/
Автор: Матюшкин Е.Н.
Теги: зоология млекопитающие териология (маммалиология) география экология животный мир животные издательство наука среда обитания
ISBN: 5-02-002789-8
Год: 2003
Текст
ПРОМЫСЛОВЫ! ЖИВЦ'ГНЫ!
росс ии и ПРИЛ11 лющих < I р/\н
И СР! ДМ1ХОЫП М1НЯ
GAMI’ ANIMAl S OB RUSSIA
\ND ADJACBlfl C’OUNIRILS
AND JHHR I NVIRONMI Nl
Рысь
РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
ИНСТИТУТ ГЕОГРАФИИ
ДЕПАРТАМЕНТ СЕЛЬСКОГО
ХОЗЯЙСТВА США
СЛУЖБА ЛЕСООХРАНЫ
МЕЖДУНАРОДНЫЙ СОВЕТ
ОХОТЫ И ОХРАНЫ ФАУНЫ
ВСЕМИРНЫЙ СОЮЗ
ОХРАНЫ ПРИРОДЫ
ГРУППА СПЕЦИАЛИСТОВ
ПО КОШАЧЬИМ
RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES
INSTITUTE OF GEOGRAPHY
U.S. DEPARTMENT OF AGRICULTURE
FOREST SERVICE
INTERNATIONAL COUNCIL
FOR GAME AND
WILDLIFE CONSERVATION
THE WORLD CONSERVATION UNION
CAT SPECIALIST GROUP
ПРОМЫСЛОВЫЕ ЖИВОТНЫЕ
РОССИИ И ПРИЛЕГАЮЩИХ СТРАН
И СРЕДА ИХ ОБИТАНИЯ
Рысь
Региональные особенности экологии,
использования и охраны
ОТВЕТСТВЕННЫЕ РЕДАКТОРЫ:
кандидат географических наук Е. Н. МАТЮШКИН,
кандидат географических наук М. А. ВАЙСФЕЛЬД
МОСКВА «НАУКА» 2003
УДК 59
ББК 28.693.36
П81
Издание осуществлено при финансовой поддержке
Российского фонда фундаментальных исследований
по проекту № 02-05-78057
Рецензенты:
член-корреспондент РАН Э.В. Ивантер,
доктор географических наук А.К. Маркова
Фото на обложке:
Рысь в естественной обстановке в лесостепи Забайкалья.
Сохондинский заповедник. Фото В.И. Яшнова
Lynx in the Baikal forest-steppe region - its natural habitat.
Solodinskyi reserve. Photo by V.I. Yashnov
Промысловые животные России и прилегающих стран и среда их обитания.
М.: Наука, 1973 - 2003.
Рысь. Региональные особенности экологии, использования и охраны / Отв.
ред. Е.Н. Матюшкин, М.А. Вайсфельд. - 2003. - 523 с. - ISBN 5-02-002789-8
(в пер.)
В книге приведены новейшие данные о распространении рыси, пульсации границ ареала,
исследуются вопросы питания хищника, отношения к обитаемой территории, динамики чис-
ленности популяций, детально характеризуются современные аспекты воспроизводства ры-
си, ее охраны и рационального использования ресурсов.
Для специалистов-биологов, географов, любителей природы.
Game animals of Russia and adjacent countries and their environment.
Moscow: Nauka. 1973 - 2003.
The Lynx. Regional features of ecology, use and protection I Edited by
Ye.N. Matyushkin, M.A. Vaisfeld. - 2003. - 523 c. - ISBN 5-02-002789-8
The book provides the modem data on the species distribution and pulsation of areal boundaries,
investigates problems of feeling of the beast of prey, attitude to its habitat, and dynamics of the popu-
lation number, and gives a detail description of modem aspects of lynx reproduction, its protection, and
rational use of resources.
The publication is designed for biologists, geographers and a wide range of nature-lovers.
ISBN 5-02-002789-8 © Российская академия наук и издательство
«Наука», продолжающееся издание (раз-
работка, художественное оформление),
1973 (год издания, вып. 1), 2003
Светлой памяти Андрея Александровича Насимовича,
выдающегося эколога-териолога и биогеографа,
человека редкостной, чуткой души
и бесконечного обаяния посвящается эта книга.
Авторы
ПРЕДИСЛОВИЕ
Настоящая монография продолжает серию книг «Промысловые животные
СССР и среда их обитания» (позднее «Промысловые животные России и
прилегающих стран и среда их обитания»), выпускаемую Институтом геогра-
фии АН СССР (позднее РАН) уже на протяжении тридцати лет - с 1973 г.
Инициатором создания серии, организатором авторских коллективов и ответ-
ственным редактором первых ее выпусков был Андрей Александрович Каси-
мович (1909-1983).
Этот том уже восьмой в серии. Большая их часть посвящена охотничье-про-
мысловым млекопитающим, а среди них - представителям отряда хищных из се-
мейства куньих, волчьих, медвежьих: «Соболь, куницы, харза» (1973), «Коло-
нок, горностай, выдра» (1977), «Песец, лисица, енотовидная собака»- (1985),
«Медведи» (1993). Настоящий выпуск, посвященный рыси, впервые вводит в
этот ряд представителя семейства кошачьих.
По своим целям, проблематике, структуре монографических описаний ви-
дов данная серия без всякого преувеличения не имеет прецедентов в мировой
литературе. Надо подчеркнуть прежде всего, что речь идет не о традиционных
биологических, а о биогеографических монографиях. Основной акцент в них
делается не на биологию видов, а на географическое многообразие условий их
обитания, территориального размещения, динамики численности в связи с непо-
вторимыми в каждом регионе естественными и антропогенными, включая про-
мысел, факторами среды. Соответственно этому описание видов строится не по
привычным биологическим рубрикам (или лишь отчасти по ним), а по регио-
нальному принципу.
Поначалу это диктовалось прикладной ориентацией серии, задачами рацио-
нализации охотничьего промысла на основе территориально-дифференциро-
ванного подхода. Однако по мере выхода книг становилось все более очевид-
ным, что принятый в них способ систематизации и анализа материала прямо
подводит к более общим и глубоким проблемам, среди которых на первом пла-
не - географическая изменчивость экологии видов и структура их ареалов.
Если изменчивость морфологических признаков, а также иных, характеризую-
щих генетический статус популяций (кариологических, биохимических и др.),
изучалась очень интенсивно, то географической изменчивости экологии видов
до сих пор уделялось незаслуженно мало внимания.
Сравнительно-географический подход к изучению объектов живой и нежи-
вой природы особенно органичен для отечественной науки. В поле ее зрения на
протяжении столетий всегда была колоссальная территория с исключительным
разнообразием природных условий. Некоторые общегеографические законо-
5
мерности (прежде всего природная зональность) проявляются здесь с такой пол-
нотой и правильностью, как нигде больше на земной суше. Возможность иссле-
довать эту территорию как целое, на основе единых подходов и методов, поро-
дила особый интерес к внутренней структуре - «заполнению» ареалов широко
распространенных видов животных, динамике их населения на многообразном
географическом фоне. В прикладном плане эти работы тесно смыкались с про-
блематикой географического ресурсоведения, в самое же последнее время -
и с задачами охраны биотического разнообразия. Достижения российских ис-
следователей в этой области вполне конкурентоспособны в контексте мировой
науки и, очевидно, заслуживают развития и поддержки и в нынешнее сложное
время.
Особенно важным представляется сохранение традиционных связей специ-
алистов республик, входивших в СССР, и укрепление аналогичных региональ-
ных связей внутри России. Без этого возможность изучения огромных про-
странств Евразии в биогеографическом и иных аспектах на единой идейной и
методической основе оказалась бы в значительной степени утраченной. Насто-
ящая монография, как хотелось бы надеяться, способна внести свой скромный
вклад в демонстрацию жизнеспособности и эффективности подобного сотруд-
ничества.
Рысь Евразии как объект монографического биогеографического описания
представляет значительный интерес. Среди видов, рассматривавшихся в данной
серии, она принадлежит к числу обладающих самыми обширными ареалами.
Распространение рыси не ограничивается, вопреки хрестоматийным представ-
лениям, одной природной зоной. Экологические характеристики этого вида ко-
шачьих, например трофические, подвержены очень широкой географической
изменчивости, что делает его выигрышной моделью сравнительного анализа в
охарактеризованном выше аспекте. Это ценный объект пушного промысла
и вместе с тем весьма уязвимый вид, численность которого при неблагоприят-
ных условиях быстро падает до порога, когда создается реальная угроза его вы-
живанию. В ряде случаев состояние популяций рыси может служить неплохим
индикатором состояния экосистем в целом.
Рысь, как и другие крупные и среднего размера виды кошачьих, вызывает
большой интерес у широкого круга людей, что способствует возникновению
разного рода мифических и полумифических представлений о них. Это не толь-
ко обывательские «страшилки» (молва рисует образ рыси как хищника, посто-
янно таящегося в густой лесной чаще, готового обрушиться с ветвей на плечи
оказавшемуся поблизости человеку), но и распространенные заблуждения, по-
рой разделяемые даже зоологами. Среди таковых - мнение о том, что эта кош-
ка везде и всегда редка, что живет она только в самых «глухих» лесах и неспо-
собна мириться с какими-либо проявлениями хозяйственной деятельности чело-
века, наконец, что это чуть ли не самый узкоспециализированный хищник,
строгий «зайцеед», переходящий на другие виды добычи только в исключитель-
ных ситуациях, а динамика его численности всегда отчетливо соответствует
таковой у зайца-беляка.
Материалы, представленные в настоящей книге, демонстрируют, что пере-
численные утверждения, если и верны, то лишь в определенном географически
заданном диапазоне условий, действительная же картина по ареалу в целом ока-
зывается гораздо сложнее и многообразнее. Одна из задач нашей книги - хотя
бы частично развеять существующие ложные представления и преувеличения.
В идеале сравнительно-географическое описание вида следовало бы стро-
ить по естественным подразделениям ареала, опираясь на те или иные природ-
6
ные рубежи. Однако материалы собираются и систематизируются чаще по
административным единицам, полностью привязана к ним и промысловая ста-
тистика. Как и другие монографии данной серии, книгу составляют очерки
по крупным регионам, включающим одну или несколько таких единиц. Внутри
же регионов размещение рыси рассматривается на соответствующем природ-
ном фоне, а сами регионы располагаются в единой последовательности - с севе-
ра на юг и с запада на восток.
Собранные в монографии материалы покрывают преобладающую часть
ареала вида, что дает возможность анализировать его в целом, однако некото-
рые пробелы устранить не удалось (Украина, Закавказье и др.). Помимо глав по
ряду государств, ранее входивших в СССР, включен очерк по рыси Монголии,
имеющий принципиальное значение для характеристики южной границы рас-
пространения вида. Для удобства выявления закономерностей зонального и ма-
крорегионального характера очерки по регионам и странам сгруппированы в
три «блока», соответствующие крупнейшим подразделениям ареала вида с запа-
да на восток: это восточно-европейская и кавказская, сибирско-центральноази-
атская и дальневосточная части ареала.
Региональные очерки сопровождают две главы общего содержания. Первая
из них, вводная, характеризует таксономический статус группы рысей в целом,
ее биологическое разнообразие и географическое распространение, место ры-
си Евразии в ряду родственных форм. Цель другой, заключительной «надреги-
ональной» главы - обобщение представленных в монографии материалов,
обзорный очерк ареала рыси и его внутренней структуры в Евразии, сравни-
тельный анализ географической изменчивости некоторых биологических ха-
рактеристик вида.
Из-за сложностей с подбором авторского коллектива, включающего специ-
алистов из разных регионов и стран, иногда практически лишенных возможно-
стей встречаться друг с другом, разновременности поступления материалов из
разных мест, необходимости хотя бы минимального согласования текстов очер-
ков, написанных очень по-разному, огромного объема собственно редактор-
ской работы, наконец, финансовых трудностей - весь процесс подготовки кни-
ги к печати растянулся на несколько лет. Вследствие этого материалы некото-
рых разделов, рукописи которых поступили первыми, возможно, в чем-то уста-
рели по сравнению с подготовленными позднее. Это, однако, не могло заметно
повлиять на общую картину структуры ареала, межрегиональных различий
в экологии вида, построение которой составляло главную цель настоящей мо-
нографии. Работу в целом можно считать достаточно адекватно отражающей
ситуацию последнего десятилетия ушедшего века.
Региональные очерки составлялись по единому плану, однако большинство
авторов придерживалось лишь основной его канвы. Соответственно потребова-
лась определенная их унификация, о которой уже упоминалось. При этом затра-
гивалась как структура представленных очерков, так и форма подачи материа-
ла, однако полная стандартизация того и другого была невозможной, да и не-
нужной. Даже последовательность и формулировки подзаголовков в очерках
находятся лишь в приблизительном соответствии, что обусловлено существен-
ными различиями их содержания, разной в каждом случае расстановкой автора-
ми акцентов. На основные выводы авторов, их позицию по дискуссионным воп-
росам редакторы-составители, естественно, не посягали, включая случаи, когда
их собственная точка зрения оказывалась иной. Безусловной унификации под-
лежали лишь используемые в тексте показатели учета и плотности популяции,
меры расстояния, площади и т.п., географические названия и сокращения слов.
7
Монография снабжена немалым числом фотографий, выполненных пре-
имущественно Е.Н. Матюшкиным, которые составляют как бы «вмонтиро-
ванный» в текст фотоальбом, назначение которого - ввести читателя в мир
рыси, показать все многообразие условий обитания вида на огромном ареале,
добычу хищника, метки, лежки и т.д., вообще основные черты поведения зве-
ря, отраженные в следах на снегу. Неизбежное преобладание «следовых»
фотографий обусловлено тем, что огромная доля информации о жизни рыси
в природе поступает именно посредством следовых наблюдений, «чтения»
следов.
Авторский коллектив монографии составили следующие специалисты, об-
ладающие значительным опытом изучения рыси в полевых условиях, частью
опубликовавшие по этому виду циклы работ и даже монографии: В.И. Азаров,
Ж. Андерсоне, Г. Баграде, Р.Ж. Байдавлетов, В.В. Белкин, П. Блузма,
М.А. Вайсфельд, А.С. Валенцев, X. Валдманн, П.И. Данилов, Л.Н. Добринский,
А.Ю. Ендукин, Н.К. Железнов-Чукотский, А.С. Желтухин, В.А. Жиряков,
А.Н. Зырянов, И.С. Козловский, П.Г. Козло, Ф.В. Кряжимский, А.Н. Кудактин,
О.А. Макарова, Ю.М. Малафеев, Е.Н. Матюшкин, И.И. Мордосов, В.Ш. Мосо-
лов, Н.Д. Нейфельд, В.Т. Носков, Я. Озолинш, С.А. Подольский, А. Пупила,
О.С. Русаков, М.Н. Смирнов, Г.Г. Собанский, К.Н. Ткаченко, И.Л. Туманов,
Н.Г. Шубин. Некоторые специалисты представили небольшие по объему мате-
риалы, которые использованы как частные дополнения к очеркам. Они не во-
шли в число авторов, однако указывается, что очерки подготовлены при их уча-
стии (А.Е. Квашнина - по Среднему Уралу, С.В. Пучковский - по Вятско-Кам-
скому Заволжью, А.Б. Арабули - по Кавказу).
Редакторы считают необходимым подчеркнуть, что работа над разделами
монографии выполнялась авторами бескорыстно и самоотверженно, зачастую
в очень сложных условиях, поскольку авторская часть работы специальными
грантами обеспечена не была. Мы сердечно благодарим всех, кто откликнулся
на наше предложение и внес свою долю в этот большой коллективный труд.
Научная программа монографии, ее структура, типовой план региональных
очерков и книги в целом разработаны Е.Н. Матюшкиным и М.А. Вайсфельдом
совместно. Первоначальным редактированием рукописей занимался главным
образом Е.Н. Матюшкин, «сквозное» научное редактирование текста в целом
вели оба редактора. Большинство забот организационного характера на всех
этапах подготовки книги к печати нёс М.А. Вайсфельд.
На протяжении всего периода работы над монографией контакты с зару-
бежными учеными осуществлялись при постоянной помощи канд. географ, на-
ук О.Ю. Быковой (ИГРАН). Она же занималась научным редактированием ан-
глийской версии текста.
Компьютерный набор как отдельных фрагментов рукописи, так и текста
в целом выполнили сотрудники лаборатории биогеографии ИГРАН инженер
Т.К. Соболева и канд. географ, наук Е.А. Ясный. При работе над монографи-
ей мы ощущали постоянную поддержку со стороны заведующего лаборатори-
ей биогеографии доктора географ, наук, профессора, академика РАЕН
А.А. Тишкова. Выражаем перечисленным коллегам нашу искреннюю благо-
дарность. Мы признательны также за ряд ценных советов члену-корреспон-
денту РАН, профессору Э.В. Ивантеру (г. Петрозаводск) и доктору географ,
наук А.К. Марковой, взявшим на себя нелегкий труд прочтения рукописи мо-
нографии.
Спонсорами подготовки текста монографии на английском языке высту-
пили Лесная служба Министерства сельского хозяйства США (U.S. Department
8
of Agriculture Forest service) и Международный совет охоты и охраны фау-
ны (International Council for Game and Wildlife Conservation), осуществившие
передачу грантов через Дирекцию группы специалистов по кошачьим Все-
мирного союза охраны природы (The Wold Conservation Union, Cat Specialist
Group).
E.H. Матюшкин,
M.A. Вайсфелъд
На форзацах - самец рыси восточно-сибирского подвида. Фото Е.Н. Ма-
тюшкина
At Forzac - Male lynx (east Siberian subspecies). Photo by E.N. Matyushkin
PREFACE
The monograph continues the library «Game animals of the USSR and their environ-
ment» (later - «Game species of Russia and adjacent countries and their environment»)
that has being issued by the Institute of Geography of the Academy of Sciences of the
USSR, later of Russia, through more than a quarter of a century, since 1973. Andrey
Aleksandrovich Nasimovich (1909-1983) was the originator of the library, the organiz-
er of composite authors and executive editor of the first issues. The issue is dedicated to
his cherished memory. This volume is already the eighth in the library, most part of
which is devoted to game mammals, namely to representatives of the order of carnivo-
rous mammals, of such families, as marten, wolf and bear for example: «Sable, muste-
line, Indian marten» (1973), «Japanese mink, ermine, otter» (1977), «Polar fox, fox, rac-
coon dog» (1985), «Bears» (1993). The present issue devoted to the lynx introduces the
representative of the cat family into the series.
It may be said without any exaggeration that this library has no precedents in the
world literature by its objectives, problems and structure of monographic descriptions of
species. Firstly, it should be emphasized that monographs spoken are not traditional bio-
logical, but biogeographical ones, where principal emphasize is placed rather on geo-
graphical diversity of habitats, spatial distribution, and population dynamics in the con-
text of inimitable natural and man induced environmental factors in each region, than on
species biology. Thus, the species are described not by accustomed biological rubrics, or
only partly by them, but according to regional principle.
The comparative and geographical approach to the study of wildlife and inanimated
nature is especially typical for the national science. Huge territory with the exceptional
diversity of natural conditions has been always in its field of view. Some general geo-
graphical patterns, first of all, natural zonality, manifest themselves here so brightly if
anywhere on the Earth.
It is especially important to keep traditional contacts among the specialists from the
republics of the former USSR and to develop such contacts at interregional level in
Russia. Otherwise the opportunity to study nature of Eurasian vast spaces basing on the
united principles and methods would be lost to a considerable extent. The authors hope
that the monograph will contribute to demonstration of vitality and efficiency of such
collaboration.
The Eurasian lynx is of great interest as an object for monographic biogeographical
description. Among the species considered in the present library, it takes rank among
those possessing the greatest areas. Contrary to the textbook notions, the lynx’s distribu-
tion is not limited by one natural zone. Ecological parameters of this species of the cat
family, for example the trophic ones, are undergone to rather great geographical vari-
ability that makes the species to be interesting model for comparative analysis. The lynx
is valuable species for fur trade and at the same time it is rather vulnerable, since its abun-
10
dance reduces rapidly to the threshold value under unfavorable conditions endangering
its survival. In some instances, state of lynx population may serve as a good indicator of
general state of ecosystems.
The sponsors of English version of the edition are the Forest Service of the
Department of Agriculture of the USA and the International Council for Game and
Wildlife Conservation, which delivered project grants through the Cat Specialist Group
of the IUCN.
EJV. Matyushkin,
MA. Vaisfeld
I. РЫСИ МИРОВОЙ ФАУНЫ:
БИОЛОГИЧЕСКОЕ РАЗНООБРАЗИЕ, ГЕОГРАФИЯ
И ЭВОЛЮЦИЯ
В систематике хищных млекопитающих вряд ли можно найти более сложную и
противоречивую ситуацию, нежели связанная с оценкой таксономической стру-
ктуры семейства кошачьих (Felidae). Апробированы самые различные, частью
взаимоисключающие варианты построения системы этой группы на уровне ро-
да-подрода, неоднократно резко менялись представления о филогенетических
отношениях видов, пересматривался и сам видовой или подвидовой статус цело-
го ряда форм. Помимо субъективных тому были объективные причины: эволю-
ция семейства кошачьих не привела к глубокому дроблению исходного морфо-
логического типа, к обособлению коренным образом различающихся линий
специализации, как произошло, например, у куньих. Хотя по числу видов кош-
ки - в числе лидирующих семейств отряда Carnivora, общие для них черты доми-
нируют и у наиболее далеко разошедшихся представителей группы. Положение
здесь таково, что «почти любая пара видов, даже очень не сходных между со-
бой, оказывается связанной через другие, образующие более или менее непре-
рывную морфологическую цепь» (Гептнер - см. Гептнер, Слудский, 1972, с. 59).
При этом признаки черепа, посткраниального скелета, окраски шкур, а также
биохимические, кариологические, этологические и т.д. составляют пеструю мо-
заику, когда изучение одной их категории рисует по сравнению с другими зача-
стую существенно иную картину родства.
Изменения в системе Felidae, естественно, многократно затрагивали и ры-
сей. Диапазон оценок таксономического положения этой группы кошек крайне
широк - от выделения вместе с каракалом или без него в ранге подсемейства
(Haltenorth, 1957; Kratochvil, 1982), до полного «растворения» ее в составе широ-
ко понимаемого рода Felis. Чаще рысей обособляли внутри последнего на пра-
вах подрода или же видели в них отчетливо дифференцированный род Lynx
Kerr, 1792. Весьма показательно, что такой точки зрения придерживались не
только систематики, выделявшие у кошачьих свыше десяти и даже двадцати ро-
дов (Рососк, 1917; Огнев, 1935), но и полагавшие, что семейство включает не бо-
лее пяти родов (Severtzow, 1857-1858). Свои противоречия касались структуры
группы на видовом-подвидовом уровнях: общее число входящих в нее видов ко-
лебалось по разным оценкам от 2 до 4.
Около четверти века назад, когда задача монографической характеристики
рысей мировой фауны встала перед автором этих строк, господствующие пред-
ставления в данной области были таковы: за группой удерживался статус под-
рода в составе рода Felis, одного из самых «широких» у хищных млекопитаю-
щих; принималось, что канадская и иберийская формы рысей - не более чем
подвиды (или группы подвидов); видов же, не считая каракала, таким образом,
оставалось два: собственно рысь, распространенная голарктически, и чисто се-
12
вероамериканская рыжая рысь. Для иллюстрации сказанного достаточно со-
слаться на самую обстоятельную отечественную сводку по кошачьим (Гентнер,
Слудский, 1972) и близкий к ней по времени появления таксономический обзор
млекопитающих Палеарктики в целом (Corbet, 1978). Впрочем, и тогда уже име-
лись ясные указания на гораздо большую сложность действительной картины,
например было показано, что уровень эволюционного расхождения евразий-
ской и канадской рысей по меньшей мере промежуточен между подвидовым и
видовым (Kurten, Rausch, 1959).
Выводы нашей работы, включавшей изучение обширных коллекционных
материалов по группе в полном ее объеме из отечественных и зарубежных му-
зеев (черепа, скелеты, шкуры), в свое время полностью опубликованные
(Matjuschkin, 1978; Матюшкин, 1979) и в главных своих чертах следовавшие
классической традиции разработки системы Felidae (Severtzow, 1857-58; Pocock,
1917), кратко сводятся к следующему. Компактная и четко очерченная группа
рысей, несомненно - таксон родового ранга, что нетрудно аргументировать да-
же при заведомо расширительном понимании объема рода у кошачьих. С наи-
большими трудностями сопряжено выяснение систематического положения ка-
ракала, но вероятнее всего, эту кошку следует относить к роду Lynx на правах
подрода. Собственно рысей в мировой фауне четыре вида - рыжая рысь L. rufus
Schreber, 1777; канадская рысь L. canadensis Kerr, 1792; иберийская (пиренейская)
рысь L. pardinus Temin., 1824; евразиатская рысь L. lynx Lynn., 1758. Уклоняю-
щуюся позицию в структуре группы занимает рыжая рысь, тогда как три ос-
тальных вида образуют тесную совокупность. При этом обоснование видового
статуса канадской рыси признавалось вполне надежным, а иберийской - еще ну-
ждающимся в дополнительном подтверждении. Последовательность обособле-
ния видов согласно такому толкованию представлена графически (рис. 1).
Исследования по систематике и филогении кошачьих (в том числе специаль-
но рысей) в последующие годы шли довольно интенсивно, однако это не привело
к пересмотру большинства высказанных положений и новым разногласиям.
Более того, специалисты приблизились здесь, по верному замечанию Р. Гарсия-
Переа (Garcia-Perea, 1997), к трудно достижимому консенсусу. Статус рода Lynx
теперь практически никем не отрицается, свидетельством чему не только работы
морфолого-систематического и эволюционного характера, посвященные именно
данной группе кошек (Werdelin, 1981,1987; Garcia-Perea et al., 1985; Beltran, Delibes,
1993), но и целый ряд сводок, посвященных млекопитающим Северной Евразии
или всего континента (Павлинов, Россолимо, 1987; Павлинов и др., 1995), а также
териофауне мира (Honacki, Kinman, Koeppl, 1982; Wozencraft, 1993).
Несколько иначе обстоит дело с оценкой систематического положения ка-
ракала. Результаты кариологических исследований (Kratochvil, 1982) и в особен-
ности работ по «молекулярной» филогении (Collier, O’Brien, 1985) существенно
ослабили мотивировку сближения его с рысями. Выражавший сомнения по это-
му поводу и раньше Л. Верделин (Werdelin, 1981) после появления последней из
двух названных работ посчитал вопрос окончательно решенным в отрицатель-
ном смысле (Werdelin, 1987). Между тем, оснований для столь категорического
заключения было явно недостаточно. Полученная картина распределения ви-
дов по критерию иммунологической дистанции (Collier, O’Brien, 1985) далеко не
проста для истолкования. Рыси в этом случае несколько неожиданно примыка-
ют не к роду Felis, а к группе «больших» кошек - Panthera, каракал же оказыва-
ется в числе видов, положение которых в структуре семейства наименее опре-
деленно. Все же и последние, включая каракала, тяготеют к линии Panthera, но
при этом дистанция между каждым из них и рысями остается меньшей, чем ме-
13
L. (L.) pardinus
L. (L.) lynx
L. (L.) canadensis
L. (L.) rufus
---------------- L. (C.) caracal
Рис. 1. Последовательность обособления видов рода Lynx. s.l. по результатам ревизии груп-
пы автором (Матюшкин, 1979)
Fig. 1. Sequence of genus Lynx s.l. species isolation according to the revision results of the group
(Matyushkin, 1979)
жду ними и тигром. Запутанность ситуации наглядно демонстрирует схема, по-
строенная одним из названных авторов позднее (O’Brien, 1966). Исходя из дан-
ных молекулярной генетики рядом с рысями и видами рода Panthera в ней поста-
влены своеобразнейшие формы семейства - мраморная кошка и ягуарунди, ка-
ракал же вместе с сервалом оказались на один «филогенетический шаг» дальше
от них; все вместе составляют, тем не менее, единую крупную совокупность,
причем положение в ней каракала автор счел возможным обозначить лишь
пунктирно.
Что касается аргументов из области кариологии, то им в данном случае не
приходится придавать решающего значения уже только потому, что семейство
кошачьих отличается в этом отношении редкой среди млекопитающих одно-
родностью. Дифференциация по особенностям хромосомных наборов подсе-
мейств (!) с отнесением рода Lynx к Lyncinae, a Caracal - к Felinae (Kratochvil,
1982) малоубедительна. К тому же по отдельным кариологическим признакам
интересующие нас формы группируются иначе. Так, у каракала и рыси Евразии
сходны не только диплоидные наборы хромосом, число плеч аутосом, но и мор-
фология половых хромосом: Х-хромосома у них метацентрик, Y-хромосома -
субметацентрик; рыжая же рысь, не отличаясь от двух названных по прочим
признакам, выделяется тем, что обе половые хромосомы у нее - субметацент-
рики (Орлов, Булатова, 1983).
С учетом всего сказанного не кажется удивительным, что недавний пере-
смотр, исходя из детального анализа морфологических (преимущественно кра-
ниологических) признаков, филогении семейства кошачьих на базе последова-
тельного применения кладистической методологии (Salles, 1992) вновь проде-
монстрировал несомненную близость каракала к рысям (рис. 2). Тем самым пра-
вомерность принятия для него подродового статуса в составе рода Lynx получи-
ла новое весомое подтверждение, что уже нашло соответствующий отклик в ли-
тературе (Павлинов и др., 1995).
Относительно числа видов рысей в мировой фауне единодушие на сегод-
няшний день практически полное - их четыре (Werdelin, 1981, 1987; Honacki,
Kinman, Koeppl, 1982; Salles, 1992; Wozencraft, 1993; Павлинов и др., 1995, и др).
Видовой статус L. canadensis, а значит, и представление о L. lynx как виде, свой-
ственном лишь Палеарктике, по существу уже не ставится под сомнение. Поч-
ти не вызывает разногласий и выделение в ранге вида L. pardinus (Garcia-Perea,
14
ЕВРОПА АЗИЯ СЕВЕРНАЯ АМЕРИКА
CZ>
1
2 3
Рис. 2. Развитие представлений о филогении рысей
1 - схема Л. Верделина (Werdelin, 1981), разработанная с учетом палеонтологических данных; 2 - бо-
лее поздняя кладограмма того же автора (Werdelin, 1987); 3 - фрагмент кладограммы семейства Felidae
в целом, построенной на основе анализа 57 морфологических, в том числе 44 краниологических, призна-
ков (Salles, 1992)
Fig. 2. Development of ideas concerning lynx phylogenies
1 - scheme by L. Werdelin (1981) formulated with regard to paleonthologic data; 2 - later cladogram of the
same author (Werdelin, 1987); 3 - cladogram fragment of family Felidae, based on the analysis of 57 morphologic
characteristics including 44 craniological indications (Salles, 1992)
15
1997; Garcia-Perea et al., 1985; Beltran Delibes, 1993), хотя последний случай объе-
ктивно сложнее. Всеми принята уклоняющаяся позиция в структуре рода
L. rufus, разные мнения существуют лишь по поводу филогенетических отноше-
ний трех других видов. В противоположность высказанной мною (Матюшкин,
1979) точке зрения, что ближайшими - и соответственно позднее всего разо-
шедшимися - формами следует считать L. lynx и L. pardinus, Л. Верделин
(Werdelin, 1981, 1987) рассматривал иберийскую рысь как производное древней
самостоятельной линии развития рода (см. рис. 2), не представив, однако, раз-
вернутой мотивировки своей позиции.
Таким образом, результаты разработки системы и филогении рысей за два
последних десятилетия не дают повода отходить от тех представлений в этой об-
ласти, которые были обоснованы ранее (Матюшкин, 1979); на них и опирается
нижеследующая характеристика географического распространения и биологи-
ческого разнообразия группы.
Ареал рода Lynx в принятом здесь объеме преобладающей частью своей
площади лежит в Старом Свете; в Евразии за его пределами остаются лишь са-
мый юг континента (почти весь Индостан, Индокитай и юго-восток Китая) и
его крайний север, в Африке - область влажных тропических лесов бассейна
р. Конго и, возможно, глубинные районы Сахары. В Северной Америке эти
кошки распространены вплоть до южной окраины Мексиканского нагорья; ес-
ли говорить о рысях в узком смысле, без каракала, то их ареал в Новом Свете
относительно такового евроазиатских сородичей выдвинут на несколько ши-
ротных градусов южнее (рис. 3). Распространение же рода Lynx охватывает, за
небольшими изъятиями, две крупнейшие зоогеографические области - Голарк-
тическую и Афротропическую, при этом северная его граница очерчивает пре-
дел проникновения к северу кошачьих вообще. Это единственная группа тропи-
ческого в целом семейства, осуществившая глубокий «прорыв» в северные ши-
роты. Диапазон их адаптаций, в частности в отношении климатических условий,
поразителен: рыси живут и у «полюса холода» в Верхоянске, где морозы зимой
достигают -68 °C, и в самых жарких пустынях земного шара, например в Доли-
не Смерти на юго-западе Северной Америки, где летом отмечались температу-
ры до +56,7 °C.
Ареал рода Lynx включает едва ли не полный ряд природных зон северно-
го, отчасти и южного полушарий. Практически не заселены рысями лишь влаж-
ные тропические леса, равнинные степи и типичные тундры. При этом в леса
влажных субтропиков, пустыни, горные степи и горные тундры эти звери про-
никают, частью широко заселяют их. Каракал на большей части своего ареала -
обитатель прежде всего сухих саванн, аридных редколесий и пустынь с наличи-
ем древесно-кустарниковой растительности. Интересно, что регулярное ис-
пользование подобных местообитаний - вовсе не исключение и для видов под-
рода Lynx. Аридные редколесья, чапарраль - вполне обычная среда обитания
рыжей рыси; иберийская рысь существует ныне исключительно в обстановке
сообществ средиземноморской растительности типа маквиса и гарриги; пустын-
но-степные ландшафты гор и даже межгорных котловин осваивает у южных
пределов своего распространения и рысь Евразии, причем в аридных редколесь-
ях достигает местами высокой численности. Приписывать всей группе или даже
лишь рыси Евразии строгую связь с таежными лесами неверно, что не исклю-
чает, конечно, выделения некой основной для их обитания зоны (или зон). Груп-
па в целом, подчеркнем еще раз, распространена полизонально, что справедли-
во и для подрода рысей в узком смысле (см. рис. 3); введение же в состав рода
Lynx каракала, как ни странно, не столь уж существенно расширяет пределы
16
Рис. 3. Мировой ареал подрода Lynx без учета антропогенных изменений последних столе-
тий. Штриховкой выделены зоны симпатрии: на юго-западе Евразии - L. lynx и L. pardinus,
в Северной Америке - L. canadensis и L. rufus. Использованные источники указаны в тексте
Fig. 3. World area of Lynx without regard to anthropogenic changes of the latest ages. Hatching shows
sympatry zones: L. lynx and L. pardinus in the southwest of Eurasia, L. canadensis and L. rugus in
North America. References are given in the text
ландшафтного размещения группы. При этом дифференциация внутри рода и
даже подрода рысей, в том числе и в отношении биотопической избирательно-
сти, довольно значительна.
Распространение каждого из видов подробно охарактеризовано в ряде об-
зорных работ (Гептнер, Слудский, 1972; Matjuschkin, 1978; Матюшкин, 1979;
McCord, Cardoza, 1982, и др.), включая новейшую очень полную сводку по ко-
шачьим мира природоохранной направленности (Nowell, Jackson, 1996). В аспе-
кте становления разнообразия группы представляют интерес прежде всего вос-
становленные ареалы, т.е. условно рассматриваемые без учета антропогенных
изменений. Таковые у рысей строго аллопатричны или семисимпатричны, что
указывает на доминирующую роль в их истории географического видообразо-
вания. При этом ареалы соседствующих форм, если и не смыкаются, то оказы-
ваются тесно сближенными (евразиатская и канадская рыси, рис. 4). Ареалы ка-
17
Рис. 4. Соотношение размеров и пропорций тела L. lynx и L. canadensis, чьи ареалы - точеч-
ные линии - тесно сближены в области Берингова пролива. Изображения зверей скорректи-
рованы измерениями скелетов и внешними промерами частей тела (Матюшкин, 1979)
Fig. 4. Ratio of size and body proportions of L. lynx and L. canadensis which natural habitats are close
to each other in the area of the Bering Strait. Animals pictures are corrected by measuring of skeletons
and body proportions (Matyushkin, 1979)
ракала и рыси Евразии соприкасаются, быть может, даже незначительно пере-
крываются в Передней Азии, однако о реальных контактах между ними гово-
рить не приходится: ландшафтное разобщение этих кошек почти полное, к то-
му же в тех немногих районах, где спорадическое сообитание их допустимо тео-
ретически, например в Копет-Даге, рысь крайне редка. Наиболее широкая об-
ласть симпатрии существует у канадской и рыжей рысей, однако и в этом слу-
чае при отчетливом расхождении видов по предпочитаемым биотопам (McCord,
Cardoza, 1982). Узкая полоса, в пределах которой жили как иберийская, так и ев-
разиатская рыси, вероятно, располагалась в прошлом на севере Пиренейского
полуострова; антропогенная деградация ареалов привела к исчезновению этой
узкой зоны симпатрии. В целом площадь территорий, где совместно оби-
тают или обитали в прошлом два каких-либо вида рысей, на фоне трансголарк-
тического распространения всего подрода Lynx совершенно незначительна
(см. рис. 3).
Подрод собственно рысей насчитывает на каждом из двух северных конти-
нентов по паре видов, один из которых может считаться «северным», другой -
«южным», однако зоогеографические, как и таксономические, ситуации в том
и другом случаях далеко не симметричны. В Евразии обитают два очень близ-
ких вида, один из которых обладает огромным ареалом, а второй распростра-
нен локально; в Северной Америке сталкиваются два представителя рода, эво-
люционно весьма далеко разошедшиеся, причем ареалы их сопоставимы по
площади. Канадская рысь - единственный из видов группы, ограниченный в
своем распространении бореальными и гипоарктическими ландшафтами. Про-
двигаясь южнее таежной зоны равнин, она придерживается высокогорий; даже
темнохвойные постоянно влажные леса береговых горных цепей Кордильер к
югу от границ Канады, выделяющиеся особым флористическим богатством и
сложностью строения, ею не заселены. В то же время местообитания, исполь-
18
зуемые рыжей рысью, чрезвычайно разнообразны: от хвойно-широколиствен-
ных лесов до кустарниковых пустынь, при этом наибольшая плотность популя-
ции вида отмечается в горах аридных и семиаридных территорий с фрагменти-
рованной древесно-кустарниковой растительностью (лесостепи, редколесья,
чапарраль) (McCord, Cardoza, 1982). И в тропиках, вблизи южной границы сво-
его ареала, рыжая рысь держится главным образом на сухих каменистых скло-
нах, покрытых кустарниковыми зарослями, тогда как низины с влажными тро-
пическими лесами избегаются ею (Armstrong et al., 1972). Показательно, что
расселение этого вида на север, в пределы лесной зоны, стимулируется изрежи-
ванием лесов.
Рыси принадлежат к числу немногих групп кошачьих, виды которых и в
эпоху тотального натиска человека на природу в основном удержали за собой
свои исторически сложившиеся ареалы. Изменения ограничиваются в большин-
стве случаев потерей ими небольших периферических частей или образованием
внутренних «брешей», подобных возникшей у рыжей рыси на северо-востоке
области ее распространения к югу от Великих Озер (McCord, Cardoza, 1982).
Помимо иберийской рыси исключением надо признать ситуацию, касающуюся
распространения евразиатской рыси в Центральной и Западной Европе: здесь
звери исчезли на обширном пространстве, современные же островные очаги их
обитания в регионе - в большинстве результат специальных мероприятий по ре-
интродукции вида (Nowell, Jackson, 1996). Среди видов рода Lynx критически со-
кратился лишь ареал иберийской рыси: к настоящему времени сохранилось, ви-
димо, не более 300 животных в нескольких изолированных и полуизолирован-
ных группировках, стала очевидной необходимость экстренных мер по спасе-
нию этой формы (Rodriguez, Delibes, 1992; Vargas, Heredia, 2001). .
Говоря о биологических особенностях, выделяющих группу рысей как це-
лое, надо прежде всего подчеркнуть, что несмотря на свойственные им черты
своеобразной специализации (высоконогость и др.), это самые универсальные
кошки. По целому ряду признаков в них воплощен некоторый обобщенный тип
семейства (Верещагин, 1967). Их адаптивные возможности ярко характеризует
на редкость широкий, как показано выше, диапазон освоенных местообитаний -
от влажных лесов до настоящих пустынь и безлесных высокогорий. Это единст-
венная группа кошек, большинство представителей которой способно выжи-
вать и даже процветать в многоснежных районах. Рыси - наземные звери, их
способность к древолазанию часто преувеличивают, но все же и в этом отноше-
нии они уступают лишь немногим своим сородичам. На деревьях они успешно
спасаются от опасных для них соседей по сообществу (волки) и от собак; в от-
ношении иберийской рыси сообщалось, что самки этого вида иногда устраива-
ют выводковые логова в дуплах кряжистых дубов и даже в гнездах аистов на не-
высоких соснах (Valverde, 1957); каракал в Африке подобно леопарду иногда за-
таскивает на деревья остатки добычи (Mills, Nel, Bothma, 1984).
Разные виды рысей в определенных экологических ситуациях могут питать-
ся преимущественно мелкими животными, включая мышевидных грызунов,
но в других условиях специализируются как охотники на копытных вплоть
до крупных оленей (марал); основу же их питания составляют зайцы и мелкие
копытные (косуля, кабарга и др.). Соответственно, весьма разнообразен у них
репертуар охотничьего поведения. Преобладает в процессе охоты рысей актив-
ное скрадывание жертв, однако они могут успешно использовать и тактику за-
сад, в особенности у заячьих троп. Эти кошки неплохо «мышкуют», например,
быстрыми нырками в снег добывая из его толщи рыжих полевок, и в то же вре-
мя при преследовании крупных животных несутся прыжками более 2 м длиной.
19
Для сравнения - прыжки тигра в подобных случаях при почти десятикратной
разнице этих хищников в весе больше лишь примерно в 1,5 раза (Юдаков, Ни-
колаев, 1987; Матюшкин, 1991). Рыси успешно ловят тетеревиных птиц в снеж-
ных лунках, часто упреждая их взлет; в этой связи стоит напомнить и о замеча-
тельной способности каракала схватывать поднимающихся птиц на лету прыж-
ками до 2 м высотой. Поведение рысей при разрывании и запрятывании добы-
чи, в том числе крупной, демонстрирует разнообразие доступных им приемов
манипулирования предметами. Речь идет, таким образом, о весьма совершен-
ных хищниках, эволюционное обособление которых расширило и упрочило по-
зиции, завоеванные в биосфере всем семейством кошачьих.
Ныне живущие представители рода Lynx воплощают биологические осо-
бенности, свойственные группе (будь то высоконогость, укорочение хвоста, ре-
дукция пятнистого наряда или развитие ушных кисточек), в различной степени,
зачастую не совпадает и порядок видов в сравнительных рядах, построенных по
отдельным признакам. Особняком стоит каракал: типично рысьи пропорции те-
ла у него лишь намечены, относительно длинен хвост, но при этом он обладает
самыми высокими ушными кисточками, пятнистая же, типично «зарослевая»
окраска, свойственная большинству кошачьих, у него практически исчезает, од-
нотонно окрашены даже котята, что представляет единственный случай в се-
мействе Felidae. Среди видов подрода Lynx наименее продвинутой по большин-
ству признаков предстает рыжая рысь. Ее отличают еще слабо выраженное от-
носительное удлинение конечностей и почти не проявившееся расширение их
опорной поверхности, несколько более длинный, чем у ближайших сородичей,
хвост, очень маленькие ушные кисточки. Этот вид, несколько уступая по разме-
рам не только рыси Евразии, но по усредненным характеристикам даже иберий-
ской и канадской формам, тем не менее, превосходит их в отношении некото-
рых признаков хищнической специализации в строении черепа. О последнем
свидетельствуют развитие довольно мощного сагиттального гребня, всего же
ярче - высокое значение индекса соотношения плеч рычага при сжимании че-
люстей на уровне хищнических зубов (Матюшкин, 1979). Далее, хорошо выра-
женное у рыжей рыси относительное увеличение слуховых барабанов выдает в
ней форму, идущую по пути развития адаптаций типичного «пустынника».
Морфологические и биологические различия между тремя генетически наи-
более близкими видами рысей - евразиатской, иберийской и канадской - также
довольно существенны. По величине две последние почти одинаковы, тогда как
первая значительно крупнее. Средний вес самцов рыси Евразии чаще всего око-
ло 20 кг, канадской - обычно немного превышает 10 кг и лишь в некоторых
районах достигает 12,5 кг (Saunders, 1964; van Zyll de Jong, 1974); тот же показа-
тель для иберийской рыси - 12,8 кг (Beltran, Delibes, 1993). Два последних вида
не только занимают общую размерную ступень, но и, как показывают данные
сравнительной краниометрии, сходны по степени развития специализации к
хищничеству, в чем существенно уступают рыси Евразии. При этом различия
между ними по окраске меха едва не полярны для всей группы: у иберийской
рыси практически все особи яркопятнисты, у канадской же пятнистый рисунок
по корпусу почти утрачен.
Особый интерес представляет сопоставление двух северных видов рысей,
живущих на разных континентах, тем более, что ареалы их в области Беринго-
ва пролива тесно сближены (см. рис. 4). Череп канадской рыси, положенный ря-
дом с таковым евразиатского сородича-, особенно из популяций, выделяющихся
в ряду географической изменчивости своими крупными размерами, например с
Северо-Востока Азии, выглядит не только «карликовым», но из-за слабого раз-
20
вития гребней и отростков - инфантильным, сравнительно легким и хрупким.
По всем признакам, характеризующим возможности зверя как хищника, индек-
сам, отражающим мощность аппарата схватывания и разрывания добычи, не-
арктический вид оказывается далеко позади палеарктического. По основным
пропорциям тела евразиатская и канадская рыси близки, однако исходя из изме-
рений скелетов, у последней сильнее выражена тенденция к удлинению дисталь-
ных отделов конечностей. Это значит, что ходульный тип сложения, облегчаю-
щий переживание животными многоснежных зим, получил у канадской рыси
несколько большее развитие.
Еще очевиднее это в отношении приспособлений зверей как «лыжников»:
при указанных выше весовых различиях площадь опорной поверхности лап
сравниваемых видов близка, у американской формы, возможно, даже несколь-
ко больше. Соответственно, весовая нагрузка на субстрат меньше приблизи-
тельно вдвое. В целом по уровню развития адаптаций, направленных на облег-
чение передвижения по снегу, самое высокое место среди видов группы надо от-
вести канадской рыси (Матюшкин, 1979). В приберингийских частях двух кон-
тинентов, где условия обитания северных видов рысей во многом сходны, раз-
личия между ними проявляются особенно контрастно. Сразу бросается в глаза
более компактное сложение неарктического вида, выражающееся в меньших
размерах головы, к тому же более округленной, укороченности хвоста и ушных
кисточек, в несколько большей приподнятости груди над землей при относи-
тельно более широких лапах (см. рис. 4).
Важнейшая биологическая характеристика хищника - спектр его жертв.
При всей широте охотничьего диапазона рысей в нем отчетливо выделяется не-
который размерный оптимум добычи - это животные среднего размера, ж круг
которых входят зайцеобразные, крупные грызуны, сравнительно мелкие фор-
мы копытных. В разных частях родового ареала этих кошек их жертвами ста-
новятся разные виды зайцев, прежде всего наиболее многочисленные в том или
ином конкретном районе. Мелкие и среднего размера копытные также входят
в рацион всех видов рода Lynx, однако относительное значение этой добычи для
каждого из них оказывается очень разным. Каракал на северной периферии
ареала, в Каракумах, охотится преимущественно на толая (Сапоженков, 1962),
но в Африке состав его основных жертв пополняют капский даман, крупные
грызуны, например кафрский долгоног и несколько видов антилоп до взрослых
спрингбоков и молодых куду включительно, регулярно нападают эти хищники
на овец и коз. Доля диких копытных и домашнего скота может достигать в об-
щей сложности половины поедаемой каракалом пищи (Mills et al., 1984; Stuart,
Hickman, 1991; Nowell, Jackson, 1996).
Что же касается собственно рысей, то виды этой группы по составу основ-
ных жертв можно разбить на две категории: живущих преимущественно за счет
зайцев, грызунов и птиц, добывающих и мелких копытных, но не так часто, что-
бы между хищником и этими животными сложилась устойчивая биоценотиче-
ская связь; настойчиво преследующих как зайцев, так и мелких копытных, при-
чем если численность последних достаточна, охотничьи интересы хищника мо-
гут сосредоточиваться именно на них. К первой относятся иберийская, канад-
ская и рыжая рыси, ко второй — рысь Евразии. Разбиение получается, таким об-
разом, чисто размерным, что лишний раз подтверждает известную закономер-
ность тесной связи состава жертв хищника с его величиной. Впрочем, указанной
зависимостью дело не ограничивается: из трех видов первой категории добы-
вать в определенные периоды года главным образом копытных способна лишь
рыжая рысь, среди них самая мелкая; речь идет о регулярной охоте ее зимой в
21
северо-восточной части своего ареала на белохвостого оленя (Gunvalson, 1962;
McCord, 1974; McCord, Cardoza, 1982). Предел охотничьих возможностей канад-
ской рыси очерчивается ее способностью овладеть взрослым северным оленем
или снежным бараном, но происходит это в исключительных случаях, обычно
же ее охота бывает успешной лишь при нападениях на телят первого из назван-
ных видов (Bergerud, 1971; Stephenson et al., 1991). Иберийская рысь в зимние ме-
сяцы нередко добывает ланей, иногда и благородных оленей, но как правило,
молодых животных; при этом в годовом объеме поедаемой пищи доля копыт-
ных лишь 5,5%, важнейший же компонент спектра жер тв этого жищника - ди-
кий кролик (Beltran et al., 1985). Особенно разнообразны, изменчивы в простран-
стве и времени охотничьи интересы у рыси Евразии; характеристика их дается
в следующих главах.
Видовые черты охотничьей специализации проявляются не только в соот-
ношении основных составляющих пищевого рациона (зайцы, копытные, тете-
ревиные птицы) но и в преимущественном преследовании определенных видов
жертв. Источником частых ошибок стало, например, широко распространенное
представление о том, что рыси Евразии и Северной Америки охотятся на «зай-
цев вообще», а стало быть, и закономерности, регулирующие в каждом случае
систему «хищник-жертва», общие. Но дело обстоит иначе. «Лыжного» зайца
Северной Америки (Lepus americanus), за счет которого главным образом суще-
ствует канадская рысь, относят к отдельному подроду, занимающему промежу-
точное положение между беляками и толаями; по весу этот вид уступает беля-
ку Евразии более чем вдвое. Биологические особенности американского беля-
ка, как и специфика экологических условий североамериканского континента,
нашли отражение в правильной, близкой к 10 годам, цикличности колебаний
его численности, с которыми сопряжено и движение численности канадской ры-
си при средней амплитуде пиков и спадов порядка 1:70 (Keith, 1963, и др.). Хотя
динамика популяций рыси Евразии изучена несравненно слабее, есть основания
утверждать, что на большей части нашего материка этот процесс имеет иную
периодичность и значительно меньшую амплитуду (Матюшкин, 1979). Приме-
чательно в этой связи, что канадскую рысь отличает и более высокая плодови-
тость (Nellis, Wetmore, Keith, 1972).
Чтобы представить, хотя бы в самых общих чертах, картину формирования
биологического разнообразия группы, необходимо обратиться к ее истории.
Ископаемая форма, точнее, группа ископаемых форм, от которой обычно ведут
генеалогию современных рысей (см. рис. 2) - позднеплиоценовая Lynx issiodor-
ensis (Croizet, Jobert, 1828). Остатки этих древних кошек сосредоточены в Среди-
земноморье, однако известны и в ряде других крупных регионов Евразии — на
Кавказе, в Центральной и Восточной Азии; свидетельства их былого распро-
странения прослеживаются до юга Африки включительно, в самом конце пли-
оцена ареал L. issiodorrensis простирался уже и в Северную Америку (Kurten,
1978; Kurten, Anderson, 1980; Werdelin, 1981, и др.; Сотникова, 1979, 1989). По об-
щему облику эти животные принадлежали к генерализованным представителям
семейства, тенденция выработки черт, характерных именно для рысей, была у
них лишь намечена. Недаром, как полагали некоторые исследователи (Bonifay,
1971), тесная филогенетическая связь между плиоценовыми формами группы
«issiodorensis» и собственно рысями остается проблематичной.
Эти кошки обладали довольно удлиненным телом, сравнительно большой,
также удлиненной головой, а главное, еще не были так высоконоги, как ныне
живущие рыси; при общем более тяжелом сложении, они превосходили послед-
них и по величине. Размерные характеристики L. issiodorensis «ближе к мелкой
22
Рис. 5. Реконструкция внешнего облика вымершей L. issiodorensis но Б. Куртену (Kurten,
1978)
Fig. S. Reconstruction of the appearance of extinct L. issiodorensis according to B. Kurten (Kurten,
1978)
пуме, чем к рыси» (Сотникова, 1978, с. 28). Б. Куртен (Kurten, 1978) предпола-
гал, что L. issiodorensis была уже короткохвоста и имела небольшие ушные ки-
сточки (рис. 5), хотя палеонтологический материал, понятно, не дает на этот
счет никаких указаний.
Так или иначе, среди черт, определивших эволюционное обособление ры-
сей, в числе главных — увеличение длины конечностей зверей, особенно их дис-
тальных отделов, при относительном уменьшении длины тела, а также расши-
рении опорной поверхности лап. Параллельно этому шло укорочение хвоста,
развивались волосяные кисточки на ушах, столь характерные для представите-
лей группы. Особый случай - «восстановление» у современной L. lynx метако-
нид-талонидного комплекса на Мь у кошачьих эволюционно утраченного. Об-
суждение здесь этого очень интересного и сложного вопроса заняло бы слиш-
ком много места, что вынуждает ограничиться отсылкой читателя к соответст-
вующим источникам (Kurten, 1978; Матюшкин, 1979; Werdelin, 1981, 1987). Сов-
ременные виды рысей демонстрируют как бы разные стадии реализации пере-
численных эволюционных тенденций. Сложнее уловить единую филетическую
последовательность в изменениях общих размеров тела и черепа. По всей веро-
ятности, в истории рысей укрупнение и измельчание неоднократно сменяли
друг друга на фоне менявшейся экологической обстановки как в пространстве,
так и во времени. На позднейшем, средне-верхнеплейстоценовом этапе эволю-
ции группы у рысей явно преобладали сдвиги, направленные на повышение спе-
циализации их как сильных, универсальных хищников, способных овладевать
более разнообразной добычей; в русле этой тенденции и увеличение общих раз-
меров тела.
Географическая последовательность развития группы, ход завоевания ею
того места в биосфере, которое она занимает сегодня, в значительной мере за-
печатлены в положении и очертаниях ареалов — как родового, так и всего набо-
ра видовых. При самых разных трактовках филогении рысей неизменным оста-
23
ется то, что сколько-нибудь ясных эволюционных связей с кошачьими Нового
Света, живущими в Южной и Центральной Америке, они лишены; корни рода
Lynx, несомненно, лежат в Старом Свете. Ясно также, что приращение про-
странства, осваивавшегося разными видами рысей, шло в общей схеме с юга на
север, а не наоборот. Показательно увеличение разнообразия группы в направ-
лении районов теплоумеренного и субтропического климата, приуроченность
к ним форм, в наибольшей мере сохраняющих ацентральный, «общекошачий»
облик (рыжая, отчасти иберийская рыси) или напротив, глубоко и своеобразно
специализированных (каракал). Судя по концентрации ископаемых остатков,
за первичный очаг расселения рода можно было бы принять Средиземноморье
в широком смысле (область Древнего Средиземья). В этой связи примечатель-
но обнаружение на территории Марокко среднеплейстоценовой формы рыси,
описанной как Lynx thomasi, очень близкой к ныне живущим представителям
рода (Geraads, 1980). Впрочем, остатки самых древних из числа относимых к не-
му же форм, имеющие возраст около 4 млн лет, найдены на юге Африки
(Werdelin, 1981).
Древнейшие рыси, несомненно, не принадлежали к числу тех бореальных
животных, какими стали - целиком или отчасти - два современных вида рода
Lynx. Набор ландшафтов, составивших первичную среду их обитания, включал,
вероятно, хвойно-широколиственные и широколиственные леса, причем не
только умеренного пояса, но и субтропиков, а также, и даже в первую очередь -
территории с преобладанием средиземноморской растительности типа маквиса
и гарриги, аридных редколесий, лесостепей. Выразителен состав позднеплиоце-
новой фауны Квабеби в Закавказье (Восточная Грузия), где L. issiodorensis, как
полагал описавший этот материал А.К. Векуа (1972), весьма близка к современ-
ной L. lynx. Эта фауна включала, в частности, носорогов, ряд видов антилоп,
включая винторогих, очень своеобразного крупного дамана, ведшего, по-види-
мому, полуводный образ жизни, и даже страуса; среди хищных млекопитающих
здесь наиболее многочисленны остатки древней енотовидной собаки (Nyctereu-
tes megamastoides). В целом прослеживается определенное сходство квабебской
фауны с современной южноафриканской. Что же касается сопутствовавших ей
экологических условий, то речь идет о преобладании «лесостепного ландшафта
саваннового типа с довольно обширными заболоченными участками» (Векуа,
1972, с. 335).
Плейстоценовые похолодания, вызвавшие в природе северных континентов
глубокие преобразования, не могли пройти бесследно и для интересующей нас
группы кошек. Именно они, очевидно, послужили толчком к развитию у рысей
адаптаций, позволяющих им ныне выживать и даже процветать в условиях бо-
реальных лесов. Это не значит, что с обстановкой темнохвойной тайги они не
могли «освоиться» раньше: горные елово-пихтовые леса существовали еще за-
долго до плиоцена (Толмачев, 1954), в плиоцене же тайга широко распростра-
нилась и на равнинах Евразии. Но леса той эпохи сильно отличались от совре-
менных сообществ таежной зоны, напоминая сложную по составу усурийскую
(охотскую) или ситхинскую тайгу (Дорофеев, 1970). В их постепенном обедне-
нии на фоне нараставший суровости климата следует видеть один из главных
факторов плейстоценовой эволюции рысей.
Еще в плейстоцене эта группа кошек приобрела значительную экологиче-
скую пластичность. Их остатки фиксируются не только в местонахождениях,
отвечающих сравнительно мягким условиям межледниковий, какова, например,
верхнеплейстоценовая лесная фауна Эрингсдорфа близ Веймара (Zeuner, 1959 -
рус. перев. Цейнер,1963), но иногда - в составе группировок, отвечающих усло-
24
виям суровой приледниковой тундростепи или тундролесостепи. В позднеплей-
стоценовых лёссах близ Новгорода-Северского на Украине единичные кости
рыси сопутствовали массовым остаткам не только мамонта и шерстистого но-
сорога, но также северного оленя, песца, копытного лемминга и целого ряда
степных форм (Пидопличко, 1938). В сходном окружении, видимо, существова-
ла рысь и в плейстоцене Крыма (Пидопличко, 1954). На равнинах большей час-
ти северной Евразии случаи обнаружения остатков этих кошек, не исключаю-
щие их вхождения в «мамонтовый» комплекс фауны, крайне редки, частью же
лишены ясной стратиграфической привязки (Алексеева, 1980). На северной пе-
риферии своего современного ареала, например на Северном Урале, рысь поя-
вилась не ранее среднего голоцена (Кузьмина, 1971); в последнем случае остат-
ки хищных зверей, извлеченные из пещерных отложений, были сравнительно
богатыми, что позволяет считать этот вывод обоснованным надежно.
При пиках плейстоценовых похолоданий, сопровождавшихся увеличением
сухости климата, обезлесением территории, эти кошки сосредоточивались в
наиболее благоприятных частях их межледниковых (доледниковых?) ареалов,
отступали в рефугиумы, среди которых были, вероятно, и локальные, и сравни-
тельно обширные. Можно допустить и существование малочисленных популя-
ций, переживавших суровые тундролесостепные (но не чисто тундростепные!)
условия ледниковых эпох на месте, особенно в Восточной Сибири и на севере
Дальнего Востока, где ледниковых покровов не было. В интервале же широт,
к которому приурочены наиболее южные из современных популяций L. lynx,
условия существования зверей в плестойцене мало отличались от современных.
Об этом свидетельствует, например, состав сопутствующей фауны в пещере Са-
кажиа на южном склоне Большого Кавказа (Верещагин, 1959) и в так называе-
мой Верхней Пещере района Чжоукоудянь близ Пекина (Pei Wen-Chung, 1940).
Достаточно отметить, что к числу наиболее обычных хищников в слоях Верх-
ней Пещеры принадлежал тигр. При анализе нескольких последовательных го-
ризонтов находки рыси оказываются приуроченными к тем из них, где заметно
возрастает доля относительно теплолюбивых элементов фауны. В палеолити-
ческих стоянках Франции слои, отвечающие похолоданиям, выделяются резким
доминированием остатков северного оленя; горизонты, содержащие кости ры-
си, отличаются снижением «удельного веса» северного оленя при заметном пре-
обладании благородного оленя (Bordes, Prat, 1965).
Событиями плейстоцена и непосредственно предшествовавшей ему эпохи
обусловлена и дифференциация существующих ныне видов рысей. По мере раз-
работки вопроса становится все более очевидным, что американские представи-
тели рода связаны в своем происхождении с двумя разновременными инвазиями
предковых форм из Старого Света в Новый через Берингов мост суши; рыжая
рысь - продукт более ранней иммиграционной волны, еще позднеплиоценовой,
канадская - плейстоценовой. Подобные представления при некоторых расхож-
дениях частного характера развивались многими исследователями (Kurten,
Rausch, 1959; Флеров, 1965; Матюшкин, 1988; Сотникова, 1989, и др.). Ланд-
шафтная обстановка на сухопутном перешейке, соединявшем северные конти-
ненты, в разные периоды его существования и соответственно условия расселе-
ния рысей менялись самым существенным образом, что нашло отражение,
в частности, в тех глубоких биологических различиях между L. rufus и L. cana-
densis, о которых говорилось выше.
Более поздняя волна вселенцев, давшая в итоге второй из названных видов,
стала возможной лишь благодаря тому, что к соответствующему периоду вре-
мени для предковой формы уже не были преградой местообитания, напоминав-
25
шие лесотундру типа современной якутской. Установлено, что на протяжении
всего плейстоцена в области Берингии господствовали тундростепные и гипо-
арктические группировки растительности, вероятно лишь с угнетенными ост-
ровками кустарников и деревьев (Heusser, 1965 - рус. перев. Хейссер, 1969;
Юрцев, 1976). Через этот фильтр могли пройти только млекопитающие, обла-
давшие достаточной пластичностью. Более глубокие адаптации к условиям се-
верной тайги, отличающие канадскую рысь, находятся в соответствии с крайне
суровыми условиями плейстоцена Северной Америки: ледниковые покровы
распространялись там почти на всем пространстве современного ареала этой
формы, тогда как в Евразии их прямое влияние на природную обстановку и в
частности на среду обитания рысей было сравнительно ограниченным.
Обособление иберийской рыси естественно связывать с вычленением в эпо-
хи максимумов плейстоценовых похолоданий рефугиума на Пиренейском полу-
острове, о чем прямо свидетельствует сохранение здесь, например, пиренейской
выхухоли. Подобные изоляты возникали у плейстоценовых рысей, без сомне-
ния, неоднократно и в разных местах, но лишь в данном случае как эффектив-
ность самой изоляции, так и специфика условий обитания на полуострове ока-
зались достаточными, чтобы процесс видообразования пришел к своему завер-
шению. В пространственном выражении отделение L. pardinus от L. lynx разви-
валось, вероятно, по схеме одного их крайних вариантов европейско-восточно-
азиатского разрыва ареалов (Матюшкин, 1976), на что опять-таки указывает
близкий зоогеографический аналог - распространение голубой сороки.
Ареалы ныне живущих видов рысей свой современный облик приобрели в
основном на протяжении голоцена, т.е. за отрезок времени не более 10 тыс. лет,
в последние столетия возобладала уже динамика антропогенного характера.
Самый обширный из этих видовых ареалов, как и наиболее разнообразный по
своему ландшафтному «наполнению», принадлежит рыси Евразии, занимаю-
щей, к тому же, среди своих сородичей самую высокую ступень в ряду развития
хищнической специализации при максимальном разнообразии спектра добычи.
В составе рода Lynx именно этот вид может рассматриваться в качестве одной
из подходящих моделей изучения географической изменчивости экологии, стру-
ктуры ареала широко распространенных хищников вообще; на этой посылке и
строится нижеследующая сравнительно-географическая характеристика рыси
Евразии.
I. LYNX IN THE WORLD FAUNA:
BIOLOGICAL DIVERSITY, GEOGRAPHY AND EVOLUTION
OF THE GROUP
Situation related with taxonomic structure of the family Felidae is the most complicated
and contradictory in the taxonomy of the carnivorous mammals. The ideas of phyloge-
netic relations of species in this group were repeatedly revised, as well as the species or
subspecies status of some forms.
It is evident that the lynx was not exclusion in these changes in the notion concern-
ing the Felidae taxonomy system. The range of evaluation of taxonomic structure of these
cats is very large from the distinguishing on the rank of subfamily, either along with cara-
cal or separately (Haltenorth, 1957; Kratochvil, 1982), to their complete «dissolution» in
the wide conception of the genus Felis. However, more often lynx was hold apart as a
subgenus within the latter genus or was differentiated in the strictly separate genus Lynx.
26
It is significant that this point of view was adopted not only by those scientists who dis-
tinguished among felines more than 10 or even 20 genus (Pococh, 1917; Ognev, 1953),
but also by those who assumed that the family included no more than 5 genus
(Severtzow, 1857-1858). The number of species in the genus also varied from 2 to 4.
Still 25 years ago the conception predominated that assumed the species status for
only two (excluding caracal) forms - holarctically distributed lynx and north-american
bobcat; Canadian and Iberian forms were considered no more than subspecies.
The conclusion of our investigation based on collection materials (cranes, skeletons
and skins) from different countries (Matjuschkin, 1978) is as follows. The strictly drawn
group of lynx is undoubtedly the taxon of the genus level. More difficult is the determi-
nation of systematic position of caracal, however it is most probable that this cat belongs
to the genus Lynx as the special subgenus. There are 4 species of properly lynx in the
world fauna: bobcat - L. rufus Schreber, 1777; Canadian lynx - L. canadensis Kerr, 1792;
iberian (pyrenean) lynx - L. pardinus Temm., 1824; eurasian lynx - L. lynx Lynn., 1758.
In the structure of the group the bobcat occupies a somewhat isolated positon, while three
other species constitute a close unity.
In the recent years the scientists studying taxonomy and phylogeny of felines are
coming to con-census. Almost all of them admit the genus status of Lynx, which was
reflected in special publication on these cats (Werdelin, 1987; Garcia-Perea et al., 1985;
Beltran, Delibes, 1993), as well as in the works concerning the mammal fauna of
Northern Eurasia (Pavlinov et al., 1995) or to the terriofauna of the world (Honacki,
Kinman, Koeppl, 1982; Wozencraft, 1993).
The situation with systematic position of caracal is somewhat different. Karyological
studies make the picture of phylogenetic relation of feline species still more muddled. By
the criterion of immunological distance (Collier, O’Brien, 1985) the lynx surprisingly
adjoins not the genus Felis, but the «great» cats of the genus Panthera, besides caracal
and serval stay on one «phylogenetic step» differing from the previous group (O’Brien,
1996).
Some karyological features of caracal demonstrate close affinities with those of
eurasian lynx: these are the diploid sets of chromosome, the number of autosome shoul-
der and the morphology of sex chromosome, their X-chromosome being metacentric,
Y-chromosome submetacentric, while both sex chromosome of bobcat are submetacen-
tric (Orlov, Bulatova, 1983).
The recent revision of phylogeny of family Felidae based on successive use of
cladistic methodology (Salles, 1992) with detailed morphological analysis of craniologi-
cal parameters demonstrated again undoubted proximity of caracal to the Lynx (fig. 2).
Thus at present there is no more contradiction in number of species of lynx group.
There are 4 species of the genus Lynx and closely related subgenus Caracal. Basing on
this we will analyze geographic distribution and biological diversity of the group.
The area of the genus Lynx lies predominately in the Old World; in Eurasia only the
most southern (Indostan, Indo-China and south-east of China) and the most northern
parts are off this area; it encompasses almost all Africa except the region of tropical rain-
forest of Congo basin and the inner parts of Sahara desert. In North America these cats
are distributed as far as the southern limit of Mexican upland. The area of the genus Lynx
(without caracal) in the New World spreads for several latitudinal grade farther to the
south, that in Old World. Thus the distribution of the genus Lynx encompasses two great-
est zoogeographical regions - Holarctic and Afrotropic, moreover the northern limit of
area is the northernmost bound of penetration of felines in general. This is a uni-
que group of generally tropical family that can reach so northern latitude. The range of
adaptation of lynx is surprising: they are living near the «pole of cold» in Verchojansk,
where the winter temperature falls down to -68 °C, and simultaneously in the Death
27
Valley desert in the south-west of North America, where the summer temperature rises
up to 56,7 °C.
Area of the genus Lynx includes almost complete set of the natural zones of the
northern hemisphere and partly of the southern (fig. 3). Lynx does not inhabit only trop-
ical rainforest, true steppe and tundra, while the mountain variants of these ecosystems
and humid subtropical forest are well populated by lynx. Caracal is mainly a resident of
dry savanna, arid open forest and bushy desert. The biotopic differentiation of species
and subspecies of the genus Lynx is also very significant.
The distribution of each species was characterized in detail in a number of relative-
ly recent publications (Geptner, Sludskyi, 1972; Matjuschkin, 1978, 1979; McCord,
Cardoza, 1982; Nowell, Jackson, 1996). The reconstructed areas of each species, with-
out anthropogenic transformations, are of particular interest. For lynx species they are
strictly allopatric or semisympatric, which proves the dominating role of geographical
factors in a history of species formation. Moreover, the areas of heighboring forms are in
close vicinity if not in contact, as those of eurasian and Canadian lynx (fig. 4). The areas
of caracal and eurasian lynx come into contact in Middle Asia, however the individual
contacts are absolutely excluded: the landscape division of these cats is very strong and
in the borderland of their area (in Kopet-Dag for example) the lynxes are very rare. The
widest territory of sympatry exists between the areas of Canadian lynx and bobcat, but in
this case two species are also strongly separated by biotopic preferences (McCord,
Cardoza, 1982). The narrow stripe in which iberian and eurasian lynx coexisted proba-
bly lied in the past in the northern Pyrenees, but now this stripe disappeared under the
anthropogenic unfluence.
Lynx belongs to the small group of mammals, which retains generally their histori-
cally formed areas even during the period of total press of mankind on nature. The loss-
es of territories are limited to some small peripheral areas or by formation of inner
«gaps», like the one that exists now in bobcat area southwards the Great Lakes. However
there are two exclusions: the almost complete disappearance of eurasian lynx in Western
and Central Europe and the catastrophic reduction of the area of iberian lynx. Actually in
Spain no more than 300 individuals remain, living in some isolated small populations
(Rodriguez, Delibes, 1992; Vargas, Heredia, 2001).
It is to be noted that the lynxes are the most adaptable among the felines by their bio-
logical peculiarities. This is a unique group of cats that can survive and even flourish in
the region with high snow cover. The lynxes are mainly terrestrial beasts, but they can
climb trees relatively easy. They use trees as a refuge in the case of pursuing by wolves
or dogs. The females of iberian lynx arrange the brood lairs in the oak hollows or even
in the stork nests on the pines (Valverde, 1957).
In certain ecological surroundings the different lynx species can feed on small ani-
mals including rodents, but in others they can pursue ungulate, even such large one as
deer (maral). However, hares and small ungulates (roe, musk-deer etc.) constitute the
basis of their feeding. Their hunting behavior is respectively very variable. Usually active
pursuit of prey predominates, but also lynx can lie in wait, especially for hare. The lynx
catches well bank voles under the deep snow, on the other hand it can course by jumps
over 2 meters of lenght when pursuing large animals. For comparison the lenght of a tiger
jupm in similar conditions is about 3 m althought the latter is ten times heavier than lynx
(Matjushkin, 1991). Moreover, the lynx successfully catches the black grouse in snow
hole just before it flies up. In this connection it will be interesting to remind of the strik-
ing capacity of caracal to catch the birds that rise in the air by two meters high jumps.
Biological features peculiar to the group in general (tall legs, short tail, reduction of
spot coloring, tasseled ears) are manifested differently in each species. Caracal holds
apart among lynx group: the typical lynx body proportions are slightly pronounced, the
28
tail is relatively longer, nevertheless the ear brushes are biggest in the group, but the typ-
ical feline spotted coloring is practically absent, even the cubs are monochromatic, which
is a unique example in all Felidae family. Among the species of subgenus Lynx bobcat
occupies most remote position. This is the smallest species with very tiny ear brushes and
relatively shorter extremities, moreover the enlargement of supporting surface of pad
typical for other lynxes is not pronounced. These features along with some cranial para-
meters demonstrate that this form developed as a «desert» animal.
One of most important biological features of the predator is a spectrum of its preys.
The species of genus Lynx can be divided into two groups by this criterion: a) feeding
mainly on hares, rodents and birds and periodically on small ungulates but without for-
mation of strong biocenotic ties between the latter and lynx; b) feeding on hares and
small ungulates especially if the latter are numerous. Iberian, Canadian lynx and bobcat
belong to the first group, lynx of Eurasia to the second.
In order to have the general idea of the formation of the biological diversity of the
group it is necessary to look back to its history. The fossil form, or a set of fossil forms
to be more exact, is a late Pliocene Lynx issidorensis in which modem Lynxes have their
origin (Croizet, Jobert, 1828). The remains of these ancient cats are concentrated in the
Mediterranean region though they may be found in other major regions of Eurasia: in the
Caucasus, in Central and Eastern Asia. The traces of their former distribution are met up
to Southern Africa, and at the very end of Pliocene the area of L. issidorensis extended
as far as North America (Kurten, 1978; Kurten, Anderson, 1980; Werdelin, 1981, etc.;
Sotnikova, 1979,1989). L. issidorensis is supposed to have already a short tail and small
ear brushes (Fig. 5), though paleontological materials do not provide any evidence sup-
porting this fact.
Most probably the processes of growing and diminishing in size repeatedly replaced
each other in the history of lynx depending on changes in the environment. At the latest
stages of group evolution the trends for increasing the general size of lynx body appar-
ently prevailed.
Geographical succession of group development, the process of conquest of their cur-
rent space in the biosphere is to a great extent reflected in the disposition and shape of
areas of both genus and the whole set of species. Despite various interpretations of lynx
phylogeny one thing is certain that modem lynx have no evolutionary relations with
felines of the New World inhabiting Central and South America; the Lynx genus
undoubtedly originates in the Old World. It is also evident that extension of the area of
different lynx species went from the South to the North, and not vice versa.
Most ancient lynxes were not those «boreal» animals, which two modem species of
genux Lynx became. The set of landscapes that constituted the primary environment
probably included coniferous-broad-leafed forests and broad-leaved forests not only of
temperate belt but also subtropical ones, and above all territories where mediterranean
vegetation prevails, such as maquis, gaarrique, open forests and forest-steppes.
The Pleistocene cooling provoking the deep transformations of northern continents
nature has certainly influenced our group of cats. It were exactly these climatic changes
that gave impulse to the development of adaptations which allowed lynx not only to sur-
vive but even flourish in the boreal forests. The Pliocene taiga was very different from
the actual forest communities of this natural zone, and resembled more the complicated
contemporary Far East (or ochotsk) taiga. The degradation (impoverishment) of this
Pliocene ecosystem caused by heightening of climate rigors, was one of the major fac-
tors of the Pleistocene lynx evolution.
During the Pleistocene these cats elaborated a high ecological plasticity. Their fos-
sils were found both in relatively mild environment of interglacial epoch, such as upper-
pleistocene forest fauna of Eringsdorf near Weimar (Zeuner, 1959) and sometimes in
29
relic fauna corresponding to the conditions of severe glacial tundra-steppe or forest-
steppe. In the late Pleistocene forests near Novgorod-Seversky in Ukraine the bones of
lynx are combined with those of mammoth, wooly rhinoceros, reindeer, arctic fox, col-
lared lemming side by side with a number of steppe species (Pidoplichko, 1938). It seems
that in Pleistocene of the Crimea lynx subsisted in a similar environment (Pidoplichko,
1954). The lynx appeared on the northern periphery of its contemporary area, for exam-
ple in Northern Ural, not earlier than in the middle Holocene (Kuzmina, 1971).
The Pleistocene and immediately anterior events stimulated the differentiation of
now existing lynx species. It is more and more evident that the origin of two american
representatives of the genus is linked with two invasions of different time of the ances-
tor forms from Old World to the New one through Bering dry land bridge.Thus the bob-
cat is a product of earlier immigration wave of the late Pliocene, and Canadian - of
Pleistocene. The landscape structure on the isthmus connecting northern continents has
been changed significantly from the forest-tundra to the tundra-steppe and hypoarctic
vegetation. These alterations of isthmus environment are reflected now in profound bio-
logical differences between L. rufus and L. canadensis.
It is evident to connect the holding apart of iberian lynx with formation of refuge
in the Pyrenees during the epoch of maximum Pleistocene glaciation. Such isolated refu-
ges for lynx appear repeatedly in many places, but only in this case the effectiveness of
isolation and a specific peninsular environment were quite enough for formation of sep-
arate species - L. pardinus.
The areas of now existing lynx species obtained their present shapes mainly during
Holocene, i.e. no more than 10 thousand years ago. In the last century the anthropogenic
dynamics predominated already. The area of eurasian lynx is the largest among other
species areas and the most various by landscape. Besides that eurasian lynx differs by the
highest ecological plasticity and the most variegated prey spectrum. It is this species that
can be used as a model for studying the geographic features of ecology of large carnivo-
rous animals in general.
II. РЫСЬ ЕВРАЗИИ:
ЭКОЛОГО-ГЕОГРАФИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
ПО РЕГИОНАМ
1. ВОСТОЧНОЕВРОПЕЙСКАЯ И КАВКАЗСКАЯ ЧАСТИ АРЕАЛА
(западная группа регионов)
Северо-Запад России1
Изученность вида в регионе. Сведения о рыси в большинстве публикаций про-
шлых лет, включая монографические, носят фрагментарный характер и каса-
ются главным образом распространения и численности вида в отдельных обла-
стях Северо-Запада (Марвин, 1959; Ивантер, Троицкий, 1967; Охотничьи звери
и их промысел, 1970; Семенов-Тян-Шанский, 1982). Материалы, накопленные к
началу 70-х гг., обобщил и проанализировал Г.А. Новиков (1967, 1970). Резуль-
таты исследований, проводившихся в 60-70-х гг. в Лаборатории зоологии Ка-
рельского филиала АН СССР (Петрозаводск) и в Западном отделении ВНИИ
охотничьего хозяйства и звероводства (Ленинград), представлены в моногра-
фии «Хищные звери Северо-Запада» (Данилов, Русаков, Туманов, 1979). Эта
публикация по сей день содержит наиболее полное описание распространения,
состояния, численности и особенностей экологии этого хищника в регионе.»
В последующие годы авторы этого очерка продолжали собирать материа-
лы по рыси. Одновременно в Мурманской области целенаправленный сбор све-
дений об этом виде вела О.А. Макарова (1979, 1984). Ежегодно на всей терри-
тории Северо-Запада России проводили учет рыси (зимний маршрутный учет и
учет по индивидуальным участкам) с оценкой протяженности суточного хода
посредством троплений, собирали данные по питанию и хищнической деятель-
ности, размножению, структуре популяции. Стационарные исследования освое-
ния хищником пространства, характера охотничьей деятельности, динамики
численности, роли рыси в биоценозе были осуществлены в 70-90-е гг. в Каре-
лии; основная часть рассматриваемых ниже данных относится к территории
этой республики.
Распространение и географические различия численности. На Кольском
полуострове, по данным Ф.Д. Плеске (1887), рысь чрезвычайно редка. Север-
ную границу ее ареала он провел от Терского или Кандалакшского берега че-
рез Колозеро до Колы и далее к Варангер-фьорду, что близко к положению се-
верного предела хвойных лесов. В старых источниках об охотничьем промысле
на Кольском п-ове (Михайлов, 1868; Дергачев, 1877; Харузин, 1890) этот вид не
упоминается. Впрочем, Г.Ф. Гебель (1904) отмечал, что рысь встречается здесь
во всех хвойных лесах и является объектом промысла, однако каких-либо кон-
кретных данных в подтверждение этого автор не привел. По мнению М.И. Вла-
димирской (1964), рысь на Кольском п-ове настолько редка, что вводить ее в
список фауны этой территории нецелесообразно. Тем не менее, авторы круп-
ных сводок (Громов и др., 1963; Бобринский и др., 1965; Колосов и др., 1965;
1 Мурманская обл., Республика Карелия, Ленинградская, Новгородская и Псковская области.
31
Флинт и др., 1965; Гептнер, Слудский, 1972) северную границу ареала вида про-
водили в пределах Кольского п-ова - либо по границе леса, либо несколько юж-
нее, практически в соответствии с описанием Плеске (1887).
В Лапландском заповеднике рысь долгое время не отмечали (Насимович,
1948; Семенов-Тян-Шанский, 1960). Данные о встречах ее следов у южной гра-
ницы заповедника в 1964,1968 и 1969 гг. О.И. Семенов-Тян-Шанский (1977) счи-
тал не вполне достоверными. Только после продолжительных стационарных
наблюдений в Лапландском и Кандалакшском заповедниках, с привлечением
сведений, регулярно собираемых Госохотинспекцией, удалось установить не
только факты обитания и добывания, но и размножения рыси в южных районах
Мурманской области (Макарова, Хохлов, 1990). Статистика пушных заготовок
по области содержит сведения о сдаче трех рысьих шкур в середине 50-х гг.
и двух - в 1965 г. Наибольшее число встреч и самые северные заходы рыси здесь
регистрировали в конце 60-х - начале 70-х гг.: в 1968 и 1969 гг. - у южной гра-
ницы Лапландского заповедника, в 1972 г. - в районе оз. Пейявр (в 40 км к запа-
ду от Мурманска), в 1973 г. близ пос. Падун, в том же году - в долине р. Кицы и
в среднем течении р. Лосинги, а в 1974 г. - в окрестностях пос. Краснощелье
(рис. 6). Однако затем последовал примерно пятилетний период, когда рысь в
Мурманской области не отмечали даже там, где ранее она появлялась наиболее
регулярно, - на о. Великий.
В начале 80-х гг. следы или сами животные вновь были зарегистрированы в
разных районах: в 1982 г. - около оз. Мечозеро (севернее административной
границы с Карелией), у оз. Умар (Ковдорский р-н), близ р. Вайкись (Лапланд-
ский заповедник), осенью 1983 г. зверей трижды видели недалеко от пос. Умба
(Терский р-н) и в восточной части Лапландского заповедника (р. Курка), а в
1985 г. следы рыси были зарегистрированы около пос. Слюда (южнее Ковдора).
Затем вновь последовал почти десятилетний перерыв, и лишь в 1991 г. в Канда-
лакшском заповеднике следы рыси наблюдали на карельском берегу Белого
моря (напротив о. Ряшков - 2 особи), а также на о. Куричка. Таким образом,
периодически рысь отмечается на значительной части Кольского п-ова вплоть
до северного предела тайги; известны заходы ее и в лесотундровую зону почти
под 69° с.ш. (см. рис. 6). В соседних странах эта кошка проникает еще севернее.
Так, в Норвегии следы рысей и самих животных в 1993-1994 гг. многократно
наблюдали в районе Варангер-фьорда близ норвежско-российской границы
вплоть до 70° с.ш. (рис. 7); около оленьих стад здесь держалось не менее трех
хищников (Wikan, 1994). В более западных провинциях Норвегии - Нурланн,
Тромс и Финнмарк - к северу от Полярного круга существует устойчиво вос-
производящаяся популяция рыси численностью порядка 100 особей (Во, 1993;
Stensli, 1993).
Между тем, к местам постоянного обитания рыси в Мурманской области
можно отнести лишь самые южные ее районы, примыкающие к территории
Карелии. Но и здесь звери встречаются единично. По оценкам Управления
охотничьего хозяйства области численность вида в ее пределах колебалась в
60-70-х гг. от трех-четырех до десятка особей. Во всяком случае, эта величина
вряд ли когда-либо превышала два десятка зверей. Тем не менее, в Мурманской
области отмечены достоверные случаи размножения рыси. Так, 5 июля 1959 г.
логово с двумя рысятами обнаружили на о. Великом в Кандалакшском заповед-
нике. В июне 1977 г. выводок из трех рысят нашли в Лапландском заповеднике
на северо-восточном берегу оз. Сейдозеро (Семенов-Тян-Шанский, 1982).
Молодых рысей добывали на Кольском п-ове в 1973 г. (окрестности пос. Падун
на р. Тулома) и в 1975 г.
32
Рис. 6. Распространение и численность рыси на Северо-Западе России
1 - 1-5 экз. и менее; 2 - 6-15; 3 - 16-25; 4-26 экз. и более на 1000 кв. км; 5 - встречи зверей и их
следов
Fig. 6. Distribution and population of lynx in the northwest of Russia
1 - 1-5 and less; 2 - 6-15; 3 - 16-25; 5-26 and more specimen per 1000 km2; 5 - Registrations of animals
and their prints
В Карелии рысь распространена повсеместно, но на севере встречается
весьма редко и далеко не ежегодно (см. рис. 6). В течение 35 лет наблюдений
в Лоухском районе - самом северном, граничащем с Мурманской областью, -
следы рыси регистрировались: в конце 60-х- начале 70-х (1968,1970,1971,1975)
и затем в конце 80-х гг. (1986-1988); в 90-х гг. - только в 1991 г.
Совершенно очевидно совпадение по времени встреч рыси и ее следов на
Кольском п-ове и на севере Карелии, более того, прослеживается 7-10-летняя
периодичность регистрации здесь животных. Это дает основание связать на-
блюдаемые циклы с колебаниями численности зайца-беляка - основной жерт-
вы рыси в северной тайге. Появление рыси в северных районах обусловлено,
очевидно, не только успешным размножением животных, но и расселением мо-
лодых с юга. Здесь они нередко оказываются в крайне неблагоприятных эколо-
гических ситуациях. Молодая рысь весом 5,6 кг, убитая собаками в конце нояб-
ря 1975 г. на р. Пиренге, судя по ее состоянию, до этого долго голодала.
2. Рысь
33
Рис. 7. Места встреч рыси и следов ее деятельности зимой 1993/94 гг. в Коммуне Сер-Варан-
гер (провинция Финнмарк, Норвегия - Wikan, 1994)
Fig. 7. Registration places of lynx and signs of its activity in the winter of 1993/94 in Ser-Varanger
(Finnmark province, Norway - Wikan, 1994)
Итак, на Северо-Западе России область постоянного обитания рыси прости-
рается лишь до северных районов Карелии и непосредственно примыкающей к
ним части Мурманской области (см. рис. 6). На юге региона рысь распростране-
на повсеместно, за исключением некоторых почти безлесных районов Псков-
ской обл., где отмечаются лишь нерегулярные заходы зверей. Рысь встречает-
ся, как уже отмечено, и на крупных островах Белого моря, а на островах Ладож-
ского и Онежского озер (Мантинсаари, Лункулансаари, Большой Клименец-
кий) она даже многочисленна. В годы, когда рыси постоянно держались на
о. Великий в Кандалакшском заповеднике, показатель встреч следов этого ви-
да на 10 км учетного маршрута, по данным «Летописи природы» заповедника,
составлял: 1961 г. — 1,6; 1968-69 г. — 0,1; 1976-77 г. — 0,04.
Незначительная численность рыси на севере Карелии (по средним много-
летним данным - 0,02 следа на 10 км) связана с низкой плотносгью населения
зайца-беляка, что в свою очередь определяется ландшафтно-климатическими
условиями данной территории - преобладанием сосновых лесов и моховых бо-
лот, частыми возвратами холодов и затяжными дождями в начале лета.
В средней части Карелии, где численность зайца выше, соответственно уве-
личивается и численность хищника. Подобная же тенденция прослеживается и
на юге республики. Так, при относительной численности беляка в среднем 17,1
34
Рис. 8. Распределение рыси в Карелии (1989-1995 гг.), (следов на 10 км маршрута)
Fig. 8. Lynx distribution in Karelia (1989-1995): prints per 10 km of the route
следа на 10 км соответствующий показатель для рыси возрастает до 0,7. С наи-
большей плотностью хищник населяет Приладожье, Прионежье и Заонежье
(рис. 8). Здесь в некоторых урочищах численность рыси достигает 5—8 особей на
100 кв. км. В центральных районах Карелии плотность населения рыси в сред-
нем 1-2 зверя на ту же площадь. Всего в Карелии в разные годы насчитывалось
от 600 до 850 рысей. Это несколько меньше величины, указывавшейся нами ра-
нее (Данилов и др., 1979), что отражает общее состояние популяции вида: в на-
стоящее время уровень ее численности значительно ниже такового в 70-е гг.
В Ленинградской области рысь относительно многочисленна на территории
районов, примыкающих к Ладожскому озеру, в восточных и некоторых южных
2*
35
Таблица 11 Table 1
Биотопическое распределение рыси на Северо-Западе России: встречаемость (%),
в скобках указано число встреч следов и самих животных (по: Данилов и др., 1979)
Lynx biotope distribution in the North-West of Russia: occurrence (%), number of registrations
of traces and animals is shown in brackets (by Danilov a.o., 1979)
Биотоп / Biotopes Карелия / Karelia (591) Ленинградская область / Le- ningrad oblast (72) Новгородская область / Nov- gorod oblast (57) Псковская об- ласть/Pskov oblast (69)
Ельники / Spruce forest В том числе / Including: 16.7 15.2 19.3 11.4
Спелые / Mature 11.1 8.3 14.0 7.1
Молодняки / Young 5.6 6.9 5.2 4.3
Сосняки / Pine forest В том числе / Including: 4.5 8.3 5.3 2.8
Спелые / Mature 3.5 5.6 1.7 1.4
Молодняки / Young 1.0 2.7 3.5 1.4
Смешанные леса / Mixed forests В том числе / Including: 15.1 19.4 24.5 17.3
Спелые / Mature 9.5 12.5 15.7 13.0
Молодняки / Young 5.6 6.9 8.8 4.3
Лиственные леса / Deciduous forests В том числе / Including: 20.5 16.7 14.0 22.8
Спелые / Mature 12.8 9.7 8.8 14.2
Молодняки / Young 7.7 6.9 5.2 8.6
Вырубки / Logging areas В том числе / Including: 12.5 9.7 19.4 11.4
Зарастающие / Overgrown 8.6 6.9 17.7 10.0
Необлесившиеся / Forestless 3.9 2.7 1.7 1.4
Болота / Swamps 5.2 2.7 1.7 7.1
Побережья водоемов / Water body banks 8.1 9.7 7.0 13.0
Сенокосы и поляны в лесу / Hayfields and glades 12.5 14.0 5.3 10.0
Зарастающие гари / Overgrowing burnt out areas 4.9 4.3 3.5 4.3
районах. Новгородскую область она населяет сравнительно равномерно и с до-
вольно высокой плотностью, а на большей части Псковской области малочис-
ленна (см. рис. 6).
По данным сетевого зимнего маршрутного учета (ЗМУ) общая численность
вида на Северо-Западе России колеблется по годам от 1500 до 2000 особей,
в том числе в Карелии - от 600 до 850, в Ленинградской обл. - от 350 до 600,
в Новгородской — от 250 до 400, в Псковской обл. — от 150 до 250 зверей.
На территории региона рысь использует самые разнообразные лесные био-
топы (табл. 1).
Однако чаще всего следы ее отмечают в смешанных, еловых и лиственных
лесах, перемежающихся старыми зарастающими вырубками. Высокая плот-
36
Таблица 21 Table 2
Использование рысью биотопов на юге Карелии по данным троплений (177,9 км)
Use of different biotopes by lynx in the south of Karelia according to the tracking (177,9 km)
Биотопы / Biotopes Доля их площади (%) / percentage of their area Пройдено по сле- дам рыси (км) / passed by traces (km) Доля троплений в биотопе (%) / percentage of tra- cking in the biotope
Сосняки зеленомошный и лишайни- ковый / Pine forests with moss and lichens 13.4 5.5 3.1
Сосняки сфагновые и моховые бо- лота / Pine forests with sphagnum and 11.3 1.8 1.0
moss swamps
Ельники разных типов / Spruce fo- rests of different types 6.7 42.5 23.9
Хвойно-лиственные леса / Spruce-de- ciduous forests 19.4 65.5 36.8
Лиственные спелые леса / Mature de- ciduous forests 22.1 15.5 8.7
Зарастающие вырубки / Overgrown logging areas 19.3 26.7 15.0
Побережья озер и других водоемов / 6.1 3.9 2.2
Lake or other water bodies banks
Лесные сенокосы, поля и их окраи- ны / Wood hayfields, fields and their outskirts 1.7 16.5 9.3
ность рыси отмечена также в мозаичных угодьях, сформировавшихся в окрест-
ностях старых заброшенных хуторов и деревень, где зарастающие поля, луга и
сенокосы сменяются перелесками и небольшими массивами хвойных и смешан-
ных лесов. Весьма значительны здесь и площади старых лесосек, возобновив-
шихся лиственными или смешанными лесами с густым подседом ели, чередую-
щиеся с вырубками разной давности. Тяготение рыси к этим биотопам вырисо-
вывается и при троплении ее следов (табл. 2).
Использование местообитаний. Характер перемещений. На Северо-Западе
России настоящих кочевок рыси, т.е. регулярных массовых перемещений зверей
в определенном направлении, не бывает. Большие по протяженности переходы
зверей, напоминающие это явление, наблюдаются время от времени на северной
окраине ареала, их причины обсуждались выше. Они совпадают с периодом раз-
множения и расселения молодых. Большинство животных, добытых в годы ак-
тивных перемещений рыси в северных районах Карелии, были здоровыми и нор-
мально упитанными. В поисках пищи рысь может проходить довольно значи-
тельные расстояния. Тем не менее, охотничьи переходы зверей в течение почти
всего года, за исключением периода гона и совпадающего с ним по времени рас-
селения молодых, совершаются в пределах занимаемых ими участков обитания.
Изучение охотничьих перемещений хищника путем троплений (и = 138, из
них сотрудниками Лаборатории зоологии выполнено 30, службой охотнадзора -
108 троплений) показало, что длина суточного хода рыси сравнительно невели-
37
Рис. 9. Изменение численности зайца-беляка (У) и рыси (2); длина охотничьего хода хищника
(столбики) в южной и средней Карелии
По оси абсцисс - годы; по оси ординат: А - длина суточного хода рыси, км; Б - численность рыси,
следов на 10 км; В - то же зайца-беляка
Fig. 9. Variation of population of the Alpine hare (7) and lynx (2); length of predator’s hunting way
(columns) in Southwest and Middle Karelia
By the x-axis - years; by the у-axis: A - length of twenty-four-hours migration of lynx (km); Б - lynx popula-
tion, prints per 10 km; В - the same of the Alpine hare
ка. В среднем за годы наблюдений в Карелии она составила 5.7 км (п - 138) с бо-
лее чем двукратными колебаниями по годам (см. рис. 8).
Отдельные переходы зверей достигали 12.5, 13 и даже 15.5 км. Однако, судя
по характеру передвижений, это были так называемые кросс-ходы зверей, не
живущих постоянно на территории, по которой они проходили. Такие переходы
отличались прямолинейностью и малым числом охот. Эти рыси не караулили и
не скрадывали добычу, а нападали на зайцев или рябчиков, только наткнувшись
на них. При этом они быстро прекращали преследование жертвы, если нападе-
ние не удавалось, и продолжали движение в прежнем направлении, не задержи-
ваясь даже в самых «заячьих» угодьях.
Размах перемещений рыси находится в тесной связи с обилием основных
жертв и их доступностью (Данилов, 1974, 1975, 1994; Данилов, Русаков, 1974;
Данилов и др., 1979). В Карелии, где в питании хищника ведущую роль играет
заяц-беляк, эта зависимость прослеживается особенно четко и приобретает ха-
рактер закономерности. Так, при увеличении плотности населения зайца в
1,5-2 раза длина суточного хода рыси сокращается примерно в таком же мас-
штабе (рис. 9). Например, в годы наиболее глубокой депрессии численности
зайца - 1967, 1968 и 1994,1995 гг. длина хода хищника составляла, соответствен-
но, 8.6, 8.4 и 9.5,7.4 км, а в годы наивысшей плотности населения жертвы - 1973
и 1974 гг. - всего 3.9 и 3.2 км (значение коэффициента корреляции - 0,65). Вме-
сте с тем, существует, по-видимому, определенный порог численности зайца,
до которого длина хода хищника сокращается незначительно и остается близ-
кой к средним многолетним значениям. Судя по нашим карельским материалам,
этот порог лежит в пределах 10-13 следов на 10 км маршрута.
38
В пределах изучаемого региона достоверные различия в длине охотничьего
хода хищника наблюдались лишь между средней и южной Карелией. Средние
значения этого параметра составляли, соответственно, 7,2 (п = 30) и 5,5
(и = 108) км. Средняя Карелия целиком расположена в пределах подзоны север-
ной тайги, показатель учета зайца за все годы наблюдений не превышал здесь
13,6 (в среднем 8,6) следов на 10 км маршрута.
Подобные сравнения длины хода хищника в южной Карелии и в более юж-
ных областях региона не выявили каких-либо различий. В самой южной Псков-
ской области среднее многолетнее значение этого показателя составляет 5,5 км.
Суточные перемещения рысь обычно совершает в пределах участка обита- '
ния, размеры которого значительно варьируют. За сутки зверь осваивает толь-
ко часть участка, в среднем 520 (19-2268) га (измерялась площадь прямоуголь-
ника, построенного по касательным к крайним точкам хода), за двое суток -
в среднем 770 (84—3150), за трое - 1800 (830-3500), за четверо - 2500 (1800-
4700) га. Как показали стационарные наблюдения, на площади 2500 га пара ры-
сей держалась в течение 10 дней и в дальнейшем их следы встречались на этой
территории регулярно.
Регулярные наблюдения за зимними перемещениями зверей, проводившие-
ся с января по апрель (полные и частичные тропления ходов, маркировка посто-
янных переходов, картирование всех перемещений), позволили определить раз-
мер участка обитания хищника в южной Карелии в 3200 (2500-4700) га.
Территорию участка обитания рыси можно условно разделить на две зо-
ны - центральную (основную) и периферийную. Угодья центральной части
хищник обходит с интервалом в 6-8 дней, а в периферийной зоне появляется
1-3 раза в месяц. Именно за счет этих окраинных зон и происходит частичное
перекрытие участков зверей, живущих по соседству. Чаще всего это бывает,
когда рядом с самцом живет одиночная самка или самка с молодыми. В таком
случае их участки совмещаются на значительной площади, хотя участок сам- i
ца намного превосходит участок самки. Более того, самец нередко выходит
даже за пределы этого большого участка, тогда как самка своего обычно не
покидает. Перекрытие смежных участков взрослых самцов наблюдается толь-
ко на их периферии. Лишь в период гона, когда самцы в поисках самок поки-
дают свои участки, они пересекают при этом и территории, занятые другими
самцами. Такие переходы самцов в конце февраля-марте достигали 7-10 км
по прямой.
Перемещаясь по участку, рысь предпочитает идти по просекам, старым за-
брошенным дорогам, тропам, по краям полян, возвышенным берегам рек и
озер. Не избегает она и проселочных проезжих дорог, но с редким движением
транспорта и людей. Звери охотно пользуются лыжней или следом, проторен-
ным снегоходом, и нередко проходят по ним 1,5-2 км. Переходы рысей через
дороги, тропы, просеки, реки, цепочки лесных пожен поразительно постоянны,
причем одним и тем же путем пользуются не только «хозяева» территории, но
и звери, появляющиеся после исчезновения первых. - -,
Конфигурация суточного хода рыси весьма разнообразна. Наиболее часто
встречается зигзагообразный рисунок наследа - 72,2%. Значительно реже кру- :
говой и петлеобразный — 12,3%, еще реже прямолинейный — 9,3 и дугообраз-
ный - 6,2% (рис. 10). Большая часть пути хищника пролегает по заячьим угодь-
ям. Пара рысей или самка с молодыми до начала охоты, особенно в период глу-
бокоснежья, идут след в след, а приступая к охоте, расходятся и выполняют по
отношению друг к другу функции загонщиков. Судя по тому, насколько точно
сходятся звери, охотящиеся вместе, а встречаются они в большинстве случаев в
39
Рис. 10. Типы охотничьего хода рыси в Карелии
I - зигзагообразный (самка с сеголетком, 27.02.1969 г., 6000 м, Пряжинский район); II - круговой и
петлеобразный (самец, 2.02.1972 г., 11000 м, Прионежский район); III - дугообразный (самка,
10.03.1982 г., 5450 м, Пряжинский район); TV - прямолинейный (самец, 5.03.1972, 3550 м, Пряжинский
район). 1 - лёжка, 2 - удачная охота, 3 - неудачная охота, 4 - экскременты, 5 - направление движения
Fig. 10. Types of the lynx’s hunting movements in Karelia
/ - Zigzag movement (female with this year cubs, 27.02.1969, 6000 m, Pryazhinsky district); II - Round and
loop-like movement (male, 2.02.1972, 11000 m, Prionezhsky district); III - Bows-shaped movement (female,
10.03.1972, 11000 m, Pryazhinsky district); TV - Straight movement (male, 5.03.1972; 3550 m, Pryazhinsky dis-
trict). I - resting place, 2 - successful hunting, 3 - unsuccessful hunting, 4 - excrements, 5 - direction of movement
местах жировки зайцев, хищники прекрасно знают свой участок и легко ориен-
тируются на местности.
Внезапно потревоженная человеком рысь лишь первые 50-100 м уходит на
' махах, а затем переходит на шаг, однако застать ее врасплох удается крайне ред-
ко. Обычно зверь, заслышав человека, покидает лежку и уходит своим обыч-
ным аллюром - рысью или размеренным, но спорым шагом.
Поймав среднюю по величине жертву (заяц, глухарь, тетерев), хищник
обычно утаскивает ее в труднодоступное место, где и поедает. Расстояние, на
которое зверь уносит добычу, невелико и чаще всего не превышает 200-300 м.
Однако, если рысь поймала жертву вблизи населенного пункта или места, час-
то посещаемого людьми, она может унести ее за 1,5-2 км. Один из прослежен-
ных нами хищников, поймав кошку на окраине села, унес ее за 1,2 км, перейдя
при этом озеро, и укрылся с добычей в густом, заметенном снегом хвойно-лист-
венном мелколесье. Другая рысь - крупный самец, - подкараулив и схватив не-
большую собаку, унесла ее за 2 км в густой еловый подрост на небольшом хол-
ме, где покормилась, а остатки добычи закопала в снег. Отдыхала она в 2 м от
40
этого места, затем, потревоженная, ушла. В третьем случае пара рысей пойма-
ла зайца почти в центре нежилой деревни, и одна из них унесла добычу по от-
крытому полю на 700 м; в перелеске между полями заяц и был съеден.
Тропления показали, что при успешной охоте рысь часто относит добычу на
некоторое расстояние и либо остается на дневку возле нее (15 случаев из 59), ли-
бо, покормившись, уходит, причем больше в эту ночь, как правило, не охотит-
ся. Такой путь — от места удачной охоты до дневки — не превышал трети всего
суточного хода.
Завершая охотничий поиск, рысь останавливается на отдых, выбирая место
с достаточно хорошим обзором. Большинство осмотренных лежек (25 из 61)
располагались на верхней трети склона холма в лесу, но в непосредственной
близости (30-50 м) от более открытого пространства - вырубка, поляна, боло-
то, редина. Примерно столько же мест отдыха (21) было найдено на самой
кромке леса и более открытого пространства, девять раз животные устраива-
лись на отдых на берегу озера или дамбы на краю густого мелколесья, четыре
лежки встречены на открытом пространстве - на пожне и поляне в лесу, но и в
этих случаях три из них находились у стены полуразрушенного сенного сарая,
а одна - у стожка сена, наконец, в двух случаях звери лежали возле разрушен-
ного дома на краю нежилой деревни.
Размножение, структура популяции. Особенности размножения рыси на Се-
веро-Западе России, в частности, возраст достижения половой зрелости, поло-
вые циклы самцов подробно описаны нами ранее с использованием информа-
ции из зоопарков (Московского, Рижского и Ленинградского) (Данилов и др.,
1979). Мы сочли целесообразным привести здесь лишь дополнительные данные
главным образом по плодовитости и структуре популяции.
Самцы и самки рыси становятся половозрелыми и впервые принимают уча-
стие в размножении в возрасте 20-21 мес. Период гона растянут и приходится на
конец февраля-март. Однако самцы приходят в состояние половой активности
несколько раньше этого срока и сохраняют способность к продуктивному спа-
риванию до конца мая и даже до июля. Об этом свидетельствует процесс актив-
ного сперматогенеза в семенниках самца, пойманного на звероферме в начале
мая, а также сообщение В.К. Стояновой и В.Г. Сваринской (1964) о том, что в
Рижском зоопарке одна самка после родов 4 июня 1959 г. съела котят, через ме-
сяц спаривалась повторно и 9 сентября благополучно родила одного котенка.
О повторном позднем гоне рысей (24 апреля - 7 мая 1959 г.) в Ленинградском
зоопарке сообщает также В.С. Андреевская (1964). Судя по этим сведениям,
рысь, как и многие другие хищные млекопитающие, в случае резорбции эмбри-
онов или гибели молодняка в раннем возрасте, способна вновь спариваться в тот
же год и давать повторный приплод. Продолжительность беременности (мате-
риалы Ленинградского зоопарка), рассчитанная от времени первого спарива-
ния, варьирует от 54 до 73, составляя в среднем 65 дней. В естественных услови-
ях в выводке рыси обычно бывает 1—3 котенка, 4 и более котят на Северо-За-
паде не отмечено, в среднем на одну рожавшую самку в конце осени — начале
зимы приходится 1,4 котенка (табл. 3).
Среди новорожденных рысят в Ленинградском зоопарке значительно пре-
обладали самки — 60% (п = 25). Среди сеголетков, добытых охотниками, их до-
ля - 43,1% (п — 51). В промысловой пробе взрослых животных больше было
самцов - 60,7% (и = 61). Сеголетки, судя по тем же данным добычи зверей
(п = 112), составили в пробе 45,5%. Однако эти данные, возможно, завышают
долю молодых в популяции, что происходит в результате избирательности про-
мысла.
41
Таблица 3 / Table 3
Плодовитость рыси в природе на Северо-Западе России и в условиях неволи
Birth rate in the lynx population in the North-West of Russia and in captivity
Данные получены / Data obtained Количество выводков с числом детенышей / The brood number with the amount of cubs Среднее число котят на 1 сам ку / Average cub number per 1 female
1 2 3
В природе / In nature 31 (43.6) 28 (39.4) 12 (17.0) 1.73
В зоопарке / In the zoo 3 (25.0) 5 (41.7) 4 (33.3) 2.08
Всего / Total 34 (41.0) 33 (39.7) 16 (19.3) 1.78
Примечание. Цифры в скобках - доля от общего числа выводков (%) / Percentage of the
total brood number is given in brackets.
Питание, биоценотическая роль, динамика численности. На Северо-Западе
России основу питания рыси составляют заяц-беляк, тетеревиные птицы, глав-
ным образом рябчик и тетерев, и мелкие млекопитающие (табл. 4). Более круп-
ные животные добычей рыси становятся редко. На севере региона (Карелия)
хищник иногда нападает на северных оленей, а в южных областях (Новгород-
ская, Псковская) успешно охотится на косуль и молодых кабанов. В Ленинград-
ской области известны случаи нападения рыси на акклиматизированных пятни-
стых оленей.
Однако плотность населения копытных, которые могли бы стать добычей
рыси, в регионе невелика. Северный олень наиболее многочислен в Мурман-
ской обл. и на севере Карелии - в Лоухском, Калевальском, Кемском, Муезер-
ском районах, где рысь редка или даже встречается не ежегодно. Далее к югу,
где она обычна, северный олень, напротив, встречается спорадически. Кроме
того, дикие северные олени юга Мурманской обл. и Карелии принадлежат к
лесной форме, это довольно крупные осторожные животные, больших стад они
не образуют, и добыть их хищнику гораздо труднее, чем мелких одомашненных
оленей (тундровая форма) из многочисленных стад в Финляндии, Норвегии,
Швеции (Haglund, 1966, 1968; Nyholm, 1996, а также лич. сообщ.). Именно одо-
машненные олени на севере этих стран составляют основу питания рыси, и
именно поэтому северный предел ее распространения лежит здесь значительно
севернее, чем на Северо-Западе России.
Другой доступный для рыси объект охоты из копытных - косуля - обычна
лишь на юге региона, но и здесь добычей рыси становится довольно редко (см.
табл. 4). Этого нельзя сказать о кабане, численность и область распространения
которого особенно увеличились в 70-80-е гг. Видимо, этим и объясняется отно-
сительно частая встреча остатков молодых кабанов в питании рыси на юге ре-
гиона, где соответствующий показатель (встречаемость в остатках добычи) со-
ставляет 6,6% и почти равен таковому в областях сравнительно высокой чис-
ленности кабана - 8,3% в Белоруссии (материалы В.Ф. Гаврина и С.С. Донауро-
ва - цит. по: Гептнер, Слудский, 1972).
Почти по всему региону, за исключением Мурманской обл., довольно обыч-
ной, хотя и не основной, добычей рыси стал бобр. Стационарные наблюдения в
течение ряда лет в Ленинградской и Псковской областях показали, что отдель-
ные звери специализируются на добывании бобров, подкарауливая их у вылазов
42
Таблица 4 / Table 4
Питание рыси иа Северо-Западе России, % от числа встреч обнаруженных
в остатках добычи кормовых объектов (Данилов и др., 1979) с дополнениями по Карелии.
Цифры в скобках - число данных
Lynx diet in the North-West of Russia, occurrence of the food components found in the remains
(%) (Danilov et al., 1979)
With the additional data concerning Karelia (number of materials are given in brackets)
Вид корма / Food compo- nent Республика Карелия/ Karelia (85) Области / Oblasts Всего/ Total (294)
Ленинградская /Leningrad (104) Новгородская / Novgorod (40) Псковская/ Pskov (61)
Млекопитающие / Mammals: 82.4 72.1 65.0 75.4 75.2
Лось / Elk 1.2 0.9 — — 0.7
Пятнистый олень / Sika deer — 5.8 — — 2.0
Северный олень / Reindeer 4.7 — — — 1.4
Косуля / Roe deer — — 2.5 3.3 1.0
Кабан / Wild boar 1.2 1.9 2.5 6.6 2.7
Лисица / Fox — 3.8 2.5 3.3 2.4
Заяц-беляк / Alpine hare 50.5 34.7 35.0 27.8 39.1
Заяц-русак / European hare — 5.8 - 2.0 .
Белка / Squirrel 2.4 0.9 - 1.6 1.4
Бобр / Beaver 2.4 5.8 2.5 4.9 4.1
Мышевидные грызуны / Muridae 7.0 2.9 7.5 9.8 6.1
Падаль / Carrion 5.9 5.8 7.5 8.3 6.5
Овца / Sheep 2.4 2.9 2.5 6.6 3.4
Коза / Goat — 0.9 — 1.6 0.3
Собака / Dog 3.5 — — 1.6 1.4
Кошка / Cat 1.2 - 2.5 - 0.7
Птицы / Birds: 17.5 27.9 35.0 24.6 24.8
Глухарь / Capercailly 3.5 2.9 2.5 — 2.4
Тетерев / Blackcock 5.9 8.7 12.5 11.5 8.8
Рябчик / Hazel hen 8.2 10.6 12.5 9.8 9.9
Большой пестрый дятел / Great spotted woodpecker — 0.9 — — 0.3
Птицы точнее не определенные / Birds not identified more exactly 4.8 7.5 3.3 3.4
Примечание. Данные по Ленинградской области включают материалы Г.А. Новикова с
соавторами (1970) / Data on the Leningrad Oblast comprise materials by G.A. Novikov et al. (1970).
43
Рис. 11. Схема участка обитания и охоты рыси на бобров в районе стационара Западного от-
деления ВНИИОЗ “Ложголово” (Ленинградская обл.)
1 - жилые поселения бобров; 2 - брошенные поселения бобров; 3 - место охоты и число бобров,
пойманных рысью; 4 - постоянные переходы рыси
Fig. И. Scheme of the lynx’s habitat and beaver hunting area near the station of the Western
Department of VNIIOZ “Lozhgolovo” (Leningrad Oblast)
1 - huts where the beavers live in, 2 - abandoned beavers’ huts, 3 - lynx’s hunting places and number of caught
beavers, 4 - recurrent movements of lynx
из воды. Так в «Ложголово» (Ленинградская обл.) в течение нескольких лет
крупный самец появлялся у бобровых поселений и охотился там на бобров, под-
стерегая жертву у вылазов. Лежка-засидка хищника располагалась обычно в
3-5 м от бобровой тропы и в 7—10 м от воды, так что хищник нападал на бобров,
когда у тех не было возможности скрыться в воде. Караулил он их долго — края
лежек-засидок бывали слегка обледеневшими (рис. 11). В последнее десятиле-
тие поступило более 10 сообщений об успешной охоте рыси на бобров из раз-
ных районов Карелии.
Географические различия в составе пищи рыси на территории региона про-
являются не только в большем разнообразии крупных и мелких животных в ра-
ционе хищника на юге, но и в довольно значительном участии в его питании
здесь тетеревиных птиц. В итоге в южных областях Северо-Запада рысь - боль-
ший эврифаг, чем, например, в Карелии, где она кормится в основном зайцами
(см. табл. 4). Сведения о питании рыси в Мурманской области исчерпываются
находками здесь в двух случаях остатков добытых этим хищником зайцев и в од-
ном - лисицы.
Как показали результаты троплений, абсолютное большинство нападений,
предпринимаемых хищником, приходится на зайца-беляка - 72,8%, около 20% -
на тетеревиных птиц и лишь 6,2% — на прочих животных. Успешность же охо-
ты на основных жертв - зайцев и тетеревиных птиц - примерно одинакова
(табл. 5).
44
Таблица 51 Table 5
Частота и успешность охоты рыси в Карелии (по результатам 138 троплений)
Frequency and success of lynx hunting in Karelia (based on the results of 138 tracking)
Вид добычи / Kind of prey Число нападений / Number of attacks Среднее число нападений на добычу на 10 км хода рыси / Average number of attacks on victim per 10 km of the lynx way
Всего / Total Из них удач- ных (%) / per- centage of suc- cessful attacks
Заяц-беляк / Alpine hare 177 31.6 2.0
Тетеревиные птицы / Tetraonid birds 51 35.3 0.6
Прочие животные / Other animals 15 46.7 0.2
Близкие данные о результативности охоты рыси в Ленинградской обл. при-
водят Г.А. Новиков с соавт. (1970): из всех охот на зайцев успешных было
29,2%, на тетеревиных птиц 31,8%. И в Швеции (Haglund, 1966) только каждая
третья охота рыси на зайцев завершается успешно.
Весьма примечательно, что результативность охоты канадской рыси на зай-
ца такая же, как у европейской на Северо-Западе. В различные по кормности
годы она составляет 24-36% (Brand et al., 1976).
Многолетние (более 20 лет) наблюдения за хищнической деятельностью
рыси в Карелии позволяют предположить, что эффективность ее охоты не за-
висит от плотности населения основной жертвы. Более того, создается впечат-
ление, что на сокращение численности жертвы хищник реагирует увеличением
успешности охоты. Так, в южной Карелии, где средний многолетний показатель
учета зайца-беляка за рассматриваемые годы - 16,5 следа на 10 км маршрута,
доля успешных охот на этот вид составляла 25,7%. В те же годы в средней
Карелии при плотности беляка почти вдвое ниже (8.6 следа на 10 км) резуль-
тативность охоты хищника была более чем в два раза меньше, достигая 68%
(Данилов, 1994).
Иной подход к расчету эффективности хищничества, а именно определение
числа успешных охот рыси на единицу расстояния, подтверждает высказанное
предположение. В южной Карелии число успешных охот рыси на беляка на
10 км хода составило 0,61, а в средней — 0,78, при показателе общего числа охот
на данный вид жертвы, соответственно, 2,38 и 1,15. Вместе с тем, как отмеча-
лось выше, протяженность суточного хода хищника в средней Карелии досто-
верно больше, чем в южной.
Несмотря на добычливость собственной охоты, рысь не пренебрегает пада-
лью, о чем свидетельствует анализ остатков пищи, а также далеко не единич-
ные случаи отравления хищников на волчьих привадах в 60-70-е гг. (Данилов
и др., 1979).
В годы дефицита основных кормов рыси иногда концентрируются вблизи
населенных пунктов и особенно звероводческих хозяйств. В это время они не-
редко заходят на территории норковых и песцовых ферм, на окраины деревень
и поселков. Известны и заходы рыси в большие города - Петербург (Новиков
и др., 1970), Петрозаводск (Марвин, 1959), здесь же отмечено появление отдель-
45
ных животных в 1967-1997 гг. В малокормные годы учащаются нападения ры-
сей на домашних животных, в том числе на кошек и некрупных собак (Данилов,
1967; Данилов и др., 1979).
Взрослая рысь в сутки (в случае удачной охоты) съедает не более половины
крупного или примерно 2/3 молодого зайца-беляка. Тетерева она съедает цели-
ком, оставляя лишь лапы, крылья, перья и кишечник, которые зарывает в снег.
Судя по этим наблюдениям, рысь за сутки потребляет 1-1,5 кг корма.
Используя данные троплений, мы попытались на примере южной Карелии
рассчитать число зайцев, добываемых одной рысью в течение снежного перио-
да, и определить величину изъятия из популяции жертвы в зависимости от чис-
ленности последней. При продолжительности снежного периода 160 дней и
средней добычливости охоты рыси один заяц за две ночи, получаем, что один
хищник за сезон ловит около 80 беляков.
В зоопарке взрослой рыси зимой требуется в сутки 1,2—1,3 кг мясного кор-
ма (Обухова, Шахназаров, 1949; Стоянова, Сваринская, 1964; Андреевская,
1964). Соответственно, на 160 дней одному взрослому зверю требуется 192 кг
корма; проведя перерасчет этой величины на средний вес зайца-беляка, полу-
чаем величину, практически совпадающую с представленной выше - около
80 зайцев.
Для оценки влияния рыси на популяцию ее основной жертвы были проведе-
ны следующие расчеты. Средняя площадь участка обитания хищника в исследу-
емом регионе составляет 3200 га (Данилов и др., 1979). В годы высокой числен-
ности зайца-беляка его плотность составляет 40-50 особей на 10 кв. км, в пери-
од депрессии 12-15 особей. Средним можно считать уровень плотности
30-35 особей на 10 кв. км. Следовательно, на участке хищника к концу зимы
(учеты в начале марта) в годы обилия зайца обитает 150 и 170 зверьков, мини-
мума - 40-50, а в средние годы - 100-110. Это исходное или маточное поголо-
вье. С учетом годичного прироста (средняя плодовитость - 5 зайчат на самку,
участие в размножении - 90% самок: Ивантер, 1969; Белкин, 1982) осенняя ма-
ксимальная численность составит 500, минимальная 150, средняя - 300 зайцев на
участке обитания одной рыси (Данилов и др., 1979; Данилов, 1994).
Несмотря на то, что этот расчет весьма условен, он позволяет заключить,
что в годы с высокой и средней плотностью зайца рысь не способна лимитиро-
вать его численность. Лишь в годы пессимума зайца деятельность хищника
может несколько задержать подъем популяции жертвы, не усугубляя, однако,
ее депрессию. Более того, в этой ситуации срабатывает принцип обратной свя-
зи и численность хищника сокращается (Данилов, 1994).
В южных областях Северо-Запада пресс рыси на популяцию зайца-беляка
слабее. Плотность хищника здесь почти вдвое меньше, чем на юге Каре-
лии, а зайца, напротив, вдвое больше. Кроме того, спектр питания рыси на юге
региона значительно шире, соответственно меньше и потребление ею
зайцев.
Роль рыси в регулировании численности тетеревиных птиц несущественна.
Расчет, аналогичный проведенному по зайцу, показал, что в среднем один хищ-
ник за снежный период ловит всего 15-20 птиц (всех видов тетеревиных).
При средней плотности их населения в конце зимы 40-45 особей на 10 кв. км
добыча рыси составляет не более 1-3% суммарной осенней численности
этих птиц.
Как уже отмечалось, изменение численности рыси по годам согласуется с
обилием зайца-беляка. Особенно тесная корреляция прослеживается там, где
этот вид жертвы составляет на менее 50% рациона хищника. В исследуемом
46
Рис. 12. Заготовки шкур зайца-беляка (/) и рыси (2) в Карелии
Fig. 12. Number of skins of Alpine hare (7) and lynx (2) harvested in Karelia
регионе это прежде всего южная и средняя Карелия (рис. 12). На юге региона,
где другие объекты питания (копытные, рябчик, тетерев, мышевидные грызу-
ны) более многочисленны, связь плотности популяции рыси с плотностыр насе-
ления зайца-беляка менее отчетлива.
Размах колебаний численности рыси в Карелии по годам невелик, показате-
ли учета варьируют от 0,2 до 0,6, при среднем многолетнем значении 0,4 следа
на 10 км маршрута. Последовательность изменений численности хищника под-
чиняется общеизвестному правилу — подъемы наблюдаются уже на фоне паде-
ния численности жертвы. Периодичность колебаний та же, что и у зайца-беля-
ка - 9-10 лет (см. рис. 12). Влияние других биотических факторов (враги, конку-
ренты и др.) незначительно и описано нами довольно подробно ранее (Данилов
и др., 1979), здесь же мы считаем возможным отметить лишь некоторые аспек-
ты этих взаимоотношений.
Волк - единственный на Северо-Западе враг рыси. Вместе с тем, случаи ак-
тивного преследования и атак рыси волками единичны, хотя уровень численно-
сти волка и рыси на большей части изучаемой территории довольно высок.
Более того, в течение многолетних наблюдений на стационарах, расположен-
ных в разных областях региона, регулярно отмечались следы волков и рысей
в одних и тех же местах, при этом какой-либо взаимосвязи в динамике числен-
ности этих хищников не обнаружено.
О конкуренции рыси и волка можно говорить, имея в виду только период
выкармливания волками потомства (до участия прибылых в коллективных охо-
тах), когда жертвами волка становятся главным образом мелкие и среднего раз-
мера животные. В остальное время основная жертва волка - лось, т.е. добычд
недоступная рыси.
Наиболее интересны взаимоотношения рыси с лисицей. Лисица - не только
активный потребитель общих для обоих хищников кормов, но и нахлебник рьь
си. По наблюдениям на юге региона, лисица нередко доедает остатки добычи
рыси, последняя же в свою очередь преследует лисицу и уничтожает ее.
47
О пищевой конкуренции этих хищников и прямом преследовании рысью ли-
сицы сообщали многие исследователи (Адлерберг, 1935; Формозов, 1935; Кон-
ниц, 1937; Насимович, 1949; Haglund, 1966; Kratochvil, 1968; Новиков и др., 1970,
и др.) В. Haglund (1966) считает их антагонистами. По наблюдениям этого иссле-
дователя, рысь разыскивает лисьи гнезда и уничтожает лисят, лисица же боит-
ся даже следов рыси. Более того, он считает, что рысь сдерживает рост числен-
ности лисицы.
Наши наблюдения на больших территориях не подтверждают последнего.
Однако на ограниченной площади с высокой плотностью населения рыси лиси-
ца, действительно, встречается редко.
Интересны сезонные особенности распределения этих хищников. Как отме-
чал в свое время А.А. Насимович (1949), с установлением глубокого снегового
покрова в местах с высокой плотностью рыси лисица исчезает вовсе. Результа-
ты наших стационарных наблюдений в Карелии подтверждают это заключение.
В течение более 20 лет на экспериментальной территории, где рысь довольно
многочисленна, в первой половине зимы постоянно встречались следы 2-3 ли-
сиц. Однако в середине-конце февраля, т.е. в период глубокоснежья, здесь ос-
тавался, да и то не ежегодно, всего один зверь, живший возле самой деревни,
а в лесу следы лисицы, как правило, не встречались.
Использование и охрана. Рысь — ценный охотничий зверь, и значение ее в
охотничьем хозяйстве в последние годы все меньше определяется стоимостью
продукции этой охоты - шкуры рыси, но все более ценностью ее как охотничь-
его трофея.
Собственно, промысел рыси и в прошлом никогда не имел существенного
значения в охотничьем хозяйстве региона. Даже в годы максимальной добычи
животных и централизованных заготовок шкур рыси (50-е - начало 60-х гг.
XX столетия), за год по всему региону заготавливали не более 500, а в среднем -
415 шкур. Их относительная стоимость в общем объеме пушных заготовок не
превышала в эти годы 1%.
С середины 70-х гг. пушные заготовки, в том числе и шкур рыси, стреми-
тельно сокращаются. В целом по региону они уменьшились в 4 раза, а по от-
дельным областям в 5-6 раз. Именно в это время чрезвычайно возрос спрос и
цены на рысьи шкуры на мировом рынке. На Ленинградском пушном аукционе
цена за шкуру возросла со 130 долларов США в 1968 г. до 815 в 1977 г. (Пасту-
шенко, 1969, 1977). Одновременно увеличились цены и на внутреннем, так на-
зываемом «черном» рынке, что, очевидно, и стало причиной сокращения «офи-
циальных» заготовок.
В настоящее время централизованных заготовок пушнины, равно как и сво-
бодного рынка, не существует, весьма низки и цены на всю «дикую» пушнину,
поэтому определить размер добычи рыси в регионе совершенно невозможно.
Судя по различным косвенным данным, в год на всем Северо-Западе добывает-
ся не более 100-120 рысей.
В последние годы, в связи с глубокой депрессией численности хищника на
севере региона, предприняты некоторые меры по охране рыси: с 1982 г. полно-
стью запрещена охота в Мурманской области, а с 1995 г. - в северных районах
Карелии.
Предложено и обсуждается в областных комитетах по охране природы из-
менение статуса рыси - отнесение ее к числу лицензионных видов охотничьих
животных на всем Северо-Западе России.
IL LYNX OF EURASIA
1. THE EAST EUROPEAN AND CAUCASIAN PARTS
OF LYNX RANGE
(the western group of regions)
The North-West of Russia
Lynx on Kola Peninsula is so rare that it is inexpedient to include it into the list of fauna
for this territory (Vladimirskaya, 1964). Nevertheless, the authors of large counts
(Gromov et al., 1963; Geptner, Sludskiy, 1972) drew the northern border of this species
range within Kola peninsula - either along the northern forest limits, or a little farther to
the south, practically according to the description by F.D. Pleske (1887).
Currently the lynx is periodically registered within a significant part of Kola
Peninsula as far as the northern limits of taiga; sometimes it penetrates into the forest-
tundra zone almost as far to the north as 69° NL (Fig. 6). In neighboring countries this
cat penetrates even farther to the north. In 1993-94 in Norway, for example, lynxes and
their traces were repeatedly observed in the area of Varanger Fjord not far from the
Norwegian-Russian bonier at 70° NL (Fig. 7); not less than three predators (Wikan,
1994) kept near the deer herds there. In the provinces of Norway located farther to the
west - Nurlann, Tromse and Finnmark - to the north from a Polar circle there is steadi-
ly reproducing population of lynx numbering about 100 individuals (Vo, 1993; Stensli,
1993).
Meanwhile, only most southern areas adjacent to Karelia may be considered as
lynx’s resident habitats in the Murmansk oblast. But here as well only individuabanimals
were met. Species number varied from 3-4 to 10 individuals in the Murmansk oblast in
1960-70s. Nevertheless, reliable information on cases of lynx reproduction was obtained
in the Murmansk Oblast.
In Karelia the lynx is distributed all over the territory, but in the north it is met rather
seldom and not annually (Fig. 6). During 35 years of supervision in Louhsk Rayon - the
most northern, adjoining with the Murmansk oblast - traces of lynx were registered: at
the end of 1960s - the beginning of 1970s (1968, 1970, 1971, 1975), then at the end of
1980s (1986-1988); in 1990s - only in 1991.
According to the winter route census (WRC) the total number of the species in the
northwest of Russia changes from 1500 up to 2000 individuals depending on a year,
including 600-850 individuals in Karelia, in the Leningrad oblast - from 350 up to 600,
in the Novgorod oblast - from 250 up to 400, in the Pskov oblast - from 150 up to
250 animals. On the territory of the region lynx uses different wood biotopes (table 1).
However its tracks are marked most often in the mixed forests, spruce and deciduous
forests alternating with overgrown felling areas. The high lynx’s density is also marked
in mosaic lands, formed in the vicinity of old abandoned farms and villages where the
overgrown fields, meadows and hayfields alternate with small wood areas and small
plots of spruce and mixed forests. Those route census revealed the lynx’s attachment to
these biotopes (table 2).
In the north of the region where pine woods and moss swamps prevail, and large
felling areas renew slowly, the Alpine hare concentrates in winter on the suburbs of small
overgrowing fields, hayfields and old felling areas, i.e. in lands located usually not far
from settlements. There are also tracks of lynx there. Thus, in the north lynx shows well
expressed preference of the hymandominated habitats.
There is no real lynx’s migrations in the region, i.e. regular mass animals’ moves to
the certain direction. Long transitions of animals reminding this phenomenon are
49
observed from time to time at the northern outskirts of the area. Trying to find some food
the lynx can cover long distances. Nevertheless, the animal’s hunting transitions within
almost the whole year, except the periods of rut and the time of settling of young animals
in new places, which are simultaneous, occur within the limits of occupied habitats.
Analysis of the predator’s hunting moves by 138 trackings has shown, that the length
of lynx’s daily route is rather short. On the average during the years of the study in
Karelia the daily route length was 5,7 km (n = 138) with more than double fluctuations
depending on the year (fig. 8). Sometimes routes of individual animals reached 12,5, 13
and even 15,5 km.
The length of lynx’s moves is connected with the abundance of its primary preys and
their availability. In Karelia where the Alpine hare plays the leading part in a predator’s
diet, this dependence is especially strong and obtains a character of the regularity. In this
way if the hare population density increases 1,5-2 times the length of the lynx’s daily
route reduces approximately by the same factor (Fig. 9). For example, within the years
of the deepest depression of the hare population — 1967, 1968 and 1994, 1995 the length
of predator’s route was 8.6, 8.4 and 9.5,7.4 km, and at the time of the highest population
density of the prey - 1973 and 1974 the lynx’s route was only 3.9 and 3.2 km (value of
correlation factor is 0.65). In the southern part of the Pskov oblast the average long-term
value of this parameter is 5.5 km.
The lynx usually makes daily moves within the borders of its habitat which sizes
vary considerably. During one day the animal checks only a part of its habitat, on the
average 520 (19-2268) ha, during two days - on the average 770 (84-3150), during three
days - 1800 (830-3500), during four - 2500 (1800-4700) ha. The size of predator’s habi-
tat is within the limits of 3200 (2500-4700) ha in southern Karelia.
Overlapping of adjacent adults male’s habitats is observed only on their periphery.
Only during the rut period when male lynxes leave the sites in search of females, they
cross the territories occupied by other males. Such migrations of male lynxes reached
7-10 km on a straight line at the end of February-March. The configuration of a lynx’s
daily route is rather various. Most frequently there is a zigzag shape of traces - 72,2%.
Rarely circular and loop picture can be met - 12,3%, the most rare is rectilinear shape -
9,3% and arched shape - 6,2% (fig. 10).
Having caught a medium sized prey (a hare, capercailly, a blackcock) the predator
usually drags it off in a remote place where it eats the victim. The distance which the
animal carries away its prey is not long and does not usually exceed 200-300 meters.
However, if the lynx catches a prey near the settlement or place which is visited by peo-
ple, it can carry it away for 1,5-2 km.
Male and female lynxes become sexually mature and take part in reproduction for
the first time in the age of 20-21 months. The rut period is prolonged and falls to the end
of February-March. However males become sexually active a little before this term and
keep ability to productive pairing up to the end of May and even till July. Pregnancy
duration (materials of the Leningrad zoo), counted from the time of the first pairing,
varies from 54 up to 73, averaging 65 days. In natural conditions there are usually 1-3
cubs in a lynx brood, there are no any notes about 4 and more cubs in Northwest, on the
average 1,4 cubs bom in the end of autumn - the beginning of winter per one female
(table 3).
Among newborn youngsters the females considerably prevailed in the Leningrad
zoo - 60% (n = 25). Among one-year aged lynxes, shot by hunters, their share is 43,1%.
In hunting test sample of adult animals there were more males than females - 60,7%
(n = 61). One-year aged animals, by the same data, have made in sample 45,5%
(n = 112). However, these materials probably overestimate a share of young animals in
a population that occurs as a result of a selective hunting.
50
The basic lynx’s diet in the region consists of Alpine hare, ptarmigan birds, mainly
by a hazel hen and a blackcock, and small mammals. Larger animals become lynx’s
preys not often. On the north of the region (Karelia) the predator sometimes attacks rein-
deers, and in southern areas (Novgorod, Pskov) successfully hunts on roe and young wild
boars. In the Leningrad oblast cases of lynx’s attack the acclimatized axis deer are
known. Almost in the whole region, except the Murmansk oblast, beaver became rather
usual but not the primary prey.
Geographical variability in the lynx diet structure in this region is shown not only
in the greater variety of large and small animals in a predator’s diet in the south, but
also in rather significant share of grouses in its feed. As a result in southern areas
of Northwest the lynx is the greater euryphagous organism, than, for example, in
Karelia where it is fed basically with hares (table 4). As the results of tracking have
shown, the overwhelming majority of the attacks undertaken by predator falls on the
Alpine hare - 72,8%, about 20% - on grouses and only 6,2% - on other animals.
Success of hunting the primary preys - hares and grouses is approximately identical
(table 5).
It is rather remarkable, that hunting productivity of the Canadian lynx after a hare is
the same, as in Northwest Europe. Depending on amount of food in different years it
made 24-36% (Brand et al., 1976).
The adult lynx (in case of successful hunting) eats no more than half adult or about
2/3 young Alpine hare per day. It eats a blackcock entirely, leaving only paws, wings,
feathers and intestines which it buries in snow. According to the tracking, the lynx con-
sumes 1-1,5 kg of food per day. In southern Karelia the lynx eats about 80 Alpine hares
per one winter season. Despite the success of its own hunting, the lynx does not neglect
the carrion that is proved with the analysis of the food remains and recurring cases where
lynxes were poisoned at wolf baits in 1960s-70s.
Lynx population dynamics by years is coordinated with an abundance of Alpine
hare. Most close correlation is in those places where this kind of a prey makes not less
that 50% of a predator’s diet. In the studied region these are first of all southern and mid-
dle Karelia (Fig. 12). Amplitude of lynx population dynamics in Karelia by years is
insignificant, parameters of the count vary from 0,2 to 0,6, telling about average long-
term value - 0,4 traces per 10 km of a route. The succession of changes of the predator
population submits to a well-known rule - its population raisings are observed when the
prey population is already decreasing. Periodicity of fluctuations is the same as the peri-
odicity of fluctuations of the Alpine hare - 9-10 years (Fig. 12). Influence of other biot-
ic factors (enemies, competitors etc.) is insignificant.
Wolf is the only one enemy of lynx in Northwest. At the same time, cases of active
chasing and attacks of a lynx by wolves are rare, though the level of wolf and lynx pop-
ulation is rather high in the major part of the investigated territory.
It is possible to speak about a competition of a lynx and a wolf, meaning only the
period of wolf cubs bringing up (until the moment when young wolves start participat-
ing in collective hunting) when small and medium-sized animals become the wolf’s pri-
mary preys. In the rest of the time the primary prey of the wolf is the elk, i.e. the prey
which is inaccessible for a lynx.
The fox is not only the active consumer of the common food of both predators, but
also the parasite of lynx. In the south of the region, the fox eats the remains of lynx’s prey
quite often, lynx in its turn pursues the fox and kills it.
Many researchers informed about the food competition between these predators and
direct pursuit of fox by lynx. Our observations within the large territories do not confirm
the latter. However it is true within a limited area with high population density of lynx
the fox is rare.
51
The lynx procurement has never had essential value in game activity of this region.
Even during the years of maximal harvesting of the animal and centralized procurement
of lynx skins (1950s - the beginning of 1960s), in the whole region not more that 500
skins were procured, with 415 skins per year on the average. Their relative cost in total
amount of fur procurement did not exceed 1% those years. Now in the whole Northwest
region not more than 100-120 lynxes are procured annually.
In the recent years, in connection with deep depression of the predator pupulation in
the north of the region, some measures on lynx protection have been undertaken: since
1982 hunting in the Murmansk oblast, and since 1995 - in northern areas of Karelia,
is completely forbidden.
Север и Северо-Восток Европейской России1
Природные особенности региона, изученность рыси в его пределах. Регион про-
стирается с севера на юг приблизительно на 1100 км, с запада на восток - более
чем на 1600 км, охватывая три природные страны, но в основном лишь одну из
них - Русскую Равнину. По периферии региона в его пределы входят небольшой
площадью страны Балтийский Щит и Урал. К территории первой из них отчас-
ти приложимы материалы и выводы, представленные в разделе «Северо-За-
пад», ко второй - из раздела «Средний Урал» настоящей монографии. Рассмат-
риваемые ниже данные относятся главным образом к основной части региона,
определяющей его природную специфику - Русской Равнине.
Рассматриваемый регион - один из немногих в ареале рыси с ясно выражен-
ной, мало нарушаемой другими факторами природной зональностью (отчетли-
вее проявляется она лишь в Западной Сибири). Простирание зональных и под-
зональных рубежей близко к правильному широтному.
В пределах региона «умещается» часть зонального спектра от южной (кус-
тарниковой) тундры до южной подзоны тайги. Преобладают по площади сред-
не- и северотаежные леса (рис. 13). Граница лесотундры и северной подзоны
тайги в традиционной трактовке проходит у Полярного круга, средней и южной
подзон тайги - приблизительно вдоль 60° с.ш. Рубежи между подзонами, впро-
чем, довольно условны, иногда выделяют и промежуточные ступени, полнее от-
ражающие всю гамму переходов зонального характера, например для Республи-
ки Коми: южная, средняя, северная, крайне северная тайга, южная и северная
лесотундра, кустарниковая тундра (Лазарев, 1966). Показателем изменений ве-
личины фитомассы может служить запас древесины, от южных до северных
пределов таежной зоны он падает десятикратно, в десятки раз снижается семен-
ная продуктивность ели (Львов, 1971; Львов, Ипатов, 1976).
Рубки сосредоточены в среднетаежной промышленно-эксплуатационной
подзоне (Чертовской, 1969). Леса Вологодской и Архангельской областей ак-
тивно вырубаются с 30-х гг. 20-го столетия, в результате чего в первой из них
доля хвойных насаждений снизилась за последние полвека с 90 до 57%. Переруб
расчетной лесосеки по хвойным допускался с 1957 г., наметилась тенденция пре-
вращения Вологодской области из лесоизбыточной в лесодефицитную (Тюрин,
Нефедов, Серый, 1984). В Архангельской области ежегодная лесосека достига-
ла в недавнем прошлом 170 тыс. га.
1 Архангельская (континентальная часть без Ненецкого авт. округа) и Вологодская области,
Республика Коми.
52
Рис. 13. Подзональное деление растительного покрова Севера и Северо-Востока европей-
ской России, пункты отдельных встреч рыси у северной границы ареала и места системати-
ческих наблюдений за этим видом
Подзоны: 1 - лесотундра; 2 - северная тайга; 3 - средняя; 4 - южная; 5 - отдельные точно зафикси-
рованные северные местонахождения рыси (Михайлов, 1868; Паровщиков, 1959; Марвин, 1959; наши
данные); 6 — заповедники; 7 - стационарный участок в Сухонском Заволочье
Fig. 13. Sub-zonal division of vegetation cover of the North and Northeast part of European Russia;
points of occasional registrations of lynx near the northern border of range and places of systematic
observations of the species
Sub zones: 1 - forest-tundra; 2 - northern taiga; 3 - middle taiga; 4 - southern taiga; 5 - individual precisely
fixed northern points of lynx occurrence (Mikhailov, 1868; Parovshchikov, 1959; Marvin, 1959; author’s data);
6 - reserves; 7 - stationary site in the Sukhona Zavolochie area
В целом на Севере и Северо-Востоке Европейской России рысь - обитатель
по преимуществу равнинных таежных и таежно-болотных ландшафтов, подвер-
женных антропогенному воздействию преимущественно в форме рубок леса и
охотничьего промысла.
Если не считать небольшой статьи Н.Н. Руковского (1977), посвященной
описанию эпизодических троплений рысьих выводков в Верховажском районе
Вологодской области, специальных публикаций, посвященных рыси Европей-
ского Севера страны, нет. Фрагментарные сведения рассеяны в фаунистических
работах и обзорах промысловых ресурсов. Заповедники, ведущие многолетние
наблюдения за состоянием природных комплексов, собирали данные и о рыси,
однако из трех заповедников региона (см. рис. 13) два, существующие более по-
лувека, расположены на его границах (Дарвинский, Печоро-Илычский), третий
же (Пинежский) создан лишь в 1974 г.
53
Авторы настоящего очерка располагали, помимо опубликованных, следую-
щими материалами. Е.Н. Матюшкин в течение пяти зимних сезонов периода
1974-1986 гг. (всего около 200 полевых дней) вел стационарное изучение насе-
ления хищных млекопитающих северной части Нюксенского района Вологод-
ской области, так называемого Сухонского Заволочья (см. рис. 13)2. Полевые
работы включали регулярные учеты зверей по белой тропе, тропления росома-
хи; эпизодически тропили также волка и рысь. М.А. Вайсфельд, занимаясь в пе-
риод 1970-1976 гг. изучением экологии горностая, выдры и отчасти бурого мед-
ведя в Красноборском, Верхнетоемском, Лешуконском районах и Ненецком
авт. округе Архангельской области, попутно собирал сведения о рыси.
Н.Д. Нейфельд обобщил материалы, в сборе которых он принимал участие, на-
копленные Печоро-Илычским заповедником за 1983—1994 гг. Это прежде всего
результаты учета зверей по следам в равнинном боровом участке заповедника
периода 1983-1994 гг., в темнохвойных лесах предгорий Урала - 1987-1994 гг.
Мы располагали также относящимися к Северу Европейской России мате-
риалами зимнего маршрутного учета (далее ЗМУ), проводимого ежегодно на
большей части территории страны службой Госохотучета РФ силами охотове-
дов, егерей и лесников3.
К анализу привлечены данные регистрации следов рыси и ее основной жер-
твы - зайца-беляка за два зимних сезона - 1995/96 и 1996/97 гг. (учеты проводят-
ся во второй половине зимы, что следует принимать во внимание, когда резуль-
тат указывается для конкретного года) с разбивкой по административным рай-
онам. Наконец, за полувековой период (1938-1987 гг.) рассмотрена статистика
заготовок по областям региона шкур рыси и зайца-беляка.
Распространение и географические изменения плотности популяции. Аре-
ал рыси охватывает, как принято считать, всю лесопокрытую территорию Се-
вера и Северо-Востока Европейской России. Еще И.Ф. Брандт (1856) отмечал,
что она проникает здесь до «арктической окраины лесов» (с. 13). На материале
по Архангельской области М.Я. Марвин (1975) предел проникновения вида
к северу связывал с «северной границей таежной зоны», он же для Республики
Коми (1979) - с «северной границей леса» (что, впрочем, не одно и то же).
При этом подчеркивалось, что в лесотундру лишь заходят единичные особи.
Судя по размещению крайних северных местонахождений рыси (см. рис. 13),
зверей периодически регистрировали вплоть до лесотундры и даже тундры.
А. Михайлов (1868) описал случай неожиданного столкновения с рысью в
лесотундре по пути от устья Мезени к низовьям Печоры примерно у 46° в.д. Это
место находится вблизи Полярного круга, видимо, почти на границе современ-
ного Ненецкого авт. округа. Наблюдения были сделаны в середине февраля (по
новому стилю). В заснеженной тундре охотники встретили свежий рысий след,
тянувшийся от одной полосы мелкого ельника к другой; начав преследование
зверя, они настигли и добыли его уже в третьем по счету массиве лесотундрово-
го ельника. Другой подобный случай точно зафиксирован столетие спустя при-
близительно в 100 км восточнее, уже в пределах Ненецкого авт. округа; охот-
ник П. Ружников сообщил о встрече рысьего следа в ноябре 1971 г. также в ле-
сотундре на берегу р. Ома в среднем ее течении (50 км севернее с. Тарасово).
Зверь прошел по разреженному ельнику. В Республике Коми заход рыси в ле-
2 В полевых работах принимали участие: в 1974 и 1986 гг. М.И. Молюков, в 1979 и 1981 гг.
О.И. Подтяжкин.
3 С благодарностью отмечаем помощь сотрудников службы Госохотучета РФ И.К. Ломано-
ва и Т.С. Мошевой, предоставивших эти материалы.
54
сотундру отмечен и в 1987 г. (Пыстин, 1998). Самой северной точкой регистра-
ции рыси на Северо-Востоке Европейской России остается указанный В.Я. Па-
ровщиковым (1959) район Вашуткиных озер в Болыпеземельской тундре под
68° с.ш. и 62° в.д. Зональное положение пункта - в подзоне ивняково-мелкоер-
никовой кустарниковой тундры. Показательно в этой связи, что по опросным
данным службы Госохотучета РФ, Ненецкий автономный округ располагает
небольшим постоянным поголовьем рыси, порядка 50 особей (Мошева, Губарь,
1996).
По более детальным данным ситуация на северной периферии ареала рыси
рисуется существенно более сложной. Еще Ф.А. Арсеньев (1873) отмечал, что
на землях удорских и печорских зырян, т.е. на значительной части современной
Республики Коми, «рысь встречается как редкость» (с. 65), тогда как росомаху,
волка, медведя называл в числе обычных промысловых зверей. Не указывал
рысь среди основных объектов охотничьего промысла на Северном Урале
и Э. Гофман (1856). В согласии с этим новейшие данные зимнего маршрутного
учета (за 1996-1997 гг.) показывают, что во многих районах Северо-Востока
Европейской России следы рыси отмечаются очень редко или не регистрируют-
ся вообще (рис. 14).
Очень выразительны различия между частями региона по доле администра-
тивных районов, где следы интересующего нас вида на учетных маршрутах
не были встречены. В Вологодской области за две зимы эта доля колебалась
от 0 до 3,8%, в Архангельской - 0-15,8%, в Республике Коми - 36,8-63,1%.
Отчетливо видны постепенное разреживание видового населения в направле-
нии с юго-запада на северо-восток, а также тот факт, что большая доля терри-
тории Республики Коми остается практически не заселенной рысью или населе-
ние вида там крайне неустойчиво.
Особый интерес с этой точки зрения представляет многолетний ряд наблю-
дений Печоро-Илычского заповедника. Даже только в его границах и на бли-
жайшей сопредельной территории прослеживается отчетливая неравномер-
ность размещения рыси. В самой северной части заповедника, выше впадения в
Илыч р. Пырсъю, следы ее за период 1980-1994 гг. не отмечали. В верховьях
Илыча вне заповедника (севернее Верхней Вадзеги) подтверждений обитания
рыси нет уже около 30 лет. В Илычском коопзверопромхозе за это время было
добыто всего два зверя (личн. сообщ. охотника В.П. Кузнецова). Таким обра-
зом, на западном макросклоне Урала рысь в последние десятилетия вряд ли про-
никает севернее 63° с.ш. или, во всяком случае, становится там крайне редкой.
Эти сведения созвучны давнему указанию К.К. Флерова (1933), что по восточ-
ному макросклону Урала она постоянно обитает до бассейна р. Ляпин под
64° с.ш., но уже в бассейне р. Сыни под 65-66° с.ш., т.е. севернее широты г. На-
родной, встречается редко и нерегулярно. В состав фауны западных склонов
Приполярного Урала этот вид не включают (Полежаев, 1977).
Сомнения в том, что рысь можно относить к числу постоянных обитателей
Печоро-Илычского заповедника, высказывались давно (Теплов, Теплова, 1947).
На регулярных учетных маршрутах периода 1938-1949 гг. общей протяженно-
стью 23 600 км встреч следов рыси было лишь 26, тогда как росомахи - 540, ли-
сицы - 576. При этом в четверти зимних сезонов указанного периода рысьих
следов не отмечали совсем (Теплов, 1960). За 1980-1994 гг. зарегистрировано
240 встреч следов этого вида, из которых 54,2% приходится на припечерскую
часть темнохвойного участка заповедника, 25,8% - на бассейн Илыча и 20% -
на боровой участок (Н.Д. Нейфельд). В пределах первого из названных подраз-
делений заповедной территории рысь не отмечали совсем в 1992 г., второго —
55
Рис. 14. Картограмма размещения рыси по административным районам Архангельской (без
Ненецкого авт. округа), Вологодской областей и Республики Коми, отражающая обобщен-
ные данные маршрутного учета по следам за две зимы (1996 и 1997 гг.)
Шкала градаций построена на основе показателя числа встреч следов суточной давности на 10 км
маршрута в лесных местообитаниях
Fig. 14. Map of lynx distribution in administrative districts of Arkhangelsk Oblast (without Nenets AO),
Vologda Oblast and Komi Republic based on generalized data of rout census by lynx prints during two
winters (1996 and 1997)
Scale is based on the number of twenty four hours old prints found per 10 km of the route in the forest
habitats
в 1992 и 1993 г., третьего - в 1981,1990, 1991 гг. Как видно, даже на участке, наи-
менее благоприятном для рыси, доля лет, когда ее присутствие не получало под-
тверждения, не превысила 20%, т.е. была несколько меныпей, чем по материа-
лам В.П. Теплова (1960). Это означает, что рысь в Печоро-Илычском заповед-
нике обитает практически постоянно, однако население ее здесь крайне разре-
жено и неустойчиво.
Местная группировка поддерживается, видимо, за счет постоянной подпит-
ки мигрантами из бассейнов рек Вычегды и Камы, причем некоторые звери пе-
ресекают и горную систему Урала, что подтверждается встречами следов на во-
дораздельных хребтах Мань-квот-нер и Оуль-нер в марте 1982 и 1986 гг.
За 60 лет наблюдений все встречи рысьих следов в заповеднике относятся к
снежному периоду года, прямых подтверждений размножения рыси на его тер-
ритории нет. Отмечаются, как правило, одиночки (93,3%), редко пары (6,3%).
Семья из трех особей зарегистрирована единственный раз (0,4%). Наблюдают
56
рысьи следы чаще всего в феврале и марте (21,2 и 31,7% встреч соответствен-
но), когда уплотнившийся снег существенно облегчает животным передвиже-
ние. Появляющиеся в заповеднике звери обычно обследуют большую террито-
рию, задерживаясь в местах локальных скоплений зайца-беляка на возобновля-
ющихся гарях и в пойменных ивняках.
Ситуация в Печоро-Илычском заповеднике может рассматриваться как ру-
бежная на переходе от основной части ареала, обеспечивающей нормальное
воспроизведение популяции, к периферийной, где периодически возникают ло-
кальные неустойчивые группировки зверей. Судя по данным ЗМУ, на всем про-
странстве региона полоса таких переходных ситуаций ориентирована не широт-
но и даже не субширотно, а протягивается с северо-запада на юго-восток при-
близительно от низовий Мезени на верховья Илыча. Прослеженная картина
размещения рыси вполне отвечает общим представлениям о строении и динами-
ке окраинных частей ареалов животных, развитым Д.В. Панфиловым (1960).
Выявленные на окраине ареала тенденции как бы получают продолжение в
его внутренней структуре. Резкая неравномерность размещения рыси заметна
даже по отрывочным литературным сведениям и эпизодическим наблюдениям
в разных точках региона. На юге и западе его всегда добывали больше зверей,
чем на севере и востоке. Так, в 1886 г. в одном Оштинском лесничестве Бело-
зерского уезда (запад современной Вологодской области) было добыто 20 ры-
сей (Щеголев, 1925). Из 120 особей этого вида, добытых в 1891 г. на территории
всей тогдашней Вологодской губернии, включавшей обширную сопредельную
часть нынешней Архангельской области и весь юг Республики Коми, на южные
уезды приходилось: Вельский - 35, Никольский - 24, Устюгский - 9 (Битрих,
1926). В этих и географически близких к ним районах рысь до настоящего вре-
мени добывается регулярно (Босенко и др., 1973; Марвин, Марвина, Седакова,
1975). В Красноборском районе на юго-востоке Архангельской области только
один опытный охотник из с. Черевково С.А. Труфанов в 70-е гг. ежегодно от-
лавливал в капканы две-три рыси (М.А. Вайсфельд).
Между тем, севернее, в Холмогорском районе той же области общая годо-
вая добыча обычно не превышала двух-трех зверей и лишь в 1941 г., когда пос-
ле «мора» зайцев наблюдались широкие перемещения рысей, за неполный се-
зон их было добыто 13 (Наумов, 1947). В том же районе при стационарных ис-
следованиях на протяжении второй половины 70-х гг. следы рыси регистриро-
вали не ежегодно (Плешак, Корепанов, Семенов, 1980). В географически близ-
ком бассейне р. Шелексы, притока Емцы, рысь в начале XX в. была очень ред-
ка и считалась «вовсе не имеющей промыслового значения» (Житков, Бутур-
лин, 1901, с. 73). Она населяла весь бассейн Мезени (Кривоносов, Павловский,
1929), однако даже в пределах одного крупного района Республики Коми, вхо-
дящего в этот бассейн, — Удорского было прослежено снижение ее численности
с юга на север (Корсаков, 1941).
В конце января - начале февраля 1962 г. за 15 дней маршрутов в южной ча-
сти Удорского района общей протяженностью около 200 км свежие следы ры-
си не встретили, наблюдали лишь один запорошенный след пары зверей, веро-
ятно самки с молодым (Е.Н. Матюшкин, А.К. Агаджанян, Г.В. Кузнецов).
В Нюксенском районе на северо-востоке Вологодской области, материал по ко-
торому, относящийся к пяти зимним сезонам периода 1974—1986 гг., рассматри-
вается ниже подробно, одна встреча свежего рысьего следа приходилась в сред-
нем на 15, любой свежести — приблизительно на 5 полевых дней (Е.Н. Матюш-
кин). В Красноборском районе Архангельской области за 28 дней зимних на-
блюдений разных лет (первой половины 1970-х гг.) в подходящих для рыси ме-
57
стообитаниях свежие ее следы были встречены трижды - одна встреча на 9 дней
маршрутов; в Лешуконском районе той же области за полмесяца начала зимы
1987/88 г. свежий след рыси удалось наблюдать лишь однажды (М.А. Вайс-
фельд).
В Республике Коми по данным, источник которых не указан, плотность ры-
си в среднетаежной подзоне вдвое ниже, чем в южнотаежной, но более чем че-
тырехкратно выше, чем в подзоне северной тайги (Пыстин, 1998).
На западе региона тенденция снижения плотности популяции с юга на север
проявляется значительно слабее, чем на востоке. Показательно сравнение дан-
ных, относящимся к двум заповедникам — южнотаежному Дарвинскому и северо-
таежному Пинежскому. В первом из них с 1949 по 1983 г. обитало от 2-4 до 7-8,
в среднем около 5 рысей (Филонов, 1989), что соответствует интервалу плотно-
сти популяции 0,3-1,2 при среднем показателе 0,75 особей на 100 кв. км. В Пи-
нежском заповеднике ежегодно отмечают, как правило, следы не более двух ры-
сей, но в отдельные годы - до 5-6 (Рыков, Рыкова, 1988), т.е. значения плотно-
сти оказываются примерно такими же, как в Дарвинском, или несколько выше -
0,49-1,46 особей на 100 кв. км. Эти расчеты условны, поскольку площади запо-
ведников невелики, специальных учетов рыси там не было, а показатели числа
встреч следов на единицу расстояния в источниках не приведены. Все же, судя по
некоторым данным (Байдерин, 1988), встречаемость следов рыси в Пинежском
заповеднике действительно отвечает довольно высокой плотности популяции.
Что же касается очень крупного Печоро-Илычского заповедника, то там
картина принципиально иная. За 1980-1994 гг. в его пределах отмечали от 1 до
8 зверей, усредненная по пятилетиям численность менялась от 3 до 7, что соот-
ветствует плотности популяции порядка 0,04-0,1. Показатель учета свежих сле-
дов и в боровом, и в темнохвойном участках заповедника - порядка 0,01 на 10 км
(Н.Д. Нейфельд). Это примерно в 40 раз (!) ниже, чем на стационаре в Нюк-
сенском районе Вологодской области, находящемся в 750 км юго-западнее
(Е.Н. Матюшкин).
Показательна в географическом плане и промысловая статистика периода
1938-1987 гг., даже если вести сопоставление лишь на уровне областей. По вы-
ходу рысьих шкур с единицы площади самая южная в регионе Вологодская об-
ласть всегда превосходила Архангельскую (без Ненецкого авт. округа) и осо-
бенно разительно - Республику Коми. Так, на пике заготовок 1939-1940 гг. чис-
ло шкур, полученных со 100 кв. км в Вологодской области, превышало соответ-
ствующий показатель для Архангельской в 1,6 раза, Республики Коми - более
чем в 5 раз; на последнем резко выраженном пике 1985-1986 гг. аналогичные
соотношения были: в первом случае в 3,3, во втором — почти в 8 раз (!). Налицо
уже хорошо знакомое нам падение в направлении с севера на юг и с запада на
восток.
Однако наиболее полную и наглядную картину географических изменений
численности вида дают результаты зимнего маршрутного учета, особенно при
рассмотрении их по административным районам. Первая попытка картографи-
ческого представления порайонных учетных данных по рыси, относящихся к
рассматриваемой территории, была предпринята в «Атласе Вологодской обла-
сти» (1965). Сведений о методике учета там приведено не было, при составле-
нии картограммы использовали три градации плотности популяции: 0,01-0,1;
0,1-0,2; 0,2-0,4 на 100 кв. км (в оригинале величины плотности даны на 10 кв.
км). Эта картограмма четко продемонстрировала лишь одну закономерность -
плавное снижение плотности популяции рыси в пределах области с запада на
восток.
58
Широкое - «сетевое» применение зимнего маршрутного учета началось в на-
шей стране с 1964 г. За прошедшие десятилетия масштабы проводимых работ не-
уклонно расширялись, все более стандартизировалась их методика. С 1979 г. ор-
ганизацию их осуществляет специально созданная служба Госохотучета РФ. Се-
вер Европейской России принадлежит к числу регионов, где проведению ЗМУ
благоприятствуют как природные условия - длительно залегающий высокий
снежный покров, так и квалификация наблюдателей, среди которых много опыт-
ных охотников-следопытов. Уже первые обзоры материалов ЗМУ даже при сум-
мировании их данных по областям выявили резкие различия в размещении рыси
в пределах региона: показатели учета в Вологодской области оказались сущест-
венно выше, чем в Архангельской и Республике Коми (Первый опыт..., 1965).
Было показано, что первая из названных областей практически полностью вхо-
дит в полосу повышенной численности вида, тогда как вторая, кроме крайнего
юга, и практически вся Республика Коми остаются за ее пределами (Осмолов-
ская, 1970; Филонов, 1981, и др.). Опираясь на эти данные, В.И. Осмоловская и
С.Г. Приклонский (1976) заключили, что оптимум ареала рыси отчетливо при-
урочен к южной подзоне тайги и полностью совпадает с таковым зайца-беляка.
В последней из цитированных публикаций приведены полученные на основе
данных ЗМУ величины численности рыси по областям Европейской России за
12 зим периода 1964—1975 гг. Эти цифры позволяют сравнить среднюю плотность
населения вида в трех областях нашего региона. Проведя соответствующий пере-
расчет, мы получили для Вологодской области показатель, превышающий тако-
вой для Архангельской в среднем в 1,7 (1-1,5) раза, для Республики Коми - в 7,1
(2,3-21,2) раза. Общий характер установленных соотношений оставался неизмен-
ным и в последующие годы. По данным за 1991-1995 гг. (Мошева, Губарь, 1996),
усредненная на общую площадь этих административных единиц плотность была
в Вологодской области больше, чем в Архангельской, в 2,0-2,6 (в среднем 2,2)
раза, и больше, чем в Республике Коми, - в 3,6-5,8 (в среднем 4,5) раза.
Исходя из учетных результатов лишь по областям в целом, продвинуться в
анализе дальше констатации самых общих тенденций не удается. Порайонные
данные регистрации встреч следов рыси и ее основной потенциальной жертвы -
зайца-беляка, имевшиеся в нашем распоряжении, достаточно представительны
(табл. 6). Обследованы все без исключения административные районы областей
региона, общая длина учетных маршрутов только в лесных местообитаниях
превышает 35 тыс. км, на это расстояние зарегистрировано немногим менее ты-
сячи свежих следов рыси и более 20,5 тыс. следов зайца-беляка (см. табл. 6).
Нагрузка учетных маршрутов на единицу площади в Вологодской области сум-
марно за две зимы (121,9 км на 1000 кв. км) значительно больше, чем в Архан-
гельской (37,2) и Республике Коми (31,5), но эти различия все же не таковы,
чтобы существенно исказить получаемую в итоге картину. Показательны в
этой связи очень резкие различия результатов учета в Архангельской области
и Республике Коми, обследованных практически с одинаковой степенью де-
тальности. В основу построения картограмм (см. рис. 13,14) был положен пока-
затель числа встреч свежих следов на 10 км маршрута, обладающий перед рас-
четными величинами плотности популяции тем преимуществом, что не зависит
от способов дальнейшей обработки материала и сопутствующих им погрешно-
стей. Резкая диспропорция в размещении рыси по областям Севера и Северо-
Востока Европейской России, показанная выше, на основе порайонных данных
детализируется и проявляется еще контрастнее. Совершенно отчетливо выри-
совывается полоса повышенной численности вида в южной части региона.
Эта полоса простирается главным образом по территории Вологодской облас-
59
Таблица б / Table б
Характеристика материалов зимнего маршрутного учета рыси и зайца-беляка в областях
Евронейского Севера в зимы 1995/96 и 1996/97 гг.
The decription of the winter lynx and Alpine hare route census in the European North in 1995/96
and 1996/97
Характеристика/ The description Области/Oblast Регион в целом/ The whole region
Вологодская/ Vologda Архангельская/ Arhangelsk Респ. Коми/ Komi republic
1996 1997 1996 1997 1996 1997 1996 1997
Общая протяжен- ность учетных маршрутов, км / Total extent of registration routes, km 8629 9163 6575 5205 6395 6733 21599 21101
В т.ч. в лесных местообитаниях, км/ Including wood habitats, km 7049 7575 5566 4472 5284 5792 17899 17839
Пересечено следов рыси / Number of crossed lynx's traces 290 237 220 111 115 66 625 414
В т.ч. в лесных местообитаниях/ Including wood habitats 276 228 205 106 113 66 594 400
Пересечено следов зайца-беляка / Number of crossed Alpine hare's traces 5800 6788 3439 2712 2370 2280 11609 11770
В т.ч. в лесных местообитаниях/ Including wood habitats 4922 5976 3099 2470 2046 2048 10067 10494
ти, но захватывает также южную часть Архангельской и крайний юго-запад
Республики Коми. При этом она не вписывается лишь в южную подзону тайги,
северная граница которой делит Вологодскую область в направлении с запада
на восток приблизительно пополам (см. рис. 13, 14). Полоса повышенной чис-
ленности вида покрывает и южную половину подзоны средней тайги, причем
именно в ее пределах выглядит наиболее цельной. Главное же, размещение ры-
си вообще не обнаруживает отчетливой связи с подзональными границами: ес-
ли последние в пределах региона ориентированы субширотно, то главный век-
тор снижения плотности популяции направлен не поперек их простирания,
а с юго-запада на северо-восток. Последнее же находится в полном соответст-
вии с положением описанного выше рубежа, очерчивающего область постоян-
ного обитания вида.
60
' Напомним, что Печоро-Илычский заповедник со свойственным ему крайне
неустойчивым населением рыси расположен не у северного предела леса,
а лишь у границы средней и северной подзон тайги; на северо-западе же регио-
на, в целиком северотаежном Приморском районе Архангельской области
встречаемость следов вида достигает среднего уровня. Наконец, даже на самом
юге региона довольно велики площади, где показатели учета следов рыси край-
не низки: Бабаевский, Чагодощенский, Устюженский, Кадуйский, Череповец-
кий, Кичменгско-Городецкий, Никольский районы Вологодской области, Кой-
городский район Республики Коми. Большей частью это сравнительно малоле-
систые районы (Атлас Вологодской области, 1965), где местообитания рыси
сильно изменены хозяйственной деятельностью, включая индустриальное воз-
действие (Череповецкий район), однако есть в этом перечне и такие, освоение
которых человеком продвинулось никак не далее, чем на территориях, где
плотность рыси высока (Никольский, Койгородский). Кстати, максимумы
встречаемости следов рыси в ряде случаев приходятся на районы с показателя-
ми лесистости ниже среднеобластного уровня, где в составе лесонасаждений
резко преобладают вторичные березняки (Грязовецкий и Сокольский районы
Вологодской области).
Расчеты плотности популяции по данным ЗМУ, на наш взгляд, весьма ори-
ентировочны, однако для сравнительного анализа их также стоит использовать.
Средняя по Вологодской области плотность рыси в первую из указанных зим -
0,9, во вторую - 0,7, усредненная за две зимы - 0,8 особей на 100 кв. км. Соот-
ветствующие величины для Архангельской области - 0,8; 0,5 и 0,65, для Респуб-
лики Коми - 0,2; 0,4 и 0,3. Различия сходного характера выявляются и при срав-
нении максимальных по каждой области порайонных величин плотности попу-
ляции: Вологодская - 2,5 (Грязовецкий р-н, 1996 г.), Архангельская - 1,8 (Усть-
инский р-н, 1996 г.), Республика Коми - 1,4 (Сысольский р-н, 1996 г.). Общую
географическую тенденцию, о которой шла речь выше, все рассмотренные по-
казатели демонстрируют с полной очевидностью, что проявляется при любых
способах обработки и представления материала.
Картина количественного размещения на Севере Европейской России ры-
си, судя по данным ЗМУ, во многом сходна с аналогичной картиной, относящей-
ся к основной жертве этого хищника - зайцу-беляку (рис. 15). В последнем слу-
чае максимальные показатели учета также приурочены к юго-западу региона,
отчетливо выражено снижение их к северу и востоку, причем вторая тенденция
проявляется резче. Есть, однако, и существенные различия, основное из кото-
рых состоит в гораздо более равномерном размещении беляка, более постепен-
ном снижении его численности в обоих указанных выше направлениях. Полоса
повышенной численности этого вида не столь четко выражена и шире захваты-
вает среднюю подзону тайги. Локальные (районного масштаба) максимумы
обилия хищника и жертвы очень часто не совпадают. Таковы, например, ситу-
ации на крайнем юго-западе и юго-востоке Вологодской области, где при до-
вольно высокой плотности населения беляка рыси мало. В части же районов
юго-запада Республики Коми (Сысольский р-н) при сравнительно низкой плот-
ности беляка показатели учета рыси, напротив, близки к максимальным по
региону.
Использование местообитаний, характер перемещений. Для характеристи-
ки биотопического размещения рыси, избирательности ее в отношении различ-
ных местообитаний Севера Европейской России, литературные источники поч-
ти не дают информации, если не относить к таковой традиционные указания,
что зверь «обитает преимущественно в старых перестойных лесах, придержива-
61
Рис. 15. Картограмма размещения зайца-беляка по административным районам Архангель-
ской (без Ненецкого авт. округа), Вологодской областей и Республики Коми, отражающая
обобщенные данные маршрутного учета по следам за две зимы (1996 и 1997 гг.)
Шкала градаций построена на основе числа встреч следов суточной давности на 10 км в лесных ме-
стообитаниях
Fig. 15. Map of the Alpine hare distribution in administrative districts of Arkhangelsk Oblast (without
Nenets AO), Vologda Oblast and Komi Republic based on generalized data of route census by prints
during two winters (1996-1997)
Scale is based on the number of twenty four hours old prints per 10 km in the forest habitats
ясь личных речек и ручьев» (Лебле, 1953, с. 44), или что это «типичный обита-
тель глухих высокоствольных нерубленых лесов с буреломом и труднопроходи-
мым подседом» (Савинов, Лобанов, 1958, с. 76). Немногим содержательнее
опубликованные сведения, касающиеся конкретных специально обследовав-
шихся территорий. Для бассейна р. Мезень, например, сообщалось, что рысь
держится преимущественно по березнякам отрогов Тимана (Кривоносов, Пав-
ловский, 1929). При троплении выводков рысей в Верховажском районе Воло-
годской области в начале и в конце зимы (14—17 декабря и 7-9 марта) было от-
мечено, что в первом случае звери держались на старых вырубках и гарях, по-
сещали участок сфагнового сосняка, тщательно обследовали полоску приручь-
евого ельника, во втором - проходили по «самым разнообразным угодьям» (Ру-
ковский, 1977, с. 183).
Обсуждавшиеся выше материалы ЗМУ в том, что касается использования
рысью местообитаний, дополняют все сказанное лишь подтверждением редких,
но все же не исключительных заходов зверей на болота и даже поля. В Воло-
62
годской области показатель учета следов рыси на болотах только в 2,2, в Архан-
гельской - в 2,8 раза ниже, чем в лесах; на полях же в обоих случаях - в 8,7 раза.
В Республике Коми на полях и болотах следы рыси при учетах 1996 и 1997 гг.
отмечены не были. Впрочем, в Печоро-Илычском заповеднике их изредка
встречали даже в подгольцовом и горнотундровом поясах водораздельных хреб-
тов Урала (Нейфельд). Общий вывод, который позволяют сделать все эти раз-
розненные сведения, заключается лишь в констатации биотопической пластич-
ности вида, широкого использования животными самых разнообразных место-
обитаний.
Определенно избегают звери обширных лугово-кустарниковых пойм.
М.А. Вайсфельд, занимаясь троплением горностая в пойме Северной Двины в
пределах Красноборского района Архангельской области, за 80 полевых дней
при общей длине маршрутов не менее 400 км следов рыси не встречал ни разу.
Между тем, район, о котором идет речь, входит в полосу повышенной числен-
ности рыси. В связи с этим вполне вероятно, что долины таких рек, как Север-
ная Двина, Мезень, Пинега и Онега, служат в определенной степени рубежами
популяционной дифференциации рассматриваемого вида.
На сплошь облесенных территориях крупные боровые массивы определен-
но менее привлекательны для рыси, чем темнохвойная тайга и мелколиствен-
ные леса. В борах-беломошниках на правобережье Северной Двины в упоми-
навшемся Красноборском районе, где при зимнем обследовании в 1971, 1972,
1974, 1976 гг. использовали и пешие маршруты, и регистрацию следов с двигав-
шегося на малой скорости автомобиля, следов рыси не было (Вайсфельд).
У границы ареала характер биотопической избирательности, возможно, не-
сколько меняется. На боровой участок Печоро-Илычского заповедника’ соста-
вляющий от всей его площади немногим более 2%, приходится около 20% об-
щего числа встреч рыси по заповеднику за 1980-1994 гг. (240). Впрочем, пока-
затель учета следов рыси на двух его участках практически одинаков - 0,01,
встречаемость же следов беляка в боровом участке (1,24 на 10 км) вдвое ниже,
чем в темнохвойном - 2,57 (Нейфельд).
Специальный анализ размещения рыси по местообитаниям был проведен на
основе материалов учетов по следам и троплений в Нюксенском районе Воло-
годской области (Матюшкин). Рассмотрим полученные результаты подробнее.
При полевых исследованиях общей продолжительностью около 200 полевых
дней в течение пяти зимных сезонов периода 1974-1986 гг. под постоянным кон-
тролем находилась стационарная площадь около 300 кв. км, охватывавшая
часть бассейна правого притока р. Сухоны - Уфтюги с ее притоком Поршей.
Значительная часть пересекавшегося маршрутами участка входила в Нюксен-
ский бобровый, позднее комплексный, заказник. Эта территория относится к
охарактеризованной выше полосе повышенной численности рыси (хотя показа-
тель учета для собственно Нюксенского района отвечает среднему ее уровню),
причем по простиранию этой полосы в пределах региона с запада на восток она
расположена приблизительно посредине. Исследованная территория представ-
ляет, таким образом, типичные условия обитания рыси в той части региона Се-
вера Европейской России, где сосредоточена основная доля поголовья этого
зверя.
Координаты стационарной площади - 60°40' с.ш. и 44°20' в.д. (см. рис. 12).
Она является частью так называемого Сухонского Заволочья - Сухоно-Устьян-
ского междуречья, где распространены бореальные умеренно-континенталь-
ные среднетаежные ландшафты на низменных моренных равнинах (Исаченко,
1985). Границу средней и южной подзон таежной зоны проводят обычно менее
63
чем в 100 км южнее. Рассматриваемый участок близок к геометрическому цен-
тру занятого тайгой пространства от западных границ страны до Урала. По схе-
ме дробного геоботанического районирования эта территория принадлежит Ер-
га-Уфтюгскому району «долгомошных ельников и березняков, верховых и пе-
реходных, нередко облесенных, болот» (Абрамова, Козлова, 1970). До середи-
ны текущего столетия рубки не достигали здесь большой интенсивности, про-
мышленные лесозаготовки развернулись лишь в 1970-1980-е гг. Сейчас леса
почти повсеместно несут следы разновременных нарушений; наименее постра-
дали низкобонитетные древостои, примыкающие к окраинам обширных верхо-
вых болот - «чистей». Сельскохозяйственная освоенность района незначитель-
на, население редкое; идет процесс концентрации его в немногих крупных по-
селках.
Основные типы местообитаний естественного характера последовательно
сменяют друг друга от рек в глубь водоразделов. В том же направлении законо-
мерно ослабевает, меняясь при этом качественно, воздействие на природные
комплексы человека. Две независимые группы факторов биотопической диф-
ференциации действуют, таким образом, до известной степени параллельно.
Поля и перелески сельскохозяйственно освоенной части стационарного участка
из прочих местообитаний наиболее тесно связаны с приречными; последние че-
рез приручьевые леса по мелким притокам и узкие полосы насаждений с преоб-
ладанием сосны по «угорам», очерчивающим долины, сопрягаются с водораз-
дельными сообществами. Из них первыми в ряду стоят умеренно-нарушенные
ельники (давние выборочные рубки были привязаны к рекам). Вторичные мел-
колесья на местах гарей и интенсивных лесоразработок (тем более открытые
вырубки недавнего времени) заметно продвинуты в сторону междуречий, что
соответствует последовательности освоения лесных ресурсов. Сохранившиеся
условно-коренные ельники-долгомошники и зеленомошники естественным об-
разом занимают место вслед за ними. Далее идут местообитания, менее всего за-
тронутые воздействием человека и в то же время приуроченные к наиболее
приподнятым частям водоразделов - ельники и сосняки сфагновой группы ти-
пов, а затем огромные безлесные верховые болота - «чисти».
Поскольку контурный рисунок растительного покрова носит здесь в значи-
тельной мере полосчатый характер, выделенные местообитания были сгруппи-
рованы в семь полос: периферийную лесо-полевую, включающую поля, выго-
ны и перелески; узкую приречную, окаймляющую непосредственно речные рус-
ла (небольшие реки стационарного участка выработанных пойм не имеют);
придолинную, включающую субори на угорах коренных берегов и долинки
мелких ручьев; водораздельно-таежную с умеренной нарушенностью; вторич-
но-мелколесную; водораздельно-таежную с сохранившимися условно-коренны-
ми лесами; таежно-болотную, включающую низкобонитетные сфагновые со-
сняки и ельники, а также открытые верховые болота.
По этим полосам или группам типов местообитаний и разбиты данные мар-
шрутных учетов следов рыси, ее основных потенциальных жертв и конкурентов
(табл. 7; рис. 16). Свежими считали следы давностью приблизительно до 2 су-
ток. Для беляка подсчитывали все пересечения, считая жировочные, для тете-
ревиных птиц - следы и лунки. Отмеченных свежих следов рыси для подробно-
го анализа ее размещения недостаточно: на 318 км полных следовых учетов их
пересечено всего 13 (встречаемость 0,4 на 10 км). Поэтому к анализу привлече-
ны данные регистрации следов этого вида (а также волка и росомахи) любой
свежести на маршрутах гораздо большей протяженности, где подсчитывали
только следы крупных хищников. Учетной единицей в данном случае служил
64
. Рысь
Таблица 7 / Table 7
Использо какие рысью, волком и росомахой местообитаний среднетаежимх лесов Сухонского Заволочья (северо-восток Вологодской обл.) *ю
данным регистрации на маршрутах (всего 1060 км) их следов любой свежести и других признаков присутствия зверей (остатки добычи, метки
X *
И пр.)
Use of middle-taiga woods of Suhonskoe Zavolochie (northeast of the Vologda region) by the lynx, wolf and wolverine according to registration during
route counts (1060 km) of their traces of any freshness and other animals presence’s attributes (the rests of victims, urine marks and so forth)*
Массивы и полосы (группы типов) местообитаний / Habitat’s lands and strips (groups of types) Доля выдела на контроль- ной площади % / Percentage of allocations in the control area Протяжен- ность маршру- тов, км/Route length, km Рысь/ Lynx Волк / Wolf Росомаха / Wolverine
Общее число регистраций / Total number of registrations На 10 км маршрута / Per 10 km of route Общее число регистраций / Total number of registrations На 10 км маршрута / Per 10 km of route Общее число регистраций/ Total number of registrations На 10 км маршрута / Per 10 km of route
I. Лесо-луго-полевой придолинный (ЛЛП) / Forest-meadow-field valley (FMF)
1. Лесо-полевая / Forest-field 9.0 167.7 3 0.18 29 1.73 - -
2. Лугово-кустарни- ково-лесная при- речная / Meadow- dumetosous fluvial 6.5 212.6 10 0.5 31 1.5 5 0.2
3. Лесная (суборевая) плакорно-придо- линная / Forest (su- bor) interstreamed- valley 5.3 66.7 5 0.75 6 0.89 2 0.29
ЛЛП в целом / Whole 20.8 447.0 18 0.4 66 1.48 7 0.16
FMF
Таблица 7 / Table 7 {окончание)
Массивы и полосы (группы типов) местообитаний / Habitat’s lands and strips (groups of types) Доля выдела на контроль- ной площади % / Percentage of allocations in the control area Протяжен- ность маршру- тов, км I Route length, km Рысь/Lynx Волк / Wolf Росомаха / Wolverine
Общее число регистраций I Total number of registrations Ha 10 km маршрута/Per 10 km of route Общее число регистраций / Total number of registrations Ha 10 km маршрута / Per 10 km of route Общее число регистраций / Total number of registrations На 10 км маршрута / Per 10 km of route
П. Таежный плоских водоразделов (ТВ) / Taiga of flat interstreams (TI)
4. Вторично-мелко- лесная / Secondary understory 21.0 100.7 3 0.3 16 1.6 8 0.8
5. Таежная умеренно нарушенная / Mo- derately broken taiga 19.4 234.0 11 0.5 10 0.4 2 0.08
6. Таежная (условно- коренных ельни- ков) / Taiga (of con- ditionally primary spruce forests) 14.5 163.0 4 0.2 7 0.4 5 0.3
7. Таежно-болотная / Taiga-swamp 24.3 115.4 4 0.35 10 0.87 12 1.04
ТВ в целом / Whole TI 79.2 613.1 22 0.36 43 0.7 27 0.44
ЛЛП + TB/FMF + TI 100.0 1060.1 40 0.38 109 1.03 34 0.32
* За единицу подсчета принят зарегистрированный факт посещения особью данного вида соответствующего маршрутного выдела (не просто пересечение
следа!), отделенный от другого такого посещения интервалом не менее суток. Регулярно обследовалась контрольная площадь около 300 км2, просуммированы
данные за разные отрезки 5 зимних сезонов 1974-1986 гг.
* For unit of calculation is accepted the registered fact of lynx visit to a certain route section (not simply crossing a trace!), separated from other such visits by an interval
not less than day. The control area about 300 sq. km was regularly surveyed, the data for different periods of 5 winter seasons 1974-1986 were summed up.
На 10 км
маршрута
Per 10 km
of a rate
Заяц - беляк
Lepus timidus
Рысь
Lynx lynx
ЛППРПД TH BM TK ТБ
Г12
Следов
’8 и лунок
. 4 Tracks
and holes
Lo
-16
12 Следов
" и лунок
Tracks
- 4 and holes
-0
-120 Свежих
следов
;80 Hot
. до footprints
tracks
L0
Следов
0,8 любой
свежести
'°-4 Т 1, Г
Tracks of
L 0 various age
Рис. 16. Диаграмма, характеризующая размещение рыси (1060 км маршрутов с регистрацией
следов этого вида любой свежести) и ее основных жертв (318 км полных следовых учетов)
в последовательном ряду местообитаний на стационарном участке в Сухонском Заволочье
(северо-восток Вологодской области)
Группы типов (полосы) местообитаний: ЛП — лесо-полевая; ПР — приречная; ПД - придолинная;
TH - водораздельно-таежная умеренно-нарушенная; ВМ — вторично-мелколесная; ТК — таежная услов-
но-коренных лесов; ТБ - таежно-болотная. Ширина столбиков соответствует доле полос на контрольной
площади
Fig. 16. Diagram of lynx distribution (1060 km of routs with registration of all lynx’s prints of any age)
and its main prays (318 km of complete route census) in the succession of habitats on the stationary site
in the Sukhona Zavolochie area (northeast of Vologda Oblast)
Types (zones) of the lynx ecotopes: ЛП — forest-field; ПР — along the river; ПД - in the river valley;
TH - taiga-watershed moderately disturbed; BM - secondary low-forest; TK — taiga relatively primary forest;
ТБ — taiga-wetland
факт пребывания зверя в данном местообитании с интервалом от предыдущей
регистрации не менее суток. Таких регистраций в отношении рыси 40 на 1060 км
маршрутов. Для расчетов плотности популяции эти данные не пригодны, одна-
ко особенности биотопического размещения видов характеризуют достаточно
наглядно.
Следы рыси отмечали по всему спектру местообитаний рассматриваемого
района (см. рис. 16). Реже всего посещали звери «темные» условно-коренные
ельники водоразделов и полосу лесополья, где лес уступает место полям и вы-
гонам, разбиваясь на отдельные перелески. Средней частотой встреч характе-
ризуются вторичные мелколесья и свежие вырубки, местообитания таежно-бо-
з*
67
лотной полосы. Отчетливый максимум приходится на группу местообитаний,
сопряженную с основными речными долинами, но не выходящую непосредст-
венно к руслам водотоков (укромные долинки ручьев-притоков и субори по
«угорам»), В самих долинах рысьи следы регистрируются реже, хотя долины
рек стационарного участка звери пересекают регулярно.
Среди лесных местообитаний, современный облик которых сложился под
влиянием хозяйственной деятельности, наиболее благоприятны для рыси освет-
ленные (умеренно нарушенные) ельники - в сущности, березово-еловые или
елово-березовые леса, а также березняки с подгоном ели, где сомкнутые древо-
стои разбиты «окнами» и протяженными просветами (лесосечные ходы и пр.).
Размещение рыси отчетливо согласуется с таковым зайца-беляка, однако зер-
кального соответствия нет. Главный максимум в размещении второго можно
определить как лесопольно-приречный, тогда как у первой он скорее придолин-
ный, т.е. максимумы эти в ряду местообитаний смещены относительно друг дру-
га. Плотность беляка во вторичных мелколесьях несколько выше, чем в освет-
ленных ельниках, однако рыси предпочитают охотиться в пределах последних.
С удалением от рек в глубь водоразделов спад плотности у зайца выражен рез-
че, чем у рыси. Примечательно в этой связи, что в размещении тетеревиных
птиц прослеживаются не один, а два. максимума: лесопольно-приречный, где
главный вклад создает обилие тетерева, и таежно-болотный, обусловленный
главным образом размещением глухаря и белой куропатки. Распределение же
основной среди тетеревиных птиц жертвы рыси - рябчика - характеризуется
резко выраженным пиком в придолинной полосе местообитаний, где с наиболь-
шей частотой регистрируются и следы этого хищника. Сравнение размещения
трех видов хищных зверей близкой величины, потенциальных конкурентов -
рыси, волка и росомахи (см. табл. 7) показывает широкое перекрытие их про-
странственных ниш. Однако при тесном соседстве прослеживаются и сущест-
венные различия в их размещении. Максимальная частота встреч волчьих сле-
дов приходится на лесополевую и приречную полосы; росомахи, напротив, на
таежно-болотную. «Зона оптимума» для рыси, в пределах которой она преиму-
щественно перемещается и охотится, занимает положение между таковыми
волка и росомахи, как бы зажата между ними.
Дополнительную информацию о биотопических предпочтениях рыси дают
тропления. Объем их в данном случае невелик и позволяет проследить лишь не-
которые общие тенденции (табл. 8). Помимо доли (в процентах) отрезков пути,
пройденных животными по различным местообитаниям, рассчитан коэффици-
ент избирательности: отношение доли расстояния от общей суммы троплений,
приходящейся на каждую группу типов (полосу) местообитаний, к доле площа-
ди последней от общей площади стационарного участка. Значения коэффици-
ента больше единицы свидетельствуют о положительной избирательности,
предпочтении той или иной группы местообитаний; меньше единицы - об избе-
гании таковой. Учитывая фрагментарность материала, об определенном пред-
почтении или избегании можно говорить лишь при значениях коэффициента,
находящихся в двукратном отношении к единице (больше 2 или меньше 0,5).
Явная положительная избирательность установлена только по отношению
к осветленным ельникам водоразделов. Крайне важно при этом, что реакция
зверей на условно-коренные ельники отрицательная, хотя и не столь резко вы-
раженная. Еще отчетливее проявляется избегание рысью узкой приречной по-
лосы. По имеющимся данным, как близкое к нейтральному можно характери-
зовать отношение рыси к местообитаниям лесо-полевой, вторично-мелколес-
ной и придолинной групп (в последнем случае результаты троплений и учетов
68
Таблица 81 Table 8
Избирательность рыси в отношении местообитаний по данным троплений
Selectivity of lynx concerning habitats according to tracking results
Массивы и полосы (группы типов) местообитаний / Habitat’s lands and strips (groups of types) Доля выделов на контроль- ной площади, % / Percentage of allocations in the control area Продолжи- тельность троплений, км / Route length, km Доля выдела от общей дли- ны маршрута, % / Percentage of total route length Коэффициент предпочтения / Factor of preference
I. Лесо-луго-полевой придолинный (ЛЛП) / Forest-meadow-field valley (FMF)
1. Лесо-полевая / Forest-field 9.0 3.6 10.0 1.11
2. Лугово-кустарниково-лесная приречная / Meadow dumetosous fluvial 6.5 0.6 1.7 0.26
3. Лесная (суборевая) пла- корно-придолинная / Forest (subor) interstreamed valley 5.3 1.6 4.4 0.83
ЛЛП в целом / Whole FMF 20.8 5.8 16.1 0.77
II. Таежный плоских водоразделов (ТВ) / Taiga of flat interstreams (TI)
4. Вторично-мелколесная / 21.0 6.2 17.2 0.82
Secondary understory 5. Таежная умеренно-нару- 19.4 18.2 50.5 2.6
шенная / Moderately broken taiga 6. Таежная (условно - корен- 14.5 2.1 5.8 0.4
ных ельников) / Taiga (of conditionally radical spruce forests) 7. Таежно-болотная / Taiga- 24.3 3.7 10.2 0.42
swamp ТВ в целом / Whole TI 79.2 30.2 83.9 1.06
ЛЛП + ТВ / FMF + TI 100 36.0 100 —
по следам несколько расходятся). Биотопическая избирательность прослежива-
ется и внутри перечисленных в таблицах полос. В лесополье рысь придержива-
ется перелесков, в полосе разновозрастных вырубок явно избегает свежих лесо-
сек и невозобновившихся участков.
Как видно, звери избегают и открытых пространств, и монотонных темных
лесов, однако любят охотиться у опушек и часто ходят вдоль них.
Дважды добычу рысей - остатки беляков - находили в перелесках непода-
леку от прилегающих к ним полей. Мелкоконтурность, чересполосица место-
обитаний явно благоприятны для этого хищника: небольшие по площади от-
крытые участки звери пересекают без затруднений. Так, при троплений следа
одиночной рыси 26-27 февраля 1981 г. на междуречье Уфтюги и Кортюги на
10,9 км пути было отмечено шесть пересечений ею полян, прежде использовав-
шихся как сенокосы, и пять - вдающихся в лесные массивы клиньев заброшен-
ных полей. ___
Показательно в отношении биотопической избирательности рыси и распо-
ложение мест, используемых животными для длительных лежек. Из шести за- ,
регистрированных случаев в трех звери располагались на отдых в осветленных '
69
давними рубками ельниках. По одной лежке-дневке отмечено: в приручьевом
ельнике среди массива вторичного березняка; в березовом мелколесье на ста-
рой вырубке, окруженной густым ельником; в елово-березовом перелеске
вблизи заброшенного поля. Общая черта всех мест длительных лежек - бли-
зость опушки, внешней или чаще внутренней (к просвету, поляне и т.д.), грани-
цы насаждений различной высоты и сомкнутости, что обеспечивает животному
хороший обзор, контроль подступов к лежке.
Примерами реальных «траекторий» движения рысей могут служить два тропления оди-
ночных зверей, проведенные 21 и 26-27 февраля 1981 г. (рис. 17). Общий характер рысьего
пути, т.е. ориентировку его относительно гидросети, границ местообитаний и т.д. нередко
удавалось проследить и без специальных троплений, последовательно подсекая следы на про-
секах, подтрапливая их от мест встречи на несколько сотен или даже десятков метров. Таких
определений рисунка хода зверей было сделано 19. Из них 14 (68,4%) приходится на маршру-
ты, отчетливо следующие простиранию речной долины, но в стороне от нее (до 2 км); имен-
но таковы пути, показанные на нашей схеме. Если же звери затем пересекали водоразделы,
то в самых узких местах и преимущественно в пограничной полосе сплошных лесных масси-
вов и лесополья. То, что рыси избегают ходить вдоль кромки речного берега и по льду, на-
глядно иллюстрирует такой факт: однажды рысь, выйдя на лыжню, ведущую прямо к реке,
прошла по ней в сторону реки несколько десятков метров, но не дойдя до берега около 100 м,
сошла с проторенного пути и двинулась по рыхлому снегу вдоль простирания долины в преж-
нем направлении. В 4 из 19 случаев (21,1%) траектории хода рысей, также ориентированные
параллельно речным долинам, включали глубокие заходы вдоль их притоков на водоразде-
лы. И лишь в двух случаях наблюдались пересечения этими хищниками обширных про-
странств междуречий с заходами на обширные верховые болота. Нам не приходилось наблю-
дать сложных петлевидных линий движения рыси в масштабах нескольких километров (мел-
кие витиеватые отрезки и петли обычны), однако подобная ситуация описана для Верховаж-
ского района Вологодской области, где выводок охотился на зайцев на краю обширной вы-
рубки (Руковский, 1977).
Рыси, как и другие крупные хищники, немалую часть своего пути проходят, придержи-
ваясь линейных ориентиров - направляющих линий (Матюшкин, 1977 a-в; Желтухин, 1982,
1987). В данном случае на долю таких отрезков пришлось немногим менее трети вытроплен-
ных следов - 9,8 км (27,2%). На первом месте по значению среди этих линейных ориентиров
стоят просеки (20%). Иногда рыси идут по ним прямо, чаще же используют просеку как свое-
образный стержень своего поискового маршрута, делая постоянные дугообразные сходы в
стороны. Как видно, в построении системы рысьих перемещений немалую роль играют чер-
ты геометрической упорядоченности, вносимые в лесные массивы человеком. Возвращаясь
на знакомые места, рыси нередко прокладывают маршруты, очень похожие на пройденные
ими ранее, а на отдельных отрезках почти точно повторяют их (см. рис. 17). Как уже давно
известно (Капланов, 1930, и др.), есть у них излюбленные места переходов - «лазы». Таких
мест на стационарном участке было установлено четыре: два из них в ельниках, пересечен-
ных делянками давних вырубок, на расстоянии 1-2 км от р. Порши; одно на краю лесного
массива за самым дальним от деревень полем; наконец, один «лаз» в долинке притока
р. Уфтюги, ручья Чурес, поблизости от его устья.
