Ма страже советской земли стоит мощная, организованная, вооруженная лучшим современным оружием, до последней капли крови преданная делу Ленина — Сталина, преданная своей родине, готовая к бою армия рабочих
коестьян.
К. ВОРОШИЛОВ.
И. Сталин
ПЕРВАЯ И ОСНОВНАЯ ОСОБЕННОСТЬ НАШЕЙ КРАСНОЙ АРМИИ состоит в том, что она есть армия освобожденных рабочих и крестьян; она есть армия Октябрьской революции, армия диктатуры пролетариата. Все до сих пор существовавшие армии, какой бы они ни имели состав, являются армиями утверждения власти капитала. Они были и остались армиями господства капитала. Буржуазия всех стран лжет, когда говорит, что армия политически нейтральна. Это неверно. В буржуазных государствах армия лишена политических прав, она отстранена от политической арены, — это верно. Но это вовсе не значит, что она нейтральна политически. Наоборот, всегда и везде, во всех капиталистических странах армия вовлекалась и вовлекается в политическую борьбу, служа Орудием подавления рабочих. В отличие от таких армий наша Красная армия имеет ту особенность, что она является орудием утверждения власти рабочих и крестьян, орудием утверждения диктатуры пролетариата, орудием освобождения рабочих и крестьян от ига помещиков и капиталистов. Наша армия есть армия освобождения трудящихся. В старое время, да и теперь в капиталистических странах, народ боялся и продолжает бояться армии, между народом и армией существует преграда, отгораживающая армию от народа. У нас, наоборот, народ и армия составляют одно целое, одну семью. Нигде в мире нет таких любовных и заботливых отношений со стороны народа к армии, как у нас. У нас армию любят, ее уважают, о ней заботятся. Почему? Потому что впервые в мире рабочие и крестьяне создали свою собственную армию, которая служит не господам, а бывшим рабам, ныне освобожденным рабочим и крестьянам. Вот где источник силы нашей Красной армии.

Рисунки И. АБАКУМОВА
' Л/-4 ;£*•*? А
ВТОРАЯ ОСОБЕННОСТЬ НАШЕЙ КРАСНОЙ АРМИИ состоит в том, что она, наша армия, является армией братства между народами, армией освобождения угнетенных народов, армией защиты свободы и независимости народов нашей страны. В старое время обычно армия воспитывалась в духе шовинизма, в духе захватничества, в духе необходимости покорять чужие народы. Этим собственно и объясняется, что армии старого типа, армии капиталистические, были вместе с тем армиями колониальными. Наша армия коренным образом отличается от колониальных армий. Все ее существо, весь ее строй зиждется на укреплении уз дружбы между народами нашей страны, на идее освобождения угнетенных народов, на идее защиты свободы и независимости социалистических республик, входящих в состав Советского Союза. В этом — второй и основной источник силы и могущества нашей Красной армии. В этом — залог того, что наша армия в критическую минуту найдет величайшую поддержку в миллионных массах всех национальностей, населяющих нашу необъятную страну.
Для чего это делается? Для того, чтобы превратить в послушное стадо в случае военных столкновений государствами, между державами, между странами. — капиталистических армий. Сила
НАКОНЕЦ, ТРЕТЬЯ ОСОБЕННОСТЬ КРАСНОЙ АРМИИ. Состоит он'а в духе интернационализма, в чувствах интернационализма, проникающих всю нашу Красную армию. В капиталистических странах армии обычнб воспитываются в духе ненависти к другим народам, в духе ненависти к другим государствам, в духе ненависти к рабочим и крестьянам других стран. --------- — ---------° л~" ------- ------------------
армию между —---------------------„„
В этом — источник слабости всех Наша армия построена на совершенно других основах, нашей Красной армии состоит в том, что она воспитывается с первого же дня' своего существования в духе интернационализма, в духе уважения к другим народам, в духе любви и уважения к рабочим всех стран, в духе сохранения и утверждения мира между странами. И именно потому, что наша армия воспитывается в духе интернационализма, в духе единства интересов рабочих всех стран, — именно потому она, наша армия, является армией мировой революции, армией рабочих всех стран.
И то, чго это обстоятельстве является источником силы и могущества нашей армии, об этом узнают когда-либо буржуа всех стран, если решатся напасть на нашу страну, ибо они увидят тогда, что наша Красная армия воспитанная в духе интернационализма, имеет бесчисленное количество друзей и союзников во всех частях мира, от Шанхая до Нью-Йорка, от Лондона до Калькутты.
(Из речи на торжественном заседании. Моссовета в день десятилетия Красной армии)
Рабоче-крестьянская Красней
Рост вооружений рабоче-крестьянской Красной арми
...8 первую очередь крепость нашей рабоче-крестьянской Красной
дружно, как один человек, идет
за руководством
на 45;5 процентов рабочими. Среди се крестьянского состава 90 про-
Авиация — наиболее грозное оружие на полях будущих сражений — в количественном отношении выросла на 330 процентов. Улучшилось и качество боевых самолетов. В три раза повысились грузоподъемность и дальность полета, в полтора-два раза — скорость истребителей и бомбарди-
Танки
ЛЕГКИЕ
СРЕДНИЕ
760%
792%.
в армии —49,3 процента. В нашем начальствующем составе эта про-
Еще более значительны темпы роста наших танковых войск — этого мощного наземного средства наступления и прорыва. Увеличение легких танков на 760 процентов, средних на 792 процента
ТанкЕТки
2475%
...Мы имеем в Красной армии все
туриому, по-настоящему умеющей
(Из речи гпов. М. Тухачевского на VI/ Съезде Советов)
танкеток на 2475 процентов с одновременным увеличением их скорости движения от 3 до 6 раз,—говорит о той сокрушительной силе, какую приобрела наша армия в последние годы.
грмия сильна, как никогда
и флота с 1931 по 1935 год (1931 г. = 100 проц.)
Артиллерия — СВЫШЕ 200%
...Мы работаем над развитием подвижности, смелости, вад вопро-
от которого сейчас зависит все.
Наша армия значительно усилила и модернизировала свое артиллерийское водружение. Особенно возросло количество тяжелой артиллерии и противотанковых средств борьбы. Число орудий танковых и противотанковых выросло в 4х/2 раза, число тяжелой артиллерии выросло в два с лишним раза.
1935 год задачу достижения таких
Радиостанции 1750%
всю ту мощь, которую она может дать. В этом основной залог нашей
Широко вошли в обиход армейской учебы и быта новые технические средства связи, в частности радио. Рост числа радиостанций на 1750 процентов показывает, насколько технически выросла наша армия и на этом важнейшем участке.
Подводные лодки 555%,
ционным энтузиазмом, под желез-
лова, под знаменем коммунистической партии, во главе с нашим
победу над врагами Октябрьской
5»5% роста подводных лодок, 1100% сторожевых кораблей, 470% торпедных катеров — все это дает нам полную увер.нность в том, что обширные морские границы Советского Союза прочно защищены.
(Из речи шов. М. Тухачевского на VII Съезде Советов).
93
Железному парному
Клименту Ефремовичу Ворошилову боевой иомеомольсиий привет!
Комсомол готов н защите рубежей
Секретарь ЦК ВЛКСМ П. ГОРШЕНИН
«Опять, как и в 1914 году, на первый план выдвигаются партии воинствующего империализма, партии войны и реванша. Дело явным образом идет к новой войне», — так великий стратег пролетарской революции тов. Сталин определил сегодняшнюю обстановку лагеря капиталистических держав.
Последние годы были богаты событиями международной жизни. «Партии войны и реванша», наверстывая «потерянное», по их мнению, время, развивают теперь кипучую деятельность в подготовке новой войны. Отброшены миролюбивые резолюции, разрушены все устои традиционного «гуманизма» буржуазии. На смену им идут смертоносные орудия истребления и уничтожения человеческих масс.
Мир давно бы охватила новая империалистическая бойня, во много раз превосходящая по своей разрушительной силе  прошедшую войну, если бы в одной шестой части земного шара не существовал Советский Союз — тот утес, о котЪрый разбиваются планы воинствующего империализма.
Неуклонно проводя мирную политику, изо
лируя агрессоров, разоблачая истинных вдохновителей новой империалистической войны, народы Советского Союза, не покладая рук, работают над укреплением обороноспособности своего социалистического отечества.
Наша молодежь каждодневно ощущает мощь своей Красной армии, оснащенной новейшей техникой. Сотни краснозвездных тяжелых бомбардировщиков реют в воздухе. Их сопровождают быстроходные истребители. Штурмовая авиация, разведчики, сверхскоростные самолеты — вся подшефная ленинскому комсомолу советская авиация по своим качественным и боевым показателям— лучшая авиация в мире.
Но не только авиацией сильна наша Красная армия. Не только надежно защищены воздушные рубежи нашей страны. На море и на суше Советский Союз располагает всеми видами технического вооружения. Под руководством железного наркома тов. Ворошилова боевая подготовка танкистов, артиллеристов, химиков, моряков, пехоты и кавалерии поднята на небывалую высоту.
Опыт прошедшей войны говорит нам, что

армии мирного времени — только ядро тех армий, которые возникают во время войны. В годы мировой войны только шесть процентов действующих армий составляли кадровые части, девяносто четыре процента было привлечено в процессе войны путем мобилизации.
Империализм готовит войну ускоренными темпами, и это будет война массовых армий. Рухнули идеи буржуазных военных деятелей о создании небольших классово-отборных механизированных армий.
И в будущей войне победит тот, кто будет иметь не только технику и хорошо обученную кадровую армию, но и хорошо обученные многомиллионные резервы.
Под руководством партии Ленина — Сталина в нашей стране создана мощная база обороны создана тяжелая промышленность, вооруженная новейшей техникой. Окрепло коллективизированное сельское хозяйство. Крепко улучшает свою работу транспорт. Трудящиеся нашей страны, как никогда, сплочены вокруг советской власти, вокруг партии большевиков. Наша славная рабоче-крестьянская армия, даже по признанию .злейших врагов, представляет грозную .силу.
Задача ленинского комсомола сбвместно с .'Оборонными организациями неустанно вести массовую военную пропаганду-среди трудящихся и в первую очередь среди молодежи. Комсомольцы, трудящаяся молодежь нашей страны должны быть политически грамотным, физически здоровым, военнообученным резервом нашей Красной армии.
Ленинский комсомол — руководитель рабочей и колхозной молодежи — за последние годы имеет крупнейшие достижения в области военной и технической подготовки молодых кадров. Военный спорт и физкультура .стали любимым занятием нашей молодежи. Миллионы значкистов ГТО, сотни тысяч ворошиловских стрелков, десятки тысяч планеристов и парашютистов, сотни пилотов — таковы количественные показатели работы ком-.сомола.
Ленинский комсомол вписал немало героических страниц в красную книгу социалистического строительства и обороны. На стройках, на колхозных полях, в заводах, в рядах Красной армии орденоносный комсомол каждый день отдает все свои знания и силы на .строительство социализма.
Комсомол воспитывает в каждом молодом человеке чувство героизма, чувство беспредельной любви к своей родине. Этот героизм не может итти ни в какое сравнение с профессиональным героизмом в капиталистических странах. . Если там на героические подвиги людей толкает чувство наживы, рекламы и тщеславия, то у нас этот героизм — дело мил
лионов,- выражение- глубочайшей любви на- '1 шей молодежи к своей родине.
Вот почему авиационный спорт, в частно- | сти парашютизм, принял у нас колоссальные ! размеры, вот почему с самолетов прыгают ] многие тысячи молодых людей, чего нет и не может быть в капиталистических странах.
Среди отважных парашютистов — комсо- 1 мольцев и беспартийной молодежи — многие ' тысячи девушек. Совсем недавно шесть отважных девушек установили новый мировой : рекорд, прыгнув с парашютом с высоты 7035 метров.
За границей женщин-парашютисток почти нет. Если и появляются отдельные парашю- ; тистки, то их покупают авиафирмы и клубы, J и эти девушки находятся в полной зависи- I мости от своих хозяев, целиком подчинены I интересам их.наживы. Наши молодые рекорде- I мены парашютов и планеров, наши мастера ! пули — это токари и инженеры, студентки и I текстильщицы, колхозники и работницы.
№3 ы развернули массовый стрелковый спорт, I подготовили многие тысячи ворошиловскихI | стрелков первой ступени. Более миллиона { человек освоили первую ступень стрелковой 1 грамоты.
Однако здесь все внимание было сосредо- j точено на обучении ворошиловских стрелков 1 первой ступени. Очень мало уделялось 1 внимания подготовке ВС второй ступени: i снайперов, мастеров стрелкового спорта. I
Общеизвестно значение отличных стрел- -1 ков снайперов на войне. И сейчас главное 1 внимание в стрелковом спорте мы должны 1 сосредоточить на подготовке тысяч метких 1 стрелков-снайперов и мастеров стрелкового 1 спорта. О работе комсомольских и осоавиа- 1 химовских организаций в области стрелко- 1 вого спорта теперь нужно- судить не только ] по размаху стрелковой работы, а по коли- 1 честву подготовленных ими снайперов и ма- । стеров.
Это уже серьезная задача, но каждый моло- 1 дой человек должен помнить, что именно | снайперы — сверхметкие стрелки — должны I пополнять кадры Красной армии.
За последние полтора-два года комсомол— i шеф воздушного флота — сумел поднять массовое движение молодежи за изучение авиа- 3 ционной техники, овладение авиационной I культурой. В результате этого по всему Сою- 1 зу по инициативе комсомола и осоавиахи- | мовских организаций возникли десятки аэро- ] клубов, планерных школ и станций, по- | строены десятки парашютных вышек. Сотни I тысяч молодых трудящихся приобщаются .] к авиационным знаниям, изучают планерное, 1 парашютное и лётное дело.
Авиационную пропаганду мы должны развертывать еще шире. Мы имеем сейчас пол- > чую возможность готовить десятки тысяч па- !

Фигурный полет	Фото И. Шагина
Звено боевых самолетов
Фото С. Фр*
рашютистов, прыгающих с самолета, тысячи пилотов без отрыва от производства, десятки тысяч планеристов. Материальная база, кадры для этого есть. Нужно приложить только максимум комсомольской заботы к работе наших аэроклубов. Аэроклубы должны заниматься не только «отработкой» летчиков, планеристов, и парашютистов, но и беспрерывно их совершенствовать дальше.
Мы комплектуем наши лётные школы, аэроклубы, планерные и парашютные.школы лучшими ударниками заводов и полей, отборной молодежью. Штурвал самолета и ствол винтовки должны держать надежные руки беззаветно преданных партии и советской власти молодых пролетариев.
Воспитать племя молодых отважных, выносливых летчиков, планеристов и парашютистов, способных совершать героические подвиги— это значит с первых шагов авиа ционного воспитания приучить молодых людей к культуре, дисциплине и организованности. Аэроклубы (а их число непрерывно растет) должны стать рассадниками этой культуры, образцами высокой организованности. Аэроклубы должны содействовать укреплению железной дисциплины, без которой нельзя овладевать высотами авиационной техники и искусством полета, должны жестоко вытравлять из наших рядов бессмысленное ухарство.
В деле военного и допризывного обучения мы должны особо бороться за качество военной подготовки, за дисциплину и порядок. В лагерях, в школах Осоавиахима нередко отсутствует элементарная воинская дисциплина, четкий внутренний распорядок. Недостаточно внимательно подбираются для руководства военной учебой командиры, инструкторы и политические руководители. До сих пор еще отдельные комсомольские организации мало помогают Осоавиахиму, Автодору и другим организациям. Не проверяют их работу, слабо критикуют их деятельность. Борьба за качество военного воспитания и обучения молодежи — основная задача комсомольских организаций. Высокого качества подготовки мы добьемся только при внимательном подборе инструкторского состава, учебных пунктов, школ и клубов, только организовав учебу командиров, создав все условия для обучения нашей молодежи.
Учебные пункты, лагери, школы и клубы Осоавиахима должны быть образцовыми и по своей организованности и дисциплине. В этом они должны равняться по частям и школам Красной армии, для которой они и готовят новые пополнения. Именно поэтому особенно важно во всей учебе установить железную дисциплину,, приучая будущих бойцов к службе в Красной армии.
Больше, чем это было до сих пор, должно быть отведено места изучению комсомольцами и молодежью автомобильных и тракторных моторов. Надо, чтобы комсомольцы, которые изучают мотор и которые уже освоили его, продолжали совершенствоваться в этой области, глубже изучили боевые транспортные машины всех типов с тем, чтобы дать образцовых водителей Красной армии. Важно систематически знакомить нашу молодежь с мото-мех-техникой Красной армии, знакомить с элементарной тактикой этого рода войск.
Наша страна испещрена сотнями рек и озер. Освоил ли их местный комсомол? Помнит ли он о своем звании шефа морского флота? Надо твердо помнить, что подготовка к морю может начинаться на реке. Молодежь должна включиться в работу яхт-клубов, научиться управлять глиссером и ходить под парусами.
Комсомол и физкультурные организации за последние годы имеют значительные успехи в подготовке значкистов ГТО- первой ступени. Но эти успехи нас удовлетворять не могут. Физкультурное образование рабочей молодежи мы должны поднять на более высокую ступень. Сейчас есть все возможности наряду с дальнейшей работой по подготовке значкистов первой ступени развернуть массовую подготовку молодежи к сдаче норм на значок ГТО второй ступени. В этом сейчас главное в физкультуре.
Задачи военного воспитания молодежи огромны. Выполнить их — значит поднятыво-енную квалификацию миллионов рабочей и колхозной молодежи, приблизиться к тому уровню, на котором стоит военная и политическая подготовка Красной армии; дать стране десятки тысяч сверхметких стрелков и снайперов, научить прыгать с самолета все новые и новые кадры молодых рабочих и девушек; подготовить для Красной армии квалифицированный резерв — водителей, пилотов, планеристов, значкистов ГТО второй ступени, еще больше укрепить обороноспособность страны Советов.
Всю военно-оборонную работу мы должны поднять на высокий культурный уровень. Культурный, высокосовнательный дисциплинированный и грамотный человек нужен нам не только на полях колхозов и совхозов, не только в цехах фабрик и заводов, не только в институтах и научных учреждениях, но и на фронтах будущей войны, в которую техника и «люди, оседлавшие ее», будут играть важнейшую роль. Защищать рубежи нашей родины должен боец — самый культурный, технически грамотный, преданный делу коммунизма.
п. ЖИГАРЕВ
ДРЕЙФ
IS записной книжке Бортновского было отмечено: «... Преднамеренное решение сесть, чтобы использовать моторы в критическую минуту, укрепляло спокойствие и уверенность в благополучной посадке. Остаток горючего облегчал положение экипажа на случай встречи с судном в море. Судно могло не заметить сигналов о помощи и тогда можно было бы подрулить к нему, пользуясь оставшимся горючим.
Вот почему принимается решение о посадке, хотя запаса горючего на самолете хватало еще на 20—25, мин. полета ...»
События, которые привели к вынужденной •посадке самолета в открытое море, возникли при следующих обстоятельствах:
Сторожевой эскадренный миноносец сообщил по радио в штаб морских сил: «вахтенные обнаружили «право по борту» перископ неизвестной подводной лодки. На корабле пробили боевую тревогу и приготовились к отражению торпедного залпа».
В радиограмме указывалось, что через несколько секунд •преследования подлодка, видимо, спасаясь от погони, погрузилась—перископ исчез. Далее были отмечены часы и минуты происшествия, точные географические данные, определяющие место всплыва и погружения лодки.
В пограничной полосе готовы ко всяким случайностям: если наблюдение эсминца ошибочно, то дело ограничится потерей некоторого количества (бензина; если же враг дей-ствительно ..решился на диверсию или раз-• ведку, то придется вместе с горючим израсходовать несколько десятков килограммов взрывчатых веществ
Вот почему ранним июньским утром 193... г. по в воздух ушла тяжелая бомбардировочная машина.
Дежурный по полетам проводил глазами самолет, вскоре исчезнувший в воздушной дымке, и присел на скамейку.
«Еще совсем рано, — подумал дежурный, — три часа, ноль минут и одна секунда, в- девять, самое позднее, самолет будет в базе».
Так решил дежурный, но вышло иначе...
Через пять часов полета в районе возмрж його плавания подводной лодки командир корабля Бортновский убедился, что тревога эсминца’напрасна. Был тщательно обследован значительный район моря и все же никакого подводного судна обнаружить не удалось.
Уже охладел боевой пыл экипажа. Летчик-наблюдатель Лемешко сокрушался — его расчеты так и не удалось проверить боевыми бомбами. Второй пилот Михайлов равнодушно поглядывал по сторонам, изредка позевывал. хотелось спать. Недовольно хмурился пулеметчик Симонян — его тревожили облака, затягивающие горизонт.
Задул норд-ост. Метеорологическая обстановка резко менялась. Ветер крепнул и по расчетам летнаба доходил до семи-девяти баллов. В такую погоду на земле качаются и. гнутся тонкие стволы деревьев, над зданием штаба буйно плещется полотнище красного знамени.
Бортновский, пилотируя самолет, решает прекратить тщетные поиски лодки. Горючее иссякало, пахнет штормом — обстановка повелевает немедленно итти в базу.
Летнаб определяет направление и дает курс пилоту. Бортновский, выдерживая задание штурмана, прибавляет обороты мотора, набирает высоту.
Полет на высоте 300 метров. Выше нельзя — над самолетом вплотную нависли облака. Внизу редкие полосы проходящего тумана, местами стелющегося по воде. Дождь...
Сильный ветер... Тяжелую машину швыряет из стороны в сторону. Поминутно прихот дится выправлять опасные крены, угрожающие перевернуть самолет.
Так проходит около часа. .. И странно — до сих пор не видно берега. Но может быть виновата плохая видимость?
Через несколько минут Бортновский уголком глаза покосился на стрелку часов и обернулся к соседу — пилоту Михайлову. В мощном разговоре моторов наиболее экономичный способ беседы — нехитрая азбука движений головы и рук. Войрос командира Михайлов’ расшифровывает на бумаге и передает записку летнабу.
Этого вопроса Лемешко ждал еще пять минут назад, когда в его сознание закралось сомнение. Мозг заработал учащенно: «неужели ошибся в курсе, — подумал Лемешко,— это невероятно».
Проверяя расчеты, Лемешко получил записку и, прочтя ее нехотя, улыбнулся.
— Все в порядке, — просигнализировал глазами летнаб. — Все в порядке, — передал дальше Михайлов.
Бортновский пожал плечами и снова взглянул на часы. Мутная пелена дождя закрывала горизонт, мешала проверить на-гдаз правильность курса. При хорошей погоде уже непременно был бы виден знакомый рельеф берега.
Вскоре Лемешко почему-то изменил курс. Не успел Бортновский взять нужное направление, как летнаб снова меняет задание.
Пилоты переглянулись. Они уже почти не сомневались — Лемешко сбивался с курса. Самолет над морем, изрытым штормовым ветром, — то ли он ходит зигзагами, а, быть может, мечется взад и вперед над небольшим, уже много раз пересеченным квадратом моря. Страшно подумать о потере ориентировки. Все еще теплится надежда, что вот-вот темная полоска берега вынырнет из дали, задернутой густой дымкой непогоды.
Бортновский ведет машину на малом газе, сберегая драгоценное горючее.
Прошло еще несколько тяжелых минут, пока.летнаб признался в потере направления.
«Что бы ему сказать об этом тридцать минут назад», — раздраженно подумал, командир корабля.
«До чего же может довести проклятое' штурманское чванство», — злился Михайлов, Каждый из них четко представлял себе, какой суровый урок извлечет эскадрилья, когда будет разбирать этот полет. Но сейчас, разве можно сейчас думать о взысканиях и уроках... Произошло самое тяжелое — ориентировка потеряна.
Бортновский взглянул на бензиномер: уровень бензина немного выше дна баков. Нетрудно сообразить, что горючего хватит на 30—35 минут не больше... Летнаб получает распоряжение тщательно определить, наконец, состояние ветра и волн. Бортновский решает садиться в штормовое море как можно скорее, раньше чем иссякнет горючее и заглохнут моторы.
Штурман уточняет характер шторма: «Волна восемь баллов, размах качки 25 метров. Ветер большой силы, совпадающий с направлением волн». Шторм. Море покрыто гребнями тяжелых волн высотой с небольшой дом.
На высоте 100 метров Бортновский выровнял машину, круто развернулся, встал против ветра и быстро пошел на снижение.
Михайлов откинулся на спинку сиденья и невольно зажмурился — самолет со свисТбм устремился вниз. Огромные водяные горы кинулись навстречу. За метр от воды Бортновский выровнял машину. Водяной вал взметнулся к самолету. Моторы выключены. Нос лодки коснулся гребня волны. В момент соприкосновения — легкий толчок, — хвост еще висит в воздухе. Передняя часть машины проскочила вперед. Хвост опустился на скат уходящего вала. Скользящий удар от центра лодки к хвосту—и самолет в коре, в водяной яме между ушедшим и набегающим валом. Штурвал резко взят на себя, нос задирается, и машина плавно’ выходит на гребень налетевшей волны.
Полная потеря скорости ...
Теперь тяжелая машина как щепка, то исчезает в провалах между волнами, то вновь взлетает на их вершины.
В записной книжке Бортновского было отмечено: «Удачная посадка немедленно используется для поднятия устойчивости экипажа. Обрывками даются указания о мерах борьбы со штормом, за живучесть самолета, за его непотопляемость. Сообщение о предполагаемом, продолжительном дрейфе экипаж встретил спокойно. Все разошлись по назначенным местам и немедленно приступили к выполнению обязанностей».
К вечеру шторм усилился. Корпус самолета вибрирует и трещит во всех креплениях. Чудится временами, что лодка самолета с треском и грохотом разваливается на куски.
Бортновский не выпускает из рук штурвала. Сейчас надо управлять самолетом, управлять еще. мудрее и осторожнее, чем в полете. Выпусти из -рук штурвал, и -самолет перестанет сопротивляться силе стихии; его плоскости —-крылья зароются в воду, и гигантские волны перевернут машину.
Волны захлестывают кабины. В килевом отделении двое откачивают воду. Пилот Михай, лор. несет вахту в моторной гондоле. Симонян, самый молодой пилот, стонет, крепко вцепившись в борта лодки. Симоняну плохо. Судороги морской болезни исказили лицо. Острые боли в животе, Соленая вода забирается в рот, уши, глаза ...
Уже в первые минуты дрейфа Бортновский постиг тактику борьбы со штормом: удары волн принимать носовой частью самолета и по возможности держать машину строго против волн. Это тяжело и утомительно — гигантские волны одна за одной атакуют самолет, издалека от темной полосы горизонта выстроилась бесконечная .очередь больших и малых валов. Нос самолета при спуске с волны иногда уходит от горизонта на 20—25 градусов. Самолет повертывается боком, и волны налетают на машину с фланга. Такое положение для самолета оказывается наиболее угрожающим. В один прием море выбрасывает в, кабины 7—8 ведер воды, окатывая с ног до головы и без того окоченевших людей. Лодку швыряет, плоскости глубоко зарываются в воду, и самолет, неведомо как, но все же возвращает равновесие.
На протяжении двух часов Бортновский научился парировать и фланговые удары. Вот, при спуске с волны, нос самолета ушел на десять градусов влево. Набегающий вал грозит захлестнуть правую плоскость и ворваться в кабину. Бортновский резко дает штурвалом влево. Правый элерон опускается, увеличивая лобовое сопротивление, -и разворот само? лета заторможен. Крупная волна с силой ударяется: об опущенный элерон, стремительно, но плавно поднимая правую плоскость. Левая — столь же быстро опускается вниз. Секунда промедления, и левое крыло, увлекая |за собой самолет, глубоко уйдет в воду. Предупреждая катастрофу, Бартновский молние
носно перекладывает элероны в обратную сторону — скорость погружения замедляется. Волна ушла. Самолет обретает устойчивость.
Так проходит тяжелая ночь. На заре весь экипаж собирается в кабине пилотов. Последним приползает Симонян. Бортновский намерен говорить с людьми и передает штурвал Михайлову. В этот момент внезапно налетевший вал высоко подкинул правую плоскость, залил пилотскую кабину и перебросился по ту сторону борта лодки. Самолет сильно накренился, на секунду застыл, навалившись на левое крыло, и стремглав полетел в водяную яму. Ослепленный штурвальный — пилот Михайлов оставил руль в нейтральном положении. Еще момент, и правая плоскость,' круто падая, перевернет самолет.
И снова угроза гибели миновала. Самолет вынырнул из провала, и опомнившийся Михайлов успел развернуться навстречу новому валу.
На секунду стало тихо ... Люди пришли в себя и, услышав громкие стоны Симоняна, бросились к нему.
В записной книжке Бортновского было отмечено: «Все время экипаж был бодр и уверен в благополучном конце дрейфа, за исключением одного случая паникерства. Стрелок Симонян, молодой летчик, первый раз в жизни попал в шторм, впервые переносил морскую болезнь. Он высказал мнение: «лучше сразу кончить (застрелиться), чем медленно' умирать». Штормовая погода, захлестывание кабин, сильная вибрация и скрип лодки показались СИМОНЯН)' концом.
Немедленно экипаж ставится в известность о настроениях Симоняна. Ему разъясняют вредность таких мыслей, безопасность дрейфа при условии четкого выполнения обязанностей бойцов, их бдительности. Вокруг него создали товарищескую обстановку и в обязательном порядке предложили принимать малыми дозами еду.
Через двое суток Симонян оправился от морской болезни и в дальнейшем проявлял мужество в одинаковой степени со всем экипажем».
К утру третьего дня дрейфа шторм прошел. Море еще волновалось, но опасность захлестывания плоскостей уменьшилась. Волны не больше четырех баллов, они разбиваются о борта лодки и слегка забрызгивают кабины. Самолет идет под примитивными парусами из чехлов и брезентов. Лодка плавно покачивается. От легких ударов волн самолет накреняется то в одну, то в другую сторону. Штурвальный Михайлов своевременно выбирает крены.
В кабинах ни одного сухого местечка. И как на зло небо плотно затянуто белой мутью, солнца нет. В лодке не попрыгаешь, и
Маленькая амфибия готова вылететь на разведку в далекое море
люди разогреваются ударной «драйкой» (чисткой) оружия.
Теперь можно разговаривать о посторонних вещах, шутить и даже спокойно спать. Двое с половиной суток никто не сомкнул глаз. Тяжелая усталость сковывает мускулы, и люди временами внезапно засыпают коротким, но «мертвым» сном.
Уже три часа самолет плывет под парусами. По вычислениям Лемешко, при взятом направлении дрейфа, самолет появится на видимости берега через 7—8 суток. Время немалое, тем более, что уже с утра перешли на голодный паек.
Только что техник и Симонян осмотрели весь корабль и сейчас докладывают о повреждениях. Поломки серьезные, особенно пострадали элероны. Однако ни элероны, ни руль глубины в условиях плавания своего эффективного действия не потеряли — самолет слушается рулей.
Неизвестно откуда подкатился трехсаженный вал, обрушился через горловину пилотской кабины, сшиб с ног людей. Высоко взмы-лась вверх левая плоскость самолета (волна захлестнула правое крыло, глубоко вдавив его в воду), и как во время шторма левое крыло самолета на секунду повисло в воздухе и медленно опустилось ... Чудовищный вал откатился в море. Сидя по пояс в воде, Бортновский, отплевываясь и тяжело дыша, вцепился в колесо штурвала. Такого сюрприза он никак не ожидал. Распорядившись откачивать воду, командир корабля напряженно вглядывался вдаль, силясь осознать причину предательского удара моря.
Теперь понятно. Волны изменили свой курс и несут самолет обратно в море. Сопротивляться бесполезно. Волны подбираются с фланга, нанося короткие удары по плоскостям и лодке. Командир корабля, избегая рисковать, приказывает убрать паруса и разворачивается навстречу волнам ...
В записной книжке Бортновского было от
мечено: «Налетевшим валом (размах 20—25 метров, высота 5—о1/^ метров) захлестнуло левую плоскость, разрушив всю дюралевую систему и дав в лодку 15—20 ведер воды Этот случай прямого захлестывания плоскостей был единственным за все время дрейфа. Нужно сказать, что дрейф при волнении, не совпадающем с ветром, очень труден и требует особого внимания. Особо опасное положение создается при переходе довольно сильных ветров, когда появляются новые волны, но еще проходят отдельные крупные валы старого направления. В этих случаях нужно держать самолет против новой волны и при обнаружении волн старого направления начать заблаговременно разворачиваться на надвигающийся вал».
Пятый день плавает в открытом море самолет, израненный штормовыми ветрами и бурей. Люди бодрятся. Каждый из пяти человек экипажа стремится скрыть усталость, каждый находит еще в себе силы, чтобы поддерживать уверенность в скором окончании дрейфа.
В одну из темных ночей вахтенный прерывающимся от волнения голосом доложил: «вижу луч прожектора по хвосту».
Немедленно весь экипаж был на ногах. По •приказанию Бортновского, Симонян открыл стрельбу из пулемета. -Дали ракетами аварийные сигналы. Далекий свет постепенно тускнел — корабль скрылся, не услышав сигналов бедствия.
В другой раз ... Брезжил рассвет хмурого дождливого утра. Ярко сверкнули на горизонте огни парохода. Людям на самолете казалось, что корабль то удаляется, го вновь приближается к самолету. Стреляли из пулемета, сигнализировали ракетами, но корабль безмолствовал, он уходил.
В записной книжке Бортновского было отмечено: «Вода кончилась, 10 литров хватило ллл на 4 дня. В начале дрейфа разрешил расходо- “
гать воду по потребностям. Просил экономить. Проследил, как экипаж расходует воду, и убедился, что каждый товарищ ограничивается 2—3 глотками, причем прикладывается к боченку через большие промежутки. Вода кончилась, и на пятые сутки была использована вода из радиатора. Эта вода жажду утоляла, но пить ее приходилось зажав нос из-за сильного запаха денатурата и частичного присутствия глицерина. После приема такой воды неприятное вкусовое ощущение не проходило минут 25 при обильном выделении слюны, после чего это ощущение проходило, и жажда не чувствовалась...»
Записная книжка Бортновского оказалась ценнейшим документом. Только через несколько дней выяснилось, какую цель преследовал командир корабля, отмечая важнейшие моменты дрейфа. Получилась научная работа: «анализ поведения самолета марки «X» в длительном дрейфе».
Бортновский выяснил, как ведет себя самолет на волнах разной силы, как лучше сохранить самолет и оружие во время шторма, как застраховать себя от метеорологических и боевых неожиданностей.
Утром шестого дня дрейфа наступила чудесная погода. Спокойные волны несли самолет в голубой пустыне. За все время плавания глазам еще не открывались такие далекие горизонты. Видимость — десять миль. Ни дымка, ни паруса. Широчайшие просторы бескрайнего моря еще резче подчеркивали одиночество людей и хрупкость плавающего самолета, лишенного своей побеждающей силы — силы полета.
В 12 час. 15 мин. на фоне безоблачного яркосинего неба появилась темная точка. Вахтенный Михайлов протер глаза ... Темная точка быстро росла. Самолет ! Можно ли еще сомневаться в этом ? Осторожный Михайлов всматривался и молчал, молчал до той минуты, пока наконец темная точка не приняла форму самолета. Тогда-то он поднял тревогу.
Это была тревога взволнованной радости. Не нужно было стрелять из пулемета, не нужно было давать ракеты. Самолет ... Замечательная летающая лодка спускалась с безоблачных высот. Вот она перед глазами. Вот пилот перешел на бреющий полет, и над головами с ликующим ревом промчался крылатый спаситель. Самолет кружил над самолетом. Люди, которые летели, включили свой восторг в победно гудящие моторы, разорвавшие, наконец, гнетущую тишину водяной пустыни.
Мужественные люди, шесть дней •боровшиеся с неукротимой силой стихии, на мгновение стали детьми. Они кричали, бешено аплодировали, они надрывались, соревнуясь с громом мотора низко кружащегося самолета. Радость в воздухе сомкнулась с восторгом на море.	Л
В записной книжке Бортновского было отмечено: «Первому увидавшему самолет выдали премию — две плитки шоколада, которые израсходовали общими усилиями.
В тот момент, когда нас обнаружили, младший летчик Михайлов не выдержал и расплакался . ..».
Через два часа дрейфующий самолет был взят на буксир эсминцем «Незаможник».
м. водопьячов
Герой Советского Союза
20.000
километров
Москва —Мыс Шмидта и обратно до Хабаровска. Такой перелет в зимних условиях меня давно интересовал, и я горячо взялся за подготовку к нему.
Лететь должны были два самолета. На одном я, на втором — Линдель. Командиром звена назначили меня.
Долго и упорно работали мы над дооборудованием и отеплением наших самолетов. Пришлось учесть весь опыт прошлых перелетов, предусмотреть все мелочи, предугадать все неожиданности, обычные при полетах на Севере.
Добились мы многого. До самого мыса Шмидта! я летел «по-московски» — в кубанке и кожаных сапогах. 37° мороза, а в кабине тепло. Лечу свободно, не ежусь от холода, не трясусь, как на открытой машине. Не надо согреваться, хлопать руками, стучать ногами по педалям — хорошо ! Холодно становится — откроешь регулятор батареи, жарко — закроешь его. Все в твоих руках.
Предусмотрели мы и возможность вынужденных посадок. На каждом самолете был неприкосновенный месячный запас продовольствия на трех человек. Взяли с собой легкие палатки из шелкового полотна. Поставил такую палатку, зажег' примус — тепло, и уютно. Взяли спальные мешки, в которых можно свободно спать под открытым небом, в 30° мороз. Не забыли и свето-фильтровые очки. Ведь от северной «белизны» постоянно слезятся глаза и быстро портится зрение.
Я решил не брать с собой ни радиста, ни штурмана, так как уже летал в прошлом году на этой трассе. Однако т. Молотов, узнав об этом, приказал установить на. моем самолете радио. Тов. Молотов оказался прав — радио значительно облегчило и ускорило мой перелет.
Радистом я взял с собой Иванова — челюскинца. Я его спас, с ним я и полетел. Бортмехаником полетел мой старый лётный товарищ—Флегонт Иванович Бассейн, с которым читатели «Техники молодежи» уже знакомы по очерку в № 4 журнала4.
Иетим ... Позади Москва, Новосибирск, Хабаровск, 11иколаевск-на-Амуре.. . Начинается наиболее ответственный и тяжелый этап перелета... Впереди — 900 километров до Охотска. Иванов уже, разговаривает с Охотском, Аяном и Николаевском-на-Амуре, одновременно поддерживает связь . с тремя станциями —выясняет состояние погоды. Видимость хорошая. Казалось бы, лети без забот, проверяй только давление масла и т. п.
Вот тут-то иногда и начинает лезть в голову всякая ерунда. Кажется, что и мотор перебои дает,, и гарью пахнет, и масло где-то горит...
Но вот начинается пурга, берешься за приборы, ..напрягаешь внимание. И ма'рло перестает гореть и гарью уже не пахнет, думаешь только об одном — не сорваться бы. Метет так, как может мести только на Севере. Ничего не видно — ни земли ни неба. Даже конца крыла не видно. Ведешь самолет только по приборам.. Приборов много — один показывает направление, другой продольную устойчивость, третий — скорость, четвертый поперечную устойчивость. В пургу нс увидишь и не почувствуешь, как накренится самолет. А приборы все отметят—ведешь по ним, стараешься удержатьсамолет, чтобы не сорваться, не перейти в штопор, не соскользнуть.
Пробили пургу. Летим вперед. '
Не долетая Аяна, получаю радиограмму от Линделя: «Моторная помпа из добавочных баков не качает. Что делать? Жду ваших указаний».
Даю Линде лю распоряжение садиться в Аяне, перелить бензин из добавочных баков в главный и вылететь в Охотск.
Сбросил почту. Сделав два круга, посмотрел, как он сядет. Сел благополучно. Я успокоился.
Лечу в Охотск на высоте 1000 метров. Швыряет из стороны в сторону. С какой-то невероятной силой самолет поднимает метров на двести и стремительно бросает вниз. Летишь камнем. Даже ремни натягиваются. Снова вздымает и снова бросает. Вот, думаю, качели! Решил набирать высоту. Думал, что выше будет спокойней. Набрал 2600 метров. Не помогло — швыряло также. Такую «болтанку» я испытал впервые за всю свою лётную практику.
В Охотск удалось прилететь лишь через 63/а часов. Линдель прилетел на следующий день. Его уговорили остаться на день в Аяне и провести беседу.
Наше звено снова соединилось. Мы распрощались с Охотском и 14 марта прилетели в Ногаево.
Не узнал я Ногаево. Там, где еще не так давно стоял один деревянный домик, растет завод и город Магадан. Дома в нем двух
этажные. В каждом доме электричество, телефон и радио. Два театра. По городу ходят автобусы. До Колымы проложили шоссе на 600 километров.
И так по всей трассе. Лечу и не узнаю Севера. Как все изменилось. Не заблудился ли, думаю? Посмотришь по карте, — все правильно. А вниз глянешь ... Там, где была непроходимая тайга или стояли маленькие, поселки, выросли города — Комсомольск, Аянск, Охотск, Софийск. Пока я летел на Мыс Шмидта и обратно, в какой-нибудь месяц в Николаевске-на-Амуре выросли два громадных дома. Вот темпы! И до чего же радостно лететь и все это видеть!
К Гижигу, а оттуда в культбазу Каменское перелетели без особых приключений.
Из культбазы вылетели на Анадырь. До захода солнца оставалось часов пять. Мы рассчитывали уложиться в это время, но по дороге попадали несколько раз в плохую погоду. Пришлось ее обходить (на самолете можно обойти плохую погоду, если она идет районами).
Пять часов на исходе, а впереди еще 200 километров—'полтора лётных часа. Темнеет, ничего не вижу. Все покрылось какой-то лой пеленой. Становится ясным, что засветло в Анадырь нам не попасть, а в этом районе не только ночью, но даже днем тяжело летать.
нова, на которых был совершен перелет Москва — Мыс
Шмидта
i
Иванов поддерживает непрерывную связь с Анадырем. Анадырь говорит, что погода ясная. Мы сообщаем, что запаздываем и прилетим ночью. Просим развести костры, не жалеть горючего. Пытаемся связаться с Линде-лем и сообщить ему, что в Анадыре нас ожидают. Линдель не отвечает.
До захода солнца оставалось минут десять. Вдруг Линдель пошел круто вниз и исчез в надвигавшихся сумерках. До Анадыря оставалось 100 километров. Каждая минута была дорога. Я решил отказаться от поисков, так как все равно ничем не мог бы помочь. Лечу вперед. Наконец, заалели костры Анадыря-Сел хорошо. Настроение противное — нет Линделя. Где он ? Что с ним ?.
Я мобилизовал немедленно все радиостанции, можно сказать всю Чукотку поставил на ноги. Через каждые десять минут Линделю давались позывные. Наконец, нашли. Сел он на реке Анадыре и просит выслать баки для нагрева воды.
В Анадыре узнаю, что летчик Масленников и штурман-радист Падолка, вылетевшие с бен
зином для нас из бухты Провидения, попали в пургу и где-то затерялись. Связались с ними по радио. Говорят, что находятся в 40 километрах от Анадыря, сидят на голодном пайке,, просят выслать бак для нагрева воды и продовольствие. Послали им на помощь 11 нарт. Девять суток блуждали нарты по горам, ходили за 40 километров и дальше, но Масленникова так и не нашли. Масленников не теряет бодрости и сообщает: «Живем под хвостом самолета, в снежной берлоге, продовольствия осталось на два дня, не беспокойтесь за нас. Вокруг много травы».
А тут, как на зло, пурга и пурга. Такого снегопада, как в эти дни, старожилы не припомнят. Пришлось надстраивать телеграфные столбы, так как их занесло снегом. Не вылетишь,
Линделю послали бак-тга нартах. На шестые сутки он сообщил, что вылетел, попал в пургу, заблудился и снова сел на Анадырском лимане. Теперь уже ему, помимо бака, потребовались дрова и бензин. Послали ему все это на нартах. Искали, искали, но на Анадырском , лимане не нашли. Позже выяснилось, что он
ВОДОПЬЯНОВ
неправильно указал место посадки. Сел Линдель не на Анадырском, а на Нерповском лимане.
Что делать? Перевозить Линделю баки или искать Масленникова? Конечно искать Масленникова. Линдель не пропадет, у него одних пельменей штук триста. Горячее будет кушать. А вот Масленникову^— похуже.
Вылететь мне удалось лишь на седьмые сутки после прилета в Анадырь. Летел, наугад, так как Масленников сам толком не знал, где о^ находится. Приблизился к Золотому хребту— он весь в тумане. Значит, лететь бесполезно. Решил проведать Линделя.
Пошел берегом Нерповского лимана. Вижу самолет, рядом с ним палатка. Они! Из палатки вылезают четыре человека. Ничего не понимаю. Было три, где это они одного «заработали» ?
Ну, думаю, из чего же Они мне выложат.посадочный знак. Смотрю — сами ложатся Изобразили замечательное живое «Т». Позже Линдель рассказывал: «Лежим мы и смотрим — а вдруг на нас сядет». Но я «пощадил» их, сел рядом. Четвертым компаньоном оказался пограничник тов. Янушкин, ранее отправившийся на их розыски.
Разговаривать долго не пришлось. Оставил в помощь Линделю Иванова, приказал разогревать мотор, а сам решил, не теряя времени, слетать за горячей водой. Недалеко 1 ведь — 25 километров.
Через 12 минут прилетели в Анадырь. Поставили в кабину бак, налили в него 7 ведер горячей воды, закрыли чехлами, а чтобы в дороге вода не расплескалась, посадил на горловину механика. Через 12 минут горячая вода была доставлена по назначению в этом оригинальной конструкции «термосе». А еще через 15 минут наше вновь соединившееся звено снизилось в Анадыре.
С Линделем покончено. Летим на поиски Масленникова. С трудом обнаружили его занесенный снегом самолет в 70 километрах от Анадыря. Пошли на посадку. Сделали два круга. Самолет стоит, а людей нет. Позже выяснилось, что они сидели в своей берлоге и не слышали приближения самолета из-за шума примуса, который их обогревал. Сделал еще несколько кругов. Замечаю, наконец, бегущих людей.
Один положил какую-то тряпку, другой выстрелил из ракетницы, и я благополучно приземлился.
Подходят к нам черные, измазанные, истощенные люди — жмут руки. 13 дней провели они здесь в снежной берлоге, вырытой под фюзеляжем самолета. Продовольствие иссякло у них на четвертые сутки.
Достаю из кабины мешок с продовольствием.
Они его немедленно схватили и, ни слова не говоря, исчезли в своей берлоге.
Мы начали отрывать самолет и-через два с половиной часа запустили мотор. К этому
времени появились и Масленников с Падол-кой, сытые и довольные. Через 35 минут наши самолеты снизились в Анадыре.
На следующий же день отправились к Мысу Шмидта. Лететь решили по наикратчайшему пути — через Анадырский хребет.
^Эетим... Картина незабываемая. Подножье гор,закрыто туманом, а из. тумана, как сахарные головы, торчат шпили гор.
Говорю своему механику: «Ну, полюбуйся же. Какая картина! Описать бы все это, зачитались бы. А мы не умеем. Вот видеть — видим, чувствовать — чувствуем
Летим... А отовсюду позывные сигналы. Сыплются настойчивые приглашения. Все зовут к себе. Уговаривают — Мыс Шмидт, Уэл-
лен, бухта Провидения ... Везде мы желай--ные гости.
Перелетаем хребет, вот уже и долгожданные берега Чукотского моря. 7 апреля мы благополучно снизились у Мыса Шмидта, «конечной цели нашего перелета.
Через два дня мы вылетели в Уэллен, а еще через несколько дней вернулись в Хабаровск.
Позади 20 000 километров тяжелого и ответственного пути. Наши советские самолеты еще раз доказали свои блестящие лётные качества, экипаж — свою смелость и выносливость. Мы вернулись еще более закаленными, уверенными в своих силах и готовыми в любую минуту выполнить любое задание партии и правительства.
Н. ФОРТИНОВ
Путь
в стратосферу
Их биографии просты: участник Октябрьской революции, партизан, физик. Долго тренировались для полета в стратосферу будущие отважные стратонавты. Часто они посещали герметически закрывающуюся комнатубарокамеру. Постоянным выкачиванием и искусственным разрежением воздуха, понижением давления — в изолированных условиях этой комнаты с ее металлическими стенками, — создавалась обстановка любых высот тропосферы и стратосферы.
Зилле, Прилуцкий и Верйго под наблюдением врача-физиолога упорно готовились здесь к подъему на непривычную для человеческого организма высоту. По-разному оценивается состояние человека на. различных высотах: один слабее, другой выдержаннее, выносливее.
Участник высоко-горных подъемов на вершину Эльбруса, глубоководных рейсов в подводных лодках, полярных экспедиций для определения интенсивности космических излучений и содержания эманации радия в атмосферном воздухе профессор Ве-риго оказался наиболее выносливым человеком. Еще в 1933 г. он приступил к тренировке в барокамере. В искусственно созданной высоте 12 километров он производил сложные математические расчеты, сохранял полную память, вел отдельные наблюдения над физическим состоянием собственного организма, действием пульса и кровообращения.
Однажды инженер Прилуцкий был поднят на высоту 10 километров. После нескольких физических экспериментов при пульсе 72, руки его дернулись, по телу пошли судороги, подкосились ноги и он впал в глубокое обморочное состояние. Стремительно начатый «спуск» вернул сознание Прилуц-кому, но у него не сохранилось какого-либо воспоминания о ’случившемся с ним высотном обмороке.
Мозг человека и органы чувств резко реагируют на изменение давления и недостаток кислорода. Деятельность центральной нервной системы нару
шается уже при подъеме на 2 километра. Постепенно утрачивается способность различать цвета (после быстрого подъема все кажется серым).
Вслед за тем, по мере подъема останавливается поток сообразительности, ослабевает память, нарушается точность и планомерность движений, человек становится забывчивым, резко падает работоспособность, учащается головокружение, начинаются кровотечения из ушей и носа. Наконец человек может потерять сознание — начинаются обмороки, судороги и в- дальнейшем может наступить смерть.
Медленно тренируя организм и накапливая силы, готовилась героическая тройка к подъему в стратосферу.
16 июня 1935 г. Зилле и Прилуцкий отправились в тренировочный полет в тропосферу. Через 38 ми-нут после подъема они достигли 6 000 метров. Отсюда, аэронавты, надев кислородные маски, поднялись до 8400 метров. А через два дня оба пилота достигли 10600 метров. Эти два замечательных высотных полета совершили Зилле и Прилуцкий на сферическом аэростате объемам в 2200 кубических метров.
До них высотный рекорд подъема аэростатов с 19'25 года оставался за покойным Федосеенко, когда он, со свойственным ему энтузиазмом и любовью к воздухоплаванию, взял «потолок» в 7000 метров.
Помимо тренировки новым стратонавтам удалось осуществить предварительное изучение «тропопаузы»— промежуточного сдоя между тропосферой и стратосферой. Динамическое состояние этого слоя определяет происходящие в высших слоях атмосферы явления и в первую очередь те метеорологические процессы, которые мы именуем погодой.
Для подъема стратостата «СССР-1-бис» долго ожидали нужную погоду. Она не. позволяла дать старт полету, словно чувствуя, что штурм страто-
сферы наложит в будущем узду на ее. капризы, подчинит целиком воле человека.
Стоя.™ ветренные дни, по ночам на землю спускалась влажная тяжесть туманов, шли грозовые фронты, пряталось за облака солнце.
25 июня наступил штиль. Старт наметили на первые утренние часы 26 июня.
Накануне с вечера начались подготовительные работы. Выбрали площадку для старта, .разостлали брезенты, подготовили серебристую ткань оболочки, доставили зеленые громадные газовмести-лища с водородом, радиофицировали стартовую площадку.
Поздно вечером к месту старта прибывает начальник ВВС Я. И. Алкснис. По команде Прокофьева начинается наполнение оболочки газом. Бесформенные массы тщательно обработанного и окрашенного в цвет алюминия перкаля постепенно поднимаются, поглощая новые и новые газгольдеры.
К полуночи оболочка принимает грушевидную форму. Команда готова к к старту. На стартовой площадке — инженеры стратосферы: строитель первого стратостата Чижевский и конструктор гондолы инженер Годунов...
Уже прикреплена гондола к стропам стратостата, опечатаны приборы, проверена «прыгунами» шуршащая оболочка, подтянуты поясные. Золотые лучи селища играют на серебре движущейся груши стратостата.
Последний приказ отдает Прокофьев в 5 часов 25 минут:
— В полет!
Старт был дан образцово.
• Серебристый, сверкающий в солнечных лучах, стратостат уносился в высь со скоростью 3 метров в секунду.
Через 12 минут полета альтиметр стратостата отмечал первые тысячи метров,—была достигнута высота 2500 метров.
На высоте 3500 метров стратонавты закрывают герметические люки. По заранее выработанному графику, не теряя драгоценного времени, начинают научную работу Зилле, Прилуцкий и Вериго.
У каждого свои задания. Уже с высоты 1000 метров радиостанция стратостата установила по позывным «СССР-1-бис» — «Луна» бесперебойную связь с землей.
В 5 часов 42 минуты советские Колумбы стратосферы оставляют под ногами высоту в 4000 метров и подымаются с возрастающей скоростью до 5 метров в секунду. С высоты 6000 метров Прилуцкий делает первые фотографии, оптические наблюдения, берет пробы воздуха.
На высоте 8000 метров наружная температура оказалась не ниже 30 градусов мороза.
Вскоре альтиметр стратостата фиксирует высоту подъема 12 000 метров. Температура в гондоле 12 градусов тепла, температура за стенками герметической гондолы 53 градуса мороза.
Со стороны Зилле ослепительно сияет солнце, в секторе Прилуцкого — на окнах — иней; гондола не вращается вокруг своей оси. У высоты 14 000 метров
вводятся в строй новые приборы. Ярколер определяет яркость неба, спектрограф фотографирует его спектр.
В 6 ч. 9 м. при .скорости 3 метра в секунду стратостат преодолевает «черту Пиккара» -- 15 500 метров. Подъем замедляется. Через 41 минуту Экипаж «СССР-1-бис» достигает высоты 16000 метров. На этой высоте оболочка полностью выполнилась, приняв сферическую форму.
Профессор Вериго регистрирует сложными приборами десятки определений космического излучения.
Вверху темносинйй, позади — черный, аспидносерый купол беззвездного неба с ослепительно сверкающим диском солнца. В стороне бледный блик луны. Внизу — отличная видимость: пятна подмосковных городов — Серпухова, Подольска, Тулы; змеи знакомых рек — Оки, Москвы, Пахры. Едва заметны нити шоссе. По тонким струйкам дыма можно определить движение поездов.
Вскоре начинается спуск. Несмотря на сброшенный балласт стратостат быстро идет на снижение. На высоте 14 000 метров экипаж ощущает в кабине первые резкие точки. Нарушается равновесие. На 7000 метрах обнаруживается деформация нижней части оболочки - местами она повреждена.
Скорость снижения возрастает и доходяг до 9 метров в секунду. Сброшенным балластом скорость снижается до 6% метров. В 7 час. 34 минуты Прилуцкий радирует земле о прохождении стратостатом зоны 6000 метров.
Аварийные признаки спуска требуют срочных решений. Командир стратостата Зилле отдает приказ двум своим спутникам оставить гондолу.
 •а высоте 4000 метров открываются люки. Первым покидает гондолу Вериго. Это был первый парашютный прыжок профессора за всю его 42-летнюю жизнь, совершенный с высоты 2500 метров. С некоторой затяжной прыжка, чтобы не задеть 150-метрового гайдропа, отправляется на землю второй пилот стратостата инженер Прилуцкий.