Результаты анализа биотопического размещения рыси позволяют дать об-
щую оценку реакции ее на антропогенные изменения лесов Севера и Северо-
Востока Европейской России. Интенсивные рубки на больших площадях, несо-
мненно, резко ухудшают условия обитания вида, во всяком случае в первые го-
ды после их проведения. Однако отдаленные последствия вырубок, а также дав-
ние и свежие нарушения лесов локального характера, вносящие в однообраз-
ную тайгу элементы пестроты, чересполосицы местообитаний, несомненно,
благоприятны для рыси, расширяют круг привлекательных для нее угодий и
способствуют повышению численности.
Выше мы намеренно не акцентировали внимание на величинах плотности
популяции вида. Получать их удавалось главным образом на основе «сетевого»
70
•—-/ -------2 ------3 »-4 b-5 Ik-6
*~7
Рис. 17. Тропления следов одиночных рысей на стационарном участке в Сухонском Заволо-
чье в конце февраля 1981 г.
Сплошные линии - гидросеть. Видна общая ориентировка переходов зверей вдоль речных долин, но
в удалении от них на 1-2 км. Прямолинейные отрезки хода зверей приурочены к просекам и визирам
1 - цепочки свежих следов (у стрелок указаны дни тропления); 2 - более старые рысьи следы, по ко-
торым проходили находившиеся под наблюдением звери; 3 - место встречи следа рыси, прошедшей че-
рез 5 дней после вытропленной; 4 - лежки-дневки; 5 - неудачная охота на зайца; 6 - место добычи зайца
спустя 5 дней после неудачной охоты; 7 - полузаброшенные деревни
Fig. 17. Traces of some single lynxes on the Sukhona Zavolochie stationary site in the end of February
of 1981
Unbroken lines show river network. One can see that animals generally move along rivers, but at the distance
of 1-2 km from them. Straight pathways of lynxes occur on cuttings
1 - chains of fresh prints (dates of tracing are shown near arrows); 2 - older traces of lynxes on which the
observed animals went; 3 - place of registration of lynx’s print that passed the place 5 days after the traced animal;
4 - day resting places; 5 - unsuccessful hunting for hare; 6 - place of hare killing 5 days after the unsuccessful hunt-
ing; 7 - partly deserted villages
ЗМУ с использованием показателя длины суточного хода зверей. Однако для
рыси, как и для других крупных хищников, определение последнего связано с
большими трудностями, изменчивость же этого показателя заведомо очень ши-
рока. Независимый контроль подобных оценок могут дать определения плотно-
сти популяции принципиально иными способами (имеющими, конечно, свою по-
грешность, но уже иного характера). Один из них был разработан и применен
для контрольной площади 300 кв. км в Сухонском Заволочье (Матюшкин).
Регулярно фиксируя посещения животными контрольной площади, их пере-
мещения по ней, определяли затем ориентировочное число суток, проведенных
в ее пределах каждой особью или группой зверей; затем рассчитывали долю
71
Таблица 9 / Table 9
Результаты учета рыси на контрольной площади 300 км2 в Сухонском Заволочье (Воло-
годская область)
Results of the lynx count in the control area 300 sq. km in the Suhonskoe Zavolochie (Vologda
area)
Сроки обследования / Terms of inspection Минимальное число особей, посещавших контрольную площадь / The minimal number of the individuals attending the control area Особей на 100 км2 / Number of individuals per 100 sq. km
19 января / January - 8 марта / March 1974 4 0.6
7 февраля / February - 11 марта / March 1979 1 0.07
1 ноября / November - 11 декабря / December 1979 2 0.5
28 января / January - 15 марта / March 1981 4 0.6
22 октября / October - 20 ноября / November 1986 1 0.3
В среднем за весь период / On the average for the whole period 2-3 (2,4) 0.43
времени, проведенного животными на данной площади, от общего числа суток
обследования за сезон; эта процентная величина условно приравнивалась к до-
ле участка обитания особи, заключенной внутри контрольной площади; нако-
нец, доли, полученные для отдельных особей, суммировались. Поскольку за ка-
ждый 10-15-дневный цикл маршрутов обстановка достаточно полно выясня-
лась приблизительно на половине контрольной площади, показатели, получен-
ные по описанной схеме, приходилось удваивать. Подобная процедура с методи-
ческой точки зрения, конечно, весьма уязвима, но все же это попытка прямого
полевого измерения плотности популяции рыси.
На протяжении пяти зим получаемые показатели менялись в широких пре-
делах - от 0,07 до 0,6, т.е. почти десятикратно (табл. 9). В этом проявилась, ко-
нечно, не столько динамика численности как таковая, сколько неравномерность
использования животными территории, их перераспределение, погодичные из-
менения подвижности в связи с меняющимися условиями снежности. Так, в фев-
рале 1979 г. при крайнем многоснежье, ограничивавшем подвижность зверей,
уклоняющиеся низкие значения плотности были установлены не только для ры-
си, но также для волка и росомахи. К первой половине следующей зимы соот-
ветствующие величины возросли в несколько раз, объяснить такой скачок
только выходом молодняка одного сезона невозможно.
Приведенная в табл. 9 усредненная величина относится к контрольной пло-
щади в целом. При перерасчете результата на ее облесенную часть (23,1% тер-
ритории участка приходится на поля, выгоны, открытые вырубки) плотность
популяции составляет 0,56 на 100 кв. км. Минимальное число зверей, посещав-
ших в каждый из сезонов контрольную площадь, колебалось от 1 до 4. О том,
что последняя оценка близка к действительной численности зверей, в отдель-
ные годы можно было судить по результатам промысла. Так, зимой 1987/88 г.
в пределах участка наших наблюдений охотник М.М. Бураков поймал в капка-
ны двух рысей, а несколько южнее держалась тогда еще пара рысей, вероятно,
72
выводок (личн. сообщ. Н.А. Белова). По данным «сетевого» ЗМУ плотность по-
пуляции рыси в зимы 1995/96 и 1996/97 гг. на облесенной части Нюксенского
района составляла соответственно 0,4 и 0,6, в среднем 0,5 на 100 кв. км - резуль-
тат, практически совпадающий с обоснованным выше.
Региональные особенности биологии, динамика численности. Собственно
биологические данные по рыси Севера и Северо-Востока Европейской России
крайне фрагментарны. Имеющиеся сведения о размножении согласуются с ма-
териалами по другим территориям. Для Нюксенского района Вологодской
области мы располагаем данными о встречах в 1974—1986 гг. пяти выводков,
из них в двух случаях самки водили двух рысят, в двух-одного, в одном-трех.
Семьи из двух рысят дважды тропили в Верховажском районе (Руковский,
1977). За все годы наблюдений в Печоро-Илычском заповеднике отмечен лишь
один выводок (из двух рысят). При этом и следы пар зверей, частью, вероятно,
тоже выводков, там наблюдали редко - 6,3% общего числа встреч рысьих сле-
дов. Следы зверей-одиночек резко преобладают также среди регистрируемых
в южной части региона. На Нюксенском стационаре на их долю приходилось
96,6% встреч.
Круг доступных для рыси объектов регулярной охоты на Европейском Се-
вере России крайне ограничен. Если не говорить о случайной добыче, это лишь
заяц-беляк и тетеревиные птицы. Имеющиеся по нашему региону данные под-
тверждают теснейшую трофическую связь рыси с зайцем-беляком. Для Верхо-
важского района Вологодской области Н.Н. Руковский (1977) исходя из разбо-
ра 28 проб экскрементов называет основными жертвами рыси беляка и рябчи-
ка (величины встречаемости автором не указаны). При троплениях выводков,
когда дважды удалось проследить примерно по двое суток их жизни, хищники
добыли 5 беляков, 2 рябчиков, 2 белок. Два случая гибели от рыси зайцев-беля-
ков, также два случая обнаружения в экскрементах их остатков, наверняка от-
носившихся к другим особям, и 4 неудачные охоты за ними отмечены на стаци-
онаре в Сухонском Заволочье. Там же егерь Н.А. Белов неоднократно видел
следы рысей у бобровых поселений; хищники обследовали их явно с охотничь-
ими целями, однако факты гибели бобров от рыси зарегистрированы не были.
В Печоро-Илычском заповеднике за период 1938-1949 гг. в 9 случаях жер-
твой рыси стал заяц-беляк, в одном - лось-подранок (Теплов, 1960). Примерно
такое же количество информации о питании хищника собрано здесь в
1980-1990-е гг. Остатки добычи рыси отмечены в 10 случаях, из них в 9 они при-
надлежали зайцу-беляку и в одном - тетереву. Кроме того, отмечено еще 12
охот на зайцев, исход которых остался неизвестным. 18 февраля 1958 г. в окре-
стностях кордона Шижим наблюдали, как две рыси задавили лося-сеголетка (со-
общ. П.Г. Лызлова). В другом случае было отмечено, как рысь съела попавших
в капканы кедровку и куницу.
Узкая пищевая специализация рыси, свойственная ей в обстановке равнин-
ной тайги, делает ее крайне зависимой от состояния популяций своей основной
жертвы и условий охоты за нею. Неблагоприятные изменения того и другого
легко могут создать для хищника критическую ситуацию, что и происходит
в действительности. На Севере Европейской России рыси часто страдают от
бескормицы, чем вызывается их необычное поведение и повышенная гибель.
Остановимся на фактах этого ряда подробнее.
В Плесецком районе Архангельской области был отмечен случай, когда рысь приходи-
ла в поселок лесопункта охотиться на коз (Лебле, 1953). М.А. Вайсфельд был свидетелем,
как в лесопункте Каменка Верхнетоемского района той же области в конце января 1971 г.
крупный самец рыси появился на помойке. Зверь огрызался на приближавшихся к нему лю-
73
дей, но не уходил; вскоре он был убит. Этому случаю предшествовала сильная и продолжи-
тельная оттепель, сменившаяся морозом, повлекшим за собой образование ломкого наста.
В Нюксенском районе в марте 1985 г. волки растерзали вблизи лесовозной дороги лося; на
остатки приходила кормиться рысь. Застигнутая у поживы проходившей по дороге машиной,
она не скрылась, а лишь отступила на несколько метров. Следующей зимой (1985/86 г.) две
рыси (как оказалось, самка с молодым) несколько раз проникали в дровяной сарай, куда был
брошен труп собаки, возле жилого дома на окраине крупного поселка Нюксеница, центра од-
ноименного района. Хозяин дома М.М. Бураков поймал в сарае в капкан самку-сеголетка.
Той же зимой, отличавшейся аномальным многоснежьем, двух погибших от истощения ры-
сей (вероятно, это тоже был выводок) нашли на окраине деревни в Тотемском районе. Отход
молодняка вообще особенно велик, причем часть рысят не доживает и до своей первой зи-
мовки. Так, в августе 1978 г. в Нюксенском районе в лесу был найден ослабевший рысенок
величиной с кошку; принесенный егерем домой, он не прожил и дня (сообщ. П.М. Лобазова).
У северного предела ареала вида частота подобных находок заметно выше. В Печоро-
Илычском заповеднике 6 мая 1941 г. была обнаружена погибшей, видимо, от голода, молодая,
но уже перезимовавшая рысь (Теплов, 1960). Весной 1974 г. там же нашли мертвую взрослую
самку, сильно исхудавшую, а 11 мая 1982 г. - погибшего истощенного молодого самца весом
8,7 кг, лежавшего под стогом сена. Гибнут рыси и в первые месяцы зимы. В декабре 1986 г.
ослабленный молодой самец был задавлен собакой у кордона заповедника Собинская.
13 декабря 1992 г. вблизи пос. Якша убили самку-сеголетка, весившую всего 5,6 кг. В ноябре
1994 г. был убит вышедший к кордону Шайтановка взрослый самец весом около 20 кг. При от-
меченной выше общей редкости рыси в районе Печоро-Илычского заповедника довольно
большое число подобных случаев особенно примечательно. О заходах в последние годы рыси
в населенные пункты Республики Коми сообщает и А.Н. Пыстин (1998).
Как видно, перемещения рысей в чуждые им местообитания, приближение
их к человеческому жилью, утрата животными нормальных оборонительных
реакций, наконец, гибель от истощения отмечаются на протяжении всей зимы
и весной, уже после трудной зимовки. Однако чаще всего это происходит в пе-
риод многоснежья, особенно при каких-то аномальных условиях (непрочные
насты). Некоторые из добывавшихся вблизи жилья рысей были хорошо упита-
ны; сдвиги в их поведении, очевидно, происходили еще до наступления крайне-
го истощения.
Определенная доля потерь популяции рыси приходится на гибель этих кошек от хищни-
ков, обитающих в тесном соседстве с ними. В Печоро-Илычском заповеднике 9 января 1942 г.
наблюдали следы росомахи, преследовавшей рысь; несколько позднее неподалеку от этого
места в экскрементах росомахи были обнаружены волосы и обломки костей рыси (Теплов,
1960). По мнению автора, жертвой росомахи стала оголодавшая рысь. Особенно интересен
случай, отмеченный в конце зимы 1973/74 г. на стационаре в Сухонском Заволочье (Матюш-
кин, 1985). При троплений свежего следа росомахи мы нашли поедавшиеся ею остатки рыси.
На протяжении нескольких километров перед этой находкой росомаха двигалась почти пря
молинейно на северо-запад. Выйдя на обширную старую гарь, она резко изменила направле-
ние и далее в пределах приблизительно километрового пути несколько раз принималась ко-
пать снег, достигавший здесь метровой глубины. У шестой из вырытых ею глубоких снеж-
ных нор на поверхности лежал извлеченный из-под снега череп рыси с разгрызенной мозго-
вой коробкой и выеденным мозгом. Судя по размерам черепа и состоянию зубной системы,
эти остатки принадлежали, скорее всего, взрослой самке. Через сотню метров от места на-
ходки черепа мы обнаружили еще одно отверстие в снегу, а около него утоптанную площа
дочку, где среди клочьев рысьей шерсти лежали передняя лапа и несколько обломков костей
погибшего животного. Около этого места росомаха остановилась на дневку.
В данном случае было ясно, что она поедала остатки рыси, убитой уже давно, до послед-
них к тому времени больших снегопадов. Характер же хода росомахи перед обнаружением
«захоронок», ее явно направленный поиск показывали, что кладовые принадлежали именно
данному зверю. Повадка росомахи растаскивать и прятать куски добычи хорошо известна.
Однако нельзя с уверенностью утверждать, что рысь была убита именно росомахой. В зиму
наблюдений участок, включавший и место описанной находки, регулярно посещали волки;
росомаха могла растаскивать уже покинутые ими остатки добычи.
74
Меняющееся по годам соотношение потерь и прироста популяции находит
интегрированное выражение в динамике ее численности. Рысь — один из класси-
ческих, хрестоматийных объектов изучения этого круга явлений. Правда, изу-
чали в основном динамику численности канадской рыси — другого вида, находя-
щегося в иной экологической ситуации, чем рысь Евразии. Смешение в этом
плане двух существенно различающихся видов может вести к принципиальным
ошибкам (Матюшкин, 1979). Что касается Севера Европейской России, то по
отношению к этому региону (Коми АССР) сведения о динамике численности
рыси впервые привел С.П. Наумов (1947). По данным за 1922-1942 гг. он пока-
зал согласованность колебаний заготовок шкур рыси при длительности перио-
да 7-8 лет и амплитуде до 25-крат с таковыми зайца-беляка, причем пики и спа-
ды у первой запаздывали относительно второго на 2—3 года, чем выявленная
картина очень напоминала классическую канадскую.
В нашем распоряжении были данные о заготовках шкур рыси и зайца-беля-
ка по областям региона за полувековой период (1938-1986 гг.), а также опубли-
кованные ранее материалы зимнего маршрутного учета (Осмоловская, При-
клонский, 1976; Губарь, Мошева, 1997). Каждый из этих источников информа-
ции обладает своей спецификой и вносит в действительную картину динамики
численности видов специфические искажения. Масштабы пушных заготовок за-
висят не только от численности зверей, но и от социально-экономических усло-
вий промысла. Кроме того, нужно учитывать, что сам пик заготовок в какой-то
период означает повышенное изъятие из популяции, т.е. более или менее ощу-
тимое снижение численности вида. Результаты зимнего маршрутного учета так-
же отражают не только движение численности, но и большую или меньшую
полноту учета, его меняющуюся эффективность, связанную с погодными усло-
виями, воздействующими на активность зверей, и другими факторами. Все же
второй источник ближе к действительной картине популяционной динамики, во
всяком случае, он отчетливее выявляет ее общий характер, частоту и амплиту-
ду колебаний.
За период 1964—1976 гг., для которого имеются данные как заготовок, так
и ЗМУ, изменения в трех рассматриваемых областях не были синхронными
(рис. 18-20). Высокий пик 1973 г. в Вологодской области пришелся на наиболь-
ший за данный период спад в Архангельской области и Республике Коми. Ци-
кличность колебаний достаточно отчетливо выявляется только для Архан-
гельской обл., где подъемы численности наступали с интервалом 3—4 года
(1965, 1968/69, 1971/72, 1974/75 гг.). При этом наибольшая амплитуда колеба-
ний здесь едва превышала двукратную; в Вологодской области она приближа-
лась к 2,5, в Республике Коми - 3,5 раза. В изменениях численности по данным
ЗМУ и заготовок шкур за период 1964—1975 гг. согласованность улавливается
только на отдельных отрезках кривых; достаточно отчетливо она прослежива-
ется лишь по данным для Архангельской области (см. рис. 19). Иногда хорошо
выраженный подъем заготовок следовал с годовым запаздыванием относи-
тельно пика учетных данных (1968/69 гг. в Архангельской, 1973/74 гг. в Воло-
годской обл.). За период 1991-1995 гг. ни в одной из областей региона ампли-
туда колебаний расчетных величин поголовья рыси не превышала 1,6-крат
(Губарь, Мошева, 1996).
Объем заготовок рысьих шкур по региону в целом за период 1938-1987 гг.
менялся в десятки раз - до 30-крат (рис. 21). Частью эти колебания явно были
вызваны социально-экономическими факторами: таковы, например, глубочай-
ший спад 1942/43 гг., связанный с войной; многолетняя тенденция снижения за-
готовок в 1950-1970-е гг., обусловленная все нараставшим «оседанием» шкур у
75
Заготовки
шкур, %
Number
of skins
Общая
численность, %
Total
1964 1966 1968 1970 1972 1974 1976
Рис. 18
Заготовки
шкур, %
Number
of skins
iii_____i_i__। ।__i_i__i_i__i
1964 1966 1968 1970 1972 1974 1976
Общая
численность, %
Total
1964 1966 1968 1970 1972 1974 1976
Рис. 19
охотников и перепродажей их на «черном рынке»; подъем 1983—1986 гг. вслед
за существенным повышением заготовительных цен на пушнину. Показатель-
но, что эти события, общие для областей региона, так или иначе отразились и
на заготовках шкур лесной куницы, взятой нами в качестве «контрольного» ви-
да (рис. 21); в естественной же динамике численности этих двух биологически
весьма далеких видов мало общего.
В интервале 1945-1981 гг. короткопериодические колебания заготовок бы-
ли обусловлены, видимо, главным образом действительной динамикой численно-
сти рыси. Их амплитуда в Архангельской области достигала 12, Вологодской - 16,
Республике Коми - 36 крат (рис. 22-24). Общая картина динамики во многом
сходна, хотя заметны и частные несоответствия. Например, в 1959—1961 гг.
в Архангельской области был глубокий спад заготовок, в Вологодской - невы-
сокий подъем, а в Республике Коми — резко выраженный пик. Очередные пики
заготовок наступали повсюду с разной периодичностью: от 2 до 5 и даже
более лет.
Новейшая фаза движения численности рыси в регионе по данным зимнего
маршрутного учета характеризуется явным и повсеместным спадом (Губарь, Мо-
шева, 1997). Неуклонное снижение показателей учета рыси за 1980-1990-е гг.
прослежено, в частности, на северной периферии ареала — в Печоро-Илычском
заповеднике (табл. 10).
Таблица 10 / Table 10
Динамика численности рыси в Печоро-Илычском заповеднике за период 1980-1994 гг. (по
пятилетиям)
Dynamics of lynx population in Pechoro-Ilychskiy reserve for the period of 1980-1994 (every five
years)
Годы / Years Число особей, отмечавшихся за год / The individuals number registered for a year Средний показатель за пятилетие / Average index for five years
1980-1985 6-8 6.8
1986-1990 3-7 4.8
1991-1994 1-4 3.0
Рис. 18. Динамика заготовок шкур и общей численности рыси в Вологодской обл. по данным
ЗМУ (Осмоловская, Приклонский, 1976) за период 1964—1976 гг.
Оба показателя даны в процентах от максимума (абсолютные значения максимумов проставлены
на графиках). Пунктирными линиями точки соединены в случаях, если на промежуток между ними при-
ходятся годы с отсутствием данных
Fig. 18. Dynamics of skins procurement and total lynx population in Vologda Oblast according to the
data of the winter route censuses (Osmolovskaya, Priklonsky, 1976) for the period of 1964—1976
Both parameters are given in percentage of maximum (absolute maximum values are given in diagrams). Dots
are connected by broken lines in the cases where there are no data for the interval between them
Рис. 19. Динамика заготовок шкур и общей численности рыси в Архангельской обл. по дан-
ным ЗМУ (Осмоловская, Приклонский, 1976) за период 1964-1976 гг.
Пояснения см. на рис. 18
Fig. 19. Dynamics of skins procurement and total lynx population in Arkhangelsk Oblast according to
the data of the winter route censuses (Osmolovskaya, Priklonsky, 1976) for 1964—1976
Comments are given in Fig. 18
77
Заготовки
шкур, %
Number
of skins
1964 1966 1968 1970 1972 1974 1976
Рис. 20. Динамика заготовок шкур и общей численно-
сти рыси в Республике Коми по данным ЗМУ (Осмо-
ловская, Приклонский, 1976) за период 1964—1976 гг.
Пояснения на рис. 18
Fig. 20. Dynamics of skins procurement and total population
of lynx in Komi Republic according to the data of the winter
route censuses (Osmolovskaya, Priklonsky, 1976) for
1964-1976
Comments are given in Fig. 18
Общая
численность, %
Total
1964 1966 1968 1970 1972 1974 1976
Куница (2),
Рысь (7), шт. тыс.шт.
Lynx, п Martes, 1000 п
1938 1942 1946 1950 1954 1958 1962 1966 1970 1974 1978 1982 1986
Рис. 21. Динамика заготовок шкур рыси (/) и куницы (2) по региону Севера и Северо-Восто-
ка Европейской России в целом за период 1938-1987 гг.
Fig. 21. Dynamics of skins procurement of lynx (/) and marten (2) in the North and North-East of
European part of Russia in 1938-1987
Сопоставление кривых заготовок шкур рыси и зайца-беляка (см. рис. 21-24)
демонстрирует для всех частей региона их достаточно отчетливую согласован-
ность, в том числе в период 1945-1981 гг. Немало и несоответствий, носящих в
основном частный характер. Главное же, запаздывание подъемов заготовок
рыси относительно заячьих на 1-2 года, отвечающее классической канадской
схеме, отмечается лишь на отдельных участках кривых (периоды 1938/39 и
1950/51 гг. в Вологодской области, 1949-1951 гг. в Архангельской, 1950/51 гг.
в Республике Коми). Нередко пики совпадали (1953/54 гг. в Вологодской обл.,
1946 г. в Архангельской, 1965 и 1985 гг. в Республике Коми).
Итак, в целом для Севера и Северо-Востока Европейской России можно
уверенно говорить о связи колебаний численности рыси и ее основной жертвы -
зайца-беляка, констатированной еще С.П. Наумовым (1947). Иногда эту связь
удавалось проследить и по данным «следовых» учетов, проводившихся из года в
год по единой схеме (Теплов, 1960). В этих сопряженных колебаниях проявля-
ются некоторые черты хрестоматийной канадской схемы, однако о буквальном
ее воспроизведении говорить не приходится. Периодичность пиков и спадов да-
леко не так правильна, амплитуда многократно меньше, согласованность выра-
жена гораздо слабее. Добавим к этому, что по данным зимнего маршрутного
учета размах изменений численности несопоставимо меньше, чем по данным за-
готовок шкур. По общей совокупности данных и для нашего региона в значи-
тельной мере справедлив вывод Г.А. Новикова (1967), относящийся к Северо-
Западу страны: «Здесь нет ничего похожего на те быстротечные циклические
изменения, которые описаны для канадской рыси» (с. 15).
В специальных мерах охраны рыси на Севере Европейской России необхо-
димости нет. Однако наметившаяся в последние годы устойчивая тенденция
79
Заяц - беляк (2),
Рысь (У), шт. тыс.шт.
Lynx, п Alpine hare, 1000 п
Рис. 22. Динамика заготовок шкур рыси (У) и
зайца-беляка (2) в Вологодской обл. за период
1938-1987 гг.
Fig. 22. Dynamics of skins procurement of the lynx
(7) and Alpine-hare (2) in Vologda Oblast in
1938-1987
Заяц-беляк (2),
ТЫС.ШТ.
Рысь (7), шт.
Lynx, п
Alpine hare, 1000 п
Рис. 23. Динамика заготовок шкур рыси (7) и
зайца-беляка (2) в Архангельской области за
период 1937-1987 гг.
Fig. 23. Dynamics of skins procurement of lynx (7)
and the Alpine-hare (2) in Arkhangelsk Oblast in
1938-1987
Рысь (7), шт.
Lynx, и
Заяц - беляк (2),
тыс.шт.
Alpine hare, 1000 п
Рис. 24. Динамика заготовок шкур рыси (7) и зайца-беляка (2) в Республике Коми за период
1938-1987 гг.
Fig. 24. Dynamics of skins procurement of lynx (7) and Alpine hare (2) im Komi Republic in
1938-1987
снижения ее численности создает необходимость более строгого регламентиро-
вания промысла, приведения норм добычи в соответствие с воспроизводствен-
ными возможностями популяции.
The North and North-East of European Russia*
The North and North-East of European Russia is one of the few reigons in the lynx range
with distinct geographical zones (they are probably more distinct only in the Western
Siberia) that are disturbed by other factors insignificantly. The zonal and subzonal bor-
ders stretch in the close to the regular east-west direction. The region incorporates the
part of the zonal spectrum from the southern shrub tundra to the southern taiga subzone.
The middle and northern taiga forests occupy the largest area (Fig. 13). The border
between the forest-tundra and northern taiga subzones according to the traditional inter-
pretation goes along the Polar circle.
Generally in the North and North-East of European Russia the lynx inhabits plain
taiga and taiga-bog landscapes, induced to human impact mainly in the form of felling
and hunting.
The lynx range covers, as it is generally assumed, all forested areas of the North and
North-East of European Russia.
* Arkhangelskaya oblast (continental part without Nenetski autonomical okrug) and Vologodskaya
oblast, Komi republic.
82
Judging by the location of two extreme northern lynx registration points (fig. 13), the
animals were once and again registered as far as forest-tundra and even tundra.
Pointed by V.Ya. Parovshikov (1959) the region of the Vashutkin’s lakes in the
Bolshezemelskaya tundra near 68° N and 62° E remains the extreme northern point of
the lynx registration in the North-East of European Russia. The point is situated in the
subzone of willow-shrub tundra. According to the questionnaire data of the State Game
Department of the Russian Federation, Nenets Autonomous Okrug has small constant
lynx population - about 50 individuals (Mosheva, Gubar, 1996).
According to more detailed data the situation on the northern periphery of the lynx
range is much more complicated. Data of the winter route census (1967-1997) shows that
in many regions of the North-East of European Russia the lynx traces are registered very
rarely or not registered at all (fig. 14). Within the region boundaries the lynx population
density is obviously decreasing from south-west to north-east. The main part of the Komi
Republic territory remains practically not inhabited by lynx, or lynx population is very
unstable there.
In the Pechoro-Ilychsky nature reserve the lynx is practically a permanent resident
but its population density is very low and unstable. Probably, migrants from the
Vychegda and Kama rivers’ basins maintain the local group. The situation in the
Pechoro-Ilychski preserve can be considered as the transition from the main part of the
range with a normal reproduction of the population to the peripheral part of the range,
where local unstable groups of animals appear now and again. The described picture
of lynx distribution fully corresponds to the general concept of structure and dynamics
of the peripheral parts of the animal ranges, developed by D.V. Panfilov (1960).
In the end of January-beginning of February 1962 during 15 days of 200 km route
census in the southern part of the Udorski district (Komi Republic) fresh lynx traces were
not registered. Only one snow-dusted track of a pair of animals, probably a female lynx
with a young animal, was observed.
As a whole in the Komi Republic according to the recent data the lynx population
density in the middle taiga subzone is twice as little as that in the southern taiga subzone,
but more than four times higher than in the northern taiga.
In the western part of the region the tendency of the lynx population density decrease
in south-north direction is much weaker than in the east.
Detailed and rather objective picture of the geographical variations in lynx popula-
tion, expecially if it is considered by administrative dictricts, may be drawn by the results
of the winter route censuses. The first data reviews by districts revealed significant vari-
ations of the lynx distribution within the region: census data in Vologodskaya oblast were
noticeably higher than in the Arkhangelskaya oblast and Komi Republic. Based on these
data V.I. Osmolovskaya and S.G. Priklonski (1976) draw a conclusion that the lynx range
optimum lays in the southern taiga subzone and coincides entirely with that of the Alpine
hare.
Based on route censuses only by the oblasts as a whole the analysis would not go fur-
ther than stating the most general tendencies. The data on route census of lynx and its pri-
mary potential prey - the Alpine hare, grouped by administrative districts, that are a our
disposal, are more representative (table 6). In this respect the significant variations
between the route census results obtained in the Arkhangelskaya oblast and the results
obtained in Komi Republic, which have been investigated with the same level of detail,
are very indicative (fig. 14, 15).
The lynx population density data based on winter route census are as follows. In the
Vologodskaya oblast the average lynx population density for the first winter is 0,9, for
the second one is 0,7, averaged for two winters - 0,8 individuals per 100 square km. The
corresponding values for the Arkhangelskaya oblast are 0,8; 0,5; 0,65; and that for Komi
83
Republic are 0,2; 0,4; 0,3. Similar differences have been revealed by comparison of max-
imum (for eveiy oblast) values of the lynx population density per administrative district:
Vologodskaya oblast - 2,5 (Gryazovetski district, 1996), Arkhangelskaya oblast - 1,8
(Ustianovski district, 1996), Komi republic - 1,4 (Sysolski district, 1996).
The picture of the lynx population distribution in the North of European Russia is
similar to the one concerning the population distribution of the primary lynx’s prey - the
Alpine hare (fig. 19).
Lynx is a very plastic species that uses a wide range of habitats, but in various
degree. Extensive areas of pine forests within forested territories are obviously not as
much attractive for the lynx as coniferous taiga and small-leaved forests. For example,
on the right bank of the Severnaya Dvina River in pine forests with lichens the lynx traces
were not registered. On the other side, near the lynx range borders the character of the
biotope selectivity of the animals probably slightly changes. In the Pechoro-Ilychski pre-
serve about 20% of all lynx registrations during 1980-1994 fell on the plot of pine for-
est, which area is only 2% of the total protected area. Special analysis of lynx distribu-
tion by biotopes was performed by E.N. Malyushkin on the basis of route censuses and
tracking in the Nyuksinski district of the Vologodskaya oblast (tabl. 7, fig. 16).
Comparison of the distribution of three close size predators, potential competitors-
lynx, wolf and glutton, shows wide overlapping of their spatial niches. While in the case
of the close neighboring the considerable differences in their distribution are noticed. The
maximum occurrence of the wolf traces falls on the forest-meadows and the riverside.
Contrary, the maximum of the glutton traces falls on the taiga-bog zone. The «optimal
zone» for the lynx, where it migrates and hunts, is situated between the wolf’s and glut-
ton’s habitats and is so to say gripped between them.
The tracking gives some additional information about the lynx habitats preferences
(table. 8). It shows that the animals avoid open space and monotonous dark forests, but
they like to hunt near edges of a forest and frequently move along them.
Two trackings of single animals on February 21 and 26-27, 1981 may be the exam-
ples of the real «trajectories» of lynx movements (fig. 17).
The results of the lynx biotopic distribution analysis can give a general idea of its
reaction to the antropogenic modifications of forests in the North and North-East of
European Russia. Undoubtedly, the intensive logging activities on vast territoires con-
siderably worsen the lynx habitat conditions, at least during several first years after cut-
ting. However, old cutting areas and also old and fresh small-scale disturbances of forests
that bring some elements of diversity to the monotonous taiga and create big variety of
habitats, enlarge the number of habitats that are attractive to lynx and contribute to the
growth of lynx population, and therefore are very favorable for the lynx.
The biological data on the lynx in the North and North-East of European Russia are
very fragmentary. The available data on reproduction are in agreement with similar mate-
rials on other territories. For Nyuksenski District of the Vologodskaya oblast we have the
data on meetings with 5 broods in 1974-1986, of which in two cases the female lynxes
were with 2 cubs (40%), in two cases - with 1 cub (40%), and in 1 case - with 3 cubs
(20%).
The range of the objects available for the lynx’s regular hunting is extremely limit-
ed in the European North of Russia. Excluding casual prey, there are only the Alpine hare
and the grouses. The available regional data confirm the very close trophic dependence
of the lynx on the Alpine hare.
The narrow lynx trophic specialization in the plain taiga environment makes the
animal extremely dependent on its primary prey population and hunt conditions.
Unfavorable modifications of any of these factors can easily create critical situation for
the predator, and that happens in reality. In the North of European Russia lynxes often
84
suffer from deficit of food, which explains their unusual behavior and causes increased
death rate. Exhausted animals appear fearlessly in villages, where they are shot, or sim-
ply die of starvation.
The analysis of the dynamics of the procured lynx skins and route censuses data
gives the idea of the level of the lynx population in the region. For example, according
to these data during the period of 1964-1976 the lynx population dynamics were not syn-
chronized for three mentioned above oblasts. Thus, in 1973 the maximum of the lynx
population in Vologodskaya oblast was fixed simultaneously with recession of that in the
Arkhangelskaya oblast and Komi Republic.
The amount of the lynx skins procurement changed during the period of 1937-1987
dozens of times (up to three dozens of times) (fig. 21). Partly these fluctuations were
caused by social-economical factors: for example, the deepest depression of 1942-1943
coincided with the war; the long-term tendency of decreasing of the numbers of procured
skins in 1950-1970s was caused by the growing number of skins kept by local hunters
and resale of skins in the «black market»; the increase of procurement happened after the
prices for fur grew in 1983-1986. It is indicative that these events, that are common for
the oblasts of the region, are also reflected on the procurement of marten skins, which
was taken as a «control» species (fig. 21). However, the natural population dynamics of
these two biologically rather different species has little in common.
In the interval between 1945 and 1981 a short-term periodic fluctuations of the num-
ber of procured skins was evidently caused mainly by the real lynx population dynamics.
The amplitude in the Arkhangelskaya oblast reaches 12, in Vologodskaya oblast - 16, in
Komi republic - 36 times (fig. 22, 23, 24).
Comparison of the curves showing the numbers of procured lynx and Alpine hare
skins (fig. 22, 23, 24) demonstrates their rather obvious correspondence for all parts of
the region, including the period of 1945-1981. But there are quite a lot of discrepancies,
mainly of particular character. The main thing is that the lag in the growth of number of
the procured lynx skins comparing with number of the procured Alpine hare skins for
1-2 years, corresponding to the classic Canadian scheme, is marked only on some parts
of the graphics (the periods of 1938-1939 and 1950-1951 in Vologodskaya oblast,
1949-1951 in Arkhangelskaya oblast, 1950-1951 in Komi Republic). Often the maxi-
mums coincided (1953-1954 in Vologodskaya oblast, 1946 in Arkhangelskaya oblast,
1965 and 1985 in Komi Republic).
As a whole for the region one may say with confidence about the close relation of fluc-
tuations of lynx populations and its primary prey - Alpine hare. Some features of the clas-
sical Canadian scheme are revealed in these conjugate fluctuations, but one could not say
about its complete imitation. The periodicity of maximums and minimums is far from reg-
ular, the amplitude is significantly smaller, and coincidence is expresses much weaker.
The special measures for lynx protection in the North of European Russia are not
necessary. However, a stable tendency of the lynx population reduction, noted during the
recent years, creates the necessity for a more strict regulation of game, putting harvest-
ing quota in conformity with the reproductive potential of population.
Эстония
Изучению рыси в Эстонии до сих пор уделялось мало внимания. Описана измен-
чивость неметрических признаков у зверей местной популяции (Милютин, Эр-
нитс, 1982). Исследовали размещение этого вида в связи с особенностями расти-
тельности (Aunapuu, 1994). Получены первые результаты в изучении перемеще-
ний рысей и размеров их индивидуальных участков (Корра, Kortel, 2000). В пос-
85
Рис. 25. Распространение рыси в Эстонии по результатам учета следов в 1999 г.
Черные точки на карте соответствуют обнаруженным в день учета и нанесенным на карту следам.
Учет не проводился в трех отмеченных на карте уездах, где рысь также обитает
Fig. 25. Lynx distribution in Estonia based on prints counts in 1999
Black dots on the map correspond to the prints found on the day of count. Prints were not counted in three dis-
tricts where lynx also occurs Ida-Virimaa, Tartumaa and Saaremaa.
леднее время интенсивно изучали питание этого хищника (Valdman, Корра, ру-
копись) и распространение трихинеллеза среди хищных зверей, включая рысь
(Jarvis et al., 2000). Начато также изучение других эндопаразитов рыси.
Распространение и биотопическая приуроченность. Распространение рыси
в Эстонии в 1947-1954 гг. описал X. Линг (Ling, 1955). Согласно его данным, она
встречалась в то время в южной части лесного массива средней Эстонии и в во-
сточной части республики.
Современные данные о распространении рыси основаны на результатах
республиканского учета крупных хищников в 1999 г. Он был проведен по охот-
ничьим округам в течение одной недели февраля. Встреченные следы рыси на-
носили на карту охотничьего округа, а затем на карту Эстонии (рис. 25). Три
уезда - Ида-Вирумаа, Тартумаа и Сааремаа - при учете не обследовались (бе-
лые пятна на карте), но так как рысь добывается в этих уездах примерно в том
же количестве, что и в других (табл. 11), можно предполагать, что плотность ее
населения в них существенно не отличается от соседних территорий (за исклю-
чением о. Сааремаа). Как видно, размещение рыси по территории Эстонии до-
вольно равномерное.
Данные, полученные в ходе тропления рысей с фиксацией их пути прибором
GPS в Национальном парке Соомаа в феврале 1998 г. (Корра, Kortel, 2000), поз-
волили определить суммарную длину пути, пройденного животными в различ-
ных биотопах (см. табл. 11). Оказалось, что предпочитаемыми среди них были
86
Таблица 11 / Table 11
Использование рысями различных биотопов по данным троплений с фиксацией пути
прибором GPS
Habitat use by the lynx according to winter tracking
Длина пути / Length of route (km) Биотоп Biotope %
87.3 Хвойные леса / Coniferous forests 49.6
40.1 Смешанные леса / Mixed forests 22.8
19.3 Разреженные леса (сухие) / Open forests (arid) 10.9
18.6 Лиственные леса / Deciduous forests 10.5
6.78 Разреженные леса на болотах / Open forests on the bogs 3.8
1.2 Сельскохозяйственные угодья / Agricultural lands 0.7
0.8 Естественные пастбища / Natural grazing lands 0.5
0.8 Открытые низинные и переходного типа болота / Open low land and transitional bogs 0.4
0.7 Луга / Meadows 0.4
0.5 Открытые верховые (кочкарные) болота с одиночными деревьями / Open raised (hillock) bogs with single trees 0.3
Всего/Total 17.61 ’ 100
хвойные и в меньшей степени смешанные леса. Рыси, как правило, избегали от-
крытых мест. Хвойные и смешанные леса, особенно молодняки, очевидно, соз-
дают хищникам хорошие защитные условия и благоприятствуют их успешной
охоте. По нашей оценке, пути рысей, особенно самок с выводками, пролегали
преимущественно через низкорослые молодые сосняки - места зимовки косуль,
на которых они охотились.
Полученные данные совпадают с результатами М. Аунапуу (Aunapuu, 1994),
который выявил наличие положительной связи между плотностью населения
рыси и наличием молодых смешанных лесов с преобладанием ели. Сильную по-
ложительную корреляцию между плотностью населения рыси, с одной сторо-
ны, и кабана (г = 0,55) и лося (г = 0,56) — с другой, этот автор объясняет предпоч-
тением упомянутыми видами одинаковых местообитаний. Происходящая в на-
стоящее время в стране интенсивная вырубка лесов, видимо, приведет к сокра-
щению площади угодий, пригодных для обитания рыси.
Использование территории, состав добычи. Перемещения рыси изучали в
Национальном парке Соомаа в феврале 1998 г. (Корра, Kortel, 2000). Тропление
рыси вели по ходу зверя и в обратном направлении двумя группами исследова-
телей, снабженными приборами GPS, сообщавшими точные координаты их на-
хождения. По этим координатам путь рыси впоследствии наносили на карту.
В период наблюдений взрослый самец использовал территорию около
100 кв. км, а две молодые рыси - примерно 10 кв. км. Интересно, что звери при-
держивались территории национального парка, выходя за его пределы лишь на
короткое время (на территории парка охота запрещена). Молодые рыси спугну-
87
Рысь, шт.
Рис. 26. Динамика численности (I) и добычи (II) рыси в Эстонии (1954—1999 гг.)
Fig. 26. Dynamics of lynx population (I) and procurement (II) in Estonia (1954-1999)
тые исследователями у добычи (молодая косуля), позже вернулись к ней и дое-
ли остатки.
Пищей рыси обычно служат ею самой добытые животные. Проведен ана-
лиз содержимого желудков и экскрементов (п = 155), относящихся к зимнему
времени (декабрь-февраль). Согласно предварительным данным, в зимнем пи-
тании рыси в Эстонии по частоте встречаемости преобладает косуля - 49%, за-
тем следуют зайцы обоих видов - 31% и на третьем месте лисица - 7%
(Valdmann, Корра, рукопись). Половых и возрастных особенностей в качествен-
ном составе пищи не обнаружено, хотя можно отметить, что крупные звери, та-
кие, как кабан, благородный олень, а из хищных - енотовидная собака, встреча-
лись в питании только взрослых самцов. Доля в рационе хищника косули и зай-
цев - основных объектов питания рысей - была достоверно выше в первой по-
ловине зимы (ноябрь-декабрь), чем в январе-феврале. Возрастание в общем
объеме данных случаев добычи лисиц, грызунов и птиц во второй половине зи-
мы может быть обусловлено гибелью самок в результате промысла, вследствие
чего молодые неопытные рыси довольствуются более доступной добычей. Осо-
бенно примечательна довольно высокая доля среди рысьих жертв лисицы. Не-
которые рыси специализируются на добыче домашних кошек. В двух случаях
отмечалось поедание ими падали. Так как косуля является в Эстонии основным
объектом питания рыси (как и волка - Valdmann et al., 1998), можно предпола-
гать, что состояние местной популяции рыси сильно зависит от численности ко-
сули. И наоборот, высокая численность рыси и волка может удерживать чис-
ленность косуль на очень низком уровне (Gaross, 1979; Jedrzejewska, Jedrzejewski,
1998).
Динамика численности и влияющие на нее факторы. Рысь заселила терри-
торию Восточной Балтии, в том числе Эстонии, еще в пребореальный климати-
ческий период (около 10 000 лет назад), после того, как здесь появились живот-
ные, служащие ей добычей, прежде всего косуля (Lougas, Maldre, 2000). Сведе-
ния о динамике численности рыси в Эстонии в первой половине XX в, фрагмен-
тарны. Имеющиеся данные свидетельствуют о низкой ее численности в этот пе-
риод. По оценке на 1935 г. она составляла всего 15 особей. В связи с этим в
1937 г. охота на рысь была запрещена, запрет действовал до 1945 г. (Ling, 1955).
С 1954 г. начался регулярный учет численности промысловых животных,
в том числе и рыси (рис. 26). Данные подаются охотничьими округами в конце
88
Таблица 12 / Table 12
Результаты учета численности (2000 г.)и добычи рыси (1999 г.) в уездах Эстонии (количество
особей)
Results of the lynx population count (2000) and lynx hunting (1999) in uyezds (political
subdivision) of Estonia (individuals)
Уезд / Uyezd Численность / Numbers Добыча / Hunted individuals
Харьюмаа / Khar’yumaa 112 22
Хийумаа / Khiyyumaa 26 1
Ида-вирумаа / Ida-Virumaa 92 7
Ярвамаа / Yarvamaa 67 15
Йыгвемаа / Yygvemaa 101 10
Ляэнемаа / Lyanemaa 40 5
Ляэне-вирумаа / Lyane-Virumaa 90 13
Пярнумаа / Pyamumaa 114 28
Пыльвамаа / Pyl’vamaa 24 6
Рапламаа / Raplamaa 86 28
Сааремаа / Saaremaa 4 0
Тартумаа / Tartumaa 49 И
Валгамаа / ValgaMmaa 86 14
Вильяндимаа / Vil’yandimaa 67 6
Вырумаа / Vyrumaa 39 15
Всего / Total 997 181
охотничьего сезона Министерству окружающей среды, где они обобщаются.
Последние учетные данные имеются за 2000 г., о добыче рыси - за 1999 г. Зна-
чительная диспропорция между количеством учтенных и добытых рысей в не-
которых уездах (Ида-Вирумаа, Иыгевамаа и др.) указывает на возможное завы-
шение результатов учета численности (табл. 12).
Среди факторов, благоприятствовавших росту численности рыси в Эсто-
нии, наиболее важны: интенсивная посадка лесов после Второй мировой войны,
обеспечившая рысей подходящими местообитаниями (в 1974 г. искусственные
насаждения составляли 1/3 всего лесного фонда республики) (Valk, Eilart, 1974)
и увеличение поголовья копытных, в том числе косули (рис. 27).
Рост численности копытных, в свою очередь, стал возможен благодаря ин-
тенсивному ограничению численности волка в послевоенный период. В Эсто-
нии отмечены случаи бешенства и трихинеллеза у рысей (Viltrop et al., 1999;
Jarvis et al., 2000), однако влияние этих болезней на численность популяции, ви-
димо, незначительно.
Использование и охрана. Учитывая низкую численность рыси в Эстонии в
первые десятилетия XX в., можно сказать, что охота на нее велась весьма ин-
тенсивно. Так, зимой 1936/37 г. было добыто 8 рысей, тогда как численность
оценивалась в 15 особей (Ling, 1955). Благодаря запрету на охоту и, видимо,
вследствие упадка промысла в период Второй мировой войны в послевоенные
годы численность рыси начинает возрастать. По мере роста численности воз-
растала и добыча, которая в 1950-1954 гг. составляла в среднем 30-35 особей
в год (Ling, 1955). Рысь относили к так называемым «вредным животным» и
ее добыча поощрялась премиями. Согласно официальной статистике в 1954—
1962 гг. не было добыто ни одной рыси, тем не менее охота на нее велась, но ко-
89
Рысь, шт.
Lynx lynx (/), п
Косуля, тыс. шт.
Capreolus capreolus (2).
1000 л
Рис. 27. Численность рыси и косули в Эстонии по данным официального учета (1954—2000 гг.)
Fig. 27. Population of lynx and roe deer in Estonia by the official data (1954—2000)
личество добытых животных неизвестно (К. Рохт, устн. сообщ.). Официальная
статистика промысла начинается в Эстонии с 1963 г. (см. рис. 26).
Несмотря на то что согласно официальным данным с 1971 по 1999 г. числен-
ность рыси неуклонно повышалась (см. рис. 27), ее добыча до 1995 г. оставалась
относительно стабильной. Так, в 1982 г. было учтено 400 рысей, а добыто толь-
ко 16. Основными причинами незначительности охотничьего изъятия из попу-
ляции следует считать отсутствие постоянного снегового покрова в охотничий
сезон, а также низкую заинтересованность в добыче рыси охотников, занятых в
основном охотой на копытных. Добыча рыси увеличилась лишь с 1995—1996 гг.,
достигнув в 1998 г. 212 особей за сезон. Это увеличение было обусловлено в
первую очередь ростом численности рыси, но также сокращением численности
копытных, а следовательно, и возможности охоты на них. Существенным фак-
тором могло быть сознательное ограничение численности рыси охотниками,
для предотвращения сокращения численности косуль. Незаконная добыча рыси
в Эстонии, очевидно, невелика, так как существует достаточно возможностей
для легального промысла.
Так как численность рыси в последние десятилетия постоянно возрастала,
необходимости ее охраны в стране не возникало. В настоящее время в Эстонии
разрабатывается план охраны и использования крупных хищников, в том числе
и рыси, реализация которого должна обеспечить жизнеспособность их местных
популяций. По мнению охотоведов-практиков, попытка уменьшить негативное
влияние рыси на численность косули путем снижения поголовья хищника не
удалась. Численность косули в республике за последнее десятилетие заметно
снизилась (см. рис. 27). В этом несомненно играет роль усилившийся пресс со
стороны хищников - рыси и волка. В то же время, усилилось и антропогенное
90
влияние на копытных в связи с изменениями в социальной сфере. Это влияние
проявляется прежде всего в усилении браконьерства, а также в увеличении ко-
личества бродячих собак. Имеющиеся данные не позволяют оценить роль каж-
дого из этих факторов в сокращении численности копытных. Этот вопрос тре-
бует специального исследования. Так как численность косули, основного кор-
мового объекта рыси, падает, то можно прогнозировать сокращение численно-
сти рыси. В соответствии с задачами охотничьего хозяйства численность рыси,
превысившую некоторый оптимальный уровень, следовало бы регулировать,
однако малая достоверность данных официального учета затрудняет установле-
ние этого уровня. Исправить положение, возможно, поможет внедряемая в Эс-
тонии система мониторинга, аналогичная финской, которая, можно надеяться,
даст более надежные данные о численности промысловых животных.
Estonia
Н. Ling has described the distribution of lynx in Estonia in 1947-1954 (Ling, 1955).
According to his data in that time it was met in the southern part of woodland in Central
Estonia and in the eastern part of the republic. Current materials about lynx distribution
are based on the results of the republic large predators count held in 1999 (Fig. 25).
According to this count the distribution of lynx is rather regular in Estonia (table 11).
The materials got during the tracking and its fixation with the help of GPS in the
Sooma National park in February 1998 (Корра, Kortel, 2000) helped to define the total
distance which an animal covers in different biotopes (table 11). It was revealed, that the
most preferable biotopes were spruce and, in a lesser degree, mixed forests. '
Lynx migrations were studied in the Sooma National park in February 1998 (Корра,
Kortel, 2000). At the time of the tracking the adult male lynx used the territory about
100 sq. km, and two young lynxes - something about 10 sq. km. The animals preferred
the territory of the National park leaving it only for a short time.
According to analysis of stomachs contents and excrements the roe deer prevails by
number of meetings in lynx’s winter diet in Estonia, next are both species of hares - 31 %,
and fox is the third - 7%.
The share of roe deer and hares - the primary preys of lynxes - in a predator’s diet
was reliably higher in November-December than in January-February. The share of fox
is also rather high among preys of lynx. Some lynxes specialize on predation of domes-
tic cats. Two times it was marked that they ate carrion. As the roe deer is the lynx pri-
mary prey in Estonia (as well as the wolf - Valdmann et al., 1998), it is possible to
assume, that the condition of the lynx local population strongly depends on roe number.
And vice versa high population of lynx and wolf can keep roe deer population at a very
low level (Gaross, 1979; Jedrzejewska & Jedrzejewski, 1998).
Data on the lynx number dynamics in Estonia in the first half of the 20th century are
fragmentary. The available data tell about its low population in that period. By an esti-
mation of 1935 there were only 15 individuals in Estonia. In this connection in 1937 lynx
hunting was forbidden, the interdiction operated till 1945 (Ling, 1955).
From 1954 the regular count of procured animals, including lynxes has began
(Fig. 26). Notes are given by the hunting districts to the Ministry of Environmental
Protection where they are generalized at the end of the hunting season. Last registration
data are available for 2000, about lynx hunting - for 1999 (table 12).
Among the factors which are favorable for the growth of lynx population in Estonia,
most important are: intensive woods planting after the Second World war that provided
lynxes with suitable habitats (in 1974 artificial plantings made 1/3 of all forested areas of
91
the republic (Valk, Eilart, 1974)) and increase of ungulates population, including the roe
(Fig- 27).
Growth of the ungulates population, in its turn, became possible due to intensive
control of the wolf number in the post-war period. In Estonia cases of lynx rabies and
trichinells are registered (Viltrop et al., 1999, Jarvis et al., 2000), however the influence
of these illnesses on the lynx population is probably insignificant.
Taking into account the low lynx population in Estonia in the first decades of the 20th
century, it is possible to tell, that hunting for it was rather intensive. Thus, in the winter
of 1936/1937 8 lynxes were harvested whereas the lynx population was estimated as 15
individuals (Ling, 1955). In the post-war years lynx number starts growing. In the
process of the population growth, the harvesting, which in 1950-1954 made 30-35 indi-
viduals per year, also grew up (Ling, 1955). Lynx was named «a harmful animal» and its
hunting was encouraged with premiums. According to official statistics between
1954-1962 no lynxes were killed, nevertheless the animal was hunted, but the number of
the shot animals is not known (K. Rokht, oral report). The official game statistics start-
ed in Estonia in 1963 (Fig. 26).
In spite of the fact that according to the official data population of lynx was steadily
increasing in the period from 1971 to 1999 (Fig. 27), its procurement remained rather
stable till 1995. Thus, in 1982 400 lynxes were registered during counts, of which only
16 was hunted. Harvesting of lynx has increased only between 1995-1996, having
reached 212 individuals for a season in 1998. Currently the plan of protection and use of
big predators, including lynxes, is being developed in Estonia realization of wich should
provide viability of their local population.
Латвия
Несмотря на традиционный статус охотничьего животного и ценного трофея,
рысь в Латвии практически не изучалась. Имеются лишь отрывочные данные о
влиянии хищника на диких копытных, собранные на небольшой территории в
западной Латвии (Gaross, 1994). Систематизированные сведения, которые могут
быть использованы для характеристики многолетней динамики численности,
ограничиваются данными ежегодного учета, проводимого лесной службой с на-
чала 1920-х гг., и информацией об объеме ежегодной добычи.
Первые попытки целенаправленного сбора научной информации о рыси в
Латвии были предприняты в 1998 г., когда началось изучение отстрелянных
охотниками зверей. Они включали краниологические исследования, изучение
фенотипических вариаций шкур из частных коллекций (Bagrade, 1999); начаты
сбор и анализ материалов по демографической структуре популяции (Pupila,
2000), составу добычи и эндопаразитофауне рыси.
Обитающая в Латвии рысь относится к номинальному подвиду L.l. lynx
(Mitchell-Jones et al., 1999). Для нее характерны средние размеры тела (Taurins,
1982) и фенотипические вариации в окраске шкур - от рыжеватого тона прак-
тически без пятен до ярко выраженной пятнистости на пепельном фоне (Greve,
1909).
Распространение и его изменения. В послеледниковый период, более 9 тыс.
лет назад, рысь стала обитать в бореальных лесах на восточном балтийском по-
бережье (Taurins, 1982; Strods et al., 1999). По сравнению с другими охотничьими
зверями этот вид мало представлен в археологических раскопках древних посе-
лений железного века и возле средневековых замков - лишь около 1% из всех
найденных костей диких млекопитающих. В то же время спрос на мех рыси был
92
очень высоким, о чем свидетельствуют документы XVI в., указывающие на обя-
занность крестьян сдавать все шкуры добытых рысей владельцам охотничьих
угодий (Strods и др., 1999).
Динамика границ ареала и численности рыси в Латвии специально никогда
не изучались. Почти все данные об ее распространении и величине популяции
связаны с охотой. Именно по результатам охоты отражается ход сокращения
численности этого зверя, описанный еще в начале XX в. натуралистом К. Греве
(Greve, 1909). На основе этих данных можно судить об уже издавна существую-
щем разделении латвийской части ареала вида на две частично обособленные
популяционные группировки - западную, занимающую так называемый Кур-
земский полуостров, и восточную, сосредоточенную у границ Эстонии, России,
Белоруссии и Литвы.
К. Греве указывает, что на западе Латвии, в то время Курляндской губер-
нии, рысь добывалась в основном в северной части, причем численность зверя
резко сократилась во второй половине XIX в. К началу XX в. отдельные встре-
чи рыси отмечались только на самом севере Курземского полуострова. Упомя-
нуто также о том, что в XIX в. рыси иногда переходили по льду пролив между
северным мысом Курляндии и ближайшим островом Сааремаа, ныне принадле-
жащим Эстонии (Greve, 1909). Охотничья статистика первой половины XX в.
свидетельствует о дальнейшем сокращении численности рыси по всей Латвии
(Kalnins, 1943) и даже о полном ее исчезновении на западе страны к 1940 г.
(рис. 28).
Спустя 30 лет, по данным учета охотничьего отдела Министерства лесного
хозяйства и лесной промышленности Латвийской ССР, на западе республики
рысь встречалась только в самой северной части полуострова (см. рис. 28). В со-
ветское время рысь и волк особенно преследовались охотниками как вредители
охотничьего хозяйства (Taurins, 1982; Gaross, 1994, 1997), но несмотря на это до-
быча рыси из-за ценности ее меха, заметного сокращения численности и редко-
сти в западной части Латвии стала особенно строго лимитироваться выдачей
специальных лицензий. Правда, лицензии были введены больше для контроля
сдачи шкур государству, чем для ограничения отстрела, о чем говорит то, что
лицензии выдавались всегда post factum, когда рысь уже была убита.
В 70-е гг. XX в. численность рыси быстро возрастала. Опытные охотники
связывают это с обширными ветроломами, вызванными бурями в 1967 и
1969 гг., которые надолго затруднили охоту, но достоверных исследований сте-
пени влияния этого фактора на рост численности рыси не было. Известно толь-
ко, что к концу XX в. распространение рыси на Курземском полуострове впер-
вые за последние 150 лет стало сплошным (рис. 29) и она стала постоянным оби-
тателем юго-запада Латвии. Это отмечено также в некоторых публикациях, где
высказайа озабоченность охотников этого района дальнейшей судьбой охот-
ничьей фауны под влиянием хищников (Gaross, 1997).
В восточной части Латвии рыси издавна было больше. К концу XIX в. она
сохранялась на северо-востоке Прибалтики - в лесных массивах центральной
части Лифляндии, объединявшей южную часть Эстонии и северную часть Лат-
вии, и на юге, на левом берегу Западной Двины (Greve, 1909). Похожая картина
получается, если отметить на карте (см. рис. 28) данные учета, проведенного
лесной охраной в 1940 г. (Kalnins, 1943). В 1970 г. рысь зарегистрировали уже
возле границы с Белоруссией (рис. 29), к концу XX в. она регулярно встречалась
охотникам почти по всей восточной Латвии. В то же время существует доста-
точно лесистая территория площадью в несколько сотен квадратных километ-
ров в самом центре восточной Латвии — древняя долина р. Гауя к северо-восто-
93
Рис. 28. Распространение рыси в Латвии в 1944 г. Результат весеннего учета охотничьих зве-
рей в лесничествах (показаны границы лесничеств и лесопокрытые территории)
Fig. 28. Lynx distribution in Latvia in 1944. Results of spring counts of game animals in forestries (their
borders and forested areas are shown)
Рис. 29. Распространение рыси в Латвии в 1970 г.
Условные обозначения, как на рис. 28
Fig. 29. Lynx distribution in Latvia in 1970
Comments are given in Fig. 28
94
Рис. 30. Распространение рыси в Латвии в 2000 г. (показаны границы лесничеств и лесопо-
крытые территории)
1 — добыто более одной особи в лесничестве (площадь около 100-150 кв. км); 2 — добыта одна особь
в лесничестве; 3 - не добыто ни одной особи, но обитание рыси отмечено
Fig. 30. Lynx distribution in Latvia in 2000 (borders of forestries and forested areas are shown)
1 — more than one animal was harvested in the forestry (area is about 100-150 km2); 2 - one animal was har-
vested in the forestry; 3 — no animal was harvested, however lynx occurs
ку от Риги, где рыси нет, а последний раз ее отмечали там в семидесятые годы
XIX в. (Greve, 1909).
В настоящее время прослеживается отчетливая связь распространения ры-
си с наиболее лесистыми районами, при этом максимальная ее численность на-
блюдается на северо-востоке и западе Латвии (рис. 30). В среднем по стране ле-
са занимают около 43% территории, в отдельных районах до 70% (Kavacs, 1995).
Леса, а также верховые болота, на которые приходится около 10% территории,
являются главными местообитаниями вида. Хотя торфяники используются ры-
сью в меныпей степени, она охотно держится на окраинах болот, а сухие, поро-
сшие лесом островки использует как убежище. Пока что нет данных о том, ка-
ким лесным биотопам рысь отдает предпочтение, но большую часть населен-
ной ею лесопокрытой территории занимают смешанные и хвойные мелиориро-
ванные леса со множеством вырубок и молодых посадок. До Второй мировой
войны Латвия была типично аграрной страной, леса покрывали всего 25% ее
территории. После войны часть земель выбыла из сельскохозяйственного обо-
рота и заросла или была засажена лесом, обеспечив тем самым дополнительные
местообитания для рыси, которая явно тяготеет к крупным лесным массивам.
Хотя в связи с изменением экономической ситуации объем лесоразработок
за последние десять лет резко увеличился, маловероятно, что это повлияет на
лесистость Латвии в целом, так как заброшенные сельскохозяйственные земли
по-прежнему или зарастают, или целенаправленно засаживаются лесом. Нет со-
мнения, что интенсивная лесоразработка меняет возрастную структуру леса,
95
Рис. 31. Перемещения рысей в приграничной зоне зимой 1999/2000 г.
Fig. 31. Lynx migrations in the near-border area in the winter of 1999/2000
омолаживая его, и увеличивает мозаичность ландшафта. Площадь отдельной
вырубки обычно не превышает 5-10 га, и они не создают серьезных препятст-
вий для перемещений рыси. Поэтому нет оснований полагать, что вырубки та-
кого характера окажут существенное негативное влияние на популяцию рыси,
численность которой зависит в первую очередь все же от преследования чело-
веком. Увеличение же лесистости при прочих равных условиях создаст допол-
нительные местообитания для этого вида и таким образом будет способство-
вать расширению ареала.
Планируя вырубку леса, следует учитывать существующие экологические
коридоры между различными популяционными группировками. Особого вни-
мания заслуживает территориальная связь между западной и восточной субпо-
пуляциями рыси. Связь эта, пока еще весьма слабая, возникла только в послед-
нее время и осуществляется через компактные лесные территории к югу от
Риги. Охотники не смогли добыть там ни одного зверя, они лишь регистрирова-
ли присутствие следов. Видимо, эту территорию используют только проходя-
щие звери.
Положительным фактором, влияющим на распространение рыси в Латвии,
является деятельность возросшей популяции бобра (Balodis, 1994), создающего
труднодоступные для человека участки, которые могут служить как убежищем
для рыси, так и местообитанием кормовых объектов хищника.
Таким образом, в целом для Латвии характерна сильная мозаичность ланд-
шафта, где сельскохозяйственные угодья перемежаются с более или менее
крупными лесными массивами. Фрагментированность подходящих местообита-
ний вкупе с равнинным рельефом (большая часть территории находится на вы-
соте до 120 м над ур.м.), облегчающим преследование хищника человеком, оп-
ределяет неравномерность размещения рыси.
К сожалению, данные об использовании этим хищником своего участка
обитания и пространственной структуре латвийской популяции рыси пока от-
сутствуют. Нестабильный снежный покров является одним из препятствий к
проведению регулярных троплений. Хотя снег обычен с декабря по апрель, из-
за близости моря часты оттепели, а в последние годы нередки практически бес-
снежные зимы. Все же в 1999-2000 гг. был осуществлен проект по изучению пе-
ремещений рыси на приграничных участках с Эстонией и Россией. Проект реа-
лизовали Эстонский и Латвийский фонды природы при финансовой поддержке
Regional Environmental Centre (Венгрия). В сотрудничестве с пограничной служ-
бой Эстонии и Латвии в течение снежного периода 1999/2000 гг. регистрирова-
ли следы крупных хищников, в том числе и рыси, отмечалось количество осо-
бей и направление движения. Результаты показали определенный позитивный
баланс в пользу иммиграции (рис. 31). Впрочем, не исключено, что часть заре-
гистрированных следов принадлежала территориальным особям, участки оби-
тания которых расположены в приграничных районах. Их следует отличать от
истинных мигрантов, осваивающих новую территорию. Для этого необходимо
радиомечение зверей и сотрудничество на международном уровне, позволяю-
щее отслеживать животных по разные стороны границы. В будущем при плани-
ровании в приграничной зоне каких-либо значительных хозяйственных изме-
нений, связанных с антропогенной трансформацией ландшафтов, следует
обеспечить охрану естественных экологических коридоров для перемещения
животных.
Состав добычи. Природные условия Латвии благоприятны для целого ряда
потенциальных жертв рыси. Здесь обитают четыре вида диких копытных: лось,
благородный олень, косуля и кабан. Если для лося и оленя из-за крупных разме-
4. Рысь
97
ров рысь как правило не опасна (за исключением телят и в некоторых случаях
самок оленей), то косуля и поросята кабана являются обычной жертвой хищни-
ка (Jedrzejewska, Jedrzejewski, 1998). Численность копытных в Латвии в середи-
не 90-х гг. XX в. находилась на спаде (Andersone, Ozolins, рукопись), но в послед-
ние несколько лет ситуация стабилизировалась (рис. 32). Помимо копытных,
в Латвии встречаются разлившие виды животных, представляющие собой вто-
ростепенные объекты питания рыси: два вида зайцев — беляк и русак, европей-
ский бобр, куриные птицы (глухарь, тетерев, серая куропатка, рябчик), мыше-
видные грызуны. Численность зайца-беляка в Латвии снизилась с 29 тыс. в на-
чале 70-х гг. до 13 тыс. в конце 90-х (рис. 33). Для сравнения: численность обо-
их видов зайцев в 1914 г. составляла 400 тыс. особей (Kalnins, 1943). Зато к кон-
цу XX в. многократно выросла численность бобра - с 76 особей в 1954 г.
до 40 тыс. в конце 90-х гг. (см. рис. 33). По некоторым оценкам, размер популя-
ции достигает по крайней мере 70 тыс. особей (Balodis, 1994).
По результатам изучения содержимого желудков отстрелянных рысей
(л = 31), в зимний период основу рациона хищника составляют оленевые
(90,4%), в основном предположительно косуля. Но так как по структуре шерсти
практически невозможно достоверно различить косулю и оленя, то все виды
оленевых были объединены в одну категорию. К тому же большинство иссле-
дованных особей рыси были добыты на северо-востоке Латвии, где плотность
благородного оленя невелика. Другие кормовые о&ьекты - заяц-беляк и лас-
ка - констатированы по одному разу (4,8% каждый). Несомненно, имеющаяся
выборка слишком мала, поэтому исследования рациона рыси следует продол-
жать. В. Гаросс (1994) приводит данные, что в прошлом веке основной добычей
рыси в Латвии был заяц-беляк. Очевидно, с падением его численности снизи-
лась и роль этого вида как объекта питания хищника, что вызвало устойчивые
изменения в охотничьем поведении последнего. Несмотря на достаточно широ-
кую кормовую базу, условия питания рыси в зимний период далеко не опти-
мальны, о чем свидетельствует большая доля пустых желудков - 47,6%. Макси-
мальная масса содержимого желудка составляла 991 г (в среднем 425 г). Отсут-
ствие данных по питанию рыси в теплое время года не позволяет судить о сезон-
ных изменениях в рационе хищника.
Мы предполагаем, что и в дальнейшем сохранится важная роль копытных
в питании рыси, поскольку численность зайца-беляка нестабильна и на протя-
жении последних десятилетий неуклонно снижалась. Численность же копыт-
ных относительно устойчива и непосредственно зависит от хозяйственной де-
ятельности человека, которая может способствовать ее увеличению путем со-
здания вырубок в процессе лесоразработок и последующего их зарастания,
что создает отличную кормовую базу для диких копытных и вследствие это-
го - рыси.
Численность н ее динамика. Несмотря на то что имеющиеся учетные дан-
ные недостаточно надежны, они все же позволяют судить о количественных из-
менениях в популяции в течение длительного периода. Вместе с информацией
о ежегодном объеме добычи они дают картину, приближенную к достоверной.
Первые конкретные данные о численности рыси в Латвии приходятся на на-
чало XX в. В 1914 г. здесь насчитывалось 20 особей (Kalnins, 1943), но система-
тический учет дичи начался лишь в 20-е гг. (см. рис. 33). Численность вида варь-
ировала в широких пределах - от нескольких десятков до нескольких сотен, од-
нако лишь в начале 70-х гг. численность популяции устойчиво превысила
100 особей и продолжала расти до конца 90-х гг. (рис. 34). Наиболее резкие ко-
лебания численности во времени отмечались в западной части Латвии - на Кур-
98
120
Рис. 32. Динамика- численности диких копытных в Латвии в 1990-2000 гг.
Fig. 32. Dynamics of ungulates population in Latvia in 1999-2000
Рис. 33. Динамика численности зайца-беляка (7), русака (2) и бобра (3) в Латвии в 1990-
2000 гг.
Fig. 33. Dynamics of population of the Alpine hare (/), European hare (2) and beaver (3) in Latvia in
1990-2000
земском полуострове, где в отдельные периоды рысь находилась на грани ис-
чезновения или была полностью истреблена (см. рис. 28). Поскольку динамику
численности определяют главным образом антропогенные факторы, циклич-
ность в движении численности во времени не прослеживается. В настоящее вре-
мя популяция достигла плато, на котором она может оставаться при условии,
что промысловый пресс не увеличится.
Согласно данным официального учета, ежегодно проводимого лесной служ-
бой, на 1 апреля 2000 г. в Латвии насчитывалось около 650 рысей. Однако мы
4*
99
800
700
1923 1929 1935 1941 1962 1968 1974 1980 1986 1992 1998
Рис. 34. Динамика численности (7) и отстрела (2) рыси в Латвии в 1923-2000 гг.
Fig. 34. Dynamics of population (7) and shoots (2) of lynx in Latvia in 1923-2000
полагаем, что эти данные завышены, так как в расчет не принималась величи-
на участков обитания особей, которая может достигать нескольких сотен квад-
ратных километров (Jerdzejewski, Jerdzejewska, 1998). Известно, что лесники
учитывают в своих угодьях тех зверей, которые постоянно в течение предыду-
щего года оставляли там следы и не были отстреляны. Площадь лесничества
обычно меньше индивидуального или семейного участка рыси, причем каждое
лесничество учитывает дичь безотносительно соседних территорий. Таким об-
разом, один и тот же зверь, обитающий на территориях смежных лесничеств,
может быть учтен несколько раз. При подобном методе учета видов с больши-
ми индивидуальными территориями (крупные хищники) или видов, совершаю-
щих длинные переходы (например, лоси), неизбежно получение завышенных
данных.
В пересчете на лесопокрытую территорию, включая болота, плотность ры-
си в Латвии составляет 2 особи/100 кв. км. В целом же по стране плотность со-
ставляет около 1 особи на ту же площадь. Единственная до сих пор попытка оп-
ределить плотность популяции рыси по полевым данным, осуществленная на
территории одного лесничества (5000 га) в западной Латвии, может быть при-
знана неудачной, так как дала явно завышенный результат - 14 особей на
100 кв. км (Gaross, 1994).
Из естественных факторов динамики численности рыси наиболее значимы-
ми являются болезни и паразиты, влияние конкурентов, а также обеспечен-
ность кормом, находящаяся в тесной связи с погодными условиями (например,
с высотой снежного покрова). Предварительные исследования туш добытых
рысей показали 100% инвазированность эндопаразитами - ленточными червя-
ми и нематодами, что может свидетельствовать об ослабленном состоянии по-
пуляции (Висманис, Баграде, рукопись). У отдельных особей паразиты были об-
наружены в количестве, которое можно считать опасным для жизни. Высока
также зараженность трихинеллезом. Данные о болезнях латвийской популяции
рыси, в том числе и бешенстве, отсутствуют.
100
Естественных врагов у рыси мало. Ими могут быть волк и бурый медведь.
Последний в силу своей малочисленности в Латвии (меньше 10 особей) не может
оказать какого-либо влияния на популяцию рыси. Что касается волка, то анализ
его питания не дает доказательств нападений этого вида на рысь (Andersone,
1998, 1999). Не исключено, что волк изредка нападает на рысь, но это не может
существенно воздействовать на динамику ее численности. Однако волк является
пищевым конкурентом рыси, так как тоже охотится на косулю, а в летний пери-
од может конкурировать с рысью и за менее крупную добычу (например, зайцев
и тетеревиных птиц). Не исключено, что волк как хищник с более широким пи-
щевым спектром может вытеснять рысь, но лишь в каких-то локальных ситуа-
циях. В большинстве случаев оба вида сосуществуют на одной территории, кро-
ме области к северу от Риги вдоль побережья Рижского залива, где волк практи-
чески отсутствует, в то время как рысь встречается часто (см. рис. 30). Помимо
волка, пищевыми конкурентами рыси могут быть все хищники (включая птиц),
в рацион которых входят зайцы и тетеревиные, а также падальщики (лисицы, ка-
баны, вороны и др.), утилизирующие часть добычи рыси.
Динамика численности в значительной мере зависит от демографической
структуры популяции, т.е. от того, обеспечивает ли половозрастной состав по-
пуляции ее воспроизведение. Для изучения этого вопроса были исследованы
48 особей, добытых в разных частях Латвии в 1998-2000 гг. Возраст зверей оп-
ределяли по числу цементных слоев в корне клыка (Клевезаль, 1988). Так как
охота на рысь не лимитирована, то половозрастной состав отстрелянных жи-
вотных можно считать случайной выборкой, представляющей популяцию.
Соотношение самцов и самок в латвийской популяции рыси составляет
0,8 : 1. Более половины взрослых самок (70%) участвовали в размножении,
а число эмбрионов, определенное по плацентарным пятнам от предыдущей бе-
ременности, составляло 2-4 (в среднем 2,6).
Однако возрастная структура популяции отличается от ожидаемой (рис. 35).
Во-первых, молодых животных (до 2 лет) меньше, чем должно было бы быть,
учитывая репродуктивные показатели. Это говорит о том, что либо охотники
не сообщали о случаях, когда добывалась молодая рысь, либо помимо охоты су-
ществует другой фактор эмбриональной или постнатальной смертности. Воз-
можно, если мать добыта в начале охотничьего сезона, котята не способны пе-
режить зиму и погибают, таким образом уменьшая долю молодых животных в
популяции. Во-вторых, рыси 2,5 лет представлены в большем числе, чем пред-
шествующая возрастная группа 1,5 лет. Возможно, это объясняется большей
мобильностью молодых животных, которые в поисках своей территории актив-
но перемещаются и поэтому чаще избегают охотников. В-третьих, обращает на
себя внимание малая доля старых животных в популяции (см. рис. 35), что так-
же указывает на сильный охотничий пресс.
Использование и охрана. Рысь в Латвии издавна является охотничьим видом
(Greve, 1909; Kalnins, 1943). Методы и сроки охоты менялись, но чаще всего
добыча ее не лимитировалась. В период с 1922 по 1938 г. в среднем добывалось
по семь особей в год (Kalnins, 1943). Охота была разрешена круглогодично, так
как рысь считалась вредителем охотничьего хозяйства. С 1941 по 1945 г. охот-
ничье законодательство несколько раз менялось, и вид полностью или частич-
но находился под охраной. С 1946 по 1985 г. рысь была поставлена вне закона
как вредитель охотничьего хозяйства, а с 1985 г. охота на нее разрешена толь-
ко с 1 октября по 15 марта. Череп и шкура хищника являются ценными охот-
ничьими трофеями, а мясо считается деликатесом.
Наиболее существенным фактором, определяющим динамику популяции,
101
Взрослые особи
неопределенного
возраста
Adult individuals
of uncertain age
Рис. 35. Половозрастной состав рысей (п = 48), добы-
тых в 1998—2000 гг.
Fig. 35. Sex and age of the lynxes (n = 48), harvested in
1998-2000
является промысловый пресс. В последние
10 лет ежегодная добыча рыси не превышала
100 особей, лишь в 1997 г. было добыто
158 зверей (см. рис. 34). Так как специальных
лицензий на отстрел не требуется, то объем
добычи зависит главным образом от заинтере-
сованности охотников и погодных условий, т.е.
от возможности тропления по снегу. Охота на
рысь разрешена двумя способами: со специаль-
но обученной собакой и из засидки. Кроме то-
го, рысь можно стрелять и при охоте загоном
на другие виды дичи. Все другие способы,
включая капканы, и охота вне разрешенного
сезона квалифицируется как браконьерство.
Нарушитель облагается штрафом в размере
100 латов (около 130 USD) или 200 латов, если
рысь убита в закрытый сезон. Данные об объ-
еме браконьерства на этого зверя отсутству-
ют, но мы полагаем, что оно незначительно,
поскольку рысь представляет собой ценность
как трофей только в зимнее время, когда охо-
та на нее разрешена. Рысь избегает населен-
ных мест и практически никогда не нападает
на домашний скот, что снижает вероятность
конфликтных ситуаций с человеком до мини-
мума, если не считать распространенного мне-
ния о крупных хищниках как вредителях охот-
ничьего хозяйства (Vanags, 1989).
Большой негативный эффект, на наш
взгляд, вызывает раннее открытие сезона охо-
ты на рысь. Котята, в начале зимы оставшиеся без матери, имеют незначитель-
ные шансы на выживание (J. Linnell, устн. сообщ.). На это же указывает возрас-
тная структура латвийской популяции рыси (рис. 35), поэтому настоящие сроки
охоты должны быть пересмотрены.
Важную роль в охране вида должны играть заповедники, национальные
парки и другие особо охраняемые территории. В настоящее время разрабатыва-
ется сеть охраняемых территорий Emerald, являющаяся частью общеевропей-
ской системы, обеспечивающей сохранение редких видов флоры и фауны на
всем протяжении их естественных ареалов. Это особенно важно в свете меняю-
щихся экономических отношений в системе природопользования.
В связи с процессом денационализации частной собственности значительная
часть земель передана владельцам, которые и являются обладателями охот-
ничьих прав. На своей земле владелец или землепользователь может охотиться
сам, если обладает охотничьим билетом, или сдать землю в аренду охотничьему
коллективу или индивидуальным охотникам. Существенно, что владелец может
охотиться на так называемые нелимитируемые виды дичи (виды, для охоты на
102
которые не требуется отдельной лицензии), к которым принадлежит и рысь.
В результате рысь может оказаться под угрозой, особенно если землевладелец
заинтересован в увеличении поголовья копытных в своих угодьях. Пока что по-
добная ситуация неактуальна, но ее опасность не стоит недооценивать, особен-
но при сохранении настоящего негативного отношения к крупным хищникам.
В связи с этим в правила охоты следует внести некоторые изменения, касающи-
еся статуса рыси, и перевести ее в категорию лимитированной дичи, охота на
которую регулируется централизованно. Более упорядоченной системы про-
мысла (если не полного запрета добычи) требует и Директива Европейского со-
общества о видах и биотопах (92М-3\ЕЕС). В Европе рысь является охраняемым
видом, и подобные же требования предъявляются странам-кандидатам, если
только страна не в состоянии аргументированно обосновать возможность про-
должения охоты на соответствующий вид. Современное состояние популяции
рыси в Латвии позволяет рациональное использование вида в хозяйственных
целях, однако оно должно соответствовать международным стандартам в дан-
ной области, для чего в ближайшее время в законодательные акты, касающие-
ся охоты, будут внесены изменения.
В национальном плане сохранения рыси в Латвии (Ozolins, 2000) предлага-
ются некоторые рекомендации по рациональному использованию вида, лишь
частично отличающиеся от действующих правил охоты:
- разрешить охоту с 1 декабря по 31 марта, в остальное время - только в случае
нападения на домашний скот или при проникновении в населенные пункты;
- разрешить охоту только при помощи огнестрельного оружия (кроме автома-
тического и полуавтоматического оружия с магазином больше чем на 2 патро-
на) в светлое время суток;
- способы добычи: охота с загонщиками с применением флажков или без и ин-
дивидуальная охота с собакой или без;
- на особо охраняемых территориях добычу рыси разрешить только в особых
случаях (в научных целях или в местах нанесения крупного ущерба) по разре-
шениям, выдаваемым Министерством охраны природы;
- о добыче рыси в течение 3 дней сообщать в ближайшее лесничество;
- если рысь найдена мертвой или убита случайно (сбита машиной, застрелена
при нападении на скот), в течение дня следует написать заявление и сообщить
в соответствующее лесничество.
Два последних пункта важны и в отношении обеспечения централизованно-
го сбора научной информации о виде.
При планировании управления популяцией рыси следует также учитывать
существующие экологические коридоры. Например, в лесных массивах к югу
и юго-западу от Риги охота на рысь должна быть запрещена или снижена
до минимума, чтобы обеспечить связь между популяцией на Курземском по-
луострове и остальной частью Латвии. Охрану вида в более широком масш-
табе должно обеспечивать международное сотрудничество, так как популяции
рыси стран Прибалтики, Белоруссии и европейской части России взаимосвя-
заны.
Таким образом, при соблюдении всех необходимых мер охраны и рацио-
нальных методов хозяйствования, состояние популяции рыси в Латвии, вероят-
нее всего, останется стабильным. Однако в будущем следует обращать больше
внимания на улучшение системы учета и исследования экологии вида.
103
Latvia
The nominal subspecies Lynx occurs in Latvia. The only available information till recent
times was the official game statistics and fragmentary data on the species impact on wild
ungulates. The first research aimed at species biology and ecology started in 1998 when
collection and investigation of hunted individuals started. Craniological parameters,
pelt colour variations, demographic structure, diet, and invasion by endoparasites were
studied.
Lynx colonised the territory of modem Latvia about 9000 years ago, after the last
glaciation. Human activity shaped the lynx population dynamics either directly (by hunt-
ing) or indirectly (by forest cutting). Population dynamics and changes of distribution of
lynx within the country are known only from the official game statistics starting from
1923 (Fig. 31).
More than a half of the territory is a suitable lynx habitat (43% forest, 10% raised
bogs). Lynx obviously prefers large forest massis and, consequently, it occurs in greater
numbers in the west and north of the country, where forest covers more than a half of the
territory (Fig. 29, 30). Numerous beavers, flooding vast forest areas, also promote large
predators, creating refuges inaccessible for humans. In the past, lynx were much rarer in
Latvia and for some periods was totally absent from the western part of the country
(Fig. 28). One of the reasons was lower proportion of forested areas - only 25% by
WWII. Although forest cutting has increased in the last decade, it is unlikely to have a
serious adverse effect on lynx distribution because forest plots no bigger than 5-10 ha
are cut. However, it is necessary to preserve the existing ecological corridors in order to
prevent isolation, expecially those between the Kurland Peninsula and the rest of the
country. Latvia has a rather mosaic landscape, i.e. forests interspersed by the agricultur-
al lands which, together with the lowland landscape (most of the territory is up to 120 m
a.s.l.) makes lynx persecution by humans easier. Therefore, hunting is the main factor
controlling lynx distribution.
According to the official survey, there were 649 lynxes in Latvia on 1 March 2000.
We suppose this number is over-estimated, because every forestry unit counts lynx indi-
vidually, and the same animal can be double-counted. Average lynx density in Latvia is
0.1 ind./1000 ha per total area or 0.2 ind./1000 ha per forested area.
Investigation of carcasses of hunted lynx showed that all of them were invaded by
endoparasites (Cestoda, Nematoda). Most of them had also Trichinella spiralis. There is
no data on rabies and other diseases in the Latvian lynx population.
Lynx has very few natural enemies. Brown bear is very rare in Latvia and can hard-
ly be regarded either as a competitor or enemy of lynx. There are no evidences of wolf
depredation on lynx. Wolf can be a food competitor of lynx consuming the same prey,
especially roe deer, on which lynx seems to be very much dependent. Most often, how-
ever, both species co-exist in the same territory.
Population dynamics may be explained by the demographic structure of the popula-
tion (Fig. 5). 48 hunted lynx were aged and sexed. Male ratio to females was 0,8. Most
of adult females (70%) were breeding within the current or at least previous season, and
the number of placental scars from the previous pregnance ranged from 2 to 4 (on aver-
age 2,6). However, the age structure differed from the expected one by the low ratio of
subadults and higher ratio of 2-3 years old lynxes. There were very few old animals,
which is an indication of a strong hunting pressure.
There is no data on lynx spatial structure and home ranges in Latvia. Unstable show
cover in the last decade does not allow regular snow-tracking. The only information
available is preliminary data on movements of lynx through Latvian - Estonian and
Latvian - Russian border obtained with the help of national border guards in winter
104
1999-2000. The results showed a slight positive balance towards immigration (Fig. 33).
However, without marking the animals it is impossible to distinguish between true immi-
grants and territorial animals moving within their home range.
The recent potential prey base for lynx is very rich, including four species of wild
ungulates (moose, red deer, roe deer, wild boar), hares, three tetraonid species and
beavers. There are data that lynx fed on mountain hare in the 19th century but as the hare
population has declined significantly (Fig. 35) while ungulate population was growing
(Fig. 34) lynx switched to the more available prey. Stomach content of 31 lynxes hunted
in the wintertime was checked. Cervids (mainly roe deer) is the staple food for lynx
(90.4%). Other food items were recorded only twice - mountain hare (4.8%) and weasel
(4.8%). However, data on lynx diet obtained by stomach examination are far from being
unambiguous - 47.6% stomachs were empty, meaning either poor feeding conditions or
just the fact that individuals actively searching for food probably were more vulnerable
to hunters. The maximum weight of stomach content was 991 g (425 g on average).
Lynx has traditionally been a hunting species in Latvia except for a short period
when it was entirely or partly protected (1941-1945). Starting from 1985, lynx could be
hunted from 1 October till 15 March without any quotas. Usually, annual hunting bag is
under 100 individuals (Fig. 31). Lynx is regarded as a precious trophy animal and is hunt-
ed for its skull and pelt. Also, lynx meat is considered as a delicacy. Hunters regard lynx
as their competitor for the same prey - roe deer. It is expected that the hunting legisla-
tion will be changed in the near future in order to bring the national legislation in accor-
dance with the requirements of the European Union. International co-operation between
the Baltic States and the neighbouring countries is essential for species conservation
because these countries share the same lynx population.
Литва
Изученность вида в регионе. Некоторые отрывочные данные о численности и
распространении рыси можно найти еще в трудах естествоиспытателей и зооло-
гов XVIII-XIX вв., а также в описаниях охот, географических и статистических
обзорах того времени (Афанасьев, 1861; Вилинский, 1876; Корева, 1861; Belke,
1847-1850; Eichwald, 1830; Kurowski, 1865; Ladowski, 1783; Plater, 1852; Rzacynski,
1721; Tyzenhauz, 1848). В XX в. общие данные по морфологии, биологии и состо-
янию популяции рыси в Литве приводились в фаунистических сводках и обзорах
(Блузма, 1990; Кузнецов, 1954; Bluzma, 1992; Elisonas, 1932; Ivanauskas, Vailionis,
1922; Ivanauskas et al., 1964; Ivanauskas; 1973; Lietuvos fauna, 1988; Logminas et al.,
1982; Macionis, 1981; Prusaite, 1972). Морфометрический анализ костных остат-
ков рыси из археологических памятников Литвы провел К.Л. Паавер (1965).
В 1966-1972 гг. специальное исследование рыси провел А. Матузявичюс
(1972). Им была дана характеристика распространения и численности зверей (на
основе анализа статистических данных учетов, опросов лесников и охотников),
собраны данные измерений тела (10 экз.) и черепа (18 экз.), установлены сроки
гона (3 случая), проанализирована величина выводков (18 случаев). Исследова-
но содержимое желудков 18 добытых рысей, получена информация о заражен-
ности зверей гельминтами. Последнему вопросу посвящены также работы дру-
гих авторов (Арнастаускене, 1976; Казлаускас, Прусайте, 1976).
В 1995 г. автор настоящего раздела для более подробной характеристики
нынешнего состояния рыси в Литве провел специальное анкетирование всех
охотоведов республики, а также анализ соответствующих картографических
материалов и статистических данных. Ежегодные учеты рыси, как и других
105
охотничьих зверей, проводятся в Литве начиная с 1934 г. (с перерывом на воен-
ные годы). Эти учеты, проводимые охотниками и лесниками, по существу явля-
ются глазомерной оценкой, основанной на наблюдениях зверей и следов их де-
ятельности. Тем не менее эти данные отражают реальную численность рыси с
достаточной степенью точности. Этому способствуют такие обстоятельства,
как малочисленность рыси и легкая опознаваемость ее следов, большая фраг-
ментированность лесной площади и интенсивность охот прогоном, благодаря
чему звери сравнительно легко обнаруживаются. Поскольку рысь в регионе с
1978 г. не добывается, субъективных причин к искажению учетных данных нет.
Распространение и биотопическое размещение. Современное состояние
местообитаний рыси в Литве характеризуется прежде всего значительной фраг-
ментацией лесной площади и интенсивной хозяйственной деятельностью в ле-
сах. Состав земельного фонда республики следующий: сельскохозяйственные
угодья - 53,9%, леса - 30,2%, кустарники и болота - 3,4%, водоемы - 4,0%, за-
строенные площади, дороги и другие земли - 8,5% (Lietuvos Respublikos zemes
fondas, 1994). В составе древостоев доминируют хвойные породы (сосна - 37,2%,
ель - 18,5%). Остальная часть приходится на мягколиственные (береза - 23%,
серая ольха - 7,5%, черная ольха - 5,7%, осина - 4,8%) и твердолиственные
породы (ясень, дуб, клен - 3,5%) (Forests and National Parks of Lithuania, 1994).
Леса Литвы сильно окультурены. В них имеется густая сеть квартальных
просек, дорог, трасс, мелиоративных каналов, проводится интенсивная рубка
леса (2,6-3,2 млн куб. м древесины ежегодно) и выращивание лесных культур
(в основном ели и сосны). Охотники в осенне-зимний период во время загонных
охот прочесывают по несколько раз почти всю лесную площадь. Кроме того ле-
са, особенно сосняки, интенсивно используются населением для отдыха, сбора
грибов и ягод. В последнем тысячелетии лесистость Литвы в результате выруб-
ки снизилась в 2-3 раза: от 56% в XI в. до 24% в начале XX в. (Forests and National
Parks of Lithuania, 1994). Позднее лесистость начала увеличиваться. В ближай-
шем будущем она скорее всего останется стабильной, однако в лесах будет воз-
растать интенсивность хозяйственной деятельности, рекреационного их исполь-
зования. В целом состояние лесов Литвы как среды обитания рыси можно оце-
нить как удовлетворительное.
В 1995 г. рысь была зарегистрирована на территории 55% всех имеющихся
лесных хозяйств республики, а также в 17% имеющихся лесничеств, лесная пло-
щадь которых составляла 376,3 тыс. га (табл. 13). Всего было учтено 98 рысей,
в том числе 76 зверей определены как постоянно обитающие на территории
35 лесничеств (171,2 тыс. га) и 22 зверя - как заходящие на территории 49 лес-
ничеств (205,1 тыс. га).
По данным картографического анализа в 1995 г. рысь постоянно обитала
в 34 отдельных массивах леса (табл. 14), площадь которых варьировала от не-
скольких сотен до сотни тысяч гектаров и более. Большинство зверей (72,3%)
обитали в крупных лесных массивах площадью более 5 тыс. га. Однако во мно-
гих случаях рыси постоянно обитали только на части территории лесных масси-
вов, поэтому заселенная животными территория была значительно меньше
всей общей площади этих массивов, составляя в сумме 90,9 тыс. га, или 4,8% лес-
ной площади республики. Доминирующие породы в них - сосна, ель, береза.
Эта территория включает основные, наиболее устойчивые очаги обитания ры-
си. По нашей оценке примерно такова же общая площадь лесных земель, ис-
пользуемых животными периодически.
Распространение и численность рыси в Литве в XX в. претерпевали суще-
ственные изменения. В период между Первой и Второй мировыми войнами,
106
Таблица 131 Table 13
Численность рыси в лесах Литвы в 1995 г. по анкетным данным*
Lynx population in the Lithuanian forests in 1995 according to questionnaires
Лесхоз, нац. парк / Forestry enterprise management, National park Число лесничеств / Number of forestries Лесная площадь, тыс. га / Wood area, 1000 ha Число зверей/ Number animals В том числе на постоянно заселенной рысью территории / Including lynx resident area
Число лес- ничеств / Number of forestries Лесная площадь, тыс. га / Wood area, 1000 ha Число зверей / Number of animals
Алитус / Alitus 1 3.1 1 — —
Аникшчяй / Anikshchai 8 44.5 7 5 27.5 6
Биржай / Birgai 8 45.5 12 4 23.7 8
Йонава / Yonava 2 7.8 3
Йонишкис / Yonishkis 3 7.3 — — — —
Юрбаркас / Yurbarkas 4 13.8 8 4 13.8 8
Кайшядорис / Kaishyadoris 1 6.0 - - — -
Казлу Руда / Kazlu Ruda 2 7.7 — — — —
Кретинга / Kretinga 4 27.2 11 4 27.2 11
Купишкис / Kupishkis 2 9.7 4 2 9.7 4
Мажейкяй / Mageikyai 1 4.1 — — — —
Немейчине/ Namechine 1 4.2 — — —
Паневежис / Panevegis 10 35.2 21 5 21.0 17
Плунге / Plunge 1 5.2 — — — —
Ретавас / Retavas 5 27.4 1 1 3.3 1
Рокишкис / Rokishkis 3 14.7 8 1 5.2 5
Шакяй / Shakyai 3 8.7 6 3 8.7 6
Шальчининкай / Shalchininkai 3 17.7 2 1 8.3 2
Шяуляй / Shyaulyai 1 3.3 — — — —
Шилуте / Shilute 3 10.7 4 1 4.9 2
Таураге / Taurage 7 20.6 4 1 2.5 2
Укмерге / Ukmerge 6 29.6 2 2 11.4 2
Валькининкай/ Valkininkai 1 5.6 1 — - —
Варена / Varena 2 7.5 2 1 4.0 2
Вильнюс / Vilnus 1 3.7 1 — — —
Н.п. Дзукия / 1 5.5 — — — —
N.P. Dzukiya Всего / Total 84 376.3 98 35 171.2 76
* В таблицу включены также лесничества, где зарегистрированы заходы рысей / Forestries visited
by lynxes are also included in the table.
107
Таблица 14 / Table 14
Численность рыси в отдельных лесных массивах*
The numbers of the lynx in woodlands of various area
Площадь лесного массива, га / Area of woodland, ha Число массивов / Number of woodlands Общая площадь, га / Total area, ha В том числе постоянно обитаемая рысью лесная территория / Including the forest areas permanently inhabited by the lynx
Площадь / Area Число зверей / Number of animals
га/ha % Особей/ Individuals %
>500 7 2000 2000 2.2 3 4.0
500-1000 5 3600 3600 3.9 5 6.6
1100-5000 9 21600 18000 19.8 13 17.1
5100-10000 6 38300 19700 21.7 15 19.7
>10100 7 296100 47600 52.4 40 52.6
Всего / Total 34 361600 90900 100.0 76 100.0
Данные о животных, зарегистрированных на территориях непостоянного их обитания, не
включены / Data on animals recorded within the territories where they occur from time to time, are not
included.
когда этот вид был на грани исчезновения, единичные звери добывались или
регистрировались в северных, восточных и центральных районах (Lietuvos
fauna, 1988). В послевоенный период, в начале 50-х гг., когда численность ры-
си начала возрастать, примерно 90% поголовья зверей приходилось на восточ-
ные и юго-восточные приграничные с Белоруссией районы Литвы. Звери
здесь жили в наиболее крупных лесных массивах (пущи - Ажвинчю, Лабано-
ро, Лаворишкю, Руднинку, Дайнавос). Несколькими годами позднее в Биржай-
ской пуще, расположенной на северо-востоке Литвы, на границе с Латвией,
образовался еще один очаг ее обитания, откуда рысь вскоре расселилась
в близлежащие пущи - Жалесес, Шимоню. В начале 60-х гг. рыси поселились
в пуще Каршувос, расположенной на юго-западе республики, на границе
с Калининградской областью. Таким образом, звери опять появились в Запад-
ной Литве, где они были истреблены еще в конце XIX в. (Lietuvos fauna, 1988).
В последующие десятилетия происходило расселение рыси из вышеупомяну-
тых первоначальных очагов их обитания в другие лесные массивы (рис. 36).
В середине 70-х гг., когда численность рыси достигла пика, она уже обитала на
территории 30 из 44 административных районов Литвы. К середине 80-х гг.
звери расселились по большинству западных районов, но исчезли из некото-
рых северных и южных. За последующее десятилетие, когда население рыси
сократилось почти вдвое, этот вид исчез также из некоторых восточных
районов. В 1996 г. из 44 административных районов Литвы рыси заселяли
лишь 21.
Территорию Литвы занимает периферийная (юго-западная) часть совре-
менного ареала рыси. В период наибольшей депрессии ее численности (с конца
XIX до начала 40-х гг. XX в.) граница ее ареала проходила, по-видимому, по тер-
ритории Литвы. На севере республики на границе с Латвией она шла скорее все-
го от административного центра Мажейкяй и почти прямо на юг до границы с
Польшей (в районе административного центра Мариямполе), отделяя западные
108
Рис. 36. Распространение и плотность населения рыси (количество особей на 100 кв. км)
Леса: 1 - до 1,0; 2 - 1,1-2; 3 - 2,1-3,0; 4 - 3,1-4,0; 5-4,1 и больше в административных районах Лит-
вы: А - 1963-1965 гг.; Б - 1973-1975 гг.; В - 1983-1985 гг.; Г- 1994-1996 гг.
Fig. 36. Distribution and density of lynx population (number of species per 100 km2)
Forests: 1 - below 1,0; 2 - 1,1-2; 3 — 2,1-3,0; 4 - 3,1-4,0; 5 - 4,1 and more in administrative districts of
Lithuania: A - 1963-1965; Б - 1973-1975; В - 1983-1985; Г- 1994-1966
и юго-западные районы, где рысь была уже истреблена, от остальной террито-
рии Литвы, где этот вид еще встречался, но был очень редким.
В настоящее время рысь в Литве распространена неравномерно, спорадиче-
ски (табл. 15). В 1995 г. заселенные ею лесные массивы составляли пять локаль-
ных групп: западную, юго-центральную, восточно-центральную, северо-восточ-
ную и юго-восточную. Первые четыре территории почти соприкасались одна с
другой, образуя неширокую (30-60 км ширины) ленту, которая начиналась на
северо-западе и кончалась на северо-востоке Литвы, огибая полукругом запад-
ные, северные и центральные районы республики. Каждая локальная группа
обитаемых рысью лесов состояла из 1-2 больших пущ и близко к ним располо-
женных более мелких лесных массивов (рис. 37). Представляется, что такая кар-
тина распространения рыси отражает качество ее местообитаний. В период де-
прессии численности, как это наблюдается и в настоящее время, рысь сохраня-
ется в наиболее благоприятных для нее лесах, тогда как в период пика числен-
ности заселяет и менее благоприятные угодья, распределяясь более равномер-
но. Сходное мнение высказывал и А. Матузявичюс, выделявший в Литве очаги
постоянного обитания рыси и районы, где звери отмечаются периодически
(Matuzevicius, 1972).
Современная численность. В 1995 г. по анкетным данным в Литве было
98 рысей, по учету охотников - 106. Наиболее многочисленной рысь была в се-
веро-восточных и в западных районах, реже всего встречалась в центральных и
109
Таблица 15 / Table 15
Численность рыси в некоторых населенных ею группах лесных массивов /
Lynx population in some woodlands
Группа лесных массивов / Group of woodlands Число лесни- честв/Number of forestries Общая пло- щадь, тыс. га / Total area, 1000 ha Численность рысей / Lynx population
Особей / Number of individuals Oc/100 km2 / Individuals per 100 sq. km
Западная / Western 29 119.6 28 2.3
Юго-центральная / South- central 8 30.2 9 3.0
Восточно-центральная / East- central 28 130.0 37 2.8
Северо-восточная / North- Eastern 9 49.2 17 3.4
Юго-восточная / South-Eastern 10 47.3 7 1.5
Всего (в среднем) / Total (on the average) 84 376.3 98 2.6
Группа лесных массивов / Group of woodlands В том числе на постоянно заселенной ею территории / Including lynx resident area
Тыс. га / Thousand ha Особей / Number of individuals Oc/100 km2 / Individuals per 100 sq.km
Западная / Western 24.1 24 10.0
'Юго-центральная / South- central 6.2 6 9.7
Восточно-центральная / East- central 30.8 29 9.4
Северо-восточная / North- Eastern 23.8 13 5.5
Юго-восточная / South-Eastern 6.0 4 6.7
Всего (в среднем) / Total (on the average) 90.9 76 8.4
южных (см. табл. 15). Эти различия обусловлены, по-видимому, природными
факторами. На северо-востоке и западе Литвы преобладают смешанные елово-
лиственные и сосново-еловые леса, создающие хорошие защитные условия для
рыси и богатые ее потенциальными жертвами - косулями, зайцами. На юго-вос-
-----------
Рис. 37. Распространение рыси в лесах Литвы в 1995 г.
1 — рысь не отмечена; 2 — нерегулярные встречи; 3 — постоянное обитание. Локальные группы оби-
таемых рысью лесных массивов: А - зап.т,зля, Б — юго-центральная, В - восточно-центральная,
Г-северо-восточная, Д - юго-восточная
Fig. 37. Distribution of lynx in the forests of Lithuania in 1995
1 - lynx not found; 2 - occasional meetings; 3 — permanent living. Local groups of forested areas inhabited by
lynx: A - western; Б - south-central; В - east-central; Г- north-eastern; Д - south-eastern
110
токе и юге Литвы преобладают чистые сосновые леса, бедные копытными и от-
личающиеся плохими защитными свойствами. Кроме того, эти леса располо-
жены вблизи крупных городов и здесь очень сильно проявляется фактор беспо-
койства.
Плотность населения рыси в лесничествах, где она была зарегистрирована,
варьировала от 1,5 до 3,4 (в среднем 2,6) особей на 100 кв. км (см. табл. 15).
Однако на территориях, обозначенных респондентами на картах как постоянно
обитаемые, плотность популяции была значительно большей - от 5,5 до 10,0
(в среднем 8,4) особей на 100 кв. км.
Динамика численности и факторы, ее определяющие. В I - начале II тыся-
челетия нашей эры, как показывают остеологические материалы из археологи-
ческих памятников, рысь была обычна на территории Литвы (Паавер, 1965).
В дальнейшем численность ее под воздействием неблагоприятных для нее пре-
образований ландшафтов и интенсивной охоты неуклонно снижалась. В первой
половине XIX в. рысь уже называли исчезающим зверем. В Клайпедском крае
(западная Литва) последняя рысь была добыта в 1861, в Восточной Пруссии -
в 1879 г. До начала XX в. рысь в небольшом количестве сохранялась только
в наиболее крупных лесах Литвы (Lietuvos fauna, 1988). За период 1921-1927 гг.
в Литве было добыто всего 7 рысей. Позднее много лет об этом виде не было
никаких сведений и он считался исчезнувшим. Однако в 1938-1940 гг. здесь от-
мечалось обитание трех-четырех животных. В 1948 г. по данным первого пос-
левоенного учета в Литве было 23 рыси. Позднее, до середины 60-х гг. числен-
ность зверей с некоторыми колебаниями медленно возрастала (рис. 38). В сле-
дующие 10 лет происходило стремительное нарастание численности: до 210 осо-
бей в 1974 г. Позднее численность некоторое время держалась на уровне
120-150 зверей, а в 1988 г. опять достигла 215 особей. За 1989-1993 гг. числен-
ность снизилась приблизительно вдвое и удерживается на этом уровне до насто-
ящего времени.
Таким образом, за последние три десятилетия прослежены два цикла движе-
ния численности. Быстрое возрастание населения рыси в конце 60-х гг. объяс-
няется, скорее всего, свободным ростом расселяющейся популяции. Этому спо-
собствовали: обилие зайцев, косуль и других потенциальных жертв, малочис-
ленность волков, редкость случаев добычи рысей. По мнению А. Матузявичю-
са (Matuzevicius, 1972), основными факторами, способствовавшими расселению
и быстрому росту численности рыси, была хорошая обеспеченность добычей
и малочисленность волков. Предел дальнейшему росту был положен, видимо,
качеством и емкостью местообитаний. Труднее объяснить причины снижения
численности во второй половине 70-х гг. Возможно, сказалось возрастание от-
стрела рыси, которая стала к этому времени ценимым и желанным охотничьим
трофеем. После запрета охоты на этот вид в 1978 г. численность опять заметно
возросла. Нынешняя депрессия, наблюдаемая уже в течение нескольких лет,
объясняется, скорее всего, ухудшением кормовых условий в связи с резким сни-
жением численности косули и других копытных, возрастанием численности
волков (до 600 особей в 1996 г.), расцветом браконьерства и усилением действия
фактора беспокойства в лесах.
Отношения рыси и волка в Литве не изучены. Анализ анкетных данных
(табл. 16) позволяет думать, что волк негативно влияет на численность рыси.
Данных о размножении рыси в Литве очень мало. По данным А. Матузя-
вичюса (Matuzevicius, 1972) период гона весьма растянут - с начала января до
марта. Это подтверждается наблюдениями по следам, обследованием добытых
зверей. Большинство самок приносят по два, иногда по три рысенка. В одном
112
Экз.
Number
250 г
Рис. 38. Динамика численности рыси в Литве (столбики) и в отдельных ее районах
в 1963-1996 гг.
1 - запад; 2 - северо-восток; 3 — восток и юго-восток; 4 - центр и юго-запад
Fig. 38. Dynamics of lynx population in Lithuania (columns) and in some regions of this republic in
1963-1996
1 - west; 2 - north-east; 3 — west and southeast; 4 — centre and south-west
случае (11 апреля 1967 г.) добытая самка имела четыре эмбриона величиной
с куриное яйцо. Предполагается, что в норме выводки у самок бывают раз
в два года.
Болезни и паразиты рыси также изучены недостаточно. В одном случае
зашедшая днем в деревню и добытая рысь предположительно была бешеной.
Из 13 изученных добытых рысей все они были заражены паразитирующими не-
матодами (3 вида), 5 особей - цестодами (5 видов) и 4 особи - личинками трихин
(Matuzevicius, 1972). Наиболее распространенный вид среди гельминтов рыси -
Тохосага mystax, для которого отмечена и наибольшая интенсивность зараже-
ния (Stiles, 1907). Из 8 видов гельминтов 7 паразитировали в кишечном тракте
и 1 вид - в легких.
Единственным серьезным конкурентом и опасным для рыси хищником в
Литве в настоящее время является волк. Малочисленность волка в 50-70-е гг.
была одной из причин быстрого расселения и возрастания численности рыси в
Литве (Блузма, 1990). Можно также предположить, что возросшая численность
волка способствовала снижению численности рыси в течение последующих лет.
Однако анализ анкетных данных за 1990-1995 гг. показал весьма слабую отри-
113
Таблица 16 / Table 16
Распределение числа лесничеств (и = 86) Литвы, где совместно обитали рысь и волк, по
характеру и интенсивности динамики численности животных в 1990-1995 гг.*
Distribution of number of forestries (n = 86) in Lithuania inhabited by both lynx and wolf, by
population dynamics character and intensity in 1990-1995
Волк/ Wolf Рысь / Lynx
Показатель ИР/IG HP/NG CT/ST НС/ND ИС/ПЭ
ИР/Ю - 2 2 - 1 HP/NG - - 14 4 4 CT/ST - 3 27 10 6 НС/ND - 1 1 9 2 ИС/ID _____ Всего/Total - 6 44 23 13
* Обозначение оценок динамики численности: ИР - интенси ин |й рост (более 200%), HP - незна-
чительны* рост (30-200%), относительно стабильная численность (-30%), НС - незначительное сни-
жение (30-200%), ИС - интенсивное снижение (более 200%) / Designation of population dynamics estima-
tions: IG - intensive growth (more than 200%), NG - negligible growth (30-200%), rather stable population
(-30%), NUT- negligible decrease (30-200%), ID - intensive decrease (more than 200%).
цательную корреляцию между динамикой численности рыси и волка в лесниче-
ствах, где оба хищника обитали совместно (см. табл. 16).
Отношение к обитаемой территории. Данные о размерах участка обитания,
его использовании, протяженности суточного хода и миграциях рыси в Литве от-
сутствуют. Имеются лишь немногочисленные наблюдения (по следам на снегу)
за поведением отдыхающих, охотящихся и преследуемых зверей. По данным
А. Матузявичюса (Matuzevicius, 1972) рыси бывают активными и охотятся также
в дневное время. Об этом свидетельствуют частые сообщения о добытых рысью
косулях, найденных днем еще теплыми. Предполагается, что они были загрызе-
ны голодными хищниками, для которых ночная охота оказалась неуспешной.
Рыси не избегают работающих в лесу людей. Иногда они специально неза-
метно приближаются к ним, наблюдают за ними; затаившись у лесных дорог,
лесосек, поджидают спугнутых людьми косуль или зайцев. А. Матузявичюс
описал случай, когда шедший по лесу человек вспугнул косулю и вскоре услы-
шал ее крик. Когда он приблизился к месту, откуда доносился звук, то обнару-
жил на просеке уже мертвую косулю со следами зубов рыси на шее. Как пока-
зало тропление, хищник некоторое время шел по чаще параллельно человеку
(на расстоянии 20-25 м); учуяв косулю, ускорил шаг, затаился за густым кустар-
ником, а затем броском настиг жертву.
Иногда рыси нападают на зверей, вспугнутых охотниками во время загон-
ной охоты. Описан случай, когда семья рысей (самка с двумя молодыми) настиг-
ла и загрызла косулю, потревоженную охотниками в соседнем лесном кварта-
ле, где происходила такая охота.
В феврале 1967 г. в пуще Шимоню по следам на снегу была восстановлена картина охо-
ты семьи рысей на зайца-беляка. Самка с двумя молодыми, спуспышист. к реке, пошла по льду
в сторону противоположного берега, но вблизи него звери разошлись: оба молодых по льду по-
шли левее, а самка — по берегу вперед, где вскоре затаилась за кустом. Молодые через 150 м
повернули обратно и, двигаясь параллельно, приблизились к месту, где затаилась самка.
“Загонщики” из прибрежного кустарника выгнали зайца-беляка, которого одним прыжком
114
настигла самка. Она поранила беляка, но не прикончила его. Беляк, спасаясь, пересек по льду ржу
и побежал по заросшему кустарником берету. Рыси, преследовавшие зайца по его следу или па-
раллельно ему, как казалось, не спеша, несколько раз настигали жертву, но потом опять отпус-
кали. Через 250-300 м беляк еще раз пересек реку, переплыв 4—5-метровую полынью. Рыси
также ее переплыли, хотя им было нетрудно ее обойти. Достигнув берега, беляк попробовал
спрятаться на густо заросшем кустарником склоне, но здесь рыси окончательно его догнали,
прикончили и съели. После этого хищники некоторое время лежали на снегу, потом верну-
лись на другой берег, прошли примерно километр и легли на отдых в редком лесу, откуда бы-
ли вспугнуты преследовавшими их охотниками.
Имеются наблюдения, когда поднятая с лежки и преследуемая по следам
рысь выходила на след преследователя и некоторое время зигзагом шла за ним.
Во время прогонных охот, пока звери еще не вспугнуты выстрелами, рыси иногда
выходят на линию стрелков с тыльной стороны.
Зимой рысь постоянных лежек не имеет (Matuzevicius, 1972), на дневки зве-
ри останавливаются в густых заболоченных участках леса, ложась на корнях выво-
роченных ветром деревьев, под ними или рядом с ними. После удачной охоты
хищники обычно устраиваются на отдых вблизи места поимки жертвы - в гус-
тых еловых молодняках, кустарниковых зарослях. Иногда рыси выбирают для
отдыха необычные места - тростниковые заросли, кладки дров в лесу, поник-
шие деревья.
Места для выводковых убежищ звери находят, нм. щмо, под поваленными де-
ревьями, среди камней, на «островах» среди болот. 22 мая 1968 г. в лесу Дабужю ло-
гово рыси с тремя еще слепыми рысятами было обнаружено в высоком (2,5 м) пне
толстой обломанной ветром осины, причем самка могла залезать в дупло только
сверху.
Питание. Основные жертвы рыси в Литве: косуля и зайцы - беляк и русак.
По данным Матузявичюса (Matuzevicius, 1972) из 17 исследованных им желудков
в 10 случаях обнаружены остатки зайцев, в 5 - остатки косуль, в 2 - птиц. Мно-
гие желудки добытых зимой хищников были пустыми. Добычу хищники обычно
подкарауливают на звериных тропах, поджидая выходящих из леса кормиться
или возвращающихся после кормежки животных. Описан случай (20 авг.
1970 г.), когда выскочившая из леса рысь безуспешно пыталась настичь кормив-
шегося на поле зайца-русака, но была застрелена караулившим на вышке охотником.
Использование, воспроизводство и охран». После Второй мировой войны до
1978 г. отстрел рыси не лимитировался. Тем не менее масштабы добычи этого
хищника даже в период относительно высокой численности были небольшими.
В 60-е гг. ежегодно добывалось 1-24, в среднем по И зверей, что составляло
примерно 15% от числа рысей, зарегистрированных на учетах в середине фев-
раля. В 70-е гг. ежегодно добывали 9-27, в среднем 19 рысей (10% учтенной чис-
ленности). Небольшой объем добычи объясняется тем, что были потеряны
опыт и традиции охоты на этого зверя, а также тем, что охотники в основном
охотились на копытных, а рысь была для них случайной добычей. С 1978 г. охо-
та на рысь запрещена. Данные о нелегальной ее добыче отсутствуют, однако по
нашей оценке она не превышает нескольких особей в год.
Несмотря на запрет охоты на рысь, она до сих пор не включена в Красную
книгу Литвы и специальные меры по ее охране не принимаются.
Особо охраняемые территории (заповедники, национальные парки) для ох-
раны рыси в настоящее время никакой роли не играют, так как на этих терри-
ториях она постоянно не обитает. В заказниках же режим охоты практически не от-
личается от такового на других территориях.
В результате реформы народного хозяйства в последние годы часть лесов госу-
115
дарственного фонда стала частной собственностью, что, возможно, усилит
фактор беспокойства и негативно отразится на популяции рыси. Для ее охраны
необходимо прежде всего включить этот вид в Красную книгу, разработать си-
стему мероприятий по его охране. Ключевую роль здесь должно сыграть введе-
ние специального, более строгого режима охоты, лесопользования и рекреации
в основных очагах обитания рыси.
Lithuania
The present habitats condition of lynx in Lithuania is characterized first of all by a
significant fragmentation of the wood area and intensive economic activities in woods.
Woodlands which have the area below 1 thousand ha make 39%, from 1 to 10 thousands
make 43%, more than 10 thousands ha - 18% of whole forested area. In total there are
57 forested areas larger than 5 thousand ha, including 18 areas which are larger than 10
thousand ha. Among administrative units of Lithuania forested areas vary from 8% to
62% (Forests and National Parks of Lithuania, 1994). In 1995 lynx was registered wit-
hin the teuitoiyof55%ofall available forestlands of the republic, and also in 17%avai-
lable forestries which forested area made 376,3 thousand ha (table 13). In total 98 lynx-
es were registered, including 76 resident animals within the tenitoiy of 35 forest-
ries (171,2 thousand ha) and 22 visiting animals within the tenitoiy of 49 forestries
(205,1 thousand ha).
According to the cartographic analysis in 1995 the resident lynxes inhabited 34
separate woodlands (table 14) which area varied from several hundreds up to hundred
thousand hectares and more. The majority of the animals (72,3%) lived in large wood-
lands with area more than 5 thousand ha.
Lynx distribution and its number in Lithuania have undergone essential changes in
the 20th century. In the period between the First World War and the Second World
War when this species was on the edge of extinction, individual animals were hun-
ted or registered in northern, eastern and central areas (Lietuvos fauna, 1988). In the
post-war period, in the beginning of the 1950s, approximately 90% of the lynx pop-
ulation fell on the eastern and southeastern areas of Lithuania adjacent to Byelorussia.
The lynx has appeared in the Western Lithuania again where it was exterminat-
ed at the end of the 19th century (Lietuvos fauna, 1988). In the next decades lynx moved
from initial centers of their habitat to other above mentioned woodlands (Fig. 36). In
the middle of the 1970s when lynx number has reached a peak, it already inhabited
the territory of 30 of 44 administrative areas of Lithuania. To the middle of 1980s
animals were settled on the majority of the western areas, but they have disappeared
from some southern areas. During the next decade when the population of lynx was
cut almost by half, this species has also disappeared from some east areas. In 1996
lynx occurred only in 21 of 44 administrative units of Lithuania.
Now the lynx in Lithuania is distributed unevenly, sporadically (table 15).
In 1995 according to questionnaires there were 98 lynxes in Lithuania, under the
account of hunters - 106. The lynx was most numerous in northeastern and western
areas, in the central and southern areas it was met rarely.
Lynx population density in forestries where it was registered, varied from 1,5
up to 3,4 (on the average 2,6) individuals per 100 sq. km (table 15). However, densi-
ty of lynx population was much higher - from 5,5 to 10,0 (on the average 8,4) in the
territories identified by respondents on maps as its resident biotopes.
According to osteological materials from archeological sites, the lynx was usual
on the territory of Lithuania in the 1st - the beginning of the 2nd millennium AD
116
(Paaver, 1965). In the subsequent time its number was steadily reducing because of the
landscape transformations, which were disagreeable for it, and intensive hunting. In the
first half of the 19th century lynx has been already named an endangered animal. In
the Klaipeda territory (the Western Lithuania) the last lynx was killed in 1861, in
East Prussia - in 1879. A small number of lynxes remained only in the largest wood
areas of Lithuania till the beginning of the 19th century (Lietuvos fauna, 1988).
During 1921-1927 only 7 lynxes were procured in Lithuania. Later on there was no such
data for many years, and it was considered extinct. However, in 1938-1940 years 3-4
animals were registered there. In 1948, according to the first post-war count, there
were 23 lynxes in Lithuania. Later on, up to the middle 1960s the number of ani-
mals slowly grew up with some fluctuations (Fig. 38). During the next 10 years there
was a prompt increase of its population, up to 210 individuals in 1974. Later on the
population was kept at a level of 120-150 animals, and in 1988 has reached again
215 individuals. Between 1989-1993 the lynx population has decreased approxi-
mately twice and it is at this level by now.
Dynamics of lynx population in the post-war period varied in different parts
of Lithuania (Fig. 38). With short-term fluctuations (2-4 years) on the background,
the long-term tendencies also appear.
There is not much data on lynx reproduction in Lithuania. According to
A. Matuzevicius (Matuzevicius, 1972) rut period is rather prolonged - from the
beginning of January till March. It is proved by the tracking data and inspection of
procured animals. The majority of female lynxes bring 2, sometimes 3 cubs. In one case
(11 of April 1967) the shot female lynx had 4 embryos about a chicken egg in size. It
is supposed, that normally the brood occurs every two years.
Illnesses and parasites are also poorly investigated. All of 13 investigated shot
lynxes were infected with helminthes, 5 individuals - with Cestoda and 4 individu-
als - with trichinella grubs (Matuzevicius, 1972). The most widespread species
among the helminthes of lynxes is Toxocara mystax which has the greatest infection
intensity (Stiles, 1907). 7 of 8 species of helminthes parasitized in an intestinal tract and
1 species - in lungs.
Now wolf is the only one strong competitor and dangerous predator for lynx in
Lithuania. Small wolf population in the 1950s-1970s was one of the reasons of the
rapid increase of lynxes number in Lithuania (Bloozma, 1990). It is also possible to
assume, that the increased wolf population promoted the reduction of lynx population
within the following years. However, the analysis of questionnaires for 1990-1995
has shown rather weak negative correlation between dynamics of the lynx and wolf
population in forestries where both predators lived (table 16).
The primary preys of lynx in Lithuania are roe deer and two species of hares -
Alpine hare and European hare. According to A. Matuzevicius (Matuzevicius,
1972), who investigated 17 lynx’s stomachs, in 10 cases the remains of hares were
found, in 5 cases - the remains of roe, in 2 cases - the remains of birds.
After the Second World War lynx hunting was not limited till 1978. Nevertheless,
harvesting scales of this predator were small, even in the period of its rather high abun-
dance. In the 1960s the annual procurement of lynxes ranged from 1 to 24, on the aver-
age 11 animals were shot, that made approximately 15% from the number of lynxes, reg-
istered during counts in the middle of February. In the 1970s the annual procurement
of lynxes ranged from 9 to 27, on the average 19 lynxes (10% of the number counted).
Lynx hunting is forbidden since 1978. The data on its current illegal procurement are
absent, however by our estimation it does not exceed several individuals per year.
Despite an interdiction of hunting for the lynx, it is not listed in the Red book of
Lithuania and no special measures to protect it are taken.
117
Белоруссия
Изученность. Современное состояние численности и проблемы сохранения ры-
си в Белоруссии освещены в ряде публикаций (Козло, Емельянова, 1980; Козло,
1993, 1995). Специальные многолетние исследования по этому виду проводи-
лись только на территории Государственного национального парка Беловеж-
ская пуща (87,6 тыс. га) и Березинского биосферного заповедника (76,2 тыс. га).
На основании архивных материалов (1946-1958 гг.) и результатов собственных
исследований (1959-1966 гг.) дана морфологическая и морфо-физиологическая
характеристика рыси, обитающей в Беловежской пуще, прослежены изменения
численности, рассмотрены питание, биотопическое размещение и некоторые
другие вопросы ее биологии (Никитенко, Козло, 1965). В 1991-1994 гг. проведе-
но радиослежение за 12 отловленными и помеченными рысями в обеих частях
Беловежской пущи, главным образом в польской (Jedrzejewski et al., 1995), что
позволило получить точные данные о площади участков отдельных особей и се-
мей в течение четырехлетнего периода, их перемещениях, размножении и
смертности.
В значительной мере изучена гельминтофауна рыси, но также главным об-
разом в Беловежской пуще и Березинском заповеднике (Беляева, 1959; Шима-
лов, 1962; Карасев, 1972). Приводимые в очерке сведения по этому вопросу це-
ликом основаны на литературных материалах указанных авторов.
В целом данные о рыси региона весьма скудны. А.В. Федюшин (1928) при-
водит сведения о встречаемости ее по округам восточной части Белоруссии за
1915 и 1925 гг., полученные опросно-анкетным методом. Аналогичная работа,
относящаяся к 1955-1969 гг., выполнена Ю.И. Сержаниным (1970), он же опуб-
ликовал данные о заготовках шкур рыси за период с 1924 по 1969 г.
При составлении данного очерка были использованы литературные, архив-
ные, ведомственные и собственные материалы, собранные в Беловежской пуще
(1959-1966 гг.) и Березинском заповеднике (1966-1977 гг.), которые включают:
исследование 103 добытых рысей, 175 экскрементов, 18 остатков видов-жертв,
9 документированных зимних троплений общей протяженностью около 53 км,
318 зарегистрированных лесной охраной встреч рысей в природе.
Учеты численности зверей, в том числе рыси, проводились в Беловежской
пуще в 1946-1958 гг. однодневным окладным методом, с 1959 г. - двукратным
окладным (Русанов, 1961), в Березинском заповеднике с 1966 г. - трехкратным
окладным (Козло, 1973), на всей территории Белоруссии с 1967 г. - зимним мар-
шрутным методом (Приклонский, 1971). Степень точности учетов методом
двух- и трехкратного оклада достаточно высокая, зимний же маршрутный учет,
как показала контрольная проверка, дает заниженные результаты численности
рыси - в среднем на 20%. Выяснено, что результаты такого учета сильно зави-
сят от расстояния между параллельными маршрутами; их необходимо заклады-
вать через 3,5-4 км.
Для анализа изменений численности рыси за 1967-1996 гг. использованы ве-
домственные (Минлесхоз РБ) данные зимнего маршрутного учета и добычи ее
в регионе за 1967-1994 гг. С 1978 г. попутно с изучением копытных проводили
сбор сведений по крупным хищникам, дважды осуществлен анкетно-опросный
учет рыси. На основании литературных данных (Федюшин, 1928; И. Сержанин,
1961; Ю. Сержанин, 1970) проведен ретроспективный анализ распределения ры-
си по территории Белоруссии, тенденций изменения численности и добычи зве-
рей. Поскольку в качестве модельных взяты местные группировки, обитающие
в Беловежской пуще и Березинском заповеднике, были использованы данные
118
Рис. 39. Размещение рыси в Белоруссии в 1991-1996 гг.
/ - до 5 зверей; 2 - до 10 зверей и более
Fig. 39. Distribution of the lynx in Byelorussia in 1991-1996
7 - up to 5 specimen; 2 - up to 10 and more
о численности и добыче этого вида: по Пуще за 1946-1994 гг. - частично опуб-
ликованные (Никитенко, Козло, 1965), а также литературные (Jedrzejewski et al.,
1995); по Березинскому заповеднику за 1959-1980 гг. - П.Г. Козло и др. (1983).
Распространение. Белоруссия находится на южной периферии сплошного
ареала рыси (Новиков, 1956). Размещение ее по территории региона неравно-
мерно: в северной части (Витебская обл.) еще в какой-то мере сохраняется
сплошное распространение, в центральной и южной носит резко выраженный
мелкоочаговый характер. В Витебской области рысь отмечена в 10 лесхозах,
в Минской — в 7, в Брестской — в 4 и в ГНЦ «Беловежская пуща», в Гроднен-
ской - 2, в Могилевской - 2, в Гомельской - 4 и в Припятском заповеднике
(рис. 39). На долю первых трех областей приходится около 88,2% ее общей чис-
ленности.
Выявленная неравномерность размещения рыси обусловлена главным об-
разом спецификой условий ее обитания в разных частях Белоруссии. Террито-
рия Витебской области характеризуется наибольшей густотой гидрографиче-
ской сети, большим количеством озер и болот, создающих для зверей хорошие
защитные условия. В этой области и наиболее эффективна охрана диких живот-
ных. На остальной территории региона прослеживается тесная связь очагового
размещения рыси с лесистостью и сохранностью труднодоступных для челове-
ка участков. В мелкоконтурных лесах, сильно трансформированных хозяйст-
венной деятельностью человека, рысь не встречается вообще или лишь изред-
ка туда заходит.
Относительно крупные, более или менее обособленные микропопуляцион-
ные группировки рыси численностью 10-15 (до 20) особей сохранились в следу-
ющих лесхозах: Богушевском, Витебском, Городокском, Оршанском, Полоц-
ком, Россонском, включая заказники Освейский и Козьянский, а также в Бело-
119
вежской пуще и Березинском заповеднике. Опираясь на полученные с исполь-
зованием радиослежения данные (Jedrzejewski et al., 1995) о протяженности пе-
ремещений и площади индивидуальных участков зверей (за 10 месяцев взрос-
лый самец переместился на 60 км, средняя площадь участка обитания самцов в
среднем 194 кв. км, самок - 97 кв. км), можно считать, что наиболее интенсив-
ный обмен особями между микропопуляциями происходит в северной части
Белоруссии (Витебская обл.). Экологическими коридорами, связывающими
отдельные очаги обитания зверей, служат, по-видимому, поймы лесных речек,
заросшие мелколесьем, а также цепочки приозерных и болотных угодий.
По материалам учетов рыси первой половины 90-х гг., закономерности ее
размещения в пределах Белоруссии по сравнению с предшествующим десяти-
летием изменилось мало, но численность по сравнению с максимальной в
1976 г. (490 особей) к 1996 г. снизилась на 50%, а заселенная территория умень-
шилась примерно на 35%. Это свидетельствует о критическом состоянии мно-
гих микропопуляций рыси и проблематичности сохранения ее в республике
как вида.
По литературным данным (Корев, 1861; Сементовский, 1863; Киркор,
1882 - цит. по И. Сержанину, 1961) еще в середине XIX века рысь в довольно
большом количестве обитала во всех губерниях Белоруссии. Однако каких-ли-
бо оценок ее численности или сведений о добыче эти авторы не приводят. Ин-
тересно сообщение И. Зеленского (1864), который не только отмечал наличие
большого количества рысей в Минской губернии, но и подчеркнул, что в Поле-
сье она встречается чаще речного бобра, который был тогда еще довольно мно-
гочисленным. Г. Карцов (1903) также отмечает, что рысь сравнительно недав-
но водилась в Пуще в «порядочном количестве». В 70-е гг. XIX в. «рыси забира-
лись даже в зверинец и произвели там большие опустошения». Из литератур-
ных источников следует, что снижение численности рыси на территории Бело-
руссии началось во второй половине XIX века и резко ускорилось в последней
его четверти. По времени это совпадает с интенсивной вырубкой лесов, в Поле-
сье - с началом проведения осушительной мелиорации, а также истреблением
отдельных охотничьих видов (благородный олень) и резким сокращением чис-
ленности ряда других под влиянием хищнической охоты. Если 150 лет назад ле-
систость Белоруссии составляла 52%, то в настоящее время - 34%.
По данным А.В. Федюшина (1928), в 1915 г. встречаемость рыси в лесниче-
ствах восточной части Белоруссии была наиболее высокой только в Борисов-
ском округе (80%). Рысь встречалась также в 1/3 лесничеств Оршанского, По-
лоцкого и Бобруйского округов (табл. 17). Обращает на себя внимание ред-
кость рыси в Витебском и Минском округах, которые в следующий период ока-
зались наиболее населенными данным видом. Спустя 10 лет заселенность ры-
сью лесничеств, за исключением Калининского округа, сократилась почти
вдвое: с 25,9 до 14,5%. Редкость рыси косвенно подтверждается данными о заго-
товках шкур, в 1924/25 г. - 76, 1925/26 г. - 16, 1926/27 г. - 26, а в 1927/28 г. толь-
ко 14 (Федюшин, 1928). С.А. Северцов (1940) сообщает, что в 1939 г. на терри-
тории Беловежской пущи численность рыси достигла 100 особей, но, вероятно,
эта цифра существенно завышена.
По данным И.Н. Сержанина (1961) с 1932 по 1939 г. распространение рыси
несколько изменилось. Области по убыванию процента населенных рысью ад-
министративных районов образуют следующий ряд: Минская - 76%, Витеб-
ская - 52%, Гомельская - 48%, Могилевская - 30%. В 1948-1959 гг. рысь встре-
чалась во всех областях Белоруссии, но везде была редкой. По заготовкам шкур
первое место занимала Минская область, далее (по убыванию) Брестская, Го-
120
Таблица 171 Table 17
Распространение рыси в восточной части Белоруссии в первые десятилетия XX века
(по Федюшину, 1928)
Lynx distribution in the eastern part of Byelorussia in the first decades of the 20th century
(by Fedushin, 1928)
Округ / District Встречаемость рыси в лесничествах, % / Percentage of registrations in forestries
1915 г. 1925 г.
Борисовский / Borisov 80 50
Полоцкий / Polotsk 30 27.5
Мозырский / Mosir 36 16
Бобруйский / Bobruisk 27.5 15.15
Витебский / Vitebsk 18 12
Слуцкий / Slutsk 21 9.8
Оршанский / Orshansk 25 8.6
Калининский / Kalinin 8 6.4
Минский / Minsk 7.8 5
Могилевский / Mogilev 6.2 1.5
мельская, Витебская, Гродненская и Могилевская. Вероятно, этот ряд отража-
ет не только численность рыси в них, но в большей мере воздействие охотников
и доступность угодий для добывания этого хищника.
Таким образом, в XX в. критическими периодами сокращения заселенной
рысью территории в Белоруссии были: в 1915-1925 гг., 30-е - начало 90-х гг.
В настоящее время, как и прежде, довольно четко прослеживается закономер-
ность снижения плотности населения рыси с севера на юг - от 1,32 до 0,11 осо-
бей на 100 кв. км. В западной части территории республики, если исключить
Беловежскую пущу, плотность рыси почти такая же, как и в восточной.
Современная численность. По данным зимнего маршрутного учета (март
1996 г.) численность рыси в Белоруссии составила 206 особей. Вероятно, этот
показатель занижен. Недоучет обусловлен как погрешностями самого метода,
так и необычно высоким (70-80 см) снежным покровом, повлекшим снижение
активности перемещений рыси. Действительная ее численность, видимо, около
250 особей.
По областям, включая заповедники, национальные парки и заказники, это
поголовье распределяется следующим образом: Витебская - 144, Минская - 26,
Гродненская - 4, Брестская - 48, Могилевская - 6, Гомельская - 19 особей.
Плотность населения соответственно 1,58; 0,22; 0,06; 0,63; 0,07; 0,13, в среднем
по Белоруссии - 0,43 особей на 100 кв. км лесной площади (табл. 18). Чтобы
приближенно оценить площадь заселенной рысью территории, все лесхозы,
в которых обитали звери, были разделены на две группы. К первой отнесены те
из них, где имелось 1-5 (в нескольких случаях больше), ко второй - 10 и более
рысей. Заселенной площадью считали соответственно 50% или всю террито-
рию лесхоза. Согласно этим расчетам рысь в Белоруссии обитает примерно на
20% всей лесной площади. Относительно этой площади плотность населения со-
ставляет 1,59 особей на 100 кв. км.
Состояние популяции рыси в Белоруссии по имеющимся данным близко к
критическому. Относительно благополучным его можно считать только в се-
верной части региона, в Витебской области, где еще сохранилось не менее семи
микропопуляций с числом 10-18 особей на лесхоз. За исключением Беловеж-
121
Таблица 181 Table 18
Численность рыси и заселенная ею площадь в Белоруссии
Lynx population and occupied territory in Byelorussia
Область / Oblast Лесная пло- щадь / Wood area Численность / Population Плотность на 100 км2 лес- ной площади / Density per 100 sq. km of wood area Заселенная территория/ Occupied territory Плотность на 100 км2 заселенной территории / Den- sity per 100 sq. km of the occupied territory
официаль- ная / Official расчетная/ Counted официаль- ная / Official расчетная/ Counted га/ha % от общей / Percentage
Витебская / Vitebsk 911 860 120 144 1.32 1.58 455 932 50.0 3.16
Минская / Minsk 1 184 704 22 26 0.19 0.22 207 323 17.5 1.25
Гродненская / Grodno 664 505 3 4 0.05 0.06 66 451 10.0 0.60
Брестская / Brest 759 296 40 48 0.53 0.63 189 825 25.0 2.53
Могилевская / Mogilev 801 707 5 6 0.06 0.07 72 882 9.1 0.82
Гомельская / Gomel 1 485 472 16 19 0.11 0.13 161 465 10.9 1.18
Всего (среднее) / Total Average 206 247 0.35 0.43 1 153 878 19.9 1.59
ской пущи (возможно, еще 2-3 мест), на остальной территории рысь находится
на грани исчезновения.
Биотопическая избирательность, участок обитания. В Беловежской пуще,
несмотря на высокую численность и относительную равномерность размеще-
ния по территории косули, охотиться на которую предпочитает рысь, основные
местообитания хищника приурочены к припойменным участкам леса по малым
рекам - Лесной, Переволоке, Наревке и др.; на северо-востоке Пущи - к боло-
там, поросшим кустарником, крупным лесным полянам и полям, окруженным
лесом.
Избирательность рыси по отношению к местообитаниям прослежена и в
Березинском заповеднике. Поскольку численность косули здесь очень низка,
рысь обитает главным образом в лесах южной части заповедника, примыкаю-
щих к пойме р. Березины, оз. Палик. В центральной и северной его частях рысь
встречается реже, держится в лесных массивах, примыкающих к сельскохозяй-
ственным угодьям и болотам. Четко прослеживается связь размещения рыси и
зайцев.
Как правило, в осенне-зимний период рысь предпочитает глухие, спокой-
ные участки леса с буреломом, густым подлеском, подростом. В Пуще чаще все-
го рыси держатся в ольшаниках, хвойно-лиственных лесах, которые занимают
понижения рельефа. На эти биотопы приходится 68% всех случаев добычи ры-
си при отстрелах и почти 35% встреч при маршрутных учетах. Нередко рысь по-
селяется в спелых сосновых лесах и сосняках с хорошо развитым подлеском
ели. Реже всего встречается в молодняках.
В Пуще проведено пять троплений: двух самок с 3 и 2 котятами и трех одиночны^ рысей,
в одном случае это был самец, у двух особей пол не определен. Из них только два тропления
включали суточные ходы (самки с тремя котятами и самца). Длина суточного хода выводка
составила около 4,8 км, самца - 6,5 км. Самку с тремя рысятами тропили 18 ноября 1959 г.
(рис. 40). Поднявшись с лежки, животные шли спокойным шагом, часто останавливались
у отдельных деревьев, кустов, выворотней, дважды залезали на стволы упавших деревьев.
Попытались добыть зайца - по следам можно было определить места скрадывания, неудач-
ного нападения и преследования жертвы на протяжении 120 м. Найдя тропу косули, рыси об-
следовали ее, двигаясь параллельно следам около 450 м, и в удобном месте устроили засаду:
самка - на стволе упавшей ели, молодые - не выворотнях. Охота оказалась успешной.
Рысь напала на самку косули и убила ее. В момент схватки раненая жертва дважды пыталась
убежать от хищников (от места нападения до места гибели косули было около 50 м). После
охоты рыси съели часть внутренностей и мясо добытого животного и ушли на лежку, устро-
енную под выворотнем ели в 380 м от места нападения.
Взрослого крупного самца тропили 12 января 1963 г. вблизи р. Наревка. Путь его отли-
чался относительной прямолинейностью. Покинув лежку на куче хвороста и пройдя около
800 м, самец наткнулся на свежий след зайца, скрадом подошел к его лежке под куртиной мо-
лодых елочек и спугнул животное. Но зайцу не удалось далеко убежать от хищника из-за глу-
бокого снега на лесной поляне, через 60-70 м он был схвачен и наполовину съеден. Остатки
жертвы рысь присыпала снегом. В отличие от самки с рысятами самец после удачной охоты
прошел еще более 2,5 км и залег на дневку у ствола поваленной ели.
В Березинском заповеднике, очевидно в связи с намного меньшими пище-
выми ресурсами рыси, протяженность хода (по 4 троплениям, из них одно пол-
ное) оказалась больше, чем в Пуще: средняя - 7,5, максимальная - 9,5 км. Пути
рысей были здесь большей частью сильно извилистыми, относительно прямо-
линейные отрезки составляли до 1,5-2 км. Если в Пуще из пяти троплений в
трех рыси овладевали добычей, то в Березинском заповеднике лишь в одном из
четырех случаев был убит заяц.
В польской части Беловежской пущи радиослежения за мечеными животны-
ми (Jedrzejewski et al., 1995) было установлено, что размеры участков обитания
123
Рис. 40. Схема суточного тропления рысей в Беловежской пуще
1 - лежка; 2 - неудачная попытка добычи зайца; 3 - место засады и добычи косули
Fig. 40. Scheme of twenty-four-hours movements in Belovezskaya Puscha
1 - resting place; 2 - unsuccessful attempt of hunting for a hare; 3 — place of ambush and killing a roe deer
рыси меняются в большом диапазоне и зависят от пола и возраста животных
(табл. 19). У взрослых самцов этот показатель достигает 245,9 кв. км, у полу-
взрослых - почти в два раза меньше, в среднем 131 кв. км. Взрослые самки име-
ют сравнительно небольшие участки обитания (100-128 кв. км), а молодые - наи-
меньшие (49,7 кв. км). В зимний период участки обитания намного меньше, чем
летом, причем у взрослых самцов и самок становятся примерно равными 110 и
97 кв. км, у полувзрослых соответственно 55 кв. км и 45 кв. км. Средний размер
зимнего участка обитания рыси без разделения по полу и возрасту - 82 кв. км.
По данным за 1990/91 г. и 1991/92 г. участки обитания рысей разного возрас-
та и пола, а также самок с котятами в большинстве случаев перекрываются
(рис. 41 - Jedrzejewski et al., 1995). Это подтверждают и наши наблюдения, про-
веденные в белорусской части Пущи. Сходство пространственной структуры
популяции в той и другой частях Пущи примечательно, поскольку в польской
леса интенсивно эксплуатируются, а в белорусской сохраняется режим заповед-
ности.
Питание. Набор кормов рыси в Белоруссии довольно широк. Тем не менее,
ее можно считать узкоспециализированным хищником, основу питания которо-
го составляют три вида: заяц-русак, заяц-беляк и косуля. В регионе при очень
низкой численности рыси и высокой - ее основных жертв (табл. 20) с большой
степенью вероятности можно полагать, что хищник не испытывает недостатка
в пище. Многочисленны здесь и те виды (мышевидные грызуны, белка, лось,
кабан, тетерев и др.), которые в определенные периоды года или при особых ус-
ловиях могут играть роль замещающих кормов.
Рысь предпочитает кормиться свежим мясом. Только при глубоком и рых-
лом снеговом покрове, затрудняющем охоту, она использует мясо жертв, до-
124
Таблица 19 / Table 19
Размеры участка обитания рыси в Беловежской пуще (Jedrzewski et al., 1995)
Size of lynx’s habitat in Belovezhskaya Puscha
Особи, их пол и возраст при отлове / Individuals, their sex and ages in the time of extracting Полный учас- ток обитания (км2)/Total home range (sq. km) Зимний участок обитания (км2) / Winter home range (sq.km)
1990/91 1991/92 1992/93 1993/94
Взрослый самец / Adult male 222.2 148.2 - - -
Взрослый самец / Adult male 245.9 90.3 - - 91.2
Взрослая самка / Adult female 99.2 - 99.2 — —
Взрослый самец / Adult male 239.9 — - -
Взрослая самка / Adult female 158.2 — 82.1 98.1
Полувзрослая самка / Suba- dult female 118.7 — — 38.5 108.4
Полувзрослый самец / Su- badult male 76.3 — —
Полувзрослая самка / Suba- dult female 73.1 — — — 49.0
Полувзрослый самец / Su- badult male 185.6 — — 55.1 —
Молодая самка / Young fe- male 49.7 — — — 47.1
Примечание. Полный участок обитания - это территория за весь период радиослежения;
зимний участок - за период с 1 октября по 30 апреля / The total home range is a territory for the whole
period of radiotracking; a winter home range - for the period from October, 1 till April, 30.
бытых ранее. Хищник охотится как на мелких животных - зайцев, мышевид-
ных грызунов, птиц, так и на крупных - косулю, молодняк оленя, очень
редко - на молодняк кабана и лося. Подробно изучено только осенне-зим-
нее питание рыси. По результатам исследований, проведенных на крайнем
юго-западе (Беловежская пуща) и севере (Березинский заповедник) республи-
ки прослеживается географическая изменчивость состава ее добычи (см.
табл. 20).
Данные о встречаемости видов-жертв в питании рыси, а также о соотноше-
нии численности в триаде «рысь-зайцеобразные-копытные» по административ-
ным областям Белоруссии (табл. 21) позволяют заключить, что в Витебской,
Минской и Могилевской областях набор кормов рыси близок к таковому в Бе-
резинском заповеднике, а в Гродненской, Брестской и Гомельской - к Беловеж-
ской пуще.
Взвешивание содержимого желудков показало, что разовое потребление
пищи рысью - 400-900 г, максимум 1200 г. Одного зайца-русака самка с двумя
детенышами съедает примерно на две трети.
На косулю и зайцев рысь охотится главным образом выслеживанием и
скрадыванием жертвы, а также из засад. При неудачном нападении хищник,
пробежав 80-100 м, не преследует жертву.
125
Рис. 41. Участки обитания отдельных рысей в польской части Беловежской пущи, определен-
ные методом радиослежения. Многоугольники построены по крайним точкам перемещений
исследуемых особей
Fig. 41. Home range of Individual lynxes in the Polish part of Belovezskaya Puscha found by radio
tracking. Polygons were drawn according to the extreme points where the observed animals moved
Сопоставление численности компонентов системы «рысь - два вида зай-
цев - косуля» по двум территориальным подразделениям Белоруссии показало,
что суммарная численность трех видов жертв на 30% выше в той ее части, где
держится 80% поголовья рыси.
Динамика численности и факторы, ее определяющие. Динамика числен-
ности рыси в Белоруссии прослежена с 1967 по 1994 г., но фактически только
за 17 лет (за ряд лет сведения отсутствуют). Представленные материалы дают
общую картину состояния популяции рыси и в определенной мере позволяют
судить о характере и тенденциях ее изменения. Выделяются три фазы движе-
ния численности рыси (рис. 42), когда ее можно было оценить как умеренную
(1967-1973 гг.), высокую (1974—1989 гг.) и низкую (1990-1994 гг.). В первой
фазе численность колебалась в интервале 200-300 особей. При этом было до-
быто наибольшее количество рысей - 283, или в среднем 40 в год. Пресс охо-
ты оказался особенно сильным в 1969 г.: изъято 70 рысей, или 25%, а в
1972 г. - 60, или 21,1% от общей численности. В фазе высокой численности на-
селение рыси удвоилось, поголовье ее составляло от 321 до 490 особей. В этот
период добыча рыси неуклонно, исключая 1975 г., снижалась с 34 зверей в его
начале до 2 особей в 1983 г. На двух рассмотренных этапах прослеживается
прямая связь состояния численности рыси с прессом охоты. Труднее опреде-
лить причины, обусловившие наступление фазы депрессии, да и сами ее мас-
штабы оценены весьма приблизительно. Вероятен недоучет рыси из-за небла-
гоприятных условий при проведении учетов. Весомый вклад в снижение чис-
ленности внесла незаконная добыча, стимулируемая высокой стоимостью
шкур. Не исключено и негативное воздействие волка, численность которого
126
Таблица 201 Table 20
Питание рыси в Белоруссии (данные ивализа содержимого желудков и экскрементов)
Lynx diet in Byelorussia (stomachs and faeces analysis results)
Вид пищи / Food component Беловежская пуща (n = 95) / Belovezhskaya Puscha Березинский заповедник/ Berezinskiy reserve (и = 160)
абс. / absolute % абс./absolute %
Кабан / Wild boar 6 6.3 4 2.5
Лось / Elk — — 2 1.2
Благородный олень / Red deer 8 8.4 1 0.6
Европейская косуля / European roedeer 34 35.7 7 4.3
Лисица / Fox — — 3 1.8
Енотовидная собака / Raccoon- dog 1 1.0 2 1.2
Зайцеобразные (беляк, ру- сак) / Hares (Alpine hare, European hare) 46 48.4 132 82.5
Бобр / Beaver — - 1 0.6
Белка / Squirrel 9 9.4 6 3.7
Мышевидные грызуны / Muridae 17 17.8 12 7.5
Водяная полевка / Water voles — — 1 0.6
Глухарь / Capercailly 2 2.1 1 0.6
Тетерев / Blackcock 2 2.1 5 3.1
Птицы, точнее не определен- ные / Unidentified birds 5 5.2 7 4.3
Падаль домашних животных / Livestock carrion — — 8 5.0
Растительные фрагменты (случайная примесь) / Vegeta- tive fragments (casual impurity) 37 38.9 106 66.2
по сравнению с фазой пика численности рыси возросла в 3-4 раза и достигла
по нашим расчетам 3,5-4,0 тыс. особей. Дважды в желудках двух волков, до-
бывавшихся в Беловежской пуще, находили кости и шерсть рыси (Гаврин, До-
науров, 1954).
Наиболее полны данные о динамике численности популяции рыси, обитаю-
щей в Беловежской пуще (рис. 43). Анализ их показывает, что наблюдаемые из-
менения в большой мере определяются долей изъятия из популяции. Годичные
колебания значительны, однако численность держится в основном на уровне
25-30 особей. Как будет показано далее, высока естественная смертность зве-
рей, происходит их регулярное выселение за пределы Пущи.
Гон у рыси происходит в конце февраля-марте и, вероятно, в первой поло-
вине апреля. Судя по изменению массы и размеров семенников, самцы способ-
ны к спариванию с февраля по апрель включительно. Добытая 8 апреля 1963 г.
самка уже имела один эмбрион массой 1 г при длине 22 мм (Никитенко, Козло,
1965). Продолжительность беременности у самок рыси, содержавшихся в Мос-
ковском зоопарке, составляла 67-74 дня (Рымарева, 1933).
127
Таблица 21 / Table 21
Численность рыси и ее основных жертв в Белоруссии (средние величины за 1981-1990 гг.)
Lynx and its main preys population in Byelorussia (average figures for 1981-1990 years)
Область / Oblast Вид / Species
Рысь / Lynx Зайцеобразные / Hares Косуля / Roe Олень / Deer Лось / Elk Кабан / Wild boar
Абсолютные показатели численности / Absolute parameters of population
Витебская / Vitebsk 144 49 280 2228 244 6750 7037
Минская / Minsk 26 37 380 2647 767 4403 4561
Гродненская / Grodno 4 32 750 3511 435 2353 3438
Брестская / Brest 48 38 170 4190 2780 2247 3850
Могилевская / Mogilev 6 29 400 2705 976 3224 5111
Гомельская / Gomel 19 26130 7519 49 5101 5810
Всего / Total 247 213 110 22 830 5251 24 078 29 807
Соотношение численности: рысь - виды-жертвы / Ratio of populations: lynx - pray species
Витебская / Vitebsk 1 :342 1:15 1:2 1:47 1 :49
Минская / Minsk — 1:1438 1:102 1:30 1: 169 1:175
Гродненская / Grodno — 1:8188 1 : 878 1: 109 1 :588 1:860
Брестская / Brest — 1:795 1 :87 1:58 1:47 1 :80
Могилевская / Mogilev — 1:4900 1 :451 1 : 163 1:537 1:852
Гомельская / Gomel — 1:1375 1 :397 1:3 1:268 1:306
Среднее / Average — 1:863 1 :92 1:21 1 :97 1:121
Примечание. Заяц-русак обитает на всей территории; южная граница сплошного ареала беляка проходит через города Ивацевичи, Микашевичи
Брестской и Копаткевичи, Василевичи Гомельской областей, с севера на юг в пределах республики его численность снижается / The European hare lives in the
whole territory; the southern continuous Alpine hare’s area border passes through cities of Ivatsevichi, Mikashevichi in Brest area and Kopatkevichi, Vasilevichi in Gomel area,
from the north to the south within the limits of republic its population reduces.
Рис. 42. Изменение численности рыси в Белоруссии
Fig. 42. Dynamics of lynx population in Byelorussia
—Численность Hi Добыча
Population Prey
Рис. 43. Динамика численности и добычи рыси в Беловежской пуще
Fig. 43. Dynamics of lynx population and lynx harvest in Belovezshkaya Puscha
И.Н. Сержанин (1961) описал два случая обнаружения в Березинском запо-
веднике новорожденных рысят. 25 мая 1945 г. было обследовано логово с двумя
слепыми рысятами, имевшими длину тела 22 и 21 см, массу - по 245 г каждый.
3 июля 1951 г. нашли выводок из трех молодых, которые имели одинаковую
длину тела (36 см), но несколько различную массу (1500-1550 г.). В Беловеж-
ской пуще 28 мая 1964 г. найдено логово с тремя зрячими детенышами. Логова
в описанных случаях находились в укромных участках леса, два из них были уст-
s. Рысь
129
роены под выворотами деревьев. Приблизительный возраст рысят 1-го вывод-
ка - 3-5 дней, 2-го - 30-35 дней, 3-го - 15-20 дней. Исходя из дат обнаружения
логовищ с рысятами и продолжительности беременности, можно рассчитать,
что рождение приходилось соответственно на 20 мая, 3-8 июня и 8-13 мая, а оп-
лодотворение - на 10-15 марта, 24-31 марта и 28 февраля-6 марта. У 12 сеголе-
ток, добытых в разные годы с 1 по 15 декабря, масса тела колебалась в диапа-
зоне 5,5—14,1 кг, при этом только один рысенок весил 5,5, три — 11,5—14,1, во-
семь - 8-9,5 кг.
В осенне-зимний период на одну самку приходится 1-3 детеныша, чаще 2,
реже 1 или 3. Однако часть рысят погибает в очень раннем возрасте и потому
оценивать реальную плодовитость по данным зимних наблюдений неверно.
До вступления самки в следующий цикл размножения детеныши держатся вме-
сте с матерью.
По данным добычи рысей, сведениям, полученным при проведении охот,
и по материалам встреч рысей в природе среднее число рысят, приходящихся
на одну имевшую выводок самку, составляет в осенне-зимний период 1,82.
В популяции польской части Пущи, находящейся под полной охраной, в пер-
вые три месяца после рождения на одну самку приходится в среднем 3,3 рысен-
ка, но до самостоятельной жизни доживает лишь половина из них (Jedrzejewski
et al., 1995). Находившиеся под наблюдением в 1991-1994 гг. 13 самок имели
21 котенка, т.е. 1,6 котенка на размножающуюся самку. Смертность рысят, как
выяснилось, очень высока - около 48%, причем достигает максимума в первые
месяцы жизни.
По имеющимся данным примерно половина рысей в двухлетнем возрасте
становятся половозрелыми и участвуют в размножении. Нередко встречают-
ся и взрослые самки без выводков. К наступлению зимы доля самок с прип-
лодом составляет 70-80% от всех половозрелых особей данного пола. Эти по-
казатели также близки к полученным в польской части Беловежской пущи,
где в размножении участвует 75% половозрелых самок (Jedrzejewski et al.,
1995).
В 1959-1966 г. Н.Ф. Карасев (1972) методом полных гельминтологических
вскрытий обследовал 27 рысей, добытых в Березинском заповеднике. Все рыси
оказались заражены гельминтами, которых отмечено 11 видов (табл. 22).
Наиболее распространенный гельминт у рысей - Taenia pisiformis, личиноч-
ная форма которого паразитирует у зайцев, являющихся основной пищей дан-
ного хищника. Очевидно, рысь и заяц-русак в заповеднике - основные звенья в
цикле развития этой цестоды. У трех рысей (11,1%) обнаружена Taenia hydati-
gena: по 2-7 экз. Эту инвазию рысь получает от дикого кабана или от других
парнокопытных. У двух рысей (7,5%) найдена Hydatigena taeniafromis при интен-
сивности инвазии 12-15 экз. Распространенность тениидозов рыси находится в
прямой зависимости от источника ее питания - зайцев. Отсюда и наиболее силь-
ное заражение Taenia pisiformis - 59,3%. Мышевидных грызунов рысь поедает
редко (при голодании) и, как следствие этого, Н. taeniaformis обнаружена толь-
ко у двух (7,5%) исследованных животных.
Spirometra erinacei выявлена у пяти (18,5%) рысей при интенсивности инва-
зии 9-69 экз. Дополнительные хозяева этого паразита в заповеднике - дикий ка-
бан, енотовидная собака, норка, хорь, ласка, еж, крот, домашний кот. У одной
рыси в околопочечной клетчатке найден 1 экз. личинки (плероцеркоида) этого
паразита. Половозрелая форма S. erinacei, кроме рыси, обнаружена только в од-
ном случае у волка, поэтому можно считать, что рысь в условиях заповедника -
основной распространитель этой инвазии.
130
Таблица 221 Table 22
Распространение гельминтов у рысей Березинского заповедника (по Карасеву, 1972)
Distribution of lynx’s helminthes in Berezinskiy reserve (by Karasev, 1972)
Вид / Species Экстенсивность инва- зии, % / Extensiveness of invasion Интенсивность инвазии, экз. / Intensity of invasion
Spirometra erinacei 18.5 9-68
Taenia hydatigena 11.1 2-7
Taenia pisiformis 59.3 7-130
Hydatigena taeniaformis 7.4 —
Toxascaris leonina 29.6 6-40
Toxacara canis 48.2 2-30
Toxacara mystax 25.9 2-27
Capillaria sp. 3.7 1
Thominx aerophilus 3.7 10
Dirofilaria sp. 3.7 —
Trichinella spiralis 31.1 3-36 личинок в 28 срезах / 3-36 larvas in 28 sections
Из нематод самым распространенным гельминтом у рыси является Тохасага
mystax, которая была обнаружена у 13 особей в количестве от 2 до 30 экз.
Т. canis встречена у 7 рысей при интенсивности инвазии 2-27 экз., a Toxascaris
leonina соответственно в 8 случаях, 6-40 экз. В кишечнике одной рыси найдена
одна самка нематоды, которая отнесена к роду Capillaria. Т. aerophilus выявлен в
легких одной рыси в количестве 10 экз. В крови одного животного обнаружены
микродирофилярии, которые отнесены к Dirofilaria sp. При исследовании мате-
риала от 28 животных трихинеллез выявлен у 9 (32,14%). Это дает основание
считать рысь одним из распространителей трихинеллезной инвазии.
В.Т. Шималов (1962) исследовал трех рысей, добытых в Докшицком районе
Витебской области. У одной обнаружены Capillaria plica в мочевом пузыре
(1 экз.), также у одной - Thornix aerophilus - в трахее (28 экз.), у трех особей -
Trichinella spiralis. Сходные данные об интенсивности инвазии гельминтов у ры-
си Беловежской пущи приводит М.Я. Беляева (1959). Н.Ф. Карасев (1972) отнес
рысь к числу видов диких млекопитающих с высокой интенсивностью инвазии:
взрослые формы эндопаразитов или их личинки локализуются в жизненно важ-
ных органах - легких, печени, кишечнике, а также в подкожной клетчатке и
скелетной мускулатуре. Неясно, приводят ли эндопаразиты к летальному исхо-
ду, но несомненно они ослабляют организм хищника. Последствия этого могут
проявляться по-разному: в снижении успешности охоты хищника, упитанности,
плодовитости и др.
Изредка регистрируются рыси, зараженные бешенством. Так, в 1982 г.
в д. Константиново Мядельского района Минской области взрослый самец это-
го вида покусал собаку и свинью. Обследование рыси, проведенное после от-
стрела, показало, что она была бешеной.
Главным пищевым конкурентом рыси следует считать волка, в меньшей сте-
пени выражены конкурентные отношения с лисицей. Эти виды распространены
на всей территории Белоруссии и.довольно многочисленны: 3,5-4,0 и 30-32 тыс.
особей соответственно. Основные виды жертв рыси: зайцы русак и беляк, косу-
ля, - играют существенную роль и в питании волка. В разных частях Белоруссии
5*
131
встречаемость косули в его рационе 1,3-39,3%, оленя - 7,9-8,0%, кабана -
27,6-46,0%, лося - 13,4-71,8%, зайцеобразных - 2,6-8,0% (Козло, Банад, 1983).
Лисице доступны только новорожденные (в первые 2-3 недели жизни) особи ко-
сули, оленя и кабана (Русанов, 1961; Козло, 1975), а также в суровые многоснеж-
ные зимы истощенный молодняк косули. Результаты изучения остатков пищи в
норах (н = 40) лисицы Беловежской пущи показали, что в 50% нор имелись ос-
татки молодняка оленя и косули, в 100% нор - остатки зайца-русака, в 72% нор —
остатки боровой дичи (Русанов, 1961). В 1961 г., когда интенсивно истребляли
лисицу, число молодняка на 100 самок у оленя по сравнению с периодом умерен-
ного ее отстрела (1958-1960) увеличилось с 33 до 44, у косули - с 35 до 43.
Еще более существенно воздействие лисицы на численность зайцев. По на-
шим данным (желудки и экскременты, п = 60) в Березинском заповеднике в
осенне-зимний период встречаемость зайцев в питании этого хищника - 23,8%,
в весенне-летний - 9,6%.
Масштабы и факторы смертности рыси в белорусском участке ареала не ис-
следованы. При проведении анкетно-опросного учета отмечен случай гибели
взрослого самца от электротока около воинской части в Дятловском районе
Гродненской области.
Конкретные данные о масштабах смертности рыси получены на польской
территории Беловежской пущи (Jedrzejewski et al., 1995). В 1978-1994 гг. зареги-
стрировано 11 случаев гибели животных. Из них 6 рысей отстреляны браконь-
ерами, одна убита во дворе фермы, одна погибла от бешенства, одна - от слу-
чайного ранения и две по неизвестным причинам. Еще 9 рысей погибли естест-
венной смертью или по неустановленным причинам. В среднем годовая смерт-
ность радиомеченных рысей (п = 29) составила 37%. Если столь сильный пресс
браконьерства имеет место в Беловежской пуще, то, вероятно, он не ниже на
хозяйственно используемых территориях. Если уровень смертности рыси в бе-
лорусской части Пущи приблизительно таков же, то судя по имеющимся дан-
ным, он едва покрывается годичным приростом популяции.
Для анализа динамики численности рыси принципиальное значение имеют
данные о соотношении полов и поло-возрастной структуре популяций. Нами ис-
пользованы суммарные многолетние данные о добыче рысей, дополненные ре-
гистрацией встреч животных в природе.
По статистике добычи рыси в Беловежской пуще за 1946-1966 гг. (п = 103)
сеголеток было 45 (43,7%), взрослых от 2 лет и старше - 58 (56,3%). Самцов бы-
ло 46 (43,6%), самок - 57 (56,3%). Доля взрослых самок составила 31,1%. Надо
учесть, что не менее 15% последних в размножении не участвуют. Возможно,
приведенные данные не вполне адекватны реальной структуре микропопуля-
ции: под отстрел чаще всего попадают самки с молодняком, но, с другой сторо-
ны, у последних меньше, чем у самцов, протяженность суточного хода, что в оп-
ределенной мере сказывается на выявлении следов и организации охоты. Груп-
пировка рысей, находившаяся под наблюдением в польской части Беловежской
пущи с использованием радиослежения в 1991-1994 гг. (Jedrzejewski et al., 1995)
имела следующий состав: взрослые - 12%, котята - 35%. В целом по Белорус-
сии расчетная величина приплода - 110-118 особей, или 44—47% от общей чис-
ленности перед началом биологического года.
Состояние популяции рыси в фазах «низкой» и «высокой» численности оп-
ределяется в основном интенсивностью опромышления. Этот фактор, как и
воздействие волка, проявляется на фоне высокой дисперсности, раздробленно-
сти населения рыси в регионе. В ближайшие годы, по-видимому, минимизиро-
вать негативное воздействие ведущих факторов на население рыси, а также
132
обеспечить благоприятные условия для ее сохранения и увеличении численно-
сти не удастся.
Использование и охрана. Белоруссия имеет площадь 207,6 тыс. кв. км, насе-
ление 10 млн человек. Лесной фонд составляет 8,24 млн га, в том числе лесная
площадь 7,5 млн га, или около 34% территории. Большой удельный вес имеют
болота - 2,5 млн га. Значительна густота речной сети: 24 км на 100 кв. км пло-
щади, 10 тыс. озер. В регионе ведется интенсивная хозяйственная деятельность.
Наряду с сельским хозяйством используются лесные ресурсы (рубка леса, сбор
грибов и ягод, выпас на лесных пастбищах крупного рогатого скота). За исклю-
чением 10-15 мест, где в основном и сосредоточены запасы рыси, остальные ле-
са мелкоконтурные, большей частью искусственного происхождения. Крупно-
масштабная осушительная мелиорация, проведенная в 60-70-х гг. в Полесье, су-
щественно изменила естественный облик лесных экосистем, среду обитания ди-
ких животных. Рысь в основном сохранилась в «первобытных» участках лесов,
которые в относительно малой степени подверглись освоению.
На территории Белоруссии специальная охота на рысь проводилась в
1950-1960-е гг., а в последние 30 лет - периодически в заповедно-охотничьих хо-
зяйствах, в отдельных заказниках республиканского значения, в некоторых ле-
схозах и охотничьих хозяйствах, куда завозились олени. Чаще рысь добывали
попутно при охоте на другие виды охотничьей териофауны. О масштабах добы-
чи рыси в Белоруссии с 1924 по 1983 г. можно судить по официальным данным
о поступлении ее шкур на пушно-меховые базы (рис. 44). Всего за 49 лет сдано
2 828 шкур. В период 1924-1950 гг. заготовки были небольшими, достигнув ма-
ксимума в 1951-1966 гг.; с 1967 и в последующие годы поступление шкур снижа-
лось, с 1983 г. прекратилось. Рекордное число (324 шкуры рыси) сдано в 1963 г.
С 1980 по 1992 г. рысь официально была исключена из списка охотничьих
видов, но из-за неопределенности и двусмысленности ее статуса добыча, хотя и
в меньшей мере, продолжалась. Масштабы нелегального отстрела рыси неиз-
вестны. Только в 1993 г. рысь включена в Красную книгу Белоруссии (статус -
III категория: редкий вид, численность которого сокращается).
В последние 7-8 лет резко возрос интерес к трофеям, особенно редких ви-
дов диких животных. По имеющимся сведениям, в странах Балтии и Польше
стоимость рысьих шкур находится в пределах 300-500 долларов США.
За 1991-1995 гг. нам известно 9 случаев незаконной добычи рыси. При пресле-
довании с собаками рысь зачастую забирается на дерево и становится легкой до-
бычей. Кроме того, звери попадаются в петли и капканы, для чего используют-
ся пахучие приманки.
Ретроспективный анализ данных о численности рыси, обитающей в Бело-
вежской пуще, а также в Березинском и Припятском заповедниках, убеждает в
том, что в периоды запрета добычи этого вида происходил численный рост ми-
кропопуляций, а в годы разрешенной охоты на нее — двух-трехкратное сокраще-
ние. В существующих заповедниках и в отдельных зоологических заказниках
(Освейский, Козьянский) сохранились микропопуляции рыси численностью по
8-15 и даже 20 особей в каждом, в национальном парке - 30-35 особей.
Картографический анализ ландшафтно-растительных условий Белоруссии
и пространственного размещения рыси показал прямую связь ее численности
с наличием крупных по площади сплошных лесов, заболоченностью, густотой
речной сети и наличием малых озер на территории лесхозов. Напротив, лесхо-
зы с мелкоконтурными лесами, хорошей проходимостью для человека рысь
уже или вообще не заселяет, или там нерегулярно регистрируются 1—3 особи.
Наилучшие условия для обитания рыси сохранились в Витебской области.
133
350
Рис. 44. Динамика добычи рыси в Белоруссии
Fig. 44. Dynamics of lynx harvest in Byelorussia
Относительно стабильная и высокая численность микропопуляций рыси наблю-
дается в приграничных с Российской Федерацией районах - Верхнедвинском,
Россонском, Город окском, Суражском.
Хотя охотничье хозяйство ведется на принципе самоокупаемости, нововве-
дения последних лет и общая социально-экономическая обстановка негативно
сказались на состоянии численности не только охотничьей териофауны, но и
редких видов. Проведенная в 1993-1994 гг. компания лицензирования и закреп-
ления охотугодий осуществлена без должного научного обоснования и без вы-
работки четких механизмов защиты диких животных. Границы охотугодий пе-
рекраивались независимо от размещения популяционных группировок видов,
лучшие угодья закреплялись «под начальство» и разного рода «малые предпри-
ятия с ограниченной ответственностью». Последние же, как показывает опыт,
не столько заботятся об увеличении численности дичи, сколько о коммерческой
охоте с привлечением зарубежных охотников.
Для сохранения рыси в Белоруссии необходима разработка специальной
программы действий. В числе первоочередных мер можно назвать такие, как
определение реальной ее численности, уточнение мест концентрации зверей,
границ микропопуляций, организация сети «рысиных заказников» с полным за-
претом на их территории охоты или по меньшей мере добычи основных жертв
рыси - косули и двух видов зайцев (Козло, 1994, 1996).
Byelorussia
Byelorussia is situated on the southern periphery of a continuous lynx range (Novikov,
1956). Its distribution within the territory of this region is irregular: in its northern part
(Vitebsk oblast) the range is to a certain extent continuous, in the central and southern
parts it has the distinct focal character. In the Vitebsk oblast the lynx is registered in 10
134
forestries, in the Minsk oblast - in 7 forestries, in the Brest oblast - 4, and in «Belo-
vezskaya Puscha», in the Grodno oblast - 3, in the Mogilyov oblast - 2, in the Gomel
oblast - 4, and in Pripjatskiy reserve (Fig. 39). The share of the first three oblasts makes
about 88,2% of its total population.
In the 20th century the critical periods of reduction of the areas populated by lynx in
Byelorussia were: in 1915-1925, 1930s - the beginning of 1990s. At present, the same
as in the former years, the tendency of lynx population density decrease in quite obvious
in north-south direction - from 1,32 up to 0,11 individuals per 100 sq. km. In the west-
ern part of the territory except Belovezskaya Puscha, lynx population density is almost
the same as in the east.
Current lynx population in Byelorussia, according to the winter rout census (March,
1996), comprises 206 individuals. Probably, it is underestimated. Its more accurate num-
ber is about 250 individuals.
This population in distributed in different oblasts including reserves, national parks
and preserves as follows: Vitebsk - 144, Minsk - 26, Grodno - 4, Brest - 48, Mogilyov -
6, Gomel - 19 individuals. Population density is accordingly 1,58; 0,22; 0,06; 0,63; 0,07;
0,13, on the average in Byelorussia - 0,43 individuals per 100 sq. km of the wood area
(Table 18).
According to the available data the status of lynx population in Byelorussia is close
to critical. It can be assumed rather safe only in the northern part of the region, in the
Vitebsk oblast. Except Belovezskaya Puscha (and perhaps 2-3 places more), in the rest
of the territory the lynx is on the verge of extinction.
In Belovezskaya Puscha, despite the high population and relative uniformity of roe
distribution on this territory, which is lynx’s primary prey, the basic habitats of q preda-
tor are related to bottomland parts of forest near the small rivers, in northeast of the dense
Forest - to the swamps overgrown with bush, the large wood glades and fields sur-
rounded with wood. 68% of all cases of lynx shooting and almost 35% of meetings dur-
ing route census fall on these biotopes. Very seldom the lynx can be met in young
growths.
In the Puscha five trackings were carried out, namely: two female lynxes with 3 and
2 cubs and three single lynxes, in one case it was a male lynx, the sex of the other two
individuals was not determined. Only two trackings included daily routes (the female
lynx with 3 cubs and the male lynx). The length of brood’s daily route was about 4,8 km,
male’s route - 6,5 km (Fig. 40).
In Berezinskiy reserve the daily routes (by 4 trackings, one of them for 24 hours)
turned out to be longer than in the Puscha, probably due to much smaller food resources
for lynx: average - 7,5, maximal - 9,5 km.
In the Polish part of Belovezskaya Puscha by radio-tracking of marked animals
(Jedrzejewski et al., 1995) it was revealed, that the sizes of lynx’s habitats vary consid-
erably and depend on sex and age of animals (Table 19).
According to the data of 1990/91 and 1991/92 habitats of lynxes of different age and
sex, and also females with cubs are crossed in most cases (Fig. 41 — Jedrzejewski et at.,
1995). It is confirmed also by our observations which have been carried out in the
Byelorussian part of the Puscha.
The lynx’s food components in Byelorussia are rather various. Its diet is based on
three species: Alpine hare, European hare and roe. According to the researches which
have been carried out in an extreme southwest (Belovezskaya Puscha) and in the north
(Berezenskiy reserve) of the republic, the geographical variability of its preys composi-
tion is noted (table 20).
The data on lynx populaton and its primary preys in the administrative units of
Byelorussia are given in table 21.
135
Dynamics of lynx population in Byelorussia was observed from 1967 to 1994, but
actually the data refer only to 17 years (some data are absent). Three phases of lynx pop-
ulation dynamics (Fig. 42) are identified, when it could be estimated as moderate
(1967-1973), high (1974—1989) and low (1990-1994). In the first phase abundance
changed in an interval of 200-300 individuals. Thus the biggest amount of lynxes hunt-
ed annually was 283 or on the average 40 animals. The influence of hunting appeared
especially strong in 1969 when 70 lynxes or 25% were killed, and in 1972-80 or 21,1%
from the total population. In the phase of peak the lynx population was doubled varying
from 321 up to 490 individuals. During this period procurement of lynx was steadily
reducing from 34 animals in the beginning to 2 individuals in 1983, except 1975.
Lynx’s rut occurs at the end of February - March and, probably, in the first half of
April. Judging by the change of weight and the sized of testicles, male lynxes are capa-
ble to pairing since February till April inclusive. A female lynx shot on April 8, 1963
already had one embryo weighting 1 g. with the length of 22 mm. Duration of pregnan-
cy of the female lynxes in the Moscow zoo, was 67-74 days (Rimareva, 1933).
In the spring-winter period there are 1-3 cubs per 1 female lynx, more often 2, sel-
dom - 1 or 3; 4 lynx-cubs were not observed. The average number of cubs per one brood
female, makes 1,82 in the spring-winter period.
In the lynx population of the Polish part of the Puscha which is under full protection,
in first three months after birth there are on the average 3,3 lynx-cubs per one female
but only 50% survive till the adultery life (Jedrzejewski et al., 1995). Death rate of lynx-
cubs as it was found out, is very high - about 48%, and reaches miximum in the first
months of life.
In 1959-1966 N.F. Karasev (1972) surveyed 27 lynxes hunted in Berezinskiy
reserve using method of full helminth openings. All lynxes were with one of 11 species
of nematodes (Table 22). The lynxes infected with rubies are occasionally registered. The
wolf must be considered the main food competitor of a lynx, competitive relations with
the fox are expressed in a lesser degree. These species are distributed all over the terri-
tory of Byelorussia and are rather numerous - 3,5-4,0 and 30-32 thousand individuals
accordingly. The primary lynx’s preys are Alpine hare, European hare, roe who play an
essential role in a wolf’s diet as well. In different parts of Byelorussia the occurrence of
roe in its diet is 1,3-39,3%, of deer - 7,9-8,0%, wild boar - 27,6-46,0 of %,
moose - 13,4—71,8%, double-toothed - 2,6-8,0% (Kozlo, Banad, 1983). But only new-
born (in the first 2-3 weeks of life) roe, a deer and a wild boar (Rusanov, 1961; Kozlo,
1975), and also the exhausted young growth of roe in severe snowy winters are accessi-
ble for the fox.
Scales and factors of lynx death rate in the Byelorussian range are not investigated.
During the questioning the case of death of an adult male lynx from electricity near the
military base in Djatlovskiy district of the Grodno oblast was noted.
The ratio of sexes in Belovezskaya Puscha is based on the statistical data on lynx
procurement in 1946-1966 (n = 103): this year cubs - 45 (43,7%), adults from 2 years
and older - 58 (56,3%). There were 46 (43,6%) males, 57 (56,3%) females. The share of
adult females made 31,1%. On the whole in Byelorussia the calculated increase is
110-118 individuals or 44-47% from the total population before the beginning of the
biological year.
The condition of lynx population in phases «low» and «high» is determined basical-
ly by intensity of industrialization.
In Byelorussia special hunting for lynxes took place in 1950-60s, and during the last
30 years - periodically in the game-reserve husbandries, in separate preserves of the
republican value, in some forestries and game husbandry where deers were delivered.
More ofter lynxes were killed during the hunt for other species of the game list. It is pos-
136
sible to judge about scales of lynx procurement in Byelorussia from 1924 for 1983 bas-
ing on the official data on lynx skins procured at the fur bases.
From 1980 to 1992 the lynx was officially excluded from the list of game species,
but because of uncertainty and an ambiguity of its status the procurement proceeded.
Scales of lynx poaching are unknown. Only in 1993 the lynx was inscribed in the Red
book of Byelorussia. The status is category III: endangered species with decreasing
population.
During the last 7-8 years interest to trophies, especially of rare species of wild ani-
mals has sharply increased. Under available data, in the Baltic region and Poland the
prize of a lynx skin is within 300-500 US dollars. For 1991-1995 we know 9 cases of
lynx poaching.
Центр Русской равнины1
Изученность рыси в регионе, его природные особенности. Регион занимает цен-
тральную и западную части обширной Русской равнины общей площадью не-
сколько менее полумиллиона квадратных километров. Здесь располагается
главный водораздел бассейнов Балтийского, Каспийского и Черного морей.
Эта территория характеризуется преобладанием сглаженных форм рельефа,
повышенной его расчлененностью. Выделяются две возвышенности - Средне-
русская (Смоленско-Московская) с максимальными высотами 320 м и Валдай-
ская, абсолютная высота которой достигает 346 м. На отрогах Валдайской воз-
вышенности находятся истоки Волги, Западной Двины и Днепра. В регионе от-
четливо прослеживаются зональные смены ландшафтов: от подзоны южной
тайги к зоне смешанных (хвойно-широколиственных) лесов и северной части
лесостепной зоны.
Несмотря на центральное экономическо-географическое положение и дав-
нюю хозяйственную освоенность, здесь относительно хорошо сохранились ле-
са; средняя облесенность территории достигает почти 50%. При этом леси-
стость территории закономерно уменьшается с севера на юг (Костромская об-
ласть - 77%, Московская - 45%, Тульская - 16%), а распаханность территории,
наоборот, возрастает и составляет, соответственно, 12%, 27% и 60%.
Из всех областей региона наиболее полно рысь изучалась в Тверской. Тра-
диционным центром изучения вида является Центрально-Лесной биосферный
государственный заповедник, где начиная с 1930-х гг. по настоящее время целе-
направленно ведутся работы по изучению биологии рыси путем тропления и ре-
гистрации следов на специальных маршрутах (Кончиц, 1935; 1937; Юргенсон,
1955; Желтухин, 1987). Здесь же в отдельные годы тропил рысей Е.Н. Матюш-
кин, собранные им материалы частью представлены в монографических очер-
ках вида (Матюшкин, 1974; Matjuschkin, 1978).
Имеются небольшие публикации о рыси Владимирской (Сысоев, 1966),
Рязанской (Зыкова, 1967) и Брянской (Ватолин, 1979) областей. Обзорные
работы о состоянии численности и биологии рыси в центральных областях
России опубликованы Ю.Ф. Штаревым (1982а, б).
Наиболее обстоятельно численность и распространение рыси в регионе изу-
чала в 1960-1970-е гг. Группа биологической съемки Окского заповедника на
основе данных зимнего маршрутного учета (ЗМУ) и специально организованно-
1 Области: Тверская, Ярославская, Костромская, Ивановская, Смоленская, Брянская, Мос-
ковская, Калужская, Тульская, Рязанская, Владимирская.
137
го анкетного опроса (Приклонский, 1967; Полякова, Приклонский, 1974; Поля-
кова, 1975; Осмоловская, Приклонский, 1976, и др.). В дальнейшем эти работы
проводились сотрудниками Госслужбы учета охотничьих ресурсов ЦНИИ Гла-
вохоты (ныне Охотдепартамента Минсельхозпрода) России. Эти материалы по-
зволили не только оценить численность рыси по областям региона, но и охара-
ктеризовать особенности распространения вида в различных ландшафтно-гео-
графических зонах.
Распространение и географические различия численности. Центр Европей-
ской России рысь заселяет неравномерно. Повышенной численностью зверей
выделяются северо-восток и северо-запад региона - Костромская и Тверская
области, где по многолетним данным ЗМУ (1964—1995 гг.) на площади, занима-
ющей лишь 31% всей территории перечисленных областей, сосредоточено бо-
лее 70% поголовья рыси (до 1000 особей). Около сотни зверей регулярно реги-
стрируется в Смоленской и Ярославской областях, до двух десятков - в Москов-
ской и Рязанской, по 10 или немногим более - в Брянской, Владимирской, Ива-
новской, Калужской областях. Единичные нерегулярные заходы рысей отмеча-
ются в Тульской области (Мошева, Губарь, 1996). Усредненная по многолетним
данным численность хищника в регионе превышает 1200 зверей (табл. 23).
За последние 30 лет численность и распространение рыси претерпели за-
метные изменения. В 1960-е гг. она была крайне редка во Владимирской облас-
ти, а в Ивановской, Калужской и Московской обл. регистрировались единичные
особи, причем в последней - не ежегодно. Лесные участки, посещавшиеся рыся-
ми, составляли не более 8% площади этих областей (Осмоловская, 1970).
В 1980-1990 гг. рысь стала постоянным обитателем владимирских лесов, макси-
мальное количество - 30 особей было учтено здесь в 1991 г. Звери также актив-
но продвигались на территории Московской (порядка 50 в 1982 и 1989 гг.), Ива-
новской (40 в 1989 г.) и Калужской (40 особей в 1991 г.) областей.
Тенденция к более равномерному заполнению ареала проявлялась на фоне
роста общей численности рыси в регионе: если в 1960-е гг. средняя многолетняя
величина поголовья составляла 847 особей, то в 1970-е - 1032, а в 1980-е гг. -
1650 (результат учета достиг максимума в 1989 г. - 2060 зверей). В 1990-е гг. на-
метился некоторый спад, среднемноголетняя численность в регионе составила
1465 особей.
В распространении и географических изменениях численности рыси, по
мнению ряда авторов (Приклонский, 1967; Приклонский и др., 1967; Осмолов-
ская, 1970; Полякова, 1975) прослеживается связь с еловыми лесами южнотаеж-
ной подзоны, где отмечается наивысший показатель плотности - 1-2 особи на
100 кв. км. В.И. Осмоловская и С.Г. Приклонский (1976), а также Т.А. Кашен-
цева (1990) показали, что очаги наибольшей численности рыси в Европейской
России лежат восточнее собственно Центрального региона (Кировская, Перм-
ская области и Удмуртия) и именно там в подзоне южной тайги находится опти-
мум ареала рыси. Если такой вывод и справедлив для центральных и восточных
районов европейской части России, то в более широкой трактовке оптимум аре-
ала захватывает не только южную подзону тайги, но и хвойно-широколиствен-
ные леса, местами также лесостепи, причем особенно благоприятно для рыси
“наложение” соответствующих растительных формаций на низкогорный и сре-
днегорный рельеф (Матюшкин, 1974а,б; 1986).
К.П. Филонов (1981) не обнаружил ярко выраженной связи географических
изменений численности рыси с лесистостью. Однако данные ЗМУ отчетливо
выявляют полосу повышенной численности вида, приуроченную к наиболее об-
лесенным территориям. В Центральном регионе это западные и северо-запад-
138
Таблица 23/ТаЫе 23
Средняя многолетняя численность рыси в областях центра Европейской территории России
(материалы ЗМУ 1964-1995 гг.)
Average long-term lynx population in different central oblasts of European Russia (materials of
the winter route census of 1964-1995)
Область/Oblast Общая пло- щадь, тыс. ra/Total area, thousand ha Площадь лесов, тыс. га/Forests area, thousand ha Лесистость, % / Percentage of forested area, % Численность (особей) / Number of individuals
Средняя/ Average min - max
Брянская / Bryansk 3485.5 1261.5 36.0 12 3-41
Владимирская / Vladimir 2912.2 1620.5 55.6 10 0-30
Ивановская / Ivanovo 2342.5 1165.4 49.7 12 1-40
Калужская / Kaluga 2978.1 1411.0 47.4 11 1-40
Костромская / Kostroma 6019.3 4636.7 77.0 662 340-1069
Московская / Moscow 4689.0 2113.7 45.1 19 0-51
Рязанская / Ryazan 3960.7 1106.2 27.9 22 2-147
Смоленская / Smolensk 4977.9 2468.4 49.6 95 44-174
Тверская / Tver 8420.4 4950.0 58.8 338 153-700
Тульская / Tula 2567.9 414.3 16.1 Единично —
Ярославская / Yaroslavl 3620.1 1795.0 49.6 108 36-250
* Учеты c 1964 no 1975 г. выполнены Группой биологической съемки Окского заповедника
(Осмоловская, Приклонский, 1976); с 1981 по 1995 г. - ЦНИЛ Главохоты (Минсельхозпрода) России
(Справочные материалы, 1992; 1996)/ Route censuses were performed by the Biological survey Group of the
Oksky reserve (Osmolovskaya, Priklonskiy, 1976); from 1981 to 1995- Central Research Game Laboratory
(Ministry of Agriculture of Russia, Reference Materials, 1992; 1996).
ные районы Тверской и большая часть Костромской областей, где показатель
учета, как правило, выше 1 следа на 10 км маршрута (Осмоловская, 1970).
Вся совокупность данных по рассматриваемому региону наглядно показыва-
ет, что плотность населения рыси возрастает с увеличением лесистости терри-
торий (рис. 45). Определяющее значение при этом имеет наличие крупных мас-
сивов леса, пригодных для поддержания устойчивых популяционных ячеек. Лес-
ные массивы, расчлененные сельскохозяйственными угодьями и испытываю-
щие большую рекреационную нагрузку, мало пригодны для постоянного обита-
ния хищника даже при хорошей обеспеченности добычей.
Наглядное подтверждение сделанным выводам дает анализ размещения ры-
си в пределах Тверской области (здесь и далее использованы данные ЗМУ и уче-
та лесного фонда области первой половины 1980-х гг.). Рысь населяет леса
Тверской области неравномерно - очаги повышенной ее численности приуроче-
ны к западным, северо-западным, некоторым северным и северо-восточным
районам (рис. 46). При этом выявляется следующая общая тенденция: числен-
ность хищника возрастает с увеличением плотности популяции зайца-беляка.
Отчетлива связь и с показателями лесистости, которая, возможно, служит пер-
вопричиной различий в плотности населения рыси (рис. 47). На уровне районов
тесная связь в размещении хищника и жертвы прослеживается не повсеместно.
Иногда даже с пятикратным возрастанием показателя учета зайца (от 5 до 25
139
Рис. 45. Размещение и численность рыси (Л), соотнесенные с лесистостью (Б) в областях
Центра Европейской территории России (А)
Средняя плотность населения рыси: 1 - постоянного населения вида нет (Тульская обл.); 2 - до 0,25
(Ивановская, Владимирская, Московская, Калужская, Рязанская, Брянская); 3 - 0,26-0,5 (Ярославская,
Смоленская); 4 - 0,51-1,0 (Тверская); 5 - 1,01-1,5 (Костромская обл.). Высота столбиков на диаграмме
(Б) соответствует среднеобластным показателям лесистости. Заштрихованная часть столбиков — плот-
ность населения рыси
Fig. 45. Lynx population and distribution (A); correlation to forested areas (Б) in the center of European
Russia
Average density of lynx population (A): 1 - no resident population (Tula Oblast); 2 - up to 0,25 (Ivanovo;
Vladimir; Moscow; Kaluga; Ryasan; Bryansk Oblasts); 3 - 0,26-0,5 (Yaroslavl, Smolensk Oblasts); 4 - 0,5-1,0
(Tver oblast); 5 - 1,0-1,5 (Kostroma oblast). Height of columns on the diagram (Б) corresponds to average oblast
parameters of forested areas. Coloured part in columns shows lynx population density
следов на 10 км маршрута) частота встреч следов рыси почти не увеличивается.
В то же время имеются районы, где при встречаемости следов беляка до 15-16
на 10 км маршрута за три года вообще не отмечали ни одного рысьего следа,
в других же встречаемость их достигала 0,75 на 10 км маршрута.
В ряде наименее облесенных юго-восточных районов области следы ры-
си во время учетов не были отмечены ни разу. Напротив, максимальное их
количество было зафиксировано в Кувшиновском и Пеновском районах
(до 1,2 на 10 км маршрута), где лесистость составляет в среднем 76%. Такая же
картина наблюдается в Ленинградской области: численность рыси в отдель-
ных районах прямо пропорциональна степени их облесенности (Новиков,
1970). Критический порог лесистости, ниже которого условий для постоянно-
го обитания рыси нет, во всяком случае для равнинных лесов Тверской облас-
ти, - около 25%.
В исследуемом районе леса сильно нарушены рубками главного пользова-
ния. Лесонасаждения I—III классов возраста менее благоприятны для существо-
вания рыси, чем спелые и перестойные. Хотя численность зайца-беляка в них
довольно высокая, успех охот хищника в молодняках ниже и они отличаются
худшими защитными условиями. С возрастанием площади вырубок, занятых в
настоящее время молодняками, плотность популяции рыси закономерно снижа-
ется (при увеличении доли вырубленных лесов в 1,5 раза показатель учета хищ-
ника снижается в 5 раз). Минимальная частота встреч следов рыси (0,05 и менее
140
Рис. 46. Размещение и численность рыси по районам Тверской области (по данным ЗМУ за
1981-1983 гг.)
1 - рысь не отмечена во время учетов; 2 - встречаемость следов рыси на 10 км маршрута - 0,01-0,10;
3 - 0,11-0,30; 4 - 0,31-0,60; 5 - 0,61-0,90; 6 - 0,91-1,20
Fig. 46. Lynx population and distribution per districts of Tver Oblast (according to the winter route cen-
suses. 1981-1983)
1 - lynx not foud; 2-frequency of lynx’s prints registrations per 10 km of the route-0,01-0,10; 3-0,11-0,30;
4 - 0,31-0,60; 5 - 0,61-0,90; 6 - 0,91-1,20
на 10 км маршрута) отмечена в тех районах, где леса нарушены рубками на 85%
всех площадей и более. В то же время в районах, где приспевающие и спелые
леса составляют 45-50% лесопокрытой площади, встречаемость ее следов вы-
ше в 15 раз (рис. 48).
Как отмечали еще Л.В. Шапошников с соавт. (1959), рысь в Тверской обла-
сти предпочитает большие массивы густых и высокоствольных лесов. Однако
по мнению некоторых исследователей численность рыси выше в лесах, нару-
шенных рубками (Козлов, 1978). Эти утверждения, по-видимому, являются
следствием сбора материала на незначительных площадях, где выявить общие
закономерности размещения популяции невозможно. Как справедливо отмеча-
ет М.А. Вайсфельд (1972), с расширением лесозаготовок значительно увеличи-
ваются сеть лесовозных дорог и численность населения, что способствует уси-
лению антропогенного пресса в целом и развитию браконьерства. Такое поло-
жение имеет место и в Тверской области.
Что же касается значения для рыси породного состава лесонасаждений, то,
судя по нашим материалам, этот фактор не является определяющим в размеще-
нии вида. Так, с возрастанием в составе лесонасаждений доли хвойных пород
в 9 раз показатель учета следов рыси тоже увеличивается, однако менее, чем
в 1,4 раза (различие статистически недостоверно). Поэтому вряд ли правы те ис-
следователи, которые связывают размещение вида в первую очередь с распро-
странением еловых лесов (Приклонский, 1966; Полякова, Приклонский, 1974;
Штарев, 19826, и др.).
141
Пу рыси
Лесистость, %
Percentade of forest land
Пу рыси
Вырубленные леса, %
The cut down woods
Рис. 47. Численность рыси и лесистость районов Тверской области. Пу — показатель учета
Fig. 47. Lynx population and forested areas in the districts of Tver Oblast. Пу - count indicator
Рис. 48. Численность рыси и степень нарушенности лесонасаждений рубками главного поль-
зования по районам Тверской области
Fig. 48. Lynx population and degree of forest disturbance by final harvest per districts of Tver Oblast
На фоне значительной трансформации лесов области большое воздействие
на состояние популяций рыси оказывает преследование зверей охотниками и
сопутствующий этому фактор беспокойства. По данным К.П. Филонова (1981),
в распространении и изменениях численности рыси четкой связи с плотностью
населения людей нет. Важнее, видимо, показатель количества охотников, посе-
щающих леса. Как показывают наблюдения, наибольшее количество встреч
охотников с хищниками происходит в осенне-зимний охотничий сезон, когда
они не только «беспокоят» рысей, но некоторые из них систематически и целе-
направленно преследуют и добывают их. Закономерно поэтому, что в лесах, где
наиболее высока плотность охотников, встречаемость рысьих следов заметно
ниже. На наиболее освоенных территориях, особенно у южной границы ареала,
первостепенное значение приобретают факторы лесистости и прямого пресле-
дования зверей человеком. Совокупным влиянием этих факторов обусловлено,
по-видимому, практическое исчезновение за последние десятилетия рыси в
Тульской области.
Динамика численности рыси в центральном регионе прослежена на приме-
ре Тверской области (Желтухин, 1992). За сорокалетний период численность
вида колебалась в довольно широком диапазоне: от 60 до 700 особей. Кратность
максимальных и минимальных значений близка к 12. За весь период можно вы-
делить два подъема численности: в 1979 г. - около 600 и в 1989 г. - около 700
особей. Глубокий спад численности пришелся на конец 1950-х - начало 1960-х
гг. Наименьшее количество зверей было учтено в 1961 г. - 60. В остальные го-
ды общая численность рыси в Тверской обл. не опускалось ниже 100 особей
(рис. 49).