Скорость снижения дошла до 4—5 метров в секунду. Своевременный бросок двух человек облегчил стратостат. Через некоторое время поврежденная часть оболочки вошла внутрь баллона. Оболочка превратилась в своеобразный парашют. На высоте 2000 метров командир стратостата «СССР-1-бис» вылез из гондолы и, оставаясь на внешней металлической лестнице, блестяще провел посадку с нормальной скоростью 3 метра в секунду. Место посадки— село ТруфановО в -20 километрах к юго-западу от Тулы.
Толчок гондолы, как и рассчитывали, был воспринят амортизатором. Героическая команда третьего советского полета в стратосферу сохранила все приборы, оборудование и гондолу. Наблюдения лучей радиации, пробы были доставлены целыми и невредимыми.
размер большого многоэтажного здания. Покрытая особым химическим составом и окраской из алюминиевого порошка, оболочка была приспособлена к отражению солнечных лучей и защите находящегося в ней водорода от перегрева.
Герметическая шарообразная, разделенная на секторы, гондола, украшенная алой эмблемой Советского Союза, — пятиконечной звездой—сооружена из кольчугалюминия (объем 6,2 метра).
Для спуска гондолы на случай катастрофы в полете командир стратостата мог применить гигантский гондольный парашют. Управление стратостатом обеспечено изолированным клапаном и рассеивающим - аппаратом для сбрасывания балласта — , свинцовой дроби.
Стратостат «СССР-1-бис» представлял собой летающую лабораторию. Исследование космических лучей ^ультрафиолетовой солнечной радиации было основной научной работой в этом полете, который длился от старта до приземления не более 3 ча'сов. Неустрашимый и энергичный профессор Александр Брониславович Вериго проделал рекордное число определений космических лучей. В своих длительных полетах в 1932 г. профессор Август Пиккар дал 45 определений. Немного больше зарегистрировали космических излучений Стивенс, Андерсен и Кейиер на «Эксплорер-1» в прошлом году. Наша цифра — 57.
Стратонавтам приходилось работать одновременно с несколькими приборами. Был применен очень интересный метод измерения интенсивности космических ливней (интенсивность их в средних слоях стратосферы превышает земную в сотни ра^). Экспериментальная техника добилась возможности не только видеть движение электронных, позитронных и протоновых частиц лучей, но и позволила фотографировать взрывы отдельных атомов под действием космического излучения. Советскими стратонавтами при помощи электромеров Кольсфессера и Гесса и фоторегистраторов определена проникающая способность мягкого компонента этих замеча
тельных и имеющих решающее значение в овладении человеком титанической атомной энергией лучей. Электромер Вольфа, снабженный ионизацион-
ными камерами, указал степень влияния материала стенок прибора на ионизацию (электроводимосгь газовой среды). Немало светящихся линий движения ультрачастиц увековечили две, переоборудованные профессором Вериго и значительно облегченные им, камеры Вильсона.
Большой интерес представляют произведенные Прилуцким перспективные' съемки земли (как известно, снимки американского стратостата «Эксплорер-1» при падении гондолы разбились и погибли). Несмотря на достижение средней высоты стратосферы, третий советский полет должен быть признан
высококачественным по характеру и количеству представленного науке материала.
“овой героической тройкой большевиков выполнен долг. В распоряжение науки предоставлены ценнейшие исследования, новейшие достижения, важнейшие опыты. О своей новой победе советские стратонавты рапортовали т.т. Сталину, Молотову, и Ворошилову.
Для стратостата «СССР-1 бис» организаторами полета была использован оболочка и гондола первого советского стратостата «СССР-1», достигшего еще в 1933 г. под управлением т. Прокофьева высоты в 19 километров.
Объем стратостата —2 5 000 кубометров. Его высота на старте в Кунцеве достигала 80 метроз,—
. Па месте приземления при участии начальника УВС т. Алксниса, представителей Аэрофлота, Военно-воздушной академии, авиазаводов и гидрометеорологической службы в тесном кольце колхозников был проведен митинг с докладами участников полета.
Команда с честью выполнила задание по очередному штурму стратосферы.
День 26 июня 1935 г. — еще одна дата мужества и самообладания, одна из новых героических псбед большевиков.
Сегодня мы открываем путь в космическое пространство для грядущего завоевания солнечной системы", а быть может и всей галактики.
И. ШПАРРО.
2а бортом самолета
ЕЗы спрашиваете, как я научился прыгать с парашютом? Вы хотите знать, как я прыгнул первый раз?
Сдав очередной зачет (я в техникуме учусь), вышел я из класса в зал. Смотрю в окно. В небе летят раскрытые зонты. Под зонтами на ниточках человечки болтаются и ногами размахивают. И раньше я парашютистов видел. Подумаешь, какое дело! Но самого не тянуло. Л здесь, вдруг сразу, завидно стало, самому полететь захотелось. Скажу несколько слов по поводу этого «сразу». Я думаю, что это был только толчок, когда количество, выражаясь языком диалектики, переходит в качество, i.'O'O интересовался людьми, летающими с парашютами, я давно, хотя мне и в голову не приходило, что также могу полететь и я. А тут сразу мелькнуло — «буду парашютистом».
На другой день я был уже учеником парашютного отряда нашей «Трехгорки». Отряд только что сорганизовался. Была весна 1934 года, и ребята готовились рапортовать маю раскрытыми зонтами парашютов.
Изучаем материальную часть. Надеваем на себя парашютные лямки. Учимся выдергивать кольцо. По очереди нас подвешивают к турнику и говорят: «ветер слева». Это значит, что нужно сейчас же повернуться спиной к ветру. Иначе, при посадке стукнешься затылком об ^емлю.
С месяц нам пришлось потерпеть в ожидании очереди ехать на облет. Материальную часть мы уже знали; теперь нас должны были познакомить с воздухом— покатать на самолете.
24 мая наконец едем. Пятитонная машина полна.
•ИО С песнями пронеслись мы по Москве и подкатили “*<• к Павшинс-кому аэродрому. Здесь шутки и песни
в сторону. Военная дисциплина. Выстроились мы в одну шеренгу, а командир Леонтьев отрапортовал начальнику аэродрома:
— Прибыл отряд парашютистов для проведения облета. Вее в полной боевой готовности.
Начальник аэродрома объяснил, что все команды полагается на аэродроме исполнять бегом, объяснил еще, что такое «нейтральная зона», «место взлета» и т. д. Познакомились мы и с сигнализацией, по которой ориентируются летчик и парашютист.
Мы окружили начальника аэродрома и слушаем. Вдруг окрик:
— Становись.
Оказывается приехал тов. Косарев. Рапорт отдал ему опять т. Леонтьев.
— Отряд паршютистов фабрики «Трехгорная мануфактура»: десять мужчин, тридцать женщин, занимаются изучением правил работы на аэродроме. Все бойцы обещали сдать нормы на значок «ворошиловский стрелок», «готов к труду и обороне», обещали быть_. десантщиками и отличными парашютистами.	V
После теплой беседы тов. Косарев уехал. Он сказал не много, но -мне, лично, после этого еще больше захотелось стать парашютистом. Раньше я считал, что парашютизм это только спорт, но после слов тов. Косарева я понял, какое значение этот спорт имеет в военном деле. Я уже знал, что должен прыгнуть не только потому, что мне хочется прыгнуть, а потому, что это нужно, и этот опыт может пригодиться в военное время.
В кабину я влез со страхом .(говорю прямо — кто вспомнит свой первый полет, тот поймет). Меня привязали, но я все-такч вцепился в кабину руками. Оторвались. Летим. Набираем высоту. Зеленый лес, перепаханные поля, посредине — аэродром. На высоте 600 метров людей уже не видно, только малень-
Под куполом парашюта
Фото И. Шагина
кие, черненькие, спичечные головки шевелятся внизу. Чувствую себя великолепно. Наблюдаю за землей, как советовал Леонтьев.
Самолет маленький. Неустойчивый. Летим, летим, и вдруг самолет проваливается на несколько метров. Ну, думаю, конец. А летчик даже внимания не обращает.
• ерез несколько дней мы прыгали. Помню, отличный солнечный день. Опять едем на аэродром. Те же песни и невозмутимые лица. Никто и не показывает вида, что волнуется. Но Каждый знает — отступать поздно. Все, уже прошли врачебную ко-, миссию.	'*•
Первым влез в кабину командир. Он спрыгнул легко и спокойно. После него моя очередь. Подхожу. Доктор выслушивает пульс. Командир проверяет, не слишком ли крепко затянут шланг. Если крепко, нужно ослабить, потому что он может порваться, кроме того трудно будет выдергивать кольцо.
Командир проверяет еще резину, что у меня на руке. Эта резина другим концом прикреплена к кольцу. Если начинающий парашютист растеряется, то от взмаха рукой (в воздухе нельзя не взмахнуть руками, особенно с непривычки) парашют раскроется сам.
В кабинке я уселся поудобнее, вытянул ноги и махал рукой ребятам, которые следили за полетом. (Каждый думает, небось, — скоро моя очередь!) Когда знакомые лица скрылись самочувствие упало. Разглядываю аэродром. Вижу черное пятно — это наши ребята. Невдалеке ярко-белое полотнище, лежащее буквой «Т». Это место, где я должен приземлиться. Белое полотнище. вижу прекрасно. Кажется, что это не успевший еще стаять снег лежит посредине аэродрома.
От прыжка мои мысли отвлекла Москва. Она лежала на горизонте. Заводские трубы дымились как воткнутые в землю сигары. Дома сливались в одну массу, перечеркнутую узенькими линиями улиц.
Может показаться смешным и неправдоподобным, но я так увлекся своими мыслями и видом Москвы, что совсем забыл о прыжке. Когда я рассказа.л об этом (конечно уже на земле) инструктору, он при всех повторил мой рассказ и просил каждого последовать моему примеру.
Летчик выключил мотор, самолет летел бесшумно, на свободном ходу. Я вспомнил, что это значит. Сжал кулаки, сдавил в них свое волнение. Парашют лежит на спине как дорожный мешок туриста. Грудная перемычка застегнута. Резинка на руке. Готово! Вылезаю на крыло. Держусь. Рука прилипает к кабинке, точно она вымазана клеем. Первый раз за все время мысль: «может, отказаться?» Один шаг, и я опять в кабинке. Можно сказать, что зашалило сердце. Пульс не в порядке. Но нет! Сделать шаг в кабинку еще труднее, чем решиться прыгнуть.
Из кабинки выглядывает летчик-инструктор Каминский. Не знаю, что написано у меня на лице. Каминский кажется ничего не замечает (или не хочет замечать?). Он легко нагнул голову, словно увидел знакомого, и поклонился. Я знаю, что означает этот поклон. Левая нога стоит на плоскости, правая в скобе. Захватывающее чувство... Немного похоже на то, что испытывает человек, который •впервые залез на вышку и хочет кинуться в холодную, осеннюю, зеленую воду. Но этот человек боится только холода, а здесь еще глубина почти -в километр!
До сих пор с громадным удовольствием я вспоминаю эти секунды.
Что может быть приятнее для человека, чем воспоминание о победе над своей трусостью, чем вос
поминание о том, что раЗуМ и сила ноли оказались .1 победителями!
Я кивнул в ответ Каминскому и кинулся головой вниз. Шум и свист хлестнули в уши. Ничего не вижу. I'лаза, несмотря на указания инструктора, закрыл. Лечу... кажется уже минут пять прошло. Рванул кольцо.
Продолжаю лететь... значит не раскроется. Но через три с половиной секунды меня подбросило вверх. Падение стало замедляться. Тише, тише ... Громадный абажур парашюта заслоняет самолет. Его . шум остался где-то наверху.
Смотрю вниз. Руки машут мне. Кепки летят навстречу. Ветра почти нет. Снижаюсь тут же, где садился в самолет.
Ближе, ближе;.. Люди больше. Вижу уже лица. Улыбки... Различаю знакомые голоса. Еще ближе... и стою на земле. Затем падаю: парашютист должен приземлившись осторожно упасть на бок, чтобы его не потащило.
Подбегают товарищи. Говорю: «Ничего особенного. Только кажется, что страшно». Инструктор мне подмигивает: «Молодец, мол, правильно». Собираю парашют. Ловлю себя на том, что топаю ногами в землю— не верится, что она «крепка и неподвижна. Первую минуту кажется, что продолжаешь лететь вместе с землей. Но это быстро прошло, осталась только гордость за • свой успех и искреннее желание подбодрить товарищей, помочь им. Главное для парашютистов, особенно начинающих, не волноваться. Человек, прыгающий первый раз, должен побороть свою трусость — это прежде всего.	• , •	'
Спрашивается—для какого чорта, вообще человеку дано это мерзкое чувство — трусость? Инстинкт самосохранения говорите вы? Не знаю. Может быть. Одно для меня ясно. Приятнейшая штука—первый прыжок!
“о вот и все. о первом прыжке. Сейчас их у меня восемь. Я ныряю с самолетов теперь совершенно спокойно. Меня не удовлетворяет высота в 600 метров. Постепенно я увеличиваю эту высоту и готовлюсь к затяжному прыжку.
Сейчас мы отрабатываем коллективный прыжок. Это очень интересно. Большой самолет берет половину отряда — 20 человек. По десять человек мы вылезаем на крылья и прыгаем все сразу.
Мы выработали в себе качества настоящих парашютистов: хладнокровие, смелость,, находчивость. В один из последних прыжков, например, случилось следующее.
В воздухе я защепил за товарища, и мы летим вместе. Парашюты еще не раскрылись.
Мы кувыркались в воздухе; и оба порядком испугались. Но товарищ мой, наконец,-раскрыл свой парашют, а я не мог этого-сделать.
Руки впились в туловище соседа, и я Не мог их оторвать. Земля уже близко.
Сжав зубы все-таки отнял руку, раскрыл парашют. Летим вдвоем — два парашюта над нами. Под конец этого воздушного рейса мы разговорились, как ни в чем не бывало. Он кричит:
— Как тебя, Федька, угораздило на . голову мне прыгнуть?
А я ему:
— А знаешь, Вася, давно тебя не видал, хотелось'с тобой поговорить.
И мы действительно успели перекинуться несколькими самыми обычными фразами, несмотря на шум воздуха.
Понятно, на земле командир сделал нам строгое внушение.
А. ПАЛЬЧЯНОВ
Прыжок из штопора
**амолет «штопорит», самолет «вошел в- штопор»— это означает, что он стремительно падает по очень крутой спирали, почти вертикально и быстро вращается вокруг оси падения. Штопор самолета возникает, как следствие потери скорости или такого повреждения, что машина становится неуправляемой. В воздушном бою опытный пилот, искусственно введя машину в штопор, быстро теряет высоту, а противник воображает, что самолет сбит и ладает на землю Неуправляемый.
Парашютные прыжки из фигурных эволюций самолета (штопор, пике, бочка, переворот Иммельмана) тренируют в летчике хладнокровие и расчет своих действий при вынужденном оставлении самолета при пожаре, столкновении и других авариях в воздухе.
Этот вид парашютного спорта, когда приходится преодолевать затруднения, связанные с винтообразным прыжком с самолета, — прыжок с большой скоростью,— развивает мужество, волевые качества, смелость, уменье ориентироваться в сложнейшей воздушной обстановке. Кто прыгнул из штопора, -от подавит в себе навсегда страх высоты
14 марта и я решил прыгать из штопора. До этого прыжка я имел уже около тридцати прыжков с различной высоты и положений. Признаюсь, что прыжок из штопора пугал меня; я — летчик, знал на практике все особенности и неприятности штопора, в который я столько раз вводил самолет. Я побаивался, что инерционные силы вращения не
дадут мне вылезть из кабины или меня «подсосет» под самолет вихрями, образующимися при штопоре.
В то памятное утро меня вывозил летчик Еремеев. Решили, что он введет самолет в штопор на высоте 1600 метров, но когда мы набрали 1500 метров — видимость на землю была такая хорошая, что мы решили «нацарапать» до 2000 метров. На эту высоту забрались совсем незаметно. Было холодновато, ведь я, чтобы легче выбраться из кабины, надел только летний тонкий комбинезон.
Еще на земле я договорился с Еремеевым вылезать из кабины только после второго витка штопора и покинуть самолет к 4—5 витку. Под нами блеснула на изгибе Москва-река под углом правой плоскости, эту точку мы выбрали исходной для ввода машины в штопор. По расчетам на снос ветра я должен был приземлиться в районе аэродрома или лагерей.
Беру за плечо Еремеева — это значит: «я готов».
В ответ вижу в зеркале передней кабины улыбку Еремеева, и эта улыбка моего пилота сразу подбодрила и успокоила меня.
Мимолетный взгляд на кольцо парашюта — оно на месте. Отстегнул ремни, крепящие меня ,к кабине. Слегка волнует -новизна прыжка, на который я сейчас иду. Еремеев кивает в зеркало; вот он сбросил газ мотора до малых оборотов и одновременно задирает нос самолета так, что горизонт опускается вниз под плоскость самолета.
Еще раз — в зеркале ободряющая улыбка Еремеева; он дает «ногу до отказа», и машина ныряет
носом влево вниз. Земля рывком поднялась вверх и завертелась воронкой.
Еремеев .внимательно глядит на приборы, я осматриваю землю. Первую долю секунды я еще различал в быстро вертящейся воронке земли расплывчатые контуры Москва-реки, ипподрома, Ленинградского шоссе. Затем все слилось в. этой вертящейся воронке. Считаю... даю окончиться второму витку, встаю в кабине, ногу заношу за борт и крепко держусь за кожаную кайму кабины. Наступает момент прыжка. Резко и сильно отталкиваюсь от борта в сторону вращения самолета.
Первые доли секунды ничего не чувствую, не сознаю, кроме назойливой мысли, — где же сейчас самолет? Свое положение относительно земли тоже не знаю. Затем определяю, что земля уже не вращающаяся воронка, а плоскость, стремительно летящая куда-то в сторону.
Выдернул кольцо на 8—10-й секунде после отделения от самолета. Еще секунда падения, и я под наполненным, всегда успокаивающим куполом парашюта. Сразу стало непривычно тихо, слегка кружится голова от вращения, и в ушах стоит звон — следствие резкой перемены скорости. Устраиваюсь поудобней и подбираю под себя ножные лямки и обхваты парашюта.
По звуку мотора определяю, что самолет идет несколько ниже меня. Вот и сам Еремеев, он уже снижается и приветствует меня большой летной перчаткой. Поворачиваю стропы парашюта, качаюсь лицом к нему, отвечаю на приветствие. Приземляюсь раньше самолета.
Как выяснилось, я отделился от самолета на шестом витке штопора, и это дало мне «хороший размах», чтобы скорее и дальше отойти от самолета.
Я совершенно не обоснованно боялся «встречи» с самолетом на высоте 1600 метров: мое тело с громадной силой по инерции вращения далеко отбросило в сторону. Характерно, что удар при раскрытии парашюта был меньше ожидаемого. Я успел погасить скорость своего горизонтального падения, вернее полета, тем, что не сразу дернул кольцо парашюта. Самый момент раскрытия парашюта был на какой-то грани между моим горизонтальным и
вертикальным падением, хотя купол парашюта рва
нуло не вверх, а в сторону.
Парашютные прыжки из штопорящего самолета » выполнимы. До прыжка неясно представляешь себе « ,	2
вылезание из кабины, отделение от нее и прыжок., е-
Но практика еще раз говорит — прыжки из штопора, как из .любой фигуры самолета, вполне под силу нашим парашютистам.
е

115
Ев г. СИМОНОВ
В огневых „клещах11
Укрытые ночной мглой, замаскированные грохотом орудий, танки стекались на выжидательные позиции, командиры получали последние инструкции и с надеждой упрашивали метеорологов, ведавших «климатическим довольствием», припасти на утро попутный ветерок — тогда легче будет, под прикрытием дыма, атаковать противника. Он здорово укрепился на своей высоте «1.80»; машинам придется итти под жгучим огневым ливнем. Даже самый воздух перед вражескими окопами — «коричневых» потерял свою прозрачность: до отказа насыщенный снарядами, газами, гранатами, проволокой — он плотной стеной встанет на пути танков.
Выступать надо было- перед рассветом, и ночью, сдержанно пыхтя, три танка взвода Иванова подползли к исходным позициям. Впереди, в полукилометре, залегли части нашей пехоты, танкам предстояло поддержать ее огнем, броней и стремительностью напора. А пока, в открытые люки струилась ночная прохлада, экипажи готовились к выходу — весь взвод напоминал артиста перед решительным выходом. Закулисами еще тихо, но через час раздвинется занавес ночи, грянут удары военной симфонии,«'броневая группа-выступит на арену военных действий.
Командиры еще раз мысленно пробегали 11R боевой курс. Взвод, вое три машины, идут за Ни спиной пехоты, в условном месте обгоняют
ее и влетают, обрушивая всю свою бронированную ярость на расположение врага. Он залег в земле; части «коричневых» лежат опутанные километрами проволоки, защищенные огнем станковых и ручных пулеметов, гранатометов, артиллерии. Зелень и краски маскируют их огневые точки, и комвзвода морщит лоб — в какой из складок местности засела- противотанковая оборона «коричневых», все эти пулеметы больших калибров, отдельные пушки и целые батареи ? На наши действия враг ответит противодействием, и решат быстрота и техника, ключи от которой держат руки людей, ударников боевой подготовки.
Танк —- самое молодое детище мировой войны — так сросся с военными операциями, что кажется точно танки водились испокон века.. Но если первый танк и был создан давно, то он, покрытый деревом, устрашал врагов больше своим названием — «Василиск», взятым от доисторических зверей, — чем техникой. Этот танк времен средневековых войн был бревенчатым домом на -громадных колесах, и его волокли восемь воинов, державших за рукоятки. Был он громоздок и нелеп.
На бесплодных полях Франции 1916—17 гг. союзные войска Великобританского королевства и Французской республики ответили
немецким газам своей бронированной боевой, повозкой — танком. Это было замечательное боевое средство! Маленькая крепость, которая сама бегала по полям. Артиллерия, способная итти впереди пехоты. Бронированный таран, прокладывавший живой коридор в проволоке, в окопах и среди встречных войск. Танк неприхотлив, ему в отличие от бронепоезда и. орудия не были нужны дороги, больше того, он двигался по стальной дороге, которую всегда возил на себе. Ведь гусеница, по которой полз танк, была не. чем иным, как непрерывно движущимися рельсами без конца и без начала, — рельсами, которые сами прокладывали колею для движения многотонной боевой машины.
Танки могут действовать совместно с пехотой, но они же выполняют и самостоятельные задачи в глубине оборонительной полосы противника. Совместно с конницей приданные ей танки действуют по флангам врага. Танк подавляет своим весом и тем огнем, прислуга которого укрыта броней. Как писал французский генерал Этьенн, — первые
танки были близоруки, но. они могут подойти к своей цели в упор и тогда «несут к целям снаряды и пули,’ одаренные разумом». Вспомним, как германское командование встретило первые танки.
«Эти повозки дьявола, эти подвижные крепости, — писала «Дюссельдорфе Генерал Ан-цейгер», — после непродолжительного успеха впали в ничтожество ... Наша артиллерия заранее предвкушает удовольствие стрельбы пр этим лениво ползущим целям. Изобретательными мозгами как будто все предусмотрено, а осенняя грязь со своей стороны приготовляет сырую могилу для этих Машин». Генералы армии Вильгельма утверждали, что «здоровая душа доброго немца успокаивается, и он с легкостью борется с глупой машиной». Однако факты — упрямая вещь и с такими фактами, как танк, пришлось посчитаться и немецкому командованию.
Два года сидела пехота в земле, в окопах, перегородивших всю Европу от Северного моря до Альп. Война потеряла маневренность; атаки и артиллерия были бессильны
Командир
Фото Г. 3 ё л ь м а
танкового подраз-
деления получает задачу.
117
пробить линию окопов, ц фронт только колебался в обе стороны, как тугая струна, неизменно возвращающаяся в исходное положение. Танк сделал то, чего не мог дать ураган снарядов и пуль — он прорвал проволоку, ворвался в окопы, он нарушил моральное равновесие солдата, отсиживавшего в земле. «Здоровая душа» германского генералитета дрогнула через полгода после появления «глупых машин», и все части фронта генеральный штаб оповещал: «донесения, касающиеся танков, должны итти, в первую очередь, раньше всех донесений». Немцы пытались укрыться за 2—3-метровым «рвом Гинденбурга», но новая модель машины перелезала через ров и несла кровь и смерть окопу.
В историю мировых битв рядом, с Ватерлоо,' Седаном, Цусимой вошло танковое сражение при .Камбрэ. Глубокой' осенью, в ноябре 1917 г., в том месяце, когда в России была установлена Советская власть, английские танки пошли атаковать немцев. Неожиданно для германцев, без единого выстрела, на горизонте выросла движущаяся стена, Она росла на главах, и четыре сотни танков стремительно обрушились бронированной лавиной на окопы. В затылок танкам хлестал огневой вал снарядов, за огнем двигались пехотные дивизии. Танки в один день прорвали всю «линию Гинденбурга» — и в
эту дверь (в 10 километров шириной и 9 километров глубиной) рванулась британская кавалерия.
Танк, остановивший в 1918 году продвижение немцев на Париж, был признан полностью, и на боевую кампанию 1919 года, американцы готовили 23 тысячи танков. Англичане на заводах Виккерса создали «танк прорыва» — целый форт на гусеницах, машину на 500 пудов, с артиллерией из 4 пулеметов и пушки, укрытых в 5 башнях этого сухопутного корабля. После войны появились неуловимые «бронированные блохи», укусы которых, несмотря на комнатные размеры машин, были смертельны. Это были танкетки — низенькие, юркие, ускользающие от артиллерии.
Но пора вернуться к нашему взводу танков, ожидающему утра. Наступал тот неуловимый час, когда начинается схватка дня и ночи на фоне белой дымки тумана, которым дышит утренняя земля. Машины были заправлены и проверены, люди затянули свои шлемы и нырнули в бронированные гнезда, пришел час выступать. Уже орудия артиллерии начали свою канонаду. Моторы крякнули, откашлялись и дружно затарахтели — танки шли догонять пехоту. Ее зеленые ряды, прикрытые утренним туманом, уже спускались в лощину — рубеж между позициями «крас-
Через нескольк»


3 е л ь м а
ных» и «коричневых». Вражеские окопы просыпались, небо прочеркивали их сигнальные ракеты, пулеметчики той стороны, сжав зубы, открыли огонь по нашей пехоте, но она расступилась, а три танка, рыча и извергая огонь, ринулись на врага. Дождь пулеметных очередей, смертельный для пехоты, не смутил танков, они шли, эти бронированные черти, невозмутимо стряхивая металлические плевки встречного огня.
Взвод, три машины — командирская в центре, развернувшись в линию, шли Со всей резвостью; водители выжимали всю скорость из десятков лошадиных сил, заключенных в метровой коробке двигателя. Движение — жизнь, покой — смерть, — это правило диалектики точно было создано для тактики танков. Они шли, подминая молодой ельник,
они вертелись по всему иолю, высматривая и подавляя огневые точки врага, и пример но- ! мандирскбго танка точно говорил — «двигай-  ся больше, быстрее, неожиданней». Борьба за безаварийность вставала на поле боя, как выбор между жизнью и смертью, победой и поражением. Попробуй, наводчик, поймать на прицел танк, который через полсекунды после того как его, казалось бы, взяли на мушку, уже несся за десяток метров! Танк знал, что авария—смерти подобна, и машину, остановившуюся на поле боя, артиллерия расстреляет как хочет.
Три машины, наглухо закупоренные, вгрызлись в проволоку, за которой прятался окоп «коричневых». Машины с проворством косцов расчищали прямые коридоры для пехо- «jq ты; работу, на которую артиллерия уложила
бы долгие часы стрельбы, танки проделали в считанные минуты. Они приближались как неумолимая судьба, и пехота врага с содроганием хваталась за пулеметы и гранаты. Всего лишь три танка шли давить этот окоп, но уже каждому стрелку и пулеметчику, в силу психики боя, казалось, что танк ползет именно на него. Уже одиночки, забыв внушения командиров, объятые животным ужасом, выскакивали из окопа и на виду у танка мчались в стороны, в тыл, но падали, скошенные огнем танка.