Сопоставление динамики популяций рыси и зайца-беляка позволяет отме-
тить следующее. Численность зайца-беляка изменялась от 9,6 тыс. (1957 г.)
до 135,45 тыс. (1977 г.), т.е. амплитуда колебаний 14-кратна. Падение числен-
142
Численность
зайца-беляка,
тыс. шт.
Alpine hare
population, 1000 п
Рис. 49. Изменения численности рыси (7), зайца-беляка (4) и волка (5), а также размеры заго-
товок рыси (2) в Тверской области
Fig. 49. Dynamics of lynx (/), Alpine hare (4) and wolf (3) population, and volume of lynx harvested
(2) in Tver oblast
ности рыси происходило на фоне резкого уменьшения количества беляка с се-
редины 1950-х гг. Депрессия численности рыси наступала через четыре года
после депрессии жертвы. Далее с ростом численности зайца происходило
близкое к синхронному нарастание численности рыси. Максимум был достиг-
нут в 1979 г. при запаздывании относительно такового зайца-беляка на 2 года
и совпал с менее выраженным следующим пиком численности жертвы. Наи-
большая численность рыси в области (700 особей) отмечена в 1989 г., когда на-
блюдался очередной спад численности зайца-беляка. В последующие годы,
когда показатели учета последнего удерживались вблизи среднего уровня,
количество рысей в области не испытывало значительных колебаний (350-
450 особей).
Как отмечалось ранее, в колебаниях численности рыси и зайца-беляка в
регионе выявлена достаточно четкая положительная связь: г = +0,85±0,10 при
t = 8,26 (Желтухин, 1987). Однако в оценке степени ее выраженности нужна
большая осторожность, поскольку погрешность учетов в масштабах области
наверняка значительна. Ситуация осложняется меняющимся воздействием
промысла на популяцию хищника. В 1950-е и до первой половины 1960-х гг. в
области велась очень интенсивная добыча рыси - до 117 штук. Депрессия чис-
ленности совпала как с мощным прессом охоты, так и чрезвычайно низким
уровнем численности зайца-беляка. Правда, данные по численности в этот пе-
143
риод были явно занижены (фактическое количество добытых рысей в отдель-
ные годы превышало их общую численность, даваемую учетами). С середины
1960-х гг. охота на рысь постепенно становилась все менее интенсивной.
Затем в 1980-е гг. с резким повышением закупочных цен на пушнину заготов-
ки рысьих шкур вновь возросли, достигнув сотни штук, промысловое изъя-
тие приблизилось к 20-25%, что, однако, не повлияло на дальнейший рост по-
пуляции рыси. Данные по добыче рыси за последние годы отсутствуют, но су-
дя по опросным сведениям, до начала 1990-х гг. в области добывалось около
100 рысей.
В числе факторов, возможно отрицательно воздействующих на числен-
ность и размещение рыси, целесообразно рассмотреть и деятельность волка.
По имеющимся данным, в разных экологических ситуациях эти хищники либо
благополучно сосуществуют при сравнительно высокой численности каждого
из них, либо воздействие волка ограничивает плотность популяции рыси
(Матюшкин, 1985). В Тверской области отрицательная сопряженность в движе-
нии численности волка и рыси не выявлена (Желтухин, 1984). В отдельные го-
ды изменения численности хищников происходили синхронно. Рост численно-
сти рыси в 1960-е гг. развивался параллельно незначительному снижению чис-
ленности волка, однако резкий подъем последней в начале 1970-х гг. не приос-
тановил дальнейшего увеличения поголовья рыси. Популяции обоих видов мак-
симальной плотности достигли примерно в одни и те же годы (1979-1980).
Интересно, что в ряде районов, где отмечены максимальные показатели плот-
ности рыси, наблюдается и наибольшая концентрация волков (например в се-
верных и северо-западных районах Тверской области). В 1987 г. отмечено паде-
ние численности обоих видов. Позднее очередные подъемы численности у них
наблюдались в разные годы: у рыси в 1989 г., волка в 1993 гг. К 1995 г. числен-
ность того и другого вида стабилизировалась на достаточно высоком в каждом
случае уровне.
Использование местообитаний, перемещения, структура участка обитания.
Данные, характеризующие отношения рыси к обитаемой территории, приуро-
ченность ее к определенным биотопам и особенности их использования собра-
ны главным образом в Центрально-Лесном заповеднике и примыкающих к не-
му районах.
В связи с большой пестротой растительности заповедника выделить предпо-
читаемые местообитания рыси по частоте встреч следов на учетных маршрутах
довольно сложно. Тем не менее, используя данные П.Б. Юргенсона (1955), мож-
но провести краткий сравнительный анализ использования рысями различных
стаций за более чем 35-летний период, когда леса заповедника и прилегающих
территорий претерпели существенные изменения.
В настоящее время следы рыси встречаются практически во всех типах ле-
са. В 1949/50 г. ее следы отмечали только в 17 из 25 выделенных стаций. Хара-
ктерно, что в эти зимы рыси не посещали (или посещали редко) даже такие ши-
роко распространенные биотопы, как сложный и приручьевой ельники, а в ель-
нике кисличном показатель учета был самым низким. В настоящее время пока-
затели встречаемости следов в этих типах леса довольно высоки. Скорее всего,
расхождения объясняются главным образом недостаточной протяженностью
учетных маршрутов в 1949/50 г., однако не исключено, что использование ры-
сями территории стало теперь более равномерным и полным.
Другой отличительной особенностью современного биотопического раз-
мещения рыси является низкая встречаемость ее следов на участках переход-
ных болот - в березняке заболоченном и по окраинам заболоченных ельников,
144
граничащих с сосняками по болоту. А.М. Кончиц (1937) относил к числу из-
любленных стаций рыси закрайки болот с чащами ивняка; позднее это под-
твердил П.Б. Юргенсон (1955), отмечавший, что в заболоченных типах леса,
особенно по закрайкам верховых болот, где имеются заросли ивы, много зай-
цев, поэтому рыси охотно посещают эти стации. Следует отметить, что в
1930-1940-е гг. ивняки на территории заповедника практически не испытыва-
ли воздействия лосей, в то время весьма редких здесь. В настоящее время ивня-
ки сильно угнетены лосями, во многих местах погибли полностью. Очевидно,
на их естественное развитие оказал определенное влияние и процесс прогрес-
сирующего заболачивания. Выпадение ивняков способствовало снижению в
этих биотопах численности зайца-беляка, что не могло не отразиться на встре-
чаемости следов рыси.
Наиболее полные данные об использовании рысями различных биотопов
дают тропления следов. Интенсивность использования рысью тех или иных ста-
ций определяется прежде всего состоянием пищевых ресурсов и защитными
свойствами угодий. В этом отношении высокобонитетные коренные леса запо-
ведника (особенно ельники) создают для рыси оптимальные условия; такие ле-
са звери предпочитают и там, где ведутся интенсивные промышленные рубки.
Явно привлекают рысей сохранившиеся к настоящему времени вне заповедни-
ка массивы леса, не затронутые рубками, равно как и островки недорубов сре-
ди вырубок. Следует отметить, что спелые и перестойные леса в условиях Верх-
неволжья подвержены сильной ветровальности, что благоприятно для рыси.
Она охотится здесь не только на зайца-беляка, но также на рябчиков и белок.
Максимальная протяженность вытропленных следов рыси, наибольшее коли-
чество охот и лежек-дневок отмечено именно в еловых лесах (табя. 24).
Меньшая протяженность следов рыси по лиственным лесам (осинникам и
березнякам) объясняется не столько их меньшим удельным весом в общей пло-
щади лесонасаждений (суммарная площадь осинников и березняков незначи-
тельно уступает площади еловых лесов), сколько более низкой численностью
зайца-беляка и худшими защитными условиями. Характерной особенностью ис-
пользования рысями осинников является то, что они регулярно посещают здесь
ветровальные “окна” - места концентрации зайца-беляка. Создается впечатле-
ние, что рыси хорошо знают такие места, так как при переходах между ними
путь их близок к прямолинейному.
Сосновые леса по окраинам верховых болот для рыси малопривлекатель-
ны. Здесь они охотятся преимущественно на глухарей. Частота посещения этих
стаций возрастает в марте, в период настов. В это же время особенно в солнеч-
ные дни рыси охотно устраиваются в редких сосновых насаждениях на дневки.
Открытых пространств (поля, лесные поляны, осоково-сфагновые болота)
рыси в целом не избегают, но посещают их редко, случайно. Зачастую при вы-
ходе на открытые места звери подолгу сидят и осматриваются, пересекают их
лишь при отсутствии опасности.
Особый интерес представляет характер использования рысями вторичных
лесов в районах, сильно нарушенных промышленными рубками. Необходимо
отдельно рассмотреть два момента: влияние при лесозаготовках фактора беспо-
койства и пригодность для обитания зверей вырубленных участков леса. Широ-
кая механизация лесоразработок не оказывает на рысей отпугивающего воз-
действия. Мы неоднократно отмечали проходы рысей в непосредственной бли-
зости от лесозаготовительной техники. Нередки случаи, когда рыси ночью под-
ходили к неработающим машинам, вагонам-теплушкам и бочкам с горюче-сма-
зочными материалами.
145
Таблица 24/Table 24
Использование рысью местообитаний по данным зимних троплений (Центрально-Лесной
заповедник. Нелидовский, ((ленинский, Селижаровский и Андреапольский районы Тверской
области; всего 860 км)
Biotope use by lynx according to the winter tracking (Central-Forest reserve, Nelidovskiy,
Oleninskiy, Seliarovskiy and Andreapolskiy districts of Tver oblast; total - 860 km)
Биотоп/Biotope type Доля протя- женности сле- довых цепочек в данном био- топе (%)/ Percentage of traces chains length in the biotope Встречаемость следов зайца- беляка на 10 км пути рыси / Percentage of Alpine hare’s traces registra- tionsper 10 km of lynx’s way Количество охот рыси на зайца-беляка на 10 км пути хищника / Number of attacks of lynx on Alpine hare per 10 km of predator”s way Число лежек- дневок на 10 км пути рыси / Number of day lairs per 10 km of lynx’s way
Всего/ Total Удачных/ Successful
Ельники/ Spruce forest 40.2 26.5 4.0 0.4 1.7
Осинники/ Aspen forest 15.0 22.2 3.2 0.3 0.9
Березняки/ Birch forest 10.3 19.1 2.3 0.3 0.4
Сероолыпаники/ Alder forest 2.7 6.2 - - -
Сосняки (по болоту/ Pine forest in swamps 1.9 3.1 0.5 0.1 0.2
Поймы рек / Flood-plain 4.7 30.3 3.0 1.0 0.9
Смешанные молодняки/ Mixed young 23.9 21.6 2.2 0.3 0.8
Осоково-сфагновые болота / Sedge- sphagnum swamps 0.4 0.3 — — —
Поля и поляны/ Fields and glades 0.9 2.2 — — —
Показателен следующий пример. 17 марта 1984 г. на проезжей дороге был встречен све-
жий след рыси. Пройдя березовое редколесье и миновав свежую лесосеку, она выпита к обочи-
не дороги, где велись работы по прокладке канав вдоль полотна трассы. Отсюда рысь подня-
лась на раскорчеванный бульдозером земляной вал и по нему прошла около 400 м, затем свер-
нула на зарастающую лесосеку и, миновав большие полянки, примыкающие к урочищу «Дво-
енька», залегла на дневку. Всего в 250 м от этого места в течение дня работал экскаватор. Оче-
видно, вечером рысь сошла с лежки и вышла на новую трассу, прошла по свежевыкопанному
грунту, подошла к экскаватору, обогнула его и двинулась по дороге дальше. На протяжении
почти 500 м она шла по бесснежному валу выкопанного грунта и лишь затем удалилась в лес.
Отсутствие у зверей выраженной реакции страха на работающую технику
подтверждают многочисленные наблюдения за рысями с машин; в отдельных
случаях к зверю удавалось приблизиться на 5 м и даже менее.
146
Таблица 25/Table 25
Характер использования рысью разновозрастных лесов
Character of using the different-aged forests
Класс возраста лесов/Forest age class Протяженность пути рыси, %/ dynx’s way length Число следов зайца-беляка на 10 км пути/ Alpine hare traces number per 10 km of way Число удачных охот рыси, % / Percentage of successful hunting (л = 59) Число лежек- дневок, % / Percentage of day lairs (n = 72)
Свежие 0.1 — —
вырубки/New fellings I 10.0 19.6 16.7 10.0
II 12.7 35.1 8.3 25.0
HI 1.3 10.0 — 2.5
IV и выше/ IV and higher 75.9 17.9 75.0 62.5
Свежие, необлесившиеся лесосеки, где следы зайца-беляка встречаются
только по опушкам, рыси посещают редко. Следы их встречаются здесь главным
образом на переходах из одного лесного массива в другой. С зарастанием лесосек
травяной растительностью, появлением прикорневой поросли лиственных пород
происходит постепенное заселение их зайцем-беляком. В молодняках второго
класса возраста отмечается наибольшая плотность зайцев, однако условия охоты
здесь из-за высокой полноты древостоя ухудшаются, поэтому процент успешных
нападений рыси ниже. По защитным условиям наиболее благоприятны для нее
молодняки второго класса возраста. Леса третьего класса возраста (стадия жерд-
няка) по всем показателям значительно уступают молоднякам (табл. 25).
Вырубанию больших лесных площадей сопутствует сгущение сети лесовоз-
ных дорог. Некоторые из них, соединяющие населенные пункты, становятся в
дальнейшем дорогами постоянного пользования. Несомненно, они накладыва-
ют отпечаток на систему переходов и структуру участков обитания рыси, но не
являются фактором, ограничивающим размещение зверей. При глубокоснежье
хищники пользуются ими как магистралями, облегчающими передвижение.
Кроме того, мы неоднократно отмечали удачные охоты рыси на зайца-беляка,
а также лежки-дневки в непосредственной близости от дорог. В период гона ле-
совозные дороги иногда используются животными как участки интенсивной
маркировки, что благоприятствует встрече возможных партнеров.
Посещают рыси и сельскохозяйственные угодья - как ныне используемые,
так и заброшенные. В условиях Центрального Нечерноземья немало полей и
лесных покосов, зарастающих кустарником и лесом, заброшенных хуторов и де-
ревень. Частота появления рысей на таких участках, как и на опушках, примы-
кающих к сельскохозяйственным угодьям, резко возрастает в годы с низкой
численностью зайца-беляка в больших лесных массивах. Эти места богаты бе-
ляком, здесь рыси охотятся также на тетеревов, иногда добывают мышевидных
грызунов, лисиц, подбирают падаль, в редких случаях посещают скотомогиль-
ники. Отмечаются единичные случаи нападения их на домашних животных.
Технические и мелиоративные работы по улучшению сельхозугодий ведут
к расширению открытых пространств. Конечно, больших по площади полей
рыси избегают, однако при отсутствии постоянного преследования со стороны
человека пересекают открытые места регулярно. На участках их обитания в те-
147
чение многих лет поддерживаются определенные проходы через поля шириной
до 500 м между соседними лесными массивами. Как правило, открытые про-
странства рыси преодолевают по прямой, не задерживаясь на них. Выходы на
поля учащаются в феврале-марте, т.е. в период с плотным снежным покровом
или настом, выдерживающим тяжесть зверя. Образование настов открывает
для животных возможность широких беспрепятственных перемещений.
Нередки случаи приближения рысей к лесным избушкам, кордонам, заходов их в забро-
шенные деревни. Приведем несколько примеров. В декабре 1984 г. в опустевшей деревне
Гульнево наблюдали за рысятами, весело развившимися на крыше одного из домов (личное
сообщение егеря В.П. Гуляева). В феврале 1983 г. отмечен подход рыси к домам на кордоне
Осиновка. В марте этого же года были вытроплены следы рыси по открытым местам урочи-
ща Заовражье и д. Гора. Около 1 км она прошла по дороге, на опушке дважды садилась. За-
тем рысь прошла полем к надворной постройке, обследовала ее, вдоль изгороди направилась
к жилому дому; не доходя до него 100 м, остановилась, сидела; потом, миновав вторую изго-
родь, прошла через кладбище и снова вышла на дорогу, с которой углубилась в лес. В этом
случае расстояние, пройденное рысью по открытому месту, составило почти 1,5 км!
Похожий случай был отмечен 23 марта 1984 г. Две рыси пересекли р. Межа в урочище
Горбатое, вышли на дорогу, ведущую к д. Столовая, после чего шли полем, придерживаясь
полоски кустарника. Пересекли чистое поле и подошли к нежилым домам. Тут они разо-
шлись: одна свернула к ближайшей кромке леса, вторая зашла во двор, прошла мимо крыль-
ца, обследовала хлев. Затем вышла в огород и по снегоходному следу пересекла всю дерев-
ню, пройдя по открытым местам в общей сложности около 2 км.
Все приведенные факты, как и множество других, свидетельствуют о широ-
ких адаптивных возможностях рыси в использовании биотопов, этому виду, ка-
залось бы, несвойственных. Звери могут успешно существовать в антропоген-
ных ландшафтах, но лишь при условии, что их не преследуют.
Общей чертой «устройства» участков обитания млекопитающих является
наличие в их пределах определенной системы переходов, основанной на избира-
тельности маршрутов зверей. Еще Н.А. Зворыкин (1939, с. 30) отмечал, что
«сторожкие хищные звери избирают такие переходы, пути, передвигаясь по ко-
торым, они находятся в наилучших условиях, дающих возможность заметить
окружающие явления и самим не быть замеченными». А.М. Кончиц (1935) пи-
сал, что рыси при переходах придерживаются мест богатых зайцем-беляком:
старых высокоствольных насаждений с ветровалом, закрайков болот, заросших
чащей березняка, ивняка и зарастающих гарей. На участках обитания устанав-
ливаются места постоянных переходов - «лазы», которыми звери пользуются
регулярно (Капланов, 1930; Юргенсон, 1955; Штарев, 1964). В построении сети
перемещений хищных зверей большое значение имеют «направляющие ли-
нии» — цепочки визуальных ориентиров, связанные с гидрографией, рельефом,
контурами растительного покрова (Матюшкин, 1977а, б; 1979).
Вот характерный пример поведения самца, выпущенного на волю из вольеры. В первые
трое суток у него наблюдалась чрезвычайно высокая частота ориентировочно-исследова-
тельских реакций: количество остановок (когда рысь обнюхивала и осматривала отдельные
предметы) составляло 35-40 на 1 км пути, а длина извилистых отрезков маршрута достигала
80%. При этом, прокладывая новые маршруты, зверь непременно возвращался на старые
следы, проходил по ним некоторое расстояние и лишь затем продолжал дальнейшее движе-
ние по незнакомому лесу. А уже через полмесяца этого полуприрученного самца трудно бы-
ло отличить по манере передвижения от диких сородичей.
По данным троплений можно оценить относительное значение визуальных
ориентиров, используемых рысями при выборе маршрутов движения (табл. 26).
Наибольшее значение в качестве направляющих линий имеют лесные доро-
ги и просеки, русла и долины рек. Общая протяженность следов рыси вдоль на-
148
Таблица 26/Table 26
Протяженность пути рыси на участках с выраженными «направляющими линиями»
движения (всего 258 км троплений)
Lynx’s way length in the territory with the pronounced «leading lines» of motion (258 km of
tracking)
Направляющие линии / Leading lines Доля пути рыси, % / Percentage of lynx’s way
Дороги и просеки / Roads and ride swath 17.0
Русла и долины рек / River-beds and valleys 4.7
Границы спелого леса и вырубки / Old forest and felling borders 2.1
Границы леса и сфагнового болота / Borders of forest and sphagnum bog 1.3
Ветровальные участки / Windbreaks 1.1
Опушки леса / Forest skirts 2.5
Открытые участки / Open areas 1.3
Всего/Total 30.0
правляющих линий составляет около 30%. Сходные результаты были получены
Е.Н. Матюшкиным (Matjuschkin, 1978) при троплений рысей в Центрально-Лес-
ном заповеднике и Беловежской пуще.
Несомненно, в многоснежные зимы рыси, так же как другие звери (Формо-
зов, 1981), пользуются дорогами для облегчения передвижения. Однако имеет-
ся немало данных, характеризующих роль дорог и просек именно как линий, на-
правляющих движение животного.
Так, 27 марта 1984 г. рысь прошла западнее д. Козинники и вышла на заброшенную ле-
совозную узкоколейку, по которой прошла почти 2 км четыре дня назад. Зверь точно повто-
рил прежний маршрут, хотя старые следы были полностью запорошены выпавшим накану-
не снегом. Бескормные участки рысь прошла по прямой дороге, где «обновила» некоторые
из прежних мочевых точек. Затем по трассе вышла на край молодняков и здесь добыла зай-
ца. На этот раз общая протяженность пути рыси по открытому “коридору” узкоколейки со-
ставила 5,3 км. В обоих случаях рысь подходила к местам концентрации зайцев по прямой, ис-
пользуя в качестве ориентира лесовозную дорогу. Роль в перемещениях рысей направляю-
щих линий особенно хорошо видна на схемах с соответствующей нагрузкой (рис. 50, 51).
В южных кварталах заповедника в течение пяти зим мы специально исследовали функ-
ционирование рысьих «лазов». Рыси регулярно использовали лишь 15% отмеченных перехо-
дов. Это действительно узкие участки шириной не более 150 м. Интересно, что на двух из
этих «лазов» следы рысей отмечались П.Б. Юргенсоном (1955) еще зимой 1949/50 г. Особый
интерес представляет “лаз” зверей, расположенный на просеке 95-96-го кварталов, в месте
соединения просеки и дороги. Здесь рыси проходили довольно часто след в след, причем ори-
ентиром для них служил старый лесовозный волок. Нахождение следов рысей на местах зим-
них «лазов» в бесснежный период свидетельствует об их круглогодичном использовании.
Настоящие укрытия в условиях равнинных лесов рыси используют лишь в
редких случаях. Мы ни разу не отмечали повторного использования одних и тех
же лежек, хотя подходы к ним через определенные промежутки времени фик-
сировали неоднократно. Использование укрытий в течение нескольких дней
подряд имеет место в дни затяжного ненастья.
С 10 по 14 ноября 1979 г., «обрезав» след рыси, а затем вытропив его, удалось устано-
вить, что данная особь оставалась в укрытии более чем трое суток. В эти дни условия пого-
149
Рис. 50. Схема передвижения рыси по речной долине (Центрально-Лесной заповедник, 24 но-
ября 1975 г.)
1 - следы; 2 - мочевые метки, 3 - лесная дорога
Fig. 50. Scheme of lynx movement along the river valley (Central-Forest Reserve, 24.11.1975)
1 - prints, 2 - urine markings, 3 - forest road
Рис. 51. Распределение переходов рысей в южных кварталах заповедника в 1975-1980 гг.
1 - переходы рысей, отмеченные в течение 5 зим; 2 - переходы рысей, отмеченные в отдельные зи-
мы; 3 - лесные дороги
Fig. 51. Distribution of lynxes movements in southern sections of the reserve in 1975-1980
1 - lynx movements registered during 5 winters; 2 - lynx movements registered during some winters; 3 - forest
roads
150
ды были весьма неблагоприятными: накануне был сильный снегопад, потом резко потепле-
ло и повалил мокрый снег, перешедший в дождь. Началась обильная капель, с деревьев опа-
дала кухта. Лежка-убежище рыси располагалось под стволовой частью огромного елового
выворотня. Земля и подстилка здесь были совершенно сухими - сюда не попадали ни снег, ни
дождь.
Редкий случай использования выводком рысей для дневки старой, обрушившейся бобро-
вой норы на берегу р. Тюдьма в Центрально-Лесном заповеднике наблюдал Е.Н. Матюшкин
(1974а). Вероятно, рыси здесь пережидали снегопад.
Подходы к лежкам-дневкам разнообразны, но в большинстве случаев рысь
устраивается на лежку без предварительных маневров: петли, сдвойки и круго-
вые ходы при приближении к ним редки. Исключение составляют лежки в тех
участках леса, которые часто посещаются людьми. Системы переплетающихся
троп формируются у лежек вблизи мест добычи зайца-беляка.
Дневочные лежки рыси располагаются, как правило, на открытых участках
леса с хорошим обзором (до 70%). Лежки в местах защищенных, с ограничен-
ным обзором - под вывортнями и густыми кронами молодых елей - отмечались
в основном у мест поедания жертвы. В 40% случаев лежки-дневки помещались
на возвышениях - от 0,3 до 3,2 м относительно окружающей местности. Распо-
ложение их во многом зависит от погодных условий. В дни с обильными снего-
падами, дождями, сильными ветрами рыси устраиваются на лежки в укрытиях.
Напротив, в хорошую погоду, особенно в солнечные дни февраля-марта ложат-
ся на открытых, хорошо прогреваемых солнцем участках.
Таким образом, совершая циклические маршруты по участкам обитания,
рыси выбирают путь, основываясь на знании территории, важными элементами
которой являются направляющие линии. Зрительная ориентация, подкреплен-
ная запаховой сигнализацией, играет важную роль как в закреплении опреде-
ленной системы переходов, так и в освоении новой территории. Эти материалы
подтверждают справедливость вывода Е.Н. Матюшкина (1977а) о том, что уча-
сткам обитания крупных хищников, в частности, рыси, свойственна сетевая
структура. Однако наряду с основной «канвой» - системой периодически повто-
ряемых переходов - эта сеть включает и постоянно прокладываемые новые
маршруты, частично заполняющие ее пробелы. Как показали регулярные на-
блюдения на специально выделенной контрольной площади (Желтухин, 1982,
1986), многолетний итог таков, что территория в целом используется довольно
равномерно (рис. 52, 53).
Длина суточного хода, установленная троплениями, колеблется от 0,3 до
28 км, в среднем 10,1±0,8 км. Различия в длине суточного хода у самцов и самок
незначительны. Этот показатель для самцов (п = 28) составляет 11,1±1,3 км, для
самок (п = 19) - 9,3±1,2 км. Следует отметить, что длина суточного пути рыси
значительно меняется по годам, причем четкой зависимости подобных измене-
ний от численности зайца-беляка не обнаружено. В случае успешной охоты,
если зверя не беспокоят, он задерживается на одном месте. Длина пути рыси
с остановкой на поедание добычи составляет в среднем 8,4±2,1 км (п = 12).
Когда добыть зайца не удается, этот показатель возрастает до 10,6±0,9 км
(п - 41). Поймать зайца в непосредственной близости от места предыдущей ус-
пешной охоты хищникам удается лишь изредка. В конкретном случае суточный
ход при этом не превышал 350 м.
От начала зимы до января величина суточного хода рыси имеет тенденцию
роста, а в феврале и марте - постепенного снижения. В первую половину зимы
суточные перемещения увеличиваются параллельно нарастанию высоты снеж-
ного покрова, затем соотношение этих величин становится противоположным
151
О ЗОО 600 м
I______I___I
Рис. 52. Схема использования рысями территории контрольной площади за шесть зимних се-
зонов (показаны линии движения зверей)
Fig. 52. Scheme of use of the control territory by lynxes during 6 winters (lines of animals movement
are shown)
(рис. 54). Пик двигательной активности рысей приходится на самый холодный
месяц; при слабых морозах в начале и конце зимы суточный ход меньше.
С увеличением высоты снежного покрова рысь чаще отдыхает, о чем сви-
детельствует увеличение количества временных лежек. Наибольшее их число
приходится на февраль (в среднем 3,4) и может достигать 8 на 10 км пути рыси,
тогда как в начале зимы и марте не превышает 1 на 10 км (лежки при скрады-
вании добычи в расчет не принимались).
Заметное влияние на величину суточных перемещений оказывают непроч-
ные тонкие насты, которые создают большой шум и препятствуют успешному
152
в
Рис. 53. Обобщенная схема перемещений и интенсивность использования рысями контроль-
ной площади за пять зимних сезонов (Л), соотнесенная с размещением зайца-беляка (Б) и со-
ставом лесонасаждений (В)
А - суммарная протяженность следов рысей на 1 га: 1 - участки не посещавшиеся рысями;
2 - протяженность следов до 250 м; 3 - до 500 м; 4 - до 750 м; 5 - до 1000 м; Б - усредненные показатели
встречаемости следов зайца-беляка на 1 км маршрута: 1 - 0,4; 2 - 1,0; 3 - 1,8; 4 - 2,5; 5 - 4,0; В - состав
лесонасаждений: 1 - еловые леса; 2 - березовые леса; 3 - осиновые леса; 4 — сероолыпатники; 5 - участ-
ки, не покрытые лесами; молодняки III класса возраста обведены сплошной линией
Fig. 53. Generalized scheme of lynxes movement and intensity of the use of the control territory dur-
ing 5 winter seasons (A), correlated with the distribution of the Alpine hare (Б), and forest composi-
tion (B)
A - Total length of lynxes tracks per 1 ha: 7 - areas that were not visited by lynxes; 2 - length of tracks up to
250 m; 3 - up to 500 m; 4 - up to 750 m; 5 - up to 1000 m; Б - Averaged frequency of registration of the Alpine-
hare prints per 1 km: 1 - 0,4; 2 - 1,0; 3 - 1,8; 4 - 2,5; 5 - 4,0; В - Forest composition: 1 - spurce forest; 2 - birch
forest; 3 - aspen forest; 4 - alder forest; 5 - woodless areas; areas of young class III forests are outlined by firm line
скрадыванию зайцев. В такие периоды рыси в поисках пищи активны и в днев-
ные часы. Выводки рысей, по нашим наблюдениям, бывают активны днем ча-
ще, чем одиночные особи. Общие закономерности в перемещении рысьей семьи
таковы, что тщательно «обрабатывая» отдельные богатые зайцем участки ле-
са, они затем перемещаются на значительное расстояние до другого богатого
добычей места. Среднесуточные переходы выводков в зимний период, по на-
шим наблюдениям, не превышают 5—7 км.
Метеорологические факторы, как правило, оказывают на двигательную
активность рыси неоднозначное воздействие. С одной стороны, они могут быть
153
Число лежек
на 10 км
км см Number
Рис. 54. Длина суточного хода (в км), количе-
ство временных лежек рыси, высота снежно-
го покрова (в см) и температура воздуха в те-
чение зимы
1 - среднемесячная длина суточного хода рыси;
2 - средняя высота снежного покрова в дни тропле-
ний; 3 - количество временных лежек рыси на 10 км
пути; 4 - среднесуточная температура воздуха в пе-
риоды троплений
Fig. 54. Length of lynx’s 24 hours movement (km),
number of temporary resting places; depth of snow
cover (cm) and air temperature during the win-
ter time
I — average monthly length of lynx’s 24 hours
movement; 2 - average depth of snow cover on the days
of tracing; 3 - number of lynx’s temporary resting places
per 10 km of migration; 4 - average daily air temperature
during tracing
причиной особенно больших суточных
перемещений (сильные морозы, тонкая
ледяная корка, образующаяся после не-
продолжительных оттепелей), с дру-
гой - могут полностью подавлять дви-
гательную активность зверя, иногда до
трех суток (ненастная погода, характер-
ная для начала зимы, чередование обильных снегопадов с дождями при резкой
смене температуры). Близки к нашим материалам данные о суточном ходе ры-
си по другим областям: север Московской обл. — в среднем 10 км (Самородов,
1935), Владимирская обл. - от 9 до 18 км (Сысоев, 1966).
Установить отчетливые границы участков обитания рыси крайне сложно,
прежде всего потому, что очень они изменчивы. Размеры участка обитания за-
висят от численности потенциальных жертв, а также от плотности популяции
самого хищника (Гептнер, Слудский, 1972). Наиболее полные материалы об
участках обитания рысей мы получили при троплений и картировании следов
знакомых нам особей. Участок обитания крупного самца располагался в преде-
лах земель Нелидовского и Оленинского леспромхозов и лишь частично охва-
тывал южные кварталы заповедника. Площадь участка обитания, очерченная
по внешним границам перемещения зверя, составила 250 кв. км. Территория
второго самца, занимавшего приблизительно 130 кв. км, располагалась в юж-
ных, центральных и северо-восточных кварталах заповедника и частично выхо-
дила за его пределы. Участок самки площадью около 70 кв. км располагался в
основном в пределах Нелидовского леспромхоза и только частично перекрывал
южную и юго-западную окраины заповедника (рис. 55). В зиму 1982/83 г. на тер-
ритории охранной зоны путем засечек отдельных перемещений удалось ограни-
чить участки обитания двух выводков: самка с одним рысенком не выходила за
пределы площади 180 кв. км, другой выводок (самка с двумя рысятами) держал-
ся на площади около 160 кв. км.
В ходе троплений мы установили наличие у рысей наиболее часто посеща-
емой территории - «центра активности» или, по определению Н.А. Зворыкина
(1939), «коренного района». Такие места не обязательно располагались в геоме-
трическом центре участков, чаще были смещены к какому-либо его краю и
представляли собой лесные массивы с хорошими защитными и кормовыми ус-
154
ловиями. Это те места, где животным знакомы все мельчайшие детали местно-
сти, где наиболее полно развита сеть постоянных маршрутов - «лазов». Осталь-
ная же часть участка осваивалась не столь интенсивно и посещалась рысями че-
рез более длительные промежутки времени, иногда с интервалом почти в два
месяца, тогда как в центре активности особи появлялись на прежних местах не
более чем через 5-10 суток.
Установленная троплениями в нашем случае система использования рысями
их участков обитания обнаруживает в структуре последних постоянные, вре-
менные переходы и так называемые узловые пункты (Матюшкин, 1977а, б;
Matjushkin, 1978). К последним могут быть отнесены места частных дневок,
предпочитаемые места охоты, а также наиболее интенсивно маркируемые уча-
стки леса. «Узловые пункты» относительно устойчивы, однако на протяжении
жизни особи не остаются неизменными, одни из них теряют свое значение, дру-
гие появляются вновь. Внутреннюю структуру участка нельзя считать жесткой,
она пластична, подвижна. Наряду с этим обращает на себя внимание тщатель-
ность «обработки» зверем центра активности. Если на периферии участков
имеются своеобразные «пустоты» - места, редко посещаемые рысями, то в цен-
тре активности с учетом многолетней динамики его использования таких пробе-
лов почти не остается (за исключением мест, для обитания рыси непригодных —
поля и лесные поляны). Следует отметить, что «пробелы» в сети перемещений
рысей нередко возникают вследствие рубок леса; по мере возобновления лесо-
сек и заселения их зайцем-беляком хищники начинают их посещать со временем
все чаще. На долю «центра активности» от всей площади участка обитания при-
ходится около 12-30%.
Участки обитания особей на всей исследованной нами территории перекры-
вались: они располагались таким образом, что между членами популяционной
группировки поддерживался постоянный контакт. Такой характер пространст-
венного размещения подтверждается исследованиями на всем протяжении аре-
ала вида в Евразии (Дулькейт, 1953; Haglund, 1966; Шубин, 1967; Matjushkin,
1978; Данилов, Русаков, Туманов, 1979; Зырянов, 1980; Давыдов, 1983). У сам-
цов степень перекрытия 10-15%, а у разнополых особей до 50% и более
(рис. 55). Перекрываются периферийные части участков, где «хозяева» появля-
ются реже, центры же активности остаются разобщенными.
Встречи особей-соседей происходят нередко. Они имеют место не только в
период гона, но в течение всей зимы и, вероятно, всего года. В зиму 1977/78 г.
мы трижды наблюдали встречи самца с выводком (самка с двумя рысятами).
Тропления показали, что это были кратковременные встречи. В основном мар-
шруты самца и выводка пролегали в разных местах.
В период гона связи зверей с территорией становятся менее консервативны-
ми. На отдельных участках нам приходилось встречать следы особей, которые
ранее здесь не отмечались. Иногда за одной самкой следовали два самца. При
встрече половых партнеров их перемещения обычно не выходят за пределы
участка обитания самки.
Сказываются на взаиморазмещении рысей и погодные условия. 10-12 нояб-
ря 1980 г. в период обильных снегопадов, когда активность зайца-беляка была
чрезвычайно низкой, на площади не более 4 кв. км мы зафиксировали одновре-
менно трех взрослых рысей. Установившиеся связи с территорией могут нару-
шаться и в годы депрессии численности зайца-беляка. Так, 22-23 января 1981 г.
при маршрутном обследовании охранной зоны удалось проследить переход
рыси на расстояние около 30 км по прямой. А в середине февраля 1978 г.
неизвестный нам самец за двое суток пересек территорию заповедника и охран-
155
Рис. 55. Расположение участков обитания рысей,
установленных путем троплений и «засечек» край-
них точек перемещений в районе Центрально-Лес-
ного заповедника
Fig. 55. Location of lynx’s habitat areas determined by
tracing and by marking of the extreme points of lynx’s
movements in the Central-Forest Reserve
ной зоны с севера на юг, преодолев рассто-
яние 47 км. При этом он прошел через уча-
стки обитания четырех постоянно живших
здесь особей.
Взаиморасположение и общие очерта-
ния участков обитания рысей при отсутст-
вии пресса охоты сохраняются в течение
длительного времени. Так было у особей, за
которыми мы вели постоянное наблюдение
в течение многих лет. Нам удалось изучить
их поведение так детально, что, встретив
след какой-либо особи, мы могли заранее
предугадать дальнейшее направление ее движения, иногда даже траектории
маршрута, определить участок леса, куда данный зверь непременно зайдет.
Заходы на чужие участки не всегда приводят к конфликтам животных-соседей. Мы еще
раз убедились в этом, когда следили за перемещениями выпущенного на волю самца в воз-
расте 1 года 10 мес. После двухнедельного пребывания в одиночестве он в середине марта
1985 г. на относительно открытом участке леса, на краю Старосельского болота, впервые
встретился с обитавшей здесь самкой. Судя по следам, самец при встрече держался насторо-
женно. Затем через некоторое расстояние мы обнаружили элементы игрового поведения -
рыси шли параллельно, переходили на прыжки, резко останавливались и наскакивали друг на
друга. Затем шли гуськом; молодой самец, отойдя в сторону, «нападал» на самку сзади. Так
повторялось многократно.
Конфликты имеют место в период гона, но они связаны не с борьбой за тер-
риторию, а с отношениями самцов, конкурирующих за самку. При этом объек-
тами нападений становятся зачастую молодые особи, еще не отделившиеся от
матери.
Величина участка обитания рыси, как и длина суточных перемещений, гео-
графически изменчива, причем связь таких изменений с обилием и видовым со-
ставом основных жертв прослеживается не всегда (Данилов, Русаков, Туманов,
1979; Haglund, 1966; Никитенко, Козло, 1965; Штарев, 1964; Самородов, 1935;
Шубин, 1967; Зырянов, 1980).
В установлении связей особей с территорией и упорядочении использования
ими участков обитания большую роль играет маркировочное поведение. Функ-
ции запаховых сигналов многогранны: «метки не только способствуют равно-
мерному распределению особей по территории, но и обеспечивают постоянный
контакт между ними. Таким образом, маркировка в популяциях рыси имеет не
только разграничивающее, но и консолидирующее значение» (Matjushkin, 1978,
с. 99).
Мочевые пятна рыси располагаются обычно на вертикальных поверхно-
стях. Форма и высота их различна и зависит от того, как близко рысь подошла
к маркируемому объекту. Моча рыси зимой имеет на снегу желто-зеленоватый
или коричневато-желтый цвет, иногда почти бесцветна. На снегу следы мочи
156
Таблица 27 / Table 27
Места расположения мочевых меток и экскрементов рыси*
The location of urine marks and lynx’s faeces
Маркируемые объекты / Marked objects Мочевые метки, % / Percentage of urine marks (n = 3672) Экскременты (включая зако- панные, % / Per- centage of faeces (including buried faeces) (n = 142) Экскременты, лежащие от- крыто, % / Per- centage of open faeces (n = 102)
Маленькие елочки / Small spruce 36.0 30.3 39.2
Выворотни (корневые стенки) / Eversions (root walls) 28.0 18.3 17.6
Пни / Stump 17.0 4.2 6.9
Искусственные сооружения (квартальные столбы, пикетные столбики, поленницы, мосты и т.п.) / Man-made structures (quarterly posts, piquets, piles, bridges etc.) 6.0 4.9 3.9
Кусты и стебли травянистых растений / Shrubs and stems of herbaceous plants 3.0 2.1 11.8
Стволы упавших деревьев / Trunks of fallen trees 1.5 1.4 3.9
Стволы стоящих деревьев / Trunks of growing trees 1.0 2.1 2.0 ‘
Обрыв речного берега / River bank’s precipice 0.9 1.4 2.0
Плоская поверхность снега / Plane snow surface 5.0 31.0 9.8
Снежные бугры, сугробы / Snow hillocks, snow-dirfts 1.4 4.2 2.9
Заборы и надворные постройки / Fences and outbuildings 0.2 - —
Мочевые точки обычно располагаются на маркируемых объектах, а экскременты - около них
или под ними / Urine marks usually locate on the marking objects and the faeces locate near or under these
objects.
имеют вид точек, узких полосок, направленных сверху вниз; иногда образуют-
ся большие, с брызгами по краям, пятна. Рыси (самцы и самки) обычно подхо-
дят к маркируемому объекту сбоку, останавливаются, затем, поворачиваясь за-
дом, выбрызгивают на него струйку мочи. Средняя высота пятен над ямками
следов задних ног равна 41 см, максимальная - 61 см. Иногда, если рысь нахо-
дится на значительном расстоянии от предмета, то мочевая струйка не долета-
ет до него и оставляет след на ровной поверхности снега. Фекалии рыси, как и
урина, часто располагаются у определенных предметов. На местах поедания
добычи экскременты, реже мочевые пятна, засыпаются снегом. В ходе тропле-
ний было зарегистрировано 3672 мочевых точек и 142 экскремента рыси
(табл. 27).
157
Рысям не свойственно явное предпочтение тех или иных объектов марки-
ровки. Для нанесения пахучих меток они используют те предметы, которые
наиболее выделяются на общем фоне местности, но при этом встречаются дос-
таточно часто. В районе наших исследований рыси чаще всего маркируют под-
рост ели в снежной кухте, выворотни и пни. Эти объекты уже отмечались как
наиболее предпочитаемые и в нашем, и в других регионах (Matjuschkin, 1978;
Давыдов, 1979; Желтухин, 1982; Соколов и др., 1995). Из всех мочевых меток
обнаружено на горизонтальной поверхности снега, в удалении от какой-либо
вертикальной, только 5%. В распределении экскрементов связь с бросающими-
ся в глаза объектами выражена слабее. Около 1/3 общего их количества найде-
но в удалении от таковых; остальные помещались возле небольших елочек, вы-
воротней, пней и т.п.
Особенностью расположения экскрементов относительно поверхности сне-
га является то, что в одних случаях они закапываются, в других лежат открыто.
Из общего числа обнаруженных экскрементов спрятано под снегом было око-
ло 28%. Непосредственно у лежек и вблизи мест поедания добычи обнаружено
немногим более 35% всех экскрементов, из них 80% под снегом. На путях пере-
мещений рыси найдено 65% экскрементов, в том числе прикопанных толь-
ко 4%. Мочевые пятна, оставленные животным на ровной поверхности снега
после трапезы, закапываются реже.
Поскольку на местах поедания добычи, а иногда и возле дневочных лежек,
рыси закапывают свои экскременты и даже мочевые пятна снегом (так же, как
и остатки жертв), есть основание предполагать, что в этой черте поведения про-
является стремление скрыть местонахождение своей добычи. Видимо, как во
внутривидовых, так и в межвидовых взаимоотношениях (не только с хищными
млекопитающими, но и с птицами-падальщиками) такое поведение рыси имеет
адаптивное значение, оно служит возможно более полному использованию до-
бычи. Надо отметить, что вблизи остатков жертв мы ни разу не наблюдали вра-
новых птиц или их следов. Изредка к добыче рыси подходили лисицы и куницы.
Урина рыси имеет довольно резкий специфический кошачий запах. Интен-
сивность запаха в течение зимы неодинакова. Особенно сильный запах и дли-
тельное действие имеют мочевые пятна в период гона.
На чистоту маркировки влияет прежде всего физиологическое состояние
животного (голод-насыщение). Среднее количество мочевых меток у голодных
рысей не превышает 31, у сытых достигает 152 на 10 км пути. На частоту запа-
ховой маркировки влияет также характер местности, прежде всего выражен-
ность на ней маркируемых объектов.
Среднее количество мочевых меток на пути вдоль направляющих линий со-
ставляет 45, экскрементов - 3,2 на 10 км пути (табл. 28). Вне направляющих ли-
ний эти показатели соответственно - 30,5 и 2,5 на 10 км. Интенсивность марки-
ровочной деятельности на направляющих линиях связана с обилием и разнооб-
разием маркируемых объектов. Концентрация меток способствует их надежно-
му функционированию в качестве химического сигнала и повышает вероят-
ность контакта особей-соседей (Matjuschkin, 1978), так как одни и те же направ-
ляющие линии привлекают разных особей.
Маркировочная активность рыси, как и других хищников, меняется по сезо-
нам (данные без разделения по полу). Интенсивность маркировки уриной сни-
жалась от ноября (48,5) к декабрю (40,0), в январе постепенно возрастала (41,1),
в феврале достигла пика (54,9), а в марте резко падала (28,3 на 10 км следа).
Среднее значение частоты маркировки за весь снежный период - 42,6 на 10 км,
увеличение количества мочевых меток в феврале связано с гоном. Возрастание
158
Таблица 28 / Table 28
Маркировочная активность рыси на направляющих линиях
Lynx’s marking activity on the leading lines
Ориентиры, вдоль которых двигались животные / Reference-points which the animals passed Число мочевых меток на 10 км / Number of urine marks per 10 km Число экскрементов на 10 км / Number of faeces per 10 km
Дороги и просеки / Roads and ride swath 35.0 2.3
Русла и долины рек / River-beds and valleys 32.8 1.2
Границы спелого леса и вырубки / Borders between forest and felling area 85.0 14.2
Границы леса и болота / Borders of forest and swamp 54.5 12.4
Ветровальные участки / Windbreaks 130.0 16.0
Опушка леса / Forest skirts 46.0 7.6
Открытые участки (поляны, поля) / Open areas 8.6 —
(fields and glades)
частоты уринации и общей маркировочной активности к периоду гона отмече-
но у рысей самцов в условиях вольеры (Соколов и др., 1995). Синхронности в из-
менениях частоты встреч мочевых пятен и фекалий не выявлено. Количество
оставляемых экскрементов на 10 км пути колебалось в незначительных преде-
лах (от 2,3 до 3,1), составив в среднем 2,8.
Способ мечения территории путем поскребания субстрата задними лапами,
что характерно, например, для тигра, чрезвычайно редко наблюдается и у рыси
(Matjuschkin, 1978). Обнаруженные нами поскреби самцов на льду, на укатанной
проезжей дороге вряд ли можно рассматривать как маркировочные знаки, тем
более, что располагались они в стороне от бросающихся в глаза ориентиров.
Питание и охотничье поведение. Основу питания рыси в течение всего года
составляет заяц-беляк, встречаемость которого в экскрементах и остатках до-
бычи примерно одинакова (табл. 29). Видовой состав второстепенных кормов
довольно разнообразен, однако, как показывают тропления, добываются они
главным образом случайно. В соотношении компонентов рациона прослежива-
ются отчетливые сезонные различия.
Роль беляка в питании рыси максимальна зимой (ноябрь-март), а в апре-
ле-октябре едва достигает 42%. Закономерно также, что в весенне-летне-осен-
ний период в питании увеличивается доля птиц - до 40%; при этом в экскремен-
тах и поедях мы находили, кроме тетеревиных птиц, остатки вальдшнепа, мел-
ких воробьиных и даже молодого канюка. Встречаемость мышевидных грызу-
нов возрастает в летнем питании рыси более чем в 5 раз.
Нападения на домашних животных крайне редки и происходят только в ис-
ключительных обстоятельствах. Единственный факт гибели двух овец от рыси
был отмечен нами в ноябре-декабре 1977 г., когда хищник набрел на затеряв-
шихся в лесу животных. При бескормице рыси подбирают падаль или остатки
жертв других хищников, что вообще делают неохотно. Из 22 отмеченных слу-
чаев подхода их к падали поедание ее наблюдали только 8 раз. Протухшее, зло-
вонное мясо рыси вообще не едят. Сильно промерзшие туши крупных живот-
ных они не могут разрывать и разгрызать. Случаи нападения рысей на бобров,
159
Таблица 29 I Table 29
Питание рыси в Центрально-Лесном заповеднике
Lynx diet in the Central-Forest reserve
Вид корма / Food component Остатки добычи / Victim’s rests (л = 91) Данные разбора экскрементов (л = 142) / Results of faeces research
В целом за год During the year Ноябрь-март (л = 122)/ November-March А прель-октябрь (n = 20) /April- October
Число встреч/ Number of registra- tions % Число встреч / Number of registra- tions % Число встреч / Number of registra- tions % Число встреч/ Number of registra- tions %
Заяц-беляк /Alpine hare 59 64.8 138 67.6 123 73.2 15 41.7
Заяц-русак / European hare 1 1.1 - - - - -
Белка /Squirrel 2 2.2 4 2.0 4 2.4 - -
Мышевидные грызуны / Mause- like rodents 2 2.2 9 4.4 4 2.4 5 13.9
Куница / Marten 1 1.1 3 1.5 3 1.8 - -
Ласка / Weasel 1 1.1 - - — - — -
Лисица / Fox 1 1.1 - - - - - -
Овца / Sheep 2 2.2 3 1.5 3 1.8 - -
Рябчик / Hazelhen 8 8.8 19 9.3 12 7.1 7 19.8
Глухарь/ Capercailly 2 2.2 7 3.4 4 2.4 3 8.3
Прочие птицы / Other birds 4 4.4 8 3.9 4 2.4 4 11.1
Падаль / Carrion 8 8.8 4 2.0 4 2.4 - -
Растения / Plants - - 9 4.4 6 4.1 2 5.6
отмечавшиеся ранее в заповеднике (Юргенсон, 1955), имели место в первый год
после их выпуска. За последние десятилетия подобные факты у нас отмечены
не были, хотя по бобровым поселениям рыси систематически проходят.
Ю.Ф. Штарев (1982а) приводит непроверенное сообщение о нападении рыси
на взрослого лося в районе Центрально-Лесного заповедника; за все время тро-
плений мы подобных случаев ни разу не отмечали. Косуля в районе исследова-
ний встречается редко, поэтому в питании рыси этот вид не имеет никакого зна-
чения, хотя А.М. Кончиц (1937) утверждал, что в 1930-е гг. проникновению ко-
сули в заповедный массив препятствовала рысь.
Из 59 зайцев-беляков, добытых рысью, 75% были пойманы во время жиро-
вок, 22% на переходах и лишь 3% на лежках. Основным способом охоты хищ-
ника является скрадывание, основанное на активном поиске жертвы. Путем
подкарауливания из засады были пойманы только 7% добытых зайцев. Исполь-
160
Таблица 30 / Table 30
Результативность охот рыси
The efficiency of lynx hunting
Вид жертвы / The victim Общее число охот / The total number of hunts (n = 150) Из них удачных / Number of successful hunts (л = 34) Доля удачных, % / Percentage of successful hunts
Заяц-беляк / Alpine hare 106 24 22.7
Белка / Squirrel 15 2 13.3
Рябчик / Hazel hen 23 7 30.4
Глухарь / Capercailly 6 1 16.7
зуя укрытия на местности, хищник приближается к беляку на возможно более
близкое расстояние и совершает нападение. Под прикрытием естественных ук-
рытий рыси подходили к зайцам даже на расстояние 2-3 м. По многолетним дан-
ным успешность охоты рыси на зайца-беляка в среднем составляет 23%
(табл. 30).
Расстояние, с которого рысь обнаруживает на слух жирующего зайца-беля-
ка в безветренную погоду в условиях леса - 30-120 м, максимум 150 м, на откры-
той местности несколько больше.
В большинстве случаев рысь утаскивает добычу от места поимки в укром-
ное, хорошо защищенное место в среднем на расстояние до 40-50 м, максимум
600 м. Пойманных птиц поедает на месте добычи. При поедании зайца хищник
аккуратно слизывает кровь, даже зимой на месте трапезы крови всегда бывает
мало. Вначале рысь съедает голову и внутренности жертвы. Взрослая рысь
только в редких случаях способна съесть зайца за один прием. Остатки, как пра-
вило, засыпает снегом, а летом - листвой и растительной трухой. Доедает беля-
ка на вторые сутки. Если зверя не беспокоят, рысь использует пойманную до-
бычу почти полностью, оставляя от зайца лишь клочья шерсти, фаланги паль-
цев, иногда задние ступни, содержимое желудка, изредка желудочно-кишечный
тракт целиком. .
Рысь может возвращаться к месту нахождения добычи и в том случае, если
ее потревожил человек. Так, 27 ноября 1975 г. самец рыси был вспугнут нами
у остатков недоеденного беляка; зверь вернулся сюда, правда, лишь через три
месяца (18 февраля 1976 г.), извлек из-под слоя снега остатки зайца и съел его.
Хищническую деятельность рыси следует оценивать лишь по отношению к
диким животным, так как домашние добываются ею крайне редко. Данные
многолетних троплений и специальные работы на постоянной пробной площа-
ди позволили оценить воздействие хищника на популяции основных жертв
(Желтухин, 1986). Годовой объем добычи одной взрослой рыси ориентировоч-
но может быть выражен в следующих величинах: около 90 зайцев-беляков,
50 рябчиков, чуть более 20 глухарей, до 25 особей других птиц и около 10 белок.
В отношении зайца-беляка полученный результат хорошо согласуется с оцен-
кой А.М. Кончица (1937), относящейся к нашему району, но существенно усту-
пает таковой для Карелии - 80 беляков только за снежный период года (Дани-
лов и др., 1979).
Усредненная за период наших исследований плотность популяции зайца-бе-
ляка - 192 особи на 100 кв. км. По расчетам, с такой площади за зиму одна рысь
способна изъять до 44 зайцев, что составляет около 23% от осенней их числен-
6. Рысь
161
Таблицы 311 Table 31
Заготовки шкур рыси в Тверской области
Lynx procurement in the Tver oblast
Годы / Years Численность / Numbers Средний объем добычи в год / Average harvesting per year Промысловое изъятие, % / Percentage of the population harvested
1945-1949 Нет данных / No facts 35 —
1950-1959 117* 107 Около 40 / About 40
1960-1969 175 62 35
1970-1979 360 39 11
1980-1982 320 13 4
1983 400 23 6
1984 500 100 20
1985 400 100 25
* Достоверность данных по численности рыси невысока; по нашим расчетам приведенные вели-
чины занижены относительно действительных более чем вдвое. / Reliability of the data on lynx popu-
lation is low; by our calculations the given figures are underestimated concerning valid figures more than twice.
ности. Потери от рыси в популяции рябчика (при средней плотности 1460 осо-
бей на 100 кв. км) не превышают 0,7%; для глухаря аналогичный показатель со-
ставляет 0,8% от осенней численности (при средней плотности 360 особей на
100 кв. км).
Таким образом, в районе Центрально-Лесного заповедника, где в добыче
рыси преобладает заяц-беляк, о каком-либо серьезном уроне от этого хищника
охотничьему хозяйству говорить не приходится. Сказанное находит подтвер-
ждение в динамике численности хищника и жертвы. Несмотря на тесную взаи-
мосвязь в межвидовых отношениях, хищническая деятельность рыси сама по се-
бе не служит причиной депрессий зайца-беляка. Этот вывод, очевидно, справед-
лив и по отношению к другим областям центра европейской территории России,
для которых характерен «заячий» тип питания рыси.
Использование и охрана. Рысь в регионе была и остается постоянным объ-
ектом пушного промысла. Независимо от уровня численности она добывается
более или менее регулярно. Так, в Костромской области в 1960-е гг. заготавли-
вали до 130 шкур рыси, Смоленской - до 40 шкур, Ярославской - до 20, Калуж-
ской, Московской и Рязанской - до 10. В Ивановской и Владимирской областях
шкуры рыси встречались в заготовках не каждый год.
Наиболее полные данные о заготовках рыси имеются по Тверской области.
В отдельные периоды промысел явно оказывал чрезмерное воздействие на со-
стояние популяции рыси, снижая численность до нежелательного уровня
(рис. 49). Колебания заготовок рыси по отдельным периодам были значитель-
ны (табл. 31). Во второй половине 1940-х гг. рысь добывалась здесь в количест-
ве 15-64 особей, в среднем 35. Примечательно, что с введением льгот (за сдан-
ную шкуру рыси охотников отоваривали зерном) количество закупаемых заго-
товительными организациями шкур в 1951-1957 гг. резко возросло, ежегодно
добывалось более 100 рысей. Вполне вероятно, что в 1950-1969 гг. в Тверской
области опромышлялось около 40% запасов рыси. К сожалению, учетные дан-
ные за эти годы сильно занижены, поэтому говорить о масштабах промыслово-
го изъятия можно лишь ориентировочно.
162
За последние двадцать пять лет добыча рыси постепенно снижалась, осо-
бенно на рубеже 1970-1980 гг. С повышением в 1983 г. закупочных цен на пуш-
нину заготовки резко возросли. С 1985 г. в области закупалось не менее
100 рысьих шкур, почти в 8 раз больше, чем в 1982 г. Показатель промыслово-
го изъятия достиг 25%. Такое количество очевидно, добывалось до середины
1990-х г.
При сложившихся условиях необходим комплексный подход к эксплуатации
запасов рыси, основанный на научно обоснованных нормах промысла и мерах
охраны в районах с малой ее численностью. Обоснованию такого подхода по-
священы работы ряда исследователей (Матюшкин, 1974а, б, 1986; Осмоловская,
Приклонский, 1976; Филонов, 1981).
Хорошие перспективы сохранения устойчиво воспроизводящихся популяци-
онных группировок существуют в Тверской, Смоленской и Костромской облас-
тях, в других для их поддержания необходима постоянная «подпитка» извне.
В Тверской области основным оплотом рыси служат центральные и северные
ее районы с наибольшей лесистостью. В этих районах, занимающих половину
территории области, сосредоточено более 80% поголовья рыси. Вместе с тем в
ближайшие десятилетия рысь может совершенно исчезнуть в ряде восточных,
юго-восточных и центральных районов (Калининский, Конаковский, Ржевский,
Торжокский, Сонковский). Нет перспектив для роста численности в Кимрском,
Лихославльском, Старицком, Максатихинском и Сондовском районах. Здесь в
настоящее время отмечаются наименьшие показатели численности рыси, силь-
ный пресс охоты при незначительной лесистости.
В целях сохранения рыси как неотъемлемого компонента биоценозов юж-
нотаежных лесов Верхневолжья и использования ее запасов как ценного'пуш-
ного вида необходимо осуществление целого ряда мер. Прежде всего это регу-
лярное проведение учетов численности рыси во всех районах региона с исполь-
зованием при расчетах поголовья лишь хорошо обоснованных данных о длине
суточного хода зверя. Наличие достоверных данных по численности позволит
правильно планировать эксплуатацию запасов рыси. Если принять, что масшта-
бы промыслового изъятия не должны превышать 20% от численности популя-
ции к началу сезона охоты, то в области можно ежегодно добывать 60-100 ры-
сей. Немаловажным условием предотвращения чрезмерной промысловой на-
грузки является введение лицензирования добычи рыси на территории России,
необходимость которого стала очевидной. В районах, где плотность популяции
ниже 0,5 особей на 100 кв. км, нужно запретить всякую охоту на этот вид
(Филонов, 1981). Должны сыграть свою роль и охраняемые территории.
Дать объективную оценку значения Центрально-Лесного заповедника для
охраны рыси без сравнения прошлого и современного его состояния, анализа
происходивших изменений невозможно. В начале XX столетия рысь не была
многочисленной: по свидетельству А. Эмке (1908) в пределах территории буду-
щего заповедника «бродили» один-два выводка и встречалось несколько оди-
ночек. Специальная охота на рысь здесь тогда не практиковалась, добыча зве-
ря носила чисто случайный характер. В 1920-е гг. преследование охотниками
рыси, видимо, стало интенсивным. Об этом свидетельствуют данные Г.Л. Гра-
ве (1927), обследовавшего Бельский и Демидовский уезды Смоленской губер-
нии, граничившие в то время с Осташковским уездом Тверской губернии, куда
входила современная территория Нелидовского района: «Раньше, по свиде-
тельству всех старых охотников и лесников, рысь была многочисленной, но
теперь с каждым годом становится все более редкой. По свидетельству старо-
жилов, особенно много было рысей в Осташковском уезде Тверской губер-
6*
163
нии. В удачные охоты за один выход из-под гончих добывали по паре рысей»
(с. 86).
К концу 1920-х гг. район будущего заповедника выделялся самыми высоки-
ми показателями добычи рыси (Юргенсон, 1937), хотя отдаленность лесных
массивов от больших населенных пунктов затрудняла организацию охоты. Зве-
ри часто встречались тогда к северу и северо-западу от нынешней заповедной
территории, а восточнее, из-за отсутствия больших лесных массивов, отмеча-
лись реже. Таким образом, к моменту организации заповедника численность
рыси была довольно значительной, но неустойчивой. В первый год его сущест-
вования наблюдались переходы рысей на охраняемую территорию из соседних
лесных дач, где интенсивно проводились лесоразработки (Кончиц, 1937). В зим-
ний сезон 1931/32 г. на территории заповедника было учтено 6-9 рысей.
В 1931-1950 гг. в заповеднике обитало в среднем 11-12 зверей, максимальное
же количество было отмечено зимой 1933/34 г. - 18 особей (кратность крайних
значений 2,6). Средний показатель плотности рыси для того периода - 4,2, мак-
симальный - 5,6 особей на 100 кв. км. В окрестностях заповедника за эти годы
было отстреляно 8 рысей, а на его территории - 4. А.М. Кончиц (1937) считал,
что лесной массив заповедника «насыщен» рысью.
Несмотря на значительные перепады численности основной добычи рыси -
зайца-беляка, плотность популяции ее не испытывала резких колебаний. В то
время состав группировки рысей в заповеднике характеризовался значительной
текучестью. Некоторые из обитавших здесь зверей выселялись, одновременно
шел приток новых особей (Юргенсон, 1951, рукопись).
В 1950-е гг., после закрытия заповедника и передачи его территории лесхо-
зу, положение резко изменилось. Здесь разрешалась всякая охота, рысей интен-
сивно преследовали. К сожалению, для этого периода мы не располагаем ни
учетными данными, ни материалами заготовок. Однако по свидетельству старо-
жилов, в послевоенный период и до конца 1950-х гг. существовал специальный
промысел на рысь. По свидетельству егеря Д. Троицкого, группа из двух-трех
охотников за сезон добывала до 20 рысей. В эти же годы в Тверской области
было закуплено наибольшее количество шкур рыси. Можно полагать, что за
период закрытия заповедника численность ее была сильно подорвана. На сов-
ременном этапе существования заповедника (1961-1995 гг.) в его пределах дер-
жатся в среднем 4-6 особей. Максимальное количество зверей было учтено в
конце 1980-х гг. — 17. Количество регулярно заходящих на территорию заповед-
ника зверей составляло 6-9. Характерно, что зимний маршрутный учет давал
явно заниженные цифры.
Таким образом, современная территория Центрально-Лесного заповедника
для обитания стабильной группировки рысей недостаточна и обеспечить дейст-
венную ее охрану не может. Это положение, пожалуй, верно и для других малых
заповедников, расположенных в лесной зоне европейской части России. В примы-
кающих к заповеднику лесных массивах, вообще говоря, можно отстрелять всех
«заповедных» рысей. Гарантировать сохранение зверя в будущем может только
создание вокруг заповедника обширной территории с режимом ограниченной ох-
раны. Рысь не принадлежит к числу исчезающих видов и в отношении нее пока
не стоит вопрос о полной охране крупных популяционных очагов, способных
к неограниченно длительному независимому существованию. В Центре европей-
ской территории страны рысь должна охраняться прежде всего как типичный
элемент свойственных региону экосистем, как ценное охотничье животное.
Заповедник способствует решению этой задачи двумя путями. Во-первых,
он вместе с охранной зоной поддерживает локальную группировку рыси, кото-
164
рая в местных масштабах может служить очагом расселения на сопредельные
неохраняемые территории, где ведется (точнее, должна вестись) рациональная
добыча рыси. Во-вторых, и это главное, весь заповедник служит как бы конт-
рольной площадью для регулярных наблюдений за состоянием популяции ры-
си - популяционного мониторинга и базой для многолетних исследований этого
вида. В случае развития опасных для популяции тенденций вокруг заповедника
сравнительно легко развернуть систему дополнительных охраняемых участков
различного статуса. Здесь легче, чем где-либо, осуществлять контроль за соблю-
дением временных запретов на добычу рыси.
The Center of the Russian Plain1
The region occupies central and western parts of the vast Russian Plain extending over
nearly 500,000 square km. Principal watershed between the rivers flowing to the Baltic,
Caspian and Black seas is situated there. In spite of central economic and geographical
position of the region and its long economic development, forests have remained there in
a rather good status. Thus average percentage of forest lands amount to nearly 50%. This
parameter naturally decreases north-south (Kostroma district - 77%, Moskovskaya
oblast - 45%, Tul’skaya oblast - 16%), while percentage of the ploughed lands on the
contrary increases in this direction (12%, 27 and 60% accordingly).
The lynx is unevenly distributed throughout the Center of the European Plain.
Increased abundance of the animals is typical for the north-eastern and north-western
parts of the region including Kostromskaya and Tverskaya oblasts, where according to
the long-term data of the population count (1964-1995) more than 70% of the lynx pop-
ulation (up to 1000 individuals) concentrate on the area occupying only 31% of total ter-
ritory of the study region. The predator’s abundance in the region averaged over the long-
term data is 1248 individuals (Table 23).
Tendency to more even population of the area was manifested itself against the
growth of total abundance of the lynx in the region. For example, in 1960ies long-term
average population was 847 individuals, in 1970ies it was 1032 individuals and in
1980ies it was 1650 individuals. Maximum population was observed in 1989 and made
up 2060 animals. In 1990ies a certain decline took shape and long-term average popula-
tion in the region was 1465 individuals.
The lynx population density grows in the region with increasing percentage of for-
est lands (Fig. 45). Woodlands of the great area are the determining factor. Forest areas
parted by agricultural lands and undergone to great recreation pressure are not suitable as
permanent habitats for the predator even under availability of a sufficient food base. The
lynx inhabits forests in Tverskaya oblast unevenly. Focuses of increased abundance
occupy the western, north-western, some northern and north-eastern districts (Fig. 46).
The predator’s population increases relative to the population of its prey, the Alpine hare.
The association between the population numbers and the percentage of forest lands that
is likely responsible for uneven distribution of the lynx population is evident (Fig. 47).
Forests in the study region are greatly disturbed by cuttings. As areas of slashes,
which are covered currently with the young trees, increase, the lynx population density
naturally decreases. For instance, as a part of felled forests increases by the factor of 1.5,
the predator’s population density decreases by the factor of 5. Minimal frequency of the
observed lynx traces (0.05 and less per 10 km) took place in those areas, where 85 or
1 Oblasts: Tver, Yaroslavl, Kostroma, Ivanovsk, Smolensk, Bryansk, Moscow, Kaluga, Tula, Ryazan
and Vladimir.
165
more percentages of forest areas were disturbed by cuttings. At the same time, in the
areas, where mature and maturing forests make up 45 to 50% of forest area, the occur-
rence of the cat’s traces was 15 times higher (Fig. 48).
The lynx population dynamics was traced in the Central Region by the example of
Tverskaya oblast. Over forty-year period species’ abundance fluctuated within a wide
rage, from 60 to 700 individuals. Repetition factor of maximal and minimal values was
close to 12. It is possible to distinguish the following two periods, when increase of the
lynx population numbers took place, over the whole period: in 1979 - about 600 indi-
viduals and in 1989 - about 700 individuals. Deep decline of the lynx abundance
occurred between the end of 1950ies and the beginning of 1960ies. The least number of
animals, 60 individuals, was counted in 1961. Total number of the lynx in Tverskaya
oblast did not fall bellow 100 individuals (Fig. 49).
Distinct positive correlation, r = +0.85±0.10, when t = 8.26 (Zheltukhin, 1987), has
been revealed between population dynamics of the lynx and the Alpine hare in the region.
However, great caution is required to assess extent of the correlation intensity, since the
errors in the regionwide population count are apparently rather great. Varying impact of
the hunting of the predator’s population complicates the situation. In 1950ies to the first
half of 1960ies the lynx was hunted intensively, up to 117 individuals yearly, in the
region. Decline of the lynx abundance was concurrent both with strong pressure of hunt
and extremely low numbers of the Alpine hare.
The tracking of the traces gives most complete information on the use of habitats
by the lynx. Primary forests of high quality, especially spruce forests, provide optimal
conditions for the predator. Maximal length of the lynx traces tracked and greatest
number of the hunts and day beds of the predator were typical for the spruce forests
(Table 24).
The lynx does not avoid such open spaces as fields, clearings in the woods, bogs of
sedges and sphagnum, however they visit these places rarely and occasionally. Pattern of
the secondary forest use by the lynx in the territories, where wide-scale commercial cut-
tings took place, is of great interest. Fresh, not forested woodcutting areas, where the
Alpine hare traces occur only on the fringes of forests, are rarely visited by the lynx.
Young forests of the second age class are characterized by the highest density of the
Alpine hare and thus they are of greatest attractiveness for the lynx. Forests of the third
age class are behind the young forests in all parameters (Table 25).
Data of the tracking of the lynx traces in course of many days have shown that the
lynx route throughout the permanently used site represents usually a closed meandering
line with the numerous abrupt diversions. Extremely complicate lynx movement patterns
observed in the period of estrus are caused by the increased frequency of visits to the sites
of potential marking and grown up intensity of the proper marking.
Based on the data of tracking, it is possible to assess relative importance of visual
references used by the lynx, when selecting a movement path (Table 26).
Undoubtedly, in winters abounding with snow the lynx like other animals uses roads
to make easier its movement (Formozov, 1981). However, there is a lot of data charac-
terizing forest roads and openings as the lines governing the cat’s movement
(Figs. 50, 51).
The length of the lynx daily movement that was determined in course of the tracking
fluctuates from 0.3 to 28 km averaging 10.1±0.8 km. Difference between the length of
daily movements of he-lynx and that of she-lynx are insignificant. This parameter of the
he-lynx (n = 28) is 11.1±1.3 km and of the she-lynx (n = 19) is 9.3±1.2 km. The length of
the lynx’s daily movement varies greatly from year to year. Evident dependence of such
variations on numbers of the Alpine hare has not been revealed. In case of success hunt,
unless the cat is disturbed, it stays at the place. In case, when the lynx stops for eating the
166
hunted prey, the length of its daily movement averages 8.4±2.1 km (n = 12). When the
animal fails to prey an Alpine hare, this index increases up to 10.6±0.9 km (n = 41).
From the early winter to January length of the lynx’s daily movement trends to
increase and in Februaiy to March it gradually decreases. In the first half of winter the
length of daily movements increases in parallel with the growth of snow depth, then the
situation becomes reversed (Fig. 54). Peak of movement activity falls on the coolest
month. Daily movement decreases under weak frosts.
Sites the predators live on were overlapped throughout the whole investigated terri-
tory, so permanent contacts were maintained among the participants of a population
group. Extent of the overlapping of he-lynx’s sites is 10 to 15% and that of the individ-
uals of different sexes makes up 50 and even more percentage (Fig. 55). Usually these
are the peripheral parts of sites rarer visited by their «owners», which are overlapped,
while the action centers remain disconnected.
Marking behavior of the predators plays an important role for regulating the use of
habitats. The lynx excrements as well as urine are left at the certain objects. On the sites
the predator ate its prey, excrements and to a lesser extent urine spots are covered with
snow. 3762 urine spots and 142 lynx’s excrements were found in course of tracking
(Table 27). Average number of urine marks at the path along the directional lines was 45,
that of excrements was 3.2 per 10 km (Table 28). Out of the directional lines, these index-
es were accordingly 30.5 and 2.5 per 10 km. The marking intensity of the lynx as well as
of other predators varies seasonally. Intensity of the urine marking decreases from
November (48.5) to December (40.0), gradually increases in January (41.1), peaks in
February (54.9) and sharply declines in March (28.3 per 10 km of traces). Frequency of
the marking over the whole snow period averages 42.6 per 10 km. Increased number of
urine marks in February is related with estrus.
The Alpine hare is primary prey species of the lynx all year round. Frequencies of its
occurrence in excrements and in remains of prey are approximately equal (Table 29).
Secondary prey species are diverse, however they are hunted occasionally. Ratio among
the components of the lynx food ration varies seasonally.
The Alpine hare serves an important role in the lynx diet in winter (November
to March), but in April it hardly amounts to 42% of the food ration. It is also natural-
ly that in spring-summer-autumn period a part of birds increases up to 40% in the
cat’s diet.
Among 59 Alpine hares hunted by the lynx, 75% were preyed during the fattening,
22% in course of movement and only 3% on beds. Principal was of hunting used by the
lynx is stalking a prey. According to the long-term data, percentage of successful hunts
for the Alpine hare averages 23% (Table 30). In forest areas in windless conditions, the
distance from which the lynx detects a sound of the fattening Alpine hare is 30 to 120 m,
maximum 150 m, and it is slightly greater within the open landscapes.
Predatory activity of the lynx should be assessed only in respect to the wild animals,
since the domestic ones are preyed very rarely. Annual number of the species preyed by
one adult lynx could be approximately the following: about 90 Alpine hares, 50 hazel
hens, something over 20 great grouses, up to 25 individuals of other bird species and
about 10 squirrels.
The Alpine hare population density over the investigation period averages 192 indi-
viduals per 100 km2. According to calculations, within the pointed area, a lynx is able to
prey up to 44 hares during a winter period that makes up about 23% of autumn abundance
of this species. The losses in the hazel hen population (under the average density of 1460
individuals per 100 km2) caused by the lynx does not exceed 0.7%. As for the great
grouse, the same index makes up 0.8% of the species’ autumn abundance (under the
average density of 360 individuals per 100 km2).
167
Thus, it is hardly possible to say on any serious damage to hunting lands that is being
caused by the predator in the region of the Tsentral’no-Lesnoy Natural Reserve, where
the Alpine hare dominates among the lynx’s preys.
The lynx in the region has been and still stays a permanent object of fur hunting. The
cat was hunted more or less regularly independently on population numbers. For exam-
ple, in 1960ies, the annual volumes of the procured lynx skins were as the following: in
Kostromskaya oblast - up to 130 lynx skins, in Smolenskaya oblast - up to 40 skins, in
Yaroslavskaya oblast - up to 20, in Kaluzhskaya, Moskovskaya and Ryazanskaya
oblasts - up to 10 skins each. In Ivanovskaya and Vladimirskaya oblasts lynx skins were
procured not every year.
Most complete data on procurement of the lynx skins are available for Tverskaya
oblast. In some periods the hunting exerted evidently excessive influence on the lynx
population status, reducing the population up to undersirable level (Fig. 49). Procurement
of lynx skins fluctuated considerably in some periods (Table 31). In the second half of
1940ies, the lynx was hunted there to the number of 15 to 64 individuals, on the average
of 35. It is notably that with the introduction of privileges (the gain was granted to each
hunt that killed a lynx), number of the procured skins sharply increased between 1951
and 1957. More than 100 lynxes were hunted annually. It is likely probable that in 1950
to 1969, in Tverskaya oblast, about 40% of the lynx population were hunted. Unfortu-
nately data of population count over this period were greatly overestimated. So it is pos-
sible to give only rough assessment of the volumes of commercial hunting.
Number of the hunted lynxes has been gradually decreased over the recent five years,
especially in the period from 1970 tol980. With the increase of purchasing prices of fur-
skins in 1983, number of the procured lynx skins increased greatly. Since 1985 not less
than 100 lynx skins were purchased yearly, that was almost 8 times as much as in 1982.
Index of the commercial harvesting of the species attained 25%. Apparently, such
amount had been hunted up to the middle of 1990ies.
Вятско-Камское Заволжье1
Природные особенности региона, изученность рыси в его пределах. Киров-
ская область занимает 120,7 тыс. кв. км лесного Заволжья, практически весь
бассейн р. Вятки, простираясь с севера (61°04' с.ш.) на юг (56°03' с.ш.) на
570 км и с запада (41°17' в.д.) на восток (53°56' в.д.) на 440 км. Это по преиму-
ществу всхолмленная равнина, имеющая общий уклон с северо-востока на
юго-запад и юг. Высоты возвышенностей колеблются от 120 до 180, достигая
337 м над ур. м. Крупнейшей морфоструктурой рельефа области является Вят-
ский Увал - возвышающаяся до 100 м (максимальная высота 284 м) над окру-
жающей местностью гряда, местами шириной до 40-50 км, протягивающаяся
с юга на север.
Густота речной сети составляет 0,21-0,30 км на 1 кв. км. Большинство рек
представлено истоками и верховьями, 11 рек имеют длину более 200 км. Шири-
на меженного русла крупнейшей реки области - Вятки увеличивается от
40-50 м в верхнем течении до 200-500 м в среднем и нижнем. В границах обла-
сти насчитывается приблизительно 4,5 тысяч озер, много болот самых различ-
ных типов.
1 Регион рассматривается в административных границах Кировской области. Использованы
отдельные сведения, относящиеся к сопредельным территориям (Удмуртия, Республика
Коми, Вологодская обл.). Очерк подготовлен при участии С.В. Пучковского.
168
Климат области умеренно-континентальный с продолжительной, много-
снежной и холодной зимой и умеренно теплым коротким летом с неустойчивой
по температуре и осадкам погодой. Заморозки могут наблюдаться во все летние
месяцы, кроме июля. Это отрицательно сказывается на развитии молодняка
многих видов животных, в том числе основных жертв рыси.
Рысь в регионе изучена слабо. В охотничьем кадастре Кировской области
Г.Н. Бурдуков (1985) рассматривает вопросы численности рыси, продуктив-
ность угодий по этому виду и кадастровую стоимость, основываясь на литера-
турных и ведомственных данных. Специальные исследования проводил
Ю.Ф. Штарев в 1968-1972 гг. Полученные материалы отражены в двух его
статьях (1982 а, б). Результаты наблюдений за поведением рыси в годы пика и
снижения численности зайца-беляка опубликовал В.А. Агафонов (1988).
Нами рысь изучалась с 1977 по 1997 г. Основные полевые наблюдения про-
ведены в 1978-1987 гг. на стационаре в 125 км восточнее г. Кирова на водораз-
деле рек Чепцы и Белой Холуницы - притоков р. Вятки, на стыке Зуевского и
Фаленского районов (севернее Транссибирской железнодорожной магистрали),
относящихся к северной части южной подзоны тайги. Площадь стационара со-
ставляет 450 кв. км, его ядром являлось учебное охотхозяйство факультета охо-
товедения Кировского сельскохозяйственного института (ныне биологического
факультета Вятской государственной сельскохозяйственной академии), занима-
ющее площадь 30,5 тыс. га.
В общей сложности на стационаре было протроплено 865 км следов рысей,
732 из них приходится на непрерывные многосуточные тропления. Общее чис-
ло прослеженных суток жизни зверей различного пола и возраста, одиночек и
групп различного состава по нашей оценке - 61. ‘
В 1988-1997 гг. автор тропил рысей также в Слободском районе Кировской
области, расположенном западнее основного стационара. Здесь пройдено по
следам 127 км, протроплено 8 суточных ходов и 4 неполных хода. Объектами
наблюдений были в основном одиночные особи и только в 3 случаях - самки с
котятами (дважды с двумя, в одном случае - с одним молодым).
Собранные нами материалы частично опубликованы (Козловский, 1981;
1988 а; 1988 б; Колеватова и др., 1990). Проведенные ранее (1968-1972 гг.)
Ю.Ф. Штаревым полевые исследования почти в этом же месте дают дополни-
тельные сведения для сравнения и выявления многолетних тенденций.
Распространение и географические различия численности. В начале XX в.
рысь в Кировской области обитала не повсеместно (Огнев, 1935). Сейчас она
живет по всей ее территории, однако распределена неравномерно. Анализ мно-
голетних данных (1949-1984 гг.) заготовок шкур по районам показывает, что
высокая и средняя численность этого хищника наблюдается в северной части
подзоны южной тайги и в южной части подзоны средней тайги (рис. 55,
табл. 32). От этой полосы численность в направлении к югу снижается. Так, в
подзоне средней тайги районов с низкой и очень низкой численностью рыси нет,
в подзоне южной тайги такие районы есть, в подзоне хвойно-широколиствен-
ных лесов их большинство, районов же со средней численностью мало, а с вы-
сокой только один район - Кильмезский, расположенный на юго-востоке обла-
сти и примыкающий к Удмуртии.
Неравномерность распределения рыси в Кировской области обусловлена
комплексом причин, основной из которых является степень облесенности тер-
ритории (см. табл. 32). Увеличение численности рыси с возрастанием лесисто-
сти наблюдается и в других регионах европейской России (Желтухин, 1986;
1992). Породный состав лесонасаждений определяющей роли в размещении ры-
169
Таблица 321 Table 32
Уровни численности рыси (по данным заготовок шкур за 1966-1984 гг.) и лесистость
районов Кировской области
Levels of lynx population (according to procurement of skins for 1966-1984) and the Kirov
oblast’s areas wood cover
Район / District Число шкур рыси, заготовлен- ных за весь пери- од / Number of lynx’s skins procured during the whole period Группа лесисто- сти / Group of wood cover
Высокий уровень численности / High level
Кильмезский / Kilmezskiy 360 I
Нагорский / Nogorskiy 230 I
Афанасьевский I Afanasievskiy 152 I
Белохолуницкий / Belokholunitskiy 144 I
Омутнинский / Omutninskiy 140 I
Нолинский / Nolinskiy 112 П
Мупашинский / Mupashinskiy 111 I
Опаринский / Oparinskiy 103 I
Средний уровень численности I Middle level
Верхошижемский / Verhoshigemskiy 98 I
Даровский / Darovskiy 90 I
Фаленский / Falenskiy 82 П
Зуевский / Zuevskiy 75 П
Малмыжский / Malmigskiy 72 III
Подосиновский / Podosinovskiy 71 I
Куменский / Kumenskiy 66 III
Унинский / Uninskiy 66 П
Уржумский / Urjutnskiy 65 П
Немский / Nemskiy 61 П
Верхнекамский / Verhnekamskiy 55 I
Шабалинский / Shabalinskiy 55 I
Слободской / Slobodskoiy 54 I
Оричевский / Orichevskiy 51 I
Кирово-Чепецкий / Kirovo-Chepetskiy 49 П
Юрьянский / Yuriyanskiy 40 П
Котельничский / Kotelnichskiy 33 П
Лузский / Luzskiy 33 I
Низкий и очень низкий уровень численности / Low and very low levels
Советский / Soviet 32 III
Кикнурский / Kiknurskiy 31 П
Санчурский / Sanchurskiy 24 III
170
Таблица 32 / Table 32 (окончание)
Район / District Число шкур рыси, заготовлен- ных за весь пери- од / Number of lynx’s skins procuremented during the whole period Группа лесисто- сти / Group of wood cover
Арбажский / Arbajskiy 21 П
Богородский / Bogorodskiy 18 III
Пижанский / Pijanskiy 18 IV
Тужинский / Tujinskiy 13 III
Сунский / Sunskiy 13 III
Иранский / Yaranskiy 12 III
Вятско-Полянский / Vyatsko-Polyanskiy 12 III
Халтуринский / Halturinskiy 11 II
Свечинский / Svechinskiy 10 П
Лебяжский / Lebyajskiy 8 III
* Высокая лесистость - I группа / High wood cover - I group - 51-90%. Средняя лесистость -
П группа / Middle - П - 36-50%. Низкая лесистость - III группа / Low wood cover - Ш - 21-35%. Очень
низкая лесистость - IV группа / Very low wood cover - IV - < 20%.
си в вятской тайге не играет. Вторым, не менее важным фактором, диктующим
распределение рыси по территории Кировской области, является, очевидно,
численность зайца-беляка. Например, в таких лесистых районах, как Арбаж-
ский, Свечинский, Унинский, Уржумский, где плотность беляка низка, рыси ма-
ло. Даже в некоторых многолесных районах (Оричевском, Верхошижемском)
численность рыси невысока именно по этой причине. Особенно наглядна связь
численности рыси и зайца-беляка в самых северных районах области - Верхне-
камском, Подосиновском, Лузском. Численность беляка увеличивается в обла-
сти с юга на север и северо-восток до южной полосы подзоны средней тайги
включительно, а дальше к северу несколько уменьшается. Таким образом, зай-
ца-беляка, как и рыси, больше всего в южной полосе подзоны средней тайги и
северо-восточной части подзоны южной тайги.
Данные зимнего маршрутного учета последнего десятилетия по Удмуртии1
демонстрируют как бы продолжение к востоку и юго-востоку отмеченных вы-
ше закономерностей (табл. 33). Все районы с плотностью популяции рыси на
100 кв. км выше среднереспубликанского показателя характеризуются лесисто-
стью более 60% или лишь немного менее этого уровня. Беднее всего рысью ма-
лооблесенный юго-восток республики, подверженный в целом наиболее силь-
ному антропогенному воздействию. Естественные географические тенденции
размещения населения вида нагляднее демонстрирует показатель плотности по-
пуляции на лесную площадь районов. Максимальными его значениями выделя-
ются некоторые районы севера и северо-востока республики, а также крайнего
ее запада и даже юго-запада (Селтинский, Сюмсинский, Кизнерский), частью
граничащие с упоминавшимся Кильмезским районом Кировской области. Пере-
1 Учетные материалы представлены С.В. Пучковским.
171
Таблица 331 Table 33
Плотность населения рыси по данным зимнего маршрутного учета за 1991-1995 гг.
(в среднем) и облесенность административных районов Удмуртии
Lynx population density according to the winter router census in 1991-1995 (on the average) and
wood cover of administrative areas of Udmurtiya
Район / District Площадь, км2 / Area, sq. km Лесистость, %/Percentage of wood cover Плотность рыси (особей / 100 км2) / Lynx’s density (number of individuals per 100 sq. km)
Общая / Tatal Лесопокры- тая / Wood covered на общую площадь / Per total area на лесопок- рытую / Wood covered area
Алнашский / Alnashskiy 895 164 18 0.06 0.31
Балезинский / Balezinskiy 2135 1377 57 0.58 0.91
Вавожский / Vavojskiy 1537 769 50 0.23 0.45
Воткинский 1 Votkinskiy 1815 725 40 0.24 0.59
Глазовский / Glazovskiy 2179 954 44 0.29 0.66
Граховский / Grahovskiy 967 343 35 0.05 0.15
Дебесский / Debesskiy 1033 398 39 0.15 0.37
Завьяловский / Zaviyalovskiy 2177 893 41 0.16 0.39
Игринский / Igrinskiy 2237 1481 66 0.42 0.64
Камбарский 1 Kambarskiy 607 555 91 0.25 0.27
Каракулинский/ Karakulinskiy 1194 66 5.5 0.0 0.0
Кезский / Kezskiy 2321 1383 60 0.82 1.38
Кизнерский / Kiznerskiy 2265 1380 61 0.51 0.83
Киясовский / Kiyasovskiy 823 191 23 0.06 0.26
Красногорский / Krasnogorskiy 1860 1195 64 0.78 1.22
Малопургинский / Malopurginskiy 1220 419 34 0.12 0.36
Можгинский / Mojginskiy 2004 824 41 0.15 0.36
Сарапульский / Sarapulskiy 1976 554 28 0.05 0.18
Селтинский / Seltinskiy 1881 1225 65 0.96 1.46
Сюмсинский / Sumsinskiy 1792 1333 74 0.73 0.98
172
Таблица 33 / Table 33 {окончание)
Район / District Площадь, км2 / Area, sq. km Лесистость, % / Percentage of wood cover Плотность рыси (особей / 100 км2) / Lynx’s density (number of individuals per 100 sq. km)
Общая/ Total Лесопокры- тая / Wood covered на общую площадь / Per total area на лесопок- рытую / Wood covered area
Увинский / Uvinskiy 2443 1444 59 0.37 0.62
Шарканский / Sharkanskiy 1404 490 35 0.14 0.41
Юкаминский / Ukaminskiy 1020 278 27 0.20 0.71
Якшур- Бодьинский / Yakshur-Bodinskiy 1768 1195 68 0.51 0.75
Ярский / Yarskiy 1524 584 38 0.33 0.86
По республике в целом (без учета площади городов) / In total republic area (without the area of cities) 41 378 20 220 48.9 0.37 0.75
численные районы располагаются частично или полностью в подзоне хвойно-
широколиственных лесов, но основное поголовье рыси в пределах Удмуртии со-
средоточено в южнотаежной подзоне. В целом же территория республики засе-
лена рысью довольно равномерно: следы ее за четыре зимы не были отмечены
вообще лишь в одном из 25 административных районов - Каракулинском на
крайнем юго-востоке Удмуртии.
Неравномерность распределения рыси зависит, по-видимому, и от расчле-
ненности рельефа. Те районы Кировской области, где численность рыси высо-
ка, характеризуются наличием возвышенностей. В Нагорском и Белохолуниц-
ком это Вятский Увал, в Афанасьевском и Омутнинском - Вятско-Камская воз-
вышенность, в Опаринском и Мурашинском - Северные Увалы. В самых север-
ных районах, где преобладает равнинная, большей частью заболоченная тайга
(Верхнекамский на северо-востоке, Лузский и Подосиновский на северо-западе)
рыси заметно меньше, хотя облесенность там очень высокая.
Плотность человеческого населения в пределах региона надо отнести к
числу факторов, оказывающих лишь второстепенное воздействие на разме-
щение рыси. Во всех районах с высокой численностью рыси плотность населе-
ния значительно или в несколько раз ниже средней плотности по области
(14 чел/кв. км), но и в большинстве районов с низкой и очень низкой численно-
стью рыси значения этого показателя невысоки, кроме Вятско-Полянского
района (табл. 34). При почти одинаковой плотности населения в Кильмезском
(6,0 чел/кв. км) и в Богородском (6,1 чел/кв. км) районах численность рыси в
первом из них многократно выше.
Исследовали также возможную зависимость распределения рыси от густо-
ты автодорожной сети (табл. 35). В районах с низкой численностью вида плот-
173
Таблица 341 Table 34
Плотность человеческого населения в районах Кировской области с высокой и низкой
численностью рыси
Density of the human population in the Kirov oblast areas with high and low population of lynx
Районы с высокой численно- стью рыси / Districts with the high population of lynx Плотность населе- ния, чел./км2 / Density of the human popu- lation, pers. per sq. km Районы с низкой численностью рыси / Districts with the low population of lynx Плотность населе- ния, чел./км2 / Density of the human popu- lation, pers. per sq. km
Нагорский / Nagorskiy 2.3 Арбажский /Ar- bajskiy 8.5
Кильмезский / Kilmezskiy 6.0 Богородский / Bogorodskiy 6.1
Афанасьевский / Afanasiev- skiy 3.7 Вятско-Полянс- кий / Vyatsko-Poly- anskiy 90.2
Омутнинский / Omutninskiy 11.5 Кикнурский / Kik- nurskiy 9.6
Мураши некий / Murashin- skiy 5.8 Сунский / Sunskiy 8.9
Опаринский / Oparinskiy 2.9 Свечинский / Sve- chinskiy 6.6
Белохолуницкий / Beloholu- nitskiy 5.3 Тужинский / Tugin- skiy 8.5
ность автодорожной сети почти в три раза выше, чем в районах, богатых
рысью.
Нами подмечено, что численность рыси на единицу лесопокрытой площа-
ди выше в тех районах (или частях районов), где лесные массивы в основном
сплошные. В районах с преобладанием отъемных (островных) лесов или уча-
стков леса, соединяющихся между собой узкими полосками, где легко добы-
вать зверя облавным способом, особенно с применением снегоходов «Буран»,
численность рыси заметно ниже при такой же лесопокрытой площади, как и в
районах со сплошными массивами. Перепромысел - главная причина того,
что в ряде районов подзоны южной тайги численность этого хищника ниже,
чем позволяют кормовые ресурсы. В подзоне хвойно-широколиственных
лесов юга области, особенно на правобережье р. Вятки, распространение ры-
си в ближайшей перспективе может приобрести очаговый характер. В Лебяж-
ском и Пижанском районах она, по-видимому, уже постоянно не обитает. Есть
основания предполагать, что в дальней перспективе ареал рыси в Кировской
области южнее р. Вятки и ее правого притока р. Пижмы простираться не
будет.
На сегодняшний день на юге области особый интерес представляет Киль-
мезский район, граничащий с Удмуртией, где численность рыси сравнительно
высока. В 1949-1965 гг. в районе было добыто 206 зверей, в 1966-1984 гг. - 360,
что является максимальным показателем для области за этот период. Этот рай-
он относится к группе районов с лесистостью более 51%. Определенную поло-
жительную роль играет наличие здесь заказника; «подпитка» местной группи-
ровки рыси, видимо, идет и с территории Удмуртии. По данным учетов в
1993-1997 гг. там насчитывалось в разные годы от 6 до 60 особей.
174
Таблица 351 Table 35
Густота автодорожной сети в районах Кировской области с высокой и низкой численностью
рыси
Density of motor roads in the Kirov oblast areas with high and low lynx population
Районы с высокой численно- стью рыси / Districts with the high population of lynx Дорог (км) на 1000 км2 / Amo- unt of roads per 1000 sq. km Районы с низкой численно- стью рыси / Districts with the low population of lynx Дорог (км) на 1000 км2 / Amo- unt of roads per 1000 sq. km
Нагорский / Nagorskiy 28 Арбажский / Arbajskiy 136
Кильмезский / Kilmezskiy 73 Богородский / Bogorodskiy 123
Афанасьевский / Afanasiev- skiy 52 Вятско-Полянский / Vyats- ko-Polyanskiy 147
Омутнинский / Omutninskiy 49 Кикнурскнй / Kiknurskiy 121
Мурашинский / Murashin- skiy 61 Сунский / Sunskiy 129
Опаринский / Oparinskiy 35 Свечинский / Svechinskiy 116
Белохолуницкий / Beloholu- nitskiy 55 Тужинский /Tuginskiy 117
Кировская область значительной своей частью и Удмуртия входят в самый
крупный в пределах европейской России заволжско-предуральский очаг выссь
кой численности рыси (Осмоловская, 1970; Осмоловская и др., 1974; Полякова,
1975). Данные о заготовках шкур пушных видов промысловых животных в до-
перестроечный период, когда они подлежали обязательной сдаче государству,
в целом отражали состояние их численности. Сравнение имеющихся данных
о заготовках шкур рыси в Кировской области в период с 1949 по 1965 г. и за
1966-1984 гг. показывает, что рыси стало больше. Если в первый из указанных
периодов за год добывалось в среднем 139 шт., то во второй - 151 шт. Произош-
ли некоторые изменения и в соотношении плотности населения рыси по рай-
онам (рис. 55, табл. 32). Однако по-прежнему примерно в 2/3 районах области
численность осталась высокой или средней, а в 1/3 - низкой и очень низкой, по-
прежнему большинство районов с высокой численностью сосредоточено в се-
верной части подзоны южной тайги и южной части подзоны средней тайги. Со-
храняется географическая тенденция снижения плотности популяции с севера
на юг, не считая самых северных районов.
В 1966-1984 гг. заготовки шкур рыси увеличились в Нолинском, Зуевском,
Подосиновском, Куменском, Шабалинском, особенно в Унинском, Немеком,
Уржумском, Малмыжском, даже в Кильмезском и других районах, относящих-
ся в основном к южной половине области. Снизились заготовки в немногих рай-
онах, в их числе самые северные - Верхнекамский и Лузский.
В настоящее время по данным зимнего маршрутного учета (ЗМУ) числен-
ность рыси в Кировской области - около тысячи особей (за 1993-1997 гг. -
от 917 до 1080). Эти данные, видимо, занижены, так как сравнительно недавно
(1988 г.) в области было добыто за год более 400 рысей. На вероятное заниже-
ние указывают и полевые наблюдения за те же годы, а также опросные данные.
Порайонные заготовки шкур рыси можно несколько условно дифференци-
ровать по подзонам. В период с 1966 по 1984 г. в подзоне средней тайги области
было добыто 688, южной тайги - 1522, хвойно-широколиственных лесов -
175
773 рыси. При этом надо иметь в виду, что подзона южной тайги в пределах об-
ласти заметно больше по площади двух остальных подзон (рис. 56), а также то,
что в подзоне хвойно-широколиственных лесов 46% заготовленных шкур рыси
составляют шкуры из одного Кильмезского района, являющегося крупным
очагом с повышенной плотностью обитания этого хищника (к тому же добы-
вать там рысь в связи с наличием обособленных лесных массивов значительно
легче).
При сплошном пока еще ареале рыси на территории Кировской области
обособленные популяционные группировки не выявлены. Обитающая здесь
рысь относится к европейскому подвиду L.l.lynx L. Размеры небольшие. Длина
тела измеренных без шкуры туш в среднем составила: у взрослых самцов
(и = 26) 98 см, у взрослых самок (и = 29) 87 см. Максимальные показатели само-
го крупного самца (без шкуры) были следующие: длина тела 104 см, высота в
холке 68 см, обхват груди 45 см. Масса туши у 92,8% взвешенных взрослых ры-
сей (без шкуры) составила в среднем 16,3 кг у самцов и 14,3 кг у самок. Только
7,2% взрослых рысей (взвешенных в шкуре) были крупными, из них самка веси-
ла 19 кг, самцы 22, 25 и 29 кг. У сеголеток масса туши (без шкуры) колебалась:
у самцов от 7,0 до 10,3 кг, составляя в среднем 8,8 кг (я = 8), у самок от 5,7 до
9,9 кг, составляя в среднем 7,9 кг (и = 13). Масса туши годовиков (без шкуры)
была в пределах: у самцов 11,3-13,3 кг, в среднем 12,8 кг, у самок 11,1-12,4 кг,
в среднем 12,2 кг. В сообщении Б.М. Михайловского (1997) о рекордных трофе-
ях вятских охотников и рыболовов значится самка рыси, весившая 34 кг (добы-
та в 1975 г. в Опаринском районе А.Э. Овсянкиным). Однако масса этой рыси
указана охотником, трофей не был взвешен комиссией.
Окраска вятской рыси очень изменчива. В одной и той же местности встре-
чаются особи с преобладанием различных тонов. Нами описаны 82 шкуры
(в том числе 35 на выставках охотничьих трофеев, в которых автор участвовал
в качестве эксперта республиканской категории). Из них к группе с преоблада-
нием серых тонов (охристо-серые, серые, темно-серые, светло-серые) отнесено
45 шт., красновато-рыжих, в том числе рыжевато-бурых - 37 шт. Пятнистость
выражена слабо, заметна тенденция усиления ее к югу. Если в северных рай-
онах она отчетлива только на лапах — 27 (32,9%), то у зверей с юга области пят-
на часто отмечаются на боках и брюхе - 44 (53,6%). Шкур с четко выраженной
пятнистостью по всему телу, в том числе и на спине, было всего 11 (13,4%), что
свидетельствует о преобладающей однотонной окраске местной рыси. Полно-
стью пятнистыми были шкуры мелкие (7, или 63,6%) или средние (4, или 36,4%),
т.е. принадлежавшие в основном сеголеткам и годовалым особям. В двух случа-
ях пятна на спине были слиты в полосы (в одном случае в две, в другом в три),
тянувшиеся в половину длины шкуры. Окраска раннеосенних шкур по сравне-
нию с позднезимними и ранневесенними несколько темнее.
Использование местообитаний, характер перемещений. Посредством мно-
голетних стационарных наблюдений, включавших длительные непрерывные
тропления рысьих следов, регулярные учетные работы, удалось получить дос-
таточно полные материалы для характеристики связей животных с территори-
ей, использования ими участков обитания, пространственной структуры попу-
ляции. При троплений следов и обработке полученных данных использовали
методические рекомендации А.А. Насимовича (1948), А.Н. Формозова (1950),
Г.А. Новикова (1953), Е.Н. Матюшкина (19776). Вместе с тем в технику тропле-
ния был внесен ряд дополнений, касающихся повышения точности измерения
расстояний лыжными шагами, а также некоторых деталей полевого снаряже-
ния. Тропления комбинировали с периодическими обследованиями всей терри-
176
Рис. 56. Размещение рыси на территории Кировской области (по заготовкам шкур в
1949-1965 гг.)
Количество заготовленных шкур по районам: I — подзоны средней тайги; II — подзоны южной тайги;
III - подзоны хвойно-широколиственных лесов; цифрами обозначено количество заготовленных шкур
рыси в районе
Fig. 56. Lynx distribution in Kirov Oblast (by skins harvested in 1949-1965)
I - sub-zone of middle taiga, II - sub-zone of south taiga; III - sub-zone of coniferous-broad-leaved forests.
The figures show number of skins harvested in the area
тории стационарных наблюдений, используя при этом специально разработан-
ную систему концентрических кольцевых маршрутов, что в совокупности дава-
ло очень полную картину перемещений рысей. %
Протяженность хода рыси по различным типам местообитаний различна
(табл. 36). Меньше всего звери ходят по полям, лугам, свежим вырубкам и дру-
177
Таблица 36 / Table 36
Протяженность хода рыси по различным типам местообитаний Кировской области
Length of a lynx’s migration in various types of habitats of the Kirov oblast
Местообитание / Habitat type Данные Ю.Ф. Штарева (130 км, 1968-1972 гг.) / Materials by Y.F. Shtarev (130 km, 1968-1972) Наши данные (992 км, 1978- 1997 гг.) / Our materials (992 km, 1978-1997)
Пройдено, км / The way passed, km Доля, % / Percentage Пройдено, км / The way passed, km Доля, % / Percentage
Ельники / Spruce forests:
Спелые / Old 46 35.4 285 28.8
Разновозрастные / Of different age 11 8.5 72 7.3
Сосняки / Pine forests:
Спелые / Old 9 6.9 60 6.0
Молодняки / Young 3 2.3 31 3.0
Лиственный лес / Deciduous forest:
Спелые / Old 6 4.6 50 5.0
Молодняки / Young 20 15.3 208 20.9
Смешанные леса / Mixed forests:
Спелые / Old 21 16.2 61 6.2
Молодняки / Young 7 5.4 161 16.2
Поля, луга, вырубки и другие открытые угодья / Fields, meadows, glades and other open 7 5.4 64 6.5
areas
гим открытым угодьям. Редко можно встретить след рыси в сосняках, где мало
зайца-беляка. К тому же на территории нашего стационара сосняки произраста-
ют в основном в пойме р. Чепцы, часть из них заболочена, а рысь избегает та-
ких мест. Ни разу не заходили в пойму выводки рыси. Встречаются там, как пра-
вило, лишь вытесненные из водораздельных угодий молодые звери. Сравнивая
наши данные с аналогичными материалами Ю.Ф. Штарева (1982), собранными
десятилетием раньше, можно заметить, что рыси стали чаще посещать молод-
няки как лиственного, так и особенно смешанного леса, а доля их переходов в
ельниках уменьшилась.
Рысь не избегает вырубок. Дневные лежки этого хищника, располагаются
нередко вблизи лесосек, на которых работают лесорубы. При этом звери навер-
няка слышат рокот моторов мощной лесозаготовительной техники. Ночные их
следы иногда можно видеть в непосредственной близости от вагончиков на де-
лянках, возле бульдозеров, трелевочных и других машин, сильно пахнувших го-
рюче-смазочными материалами. В ряде случаев посещение рысями лесосек яв-
но связано с концентрацией здесь зайца-беляка, привлекаемого обилием и дос-
тупностью корма (порубочных остатков). Когда поросль на вырубке поднимет-
ся в рост человека, беляк находит здесь не только хорошие кормовые, но и за-
щитные условия, часто остается на дневку. Как только лиственный молодняк на
178
Таблица 37 / Table 37
Места дневного отдыха рысей в вятской тайге (подзона южной тайги, ноябрь апрель, п = 60)
Places of lynx’s day-time rest in Vyatskaya taiga (a subzone of southern taiga, November-April,
n = 60)
Расположение лежек / Lair’s location Количество лежек / Lair’s number
На возвышенных местах / In the uplands
На засыпанном снегом нагромождении деревьев (завале) / At the snowed heap of trees 7
На снежном бугре / At the snow hillock 14
На заснеженном пне / At the snowed stump 9
На толстом заснеженном стволе упавшего дерева / At the large snowed trunk of fallen tree 6
На травяной заснеженной кочке / At the snowed grass tussock 3
На нежилом муравейнике / At the uninhabited ant hill 2
На засыпанной снегом елочке / At the small snowed spruce 2
Всего / Total 43
На горизонтальной поверхности / On a horizontal surface
Под деревом I Under the tree 6
В густом еловом подросте I In the reach spruce understory 5
В густом кустарнике / In the reach shrub 4
На поляне / On the glade 2
Всего / Total 17
вырубках достигнет стадии жердняка, доступность корма для зайца-беляка
снижается, плотность его уменьшается. Все реже посещают такие вырубки и
рыси, тем более, что боровой дичи здесь тоже становится меньше. Свежие
сплошные, особенно без оставления подроста, вырубки малокормны и их рысь
не посещает.
После обильных снегопадов рысь активно использует ведущие к лесосекам
действующие лесовозные дороги. Использование их в той или иной степени от-
мечено в 35% случаев, хищник пользуется дорогами не только для переходов, но
и при охоте - поиске зайцев, в меньшей степени при скрадывании их под при-
крытием снежных брустверов по обочинам.
В целом рысь в вятской тайге широко осваивает трансформированные руб-
ками леса, а небольшие вырубки внутри лесных массивов, создающие мозаич-
ность угодий и повышающие их кормность, для нее определенно благоприятны.
Лежки длительного дневного отдыха рысей чаще всего отмечались в хвой-
ных молодняках или разреженных лесах. На все типы высокоствольного леса
приходится 56,2%, на молодняки - 43,8%, в том числе поднявшиеся на выруб-
ках - 21,8% лежек. Охотно ложатся рыси в смешанных елово-пихтовых насаж-
дениях с примесью сосны, осины (32%) и ельниках приручьевых (23%). В берез-
няках лежки найдены в 17% случаев. Только 26% лежек располагалось на гори-
зонтальных поверхностях. В остальных случаях они находились на возвышени-
ях, то есть в местах с хорошим обзором (табл. 37). Часто (32,8%) рыси ложатся
в 20-30 м от берега речки или ручья. Самки с котятами чаще устраиваются на s
179
Таблица 381 Table 38
Степень постоянства переходов (лазов) рыси в вятской тайге (и = 128)
Constancy degree of lynx’s migrations in Vyatskaya taiga (и = 128)
Количество повторных проходов / Number of cases Общая ширина полосы переходов, м / General width of migration’s strip, m
По старому следу / By the old trace 1-5 5-10 10-15 15-20
скрытому сне- гом 1 Snowed видимому/ Visible
До 5 раз / Less than 5 cases 5-9 10-14 15-20 4 7 11 15 17 20
отдых в более защищенных местах. В начале снежного периода рысята ложат-
ся вместе с матерью в одной лежке довольно часто. В середине зимы эта связь
ослабевает, они начинают отходить в сторону на 1-2 м и ложиться отдельно.
Отличаются и смешанные ситуации, когда один или два котенка лежат с мате-
рью, а один или два вблизи, но отдельно. К концу февраля общие лежки вывод-
ков становятся редкими. Факт возвращения одиночной рыси на старую лежку,
использовавшуюся в течение двух дневок, в снежный период зафиксирован
лишь дважды.
Сеть охотничьих маршрутов рысей в условиях вятской тайги тесно связана
с вырубками, переходы между которыми сравнительно прямолинейны и посто-
янны. Отдельные излюбленные места переходов - «лазы» отличаются высокой
степенью постоянства. При этом ширина полосы, в пределах которой проходят
звери как правило не превышает 300 м. В пределах этой полосы 70,3% (п = 128)
следовых цепочек сосредоточено в интервале 30 м. Нередко рыси повторно
проходили по своему же следу, как видимому, так и засыпанному снегом не пол-
ностью (табл. 38).
При обсуждении вопроса о длине суточного хода рыси большое значение
имеет способ нахождения этого показателя. Для точного определения именно су-
точного хода, а не просто отрезка пути от лежки до лежки, для тропления выби-
рали следующий день после пороши, прекратившейся засветло, до вечерних суме-
рек. В таком случае за начало суточного хода брали свежий вечерний след, начав-
шийся с вчерашней дневной лежки. За конечную точку суточного хода рыси бра-
лась лежка, но не временная, свидетельствующая о краткосрочном отдыхе зверя
в том числе и в ночное время (таких бывает несколько), а хорошо вылежанная
лежка, свидетельствующая о длительной дневке, с которой уходил след на оче-
редную ночную охоту. Конечную точку суточной жизни рыси выясняли обычно
на следующий день. Иногда, уже к концу дня, рысь спугивали с дневной лежки.
В таких случаях время, когда зверь был поднят с лежки, считали концом преды-
дущих суток и началом следующих. Если снегопад прекращался ранним утром (до
рассвета) и удавалось найти свежий след рыси, то за начало ее суточной жизни
брали данное утро, а за конец - следующее утро (и дневную лежку следующего
дня). В день, когда был найден утром «горячий» след, тропление не проводилось,
чтобы не вспугнуть зверя и не нарушить его естественного поведения.
180
Общая ширина полосы переходов, м / General width of migration’s strip, tn
20-30 30-40 40-50 50-100 100-150 150-200 200-250 250-300
2 2
1
13
16
По данным A.C. Желтухина (1984) длина суточного хода рыси не зависит от
численности зайца-беляка. В условиях же вятской тайги длина суточного хода
этого хищника зависела именно от численности его основной жертвы и меня-
лась по годам синхронно с ее численностью (табл. 39). Так, в годы низкой чис-
ленности беляка (1981 и 1982 гг.) показатель этот был самым высоким и дости-
гал 23 км (суточный ход вытрапливали или вдвоем за один день, или за два дня,
в первом случае один учетчик шел «в пяту»), составляя в среднем 17‘км. В годы
с высокой численностью зайца (1985, 1986 гг.) длина суточного хода уменьша-
лась до 4 км, не превышая 11 км. На Слободском стационаре при незначитель-
ных различиях численности зайца-беляка в 1992-1993 и 1996-1997 гг. средняя
длина суточного хода рыси оставалась практически неизменной. Поло-возрас-
тные различия длины суточного хода невелики. По нашим данным, у самцов он
в среднем на 0,5—1,5 км больше, чем у самок. У самок с детенышами в сравне-
нии с одиночными самками суточный ход меньше на 2 км.
Нами подмечено, что в начале зимы после «глухой» пороши, когда заяц-бе-
ляк может не выходить на кормежку до двух суток, а выйдя, жирует на малень-
ком «пятачке», не давая протяженного следа, рысь тоже может не выйти на охо-
ту при вполне, казалось бы, благоприятной погоде. В сильный ветер, мокрую
оттепель рысь может всю ночь оставаться на дневной лежке независимо от то-
го, кормились зайцы или нет.
Снег в Кировской области не выпадает только в июле, в августе он уже воз-
можен, в сентябре нередок. На севере области снеговой покров в отдельные го-
ды устанавливается окончательно 6-13 октября (норма - конец октября), в юж-
ной половине области - в первой-второй декадах ноября. Длительность залега-
ния устойчивого снегового покрова от 151 (Вятские Поляны) до 180 дней (Омут-
нинск). В самые многоснежные зимы снег достигает высоты 80-120 см. В про-
цессе тропления не раз приходилось сталкиваться с тем, что квартальных стол-
бов в лесу не было видно — они были полностью засыпаны снегом, в том числе
и в сезон 1997/98 г. На передвижение рыси, в отличие от копытных, влияет не
столько общая высота снежного покрова, сколько его обильное разовое выпа-
дение, продолжающееся в среднем 10-12 часов в день несколько суток подряд
(10-14 декабря 1959 г. - 94 часа непрерывно). После таких снегопадов рысь хо-
дит как бы растопырив пальцы, особенно на передних конечностях, при этом на
181
Таблица 391 Table 39
Средняя за зиму длина суточного хода рыси и показатель учета зайца-беляка
Average for a winter length of a lynx’s daily migration and an index of Alpine hare’s count
Годы/Years Длина суточного хода, км / Daily migration’s length, km Среднее количество следов зайца- беляка на 10 км / The average number of Alpine hare’s traces per 10 km
Стационар «Учебное охотхозяйство КСХИ» / The research station «Educational game
husbandry KSHI»
1981 1982 1985 1986 18 12 16 15 6 37 8 41 Слободской стационар / The research station «Slobodskoi»
1992 1993 1996 1997 11 25 12 28 12 20 14 18
передней стенке следовой лунки остаются разрезы от когтей, однако лишь од-
нажды пришлось наблюдать, что зверь «чертил» грудью. В отличие от волка,
рысь при многоснежье не бедствует, сохраняя способность успешно охотиться.
Гораздо опаснее для нее слабый наст, который зайца-беляка держит, а под хищ-
ником ломается, затрудняя передвижение и производя к тому же много шума.
Интересна реакция рыси на лыжню человека (табл. 40). Все находившиеся
под наблюдением рыси, независимо от пола и возраста, в том числе и самки с
молодыми, старую лыжню часто переходили спокойно, реже преодолевали ее
прыжком. Редко и только одиночные особи преодолевали это препятствие не-
сколькими прыжками до и после лыжни. Все рыси часто пользовались старыми
лыжнями для передвижения, иногда рысята забегали на лыжню раньше матери.
Реакция рысей на свежую лыжню многообразнее. Самки с выводками часто
преодолевали ее одним прыжком, изредка несколькими прыжками. В отличие
от одиночных особей самки с молодняком от свежей лыжни отворачивали зна-
чительно чаще, при этом иногда меняя направление дальнейшего движения.
Для передвижения свежая лыжня (как и свежий след снегохода) использовалась
животными реже.
Участок обитания. Рысь вятской тайги — оседлый зверь, миграции для нее
нехарактерны. Незначительные по масштабу кочевки наблюдались в отдель-
ные годы при недостатке добычи. Так в январе-феврале 1987/88 г. при резком
снижении численности зайца-беляка была отмечена подкочевка рыси к д. Зони-
ха Слободского района. Бригада охотников добыла тогда за короткий срок
11 рысей.
По материалам регулярных троплений и регистрации следов на концентри-
ческих кольцевых маршрутах удалось оценить размеры участков обитания (их
протяженность по взаимно перпендикулярным направлениям) у нескольких вы-
водков рысей различного состава и одиночных зверей (табл. 41). Из числа пос-
ледних величина участков самцов зимой 1980/81 г. составляла 8х13и6х9 км,
самки, жившей в пойме р. Чепцы -3x9 км. В зимы 1980/81 и 1981/82 гг. чис-
ленность зайца-беляка был низкой, в 1985/86 г. - высокой. Во втором случае
182
Таблица 401 Table 40
Отношение рыси к лыжному следу (старый след - X, свежий - V), п = 81
The lynx’s attitude to a ski trace (old - X, fresh - V)
Характер пове- дения у лыжни / Character of beha- vior at the ski track Самка c 1 ко- тенком / Fe- male with 1 cub Самка c 2 ко- тятами / Fe- male with 2 cubs Самка с 3 ко- тятами / Fe- male with 3 cubs Самка оди- ночная / Single female Самец оди- ночный / Single male
Переходили XX* V XX V XX V XX V XX V
спокойно/
Passed quietly
Преодолевали X VV X VV X VV X VW X VW
одним прыж-
ком / Overcame
with one jump
Преодолевали V X VV X VV
прыжками до и
после лыжни /
Overcame with
two jumps: be-
fore and after the
ski track
Использовали XX XX X V XX V XX
лыжню для
передвижения /
Used the ski
track for
movement
Возвращались XX VW XX WV XX VW XX VV XX VV
и переходили в
другом месте /
Came back and
passed the ski
track in other
place
Возвращались X VV X VV X VV V V
и меняли курс /
Came back and
changed a rate
* X - редко I Seldom, XX - часто / Often, XXX - очень часто / Very often; V - редко I Seldom, VV -
часто / Often, VW - очень часто / Very often.
площадь, в пределах которой держались выводки, составляла лишь 35-39% от
таковой в годы депрессии беляка, для одиночных особей соответствующая ве-
личина - около 46%.
Конфигурация участков обитания разнообразна, чаще всего они имеют
форму неправильного эллипса или круга (рис. 57). Границы их нередко совпада-
ют с руслами речек и ручьев, лесными опушками, широкими просеками, доро-
гами. Периодически звери, чаще всего одиночные, выходят на несколько кило-
метров за пределы основных регулярно используемых ими участков. На нашем
183
Таблица 41 / Table 41
Участки обитания одиночных рысей и выводков в северной полосе подзоны южной тайги
Кировской области в разные годы
Single lynxes and brood’s habitats in northern strip of a southern taiga subzone of the Kirov
oblast in different years
Зимние сезоны / Winter Размеры участков, км / The sizes of sites, km
Самка с 1 котен- ком / Female with 1 cub Самка с 2 котята- ми / Female with 2 cubs Самка с 3 котята- ми / Female with 3 cubs Одиночные особи (в среднем) / Single individuals (averaging)
1980/81 6x7 6x8 - 7х11иЗх9
1981/82 5x7 7x8 7x9 9x 11
1985/86 3x5 3x6 4x6 5x7
стационаре одна приметная самка занимала один и тот же участок шесть лет
подряд.
Индивидуальные участки самцов частично перекрывают участки самок.
Так, крупный самец, обитавший в центральной части изучавшейся территории
(рис. 57), заходил на участки обитания двух самок с выводками и одиночной сам-
ки, державшейся в пойме р. Чепцы. Участки же обитания живших по соседству
выводков практически не перекрывались. Редкими были и контакты самок с
выводками и одиночных самок. Между тем, на участки рысей-самцов одиноч-
ные самки и самки с выводками заходили сравнительно часто и безбоязненно,
последние иногда пользовались остатками добычи хозяина участка. Несмотря
на тесное сближение участков обитания однополых особей в годы высокой чис-
ленности рыси драк между ними вне пер’иода гона мы не наблюдали.
Многодневное прохождение кольцевых маршрутов позволило также вы-
явить этапность использования рысями различных частей своих индивидуаль-
ных участков. Предварительно установленные участки зверей делили по просе-
кам на четыре примерно равные части, где и фиксировали продолжительность
их пребывания (табл. 42).
Какой-либо закономерности в очередности переходов в ту или иную часть
участка у одиночных особей не обнаружено, не выявлено у них и ясно.выражен-
ного «ядра» участка. У самок же с котятами такое «ядро» есть, оно связано, по-
видимому, с местом расположения покинутого выводком гнездового логова.
Именно в «ядре» участков рысьих семей отмечается повышенная концентрация
их дневных лежек. Такие центры участков четче выражены в октябре-ноябре,
а к концу зимы связь с ними выводков ослабевает.
Самец - хозяин участка, встретив на своей территории следы другого самца,
подолгу без остановок идет по следу пришельца, подновляет мочевые точки,
делает новые. Мочевых точек на отрезке пути появляется в 2—2,5 раза больше
обычного. При столкновении самцов «хозяин» атаковал пришельца и обращал
его в бегство, после чего не преследовал. Пришлый самец ведет себя на чужом
участке настороженно, часто останавливается, мочится на метки «хозяина», ос-
тавляет свои, новые мочевые точки. Количество мочевых меток возле дорог,
просек и других видимых ориентиров значительно больше, чем в других местах.
184
Рис. 57. Индивидуальные участки обитания рысей на стационаре зимой 1980/81 г. в период
низкой численности зайца-беляка
1 - граница участков рысей; 2 - центральная база охотхозяйства; 3 - охотничьи избушки
Fig. 57. Individual lynxes’ habitats in the area of the biological station in 1980/81 in the period of low
Alpine hare population
1 - boundary of lynxes’ areas, 2 - central base of game husbandry, 3 — hunter’s hut
185
Таблица 42 / Table 42
Использование рысями различных частей их нндиви.(уальиых участков при разной
численности зайца-беляка
Using of various parts of their individual habitat sites by lynxes with the different Alpine hare
population
Время пребывания (в сутках) на части участка / Duration of
staying (days) on a part of a site
Части («четверти») участка / Parts («quarter») of a site Самка с 1 ко- тенком / Female with 1 cub Самка с 2 ко- тятами / Female with 2 cubs Самка с 3 ко- тятами / Female with 3 cubs Одиночная особь / Single individual
Период низкой численности зайца-беляка / The period of Alpine hare population low level
Северо-запад / North-West 2 2 3 1
Северо-восток / North-East 2 3 3 2
Юго-запад / South-West 3 3 2 1
Юго-восток / South-East 1 3 4 1
Период высокой численности зайца-беляка / The period of Alpine hare population high level
Северо-запад / North-West 4 4 3 2
Северо-восток / North-East 2 5 5 3
Юго-запад / South-West 4 3 5 2
Юго-восток / South-East 3 4 4 2
Так, если на 1 км хода рыси-самца приходится в среднем две мочевые точки, то
вдоль дорог и других подобных линий их уже 3,5 на это расстояние. Чаще у до-
рог и просек рысь оставляет и экскременты - в среднем 1,1 на 10 км. Маркиро-
вочная активность самок ниже. Вне периода гона у самок в среднем приходится
три мочевые точки на 2 км хода. На охотничьем участке самки с выводком ко-
личество мочевых точек возрастает с приближением к «центру» участка, как и
дневных лежек. У самцов их больше на периферии.
Размножение, половозрастной состав популяции. Гон у рыси в Кировской
области проходит с конца февраля по апрель, наиболее интенсивно — в марте,
о чем свидетельствует, в частности, состояние семенников у самцов (табл. 43).
У самок, добытых в апреле в капканы, установленные на волков, эмбрионы бы-
ли еще небольшими (табл. 44), самки были покрыты не ранее середины марта.
В одном из пяти случаев прослеженного по следам гона самка ходила с двумя самцами,
но спаривалась только с одним. Пришлый самец после драки покинул участок самки, удалив-
шись в том же направлении, откуда пришел. В одном из трех случаев при спаривавшейся сам-
ке находились два рысенка-сеголетка, судя по мелким следам, из позднего помета. Они дер-
жались на расстоянии 20-45 м от места спаривания. Самец каких-либо выпадов в их сторону
не делал.
На одном из участков нашего стационара две зимы подряд самка ходила с одним котен
ком. На вторую зиму котенок был добыт, он оказался прошлогодним. Мы в течение четырех
суток тропили их след. Молодой часто отходил в сторону, шел параллельным с самкой кур-
сом. За четыре ночи он самостоятельно поймал одного зайца и одного рябчика. Это конкрет
ное наблюдение является одним из доказательств того, что часть самок размножается не
ежегодно. В таких случаях самка может опекать детеныша около двух лет (до периода гона
следующей весны). Но так бывает, видимо, редко. Одна хорошо знакомая нам самка (с недо-
стающими двумя пальцами на левой передней конечности) принесла за пять лет по крайней
мере четыре помета. В феврале 1980 г. она ходила с тремя рысятами, рожденными, судя по
186
Таблица 431 Table 43
Масса n размеры семенников вятской рыси в зимне-весенний период (1978-1997 гг., подзона
южной тайги)
Weight and sizes of Vyatskaya lynx’s testicles in the winter-spring period (1978-1997, a subzone
of a southern taiga)
Время добычи / The date of extraction Масса семенников, г / Mass of testicles, g Размеры семенников, мм / Size of testicles, mm
Левый /Left Правый / Right
Декабрь / December 5.150 19 x 17 19x17
Январь / January 5.173 20x17 21x17
Февраль / February 5.532 22x18 23x18
Март / March 6.345 26 x 19 27x20
Апрель / April 6.177 25x19 26x19
Таблица 44 / Table 44
Масса п размеры эмбрионов у самок рыси в вятской тайге в ранне-весенний период (1978-
1997 гг., подзола южной тайги)
Weight and size of fenrale’s embryos in Vyatskaya taiga in the early-spring period (1978-1997, a
subzone of a southern taiga)
Время добычи / Date of extraction Масса эмбрионов, г / Mass of the embryos, g Длина эмбрионов, мм / Length of the embryos, mm
17 апреля / 17 of April 0.6; 0.5 13; 12
25 апреля / 25 of April 1.0; 1.1; 1.2 20; 21; 23
29 апреля / 29 of April 1.3; 1.4 24; 25
их следам и поведению, в истекшем году. Зимой 1980/81 г. она ходила одна, но в следующем
зимнем сезоне 1981/1982 г. - снова с тремя котятами. Через год, зимой 1982/83 г., один из
трех ее котят был добыт, он оказался сеголетком, т.е. принадлежал уже к другому выводку.
И в зиму 1983/84 г. эта самка снова ходила с тремя детенышами. Таким образом, после пере-
рыва в размножении (или гибели приплода) эта особь приносила потомство три года подряд.
Рысь, скорее всего, полигамный вид. Два из пяти самцов, за которыми мы
наблюдали в период гона, на вторую после спаривания ночь уходили на участки
соседних самок. Судя по расположению участков самок на стационаре и посе-
щению их самцами в период гона, самцы могли спариваться и с тремя самками.
Логово рыси было найдено только один раз в старой барсучьей норе.
Рысь, обитающая в бассейне р. Вятки, сравнительно плодовита. Выводок из
четырех котят и здесь явление редкое (3,8%), но на долю самок с тремя рысята-
ми приходится уже 16,5% общего числа зарегистрированных выводков. Высо-
кий средний показатель плодовитости - 1,91 котенка на самку - определяется
прежде всего тем, что выводки из двух детенышей встречаются чаще, чем с од-
ним рысенком (табл. 45). В вятской тайге плодовитость рыси, видимо, несколь-
ко выше, чем на Северо-Западе России (Данилов и др., 1979).
Интересен факт, что в 9 полностью добытых зимой выводках (4 — с одним
рысенком и 5 - с двумя) среди 14 рысят 8 оказалось самочками (57,1%) и 6 сам-
187
Таблица 45 / Table 45
Плодовитость рыси в бассейне реки Вятки и на Северо-Западе России (по Данилову и др.,
1979)
Fertility of lynx in the river basin of Vyatka and in North-West Russia (by Danilov and others,
1979)
Район исследований / Researched districts Количество выводков с числом котят (в скобках % от общего числа выводков) / Amount of broods with the cub’s number (percentage of broods in brackets) Среднее число котят на 1 самку / Average number of cubs per 1 female
1 2 3 4
Кировская область (и = 79)/Kirov Oblast 26(32.9) 37(46.8) 13(16.5) 3(3.8) 1.91
Северо-Запад России (и = 71) / North-West of Russia 31(43.6) 28(39.4) 12(15.8) — 1.80
Таблица 46 / Table 46
Половозрастной состав рысей, добытых в Кировской области (1977-1997 гг., п = 76)
Sex and age of lynxes, procured in the Kirov oblast (1977-1997, n = 76)
Сеголетки / This year brood Прошлогодние /1 year age Взрослые / Adult
Самки/ Females Самцы / Males Самки/ Females Самцы / Males Самки/ Females Самцы / Males
13 8 7 6 22 20
61.9% 38.1% 53.8% 46.2% 52.4% 47.6%
цами (42,9%). В промысловой выборке из разных выводков, где уже могла ска-
заться избирательность промысла, самцов-сеголеток тоже оказалось меньше
(табл. 46). О различиях соотношения полов в возрастных группах, как и о самом
возрастном составе, по этой промысловой выборке судить затруднительно.
Во-первых, она недостаточно велика, во-вторых, под выстрел попадают в пер-
вую очередь молодые звери, что искажает действительную картину. В природе,
вероятно, процент сеголеток не столь высок. У взрослых рысей соотношение
полов близко к 1 : 1. Возможно, отход молодняка идет в большей степени за
счет самочек. По данным П.И. Данилова (1979), на Северо-Западе России среди
молодых рысей также больше самок.
Возраст зверей из промысловой выборки (табл. 47) определяли по срезам
клыка, используя методику Г.А. Клевезаль и С.Е. Клейненберга (1967). Можно
предположить, что воспроизводственное ядро популяции рыси в этой части ре-
гиона, представленное особями в возрасте 2,5-9,5 лет, составляет более 50% об-
щего числа зверей. Очень небольшой процент рысей в возрасте более 9 лет сви-
детельствует о значительном прессе охоты. В период наших исследований до
старости рыси в Кировской области просто не доживали, хотя известно, что они
могут жить дольше, особенно в зоопарках.
Питание и охотничье поведение. В разных частях ареала рысь использует
очень широкий набор объектов питания, однако основной добычей для нее слу-
188
Таблица 47 / Table 47
Возраст рысей, добытых в Кировской области в 1977-1997 гг.
Age of lynxes procured in Kirov oblast in 1977-1997
Возраст / Age Число особей / Number of individuals Доля в выборке, % / Percentage
0+ 21 27.6
1+ 13 17.1
2+ 8 10.5
3+ 9 11.9
4+ 7 9.2
5+ 5 6.6
6+ 3 3.9
7+ 4 5.3
8+ 2 2.7
9+ 3 3.9
10+ — —
11+ 1 1.9
Всего 76 100%
жат лишь немногие виды животных. Состав этой основной добычи (прежде все-
го географические изменения доли в ней зайцев и мелких копытных) представ-
ляет наибольший интерес (Матюшкин, 19746). Рассматриваемый регион беден
копытными. Северный олень очень редок и обитает лишь на самом севере Ки-
ровской области. Вселившийся в ее пределы недавно кабан обычен лишь в юж-
ной половине области; для рыси эта жертва новая и лишь осваивается ею.
Взрослые кабаны, как и лоси, для рыси практически недоступны. Нам не из-
вестно ни одного достоверного случая успешного нападения рыси на взрослых
животных этих видов. Увиденный на тропе лося или кабана след рыси в боль-
шинстве случаев не означает, что она преследовала этих зверей: хищник часто
пользуется следами копытных, как и человека, просто с целью облегчить себе
передвижение.
Тропления рыси позволили выяснить, что поиск хищника направлен преж-
де всего на добывание зайца-беляка (Козловский, 1981). Подтверждающие это
результаты анализа экскрементов и содержимого желудочно-кишечных трак-
тов добытых зверей частью уже опубликованы (Штарев, 1982; Агафонов, 1988;
Козловский, 1988). Было показано также, что за 1968-1972 гг. доля в рационе
этого хищника тетеревиных птиц достигала 31,6, в том числе рябчика - 26,3%.
За период 1978-1997 гг. по материалам, основанным на тех же источниках ин-
формации, на зайца-беляка приходилось в отдельные годы до 80%, в среднем
60%, на тетеревиных птиц - около 12% потребляемой рысью в зимнее время
пищи (табл. 48). По находкам остатков жертв при троплениях доля в составе
рысьей добычи зайца-беляка несколько ниже, а тетеревиных птиц - выше, но
существенных различий нет (табл. 49). В целом на севере подзоны южной тай-
ги, тем более - в среднетаежной подзоне, два названных объекта охоты
рыси составляют не менее 2/3, обычно около 3/4 добычи хищника. Без преуве-
личения можно сказать, что рысь живет здесь главным образом за счет зайца-
беляка.
Наши материалы подтверждаются опросными данными за 1978-1997 гг.
Большинство (72,4%) из 98 опрошенных охотников сообщили, что рысь питает-
189
Таблица 481 Table 48
Состав зпмнп кормов рыси в северной части подзоны южной тайги по данным анализа
желудочно-кишечных трактов и экскрементов
Structure of lynx’s winter food in northern part of a southern taiga subzone according to the
analysis of alimentary canals and excrements
Объекты питания / Food components Встречаемость, % / Percentage
В желудках/ In stomachs (n = 76) В прямой кишке / In rectum (n = 76) В экскре- ментах 1 In faeces (n = 95) Средний показатель / Averaging
Животные корма / Animal food
Заяц-беляк / Alpine hare 52.6 61.9 67.3 60.6
Тетеревиные птицы / Tetraonid birds 13.2 11.9 9.5 11.5
Прочие птицы / Other birds 1.3 2.6 1.0 1.6
Падаль (домашние копытные) / Carrion (domestic hoofed mammals) 6.5 3.9 4.2 4.9
Мышевидные грызуны / Mouse-like rodents 3.9 2.3 5.2 4.8
Белка / Squirrel 2.6 3.9 2.1 3.1
Лисица / Fox 3.9 2.6 3.1 3.2
Бобр / Beaver 2.6 1.3 2.1 2.0
Енотовидная собака / Raccoon dog 1.3 1.3 2.1 1.6
Куница / Marten 2.6 — — 0.9
Землеройки / Shrews 1.3 1.3 — 0.9
Лось / Elk 1.3 1.3 2.1 1.6
Кабан / Wild boar 1.3 1.3 1.0 1.2
Кошка / Cat 2.6 — — 0.9
Собака 1 Dog 1.3 — — 0.44
Насекомые (куколки) / Insects (chrysalis) — 1.3 0.44
Растительные корма / Vegetarian food
Ячмень / Barley 1.3 - - 0.44
ся главным образом зайцем-беляком, а в южной части области - и русаком,
а также птицами, мышевидными грызунами, падалью, реже добывает лисицу,
бобра, белку и других животных.
В южной половине Кировской области, южнее железнодорожной магистра-
ли, рассекающей ее территорию с запада на восток и создающей вместе с река-
ми Вятка и Чепца определенный барьер для расселения зверей, обитает заяц-ру-
сак. В ряде районов он обычен, а в некоторых и сравнительно многочислен.
По нашей просьбе охотоведами в этой части области вскрывались и просматри-
вались желудки добывавшихся рысей. В южной полосе подзоны южной тайги
удельная доля зайца-русака в питании хищника составила 10%, т.е. его значение
там примерно таково же, как и тетеревиных птиц (п = 21). В подзоне хвойно-ши-
роколиственных лесов этот заяц занимает в добыче рыси второе после беляка
место - до 35% встреч в желудках (п = 16). Судя по заготовкам и опросным
данным, в отдельных местах этой подзоны зайца-русака больше, чем беляка
190
Таблица 49 / Table 49
Зимнее питание рыси в северной части подзоны южной тайги ио находкам остатков добычи
при троплеииих (1978-1997 гг.)
A lynx’s winter meal in northern part of a southern taiga subzone according to the rests of preys
at tracking (1978-1997)
Объекты питания/ Food components Самки с котятами (41 сутки) / Females with cubs (41 days) Одиночные особи (24 суток) / Single individuals (24 days)
Количество / Amount % Количество / Amount %
Заяц-беляк / Alpine hare 32 53.3 13 50.0
Тетеревиные птицы / Tetraonid birds 8 13.3 4 15.4
Прочие птицы / Other birds 2 3.3 1 3.8
Мышевидные грызуны / Mouse-like rodents 7 11.7 3 11.6
Падаль / Carrion 5 8.3 3 11.6
Белка / Squirrel 3 5.0 1 3.8
Лисица / Fox 1 1.7 1 3.8
Куница / Marten 1 1.7 — —
Бобр / Beaver 1 1.7 —
(Лебяжский, Советский, Уржумский, Санчурский районы), и значение его тамв
питании рыси становится преобладающим.
Летнее питание рыси изучено гораздо слабее. По результатам немногих со-
бранных в это время экскрементов видно, что заяц-беляк преобладает и в лет-
нем питании (табл. 50). Значительно выше, чем зимой, частота встреч в составе
добычи рыси птиц, причем тетеревиных среди них менее половины. Выше ле-
том удельный вес мышевидных грызунов и белки. По одному разу обнаружены
остатки лосенка (ювенильный рыжий волос) и молодого кабана (волос и копыт-
це-паноготок). Доля домашних животных в летнем питании столь же мала, как
и зимой.
Зимой в желудочно-кишечном тракте и экскрементах чаще всего обнару-
живалась пища, состоящая из одного компонента (90,9%), очень редко из двух
(7,4%), единично (1,7%) - из трех. В то же время среди 19 летних экскрементов
в 8 (42%) содержалось два компонента, обычно заяц-беляк и птицы.
Средний показатель успешности охоты рыси на зайца-беляка - 38,4, рябчи-
ка — 37%. Самки, имеющие детенышей, охотятся успешнее, чем одиночные осо-
би (в их числе тропили двух сеголеток и трех молодых на вторую зиму жизни).
У самок с котятами на сутки в среднем приходилось 0,8 зайца-беляка, у одино-
чек - 0,5, тетеревиных птиц соответственно - 0,2 и 0,15.
Три смешанные группы рысей в период гона (самка с самцом, самка с самцом и двумя ры-
сятами, самка с двумя самцами и самки с тремя самцами) питались мало. За 5 суток ими бы-
ло поймано два зайца-беляка и один рябчик, причем одного зайца и рябчика поймала самка,
при которой еще были котята.
Рысята-сеголетки в охоте на зайцев участвуют редко. Основная их добыча - мышевид-
ные грызуны, землеройки. За весь период тропления мы только трижды отметили поимку
ими зайца-беляка (из 32 пойманных в группе самок с рысятами за 41 сутки). В одном случае
беляк набежал на рысят, оставленных матерью у большой поляны, в другом заяц выскочил
из лога, по дну которого шла самка с рысенком и в упор набежал на второго котенка, шед-
191
Таблица 501 Table 50
Результаты анализа летних экскрементов рыси (и = 19) в северной части южной подзоны
тайги (1978-1997 гг.)
Results of the lynx’s summer excrements analysis (n = 19) in northern part of a southern subzone
of taiga (1978-1997)
Объекты питания / Food components Встречаемость, % / Percentage
Заяц-беляк / Alpine hare 47.3
Тетеревиные птицы / Tetraonid birds 15.7
Прочие птицы / Other birds 26.3
Мышевидные грызуны / Mouse-like rodents 21.5
Белка / Squirrel 10.5
Енотовидная собака / Raccoon dog 5.2
Бобр / Beaver 5.2
Лось (ювенильный волос) / Elk (juvenile hair) 5.2
Кабан / Wild boar 5.2
Овца / Sheep 5.2
шего параллельным курсом по верхней кромке лога. В третьем случае рысята шли по старой
лесовозной дороге, а самка шла челноком, переходя с одной стороны дороги на другую и уда-
ляясь в обе стороны попеременно до 50 м. Так выводок шел два километра, при этом были
пойманы два зайца-беляка, один из которых - рысенком. Было это в конце февраля, рысята
были уже большими. Рябчиков за весь период рысята поймали только двух. Три прошлогод-
ние рыси за сутки поймали: одна белку, другая двух полевок, третья зайца-беляка. Случаев,
чтобы в охоте на зайца-беляка объединялись взрослые особи, мы не наблюдали.
Рысь, поймав зайца и наевшись, охоту в ряде случаев не бросает, а продол-
жает добывать как бы впрок (Козловский, 1981). К припрятанным недоеденным
остаткам зайцев и к нетронутым прикопанным жертвам возвращается часто,
хотя и не всегда. Обычно такими запасами хищники пользуются в феврале.
В начале зимы рысь охотится активнее, у нее появляются запасы внутрен-
него и подкожного жира. Так, у молодой самки при массе тушки без шкуры
8,85 кг масса жира составила: внутреннего 629 г, подкожного 517 г (12,9% об-
щей массы). У взрослого самца при массе тушки 16,0 кг внутреннего жира бы-
ло 986 г, наружного - 770 г. Упитанность рысей различна у зверей разного воз-
раста и пола, а также в разные периоды времени (табл. 51). Среди сеголетков
около половины особей имеют низкую упитанность, у прошлогодних рысей
преобладает средняя упитанность. У взрослых зверей чаще высокая или сред-
няя упитанность, причем среди самцов доля особей с высокой упитанностью вы-
ше. Из взрослых самок хорошо упитаны только холостые или потерявшие по-
томство.
Во второй половине зимы у всех возрастных и половых групп упитанность
заметно снижается. В конце зимы, когда запасы кормов в угодьях уменьшают-
ся, рысь во многом черпает энергию из жировых запасов. Голодное состояние
зверей в этот период - явление обычное.
Разовое потребление пищи в природе отличается от такового в условиях не-
воли, где зверь привыкает к тому, что свою порцию он получает ежедневно.
В природе же, где удачная охота бывает далеко не каждые сутки, рысь при воз-
можности насыщается до предела. В начале зимы, когда хищник хорошо упитан
и ловит зайцев регулярно, он не всегда съедает беляка полностью, нередко
192
Таблица 51 / Table 51
Упитанность рысей вятской тайги (1978-1997 гг., п = 76)
Nutritional state of lynxes in Vyatskaya taiga (1978-1997, n = 76)
Степень упитанности / Degree of fatness Молодые / Young Прошлогодние / One year age Взрослые/Adult
Самки/ Females Самцы / Males Доля для всей группы, % 1 Per- centage of all group Самки/ Females Самцы / Males Доля для всей группы, % / Per- centage of all group Самки/ Females Самцы/ Males Доля для всей группы, % 1 Per- centage of all group
Низкая / Low 6 4 Ноябръ-декарь / November—December 47.6 1 1 15.4 1 1 4.7
Средняя / Middle 4 2 28.6 4 3 53.8 9 3 34.7
Высокая / High 3 2 23.8 2 2 30.8 12 16 60.6
Низкая / Low 10 6 Январь-февраль / January-February 76.2 3 3 46.2 7 4 26.2
Средняя / Middle 3 2 23.8 3 2 38.4 15 12 69.0
Высокая / High - - - 1 1 15.4 - 2 4.8
«растягивает» его поедание на двое суток. Средняя масса беляков-самцов, добы-
тых главным образом в феврале, по нашим данным, 3,6 кг (п - 36), самок - 3,8 кг
{п = 28). Рысь-самка с двумя рысятами неоднократно полностью съедали в кон-
це зимы двух крупных, судя по следу, беляков за ночь, а в одном из таких случа-
ев еще и рябчика. За один прием рысь способна съесть около половины тушки
лисицы, отмечено два случая, когда крупная рысь съела лисицу за ночь почти
полностью (остались лишь лапы и хвост), что составило, видимо, около 5 кг.
В 1960-е-1980-е гг. в связи с высокой численностью лосей увеличился по
разным причинам и их отход, что помогало рыси переживать самый трудный
период: конец зимы - начало весны. В эти же годы в связи с бурным освоением
лесных запасов, особенно в северных районах области, появились новые посел-
ки лесозаготовителей и новые животноводческие фермы при них. По причине
плохого ухода и слабой обеспеченности кормами имел место массовый падеж
скота. Закрытых скотомогильников было очень мало, павший скот вывозился
к ближайшим лесным опушкам. В годы низкой численности зайца-беляка рысь
активнее питалась падалью в лесу, и при этом значительно учащались посеще-
ния хищниками скотомогильников.
И все же в годы депрессии численности зайца-беляка и тетеревиных птиц,
выводки которых погибали от июньских дождей и холодов, рысь нередко бед-
ствует. Она чаще поедает приманки у капканов, установленных на других зве-
рей и самих зверей, попавших в капканы: лисиц, енотовидных собак, норок, осо-
бенно же часто куниц.
Прямые полевые наблюдения и опросные данные свидетельствуют, что
рысь довольно часто охотится днем (табл. 52). Всего зафиксировано 48 таких
случаев, большинство их приходится на январь-февраль. Не отмечались охоты
лишь в промежутке с 13 до 15.30 ч. Об успешности дневных охот сведений ма-
ло. Днем хищники трижды добыли зайца-беляка, одного рябчика; однажды
рысь в 15.30 ч. поймала на опушке лисицу.
Общую картину охоты рыси в вятской тайге можно представить следующим образом.
Хищник перемещается по участку, явно «проверяя» хорошо знакомые ему заячьи места, след
рыси всегда через небольшое расстояние выводит на жировку беляка - старую или свежую.
Если по пути зверь встречает свежий след зайца, то направляется по нему. Передвигается
рысь равномерным шагом, почти не зависящим, как ни странно, от глубины погружения в
снег; правда, при рыхлом снеге, когда погружение превышает 25 см, животное быстрее уста-
ет и чаще отдыхает - лежки встречаются не через 4-5 км, как обычно, а с интервалом
1,5-2 км. Хищник часто останавливается, видимо, прислушиваясь. Мы наблюдали, как рысь
резко останавливалась на полушаге, поворачивая голову в сторону еле слышного подозри-
тельного шороха. Садится рысь преимущественно на возвышающихся точках местности,
включая пни, стволы упавших деревьев и пр., что облегчает прослушивание окружающего
пространства. Когда после остановок рысь резко меняет направление, то, как правило, ско-
ро оказывается у свежей заячьей жировки — в среднем через 56 м. Судя по всему, на таком
расстоянии она уже слышит звуки, издаваемые зайцем при «стрижке» веток (максимальное
по нашим замерам расстояние — 71 м).
Нередко рысь избирает путь по краю лога или, реже, по дну его. Охотно выходит на
опушки и идет параллельно кромке леса, видимо, используя «эффект опушки», выражаю-
щийся в повышенной концентрации здесь зайцев, птиц и мышевидных грызунов. Заходит в
мысы леса, вдающиеся в поля или кустарниковые заросли, где часто можно встретить зайца
или тетерева. Заходит также в лесные островки, расположенные в поле неподалеку от лес-
ного массива. Открытые большие поля пересекает редко, как правило, по полоске кустарни-
ковых зарослей (если таковые имеются) или в самом узком месте.
Подойдя к вырубке, рысь, как правило, обходит ее по кромке. Услышав жирующего зай-
ца, подкрадывается, прикрываясь пнями, валежинами, густым подростом. При скрадывании
ложится, подобрав под себя задние лапы и выставив вперед передние. Иногда лежит в такой
позе подолгу, о чем свидетельствует подтаявший под зверем снег. Если жертва оказывается
194
Таблица 52 / Table 52
Встречи следов рысей, охотившихся днем (п = 48) в Кировской области, 1978-1997 гг.
Registrations of traces of the lynxes, hunting in the daytime (n = 48) in the Kirov oblast, 1978-
1997
Часы / Hours Количество встреч по месяцам / Number of registrations in different months
Ноябрь / November Декабрь/ December Январь/ January Февраль / February Март/ March
8-9 1 — 2 3 —
9-10 1 — 1 2
10-11 — __ 3 4 1
11-12 2 5 7 2
12-13 — 1 1 2 1
13-14 — — — — —
14-15 — — — — —
15-16 — 1 2 3 2
достаточно близко, то нападает с ходу Интересно, что успешность нападения в таких случа-
ях заметно (на 11%) выше, чем из засад.
Бросается рысь за зайцем крупными прыжками, достигающими 385 см. Приведем хара-
ктеристику одного из типичных бросков, указав длину каждого прыжка (в см):
145-137-213-240-263-385-135-150-170-286-205-250-185-200-243-326-350-316-207-210-
250-185—150-78. Средняя длина прыжка — 215 см. Догоняет рысь зайца-беляка на довольно
коротком расстоянии. Максимальное количество прыжков, из промеренных нами, при кото-
ром жертва была поймана, — 43, но обычно меньше 25. В отличие от охоты на копытных (Зы-
рянов, 1980, и др.), за беляком рысь более 50 м гонится очень редко. Убедившись, что настичь
жертву не удается, рысь резко переходит на шаг и, как правило, тут же ложится. Напуганно-
го зайца в ту же ночь обычно больше не выслеживает, а направляется на поиски другого.
Можно заметить, что рысь стремится атаковать зайца-беляка не просто
там, где он кормится, а там, где его легче поймать. Хищник выжидает, когда за-
яц переместится на край вырубки или к рединам внутри нее, для чего неодно-
кратно перемещается вслед за ним, выбирая удобный для нападения момент в
подходящем месте. В случаях, когда рысь имеет возможность делать крупные
прыжки (в среднем каждый из них приходится на два прыжка беляка), срезать
заячьи зигзаги и повороты, охота, как правило, заканчивается для нее удачно.
Охота рыси на зайца-беляка способом тропления в вятской тайге - явление
крайне редкое. Хищник встает на след зайца-беляка нередко, но идет по нему
лишь несколько десятков, реже сотен метров. Максимально по «горячему» сле-
ду беляка рысь прошла на переходе к месту его жировки 235 м. По мнению
Е.Н. Матюшкина (1980) охота посредством тропления для рыси малохарактер-
на вообще.
Если рысь поймает зайца, будучи сытой, то закапывает его в снег, а точнее
кладет и присыпает снегом (в начале зимы вместе с листьями), нагребая его со
всех сторон передними лапами. Полностью рысь съедает зайца, лишь будучи
очень голодной. Обычно остаются нетронутыми желудок, кишки, клочья шку-
ры и лапки. Одиночная рысь редко поедает зайца на месте поимки, относя его
на расстояние от нескольких метров до нескольких десятков, изредка сотен
метров, в более защищенное место.
Сытая рысь съедает беляка в два приема. В таких случаях после первой тра-
пезы остатки жертвы обычно присыпает снегом, а сама ложится в нескольких
у*
195
десятках метров или дальше, но не более, чем в километре от нее. Нами подме-
чено, что если остатки зайца-беляка не присыпаны снегом, рысь к ним, как пра-
вило, не возвращается. Иногда же закапывает такие мизерные и малосъедоб-
ные остатки, что, казалось бы, в этом нет никакого смысла.
Рябчиков и других тетеревиных птиц рысь ловит с ходу. Услышав возню
птицы в лунке или увидев свежую лунку, рысь делает 1-3 прыжка и ловит пти-
цу в снегу, прижимая ее лапами, или на взлете. Однако хищник не всегда точно
определяет место нахождения птицы под снегом и часто упускает ее. Пойман-
ного тетерева рысь съедает целиком или закапывает в снег. К остаткам добы-
того глухаря обычно возвращается. Рябчика съедает всегда, даже будучи сытой,
закапывает исключительно редко. Как и при поедании зайца, несъеденными
обычно остаются кишечник птиц, содержимое зоба и кучка перьев.
Второстепенными, хотя и регулярно используемыми объектами питания
рыси являются мышевидные грызуны и падаль, имеющие почти одинаковый
удельный вес. Мышей, полевок и землероек чаще ловят молодые рыси. Хотя
зубная система рыси плохо приспособлена к тому, чтобы грызть мерзлое мясо,
звери в среднем раз в неделю поедают падаль как диких зверей, так и домашних
животных на скотомогильниках или выложенной охотниками приваде. Бобров
они терпеливо караулят у вылазов, систематически посещая их поселения, вы-
ходят к полям и активно охотятся за лисицами. Бобров рысь добывает чаще все-
го во второй половине октября-ноябре, когда они активно заготавливают корм
на зиму, для чего часто выходят на берег. Например, в 1985 г. рысь за две неде-
ли задавила трех бобров (Козловский, 1988), среди них два были крупными.
Одного рысь съела почти полностью, остались крестец и голова. Около бобра
была найдена убитая рысью же енотовидная собака, видимо, привлеченная по-
живой. Второй период активной охоты рыси на бобра - конец февраля, март,
апрель, когда запасы корма подо льдом истощаются и бобры вынуждены выхо-
дить на поверхность. У найденных бобров были раны от когтей на боках, следы
от зубов на шее, реже на затылке.
Конкуренты, враги, паразиты. Гибель рысей. Возможность прямой конку-
ренции волка и рыси не вызывает сомнений, однако в разных экологических си-
туациях их отношения складываются по-разному. В динамике популяций этих
хищников нередко прослеживается отрицательная сопряженность, иногда волк
явно вытесняет рысь, снижает ее численность (Дулькейт, 1953; Дымин, Юдаков,
1967; Лавов, 1972; Матюшкин, 1985). Отчасти такую тенденцию демонстрирует
и динамика заготовок шкур рыси и волка в Кировской области (рис. 58). Мно-
голетние данные зимнего маршрутного учета по численности этих двух видов в
Удмуртии (рис. 59) показывают, что резко выраженному пику численности ры-
си, пришедшемуся на 1984 г., предшествовало неуклонное снижение численно-
сти волка в период 1978-1983 гг. Однако полевыми наблюдениями прямой анта-
гонизм этих хищников практически не подтверждается. Случай гибели рыси от
волков нам известен лишь один. В другом случае рысь при столкновении с вол-
ком-одиночкой была ранена (след волка был некрупный, принадлежал, видимо,
переярку). Дважды мы наблюдали зимой по следам, что волки активно пресле-
довали рысь по «горячим» следам, но она при их приближении залезала на де-
рево. Больше подобных фактов за двадцатилетней период изучения нами обоих
видов отмечено не было, хотя по следам волков пройдено около 10 тыс. км.
Впрочем, о том, что рысь спасается от волков на деревьях, имеются и опросные
сведения. Благодаря этой способности она уязвима при столкновении с волком
только на открытом месте или в кустарниковых зарослях (особенно если вол-
ков несколько).
196
Шт.
Рис. 58. Динамика заготовок шкур рыси (7), волка (2), лисицы (3) в Кировской области
Fig. 58. Dynamics of skin harvesting of lynx (7); wolf (2) and fox (3) in Kirov Oblast in 1975-1997
Рис. 59. Динамика численности рыси (7), волка (2), а также зайцев-беляка (3) и русака (4) в
Удмуртии по данным зимнего маршрутного учета (1966-1994 гг.)
Fig. 59. Population dynamics of lynx (7), wolf (2), Alpine hare (3), European hare (4) in Udmurtia
based on the data of the winter route censuses (1966-1994)
197
В условиях Кировской области рысь занимает биотопы, во многом совпада-
ющие с волчьими. Разница лишь в том, что волки значительно чаще выходят на
поля, покосы, приближаются к деревням. Основными их жертвами здесь служат
лось и заяц-беляк (Козловский, 1986, 1997). Доля зайца-беляка в зимнем пита-
нии волка в среднем более 10%. И лось, и заяц-беляк тяготеют, особенно зимой,
к зарастающим вырубкам. Сюда же приходят волк и рысь. Конкуренция между
этими двумя хищниками может возникать в связи с охотой на зайца-беляка.
Предпосылки для нее усиливаются в весенне-летний период, когда волчица охо-
тится недалеко от логова, в основном на зайца-беляка, мышевидных грызунов,
птиц.
Иногда волки проходят по следам рыси и доедают остатки добытых ею зай-
цев. Рысь при случае также пользуется остатками трапез волков. Известен слу-
чай, когда и волки, и рысь ходили кормиться к павшему лосю. Изредка оба хищ-
ника ходят кормиться на один и тот же скотомогильник или на одну приваду,
выложенную охотниками. В сентябре 1986 г. бригада охотников обложила вы-
водок волков, в окладе были также две рыси. Довольно часто рыси ходят по од-
ним и тем же дорогам и просекам, иногда совпадают «лазы» зверей, особенно
в лесных перешейках между полями. В 1985 и 1986 гг. на охотничьем участке
одной волчьей семьи обитали рысь-самец и три самки с котятами, а на террито-
рии, где держалась другая семья волков, постоянно жили два рысьих выводка
и три одиночные рыси. Создается впечатление, что волк и рысь относятся друг
к другу довольно терпимо.
Сравнение численности рыси и волка по районам области показало, что во
многих из них при сравнительно высокой численности волка много и рыси,
а в ряде других районов при сравнительно низкой численности волка рыси тоже
мало (табл. 53). Правда, есть и такие районы, где волка мало, а рыси много.
И лишь в трех из сорока районов волка сравнительно много, рыси же мало -
это малолесные районы юга области.
Росомаха в Кировской области редка, обитает только в северных, главным
образом северо-восточных районах (севернее Транссибирской железнодорож-
ной магистрали). За 17 лет (1949-1965 гг.) в 9 районах было заготовлено
58 шкур росомах, однако даже в самых «росомашьих» районах добывали менее
одной росомахи в год (Нагорский - 16, Верхнекамский - 14, Афанасьевский -
10 шт). Из остальных шести районов за 17 лет поступило от 2 до 6 росомашьих
шкур. Росомаха является скорее комменсалом рыси, чем ее конкурентом.
По опросным данным (4 сообщения), она доедает остатки пойманных рысью бе-
ляков, но в основном кормится остатками лосей в местах разделки туш охотни-
ками, а также погибшими подранками.
Наиболее ярко выражены конкурентные отношения между рысью и лиси-
цей. Случаи нападения рысей на лисиц значительно более часты, чем волков на
рысей. Однако ход кривых заготовок шкур того и другого вида за период
1975—1991 гг. (рис. 58) отчетливой связи между ними — положительной или от-
рицательной - не обнаруживает. Немногим более дают в этом отношении и
оценки численности рыси, лисицы и волка по данным ЗМУ (рис. 60).
Общими объектами питания рыси и лисицы здесь круглый год являются
мышевидные грызуны и птицы. И рысь, и лисица (последняя чаще) ходят кор-
миться на скотомогильники и привады, к трупам павших лосей, остаткам трапез
волков. Падаль домашних животных занимает в зимнем питании лисицы второе
место (62%). Зайцев в вятской тайге лисица добывает мало (беляк - 1,4%, ру-
сак - 1 % ее жертв). Чаще она ловит птиц (20%), а основу ее рациона составля-
ют мышевидные грызуны, встреченные почти в 70% просмотренных желудков
198
Таблица 53 / Table 53
Соотношение численности волка и рыси в различных районах Кировской области (по
данным учетов 1993-1997 гг.)
Ratio of wolf and lynx populations in various areas of the Kirov oblast (according to counts of
1993-1997)
Много и волка и рыси / A lot of lynxes and wolves Мало и волка и рыси / Not many lynxes and wolves Мало волка, сравнительно много рыси / Not many wolves ami rather many lynxes Сравнительно много волка, мало рыси / Rather many wolves but not enough lynxes
Подосиновский / Арбажский / Arbajskiy Шабалинский / Лебяжский /
Podosinovskiy Shabalinskiy Lebyajskiy
Слободской / Богородский / Афанасьевский / Малмыжский /
Slobodskoiy Bogorodskiy Afanasievskiy Malmijskiy
Унинский / Uninskiy В-Полянский / Верхошижемский / Санчурский/
V-Polyanskiy Verhoshijemskiy Sanchurskiy
Фаленский / Falenskiy Кикнурский / Kiknurskiy Зуевский / Zuevskiy
Орловский / Orlovskiy Свечинский / Svechinskiy Кирово-Чепецкий / Kirovo-Chepetskiy
Юрьянский / Yurianskiy Советский / Soviet Куменский / Kumenskiy
Белохолуницкий / Beloholunitskiy Сунский / Cunskiy Нолинский / Nolinskiy
Верхнекамский / Verhnekamskiy Иранский / Yaranskiy Оричевский / Orichevskiy
Даровский / Darovskiy Пижанский / Pijanskiy Уржумский /
Urjumskiy
Кильмезский /
Kilmezskiy
КотельничскийI
Kotelnichskiy
Лузский I Luzskiy
Мурашинский /
Murashinskiy
Нагорский / Nagorskiy
Немский I Nemskiy
Нолинский / Nolinskiy
Омутнинский /
Omutninskiy
Опаринский /
Oparinskiy
(Соломин, 1979). Однако эти данные относятся к подзоне южной тайги. Воз-
можно, что в средней тайге удельный вес зайца-беляка в питании лисицы боль-
ше. Севернее, в Республике Коми, частота встреч зайца-беляка в экскрементах
лисицы достигает зимой 44,4; летом - 29,8% (Нейфельд, 1978). Иногда лисица
поедает остатки беляков, добытых рысью, и становится ее нахлебником.
Рысь не упускает случая задавить лисицу, даже будучи сытой - убив, иногда
не поедает ее. На юге же области лисица становится постоянным объектом пи-
тания рыси. Здесь последняя выходит к опушкам и зачастую не обращая внима-
199
10
1975 1980 1985 1990 1995
Рис. 60. Численность рыси (/), волка (2) и лисицы (3) в Кировской области в 1975-1997 гг.
(тыс. особей)
Fig. 60. Lynx (7), wolf (2) and fox (3) population in Kirov Oblast in 1975-1997 (thousand of specimen)
ния на свежие следы обычного здесь русака, активно охотится на лисиц. Иногда
добывает их по две за один выход к полю, в таких случаях стаскивает добычу
в лес, часто в одно место, где и поедает. Наши полевые наблюдения подтвер-
ждаются опросными данными - 41% опрошенных охотоведов и охотников сооб-
щают об активной охоте рыси на лисиц.
Подкарауливанием лисиц у нор рысь пользуется крайне редко. Такой слу-
чай нам известен только один, относящийся к началу марта. Чаще же рысь, на-
толкнувшись на свежий след лисицы, приближается к ней по следу, скрадывает
и завершает охоту стремительным броском. Погоня бывает более длительной,
чем за зайцем-беляком, на поле иногда до 300-400 м. В случаях, когда лисица
уходит мышковать далеко в поле, рысь подкарауливает ее на краю леса. Боль-
шинство нападений рыси на лисицу происходило у опушек (6 из 11), реже в ле-
су (4 из 11) и только один раз в поле. В двух случаях рысь вплотную приблизи-
лась к лисице на лежке и настигла ее накоротке. Охота чаще происходила в ян-
варе, обычно ночью или ранним утром (табл. 54).
За одной охотой рыси на лисицу наблюдали визуально 19 февраля. В трех километрах от
деревни при возвращении с охоты с расстояния около километра увидели, как из леса вышел
какой-то зверь и, пройдя метров 150 по краю небольшого овражка, бросился прыжками к ку-
сту, откуда появилось другое животное. Первый зверь догнал его, поймал и потащил в лес.
Подойдя к этому месту, выяснили, что рысь поймала лежавшую под кустом лисицу. Наутро,
пройдя по рысиному следу, нашли только хвост и лапы жертвы. Во время одной из охот рысь
поймала на краю поля даже двух лисиц, а следующей ночью около остатков у одной из них
попала в капкан.
Отношения между рысью и куницей можно определить как антагонистиче-
ские. Рысь почти всегда преследует куницу, наткнувшись на свежий ее след,
а увидев в капкане, как правило, разрывает, хотя поедает редко. Если находит
куницу в капкане замерзшей, то сильно исцарапывает ее когтями. Общими объ-
ектами питания рыси и куницы являются мышевидные грызуны, птицы, белки,
заяц-беляк.
200
Таблица 54 / Table 54
Опросные сведения об охоте рыси за лисицей в вятской тайге в 1978-1977 гг.
Questionnaire data on hunting of a lynx for the fox in Vyatskaya taiga in 1978-1977
Место нападе- ния / Place of attack Время напа- дения / Time of attack Способ охоты / Methods of hunting Способ умерщвления / Methods of murdering Успеш- ность/ Success Поедание жертвы / Eating the victim
В лесу / In the Февраль, ве- Засада у но- Прокушен Успешная / Объедена
forest чер / Feb- ruary, evening ры / Ambush at a hole затылок / The nape is bitten through Successful шея / The neck is eaten
В лесу / In the forest Февраль, ут- ро / February, morning Застала на лежке / Has found at the lair Неизвестен / Unknown » Съедены голова и шея / The neck and head are eaten
На краю леса / At the edge of the forest Январь, ночь/ January, night Скрадывала по следу / Chased by a trace » » Остались лапы и хвост / Paws and a tail were left
На опушке (край поля) / At the skirt (edge of the field) Февраль, ночь / Feb- ruary, night Скрадывала визуально / Chased visually » » Съедена передняя часть / The forward part is eaten
На опушке / At the skirt Февраль, ночь / Feb- ruary, night Скрадывала по следу/ Chased by a trace Прокушена шея / The neck is bitten through » Съедена го- лова, вскры- та брюшная полость/ The head is eaten, the abdominal cavity is opened
На опушке (край поля) / At the skirt (edge of the field) Январь, под утро/ January, at daybreak Скрадывала визуально / Concealed visually » » Съедена голова / The head is eaten
На опушке (край поля) / At the skirt (edge of the field) Февраль, ночь/ February, night Скрадывала визуально / Concealed visually Прокушен затылок / The nape is bitten through » He ела, за- копала / Did not eat, has dug
На краю поля / At the edge of the field Февраль, 15 ч. 30 мин./ February, 15.30 Застала на лежке / Has found at the lair Неизвестен / Unknown » Остались ла- пы и хвост/ Paws and a tail were left
На краю поля / At the edge of the field Февраль, утро/ February, morning Скрадывала визуально / Concealed visually Прокушена шея / The neck is bitten through » Съедена голова / The head was eaten
201
Таблица 54 / Table 54 (окончание)
Место нападе- ния / Place of attack Время напа- дения 1 Time of attack Способ охоты / Methods of hunting Способ умерщвления / Methods of murdering Успеш- ность / Success Поедание жертвы / Eating the victim
В поле / On the field Февраль, утро / February, morning Скрадывала по следу и догоняла/ Concealed a trace and caught up Прокушена шея и заты- лок / The neck and nape are bitten through Успешная / Successful He ела, зако- пала I Did not eat, has dug
В лесу / In the forest Март, ночь / March, hight Преследова- ла по следу / Pursued by trace Неудачная (лиса ушла в нору) / Unsucces- sful (the fox left in a hole)
В целом в вятской тайге конкуренты (правильнее называть их лишь потен-
циальными конкурентами) сколько-нибудь заметного влияния на численность
рыси не оказывают.
У рыси в тонких кишках и желудке паразитируют аскариды: у котят -
Тохосага mystax, у молодняка с полугодового возраста и у взрослых — Toxascaris
leonina. Из мелких нематод у рыси Кировской области выявлена Trichinella spi-
ralis. Среди крупных хищников рысь по степени зараженности этим паразитом
занимает третье место после лисицы и волка, если не считать росомахи (была
исследована только одна тушка) и оставляет далеко позади мелких хищников
(табл. 55). Экстенсивность инвазии сравнительно велика - 44,8% (Козловский,
1988; Колеватова и др., 1990).
В соседнем регионе - на Среднем Урале зараженность рыси трихинеллами
составляет в среднем 28,5% (Малафеев и др., 1986), а в Республике Коми она от-
несена по эпидемиологической и эпизоотологической значимости к группе вто-
ростепенных хозяев трихинелл (Юшков, 1986). У самой рыси трихинеллез име-
ет легкое течение и клинически проявляется редко. Многие из зараженных осо-
бей довольно хорошо упитанны. Заражается рысь трихинеллами, поедая плото-
ядных (лисиц, енотовидных собак, мелких куницеобразных), многоядных зверей
(мышей, крыс и др.), а также трупы диких и домашних животных. В распростра-
нении трихинеллеза в природной среде отрицательную роль играют сами охот-
ники. После снятия шкур тушки лисиц, волков, енотовидных собак и других
пушных зверей, а также павших домашних животных (собак, кошек, свиней)
они увозят в лес на приваду, где, поедая их, заражаются рыси, медведи, кабаны
и другие промысловые виды.
Типичными травмами у рысей, добытых в Кировской области, являются от-
сутствие на конечностях одного-трех пальцев, вероятнее всего, оставленных в
капканах (6 случаев из 76 - 7,9%), и наличие мелкой дроби под кожей (6,6%);
в одном случае был сломанным и криво сросшимся хвост, у одного зверя — рва-
ная рана на боку (3x4 см), нанесенная, видимо, клыком какого-то хищника. Бо-
лее распространен черепной травматизм. Нами были осмотрены черепа взрос-
202
Таблица 55 / Table 55
Экстенсивность заражения трихинеллами хищных млекопитающих в Кировской области
(1982-1990 гг., и = 336)
Extensiveness of predatory mammal’s infection with trichinelidaes in the Kirov oblast (1982-
1990, n = 336)
Вид / Species Количество исследован- ных туш / Quantity of investigated bodies Обнаружены личинки трихинелл /Trichinelidae’s larvas founded
Число случаев / Number of cases %
Бурый медведь / Brown bear 35 10 28.6
Волк/Wolf 216 132 61.1
Лисица / Fox 24 15 62.5
Енотовидная собака / Raccoon dog 19 8 42.1
Росомаха / Wolverine 1 1 100
Рысь / Lynx 67 30 44.8
лых рысей, представленные на выставках охотничьих трофеев и имеющиеся в
научной коллекции — всего 183 экз. взрослых рысей и 34 — молодых (включая
годовиков) (табл. 56). У взрослых рысей травмы черепа обнаружены у 11,8% са-
мок и у 10% самцов.
Треть прижизненных черепных травм приходится на скуловые дуги (в од-
ном случае скуловая дуга полностью отсутствовала, видимо, с рождения). В ос-
тальных случаях были повреждены носовые кости и надглазничные отростки.
У самца, добытого в Тужинском районе, правая лобная кость была рассечена
сильным ударом сверху (такой след мог быть оставлен клыком), у другого сам-
ца, добытого в 1984 г., ударом была сильно сплюснута правая носовая кость.
Сравнивая наши материалы с аналогичными по Среднему Уралу, где рысь
часто охотится на копытных, можно заключить, что в Кировской области трав-
мы черепа встречаются у рысей заметно реже, чем на Урале (Малафеев, Кря-
жимский, 1983; Малафеев и др., 1986). Это обусловлено, скорее всего, специали-
зацией местной рыси на преследовании мелких животных. Можно предполо-
жить, что в нашем случае значительную часть травм хищник получает, ударя-
ясь о деревья и другие препятствия при погоне за жертвой.
В годы бескормицы отмечаются заходы рысей на окраины населенных пун-
ктов, подходы их к птицефабрикам, посещения свалок, нападения на кроликов,
песцов и других клеточных зверей, домашний скот. Рысь нападает также на ко-
шек и собак. Вот несколько таких примеров. Однажды в деревне рысь напала
на кошку на крыльце дома, прокусила ей нос. Хозяин дома через час застрелил
эту рысь на помойке. В другом случае рысь пришла в деревню и напала на со-
баку в ограде дома, хозяин заколол хищника вилами. В одном случае (в д. Анта-
ково) собака задавила набросившуюся на нее рысь, хотя была на цепи. Житель
деревни Голодаево Юрьянского района сообщил о нападении мелкой рыси на
собаку в феврале 1975 г. Собака осталась жива, как и в двух подобных случаях.
Каннибализм для рыси нехарактерен, но собратьев, попавших в капканы и
другие самоловы, этот хищник поедает (в отличие от волка, не живыми, а лишь
мертвыми). В трех случаях рысята поедали тушки самок - их матерей, попав-
ших в самоловы, причем в двух из них - при высокой численности зайца-беляка.
203
Таблица 561 Table 56
Прижизненный травматизм черепа рысей, добытых в Кировской области (1977-1997 гг.,
и = 217)
Lifetime traumatism of lynxes’ skulls, killed in the Kirov oblast (1977-1997, n = 217)
Характер повреждений / Character of damages Молодые / Young Взрослые / Adult
Самки/ Females (n = 20) Самцы / Males (и =14) Самки/ Females (л = 93) Самцы / Males (n = 90)
Травма черепа / Traumas of а skull 2 (10%)* 1 (1.7%) 11 (11.8%) 9 (10%)
В том числе скуловых костей / Including zygomatic bones 1 (5%) - 4 (4.3%) 3 (3.3%)
Скуловые травмы от общего количества травм черепа / Percentage of zygomatic traumas 50% — 36.3% 33.3%
* В скобках - доля от общего количества экземпляров данной возрастной группы / Percentage of
every age group samples is in brackets.
Это лишний раз подтверждает, что в середине зимы рысята самостоятельно
охотиться еще не могут. В одном из трех упомянутых случаев рысь отгрызла
перебитую дугами капкана кисть и погибла на лежке недалеко от этого места.
Рысята съели ее, начав с внутренностей.
От голода рысь погибает чаще, чем другие крупные хищники. Среди погиб-
ших особей преобладают сеголетки.
Так, в ноябре 1988 г. недалеко от с. Залазны Омутнинского района сеголеток позволил
человеку приблизиться к нему и был пойман руками, не сопротивлялся. В октябре 1988 г. два
рысенка (мать была добыта охотниками) пришли на скотный двор, где сторожа совхоза уби-
ли их вилами. Молодая сильно истощенная рысь была застрелена в г. Зуевке. Страдают от
голода и взрослые звери. В начале февраля 1986 г. предельно истощенная рысь была обна-
ружена на крыше скотного двора п. Кильмезь, где была застрелена. В феврале 1988 г. силь-
но истощенная особь зашла на механизированный двор п. Заречный, где была убита, в этом
же поселке рысь была отстреляна в 1985 г. В 1986 г. охотник В.П. Мациевский убил рысь в
черте г. Котельнича. Застрелили также рысь, зашедшую днем на скотный двор д. Рождаево.
Часть из этих рысей, посещавших населенные пункты, были ранее травмированы, име-
ли сильно стертые зубы или капкан на лапе. Так, в декабре 1984 г. с 17 до 22 ч. рысь броди-
ла по помойкам скотного двора одной деревни, на одной лапе у нее не было пальцев, рана бы-
ла свежая. Другая рысь зашла ночью в открытый сарай, где утром ее убили. Это был старый,
очень худой самец, у которого отсутствовали клыки и остальные зубы были стертыми.
В январе 1988 г. старая отощавшая рысь зашла на дачи, где и была добыта; зубы у нее были
стерты до десен. В январе 1989 г. в д. Сезенево на ферму пришел взрослый самец с капканом
на лапе, скотник заколол его вилами. В другой деревне рысь с капканом на лапе была найде-
на на крыше скотного двора мертвой. В ноябре 1988 г. рысь днем ходила возле д. Синицино,
заметившие ее охотники пустили собаку, а затем застрелили зверя. Как правило, пришедшие
к жилью человека истощенные и беспомощные особи агрессии по отношению к нему не про-
являют, стараются забиться в какое-то укрытие. В некоторые населенные пункты, включая
небольшие города, например, г. Омутнинск, рыси заходят каждую зиму. В конце января
1998 г. крупный самец рыси был добыт в пригородной зоне г. Кирова, возле дома отдыха
“Митино”. Он был сильно истощен (весил всего 15,5 кг, хотя, судя по размерам, мог бы ве-
сить около 25 кг). В желудочно-кишечном тракте у него были обнаружены остатки рябчика.
204
Внешне зверь казался здоровым, но зубы у него были сильно стертыми. Из опрошенных спе-
циалистов и охотников 13% сообщило о гибели рысей от голода, наиболее опытные из них
уточнили, что такие случаи они наблюдали не чаще, чем раз в 10 лет.
Взрослые рыси заходят в населенные пункты в основном в феврале, реже
раньше. Сеголетки, оставшиеся без матери, бедствуют уже в октябре-ноябре.
Из числа рысей, зашедших в населенные пункты, 60% погибло, в том числе
55% было убито людьми, одну особь задавила собака, одна сама погибла от
истощения.
Появление рысей вблизи человеческого жилья не всегда связано с голодом.
Хищников может просто привлекать туда обилие зайца-беляка в приречных ив-
няках и других местах.
Автор этих строк водил на экскурсию школьников и показывал им следы рыси в 1,5 км
от остановки городского автобуса. Этот зверь держался всю зиму в небольшом пригородном
лесном массиве, где было много беляка, так как охота в «зеленой зоне» закрыта. В соседней
Удмуртии в 1985/86 г. рысь в течение всей зимы жила в пригороде г. Глазова, часто подходи-
ла к заводу и птицефабрике.
Динамика численности. О многолетних изменениях численности рыси рас-
сматриваемого региона приходится судить главным образом по данным загото-
вок ее шкур (Козловский, 1988). Эти данные отражают, однако, не только дей-
ствительные колебания численности вида, но и меняющееся промысловое воз-
действие на популяцию, зависящее во многом от социально-экономических
условий. За рассматриваемый период существенно отразились на заготовках
рысьих шкур события военного и послевоенного времени, изменения спррса на
внутреннем и внешнем пушных рынках, возникновение и развитие в нашей
стране трофейного дела. Принципиальные изменения претерпел и сам статус
рыси в охотничьем законодательстве. До 1973 г. включительно в Кировской об-
ласти она считалась абсолютно вредным хищником и уничтожалась круглого-
дично с выплатой премии. С 1974 г. рысь добывается наравне с другими ценны-
ми пушными видами только в осенне-зимний период - с 1 ноября до 1 марта.
Позднее срок начала охоты на рысь был перенесен на 15 октября. Иск за неза-
конную добычу рыси увеличился до 400 рублей, тем самым она была приравне-
на по статусу к таким ценным пушным видам, как бобр и выдра.
В связи с возросшим спросом на шкурки рыси, особенно на внешнем рынке
(шкура рыси на протяжении ряда лет была более чем вдвое дороже шкурки бар-
гузинского соболя), эта кошка была внесена в 1978 г. в перечень видов, подлежа-
щих обязательной сдаче государству, что тоже не могло не повлиять на рост за-
готовок шкур. К тому же за сданную пушнину довольно щедро выдавались ли-
цензии на лося. Официально охотник мог оставить себе лишь крупную шкуру
рыси (по письменному ходатайству областного общества охотников после пред-
варительной оценки, если она могла претендовать на золотую медаль), которую
он был обязан выставлять на выставках охотничьих трофеев. Для периода
1970-х и особенно 1980-х гг. можно с большей достоверностью, чем до этого пе-
риода или после него, судить о численности рыси по заготовкам ее шкур, так как
уклонение от сдачи их государству было тогда минимальным. Обвальное сниже-
ние заготовок шкур рыси в 1989-1990 гг., низкие заготовки в последующие годы
связаны с начавшейся перестройкой, снятием государственной монополии на
пушнину. Охотники получили право сами распоряжаться добытыми шкурами
рыси, поэтому заготовки 1990-х гг. далеки от фактической добычи.
За период 1932-1990 гг. пики заготовок шкур рыси были в 1940-41 гг., в
1954-55 гг., затем в 1969 и 1988 гг. (рис. 61). Амплитуда колебаний достигла
205
Тыс. шт.
1000 п
Шт.
Number
Рис. 61. Динамика заготовок шкур рыси (1, шт.), зайца-беляка (2, тыс. шт.) и зайца-русака
(3, тыс. шт.) в Кировской области
Fig. 61. Skins harvesting dynamics of lynx (7), Alpine hare, thousand pieces (2), and European hare,
thousand pieces (3) in Kirov Oblast
7-8 крат при периодичности 13-19, в среднем 1.6-17 лет. С 1945 г., когда охотни-
ки вернулись с войны, прослеживается долговременная тенденция роста загото-
вок. К тому же в конце 1940-х - начале 1950-х гг. имел место высокий подъем
численности зайца-беляка. Снижение заготовок шкур рыси в 1949 г. при пике
численности беляка можно объяснить, видимо, специфической ситуацией, сло-
жившейся тогда в охотничьем хозяйстве региона. В послевоенные годы сильно
размножившиеся волки часто нападали на людей, в основном на детей (Павлов,
1965; Корытин, 1990), в связи с чем в Кировской области многие наиболее опыт-
ные охотники были организованы в специальные бригады по уничтожению
волков-людоедов. Последующие снижения заготовок, имевшие место в 1957,
1973 и 1981 гг., были обусловлены главным образом колебаниями численности
зайца-беляка, депрессии которого, если судить по заготовкам его шкурок, были
именно в эти годы.
После спада 1981 г. рост стал заметен уже в 1983 г., а с 1984 г. начался не-
бывалый всплеск, достигший апогея в 1988 г., когда на заготовительные пунк-
ты поступило 402 шкуры - в 8 раз больше, чем в 1981 г. В соседней Удмуртии
максимум подъема пришелся на 1984 г. (рис. 59). Общая численность рыси в
угодьях Кировской области в 1985-1988 гг. превышала две тысячи особей. Вы-
сокая ее численность в этот период подтверждается опросными данными и на-
шими полевыми наблюдениями. Если в 1977-1983 гг. плотность рыси на стаци-
онаре колебалась в пределах 1-2 особи на 100 кв. км, то в 1985-1986 гг. достиг-
ла 3,2-4,0, в среднем 3,6 особи на ту же площадь. На 10 км маршрута приходи-
206
лось в среднем 2,8 следа рыси, за день можно было встретить до трех следов раз-
ных особей. На основной части стационара (30,5 тыс. га) в сезоне 1985/86 г.
постоянно обитало 13 особей, при этом участки только четырех из них частич-
но (в среднем на 1/3) выходили на сопредельную территорию. В 1989 г., вслед
за резким снижением численности зайца-беляка, упала и численность рыси.
Численность беляка после депрессии 1990 г. восстановилась лишь к середине те-
кущего десятилетия, но высокой его плотности не наблюдается. Восстанови-
лась и численность рыси, с 1994 г. она превышает на территории области тыся-
чу особей.
За пятилетие 1993-1997 гг. имеются сведения о численности рыси по рай-
онам Кировской области (официальные учетные данные). В ряде их числен-
ность оставалась стабильной или даже увеличивалась (Белохолуницкий, Нагор-
ский, Даровской), однако шире проявлялась тенденция ее снижения, особенно
в южной половине области (табл. 57).
Условия обитания рыси за последние десятилетия существенно измени-
лись. В 1960-е и особенно в 1970-е гг. в Кировской области происходило сселе-
ние так называемых «неперспективных» деревень в центральные усадьбы кол-
хозов и совхозов. В результате этой компании количество сельских населен-
ных пунктов снизилось с 17 159 в 1950 г. до 8011 в 1979 г. Позже темпы сселе-
ния несколько замедлились, но процесс продолжался, и к 1989 г. их осталось
5675, а к концу 1996 г. - 5020. Например, только на территории учебного охот-
хозяйства охотфака КСХИ, площадью 30,5 тыс. га, к середине 1980-х годов бы-
ло заброшено около тридцати деревень. Неуклонно сокращалась численность
сельского населения: средняя его плотность упала с 21 в 1926 г. до 13,5 чел. на
1 кв. км в 1996 г. Доля сельского населения снизилась с 74,6 в 1945 t. до 35,8 в
1979 г. и до 29,6% в 1996 г. Большую часть полей долгое время еще продолжа-
ли засевать зерновыми культурами (рожь, ячмень, овес, пшеница) путем наез-
дов с центральных усадеб. Фактор беспокойства здесь сказывался сравнитель-
но слабо. Вокруг таких полей были высокие плотности зайца-беляка и боровой
дичи. Постепенно удаленные от сел и поселков и труднодоступные по причине
бездорожья поля забрасывались, не засевались. Тетерева питались на таких по-
лях клевером и держались до полного их зарастания березняком. На них по-
прежнему было много зайца-беляка, а по опушкам, кроме тетеревов, глухаря и
рябчика.
Эти изменения оказались благоприятными для рыси. В 1970-1980-е гг. в ле-
сах Кировской области велись очень интенсивные рубки, причем длительное
время фактически вырубалось#больше леса, чем планировалось (в 1960-1970 гг.
в 1,4—1,6, в 1971-1980 гг. - в 1,1-1,4 раза). Площади рубок главного пользования
достигали 50-70 тыс. га ежегодно. Такие рубки привели к перераспределению
структуры лесных насаждений по группам возраста и накоплению в них моло-
дых и средневозрастных древостоев. Площади спелых насаждений, особенно
хвойных, резко сократилась. По площади молодняки (10-40 лет) занимают 33%,
средневозрастные (41-60 лет) - 33%, приспевающие (61-80 лет) - 10% и спелые
и перестойные (81—120 лет) — 24% покрытой лесом площади. Сейчас более по-
ловины площади, или 57%, занято хвойными насаждениями, из которых елово-
пихтовые леса составляют 33%, сосняки - 24%. Среди лиственных насаждений
преобладают березняки - 33% (Вахитов и др., 1993).
В начале 1970-х гг. на территории только Свечинского и Рудниковского
лесхозов выгорело более 10 тыс. га лесов. Продолжались пожары и во второй
половине 1970-х и 1980-х гг. Образовавшиеся гари зарастали преимущественно
лиственными породами — березой и осиной.
207
Таблица 57 / Table 57
Численность рыси по районам Кировской области, охватывающим основную территорию ее
обитании (1993-1994 гг., данные Облдепартамента охоты)
Lynx population in the areas of Kirov oblast covering its basic habitats (1993-1994 given by
regional Game department)
Районы / Districts Годы/Years
1993 1994 1995 1996 1997
Лузский / Luzskiy 57 56 53 231 30
Омутнинский / Omutninskiy 144 100 90 106 85
Белохолуницкий / Beloholunitskiy 47 59 82 105 142
Нагорский / Nagorskiy 64 137 41 102 126
Даровской / Darovskoiy 58 66 33 40 129
Афанасьевский / Afanasievskiy 82 83 70 82 53
Подосиновский / Podosinovskiy 68 74 77 29 37
Верхнекамский / Verhnekamskiy - 18 67 13 11
Кильмезский / Kilmezskiy 6 21 60 39 11
Опаринский / Oparinskiy 49 35 54 32 22
Немский / Nemskiy 12 6 54 29 7
Нолинский / Nolinskiy 49 ч 33 21 22
Шабалинский / Shabalinskiy 33 46 27 9 36
Слободской / Slobodskoiy 23 45 25 29 17
Юрьянский / Yurianskiy 28 42 31 27 22
Фаленский / Falenskiy 33 36 34 10 26
Котельничский / Kotelnichskiy 25 15 35 5 30
Зуевский / Zuevskiy 26 13 27 2 32
Оричевский / Orichevskiy 7 31 13 17 20
Унинский / Uninskiy 6 15 19 20 29
Уржумский / Utjumskiy 10 — 31 14 10
Мурашинский / Murashinskiy 18 28 26 21 22
Верхошижемский / Verhoshijemskiy 13 13 17 28 11
Орловский / Orlovskiy 4 20 4 28 11
Вырубки в Кировской области, если они не связаны с уничтожением леса
под пашню, чего в последние десятилетия вообще не наблюдается, не влекут за
собой сокращения лесной площади и не вызывают снижения численности рыси.
Лесистость региона в XX в. не уменьшилась, а возросла. Если в 1914 г. лесом
было покрыто 39,6% площади области, то в 1990 г. - 60,2%. Это следствие хо-
рошего, по оценкам специалистов, естественного лесовозобновления на выруб-
ках, широкого применения при валке и трелевке леса технологии, позволяющей
сохранить жизнеспособный подрост. В государственных лесах лесовосстанови-
тельные работы ежегодно проводились в начале 1990-х гг. на площади
40-45 тыс. га при годовой площади вырубки 44 тыс. га (1991 г.). Кроме того,
ежегодно создаются насаждения на неудобных землях сельскохозяйственных
предприятий в Вятско-Полянском, Малмыжском, Уржумском, Советском, Ле-
бяжском и Пижанском районах (юг области). Лесная площадь увеличивается и
за счет интенсивного зарастания многочисленных заброшенных полей.
208
Таблица 581 Table 58
Уровень лесоэксплуатации (оценки по 5-балльной шкале) в районах Кировской области
с высокой численностью рыси
Level of intensity of logging (an estimation on a 5-mark scale) in areas of the Kirov oblast with
high population of lynx
Районы / Districts Уровень лесоэксплуатации / Level of wood-operation
Нагорский / Nagorskiy 5
Кильмезский / Kilmezskiy 2
Афанасьевский / Afanasievskiy 4
Омутнинский / Omutninskiy 3
Мурашинский / Murashinskiy 3
Опаринский / Oparinskiy 5
Белохолуницкий / Beloholunitskiy 3
Довольно распространенное представление о рыси как обитателе лишь
«глухих» лесов, покидающем места, где слышится стук топора, визг электропил
и шум моторов, наблюдениями в Кировской области не подтверждается. Пока-
зательна оценка уровня лесоэксплуатации в районах, где численность рыси ус-
тойчиво высока (табл. 58). Прямой связи плотности популяции рыси с интенсив-
ностью лесоразработок на соответствующей территории обнаружить не удает-
ся. Так, в Нагорском районе при максимальном уровне эксплуатации (5 баллов)
численность рыси можно оценить как очень высокую. В то же время в Лузском,
Подосиновском и Слободском районах численность заметно ниже, чем в Омут-
нинском, Мурашинском и Белохолуницком, при одинаковом (3 балла) уровне
лесоэксплуатации.
В целом условия обитания рыси в Кировской области, за исключением са-
мой южной ее части, остаются достаточно благоприятными, опасности быстро-
го снижения численности вида здесь нет.
Использование и охрана. Рысь в Кировской области принадлежит к числу
традиционных объектов пушного промысла. В начале 1990-х гг. по значению в
нем этот вид занимал здесь 5-е место, оставив позади ондатру, зайца-беляка, вы-
дру, белку, крота, европейскую норку и даже лисицу. На текущий момент оце-
нить масштабы ее добычи трудно, так как учет и отчетность в охотничьем хо-
зяйстве разлажены.
Рысь в регионе издавна добывали капканами, петлями и другими самолова-
ми, устанавливаемыми у привад и на заячьих тропах. Меньшее количество зве-
рей отстреливали с помощью лаек, попутно с охотой на белку и куницу. В на-
стоящее время частью охотников рысь по-прежнему добывается почти исклю-
чительно капканами. Например, Т.Ш. Якупов из Кильмезского района за 30 лет
охоты добыл 47 рысей, из них отстрелял с собакой только двух. Охотник из Ку-
менского района А.Н. Ситников ловит капканами ежегодно до 15 рысей.
Немало рысей добывается случайно в капканы, установленные на других
зверей (у привады, на тропах, у остатков трапез как самой рыси, так и других
крупных хищников). Иногда рысь попадает и в мелкие капканы. Так, автором,
совместно с охотоведом В.Н. Ложкиным в феврале были пойманы две рыси в
капканы номер «0», установленные на куницу (на жердочке со сбежком под
крышей из лапника). Нам известны еще 4 случая поимки рысей в «куньи» кап-
209
Таблица 591 Table 59
Численность и продуктивность охотохозяйственных зон и районов Кировской области по рыси (Бурдуков и др., 1984)
Number and efficiency of game zones and areas of the Kirov oblast on lynx
Охотохозяйственные зоны, районы / Game husbandry zones and districts Площадь угодий, тыс. га / Land’s area, 1000 ha Предпромы- словая чис- ленность, особей/ Population of animals before hunting Послепро- мысловая численность, особей / Population of animals after hunting Доля изъятия, % / Percentage of extraction Кадастровая стоимость ресурса, тыс. руб. / Cadastral cost of a resource, thousand rubles Возможная продуктивность / Possible efficiency
Общая / Total на 1000 га, руб./ per 1000 ha, rubles
шкур / skins тыс. руб. / thousand rubles
Всего по области / Total in the oblast 7623.6 1420 1203 15.1 1176.0 220 177.6 23.3
Северная зона / North zone 4470.4 730 628 14.1 606.7 105 85.5 19.1
1. Моломо-Лузский охотохозяй- ственный р-н / Molomo- Luzskiy hunting rayon 1628.1 210 181 14.2 175.1 30 24.9 15.3
2. Вятско-Камский / Vyatsko- Karnskiy 2842.3 520 447 14.0 431.6 75 60.6 21.3
Центральная зона / Central zone 2363.4 450 388 14.2 375.1 65 53.1 22.5
3. Кировский / Kirovskiy 845.4 180 158 10.7 146.9 20 15.8 18.7
4. Вятско-Чепецкий / Vyatsko- Chepetskiy 1518.0 270 230 16.4 228.2 45 37.3 24.6
Южная зона / South zone 789.8 240 187 20.1 194.2 50 93.0 49.4
5. Пижмо-Кокшагский / Pijmo- Kokshagskiy 306.7 70 60 11.8 56.4 10 6.6 21.5
6. Вятско-Кильмезский / Vyatsko-Kilmezskiy 483.1 170 127 23.5 137.8 40 32.4 67.1
капы номер 1 и 2. В капканах рысь обычно сидит тихо, не вырывается, даже по-
павшись за концы двух пальцев.
Традиции в охоте на рысь различаются по районам. В северной половине
области по-прежнему преобладает капканный промысел (60,8% при п = 92),
в южной половине 50% добывается облавным способом, капканами же 20,8%,
с собаками и ружьем - 10,4%, остальные случайно (и = 48). Продуктивность уго-
дий по рыси в начале 1980-х гг. возрастала с севера на юг, достигая максимума
в Вятско-Кильмезском охотхозяйственном районе (табл. 59). При этом доля
изъятия из популяции колебалась от 10 до 23,5%. Очевидно, общие географиче-
ские тенденции в изменении этих показателей сохранились и сейчас.
В нашем регионе, как и повсюду, рысь наносит определенный урон охот-
ничьему хозяйству, поедая зайцев и боровую дичь. По нашим данным, взрослая
рысь зимой добывает в месяц 21 зайца-беляка и 6 особей тетеревиных птиц.
При этом надо иметь в виду, что самки «делят» добычу с молодняком. Реже от
рыси погибают ценные пушные звери. Этот хищник является носителем трихи-
неллеза, протекающего у человека тяжело, иногда со смертельным исходом.