Огнем, броней, скоростью — танки, глухие и неумолимые машины, расчищали путь живой человеческой силе. Она, пехота «красных», шла за спиной танков, держась на 100—200 метров от машин, которые принимали на свои бронированные плечи удар огня, предназначенного пехоте. Танки, оглядываясь назад на спешившую nexOTj', делали свое дело: давили огневые точки, разгоняли и уничтожали живую .силу противника.
Танк придал огромную силу пехоте, он перевооружил ее и сказал в тактике свое слово, не менее веское, чем в свое время винтовка и пулемет. Но без пехоты танк не способен довести задачу до конца: точку должна ставить людская масса, прорвавшаяся вплотную к врагу на плечах тех же танков.
Взвод легких танков, поддерживавших пехоту, не действовал в этот день сам по себе, он жил как передняя линия наступления пехоты, он то-и-дело оглядывался через плечо и на расстоянии полукилометра быстро совещался с пехотой. Выглянув в отверстие, комвзвода танков видел на отдаленном холме пехоты красный и черные флажки, задранные вверх, — пехота имеет что-то сообщить танкам. Секунда внимания и новый сигнал: в небо уходит красная ракета, а за ней через все поле свистят трассирующие направляющие пули. Они ложатся за рощей у высоты «182» — значит там спрятан пулемет, он настороженно подстерегает пехоту, и командование просит: «подавите!»
Пройдя первые линии врага, танки останавливаются у одиноко торчащей пушистой ели — она обозначает «пункт связи». Комвзвода, укрытый от врага холмом, ждет здесь приказа к дальнейшим действиям.
Танк, как уже говорилось, обладает суженным углом зрения; он плохо и с опозданием увидит пулемет, укрытый в. складках местности; Силе танков должны помочь глаза пехоты и наблюдателей. Прорваться, но не зарваться,—вдруг пехота врага укрылась, пропустила сквозь себя танки, а потом за их спиной встретила огнем и штыком подходившую пехоту «красных». И танк давит на фланги, а пехота непременно поддерживает его на-)пор с фронта, врага теснят с боков и в лоб, он сдсзлен ср всех сторон, и его, повержен-
Танк Н-ской части пробивает каменную стену
ного танками, добивает пехота, пока враг не ожил.
Танки не дробят своих сил, они наступают небольшими, но плотными массами. Танкисты говорят, что раздать танки всем частям — это значит бить растопыренными пальцами — кулак ударяет крепче.
Вот, разгромив пулеметы, танки заметили пушку противотанковой обороны,—надо подавить ее, пока она не подавила нас. Танки расходятся: два влево, один вправо, они стремятся держаться вне сектора ее стрельбы; но пушка угадывает их движение, она раздваивает внимание, она вынуждена раздваивать и свой огонь. Танки замыкают главный полукруг и враз, стремглав накидываются на пушку с боков. Огонь, натиск — пушка выведена в расход, ее сломали танковые «клещи». Может быть и так: один танк кидается на пушку в лоб, отвлекая на себя огонь, два танка, вместе расходятся в стороны и бьют с одного из боков или со спины. Это — «фронт-фланг». Если танки, выскочив на чистое место, видят пушку в сотнях метров от себя, они налетают прямо, в лоб, ведь через 90 секунд они уже вцепятся в пушку. С дальней позиции идут в ход «клещи» и «фронт-фланг».
Танковая артиллерия — пулемет и пушка возвышаются над полем, башня, в которой они укрыты, вертится вокруг себя на все 360°. Обычный артиллерист редко работает-в укрытии, стрелок танка ведет стрельбу не боясь пулеметов и осколков снарядов. Качка машины и поминутные скачки всего ее броневого тела на препятствиях дергают руку танкового снайпера, вырывают из-под носа найденную цель. . Стрелок на танке может вообразить свой пулемет установленным на спине. дикого, норовистого коня. Но наш снайпер, (он непременно стреляет с хода) не упустит цели. В схватке с пушкой, замечен-
На тактических занятиях
По лесным тропам
Фото Г. Зельмо
ной издали, водитель должен вести машину к цели, под ее же огнем. Подойдя — моментально, с ходу поразить. -
В бою танк мчится окруженный столбами земли и тяжелого дыма. Спина наиболее уязвима у танка; если снаряд вошел с тыла, пробил и взорвал моторное отделение, из танка взлетает язык огня и пламя обвивается вокруг зажженной машины. Танк горит. Танк не любит бронебойных пуль и связок гранат. Наш взвод прошел окопы врата, как стремительный броневой ураган, но если машина задержалась над окопом, ее могут поразить гранатами. Метатели связывают их пачками, по 5—7 гранат, и такой букет кидают под гусеницы машины. Уже в 1918—19 гг. после первых встреч с танками на Украине и под Ленинградом наши бойцы открыли, что танк стреляет только вдаль — возле самой машины, на.З—5 метров от ее стен, мертвая зона, сюда огонь танка не достигает.
Стрелок, водитель, командир — каждый порознь и все вместе делают победу. Наши экипажи боевых машин взаимозаменяемы: командир может дать залп из пушки, и если враг выбил водителя, командир уверенной рукой сожмет рычаги бортовых фрикционов, артиллерист знает двигатель, водитель умеет стрелять. Когда стрелок из своей башенки наметил цель и готовится с ходу поразить ее, умелый водитель, которого уже слушается машина, заставляет этот громоздкий броневой домик итти плавно, по-кошачьи, чтобы цель была поражена.
В достоинствах танка скрыты и его трудности. Он быстроходен, но стрелок и вся его механика "качаются, как на волнах. Танк закрыт броней, но экипаж изолирован от мира, и вся местность для водителя уложена в щел-'ку с карандаш толщиной.
Когда «штатского» нетренированного человека танкисты берут в учебную поездку, он с довольным видом захлопывает люк, но после доброго перехода на сотню-другую километров выходит шатаясь: пульс— 120, температура 37—38°, вес убавился на 1—2 кило,-Экипаж боевой машины дышит парами бензина и газом двигателя, в бою тесную клетку наполняет пороховой дым, разрывы снарядов, газы. И когда образцовый танкист тихо* рассказывает, что водит машину на «отлично», а на описанном выше маневренном эпизоде с «коричневыми» все задания — «’выполнил», за двумя словами скрыты долгие часы труда, упорная учеба со стиснутыми зубами и напряженной волей.
Сегодня танкисты сражаются упорно, но бескровно, на песках, учебных ящиках, против деревянных танков. Снайперы танков стреляют по .фанерным мишеням, экипажи познают бой расчлененным на его элементы. Танкисты тренируются на маневрах и водят: свои машины под холостым огнем, через условные препятствия.
Это — пока. Но если враг посмеет нарушить наши рубежи — перед ним вырастет несокрушимая стена огня и брони. И наши водители уверенной рукой переведут машины на боевой курс.
военного округ»
В. САПАРИН
Академии четкого
выстрела
Несколько лет назад в Центральном парке культуры. и отдыха в Москве демонстрировался такой номер. На сцене устанавливался щит, утыканный гвоздиками. На них вешались сделанные из хрупкого материала черные кружки размером с донышко от крупного стакана. Затем на помост, расположенный среди рядов партера, выходил стрелок в зеленом костюме, вооруженный малокалиберной винтовкой, раскланивался и начинал стрелять. Из различных положений, в том числе самых невероятных,-вроде просовывания винтовки между ног, он без промаха вышибал черные кружочки. Под аплодисменты 'публики они разлетались один за другим вдребезги.
Заключительная сцена номера была особенно, эффектна. Партнер стрелка ставил перед щитом стул, садился на него и надевал себе на голову нечто вроде головного убора, который украшает карточных королей. Эта своеобразная тиара была увенчана электрическими лампочками. Они вспыхивали на голове артиста после того, как электрический шнур вставлялся в штепсель. Тогда стрелок, повторяя в несколько другом варианте легендарный эпизод с Вильгельмом Теллем, сбившим стрелою яблоко с головы своего сына, поворачивал винтовку в сторону своего партнера и недрогнувшей рукой выбивал лампу за лампой; Аплодировавшая публика не знала, чем больше восхищаться: исключительной точностью стрелка или бесстрашием его партнера.
Неслучайно этот номер, пользовавшийся несколько лет назад большим успехом, сейчас больше не демонстрируется. Стрелковый спорт за последние годы завоевал такую популярность в массах Советского Союза, что, пожалуй, подобным «искусством» сейчас мало кого удивишь. То, что производило такое впечатление на непосвященных, у владеющего «секретами» стрельбы вызовет только улыбку. Многие шоферы, бухгалтеры, инженеры, строители, тка-\чихи стреляют сейчас гораздо лучше. Количество ворошиловских стрелков, подготовленных в стране за последние два года, доходит до 500 тыс.
) Хороший стрелок при стрельбе на 50 метров • из малокалиберной винтовки без особого труда
укладывает 10 пуль в круг диаметром 2,5—3,5 сантиметра. Динамовец Рыжов, стреляя на 100 метров по мишени № 5, выбил 198 очков из 200 возможных. Это значит, что из 20 пуль, которые были выпущены, 18 он уложил в круг диаметром в 5 сантиметров и 2 пули положил рядом. Между тем, цирковой стрелок, о Котором мы рассказывали выше, стрелял с дистанции метров в 20 и по мишени диаметром не менее 10 сантиметров. Выступить 'с таким «рекордом» в аудитории, где на майках и блузах зрителей мелькают значки ворошиловских стрелков, значит вызвать добродушный смех.
Так изменяется представление о меткости в стране, где стрелковый спорт становится массовым. Малокалиберные винтовки ТОЗ (Тульского оружейного завода) состоят сейчас не только на вооружении клубов и тиров, но наравне с часами, велосипедами, фотоаппаратами и другой продукцией точной индустрии Советского Союза входят постепенно в быт трудящихся.
Стрелковый спорт стал у нас массовым и в том смысле, что в него втягиваются не только люди самых разнообразных профессий, но и различного возраста. Сейчас уже не редкость встретить в тире заслуженного профессора, который вместе со своимг студентами сдает «зачет» на звание ворошиловского стрелка. Особенно увлекается этим интересным и важным для страны спортом молодежь. Активнейшее участие в стрелковой работе принимает комсомол. Искусство метко стрелять — искусство трудное, требующее серьезной подготовки и постоянной тренировки.
Затаив дыхание, стрелок прицеливается в черный кружок, наклеенный на деревянный щит в глубине тира. Пока стрелок предварительно изучал свою мишень, черный кружок казался довольно большим («вроде блюдечка»), но когда стрелок лег и стал прицеливаться, кружок словно уменьшился и превратился почти в точку, меньшую чем мушка. А этот кружок разделен еще на несколько поясов невидимыми отсюда -концентрическими белыми линиями. И для того чтобы «показать», как выражаются стрелки, хороший результат, нужно попасть не в весь кружок, а в его центр.
Стрелок тренирует не только свои глаза и руки, но и воспитывает в себе хладнокровие. Дыхание он затаивает при спуске курка не от волнения, а умышленно: грудная клетка должна быть абсолютно неподвижна. Это одно из элементарных правил стрельбы.
Сколько времени требуется иной раз, чтобы научить новичка такой, казалось бы, несложной операции, как умению лечь. Опытный стрелок, при-•бревший нужные навыки, падает на землю так, что уже оказывается в выгодном положении. Не теряя времени, он сразу начинает стрелять. Особенно важно это при полевых стрельбах с перебежками, и такое умение, конечно, пригодится в боевой обстановке.
В тире стрелку обычно дают время на то, чтобы улечься. В сущности общее требование к любой позе, из которой ведется стрельба (лежа, стоя, сидя, с колена), очень просто: положение должно быть удобно, устойчиво и не вызывать никакого напряжения. Стрелок тогда сможет достаточно долго сохранять это положение, не утомляясь. От неудобной позы результаты стрельбы резко ухудшаются. О тренированности не только глаза и рук, но и об умении лежать свидетельствует результат стрельбы двух динамовцев — Калинина и Малинина на VI Всесоюзном соревновании. Стреляя из малокалиберной винтовки в положении «лежа с руки» на расстоянии
50 метров, они положили по 40 пуль подряд в крут диаметром в 4 сантиметра, выбив по 200 очков и,» 200 возможных.
Опытный стрелок никогда не кладет винтовку на пальцы, а обязательно на ладонь левой руки. Это уменьшает колебания винтовки. Правил столько, что новичку кажется трудным их все запомнить. Если стрельба ведется стоя, то стрелок старается, чтобы предплечье левой руки, на которой лежит винтовка, находилось в одной вертикальной плоскости с плоскостью, проходящей через центр винтовки. Если предплечье уйдет от этой плоскости слишком влево, усилятся горизонтальные колебания винтовки.
На результат стрельбы особенно на значительные расстояния влияют и внешние условия. Хороший стрелок должен соблюдать не только законы механики, располагая свое тело и винтовку так, чтобы выгодно распределить нагрузку, но и быть немного метеорологом.
В жаркую погоду винтовка всегда бьет немного выше. Например, при стрельбе на 100 метро® из малокалиберной винтовки это отклонение вверх в среднем составляет около 3 сантиметров на каждые И градусов изменения температуры.
При той точности, с которой орудуют хорошие стрелки (вспомним хотя бы достижения динамовцев Калинина и Малинина), этой величиной, понятно, нельзя пренебрегать. Стрелок, желающий попасть в «десятку», изменяет прицел в зависимости от температуры. В холодную погоду он целится несколько ниже мишени или переставляет на соответствующее деление прицел. . .
Барометр тоже служит путеводной вехой для траектории пули. При высоком атмосферном давлении кривая, которую описывает пуля, больше прижата к земле, так как сквозь плотный воздух пуле пробиваться труднее. Равнинный стрелок, попав в горы, потеряет свою меткость, если не учтет, что пуля в разреженном воздухе летит выше.
Даже плотность воздуха и та имеет значение для стрелка. Хороший стрелок не расстается с блокнотом, куда с аккуратностью естествоиспытателя заносит данные, сопутствовавшие выстрелу, и его результаты.
Многое еще должен знать, помнить и применять овладевающий мастерством меткой стрельбы: взять ровную мушку, подвести под мишень, затаить дыхание, плавно спустить курок. Новички часто поддаются соблазну «поторопить» выстрел. Ствол винтовки, особенно при стрельбе стоя, не'находится неподвижно на месте. Только стрелок взял ровную мушку и подвел к мишени, как пульсация крови, чуть заметные колебания руки, гибкость членов уводят мушку в сторону.
Вот мишень опять появилась над мушкой на какую-то долю секунды. Неопытный стрелок порывисто жмет спуск, чтобы поймать этот момент и... промахивается. Малейший рывок при спуске курка уже, отклоняет пулю.
Курок необходимо спускать совершенно плавно, не смущаясь тем, что мушка не стоит на месте. Выстрел при правильно произведенном спуске звучит неожиданно для стрелка. Это кажется парадоксом. Между тем хороших результатов добьется только тот стрелок, который не «ловит» выстрела.
Обучение всем этим приемам называется на языке инструкторов стрелкового дела «отработкой» стрелка. В стране сейчас много тиров, клубов и стрелковых школ, где молодежь и пожилые люди настойчиво и упорно овладевают стрелковым искусством.
В Москве недавно создан Бауманский клуб ворошиловских стрелков. В его стенах «отработано» немало хороших стрелков. Сейчас клуб насчитывает около 4 тыс. членов.
Особняк, окруженный цветником, стоит на зали- •
той асфальтом тихой улице. Не сразу догадаешься, что в этом доме раньше была церковь. Прохладный зал, на одной стене, как в охотничьем замке, висят ружья различных образцов. Витрины-вертушки напоминают библиотеку. В обители метких стрелков Царит почти академическая тишина.
На стенках фотографий стрелков — их достижений и ошибок. Вот мушка, подведенная под яблочко. Десяток вариантов. Чуть завалена влево. Едва заметная мелкая мушка. Стрелок прицеливается не по мушке, а по «миражу»: двойнику мушки, который существует только в глазу стрелка. Все ошибки, типичные для малоопытных стрелков, собраны здесь, рассортированы. И вот красуется единственно правильный вариант: мушка ровна, как аптекарские весы, тщательно отрегулированные; между мушкой и нижним обрезом мишени — тонкий, как белая нитка, просвет. Только так должны брать на мушку врага, откуда бы он ни появился, все 4 тыс. членов клуба — дивизия., метких стрелков.
Дверь, завешенная портьерами, ведет в аудиторию. Клуб метких стрелков напоминает теперь вуз. Лестница -наверх ведет, в круглый зал. • Это—комната отдыха, залитая светом. Здесь будет оборудован большой стрелковый кабинет.
В небольшой комнате, похожей на каземат, хранятся 'аккуратно смазанные винтовки — точные и нежные инструменты, дающие в руках мастеров поразительные результаты. Рядом специальная комната для чистки оружия после стрельбы.
Тиры расположены в подвалах. Их два. Первый — для начальных упражнений — на 25 метров. Второй— узкий и длинный — на 50 метров. Работники клуба задумали оборудовать их так, чтобы мишени после выстрелов сами -подъезжали к стрелку. Когда это будет осуществлено, стрелки перестанут ходить осматривать мишени, как это -всюду практикуется после стрельбы, а просто один из них нажмет
Соревнуясь с портсмутцами тов. Сентюрина выбила 396 очков, из 400 возможных.
кнопку. В этой лаборатории, расположенной под землей, выковываются прекрасные стрелки.
Команды Бауманского клуба ворошиловских стрелков успешно выступали уже на многих соревнованиях. Во время соревнований с Портсмутским клубом (США) баумановская команда побила американцев на 225 очков. Так установили судьи, осмотревшие мишени в Москве. Затем мишени были тщательно упакованы и отправлены за океан. Оттуда получили извещение, что московские судьи ошиблись при подсчете. Наши судьи скромничали и, определяя местонахождение пробоин на мишени, в некоторых случаях засчитывали стрелку на очко меньше, чем он заслуживал своим мастерством. По подсчетам самих американцев бауманская команда-побила их на 241 очко.
На международных заочных соревнованиях клубных команд в стрельбе из малокалиберной винтовки бауманцы заняли второе место. Первое место в этой первой международной встрече советских стрелков досталось ленинградцам.
' Среди членов молодого клуба есть стрелки, пользующиеся не только союзной, но и мировой известностью: Сентюрина, выбившая 396 очков из 400 возможных, соревнуясь с портсмутцами, Иерусалимский, Иохельсон, Борис и Илья Андреевы, повторившие мировой рекорд (он уже побит ленинградскими стрелками) и другие.
Но клуб гордится не только заслуженными мастерами стрелкового спорта, но и тем молодым пополнением, которое быстро вырастает в его тирах. В общемосковских соревнованиях в команде клуба участвовал стрелок Глебов, рабочий метро, обучавшийся всего несколько месяцев. Из четырех различных положений — лежа, стоя, сидя, с колена —он выбил 338 очков, всего на единицу меньше всесоюзного рекорда, установленного в прошлом году Лебедевым. Глебов, обучавшийся мастерству меткой стрельбы, как и многие другие, без отрыва от производства, строит сейчас вторую очередь московского метро.
Их много таких строителей социализма, готовящихся к тому, чтобы защитить, если понадобится, свои завоевания меткими выстрелами по адресу любого врага. Быстров, красный партизан, памятуя о Тех днях, когда вражеские пули залетали в молодую советскую страну, приходит в тир, чтобы проверить свою неутомимую руку и зоркий, неослабевающий взгляд бойца. Его жена, домашняя хозяйка, Быстрова вместе с мужем получила звание мастера стрельбы из малокалиберной винтовки. Их сын, двенадцатилетний Борис, «заработал» малокалиберную винтовку своей отличной стрельбой.
На работу с ворошиловскими стрелками и переключает теперь свое внимание Бауманский клуб. Сейчас по всему Союзу проходит пересдача норм на значок ворошиловского стрелка. Искусство меткой стрельбы требует постоянной тренировки. Поэтому по решению Центрального Совета Осоавиа-хима, все ворошиловские стрелки, сдавшие нормы до 1935 г., обязаны в этом году повторить решающие упражнения.
Стрелки Бауманского клуба стреляют сейчас по мишеням, уже знакомым им по прежним урокам. Пересдавших норму на ворошиловского стрелка I ступени клуб будет готовить к высшему классу. Члены клуба будут обучаться на ворошиловского стрелка II ступени, на мастера малокалиберной винтовки, на снайпера. Клуб организует школу снай-пинга. Советские стрелки должны повышать свою квалификацию.
Покорители глубин
Почти весь месяц прошел в беспокойных и утомительных походах.
Корабли в море подстерегала непогода: шторм, дождь, туман и всякие неожиданности, связанные с длительными походами и сложными учениями. Редко Балтийское море нежится под ласковыми солнечными лучами. Небо обычно заволакивается. Дней ясных и прозрачных, как на юге, бывает не больше тридцати за весь год.
Командир подводной лодки Станислав Леонтьевич Грановский не радовался установившейся погоде. В четырнадцать часов начиналась учебно-боевая операция флота, а море, как зеркало, ни одной морщинки. Попробуй- атаковать «синих» в такую погоду! Станислав Леонтьевич не ручается за бдительность настоящего врага, но наши не сплошают. Любой краснофлотец заметит, как бороздит воду перископ, выставленный с погруженной подводной лодки.
Лицо Станислава Леонтьевича вдруг прояснилось. Он даже улыбнулся уголками губ, когда увидел барометр: ожидалось изменение метеорологической обстановки. По своей давнишней привычке — все тщательно проверить перед выходом в море он внимательно осмотрел каждый отсек (отделение) корабля, заглянул в отделение главных электромоторов и аккумуляторной батареи, внимательно осмотрел шкиперскую часть.
Удовлетворенный чистотой и порядком, Грановский захотел убедиться, насколько люди знают свои обязанности.
— Что будете делать, если обнаружен дым в одной из групп батареи аккумуляторов, а
лодка по тактическим соображениям всплыть не может?
Старший специалист-электрик Потапов (кстати, лучший в бригаде баянист) отвечал уверенно, быстро представив себе возможную аварию и борьбу с ней.
У другого спросил: «Скажите, где находятся разобщительные клапаны главной водяной магистрали?»
Тут же Станислав Леонтьевич справился об исправности и наличии специального инструмента. Затем лично проверил действие перископа. Казалось, все было в порядке. Электромоторы не искрили, горизонтальные рули в умелых руках боцмана Ткаченко перекладывались плавно.
Переменив три корабля за годы службы в бригаде, Станислав Леонтьевич не расставался с Ткаченко; куда переводился сам, туда перетягивал и его. Вернейший человек, двенадцатый год на подводных лодках, из них семь — боцманом. Неразговорчивый, строгий до службы, Ткаченко имел одну странность— не хотел учиться. Сколько раз ему давали направление на учебу, — стал бы теперь средним или старшим командиром, — отказывается: «мне и здесь хорошо, службой доволен».
Для остальных бойцов, рвавшихся к высшим техническим знаниям, это казалось странным. И не будь Ткаченко моряком с двенадцатилетним’ стажем, не пользоваться бы ему авторитетом и уважением сотоварищей. Но он, если учесть все его походы, два-три года провел под водой, и его все. уважают.
На корабле, кроме Ткаченко, многие крао нофлотцы вместе с Станиславом Леонтьевичем плавали три-четыре кампании. Новички насчитывались единицами. Команда у командира Грановского ничем не отличалась от других кораблей, но он гордился своими людьми и при случае хвастался: «Такого народа, как у меня, ни у кого нет. Орлы! Молодею я с ними!» Ему казалось, что его бойцы лучше всех знают технику, что они самые ловкие, самые выносливые, сильные и бодрые молодой радостью.
Возвращаясь на пловучую базу, в свою каюту, он вспомнил слышанные где-то слова про моряков:
«Гвозди бы делать из этих людей,
Не было б в мире крепче гвоздей».
В голове созрело решение: «Если операция пройдет хорошо, подарю свое ружье лучшему ударнику — от лица службы. В академии оно не понадобится, а потом куплю».
Полсотни человек жило спаянным коллективом, как примерная семья. Грановский для них был требовательным и близким, взыскательным и отзывчивым командиром. К нему в часы досуга шли за советом и поддержкой, как к старшему и доступному.
Из гавани подводная лодка выскользнула в точно указанный час. Вслед за ней, через заранее определенные промежутки времени, потянулись и другие подводные лодки, пронзительно завывая сиренами.
Станислав Леонтьевич стоял на мостике, щурясь на ослепительный блеск заштилевшего моря. Властные, отрывистые команды ловились экипажем на полуслове. Все шло безупречно гладко, только погода установилась точно для парада, а не для учебной боевой операции. Любой краснофлотец «синей» стороны заметит, как бороздит воду перископ, выставленный из погрузившейся в воду лодки.
Шли в надводном крейсерском положении, готовые в любой момент срочно погрузиться.
Оставив на мостике вахтенного командира, смешливого мариупольца Прокопчука, Станислав Леонтьевич спустился в кают-кампа-нию.
Несмотря на открытую горловину люка, в помещении для командного состава было душно. Станислав Леонтьевич долго держал в руках развернутую карту театра, проверяв себя в правильности предварительных расчетов плавания (курс, глубина, течение), проделанных ночью накануне похода ...
В помещении становилось свежее, а палуба временами будто уплывала из-под ног.
— Так держать!
— Есть, так держать! —отвечал быстро рулевой.
. — Что у них там, — забеспокоился Станислав Леонтьевич. Его желание подняться на
мостик опередило вызов, переданный вахтенным командиром.
Положение стало ясным еще до рапорта вахтенного командира.
Поднимаясь по железным прутьям отвесного трапа, Станислав Леонтьевич увидел, как рулевой и сигнальщик привязываются концами (канатами) к трубам перископов. Воображение подсказало картину остального.
От горизонта, точно гигантская дымовая завеса, двигалась темная туча. Один край ее, обращенный к солнцу, прикрывался медно- • лиловой броней. Барометр и на этот раз предсказал правду. Метеорологическая обстановка «улучшалась». Вахтенный командир, рулевой и сигнальщик, поверх теплых зюйдвесток, торопливо одевали непромокаемые резиновые комбинезоны. Косматые волны -росли, плескались у борта, перекатывались через палубу, дыбились вровень с командир- я ским мостиком.
Горы воды, играючи, поднимали на свои ., гребни тяжелый корпус корабля, бросая форштевень в пропасть и обнажая винты. Валили на бок, купая лучи радиоантенны. Одной вол-1 ной развернуло кормовую пушку, прочно за-1 крепленную, по-штормовому, в диаметральной плоскости корабля.
Трудно нести вахту торпедистам, электри-1 кам, мотористам, радистам, трюмным. Бро- 4 сает от одного борта к другому. Непривыкших новичков укачивает.
Даже отдыхать надо умеючи. Сменившись с вахты, бойцы лежат и спят, упираясь ногами и руками в выступы койки. Иначе сбросит на палубу. Особенно трудно тем, кто наверху в рубке. Подлинно — «кто в море не бывал, тот и горя не видал!».
Шторм усиливался. Станислав Леонтьевич заметил, как шальные волны, хлестнув в рубку, падали внутрь корабля через.открытый рубочный люк. А закрыть его нельзя — для бесперебойного действия дизельмоторов ну- | жен приток воздуха. Одна волна, окутанная пенистым кружевом, сердито шипя, всей многопудовой силой обрушилась на боевую рубку, окатив находившихся в ней людей. Прокопчук, стоя у главного компаса и определяя местоположение, брал пеленг, собираясь потом спуститься в штурманский пост. В этот момент налетела на рубку встречная волна большой силы. Станислав Леонтьевич до того, как вода захлестнула ему рот, успел крикнуть: «Держись, Прокопчук!»
Прокопчук, обхватив своими руками нактоуз (тумба, на которой установлен компас), повис в воздухе. Волна, окунув его с головой, сшибла с ног, поставив туловище в горизонтальное положение. Спадая, она потащила тело за собой. Руки не смогли осилить разъяренной воды. Волна, откатываясь, увлекла тело, как взятую с боем добычу.
Все произошло мгновенно. Протерев глаза, Станислав Ле •нтъевич огляделся.
— Где вахтенный командир?
Он бы л г. : , четь поодаль. Волна ушла без добычи. Ноги Прокопчу ка при сладе воды засоряли между коминком рубочного люка и тумбой кормового перископа.
- Что случилось? — подскочил к нему Грановский.
— Должно ... быть ногу . .. вывихнуло.
Вызвав доктора, Станислав Леонтьевич опустил Прокопчука в рубочный люк. Спустя несколько минут, разрезав резиновый сапог, доктор доложил:
— Легкий вывих степени. Серьезных травматических повреждений нет.
Станислав Леонтьевич немнет> успокоится Игги без штурмана К операцию—перспектива не из блестящих. На всех военных кораблях,а на подводных лодках з Особенности, состав команд доведен до минимума. Час о. краснофлотцев несет по нескольку специальных технических соя-Явностей, не меньшая нагрузка а у командного состава.
Подводная лодка, выслеживая неприятельские корабли,продол жала итти намеченным курсом. Нелегко нести в штормовую погоду .позиционную службу, находясь в крейсерском положении. Качка выматывает силы, волны угрожают смыть люден с рубочного мостика. Мере.', люк вода попадает вниз, в центральный пост.
Но зато крейсерское положение наиболее удобно для наблюдения по всему горизон ту. 11оми-мо того, налш>;;нык ход под двигателями внугреннего стирания сберегает драгоценную электри четкую энергию, столь необходимую для действия элекгромоio-рев на подводных глубинах. А это повышает тактические качества, радиус действия, самостоятельность подлодки и безопасность плавания.
Подводная лодка средней величины может легко взять запас жидкого топлива для этих двигателей на *200 часов полного хода
. .. Из г.—4 :ч «одзплняч л>дк« ик:ко.1ьчнула в у>.• -i-.-ititft ча.-. Вслед зз ней ао>янули:ь п другие г.о.1в--.и,.е лолки« прои.ч.-.>с.-.ьчо	гирсчзми
127
со скоростью тридцать километров в час. На электромоторах приходится обычно итти под водой при атаке, преследовании короб-лями неприятеля в опасных районах. При трехчасовом переходе на полных скоростях электромоторы целиком поглощают запасы энергии аккумуляторной батареи.
Шторм присмирел так же внезапно, как и разыгрался. Прошел крупный и теплый дождь. Порыв ветра смягчился. Волнение улеглось. В схватке с людьми на выдержку и выносливость море оказалось побежденным. Устанавливалась погода, которую основательно недолюбливал Станислав Леонтьевич. Оставаться в прежднем положении было опасно. Каждую минуту могли показаться корабли противника, и незаметно сблизиться с ними будет невозможно.
Станислав Леонтьевич отдал команду погружения и, не отнимая окуляров бинокля от глаз, испытующе всматривался в бескрайние просторы моря.
Подводная лодка полупогрузилась, перейдя на позиционное положение. На поверхности виднелась только рубка.
Прихрамывая, на мостике появился Про-копчук.
— Отлежался? — окрикнул его Грановский.
— Авария с ногой ликвидирована, товарищ командир, — отозвался Прокопчук, улыбаясь.
Обессиленные, опавшие волны лениво плескались у рубки. Ветер стихал окончательно. Пришлось перейти на боевое положение — погрузиться до перископной глубины. Подводная лодка приобрела самое ценное свое тактическое преимущество перед надводными кораблями — невидимая для противника, она могла через перископ видеть все его действия.
Перископ. Сколько уверенности в своих силах, надежды и уважения связано у подводника с этим гениально простым прибором, заменяющим подлодке глаза! Эта вертикальная восьмиметровая оптическая труба. Внутри ее — внизу у окуляра — призма, отражающая внутренность трубы. Наверху, у объектива — тоже призма, отражающая внутри трубы все, что находится на горизонте. Поднятая на метр над водой, она свободно /вращается. В перископ можно видеть свыше двух миль вокруг, а мачты военных кораблей видны и дальше.
Ближайшие от Станислава, Леонтьевича краснофлотцы пытаются по выражению лица командира определить, что он видит там, на поверхности моря. Это не простое любопытство. Краснофлотец Нестеров, коренастый и загорелый, как высеченный из бронзы, готовится в любой миг поставить ручку торпедного телеграфа на «товсь». Боцман Ткаченко, 8 высокий и чуть сутулый, стоя у горизонтальных рулей, безошибочно разберет мимику,
жест командира, как привык понимать и выполнять с полуслова команду с мостика.
От пристальных глаз бойцов не укрылось, что командир почему-то необычайно долго ведет наблюдение в зенитный перескоп. Внутри подводного корабля, придавленного плотной, просоленной массой воды, тихо. Из предосторожности и опасения таранного удара, отсеки отделений корабля задраены, по кораблю не пройдешь.
Нерв управления сосредоточен в главном командном посту. Отсюда в тишине прозвучат слова команды. Станислав Леонтьевич заметил самолет, который делал одни и те же эволюции и виражи. По таблице условных сигналов легко было расшифровать его ви-ражировку. Сообщив данные о приближении неприятельских кораблей, их пеленге и курсе, самолет скрылся. Свою задачу тактического взаимодействия с подводным кораблем он выйолнил.
Подводная лодка замедленным ходом, ломая курс, двинулась на сближение с противником. Вскоре в перископе, как на картине, отчетливо выросли силуэты кораблей. Встречным курсом, быстро сближаясь, шел крейсер под двойной цепью охранявших его миноносцев и сторожевиков.
У Станислава Леонтьевича моментально созрело решение атаковать крейсер, поднырнув под цепь охранения. «Попытаюсь скрыть перископ в бурунах воды, которые поднимают корабли охранения».
— По местам! Стоять по боевой тревоге!
— Есть, по местам, стоять по боевой тревоге!
С каждым оборотом винта события идут к развязке. Установилась тишина. Люди будто приросли к своим постам. Затаили дыхание.
— Срочное погружение.
— Нырять до шестидесяти футов, — приказал Грановский боцману Ткаченко. Горизонтальные рули были переложены раньше, чем было произнесено слово «футов». «Молодец Ткаченко»,—: успел подумать Станислав Леонтьевич.
Поднырнув под миноносцы и сторожевики, Грановский сблизился с крейсером до двух кабельтовых. Решали секунды, доли секунды. От людей требовалась механическая точность и быстрота, от приборов и механизмов — безотказное действие.
Развернув подводную лодку в удобное положение для атаки, Грановский приказал:
— Аппараты ... товсь!
В торпедном отсеке рука старшины-торпедиста неподвижно легла на рукоятку боевого клапана.
«Есть, аппараты... товсь!»
Стрелка на приборе встала на «товсь». Находясь в главном командном посту, Стами-
Стражи морских рубежей
слав Леонтьевич был уверен й спокоен за людей и боевую технику. Он отлично знал, кто и как из специалистов-краснофлотцев подготовлен, помнил, что нынче, как и в прошлом году, не было ни одной аварии, ни одного скисания механизмов.
Все живут сейчас суровой настороженностью, ожиданием, решимостью. Старший электрик Потапов, находясь в отсеке электромоторов, точно держит заданный ход. Боцман Ткаченко ведет подводную лодку по строго прямой линии. Сплошай он на один момент, и подлодка, выскочив на поверхность, обнаружит себя и будет протаранена неприятельским кораблем.
Кажется, что бесконечно давно был дан сигнал боевой тревоги. Несмотря на духоту, в ожидании последней команды, по спинам струится холодок.
Определив скорость и курс крейсера, Грановский выбрал момент для внезапной атаки.
— Аппараты, пли!'
Торпедист Нестеров моментально дал сжатый воздух к боевому, клапану, а Грановский, делая залп торпедами из трех аппаратов, нажал пальцем форфоровую пуговку, так похожую на безобидную кнопку дверного звонка.
Боцман Ткаченко, учитывая облегчение корабля от вытолкнутых торпед, тут же переложил горизонтальные рули, чтобы выравнять диферент.
Оправившись после вывиха ноги, Прокоп-чук в штурманском посту одновременно с залпом пустил секундомер. Зная скорость хода торпеды и расстояние до объекта атаки (определяется дальномерным приспособле-. нием у перископа), он вычисляет момент ожидаемого взрыва.
Разрядив торпедные аппараты по миноносцам и сторожевикам, Грановский решил опуститься на грунт. Тут он преследовал две цели — давал отдых команде и соблюдал необходимую предосторожность. В лагере противника после атаки, очевидно, наступил переполох, но скоро паника уляжется, и тогда подводную лодку могут обнаружить акустическими средствами и забросать глубинными бомбами.
В боевых операциях мировой войны 1914 — 1918 гг. глубинными бомбами было утоплено 39 германских подводных лодок. И одно из вернейших средств самозащиты — «играть в мертвеца», опустившись на грунт, застопорить моторы, чтобы сбить преследователей.
Долго еще над головами бойцов с высоты не ниже шпиля Петропавловской крепости доносился гул работающих винтов миноносцев и сторожевиков.
Когда подводная лодка, застопорив машины, падала на дно, неожиданно для всей
команды, у левого борта, один За другим грохнули взрывы. Спустя секунды Дие-три, еще и еще ...
Подводный корабль бросало, как игрушечный. В торпедном' отсеке, не выдержав сотрясения, потухли лампочки. Теряя равновесие, люди уцепились за первые попавшиеся предметы. В ушах звон.
Стало тихо как внутри подводной лодки, где притихли и люди и машины, так и наверху. Не слышно было отдаленного гула работающих винтов миноносцев и сторожевиков. Они должно быть выслушивают, что делается на подводной лодке после бомбардировки.
Станислав Леонтьевич, тая усмешку, отрывисто приказал:
—- Осмотреться в отсеках. Проверить задрайку водонепроницаемых переборок!
Он доволен, что в момент бомбежки даже среди новичков-краснофлотцев не было суетни и паники, хотя, кроме* него, никто не знал, что будет бомбежка подрывными патронами, а звуковой эффект от них, как от настоящих бомб.
Естественно, что первый вопрос, который интересовал всех на подводной лодке — это результаты торпедной атаки. Отвечая на вопросы краснофлотцев, Станислав Леонтьевич говорил.: «ввернемся в базу, узнаем; пока одно могу сказать — нормативные задания по времени и точности выполнялись прекрасно».
Командир' был прав, когда обещал все узнать по возвращении. Достаточно сличить навигационные журналы кораблей и самолетов, участвовавших в учебно-тактической операции, чтобы узнать где они встретились, где шли атаки. А вмятина на практическом зарядном отделении торпеды — свидетельство меткого выстрела.
Пролежав в грунте гри часа, всплыли под перископ. Осмотрелись. На горизонте ни одной точки, чисто. Ничего подозрительного не обнаружено и зенитным перископом.
Всем хочется скорее наверх, провентилй-роваться, подышать свежестью моря. В отсеках люди взмокли от жары. Спертый воздух першит в горле, не прокашляешься. Особенно ждут всплытия курильщики. Подводная лодка пробыла под водой около суток, все это время люди без курева.
Станислав Леонтьевич, распаренный как и все, подал команду:
— По местам стоять к всплытию!
За бортом неожиданно послышался едва уловимый шорох.
Что бы это могло быть?
— Всплывай!.. Продуть среднюю ... Стон электромоторы!
Шороха больше не слышно, должно быть ПОЧУДИЛОСЬ.
Имея небольшой диферент на корму, под- 1 водная лодка выскочила на поверхность. 1
Первым поднялся по трапу Станислав Леонтьевич. На него стекают струйки воды с открытой крышки рубочного люка.
Ослепительная полоска света струится в горловине, вызывая довольную улыбку у рулевого Бородина, который должен подняться на мостик вслед за командиром.
Но что это?
Сверху'резкая, как выстрел, и необычайная команда:
— Двух торпедистов и минспеца срочно наверх с зубилом и ручником!
Люди строили загадки. Рулевой и сигнальщик, посторонившись, пропустили торпедиста Нестерова. Стремительно вылетев на верхнюю палубу, он оцепенел от неожиданности.
Сомнений не было. Шарообразный предмет, плававший у борта, не что иное как мина. Если она коснется борта, то... течение мыслей. оббдаало приказние, отданное командиром. Приказание было выполнено в точности с необычайной' ловкостью и быстротой. Это поросшее водорослями чудовище, блуждавшее в море с времен гражданской войны и случайно не выловленное, стало удаляться. Минрепы, которыми оно застряло в оттяжках кормовой мачты, были перебиты зубилом.
Показали свое искусство и комендоры. С двух выстрелов из пушки они превратили грозную мину в дымящееся черное облако.
... Вернулись глубокой ночью.
До молочного рассвета перекликались сиренами возвращавшиеся в базу корабли. Из объемистых труб линейных кораблей, эскад- J репных миноносцев, минных загрудителей, | тральщиков курился лиловый дымок. При- I таенно пришвартовались у высоких пирсов I подводные лодки.
В штабе флота на следующий день был раз- ] бор учебной операции.
Смешливый Прокопчук, слушая немного- | словный доклад комбрига, шепнул Гранов- | скому: «здорово вы их попотчевали, това- | рищ командир. Все до единой терпеды — в цель».
 Станислав Леонтьевич промолчал. Он ду- | мал о том, кто из команды заслужил ружье, 1 и не находил ответа.
В голове мелькали фамилии торпедиста! Нестерова, штурмана Прокопчука, электрика I Потапова, боцмана Ткаченко. Кого же из ! них?
Вопрос был разрешен. Приказом по бри- I гаде подводных лодок премированы были 1 все четверо, ружье осталось у Станислава - ' Леонтьевича.
Помимо того, ему была оказана высокая 1 честь, ценнейшее поощрение — его приняли в партию.
А на рейде на якорях, у стенки , на шварто- | вах, готовые к боевой тревоге, стоят подлбд- 1 ки, эсминцы, линкоры, тральщики, стороже-вики. Как десятки зорких прищуренных глаз, а вспыхивают клотики корабельных мачт. . '
А. ТРОФИМОВ
Случай на маневрах
На подводной лодке нет мелочей. Каждая деталь имеет большое значение. Надо все видеть, все знать. Заглянем в дневник одного подводника или еще лучше — встанем рядом с ним и проследим, за его работой.
... Отдаленное гудение с бешеной скоростью нарастает до шума и грохота. Винты эсминцев... Словно удары крыльев гигантских птиц... Затем снова тишина.
Оглушительный взрыв сразу будит всех. Лодка «встает на дыбы» и дрожит. Вокруг нас вода журчит и бурлит словно кипяток. Торопливая беготня в лодке. Рулевой бросается к командиру в рубку.' Стоя еще на трапе, ведущем наверх, командир кричит: «Лево на борт, обе машины, средний вперед, 60 метров».
В этот момент, словно крик, проносится по стальной массе подводной лодки. Второй мощный взрыв потрясает стенки. Мы стоим, затаив дыхание. Все мысли остановились. Что же это, конец? Все скрипит и трещит, нас швыряет о стенку в рубке. Гаснет свет. Темнота ... Бомба за бомбой. Над нами, рядом с нами, позади нас. Лодка, словно человек, дрожит от взрывов и сотрясений в этом аду. Лампочки и стекла лопаются. Обрывается проволочный трос перископа. Его болтающаяся ручка ударяет рулевого в глаз.
Мы пытаемся уйти от бомб, зигзагами, -по кругу, чутьем и инстинктивно. Все зависит от удачи. Где упадет следующая? Позади нас? С левого борта? На нас? Кто знает! Только, наверно, не там, куда упала последняя. -Следовательно, туда. В самый ад!
Вот — снова взрыв. Уже несколько слабее и позади нас. Не потеряли ли они нас там наверху. .Мы
делаем новый зигзаг, как преследуемый на охоте заяц. Постепенно интервалы между взрывами становятся больше, а бомбы слабее. Только без лишнего шума, каждый звук может стоить нам жизни. Каждый раз, когда мы слышим над собой винты, прибавляем ход, чтобы увеличить расстояние. Когда противник стопорит свои машины и прислушивается, мы тоже останавливаемся.
Наш масляный след наверху, благодаря многократным изменениям курса h кружению, спутался. Эсминец беснуется, он не имеет больше отправной точки и не слышит больше нас.
Поэтому мы потихоньку ускользаем. Лишь несколько часов спустя, когда все было совершенно спокойно, мы решаемся осмотреться. Эсминец все еще продолжает поиски, но' уже на большом расстоянии от нас. Наконец, мы подымаем перископ выше и видим, как корабль исчезает на горизонте. Мы всплываем и видим, наконец, причину наших бедствий.' Нефтяной след! Во. время недавнего шторма из-за резких движений, которые проделывала лодка, в одной из цистерн образовалась течь, ослабли заклепки. Нефть постепенно просачивалась, и на поверхности Образовался длинный пестрый шлейф, который и выдал наше присутствие патрулировавшему эсминцу. В подводном положении никто об этом -не подозревал.
Это ценный опыт на будущее.
Утром мы должны были бы всплыть еще в полной темноте. На рассвете мы могли сами своевременно обнаружить масляный след и устранить- дефект. Оставаться, в погруженном состоянии до самого рассвета было, как показал опыт, опасно. От несчастья умнеешь даже под водой...
Борис ЛАВРЕНЕВ
о ? а б я ь к бою готов
• ртом прошлого года, ТИХИМ И ЯСНЫМ ИЮЛЬСКИМ утром, невдалеке от Гавайских островов, одной из баз американского флота, можно было наблюдать в открытом море необычайное зрелище. В голубой •пустыне Тихо; о Океана, на значительйом расстоянии один от другого, милях в трех, шли два ко-р„,.,'.я. Один — эскадренный миноносец флота США, другой — старый торговый транспорт в семь тысяч тонн водоизмещения, отслуживший свой срок. На палубе миноносца было очень много народа, значительно больше, чем в обычное время. Помимо команды миноносца, тут находилась команда транспорта, незадолго до этого момента оставившая в шлюпках свой старый корабль и теперь взволнованно следившая- за ним. На командном мостике миноносца было таено. Тут находились военные всех родов оружия, члены специальной комиссии. На транспорте не было ни одного человека. Несмотря на это, он, шел своим предельным десятиузловым ходом, и его толстая труба, с желтой полосой дымила во-всю. Но вместо капитана и рулевого в его старой, облезлой рубке стояли сложные аппараты радиоприемного устройства, связанные с системой управления кора’бля.
В опустевшем машинном отделении не было ни машинистов, ни кочегаров. Автоматические форсунки подавали в топки нефть, и пламя гудело, нагревая котлы. Вращались рычаги и шатуны, и винт за кормой пенил воду.
На миноносце, у отравительного радиоприбора стоял инженер-электрик флота. Перед ним находилось нечто, похожее на отрезок рояльной клавиатуры. Он нажимал то ту, то другую клавишу, посылая в эфир невидимую волну. Волна шла к пустому транспорту и там ее перехватывало приемное устрой
ство в рубке. И транспорт, на котором не было живой души, делал повороты, уменьшал и увеличивал ходы, менял ход с заднего на передний и обратно, давал гудки.
Прошло около получаса. И от невидимого берега островов послышалось звенящее комариное гудение. На мостике миноносца люди подняли головы. В безоблачном небе, на большой высоте шли три гидросамолета. Долетев до транспорта, они несколько снизилась и стали кружиться над ним. Инженер у радиоотправного устройства нажал нужную клавишу, и труба транспорта задымила гуще—  невидимая волна усилила приток нефти к топкам. Транспорт пошел быстрее.
Тогда из пустой солнечной дымки горизонта, на которой не было видно ни одного пятнышка, донесся странный, гнетущий и все усиливающийся рев. Как-будто в воздухе неслись по незримому железному мосту несколько взбесившихся паровозов. Их рев и грохот становились все громче и вдруг сразу оборвались. Километрах в двух от идущего полным ходом транспорта из темносиней океанской воды внезапно выпрыгнули три высоких белых фонтана, Вскинувшись выше мачт транспорта, они постояли несколько секунд, как бы застыв, и медленно рас-, сыпались серебрящейся жемчужной пылью, окрашенной желтым дымом.
Глухой рбкот прокатился по морю. Через две минуты новые три фонтана выплеснулись с грохотом из воды, но уже ближе к транспорту.
Инженер нажал клавишу. Транспорт круто кинулся в сторону. Очередные фонтаны вспенили океан как-раз в том месте, где должен был оказаться транспорт, если бы шел прежним курсом. Яростней взвыв снарядами, словно озлившись на не
удачу, очередной залп взметнул фонтаны у самого транспорта. Старую -посудину метнуло на взбудораженной воде — она опять резко кинулась . вбок, уменьшая ход. Самолеты, как коршуны над падалью, неотступно кружились вверху. Фонтаны продолжали взлетать то ближе, то дальше, вырывая в. спокойной воде бурлящие дымом и пеной ямы. Транспорт все судорожней .бросался из стороны в сторону, но самолеты упрямо висели над ним. Наконец, на одиннадцатом залпе, в корпусе транспорта вспыхнуло темномалиновое пламя разрыва, и он заволокся дымом. Дым отнесло ветерком и с миноносца увидели, что у транспорта снесло корму. Он потерял способность управляться. Два следующих залпа взбросили у транспорта целый лес фонтанов, дыма и огня. Когда спала вода и разошелся дым, на поверхности океана плавали только щепки. Транспорт исчез. Самолеты покачали' крыльями над его водяной могилой, как бы отдавая прощальный салют, и унеслись к берегу. Миноносец полным ходом пошел за ними.
Опытная стрельба бригады трех линейных кораблей по невидимой цели закончилась. Линкоры стреляли залпами башенной артиллерии четырнадцатидюймового калибра из-за горизонта, с дистанции 260 кабельтовых (около пятидесяти километров).
Но они не видели цели, и цель не видела страшного противника. Огонь корректировался по радио с самолетов. Несмотря на все старания вывести транспорт из-под огня, мишень не могла уйти от ужасающего града стали.
Шести прямых попаданий в корпус оказалось достаточно, чтобы крупный железный корабль оказался разорванным буквально в клочья.
Эта стрельба была наглядным доказательством мощности и неограниченных возможностей современной корабельной артиллерии.
Корабль военного флота сегодня —это' пловучая крепость, стальной форт, главная боевая сила которого— артиллерия. Лишь для подводных лодок артиллерия всецело заменяется торпедами как главным оружием, ибо даже на миноносцах в последнее
время наблюдается тенденция усиливать артиллерию спаренными, довольно мощными орудийными установками— новые итальянские и японские миноносцы. Для больших ясе кораблей артиллерия, как была раньше, так и сейчас, остается их основной силой. Артиллерия современного боевого корабля составляет сложную систему, насыщенную новейшей техникой. Она требует от обслуживающего персонала, начиная с непосредственной прислуги орудий и кончая старшим артиллерийским специалистом на корабле, полного овладения этой техникой, большого навыка и серьезных знаний.
Чтобы получить ясное представление об артиллерийской службе боевого корабля, попросим, товарищи читатели, разрешения у командования провести несколько часов на линейном корабле рабоче-крестьянского красного флота, выходящем в море на боевую стрельбу. Мы избираем линейный корабль как судно с наиболее мощной артиллерией, с наиболее сложными установками, могущими демонстрировать ярко и наглядно все достижения сегодняшнего морского артиллерийского дела.
Подойдем к катеру корабля, стоящему у пристани, и предъявим пропуск. Старшина катера любезно пригласит нас занять места, катер отвалит и, пробежав по бухте, подойдет к огромной стальной стене — левому борту корабля, к площадке трапа. Наверху нас. встретит вахтенный командир, который еще раз проверит наш пропуск и разрешит нам взойти на палубу.
На палубе уже кипит авральная работа, в. которой занята вся команда корабля. Мы подошли в последнюю минуту — корабль начинает уже съемку с якоря. Вскоре под нашими ногами палуба начинает подрагивать от заработавших машин, и корабль дает ход. Убегают назад берега бухты, форты, батареи, круглые поплавки плавучего бона, похожие на плавающие в воде' огромные красные яблоки, и вскоре мы выходим в открытое море.
Вахтенный командир проводит нас к старшему артиллеристу, и мы обращаемся к нему с просьбой показать его владения. Он выводит нас из кают-компании на палубу- и подводит к кормовой башне двенадцатидюймовых (305 миллиметров) орудий. Эта
„Разговор11 с соседним судном
башня расположена ближе остальных к люку кают-компании. Старший артиллерист приказывает старшине открыть входной люк башни, и мы с вами, поодиночке, .пролезаем в это узкое овальное отверстие.
На что похожа внутри башня? Если вам прйхо-дилось бывать на электростанциях и в операционных больниц, вы решите, что внутренность башни похожа сразу на небольшую электростанцию и на клиническую операционную. Сходство с первой— от массы блестяще начищенных приборов, дисков, указателей, манометров, рубильников и от трех могучих казенны^ частей пушек, отдаленно напоминающих корпуса динамомашин. Эмалированная белизна стен, отражающих блики яркого электрического света, и 'поразительная чистота напоминают операционную.
Вся же башня — чудо человеческого ума и пытливой конструкторской .мысли. То, что мы видели снаружи,— подходя к башне, — громадный и тяжелый стальной колпак, из которого высовываются три длинных, как телеграфные столбы, ствола пушек, это только верхняя часть башни, заключающая собственно стреляющий механизм. С ним связан целый комплекс других-механизмов, уходящих глубоко внутрь корабля-, к самому его дну. Виденная нами снаружи верхняя вращающаяся часть башни, прикрывающая орудия для защиты их и всех приборов, а также артиллерийской прислуги от Огня неприятельской артиллерии, покоится на горизонтальных катках, установленных ниже второй палубы, на верхней корме бронированной шахты-колодца, называемой трубой подачи. Труба подачи уходит в корпус корабля до нижней платформы и зарядных и
снарядных погребов. Труба' подачи одета броней той же толщины, что и вращающаяся верхняя часть. Это усиленное бронирование применяется для того, чтобы во время боя пробивший наружный борт вражеский снаряд не смог нарушить питания боеприпасами стреляющей части башни.
— А как питается башня боеприпасами и заряжаются орудия? — задаем мы вопрос старшему артиллеристу.
Вместо ответа он делает знак одному из находящихся в башне краснофлотцев и тот включает один из многих рубильников. Мы слышим певучее гудение электромотора. Перед казенной частью ближайшего к нам орудия мы видим уходящий под палубу в специальный прорез изогнутый тяжелый рельс. Из прореза, по направляющим выступам рельса, всплывает на уровень казенной части орудия металлический ящик и под ним широкий лоток, по форме похожий на тот, в который дворники сметают мусор. В лотке лежит длинная, почти в человеческий рост, болванка снаряда. Ее вес около '650 килограммов, и поднимать снаряд способны только мощные механические подачи.
С легким лязгом откидывается замок орудия, блеснув масляными винтовыми нарезами, открывая глубокую пасть патронника. Лоток подходит краем к патроннику. Тогда сзади с шипением и чмоканьем выбрасывается к лотку не то кольчатая стальная змея, не то гибкий слоновый хобот. Она ударяет по задку лежащего в лотке снаряда и с си-яой вгоняет его в пушку. Скользя назад, змея, называемая пробойником, открывает дно металлического ящика над лотком, и оттуда в лоток вываливается длинный мешок из особой хлопчатобумажной материи. Это так называемый картуз, в котором помещается основной заряд бездымного пороха. Порох в картузе похож на связку длинных темножелтых макарон. Вторично выскочившая змея прибойника вгоняет заряд вслед за снарядом. Прибойник опять отходит назад и в лоток проваливается второй картуз с дополнительным зарядом, который носит наименование полузаряда. Прибойник забивает и его в орудие.
Замок, маслянисто чавкнув, закрывает отверстие патронника, и лоток уползает по рельсу вниз за новой порцией для пищи орудию. Пушка готова к выстрелу. Теперь остается только нажать рычажок-педаль, включающий ток в гальваническую трубку, вставленную в замок орудия. Накал проволоки в трубке зажигает малый пороховой заряд. Его пламя прожигает материю первого картуза, воспламеняет порох, и снаряд выбрасывается из канала ствола в намеченную цель.
Операция заряжания башенного орудия продолжается около полутора минут. Время же от вспышки в гальванической трубке до вылета снаряда из пушки измеряется тысячными долями секунды, нужными для сгорания пороха в. картузах.