Однако о сколько-нибудь серьезном вреде, причиняемом рысью человеку, гово-
рить не приходится. Наносимый ею небольшой урон вполне компенсируется
ценностью добываемых рысьих шкур. Ущерба животноводству этот хищник
практически не наносит, для человека, если не говорить о каких-то исключи-
тельных ситуациях, не опасен.
Состояние популяций основной жертвы рыси - зайца-беляка каких-либо
опасений не вызывает. Об этом свидетельствуют как учетные данные по юбла-
сти в целом, так и наши материалы, полученные на стационаре путем проводив-
шегося ежегодно учета по следам на постоянных маршрутах и на пробных пло-
щадках методом прогона (в феврале - начале марта). Мы насчитывали в разные
годы от 15 до 65 зайцев на 10 кв. км свойственных этому виду угодий. В средние
по численности годы на эту площадь приходилось 30-35 зайцев. На отдельных
участках стационара численность зайца-беляка доходила в годы пика до
340 особей на 10 кв. км. В годы высокой и средней его численности рысь не мо-
жет сдержать прирост популяции беляка. Лишь в периоды депрессии ее хищни-
ческая деятельность может заметно повлиять на численность жертвы. Надо
учесть при этом, что в северной полосе подзоны южной тайги и в сплошных ле-
сах подзоны средней тайги заяц-беляк всегда недоопромышлялся.
Из 98 опрошенных нами в Кировской области специалистов и охотников 56
(57,2%) отмечают, что численность рыси низкая или ее стало меньше, 31
(31,6%) утверждают, что численность ее стабильна и 11 (11,2%) сообщили, что
численность этого вида повысилась. О стабильной и повышающейся численно-
сти сообщили корреспонденты из северных районов области. Мнения опрошен-
ных о возможном уровне добычи рыси на ближайшие годы разделились поров-
ну - «северяне» считают, что увеличить добычу не только можно, но и нужно.
Жители южной половины области высказались за умеренную охоту на этого
зверя. Так или иначе, в изменении статуса рыси на севере региона необходимо-
сти нет: ее можно добывать как обычного пушного зверя, соблюдая сроки и
правила охоты.
В срединной части области, между железнодорожной магистралью и доли-
нами рек Пижмы и Вятки (от впадения в нее Пижмы) статус вида должен быть
другим - следует ввести лицензирование добычи рыси. Это даст возможность
контролировать использование ресурсов ценного зверя, повысит требования к
учету его численности. Норма изъятия в этой части области должна быть не бо-
лее 10% от предпромысловой численности. Лишь в отдельных районах, где пре-
211
Таблица 60 / Table 60
Численность рыси в южных районах Кировской области (данные Кировского облдепарта-
мента приро дных ресурсов; 1993-1997 гг.)
Lynx populatin in southern areas of the Kirov oblast (data by Kirov Oblast Department of
natural resources; 1993-1997)
Районы / Districts Количество учтенных зверей, шт. / Number of registered animals Районы / Districts Годы / Years
1993 1994 1995 1996 1997
Тужинский / Tujinskiy 2-15* Кикнурский / Kiknurskiy 7 3 - 3 6
Свечинский / Svechinskiy 2-13 Малмыжский / Malmijskiy - — 6 4 —
Кирово-Чепецкий / Kirovo-Chepetskiy 2-13 Советский / Soviet 5 3 4 - 1
Арбажский / Arbajskiy 3-11 Яранский / Yaranskiy 3 2 3 - -
Богородский / Bogorodskiy 1-10 Санчурский / Sanchurskiy - - 3 1 —
Куменский/ Kumenskiy 6-9 Вятско-Полянский / Vyatsko-Polyanskiy — — 1 -
Сунский / Sunskiy 1-8 Лебяжский/ Lebyagskiy — - — - -
— — Пижанский / Pijanskiy — — — — —
* Пределы колебаний количества учтенных зверей в разные годы / Range of fluctuations of counted
animals quantity in different years.
обладают островные леса, в условиях которых хищничество рыси может ощу-
тимо сказываться на численности беляка и боровой дичи, норму добычи можно
увеличить до 15%. Для южной части области (южнее долины р. Пижмы и
р. Вятки ниже устья Пижмы) есть все основания рекомендовать ввести полный
запрет охоты на рысь. Основным аргументом в пользу такого решения приме-
нительно к большей части подзоны хвойно-широколиственных лесов являются
учетные данные последних лет (табл. 60). В большинстве районов юга области
рыси очень мало или практически нет.
Следует пересмотреть сроки добычи рыси. Целесообразно вернуться к
прежнему, несомненно более обоснованному сроку открытия охоты на этого
ценного пушного зверя и начинать ее не с 15 октября, а с 1 ноября. Следует
запретить отстрел самок, имеющих рысят, так как оставшиеся без матери
молодые звери, особенно в первую половину зимы, имеют очень мало шансов
выжить.
Положительную роль в сохранении рыси в области играют заказники
(их 13) и заповедник «Нургуш», учрежденный решением Правительства РФ в
1994 г. Он расположен в пойме правобережья Вятки ниже с. Вишкиль Котель-
ничского района на площади 5918,5 га с охранной зоной площадью 7942,4 га на
территории бывшего охотничьего заказника, существовавшего с 1954 г.
212
Рысь - ценный для охотника трофей не только в материальном, но и в эмо-
циональном плане. Большинство охотников-любителей добыли за всю свою
жизнь не более двух-трех рысей, многие не добыли ни одной. Те, кто добыл хо-
тя бы одну, долгие годы помнят все детали этой удачной охоты. Мясо рыси при-
ятное на вид, тонковолокнистое, без резкого запаха и не просто съедобное,
а очень вкусное. Необходимо только помнить, что употреблять в пищу мясо
рыси (как и кабана, медведя, барсука) можно только после проверки его на
трихинеллез.
Рысь является неотъемлемым звеном биоценозов европейской тайги, ее
украшением. Даже просто увидеть красивую, аккуратную цепочку крупных
следов этой замечательной северной кошки в нашей довольно бедной по видо-
вому составу крупных зверей тайге - немалого стоит. Рысь достойна более
бережного к ней отношения.
The Vyatka-Kama Region1
In the early 20th century the lynx did not occurre universally throughout the territory of
present Kirovskaya oblast (Ognev, 1935). By now the lynx has distributed, although
unevenly, all over the region. The analysis of data on purchases of fur over the period
from 1949 to 1984 suggests that high and middle values of the predator’s abundance are
typical for the northern part of the southern taiga subzone and for southern part of the
middle taiga subzone (Fig. 56, Table 32).
The species uneven distribution in Kirovskaya oblast depends on a number of req-
sons, the most essential of which is a percentage of forest cover of a territory (Table 32).
The correlation between percentage of forest cover and the lynx abundance is observed
also in other regions of European Russia. Another important factor effecting the lynx dis-
tribution throughout the region is numbers of the Alpine hare. The hares just as lynxes
are most abundant in the south of the middle taiga and in the northeast of the southern
taiga. The data of winter route population count in Udmurt Republic demonstrate the
same regularities (Table 33). Apart from two mentioned above factors the uneven pattern
of the lynx distribution depends apparently on ruggedness of relief. The territories of
Kirovskaya oblast characterized by high abundance of the lynx are distinguished by ele-
vation changes. Density of human population may be regarded only as a secondary fac-
tor influencing the lynx distribution (Table 34).
The dependence of the lynx distribution upon the road network density was also
studied (Table 35). It is evident that in the regions characterized by low species’ num-
bers, the road density is three times as high as that in the regions abundant in lynx.
According to the data of winter route population count over 1993 to 1997, the actu-
al numbers of the lynx in Kirovskaya oblast averages about 1000 individuals. This num-
ber is apparently underestimated, since it is known that in 1988 more than 400 lynxes
were hunted. Field observations and inquiry data also confirm the supposition.
There are no isolated populations of the lynx within the borders of Kirovskaya
oblast. The lynx inhabiting the study region belongs to the European subspecies L.l. lynx
L. It is characterized by small size, the male lynx attains a length on the average of about
98 cm (n = 26), the average length of the female is 87 cm (n = 29). The weight of adult
lynx (without skin) averages 16,3 kg.
1 Within the confines of Kirovskaya oblast. Certain data obtained from the adjacent territories were also
used (Republics of Komi and Udmurtiya, Vologodskaya oblast).
213
The length of lynx daily movement depends on type of habitat (Table 36). Fields,
meadows, recently cleared spaces and other open habitats are less visited by the cat. Lynx
tracks are of rare occurrence in pine forests, which are poor in the Alpine hare.
Day resting places of the lynx were recorded more often in the coniferous under-
growth or open forests. The total number of the observed resting places was 56,2% in all
types of mature forests, 43,8% in undergrowth, including 21,8% in undergrowth on the
formerly cleared spaces. The lynx prefers to rest in mixed fir-spruce forests with admix-
ture of pine and aspen (32%), in riparian spruce forests (23%), and in birch forests (17%).
Only 26% of resting places were situated on flat surface, while the others were confined
to elevations with a wide view (Table 37).
The predator’s hunting routes in taiga usually run across the cleared spaces. Separate
routes are connected by permanent and rectilinear passages. The width of such passage
zone does not exceed 300 m. Within this zone, 70,3% (n = 128) of lynx traces concen-
trate within thirty-meter interval. Rather often the lynx follows its own traces repeatedly
(Table 38).
In taiga, the length of lynx daily movement depends upon the numbers of its primary
prey, the Alpine hare, and changes annually in parallel with fluctuations of hare popula-
tion (Table 39). Sex-age variations in the length of daily movement are insignificant.
Length of the male lynx daily movement is only 0,5 to 1,5 longer than that of the female.
Length of daily movement of the female with kittens is 2 km shorter than that of lonely
female.
Using the data of the tracking performed regularly at circular routes, it has become
possible to evaluate the size of home territory for several lynx families and for solitary
animals (Table 41). The configuration of home territory is often in the form of irregular
ellipse or circle (Fig. 57). These territories are usually bordered by small rivers or brooks,
forest edges and roads. Sometimes the animals, mostly solitary ones, exceed the bounds
of their home territories. One and the same home territory may be occupied by the cat in
course of several years. For example, there is known the case when a female lynx occu-
pied one and the same territory during 6 consecutive years. Home territories of male
lynxes partially overlap those of females (Fig. 56). Home territories of two neighboring
lynx families did not overlap each other. Female lynxes with kittens rarely come into
contact with solitary females. Meanwhile home territories of male lynxes were often vis-
ited both by lonely females and females with kittens and remains of killed preys found
there were sometimes eaten by these guests. Despite of close adjacency of home territo-
ries belonging to the predators of the same sex that takes place in the years, when the lynx
is abundant, brushes have been never observed between them during the rut period. It is
also interesting to study the sequence of the use of different parts of home territory by
the cat (Table 42).
The lynx rut in Kirovskaya oblast lasts from the end of February through April, but
it is more intensive in March as evidenced in particular by status of testicles of male
lynxes (Table 43). The embryos belonging to the females trapped in April were small
enough (Table 44); that is to say that these females mated not earlier than in the middle
of March.
The lynx is very likely to be the polygamous species. Two of five males under obser-
vation moved on the territory of neighboring females on the second night after mating.
The lynx inhabiting the Vyatka Basin are rather fertile. However a litter of 4 kittens is
also rare there (3,8%), but a part of litters of 3 kittens make up 16,5% of the total. Fertility
rate is rather high, 1,91 kittens per female (Table 45). Among 14 kittens of 9 litters hunt-
ed in winter, 8 individuals were females and 6 ones were males. The data on purchases
of fur-skins also suggests the predominance of young females of current year, though this
may be the effect of hunting selectivity (Table 46). Sex ratio among the adult lynxes is
214
nearly to be 1:1. It is most likely that the mortality of young female lynxes is higher than
that of the males.
The age of the hunted animals (Table 47) was determined using the canine tooth sec-
tions according to the methodic of G.A. Klevezal’ and S.E. Kleinenberg (1967). The
reproductive core of the lynx population in the region is most probably composed of the
individuals at the age of 2,5 to 9 which makes up more than 50% of total abundance. Very
low percentage of lynxes aged more than nine indicates a significant hunting pressure.
In the study region, the lynx feeds mainly on the Alpine hare, as evidenced from the
analysis of the fecal and stomach samples (Shtarev, 1982; Agafonov, 1988; Kozlovskiy,
1988). It was also demonstrated that in the period from 1968 to 1972 a part of the grous-
es in the cat’s diet attained 31,6%, of this amount, a part of the hazel hen was 26,3%.
According to the same sources of information, during the period from 1978 to 1997 a part
of the Alpine hare amounted in some years to 80% (on the average 60%), and that of the
grouses was about 12% of total volume of winter food (Table 48). Variant of the lynx
diet based on the observed remains of animals killed by the lynx differs insignificantly
from that presented above (Table 49). In general, in the north of the southern taiga sub-
zone and particularly in the middle taiga subzone, two prey species named above make
up in sum not less than 2/3, usually about 3/4, of the predator’s kill. However it may be
said without any exaggeration that the lynx lives in the region mainly on the Alpine hare.
The summer diet of the lynx has been studied insufficiently. Nevertheless results of
the analysis of few fecal samples demonstrates the predominance of the Alpine hare also
in the lynx summer diet (Table 50).
In winter the lynx food ration consists usually (90,9%) of one item, and very rarely
of two (7,4%) or three ones (1,7%). At the same time, in summer, of 19 fecal samples, 8
(42%) were composed by two food items, the Alpine hare and birds. >
A part of successful hunts of the lynx for the Alpine hare is 38,4%, that for the hazel
hen is 37%. The female lynxes with kittens are more successful when hunting than the
lonely individuals. On the average, female lynx with a litter kills daily 0.8 hare and 0.2
grouses and a solitary one kills daily 0.5 and 0.15 accordingly.
At the beginning of winter the lynx hunts more intensively and accumulates inner
and hypodermic fat. The lynx’s fatness varies relative to age and sex and differs in sea-
sons (Table 51). The lynx often hunts in daytime as evidenced from field observations
and inquiry data (Table 52).
Relations between the wolf and the lynx trend undoubtedly to be competitive. There
is often negative correlation between population dynamics of the lynx and that of the
wolf. Sometimes the wolf evidently displaces the lynx and depresses its numbers. The
dynamics of purchases of wolf and lynx skins in Kirovskaya oblast also demonstrates
such tendency (Fig. 58). According to the long-term data of winter population counts of
these two species in Udmurtiya, steady decline of the wolf numbers during the period
from 1978 to 1983 took precedence of sharply pronounced peak of the lynx abundance
in 1984. However, field observation does not support the existence of direct antagonism
between these predators. It seems that the wolf and the lynx are rather tolerant to each
other. When the wolf numbers is compared with the lynx one in regional aspect, it is
apparent that there are many territories where the wolf and the lynx are equally numer-
ous, or where both species are scanty (Table 53).
The wolverine is scarce in Kirovskaya oblast, and it is rather the commensal, than
the competitor of the lynx.
The competition between the lynx and the fox is more evidently pronounced. The
lynx attacks the fox considerably more frequently than the wolf attacks the lynx.
However, the data on purchases of fur-skins of both species during the period from 1975
to 1991 (Fig. 58) suggest neither positive nor negative correlation between them. The
215
data of winter population counts of the lynx, the fox and the wolf also demonstrates lack
of correlation among them (Fig. 60). The common prey species of the lynx and the fox
are small rodents and birds. Fecal and stomach samples of the fox included small rodents
(70%), carrion of domestic animals (62%) and birds (20%). Hares are very rarely hunt-
ed by the fox in Vyatka taiga (the Alpine hare -1,4%, European hare -1% of fox preys).
The lynx never loses the opportunity to kill the fox, even if it is replete with food. Having
found fox fresh traces, the lynx stalks the animal and then runs it down in a short, rapid
rush. The pursuit of the fox may be longer than that of the Alpine hare (up to 300-400 m).
When the fox preys upon mice in vast open spaces, the lynx is watching for it at forest
edge, which is preferable for the cat place for attack. Forests and fields are rarer used by
the lynx for the hunt for the fox. There are known two cases where the lynx kills the fox
just on its resting place. The hunt for the fox occurs more often in January, usually at
night or in early morning (Table 54).
The relations between the lynx and the marten may be considered to be antagonistic.
Having found marten fresh traces, the lynx almost always pursues the animal and having
seen marten in trap, the cat as a rule tears it, but not devours. The common prey species
of the lynx and the marten are small rodents, birds, squirrels and the Alpine hare.
Small intestine and stomach of the lynx are wormy. Toxocara mystax was found in
kittens and Toxascaris leonina was typical both for juveniles and adults. The lynx of
Kirovskaya district is infected by small nematode Trichinella spiralis. Of small nema-
tods, Trichinella spiralis was found in the lynx. The cat ranks third after the fox and the
wolf, except for the wolverine (only one animal was examined), by an extent of this nem-
atode-strike (Table 55). Extensity of invasion is rather high (44,8%). In the adjacent
Middle Ural, the rate of lynx infection with Trichinella is 28,5% on the average. In Komi
Republic, the lynx is considered to be secondary Trichinella host in order of epizootic
and epidemic importance (Yushkov, 1986). The course of trichinellosis in the lynx is
slightly pronounced. Many infected individuals are well fed.
Typical trauma of lynxes in Kirovskaya oblast is the lack of one to three fingers on
the pad, which were most probably lost in trap (7,9% of 76 cases), the presence of small
shot under skin (6,6%), one lynx had broken and curved tail and another had a lacerated
wound (3x4 cm) inflicted by predator’s teeth. The head injuries are wider spread. We
analyzed 183 cranes of adult and 34 of juvenile lynxes (Table 56). Head injuries were
11,8% among adult females and 10% among males.
Cannibalism is not peculiar for the lynx, but sometimes it devours the relatives per-
ished in traps. There are known three cases where kittens devoured their own mothers
perished in traps, despite a high numbers of the alpine hare. These facts suggest that in
the middle of winter kittens are not able yet to hunt themselves.
The adult starving lynx visits the villages mainly in February. The juveniles which
lost their mothers starve already in October to November. Of total number of the lynxes
that visited settlements, 60% were killed by people and dogs.
The dynamics of the lynx population may be evaluated based on the data on pro-
curement of lynx skins. During the period from 1932 to 1990 the peaks of skin pur-
veyance were observed in 1940-1941, 1954-1955 and then in 1969 and 1988 (Fig. 61).
The amplitude of fluctuations reached 7 to 8 times with average intervals of 16-17 years.
After 1945, when the hunters came back from the war, the long-term trend to growth of
procurement of lynx skins was observed. Moreover in the late 1940s to early 1950s great
increase of the Alpine hare population took place. The decline in number of the procured
lynx skins that occured in 1949 was apparently caused by specific situation in hunting
sphere of economic activity in the region. During the after war years highly multiplied
wolves attacked the people, first of all children (Pavlov, 1965; Korytin, 1990). Thus the
more experienced hunters were organized in teams in order to exterminate the wolf-can-
216
nibals. Subsequent to decline in number of purchased skins that took place in 1981 new
all-time growth began in 1984 and reached maximum in 1988, when 402 skins were pro-
cured, that was 8 times as greater as it was in 1981. In the neighboring Udmurtiya, max-
imal number of procured skins was observed in 1984 (Fig. 59). The total lynx population
in Kirovskaya oblast in 1985-1988 was greater than two thousand animals. During the
period from 1977 to 1983 the lynx population density at the field research station
(30,500 ha) ranged within 1 to 2 individuals per 100 sq. km, but in 1985 to 1986 it
attained 3,2 to 4,0 individuals per 100 sq. km. In 1989 the decrease of the lynx popula-
tion followed the dramatic fall in the Alpine hare abundance. The lynx numbers had been
restored only by 1994, when the predator’s population exceeded 1000 individuals.
The common opinion that the lynx avoids noisy places, where timber mining is per-
formed, was not supported by field observations performed in Kirovskaya oblast.
The evaluation of degree of forest exploitation in the regions characterized by steadily
high lynx population is presented in Table 58. On the whole, natural environment in
Kirovskaya oblast continues to be rather favorable for the lynx, except for its southern-
most part only.
The lynx in Kirovskaya oblast has been hunted from time immemorial. In the begin-
ning of 1990s the species was ranked fifth by its importance after the musk-rat, the otter,
the squirrel, the mole, the European mink and even the fox. The lynx in the region was
hunted since long by the use of pad traps, loop traps and other types of traps, which were
set on hare pathways. The smaller number of the species was shot with aid of hunting
dogs. The hunting productivity of lynx habitats in Kirovskaya oblast varies spatially and
increases north-south (Table 59).
13 refuges and the Nurgush Natural Reserve established in 1994 contribute tq the
lynx protection in Vyatka taiga.
The lynx is an important element of European taiga ecosystems and moreover this
northern cat is one of the best embellishments of the taiga, which is relatively poor in
large mammals.
Средний Урал1
На Среднем Урале рысь распространена широко. Территория этого региона
большей частью лежит в полосе повышенной численности вида, в пределах ко-
торой сосредоточено не менее 2/3 его поголовья, несмотря на то, что она зани-
мает всего около 1/3 площади ареала вида в России (Матюшкин, 19746).
Природные особенности региона и изученность рыси в его пределах.
На Среднем Урале главный водораздел этой горной системы проходит на не-
больших высотах - на широте Екатеринбурга около 400 м над ур.м. Самые вы-
сокие горы находятся на северо-западе региона, наибольшая высота - 1570 м
над ур.м. (г. Конжаковский Камень). К югу высота гор заметно снижается. Тер-
ритория восточной части области, расположенная в пределах Западно-Сибир-
ской низменности, имеет равнинный, слегка холмистый характер. Невысокие
холмы и увалы присутствуют и на крайнем юго-западе Среднего Урала. Климат
Среднего Урала умеренно континентальный с холодной длинной зимой (сред-
няя температура января от -18° до -16 °C) и теплым летом (средняя температу-
ра июля +17...+19 °C). Годовое количество осадков в западных предгорьях Ура-
ла 500-550 мм, на восточной периферии этой горной системы - 450-500 мм.
1 Очерк подготовлен при участии А.Е. Квашнина.
217
Территория региона примерно на 80% покрыта лесами, однако в разных его
частях облесенность различна. Если на севере и северо-востоке лесистость поч-
ти повсюду более 60% (Карпинский и Нижне-Тагильский районы Свердловской
области), то к юго-востоку от главного водораздела она снижается местами до
35%, в центре же Красноуфимской лесостепи на юго-западе региона (Артин-
ский район) составляет всего 21-29%. Сильно обезлесены ближайшие окрест-
ности всех крупных городов. При лесорастительном районировании Среднего
Урала различают несколько подразделений зонального характера - подзоны
северной, средней и южной тайги, подзону широколиственно-хвойных лесов
(на юго-западе региона) и, наконец, предлесостепных сосново-березовых лесов
(на юго-востоке). В горной части Среднего Урала выделяется подпояс северной
тайги (восточная часть Ивдельского района), подпояс средней тайги и подпояс
южной тайги (Колесников, Прокаев, 1965). Из древесных пород преобладают
хвойные (ель, пихта, два вида сосен). В равнинных частях Среднего Урала леса
в значительной степени заболочены. Большие площади в горах и предгорьях за-
няты вторичными березовыми и осиновыми лесами, сформировавшимися на
месте хвойных.
В связи с промышленным освоением территории и вырубкой лесов площадь
пригодных для рыси местообитаний сокращается, однако смена первичных
хвойных древостоев вторичными лиственными оказывает и определенное поло-
жительное воздействие на условия существования рыси.
До 1970-х гг. экология рыси на Среднем Урале была изучена слабо. Неко-
торые сведения об этом виде для региона приводились в работах Л.П. Сабанее-
ва (1874), Н.П. Булычева (1878), В.Б. Гринберга (1933), С.А. Куклина (1937),
С.И. Чернявской (1959), М.Я. Марвина (1966; 1969) и А.А. Киселева (1974;
1976). Позднее же, в 1970-е и 1980-е гг. динамика численности, демография, вза-
имоотношения с другими видами, морфология и морфофизиология рыси изуча-
лись здесь, пожалуй, интенсивнее, чем в каком-либо другом регионе России. Ре-
зультаты представлены в монографии «Анализ популяции рыси Среднего Ура-
ла» (Малафеев и др., 1986).
В то же время многие биологические особенности рыси в регионе (исполь-
зование территории, различные стороны поведения и т.д.) не были изучены
сколько-нибудь подробно, поэтому в настоящем очерке они практически не за-
трагиваются.
Размещение и отношение к местообитаниям. По данным заготовок рыси за
25 лет (1947-1971 гг.) были рассчитаны средние оценки количества зверей, до-
бываемых за один сезон на 100 кв.км лесопокрытой площади в основных лесо-
растительных группировках (Колесников, Прокаев, 1965). В регионе отчетливо
прослеживается увеличение относительного количества добываемых рысей с
севера на юг - от северной тайги к смешанным лесам (табл. 61). С учетом того,
что число охотников, занимавшихся промыслом рыси, в северных районах су-
щественно больше, чем в южных (Малафеев и др., 1986), это свидетельствует
об увеличении плотности населения рыси в южной тайге и широколиственно-
хвойных лесах по сравнению с северной и средней подзонами тайги.
Таким образом, на территории региона в первом приближении можно раз-
личать три категории угодий по их значению для рыси: благоприятные (южная
тайга и предлесостепные сосново-березовые леса), менее благоприятные
(северная и средняя тайга) и непригодные для ее обитания (обезлесенные тер-
ритории). Примерно половина территории Среднего Урала занята местообита-
ниями второй категории, площадь которых в 2,5 раза больше, чем самых благо-
приятных и в 1,5 раза больше, чем неблагоприятных (табл. 62).
218
Таблица 61/Table 61
Среднегодовое количество рысей и зайцев-беляков, добываемых на 100 км2 лесопокрытой
территории на Среднем Урале (по: Малафеев и др., 1986)
Average annual number of lynxes and Alpine hares extracted per 100 sq. km of the forested area
in the Middle Ural (by: Malafeev etc., 1986)
Подразделения лесорастительного районирования / Divisions on forest districts Среднее число добываемых за год жи- вотных, особей/100 км2 / Average of animals extracted during the year, individuals / 100 sq. km
Рысь / Lynx Заяц-беляк / Alpine hare
Пояс северной тайги / Northern mountain taiga 0.02 5.26
Подзона северной тайги / Northern taiga 0.03 7.93
Подзона средней тайги / Middle taiga 0.06 16.73
Подпояс средней тайги / Middle mountain taiga 0.07 14.37
Подпояс южной тайги / Southern mountain taiga 0.26 24.07
Подзона южной тайги / Southern taiga 0.27 28.80
Подзона предлесостепных сосново-березовых лесов / Subforest-steppe pine-birch forests 0.27 42.19
Южная подзона широколиственных и хвойных лесов / Southern subzone of broadleaved and spruce forests 0.34 32.92
Таблица 62/Table 62
Площадь местообитаний в различной степени благоприятных для рыси на территории
Среднего Урала (по состоянию на конец 1980-х гг.)
The area of habitats favorable for lynx to various degrees in the Middle Ural (according to the
condition in the end of 1980th).
Категория местообитаний / Type of habitat Площадь, км2 / Area, sq. km Доля территории ре- гиона, % / Percentage of region’s territory
Благоприятные (лесопокрытая площадь южной тайги и смешанных лесов) / Favorable (the wood covered area of southern taiga and the mixed forests) 36962.99 19.0
Менее благоприятные (лесопокрытая площадь северной и средней тайги) / Less favorable (the wood covered area of northern and middle taiga) 93622.00 48.3
Малопригодные и непригодные территории (обезлесенные) / Not very favorable and unsuitable territories (deforested) 63354.56 32.7
Заповедник «Денежкин Камень» целиком относится как раз к этой второй
категории (переход от среднетаежных к северотаежным лесам). Однако показа-
тели учета рыси здесь нельзя назвать устойчиво низкими: за период
1993-1997 гг. при двукратных учетах в каждый зимний сезон (декабрь и фев-
раль) они колебались от 0,07 до 1,08, составив в среднем 0,29 свежих следов на
10 км маршрута. При этом соответствующая величина максимальна в смешан-
219
ных лесах со значительным участием березы, а в темных пихтово-елово-кедро-
вых лесах и сосновых борах в 3-4 раза ниже; отмечались следы рыси даже в под-
гольцовом криволесье (А.Е. Квашнина, личн. сообщ.).
Особенности питания. Географические различия в питании рыси определя-
ются прежде всего меняющимся соотношением основной ее добычи - мелких
копытных и зайцеобразных (Юргенсон, 1955; Матюшкин, 1974а; 19746). При
этом в некоторых частях ареала заметную роль в рационе хищника играют те-
теревиные птицы.
Территорию Среднего Урала пересекает северная граница распространения
сибирской косули, а заяц-беляк и тетеревиные птицы распространены здесь по-
всеместно. Поэтому при анализе питания рыси регион был разделен на две час-
ти - северную (северная и средняя тайга) и южную (южная тайга и смешанные
леса) в соответствии с примерной границей распространения косули. Эта грани-
ца практически совпадает с линией, разделяющей полосы наиболее благоприят-
ных и менее благоприятных местообитаний рыси, выделенных на основе анали-
за ее плотности.
Результаты анализа питания рыси на Среднем Урале в осенне-зимний пери-
од, полученные на основе данных троплений (28 троплений общей протяженно-
стью 300 км), определения кормовых объектов в экскрементах (51 экз.), разбо-
ра содержимого желудочно-кишечных трактов (100 экз.) и анкетирования охот-
ников-рысятников (113 анкет) сводятся к следующему (табл. 63).
Несмотря на достоверные (и вполне ожидаемые) различия встречаемости в
добыче хищника косули (F = 34,58; р - 0,01), процент встреч зайца-беляка и те-
теревиных птиц в разных частях региона достоверно не различался, лишь де-
монстрируя тенденцию к увеличению на севере. Основную роль в питании ры-
си как на севере, так и на юге Среднего Урала играет заяц-беляк, доля которо-
го несколько выше на севере (35,1 и 30,9% соответственно). В заповеднике
«Денежкин Камень» из 17 зарегистрированных удачных охот рыси в 10 случаях
были добыты беляки (58,8%), в 5 - рябчики (29,4%) и дважды - глухари (11,8%)
(А.Е. Квашнина, личн. сообщ.). На юге региона в рационе хищника весьма зна-
чительна роль косули (21% встречаемости).
В последнее время среди жертв рыси Среднего Урала (главным образом
южной его части) отмечаются новые для нее (расселяющиеся и акклиматизиро-
ванные) виды: заяц-русак, енотовидная собака, кабан. Кроме того, в питании
рыси, особенно в северной части региона, довольно заметным компонентом
оказывается лось; встречаемость его сравнима с таковой птиц и выше, чем гры-
зунов. Судя по опросным сведениям, хищник нападает на молодых и ослаблен-
ных (больных и раненых) лосей. Но и с учетом этого обстоятельства можно ска-
зать, что в северо- и среднетаежных местообитаниях лось в какой-то степени за-
мещает в питании рыси отсутствующую здесь косулю. Кроме того, здесь замет-
на тенденция к повышению доли в составе ее добычи птиц (прежде всего тете-
ревиных) и крупных грызунов - бобра, ондатры и белки.
Были рассчитаны симметричный коэффициент перекрывания трофических
ниш рыси в этих двух частях региона по методу Э. Пианки (Pianka, 1973), а так-
же информационные функции, характеризующие разнообразие рационов
(Shannon, Wiever, 1949). Рационы рыси на севере и юге региона весьма близки,
однако достоверно не идентичны (0,846 с 95% доверительным интервалом от
0,660 до 0,934). При этом уровень разнообразия питания практически не разли-
чается (Н = 2,041 для северной части и Н = 2,051 для южной).
Если следовать классификации П.Б. Юргенсона (1955), то в целом питание
рыси северной и средней тайги Среднего Урала можно отнести к «равнинному»
220
Таблица 63/Table 63
Осенне-зимнее питание рыси на Среднем Урале (по: Малафеев, Кряжимский, 1984;
Малафеев и др., 1986)
Autumn-winter lynx’s diet in the Middle Ural (by: Malafeev, Kryajimskiy, 1984; Malafeev and
others, 1986)
Компоненты питания / Food components Южная тайга и сме- шанные леса, % встреч / Southern taiga and mixed forests, percentage of detections Северная и средняя тай- га, % встреч / Northern and middle taiga, percen- tage of detections
Лось / Elk 0.3 7.9
Северный олень / Reindeer — 0.6
Пятнистый олень / Sika deer 0.3 —
Косуля / Roe 21.0 0.6'
Кабан / Wild boar 0.3 —
Лисица / Fox 2.6 0.6
Барсук / Badger 0.3 —
Куница / Marten 1.1 —
Колонок / Siberian weasel 0.3 0.6
Соболь / Sable — 1.8
Енотовидная собака / Raccoon dog 1.1 —
Заяц-беляк / Alpine hare 30.9 35.1
Заяц-русак / European hare 0.7 —
Белка / Squirrel 2.2 2.4
Бобр / Beaver 0.3 3.1
Ондатра / Muskrat 0.3 2.1 .
Мелкие грызуны / Small rodents 7.0 4.2
Домашняя собака / Domestic dog 4.0 4.4
Мелкий скот / Small cattle 1.3 1.9
Тетеревиные птицы / Tetraonid birds 18.3 23.2
Другие птицы / Other birds 2.2 8.5
Падаль / Carrion 5.5 3.0
типу - с преобладанием зайца-беляка, а в южной тайге и предлесостепных со-
сново-березовых лесах - к переходному между «равнинным» и «горно-таеж-
ным» типами, (последний характеризуется преобладанием копытных). В пита-
нии рыси Среднего Урала главными компонентами являются заяц-беляк, ко-
пытные (прежде всего косуля) и тетеревиные птицы, которые вместе составля-
ют более 2/3 ее рациона. При этом заяц-беляк стабильно занимает первое мес-
то среди жертв хищника как в тех частях региона, где косуля сравнительно мно-
гочисленна, так и там, где она практически отсутствует. Кроме того, анализ со-
держимого желудочно-кишечных трактов рыси в южных, наиболее благопри-
ятных частях региона, не выявил сколько-нибудь существенной зависимости
встречаемости остатков косули от численности зайца-беляка: даже в годы отно-
сительно низкой численности последнего вида он все же оставался доминирую-
щим в рационе рыси (Малафеев и др., 1986).
Можно предположить, что тенденция роста численности косули, наблюдаю-
щаяся в последние годы (см. далее рис. 63), вряд ли приведет к существенному из-
менению питания рыси. Маловероятно, что даже на юге Среднего Урала оно при-
обретет типично «горнотаежный» характер. Показательно, что в Ильменском за-
поведнике (Южный Урал), где плотность косули высока, заяц-беляк все же соста-
вляет основу питания рыси. При всем том в южных районах Среднего Урала ко-
221
суля остается очень важным объектом питания рыси, а плотность ее населения -
одним из важнейших факторов, определяющих динамику численности хищника.
Динамика численности. Движение численности всякой популяции определя-
ется меняющимся соотношением ее потерь и прироста. В условиях Среднего
Урала важнейшим фактором смертности рыси (по крайней мере, взрослых жи-
вотных) является промысел, что подтвердил анализ возвратного состава про-
мысловых проб (был определен возраст более 800 черепов рысей, добытых на
Среднем Урале за 15 лет) с помощью метода суммирующих таблиц В.С. Смир-
нова (1964). При этом интенсивность промысла (т.е. доля добытых от общего
поголовья) обнаруживает явную тенденцию к росту при повышении численно-
сти зверей до определенного ее уровня, за которым следует падение (Корытин
и др., 1989). Зависимость интенсивности промысла от численности, в сущности,
аналогична той, которая характерна для так называемой функциональной реак-
ции хищника-полифага на плотность одного из основных видов жертв (Holling,
1965). Такая зависимость может служить предпосылкой резких падений числен-
ности при перепромысле (Корытин и др., 1989). В период снижения численности
1970-х-1980-х гг. можно выделить «критические» промысловые сезоны, когда
количество изъятых животных превышало пополнение популяции за счет мо-
лодняка, что вызывало резкие спады численности (Малафеев и др., 1986).
Среди других факторов, воздействующих на динамику численности рыси,
важнейшую роль играют состояние кормовых ресурсов и возможное давление
со стороны конкурентов.
Среднегодовой выход шкур рыси в различных лесорастительных группи-
ровках Среднего Урала положительно коррелирует со среднегодовыми показа-
телями заготовок зайца-беляка (основного кормового объекта рыси) (табл. 61,
г = 0,90; р < 0,01). Связь численности рыси с обилием именно этого вида выяви-
лась и при сопоставлении оценок их в разных типах местообитаний горнотаеж-
ных лесов (подпояса южной тайги) Притагильской части Среднего Урала (Ма-
лафеев, Шляпников, 1976; Малафеев и др., 1986). Кроме того, для периода
1950-1980 гг. выявлена достоверная (F = 5,43; р < 0,05) связь среднегодовых за-
готовок рыси с таковыми зайца-беляка (Малафеев и др., 1986). Таким образом,
связь численности рыси с численностью ее основной жертвы выявляется как в
пространственном, так и во временном аспекте.
В то же время в 1970-е гг., когда, судя по данным заготовок, численность
зайца-беляка и косули увеличивалась, численность рыси падала. Этот период
характеризовался быстрым ростом поголовья других видов крупных промысло-
вых млекопитающих - лося и волка. Заготовки шкур волка в этот период кор-
релировали с обилием лося (г = 0,75; р < 0,05; п = 9).
В целом же количество заготавливаемых шкур рыси в регионе за период с
середины 1940-х до середины 1980-х гг. отрицательно скоррелировано с числом
добываемых волков (г = -0,43; п = 37; р < 0,01). Начало подъема заготовок ры-
си на Среднем Урале в конце 1940-х гг. последовало за начавшимся резким сни-
жением численности волка, а происходивший уже в 1970-е гг. спад заготовок
первого вида совпал по времени с быстрым увеличением численности второго.
В свою очередь, рост численности волка был обусловлен, вероятно, сильно воз-
росшей численностью лося. На большей части периода 1980-1990-х гг. отрица-
тельная сопряженность в динамике численности рыси и волка не улавливается
(рис. 63).
В осенне-зимнем питании волка (Борискин и др., 1983) заяц-беляк составля-
ет существенную часть (23% встречаемости), занимая второе место после лося
(39,3%). При этом в северной и средней тайге этот объект выходит на первое
222
место по значимости в питании волка (32%). Кроме того, довольно значитель-
ную долю рациона волка как и рыси, составляют тетеревиные птицы (12,4%
встречаемости), а в южных частях региона - косуля (10,5%). Таким образом,
спектры питания рыси и волка на Среднем Урале в значительной степени пере-
крываются, причем это сходство существенно больше в северной и средней тай-
ге, чем в южной тайге и смешанных лесах. Коэффициент перекрывания трофи-
ческих ниш (Pianka, 1973) в целом по региону 0,64, для северных частей региона
0,88, а для южных - 0,54 (различия достоверны на 5%-ном уровне).
Все это указывает на возможность существенного конкурентного давления
со стороны волка на численность рыси. Конкуренция - сложное экологическое
явление; степень ее проявления зависит от обилия ресурсов и численности кон-
курирующих видов. Анализ такого демографического показателя, как число се-
голеток рыси, приходящееся на взрослую самку (отражающего как плодови-
тость, так и смертность молодняка), показал, что величина пополнения популя-
ции рыси молодыми животными достоверно уменьшается, если при низкой чис-
ленности зайца-беляка и косули наблюдается относительно высокая числен-
ность волка (Малафеев и др., 1986).
Таким образом, прослеживается довольно сложное взаимодействие основ-
ных факторов динамики численности рыси на Среднем Урале. В 1970-е и нача-
ле 1980-х гг., при общем снижении численности рыси, эта тенденция определя-
лась по крайней мере тремя группами факторов - промыслом, кормообесиечен-
ностью и конкурентным давлением со стороны волка. Важную роль при этом
играли колебания интенсивности промысла и численности основных жертв ры-
си, которые обусловливали довольно резкие падения ее поголовья в «критиче-
ские» годы, когда неблагоприятное действие этих факторов накладывалось
друг на друга. Такие снижения не компенсировались полностью, даже если в по-
следующие годы численность рыси возрастала.
Спад численности рыси в регионе, наблюдавшийся в 1970-е гг., в настоящее
время, судя по данным ее заготовок и учетным материалам охотнадзора, сме-
нился ее стабилизацией на относительно низком (по сравнению, например, с
1960-ми гг.) уровне (рис. 62). При этом в середине 1980-х гг. наблюдался резкий
и кратковременный рост заготовок рыси, что, по-видимому, было обусловлено
не столько ростом численности зверя, сколько резким повышением закупоч-
ных цен на шкуры рыси с 1 января 1983 г. Стабилизация численности рыси про-
исходила в последнее десятилетие на фоне увеличения поголовья косули, неко-
торого снижения численности лося и продолжающегося роста - волка (рис. 63).
При этом снижение численности рыси более заметно на юге региона (особенно
в юго-восточной его части, в подзоне предлесостепных сосново-березовых
лесов).
По данным охотнадзора («Свердловскохота») численность рыси в Свердлов-
ской области в настоящее время около 1000 голов (с колебаниями в 1990-е гг.
приблизительно в интервале 700-1600 особей), при средней плотности около
0,15 особей на 100 кв. км общей площади или около 0,27 особей на 100 кв. км
пригодной для этого вида территории.
Промысел. На Среднем Урале рысь является традиционным объектом про-
мысла. Его ведут с помощью капканов и петель, немалое число зверей отстре-
ливают. Анализ сведений о способах добычи 285 рысей за девять промысловых
сезонов показал, что существует определенная избирательность различных спо-
собов добычи по полу и возрасту зверей. Взрослые рыси отлавливались преиму-
щественно капканами, молодых больше добывали отстрелом (Малафеев и др.,
1986). Интенсивность промысла рыси в период 1980-1991 гг. была довольно вы-
223
Рис. 62. Динамика численности рыси на Среднем Урале за последние 30 лет. До 1980 г. - скор-
ректированные данные таблиц В.С. Смирнова (1964), после 1980 г. - данные учетов
Fig. 62. Dynamics of lynx population in the Middle Urals for the last 30 years: up to 1980 - corrected
data of V.S. Smirnov’s tables (1964), after 1980 - data of counts
Рис. 63. Динамика населения крупных промысловых млекопитающих на Среднем Урале в
1990-е годы (по учетным данным, тыс. особей)
1 - рысь, 2 - волк, 3 - косуля, 4 - лось .
Fig. 63. Population dynamics of big game mammals in the Middle Urals in the 1990s (based on the data
of counts, thousand pieces)
1 — lynx, 2 - wolf, 3 - roe deer, 4 - elk
0,2 L—------------1------1------u о
1980 1984 1988 1992 1996
сока: в заготовительные организации ежегодно поступало в среднем около 20%
всего поголовья вида в регионе. Эта цифра отражает только часть реальной
промысловой нагрузки, поскольку значительное (если не большое) количество
шкур продавалось охотниками помимо заготовительных организаций.
Интенсивность промысла рыси в период с конца 1960-х до конца 1970-х гг.
по данным суммирующих таблиц была выше 30% (Малафеев и др., 1986),
что превышало расчетную норму (около 28%), необходимую для поддержания
стабильной численности и, соответственно, добычи рыси. Какие-либо специ-
альные меры охраны или программы воспроизводства вида на Урале не прини-
мались.
The Middle Urals
The lynx is of wide occurrence in the Middle Urals. Most part of this region occupies the
zone of the species’ increased abundance. In spite of the fact that this zone makes up
about one-third of total area of the species in Russia, about two-thirds of the lynx popu-
lation is concentrated there.
Based on the data on procurement of lynx skins over 25 years (1947-1971), average
number of individuals hunted over a season per 100 km2 of forest area in principal plant-
forest aggregations was calculated. Relative number of the hunted lynxes increases
north-south, from northern taiga to mixed forests (Table 61). Taking into account that the
number of hunters involved in the hunting of the lynx is significantly greater in the north-
224
em areas than in the south ones, it is possible to speak on the increase of the lynx popu-
lation density in the southern taiga and broad-leaved-coniferous forests in comparison
with that in die northern and middle taiga subzones.
Thus, it is possible to distinguish the following three categories of the lands by their
significance for the lynx: favorable (southern taiga and avant-forest-steppe forests of
pine and birch), less favorable (northern and middle taiga) and unfavorable for the
species (woodless territories). About a half of the territory of the Middle Urals is occu-
pied by the habitats of the second category, area of which is 2.5 times greater than that
of the most favorable ones and 1.5 times greater than that of the unfavorable ones
(Table 62).
Geographical variations in the lynx diet result first of all from the changing propor-
tion between its primary prey, the small ungulates, and the Leporidae. Structure of the
lynx diet in the Middle Urals in autumn-winter period that was determined according to
the data of the tracking (the tracking of total length of 300 km was performed 28 times),
excrement composition analysis on the presence of remains of prey species (51 speci-
mens), analysis of gastric contents (100 specimens) and the interviewing of the hunters
(113 forms) is presented in the Table 63.
In recent years, among the prey species of the lynx in the Middle Urals, mainly in its
southern part, such new for the predator species as the brown hare, the racoon dog and
the wild boar have been found. In addition, the elk is rather important component of the
lynx diet, especially in northern part of the region. Occurrence of this animal is compa-
rable with that of the birds and higher than that of the rodents. Judging by the question-
naire information, the predator attacks young and impaired elks. However, even if to take
into account this circumstance, it is possible to say that, in northern and middle taiga
habitats, the elk to a certain extent substitutes for the roe deer, which is absent’there in
the lynx diet. Besides, there is evident tendency for a part of birds (mainly of the grous-
es) and such big rodents as beaver, muskrat and squirrel to increase in the lynx food
ration.
If to follow the P.B. Yurgenson’s classification (1955), the lynx diet in the northern
and middle taiga in the Middle Urals could be ranged in the «downcountry» type with
the Alpine hare predominating, and that in the southern taiga and avant-forest-steppe
forests of pine and birch could be ranged in the type that is transitional between «down-
country» and «mountain taiga» types, the last one of which is characterized by the ungu-
lates predominating.
It is possible to assume that the tendency for the roe deer population to grow that was
observed in the recent years (Fig. 53) hardly results in significant changes in the lynx
food ration. It is unlikely, that the cat’s food ration will take features of the «mountain
taiga type».
Dynamics of any population is determined by changing proportion between losses in
numbers and natural increase. In the Middle Urals the most important factor regulating
the death rate of the lynx (at least it is justly for the adult animals) is the hunting. This
conclusion has been supported by the results of analysis of age structure of the hunted
predators (ages of more than 800 lynx skulls harvested over fifteen-year period in the
Middle Ural were determined) that was performed by the method of summarizing tables
of V.S. Smirnov (1964). There were «critical» hunting seasons in the period of 1970ies
to 1980ies characterized by the decreased numbers of the lynx population. In these sea-
sons number of the hunted individuals exceeded natural population increase that caused
sharp declines in population size (Malafeyev et al., 1986).
Annual average number of the hunted lynxes in the various forest-plant aggregations
of the Middle Urals correlates positively with that of the hunted Alpine hares which are
the principle prey species of the predator (Table 61, r = 0.90, p < 0.01).
8. Рысь
225
At the same time, in 1970ies, i.e. in the period when judging by the number of the
procured skins abundance of the Alpine hare and the roe deer was increasing, but the lynx
population size was decreasing. Rapid growth of population numbers of such other
species of big game mammals as the elk and the wolf was also typical for the considered
period. Number of the procured wolf skins correlated with was the elk abundance
(r = 0.75; p < 0.05; n = 9). Negative contingency between dynamics of population sizes
of the lynx and of the wolf was not revealed for most of the period 1980-1990ies. In the
lynx diet in autumn-winter period the Alpine hare makes up a significant part (23% of
occurrences) ranking second to the elk (39.3%). In the northern and middle taiga this
species ranks first by its importance in the wolf diet (32%). Besides, the grouses make
up rather considerable part both of the wolf and of the lynx diets (12.4% of occurrences)
and, in the southern parts of the region, the roe deer does the same (10.5%). Thus, in the
Middle Ural, food rations of both predators are overlapped considerably.
According to the number of the procured lynx skins and population count materials,
decline in the lynx population numbers that was observed in 1970ies has changed to date
by its stabilization at the relatively low level as compared, for example, to that in 1960ies
(Fig. 62). Stabilization of the predator’s abundance was occurring in last decade against
the background of the increase of the roe deer population numbers, some decrease of the
elk population abundance and continuing growth of the wolf population size (Fig. 63).
According to the data of the hunt supervision organization «Sverdlovskokhota», the
lynx population abundance in Sverdlovskaya district is currently about 1000 individuals
(in 1990ies it was ranging between 700 and 1600 indivs). Population density averages
about 0.15 individuals per 100 km2 of total area or 0.27 individuals per 100 km2 of the
area suitable for this species.
In the Middle Urals the lynx is a traditional game species. It is hunted by means of
traps and nooses. Considerable number of lynxes is shot. Analysis of information on the
ways 285 lynxes were hunted by over nine hunting seasons has shown that there is a cer-
tain selectivity of various ways of hunting in respect to sex and age of the animals. Adult
individuals were mainly trapped, while the young ones were shot. Intensity of the hunt-
ing of the lynx in the period between 1980 and 1991 was rather high. In that period about
20% of the lynx total population in the region came in procurement organizations year-
ly. This figure reflects only a part of real hunting pressure, since a considerable, or even
greater part of the hunted lynx skins was sold not through the procurement organizations.
Special protective measures or programs concerning the lynx have not been devel-
oped in the Urals.
Большой Кавказ1
Природные особенности региона и изученность рыси в его пределах. Горная си-
стема Большого Кавказа отличается исключительным природным разнообра-
зием. Предпосылки этого - перепад высот, превышающий 5 тыс. м, сложно рас-
члененный рельеф, на фоне которого формируются ряды высотной поясности
с широким набором контрастирующих растительных сообществ (лесостепи,
широколиственные и хвойные леса, субальпийские криволесья и кустарнико-
вые заросли, субальпийские и альпийские луга). При этом структура высотной
поясности по протяжению Большого Кавказа с северо-запада на юго-восток по
мере увеличения в том же направлении сухости климата существенно меняется:
лесная растительность постепенно деградирует, поднимаясь выше в горы, соот-
1 Преимущественно северная часть региона. Очерк подготовлен при участии А.Б. Арабули.
226
ветствующие высотные пояса выклиниваются. Природа региона практически
повсюду испытывает сильное антропогенное воздействие в самых различных
его формах.
Широколиственные низко- и среднегорные леса образованы дубом, грабом
и буком. Выше они сменяются на Западном Кавказе пихтово-еловыми насажде-
ниями. Здесь сосредоточены основные местообитания кавказского оленя, каба-
на, косули. К скальным массивам приурочены места зимовок туров и серн.
У верхней границы леса распространены кленово-буковые и березовые криво-
лесья, сменяющиеся выше по склонам зарослями рододендронов. В восточной
части горной системы - в Дагестане - лесов почти нет. Лишь по долинам боль-
ших рек на склонах северной экспозиции встречаются участки сосновых насаж-
дений, дубового и березового криволесья. Скалистые хребты переходят здесь в
обширные плато, интенсивно используемые под пастбища. Все доступные леса
с разной интенсивностью вырубаются местным населением на топливо. Горные
луга распространены по всему высокогорью Большого Кавказа. К востоку от
Эльбруса их частично замещают горные степи.
Относительно облесенная западная часть Кавказа с разнообразными гор-
ными ландшафтами наиболее благоприятна для обитания копытных и связан-
ных с ними хищников. По сравнению с восточной частью региона здесь выпада-
ет значительно большее количество осадков.
За 20 лет периода 1970-1980-х гг., по неполным данным Г.К. Плотникова
(1989), площадь горных лесов Западного Кавказа сократилась на 20%. Про-
мышленные лесосеки подступили к границам Кавказского заповедника, частич-
но затронули заповедную зону Сочинского национального парка, большинство
заказников республиканского и местного значения. Вырубаются в основном
наиболее ценные спелые и перестойные лесные массивы. В 1986-1990 гг. были
проведены учеты численности копытных и хищников на территории Сочинско-
го национального парка. С началом лесоэксплуатации контрольного участка
(1987-1989 гг.) численность косули и кабана снизилась здесь втрое, медведя -
в пять раз. Через пять лет после прекращения лесоразработок численность жи-
вотных до прежнего уровня не восстановилась. В Кабардино-Балкарии и Осе-
тии больше эксплуатируются нижне- и среднегорные буково-грабовые и дубо-
вые лесные массивы. Для заготовки древесины помимо традиционного назем-
ного транспорта широко практикуется применение вертолетов. Последний спо-
соб, хотя и имеет щадящее значение для горных лесов, вынуждает животных
уходить из ущелий, где проводится воздушная трелевка.
Особым разнообразием местообитаний животных отличается центральная
часть Большого Кавказа - между Казбеком и Эльбрусом. Значительные масси-
вы горных лесов чередуются здесь с крупными скальными обнажениями. Про-
тяженные, имеющие сравнительно отлогие борта ущелья, выходящие к Главно-
му Кавказскому хребту, несут на своих склонах практически полный набор вы-
сотных поясов. Хотя в летние месяцы эти ущелья используются для выпаса овец
и крупного рогатого скота, они обеспечивают копытных и хищников жизненно
важными осенне-зимними и ранне-весенними местообитаниями. Летом, когда
практически все альпийские луга используются для отгонного животноводства,
хищники оттесняются в субнивальный и нивальный пояса, где концентрируют-
ся туры и серны. Но и здесь звери находятся в постоянным контакте с челове-
ком. Интенсивное развитие горного туризма и альпинизма способствовало
в последние 10-15 лет практически полному освоению нивального пояса.
В конце XIX - начале XX столетия, когда рысь на Кавказе была обычным
зверем, появились первые описания ее распространения и образа жизни (Дин-
8*
227
ник, 1898, 1914), было определено систематическое положение кавказской
формы вида (Сатунин, 1915). Особое значение имел подробный, монографи-
ческого характера очерк кавказской рыси, принадлежащий Н.Я. Диннику
(1914). Затем рысь надолго исчезла из поля зрения зоологов. Отдельные фраг-
ментарные сведения о встречах следов, случаях нападения на домашних и ди-
ких животных, а также о пушных заготовках имеются в работах Н.К. Вереща-
гина (1947), С.К. Даля (1954), С.С. Турова (1930), Л.Б. Беме (1936). Л.С. Рябов
(1957) осветил некоторые стороны биологии и территориального распределе-
ния рыси на западном Кавказе. В. А. Котов (1958) исследовал питание и биоце-
нотические связи на основании материалов, накопленных в Кавказском запо-
веднике с 1935 г. Позднее эти данные были дополнены и обобщены в сводке
об охотничье-промысловых животных Краснодарского края (Котов, Рябов,
1963).
По мере формирования на Кавказе системы особо охраняемых территорий
наблюдения за хищниками приобрели более систематический характер. В «Ле-
тописях природы» заповедников накапливаются данные регистрации встреч
следов рыси, различных наблюдений за нею. Из заповедников стали регулярно
поступать сведения о распространении, численности, питании, размножении,
биоценотической роли этого хищника (Вайнберг, 1975; Кудактин, 1975; Пля-
скин, 1981; Бобырь, 1980).
Распространение и географические различия численности. На рубеже
XIX-XX столетий рысь населяла почти все горнолесные области Большо-
го Кавказа. Встречали ее повсюду от нижней части лесного пояса до альпий-
ских лугов и скал, особенно в местах, где водились туры и серны (Динник,
1914). Для сравнения отметим, что в Грузии этот вид отмечался раньше
не только в горах, но и в предгорьях, на равнинах и низменностях, включая
поймы и местообитания лесостепного облика: на старых фотографиях охот-
ничьих трофеев, относящихся к таким угодьям, обязательно фигурирует
и рысь.
Восстановленная северная граница ареала вида в регионе (рис. 64), начина-
ясь на западе почти у Анапы, протягивалась вдоль подножья Большого Кавка-
за к востоку в направлении побережья Каспия.
В Краснодарском крае рысь населяла горные леса от Новороссийска до
Псебая. Граница ее распространения шла с северо-запада на восток через ста-
ницы Натухаевскую, Шапсугскую, Ставропольскую, Горячий Ключ, Апшерон-
скую, далее севернее Каменномостской вдоль границы Кавказского заповедни-
ка выходила к Баракаевской, откуда по крайним форпостам леса через Псебай
направлялась к Отважной-Бесстрашной-Удобной (Котов, Рябов, 1963). По тер-
ритории Ставропольского края этот рубеж проходил ближе к Главному Кавказ-
скому хребту, через Большой и Малый Зеленчуки, Архыз, Теберду, Учкулан,
откуда по горным лесам протягивался на территорию Кабардино-Балкарии.
Не исключено, что в Приэльбрусье существовал небольшой разрыв сплошного
ареала, хотя в Баксанском ущелье и дальше практически во всех горных ущель-
ях рысь отмечали в разное время до границы с Северной Осетией. Здесь рассма-
триваемая линия отступала севернее - на отроги Бокового хребта, почти к Вла-
дикавказу.
Далее на восток точно очертить распространение рыси сложно. В горнолес-
ной зоне Чечено-Ингушетии, где до 1957 г. населения почти не было, она могла
населять все подходящие местообитания. Имеются сообщения старожилов, до-
стоверность которых не вызывает сомнений, о том, что в довоенные годы рысь
встречалась на Терско-Сунженском хребте. В нагорном Дагестане граница про-
228
Рис. 64. Современный и восстановленный ареал рыси на Большом Кавказе
Граница ареала: 7 - на рубеже XIX-XX вв., 2 - в 1930-1960-х гг., 3 - граница современного ареала
Fig. 64. Actual and reconstructed lynx range in the Big Caucuses
Range boundary: 1 - at the edge of the 20^-21st centuries, 2 - between 1930s-1960s, 3 - actual boundary
ходила по Богословскому, Бештинскому хребтам и далее через Хунзах, Тляра-
ту выходила к среднему течению р. Самур, где сохранились горные леса (Дин-
ник, 1898,1914). На сопредельной с Дагестаном территории Азербайджана рысь
была распространена также в зоне горных лесов (Верещагин, 1947).
На западной оконечности Большого Кавказа восстановленная граница аре-
ала в южном направлении тянулась через с. Кабардинка на верховья р. Пшада
к г. Вулан и далее по Туапсинскому району в окрестности поселка Ольгинка,
около 4 км от берега Черного моря. В Лазаревском районе от верховий рек
Аше, Псезуапсе спускалась к слиянию рек Шахе и Бзыч, откуда через отроги
выходила к с. Голицино и далее протягивалась на территорию Абхазии. Счи-
тать естественным рубежом распространения рыси Главный Кавказский хребет
оснований нет, поскольку большинство копытных и хищных зверей в разных
частях Кавказа нередко переходят с северного макросклона на южный и обрат-
но, что надежно установлено, например, для медведя. Аналогичные переходы,
видимо, может совершать и рысь.
За последние несколько десятилетий, несмотря на выделение ряда новых
особо охраняемых природных территорий: Кабардино-Балкарского заповедни-
ка, позднее заповедника «Эрзи» в республике Ингушетия, Гутонского республи-
канского заказника, Сочинского государственного природного и Кабардино-
Балкарского национального парков, ареал рыси существенно изменился.
По имеющимся фрагментарным литературным данным и материалам экспеди-
ционных обследований региона нами сделана попытка охарактеризовать совре-
менное распространение вида на Северном Кавказе (см. рис. 64). В период
1970-1995 гг. происходило прогрессивное сокращение общей численности рыси
и заселенной ею территории в регионе. Процесс этот шел на фоне повсеместно-
229
го расширения ареала и увеличения численности волка (Кудактин, 1989), хотя
прямо связан с ним не был. Повторявшиеся многоснежные суровые зимы вы-
звали снижение численности высокогорных копытных, что могло стать лими-
тирующим фактором динамики популяции рыси. Не последнюю роль сыграла,
видимо, и «мода» на рысь как ценный охотничий трофей.
Примерно до середины 1970-х гг. распространение рыси на Северо-Запад-
ном Кавказе было близким к описанному для периода 1950-1960-х гг. (Котов,
Рябов, 1963). Однако, уже к концу 1970-х гг. эта кошка стала сначала «штуч-
ным» зверем, а затем полностью исчезла из многих ранее населенных ею рай-
онов. На территории Краснодарского края она сохранилась только в горных
районах, примыкающих к Кавказскому биосферному заповеднику: Горяче-
Ключевском, Апшеронском, Мостовском, Сочинском. Вероятны заходы оди-
ночных зверей на территорию Туапсинского, Лазаревского районов, хотя за по-
следнее пятилетие достоверных сведений о встречах этих зверей отсюда не по-
ступало. Западный предел обитания рыси на Кавказе сместился к г. Вулан се-
вернее п. Геленджик, что примерно на 80 км восточнее описанной выше линии.
Дальше на восток граница ареала идет теперь по Главному Кавказскому хреб-
ту до г. Индюк в Туапсинском районе, откуда через Апшеронский район спуска-
ется к границам Кавказского заповедника. Следы рысей встречали еще в Север-
ном и Абинском районах. По южному склону Главного Кавказского хребта эта
линия протягивается севернее Туапсе по верхней границе леса до горы Аутль -
крайней западной вершины Кавказского заповедника. На территории Головин-
ского республиканского заказника, охватывающего южные склоны Главного
хребта, рысь отмечали до конца 1970-х гг., позднее достоверных сведений об
обитании там этих животных не было. Постоянные встречи их отмечались в
районе г. Дзыхра и на Аибгинском хребте, где одиночные звери сохранились до
настоящего времени. Таким образом, территория, где еще обитает рысь, в этой
части региона сократилась вдвое (см. рис. 64).
Восточнее Кавказского заповедника граница ареала рыси проходит теперь
через верховья р. Бескес, среднее течение р. Большой Лабы и далее достигает
территории Тебердинского заповедника. Здесь следы рыси периодически от-
мечаются на Архызском участке и в горнолесной зоне Тебердинского участка.
По сообщениям зоолога Тебердинского заповедника Г.Я. Бобыря эта кошка
встречается здесь повсеместно в местах обитания туров. Несколько зверей дер-
жится на территории Учкуланского заказника, расположенного в верховьях
р. Кубани. По данным «Летописи природы» Кабардино-Балкарского заповед-
ника рысь широко распространена по всей его территории. В зимние месяцы
периодически спускается в лесные массивы среднегорья, где охотится на
косуль.
По-прежнему населены рысью, хотя и неравномерно, горные хребты Се-
верной Осетии. В последнее десятилетие на охраняемой территории, включаю-
щей Северо-Осетинский заповедник с охранной зоной и Цейский республикан-
ский заказник общей площадью около 100 тыс. га, она встречается повсемест-
но. Следы пребывания хищников отмечаются на Главном, Боковом и Скали-
стом хребтах во всех поясах гор. В пределах же республики в целом граница
ареала сместилась выше по склонам и практически совпадает теперь с граница-
ми особо охраняемых территорий. В горных лесах Чечни и Ингушетии очаги
обитания рыси сохранялись до недавнего времени в среднем и верхнем течении
р. Асса и Аргун, на территории республиканского заказника. Распространение
вида на территории горного Дагестана носит мозаичный характер и обусловле-
но степенью освоенности горных хребтов. В небольшом количестве рысь со-
230
хранилась в относительно малоосвоенных Унцукульском, Тляротинском, Гум-
бетовском районах на Богосском хребте.
Таким образом, в настоящее время на Северном Кавказе можно выделить
три относительно обособленных очага обитания рыси, связанных прежде всего
с охраняемыми территориями: Западно-Кавказский-Кавказский и Тебердин-
ский заповедники с системой окружающих их по периметру заказников; Цент-
рально-Кавказский-Кабардино-Балкарский, Северо-Осетинский заповедники;
Восточно-Кавказский-Гутонский заказник, центральный горный Дагестан.
Регулярного обмена особями между существующими очагами, видимо, уже нет,
и восстановление его маловероятно.
Нынешний развал системы особо охраняемых территорий особенно ощу-
тим на Кавказе. Одно из его следствий - частичная утрата контроля за популя-
циями рыси, состояние которых вызывает тревогу. В последнее время рысь
практически оказалась вне поля зрения зоологов, официальные же учетные
данные зачастую далеки от истинных. В частности, требуют проверки и уточне-
ния оптимистические сведения о недавней высокой численности рыси на интен-
сивно осваиваемой территории Кабардино-Балкарии. Площадь высокогорного
Кабардино-Балкарского заповедника на 3/4 используется под выпас овец и
крупного рогатого скота. Основные местообитания туров - субнивальный и ни-
вальный пояса - зона горного туризма и альпинизма. Только в снежный период
козлы спускаются в горнолесную зону. Низко- и среднегорные дубово-буковые
леса для рыси малопригодны. В этой связи сезонное территориальное размеще-
ние горных копытных определяет здесь и распределение хищников, делает их
доступными для наблюдателей и уязвимыми для желающих получить трофей.
В Северо-Осетинском заповеднике, по достоверным сообщениям зоологов
П.И. Вейнберга и А.Д. Липковича, рысь населяет практически всю охраняемую
территорию. Встречается на отрогах Главного и Скалистого хребтов, в леси-
стых Касарском и Цейском, заходит в безлесное Куртатинское ущелье; все это
места, где преимущественно держатся туры, серны (в целом этот вид здесь ма-
лочислен), косули. В низкогорных широколиственных лесах, где в 1930-х гг.
рысь была обычной, она в последние годы не встречается.
Горный Дагестан, связанный перевалами с Восточной Грузией и Азербай-
джаном и обладающий общими с ними популяциями копытных, остается одним
из важных очагов сохранения крупных кошек - не только рыси, но и леопарда.
Случаи добычи леопардов регистрировалось здесь в недавнем прошлом, рысь
же живет постоянно и плотность ее населения местами довольно высока.
Устойчивость дагестанского очага ее обитания обусловлена, вероятно, подко-
чевкой зверей с южного склона Главного Кавказского хребта, где по данным
А.Б. Арабули (1977), рысь еще обычна.
Численность и ее динамика. Специальных учетов рыси на Северном Кавка-
зе, даже в заповедниках, не проводили, в связи с чем объективно судить о чис-
ленности вида и ее динамике сложно. Имеющиеся фондовые материалы управ-
лений охотничьих хозяйств, как правило, необъективны.
По сообщению Н.К. Верещагина (1947), в 1935-1940 гг. на Северном Кавка-
зе ежегодно добывали в среднем 30 рысей (выход шкур 0,1 особи с 1000 кв.км).
Если считать, что из популяции изымалось 10-20%, общая численность вида в ре-
гионе могла составить тогда 200-300 зверей. По отдельным частям региона ситу-
ация выглядела следующим образом. В Краснодарском и Ставропольском краях
заготавливали 5-15 особей, численность, вероятно, была от 100 до 150 зверей.
В Северной Осетии, Кабардино-Балкарии и Чечено-Ингушетии в 1950-1960 гг.
рысей добывали еще десятками. Так, в 1956 г. в Осетии было заготовлено
231
18 шкур (Гептнер, Слудский, 1972). В Дагестане, где рысь оставалась довольно
обычной, с 1936 по 1941 г. ежегодно заготавливали по 33 шкуры, или 0,5 на
1000 кв. км (Верещагин, 1947), а в 1950-е гг. - по 40-60 в год (Гептнер и др., 1967).
Количество поступающих в заготовки шкур зависит от многих факторов,
в том числе и вовсе не связанных с численностью вида. В 40-60-е гг. повсеместно
велась интенсивная борьба с хищниками: волком, медведем, рысью, леопардом.
За их истребление, кроме небольшой стоимости шкуры как пушнины, выплачи-
валась высокая денежная премия. Хищников преследовали круглый год всеми
способами, в том числе с применением ядов: стрихнина, фторацетата бария. Эти
меры могли дать временный взрыв заготовок и резко сократить численность по-
пуляций. Так, в конце 1950-х - начале 60-х гг. в Краснодарском крае, включая
Кавказский заповедник, добывали в среднем 15,8 рысей в год (Котов, Рябов,
1963). В более поздний период ее шкуры стали поступать единично, а затем пол-
ностью исчезли из заготовок (табл. 64). Последнее могло быть следствием отме-
ны премий за истребление хищников или резким сокращением численности.
Тенденцию снижения численности рыси за последние десятилетия отража-
ют в какой-то мере также материалы официальной статистики состояния охот-
ничьих ресурсов, во всяком случае, для Северной Осетии и отчасти Краснодар-
ского края (табл. 65).
Наиболее полная информация поступает с охраняемых территорий
(табл. 66), однако к сопоставлению и этих данных следует подходить критиче-
ски. Наблюдения в них ведутся с различной длительностью и регулярностью,
различна квалификация наблюдателей. Расчеты плотности популяции могут ве-
стись как на общую площадь заповедника, так и на реально заселенную рысью
территорию, что не всегда оговаривается. На Западном Кавказе, включая Кав-
казский заповедник, в конце 1950-х гг. одна рысь приходилась в среднем на
3 тыс. га (Котов, 1958), или порядка 3 на 100 кв. км. В конце 1970-х - начале
1980-х годов в Кавказском заповеднике на площади 263,5 тыс. га учитывали
25-30 рысей, что соответствует плотности 0,11 на 1000 га, или приблизительно
1 особь на 100 кв. км. В целом по краю в этот период обитало 50-60 особей, при
плотности 0,1 на 100 кв. км. При этом реально рысь обитала только на одной
трети заповедника. Если исходить не из общей площади охраняемой террито-
рии, а из площади фактически заселенных этим зверем местообитаний, плот-
ность составит 3 на 100 кв. км, а в целом по краю - 0,3 на 100 кв. км.
Так или иначе, тенденция снижения численности рыси в период 1970-1990 гг.
прослеживается в регионе практически повсеместно (табл. 67).
Половозрастной состав популяции рыси Большого Кавказа остается неиз-
вестным. По данным встреч 38 самок с молодыми в Кавказском заповеднике
и сопредельных с ним горных районах средняя плодовитость составила 1,47.
По одному рысенку имели 24 (63,2%), по два - 6 (15,7%), по три - 4 (10,6%) и че-
тырех - 2 (10,5%) из наблюдавшихся самок. Следует отметить, что самки с ко-
тятами регистрируются с июня по ноябрь и, вполне вероятно, к концу этого вре-
мени часть приплода уже могла погибнуть.
Для сравнения интересно привести данные о заготовках шкур и численности
рыси в Грузии за период 1932-1974 гг. (см. табл. 67). Заготовки в отдельные
годы превышали полторы сотни шкур. Тенденция же снижения численности,
если и проявлялась в 1960-1970-е гг„ то весьма нечетко. Позднее заготовки пре-
кратились, рысь была внесена в «Красную книгу Грузинской СССР» (1983).
Между тем, представление о низкой численности рыси в этой республике опро-
вергается некоторыми фактическими данными. Так, в 1958 г. в Коругском охот-
хозяйстве, занимающем пойменные леса в Морском нагорье, было поймано в
232
Таблица 64/Table 64
Динамима заготовок шкур рыси на Завидном Кавказе (Краснодарский край)
Dynamics of lynx skins procurement in the Western Caucasus (Krasnodar territory)
Районы / Districts Площадь ле- сов (тыс.га) / Forest’s area (thousand ha) Среднее количество шкур, заготаглизземых за год / Average number of procured skins per one year Максимальное количество / Maximum amount
1954-1960 1970-1980 1954-1960 1970-1980
Абинский / Abinskiy 65.0 1.7 0.4 6 2
Адлерский / Adlerskiy 62.0 - 0.2 - 1
Анапский / Anapskiy 56.0 0.3 - 1 -
Апшеронский / Apsheronskiy 150.0 1.7 0.4 5 2
Белореченский/ Belorechenskiy 52.0 2.2 — 6 —
Геленджикский / Gelendjikskiy 50.0 1.1 — 3 -
Горяче-Ключевской / Goryache-Kluchevskoiy 50.0 0.3 — 1 —
Крымский / Krimskiy 55.0 0.6 - 2 —
Лабинский / Labinskiu* 230.0 2.4 0.4 7 2
Лазаревский / Lazarevskiy 130.0 0.4 - 2 -•
Отрадненский / Otradnenskiy 14.0 3.3 — 8 -
Псебайский / Psebaiskiy** 0.2 — 1 —
Северский/ Severskiuy 92.0 — — — -
Спокойненский / Spokoinenskiy — — — — —
Туапсинский / Tuapsinskiy 65.0 — — — —
Всего / Total 1071 14.1 1.4 42 7
C 1986 г. входит в состав Мостовского района / Since 1986 is in the Mostovskoiy region.
" Разделен на Мостовской и Лабинский район / Is divided on Mostovskoiy and Labinkiy regions.
капканы сразу 8 рысей. В 1974-1975 гг. в угодьях, заселенных кавказским оле-
нем и косулей, на площади около 18 тыс. га угодили в волчьи капканы сразу
13 рысей1.
Характер перемещений, участок обитания. В горах маршруты перемеще-
ний животных, в том числе и рыси, определяются крутизной склонов, наличием
каменистых осыпей и густых зарослей, зимой - состоянием снежного покрова.
Вместе с тем, существуют места наиболее вероятных встреч зверей, обитающих
в самых разных урочищах: это горные хребты, к которым приурочены главные
1 Сведения А.Б. Арабули.
233
Таблица 65 / Table 65
Численность копытных и хищников в разных частях Северного Кавказа*
Ungulates and the predator population in different parts of the Northern Caucasus
Вид / Species Центральный Кавказ / Central Caucasus
Северная Осетия / Northern Osetiya
1970 1975 1980 1985 1990
Тур/Tur 3500 3600 3400 3600 3200
Серна / Chamois 520 500 480 450 460
Олень / Deer — — — —
Кабан / Wild boar 2000 1200 1500 1300 1200
Волк / Wolf 20 45 40 50 45
Медведь / Bear 220 200 180 210 200
Рысь / Lynx 240 210 160 120 100
Вид / Species Кабардино-Балкария / Kabardino-Bulkariya
1970 1975 1980 1985 1990
Тур/Tur 5200 6000 8400 16300 21300
Серна / Chamois 280 300 720 630 700
Олень / Deer 230 250 520 850 1200
Кабан / Wild boar 2700 2200 6700 10060 10400
Волк / Wolf 14 25 70 72 135
Медведь / Bear 230 230 600 620 640
Рысь / Lynx 260 210 730 394 470
Вид / Species Западный Кавказ / Western Caucasus
Краснодарский край / Krasnodar region
1970 1975 1980 1985 1990
Тур/Tur 14000 11500 6500 4800 4200
Серна / Chamois 6000 5800 5500 4200 4000
Олень / Deer 12000 8800 7200 5200 5200
Кабан / Wild boar 7200 7400 6500 6800 5600
Волк / Wolf 210 450 620 530 480
Медведь / Bear 230 320 300 450 460
Рысь / Lynx 70 70 70 No any 35
data
* В таблицу сведены скорректированные данные о численности животных по материалам от-
четов Управлений охотничьих хозяйств и обществ охотников / There are corrected data on animals
population according to the materials of reports of Game department and Societies of hunters.
234
Таблица 661 Table 66
Численность рыси на охраняемых территориях Северного Кавказа*
Lynx population in the protected areas of Northern Caucasus
Название охраняемой территории / The protected territory Современная площадь при- годных мес- тообитаний, га / Present-day area of suitable habitat Численность/ Population Плотность (особей / 100 км2) / Density (indi- viduals per 100 sq. km)
1970 1980 1990 1970 1980 1990
Краснодарский край: Кавказ- ский заповедник, горные за- казники, Сочинский нацио- нальный парк / Krasnodar territory: the Caucasian reserve, mountain preserves, the Sochi national park Около/ about 600 000 70 70 35 2.0 2.0 1.0
Ставропольский край, Кара- чаево-Черкесия: Тебердинский заповедник, горные заказники / Stavropol territory, Karachaevo- Cherkesiya: Teberdinskiy reserve, mountain preserves 120 000 30 28 25 2.5 2.3 2.0
Кабардино-Балкария: Кабар- дино-Балкарский заповедник/ Kabardino-Balkariya: the Kabar- dino-Balkarian reserve 200 000 245 200 60 12.2 10.0 3.0
Северная Осетия: Северо-Осе- тинский заповедник, Цейский заказник, горные заказники / Northern Osetiya: the North- Osetiya reserve, Tseiskiy preserve, mountain preserve 70 000 25-30 20 10-12 3.5 2.8 1.7
Чечено-Ингушетия: Респуб- ликанский заказник, местные горные заказники** / Cheche- no-Ingushetiya: Republican pre- serve, local mountain preserves -50 000 -40 35 ? 8.0 7.0 ?
Дагестан: Гутонский заказник, Бештинский заказник, горные заказники / Dagestan: Gutonskiy preserve, Beshtinskiy preserve, mountain preserves 300000 60-70 60 40 2.3 2.0 1.3
Данные управлений охотничьих хозяйств, «Летописи природы» заповедников, П.И. Вейнберга (1990), Н.И. Поливановой (1989), К. Айунца (1990), наши данные. / Materials of hunt managements, «Annals of nature» of reserves, by P.I. Veinberg (1990), N.I. Polivanova (1989), K. Aiyunts (1990), our materials. ** После 1992 г. судьба охраняемых территорий Чечни и Ингушетии неизьсстнл. До 1992 г. дан- ные Р. Арсамакова / After 1992 the destiny of the protected territory of the Chechen Republic and Ingushetia is unknown. Materials till 1992 are given by R. Arsamakov.
235
Таблица 671 Table 67
Заготовки шкур рыси в Грузии в сопоставлении с официальными оценками численности
ВМ.Ш
Procurements of lynx’s skins in Georgia in comparison with the official estimations of population
of species
Годы / Years Общая числен- ность особей/ Population Заготовлено шкур, шт. / Number of procurement skins Годы / Years Общая числен- ность особей/ Population Заготовлено шкур, шт. / Number of procured skins
1932 157 1967 400 40
1940 — 33 1968 500 33
1947 — 84 1969 550 28
1960 — 111 1970 350 43
1961 — 117 1971 380 26
1963 500 50 1972 500 39
1964 700 66 1973 400 32
1965 260 59 1974 550 27
1966 300 35
«магистральные» тропы копытных, перевалы, долины рек. Обычно в таких ме-
стах следы, экскременты и другие признаки пребывания рысей встречаются ча-
ще. Трансформация горных склонов в результате вырубки леса прямо не влия-
ет на этого зверя. Следы кошек отмечались на лесовозных дорогах, волоках, за-
растающих вырубках, но посещали их большей частью «проходные» звери.
На Большом Кавказе рысь в основном оседла, основные очаги обитания
зверей сохраняются многие годы. Связи с территорией самок более устойчивы,
чем самцов. Следы первых регистрируются постоянно в определенных местах
на протяжении длительного времени, вторых - зачастую однократно на разных
участках территории. Здесь известны и дальние переходы рысей-самцов, причи-
ны которых остаются пока неясными. По опросным данным, в период
1992-1993 гг. отмечен проход вдоль Главного Кавказского хребта с востока
на запад по верхней границе лесного пояса 9 крупных рысей (5 по южному,
4 - по северному макросклону Главного Кавказского хребта). Дальнейшая судь-
ба переселенцев осталась неизвестной. В отличие от местных зверей мигранты
не задерживались в местах концентрации туров и серн, охотились попутно на
одиночных копытных или проходили до мест выпаса домашних животных у гра-
ниц заповедника. В соседней Абхазии диких копытных мало и рысь, видимо,
приспособилась там кормиться домашними животными и мышевидными гры-
зунами.
Достоверных сведений об участках обитания рысей на Кавказе нет. Начи-
ная с Н.Я. Динника (1898) исследователи характеризуют лишь биотопическую
приуроченность зверей. Действительно, собрать в горах такого рода данные
очень трудно. Зимой сложность тропления связана с опасностью схода снежных
лавин и неустойчивостью снегового покрбва (Насимович, 1955). Весной и летом
следы хищников удается регистрировать только на тропах в лесу после дождя.
Судя по нашим наблюдениям, участки обитания рысей охватывают различные
высотные пояса - лесной, субальпийский, альпийский, нивальный (рис. 65). Раз-
меры их определяются примерным интервалом от 150 до 300 кв. км. За послед-
ние 20 лет наблюдений нами выявлены основные урочища Кавказского запо-
ведника, где постоянно обитает рысь. Это долина р. Цахвоа, хр. Большие и Ма-
236
Рис. 65. Пример положения участка обитания рыси по отношению к орогидрографическому плану территории и высотным поясам растительно-
сти (Кавказский заповедник)
1 - река, 2 — хребет, 3 - тропа, 4 — граница участка обитания, 5 — солонец, 6 - дневка, 7 - суточный ход, 8 — место охоты, 9 - места встречи рысей в разные сезо-
ны года
Fig. 65. Example of the location of the lynx habitat area with respect to the orographic and hydrographic plan of the territory and vertical zones of vegetation
(Caucasian Reserve)
1 - river, 2 - mountain range, 3 - path, 4 - boundary of the habitat area, 5 - solonetz (alkaline soil), 6 - day resting place, 7 - daily migration, 8 - hunting place, 9 - places of
lynxes regisl ration in different seasons
лые Балканы, Ахцархва, Джута, Коготь, Большая Чура, Псехоко, Псеашха.
В недалеком прошлом хищники населяли значительно большую часть заповед-
ника. С началом в 1972 г. активного преследования волков рысь исчезла из ря-
да урочищ. Аналогичная ситуация отмечена и за пределами охраняемой терри-
тории. Так, после отлова двух кошек в Адлерском охотхозяйстве в 1979 и
1980 гг. следы их там больше не регистрируются.
Весной и летом рысь тяготеет к верхней границе леса и субнивальному по-
ясу, где в это время держатся серны и самки туров с сеголетками. Осенью, по
мере выпадения снега, хищники спускаются ниже, совершая вертикальные и го-
ризонтальные кочевки вслед за группировками копытных. Самки с молодыми
ведут более оседлый образ жизни, самцы перемещаются шире. С 1976 по 1988 г.
следы рысей периодически регистрировали в урочище Трю-Ятыгварта-Ахцар-
хва-Мастакан. Площадь этого участка около 300 кв. км. Здесь в разное время
наблюдали самку с одним и двумя котятами и одиночного крупного самца, по-
гибшего в петле, выставленной на волка в 1987 г. Семья рысей держалась и в
урочище Алоус-Хаджибей, здесь наблюдали самку с одним котенком в 1976 и
1979 гг. Поскольку визуальных наблюдений за рысью в заповеднике очень ма-
ло (3-5 в год), судить о распределении животных приходится на основании реги-
страций следов, экскрементов, остатков жертв и других следов деятельности.
На Западном Кавказе экскременты рысей чаще находили на тропах, по до-
линам рек, горным хребтам. Аналогичная ситуация описана П.И. Вейнбергом
(1988) для Центрального Кавказа. По всей вероятности, они служат запаховы-
ми метками.
В подтверждение этого можно привести следующие наблюдения. 18 августа 1978 г.
в урочище Челепсы наблюдали за крупным самцом рыси. Он шел по тропе, около куртинки
овсяницы остановился, оставил урину, потерся задом о растения, прошел около 5 м, оставил
экскремент, вновь потерся задом о куртинку овсяницы и пошел дальше по тропе. Находясь
в поле зрения, на протяжении 50 м рысь повторила эту процедуру 8 раз. Последняя куртинка
находилась на хребтике, где крестообразно пересекаются две магистральные тропы. Кошка
сначала обнюхала растение, затем тщательно потерлась о него, обходя по кругу; отсюда уш-
ла в ближайшие скалы без остановок. Аналогичные наблюдения в последующие годы под-
твердили, что рысь таким способом метила территорию не только летом, но и зимой. Фак-
тов, свидетельствующих о реакции «чужих» зверей на метки хозяина, нет. Оседлые же звери
периодически с интервалом 8-12 дней навещают определенные места - своеобразные инфор-
мационные центры.
В случае успешной охоты, добыв тура или серну, рысь задерживается на
одном месте несколько дней. Использовав часть добычи, редко бросает остав-
шуюся - остатки обычно прячет и охраняет от пернатых нахлебников.
Длина суточного хода по двум полным троплениям составила 8 и 9,5 км.
В обоих случаях звери выходили к добыче волков, где кормились. Судя по име-
ющимся десяти неполным троплениям, суточный ход в зимний период неболь-
шой (от 2 до 10 км). Зверь, покинув лежку, обычно направляется к «захорон-
кам» - остаткам прежних успешных охот, попутно добывая мышей. Если корма
в «захоронке» не осталось, пытается охотиться на туров и серн или обследует
глубокие ущелья, где обычно можно отыскать остатки жертв волка.
Питание и охотничье поведение. На Северном Кавказе в рационе рыси по-
всеместно доминируют дикие копытные: в Дагестане, Осетии и Кабарде это ту-
ры и косуля (Вейнберг, 1988, 1990; Айунц, 1990), на Западном Кавказе состав
добычи расширяется за счет серны, оленя, кабана (Котов, 1958; 1963; Бобырь,
1977). Весь же спектр питания гораздо более широкий, значительное место в
нем занимают мышевидные грызуны, птицы (табл. 68, 69).
238
Таблица 68 / Table 68
Основные корма рысн на Северном Кавказе
Lynx’s main food components in the Northern Caucasus
Восточная часть: Дагестан, Чечня, Ингушетия / East part: Dagestan, the Chechen Republic, Ingushetiya Центральная часть: Северная Осетия, Кабардино-Балкария / The central part: Northern Osetiya, Kabardino-Balkariya Западный Кавказ: Ставро- польский, Краснодарский края / The Western Caucasus: The Stavropol, Krasnodar territories
Дагестанский тур / Caucasian Дагестанский тур / Cauca- Западнокавказский тур /
tur siantur West-Caucasian tur
Базоровый козел / Wild goat Серна / Chamois Серна / Chamois
Серна / Chamois Косуля / Roe Кабан / Wild boar
Косуля / Roe Заяц-русак / European hare Косуля / Roe
Заяц-русак / European hare Суслик Олень / Deer
Кавказский тетерев / Caucasian Мышевидные грызуны / Заяц-русак / European hare
blackcock Mouse-like rodents
Кавказский улар / Caucasian Кавказский тетерев / Мышевидные грызуны /
snowcock Caucasian blackcock Mouse-like rodents
Кеклик / Alectoris chukar G. Кавказский улар / Кавказский тетерев /
Caucasian snowcock Caucasian blackcock
Воробьиные птицы / Passerine Воробьиные птицы / Воробьиные птицы /
birds Passerine birds Passerine birds
Мышевидные грызуны /
Mouse-like rodents
Существенных различий в питании рыси на Западном Кавказе (в Кавказ-
ском заповеднике, в частности) за разные периоды времени не отмечено. В пе-
риод интенсивных зоологических исследований 1935—1940 гг. сбор соответству-
ющего полевого материала был хорошо налажен, поскольку велась активная
борьба с хищниками (Теплов, 1938). В.А. Котов (1958, 1963), работая по высо-
когорным копытным, собрал и проанализировал материал по питанию рыси в
основном в высокогорье - местообитаниях туров и серн. По его данным, в зим-
не-весеннем питании хищника преобладают эти виды и косуля, в летнем - мел-
кие млекопитающие, прежде всего кустарниковая полевка. В период
1972-1994 гг. данные о питании рыси собирали во всех поясах гор, как в запо-
веднике, так и за его пределами (см. табл. 69). Согласно полученным материа-
лам основу ее рациона на протяжении всего года составляют серна, западнокав-
казский тур, кавказский олень и косуля. В центральной части Большого Кавка-
за (Вейнберг, 1988) резко выражено доминирование среди жертв рыси дагестан-
ского тура. Заметным становится и участие в рационе зайца-русака (табл. 70).
Охотничьи интересы рыси, как и других крупных хищников, сосредоточива-
ются, как правило, на наиболее многочисленных и доступных потенциальных
жертвах. Если численность привычной добычи снижается, хищник переключа-
ется на новый вид жертвы или вынужден откочевывать. По наблюдениям в
Кавказском заповеднике сокращение численности тура и серны в отдельных
урочищах вследствие усилившегося браконьерства и прекращения закладки со-
лонцов вызывало отток отсюда рысей. В других случаях хищник быстро адап-
тировался к новым видам жертв.
Показательна в этом плане ситуация в Адлерском охотхозяйстве. До 1976 г. на отрогах
Аибгинского хребта и г. Дзыхре была относительно высокая численность косули, обитала
здесь и серна. Три рыси в пределах хозяйства держались на площади около 120 кв.км.
239
Таблица 69 / Table 69
Питание рыси в горнолесной зоне Зацщиого Кавказа (анализ 118 проб экскрементов, 1972-1994 гг.)
Lynx’s diet in the mountain forest of the West Caucasus (the analysis of 118 excrement’s tests, 1972-1994)
Вид пищи / Food components Зима/Winter Лето / Summer Осень/Autumn Всего/Total
Число случаев/ Number of cases Доля от обще- го числа проб, %/Percentage of tests Число случаев/ Number of cases Доля от обще- го числа проб, %/Percentage of tests Число случаев/ Number of cases Доля от обще- го числа проб, % / Percentage of tests Число случаев/ Number of cases Доля от обще- го числа проб, % / Percentage of tests
Западно-кавказский тур / West-Caucasian tur 11 9.3 7 5.9 2 1.7 20 16.9
Серна / Chamois 15 12.7 6 5.1 3 2.5 24 20.3
Кавказский олень / Red deer 10 8.5 3 2.5 — — 13 11.0
Косуля / Roe 10 8.5 2 1.7 - - 12 10.2
Мышевидные грызуны / Mouse-like rodents 6 5.1 10 8.5 6 5.1 22 18.6
Кавказский тетерев / Blackcock , 7 5.9 3 2.5 1 0.8 11 9.3
Воробьиные птицы / Passerine birds — — 9 7.6 7 5.9 16 13.5
Таблица 70 / Table 70
Питание рыси в центральной части Северного Кавказа (по: Вейнберг, 1988)
Lynx’s diet in the central part of the Northern Caucasus (by: Veinberg)
Вид корма / Food component Встречаемость корма, % / Percentage
Всего / Total п = 64 Зима/ Winter п = 42 Весна / Spring п-П Лето / Sum- mer п = 18 Осень/ Autumn и =17
Дагестанский тур / Caucasian tur 65.9 69.0 72.7 72.2 58.8
Серна / Chamois 3.7 7.1 — — 17.6
Овца / Sheep 0.6 2.4 — — —
Коза домашняя / Goat 3.0 2.4 — — —
Заяц-русак / European hare 12.2 16.7 11.7 11.1 11.8
Белка / Squirrel 4.3 — 5.2 5.6 11.8
Мышевидные грызу- ны / Mouse-like rodents 7.9 4.8 10.4 5.6 11.8
Кавказский улар / Caucasian snowcock 2.4 2.4 1.3 11.1 —
Кавказский тетерев / Caucasian blackcock 7.9 — 15.6 — 5.9
Птицы, неопред. / Undefined birds 4.9 — 1.3 33.3 5.9
В 1976 г. сюда завезли пятнистых оленей, ланей, муфлонов. Интродуцентов в течение 5 лет
содержали в больших вольерах. На третий год их содержания егеря охотхозяйства зарегист-
рировали заходы в олений питомник рыси и обнаружили первого муфлона, убитого этим
хищником. Начиная с 1981 г. олени и лани были переведены на полувольное, затем вольное
содержание. Муфлоны содержались в ограниченном естественными рубежами скальном мас-
сиве — месте выпуска. С 1983 г. на территории хозяйства в зимние месяцы постоянно регист-
рировали следы двух-трех рысей, охотившихся преимущественно на муфлонов, косуль,
ланей. Реже добывали они самок и молодняк пятнистых оленей. Усилиями егерей три рыси
были отловлены петлями и капканами. Стоит отметить, что численность пятнистых оленей
и косуль в хозяйстве после этого не увеличилась, а лани и муфлоны с 1993 г. не регистриру-
ются вообще.
В заказнике на территории Апшеронского района (наблюдения И.И. Скорикова)
в 1978-1983 гг. три рыси регулярно преследовали косуль. Кошки успешно охотились на них
в январе-феврале, когда высота снегового покрова в лесу достигала максимума - 50-70 см.
После того как две рыси были добыты, численность косуль через три года возросла вдвое,
затем в течение трех лет упала примерно втрое. Этот спад произошел после заселения заказ-
ника семьей волков.
Полифагия рыси делает ее мало зависимой от конкретного вида добычи.
Ввиду малой численности роль ее как хищника в регулировании популяций
жертв повсеместно невелика. В этой связи определить оптимальное соотноше-
ние численности хищника и жертвы трудно (табл. 71,72). Так, в Северо-Осетин-
ском заповеднике на одну рысь приходится около 12 серн й 150 дагестанских ту-
ров. В пересчете на биомассу это отвечает соотношению 1:3000 и 1:12000 (сред-
няя масса серны 25 кг, тура - 80 кг). В Кабардино-Балкарском заповеднике, где
туров больше, а серн меньше, соотношение другое: 1:10 и 1:170 по численности
и 1:250 и 1:13600 по биомассе соответственно. В Кавказском заповеднике, где
копытных значительно больше, баланс в системе «хищник-жертва» складыва-
241
Таблица 71 / Table 71
Численность копытных и хищников в заповедниках западной и центральной частей Боль-
шого Кавказа
Ungulates and predators populations in reserves of the western and central parts of the Big
Caucasus
Вид / Species Северо-Осе- тинский / North Osetiya Кабардино- Балкарский / Kabardino- Bulkariya Тебердинский / Teberdinskiy Кавказский / Caucasian Всего /Total
Тур / Tur 1500 5200 2000 4200 12 900
Серна / Chamois 130-150 — 300 1300 1750
Олень / Deer — — 30 2600 2630
Кабан / Wild boar 60 150 100 1000 1310
Косуля / Roe 200 — — 250-300 500
Рысь / Lynx 10-12 30 25 20-25 90
Волк/Wolf — 12 10 90 112
Медведь / Bear 30 10 90 300 400
ется иначе (см. табл. 71, 72). Наметившаяся в последние годы тенденция повсе-
местного сокращения численности копытных на Северном Кавказе неизбежно
приведет к сдвигам в составе добычи рыси. Следует ожидать прежде всего уве-
личения доли в ней мелких млекопитающих и птиц, вероятно, также домашних
животных.
Успешность охоты рыси можно оценить как высокую. Из 24 известных слу-
чаев нападений на копытных (8 косуль; 9 серн; 6 туров; 1 оленя) успешными
были 40,9%, неудачными 59,1%. Хищники добыли 4 косули, 3 серны, 2 туров
(самка и годовалый). Самку оленя рысь упустила. Она атаковала оленя на под-
ходе к солонцу из засады на выступе скалы. Оленуха сумела сбросить врага уже
через 5 м от места нападения; возможно, рысь сама оставила жертву, посколь-
ку та убегала по тропе, уходившей в заросли березового криволесья. Волки,
хотя и считаются более активными хищниками, менее удачливые охотники,
у них доля успешных нападений 37,1% (Кудактин, 1982).
Добыв крупное животное, рысь поедает его от 2 до 10 суток, периодически
отлучаясь на дневку. При этом вблизи места успешной охоты и на подходах
к нему остается большое количество экскрементов.
Относительно длинные конечности рыси и небольшая нагрузка на след
(Насимович, 1955) позволяют этому хищнику осваивать зимой разные высот-
ные пояса гор в зависимости от распределения добычи. На прогреваемых скло-
нах в это время держатся, кроме копытных, кавказские тетерева, улары, мыше-
видные грызуны.
Считается, что рысь ведет сумеречный и ночной образ жизни. Вместе с тем,
зверей нередко удается видеть и днем.
Так, в мае 1972 г. на горе Ахцархва наблюдали охоту рыси на стадо туров. В 10.20 наше
внимание привлекла группа из шести туриц и трех сеголетков. Турята примерно месячного
возраста стояли, спрятавшись под брюхо самок. Животные расположились на площадке раз-
мером 4 х 5 м. Одни смотрели вниз, другие боковым зрением - вверх на выступ скалы, где
проходила неширокая горизонтальная расселина. На этой каменной полке в бинокль хорошо
была видна крупная рысь, при беглом взгляде напоминавшая плоский камень. Ветер тянул
вверх, и туры не могли учуять хищника. Минут 10 рысь лежала неподвижно, затем продвину-
242
Таблица 72 / Table 72
Соотношение численности и биомассы рыси и копытных в заповедниках Северного Кавказа
Correlation of the population and biomass of lynx and hoofed mammals in reserves of the Northern Caucasus
Вид копытных / Hoofed mammal's species Севере- (>сетинскиЛ / North Osetiya Кабардино-Балкарский / Kabardino-Bulkariya Тебердинский / Teberdinskiy Кавказский / Caucasian
Число копыт- ных на 1 рысь/ Hoofed mam- mal’s number per one lynx Биомасса ко- пытных на 1 рысь, кг / Hoofed mam- mal’s biomass per one lynx, kg Число копыт- ных на 1 рысь/ Hoofed mam- mal’s number per one lynx Биомасса ко- пытных на 1 рысь, кг/ Hoofed mam- mal’s biomass per one lynx, kg Число копыт- ных на 1 рысь/ Hoofed mam- mal’s number per one lynx Биомасса ко- пытных на 1 рысь, кг / Hoofed mam- mal’s biomass per one lynx, kg Число копыт- ных на 1 рысь/ Hoofed mam- mal’s number per one lynx Биомасса ко- пытных на 1 рысь, кг / Hoofed mam- mal’s biomass per one lynx, kg
Тур/Tur 125 10000 173 13840 80 6400 168 13440
Серна / Chamois 12 420 15 525 12 420 52 1820
Олень / Deer — — — — 1 120 104 12408
Кабан / Wild boar 5 400 5 400 3 240 40 3200
Косуля I Roe 16 320 — — — 12 240
Всего / Total 158 11140 193 14765 96 7300 376 31180
Экз.
Number
Рис. 66. Соотношение численности рыси и волка в Кабардино-Балкарии и Краснодарском
крае в период 1970-1995 гг. (по отдельным годам с 5-летним интервалом)
1-2 - рысь: 1 - Кабардино-Балкария, 2 - Краснодарский край; 3-4 - волк: 3 - Кабардино-Балкария,
4 - Краснодарский край
Fig. 66. Proportion of lynx and wolf population in the Republic of Kabardino-Balkaria and Krasnodar
Krai in 1970-1995 (for some years with a 5-year interval)
1-2 - lynx: 1 - Kabardino-Balkaria Republic; 2 - Krasnodar Krai; 3-4 - wolf: 3 - Kabardino-Balkaria
Republic, 4 - Krasnodar Krai
лась на 1,5-2,0 м вперед, подобралась и замерла. Через 1-2 мин молнией метнулась вниз на
туров. Хищников и жертв разделяло 5-6 м. В момент броска рыси турицы мгновенно раздви-
нулись, образовалась площадка примерно 1,5 х 2 м, куда и приземлилась хищница. Чтобы не
упасть, она затормозила, на что ушло несколько секунд, которых турам хватило сорваться с
места и большими прыжками уйти вниз по едва заметной в скале тропе. Рысь бросилась пре-
следовать их, отставая на 10-15 м. Звери скрылись в редколесье, что не позволило просле-
дить охоту до конца. Поиски остатков жертв в направлении убежавших зверей также не да-
ли результатов.
В другом случае, в июне 1979 г. на г. Алоус самка с котенком успешно добыли молодую
серну. Рысь атаковала жертву из засады с 3-4 м, сбила ее и умертвила. Вся охота длилась не
более 2 мин. Через 3-5 мин. к самке присоединился котенок. Часть жертвы хищники съели
на месте, остатки (примерно 3/4 туши) затащили в буковое криволесье.
16 июля 1995 г. во второй половине дня на субальпийском лугу рысь в течение часа до-
бывала мышевидных грызунов. Приемы охоты напоминали одновременно поведение лиси-
цы и кошки: медленное перемещение, замирание, высокий прыжок и хватка жертвы. Охота
была успешной, поскольку уже через 30—40 мин активность зверя снизилась, рысь стала ло-
житься на отдых, затем ушла в березовое криволесье, отделявшее поляну от ближайшей
скальной гряды.
Конкуренты и враги. Причины гибели. Основным потенциальным пище-
вым конкурентом рыси на Западном Кавказе является волк (Пляскин, 1981).
Впрочем, по многолетним наблюдениям в разных частях региона отрицатель-
ной сопряженности в динамике популяций волка и рыси не выявлено (рис. 66).
Более того, нам известны случаи нахлебничества рыси на волчьей добыче в су-
ровые многоснежные зимы. С проявлением антагонизма волков к рыси как пи-
щевому конкуренту пришлось столкнуться лишь однажды.
В январе 1979 г. в долине р. Цахвоа на территории Кавказского заповедника три волка
преследовали крупную рысь. Кошка, судя по следам, обнаружила и поедала остатки добычи
244
волков. От трупа оленя рысь большими прыжками ретировалась к расположенной в 50 ша-
гах невысокой скалке, куда без труда взобралась. Волки, видимо, не стремились догнать вра-
га, поскольку длина их прыжков была почти вдвое меньше, чем у рыси. Не добежав 15 м
до скалы, преследователи остановились и шагом вернулись к добыче, которую частично ис-
пользовали и растащили. В других случаях (их отмечено 22) рысь и волки, судя по следам,
кормились у одной жертвы, однако в разное время. По оставленным следам можно было
установить, что звери приходили на место кормежки и уходили спокойным шагом. Одна леж-
ка рыси находилась на наибольшем уступе скалы в 40-50 шагах от убитого волками оленя.
Рысь, находясь там, могла видеть волков и спускаться к жертве в их отсутствие. Волки так-
же могли видеть рысь, однако, по всей вероятности, не реагировали на ее присутствие.
Случалось, в петли и капканы, установленные на волка, попадали и рыси.
Так, в Кавказском заповеднике, в период с 1972 по 1990 г. в таких петлях погиб-
ло четыре рыси. Еще пять зверей было отловлено аналогичным образом за его
пределами: три в Адлерском, два в Мостовском районах. В Кавказском заповед-
нике известны случаи гибели взрослых рысей в снежных лавинах. Одна взрос-
лая особь погибла в районе г. Джубга в феврале-марте 1980 г., другая на хр. Юха
в 1982 г. Поскольку на Центральном Кавказе рысь держится рядом с группиров-
ками высокогорных копытных, случаи гибели хищников в снежных лавинах
имеют место и там. Относящихся к нашему региону сведений о болезнях и па-
разитах рыси ни в литературе, ни в фондовых материалах заповедников нет.
Использование и охрана. На Западном Кавказе рысь никогда не была объ-
ектом регулярного промысла. Повсеместная малая численность и сложность
добычи хищника в горах делали ее редким, попутным трофеем охотников.
По данным опроса охотников-промысловиков Западного Кавказа (всего было
опрошено 42), специально занимавшихся добычей пушнины в горах, лишь шес-
теро за 10 лет добыли по три рыси. Двенадцать охотников за этот же йериод до-
были по одной кошке, двое - по две. Остальные 22 видели только следы зверя.
В Центральной и Восточной частях региона ситуация, возможно, иная, хотя по
фрагментарным опросным сведениям, она аналогична описанной выше. С XIX
и до середины 50-х гг. XX в. рысь, как и другие крупные хищники, была вне за-
кона - подлежала истреблению круглый год и всеми доступными способами.
Этих кошек добывали в основном петлями, травили ядами на привадах. Реже
отлавливали их в волчьи капканы. Затем рысь перевели сначала в разряд охот-
ничье-промысловых животных с регламентированными сроками добычи, а за-
тем поставили вопрос о внесении ее в Красную книгу. Начиная с 1991 г., после
отмены премии за истребление волков, повсеместно ограничено и применение
петель - самого распространенного на Кавказе способа добычи хищников.
Яды и снотворные препараты также практически не применяются. Спад спроса
на шкурки куницы привел к упадку и этого промысла. Охотничье воздействие
на популяцию рыси сводится теперь к отстрелу при случайных встречах. Обыч-
но это происходит при охоте на копытных или медведя. Добыча рыси - событие
редкое и, как правило, скоро получает широкую известность. Так, с 1985 по
1995 г. в районе от Туапсе до границ Абхазии нам достоверно известен факт до-
бычи трех рысей - двух в Апшеронском районе, одной в Мостовском.
На Западном Кавказе рысь давно перешла в категорию редких видов, одна-
ко формально по-прежнему относится к охотничье-промысловым животным с
регламентированными сроками добычи. Этот статус нужно изменить, что, одна-
ко, само по себе не решит проблемы сохранения вида. Временное прекращение
активного истребления волка ввиду отмены государственной премии - косвен-
ная, но очень эффективная мера по сохранению рыси. Еще важнее было бы
обеспечить рост численности популяций мелких копытных (косули, серны), что
при современном уровне ведения охотничьего хозяйства трудноосуществимо.
245
Существующая сеть особо охраняемых территорий с их, по сути, полузапо-
ведным режимом, пока остается единственным оплотом популяций копытных и
хищников. Однако ее эффективность далека от желаемой. Границы заповедни-
ков, за исключением Кавказского, площадь которого превышает все остальные
на Северном Кавказе вместе взятые, не увязаны с размещением основных оча-
гов обитания крупных хищников. По этой причине они чаще служат для них
лишь временными пристанищами или сезонными заказниками. Существующие
заказники местного и республиканского значения в большинстве своем выпол-
няют свои функции лишь формально: здесь охраняют диких копытных, но про-
должают прочую хозяйственную деятельность: выпас скота, рубки леса, сено-
кошение, практикуется массовый туризм. При этом интересы сохранения круп-
ных млекопитающих не учитываются.
Реальные шаги по сохранению рыси на Кавказе в сложившейся ситуации
развала региональной системы особо охраняемых территорий не предпринима-
ются. Если так будет продолжаться, рысь в обозримом будущем может разде-
лить судьбу находящегося уже сейчас на грани полного исчезновения переднеа-
зиатского леопарда.
Необходимо организовать в ближайшее время специальный учет сохранив-
шегося поголовья вида, выяснить границы очагов обитания современных изоли-
рованных и полуизолированных популяционных группировок для разработки
единой региональной стратегии охраны рыси.
The Great Caucasus1
On the edge of the 19th-20th centuries the lynx occupied almost all mountain forests of
the Big Caucasus. It was met everywhere from the bottom part of the wood zone up to
the alpine meadows and rocks, especially in the habitat areas of turs and chamoises
(Dinnik, 1914). For comparison we shall note, that in Georgia1 2 this species was registered
earlier not only in the mountains, but also in foothills, on plains and lowlands. The recon-
structed northern border of the species range in this region (Fig. 64), beginning on the
west almost near the Anapa city, stretched along the foot of the Big Caucasus to the east
in the direction of the Caspian Sea coast.
For the last decades, despite the establishment of some new specially protected nat-
ural areas: the Kabardino-Balkarian reserve, later named the reserve «Erzy» in Ingushetia
Republic, Gutonskiy republican preserve, Sochi state natural park and Kabardino-
Balkarian national park, the lynx range has essentially changed (Fig. 63).
Approximately up to middle 1970s the distribution of lynx in the Northwest
Caucasus was alike the one as described for the period of 1950s-60s (Kotov, Ryabov,
1963). However, till the end of 1970s this cat became at first an endangered animal, and
then has completely disappeared from many areas which it occupied before. In the
Krasnodar region it preserved only in the mountainous areas adjoining to the Caucasian
biosphere reserve.
Currently in the Northern Caucasus it is possible to identify three detached lynx’s
habitats, connected first of all with natural protected areas: West-Caucasian, Caucasian
and Teberdinsky reserves with a system of preserves which surround them along the
perimeter; Central-Caucasian - the Kabardino-Balkarian, North-Osetiya reserves; East-
Caucasian - Gutonskiy preserve, the central mountain Dagestan. A regular exchange of
1 The examined data concern mainly northern part of the region.
2 All materials concerning Georgia are given by A.B. Arabuly.
246
individuals between the existing centers has probably disappeared and is unlikely to be
restored.
The Mountainous Dagestan connected by passes with East Georgia and Azerbaijan
and having the common populations of ungulates, still remains an important center of
large cats preservation - not only lynx, but also leopard. Cases of the leopard procu-
rement were registered here in the recent past, the lynx is a resident predator there
and the density of its population is rather high at some places. Stability of its Dages-
tan habitat is caused, probably, by immigration of the animals from a southern slope of
the Main Caucasian Ridge where, according to A.B. Arabuli (1977), the lynx is still
usual.
Special counts of lynx in the Northern Caucasus have not been performed even in the
reserves, therefore it is difficult to judge objectively about the lynx population and its
dynamics. The available archive materials of game departments are biased as a rule, and
sometimes are extremely overestimated. For a long time the data on skin procurement
were the basic source of the information on geographical distinctions of the lynx popu-
lation and its time variations in the region. Though estimations received in such a way
are of the indirect character, they anyhow allow to reveal some important tendencies
(Table 64).
Under N.K Vereshchagina’s message (1947), in 1935-1940 in the Northern
Caucasus on the average 30 lynxes were annually killed (an output of skins of 0,1 indi-
viduals per 1000 sq. km). Considering that 10-20% were removed from the population,
the aggregate number of this species in the region could make 200-300 animals at that
time. The tendency of lynx population decrease during the recent decades is also reflect-
ed to some extent by die data of the official statistics on game resources, at least for
Northern Ossetiya and partly the Krasnodar region (Table 65).
The most detailed information comes from the protected areas, and it also shows
lynx population decrease in the region during 1970-90s (Table 66).
Sex and age structure of the lynx population in Big Caucasus remains unknown.
According to meetings of 38 female lynxes with cubs in the Caucasian Reserve and the
adjacent mountainous areas the average fertility is 1,47. 24 (63,2%) of all observed
females had one lynx-cub each, 6 (15,7%) met females had two cubs each, 4 (10,6%)
females had three cubs each and 2 (10,5%) had four cubs each.
For comparison it is interesting to consider the data on skin procurement and lynx
population in Georgia for the period of 1932-1974 (Table 67). It shows that skin pro-
curement in individual years exceeded 1.5 hundred skins. However the tendency of the
population decrease was rather indistinct in 1960-70s if any. Later lynx skin procure-
ment has been stopped, the lynx was listed in «the Red book of the Georgian USR»
(1983).
In the Big Caucasus lynx is basically a resident animal holding on the same habitats
for many years. Females’ connection with the territory is more stable than the males’.
Traces of the former are registered repeatedly in certain places during a long time, the
latter are often registered only once in one place. Distant transitions of males are also
known in the region but the reasons for them are not clear yet. According to the ques-
tionnaire, in the period of 1992-1993 a migration along the Main Caucasian Ridge from
east to west along the top border of the wood zone of 9 big lynxes was registered: 5 ani-
mals moved on the southern arid 4 on the northern macro-slope of the Main Caucasian
Ridge.
There are no reliable data on lynx habitats in the Caucasus. Since N.J. Dinnika
(1898) the researchers have been characterizing only the biotope occurrence of animals.
By our observations, lynx habitats comprise various elevation zones - wood, sub-alpine,
nival (Fig. 65). Their sizes vary in the interval approximately from 150 up to 300 sq. km.
247
In spring and summer the lynx prefers the top border of wood and sub-nival zone
where chamoises and tur females with the newborns occur at this time. In autumn, as the
snow cover is being formed, predators go down, making vertical and horizontal migra-
tions following ungulates groups. Female lynxes with cubs conduct a more settled way
of life, male lynxes move more widely.
In the Western Caucasus lynx’s excrements are found on tracks, along river valleys
and mountain ridges. The similar situation is described by PI. Vejnbergon (1988) for the
Central Caucasus. Most likely, they serve as scent marks. Settled animals periodically,
with an interval of 8-12 days, visit the places carrying the marking information.
The length of a daily route according to the results of two 24-hour tracking was 8 and
9.5 km. In both cases the animals came to the preys of wolves where they fed. By
available ten incomplete trackings, a daily route in winter is rather short - from 2 to
10 km.
In the Northern Caucasus wild ungulates dominate everywhere in the lynx’s diet: in
Dagestan, Osetia and Kabarda these are tur and roe deer, in the Western Caucasus the
composition of preys extends owing to the chamois, deer, wild boar. However the whole
spectrum of food is much wider, a significant place in it is borrowed by muridae, birds
(Tables 68, 69).
In the central part of the Big Caucasus the domination of the Dagestan tur among
lynx’s preys is very distinct, there is also an appreciable participation of European hare
in its diet (Table 70). Baseline species of high mountains of the Caucasian reserve in the
different periods remained West-Caucasiar tur and chamois.
According to observations in the Caucasian reserve, decrease of tur and chamois
population in separate natural ecosystems owing to the amplified poaching and the ces-
sation of laying saline soil plots has caused the emigration of lynxes from the area. In
other cases the predator quickly adapted to new kinds of victims. An indicative example:
in 1976 in Adlerskiy game husbandry the axis deers, fallow deers and mouflons were
delivered. For 5 years the introductors were placed in big open-air cages. In the third year
of their staying in the cages the lynx visits to the deer farm were registered and the first
mouflon was found killed by this predator. Since 1981, deers and fallow deers were
transferred on half-free, then on free maintenance. Mouflons were kept in the rocky area
limited by natural boundaries - a place of release. Since 1983 traces of two or three lynx-
es hunting mainly mouflons, roes, fallow deers were repeatedly found in the territory of
the husbandry in the winter months. Later three lynxes were caught by loops and traps.
The lynx’s polyphagia makes it independent of a concrete type of prey. Due to its
low population, its role as a predator in regulation of the preys populations is insignifi-
cant. In this connection it is difficult to define an optimum ratio between the population
of predator and its prey (table 71,72). Thus, in the North-Osetiya Reserve there are about
12 chamoises and 150 Dagestan turs per one lynx. In recalculation by biomass it equals
to ratio 1:300 and 1:2000 (average weight of a chamois is 25 kg, of a tur - 80 kg). In the
Kabardino-Balkarian Reserve where there are more turs than chamoises, the ratio is dif-
ferent, namely l:10and 1:170 by number and 1:250 and 1:13600 by biomass respective-
ly. In the Caucasian Reserve where there are much more ungulates, the balance in the
system «predator - prey» is different (table 71, 72). The general tendency of ungulates
population decrease occurring in recent years in Northern Caucasus will inevitably result
in changes in the structure of lynx’s preys. First of all the increase of a share of small
mammals and birds, and probably domestic animals is to be expected.
Success of lynx’s hunting can be estimated as high. Of 24 known cases of attacks on
ungulates (8 - on roe; 9 - on chamois; 6 - on tur; 1 - on deer) 40,9% were successful,
unsuccessful - 59,1%. Predators removed 4 roes, 3 chamoises, two turs (female and
a one-year-old animal).
248
The basic potential food competitor of lynx in the Western Caucasus is wolf.
However, longterm observations in different parts of the region have not revealed a neg-
ative correlation in the wolf and a lynx population dynamics it is not revealed (Fig. 69).
In the Western Caucasus the lynx has never been an object of regular procurement.
Low population all over the range and complexity of hunting for the predator in the
mountains made it a rare, additional trophy of hunter. According to questionnaires of
hunters of the Western Caucasus (in total 42 people were interrogated), only six of spe-
cially engaged in fur procurement in the mountains, killed only 3 lynxes per 10 years.
Twelve hunters for the same period hunted one cat, two persons - two cats each.
From the 19th and up to middle of 1960s of the 20th century the lynx, as well as other
large predators, was outlawed - was to be killed all year round and by all possible means.
These cats were killed basically with the help of loops or poisoned. They were sometimes
caught also in the wolf traps. Then a lynx has been transferred first into the category of
a game species with the regulated dates of procurement, and then the question about its
listing in the “Red Book” have been raised. Since 1991, after a cancellation of the pre-
mium for destruction of wolves, application of loops - the method of hunting for preda-
tors, most widespread in the Caucasus, has been also limited everywhere. Poisons and
somnolent drugs are practically not applied. The hunting impact on the lynx population
is reduced now to the shooting at occasional meetings.
The existing network of specially protected areas with their, as a matter of fact, half-
reserved regime, yet remains the only one stronghold of the ungulates and predators
population. However its efficiency is far from optimal. If it proceeds this way, the lynx
in the foreseeable future can share the fate of the Asian leopard that is now close to
extinction.
4
2. СИБИРСКО-ЦЕНТРАЛЬНОАЗИАТСКАЯ ЧАСТЬ АРЕАЛА
(срединная группа регионов)
Западная Сибирь
В пределах ареала евразиатской рыси эта часть Сибири занимает центральное
положение. По преимуществу это область обширнейших, отличающихся ис-
ключительно однообразным рельефом, низменных заболоченных равнин, дре-
нируемых великими сибирскими реками - Обью, Иртышом, Енисеем и их мно-
гочисленными притоками. Вместе с лежащими южнее равнинами и мелкосо-
почниками Казахстана она составляет колоссальный срединный регион Евра-
зии, на пространстве которого с наибольшей полнотой и правильностью прояв-
ляется природная зональность: от тундр до внетропических пустынь. Соответ-
ственно здесь особый интерес приобретает характеристика зональных особен-
ностей размещения рыси. В отношении условий обитания этого вида очень важ-
но и то, что таежно-болотные ландшафты региона, преобладающие здесь по
площади, отличаются в зимнее время крайним многоснежьем.
Рысь Западной Сибири характеризуется ниже главным образом по матери-
алам, собранным в Тюменской (В.И. Азаров) и Томской областях (Н.Г. Шубин),
охватывающих основную часть этой природно-географической страны. Рабо-
ты, специально посвященные распространению и экологии вида в регионе, еди-
ничны (Шубин, 1967; Азаров, 1976), однако немало сведений о рыси рассеяно в
сводках и статьях фаунистического, эколого-географического характера, в осо-
бенности касающихся оценки охотничьих ресурсов. Наряду с оригинальными
материалами авторов эти данные легли в основу нижеследующего очерка.
249
Распространение и географические различия численности. В Тюменской
области рысь распространена от северной подзоны тайги до южных окраин под-
таежных лесов, включая местами островные сосновые боры и массивы смешан-
ных лесов в северной лесостепи, при этом размещение ее в указанном интерва-
ле зон и подзон характеризуется крайней неравномерностью.
В Ямало-Ненецком автономном округе с преобладающими тундровыми и
лесо-тундровыми ландшафтами рысь, по характеристике Г.Е. Рахманина (1959)
«случайный гость, далеко не ежегодно забредающий сюда из смежных районов,
в основном из-за Урала, в пределы Шурышкарского и Приуральского районов».
Эти два района лежат в пределах лесотундры и северной тайги. За период с 1948
по 1957 г. на территории округа было заготовлено 13 шкур рыси, в том числе в
Приуральском районе в 1949 г. - 1, в 1950 г. - 4 и в 1954 г. - 2, в Шурышкар-
ском - в 1954 г. - 1, в 1955 - 2 и в 1957 г. - 2. В 1952 г. рысь была добыта в поч-
ти целиком тундровом Тазовском районе, куда она, видимо, проникла из Игар-
ского или Туруханского районов Красноярского края (Рахманин, 1959).
В лесотундрово-северотаежном Пуровском районе рысь добывали по сведе-
ниям А.Н. Дубровского (1940) в верховьях Р. Харам-Пур у оз. Воден-То. По со-
общению В.А. Бахмутова, в этом районе в бассейне р. Тыды-Отты на террито-
рии нынешнего заказника “Тыдыоттинский” в 1969 г. в течение примерно деся-
ти дней постоянно встречались следы пяти рысей, которые держались на краю
болота в редколесье, где выпасалось несколько десятков диких северных оле-
ней с оленятами. Эта группа рысей неоднократно подходила к зимовью и сопро-
вождала по лыжным следам полевиков-исследователей, работавших в этом рай-
оне. Численность беляка и мышевидных в указанном районе была чрезвычайно
низкой, вследствие чего вероятным кормом этих хищников могли быть только'
оленята, что и стало причиной появлений выводка рыси на этом участке. По со-
общению охотоведа М.А. Беседина три рыси, заходившие в зимы 1992/93 и
1993/94 гг. в окрестности пос. Халесовая (верховья р. Айваседопур) преследова-
ли собак, причем неоднократно добывали и съедали их. По-видимому, этих же
рысей, ведших бродячий образ жизни и охотившихся за собаками, видели и в
верховьях р. Тольки (близ фактории Толька).
В Красноселькупском районе, в верховьях р. Таз (южная часть подзоны се-
верной тайги) по материалам, собранным при проектировании Верхнетазовско-
го заповедника, рысь встречается исключительно редко. В ходе аэровизуаль-
ных наблюдений и учетов 1976-1979 гг. в лесотудрово-таежном Надымском
районе рысь обнаружена не была. Не нашли ее там и в 1986-1994 гг., когда ве-
лось регулярное и тщательное обследование территории района (сведения охо-
товеда В.Е. Буткуса). Никто из местных жителей за этот период ее не встречал.
Известен лишь случай добычи рыси в 1962 г. на побережье Обской Губы в устье
Надыма. В северотаежном Шурышкарском районе в Куноватском заказнике
(220 тыс. га) за период 1975-1990 гг. рысь встречена только в 1986 г. Там же в
марте 1994 г. при проведении учета следы этого вида зарегистрированы в трех
местах.
В Приуральском районе по сообщению охотоведа Ю.В. Яковлева рыси в те-
чение двух лет подряд (1985-1986 гт.) преследовали домашних северных оленей
на Южном Ямале, один из хищников во время такого нападения в 1986 г. был
отстрелян. На Полярном Урале по сведениям В.А. Бахмутова в конце 1964 г.
в районе станции Харп на работника службы охраны, одетого в белый овчин-
ный полушубок, напала рысь, прыгнувшая с уступа скалы. Она была отстреля-
на другим охранником и не успела нанести человеку травм. В пределах Нижне-
Обского заказника с 1985 по 1994 г. заходов рыси не зарегистрировано. По дан-
250
ным В.Н. Калякина (1985), в зимы 1959/60 и 1960/61 гг. в верховьях Хадыты
(первого крупного притока р. Щучья) было добыто 4 рыси, а по утверждению
ненцев, ведущих промысел песца в этом районе, рыси на восточных склонах По-
лярного Урала обитают и в настоящее время. На Южном Ямале (Ямальский
район) появление зверей известно по их находкам в бассейнах рек Яда и Юмба
(Алексеев, 1961).
Практически все районы Ханты-Мансийского автономного округа распола-
гаются главным образом в подзоне средней тайги. В Березовском районе, где
ежегодно насчитывается около десятка рысей, эти звери, судя по наблюдениям
охотоведа Н.К. Киселева, нигде подолгу не задерживаются, ведя полукочевой
или бродячий образ жизни. Они встречаются как в самых безлюдных участках
тайги, так и на приречных участках, включая поймы рек. На правобережье
Оби, в современных границах Белоярского района, несмотря на значительное
оседание пушнины у населения, возросшее в ходе интенсивного промышленно-
го освоения (разведка и эксплуатация газовых месторождений, транспортиров-
ка углеводородного сырья), все же показательна крайняя редкость появления
этого вида в пушных заготовках. К примеру, в Казымском совхозе за период
1963-1972 гг. была закуплена только одна шкура рыси (в 1970 г.).
В Советском районе, занимающем ведущее место по заготовкам древесины,
рысь также очень редка. По наблюдениям сотрудников заповедника «Малая
Сосьва» (92,9 тыс. га.), как в его пределах, так и на прилежащей территории она
встречается очень редко, за зиму удается увидеть 2-3 следа; за период
1976-1984 гг. лишь дважды довелось наблюдать этого зверя на берегу р. Малая
Сосьва с лодки. В пределах заповедника насчитывается не более 5 зверей
(Сташкевич, Штильмарк, Буйдалина и др., 1985). В декабре 1975 г., когда замет-
но увеличилась численность зайцев в верховьях Конды, следы рыси, охотив-
шейся за ними, были встречены на зарастающих вырубках неподалеку от
пос. Советский. В этом году, впервые с 1971 г. - момента организации Верхне-
Кондинского заказника (241,6 тыс. га), появление этих зверей неоднократно от-
мечалось и на его территории.
В Октябрьском районе, левобережная часть которого интенсивно осваива-
ется по мере развития лесной, нефтяной промышленности и транспортировки
углеводородного сырья, рысь очень редко встречается как на правобережье,
так и левобережье р. Оби. В декабре 1970 г. следы продолжительного постоян-
ного обитания рыси обнаружены в верховьях р. Хугот, где росомахи встреча-
лись все же чаще, чем рыси.
В Кондинском районе на стыке среднетаежной и южнотаежной подзон
рысь встречается в относительно большем количестве, чем в других районах
округа, но в целом также редка. Основные ее местообитания здесь - прирусло-
вые участки, окраины обширных лесных массивов, зарастающие вырубки и га-
ри, чередующиеся с островами сохранившихся древостоев, достаточно отдален-
ные от жилья и разветвленной сети широко распространенных в Кондинской
низменности узлов и линейных коммуникаций нефтедобывающей и лесной про-
мышленности. В 1964 г. в районе было закуплено 5 шкур рыси, в 1965 и 1966 -
по 3, в 1967 - 2, в 1968 - 3, в 1969 и 1970 - по 2. Интересно отметить, что данные
заготовок зайца-беляка в эти годы четко отражают тенденцию нарастания его
численности вплоть до 1970 г. Наиболее часто встречалась рысь в этом районе
в декабре 1970 г., марте-апреле 1971, 1972 и 1974 гг. Следы наблюдали в ельни-
ках по поймам рек, островам и массивам насаждений из осины, чередующимся с
лентами и участками темнохвойной тайги, на зарастающих вырубках и гарях, в
смешанных древостоях, особенно в бассейнах рек Варьи, Евры, Выны, Левы,
251
Леушинки, Кумы и Тапа, где отмечались очаги наибольшей концентрации ма-
лочисленных в эти годы зайцев.
В Ханты-Мансийском районе рысь распространена спорадически, на опре-
деленных участках звери встречаются далеко не каждый год. Местообитаниями
им служат главным образом крупные массивы темнохвойной тайги, отдельные
«урманы», поймы и берега таежных рек. Явно избегают звери открытых про-
странств и редкостойных заболоченных лесных насаждений. Известны встречи
вида в бассейнах рек Сотом, Васпухоль, Ковенская, Назым. Охотовед В.В. Саф-
ронов встречал рысь в верховьях Назыма. Добывается в районе единично.
В Нефтеюганском и Сургутском районах рысь также очень редка. В пос-
ледние годы на состоянии численности многих видов животных отрицательно
сказывается бурное развитие нефтяной промышленности, транспортировки и
переработки углеводородного сырья, сопровождающееся уничтожением и
трансформацией их местообитаний. Отметим, что на левобережье Оби, особен-
но в верховьях Югана, рыси встречаются регулярно, но везде крайне малочис-
ленны. В Нижневартовском районе - наиболее освоенном в лесной зоне Запад-
ной Сибири, являющимся ведущим центром нефтяной промышленности в стра-
не, рысь постоянно обитает только на левобережье Оби; на правом берегу,
в бассейнах верхнего течения Агана и Ваха, звери отмечаются периодически.
Регулярно заходят отдельные особи с юга в верховья рек Куль-Еган, Колик-
Еган, Ватинский Еган. В период с 1953-62 гг. в районе было закуплено 13 шкур
рыси, в том числе в 1953 и 1954 по 1, в 1955 - 2, в 1956 - 1, в 1957 - 3, в 1959 - 1,
в 1960 и 1962 - по 2. В последние годы рыси в заготовки практически не по-
ступают.
Из-за естественной малочисленности рыси, характерной для севера Запад- ‘
ной Сибири, этот вид никогда не имел сколько-нибудь существенного значения
в пушных заготовках Ханты-Мансийского автономного округа. В среднем в
40-60-е гг. здесь ежегодно закупалось до 20-30 шкур, редко больше. Можно до-
пустить, что и в последние годы добывается до 20-40 зверей. Численность ры-
си, несмотря на значительные различия по районам, в целом по округу характе-
ризуется в последние годы низким и относительно стабильным уровнем.
Несколько иная ситуация наблюдается в районах Тюменской области, при-
уроченных по преимуществу к подзонам южной тайги, подтайги, северной и
средней лесостепи. В лесах южнотаежной подзоны Прииртышья в Уватском
районе рысь встречается единично. При высокой заболоченности района, ос-
новные ее местообитания - темнохвойные леса долин таежных ручьев и рек -
Алымки, Носки, Тюмы, Туртаса и Демьянки, массивы смешанных лесов на во-
доразделах. Для района характерно уменьшение плотности рыси с юга на север
и с запада на восток. Относительно регулярно звери отмечаются в лесах южной
части района, на границе с Тобольским и на западной окраине, примыкающей к
Кондинскому району. Рыси здесь очень широко перемещаются, особенно зимой
и в начале весны. В 1960-е гг. самое большое количество шкур рыси в заготов-
ках района отмечалось в 1965 г. - 4 шкуры. За период 1972-1975 гг. две шкуры
рыси были закуплены только в 1972 г., а в 1985-1987 гг. госпромхозом «Кедро-
вый» в районе заготовлено 15 шкур этого зверя. На р. Алымке по наблюдени-
ям охотоведа Ю.Д. Морогова два выводка рыси постоянно держались в пойме
реки, добывая зайцев, но после охотничьего сезона 1991/92 г., когда в этих мес-
тах было добыто более 10 зверей, они в 1993 и 1994 гг. не отмечались.
В также южнотаежном Тобольском районе рысь встречается постоянно и
почти повсеместно. Звери населяют в основном смешанные и темнохвойные ле-
са долин Иртыша, Тобола, Аремзянки, Суклемки, верховий Носки, Алымки,
252
Нерды, а также в лесные массивы и еловые гривы на водоразделах. Постоянно
отмечают выводки рысей в окрестностях Имгаира, Овсянниково, Санниково,
озер Чебурги, Шушкарыма, Бол. Карасье, Сеитовского, Тахтагула, Индрея,
Светлого и в других местах. Зимой 1994/95 г. у оз. Бол. Карасье охотовед
И.И. Помогайбо по следам отметил самца рыси, уже известного ему по наблю-
дениям предшествующих лет, а близ Имгаира - самку с молодым и неподалеку,
отдельно от выводка, самца. Ежегодно в районе добывают 10-15, а в отдельные
годы - до 20 зверей, из которых в заготовки поступает 3-5 шкур. В 1988 г. бы-
ло закуплено 4 шкуры рыси, в последние годы они в основном оседают у мест-
ного населения.
В южнотаежно-подтаежном Вагайском районе рысь встречается повсеме-
стно, за исключением обширных безлесных болотных пространств. Населяет
главным образом участки глухих темнохвойных лесов, выходя во время охоты
на кромки болот, закустаренные поймы рек и зарастающие ивняком болота, где
проводились мелиоративно-осушительные мероприятия. Встречается в поймен-
ных участках Иртыша, Вагая, Агитки, Супры, Киши, Ашлыка, верховьях Тур-
таса, Большого и Малого Иска, а также в массивах водораздельных южно-та-
ежных и подтаежных лесов. По наблюдениям охотоведа С.Е. Яценко, на лево-
бережье Иртыша после сырых и холодных с высокими и продолжительными
паводками весенне-летних сезонов, каким был 1994 г., вслед за сокращением
численности зайцев снижалась и численность рыси. В Тукузском заказнике в
1969 г. насчитывалось 3 рыси, в 1970 г. и 1994 г. - по 1. В 1973 г. в районе было
закуплено 5 шкур рыси, в 1974 г. - 8, а в 1975 г. - 3.
Нижнетавдинский район также расположен в подзонах южной тайги и под-
тайги. Здесь рысь распространена повсеместно за исключением крупных болот-
ных массивов и сельскохозяйственных угодий. Очаги постоянного ее обитания
в этом районе приурочены большей частью к долинам и поймам рек Лаймы, То-
бола, Иски, Ахманки, а также к значительным массивам сосновых, смешанных
и мелколиственных лесов. Район традиционно является важнейшим для воспро-
изводства вида, численность которого находится в прямой зависимости от изме-
нений численности зайца-беляка. В последние годы в связи с депрессией пого-
ловья беляка рысь малочисленна, а на большей части территории редка. Если в
конце 1960-х гг. при высокой численности зайцев только в пределах Тюменско-
го заказника (53,6 тыс. га) насчитывалось до 35 рысей, то в 1984-1994 гг. пого-
ловье рыси на территории всего района не превышало 30, а в период
1993-1994 гг., отличавшийся крайне низкой численностью зайцев - регистриро-
валось пребывание не более 15-18 зверей.
В эти годы выводки рыси ежегодно находили в районе деревень Тюнево,
Красного Яра, Иски-Чебакова. В феврале 1993 г. два молодых из выводка, дер-
жавшегося в районе оз. Ситничное, были отловлены. Зимой 1994/95 г. в этих
местах (в смешанных древостоях в пойме р. Иски) постоянно встречались самка
с молодым и самец, державшийся обособленно. Такого же состава выводок дер-
жался в 1994 г. в смешанных лесах и ельниках на окраине Емангильской болот-
ной системы; в декабре взрослая самка была добыта. Рыси посещают и участки
с повышенной плотностью зайцев, примыкающие к полям, расположенные
близ населенных пунктов. В такой обстановке зимой 1992/93 г. по сообщению
охотоведа В.А. Оглезнева охотники наблюдали однажды рысь в прыжке, схва-
тившую зайца, попавшего в петлю, но еще живого. Она в два прыжка взлетела
с ним на дерево, а затем, спустившись, скрылась в густом подлеске.
В заготовки рысь поступает редко. В 1983 г. не было сдано ни одной шку-
ры, в 1984 г. и 1985 г. закуплено по одной шкуре рыси. Помимо низкой числен-
253
ности, интенсивной охоты на зайцев в этом районе, жесткого “пресса” охоты на
самого хищника восстановление численности рыси сдерживается, по-видимому,
и возросшим влиянием волка, численность которого в отдельные годы превы-
шает таковую рыси.
В Ярковском районе, по географическому положению также южнотаеж-
но-подтаежном, местообитания рыси приурочены в основном к участкам сме-
шанных и темнохвойных лесов в долинах Тапа, Иски, лесным массивам на во-
доразделах, а также зарастающим болотным урочищам с нарушенным вод-
ным режимом в процессе мелиоративно-осушительных мероприятий. Такие
места служат основными очагами воспроизводства беляка. Звери широко ос-
ваивают сосновые притобольские боры, а в зимний период иногда встречают-
ся в ивняковых зарослях поймы Тобола. Численность рыси по мере снижения
поголовья беляка сократилась и в последние годы не превышает 30 особей.
В Таповском заказнике (45,0 тыс. га) в 1986 г. рысей не было, в 1987 г. насчи-
тывалось 15 зверей, в 1991-5, в 1992 - 10. В Иевлевском заказнике (10,0 тыс.
га) в 1991 г. зарегистрировано 2, в 1992 - 4 рыси. В 1994 г., несмотря на сниже-
ние численности зайца, в заказнике Таповский обитало 10 рысей, а в Иевлев-
ском - 4. За период с 1986 по 1989 г. в районе было закуплено 9 шкур рыси,
причем все в 1986 г. В последние годы шкуры этого хищника в основном оста-
ются у охотников.
Юргинский район расположен преимущественно в подтайге, однако южной
своей частью заходит и в северную лесостепь. Он отличается также повышен-
ной расчлененностью рельефа, высокой мозаичностью местообитаний; здесь
даже годы депрессий численности беляка сохраняются очаги его повышенной,
плотности. Заметную роль играет Юргинский район и в воспроизводстве попу-
ляции рыси, ее нет только в лесостепных ландшафтах южной его части. В пос-
ледние годы численность рыси заметно снизилась. В 1986 г. в районе было за-
куплено 11 шкур, в 1987 г. - 4, в 1988 г. - 5, в 1989 г. - 5 и в 1990 г. - 1.
В подтаежном Аромашевском районе рыси единично встречаются в север-
ной его части по участкам смешанного леса, островам липняков на кромках Се-
верного болота, иногда посещая зарастающие ивняком болотные урочища.
По-видимому, рыси мигрируют через этот район в южном, восточном и запад-
ном направлениях, некоторые из них при этом добываются охотниками.
В 1970-1980-е гг. здесь заготавливали до 5 шкур. На большей части террито-
рии района, занятой массивами березовых и березово-осиновых лесов, пересе-
ченными многочисленными полями, рыси нет. В Сорокинском районе, занятом
березовыми, березово-осиновыми лесами с широким распространением трост-
никово-осоковых займищ и болотных урочищ, где в последние десятилетия ин-
тенсивно развивалось сельскохозяйственное производство, рысь встречается
далеко не каждый год, во время кочевок, задерживаясь иногда в местах, бога-
тых беляком. Четыре рыси, зашедшие в район зимой 1986/87 г., были скоро от-
стреляны. В 1993 г. этих кошек в районе не регистрировали^ в 1994 г. отмечен
след проходившей рыси, а в середине февраля 1995 г. в северо-восточной час-
ти района самка с двумя котятами и державшийся возле них самец подходили
кормиться к остаткам внутренностей лося, добытого охотниками предыдущей
осенью.
В Викуловском районе рыси постоянно также не живут, чаще появляются у
границы с Вагайским районом. Мигрирующие звери начинают встречаться в де-
кабре. В конце декабря 1994 г. рысь была отстреляна в березово-осиновом ле-
су близ с. Викулово. В феврале 1995 г. охотовед С.В. Пономарев встретил рысь
в лесах близ с. Рябово. В Викуловском заказнике (29,7 тыс. га) этот вид зареги-
254
стрирован зимой 1994/95 г. Выводки рыси в 1992/1994 гг. отмечались на грани-
це с Сорокинским районом близ Иковского займища.
В Тюменском районе, большая часть территории которого находится в под-
зоне подтаежных лесов, рысь встречается постоянно. На северной границе рай-
она звери населяют смешанные леса и лесные острова среди зарастающих бо-
лот в районе урочища Долгое. Однако в целом по району рысь - немногочис-
ленный вид. Основные места ее обитания приурочены к западной, северной и
восточной окраинам района, где преобладают сосновые боры и сосново-березо-
вые леса. За период 1980-1985 гг. в районе закуплено 12 шкур этого зверя, в том
числе в 1984 г. - 6 и в 1985 г. - 5. В 1986 г. в районе обитало 8 особей - в Успен-
ском и Андреевском сосновых борах и на границе с Нижнетавдинским районом.
В Дуванском заказнике (5,0 тыс. га) в 1957 г. насчитывалось 6 рысей, в 1958 г. - 4,
в 1959 г. - 2, в 1960 г. - 7, в 1961 г. - 9, в 1962 г. - 6, в 1963 г. - 4, в 1964 г. - 6,
в 1965 г. - 8, в 1966 г. - 10, в 1967 г. - 2, в 1968 и 1969 гг. рысей не отмечали,
в 1970 г. - 1, в 1986 г. зверей не было и в 1987 г. учтено 2 рыси. Состояние мес-
тообитаний рыси, уровень численности беляка в 1950-1960-е гг. обеспечивали
благоприятные условия для обитания этого хищника. Последующее интенсив-
ное освоение территории района, сведение лесов под пашню, значительный
объем мелиоративных работ вызвали устойчивое снижение численности зайца-
беляка, рыси и многих других видов фауны. В Успенском заказнике (5,0 тыс. га)
в 1985 г. рысей не отмечали, в 1986 г. учтено 2 зверя, в 1986 г. - 1989 гг., учтено
по 1 рыси ежегодно, в 1990 г. встреч не было. Сдерживают рост численности
этого вида интенсивное хозяйственное использование территории и жесточай-
ший «пресс» охоты.
В преимущественно лесостепном Ялуторовском районе рысь постоянно
обитает в подтаежных смешанных лесах и сосновых борах на правобережье
Тобола, а также на водоразделе Пышмы, Туры и Тобола, но везде малочис-
ленна. В подзоне северной лесостепи встречается нерегулярно. По наблюде-
ниям охотоведа Н.И. Коханова выводки постоянно отмечаются в смешанных
и сосновых лесах на окраине Заманного болота. В октябре 1994 г. взрослая
самка рыси попала в капкан, поставленный на барсука, недалеко от д. Криво-
луцкой. Звери, населяющие этот участок, постоянно посещают окраины боло-
та, разрезанного осушительной системой, зарастающие ивняком, осиной и бе-
резой, где скапливается большое количество зайцев. В этом же участке дер-
жится и выводок волков. В целом по району в 1993 г. насчитывалось 5,
а в 1994 г. 7 рысей. На территории заказника «Мошкаринский» (5,0 тыс. га)
в 1979 г. было зарегистрировано 3 рыси, в 1986 г. их не отмечалось, а две ры-
си держались за его пределами в сосновых и смешанных лесах к северу от оз.
Чигир-Куль, в 1987 г. постоянно держалась одиночная рысь, а в 1994 г. здесь
обитал выводок из 4 зверей. В 1983-1986 гг. численность вида в районе коле-
балась на уровне 20-25 особей. В 1983 г. в районе была закуплена 1 шкура ры-
си, в 1984 и 1985 гг. по 3.
В Исетском районе, расположенном в подзоне северной лесостепи, где со-
хранились обширные массивы сосновых боров на правобережье Исети и в меж-
дуречьях Пышмы и Исети, Исети и Тобола рысь является постоянным предста-
вителем фауны. Распространена она здесь хпорадично и малочисленна, однако
в 1968-1994 гг. встречалась ежегодно. В 1989 г. по результатам послепромысло-
вого учета плотность ее населения в мелколиственных лесах с участками болот
в окрестностях болота «Чистое» составляла 0,2, в сосновых лесах близ с. Ста-
ночное - 0,17, в среднем же на площади, пригодной для ее обитания в этом се-
зоне (65,5 тыс. га), - 1,2 особи на 100 кв. км. По наблюдениям охотоведа
255
С.М. Прокопьева в 1993 г. выводок рыси (самец и самка с 3 молодыми) держал-
ся в районе Левашей и в сосновых борах близ Рафайлово (самец, самка с одним
котенком), а в 1994 г. несмотря на значительное сокращение численности зай-
цев в выводке рыси у Левашей было 3 молодых, а в Рафайлово - 2.
В Заводоуковском районе рысь населяет сосновые боры и смешанные леса
его северной части - в подзоне подтаежных лесов и сосновый массив Комисса-
ровской лесной дачи в подзоне северной лесостепи. По наблюдениям охотоведа
Ю.А. Пронечкина, в 1993-1994 гг. районе Лебедевки и по окраинам Заманского
болота держались две семьи, состоявшие из 3-4 зверей. В Комиссаровской лес-
ной даче в 1993-1994 гг. отмечалось пребывание только одной крупной рыси,
постоянно охотившейся на бобров подкарауливанием их у вылазов, полыней,
погрызов: она добывала также зайцев, но на кабанов и косуль нападений не за-
регистрировано. В 1989 г. в Комиссаровской лесной даче плотность населения
рыси составляла 0,1 особи на 100 кв. км.
В целиком лесостепном Упоровском районе рыси населяют сосновные и
смешанные леса в междуречье Тобола и Исети и Емуртлинскую лесную дачу.
Численность вида резко колеблется по годам, в отдельные годы отмечаются
лишь единичные встречи. В 1984 г. в районе было закуплено 5 шкур рыси,
в 1985 г. - 4, в 1988 г. - 2. В 1989 г. 4—5 особей постоянно держались близ оз. Ве-
деняцкого и в пойме р. Неявки, 6-7 зверей - в районе Емуртлинских боров.
В 1993 г. в районе насчитывалось около 10 особей, в 1994 г. - всего 2 (следст-
вие падения численности зайцев).
В Омутинском районе в подзоне северной лесостепи за период 1978-1994 гг.
рысь отмечалась не ежегодно, звери заходили из Юргинского и Заводоуковско-
го районов. В отдельные годы (в начале 1970-х и начале 1980-х гг.) в районе ре-
гулярно регистрировались 1-2 семьи (самки с 2-3 котятами). Держались они в
основном по сосновым гривам, соприкасающимся с Комиссаровской лесной да-
чей и на северо-западе района в смешанных лесах близ Лебедевки. В 1987 г.
в районе закуплено 4 шкуры рысей, в 1988 г. - 5, в 1989 г. - 1. В ноябре 1989 г.
в районе обитали 2 рыси, в 1991 и 1992 г. отмечены заходы, в 1993 и 1994 гг. зве-
рей не встречали.
В лесостепном Голышмановском районе также встречаются в основном за-
ходящие рыси. Мигрируют они главным образом из Юргинского и Аромашев-
ского районов, иногда задерживаются в наиболее глухих массивах березово-
осиновых лесов и в отдельные годы размножаются. В 1989 г. в северной части
района, примыкающей к подтаежным лесам, отмечались заходы и временное
пребывание 15-20 рысей. В 1992 г. в районе насчитывалось 8 рысей, в 1993-
1994 гг. - ни одной. Предпочитаемые места обитания - сомкнутые березово-
осиновые древостои с хорошо развитым подростом и подлеском, а также забо-
лоченные участки с кустарниковыми зарослями и даже площади, занятые куль-
турами сосны. В 1985 г. в районе закуплено 2 шкуры рыси, в 1986 и 1988 гг. по
2 шкуры, а в 1987 и 1989 гг. - ни одной. В Ишимском районе, также занятом ле-
состепью, регистрируются в основном заходы кочующих рысей. В отдельные
годы они проникают в смешанные леса на правобережье Ишима, где их встре-
чали в Синицынском бору, а также на участках сохранившихся массивов бере-
зово-осиновых лесов и на зарастающих , ивняком займищах^ в местах наиболь-
шей концентрации зайцев. При интенсивном хозяйственном использовании тер-
ритории кочующие звери вскоре почти поголовно отстреливаются, лишь кое-
где им удается выжить на протяжении нескольких лет.
Абатский район, расположенный также в лесостепи, не принадлежит к чис-
лу устойчивых очагов обитания рыси, однако в 1989-1992 гг., звери отмечались
256
здесь регулярно, держались в массивах березово-осиновых лесов, по кромкам бо-
лот, зарастающих кустарником, где концентрируются зайцы и косули. По на-
блюдениям охотоведа В.Н. Мялика, в 1993-1994 гг. в районе регистрировались
кочующие звери. В конце 1994 г. в окрестностях Камышевки были отмечены
две рыси, перешедшие в Сладковский район. В 1993-1994 гг. эти хищники охоти-
лись здесь на зайцев и косуль (отмечены два случая гибели последних от рысей).
В районах подзоны средней лесостепи рыси также отмечаются главным об-
разом во время миграций. В Армизонском районе, по сообщению охотоведа
В.П. Дробышевского, зимой 1973/74 г. близ оз. Чищино четыре рыси, тщатель-
но обследовав заросли ивняка, добыли и съели зайца. В 1990 г. одиночный след
мигрировавшей рыси отмечен близ оз. Белое в Белоозерском заказнике, а в на-
чале февраля 1995 г. две рыси пересекли заказник и ушли в северо-западном
направлении. Значительно чаще они встречаются в северной части района, при-
мыкающей к Комиссаровской лесной даче и лесным массивам на юге Омутин-
ского района. В 1993 г. заходов рыси в районе не регистрировали. В 1994 г. по
наблюдениям охотоведа О.П. Попова одна рысь держалась постоянно в лесах,
рямах и по зарастающим ивняком участкам болот близ д. Крашенево и Перво-
майки, также одиночный зверь - вблизи д. Раздолье и выводок (самка и коте-
нок) - на труднодоступных зарастающих вырубках и болотах на границе с Заво-
доуковским районом. В 1988 г. в Армизонском районе закуплено 2 шкуры ры-
си, в 1989 и 1990 гг. - по одной.
Периодически отмечаются рыси и в Бердюжском районе. В 1972 г. один
зверь был добыт в июне близ с. Окунево, два в декабре 1973 г. в северо-восточ-
ной части района; две рыси отстреляны в 1974 г. В 1986 г. их в районе не встре-
чали, а в 1987 г. была закуплена 1 шкура. В 1993 г. выводок рыси (самка и 2 кб-
тенка) отмечались в течение всего летне-осеннего периода. Самец, державший-
ся близ этой семьи, был отстрелян. В 1994 г. в районе насчитывалось 6 рысей,
которые встречались весной, летом и осенью в березово-осиновых лесах с вкра-
плениями посадок сосны на границе с Казанским районом; в декабре они отко-
чевали за пределы Бердюжского района. В Казанском районе рыси встречались
только в отдельные годы, главным образом во время зимних миграций. За пе-
риод с 1984-1987 г. по одной шкуре рыси закуплено в 1986 и 1987 гг. В 1992 г.
зарегистрировано пребывание 2 рысей, в 1993 г. их не отмечали, а в 1994 г. сю-
да вновь зашли два зверя.
В самом южном районе Тюменской области - Сладковском - при его малой
облесенности рыси появляются нерегулярно. За период 1984-1987 гг. три шку-
ры были закуплены в 1987 г., в 1992 г. отмечен заход двух рысей, которых вско-
ре добыли, в 1993 г. по наблюдениям охотоведа В.С. Якуненко в район на корот-
кое время заходила одиночная рысь, которая вскоре покинула его, а в 1994 г.
зверей не встречали.
В целом ареал рыси как территория, обеспечивающая устойчивое воспроиз-
ведение популяций вида в Тюменской области, охватывает не более половины
всей ее площади (рис. 67). К северу он простирается до среднетаежной подзоны
включительно, где распространение рыси становится уже спорадическим, к югу
же, целиком занимая подтаежные леса, местами вклинивается в северную лесо-
степь. При этом данные по рассматриваемому региону служат подтверждением
закономерности, отмеченной еще С.И. Огневым (1935), что южная граница по-
стоянного обитания рыси близка к южному пределу сплошного произрастания
сосны. В связи с периодическими кочевками зверей положение границы ареала,
особенно на юге, подвержено изменениям, которые удается проследить даже за
сравнительно короткие периоды времени: так, на юго-западе заметный сдвиг ее
9. Рысь
257
Рис. 67. Распространение рыси в Тюменской области
1 - границы ареала рыси; 2 - места встреч и заходов за пределы ареала, в том числе литературные
сведения; 3 - наши данные; 4 - очаг постоянного обитания в течение нескольких лет в лесостепи
Fig. 67. Lynx distribution in Tyumen Oblast
1 - Boundaries of the lynx range; 2 — lynx registration places and places of overrun of the range boundaries,
including library data; 3 - personal data; 4 - center of residential habitat in a forest-steppe area during a number of
years
к югу произошел за период с начала 70-х до начала 1990-х гг. (рис. 68, 69). Све-
дения о численности рыси за 1992-1994 гг. по районам (табл. 73) показывают,
что около половины общего поголовья вида в Тюменской обл. приходится на
подзоны подтаежных лесов и южной тайги, занимающие сравнительно неболь-
шую часть ее площади.
258
Рис. 68. Распространение рыси на юге Тюменской области в период 1969-1973 гг.
1 — южная граница сплошного произрастания сосны; 2 - южная граница постоянного ареала рыси;
3 - очаги постоянного обитания рыси в северной лесостепи; 4 — заходы рыси; 5 - встречи выводков
рыси
Fig. 68. Lynx distribution in the south of Tyumen Oblast in 1969-1973
1 — southern boundary of pine-tree dense spreading; 2 - southern boundary of lynx residential habitat; 3 — cen-
ters of lynx residential habitat in the northern forest-steppe zone; 4 - lynx visits; 5 - lynx’s cubs registrations
Максимум плотности популяции рыси в зональной последовательности при-
ходится на подзону подтаежных лесов, существенно снижается она уже с пере-
ходом в южнотаежную подзону (рис. 70), далее же к северу популяция становит-
ся крайне разреженной.
Аналогичная картина прослеживается в соседней Томской области. Основ-
ное поголовье рыси сосредоточено в подзонах подтаежных осиново-березовых
лесов и южной тайги, подзоны средней и особенно северной тайги здесь также
малоблагоприятны для этого вида. Так, на левобережье р. Чулыма к югу до
р. Чети, где прослеживается переход от южно- к среднетаежной подзоне, захо-
ды рыси еще изредка наблюдаются.
Зимой 1975 г. В.С. Лобанов добыл с собаками взрослого самца в 15 км юж-
нее пос. Черный Яр. В 1985 г. Л.А. Захаров в правобережной части бассейна
р. Чети отловил капканами двух этих кошек. О редкости их здесь свидетельст-
вует следующий факт. Один из авторов, посещая эти места в течение 10 лет
9*
259
Рис. 69. Распространение рыси на юге Тюменской области в 1992-1994 гг.
1-5 - то же, что и на рис. 68
Fig. 69. Lynx distribution in the south of Tyumen Oblast in 1992-1994
7-5 - see Fig. 68
(c 1976 г.), затем в 1987 г. пройдя маршрут по левобережью р. Чети от пос. Четь-
Конторка до устья р. Тонгула, не встретил ни одного следа рыси. Более обычна
она южнее: в бассейнах рек Тонгула, Кии, Яи и Томи.
Севернее р. Чулыма на пространствах междуречий Чулым-Кеть, Кеть-Тым,
Тым-Вах и других, занятых средней и северной тайгой, этого вида практически
нет. Работая в разных местах водораздела Чулым-Кеть в 1971-1974 и
1988-1995 гг. обнаружить следов пребывания рыси или заходов ее сюда не уда-
лось. Последнее тем примечательнее, что каких-либо барьеров для проникнове-
ния сюда такого крупного, сильного и подвижного зверя нет. Для сравнения от-
метим, что даже светлый хорь несмотря на глубокоснежье и преобладание чу-
ждых ему местообитаний местами активнее продвигается в зону тайги. Одного
зверька этого вида нам удалось добыть в средней части правобережья р. Улу-
Юл, на расстоянии не менее 300-400 км от ближайших лесостепных мест.
На левобережье р. Оби рысь распространена несколько шире за счет боль-
шего разнообразия ландшафтов. Здесь лесостепь вклинивается из Новосибир-
ской области по водоразделу рек Шегарка-Обь до широты г. Томска, а возвы-
шенное плато, протянувшееся далее на север, до устья р. Парабель, в значитель-
ной степени подверглось сельскохозяйственному освоению. Поэтому хищник
населяет здесь не только поймы, но и вторичные леса, примыкающие к сельско-
260
Таблица 73 / Table 73
Численность рыси в Тюменской области (1992-1994 гг.)
Lynx population in Tumenskaya oblast (1992-1994)
Район/District 1992 г. 1993 г. 1994 г.
Численность ры- си / Lynx’s population Доля от общей чис- ленности, % / Per- centage Численность ры- си / Lynx’s population Доля от общей чис- ленности, % / Per- centage Численность ры- си / Lynx’s population Доля от общей чис- ленности, % / Per- centage
Подзона средней тайги / Middle taiga Березовский / Be- 5 10 10 rezovskiy Белоярский / Be- 2 5 3 loyarskiy Советский / Soviet 5 8 20 Кондинский / 8 26 15 Kondinskiy Октябрьский /5 5 10 Oktyabrskiy Ханты- 6 20 15 Мансийский / Hanti-Mansiyskiy Нефтеюганский /5 10 10 Nefteuganskiy Сургутский 6 7 10 / Surgutskiy Нижневартовский 4 9 12 / Nignevartovskiy Всего/Total 46 23.7 100 35.9 105 39.9
Таблица 73 / Table 73 (продолжение)
Район / District 1992 г. 1993 г. 1994 г.
Численность ры- си / Lynx’s population Доля от общей чис- ленности, % / Per- centage Численность ры- си / Lynx’s population Доля от общей чис- ленности, % / Per- centage Численность ры- си / Lynx’s population Доля от общей чис- ленности, % / Per- centage
Подзона южной тайги / Southern taiga
Вагайский / Va- 8 22 10
gaiskiy Тобольский / То- 15 30 30
bolskiy Уватский / Uvats- 20 10 6
kiy Всего / Total 43 22.1 62 22.3 46 17,5
Подзона подтаежных лесов / Small-leaved forests
Аромашевский / Aromashevskiy 1 1 2
Викуловский / Vikulovskiy 3 2 4
Нижнетавдинский 16 19 17
/ Nijnetavdinskiy Тюменский / Tu- 11 10 4
menskiy Юргинский / Urginskiy 5 5 7
Ялуторо некий / Yalutorovskiy 8 5 7
Ярковский / Yarkovskiy 27 28 26
Всего / Total 71 36.6 70 25.2 67 25.5
Подзона северной лесостепи / North forest-steppe
Абатский / Abats- kiy - 5 4
Заводоуковский / Zavodoukovskiy 10 11 15
Исетский / Isetskiy 10 12 10
Ишимский / Ishi- mskiy — 2 2
Омутинский / Omutinskiy 1 1 -
Упоровский / Uporovskiy 11 10 2
Всего/Total 32 16.5 41 14.7 33 12.5
Подзона средней лесостепи / Middle forest-steppe
Армизонский / Armizonskiy : - - 4
Бердюжский / Berdugskiy 2 5 6
Казанский / Kazanskiy — — 2
Всего / Total । 2 1.03 5 1.08 12 4.56
Итого no области/Total oblast 194 100 278 100 263 100
Рис. 70. Средняя плотность популяции рыси в южный районах Тюменской области (после-
промысловый период зимы 1993/94 г.) Плотность популяции:
1 - 0,01-0,05 особей на 10 кв. км в подзоне южнотаежных лесов; 2 — 0,01-0,19 в подзоне подтаежных
лесов; 3 - 0,01-0,05 в подзоне северной лесостепи
Fig. 70. Average lynx population density in southern areas of Tyumen Oblast (the after-hunting period
of the winter of 1993/1994)
Population density 1 - 0,01-0,05 animals per 10 km2 in the sub-zone of southern taiga; 2 - 0,01-0,19 in the
sub-zone of mixed forest; 3 - 0,01-0,05 in the sub-zone of northern forest-steppe
хозяйственным угодьям. Самым северо-западным пунктом, где мы наблюдали
постоянное присутствие рыси на протяжении более 10 лет (1975-1985 гг.), были
окрестности с. Пудино. Далее на север вся тайга бассейна р. Васюгана не засе-
лена этим хищником. С 1963 г. проводили полевые исследования в различных
уголках этого края, что подробно освещено в публикациях (Шубин, 1980, 1991
и др.), но нигде не отмечали даже заходов зверя. Нет его и южнее с. Пудино
в верхних частях бассейнов рек Чипки, Кенги, Парбига и Бакчара, а также в
средней тайге севера Новосибирской и Омской областей.
Таким образом, к числу территорий, где рысь обычна или хотя бы редка, но
встречается регулярно, надо отнести подзоны осиново-березовых лесов и юж-
264
ной тайги, пойму р. Оби и прилегающие к ней лесные массивы от южных гра-
ниц Новосибирской области до сел Парабель и Нарым Томской области, а так-
же вторичные леса подзоны средней тайги, освоенные сельскохозяйственным
производством.
Закономерности размещения рыси в Западной Сибири, установленные для
настоящего времени, справедливы и для прошлого, о чем свидетельствуют ли-
тературные данные. Так, еще в XVI-XVII вв. шкуры рыси поступали в ясак, хо-
тя и нерегулярно, в основном из южных частей региона, в северных же случаи
добычи этого зверя были крайне редкими (Кириков, 1960,1966). В конце XIX в.,
по наблюдениям И.Я. Словцова (1982), в Березовском округе рысь не встреча-
ли, но в Сургутском она жила постоянно. Обитала рысь в южных частях Турин-
ского округа, но в северные и в Пелымский край лишь изредка забредала. В эти
годы она населяла Успенский бор близ Тюмени, Тавдинский край, ее находили
и в других борах, правда, всегда единично. В 1887 г. рысь была убита крестьяна-
ми в Ишимском уезде, севернее Усть-Сурской слободы.
Особенно четкую характеристику структуры ареала рыси в регионе дал
И.П. Лаптев (1958, с. 100): «Подавляющее количество шкур рыси в Западной
Сибири добывалось и добывается в полосе шириной 200-250 км на границе та-
ежной и лесостепной зон, причем эта полоса языками вклинивается в таежную
зону значительно дальше на север лишь по р. Оби (до с. Нарым) и в районе го-
родов Тюмени и Тобольска. На всей остальной территории таежной зоны, со-
ставляющей около 80% всей ее площади, добывается не более 40% ежегодно за-
готавливаемых рысей».
На границах ареала наблюдаются ежегодные довольно значительные пере-
мещения рысей. Имеется немало сведений о заходах их в лесостепь (Огнев,
1935; Формозов, 1935; 1952; Рузский, 1946; Янушевич, 1950, Янушевич, Благове-
щенский, 1952; Шварц и др., 1951; Слудский, 1953, 1973; Шишлин, 1954; Акаев-
ский, 1957; Иванов, 1957; Павлов, 1964; Новиков, 1956; Строганов, 1962; Флинт,
1967; Шубин, 1967; Воробьева, 1969; Галязимов, 1970; Яковлев, 1971; Филонов,
1974, и др.). Эти заходы создают искаженное представление о положении юж-
ной границы ареала вида. В частности, А.А. Слудский (1953,1972,1973), обсуж-
дая факты проникновения рысей в лесостепь Западной Сибири и севера Казах-
стана в период 1930-1960-х гг., пришел к выводу, что с этого периода рысь на
севере Казахстана обитает постоянно, и соответственно констатировал смеще-
ние южной границы ареала вида на сотни километров к югу. На самом деле, по
материалам последних лет южная граница области постоянного обитания рыси
очерчивает с юга подзону подтаежных сосново-березовых лесов, хотя отдель-
ные устойчивые поселения рыси в северной лесостепи в пределах Тюменской
области известны (сосново-березовые леса и сосновые боры Исетского, Заво-
доуковского, Ялуторовского, а в отдельные годы и Омутинского районов).
Животные, заходящие южнее, могут там выживать и даже размножаться лишь
на протяжении одного или нескольких сезонов (Азаров, 1976).
Резко выраженная неравномерность размещения рыси в пределах региона
Западной Сибири обусловлена прежде всего столь же неравномерным размеще-
нием кормовых ресурсов хищника. Наземные и аэровизуальные обследования
Тюменской области в 1970-1994 гг. показали тесную связь плотности популя-
ции рыси с таковой зайца-беляка. Подзоны, где сосредоточена преобладающая
часть населения рыси, выделяются и наибольшими запасами тетеревиных птиц.
Благоприятные защитные условия для нее создают на юге лесной зоны также
хорошо развитые подлесок и подрост, высокая мозаичность местообитаний.
Не столь суровы здесь условия зимовки. Вероятно, важнейшей причиной, пре-
265
пятствующей широкому освоению рысью северотаежных лесов, является свой-
ственное им крайнее высокоснежье.
В последние десятилетия очень существенно сказались на размещении ры-
си и антропогенные факторы. Поисковые и геологоразведочные работы, созда-
ние широкой сети линейных и площадных коммуникаций для добычи, транспор-
тировки и переработки углеводородного сырья и других отраслей хозяйствен-
ной деятельности с соответствующей инфраструктурой сопровождались унич-
тожением, трансформацией, загрязнением местообитаний животных. Строи-
тельство автомагистралей, лесовозных дорог и просто использование транспор-
та без дорог, значительный рост населения усилили действие фактора беспо-
койства, пресс охоты и браконьерство, что справедливо подчеркнул для Евро-
пейского Севера М.А. Вайсфельд (1972). Этот широкий комплекс неблагопри-
ятных воздействий затронул большинство видов наземных позвоночных живот-
ных, в том числе и рысь. Дополнительное давление на местообитания вида и на
состояние его популяций было связано с широкомасштабными кампаниями
1980-х гг. в районах подтайги и лесостепи на юге Тюменской области по унич-
тожению лесов для расширения пашни, а также рубками леса для лесной про-
мышленности, мероприятиями по мелиорации и осушению водораздельных бо-
лот, распашкой пойменных участков, увеличением числа охотников, деградаци-
ей системы пушных заготовок на фоне ухудшения социально-экономической
обстановки при низкой экологической и правовой культуре населения.
Использование территории, длина суточного хода, ритм суточной активно-
сти. Надежных сведений о размерах и взаиморасположении участков обитания
рысей для Западной Сибири нет. Более того, имеющиеся материалы троплений
зверей не дают ясного подтверждения самому наличию у них в зимнее время обо-
собленных индивидуальных «наделов», как то констатировано, например, для
Мордовского заповедника Ю.Ф. Штаревым (1964). Лишь у молодых рысей, начи-
нающих вести самостоятельный образ жизни, передвижения ограничены опре-
деленными участками лесных угодий. Взрослые звери постоянно кочуют из
одного лесного массива в другой. Днем рыси, причем в летнее и зимнее время,
чаще всего отлеживаются. В августе 1993 г. в полдень вблизи ст. Басандайка
(юг Томской области) мы встретили эту кошку отдыхавшей под кустами на краю
сенокоса. Залегают звери с рассветом и лежат нередко до вечера, так что в мо-
розы снег под ними обтаивает, а затем обледеневает. Покидая лежку, длина ко-
торой составляет 42-76 см, рыси иногда закидывают ее снегом. В первой декаде
марта 1987 г. близ р. Лаймы в Нижнетавдинском районе Тюменской области на-
блюдали крупного самца рыси, который провел на лежке с 11 до 16 часов. В этом
же районе во второй половине февраля 1981 г. двух взрослых зверей во время их
отдыха встретили на высокой бровке склона мелиоративного канала в верховь-
ях р. Иски; они лежали на расстоянии около 20 м друг от друга. Охотились эти
рыси до полудня, когда началась небольшая метель, с ее усилением устроились
на лежке в наиболее возвышенном месте, где отдыхали уже неоднократно.
Немалым числом наблюдений подтверждена возможность перемещений, в том числе
охоты рысей в светлое время суток. В Исетском районе Тюменской обл. в декабре 1976 г. на
рассвете видели самца рыси, обходившего места, где кормились и дневали зайцы. В этом же
районе в ноябре 1992 г. встретили выводок (самка с двумя молодыми), который во второй
половине дня следовал по тропам зайцев. В Нижнетавдинском районе в 1983-1987 гг. более
20 раз наблюдали охотившихся рысей в послеполуденное время (в ветреную погоду, при не-
большом снегопаде, в буран и ясные морозные дни), чаще перед наступлением сумерек, а не-
редко и днем. В Тобольском районе в декабре 1992 г. днем, при сильном морозе (-35°С) и без-
ветрии охотовед И.И. Помогайбо набрел на рысь, только что добывшую зайца. Напуганная
человеком, хищница заскочила в кусты, бросив жертву. Заяц был еще жив, от него шел цар.
266
Специальные тропления зверей в регионе были проведены только в бассей-
не р. Томи у г. Анжеро-Судженска зимой 1961/62 г., их общая протяженность
около 400 км (Н.Г. Шубин). В поисках пищи рысь находится в непрестанном
движении. Путь ее представляет собой сильно извилистую, иногда петляющую
линию. Следов человеческой деятельности хищник не боится, по санным доро-
гам ходит безбоязненно. Наибольшее зафиксированное нами расстояние, прой-
денное рысью по такой дороге - 1 км, по тракторной - 30 м. Охотно эта кошка
перемещается по старым лыжням, следуя по ним от нескольких метров до
1,5-2 км. Лишь в некоторых случаях звери проявляли беспокойство, пересекая
свежую лыжню под прямым углом и делая от нее прыжок 1,3-1,5 м.
Протяженность хода за сутки зависит не только от физиологического со-
стояния той или иной особи, но и от погоды, плотности снежного покрова, а так-
же результативности охоты. При удачной охоте суточный ход зверя может со-
ставлять не более 1-2 км.
Например, 5 марта 1962 г. в снегопад при температуре воздуха -9 °C рысь за одну ночь
на участке леса не более 1 кв. км растерзала двух зайцев-беляков. Первого она съела цели-
ком, а второго лишь наполовину (оставшуюся заднюю часть жертвы зарыла в снег). При мел-
ком снеге или с образованием крепкого наста протяженность суточного хода существенно уд-
линяется за счет сокращения остановок на отдых.
23 января 1962 г. был вытроплен суточный ход одиночной рыси длиной около 20 км.
На этом пути зверь дважды неудачно охотился на зайцев и дважды подходил к остаткам сво-
ей же, по-видимому, старой добычи, тоже зайцев. Лежек на указанное расстояние отмечено
27, как правило, это были кратковременные лежки, но в одном случае на поляне среди осин-
ника рысь долго лежала на высоком снежном сугробе, свернувшись в клубок. Присаживалась
на снег она 15 раз.
8-10 февраля 1962 г. по следу двух рысей было пройдено 36 км. На’этом пути хищники
11 раз охотились неудачно: 4 раза на зайцев-беляков и 7 - на рябчиков. Однако 4 рябчиков
им удалось поймать. Более 40 раз рыси вместе или порознь ложились и примерно с такой же
частотой садились на снег. Большинство лежек были кратковременными, однако в несколь-
ких случаях звери лежали долго, иногда сменяя места лежек, затем обледеневших, на одном
и том же выбранном ими для отдыха участке.
Размножение. В Тобольском районе на левобережье Иртыша, по наблюде-
ниям охотоведа И.И. Помогайбо, первые брачные крики рысей в 1995 г. (мно-
госнежная, но относительно мягкая зима с дождями в декабре-феврале и неод-
нократным образованием настов и ледяной корочки в ноябре-феврале и марте)
были зарегистрированы 28 февраля-2 марта. В Нижнетавдинском районе кри-
ки рысей, связанные с наступлением брачного периода, вблизи д. Иска-Чебако-
ва слышали в 1991-1994 гг. с середины февраля до начала апреля.
В Ярковском районе 18 февраля 1994 г. охотовед И.Л. Окольников наблю-
дал, как самец, заигрывая с самкой, забегал к ней сбоку, они вместе катались по
снегу и играли друг с другом. В середине марта в 1984-1988 гг. в этом районе в
среднем течении р. Тап неоднократно отмечали повышение следовой активно-
сти рысей в местах их постоянного обитания, причем на отдельных участках
звери утаптывали целые поляны так, что эти «точки» напоминали участки, где
происходят «свадьбы» у волков. В Нижнетавдинском районе 10-14 марта 1987 г.
в урочище Бухарово держалась самка с двумя молодыми, в полукилометре от
выводка - крупный взрослый самец. ____
В Заводоуковском районе самку с двумя котятами примерно двухнедельно-
го возраста наблюдали 1 мая. В 1993 г. из зарегистрированных 12 выводков в
двух было по 3 молодых (16,6%), в трех - по одному (25%), и в семи - по два ко-
тенка (58,3%); в среднем на семью приходилось 1,9 сеголетка. В 1994 г. из заре-
гистрированных 14 выводков в 8 семьях было по одному котенку (57,1%), в
267
двух по три (14,2%) и в четырех - по два (28,5%), в среднем на семью - 1,5 сего-
летка.
Питание и охотничье поведение. Основные виды добычи рыси на террито-
рии Западной Сибири - заяц-беляк и рябчик. Например, на севере Кемеровской
области (бассейн р. Томи) в собранных нами зимой 1961/62 г. пробах пищи на их
долю приходилось соответственно 40,0% и 51,4%, в экскрементах - 95,0% и
45,0% (табл. 74). Количество рябчиков, добываемых этими кошками в крае,
превышает таковое зайцев-беляков, однако последний вид как более крупная
добыча играет основную роль в питании хищников. Не случайно остатки беля-
ка встречены почти во всех собранных экскрементах.
Отсутствие или редкость встреч в кормовом рационе рыси Западной Си-
бири копытных, которые в ряде мест Алтая (Дулькейт, 1953) лесостепи евро-
пейской России (Штарев, 1964), Кавказа (Котов, 1958) входят в состав основ-
ной добычи этого хищника, объясняется их малочисленностью здесь, особен-
но в зимний период. Так, большая часть популяции косуль откочевывает с вы-
падением снежного покрова из таежных районов к югу - в лесостепь, где
меньше снега. Немногочисленные же особи этого вида, остающиеся зимовать
в районах летнего обитания, придерживаются там открытых пространств
(пойм рек, вырубок, сельскохозяйственных угодий), куда рыси заходят редко.
Однако такие случаи бывают. Удачную охоту этой кошки на косулю в окре-
стностях д. Лоскутово Томского района наблюдал в январе 1962 г. Б.Н. Сидо-
ренко, а в пойме р. Оби на юге Новосибирской области зимой 1986/87 г. -
В.В. Черкасов.
Перемещаясь вслед за косулями в обширные лесные массивы северной под-
зоны лесостепи, где эти копытные в малоснежные годы остаются на зимовку,
рыси добывают их скрадом, подкарауливая на переходах, а также нагоном.
Несколько раз видели, как в групповой охоте на косуль в декабре-феврале при-
нимали участие не только самки с молодыми котятами, но и державшиеся по-
близости самцы. Довольно часты случаи успешной охоты рысей на косуль,
а также молодых кабанов (поросят) в Исетском районе Тюменской области.
В Омутинском районе в конце 1980-х гг. охотовед А.Г. Иванов зимой наблю-
дал, как выводок этих хищников, добыв косулю-самку и съев немного мяса пе-
редней части туши, отдыхал поблизости от нее, а на трупе жертвы кормились
вороны. В 1993 г. два случая гибели косуль от рысей отмечены в Абатском рай-
оне. Также в 1993 г. в Бердюжском районе, по сообщению охотоведа Н.Н. Кри-
вогузова, рысь-самка с двумя молодыми задавили одновременно трех косуль,
причем кормились на тушах лишь двух из них, тогда как третья оставалась не-
тронутой.
Лесостепные районы юга Тюменской обл. (Армизонский, Бердюжский, Ка-
занский и Сладковский) отличаются в отношении рациона рыси также тем, что
здесь состав ее добычи пополняет, хотя в качестве весьма редкого объекта охо-
ты, заяц-русак.
В средней подзоне тайги и при заходах хищников в северную тайгу они ино-
гда нападают на обитающих там северных оленей. Случай безуспешного пре-
следования их рысью на протяжении 2-3 км по рямовым болотам наблюдал
Т.С. Лукин зимой 1952 г. у бывшего пос. Чарымово в верховьях р. Нюрольки.
Несколько случаев успешной охоты зверя на оленей в крае описано И.П. Лап-
тевым (1958). Однако ввиду того, что ареал северного оленя к югу не Достигает
территорий с повышенной плотностью популяции хищника, значение его в пи-
тании рыси сугубо второстепенное. К тому же численность оленя в последние
годы очень сократилась и продолжает снижаться.
268
Таблица 741 Table 74
Состав кормов рыси в бассейне р. Томи на основании анализа проб пищи и экскрементов
(зима 1961/62 г.)
Lynx’s food structure in basin of the Tom River based on the food and excrement analysis
(winter of 1961/62)
Объект питания / Food component Остатки добычи / Prey remains (35) Экскременты / Feces (20)
Число встреч / Number of detections % Число встреч / Number of detections %
Заяц-беляк / Alpine hare 14 40.0 19 95.0
Рябчик / Hazel hen 18 51.4 9 45.0
Тетерев / Blackcock 1 2.8 - —
Белка / Squirrel 1 2.8 — —
Падаль / Carrion 1 2.8 — —
Растения (ближе не определенные) / Plants (not determined) — 1 5.0
Широко распространен и довольно обычен в рассматриваемом регионе
лось. За годы полевых работ в Томской обл. мы не отмечали, чтобы рысь пы-
талась преследовать этих копытных. В литературе также отсутствуют надеж-
ные данные о нападениях ее на взрослых лосей, изредка нападает рысь лйшь на
молодых животных. Например, в северной части Новосибирской области в ян-
варе 1957 г. она подкараулила теленка, затаившись на стогу сена, и сверху со-
вершила удачный прыжок на него (устн. сообщ. Л.Н. Ердакова), а также на юге
Томской области в окрестностях с. Халдеево в феврале 1963 г. рысь, незаметно
подкравшись, напала на молодого лося и растерзала его (устн. сообщ. С.С. Мо-
сквитина).
К падали хищник подходит очень редко и только при длительных голодов-
ках. Он совершенно не интересуется привадой, выложенной специально для не-
го или других животных (колонка, соболя, лисицу), а также пойманными в сил-
ки и капканы рябчиками, зайцами, белками и др. Лишь однажды на путике
Г.А. Шубина у г. Анжеро-Судженска эта кошка съела зимой 1951 г. мертвого
зайца-беляка в петле, предварительно прокопав к нему глубокую траншею в
снегу, на дно которой он свалился. В другом случае крупный самец попал в кап-
кан, поставленный в середине зимы 1978/79 г. у г. Томска у остатков разделан-
ной туши лося, где кормились лисицы. Появившаяся впервые за многие годы зи-
мой 1994/95 г. в бассейне р. Чеки на севере Новосибирской обл. крупная рысь
по сообщению В.Г. Телепнева съела в капканах двух соболей.
Наиболее обычный суточный рацион хищника состоит всего из одного ряб-
чика. Зайца-беляка рысь пожирает за один прием, оставляя только клочья шер-
сти, шкуры, содержимое желудочно-кишечного тракта иногда одну-две лапы.
За сутки взрослая рысь может съесть около 4,5 кг-мяса (это бывает в том слу-
чае, когда ей удается поймать подряд двух зайцев). Если же из-за неблагоприят-
ной для охоты погоды или других причин зверю вообще не удается что-либо до-
быть несколько дней подряд, он вынужден разыскивать остатки своей старой
добычи или падаль. В этой связи примечательно, что недоеденные остатки пи-
щи (лапы и другие части тушки зайца) хищник заваливает толстым слоем снега.
269
«Захоронки» эти посещаются или вскоре, или через 1-1,5 месяца, при этом пол-
ностью съедаются, если зверь голоден. Нахождению их способствуют, вероят-
но, не только хорошо развитая у этих кошек память, но и оставляемые ими
очень часто на возвышенных местах «метки» - мочевые точки.
Основной способ охоты рыси - скрадывание при достаточном сближении
с жертвой, заканчивающееся внезапным нападением. Наиболее успешно прохо-
дит охота на рябчика: из 22 охот за этими птицами хищники овладели добычей
в 6 (27,2%). Из 28 преследовавшихся зайцев-беляков пойманы были лишь 5
(17,8%).
К рябчикам, зарывшимся в снег, рысь подходит очень близко - на 1-7 м или
даже вплотную, после чего бросается прыжками, делая их от одного до четы-
рех. На местах трапез от птиц остаются лишь перья и содержимое желудочно-
кишечного тракта. За сутки рыси удается добыть не более 1-2 рябчиков.
К зайцу-беляку хищник приближается постепенно, часто припадая в снег;
успех охоты во многом зависит от дистанции завершающего броска. Когда ры-
си удается схватить зайца-беляка, она делает в среднем всего 7 (1-13) прыжков.
Когда же потенциальная жертва своевременно обнаруживает врага, ей легко
удается спастись. Заяц-беляк имеет преимущество в скорости бега, к тому же он
почти не проваливается при передвижении даже по рыхлому снегу. Весовая на-
грузка на 1 кв. см опорной поверхности у беляка составляет, по нашим данным,
14,7-17 г, в среднем всего 16 г, у рыси же этот показатель достигает 38-60 г на
1 кв. см (Дулькейт, 1953; Штарев, 1964), поэтому даже идя по рыхлому снегу ша-
гом, она погружается на 16-19, при прыжках - на 30-37 см.
Как подчеркивал еще П.Б. Юргенсон (1955), организм рыси не приспособ-
лен к длительной погоне. Поэтому в случае неудачи хищник прекращает йре-
следование зайца-беляка после 6-38 прыжков, делая их в среднем не более 15,
после чего сворачивает в сторону и ложится отдыхать. Продолжительность по-
гони увеличивается с уплотнением снежного покрова. Так, в марте 1962 г. эта
кошка пыталась настичь зайца-беляка по насту на протяжении двух километ-
ров. Однако и в этом случае охота закончилась для нее безуспешно.
Белок рысь ловит лишь тогда, когда зверьки, находясь на поверхности сне-
га в поисках корма или при перебежках, не успевают взобраться на ближайшее
дерево.
В броске за добычей эта кошка совершает прыжки длиной 1-3 м, в среднем
по 1,86 м. Несколько больше прыжки при испуге - в среднем 2,08 (1,3-3,1) м.
Своеобразные прыжки наблюдаются во время игры молодых со взрослыми и
между собой (броски на спину сзади или «нападение» спереди). Длина их не пре-
вышает 2 м, а число - 2-4.
При подкарауливании добычи зимой рысь никогда не залезает на деревья.
Даже при преследовании ее охотниками она старается спастись бегством.
Г.А. Шубину, которому не раз доводилось встречаться с этой кошкой, лишь
однажды пришлось наблюдать неудачную попытку ее забраться на высокую
пихту. Сильно напуганный внезапным и близким появлением человека, зверь
успел вскарабкаться до самой верхушки дерева, но сучья под его тяжестью об-
ломились и он упал, глубоко зарывшись в снег. Способность к лазанию неоди-
накова у молодых и взрослых животных. При преследовании зверовыми соба-
ками рыси, спасаясь, залезают на деревья. Однако если молодые делают это
легко, быстро и грациозно, добираясь почти до вершин и спрыгивая оттуда лег-
ко и мягко, как белки, то взрослые более неуклюжи и поднимаются по стволам
обычно невысоко - до 3-4 м, выбирая для этого наиболее удобные деревья -
наклоненные к земле, определенной породы и толщины.
270
В том случае, когда рыси держатся группой, обычно это выводки, охота осу-
ществляется сообща. Передвигаются звери, ступая след в след или веером в
10-20 м друг от друга. Зайца-беляка, а также копытных они преследуют все
вместе, причем когда одна кошка бежит по следам жертвы, то другие - напере-
рез. Рябчиков ловит хищник, идущий впереди, но добыча съедается чаще всего
совместно. Однако если один из зверей идет стороной, а другому в это время
удается добыть птицу, то он, не дожидаясь собрата, начинает ее пожирать и не
успевший к трапезе может остаться голодным.
Интересно, что рыси могут успешно охотиться и в таких местах, где слышится шум про-
ходящих поездов, грохот пролетающих поблизости самолетов и вертолетов (Тюменский,
Нижнетавдинский и Ярковский районы). 17 марта 1987 г. с вертолета удалось наблюдать как
рысь, водившая подросшего котенка, осторожно подкрадывалась к кормившемуся зайцу.
При появлении машины хищники сначала начали беспокоиться (молодой даже чуть привстал
на задних ногах, наблюдая за барражирующим неподалеку вертолетом), но продолжили охо-
ту. Взрослая рысь, подкравшись к зайцу в мелком сосняке, на втором прыжке настигла жер-
тву, порвав ему со спины грудную клетку. При приближении вертолета она сначала бросила
зайца, которого в этот момент энергично трясла в зубах, неохотно отскочила от жертвы, но
потом, убедившись, что котенок наблюдает за ней и находится рядом, вернулась, схватила до-
бычу, после чего они вместе скрылись в сосновом лесу с густым подлеском.
Взаимоотношения с другими хищными млекопитающими. В подтаежных и
южнотаежных лесах, где постоянно обитает рысь, лисица отсутствует или
встречается случайно. Этот хищник придерживается главным образом мест, ос-
военных человеком, населяет поймы крупных рек - Тобола, Иртыша, Оби,
Конды и других, часто в непосредственной близости от населенных пунктов и
сельскохозяйственных угодий. Хотя пищевые ниши двух названных видов пере-
крываются, в связи с их отчетливым территориальным разобщением лисица
вряд ли может быть причислена к серьезным конкурентам рыси. Известно, что
эта кошка может преследовать и убивать лисиц (Формозов, 1935, Кончиц, 1937,
Насимович, 1949, Козловский, 1988), однако для нашего региона такие факты
не отмечены.
Конфликтный характер могут принимать отношения рыси и росомахи
(Новиков, 1993), причем исход столкновений этих зверей бывает в пользу как
одного, так и другого вида. Росомаха, лучше адаптированная к условиям много-
снежья, шире и с большей плотностью заселяет не только северную, но и сред-
нюю подзоны тайги. Ее сравнительно высокая численность там является, веро-
ятно, одним из факторов, ограничивающих продвижение рыси на север Запад-
ной Сибири.
Особого внимания заслуживают взаимоотношения рыси с волком. В лите-
ратуре немало указаний относительно высокой численности волка на юге реги-
она, особенно в лесостепи, во второй половине XIX и начала XX вв. (Финш,
Брем, 1882; Словцов, 1892; Дементьев, 1933; Строганов, 1962). Опросы старо-
жилов, материалы пушных заготовок также свидетельствуют, что в лесостепи
волки всегда были очень многочисленны. Обилие волков являлось, по-видимо-
му, одной из причин низкой численности рыси на юге лесной зоны и ее практи-
чески полного отсутствия в лесостепных районах. Волчий «санитарный кордон»
ограничивал проникновение рысей и лесостепные и степные районы Западной
Сибири в годы их массовых выселений в XIX и первой половине XX вв.
Компания по уничтожению волка, развернувшаяся в 1920-1930-е гг., и пос-
ледовавшее за ней резкое снижение численности этого хищника существенно
изменили ситуацию. Отдельные особи рысей в годы, когда при недостатке до-
бычи на юге лесной зоны возникали их массовые миграции, стали проникать
271
в южные районы Тюменской, Курганской, Омской, Новосибирской, Северо-
Казахстанской, Павлодарской, Целиноградской, Кустанайской и Челябинской
областей (Михель, 1934, Шварц, Павлинин, Данилов, 1951, Слудский, 1953,1972
и др.). Хотя непосредственными причинами этих выселений были депрессии
численности зайца-беляка и многоснежье, направленность и размах перемеще-
ний зверей, продолжительность их выживания на новых местах определялись в
значительной мере малочисленностью волка, нарушениями пространственной
структуры его популяции в лесостепной и степной зонах.
Сравнение изменений численности и характера распределения рыси в лесах
южной тайги, подтайги и северной лесостепи в разные годы с особенностями
динамики и численности волка в этих районах, подтверждает вывод Е.Н. Ма-
тюшкина (1985) о том, что в разных экологических ситуациях эти хищники ли-
бо благополучно «сосуществуют» при сравнительно высокой численности каж-
дого из них, либо воздействие волка ограничивает плотность популяции рыси.
Если в целом по Тюменской обл. наиболее высокая численность рыси отмеча-
лась в конце 1960-начале 1970-х гг. (годы почти полного отсутствия и снижения
численности волка в лесной зоне), то в 1978-1980 гг. рост ее численности шел
параллельно значительному увеличению плотности популяции волка и заселе-
нию этим хищником подтаежных и южнотаежных лесов. В дальнейшем, одна-
ко, численность рыси стабилизировалась на сравнительно низком уровне. Если
волков в 1993 и 1994 гг. в южных районах Тюменской обл., по данным учетов,
было соответственно 329 и 399, то рысей в эти же годы - 178 и 158.
Известно, что волки преследуют и добывают рысей (Кончиц, 1937; Дуль-
кейт, 1953). По мнению последнего автора, рысь избегает ходить по следам вол-
ков. В Тюменской обл. зимой 1984/85 г. под наблюдением было 64 волчьих стаи,
зимой 1985/86 г. - 44, 1986/87 г. - 42. В пределах занимаемых ими охотничьих
участков не было зарегистрировано ни одного случая постоянного пребывания
одиночных зверей или выводков рыси. Единичные случаи охоты рысей на окра-
инах волчьих территорий отмечались в Нижнетавдинском, Ярковском, Ялуто-
ровском, Юргинском и Вагайском районах. Только в пределах шести участков
волчьих семей рыси (одиночки и один выводок) охотились на зайцев. Две оди-
ночные крупные рыси довольно регулярно вторгались в пределы охотничьих
участков волков в Нижнетавдинском (оз. Камышное) и в Исетском районах
(болото «Чистое»), где добывали зайцев и отдыхали в зарослях ивняка. Заходы
рысей на волчьи территории чаще отмечались в конце февраля - марте. Волки
появляются на участках обитания рысей гораздо чаще. Несколько раз удава-
лось проследить, как волки, особенно молодые, обнаружив рысь или ее следы,
тщательно обследовали места, связанные с пребыванием этих зверей, а также
пытались их преследовать. Последние же укрывались в ближайших участках
высокоствольного леса, особенно ельников, сосняков, труднопроходимого ча-
щобника, гарей, завалов по берегам рек. Отдельные особи и группы зверей обо-
их видов во время кочевок пересекают такие участки постоянно.
В немалой мере постоянному обитанию волка в районах подтайги и южно-
таежных лесов способствуют развитие дорожной сети, широкое использование
автотранспорта и снегоходов «Буран» охотниками. Проложенные людьми пути
расширяют возможности использования этими хищниками территории, способ-
ствуют повышению их подвижности, успешности охоты и в значительной мере
снижают роль лимитирующих факторов среды в этих глубокоснежных рай-
онах. Благоприятные для волка, эти изменения местообитаний отрицательно
воздействуют на рысь, в частности, усиливая «давление» на нее со стороны бо-
лее сильного конкурента.
272
Рис. 71. Динамика заготовок шкурок зайца-беляка (1) и рыси (2) в Тюменской обл.
(1944-1972)
Fig. 71. Dynamics of skins harvesting of Alpine hare (7) and lynx (2) in Tyumen Oblast (1944-1972)
Динамика численности. Для Тюменской обл. сведения о заготовках шкур
рыси имеются за период 1944-1972 гг., а результаты учетов этого вида -
за 1966-1994 гг. (рис. 71). За те же периоды времени мы располагаем данными
о заготовках шкурок и численности основного объекта охоты рыси - зайца-бе-
ляка. В течение указанного почти тридцатилетнего отрезка времени заготовки
рысьих шкур не испытывали короткопериодических пульсаций значительной
амплитуды. Так, за 1944—1966 гг. количество закупаемых шкур не падало ниже
40 и не поднималось выше 180 (максимальный перепад примерно в 4,5 раза), вы-
сокие пики пришлись на 1946 (год возвращения большинства охотников с вой-
ны) и на 1960 гг. Между этими пиками число поступающих за год шкур колеба-
лось в довольно узком интервале. Начиная с конца 1960-х гг., данные заготовок
становятся малопоказательными для характеристики изменений численности
рыси, поскольку в это время резко увеличилось «оседание» шкур у населения.
Например, в Омутинском районе в 1970 г. было добыто 12 рысей, но сдали охот-
ники всего 3 шкуры.
Кривая динамики численности рыси за 1966-1994 гг. демонстрирует гораздо
более резкие, почти семикратные перепады, как бы постепенно затухающие
к концу периода (рис. 72). В 1966-1984 гг. пики повторялись через 5-7 лет.
С 1985 г. численность рыси постепенно стабилизируется на довольно низком
уровне.
В динамике заготовок шкурок рыси и зайца-беляка прослеживается отчет-
ливая согласованность (см. рис. 71). Пики и спады большей частью совпадают,
иногда же (1960 г.) подъем заготовок рысьих шкур запаздывал относительно та-
кового зайца-беляка на 2-3 года. Что же касается колебаний численности того
и другого вида по данным учетов 1966-1994 гг. (см. рис. 72), то там подобной со-
гласованности обнаружить не удается.
273
Рис. 72. Динамика численности рыси (7) и зайца-беляка (2) в Тюменской области
(1966-1994 гг.)
Fig. 72. Population dynamics of lynx (7) and Alpine hare (2) in Tyumen Oblast (1966-1994)
Так или иначе, благополучие популяций рыси в нашем регионе, где она яв-
ляется узкоспециализированным «зайцеедом», прямо зависит от состояния чис-
ленности зайца-беляка и условий охоты на него в различные годы. Климатиче-
ские факторы воздействуют на численность зайцев не только прямо, но и кос-
венно - через условия развития и течения эпизоотий (Формозов, 1935; Наумов,
1947, и др.). В сырые годы усиливается зараженность беляков гельминтами,
в сухие и теплые - процент больных зверьков снижается (Поляков, 1969). Ком-
плекс неблагоприятных гидрометеорологических условий, сложившихся при
очередной фазе обводнения лесостепных и южнотаежных районов Западной
Сибири, вызвал в 1993-1994 гг. общее падение численности зайцев. Частые ве-
сенне-летние заморозки, наводнения создали неблагоприятные условия для вы-
живания молодняка, резко повысилась в эти годы и гибель взрослых особей.
Вообще характерной чертой развития природных процессов на Западно-Си-
бирской равнине являются циклические колебания ее увлажненности, выража-
ющиеся в чередовании прохладно-влажных и теплых сухих лет, которые в свою
очередь вписываются в ритмику увлажнения материков Северного полушария
274
(Шнитников, 1957). Эти циклические процессы находят отражение и в динами-
ке численности животных, сокращении или расширении их ареалов (Шнитни-
ков, 1950; Максимов, 1984; Кривенко, 1991).