Снаряды и заряды содержатся глубоко внизу, у нижнего края трубы подачи. Для них устроены на корабле специальные ногре-ба с сильной вентиляцией, с определенно поддерживаемой температурой, герметически закрытые до начала стрельбы. По роду хранимых боеприпасов они носят название снарядных и зарядных погребов. Чтобы совершенно обезопасить эти погреба от возможности проникновения в ннх во время боя пламени, газов или раскалённых осколков попавшего в башню снаряда, башни изолированы от погребов созданием в, трубе подачи особого помещения — перегрузочного поста, мгновенное задраивание люка которого в минуту опасности совершенно разъединяет башню от погребов. Ряд трагических аварий и катастроф, происходивших от недостаточной изоляции погребов, побудил корабельных конструкторов создать такую систему перегрузочного поста, при которой, после подачи в трубу снаряда и заряда, отверстия из погребов автоматически закрываются.
Малая изоляция погребов и спешка во время боя
нередко пели к трагической гибели судов в бою. В сражении у Доггербанки, во время мировой войны, попавший в амбразуру башни немецкого линейного крейсера «Зейдлиц» английский снаряд воспламенил поданные к пушкам заряды. Пламя, увлекаемое сквозняком вентиляции, ринулось в трубу подачи, оттуда в зарядный погреб и из погреба в трубу подачи другой башни. Огонь горящего пороха поднялся выше мачт, и в обеих башнях выгорела и погибла от развившегося газа вся прислуга — сто шестьдесят человек. К счастью, немецкий порох не взорвался, а медленно горел, иначе корабль погиб бы в несколько минут, что и случилось в Ютландском бою сразу с тремя английскими линейными крейсерами «Квин-Мэри», «Инвэнсибл» и «Индефати-гэбл», где от проникшего в трубу подачи пламени взорвались снарядные и зарядные погреба.
Такая же катастрофа едва не разыгралась на флагманском крейсере адмирала Битти «Лайон», и лишь присутствие духа смертельно раненого командира башни, успевшего отдать приказание задраить люк в перегрузочный , пост, спасло корабль от гибели.
Поэтому вопрос тщательной изоляции башни и трубы подачи от погребов во время боя — вопрос жизни и смерти для военного корабля.
закяом с дальномерными постами, боевой'рубкой и площадкой центральной наводки, помещающейся на каждом корабле возможно выше, чаще всего в бронированной .рубке на формарсе. Центральный же пост помещается в самом сердце корабля и имеет особо прочное бронирование, так как выход из строя управлений огнем мгновенно обращает боевой  корабль в беспомощную коробку, и задача состоит ' в. том, чтобы при всех возможных повреждениях как можно дольше сохранить систему управления огнем. Для этой цели центральных постов обычно бывает Два и даже больше, чтобы в случае выхода из строя одного, управление могло быть немедленно перенесено в запасной. Вы видите в этой башне много приборов, которые возбуждают ваше любопытство. Одни из них относятся непосредственно к самой башне и ее функциям. Это1 прицельные приспособления пушек, их подъемные и поворотные механизмы, позволяющие придавать пушкам тот или иной угол возвышения и горизонтальное смещение по целику, для точной наводки в горизонтальной плоскости. Грубая наводка в горизонтальней плоскости достигается механизмами вращения самой башни, позволяющими с максимальной быстротой обернуть эту стальную махину по полному кругу в триста шестьдесят градусов. Правда,
Нас заинтересовываютмногочис-
ленные приборы, сосредоточенные в башне, на орудиях и на броневых стенках. Старший артиллерист любезно объясняет нам их назначение и употребление.
— Прежде, — говорит он, — стрельба морской артиллерии велась в общем беспорядочно. Корабли палили каждый на свой страх и риск, и на каждом корабле каждая пушка могла действовать самостоятельно. В эпоху парусных и парусно-паровых судов, когда флоты сближались для боя на дистанцию в десять, пять, а иногда и меньше кабельтовых, это было допустимо, ибо каждый видел цель близко и отчетливо. Сейчас, при наличии скорострельной артиллерии и стремлении .вести бой почти на пределах видимости, такая беспорядочная стрельба невозможна. Корабль, так анархически использующий свое артиллерийское вооружение, был бы мгновенно уничтожен противником, пользующимся современными методами стрельбы. Для того чтобы пристреляться к противнику и перейти на поражение, необходима организованная и точная пристрелка. А для правильной пристрелки требуется полная централизация управления артиллерийским огнем. Если раньше не только командир плутонга, или башни, но даже командир отдельного -орудия пользовался правами самостоятельности в выборе цели и способа стрельбы по ней, то теперь все управление стрельбой корабля сосредоточивается в руках старшего артиллерийского специалиста, и вся артиллерия только выполняет приказы центрального поста, не имея иикакой самостоятельности и зачастую даже не видя цели. На каждом корабле существует сложней шан система управления артиллерийским огнем. Она сконцентрирована з центральном -посту, свя-
Корабль дрожит от полного хода. За кормой вырастает высокий пенящийся вал
практически башне не приходится описывать полноте круга, так как угол горизонтального обстрела ограничен дугой примерно в двести сорок градусов.
— Почему?— спрашиваем мы.
— Потому, — разъясняет старший артиллерист,— что угол горизонтального обстрела башен ограничивается находящимися за ними носовыми и кормовыми надстройками корабля. Кроме того, воздушная волна, вызываемая залпом, имеет такую мощь давле-ния, что приходится ограничивать углы обстрела во избежание деформации надстроек и гибели находящихся на них людей. Чтобы определить границы опасной для человека зоны воздушной волны залпа, м прежнее время привязывали к мостикам и над-стро ,кам баранов, 'принимая во внимание особую крепость их черепов. И если бараний череп лопался, то приходилось сокращать угол горизонтального обстрела, так как во время боя на мостиках и надстройках находятся сигнальщики и дальномерщики, которые могут быть убиты воздушным ударом.
— Ну и силища! — говорит кто-то из нашей "Руппы с уважением.
•да, пушечки отменные, — и артиллерист любовно похлопывает ладонью казенную часть орудия, как похлопывают любимую лошадь.
— Другие механизмы — это механизмы, связанные’ с центральным -постом. На них автоматически отмечаются все указания дистанций, прицелов, поправок, вообще все приказания, относящиеся к стрельб? и передаваемые из центрального поста всем башням.
— А сколько вообще пушек на корабле и какого калибра?
— Обыкновенно артиллерия всякого линейного корабля разделяется на главную артиллерию, или артиллерию главного калибра, среднюю, размещаемую в казематах и батареях и служащую для отражения минных и подводных атак и боя с малыми судами противника, и зенитную. Артиллерия главного калибра, находящаяся в башнях, колеблется в разных флотах в пределах калибра от 305 до 406 миллиметров. Средняя — от 100 до 158 миллиметров, а зенитная — от сорокасемимиллиметровых скорострелок и автоматов .до 88 миллиметров. Для наибольшего сосредоточения и силы огня артиллерия главного калибра сосредоточивается в башнях группами, иногда по два, но чаще всего в современном флоте по три орудия, и стреляет, как правило, залпами. БашНи размещаются на корабле по диаметральной плоскости от носа к корме. Есть несколько способов этого размещения: линейный, линейно-ромбический, ромбический и эшелонный.
, — Ой, как это сложно, — вырывается у кого-то из нас: — как это понять?
— Ничего особенно сложного, — улыбается старший артиллерист, — при линейном размещении башни втянуты в одну линию, одна за другой, от носа к корме. При линейно-ромбическом — корабль имеет обычно шесть двухорудийных башен. Четыре располагаются по две в носу и корме, причем в каждой паре стоящая ближе к центру корабля башня расположена выше своей соседки. Две же помещаются по бортам корабля в середине корпуса. Ромбическое размещение — это четыре башни: одна в носу, одна в корме и две по сортам, друг против друга. И, наконец. эшелонное расположение, которое пользуется особой популярностью у. немцев, было применено впервые на крейсере «Гебен», теперешнем турецком «Султан Явуз Салим». На нем две башни расположены в носу одна над другой: одна в корме и две по бортам, но не на одной линии. Одна вынесена ближе к носу, другая к корме. Но после долгих экспериментов в большинстве флотов остановились на линейном расположении башен, как наиболее выгодном для использования огневой мощи корабля, ибо это расположение позволяет делать бортовые залпы всей артиллерией. Ну, а теперь, товарищи,
познакомившись с башней, пройдемся в центральный пост. Но так как там очень тесно, нам придется побывать в нем поочередно, маленькими группками.
. Мы следуем за старшим артиллеристом по длинным коридорам, в которых гуляет сквозняк. Мы спускаемся и поднимаемся по узким отвесным тра-пикам, у которых, вместо ступеней, отшлифованные ногами краснофлотцев тонкие прутья стали. Впервые попавшие на корабль медленно ползают по трапам неуклюжими раскоряками, срываются. Краснофлотцы поглядывают на гостей , с добродушными усмешечками — вот, дескать, сухопутные медведи. Наконец, перед нами дверь центрального поста. Она бесшумно открывается, пропуская внутрь старшего артиллериста и первую группу гостей.
Маленькое круглое стальное помещение, без всякого признака каких бы то ни было отверстий, залито электрическим светом еще ярче, чем в башне. В глазах рябит от телефонных трубок, проводов, досок, рубильников, кнопок. На стенах и толстой стальной колонне, подпирающей потолок 'поста, нет свободного местечка.
— Но как же можно отсюда управлять огнем? — в недоумении оглядывается один из вошедших,— отсюда даже ничего не видно.
— Это неважно, дорогой товарищ, — отвечает артиллерист,— глаза поста наверху, на площадке центральной наводки, у дальномеров и в боевой рубке. _ Здесь мозг и нервный центр артиллерии. Отсюда и название — центральный пост. Во время боя наверху на формарсе и мостике стоят дальномерщики. От них мне передаются в боевую рубку дистанции до цели как исходные данные для стрельбы. От штурмана я получаю по телефону курс нашего корабля, пеленг и курсовой угол противника, а также скорость его хода. Мне даются аэрологические данные — сила и направление ветра, состояние атмосферы, плотность воздуха. Перед боем я получаю сведения о температуре в погребах, марках пороха. и состоянии орудий. На основании этих данных мне нужно с возможной быстротой, в течение нескольких секунд, назначить прицел для первого залпа по. появившейся цели и передать приказание в центральный пост, откуда оно рассылается по башням и казематам. Многое делают за меня приборы, ибо решать с нужной быстротой сложнейшие математические задачи, решение которых составляет искусство современной стрельбы, не под силу человеческому мозгу. У меня есть помощники. Вот эти аппа-’ раты называются автоматами. Включенные в действие, они все время передают в башни степень и скорость удаления или сближения корабля с целью. Вы видите тут знаки плюса и минуса. Плюсом обозначается удаление, минусом — сближение. Показания автоматов ^принимаются в башнях, и орудия автоматически изменяют угол возвышения, соответственно изменению расстояния от цели. Таким обра-. зом наводчику., если цель видна, остается только держать ее на перекрестии нитей прицела. При стрельбе же по невидимой цели ему передается цифра деления угломера, по которой он должен удерживать орудие в горизонтальной плоскости.
— А очень трудно управлять огнем?—раздаются вопросы.
— Все трудно, товарищи, пока вы не овладели в совершенстве техникой своего дела. Опытному же артиллеристу вести стрельбу не труднее, чем хорошему пианисту играть сонату Бетховена. Искусство стрельбы заключается в том, чтобы, не спеша, но и не теряя ни одной секунды, учесть все полученные исходные данные: дистанцию, скорость хода свою и противника, пеленг, курсовой угол, ветер, условия освещения, плотность воздуха, качество порохов, степень износа орудий, отклонение по целику— все решительно и успеть накрыть противника раньше чем он накроет тебя. Ну, а теперь, когда я показал вам и артиллерию корабля и ее мозг, нам
ррэнА лэ»и
Постановив дымовой завесы
пора на мостик. Вероятно, скоро уже откроется шит, пробьем боевую тревогу и начнем палить. С мостика вам будет отлично видно.
 Мы поднимаемся на ходовой мостик. Проходя по жилой палубе, мы видим, как краснофлотцы сдвигают столы, и скамьи, снимают матовые колпаки с ламп.
— Зачем лампы снимают? — удивленно спрашивает один из нас.
— Лампы не снимают. Снимают только колпаки и абажуры, заклеивают зеркала и убирают все бьющееся. Готовят корабль к бою. Если оставить все это на местах, после стрельбы найдете только мелкую стеклянную пыль—так велико сотрясение от выстрелов. Мебель убирается, чтобы освободить все проходы.
Мы выходим на верхнюю палубу у второй башни. У ее стальной стены прижалась кучка краснофлотцев. Они жадно всматриваются в темную синеву моря, и глаза у них радостно блестят.
— Что, не терпится?—спрашивает артиллерист и поворачивается к нам.
— Вот, — объясняет он с ласковой усмешкой, — это моя молодежь. Молодые краснофлотцы. По второму году служат и сегодня у них праздник — первая боевая стрельба. Ну, и рвутся... .в бой. Поспокойней, товарищи-краснофлотцы. Запомните, что успех боевой работы артиллерии требует от орудийного расчета полной сработанности, четкости и спокойствия вдвое больше, чем на учениях. А чуть заторопишься, сразу и навалишь. Пойдут пропуски, у наводчиков от волнения щит в глазах двоиться начинает, на перекрестье удержать не могут. Ну и скандал получается. Помните — техника подчиняется только ясному уму и твердым рукам. Не подкачаете?
— Не подкачаем, товарищ командир, — дружно и весело отзываются краснофлотцы, и глаза у них блестят еще ярче.
1Мы подымаемся на ходовой мостик. Это открытая площадка на высоте пятиэтажного дома. Здесь командир корабля, старпом, старший штурман, вахтенный командир, связист, сигнальщики и дальномерщики. У восемнадцатифутового дальномера, плавно вращающегося над нашими головами на круглой платформе, сидит в седле, упершись ногами в педали и прижавшись лбом к окулярам, краснофлотец.
— Вот глаза артиллерии,— говорит артиллерист, указывая на дальномер, — вы знакомы с принципом работы дальномера? Нет! Кратко объясню. Вот эта восемнадцатифутовая труба заключает в себе комплект призм и оптических стекол, специально рассчитанных. Они дают возможность различать все предметы, появляющиеся в поле зрения, во многократном увеличении. Но это не все. Путем особой системы изображение предмета в дальномере разбивается по вертикали надвое. Чтобы узнать расстояние до цели, или, как мы говорим, дистанцию, обе части изображения, путем вращения специальных штурвальчиков, совмещаются. Когда достигнуто полное совмещение, дальномерщик видит на особой шкале автоматическую отметку дистанции. Обратите внимание на дальномерщика. Лучшие глаза во всей бригаде, на вес золота.
Дальномерщик на мгновение подымает голову, и мы видим его глаза, пристальные, круглые, как у птицы. По краям мостика, у рогатых стереотруб пригнулись наблюдатели. Вот один из них отрывается от окуляров и поворачивает голову к вахтенному командиру:
— Товарищ вахтенный командир. Слева по носу, курсовой тридцать — щит.
Головы всех поворачиваются в указанном направлении. Дальномерщик, заработал педалями и ведет дальномер налево. Заглянем на минутку в свободную стереотрубу. На самой линии горизонта вырезается
тонкая иголочка мачты буксира и тянется легкий дымок. Самого буксира не видно — он за горизонтом. А чуть позади дымка крошечное серое пятнышко буксируемого щита мишени.
— Боевую тревогу! — командир чуть поворачивает голову в направлении вахтенного командира.
— Есть! Горнист! Боевую тревогу!
Горнист подносит горн к губам. По мостику разливается резкая и нервная мелодия сигнала. И на несколько мгновений корабль охватывается горячкой сверху донизу. Сидевших в тени носовой башни, под сурдинку наигрывавших томный вальс на двух гитарах и мандолине, краснофлотцев в одну секунду как вихрем сдуло с палубы. Если бы мы заглянули сейчас в жилые палубы, мы. услышали бы непрерывный режущий дребезг колоколов громкого боя и трели дудок. Мы увидели бы, как с недостижимой для нас быстротой несутся по скользкой стальной палубе краснофлотцы, взлетая и скатываясь по отвесным трапам, проваливаясь в люки как фокусники. Две-три минуты — и корабль замирает в полной тишине и безлюдье. Кажется, на нем не осталось людей. Но люди есть — они только заняли свои места по боевому расписанию. Только на ходовом мостике остались те же 4тюди. Но и то лишь потому, что стрельба, хотя и боевая, но в учебных условиях. В настоящем бою. весь командный состав тоже исчез бы в боевой рубке, надежно забронированном помещении с узкими, не шире пяти сантиметров, прорезями для наблюдения за морем.
— Штурман! Пеленг на щит?—спрашивает командир корабля.
Штурман приникает к визиру компаса.
— Двести семьдесят два с половиной.
— Ложиться на боевой курс! Шары долой!
Висевшие с обеих. сторон мостика на половине высоты мачты черные шары быстро слетают вниз. Это означает, что корабль со среднего хода, которым шел до сих пор, переходит на полный.
Старший артиллерист исчез с мостика. С первыми звуками боевой тревоги он ушел в боевую рубку.
Командир корабля оборачивается к дальномеру: — На дальномере! Дистанцию до щита!' — Сто девятнадцать!
— Давать дистанцию через каждую минуту.
— Есть, давать дистанцию через минуту... Сто семнадцать пятьдесят...
Корабль чуть кренится влево. За кормой пенистой дугой, загибается след.
Внизу под мостиком раздается глухой рокот. Заглянем через поручни обвеса.
Огромная броневая кастрюля башни медленно ворочается, переводя вытянувшиеся дула орудий на правый борт. И мы видим, как эти длинные дула плавно ползут кверху, нащупывая цель. Ими уже управляет, как и остальными пушками, точный расчет артиллериста, сидящего в боевой рубке и все время Получающего от дальномерщиков дистанцию, от штурмана пеленги, курсовые углы и скорости цели.
— Открыть огонь со ста десяти кабельтовых. С первым залпом «наш» до места, — приказывает командир корабля. На половине высоты мачты треплется по ветру красный квадрат сигнального флага, называющегося по своду «наш». Этот флаг всегда подымается во время стрельбы. С первым залпом он взовьется к стеньге и будет находиться там до прекращения огня.
К нам подходит краснофлотец. В руках у него большой ком ваты.
— Берите, товарищи!
Все смотрят с удивлением на вату. Зачем?
— Скатывайте шарики и затыкаете прочнее уши и старайтесь держать рот открытым,— смеясь объясняет вахтенный командир, — иначе, прощайтесь с барабанными перепонками.
Мы старательно следуем доброму совету и видим, что то же делают все на мостике. Некоторые командиры вставляют в уйи фибровые*шарики, свя- ’
занные ниточкой и висящие на шее. Значит это не шутка и нас с вами не разыгрывают.
Корабль дрожит от полного хода. За кормой вырастает высокий пенящийся вал. Все сорок тысяч лошадиных сил линкора впряглись в работу.
Внезапно мы слышим странное и противное блеяние, похожее на баранье. Это ревуны, особый сигнал, подающий знак к залпу. И вдруг... ясное небо на мгновение затмевается перед нашими глазами зеленовато-желтым, горячим, колеблющимся туманом. Стальной трос сигнального фала, с силой метнувшись вбок, хлещет по физиономии неосторожного новичка и сбивает кепи, которое через минуту исчезает в море. Необычайно упругая волна неслыханного грома, от которого у новичков выпучиваются глаза, едва не сбивает нас с ног.
— Что такое? Несчастье? Катастрофа?
— Залп, товарищи! Следите за щитом — сейчас увидите падение снарядов.
Далеко на горизонте пятнышко щита. Воздух ревет удаляющимся гулом стальных чудовищ. Возьмем любезно предложенные нам бинокли. Теперь щит виден яснее. На плоту, влекомом буксиром, натянут на высоких стойках палаточный брезент. Несколько секунд... Немного левее и ближе квадратного полотна щита из темносиней воды вырываются два высоких фонтана, отдельно, еще левее, третий.
— Три недолет... лево,—слышен бесстрастный голос дальномерщика.
Еще несколько секунд. Снова баранье блеянье ревунов и опять страшный удар грома и воздушной волны по мостику. На этот раз два фонтана встают прямо за щитом, один перед ним и чуть правее.
— Перелет два ... один недолет вправо, — отмечает дальномерщик.
Запыхавшийся рассыльный взлетает на мостик.
— Товарищи гости. Старший артиллерист приглашает двух человек в боевую рубку.
Давайте выделим быстро двух человек для визита к любезному хозяину, желающему показать нам самую суть своей смертоносной математики. Он стоит в боевой рубке, смотря в прорезь. Рядом с ним у телефонных аппаратов и приборов телефонисты и. артиллерийские старшины. Мы входим в рубку в момент третьего залпа. Здесь он слышен слабо. Только густой и медленный гул, от которого вибрирует палуба под ногами.
— Один недолет, два накрытия,—сообщает артиллеристу краснофлотец в облегающих голову наушниках телефона.
— Один больше, один лево, — командует артиллерист и под руками старшин, ринувшийся в башню ток передает приказание указателями дисков прицелов.
Новая волна гула докатывается до рубки. Артиллерист напряженно смотрит на телефониста.
— Два накрытия... одно поражение,—радостно сверкнув глазами, кричит телефонист.
— Один лево... Огонь всеми башнями... Залп!
Пристрелка по цели одной башнй окончена. Она ведется всегда, как правило, одной башней или по одному орудию из каждой башни. При большом количестве выстрелов в пристреленных залпах было бы трудно отчетливо различать падения и корректировать стрельбу, так как большое количество всплесков от падения снарядов наползало бы друг на друга и смешивалось бы. Сейчас, когда «противник» накрыт, т. е. снаряды легли в непосредственной близости щита, а один дал прямое попадание, можно открывать огонь всеми башнями на поражение.
Залпы следуют за залпами. От одновременной отдачи двенадцати колоссальных пушек кажется, что корабль подпрыгивает на воде, как мячик.
Внезапно в промежутке между залпами к нам доносятся два короткие стона горна, и колокол в рубке отрывисто звонит.
— Дробь, — командует артиллерист, — по башням отбой. Прислуге остаться на местах.
— Что... кончилось? — спрашиваем мы с разочарованием.
— Нет, ложимся на другой курс. Будем бить левым бортом, — отвечает артиллерист и, сняв фуражку, платком вытирает мокрый лоб. Мы с уважением смотрим на человека, который с такой уверенностью и легкостью делает дело, кажущееся нам головоломным и неимоверно трудным.
— Опросить башни, — приказывает артиллерист,— как шла стрельба.
Телефонисты по очереди опрашивают башенных командиров.
— В третьей башне один пропуск...
— В четвертом на втором залпе со снаряда сорвало ведущий поясок. Лег на половине дистанции.
— Чорт бы взял такую продукцию', — ругается артиллерист: — запросить третью башню, почему пропуск?
Пропуском называется непроизводство выстрела я момент звучания ревуна. После того как ревун прекратил блеяние, производство пропущенного выстрела не разрешается до нового сигнала залпа.
Башенный командир докладывает, что заряд не воспламенился, хотя картуз и прожжен запалом-.
— Вынуть заряд. Отложить для исследования причин невоспламенения, — приказывает артиллерист.
Корабль лег на новый курс. . С мостика опять непрерывно поступают указания дистанции, пеленга, курсового угла, скорости, артиллерист прищуривает глаза и, шевеля губами, беззвучно делает в уме нужный расчет. Вот он выпрямился. Резкая команда.
— Вторая башня. Наводка -по щиту с левого борта восемьдесят пять. Автомат сближения полтора. Прицел сто десять, целик шестьдесят семь.
Автомат, пощелкивая, делает свое дело. Через минуту ревун и гул залпа.
— Теперь идите опять на мостик, — говорит артиллерист,— посмотрите, как будем крошить щит.
Мы выбираемся из рубки и снова выходим на ходовой мостик. Залпы гремят. Щит исчезает в лесу фонтанов. Последний залп.
— Горнист! Отбой боевой тревоги! Команде разойтись,— приказывает командир.
Горн играет сигнал. Башни разворачиваются по диаметральной плоскости корабля и застывают в неподвижности. Только из стволов еще курится легкий желтоватый дымок, относимый назад ветром.
— Итти к щиту!
— Есть итти к щиту!
Корабль круто ворочает и направляется к щиту. Вот он уже хорошо различим простым глазом. Из квадрата он превратился в треугольник — одна из его опорных стоек разнесена в щепы прямым попаданием снаряда. В намокшем снизу брезенте видны круглые прорванные снарядами дыры. Их подсчитывают все на мостике, волнуясь и ошибаясь. Хорошая стрельба — дело чести корабля. Идет жаркий спор по поводу пятна в правом и нижнем углу щита.
— Попадание, — говорит вахтенный командир,— уверяю, товарищ командир корабля, что попадание.
— Никакое не попадание ... Вам дай считать, вы насчитаете больше дыр, чем выпустили снарядов,— усмехается командир, — просто грязная ляпка.
Вот мы уже у самого щита. Он медленно проходит по правому борту корабля. Мы стопорим машины. Теперь ясно видно, что темная метка в углу не пробоина, а просто пятно грязи. Начинается точный подсчет пробоин. На сто девятнадцать выпущенных снарядов в щите обнаружена двадцать одна пробоина. Если прибавить к этому близкие накрытия, которые при наличии вместо щита ко-  рабля противника дали бы ряд попаданий по над
стройкам и рангоуту и у ватерлинии, повредив разрывами подводную часть, — результаты стрельбы блестящи. На «отлично». Артиллерист, вышедший из боевой рубки на мостик, курит с незаинтересованным видом и смотрит не на щит, а в сторону, как будто ему все равно; но мы видим, что он тщетно пытается удержать торжествующую усмешку. Его молодежь не подкачала и дала отличные показатели.
— Как все-таки вы управляетесь с этой страшной премудростью? — спрашивает кто-то из нас у артиллериста,— это же груда математических вычислений! Если бы мне пришлось, я бы возился по часу над каждым залпом.
— Практика,— коротко отвечает артиллерист.— Некоторую сложность представляет только расчет поправок. При их управлении огнем четыре категории. Зная дистанцию, артиллерист должен тщательно произвести учет поправок. Сначала баллистические поправки в ориентации иа состояние пороха и износ орудий. Затем аэрологические, потом поправки на маневрирование цели. Эти уже легче потому, что курс и скорость цели определяются приборами, а маневрирование своего корабля учитывается автоматически. Но в нашей стрельбе еще много недостатков. Начать с того, что мы стреляем пока по наблюдениям за падениями снарядов и только начинаем переходить к более совершенным методам: управление огнем по измеренным дальностям для движущихся объектов и по измеренным отклонениям для неподвижных береговых мищеней. В том и другом случае решающее значение имеет широкое пользование дальномерами. Вот почему очень важно иметь на корабле возможно большее количество дальномеров, ибо из Суммы слагаемых их показаний можно вывести расчет почти абсолютной точности. Вообще, товарищи, корабельная артиллерия все время шагает вперед семимильными шагами. Мы можем теперь вести точный и действительный огонь как по видимым, так и по невидимым целям. В то же время разрушительная способность снарядов все время возрастает и с повышением их баллистических качеств, возможности повышения давления в стволе при выстреле, а следовательно увеличения начальной скорости снаряда, с применением новых порохов и удлинением пушечных стволов.
— А какова начальная скорость трехсотпятимиллиметрового снаряда?
— Разная у разных пушек в разных флотах. Во всяком случае — огромная, и имеет тенденцию все время увеличиваться. Затем разрушительная сила снаряда значительно увеличивается. Помимо того, новые взрывчатые вещества также прибавили разрушительную силу снарядам. А теперь исследовательская мысль морских артиллеристов занята разрешением проблемы сверхдальней стрельбы, без увеличения калибра. Вообще тенденция увлекаться огромными калибрами, особенно сильная в английском флоте, где проектировалось вооружение линейного крейсера «Худ» — 457-миллиметровыми пушками, ныне оставлена во всех флотах и у самих англичан. Максимумом калибра главной артиллерии можно считать 340 миллиметров. Сверхдальней стрельбы можно добиться и при этом калибре.