Наиболее высокая численность зайца-беляка на юге Тюменской обл. отме-
чалась во второй половине 1930-х гг., в середине и особенно во второй полови-
не 1950-х гг., а также в теплые и сухие периоды 1960, 1970, 1980-х гг. Особенно
глубокие депрессии этого вида на юге Западной Сибири были в 1926-1930,
1947-1950,1969-1972 и 1992-1994 гг. Интересно, что спады численности беляка
отмечались практически в каждом из И-летних циклов увлажненности лесо-
степной зоны, иногда неоднократно. Эти депрессии зайцев приходились на годы
повышенной увлажненности и высокой обводненности разных районов Запад-
ной Сибири (Шнитников, 1950; Шварц, Павлинин, Данилов, 1951; Лезин 1972;
Максимов, 1974; Малик, 1978; Стариков, Федотова и др., 1989; Кривенко, 1991;
наши наблюдения).
Численность рыси в 1967-1968 гг. была относительно высокой и продолжа-
ла расти вплоть до 1973 г., несмотря на то, что численность зайцев с 1969 г. на-
чала снижаться. Недостаток основного корма вызвал усиление перемещений
рысей, которые перерастали в дальние кочевки. Заходы рысей в лесостепные и
степные районы Западной Сибири и Северного Казахстана учащались по мере
углубления депрессии численности зайца-беляка в подзоне сосново-березовых
(подтаежных) лесов (Азаров, 1976).
Последовавший в 1974-1975 гг. период средней обводненности и в
1976-1979 гг. - минимальной, характеризовался нарастанием численности зай-
цев в лесостепных и особенно подтаежных районах. Увеличилось и поголовье
рыси. Высокий весенний паводок, холодное и дождливое лето 1979 г:, незначи-
тельное обводнение равнины осенью 1979 г., и весной 1980 г. послужили основ-
ными причинами новой депрессии беляка, а следом и рыси.
Мощное обсыхание, отмечавшееся в 1981-1985 гг., способствовало повсе-
местному значительному увеличению численности беляка - от лесостепи на юге
до тундровых районов на севере. В эти годы снова возросла численность рыси,
однако незначительно. По мере же резкого снижения численности беляка (в ре-
зультате массовой гибели зайцев холодной весной 1984 г. на левобережье, а вес-
ной 1985 г. - на правобережье р. Тобола и в летние месяцы от высокой поражен-
ности клещами) численность рыси снова стала сокращаться, произошли измене-
ния в ее пространственном размещении.
Очень высокое обводнение районов лесостепи весной 1987 г., сменившееся
короткими засушливым периодом и сильной засухой в 1991 г., существенно по-
влияли на динамику численности беляка. В районах подзоны средней лесостепи
численность его сохранялась на среднем уровне, в подзоне северной лесостепи
поголовье заметно возросло, особенно в Приишимье, а в подзоне подтаежных
и южнотаежных лесов прирост численности был высоким. Увеличения количе-
ства рыси вслед за этим однако, не последовало.
В 1993 и особенно 1994 гг. с их затяжными и холодными веснами, частыми
возвратами холодов с выпадением снега в мае и даже начале июня (последний
снег летом 1993 г. отмечался 14 июня, а в 1994 г. - 17 июня), обильные летние
осадки (в отдельных районах в икхпс-августе выпадало до 2-3 среднегодовых
норм) вызвали мощную депрессию численности беляка в районах лесостепи,
в подтаежных и южно-таежных лесах на левобережье Тобола и Иртыша. Оча-
ги с высокой плотностью зайцев сохранились в 1994 г. лишь в отдельных лесо-
степных районах Приишимья (Викуловский, Сорокинский), в подтаежной зоне
(Юргинский, Заводоуковский и Ярковский) и в южнотаежных лесах на правобе-
275
Рис. 73. Динамика численности рыси (7), зайца-беляка (2) и волка (5) в Тюменском заказни-
ке (1956-1994 гг.)
Fig. 73. Population dynamics of lynx (7), Alpine hare (2) and wolf (3) in Tyumen game reserve
1956-1994
Численность рыси и волка, особей
Population of lynx and wolf, n
режье Тобола и Иртыша. Эти изменения в популяциях вида-жертвы оказали
глубокое и долговременное воздействие на численность рыси.
Интересен сравнительный анализ изменений численности хищника и жерт-
вы на небольших конкретных территориях, где проводятся регулярные наблю-
дения. Один из таких участков - Тюменский заказник в Нижнетавдинском рай-
оне, расположенный в подзоне подтаежных лесов, т.е. в самом «ядре» ареала
рыси в Западной Сибири. Территория заказника характеризуется сложной
мозаикой лесных и болотных урочищ с вкраплениями сельскохозяйственных
угодий. Леса занимают 48,1% площади заказника, преобладают вторичные бе-
резово-осиновые (34,3%) и сложные сосняки (11,4%), на долю болот и озер при-
ходится 40,8%. Это прекрасные местообитания для зайца-беляка, лося, кабана,
тетеревиных, водоплавающих и околоводных птиц, а также волка, лисицы
и рыси.
Численность зайцев за период 1956-1994 гг. (рис. 73) колебалась очень силь-
но, причем спады приходились на холодные и сырые, а подъемы - на теплые
и засушливые годы. Изменения численности рыси отчетливо следовали этим
колебаниям, причем те и другие были в значительной степени синхронизирова-
ны. Тенденция долговременного снижения численности рыси в 1980-1990-е гг.
проявилась на фоне отчетливого нарастания в эти же годы количества посеща-
ющих заказник волков.
Другой пример касается Рафайловского заказника в Исетском районе, рас-
положенного уже в подзоне северной лесостепи (рис. 74). Население рыси здесь
очень неустойчиво, и отчетливой связи изменений ее численности с колебания-
ми плотности популяции зайца-беляка проследить не удается.
276
Рис. 74. Динамика численности рыси (7) и зайца-беляка (2) в Рафайловском заказнике
Fig. 74. Population dynamics of lynx (7) and Alpine hare (2) in Rafail game reserve
Испытывая при депрессиях численности зайца-беляка недостаток добычи,
рыси начинают перемещаться шире, в том числе совершая дальние выселения
за пределы ранее освоенной территории. При этом они нередко приближаются
к жилью человека, заходят в поселки и даже города
Летом 1962 г. у небольшого селения в Кемеровской обл. рысь растерзала курицу, осе-
нью 1983 г. у г. Томска - небольшую собаку. В пос. Пудино Томской обл. по сообщению
Х.Н. Гирина осенью 1965 г. во двор жилого дома забежала молодая рысь; она попыталась
укрыться в одном из подсобных помещений, где была убита. В середине февраля 1995 г.
исхудалая рысь, забравшаяся на ферму, была добыта в дер. Ушакове Вагайского района
Тюменской обл. 18 февраля 1995 г. одиночный зверь забрел на рассвете в лагерь отдыха
в окрестностях г. Томска. От преследования рысь попыталась спастись на дереве, но была
убита.
Периодичность выселения рысей в лесостепную зону Западной Сибири не-
посредственно связана с динамикой ее численности в основной части ареала.
Такие заходы зверей в 1931-1932 гг. (Кокчетавская область), в 1945-1951 гг.
(Новосибирская, Северо-Казахстанская, Курганская, Челябинская, Кустанай-
ская области), в 1969-1973 и в 1992-1994 гг. приходятся на периоды прохладно-
влажных фаз в 11-летних циклах изменчивости климата. А. А. Слудский (1953)
отмечал, что появления рысей в лесостепных и степных районах Западной Си-
бири совпадали с низкой численностью зайца-беляка в южной части таежной
277
зоны. Заходы их в лесостепь Новосибирской области в 1944-1948 гг. были вы-
званы, очевидно, наблюдавшимся тогда «мором» зайцев (Поляков, 1969).
На новых местах животным, как правило, не удается продержаться долго,
в условиях лесостепи они более уязвимы.
Так, рысь, проникшая в Бердюжский район (средняя лесостепь) в июне 1972 г. и обнару-
женная в березово-осиновых колках недалеко от с. Окунево, была вскоре добыта, как были
убиты в этих местах еще два зверя, зашедшие сюда в декабре. В сосново-березовых лесах
близ д. Кирсанове в Исетском районе (северная лесостепь) в декабре 1970 г. лесник П. Заха-
ров, встретив взрослую самку с двумя котятами, отстрелял их всех. В березово-осиновых ле-
сах в Омутинском районе (северная лесостепь) в феврале 1973 г. из трех рысей, вышедших на
охотника Н.А. Бебенина, две - взрослая самка и молодой - были добыты.
Исходя из данных А.А. Слудского (1953, 1972, 1973), можно заключить, что
в конце 1940-х гг. при выселениях этих хищников в лесостепную и степную зоны
Северного Казахстана звери выживали в новых для них районах не более 2-3, ре-
же 4—5 лет с момента начала кочевок. Для рысей-мигрантов, связанных с волной
расселения 1969-1973 гг. этот промежуток составлял 1-2, редко 3-4 года.
Следует отметить, что в 1992-1944 гг. рыси, в том числе выводки, по мере
усиления подвижности и расширения их кочевок чаще проникали, задерживаясь
в отдельных местах подолгу, на южную границу подтаежных лесов и в обшир-
ные лесные массивы северной лесостепи, что объясняется высокой численно-
стью косуль, собирающихся в этих местах на зимовки. Нередко хищники обита-
ют теперь в 60-120 км к югу от границы сплошных лесов.
В целом взаимосвязанные колебания численности зайца-беляка и рыси,
а также выселения хищников за пределы ареала, их гибель при депрессиях попу-
ляций жертвы определяются в конечном счете климатическими факторами, свя-
занными с цикличностью общей увлажненности Западно-Сибирской равнины.
Использование и охрана. Рысь в Западной Сибири издавна интенсивно пре-
следуется охотниками, шкура этого зверя - желанный трофей. Давно минули
времена, когда рысь считали вредным хищником и истребляли без каких-либо
ограничений. Теперь ее добыча регламентирована сроками и правилами охоты.
С 1992 г. в Тюменской обл. добыча рыси, как и других охотничьих животных,
производится только по лицензиям.
Существует большое количество способов охоты на рысь. Из них наиболее
распространены в Западной Сибири отлов капканами и петлями, охота загоном,
нагоном, а также с использованием зверовых собак. С появлением снегоходов
эффективность охоты в последние два-три десятилетия существенно возросла,
что повлекло за собой быстрое снижение численности рыси. В этом сказалось
также увеличение спроса на меха с длинным ворсом при упадке клеточного зве-
роводства, в значительной мере покрывавшего этот спрос.
Тенденция неуклонного за последние годы снижения численности рыси в
Тюменской обл. подробно обсуждалась выше. В Томской обл. - аналогичное
падение, причем очень резкое, многократное. Выразительны данные по Кур-
ганской обл., представленные охотоведом Г.П. Порохиным: в 1981 г. здесь оби-
тало 78 рысей, 1982 - 130, 1983- 120, 1984 - 80, 1985 - 40, 1986 - 26, 1987 - 37,
1988 - 44,1989 - 50, 1990 - 15, 1991 - 35, 1992 - 18, 1993 - И и в 1994 г. - толь-
ко 6 особей. На большей части территории региона рысь и прежде была редким
или очень редким зверем, тем более это справедливо по отношению к ней сей-
час. Рысь в Западной Сибири нуждается в постоянном внимании и, видимо, уже
специальных мерах охраны. В годы низкой ее численности охота на рысь долж-
на ограничиваться вплоть до полного запрещения, а при увеличении пого-
ловья - вестись без ущерба для воспроизводства популяции.
278
2. THE CENTRAL-SIBERIAN PART OF THE AREA
(the Medial group of regions)
The Western Siberia
The region occupies central position within the lynx area. It is presented mainly by the
vast, low, swamped plains noted for exceptional monotony terrain features. Such great
Siberian rivers as the Ob’, the Irtysh, the Enisey, and their numerous tributaries drain the
study region. Including the plains situated further south and the hillocky area of Ka-
zakhstan this territory composes huge medial region of Eurasia, within the area of which,
natural zonality (from tundra to extra-tropical deserts) manifest itself most completely
and regularly.
In Tyumen oblast, the lynx occurs universally throughout the territory from the
northern taiga to the southern limits of sub-taiga forests, including the insular pine forests
and mixed woodlands in the northern forest-steppe. The predator’s distribution in the
pointed interval of the geographical zonality greatly varies geographically.
On the whole, the lynx area as a territory providing sustainable reproduction of the
species’ population in Tyumen oblast covers not more than a half of its territory
(Fig. 67). The area extends northward, to the middle taiga inclusive, where the lynx is
distributed sporadically, and southward, to the sub-taiga forests inclusive, penetrating
here and there even into the northern forest-steppe. The lynx area limits are changed
periodically in result of migrations of the animals, especially it is fairly for the south-
ern part of the region. It is hardly possible to trace such changes even for a short
time interval. For example, in the south-west of the oblast, the lynx area limits shif-
ted noticeably southward over the period from early 1970ies to early 1990ies
(Figs. 68,69). Information on the lynx population numbers over 1993-94 (Table 73)
suggests that about a half the total numbers of the species in Tyumen oblast inhabits
the sub-taiga forests and southern taiga, which occupy comparatively small part of the
region.
Maximal density of the lynx population is observed in sub-taiga forests. Then it
decreases greatly in the southern taiga (Fig. 70) and, further north, the population
becomes extremely rarefied.
The same situation is observed in adjacent Tomsk oblast. Main part of the lynx popu-
lation concentrates in sub-taiga aspen-birch forests and in southern taiga. Middle and
especially northern taiga are also unfavorable for the species there.
Thus, aspen-birch forests and southern taiga, the Ob’ floodplain and adjacent wood-
lands stretching from the southern borders of Novosibirsk oblast up to the settlements
Parabel’ and Naryrn in Tomsk oblast and also the secondary forests in the middle taiga,
which are developed agriculturally, should be referred to the territories, where the lynx
is common or at least of rare occurrence, but observed regularly.
The species’ distribution pattern in the Western Siberia that has been revealed for the
present time is right also in respect to the past, that is supported by the literature data. For
example, even in 17th to 18th centuries the lynx skins came in yasak (tax in kind) from
time to time, mainly from the southern parts of the region, while in the northern territo-
ries, the species was hunted rather rarely (Kirikov, 1960, 1966). In the late 19th, accord-
ing to the observations of LYa. Slovtsov (1982), the lynx did not occur in Beryozovskiy
district, however it was found to be inhabiting Surgut district permanently.
According to the materials of the recent years, the southern limit of the lynx perma-
nent area circumscribes the sub-taiga pine-birch forests from the south, although some
stable focuses of the lynx population in the northern forest-steppe within Tyumen oblast
are also known.
279
Strongly pronounced geographical variations in the lynx distribution pattern within
the Western Siberia are resulted from the same variations in distribution of the predator’s
food base, and first of all of the Alpine hare. The sub-zones, where the greatest part of
the lynx population is concentrated are distinguished by the greatest reserve of the grous-
es. In the south of the forest zone, the well-developed underwood and undergrowth as
well as mosaic structure of the habitats form favorable protective conditions for the cat.
Wintering conditions there are also not so severe as they are in the north. Apparently,
most important reason impeding the lynx wide expansion throughout the northern taiga
forests is the extremely great snow depth in winter there.
In last decades the human factors have influencel greatly the lynx distribution.
The reliable information on sizes and locations of the lynx individual habitats in the
Western Siberia is lacking. Moreover, the available data of the tracking of the lynx traces
provide no distinct information confirming the existence of such isolated individual sites
of the predators in the winter period. Only migrations of the young lynxes starting their
own life are confined to certain sites of forestlands. The adult animals migrate perma-
nently from one woodland to another.
The special tracking of the lynx traces in the region were performed only within the
Tom’ basin, near the town of Anzhero-Sudzhensk, in winter 1961/62. The length of the
tracking route was somewhere 400 km. When searching the preys the lynx moves perma-
nently. Its route is greatly meandering, sometimes forminga twisting line. The cat is not
afraid of the traces of human activity. For example, it does not avoid using the slegh-road.
Length of daily movement depends both on physiological status of an individual and
on the weather, on density of snow cover and also on hunting success. When the preying
is successful, the lynx daily motion is as long as 1 to 2 km. When snow depth is low or
hard crust of ice is formed over snow, lenght of daily movement increases significantly
due to reduction of the resting time. Route of the hungry predator is as long as 20 km.
The lynx reproduction in the region has not been studied throughly. According
to observations of LI. Pomogaybo made in Tobol’sk district, on the left bank of the Irtysh
River, in 1995, the lynx first breeding calls were recorded in February 28 to March 2.
The winter in that year was abound with snow, mild, with rains in December-February
and recurrent formation of the icy crust in November-December and in March. In 1991
to 1994, in Nizhnetavdinsk district, the lynx breeding calls were heard in vicinity of the
settlement of Iska-Chebakova since the middle February to the early April.
In Zavodoukovsk district, a she-lynx with two kittens at the age of two weeks were
observed in May 1. In 1993 12 litters were observed, where the distribution of kittens was
as follows: 3 litters - 3 kittens eash (16.6%), 3 litters - 1 kitten each (25%) and 7 litters -
2 kittens each (58.3%). On the average, a litter consisted of 1.9 young individuals of the
current year. In 1994 14 litters was observed, where the distribution of kittens was as fol-
lows: 8 litters - 1 kitten each (57.1%), 2 litters - 3 kittens each (14.2%) and 4 litters - 2
kittens each (28.5%). On the average, a litter consisted of 1.5 young individuals of the
current year.
Primary prey species of the lynx in the Western Siberia are the Alpine hare and the
hazel hen. For example, in the north of Kemerovo oblast, in the Tom’ basin, these species
made 40.0% and 51.4% accordingly in the food samples and 95.0% and 45.0% accord-
ingly in the excrements collected in winter in 1961 and 1962 (Table 74). Number of hazel
hens preyed by the cat in the study region is greater than that of the Alpine hare.
However, the Alpine hare being the bigger animal plays a dominant role in the lynx diet.
It is quite natural that the Alpine hare remains were observed almost in the all collected
excrements. Extremely small share of the ungulates or even their complete lacking in the
predator’s food ration in the Western Siberia is resulted from the small numbers of these
animals there, especially in the winter period. For example, as soon as the snow cover
280
is formed the greatest part of the roe deer population migrates from the taiga area south-
ward to the forest-steppe with lesser depth of snow cover.
In the middle sub-zone of taiga and, when penetrating the northern taiga, the preda-
tors sometimes prey on reindeers inhabiting the area. Since the area of the reindeer does
not extend southward to the territories, where the lynx population is abundant, it is of sec-
ondary importance in the predator’s diet. Moreover, the reinder abundance has decreased
in recent years significantly and is reducing.
The elk is of wide occurrence in the study region. We have never observed the facts,
when the lynx tried to stalk these ungulates. There are few cases, when the lynx attacked
young elks.
The lynx may consume carrion only after a long starvation. The cat pays attention
neither to lures left specially for it or such other animals as the Japanese mink, the sable
and the fox nor to the trapped hares, squirrels, etc.
Principal way of hunting used by the lynx is the stalking that ends with a sudden
attack. Hunt for the hazel hen is most productive. For example, of 22 hunts for these
birds 6 (27.2%) were successful, of 28 hunts for the Alpine hare 5 (17.8%) were suc-
cessful.
When attacking the prey, the lynx jumps as far as 1 to 3 m, on the average 1,86 m.
Jumps with fright are slightly longer, on the average 2.08 m (1.3 to 3.1 m). A sort of
jumps are observed also in course of a game between the adult individuals and the young
ones. The length of such jumps does not exceed 2 m and the number of them is not more
than one to four.
When the lynx is waiting its prey under cover, it never climbs trees. Young
and adult individuals have different abilities to climb. When the lynx is chased by
hunter’s dogs, it climbs a tree. Young predators climb easily, rapidly and gracefully and
then jump down like squirrels, while the adult ones are more awkward and climb at a
small height up to 3-4 m, choosing most suitable lopsided trees of a certain species and
thickness.
The lynx contacts most frequently with such other carnivorous mammals as the fox,
the wolverine and the wolf. In spite of the fact that the food niches of the lynx and of the
fox are overlapped, it is hardly possible to consider the fox to be serious competitor for
the lynx since they are spatially separated in the region.
The relations between the lynx and the wolverine may be conflict (Novikov, 1993).
Fights may come out in favour of the lynx and of the wolverine alike. The wolverine
being better adopted to deep snow conditions inhabits more densely both the northern
and middle sub-zones of taiga. Its rather high abundance there is apparently one of the
factor limiting the lynx expansion to the north of the Western Siberia.
Relations between the lynx and the wolf attract special attention. The literature on
this problem provide a lot of information concerning rather high abundance of the wolf
in the south of the region, especially in the forest-steppe, in the second half of the 19th to
early 20th centuries (Finch, Brem, 1882; Slovtsov, 1892; Dement’yev, 1993; Stroganov,
1962). Abundance of wolves was apparently one of the reasons of low population of
the lynx in the south of the forest zone and of its almost complete absence in the forest-
steppe territories. Wolf «sanitary cordon» limited the lynx penetration into the forest-
steppe and steppe territories of the Western Siberia in the 19th to the first half of the 20th
centuries. —
Campaign for the wolf extermination carried out in 1920ies to 1930ies that was fol-
lowed by sharp decrease of this species’ numbers, has changed the situation significant-
ly. Some individuals of the lynx started to penetrate into the southern territories of the
region in the years when food shortage in the south of the forest zone provoked their mass
migrations.
281
On the whole throughout Tyumen oblast, the lynx highest number was observed in
the late 1960ies to the early 1970ies, i.e. in the period, when the wolf was almost com-
pletely absent in the forest zone. However, in 1978 to 1980 growth of its population
occurred in parallel with that of the wolf, when the population of the last one spread on
sub-taiga and southern taiga forests. Then the lynx abundance stabilized of unfortunate-
ly at a rather low level. For example, according to the population counts, in 1993 and in
1994 there were 329 and 399 wolves accordingly in the southern territories of Tyumen
oblast, the values for the lynx for the same period were 178 and 158 accordingly. Thus
under various ecological situations these species of predators either successfully «co-
exist» under comparatively high abundance of each of them, or the wolf limits the lynx
population.
Data on procurement of the lynx skins in Tyumen oblast are available for the period
between 1944 and 1972. Population counts were performed in 1966 to 1994 (Fig. 71).
Data on the number of the procured skins of the Alpine hare and population of this prey
species of the lynx are available for the same periods.
Curve of the lynx population dynamics over the period from 1966 to 1994 demon-
strates sharp, somewhere sevenfold changes, which die out gradually to the end of the
period (Fig. 72). In 1966 to 1984 the peaks were recurred over every 5-7 years. Since
1985 the lynx abundance has been stabilized at a rather low level.
Evident conjugacy between the dynamics of purchases of the lynx skins and that of
the Alpine hare is traced (Fig. 71). Peaks and declines coincide for the most part.
However, there are some cases, when the increase of a number of the purchased lynx
skins occurred 2 or 3 years later as compared to that of the Alpine hare. Based on the data
of population counts performed in 1966 to 1994, we failed to trace such conjugacy
between the population dynamics of both species (Fig. 72).
Comparative analysis of changes in the population of the predator and that of its prey
within small particular territories, where regular observations are being performed is of
great interest. One of such territories, is the Tyumenskiy Refuge situated in Nishnetav-
dinsk district, in the sub-taiga forests, i.e. in «the core» of the lynx area in the Western
Siberia (Fig. 73). The Rafaylovskiy Refuge situated in Isetsk district, in the northern for-
est-steppe, is another example of such territories (Fig. 74).
The lynx has been hunted in the Western Siberia from time immemorial. Skins of
this animal is a desired trophy. Since 1992 the lynx as well as other game animals ha been
hunted only according to licenses.
Most common ways of hunt for the predator in the Western Siberia are trapping,
drive hunt and hunt with dogs. With the advent of snowmobiles, efficiency of hunt has
grown significantly in recent two or three decades resulting to rapid decline in the lynx
abundance. Increase in demand for fur with long pile against the background of the
decline in fur farming has also contributed to this process.
Приенисейская Сибирь1
Настоящий очерк составлен преимущественно на основе оригинальных матери-
алов, собранных автором как в ходе специальных исследований вида в
1966-1978 гг., так и попутно при выполнении иных работ, в том числе учетных
общего характера, в 1979-1995 гг. За период 1984—1992 гг. обобщены данные об
охотничье-промысловых ресурсах, включая рысь, по всему Красноярскому
краю. Протяженность пройденных автором наземных маршрутов превышает
1 Северная и центральные части Красноярского края.
282
20 тыс. км. Собранные материалы частью уже опубликованы (Зырянов, Кнор-
ре, 1971; Зырянов, 1980; Смирнов и др., 1992; Кожечкин, Зырянов, 1997).
Использованы также литературные данные других авторов (Подаревский 1936;
Дулькейт, 1953,1964; Дулькейт, Козлов, 1958; Строганов, 1962; Гептнер, Слуд-
ский, 1972; Сыроечковский, 1974; Сыроечковский, Рогачева, 1980; Матюшкин,
1974а,б; Matjuschkin, 1978).
Распространение и географические различия численности. К востоку от
Енисея в пределах Средней Сибири рысь проникает, как указывалось в литера-
туре (Гептнер, Слудский, 1972) до широты 71°30' с.ш. Этот зверь регулярно
встречается, хотя и немногочислен, в своеобразных кустарниковых лиственнич-
никах плато Путорана. В частности, постоянное обитание рыси установлено для
бассейна р. Котуй (оз. Котуйский Дюпкун и Харпича), окрестностей оз. Аян
(Линейцев, 1983; Сыроечковский, Рогачева, 1980; Крашевский, 1989). На лево-
бережье Енисея рысь в настоящее время появляется лишь значительно южнее.
Отмеченные ранее заходы зверей до фактории Баиха в бассейне р. Турухан
(Подаревский, 1936) ставятся под сомнение (Сыроечковский, Рогачева, 1980).
О встречах рыси в левобережной северной тайге нам не смогли ничего сооб-
щить даже старожилы этих мест, опрошенные при проведении охотустройства
в северной части Туруханского района в 1991 г.
На стыке северной и средней подзон тайги рысь также постоянно не обита-
ет, однако эпизодически до середины 1960-х гг. ее здесь добывали (Сыроечков-
ский, 1974; Зырянов, 1980). По устному сообщению охотоведа В.П. Волкова из
Верхнеимбатска, за последние 30 лет даже на правобережье Енисея здесь из-
вестны лишь два случая встреч следов рыси. Зоологу Центральнрсибирского
заповедника Ю.П. Шапареву за 10 лет наблюдений не удалось установить ни од-
ного случая появления рыси в южной части Туруханского района. Во время про-
ведения в этом заповеднике в 1988 г. первого зимнего учета млекопитающих
рысь не была встречена. Высота снежного покрова достигает в левобережной
части этого района в среднем 90, правобережной -115 см. При таком многосне-
жье даже лоси вынуждены концентрироваться на зимовках лишь в пойме Ени-
сея, где благодаря наледям и ветрам условия снежности благоприятнее (Зыря-
нов и др., 1990). И позднее на реках Тынепе (басе. Бахты) и Комсе рысь не бы-
ла нами зафиксирована. Встречи ее на левобережье Енисея в верховьях Елогуя
и на Сарчихе, относящиеся к началу 1960-х гг., по-видимому, обусловлены захо-
дами из соседней Тюменской области (под 61° с.ш.). На правобережье Енисея
(район Бахты) рысь, вероятно, заходила из Байкитского района (Эвенкия), где
она была встречена в 1971 г. Б.К. Кельбешековым на Ошаровском участке.
О распространении и численности рыси в Эвенкии сведений мало (Наумов,
1934; Строганов, 1961; Сыроечковский, Рогачева, 1980; Крышевский, 1989).
Указывается, что в бассейне Подкаменной Тунгуски она чаще встречается на
востоке, где снежный покров меньше (Сыроечковский, Рогачева, 1980). По све-
дениям специалистов Туринского опорного пункта НИИСХ Крайнего Севера,
предоставленным нам П.В. Катковым, рысь распространена во всех трех рай-
онах Эвенкии. Общая ее численность на период 1985-1989 гг. не превышала
50 особей. Плотность популяции оценивалась следующим образом: в Тунгусо-
Чунском районе - около 0,05 особей (100 кв.км лесных угодий), в Байкитском -
0,03, Илимпийском - 0,02. Эти показатели в 1,5-2,5 раза ниже, чем в среднета-
ежной подзоне (к востоку от Енисея). Более высокая плотность населения хищ-
ника в южной половине Эвенкии связана с обитанием там кабарги, ареал кото-
рой не выходит к северу за пределы береговых скальных обнажений по р. Ниж-
ней Тунгуске.
283
Как свидетельствуют отрывочные наблюдения за рысью плато Путорана,
возможность постоянного обитания ее здесь определяется особенностями гор-
ного ландшафта, обилием зайца-беляка, пищухи и белой куропатки. В то же
время северный олень и путоранский снежный баран к основным пищевым объ-
ектам этого хищника не относятся (Крашевский, 1989).
Крайняя редкость рыси в средней тайге на левобережье Енисея объясняет-
ся не только высоким снежным покровом, но и отсутствием здесь более мелких,
чем лось, копытных животных (напомним, что южнее в бассейне р. Сым обита-
ет довольно значительная группировка лесного северного оленя на обширных
водораздельных болотах). Границу ареала рыси в полосе перехода от южнота-
ежной к среднетаежной подзоне следует проводить от водораздела Таза и Ваха
через верховья Елогуя на Сарчиху. Постоянное пребывание рыси на левобере-
жье Енисея установлено для бассейнов рек Сым, Кас, Кеть, Чулым, на правобе-
режье - Тис, Кия, Ангара, значительно реже она встречается на Подкаменной
Тунгуске.
Более влажные западные южнотаежные леса богаче рысью, чем восточ-
ные. Так, в январе 1995 г. в бассейне р. Чиндат в Тюхтетском районе на марш-
руте 60 км нами были отмечены четыре свежих следа рыси. Кошки встречались
в припойменных елово-пихтово-кедрово-березовых лесах с обильным подрос-
том пихты, ивовым подлеском, а также по опушкам зарастающих вырубок, где
в этот период держались лоси и зайцы-беляки. Показатель встреч на 10 км сле-
дов беляка составил 20,5, лося 15,8 рыси - 0,7. По сообщению жителя д. Чиндат
П.И. Гудкова, в 15 км ниже по течению указанной речки на одном из охотничь-
их участков в сезон 1993/94 г. было добыто 8 рысей.
В Тюхтетском районе, где рысь добывается постоянно, лесистость состав-
ляет 71,2%, а темнохвойные насаждения занимают лишь третью часть лесопо-
крытой территории. Такое соотношение площадей местообитаний, когда пре-
обладание мелколиственных и светлохвойных лесов в сочетании с зарастающи-
ми вырубками, гарями и кустарниковыми зарослями над коренными темнохвой-
ными лесами определяется величиной 2,0-2,2, по-видимому, оптимально для ви-
да в данной географической зоне. Восточнее, в соседних Бирилюсском и Пиров-
ском районах, этот условный показатель равен 1,3 и 1,5 и хищник встречается
здесь значительно реже. В 1985/86 г. в Пировском районе следы рыси регистри-
ровали лишь на одном - двух из 8-10 маршрутов протяженностью от 10 до 15 км
каждый.
Предпочитаемые рысью биотопы сосредоточены на границе южных рав-
нинных и горных лесов, в частности в Балахтинском и Березовском районах на
правобережье Енисея к югу от Красноярска (показатель структуры лесонасаж-
дений 1,9 и 2,1). В Приангарье Мотыгинский и Тасеевский районы (2,3-2,4) бо-
лее благоприятны для рыси, чем Богучанский и Кежемский. В Богучанском
районе в бассейне р. Чадобец рысь в начале 1970-х гг. отмечалась М.А. Лаво-
вым (устн. сообщ.) не ежегодно. В 1992 г. на двух обследованных нами при про-
ектировании Богучанского заказника участках (р. Пуня, р. Каменка), где прой-
дено 468 км маршрутов в смешанных с преобладанием сосны лесах, след рыси
был встречен лишь однажды. В заготовку из этих районов поступали единич-
ные шкуры. В Канско-Бирюсинской группе районов рысь обычна в подтаеж-
ных лесах Иланского, Канского, Абанского, Дзержинского районов, но в лесо-
степи не встречается. Очаговый характер ее распространения характерен для
всей центральной части Красноярского края в зоне контакта южнотаежных и
подтаежных лесов с лесостепью и степью. Крайне редок этот зверь в районах с
лесистостью ниже 50%: Боготольском, Ачинском, Шарыповском, Уярском, Ры-
284
бинском. Далее к югу в горнотаежных лесах Саян и Кузнецкого Алатау плот-
ность популяции рыси вновь повышается.
Материалы, характеризующие численность рыси в бассейне Енисея, вклю-
чая расчеты плотности населения вида и промыслового изъятия были разобра-
ны в специальной работе (Смирнов и др., 1992). Средняя плотность популяции
рыси в регионе невысока, с выраженной тенденцией увеличения ее с севера на
юг (в Туве на единицу площади рыси в 5 раз больше, чем в Красноярском крае).
На подобный характер географических изменений численности вида обраща-
лось внимание и раньше (Матюшкин, 1974; Зырянов, 1980). В центральных и се-
верных районах Красноярского края обитало в последние годы до 1 тыс. рысей.
К основным местообитаниям этого хищника принадлежат в первую очередь
смешанные леса, образованные темнохвойными, светлохвойными и лиственны-
ми породами, часто с обильным подростом березы, осины и подлеском из ив, ря-
бины, других кустарников. Площадь основных биотопов составляет в разных
частях региона обычно 10-30% от общей, преобладают же биотопы второсте-
пенного значения. В пределах постоянно заселенной рысью территории на
долю основных местообитаний приходится 11,0, второстепенных - 44,0 млн га,
в сумме это 23% площади центральных и северных районов Красноярского
края. Временное обитание вида возможно еще на 45-50 млн га средне- и северо-
таежной подзон правобережья Енисея.
Плотность населения рыси в подтаежных и южнотаежных равнинных лесах
составляет в среднем 0,1-0,4 особей/100 кв.км, в наиболее благоприятных био-
топах в 4-5 раз выше. Для характеристики охотничье-промысловой продуктив-
ности угодий по рыси в центральных районах края показательны данные по
Канскому и Красноярскому госпромхозам (табл. 75). В первом хозяйстве в 1989 г.
заготовлено 23 шкуры этого вида, во втором - 16. Средняя плотность рыси в
угодьях Канского госпромхоза - 0,5, Красноярского - 0,3 на 100 кв.км.
Питание. По обобщенным данным о составе добычи рыси, относящимся ко
всей территории Средней Сибири, включая ее южные районы (Дулькейт, 1964;
Зырянов, 1980; Крашевский, 1989; Кожечкин, Зырянов, 1997), основные жерт-
вы этого хищника в регионе - косуля, кабарга, марал, заяц-беляк (табл. 76).
Разнообразие кормов по протяжению ареала с севера на юг закономерно
меняется. На севере, в горах Путорана, у рыси отмечено всего 6 (Крашевский,
1989), в среднегорных лесах Саян -11 видов добычи. В последнем случае основ-
ными жертвами хищника становятся кабарга и косуля, а при низкой численно-
сти этих видов - марал, в равнинной же тайге практически повсюду ведущее ме-
сто принадлежит зайцу-беляку. В горах Путорана среди важных объектов охо-
ты рыси также белая куропатка и пищуха. К второстепенным видам добычи на
рассматриваемой части Красноярского края относятся марал и северный олень.
Последний широко распространен в лесной зоне региона. Случаи нападения ры-
си на оленей известны со слов охотников в борах-беломошниках Приангарья.
Заяц-беляк наиболее многочислен в поймах рек и лиственных молодняках.
В связи с последним обстоятельством, антропогенная трансформация ландшаф-
тов, если и оказывает отрицательное воздействие на рысь, то в целом малоощу-
тимое. Сукцессии растительных сообществ на зарастающих вырубках периода
1950-1960 гг. в Приангарье, в примагистральных районах способствовали уве-
личению продуктивности заячьих популяций и тем самым обогащению кормо-
вых ресурсов рыси. Обеспеченность хищника добычей менялась в регионе не
столько вследствие хозяйственного воздействия на его местообитания, сколько
из-за происходивших в биоценозах изменений иного характера. Так, с начала
90-х гг. наблюдается экспансия волка, продвижение его в таежные местообита-
285
Таблица 75 / Table 75
Учет рыси и ее основных жертв ио административным районам, включающим угодья
Канского (1260 км маршрутов, 1989 г.) и Красноярского госпромхозов (1234 км, 1995 г.)
The count of the lynx and its primary preys by administrative units including Kanskiy land
(1260 km of route, 1989) and Krasnoyarsk land (1234 km of route, 1995)
Район/Region Следов на 10 км маршрута / Amount of traces per 10 km of route Площадь лес- ных угодий, тыс. га/Forest land’s area, thousand ha Численность, особей / Рори lation
Заяц-беляк /Alpine hare Косуля / Roe Рысь/ Lynx
Канский госпромхоз I Kanskiy state trade enterprise
Саянский / Sayanskiy 1.1 2.3 0.54 101 23
Канский / Kanskiy 9.8 3.0 0.25 165 15
Тасеевский / Taseevskiy 2.1 — 0.20 824 34
Абанский / Abanskiy 7.9 0.8 0.20 692 33
Дзержинский / Dzerjin- 5.0 3.5 0.24 213 13
skiy Нижнеингашский 1 4.1 1.3 0.44 412 38
Nijneingashskiy Ирбейский / Irbeiyskiy 0.4 0.7 — 763
Всего по Канскому roc- промхозу / Total 2970 156
Красноярский госпромхоз / Krasnoyarsk state trade enterprise
Балахтинский / Balahtin- skiy 2.4 1-3 0.10 654 13
Березовский / Berezov- skiy 4.5 0.6 0.16 172 8
Болыпемуртинский 1 Bolshemurtinskiy 1.1 2.0 0.15 455 14
Емельяновский / Eme- lyanovskiy 3.6 0.2 0.12 307 7
Казачинский / Kazachin- skiy 4.6 — 0.10 408 8
Козульский / Kozulskiy 4.3 — 0.30 381 23
Пировский / Pirovskiy Всего по Красноярскому госпромхозу / Total 5.7 0.8 0.20 418 2795 17 90
ния (Зырянов, Кожечкин, 1995). В результате в Балахтинском, Березовском
и некоторых других районах плотность населения марала заметно сократилась.
Этот вид почти выпал из рациона рыси, которая к тому же сама может под-
вергнуться нападениям волков. Численность же кабарги, в меньшей степени
косули, по нашим наблюдениям растет, что вызывается, возможно изменения-
ми климата.
Динамика численности. В 1956—1958 гг. в Средней Сибири ежегодно заго-
тавливали в среднем 243 шкуры рыси (Сыроечковский, 1964). На этот период
приходится максимум заготовок этого вида по СССР в целом (Гептнер, Слуд-
ский, 1972). В 1970-1994 гг. закупки шкур рыси в Красноярском крае колеба-
286
Таблица 76 / Table 76
Состав кормов рыси в Средней Сибири на основе анализа остатков жертв и содержимого
экскрементов (п = 274)
Structure of lynx’s food in Middle Siberia on the basis of the analysis of the victim’s remains and
contents of excrement (n = 274)
Вид добычи / Prey Встречаемость, % / Occurrence Вид добычи / Prey Встречаемость, % / Occurrence
Косуля / Roe 26.7 Тетеревиные птицы / Ptar- migan birds 7.7
Кабарга / Muskdeer 21.5 В том числе белая куро- патка / Including willow 4.0
grouse
Марал / Deer 20.8 Прочие птицы / Other birds 1.8
Заяц-беляк / Alpine hare 10.6 Прочие корма / Other fora- ges 3.5
Пищуха / Pika 2.6 В том числе падаль / Inclu- ding carrion 1.4
Полевки / Voles 2.2 Домашние животные / Do- mestic animals 0.7
Белка / Squirrel 1.1
Северный олень / Reindeer 1.1
Барсук / Badger 0.4
лись от 4 до 108 штук. За этот период прослеживается связь динамики загото-
вок шкур рыси и зайца-беляка (рис. 75). Больше всего шкурок того и другого
вида поступало во второй половине 1980-х гг. (у рыси максимум пришелся на
1986, у зайца-беляка - на 1986 и 1989 гг.). Увеличение закупок пушнины в ука-
занные годы было вызвано не только высокой численностью видов, но и зна-
чительным повышением закупочных цен (беляка - в три, рыси - в шесть раз).
Не удивительно поэтому, что с 1982 по 1986 г. заготовка рысьих шкур увеличи-
лась в 21 раз. После 1990 г. заготовки шкур обоих видов вновь сильно упали,
несмотря на увеличение закупочных цен (которое, кстати сказать, ежегодно за-
паздывало, т.е. уровень цен на внутреннем рынке оказывался в 10-20 раз ниже
мирового).
Достоверных данных по динамике численности рыси в регионе за много-
летний период нет. В 1950-е и до второй половины 1960-х гг. численность ры-
си в Красноярском крае по оценкам управления охотничье-промыслового хо-
зяйства достигала 3000 особей. Минимум пришелся на 1970-е, новый подъем -
на конец 1980-х гг. Депрессия численности рыси на рубеже 1960-1970-х гг. бы-
ла вызвана сочетанием неблагоприятных климатических и кормовых условий
(Зырянов, 1980). Наблюдаемое в последнее десятилетие потепление климата
создает более благоприятные условия для обитания копытных за счет сокра-
щения практически на месяц-полтора многоснежного периода и большей дос-
тупности ветоши травянистых растений в зимнее время. При снижении поголо-
вья волка, если удастся интенсифицировать его добычу, можно ожидать подъ-
ема численности рыси до уровня, наблюдавшегося около тридцати лет назад.
В зоне слабого воздействия волка и пресса охоты мы встречали на семейном
участке рысей в течение трех сезонов подряд следы молодых, при этом число
их было 2 ° .
287
Рис. 75. Динамика заготовок шкурок зайца (7) и рыси (2) в Красноярском крае (график вы-
полнен В.А. Кнорре)
Fig. 75. Harvesting dynamics of skins of hare (7) and lynx (2) in Krasnoyrsk Krai
Использование и охрана. Промысел волков и рысей в Сибири, как ясачный,
так и товарный, начался только во второй половине XVII века. В 1627 г. в со-
ставе ясака не было ни одной шкуры рыси, в 1697 г. Мангазейская таможня за-
регистрировала 32 волчьих и 46 рысьих шкур (Павлов, 1972). В Красноярском
уезде в 1717 г. в ясачный сбор внесена 21 рысья шкура, в Енисейском уезде
в казну поступало от 9 до 15 шкур рыси в год. Укажем для сравнения, что по Ир-
кутскому уезду количество поступавших шкур рыси было в 10 раз большим, а
по Нерчинскому достигало 160-521 в год (1685, 1699, 1717 гг.). Если по Запад-
ной Сибири, куда входили Красноярский и Енисейский уезды, количество по-
ступивших шкур не превышало 30, то в Восточной Сибири - 671 (Павлов, 1972,
с. 291). В Западной Сибири шкуры рыси в денежном выражении занимали в тот
период 11-12-е место, в Восточной - 7-е. По мнению В.Г. Гептнера и А. А. Слуд-
ского (1972), в XIX в. в ряде районов Восточной Сибири (в Якутии) рысь была
истреблена.
На начало 1990-х гг. ресурсы рыси в Средней Сибири осваивались весьма
полно. В подтайге и горной тайге добыча составляла более 20% от промысло-
вой численности, тогда как в заготовки поступала лишь 7б часть этого количе-
ства (Смирнов и др., 1992). В южной равнинной и средней тайге величина изъя-
тия была немногим ниже - около 17%, заготавливалась же lh часть шкур. Хотя
целенаправленно рысь не промышляют, добывается она регулярно, чаще с со-
баками или самоловами. В настоящее время охота на рысь лицензирована.
Дальнейшему упорядочению использования ее ресурсов способствуют закреп-
ление и аренда угодий на долговременной основе.
Роль в сохранении рыси существующих в центральной и северной частях
Красноярского края заповедников - Центральносибирского, Тунгусского, Пу-
торанского - уже в силу их географического положения невелика. Заповедники
юга региона располагаются уже в горах, о чем пойдет речь отдельно. Вне гор на
юге Красноярского края имеется ряд заказников, где охраняется и рысь. В це-
лом ситуация с охраной этого вида в пределах региона к настоящему времени по
сравнению с 1991-1992 гг. изменилась к лучшему.
288
The Enisey Region of Siberia!
Eastwards of the Enisey River, within the Middle Siberia, the lynx gets to 71°30' NL.
The animal occurs regularly in brushy larch forests of the Putorana Plateau, although it
is not abundant there. On the left bank of the Enisey, the lynx could be found currently
only on the territories situated considerably further south. Areas at the interface between
the northern and middle taiga subzones are not inhabited by the lynx permanently, how-
ever the cat had been hunted there episodically up to the middle of the 1960ies. Snow
depth in the left-bank part of the region averages 90 cm and, in the right-bank, it is 115
cm. Under such winters abundunt with snow even elks are forced to concentrate in the
winter grazing areas within the Enisey floodplain, where snow conditions are more
favorable because of surface icing and winds.
There is little known on distribution pattern and abundance of the lynx in Evenkiya
Autonomous Region. During the period of 1985 to 1989 the total population of the cat
did not exceed 150 individuals. Population density averaged from 0.02 to 0.05 individu-
als per 100 km2 of forest lands. These values are 1.5 to 2.5 times less than they are in the
middle taiga zone, eastward of the Enisey. Higher population density of the predator in
the southern half of Evenkiya is resulted from the fact that the musk deer area does not
extend northwards beyond the bound of coastal rocky exposures along the Nizhnyaya
Tunguska River. More humid western southern-taiga forests are richer with the lynx as
compared to the eastern ones.
The biotop favored by the lynx are confined here to the boundary of the southern
plain and mountain forests on the right-bank of the Enisey, southward of the city of
Krasnoyarsk. Focal distribution of the lynx is typical for the whole central Krasnoyarsk
Region occupying the transitional zone between southern-taiga and subtaiga forests, and
forest-steppe and steppe. The animal is of rare occurence in the areas, where the per-
centage of forestlands is less than 50%.
Average density of the lynx population in the region is not high and trends to
increase north-south. For example, in Tuva, number of lynxes per unit area is 5 times
higher than that in Krasnoyarsk Region. In recent years up to 1000 lynxes have inhabit-
ed the central and northern territories of the Krasnoyarsk Region. Among the principal
habitats of this predator there are mixed forests composed by dark coniferous, light conif-
erous and leaved trees often with plenty of birch and aspen undergrowth and underwood
of willow, rowan-tree and other bushes. Area of the principal biotops in various parts of
the region makes from 10 to 30% of the total, while biotops of secondary importance pre-
vail. Within the territories permanently inhabited by the lynx, 11000000 ha fall on
a part of primary habitats and 44000000 ha fall on the secondary ones. Total area of the
habitats makes 23% of the area of central and northern regions of Krasnoyarsk region.
The predator may temporally inhabit another 45000000 to 50000000 ha of middle- and
northern-taiga subzones in the right-bank of the Enisey.
The lynx population density in subtaiga and southern-taiga plain forests averages
0.1 to 0.4 individuals per 100 km2, and in most favorable biotops it is 4 to 5 times high-
er. Table 75 contains rather demonstrative data obtained in Kanskiy and Krasnoyarskiy
gospromkhoz (combines enterprises for hunting and harvesting forest resources) for
central districts of the region to describe hunting productivity of the lands in respect
to the lynx. 23 lynx skins were procured in the first enterprise and 16 skins were pro-
cured in the second one. The lynx population density in the lands belonging to Kanskiy
and Krasnoyarskiy enterprises averages 0.5 and 0.3 individuals per 100 km2 accor-
dingly.
1 Northern and central parts of Krasnoyarskiy Region.
10. Рысь
289
Based on the generalized information on the species preyed by the lynx, it is possi-
ble to say that the primary prey species of the predator in the region are as follows: the
roe deer, the musk deer, the Siberian stag and die Alpine hare (Table 76).
Food diversity changes naturally north-south. In the north, in the Putorana
Mountains, there are only six prey species of the lynx (Krasnevskiy, 1989), in the mid-
dle mountain forests of the Sayan Mountains this number is 11. In the last case, primary
prey species include also the musk deer and the roe deer and additionally under low
abundance of the pointed species the Siberian stag may by among them. In plain taiga,
the Alpine hare makes the greatest part of the lynx diet. In the Putorana Mountains,
among the primary prey species of the lynx there are the snow grouse and pika.
In 1956-58, in the Middle Siberia, number of the procured lynx skins averaged
143 pieces. Maximal numbers of the procured skins of this species in the USSR as a
whole fell on that period. In 1970-94 the procurement of the lynx skins ranged between 4
and 108 pieces. Correlation between dynamics of procurement of the lynx skins and that
of the Alpine hare skins has been observed over that period (Fig. 75).
There are no reliable data on the lynx population dynamics over the long-term peri-
od in the region. According to the estimations made by the Department of Hunting
Economy, in the period from 1950ies to the second half of 1960ies, abundance of the
lynx in Krasnoyarsk Region amounted to 3000 individuals. Minimal population size was
in 1970ies, then the new rise in numbers took place in the late 1980ies. Depression in the
lynx population size that was observed between 1960ieas and 1970ies was caused by
combination of unfavorable climatic and food conditions.
By the early 1990ies the reserves of the lynx had been reduced considerable by hun-
ting in the Middle Siberia. In subtaiga and mountain taiga, more than 20% of that part of
population that may be withdroun without inflicting the ecological damage was hunted,'
while only one-sixth of this number came in the procurement organizations. In the south-
ern plain and middle taiga, about 17% of the commercial reserves of the lynx was har-
vested, however only one-seventh part of the skins came in procurement organizations.
The role played by the Central’nosibirsky, Tungussky and Putoranskiy reserves situated
in central and northern parts of Krasnoyarsk Region in protecting the lynx is not bit in
view of their geographical position. However, generally the protection of the species
within the study region has changed to the better by now as compared to that in 1991/92.
Якутия
Состояние изученности вида. Специальных исследований, посвященных рыси, в
Якутии проведено не было. Фрагментарные же сведения об этом звере можно
найти еще в ранних фаунистических работах. Так, данные о распространении
рыси приводили А.Е. Фигурин (1823, цит. по: Михель, 1938) и Р.К. Маак (1886).
Позднее В.И. Иохельсон (1898) проанализировал состояние промысла рыси Ко-
лымского округа и на основе этого отнес ее к вымирающим видам. Некоторые
материалы, характеризующие численность рыси в притундровых районах Яку-
тии, представил в своей прекрасной сводке, написанной на основе оригинальных
материалов, А.А. Романов (1941). О питании этого хищника, связи динамики
его численности с таковой основной жертвы - зайца-беляка писали Н.М. Ми-
хель (1938), а также О.В. Егоров и Ю.В. Лабутин (1964).
В монографии «Млекопитающие Якутии» (1971) обобщены все имевшиеся
к тому времени сведения по рыси, однако из-за недостатка оригинальных мате-
риалов многие вопросы экологии остались неосвещенными. Публикации пос-
ледних десятилетий (Мордосов, 1980; Попов и др., 1988; Ревин и др., 1988; Ревин,
290
1989) дополняют сведения о численности, особенностях питания, размножения
рыси в отдельных регионах Якутии.
Распространение и географические различия численности. Северная грани-
ца ареала вида примерно совпадает с северной границей древесной растительно-
сти, которая на северо-западе Якутии проходит под 72°-72°30' с.ш., на северо-
востоке - 70°-72°30' с.ш. (рис. 76). В историческое время северная граница леса
под воздействием вырубки деревьев для местных хозяйственных нужд постепен-
но отступала. За последние 30-40 лет в связи с разработкой дорог и других ком-
муникаций, широким использованием гусеничного вездеходного транспорта,
скорость этого процесса многократно возросла. Вырубленный в притундровой
полосе лиственничный лес по разным причинам не возобновляется.
Северотаежная подзона охватывает почти всю территорию бассейнов рек
Анабар, Оленек, Лена, Яна, Индигирка и Колыма. Значительная часть ее заня-
та редкостойными низинными и горными лиственничными лесами, переходя-
щими в лесотундровые редколесья. Массивы лесов чередуются с горными каме-
нистыми тундрами, местами занимающими значительные площади. Лесистость
этой части региона составляет всего 31,8%. На северо-западе Якутии показа-
тель лесистости несколько выше (34,4%). Преобладают также лиственничные
редколесья, на водораздельных пространствах - низкоствольные. Много осоко-
во-сфагновых болот с густыми зарослями ерника. В долинах рек, особенно на
южных склонах, появляются уже хорошо развитые леса. Рысь распространена
здесь спорадично и в годы депрессии численности на значительной части терри-
тории исчезает. В «лемминговые» годы изредка заходит в тундровую зону.
А.А. Романов (1941) отметил самую северную в регионе точку захода рыси -
в дельте Лены под 72°45' с.ш. (см. рис. 76).
В ходе полевых работ периода 1972-1990 гг. на стационарах «Эйк»
(66° с.ш.), «Победа» (среднее течение р. Оленек, 68°30' с.ш.) и «Джилинда» (сре-
днее течение р. Малая Куонамка, 70° с.ш.) этот зверь нами отмечен не был. Ан-
кетные и опросные данные, полученные от кадровых охотников Анабарского,
Оленекского и Булунского районов, свидетельствуют о весьма редких встречах
рыси. И в прошлом в бассейнах северных притоков р. Вилюй-Тюнг, Тюкян,
Марха она была настолько редкой, что большинство местного населения (эвен-
ки и якуты) «слышали про рысь, но никогда не видели добытых зверей» (Маак,
1886). В ясачных сборах XVII и XVIII вв. из северо-западной Якутии и данных
по заготовкам там пушнины с 1930 г. шкуры рыси отсутствуют. Не упоминает-
ся о них и в отчетах ярмарочных торгов XVIII-XIX вв., куда привозили пушни-
ну из разных уголков Якутии (Щукин, 1833; Гагемайстер, 1854; Дьяконов, 1990).
В сезон 1934—35 г. по Якутии было заготовлено максимальное количество шку-
рок рыси - 730, что отражает высокую численность вида. По-видимому, в эти
годы наблюдалось увеличение ее численности и на северо-западе региона. Вес-
ной 1935 г. на пути от с. Саскылах до р. Вилюй протяженностью около тысячи
километров А.А. Романов (1941) отметил этого зверя 5 раз.
В северо-восточной Якутии наиболее северная точка встречи рыси - окре-
стности с. Усть-Янск (Фигурнов, 1823, цит. по: Михель, 1938). В период полевых
работ в бассейне р. Омолой в 1993 г. и в окрестностях с. Казачье в 1993-1994 гг.
этот вид нами не обнаружен. По опросным сведениям установлено, что в эти
районы рысь заходит весьма редко. Обследование территории по верхнему те-
чению рек Хрома, Уяндина, Селениях и др. в пределах хребта Полоусный в
1991-1992 гг. показало, что рысь здесь постоянно не обитает. В бассейне ниж-
него течения р. Индигирка зверей в течение ряда лет отмечали в районе с. Ко-
тенко (70°40' с.ш.), на границе лиственничного редколесья и кочкарной осоко-
ю*
291
Рис. 76. Распространение рыси в Якутии и среднегодовые заготовки ее шкурок
1 - северная граница ареала; 2 - отдельные заходы; 3-5 - среднегодовая добыча: 3 - 1-5 экз.,
4-6-10 экз., 5-11 экз. и более
Fig. 76. Lynx distribution in Yakutia and annual harvesting of its skins
I - Northern boundary of the range; 2 - occasional visits; 3-5 - annual harvesting: 3 - 1-5 specimen;
4-6-10 specimen; 5-11 specimen and more
во-пушицевой тундры. Рысь держится здесь в кустарниковых зарослях долины
Индигирки. В бесснежный период по долинным кустарниковым зарослям этот
хищник довольно далеко проникает в тундровую зону, где был встречен рыба-
ками в устье р. Буор-Урях, левого притока р. Хрома (71°20' с.ш.).
Ареал рыси включает бассейн Колымы, однако по нижнему течению этой
реки она, по-видимому, постоянно не обитает. В середине XIX в. на Анюйскую
ярмарку поступало в отдельные годы до 30 шкур. Еще раньше, в XVII-XVIII вв.,
шкуры рыси служили своего рода меновой единицей на торгах. Эта традиция со-
хранялась и в XIX в.: по свидетельству В.И. Иохельсона (1898), богатые якуты
на Колыме «считали бы для себя позором, если бы отпустили дочь замуж без
рысьего сангыяха». В результате интенсивного промысла к концу XIX в. рысь
стала весьма редким видом. С 1930 г. шкурки этого зверя в заготовки не посту-
пали, но это не говорит о полном исчезновении ее в бассейне р. Колымы. Со-
гласно анкетным данным, рысь до настоящего времени обитает в горно-таеж-
ных лесах бассейнов правых притоков Колымы - Большой и Малый Анюй,
292
Омолой и др. На равнинную левобережную часть бассейна Колымы заходит
лишь изредка.
В таежной зоне северо-востока Якутии облесенность составляет уже 42,6%.
По речным долинам и в межгорной депрессии бассейна Яны произрастают гус-
тые тополево-чозениевые и смешанные леса с густым кустарниковым подлес-
ком. На склонах гор повсеместно преобладают однообразные лиственничные
редколесья и горные лесотундры (Караваев, 1965). Разреженность древостоев,
нередко островной их характер, создают благоприятные условия для зайца-беля-
ка, численность которого в годы пика достигает здесь наивысших показателей
по Якутии (Тавровский и др., 1971). В годы депрессии его численности горно-та-
ежные леса бассейнов верхнего течения Яны, Индигирки, Колымы являются
очагами сохранения популяций этого вида (Михель, 1938, Егоров, Лабутин,
1964). Соответственно благоприятным защитным и кормовым условиям этой ча-
сти региона поддерживается и относительно высокая плотность рыси. В 1920-е -
начале 1930-х гг. здесь ежегодно заготавливали от 60 до 300 шкур рыси, причем
90% всей продукции давали горно-таежные территории (Михель, 1938). В после-
дующие годы заготавливали в среднем 5-10, максимально - 27 шкур.
Растительный покров бассейна среднего течения р. Вилюй, Лено-Вилюй-
ского и Лено-Амгинского междуречий отличается большим разнообразием.
Массивы тайги чередуются здесь с луговыми, лугово-степными, степными уча-
стками и болотами. Общая облесенность территории составляет 75,5%. Усло-
вия обитания для зайца-беляка весьма благоприятны, обитают в этой части ре-
гиона также косуля и местами кабарга. Рысь, однако, никогда не была здесь
многочисленной. Сведения о пушном промысле XVII в., когда в целом он был
весьма интенсивным, не содержат данных о поступлении из этих мест "шкур ры-
си, в государственную казну или вывозе их за пределы Якутского уезда частны-
ми лицами (Мартынов, 1958; Павлов, 1968). В бассейне р. Вилюй этот вид был
настолько редким, что рысьи шкуры для шитья женских шуб покупали у олек-
минских купцов (Маак, 1886). Со всем этим согласуются результаты наших по-
левых наблюдений 1967-1994 гг. и анкетные сведения, собранные у кадровых
охотников. На маршруте протяженностью около 200 км, проложенном в Сун-
тарском районе в 1987-1990 гг., были зарегистрированы следы только одного
зверя.
В центральной части Лено-Вилюйского междуречья рысь также встречает-
ся весьма редко. В бассейне р. Бирюк (левый приток Лены) на маршрутах про-
тяженностью 406 км в октябре-ноябре 1968 г. учтены следы всего двух одиноч-
ных особей. За период 1967-1973 гг. в Намеком районе (долина Средней Лены),
где проводились ежегодные работы по учету млекопитающих, следы рыси бы-
ли отмечены только один раз - в ноябре 1968 г.
На Лено-Амурском междуречье в западной, более облесенной его части,
рысь встречается реже, чем в восточной. При осенне-зимних полевых работах
1976-1992 гг. в бассейнах верхнего течения рек Лютенга и Мундуруччу следы
рыси наблюдали только дважды - на водораздельной зарастающей гари. В бас-
сейне верхнего течения р. Амга по притокам Негучай и Кюнкю на маршрутах
длиной 200 км в 1990 г. учтены следы самки с тремя молодыми. По опросным
сведениям, собранным у охотников сел Верхняя Амга, Улу, Качекатцы и др.,
рысь весьма редка, чаще встречается она в бассейнах рек Кирим и Менда и на
прилегающих к ним территориях в годы, совпадающие с начальным периодом
снижения численности зайца-беляка.
В Южной и Юго-Западной Якутии, где отсутствуют аласные, лугово-степ-
ные и озерно-болотные ландшафты, облесенность территории возрастает до
293
81,1%. В лиственничных по преимуществу древостоях появляется примесь пих-
ты и кедра. На высоких водораздельных участках произрастают местами сме-
шанные леса с преобладанием кедра и ели. Рысь встречается здесь повсеместно,
но численность ее невысока. На маршруте сентября-ноября 1969 г. протяжен-
ностью 310 км (бассейн р. Чемполо-р. Амга-р. Алдан) следов этого вида не на-
блюдали. На маршруте в 230 км по рекам Леглегер-Тимптон-Нельгюу в дека-
бре того же года были встречены следы одной особи. В 1977 г. на учетном мар-
шруте протяженностью 134 км по правобережной части бассейна р. Тимптон
Ю.В. Ревин (1989) рысь не зарегистрировал. В бассейне Олекмы этот вид типи-
чен для горно-таежных ландшафтов, однако зимой звери концентрируются в
долинных местообитаниях (Александров, 1988). О малочисленности рыси сви-
детельствуют и данные пушных заготовок по Олекминскому району, откуда
шкуры рыси поступают не ежегодно. Основная их часть добывается на левобе-
режье Лены в бассейнах рек Бирюк, Намана, Марха и др.
В юго-западной Якутии рысь распространена спорадично. Учетные и опрос-
ные материалы, собранные в период полевых работ с 1967 по 1974 г. в бассей-
нах рек Нюя (левый приток р. Лены), Большая и Малая Ботуобуя, Чона (пра-
вые притоки р. Вилюй), дают основания считать ее весьма редким видом. Еже-
годные заготовки составляют 1-8 шкур.
Специальные учетные работы в отношении рыси на всей территории Яку-
тии не проводились, а материалы заготовок не отражают действительного объ-
ема добычи, так как большая часть шкур оседает на местах. Это «оседание» рез-
ко усилилось в последние годы, когда по всей Якутии поступало в заготовки
1-9 шкур этого вида. Одновременно произошло резкое сокращение пушных за-
готовок и других промысловых зверей. Соответственно единственным источни-
ком сколько-нибудь надежных сведений о количественном распределении рыси
по территории Якутии и движении ее численности остаются материалы загото-
вок до 1990 г. По этим данным, относительно многочисленна она в центральных
районах Якутии и горно-таежных районах северо-востока республики (см.
рис. 76). По расчетам Ю.В. Лабутина (Тавровский и др., 1971), в Верхоянье одна
рысь добывалась с площади 780 кв. км, в Центральной Якутии - 920 кв. км, в за-
падных приленских районах с 2970 кв. км. Предполагалось, что на всей терри-
тории Якутии обитает порядка тысячи зверей (Егоров, 1965). Фактическая чис-
ленность вида в регионе, вероятно, значительно больше. Показательно в этой
связи, что в годы подъемов численности только в официальные заготовки по-
ступало от 230 до 730 рысьих шкур. По более поздним оценкам Ю.В. Ревина
(1989) относящимся к Южной Якутии, где численность вида считается низкой,
в одном бассейне Олекмы обитает 100-150, в бассейне верхнего течения Алда-
на - 150-200 зверей.
В годы, когда рысь испытывает недостаток добычи, она на значительной
части ареала исчезает и сохраняется лишь в наиболее благоприятных для нее
районах. В соответствии с данными В.И. Иохельсона (1898) и Н.И. Михеля
(1938) стациями переживания вида на северо-востоке Якутии являются горно-
таежные леса верховьев Яны, Индигирки и Колымы. Сосредоточение в них зве-
рей, по мнению Ю.В. Лабутина (Тавровский и др., 1971), является результатом
откочевок рыси. Миграции с Верхоянского хребта в сторону поймы Лены отме-
чены в западных отрогах этого хребта (Ревин и др., 1989). Однако речь в данном
случае идет скорее о местных перемещениях, чем о широких миграциях зверей.
Использование территории. Для Якутии сведений о величине участков оби-
тания рысей нет. В зависимости от обеспеченности кормами и их доступности,
состояния снежного покрова звери держатся длительное время на одном участ-
294
ке или совершают местные кочевки. Тропление самки с сеголетком в долине
р. Индигирки в октябре-ноябре 1994 г. показало, что следы их не выходили за
пределы полосы кустарниковых зарослей вдоль берега реки. Звери предпочита-
ли идти по тропам зайцев. При перемещениях вне тропинок молодая особь шла
по следу самки и лишь корда та скрадывала находившегося на лежке зайца, сле-
ды расходились. Обнаружив зайца, взрослая рысь подкрадывалась к нему и с
расстояния 5-7 м от него переходила на стремительные прыжки. Из трех напа-
дений удачным оказалось только одно. В случае неудачного нападения хищник
беляка не преследовал. Молодая особь попыток охоты на зайцев не делала.
За все дни тропления она 12 раз разрывала снег в местах, где были отдушины
мышевидных грызунов, но следов успешной охоты за ними мы не обнаружили.
В светлое время суток звери отдыхали в густых зарослях ивняка, оставляя на
местах лежек неглубокие ямки в снегу. За три дня тропления было пройдено
23 км, весь путь зверей укладывался в пределы полосы 5 км шириной от бере-
говой линии. Дальнейшее тропление было прекращено из-за сильных ветров,
заметавших следы.
В октябре 1968 г. в течение 3 дней проводили тропление одиночной рыси в бассейне
р. Бирюк, левого притока Лены. Глубина снега местами достигала 10-12 см. В бассейне этой
реки заяц-беляк встречается редко и в период тропления следы его не встречались. Зверь, за
которым вели наблюдение, часто обследовал места концентрации красных полевок. В одном
месте он подкрадывался к косуле, но, вспугнув ее, не преследовал. В течение трех суток тро-
пления рысь держалась в бассейнах трех речек, впадающих в р. Бирюк. В первый день зверь
прошел 17 км и устроил логово под корнем вывороченной ели на берегу ручья. На второй
день мы прошли по следам рыси 21 км, но до дневочной лежки не дошли. На третий день,
пройдя по следу 13 км, прекратили тропление.
В восточной части Лено-Амгинского междуречья рысь тропили в Таттинском районе
20-25 октября 1979 г. По следу было пройдено 57 км, средний суточный ход не превышал
8 км. Высокая плотность зайца позволяла этому хищнику довольно быстро добывать корм.
На протяжении всех пяти дней тропления рысь (это был крупный самец) держалась на уча-
стке площадью всего 6 кв. км. За это время на открытые участки многочисленных аласов
зверь не выходил, постоянным логовом не пользовался; места отдыха находил недалеко от
съеденных зайцев в различных типах леса.
Питание. Анализ содержимого желудочно-кишечного тракта и экскремен-
тов, материалы тропления и литературные сведения (Егоров, 1965; Тавров-
ский и др., 1971 и др.) однозначно указывают на доминирование в питании рыси
Якутии зайца-беляка. Однако плотность населения зайца, а значит, условия охо-
ты рыси, в разных природно-климатических районах республики различны.
По плотности населения зайца и характеру ее динамики различают 5 зон (Тав-
ровский и др., 1971).
Подзона редкостойной лиственничной тайги северо-западной и северо-вос-
точной Якутии характеризуется низкой плотностью беляка. Численность мы-
шевидных грызунов в годы пиков бывает значительной (Мордосов, 1991), одна-
ко зимой эти зверьки становятся для рыси практически недоступными, концен-
трируясь в местах наибольшего накопления снега и его уплотнения постоянны-
ми сильными ветрами. Кабарга и косуля в этой зоне отсутствуют, однако имен-
но к ней приурочены булунская и яно-индигирская популяции дикого северного
оленя. Зимние пастбища первой из них, численность которой составляет
40-50 тыс. особей, находятся в бассейнах левых притоков Лены: Молодо,
Моторчуна, Муна и др. Небольшая часть популяции зимует на левобережье
р. Оленек - в бассейнах рр. Пур, Биректах и др. Летние пастбища оленей дан-
ной популяции располагаются на северных отрогах кряжа Чекановского и в
дельте Лены. В бассейны верхнего течения рек Попигай и Большая Куонамка
295
заходят стада животных таймырской популяции. Олени крупнейшей в Якутии
яно-индигирской популяции (80-100 тыс. голов) скапливаются на зимовку в ред-
костойной лиственничной тайге междуречья Яны и Индигирки. Наиболее юж-
ные заходы оленей этой популяции отмечены в Оймяконском районе (Мордо-
сов, Сантаев, 1979).
Известно, что рысь может нападать как на домашних, так и на диких оленей
(Романов, 1941; Михель, 1938; Егоров, 1965),а П.Б. Юргенсон (1955) даже выде-
ляет особый «горный» тип питания рыси с преобладанием копытных. Г.Д. Дуль-
кейт (1953) в составе основной зимней добычи рыси на Алтае называет марала,
косулю и кабаргу. Однако для Якутии данных о преимущественном питании
этого хищника копытными в зимнее время нет. В отношении зоны редкостой-
ных лиственничников северной части республики, где многочислен дикий север-
ный олень, вопрос нуждается в специальном изучении.
Центрально-Якутская низменность выделяется высокой численностью бе-
ляка. В годы пика плотность популяции зайцев достигает 3,4 на га, тогда как в
годы депрессии они почти полностью исчезают на значительных площадях
(Тавровский и др., 1971). В связи с интенсивным промыслом характер движения
численности беляка изменился, периоды между пиками стали более длительны-
ми, что способствовало более равномерному обеспечению рыси ее основной до-
бычей. Результаты исследования содержимого экскрементов и желудочно-ки-
шечных трактов выявляют первостепенное значение в рационе рыси именно
беляка (табл. 77).
Существенное место в питании этого хищника занимают также широко рас-
пространенная в этой части региона косуля и наиболее обычный для лесных
биотопов вид мышевидных грызунов - красная полевка. Северная граница аре-
ала косули проходит по левобережью Вилюя, и относительно высокая плот-
ность ее популяции наблюдается на междуречье рек Лены и Кенкеме (Егоров,
1965). В долинных биотопах Лено-Амгинского междуречья спорадично распро-
странена кабарга, которая в местах с удобными скалистыми отстоями становит-
ся обычным видом. Фауна мелких грызунов включает пять достаточно широко
распространенных видов. Красная полевка в «мышиные» годы может достигать
чрезвычайно высокой плотности - до 69,0 на 100 ловушко-суток (Мордосов,
1986). Характерный для региона неглубокий снежный покров делает зверьков
доступными рыси в течение всей первой половины зимы.
В южной и юго-западной Якутии с возрастанием облесенной территории за-
яц-беляк становится малочисленным видом, причем обитает здесь главным об-
разом в долинных биотопах. Косуля и кабарга сравнительно редки, малочислен-
ны изюбрь и дикий северный олень. Высокий снежный покров (50-60 см, мес-
тами, на северных склонах Станового хребта, почти метровый) делает недос-
тупными мышевидных грызунов. В этих условиях главной для рыси добычей ос-
тается заяц-беляк (Егоров, 1965).
Таким образом, в экстремальных для рыси условиях охотничьи интересы
этого хищника сосредоточены лишь на одном виде жертвы - зайце-беляке, от-
носительно доступном, в годы пиков и начальных стадий депрессии численности
многочисленном. Уменьшение плотности популяций зайца делает необходи-
мым переход на питание замещающими кормами, что вызывает увеличение
подвижности хищников и чревато нарушениями их энергетического баланса.
По-видимому, это является основной причиной малочисленности рыси в рай-
онах с низкой плотностью беляка.
Динамика численности. В середине XIX в. из Якутии вывозилось от 5 до 20
шкурок рыси в год. Максимальное количество - 87 было продано на Анюйской
296
Таблица 771 Table 77
Состав добычи рыси в Центральной Якутии (встречаемость, %)
Structure of lynx’s preys in the Central Yakutia (occurrence, %)
Вид добычи / Prey species Лено-Амгинское междуречье / Leno- Amginskoe interstream area Лено-Вилюйское междуречье / Leno- Viluiyskoe interstream area
Содержимое желудочно- кишечного тракта / Contents of gastroenteric path, n= 11 Содержимое экскрементов/ Faeces contents, я = 52 Содержимое желудочно- кишечного тракта/Contents of gastroenteric path, n = 4 Содержимое экскрементов / Faeces contents, n= 17
Заяц-беляк / Alpine hare 63.6 80.7 75.0 76.4
Косуля / Roe deer 18,1 15.3 25.0 29.4
Кабарга / Muskdeer — 7.9 25.0 -
Красная полевка / Northern redbacked 27.2 9.6 25.0 23.5
vole
Полевка-экономка / Root vole — 5.7 - 11.7
Северный олень / Reindeer - 3.8 - -
Тетерев / Blackcock 9.0 — — —
Рябчик / Hazel hen — 5.7 — * 11.7
Белая куропатка/ Willow grouse - — - 5.8
Примечание. Желудки трех исследованных особей оказались пустыми, при расчете
процентных показателей они не учтены / Stomachs of three investigated individuals were empty, during the
calculations of percentage parameters they were not taken into account.
ярмарке в 1842 г. (Дьяконов, 1983). В период с 1930-1990 гг. годовые заготовки
колебались от 19 до 730 шт. Максимальное количество шкурок поступало в
1930-е гг. (рис. 77).
На современном уровне изучения рыси детально проанализировать причины
движения ее численности невозможно. Благополучие популяции зависит прежде
всего от обилия зайца-беляка (Михель, 1938; Тавровский и др., 1971). В Цент-
ральной Якутии и в межхребтовой депрессии бассейна Яны пики численности
зайцев наступают с интервалом в среднем 11 лет. В этих двух регионах циклы по
времени не совпадают, в Верхоянье его фазы запаздывают на 2-3 года. Пример-
но с той же периодичностью меняется и численность рыси: интервалы между
большими пиками составляют 10-13 лет. За последние 60 лет по заготовкам
шкур в Якутии зарегистрировано пять полных циклов изменений численности
этого хищника с максимумами в 1934, 1944,1957,1966 и 1977 гг. Особенно резко
был выражен пик численности рыси в 1934 г., при последующих аналогичных
подъемах количество заготовленных шкур было гораздо меньшим.
Заготовки отражают не только движение численности, но и особенности
промысла видов. При высокой плотности беляка наиболее производителен его
петельный промысел. Рысь часто ходит по заячьим тропам, но в годы максиму-
мов численности беляка редко попадает в настороженные петли, хищников как
297
Шт.
Number
280 I- I
230 I- I A
1933 1938 1943 1948 1953 1958 1963 1968 1973 1978 1983 1988
Рис. 77. Динамика заготовок шкур рыси в Якутии
Fig. 77. Dynamics of lynx skins harvesting in Yakutia
бы опережают зайцы, на которых в основном и срабатывают эти орудия лова.
Когда начинается спад численности жертвы, рыси еще продолжают обследо-
вать знакомые места концентрации зайцев, причем подвижность их возрастает.
Это увеличивает вероятность попадания хищников в петли и значительная
часть популяции отлавливается. С этим, видимо, связано известное повышение
частоты встреч следов рыси и размеров заготовок на 2-4-й год депрессии чис-
ленности зайца-беляка. По мере снижения численности зайцев промысел их ста-
новится нерентабельным и постепенно прекращается, соответственно снижает-
ся также добыча рыси. Таким образом, исчезновение этого хищника на отдель-
ных участках ареала в период снижения численности зайца обусловлено в пер-
вую очередь не откочевками зверей, а повышенной интенсивностью промысла
в предшествующее время.
Увеличение количества охотников, улучшение их вооруженности, усовер-
шенствование способов ружейной охоты, включающей применение крупных
загонов, в которых одновременно участвуют 150-200 человек и прочесываются
целые массивы леса, привели к тому, что в наиболее густонаселенных районах
Якутии изменился сам характер динамики численности зайца-беляка, подъемы
и снижения ее стали более плавными. При этом плотность популяции вида уже
не достигает тех высоких пиков, которые отмечались до 1970-х гг. Периоды от-
лова зайцев самоловными орудиями стали более длительными, что, несомнен-
но, отражается и на состоянии численности рыси. В северо-восточных районах
Якутии, где население еще довольно малочисленно, промысел не оказывает
столь мощного влияния на состояние популяций беляка, обеспеченность рыси
добычей там по прежнему резко колеблется во времени.
298
Материалы, характеризующие размножение рыси в Якутии, фрагментар-
ны. Следы взрослых самца и самки, ходивших вместе, мы наблюдали в Горном
районе 3-4 марта 1963 г. Тропление их следов обнаружило явные признаки го-
на. Опросные данные, полученные в разных районах республики, также указы-
вают на протекание гона в феврале-марте. Среди вскрытых якутскими зоолога-
ми тушек рысей-самок только у одной, добытой в марте в Сунтарском районе,
имелось два эмбриона величиной со спичечную коробку (Тавровский и др.,
1971). Из Таттинского района нам был доставлен для вскрытия выводок ры-
сей - самка с двумя котятами; у самки были установлены следы трех хорошо со-
хранившихся послеплодных рубцов. Ю.В. Ревин (Ревин и др., 1988) без указания
мест добычи зверей сообщает, что количество послеплодных пятен составляет
2-4, в среднем 3 (и = 6). В ноябре 1994 г. в ивняковых зарослях долины Индигир-
ки мы наблюдали следы самки с одним сеголетком. Самка с тремя сеголетками
отмечена осенью 1991 г. в бассейне р. Негучай. В бассейнах рек Кирим и
Лютенга в октябре-ноябре 1994 г. отмечены следы двух выводков, состоявших
из 3 и 4 особей (устн. сообщ. охотника Ю.И. Филиппова); В Верхоянском районе
Ю.В. Лабутин (Тавровский и др., 1971) в 1960 г. наблюдал следы двух выводков
из 3 и 5 особей. В бассейне р. Токко (Южная Якутия) была отмечена самка с дву-
мя молодыми (Ревин, 1989).
Молодые сопровождают самку до конца зимы. Оставшись без матери, они
не способны выжить зимой даже при достаточном количестве добычи в угодь-
ях. В мае 1994 г. в ивняковых зарослях на берегу р. Аллайка, левого притока
р. Индигирки, был обнаружен труп погибшего, по-видимому, еще в декабре-ян-
варе сеголетка-самца. Зверь был чрезвычайно истощен, желудок и кишечный
тракт оказались пустыми. Повреждений от орудий промысла (огнестрельных
ран, следов капкана и петли) на трупе обнаружено не было. Зайцев же в этой
местности было много: в конце мая на 2 км береговой линии с лодки учитыва-
ли до 20 кормящихся особей.
К потенциальным конкурентам рыси можно отнести волка, лисицу, росома-
ху и соболя. Численность лисицы и росомахи невысока и уже только поэтому
серьезного влияния на популяции рыси они не оказывают. Численность волка
регулируется промыслом, однако при ослаблении борьбы с ним он может за ко-
роткое время стать существенным конкурентом рыси.
Нельзя сбрасывать со счета и соболя, в зимнем питании которого беляк
играет важную роль. По мере нарастания его численности и восстановления
ареала биоценотическая роль этого хищника становится все более весомой.
Инфекционные заболевания рыси в Якутии не описаны. Что же касается
инвазий, то по материалам Н.М. Губанова (1964), исследовавшего 5 особей,
у рыси обнаружены нематоды Toxocara mystax, Ancylostoma caninum и цестода
Taenia hydatigena. Экстенсивность и интенсивность инвазии низкая и эти гель-
минты не могут представлять серьезной опасности для их хозяев, тем более -
стать причиной снижения численности.
Использование и охрана. Специального промысла рыси в Якутии никогда
не существовало, добывали этого зверя случайно - пастями и самострелами,
применявшимися для добычи лисицы и зайца. Со временем эти орудия самолов-
ного промысла сменили капканы. Применение самострелов еще в XIX в. было
запрещено, но их продолжали использовать до 1950-х гг. XX в.
Интенсивный промысел пушных зверей в Якутии начался с XVII в., когда с
первыми отрядами казаков сюда пришли русские промышленные люди из Ман-
газейского уезда и других частей России. Освоение ресурсов пушных зверей,
особенно соболя, стало быстро развиваться. Для промысла пушнины и сбора
299
ясака с местных жителей казаки основывали населенные пункты - зимовья.
В 1930-е гг. XVII в. в нижнем течении р. Лены существовали Столбовое, Жиган-
ское и другие зимовья (Павлов, 1969). В последующие годы подобные поселе-
ния основывались на северо-востоке Якутии. Многие населенные пункты и тор-
говые центры своим происхождением и последующим развитием обязаны собо-
линому промыслу. Ценных пушных зверей добывали самоловами с сентября
по апрель.
Развитие промысла соболя, белки, горностая и других зверей стимулирова-
лось ясачными сборами. До этого пушнину добывали для обмена и шитья теп-
лой одежды, поэтому большое значение имели меха лисицы, волка и рыси. Ясак
же собирался соболиными шкурками. С сокращением численности соболя в
ясак стали поступать шкуры других пушных зверей - белки, лисицы, горностая
и даже таких редких видов, как бобр и выдра. В архивных и опубликованных на-
учных материалах о поступлении пушнины в ясак шкуры рыси не упоминаются
(Мартынов, 1956; Павлов, 1969; Громыко, Павлов, 1974; Дьяконов, 1983). Весь-
ма редко продавались они на ярмарках и вывозились за пределы Якутской гу-
бернии (Щукин, 1833; Гагемейстер, 1854; Иохельсон, 1898).
Одной из первых общественных организаций, занявшихся заготовкой пуш-
нины в 20-е гг. XX в., была потребкооперация «Холбос». Закупки и сбыт пуш-
нины были в числе ее главных операций, проводившихся через кооперативы и
частных лиц. К концу первой пятилетки в Якутии была введена плановая заго-
товка шкурок на основе контрактов, заключаемых с колхозами и единоличны-
ми хозяйствами. Для выполнения плана охотники-единоличники объединялись
в охотничьи товарищества для ведения совместного промысла. Этот период от-
личался наибольшим поступлением в заготовки пушнины, особенно редких ви-
дов - лисицы, рыси и росомахи.
Преобразование колхозов в совхозы в 1950-е-1960-е гг. резко изменили
структуру их хозяйственной деятельности. В валовой продукции сельскохозяй-
ственного производства в животноводческих районах продукция охотничьего
хозяйства занимала 1-2%, а денежные доходы - около 1%; в оленеводческих
районах соответственно 10-13% и 13-15% (Мордосов, Захарова, 1989). Как
следствие снижения значения охотничьего хозяйства в финансовой деятельно-
сти совхозов часть добываемой продукции стала оседать у населения и посту-
пать на «черный рынок». Особенно большим спросом у местного населения
пользовались шкуры рыси и лисицы, а с увеличением численности соболя -
шкурки и этого вида.
С начала 1990-х гг. существовавшие структуры охотничьего хозяйства
оказались разрушенными, была подорвана сама основа централизованных за-
готовок пушнины. Значительная часть добываемой пушной продукции оста-
ется теперь у населения и попадает на местные рынки вполне легально. Ос-
новная причина - низкие заготовительные цены, дезорганизация промысла на
местах и слабая охрана животного мира. В вышедшей в 1986 г. «Красной кни-
ге ЯАССР» рыси был придан статус исчезающего вида, действующими прави-
лами охоты в республике добыча ее запрещена. Однако заготовительные ор-
ганизации продолжают принимать рысьи шкуры. Интенсивный и бесконт-
рольный промысел всех ценных промысловых зверей, в том числе рыси, мо-
жет привести к резкому сокращению их численности и, возможно, к исчезно-
вению в отдельных районах Якутии, испытывающих сильнейший антропоген-
ный пресс.
Деятельность Олекминского заповедника и ряда заказников в какой-то ме-
ре способствует сохранению этого вида, но роль их весьма ограничена. В пер-
300
спективе планируется организация в Якутии новых заповедников и заказников
с доведением площади охраняемых территорий до 20-30% площади республики,
что создает благоприятные перспективы для сохранения рыси.
Yakutiya
The northern border of the lynx range in the region approximately coincides with the
northern forest limit, which extends as far as 72°-72°30' NL in the north-west of Yakutiya
and along 70°-72°30' NL in the north-east (fig. 76). During the historical period the
northern forest limit was gradually moving to the south under the effect of the forest cut-
ting for the local domestic needs. For the last 30-40 years the rate of this process
increased significantly due to road and other communication lines construction and wide
use of the caterpillar transport. Larch forests cut in the northern taiga would not renew
due to a number of reasons.
In the north of the region the lynx spreads sporadically. In the years of the lynx pop-
ulation depression it disappears on considerable part of the territory. In the years of the
lemming population expansion the lynx rarely visits tundra. The extreme northern point
visited by lynx is registered in the delta of the Lena River near 72°45' NL.
In the season of 1934/1935 the lynx skin harvesting in Yakutiya reached the maxi-
mum (730), that reflected high lynx population level. Seemingly, in those years the lynx
population increase was also observed in the north-west of the region.
The lynx range includes the Kolyma River basin, but in the lower part of the river
course the lynx occurs occasionally. According to the questionnaire data the lynx inhab-
its only the mountain taiga communities in the basins of Kolyma right tributaries -
Bolshoi and Malyi Anyui rivers, Omala River, etc. The plain left part of the Kolyma
River basin is visited by lynx only from time to time.
In the taiga zone of the north-east of Yakutiya forested areas cover 42,6% of the ter-
ritory, forming favorable habitats for the Alpine hare, which population reaches the high-
test levels in the region during the years of the Alpine hare population peaks. Due to such
favorable protective and feed conditions in this part of the region the relatively high den-
sity of lynx population is maintained. In the 1920s and the beginning of the 1930s from
60 to 300 lynx skins were procured in this region eveiy year. 90% of the output was from
the mountain taiga territories. During the subsequent years lynx skin procurement
amounted to 5-10 skins on the average and 27 skins at maximum.
In the middle course of the Vilyui River basin the forests cover 75,5% of the territo-
ry. So in this part of the region the habitats are rather favorable for the Alpine hare, and
also for the roe and partly for the musk deer. However the lynx population has never been
high there.
In the central part of the Lena-Vilyui interfluvial area the lynx is also rather rare. On
the territory between the Lena and Amgin Rivers in its western part which has larger
forested areas, the lynx is less common than in the eastern par.
In the Southern and South-Western Yakutiya, where the landscapes of the alases1,
meadow-steppes and lake-mires are absent, forests cover more than 81,1% of the territo-
ry. In the larch forests some trees of fir and cedar appear. On high watershed localities
the mixed cedar and spruce forests grow. Lynx are met everywhere in that region but its
population is not very high. The number of procured skins from the Olekminski district
also testify to low lynx population as the lynx skins are not harvested there yearly. The
main part of them is procured on the left bank of the Lena River in the Biryuk, Namana,
Markha and other river basins.
* Alas is depression with lakes and bogs on the plateua of Yakutiya.
301
In the South-Western Yakutiya the lynx occurs sporadically. Annual number of pro-
cured lynx skins is 1-8.
The special lynx population counts within the whole Yakutiya have not been held.
The number of procured skins does not reflect the real amount of lynx harvesting as the
major part of skins is not reported and therefore not included into the statistics. This
process intensified in the last years of the 20th century, when only 1-9 lynx skins were
officially reported. The only source of relatively reliable data concerning lynx quantita-
tive distribution over the territory of Yakutiya and its population dynamics is the pro-
cured skins statistics obtained before 1990. According to these data the lynx population
is relatively high in the central part of Yakutiya and in the mountainous taiga regions in
the north-eastern regions of the republic (fig. 76).
It was assumed that there are about one thousand lynx individuals in Yakutiya
(Egorov, 1965). The real lynx population in the republic must be much higher. In con-
nection with this it could be noted that in the years of the population growth the number
of procured lynx skins that were officially reported amounted from 230 up to 730 items.
The data on the size of lynx habitat plots in Yakutiya are not available. Depending
on the amount of preys and their accessibility and snow cover condition the lynxes
remain for a long time on one habitat plot or make local migrations. Isolated lynx track-
ing data prove that the animal could cover over 20 km per 24 hours, but on average the
length of the daily migration was below 8 km.
The analysis of gastrointestinal tract contents and excrements, and the tracking data
show that the Alpine hare is dominant in the lynx nutrition. However the Alpine hare
population and consequently, the lynx hunting conditions differ in different nature-cli-
matic regions of the republic. There are several zones according to the Alpine hare pop-
ulation and character of its dynamics in Yakutiya.
The subzone of thin larch forests of the North-Western and North-Eastern Yakutiya
is characterized by low density of the Alpine hare. The Central Yakutian lowland is char-
acterized by high Alpine hare population. In the years of population peaks the density of
the Alpine hare reaches 3-4 individuals per ha, while in the years of the Alpine hare pop-
ulation depressions the animals practically disappear from vast areas. Due to intensive
harvesting the hare population dynamics has changed: periods between the peaks have
increased, thus providing a more even supply to lynx of its primary prey. Results of the
analysis of excrements and contents of the alimentary canal prove that the Alpine hare,
along with roe deer and northern redback vole play the most important role in lynx’s diet
(Table 77).
In the Southern and South-Western Yakutiya due to the increase of forest - areas
Alpine hare becomes not numerous species. However, as long as the roe and the musk
deer are relatively rare in the region and considerable depth of snow cover (50-60 cm,
maximum 100 cm) makes the mouse-like rodents inaccessible, the Alpine hare remains
the primary prey for the lynx.
Thus, in the region as a whole under the extreme hunting conditions the lynx con-
centrates on one prey - the Alpine hare.
In the middle of the 19th century from 5 to 20 lynx skins per year were exported from
Yakutiya. The maximum number - 87 skins were sold on the Anyuiski market in 1842
(Diakonov, 1983). In the period between 1930 to 1990 annual procurement varied from
19 to 730 skins. The maximum number of skins was procured in the 1930s (fig. 77).
The current level of lynx studies in the region does not give a detailed analysis of the
lynx population dynamics and the reasons for its fluctuations. Well-being of the popula-
tion depends first of all on the Alpine hare abundance. In the Central Yakutiya and in the
depression of the Yana River basin the Alpine hare population peaks have an interval of
11 years averagely. In this two regions the cycles are not coincide in time, in the upper
302
course of the Yana River the phases are late for 2-3 years. The lynx population fluctua-
tions occur approximately with the same periodicity: intervals between bid peaks are
10-13 years. For the last 60 years in Yakutiya according to the number of procured skins
full cycles of the lynx population dynamics were registered with maximums in 1934,
1944, 1957, 1966 and 1977.
The data on lynx reproduction in Yakutiya are fragmentaiy. The data obtained in
individual districts of the republic show that estrus occurs in February-March. Amont
female lynxes, bagged in Suntarski district in March and dissected by Yakutian zoolo-
gists, only one had two embryos. The size of embryons, was equal to a matchbox
(Tavrovski et al., 1971).
Wolf, fox, glutton and sable may be referred to potential lynx’s competitors.
Population of fox and glutton is low and therefore those animals do not cause significant
impact on lynx population. Wolf population is regulated by harvesting. However in the
measures taken against the animal are ceased the wolf may become lynx’s considerable
competitor very quickly.
Infectious illnesses of lynx in Yakutiya have not been destribed. As for invasions,
according to N.M. Gubanov’s data (1964), who studied 5 individuals, the hookworm
Toxocara mystax, Ancylostoma caninum and cestoid Taenia hydatigena were discovered
in the lynx. Extensiveness and intensity of invasion are low and these helminthes do not
represent strong danger to their hosts, and practicularly can not become the reason of the
population decrease.
There was no special fur trade for lynx in Yakutiya. The beast was bagged occa-
sionally by samostrel (a crossbow that shot when the animal touched the rope) and wood-
en hand-made hunting tools, usually used for the fox and hare. In time the trap replaced
these local tools of hunting. Using of samostrel was forbidden in the 19th century, never-
theless they were used till 1950s.
In Yakutiya the intensive fur trade began in the 17th century, when Russian trade peo-
ple from Mangazeiski uezd1 and other parts of Russia came here with the first Cossack’s
detachments. However, neither archival nor published scientific materials mention about
lynx skins taken as yasak (a kind of tribute paid by the aboriginal people to the Russian
tzar). They were very rarely sold at fairs or exported from the Yakutskaya gubernia1.
In the beginning of the last century the lynx skins became an object of procurement
and found a stable market among local population. After that, especially in the last
decades of the 20th century, practically all skins of the lynxes shot in the region, remained
on the local market. The main reason for it is low purchasing prices, disorganization of
the fur trade in the localities and inefficient wildlife protection. In the «Red book of the
Yakutiya Republic», published in 1986, the lynx obtained the status of the disappearing
species and the current game regulations in the republic forbid the lynx hunting.
Nevertheless the fur trade organizations continue to buy the lynx skins. Intensive and
uncontrolled harvesting of fur animals, including lynx, can bring to abrupt reduction
of their population and probably to disappearance of the animals in individual districts
of Yakutiya that undergo hard antropogenic press.
Алтай
Изученность вида в регионе. Специальных исследований по экологии рыси в ре-
гионе не было. Регулярные наблюдения за ней, наряду с другими млекопитаю-
щими велись в Алтайском заповеднике (прителецкая часть Северо-Восточного
Алтая и правобережье р. Чулышман); результаты обобщения этих материалов
1 Administrative unit in Russia in the 19th century.
303
представил в ряде публикаций Г.Д. Дулькейт (1953, 1956, 1959, 1964). Сбор дан-
ных о рыси с отражением их в книгах «Летописи природы» продолжался в запо-
веднике и позднее (с 1968 г. - непрерывно). Некоторые сведения о распростра-
нении и питании этого хищника на юго-западе Алтая представлены в статье
А.А. Насимовича (1949). Центр и запад Горного Алтая (по современному адми-
нистративному делению - Онгудайский, Шебалинский, Усть-Канский и Улаган-
ский районы), где обитает основная масса рысей, в поле зрения исследователей
не попали.
При подготовке настоящего очерка, помимо литературных данных и мате-
риалов “Летописи природы” Алтайского заповедника, использованы собствен-
ные наблюдения автора в различных частях Горного Алтая периода
1963-1994 гг., проведенные попутно при изучении копытных, а также опросная
информация и данные заготовок шкур рыси в регионе за период 1932-1990 гг.
Распространение и географические различия численности. Горный Алтай
располагается целиком внутри ареала рыси и заселен ею почти полностью.
В отношении рельефа, климатических условий, состава лесонасаждений этот
вид адаптирован к самым разнообразным типам местообитаний. На Алтае с его
исключительным разнообразием природных условий рысь распространена пра-
ктически повсюду - от сосновых и смешанных лесов в долинах рек до безлесных
высокогорий, изредка проникает подобно снежному барсу даже в нивальный по-
яс. Она охотно держится как в черневой или темнохвойной тайге на северо-вос-
токе региона, так и в светлых парковых лиственничниках на его западе. Встре-
чается вблизи обжитых мест и вдали от них - в самых труднодоступных урочи-
щах, где нет ни людей, ни скота. Больших открытых участков, за исключением
сильно пересеченных ландшафтов высокогорья, рысь избегает. Нет ее в круп-
ных безлесных межгорных котловинах (Чуйская и другие степи). В целом же для
такого экологически пластичного зверя пригодны 80-85% территории региона.
Наиболее благоприятны для рыси хвойные леса с преобладанием листвен-
ницы, нередко имеющие характер парковых, в центральной и западной частях
Горного Алтая. Высота снежного покрова там, как правило, не более 30-40 см,
это основные местообитания косули - одного из важнейших объектов охоты
хищника. В числе предпочитаемых рысью местообитаний - черневая тайга, об-
разованная пихтой, березой, осиной с хорошо развитым подлеском из рябины,
черемухи, спиреи и с богатым высокорослым травостоем на северо-востоке ре-
гиона, а также темнохвойная тайга с преобладанием кедра и пихты, с большими
участками вырубок, зарастающих лиственными породами, в центральной, вос-
точной частях региона и на его крайнем юго-западе. Леса в той или иной степе-
ни почти везде несут следы рубок и пожаров, а также массовых повреждений
насекомыми, однако от нижней к верхней части лесного пояса нарушенность их
существенно уменьшается. На севере региона лес поднимается в горы до 1700-
1800 м над ур. моря, к югу верхняя граница леса повышается до 2100-2200 м.
Выше границы леса большие пространства в горах заняты ерниками - кустар-
никовыми тундрами с зарослями березки круглолистной и нескольких видов ив.
Как на равнинах у подножия гор, так и в горах, на террасах и плато, широко рас-
пространены болота - согры. Кустарниковые тундры, согры также служат ме-
стообитаниями рыси.
Помимо перечисленных угодий, рысь на Алтае часто встречается в совер-
шенно безлесном высокогорье среди нагромождений скал, каменных осыпей.
Следы пребывания этого хищника мы неоднократно отмечали на высотах до
2500-2700 м над ур. моря, то есть выше границы кустарниковых тундр, не гово-
ря о лесе. Во всех случаях эти наблюдения проведены в местах, где держались
304
сибирские горные козлы. О регулярности, продолжительности посещения хищ-
никами таких урочищ пока судить трудно.
Специальных учетов численности рыси на Алтае не было. Маршрутные от-
носительные учеты с расчетом частоты встреч свежих следов на единицу рас-
стояния велись только на территории Алтайского заповедника (Дулькейт, 1964,
и др., «Летопись природы» заповедника), т.е. на крайнем северо-востоке Алтая,
преимущественно в поясе темнохвойной тайги. По остальной части региона,
а это 90% его площади, нет и таких данных, и судить о различиях плотности на-
селения рыси можно лишь по косвенным признакам и разного рода отрывоч-
ным сведениям.
Все же можно сказать, что в наиболее многоснежных районах горной стра-
ны - на ее северо-востоке и крайнем юго-западе, где высота снежного покрова
иногда достигает 1,5-2 м, плотность населения рыси сравнительно низка. Эту
оценку можно распространить на всю северную часть региона, занимающую
20-25% его площади. Такая картина размещения рыси обусловлена и сравни-
тельно высокой хозяйственной освоенностью запада указанной территории.
Южнее плотность населения рыси повышается, достигая максимума в централь-
ной части Русского Алтая (районы Усть-Канский, Онгудайский, Улаганский),
где сосредоточены основные местообитания косули. Далее к югу плотность на-
селения вновь понижается, что связано, очевидно, как с уменьшением численно-
сти косули, так и меньшей облесенностью южной части региона. Так, в Кош-
Агачском районе лесом покрыто менее 10% территории, в то время как в дру-
гих лесистость обычно не ниже 40%. Именно на юге региона рысь нередко мож-
но встретить в безлесном высокогорье в местах, где держатся горные козлы.
Более надежные выводы можно сделать на основе анализа порайонных за-
готовок шкур рыси. До конца 1960-х гг. заготовки пушнины в стране, а тем бо-
лее в таком регионе, как Горно-Алтайская автономная область, где охота все-
гда была одним из основных, традиционных занятий населения, были хорошо
организованы и «черного рынка» здесь не существовало: почти все шкуры до-
бытых охотниками рысей поступали в заготконторы. В 1970-е гг. значительная
часть пушнины, а шкуры рыси почти полностью, сбывались нелегально. Позд-
нее, когда были значительно увеличены закупочные цены, причем особенно
как раз на шкуры рыси, опять почти вся пушнина поступала в заготовки. С на-
чала же 1990-х гг. система заготовок пушнины развалилась, этот источник ин-
формации практически утратил свое значение.
Основная масса шкур рыси поступала из пяти центральных районов Горно-
го Алтая: Онгудайского, Шебалинского, Усть-Канского, Усть-Коксинского,
Улаганского. Территории этих районов с развитым животноводством осваива-
лись охотничьим промыслом довольно равномерно. Особенно высоких непри-
ступных хребтов там нет. Охотники, используя верховых лошадей, могли про-
никать практически всюду и довольно равномерно опромышлять угодья.
Больше всего шкур из указанных районов поступило в течение 6 лет -
с 1957 по 1962 г. В этот период практически всюду было много кабарги, числен-
ность косули была ниже. Ежегодно в среднем из этих районов поступало по
156 шкур (от 131 до 174), что составляло 3/4 от всех заготавливаемых в регио-
не. Заготовки в эти годы держались почти на одном уровне (рис. 78), что свиде-
тельствует об отсутствии перепромысла. Соответственно изымаемая промыс-
лом часть популяции была, видимо, близка к ее естественному приросту. При-
рост же, исходя из известных параметров размножения рыси (Гептнер, Слуд-
ский, 1972, и др.), можно принять близким к 50% - при условии достаточной
обеспеченности пищей и более или менее благоприятных погодных условиях.
305
Число шкур
Number of skins
200 -
1932 1940 1950 1960 1970 1980 1990
Рис. 78. Динамика заготовок шкур рыси в Горном Алтае за период 1932 1990 гг.
Fig. 78. Dynamics of lynx skins harvesting in the Mountainous Altai in 1930-1990
Площадь пяти основных по запасам рыси районов, за вычетом некоторых
обжитых людьми и степных участков, а также заповедной территории в Улаган-
ском районе, составляет около 50 тыс. кв. км. Если прирост составлял 150-
160 особей, то численность всей популяции должна была быть близкой к 500 осо-
бям. Эту оценку надо считать минимальной, поскольку некоторые труднодоступ-
ные урочища и в этих районах оставались неопромышленными или опромышля-
лись не полностью, небольшое же количество шкур, особенно нестандартных,
в заготовки не попадало. По всей вероятности, запасы рыси в пяти основных
по численности вида районах республики Алтай достигали 600- 650 особей.
Если исходить из полученной оценки, в центральной части региона на одну
рысь приходилось в среднем около 80 кв. км угодий. По Г.Д. Дулькейту (1964),
семья рысей в 3-5 особей занимает площадь 80-120 кв. км. Надо принимать во
внимание, что эти данные относятся к заповедной территории и к периоду
1950-х гг., когда численность рыси была выше, чем сейчас.
На остальной части региона, где заселенная рысью территория составляла
около 30 тыс. кв. км (из них примерно 10 тыс. - угодья заповедника), в 1957-
1962 гг. закупали в среднем по 30 шкур в год. Численность рыси на этой терри-
тории не превышала 90-100 особей. Общее же количество этих хищников в
Горном Алтае, по приблизительным подсчетам, достигала в первой половине
1960-х гг. 900-1000 особей. Это максимум для последнего 60-летнего периода
времени. О численности вида в более отдаленном прошлом судить трудно, хотя
рыси в регионе всегда было сравнительно много. Достаточно привести указания
первых натуралистов-исследователей природы Алтая: П.С. Палласа (1773):
«...попадается довольно много изрядных лисиц, рысей, росомах...»; Г.И. Спас-
ского (1823): «...много промышляют корсаков, рысей...»; Г.С. Карелина (1841);
«Особенно много медведей, росомах, рысей...» и др. (цит. по: А.М. Колосов,
1939).
По совокупности всех имеющихся данных к середине 1990-х гг. численность
рыси в регионе по сравнению с таковой 1980-х гг., сократилась в 1,5-2 раза и со-
ставила всего 300-350 особей.
Участок обитания. Точных данных об использовании рысями территории
для Горного Алтая нет. Г.Д. Дулькейт (1953; 1964) утверждал, что в прителец-
306
кой тайге хищники занимают вытянутые лентовидные участки длиной от 10-12
до 20-30 км при небольшой, в 1—2 км, ширине. После образования наста в кон-
це зимы размеры участков заметно возрастают. В черневой тайге верховий
р. Лебедь, по сообщению охотоведа В.И. Токарева, одна рысь занимала участок
площадью 20-30 кв. км (вторая половина 1980-х гг.).
Как и в других частях ареала, на Алтае рыси могут совершать дальние пе-
реходы, бывают и миграции местного характера, иногда довольно массовые,
связанные с сезонными миграциями косуль. Для юго-запада региона это отме-
чал еще А.А. Насимович (1949), сообщают об этом и охотники.
Питание. Сведения о заготовках шкурок и прямые наблюдения (Дулькейт,
1964 и др.; наши данные) согласно свидетельствуют, что заяц-беляк в горах
Алтая всегда был сравнительно малочислен. При этом размах колебаний его
численности, очень широкий в других частях ареала, здесь незначителен. Глав-
ные объекты охоты рыси в регионе - косуля, в меньшей степени кабарга, а ме-
стами и сибирский горный козел. Распространение косули ограничено в основ-
ном западной малоснежной часть региона. Встречается она и на востоке, в бас-
сейне р. Чулышман (Собанский, 1992). Эти же места отличаются повышенной
плотностью населения рыси.
Современное состояние кормовых ресурсов рыси нельзя назвать вполне
благоприятным. Численность основных объектов ее охоты - косули, кабарги,
зайца-беляка - как правило, низкая, немало лесных массивов, где они вообще
отсутствуют. Однако у хищников есть возможность пополнять свой рацион
за счет домашних животных - овец, коз, молодняка крупного рогатого скота.
Нападения на них отмечаются довольно часто. До недавнего времени в хозяйст-
вах центральной части региона при учете потерь скота от разных причин была
специальная графа, где фиксировался ущерб, нанесенный животноводству
только рысью, причем в некоторых случаях цифры потерь были впечатляющи-
ми. Когда же в двух-трех случаях нам удалось проверить достоверность приво-
димых данных, выяснилось, что на рысь списывали потери, произошедшие сов-
сем по иным причинам. Однако и с учетом случаев подобной фальсификации
потери в животноводстве Горного Алтая от этого хищника реальны и порой
довольно ощутимы.
Иногда рыси поедают трупы домашних животных. Как и другие кошки, они
предпочитают кормиться свежепойманной добычей, но при недостатке добычи
используют и падаль. До конца 1980-х гг. в регионе только в общественном се-
кторе было около полутора миллионов голов скота; много его держали и инди-
видуальные владельцы. В абсолютном большинстве это были овцы и козы.
Даже в самые благоприятные годы падеж, по официальным данным, был не ме-
нее 8-10%. В отдельные суровые многоснежные зимы (например, зимой
1965/66 г. и др.) он доходил до 30-35%. Можно себе представить, сколько дохло-
го скота валялось тогда вокруг животноводческих стоямок и просто в угодьях -
ведь скотомогильников здесь нет.
В прошлом Горный Алтай славился обилием косули. Так, по данным
Г.Д. Махоткина (1926) и П.М. Юхнева (1903) в середине прошлого века местное
население добывало ежегодно около 200 тыс. косуль. Ныне же общая числен-
ность этих копытных в регионе оценивается не более чем в 14—15 тыс. особей
(Собанский, 1992). Видимо, и запасы кабарги в прошлом исчислялись не одной
сотней тысяч, ведь еще в середине 1980-х гг. они оценивались в 27 тыс. (Собан-
ский, 1992).
Таким образом, еще в прошлом веке регион изобиловал мелкими копытны-
ми - косулей, кабаргой, гораздо больше было и сибирских горных козлов. Ны-
307
не их запасы оцениваются всего в 4-5 тыс. (Собанский, 1992). Неуклонное со-
кращение общей численности копытных идет начиная со второй половины
XIX в. Во второй половине XX в. этот процесс резко ускорился, что привело к
подрыву кормовых ресурсов рыси на значительной части ее ареала в регионе.
В последние десятилетия значение ранее основных объектов добычи (косу-
ли, кабарги, отчасти горного козла) в рационе рыси постепенно снижалось и все
большее место в нем занимали второстепенные виды (перечислены по убыва-
нию их роли): заяц-беляк, мышевидные грызуны, пищуха, бурундук, сурок, бар-
сук, кабан (молодняк, подсвинки), лисица, рябчик, глухарь, три вида куропаток,
марал (по большей части в виде падали, но известны успешные нападения на те-
лят, подранков и даже на взрослых полноценных животных в пору глубокосне-
жья), северный олень (только на крайнем северо-востоке региона), соболь, бел-
ка (рысь нередко поедает попавших в охотничьи ловушки зверьков), кедровка,
сойка.
Кроме домашних копытных рыси иногда ловят и поедают собак, кошек, гу-
сей, кур. В трудное зимнее время хищники подходят к хуторам, заимкам и более
крупным поселкам, где пытаются что-то добыть, хотя при этом часто сами ста-
новятся добычей охотников. Долго голодавшие, истощенные рыси в какой-то
степени теряют страх перед человеком. На Алтае известно немало случаев, ко-
гда они нападали во дворах на кур, гусей, привязанных собак, несмотря на кри-
ки и шум, который поднимали находившиеся поблизости люди. Но чаще их на-
падения на домашних животных отмечались в ночное время.
Нам известно и об одном случае нападения рыси на девочку 12-13 лет, ока-
завшуюся поблизости от затаившегося хищника. От полученных многочислен-
ных ран девочка через несколько дней скончалась в больнице. Есть также два-
три непроверенных сообщения о нападениях рыси на охотников с дерева, яко-
бы окончившихся для людей легкими ранениями.
Подробного описания заслуживает редкий случай прямого наблюдения за взаимными
реакциями рыси и ее потенциальных жертв - горных козлов в бассейне р. Юнгур (приток
р. Аргут) в сентябре 1985 г. Звери находились на крутом травянистом склоне с многочислен-
ными скальными обнажениями, каменными россыпями, на расстоянии 600-700 м от автора,
наблюдение велось с помощью бинокля. Крупная рысь неторопливо шла по незаметной сни-
зу тропе вдоль склона. Навстречу брели три горных козла, крупные самцы. Когда рысь их
явно заметила, они были примерно в 400 м от нее; козлы же ее не видели. Сначала рысь
залегла за большим камнем, но через несколько секунд встала, поднялась на задних лапах,
передние положила на камень, высунув из-за него голову, и стала наблюдать за козлами.
Те по-прежнему лениво, в 10-12 м один от другого, шли к ней. Только подойдя к хищнику на
7-8 м, первый козел его увидел, мгновенно с большой скоростью (так, что на покрытом тра-
вой склоне поднялось облачко пыли) отскочил метров на 40-50 и встал на отстой на камень,
выдававшийся над склоном на 70-80 см, с узкой вершиной. Рысь не реагировала на это ни од-
ним движением. Два других козла остановились, затем спокойно двинулись дальше. Через не-
сколько шагов второй козел увидел рысь и, подобно первому, подняв пыль, ускакал на пол-
сотни метров вверх, после чего встал на соседнем камне. Третий козел постоял и зашагал
вперед. Через десяток шагов и он последовал примеру первых двух.
После этого все козлы стояли на своих камнях. Хищник же, постояв в неудобной для
прыжка позе (тело вытянуто), неторопливо зашагал дальше в прежнем направлении. Види-
мо, он был сыт. Козлы стояли на своих камнях еще минут 15, затем по одному ускакали, боль-
ше не поднимая пыли, вверх по склону метров на 200, где снова встали на отстой: ла этот раз
на скальных обрывах высотой в 50-60 м. Там они стояли еще минут 20, после чего стало
смеркаться и наблюдение пришлось прекратить.
Динамика численности. Еще в 60-е гг. XX в. рыси на Алтае было много.
В эти годы она встречалась повсюду и на северо-востоке Алтая, несмотря на
глубокоснежье. К этому времени численность волков вследствие организован-
308
ных мероприятий по их истреблению (специальные бригады, премии, конкурсы,
широкое использование ядов) была сведена в регионе к минимуму. Если в
1930-е гг. ежегодно заготавливали в среднем около 1,5 тыс. волчьих шкур, то
в 1940-е - 400-600, в 50-е - 250-300, а в 1960-е гг. всего 60-70. Таким образом,
численность главного пищевого конкурента и прямого врага рыси была резко
снижена, на северо-востоке Алтая волков совсем не было (Бондарев, Собан-
ский, 1985). Это обстоятельство, несомненно, благоприятствовало росту попу-
ляции рыси. В этот же период увеличивалась численность косули, одного из ос-
новных объектов добычи рыси (Собанский, 1992).
С начала 1960-х гг. численность рыси стала быстро сокращаться, этот пери-
од спада продолжался до начала 1980-х гг. На Северо-Восточном Алтае встре-
чи следов рыси стали крайне редкими, еще реже отмечались случаи добычи
хищника охотниками. Существенное сокращение численности произошло и в
центральной части региона. В этих изменениях прослеживается связь с умень-
шением поголовья косули (Собанский, 1992) и новым подъемом численности
волка. При крайней редкости волков в угодьях охотники перестали ими интере-
соваться, в итоге численность их быстро пошла вверх. Показательно, что в эти
годы они полностью заселили северо-восток региона, причем проникали в са-
мые дальние его уголки по насту как раз в самые многоснежные зимы (1965/66
и др.), после чего осели в новых местах обитания. Тогда же нам сообщали о на-
ходках дохлых рысей, павших, вероятнее всего, от истощения. Есть также сооб-
щения об уничтожении их волками, иногда в результате настойчивого пресле-
дования. В верховьях р. Лебедь был случай, когда волки, загнав рысь на березу,
много часов караулили ее, пока она ослабев от мороза, не свалилась им прямо в
зубы. Погибших рысей находили тогда и в Алтайском заповеднике.
1970-е гг. характеризовались также резким, до нуля, снижением заготовок
шкур хищника (рис. 78). Немалую роль в этом сыграла низкая в то время заку-
почная цена, из-за чего большая часть шкур не попадала в заготконторы, но все
же главной причиной снижения заготовок была низкая численность рыси.
Начало 1980-х гг. ознаменовалось новым ростом популяции вида. Об этом
свидетельствовали сообщения охотников, наблюдателей заповедника, наконец,
увеличение числа закупаемых рысью шкур. В последнем случае, правда, помог-
ло и повышение в 3-4 раза закупочных цен на пушнину. Судя по данным заго-
товок шкур, численность рыси в регионе во второй половине 1980-х гг. была
примерно наполовину меньше, чем в начале 1960-х - в Горном Алтае до
450-500 особей. Рост численности рыси в этот период происходил с некоторым
запозданием вслед за увеличением численности косули и других копытных - ка-
барги, марала (Собанский, 1992). К этому же времени территорию региона ос-
воил и полностью заселил еще один вид копытных - кабан, молодняк этого ви-
да также вошел в состав добычи рыси.
Однако наряду с улучшением состояния кормовых ресурсов рыси в указан-
ный период начался рост численности волка. При ослаблении давления на этот
вид, связанном с запрещением применения ядов, волки стали быстро размно-
жаться. Отрицательное воздействие этого фактора на популяцию рыси прояви-
лось, видимо, несколько позже. С конца 1980-х, а на северо-востоке Горного
Алтая даже с середины этого десятилетия, сначала наметился, а затем стал про-
являться все ощутимее новый спад численности рыси. Мы располагаем на этот
счет сообщениями охотников, охотоведов из разных частей региона и собствен-
ными наблюдениями в прителецкой части Алтая. О других причинах снижения
численности вида, включая инфекции и инвазии, судить трудно. Известно два-
три факта отравления рысей фторацетатом бария, выложенным на волчьих
309
привадах. Но эти единичные случаи, как и возможная гибель зверей от гельмин-
тозов, вряд ли могли ощутимо сказаться на численности популяции в целом.
Амплитуда колебаний заготовок рысьих шкур в Горном Алтае за период
1932-1990 гг., исключая глубокий спад периода 1970-х гг., обусловленный в зна-
чительной мере социально-экономическими причинами (отток шкур на черный
рынок), невелика - не более чем в 2-4 раза (см. рис. 78).
Использование и охрана. Местообитания рыси в регионе почти повсюду за-
тронуты антропогенным воздействием в различных его формах. Прежде всего
это интенсивное животноводство. Все луга, другие пастбищные угодья, вклю-
чая лиственничные и даже смешанные низкополнотные леса, используются для
выпаса овец, коз, лошадей, крупного рогатого скота. Малоснежье многих мест
дает возможность почти круглый год содержать домашних животных на под-
ножном корме. Вдобавок эти малоснежные угодья застроены и продолжают за-
страиваться маральниками (хозяйствами для содержания и разведения пантовых
оленей). Под парками для маралов и пятнистых оленей заняты ныне огромные
территории (Собанский, 1992). Вместе с широко развитым в регионе браконь-
ерством эти два вида хозяйственной деятельности оказывают на рысь преиму-
щественно опосредованное воздействие - через сокращение численности косу-
ли и кабарги. Высокие изгороди парков препятствуют миграциям косули, со-
кращают площадь местообитаний кабарги, отсюда и сокращение их поголовья,
а затем уменьшение численности рыси.
Промышленные рубки в лесах Горного Алтая сосредоточены на небольшой
части лесных массивов и значительного прямого влияния на размещение и чис-
ленность рыси не оказывают. Вряд ли существенно возрастет значение для ви-
да этого фактора, как и вообще антропогенной трансформации угодий, и в обо-
зримой перспективе. Однако на численности копытных изменения среды их
обитания отражаются, как правило, негативно и весьма ощутимо. В решающей
же степени здесь сказывается браконьерство. Достаточно сказать, что запасы
кабарги всего лишь за 5-6 лет в связи с возникновением ажиотажного спроса на
«струю» и буквально вспышкой браконьерства в эти годы (первая половина
1990-х гг.) сократились в 8-10 раз. Кабарга, еще недавно самый многочислен-
ный вид из копытных в регионе, перешла сейчас в категорию редких животных.
На рысь местное население охотилось, что называется, испокон века. В да-
леком прошлом, когда у местных жителей не было огнестрельного оружия,
рысь добывали с помощью луков, но в основном давящими самоловами - куле-
мами. Луки иногда настораживали на тропах рыси. Позже стали использовать
тяжелые, кустарного производства капканы (на севере региона железодела-
тельное производство зародилось еще в XVIII в.). Примерно тогда же, главным
образом после появления на Алтае русских поселенцев, на охоте стали исполь-
зовать и огнестрельное оружие. С конца XIX и начала XX столетия охотники
постепенно перестали заниматься сооружением трудоемких, громоздких кулем
и перешли на капканы фабричного изготовления. В 1950-е гг., с возникновени-
ем в регионе лесозаготовительной промышленности, широкое распространение
получили петли из стального троса и мягкой проволоки, которые также устана-
вливали на тропах или около привады, наряду с капканами. Практиковалась и
охота с собаками, которые обычно загоняли рысь на дерево и держали до под-
хода охотника с ружьем.
Рысьи шкуры в прошлом использовали чаще для собственных нужд - из них
шили шапки, безрукавки, отделывали верхнюю меховую одежду и т.п. Надо за-
метить, что выделкой шкур в прошлом занимались буквально в каждом сель-
ском доме. Из шкур крупного рогатого скота шили обувь, часть сбруи, седла, из
310
бараньих шили одежду, шкурки диких животных шли на отделку, украшения
одежды и т.п. Ныне старые навыки выделки шкур в домашних условиях боль-
шинством населения утрачены.
Ни в настоящее время, ни тем более в прошлом добыча рыси на Алтае не
ограничивалась и не запрещалась. Всего несколько десятков лет назад охота на
рысь как вредного хищника разрешалась в течение всего года. Лишь в 1960-е гг.
в Алтайском крае, соответственно, и в Горно-Алтайской автономной области,
входившей в состав края, на нее были установлены сроки охоты как на обыч-
ный пушной вид.
О специальных мерах охраны рыси в регионе до настоящего времени речь
не шла, считалось, что в них нет необходимости. На наш взгляд, в связи с ма-
лочисленностью вида в настоящее время целесообразно ввести систему лицен-
зирования добычи этого зверя. Однако при массовом браконьерстве в настоя-
щее время положительного эффекта от этой меры достичь вряд ли удастся:
охотники при любой возможности, как это было и раньше, будут добывать
рысь - при случайных ли встречах или с помощью специально установленных
самоловов. Контроль за соблюдением правил охоты ныне совершенно недос-
таточен.
Территории заповедников, как Алтайского, так и недавно созданного Ка-
тунского, охраняются также неудовлетворительно, и в заповедных угодьях про-
цветает браконьерство, поэтому функций резерватов, где рысь могла бы сохра-
няться и размножаться, они по существу не выполняют. Еще меньшее значение
имеют несколько заказников, существующих на территории региона, где охота
ведется открыто. У рыси есть шанс уцелеть и более или менее благополучно су-
ществовать лишь в труднодоступных, отдаленных угодьях, которые пока еще
есть на Алтае. В недалеком же будущем встанет вопрос о необходимости пол-
ного запрета добычи рыси в регионе.
The Altai
The whole Gorno-Altai Region is situated inside the lynx’s area and inhabited by the
species almost completely. The lynx is wide distributed throughout the region, from pine
and mixed forests situated along the river valleys to forestless alpine areas, and even pen-
etrates sometimes, like the snow leopard, into the nival zone. The cat avoids vast open
areas with the exception of greatly dissected landscapes of the alpine zone. It either does
not occur in forestless intermountain basins (Chuyskaya steppe, etc.). Generally, about
80-85% of the region is suitable for such ecologically plastic species as the lynx. Traces
of the lynx’s presence were repeatedly found at the heights of 2500 to 2700 m above the
sea level, i.e. above the shrubby tundra.
The lynx population count has been never performed in the Altai. It is possible to
judge on differences in the lynx population densities only by indirect features and frag-
mentary information.
In the north-eastern and extreme south-western Altai, where depth of snow cover
may reach 1.5 to 2 m, density of the lynx population is comparatively low. This estima-
tion may be extended throughout the whole northern part of the Altai that occupies
20-25% of its total area. The lynx population density increases southward, reaching its
maximum in the central part of the Russian Altai, where the principal habitats of the roe
deer are situated. Further south, the population density again decreases.
Based on the whole data, it is possible to assume that the total lynx population within
the area of five districts of Altai Republic, where the cat’s population is the highest,
311
mounted to 600 to 650 individuals in 1980ies. Whereas by the middle of 1990ies the po-
pulation decreased by a factor of 1.5 to 2 and made only 300 to 350 individuals.
Accurate data on the use by the lynx of the tenitoiy are lacking for the Gomy-Alatai
Republic. G.D. Dul’keyt (1953,1964) pointed that, in taiga occupying coastal zone of the
Teletskoye Lake, the predators inhabit the elongated ribbon-like sites with the length of
10-12 to 20-30 km and with the width of 1 to 2 km. Upon the formation of thin ice crust
over the snow, sizes of a site increase considerably. In the end of 1980ies, in taiga with
Abies Siberica dominating, one of the lynxes occupied the site, the area of which was 20
to 30 km2.
As in other parts of the area, in the Altai, the lynx migrate for long distances. The
predators undertake also local migrations, which sometimes may involve many animals,
and are related with the seasonal migrations of the roe deer.
Information on value of the skins procured and also direct observations testify to the
fact that the Alpine hare was always comparatively small in number in the Altai
Mountains. Amplitude of fluctuation of its numbers is insignificant there as contrasted to
the situation typical for other parts of the species’ area. Primary prey species of the lynx
in the region are roe deer, to a lesser extent musk deer and, in some places, Asiatic ibex.
The roe deer is distributed mainly in the western part of the considered region, where low
snow depths are typical in winter. It occurs also in the east, in the Chulyshman basin. The
same territories are characterized by the increased density of the lynx population.
The lynx attacks on such domestic animals as sheep, goats and young stock are typ-
ical for the region. Until the recent time there has been a special column, where the dam-
age inflicted by the lynx to animal husbandly was recorded, in tally sheet of livestock.
Figures testified that losses in animal husbandly of Gorno-Altai Republic caused by the
predator were rather significant.
Under food shortage the lynx does not neglect to eat dead domestic animals. Up to
the end of 1980ies about 1,500,000 heads of livestock were in public sector. Great num-
ber of heads was owned also by private sector. Sheep and goats dominated in livestock.
According to the official data, murrain was not less than 8 to 10% even in most favor-
able years. In some severe winters abounding with snow, for example the winter in
1965-66, murrain amounted to 30-35%.
In the past Gorno-Altai Republic was famous for great population of the roe deer.
According to the data of G.D. Makhotkin (1926), in the middle of the last century local
population hunted about 200,000 roe deer yearly. Today total population of these ungu-
lates in the region is estimated to be not more than 14,000 to 15,000 individuals.
Apparently, the musk deer population was over a hundred thousand individuals in the
past. Even in the middle of 1980ies population of the species was about 27,000 individ-
uals. By now situation has changed. Total number of the ungulates has been decreasing
continuously since the second half of the 19th century. In the second half of the 20th cen-
tury this process sharply accelerated and resulted in detriment to the lynx food base
throughout the considerable part of its area in the region. Such secondary prey species as
Alpine hare, small rodents, pika, chipmunk, marmot, badger, wild boar (young individu-
als), fox, hazel hen, great grouse, three species of the ptarmigan, Siberian stag (mainly
dead individuals, however there are some instances, when the lynx attacks the calves,
wounded animals and even adult healthy animals in deep snow), reindeer (in the extreme
north of the region), sable, squirrel (the lynx eats the trapped individuals) and jay are
gaining greater importance in the lynx food ration. Besides domestic animals, the lynx
preys on and eats dogs, cats, gees and chickens. The lynx hungering for a long time loses
to a certain extent the fear of the man and in some cases becomies dangerous for him.
There is a known case, when the lynx attacked a girl at the age of twelve, who acciden-
tally was close to the lynx hidden itself. The girl died of the numerous wounds. There are
312
also two or three unchecked reports on the lynx attacks on hunters, which fortunately
ended with minor injury for men. The lynx population dynamics in the Altai could be
roughly assessed by the data of procurement of its skins (Fig. 78).
Changes in volumes of procurements of the lynx skins in the Gorno-Altai Republic
over the period between 1932 and 1990 with the exception of deep decline in 1970ies that
was caused mainly by social-economic reasons (flow-out of the skins into «black mar-
ket») are not significant.
The lynx has been hunted by local population from time immemorial. Hunters used
bows, but mainly wooden traps - kulyoms, which were later substituted by the steel ones.
When the Russians appeared in the Altai, firearms started to be used for the hunting.
Dogs were also used to drive lynx on a tree and keep it there until hunts came. Lynx skins
were used previously for such domestic needs as making fur caps, waist coats and also
for fur coats facing.
Neither currently, nor in the past the hunting of the lynx in the Altai Republic was
limited or prohibited. Several decades ago the hunting of the lynx, which was considered
to be the harmful animal, was permitted all year round. In 1960ies, in Altaiskiy region
and accordingly in Gorno-Altai autonomous Region that was a constituent part of the ter-
ritory, terms for the hunting of the lynx as of an ordinary fur species were set.
Currently the lynx has a chance to survive and to live more or less safely only in
the hard to assess, distant lands, which are still available in Altai Republic. The complete
prohibition of the lynx hunting in the region will be acute in the nearest future.
Саяны1
Состояние изученности вида в регионе. Публикации XIX и начала XX вв. содер-
жат некоторые общие указания относительно распространения, размеров до-
бычи и цены шкурок рыси, обитающей в горах юга Сибири (Щукин, 1847; Гаге-
мейстер, 1854; Африканов, 1890; Яковлев, 1900; Каррутерс, 1914; Соловьев,
1921). Н.И. Скобеев (1925) приводит оценки численности вида в Урянхайском
крае, сведения о способах охоты и числе закупаемых шкур. О том, что рысь в
этой части Саян обычна почти повсюду вплоть до альпийского пояса, упомина-
ется и в более поздних работах (Янушевич, 1952; Очиров, Башанов, 1975).
Материалы, касающиеся распространения, численности, экологии рыси в юж-
носибирской части ее ареала приведены в ряде сводок (Строганов, 1961; Гепт-
нер, Слудский, 1972; Matjushkin, 1978; Сыроечковский, Рогачева, 1980) и более
частных работах (Дулькейт, 1953,1964; Дулькейт, Козлов, 1958; Зырянов, 1980;
Смирнов и др., 1992).
В настоящем очерке подытожены наблюдения авторов, собранные в
1966-1995 гг. в 19 из 28 районов юга Красноярского края и в 1976-1993 гг. в Ту-
ве, где полевые исследования, включая авиаучетные работы, велись во всех
ландшафтных поясах. Протяженность авиамаршрутов - 280 тыс. км, наземных -
свыше 30 тыс. км. Обследованием охвачено более 75% административных обра-
зований региона. Использованы материалы из рукописных фондов Краснояр-
ского отделения ВНИИОЗ и заповедника «Столбы», в сборе которых принима-
ли участие А.В. Бриллиантов, Б.К, Кельбешеков, В.В. Кожечкин, всем им мы
благодарны также за ценные советы по содержанию подготовленной рукописи.
Основные материалы по экологии рыси получены методом зимнего тропле-
ния (Насимович, 1948; Матюшкин, 19776,в, и др.), а также в ходе работ по уче-
1 Регион образуют юг Красноярского края, республики Хакасия и Тува.
313
Таблица 78/Table 78
Распределение рыси, росомахи и волка и их потенциальных жертв в Саянах и Кузнецком
Алатау (по Зырянову, 1980,1989, с дополнениями)
Distribution of lynx, glutton and wolf and their potential preys in the Sayan Mountains and
Kuznetskiy Alatau (by Ziryanov, 1980,1989, with additions)
Регион и обследованная пло- щадь км2 / Region and investiga- ted area, sq. km Местообитание, высота над ур. м., м / Habitat, altitude above the sea level, m Годы / Years
Восточный Саян / Eastern Sayan (250) Кедрово-елово-пихтовая тайга верхней Маны, / Cedar-spruce-fir taiga of the Top Mana 600-1200 1969-1971
(1650) Пихтово-елово-сосново-кедрово-листвен- ничные леса средней Маны, включая запо- ведник "Столбы" / Fir-pine-cedar-deciduous forests of middle Mana including the reserve "Stolby”, 400-850 1968-1978 1991-1995
Западный Саян / Western Sayan (400) Кедрово-пихтово-еловая тайга бассейна Казыр / Cedar-fir-spruce taiga of Kazyr basin, 9001800 1981-1987
Темнохвойно-лиственничная тайга бас- сейна Абакана, р. Она / Dark-spruce-deci- duous taiga Abakan basin. Ona river, 800-1700 1985,1988-1990
Кузнецкий Алатау (уро- чище Карадат) / Kuznetskiy Alatau (Karadat area) (100) Смешанные леса с вырубками, р. Садат / Mixed forests with fellings, river Sadat, 350- 400 1972
ту охотничьих животных. Использованы результаты опроса и анкетирования
охотников. А.Н. Зырянов собирал и обрабатывал данные по югу Красноярско-
го края, Хакасии, М.Н. Смирнов - по Туве.
Распространение и географические различия численности. Рысь отсутству-
ет в степях Хакасии, безлесных участках Минусинской котловины, а также в ли-
шайниково-каменистых и щебнистых тундрах, субальпийских редколесьях вы-
сокогорий. Зимой этого хищника редко можно встретить у верхней границы ле-
са, при многоснежье звери обычно не проникают выше 1000-1200 м над ур. мо-
ря. Так, уже в кедрачах верховьев Маны в районе охотбазы Аянчиха - р. Таной-
ба рысь нами не была встречена, хотя в осенний период Г.Д. Дулькейт (1953,
1964) регистрировал этого зверя на реках Большой и Малый Арзыбей, т.е. все-
го в 40-50 км ниже по долине Маны.
В Курагинском районе, одном из самых лесистых в Западном Саяне, рысь
редка, ее встречали лишь по нижнему течению притоков р. Казыр и Рыбная.
Проводя наблюдения на стационаре Поперечная в течение семи осенних сезо-
нов (1981-1987 гг.) и совершая в каждый из них до 500-600 км маршрутов по
снегу, мы регистрировали этого хищника не ежегодно (за 3 года 6 встреч сле-
дов). Лишь дважды рысь пересекла долину р. Поперечной в 10 км от ее устья,
тогда как по долине Рыбной встречалась регулярнее, преимущественно на уча-
стках с повышенной плотностью кабарги и зайца-беляка. Места, где держались
небольшие стада саянского северного оленя (1500-2000 м над ур. моря), рысь,
314
Плотность (особей на 100 км2) / Density (number of individuals per 100 sq. km)
Рысь/ Lynx Росомаха / Glutton Волк/ Wolf Марал / Deer Косуля /Roe deer Сев. олень/ Reindeer Кабан / Wild boar Лось/ Elk Кабарга/ Muskdeer Заяц- беляк / Alpine hare
0.04 0.5 0.1 18.0 - - - 1.0 53.0 15.0
0.8-1.2 2.0 - 65.0 4.0 - - 0.7 35.0 21.0
0.6-0.7 0.3 2.0 32.0 12.0 - - 0.5 56.0 33.0
0.09 1.5 - редок - 20.0 - 9.0 8.0 26.0
1.0 2.0 0.5 25.0 0.7 20.0 82.0 30.0
0.2
50.0 - 36.0
в отличие от росомахи, не контролировала. Общая площадь осваиваемых ею
местообитаний не превышала на Казыре 20%, а в целом по Курагинскому рай-
ону 42-45% покрытой лесом территории. Всего здесь обитало около 30 особей
со средней плотностью 0,2 особей на 100 кв. км.
В центральной части Западного Саяны рысь заселяет предгорья, но
встречается и в горной тайге с фрагментами горных степей, в частности в
Усинской котловине. В угодьях Ермаковского промхоза обитает до 50 особей -
0,5 особей на 100 кв. км. В обследованных местообитаниях по р. Она (запад-
ная часть Западного Саяна) рысь была более обычным зверем. Наряду с ро-
сомахой и волком этот хищник держался в темнохвойно-лиственничной тай-
ге, населенной четырьмя видами копытных животных (табл. 78). На другом
изученном участке, расположенном ближе к осевой линии Западного Саяна
(р. Кайла - бассейн Мал. Абакана), за три осенних сезона рысь нами не была
встречена.
В целом как в Восточном, так и в Западном Саяне рысь тяготеет к разветв-
ленным речным долинам, прорезающим основные горные хребты, и почти пол-
ностью отсутствует в их многоснежных скалистых водораздельных частях.
Зона повышенной численности рыси захватывает все среднегорные лесные
территории, включая горную лесостепь. В Хакасии в зимнее время местами
держится в ленточных борах; возникающие в таких островных лесных массивах
микропопуляции неустойчивы.
315
Рис. 79. Распространение рыси в центральной и южной части Средней Сибири
1 - редка, 2 - малочисленна, 3 - обычна
Fig. 79. Lynx distribution in central and southern part of the Middle Siberia
1 - rare, 2 — occasional, 3 - usual
В Туве рысь обитает во всех ландшафтах и высотных поясах, исключая
лишь обширные безлесные пространства. Чаще встречается в подтайге и лесо-
степье, зимой прослеживается определенное предпочтение ею пойменных мес-
тообитаний. Насколько фрагментирован в этой части региона ее ареал, судить
трудно, ясно лишь, что в центре Тувы, занятом степными котловинами, в насто-
ящее время обозначился значительный пробел - пространство, в обычные по
кормовым условиям годы лишенное населения рыси (рис. 79). Общее состояние
местообитаний рыси в Туве удовлетворительное; ухудшается оно в лесостепье
в связи с вырубкой лесов, снижением здесь численности косули и зайца-беляка
по причине их истребления человеком. Основные биотопы рыси - лиственнич-
ники с примесью березы, ели, сосны; лиственнично-кедровые леса, реже бере-
зово-осиновые с примесью лиственницы, ели и кедра. В чистых темнохвойных
насаждениях этот зверь встречается редко, предпочитая вырубки и гари, зарас-
тающие лиственными породами.
На основе многолетних учетных материалов численность рыси в Туве мож-
но оценить в 900 особей, на юге Красноярского края - 750-850, из которых на
Хакасию приходится 500-600 зверей. Средняя плотность населения вида в реги-
оне порядка 0,5 особей на 100 кв. км с колебаниями от 0,Гдо 4,0. Темнохвойные
леса, занимающие 45% лесной площади региона, заселены рысью не более чем
на треть. Смешанные насаждения осваиваются этим видом на 60-65%. Проведя
перерасчет показателя средней плотности популяции на фактически заселен-
ную площадь (55% лесных территорий), получаем величину около одной особи
на 100 кв. км. Примерно с такой плотностью рысь населяет в настоящее время
316
Таблица 79 / Table 79
Плотность населения рыси (особен /100 кв. км) и объектов ее охоты (особей /10 кв. км) в
южных районах Красноярского края
Lynx population density (individuals 1100 sq. km) and lynx’s potential preys (individuals /10 sq.
km) in southern areas of Krasnoyask Reion
Район/Rayon Рысь/Lynx Потенциальные жертвы рыси/Lynx’s potential preys
Косуля/Roe Кабарга/ Muskdeer Заяц-беляк/ Alpine hare
Курагинский/Kuraginskiy 0.08 3.9 — 2.4
Ермаковский/Ermakovskiy 0.12 4.1 0.6 1.2
Шушенский/Shushenskij 0.40 2.9 нет дан- ных/no any data 5.3
Манский/Manskiy 0.04 1.6 0.2 3.2
Саянский/Sayanskiy 0.15 3.0 2.6 3.5
Партизанский/Partizanskiy 0.12 2.4 1.9 2.7
отроги Саян, примыкающие к г. Красноярску, куда входит и территория запо-
ведника «Столбы».
Более высокие показатели (до 3,8 особей на 100 кв. км) характерны для юж-
ного и северного макросклонов Уюкского хребта и северного - хр. Танну-Ола.
Здесь в подтайге и лесостепье на 10 км маршрута приходится до 1,9 пересечений
суточных следов хищника. В таежных угодьях восточной группы районов встре-
чаемость следов почти в 6 раз ниже - 0,3. В зимнее время рысь тяготеет к мес-
там концентрации косули и зайца-беляка, особенно там, где оба вида добычи
встречаются вместе.
Постоянно обитает она и в предгорных, более доступных угодьях, закреп-
ленных на юге Красноярского края за районными обществами охотников.
Данные о плотности популяции хищника и основных объектов его охоты при-
ведены здесь по результатам учетов 1992/93 г. (табл. 79). Рысь мирится с близ-
ким соседством человека, заселяя угодья с высокой антропогенной (охотничьей)
нагрузкой в случае, если находит там благоприятные кормовые условия.
По результатам учетов на маршрутах (3817 км) и пробных площадях
(26,4 тыс. га) рассчитаны численность рыси и объектов ее питания в районах
Хакасии, занимающих северный макросклон Западного Саяна, восточные мак-
росклоны Абаканского хребта и Кузнецкого Алатау (табл. 80). Здесь средние
показатели плотности популяции для угодий, заселенных рысью, не намного
превышают таковые по региону в целом (1,4 особей на 100 кв. км). Данные о ре-
сурсах рыси в Хакасии, приведенные С.М. Прокофьевым (1992), близки к на-
шим оценкам.
Использование территории, участок обитания. Материалы, характеризую-
щие размеры и конфигурацию участков обитания рыси, собраны главным обра-
зом в горной тайге отрогов Саян - в заповеднике «Столбы» и на смежной тер-
ритории. Размеры индивидуальных участков зверей зависят от многих факто-
ров: пола, возраста и физиологического состояния особей, времени года, харак-
тера залегания и высоты снежного покрова, видового разнообразия и обилия
потенциальных жертв, наличия более сильных конкурентов. По данным троп-
317
Таблица 801 Table 80
Послепромысловая численность рыси (особей) и ее кормовых объектов в Хакасии в
1991/92 гг.
Lynx (individuals) and its fodder population after trade in Hakasiya in 1991/92
Район/Rayon Рысь/ Lunx Потенциальные жертвы рыси / Potential victims of the lynx Площадь заселен- ных угодий, тыс. га / Area of settled lands, thousand ha
Косуля/ Roe Кабарга/ Muskdeer Заяц-беляк/Alpine hare
У сть-Абаканский/U st- Abakanskiy 104 5.3 1.5 14.2 580
Таштыпский/ Tashtipskij 160 1.0 1.2 4.0 1320
Орджоникидзевский и Ширинский/ Ordjonikidzevskiy and Shirinskiy 57 1.4 0.7 3.8 550
Аскизский/Askizskiy 53 0.3 0.5 2.5 385
Бейский/Beiiskiy 49 0.2 0.3 1.9 290
Боградский/ Bogradskiy 6 0.3 — 1.2 75
Всего/Total 459 8.5 4.2 27.6 3200
Пр имечание. Рысь отсутствует в степном районе Хакасии - Алтайском. Площадь, засе-
ленная видом, составляет 52% общей площади угодий. / The lynx is absent in steppe area of Hakasiya -
Altaiskiy. The area populated with this species makes 52% of the total lands area.
ления 9 суточных ходов и фрагментарных наблюдений за перемещениями ры-
сей, а также их ежегодных учетов в соответствии с рекомендациями А.А. Наси-
мовича (1952), мы определили размеры индивидуальных участков в 40-350, ча-
ще 300-350 кв. км. Типичная их конфигурация близка к эллиптической. Работы
проводили в местах, где рыси держались постоянно. При дефиците добычи раз-
меры участков увеличиваются. Ходы хищников прокладываются чаще всего
вдоль небольших речных долин. Двигаясь таким образом, рыси придерживают-
ся средних частей склонов, пересекают боковые притоки основной реки. В од-
ном направлении они проходят 10-15 км и более, при этом длина пути за сутки
обычно порядка 8 км.
На семейном участке самки с котятами можно встретить следы самца, охо-
тящегося отдельно и занимающего более обширную территорию. Молодые, на-
чавшие вести самостоятельный образ жизни, при встречах друг с другом ведут
себя неагрессивно (в конкретном случае играли на заснеженном русле ручья).
Нам приходилось встречать следы матери с двумя детенышами и в первой дека-
де февраля; распад семьи, очевидно, завершается лишь к началу гона.
Наблюдения за перемещениями рысей в бассейне р. Изык (левобережный
приток р. Маны протяженностью 25 км) показали, что в осенне-зимний период
животные бродят широко, посещая разнообразные местообитания - от темно-
хвойных кедрово-пихтово-еловых насаждений долин и склонов до водораздель-
ных осиново-березовых лесов с примесью хвойных пород. Объекты охоты хищ-
ников в этих угодиях: кабарга, тетеревиные птицы, реже заяц-беляк, малочис-
ленный здесь. Семейный участок рысей располагается по обе стороны долины
318
речки с притоками, включая также водораздельные выположенные участки.
Плотность населения кабарги достигала 10-12, в среднем 6,0 особей на 10 кв.
км. Волки, заселившие недавно заповедник и прилегающие долины речек,
в 1994 и 1995 гг. только изредка заходили сюда (одиночные звери). Долину
р. Изык рыси пересекали в определенных местах, чаще всего в километровом
коридоре близ впадения двух крупных притоков, где перепад высот от подно-
жий до вершин грив составлял около 400-500 м. В 1994/95 г. здесь встречали
следы одиночек, пар животных в ноябре-декабре и январе, в феврале - следы
одиночки и выводка (3 особи).
Для Тувы данные об использовании рысями территории фрагментарны, по-
этому целесообразно привести подробные описания двух конкретных тропле-
ний, выполненных М.Н. Смирновым. Первое было проведено в бассейне р. Чаа-
Холь 17 февраля 1977 г.
Путь зверя-одиночки пролегал по следующим местообитаниям: густому захламленному
ельнику с примесью лиственницы и лиственнично-кедровому лесу с подлеском из кустарни-
ковой ольхи. Рысь, видимо, обходила свой участок, восстанавливая сеть троп после свежей
пороши. На 3 км пути зверя обнаружили 9 мочевых меток: на тропе, лыжне, пересеченной
поперек, на выступающем корне у ствола дерева. Нередко рысь проходила по валежинам,
что помогает ей ступать бесшумно и расширять контролируемое пространство. Передвиже-
ние по толстым стволам упавших деревьев наблюдается не только при многоснежье, но и при
маломощном снежном покрове (р. Хон 18-21 ноября 1978 г.). При высоте снега около 40 см
рысь, пользуясь старыми следами, проваливалась лишь на 3 см. Иногда она возвращалась на
короткое расстояние по своему следу, словно проверяя, нет ли сзади преследователя. Загля-
дывала в укрытия: «шалашик» под валежиной, лишенную снега нишу под корнями выворот-
ня, «нору» до 30-35 см в диаметре и глубиной 1 м, образовавшуюся под деревом, упавшим на
корень крупного кедра. У входа в убежище было оставлено крупное мочевое пятно. На всем
пути рыси встречались следы кабарги, которая служит здесь одним из основных объектов ее
охоты.
След другой рыси был вытроплен 22 и 23 ноября 1985 г. в бассейне р. Белин (по ходу и в
«пяту»). Высота снега составляла здесь 27-35 см. Общая протяженность пройденного пути -
около 8 км, по-видимому, это весь суточный ход рыси. Зверь шел после небольшой пороши,
оставляя мочевые и другие метки. При этом он четко сохранял направление на юго-восток,
т.е. шел из мест более снежных в менее снежные, возможно, спускался из подгольцовья. Мет-
ки рысь оставляла у мест пересечения зверовых троп или своего маршрута с такой тропой.
Выбирала наиболее удобные для движения участки, особенно в густых зарослями кустарни-
ков. Зверь охотнее шел берегом озера, опушкой, болотом, лесом, чем зарослям кустарнико-
вых березок (ерниками); участки в несколько километров, где не было потенциальной добы-
чи, проходила без остановок.
Вероятно, территория была этой особи хорошо знакома, так как ход ее выглядел «уве-
ренным». Иногда рысь останавливалась, отходила в сторону и назад, видимо, прислушиваясь
и осматриваясь. Отдыхала она под толстым кедром на площадке с сухой подстилкой; заходя
на лежку, обошла ее по кругу. В местах скопления следов зайца-беляка петляла. Глубокую
бурную речку Тоймас рысь перешла по льду одной из перемычек, образовавшихся в послед-
ние дни. Район тропления располагался в сильно пересеченной местности. Здесь была осо-
бенно заметна способность рыси к преодолению различных препятствий - выбор для подъе-
ма и спуска постепенно повышающихся и понижающихся поверхностей, ход при глубоком
снеге от одного дерева к другому или от куртины к куртине, задержки под кронами, движе-
ние по заячьим тропкам. Местами она «топталась» и кратковременно отдыхала под кронами
старых кедров. Прошла по льду пойменного озера, кочковатому травяному болоту, ерникам,
через кедрач, брусничный и разнотравно-голубично-брусничный березоволиственничный
лес. На весь путь оставила 17 мочевых меток.
Позднее в урочище, где проводили тропление, рысей не встречали (в 1986
и 1987 гг.). По-видимому, даже там, где звери обитают постоянно, они редко
посещают малопродуктивные в отношении возможной добычи места. И напро-
тив, биотопы, где на приречных склонах концентрируются в зимнее время ко-
319
сули (открытые остепненные участки перемежаются в таких местах ельника-
ми, ивняками, ерниками), обследуются хищниками регулярно. Это наблюда-
лось в низовьях р. Хут, по р. Тапсе в Туве, по р. Базаихе на границе заповедни-
ка «Столбы». Как правило, здесь удавалось обнаружить и следы успешной охо-
ты рыси.
Завершая характеристику отношения рыси к обитаемой территории, необ-
ходимо подчеркнуть постоянство ее переходов - излюбленных «лазов», а также
возвращение к местам успешных охот, что в свое время отмечалось нами и дру-
гими авторами (Дулькейт, Козлов, 1958; Зырянов, Кнорре, 1971; Кожечкин,
Зырянов, 1997). Лишь при остром дефиците добычи в годы с аномальными ме-
теорологическими условиями, глубокоснежьем рыси совершают далекие ми-
грации, выходят в степь, другие не свойственные им места, гибнут от голода.
Характерно, что подобное происходит в определенные годы на значительных
пространствах. Так, описанные В.И. Азаровым (1976) миграции рыси на юге За-
падной Сибири и в Северном Казахстане совпали по времени с голодовками
хищников под Красноярском в конце 1960-х гг. (Зырянов, 1980). По нашим на-
блюдениям, губительными для рыси оказались как чрезвычайно морозная, ма-
лоснежная зима 1967/68 г., так и следующая морозная и очень многоснежная зи-
ма 1968/69 г. (количество выпавших осадков в 1969 г. намного превысило нор-
му и в Западной Сибири).
Питание. По объединенным данным сотрудников заповедников Алтайского
и «Столбы», проанализировавших 272 образца корма (Дулькейт, 1964; Зыря-
нов, 1980; Кожечкин, Зырянов, 1997; архивные сведения) встречаемость косули
в добыче рыси Алтае-Саянской горной страны около 27%, кабарги - 26%, ма-
рала - 21%. Заяц-беляк занимает лишь четвертое место - 10%. Значение пос-
леднего в питании хищника, вероятно, занижено, поскольку обнаружить остат-
ки добытого хищником марала легче, чем зайца.
В заповеднике «Столбы» и на сопредельной территории роль различных ви-
дов копытных в рационе рыси в различные периоды времени существенно ме-
нялась (Кожечкин, Зырянов, 1997). При сравнительно низкой численности ка-
барги и косули в период 1950-1970-х гг. основной добычей рыси был марал, а с
конца 1980-х гг. в результате существенного увеличения поголовья мелких ко-
пытных этот хищник стал добывать преимущественно кабаргу и косулю, сум-
марная доля которых в составе ее жертв превысила половину (табл. 81).
В Туве к числу основных кормов рыси следует отнести зайца-беляка, косу-
лю, кабаргу, рябчика. Виды жертв второстепенного значения - марал, сибир-
ский горный козел, кабан, лось, мышевидные грызуны, тетеревиные птицы (те-
терев, глухарь, белая куропатка), в меньшей мере - водоплавающие птицы и до-
машние животные (овцы и собаки). Случайная добыча - белка, пищухи, барсук,
лисица.
Излюбленный объект охоты рыси - косуля. На р. Сейбе (Пий-Хемский
район) в 1973 и 1982 гг. хищники успешно охотились на этих копытных в сере-
дине - конце зимы на образующихся наледях. Порой косули, не успевшие отко-
чевать при выпадении большого количества снега, держатся на выдувах крутых
склонов, где становятся легкой добычей хищников. В феврале 1976 г. в среднем
течение р. Чаа-Холь четыре рыси, разделившись по двое, успешно загоном за-
давили двух косуль, кормившихся у зарода сена. Подобные примеры известны и
для заповедника «Столбы», где в определенных «узких» местах (крутые, буре-
ломные участки, приречные, иногда многоснежные склоны) рыси легко загоня-
ют косуль или кабарожек (Дулькейт, Козлов, 1958; Зырянов, Кнорре, 1971; Ко-
жечкин, Зырянов, 1997).
320
Таблица 81 / Table 81
Состав добычи рыси заповедника «Столбы» и сопредельной территории в осенне-зимнее
время (Кожечкин, Зырянов, 1997)
Structure of lynx’s preys in the reserve «Stolby» and adjacent territory in the autumn-winter
season (Kozhechkin, Zyryanov, 1997)
Вид добычц/Kind of prey Встречаемость/Occurrence, %
1955-1978 (n = 76) 1979-1994 (n = 72)
Кабарга/Muskdeer 21.0 36.1
Косуля/Roe deer 10.5 20.8
Марал/Deer 42.5 15.3
Заяц-беляк/Alpine hare 9.2 8.3
Тетеревиные птицы/Ptarmigan birds 5.2 8.3
Прочие птицы/Other birds 1.4 5.6
Полевки/Voles 2.6 2.8
Белка/Squirrel 2.6 1.4
Пищуха/Pika — 1.4
Прочие корма/Other forages 5.4 -
Отмечена индивидуальная дифференциация состава добычи хищников.
Рыси, живущие в глубине заповедника «Столбы» и за его пределами ha левобе-
режье Маны в темнохвойных и смешанных насаждениях, охотятся преимущест-
венно за кабаргой и прокладывают свои маршруты в соответствии с размеще-
нием этой потенциальной жертвы. Хищники же, обитающие на северо-восточ-
ной окраине заповедника (р. Базаиха и ее притоки), преследуют преимущест-
венно косуль и зайцев, реже кабаргу, и потому их охотничья тактика основана
на использовании более широкого спектра биотопов, их мозаичности.
При недостатке основной добычи рысь может переходить на второстепен-
ные, замещающие корма. Так, на р. Кантегире отмечены случаи поедания ры-
бы, пойманной норкой и выдрой. В декабре 1981 г. в желудке рыси, добытой в
среднем течении р. Бурен, обнаружена шерсть лисицы. В районах высокой чис-
ленности марала и кабана рысь охотится и на них. Попытки преследования пер-
вого из них наблюдались в фервале 1983 г. в бассейне р. Чаа-Холь. В одном слу-
чае за молодым моралом гнались две рыси. Известен факт, когда самке марала
удалось отстоять своего теленка при нападении рыси (Суворов, 1989).
Основные приемы охоты рыси: скрадывание, реже подкарауливание жерт-
вы из засады. Первое вернее приносит хищнику успех. Обнаружив жировку зай-
ца-беляка или след кабарги, рысь нередко ложится, «простуживает» местность,
ожидая появления жертвы, однако броску за добычей, как правило, предшест-
вует активное сближение с ней (Матюшкин, 1974; Зырянов, 1980). В случае не-
удачи эта кошка, как и все ее сородичи, долго не преследует жертву.
В Саянах рысь любит ходить гребнями хребтиков, откуда открывается вид
на солнцепеки и просматриваются ближние к вершине участки «сиверов».
Здесь ее поисковый ход напоминает маршруты охотников, промышляющих
копытных с подхода. Идя по гребню и заметив пасущегося зверя издали, рысь
может незаметно подкрасться к нему, пользуясь для прикрытия лощинами, ска-
лами, кустарниковыми зарослями. При глубоком снеге она нередко пользуется
11. Рысь
321
тропами охотников. Маршруты хищника пересекают различные местообита-
ния, в течение одних суток он может совершать попытки охоты на разные ви-
ды животных.
Так, 19 ноября 1978 г. на р. Хон (бассейн р. Бий-Хем), след одиночной рыси тянулся сна-
чала по приречным ельникам, где она прошла по местам лежек (дневных и ночных) косуль.
Затем поднялась на пологий склон левого берега и обследовала разнотравный лиственнич-
ник, где держались маралы. Примерно с 10 м рысь учуяла лежавшую на краю куртинки ель-
ника молодую самку марала и стала осторожно к ней подкрашиваться. Всего за 1,5-2 м
до нее рысь остановилась, но атаки не последовало: маралуха прыпгула под обрыв и убежа-
ла. После этого рысь прошлась по свежему следу рябчика, но, не обнаружив птицу, отправи-
лась дальше.
Опишем более подробно следующий эпизод. 8 февраля 1995 г. рысь-самка с двумя моло-
дыми охотилась на водоразделе р. Маны и ее притока р. Изык. Высота снежного покрова в
пихтовом лесу составляла в среднем 35—40 см. Почти прямолинейным ходом хищники вышли
к ветровальной пихте, где накануне поедала лишайники кабарга. Вместе легли, взрослая сам-
ка на 7 м впереди, между вершиной упавшего дерева и выворотнем. Кабарга, приблизившая-
ся к ней по своей тропе на 3—4 м, была схвачена одним прыжком (3,2 м). В момент броска
рысь опиралась лапами на бугор у комля выворотня, что обеспечило хороший толчок. Схва-
тив кабаргу — взрослого самца, хищница придержала ее, и подоспевши молодые успели нате-
ребить с боков волосы жертвы. Кабарга еще пыталась спасаться бегством, но рысь на рас-
стоянии 22 м трижды ее останавливала. Так звери преодолели небольшую полянку, но вслед
за тем под пологом крупноствольных деревьев рыси прикончили жертву и в два приема съе-
ли ее. Г/гдыхали они на крупных стволах упавших в присыпанных снегом деревьев в 150 и
300 м от места удачной охоты. Судя по многочисленным следам и плотно утрамбованным
площадкам, отдых был длительным, кошки провели здесь около суток. После второго прие-
ма пищи и отдыха на большем удалении от места трапезы хищники, покинув остатки жерт-
вы, направились в сторону долины р. Изык. На месте гибели кабарги остались метаподии,
соединенные между собой шкурой. Сохранилась и препуциальная железа, поврежденная зу-
бами хищников.
Успешно охотилась на кабаргу и другая рысь - одиночный самец. 29 октября ночью хищ-
ник убил кабаргу - взрослую самку. Жяш иное было прижато к земле с одного броска и умер-
щвлено укусами в шею. У жертвы оказались порванными оба уха, но не повреждена голова.
В момент обследования часть мышц передней части тела, шея, легкое уже были съедены.
При сильной капели рысь вытащила жертву из-под крон деревьев на поляну, где, насытив-
шись, присыпала ее снегом. За два приема хищник съел не более 3 кг свой добычи. После
трапезы он чистился в снегу, лежал в позе «сфинкса», прошел своим следом в направлении
противоположном ходу до охоты. В 10 м от добычи на корнях выворотня оставил мочевую
метку. Экскременты не были найдены, вероятно зверь закопал их снегом. Две дневные и ноч-
ная лежки располагались в 4-15 м от места поедания жертвы.
Подвергаются нападению рыси и саянские северные олени. В феврале
1982 г. тропили след этого оленя - крупного самца, которого длительное время
преследовала рысь. Охота кончилась неудачей, олень спустился вниз по долине
р. Конный Таят примерно на 25 км.
Регулярно обследуя свой участок, рысь посещает места прежних удачных
охот или находит остатки чужой добычи.
Так, 2 декабря 1981 г. две рыси поедали вмерзшие в лед части позвоночника и голову ма-
рала, убитого накануне волками. 4 декабря 1981 г. в той же местности Чайлак по р. Хут одна
из двух рысей таскала клочок шкуры косули, убитой кем-то ранее. 30 октября 1985 г.
след самца рыси привел по гребню правого каменистого берега р. Белин к месту давней
гибели марала-сеголетка, где оставался лишь фрагмент конечности. В январе 1977 г. рыбак
И.И. Перфильев обнаружил на оз. Ушпе-Холь жертву волков - марала. В поставленный кап-
кан попалась рысь, которую вскоре съели вернувшиеся волки. К остаткам марала, задранно-
го 23 января 1977 г. на р. Чаа-Холь 17 февраля пришли 2 рыси, покормились, перетащив на
лед голову животного, лежавшую на островке. Группа из трех рысей подходила к туше добы-
того охотниками марала на этой же речке, зверей спугнул человек.
322
Добычей рыси иногда становятся копытные-подранки. Зимой 1971 г. этот хищник, вый-
дя ночью на след подраненного охотником самца косули, догнал и умертвил его, прокусив в
нескольких местах шею. Перетащив добычу ниже по склону, рысь съела часть внутренно-
стей, в том числе печень, мышцы бедра; затем в нескольких десятках метров от места трапе-
зы отдыхала. В феврале 1977 г. раненую взрослую маралуху преследовали и убили две рыси,
после чего поедали тушу в течение 2—3 недель. Охотник, обнаруживший следы хищников,
поймал одну в капкан, но зверь ушел, оторвав коготь. Случаи «добирания» подранка и поеда-
ния мяса убитого браконьерами марала известны и для заповедника «Столбы».
Прослеженная выше неравномерность размещения рыси в регионе обусло-
влена прежде всего различной обеспеченностью ее добычей. Пояс относитель-
ного обилия рыси, приуроченный в Саянах к полосе контакта таежных и подта-
ежных лесов с горной лесостепью, выделяется наибольшим богатством кормо-
вых ресурсов этого хищника. Пойменные и придолинные сообщества в преде-
лах этого пояса отличаются наибольшей плотностью косули и зайца-беляка, по
соседству же в темнохвойной тайге горных склонов рыси доступен другой, мес-
тами многочисленный, вид добычи - кабарга.
Динамика численности. В Красноярском крае максимум заготовок шкур
рыси в XX в. пришелся на 1940-1960-е гг., когда их закупали по 100-300 в год
(Сыроечковский, Рогачева, 1980). В Туве наибольшее количество шкур было
заготовлено в 1952 г. - 526 (Янушевич, 1952). В начале 1950-х гг. поголовье ры-
си в этой части региона несколько уменьшилось, а с середины десятилетия
вновь возросло. В 1970-е гг. наблюдалось резкое снижение численности вида.
Эта депрессия длилась вплоть до 1980-х гг., к концу периода наметился некото-
рый подъем, однако значительного увеличения промысловых ресурсов рыси не
произошло (Смирнов, 19946; Смирнов и др., 1992).
Данные, характеризующие многолетнюю динамику численности вида, соб-
раны в заповеднике «Столбы». Наблюдения на постоянных маршрутах были
начаты здесь в 1949 г., а с 1952 г. проводились под руководством известного зоо-
лога Г.Д. Дулькейта. По материалам рукописного фонда и опубликованным
данным (Дулькейт, 1964; Зырянов, 1980) динамика численности рыси носила
следующий характер: период максимального подъема - 1952-1966 гг. (15 лет),
снижения до минимума - 1967-1976 (10 лет), средней численности - 1977-1989 гг.
(13 лет). Параллельно прослежены изменения численности основных объектов
охоты рыси (табл. 82). С небольшими отклонениями колебания численности
рыси напоминают «малые волны» солнечной активности (периоды 10-12 лет).
Численность рыси на территории заповедника «Столбы» зависит в первую
очередь от состояния популяций кабарги и косули. Изменения же численности
последних протекали довольно плавно, во всяком случае восстановление после
депрессии шло медленно. Указанные процессы были связаны, в свою очередь, с
изменениями метеорологических условий и самим хищничеством рыси, а также
росомахи и волка. Косвенным свидетельством высокой численности здесь рыси
в начале 1940-х гг. служит тот факт, что у западной границы заповедника одна
охотница из деревни Слизнева добывала за год до 8 рысей, при этом значитель-
ного снижения ее численности не происходило (Зырянов, 1980). Последовавший
затем спад численности косули, позднее и кабарги резко ухудшил состояние
кормовых ресурсов рыси. Особо неблагоприятными для нее оказались две зимы
конца 1960-х гг. В чрезвычайно морозную и малоснежную зиму 1967/68 г. хищ-
ники не могли прокормиться даже в заповеднике, где ранее уже начался спад
численности мелких копытных. Рыси выходили тогда на окраины населенных
пунктов, в степь, гибли от голода. Зима 1968/69 г. была также морозной, но мно-
госнежной. Высокий, рыхлый снег затруднял передвижение и охоту хищников
п*
323
Таблица 82 / Table 82
Динамики численности рыси и основных объектов ее охоты в заповеднике «Столбы» (1952-
1989)
Dynamics of lynx population and its primary preys in reserve «Stolby» (1952-1989)
Периоды с раз- ным уровнем чис- ленности рыси / Periods with the different population level Показатели численности ры- си / Parameters of lynx population Показатели учета потенциальных жертв рыси, следов /10 км / Parameters of the count of potential lynx’s victims, traces /10 km
Следов на 10 км / Amount of traces per 10 km Особей / Number of individuals Кабарга/ Muskdeer Косуля/Roe deer Заяц-беляк / Alpine hare
Высокая численность / High abundance 1952-1966 1.7 10-12 11.5 5.6 3.4
Низкая численность/ Low abundance 1967-1976 0.2 2-4 1.1 0.6 6.0
Средняя численность/ Middle abun- dance 1977-1989 0.3 5-6 4.5 2.0 2.7
на ставших редкими косуль и кабарожек. За две зимы численность рыси сокра-
тилась приблизительно пятикратно (Зырянов, 1980). Очевидно, подобные изме-
нения происходили и в других частях региона.
Темпы размножения рыси в заповеднике «Столбы» невысоки. По наблюде-
ниям 1968-1983 гг. (данные обработаны В.В. Кожечкиным), приходящимся в ос-
новном на период низкой, лишь отчасти средней численности хищника, из 159
встреч всего 16 раз отмечены парные следы, которые могли принадлежать се-
мейным группам. Сеголетки в указанной выборке составили 10%, что в 2,3 раза
ниже, чем в Туве в 1970-1980 гг. По мнению Г.Д. Дулькейта (1964) молодые ры-
си нередко гибнут от голода, страдают также от гельминтов. У особи, пойман-
ной браконьером на р. Базаихе, был обнаружен крупный ленточный гельминт
(вскрытие произведено В.В. Кожечкиным). На р. Сисим был обнаружен труп
погибшей, видимо от голода, рыси рядом со снегоходом «Буран», оставленным
после промысла в лесу у охотничьей избы. Занесенную снегом тушку хищника
объели мыши. В данном районе рысь не была многочисленной, уступая в 2-4
раза по обилию волку и росомахе (устн. сообщ. Ю. Курса).
Заслуживает внимания совпадение периодов, выделяющихся благоприят-
ными для рыси условиями, и напротив, отмеченных ухудшением таковых (конец
1960-х - начало 1980-х гг.), в заповеднике «Столбы» и Туве. Стабилизация
ресурсов косули на юге Средней Сибири и в районах-, находящихся почти на
2 тыс. км севернее, также сближены по времени (конец 1980-х гг.).
Об изменениях численности зайца-беляка на юге Средней Сибири можно
судить по данным заготовок, максимум которых в Туве отмечен в 1959-1963 гг.
В 1964—1968 гг. прослежено примерно полуторакратное снижение. С 1969 по
1985 г. выход шкурок зайца-беляка составлял лишь 30% от заготовок конца
324
1950-х - начала 1960-х гг. (Шишикин, 1988). В последние годы наблюдается не-
который рост численности этого вида. Для юга Средней Сибири по сравнению
с Западной характерно увеличение частоты колебаний численности зайца-беля-
ка и уменьшение ее амплитуды за счет удлинения репродуктивного периода, что
позволяет зверькам приносить по два-три помета в год (Шишикин, 1988).
В 1940-1960-е гг. сибирская косуля была в Туве обычна, а местами и много-
численна, в 1970-е гг. произошло резкое снижение обилия этого зверя. К 1978 г.
по сравнению с 1968 г. ее ресурсы снизились в 5 раз (Никифоров, 1969; Смир-
нов, 1980,1985,19946). Причины этого - усиленное преследование животных на
автомобилях (ночная охота из-под фар) и уничтожение лесостепных зимовоч-
ных биотопов косуль. Кроме того, в 1970-е гг. участились суровые, многоснеж-
ные зимы. С начала 1980-х гг. численность косули стабилизировалась, местами
отмечен рост населения вида, однако в сравнении с началом XX в. ресурсы ко-
сули в Туве до сих пор невелики (Смирнов, 19946).
Рост численности кабарги происходил с 1920-х по 1950-е гг., после стабили-
зации в период 1960-х - 1970-х гг. проявилась тенденция к сокращению поголо-
вья вида, затем опять наступила стабилизация. В настоящее время численность
кабарги местами снижается, виной чему усилившийся спрос на кабаргинную
«струю». В наиболее доступных участках идет интенсивное истребление живот-
ных (Смирнов, 19946).
С середины 1950-х до конца 1960-х гг. в Туве, как и повсюду в стране, велась
интенсивная борьба с волком - пищевым конкурентом рыси (Смирнов, Шуры-
гин, 1985). Весь указанный период был, таким образом, в целом весьма благо-
приятным для рыси, позднее же состояние ее кормовых ресурсов ухудшилась,
к тому же в 1970-е - начале 1980-х гт. участились суровые, многоснежные зимы.
В зиму 1975/76 г. голодные рыси неоднократно выходили к животноводческим
фермам, пытались нападать на овец. На одной только ферме в бассейне р. Кар-
гы (северные отроги хр. Сангилен) пастухи убили за эту зиму 15 зверей. В фев-
рале 1979 г. погибших рысей находили в Тес-Хемском районе (Смирнов и др.,
1992). В суровые зимы 1975/76 г. и 1979/80 г. в Тоджинском районе (близ
оз. Улуган-Холь и в бассейне р. Сыстыг-Хем) было зарегистрировано пять ко-
чующих групп и одиночных зверей. По материалам Тувинского охотуправле-
ния, с 1950 по 1971 г. численность рыси в Туве сократилась приблизительно в
2,2 раза (с 4,5 до 2,0 тыс.).
По материалам периода 1977-1989 гг. от общего числа встреч рысей в раз-
ных районах Тувы в октябре-феврале (48) - 28 (75,7%) приходится на одиноч-
ных животных, 7 (18,9%) - на группы из двух особей, 2 (5,4%) - группы из трех
особей. Средний показатель величины групп - 1,3. Группы обычно состоят из
самки с молодыми. В данной выборке сеголетков было 11, или 22,9%.
На значительной части ареала рыси в горах юга Сибири обычны росомаха
и волк. Нам известны два случая, когда росомаха довольно быстро находила за-
давленных рысью маралов и поедала их. В одном случае рысь активно отгоня-
ла конкурента от своей добычи, который, судя по содержимому экскрементов,
уже успел насытиться мясом. В предгорной тайге и подтаежных лесах численно
преобладает рысь, в коренной и горной, как и равнинной, тайге - росомаха.
В верхних ландшафтных поясах гор рысь почти не встречается, тогда как росо-
маха обычна и в горной тундре. Пищевая и территориальная конкуренция меж-
ду этими видами ослаблена.
Мы не располагаем фактами гибели рыси от волков, хотя, судя по следам,
конфликты между этими животными происходят. В феврале 1980 г. на приреч-
ной террасе Маны волк-одиночка пытался атаковать рысь, спасавшуюся на де-
325
ревне, инцидент закончился бескровно. В другой раз (февраль 1993 г.) в долине
р. Инжул три волка преследовали рысь, убегавшую вверх по склону. Об унич-
тожении рыси волками в горах Путорана сообщал С.Н. Линейцев (1983).
Экспансия волка в таежные местообитания стала, видимо, основной причи-
ной снижения численности рыси с начала 1990-х гг. (Зырянов, Кожечкин, 1995).
При этом в заповеднике «Столбы» изменилось также соотношение численно-
сти рыси и росомахи. Если в 1960-1970-е гг. здесь обитало 5-6 (до 7-8) росомах,
то в последние годы всего 2-3. В смежных угодьях по р. Изык мы насчитывали
в 1967 г. на 10 км маршрута до пяти свежих следов росомахи. В 1993-1995 гг.
следы росомах встречались крайне редко, лишь на отрезках маршрутов вблизи
р. Маны (на 250-300 км 1-3 пересечения).
Признаки биотопического разделения между рысью и волком заметны в
горно-лесных районах и в лесостепье Тувы. По нашим наблюдениям в низовьях
р. Хут (декабрь 1981 и 1982 гг.) рыси придерживались скалистого правобережья
с островками темнохвойной тайги по небольшим распадкам, где они натаптыва-
ли хорошо заметные тропы, охотились на кабаргу, косулю, зайца-беляка. Вол-
ки же тяготели к прирусловым местообитаниям и открытому солнцу левобере-
жью, часто проходили по льду реки. Они охотились на маралов, кабанов и ко-
суль, иногда (большей частью неудачно) на зайцев. Охотоведы В.И. Шарби и
П.И. Панюков зимой 1979/80 г. обнаружили в Каа-Хемском районе по рекам
Бурен, Дерзик и в местности Ажики 19 убитых волками маралов разного воз-
раста и пола и 6 задранных рысями косуль.
Исследования в горном лесостепье центральной Тувы утвердили нас во мне-
нии, что при наличии в угодьях достаточного количества марала, косули, кабар-
ги, зайца-беляка конкурентные отношения между волком и рысью отчетливо
не выражены. Более того, рыси иногда пользовались остатками волчьей добы-
чи. В 1930-1950-е гг. волки в Туве встречались практически повсеместно, избе-
гая лишь самых многоснежных районов, предпочитая при этом степные и лесо-
степные ландшафты. В середине 1950-х гг. развернулась интенсивная борьба с
хищниками, в результате которой к 1970-м гг. численность их снизилась более
чем вдвое (1,0-1,2 тыс. против 2,0-2,5 тыс. в 1950-е гг.). В 1980-е гг. наметился
общий рост численности, чему способствовало ослабление борьбы с волками,
этот процесс продолжается (Смирнов, 1994а).
Антропогенные факторы в динамике численности рыси Алтае-Саянской
горной страны до сих пор имели подчиненное значение. Конечно, на состоянии
ее популяций сказывались широко развернувшиеся рубки леса, а также гидро-
строительство, разработка полезных ископаемых, урбанизация, сельскохозяй-
ственное производство и т.п. Особая уязвимость горнотаежных местообитаний
предопределена, в частности, маломощностью почвенного покрова на крутых
склонах. После вырубок в подобных местах надолго остаются незарастающие
оползни, буреломные участки, открытые гари. Данных о площади различных
местообитаний на период 50-100 лет назад нет, поэтому оценить степень влия-
ния на условия существования рыси рубок главного пользования или промыш-
ленного освоения территории сложно. Сукцессионные процессы постоянно воз-
вращают какую-то часть необлесенных территорий (вырубки, гари, «шелко-
прядники») в состав пригодных для рыси биотопов.
Использование и охрана. В Туве рысь издавна была объектом промысла.
В конце прошлого века шкура ее ценилась в 2-3 раза дороже, чем соболя, при-
равниваясь к стоимости 6-7 овец (Африканов, 1890). Рысь шла в уплату пода-
тей - «албана», который в XIX - начале XX в. взимался китайцами. В это время
за шкуру рыси давали примерно ту же цену, что и за ирбиса (Яковлев, 1900).
326
Таблица 83 / Table 83
Динамика заготовок шкур рыси в Туве (1927-1988)
Dynamics of procurements of lynx skins in Tuva (1927-1988)
Период/Period Заготовки/Procurements
Среднегодовые/ Average annual Минимум/Minimum Макси мум/Maximum
1927-1930 103 61 127
1931-1934 258 202 302
1935-1940 154 103 179
1941-1949 293 203 526
1950-1954 164 115 202
1955-1964 283 245 313
1965-1968 181 153 223
1969-1983 33 2 95
1984-1988 111 128 128
В 1915 г. в Урянхайском крае было закуплено 300 шкур рыси. В конце 1920-х -
начале 1930-х гг. заготовки снизились, затем периодически повышались
(1931-1934, 1941-1949, 1955-1964 гг.). Эти подъемы разделялись 4-6 летними
спадами. Самый продолжительный и глубокий спад пришелся на период с 1969
по 1983 г. (табл. 83). Резкое увеличение заготовок в 1984-1988 гг. объясняется в
основном повышением закупочных цен.
Статистика поступления пушной продукции в 1990-е гг. не отражает истин-
ных размеров добычи. Лишь по опросным данным нами ориентировочно оцене-
ны масштабы изъятия рыси в Туве и на юге Красноярского края. В конце
1980-х гг. добыча рыси здесь составляла 21,6% и 22,2% от имеющихся ресурсов,
при этом оседание шкур у населения в Красноярском крае оказалось почти
втрое большим, чем в Туве (Смирнов и др., 1992). При таком объеме добычи
практически полностью изымался прирост популяции рыси, вероятно, так об-
стоит дело и сейчас.
В начале XX в. в восточных районах Тувы местные жители добывали рысь
самострелами, кулемками, ружьем с собакой; впоследствии широкое примене-
ние получил капканный промысел и отлов петлями на тропах. В годы низкой
численности за рысью специально не охотятся и добывается этот зверь слу-
чайно.
Характерные черты образа жизни рыси, такие, как территориальный кон-
серватизм, привязанность к приметным «лазам» и переходам, устойчивость се-
мейных групп создают предпосылки для успешного добывания зверей охотни-
ками в годы подъемов численности. Повышают уязвимость зверей некото-
рые особенности их защитного поведения. Однажды охотник в светлохвой-
ном лесу подошел на 4 м к рыси, спрятавшейся за ствол дерева. Реакция затаи-
вания при виде приближающегося человека сделала зверя сравнительно легкой
добычей.
Зимой 1960/61 г. охотник А.А. Полежаев в Пий-Хемском районе добыл
14 рысей, в 1965 г. - 18. Другой охотник-профессионал С.А. Кашкарев в
1962-1970 гг. на южных склонах Куртушибинского хребта в верховьях р. Уюк
ловил капканами за сезон до 20 рысей. В Улуг-Хемском районе П.Я. Попов за
1965-1968 гг. добыл 48 рысей (Смирнов и др., 1992; Смирнов, 19946).
327
В Туве к рыси издавна относились как к хищнику, уничтожающему полез-
ных охотничьих животных. В 1950-1960-е гг. на нее, как и на волка, разреша-
лась круглогодичная охота. Позднее добыча ее регламентировалась сроками
охоты, принятыми в отношении других пушных зверей - с 15 октября по 1 мар-
та. Мер охраны, ориентированных именно на рысь, в Красноярском крае и Ту-
ве не принималось. В настоящее время добыча рыси допускается лишь по спе-
циальным оплаченным разрешениям. Необходим, но еще не введен, принцип
территориально-дифференциального управления популяцией. В годы депрес-
сии численности квота изъятия не должна превышать 8-12% предпромысловых
ресурсов, при подъемах ее можно увеличивать до 15-20% (Смирнов, 19946).
Рысь относится к числу видов, торговля шкурами которых ограничена меж-
дународными правилами СИТЕС (Приложение II), продажа ее разрешается при
условии положительного заключения научного органа, подтверждающего пра-
вомерность добычи животных (СИТЕС в России, 1995). При условии строгого
лимитирования квот изъятия, действенной охраны местообитаний рыси, под-
держания на должном уровне плотности диких копытных и зайца-беляка, сокра-
щения численности волка возможно увеличение ресурсов этого ценного пушно-
го зверя.
Сохранению вида в регионе способствует довольно развитая сеть заповед-
ников: Абаканский (возник путем объединения заповедников «Малый Абакан»
и «Чазы»), Азас, Саяно-Шушенский, «Столбы», «Убсунурская котловина».
Почти все они обладают необходимыми условиями для поддержания неболь-
ших, однако устойчивых местных группировок рыси. Система особо охраняе-
мых природных территорий в Алтае-Саянской горной стране в ближайшие го-
ды несомненно будет расширяться и совершенствоваться, этот регион стал по-
лигоном реализации специальных крупных природоохранных проектов.
The Sayan Mountains1
Both in the Western and in the Eastern Sayan, the lynx inhabits the ramified river valleys
cutting major mountain ridges and stays away from the rocky watershed parts abounding
with snow. Zone of the lynx higner population density covers all middle mountain forest
territories including mountain forest-steppe. In Khakassiya in winter the lynx stays in the
ribbon-like pine forests. The lynx micropopulations forming in such island forestlands
are not stable.
The lynx does not occur in the steppes of Khakassiya, in woodless areas of the Minu-
sinskaya basin and also in lichen-stony and rubbly tundra, subalpine open woodlands.
In winter this predator is of rare occurrence at the timberline. When winters are abound-
ing with snow, the animals usually do not climb above the height of 1000 to 1200 m.
In the central part of the Western Sayan the lynx occupies foothills, however it
occurs also in the mountain taiga with the fragments of mountain steppes, in particular in
the Usinskaya basin. Along with the wolverine and wolf, the cat stays in dark coniferous
and larch forests inhabited by four species of ungulates (Table 78).
In Tuva the lynx occupies the landscapes of all types and all altitudinal belts with the
exception of vast woodless areas. It is observed most frequently in subtaiga and forest-
steppe. In winter the cat prefers the floodplain habitats. It is hardly possible to say about
the extent of fragmentation of the species’ area in that part of the region, however it is
1 The region is composed by the southern part of Krasnoyarskiy Region, Republic of Khakassiya and
Tuva.
328
evident that currently there is a considerable gap, i.e. space, where the lynx population is
absent under usual conditions, in the center of Tuva (Fig. 79).
Based on the data of long-term population count, the lynx population is estimated to
be 900 individuals and in the south of Krasnoyarsk Region to be somewhere between 750
and 850 individuals, of which from 500 to 600 animals inhabit Khakassiya. Average den-
sity of the species’ population in the region is about 0.5 individuals per 100 km2 (possi-
ble fluctuation is from 0.1 to 4.0). Only one third of the area covered with dark conifer-
ous forests, which occupy 45% of total forest area in the region, are inhabited by the lynx.
From 60 to 65% of the mixed forestlands are occupied by the cat.
Higher indices (up to 3.8 individuals per 100 km2) are typical for southern and north-
ern macro-slopes of the Uyukskiy Ridge and northern macro-slope of the Tannu-Ola
Ridge.
In the south of Krasnoyarsk Region, the lynx inhabits permanently the piedmont
areas belonging to a regional hunting society. Data on population densities of the preda-
tor and its prey species are presented in Table 79 according to the results of population
counts performed in the period 1992/93. The lynx bears with the neighborhood of the
man and occupies the lands under a high man-induced (hunting) pressure provided it
finds sufficient food base there.
Based on the results of surveys performed along the routes (total length is 3,817 km)
and throughout the sample areas (total area is 26,400 ha), the populations of the lynx and
its prey species in the districts of Khakass Republic, which occupy the northern
macroslopes of the Western Sayan and the eastern macro-slopes of the Abakan Ridge and
Kuznetsk Ala Tau (Table 80), was calculated. Average indices of the lynx population
density in the study territory (1.4 individuals per 100 km2) slightly exceed those for the
whole region.
According to the data of tracing nine daily movements the area of an individual site
of the cat fluctuates between 300 and 350 km2. Configuration of such sites is usually close
to oval. Under food shortage sizes of the sites increase. The predator trails its route usu-
ally along the small river valleys. When moving throughout a site, the lynx keeps to mid-
dle part of slopes and crosses side tributaries of the main river. The animals follow one
direction for 10 to 15 km and more. Daily length of the lynx’s way is usually about 8 km.
It is possible to find traces of a he-lynx within a family habitat a she-lynx with kit-
tens, however the male hunts separately and occupies greater area. Young cats, which
have separated from the family, are non-aggressive, when they meet each other. The lynx
food ration in the Altay-Sayan Mountain country consists of roe deer (27%), musk-deer
(26%) and Siberian stag (21%). Alpine hare ranks fourth (10%), but probably its part in
the cat’s diet is undervalued since it is easier to find the remains of the Siberian stag hunt-
ed by the lynx than that of the Alpine hare.
In the Natural Reserve «Stolby» and within the adjacent area part of various ungu-
lates in the lynx food ration changed significantly in different periods. (Table 81).
In Tuva Alpine hare, roe deer, musk deer and hazel hen should be mentioned as primary
prey species of the lynx. Secondary prey species are Siberial tag, Asiatic ibex, wild boar,
elk, small rodents, grouses (black grouse, wood grouse and white grouse) and to a lesser
extent waterfowl birds and domestic animals (sheep and dogs). Occasional preys of the
cat are squirrel, pika, badger and fox.
When hunting the lynx uses such methods as the stalking and lying in wait. In the
Sayan Mountains the lynx prefers to move along the ridges affording a wide view. The
cat’s searching way reminds the routes of hunters searching the ungulates. When rou-
tinely examining the own site, the lynx visits the spots of previous successful hunts or
finds the remains of prey of another predator. Wounded ungulates are the frequent preys
of the lynx.
329
In Krasnoyarsk! Region maximum procurement of the lynx skins (from 100 to 300
pieces a year) took place between 1940 and 1960ies. In Tuva greatest number of the pro-
cured skins (526 pieces) was in 1942. By the early 1950ies the lynx population in this
part of the region decreased slightly and since the middle of the decade it started to grow.
In 1970ies sharp decline in species abundance was observed. The depression lasted up to
1980ies. Some growth began to show in the end of this period, however considerable
increase of the lynx commercial resources did not take place.
Data characterizing the long-term dynamics of the species are collected in the State
Natural Reserve «Stolby». Route surveys were started there in 1949 and since 1952 they
have been performed under the leadership of the known zoologist G.D. Dul’keyt. The
following periods are traced in the lynx population dynamics: maximum abundance
(1952-1966), decrease up to the minimum (1967-1976) and average abundance
(1977-1989). In parallel, changes in the population of primary prey species of the lynx
have been also traced (Table 82).
Rates of the lynx breeding in the Natural Reserve «Stolby» are not high. According
to the observations made in 1968 to 1983, i.e. mainly in the period of low and average
abundance of the cat, the paired traces, which could be left by family groups, were found
only 16 times of 159 cases the lynx traces were found in. Young ones of the current year
made 10% in the pointed sampling. This index is 2.3 times lower than that in Tuva in
1970-1980. Young lynxes often perish with hunger and suffer from helminthes.
According to the materials for the period between 1977 and 1989, among total num-
ber of the observed lynxes (48) in Tuva in October to February lonely animals were
observed 28 times (75.7%), groups of two individuals were observed 7 times (18.9%) and
groups of three individuals were observed 2 times (5.4%). Average index of group size
is 1.3. Groups usually consist of a she-lynx and the young ones. In the sampling, young
ones of the current year make from 11 to 22.9%.
The wolverine and wolf are common species on the greater part of the area the lynx
lives on in the Southern Siberia mountains. There are known two cases, when the wolver-
ine quickly found the Siberian tags hunted by the lynx and ate them.
There is no information on deaths of the lynx in result of encounter with wolves,
although, judging by traces, conflicts between these animals take place. In February
1980, at the Mana terrrace, a lone wolf tried to attack a lynx, which tried to shelter on
a tree, and the incident was finished bloodlessly. In another case occurred in the Inzhul
valley in February 1993, three wolves chased after a lynx running away upward the
slope.
The wolf expansion in taiga habitats was apparently a reason for decline in the lynx
population that has taken place since 1990ies. However, in mountain forest-steppes of the
Central Tuva, with the availability of sufficient abundance of such prey species as
Siberian stag, roe deer, musk deer and Alpine hare, competitive relations between the
wolf and the lynx are not evident. A role of human factors for the lynx population dynam-
ics in the Altay-Sayan mountain country has been of secondary importance by now.
In Tuva the lynx has been hunted from time immemorial. In the end of the last cen-
tiy price of its skin was from 2 to 3 times higher than that of a sable skin and was equal
to the cost of six or seven sheep (Afrikanov, 1890). The lynx was used to pay scot -
«alban» that in 19th to early 20th centuries was collected by the Chinese. In that time
a lynx skin was approximately the same price as a snow leopard skin (Yakovlev, 1900).
In the Uiyankhayskiy Region, 300 skins of the lynx were purchased in 1915. In the late
1920ies to early 1930ies the number of the procured lynx skins decreased. Next growth
of the volumes of procurements took place in such periods as 1931-1934, 1941-1949
and 1955-1964. These periods of growth were alternated with declines lasting brom four
to six years. The longest and deepest decline took place between 1969 and 1983 (Table 83).
330
Sharp increase of the number of procured skins in 1984—1988 was caused mainly by risen
procurement price.
In the early 20th century the local population in the eastern Tuva used crossbows,
wooden trap - kulyomka, guns and dogs to hunt the lynx. Sybsequently such ways of hunt-
ing as trapping and catching with the help of nooses along the lynx’s paths became wide-
spread. In the periods of the lynx low abundance the predator is hunted occasionally.
Since time immemorial in Tuva the lynx has been considered as a harmeful animal
killing the useful game species. In 1950-60ies hunt for the lynx as same for the wolf was
permitted all year round. Later hunt for the lunx was regulated by the terms for hunting,
which were approved in respect to other fur animals (from October 15 to March 1).
Protective measures concerning the lynx have not been undertaken in Krasnoyarsk
Region and Tuva. Currently the hunting of the lynx is permitted only in the presence of
special licenses.
Прибайкалье и Забайкалье1
Состояние изученности вида в регионе. В публикациях XIX и первой половины
XX в., посвященных крупным млекопитающим Бурятии, рыси уделено неболь-
шое место, приводились отдельные сведения о распространении и относитель-
ной численности этого вида (Щукин, 1847; Гагемейстер, 1854; Подаревский,
1936; Новиков, 1937; Фетисов, 1953, и др.). Работы последующих лет содержат
данные о рыси экологического характера, однако они также фрагментарны
(Смирнов, 1970, 1974, 1975, 1978; Носков, 1977; Швецов и др., 1984).
В период 1960-1995 гг. во всех природных районах Бурятии мы собирали
материалы по численности, экологии и поведению рыси в экспедициях и на ста-
ционарах. Регистрировали следы хищника на пеших маршрутах, общая протя-
женность которых 1150 км, вели тропления рысей (всего 72 км). Анализирова-
ли содержимое экскрементов (87 проб). На маршрутах и при троплениях заре-
гистрированы остатки 95 жертв рыси. Обработаны материалы зимнего марш-
рутного учета охотничьих животных, проводившегося в Бурятии в 1987-1995 гг.
силами районных работников Управления по охране и рациональному исполь-
зованию охотничьих ресурсов республики (общая протяженность маршрутов
19 280 км). Использованы результаты авиаучетов 1961-1975 гг. и статистиче-
ские данные о заготовках шкур рыси и зайца-беляка за 1925-1994 гг.
Распространение и географические различия численности. Наиболее ти-
пичные ландшафты, где обитает в настоящее время рысь, - горное сосновое и
лиственничное лесостепье, леса различного состава по склонам невысоких гор,
иногда разреженные вырубками и гарями, где сформировались осиново-березо-
вые молодняки. Звери постоянно посещают заросли кустарниковых березок и
ив (ерники) по долинам рек. Менее привлекательна для рыси сплошная горная
темнохвойная тайга. В безлесных участках - на гольцах, остепненных склонах и
в межгорных котловинах - рыси появляются нерегулярно.
Территория республики близка к южной окраине ареала рыси, однако зве-
ри заселяют ее практически полностью, во всяком случае все облесенное про-
странство региона площадью 150-180 тыс. кв. км. Размещение населения рыси
неравномерное. Так, на северо-восточном побережье Байкала, в Баргузинском
хребте и одноименном заповеднике она крайне редка (Доппельмаир и др., 1960),
также весьма малочисленна по всему северному склону Хамар-Дабана, в том
1 В пределах Бурятии.
331
числе в Байкальском заповеднике (Субботин, 1980). На севере в бассейне Верх-
ней Ангары встречается единично - Г.А. Новиков (1937) ставил рысь по оби-
лию в один ряд с выдрой и росомахой. И поныне, судя по сведениям работников
местных охоторганизаций, она очень малочисленна там, а в бассейне р. Правой
Мамы рысьи следы отмечаются не ежегодно. На северных склонах Западного
Хамар-Дабана рысь встречается реже, чем росомаха (Тарасов, 1961). В Баун-
товском же районе, по данным Б. Подаревского (1936), рысь обычна.
Явной очаговости в размещении рыси не выявлено. Однако безлесные ланд-
шафты, степные и полевые пространства по долинам Селенги, Джиды, Хилка,
Чикоя, Тугнуя, Уды, Баргузина, а также мощные альпийские образования Вос-
точного Саяна, Хамар-Дабана, Икатского, Баргузинского, Севере- и Южно-
Муйского хребтов, где постоянного населения вида нет, а также акватория Бай-
кала, создают предпосылки выделения в большей или меньшей мере изолиро-
ванных группировок. При усилении антропогенного воздействия на популяции
рыси намечающаяся фрагментация ареала будет усиливаться.
Значительные изменения ареала рыси произошли в середине XX в. в Забай-
калье. С.У. Строганов (1962), опираясь на работы зоологов первой половины
XX в., причислял этот вид к типичным обитателям темнохвойных лесов.
Д.К. Соловьев (1921) указывал, что рысь водится в самых глухих уголках тайги,
вдали от людских поселений, еще ранее А.А. Черкасов (1867) особо подчерки-
вал, что близ жилых мест этот зверь не встречается. Если исходить из наблюде-
ний последних 40-50 лет, рисуется существенно иная картина. В 1930-1950-е гг.
рысь стала активно проникать в лесостепные районы Забайкалья и за последу-
ющие 20 лет заселила все лесостепье и лесополье Бурятии и Читинской облас-
ти (Гептнер, Слудский, 1972). В этом на наш взгляд нет ничего парадоксально-
го. Известно (Банников, 1954), что в соседних районах Монголии рысь искони
отмечалась как в лесах, так и в лесостепье, на скалистых склонах с кустарнико-
выми зарослями. По-видимому, этот зверь населял раньше и лесостепь Забай-
калья, затем в прошлом веке был там практически истреблен. По поводу пос-
ледствий неумеренной охоты того времени А.А. Черкасов (1867) писал, что
«...кабаны, рыси, выдры на юге (Читинской области. - М.С., В.Н.) остались в
весьма незначительном количестве...» Ранее же, в XVIII в., рысей здесь было
много (Фетисов и др., 1948). Таким образом, позднее вид просто восстановил
былой ареал.