— А что это за штука сверхдальняя стрельба?
— О стратосфере слыхали?
— Ну, вот. В связи с возможностью повышать давление в канале ствола в момент выстрела примерно до шести тысяч атмосфер, мы получаем возможность увеличить 'и начальную скорость снаряда в пределах до тысячи ста метров в секунду вместо прежних восьмисот. Плк5с к этому непрерывное совершенствование орудийных установок в отношении увели гения угла возвышения. В башенных установках артиллерии главного калибра мы уже можем доводить углы возвышения до 40-’. Вероятно, смо-14(1 жем довести д0 60—65, как уже имеем это для ору-***** дий порядка восьмидюймовых. При таком возвыше
нии огромная начальная скорость снаряда дает ему возможность почти мгновенно пройти семнадцатикилометровый слой земной атмосферы, а дальше он может лететь уже в безвоздушном 'пространстве, почти не встречая сопротивления, и таким образом теоретическая дальность его полета бесконечна, если бы не влияние земного притяжения, которое заставит его снижаться после прохода через высшую точку траектории. Это увеличение дальности и утла возвышения дает морской артиллерии еще одно крупное преимущество в крутизне угла падения снаряда. Корабельные пушки, как длинноствольные, имея раньше малый угол возвышения, имели и очень пологую траекторию. Поэтому они зачастую давали рикошеты и скользили при попадании даже на легко бронированные палубы, имея слишком острый угол встречи с целью. Теперь, падая под большим углом, снаряды имеют шанс пробивать самые прочные палубные закрытия.
— Как все это интересно,— мечтательно говорит один из нас, — я хотел бы стать морским артиллеристом.
— Зачем дело стало? — отвечает артиллерист,— нам очень нужны знающие артиллеристы, дорогие товарищи. Весь капиталистический мир вооружается до зубов и вооружается в первую, очередь против нас. Нашему флоту нужны сверхотличные артиллеристы потому, что техника сама по себе мертва без людей, обслуживающих ее и в совершенстве ею владеющих.
— А чья артиллерия сильней: наша или капиталистическая? — задают вопрос артиллеристу. Он хитро прищуривается.
— Смотря где, как и когда. В общем' уровень артиллерийской техники более или менее одинаков сейчас во всем мире. Это не исключает неожиданных сюрпризов во время войны. Но сюрпризы будут взаимные.
— А какие?—перебивает артиллериста любопытный собеседник.
— А это тогда будет видно, дорогой товарищ... А во-вторых, как я уже вам говорил, дело не столько в орудиях, сколько в работающих при них людях. С сознательными бойцами, энтузиастами своего дела, отчетливо видящими не только цель, в которую нужно стрелять, но и твердо знающими цель, за которую они идут в бой, и среднюю технику можно превратить в отличную. В гражданской войне мы били интервентов со всей их 'высокой техникой, и били так, что клочья1 летели. А имея сейчас такую, в общем, высокую технику, как у нас, технику не только не отсталую, но иногда и превышающую буржуазную технику, и с такими бойцами, как у нас, можно творить настоящие чудеса. Я уже почти двадцать лет во флоте и что ни новый призыв, то доброкачественней человеческий материал, обслуживающий ту боевую технику, которой предназначено славное дело защиты нашей социалистической родины. Вот вы все молодежь! Идите в военно-мор ские вузы. Артиллерия, товарищи, не только боевое дело — она увлекательнейшая и поэтическая наука, открывающая огромные перспективы ее применения для гораздо более полезных целей, чем че-ловекоистребление. Когда капитализм будет уничто-н-ен на всей нашей планете, человечество сдаст в архив боевую артиллерию и займется решением ряда мирных проблем при помощи артиллерийской науки. Не забывайте, что идея ракеты рождена артиллерией. А вопрос о междупланетных сообщениях непосредственно связан с проблемой ракеты. Мы сейчас решаем задачи: как скорее и безопаснее для себя отправить на дно корабль противника, а наши дети будут решать вопрос, как в наикратчайший срок отправить на Марс или Венеру почту и товары, или перевезти делегацию ученых для установления связи и обмена междупланетным опытом. Без баллистики и артиллерии в этом деле не обойтись. А пока будем учиться нашему боевому делу, чтобы в нужную минуту сумет отстоять нашу
а
страну от нападения любого хищника. Это тоже наука и наука нелегкая. Мощь артиллерийского оружия флота вы сегодня 'отчасти видели. Это была стрельба учебными снарядами без разрывного заряда. Эффективность стрельбы боевыми снарядами во много раз больше. Нет ничего, что могло бы, устоять перед сокрушающим ударом корабельного огня. Когда немцы в четырнадцатом году превосходными силами предприняли обход левого фланга западного фронта, двигаясь по бельгийскому побережью на крыло английской армии, сухопутные войска не могли остановить этой лавины. Тогда командование обратилось за помощью к флоту. И флот одним орудийным огнем совершенно деморализовал немецкие корпуса, выбив из них наступательный дух.
А в этой операции принимало участие только несколько старых британских кораблей и два только что построенных монитора с пятнадцатидюймовыми пушками, по две на каждом. Из-за мелкости побережья и опасности подводных атак Англия не могла послать более крупную поддержку.
Чтобы судить о неимоверной силе нашего артиллерийского огня, приведу вам еще один пример из боевой истории черноморского флота в ту же мировую войну. Летом 1916 г. немецкий крейсер, «Бреслау» встретился в открытом море с русским линкором «Императрица Мария». Немецкий крейсер, обладавший только четырехдюймовой артиллерией, но
имевший огромную скорость хода, бросился наутек от линкора. Оставались считанные секунды сделать несколько залпов по уходящему врагу, пока он выйдет за пределы досягаемости. На «Марии» был отличный артиллерист Урусов. Третий шестиорудийный залп положил очень кучно под самый форштевень уносящегося «Бреслау». По рассказу немецкого офицера, одновременный разрыв шести двенадцатидюймовых снарядов вырвал такую пропасть в воде, что «Бреслау» ухнул в эту яму и зарылся в воду всем полубаком до самого ходового мостика. Осколками у него была изрешечена вся носовая часть и в двух местах лопнуло днище.
Крейсер спасся только благодаря прекрасной по-, стройке и исключительной живучести. Вот что может сделать морская артиллерия в хороших руках... Ну, а сейчас, дорогие товарищи, извините. Пойду отдохну йемного, а там нужно будет пройти по башням осмотреть материальную часть, нет ли каких-нибудь неполадок после стрельбы. Учеба — учебой, а корабль всегда должен быть готов к настоящему бою.
Мы благодарим артиллериста,, прощаемся и спускаемся в ждущий нас катер. Мы полны впечатлениями виденного и у каждого рождается желание изучить увлекательную науку артиллерии, чтобы в час грозной необходимости послужить своим знанием делу защиты нашей великой родины, Советского Союза.
141
Рисунки Я. БАШКИРЦЕВА
Г ероичесние будни
ЗА БОРТОМ САМОЛЕТА
И а самолете летчика Високоса и штурмана Еренкова лопнул во время пикирования предохранительный трос у правой лыжи. Пробив задней частью плоскость самолета, лыжа застряла в ней, став вертикально.
Командир звена подлетел с правой стороны самолета Высокоса и знаками указал летчику на опасность. На аэродроме полотнищами выложили знак неисправности лыжи.
Штурман Еренков решил вылезти из кабины, пробравшись по борту на плоскость, спуститься к лыже и заставить ее принять первоначальное положение. Жестами Еренков объяснил летчику свое намерение:
руль глубины, мешали управлению машиной. Самолет медленно набирал высоту. А вместе с самолетом поднимался висящий под стабилизатором парашютист. Он висел под самолетом на высоте 800 метров над землей и рука его невольно тянулась к кольцу добавочного парашюта. Здесь таилась угроза гибели всего экипажа. В любой момент Шапиро мог дернуть кольцо,
самолет спиралью пошел вверх. Высотомер показал 900. Еренков выбрался из кабины и, вися на правом борту, осторожно продвигался на руках к плоскости. Тяжесть тела тянула вниз. Встречный ветер отрывал человека от самолета, но он, собрав все силы, дотянулся до плоскости.
Теперь самое трудное было позади. Еренков спустился на подкосы шасси и изо всех сил ударял ногой по лыже, стараясь вы;>в?:э ее из плоскости. Лыжа не поддавалась. Само-.ei. планируя, опускался нее ниже. До земли онавглссь не более 153 метров Вдруг лыжа ь.щрогяув поддалась и с:а :а. нах < иен. :< нормальнее положение. С других самолетов подали немедленно сн: на ты Выдшосх. он почел самолет на земно. Посадка была проведена бте. тяше. Машина была спасена, экипаж остался жив.
ПОД СТАБИЛИЗАТОРОМ
ОI самолета отделились маленькие фигурки, над которыми вскоре вспыхнули зонтики парашютов.
Вару: все заметили. ч.о самолет и Ь’.гда	л ни теное сопроти-
резко накренится на н>с. перешел пленив усилило бы пикирование « пике и ; (ремительно начат падать руль глубины. бы: бы вырван, гниз. Под стабилизатором ветер и самолет н.ыерял бы управление, раздувал парашют, на конце кото- Медлить было нельзя. Садов же-рого висела человеческая фигура. стами объяснил Шапиро, что все
От добавочного сопротивления меры для его спасения приняты, и раздутого ветром парашюта маши- призывал не делать глупостей, не на теряла высоту. До аэродрома пытаться раскрыть добавочный па-оставалось не более 500 метров, рашют.
Катастрофа была неизбежна.	Пока велся этот немой разговор,
В этот решающий момент ком- бортмеханик Иванов добрался до сомолец-летчик Садов доотказа вы- заднего окна в фюзеляже и, выкрутил штурвал стабилизатора. Са- бив его, бросил в отверстие трос, молет резко рвануло, и... машина Напрасно! Струей воздуха трос от-заняла горизонтальное положение, носило в сторону, вдоль самолета. Падение на землю прекратилось. Вторичная попытка Иванова также 1 Но стропы парашюта, упираясь в окончилась неудачей. На помощь
пришла сообразительность Иванова. Привязав к концу троса тяжелую лопатку, он снова забросил его в окно. Трос упал впереди Шапиро. Отброшенный струей воздуха, он змеей обвился вокруг парашютиста. Шапиро ухватился за трос и Иванов начал втягивать его в фюзеляж. Каждый метр расстояния давался с большим усилием. Наконец Шапиро был вплотную подтянут к окну.
Иванов, привязав себя в целях предосторожности к самолету, втащил за ноги в фюзеляж спасенного парашютиста.
Когда операция по спасению Шапиро была закончена, Садов снова занял пилотское место и повел самолет на посадку..
ше раскрывается парашют, но неожиданный удар прекращает борьбу.
... Холобаев видит парашют, хлопьями повисший на кустах. Рядом, высоко запрокинув голову, прыгает улыбающийся Шмидт.
Секрет нового парашюта был раскрыт. Заключение Шмидта дало возможность уточнить его конструкцию.
ПЛАНЕР В ШТОПОРЕ
Буксировочный перелет планера-амфибии «КАИ-1» за самолетом «У-2» по маршруту Казань—Коктебель подходил к концу.
Летчик Цимбал и планерист комсомолец Корчагин заметили впереди самолета большое кучевое облако. Самолет, а вслед за ним и планер ныряют под его край. Сразу неистово заболтало.
Вдруг слева раздался треск. Планер ломается, проваливается вниз, переходит в штопор...
БОРЬБА С ПАРАШЮТОМ Мысль работает быстро; «Бросить п	трос. Отцепиться от самолета» ...
Левая рука выпускает послед- Почти одновременно с мыслью дей-яюю опору — кромку борта, лег- ствует рука. Трос сброшен. Само-кий толчок, и Георгий Шмидт кам- лет с экипажем в безопасности. Теней проваливается в бездну. _ перь надо спасаться самому.
Пилот Холобаев с потрясающей Падая вместе с планером в што-ясностью увидел сверху, как надви- поре, Корчагин отстегивает пилот-гается катастрофа. Контрующие ский ремень. Высота 500 метров, нити, которые удерживали в ранце Еще 100 метров падения. Корчагин, сложенный парашют, оказались схватившись за кольцо парашюта, подрезанными раньше времени, отрывается от искалеченного пла-Кромка парашюта выскользнула из нера и летит вниз. Это первый в ранца в то время, когда его верх- его жизни прыжок с парашютом, няя часть оставалась закрепленной Он несколько затягивает полет и за спиной парашютиста. Рывок за- затем с силой рвет кольцо, тяжного кольца почти не сократил Спускаясь, Корчагин видит слева бешеного полета. Полотнище вы- падающее крыло планера. Отдель-дернулось и запуталось в стропах. но падал фюзеляж. Кружились кус-Испытуемый парашют отказался ки фанеры и обшивки планера, работать.	Справа шел на посадку самолет.
Шмидт обнаружил катастрофу с Первым рывком трос оборвал опозданием. Он уже прошел треть правый предохранитель на хвосто-расстояния, отделявшего его от вом оперении у самолета и порва'л земли.	оттяжку руля глубины. Корчагин
Холобаев видел сверху, как отцепился от самолета во-время. взметнулся купол второго парашю- Еще полсекунды и тросом под тя-та, как, не успев распуститься, он жестью падающего планера могло был втянут в воздушную воронку отрезать хвост. Катастрофа маши-и обвился вокруг главного пара- 11ы была бы неминуема, шюта.
Вдруг летчик заметил судорожное движение Шмидта. Он вскинул вверх руки и с силой подтянул к себе запасный парашют, зажимая его между ног. Он снова торопливо повторил это движение. Холобаев понял: Шмидт убирает один парашют, чтобы расправить второй. В руках Шмидта скомканной полотнище вздувалось порывами, рвалось кверху. Он снова сжимал, комкал его, душил коленями, с упорством отвоевывал метр за метром непокорное полотно...
Три или четыре раза сызнова начиналась эта борьба. Наконец, укрощенный шелк судорожно зажат между ног. Шмидт хватается за стропы, задергивает их, и ... парашют раскрывается наполовину. Еще несколько рывков, еще боль-
ПРЫЖОК ЛАРЧЕНКО
Красноармеец ОКДВА комсомолец Ларченко прыгал с самолета. Это был его первый прыжок. Когда самолет сделал круг над аэродромом, была дана команда — «приготовиться».
Неожиданно сильным порывом ветра Ларченко сдуло с плоскости, он дернул за кольцо и спустя какую-то долю секунды почувствовал, что висит на стропах. Он летел за самолетом, впереди белел лоскут парашюта, запутавшегося в стабилизаторе.
С самолета его не замечали. Самолет делал последний разворот и шел на посадку. Первой мыслью Ларченко было подтянуться на стропах и перебраться в кабину, но сильный поток воздуха отбрасывал его назад.
Казалось, прошла вечность. Наконец, на старте заметили опасность и выложили знак, запрещающий посадку. Летчик повел машину вверх.
Ларченко вспомнил о маленьких ножницах, находившихся в кармане комбинезона. Когда самолет делал уже четвертый круг над аэродромом, Ларченко перерезал последнюю стропу, соединявшую с хвостом самолета, и камнем начал падать вниз.
Распустив запасный парашют, Ларченко мягко приземлился.
ПРИКАЗ ВЫПОЛНЕН
М олодой красноармеец-комсомо-лец Мальцев получил ответственное задание: в 15 минут проложить связь от штаба руководства к наблюдательному пункту. С полной боевой выкладкой, винтовкой, двумя катушками провода и телефоном Мальцев двинулся в путь. Звериная тропка вьется через двухкилометровый перевал. Обледенелые скалы делают каждый шаг опасным, но желание точно выполнить приказ придает Мальцеву силы. До вершины осталось несколько метров, когда из-под ног Мальцева начали уходить камни. Мальцев медленно сползал к пропасти. Внизу товарищи следили с напряженным вниманием за связистом. Боец по пути схватился за снежный куст арчи и повис над обрывом. Не теряя самообладания, Мальцев медленно подтянулся на руках, выполз на тропу и, удвоив энергию, полез через перевал. Приказ командира выполнен. Связь со штабом руководства была установлена.
КОСТЕР НА КОЛЕСАХ
Все штабные машины, выстроившись в училищном дворе, сжатом с двух сторон каменным забором и густым фруктовым садом, отдыхали после многокилометрового марша по пыльному степному бездорожью.
В этот вечер чья-то неосторожность чуть не послужила причиной большой аварии. Облитая бензином автоцистерна вдруг вспыхнула ярким пламенем. Огонь был настолько сильным, что загорелось стоящее рядом с цистерной дерево. Взрыв цистерны с находящимися в ней двумя-тремя тоннами бензина повлек бы за собой не только гибель всех штабных машин, деревянного здания училища, но и. грозил бы бедствием для всего местечка.
Проходивший по двору водитель Олейченко бросается к своей цистерне, заводит ее и на высшей скорости увозит этот пылающий костер из ворот училища. Горя-
щая машина, рассыпая огненные языки, несется по улицам местечка к широкой пустынной базарной площади. Здесь Олейченко останавливает цистерну и, схватив свою лопату, яростно забрасывает пламя землей и песком.
Пожар был быстро погашен. Все это свершилось в какие-нибудь две-три минуты. Быстрота и плотно закрытые краны, как объяснили потом специалисты, не допустили огонь внутрь цистерны, которая не успела раскалиться до такой степени, чтобы вызвать взрыв содержимого.
НАД ПРОПАСТЬЮ
Т ропинка, извиваясь по ущелью, ползла вверх и пропадала за острыми зубьями скал. Длинной цветной лентой двигался полк.
Слева — пропасть, справа — скалы. Малейшая неосторожность, плохо рассчитанное движение таят гибель.
Абдурахимов зашагал быстрее. Конь, недовольный тем, что его
сбили с размеренного шага, натянул повод. Абдурахимов споткнулся. Стараясь сохранить равновесие, он инстинктивно подался в сторону от пропасти. Испуганный конь рванулся назад, и ноги его, скользнув по камню, оборвались с тропы. Он начал оседать, скользя подковами по обрыву. Повод натянулся как струна.
— Бросай повод! Не удержишь!
Абдурахимов не слушал. Он стиснул зубы и, упираясь ногами в выступы, медленно спускался. Конь оседал ниже.
Красноармеец давал коню сползать медленно вниз, в надежде, что конь найдет опору. И вот Абдурахимов уперся в последний надежный выступ.
Конь перестал сползать. Боец едва заметно ослабил повод. Конь стоял крепко, кавалерист ослабил повод еще и, наконец, отдал его. Абдурахимов ободряюще крикнул. Конь сжался. Сделал прыжок, другой и, дрожа всем телом, ступил на тропинку.
Абдурахимов спас коня и себя. Полк в полном составе преодолевал перевал.
ИЗ ПИСЬМА КОЛХОЗНИКА
Перед стихией, пронесшейся над районрм, в наш колхоз, в село Скобелево, приехали для заготовки ; овощей старшина Ходырев с шефом и красноармейцами.
Стихия захватила их в Скобелеве, когда вода пошла валом (в сумерки). Людей охватила паника. Все спасались кто куда мог. Сопки были отрезаны со всех сторон.
Двое маленьких детей, двух и четырех лет, остались одни в залитой водой избе: их не успели захватить, а меня не было во время стихии дома.
Тов. Ходырев, старшина-красно-' армеец, узнал, что меня нет дома и что маленькие дети остались на верную смерть. Он бросается вплавь и с большим риском доплывает до избы. Только благодаря своему мужеству он сам спасся и опас моих двух детей.
Подвиги красноармейцев и краснофлотцев, спасавших женщин и детей и переправлявших их на сопки где вплавь, где на лошадях, и особенно старшины т. Ходырева, дают нам, колхозникам, право думать и надеяться, что охрана нашего. славного Дальнего Востока находится в надежных руках и что, если понадобится стать на защиту Дальнего Востока, то наша славная Красная армия и флот, при под-, держке нас, колхозников, дадут врагу надлежащий отпор.
Село Скобелево, колхоз имени 18 Марта.
Парфенюк, Даниил Васильевич.
Н. АРТАМОНОВ, Как научиться метко стрелять, стр. 63, цена 25 коп.
Автор дает основные правила, помогающие читателю стать хорошим
Ю. ВЕБЕР
Что
читать?
АГНЕС СМЭДЛИ, „Рассказы о китайской Красной армии11
В этой книге рассказывается о китайской Красной армии. О ее героической и мужественной борьбе за советскую власть в Китае, о ее лишениях, труднейших походах и о ее победах.
Вот идет отряд восставших шахтеров Шуйкоусяна, сыгравший выдающуюся роль в борьбе за советскую власть в провинциях Цзянси и Хунань. Идут женщины и дети, которые так жестоко эксплуатировались и угнетались предпринимателями на шахтах. Отряд ведет храбрый и бесстрашный кузнец-коммунист Сун.
Вот идет мирное строительство в районах и деревнях, занятых Красной армией, —в деревнях, разрушенных и разграбленных бежавшим белыми дивизиями. Вот красноармейцы помогают на полевых работах крестьянам, вот они вместе отстраивают новые дома, клубы, ясли, общественные здания. Вот идет напряженная военная и политическая учеба бойцов армии революции. И вчерашний забитый, покорный и безграмотный крестьянин или рабочий начинает превращаться в отличного бойца за советы он овладевает боевой техникой, он понимает смысл своей борьбы, к которой еще давно звали великие учителя всех угнетенных — Ма Ка-цзу и Ли-нинь, что значит по-китайски Маркс и Ленин.
Автор этой захватывающей книги — американская писательница Агнес Смэдли. Эта мужественная писательница живет сейчас в Китае и продолжает разоблачать предательство и контрреволюционность Гоминдана, продающего свою страну иностранным империалистам. Книга Агнес Смэдли «Рассказы о китайской Красной армии» читается с большим волнением и интересом. В ней описываются действительные эпизоды победоносных боев доблестной армии революции. Эти эпизоды изобилуют чрезвычайно острыми и неожиданными положениями.
Между отрядом Красной армии в Цзянси и белыми идет ожесточенный бой. Силы неравны: отряд окружен превосходно вооружёнными нанкинскими дивизиями. Казалось бы, положение безвыходное. Но вот как описывает дальнейшие события Агнес Смэдли:
«Красные готовились уже к генеральной атаке, как вдруг к их великому удивлению и к удивлению белых, один из холмов запестрел красными флагами. Сотни флагов. Колеблемые ветром, они подвигались все ближе и ближе. Казалось, красные войска зашли в тыл неприятелю. Со стороны холма, усеянного флагами, доносился шум — не то гул марширующих ног, не то грохот тяжелых машин.
Красные бросились в атаку, и неприятель начал отступать, быстро удаляясь от склона холма, где на солнце, трепыхаясь, рдели сотни красных флагов. Два полка белых .отказались отступить и в полном вооружении перешли на сторону красных.
Ровно в полдень на. поле сражения остались лишь красный отряд, два новых полка, пленные и огромные массы крестьян и рабочих. И тогда к победителям двинулись сотни красных флагов. Их несли женщины и дети. Жены крестьян, желая чем-нибудь помочь Красной армии, наделали сотни красных флагов — были использованы каждая красная тряпка, каждый клочок красной материи, а также собрали все ведра, корыта и доски, чтобы, ударяя по ним, производить шум. С треском и грохотом двинулись они на вершину холма — создавалось впечатление, что приближается целая армия, зайдя в тыл неприятелю. Хитрость удалась, женщины и дети помогали Красной армии разгромить белые войска».
В книге Агнес Смэдли очень интересно описывается, как постепенно вооружалась китайская Красная армия, какой тактики придерживалась она
спускать курок, дышать и
димые для сдачи разлн ворошиловского стрелка. ----------
раздел посвящен элементарной теории стрельбы: почему и как летит пуля.
ка, как работает се механизм и т. д.
А. ЖАНРОВ, Почему и как летает самолет, стр. 108, цена 1 руб.
Автор излагает в популярной форме
доступном для понимания неподготов-
При этом основные положения механики, необходимые для усвоения
ге объясняется, что такое сопро ление воздуха, подъемная сила,
ключнтельная глава посвящена фигур-
схем, чертежей.
В. ВИШНЕВСКИЙ, Летчики-планеристы, стр. 75, цена 70 кЪп.
В книге рассказывается о достиже-
о рекордах, поставленных на VIII и IX всесоюзных планерных слетах. Она дает представление об огромной роли планеризма в подготовке кадров для Красного воздушного флота.
И. КИРЕЕВ, Гидросамолет и его применение, стр. 75, цена 00 коп.
Автор излагает в доступной форме краткую историю развития гидросамо-
гидросамолетами коммерче-
экспедиций и т. п. Последний раздел
иски подводных лодок и минных заграждений, бомбардировочные атаки, бой в воздухе и т п.). В конце книги
встречающихся в тексте. Текст сопро- а вождается большим количеством ри- |Дп сунков, карт и таблиц.

С. АНОХИН, Н. СИМОНОВ, В. БОРОДИН, Парящий полет, стр. 95, цена 50 коп. Книга принадлежит перу героев советского планеризма. Мастера парящего номера—тт. Анохин, Бородин и Симонов — просто и по возможности подробно делятся с молодежью своим опытом пилотов-парителей. В книге описан ряд рекордов, установленных авторами. Текст сопровождается фотографиями и рисунками, поясняющими различные фигуры высшего пилотажа на планерах.	в сражениях, сколько военной хитрости и стратегической находчивости было в ее действиях. Первые отряды Красной армии были вооружены большей частью одними пиками),-, ножами, заступами, простыми палками и камнями. Винтовки были большой редкостью. Их подбирали у убитых товарищей и врагов. Часто половина красных бойцов шла в бой невооруженной. Первые пушки в Красной армии делали сами крестьяне из дерева. «Крестьяне толпами шли в лес и рубили там: большие деревья. Толстые стволы деревьев они сверлили или выжигали с одного конца, другой остав-' ляли нетронутым. С этого конца, с самого края выжженной пустоты, они сверлили маленькую дырочку через кору и дерево — отверстие для запала...] Они забивают порох в жерла деревянных пушек, начиняют их кусочками] железа, стеклом и мелким камнем, подносят фитиль к запальнику. Со, страшным ревом, поднимая столбы земли и иногда опрокидываясь, стреляли эти деревянные пушки, заставляя неприятельских солдат дрожать от
М. КРЫЛЬЦОВ, Борьба с танками инженерными средствами, стр. 31, цена 12 коп. В брошюре дается представление о различных средствах борьбы с танками путем создания земляных препятствий — рвов, валов, завалов из деревьев, путем минирования полей и т. и. Автор вкратце описывает механизацию работ по устройству противотанковых препятствий, а также останавливается на зимних препятствиях. 13 брошюре много пояснительных рисунков, схем, разрезов и т. и.	страха». Но день за днем, сражение за сражением отбивает Красная армия ’ у своих врагов винтовки, пулеметы*, боеприпасы. Неистощимы военная изобретательность и острая сметка командиров Красной армии. Неприступная крепость Хун-Ши-Цай окружена красными войсками. Но осада длится уже долго. За толстыми, крепкими стенами белой крепости собрались тысячи хорошо вооруженных милитаристов. «К концу третьего месяца осады, — рассказывает Агнес Смэдли,— стало ясно, что гоминдановские милитаристы направляют свои силы на помощь  осажденному замку или же просто начинают новую кампанию против Крас-1 ной армии. Как-то на небе на севере показалась черная точка—самолет.] Он долго кружился над долиной и, .невидимому, установил наконец,] 'Месторасположение Хун-Ши-Цая по тем красным флагам, которые осаждав-* шие укрепляли на верхушках деревьев вокруг его стен. Покружившись немного, самолет спустился ниже и сбросил бомбу. Затем — другую, третью.-Среди красноармейцев это вызвало необыкновенное волнение—всем было:
С. ЕНЮКОВ, Противохимическая оборона, стр. 92, цена 75 коп. Книга рассчитана на читателей, имеющих самую элементарную общеобразовательную подготовку. Читатель знакомится сначала с основными химическими и боевыми отравляющими веществами, с их основными свойствами и действием на человеческий организм, металлы, пищевые продукты. Во второй главе рассматриваются различные средства и способы химического нападения с самолетов,'метание химических бомб, заражение местности из наземных приборов, стрельба химическими минами, газобаллонная атака и т. д. В заключительной главе подробно разбирается техника противохимической обороны. После каждого раздела помещены контрольные вопросы, помогающие лучшему усвоению прочитанного материала. В книге много иллюстраций. В конце помещен указатель литературы	ясно, что неприятель считал Хун-Ши-Цай главным штабом Красной армии. Покружившись еще некоторое время над долиной, самолет скрылся в северном направлении. Но все знали, что он вернется и будет продолжать бомбардировку. В последующие двое суток, днем и ночью, красноармейцы и крестьяне взбирались на самые высокие деревья вокруг Хун-Ши-Цая и укрепляли красные флаги на их верхушках или боковых ветках. Помещики отчаянно обстреливали их из пулеметов и винтовок, и многие поплатились жизнью. Но их место тотчас занимали другие, которые укрепляли еще более бросающиеся в глаза красные флаги; они сначала привязывали их к длинным бамбуковым шестам, а потом уже укрепляли на верхушках деревьев*. Оса-: жденные даже по ночам, при свете керосиновых и смоляных факелов, обстреливали смельчаков, но ничто не помогало, и лес скоро превратился в море красных флагов ... На четвертый день на небе показались сразу четыре черные точки. Это ’ были большие военные бомбовозы с бело-голубыми гоминдановскими знаками на крыльях... Вся долина и все холмы, за исключением того, где стоял замок Хун-Ши-Цай, были очищены от красных флагов. Все попрятались, нигде не было ни малейшего признака жизни. Замок, окруженный морем колеблемых ветром красных флагов, бросал]
Б. АНДРЕЕВ, Химия па войне, стр. 108, цена 1 р. 25 коп. Книга в популярной форме с выдержками из художественных произведений знакомит читателя со значением химии в современной войне. Наряду с описанием взрывчатых, отравляющих, дымовых и других веществ, автор дает объяснения химических явлений и краткие сведения по технологии военной химии. Кроме того,: описываются различные способы защиты от химических нападений.	вызов небу. Десятки тысяч красноармейцев и крестьян, спрятавшись в лесу, следили. Крестьяне радовались и чуть не падали на землю от смеха. Никогда в жизни не приходилось им слышать или видеть что-либо подобное, i и они будут рассказывать, своим внукам и правнукам, пока будут жить на свете. Красноармейцы говорили, смеясь: — Сейчас посмотрим, как гоминдановские летчики будут с нами расправляться! Покружившись над замком, самолеты спустились ниже и сбросили1! бомбы. Все кружась и кружась, они то-и-дело сбрасывали свои смертонос-J ные снаряды. Уже около часа были они заняты* этой работой, как вдруг на сером небе вдали показались еще пять бомбовозов. Они также занялись тщатель-! ной бомбардировкой замка, и следившие из леса за этой операцией красно-1
Я. МУХИН, Потомки Лилиенталя, стр. 94, цена 70 кол. Автора этой книги издательство „Молодая гвардия*1 командировало в Коктебель с заданием: овладеть техникой полета на планере и написать книжку о планеристах. Тов. Мухин выполнил задание—он получил звание пилота-парителя и написал книжку. Это очерки о буднях летающих людей, о наших планеристах, об их борьбе за мировые рекорды. Большое место в книге уде-ИЛ лево % Всесоюзному слету планери-стов и описанию его основных дости-• “V Жений.	армейцы и крестьяне видели, как по ту сторону стен поднимались огромные столбы пламени... Когда осаждавшие вошли в Хун-Ши-Цай через одну из разрушенных стен, они увидели, что за стенами не осталось на месте ни одного здания, ] ни одного живого человека». К книге Агнес Смэдли «Рассказы о китайской Красной армии» можно было бы с успехом поставить в виде эпиграфа замечательные слова об особенностях Красной армии: «Первая и основная особенность нашей Красной армии состоит в том, что она есть армия освобожденных рабочих и крестьян». Это целиком относится и к китайской Красной армии. В этом секрет ее огромных успехов, в этом секрет ее непобедимости.
Как построить
модель самолета?
Один из быстроходных американских самолетов — это небольшой истребитель типа Р-26-А. Он представляет собой цельнометаллический моноплан и находится на вооружении американской армии.
Самолет имеет двигатель мощностью в 600 лошадиных сил, снабженный нагнетателем. Скорость — около 400 километров в час. Размах крыльев очень мал — всего около 8 метров. Самолет вооружен 4 пулеметами, расположенными на крыльях, около фюзеляжа. Стрельба производится автоматически через винт (пропеллер).
Модель этого самолета нетрудно сделать самому. На прилагаемых чертежах даны размеры и очертания различных деталей. В большинстве случаев показано, как выглядит та или иная деталь, если смотреть на нее один раз сбоку, а другой раз сверху. Затем показан вид на всю модель спереди. Модель составляют следующие основные части:
Фюзеляж или корпус (/), который является основной частью самолета и назначается для соединения в одно целое остальных элементов самолета.
Винтомоторная группа, состоящая из двигателя (2) с воздушным винтом (3).
Несущие поверхности или крылья (4) с элеронами в.
Хвостовое оперение, представляющее собой органы устойчивости и управления. Хвостовое оперение состоит из четырех небольших поверхностей. Две из них неподвижны —• горизонтальная или так называемый стабилизатор (5) и вертикальная — киль (6). Эти две неподвижные поверхности сообщают самолету устойчивость в воздухе. Две другие поверхности хвостового оперения подвижны. Во-первых, это горизонтально расположенный руль высоты (а), шарнирно прикрепленный к задней кромке стабилизатора. Во-вторых, это вер-
тикальный руль поворотов (б), прикрепленный к килю (6). К рулевым поверхностям относятся также элероны (в) — небольшие поверхности на концах крыльев. В нашей модели для упрощения постройки стабилизатор и руль высоты (5 и а) являются общей деталью. Также общей деталью является и киль с вертикальным рулем поворота (6 и б). Неподвижными будут и элероны (в).
Шасси необходимо самолету для  передвижения по земле. Шасси состоит из рамы (7) с колесами (8). Колеса для уменьшения сопротивления воздуха снабжены обтекателями (Р). К задней части фюзеляжа прикреплено заднее колесо (40).
Прежде чем приступить к изготовлению модели желательно сделать рабочий чертеж в натуральную величину модели и нанести на нем все размеры, пользуясь указанным на нашем чертеже масштабом. Пользование этим масштабом очень просто: надо взять на циркуль размер с чертежа и, приложив размер к масштабу, посмотреть его величину. Цифры,- указанные на масштабе, обозначают размеры в 'миллиметрах для модели, изготовленной в ’/го натуральной величины. Если модель нужно сделать не в ’/го натуральной величины, а в ‘/«о, эти цифры надо уменьшить вдвое.
Фюзеляж (4) изготовляется из дерева какой-нибудь твердой породы. Желательно его сделать на токарном станке, но если токарного станка под рукой нет, то при некотором терпении фюзеляж можно сделать при помощи рубанка или стамески. При изготовлении на токарном станке фюзеляж следует выточить по большим размерам и довести до размеров в другой плоскости при помощи рубанка.
Вырезы для установки стабилизатора и киля следует делать лобзи-
ком или полотном слесарной ножовки. Вырезы должны быть шириной около 1,5 миллиметра. Их следует делать перед окончательной обработкой модели. Сверловку отверстий для крепления крыльев делать пока не следует, она должна быть размечена по шпилькам крыла.. Для лучшей подготовки крыла не надо обрабатывать окончательно то место, где будет, крепиться крыло. Здесь необходимо .оставить .припуск на окончательную подгонку. После того как размеры фюзеляжа будут соответствовать чертежу, надо сделать вырез для кабины летчика и изготовить спинной упор (44).
Спинной упор после подгонки к фюзеляжу можно приклеить столярным клеем. Передний щиток (42) летчика изготовляется из целлюлоида. Крепить его к фюзеляжу следует в самый последний момент, после окраски и лакировки модели, но предварительно надо сделать острым ножом соответствующие прорезы по изгибу щитка в фюзеляже.
Крылья (4) вместе с элероном в и центропланом (43) делаются из дерева. На чертеже показано левое крыло. Правое крыло имеет такую же форму. Крыло надо делать вместе с центропланом, так будет легче обрабатывать центроплан и он будет вполне соответствовать своим сечением сечению крыла.
После того как крыло и центроплан будут изготовлены, до отпиливания центроплана надо просверлить отверстия для стальных крепежных шпилек. Если не найдется тонкого сверла, отверстия можно прожечь накаленной на огне проволокой. Для прожигания отверстий можно применить велосипедную спицу. Из велосипедной же спицы могут быть сделаны и крепежные шпильки.
После того как отверстия будут просверлены, следует подогнать  крыло к фюзеляжу, а после окон
чательной подгонки надо отрезать центроплан. Затем шпильки вставляются в крылья, на них надевается центроплан и производится разметка отверстий на фюзеляже. Разметку легко можно сделать, наметив горизонтальное положение обоих крыльев и места их крепления. Для разметки отверстий крепежных шпилек на фюзеляже надо покрасить концы шпилек краской или тушью. После сверловки отверстий крылья с помощью шпилек укрепляются на фюзеляже. Крылья должны прочно держаться на шпильках. Для большей прочности шпильки можно вставить, обмазав их столярным клеем. После постановки крыльев их следует несколько отогнуть вверх у обреза центроплана.
Рама шасси (~) изготовляется из железа 1,5 миллиметра толщины. В
крайнем случае, если такого железа не найдется, можно взять несколько тоньше, но не меньше 1 миллиметра.
Обе рамы можно изготовить по одному чертежу, но винты для крепления к центроплану надо делать в разные стороны — для правой и левой рамы.
Обтекатели колес (9) делаются из дерева. Их лучше выточить на токарном станке. Прорези для крепления колес к раме надо делать до окончательной обработки. Обтекатели приклеиваются к раме шасси и укрепляются шпилькой. Колеса (8 и 10) делаются из дерева и приклеиваются — два передних к обтекателям, а заднее к фюзеляжу.
Стабилизатор (5) и киль (б) делаются из железной пластины тол-
щиной в 1,5 миллиметра. Если такого железа нет, можно воспользоваться для этого простой консервной банкой. В крайнем случае стабилизатор и киль могут быть изготовлены из фанеры толщиной в 1,5 миллиметра.
Для вычерчивания сложного очертания киля следует пользоваться намеченными на чертеже клеточками, по этим клеточкам легко установить точки очертания киля. Клеточки сначала наносятся на бумагу, а потом полученное очертание переводится на материал, из которого делается киль.
Корпус двигателя (2) лучше выточить из дерева на токарном станке, так как • изготовление его вручную очень кропотливо. Корпус двигателя крепится на фюзеляже неподвижно. Для крепления воздушного винта (з) в корпусе двигателя
Перед раскраской модель следует ровно загрунтовать белой масляной краской хорошего качества. Для раскраски лучше взять краски, употребляемые для рисования. После просушки нужно отполировать все деревянные детали стеклянной бумагой.
После аккуратной покраски и полировки краски не будут впитываться деревом и модель будет выглядеть металлической.
Перед окончательной раскраской надо твердым карандашом разметить отдельные места окраски и-разграничительные линии подвижных деталей. Модель окрашивается^ в следующие цвета: фюзеляж й; центроплан — зеленым; крылья и хвостовое оперение — желтым;' двигатель и отделка руля — черным. Винт и диски колес окрашиваются под алюминий. Остальные
просверливается отверстие, через которое может пройти гвоздь. Воздушный винт изготовляется из железа толщиной в 1 миллиметр. Винт крепится на гвозде, проходящем через корпус двигателя.
Цилиндры двигателя (14) делаются из половинок болтов- толщиной 8—10 миллиметров и укрепляются в выемке корпуса двигателя столярным клеем, а еще лучше гипсом. Толкатели клапанов (15) делаются из тонкой проволоки или из скрепок для бумаги. Толкатели клапанов помещаются по радиусу корпуса двигателей между цилиндрами, охватывая их сверху. Нижние концы толкателей можно укрепить в заранее приготовленных отверстиях (можно наколоть шилом) в центральной части корпуса двигателя.
указания по раскраске даны на чертежах. Для большего эффекта шины и внутренность кабины можно покрыть черной краской или тушью. Если разграничительные; лйнии подвижных деталей плохо выделяются, их следует обвести тушью
После покраски модель следует покрыть бесцветным лаком.
У окончательно готовой модели надо подклеить или укрепить на обрезанных булавках волоски, как указано на чертеже. Эти волоски должны имитировать расчалки. Таким образом получается весьма изящная и точная модель самолета.
ОТ РЕДАКЦИИ: В следующих номерах „Т. М.“ будет печататься материал по моделированию и различным самоделкам. Просьба присылать отзывы в редакцию.
Спецификация деталей модели самолета
	рядку	НАИМЕНОВАНИЕ ДЕТАЛЕЙ			Коли-	Материал	Примечание
	2 5 6	Фюзеляж	 Двигатель 		 воздушный ВИ.1Т 				 Крыло с элероном .. >•	 Стабилизатор с рулей высоты ..а-	С	. . . Киль с рулем поворотов .А* . . 					I 2	Дерево Железо Дерево Железо	Левое и правое
148	8 9 10 И 12 13 14 15	' Рама шасси .... Колеса ....... Обтекатели колес . Заднее колесо . . . Спинной упор . . . Передний щиток . . Центроплан .... Цилиндр двигателя Толкатели клапанов			2 2 2 2 9 9	Дерево Целлюлоид Дерево Железо Проволока	Левая и правая Левый и правый
149
Занимательная физика
Может ли плавать танк?
Из физики известно, что вес плавающего тела равен телу вытесненной им воды (закон Архимеда), Значит для плавающего танка достаточно лишь сделать нижнюю его часть водонепроницаемой и так рассчитать его вес, что&ы при погружении в воду несколько более чем на половину (иначе танк не будет устойчив на воде), он вытеснил воды ро весу столько же, сколько весит сам. Решить эту задачу совсем нетрудно.
Для упрощения допустим, что нижняя часть танка имеет форму прямоугольной коробки с дном размером 4 на 1,5 метра, т. е. с площадью в 6 квадратных метров. Нетрудно подсчитать, что такая коробка, погрузившись в воду на 1 метр, вытеснит 6 кубических метров воды, которые весят 6 тонн. Значит, при данных размерах нижней части танка для того, чтобы плавать, он должен иметь общий вес, равный также 6 тоннам.
Это нетрудно осуществить, так как есть танки и легче, например, танкетка весит около 2 тонн, а сверхлегкий танк-разведчик Виккерса— 4,5 тонны. Но это и не так просто. Танк должен не только плавать, но и быть хорошей боевой машиной на суше, устойчиво держаться на воде, легко вылезать на берег.
Над этим бились много лет, и лишь в 1930 г. появился первый боевой плавающий танк-амфибия Карден — Ллойд (Англия). Этот танк весит в боевом положении около 3,5 тонн, двигается по суше со скоростью до 50 километров в час, а по воде — до 10 километров в час. Размеры его 4 на 2 на 1,8 метра. Для движения по воде он имеет винт, вращаемый обычным танковым мотором, и специальный руль. Кроме того, по бокам танка-амфибии имеются деревянные брусья, обшитые железом, обеспечивающие лучшую устойчивость танка на воде.
Скорость и прочность
В физических кабинетах иногда показывают любопытный опыт. На вал электромотора укрепляют бумажный круг, который при очень быстром вращении становится настолько прочным, что режет де-
Нечто подобное наблюдаем мы постоянно в отношении воды. Обычно «мягкая» вода безболезненна для прыгающего в нее, и с небольшой высоты (до 1 метра) можно упасть в воду даже плашмя. Но та же вода становится «прочнее» и «твердеет» при большой скорости ее движения или движения встречающегося с нею тела. При быстром движении на автомобиле, мотоцикле, самолете — капли дождя очень больно бьют в лицо и, в руки пассажиров и водителей, если они не защищены козырьком из стекла или слюды.
Также больно бьет струя воды, независимо от ее толщины, если вода в струе движется очень быстро. При этом струя пак бы твердеет, и можно сломать палку, пытаясь ею перебить такую струю. С большой высоты, когда падающее тело приобретает, значительную скорость, упасть в воду уже не безопасно, и прыгуны, отлично зная это, уменьшают удар об воду, входя в нее небольшой поверхностью тела (ногами или сложенными над головой руками). При неудачных прыжках и случайных падениях в воду с большой высоты нередко разбиваются.
Очень быстро летящая пуля пробивает слой воды всего лишь в 80 сантиметров, меньше, чем например слой сосновых досок (87 сантиметров), глины (100 сантиметров) и утрамбованного снега (350 сантиметров).
Все это показывает, что прочность тел, как и многие другие их свойства, иногда резко изменяются со скоростью.
Особое значение приобретают эти свойства с появлением бронирован-
ных машин, одно из основных свойств которых — защита их команд броней от пуль и осколков снарядов. Борьба с этими машинами прежде всего должна свестись к средствам, разрушающим броню Поэтому и появились специальные бронебойные пули со стальным сердечником вместо свинцового. Но-самая лучшая бронебойная пуля современной винтовки калибром около 7 миллиметров пробивает прочную броню лучшей стали толщиной всего лишь в 7 миллиметров на расстоянии не дальше 400 метров.
Стремление повысить бронебой-ность пуль привело инж. Герлиха к интересному открытию. Добившись в своей винтовке «Хальгер-Ультра» громадных начальных скоростей полета пули — 1500—1 700 метров в секунду, вдвое больше обычной (800—900), Берлин наблюдал любопытное явление. Его ультра-пуля калибром в 7 миллиметров, очень легкая, с обычным свинцовым сердечником, пробивала броню толщиной в 20 миллиметров (расстояние не указано, но, видимо, превышало 50 метров). Пуля с мягким свинцовым сердечником оказалась при этих сверхскоростях достаточно прочной и даже более бронебойной, чем специальная бронебойная пуля.
Конечно, от увеличения скорости увеличивается и энергия удара, а вместе с тем и пробивное действие пули. Но самое интересное в опытах Герлиха — «отвердение» пули, необычное разрушительное действие на броню в силу того, что скорость ее в момент удара превысила некую «критическую» для этого случая величину. Явление это до конца еще не изучено и требует дальнейших опытов, но уже сейчас можно сказать, что этот путь-борьбы с бронемашинами заслуживает самого пристального внимания.
Чем же все-таки объясняется во всех описанных явлениях связь между скоростью и прочностью? Для проявления всех обычных свойств тела — упругости, пластичности, вязкости требуется время. Когда мы медленно входим в воду,
Плавающие танки „амфибии"
> Патронник,
фоническая часто'
Э ерика!
Военная серия
Канал ствола бинтобки Терлиха
частицы ее свободно раздвигаются и дают нам место. Когда же пуля попадает в ту же воду, частицы не успевают раздвинуться и пуле приходится разбивать их, на что и уходит ее энергия. При сравнительно медленном ударе обычной пули в броню свинцовый сердечник сначала сминается, а затем и расплавляется от сильного нагревания. В то же время броня успевает проявить свои упругие свойства и не ломается, а лишь вдавливается. При ударе сверхскорой пули, раньше чем свинец успеет расплавиться и смяться, пуля уже пробьет броню, упругие свойства которой так и не успеют проявиться. И, видимо, поэтому ультра-пули пробивают в броне отверстия в 2 раза больше своего калибра, выкалывая целые куски стали, на что обычные пули не способны.
Всегда ли ствол винтовки имеет цилиндрический канал?
Посмотрите в канал ствола любой винтовки — мал/экалиберной, охотничьей или боевой. Вы всегда увидите правильную цилиндрическую поверхность от места, где начинаются нарезы и до дульного среза, т. е. на всем протяжении канала ствола, за исключением патронника, имеющего форму гильзы. Это естественно.
Ведь пуля тоже всегда представляет собой цилиндр и закруглена лишь ее головка. Если расширить канал в какой-либо части, то пуля, очевидно, будет болтаться в расширенной части, не пойдет в ней по нарезам и потеряет свою меткость. Кроме того, в этом месте пороховые газы прорвутся вперед, и напрасно израсходуется часть их силы, что уменьшит дальность полета пули.
Если канал где-то сузить, то пуля задержится в этом месте, давление пороховых газов, резко увеличившись, либо разорвет ствол, либо испортит винтовку. Не напрасно запрещена стрельба из загрязненного оружия. Даже тонкого слоя нагара и ржавчины достаточно, чтобы испортить оружие.
При обычной пуле никакое изменение формы канала ствола не имеет абсолютно никакого смысла, неизбежно ухудшая свойства оружия. И все же вопрос, поставленный в заголовке заметки, вполне уместен. Винтовка Герлиха, которая стреляет ультра-пулями, сообщая им небывалую скорость полета, имеет частично-конический канал ствола. В этом и заключается один из секретов Герлиха, позво
Почему при выстреле из современного артиллерийского орудия отдача не заставляет его откатываться целиком и что удерживает станок (лафет) орудия от отката?
2
На каких военных самолетах должен быть обязательно фотоаппарат?
3
Почему на броневом автомобиле нельзя иметь обыкновенные пневматические шины и чем их заменяют?
4
Какой самолет называется „штурмовиком*?
5
Чем торпеды отличаются от мин заграждения?
6
Почему при стрельбе по летящему самолету нельзя целиться прямо в него?
7
Чем занимается наука аэронавигация?
8
Для чего применяются радиомаяки в военном деле?
9
Почему в современных военно-морских флотах большее значение придается легким кораблям, чем мощным и крупным линкорам?
ливший ему добиться ультра-скорости. Но, конечно, при этом и пуля Герлиха имеет совершенно своеобразную форму, позволяющую использовать оружие такого устройства. На пуле есть выступы и выемки. Рассчитаны они так, что пуля плотно прилегает к поверхности расширенной части канала ствола, а по мере продвижения пули вперед в сужающуюся часть канала ствола выступы вдавливаются и заполняют соответствующие выемки. Вылетая из ствола, пуля Герлиха имеет уже обычную цилиндрическую форму.
Но что же дает такая форма канала ствола и пули? Надо вспомнить закон зависимости силы давления от поверхности, на которую данная сила действует. Обычное давление пороховых газов в канале ствола боевой винтовки достигает примерно 1 500 атмосфер, и действует это давление на дно пули, поверхность которого грубо можно считать равной 0,5 с.«2. При таких условиях, учитывая, что 1 атмосфера есть давление, равное 1 килограмму на 1 квадратный сантиметр, можно считать, что на пулю действует сила в 750 килограммов.
Посмотрим, какова будет при тех же условиях сила, движущая ультра-пулю, если поверхность ее дна в первый момент равна, положим, квадратному сантиметру (для этого достаточно увеличить калибр пули за счет выступа всего лишь на 4 миллиметра). Тогда при давлении в 1 ’500 атмосфер, очевидно, и сила, движущая пулю, окажется равной 1 500, т. е. вдвое больше обычной. Если при всем этом пуля будет иметь тот же вес (ту же массу), то, очевидно, и скорость она получит вдвое большую, т. е. не 800, a 1 '600 метров в секунду.
Конечно, все наши расчеты здесь упрощены и округлены, но суть дела они выражают верно. Благодаря коническому каналу ствола винтовки Герлиха можно получить значительно большую скорость полета пуль за счет увеличения движущей силы пороховых газов на расширенном участке канала.
Надо не забывать,, что изготовление таких винтовок и пуль очень сложно, в десятки раз сложнее, чем обычных, поэтому трудно ожидать массового применения подобных винтовок. Есть и другие непроверенные опытом и сомнительные сведения о действии этих винтовок. ; Очевидно, в лучшем случае в 'ближайшие годы они найдут себе (применение лишь как специальное (противотанковое оружие пехоты.
ПОПРАВКА: Подпись под верхней фо- л г- Л графией (перед стр. 17) следует на- (jl ты „Американские истребители"
Содержание
I
21 ГОД СПУСТЯ................ 3
С. БУДКЕВИЧ—Будущая война .... 10
В. ЧАЙКИН—Бой в воздухе..... 18
М. СОЛОВЬЕВ—Бомбардировка в слепом полете..................27
Е. Е^УРЧЕ—От черного креста до свастики .......................33
Е. БОЛТИН—Враг в воздухе.....38
Я. СИБИРСКИЙ—Танки...........46
К. СТЕПНОЙ—Огонь танков......53
А. БРОВАЛЬСКИЙ—Сталь и огонь ... 61
Е. ШВЕДЕ—Морские силы империалистов .......................65
П. ИВАНОВ—Бактериологическая война 71
Е. ШИЛОВ—Управление боем.....74
ТЕХНИКА ИСТРЕБЛЕНИЯ- Военная техника за рубежом.............7Э
2
И. СТАЛИН — Особенности Красно-й армии, как орудия пролетарской диктатуры ...................... 90
П. ГОРШЕНИН — Комсомол готов к защите рубежей................95
Л. ЖИГАРЕВ—Дрейф.............98
М. ВОДОПЬЯНОВ—20 000 километров 103
Н. ФОРТИКОВ — Путь в стратосферу . 108
И. ШПАРРО—За бортом самолета . . . 112
А.	ПАЛЬЧИКОВ — Прыжок из штопора 114
Евг. СИМОНОВ — В огневых „клещах" . 116
В.	САПАРИН—Академия меткого выстрела ....................122
П. МЯГКОВ — Покорители глубин . . . . 125
А. ТРОФИМОВ—Случай на маневрах . 131
Бор. ЛАВРЕНЕВ — Корабль к бою готов 132
ГЕРОИЧЕСКИЕ БУДНИ-По страницам газет......................142
Ю. ВЕБЕР —Что читать?.......145
КАК ПОСТРОИТЬ МОДЕЛЬ САМОЛЕТА 147
ЗАНИМАТЕЛЬНАЯ ФИЗИКА........150
ЭВРИКА!.....................|51
В номере приняли участие х дожники: Н. АБАКУМОВ, Л. БАШКИРЦЕВ, В. БРИСКИН, Бор. ЕФИМОВ, Д. МООР, К. РОТОВ, фотографы: Г. ЗЕЛЬМА, Г. ЛИПСКЕРОВ, Л. РИХТЕР, В. ТЮККЕЛЬ, С. ФРИД-ЛЯНД, И. ШАГИН и др.
Обложка худ. В. БРИСНИНЛ. Портрет И. Сталина на 1-й отр. работы И. ШАГИНА.
Номер отпечатан в Ленинграде, во 2-й типографии ОНТИ им. Евг. Соколовой, вклейки отпечатаны способом меццо-тинто в Москве в 7-й типографии Мос-полиграфа, обложка в Ленинграде в литографии Нар-компищепрома. Тираж номера 100.000.
Уполв. Главлита М-Е-23772	101/, печ. л. «/„ д. 82X110.
Зак. № 779. Сдано в набор I.'VII, поди, к печ. 12/VII 193S г.
Бум. листов 574. Авт. л. 23',., Тип. эк. в 1 бум. л. 17А >Съ.
Отв. редактор М. Каплун
Зав. редакцией А. Попова
Оформление Н. Немчинского
„ТЕХН И КД-МОЛОДЕЖИ»
Орган ЦК ВЛКСМ. Ежемесячный популярный, производственно-технический и научный журнал.
Тираж 1-го полугодия исчерпан
Подписка принимается только на 2-е полугодие.
Подписная цена до ионца года р. 50 ноп.
ПОДПИСКУ НАПРАВЛЯЙТЕ: Москва, Гоголевский бульвар, 27, „Техперио-дина» ОКТИ, или: Москва, 31, Рождественка, 7, редакция журнала
„ТЕХНИКА - МОЛОДЕЖИ».
ПОДПИСКА ПРИНИМАЕТСЯ также в отделениях и магазинах ОНТИ и Коги за, уполномоченными „Техперио-дики», организаторами подписки на предприятиях и учреждениях и во всех почтовых отделениях.
а-ма I p. 50k.
0НТИ 1935
_