Расселение стимулировалось рядом факторов природного и антропогенного
характера. Прежде всего, численность рыси в конце 1920-х гг. была очень вы-
сокой. Несколько глубокоснежных зим периода 1930-х гг. принудили зверей в
значительном числе переместиться в менее снежные районы, где они нашли
благоприятные условия - вид вновь занял свою пустующую нишу. Закреплению
здесь рыси способствовали и последствия войны, основная масса охотников в
1941-1946 гг. была мобилизована. Сразу после окончания войны развернулась
активная борьба с волком: к 1957 г. по сравнению с 1941 г. количество истреб-
лявшихся ежегодно волков в Бурятии возросло троекратно (Смирнов, 1968). К
тому же косули и заяца-беляка в лесостепи и подтайге Бурятии в 1930-1950-е гг.
было много (Фетисов, 1953). Периоды 1935-1945 и 1951-1955 гг. отличались
обилием зайца-беляка во всей России (Охотничье хозяйство РСФСР, 1978).
Многообразие природных условий определяет закономерные географиче-
ские различия плотности популяции рыси на территории республики. Основы-
ваясь на материалах зимнего маршрутного учета, проводившегося в 1987-
1995 гг. во всех районах Бурятии, мы рассчитали среднемноголетние значения
встречаемости свежих следов рыси на 10 км маршрута, сгруппировав их по че-
332
Таблиц 84 / Table 84
Среднемноголетняя встречаемость свежих следов рыси по природным районам Бурятии
(1987-1995 гг.)
Average long-term occurrence of lynx’s fresh traces in natural areas of Buryatiya (1987-1995)
Периоды / Periods Природные районы / Natural areas
Селенгинское среднегорье/ Se- legniskoe middle mountains Витимское плос- когорье / Vitim- skoe plateau Восточный Саян / Eastern Sayan Прибайкалье / Pribaiykalie
1 2 1 2 1 2 1 2
1987-1990 11305 0.54 4974 0.33 1820 0.29 15947 0.27
1991-1995 7975 0.50 4072 0.26 890 0.20 10752 0.14
Примечание. 1 - общая протяженность учетных маршрутов, км; 2 - число встреч следов
на 10 км маршрута /1 - general extent of registration routes, km; 2 - occurrence of traces per 10 km of a route.
тырем природным районам (табл. 84). Наиболее высокие показатели получены
для Селенгинского среднегорья, где широко представлены лесостепи и светло-
хвойные разнотравные, бруснично-разнотравные леса низкогорий, больше чис-
ленность основных кормовых объектов хищника - косули и зайца-беляка
(Смирнов, 1970, 1975). На последнем месте по встречаемости рыси стоит При-
байкалье, отличающееся многоснежными зимами и бедностью кормовых ре-
сурсов для рыси (рис. 80).
В последние годы Управление по охране и рациональному использованию
охотничьих ресурсов Бурятии определяет общую численность рыси в республи-
ке в 1000-1500 особей при плотности популяции примерно 0,4-1,4 особей на
100 кв. км (величины плотности получены умножением цифр встречаемости
следов рыси на 10 км маршрута на переводной коэффициент 0,27).
Использование территории. По наблюдениям В.Т. Носкова (1977) в Селен-
гинском среднегорье площадь зимнего участка обитания взрослого самца рыси
была порядка 12 кв. км, при этом участок имел форму неправильного овала.
Зверь регулярно, с интервалом в 1-21 день, в среднем раз в 10 дней, пересекал
поперек контрольную полосу длиной 300 м, ежедневно проверявшуюся авто-
ром. Средняя длина суточного хода по данным восьми троплений варьировала
от 8 до 12 км. Около 66% своего пути зверь проходил заячьими тропами, 25% -
своими старыми следами, следами человека, автомашин, саней и т.п. и только
9% - по снежной целине. За сутки рысь делала около восьми лежек, из них пять
кратковременных (обычно после неудачной попытки поймать зайца) и три бо-
лее продолжительные. На последние зверь устраивался вблизи вырубок, по
краям полян, в лесных рединах. В поисках добычи рысь придерживалась посто-
янного маршрута, следуя по местам, где держались зайцы-беляки и косули. Под-
карауливая жертву, зверь проявлял чрезвычайное терпение: мог подолгу ле-
жать на одном месте вблизи заячьих троп, причем оставленные им лежки обле-
деневали, т.е. снег под телом хищника слегка подтаивал.
Измеренные нами отпечатки лап крупной взрослой рыси на влажной земле
были 10,0 х 9,5 см, длина шага 61-71 см. Рысята, следующие за матерью, пред-
почитают идти след в след, иногда разбредаются на 10-20 м, приостанавливают-
ся и садятся, нередко играют. Рыси охотно используют звериные или нахожен-
333
Рис. 80. Размещение и показатели встречаемости рыси в Бурятии: административная грани-
ца республики; гранит природных районов
Средняя встречаемость (особей на 10 км маршрута): 1 - 0,50; 2 — 0,26; 3 — 0,20; 4 — 0,14.
Природные районы: 1 - Селенгинское среднегорье, 2 - Витимское плоскогорье, 3 - В- «сточный Саян,
4 — Прнбайкял ье
Fig. 80. Distribution and indicators of lynx occurrence in Buryatia Republic: administrative border of
the republik; boundaries of natural regions
Average occurrence (animals per 10 km): 0,50:0,26:0,20:0,14. Natural regions: 1 — Selenga Midmountains;
2 — Vitim Tableland; 3 - East Sayan; 4 — Lake Baikal area
ные людьми тропы, дороги, насыпи канав, следы транспорта, диких и домашних
животных, человека. В холодную погоду стараются отдыхать на солнцепеках,
у валежин, защищающих животное с северной стороны (наблюдения 8 октября
1975 г., 14 января 1973 г., 29 января 1975 г. в бассейне р. Селенги).
Охотящаяся рысь любит передвигаться гребнями холмов и отрогов, выхо-
дит на ровные площадки, с которых открывается вид на окрестности, где подол-
гу сидит, высматривая или поджидая добычу (наблюдения 12 февраля 1973 г. на
Боргойском хребте). Экскременты рыси мы находили чаще всего на старых
лесных дорогах, особенно близ границ участков обитания зверей. Отмечены
случаи повторных дефекаций в одном и том же месте, что указывает на марки-
ровочное значение «уборных» рыси. Те же функции, возможно, несут и экскре-
менты, оставляемые вблизи остатков жертв. Мы нередко находили фекалии
хищников около их «наблюдательных площадок», на гребнях горных гряд,
на выбросах у нор барсуков. Рысь, давно не бывавшая в определенных местах
участка, подходит к «уборным» и раскапывает их (наши наблюдения в бассейне
р. Алтачей в октябре 1975 г.).
Давно замечено, что рысь зачастую бывает неосторожна, малопуглива
(по выражению А.А. Черкасова (1867) «не хитра, доверчива»). Нам пришлось
334
Таблица 85 / Table 85
Состав кормов рыси в Бурятии ио сезонам (% от общего числа исследованных экскре-
ментов, п = 87; но: Смирнов, 1975)
Structure of lynx’s food in Buryatiya in different seasons (percentage from the total number of
the investigated excrement, n = 87; by Smirnov, 1975)
Вид корма / Kind of food Сезоны года / Seasons
Весна / Spring Лето / Summer Autumn Зима / Winter
Сибирская косуля / Siberian 42 73 75 25 Roedeer Заяц-беляк / Alpine hare 79 55 42 85 Грызуны / Rodents - 9 8 2
встретиться с рысью 4 июня 1972 г. на лесной дороге, причем зверь не проявил
заметных признаков страха. Случай этот подробно описан ранее (Смирнов,
1975). Один из авторов настоящего очерка в декабре 1973 г. шел по следам ры-
си с молодой лайкой, которая, забежав немного вперед, наткнулась на рысь, по-
едавшую только что пойманного зайца. Зверь бросился за собакой, а та, испу-
гавшись, устремилась к хозяину. Преследуя собаку, хищник подбежал к челове-
ку и попал под выстрел. Ночами рысь может подходить к временному жилью
людей, будкам лесорубов, стоянкам животноводов, к ночующему в огорожен-
ных местах скоту (наши наблюдения осенью и летом 1975 г. в бассейне р. Алта-
чей). Интересно, что при авиаучетах 1961-1975 гг., летая над всеми районами
Бурятии (всего было осмотрено с воздуха свыше 100 тыс. кв. км), мы отметили
рысь лишь однажды, а именно 22 марта 1961 г. в междуречье рек Заза и Холой,
один раз встретили и росомаху (5 марта 1968 г. в Малом Хамар-Дабане на
р. Ичеты); волков же видели неоднократно (22 и 27 марта 1962 г., 17 марта
1973 г. группами по 2-4 особи в разных участках Витимского плоскогорья).
Рыси ежегодно перемещаются вслед за мигрирующими вниз по склонам ко-
сулями на места их зимовок, что отмечалось в предгорьях Малого Хамар-Даба-
на, хребтов Улан-Бургаса и Заганского в 1962-1966 гг. В.Б. Подаревский (1936)
писал, что рысь «за зайцем выходит в степи». Появление рыси в степи регист-
рировалось в 1935 г. (окрестности с. Соловьевского) и в 1946 г. (окрестности
с. Ониноборска) (Фетисов и др., 1948; Фетисов, 1952).
Питание. В низкогорьях бассейна р. Селенги основные кормовые объекты
рыси - заяц-беляк и сибирская косуля. По результатам анализа экскрементов
(табл. 85), в среднем за год встречаемость остатков зайца в добыче хищника
(74%) в 1,8 раза выше, чем косули (42%). На долю грызунов приходится лишь
3% (две полевки и одна белка).
Встречаемость остатков косули в фекалиях рыси, мало изменяясь от лета к
осени, резко снижается зимой. Летом и осенью среди жертв хищника преобла-
дает косуля (обычно молодняк), зимой и весной - заяц-беляк На долю сеголет-
ков косули приходится 40-50% ветрен этого вида в добыче рыси. Из найденных
нами 18 погибших от рысей косуль, у которых удалось определить возраст, де-
вять (50%) были сеголетками, три (16,7%) - полувзрослыми, лишь одна (5,5%) -
взрослой и пять (27,8%) - старыми. Таким образом, среди жертв рыси преобла-
дают молодые и старые звери (в общей сложности 77,8%). Очевидно, взрослые
здоровые косули - довольно редкая добыча этой кошки.
335
Весной, сразу после таяния снега, возможен подсчет остатков зимних жертв
рыси. Так, на территории Алтачейского стационара на участке обитания двух
рысей мы в мае 1973 г. за 12 дней на маршрутах общей протяженностью 108 км
обнаружили 48 мест поимки этими хищниками зайцев-беляков (куски шкурки,
клочки зимней шерсти, лапки, хвостики и др.), преимущественно в зарослях кус-
тарниковых березок и ив. В пределах этого же участка были найдены остатки
девяти пойманных рысями косуль. Плотность популяций этих видов добычи ры-
си, судя под подсчету животных в полосе определенной ширины (10 м для зайцев
и 100 м для косуль) была, соответственно, порядка 150 и 30 особей на 10 кв. км.
Рысь предпочитает перемещаться по своему участку в темное время суток,
однако свежие следы отмечались и днем. Способы ее охоты довольно разнооб-
разны и включают скрадывание и подкарауливание зайцев и копытных на жи-
ровках, переходах, у троп, солонцов. Известны два случая отстрела охотниками
рысей, кравшихся к солонцу на Заганском хребте. По нашим наблюдениям ры-
си заходят на солонцы и зимой. Хищники скрадывают пасущихся и отдыхающих
животных, выводки устраивают групповые загоны и нагоны, при этом два-три
хищника перемещаются параллельными курсами по местам жировок и лежек
зайцев, спугивая зверьков, которые могут набежать на партнера по охоте. Ино-
гда рыси выгоняют копытных на лед. Птиц (рябчика, тетерева, глухаря) неред-
ко добывают прямо в снежных лунках или на земле, подкрадываясь к ним мел-
кими, бесшумными шажками.
При преследовании убегающего зайца средняя дистанция погони около
95 м, при этом максимальная длина прыжков достигает 5,5 м. Из четырех попы-
ток поймать зайца три оказывались неудачными. Иногда после такой неудачи
рысь ложится и лижет снег. В случае успеха хищник перетаскивает зайца на
расстояние 25-30 м и съедает его за один, реже за два приема. Отдохнув невда-
леке от наполовину съеденного зверька, кормится повторно, затем нагребает на
остатки со всех сторон снег. Свои экскременты вблизи места трапезы зарывает
таким же образом.
Нападая на косулю, рысь подчас оставляет на теле жертвы множественные
прокусы шеи с разрывами трахеи, кусает за морду, круп, задние ноги в области
ахиллесова сухожилия (наши наблюдения 17 сентября 1971 г. в бассейне р. Ал-
тачей). Умертвив косулю, если это произошло на открытом месте, например на
солнцепеке, в редине, рысь старается уволочь ее вниз по склону под прикрытие
деревьев (наблюдения зимой 1972/73 г. в бассейне р. Воровки). Обычно хищник
выедает у косули в первую очередь мышцы бедра, у самок - молочную железу,
иногда часть внутренностей, обычно печень. После этого в теплое время года
иногда совсем оставляет добычу.
Зимой рысь живет около пойманной косули зачастую несколько дней, пока
от жертвы не останутся лишь желудочно-кишечный тракт, голова, крупные ко-
сти конечностей и осевой части скелета, да слой шерсти на утрамбованном сне-
гу. Остатки жертвы хищник почти всегда закапывает в снег. Новорожденную
косулю зверь может съесть за одну ночь, причем весной и летом у телят косуль
поедает и дистальные фаланги с копытцами. Обычно же остатки косуль в экс-
крементах рыси представлены шерстью, обломками, до 3 см длины, ребер, по-
звонков, грудины и др. После поедания зайца в составе фекалий обнаруживают-
ся шерсть, кости, зубы и когти зверька. На месте поимки рысью птицы обычно
остается голова, разбросанные рулевые, маховые, покровные перья, содержи-
мое зоба и кишечник.
В разных природных районах Бурятии состав добычи рыси неодинаков.
Так, в хребтах Малханском, Хамар-Дабане, Восточном Саяне, Икатском из чис-
336
ла мелких копытных этот хищник охотится главным образом не на косулю, а на
кабаргу. В Окинском районе (хр. Восточный Саян) размещение рыси вообще
тесно связано с местообитаниями кабарги. Отмечались случаи поедания этими
хищниками кабана, изюбря, даже лося (молодых особей). Егерь А.И. Постни-
ков в начале 1960-х гг. наблюдал на Икатском хребте, как рысь, загнав кабаргу
на отстой, “роняла” ее с крутого высокого обрыва; здесь же группа рысей заго-
няла изюбрей и лосей на наледи. Охота на крупных копытных проходит, види-
мо, успешнее, когда ее ведет группа хищников; у рыси это обычно выводок.
По сведениям охотника-профессионала Г.Е. Каурова в 1966 г. только в одной
пади Теленковой в бассейне р. Большой Куналей (Малханский хребет) группа
из двух рысей задавила трех косуль и двух изюбрей. В марте следующего года
в бассейне этой речки мы по следам отметили, как три рыси преследовали изю-
бря. В январе 1976 г. в Селенгинском районе (хр. Малый Хамар-Дабан) также
три рыси убили изюбря близ лесозаготовительной деляны; покормившись на
добыче, они больше к ней не возвращались.
В местах обитания пищух алтайской и даурской, сурков черношапочного и
тарбагана, сибирских горных козлов эти виды также попадают в число объек-
тов охоты рыси.
Зимой 1973/74 г. на Алтачейском стационаре был отмечен редкий случай
создания рысью кормовых запасов. При троплений в январе взрослого самца
мы обнаружили под старой валежиной кладовую хищника из шести сложенных
в одно место зайцев-беляков, которых он приносил сюда, добывая в ближайших
окрестностях.
При благоприятных кормовых условиях рыси даже в конце зимы имеют хо-
рошую упитанность. Мы вскрыли двух зверей (взрослую самку и бывтйего с ней
сеголетка-самца), погибших в петлях в начале февраля 1973 г. в Боргойском
хребте. У обоих, особенно у молодой особи обнаружены значительные запасы
подкожного и внутриполостного жира. Показатели общей упитанности и инде-
кса почечного жира были у взрослой рыси - 3,4 и 78,2, у сеголетка соответст-
венно 7,3 и 171,4%, что сопоставимо с показателями зимней упитанности волков
и косуль (Смирнов, 1994 а,в).
Замечено, что при недостатке других кормов рысь поедает падаль. Зимой
1975 г. охотник И.М. Кудрявцев у трупа подранной и сдохшей на открытом по-
ле косули подкараулил и убил рысь, которая в течение нескольких ночей пыта-
лась утащить труп с поля в лес. Зимой 1973/74 г. В.Т. Носков (1977) на Заган-
ском хребте трижды отмечал подходы рыси к трупам овец, причем в двух слу-
чаях она грызла трупы, а один раз просто валялась на них. В 1975/76 г. в Кижин-
гинском районе (заказник Оротский) отмечено нападение двух рысей на отару
овец, причем хищники задавили семь животных. Постоянного населения рыси
здесь не было, звери появлялись заходами (очевидно, в трудное для них время).
Одну из рысей убили. Старые, раненые и голодающие рыси выходят к населен-
ным пунктам, где и гибнут. В марте 1975 г. в г. Закаменске на свалке была пой-
мана истощенная взрослая рысь с двумя обрывками заячьих петель на шее.
Изменения во времени доступности основных кормовых объектов рыси
в Бурятии носили различный характер. Встречаемость косули в период 1971-
1975 гг. по сравнению с 1964—1968 гг. (табл. 86) осталась прежней, однако пока-
затель учета зайца-беляка несколько снизился - с 0,65 до 0,52 на 10 км маршру-
та. Отрицательные изменения в состоянии популяций косули происходили
вследствие жестоких многоснежных зим во второй половине 1970-х - начале
1980-х гг., в связи с чем охота на этот вид временно запрещалась (Смирнов,
1994 а). Во второй половине 1980-х гг. наметилась стабилизация численности
337
Таблица 86 / Table 86
Средние показатели регистрации свежих следов крупных хищников и визуально — косуль на
10 км маршрута в Селемгмшжом среднегорье (1964-1968 и 1971-1975 гг.)
Average indices of large predators’ fresh traces registration and visual observations - roes per
10 km of a route in Seienginskoe middle mountains (1964-1968 and 1971-1975)
Период / Period Длина маршрутных учетов, км / Length of route census, km Рысь/ Lynx Волк/ Wolf Росомаха / Glutton Косуля / Roedeer
1964-1968 357 0.48 0.36 0.08 3.61
1971-1975 334 0.54 0.30 0.09 3.62
косули, местами небольшой рост. В конце 1960-х - начале 1970-х гг. резко воз-
росла численность рябчика, что было заметно даже при авиаучетах в 1968, 1973
и 1975 гг. При проведении наиболее полных авиаучетов 1968 и 1973 гг. в бассей-
не р. Селенги, на Витимском плато и в Восточном Саяне численность рябчика и
заяца-беляка была оценена нами с борта вертолета как «высокая», а в 1975 г., -
как «средняя». В районах Прибайкалья все эти годы оценка обилия зайца и ряб-
чика была близка к «средней». В последние годы по данным Управления по ох-
ране и рациональному использованию охотничьих ресурсов Бурятии, числен-
ность зайца-беляка заметно менялась: максимум наблюдался в 1991 г., минимум -
в 1988 г., причем перепад был более чем двукратным; на довольно высоком
уровне удерживалась его численность в 1993-1995 гг.
Динамика численности. В Бурятии, как и повсюду в Восточной Сибири,
рысь по-видимому, никогда не была особенно многочисленной (Щукин, 1847;
Гагемейстер, 1854; Подаревский, 1936; Фетисов, 1953). Специальные работы по
учету численности этого вида прежде не проводились. С организацией государ-
ственных егерских участков (1956 г.) в госохотинспекцию Бурятии стали посту-
пать некоторые сведения о численности промысловых зверей и тенденциях ее
изменения. Так, в 1960-1962 гг. сообщалось о росте поголовья рыси в угодьях
Торейского, Хоринского, Мухор-Шибирского, Курумканского районов. О до-
вольно высокой ее численности в бассейне р. Джиды в середине-конце 1960-х гг.
свидетельствуют материалы охотустройства; в связи с этим даже предлагалось
ввести с 1970 г. премии за отстрел этого хищника.
Нами в 1964-1968 гг. и затем в 1971-1975 гг. в бассейне Селенги получены
данные зимнего маршрутного учета крупных хищников и косуль (табл. 87). Ме-
жду двумя указанными периодами отмечен некоторый рост встречаемости сле-
дов рыси и снижение таковой примерно в той же пропорции - волка, показате-
ли же для косули и росомахи практически не изменились. В конце 1980-х - на-
чале 1990-х гг. (см. табл. 87) показатели учета рыси в бассейне Селенги почти
не отличались от соответствующих величин начала 1970-х гг. К сожалению, дан-
ными за 1976-1986 гг. мы не располагаем. Однако известно, что в 1975-1980 гг.
в сопредельных регионах юга Сибири наблюдались случаи гибели рысей от го-
лода в связи с суровыми зимами (Смирнов и др., 1992; Смирнов, 1994 а). Призна-
ки голодания рысей в 1970-х гг. отмечались и в Бурятии, возможно, что в эти го-
ды численность рыси снижалась и в Забайкалье.
Период с середины 1970-х до начала 1980-х гг. характеризовался депрессией
численности косули. В 1972-1978 гг. снижались заготовки шкурок зайца-беля-
ка, в 1975-1982 гг. - рыси. В начале 1980-х гг. численность рыси восстанавлива-
лась, а в конце этого десятилетия началось новое снижение, которое, на наш
338
Таблица 871 Table 87
Размеры групп у рыси по встречам животных и их следов (бассейн р. Селенги, 1960-1975 гг.)
The sizes of lynx’s groups according to the registrations of animals and their traces (Selenga
basin, 1960-1975)
взгляд, было вызвано в немалой степени усилившимся прессом охоты. Особен-
но заметным это снижение было в Прибайкалье, где условия обитания вида в
пределах Бурятии наименее благоприятны.
По данным, собранным за 15-летний период в бассейне р. Селенги, в осен-
не-зимний период (см. табл. 87) в популяции рыси преобладают одиночные осо-
би, средний показатель величины группы - 1,28. На группы из двух и более зве-
рей приходится лишь 17,6% всех встреч. Эти объединения, как правило, состо-
ят из матери и ее потомства последнего года рождения (сеголетков), поэтому
мы принимаем, что в выборке - 14 сеголетков (21,5%). Средний прирбст (число
сеголетков, отнесенное к числу особей более старшего возраста) - 27,4%.
На одну самку, имеющую выводок, приходится 1,56 молодых, этот показатель
близок к выявленному нами ранее (Швецов и др.).
Отношения рыси с волком как более сильным хищником при определенных
условиях могут принимать характер конкурентного исключения. Подобная си-
туация наблюдалась в низкогорьях бассейна р. Селенги (Алтачейский стацио-
нар). Основными объектами охоты как рыси, так и волка, здесь служат лишь
косуля и заяц-беляк. В период с сентября 1971 по ноябрь 1972 г. в районе наших
работ рыси держались постоянно, волков практически не было. С их появлени-
ем в октябре 1973 г. рыси почти исчезли (табл. 88). Лишь одна крупная особь
пришла в октябре 1975 г. на стационар с верховьев р. Алтачей и в тот же день
покинула эту территорию. Обратную зависимость между встречаемостью вол-
ка и рыси четко отражают учеты по «белой тропе».
Высокий снежный покров сильно затрудняет охоту рыси, поэтому при его
установлении звери испытывают недостаток добычи, совершают дальние ко-
чевки, появляются в не свойственных им местообитаниях, иногда выходят к че-
ловеческому жилью и, соответственно, чаще погибают. Главная же причина ги-
бели рысей - преследование со стороны человека.
Использование и охрана. Рысь в Забайкалье искони была объектом про-
мысла. Еще Н.С. Щукин (1847) отмечал, что шкуры ее «в хорошей цене». Све-
дения об отстреле рыси в XIX - начале XX в. немногочисленны. Н.В. Кириллов
(1901) писал, что в 1895 г. орочены Баунтовской управы (ныне Баунтовский
район) убили 63 рыси, а в 1908-1911 гг. по сведениям Л.Д. Лежнина (1922) здесь
добывалось в среднем лишь 10 (от 7 до 13) зверей в год. По данным того же
автора в Забайкальской области, которая включала современную территорию
Бурятии и Читинской области, в 1911 г. добыча рыси составляла 422 шт.,
339
Таблица 881 Table 88
Соотношение числа следов рысей и волков в сосновых борах и ерниках на северных склонах
Заганского хребта (стационар «Алтачейский», 1971-1975 гг.)
Parity of number of lynxes and wolves traces in pine forests and dwarf Arctic birch at northern
slopes of Zaganskiy ridge (biological station «Altacheiskiy», 1971-1975)
Период / Period Протяженность маршрутов, км / Route length, km Учтено следов / Counted traces Число следов на 10 км маршрута / Number of traces per 10 km of route
Рысей/ Lynxes Волков/ Wolves Рысей/ Lynxes Волков / Wolves
Сентябрь / September 153 3 — 0.20
1971
Ноябрь / November 1972 99 4 — 0.40 —
Октябрь / October 1973 54 — 6 — 1.11
Октябрь / October 1975 81 1 12 0.12 1.48
в 1912 г. - 1535 шт., в 1913 г. - 479 шт., в 1914 г. - 325 шт. В соседней Монголии
закупки шкур рыси в 1927-1930 гг. были в 5-8 раз больше, чем в 1931-1940 гг.
(Банников, 1954). Приблизительно та же тенденция прослеживалась и в Буря-
тии (рис. 81), где максимумы заготовок пришлись на 1929 и 1930 гг. По-видимо-
му, это были годы высокой численности зверя, однако совпавшие с начавшим-
ся периодом ухудшения условий обитания хищника (глубокоснежными зимами),
что послужило причиной подвижек рысей на юг, в лесостепье.
В середине 1930-х гг. наблюдалось уменьшение размера заготовок, к нача-
лу 1940-х гг. они упали до минимума. С 1945 г. шел заметный рост поступления
шкурок рыси, максимум был достигнут в 1949 г., и довольно высокий их уровень
удерживался вплоть до 1957 г. Это совпало с подъемом численности рыси
в 1950-1960-е гг. по всему югу Сибири (Смирнов, 1994 б). Небольшой спад заку-
пок шкур рыси наблюдался в 1958-1959 гг., а следующий подъем начался в
1960 г. (рис. 82). В 1961-1964 гг. во многих районах отмечались рекордные объ-
емы заготовок. Так, в Закаменском районе в 1961 г. было закуплено 35,
в 1962 г. - 42 шкуры, в Торейском районе в 1961 г. - 36, в Баунтовском в 1962 г. -
104, в 1963 г. - 116, в Еравнинском в 1963 г. - 88, в 1964 г. - 73 шт.
В дальнейшем закупки шкур рыси испытывали весьма резкие колебания.
Приблизительно до начала 1970-х гг. они довольно верно отражали объем до-
бычи и уровень численности вида. Колебания заготовок шкурок зайца-беляка
происходили в основном синхронно с таковым рыси, иногда несколько предва-
ряя их пики. В дальнейшем из-за большого количества «оседавшей» у охотни-
ков пушнины заготовки шкур утратили свою информативность в отношении
тенденций движения численности видов, в частности рыси. Резкий их подъем в
1983-1988 гг. был связан Главным образом со значительным увеличением госу-
дарственных заготовительных цен на пушнину. В последние годы единая систе-
ма учета закупаемой пушной продукции деградировала еще сильнее, чему виной
коммерциализация природопользования. Возникает серьезная опасность под-
рыва ресурсов рыси в связи с большим рыночным спросом на ее шкурки (Смир-
нов, 1994 б).
Вплоть до 1960-х гг. рысь считалась вредным хищником, подлежащим круг-
логодичному уничтожению. Лишь в 1970-е гг. ее исключили из числа «вред-
340
Рис. 81. Заготовки шкурок рыси (У) и зайца-беляка (2) в Бурятии в 1925-1958 гг.
Fig. 81. Lynx (7) and Alpine hare (2) skins harvested in Buryatia Republic in 1925-1958
Рис. 82. Заготовки шкурок рыси (7) и зайца-беляка (2) в Бурятии в 1959-1994 гг.
Fig. 82. Lynx (7) and Alpine hare (2) skins harvested in Buryatia Republic in 1959-1994
ных», но в Правилах охоты, утвержденных постановлением Совета Министров
Бурятской АССР 9 сентября 1974 г., а затем 13 сентября 1976 г. и переизданных
в 1983 г., она не упоминалась вовсе - ни в разделе о сроках охоты, ни в перечне
гражданских исков за возмещение ущерба госохотфонду. Только в Правилах
охоты, утвержденных 10 января 1991 г., мы находим рысь в разделе «Охота на
пушных зверей», где упомянуты и сроки охоты на этот вид - с 15 октября по
28 февраля, а размеры иска установлены такими же, как за незаконный отстрел
выдры и росомахи. Специальных мер по охране рыси в регионе не принималось.
В настоящее время из 22 имеющихся в республике заказников в 13 (59,1%)
рысь обитает постоянно, в 5 (22,7%) бывает заходами и в 4 (18,2%) отсутствует.
При усиливающемся в последние годы охотничьем преследовании рыси роль в
ее сохранении особо охраняемых природных территорий, прежде всего сущест-
341
вующих заповедников - Баргузинского, Джергинского и Байкальского - будет
усиливаться.
Традиционные приемы добывания рыси в регионе - заганивание собаками
и капканный лов. В последние десятилетия довольно широко применялись пет-
ли из тросика, устанавливаемые на тропах, в том числе заячьих. Рыси, переме-
щаясь по тропам зайцев, иногда попадают в слабые петли на этих зверьков,
откручивают их и носят на себе, болеют, слабеют, что иногда приводит к их ги-
бели. Проходя тропами кабарги, хищники попадают в установленные на нее
самоловы; по сведениям охотников, это нередко случается в Окинском районе.
В самые последние годы с появлением множества мелких семейно-общинных
охотничьих объединений получило развитие верховое преследование рыси с
собаками и без них, при этом результативность добывания зверей сильно воз-
растает. На свободных угодьях охотники преследуют рысь при любой возмож-
ности.
Кроме охоты отрицательное влияние на популяции рыси оказывает уничто-
жение ее биотопов: вырубка леса в лесостепных районах, раскорчевка под рас-
пашку ерниковых зарослей - одного из основных биотопов рыси при охоте на
зайца-беляка. Это губительное воздействие особенно выражено в зонах актив-
ного земледелия, главным образом в бассейне р. Селенги.
На наш взгляд рысь как довольно редкий и при этом ценный пушной зверь,
настоящее украшение лесов и лесостепей Забайкалья, нуждается в особом вни-
мании. При формировании стратегии охраны этого вида надо учитывать и та-
кую черту ее поведения, как недостаточно выраженную боязнь человека. Отст-
рел рыси необходимо лимитировать, сделать лицензионным, как это уже сдела-
но в отношении медведя. В периоды низкой численности рыси отстрел ее следу-
ет прекращать или планировать в пределах не более 8-12% предпромысловых
ресурсов, лишь при подъемах численности допуская увеличение до 15-20%
(Смирнов, 1994 а). Необходимо наладить научно обоснованный контроль за со-
стоянием популяций рыси, что позволит рациональнее нормировать квоты до-
бычи зверя и своевременно вводить меры по его охране.
The Baikal Coastal Region and Transbaikaliya1
Most typical landscapes currently inhabited by the lynx are the mountain pine and larch
forest-steppes, forests of various composition broken by slashes and fire-sites, where
young woods of aspen and birch have formed along slopes of low mountains. The study
animals also permanently visit thickets of dwarf birch and willow along river valleys.
Continues mountain dark coniferous forests are less attractive for the species. Woodless
areas such as mountain tops, mountain slopes covered by steppes and intermountain
basins are rarely visited by the animal. The lynx population is distributed unevenly,
although focuses of increased density are also lacking in its distribution pattern. Diversity
of natural conditions predetermines the availability of geographical contrasts in the lynx
population density pattern within the republic (Table 84). Most high density is osberved
in Selenga middle mountains occupied by forest steppes and light coniferous cow-berry
forests with herbs, which provide greater abundance of the primary prey species of the
predator (Alpine hare and roe deer). The predator occurs least often in the Baikal coastal
region characterized by winters abounding in snow and by poor of the food base
(Fig. 80).
1 Within the confines of Buryatiya.
342
Currently the lynx total population numbers in the region is between 1000 to
1500 individuals and the population density is about 0.4-1.4 individuals per 100 km2.
In Selenga middle mountains, area of the winter site of adult he-lynx is somewhere
12 km2, a geometric form of the habitat is irregular oval. Average length of daily motion,
according to the data obtained in course of eight trappings, fluctuated from 8 to 12 km.
About 66% of the lynx route was tracked along hare’s paths, 25% was tracked along its
own former traces, or traces of human feet, vehicles, sleighs etc., and only 9% were tun-
neled through the undisturbed snow.
When attacking a roe deer, the lynx inflicts numerous bites on neck, muzzle, croup,
and hind legs. Having killed a roe deer, the predator try to carry the prey under a cover
of trees. Generally the lynx eats first muscles of haunch, breast, sometimes a part of
entrails, usually liver.
In various natural regions of Buryatiya the list of prey species of the lynx varies. For
instance, in Okinskiy district (the Eastern Sayan Ridge), the lynx distribution pattern fol-
lows that of the musk deer. There are instances, when the predators eat boar, Siberian
stag and even elk (young individuals). Availability of primary prey species of the lynx in
the region was different in various periods (Tabl. 86). In low mountains occupying the
Selenga basin, principal food objects of the lynx are Alpine hare and Siberian roe deer.
According to the analysis of the lynx excrement (Table 85), occurrence of hare remains
(74%) is on the average 1.8 times higher than that of the roe deer remains (42%). Only
3% fall on the rodents.
Occurrence of rot deer remains in the lynx excrement changes little from summer to
autumn, but sharply decreases in winter. In summer and in autumn the roe deer (usually
young individuals) prevails in the lynx food ration, and in winter and spring the Alpine
hare outranks it as the principal prey. The roe deer’s young of the current ^ear makes
from 40 to 50% of total number of preys of this species in the lynx food ration. Among
18 roe deer found to be killed by lynxes, nine (50%) were young ones of the current year,
three (16.7%) were half-adult individuals, only one individual (5.5%) was adult and five
(27.8%) animals were old. Thus the young and old animals (a total of 77.8%) prevail
among preys of the lynx. It is evident that adult healthy roe deer are rather rare preys of
the cat.
In Buryatiya as everywhere in the Eastern Siberia, the lynx population has never
been high. Special works on population count of the species were not performed up to
the end of 1950ies. Since that time some information on abundance of game animals and
its trends has become available. For example, in 1960ies it was reported on growth of the
lynx population. In this connection, in 1970 it was proposed to put premiums on hunting
the predator. We performed winter ground counts of big predators and roe deer in the
Selenga basin in the periods of 1964 to 1968 and 1971 to 1975 (Table 87).
According to the data collected over fifteen years period in the Selenga basin during
autumn- winter periods (Tabl. 87), single individualas prevail in the lynx population.
Average index of group size is 1.28. Groups of two and more animals make only about
17.6%. Usually these gatherings consist of mother and young ones of the current year.
Thus we assume that there are 14 young ones (21.5%) in the sampling. Average increase,
i.e. number of the young ones per number of elder individuals, is 27.4%. 1.56 of the
young individuals fall on one she-lynx with a litter.
The relation between the lynx and the wolf, who is the stronger predator, may be
competitive under the certain circumstances (Table 88). The lynx has been an object for
hunt in Transbaikalia from time immemorial. Even N.S. Shchukin (1847) noted that the
lynx skins were «in a good price». Information on the hunting of the animal from 19th to
early 20th centuries is poor. N.V. Kirilov (1901) wrote that in 1895 the Orochi attached
to Bauntovskiy rural district killed 63 lynxes, but according to L.D. Lezhnin (1922),
343
between 1908 and 1911, on the average, only 10 (from 7 to 13) animals were hunted there
yearly. According to the data of the same author, in Transbaykaliya that included previ-
ously the present territory of Buryatiya and Chitinskaya oblast in 1911 number of the
hunted lynxes made 422 indivs., in 1912 in was 1535 indivs., in 1913 it was 479 indivs,
and in 1914 325 indivis. In adjacent Mongolia, procurement of the lynx skins in the peri-
od between 1927 and 1930 were from 5 to 8 times bigger than that in the period from
1931 to 1940 (Bannikov, 1954). Approximately the same tendency was typical for
Buryatiya (Fig. 81), where maximum number of the hunted lynxes falls on 1929 and
1930.
In the middle of 1930ies procurement of the lynx skins was decreasing and by the
early 1940ies it went down to a minimum. Since 1945 the noticeable growth of the num-
ber of the lynx skins procured has been observed. The maximum was reached by 1949
and then rather high level of procurement was kept up to 1957. The pointed growth of
the hunted lynxes was simultaneous with the rise of the species’ abundance throughout
the southern Siberia between 1950 and 1960ies (Smirnov, 1994 a). Slight decline in pro-
curement of the lynx skins occurred in the period from 1958 to 1959 and next rise began
in 1960 (Fig. 82).
Up to 1960ies the lynx was considered to be the harmful predator that was to be
exterminated year round. Only in 1970ies the species was excluded from the list of
«harmful animals», however, the Game rules ratified by the decree of the Council of
Ministers of Buryat ASSR of September 9, 1974 and then of September 13, 1976 and
reissued in 1983 did not concern the lynx at all neither in the section concerning the terms
of game, nor in the list of civil claims to recover damage for the State Game Fund. Only
the Game rules ratified on January 10, 1991 determined terms of hunt for this species
(from October 15 to February 28) in the section «Hunting for fur animals». However,
claim amount is equal to that in case of illegal hunting of the otter and wolverine. Special
measures on the lynx protection have not been adopted in the region.
Казахстан
Состояние изученности вида в регионе. В Казахстане специальных исследова-
ний по рыси не проводилось, сведения о ней собраны в основном попутно при
изучении других видов млекопитающих. За исключением обобщающей работы
А.К. Федосенко (1982), ранее опубликованные материалы малоинформативны
(Шнитников, 1936; Огнев, 1940; Кузнецов, 1948; Афанасьев и др., 1953; Федосен-
ко, Жиряков, 1979). В публикациях приводятся большей частью фрагментарные
сведения (Слудский, 1973,1978; Жиряков, 1979,1986; Грачев, 1991, и др.). Более
или менее подробно изучены распространение, численность, места обитания,
питание (Федосенко, 1982,1986; Жиряков, 1995). Особенно малоизученной фор-
мой остается туркестанская рысь (Гептнер, Слудский, 1972; Федосенко, 1982).
Зимние маршрутные учеты рыси велись на территории Алма-Атинского за-
поведника (1982-1995 гг.), в Центральном и Северном Казахстане, Алтае, При-
иртышье, Сауре, Тарбагатае (1977-1995 гг.). Некоторые данные такого рода по
Заилийскому Алатау (1963-1965 гг.) опубликованы А.К. Федосенко и Ю.С. Ло-
бачевым (1970). В Северном Тянь-Шане учеты хищных и копытных млекопита-
ющих по следам (1981-1989 гг.) проводил Е.П. Кошкарев (1991). Метод тропле-
ния использовался в Заилийском Алатау (Жиряков, 1986, 1995). Однако в Се-
верном Тянь-Шане его возможности ограничены, протропить суточный ход зве-
ря практически невозможно из-за отсутствия снега на южных солнечных скло-
нах. В Северном Казахстане и Западном Алтае зверей тропили не только на лы-
344
жах с измерением расстояния шагомером, но и на снегоходе «Буран». Из-за от-
сутствия надежных учетных данных для характеристики многолетних тенден-
ций изменения численности рыси в Казахстане приходится пользоваться такими
оценками, как «мало», «средне», «много» и т.п.
Распространение и географические различия численности. Ареал рыси в
Казахстане охватывает в настоящее время северные, центральные, восточные
и юго-восточные его районы. Южная граница области обитания рыси в север-
ной половине страны совпадает с южной границей основных лесных массивов.
В Центральном Казахстане изолированные очаги обитания рыси известны в со-
сновых борах Баян-Аул, Каркаралы, Кент, Куу, Бахты, а также в хребтах и го-
рах Ерментау, Кызылтау, Едрей, Мыржик, Кошубай, Коныр-Темирши, Кызыл-
рай, Кызыл ас, Бугулы. В восточной части Казахского нагорья рысь обычна в
хребтах Чингизтау, Канчингиз, Акшатау и Аркаттау.
По В.Г. Гептнеру и А.А. Слудскому (1972) южная граница ареала рыси от
южной оконечности Урала по предгорьям и частично лесостепи выходит к
г. Троицку, далее к Кустанаю (по лесам Ара-Карагая). Затем, спускаясь южнее,
она очерчивает с запада и юга Кокчетавские горы, откуда направляется к юго-
востоку в верховья рек Нуры и Сарысу, далее, поворачивая на восток, огибает
с юга Карагалинские горы и Чингизтау и выходит к Тарбагатаю. Эта характе-
ристика нуждается сейчас в некоторых уточнениях.
Появление рыси в лесостепи и степи севера республики А.А. Слудский
(1953) объяснил отсутствием промысла этого зверя в периоды двух войн (граж-
данской и Великой Отечественной) и коллективизации сельского хозяйства.
Однако вторая волна массового появления рыси в этих районах наблюдалась в
1969-1973 гг. и совпала с длительной депрессией численности зайца-беляка и не-
обычным многоснежьем в Западной Сибири (Азаров, 1976). Как правило, появ-
ляющиеся в этих районах звери вскоре погибают, редкие из них живут 1-2 года.
Речь идет в данном случае, по-видимому, о периодических колебаниях границы
ареала. Поэтому более правильной представляется точка зрения С.И. Огнева
(1935) о приблизительном совпадении южной границы постоянного обитания
рыси с областью сплошного произрастания сосны.
С 1978 г. отмечаются отдельные заходы рысей в пойму Урала на границе с
Оренбургской областью, в 1980-1990-е гг. имели место заходы отдельных зве-
рей даже в горы Мугоджары, Улытау, Бектауата и на побережье оз. Тенгиз, на
территорию заповедника Кургальджино. Периодически отмечается эта кошка в
островных сосновых лесах современной Кокчетавской области (Федосенко,
1982). Южнее рысь водилась в прошлом веке и начале текущего столетия в го-
рах Актау, Ортау, Бугулы, Тягалы, Каркаралинских, Кент, Ерментау. В горах
Каркаралинских и Кент рысь встречалась до 1914 г., потом исчезла и появилась
вновь лишь в конце 1940 г. - начале 1950-х гг.
В Северном Казахстане основные местообитания рыси - березовые колки,
пойменные леса и островные сосновые боры. В ленточных борах Прииртышья
она предпочитает участки с примесью лиственных пород, в средневозрастных,
спелых и перестойных сосняках встречается реже. В горах Кент и Каркаралин-
ских держится в борах на матрицевидных гранитах. Неширокие долины рек и
ручьев заняты здесь насаждениями осины, березы и ивы. Однако рысь нередко
встречается и в безлесных горах, где имеются заросли кустарников - шиповника,
жимолости, смородины и др. На востоке Казахстана она населяет ленточные
и островные сосновые боры на закрепленных песчаных дюнах вдоль Иртыша,
заходит в березово-осиновые колки. Появляясь в открытых местах, рысь исполь-
зует в качестве убежищ скирды соломы и стога сена (Гептнер, Слудский, 1972).
345
На западном и южном Алтае ареал рыси охватывает практически все леси-
стые и полуоблесенные хребты. Она постоянно обитает, в частности, на хреб-
тах Курчумском, Нарымском, Сарымсакты, Листвяга, Холзун, Ивановском и
др. Саур-Тарбагатайская популяция рыси занимает территорию от западной
оконечности Тарбагатая до восточной окраины хр. Саур, южнее простирающу-
юся на территорию Китая. В Калбинском Алтае рысь заселяет практически все
крупные лесные массивы, нередка и в отдельных березовых колках в бассейне
р. Кокпекты. Относительно обычна она в горах Коктау, реже встречается
в Каиндинском бору. На юго-западе Калбинского Алтая рысь появилась с
1960 г. В 1962-1967 гг. в районе сел Воздвиженка и Натальевка встретили четы-
рех рысей. В 1963-1964 гг. заготовлено пять шкур рыси, в 1966 г. - девять,
1967 г. - шесть и в 1968 г. - пять шкур, поступивших из Уланского и Сашарско-
го районов (Кыдырбаев, Капитонов, 1970). В начале 1990-х гг. отмечено не-
сколько случаев заходов рыси до ст. Жангиз-Тобе, как то происходило и в кон-
це 1950-х гг. (Гептнер, Слудский, 1972).
В западном Алтае рысь живет в черневой тайге, состоящей преимуществен-
но из пихты сибирской с участием лиственницы сибирской, ели, кедра, сосны; из
лиственных пород здесь повсеместно встречаются береза, осина, в долинах
рек - насаждения тополя и ивы. Она обычна в пойменных и предгорных лист-
венных лесах, в смешанных насаждениях, на зарастающих лиственным мелко-
лесьем обширных вырубках и гарях. В темнохвойных лесах встречается реже,
хотя и повсеместно. В Калбинском Алтае основные местообитания рыси - ли-
ственные леса и периферийные участки массивов хвойных лесов, а также зарос-
ли кустарников. Многоснежных районов она избегает, обычно на зиму вслед за
косулями перемещается на участки с меньшей высотой снежного покрова. Зве-
ри придерживаются лесного пояса (от 400 до 1700-1800 м), а гольцовый пояс по-
сещают лишь при переходах. На Южном Алтае рысь населяет лиственные и
хвойные леса, в безлесных горах находит укрытия в зарослях шиповника, спи-
реи и других кустарников.
В Сауре этих кошек и их следы отмечали в хвойных и лиственных лесах, ку-
старниковых зарослях, а также на субальпийских и альпийских лугах. На Тарба-
гатае рысь населяет березовые и осиновые леса, а также заросли ив, крушины,
шиповника; нередко ее встречали в яблоневых лесах и зарослях боярышника.
Ареал рыси в Казахстане разделяется на две части - северную и южную -
небольшой Алакульской долиной. Предполагается, что соединение этих частей
все-таки имеет место, но за пределами Казахстана, в Китае (Гептнер, Слудский,
1972). В пределах рассматриваемого региона южная часть ареала вида может
быть определена как тяныпанская.
На юге и юго-востоке Казахстана распространение рыси охватывает в ос-
новном горные системы: Западный Тянь-Шань (хребты Чаткальский, Талас-
ский, Пскемский, Угамский), Северный Тянь-Шань (Киргизский, Заилийский,
Кунгей, Кетмень, Терскей и их отроги), затем севернее Джунгарский Алатау,
где южная часть ареала тесно сближается с северной, протягивающейся от Тар-
багатая и Саура на Алтай и далее в Сибирь. В Сырдарьинском Каратау этот вид
исчез около 1940-х гг. (Грачев, 1991). На Угамском, Пскемском и Чаткальском
хребтах рысь в настоящее время крайне редка: в 1950-1970 гг. там было добы-
то всего две кошки (Слудский, 1978). В начале XX в. она изредка встречалась в
Таласском Алатау, затем исчезла там, а с 1970-х гг. в Аксу-Джабаглинском за-
поведнике встречи рыси стали обычными (Слудский, 1973; Федосенко, 1982).
На юге Казахстана рысь населяет в основном средний пояс гор, до верхней
границы темнохвойного леса (1200-2800 м над ур. моря). Лиственные леса, где
346
Таблица 89 / Table 89
Вертикальное распределение рыси в Заилняском Алатау по месяцам
Distribution of the lynx in Zailiyskiy Alatau by elevation in different months
Высотный пояс, высота над уровнем моря, м / Altitude zone, altitude above the sea level Встречено следов и самих животных, в % / Traces and animals met, %
XI-Ш, n = 111 IV-X, n = 34
Предгорный (800-1000) / Piedmont 0.9 -
Лиственно-лесной (1000-1500) / Deciduous forest 18.9 14.7
Ельников из ели Шренка (1500-2800) / Spruce forests with Schrenk spruce 62.2 70.6
Субальпийский и альпийский (2800-3600) / Alpine and subalpine — 2.9
Остепненные южные склоны (1400-2800) / Steppe 18.0 11.8
southern slope
она также регулярно встречается, состоят здесь из нескольких видов яблони,
а также абрикоса, осины, тополя, нескольких видов боярышника; густой подле-
сок образуют шиповники, жимолости, смородины, барбарис и др. Хвойные ле-
са состоят в основном из ели Шренка, вместе с которой в Джунгарском Алатау
произрастает сибирская пихта. Ельники - предпочитаемые рысью .местообита-
ния на протяжении всего года (табл. 89). В предгорьях она может селиться в ту-
гайных зарослях по руслам рек. В Западном Тянь-Шане рысь обитает в редко-
стойных арчевниках по крутым склонам с выходами скал и россыпями. В мно-
госнежные зимы спускается в предгорья с зарослями кустарников. Иногда это-
го хищника встречают на альпийских лугах и даже у границы нивального пояса.
В целом на территории Казахстана основные местообитания рыси - хвой-
ные и лиственные леса, реже кустарниковые заросли. Островные леса в лесо-
степи служат для животных в большинстве случаев лишь временным пристани-
щем. Сохранившиеся горные леса занимают в пределах республики площадь
около 1850 тыс. га, преобладают в их составе хвойные породы (табл. 90). В Се-
верном Тянь-Шане и Джунгарском Алатау леса в прошлом были распростране-
ны шире. В настоящее время вся покрытая темнохвойными лесами площадь со-
ставляет здесь немногим более 124 тыс. га, тогда как площадь необлесенных га-
рей и вырубок - более 176 тыс. га (Байтулин и др., 1987). На хребте Кетмень
нижняя граница распространения ели Шренка в результате бессистемных рубок
и выпаса скота отодвинулась с 1200-1400 до 1800-2000 м над ур. моря.
В казахстанской части Алтая интенсивная промышленная эксплуатация ле-
сов началась с 1930 г. Уже к 1961 г. здесь было вырублено около 300 тыс. га пих-
товых насаждений. Применялся в основном метод условно-сплошных рубок,
при котором последующее возобновление лесов затруднено (Грибанов и др.,
1970). На сегодняшний день в результате хозяйственной деятельности в этом ре-
гионе накопилось 441,4 тыс. га не покрытых лесом площадей, большая часть из
них - вырубки (Макаренко, 1987).
В дальнейшем на территории и без того малолесистого Казахстана следует
ожидать еще большего сокращения лесных массивов. В настоящее время про-
мышленные рубки ведутся только на Алтае, ежегодно вырубается около 7 тыс.
га (Батулин и др., 1987). В других местах горные леса отнесены к первой груп-
347
Таблиц» 901 Table 90
Распределение лесной площади в горных районах Республики Казахстан (Грибанов и др.,
1970; Макаренко, 1987), тыс. га
Distribution of the forested area in mountain areas of the Republic of Kazakhstan (Gribanov and
others, 1970; Makarenko, 1987), thousand ha
Преобладающие древесные породы / Prevailing tree species Площадь / Area Преобладающие древесные породы / Prevailing tree species Площадь / Area
Га/ha % Га/ha %
Хвойные / Coniferou 865.4 18.5 Лиственные / Deciduous 16.3 0.3
В том числе: арча / 87.9 1.8 В том числе: яблоня / 12.3 0.2
Including: savin Including: apple
Ель / Spruce 140.3 3.0 Абрикос / Apricot 2.5 0.1
Пихта / Fir 458.7 9.8 Прочие / Other 1.5 0.03
Лиственница / Larch 187.5 4.0 Покрыто лесом / Wood covered 881.7 39.13
Кедр / Cedar 31.1 0.6
Сосна / Pine 41.1 0.8
Примечание: проценты рассчитаны от общей площади лесных угодий - 4670 тыс. га /
Percents are colculated from the total forested land’s area - 4670 thousand ha
пе и не эксплуатируются. Однако неорганизованные рубки хвойных и листвен-
ных пород деревьев, раскорчевка, выжигание арчевников и кустарниковых за-
рослей чабанами для будущих пастбищ или на дрова, интенсивный выпас скота,
а также случайные лесные пожары продолжают ухудшать состояние местооби-
таний рыси. В том же направлении действуют туризм и альпинизм.
Постоянно заселенная рысью площадь в Северном Казахстане не превыша-
ет 442,8 тыс. га, в Центральном Казахстане - 365,0 тыс. га, в ленточных борах
Прииртышья - 100,0 тыс. га. В казахстанской части Алтая рысь обитает на пло-
щади не менее 1,4 млн га, на Сауре и Тарбагатае - 315 тыс. га.
Численность и ее географические изменения. В пределах казахстанской час-
ти ареала население рыси распределено весьма неравномерно (рис. 83), соответ-
ственно размещению лесов и основных жертв этого хищника: зайцев - беляка,
русака и толая, косули и других животных. В Северном и Центральном Казахста-
не распространение рыси носит спорадический характер, причем раздроблен-
ность локальных очагов обитания вида в направлении с севера на юг нарастает.
Специальные учеты рыси в Казахстане не проводились, для выявления гео-
графических различий плотности популяции приходится использовать фраг-
ментарные данные и косвенные показатели. В лесостепи северной части рес-
публики в 1985-1990 гг. на маршрутах общей протяженностью 1120 км учтено
38 следов рыси (0,3 на 10 км); плотность популяции в эти годы достигала 2 осо-
бей на 100 кв. км. В ленточных борах Прииртышья в 1986-1990 гг. плотность
популяции рыси также была близка к 2 на 100 кв. км (табл. 91). В сосновых бо-
рах Центрального Казахстана в 1991-1995 гг. на 680 км маршрутов было встре-
чено 14 следов рыси (0,2 на 10 км), соответственно плотность ее популяции не
превышала 2 особей на 100 кв. км. В этой же части республики в ноябре 1991 г.
при авиаучете архара и других охотничье-промысловых животных видели
11 рысей на площади около 240 тыс. га. В Центральном Казахстане, как и в Се-
верном, рысь чаще встречается на охраняемых территориях, а общая ее числен-
ность здесь вряд ли превышает 30 особей.
348
Рис. 83. Ареал рыси в Казахстане
1 - Современный ареал; 2-4 - заходы рыси: 2 - в 1970-е г., 3 - в 1980-е гг., 4 - в 1990-е гг.; 5-6 - пу-
ти заходов; 5 - установленные, 6 — предполагаемые
Fig. 83. Lynx range in Kazakhstan
1 - actual range; 2-4 - lynx visits: 2 - in the 1970s, 3 - in the 1980s, 4 - in the 1990s, 5-6 - routes of visits:
5 - proven, 6 - assumed
В Калбинском Алтае в 1980-1994 гг. при ежегодных зимних учетах на мар-
шрутах протяженностью 210 км учитывалось в среднем 12,8 следов рыси (0,6 на
10 км). В смешанных лесах в долинах рек Таинты, Аюды и Маната на площади
29 тыс. га учтено 8 рысей (3 особи на 100 кв. км). Общая численность вида в
Калбинском Алтае, по-видимому, порядка 50 особей. На Западном и Южном
Алтае в 1977-1995 гг. проводились ежегодные учеты охотничье-промысловых
животных. Установлено, что в районе среднего течения р. Уба на площади
330 тыс. га обитало около 88 рысей (2,7 особи на 100 кв. км). Следует отметить,
что примерно 2/3 этих животных постоянно держится в низкогорной части рай-
она на площади 145 тыс. га (до 4 особей на 100 кв. км). Всего же на Западном
Алтае обитает порядка 230 рысей. На Южном Алтае плотность населения ры-
си выше на левобережье Бухтармы - 3 особи на 100 кв. км, тогда как на право-
бережье не более 1,3 особи на ту же площадь. В общей сложности в этой части
региона обитает около 75 рысей.
На Сауре в феврале-марте 1994 г. в верховьях рек Уйдене, Кендерлык и Ча-
ганобо на маршруте длиной 77 км учтено 3 следа рыси (0,3 на 10 км), а в восточ-
ном Тарбагатае в верховьях рек Терсайрык, Уласты и Жаланаш на маршруте
131 км встречено только 2 следа рыси (0,1 на 10 км). В Западном Тарбагатае в
верховьях рек Урджар, Каракол, Терсайрык и Базар в марте 1991 г. на маршру-
те протяженностью 162 км отмечено 3 следа рыси (0,2 на 10 км). Общую чис-
ленность вида для двух указанных горных сооружений можно оценить в немно-
гие десятки особей.
В Джунгарском Алатау численность рыси довольно высока (Федосенко,
349
Таблица 91 / Table 91
Плотность населения и численность рыси в Северном, Центральном и Восточном Казахстане
Density and numbers of lynx in Northern, Central and Eastern Kazakhstan
Район обследования / Region of research Местообитания / Habitat Площадь обсле- дованной терри- тории, тыс. га / Area of investi- gated territory, thousand ha Плотность, осо- бей на 100 км2/ Individual's density per 100 sq. km Площадь пригод- ных местооби- таний, тыс. га / Area of suitable habitats, thousand ha Расчетная чис- ленность, осо- бей / Counted population
Северный Казахстан / Northern Лесные колки и пойменные леса / 39.2 2.0 400.0 80
Kazakhstan Forest and bottomland forests Сосновые боры / Pine forest 18.0 3.5 42.8 15
Центральный Казахстан / Central Безлесные горы / Treeless 240.0 0.4 275.0 11
Kazakhstan mountains Сосновые боры / Pine forests 31.0 2.0 90.0 18
Прииртышье / Priirtishie Ленточные боры / Band pine forests 34.2 2.0 100.0 20
Калбинский Алтай / Kalbinskiy Смешанные леса и сосновые бо- 29.0 3.0 183.4 55
Altai Западный Алтай / Western Altai ры / Mixed and pine forests Смешанные и лиственные леса / 145.0 4.0 503.3 201
Mixed and deciduous forests Темнохвойные леса / Dark-spruce 185.0 1.6 414.9 30
Южный Алтай / Southern Altai forests Смешанные и темнохвойные ле- 37.0 1.3-3.0 375.0 75
Cayp / Saur са / Mixed and dark-spruce forests Лиственные и хвойные леса и кус- 11.0 1.0 170.0 17
Тарбагатай / Tarbagatai тарниковые заросли / Deciduous and coniferous forests and shrubs Безлесные горы / Treeless 14.0 1.0 90.0 9
mountains Пойменные леса и кустарнике- 8.0 2.0 55.0 11
Всего / Total вые заросли / Floodplain forests and scrubs 773.4 — 2699.4 542
1982). На начало 1990-х гг. Б.П. Анненков (1992) оценивал ее в 250-300 голов,
а плотность населения - 30-60 особей на 100 кв. км. При этом общая протяжен-
ность зимних маршрутов по учету численности рыси составила в этом районе
около 3 тыс. км. Величина плотности населения вида в данном случае предста-
вляется явно завышенной.
В Западном Тянь-Шане общая численность рыси оценивается в 100-130 осо-
бей, в Северном - 250-330 (Кошкарев, 1992). Однако около 60% заселенной ры-
сью территории в этих горных системах находится за пределами Казахстана -
в Киргизии. Поэтому общая численность в казахстанской части Западного
Тянь-Шаня составляет примерно 40-50 особей (3 особи на 100 кв. км), Северно-
го - 100-130 особей (5-6 на 100 кв. км). В Заилийском Алатау (Северный Тянь-
Шань) обитает 60-70 этих кошек, причем 10-12 из них на территории Алма-
Атинского заповедника, где плотность популяции составляет 6-7 особей на
100 кв. км (Жиряков, 1995). В Аксу-Джабаглинском заповеднике (Таласский
Алатау) в последние годы живет 5-7 рысей (общая площадь заповедника
74 тыс. га). В целом по Казахстану общую численность рыси весьма ориентиро-
вочно можно оценить в 800-1000 особей.
Наиболее высокая плотность населения рыси, как бы ни оценивать возмож-
ную погрешность учетных результатов, отмечена в Джунгарском Алатау. От-
сюда по горным системам и к северу и к югу она существенно снижается.
Уменьшается плотность популяции и по протяжению гигантской горной систе-
мы Тянь-Шаня с востока на запад. В высотно-поясной последовательности наи-
большая плотность приходится на лесо-луго-степной пояс, самая низкая - на ос-
тепненные предгорья, субальпийский и альпийский пояса. Минимальная плот-
ность населения рыси - в Центральном Казахстане.
Участок обитания, характер перемещений. Рыси чаще встречаются пооди-
ночке, особенно летом. В Северном Тянь-Шане и Джунгарском Алатау из 196
встреч на долю одиночек пришлось 163, в 22 случаях отмечены пары, в 10 -
3 зверя и в одном - 5 особей (Федосенко, 1982; Анненков, 1986; Жиряков, 1995).
Все встречи групп зверей были зимой: эти выводки, только в двух случаях при
самках отмечены самцы во время гона. В Джунгарском Алатау в каждой реч-
ной долине ежегодно встречали зимой 1—2 рысей, а в периоды глубокоснежья —
целые группы в предгорьях и в нижней части гор (Анненков, 1986).
Территориальность и связанное с ней поведение рыси в Казахстане специ-
ально не изучали. В северной части республики, в Смирновском заказнике, вели-
чина участка обитания рысьей семьи (самки и 2 котят) в феврале 1991 г. состав-
ляла 80 кв. км, у жившего поблизости крупного самца - 110 кв. км, причем поч-
ти половина этой площади располагалась за пределами участка выводка. После
того как молодые отделились от матери, их следы регулярно отмечались на уча-
стке площадью около 50 кв. км, по форме напоминавшем квадрат. В период
гона территория, занимаемая самцом и самкой, сузилась примерно до 30 кв. км.
На Западном Алтае, в бассейне р. Уба, семейный участок самки с котятами со-
ставлял не более 90-110 кв. км, причем в годы с высокой численностью зайца-
беляка он сужался до 40-45 кв. км. В течение зимы наблюдалось постоянное уве-
личение размеров семейного участка обитания, который достигал максимума в
конце января. Эти изменения были обусловлены, по-видимому, уменьшением
численности зайца-беляка: если в октябре - начале ноября плотность населения
последнего составляла 20-30 особей на 1 кв. км, то уже к середине января не пре-
вышала 10-12 на ту же площадь. После гона, при установлении наста, рыси не-
редко перемещались на участке радиусом до 10-15 км. При этом размеры участ-
ка обитания державшегося здесь же крупного самца достигали 260 кв. км.
351
На территории Алма-Атинского заповедника (Заилийский Алатау) обитает
10-12 рысей. Ориентировочная величина охотничьего участка одной особи в за-
висимости от сезона, наличия кормов составляет 15-60 кв. км (Жиряков, 1995).
В ущелье р. Карагалинки Заилийского Алатау пара этих кошек жила в течение
пяти лет, не переходя в соседние ущелья (Гептнер, Слудский, 1972). В пределах
освоенной территории звери постоянно перемещаются, редко задерживаясь в
одном и том же месте даже на несколько дней.
Для рыси Тянь-Шаня данных о суточном ходе нет. Имеется указание, что в
Киргизии его величина не превышает 15 км (Янушевич и др., 1972), однако без
пояснений, на чем это утверждение основано. В Северном Казахстане длина су-
точного хода рыси обычно не превышает 6-17 км (измерения проведены на сне-
гоходе «Буран» и при троплений на лыжах). Длину суточного хода определяли
посредством нанесения его абриса на карту масштаба 1 : 25 000. На Западном
Алтае длина суточного хода рысьей семьи возрастала от 2-5 км в начале зимы
до 10-15 в марте-апреле; суточный ход рыси-самца в течение зимы варьировал
от 10-12 до 20-30 км.
Свои участки обитания звери маркируют. В ур. Орта-Мерке (Кунгей Алатау) в начале
января 1978 г. одна рысь держалась в массиве елового леса, выходящем к реке. Здесь на от-
резке дороги около 100 в одном случае она оставила 4 мочевые точки, из них 3 располагались
на небольших бугорках, а четвертая у основания ствола ели. В ур. Монашка (Заилийский
Алатау) на отрезке 200 м были отмечены 3 мочевые точки, одна под елью (хищник ее забро-
сал снегом), две другие - на открытых местах на снегу. Экскременты рыси также лежали на
поверхности снега. В другом случае они были зарыты в снег. В середине ноября 1982 г. в уще-
лье Средний Талгар на маршруте длиной 9 км зарегистрировано 2 рысьих следа (разных осо-
бей), по одному из них пройдено «в пяту» около 1,5 км. На тропе человека среди зарослей ши-
повника зверь нагреб кучу снега диаметром 20 см и на ней оставил мочевую точку. Следую-
щая аналогичная метка была сделана через 700 м от первой. В середине декабря 1995 г.
в ущелье Правый Талгар (Заилийский Алатау) по следу самки рыси с котенком пройдено
4 км. На следах хищники оставили 3 мочевых точки (не у приметных мест), в одном месте
рысь сидела и оставила поскреб. На Южном Алтае возле рысьего логова у оснований сосед-
них деревьев были видны царапины от когтей.
В горах эта кошка предпочитает держаться в лесных поясах, и выселение ее
за их пределы - явление редкое. В Северном Тянь-Шане во второй половине зи-
мы, когда на северных склонах накапливается много снега и копытные переме-
щаются на бесснежные южные, за ними следуют и рыси. В Заилийском Алатау
заходы зверей в предгорья, появление их в населенных пунктах и даже городах
отмечались лишь в неблагоприятные годы (Федосенко, 1982). В Джунгарском
Алатау рыси перемещаются вниз по склонам и выходят в предгорья в периоды
глубокоснежья (Анненков, 1986).
С 1930-1940 гг. наблюдаются периодические заходы рыси из Западной Си-
бири на север Казахстана в лесостепь и даже степь. В 1950-1970-е гг. рыси про-
никали в северную лесостепь регулярно.
Размножение. В Казахстане гон у рыси проходит в феврале-марте. В Запад-
ном Алтае во второй половине января - начале февраля молодые отделяются
от самки. В это время изредка удается слышать басовитое мяуканье и глухое
рычание этих животных. Так, мяуканье и глухое рычание двух гоняющихся ры-
сей слышали вечером 22 февраля 1984 г. вблизи научного стационара в долине
р. Таловка (юго-западная оконечность Тигирецкого хребта). В Заилийском
Алатау мяуканье самок рыси слышали 17 февраля вечером и ночью 22 и 23 мар-
та. Там, где рысь обычна, за самкой в течке ходят несколько самцов, иногда до
пяти (Слудский, 1978). У подножья гор Кайканы (Джунгарский Алатау) 15 мар-
та 1980 г. в 11 ч была встречена группа из пяти рысей, которая состояла из сам-
352
ки, находящейся в течке, двух следовавших за ней взрослых самцов и двух про-
шлогодних котят. Молодые звери постоянно держались на расстоянии от взрос-
лых. Самцы все время издавали протяжные хриплые крики (Анненков, 1986).
В 1938 г. недалеко от г. Алма-Ата в буреломе среди елового леса было най-
дено логово рыси с четырьмя молодыми (Афанасьев и др., 1953). Больше вы-
водковых убежищ в горах Тянь-Шаня и Джунгарского Алатау не находили. Уже
покинутое логово рыси нашли в конце сентября 1972 г. в верховьях р. Солонов-
ка (Южный Алтай). Оно находилось среди пихтового леса в верхней части юж-
ного склона небольшой сопки. В 45—50 м от этого места протекал небольшой
ручей. Логово представляло собой нишу под корнями полувывороченной пих-
ты. Вход диаметром около 80 см, длина ниши примерно 2 м. Небольшое углуб-
ление у дальнего конца ниши было заполнено подстилкой из травы, мха, ма-
леньких побегов и хвои пихты. У входа в логово, на пятачке 1,5-2,0 м в попереч-
нике трава была вытоптана до земли, здесь и рядом лежали погрызенная бед-
ренная кость, несколько позвонков, копыта, куски кожи с летней шерстью ко-
сули, лапы зайцев-беляков, лоскуты их кожи, перья рябчиков и других птиц.
Из восьми выводков, найденных в Семиречье, в трех было по 2, в четырех -
по 3 и в одном - 4 котенка, в среднем 2,75 (Гептнер, Слудский, 1972). Средняя
величина выводка в Северном Казахстане - 1,8 (п = 18), в Восточном - 1,9
(п = 37). В Северном Казахстане выводки с двумя котятами составляли 44,4%,
с одним - 38,8%, с тремя - 16,7%; в Восточном Казахстане - 56,7%; 24,3% и
18,9% соответственно. В Западном Алтае выводки с двумя и тремя котятами ча-
ще встречаются в низкогорных смешанных и лиственных лесах, а выводки с од-
ним котенком - в темнохвойной глухой тайге. Молодые держатся с матерью да-
же во время гона.
Исходя из сравнения средней величины выводка рыси (2,75) по логовам со
средней величиной выводков зимой (1,31), отход среди молодняка на первом го-
ду жизни около 50%.
Питание и охотничье поведение. В лесостепи Северного Казахстана основу
питания рыси составляют заяц-беляк, косуля, тетерев и мышевидные грызуны
(табл. 92). Косуля чаще становится добычей рыси при ее высокой численности.
В период отела лосих рысь изредка убивает лосят (Байдавлетов, 1989). Тетерев
гибнет от хищника при ночевках в снегу. При наличии падали рысь охотно ее
поедает.
В Центральном Казахстане во второй половине прошлого века рыси корми-
лись в основном косулями, сурками, зайцами-беляками и птицами и очень ред-
ко нападали на овец, жеребят и молодых лошадей (Герн, 1891; Гептнер, Слуд-
ский, 1972). В последнее время, включая период 1990-1995 гг., основу ее пита-
ния здесь составляли заяц-беляк и мышевидные грызуны. Из 32 экскрементов
рыси, найденных в высоких скалах около ее логова в горах Кент в 1975 г.,
в 28 (87,5%) встречены остатки беляка преимущественно в зимней белой шер-
сти. Из 12 проб помета этого хищника, собранных в Каркаралинских горах
в скалах пика Шанкос в 1974 г., в 10 (88,3%) найдены также остатки беляка
(Капитонов, Устинов, 1980). Косуля в настоящее время в Центральном Казах-
стане очень редка (0,04 особи на 10 кв. км), поэтому практически никакой роли
в питании рыси не играет. В связи с возросшей в последнее десятилетие числен-
ностью казахстанского архара последний занял в составе добычи этого хищни-
ка заметное место (Байдавлетов, 1995). Нередко рыси охотятся на сурков, птиц
и домашних овец. На хр. Мыржик летом в 1993-1995 гг. они задавили 4 жере-
бят, кроме этого отмечено несколько случаев их нападения на вольно выпасаю-
щихся коров и лошадей (животные при этом существенно не пострадали).
12. Рысь
353
Таблица 92 / Table 92
Питание рыси и Северном, Центральном и Восточном Казахстане (% встреч в экскрементах и желудках)
Lynx's diet in Northern, Central and Eastern Kazakhstan (percentage of detections in excrement and stomachs)
Корма / Food component Северный Казахстан / Northern Kazakhstan (71 = 41) Центральный Казахстан / Central Kazakhstan (71 = 33) Ленточные боры / Brand pine forests (л = 8) Калбинский Алтай/ Kalbinskiy Altai (л =17) Западный Алтай/ Western Altai (ti = 102) Южный Ал- тай / Southern Altai (ti = 19) Саур / Saur (71 = 7) Тарбагатай/ Tarbag'.» tai (71=15)
Кабан / Wild boar — 3.0 — 5.9 — - 14.3 —
Кабарга / Muskdeer - - - - 13.7 57.9 - —
Косуля/Roe deer 41.5 - - 35.3 46.0 10.5 - -
Пятнистый олень / Sika deer - - - - - 5.2 - -
Марал / Siberian red deer - - - - 2.9 21.0 - -
Лось / Moose 4.9 - 12.5 - 2.0 10.5 — -
Архар / Argali - 21.2 - - - - - -
Заяц-русак / European hare । 4.9 - - - - - - -
Заяц-беляк / Alpine hare 65.8 63.6 62.5 64.7 50.0 89.5 28.6 20.0
Пищухи / Ochotonidae family - - - - 16.7 - - -
Мышевидные грызуны / Muridae i 58.5 90.9 25.0 23.5 50.0 36.8 - -
Белка / Squirrel - 6.0 12.5 - 11.8 5.2 - -
Бурундук / Chipmunk - - - - 18.6 - - -
Сурки / Marmots - 18.2 - 41.2 2.0 21.0 - 6.7
Лисица / Fox — — — — 0.9 — — —
Насекомоядные / Insectivores - 3.0
Млекопитающие, точ- нее не определенные / Not determined mammals — — 100.0
Куропатки / Partridges - 4.9 9.1
Рябчик / Hazel hen - - -
Тетерев / Blackcock 41.5 12.1 -
Глухарь / Capercailzie - - -
Воробьиные / Passeriformes order 22.4 21.2 50.0
Птицы, точнее не опре- деленные / Not determined birds — — 87.5
Овца / Sheep 2.4 12.1 -
Лошадь (жеребята) / Horse (foal) - 12.1 -
Падаль / Carrion — 18.2 12.5
10.8
11.7 36.3 21.0 71.4 66.7
— — 2.0 — —
- 18.6 - - -
5.9 10.8 - 14.3 73.3
- 0.9 - - -
17.6 3.9 15.8 - -
17.6 7.8 36.8 71.4 46.7
— — - - -
- - - - -
6.9 5.2 28.6 13.3
В Северо-Сростенской лесной даче в Прииртышье в 8 экскрементах рыси,
обнаруженных у ее логова, преобладали остатки птиц, мелких млекопитающих
и зайца-беляка. Рядом с логовом валялись трубчатые кости конечностей, лопат-
ка лося и беличий хвост.
На Южном Алтае рысь преследует зайцев-беляков, кабарог и мышевидных
грызунов (см. табл. 92). Здесь она охотится также на птиц, сурков, косуль и ло-
сят. Известно несколько случаев, когда рысь загрызала телят марала и пятни-
стого оленя, содержавшихся в Катон-Карагайском маралосовхозе.
На Западном Алтае основные корма рыси в зимнее время - заяц-беляк, ко-
суля и кабарга. Кабарог рысь чаще добывает во второй половине зимы при мно-
госнежье (Байдавлетов, 1984), что отмечалось и на Северо-Восточном Алтае
(Дулькейт, 1953). На путях сезонной миграции копытных в долине р. Каменуш-
ки на площади около 50-60 кв. км 1-2 рыси ежегодно добывали 2-3 косули.
Существенное значение в питании рыси при многоснежье играет рябчик. В ян-
варе-феврале 1989 г. в долине р. Громотухи крупная рысь-самец в течение 2 не-
дель съела 7 белок и лисицу, попавших в капканы охотника. В центральном
Алтае зимой эта кошка ловит лисиц довольно часто. По верхнему и среднему
течению р. Уба на площади 330 тыс. га в 1977-1995 гг. в зимнее время от рысей
погибли два лося-сеголетка, два сеголетка и взрослая самка марала. Бурундук
чаще гибнет от рыси в период запасания им корма, реже весной после спячки,
когда двигательная активность этого грызуна также повышена.
В летнее время рысь на Западном Алтае кормится в основном мелкими мле-
копитающими и птицами. На Тигирецком, Коргонском и Ивановском хребтах в
июне 1980 г., в августе 1986 г. и в июле 1994 г. наблюдали охоту рыси на сурков,
а у логова этого хищника, обнаруженного в августе 1987 г. у истоков Тургусуна
на Ивановском хребте, лежали череп с рогами и кости конечностей косули, ку-
ски ее кожи с летней шерстью, лоскуты кожи с шерстью серого сурка и зайца-
беляка. Тут же валялись заячьи лапы и перья тундряной куропатки.
В Калбинском Алтае основу зимнего питания рыси составляют заяц-беляк
и косуля (см. табл. 92), реже она добывает птиц и мышевидных грызунов. В ве-
сенне-летнее время существенное место в ее питании занимает серый сурок.
Последнее, по-видимому, можно объяснить близким соседством хищника и
жертвы: значительные по площади лесные массивы и кустарниковые заросли,
где обычна рысь, перемежаются с субальпийскими лугами и злаково-разнотрав-
ными степями, где сосредоточены поселения сурка. В июле-августе рысь специ-
ально разыскивает выводки многочисленных здесь тетеревов и охотится на еще
плохо летающих молодых птиц. На Сауре и Тарбагатае рысь кормится главным
образом зайцем-беляком, мышевидными и птицами. На Сауре известен случай
добычи двумя рысями поросенка, а на Тарбагатае, где многочислен тетерев,
рысь часто ловит этих птиц, в том числе и во время токования.
В горах юго-востока Казахстана этот хищник охотится преимущественно на
зайцев-беляка и толая, а также на косулю, реже добывает горных козлов, крас-
ных и серых сурков, белок-телеуток, пищух, мышевидных грызунов, тетеревов,
кекликов, бородатых куропаток и других птиц. Может добывать молодых мара-
лов (Федосенко, 1980) и кабанов. Изредка нападает на домашних животных (мо-
лодняк крупного рогатого скота, овец, кроликов и птиц). В горных районах
рысь более или менее постоянно обеспечена кормами, хищники испытывают
дефицит добычи только в особо многоснежные зимы.
Численность зайцев на юго-востоке Казахстана существенно меняется по
годам, в отдельные годы она бывает очень высокой. Например, в августе 1988 г.
в верховьях р. Чилик (Заилийский Алатау) на маршруте длиной 1,5 км при ши-
356
Таблица 93 / Table 93
Питание рыси в горах юго-востока Казахстана (% встреч в экскрементах)
Lynx's diet in the mountains of south-east Kazakhstan (percentage of detections in excrements)
Корма / Food components Заилийский Алатау / Zailiyskiy Alatau Джунгарский Алатау (л = 16), по А.К. Федо- сенко (1980)/ Djungarskiy Alatau (л = 16), by А.К. Fedosenko
Урочище Талгар (л = 62), наш дан- ные / Area Talgar (л = 62), our materials Урочище Тургень (л = 44), по А.К. Федосенко (1980)/Area Turgen (л = 44), by А.К. Fedosenko (1980)
Заяц-толай / Cape hare 3.2 31.1 —
Заяц-беляк / Alpine hare - 56.2
Серый сурок / Grey marmot 4.6 12.2
Белка телеутка / A form of red 9.7 — 18.8
squirrel
Красная пищуха / Red pika 1.6 — —
Полевки / Voles 3.2 — 18.8
Сибирский горный козел / Siberian 27.4 25.0 6.3
ibex
Марал / Siberian red deer — 4.6 6.3
Косуля/Roe 30.6 - -
Кабан / Wild boar 8.1 15.8 я
Лисица / Fox 3.2 — —
Собака домашняя / Domestic dog - 6.8 -
Овца / Sheep 3.2 6.8 —
Млекопитающие, точнее не 6.5 — —
определенные / Undefined mammals
Птицы / Birds 11.2 — —
Змеи / Snakes 1.6 — —
Осколки крупных костей. Точнее не 9.7 9.1 5.3
определенные / Splinters of large
bones not determined more exactly
рине учетной ленты 300 м насчитано 46 толаев, что соответствует плотности на-
селения более 100 особей на 1 кв. км. Численность серого сурка в Заилийском
Алатау катастрофически снизилась из-за чрезмерного промысла и браконьер-
ства, нетронутыми остались лишь его поселения на территории Алма-Атинско-
го заповедника. Косуля в горах юго-востока Казахстана - обычный, местами да-
же многочисленный вид. При отсутствии зайцев основными объектами охоты
рыси становятся копытные животные, в основном косуля, реже молодняк си-
бирского горного козла (табл. 93). В восточной части Заилийского Алатау, где
толай малочислен, в питании рыси преобладают копытные, в западной же -
многочисленный там толай. В Джунгарском Алатау основу питания рыси соста-
вляет заяц-беляк.
По данным В.А. Вырыпаева (1983) в ельниках Терскей Алатау рацион ры-
си состоит из косули (встречаемость в экскрементах 12,3%), зайца-толая
(20,4%), красной пищухи (12,3%), белки-телеутки (22,5%), серого сурка (12,3%),
357
мышевидных грызунов (8,2%) и мелких птиц (12,3%) (п = 37). В желудке рыси,
добытой в Терскей Алатау в декабре 1969 г., оказалось 4 белки (Янушевич и др.,
1972). В Заилийском Алатау нами найдены остатки 32 жертв рыси, в том числе:
косуля - 25, сибирский горный козел - 2, кабан - 1, тетерев - 2 и фазан - 2.
Исходя из суточной потребности рыси в кормах, а также результатов анализа ее
питания по экскрементам, сделана попытка количественно оценить пресс этого
хищника на популяции копытных животных в Алма-Атинском заповеднике.
В зависимости от численности, рысь ежегодно использует 5-9% (30-40 голов)
популяции косуль, около 2% (10-12) поголовья горных козлов и до 5% (4-5) -
кабанов. При такой доле изъятия хищничество рыси не оказывает заметного
влияния на динамику численности копытных животных в Алма-Атинском запо-
веднике.
Из копытных рысь чаще всего добывает косуль, в том числе взрослых. Пре-
обладают среди них самки (72,2%). Для Алтайского заповедника близкие дан-
ные (81%) приводил К.П. Филонов (1989). Таким образом, в охоте рыси просле-
живается положительная избирательность в отношении самок косуль. Если мо-
лодняк и взрослые самцы косули добываются чаще волками, то охотничий
пресс этих хищников довольно равномерно распределяется по половозрастным
группам косули.
В ущелье Левый Талгар (Заилийский Алатау) в конце октября 1975 г. была найдена сам-
ка косули со следами укусов на нижней стороне шеи. Судя по следам, косулю зарезала рысь,
которая съела у жертвы мясо с задней ноги. В ущелье Иссык 20 февраля 1977 г. рысь пресле-
довала трех косуль, убегавших по бесснежному склону вниз. Охота, вероятно, закончилась
бы удачно, так как хищник был от них в 4-5 м, но этому помешал человек.
В ущелье Правый Талгар 5 февраля 1980 г. рысь загрызла 8-месячного самца косули.
Процесс охоты был восстановлен по следам. Хищник скрадывал жертву, прикрываясь куста-
ми, крупными камнями, использовал для подхода к ней лощину. Вблизи рысь набросилась на
жертву, которая протянула ее около 25 м вниз по склону. Хищник стащил косулю в лог еще
на 50 м ниже. За несколько дней рысь съела у косули полностью мышцы шеи, грудной клет-
ки, внутренние органы, но задняя часть туловища осталась нетронутой. На следующую ночь
после того как жертва была нами обнаружена, хищник вновь приходил к ней кормиться.
В урочище Малый Ключ (Левый Талгар) 25 июня 1982 г. рысь задавила косулю-самку.
У жертвы было съедено мясо с одного бока, а также печень, сердце и легкие. Здесь же при
этом видели довольно крупную рысь.
В урочище Талгар 17 февраля 1985 г. около 5 часов слышали крики косули и рыси одно-
временно. Рысь издавала звуки, напоминающие мяуканье домашней кошки. Когда стало
светло, увидели рысь возле задавленной ею косули (самец). Хищник насытился и ушел от до-
бычи около 10 часов. При осмотре было установлено, что у косули съедено полностью мясо
с шеи вместе с позвонками. Рысь прыгнула на проходившую косулю с дерева (абрикос). Жер-
тва тащила на себе хищника около 100 м, рысь умертвила ее, прокусив шею. Когтями на ло-
патке была разорвана шкура.
В декабре 1985 г. в ущелье Бель-Булак две взрослые рыси задавили косулю-самку, у ко-
торой съели шею, мясо с крестца и погрызли позвоночник. В середине января 1986 г. в ело-
во-осиновом лесу ущелья Левый Талгар рысь убила косулю-самку, у которой полностью съе-
ла шею от головы до грудной клетки вместе с позвоночником, а также мясо с крестца, зад-
ней и передней ноги.
В урочище Салдыксай (Бель-Булак) 10 ноября 1986 г. днем рысь-самка с котенком по-
едали косулю. Звери держались возле жертвы несколько дней, уже использовали почти все
мягкие ткани, была погрызена даже голова.
Рысь охотится на косуль, используя активное скрадывание, а также затаивание у троп.
В Джунгарском Алатау осенью две рыси лежали у тропы, когда по ней к ним приблизилась
группа из шести косуль, хищники одновременно бросились на них и две косули были убиты
(Федосенко, 1986). В ущелье Правый Талгар 13 апреля 1985 г. заметили рысь, вышедшую из
елового леса. Хищник подкрадывался к двум пасущимся самцам косули, находившимся при-
мерно в 200 м от него. Рысь по кустам прошла около 50 м, затем поползла, при этом для при-
358
крытия использовала крупный камень, находившийся между ней и косулями. Последние ус-
лышали шорох и отошли на 3 м ниже, после чего рысь обошла камень и стремительно прыг-
нула, не достав до жертв всего около 1 м. Косули бросились вниз, хищник не стал их пресле-
довать. Рысь пошла дальше по тропе, а через 300 м вновь увидела двух косуль, уже других,
и тоже попыталась к ним подкрасться, используя для прикрытия кустарник. Хищника снова
постигла неудача: косули услышали его примерно за 50 м и убежали. В декабре 1990 г. в уще-
лье Бель-Булак рысь вышла на наброды пасшихся косуль, но тропить их хищник не стал,
а прошел выше лежавших животных в 70 м от них. Косули видели хищника, но не пытались
убегать, рысь не делала попыток атаковать их.
Рысь добывает кабанов, преимущественно молодняк. В ее экскрементах обнаруживали
волосы чаще всего маленьких поросят. В сентябре 1981 г. в ущелье Правый Талгар был най-
ден сеголеток дикого кабана (самка), задавленный рысью. У него была съедена часть мышц
с внутренней стороны задней ноги, примерно 1,5-2 кг (Слудский и др., 1984).
Добывает рысь и горных козлов. В конце марта 1990 г. в ущелье Правый Талгар этим
хищником была убита двухлетняя самка горного козла, сбоку на шее жертвы остались следы
укусов, было съедено мясо с задних ног. В марте 1988 г. в Хрущевском логу (ущелье Иссык)
в 11 час. дня при пасмурной погоде паслись 7 горных козлов-самок с прошлогодками. Внезап-
но они бросились бежать, тут же была замечена несущаяся к ним прыжками рысь. Хищник
преследовал козлов на расстоянии около 150 м, отставая от них примерно на 50 м. Охота кон-
чилась безрезультатно. Две неудачные атаки рыси на козлов отмечены и в Чин-Тургенском
ущелье (Федосенко, 1986). В обоих случаях хищники подползали, а затем стремительно бро-
сались за добычей.
На взрослых маралов рысь не нападает, однако А.К. Федосенко (1986) по-
лагает, что молодых оленей этот хищник может добывать. В ущелье Правый
Талгар 20 марта 1984 г. между Сухим и Николаевым логом кормился взрослый
марал-самец со сброшенными рогами. Выше него в 15 м прошла рысь, внешне
никак не среагировав на его присутствие. Марал же перестал кормиться и смо-
трел на хищника, пока тот не скрылся за хребтом, затем в течение еще пяти ми-
нут смотрел в ту же сторону, прислушиваясь, и лишь после этого вновь начал
кормиться.
Зимой при глубоком снежном покрове рысь пользуется тропами косуль, ка-
банов, маралов и иногда горных козлов. Это облегчает передвижение хищнику
и увеличивает вероятность встречи с добычей.
Охотится рысь и на птиц. В урочище Монашка (Правый Талгар) 23 мая
1980 г. этот хищник поймал и съел тетерева-петуха, токовавшего в густом оси-
новом лесу. На месте трапезы остались перья, часть кишечника (12 см длиной),
желудок, не съеденный, по-видимому, из-за наполнявших его камешков-гастро-
литов. В июне 1990 г. в ущелье Маралсай рысь поймала тетерку. От жертвы ос-
тались перья и концы крыльев, собранные в кучу и забросанные землей и хвоей
под елью. В декабре 1986 г. в ущелье Бель-Булак рысь на расстоянии 1,5 км об-
следовала заросли кустарников, где постоянно держались кеклики и фазаны.
В феврале 1987 г. здесь были найдены остатки фазанки, а в феврале 1991 г. -
петуха, съеденных рысью. Добытого тетерева, фазана, кеклика хищник съеда-
ет сразу целиком. Во второй половине марта 1988 г. в ущелье Бель-Булак рысь
охотилась на полевок, при этом выкопала три ямки диаметром 30 см и глубиной
15-20 см.
Изредка рысь нападает на домашних животных. В ноябре 1986 г. ночью в ущелье
Иссык рысь убила телку в возрасте восьми месяцев, у которой прокусила шею снизу возле
головы. С шеи объела часть мышц, съела также язык. В ущелье Иссык днем 4 октября
1993 г. рысь убила овцу недалеко от кордона на глазах егеря. Хищник успел съесть мыш-
цы с лопатки, пока подошедшие люди не спугнули его. В середине декабря 1993 г. в урочи-
ще Горный Садовод рысь задавила четырех овец. Все животные были умерщвлены проку-
сом шеи сверху, у затылка. В середине ноября 1991 г. в ущелье Правый Талгар две рыси
ночью возле кордона заповедника поймали и съели кролика, несмотря на лай привязанной
359
собаки. В ущелье Бель-Булак рано утром 11 ноября 1986 г. рысь забралась в курятник.
Дверь была приоткрыта, куры подняли шум, на который пришел человек, поэтому хищник
не успел поймать птиц.
В убивании жертвы у кошачьих основную роль играет поражение клыками
(принцип клинка) жизненно важных систем организма при укусах в шею и заты-
лочную область (Матюшкин, 1979). Иногда обезумевшее от боли животное та-
щит на себе хищника, пока еще способно удерживаться на ногах. Так, в ноябре
1952 г. в урочище Бахтияр утром на пасеку прибежал самец косули, у которого
на спине сидела рысь (Федосенко, 1982).
Убив жертву, хищник прежде всего съедает мышцы с шеи, передних ног, по-
едает сердце, печень и легкие. Около добытых копытных держится по несколь-
ко дней. По данным А.А. Слудского и А.К. Федосенко (1982), остатки мелких
животных рысь прячет под коряги, туши крупных зверей засыпает раститель-
ной ветошью или снегом. В Заилийском Алатау нами найдено 28 добытых ры-
сью копытных, остатки которых не были спрятанными. В одном случае нашли
перья и крылья тетерева, небрежно забросанные землей и хвоей; эти остатки
уже не были пригодны в пищу. К остаткам добычи рысь возвращается, особен-
но в зимнее время.
Болезни, враги, конкуренты. Болезни рыси в Казахстане не изучены. Во
второй половине зимы 1979 г. на кордон Алма-Атинского заповедника пришла
сильно исхудавшая рысь с волочащимся задом, вскоре она погибла (Федосенко,
1982). Известно, что этот хищник болеет бешенством. У рыси, отстрелянной в
Таласской долине (Киргизия), обнаружено 11 экз. Toxascaris leonina (Янушевич
и др., 1972). По-видимому, инвазии и инфекции не оказывают на численность
вида заметного влияния.
Потенциальную опасность для рыси представляют волк, ирбис, медведь, ро-
сомаха и бродячие пастушьи собаки. В январе 1974 г. в Заилийском Алатау ир-
бис убил рысь и съел ее голову (Федосенко, 1982). Следы рыси, ирбиса и медве-
дя нам приходилось не раз встречать на тропах одновременно. Аналогичные на-
блюдения сделаны в Киргизии (Кошкарев, 1989), однако конфликтные ситуа-
ции между этими видами отмечены не были. В 1986 г. в ущелье Иссык (Заилий-
ский Алатау) нашли остатки рыси, убитой волками (погрызенные кости ног).
В Заилийском Алатау нами собрано и просмотрено 2116 экскрементов волка,
6121 - медведя и 139 - ирбиса, но остатков рыси в них не обнаружено. В разо-
бранных экскрементах рыси (67) остатки этих трех хищников также не найде-
ны. Непосредственные контакты между рысью и другими хищниками редки и
если случаются, то по-видимому, чаще всего оканчиваются бескровно.
В Северном Казахстане в Смирновском заказнике в феврале 1991 г. стая из
семи волков на площади 30 тыс. га убила двух рысей, а в Центральном Казах-
стане в январе 1993 г. на хребте Мыржик по следам на свежевыпавшем снегу
удалось проследить, как стая из пяти волков задавила крупную одиночную
рысь. В Западном Алтае, в Лениногорской остепненной котловине, которую
волки заселили в 1980-е гг., остатки рысей, задавленных волками, находили два-
жды - в марте 1989 г. и декабре 1992 г. В безлесных горах, где рыси трудно ук-
рыться, эти кошки гибнут не только от волков, но и от собак. Так, летом 1994 г.
на хребте Мыржик в Центральном Казахстане стая из шести собак задавила за
два месяца двух котят рыси, а двумя годами раньше там же три собаки убили
самца этого вида в возрасте около полутора лет.
Потенциальными конкурентами рыси являются волк, ирбис, медведь, лиси-
ца, росомаха. Замечено, что в урочищах, где обычна рысь, лисица редка. Напри-
мер, в ущелье Бель-Булак (Северный Тянь-Шань) с 1985 г. постоянно держался
360
выводок рысей, следы же лисиц здесь отмечались единично. Напротив, в уще-
лье Рахат рысь не заходила и численность лисицы в этом районе высокая: за
утро или вечер можно увидеть 3-4 особи, на километр маршрута приходится
8-10 лисьих следов. Рысь активно преследует лисиц: там, где бывает высокий
снежный покров и эта кошка обычна, к середине зимы иногда не остается ни од-
ной лисицы (Слудский, 1978). Лисица же может подбирать остатки добычи этой
кошки. Так, в феврале 1980 г. в ущелье Правый Талгар она поедала мясо косу-
ли-самца, добытого рысью.
В Тянь-Шане основным конкурентом рыси является волк, также специали-
зирующийся на добыче косули (47,5%).
В Северном Казахстане по следам несколько раз наблюдали, как волки от-
гоняли рысей от добытых ими косуль. В Лениногорской остепненной котлови-
не в конце 1970-х - начале 1980-х гг. рысь добывала преимущественно зайца-бе-
ляка (58,6%) и косулю (31,8%). С заселением этой территории волком числен-
ность рыси сократилась более чем в 3 раза, изменения произошли и в составе ее
добычи, где ведущее место заняли наряду с зайцем-беляком (69,7%) тетереви-
ные птицы (23,4%).
Комменсалистические связи существуют между рысью и медведем. В 1972 г.
в ущелье Левый Талгар (Заилийский Алатау) наблюдали медведя, поедавшего
косулю, убитую рысью. Аналогично в Западном Алтае, в бассейне р. Белая
Уба, в декабре 1982 г. бурый медведь отнял у рыси с котятами их добычу - ко-
сулю (Байдавлетов, 1993). Случаи же использования медвежьей добычи рысью
нам не известны.
Из 10 установленных нами фактов гибели рыси в разных районах Юго-Вос-
точного Казахстана за последние 15 лет в 4 причиной явилось браконьерство
(Анненков, 1986, наши данные), одна кошка была убита барсом (Федосенко,
1982), две - волками, одна погибла от неустановленной болезни, одна утонула в
канале; в одном случае причина гибели осталась неизвестной.
Динамика численности. Сведения о заготовках рысьих шкур в Казахстане
фрагментарны (Терн, 1891; Словцов, 1897; Смирнов, 1924а, б; Гроссман, Коган,
1932; Михель, 1934; Хрущев, 1935; Смирнов, 1965; Слудский, 1973). В конце про-
шлого столетия рысь в Северном и Центральном Казахстане добывалась изред-
ка, в начале текущего столетия ее шкуры не заготавливались вовсе. В то же
время в Семипалатинской губернии, куда административно входила территория
современной Восточно-Казахстанской области, рысь была обычным промы-
словым животным с конца XVIII в. (Паллас, 1786) вплоть до 1950-х гг. (Смир-
нов, 1924а, б; и др.). В 1920-е гг. XX в. в заготовки поступало в четыре раза боль-
ше шкур, чем во второй половине XIX в.
Популяция туркестанской рыси на юго-востоке Казахстана к концу XIX в.
была подорвана чрезмерным промыслом (Слудский, 1978). В 1940-1950-е гг.
численность ее там частично восстановилась (Слудский, 1978). В начале XX в.
в Заилийском Алатау рысь встречалась реже, чем ирбис, причем в западной
части хребта ее численность была ниже, чем в восточной (Шнитников, 1936;
Огнев, 1940; Кузнецов, 1948). В 1960-м гг. этот вид стал здесь обычным (Федо-
сенко, Лобачев, 1970), возрастание численности продолжается и в настоящее
время. Изменился и характер размещения рыси: звери стали появляться и в
предгорьях, где держатся в кустарниковых зарослях. Например, рысий выводок
поселился в 1985 г. в ущелье Бель-Булак, где звери зимой успешно охотились на
фазанов и кекликов.
В Тянь-Шане численность рыси лимитируется в первую очередь состояни-
ем основных кормовых ресурсов - зайца-толая и косули (Вырыпаев, 1979).
361
Таблица 94 / Table 94
Учет туркестанской рыси по следам в Заилийском Алатау
The count of a Turkestan lynx by tracks in Zailiskliy Alatau
Год / Year Длина марш- рутов, км / Route length, km Пересечений сле- дов на 10 км марш- рута / Crossings of traces per 10 km of a route Год / Year Длина марш- рутов, км / Route length, km Пересечений сле- дов на 10 км марш- рута / Crossings of traces per 10 km of a route
1964 326 0.4 1988 53 0.9
1965 313 0.3 1989 112 0.3
1982 39 0.5 1990 98 1.1
1983 13 1.5 1991 237 0.7
1984 25 0.4 1992 172 0.3
1985 39 3.7 1993 239 0.1
1986 91 — 1995 190 0.5
1987 25 0.4
Примечание: 3a 1964 и 1965 гг. данные A.K. Федосенко и Ю.С. Лобачева (1970) / Materials
for 1964 and 1965 are given by A.K. Fedosenko and Y.C. Lobachev (1970).
Однако наблюдавшееся в 1980-е гг. повсеместное снижение численности косу-
ли на численности рыси явно не отразилось. Причиной этого послужило, види-
мо, продвижение зайца-толая в западном направлении по Заилийскому Алатау.
До 1985 г. этот вид западнее Тургенского ущелья отмечен не был. В 1985 г.
толая впервые видели в ущелье Иссык, в настоящее время здесь он многочис-
лен, а с 1986 г. его следы отмечаются в урочище Талгар. По мере возрастания
численности зайца-толая он станет, по-видимому, одним из основных кормов
для рыси, что повлечет за собой снижение пресса этого хищника на диких ко-
пытных.
Выявить общую тенденцию изменения численности туркестанской рыси по
имеющимся данным трудно, но говорить о повсеместном ее снижении основа-
ний нет (Матюшкин, 1984). Е.П. Кошкарев (1992) считает, что в Тянь-Шане со-
кращение площади ареала рыси под воздействием вырубки лесов достигает
50%. Однако вырубка лесов не всегда вызывает исчезновение рыси, так как при
наличии добычи звери могут довольствоваться фрагментарными древесно-кус-
тарниковыми зарослями. В горах юго-востока Казахстана значительных пого-
дичных изменений численности рыси, по-видимому, не бывает (Федосенко,
1982; табл. 94).
Сокращение численности рыси в казахстанской части Алтая, в частности на
Западном Алтае, связано, по-видимому, с резким сокращением, а в ряде мест и
полным исчезновением копытных животных, особенно косули и кабарги. Пока-
зательно, что в декабре 1957 г. в бассейне р. Убы на маршруте длиной 455 км,
проходившем по горной темнохвойной тайге, ни одного следа рыси встречено
не было (Слудский, 1973). Увеличение численности копытных, прежде всего ко-
сули, наблюдавшееся в некоторых районах Западного Алтая в 1970-1980-е гг.,
повлекло за собой и рост численности здесь рыси.
Основные причины сокращения численности вида в Северном Казахстане,
по-видимому, - резкое сокращение площади лесов вследствие вырубок (Слов-
цов, 1987; Грибанов и др., 1970), массовая гибель основной добычи этого хищ-
ника - зайца-беляка в отдельные годы, например, в 1920-1924 гг. (Капитонов,
362
Таблица 951 Table 95
Заготовки шкур рыси в Казахстане (Смирнов, 1965; Гептнер, Слудский, 1972; Слудский,
1978)
Procurements of lynx skins in Kazakhstan (Smirnov, 1965; Geptner, Sludskiy, 1972; Sludskiy,
1978)
Год / Year Заготовлено шкур / Procuremented skins Год / Year Заготовлено шкур / Procuremented skins
Семиреченская область / Казахстан в целом /
Semirechenskaya oblast Whole Kazakhstan
1884 226 1927 8
1887 79 1929 28
1889 152 1930 9
1892 137 1932 50
1904 3 1933 21
1905 12 1934 99
1954 76
Семипалатинская губерния / 1956 149
Semipalatinskaya province 1960 116
1922 192 1962 124
1923 174 1963 100
1924 100 1964 100
1925 64
Устинов, 1980). С гибелью беляка от эпизоотий связывают резкие спады чис-
ленности рыси в ряде районов Европы и Азии, ее периодические выселения в
районы, где ранее она никогда или длительное время не обитала (Формозов,
1935; Наумов, 1947).
Заметное увеличение численности рыси в Северном и Центральном Казах-
стане в 1960-е и 1970-е гг., и участившиеся заходы ее в пойму Урала в Западном
Казахстане обусловлены, вероятно, значительным сокращением численности в
этих районах волка.
Использование и охрана популяций вида. Шкура рыси издавна высоко це-
нилась. Во второй половине прошлого столетия в Семипалатинской области
ежегодно добывали по 50 зверей (Смирнов, 1965). С 1922 по 1925 г. здесь было
добыто 530 рысей, причем заготовки шкур из года в год снижались.
В 1927-28 гг. добыча рыси сократилась до минимума и возросла только в кон-
це 1950 - начале 1960-х годов (табл. 95). Со второй половины 30-х до середины
50-х гг. в Восточно-Казахстанской области ежегодно заготавливали до 40-100
шкур рыси (Байдавлетов, 1982), а в последующие годы, вплоть до 1982 г. вклю-
чительно - по 10-15 в год. В 1983 г. в заготовки по этой области поступило 75
шкур рыси, что было вызвано значительным увеличением заготовительной це-
ны, но в 1990-1995 гг. ежегодные заготовки вновь снизились до 10-20 в год.
Интересно отметить, что в Калбинском Алтае в сезон 1963/64 г. было добыто
5 рысей, в 1966 г. - 9, в 1967 г. - 6 ив 1968 г. - 5 рысей (Кадырбаев, Капитонов,
1970).
Численность туркестанской рыси на юго-востоке Казахстана была подорва-
на чрезмерным промыслом в конце XIX в., однако в 1940-1950-е гг. частично
восстановилась. В это время за год добывали 20-30 штук, но часть шкур в заго-
товки не попадала (Слудский, 1978).
363
В лесных массивах Северного и Центрального Казахстана в конце прошло-
го - начале текущего столетия ежегодно добывали 1-7 рысей (Герн, 1891; Слов-
цов, 1897; Барышевцев, 1911; Михель, 1934); столько же заготавливали здесь в
1950-1960-е гг. (Слудский, 1973, наши данные). В последующие десятилетия
рысь здесь практически не заготавливалась, за исключением 1989 г., когда по
всему Северному Казахстану было сдано 5 шкур.
На Алтае рысь отнесена к охотничье-промысловым видам. В связи с огром-
ным спросом на изделия из ее меха в последние три десятилетия ресурсы этого
вида стали вновь, как и в начале XX в., усиленно эксплуатироваться. Так, в до-
лине р. Ульба на Западном Алтае охотники из с. Бутаково ежегодно на площа-
ди около 40 тыс. га отлавливают 5-8 рысей, а всего за последние 25 лет добыли
их 146. Судя по ежегодным учетам, численность рыси здесь практически не ме-
няется, что объясняется постоянным подтоком животных из глубинных рай-
онов горной тайги. В настоящее время в заготовки поступает лишь 1/3-1/4 часть
шкур животных, добытых в казахстанской части Алтая (Байдавлетов, 1982).
Ежегодные размеры добычи рыси не должны превышать 5-6% ее предпромы-
словой численности.
Отстрел туркестанской рыси в Казахстане запрещен с 1976 г. с внесением ее
в «Красную книгу» республики. Однако в настоящее время, когда на черном
рынке установился повышенный спрос на шкуры крупных хищников, из кото-
рых изготавливают ковры или медальоны из голов, отправляемые в ближнее и
дальнее зарубежье, рысь, как и остальные крупные хищники, стала объектом
целенаправленного незаконного промысла. Добывают ее с собаками попутно
при охоте на копытных или отлавливают петлями и капканами. Конкретных
данных о нелегальной добыче туркестанской рыси нет.
Рысь этого подвида охраняется в двух заповедниках - Аксу-Джабаглинском
и Алма-Атинском, а также в трех заказниках - Алма-Атинском, Лепсинском и
Тохтинском. В заповедниках охрана удовлетворительная, однако в заказниках
ведется интенсивный промысел копытных, при этом зачастую отстреливают
и туркестанскую рысь (Грачев, 1991). Все же внесение туркестанской рыси
в «Красную книгу» республики сыграло положительную роль.
В настоящее время за незаконную добычу рыси предъявляется иск в разме-
ре 15 минимальных окладов, но это всего около 88 долларов США - сумма не-
большая, с учетом того, что ковер, изготовленный из рысьей шкуры, стоит на
черном рынке до 500 долларов. При всем том существенное сокращение чис-
ленности туркестанской рыси в обозримом будущем маловероятно.
Для предотвращения ухудшения состояния этого подвида необходимо органи-
зовать заповедник площадью не менее 300 тыс. га в Джунгарском Алатау в бас-
сейне р. Саркану (Слудский, 1978). Целесообразно также присоединить к Алма-
Атинскому заповеднику Чин-Тургенскую лесную дачу, прилегающую к его тер-
ритории с восточной стороны, где еще довольно высока численность туркестан-
ской рыси, ирбиса, тяншанского бурого медведя и каменной куницы. В настоящее
время территории Алма-Атинского и Аксу-Джабаглинского заповедников не
вполне отвечают требованиям, необходимым для поддержания в них устойчивых
популяционных группировок крупных млекопитающих, в том числе редких, поэ-
тому их площади следует расширить (Ковшарь, Федосенко, 1982). Необходимо
также увеличить иск, предъявляемый за незаконную добычу туркестанской рыси.
Алтайская рысь в Казахстане охраняется в Маркакольском и Западно-Ал-
тайском заповедниках, Баян-Аульском национальном парке, Смирновском,
Согровском, Ерментауском и Каркаралинском заказниках и в .заказнике «Кы-
зылтау».
364
Kazakhstan
The current lynx range in Kazakhstan covers its northern, central, eastern and southeast-
ern regions. The southern limit of the lynx range in the northern half of the country coin-
cides with the southern limits of major forested areas, mainly with pine forests.
The main lynx habitats in the Northern Kazakhstan are birch groves, river floodplain
woods and plots of pine forests. In the band pine forests the lynx prefers insular plots
with admixture of deciduous trees. Its occurrence in mid-aged, mature and over-mature
pine forests of the Irtysh valley is lower. In the east of Kazakhstan lynx inhabits band and
insular pine woods on fixed sand dunes along the Irtysh River and visits the birch-aspen
groves. The lynx range in the Western and Southern Altai includes almost all forested
and semi-forested mountain ridges.
The lynx range in Kazakhstan is divided into the southern and northern parts by a
small Alakul valley. It is supposed that there is a connection of these two parts, but out-
side Kazakhstan-in China (Geptner, Sludsky, 1972). Thus the southern part of the range
can be designated as a Tien-Shan part. On die south of the country lynx inhabits mainly
middle mountain belt up to the upper limit of dark coniferous forest (1200-2800 m above
s.l.; Table 89).
In general the principal lynx habitats in Kazakhstan are coniferous and deciduous
forests, and sometimes shrubs. The insular woods in the forest-steppe zone in most cases
serve for lynxes only as a temporal refuge. The remaining mountain forests occupy an
area of about 1850 thousand ha, the coniferous species predominating in their composi-
tion (Table 90).
The resident lynx area in Northern Kazakhstan does not exceed 442.8 thousand ha,
in Central Kazakhstan-365 thousand ha, in the band pine forests of the Irtysh valley -
100 thousand ha. In the Kazakh part of the Altai the lynx inhabits an area not less than
1,4 million ha, on Saur and Tarbagatai-315 thousand ha.
Hie distribution of lynx in the Kazakh part of its range is very uneven (Fig. 83) coin-
ciding with the distribution of forested areas and habitats of the main preys of this pred-
ator: Alpine, European and tolai hares, roe and other animals. In Northern and Central
Kazakhstan the lynx distribution is sporadic, and the fragmentation of the local popula-
tion increases from north to south.
During the 1985-1990 route census in the northern forest-steppe with the total length
of 1120 km 38 lynx footprints (0,3 per 10 km) were censed; the population density was
evaluated as 2 individuals per 100 sq. km. In 1986-1990 the lynx population density in
the band pine forests of the Irtysh valley was also about 2 individuals per 100 sq. km
(Table 91).
In the Northern and Central Kazakhstan lynx is found more often in the protected
areas, and their total number hardly exceeds 30 individuals. In the Western Altai there are
approximately 230 lynxes, and in the Southern Altai about 75. The lynx population in the
Jungar Alatau is relatively high. In the beginning of 1990s Annenkov (1992) evaluated it
at 250-300 individuals with a density of population ranging from 48 to 64 animals per
100 sq. km. In the Western Tien-Shan the total lynx population is about 100-130 indi-
viduals, in the Northern Tien-Shan - 250-330 (Koshkarev 1992). However about 60% of
the lynx populated territory in these mountain systems lie outside Kazakhstan in Kyr-
gyzstan. Therefore the real lynx population in the Kazakh part of the Western Tien-Shan
is about 40-50 animals (3 individuals per 100 sq. km), of the Northern - 100-130 (5-6
individuals per 100 sq. km), among them in Trans-Ili Alatau - 60-70 cats. In general the
total lynx population in Kazakhstan can be evaluated roughly at 800-1000 individuals.
The lynxes were more often met as lone animals, especially in summer. In the
Northern Tien-Shan and Jungar Alatau 163 of 196 lynx meetings were of solitary ani-
365
mals, 22 - of pairs, 10 - of three and in one case - 5 individuals. The territoriality of lynx
and the related behavior were not studied particularly in Kazakhstan. In Northern
Kazakhstan in February 1991 one lynx family (a female lynx and two cubs) occupied a
home territory of 80 sq. km, whereas that of nearby living big male covered 110 sq. km.
10-12 lynxes are living within the borders of the Alma-Ata reserve (Trans-Ile Alatau).
The size of their hunting territory varies from 15 to 60 sq. km depending on the season
and food supply.
There are no data on the lynx day migration in the Kazakh Tien-Shan. However in
adjacent Kyrgyzstan it does not exceed 15 km (Janushevich et al., 1972). In Northern
Kazakhstan the day migration length of the lynx usually varied from 6 to 17 km. In the
Western Altai the day migration length of a lynx family increased from 2-5 km in the
beginning of the winter to 10-15 km in March-April; and those of a male lynx varied dur-
ing the winter from 10-12 to 20-30 km.
The lynx rut in Kazakhstan falls on February-March. In the Western Altai the juve-
niles leave their mother in the second half of January - the beginning of February. Just
in this time it is possible to hear bass mewing and hard growl of these cats. In those
places where the lynxes are widespread 3-5 males pursue female in rut.
Three of 8 litters found in Semirechje contained 2 cubs, four - 3 cubs and one - 4,
with 2,75 at average. The mean litter size in Northern Kazakhstan was 1,8 (n = 18), in
Eastern -1,9 (n = 37). In Northern Kazakhstan the litter of two cubs were found in 44,4%
of the cases, of one cub - 38,8%, of three -16,7%; in Western Kazakhstan 56,7%, 24,3%
and 18,9% respectively. In the Western Altai the litter of 2 and 3 cubs are more frequent
in low mountain mixed and deciduous forests, and a one-cub litter - in deep dark conif-
erous taiga. The youngs stick to their mother even at the time of rut. Basing on compar-
ison of the mean litter size in the lairs (2,75) with those in the winter (1,31) we can eval-
uate the mortality of youngs during the first year of life at the level of 50%.
The feeding of lynx in Kazakhstan is relatively diverse and varies significantly in
different parts of the country (Table 92). In the mountains of South-Eastern Kazakhstan
lynxes pursuit mainly Alpine and tolai hares and roe, more rarely the catch Siberian
goats, red and grey marmots, squirrels, piping hares, small rodents, black and other
grouses. Sometimes the lynx can kill young maral and wild boar. Rarely they attack the
domestic animals - calves, lambs, rabbits and hens. In the mountain regions lynx’ food
supply is relatively stable; the deficit of food is critical only in very snowy winters.
Population of hares in the South-Eastern Kazakhstan varies significantly by years, some-
times being very high. When the hares population is low, ungulates become the primary
lynx preys, mainly roe, sometimes the youngs of Siberian goat (Table 93).
When hunting a roe the lynx uses both an active pursuing and a secret near pathway.
For example in the Jungar Alatau two lynxes lied near the pathway, and when six roes
passed by, lynxes simultaneously attacked them and killed two roes. Adult wild boars, as
well as adult marals are not attacked by lynx, only the youngs. In the mountain ecosys-
tems the predator successfully hunts Siberian goats.
During snowy winters lynxes use the pathways of roe, wild boar, maral and some-
times of Siberian goat. It facilitates the travel of predator and increases the probability of
prey meeting.
Sometimes lynxes attack domestic animals. In November 1986 at nighttime in the
Issyk valley a lynx killed an 8-month heifer by biting its neck through below the head.
In mid December 1993 in the Gomy Sadovod farm a lynx killed four sheep by biting
through their necks from above, near the back of the head.
In the process of prey killing by felines the main role belongs to a buck-tooth blow
of life-important systems of organism when biting on the neck or occipital tract
(Matjuschkin, 1979).
366
The following animals are potentially dangerous for lynx: wolf, snow leopard, bear,
wolverine and loose dogs. In Trans-Ili Alatau in January 1974 a snow leopard killed and
devoured a lynx (Fedosenko, 1982). We repeatedly met the footprints of the lynx, snow
leopard and bear on the same pathway. In the Smirnov reserve in Northern Kazakhstan
in February 1991 the pack of 7 wolfs killed two lynxes. In the woodless mountain, where
the lynx cannot conceal itself, they perish not only from wolves, but also from dogs. Thus
in summer 1994 in Central Kazakhstan the pack of 6 dogs killed two lynx cubs during
two months, and 2 years ago 3 dogs killed a male lynx of 1,5 years old.
The potential competitors of the lynx are wolf, snow leopard, bear, fox and wolver-
ine. It is noted that in biotopes where the lynxes are common the fox is very rare. Lynxes
pursuit foxes intensively: when the snow cover is high and lynxes are numerous no fox
survives to the middle of the winter.
To the end of the 19th century the lynxes in Central and Northern Kazakhstan were
rarely caught, and in the beginning of the 20th c. lynx skins were not purveyed. It seems
that the main causes of this number decrease was a sharp reduction of forest areas as a
result of cutting, and a mass extinction of the principal prey of this predator - Alpine hare.
The number of the turkestan lynx on the south-east of Kazakhstan was reduced at the
end of XIX c. by overhunting. During the 1940-50s of the 20th century it was partially
restored (Sludsky, 1978), and yearly catch reached 20-30 cats. In the beginning of the
20th c. in Trans-Ili Alatau the lynx was even less numerous than snow leopard, especial-
ly on the western part of the ridge. However, by 1960s the lynx became a common
species there, and their number is currently increasing. The available data do not reveal
the general tendency of the population dynamics of the turkestan lynx. However, at pres-
ent there is no reason to speak about general decline of the number of this predator with-
in the area. The significant year-to-year lynx number fluctuations are evidently absent in
the mountain regions of Kazakhstan (Phedosenko, 1982; Table 94).
The significant increase of lynx population in Northern and Central Kazakhstan in
1960-70s of the 20th c. and their repeated meetings in the Ural River valley in the Wes-
tern Kazakhstan are probably explained by considerable reduction of the wolf number.
The lynx skins have been appreciated long since. In the second half of the 19th c. in
Semipalatinsk 50 lynxes were caught annually. 530 lynxes were caught here from 1922
to 1925. The lynx catch decreased to its minimum in the years 1927-1930 and newly
increased only in the late 1950s - early 60s (Table 95). Since the second half of the 1930s
to the middle 1950s in the East-Kazakhstan 40-100 lynx skins were purveyed yearly, and
in the following years (up to 1982) - 10-15.
In the Altai the lynx had a status of a game species. During the last three decades, as
in the beginning of the 20th c., the resources of this animal were intensively explored in
response to the enormous demand on its fur. The legal hunting of the turkestan lynx has
been prohibited in Kazakhstan since 1976, and this form was listed in the country’s
«Red book».
Монголия
Природные особенности региона и изученность вида в его пределах. Страна
примыкает с юга к трем описанным выше российским регионам (Алтай, Саяны,
Прибайкалье и Забайкалье), едва не соприкасается с Казахстаном, и наблюдае-
мые по обе стороны государственной границы зоогеографические ситуации,
в том числе касающиеся размещения рыси, во многом одни и те же. Однако
Монголия как целое занимает в ареале вида совершенно особое место. Рысь на-
селяет значительную, возможно, ббльшую часть территории страны, хотя в со-
367
ответствии с традиционными представлениями о тесной связи этой кошки с ле-
сом типично монгольские ландшафты для нее, казалось бы, мало благоприятны
или непригодны вовсе. Речь идет о южной периферии ареала рыси в Централь-
ной Азии, южнее которой остаются лишь чисто высокогорные его фрагмен-
ты - от Тянь-Шаня и Памира до Тибета и Гималаев. Весь этот обширный реги-
он можно рассматривать как своего рода испытательный полигон адаптацион-
ных возможностей вида, его толерантности в отношении структуры местооби-
таний, их гидроклиматических характеристик, набора потенциальных жертв и
т.д. Важность такой информации в контексте географически дифференциро-
ванного описания рыси Евразии очевидна.
При исключительном природном разнообразии территории Монголии,
включающей ландшафты от южнотаежных лесов до почти безжизненных пус-
тынь, неповторимость облика страны определяется прежде всего триадой: ле-
состепи - типичные степи - пустынные степи (Юнатов, 1950; Мурзаев, 1952;
Экосистемы Монголии, 1992; Гунин и др., 1998). Тайга как таковая представле-
на лишь на самом севере Монголии - в Хэнтэе и Прихубсугулье, причем сплош-
ных массивов хвойных лесов нет и там, они почти повсюду разбиты степными и
лугово-степными участками большей или меньшей величины. В состав флоры
Монголии входят сибирская ель и даже сибирская пихта, однако как лесообра-
зователи они не играют здесь заметной роли, настоящих пихтово-еловых лесов
нет. Шире распространен сибирский кедр, хотя и на сообщества с его преобла-
данием, сосредоточенные в подгольцовье, приходится лишь небольшая часть
лесопокрытой площади страны.
Леса в Монголии образованы главным образом сибирской лиственницей,
реже сосной, являясь компонентом «экспозиционной» лесостепи, где лесные и
степные участки разделяются, как правило, линейными границами по гребням
хребтов. Контрастность сочетаний леса и степи такова, что применимость к по-
добным ситуациям правомерность самого термина «лесостепь» порой вызывает
сомнения, исследователи предпочитают говорить о поясе или зоне «горных сте-
пей и леса» (Юнатов, 1950; Мурзаев, 1952), а произрастающие здесь лиственнич-
ники именуют псевдотаежными (Савин и др., 1978). Впрочем, аргументы в поль-
зу того, что монгольская лесостепь должна рассматриваться в качестве неотъе-
млемой части трансконтинентальной лесостепной зоны, достаточно весомы
(Банникова, 1990; Матюшкин, 1992). Так или иначе, на пространстве к северу от
46-47° с.ш., занимающем около половины площади страны, древесная расти-
тельность распространена довольно широко, хотя и представлена по преимуще-
ству лишь небольшими лиственничными островами, перелесками, “карманны-
ми” лесками, даже отдельными группами деревьев, прячущимися от интенсив-
ной инсоляции на северных склонах и в глубоких долинах.
С точки зрения условий обитания рыси очень существенно и то обстоятель-
ство, что территория Монголии преимущественно гориста, причем отдельные
горные сооружения достигают высоты 4000 м (Монгольский Алтай), и даже
равнинные участки в межгорных котловинах относятся к так называемым вы-
соким равнинам, лежащим не ниже 500, часто 1000 м над ур. моря. В горах раз-
вернуты сложные колонки высотной поясности - от пустынь до высокогорных
остепненных лугов и фрагментов горных тундр, средним же “этажом” в боль-
шинстве случаев как раз и служит лесостепь. Высотная поясность при обострен-
но проявляющемся воздействии на размещение сообществ экспозиции склонов,
частое чередование горных сооружений различной высоты и протяженности с
межгорными депрессиями - все это создает крайне пеструю структуру живого
покрова, что ведет к повышению биоразнообразия не только на локальном, но
368
и на региональном уровне. Не случайно, именно в Монголии на северо-западе
страны у границы с Россией (Тува) в так называемой Котловине Больших Озер
с ее горным обрамлением, покрываемой ареалом рыси, находится своеобраз-
ный полюс (максимум) биоразнообразия той огромной части Евразии, которая
расположена к северу от субтропиков (Matyushkin, 1995; Матюшкин, 2000; Гу-
нин и др., 1998).
Опубликованные данные о рыси Монголии ограничиваются краткими сооб-
щениями путешественников XIX - первой половины XX вв., некоторыми стати-
стическими материалами, касающимися ее промысла и значения в пушной тор-
говле, разного рода фрагментарной информацией, содержащейся в обзорах, оп-
ределителях и сводках. Эти немногочисленные источники указаны далее, здесь
стоит лишь отметить, что наибольшей полнотой, особенно в отношении прора-
ботки старой литературы, выделяется уже полувековой давности фундамен-
тальная монография А.Г. Банникова (1954).
Крайняя бедность данных о рыси, как и многих других преимущественно
лесных крупных млекопитающих Монголии, объясняется, в частности, тем, что
до самого недавнего времени здесь вовсе не практиковались наблюдения по сле-
дам на снегу, включая зимний маршрутный учет зверей. Между тем, условия для
проведения таких наблюдений в горах почти на половине территории страны
вполне благоприятны. В 1988-90 гг. автор с группой российских и монгольских
коллег1 в составе Совместной Советско-Монгольской комплексной биологиче-
ской экспедиции провели на протяжении трех зимних сезонов (полевые работы
занимали в каждом случае ноябрь-декабрь) широкое обследование лесостепных
и таежных районов Монголии с целью сбора сведений прежде всего о хищных
и копытных млекопитающих; специальное внимание уделялось рыси!
Автомобильные маршруты охватили почти всю северную половину страны,
местами заходя южнее, от западной (Монгольский Алтай) до восточной (Боль-
шой Хинган) ее оконечности. В 18 географических пунктах, половина из кото-
рых приходится на горные системы Хангая и Хэнтэя, на стоянках, занимавших
от 1 до 5 дней, вели маршрутные учеты по белой тропе с регистрацией всех пе-
ресеченных следов зверей. Для определения общего рисунка хода рыси, росома-
хи и волка встреченные следы этих видов на небольшие расстояния тропили.
Суммарная протяженность учетных маршрутов автора, результаты которых
рассматриваются ниже, 332,5 км. Наблюдатели на стоянках расходились пооди-
ночке, поэтому в отношении крупных хищников обследование было фактиче-
ски более широким, чем можно полагать, исходя из указанного объема учетов.
Приводимая в настоящем очерке характеристика географических различий
численности и биотопической избирательности рыси в Монголии почти цели-
ком основана на наших материалах, ранее не публиковавшихся.
Распространение и географические различия численности. Границы ареала
рыси в Монголии имеют сложную конфигурацию и изображения их на картах
пока далеки от желаемой точности (рис. 84). Но даже если исходить из макси-
мально возможной его площади, ареал вида включает немногим более полови-
ны территории страны. Тем примечательнее, что Монголию можно уверенно
отнести к числу стран, богатых рысью. Нагляднее всего в этом отношении про-
мысловая статистика. ------
1 В работах 1988 и 1989 гг. принимал участие О.И. Подтяжкин, в 1988 г., - Г. Амарсанаа,
в 1989 г. - Л. Амгалан. Успех экспедиции на автомобиле, специально оборудованном для
полевых исследований в суровые зимы, в значительной степени обеспечил водитель выс-
шей квалификации Г.Г. Максимов.
369
Рис. 84. Распространение рыси в Монголии (по Соколову, Орлову, 1980; штриховка, и Дулам-
цэрэну, 1990; жирная линия и значки, обозначающие отдельные местонахождения)
Fig. 84. Lynx distribution in Mongolia (according to Sokolov, Orlov, 1980; hatching, and according to
Dulamtzeren, 1990; bold line and signs marking individual locations)
В период 1958-1975 гг. здесь заготавливали в среднем за год 458 рысьих
шкур (Даш, Хрусталев, 1979). Столетие назад добыча была значительно боль-
ше: так, в 1908 г. из Монголии вывезли 3997 (Свечников, 1912, цит. по Баннико-
ву, 1954), в 1909 г. - также около 4 тыс. шкур (Блохин, 1936). В 1920-е гг. годо-
вой экспорт рысьих мехов из Монголии исчислялся уже только сотнями штук
(до 800). Для сравнения: Советский Союз, как ранее и Российская империя, еже-
годно поставляли на пушной рынок 2-5, максимально до 7 тыс. шкур рыси, од-
нако временами, например в начале 1980-х гг., заготовки падали относительно
этих пиковых значений приблизительно десятикратно (Огнев, 1935; Каплин,
1962; Полецкий, 1990). В конце 1990-х гг. легальная добыча этого вида в России
немного превышала 700 зверей (Мошева, Наумова, 2000). По данным тех же ав-
торов общая численность рыси в стране на рубеже столетий ориентировочно
оценивалась в 30-35 тыс. особей. Четверть века назад последнюю величину от-
носили к территории СССР, а для России указывали 25 тыс. зверей (Сыроечков-
ский, Рогачева, 1975). Аналогичная оценка для Монголии - порядка 10 тыс.
(Даш, Хрусталев, 1979).
При всей грубой приблизительности этих цифр трудно усомниться, что за
ними стоят реальные различия средней плотности популяции вида, поскольку
Монголия по площади уступает России в 11,2, а территории СССР - в 14,7 раза.
Охотничья статистика, несмотря на неизбежные ее погрешности, а также боль-
шую изменчивость в пространственном и временном аспектах воздействия на
результаты промысла социально-экономических факторов, ясно свидетельству-
ет о том же: и на максимуме, и на минимуме заготовок рысьих шкур выход их с
единицы площади страны в Монголии существенно выше, чем в России. Оче-
видно, при периферийном положении Монголии по отношению к ареалу рыси в
целом значительная часть ее территории отвечает условиям экологического оп-
тимума вида или близка к таковым.
В пределы страны ареал рыси простирается тремя крупными обособленны-
ми выступами-полуостровами, соединяющимися севернее, уже на территории
370
России. Центральное положение занимает самый крупный из них - хангайско-
хэнтэйский, протягивающийся через среднегорья и низкогорья от хр. Хан-Ху-
хийн-Нуруу на западе до хр. Эрений-Нуруу на востоке (рис. 84, 85). Степями Во-
сточно-Монгольской равнины, Барги и Приаргунья этот выступ отделен от
«языка» распространения вида, приуроченного к невысокому нагорью Большо-
го Хингана, едва заходящему на территорию Монголии. Западнее и юго-запад-
нее центрального очага обитания рыси в стране лежит монголо-алтайский вы-
ступ ареала, включающий настоящее высокогорье. Эффективным барьером
между ним и таковым нагорья Хангай служат протяженные пустынно-степные
депрессии Долины Озер и Котловины Больших Озер. Хр. Хан-Хухийн-Нуруу,
субширотно пересекающий Котловину Больших Озер в направлении Монголь-
ского Алтая, не смыкается с последним, между ними остается глубокое пониже-
ние, своего рода пустынно-степной коридор, труднопреодолимый для многих
животных, включая рысь.
Хангайско-хэнтэйский выступ ареала вида - «двулопастной»: между при-
хубсугальско - хангайской и хэнтэйской его частями существует глубокая вы-
емка, ориентированная вдоль долины р. Орхон перед впадением его в Селенгу;
все же через невысокие частично облесенные горные гряды монгольско-рос-
сийского приграничья, подступающие к этим рекам, контакту популяций ры-
си весьма вероятны, во всяком случае, они наверняка поддерживались в про-
шлом, когда природные комплексы речных долин еще не испытывали интен-
сивного хозяйственного воздействия. Горные сооружения Хангая и Хэнтэя эта
кошка заселяет буквально до их подножий - последних островков леса, выхо-
дящих к межгорным степным равнинам, что нам доводилось наблюдать непо-
средственно. Аналогичными данными по отношению к Хэнтэю располагал
еще В.Н. Скалой (1949), отметивший, что рысь «выходит на границу леса, за-
бираясь даже в изолированные перелески» (с. 6). Остается не совсем ясным, на-
сколько далеко продвигаются звери в степь по выходам скальных пород, остан-
цовым горкам, но такая тенденция имеет место (Дмитриев и др., 1992). В Хан-
гае и Хэнтэе рысь осваивает весь высотный спектр местообитаний, пробелов
в ареале, связанных с высокогорьем, практически не остается. Более того,
на юге Хангая в пределах Баян-Хонгорского аймака, по сообщению П.П. Тара-
сова (1952), «не было ни одного достоверного случая добычи зверя хотя бы на
опушке леса: рысь упорно держится здесь открытых пространств субальпий-
ской зоны» (с. 31).
Очень небольшой самостоятельный очажок обитания рыси имеется на
крайнем востоке страны - в отрогах Большого Хингана. С этим обширным на-
горьем, расположенным почти целиком на территории Китая, связан, как уже
отмечено, крупный выступ ареала рыси к югу. Протягивающийся субмеридио-
нально почти на 1300 км Большой Хинган характеризуется сравнительно не-
большими высотами при умеренном расчленении рельефа, наличии обширных
поверхностей выравнивания. В растительности северной части нагорья, лежа-
щей за пределами Монголии, преобладает светлохвойная тайга из даурской ли-
ственницы, с продвижением к югу в лесах становится все более заметным уча-
стие широколиственных пород, главным образом монгольского дуба. Однако
сплошных лесов в Большом Хингане мало: влияние степей, полукольцом охва-
тывающих нагорье, сказывается во всех высотных поясах, преобладают здесь
лесостепные ландшафты. Биогеографически это весьма интересный район, где
сталкиваются флористические и фаунистические группировки даурско-мон-
гольских степей, с одной стороны, и приамурских хвойно-широколиственных
лесов, а также тайги - с другой.
371
Монгольская территория захватывает участок на западной периферии
Большого Хингана как раз в средней его части. Облик растительного покрова
определяют здесь луговые степи, древесная же растительность представлена
лишь спорадически рассеянными по северным склонам березовыми лесочками,
как правило угнетенными, низкорослыми, и прирусловыми ивняками в речных
долинах. Если даже все такие островки и группы деревьев считать лесом, общая
лесистость никак не более 10%. Не случайно лесные сообщества Большого
Хингана на «Карте лесов Монгольской Народной Республики» масштаба
1 : 500 000 (1983) не нашли отражения вообще.
Сообщения о встречах рыси в монгольской части Большого Хингана посту-
пали издавна, однако были недостаточно точны. А.Г. Банников (1954), ссылаясь
на сообщения местных жителей, полагал, что эта кошка появляется здесь не
ежегодно, заходя с востока - из Китая. В.Е. Соколов и В.Н. Орлов (1980) упо-
минали данный район в числе заселенных рысью, однако на приложенной к тек-
сту карте крайний восток страны в ареал вида включен не был (см. рис. 83).
В ноябре 1989 г. в бассейне р. Нумрэгийн-Гол в Большом Хингане мы за 5 дней
маршрутов по недавно выпавшему снегу отметили один свежий рысий след.
Из расспросов местных пограничников выяснилось, что им этот зверь хорошо
известен; по их словам рысь однажды убили уже вне гор - среди прихинганских
степей в долине р. Халхин-Гол, где пойма занята ивняковой уремой, а по песча-
ным дюнам на террасах есть островки сосняка. Посетив эти сосновые «колки»
при наличии в них снега, мы могли убедиться, что они пересечены густой сетью
следов косули и зайца-толая.
На карте, составленной С. Дуламцэрэном (1990), единственное на крайнем
востоке Монголии местонахождение этого вида показано на полсотни километ-
ров южнее места наших работ. По всем этим сведениям, а также судя по обще-
Рис. 85. Размещение рыси по результатам зимнего обследования северной и центральной ча-
сти Монголии с проведением на выбранных точках маршрутного учета зверей по следам на
снегу. Данные за три зимних сезона периода 1988-1990 гг.
1 - обследование проводилось, следы рыси не обнаружены; 2 - следы пребывания рыси отмечали
менее, чем в половине дней наблюдений в данном пункте; 3 - следы встречали в половине дней работы
и более; 4 - встречи следов на дорогах при автомобильных маршрутах. В качестве основы использована
схема зонально-поясного деления страны: 5 - высокогорье; 6 - тайга; 7 - лесостепи; 8 - степи; 9 - пус-
тыню зе степи; 10 - пустыни.
Цифрами на карте обозначены пункты стоянок: 1 - юго-восточное побережье оз. Хубсугул; 2 - р. Буря-
тын-Гол; 3 - р. Ерее-Гол; 4 - р. Нэмэхийн-Гол; 5 - хр. Булнайн-Нуруу; 6 - хр. Тарбагатай; 7 - хр. Хан-Ху-
хийн-Нуруу (вост. Часть); 8 - хр. Хан-Хухийн-Нуруу (центр, часть); 9 - р. Хойд-Тамир-Гол; 10 - право-
бережье р. Орхон близ сомона Бат-Улзий; 11 - верховья р. Орхон; 12 - р. Могойн-Гол; 13 - восточнее
г. Ноен-Уул; 14 - хр. Эрэний-Нуруу; 15 - р. Тарнайн-Гол; 16 - Большой Хинган, р. Нумрэгийн-Гол;
17 - котловина оз. Хотон-Нуур в Монгольском Алтае; 18 - хр. Хан-Тзйппц>ын-Нуруу на стыке Монголь-
ского и Гобийского Алтая
Fig. 85. Lynx distribution according to the data of the winter investigation in the North and Central
Mongolia with route census at the chosen points by lynx prints on snow. Data for three winters of
1988-1990
1 - no lynx prints were found during the investigation, 2 - lynx prints were found in less than a half of obser-
vation days on the point, 3 — prints were found in a half (and more than a half) of observation days, 4 - findings of
prings on the roads during motor observations. The map is based on the scheme of geographical zoning of Mongolia:
5 - high mountains; 6 - taiga; 7 - forest-steppe; 8 - steppe; 9 - desert-steppe; 10 - desert.
Figures on the map show the stopping places: Г -south-east coast of Hubsugul Lake; 2 - the Buryatyn-Gol
River; 3 - the Eree-Gol River; 4 - the Nemehiin-Gol River; 5 - the Bulnain-Nuruu Range; 6 - the Tarvagatai Range;
7 - the Han-Hyhiin-Nuruu Range (eastern part); 8 - the Han-Hyhiin-Nuruu Range (central part); 9 - the Hoid-Tamir-
Gol River; 10 - right-bank near Bat-Ulzyi somon; 11 - headwater of the Orhon River; 12 - the Mogoin-Gol River;
13 - to the east of the Noen-Uul Mountain; 14 - the Erenyi-Nuruu Range; 15 - the Tamaain-Gol River; 16 - Bolshoi
Khingan Range, Numregyin-Gol River; 17 - depression of Khoton-Nuur Lake in the Mongolian Altai; 18 - Khan-
Taishiryn-Nuruu Range at the border of the Mongolian and Gobi Altai
373
му характеру экологической ситуации - редкому богатству потенциальной
добычи, у нас сложилось определенное впечатление, что рысь в монгольской
части Большого Хингана обитает сейчас постоянно и, по-видимому, не очень
редка.
В последнем нет ничего удивительного, поскольку на сопредельной терри-
тории Китая в отдельные годы в пушную торговлю поступало до тысячи рысь-
их шкур, из которых немногим менее половины добывалось в Большом Хинга-
не к северу от монгольского отрезка его простирания (Loukashkin, Jemakov,
1934). При этом местом наибольшей концентрации рыси называли район пере-
вальной железнодорожной станции Бухэду (Бугат) на КВЖД, находящейся
примерно в 200 км севернее обследованного нами бассейна р. Нумрэгийн-Гол.
Черепа рысей из окрестностей этой станции, а также расположенных уже на
восточном макросклоне нагорья станций Ялу и Барим хранятся в Зоологиче-
ском Музее МГУ. По Большому Хингану эта кошка проникает до крайнего его
юга, заходя и в пределы продолжающего его нагорья Жэхэ. Здесь на плато
Вэйчан у 42° с.ш. и приблизительно 117°30’ в.д. шкура рыси была получена
Л.И. Бородовским (1894). По словам местных жителей этот зверь попадался
тут регулярно, хотя и «не особенно часто» (с. 100). Леса района образованы
главным образом лиственницей и елью, однако с участием широколиственных
пород - монгольского дуба, ильма, ясеня, маньчжурского ореха и др. При этом
общий характер растительного покрова и самой южной части Большого Хин-
гана - лесостепной: «далеко не всякая долина имеет лес... и никогда не бывает
лесистой вся; напротив, один скат ее лесистый, другой совершенно голый» (там
же, с. 94).
Приблизительно на 150 км южнее Вэйчана и немногим более чем в сотне
километров к северо-востоку от Пекина известно еще одно, видимо, крайнее
южное из принадлежащих рассматриваемому «языку» ареала местонахождение
рыси (Zhang Yongzu et al., 1997).
Противоположное описанному хинганскому очагу положение занимает
в пределах Монголии выступ ареала рыси, связанный с мощной горной систе-
мой Монгольско-Гобийского Алтая. Расчлененность рельефа, как и высота гор,
в пределах страны здесь максимальны, при этом ландшафты в наибольшей сте-
пени несут отпечаток общей аридности климата. Уже Монгольский Алтай, не
говоря о Гобийском, почти безлесен, предельно фрагментированная древесная
растительность сосредоточена на его западных передовых хребтах близ мон-
гольско-китайской границы. Впрочем, местами здесь, например у оз. Хотон, где
мы наблюдали следы рыси, имеются еще довольно значительные лиственнич-
ные массивы с участием в качестве редкой примеси даже сибирской ели1.
С продвижением к югу и эти островные лески быстро изреживаются и в Го-
бийском Алтае практически исчезают. При столь жестких в целом экологиче-
ских условиях рысь заселяет, по-видимому, всю горную систему Монгольского
Алтая, небольшие «окна» в ее распространении приурочены здесь лишь к зани-
мающему незначительную площадь ледниково-альпийскому высокогорью.
Проникает она и в Гобийский Алтай, однако как распределены там ее поселе-
ния и насколько они устойчивы, пока судить трудно. Во всяком случае, целиком
включать в ареал вида, как иногда делалось (Соколов, Орлов, 1980), Гобийский
Алтай, Заалтайскую Гоби, вообще весь юг страны южнее примерно 44° с.ш.
серьезных оснований нет.
1 Присутствие ели на Хотоне, т.е. в истоках р. Ховд, до недавнего времени оставалось специ-
алистам неизвестным (Савин и др., 1978).
374
Вопрос об обитании рыси в центральноазиатских пустынях представляет
особый интерес и на нем стоит остановиться подробнее. Рысь издавна называ-
ют в составе их фауны, но при этом даже в сравнительно недавних работах
(Жирнов, Ильинский, 1985) в подтверждение этого ссылаются лишь на извест-
ных путешественников-исследователей В.Ф. Ладыгина (1900) и П.К. Козлова
(1923). Между тем, их сообщения в данном случае вряд ли можно рассматривать
как документальные свидетельства. Информация первого из них сводится бук-
вально к следующему. Совершая переход в направлении горного массива Аты-
Богдо (теперь Атас-Богд-Уул - Е.М.), путешественники пересекали «гряды
холмов и заключенные между ними ровные долины, густо поросшие саксау-
лом...», где лежал слой недавно выпавшего снега; на нем «ясно отпечатались
следы диких верблюдов, хуланов, дзеренов, аргали и, по словам монголов, ры-
си, забегающей сюда с вершины Аты-Богдо...» (1900, с. 185).
Сообщение П.К. Козлова относится к другой территории, лежащей гораздо
восточнее - у 101° в.д. в пределах Китая близ границы с Монголией. Это низо-
вья р. Эдзин-Гол (Жошуй), берущей начало в Наньшане и теряющейся в песках
близ развалин древнего города Хара-Хото. В долине сохранилась фрагментар-
ная тугайская растительность, хотя когда-то были «чащи леса» (очевидно, из
разнолистного тополя); «что же касается маммологической фауны, то в этом
отношении долине Эцзин-Гола свойственны: антилопа харасульта (джейран -
Е.М.), волки, лисицы, дикие кошки, рысь, различающаяся у туземцев по оттен-
кам шерсти - красноватым, сероватым и темным, заяц, песчанки и другие более
мелкие грызуны» (1923, с. 98). А.Г. Банников (1954) видел следы рыси «на пес-
ке в оазисе Шара-Хулусуни (Шар-Хулсны-Булак - Е.М.) среди каменистой пус-
тыни» (с. 139), ныне входящем в состав Большого Гобийского заповедника.
Древесная растительность здесь - тополевый и тамарисковый тугай (Жирнов,
Ильинский, 1985). Восемь точек нахождения рыси в Гобийском Алтае и Заал-
тайской Гоби, включая две из упомянутых, показаны на карте, составленной
С. Дуламцэрэном (1990; см. рис. 84), однако о характере исходных данных, их
подтверждающих, ничего не известно.
От общего числа заготавливаемых в Монголии рысьих шкур 87% приходит-
ся на лесные районы и только 13% - на безлесные (Даш, Хрусталев, 1979).
Поскольку статистика заготовок ведется по аймакам, речь в данном случае
идет, несомненно, об этих административных единицах. Практически безлесных
аймаков в Монголии немного, они сосредоточены на юго-востоке и востоке
страны, где рыси, за исключением упоминавшегося «уголка» Большого Хинга-
на, наверняка нет. По всей вероятности, к безлесным отнесены и аймаки, ли-
шенные древесной растительности на подавляющей части своей территории.
Таков, например, Баян-Хонгорский, охватывающий значительную часть Гобий-
ского Алтая и широко заходящий в Заалтайскую Гоби, однако на север про-
стирающийся до главного водораздела Хангая. Из этого последнего в
1960-1970-е гг. поступало ежегодно 12-29 рысьих шкур (Дмитриев и др., 1992).
О заготовках именно в Баянхонгорском аймаке 10-20 шкур в год писал еще
П.П. Тарасов (1952), однако подчеркивая, что все эти звери добывались в высо-
когорье Хангая.
По совокупности имеющейся информации представляется наиболее вероят-
ным, что не только Заалтайская Гоби, но и большая часть Гобийского Алтая
постоянного населения рыси лишены. Скорее всего звери лишь периодически
проникают сюда, причем различными путями. Основной из них направлен из
Монгольского в Гобийский Алтай, другой - из китайской части Тянь-Шаня, где
рысь обычна (Козлов, 1899), к островным горным массивам Заалтайской Гоби,
375
третий - по немногочисленным «слепым» речным долинам не только с юга от
Наньшаня, но в принципе и с севера - Хангая через глубокую депрессию Доли-
ны Озер. Подобным образом вдоль русла Конче-Дарьи рысь из восточного
Тянь-Шаня продвигалась прежде, по-видимому до долины Тарима, т.е., по сути
дела, выходила в пустыню Такла-Макан (Шоу Чжень-хуан, 1958).
Что же касается неоднократно приводившегося в литературе пункта встре-
чи ее близ монгольско-китайской границы юго-восточнее Саиншанда под
44° с.ш., 112° в.д. (Teilhard de Chardin, Leroy, 1945; Zhang Youngzu et al., 1997), где
не только полностью отсутствует лес, но и рельеф близок к равнинному, то ес-
ли в основе этих сообщений не лежит какое-то недоразумение, объяснить их
можно только случайным заходом животного в совершенно чуждую ему обста-
новку.
Таким образом, хотя рысь и в пределах Монголии, и на соседней террито-
рии Китая широко переходит из лесистых и лесостепных гор в практически без-
лесные, а местами широко осваивает их (показательна в этом отношении добы-
ча экспедицией М.В. Певцова трех экземпляров, шкуры которых хранятся в
коллекции Зоологического института РАН, в сильно опустыненных горах Джа-
ир, находящихся в китайской части пограничной Джунгарии), все же полоса
крайнеаридных центральноазиатских пустынь от Зайсанской котловины и Та-
римской впадины на западе до Алашани и Ордоса на востоке служит достаточ-
но действенной преградой, отделяющей основной массив ареала вида в северной
половине Евразии от его высокогорной тибетско-гималайской части.
Обратимся к более подробной характеристике размещения рыси в Монго-
лии с использованием учетных данных (табл. 96; см. рис. 84). От числа обследо-
ванных нами 18 пунктов доля таких, где за время недолгих стоянок удавалось
обнаружить ее следы, составила ровно 2/3 (12). Уже одно это свидетельствует о
довольно равномерном размещении и повышенной численности рыси в горах
северной половины Монголии. Почти в 40% случаев следы ее фиксировали на
протяжении половины или более дней наблюдений от общего из числа, прове-
денных на данной точке. Здесь имеются в виду любые свидетельства присутст-
вия данного вида, независимо от свежести оставленных следов. К расчету же по-
казателей встречаемости их на единицу расстояния привлечены лишь данные
о свежих следах - давностью по визуальным признакам не более двух суток;
по той же схеме оценивали относительную численность потенциальных жертв
рыси и ее вероятных конкурентов.
Для удобства географического сопоставления учетные данные разбиты по
провинциям и подпровинциям схемы геоботанического районирования
Е.М. Лавренко (1990) с некоторыми изменениями. Орхон-Селенгинская подпро-
винция Даурско-Монгольской горнолесостепной провинции этой схемы разде-
лена на две, граница между которыми проходит по рекам Орхону в его нижнем
течении и Селенге до границы с Россией; для первой сохранено прежнее наиме-
нование, вторая названа Хэнтэйской. Различия между ними существенны: в пер-
вом случае лесостепь по преимуществу лиственничная, во втором - сосновая.
Хэнтэйская подпровинция принимается с включением всего Приононья, а очень
своеобразная Хинганская подпровинция от нее отделена. Таким образом, вме-
сто трех лесостепных подпровинций Е.М. Лавренко в нашем варианте принято
четыре.
В таежных провинциях из обследованных четырех пунктов следы пребыва-
ния рыси встречены в двух (50%); для лесостепи аналогичное соотношение - 9
из 11 (82%) (см. рис. 85). Показатели учета свежих следов выделяют особое зна-
чение для вида Даурско-Монгольской горнолесостепной провинции еще опре-
376
Таблица 96/Table 96
Результаты зимнего маршрутного учета по следам рыси (число пересечений следов давностью не более двух суток), ее потенциальных жертв и
конкурентов в горполесных и лесостепных районах Монголии за три зимних сезона периода 1988-1990 гг.
Results of winter route counts of the lynx and its potential prey species and competitors in mountain forests and forest-steppes of Mongolia over three
winters during the period from 1988 to 1990
Виды / Species Евразиатская хвойно-лесная область / Eurasian coniferous-forest region Евразиатская степная область / Eurasian steppe region
Даурско-Монгольская горнолесостепная провинция / Daurian-Mongolian mountain-steppe province Северогобийская пустынно-степная провинция / Nort- hem-Gobi desert- steppe province
Саянская горно- таежная провин- ция / Sayan moun- tain-taiga province (1.2; 74.8 km) Хэнтэйская горно- таежная провин- ция / Khentei moun- tain-taiga province (3.4; 48.5 km) Западно-Хангай- ская подпровин- ция / West-Khan- gei sub-province (5,6,7,8; 53.3 km) Орхон-Селен- гинская подпро- винция / Orkhon- Selenginga subpro- vince (9,10,11; 53.5 km) Хэнтэйская под- прожинци» / Khentei subprovin- ce (12, 13, 14; 32.1 km) Хинганская под- пропинция / Khin- gan subprovince (16; 50.5 km) Монголо-Алтай- ская подпровин- ция / Mongolian- Altai subprovince (17,18; 19.75 km)
Всего / Total Ha 10км/ Per 10 km Всего / Total Ha 10 km / Per 10 km Всего/ Total Ha 10 км/ Per 10 km Всего/ Total Ha 10 км/ Per 10 km Всего / Total Ha 10 км/ Per 10 km Всего / Total Ha 10 км/ Per 10 km Всего/ Total Ha 10 км/ Per 10 km
Марал / Siberian red deer 42 5.6 62 12.8 260 48.8 53 9.9 84 26.2 3 0.59 - -
Косуля / Roe deer - — 63 13.0 50 9.38 36 6.7 83 25.8 230 45.5 - -
Кабарга / Musk deer 191 25.5 100 20.6 4 0.75 148 27.7 - - - - - -
Заяц-беляк / Alpine hare 164 21.9 19 3.92 138 25.9 2J1 50.7 119 37.1 14 0.2 21 10.6
Заяц-толай / Tolai hare - - - - - - - - - - - - 12 6.1
Таблица 96/Table 96 (окончание)
Виды / Species Евразиатская хвойно-лесная область I Eurasian coniferous-forest region Евразиатская степная область / Eurasian steppe region
Даурско-Монгольская горнолесостепная провинция / Daurian-Mongolian mountain-steppe province Северогобийская пустынно-степная провинция / Nort- hem-Gobi desert- steppe province
Саянская горно- таежная провин- ция / Sayan moun- tain-taiga province (1.2; 74.8 km) Хэнтэйская горно- таежная провин- ция / Khentei moun- tain-taiga province (3.4; 48.5 km) Западно-Хангай- ская подпровин- ция / West-Khan- gei sub-province (5,6,7,8; 53.3 km) Орхон-Селен- гинская подпро- нинпия / Orkhon- Selenginga subpro- vince (9, 10,11; 53.5 km) Хэнтэйская под- провинция / Khentei subprovin- ce (12,13,14; 32.1 km) Хинганская под- провинция / Khin- gan subprovince (16; 50.5 km) Монголе-Алтай- ская подпровин- ция / Mongolian- Altai subprovince (17,18; 19.75 km)
Всего/ Total Ha 10 км/ Per 10 km Всего/ Total Ha 10 км/ Per 10 km Всего / Total Ha 10 км/ Per 10 km Всего/ Total Ha 10 км/ Per 10 km Всего 1 Total Ha 10 км/ Per 10 km Всего / Total Ha 10 км/ Per 10 km Всего/ Total Ha 10 км/ Per 10 km
Лисица / Fox 5 0.7 — — 21 3.9 12 2.2 11 3.43 3 0.59 16 8.1
Волк/Wolf 6 0.8 2 0.41 4 0.75 6 1.1 6 1.87 9 1.8 4 2.03
Росомаха / Wolverine 2 0.26 8 1.65 3 0.56 7 1.3 4 1.25 - - -
Рысь / Lynx 3 0.4 - - 6 1.1 7 1.3 5 1.6 1 0.2 - -
Примечание. Обследовано 17 пунктов; протяженность маршрутов 332,5 км. Данные сгруппированы по подразделениям схемы геоботанического районирования Монголии (Лавренко, 1990) с изменениями автора. В скобках около названий провинций и подпровинций указаны номера пунктов обсле- дования, соответствующие таковым на карте, и протяженность учетных маршрутов. В таблицу не включен показанный на карте пункт обследования на р. Тарнайн-Гол (15), где наблюдения вели в песках на террасе ее долины с древесно- кустарниковой растительностью среди каменистой степи; сплошного снежного покрова там не было и сравнимый материал собран не был. / 17 geographical points were investigated. Lenght of the routes attained 332.5 km. The data are banked by geobotabical subdivisions of Mongolia (Lavrenko, 1990 modified by the author). Brackets at the provinces’ names include numbers of study points and length of the counting routes. The study point at the Taranyan-Gol River (15) is not included into the table, since continues snow cover was lacking there and comparable data were impossible to collect.
деленнее. Рысь регистрировали во всех четырех ее подпровинциях, причем в
трех из них показатель учета превышал одну встречу на 10 км маршрута. В гор-
нотаежных провинциях ситуация иная: в Хэнтэйской свежих следов этой кошки
не отметили вовсе, в Саянской показатель учета был сравнительно невысоким.
В Северогобийской пустынно-степной провинции, включающей точки у оз. Хо-
тон в Монгольском Алтае и на хр. Хан-Тайширын-Нуруу, свежих рысьих следов
не наблюдали (лишь старый след выводка был встречен на оз. Хотон).
Показатель учета, усредненный для всей Даурско-Монгольской горнолесо-
степной провинции, где с полной регистрацией следов пройдено в общей слож-
ности 189,4 км, близок к единице, тогда как для двух горнотаежных провинций
в совокупности (123,3 км) он составляет лишь 0,24 пересечений свежих следов
на 10 км маршрута. На достаточно представительном материале, вероятно, еще
большие различия удалось бы выявить при сравнении горнолесостепной и пус-
тынно-степной провинций. Полученные данные, таким образом, выразительно
характеризуют лесостепь среднегорий и низкогорий Монголии как основную
полосу сосредоточения популяций рыси в стране. Из хищников сопоставимой
величины рысь уступает здесь по численности только волку, тогда как в таеж-
ных районах - и волку, и росомахе.
Та же тенденция наглядно проявляется при сравнении непосредственно гра-
ничащих территорий. Прямым продолжением Саянской горнотаежной провин-
ции служит Западно-Хангайская горнолесостепная подпровинция; соотношение
показателей учета рыси для них - 0,4 : 1,1. В Хэнтэйской горнотаежной провин-
ции эпизодическими учетами следы рыси обнаружены не были (на одном из
пунктов встречены лишь экскременты этого хищника данной зимы), для одно-
именной же лесостепной подпровинции получен максимальный в нашем мате-
риале показатель - 1,6 свежих следовых пересечений на 10 км маршрута.
О том, что максимальная численность рыси в Монголии приходится на гор-
нолесостепные районы, можно отчасти судить и по заготовкам пушнины. В пер-
вой половине 1970-х гг. среднегодовое поступление рысьих шкур по стране со-
ставляло 512 штук (Даш, Хрусталев, 1979); тогда же из 18 аймаков страны толь-
ко 5, охватывающих главным образом горную лесостепь Хангая, давали в год
немногим менее половины - 232 шкуры (Дмитриев и др., 1992). В Прихубсугу-
лье максимальным выходом шкур выделялся сомон Чандмань-Ундэр, примыка-
ющий к юго-восточной оконечности озера и наиболее приближенный к грани-
це сплошного распространения горной лесостепи (Литвинов, Базардорж, 1992).
Для середины 1920-х гг. А.Н. Формозов (1929, с. 10) указывал даже, что «шку-
ры рыси поступают только из северо-западного угла страны» - через Улясутай
и Кобдо, где лесистость очень низка.
Результаты анализа материалов по всей территории Монголии, таким обра-
зом, вполне созвучны выводу, сделанному в отношении бассейна Байкала: «за-
метна прямая связь показателей обилия (рыси - Е.М.) с распространением лесо-
степи и светлохвойных лесов низкогорий...» (Швецов и др., 1984). Причину от-
четливого выделения в южносибирско-монгольской части ареала этого лесо-
степного максимума следует искать в обеспеченности хищника кормовыми ре-
сурсами и в условиях его охоты. Сложная структура местообитаний в горной ле-
состепи, большая протяженность опушек, двигаясь вдоль которых под пологом
леса, рысь имеет возможность контролировать обширное пространство и при
этом не обнаруживать себя, вероятно, позволяют ей легче находить удобные
позиции для скрадывания жертв и бросков за ними.
Хотя по отдельным провинциям и подпровинциям картина получается до-
вольно пестрой, все же максимальные в нашем материале показатели учета не
379
только косули и марала, но даже кабарги и зайца-беляка получены для того или
иного из подразделений Даурско-Монгольской горнолесостепной провинции
(марала - Западно-Хангайской подпровинции, косули - Хинганской, кабарги и
зайца-беляка - Орхон-Селенгинской). Расчет усредненных по провинциям пока-
зателей в данном случае весьма условен, поскольку каждая из подпровинций и
даже точек наблюдений характеризуется своими особенностями, иногда ярко
выраженными (например, в Хинганской лесостепной провинции нет кабарги),
но все же показательно, что для марала и косули в лесостепи по сравнению с та-
ежной частью страны они выше в 2,5-4 раза, для беляка вдвое; противополож-
ное соотношение устанавливается только для кабарги.
В лесостепи чаще отмечается высокая численность сразу двух или трех по-
тенциальных объектов охоты рыси. Это касается животных лесных или исполь-
зующих и лесные и степные участки; в лесостепи же сверх того доступными
хищнику становятся также типично степные и даже пустынно-степные обитате-
ли как заяц-толай. Здесь, например в Хангае и даже Большом Хингане, одно-
временно может наблюдаться сравнительно высокая численность рябчика, те-
терева и даурской куропатки, до самого юга Хангая доходит каменный глухарь,
у верхней же границы пояса горной лесостепи зачастую обычна белая куропат-
ка; в Монгольском Алтае и наиболее опустыненной части Хангая этот перечень
пополняет кеклик; зимой обычно существенно опускается, местами до лесосте-
пи, и нижняя граница размещения высокогорных видов - тундряной куропатки
и алтайского улара.
Биотооическая избирательность, использование территории. Имеющиеся
данные недостаточны, чтобы оценить избирательность рыси Монголии в отно-
шении местообитаний количественно, однако некоторые общие тенденции и
без того проступают отчетливо. Прежде всего избирательность такого рода вы-
ражена у этого хищника слабо: мы регистрировали следы зверей практически в
пределах всех лесных формаций страны и на безлесных участках, причем не
только в среднегорье, но и у подножий гор, а также в высокогорье. Не заселен-
ными рысью в Монголии остаются только типичные и пустынные степи равнин
и крупных межгорных депрессий. Цепочки рысьих следов протягивались и че-
рез довольно крупные, до нескольких километров в поперечнике, массивы
сомкнутых лесов со значительным участием сибирского кедра (юго-восточный
Хангай), и через узкие полоски прибрежного ивняка с отдельными лиственни-
цами (оз. Хотон в Монгольском Алтае), но огромное большинство их встреч
приходится на чистые лиственничники, в меньшей мере - сосняки и березняки.
Последнее, как представляется, вовсе не связано с положительной избиратель-
ностью в отношении древостоев определенного состава: частота регистрации
следов находится в приблизительном соответствии с долей тех или иных расти-
тельных формаций в растительном покрове.
Не получила подтверждения распространенная точка зрения, что рысь по-
всюду тяготеет к темным, захламленным ельникам. Таковых в Монголии поч-
ти нет, однако мы обследовали несколько участков на северных склонах и в
речных долинах, где доля ели, иногда даже в сочетании с пихтой, в сложении
древостоя достигала половины; как раз в этих местах рысьи следы встречены не
были (что, конечно, не дает оснований говорить и об избегании животными
темнохвойных лесов).
Коль скоро речь идет о Монголии, особого внимания заслуживает реакция рыси на без-
лесные пространства, различающиеся размерами и прочими признаками. Следы этой кошки
на обширных открытых участках наблюдали четыре раза: в преимущественно таежном
Прихубсугулье на плато правобережья р. Агар-Гол близ впадения ее в реку Дэлгэр-Мурэн;
380
на хр. Булнайн-Нуруу в горной ерниковой тундре его главного водораздела; в Большом Хин-
гане на «плече» самой высокой в районе нашего обследования г. Хан-Чандмань; на льду за-
лива оз. Хотон в сухостепном Монгольском Алтае. В первом случае (9 ноября 1988 г.) рысь
шла по слегка запорошенной снегом колее полузаброшенной дороги на расстоянии около по-
лукилометра от ближайшего лиственничника; во втором - перевалила через хребет на таком
же примерно удалении от ближайших клиньев редколесья. На Хингане зверь спускался со
стороны вершины по степному плоскому гребню, двигаясь от массива березняка северного
склона Хан-Чандманя и уйдя от него уже более чем на 1 км. Интересно, что, натолкнувшись
в седловине на старый вездеходный след, направленный через перевал вниз по склону, рысь
прошла по нему около 300 м и лишь после этого двинулась в прежнем направлении парал-
лельно гребню отрога. Наконец, на оз. Хотон самка с двумя рысятами, пересекая по гладко-
му, слегка запорошенному снегом льду залив озера, прошли так не менее полукилометра при
максимальном удалении от берега до 200 м.
В других случаях следы этих кошек, встреченные в лесу, при их троплений
выводили к гребням отрогов, служивших границами лесных и степных участ-
ков, небольшим полянам, степным клиньям, разбивающим лесные массивы, ко-
торые они легко пересекали, не задерживаясь перед ними и не пытаясь обхо-
дить их. При этом они придерживались в целом лесистых склонов и гребней, не
уходя от опушек на обширные открытые пространства. Показательны наблю-
дения в тех пунктах, где соответственно ориентировке горных гряд лесистость
по обе стороны обследуемых долин была существенно различной (р. Бурятын-
Гол в Прихубсугулье, окрестности сомона Бат-Улзий на юго-востоке Хангая,
долина р. Нэмэхийн-Гол в Хэнтэе). В первом случае рысь наблюдали и тропили
на более лесистом правобережье, во втором - также на более лесистом левобе-
режье. Лишь в Хэнтэе на почти сплошь облесенном правобережье долины Нэ-
мэхийн-Гола следов рыси не встретили, на лесостепном же по общему характе-
ру растительности левобережье, где снег в значительной мере был «съеден» ин-
тенсивной инсоляцией, нашли сравнительно недавние рысьи экскременты. Та-
ким образом, хотя реакция избегания открытого пространства рыси Монголии
явно не свойственна, жизнь зверей и в условиях лесостепи протекает по преиму-
ществу в лесных массивах.
Линии движения рысей отчетливо связаны с орогидрографическим планом
территории. Они двигаются вдоль склонов, по гребням хребтов и увалов, для
подъема на которые используют боковые отрожки-стрелки; охотно «обшари-
вают» мелкие распадки, прорезающие склоны, нередко очень крутые; перева-
ливают хребты значительной высоты. Интересно, что не только по долинам
крупных рек, но и вдоль ручьев, протекающих в довольно широких распадках,
эти кошки ходить явно избегают; при необходимости пересечь долину линия хо-
да зверя, как правило, прокладывается почти перпендикулярно водотоку. По
ледяным же руслам ручьев они ходят лишь вблизи их истоков, где долинки при-
обретают характер ущелий (наблюдения в бассейне р. Хойд-Тамир-Гол в Хан-
гае). Типичная траектория хода рыси ориентирована вдоль протяжения главной
в данной местности долины, однако не по дну ее, а через отроги, разделяющие
распадки притоков, или по гребням местных водоразделов. Для длительных ле-
жек звери выбирают выступы склонов с хорошим обзором, где располагаются,
как на пьедесталах (наблюдения на р. Хан-Хухийн-Нуруу). Свои маршруты
оседлые звери повторяют регулярно, о чем можно судить по встречам следов
различной степени свежести на одних и тех же участках (три случая).
Из 19 зарегистрированных при попутных троплениях рысьих мочевых ме-
ток 8 (42%) приходится на торчащие корни упавших лиственниц, 5 (26,4%) на
стволы деревьев, 4 (21%) - пеньки и 2 (10,6%) - скалы. Рыси часто проходят
впритирку к скальным стенкам, и обнаруживать метки там удается лишь по за-
381
паху. Из деревьев выбираются чем-то выделяющиеся на общем фоне: в двух из
пяти указанных случаев они были сильно наклоненными, в одном же случае, от-
меченном в предгорье Хэнтэя, это была довольно крупная ива - дерево в том
районе, где неограниченно преобладают сосновые боры, очень редкое даже в
долинах ручьев. Метки на ней явно многократно подновлялись и обладали силь-
ным запахом.
Питание и другие особенности биологии. Биологические данные о монголь-
ской рыси совершенно фрагментарны. А.Г. Банников (1954) называл в составе
ее добычи косулю, кабаргу, зайцев - беляка и толая (песчаника), пищух и птиц,
в частности, кеклика и алтайского улара. Упоминалось также о случаях нападе-
ния на молодых горных баранов и козлов. Этот перечень исходит, по всей веро-
ятности, лишь из опросных данных, во всяком случае, иного фактического обос-
нования его не приведено. В.Н. Скалой (1949) отметил очень интересный слу-
чай, когда в желудке рыси, убитой в лесостепи Хэнтэя, нашли остатки тарбага-
на. Очевидно, в Монголии «традиционный» для горной тайги юга Сибири
спектр добычи рыси разнообразится степными и высокогорными видами
жертв.
Собранная нами информация о питании рыси ограничивается находками
свежих остатков добытых хищниками кабарги и зайца-беляка (по одному слу-
чаю) и разбором пяти проб экскрементов, содержавших шесть кормовых объек-
тов (заяц-беляк - 3, косуля - 1, кабарга - 1, лисица - 1). Лисья шерсть была об-
наружена вместе с остатками беляка в скоплении экскрементов, оставленном на
льду оз. Хотон рысьим выводком. При троплениях обычны выходы хищников
на заячьи тропы, движение по ним на десятки и даже сотни метров, активная ре-
акция на встреченные свежие следы косули или кабарги: их обследование, «под-
трапливание». Иногда роль косули как основного объекта охоты рыси станови-
лась очевидной уже потому, что при массовости этого оленя численность дру-
гих видов потенциальных жертв была низкой. Так обстояло дело, например, на
Большом Хингане, где за дневной маршрут удавалось визуально наблюдать до
25 косуль. В двух упомянутых выше случаях, когда хищники перемещались пре-
имущественно по отрогам одного, более лесистого борта долины, это были ме-
ста отчетливо выраженной концентрации кабарги.
Приведем наблюдения за поведением хищников у свежей добычи. 12 ноября 1988 г.
на правобережье р. Бурятын-Гол по свежему следу рыси О.И. Подтяжкин нашел остатки
пойманного ею зайца-беляка. Перед охотой рысь спускалась в распадок по открытой камен-
ной россыпи и с лежки в курумнике согнала зайца; поймала его уже на дне распадка с ерни-
ковыми зарослями, на замерзшем ручье. Тут же она его и ела; на месте трапезы остались
только обрывки шкурки, шерсть и задняя лапка. Укрывать остатки беляка снегом хищник не
пытался. Видимо, рысь держалась здесь больше суток, так как было найдено три ее лежки и
две кучки экскрементов. Человек приблизился к этому месту снизу по ручью; рысь, обнару-
жив опасность, какое-то время посидела, повернувшись в направлении шума, а затем ушла
вверх по курумнику.
7 декабря 1988 г., вечером, в кедрачах южнее сомона Бат-Улзий автор этих строк по сле-
ду рыси вышел к убитой ею кабарге, при этом спугнул хищнике, отдыхавшего около остат-
ков жертвы. При разборе следов на другой день выяснилось следующее. Рысь поймала ка-
баргу явно в недавний снегопад (в ночь с 5 на 6 декабря), что исключало восстановление всей
картины охоты. Место, где эта охота проходила, - верхняя часть пологого склона восточной
экспозиции, почти у перегиба к платообразной поверхности водораздела. Весь отрог покры-
вал густой, хотя и сравнительно тонкоствольный, кедрово-лиственничный лес. Рысь начала
есть кабаргу, «разделав» добычу на площадочке под двумя наклоненными лиственницами.
Здесь пространство около 2 м в поперечнике было сплошь усеяно кабарожьей шерстью,
на снегу - пятна крови, бурые «помазки», оставленные содержимым кишечника. В 7 м выше
по склону находилась обледенелая лежка рыси под кедром (рис. 86).
382
Рис. 86. Перемещения рыси около убитой ею кабарги на склоне в кедрово-лиственничном ле-
су. Правобережье р. Орхон близ сомона Бат-Улзий, 7-8 декабря 1988 г.
1 — следы рыси; 2 — сдвоенные следы; 3 — лежки рыси; 4 — места, где рысь сидела на снегу; 5 - моче-
вые метки на корнях упадшвх деревьев; Л1 - первоначальное положение трупа кабарги; Аг - положение
его после перетаскивании в «захоронке»; Bt — входной след рыси; В2 - выходной след после спупгьаггя-
хищмика наблюдателем; 2 - мелкие стрелки указывают направление хода зверя, крупная -ладение
склона
Fig. 86. Movement of lynx near the musk deer killed by the animal on the slope in the cedar-larch for-
est. Right bank of the Orhon River near somon Bat-Ulziy on December 7-8,1998
I - prints of the lynx; 2 — doubled prints; 3 - lynx’s resting places; 4 - places where the lynx was sitting on the
snow; 5 - urine marks on the roots of fallen trees; Aj - primary position of the musk deer corpse; A2 - its position
in the «concealment» after carrying it over; Bj - entering track of the lynx; B2 _ outgoing track after scaring the pred-
ator of by the observer; 2 - little arrows show the direction of animal’s movement
От этого места на 32 м вдоль склона тянулась тропа с потаском (потом оказалось, что хищ-
ник переносил почти ровно половину туши жертвы, т.е. 7-8 кг). При этом бороздки на снегу от
ноши были неглубокими, зверь удерживал ее в зубах довольно высоко (слой снега был
20-25 см). В конце этого пути рысь круто повернула вверх и спрятала ношу на уступе склона
под двумя сломленными тонкими лиственницами и молодым кедриком. К центру выбранной
ею площадки с расстояния до 1,5 м в поперечнике был сгребен снег, образовавший холмик при-
мерно 60 см в диаметре, высотой 30 см. Распознать, что находилось внутри этого снежного кур-
ганчика, со стороны было невозможно, зверь сделал свою работу очень тщательно.
При вскрытии захоронки там оказалась почти целиком задняя часть кабарги-самца; бы-
ли немного объедены лишь мышцы одной из ног. Следы рыси тянулись от захоронки вверх
и вниз, образуя вокруг нее целую систему тропинок (рис. 86). В 25 м выше «кладовой» была
найдена сильно протаявшая, затем покрывшаяся ледяной корочкой лежка под надломившим-
ся на высоте около полуметра сухим кедром; под этой крышей рысь устроилась между двумя
лежавшими на земле тонкими валежинами. Размер лежки 65 х 45 см. Тропки вокруг захорон-
ки, частью это были слепые сдвойки, подводили также к местам, где рысь сидела, оставляла
мочевые метки на вздыбленных корнях упавших деревьев. Как и сами остатки, экскременты
вблизи добычи были укрыты снегом, нагребенным на них хозяином добычи. Вся картина бы-
ла чрезвычайно похожа на уже наблюдавшуюся и описанную мной (Matjuschkin, 1978) тоже
при поимке рысью кабарги, однако гораздо севернее — в заповеднике «Столбы» в отрогах
Восточного Саяна. Описанный случай особенно интересен тем, что дело происходило у юж-
ной границы ареала не только кабарги и самой рыси (последней — на хангайском его высту-
пе), но и сибирского кедра, сомкнутых лесов таежного облика вообще.
383
Из 12 географических пунктов, где нами были отмечены следы рыси, в 10
регистрировали и волчьи (как правило, групп этих хищников). Волк в Монголии
распространен много шире рыси, практически повсеместно, и отмечался также
на большинстве тех точек, где присутствие этой кошки не фиксировали. В об-
ласти перекрытия ареалов отчетливого территориального разобщения между
ними не выявлено. Какими-либо фактами, указывающими на их конкурентное
взаимоисключение, мы не располагаем. Частичное расхождение их пространст-
венных ниш обнаруживается лишь при анализе построения типичных маршру-
тов зверей обоих видов. Рыси, как уже отмечено, в горах Монголии избегают
выходить в широкие речные долины, тогда как магистральные волчьи тропы
пролегают именно по ним.
В выводке монгольской рыси, по А.Г. Банникову (1954), два-три молодых.
Автор этих строк встречал следы рысьих выводков дважды: помимо упоминав-
шегося случая на оз. Хотон, также на р. Могойн-Гол в сосновой лесостепи Хэн-
тэя; в обоих случаях самки водили двух рысят. О случаях гибели молодых рысей
от голода или иных причин, столь обычных в других частях ареала, в Монголии
слышать не приходилось. Характер динамики численности вида на этой терри-
тории остается практически неизвестным. Можно лишь сказать, что заготовки
шкур в масштабах десятилетий резких перепадов не испытывают (Дмитриев и
др., 1992). Видимо, короткопериодические пульсации значительной амплитуды
популяциям рыси в этой части ареала не свойственны.
Использование и охрана. Рысь в Монголии, как и на сопредельных террито-
риях, добывается издавна. Есть сведения, что роль ее в пушной торговле регио-
на не всегда была второстепенной, скорее можно говорить о приоритетном зна-
чении рысьих мехов. Так, для первой половины XVII в. среди пушных товаров,
вывозимых в Китай с территории, ныне входящей в пределы северо-западной
Монголии и Тувы, интересующий нас вид упомянут в следующем перечне: «со-
боли, лисицы, барсы, рыси...» (Арсеньев, 1882, с. 13). Позднее применительно к
той же территории Д. Каррутерс (1914) писал, что китайцы требуют выплаты
податей определенными сортами меха, «а именно: рысьего, выдры, собольего,
лисьего...» (с. 241). Согласно А.И. Тугаринову (1916), мех рыси «пользуется
большим вниманием у сойот» (с. 18). Выше уже отмечалось, что в начале про-
шедшего столетия количество шкур этого вида, вывозимых из Монголии, ис-
числялось тысячами. Однако и официальная добыча за год порядка 500 шкур,
как в 1960-1970-е гг., для такой страны, как Монголия, - величина совсем не ма-
лая. В общей совокупности пушных ресурсов страны рысь занимала и, несом-
ненно, сможет занимать в будущем вполне достойное место. Если исходить из
ситуации на рубеже 1980-1990-х гг., которую мы имели возможность оценить
непосредственно, промысел рыси в стране был явно ниже уровня, допускаемо-
го состоянием ее запасов.
Между тем ныне рысь в Монголии официально отнесена к числу редких ви-
дов зверей (Biodiversity conservation..., 1996). Для большей части территории
страны, покрываемой ее ареалом, такая оценка, как явствует из изложенного
выше, расходится с действительным положением вещей. Другое дело, что суще-
ствуют территории и, возможно, локальные популяции, где рысь нуждается в
специальных и даже строгих мерах охраны. К таковым надо прежде всего отне-
сти постоянные поселения рыси, если сам факт существования их будет надеж-
но установлен, в аридных горах и межгорных котловинах, оазисах Гоби, а так-
же в наиболее опустыненной части Гобийского Алтая. Стоит отметить, что
очаги обитания вида, выявленные в подобных экстремальных условиях, пред-
ставили бы исключительный интерес для сравнительного изучения.
384
Сеть особо охраняемых природных территорий в Монголии уже сейчас до-
статочно развита и продолжает развиваться, она включает, в частности, ряд
очень крупных по площади резерватов дикой природы, испытывающих мини-
мальное антропогенное воздействие (Гунин и др., 1998). Рысь охраняется прак-
тически во всех горных заповедниках и национальных парках северной полови-
ны страны, особенно в тех из них, где хорошо представлены лесостепные ланд-
шафты с лиственничными или сосновыми островными лесными массивами.
Mongolia
The country borders on three Russian regions described above such as Altai, Sayan,
Baikal and Transbaykal, so the zoogeographical features including the lynx distribution
pattern, observed on either side of the state border, are generally common. However,
Mongolia is a particular region in view of the lynx distribution. The cat populates a sig-
nificant, probably greater part of the country, though this species is traditionally consid-
ered to be closely related with forest, and in accordance with this idea the typical Mongol
landscapes are either low favorable or improper for it. Here, we are dealing with the
south periphery of the lynx area in Central Asia, to the south of which there are only the
isolated high mountain (from the Tien-Shan and the Pamir to the Tibet and the
Himalayas) fragments of the area. This entire vast region can be regarded as a proving
ground for the species’ ability to adapt to habitat structure, climatic features, prey species
composition, etc.
Singularity of the image of Mongolia - the country possessing exclusively high envi-
ronmental diversity and including the landscapes from the southern taiga to almost life-
less deserts, is resulted from such three types of open landscapes as forest-steppe, true
steppe and desert steppe.
The lynx area borders in Mongolia are of complex configuration and their mapping
is far from being precise (Fig. 84). The species area encompasses slightly more that a half
of the country’s territory, nevertheless Mongolia may be undoubtedly considered to be a
country rich in lynx. The hunting statistics gives the most vivid evidence of this fact.
During the period from 1958 to 1975 458 lynx skins on the average were procured
yearly (Dash, Khrustalev, 1979). A century ago this number was significantly bigger, for
example, in 1908 3997 lynx skins were exported from Mongolia (Svechnikov, 1912,
cited from Bannikov, 1954), and in 1909 about four thousand skins were exported
(Blokhin, 1936). In 1920s the annual export of lynx fur from Mongolia ran into hundreds,
up to 800. By comparison, the Soviet Union, like former Russian Empire, supplied from
two to five, maximum seven thousand lynx skins on fur market annually. In the late
1990s the legal hunting of the lynx in Russia slightly somewhat exceeded 700 individu-
als, and the total lynx numbers was evaluated approximately at 30,000-35,000 animals
(Mosheva, Naumova, 2000). The total lynx numbers in Mongolia is about 10,000 indi-
viduals (Dash, Khrustalev, 1979).
The lynx area penetrates into the terriroty of Mongolia by three large isolated out-
shoots joining each other further north, in the Russian territory (Fig. 84, 85). The largest
of these outshoots occupies low and middle mountains from die Khan-Khukhiyn-Nuruu
Ridge in the west to Ereniy-Nuruu Ridge on the east. The lynx inhabits through the entire
altitudinal spectrum of biotops, from the watershed top to the last forest islet in foot-hills.
Another center of the lynx population is situated in the extreme east of the country, in the
spurs of the Great Khingan Mountains covered mainly by meadow-steppe. The third
outshoot extends in the extreme west of Mongolia restricted to mountain system of the
Mongolian-Gobi Altai.
13. Рысь
385
The question of the lynx presence in Central Asiatic deserts is of particular interest.
The lynx has been traditionally included in composition of their fauna, even in relative-
ly recent works (Zhirnov, Il’inskiy, 1985), based only on the information of famous trav-
elers of the past. Eight points where the lynx was observed in the Gobi Altai and in the
part of Gobi adjoining the Altai are located on the map composed by Dulamtseren (1990;
Fig. 78).
The total number of the lynx skins procured in Mongolia was 87% in forest regions
and only 13% in treeless ones. According to the available information, it seems to be
more probable that permanent lynx populations are absent non only in the part of Gobi
adjoining the Altai, but also in the major part of the Gobi Altai. It appears that the cat
penetrates there from time to time, following various paths. One of these paths leads from
the Mongolian Altai to the Gobi Altai, the second one does so from the Chinese part of
the Tien-Shan, where the lynx is abundant, to the isolated mountain massifs of the
Transaltai Gobi, and the third one runs from the south of Nanshan and north of Khangai
through the deep depression of the Great Lakes region. In the same manner the lynx from
the eastern Tien-Shan penetrated in the Takla Makan Desert, moving along the Konche-
Darya River up to the Tarim Valley (Show Zheng-khuan, 1958).
Thus, although! the lynx in Mongolia and in adjacent territory of China easily pass-
es from mountain forests and forest-steppes into almost treeless habitats, band of
extremely arid Central Asiatic deserts that extends from the Zaisan and Tarim depres-
sions in die west to Alashan and Ordos in the east serves as an effective barrier separat-
ing the principal part of the lynx area in northern Eurasia from its high-mountain part in
the Tibet and the Himalayas. The lynx geographical distribution based on population
count data is shown in Table 96 and Fig. 84.
Based on the number of purchased lynx skins, it is possible to say that the lynx great-
est abundance in Mongolia is restricted to mountain forest-steppe. In the first half of
1970s the total number of lynx skins purchased annyally in the country averaged 512,
while only 5 of 18 aimaks (political subdividion) situated mainly in the Khangai moun-
tain forest-steppe provided 232 skins annually.
Available data are insufficient to assess the lynx habitat selectivity in Mongolia.
However, it is possible to outline the following general tendencies: the selectivity is
slightly pronounced, and the lynx traces are found in forest territories as well as in tree-
less ones. There are only desert steppes situated on flat terrain and in large intermountain
depressions in Mongolia, which are not inhabited by the lynx.
The lynx does not avoid open spaces, however it prefers wood patches even in for-
est steppe. Of 19 urine marks found during the lynx tracking, 8 (42%) were on the pro-
truding roots of falling larches, 5 (26,4%) were on the tree trunks, 4 (21%) were on the
stumps and 2 (10,6%) were on the rocks.
The lynx selects for marking those trees, which stand out against the background.
These may be strongly inclined trunks or very rare species of threes, such as great wil-
low among pine forest.
The data on lynx feeding are very fragmentary. A.G. Bannikov (1954) mentioned
among its prey species the roe deer, the musk deer, the Alpine and tolai hares, the piping
hares and birds, particularly, the keklik and the Altai snow cock. The cases where the
lynx attacked young mountain sheep and goats were also noted. V.N. Skalon (1949)
noted an interesting case where the remains of the tarbagan marmot were found in stom-
ach of the lynx hunted in the Khentei forest-steppe. Thus spectrum of the cat’s prey
species «traditional» for south Siberian taiga is enriched in Mongolia by the desert and
high mountain species. Our data on lynx diet are limited by findings of fresh remains of
the musk deer and the Alpine hare and analysis of 5 fecal samples containing the remains
of three Alpine hares, a roe deer, a musk deer and a fox. Fur of fox and hare was found
386
in excrements left by the lynx family on the ice cover of Lake Khoton. The lynx preying
on the musk deer in winter 1988 is shown in Fig. 86.
Traces of packs of wolves were recorded at 10 of 12 geographical points, where the
lynx traces were found. The wolf is significantly wider spread in Mongolia than the lynx.
However, we have no facts demonstrating the competitive mutual exclusion of these
predators.
Litter of the Mongolian lynx consists of 2 or 3 kittens (Bannikov, 1954). The cases,
where the young lynx dyes from starvation or from other causes, which are very common
in other part of the species’ area, are unknown in Mongolia.
The lynx population dynamics are also unknown. It may be said that the number of
purchased lynx skins in the country has not changed dramatically during many decades.
Apparently short-period great-amplitude fluctuations or the species’ numbers are not typ-
ical for the Mongolian part of the lynx area.
The lynx in Mongolia has been hunted from the ancient time. It is rather probable
that previously lynx skins were of primary importance in fur trade. In the beginning of
the 20th century lynx skins exported from Mongolia numbered in thousands. However,
about 500 skins procured legally during the period from 1960 to 1970s are rather big
amount for a country like Mongolia. In 1980-90s number of purchased lynx skins was
evidently lower than that admitted in view of the population status.
However, by the present the lynx in Mongolia has been officially included into the
list of rare animal species (Biodiversity conservation..., 1996). As pointed out above,
such measure does not represent the actual situation for the major part of the lynx area.
On the other hand, there are the territories in Mongolia where the local lynx populations
require special or even strict protective measures. These are first of all the populations
inhabiting arid mountains and intermountain depressions, providing that they are actual-
ly existing. It should be noted that these centers of the lynx polulation found in extreme
conditions would be of exclusive interest for ecological studies.
The network of specially protected areas in Mongolia has been developed well
enough. It includes a number of large wildlife reserves where the human influence is
restricted to a minimum (Gunin, Vostokova, Matyushkin, 1998). The lynx is protected in
all mountain reserves and national parks of the northern half of the country, especially in
those where forest-steppe landscapes with larch or pine island forests are well presented.
3. ДАЛЬНЕВОСТОЧНАЯ ЧАСТЬ АРЕАЛА
(восточная группа регионов)
Север Дальнего Востока
Природные особенности региона. В пределах этого региона, занимающего ок-
раину евразийского континента, располагается крайний северо-восточный вы-
ступ ареала рыси. Условия ее обитания здесь хотя в целом близки к экстремаль-
ным, все же очень разнообразны. По флористическому районированию Севе-
ро-Востока Азии (Юрцев, 1974; Юрцев и др., 1979) эта территория относится к
Арктической и Бореальной областям. Здесь сочетаются фрагменты трех при-
родных зон: бореальной (таежной), лесотундровой и тундровой (Кожевников,
1978а, б). Лесной тип растительности подзоны северной тайги, где представле-
ны классы формаций светлохвойных и лиственных лесов, доходит почти до вер-
ховьев Анадыря, включая верхнеанадырские лиственничники с кедрово-стлан-
никовыми зарослями (Кожевников, 1980, 1981), распространяющиеся далее че-
рез район слияния рек Майн и Анадырь на юг к Парапольскому долу. В доли-
13*
387
Рис. 87. Схема флористического районирования и растительного покрова
1 - граница между Арктической и Бореальной флористическими областями; 2 - северо-восточная
граница подзоны тайги; 3 - то же зоны лесотундры; 4 - то же подзоны кустарниковых тундр; 5 - то же
подзоны типичных тундр и ее границы
Fig. 87. Scheme of floristic zoning and vegetation cover; 1 — border between Arctic and Boreal floris-
tic regioins; 2 - north-east boundary of the taiga sub-zone; 3 — the same of the forest-tundra zone;
4 - the same of the sub-zone of shrub tundra; 5 - the same of the sub-zone of typical tundra and its
boundary
нах рек для них типичен вейниково-хвощево-грушанковый покров, ерниковые
заросли. На горных склонах лиственничники представлены, как правило, редко-
лесьями. Лиственные леса (тополевники, чозенники, березняки, ольховники, ив-
няки) обычно не выходят за пределы речных пойм. На западе региона лесная
растительность представлена главным образом лиственничниками, к востоку их
площадь уменьшается; леса, по преимуществу лиственные, сосредоточиваются
в речных долинах, по которым они проникают из зоны лесотундры в горную
тундру, причем распространение их приобретает ленточный характер.
Растительность подзоны кустарниковых тундр характеризуется преоблада-
нием зарослей карликовой березки и ив. Поскольку на Севере Дальнего Восто-
ка как территории с довольно сложным горным рельефом отчетливо проявля-
ется высотная поясность растительности, горнотундровый ее тип присутствует
во всех природных зонах.
Распространение, численность и ее динамика. Диапазон условий обитания
рыси в пределах ее ареала на Севере Дальнего Востока широк (рис. 87, 88).
Описания границ ареала рыси в регионе у Н.А. Бобринского с соавторами
(1965), Е.Н. Матюшкина (1979), Ф.Б. Чернявского (1984), В.Г. Юдина (1984) от-
части не соответствуют действительной картине. Указание последнего автора о
совпадении ареала рыси на Северо-Востоке Азии с распространением лесной
растительности не получает подтверждения, особенно если иметь в виду лес как
388
Рис. 88. Ареал рыси на Северо-Востоке Азии
Fig. 88. Lynx range in North-East Asia
таковой. На основе 25-летних исследований автора настоящего очерка
определены уточненные границы ареала рыси, положение которых на пределе
леса очень изменчиво (см. рис. 88). Распространение рыси в регионе охватыва-
ет практически все природные зоны и подзоны, в том числе и горную тундру.
Литературные сведения о рыси Северо-Востока Азии чрезвычайно скудны.
Л.А. Портенко (1941) писал, что в западной части Анадырского края (бассейн
р. Колымы) она очень редка. «По-видимому, она там бывает либо случайно, ли-
бо в связи с увеличением ее численности в колымских лесах в отдельные годы»
(с. 87). В то же время по данным С.И. Огнева (1926) рысь в этих краях ранее бы-
ла многочисленна. Якуты в далекую старину, сообщал он, отдавали замуж сво-
их дочерей обязательно в рысьей шубе. В отчетах, в частности по Анадырской
ярмарке, официально проходило до 30 шкур рысей. В меновой таксе шкура
рыси в торговле русских с чукчами приравнивалась к двум лисицам-огневкам.
Уже в начале XX столетия численность рыси снизилась и промышлять ее стало
труднее, хотя по мнению В.И. Иохельсона (1898) зверей добывали даже в вер-
ховьях Сухого Анюя (62°20' с.ш. и 168° в.д.). Однако Г. Дьячков (1893), доволь-
389
но подробно описавший животный мир Анадырского края, ни единым словом
не обмолвился о встречах там рыси.
А.И. Караев (1926) сообщал о встречах рыси на Чукотском полуострове1 и
многочисленных фактах ее регистрации непосредственно в Анадырском уезде,
относя эти сведения к 1916 г. Этот автор полагал, что во всем Анадырском крае
обитает не более 50-60 пар этих животных. Позднее В.Б. Гринберг (1933) вооб-
ще отрицал обитание рыси к востоку от р. Анадырь. Л.О. Белопольский (1937)
писал о сообщенном ему И. Собольковым факте встречи рыси между реками
Анадырь и Майн. Нужно отметить, что в этом районе господствуют типично
тундровые ландшафты, в основном с ивняково-кустарниковой растительно-
стью, с озерами и старицами, где в изобилии обитают зайцы-беляки, гнездится
множество водоплавающих птиц и в некоторые годы в массе встречаются куро-
патки. В 1930/31 г. рысь в небольшом количестве добывалась в окрестностях
с. Марково и в верхнем течении р. Пенжины.
Начиная с 1970-х гг. рысь, хоть и редко, встречалась почти по всей лесотун-
дровой зоне Чукотки. В долине р. Анадырь, особенно в средней ее части, по
сравнению с предшествующим периодом она была обычной. В то время автор
многократно визуально регистрировал этих кошек во время авиаучетов на от-
резке от 20 км выше п. Марково до устья Яблона. В Марковской тундре обита-
ние рыси нам известно с 1970 г. В то время численность ее была относительно
высокой, следы встречались значительно чаще, чем сейчас. Звери держались в
основном в интразональных лесах и крупнокустарниковых зарослях, долинных
лиственных древостоях и лиственничных с подлеском из ерника. Такое положе-
ние поддерживалось до 1980 г. В середине 1980-х гг., по данным охотоведа
В.П. Коваля, рысь была обычной в устье р. Яблон, к началу зимы частота
встреч ее следов увеличивалась, возможно за счет особей, перемещавшихся с
близлежащих территорий. Наиболее частыми встречи рыси были от 20 км вы-
ше п. Марково на расстояние 60-120 км. Ежегодно она встречалась в урочище
Афоньки, близ г. Опаленной, а также на северо-восток до верховьев р. Уточной
(левый приток Щучьей) и вниз до устья этой реки, впадающей в р. Анадырь. Эта
междуречная территория общей площадью около 600 кв. км изобилует зимой
куропаткой, там же высокая плотность зайца-беляка, изредка заходит осенью
дикий северный олень, в основном самки с молодняком, а летом по многочис-
ленным озерам гнездятся в массе водоплавающие птицы разных видов.
На востоке Чукотки в настоящее время граница ареала рыси захватывает
долинные кустарниковые леса по Танюреру и Канчалану. Возможно, здесь
держится одна пара. Совсем недавно рысь обитала в верховьях рек Волчьей
и Южного Тадлеоана - левого притока р. Канчалан (66°10' с.ш. и 179°30" в.д.).
На юге и юго-востоке полуострова она раньше встречалась чаще, чем в насто-
ящее время.
Зимой 1981/82 г. рысь была поймана в капкан охотником на Туманской лагуне на мор-
ском берегу. В тот же год в начале сентября рысь была застрелена в лагуне Куймэкэй, когда
она переплывала реку, впадающую в эту лагуну. Обследование места отстрела показало, что
рысь бродила по берегу лагуны, возможно, в поисках пищи. Далее в этом же районе, но уже
1 А.И. Караев, как и многие авторы, по-видимому, ошибочно принимал Чукотский полуост-
ров от р. Колымы до восточных современных российских границ, поскольку все его рассу-
ждения об обитании рыси касаются Анадырского бассейна. Собственно Чукотский полу-
остров в современном понимании - это суша к востоку от условной разграничительной ли-
нии, пролегающей от Колючинской губы на юго-восток до бухты Кэнгынин в заливе
Креста (прим. Н.К. Железнова-Чукотского).
390
в начале октября 1981 г. рысь была встречена на мысе Барыкова (63°05' с.ш. и 179°30' в.д.)
на птичьих базарах. При приближении к ней охотника зверь встал на задние лапы, а затем на-
чал усиленно рыть землю передними повернувшись в сторону человека и рыча при этом. Эти
точки встреч рыси - крайние юго-восточные на Чукотке.
По данным В. Корена, как указывал С.И. Огнев (1926), рысь обитает в вер-
ховьях р. Колымы. В.И. Иохельсон (1898) полагал, что рысь на территории
Колымского края и одноименного нагорья так редка, что может считаться ис-
чезающим видом. Позднее сходное мнение высказывал А.А. Кищинский (1967).
Об обитании рыси по всему бассейну р. Пенжины сообщал ранее В.С. Бажанов
(1946). Появление ее здесь он относил к 1923 г. Рысь встречалась повсеместно,
где произрастала древесная растительность, и добывалась в окрестностях села
Рекинники. Эти сведения соответствуют сообщению Э.В. Шмита (Портенко,
1941) об увеличении численности рыси в колымских лесах, который связывал
это явление с миграциями зайцев, особенно в 1924-1925 гг. В те же годы рысь
была обычной в долине р. Омолон, правого притока р. Колымы. Южнее в бас-
сейне Колымы следы рыси были мной встречены в 1981 г. в верховьях р. Кулу
(приток р. Колымы); в бассейне р. Кедон в 1978 г. рысь наблюдали во время
авиаучета лосей.
Согласно указанию Н.М. Михеля (1937) этот вид в 1930-е гг. заселил Коряк-
ское нагорье. Об обитании рыси на этом нагорье сообщалось и позднее (Пор-
тенко и др., 1963), мне также приходилось встречать ее там. Следы рыси были
отмечены указанными авторами в марте 1961 г. на реках Якик-Ваяме, Кай-Ачи,
Як-як-Ваяме и Апук-Ваяме. В перечисленных местах обитало, по-видимому, не
менее трех-четырех рысей. По сведениям охотоведов и пастухов-оленеводов
(Е.И. Жеребцов и В. Оннав) рыси встречались в 1951 г. в этом районе целыми
семьями (5 особей), а в охотничье-промысловый сезон 1953/54 г. в Олюторском
районе было добыто 11 рысей. В 1976 г. следы рыси были встречены мной в де-
кабре в северной части Корякского нагорья в междуречье рек Хатырки и Чет-
кинваям в ивово-кустарниковой горной тундре, где она, судя по многочислен-
ным следам, охотилась. Встречена была рысь и во время авиаучета 26 октября
1993 г. в среднем течении р. Тамватвеем (правый приток р. Великой) и в местах
обитания снежных баранов на правобережье Малого Научириная на 8 км ниже
устья р. Куропаточной (северные отроги Корякского нагорья).
Таким образом, для Корякского нагорья обитание рыси - явление обычное.
Этот же вывод можно отнести и к району верховьев рек Хатырки, Иомраутва-
ума и Змейки (северная часть Корякского нагорья), где рысь визуально и следы
ее я встречал осенью и зимой 1976/77 г.
Очаги обитания рыси по рекам Анадырь и Пенжина вряд ли можно считать
практически изолированными друг от друга, лишь эпизодически сообщающи-
мися между собой, как полагал В.Г. Юдин (1984). Рысь может обитать на круп-
ных притоках Погынден, Кепервеем, где имеются ивняки с достаточным запа-
сом необходимых для нее кормов. По крайней мере до 1980 г. рысь обитала по
всей зоне лесотундры долины р. Малый Анюй и достоверно намного выше пра-
вобережья этой реки встречалась в окрестностях оз. Иллирией (67°20' с.ш.
и 168°30' в.д.) и несколько южнее оз. Вайгытгын. Позднее, с открытием зимни-
ка, зверей здесь частично уничтожили, встречи их стали редкими. Рысь на пре-
деле ареала очень подвижна и неожиданно может быть встречена в совершен-
но нетипичных для нее местообитаниях. Об этом свидетельствуют мои личные
наблюдения и учетные данные Ю.В. Ревина (1989) по югу Якутии, где рысь
перекочевывает на большие расстояния вслед за копытными, покидающими
определенные участки из-за многоснежья.
391
Рис. 89. Северная граница ареала рыси и ее пульсация
1 - среднемноголетнее положение границы ареала; 2 - полоса пульсации границы
Fig. 89. The northern boundary of the lynx range and its fluctuation
1 - time-mean position of the range boundary; 2 - zone of boundary fluctuation
В целом на пределе распространения вида в регионе в течение последних
25 лет с периодичностью порядка 4—5 лет отмечается пульсация границы
(рис. 89). Ширина полосы смещения границы меняется от нескольких до 300 км
в зимний период. Такая картина зависит от ряда факторов: плотности населения
рыси, состояния численности ее жертв и антропогенного фактора. Последний
может вызывать отступание границы и при высокой численности жертв рыси.
За 25 лет работы на всей территории региона автор встречал следы рыси и
самих животных при пеших маршрутах и авиаучетах 97 раз (табл. 97, 98). Наи-
большее число встреч пришлось на биотоп тополево-чозениевых долинных ле-
сов с подростом молодого ивняка - 23 (23,7%) и на заросли крупных ивово-оль-
ховых кустарников также в долинах - 27 (27,8%). Наибольшая плотность зайца-
беляка, мышевидных грызунов и концентрация куриных птиц в определенные
периоды года отмечается именно в этих биотопах. Чаще всего рысей и их сле-
ды наблюдали в середине зимы - в феврале, а затем в марте и апреле. Встречи
392
Таблицы 971 Table 97
Использование рысью местообитаний на Севере Дальнего Востока
Use of habitats by lynx in the North of the Far East
Зональные и высотнопоясные
подразделения / Zone and verti-
cal differentiation
Биотопы / Biotopes
Характер использования биотопов рысью / Character of using biotopes
Зона лесотундры
Подзона бореальной тайги
Подзона кустарниковых
тундр (зональные и интра-
зональные лесные ланд-
шафты) / Forest-tundra zone
Boreal taiga subzone
Scrub-tundra subzone (zone
and intrazone forest
landscapes)
I. Лиственничные редкоселья: долины,
склоны гор (Чукотка, северо-восток
Якутии, Магаданская обл., север Хаба-
ровского края, Камчатка) / Larch open
woodlands: valleys, slopes (Chukotka,
North-East of Yakutiya, Magadan oblast,
northern part of Khabarovsk region,
Kamchatka)
1. Охота на боровую дичь: в подзоне бореальной тайги на каменного
глухаря, рябчика, куропаток в травяно-кустарничково-голубичных
и брусничных сообществах; в подзоне кустарниковых тундр на куро-
паток, зайца-беляка, мышевидных в кустарниковых сообществах по
долинам ручьев и окраинам лесных болот в основном в конце июля-
августе, а в осенний период - на водоплавающих птиц / Hunting for
game birds: Siberian capercailly, hazel hen, grouses in the grass-shrub-bog,
whortleberry and cowberry phytocoenosis, in boreal taiga: the grouses,
Alpine hare, muridae in shrub phytocoenosis, in streem’s valleys and forest
swamps suburbs mainly at the end of July-August and water birds in autumn
in scrubtundra subzone
To же / The sarite
П. Тополево-чозениевые долинные леса
и островные рощи (Чукотка, северо-
восток Якутии, Магаданская обл., север
Хабаровского края, Камчатка) / Poplar
valley forests and insular groves (Chukotka,
North-East of Yakutiya, Magadan oblast,
northern part of Khabarovsk region,
Kamchatka)
Подзона крупных кустар-
ников
III. Крупные ивово-ольховые долинные
кустарники (Чукотка, северо-восток
Якутии, Магаданская обл., север Хаба-
1. Охота на зайца-беляка, куропаток, мышевидных грызунов в кус-
тарничково-травянистых сообществах из низкорослого ивняка, круп-
ного разнотравья и разреженных зарослей мелкого ивняка; на луго-
вых участках, приуроченных к илисто-песчаным аллювиальным поч-
вам охотится на зайцев в местах их кормежки, причем главным обра-
зом зимой / Hunting for the Alpine hare, grouses, muridae in suffrutico-
segrass phytocoenosis with low willow forest, high gramineous and rarefied
low willow brushwood; in the meadows dated to the uliginous-sandy alluvial
soils lynx hunts the hares at thq places of their feeding mainly in winter.
2. Держится и охотится на те же виды животных в ивняках с травяно-
луговой растительностью; это типичные местообитания рыси, где
она охотится во все сезоны года / Lynx keeps and hunts for the same
species of animals in willow forests with the meadow vegetation; these are
typical habitats of lynx where it hunts in all over the year
1. Посещает осенью и охотится на зайца-беляка во время его кор-
межки на разнотравно-луговых участках на террасах и в поймах рек /
It visits in autumn and hunts the Alpine hare during its feeding on grami-
neous-meadow areas on terraces and bottorplands of the rivers
Таблица 97 / Table 97 (окончание)
Зональные и высотнопоясные
подразделения / Zone and verti-
cal differentiation
Биотопы / Biotopes
Характер использования биотопов рысью / Character of using biotopes
Горно-таежный пояс (под-
пояс кустарников) / Subzone
of large shrubs
Mountain-tundra zone
Mountain-taiga zone (subzone
of shrubs)
ровского края, Камчатка) I Large wil-
low-alder valley shrubs (Chukotka, North-
East of Yakutiya, Magadan oblast, northern
part of Khabarovsk region, Kamchatka)
Пояс горной тундры I
Mountain-tundra zone
Подзона типичных тундр
Подзона кустарниковых
тундр / Typical tundra
subzone
Scrub-tundra subzone
Зона типичных горных
тундр
Горно-тундровый пояс /
Typical mountain-tundra zone
Mountain-tundra belt
IV. Крупнокустарниковые ивово-ольхо-
вые заросли с кедровым стлаником и
полянами (северо-восток Якутии, Чу-
котка, Магаданская обл., север Хаба-
ровского края, Камчатка) / Large wil-
low-alder shrubs with Japanese stone pine
and glades (Chukotka, North-East of Yaku-
tiya, Magadan oblast, northern part of Kha-
barovsk region, Kamchatka)
V. Кочкарно-ерниковые, злаково-раз-
нотравные озерно-луговые тундры (Чу-
котка, Якутия) / Tussock-dwarf arctic
birch, gramineous-forbs lake-meadow
tundra (Chukotka, Yakutiya)
VI. Гипоарктические горные тундры,
50-300 м над ур. м. (Чукотка, Коряк-
ское нагорье, Магаданская обл., Яку-
тия) / Hypoarctic mountain tundra, 50-
300 m above the sea level (Chukotka,
2. Заходит осенью и зимой, где в голубично-ерниковых сообществах
среди разреженных крупнокустарниковых массивов ольховника
обычно охотится ночью на куропаток и глухарей / It comes in autumn
and winter where in bog whortleberry-dwarf Arctic birch phytocoenosis
among rarefied large shrub alder fordst files it usually hunts partridges and
capercailly in the night
3. Обходит ночью ерниковые мохово-осоковые сообщества на бров-
ках вдоль старичных озер и рукавов, где охотится на зайцев / Bypasses
in the night dwarf Arctic birch-moss-sedge phytocoenosis at the edge along
former lake-beds and sleeves where Lynx hunts the hares
4. В типичных районах обитания очень часто посещает разнотравные
луговые сообщества среди кустарников долин, где также охотится на
зайцев. Здесь при низкой их численности рысь конкурирует с росома-
хой / In typical habitats it visits very frequently gramineous meadow phyto-
coenosis among valley’s bushes where it also hunts the hares. Here at their
low number the lynx competes with the glutton
1. Кедрово-кустарниковые массивы вдоль рек и по южным склонам
пологих гор посещает осенью, когда в них сосредоточивается молод-
няк зайца-беляка; на нагорных террасах по долинам ручьев с покро-
вом из шикши и пятнами разнотравья охотится на куропаток / In
autumn it attends cedar-shrub lands along the rivers and southern slopes,
when the young of Alpine hare concentrates there; on mountain terraces
along stream valleys with a cover of cones and stains of gramineous lynx
hunts the partridges
1. На осоковых кочкарных болотах с голубично-морошковыми ассо-
циациями при обилии водоплавающих и болотных птиц охотится
преимущественно летом и в начале осени / It hunts mainly in summer
and early autumn at sedge tussock swamps with the bog whortleberry-
cloudberry phytocoenosis at the abundance of natatorial and marsh birds
1. В конце лета изредка посещает участки моренного рельефа, тер-
расы в долинах рек и котловинах горных озер с поселениями сусли-
ков / At the end of summer it visits occasionally sites of moranial relief,
terraces in the valleys of the rivers and mountain lakes with settlements of
sousliks
Koryakskoe upland, Magadan oblast,
Yakutiya)
Подгольцовый и гольцовый
пояса I Alpine and subalpine
chars belts
Зона горной лесотундры.
Подзона тайги.
Пояс горной тундры.
Подгольцовый пояс /
Mountain forest-tundra zone.
Taiga subzone. Mountain
tundra-belt. Subalpine chars
belt
To же /The same
Подзона бореальной тайги
(варианты южных тундр) /
Boreal taiga subzone (forms of
southern tundra)
VII. Мелкосопочник с арктогольцовой
растительностью: 500-700 м над ур. м.
(Чукотка - бассейн реки Анадырь,
Корякское нагорье, Магаданская обл.,
север Хабаровского края) / Melkoso-
pochnik with the arctic alpine char
vegetation: 500-700 m above the sea level
(Chukotka - Anadir river basin, Koryakskoe
upland, Magadan oblast, northern part of
Khabarovskiy region)
УШ. Гольцы в альпинотипном сред-
негорье: 800-1500 м над ур. м. (За-
падная Чукотка, Корякское нагорье,
Якутия, Магаданская обл., север Ха-
баровского края, Камчатка) / Alpine
chars in the alpine-type middle-mountain:
800-1500 m above the sea level (Western
Chukotka, Koryakskoe upland, Yakutiya,
Magadan oblast, northern part of Khaba-
rovskiy region, Kamchatka)
IX. Межгорные ерниковые депрессии
(Чукотка, Якутия, Магаданская обл.) /
Intermountain dwarf arctic birch slumps
(Chukotka, Yakutiya, Magadan oblast)
X. Морское побережье (Чукотка - Бе-
ринговский район, Магаданская обл.,
север Хабаровского края) / Sea coast
(Chukotka - Beringov rayon, Magadan
oblast, north of the Khabarovskiy region)
2. В крупноглыбовых каменных развалах на пологих склонах гор
с поселениями сурков и пищух была встречена лишь однажды / In
large stone disorders cm gentle slopes of mountains with the settlements of
marmots and pikas it was met only once
1. Осенью и зимой в ивняково-кустарничковых сообществах в исто-
ках ручьев эпизодически отмечаются переходы рыси в другие место-
обитания и горные системы / In autumn and winter in willow-suffruticose
phytocoenosis in stream-head migrations of lynx in to other habitats and
ranges are incidentally marked
2. Пологие склоны гор с большими (до 10-15 семей) поселениями
сурков рыси изредка посещают при переходах из одного речного
бассейна в другой / Lynx occasionally visits gentle slopes of mountains
with big (10-15 families) settlements of marmots during the transitions from
one river basin to another
1. Встречается редко, в основном при преодолении водоразделов /
Lynx is met seldom, basically during passingover the watersheds
1. Зимой охотится на зайцев, куропаток в ивняках с примыкающими
к ним участками ольховника / In winter it hunts hares, partridges in wil-
low forests with sites of an alder forest adjoining to them
1. В районе залива Шельтинга (Охотское побережье) и южнее часто
появлялась на морских скалах в типичных местообитаниях снежных
баранов, особенно самок с молодняком / In area of Shelting gulf
(Okhotsk coast) and down to the south lynx appeared frequently cm sea rocks
in typical habitats of bighorn sheep, especially females with the young
growth
Тяблмцм 98 / Table 98
Число встреч и пространственное размещение рыси по биотопам (1970-1995)* на Чукотке, Камчатке, в Магаданской области и сопредельной
территории Якутии и на севере Хабаровского края (число встреч/%)
Number of registrations and spatial distribution of the lynx in different biotopes (1970-1995) in Chukotka, Kamchatka, in the Magadan oblast and
adjacent territory of Yakutia and in the north of Khabarovsk region (occurence, %)
Биотоп / Biotope Январь / January Февраль /February Март/ March Апрель/ April Май/ May Июнь/ June Июль/ July Август/ August Сентябрь/ September Октябрь /October Ноябрь/ November Декабрь/ December Всего/ Total
I — — — — 4 — — — — 4/4,1
II 2 2 5 6 — — — 3 2 1 2 — 23/23,7
Ш 2 3 2 4 1 2 3 2 2 2 1 3 27/27,8
IV — — — — 1 — — 2 1 — — — 4/4,1
V — — 3 3 — 1 2 2 1 — — 12/12,4
VI 1 —• 1 — — — — 1 1 — — — 4/4,1
vn — — — — — — — — 1 1 — 1 3/3,1
vni 1 — — — — — — 1 — — — — 2/2,1
IX 1 3 — 2 — — — — — — — 3 9/9,3
X — — — — — 3 2 1 1 — — — 7/7,2
XI — — — — — — — 1 — — — — 1/1
XII — 1 — — — — — — — — — — 1/1
Всего/ 7/7,2 9/9,3 il/11,3 15/15,2 2/2,0 5/5,2 6/6,2 17/17,5 10/10,3 5/5,2 3/3,1 7/7,2 97/100
Total
* 1. Таблица составлена автором на основании личных встреч рыси, ее следов в пеших маршрутах, во время авиаучетов, а также данных оленеводов,
охотников и охотоведов. 2. Названия биотопов см. в табл. 97. Помимо указанных в ней: XI - каменноберезняки Срединного хребта Камчатки; ХП - хвойные
леса Камчатки.
1. The table is made by the author on the basis of personal registrations of lynx, its traces in the pedestrian routes, during air counts, and also the given reindeer breeders,
hunters and hunt specialists.
2. Names of biotopes see in tab. 97. Besides specified in it: XI - stone-brich forests of Central range of Kamchatka; ХП - coniferous forests of Kamchatka.
в марте и апреле были главным образом во время авиаучета копытных. Боль-
шой процент встреч рыси в конце лета и начале осени (август-сентябрь) связан
с увеличением ее подвижности в это время, особенно самок с молодняком.
В горных ландшафтах рысь заходит до 2000 м над ур. м., что было отмече-
но мной в горном хребте Сунтар-Хаята, где следы ее отмечали в начале мая в
местах обитания баранов и несколько ниже - на высотах 800-1200 м - в поясе
обитания кабарги. Зимой рысь также поднимается вверх по склонам в поисках
корма - в полосу разреженных кустарников, где ночуют куропатки. С наступле-
нием холодов, например в бассейне р. Омолон, правого притока р. Колымы, ку-
ропатки, как указывает А.В. Андреев (1980), из заболоченных лиственнични-
ков, где они обычно держатся весной и летом, перемещаются до 400-450 м.
В верховьях р. Колымы картина аналогична с той лишь разницей, что стаи ку-
ропаток до октября поднимаются по горным ручьям и склонам гор до 650-700 м.
Но в большинстве своем все-таки эти птицы зимой предпочитают кормиться
в пойменных кустарниковых ивняках. Рысь охотится на них ночью во всех пере-
численных местообитаниях.
В горно-тундровой зоне рысь также встречается, но в основном по интразо-
нальным лесным и крупнокустарниковым массивам. Нами зарегистрированы
заходы рыси в открытую горную тундру далеко за пределами ареала. Утвер-
ждение Ф.Б. Чернявского (1984), что рысь в тундру не заходит, ошибочно. О та-
ких заходах на территории Якутии сообщал в свое время А.А. Романов (1941).
Зимой следы рыси в тундровой зоне встречались нам во многих местах Чукот-
ки, как на пешеходных маршрутах, так и во время авиаучетов других видов жи-
вотных. По сведениям охотоведов отдельные особи рыси и их следы неодно-
кратно встречались на севере далеко за пределами ареала, например в Чаунской
низменности (около 68°30' с.ш. и 172° в.д.), где доминируют ерниково-кочкар-
ные озерно-болотные ландшафты. Так, в феврале 1991 г. эту кошку отметили
в 20 км от устья р. Лелювеем в долинных кустарниковых зарослях (координаты
68°36' с.ш. и 170°10' в.д.). Несколько восточнее - на р. Паляваам - две рыси бы-
ли добыты со снегохода, одна также в низкорослом ивняке близ оз. Крайнее
(68°42' с.ш. и 171°35' в.д.), другая - в верховьях р. Элыыкаквын, левого прито-
ка р. Паляваам (68° 12' с.ш. и 172°35' в.д.). Это самые северные заходы рыси за
пределы ареала в зоне типичных равнинных тундр Севера Дальнего Востока
России.
На севере Анадырского края в 1970-е гг. и несколько позднее рысь встреча-
лась, по нашим данным, редко, но уже тогда было известно о ее обитании в бас-
сейне р. Канчалан, далеко за пределами даже интразональных лесов в типично
кустарниковой тундре. В начале 1980-х гг. две пары рысей около трех лет оби-
тали постоянно в совершенно открытой тундре (среднее и верхнее течение
р. Волчьей), где низкорослый кустарник произрастает по бровкам мелких рек и
ручьев. Затем эти рыси были убиты браконьерами. Этот вид был отмечен и в
верховьях р. Инпынэкуль - правого притока р. Канчалан. В апреле 1976 г. рысь
была встречена в мелкокустарниковой тундре выше устья реки Гытгыпокыт-
кынвеем, впадающей в оз. Майнц. В начале сентября 1980 г. в верховьях р. Оси-
новой (левый приток р. Великой) были встречены в один день, на расстоянии до
30 км одна от другой, две самки, каждая с двумя котятами, также в мелкокустар-
никовой тундре. В августе 1990 г. рысь была встречена также в ерниково-ивня-
ковой тундре, в 1 км от поймы р. Койчинвеем (67°20' с.ш. и 176°30' в.д.). В мар-
те 1992 г. самка с двумя молодыми текущего года была встречена в 4-5 км от
оз. Красное в ивняковой тундре, а в августе 1974 г. в этом месте рысь была уби-
та оленеводом А. Рультыки. На метеостанции Мухоморной (р. Энмываам)
397
(66°22' с.111, и 173°10' в.д.) в 1983 г. было добыто 8 рысей, одна в этот же год близ
оленеводческой совхозной базы Афоньки, другая - на р. Осиновой близ
оз. Пенное. В 1984 г, в 25 км севернее станции Мухоморная, в районе оленевод-
ческой базы Серная, было добыто пять рысей. Эта точка примечательна тем,
что к ней приурочен крайний северный и восточный пункт произрастания лист-
венных тополево-чозениевых интразональных лесов (66°20' с.ш. и 173°20' в.д.).
С 1988 г. до последнего времени четыре пары рысей обитали в долине р. Бе-
лой, одна пара близ протоки Чуванская. Затем севернее по этой же долине зве-
ри держались близ устья р. Бычьей (правый приток р. Белой) и в устье Мед-
вежьей. Еще севернее рысь отмечена близ устьев рек Энмываам и Юрумкуве-
ем. В 1979 г. там же близ ручья Дракливого жила семья из четырех особей, в
1980 г. животных осталось двое. В те же годы рысь была встречена в долине
р. Юрумкувеем на 4 км выше устья р. Осиновой. К 1992 г. звери там исчезли.
К концу 1990-х годов в этом районе добывалось ежегодно до 10 рысей. Две па-
ры кошек до 1992 г. обитали в бассейне р. Танюрер, но позднее их убили со сне-
гоходов браконьеры.
На Чукотском полуострове известна встреча рыси даже в верховьях р. Ку-
рупки (64°48' с.ш. и 174°15' в.д.). Недалеко от устья р. Ярармымнын следы оди-
ночного зверя были отмечены в конце апреля 1995 г. В апреле 1994 г. рысьи
следы видел оленевод В. Тиркувекет в верховьях р. Омканайваам, правого при-
тока Чегитун (65°50' с.ш. и 171 °45' з.д.). Это крайний северо-восточный пункт
встреч рыси на Чукотском полуострове в зоне типичных горных тундр. Такие
заходы связаны с бескормицей в периоды депрессии численности зайца-беляка,
куропатки и мышевидных грызунов, особенно если они совпадают по времени.
В такие годы рыси заходят на сотни километров севернее границы ареала.
В 1982 г., при синхронном спаде численности зайца-беляка и куропатки, ис-
тощенных рысей, погибших от голода, находили на Чукотском полуострове в
нижнем течении р. Курупки. В январе 1976 г. мной был найден погибший взрос-
лый самец близ оз. Четкинваям (Корякское нагорье), труп другой истощенной
рыси-самки обнаружили в апреле 1989 г. в районе горы Гальмыгыргин (верхо-
вья р. Анадырь). В начале мая 1982 г. в верховьях р. Олланджа (хребет Сунтар-
Хаята, север Хабаровского края, 61°40' с.ш. и 144° в.д.) на старой террасе в по-
лосе разреженного кедрового стланика был найден труп рыси-самца, погибше-
го по неизвестной причине, затем в том же районе, в верховьях р. Нют еще две
погибшие молодые рыси. В то время для уничтожения волков там применяли
яд - фторацетат бария, закладываемый в капсулах в мясные приманки, которые
могли съесть рыси. Точно установить это не удалось, хотя случаи гибели других
млекопитающих, а также птиц, были мной отмечены (Железнов, 1983).
Характер связей рыси с различными биотопами определяется кормовыми
ресурсами, которыми они могут обеспечить этого хищника, а также защитны-
ми условиями, особенно в открытых и «полуоткрытых» ландшафтах (табл. 97).
Показателем плотности популяции рыси служит частота встреч ее следов
при зимнем маршрутном учете (табл. 99). На Чукотке 19 апреля 1977 г. после
снегопада на отрезке в 26 км вдоль ивняковых островов в пойме реки Анадырь
нами с вездехода было учтено 60 следов и 16 плотных троп беляка, одиночных
же следов рыси - 3. Вероятно, был зарегистрирован выводок текущего года, по-
скольку следы трех особей проходили в 20-30 м друг от друга. На маршруте
вдоль правого борта долины р. Олланджи (хр. Сунтар-Хаята - Охотский район
Хабаровского края) в конце апреля 1982 г. на 10,5 км было встречено два све-
жих следа рыси. На севере ареала (р. Белая, 60° с.ш.) в апреле 1989 г. на 40 км
маршрута на снегоходе «Буран» по заячьим местам встречены два рысьих сле-
398
Таблица 991 Table 99
Данные маршрутного учета свежих (за одни сутки) следов рыси и объектов ее охоты
The data of the lynx fresh (for one day) traces route census and objects of its hunting
Место учета / Rayon of the census Длина маршрута, км/Route length, km Биотоп / Biotope Число пересеченных следов / Dumber of crossed traces
Заяц-беляк / Alpine hare Куропатки(белая и тундряная)/ Willow grouse and alpine ptarmigan Рысь / Lynx
Верховья p. Омолон (Северо-Эвен- 27,0 Лиственничный лес / Larch forest 49 11 - ский район, Магаданская обл., март- 1,5 Пойменный крупный ивовый кус- 180 70 1 апрель 1975)/ Upper reaches of the тарник / Large willow bottomland Omolon river (North-Evenskiy rayon, shrub Magadan oblast, March-April 1975) Среднее течение p. Омолон - 45,3 Лиственничный лес / Larch forest 34 6 - p. Жданка (Северо-Эвенский район, 16,0 Пойменный ивовый кустарник / 3 1- МагаданскаЯ обл., март-апрель Bottomland willow shrub 1975) / Middle current of the Omolon and Jdanka rivers (North-Evenskiy rayon, Magadan oblast, March-April 1975) Среднее течение p. Кедон (Северо- 23,2 Пойменный лиственный лес / 9 6- Эвенский район, Магаданская обл., Bottomland deciduous forest март-апрель 1975) / Middle current of 5,5 Пойменный ивовый кустарник /6 16 1 the Kedon river (North-Evenskiy rayon, Bottomland willow shrub Magadan oblast, March-April 1975) Среднее течение p. Анадырь (40 км 26 Пойменный тополево-чозениевый 60 64 3 выше п. Марково, Чукотка, апрель лес и островные-рощи с подростом / \9П)1 Middle current of the Anadyr Bottomland poplar forest and insular river (40 km upper the village Markovo, grove with the understory
Chukotka, April 1977)
Таблица 99 / Table 99 (окончание)
Место учета / Rayon of the census Длина маршрута, км/Route’s length, km Биотоп / Biotope Число пересеченных следов / Number of crossed traces
Заяц-беляк / Alpine hare Куропатки (белая и тундряная) / Willow grouse and alpine ptarmigan Рысь / Lynx
Нижнее течение р. Еропол (Чукот- ка, март-апрель 1979) / Bottom cur- rent of the Eropol river (Chukotka, March-April 1979) 18,0 Пойменный тополево-чозениевый лес с подростом и островные ивня- ковые рощи / Bottomland poplar forest and insular willow grove 26 108 2
Среднее течение p. Пеледон (Чукот- ка, март-апрель 1979) / Middle cur- rent of the Peledon river (Chukotka, March-April 1979) 12,0 Пойменный лиственный лес / Bot- tomland deciduous forest 30 34 1
Верховья p. Олланджа (Охотский район, Хабаровский край, апрель- май 1982 / Upper reaches of the Ollandja rivef (Ohotskiy rayon, Khabarovsk region, April-May 1982) 10,5 Чозениевый лес / Chosenia forest 14 6 2
да; еще севернее этой широты в аналогичных местообитаниях на расстоянии
184 км - лишь один след этой кошки.
Частота встреч следов рыси в южных частях региона несколько выше в
подзоне бореальной тайги, особенно в интразональных ленточных тополево-
чозениевых лесах и зарослях ивняка, являющихся основным биотопом зайца-
беляка. На 130 км учетного хода в Марковской тундре по ивняково-кустарни-
ковым биотопам в пойме, в том числе на островах, было учтено два рысьих
следа. В Северо-Эвенском районе (Магаданская обл., северная часть Колым-
ского хребта, данные охотоведов), где господствует ландшафт горной свет-
лохвойной тайги, на учетном маршруте в 15 км, проведенном 20-24 марта
1975 г. в верховьях р. Омолон (правый приток р. Колымы) в крупнокустарни-
ковых зарослях поймы было учтено 180 следов зайца-беляка, 70 особей куро-
патки и 1 след рыси (табл. 99). На другой учетной площадке, уже в среднем те-
чении р. Омолон, на 45,3 км лиственничного леса по долине было учтено
34 следа зайца-беляка и 6 - куропаток; в пойме, где произрастал ивняк, следов
оказалось меньше. Еще ниже были показатели учета по среднему течению
р. Кедон, левого притока Омолона. В обоих последних маршрутах следов ры-
си отмечено не было.
Многие исследователи связывают размещение и численность рыси с состо-
янием популяции основного объекта ее питания - зайца-беляка (Иохельсон,
1938; Михель, 1938; Наумов, 1947; Егоров, 1965, и др.). С изменением численно-
сти жертвы меняется и численность хищника с некоторым запаздыванием таких
изменений. Эта зависимость в полной мере относится и к рассматриваемому ре-
гиону. После снегопадов рысь в крупных и мелких кустарниках в долинах рек
часто ходит по утрамбованным тропам зайцев, на что указывали мнЬгие охот-
ники и исследователи. На Чукотке численность зайцев в иные годы бывает на-
столько высокой, что в апреле и мае эти зверьки образуют большие скопле-
ния - до 500 и более особей. Когда они в таких скоплениях перемещаются, соз-
дается впечатление движения белой морской волны. Даже летом, в июле и ав-
густе, в годы их высокой численности, каким был 1976 г., в долине р. Амгуэмы
и ее притока - Кулючивеема мы учитывали на 100 га до 22 зайцев, спасающих-
ся от гнуса на продуваемых галечных косах (Кожевников, Железнов, 1979).
В заячьи годы, как указывает О.В. Егоров (1965), рыси быстро перемещаются
из горнотаежных местообитаний в равнинные. В Верхоянской впадине в пери-
од пика численности зайцев эти хищники не отмечались. Уже через год были за-
регистрированы две встречи, а еще через год было учтено 10 зверей. Запазды-
вание подъема численности рыси относительно «пика» ее основной жертвы со-
ставляет около двух лет.
По нашим данным на учетных площадках в долине среднего течения
р. Иомраутваам (север Корякского нагорья) в январе-феврале 1977 г. плот-
ность населения зайца-беляка в ивняках составляла от 35 до 50 особей на 100 га.
За одну ночь в 22 поставленные петли попалось 18 зайцев. Такие места рысь,
а также росомаха, как это было отмечено для долины р. Варапеллин (Коряк-
ское нагорье), посещают часто. В других, более типичных местах обитания зай-
цев, где имеются кормовые мелкие и низкорослые ивняки, особенно из ивы аля-
скинской, плотность населения этих хищников в годы подъемов их численности
увеличивается в 1,5-2 раза, иногда и более. В Марковской тундре в долинных
крупнокустарниковых ивовых биотопах плотность населения зайцев зимой
1989 г., по данным охотустроительной экспедиции, была очень высокой - в сре-
днем 9,6 особи га 1 га (табл. 100). Сопоставление этих данных с данными о
встречах рыси в одних и тех же биотопах указывает на циклическую зависи-
401
Таблица 100/Table 100
Плотность населения зайца-беляка в основных биотопах рыси
Population density of the Alpine hare in the basic lynx’s biotopes
Место учета / Place of count Биотоп / Biotope Плотность населения зайца-беляка (особей / 100 га) / Alpine hare density (individuals per 100 ha)
Марковская тундра (март-апрель 1989); данные охотустроительной экспедиции / Markovskaya tundra (March-April 1989); materials of hunt- managemental expedition Тополево-чозениевые до- линные леса и островные рощи с подростом из ив- няка / Poplar valley forests and insular grove with the understory 960
Среднее течение p. Иомраутваам (Корякское нагорье); январь-фев- раль 1977 / Middle current of the lomrautvaam river (Koryakskoe upland); January-February 1977 Крупные ивово-ольховые долинные кустарники / Large willow-alder valley shrubs 35-50
Долина p. Амгуэмы — Кулючивеем (июль-август 1976 / Valley of the Amguema river - Kulyuchiveem (July- August 1976) Крупные ивово-ольховые долинные кустарники / Large willow-alder valley shrubs 22
мость роста и снижения численности хищника от изменений плотности популя-
ции жертвы.
При морозах ниже - 20°...-25° зайцы поднимаются в горы на относитель-
ные высоты 250-300 м в полосу ольховника, где имеется относительно рыхлый
снег, как я наблюдал это в феврале 1976 г. на Корякском нагорье. В местах вы-
хода ольховника из снега они устраивают норы, где и ночуют. На площади
100 х 100 м на пологом склоне я насчитал 13 нор. В таких местах рысь охотит-
ся на зайцев весьма успешно. Следует отметить, что лежку рысь делает прямо
на снегу в ивовом густом кустарнике, не разгребая снег. Повторного использо-
вания таких лежек мне отмечать не приходилось. Устраивается рысь и на де-
ревьях.
В годы депрессий численности зайца-беляка и двух видов куропаток при
сходстве размещения рыси и росомахи между ними возникает острая конкурен-
ция. Суточный переход рыси близок к таковому росомахи и в среднем равняет-
ся 10 км (7,7-14,3 км) (Юргенсон, 1955). Мне пришлось на снегоходе тропить ро-
сомаху в 1989 г. в начале мая на Анадырском плоскогорье: длина ее суточного
хода составила тогда 18 км. Сравнивая численность рыси и росомахи по Якутии,
О.В. Егоров (1965) отметил, что рысей вдвое меньше, общая численность этих
кошек на территории республики не превышает 1000.
Говоря о численности рыси в пределах собственно Севера Дальнего Восто-
ка, точную цифру назвать трудно. Исходя из площади территории, занимаемой
одной парой рысей в интразональных ленточных лесах в начальный период зи-
мы, а также всей совокупности данных о встречах зверей в их типичных место-
обитаниях численность этого хищника в регионе не превышает 130-150 особей.
Питание и другие особенности биологии. Многие исследователи считают
рысь строго территориальным животным, постоянно обитающим на своем оп-
402
ределенном участке. Если это справедливо по отношению к коренным частям
ее ареала в таежной зоне, изобилующим беляком, а во многих случаях и мелки-
ми копытными, то на окраинах ареала вида - в Магаданской обл. и особенно на
Чукотке картина совсем иная. Невысокая в иные годы численность беляка и ку-
ропаток, а главное - практическое отсутствие в этой части ареала мелких ко-
пытных создают для рыси в целом тяжелую ситуацию. В поисках корма, как
уже отмечалось, она перемещается здесь на большие расстояния. Чаще это про-
исходит во второй половине долгой северной зимы (февраль-март); иногда на-
чало таких перекочевок приходится на январь.
При хорошей обеспеченности добычей рыси живут все же оседло. Хотя
точно оконтурить участки обитания конкретных особей из-за технических и
иных сложностей не удалось, есть возможность ориентировочно оценить харак-
тер пользования рысями территории. Прежде всего это касается интразональ-
ных ленточных лесов, ширина которых не превышает 2 км. Так, в долине р. Бе-
лой, как я уже отмечал, с 1988 г. обитало четыре семьи рысей. Протяженность
этой долины, окаймленной с обеих сторон горами и местами типичной тундрой,
составляет 160 км при ширине 1,7 км в начале, 1,5 посередине долины и на ос-
тальной части 1-1,2 км. Допуская, что рысь с октября до января не покидает до-
лину реки или по крайней мере заходит недалеко по ее притокам, здесь можно
рассчитать размеры участков обитания рыси. Первый из них составлял 35-
40 кв. км, второй несколько больше - 65-70 кв. км, третий - 55-65 кв. км и чет-
вертый - 50-55 кв. км. Эти цифры довольно условны, поскольку рыси даже в
начале зимы заходят в долины правых и левых притоков до их верховий, где
произрастают чистые кустарниковые низкорослые ивняки и в изобилии обита-
ют зайцы.
В составе добычи рыси на Севере Дальнего Востока (Магаданская обл.,
Чукотка) центральное место, по меньшей мере одно из ведущих мест, занимает
заяц-беляк. Доля его в целом определена недостаточно точно, поскольку число
копрологических проб, собранных из разных частей региона, слишком мало
(и = 44), чтобы дать подробную характеристику питания рыси. Даже на Чукот-
ке результаты анализа проб, полученных из различных географических мест,
сильно разнятся, поэтому я даю их усредненно по крупным региональным под-
разделениям (табл. 101). Можно сделать вывод, что жизнь рыси на крайнем
Северо-Востоке Азии обеспечивается небольшим количеством основных видов
кормов. Это прежде всего заяц-беляк, белая и тундровая куропатка. Другие
корма являются дополнительными или случайными. Остатки зайца-беляка и се-
верного оленя отмечаются в экскрементах чаще других видов добычи как на
Чукотке (36,8% и 21,1% соответственно), так и на севере Хабаровского края
(18,2 и 27,2%). Кабарга, бурундук зарегистрированы среди кормов рыси только
в Хабаровском крае.
В целом на Северо-Востоке Азии диапазон кормов рыси широк, из копыт-
ных он включает кабаргу, дикого северного оленя, снежного барана и даже ло-
ся. Иногда гибнут от этого хищника также лисица и соболь. По мнению В.С. Ба-
жанова (1946) рысь питается в основном зайцами, но колебания ее численности
с этим объектом питания не связаны. В составе добычи рыси этот автор назы-
вает и лисицу. К опасным врагам лисицы относят рысь также на юге Приморья
(Юдин, 1986). На Аляске факты нападения канадской рыси на лисиц отмечались
многократно (Stefenson, 1987). Из птиц, помимо белой и тундряной куропаток,
рысь добывает каменного глухаря и рябчика, гусей, уток. В числе жертв этого
хищника также арктический суслик, белка, бурундук, различные виды мыше-
видных грызунов. Хотя общий перечень видов добычи рыси довольно длинен,
403
Таблица 101/ТаЫе 101
Встречаемость ввдов добычи в экскрементах рыси и их соотношение в различных частях
Севера Дальнего Востока России*
Occurrence of prey species in lynx’s excrement and their ratio in various parts of the North of
the Far East of Russia
Вид добычи / Type of prey Чукотка (Ана- дырское плос- когорье, доли- на рек Ана- дырь, Белой) / Chukotka (Anadirskoe plateau, valleys of the Anadir and Belaya rivers) n = 19 Север Коряк- ского нагорья (долина р. Ве- ликой, верхо- вья р. Хатыр- ки)/Northern part of the Koryakskoe upland (valley of the Velikaya, upper reaches of the Khatyrka rivers) n = 9 Магаданская обл. (верховья p. Кулу) / Ма- гадан oblast (upper reaches of die Kulu river л = 5 Хабаровский край (Охот- ский район: южные от- роги хребта Сунтар-Хаята, р. Оллтиджа) / Khabarovsk region: southern branch of the Suntar-Hayat ridge, river Ollandja) n = 2 Всего/ Totzal
Заяц-беляк / Alpine hare 7 (36.8) 5 (55.5) 2 (40.0) 2 (18.2) 16 (36.4)
Северный олень / Reindeer 4(21.1) 1(11.1) 1 (20.0) 3 (27.2) 9 (20.5)
Кабарга / Muskdeer - - - 2 (18.2) 2(4.5)
Полевки /Voles 2 (10.5) 1(11.1) 1 (20.0) 2 (18.2) 6 (13.6)
Куропатки/ Grouses 3 (15.8) 2 (22.3) 1 (20.0) 1 (9-1) 7 (15.9)
Утки / Ducks 2 (10.5) - - - 2(4.5)
Бурундук/ Chipmunk — — — 1 (9.1) 1 (2.3)
Остатки, точнее не определенные/ Undetermined rests 1 (5-3) — — — 1 (2.3)
Итого/Total 19 9 5 11 44(100)
* Первая цифра - число встреч данного вида добычи в пробах; вторая, в скобках - процент от
общего числа встреч на данной территории / The first figure is a number of detections of the prey species;
the second, in brackets is the percentage of the total mumber of registrations in the given territory.
первостепенно значимых кормов немного, причем несомненна особая роль сре-
ди них зайца-беляка.
Из копытных добычей рыси становятся главным образом те виды, с кото-
рыми хищник может справиться без существенного риска для себя во время охо-
ты. Это кабарга, молодняк дикого северного оленя и снежного барана, в более
южных районах - косуля и пятнистый олень. Случаев нападения рыси на взрос-
лых лосей в регионе не отмечено. Не исключено, что при определенных обсто-
ятельствах этот хищник нападает на лосят-сеголеток.
В Якутии в бассейне р. Адычи О.В. Егоровым (1965) было собрано и про-
анализировано восемь копрологических проб. Во всех, кроме одной, содержа-
лись остатки зайца-беляка. При троплений следа рыси было установлено, что
на коротком отрезке своего маршрута хищник поймал 9 зайцев. В 11 экскре-
ментах из указанного района остатки беляка были только в 6, в одной про-
404
бе - остатки пищухи, а также красной полевки и рябчика. Остатки кабарги при-
сутствовали в двух случаях. Н.М. Губанов (1964), исследовав содержимое желуд-
ка рыси обнаружил остатки зайца, полевок. В бассейне р. Токко заяц-беляк
в зимнем питании рыси составляет 54%, а в Верхоянье - до 80% (Попов, 1977;
Попов и др., 1980). Охотники и оленеводы сообщали О.В. Егорову (1965), что
им приходилось видеть нападения рыси не только на кабаргу, но и на косулю,
молодняк северного оленя, изюбра и лося.
Рысь весьма успешно охотится на кабаргу, поднимаясь за ней до границы
лесного и альпийского поясов (1200-1400 м над ур. моря). В Охотском районе
Хабаровского края этот хищник является главным врагом кабарги (Железнов,
1990). Убивает кабаргу рысь укусами в шею близ затылка или перегрызая гор-
ло. В Магаданской области нападений рыси на кабаргу не зарегистрировано,
возможно из-за весьма низкой численности там как жертвы, так и хищника.
Ареал кабарги занимает лишь небольшую часть Магаданской области не ее
юго-западе (Железнов, 1990).
Особенно важно подчеркнуть, что в таежной зоне рассматриваемого регио-
на, где рысь обычна, она при определенных обстоятельствах нападает на снеж-
ных баранов (Железнов, 1990; Железнов-Чукотский, 1994). Следы такой охоты
мы неоднократно наблюдали в начале мая в верховьях р. Ульбеи, когда бараны,
в основном самки с прошлогодками, спускались в пояс леса и кормились в его
нижней части концевыми побегами различных видов ив.
Однажды на нагорной террасе, где выпасалось стадо самцов, среди которых были и трех-
летки, рысь средних размеров сделала неудачную попытку напасть на них. Бараны метнулись
к близлежащим скалам, но хищник их даже не преследовал. В горах южной части хребта Сун-
тар-Хаята (север Хабаровского края) в мае 1981 г. по снегу был отмечен след рыси по тропе
взрослых баранов. След хищника тянулся из долины р. Олланджа по склону горной цепи до
верхней границы леса, где соединился со следами баранов. Были основания полагать, что
рысь их выслеживала, поскольку через 1,5 км бараны обратились в бегство (галопирующие
следы). К сожалению, из-за наступления темноты протропить дальше ход преследования
этим хищником баранов не удалось.
В других местообитаниях баранов на хр. Сунтар-Хаята отмечались следы охоты рыси,
скрадывания ею самок с молодняком в нижнем поясе гор (Железнов-Чукотский, 1994).
В конце мая в бинокль мы наблюдали охоту рыси на ягнят снежного барана и гибель от это-
го хищника прошлогодка. Жертва, по-видимому вследствие шока, не пыталась вырваться, ко-
гда рысь прыгнула на нее сбоку и стоя на задних ногах, повалила животное на землю, тут же
перехватив его за нижнюю часть шеи. Поспешив к месту, где это происходило, мы не нашли
ни тушу убитого животного, ни хищника. След рыси по снегу с волоком жертвы был потерян
при выходе его на освободившуюся от снега почву. На следующий день мы вновь посетили
место убийства и никаких следов, кроме шерсти и пятен крови, не обнаружили.
Оценить потери популяции толсторога от рыси по отдельным наблюдениям
невозможно. В. Аксенов (устн. сообщ.) наблюдал охоту рыси на баранов в бере-
говой части бухты Шельтинга (Приохотье). На Камчатке в Кроноцком заповед-
нике отмечена одновременная гибель от рыси самки снежного барана и ягнят
(Чернявский, Мосолов, 1993). В Якутии в местах обитания баранов рысь была
встречена во время авиаучетов (Ревин, Сопин, Железнов, 1988). В числе врагов
этих копытных ее называют Г.Ф. Бромлей и С.П. Кучеренко (1983). По данным
американских авторов (Sheldon, 1911; Seton, 1929) канадская рысь нападает в ос-
новном на молодняк баранов и средневозрастных особей (Stefenson, 1978). Изве-
стны конкретные факты гибели от рыси баранов Далла на Аляске, в том числе
и взрослых.
Домашних, а иногда и диких северных оленей рысь преследует и убивает
круглый год (в основном оленят).
405
В верховьях р. Олланджи 8 мая 1981 г. рысь задавила прошлогодка домашнего оленя и
съела его. Там же волк убил тоже прошлогодка, однако бросил свою добычу. На следующий
день к этому месту пришла рысь, отгрызла заднюю ногу и унесла ее вверх по склону на 20 м
в кусты, где ела. 24 мая этот хищник задавил также прошлогодка домашнего оленя, а до это-
го — трех оленят текущего года. Рысь нападает на них обычно спереди, хватает за горло и ду-
шит, убивая жертву за 3-5 минут.
Анализ актов гибели оленей в различных совхозах Магаданской области и
на Чукотке свидетельствует, что на молодняк домашних оленей рысь нападает
регулярно. Так, в актах и отчетах по Северо-Эвенскому району (подзона север-
ной тайги) рысь фигурирует как один из главных врагов домашнего оленевод-
ства. В отчетах по борьбе с хищниками рысь стоит на третьем месте после вол-
ка и росомахи и лишь с выходом из берлог бурых медведей весной и перед зале-
ганием их осенью она уступает это место медведю. За 1978 г. по Северо-Эвен-
скому району Магаданской области по совхозам “Путь Ленина” (пос. Гарманда),
“Пареньский” (пос. Чайбуха), “Рассвет Севера” (пос. Гижига) из 220 погибших
от хищников оленей на долю рыси приходилось 4,3%. По отчетным докумен-
там, в этот год было убито 2 рыси. В 1979 г. по тем же совхозам доля убитых
рысью домашних оленей снизилась до 3,4% (от общего числа погибших - 232).
Рысей также было убито две. В Беринговском районе Чукотского автономного
округа доля потерь от рыси домашних оленей в 1976 и 1977 гг. несколько пре-
вышала показатели по Северо-Эвенскому району, достигая по отдельным хо-
зяйствам 5,1; 5,7; 6%. За февраль 1984 г. на территории одного из хозяйств в ку-
старниковой тундре было задавлено рысью из домашних оленей два бычка про-
шлогодка, теленок текущего года и важенка. Там же в 1987 г. в период с 1 янва-
ря по 2 февраля этот хищник убил четырех важенок, а в начале мая - бычка-
прошлогодка. Наибольшие потери от рыси приходятся на март-апрель и сен-
тябрь-ноябрь. Однако относиться к этим цифрам следует весьма осторожно:
иногда на хищников списываются и олени, погибшие от переохлаждения, а так-
же потерянные из-за отсутствия должного окарауливания стад (Железнов, 1983,
1990).
Сведения о размножении рыси в регионе крайне фрагментарны. По нашим
визуальным наблюдениям и данным охотоведов величина выводка такова: сам-
ки с двумя котятами встречены 12 раз, с одним - трижды. Молодняк рыси гиб-
нет в основном осенью, когда открывается капканный промысел на лисицу и пе-
сца. В это время рыси часто попадают в капканы, в основном молодые живот-
ные, если капканы расставлены в местах, где этот хищник обитает постоянно.
Перспективы сохранения вида в регионе. С расширением посредством гусе-
ничных вездеходов и снегоходов сферы влияния человека на отдаленные горно-
тундровые районы площадь пригодных для рыси местообитаний существенно
сократилась. Снижение численности этого вида стало заметным уже к 1980 г.
После 1985 г. положение усугубили экономические перемены. В системе Глав-
охоты инспекционные службы по охране охотничьих животных были тогда уп-
разднены, а в системе Минприроды (позднее Госкомэкологии) их не создали.
С охраной животных наступила анархия, продолжающаяся по сей день. Особен-
но это относится к горным районам, где господствуют кустарниковые низко-
рослые тундры. Для человека на снегоходах «Буран» стала доступна террито-
рия на расстояние до 300 км от поселков. Браконьеры могут проникать практи-
чески повсюду, где обитают не только рыси, но и другие редкие виды живот-
ных, например снежные бараны.
Поселки, метеостанции, города на Чукотке - мощнейшие центры иррадиа-
ции косвенного и прямого антропогенного воздействия на живую природу, в
406
том числе на рысь (Железнов, 1988). В открытых горно-тундровых ландшафтах
при отсутствии какой-либо охраны, возможность выживания рыси находится в
полной и жесткой зависимости не от состава и количества кормов, а непосред-
ственно от человека. В настоящее время почти повсюду в пределах Севера
Дальнего Востока рысь встречается чрезвычайно редко. Есть опасения ее ис-
чезновения в этой части ареала. Для привлечения внимания к этому вопросу и
ее сохранения необходим срочный запрет охоты на рысь, придание ей в краевых
частях ареала особого охранного статуса. Мы много лет уже ставим вопрос об
организации на территории бассейна р. Белой, где проходит восточная относи-
тельно стабильная граница ареала, зоны, где была бы запрещена всякая охота,
поскольку полоса ленточного леса, протянувшаяся по реке, очень узка. Созда-
ние такой защитной зоны могло бы предотвратить исчезновение здесь не толь-
ко рыси, но и других редких видов животных.
3. THE FAR EAST PART OF THE AREA
(eastern part of regions)
The North of the Far East
The lynx area in this region encompasses nearly all natural zones and subzones inclu-
ding mountain tundra (Figs. 87, 88). In 1970ies the numbers of the lynx was relatively
high. In that time the species occurred (although rarely) almost universally throughout
the forest-steppe zone of Chukotka. The lynx was common in the Anadyr’ Valley, espe-
cially in its middle part. Currently, in the east of Chukotka, the species’ area covers the
riparian forests along the Tanyurer and the Kanchalan rivers. In the south and southeast
of the peninsula, previously the lynx was observed more frequently than now. According
to the report of N.M. Mikhel (1937) during 1930ies the lynx penetrated in the Koiyak
Upland and now it is a common species there. Generally, during the last 25 years limits
of the species’ area were being shifted within several kilometers to three hundred ones
every 4 or 5 years (Fig. 89). The situation depends upon such factors as the lynx popula-
tion density, food base and human factor. The last one may be responsible for the retreat
of the limits of the lynx area even when prey species are abundant.
During 25 years the author observed the lynx traces and the animals proper 97 times
in course of ground and aerial counts (Tables 97,98).
In mountains, the lynx may occur even at the height of 2000 m above s.l. Footprints
of the predators were found in rams’ habitats ans somewhat lower, at the height of 800
to 1200 m, in the zone inhabited by the musk-deer, in early May. In winter, when sear-
ching food, the lynx also penetrates the zone of open shrubs, where ptarmigans are abun-
dant. In mountain-tundra belt the lynx occurs mainly in intrazonal forestlands and shrub-
lands. In the north of Anadyr region, in 1970ies the lynx occurred rarely. However,
it was revealed that the predator may visit even typical shrubby tundra.
Frequency of the lynx traces observed in course of winter route-related population
count may be indirect index of the lynx population density (Table 99).
The lynx distribution and numbers in Chukotka are closely related with the popula-
tion status of their primary prey species - the Alpine hare. Numbers of hares in the penin-
sula is so high in some years, that they may form the enormous gatherings of 500 and
more animals. When these gatherings move, the illusion of white waves is produced.
In the years with the increased abundance of hares the lynx migrates from mountain taiga
to the plain habitats rather rapidly. Time lag of the growth of the lynx numbers behind
“peaks” of its primary prey’s abundance is about two years. The hare population density
407
may be very high (Table 100). It is rather difficult to asesss accurately the lynx numbers
in the north of the Far East. Based on the area of the site occupied by a pair of lynxes in
intrazonal band forests in early winter and on the number of lynxes observed in their typ-
ical habitats, it is possible to conclude that the total lynx numbers in the region does not
exceed 130 to 150 individuals.
Many researchers consider the lynx to be strictly territorial animal that permanently
inhabits its individual site. In Chukotka the picture is quite different. In some years cha-
racterized by low abundance of the Apline hare and the ptarmigan, against to the back-
ground of almost complete absence of small ungulates in that part of the lynx area, the
predator is forced to cover great distances searching for food.
However, when food base is rather abundant, the lynx leads sedentary way of life. It
is possible to give only approximate sizes of individual sites of the cat. In intrazonal band
forests, the width of which is nearly 2 km, areas of individual sites of four she-lynxes
with litters were 35-40, 65-70, 50-55 and 55-65 sq. km.
The Alpine hare accounts for the greatest part in the lynx diet in the north of Far East
(Table 101). Generally, the predator’s food base in the extreme north-eastern Asia is pro-
vided by limited number of species including first of all the Alpine hare, the white grouse
and the rock ptarmigan. Other food items are rather supplementary or occasional. The fox
and the sable are very rare preys of the lynx. The list of secondary prey species includes
the wood grouse, the hazel hen, geese, ducks, and also souslik, squirrel, chipmunk and
different small rodents. Among the ungulates the lynx preys are the musk deer, young
individuals of the reindeer and of the bighorn sheep, and in more southern areas, the roe
deer and the axis deer. It is not improbable that the predator preys on the elk’s calves.
The lynx also regularly hunts the calves of domestic and wild reindeer. The lynx attack
them from the front and flies a deer’s throat, killing the prey in 3-5 minutes.
Information on lynx reproduction in this region is very fragmentary. The data on the
litter size are limited: females with two kittens were found 12 times, with one - 3 ti-
mes. The juveniles die mainly in autumn, when the trapping of fox and sable begins.
In this perios young lynxes are often taken in traps, especially in places they live in per-
manently.
With the expansion of human impact over distant regions of mountain tundra due to
the modem vehicles, the area of suitable lynx habitats has significantly reduced. The
decline of the lynx numbers became evident yet in 1980. After 1985 the situation was
aggravated by economic and political changes.
The lynx needs to have a special protective status in the periphery of its area and first
of all the prohibition of hunting is required. Moreover, a special zone in the basin of the
Belaya River, where the eastern limit of the lynx area extends needs to be established.
Any kinds of hunt should be strictly prohibited in the zone, since a band of forest stret-
ching along the river is extremely narrow. Such protective zone may help to prevent the
extinction of the lynx as well as of other endangered animal species.
Камчатка
Состояние изученности вида в регионе. Рысь - новый для териофауны полуост-
рова вид. Специальных исследований по экологии рыситга Камчатке еще не бы-
ло. Имеющиеся публикации (Самородов, 1939; Бажанов, 1946; Грибков, 1967;
Баскин, 1968) содержат информацию главным образом о расселении вида по
районам полуострова. Обзор состояния численности рыси, данные по заготов-
кам ее шкур промыслово-охотничьими хозяйствами области в 1970-1980-е гг.,
и некоторые экологические сведения приведены в статье А.С. Валенцева
408
(1984). Начиная с 1976 г. в отчетах охотоведов о послепромысловых учетах еже-
годно даются сведения по относительной численности рыси в промысловых хо-
зяйствах области. Длительные тропления этого вида не проводились; учетные
данные, в том числе и за последние годы, основаны на регистрации суточных
следов этой кошки в лесных местообитаниях. Эти материалы можно использо-
вать, однако, для характеристики многолетних тенденций движения численно-
сти рыси.
Распространение и размещение по местообитаниям. Камчатка находится на
северо-восточной периферии ареала рыси в Евразии. Этот обширный полуост-
ров она заселила сравнительно недавно. В настоящее время в деталях просле-
дить ход освоения рысью обширной новой территории весьма трудно. Анализ
литературных (Самородов, 1939; Бажанов, 1946; Портенко, Кищинский, Черняв-
ский, 1963; Грибков, 1967; Баскин, 1968; Вершинин, 1975) и ведомственных мате-
риалов позволяет проследить лишь общие черты этого процесса. Ближайшие к
Камчатке материковые районы Дальнего Востока рысь заселила только к нача-
лу XX в. По-видимому, расселение шло через бассейн р. Колымы, откуда отдель-
ные звери уходили на север, осваивая обширный бассейн Омолона (Кищинский,
1967). Именно с верховий р. Омолон рысь проникла в бассейн р. Пенжины. Пер-
вые сведения об ее появлении в среднем течении р. Пенжины относятся к 1923 г.
(Бажанов, 1946). С этого времени рысь начала заселять обширные пойменные
леса по долине этой реки. Достоверно известно, что в 1935 г. рысь была впервые
добыта уже на полуострове, в окрестностях с. Рекиники. По данным П.Ф. Гриб-
кова (1967) этот вид на территории Пенжинского района появился в период
1930-1937 гг. С 1937 г. ее шкуры поступали в пушные заготовки по Пенжинско-
му району: в период 1937-1967 гг. ежегодно в заготовительные организации рай-
она поступало до 4-8 шкурок (максимально в 1944 г. - 11).
Другой вероятный путь заселения полуострова связан с проникновением
зверей с р. Омолон по рекам Большой и Малый Анюй в верховья р. Анадырь,
где рысь появилась в 1929-1931 гг.; до этого ее здесь не отмечали (Сокольников,
1927). В пределах Олюторского района Камчатской области до 1933/34 гг. рысь
не регистрировали (Самородов, 1939). Первая рысь в Олюторском районе была
поймана охотником в 1937 г., до 1940 г. в заготовки поступала единично.
В 1940 г. заходы отдельных зверей регистрировали на р. Апуке и в устье р. Ве-
ликой (Вершинин, 1975). Зимой 1954 г. в Олюторском районе было добыто
11 рысей, в том числе 5 в устье Култушной (Портенко и др., 1963). В восточные
отроги Корякского нагорья расселение шло, вероятно, из бассейна р. Анадырь
(Кищинский, 1967). Но здесь рысь далеко на юг не продвинулась - к 1958-
1960 гг. были известны лишь единичные забеги отдельных зверей до р. Вывен-
ки (Портенко и др., 1963; Баскин, 1968). Относительно небольшие по площади
пойменные леса северо-восточного побережья, окруженные обширными про-
странствами открытых горных тундр, не создавали надежного канала для рассе-
ления вида в глубь полуострова.
Мы склонны считать, что заселение рысью полуострова шло главным обра-
зом по его западному побережью. Звери расселялись из бассейна р. Пенжины на
северо-запад Камчатки, о чем свидетельствуют результаты обработки учетных
материалов, анализ точно зафиксированных встреч животных, сведения по за-
готовкам и другие ведомственные материалы 1940-1950-х гг. Кстати, белка в
1920-е гг., осваивая новую территорию, также расселялась на юг по западному
побережью полуострова (Новограбленов, 1930; Самородов, 1939; Дьячков,
1980). В настоящее время тот же “путь” осваивает и бурундук, уже заселивший
пойменные леса по р. Лесной.
409
Большинство случаев добычи рыси в 1940-е гг. отмечалось именно на севе-
ро-западе Камчатки. В эти же годы происходило и увеличение ее численности в
пределах Пенжинского района. Вероятнее всего, именно в период 1930-1935 гг.
отдельные звери, расселяясь на юг, пересекали открытые пространства Пара-
польского дола (более 100 км безлесных заболоченных тундр). С 1935 по 1951 г.
рысей единично добывали в приустьевых участках рек Лесная, Кинкиль (Вер-
шинин, 1975). В Тигильском районе рысь впервые была добыта в 1940 г. на
р. Хайрюзовой (Грибков, 1967), еще двух зверей добыли уже в 1945 г. После
этого в течение 7 лет рысь вообще не отмечалась в пределах Тигильского рай-
она. В долине р. Камчатки эта кошка впервые зарегистрирована в 1952 г., чуть
позднее (в 1954 г.) двух рысей впервые добыли в Быстринском районе. В 1958 г.
рысь впервые была отмечена гораздо севернее - в пределах Карагинского рай-
она, где охотники отстреляли четырех зверей (Грибков, 1967). В данном случае
рысь осваивала новую территорию уже с юга, расселяясь от низовий р. Камчат-
ки через р. Еловку (Вершинин, 1975). Далее пути расселения рыси на юг просле-
дить трудно: известно, что в Соболевском районе она была впервые добыта в
1960 г.; в 1960-1961 гг. шкуры рысей стали поступать из Елизовского и Быст-
ринского районов. С 1961 г. следы рыси стали регулярно регистрировать в ок-
рестностях г. Елизово и по бассейну р. Налычевой. В период 1962-1965 гг.
на Камчатке в заготовки поступало уже от 14 до 17 шкур рыси, в том числе из
самых южных районов полуострова.
Значительно позднее заселил этот хищник территорию Кроноцкого запо-
ведника. Здесь его продвижение полнее охарактеризовано прямыми наблюде-
ниями. Первые сведения о появлении рыси у южных границ заповедника от-
носятся к 1969 г., когда охотники отстреляли двух зверей на смежной террито-
рии - близ п. Жупаново. В 1970 г., также у южной границы заповедника, бы-
ло отстреляно еще две рыси, кроме того, по следам прослежен заход двух зве-
рей в заповедник. Именно с юга рысь стала расселяться по территории запо-
ведника. Через год, в 1971 г., сотрудники заповедника регистрировали ее сле-
ды в бассейне Семячикского лимана и на склонах Кроноцкой сопки (более
80 км от южной границы заповедника). При этом основные пути перемеще-
ния зверей по заповедной территории тесно связаны с пойменными биото-
пами и каменноберезовыми лесами. В 1972 г. при высокой численности рыси
на сопредельной территории (близ п. Жупаново добыто 5 особей) звери про-
должали расселяться по заповеднику: лесники регистрировали следы этого
вида в бассейнах рек Татьяна и Ольга, уже в 100 км от южной границы запо-
ведника. А через год следы отмечали уже и в самом северном районе заповед-
ника - в пойме р. Большая Чажма (Летопись природы 1968-1975). Как видим,
расселение по территории заповедника шло очень быстро: практически за три
года (1970-1973) рысь заселила новую территорию в 10 тыс. кв. км, продви-
гаясь с юга на север со скоростью 60-70 км в год. По-видимому, в подобном
темпе шло расселение рыси и на северо-западе полуострова в период. 1935-
1951 гг.
В настоящее время процесс освоения рысью новой для нее территории Кам-
чатки практически завершен. Вид заселил все пригодные для его обитания уча-
стки, сохранив приуроченность к лесным местообитаниям (табл. 102). Основ-
ные стации рыси на Камчатке - каменноберезняки, а в центральной части полу-
острова - лиственничные, еловые и смешанные леса. В открытых ландшафтах
рысь появляется лишь заходами, но при этом не избегает мест обитания снеж-
ного барана и черношапочного сурка в субальпийском поясе; выходит к морско-
му побережью. Часто следы ее регистрируются в летний период у верхней гра-
410
Таблица 102/ТаЫе 102
Площадь пригодных для рыси местообитаний на полуострове Камчатка (по материалам
лесоустройства 1971 г., для Кроноцкого заповедника -1975 г.)
The area of suitable habitats for the lynx in Kamchatka peninsula (according to materials of
forest management 1971, for Kronotskiy reserve -1975)
Типы лесных стаций обитания вида / Forest habitats Площадь, кв. км / Area (sq. km) В том числе в заповед- нике, кв. км / Including the reserve (sq. km) Доля от всех лесных стаций обитания (%) / Percentage of all habitats
Каменноберезняки / Stone-birch forests 57816 2043,77 28,45
Белоберезняки / Gammon birch forests 6419 43,34 3,16
Пойменные леса / Bottomland forests 15000 154,36 7,38
Лиственничники / Larch forests 5600 40,19 2,76
Лиственничное редколесье / Lurch open woodland 8500 — 4,18
Ельники / Spruce forests 2200 - 1,08
Кедровый стланик / Japanese stone pine 74000 , 614,83 36,41
Ольховый стланик / Dwarf alder 26000 3170,57 12,79
Редины, гари, вырубки / Sparce forests, burnt out places, clearings 7700 116,52 3J9
Всего лесных стаций обитания / Total 203235 6183,74 100
ницы распространения стлаников (по подножьям вулканов и в предгорьях).
В снежный период рысь более строго придерживается пойменных участков с
высокоствольным лесом и каменноберезняков. Современная площадь обитания
рыси на Камчатке составляет более 200 тыс. кв. км и включает в себя почти всю
частично облесенную территорию полуострова от Парапольского дола до
о-ва Камбального (1100 км). Размещение ее на указанном пространстве носит,
однако, весьма неравномерный, очаговый характер.
Основными местообитаниями рыси на полуострове, как по площади распро-
странения, так и по значению в жизни вида, являются каменноберезовые и пой-
менные леса основных речных систем восточного побережья (реки Сторож,
Жупанова, Авача, Ходутка, Асача, Вестник). Они занимают более 80 тыс. кв. км
(39% всех стаций обитания вида) охарактеризуются относительно стабильными
кормовыми ресурсами для хищника и хорошими защитными условиями. Лучши-
ми стациями рыси на Камчатке следует считать лиственнично-еловые и сме-
шанные леса долины р. Камчатки. Их площадь составляет 16,3 тыс. кв. км. Но
даже в пределах этих биотопов ценность местообитаний неравнозначна: имеют-
ся обширные площади редин, старых пожарищ и вырубок, где рысь регистриру-
411
ется лишь заходами. Эти леса продолжают интенсивно вырубаться, они подвер-
жены возрастающему антропогенному прессу. В их пределах на 100 км учетно-
го хода регистрируется 0,8-2,5 особей рыси.
К числу местообитаний, имеющих для рыси уже второстепенное значение,
можно отнести заросли кедрового и ольхового стлаников. На Камчатке этот
тип древесно-кустарниковой растительности распространен широко: по пло-
щади заросли кедрового и ольхового стланика занимают более 100 тыс. кв. км
(49% площади, пригодной для обитания вида), встречаясь от побережья до вы-
сот 1200-1300 м над ур. м. В центральной части полуострова кедровый стланик
формирует более или менее выраженный горный пояс на высотах 600-1200 м
(Хоментовский, 1995). В зоне леса стланики могут присутствовать в виде под-
леска, что улучшает защитные свойства биотопов. Для рыси эти местообита-
ния могут иметь существенное значение лишь в некоторые сезоны. В отдель-
ные годы в зоне стлаников на 100 км учетного маршрута регистрируется до 1,5
особей рыси, что бывает связано с повышенной осенней численностью зайца-
беляка. В многоснежный период обширных участков стланиковых зарослей
рысь избегает. Существенно повышается ценность этих местообитаний, когда
стланики занимают незначительные площади и перемежаются с участками
пойм и каменноберезового леса, что характерно для Центральной и Восточной
Камчатки.
Следы рыси часто регистрируются и на открытых местах, как правило, при
сезонных заходах зверей за пределы основных местообитаний или при перехо-
дах их через водораздельные хребты в другие бассейны. Более или менее посто-
янно регистрируются в летне-осенний период следы пребывания хищников в
предгорьях и на склонах гор - в местах обитания снежных баранов или в окре-
стностях колоний черношапочных сурков. Зимой, как правило, рысь покидает
открытые субальпийские участки, спускаясь в каменноберезовые леса и пой-
менные биотопы. Отмечен случай, когда рысь в течение всей зимы держалась в
предгорьях вулкана Таунщиц (выше 1200 м над ур. м.), периодически совершая
набеги на стадо домашних оленей. В пределах полуострова мы не выделяем тер-
риториально изолированных и самостоятельных популяционных группировок,
хотя размещение рыси носит очаговый характер. В результате сезонных и иных
перемещений хищников за пределы одного-двух речных бессейнов или через
водораздельные хребты происходит периодический обмен особями из разных
группировок и заселение свободных территорий. Для рыси Камчатки к тому же
характерны и сезонные вертикальные перемещения, связанные с осенней отко-
чевкой зайца-беляка из речных долин в предгорья и зону стлаников (Валенцев,
1984).
Численность и ее географические изменения. Несмотря на широкое распро-
странение по полуострову рысь на Камчатке остается относительно редким ви-
дом. В промысловых и охотничьих хозяйствах области специальных учетов ры-
си не проводится. Расчет общей численности вида нами сделан без использова-
ния учетных данных по Пенжинскому и Олюторскому районам. Все расчетные
данные основаны на использовании материалов послепромысловых маршрут-
ных учетов, объем которых позволяет вполне проводить сравнительный анализ
относительных учетных показателей (особей на 100 км учетного маршрута по
лесным стациям обитания). Ежегодный объем послепромысловых учетов по
полуострову в последние годы (1985-1996 гг.) составляет от 4200 до 7100 км, т.е.
на 10 кв. км лесных местообитаний приходится в среднем до 3,5 км учетных мар-
шрутов. Показатель учета рыси в среднем по полуострову в 1976-1983 гг. соста-
влял 0,3-1,0 особи на 100 км учетного маршрута (Валенцев, 1984). Более высо-
412
Таблица 103/ТаЫе 103
Результаты маршрутных поелепромысловых учетов рыси на полуострове Камчатка
Results оГ route afterharves counts of the lynx in Kamchatka peninsula
Год/ Year Протяженность учетных маршрутов по лесным мес- тообитаниям (км) / Extent of registration routes in forest habitats (km) Учтено следов суточной свежести / Counted traces of the daily freshness Число следов на 100 км маршрута / Number of traces per 100 km of route
1985 4250 34 0,80
1986 3911 30 0,77
1987 6866 39 0,57
1988 8255 20 0,24
1989 6726 30 0,49
1990 7101 41 0,58
1991 5064 29 0,57
1992 6613 65 0,98
1993 5317 46 0,86
1994 — — —
1995 2077 15 0,72
1996 1907 19 0,99
кая плотность населения рыси регистрировалась в хвойных лесах долины
р. Камчатки и в предгорьях Срединного хребта (Быстринский и Тигильский
районы).
Начиная с 1985 г. на полуострове ежегодно проводятся послепромысловые
маршрутные учеты численности. Анализ учетных данных, проведенных нами
на основании ведомственных материалов ПО «Камчатпромохота», показывает,
что с 1985 по 1996 г. численность рыси на полуострове сохранялась на относи-
тельно низком уровне (табл. 103). С 1985 по 1988 г. в целом по полуострову бы-
ла заметна общая тенденция к сокращению численности хищника. Показатель
учета рыси в эти годы снизился с 0,8 особей на 100 км учетного маршрута в
1985 г. до 0,24 - в 1988 г. Затем на протяжении четырех лет (1989-1992) шло уве-
личение численности рыси по всем районам полуострова. В 1994-1996 г. пока-
затели учета этого вида удерживались на относительно высоком уровне (объем
учетных работ в этот период был снижен).
Оценить изменение общей численности рыси в абсолютных показателях
не представляется возможным. Ориентировочно это можно сделать, основы-
ваясь на данных охотоведов по девяти промысловым хозяйствам полуострова
(табл. 104) и пяти спортивно-охотничьим хозяйствам областного Общества
охотников и рыболовов; суммарно лесная площадь этих хозяйств составляет
151 354 кв.км или 74,5% всех стаций обитания вида на полуострове. Числен-
ность рыси на полуострове в 1976-1983 гг. оценивалась в 150-200 особей,
к 1987 г. она возросла незначительно и сохранялась на уровне 200-220 особей.
Звери все полнее осваивали лесные местообитания Камчатки: на юге полу-
острова в пределах Южно-Камчатского республиканского заказника в 1984 г.
зарегистрированы первые признаки обитания рыси; в 1987 г. на этой терри-
тории постоянно обитало уже 5-7 зверей (Летопись природы, 1984—1988).
С 1989 по 1995 г. численность рыси, по нашим оценкам, возросла до 250-270
и сохраняется на этом уровне в настоящее время. Анализ изменений чис-
ленности по отдельным районам Камчатки проведен за период 1985-
413
Таблица 104/Table 104
Динамики показателей учета рысей за период 1985-1992 гг. по районам полуострова
Камчатка (число свежих следов на 100 км учетного маршрута)
Dynamics of parameters of the lynx count for the period of 1985-1992 in the areas of Kamchatka
peninsula (number of fresh traces per 100 km of a registration route)
Госпромхоз / State trade enterprise Площадь лесных место- обитаний (кв. км) / Forest habitat area (sq. km) 1985 1986 1987 1988 1989 1990 1991 1992
Карагинский / Karaginskiy 13174 — — 1,25 — 0,53 0,51 0,77
Лесновский / Lesnovskiy 9687 — 5,21 0,57 - — — 1,99 1,81
Тигильский / Tigilskiy 20335 0,89 0,40 0,71 0,32 - - 0,13
Усть-Камчатский / Ust-Kamchatskiy 15369 1,25 — 0,90 0,59 1,86 2,08 0,44 2,33
Быстринский /Bistrinskiy 14011 0,50 - - - - 0,45 - -
Мильковский / Milkovskiy 15286 0,36 0,23 — 3,73 — — — —
Соболевский / Sobolevskiy 10734 1,06 — — — 0,34 0,45 -
Близовский / Elizovskiy 21631 — 0,27 0,16 0,48 0,63 0,49 - 0,70
Усть-Болыперецкий / Ust-Bolsheretsk 10734 — — 0,19 1,01 — — 0,49 —
Всего /Total 203235 - 0,77 0,57 0,24 0,49 0,58 0,57 0,98
1996 гт. Анализировались относительные показатели учета (следов на 100 км
лесных стаций обитания) по промысловым хозяйствам полуострова (см.
табл. 104).
Для северных районов (Карагинский, Тигильский) характерна низкая плот-
ность населения рыси, что объясняется невысоким качеством мест обитания ви-
да (обширные площади стлаников и редин, заболоченные участки). Периодиче-
ски, с интервалом 8-10 лет, происходит заметное увеличение численности зай-
ца-беляка и как следствие этого, возрастает численность рыси. Так произошло,
например, в 1986 г. на севере Тигильского района (Лесновский госпромхоз). От-
носительно высокая численность рыси характерна для территории Усть-Кам-
чатского района: по сводкам охотоведов, здесь обитает 30-45 особей (0,2-0,3 на
100 кв. км). По результатам учетов численность относительно стабильна. Уго-
дья госпромхоза занимают наиболее богатые по защитным и кормовым свойст-
вам хвойные и смешанные леса долины р. Камчатки. В последние годы
(1992-1995 гг.) численность рыси стала снижаться вследствие того, что обшир-
ные участки елово-лиственной тайги по бассейну р. Еловки и в окрестностях
Козыревска подвергаются интенсивным рубкам; возрастает и прямое промы-
словое давление на популяцию вида. В охотугодьях Мильковского госпромхоза
численность рыси оценивается в 10-15 особей (0,1 на 100 кв. км); заметное уве-
личение поголовья в пойменных лесах долины р. Камчатки наблюдалось в 1988
и 1995 гг. В самые последние годы численность удерживается на низком уров-
не, поскольку основной массив елово-лиственичных и смешанных лесов долины
р. Камчатки (в пределах Мильковского района) в настоящее время практически
вырублен; нетронутыми остались островки хвойной тайги лишь в верховьях рек
414
и предгорьях Валагинского и Срединного хребтов; охотничьи угодья района ин-
тенсивно и бесконтрольно эксплуатируются.
Для Соболевского района рысь следует считать редким видом, она населяет
здесь в основном зону стлаников и подгольцовый пояс Срединного хребта.
За 10 лет (1986-1996 гг.) заметное увеличение численности наблюдалось в 1986
и 1996 гг., что было, видимо, связано с заметным увеличением численности зай-
ца-беляка на западном побережье Камчатки (и непосредственно в угодьях гос-
промхоза). Для Усть-Болыперецкого района, где рысь населяет каменноберезо-
вые леса в верховьях рек и пояс стлаников в предгорьях Срединного хребта,
этот вид всегда был редким. По данным учетов плотность популяции вида в
угодьях госпромхоза минимальна, заметного увеличения ее за 10 лет не было.
В Елизовском районе относительно высокая численность рыси в последние го-
ды наблюдается на юге полуострова (бассейны рек Ходутка, Вестник) и в об-
ширном бассейне р. Жупановой. Общая численность оценивается в 35-40 осо-
бей (0,16 на 100 кв. км). Основные местообитания вида в последние годы испы-
тывают сильный антропогенный пресс, связанный с интенсивным освоением
горных участков территории района. На будущее прогнозируется общее сниже-
ние численности вида в пределах Елизовского района.
На Восточной Камчатке в пределах Елизовского района располагается
Кроноцкий государственный биосферный заповедник. Научный и практиче-
ский интерес представляют изменения численности рыси на охраняемой терри-
тории с момента ее вселения на его территорию до настоящего времени. По ма-
териалам Летописи природы (1968-1995 гг.) и собственным полевым исследова-
ниям (1982-1995 гг.) мы имеем возможность проследить динамику численности
вида в заповеднике. Рысь постоянно обитает здесь с 1971 г. В период
1971-1975 гг. шло расселение ее по новой территории. Уже в 1976 г. показатель
учета этого вида составлял 1,5 особи на 100 км учетного маршрута, а общая чис-
ленность рыси, по данным Лесоустроительной экспедиции оценивалась в 10-
15 особей (0,21 особей на 100 кв. км). К 1977 г. численность рыси на охраняемой
территории увеличилась до 21 особи (0,34 на 100 кв. км). В последующие годы
столь высокая численность вида регистрировалась лишь в 1992 г. (табл. 105).
За последние 18 лет (1978-1995 гг.) мы не наблюдали на заповедной терри-
тории резких, порядка 5-6 крат, изменений численности хищника, хотя были пе-
риоды с относительно низкой (1982-1987 гг.) и повышенной (1992-1995 гг.) чис-
ленностью вида. Общие тенденции изменений численности вида в заповеднике
и на полуострове в целом были сходными. Для опромышляемых охотоугодий на
смежной территории (Елизовский район) максимальная численность рыси за
последние 10 лет отмечалась в 1993 г. (см. табл. 104). Чередование подъемов
и спадов численности рыси на заповедной территории не имело четкой перио-
дичности. Нарастание численности хищника происходило в среднем каждые
8-12 лет. Амплитуда колебаний численности была незначительной и составля-
ла обычно 2,5-3 крат. Плотность населения рыси даже в периоды ее минималь-
ной численности в заповеднике оставалась относительно высокой для полуост-
рова (до 0,1 особи на 100 кв. км). Для территории заповедника, где антропоген-
ный пресс на популяцию хищника полностью исключен, наблюдавшаяся цик-
личность в изменении численности вида зависела исключительно от естествен-
ных факторов среды обитания.
Из числа возможных факторов, определяющих динамику численности рыси
на Камчатке, прежде всего указывается (Портенко и др., 1963; Грибков, 1967)
уровень численности основной жертвы хищника - зайца-беляка. Нами проана-
лизированы данные по относительной численности зайца-беляка в заповеднике
415
Таблица 1051 Table 105
Динамика численности рыси по результатам зимних машрутных учетов на территории
Кроиоцкого государственного биосферного заповедника
Dynamics of lynx population by results of winter route census in the territory of Kronotskiy state
biosphere reserve
Год/ Year Протяженность учетных машрутов по лесным местооби- таниям (км) / Extent of registration routs in forest habitats (km) Число следов на 100 км маршрута / Number of traces per 100 km of a route Общая численность на охраняемой тер- ритории (особей) / Aggregate population in the protected territory (individuals) Плотность населения (особей на 100 км2) / Population density (number of individuals per 100 sq. km)
1978 863.7 0.93 15 0.24
1979 245.2 1.22 10-12 0.18
1980 841.4 0.59 10 0.16
1981 1372.0 0.29 8-10 0.15
1982 809.9 0.25 8 0.13
1983 961.5 0.10 6-7 0.11
1984 1005.5 0.79 8-10 0.15
1985 747.5 0.13 6-7 0.11
1986 675.0 1.18 8-10 0.15
1987 534.4 0.19 5-6 0.10
1988 970.5 0.10 8-10 0.15
1989 1026.8 1.07 12 0.19
1990 1117.4 0.54 10 0.16
1991 928.7 0.97 14 0.21
1992 589.1 2.37 18-20 0.31
1993 567.7 1.04 15 0.24
1994 484.9 0.21 12-14 0.23
1995 342.6 2.63 15 0.24
* Общая численность рыси на охраняемой территории оценивалась нами методом выделения
участ-ков обитания отдельных особей (выводков) при анализе и сопоставлении всех фактов регист-
рации следов, визуальных встреч и троплений хищника / We estimated the aggregate lynx population in
the protected territory using the method of allocation of separate individuals (broods) habitats during the analysis
and comparison of all registration of traces facts, visual registrations and predator's tracking.
в периоды максимальной численности хищника (1976-1979 гг.; 1992-1994 гг.).
Численность зайца-беляка в заповеднике была высокой в период 1973-1979 гг.,
а после 1981 г. стала резко сокращаться. В состоянии депрессии численность
зайца находилась до 1988-1989 гг., причем это наблюдалось и на обширных
смежных территориях Восточной Камчатки. В 1991-1994 гг. популяция зайца-
беляка стала восстанавливаться, увеличилась и численность рыси на заповедной
территории. Как видим, ясно выраженной связи здесь нет, хотя периоды макси-
мальной численности хищника и его основной жертвы совпадают.
Замечено, что в периоды низкой численности зайца-беляка в основных ме-
стообитаниях рыси этот хищник покидает пойменные биотопы и его следы мо-
гут отмечаться у верхней границы стлаников, в предгорьях, на береговых тер-
расах морского побережья. Хищники в поисках корма перемещаются в места,
где держатся снежные бараны и дикие северные олени.
Питание и другие особенности биологии. Как и в других регионах Северо-
Востока России, основу питания рыси на Камчатке составляет заяц-беляк, но
416
пищевой рацион хищника характеризуется региональными особенностями.
Список основных жертв здесь пополняют белая куропатка, каменный глухарь,
дикий и домашний северные олени, снежный баран, берингийский суслик, чер-
ношапочный сурок, полевки. В разные годы и в зависимости от района оби-
тания доля зайца-беляка в пищевом рационе хищника меняется от 45 до 80%.
П.Ф. Грибков (1967) указывает на прямую зависимость численности рыси от со-
стояния популяции зайца-беляка в северных районах области: с 1960 по 1963 г.
максимальные заготовки шкур рыси (17) совпадали с максимальными заготов-
ками шкурок зайца-беляка (20 152). Почти в те же годы на юге полуострова су-
щественную долю в пищевом рационе хищника, занимали наряду с зайцем белая
куропатка и глухарь. Из копытных рыси часто охотятся на снежных баранов.
В местах обитания диких северных оленей (Кроноцко-Жупановское стадо) доля
этих копытных в составе добычи хищника резко возрастает.
При недостатке пищи рысь нападает и на домашних оленей. В некоторых
случаях (при плохой охране стад пастухами, при неполной утилизации продук-
тов убоя) этот хищник переключается на преимущественную добычу этих жи-
вотных. В верховьях р. Тигиль в январе-феврале 1982 г. около стада домашних
оленей постоянно держался крупный самец рыси, который убивал по одному
оленю каждые 5-7 дней. Обнаружив остатки оленя, пастухи забирали тушу, по-
сле чего рысь давила следующего. В течение месяца рысь задавила трех оленей.
В 1984 г. у подножья вулкана Тауншиц (Восточная Камчатка) всю зиму держал-
ся выводок рысей (самка с двумя котятами). По сообщению оленеводов, выво-
док периодически совершал набеги на стадо домашних оленей, после чего ухо-
дил в предгорья; за зиму оленеводы не досчитались 12 голов оленей. При любой
попытке преследования хищники уходили в скалы. Повторно в этом же горном
районе выводок рысей был отмечен и в 1986 г. Достоверно нами зарегистриро-
вана (по следам и посредством осмотра остатков жертв) гибель от хищников
15 голов домашних оленей (в основном важенки и телята).
Из-за относительной малочисленности и очагового распространения на
Камчатке дикий северный олень может играть существенную роль в пищевом
рационе хищника лишь в некоторых районах полуострова. Для территории
Кроноцкого заповедника и сопредельных горных районов Жупановских Долов,
где дикие северные олени относительно многочисленны, доля в пищевом рай-
оне рыси диких оленей довольно заметна (до 5,6%). В центральной части запо-
ведника жертвами рыси чаще всего становились молодые важенки или больные
животные. Во всех случаях рысь нападала на оленей не на открытых участках
тундр, а в зоне леса. Как правило, это происходило в начале зимы, когда олени
еще держались в приморской полосе (позднее, при выпадении снега, животные
поднимаются на горные тундры вулканических долов). В декабре 1994 г. на
опушке каменноберезового леса при троплений рыси были найдены остатки
оленя: на молодую важенку хищник напал у опушки леса, когда животное пере-
ходило участок березняка, и в течение двух дней питался исключительно этой
добычей - две лежки хищника располагались в 15 м от жертвы. В декабре
1995 г. рысь-самка с двумя крупными котятами преследовала по глубокому сне-
гу крупного самца северного оленя на протяжении 17 км, но все попытки до-
быть его были безуспешными - животное придерживалось открытых участков
тундры и ни разу не зашло в лес.
О том, что рысь может нападать на снежных баранов и отрицательно вли-
ять на их поголовье, сообщали многие авторы (Грибков, 1967; Егоров, 1965;
Портенко и др., 1963; Чернявский, 1961, и др.).
14. Рысь
417
У нас есть сведения о том, что крупного самца-толсторога может добыть и рысь-самка:
зимой 1976 г. в верховьях р. Облуковина мы наблюдали выводок рысей (самку с двумя
котятами), кормившийся в течение 5-6 дней на туше добытого ими снежного барана. В июне
1991 г. нам удалось наблюдать успешную охоту рыси на снежных баранов в Кроноцком запо-
веднике на вулкане Шмидта (Чернявский, Мосолов, 1993). Рысь, крупного самца, мы замети-
ли накануне вечером в условиях плохой видимости и при начинавшемся снегопаде - хищник
в ожидании жертвы расположился на скальном карнизе, нависающем над глубоким распад-
ком, забитом снегом. Утром следующего дня (после прекращения снегопада) рысь по-преж-
нему находилась на склоне. При осмотре дна распадка мы обнаружили на снежнике два тру-
па (ягненка-прошлогодка и самца-двухлетка). Судя по следам на снегу нападение произошло
рано утром (сразу после прекращения осадков). Снежных баранов рысь задавила почти одно-
временно: первым - годовалого ягненка, потом самца-двухлетка. Бараны утром пересекали
забитый снегом распадок. Рысь напала на них сверху, настигла первую жертву (ягненка) в не-
сколько крупных прыжков, потом скатилась с ней на 10-12 м ниже по склону.
Самец-двухлеток, находившийся еще ниже по склону, не сразу сориентировался в проис-
ходящем, может быть, проявил свойственное молодым животным любопытство и оказался
жертвой второго броска хищника. С этим бараном рысь скатилась на 15 м ниже по склону,
затем бросила только что умерщвленную жертву, вернулась к задавленному ягненку и стала
его поедать. Добытые хищником бараны находились в составе группы (взрослая самка, мо-
лодая самка, ягненок), которую мы имели возможность наблюдать несколько раз накануне.
Рысь, длительное время находившаяся в непосредственной близости от баранов, в типичных
для них стациях, по-видимому, целенаправленно охотилась на копытных.
Особо следует отметить присутствие в списке пищевых объектов рыси ос-
татков лососевых рыб: часто в малоснежный период хищники посещали нерес-
товые водоемы и поедали отнерестившихся лососей, которых находили у бере-
гов и на мелководье. Нами проанализированы все сведения по питанию рыси
(анализ остатков жертв, разбор экскрементов, содержимого желудков, матери-
алы троплений и др.) на территории заповедника в период 1979-1995 гг.
(табл. 106). В целом же, характеризуя питание рыси в Кроноцком заповеднике,
следует подчеркнуть, что в любые сезоны года основу ее рациона составляет за-
яц-беляк, его доля всегда превышает 50%. В отдельные годы может возрастать
значение в составе добычи хищника дикого северного оленя или белой куропат-
ки, это происходит обычно при снижении численности основного пищевого
объекта - зайца-беляка.
Вне периода размножения рысь живет, как правило, оседло. Характер ис-
пользования территории, данные об участках обитания и другие сведения по
территориальному и биотопическому распределению хищника собирались нами
в основном на территории заповедника в течение 15 лет. При этом использова-
ли карточки регистрации встреч с хищниками (л = 274), материалы эпизодиче-
ских троплений (суммарно более 12 км), результаты зимних маршрутных уче-
тов (1485 км), а также разнообразная информация, полученная от работников
охраны. Индивидуальные участки обитания отдельных особей (выводков) выде-
ляли на карте путем анализа и сопоставления всех встреч следов, результатов
троплений и других сведений.
Отдельные особи - взрослые самцы или самки с детенышами - занимают
территориально обособленные участки обитания. Такие участки бывают об-
ширны по площади и, как правило, включают в себя бассейн средней по разме-
ру реки с естественными орографическими границами, будь то водораздельный
хребет с поясом горных тундр или обширное пространство заболоченных при-
морских тундр. Спектр биотопов в пределах участков обитания широк - от при-
морской полосы до предгорий вулканов. Хищническая нагрузка на разные час-
ти участка неравномерна. Некоторые места посещаются крайне редко или
только в определенные сезоны года. Например, берега мелководных нерести-
418
Таблица 1061 Table 106
Питание рыси в 1979-1995 гг. на территории Кроноцкого государственного заповедника;
и = 124
Lynx's diet in 1979-1995 in the Kronotskiy state reserve; n = 124
Объект питания / Food component Встречаемость, % / Occurrence, %
Заяц-беляк / Alpine hare 52,4
Домашний северный олень / Domestic reindeer 23,4
Полевки (красно-серая, красная) / Large-toothed redbacked vole and 5,6
norhem redbacked vole
Дикий северный олень / Wild reindeer 5,6
Лосось (сненка) / Salmon 5,6
Снежный баран / Bighorn sheep 2,4
Белая куропатка / Willow grouse 1,6
Черношапочный сурок / Kamchatka marmot 1,6
Бурый медведь (шерсть в экскрементах) / Brown bear (fur in the faeces) 0,8
Орехи кедрового стланика / Nuts of the Japanese stone pine 0,8
лищ посещаются рысью лишь в конце осени - начале зимы. Колония черноша-
почного сурка в предгорьях вулкана испытывала пресс хищника лишь в летне-
осенний период. Стации обитания снежных баранов рысь посещала в начале ле-
та. Обычно же в пределах своего участка обитания хищник придерживается
пойменных биотопов, так как все его перемещения связаны с долиной реки и
руслами ее притоков. При троплениях нам неоднократно приходилось наблю-
дать, как хищник периодически (через 4—8 дней) посещал распадок или долину
реки в своих перемещениях по участку.
Траектория пути хищника представляла собой замкнутую линию: дойдя до
верховий ручья по дну заснеженного распадка, рысь через водораздельный гре-
бень по стланикам или скалам переходила в соседний распадок и возвращалась
в пойму того же речного бассейна. Длина суточного хода может существенно
колебаться (от 12 до 25 км) в зависимости от успешности охот и протяженности
распадков, которые хищник выбрал для своих ходов. Для дневки и отдыха рысь
чаще уходила в широкую пойму реки; нами ни разу не отмечались лежки рысей
в зоне стлаников или на склонах распадков. Дважды мы находили дневочные
лежки в захламленной тополевочозениевой пойме на возвышенном берегу ре-
ки (р. Трухинка). Летом хищник может устроить временную лежку в скалах,
среди зарослей кедрового стланика. В снежный период лежки рыси чаще распо-
лагались в высокоствольном лесу.
Весной, в мае-июне, самки придерживались среднегорных участков и ка-
менных россыпей, где они устраивали логова и приносили потомство. К осени
выводки спускались ниже, в пойменные или каменноберезовые леса.
Участок обитания хищника может быть постоянным в течение нескольких
сезонов. У нас есть сведения, когда в течение 5 лет очень крупный самец зани-
мал одну и ту же территорию в среднем течении р. Кроноцкой. В другом случае
взрослая самка обитала в бассейне р. Лиственичной в течение трех лет, ежегод-
но принося потомство. Размеры участков обитания отдельных особей (взрос-
лый самец или самка с котятами) может колебаться от 80 до 250 кв. км в зави-
симости от кормности биотопов. Так, самка с двумя котятами в течение зимы
1995 г. занимала все правобережье р. Кроноцкой от озера Кроноцкого до при-
14*
419
морских тундр, включая зону стлаников по подножью вулкана Кроноцкого
(более 250 кв. км). Другой выводок (самка с двумя котятами) в течение двух сезо-
нов держался в пределах бассейна р. Лиственичной на площади около 120 кв. км.
В пределах бассейнов рек Ольга и Волчья в течение трех сезонов подряд круп-
ного взрослого самца регистрировали на ограниченном участке территории в
80 кв. км. На р. Тихой с ее многочисленными притоками и богатыми приречны-
ми угодьями самка с котенком занимала территорию не более 70 кв. км.
Гон у рысей на Камчатке начинается в феврале и продолжается весь март.
По сообщениям охотников и оленеводов появление самцов на участках обита-
ния самок отмечалось в феврале-марте. На территории заповедника первые
признаки гона и брачного поведения наблюдались в начале марта. Лесники не-
однократно отмечали парные следы взрослых зверей, случаи преследования са-
мок самцами, повышение маркировочной активности и другие признаки начала
гона. В марте неоднократно (1973,1986,1989 гг.) по следам прослеживалось по-
явление на участках обитания самок крупных самцов. В одном случае удалось
частично протропить след такого самца: на р. Лиственичной (бассейн оз. Кро-
ноцкого) в поисках самки крупный зверь прошел с верховий реки вниз более
8 км и на протяжении еще 12 км целенаправленно «тропил» относительно све-
жий след самки. Затем этот же самец в течение месяца регистрировался на уча-
стке обитания самки. В конце мая-начале июня по нашим сведениям самка при-
носит потомство.
Во многих случаях рысь может использовать одно и то же логово и конкрет-
ный участок территории на протяжении нескольких лет. В 1974-1976 гг. одна из
самок приносила потомство на р. Облуковина три года подряд. В течение трех
лет (1992-1994 гг.) самку с выводком регистрировали у подножия вулкана
Бол. Семячик в одном из распадков среди стлаников и каменистых россыпей.
Сведения о плодовитости камчатской рыси ограничены: имеются данные толь-
ко по 17 выводкам. При этом нами использовались сведения от охотников и оле-
неводов, данные по заповеднику (1969-1996 гг.) и промысловым хозяйством об-
ласти (1974-1995 гг.). Максимальное количество детенышей, зарегистрирован-
ных у одной самки, на Камчатке не превышало четырех (2 случая). Не отмече-
но ни одного выводка с пятью котятами. Чаще всего регистрировались вывод-
ки с двумя детенышами (65% случаев); дважды отмечены самки с одним котен-
ком в выводке. Молодые звери держатся с самкой в течение первого года жиз-
ни, распадается выводок на следующий год, причем чаще всего это происходит
в период гона.
Использование и охрана. Рысь на Камчатке является новым и относительно
редким видом охотничье-промысловой фауны, специальный ее промысел не ве-
дется. При капканном промысле соболя или при охоте на белку и соболя с соба-
кой рысь добывается охотниками случайно. Попадается рысь и в петли, устано-
вленные на зайцев. Характерно, что попав в небольшой соболиный капкан да-
же одним пальцем, рысь длительное время спокойно сидит в нем.
В пушных заготовках по области (включая Пенжинский и Олюторский рай-
оны) шкуры рыси присутствуют с 1937 г. В период 1937-1967 гг. из Пенжинского
района поступало 3-7 шкур ежегодно (Грибков, 1967). В целом по области
в 1962 г. в заготовки поступило 14 шкур рысей, в 1963 —17. До последнего време-
ни заготовки шкур рыси на Камчатке составляли 4-5 штук в год, что не отража-
ло общего объема их промыслового изъятия, так как большая часть шкур оседа-
ла у населения. При повышении в 1983 г. закупочных цен заготовка шкур возрос-
ла - до 20 штук. В период 1985-1993 гг. средние заготовки шкур рыси колебались
от 5 до 20 в год; максимальное количество шкур рыси поступило в 1993 г. - 38.
420
Крупным резерватом рыси на Камчатке служит Кроноцкий заповедник.
С развитием на полуострове сети особо охраняемых природных территорий
перспективы сохранения на полуострове этого вида существенно улучшатся.
The Kamchatka
The lynx is a new species for mammalian fauna of the peninsular. Special researches on
the lynx’s ecology have been never performed in Kamchatka. Currently it is arduous to
trace thoroughly the lynx’s expansion over the vast new territory. Analysis of literature
(Samorodov, 1939; Bazhanov, 1946; Portenko, Kishchinskiy, Chemyavskiy, 1963;
Gribkov, 1967; Baskin, 1968; Vershinin, 1975) and departmental materials makes it pos-
sible to outline some features of the process. Continental region of the Far East, nearest
to Kamchatka, was populated by the lynx only by the early 20th century. Apparently, the
species started to populate the territory through the Kolyma Basin, from where some ani-
mals started north, populating the vast Omolon Basin and then the Penzhina Basin. First
information on its appearance in the Middle Penzhina dates back to 1923. Since that time
the lynx has started to populate extensive floodplain forests along this river. It is reliably
known that the lynx was first hunted on the peninsula, in the vicinities of Rekiniki set-
tlement, in 1935. According to the data of P.F.Gribkov (1967), this species was found in
Penzhinskiy district between 1930 and 1937. Since 1937 lynx’s skins came in procure-
ment organizations in that district. For example, about 4 to 8 skins (maximum number
was 11 skins in 1944) were procured in the district annually during the period between
1937 and 1967.
Another probable way of populating the peninsular was penetration of the animals
from the Omolon River to Bol’shoy and Malyy Anyuy Rivers and to the Upper Anadyr’,
where the lynx appeared in 1929-31. Previously the lynx did not occurred there. The first
lynx was hunted in 1937, and up to 1940 it occurred sporadically in procurements.
In 1954 eleven lynxes were procured. The lynx’s expansion towards the eastern shoots
of the Koiyak Highland was started probably from the Anadyr’ Basin. However the
species did not advanced further southwards.
We suppose that the lynx’s expansion up the peninsula occurred mainly along its
western coast. As evidenced by the results of processing the population count materials,
analysis of the thoroughly described observations of the animals and documentation on
fur procurements and other departmental materials of 1940-50ies, the animals were
spread from the Penzhina Basin north-westward of Kamchatka.
In 1940-ies most lynx’s skins were procured just on the north-west of Kamchatka.
In the same period the lynx population started to grow rapidly within Penzhinskiy dis-
trict. It is most probable that, expanding southward, some animals crossed open spaces
of the Parapol’skiy dale (the area stretching for more than 100 km and covered by tree-
less swamped tundra). In the Kamchatka Valley, this cat was first observed in 1952.
Slightly later, in 1954, two lynxes were hunted in Bystrinskiy district. In 1958 the lynx
was first found much more northward of that place, within Karaginskiy district, where
hunters killed four animals.
Territoiy of the Kronotskiy Natural Reserve was inhabited by the lynx considerably
later. Expansion of the species within this area is more thoroughly described by direct
observations. First information on the appearance of the lynx at the southern boundaries
of the reserve dates back to 1969, when hunters killed two individuals on the adjacent
area, close to the settlement of Zhupanovo. In 1970 two lynxes more were killed at the
southern boundary of the reserve. Moreover, two predators were tracked to be visiting
the reserve’s area. That was the south, from where the lynx started its intensive expan-
421
sion within the reserve’s area. The lynx occupied the new territory with the area of
10,000 km2 almost in three years (1970-1973), moving northward at 60 to 70 km a year.
Apparently, the same rate was typical for the lynx’s expansion north-westward of the
peninsula during the period between 1935 and 1951.
To date the lynx has almost completed the expansion of new for it territory of
Kamachatka. The species has already occupied all suitable territories, keeping its attach-
ment to forest habitats, which are presented mainly by forests of Betula ermanii and, in
the center of peninsula, by larch, spruce and mixed forests. In open landscapes the lynx
appears periodically, not avoiding habitats of bighorn sheep and black capped marmot in the
subalpine belt. The species may occur also at the sea coast. Lynx tracks are often found
at the upper limit of elfin wood (at the volcano’s foot and foothills) in summer. In snow
period the lynx stays on flood plains covered by high forest and forests of Betula ermanii.
The present area of lynx’s population in Kamchatka exceeds 200,000 km2 and includes
most of the partly forested territory of the peninsula from the Parapol’skiy dale to the
Kambal’nogo Island (1100 km). However, the species is unevenly distributed within the
area (Table 102).
Forests of Betula ermanii and floodplain forests of major river systems of the eas-
tern coast (the rivers Storozh, Zhupanova, Avacha, Khodutka, Asacha, Vestnik) are the
principal habitats of the lynx on the peninsula both by area and by their importance for
the species. These habitats occupy more than 80,000 km2 (39% of all habitats) and pro-
vide rather stable food base and cover for the predator. Larch-spruce and mixed forests
along the Kamchatka Valley, the total area of which is 16.300 km2, should be consi-
dered as the better habitats for the lynx. However, territories of these habitats are not uni-
form and their values in the context of lynx life support are also not equivalent, since there are
vast areas covered with rare trees, sites of ancient fires and slashes, where the lynx occurs
occasionally.
However, we do not distinguish spatially isolated and independent lynx’s groups. In
result of seasonal and other migrations of the predators throughout the area of one or two river
basins or via the dividing ranges, recurrent exchange of individuals from various groups and
occupation of the unpopulated territories take place. Seasonal vertical migrations related
with autumn migration of the Alpine hare from river valleys towards foothills and elfin
woods are also typical for the lynx in Kamchatka.
In spite of wide distribution within the peninsula, the lynx is still rather rare species
in Kamchatka. Based on the population count materials, it is possible to conclude that
between 1985 and 1996 numbers of the lynx population in the peninsula remained rather
low (Table 103). Since 1985 to 1988 general tendency to reduction of the population size was
evident in Kamchatka.
Absolute indices of total abundance of the lynx in Kamchatka could be assessed only
approximately. In 1976-83 the lynx population in the peninsula was estimated to be some-
where between 150 and 200 individuals. By 1987 it increased insignificantly and remained at
a level of 200 to 220 individuals. According to our evaluation the lynx’s abundance
increased up to 250-270 individuals since 1989 to 1995 and it has remained at this level by
now (Table 104).
Low population density in such northern districts as Karaginskiy and Tigil’skiy
could be explained by low quality of the lynx’s habitats there (vast areas are occupied by
elfin wood, rare trees and bogs). Rather high lynx population numbers is typical for the
tenitoiy of Ust’-Kamchatskiy district. As it has been reported by the specialists in hunt, about
30 to 45 individuals (0.2-0.3 per 100 km2) inhabit this tenitoiy. Numbers of animals are
rather stable according to data of the population count. Lands belonging to gospromkhoz
(state enterprise engaged in hunting and harvesting forest resources) occupy the best in terms
of food conditions spruce and mixed forests along the Kamachatka valley.
422
In the Eastern Kamchatka, within Yelizovskiy district the Kronotskiy State Biosphere
Reserve is situated. The lynx population dynamics there since the moment when the predator
first appeared in the protected territory to the present time, is of great scientific and prac-
tical interest (Table 105).
The observed cyclic recurrence of changes in the lynx abundance in the reserve
depended exceptionally on natural factors, namely on abundance of food base within the
area, where human pressure on the lynx population was completely lacking. However, no
distinct correlation has been observed, although periods of the lynx maximum abundance
concur with these of its prey.
The Alpine hare makes up a principal part of the lynx food ration in Kamchatka as it is in
other regions of north-eastern Russia, however, there are some regional features in the
study territory. List of primary prey species of the predator is supplemented there by deer,
bighorn sheep, black-capped marmot, and voles.
Presence of salmons’ remains in the lynx food ration should be mentioned specially.
During the periods, when snow cover is thin, the predators often visit the spawning water
bodies and eat salmons remained after running at the coasts and in shallow waters. The
lynx food ration in the Kronotskiy Reserve is presented in Table 106.
Between breeding periods, the lynx leads a sedentary life. Isolated individuals, such as adult
he-lynxes or she-lynxes with cubs, occupy separate sites. Such sites may be vast, usually they
cover basin of an average in size river. Length of daily motion may vary significantly
from 12 to 25 km depending on the hunting success and length of linear depression cho-
sen by the predator for its travel. Habitat may be used by the predator permanently during
several seasons. Sizes of such sites vary from 80 to 250 km2 depending on available food base.
Period of estrus begins in February and lasts till the end of March. Information on fertili-
ty of the Kamchatka lynxes is rather limited. There are data only for 17 litters, among
which two ernes consist of four kittens (it is the maximum number for Kamchatka), two lit-
ters consist of only one kitten and the rest greater part (65%) of the litters are composed of
two kittens. Young animals stay with she-lynx during the first year of life. A litter breaks up
next year, often during the estrus.
The lynx is a new and rather rare game species in Kamchatka. The lynxes are not
hunted, but the predator is trapped occasionally in course of squirrel and sable hunt. The lynx
may be caught by nooses intended for hares. It is a typical situation, when the lynx taken in a
small sable trap keeps still for a long time, even in those cases, when only one its finger is in
trap.
According to the data of state statistics, purchase of the lynx skins in Kamchatka has
made up from 4 to 5 pieces a year up to date. However, these figures do not reflect real
volume of the commercial harvesting, since local population keep a greater part of skins
for personal needs. When purchasing price was risen in 1983, volume of purchase of the
lynx skins increased up to 20 pieces. Between 1985 and 1993 average purchase of the
skins fluctuated from 5 to 20 a year. Maximum number of the lynx skins (38 pieces) was
harvested in 1993.
The Kronotskiy Reserve is a great «nursery» for the lynx in Kamchatka. With
the advance of a net of specially protected natural areas in the peninsula, prospects of the
lynx conservation there become more optimistic.
Юг Дальнего Востока
Природные особенности региона и изученность вида в его пределах. К региону при-
нято относить четыре тесно связанных административных подразделения страны:
Приморский и Хабаровский края, Амурскую и Сахалинскую области. С физико-гео-
графической точки зрения этот весьма обширный регион характеризуется рядом
423
общих особенностей, ярче выраженных в его южной половине; северная же его
периферия в пределах Хабаровского края, отчасти Амурской области, по природ-
ным условиям ближе к сопредельным территориям Якутии и Севера Дальнего
Востока. Юг Дальнего Востока - это прежде всего заключенная в пределах пере-
численных краев и областей часть бассейна Амура в совокупности с лежащими
в том же интервале широт бассейнами небольших рек, впадающих в Японское
море, Татарский пролив и Охотское море. Как синоним для обозначения указанной
территории часто используется словосочетание «Приамурье и Приморье».
В отношении условий обитания рыси к отличительным чертам региона на-
до отнести в первую очередь его приморское положение, соответственно, поч-
ти повсеместно проявляющееся мощное океаническое влияние на формирование
экосистем, далее, очень высокую облесенность и почти повсеместную гори-
стость территории. Основная часть площади приходится на материковую сушу, од-
нако здесь имеется и большое число островов - как крупных (Сахалин), так и
сравнительно мелких (Курильская гряда, Шантарские и др.). Горы преобладают
низкие и средневысотные. Однотипные по очертаниям и преобладающим высо-
там горные гряды, хребты и нагорья протягиваются на многие сотни километров
в направлении большей частью с юго-запада на северо-восток. Равнинные участки
занимают незначительную площадь и приурочены главными образом к долинам ос-
новных рек региона - Амура и Уссури и котловинам немногочисленных озер; сре-
ди последних крупнейшее - Ханка с примыкающей к нему Приханкайской низ-
менностью.
Из числа подразделений схемы геоботанического районирования Б.П. Ко-
лесникова (1961), юг Дальнего Востока целиком захватывает лежащую в преде-
лах России часть Восточно-Азиатской хвойно-широколиственнолесной области,
почти всю Южно-Охотскую темнохвойнотаежную подобласть, небольшую часть
Восточно-Сибирской светлохвойнотаежной подобласти (рис. 90). Типичную среду
обитания рыси в регионе образуют, таким образом, таежные леса самого разнооб-
разного состава (в пределах практически только южнотаежной подзоны) и уникаль-
Рис. 90. Размещение на юге Дальнего Востока заповедников, где собраны основные матери-
алы по рыси, а также особо примечательные пункты в распространении этой кошки в При-
морье на фоне сетки геоботанического районирования региона Б.П. Колесникова (1961), пе-
ресмотренной и частично схематизированной Е.Н. Матюшкиным (1985)
1 - границы геоботанических областей и подобластей материковой части региона. Римскими циф-
рами обозначены: I - восточно-сибирская светлохвойнотаежная подобласть, редколесья и леса; П - та же
подобласть, леса; Ш - южно-охотская темнохвойнотаежная подобласть; IV - восточноазиатская хвойно-
широколиственная область; V - даурско-маньчжурская лесостепная область.
2 - упоминаемые в тексте заповедники: 1 - Зейский; 2 - Хинганский; 3 - Комсомольский; 4 - Боль-
шехехци;кжнй; 5 - Ботчинский; 6 - Сихотэ-Алинский; 7 - Лазовский; 8 - Уссурийский; 9 - Кедровая Падь.
3 - Захаикайский очаг обитания рыси в отрогах Восточно-Маньчжурских гор.
4 - Самое южное из документально подтвержденных местонахождений рыси в районе сел Славян-
ка и Рязановка у побережья залива Петра Великого
Fig. 90. Location in the South of the Far East of the reserves where the major information concerning
lynx is accumulated, as well as most remarkable places of lynx occurrence in the Far East with the net-
work of the geo-botanical zoning of the region in the background. Zoning was done by Kolesnikov
(1961) and revised and partly schematized by Matyushkin (1985)
1 - boundaries of geo-botanical regions and sub-regions of continental part of the region: I - East Siberia light
coniferous taiga, thin forest and other forests; П - the same sub region, forests; Ш - South Okhots dark coniferous
sub region; IV - East Asia coniferous-broad-leaved region; V - Daur-Manchzur forest steppe region.
2 - reserves: 1 - Zeiskii; 2 - Hinganskii; 3 - Komsomolskii; 4 - Bolshekhekhtsirskii; 5 - Botchinskii;
6 - Sikhote-Alinskii; 7 - Lazovskii; 8 - Ussuriyskii; 9 - Kedrovaya Pad’.
3 - Zakhankaysk center of the lynx occurrence on the ort spurs of the East Manchzuria Mountains. -
4 - The extreme south recorded point of lynx occurrence in the neighborhood of Slavianka and Ryazanovka
villages (near the bay of Peter the Great)
424
425
ные в масштабах всей страны по флористическому богатству и сложности струк-
туры хвойно-широколиственные леса «маньчжурского» типа. Естественно безлес-
ные, точнее малооблесенные территории заходят на российский Дальний Восток
лишь незначительными фрагментами, однако в сравнительном плане они очень ин-
тересны: это занимающие Приханкайскую низменность и часть Зейско-Буреинской
равнины выступы Даурско-Маньчжурской лесостепной области, где развиты очень
своеобразные ландшафты приамурской влажной лесостепи.
Эти участки, как и вторично безлесные пространства вдоль Уссури и Амура, из-
давна освоены под сельское хозяйство и в совокупности составляют почти сплош-
ные полосы малопригодных для рыси местообитаний, чем создаются предпосылки
разделения целостного ареала вида на обособленные части. Что же касается безлес-
ных высокогорий, то эти гольцовые и подгольцовые ландшафты как правило рас-
сеяны в горах мелкими островами и островками, не образуя крупных полос и масси-
вов, способных существенно воздействовать на структуру ареала рыси.
Д иапазон условий, в котором распространен вид на юге Дальнего Востока, весь-
ма широк, что подчеркивается прохождением здесь высокозначимых ландшафтных
и биогеографических рубежей - как широтно-зонального, так и высотно-поясного
характера. Впрочем, те и другие в условиях меридионально и субмеридионально
простирающихся невысоких горных цепей, что типично для региона, можно проти-
вопоставлять друг другу только условно. Характеризуя распространение на Юге
Дальнего Востока зональных типов экосистем в трехмерном пространстве, их часто
можно с равным правом трактовать и как высотные пояса, и как обращенные на юг
или север выступы широтных зон (Матюшкин, 1970,1985). В северном направлении
все высотные пояса постепенно опускаются к уровню моря, принципиально слива-
ясь с зональными природными комплексами равнин. Так, если в среднем Сихотэ-
Алине темнохвойная тайга обычно ограничена интервалом 700-1000 м над ур. м.,
то уже в северной части этой горной страны, под 47°2' с.ш., выходит на побережье.
В Сихотэ-Алине заросли кедрового стланика распространены лишь отдельными
пятнами по наиболее высоким вершинам, на севере же Приохотья они обычны у
морских берегов.
Существенный вклад в разнообразие местообитаний рыси вносят последствия
деятельности человека - вырубки и гари, хотя последние имеют в немалой мере
естественное происхождение. Так или иначе, вторичные сообщества с преобладани-
ем белой березы, осины и лиственницы занимают в регионе огромные пространст-
ва, зачастую преобладая по площади над коренными и малонарушенными лесами.
В целом разнообразие местообитаний рыси на юге Дальнего Востока очень велико,
из рассмотренных выше регионов сопоставимы с ним в этом отношении только
Большой Кавказ, Казахстан и Монголия. Ту же тенденцию повышенного разнооб-
разия демонстрирует состав добычи рыси, набор видов - потенциальных конкурен-
тов. Из зайцев кроме беляка здесь довольно широко распространен маньчжур-
ский, или кустарниковый, заяц; среди копытных, на которых рысь способна регу-
лярно охотиться, обитают не только распространенные по всему югу Сибири косу-
ля и кабарга, но также пятнистый олень и горал. Бок о бок с рысью живут не толь-
ко волк и росомаха, но на значительной части региона также харза, амурский лес-
ной кот, леопард, тигр.
С несколько экзотическим южным обликом сообществ контрастируют суро-
вые, вполне «сибирские» условия зимовки животных. Зимы в Приамурье и Примо-
рье для соответствующего интервала широт аномально холодны, в северной поло-
вине региона они к тому же весьма многоснежны. Что же касается самого юга реги-
она, то там режим снежности отличается крайней неустойчивостью: в Сихотэ-Али-
не период с ноября по февраль бывает зачастую почти бесснежным, однако в от-
426
дельные годы здесь складываются, особенно к концу зимы, условия крайнего глубо-
коснежья - «снежных катастроф» влекущих за собой массовую гибель животных.
По всем перечисленным особенностям рассматриваемая часть почти трансевра-
зиатского ареала рыси (во внетропических широтах), принадлежит к числу наибо-
лее способ)разных. Последнее обстоятельство не стало, тем не менее, стимулом к уг-
лубленному изучению этого вида в регионе. Помимо фрагментарных сведений, при-
водимых в фаунистических сводках и обзорах, статьях по охотничьему ресурсоведе-
нию, материалы по дальневосточной рыси приводились большей частью в работах,
не специально ей посвященных, исходивших из государственных заповедников. Об-
зор биологии этой кошки в Приамурье и Приморье преимущественно с охотничье-
хозяйственной точки зрения дал С.П. Кучеренко (1996). Оригинальные же публика-
ции, посвященные на юге Дальнего Востока именно этому хищнику, известны бук-
вально наперечет и при этом предельно лаконичны - это лишь тезисы к совещани-
ям и конференциям (Дымин, Юдаков, 1967; Дымин, 1975; Дарман, Игнатенко, 1990;
Маковкин, 1999).
Источники материала, положенного в основу нижеследующего очерка, следую-
щие: результаты собственных исследований авторов; данные многолетних регуляр-
ных наблюдений заповедников и региональной промысловой статистики; литера-
турные сведения. Е.Н. Матюшкин проводил наблюдения в разные годы периода
1964—1999 гг. (преимущественно они относятся к восьми зимним сезонам) в Си-
хотэ-Алинском заповеднике и некоторых других районах Северного и Среднего Си-
хотэ-Алиня; С.А. Подольский работал в Зейском заповеднике в 1991-1994 гг.,
им обобщены также архивные данные этого заповедника за предшествующие годы;
К.Н. Ткаченко с 1992 г. работает в Болыпехехцирском заповеднике, уделяя специ-
альное внимание, в частности, изучению рыси.
Существенная помощь в получении необходимой информации была оказана
нам целым рядом коллег. Н.Н. Колобаев предоставил некоторые неопубликован-
ные материалы по рыси Зейского заповедника. И.Г. Николаев передал нам опрос-
ные сведения, собранные им совместно с А.Г. Юдаковым в 1969 г. в ряде районов
Приморского края, некоторые данные промысловой статистики, а также поделился
личными наблюдениями. Г.П. Салькина подобрала по нашей просьбе некоторые
архивные материалы по рыси Лазовского заповедника, а Е.Н. Смирнов - Сихотэ-
Алинского. Перечисленным лицам авторы выражают дружескую признательность
за содействие в работе. Над обобщением всех полученных материалов и составлени-
ем текста очерка в целом работал Е.Н. Матюшкин.
Распространение и гешрафическяе тенденции изменения плотности популяции.
Ареал рыси охватывает практически всю материковую часть рассматриваемого ре-
гиона, в пояснении нуждаются лишь некоторые связаню зе с этим частные моменты.
На островах дальневосточных морей, за исключением Сахалина, рыси нет, да и све-
дения, касающиеся обитания ее на Сахалине, крайне скудны и отчасти противоре-
чивы (Строганов, 1962; Гептнер, Слудский, 1972; Слудский, 1973; Юдин, 1984).
По данным зимних маршрутных учетов последнего десятилетия, рысь обитает в
14 районах острова или заходит в них, но при этом общая численность ее на Сахали-
не «исчезающе мала» - несколько десятков особей (Мошева, Губарь, 1996, с. 191).
К самому концу столетия информация об этом звере на острове также ограничива-
лась указаниями на единичные встречи (Мошева, Наумова, 2000).
Материковая часть области распространения рыси на Дальнем Востоке к севе-
ру повсюду продолжается за пределы Хабаровского края и Амурской области. Юж-
нее рассматриваемого региона ареал уходит, как принято считать (Гептнер, Слуд-
ский, 1972, и др.), на Корейский полуостров, где занимает по меньшей мере Северо-
Корейские горы к югу до 41°, может быть, 40° с.ш. Подтверждение этому, в част-
427
ности, - шкура очень крупной рыси, хранящаяся в коллекции Зоологического
музея МГУ (S - 59099), из провинции Хамчень (ныне Хамчен-Пукдо и Хамчен-
Намдо) Северной Кореи. Вероятно, по горным системам эта кошка доходила до юга
полуострова, северная же его половина наверняка входила (и входит?) в ареал
(Nowell, Jackson, 1996).
Тем примечательнее, что уже на самом юге Приморья вид распространен не по-
всеместно. Если горную систему Сихотэ-Алиня рысь заселяет вплоть до южной ее
оконечности (например, в Лазовском заповеднике, расположенном уже несколько
южнее Влади юст» <ка, зверь обитает постоянно и обычен, о чем речь пойдет ниже),
то на узкой полоске суши крайнего юго-запада Приморского края между государст-
венной границей и побережьем Амурского залива (отроги Восточно-Маньчжурских
гор) положение несколько другое. Полагают, что в Восточно-Маньчжурских горах
этот хищник проникает к югу лишь до Борисовского (Шуфанского) плато включи-
тельно, где связан в основном с сохранившимися по верховьям рек елово-широколи-
ственными лесами (Пикунов, Коркишко, 1992; Пикунов и др., 1999). Действительно,
уже немного южнее, в заповеднике «Кедровая падь», рысь отмечают лишь в «еди-
ничных случаях» (Коркишко, 1982), при этом заходы зверей бывают редкими и не-
долгими (Шибнев, 1984). Существенно уточняют ситуацию, во всяком случае для не-
давнего прошлого, обстоятельные опросные сведения А.Г. Юдакова и И.Г. Никола-
ева, относящиеся к 1969 г. На Борисовском плато рысь была обычна тогда повсю-
ду; на междуречье Борисовки и Амбы за сезон целенаправленной охоты добывали
до десятка зверей, причем размножение здесь этого вида прямо подтверждено на-
ходками выводков. К югу от заповедника «Кедровая падь», в окрестностях сел Сла-
вянка и Рязановка под 42°50' с.ш., некоторые охотники регулярно встречали за зим-
ний сезон 1-2 рысьих следа, точно зафиксированы и случаи добычи зверей.
«Среднемноголетний» ареал рыси в пределах Дальнего Востока России, вероят-
нее всего, целиком захватывал и лесистые отроги Восточно-Маньчжурских гор -
практически до южных пределов страны, однако позиции этого хищника никогда не
были тут достаточно прочными в первую очередь из-за присутствия мощного кон-
курента - леопарда. Именно крайний юго-запад Приморья на протяжении многих
десятилетий был и остается основным очагом сохранения дальневосточного леопар-
да (Стратегия..., 1999). Наряду с этим здесь сильнее, чем в других частях региона, осо-
бенно в полосе, непосредственно прилегающей к побережью, сказалось антропоген-
ное влияние на экосистемы в целом и охотничье-промысловых млекопитающих в
частности. Под воздействием указанных негативных факторов данный участок гра-
ницы ареала, возможно, испытывал непериодические и периодические смещения -
пульсации, чем и вызвана некоторая противоречивость приведенных выше данных.
Так или иначе, даже если рысь существует здесь на пределе своих возможностей, не
образуя устойчивых популяционных группировок, ее все-таки можно причислить и
к обитателям самой южной, флористически и фаунистически наиболее насыщен-
ной, самой богатой южными экзотами и древними реликтами лесной формации Юга
Дальнего Востока - чернопихтово-широколиственных лесов (Куренцов, 1965).
Довольно крупный очаг обитания рыси приурочен к отрогам Восточно-Мань-
чжурских гор западнее и юго-западнее оз. Ханка (в основном в пределах Погранич-
ного и Ханкайского административных районов). О том, что рысь «водится и в ли-
ственных лесах на западном берегу озера Ханка» было известно еще Н.М. Прже-
вальскому (1870; цит. по изд. 1937 г., с. 196). Этот очаг остается вполне устойчивым
и поныне, более того, Пограничный и Ханкайский районы принадлежат к числу са-
мых «рысьих» в Приморском крае (см. рис. 90).
Ареал рыси в пределах Дальнего Востока России, занимая практически всю его
материковую часть, не является, однако, целостным. В нем есть пробелы, «полосы
428
раздела», полностью или частично членящие его на фрагменты, мало связанные
друг с другом. Выявление этих фрагментов, как и оценка степени их обособления -
важнейший момент характеристики структуры ареала, дифференциации населения
вида в регионе. Ареал рыси в Приамурье и Приморье рассекается безлесными и ма-
лолесистыми территориями, крупными водными преградами и т.д. Например, упо-
мянутые выше очаги обитания этой кошки в Восточно-Маньчжурских горах прак-
тически отделены от главного на пространстве к югу от Амура Сихотэ-Алинского
очага. Между первыми и вторым пролегает не только более или менее обширная
полоса низменностей, освоенных земледельцами, но также железнодорожная и ав-
томагистрали, связанная сними цепь населенных пунктов.
Д ля понимания роли подобных преград очень важно проследить непосредствен-
ную реакцию на них животных. На западной периферии Сихотэ-Алиня в пределах
Дальнереченского, Лесозаводского, Кировского районов Приморского края, судя по
опросным данным, собранным нами в 1996 г. у большого числа местных охотников,
рыси регулярно посещают лесные массивы, непосредственно примыкающие к зна-
чительным площадям сельскохозяйственных угодий, на расстоянии же 10-20 км от
них живут постоянно, причем плотность зверей в таких местах может быть сравни-
тельно высокой. При кочевках они выходят и в чуждые им местообитания. Изве-
стен, например, заход рыси в г. Спасск (Кучеренко, 1996), расположенный на При-
ханкайской низменности уже в удалении от отрогов Сихотэ-Алиня; появление там
зверя означало, что он преодолел значительную часть пути между Сихотэ-Алинем
и Восточно-Маньчжурскими горами (в любом из возможных направлений). По све-
дениям К.Н. Ткаченко, в низовьях Уссури рысей добывали на сельскохозяйственных
землях за 26 км от ближайших лесистых предгорий, принадлежащих островному
хребту Хехцир. Дважды регистрировали переходы рысей в западную часть Болыпе-
хехцирского заповедника из Китая через р. Уссури по льду; звери частью вынужде-
ны были идти открытыми приречными луговыми участками с куртинами кустарни-
ковых ив.
Способность рыси к освоению «полуоткрытых» ландшафтов, хотя бы се-
зонному их использованию, особенно ярко проявляется у нее в Амурской обла-
сти. В зимы середины 1960-х гг. большая часть популяции этого вида скапливалась
на юге области вплоть до линии Транссиба; звери перемещались сюда за мигри-
рующими косулями, не минуя и преобладающих здесь мелколесий (Дымин, Юда-
ков, 1967). В 1970-е гг. рысь стала самым обычным хищником у границ лесосте-
пи Среднего Приамурья, участились заходы зверей в собственно лесостепь и на сель-
скохозяйственные угодья (Юдин, 1975). В Хинганском заповеднике рысь населяет в
основном горную его часть, но зверей встречают иногда и на почти открытых рав-
нинах Архаринской низменности (Дарман, 1990). Обстановка влажной лесостепи до-
пускает, очевидно, по меньшей мере временное обитание этой кошки.
Итак, лсахлспные участки, приречные лесо-луговые мест х -бигания на юге Дальне-
го Востока не приходится считать лишь «пустотами» в ареале рыси, тем более - непре-
одолимыми для нее преградами. Скорее их надо относить к территориям, периодически
ианлльзуемым хищниками при их регулярных и нерегулярных перемещениях. Охотни-
чья специализация рыси, подробно рассматриваемая ниже, наглядно подтверждает эту
точку зрения. Вместе с тем протягивающиеся на десятки километров полосы подобных
местообитаний, особенно сплошных сельхозугодий, несомненно, играют роль полупро-
ницаемых барьеров для зверей, через которые они проходят цхшнигслыю редко, в си-
лу каких-то особых обстоятельств, что делает такие угодья важным фактором попу-
ляционной .дифференциации вида в регионе.
Практически изолированными можно считать уже упоминавшиеся популяции зве-
рей по обе стороны Приханкайскпй низменности и долины р. Уссури. Разобщение же в
429
пределах Восточно-Маньчжурских гор по долине р. Раздольной (Суйфун) группировок,
обитающих западнее оз. Ханка и в районе Борисовского плато, выражено несравненно
слабее, если вообще имеет место. Хотя рысь встречается в ги йменных местообитаниях
по Амуру (Штильмарк, 1973), колоссальная долина этой реки на разных отрезках
своего течения, нес» 'мненно, также служит важным рубежом популяционной дифферен-
циации, в большей или меньшей степени разграничивая население зверей прян» бережно-
го и левобережного Приамурья. Более детальные черты подобного членения ареала без
специальных исследований проследить невозможно.
Структуру ареалов, характер их «заполнения» чаще рассматривают в ином аспе-
кте - географических изменений плотности населения видов, роста-падения ее по опре-
деленным направлениям. Анализ с этих позиций размещения рыси на юге Дальнего Во-
стока обнаруживает д» «вольно сложную картину. Вполне очевидно, что плотность насе-
ления вида минимальна на самом севере Амурской области и Хабаровского края, где
в растительном покрове неограниченно преобладает однообразная лиственничная
тайга. Речь идет здесь, по сути, о территориях, лежащих уже за пределами физикочгео-
графического региона Юга Дальнего Востока.
Г.Н. Тассовский (1927) на основе экспедиционного обследования Гилюй-
Ольдойского промыслового района полагал даже, что севернее хребтов Янкан
и Тукурингра рысь не заходит вообще. Источником этой ошибки стал, несом-
ненно, резкий спад ее плотности на переходе от ландшафтов с доминированием
«приамурских» черт к типичным для Якутии. Достаточно сослаться, например,
на такой выразительный факт, что при зимнем обследовании территории Олек-
минского заповедника, расположенного всего приблизительно в 300 км север-
нее границы Якутии с Амурской областью (58°40' с.ш., 122°10' в.д.), в зиму
1981/82 г. на 600 км учетных маршрутов следы рыси встречены не были (Алек-
сандров, 1986) - ситуация практически невозможная не только для «южного»
Хинганского заповедника (49°00' с.ш., 130°30' в.д.), но и для находящегося зна-
чительно севернее Зейского (54°00' с.ш., 127°00' в.д.).
Если же выделить часть ареала, занимающую преобладающее пространст-
во описываемого региона южнее 55° с.ш. - в пределах областей аянской (охот-
ской) темнохвойной тайги и хвойно-широколиственных лесов Приамурья и
Приморья, то там однозначно проявляющиеся тенденции в количественном раз-
мещении рыси уловить трудно. По единодушному мнению авторов конца ХГХ-
первой половины XX вв., рысь в Приморье и Приамурье - обитатель прежде
всего горных темнохвойных лесов, тогда как к югу от этого основного ее при-
бежища численность вида быстро падает. Еще Н.М. Пржевальский (1870) пи-
сал, что этот хищник «чаще встречается в дремучих хвойных лесах главного
кряжа Сихотэ-Алиня. В особенности довольно рысей в верховьях Бикина, отку-
да ежегодно приносят их шкуры гольды, возвращающиеся весной с соболиного
промысла» (цит. по изд. 1937 г., с. 196). Ф. Шперк (1885), отмечая повсеместное
распространение рыси в регионе, к наиболее известным по ее промыслу терри-
ториям относил верхнее течение Амура, особенно местности по рекам Амазару,
Ольдою, Панге, а также Малый Хинган в его северных и восточных отрогах.
По В.К. Арсеньеву (1916) в Сихотэ-Алине рысь обитает преимущественно к се-
веру от Имана.
Позднее аналогичным образом оценивал ситуацию Н.Т. Золотарев (1936),
специально исследовавший бассейн Имана (Большой Уссурки). Наиболее об-
стоятельно высказался на этот счет В.С. Стаханов, текст сообщения которого
привел С.И. Огнев (1935): «Рысь в условиях Дальнего Востока - типичный оби-
татель лесов аянско-охотской флоры... На хребте Сихотэ-Алиня она обычна в
северной его части и к югу отсюда распространяется узкой полосой в границах
430
тайги... Маньчжурских лесов рысь избегает, но в переходной области к лесам
аянского типа еще обыкновенна» (с. 213).
Факты, свидетельствующие в пользу этой констатации известны, хотя их не-
много. Сравнительно высокие показатели добычи рыси были отмечены в свое
время, например, для среднего и верхнего течения Бурей: за 1928-29 гг. коопера-
тивом «Тунгус» в пос. Чекунда (приблизительно 51° с.ш., 132° в.д.) шкур этой
кошки было заготовлено 17, тогда как выдры - 18, росомахи - 4, лисицы - 1
(Афанасьев, 1934). В Советско-Гаванском районе на севере Сихотэ-Алиня в
1982-1996 гг. ежегодно заготавливали в среднем 8-9, до 24 шкур рыси, а в не-
сколько уступающем ему по площади (12,3 против 15 тыс. кв. км) Чугуевском на
юге Сихотэ-Алиня в те же примерно годы - 5-7, правда, предполагалось, что
приблизительно столько же шкур «оседало» (личн. сообщ. районного охотоведа
Н.Х. Никонова). В тех местах приморской полосы Советско-Гаванского района,
где сохранились от проходивших здесь больших пожаров пихтово-еловые леса,
некоторым охотникам еще недавно удавалось добывать на своем участке за се-
зон до 9 рысей (личн. собщ. В.М. Федорова). Даже в небольшом по площади бас-
сейне р. Иха, ныне вошедшем в Ботанический заповедник, за зиму добывали
2-5 рысей (А.А. Черепанов). В более общем плане показательно, что в отдель-
ные периоды, в частности, середины 1960-х гг. (Дымин, Юдаков, 1967). Амурская
область по выходу шкур рыси существенно превосходила Приморский край.
За последние десятилетия представления об общем характере размещения
рыси в регионе были существенно пересмотрены. Как пишет С.П. Кучеренко
(1974), «...в широколиственных и кедрово-широколиственных лесах этот хищ-
ник более обычен, чем в темнохвойных, а на южном Сихотэ-Алине его плот-
ность и численность выше, чем на северном» (с. 112). Утверждается, что рысь
чаще всего встречается в лиственных лесах восточного макросклона Сихотэ-
Алиня и в юго-западных районах Приморья (Юдина, Юдин, 1990). Такой харак-
тер количественного размещения популяции отражен отчасти и на картосхе-
мах, составленных В.Г. Юдиным (1978, 1984). Особенно выразителен тот факт,
что за 1943-1970 гг. выход рысьих шкур с единицы площади в Хабаровском
крае был в 4,5 раза ниже, чем в Приморском (Кучеренко, 1973). Здесь требует-
ся, впрочем, оговорка о недостаточной корректности сравнения, поскольку
в Хабаровском крае приняты во внимание и самые северные его территории,
в пределах всего региона для рыси наименее благоприятные.
По Приморскому же краю мы располагаем данными (периода
1935-1946 гг.) как общекраевых, так и порайонных заготовок рысьих шкур, что
позволяет провести более детальный анализ. Основные площади темнохвойной
тайги в Приморье сосредоточены в трех крупнейших северных его районах:
Тернейском, Пожарском и Красноармейском, на которые приходится около
42% территории края. При этом в общекраевых заготовках рысьих шкур за ука-
занный период доля этих районов составляла лишь 27,9%, т.е. была ниже ожи-
даемой даже в случае равномерного распределения популяции. Аналогичное со-
поставление можно провести и для одного района - Тернейского. Здесь за два
зимних сезона - 1964/65 и 1965/66 гг. - местным госпромхозом было заготовле-
но 39 рысьих шкур; из них самый северный и крупный Самаргинский «куст» хо-
зяйства дал 6 (15,4%), средний, меньшего размера, Кхуцинский - 11 (28,2%), са-
мый южный, Тернейский - 22 (56,4%). Сопоставляя эти цифры, важно помнить,
что плотность охотников на единицу площади, как и населения в целом, на юге
района также выше.
Так или иначе, в южной части Сихотэ-Алиня численность рыси остается до-
статочно высокой, что наглядно отражают даже отрывочные сведения об ее
431
промысле. По данным опроса, проведенного Е.Н. Матюшкиным и И.Г. Никола-
евым зимой 1995/96 г. в Ольгинском районе, вытянутом вдоль морского побере-
жья, в угодьях близ пос. Милоградово за зиму раньше добывали 5-7 рысей
(Н.В. Радченко). Охотник В.С. Лесик из пос. Щербаковка того же района зимой
1995/96 г. отметил присутствие на своем участке 7 рысей. В ближайших окрест-
ностях Лазовского заповедника (см. рис. 91), на территории примыкавшего к не-
му бывшего оленепарка, зимой 1966/67 г. одному егерю удалось отловить в кап-
каны 8 рысей (Присяжнюк, 1981).
Близкие показатели успешности охоты на этого хищника известны и для
крайнего юго-запада Приморья - Заханкайского очага обитания рыси. По отно-
сящимся к 1969 г. опросным данным А.Г. Юдакова и И.Г. Николаева, охотники
из этих мест единодушно считали, что рыси в угодьях много, обычной была до-
быча за промысловый сезон 2-3 зверей на одного человека. На небольшом уча-
стке западных склонов хр. Синий несколько охотников за зиму 1968/69 г. убили
7 рысей. Зимняя добыча одного охотника, промышлявшего в верховьях р. Ко-
миссаровки (Синтухе), составила даже 9 зверей.
Особого рассмотрения заслуживают величины плотности популяции как та-
ковые, которых различными исследователями приведено для региона довольно
много. Трудность их сравнения состоит, однако, в том, что получены они весь-
ма различными способами - от глазомерных оценок до специально организо-
ванных зимних учетов (но и в этом последнем случае следы рыси регистрирова-
ли, как правило, лишь попутно при общих учетах охотничье-промысловых зве-
рей). Авторы, указывавшие плотность населения этой кошки, не описывали ме-
тодику учетов и не пытались оценить ее достоверность. Тем не менее в поисках
наиболее контрастных различий, перекрывающих объективные погрешности
учетов и субъективизм учетчиков, целесообразно цифровые данные такого ро-
да упорядочить и сопоставить.
. Рассмотрим их в направлении с севера на юг. В. Зейском заповеднике чис-
ленность рыси за предшествующие десятилетия существенно менялась в связи с
заполнением водохранилища и перекрытием вследствие этого миграционных
путей косули. Среднемноголетний показатель плотности популяции до заполне-
ния водохранилища был близок к 1 особи на 100 кв. км. Скопления рысей на оп-
ределенных благоприятных для охоты хищников отрезках косульих переходов
давали максимально известные для вида значения плотности - 50 особей на
100 кв. км в 1966 г. (Щетинин, 1973). Однако это показатель сугубо локальный.
С нарушением системы сезонных перемещений и мест зимовок косули средняя
плотность популяции рыси в Зейском заповеднике резко снизилась - до 0,2-0,5
на 100 кв. км, позднее же начала вновь расти и в 1993/94 г. достигла уровня 0,6-1
на ту же площадь (С.А. Подольский). При этом вне заповедника она оставалась
в пределах 0,05-0,1 на 100 кв. км. В пределах Амурской области не вызывает со-
мнений закономерное увеличение численности вида к югу. В Хинганском запо-
веднике, как полагал Л.Н. Чернолих (1973), во второй половине 1960-х гг. на
100 кв. км приходилось до 3 рысей, по материалам учетов 1970-1980-х гг.
Ю.А. Дарман (1990) указал на той же территории величину 1,33. Между тем
В.Г. Юдин (1978) приводил как обычные для юга Амурской области значения
плотности 2-4 особи на 100 кв. км, а в местах концентрации хищников даже 8-15
на ту же площадь.
В Болыпехехцирском заповеднике во второй половине 1990-х гг. обитало
8-10 рысей, что приблизительно соответствует плотности 1,7-2,2 особи на
100 кв. км (данные К.Н. Ткаченко), однако тремя десятилетиями раньше их бы-
ло в 2-3 раза меньше. Судя по результатам промысла, в темнохвойной тайге
432
приморской полосы Советско-Гаванского района плотность населения рыси
может достигать местами 1-3 и даже 5 особей на 100 кв. км. Впрочем, в среднем
по району соответствующие показатели в несколько раз ниже.
Для дубовых и хвойно-широколиственных лесов Сихотэ-Алиня С.П. Куче-
ренко (1974) считал типичной плотность около 1 особи на 100 кв. км, для пих-
тово-еловых лесов - в 5-8 раз ниже. Е.Н. Матюшкин в Сихотэ-Алинском запо-
веднике получил несколько иные данные. Для центральной части заповедника,
где преобладают кедрово-широколиственные леса и почти чистые кедрачи,
плотность оценена в 0,6-1,4 особи, для северной же его части (бассейн р. Ко-
лумбе), занятой преимущественно темнохвойной тайгой, - 2-3 на 100 кв. км.
В.Е. Костоглод, чьи данные приведены В.А. Зайцевым (1991), оценивал плот-
ность населения рыси для центральной части Сихотэ-Алинского заповедника
также в 1,2 особи на 100 кв. км. На стационарном участке А.Г. Юдакова и
И.Г. Николаева (1987) в западной части Среднего Сихотэ-Алиня, где преобла-
дают кедрово-широколиственные леса, численность рыси отвечала показате-
лю 1,2-2 на 100 кв. км. На самой западной части периферии горной страны со-
ответствующие показатели могут быть и несколько большими - например, по
кл. Киреич бассейна р. Малиновки до 2,6 на ту же площадь (личн. сообщ.
В.Ф. Мельниченко).
Беднее всего информация, относящаяся к самому югу Сихотэ-Алиня. Если
в Лазовском заповеднике действительно обитает 8—12 рысей (Лаптев и др.,
1995), то плотность населения вида оказывается там не столь уж низкой - 0,7-1
на 100 кв. км. К очень близкому результату приводит расчет, основанный на
оценке численности этой кошки в Уссурийском заповеднике (Бромлей и др.,
1977).
По имеющимся фрагментарным данным в отношении географии населения
рыси в Приамурье и Приморье можно сделать лишь предварительные выводы,
сводящиеся к следующему:
- единой для всего региона отчетливой тенденции роста - падения плотно-
сти популяции с севера на юг или по иным направлениям не выявлено;
- такая тенденция нарастания численности ясно прослеживается лишь в
Среднем Приамурье (Амурская область) на пространстве от Станового хребта
до Амура;
- в Сихотэ-Алине картина менее определенна, высокие показатели плотно-
сти популяции установлены как для севера, так и для юга горной страны, при
этом по меньшей мере от средней ее части к южной преобладает все же тенден-
ция разреживания популяции, т.е. знак интересующих нас географических изме-
нений, оставаясь положительным от крайнего севера Хабаровского края по
меньшей мере до середины простирания Сихотэ-Алиня с севера на юг, южнее
очень плавно, с частыми местными отклонениями сменяется на отрицательный;
- различия плотности популяции, прослеживающиеся на расстоянии в не-
многие сотни и даже десятки километров, обусловленные размещением потен-
циальной добычи и другими причинами, могут быть весьма значительными и
перекрывать географические тенденции;
- плотность популяции вида почти повсюду в регионе не ниже 1 особи на
100 кв. км, часто в 2-3 раза и более превышает эту величину, что позволяет от-
носить регион Юга Дальнего Востока России в целом к богатым рысью.
Чтобы детализовать выявленные закономерности и приблизиться к пони-
манию их причин, необходимо проанализировать биотопические предпочтения
рыси в регионе, характер использования животными территории, географиче-
ские изменения состава добычи хищника.
433
Избирательность в отношении местообитаний. Использование территории.
Основные материалы такого характера накоплены в заповедниках региона,
сведения по неохраняемым территориям привлечены ниже лишь в качестве до-
полнения к ним.
В Зейском заповеднике со времени его сознания (1963) как численность, так
и размещение рыси существенно менялись, о чем пойдет речь далее. До тех пор,
пока в районе устья Гилюя и ниже его по долине Зеи проходили массовые ми-
грации косуль, основными местообитаниями для охотившихся на них рысей слу-
жили преобладающие в этих местах лиственничники и дубово-черноберезовые
леса. Последние, кстати, находятся здесь на северном пределе распространения.
Нередко отмечались эти хищники и на южном макросклоне хр. Тукурингра в
березовых, березово-лиственных и лиственничных лесах. В годы наиболее глу-
бокого снижения численности вида (1985-1989 гг.) звери удержались главным
образом в центральной части заповедника, где типичной средой их обитания
стали лиственничники и аянские ельники, а также подгольцовые сообщества
хр. Тукурингра. С 1984 по 1988 г. ежегодно регистрировали переходы рысей че-
рез гольцы в истоках р. Мотовой.
В 1989-1991 гг. вслед за увеличением численности косули рыси вновь стали
чаще встречаться на путях перемещений и в местах зимовок этих копытных.
К таковым относятся, в частности, предгорья хр. Тукурингра в бассейнах рек
Гулик и Хаимкан, где следы хищников отмечали по лиственнично-березовым
мелколесьям, лиственничным марям, пойменным лесам, гарям и вырубкам.
По результатам зимних маршрутных учетов 1991-1994 гг. наибольшей встреча-
емостью следов рыси на территории Зейского заповедника выделялись берез-
няки и осинники; значительно уступали им показатели, относящиеся к листвен-
нично-черноберезовым лесам, местообитаниям подгольцовья и гольцов
(табл. 107). При этом по крутым склонам звери ходят чаще, чем по пологим, по
долинам малых водотоков - чаще, нежели средних и крупных; очень охот-
но прокладывают свои маршруты по линиям подразделов, включая гребни
хребтов.
Общий характер размещения рыси в Зейском заповеднике таков, что хищ-
ники используют местообитания всего высотного профиля - от предгорий до
гольцов, в том числе как самые «южные» по своему облику (дубово-чернобере-
зовые леса), так и самые «северные» (подгольцовье и гольцы). Звери не отдают
предпочтения коренным лесам, скорее напротив, чаще охотятся во вторичных
насаждениях (см. табл. 107). В целом на хр. Тукурингра рассматриваемый вид в
отношении использования биотопов малоизбирателен, при этом в характере
размещения его популяции прослеживаются существенные и довольно быстрые
изменения, обусловленные перераспределением предпочитаемой добычи (косу-
ля, кабарга, заяц-беляк). Зейское водохранилище, его заливы, препятствием для
передвижения рыси не являются. Однажды видели зверя, переплывавшего ши-
рокий (1,5 км) залив у впадения р. Алгая. Неоднократно наблюдали рысьи сле-
ды, тянущиеся по льду водохранилища.
При троплениях прослежены отрезки пути зверей в 15, 19 и 25 км, причем
это были, видимо, лишь фрагменты суточных ходов. Одна лежка, по данным
троплений, приходится на 12,5 км пути, дефекация - на 16,7 км. Данные о вели-
чине индивидуальных участков ориентировочны. Взрослая самка, обитавшая на
юго-западе заповедника, держалась на площади примерно 120 кв. км. Размеры
участка крупного самца, обитавшего в бассейнах рек Шаман, Мотовая и в вер-
ховьях Бол. Гармакана, достигали 250 кв. км, при этом территория, которую ос-
ваивал самец, примерно на треть перекрывала таковую самки.
434
Таблица 107 / Table 107
Биотопическое распределение рыси на территории Зейского заповедника в 1991-1994 гг.
Lynx distribution in different ecosystems in the Zeiyskiy reserve in 1991-1994
Местообитание / Habitat Длина маршру- тов, км/Route length, km Следов на 10 км / amount of traces per 10 km of a route
Пойменные леса / Bottomland forests 343.4 0.17
Дубовые-черноберезовые леса с участием листвен- ницы, осины, ольхи / Oak-river birch forests with larch, aspen and alder 34.5 0.29
Березняки с участием осины и осинники / Birch forests with aspen and aspen forests 31.8 0.63
Березняки и лиственнично-березовые леса / Birch forests and larch-birch forests 88.4 0.34
Лиственничники и березово-лиственничные леса / Larch and birch-larch forests 170.8 0.06
Ельники и елово-лиственичные леса / Spruce and spruce-larch forests 31.8 0
Гольцы и подгольцовье / Alpine chars and under-alpine chars 35.0 0.28
Совсем в иной экологической ситуации существует рысь в Хинганском за-
поведнике, расположенном немногим более чем в 500 км к юго-западу от Зей-
ского. По площади эти заповедники близки, едва не достигая 100 тыс. га каж-
дый, однако Хинганский в отличие от Зейского включает в себя две резко раз-
личающиеся в ландшафтном отношении части: равнинную с влажной лесолуго-
степью, занимающую около 2/3 заповедной территории, и горнолесную. В со-
ставе лесной растительности преобладают дубняки; на долю хвойно-широколи-
ственных лесов, которые большей частью лишь условно можно относить к ко-
ренным, приходится не более 10% лесопокрытой площади (Васильев и др.,
1985). Рысь в заповеднике - типично лесной обитатель, однако при определен-
ных условиях не избегающий и влажной лесостепи. Площадь пригодных для
этой кошки местообитаний оценивается примерно в 48% территории Хинган-
ского заповедника (Дарман, Игнатенко, 1990). От общей длины троплений ры-
си, проведенных указанными авторами, 44% падает на дубняки, 24% - на зарос-
ли лещины и порослевого подроста дуба, 12% - на хвойно-широколиственные
леса. Как видно, особой избирательности в отношении этих последних, вопреки
указанию Л.Н. Чернолиха (1973), хищники не проявляют. Напомним в этой свя-
зи, что по данным В.Г. Юдина (1978) очень высокая плотность населения рыси
на юге Амурской области отмечалась местами по лиственничным и мелколист-
венным лесам, перемежающимся открытыми марями.
Интересно, что один самец из находившихся под наблюдением в Хинган-
ском заповеднике зверей регулярно пересекал железную дорогу. Как полагают
Ю.А. Дарман и С.Ю. Игнатенко (1990), в четырех случаях им удалось опреде-
лить длину суточного хода рыси, составившую 17-25 (в среднем 20 км), при этом
одна лежка приходилась на 7,1 км пути зверя. Число уринаций, учтенных на
10 км хода рыси, - 5,5, дефекаций - 0,8. Площадь зимних участков обитания
взрослых самцов достигла 200, самок с выводками - 70 кв. км. Один из самцов
обследовал свой участок по правильному кольцевому маршруту, используя
435
одни и те же тропы. Между взрослыми самцами прослежены территориальное
разобщение и агрессивное взаимодействие. Объединения самцов и самок, ис-
пользование ими общих троп отмечали только в период гона. Участки обитания
взрослых самок вообще менее устойчивы, чем у самцов, и частично перекрыва-
ются (Дарман, 1990; Дарман, Игнатенко, 1990).
Оседлость, привязанность к своим однажды установившихся участкам оби-
тания, иначе говоря, отчетливо выраженная территориальность, судя по общей
совокупности данных, - характерная черта образа жизни как дальневосточной
рыси, так и рыси Евразии в целом. Местные перемещения, довольно обычные
кочевки зверей в масштабах десятков километров, вызванные бескормицей или
метеорологическими аномалиями, не дают оснований ставить этот вывод под
сомнение. Поэтому описанные в свое время В.А. Дыминым и А.Г. Юдаковым
(1967) в Амурской области очень широкие миграции рыси по определенным пу-
тям вслед за «ходовой» косулей, носящие правильный сезонный характер, сле-
дует считать уникальным явлением в масштабах ареала вида. Происходящие
при таких перемещениях изменения в пространственной структуре популяции
рыси пока совершенно неясны. На сегодняшний день очень важно установить,
продолжаются ли такие миграции поныне и, если да, уделить их изучению самое
пристальное внимание.
В Большехехцирском заповеднике, представляющем собой небольшой гор-
но-лесной остров близ устья Уссури, лучшие местообитания рыси - горные хвой-
но-широколиственные леса на склонах, а также широколиственные леса предго-
рий и прилегающих равнин (данные К.Н. Ткаченко). Зимой в горах следы этих
кошек регистрировали на высотах до 500 м, маршруты их проходили большей
частью по гребням отрогов. При этом звери посещали и долину р. Чирки у юж-
ного подножья хр. Большой Хехцир, где луговые пространства сочетаются с уча-
стками мелколесий, дубово-березовыми «релками» (гривами) и редкостойными
лиственничниками на заболоченных участках - марями. Относительно послед-
них утверждалось, что в заповеднике и его окрестностях рыси их явно избегают
(Макаров, Тагирова, 1989). Однако следы этих кошек в подобной обстановке не
представляют редкости. Более того, в разреженном лиственничнике в низовьях
р. Одыр переходы рысей повторяются ежегодно. Посещение ими открытых про-
странств, в частности долины р. Чирка, можно считать скорее правилом, чем ис-
ключением, поскольку отмечаются они на протяжении всего года.
Зимой, если направление движения рысей совпадает с направлением русла
реки, звери охотно прокладывают свои маршруты по речному льду, покрытому
тонким слоем снега. В долинном лесо-луговом ландшафте они чаще придержи-
ваются окраин перелесков, пересекают облесенные «релки», но иногда и совер-
шенно открытые места. На левобережье р. Чирки рысьи следы встречали до
10 км от предгорий Хехцира, добывали зверей и на сельскохозяйственных зем-
лях, более чем за два десятка километров от его границ (сведения работников
охраны заповедника).
Вообще свойственная рыси упорядоченность системы переходов (Матюш-
кин, 1980) особенно заметна в некоторых местах заповедника. Например, на
отрезке минерализованной полосы от Кедровой сопки до кордона на ручье Бе-
лый они точно повторяются из года в год. В Большехехцирском заповеднике
рыси не избегают троп и дорог, которыми часто пользуются люди, причем это
наблюдается в любое время года. По следам неоднократно отмечали, как ры-
си появлялись под окнами и топтались у дверей кордонов на реках Одыр, Цы-
па и на ручье Золотой. В последнем случае рысь даже заскакивала на завалин-
ку кордона и царапала дверь домика. В окрестностях с. Бычиха отмечалось по-
436
явление зверей в местах скопления отдыхающих из санатория и летних детских
лагерей.
Однажды К.Н. Ткаченко тропил рысь, которая прошла в сторону протоки Амурской ме-
жду селами Новтроицкое и Бычиха примерно в 500 м от крайних строений. Здесь зверю пред-
стояло пересечь автомобильную дорогу Хабаровск-Бычиха. Подойдя к насыпи, рысь резко
остановилась (на снегу остались бороздки «торможения») и, повернув, пошла вдоль дороги в
сторону с. Бычиха. Возможно, зверя потревожили проезжавшие автомашины. Затем, все-та-
ки перейдя после нескольких неудачных попыток дорогу, рысь направилась к Амурской про-
токе всего в 200 м от коровников с. Новотроицкое. В западной части заповедника рыси лег-
ко пересекают пограничные заграждения из колючей проволоки. Так, 19 декабря 1992 г. по
следам наблюдали, как три рыси, вероятно, выводок, держась на небольшом удалении друг
от друга, с ходу, причем не меняя аллюра, прошли через проволочные заграждения, оставив
на металлических колючках лишь маленькие клочки шерсти.
Ниже по Амуру, в районе бывшей территории Комсомольского заповедни-
ка, рыси широко используют разнообразные местообитания долины этой ве-
ликой реки; по левым притокам Амура, в частности по Гуру (Хунгари), они
предпочитают уже участки с преобладанием темнохвойных пород, о чем свиде-
тельствуют неоднократные случаи отлова их в петли на кабарожьих тропах
(Штильмарк, 1973). С местообитаниями кабарги, т.е. массивами пихтово-ело-
вой тайги, рысь связана в первую очередь и на приморском макросклоне Се-
верного Сихотэ-Алиня - в Советско-Гаванском районе, о чем свидетельствуют
многочисленные опросные сведения и наблюдения одного из авторов настоя-
щего очерка.
Особое значение для понимания биотопической избирательности вида в ре-
гионе имеют материалы по Сихотэ-Алинскому заповеднику - наиболее крупно-
му по площади и отличающемуся самым широким набором местообитаний: от
гольцов и подгольцовья, крупных массивов пихтово-еловой тайги до очень раз-
нообразных хвойно-широколиственных и широколиственных лесов. К тому же
леса заповедника сравнительно мало изменены человеком. «Здесь мы наблюда-
ем как бы сгусток всех особенностей растительности всего Сихотэ-Алиня», -
писал известный геоботаник и лесовед Б.П. Колесников (1938, с. 201). Первое
указание, о том что рысь «в изобилии» встречается здесь «в кедровниках и ело-
вых лесах» принадлежит Л.Г. Капланову (1948). Гораздо более подробно охарак-
теризовал размещение рыси В.Д. Шамыкин (1948), подчеркнув при этом, что
она встречается как в верхнем поясе гор - среди охотских ельников, так и в
предгорьях вплоть до берега моря. Этот автор упоминал о встречах хищника на
скалистом взморье - в местообитаниях горалов и даже на совершенно откры-
тых участках низин, например в долине р. Беи, где рысей случалось добывать на
волчьих привадах. Очень примечательна оговорка В.Д. Шамыкина, что с хвой-
ными лесами она связана теснее и «встречается там гораздо чаще» (с. 225).
Е.Н. Матюшкин, занимаясь на протяжении многих лет (зимние сезоны
1964/65, 1965/66, 1967/68, 1970/71, 1971/72, 1976/77, 1984/85 гг.) изучением те-
риофауны Сихотэ-Алинского заповедника и его окрестностей, систематиче-
ски собирал материалы и по рыси. На основе проводившихся все этих годы
зимних учетов по следам с детальным разбиением маршрутов на «биотопиче-
ские» отрезки размещение рыси, ее избирательность в отношении местооби-
таний можно характеризовать наиболее подробно. В связи с этим необходимо
сделать несколько замечаний, касающихся методической стороны дела.
Обычно при учете «по белой тропе» регистрируют лишь свежие следы, выде-
ление которых, действительно необходимо для мониторинга численности ви-
дов, расчета плотности их популяций и т.д. Однако собрать таким способом
437
представительные данные для анализа размещения сравнительно редких хищ-
ных зверей трудно: в нашем случае на 1078 км учетных маршрутов свежих пе-
ресечений следов рыси зарегистрировано лишь 21. Кстати, показатель часто-
ты их встреч - 0,19 на 10 км - очень близок к таковому для Болыпехехцирско-
го и Зейского заповедников, однако значительно ниже, чем в Хинганском (бо-
лее чем втрое).
Возможности анализа территориального распределения рыси, как и других
хищников, сопоставимых с ней по величине и охотничьей специализации, рез-
ко расширяются, если привлекать к рассмотрению сведения о встречах их сле-
дов любой свежести (а также любые свидетельства посещения животными то-
го или иного местообитания, например, мочевые метки на пнях, искорях и
проч., сохраняющие запах и после разрушения следа на снегу). Таких регистра-
ций для рыси в нашем материале уже 53. На основе этих данных закономерно-
сти пространственного размещения вида проявляются гораздо отчетливее,
причем результаты сопоставлены с аналогичными схемами распределения дру-
гих видов - возможных конкурентов и основных потенциальных жертв рыси
(для последних использован показатель числа пересечений свежих следов на
10 км).
Многое зависит и от того, насколько адекватна природной реальности сама
классификационная схема местообитаний, по которой «разверстываются» учет-
ные данные. Не входя в подробности, отметим лишь, что здесь использована
специально разработанная автором классификация, включающая три основные
ступени: тип местообитаний - полоса (группа типов) местообитаний - массив
(этаж) местообитаний. Биотопические предпочтения крупных хищных зверей,
включая рысь, отчетливо проявляются на уровне не ниже полос (групп типов) и
массивов (этажей) местообитаний. Те и другие в совокупности составляют вы-
сотно-поясную последовательность от побережья моря до наиболее высоких
вершин Сихотэ-Алиня. Массивов (этажей) выделено лишь три. Приморский лу-
гово-березняково-дубравный включает полосы: лесо-луговую низинного взмо-
рья, дубравную нагорно-приморскую, широколиственно-березняковую долин-
ную, широколиственно-березняковую склоновую. Средневысотный этаж хвой-
но-широколиственных лесов образован полосами хвойно-широколиственной
долинной и широколиственно-кедровниковой склоновой. Наконец, приводораз-
дельный подгольцово-таежный этаж слагается из полос: березняково-листвен-
ничной склоновой, марево-темнохвойнотаежной долинной, стланиково-темно-
хвойнотаежной вершинно-хребтовой (рис. 91).
Рысь осваивает местообитания всего высотного профиля Сихотэ-Алиня.
При этом максимальной частотой встреч следов и, соответственно плотности
популяции выделяется верхний - приводораздельный полгольцово-таежный
Fig. 91. Diagram showing lynx occurrence, its main hunting objects (ungulates and hares) and preda-
tors - its potential rivals and enemies, on the vertical profile of the eastern macro slope of the Sikhote-
Alin Mountains, (data of E.N. Matyushkin - results of route censusing of Sikhote-Alin reserve on the
«white path» for 7 winters 1964—1984)
The width of vertical columns is proportional to the area of the sites identified within the territory of investi-
gation. The height of columns shows censusing results. Groups of types of habitats (belts) are shown in succession
from the beach into the mountains, accordingly up the gradient by elevation belts 1-9:
1 — coastal lowland of the forest-meadow zone; 2 - oak wood coastal highland; 3 — valley with broad-leaved
and birch-tree forests; 4 - slopes with broad-leaved and birch-tree forests; 5 - valley with coniferous and broad-
leaved forest; 6 - slopes with broad-leaved and cedar forest; 7 - valleys with Chenopodiacal - dark coniferous fo-
rest; 8 - slopes with birch and larch-tree forest; 9 - ridge tops with Japanese stone pine and dark coniferous forest.
Zones 1-4 compose Primorsky meadow-birch tree-oak tree «floor»; 5-6 Medium height «floor» of coniferous and
broad leveled forest; 7-9 - water shed sub-golets taiga «floor»
438
Зайцы(куст.
и беляк)
Lepus sp.
Косуля
Capreolus capreolus
Кабарга
Moschus mo schiferus
Изюбрь
Cercus elaphus
Тигр
Panfliera tigris
Волк
Cams lupus
Харза
Martes flavigula
Росомаха
Gulo gulo
Рысь
Lynx lynx
1 2 3 4 5 6 78 9
0 2 4 6
। ।
Вертикальный масштаб для копытных: количество
пересечений свежих следов на 1 км
Vertical scale for angulates: amount intersections of fresch
tracks per 1 km
0 12 3
। ।
Вертикальный масштаб для хищников: количество
встреч следов любой свежести на 10 км
Vertical scale for predators animals: number of registrations
of tracks of varions ade per 10 km
Рис. 91. Диаграмма, отражающая размещение рыси, основных объектов ее охоты — копыт-
ных и зайцев, а также хищников - ее потенциальных конкурентов и врагов по высотному
профилю восточного макросклона Сихотэ-Алиня (данные Е.Н. Матюшкина - результаты
маршрутного обследования Сихотэ-Алинского заповедника по «белой тропе» за семь зимних
сезонов периода 1964—1984 гг.).
Ширина вертикальных колонок пропорциональна доле площади выделов на рассматриваемой тер-
ритории, высота колонок - показателям учета. Группы типов (полосы) местообитаний расположены в
последовательный ряд от побережья моря вглубь горной страны, соответственно, снизу вверх по высот-
ным поясам: 1 - лесо-луговая низинного взморья; 2 - дубравная нагорно-приморская; 3 - широколиствен-
но-березняковая долинная; 4 - широколиствённо-берёзняковая склоновая; 5 - хвойно-широколиственная
долинная; 6 — широколиственно-кедровниковая склоновая; 7 - березняково-лиственничная склоновая;
8 — марево-темнохвойнотаежная долинная; 9 - стланниково-темнохвойнотаежная вершинно-хребтовая.
Полосы 1-4 составляют приморский лугово-березняково-дубравный «этаж»; 5, 6 - средневысотный
хвойно-широколиственных лесов; 7-9 — приводораздельный подгольцово-таежный «этаж»
439
этаж, а в его пределах - стланиково-темнохвойнотаежная вершинно-хребтовая
полоса. Подтверждается, таким образом, мнение Н.Т. Золотарева (1937),
Л.Г. Капланова (1948), В.Д. Шамыкина (1948) и других авторов о том, что рысь
в Сихотэ-Алине связана прежде всего с поясом горной темнохвойной тайги. Вы-
являются, однако, и важные подробности, не отмечавшиеся ранее. В горных
кедровниках следы этой кошки встречаются многократно (почти в 9 раз!) реже,
чем в пихтово-еловых лесах. Местообитания речных долин на всех «этажах» по-
сещаются рысями значительно реже, нежели горных склонов. Самое же инте-
ресное заключается в том, что на втором по значению для жизни этого хищни-
ка месте оказывается не средний, а нижний «этаж» - приморский лугово-берез-
няково-дубравный. Если ход изменений плотности популяции рыси по высотно-
му профилю Сихотэ-Алиня представить в виде кривой, она приобрела бы от-
четливо двувершинный характер, при этом нижний пик по высоте заметно ус-
тупал бы верхнему (показатель встреч следов для полосы лесо-лугового низин-
ного взморья в 2,7 раза меньше, чем для стланниково-темнохвойнотаежной вер-
шинно-хребтовой). Такой характер размещения рыси до сих пор описан не был
и представляется очень важным для понимания зоогеографической позиции ви-
да и места его в экосистемах региона (см. рис. 91).
В приморской полосе рысьи следы приходилось встречать и на поросших
дубняком пологих увалах, гривах, примыкающих к полянам или большим влаж-
но-луговым низинам, и на скалистых кручах, обрывающихся к морю. Здесь зве-
ри предпочитают ходить по бровкам приморских обрывов, что отмечали также
В.Д. Шамыкин (1948), А.И. Мысленков, И.В. Волошина (1989). Полоса широко-
лиственно-березовых вторичных лесов на горных склонах, как бы продолжаю-
щаяся с удалением от моря дубравную нагорно-приморскую полосу, по частоте
встреч следов рыси сходна с этой последней. Парадоксальным образом мини-
мальный результат получен для полосы долинных хвойно-широколиственных
лесов среднегорья, как раз наиболее предпочитаемых рядом других видов круп-
ных и среднего размера хищников (тигр, волк, харза).
На самом верхнем из выделенных «этажей» коренные леса рыси явно пред-
почитают вторичным, хотя и для последних показатель встреч довольно высок.
Из хищников, способных охотиться на копытных, именно эта кошка наиболее
полно и равномерно осваивает местообитания у верхней границы леса. Цепоч-
ки рысьих следов пересекают массивы темнохвойной тайги на склонах самой
разной экспозиции и крутизны, уходят в укромные распадки, но особенно часто
протягиваются по гребням горных хребтов и отрогов, причем и ниже, и выше
верхней границы леса. На 84,5 км маршрутов в пределах стланиково-темно-
хвойнотаежной вершинно-хребтовой полосы отмечено 14 встреч следов рыси;
при этом три из них пришлось всего на 5 км пути, пройденных собственно в под-
гольцовье, что соответствует показателю учета, превышающему средний для
полосы в 3,5 раза.
Яркий пример - аккуратная цепочка свежих кошачьих следов, почти наверняка принад-
лежавших, судя по величине отпечатков, крупному самцу, тянувшаяся далеко, насколько
можно было рассмотреть в бинокль, по открытому гребню г. Мантейфеля 7 мая 1965 г. на
высоте около 1000 м над ур. моря, причем местами по раздвоениям цепочки было видно, что
зверь шел по рысьему же старому следу, скорее всего своему собственному. В это время вни-
зу снег уже сошел, но в подгольцовье его было еще много; рысь проложила свою тропу по
набитому ветрами уплотненному снежному валу, с поверхности уже напитавшемуся водой.
Судя по встречам зимних экскрементов в бесснежный период года, эти хищники используют
подобным образом и наиболее резко выраженный в рельефе Сихотэ-Алинского заповедни-
ка гольцовый хребет Поднебесный (Дальний), служащий водоразделом рек Серебрянки и
Джигитовки.
440
Недавно опубликованы данные зимней регистрации следов рыси, извлечен-
ные из общей совокупности учетов «по белой тропе», проводившихся Сихотэ-
Алинским заповедником в последние годы (Волошина и др., 1999). Полноцен-
ное сравнение этих материалов с разобранными выше невозможно, поскольку:
не обеспечена унификация классификационных схем местообитаний; не подда-
ется сравнительной оценке репрезентативность сетей маршрутов; не обеспече-
на сопоставимость регистрировавшихся следов по их свежести. Все же отметим,
что в этих двух самостоятельных «блоках» информации имеются черты и сход-
ства, и различия. Общее - широкое использование рысью всего высотного про-
филя Сихотэ-Алиня, приуроченность максимума плотности популяции к пихто-
во-еловой тайге и лиственничникам, то есть к нашему приводораздельному,
верхнему «этажу». В то же время довольно высокий показатель, полученный
для кедровников, с нашей точки зрения - артефакт, тем более что таковой для
приморских дубняков существенно ему уступает (в нашем случае наоборот).
Здесь названные авторы отчасти противоречат сами себе, указывая, что «боль-
ше всего рыси в урочище Голубичном...» (с. 85), которое как раз и входит в на-
шу лесо-луговую полосу низинного взморья.
Примечательно, что именно в этой полосе рысь чаще всего контактирует со
следами деятельности человека, включая линии связи, дороги, брошенную тех-
нику, постройки и т.д. Реакция зверей на перечисленные элементы среды, во
всяком случае при том уровне хозяйственного освоения, который свойствен
Среднему Сихотэ-Алиню, как правило безразличная; характеристика вида как
типичного «беглеца от культуры» подтверждения не получает, о чем уже шла
речь применительно к Болыпехехцирскому и Хинганскому заповедникам.
Очень показателен в этом плане случай, происшедший в Сихотэ-Алинском за-
поведнике 8 декабря 1984 г.
«Из окна одиноко стоящего на большой поляне кордона, что у оз. Благодатного, близ
побережья моря, три человека, в том числе и автор этих строк, около 9 час. вечера, при пол-
нолунии, на протяжении нескольких минут наблюдали из окна за рысью, подошедшей почти
к самой стене дома. Словно не реагируя на свет керосиновых ламп за стеклами и звуки радио,
зверь пытался скрадывать одного из копошившихся у самого кордона щенков (снега в то вре-
мя еще не было, сильно шуршали опавшие дубовые листья, сметенные ветром в большие во-
рохи). В течение 5-7 минут рысь, прекрасно видная в ярком лунном свете на открытой щеб-
нистой площадке перед окном, неоднократно меняла позы: то сидела, то ложилась, напря-
женно подобравшись, то опять поднималась; потом медленно пошла в обход большого дома,
исчезла в его тени. Потеряв ее из виду, мы вышли на улицу; рысь неторопливо удалялась от
кордона по разъезженной автодороге, выделяясь на ее светлом полотне черной тенью. Зверь
не проявил панического страха и тогда, когда мне удалось, идя за ним по дороге, сократить
дистанцию метров до двадцати... Каких-либо признаков того, что хищника в данном случае
пригнала к жилью бескормица, не было» (Матюшкин, 1986, с. 19).
Избирательное освоение животными территории не сводится к биотопиче-
ским предпочтениям. Очень важен также характер построения ими системы
перемещений, использования излюбленных путей, элементов орогидрографи-
ческой сети как визуальных ориентиров (Матюшкин, 1977а,б; 2000). В выборе
животными маршрутов ярко проявляются видоспецифические особенности,
что можно наглядно продемонстрировать на примере крупных хищников Сихо-
тэ-Алиня (табл. 108). Рысь, в отличие от харзы, волка и тигра, редко ходит
вдоль протяжения крупных речных долин, предпочитая сразу пересекать их
«от сопки до сопки». Наглядный пример такого рода дают вытропленные от-
резки ходов рыси и тигра в среднем-верхнем течении р. Серебрянки (рис. 92).
Преодолевать широкие долины хищники предпочитают в местах их сужений у
скалистых прижимов, что наблюдалось как в заповеднике, так и севернее его,
441
Таблиц» 1081 Table 108
Связь линий движения крупных хищников с элементами орогидрографической сети (материалы за 8 зимних сезонов периода 1964-1996 гг.
по Сихотэ-Алинскому заповеднику и его окрестностям, дополненные эпизодическими наблюдениями в других районах Сихотэ-Алиня)
Communication of large predator’s movement lines with the elements of orohydrographic networks (materials for 8 winter seasons of the period
of 1964-1996 in Sikhote-Alinskiy reserve and its vicinities, added with incidental supervisions in other areas of Sikhote-Alin
Макро-мезоформы релье- фа / Macro- and mezoformes of relief Варианты построения маршрутов зверей / Variants of animals routes construction Число случаев, зафиксированных при маршрутных учетах и троплениях (всего 298) / Number of the cases fixed at route census and tracking (total - 298)
Бурый мед- ведь / Brown bear Тигр / Tiger Волк/Wolf Росомаха / Wolverine Харза / Gray- ling Рысь / Lynx
Всего / Total % Всего / Total % Всего/ Total % Всего / Total % Всего / Total % Всего/ Total %
i Долины основных рек и их крупных притоков / Вдоль долины / Along the valley 7 20.0 39 38.6 20 58.8 1 10.0 28 38.4 7 15.6
Valleys of the main rivers and their large inflows Пересечение, близкое к поперечному / The crossing close to transversal 12 34.3 13 12.9 1 2.9 4 40.0 19 26.1 11 24.4
Распадки мелких водо- токов / Alleys of small water-currents Вдоль тальвега / Along the thalweg Пересечение, близкое к поперечному / The crossing close to transversal 2 5,7 14 7 13.9 6.9 2 1 5.9 2.9 1 2 10.0 20.0 2 8 2.7 10.9 4 4 8.9 8.9
Сравнительно По гребню / Along the 2 5.7 10 9.9 1 2.9 — — 3 4.1 3 6.6
невысокие горные гряды и отроги / Rather low crest По склонам под 4 11.4 18 17.8 5 14.7 1 10.0 9 12.3 7 15.6
mountain ridges and spurs Крупные горные гряды, разными углами к их па- дению / Along the slopes under different comers to their falling По гребню / Along the 4 11.4 1 2.9 1 1.4 7 15.6
хребты с господствую- щими высотами / Large rest По склонам под разными 4 11.4 — — 3 8.9 1 10.0 3 4.1 2 4.4
mountain ridges,1 ranges with prevailing heights Всего / Total углами к их падению / Along the slopes under different comers to their falling 35 100 101 100 34 100 10 100 73 100 45 100
Примечание. Данные по бурому медведю относятся к началу зимы и ранней весне / The data on the brown bear concern to the beginning of winter and early
spring.
Рис. 92. Вытропленные в близкие сроки пути рыси (7) и тигра (2) в центральной части Сихо-
тэ-Алинского заповедника
Тот и другой маршруты зверей по общей сумме наблюдений можно считать типичными. Схемати-
чески показан конкретный участок территории в бассейне р. Серебрянка, видимый путь рыси в его пре-
делах около 8 км, тигра -11 км. В траекториях движения обоих видов прослеживается связь с направля-
ющими линиями орогидрографической сети, но проявляется эта связь в каждом случае по-разному (по
Матюшкину, 2000)
Fig. 92. Almost simultaneously traced path-ways of lynx (7) and tiger (2) in the central part of Sikhote-
Alin reserve. Based on total number of observations both path-ways can be considered typical. Lay-out
shows a part of the area in the Serebryanka River basin, obsreved path-ways of lynx is about 8 km,
tiger’s path-way is about 11 km. Movement trajectories of both species correspond to the lines of oro-
hydrographic network. However this relationship is different in each case (according to Matyushkin,
2000)
в бассейне p. Амгу. В верховьях больших рек и долинках их боковых притоков,
зачастую ущельеобразных, эти кошки уже чаще придерживаются направления
водотоков. Здесь они пробираются захламленными, чащобными подножиями
склонов или идут по льду узких спокойных проток в присклоновых понижени-
ях. Очень тщательно обследуют рыси л^са горных склонов, в том числе и силь-
но захламленные валежником, с выходами скал, узкими фестончатыми высту-
пами и ложбинами, скалами и осыпями, где другие хищники появляются редко.
Среди представителей соответствующей экологической группы рысь - рекорд-
смен и по использованию для переходов гребней крупных горных хребтов
(см. табл. 108).
Увеличение расчленности рельефа, скалистости склонов всегда повышает
качество местообитания для этого вида. Очень характерна повадка рыси прохо-
дить вплотную к скальным зубья и стенкам. По отношению к сопредельной тер-
ритории Китая еще Н.А. Байков (1914) писал о встречах рысьих следов в скаль-
444
ных массивах главного хребта Чжан-Гуан-Цайлина, где было много черных
козлов (горалов) и кабарог.
Уловить в рисунке следовых дорожек зверя главные особенности его «видового почер-
ка» (Формозов, 1950,1952) легче на конкретных примерах. 24-25 января 1977 г. на взморье в
котловине оз. Благодатного Е.Н. Матюшкин проследил след одиночной рыси, спустившейся
к озеру с отрога между его котловиной и долиной р. Голубичной, а затем направившейся
вдоль юго-западной и западной оконечности озера береговым валом в направлении ключа
Сухого. Дальше она пошла вверх по его долине подножием и нижней частью склона, повер-
нула на боковой отрог и поднялась к водораздельному хребтику между ключами Сухим и
Озерным, по которому достигла куполообразной вершины. На расстоянии около 7 км зверь
поднялся от приозерной низины через дубняки и дубово-березовые леса к островку горного
широколиственно-кедрового леса, где уже держалась кабарга, преодолев перепад высот не
менее 300 м. Несколькими днями позже свежий след рыси был отмечен на невысокой с отло-
гими склонами горной гряде между озерами Голубичным (Хунтами) и Благодатным. Зверь
двигался в направлении, противоположном наблюдавшемуся ранее. Он прошел сначала ниж-
ней частью склона над оз. Голубичным, затем по ложбине поднялся до высшей точки увала,
откуда придерживаясь линии водораздела, направился к бровке скалистых приморских круч.
5 февраля 1971 г. рысь тропили на левобережье ключа Белобородовского в горном кед-
ровнике с большим участием ели и пихты. Двигаясь по склонам, зверь в общем следовал про-
стиранию долины, но в нее не спускался, хотя приближался к реке менее, чем на 1 км. Хищ-
ник пересек два узких боковых распадка, обшарил полосу кедрача вдоль гребня отрога, спа-
дающего к основной долине. При этом он проходил куртинами очень густого пихтача, легко
пробирался через завалы, всегда поднимаясь на валежины, лежащие по направлению его дви-
жения, затем пересек каменную россыпь. На 1,5 км пути в этих типично кабарожьих местах
рысь трижды останавливалась за деревьями и трижды ложилась, причем всегда в местах, от-
крывавших обзор вниз по склону.
Вернемся к уже упомянутому примеру - троплению, проведенному 21-22 января 1971 г.
в бассейне р. Серебрянки (см. рис. 85). По крутому склону вдоль зубчатой скальной гряды
зверь спустился со стороны хребта Поднебесного в долину этой реки, почти перпендикуляр-
но ее пересек и углубился в распадок бокового притока - ключа Харза. На протяжении 2,5 км
рысь шла вверх по долине, придерживаясь в основном русла, затем по открытой каменной
россыпи поднялась на гребень отрога и далее, не сворачивая с него, двинулась по гребню
бокового отрога к вершине, господствующей над всем описываемым участком территории.
По пути зверя широколиственно-кедровый лес сменился сначала кедрово-еловым, затем ело-
во-пихтовым. Достигнув первой по пути вершины, рысь направилась дольше высоким и уз-
ким гребнем к следующей, основной вершине; ельник вдоль гребня здесь был уже разрежен
подгольцовыми полянами. Весь прослеженный отрезок пути завершился неудачной охотой
на изюбрей у края одной из полян. Всего на 7,5 км пути рыси пришлись крутой спуск и длин-
ный подъем при перепаде высот только на левобережье Серебрянки не менее 600 м, пересе-
чение широкой речной долины и путь по узкому распадку. Прослеженный отрезок следовой
цепочки зверя включал широкую гамму местообитаний двух «этажей»: средневысотного
хвойно-широколиственных лесов и приводораздельного подгольцово-таежного.
К западу от главного водораздела Среднего Сихотэ-Алиня, уже в удалении
от заповедника, размещение рыси, видимо, аналогично описанному. В бассей-
не р. Малиновка, по данным обследования 1946 г., рысь держалась только в
высокогорной хвойной тайге (Дубинин, 1949). Ситуация здесь мало измени-
лась, видимо, и к началу 1970-х гг. (Юдаков, Николаев, 1987). Между тем по
нашим опросным данным, относящимся к середине 1990-х гг. рысь на западной
периферии Сихотэ-Алиня проникает теперь вплоть до окраин лесных масси-
вов, выходящих к луговым поймам и сельскохозяйственным угодьям, причем
здесь местами наблюдается, о чем уже говорилось, довольно высокая ее плот-
ность. Видимо, та схема высотно-поясного размещения этой кошки, которая
включает два высотно-разобщенных пика, проявляется или, по меньшей мере,
может иметь место как на восточном, так и на западном макросклоне горной
страны.
445
На юге Сихотэ-Алиня наиболее полные материалы имеются по Лазовскому
заповеднику. Обычно подчеркивается, что рысь встречается на всей его терри-
тории, во всех местообитаниях (Лаптев и др., 1995; Поддубная, 1995). Наряду с
этим по сведениям из «Летописи природы» заповедника, о которых нам любез-
но сообщила Г.П. Салькина, в отдельные годы именно в пихтово-еловой тайге,
вообще занимающей в заповеднике очень небольшую площадь, отмечалась
максимальная частота встреч следов рыси - до 2 на 10 км (верховья небольших
речек Нагеевской и Черной, от слияния которых берет начало р. Перекатная).
Обычна рысь и в приморской полосе. Еще Г.Ф. Бромлей (1963) отмечал, что
следы этого хищника регулярно встречаются среди скал морского побережья и
на расположенных выше склонах сопок Туманная и Горал. Отдельные особи
подолгу держались в окрестностях с. Киевка, т.е. уже в приморской низинной
полосе (Животченко и др., 1989). Л.И. Маковкин (19996), говоря о нередких на-
падениях этих хищников на пятнистых оленей, подчеркивал, что «больше поло-
вины удачных охот рыси происходило в приморской полосе заповедника на соп-
ках Туманная и Горал» (с. 109). Как и в Сихотэ-Алинском, в Лазовском заповед-
нике наблюдалось, что эта кошка «во время переходов придерживается водо-
разделов, где имеются надувные сугробы с плотным настом» (Поддубная, 1995,
с. 46).
В Уссурийском заповеднике рыси держатся преимущественно в хвойно-ши-
роколиственных лесах у истоков ключей, однако заходят в редины и заросли ку-
старников (Бромлей и др., 1977). Что же касается Заханкайского очага обита-
ния этой кошки (Пограничный и Ханкайский районы), то там звери живут глав-
ным образом в лиственных лесах, преимущественно дубняках, уже только по
той причине, что последние там почти повсюду пришли на смену хвойно-широ-
колиственным лесам, сохранившимся лишь очень малыми островками по са-
мым верховьям рек.
Анализ использования рысью местообитаний по региону в целом показыва-
ет следующее:
- в выборе их на огромном и экологически весьма разнородном пространст-
ве Юга Дальнего Востока вид обнаруживает высокую пластичность, заселяя все
высотные пояса гор, все лесные формации, коренные и вторичные леса, причем
как вблизи морского побережья, так и в удалении от него, включая местооби-
тания, испытавшие уже довольно сильное антропогенное воздействие;
- при этом в размещении рыси, во всяком случае на значительной части ре-
гиона, прослеживаются два полуразобщенных максимума биотопических пред-
почтений - верхний, таежно-подгольцовый, по всей вероятности, первичный и
нижний, приуроченный к лиственным лесам предгорий и окраинам лесостепи,
которому есть основания приписывать вторичный характер;
- особо примечательно, что выявленные наиболее благоприятные для рыси
местообитания (вернее, их сочетания) в Приамурье и Приморье не совпадают с
областью распространения хвойно-широколиственных лесов, занимающих в
растительном покрове юга региона центральное место и как бы олицетворяю-
щих его биогеографическое своеобразие (хотя и к избегаемым рысью биотопам
эти леса отнести нельзя).
Прослеженные закономерности коренятся в первую очередь в составе ос-
новных жертв и условиях охоты хищника.
Питание и охотничье поведение. В составе добычи дальневосточной рыси
называют довольно широкий круг объектов: это зайцы беляк и кустарниковый
(маньчжурский), рябчик и фазан, косуля и кабарга, кабан (поросята) и даже
изюбрь (Юдина, Юдин, 1990). В Амурской области отмечены нападения ее на
446
молодых лосей (Дымин, Юдаков, 1967). При всем этом подчеркивается, что бо-
лее половины годового рациона хищника составляют косуля и кабарга (Куче-
ренко, 1996).
На ведущую роль мелких копытных в питании рыси Приамурья и Приморья
указывают уже общие оценки ее хищнической деятельности в ряду других ви-
дов соответствующей экологической группы. Н.В. Раков (1979) приводит сведе-
ния о 1621 случае гибели копытных от хищников в регионе за период
1941-1968 гг. На долю рыси пришлось 210 случаев (около 13%), причем в 187 из
них (89%) жертвами были косули. Статистика гибели копытных от хищников
велась в 1956-1975 гг. в Амурской области; в 52 из 72 установленных случаев
(72%) регистрировали рысью добычу. Доля косули среди убитых этим хищни-
ком копытных составляла 86,5%. На юге Амурской области случалось, что од-
на рысь за сутки добывала до двух-трех косуль (Дымин, Юдаков, 1967). Однако
для характеристики питания хищника необходимы данные иного характера.
На Юге Дальнего Востока они получены преимущественно в заповедниках.
Особое место в их ряду занимают материалы по Зейскому заповеднику, где за
последние несколько десятков лет экологическая ситуация претерпевала рез-
кие изменения в связи с созданием и заполнением водохранилища (табл. 109).
До его создания, в 1964—1974 гг., среди найденных остатков жертв рыси резко
преобладала косуля; по данным анализа экскрементов, с этим видом добычи
уравнивался по значению заяц-беляк. Расхождение результатов по двум источ-
никам информации связано с известной общей закономерностью - простая ста-
тистика находок жертв (без специальных троплений) приводит к занижению в
спектре питания хищника доли мелкой добычи.
Из всех случаев, зарегистрированных в 1964—1974 гг., когда время гибели
косуль от рыси было точно известно, более половины (57,1%) приходится на но-
ябрь - время миграций косули. Большинство Жертв обнаружено в долинах рек
Зея, Гилюй и в приустьевых частях долин их притоков, причем проходили ус-
пешные охоты хищников по берегам. О том, насколько плотно контролирова-
ли рыси косульи переходы, можно судить по данным, относящимся к ближай-
шим пригилюйским окрестностям заповедника. Только зимой 1966/67 г. семь
охотников без специальных поисков нашли остатки 38 погибших от хищников
косуль, причем в 30 случаях это были жертвы рыси и лишь в восьми - волка.
В ноябре-декабре 1968 г. остатки И погибших от рысей косуль удалось найти
даже одному охотнику (Щетинин, 1973).
При четком сезонном пике преследования этого вида копытных он, несом-
ненно, играл немалую роль в питании рыси на протяжении всего года, посколь-
ку локальные группировки косули оставались на части территории заповедника
и летом, и зимой (Дымин, Щетинин, 1975; Бромлей и др., 1984). Что же касает-
ся кабарги, то значение ее в рационе хищника при любом способе сбора данных
оказывается заниженным из-за труднодоступности основных кабарожьих мес-
тообитаний. С учетом этого обстоятельства даже анализ небольшого количест-
ва проб экскрементов (см. табл. 109) позволяет утверждать, что до создания во-
дохранилища в питании рыси хребта Тукурингра удельный вес мелких копыт-
ных никак не уступал таковому зайца-беляка, а скорее существенно превосхо-
дил его. Наблюдения последующих лет не противоречат сделанному выводу.
С заполнением водохранилища, перекрывшего или резко изменившего пу-
ти миграций и вообще картину размещения косули, состояние кормовых ресур-
сов рыси существенно ухудшилось. Параллельно резкому снижению в составе
ее добычи доли косули значение зайца-беляка и, по-видимому, кабарги возрос-
ло. Правда, последнее стало заметным лишь во второй половине 1980-х гг., ко-
447
Косуля/Roe deer 5 41.7 16 72.8 1 14.3 1 11.1 6 31.6 17 54.8 Кабарга / Muskdeer — — 4 18.2 2 28.6 3 33.3 2 10.5 7 22.6 Заяц-беляк/ Alpine hare 5 41.7 1 4.5 3 42.9 2 22.2 8 42.1 3 9.7 Редкие объекты (лось, собака, 3 25.0 1 4.5 2 28.6 3 33.3 5 26.3 4 12.9 колонок, пищуха, грызуны, ряб- чик, рыба) суммарно / Rare com- ponents (moose, dog, weasel, pika, rodents, hazel hen, fish) totally Bcero/Total 13 - 22 100 8 - 9 100 21 - 31 100 Вид добычи / Food component
Встречаемость данного вида корма, абс. / Number of detections of the forage, absolute По содержимому экскрементов / According to faeces contents (л = 12) ДО СОЗД1 (1964-1! of the re
Встречаемость, % от числа проб / Occurrence, percentage < UUU 974 гг.) / Before the cr servoir (1964-1974) j
Число находок / Number of finds По находкам жертв / Accor- ding to founded i victims (л = 22)
aR ' I
Встречаемость данного вида корма, абс. / Number of detections of the forage, absolute По содержимому экскрементов / According to faeces contents (л = 7) После заполнения водохранилища (1975-1994 гг.) / After filling the reservoir (1964-1974)
Встречаемость, % от числа проб / Occurr ence, percentage
Число находок / Number of finds По находкам жертв / Accor- ding to founded victims (л = 9)
Встречаемость данного вида корма, абс. / Number of detections of the specie, absolute По содержимому экскрементов / According to faeces contents (л = 19) Всего за период 1964-1994 гг. / Total for the period 1964-1994
Встречаемость, % от числа проб / Occurr ence, percentage
Число находок / Number of finds По находкам жертв / According to founded victims (« = 31)
Таблица 1091 Table 109
Питание рыси в Зейском заповеднике
Lynx’s diet in the Zeiskiy reserve
Рис. 93. Динамика показателей численности рыси, косули, кабарги и зайца-беляка в восточ-
ной части хр. Тукуринга
1 - рысь, встреч на одного наблюдателя в год; 2 - косуля, особей на 10 кв. км; 3 - кабарга, особей
на 10 кв. км; 4 - заяц-беляк, суточных следов на 10 км маршрута
Fig. 93. Population dynamics of lynx, roe deer; musk deer and Alpine hare in the eastern part of the
Tukuring ridge
1 - lynx, number of meetings per 1 observer per year; 2 - roe deer, animals per 10 km2; 3 - musk deer, ani-
mals per 10 km2; 4 - Alpine hare, 24 hours prints per 10 km of the route
гда численность кабарги в заповеднике увеличилась (рис. 93). Примечательно,
что в этот период в рационе хищника появились корма, прямо или косвенно свя-
занные с деятельностью человека. Отмечались случаи, когда рыси добирались
до пищевых запасов лесников, целенаправленно охотились на бродячих собак
(П.В. Батыров, личн. сообщ.), поедали зайцев, попавших в петли.
Постепенное возобновление в первой половине 1990-х гг. сезонных мигра-
ций косуль с использованием прежних переходов в устье Гилюйского залива
(Подольский, 1995) вызвало ощутимое увеличение значения этого вида копыт-
ных среди объектов охоты рыси. Опять стали отмечаться, хотя и единично, как
остатки трапез ее на убитых косулях, так и находки косульей шерсти в экскре-
ментах хищника; при троплений рысей наблюдали, что они обследуют все све-
жие следы и лежки косуль. О восстановлении в эти годы трофических связей ры-
си и косули косвенно свидетельствует приуроченность встреч следов этой кош-
ки к местам зимовок и миграций своей потенциальной основной жертвы.
В отношении Хинганского заповедника давнее указание Л.Н. Чернолиха
(1973) о том, что основу питания рыси здесь составляют маньчжурский (кустар-
15. Рысь
449
Таблица 110 / Table 110
Состав и добыча рыси в Хинганском (Дарман, 1990) и Болынехехцирском (материалы
К.Н. Ткаченко) заповедниках по данным регистрации остатков жертв
Lynx’s prey structure in Khinganskiy (Darman, 1990) and Bolshekhekhtsirskiy
(K.N. Tkachenko’s materials) reserves according to the registration of victim rests
Вид добычи / Prey species Хинганский / Khinganskiy Болыпехехцирский / Bolche- khekhtsirskiy
Абс. / Absolute % Абс. / Absolute %
Косуля / Roe deer 35 70 8 50
Кустарниковый заяц / Shrub hare 9 18 - —
Заяц-беляк / Alpine hare - - 3 18.7
Кабан (молодняк) / Wild boar (piglets) 4 8 — —
Изюбрь / Manchurian wapiti - - 2 12.5
Енотовидная собака / Raccoon dog 2 4 — —
Барсук / Badger - - 1 6.3
Рябчик / Hazel hen — — 1 6.3
Сойка / Jay - — 1 6.3
Всего / Total 50 100 16 100
никовый) заяц и косуля, подтверждено наблюдениями всех последующих лет.
Ю.А. Дарман и С.Ю. Игнатенко (1990) привели результаты анализа 44 проб экс-
крементов, при этом частота встреч видов добычи в пробах была следующей
(в %): кустарниковый заяц - 61,4, косуля - 47,7, кабан (молодняк) - 9,1, мыше-
видные грызуны - 9,1. Показатель для косули лишь немного уступает таковому
для зайца, а если взять копытных в целом (56,8%), различие практически ниве-
лируется. По находкам же остатков жертв первенство косули обозначается
очень резко (табл. 110). В охоте на разные виды добычи прослеживается опре-
деленная половозрастная, а возможно, и индивидуальная специализация. Так,
рысь - взрослый самец активнее и успешнее преследовал косуль, а годовики -
зайцев и мышевидных (Дарман, 1990). Интересно, что в число жертв этой кош-
ки попадает и самый массовый в приамурской влажной лесостепи хищник-соби-
ратель - енотовидная собака.
Воздействие хищничества рыси на популяцию косули вполне ощутимо: на
долю ее жертв приходится около 16, в отдельные периоды (1960-е гг.) - до 20%
годового отхода популяции, при этом на основной территории Хинганского за-
поведника хищник изымает около 3% численности жертвы (Дарман, 1982,1990;
Дарман, Игнатенко, 1990). Избирательность в отношении пола и возраста добы-
ваемых косуль выражена слабо: из 23 случаев гибели от рыси животных извест-
ного пола и возраста 56,5% составляют взрослые особи, среди которых отмече-
но полуторакратное преобладание самок, 17,4% - годовики, 26,1% - сеголетки.
Тенденция отрицательной избирательности заметна лишь в отношении взрос-
лых самцов - 15% в добыче рыси при 25% в популяции косули (Дарман, 1990).
Болыпехехцирский заповедник при устье Уссури располагает пока мень-
шим материалом по питанию рыси (см. табл. 109), однако и здесь на первом ме-
сте, причем со значительным отрывом от других компонентов рациона, оказы-
вается косуля. Кустарниковый заяц, хотя и представлен в фауне Хехцира, но
лишь как очень редкий вид; случай гибели его от рыси известен только один
450
(Долгих и др., 1993). Регулярно добывается беляк (см. табл. ПО). Пополняют
список жертв барсук, рябчик, сойка. Интересно, что дважды отмечены успеш-
ные охоты рыси на изюбрей. В одном случае, 27 марта 1996 г., убита была круп-
ная взрослая самка этого оленя; происходило это около пограничных загражде-
ний из колючей проволоки. По следам удалось установить, что на заключитель-
ном этапе охоты рысь около 40 м «ехала» на жертве, двигавшейся уже шагом;
в конце этого пути из ран изюбрихи стали бить фонтаны крови, брызги отлета-
ли на несколько метров. Раны на трупе были обнаружены на шее у затылка, где
хищник повредил, видимо, крупные кровеносные сосуды. Рысь частично объе-
ла у добычи шею и нижнюю часть головы.
Вне заповедника у северной его границы дважды по следам наблюдали, как
рыси убивали косуль прямо на лежках, причем те, вероятно, не успевали даже
подняться. В обоих случаях хищники оттаскивали туши от места умерщвления
примерно на 20 м, остатки же добычи они зарывали в снег. 13 февраля 1977 г.
в охранной зоне заповедника по следам зарегистрировали совместную охоту
двух рысей на косулю, которую они также взяли на лежке.
22 ноября 1991 г. посредством тропления удалось подробно разобрать успешную охоту
этой кошки на зайца-беляка. Обстановка - многопородный лиственный лес в районе с. Бы-
чиха (предгорья Хехцира). Снежный покров, толщиной 2-3 см, еще не был сплошным, из-за
чего ход скрадывания рысью добычи прослежен не был. Преследование же оказалось до-
вольно продолжительным. Первые 19 м погони привели к месту, где жертве и хищнику пре-
градило путь упавшее дерево, лежавшее на берегу ручья. Здесь заяц и рысь, резко затормо-
зив (лапами рыси на расстоянии 4 м была взрыта галька), повернули под прямым углом. От-
сюда погоня длилась еще 15 м. Выскочив на лед ручья, хищник схватил беляка, и вместе они
проскользили по льду около 7 м — на тонком слое снега поверх льда осталась борозда от дви-
гавшихся тел зверей и обломок рысьего когтя. Ткнувшись в берег, рысь окончательно оста-
новила и умертвила жертву, практически не оставив следов крови. Затем перенесла добычу
на другой берег, где и съела ее почти полностью, оставив лишь метаподии («лапки»), содер-
жимое желудка и кишечника, прямую кишку, кусок шкуры, шерсть. На лежку рысь устрои-
лась в 15-20 м от места трапезы на поваленном дереве.
Опытные охотники Советско-Гаванского района в Северном Сихотэ-Алине,
которых авторам довелось опрашивать в 1995 г. (В.И. Бугай, А.А. Черепанов
и др.), единодушно указывали на тесную связь рыси с кабаргой как основной
добычей. По их словам хищники постоянно ходят по кабарожьим тропам и не-
редко попадают в петли, поставленные на кабаргу. Такие случаи отмечались и
на нижнем Амуре: один охотник в бассейне р. Гур поймал за одну зиму в петли
на кабарожьих тропах четырех рысей (Штильмарк, 1973). В коллекции Зооло-
гического Музея МГУ хранится шкура этой кошки (S - 22667), пойманной в пет-
лю кабаражьей «лудевы» - ловчей изгороди - в верховьях р. Колумбе, на той са-
мой территории, которая спустя несколько лет вошла в Сихотэ-Алинский
заповедник.
Характеристику охотничьих интересов рыси Среднего Сихотэ-Алиня впер-
вые дал Л.Г. Капланов (1948), отметивший, что этот хищник, «в изобилии встре-
чающийся в кедровниках и еловых лесах, питается главным образом кабаргой и
в меньшей степени зайцами - беляком и маньчжурским» (с. 124). Действитель-
но согласно полученным здесь в разное время фрагментарным данным анализа
содержимого желудков добытых зверей й собранных экскрементов (табл. 111)
на кабаргу приходится более половины поедаемой рысью пищи. Важно, что все
эти сведения относятся к центральной части Сихотэ-Алинского заповедника
(зверей добывали, поскольку в первые десятилетия существования наших запо-
ведников там широко практиковалось регулирование численности хищников,
ставилась задача и полного истребления, например, волка). Практически совпа-
15*
451
Таблица 111 I Table 111
Питание рыси в центральной части Сихотэ-Алинского заповедника (среднее - верхнее тече-
ние рек восточного макросклона Сихотэ-Алиня) по результатам вскрытия добытых зверей
(Шимыкин, 1948) и разбора экскрементов (ритме Е.Н. Матюшкина за 1966-1971 гг.) /
Lynx’ diet in the central part of Sikhote-Alinskiy reserve (middle-headwaters of the rivers of
eastern macroslope of Sikhote-Alin) by results of dissection of the extracted animals (Shamikin,
1948) and analysis of excrement (data of E. Matushkin for 1966-1971)
Виды добычи / Prey species Содержимое желудков / Sto- mach’s contents (n = 7)" Содержимое экскрементов / Faeces contents (n = 6)
Число встреч дан- ного вида корма / Occurrence of the food component % Число встреч дан- ного вида корма / Occurrence of the food component %
Кабарга / Muskdeer 4 57.1 4 57.1
Кабан (поросята) / Wild boar (piglets) 1 14.3 — —
Заяц-беляк / Alpine hare 1 14.3 2 28.6
Кустаниковый заяц / Scrub hare 1 14.3 — —
Рябчик / Hazel hen — — 1 14.3
Всего / Total 7 100 7 100
* Сверх того два желудка оказались пустыми / In addition two stomachs were empty.
дающую с указанной в нашей таблице встречаемость остатков кабарги в экс-
крементах рыси приводит В.А. Зайцев (1990), впрочем, не указывая числа ис-
следованных проб. Примечательно, что эта кошка съедает кабаргу практиче-
ски целиком: в экскрементах не раз приходилось находить роговые чехлы ее ко-
пытцев.
Главным врагом кабарги в Среднем Сихотэ-Алине принято считать харзу
(Бромлей, 1956; Матюшкин, 1974а, 1987), однако на нее настойчиво охотится и
рысь, причем эти два хищника как бы делят между собой сферы влияния: харза
обследует главным образом долины и придолинные части склонов, рысь - вы-
шележащие их части вплоть до гребней водоразделов, а также укромные рас-
падки в истоках ключей. От рыси в некоторые годы гибнет, возможно, до 14%
поголовья кабарги, «но и среднемноголетняя смертность от этого хищника
3,5%, что лишь немногим меньше, чем от харзы» (Зайцев, 1990, с. 193). Анализ
экскрементов и содержимого желудков обнаруживает в рационе рыси Сихотэ-
Алиня также ряд других традиционных для нее объектов охоты: зайцев - беля-
ка и кустарникового, рябчика, а также молодняк кабана.
По данным ежегодной регистрации находок рысьих жертв на всей террито-
рии Сихотэ-Алинского заповедника за тридцатилетний период (табл. 112) поч-
ти половина обнаруженных остатков трапез хищника приходится на косулю, до-
ля же кабарги примерно вдвое ниже. Различие объясняется тем, что основные
местообитания последней (горные ельники, кедрово-еловые и кедрово-листвен-
ничные леса) вообще посещаются людьми сравнительно редко, а значит, если
они не обследуются кем-то специально, случаи гибели кабарги от рыси по срав-
нению с другими видами жертв автоматически недоучитываются. В приморской
же полосе, где кабарги практически нет, но напротив, сосредоточена популяция
косули, интенсивность обследования территории сотрудниками заповедника
452
Таблица 112/Table 112
Состав добычи рыси в заповедниках Сихотэ-Алиня по данным ежегодной регистрации
находок остатков жертв
Structure of lynx’s prey in reserves of Sikhote-Alin according to the annual registration of the
victim rests
Вид добычи / Prey specie Сихотэ-Алинский / Sikhote- Alinskiy (1964-1995 гг.)* Лазовский (1970-1997 гг.) по Маковкину, 1999 / Lazovskiy (1970-1997) by Makovkin, 1999
Абс. / Absolute % Абс. / Absolute %
Косуля / Roe 33 49.2 18 35.3
Кабарга / Muskdeer 13 19.4 3 5.9
Изюбрь / Manchurian wapiti 10 14.9 1 2.0
Пятнистый олень / Axis deer 1 1.5 25 49.0
Горал / Goral 2 3.0 2 3.9
Кабан (молодняк) / Wild boar (youngs) - - 2 3.9
Зайцы, ближе не определ. / Hares undefined more exactly 3 4.5 — -
Лисица / Fox 1 1.5 — —
Рябчик I Hazel hen 4 6.0 — —
Всего / Total 67 100 51 —
Добавлены литературные данные о находках в те же годы погибших от рыси кабарог (Зайцев,
1999) и горалов (Мысленков, Волошина, 1989) / With the additional data on muskdeers (Zaitsev, 1999) and
gorals (Maslenkov, Voloshina, 1989) killed by lynxes during the same years.
наибольшая. К этой полосе и приурочено большинство находок убитых рысью
косуль.
Большой интерес представляет значительное участие в спектре жертв этой
кошки изюбря. То, что рыси, как правило, убивают оленей самостоятельно, а не
подбирают остатки чужой добычи, сомнений не вызывает. При этом достается
им, конечно, в основном молодняк. В девяти из десяти указанных в нашей таб-
лице случаев возраст жертв был наблюдателями указан: среди них восемь пер-
вогодков-сайков и полуторагодовалый самец-шильник. Впрочем, Л.Г. Капланов
(1948) со слов одного из опытных лесников приводит случай (это было в апре-
ле) поедания двумя рысями изюбря-быка. Интересно, что в качестве исходной
позиции при бросках за изюбрями хищник использует свои маршруты по греб-
ням хребтов и привершинной части гор: такую, правда, кончившуюся неудачей,
охоту одиночной крупной рыси на группу изюбрей, пасшихся на почти бесснеж-
ной из-за сноса снега сильными ветрами подгольцовой поляне, пришлось на-
блюдать автору этих строк 22 января 1971 г. на левобережье р. Сицы между ее
притоками Еловый и Харза. В первой половине 1980-х гг. лесник заповедника
А. Бортников (личн. сообщ.), регулярно проходя по гребню отрога хр. Подне-
бесного, где на прилежащих склонах преобладали вторичные березняки, нахо-
дил близ гребня остатки убитых рысями «сайков» почти каждую зиму (эти дан-
ные в табл. 112 не вошли). Успешную охоту рыси на изюбря-сайка, происшед-
шую в конце января 1975 г. в узком распадке правобережья Серебрянки (Сицы),
описал В.Е. Костоглод (личн. сообщ.). Рысь подошла к кормившемуся оленю на
17 м, залегла за валежиной, потом шестью-семью прыжками длиной в среднем
453
2,4 м настигла его и, судя по следам, без длительной борьбы убила изюбря.
Позднее ее добычей завладел медведь-шатун.
Что же касается пятнистого оленя, то долгие годы в Сихотэ-Алинском за-
поведнике его практически не было, численность этого вида в полосе примор-
ских дубняков стала быстро увеличиваться сравнительно недавно (Волошина,
1989); в рассматриваемый период он в число объектов регулярной охоты рыси
еще не вошел. Все же тот факт, что этот олень уже в 1992 г. пополнил список
жертв рыси в данном районе, весьма примечателен, особенно с учетом разбира-
емой ниже ситуации на юге Сихотэ-Алиня.
К числу предпочитаемых видов добычи рыси надо отнести и горала, хотя
фактов в пользу этого утверждения очень немного (см. табл. 112). Дело в том,
что в типичных местообитаниях горалов - среди скал - отыскивать места рысь-
их охот и трапез особенно сложно. Как отмечал еще Г.Ф. Бромлей (1963), эти
кошки могут овладевать жертвой «на каменистых выступах, труднодоступных
даже для человека» (с. 245). А.И. Мысленков и И.А. Волошина (1989) считают
рысь основным хищником, воздействующим на популяцию горала в урочище
Абрек Сихотэ-Алинского заповедника. Из пяти зарегистрированных случаев
гибели этих копытных от хищников в трех «виновник» происшедшего остался
неизвестным, а в двух таковым была рысь. Названными авторами установлен
факт, когда ее жертвой стала старая самка, убитая «среди скал прямо в пещере,
которой горалы часто пользовались как убежищем» (с. 114). Отсюда рысь ута-
щила добычу вверх по склону до леса. Напомним, что крупные поселения гора-
лов в Сихотэ-Алине имеются практически только в береговой полосе - на
скальных массивах взморья. Среди мест, регулярно обследуемых рысями -
бровки приморских круч (Васильев и др., 1985); здесь их маршруты напоминают
таковые по гребням высоких горных хребтов и отрогов. Они часто проходят
также вдоль нижней границы леса на крутых склонах, обращенных к морю, где
постоянно держатся горалы (Мысленков, Волошина, 1989).
Встречи среди рысьих жертв зайцев двух видов и рябчика, составляющих
основу питания этого хищника на значительной части ареала, в Среднем Сихо-
тэ-Алине, единичны. Хотя в рассматриваемой совокупности данных их относи-
тельное значение явно занижено, остается несомненным, что в этой части Юга
Дальнего Востока перечисленные объекты охоты не входят в число критически
важных, от которых в первую очередь зависят благополучие и само выживание
хищника. Очень интересен единственный точно зарегистрированный факт до-
бычи рысью лисицы, поскольку о случайном или целенаправленном преследо-
вании ее этой кошкой в Приморье сообщалось неоднократно, но лишь в общей
форме (Юдин, 1986, и др.). Впрочем, опытный охотник Советско-Гаванского
района в Северном Сихотэ-Алине В.И. Бугай сообщил нам в 1995 г., что «рыси
давят лисиц часто».
В.А. Зайцев (1990) не однажды отмечал периодические целенаправленные
перемещения рысей из темнохвойных лесов в приречные заросли и вторичные
леса, где они охотились на зайцев (впрочем, также и на косулю). Однако в це-
лом встречаемость рысьих следов в коренных темнохвойных лесах по сравне-
нию с вторичными на приводораздельном подгольцово-таежном этаже выше
более чем втрое, тогда как изменения плотности зайца-беляка носят противопо-
ложный характер: увеличение частоты встреч свежих заячьих следов во вторич-
ных лесах достигает 15 крат. С учетом прослеженных И.Г. Николаевым (1992)
для Приморья в целом закономерностей размещения зайцев (кустарникового и
беляка) можно полагать, что охотничьи интересы рыси в отношении различных
видов предпочитаемых жертв могут удачно сочетаться, причем в разных высот-
454
ных поясах по-разному. На нижнем, приморском, этаже хищнику равно доступ-
ны косуля и кустарниковый заяц, на среднем же и особенно верхнем, приводо-
раздельном - кабарга и заяц-беляк.
Наглядным примером подобного совмещения в охотничьем поиске рыси может служить
охота, прослеженная по следам в кедрово-еловом лесу северного склона водораздела ключей
Сухого-Третьего в центральной части Сихотэ-Алинского заповедника 7 января 1972 г. (на-
блюдения Е.Н. Матюшкина). У гребня отрога на площадочке при основании огромного кед-
ра, защищенной с противоположной стороны скальным выступом, устроилась на лежку
крупная рысь. Пробыла здесь довольно долго: лежка подтаяла, после чего подмерзла, по кра-
ям образовалась плотная корочка. Рысь лежала подобравшись, головой в направлении паде-
ния склона, который хорошо просматривался вниз, где вскоре начиналась полоса бурелома.
Хищник расположился прямо на кабарожьей тропочке, рядом с «уборной» кабарги; много
следов кабарожек было и ниже по склону. Охотничья ориентация рыси в данном случае ка-
залась очевидной, однако атаковала она с лежки не кабаргу, а появившегося поблизости зай-
ца-беляка: последовали пять прыжков вниз по склону, но тут же ввиду явной безнадежности
погони рысь остановилась, шагом прошла по валежине и круто повернула вдоль склона.
Беляк же огромными прыжками понесся вниз, преодолевая бурелом, при этом на участках
ветрового наста пальцы задних лап его необычно широко разъезжались.
«Косулевая» или «заячье-косулевая» охотничья специализация рыси, харак-
терная для приморской полосы восточного макросклона Сихотэ-Алиня, свойст-
венна и западной периферии этой части горной страны. Все шесть опрошенных
здесь в 1996 г. опытных охотников, давших соответствующие сведения, назвали
главной добычей рыси косулю, причем только трое упомянули и о настойчивом
преследовании ею зайцев.
О питании рыси на юге Сихотэ-Алиня можно судить главным- образом по
данным, собранным в Лазовском заповеднике (см. табл. 112). Здесь соотноше-
ние видов среди находок ее жертв по сравнению с Сихотэ-Алинским заповедни-
ком резко меняется в пользу пятнистого оленя, однако косуля уступает ему по
значению немного; заметно и участие кабарги, погибший же от рыси изюбрь
найден лишь однажды (Маковкин, 1999а). Что касается кабарги, то ее явно не-
случайное присутствие в спектре жертв хищника на самом юге Сихотэ-Алиня
может показаться неожиданным, так как сообщества темнохвойной тайги, с ко-
торыми этот вид копытных главным образом связан, распространены тут весь-
ма ограниченно. Сказывается, видимо, то обстоятельство, что в приморской по-
лосе заповедника на сопках Туманная и Горал сложилась изолированная груп-
пировка кабарги, где животные даже пользуются общими с горалами тропами и
уборными (Лаптев и др., 1985).
Л.И. Маковкин (1999а) собрал в Лазовском заповеднике и значительное ко-
личество проб экскрементов рыси. Их анализ полнее отражает участие в спек-
тре ее жертв мелкой добычи (табл. 113). Все же частота встреч остатков зайцев,
даже двух видов в сумме, в 1,5-2 раза ниже, чем пятнистого оленя или косули, и
при этом сопоставима с соответствующим показателем для кабарги. Оценивая
полученный результат, надо учесть, что если заяц-беляк в Лазовском заповед-
нике редок, то кустарниковый заяц обычен, местами многочислен (Поддубная,
1995). Значение рябчика в рационе хищника остается сугубо второстепенным,
даже частота встреч остатков белки несколько выше. Примечателен сравни-
тельно высокий показатель потребления мышевидных грызунов.
С учетом всех возможных погрешностей данных бесспорен вывод: основу
питания рыси Лазовского заповедника, как и Сихотэ-Алинского, составляют
копытные. Исходя из анализа содержимого экскрементов, косуля в рационе
хищника опережает пятнистого оленя. Последний был постоянным обитателем
Лазовского заповедника на протяжении всего периода его существования, бо-
455
Таблица 1131 Table 113
Питание рыси в Лазовском заповеднике (Маковкин, 1999а) по результатам анализа
экскрементов (127 проб, 1979-1997 гг.)
Lynx’s diet in Lazovskiy reserve (Makovkin, 1999a) according to the results of the analysis of
excrement (127 tests, 1979-1997)
Виды добычи / Prey species Количество встреч дан- ного вида корма, абс / Number of detections Встречаемость, % от чи- сла проб / Occurrence, per- centage of fest’s number
Косуля / Roe deer 28 22.4
Пятнистый олень / Axis deer 18 14.4
Кабарга / Muskdeer 8 6.4
Изюбрь / Manchurian wapiti 2 1.8
Кабан (молодняк) / Wild boar (youngs) 2 1.8
Горал / Goral 1 0.8
Кустарниковый заяц 10 8.0
Заяц-беляк / Alpine hare 2 1.8
Белка / Squirrel 9 7.2
Мышевидные грызуны / Muridae 29 23.2
Рябчик / Hazel hen 8 6.4
Неопределенные остатки / Undefined rests 18 14.4
Всего / Total 135 -
лее того, сохранение аборигенного дикого пятнистого оленя всегда считалось
одной из основных задач этого заповедника. В 1940-е гг. гибель оленей от рыси
была незначительной (4,5%), главным врагом их был волк (Бромлей, 1956).
В 1960-1970-е гг. потери популяции от этой кошки практически удвоились (8%;
Присяжнюк, 1981). Еще в 1970-е, а особенно в 1980-1990-е гг., когда числен-
ность волка снизилась, тигра же возросла, последний стал наносить основной
урон популяции оленей (Маковкин, 19996). Но и при этом за 1973-1996 гг. от об-
щего объема хищнического изъятия на долю рыси приходилось 5,6%. Так или
иначе, пятнистый олень - обычная добыча рыси, что особенно заметно в от-
дельные критические годы. Например, в крайне многоснежную зиму 1965/66 г.
за три месяца лишь на одном стойбище оленей от рысей погибло 12 особей, что
составило 10% данного локального стада (Присяжнюк, 1981). Добывают эти
кошки, как правило, молодых животных, но однажды был задавлен трехлетний
самец (Маковкин, 19996). В единственном же зарегистрированном здесь случае
охоты рыси на изюбря жертвой ее стала крупная взрослая самка (Маковкин,
1999а).
Численность копытных в Лазовском заповеднике на первую половину
1990-х гг. оценивалась примерно следующими величинами: косуля - около 300,
пятнистый олень - 500-700, изюбрь - 200-400, кабарга - 80-100, кабан - 50-300,
горал - 150-200 (Лаптев и др., 1995). Сопоставляя эти величины с данными
по питанию рыси, можно уверенно констатировать отрицательную избиратель-
ность ее охоты в отношении кабана, изюбря, нерезко выраженную положи-
тельную - в отношении косули. Об остальных видах определенных выводов сде-
лать нельзя.
При опросе в 1969 г. А.Г. Юдаковым и И.Г. Николаевым охотников Лазов-
ского и сопредельных ему Партизанского и Ольгинского районов (12 человек)
456
о жертвах рыси были получены следующие сведения: косуля - 19, кабарга - 4,
изюбрь - 1, горал - 2, кустарниковый заяц - 16 (с оговоркой в одном случае, что
остатки поедавшихся рысями зайцев находят по десятку ежегодно). В феврале
1996 г. охотники с большим стажем из Ольгинского района сообщили: В.С. Пе-
сик (с. Милоградово), что рыси давят в основном зайцев и косуль; Н.В. Радчен-
ко (с. Щербаковка), что рыси охотятся преимущественно на косуль. Тем самым
справедливость выводов, относящихся к Лазовскому заповеднику, в общем под-
тверждается для всего юго-востока Сихотэ-Алиня.
По Заханкайскому очагу обитания рыси (Пограничный и Ханкайский рай-
оны) имеются только опросные данные 1969 г. А.Г. Юдакова и И.Г. Николаева
(опрошено 8 человек). Состав жертв указан следующий: косуля - 34, кабан (мо-
лодняк) - 3, кустарниковый заяц - 7. В отношении последнего сведения явно не-
полны, поскольку некоторые из опрошенных отвечали просто, что погибших от
рыси зайцев встречали «часто» или «много». Так или иначе, заячье-косулевый
тип спектра добычи рыси выявляется и для этой части региона вполне отчетли-
во (речь идет здесь, понятно, только о кустарниковом зайце).
Все изложенное в отношении питания рыси позволяет сформулировать ряд
итоговых положений:
- рысь Приморья и Приуралья по преимуществу - охотник на копытных или
по меньшей мере ее охотничьи интересы делятся между этой группой жертв и
зайцами приблизительно поровну;
- хотя рыси как хищнику доступен широкий диапазон видов копытных
вплоть до взрослых изюбрей, в основном она добывает сравнительно мелких
представителей этой группы - косулю и кабаргу;
- поскольку размещение косули и кабарги в Сихотэ-Алине характеризуется
его выраженным тяготением к противоположным «полюсам» высотного ланд-
шафтного профиля, в размещении рыси выделяются два разобщенных макси-
мума плотности, возможно, две полуобособленные популяционные группиров-
ки: говоря условно, приводораздельная (основные жертвы - кабарга и беляк) и
предгорная (косуля и кустарниковый заяц);
- узкая охотничья специализация рыси не свойственна и при необходимости
она легко переходит на замещающие виды добычи или просто наиболее доступ-
ные корма;
- в пределах региона юга Дальнего Востока ясно выраженная географиче-
ская изменчивость набора предпочитаемых кормов у рыси не прослеживается,
региональные различия сводятся к преобладанию в том или ином районе одно-
го из двух названных выше вариантов (возможны, хотя и не имеют широкого
распространения, переходные ситуации между ними).
Размножение. Половозрастной состав популяции. Сведения, касающиеся
этих сторон биологии дальневосточной рыси, фрагментарны. Гон проходит со
второй половины февраля по март, однако в неволе при совместном содержа-
нии самцов и самок попытки спаривания бывают в течение всего года, особен-
но часты они в июне-августе. Все это время самцы издают брачные крики, на-
поминающие звук «аув». Продолжительность беременности 67-74, в среднем
70 дней. Котята появляются в мае (Юдина, Юдин, 1990).
В отношении сроков гона сведения из разных частей ареала практически
совпадают. В Среднем Сихотэ-Алине именно в конце февраля-марте охотни-
кам удавалось добывать по две-три рыси сразу (Шамыкин, 1948). У зверей Зей-
ского заповедника признаки гона отмечались в марте: к первой половине этого
месяца приурочено большинство парных следов взрослых особей. В Болыпе-
хехцирском заповеднике в южной и юго-восточной его частях от р. Цыпа до
457
сопки Кедровой, расстояние между которыми по прямой около 15 км, 28 февра-
ля-4 марта 1994 г. было отмечено скопление рысей из пяти-шести особей,
явно связанное, судя по их повышенной активности, с гоном. Неоднократно
встречали спаренные следы хищников и их тропы; 1 марта в вечерних сумерках
в окрестностях кордона на р. Одыр слышали крик рыси.
В условиях неволи в помете дальневосточной рыси 1-4, в среднем 3,2 котен-
ка, как исключение известны выводки до 6 рысят (Юдина, Юдин, 1990). По дан-
ным С.П. Кучеренко (1996) средний размер выводка в природе до первой зимов-
ки - 2,36. В Болыпехехцирском заповеднике число рысят в первую зиму жизни -
1-2, в Хинганском - 1-3, в среднем 1,9 (Дарман, 1990). В Зейском заповеднике
по зимним наблюдениям 1964-1974 гг. количество молодых при самке было 1-3,
в среднем 1,5 (п = 6), в 1975-1994 гг. - от 1 до 2, в среднем 1,3 (п = 7).
Судя по данным отстрела рысей на сопредельной с Зейским заповедником
территории в 1965-1994 гг. (и = 12), на долю взрослых самцов приходилось (в %)
33, самок - 24, сеголеток - 42. Опираясь на статистику добычи зверей в осенне-
зимний сезон, очень близкую величину называет С.П. Кучеренко (1996) -
40-45%. Однако доля сеголеток в промысловых пробах относительно доли их в
популяции часто завышается. В том же Зейском заповеднике по встречам сле-
дов рысей на молодых приходилось: за 1964—1974 гг. - 12,5, за 1975-1994 гг. -
8%. В Хинганском заповеднике доля сеголеток в популяции составляла 25%, го-
довиков - 9%. Выводки у взрослых самок отмечались обычно через год, распа-
дались они по истечении первой зимы жизни (Дарман, 1990).
Взаимоотношения с другими хищными млекопитающими, болезни, гибель
от разных причин. По разнообразию видов хищников - потенциальных конку-
рентов и даже врагов рыси юг Дальнего Востока занимает одно из первых мест
в пределах ареала вида. Здесь рысь реально контактирует с двумя видами боль-
ших кошек (рода Panthera) - тигром и леопардом. В Сихотэ-Алинском заповед-
нике неоднократно приходилось наблюдать, как рыси пересекали свежие тигри-
ные следы, а тигры - рысьи, иногда звери проходили короткое расстояние по
следам друг друга, но в целом взаимного интереса в какой-либо форме (тща-
тельное изучение следов, преследование или явное избегание) не проявляли.
Аналогичные наблюдения проведены в Болыпехехцирском заповеднике. Впро-
чем, рыси могут приближаться к тигровой добыче, изредка даже кормиться на
ней. Такой случай отмечен в долине р. Серебрянки (Сицы) в Сихотэ-Алинском
заповеднике в январе 1972 г. Рысь пыталась грызть промерзшие остатки жерт-
вы тигра - взрослой самки изюбря, причем на черепе оленя, позднее препари-
рованном, в области глазницы остались проломы от ее клыков. В 10 м от места
трапезы находилась сильно протаявшая лежка рыси: она лежала здесь долго,
хотя кругом были тигровые тропы, поскребы, скопления экскрементов; позд-
нее хозяин добычи еще возвращался сюда (Матюшкин, 1974). Факт появления
рыси у добычи тигра был отмечен и в долине р. Заболоченной (Туньша)
Е.Н. Смирновым (личн. сообщ.).
Рысь можно отнести и к числу жертв тигра, правда, редких. Еще Л.Г. Капла-
нов (1948) наблюдал, как тигр подходил к полузанесенным снегом остаткам мо-
лодой особи этой кошки, по всей вероятности, им же и убитой. Остатки рыси в
экскрементах тигра обнаружил однажды в Болыпехехцирском заповеднике
К.Н. Ткаченко (1996). Два подобных случая известны для Лазовского заповед-
ника и его окрестностей. 27 августа 1994 г. в долине р. Беневки в тигровых фе-
калиях нашли шерсть и когти рыси. Обломки ее же костей и когти содержали
экскременты тигра, найденные 18 сентября того же года на высоте около
1400 м над ур. моря в урочище «Синие сопки» (Г.П. Салькина, личн. сообщ.).
458
Трудно предположить, что во всех этих случаях поедалась падаль, случайное об-
наружение которой крайне маловероятно. Напомним, что в биотопических
предпочтениях и построении маршрутной сети между этими двумя хищниками
мало общего.
Ареалы рыси и леопарда, как уже отмечалось, перекрываются мало, к то-
му же в местах совместного обитания между ними прослеживается отчетливое
биотопическое разобщение. Вопрос заключается в том, носит ли это разобще-
ние первичный характер или является следствием отношений между двумя на-
званными видами? Поскольку в других частях региона рысь обычна в местооби-
таниях, занимаемых на Борисовском (Шуфанском) плато леопардом, весьма ве-
роятно, что в темнохвойные и елово-широколиственные леса верховий рек, ко-
торые здесь служат ей, по-видимому, единственным прибежищем, рысь была
леопардом вытеснена (Пикунов, Коркишко, 1992). При этом прямых наблюде-
ний, подтверждающих преследование рыси леопардом, случаев гибели ее от
своего более мощного сородича в литературе нет.
На юге Приморья частично перекрываются не только ареалы, но и предпо-
читаемые местообитания рыси и амурского лесного кота, однако об их взаимо-
отношениях ничего не известно.
Из хищников сопоставимой величины наиболее тесно взаимодействует
рысь с волком. На значительной части региона последний сдал позиции тигру
и в сомкнутых лесах очень редок или отсутствует вообще (Громов, Матюшкин,
1974; Матюшкин, 1992; Юдин и др., 1992, и др.). Взаимоотношения рыси и вол-
ка нагляднее проявляются там, где тигра нет, например, в Амурской области.
Здесь в 1940-1960-е гг. параллельно снижению численности волка, отражени-
ем чего стало падение заготовок его шкур, численность рыси существенно воз-
росла — в 4,5 раз (Дымин, Юдаков, 1967). Данные заготовок по пятилетиям за
период 1946-1975 гг., демонстрирующие эту тенденцию, привели Г.Ф. Бромлей
и С.П. Кучеренко (1983) (рис. 94). Впрочем, для конкретной территории Зей-
ского заповедника ясно выраженной отрицательной сопряженности в движе-
нии показателей учета рыси и волка проследить не удается (С. А. Подольский -
см. рис. 94, табл. 114). В Хинганском заповеднике на протяжении более чем
тридцатилетнего периода наблюдений сосуществование волка и рыси не носи-
ло конфликтного характера (во всяком случае, явных признаков этого устано-
влено не было): численность их была сопоставима, территориальное разобще-
ние проявлялось слабо и сводилось главным образом к тому, что волки посто-
янно обитали и в Антоновском лесничестве, целиком занятом лесо-луговыми
и лесостепными ландшафтами, куда рыси только периодически заходили (Дар-
ман, 1990).
В Большехехцирском заповеднике участки обитания рысей и волков час-
тично перекрывались на открытых луговых пространствах долины р. Чирка и в
предгорьях южной части заповедника, но все же основные местообитания ры-
сей в отличие от таковых волка приурочены к поясу горных хвойно-широколи-
ственных лесов, предгорьям, покрытым многопородными лиственными лесами.
Эти леса волки охотно посещают, а вот рыси на открытые луговые пространст-
ва по р. Чирка, где постоянно обитают волки, заходят реже. В предгорьях и на
равнинах неоднократно встречали следы рысей и волков в близком соседстве,
даже на одних и тех же минеральных полосах и дорогах, где эти хищники пере-
двигались по следам друг друга, не проявляя взаимного интереса (данные
К.Н. Ткаченко). Тем более не приходилось отмечать, чтобы волки «ожесточен-
но» преследовали рысь, о чем писал С.П. Кучеренко (1977, с. 16).
459
Шт.
Рис. 94. Движение заготовок шкур рыси (?)
и волка (2) в Амурской области по пятиле-
тиям за период 1946-1975 гг. (по Бромлею,
Кучеренко, 1983)
Fig. 94. Dynamics of skins procurement of lynx
(7) and wolf (2) by five year period for 1946-
1975. Amur Oblast (according to Bromley,
Kucherenko, 1983)
Примером может служить недавнее
наблюдение в Ботчинском заповеднике у се-
верной его границы близ водораздела рек
Мульпы (басе. р. Ботчи) и Топты (басе. Коп-
пи). В первую половину ночи на 1 ноября
1999 г. на бесснежную землю легла легкая
порошка. Не ранее середины ночи, уже по
снегу, на малоезженную грунтовую дорогу,
спускающуюся с перевала на юг через пих-
тово-еловые леса, вышла мелкая рысь (ско-
рее всего, годовичок) и прошла по колее
вверх около 2 км, в одном месте посидев на
дороге, после чего сошла в густой ельник.
Спустя час-другой на эту дорогу ближе к пе-
ревалу вышла пара крупных волков и по
той же колее направилась в противополож-
ном направлении - вниз. Их обильные экс-
кременты содержали шерсть и роговые чех-
лы копытец кабарги. Встретив теплый след рыси, волки, насколько можно было судить по
их следам, никак на него не реагировали, у схода ее с дороги и места, где она на дорогу вы-
шла, не останавливались, продолжая движение в прежнем направлении строго по дороге; по-
куда тянулся рысий след, звери шли одной тропой с ней (Е.Н. Матюшкин).
Все же волк может представлять для рыси прямую опасность, что примени-
тельно к региону Юга Дальнего Востока подчеркивал В.Г. Юдин (1992), с выте-
кающими отсюда последствиями для территориального размещения и движения
численности видов. Помимо явных признаков отрицательной сопряженности в
динамике заготовок шкур этих хищников в Амурской области, о чем говори-
лось выше, заслуживает внимания следующий факт. По материалам Е.Н. Ма-
тюшкина можно сопоставить результаты двух циклов зимних маршрутных уче-
тов и наблюдений в центральной части Сихотэ-Алинского заповедника:
1964-1968 и 1970-1977 гг. Каждый из этих различных по продолжительности
периодов включал зимы, разные по условиям снежности и обеспеченности до-
бычей, общее же для каждого из них заключается в том, что в первый из них ти-
гра здесь практически не было, второй отличался уже довольно значительной и
продолжавшей возрастать численностью тигра. Между двумя периодами про-
изошло отчетливое перераспределение волка, явное его вытеснение тигром и
общее снижение численности (Громов, Матюшкин, 1974; Матюшкин, 1992). Ре-
гистрация в том и другом случаях в долинах рек восточного макросклона пере-
сечений свежих следов рыси дала близкие результаты: 0,07 и 0,09 на 10 км мар-
шрута, однако частота встреч следов любой свежести, характеризующая гораз-
до более обширный массив данных, во втором цикле наблюдений была выше
уже существенно (0,34 против 0,15 встреч на 10 км). Важно также общее впечат-
ление, подтверждаемое опросными данными, что рыси стало явно больше.
Можно предположить, что рост численности тигра косвенно, через вытеснение
460
Таблица 114 / Table 114
/Динамика показателей учета следов крупных хищников в Зейском заповеднике (количество
следов на 10 км маршрута)
Dynamics of parameters of the large predator’s traces count in Zejskiy reserve (number of traces
per 10 km of a route)
Год / Year Рысь/Lynx Волк/Wolf Росомаха / Wolverine
1985 0.00 0.20 0.10
1986 0.11 0.28 0.22
1987 0.21 0.31 0.63
1988 0.13 0.32 0.13
1989 0.31 0.13 0.38
1990 0.00 0.17 0.08
1992 0.14 0.14 0.11
1993 0.19 0.10 0.22
1994 0.22 0.42 0.16
волка, способствовал упрочению позиций рыси, которая биотопически и по
охотничьей специализации, другим чертам биологии «разведена» с тигром в го-
раздо большей степени, чем с волком.
Из двух видов медведей Сихотэ-Алиня рысь вступает в определенные био-
ценотические отношения лишь с бурым. Последний в предзимье и ранней вес-
ной иногда ходит по рысьим следам в поисках поживы. Бурый мбдведь-шатун,
за которым зимой 1974/75 г. вел длительные наблюдения в Сихотэ-Алинском
заповеднике В.Е. Костоглод (1981, с. 7-8), “тропил” рысь не менее настойчиво,
чем тигра. «В одном из трех случаев, в начале февраля, шатун, пройдя по следу
рыси (против ее хода) 300 м, нашел добычу - годовалого изюбря. Не отходя от
этого места далее 200 м, он в течение трех дней съел добычу полностью. В двух
других случаях его тропления рыси на расстоянии 2 и 3 км были безуспешными.
Рысь тоже нередко ходит по следам медведя, особенно в высокогорье. Сильно
уплотненный в отпечатках медвежьих лап снег облегчает ей передвижение.
Дважды следы этой кошки были обнаружены у остатков жертв шатуна».
Довольно тесно трофические «интересы» рыси перекрываются с таковыми
наиболее крупных видов куницевых - харзы и росомахи, поскольку в число
предпочитаемых жертв всех этих хищников входит кабарга. Харза и росомаха
географически почти разобщены, на юге региона рысь контактирует с первой
из них, на севере - со второй, лишь в Среднем Сихотэ-Алине - с обоими назван-
ными видами. Особенно узко специализирована в преследовании кабарги харза,
которая охотится на нее главным образом в поясе кедрово-широколиственных
лесов, тогда как рысь - на выше расположенном “этаже” (Матюшкин, 1974в,
1987; Зайцев, 1991). Частичное территориальное разобщение ослабляет конку-
рентные отношения между ними, хотя в довольно широкой полосе перекрытия
их местообитаний они могут сталкиваться и даже нахлебничать по отношению
друг к другу. Один из опрошенных в Дальнегорском районе охотников утвер-
ждал, что рыси иногда отнимают у харз убитых ими кабарог (сведения, получен-
ные в 1969 г. А.Г. Юдаковым и И.Г. Николаевым).
Росомаха в Сихотэ-Алине, как и повсюду, выступает комменсалом прежде
всего по отношению к волку, однако использует и остатки рысьей добычи. Ино-
гда она специально “тропит” рысь, что отмечалось, например, в Зейском запо-
веднике (данные С.А. Подольского). При прямых столкновениях зверей отсту-
461
пать приходится росомахе. Такой случай наблюдался по следам в феврале
1971 г. на правобережье ключа Белобородовского в Сихотэ-Алинском заповед-
нике. Поднимавшаяся вдоль склона росомаха привлекла внимание рыси, распо-
ложившейся на лежке несколько выше, на “прилавочке” под огромным кедром.
«Рысь пошла навстречу росомахе, очевидно, первой обнаружив приближение
чужака. На большом поваленном стволе они сблизились вплотную, но ограни-
чились лишь демонстрацией угрозы - снег, покрывавший колодину, сохранил
отпечатки лап рыси, чуть проехавшие вперед, с растопыренными пальцами. Ро-
сомаха резко отпрянула в сторону и по крутому склону буквально «скатилась»
в долину ключа» (Матюшкин, 1974а, с. 47).
Целый ряд видов хищников, уступающих рыси по величине и охотничьим
возможностям; барсук, лисица, енотовидная собака и др., - являются лишь ее
жертвами, как правило, случайными. Целенаправленное преследование какого-
либо из этих видов наблюдениями на юге Дальнего Востока пока не подтвер-
ждено.
Болезни рыси в регионе не изучались. О находках ленточных червей, бли-
же не определенных, в тонком кишечнике, преимущественно в переднем его от-
деле, у четырех из семи вскрытых рысей сообщал В.Д. Шамыкин (1948). Труп
рыси, убитой браконьерами у границы Болыпехехцирского заповедника в фев-
рале 1997 г., был исследован на зараженность личинками гельминта Trichinella
spiralis (исследование проводила Г.М. Трускова из Хабаровского медицинского
университета, которой мы выражаем искреннюю благодарность). В 28 срезах
ткани с корня языка было найдено шесть личинок, причем в одном из срезов
сразу две.
Случаи массовой гибели рысей на Дальнем Востоке неизвестны. Нет приме-
ров и гибели взрослых внешне здоровых рысей от истощения. Охотники с р. Ав-
вакумовка в Ольгинском районе Приморья находили в тайге рысей, павших яв-
но от старости, с сильно стертыми зубами (опросные данные 1969 г. А.Г. Юда-
кова, И.Г. Николаева). Остальные зарегистрированные случаи относятся к се-
голеткам, не пережившим первую зиму жизни. Часто об их гибели узнают кос-
венным путем, по уменьшению величины знакомого выводка. Так, в Хинган-
ском заповеднике к марту 1981 г. выжил лишь один из двух котят, ранее держав-
шихся с самкой в ключе Ельничном. А в марте 1967 г. в том же заповеднике на-
шли труп погибшей от истощения молодой самки (Дарман, 1996). За длитель-
ную историю Сихотэ-Алинского заповедника там лишь однажды отметили по-
хожий случай: рысь-сеголеток, самочка, очень худая, повадилась к таежной из-
бушке красть мясо; там 21 января она и была добыта (Шамыкин, 1948). Изред-
ка аналогичные факты регистрируют в первой половине зимы или даже летом.
В районе Лазовского заповедника в первой декаде декабря 1989 г. на хутор
в бухте Оленевод вышла сильно истощенная, волочившая ноги молодая рысь,
которая пала через несколько дней. Только голодом можно объяснить, видимо,
и появление рыси летом 1997 г. в детском лагере на окраине пос. Бычиха (Боль-
шехехцирский заповедник), где хищник прямо в загоне убил и полностью съел
домашнего гуся. Эта рысь поселок благополучно покинула.
Динамика численности. Специальных учетов рыси в регионе не проводи-
лось. О многолетнем движении ее численности приходится судить в основном
по материалам заготовок шкур и общих учетов по «белой тропе», проводивших-
ся достаточно длительное время только в заповедниках. Интерпретация данных
из обоих названных источников требует определенной осторожности. Стати-
стика заготовок шкур отражает не только изменения численности вида, но и ме-
няющиеся социально-экономические условия промысла; на результатах зимне-
462
Рысь (7), шт.
Lynx, п
Зайцы(2),
тыс.шт.
Alpine hare, 1000 п
Рис. 95. Динамика заготовок шкур рыси (7) и зайцев - кустарникового и беляка (2) в Примор-
ском крае за период 1935-1988 гг.
В общем объеме заготовок зайцев доля кустарникового не менее 75%. Обрывы кривых обусловле-
ны отсутствием данных
Fig. 95. Dynamics of skins procurement of lynx (7) and alpine-hare (2), Manchurian hare in Primorsky
Krai for the period of 1935-1988. Skins procurement of the Manchurian hare is not less than 75% of
the total hare skin harvesting. Intervals in curves mean absence of the data
го маршрутного учета, особенно при небольшой протяженности маршрутов и
сравнительной редкости учитываемого вида, сильно сказываются условия снеж-
ности разных лет, различия в активности перемещений зверей и т.д. Поэтому
значимыми в том и другом случаях можно считать лишь резко выраженные тен-
денции, проступающие в материале независимо от перечисленных помех.
Сведения о заготовках рысьих шкур в Приморском крае имеются за период
1935-1988 гг. (рис. 95). Для сравнения взяты данные по динамике заготовок
шкурок зайцев - кустарникового (маньчжурского) и беляка. Они учитываются
суммарно, однако не менее 75% их общей совокупности приходится на первый
вид. Правильной цикличности в количестве добываемых по краю рысей нет.
Больше всего поступало их в заготовки в 1930-1940-е гг.; 1950-1970-е гг. выде-
ляются глубоким общим спадом; с середины и до конца 1980-х гг. имел место
новый, но не столь высокий подъем. Последний без сомнения был обусловлен
повышением заготовительных цен на пушнину, что повлекло за собой быстрый
рост объема пушных заготовок в регионе (Сухомиров, 1998), после чего, напро-
тив, наступил резкий спад (не показанный на графике), вызванный общей дез-
организацией охотничьего хозяйства.
Некоторые из указанных тенденций проявились в промысле как рыси, так
и зайцев: «провал» 1950-1970-х, подъем во второй половине 1980-х гг. Извест-
463
ная согласованность этих долговременных тенденций у двух (точнее трех) видов
продиктована главным образом социально-экономическими факторами, влия-
ющими на результативность промысла. Резкие же биения кривых в интервале:
середина 1930-х - середина 1950-х гг. у рыси и зайцев носили зачастую противо-
положный характер. Во всяком случае, даже отдельные отрезки кривых не по-
зволяют уловить соответствия классической североамериканской схеме (канад-
ская рысь и американский беляк) с правильным запаздыванием соответствую-
щих фаз у хищника относительно таковых жертвы.
Из заповедников региона динамика популяции рыси наиболее подробно
прослежена в Зейском (см. рис. 93). В 1960-е начале 1970-х гг., до создания во-
дохранилища, этот хищник был здесь многочислен. Около половины всех
встреч рысей приходилось на сравнительно короткий период осенних миграций
косули (октябрь-ноябрь), отмечалось увеличение частоты встреч и в апреле -
при весенних миграциях. Рыси не просто проходили через заповедник вслед за
косулями, здесь существовала и вполне устойчивая местная группировка этого
хищника. Так, в феврале - начале марта 1968 г. на правобережном участке
р. Зеи на 200 кв. км держалось три рыси (плотность порядка 1,5 особей на
100 кв. км). Регулярно отмечалось присутствие этой кошки и в бесснежный пе-
риод. Район Зейского заповедника в 1960-1970-е гг. по показателям численно-
сти рыси был ближе к южным районам Амурской области, чем к остальной ча-
сти водосбора верхней Зеи или югу Якутии. Средняя многолетняя плотность ее
населения в пересчете на всю территорию заповедника была порядка одной
особи на 100 кв. км.
После перекрытия миграционного пути косули Зейским водохранилищем в
1975/76 г., численность ее стала катастрофически снижаться. Примечательно,
что в самом начале указанного периода было отмечено заметное увеличение
частоты встреч рыси, а уже затем последовал резкий спад (см. рис. 93). Это бщ-
ло обусловлено тем, что косули образовывали временные локальные скопле-
ния у границы затопления, что в свою очередь привело к временной концентра-
ции здесь рысей. После заполнения основного объема водохранилища кормовая
база рыси резко ухудшилась, на побережьях стало меньше не только косули, но
и кабарги (Ильяшенко, 1984). Ушли под воду приречные ивняки - излюбленные
местообитания зайца-беляка. На побережьях водохранилища снизилась даже
суммарная относительная численность мышевидных грызунов. В период 1978-
1985 гг. рысь на территории заповедника стала редким, нерегулярно отмечав-
шимся видом - регистрировали один-два следа, причем не каждый год.
В.Г. Юдин (1983) отметил резкое снижение численности рыси и оценил ее для
заповедника примерно в 3-5 особей. В сопоставлении с многолетними данными
даже такая оценка представляется несколько завышенной.
В 1985-1990 гг. показатели численности рыси постепенно возрастали, в это
же время шел быстрый рост поголовья кабарги. Показатель учета следов рыси
изменялся по годам от 0,0 до 0,31 на 10 км маршрута (см. табл. 114), составляя в
среднем 0,13. В заповеднике обитало 1-4 рыси. В 1992-1994 гг. рост численно-
сти рыси в районе Зейского заповедника ускорился. Зимой 1993/94 г. в заповед-
нике держалось не менее 5-6 особей, что соответствует плотности порядка
0,6 особей на 100 кв. км. Скачок последовал после резкого увеличения поголо-
вья косули (см. рис. 93). В 1993-1994 гг. отмечено возобновление сезонных ми-
граций косуль с использованием прежних переходов в устье Гилюйского залива
(Подольский, 1995). В настоящее время район Зейского заповедника по показа-
телям численности рыси занимает промежуточное положение между севером
и югом Амурской области.
464
До создания водохранилища на беляка и косулю в питании рыси приходи-
лись примерно равные доли, но роль этих кормовых объектов была различной.
Участие косули в рационе хищника резко возрастало в периоды сезонных ми-
граций последней и, по-видимому, в годы депрессий численности зайца-беляка.
Многолетние тенденции движения численности рыси, видимо, были связаны с
динамикой численности косули, а 3-4-годичные колебания, вероятно, в боль-
шей мере определялись состоянием популяции зайца-беляка. После падения
численности косули заячье поголовье не могло обеспечить кормом прежнее ко-
личество рысей. С середины же 1980-х гг. на фоне роста численности кабарги
на хр. Восточный Тукурингра сложилась ситуация, сходная с описанной для
Южной и Центральной Якутии. Там рысь концентрируется в местах обитания
кабарги, хотя основным источником пищи для нее остается заяц-беляк, доля
которого в добыче 54,0%, а кабарги - 15,4% (Егоров, 1965). С начала 1990-х гг.,
после увеличения численности косули, в районе Зейского заповедника рыси
становится все больше. Охотничьи интересы хищника вновь сосредоточивают-
ся на косуле как основном кормовом объекте (данные С. А. Подольского).
По мере изменений численности рыси и частичной смены ею объектов охо-
ты происходило отчетливое перераспределение поголовья этого хищника по
территории Зейского заповедника (рис. 96).
Существенно иная ситуация в Хинганском заповеднике. Здесь за годы на-
блюдений резких изменений состава добычи у рыси не наблюдалось. Особенно
же тесная ее трофическая связь с кустарниковым (маньчжурским) зайцем на-
шла отражение в сопряженной динамике их численности (Дарман, 1996). Для
рыси констатирована цикличность в 6-9 лет, соответствующая циклам динами-
ки популяции зайцев. Правда, прослежена эта связь лишь на времейнбм отрез-
ке 1978-1988 гг., включающем полтора цикла рассматриваемых колебаний, по
сути, всего один полный цикл: подъекь-спад (рис. 97). Для вывода о сопряжен-
ной динамике численности хищника и жертвы, тем более - определения продол-
жительности ее фаз имеющийся ряд наблюдений слишком короток. При этом
годовые показатели числа следов рыси на 10 км маршрута, судя по графику
(цифры, на которых он построен, не приведены), испытывали более чем
10-кратные изменения.
В Большехехцирском заповеднике за пять лет зимнего маршрутного учета
частота встреч свежих следов рыси колебалась в интервале 0,2-0,3, лишь зимой
1994/95 г. следы ее при учете не были обнаружены, однако вне учета и в эту зи-
му регистрировались неоднократно (К.Н. Ткаченко). В Сихотэ-Алинском запо-
веднике в 1960-1970-х гг., по данным Е.Н. Матюшкина, различия межгодичных
показателей встречаемости следов рыси не превышали 2-3-кратных. Аналогич-
ные данные приводит В.А. Зайцев (1991), отмечая при этом, при «при уменьше-
нии численности рыси в целом по заповеднику плотность ее населения в наибо-
лее подходящих для нее местах сохраняется» (с. 171).
Рассмотренные данные, при их очевидной неполноте, все же позволяют за-
ключить следующее:
- численность рыси Приморья и Приамурья не испытывает короткоперио-
дических пульсаций большой амплитуды, популяционные волны носят доволь-
но плавный и растянутый характер;
- движение численности вида по ареалу проявляется многообразно, единые
для всего региона или даже крупных его частей тенденции не прослеживаются;
- кормовые ресурсы рыси Юга Дальнего Востока, специализированной в
охоте на мелких копытных, за некоторыми исключениями, относительно ста-
бильны, что способствует и поддержанию стабильности популяции хищника,
465
Рис. 96. Многолетние изменения в территориальном размещении рыси в восточной части
хр. Тукурингра
Цифры на картосхемах - номера обследовавшихся участков: / - восточный прибрежный: 2 - севе-
ро-восточный прибрежный; 3 — северо-западный долин ный; 4 - юго-восточный низкоги|)ный, 5 — юго-за-
илдный низкогорный; 6 - центральный низкогорный; 7 - центральный среднегорный; 8 - южный пред
горный
1 — места встреч следов рысей и самих животных; 2 — границы участков; 3 — граница Зейского запо-
ведника
Fig. 96. Long-term changes in lynx distribution in the eastern part of the Tukuringra Ridge Figures on
the maps are the numbers of investigated areas: 1 — eastern coastal; 2 — north-eastern coastal; 3 — north-
western valley; 4 - south-eastern low mountains; 5 - south-westenf low mountains; 6 - central low
mountains; 7 - central middle mountains; 8 - southern foot hills
1 — places of registration of lynx and its prints; 2 — boundaries of the areas; 3 — boundary of Zeya reserve
466
Рис. 97. Динамика показателей регистрации
свежих следов рыси (7) и кустарникового зайца
(2) на маршрутных учетах в Хинганском запо-
веднике за 10 зимних сезонов периода 1970-
1980-х гг. (Дарман, 1990)
Fig. 97. Dynamics of registration of fresh prints of
lynx (/) and Manchurian hare (2) according to route
census in Hingansky reserve for 10 winters 1970-
1980 (Darman, 1990)
тесной же зависимости динамики ее чис-
ленности от таковой зайцев - кустарни-
кового и беляка - на большей части ре-
гиона не выявлено.
Хозяйственное значение. Промысел 1978/79 1982/83 1986/87
и проблемы охраны. Даже в таком бога-
том пушными ресурсами, отличающемся особым их разнообразием регионе,
как Юг Дальнего Востока, хозяйственное значение рыси вполне заметно. При
максимальном подъеме заготовок периода 1986-1990 гг. в общем их объеме
по Дальнему Востоку России (включая северную его часть) на долю этого ви-
да в стоимостном выражении приходилось 0,5%, он занимал 12-е место (Сухо-
миров, 1998). В Приморском крае в начале 1990-х гг. была сделана попытка
оценки пушных ресурсов с учетом общей численности зверей и конъюнктуры
пушного рынка. Рысь, для которой среднегодовая общекраевая численность
была принята в 1,8 тыс., заняла в перечне 4-е место, опередив такие важные
объекты промысла, как выдра и колонок. По стоимости в расчете на особь
этот вид более чем вдвое превзошел выдру и почти вдвое — соболя (Костенко
и др., 1993). Тем удивительнее, что еще совсем недавно на части территории
региона, в Амурской области, за ее круглогодичное уничтожение выплачива-
ли премии.
Больше всего добывалось рысей в Амуро-Уссурийском крае, во всяком слу-
чае, официально, в 1920-е гг. - до 1200 за сезон (Кучеренко, 1996). В Примор-
ском крае максимум пришелся на 1944—1945 гг. - 260-270 шкур. Позднее таких
высоких выходов пушнины этого вида уже не было. С повышением в начале
1980-х гг. заготовительных цен заготовки быстро увеличились, но не в таких,
как прежде, масштабах. По всему Дальневосточному экономическому региону
(включая Якутию) среднегодовые заготовки шкур рыси за 1986-1990 гг. не пре-
вышали 510. С последовавшей затем дезорганизацией охотничьего хозяйства
они резко упали и в среднем за 1991-1995 гг. составляли уже только 180 шкур
(Сухомиров, 1998). Добывается рысей, разумеется больше, но шкуры их исполь-
зуются самими охотниками или «уходят» помимо централизованных заготовок.
Давно минули времена, когда рысей добывали такими экзотическими спо-
собами, как установка изгородей с самострелами в проходах вокруг убитых эти-
ми кошками косуль (Афанасьев, 1934). Резко изменилось техническое оснаще-
ние охотников, снегоходы сделали легко доступными для людей в зимнее время
отдаленные участки тайги. Рысей отлавливают капканами или отстреливают,
в том числе с использованием собак. Впрочем, с введением запрета на исполь-
зование ногозахватывающих самоловных орудий должна претерпеть измене-
ния, очевидно, и техника добывания рыси.
По мнению некоторых специалистов, в самые последние годы в Приамурье
и Приморье развивается процесс неуклонного сокращения поголовья рыси
(Кучеренко, 1998). Даже если это так, подобная тенденция сохранению вида на
467
Юге Дальнего Востока в целом не угрожает, поскольку в пределах ареала оста-
ются достаточно крупные территории, где зверей практически не преследуют;
так обстоит дело, например, в темнохвойной тайге высокогорий Среднего и Се-
верного Сихотэ-Алиня. Кроме того, расширяющаяся в целях сохранения амур-
ского тигра система охраняемых территорий Приморья и Приамурья (Страте-
гия..., 1996), несомненно, благоприятно скажется и на популяции рыси. Специ-
альных общерегиональных мер по ее охране не требуется, угрозы благополу-
чию вида могут быть нейтрализованы мерами местного и временного характе-
ра, касающимися отдельных районов и даже хозяйств.
Последнее касается прежде всего островной популяции Сахалина. Положе-
ние ее, если она еще сохранилась вообще, следует признать более чем критиче-
ским. Ситуация с рысью на острове требует срочной переоценки посредством
специального обследования, результатом которого должно стать введение стро-
гих мер охраны - хорошо обоснованных и конкретных.
The South of the Far East
The lynx area encompasses nearly the whole continental part of the region and Sakhalin
Island. On the island, the lynx inhabits 14 administrative districts, though its total abun-
dance is very low there, about several dozens of individuals (Mosheva, Gubar’, 1996).
To the south of the study region, the lynx area extends as far as the Korea Peninsula,
where it occupies the North-Korean Mountains up to 40° NL. In the south of Primorskiy
region, the species occurs not universally. The whole Sikhote-Alin mountain area is
inhabited by the predator. However, in the East-Manchuria mountains, the cat penetrates
southward only up to the Borisovskoye (Shufanskoye) Plateau inclusive, where it inha-
bits mainly spruce-broad-leafed forests remained at the headstreams. It is probable that
in the past the lynx area covered all the East-Manchuria mountains, however the distri-
bution of the cat there was always controlled by its strong competitor, the leopard. Rather
large center of the lynx population is on the offshoots of the East-Manchuria mountains,
to the west and southwest of lake Khanka (Fig. 91). The lynx area extending nearly
throughout the whole continental part of the Far East is not continuous. It is dissected by
woodless and forest-poor territories, great water bodies, etc.
Forest-steppe patches and riparian biotops are the territories, which are used by the
cat from time to time. The lynx populations occupying the both sides of the Khanka low-
land and the Ussuri Valley can be actually regarded as isolated.
On the whole the species’ population density in the region is not lower than 1 indi-
vidual per 100 sq. km, and often 2 to 3 times higher. Thus the South of the Far East can
be ranked among the regions abundant in lynx.
According to the results of the winter route-related counts in the Zeyskiy Natural
Reserve in 1991 to 1994, these were birch and aspen woods, where the highest frequen-
cy of the lynx footprints was observed; larch-river birch forests and the alpine tundra belt
(goltsy) were second in this regard (Table 107).
The habitat selectivity of the species is especially distinct in the Sikhote-Alin Natural
Reserve, that is the largest in the region and notable for the broadest spectrum of habitats
ranging from the alpine tundra belt and fir-spruce taiga to very diverse coniferous-broad-
leafed and broad-leafed forests. Moreover, the reserve’s forests are insignificantly trans-
formed by human impact. The lynx has spread throughout all altitudinal belts of the
Sikhote-Alin ecosystems, but the maximum frequency of its traces and respectively the
highest population density are observed in the dark coniferous taiga belt. In mountain
forests of Siberian cedar, the predator’s tracks are observed 9 times less frequent than in
468
fir-spruce forests. River valleys of all altitudinal belts are visited by the lynx more fre-
quently than mountain slopes. The most interesting fact is that it is maritime meadow-
birch-oak habitats, which are second in importance for the species’ life, although the lynx
population density there is 2,7 times lower than in the dark coniferous taiga occupying
the upper portion of mountains. Such nature of the lynx distribution has not been
described previously, however it seems to be very important for understanding the zoo-
geographical features of the species and its place in the ecosystems of the region.
The selective use of the territory by the animals is not limited to biotop preferences.
Pattern of their daily migrations and the use of the landscape elements as visual refe-
rences are also of great importance (Matyushkin, 2000). Species-specific features mani-
fest themselves distinctly, when animals select their paths, as one can see clearly by the
example of large predators of the Sikhote-Alin (Table 108). The lynx, in contrast to the
wolf, tiger and the yellow-throated marten, rarely runs alongside the large river valleys
preferring to cross them «from mound to mound» (Fig. 92).
The analysis of habitat use by the lynx in the whole region has revealed the follo-
wing features:
- high plasticity of the species manifesting itself in the use of all mountain belts, all
forest formations, primary and secondary forests situated both cloth to the sea coast
and at a distance of it, including the habitats, which have been already subjected to
strong human impact;
- the lynx distribution shows the following two maximums of biotopic preferences:
the first, primary maximum is located at higher elevation in dark coniferous taiga,
that is evidently may be considered as primary, and the secondary maximum con-
fined to piedmont deciduous forests and to peripheral part of forest-steppe;
- habitats in the Amur Basin and Primorskiy Region revealed to be the most favo-
rable for the lynx do not conside with the area of coniferous-broad-leafed forests,
which is the dominant type of vegetation in the south of the study region and which
typify the biogeographic singularity of the region.
The list of prey species of the lynx includes the Alpine hare and Lepus mandshurius
Raddemanchuria hares, hazel hen, pheasant, roe and musk deer, young individuals of the
wild boar and even the Manchurian wapiti (Yudina, Yudin, 1990). In Amurskaya oblast,
the lynx sometimes attacks the youngs of the elk. However the cat’s diet is greatly dom-
inated by roe and musk deer. The importance of the small ungulates in the lynx diet was
pointed out by Rakov (1979), who analyzed 1621 cases, where the ungulates were killed
by various predators, in the period from 1941 to 1968. Of those, 210 (13%) hoofed ani-
mals, of which 187 (89%) were roe deer, were preyed by the lynx. In 1956-1975, in
Amurskaya oblast the lynx was responsible for 52 of 72 recorded cases, where the ungu-
lates were killed, and a part of the roe deer among the preyed species was 86,5%. In the
south of Amurskaya oblast, there are known cases, where one lynx killed 2 or 3 roe deer
for the day (Dymin, Yudakov, 1967).
However additional data are required to describe the lynx diet in detail Such infor-
mation was obtained mainly in natural reserves, among which the Zeyskiy reserve is of
special importance, since during the last decades the environmental situation has changed
there drastically because of construction of the dam and reservoired power plant
(Table 109). In the Khinganskiy Natural Reserve, the Lepus mandshurius, Radde-
manchurian hare and the roe deer are the primary prey species of the lynx (Table 110).
The selectivity in respect to sex and age of roe deer the cat preys on is not pronounced.
For example, of 23 animals killed by the lynx, the adult individuals, among which num-
ber of females was 1.5 times higher than that of males, made up 56.5%, individuals at the
age of one year amounted to 17,4% and the juveniles of the current year made up 26,1%
(Darman, 1990).
469
In the Bolshekhekhtsirskiy Natural Reserve situated at the Ussuri Mouth, the roe
deer also dominates in the lynx diet (Table 110). More than a half of the lynx diet in the
middle Sikhote-Alin is composed by the musk deer (Table 111). Nevertheless, accord-
ing to the data of the annual recording of the lynx kills observed throughout the whole
territory of the Sikhote-Alin Natural Reserve during the thirty-year period (Table 112),
about a half of those preys were remains of the roe deer, while the remains of the musk
deer were two times less common. The lynx rather kills the Manchurian wapiti, young
individuals, than consumes remains of other’s kill. Of ten killed Manchurian wapitis
(Table 112), eight were the juveniles of current year and one was a male at the age
of 1,5.
The ungulates constitute the major portion of the lynx diet in the Lazovskiy Natural
Reserve (Table 113). According to the analysis of the fecal samples, a part of the roe deer
is higher than that of the axis deer in the lynx diet. In the first half of 1990ies the num-
bers of various species of the ungulates in the Lazovskiy Natural Reserve was estimated
to be as follows: the roe deer - about 300 indivs., the axis deer - from 500 to 700, the
Manchurian wapiti - from 200 to 400, the musk deer - from 80 to 100, the wild boar -
from 50 to 300 and goral - from 150 to 200 (Laptev et al., 1995). When comparing these
data with the composition of lynx diet, it is possible to conclude about negative selecti-
vity inhering in the predator in respect to such preys as the wild boar and Manchurian
wapiti and slightly pronounced positive selectivity in respect to the roe deer.
Based on the above said, it is possible to make the following conclusions about the
lynx diet:
- in the South of the Far East, the lynx feeds mainly on the ungulates and hares
equally;
- the lynx preys mainly on such rather small representatives of the ungulates as the
roe deer and the musk deer;
- there are two segregated maximums of the lynx population density in the Sikhote-
Alin. The first one is confined to the mountain taiga belt inhabited by the musk
deer and the Alpine hare and the second maximum is observed in the piedmont
deciduous forests, where the Manchurian wapiti and the roe deer are abundant;
- the lynx is not a stenotrophic species, it is able to feed on the most accessible prey;
- there are no evident geographic variations of the lynx throughout the southern Far
East; local differences are reduced to the predominance of some or other of the
pointed above variants.
The data on the lynx reproduction and sex-age composition in the Far East are frag-
mentary. The rut takes place from the second half of February through March. During
this period the give emit the cry that is slightly similar to the sound «ow». The gestation
period is 67 to 74 days, and the kittens are bom in May (Judina, Judin, 1990). In captiv-
ity, litter size of the far-eastern lynx varies ussually from 1 to 4 cubs (3,2 on the average),
however litters of 6 kittens are also known (Yudina, Yudin, 1990). According to the data
of S.P. Kucherenko (1996), the lynx litter commonly averages to 2.36 cubs before win-
ter. Number of cubs in a litter before the first wintering was 1 or 2 in the Bolshe-
khekhtsiikiy Natural Reserve, 1 to 3 (1.9 on the average) in the Khinganskiy Reserve and
1 to 3 (1.3 on the average) in the Zeyskiy Reserve.
According to the statistical data over the period of 1965 to 1994, among the lynxes
shot in the territory adjacent to the Zeyskiy Reserve the adult males made 33%, the share
of adult females was 24%, and juveniles of the current year made up 43%. However the
share of juveniles among the hunted lynxes is often exaggerated. In the same reserve,
according to the number of the observed lynx traces, the share of juveniles was 12,5%
over the period from 1964 to 1974 and 8% over the period from 1975 to 1994. In the
Khinganskiy Natural Reserve, the share of youngs of the current year was 25% and that
470
of the individuals at the age of one was 9%. The adult females usually breed every year.
When cubs’ first winter is over they leave the litter (Darman, 1990).
The South of the Far East is among the regions characterized by great variety of car-
nivorous animals, which are the potential competitors or even enemies for the lynx. For
example, there are two large cats of the genus Panthera as tiger and leopard. In the
Sikhote-Alin Natural Reserve, it was observed repeatedly that the lynx’ traces cross the
tiger ones and vice versa. However, no evidences or taking interest to one another (care-
ful «studying» the footprints, chasing or evident avoidance) were found. The lynx can be
ranked among species rarely preyed by tiger (Kaplanov, 1948; Tkachenko, 1996).
The lynx and the leopard areas almost do not overlap. Moreover, in rare cases of
cohabitation, they prefer different biotops. It seems likely that it was the leopard, which
forced out the lynx from the habitats situated on the Borisovskoye Plateau into spruce-
broad-leafed forests at upper rivers (Piskunov, Korkishko, 1992). However there are no
any direct evidences for the chasing of the lynx by leopard, and cases where the lynx is
killed by leopard are also unknown.
Among the predators of comparable size, the wolf is of the greatest influence on the
lynx. The wolf was displaced by the tiger from the greater part of the region, so it is very
rare or absent in dense forests. The relations between the lynx and the wolf are most evi-
dent at any place where the tiger is absent, for example, in Amurskaya oblast. In
1940-1960ies the numbers of the lynx there increased significantly by a factor of 4,5 in
response to reduction of the wolf abundance (Dymin, Yudakov, 1967). Data on fur pur-
chasing over the five-year intervals during the period from 1946 to 1975 shows the same
trend (Bromley, Kucherenko, 1983; Fig. 87). However, as for the territory of the Zeyskiy
Natural Reserve, the negative correlation between the wolf and the lynx population
dynamics was not revealed (Fig. 93; Table 104). The similar situation was observed in
the Khinganskiy Natural Reserve. Nonertheless the wolf in the region is undoubtedly a
direct and dangerous enemy for the lynx.
Of two bear species inhabiting the Sikhote-Alin, the brown bear have certain bio-
cenotic relations with the lynx. The brown bear tracks the cat in search of prey before
hibernation and in early spring. In the Sikhote-Alin Natural Reserve, there was a case in
early February where a brown bear that was not hibernating tracked a lynx, then found
its kill, a young individual of the Manchurian wapiti, and ate it during three days
(Kostoglod, 1981).
The trophic «interests» of the lynx and those of the yellow-throated marten and the
wolverine are overlapped significantly since the musk deer is most preferable prey for
all these predators. Habitats of the yellow-throated marten and those of the wolverine
are separated geographically. In the south of the region, the lynx comes into contact with
the first animal, in the north, with the second one, and only in the Middle Sikhote-Alin
with both of them. The partial territorial separation between the lynx and the yellow-
throated marten abates the competition between them. The yellow-throated marten spe-
cialized in chasing the musk deer, preys on it mainly at the elevation of Siberian pine-
broad-leafed forests, while the lynx does the same at higher elevation (Matyushkin,
1974,1987; Zaytsev, 1991). The wolverine in the Sikhote-Alin as everywhere is first of
all the commensal of the wolf, but it also consumes the remains of the lynx’ kill. When
these animals meet it is the wolverine that is forced to retreat.
The lynx diseases in the region have Keen never studied. V.D. Shamykin (1948)
reported on the fact that helminthes were found in 4 of 7 anatomized lynxes. In 1977
a corpse of a lynx killed by poachers at the Bolshekhekhtsirkiy Natural Reserve was
examined for the presence of the helminth’ maggots {Trichinella spiralis). The examined
lynx appeared to be infected. The cases of mass mortality of the lynx are unknown in the
Far East. There are either no cases where adult healthy lynxes perish of inanition.
471
Dynamics of the lynx population can be evaluated using the materials of fur pur-
chasing and of winter route population counts performed regularly in the reserves. The
data on lynx skins purchase in Primorskiy region are available for the period from 1935
to 1988 (Fig. 95). Dynamics of purchases of hare skins is presented for comparison. Not
less than 75% of the annual total fall at Lepus mandshurius Raddle and the rest fall at the
Alpine hare.
The dynamics of the lynx population was studied most intensively in the Zeyskiy
Natural Reserve (Fig. 94). In the period from 1960s to early 1970s, before the reservoired
pover plant construction, the lynx was abundant there. Upon barring the roe deer migra-
tion route by the Zeyskoye reservoir in 1975-76, the catastrophic decline of the lynx
numbers occurred. It is noticeable that at the beginning of this process some increase of
a number of the observed lynxes took place (Fig. 94). The fact was that the roe deer
formed local aggregations at a flood line that in turn, resulted in temporal concentration
of the lynx there. Upon filling the whole reservoir volume, the lynx food base drastical-
ly reduced, because population of the roe deer, as well as the musk deer and the Alpine
hare on the coast of the reservoir also declined.
In 1985 to 1990 the lynx numbers grew gradually in parallel with the rapid growth
of the musk deer population. The growth of the lynx population in the Zeyskiy Natural
Reserve accelerated in 1992 to 1994 after the sharp increase of the roe deer numbers
(Fig. 94). As the lynx and prey species numbers were changed, the distinctive redistri-
bution of the predator’s population throughout the territory of the Zeyskiy Natural
Reserve occured (Fig. 96). A different situation was observed in the Khinganskiy Natural
Reserve. There were no sharp changes in the lynx prey species composition there.
Especially close trophic relations between the lynx and Lepus mandshurius
Raddemanchuria hare are reflected in conjugate population dynamics (Fig. 97).
The data considered above allow giving the foolowing conclusions:
- the lynx number in the region does not demonstrate short-term periodical fluctua-
tions of high amplitude; population fluctuations are smooth and elongated;
- there are no universal trends of population dynamics for the whole region;
- food base of the lynx specializing in preying on small ungulates is relatively stable
and thus it gives stability to the lynx population; there is no close dependence
between the lynx numbers and abundance of the hares, Lepus mandshurius Radde
and the Alpine hare.
In 1986 to 1990, when maximal growth of number of purchased fur-skins took place,
the share of the lynx, in terms of value, in total volume of purchases over the whole Far
East including its northern part made up 0.5% (12th place). Cost of the lynx skin was
more than two times higher than that of the otter and the sable. The surprising thing is
that quite recently, in Amurskaya oblast, extermination of the lynx was bountied. The
usual ways of hunting for the lynx are hunting with the gun and with a hunting dog or
without it and trapping. However, upon the prohibition of foot traps ways of hunting will
be apparently changed.
At present there is no serious danger to the status of lynx population in the region.
Moreover the extension of the natural protected areas in the region with a view to con-
serve the Amur tiger (Strategy..., 1996), will undoubtedly influence the lynx population
positively. No special regionwide protective measures are required to conserve the
species, since any danger to the lynx population may be neutralized locally.
III. ГЕОГРАФИЯ НАСЕЛЕНИЯ РЫСИ
АРЕАЛ И ЕГО ВНУТРЕННЯЯ СТРУКТУРА
Ареной многообразных проявлений географической изменчивости вида служит
ареал с его сложными внешними очертаниями и не менее сложной внутренней
структурой. Современный ареал рыси Евразии, понимаемый как область рас-
пространения регулярно воспроизводящихся ее популяций, сохраняет свой
трансконтинентальный характер (см. рис. 98). Его основной массив простирает-
ся от Атлантики до Тихого океана и от северных морей (Варангер-Фьорд) до
южной окраины высокогорья Тибета. Показанная на карте область окаймляет-
ся более или менее широкой, местами до сотен километров, полосой периоди-
ческих заходов зверей и временно возникающих очагов их обитания. Далее все-
го к северу рысь продвигается по горным системам, особенно у океанических
побережий (горы Скандинавского полуострова, Чукотка), но также и в цент-
ральной части континента (нагорье Путорана). Напротив, на обширных много-
снежных равнинах северная граница ареала образует довольно глубокие «про-
валы» к югу (Предуралье, Западная Сибирь). У южных пределов распростране-
ния рысь становится практически чисто горным животным. Центральноазиат-
ская часть ее ареала (Тянь-Шань, Памир, Гималаи, Тибет) сохраняет связь с се-
верной равнинно- и горнотаежной. Однако каналы этой связи очень узки, что
делает южный высокогорный очаг обитания рыси практически обособленным.
Полностью изолированным, причем естественным образом, остается кавказ-
ско-переднеазиатский фрагмент ареала.
Истинно островных популяций рыси немного, все они малочисленны или
вообще находятся на грани угасания (о-в Сахалин). Локальные ложноостровные
популяции периодически возникают у границ распространения вида. Их проис-
хождение связано, как правило, с естественным расселением вида. Лишь не-
большая часть таких периферийных изолятов представляет собой, видимо, ос-
таточные поселения рыси, отделившиеся вследствие сокращения естественного
ареала (Казахстанский мелкосопочник).
Более или менее выраженный расселительный импульс прослеживается у
рыси Евразии во многих регионах - Фенноскандия, Западная Сибирь, Южный
Урал, и даже Среднее Поволжье (см., например, Ильин, Ермаков, Лукьянов,
1996). При ослаблении антропогенного пресса вторичное заселение рысью ра-
нее утраченных территорий может происходить очень быстро (см. разделы о
прибалтийских государствах).
Особый характер носит распространение рыси в Центральной и Западной
Европе, где существуют лишь разрозненные, полностью или частично обособ-
ленные очаги ее обитания. Изоляция этих поселений обусловлена уничтожени-
ем зверя человеком на окружающих территориях или, напротив, «точечной» ре-
интродукцией вида - искусственным его расселением (работы этого направле-
473
70
Рис. 98. Граница ареала евразийской рыси на период 1990-х годов
Штриховкой выделена полоса повышенной численности вида
Fig. 98. The lynx area in 1990 ies
One of the species increased abundance is marked by hatching
ния развернулись в последние десятилетия). Подчеркнем, что и первичные
(Карпаты), и искусственно воссозданные (Альпы) очаги обитания евразиатской
рыси в Европе - чисто горные.
Внутренняя структура ареала выражается прежде всего в неравномерном
его «наполнении». Для рыси Евразии во всех крупных регионах прослеживает-
ся тенденция роста плотности ее населения с севера на юг. Даже фраментарные
данные учетов позволяют схематически очертить полосу повышенной числен-
ности вида (см. рис. 98). Первую попытку выделить эту полосу автор предпри-
нял четверть века назад (Матюшкин, 19746). Ее положение по современным
данным близко к первоначально намеченному. Условный количественный кри-
терий отнесения той или иной территории к этой полосе - среднемноголетняя
плотность популяции от одной особи и более на 100 кв. км. Фактический пере-
пад может быть меньше или больше, к тому же тенденция роста соответствую-
щих показателей к югу проявляется и в пределах самой полосы повышенной
численности. Более полные учетные данные, если они появятся в будущем, не-
сомненно скорректируют выявленную картину, однако принципиальную схему
структуры ареала рыси эти уточнения, по всей вероятности, не затронут.
На своей северной периферии полоса повышенной численности носит зо-
нальный характер, будучи приуроченной к южной части подзоны средней тай-
ги, целиком захватывая подзону южной тайги, подтаежные леса, хвойно-широ-
474
колиственные леса на востоке и западе континента, местами также равнинную
и предгорную лесостепь. Далее к югу она покрывает горные территории с раз-
нообразными лесами, лесостепями, аридными редколесьями и даже безлесным
высокогорьем. Такова базирующаяся на природных предпосылках картина рас-
пределения численности вида. Сейчас она существенно нарушена человеком
(антропогенный пресс также нарастает с севера на юг), но не настолько, чтобы
затушевать выявленные естественные закономерности. Показательно, в част-
ности, что в районах реинтродукции Центральной Европы (Альпы) установив-
шаяся плотность населения вида соответствует уровню полосы повышенной
численности (Jackson, Novel, 1996).
Максимальные из установленных величин плотности популяции приуроче-
ны к южным горам. Здесь не составляет исключения и Кавказ, хотя на Боль-
шом Кавказе, как показано в соответствующем разделе монографии, числен-
ность рыси снижается. Плотность порядка 10 или даже более особей на 100 кв.
км указана для Боржомского заповедника в Грузии (Бараташвили, 1982), уста-
новлена нами для Хосровского заповедника в Армении (наблюдения 1984 г.).
Многие разрозненные факты дают подтверждение этим оценкам. Достаточно
напомнить, например, приведенное выше сообщение А.Б. Арабули о том, что в
одном из хозяйств Грузии, населенном кавказским оленем и косулей, на площа-
ди около 18 тыс. га в волчьи капканы угодило сразу 13 рысей. Даже если счи-
тать, что этих кошек здесь поймали всех, плотность популяции составила бы бо-
лее 5 особей на 100 кв. км. В горах Средней Азии максимальные величины из-
вестны для Джунгарского Алатау, некоторых районов Тянь-Шаня (раздел
«Казахстан» наст, моногр.). Очень показательны данные по Гиссарскому запо-
веднику, расположенному в западной части Памиро-Алая (Аромов, Вашетко,
1999). Здесь на площади в 50 тыс. га в 1981 г. насчитывали 10-12, а в 1995 г. -
до 40-48 рысей. Последняя величина соответствует плотности также порядка 10
на 100 кв. км. О достоверности этого результата косвенно свидетельствует сле-
дующее обстоятельство: за период между двумя указанными выше оценками
численности рыси в заповеднике на сопредельной с ним территории 32 особи
погибли от собак, а 26 были убиты людьми. И при таких потерях в неизолиро-
ванной заповедной группировке рыси продолжался рост поголовья!
Полоса повышенной численности рыси скорее всего покрывает и высоко-
горье Тибета (на нашей картосхеме это обстоятельство пока не отражено).
Во всяком случае, данные о заготовках шкур в этом регионе, которые приводит
Дж. Шаллер (Schaller, 1998), допускают такую возможность.
Представленные выше материалы, характеризующие размещение рыси по
местообитаниям в разных регионах Евразии, в общем подтверждают представ-
ление о ней как о типично лесном животном. При этом осваиваемые ею лесные
сообщества крайне разнообразны и говорить о безусловном предпочтении жи-
вотными какой-либо лесной формации, лесов с преобладанием той или иной
древесной породы не приходится. Рысь населяет преимущественно хвойные ле-
са, однако местами обычна и в хвойно-широколиственных, и даже в чисто ши-
роколиственных лесах (дубняки - разд. «Юг Дальнего Востока»), Среди хищни-
ков сопоставимой величины (росомаха, волк) эта кошка в наибольшей степени
использует самые чащобные участки, в том числе ветровальные, где приземный
ярус сильно захламлен буреломом. Вместе с тем, она вовсе не избегает освет-
ленных мест. Рысь Евразии широко осваивает и коренные, и вторичные леса,
предпочтительнее же всего, когда те и другие тесно переплетаются. Очень важ-
на оценка, согласно которой для рыси особенно благоприятны территории, где
вторичные мелколиственные светлохвойные леса, вырубки преобладают над
475
коренными темнохвойными лесами более чем вдвое (разд. «Приенисейская Си-
бирь»). Как уже подчеркивалось, лесостепи различного типа (особенно горные)
рысь при умеренном антропогенном воздействии заселяет широко, в аридных
же редколесьях, а в пределах ареала вида это практически только сообщества
древовидных можжевельников (арчевники), плотность ее популяции достигает
максимальных значений. В целом нарастающее с продвижением в пределах аре-
ала рыси с севера на юг изреживание лесов не оказывает на нее отрицательно-
го воздействия, во всяком случае в горах. Очень показательны данные по Боль-
шому Кавказу. Здесь в направлении с запада на восток от лесистых районов к
почти безлесным плотность населения вида парадоксальным образом не пада-
ет, а, напротив, возрастает. В Северо-Осетинском заповеднике соответствую-
щий показатель выше, чем в Кавказском, наибольшей же численностью выде-
ляется Дагестан, что подтверждено данными наблюдений и сведениями о заго-
товках шкур в разные периоды времени (Динник, 1909; Верещагин, 1959; Фило-
нов, 1981) (разд. «Большой Кавказ»).
Открытых мест животные не избегают, однако предпочитают пересекать
их по кратчайшему пути от укрытия к укрытию. В безлесных горах такими ук-
рытиями рысь обеспечивает сильно расчлененный рельеф со скалистыми
ущельями, каменными развалами и т.д. Кроме того, и почти безлесные горы
обычно не лишены хотя бы фрагментарной древесно-кустарниковой раститель-
ности. Особенно интересна ситуация в области Тибетского нагорья. Само высо-
кое плато Тибета практически безлесно, но обрамляющие его с юга, запада и
востока горные системы, включая Гималаи, покрыты разнообразными лесами,
в том числе темнохвойными. В эти леса рысь почти не заходит, превращаясь
здесь в обитателя ландшафтов, расположенных выше границы леса, начиная от
пояса рододендронов - своеобразной центральноазиатской субальпики. Этот за-
мечательный факт подтвержден наблюдениями многих авторов за длительный
период времени (Бихнер, 1894; Lydekker, Dollman, 1924; Lowndes, 1930; Roberts,
1977; Shrestha, 1977; Schaller, 1998). Мы сталкиваемся здесь с замечательной ин-
версией биотопической избирательности вида, когда типично лесное, казалось
бы, животное на значительной части своего ареала почти целиком изменяет ко-
ренной среде своего обитания. Здесь нет возможности входить в разъяснения
причин наблюдаемой картины, - ясно лишь, что она связана с географической
и исторической последовательностью освоения видом его ареала. Подчеркнем
еще раз, что горный рельеф вне зависимости от лесистости территории всегда
предпочтительнее для рыси, чем равнинный, и даже на равнинах участки повы-
шенной расчлененности рельефа, связанные с небольшими возвышенностями,
особенно привлекательны для нее (разд. «Волжско-Камское Заволжье»). Отме-
ченные черты количественного размещения рыси на пространстве ареала тес-
но сопряжены с другими ее биологическими особенностями, на которых стоит
остановиться подробнее.
ГЕОГРАФИЧЕСКАЯ ИЗМЕНЧИВОСТЬ
НЕКОТОРЫХ БИОЛОГИЧЕСКИХ ХАРАКТЕРИСТИК ВИДА
Питание и охотничья специализация. Эти характеристики также подверже-
ны существенной географической изменчивости, что нашло отражение в вы-
двинутом еще П.Б. Юргенсоном (1955) положении о двух «типах питания» ры-
си: «заячьем» и со значительным участием или преобладанием мелких копыт-
ных (косули, кабарги и др.). Первый тип был констатирован преимущественно
476
для равнинных территорий таежной зоны, второй получил название горно-та-
ежного. Хотя действительная картина оказалась значительно сложнее и мно-
гообразнее, основополагающий тезис П.Б. Юргенсона нашел подтверждение в
десятках вышедших за последующие полвека работ. На этом приходится заост-
рять внимание, поскольку, как ни странно, до наших дней раздаются безапел-
ляционные заявления прямо противоположного содержания: «Все без исклю-
чения исследователи, занимавшиеся рысью, убеждены в теснейшей связи
этого вида с его основным кормовым объектом - зайцем-беляком... Материа-
лы троплений подтверждают преобладание зайца-беляка в рационе рыси на
всем пространстве ее ареала». По утверждению того же автора (с. 37), «значе-
ние копытных в ее питании в целом по ареалу - ничтожно» (Приклонский,
1999, с. 35).
Набор объектов охоты рыси, причем не только второстепенных, весьма
широк, - выше на этот счет представлены весьма обстоятельные материалы.
Следует подчеркнуть прежде всего, что из зайцеобразных в их числе, помимо
беляка, по меньшей мере еще четыре вида зайцев: русак, кустарниковый (мань-
чжурский) заяц, толай, тибетский курчавый заяц. Каждый из них на определен-
ных участках ареала рыси занимает в составе ее добычи вполне весомое или
главенствующее место. Одновременно охотничьи возможности этой кошки та-
ковы, что ей как хищнику доступны многие виды копытных, включая далеко не
самых мелких. Северного и пятнистого оленей, марала и изюбря рысь добыва-
ет регулярно, совершенно достоверны, хотя и редки, случаи успешных ее напа-
дений на лосей-сеголеток. Этот перечень легко продолжить, причем он вклю-
чал бы не только виды, названные в соответствующих разделах монографии.
Как особо интересный факт отметим способность хищника целенаправленно
охотиться даже на копытных открытых пространств - самых быстрых и вынос-
ливых бегунов. Так, на плоскогорье Тибета, где рысью специально никогда не
занимались и данные об ее питании совершенно отрывочны, по меньшей мере
трижды надежно зафиксированы случаи гибели от нее антилоп-оронго
(Pantholops hodgsoni) (Бихнер, 1894; Schaller, 1998).
В то же время, недостаток другой добычи рысь может восполнять в значи-
тельной мере мелкими млекопитающими и птицами, причем не только тетере-
виными. Ряд иллюстрирующих это положение фактов стоит дополнить еще
двумя, весьма выразительными. На плато Путорана встречаемость в экскре-
ментах северной пищухи превышала таковую зайца-беляка, первое же место
принадлежало там белой куропатке (Крашевский, 1989). В Зааминском запо-
веднике в Узбекистане, где численность копытных низка, а доминирует в спек-
тре рысьих жертв заяц-толай (61,3% зарегистрированных в 63 пробах экскре-
ментов пищевых объектов), достаточно значимо также участие лесной сони
(17,3%), вместе с арчевой полевкой (8,0%) и птиц, в основном кеклика (12,3%)
(Рябинина, Есипов, 1983).
На сегодняшний день о питании рыси Евразии известно достаточно, чтобы
считать ее не узко специализированным, но напротив, весьма пластичным в вы-
боре жертв хищником. Это один из наиболее «универсальных» представителей
семейства кошачьих.
Однако может быть, наши оценки придется пересмотреть, если ограничить
рассмотрение только важнейшими компонентами рациона хищника, главным
образом и обеспечивающими его выживание, особенно в критический период
года? Вернемся к сопоставлению региональных данных.
Из 21 региона, рассмотренных в настоящей монографии, таких, где рысь су-
ществует главным образом за счет зайца-беляка, всего 9(42,8%); тех, где на фо-
477
не общего преобладания в составе ее добычи зайцев немалая доля, при всех ме-
стных и сезонных колебаниях, приходится на копытных - 6(28,6%); наконец,
с безусловным доминированием последних среди жертв хипщика - 6(28,6%).
В числе регионов третьей категории есть и крупные - Кавказ, Алтае-Саянская
горная страна, Сихотэ-Алинь. При этом в их пределах «удельный вес» зайцев-
беляка, русака или маньчжурского зачастую не превышает или едва превыша-
ет 10% рысьей добычи («Большой Кавказ», «Алтай», «Саяны», «Юг Дальнего
Востока»),
Оговоримся, что и на таких территориях могут быть существенными ло-
кальные различия. Так из двух заповедников Закавказья, выделяющихся очень
высокой плотностью популяции рыси, в Боржомском этот хищник преследует
преимущественно копытных (Арабули, 1975; Бараташвили, 1982), в Хосров-
ском - зайца-русака (наши данные). Аналогично если в Заилийском Алатау на
юге Казахстана охотничьи интересы рыси концентрируются на копытных, то в
Джунгарском Алатау - на зайце-беляке, кстати находящем тут южный предел
своего распространения («Казахстан»),
Что касается тех частей ареала, которые в нашей книге не рассматрива-
лись, то особенно выразительны данные по Северной и Центральной Европе.
В Швеции, как явствует из классической работы Б. Хаглунда (Haglund, 1966),
на зайца-беляка приходится приблизительно четверть добываемых рысью жи-
вотных, на копытных - около половины, при этом в направлении с севера на
юг северный олень (саамская полудомашняя форма) замещается в ее рационе
косулей.
Очень подробно изучено питание рыси Беловежской Пущи. В белорусской
ее части («Белоруссия») копытные, в основном косуля, и зайцы, практически
только русак, представлены среди жертв хищника сопоставимыми долями. Од-
нако более обстоятельные исследования в польской части Пущи (Okarma et al.,
1997) дали иные результаты. Анализ 139 проб экскрементов показал, что по по-
требленной биомассе весной и летом на косулю и благородного оленя суммар-
но приходится 93,8%, в осенне-зимний период - 89,9%, доля же зайца-русака в
это время только 6%. От числа находок жертв при троплений хищников по сне-
гу и радиослежении (всего 172) 85% - остатки копытных и 9 - русака.
В Беловежской Пуще в число основных жертв рыси входит благородный
олень. Для оценки возможностей этой кошки как хищника очень важен возрас-
тной состав убитых оленей, так как согласно расхожему мнению, ей достается
только молодняк таких мощных копытных. Возраст был установлен для 29 по-
гибших от рыси оленей (Шостак, Буневич, 1986). Из них 9(31%) оказались
взрослыми, в том числе 3 быка и 4 самки, 4(13,8%) - двухлетками, 16(55,2%) -
сеголетками. Иными словами, телята в первую зиму жизни становятся жертва-
ми рыси лишь немногим чаще, чем олени более старших возрастных групп.
Южнее в Центральной Европе наблюдаются соотношения, подобные ука-
занным выше. В Словацких Карпатах при изучении содержимого желудков у 65
рысей доля косули и благородного оленя составила в сумме 64,6, русака -3,1%
(Hell, 1978). В Баварском Лесу от 73 находок остатков жертв при троплениях
этого хищника на косулю и благородного оленя пришлось 90,4, русака - 4,1%
(Hucht-Ciorga, 1988).
На огромных пространствах северной Евразии, где рысь прежде всего -
охотник на зайца-беляка, его «удельный вес» в составе ее добычи все же редко
поднимается до 90%; в источниках, содержащих наиболее полные данные
(«Центр Европейской России», «Вятско-Камское Заволжье») соответствующая
величина не дотягивает даже до 2/3 зарегистрированных пищевых объектов.
478
Независимо от того, является ли беляк в данном районе ее основной жерт-
вой рысь никогда не упускает случая поохотиться на копытных, если только та-
ковой представляется. Например, в Полесском заповеднике на севере Украины,
т.е. у южного предела ареала рыси на равнинах Восточной Европы, даже эпи-
зодические наблюдения за рысьим выводком позволили проследить успешную
охоту его на косулю (Крапивный, Шейгас, Ткаченко, 1986).
Особенно информативны в указанном отношении данные по Западной Си-
бири - региону, по охотничьей специализации этой кошки почти чисто «заячь-
ему». Здесь, у северной периферии ареала вида - в заповеднике «Малая Сосьва»
и его окрестностях - установлены 4 случая успешной охоты рыси на северных
оленей-первогодков. Наблюдения показали, что в годы низкой численности бе-
ляка и тетеревиных «основные зимние места обитания северного оленя стано-
вятся предпочитаемыми биотопами этого хищника» (Загузов, 1986, с. 214). В со-
седнем регионе Приенисейской Сибири были отмечены даже перемещения ры-
сей за мигрирующими северными оленями, одного зверя видели переплываю-
щим полноводную реку Пясину под 70°.35’ с.ш. (Якушкин, 1979). На юге же За-
падной Сибири, в подтайте и лесостепи, обычными становятся охоты рысей на
косуль; собственно, и описанные выше переходы в островные лесные массивы
северной лесостепи хипщики совершают нередко вслед за косулями («Западная
Сибирь»),
На Чукотке и Камчатке рыси регулярно охотятся на домашних северных
оленей, что дает им до четверти потребляемой пищи; не исключительны случаи
гибели от них и диких оленей, в Кроноцком заповеднике таковых зарегистриро-
вано 7. Сверх того здесь трижды отмечены успешные охоты их на снежных ба-
ранов («Камчатка»). Аналогичные наблюдения имеются и для хр. Сунтар-Хая-
та («Север Дальнего Востока»), В то же время в Центральной Якутии до чет-
верти или более зарегистрированных жертв хищника приходится на косулю и
кабаргу («Якутия»). По отношению к югу Якутии уместно привести замечание
Ю.В. Ревина: «По-видимому, не случайна приуроченность охотничьего поиска
рыси к местам концентрации косуль и кабарги» (1989, с. 285).
Интродукция куда-либо новых жертв хищника создает условия экологиче-
ского эксперимента. Именно так произошло в свое время в Мордовском запо-
веднике с вселением туда пятнистого оленя. Реакция рыси описана в известной
работе Ю.Ф. Штарева (1964), впервые в нашей стране применившего для изуче-
ния этого вида метод тропления. По числу находок жертв на следах хищников
пятнистый олень практически сравнялся там с зайцем-беляком, по частоте же
встреч в экскрементах даже опередил его. При этом «за счет добытых оленей
рыси жили почти втрое больше времени, чем за счет зайцев» (Штарев, 1964,
с. 13). Другой пример касается памирской рыси, которая чаще добывает толая,
красного сурка, улара, кеклика и других мелких животных, чем горных копыт-
ных; однако когда в заповедник «Рамит» на южном склоне Гиссарского хребта
завезли группу тугайных (бухарских) оленей, то хищники только в одном уще-
лье убили за зиму 5 животных (Соков, 1971).
Таким образом, и по результатам анализа только «главных» видов добычи
относить рысь Евразии к узко специализированным хищникам оснований нет.
Новые материалы окончательно лишают почвы живучее представление о ней
как о строгом “зайцееде». Два основных типа спектра ее жертв связаны проме-
жуточными вариантами; контрастными их различия становятся лишь на «полю-
сах» всего ряда изменчивости. Географическая определенность этих типов не
исключает того, что участки, характеризующиеся по преимуществу одним из
них, иногда оказываются в окружении территорий с доминированием другого.
479
По площади на пространстве ареала вида существенно преобладает первый,
«заячий», тип, свойственный главным образом равнинной тайге, но отмечаемый
и в горах (на Урале у северной границы ареала, на Северо-Востоке Азии). Ва-
рианты рациона второго типа, действительно, чаще выявляются в горных стра-
нах, однако не только таежных, но и покрытых очень разнообразными лесами
(Карпаты, Западный Кавказ, Сихотэ-Алинь) или даже малолесистых вплоть до
почти безлесных (часть Тянь-Шаня, некоторые горные системы Монголии).
Подобный набор жертв отмечается и на равнинах (Беловежская Пуща и др.)
Поэтому называть первый тип равнинным (равнинно-таежным), а второй - гор-
но-таежным (Юргенсон, 1955) не совсем верно. Со значительно меньшей долей
условности можно говорить просто о северном и южном типах спектров жертв.
Если по распространению на всем ареале явный перевес остается за первым
из них, то в полосе повышенной численности, напротив, как правило - за вто-
рым или близкими к нему промежуточными вариантами. Связь состава жертв и
уровня плотности популяции рыси закономерна (Матюшкин, 19746, 1979). Ко-
пытные как добыча выгоднее хищнику меньшими энергозатратами на единицу
количества пищи, к тому же в этом случае выше и устойчивость кормовых ре-
сурсов. Да и спектр добываемых животных во всем его объеме на юге ареала
всегда разнообразнее, чем на севере, здесь хищнику легче отыскать, при недос-
татке основных, какие-либо замещающие корма.
Поскольку к полосе повышенной численности приурочено основное «ядро»
видового населения, то, по самой грубой оценке, не менее половины общего по-
головья рыси Евразии удовлетворяет свои пищевые потребности по схеме «юж-
ного» типа (в нескольких вариантах), в значительной или решающей мере со-
средоточивая охотничьи интересы на копытных.
Динамика численности. Для большинства районов совместного обитания
рыси и беляка, иногда других видов зайцев, делались попытки анализа сопря-
женной динамики численности хищника и жертвы. Результаты в явной или не-
явной форме соотносили с «классической» канадской моделью, приводимой в
литературе нередко даже без указания, о каких именно видах идет речь (канад-
ская рысь и американский беляк). Возникающая в связи с этим опасность тра-
фаретного подхода к внешне сходным, но по существу различным ситуациям,
требует строже контролировать качество исходного материала, его региональ-
ную и методическую специфику. Таково необходимое условие адекватной ин-
терпретации рисуемой фактическими данными картины.
Полноценной основой для анализа динамики популяций могут служить
лишь многолетние ряды численности видов, полученные посредством кондици-
онных учетов. Специальных учетов рыси практически нигде в России не прово-
дили, величины поголовья для областей, краев и т.д., получаемые посредством
сетевого ЗМУ (зимнего маршрутного учета) или даваемые просто как эксперт-
ные оценки, весьма ориентировочны, сами ряды наблюдений обычно коротки.
Ближе к отражению реального хода событий сведения по небольшим террито-
риям - заповедникам, заказникам и пр.; однако таких данных немного, к тому
же и здесь не всегда выдерживался принцип методического единообразия уче-
тов на протяжении всего рассматриваемого периода времени.
Расширяет массив данных для анализа погодичных изменений численности
зверей привлечение самого простого, получаемого при зимнем маршрутном
учете зверей показателя - числа пересечений свежих следов данного вида на
единицу расстояния. Без дальнейших расчетов этот первичный показатель от-
ражает главные тенденции неплохо, однако цифры здесь по сравнению с вели-
чинами поголовья гораздо сильнее “пляшут”, в чем сказывается местное пере-
480
распределение зверей, их меняющаяся активность в специфических условиях
каждой конкретной зимы.
Однако главным источником информации о движении численности рыси и
ее жертв на протяжении длительного времени была статистика заготовок пуш-
нины (пока неясно, сохранит ли она свое значение в этом качестве и впредь).
Между тем, подъемы и спады заготовок шкурок зверей, включая рысь, зависят
не только от численности промышляемых видов. Непосредственно они отража-
ют погодичные различия успешности охоты (легальной) на рысь, за чем стоит
сложное взаимодействие ряда факторов разной природы, в основном уже
названных в региональных очерках. В связи со всем сказанным ясно, что если
посягать на раскрытие широких закономерностей динамики численности рыси
Евразии, то делать это надо крайне взвешенно и осторожно.
Поскольку, касаясь этого круга вопросов, нельзя обойти как некую точку
отсчета хрестоматийную канадскую схему, напомним ее основные параметры.
Получена она целиком на основе статистики заготовок пушнины, которая ве-
лась строго единообразно на протяжении очень длительного времени. Пики за-
готовок шкур канадской рыси повторялись с периодичностью около 10 лет при
амплитуде колебаний, менявшейся в интервале от 1 : 18 до 1 : 222, в среднем
1 : 70; при этом подъемы, установленные для хищника, отставали от таковых
жертвы - американского беляка на 1-2 года (Keith, 1963).
Сопоставим прежде всего сведения, относящиеся к регионам с преобладаю-
щим «заячьим» типом питания хищника (по разделам настоящей монографии
«Северо-Запад России» «Север и Северо-Восток Европейской России», «Центр
Русской Равнины», «Вятско-Камское Заволжье», «Средний Урал», «Западная
Сибирь». «Приенисейская Сибирь», «Якутия», «Камчатка»; ссылки на каждый
из них отдельно далее не приводятся). В масштабах десятилетий погодичные ве-
личины общей численности рыси по административным подразделениям колеб-
лются, за редкими исключениями, менее чем 10-кратно, зачастую только в 2-4
раза. Правильной периодичности нет или она носит «размытый» характер. На-
пример, в Тюменской обл. за 1966-1994 гг. подъемы повторялись через 5-7 лет
при размахе колебаний до семикратного. Если сопоставляются результаты уче-
та по следам как таковые, амплитуда колебаний растет - так по 9 районам Кам-
чатки за 8 лет эти величины различались внутри каждого ряда в 2-15 раз (пери-
одичность при малой длине рядов не улавливается).
Наряду с колебаниями различной частоты иногда прослеживаются как бы
перекрывающие их долговременные тенденции, обусловленные .разнонаправ-
ленным воздействием человека. В Тверской обл. за период 1955-1985 гг. чис-
ленность рыси в целом возросла втрое. В Свердловской обл. с середины 1960-х
до середины 1980-х гг., напротив, происходило глубокое снижение численности
вида - результат чрезмерного промысла.
На разного рода стационарных участках движение численности зверей рас-
сматривается как бы под увеличительным стеклом. В Центрально-Лесном запо-
веднике регулярные наблюдения за рысью велись в общей сложности немногим
менее полувека. При этом перепады ее численности, как правило, не превыша-
ли или едва превышали четырехкратные. На стационаре в Кировской обл. за 12
лет наблюдений пики превосходили спады лишь в2-3 раза. В Тюменском заказ-
нике на юге Западной Сибири за период 1956-1994 гг. число обитавших там ры-
сей колебалось от 1 до 34, т.е. более чем в 30 раз, при этом указанный максимум
фиксировали 4 года подряд. Общая же картина такова, что сравнительно высо-
кий уровень численности держался там при небольших отклонениях с 1962 по
1975 г., затем наступил общий спад, продолжавшийся до 1994 г. В Кроноцком
16. Рысь
481
заповеднике на Камчатке с 1978 по 1995 г. движение численности рыси было
плавным - с амплитудой не более 4 крат и без правильной периодичности.
Что же касается заготовок шкур, то по этим материалам ситуация, очень
напоминающая канадскую, уже давно описана для Якутии (Лабутин, 1960). В от-
дельных частях этого огромного региона количество ежегодно поступавших
рысьих шкур менялось с интервалом в 10-13 лет во многие десятки раз. Та же
периодичность указана в настоящей монографии для Якутии как целого, одна-
ко в этом случае максимумы превосходят минимумы не более, чем 12-кратно.
Локальные изменения плотности популяции рыси порядка 10-кратных установ-
лены для отдельных мест Якутии и прямыми наблюдениями зоологов (Лабутин,
1971).
Неустойчивостью отличались заготовки также на Европейском Севере, где
перепады достигали 20 и даже 30 раз. Сопоставимым с указанным был размах
заготовок в соседней Карелии, где констатирована периодичность 9-10 лет,
впрочем, весьма нечеткая. В Вятско-Камском Заволжье с 1932 по 1990 г. посту-
пление рысьих шкур колебалось в 7-8 раз при длительности периода 16-17 лет.
Особенно любопытна ситуация в Западной Сибири (Тюменская обл.): за
1944-1972 гг. здесь принимали ежегодно 40-180 шкур рыси (разница в 4,5 крат),
тогда как разница оценок численности по учетам за тот же период была 7-крат-
ной (как правило, бывает наоборот!). Пики заготовок разделялись периодами
12-14 лет.
Насколько же согласованы погодичные изменения заготовок шкур рыси с
таковыми беляка? Их связь, выраженная с большей или меньшей отчетливо-
стью, констатирована для Северо-Запада России, Среднего Урала, Западной
Сибири, Якутии. Здесь нередко прослеживается и «классическое» запаздывание
пиков заготовок рыси относительно заячьих на 1-3 года. По преимуществу сог-
ласованность улавливается лишь на отдельных отрезках сравниваемых кривых.
В ряде случаев запаздывания вообще нет, подъемы и спады синхронизируются
(Север и Центр Европейской России). Синхронные колебания демонстрируют,
как правило, и наблюдения на стационарах (тут особенно наглядны уже разо-
бранные данные по Тюменскому заказнику).
Иногда отчетливо видно, что наблюдаемая согласованность обусловлена не
только биологически. Показателен «красивый» график по Приенисейской Си-
бири (н.м. - см. рис. 75). До 1982 г. он, по-видимому, действительно отражает ес-
тественный ход процесса при синхронизации фаз движения численности у хищ-
ника и жертвы. На отрезке же, где сходство наибольшее - это высокий подъем
заготовок 1983-90 гг. - явно «сработало» значительное увеличение заготови-
тельных цен на пушнину. Последовавший затем общий крутой спад был обусло-
влен уже дезорганизацией охотничьего хозяйства.
В целом можно заключить, что в районах, где доминирует северный, «зая-
чий» тип питания рыси, зависимость состояния ее популяций от численности ос-
новной жертвы - беляка так или иначе проявляется почти повсюду, хотя и да-
леко не воспроизводит хрестоматийную схему. Остается практически неизвест-
ным, как воздействуют колебания кормовых ресурсов на плодовитость рыси
Евразии, однако достаточно ясно, что острый их дефицит вызывает резкий рост
потерь в популяции хищника. Именно на севере ареала встречи в «критические»
годы истощенных рысей, их ненаправленные кочевки, резкие изменения пове-
дения вплоть до заходов в совершенно чуждую обстановку - поселки и даже го-
рода приобретают систематический характер.
Напомним в качестве примера, что в одном небольшом районе Вологод-
ской обл. - Нюксенском - при весьма умеренной там общей численности рыси
482
только за две зимы (1984X85 и 1985X86 гг.) таких случаев отмечено 3 (в них фи-
гурировало 5 особей). В соседнем Никольском районе тогда же бродячих ры-
сей наблюдали трижды, причем дважды - в самом городке Никольске (Каплин,
1986). При очевидной неполноте регистрации подобных случаев они могут рас-
сматриваться как симптом «краха популяции» - явления, для крупных хищни-
ков вообще редкого. Не случайно, только в северной части ареала известны
«моры» на рысей, подобные описанному в свое время для Карелии (Петров,
1927).
Выявление сопряженной динамики популяций рыси и беляка по заготовкам
шкур затрудняют не только погрешности исходного материала, но и «вмеша-
тельство» иных факторов, в том числе естественного происхождения (напри-
мер, подавляющего воздействия на популяцию рыси волка). Тем не менее, связь
численности хищника и жертвы, хотя и далекая от математической правильно-
сти, выявляется в северной части ареала почти повсюду. Настоящую же циклич-
ность можно констатировать лишь для немногих регионов, да и то с определен-
ной долей условности.
Следующие друг за другом пики в разных географических условиях разде-
ляются интервалами от 5-7 до 16-17 лет, причем как правило, остается неяс-
ным, действительно ли эта длина периода, намечающаяся по 1-3 повторениям,
устойчива. Размах колебаний - от 2-4 до 7-8, даже 10 раз - для хищника того
размерного класса, к которому принадлежит рысь, немалый, но все же он явно
меньше (скорее всего, многократно) чем в Северной Америке. «Классическое»
запаздывание фаз движения численности хищника относительно жертвы на 1-3
года в Евразии прослеживается далеко не повсеместно и лишь по данным заго-
товок шкур. Наблюдения же на стационарах демонстрируют большей частью
синхронный характер колебаний. Как видим, наша «хрестоматийная» экологи-
ческая закономерность, даже чисто внешняя ее сторона, для Евразии на сегод-
няшний день описана крайне поверхностно. Что же касается действующих здесь
механизмов, то они вообще едва затронуты исследованиями.
Несколько лучше обстоит дело лишь с характеристикой географии явле-
ния. В районах, где рысь Евразии в значительной или решающей мере перено-
сит свои охотничьи интересы на копытных, существенно иным становится, как
можно полагать уже априори, и характер движения ее численности. Более вы-
ровненный ход приобретают здесь зачастую даже кривые заготовок. Так, в Гру-
зии за 1932-1974 гг. кратность перепадов не превысила 6 («Большой Кавказ»).
На Алтае с 1932 по 1990 г. если исключить аномальный спад 1970-х гг., обусло-
вленный массовым оттоком пушнины на «черный рынок», поступление шкур
рыси менялось в масштабе не более 2-4 раз («Алтай»). Иногда и для южной ча-
сти ареала представляется возможность сопоставить динамку заготовок рыси и
зайцев. По Приморью данные о принятых шкурках зайцев-беляка и кустарни-
кового фиксировались суммарно, полученная кривая за 1935-1988 гг. кое-где на
коротких отрезках приближается по очертаниям к «рысьей», однако в целом
колебания величин для хищника и двух видов его жертв шли скорее в противо-
фазе («Юг Дальнего Востока»),
Впрочем, для локальных территорий, где значение в питании рыси кустар-
никового зайца относительно выше, движение показателей учета хищника и
жертвы не только согласуется, но и почти полностью синхронизируется; так об-
стоит дело в Хинганском заповеднике (Дарман, 1990). Общая же картина выгля-
дит иначе. На юге ареала численность рыси зависит в первую очередь от состо-
яния других важнейших видов ее добычи - сибирской косули, как в большинст-
ве районов Приамурья, например, в Зейском заповеднике («Юг Дальнего Восто-
16*
483
ка»); европейской косули, как в Эстонии (н.м.) кабарги, отчасти также сибир-
ской косули в заповеднике «Столбы» («Саяны»),
Главная же особенность в рассматриваемом аспекте тех территорий, где
господствует «южный» тип пищевого спектра рыси, состоит в том, что ход ди-
намики ее численности меняется принципиально, приобретая характер плавных
растянутых волн. Даже в Белоруссии, которая отличается переходным положе-
нием между двумя обозначенными выше частями ареала, за период
1967-1994 гг. в течение 7 лет подряд численность была умеренной, 5 лет - вы-
сокой и также 5 лет - относительно низкой («Белоруссия»),
В Беловежской Пуще состояние поголовья рыси издавна контролировалось
отстрелом. Если оставить в стороне обусловленные последним редкие глубокие
спады, численность ее в белорусской части Пущи держалась на уровне 20-40
особей. В совершенно ином по природным условиям регионе, в заповеднике
«Столбы», с 1952 по 1989 г. на протяжении 15 лет численность рыси была вы-
сокой - 10-12 зверей, 10 лет постепенно снижалась до 2-4, 13 лет оставалась на
среднем уровне - 5-6 особей (Саяны»). Для государств Прибалтики четко пока-
зано, что здесь движение популяций рыси лишено цикличности, «читаемой» на
коротких рядах наблюдений, доминируют долговременные тенденции, продик-
тованные меняющимся характером антропогенного воздействия на данный вид
и среду его обитания.
Уменьшение размаха колебаний численности рыси в направлении с севера
на юг иногда удается проследить даже в пределах отдельных регионов («Севе-
ро-Запад России»). Гораздо отчетливее проступает эта закономерность по
ареалу в целом. Популяционные группировки, условно говоря, южной полови-
ны ареала рыси, прежде всего, сосредоточенные в полосе повышенной плотно-
сти ее населения, более устойчивы, чем северные и в подавляющем большинст-
ве без негативного воздействия человека не испытывают резких спадов числен-
ности.
ПЕРСПЕКТИВЫ СОХРАНЕНИЯ И ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ВИДА
На обширных пространствах Евразии, заселенных рысью, существенно различ-
ны не только уровень ее численности, некоторые биологические характеристи-
ки местных популяций, но также формы и результаты воздействия на эти попу-
ляции человека, его хозяйственной деятельности. По совокупности данных, от-
носящихся к ареалу в целом, единая долговременная тенденция снижения чис-
ленности рыси, прогрессирующей фрагментации ее поселений, не выявляется.
Евразиатская рысь как вид, в отличие, например, от иберийской (Jackson, 2001),
не только не находится на грани исчезновения, но и наверняка не перейдет в эту
категорию в обозримом будущем.
Однако так обстоит дело не везде. Для ряда крупных регионов (Кавказ, За-
падная Сибирь, Север Дальнего Востока) изреживание населения рыси приняло
уже, видимо, направленный характер. Слом того уклада в охотничьем хозяйст-
ве России, который поддерживался здесь на протяжении многих десятилетий,
общий глубокий экономический спад, вызвавший массовую безработицу в лес-
ных поселках и небольших городах, повлекли за собой рост браконьерства. При
этом техническая оснащенность охотников осталась высокой: так, использова-
ние снегоходов в обстановке, где эта техника достаточно проходима (разрежен-
ные леса, мозаика небольших лесных массивов и открытых участков) делает
рысь практически беззащитной перед человеком.
484
Одновременно ряд факторов действует прямо в противоположном направ-
лении. Угасанию малых деревень, распадению транспортных связей, обезлюде-
нию таежных пространств, принимающему все более широкие масштабы, со-
путствует вторичное одичание угодий, особенно отдаленных, благоприятное
для многих диких животных, включая рысь.
Выстраивая оптимальную экологическую политику по отношению к рыси
на перспективу, следует учитывать как все перечисленные, так и многие другие
обстоятельства. Здесь полезен краткий исторический экскурс. Всего полстоле-
тия назад рысь практически повсюду в России, как и других республиках СССР,
официально признавали вредным хищником, подлежащим круглогодичному
уничтожению; правила охоты ряда регионов сохраняли за нею такой статус до
начала 70-х гг. XX в. Чтобы преодолеть тогда инерцию этого явно ошибочного
подхода, требовалось представить убедительные доказательства; попытка
сформулировать их была предпринята, в частности, автором этих строк (Ма-
тюшкин, 1974а,б).
Уже с середины 1970-х гг. рысь на большей части заселенных ею территорий
была переведена в разряд обычных промысловых видов зверей, добыча которых
ограничивалась сроками выхода высококачественной пушнины, а кое-где вид
был взят под частичную или полную охрану. Принятые решения оказались бо-
лее чем своевременными, поскольку именно период 1970-х - начала 1980-х гг.
отличался на мировом пушном рынке чрезвычайно благоприятной конъюнкту-
рой для торговли рысьими мехами. На Ленинградском пушном аукционе цена
лучших экземпляров северной рыси приближалась к тысяче долл, при средней
цене за шкуру свыше четверти этой суммы (Пастушенко, 1976). Однако внешние
факторы, сколь бы значимы они не были, практически не сказались на общем
объеме централизованных заготовок по стране, поскольку закупочные цены ос-
тавались крайне низкими. И лишь когда в 1983 г. суммы, выплачиваемые за пуш-
нину охотникам, были резко увеличены - за шкуры рыси в 6 и более раз, - сра-
зу последовал всплеск добычи этой кошки при одновременном сокращении от-
тока ее шкур на «черный рынок». «Если в 1982 г. в СССР было заготовлено все-
го около 600 рысьих шкур, то в 1984-1988 гг. годовые показатели стабилизиро-
вались на уровне 4,5-5,5 тыс.» (Полецкий, 1990), что близко к пиковым значени-
ям для ряда предшествующих десятилетий (Каплин, 1960). Доля изъятия из попу-
ляции в эти годы наверняка достигала 20, вероятно, и 30%, годичный прирост ед-
ва покрывал такие потери, но к существенному снижению численности, во вся-
ком случае, в масштабах крупных регионов, это не привело.
В 1990-е гг., по мере децентрализации пушных заготовок, какие-либо стати-
стические данные о добыче зверей становились все менее показательными.
Все большая часть пушнины уходила в теневой оборот, включая незаконный
вывоз продукции охоты за рубеж (Гревцев, 2001). Через руки частных скупщи-
ков проходило до 70% «урожая» промысловой пушнины, контроль за использо-
ванием ресурсов был, по сути дела, утрачен. По отношению, например, к тако-
му важному в охотничье-промысловом отношении региону, как юг Восточной
Сибири, пришлось даже с горечью констатировать, что «отрасль пришла к кра-
ху» (Каверзин, 2001, с. 15). В этих условиях судить о масштабах добычи рыси
трудно, можно лишь предположить, что общий объем изъятия из популяций не
снизился, при этом, вероятно, гораздо резче проявилась неравномерность про-
мысловой нагрузки на различные территории (вне зависимости от каких-либо
объективных предпосылок).
Тем временем изменилась и конъюнктура мирового пушного рынка. Огра-
ничениями, вытекающими из конвенции СИТЕС, предусмотрено, что Россия
485
может продавать до 2 тыс. рысьих шкур в год. Фактически же, например, по ин-
формации газеты «Мягкое золото» (№ 10 за 16-31 мая 2001 г.) на международ-
ный пушной аукцион в Санкт-Петербурге в апреле 2001 г. было выставлено ме-
нее половины указанной квоты - 904 шкуры, при этом нашли покупателя толь-
ко 57 из них (6,3%) при средней цене 83,5 долларов1. Неблагоприятную для про-
мысла рыси ситуацию в будущем может усугубить выход на рынок шкур «кле-
точных» зверей: как показали работы последних десятилетий, эта кошка впол-
не может быть введена в число пушных видов, успешно разводимых в неволе
(Бондаренко, Топчий, 1987; Найденко, 1997); особенно показателен в этом от-
ношении опыт Салтыковского зверосовхоза.
Исходя из оценок ресурсов по регионам, представленных в настоящей кни-
ге, рысь Евразии на большей части своего ареала в России и за ее пределами
еще на многие годы может сохранить значение объекта регулярного промысла,
дающего ценную пушнину - небольшой, но все же вполне весомый вклад в об-
щую пушную продукцию страны. Однако по ряду причин, о которых частично
уже шла речь, на дело приходится взглянуть иначе. В сложившейся обстановке
на развитие экономически эффективного, должным образом регулируемого
промысла этого вида, как и ряда других сравнительно редких пушных зверей,
рассчитывать трудно. Воссоздание рационально организованного промыслово-
го охотничьего хозяйства в стране сопряжено с решением целого ряда сложных
экономических, социальных, правовых вопросов, а потому может растянуться
на десятилетия. Вновь возникшие трудности касаются и чисто технического
обеспечения добывания рыси. Промысел этой кошки был у нас издавна преиму-
щественно капканным. В будущем неизбежна замена традиционных ногозахва-
тывающих капканов на «гуманные», вызывающие быструю гибель пойманного
животного - настойчивые требования такой замены со стороны общественных
организаций уже воплотились в соответствующие международные соглашения.
Опытные модели капканов нового типа, как будто бы пригодных и для отлова
рыси (Поленов, 2001), уже существуют, однако на их апробирование, внедрение
и широкое распространение уйдет немало времени.
В ближайшие годы основным направлением использования ресурсов рыси
представляется не промысел, а спортивная охота (с собаками, окладом и др.),
удовлетворяющая эмоциональным запросам охотника и приносящая ему цен-
ный трофей. По мере роста популярности такой охоты, очевидно, станет необ-
ходимостью повсеместное введение лицензирования добычи этого вида, как то
уже сделано или намечено к осуществлению в ряде краев и областей.
Спортивная охота на рысь, понятно, должна быть сосредоточена в полосе
ее повышенной численности, что вытекает не только из самого статуса этой по-
лосы. В Сибири она покрывает главным образом земли, тяготеющие к Великой
Сибирской магистрали-«стержню» освоения этого макрорегиона, в Европей-
ской части России также включает территории, где плотность человеческого
населения выше средней по стране. Стало быть, именно здесь охотник и инте-
ресующий нас объект его охоты оказываются наиболее приближенными друг к
другу. Еще М.Н. Смирнов (1975) отметил, что рысь перспективна для сохране-
ния даже в рекреационных зонах городов Забайкалья, как очевидно, и многих
других регионов. Ее излюбленная добыча - зайцы беляк и русак, косуля могут
достигать на освоенных землях очень высокой численности. Проблема лишь в
1 Указанием на этот источник я обязан канд. биол. наук Г.В. Хахину (ВНИИ природа), кото-
рому выражаю самую сердечную благодарность.
486
том, чтобы сам охотничий пресс на рысь на превышал некоторого допустимого
предела.
По мнению А.А. Данилкина (2002), европейская и сибирская косули - «ви-
ды будущего» для сельскохозяйственно преобразованных ландшафтов. В по-
добной обстановке, тем более - на окультуренных территориях с повышенной
лесистостью, может поддерживаться устойчиво сбалансированное сочетание
какого-либо из этих двух видов и специализированного в преследовании его
хищника - рыси, о чем мне уже приходилось писать раньше (Матюшкин, 1986).
Такое сочетание наилучшим образом отвечало бы не только утилитарным ин-
тересам охотника-спортсмена, но и критериям эстетическим. Живым примером
в данном случае может служить опыт стран Балтии.
Иное дело - сравнительно труднодоступные районы, привлекательные яр-
кой и своеобразной красотой своих ландшафтов (Алтае-Саянская горная стра-
на и др.), где также местами поддерживается высокая плотность рыси. Здесь мо-
жет получить развитие охотничий туризм, ориентированный, в числе прочих
объектов, и на этот вид.
Каких-либо мер охраны евразиатской рыси, относящихся ко всему ее ареа-
лу, не вводилось в прошлом, не планируются они и на будущее. Все принимав-
шиеся или предлагаемые меры носят региональный, иногда сугубо местный ха-
рактер. Такой подход, исходящий из общего относительно благополучного со-
стояния вида и многообразия ситуаций, переживаемых конкретными его попу-
ляциями, принципиально верен. Однако степень строгости и действенности при-
нимаемых мер, сама их география, далеко не всегда адекватны реальному поло-
жению дел.
Рысь внесена в Красные книги Белоруссии, Московской обл., Якутии, Ка-
захстана (только туркестанская форма), предложена к внесению в таковую Лит-
вы. Запрет охоты на этот вид существует в Мурманской обл., выше обоснована
необходимость срочного введения аналогичной меры на Севере Дальнего Вос-
тока, а также по всему Кавказу. В некоторых регионах рысь причислена к пол-
ностью охраняемым видам (или в пользу этого выдвинуты соответствующие ар-
гументы) лишь на части их территорий. В Карелии, например, вид выведен из-
под пресса охоты только в северных районах республики.
Отсутствие четких критериев принятия решений, главное же - надежных
учетных данных создает неясности и противоречия, порождающие много воп-
росов. Например, является ли в действительности положение с рысью в Мага-
данской обл. и на Камчатке более благополучным, чем в Якутии? Неужели в ог-
ромной малонаселенной Якутии нет районов, особенно на юге республики, где
эта кошка не так уж редка? Весьма неоднородной с точки зрения возможной
судьбы местных группировок рыси представляется и ситуация на Кавказе.
Особенно показателен пример с туркестанской рысью. Эта форма на всем
ее ареале в СССР с 1978 г. стала «краснокнижной», осталась таковой в Казах-
стане после его государственного обособления, однако именно для туркестан-
ской рыси в Джунгарском Алатау и некоторых других районах отмечены высо-
кие, иногда аномально высокие показатели плотности популяции («Казах-
стан»). Очевидно, уже принятые и намечаемые меры охраны рыси нуждаются в
упорядочении, более строгом ранжировании, географической детализации.
Сделать это в рамках данного издания невозможно, попытаемся очертить лишь
некоторые направления решения указанной задачи.
Настало время законодательно защитить рысь на всем пространстве север-
ной половины ее ареала, целиком включающем северную подзону и прилегаю-
щую к ней часть средней подзоны тайги - от Кольского полуострова и Карелии
487
до Камчатки. Требуют строгой охраны все изолированные, иногда и полуизоли-
рованные, малочисленные популяции - как на морских островах (Сахалин, Хий-
умаа, Саремаа), так и на суше (например, в горах юга Казахского мелкосопоч-
ника - Каркаралинских и Кент, Чингизтау).
Особенно драматична ситуация на Сахалине: если время еще не упущено
окончательно, здесь требуется введение безотлагательных мер, уже не просто
по охране, но по спасению местной рыси. Там где это пока не сделано, вид дол-
жен быть взят под полную охрану и в наиболее освоенных, густонаселенных об-
ластях с низкой лесистостью; для таких территорий необходимо установить по-
роги численности, по достижении которых лимитируемая охота на рысь станет
допустимой. В особой заботе нуждаются «экологические коридоры», обеспечи-
вающие связи между локальными группировками вида, в конечном счете - це-
лостность ареала (пример такого коридора для Латвии — к юго-западу от Риги -
дан в соответствующем разделе монографии).
Особой охраны заслуживают и те неустойчивые поселения рыси, которые
возникают по периферии ареала в результате протекающего на наших глазах
процесса расселения (лесостепь Поволжья и юга Западной Сибири, некоторые
районы на северных рубежах распространения вида). В обстановке полуоткры-
тых ландшафтов рысь особенно уязвима, но одновременно здесь легче прокон-
тролировать запрет на ее добычу. Наблюдаемый во многих местах активный
процесс естественного расселения вида в условиях России, на большей части
территории которой нет труднопреодолимых для зверей орографических и
иных барьеров, избавляет от необходимости вести работы по реинтродукции
вида, которые столь актуальны для ряда стран Центральной и Западной Евро-
пы.
Рысь охраняется в большинстве лесных (и не только) заповедников России
и сопредельных стран, однако эти особо охраняемые территории, за исключе-
нием самых крупных (Алтайский, Саяно-Шушенский, Сихотэ-Алинский и неко-
торые другие заповедники) сами по себе не способны обеспечить устойчивое на
длительную перспективу существование «своих» группировок вида. В большин-
стве случаев, как в Центрально-Лесном заповеднике, все «заповедные» рыси в
принципе могут быть легко отстреляны при их «рейдах» за пределы резервата.
Это не означает, конечно, что ролью малых заповедников в данном случае мож-
но пренебречь. Они очень важны и как временные пристанища для зверей, и
как элементы единой сети слежения за состоянием ареала и численности рыси;
это своеобразные «опорные пункты» ее охраны.
Существующие в ряде регионов проблемы все же не ставят под сомнение
сформулированную выше оптимистическую в целом оценку будущего еврази-
атской рыси. Во всяком случае, таковым оно видится сегодня, в первые годы но-
вого тысячелетия.
Среди крупных и среднего размера кошачьих нет другого вида, который
был бы так толерантен к человеку, различным проявлениям его хозяйственной
деятельности в лесу, как рысь Евразии. При этом лишь немногие животные
способны в той же мере обогатить нашу среду обитания эстетически. Эта кош-
ка-невидимка, напоминающая о себе чаще всего лишь цепочками красивых ок-
руглых следов, несет с собой образ «первозданной» природы, того манящего нас
мира лесных шорохов, отчуждение от которого в почти целиком техногенном
окружении современного человека непрерывно нарастает. Утрата рыси, если
бы такая опасность возникла в будущем, невосполнима прежде всего в этом са-
мом общем смысле и лишь затем - с точки зрения практического использова-
ния ее в какой бы то ни было форме.
488
Ш. THE LYNX POPYLATION GEOGRAPHY
THE AREA AND ITS STRUCTURE
Today the lynx area in Eurasia is still transcontinental (Fig. 98). Its principal part extends
from the Atlantic Ocean up to the Pacific and from the northern seas (Varanger-Fyord)
up to the southern edge of the Plateau of Tibet. The area attains the northernmost posi-
tion stretching throughout the mountain systems, especially those which are situated at
the ocean coasts (mountains in the Scandinavian Peninsula, in the Chukotka Peninsula)
and in the central part of the continent (the Putoran Plateau). Within the vast plains
abounding with snow, the species’ area limit forms rather deep «pits» to the south
(Cisuralia, the Western Siberia). At the southern of the area limits the lynx becomes a
mountain species. The Central-Asian part of its area (the Tien Shan, the Pamir, the
Himalayas and the Tibet) is connected with the plain- and mountain-taiga habitats.
However, the channels of contact are rather narrow and result in isolation of the south-
ern high-mountain center of the lynx population. The Caucasian-Asian fragment of the
area is naturally isolated. Real insular populations of the lynx are few. Their population
is low or even close to extinction (the Sakhalin Island).
More or less pronounced impulse to spread out is observed in respect to the lynx
population in such regions as Fennoscandia, the Western Siberia, the Southern Ural, and
even the Middle Volga Basin (Il’in, Yermakov, Luk’yanov, 1996). When human pres-
sure is abated, secondary expansion of the lynx within the previously lost territories may
occur rapidly (see above, the sections devoted to the Baltic States).
The lynx distribution in Central and Western Europe, where there are only segmen-
tal, completely or partly isolated habitats, is rather peculiar. Isolation of the habitats has
resulted either from the linx extermination within the adjacent territories or from the
«point» reintroduction of the species in repopulated areas. Let us emphasize the fact that
in Europe, the primary centers of the lynx population (the Carpathians) and the restored
ones (the Alps) are mountain habitats.
The lynx population is distributed within its area extremely unevenly. There is a ten-
dency towards the increase of the species’ population density north-south. Even the frag-
mental data of population counts makes it possible to outline a zone of the predator’s
increased abundance (Fig. 98).
Northern periphery of the zone of the lynx increased abundance occupies the sout-
hern sub-zones of middle taiga, the sub-zone of southern taiga, subtaiga forests, coni-
fe-rous-broad-leaved forests in the west and in the east of the continent, and partly
the plain and piedmont forest-steppe. Further south it covers mountain territory with
various forests, forest-steppes, arid open woodlands and even treeless high moun-
tains.
Maximal density of the lynx population is observed in southern mountains. Even the
Caucasus is not an exception there, although as it has been shown in the corresponding
section the monograph, the lynx numbers decreases in the Great Caucasus. Population
density making up about 10 or even more individuals per 100 km2 was recorded in the
Borzhomskij Natural Reserve in Georgia (Baratishvili, 1982) and in Khosrovskiy Natural
Reserve in Armenia (observations of 1984).
In the mountains of the Muddle Asia maximal density is known to be in the
Dzhungarskiy Ala Tau, some regions of the Tien Shen (see the section «Kazakhstan»).
Data for the Gissarskiy Natural Reserve situated in the western part of the Pamir-Alay
(Aromov, Vashetko, 1999) are rather illustrative. In 1981 there were 10 to 12 lynxes in
the reserve and in 1995 the lynx numbers increased to 40-48 individuals. The last figures
make up somewhere 10 individuals per 100 km2.
489
The presented above materials describing the lynx distribution throughout the
regions of Eurasia generally proves that the species is a typical forest inhabitant. The
lynx occupies mainly the coniferous forests, however in some places, it is also common
in coniferous-broad-leaved and even in broad-leaved forests (the oak forests - see the
section «The South of the Far East»). Among the predators of comparable size (the
wolverine, the wolf), this cat uses the depth of the forest including the windfall areas,
where lower story is considerably cluttered up with wind-fallen trees to the. At the same
time the lynx does not avoid open places. There are interesting observations according
to which the lynx prefers territories, where the share of secondary small-leaved conife-
rous forests and cleared spaces is twice as high as that of the primary dark coniferous
forest (the section «The Enisey Basin»). Generally speaking, the thinning of the forests
increasing north-south exerts no negative influence on the predator, at least in the moun-
tains.
The animals do not avoid open spaces, however they prefer to cross them by the
shortest path from cover to cover. In the treeless mountains such cover is provided for
the lynx by the dissected relief with the rocky gorges, disintegrated blocks piled up on
mountain slopes, etc. Moreover even the treeless mountains have at least fragmentary
tree-bush vegetation. The situation is especially interesting in the Plateau of Tibet. The
highest plateau of the Tibet is almost completely treeless, however the mountain systems
which set it off including the Himalayas, are covered with various forests including the
dark coniferous ones. The lynx almost never visits these forests thus becoming an inhab-
itant of the landscapes situated above the timberline. This noticeable fact has been sup-
ported by the observation made by many authors over the long-term period (Bikhner,
1984; Lydekker, Dollman, 1924; Lowndes, 1930; Roberts, 1977; Shtreshta, 1977;
Schaller, 1998). We are facing here the inversion of the species’ biotopic selectivity,
when the typical forest animal changes almost completely from its native environment
within the considerable part of its area. Let us emphasize that the mountain relief inde-
pendently of the percentage of forestlands there is always more preferable for the lynx
than the flat country. Even on the plains, the territories with the increased ruggedness of
relief, for example with the small hills, are most attractive for the cat (see the section
«The Volga-Kama region»).
GEOGRAPHICAL VARIABILITY
OF SOME BIOLOGICAL FEATURES OF THE SPECIES
Prey species composition and hunting specialization. These features also significant-
ly vary geographically which was expressed by P.B. Yurgenson (1955) in his idea on the
two «types of the lynx diet». First one, so-called «hare type», is typical mainly for flat
countries of the taiga zone. Another type that is significantly dominated by die small
ungulates (the roe deer, the musk deer, etc.) is typical for mountain-taiga. The real situ-
ation has appeared to be much more complicated and diverse. Let us focus the attention
on this fact.
Prey species of the lynx both primary and secondary are rather diverse. There is the
detailed information on this problem in the above text. It should be emphasized first of
all that among the hares at least four species in addition to the Alpine hare are the objects
for the lynx hunt. Abilities of this cat to hunt allow it to prey on many species of the
ungulates. The reindeer and the axis deer, the Siberian stag and the Manchurian wapiti
are preyed on regularly by the lynx. There are known instances when the lynx attacks
successfully the young individuals of the elk. Let us mention an especially interesting
fact that the lynx is able to prey purposely even on the ungulates inhabiting the open
490
space which are known to be most hardy runners. For example, on the Tibet Plateau,
there are known at least three recorded cases, when the Tibetan antilope (Pantholops
hodgsoni) was killed by the lynx (Bikhner, 1984; Schaller, 1998).
At the same time, as it was noted previously, small mammals and birds, not only the
grouses, may compensate for a shortcoming of other preys for lynx. For example, on the
Putorana Plateau, frequency of occurrences of the remains of the pika in the lynx excre-
ments was higher than that of the Alpine hare, and the snow grouse ranked first there
(Krashevskiy, 1989). In the Zaaminskiy Natural Reserve, in Uzbekistan, where the abun-
dance of the ungulates is low and the tolai hare prevails among the lynx prey species
(61.3% of 63 samples of the lynx excrements), part of the forest dormouse (17.3%) along
with the vole (Mocrotus carrutheris Thomas) (8.0%) and also part of the birds, mainly
the chukar (12.3%), are also rather significant (Ryabinina, Yesinov, 1983).
There is a lot of information to date on the lynx diet in Eurasia to consider the preda-
tor to be not stenotrophic, but on the contrary rather plastic species in respect to choice
of prey. It is one of the most «universal» representatives of the cat family.
Among all 21 regions considered in the present monograph, 9 (42.8%) are charac-
terized by dominant part of the Alpine hare in the lynx food ration, 6 regions (28.6%) are
characterized by mixed type of diet, where hares are dominant, however a part of the
ungulates is also rather great and 6 (28.6%) are the regions, where the ungulates are do-
minating in the lynx food ration. Such regions as the Caucasus, the Altai-Sayan moun-
tain country, the Sikhote Alin rank among the regions of the third group. The share of
hares does not exceed or slightly exceeds 10% of the lynx diet there .
As for those parts of the lynx area, which were not considered in the monograph,
data on the Northern and Central Europe are especially expressive. In Sweden, as it is
known from the work of B. Haaglund (1966), the share of the Alpine hare is somewhere
a quarter of the lynx diet, that of the ungulates is about a half. Southerly, the reindeer
(Lapp semi-desert form) is gradually supplanted by the roe deer in the lynx diet. In
Byelorussian part of the «Belovezhskaya Pushcha» (Byelorussia), the ungulates, main-
ly the roe deer, and hares are equally presented in the food ration of the predator.
However, the researches performed in the Polish part of the reserve (Okarma et al.,
1997) suggest another results. Analysis of 139 samples of excrements has shown that
in the spring-summer period remains of the roe deer and the red deer make up 93.8%,
in the autumn-winter period this value is 89.9%, at the same time the share of the
European hare makes Up only 6%. According to the age analysis of 29 deer killed by the
lynx (Shostak, Bunevich, 1986), 9 animals (31%) were adult, including 3 he-deers and
4 she-deers, 4 animals (13.8%) were at the age of two and 16 (55.2%) were the young
of the current year.
Further south in Central Europe similar proportions like the pointed above are
observed. In Slovenian Carpathians, examination of the stomach contents of 65 lynxes
has revealed that the share of the roe deer and the red deer is totally 64.6% and that of
the European hare is 3.1% (Hell, 1978). In the Bavarian Forest, of 73 remains of the ani-
mals the lynx preyed on, which were observed in course of tracking the predator, the roe
deer and the red make up 90.4%, the share of the European hare is 4.1% (Hicht-Ciorga,
1988).
Within the huge space of northern Eurasia, where the lynx is first of all a hunter for
the Alpine hare, the share of this species in food ration rarely increases up to 90%. As it
is reported in the correspondent sections of the monograph («The Center of the European
Russia», «The Vyatka-Kama Region»), this value does not amount even to two-third of
the total preys recorded. Anyway, the lynx never misses the opportunity to prey on the
ungulates. For example, in the Polesskiy Natural Reserve situated in the Northern
Ukraine, i.e. at the southern limit of the lynx area, within the plains of Eastern Europe,
491
there are known facts, when the lynx preys successfully on the roe deer (Krapivnyy,
Sheygas, Tkachenko, 1986). Data on the Western Siberia that is the region where the
lynx preys mainly on hares, are especially demonstrative in this respect.
In the Malaya Sos’va Natural Reserve, at the northern periphery of the species’ area,
there were recorded four cases where the lynx successfully preyed on the reindeer young
of the current year. In the periods characterized by low abundance of the Alpine hare and
the grouses «principal winter habitats of the reindeer become the biotops preferred by the
predator» (Zagizov, 1986, p. 214). In adjacent region, the Enisey Basin, there were even
the cases observed, where the lynx migrated right after the migrating reindeers. One ani-
mal was seen to be swimming across the deep Paysina River at 70°35’ NL (Yakishkin,
1979).
In Chukotka and Kamchatka the lynx regularly preys on domestic reindeers, which
make up about a quarter of its diet. There were recorded 7 cases, where the wild reindeers
were killed by the predator, in the Kronotskiy Natural Reserve. Moreover, there were
three observed cases where the lynx preyed successfully on the bighorn sheep. The ana-
logue observations were on the Suntar-Khayat Ridge (see the section «The North of the
Far East»). At the same time in Central Yakutiya the roe deer and the musk deer make
up a quarter or even more of the animals, which were recorded to be killed by the preda-
tor (see the section «Yakutiya»). It is quite appropriate here to cite Yu.V. Revin in respect
to the southern Yakutiya: «Apparently, it is not an accidental fact, that hunting areas of
the lynx are confined to the territories, where the roe deer and the musk deer are abun-
dant» (1989. p. 285).
Introduction of new preys for the predator is always an ecological experiment. For
example, lynx’s response on the reintroduction of the axis deer in the Mordovskiy
Reserve is described in the well known work of Yu.F. Shtaryov (1964), who first in the
former USSR applied the method of tracking to this species. Number of the observed
remains of the axis deer was nearly similar to that of the Alpine hare, while frequency of
occurrences of remains of the axis deer in the lynx excrement was even greater than that
of the Alpine hare. Another example concerns the lynx inhabiting the Pamirs and prey-
ing on the tolai hare, marmot, the snow cock, the chukar and other small animals rather
than on the mountain ungulates. However, when a group of deers (Cervus c.e. bactrianus
Lydekker) was reintroduced in the Ramit Natural Reserve, on the southern slope of the
Gissarskiy Ridge, the predator killed five animals in just one gorge over a winter
(Sokhov, 1971).
Thus, based on the results of analysis of the primary prey species of the lynx, it is
hardly possible to rank this animal among the stenotrophic predators. «Hare» type of diet
that is typical mainly for the lynx population inhabiting the plain taiga and is also
observed in the mountains (in the Urals, at the northern limit of the species’ area, in the
north-eastern Asia) prevails within the species’ area. Variants of the lynx diet of the se-
cond type are actually most common in the mountain countries, however not only in taiga
forest, but also in various forest types (the Carpathians, the Western Caucasus, the
Sikhote-Alin’) or even in the almost treeless territories (some regions of the Tien Shan,
some mountain systems of Mongolia). Such food ration is also observed in the plain
countries (Belovezhskaya Pushcha etc.).
Thus it is not quite correct to describe the first type of diet as a plain one (plain-
meadow) and second type as a mountain-taiga one (Yurgenson, 1955). It is possible to
say more certainly on the northern and southern types of the lynx diet.
Since main «core» of the lynx population is confined to the zone of the species’
increased abundance, food ration of roughly not less than a half of the lynx total numbers
in Eurasia belongs to «southern» type (several variants), where the ungulates make up a
considerable part.
492
Population dynamics. Reliable analysis of population dynamics could be made
based only on the long-term population counts. Special counts of the lynx population
have been never performed throughout Russia. The lynx population estimates that are
made for the administrative units and based on winter route counting or expert assess-
ments are rather approximate. Principal source of information on population dynamics
both of the lynx and of its preys has been always the state statistics of fur purchasing.
For example, the classical «Canadian» type of population dynamics has been defined
based just on statistics of fur purchasing that was kept uniformly in course of a long peri-
od. Peaks of purchases of Canadian lynx skins recurred, and the recurrence interval was
about 10 years. Amplitude of oscillations ranged between 1:18 and 1:222, on the average
1:70. The lynx population peaks followed 1 these of the prey species after a lag of 1
to 2 years, i.e. of the varying hare (Keith, 1963).
As it has been suggested by the regional studies of the monograph, there is more or
less distinct correlation between annual changes in procurements of skins of the lynx and
that of the Alpine hare in North-Western Russia, Middle Urals, Western Siberia and
Yakutiya. «Classical» time lag of 1 to 3 years of peaks of purchases of lynx skins after
those of the hare skins is often observed. Close correspondence is observed only at some
segment of the curves compared. In some cases time lag is lacking and periods of growth
and decline are in synchronism (the North and the Center of European Russia).
Observations performed in the field stations as a rule also demonstrate synchronism (data
for the Tyumenskiy Natural Reserve is especially impressive).
Generally it is possible to conclude that in the regions where northern, so called
«hare» type of the lynx diet dominates, the dependence of the species’ population num-
bers on abundance of the principal prey species, the Alpine hare, manifests itself some-
way or other almost universally, although not necessarily following the classical scheme.
Difference ratio ranges between 2-4 to 7-8 times that is significant for the predator
when taking into account its size class, however evidently less than that in the North
America. «Classical» time lag of 1 to 3 years of the predator’s population numbers after
the prey’s abundance not universal. In the regions, where the lynx diet is dominated by
the ungulates, the species population dynamics receives quite different features. Even the
curves of changes in the lynx fur purchasing become more evened. For example, in
Georgia, over the period from 1932 to 1974 difference ratio did not exceed 6 («the Great
Caucasus»). In the Altai, in the period from 1932 to 1990 volumes of lynx skins pur-
chased changed by a factor of 2 to 4 at the most with the exception of the anomalous
decline occurred in 1970ies, when mass come of the fur in to the «black market» took
place.
In the south of the area, the lynx number depends first of all on the state of popu-
lation of such species of the ungulates as the roe deer, the musk deer’ etc. The princi-
pal feature of the territories, where the «southern» type of the lynx diet prevails, that
dynamics of the predator’s population abundance obtains features of smooth extended
waves.
Conservation and use of the species
Human pressure on the lynx population differs greatly throughout the vast space of
Eurasia inhabited by the predator. The lynx in contrast to Lynx I. pardina (Jackson, 2001)
is fortunately not at the extinction point, and it will certainly not be in this category in the
foreseeable future. However, in some great regions such as the Caucasus, Western
Siberia and the North of the Far East, the tendency towards decrease in the species’ pop-
ulation density has taken shape. Disturbance of the usual way of hunting in Russia and
general deep economic decline caused mass unemployment in forest settlements and
small towns resulted in growth of poaching. The hunters are well equipped. For example
the use of snowmobiles in the territories covered with thinned forests, or mosaics of small
493
forest lands and open space makes the lynx almost unprotected against the humans. At
the same time such factors as the dying of the small villages, destruction of the transport
network and depopulation of the territories covered with taiga bring to the contrary
results. Formerly agriculture lands, especially distant ones, are becoming depopulated
territories, which are favorable for many wild animals including the lynx. Retrospective
analysis of the situation is important for development of protective strategy. Only half a
century ago the lynx was considered almost universally in Russia as well as in other
republics of the former - USSR to be a harmful predator subjected to all year round exter-
mination. Since the middle of 1970ies the lynx has been ranked among the usual game
species, the hunt on which were limited by the terms. In some territories, the predator was
under partial or complete protection.
The measures appeared to be undertaken in due time, since it was the period between
1970ies and early 1980ies, when the world market was favorable for sale of lynx skins.
In the Leningrad Fur Auction, the price for the best samplex of lynx skins was nearly
a thousand dollars, on the average above a quarter of this sum (Pastushenko, 1976).
Because of extremely low purchasing prices for the lynx, number of lynx skins procured
was rather low. When purchasing prices for fur increased by a factor of 6 and more in
1983, great growth of the number of hunted lynx skins and simultaneous reduction of the
number of lynx skins coming to the black market were observed. In 1982 only about 600
lynx skins were procured in the USSR, in 1984 to 1988 annual volumes were already at
a level of 4.500 to 5.550 (Poletskiy, 1990).
Based on the lynx resource assessments made for the regions and presented in the
monograph, the lynx may keep its importance as a game species with valuable fur over
many years. However, restoration of a well-managed control system for hunting and har-
vesting in the country requires solution of a number of complicated economic, social and
legislative problems and thus may require a lot of time.
In recent years sport hunting has become more and more popular. As the popularity
of this type of hunting grows, the necessity to introduce the licensing for hunting of this
species universally in the country becomes more evident. First steps towards implemen-
ting this measure have been already done or outlined in some territorial entities.
No special protective measures for the whole lynx area have been introduced in the
past or are planned to be undertaken in future. The measures, which were ever adopted,
were of regional or even local importance. For example, the lynx was put into the Red
Data Book of Byeloraussia and Kazakhstan (turkestan form of the species) and was sug-
gested to be put in that of the Lithuania. The hunting of this species is prohibited in
Murmanskaya district and the necessity of the analogue measure for the northern part of
the Far East and also throughout the whole Caucasus has been reasoned above. In some
regions the lynx is ranked among the specially protected species. For example, in Karelia,
the species is out of the hunting pressure only in the northern territories of the republic.
Apparently the lynx protective measures, which are already adopted or designed to
be adopted, should be ranged and geographically regulated. It is hardly possible to do
these problems within the framework of the present issue. So, let us try to outline some
directions towards solution of the pointed problems.
Time has come for legislative protection of the lynx throughout the whole space of
the northern part of its area including northern subzone and adjacent part of the middle
subzone of taiga, from the Kola Peninsula and Karelia to Kamchatka. AH isolated and
sometimes partly isolated small populations of the lynx both on the islands (Sakhalin,
Khiyuma, Saremaa) and on the land (in the mountains in the south of the Kazakh hillocky
area - Karkaralinskiye and Kent, Chingis Tau) should be protected. The situation is espe-
cialy dramatic on Sakhalin Island. Immediate actions should be undertaken even not to
protect, but mainly to save local populations of the lynx.
494
The species need to be under complete protection in highly developed, densely po-
pulated territories with low percentage of forest lands. Threshold size of the species’
population, after exceeding of which the sustainable hunting of the lynx could be
allowed, should be allower for such territories. «Environmental corridors» providing
contacts among local gatherings of the species and finally integrity of its area need a spe-
cial concern (example of such corridor in Latvia is presented in the corresponding sec-
tion of the monograph).
The lynx is protected in most of the forest and other natural reserves of Russia and
adjacent countries, however these specially protected territories with the exception of
such big ones as the Altayskiy, the Sayano-Shushenskiy, the Sikhote-Alin’skiy and some
others are not able to provide by themselves sustainable existence of the species’ gathe-
rings in long-term outlook. Small specially protected areas are of great importance both
as the temporal refuges for the animals and as the elements of the uniform monitoring
network of the lynx population status. These are so-called «key points» for the species’
protection.
The problems existing in some regions, however, do not discredit the optimistic
assessment of future prospects for the lynx. Among big and middle size representatives
of the cat family, there is no another species, which should be so tolerant to humans and
to various kinds of human economic activities in forests as the lynx is. Only few animals
are able to beatify our environment as the lynxis. This cat-spook reminding about itself
most often by a series of beautiful rounded traces embodies the «primitive» nature, the
inviting world of forest murmurs the modem man is being more and more estranged
from. The loss of the lynx would be grievous first of all in that general sense and than in
a view of its practical use.
ЛИТЕРАТУРА
Абрамова Т.Г., Козлова Г.И. Геоботаническое районирование Вологодской области // При-
родное районирование Вологодской области для целей сельского хозяйства. Вологда:
Сев.-3ап. кн. изд-во, 1970. С. 169-238.
Агафонов В.А. Зависимость поведения рыси (F. lynx) от численности зайца-беляка
(L. timidus) Ц Поведение охотничьих животных: Сб. науч. тр. / ВНИИОЗ. Киров, 1988.
С. 45-46.
Адлерберг Г.П., Виноградов Б.С., Смирнов НА., Флеров К.К. Звери Арктики. Л.: Изд-во
Главсевморпути, 1935. 578 с.
Азаров В.И. Распространение и миграции рыси (Felis lynx) на юге Западной Сибири и в Се-
верном Казахстане // Зоол. журн. 1976. Т. 55, № 4. С. 624-628.
Александров А.С. Охитничьс-промысловые звери Олекминского заповедника // Охотничье-
промысловые ресурсы Сибири. Новосибирск: Наука, 1986. С. 81—89.
Алексеева Э.В. Млекопитающие плейстоцена юго-востока Западной Сибири: (хищные, хо-
ботные, копытные). М., Наука, 1980. 188 с.
Андреев А.В. Адаптация птиц к зимним условиям Субарктики. М.: Наука, 1980. 174 с.
Андреевская В.С. Некоторые данные по размножению и постэмбриональному развитию ко-
шачьих в Ленинградском зоопарке // Материалы Прибалт, конф. Рига, 1964. С. 27-64.
Арабули А.Б. Влияние волка на численность кавказского оленя в Боржомском заповеднике //
Копытные фауны СССР. Экология, морфология, использование, охрана. М.: Наука, 1975.
С. 189-190.
Арнастаускене Т. О кокцидиях представителей отряда хищных в Литовской ССР И Парази-
тологические исследования в Прибалтике. Рига, 1976.
Арнастаускене Т.В. Состояние здоровья некоторых хищных млекопитающих Литовской
ССР // Экологические основы охраны и рационального использования хищных млекопи-
тающих. М.: Наука, 1979. С. 380-381.
Аромов Б., Вашетко Э.В. Туркестанская рысь в Гиссарском заповеднике // VI съезд терио-
логического общества. Тез. докл. М., 1999. С. 13.
Арсеньев В.К. Краткий физико-географический очерк бассейна р. Амура // Вести. Азии.
1916. № 38/39. С. 324-331.
Арсеньев ФА. Зыряне и их охотничьи промыслы. М., 1873. 65 с.
Арсеньев Ю.В. Очерк сношений России с Китаем через Сибирь и Монголию до 1675 г. СПб.,
1882. 529 с. (Зап. Имп. Рус. геогр. о-ва. Отд. этнографии; Т. 10, вып. 1).
Атлас Вологодской области. М.: ГУГК, 1965. 38 с.
Атлас лесов СССР. М.: ГУГК, 1973. 222 с.
Афанасьев А.В. Охотничий промысел в районе хребта Дуссе-Алинь к северу от Дульникан-
ского перевала // Амгунь-Селемджинская экспедиция Академии наук СССР. Л., 1934. Ч. 1:
Буреинский отряд. С. 243-301.
Афанасьев Д. Материалы для географии и статистики России, собранные офицерами Гене-
рального штаба: Ковенская губерния. СПб., 1861.
Африканов А.М. Русская торговля в Урянхайском крае И Изв. Вост.-Сиб. отд. Иркут, геогр.
о-ва. 1890. Т. 5. С. 18-19.
Бажанов В.С. Заметки о некоторых млекопитающих бассейна р. Пенжины // Бюл. МОИП.
Отд. биол. 1946. Т. 51, вып. 4/5. С. 91-101.
496
Байдавлетов Р.Ж. Пушной промысел Восточного Казахстана // Охота и охотничье хоз-во.
1982. № 6. G 4-5.
Байдавлетов Р.Ж. Кабарга // Млекопитающие Казахстана. Алма-Ата, 1984. Т. 3, ч. 4.
С. 129-144.
Байдавлетов Р.Ж. Влияние крупных хищников на популяцию лося в Казахстане // Экология,
морфология, использование и охрана диких копытных: Тез. Всесоюз. совещ., Москва,
20-22 февр. 1989 г., М„ 1989. Ч. 1. С. 117-118.
Байдавлетов РЖ. К экологии и хозяйственному значению бурого медведя в Восточном Казах-
стане // Медведи России и прилегающих стран - состояние популяции. М., 1993. Ч. 1. С 16-22.
Байдавлетов РЖ. Наблюдения за охотой рыси на архаров в Центральном Казахстане //
Selevinia: 1995. Казахстан. Т. 3, № 2. С. 90.
Байдерин В.В. Отношение некоторых млекопитающих к таежным зимовьям в условиях за-
поведности // Поведение охотничьих животных. Киров, 1988. С. 110-115.
Байков НА. В горах и лесах Маньчжурии. Пг., 1914.464 с. (Прил. к журн. «Наша охота»).
Байтулин И.О., Быков Б.А., Проскуряков МА., Ролдугин И.И. Об основных проблемах гор-
ного лесоведения в Казахстане. Алма-Ата, 1987. С. 3-11.
Банников А.Г. Млекопитающие МНР. М.: Изд-во АН СССР, 1954. 670 с.
Банников ИА. Структура и функции лесостепного покрова как показатель устойчивости
природных экосистем // Методологические вопросы оценки состояния природной среды
МНР: Тез. докл. Междунар. совещ. Пущино, 1990. С. 65-67.
Бараташвили Т. Рысь в Боржомском заповеднике // Охота и охотничье хоз-во. 1982. № 2.
С. 12-13.
Баскин Л.М. Распространение некоторых млекопитающих на Камчатском перешейке // Би-
ол. науки. 1968. № 1. С. 11-12.
Белкин В.В. Биология, состояние запасов и хозяйственное использование зайца-беляка в Ка-
релии: Автореф. дис.... канд. биол. наук. Свердловск, 1982. 22 с.
Белопольский Л.О. Охотничье-промысловые богатства Чукотского и Анадырского рай-
онов // Боец-охотник. 1937. № 7. С. 35-40.
Беляева МЛ. К изучению гельмиитофауны млекопитающих Беловежской пущи. М., 1959.
(Тр. ВИГИС; Т. 6).
Бентхен П.В. Ресурсы охотничьей фауны и перспективы развития охотничьего хозяйства
Каларского района Читинской области в связи с промышленным освоением // Изв. Иркут.
с.-х. ин-та 1967. Вып. 25, ч. 1. С. 100-147.
Битрих А.А. Охота и пушной промысел севера европейской части СССР. Л.: КЕПС, 1926.
83 с. (Материалы для изуч. естеств. броизв. сил СССР; № 61).
Бихнер ЕА. Научные результаты путешествий Н.М. Пржевальского по Центральной Азии.
Т. 1. Млекопитающие. Вып. 5. СПб., 1894. С. 185-232.
Блохин В.В. Торговля Монголии. (Очерк первый. Окончание) И Соврем. Монголия. Улан-
Батор, 1936. № 6(19). С. 53-66.
Блузма П. Условия обитания и состояние популяций млекопитающих Литвы // Млекопитаю-
щие в культурном ландшафте Литвы. Вильнюс, 1990.
Бобринский НА., Кузнецов БА., Кузякин А.П. Определитель млекопитающих СССР. М.:
Просвещение, 1965.382 с.
Бондарев АЛ. Некоторые результаты наблюдений за редкими и исчезающими живот-
ными Алтая Ц Редкие наземные позвоночные Сибири. Новосибирск: Наука, 1992.
С. 41-45.
Бондарев АЛ., Собанский Г.Г. Алтай // Волк: (происхождение, систематика, морфология,
экология). М.: Наука, 1985. С. 522-529.
Бондаренко Т.Г., Топчий В.Н. Разведение в неволе сибирских рысей // Разведение ценных и
редких видов животных. Сб. науч. тр. М.: ЦНИЛ, 1987. С. 166-171.
Борискин Г.Ф., Малафеев О.М., Кряжимский Ф.В. Осенне-зимнее питание волка на Среднем
Урале И Исследования актуальных проблем териологии. Свердловск: УНЦ АН СССР,
1983. С. 17-19.
Бородовский Л.И. Минералы к описанию Хинганской экспедиции полковника Путяты. Вла-
дивосток, 1894.155 с. (Зап. о-ва изуч. Амур, края; Т. 3).
Босенко В.К, Воловик Л.Н., Марвин МЛ. и др. Материалы по фауне млекопитающих сред-
нетаежной зоны Архангельской области Ц Фауна Европейского Севера, Урала и Западной
Сибири. Свердловск, 1973. С. 22-27.
17. Рысь
497
Брандт И.Ф. Позвоночные животные североевропейской России и в особенности Северного
Урала: Материалы к ближайшему познанию зоогеографии северо-востока Европы // Гоф-
ман Э. Северный Урал и береговой хребет Пай-Хой. СПб., 1856. Т. 2. С. 1-76.
Бромлей Г.Ф. Материалы по экологии соболя и харзы, распространенных в Приморском
крае // Сборник материалов по изучению млекопитающих в государственных заповедни-
ках. М.: Изд-во М-ва сел. хоз-ва СССР, 1956а. С. 5-19.
Бромлей Г.Ф. Экология дикого пятнистого оленя в Приморском крае // Там же. 19566.
С. 148-215.
Бромлей Г.Ф. Биология амурского горала (Nemorhaedus goral caudatus Milne-Edw., 1867) //
Tp. Сихотэ-Алин. гос. заповедника. 1963. Вып. 3. С. 191-267.
Бромлей ГФ., Васильев Н.Г., Харкевич С.С., Нечаев В.А. Растительный и животный мир Ус-
сурийского заповедника. М.: Наука, 1977. 159 с.
Бромлей Г.Ф., Костенко ВЛ., Николаев И.Г. и др. Млекопитающие Зейского заповедника.
Владивосток, 1984. 142 с.
Бромлей Г.Ф., Кучеренко С.П. Копытные юга Дальнего Востока СССР. М.: Наука, 1983.
ЗО4с.
Булычев Н.П. Очерк фауны и флоры Ирбитского уезда // Зап. УОЛЕ. Екатеринбург, 1878.
Т. 4. С. 1-38.
Бурдуков ГН. Охотничий кадастр Кировской области / ВНИИ охотничьего хоз-ва и зверо-
водства им. Б.М. Житкова. Киров, 1984. 218 с. Деп. в ЦБГЭИ Центросоюза 8.02.85, № 8.
Указ, неопубл, и ведомств, материалов, 1985. № 1.
Бутурлин С.А. Наблюдения над млекопитающими сделанные во время Колымской экспеди-
ции 1905 г. Ц Дневник Зоол. отд. Имп. о-ва любителей естествознания, антропологии и эт-
нографии. Н. С. 1913. Т. 1, № 5. С. 225-266.
Вайсфельд МЛ. Рубки леса и численность лесной куницы // Бюл. МОИП. Отд. биол. 1972.
Т. 77, вып. 5. С. 29-39.
Валенцев А.С. Рысь Камчатского полуострова // Охота и охотничье хоз-во. 1984. № 8. С. 8-9.
Васильев В.Н. Растительность Анадырского края. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1956. 218 с.
Васильев Н.Г., Матюшкин Е.Н., Купцов Ю.В. Хинганский заповедник Ц Заповедники Даль-
него Востока. М.: Мысль, 1985а. С. 113-130. (Заповедники СССР).
Васильев Н.Г., Матюшкин Е.Н., Купцов Ю.В. Сихотэ-Алинский заповедник // Там же. 19856.
С. 159-225.
Васьковскцй А.П. Новые данные о границах распространения деревьев и кустарников -
ценозообразователей на крайнем Северо-Востоке СССР. Магадан, 1958. Вып. 13.
С. 187-294.
Ватолин БЛ. Современное состояние бурого медведя, рыси, лисицы, енотовидной собаки и
барсука в Брянской области // Экологические основы рационального использования хищ-
ных млекопитающих. М.: Наука, 1979. С. 19-20.
Вахитов З.К., Киселева Т.М., Тарасова Е.М. Растительный мир //Охрана окружающей при-
родной среды Кировской области: Проблемы и перспективы Киров, обл. ком. по охране
природы. Киров, 1993. С. 269-304.
Векуа А.К. Квабебская фауна акчагыльских позвоночных. М.: Наука, 1972. 351 с.
Верещагин В.И. От Барнаула до Монголии Ц Алтайский сб. 1908. Т. 9. С. 1-64.
Верещагин Н.К. Млекопитающие Кавказа: История формирования фауны. М.; Л.: Изд-во
АН СССР, 1959.704 с.
Верещагин Н.К. Сравнительная краниологическая характеристика диких кошек фауны
СССР И Зоол. журн. 1967. Т. 46, № 4. С. 587-599.
Вершинин АЛ. Изменения фауны промысловых млекопитающих Камчатки за двести лет //
Tp. II Всесоюз. совещ. по млекопитающим. М.: Изд-во МГУ, 1975. С. 293-296.
Вершинин АЛ., Лазарев АЛ. Биология и промысел камчатской лисицы // Охотоведение. М.:
Леей, пром-сть, 1974. С. 5-26.
Вилинский ДЛ. Заметки об охоте в Ковенской губернии Ц Журн. охоты. 1876. № 1.
Витвицкий Г.Н. Климат // Север европейской части СССР. М.: Наука, 1966. С. 88-114.
Владимирская М.И. Какие животные водятся на Кольской земле // Природа Мурманской об-
ласти. Мурманск, 1964. С. 136-176.
Волошина И.В. Территориальное распределение, численность и плотность населения дикого
пятнистого оленя в Сихотэ-Алинском заповеднике // Экология, морфология, использова-
ние и охрана диких копытных: Тез. Всесоюз. совещ. М., 1989. Ч. 1. С. 90-91.
498
Волошина И.В., Елсуков С.В., Вдовин А.Н. Кадастр позвоночных Сихотэ-Алинского запо-
ведника: Аннотированные списки видов. Влзднгостик: Дальнаука, 1999. 91 с.
Вырыпаев ВЛ. Экологические предпосылки сохранения хищных млекопитающих в горных
биоценозах Иссык-Кульской области // Экологические основы охраны и рационального
использования хищных млекопитающих. М.: Наука, 1978. С. 18-19.
Вырыпаев ВЛ. Вопросы стратегии по отношению к некоторым видам хищных млекопитаю-
щих Иссык-Кульской области // Взаимодействие биотических компонентов и среды в не-
которых экосистемах Тянь-Шаня. Фрунзе: Илим, 1983. С. 125-129.
Гаврин В.Ф., Донауров С.С. Волк в Беловежской пуще // Зоол. журн. 1954. Т. 33, № 4.
С. 904-924.
Гагемейстер ЮЛ. Статистическое обозрение Сибири. СПб., 1854. Ч. 1. 698 с.
Гаросс В.Я. Влияние рысей и волков на латвийскую популяцию косули // Экологические ос-
новы охраны и рационального использования хищных млекопитающих: Материалы Все-
союз. совещ. М.: Наука, 1979. С. 257-261.
Гассовский Г.Н. Гилюй-Ольдойский охотничье-промысловый район: Результаты зимней экс-
педиции 1925-26 гг. Ц Производительные силы Дальнего Востока: Животный мир. Хаба-
ровск; Владивосток, 1927. С. 471-570.
Гебель ГФ. Наша северо-западная окраина - Ланландия Ц Русское судоходство. СПб., 1904.
С. 68-89.
Гептнер В.Г., Слудский АЛ. Хищные: (гиены и кошки). М.: Высш, шк., 1972. 551 с. (Млеко-
питающие Советского Союза; Т. 2, ч. 2).
Герн В. Зоогеографические заметки по Акмолинскому уезду. Семипалатинск, 1891. 121 с.
Гофман Э. Северный Урал и береговой хребет Пай-Хой. СПб., 1856. Т. 2. 376 с.
Граве ГД. Материалы к познанию природы северо-западной части Бельского уезда Смолен-
ской губернии // Тр. о-ва изуч. Смолен, края. 1927. Т. 4. С. 49-94.
Грассман И.М., Коган М.И. Казахская ССР // Пушные ресурсы СССР. М., 1932. Вып. 2. С. 59.
Гревцев В. Проблемы пушных ресурсов // Охота и охота, хозяйство. 2001. № 10/С. 4-6.
Грибанов Л.Н., Лагов ИЛ., Чабан П.С. Леса Казахстана // Леса СССР. М., 1970. Т. 5. С. 5-77.
Грибков П.Ф. О распространении рыси на Камчатском полуострове // Вопр. географии Кам-
чатки. 1967. Вып. 5. С. 149-152.
Гринберг В.Б. Рысь и росомаха: Их промысловое значение в охотхозяйстве СССР. М.;
Л.: КОИЗ, 1933. 35 с.
Громов Е.И., Матюшкин Е.Н. К анализу конкурентных отношений тигра и волка в Сихотэ-
Алине Ц Биол. науки. 1974. № 2. С. 20-25.
Громов Н.М., Гуреев АЛ., Новиков ГЛ. и др. Млекопитающие фауны СССР. Ч. 2. М.;
Л.: Изд-во АН СССР, 1963. 1082 с.
Громыка М.М. Пушной промысел в Сибири в ХУП в.: Рецензия Ц Изв. СО АН СССР. Сер.
обществ, наук. 1974. № 1, вып. 1. С. 125-127.
Губанов Н.М. Гельминтофауна промысловых млекопитающих Якутии. М.: Наука, 1964.
163 с.
Гунин ПД., Востокова ЕЛ., Матюшкин Е.Н. Охрана экосистем Внутренней Азии. М.: На-
ука, 1998. 219 с.
Гусаков Е.С. Динамика ландшафта и населения гусеобразных Пенжинско-Парапольского
Дола // Хронологические изменения численности охотничьих животных в РСФСР: Сб. тр.
ЦНИП. М., 1988. С. 22-43.
Давыдов В.Г. К вопросу о пищевых связях рыси на охраняемых территориях Челябинской
области // Охрана и рациональное использование биологических ресурсов Урала: (Ин-
форм. материалы: Животный мир). Свердловск, 1978. С. 1-32.
Давыдов В.Г. К маркированию территории рысью // Экологические основы охраны и раци-
онального использования хищных млекопитающих. М.: Наука, 1979а. С. 262-263.
Давыдов В.Г. К питанию рыси на Южном Урале // Там же. 19796. С. 261-262.
Давыдов В.Г. Социальная организация рыси на Южном Урале // Поведение животных в со-
обществах. М.: Наука, 1983. Т. 1. С. 223-224.
Давыдов В.Г. Использование учетов при популяционных исследованиях рыси на Южном
Урале Ц Всесоюз. совещ. по пробл. кадастра и учета животного мира: Тез. докл. М., 1986.
Ч. 2. С. 266-267.
Данилкин АЛ. Косули (использование ресурсов) // Охота и охота, хозяйство. 2002. № 6.
С. 22-25.
17*
499
Данилов П.И. Некоторые данные по биологии и морфологии рыси // Зоол. журн. 1967. Т. 64,
№ 4. С. 631-632.
Данилов П.И. Характер использования территории некоторыми Carnivora И I Междунар.
контр, по млекопитающим. М., 1974. Т. 1. С. 175-176.
Данилов П.И. Охотничьи территории некоторых видов куньих и кошачьих И Тр. П Всесоюз.
совещ. по млекопитающим. М., 1979. С. 112-116.
Данилов П.И. Экологические основы охраны и рационального использования крупных хищ-
ников Северо-Запада России: Автореф. дис.... д-ра биол. наук. М., 1994. 69 с.
Данилов П.И., Ивантер Э.В., Белкин В.В., Николаевский АЛ. Изменения численности охот-
ничьих зверей Карелии по материалам зимних маршрутных учетов И Фауна и экология
птиц и млекопитающих таежного северо-запада. Петрозаводск, 1978. С. 128-158.
Данилов П.И., Русаков О.С., Туманов ИЛ. Хищные звери Северо-Запада СССР. Л.: Наука,
1979. 164 с.
Дарман ЮА Анализ смертности косули в Хинганском заповеднике И Млекопитающие
СССР: III съезд Всесоюз. териол. о-ва: Тез. докл. М., 1982. Т. 1. С. 182-183.
Дарман Ю.А. Млекопитающие Хинганского заповедника. Благовещенск, 1990. 164 с.
Дарман Ю.А., Игнатенко С.Ю. Рысь Хинганского заповедника // V съезд Всесоюз. териол.
о-ва АН СССР (29 янв.-2 февр. 1990 г., Москва). М., 1990. Т. 2. С. 68-69.
Даш Я., Хрусталев С.И. Современное состояние промысла рыси в Монгольской Народной
Республике // Экологические основы охраны и рационального использования хищных
млекопитающих. М.: Наука, 1979. С. 264—265.
Дергачев Н. Русская Лапландия: Статистический, географический и этнографический очер-
ки. Архангельск, 1877.131 с.
Динник Н.Я. Звери Кавказа. Ч. 1. Китообразные и копытные. Тифлис, 1910. 536 с.
Дмитриев П.П., Швецов Ю.Г., Дуламцэрэн С. Млекопитающие Хангайского нагорья: Фауна,
экология, значение в биогеоценозах. М.: Наука, 1992. 199 с.
Долгих А.М., Черных ПЛ., Ткаченко К.Н. Млекопитающие И Позвоночные Больщехехцир-
ского заповедника. М., 1993. С. 45-55. (Фауна и флора заповедников; Вып. 53).
Доппелъмаир Г.Г., Забелин КЛ., Сватош З.Ф., Батурин АД. Соболиный промысел на севе-
ро-восточном побережье Байкала. Л.; Верхнеудинск, 1926. 272 с.
Дорофеев П.И. Третичные флоры Урала. Л.: Наука, 1970. 67 с.
Дубинин В.Б. Фауна млекопитающих очага клещевого сыпного тифа в Приморье // Исследо-
вания по краевой, экспериментальной и описательной паразитологии. М.: АМН СССР,
1949. Т. 6. С. 16-33.
Дуламцэрэн С. Крупные промысловые хищные млекопитающие: Карта масштаба
1: 9 000 000 И Монгольская Народная Республика: Национальный атлас. Улан-Батор. М.,
1990. С. 80.
Дулькейт ГД. Значение рыси и росомахи как хищников в природном комплексе Алтайской
тайги // Преобразование фауны позвоночных нашей страны. М.: МОИП, 1953. С. 147-152.
Дулькейт ГД. Очерк зимней жизни млекопитающих Северо-Восточного Алтая и некоторые
вопросы реконструкции их фауны. Томск, 1956. (Тр. Том. ун-та; Т. 142).
Дулькейт ГД. Заметки о зимней жизни куриных птиц в тайге горного Алтая. Барнаул, 1959.
(Краеведческие зап.; Вып. 2).
Дулькейт ГД. Охотничья фауна, вопросы и методы оценки производительности охотничьих
угодий алтае-саянской горной тайги. Красноярск, 1964. 351 с. (Тр. заповедника «Столбы»;
Вып. 4).
Дулькейт ГД., Козлов В.В. Материалы к фауне млекопитающих заповедника «Столбы» //
Тр. заповедника «Столбы». Красноярск, 1958. Вып. 2. С. 168-189.
Дымин В.А. Воздействие хищников на диких копытных Верхнего Приамурья // Копытные
фауны СССР: Экология, морфология, использование и охрана. М.: Наука, 1975.
Дымин ВЛ., Юдаков А.Г. Воздействие рыси на промысловую фауну Верхнего Приамурья //
Охрана, рациональное использование и воспроизводство естественных ресурсов Приаму-
рья. Хабаровск, 1967. С. 164—166.
Дьяконов АЛ. Пушной промысел в Якутии конца ХУШ - середины XIX в. Якутск, 1990. 65 с.
Дьяконов АЛ. Анюйская ярмарка 1852 г. Ц Бюл. науч.-техн. информ. ЯФ АН СССР. Якутск,
1983. С. 5-6.
Дьячков В.С. Распространение и фрагменты экологии белки на Камчатке И Промысловая фау-
на Северной Пацифики: Сб. науч. тр. ВНИИОЗ им. Б.М. Житкова. Киров, 1989. С. 105-116.
500
Дьячков Г. Анадырский край: Рукопись жителя села Марково Г. Дьячкова с предисловием
Ф.Ф. Буссе // Зап. О-ва по изуч. Амур. края. Владивосток, 1893. Т. 2. С. 1-58.
Егоров О.В. Дикие копытные Якутии. М.: Наука, 1965. 258 с.
Егоров О.В., Лабутин Ю.В. Материалы по питанию крупных хищных млекопитающих Вер-
хоянья Ц Позвоночные животные Якутии. Якутск, 1964. С. 51-59.
Железнов Н.К. Материалы по экологии волка (Canis lupus L.) на Северо-Востоке СССР И
Териологические исследования в Якутии. Якутск: ЯФ СО АН СССР, 1983. С. 28-50.
Железнов Н.К. Классификация атропогенных ландшафтов Северо-Востока СССР и состоя-
ние биокомпонентов // Проблемы изучения и охраны ландшафтов Северо-Востока СССР.
Владивосток: ДВО АН СССР, 1988. С. 88-136.
Железнов Н.К. Дикие копытные Северо-Востока СССР. Владивосток: ДВО АН СССР, 1990.
480 с.
Железнов- Чукотский Н.К. Экология снежных баранов Северной Азии. М.: Наука, 1994.
256 с.
Желтухин А.С. Зимние перемещения и маркировочное поведение рыси в южной тайге Верх-
неволжья Ц Экология, охрана и использование хищных млекопитающих в РСФСР: Сб. на-
уч. тр. М.: ЦНИЛ Главохоты РСФСР, 1982. С. 104-119.
Желтухин А.С. О суточной активности и размерах участков обитания рыси в южной тайге
Верхневолжья Ц Бюл. МОИП. Отд. биол. 1984а. Т. 89, вып. 1. С. 54-62.
Желтухин А.С. Рысь и другие хищники // Охота и охотничье хоз-во. 19846. № 7. С. 12-13.
Желтухин А.С. Биоценотические связи рыси в южной тайге Верхневолжья // Зоол. жури.
1986а. Т. 65, № 2. С. 259-271.
Желтухин А.С. Закономерности размещения и изменения численности рыси в Верхневол-
жье ЦIV съезд Всесоюз. териол. о-ва: Тез. докл., Москва, 27-31 янв. 1986 г. М., 19866. Т. 2.
С. 197-198.
Желтухин А.С. Проблемы охраны рыси в заповедниках европейской части СССР // Пробле-
мы охраны генофонда и управления экосистемами в заповедниках лесной зоны. Ч. 2.
М„ 1986в. С. 78-79.
Желтухин А.С. Рысь южной тайги Верхневолжья: (экология, поведение, вопросы использо-
вания и охраны): Автореф. дис.... канд. биол. наук. М., 1987. 15 с.
Желтухин А.С. О факторах, определяющих распространение рыси в Тверской (Калинин-
ской) области Ц Крупные хищники. М., 1992. С. 95-104.
Животченко В.И., Маковкин Л.И., Олигер Т.Н. и др. Животный мир Ц Лазовский заповед-
ник. М.: Агропромиздат, 1989. С. 74-165.
Жирнов Л.В., Ильинский В.О. Большой Гобийский заповедник - убежище редких животных
пустынь Центральной Азии. М.: ЦМП ГКНТ, 1985. 130 с.
Жиряков ВЛ. Влияние крупных хищников на популяции диких млекопитающих в Алма-
Атинском заповеднике // Экологические основы охраны и рационального использования
хищных млекопитающих. М.: Наука, 1979. С. 37-39.
Жиряков ВЛ. О взаимоотношениях хищных и копытных млекопитающих в Алма-Атинском
заповеднике (Северный Тянь-Шань) ЦIV съезд Всесоюз. териол. о-ва: Тез. докл., Москва,
27-31 янв. 1986 г. М., 1985. Т. 1. С. 211-212.
Жиряков ВЛ. Туркестанская рысь в Заилийском Алатау // Selevinia: Казахстан, зоол. журн.
1995. № 1. С. 43-49.
Житков Б.М., Бутурлин СЛ. По северу России // Землеведение. 1901. Т. 8, кн. 3/4. С. 29-206.
Загузов А.В. О хищничестве крупных плотоядных И IV съезд Всесоюз. териол. о-ва: Тез.
докл. М„ 1986. Т. 1. С. 213-214.
Зайцев ВЛ. Кабарга Сихотэ-Алиня: Экология и поведение. М.: Наука, 1991. 216 с.
Зворыкин А.Н. Повадки животных. М.: КОИЗ 1939. 60 с.
Зеленский И. Материалы для географии и статистики России: Минская губерния. Ч. 1. СПб.,
1864.
Золотарев Н.Т. Млекопитающие бассейна реки Имана (Уссурийский край). М.; Л.: Изд-во
АН СССР, 1936.135 с.
Зыкова Л.Ю. Материалы по экологии, динамике численности и взаимоотношениям зайца-бе-
ляка, лисицы и рыси в Окском заповеднике Ц Тр. Окского гос. заповедника. 1967. Вып. 7.
С. 32-54.
Зырянов А.Н. Дикие копытные животные заповедника «Столбы» и прилежащих районов //
Тр. заповедника «Столбы». Красноярск, 1975. Вып. 10. С. 224-338.
501
Зырянов А.Н. Рысь и росомаха в Красноярском крае Ц Экологические основы охраны и
рационального использования хищных млекопитающих: (Материалы Всесоюз. совещ.).
М.: Наука, 1979. С. 267-269.
Зырянов А.Н. К экологии рыси и росомахи в Красноярском крае И Тр. заповедника «Стол-
бы». Красноярск, 1980. Вып. 12. С. 3-28.
Зырянов А.Н. Территориальное размещение, пищевое и репродуктивное поведение росома-
хи в Сибири Ц Бюл. МОИП. Отд. биол. 1989. Т. 94, вып. 2. С. 3-11.
Зырянов А.Н., Кнорре А.В. К изучению млекопитающих заповедника «Стобы» // Тр. запо-
ведника «Столбы». Красноярск, 1971. Вып. 8. С. 16-23.
Зырянов А.Н., Кожечкин В.В. Волк в заповеднике «Столбы» // Бюл. МОИП. Отд. биол.
1995. Т. 100, вып. 1. С. 20-33.
Зырянов А.Н., Шапарев О.П., Сапогов А.В. Первый зимний учет соболя, лося, других млеко-
питающих и тетеревиных птиц в Центрально-Сибирском заповеднике Ц Вопросы охото-
ведения Сибири. Красноярск, 1990. С. 45-58.
Иванов ПЛ., Туманов ИД. Рысь // Охотничьи звери и их промысел. М.: Леей, пром-сть, 1970.
С. 67-68.
Ивантер Э.В. Заяц-беляк в Карельской АССР // Вопросы экологии животных. Петроза-
водск, 1969. С. 137-156.
Ивантер Э.В., Троицкий ГА. Охотничьи богатства северных лесов. Петрозаводск, 1967. 283 с.
Ильин В.Ю., Ермаков О.А., Лукьянов С.Б. Распространение млекопитающих в Волжско-
Уральском междуречье И Бюл. МОИП, отд. биол. 1996. Т. 101, вып. 2. С. 30-37.
Ильяшенко В.Ю. Влияние Зейского водохранилища на наземных позвоночных животных
горнотаежных экосистем (нал римере восточной части хребта Тукурангра): Автореф. дис.
... канд. биол. наук. М., 1984.
Иохельсон В.И. Очерк зверопромышленности и торговли мехами в Колымском округе.
СПб., 1898. 167 с.
Исаченко А.Г. Ландшафты СССР. Л.: Изд-во ЛГУ, 1985. 320 с.
Каверзин М. Иркутску - свой аукцион // Охота и охотн. хозяйство. 2001. № 2. С. 15.
Казлаускас Ю., Прусайте Я. Гельминты животных отряда хищных в Литве // Acta parasitol.
Lithuaniae. 1976. Vol. 14.
Капитонов В.И., Утиное С.Р. Заяц-беляк // Млекопитающие Казахстана. Алма-Ата, 1980.
Т. 2. С. 9-51.
Капланов Л.Г. Отчет о поездке в Осташковский уезд Тверской губернии зимой 1929 г. для
зоологических сборов и наблюдений // Материалы общества изучения Тверского края.
Тверь, 1930. Вып. 7. С. 68-70.
КаплановЛ.Г. Тигр в Сихотэ-Алине //Тигр, изюбрь, лось. М.: МОИП, 1948. С. 18-49. (Мате-
риалы к познанию фауны и флоры СССР. Н. С. Отд. зоол.; Вып. 14(29)).
Каплин АА. Пушнина СССР. М., 1960. 458 с.
Каплин АА. Советская пушнина. М.: Внешторгиздат, 1962.
Каплин В. Рядом с нами // Газ. «Красный Север» (Вологда) от 5 июня 1986 г.
Караваев М.Н. Растительный покров // Якутия. М.: Наука, 1964. С. 247-292.
Карасев Н.Ф. Экологический анализ гельминтофауны млекопитающих Березинского запо-
ведника//Березинский заповедник: Исследования. Минск, 1972. Вып. 2. С. 159-181.
Карелин Г.С. Путешествие г. Карелина по Алтайским и Саянским горам Ц Мануфактур,
и горнозавод. известия. 1841. № 21. С. 153-155.
Карпухин И.П. Пушные звери: Рысь // Охотничье хозяйство СССР. М.: Лесн. пром-сть, 1973.
С. 222-223.
Каррутерс Д. Неведомая Монголия. Т. 1. Урянхайский край. Пг., 1914. С. 172-241.
Карцов Г. Беловежская пуща. СПб., 1903.
Кириллов Н.В. Охотничье хозяйство в Забайкалье // Природа и охота. 1901. Кн. 8. С. 10-15.
Киркор А. Белорусское и Литовское Полесье // Живописная Россия. СПб., 1882.
Киселев А А. Косуля и рысь в Свердловской области //Охота и охотничье хоз-во. 1974. № 12.
С. 63-73.
Киселев АА. Распространение и численность косули на Урале // Охотоведение: Использова-
ние и охрана лесных копытных. М., 1976. С. 63-71.
Кищинский А.А. О распространении и внутривидовой изменчивости волка, росомахи, рыси
на Колымском нагорье и Колымском хребте // Экология млекопитающих и птиц. М.:
Наука, 1967. С. 10-16.
502
Клевезаль Г.А. Регистрирующие структуры млекопитающих в зоологических исследованиях.
М.: Наука, 1988. 288 с.
Клевезаль Г.А., Клейненберг С.Е. Определение возраста млекопитающих по слоистым стру-
ктурам зубов и кости. М.: Наука, 1967. 144 с.
Клочков ВЛ. Оценка уровня антропогенного влияния на природу Ц Охрана окружающей
природной среды Кировской области: Проблемы и перспективы / Киров, обл. ком. по ох-
ране природы. Киров, 1993. С. 50-59.
Ковшарь А.Ф., Федосенко А.К. Проблема сохранения редких и исчезающих позвоночных жи-
вотных в горах юго-востока Казахстана Ц Горные геосистемы. М.; Алма-Ата, 1982.
С. 56-58.
Кожевников Ю.П. Флора и экология ландшафтов в истоках реки Канчалан // Биология и про-
дуктивность растительного покрова Северо-Востока СССР. Владивосток: ДВНЦ АН
СССР, 1976. С. 80-130.
Кожевников Ю.П. Вниз по Майну и Анадырю от Ваег до Усть-Белой (Чукотский националь-
ный округ) Ц Ботан. журн. 1977. Т. 62, № 4. С. 597-610.
Кожевников Ю.П. Флористическое районирование основания Чукотского полуострова //
Там же. 1978а. Т. 63, № 1. С. 34-49.
Кожевников Ю.П. Сравнительный анализ двух субарктических флор Чукотки: Автореф.
дис.... канд. биол. наук. Л., 19786. 22 с.
Кожевников Ю.П. Соотношения видов сосудистых растений северной тайги и лесотундры
в средней части бассейна р. Анадырь // Ботан. журн. 1980. Т. 65, № 3. С. 361-367.
Кожевников Ю.П. Эколого-флористические пространственные изменения в средней части
бассейна реки Анадырь Ц Биология растений и флора севера Дальнего Востока. Владиво-
сток: ДВНЦ АН СССР, 1981. С. 65-78.
Кожевников Ю.П., Железнов Н.К. Орнитологические и териологические наблюдения в верх-
нем течении Амгуэмы (Чукотский автономный округ) // Бюл. МОИП. Отд. биол. 1979.
Т. 84, вып. 5. С. 67-74.
Кожевников Ю.П., Железнов-Чукотский Н.К. Берингия: история и эволюция. М.: Наука,
1995. 380 с.
Козло П.Г. Методы учета диких животных, применяемые в Березинском заповеднике Ц Уче-
ты охотничьих животных на больших территориях. Б.м., 1973. С. 111-114.
Козло П.Г. Дикий кабан. Минск, 1975. 224 с.
Козло П.Г. Рысь в Беларуси: Биология, современное состояние и проблемы охраны // Охра-
няемые животные Беларуси. Минск, 1993. Вып. 3. С. 43—49.
Козло П.Г. Охотничье-промысловые млекопитающие Ц Состояние природной среды Белару-
си: Экол. бюл., 1992. Минск, 1994. Разд. 7. С. 121-123.
Козло П.Г. Охотничье-промысловые и редкие виды териофауны Беларуси: Состояние и не-
отложные меры охраны и оптимизации использования // Научное обеспечение республи-
канской комплексной программы охраны окружающей среды на 1991-1995 гг. Минск,
1995. С. 3-4.
Козло П.Г. Биоразнообразие макротериофауны Поозерья: Состояние, рациональное исполь-
зование, охрана // Сохранение биологического разнообразия Белорусского Поозерья: Тез.
докл. Витебск, 1996. С. 32-34.
Козло П.Г., Банад Э.В. Волк: Численность и особенности образа жизни по регионам Ц Под
ред. Д.И. Бибикова. М., 1985. С. 483-486.
Козло П.Г., Дунин В.Ф., Лавое М.А. Млекопитающие Ц Березинский биосферный заповед-
ник Белорусской ССР. Минск, 1983. С. 164-180.
Козло П.Г., Емельянова Л.Г. Чаму мала рысяу? Ц Родная прырода. 1980. № 3. С. 21.
Козлов В.В. Рубки леса и хищники Ц Охота и охотничье хоз-во. 1978. № 8. С. 21.
Козлов П.К. Маршрут Тибетской экспедиции М.В. Певцова (1889-1891 гг.) и географическое
распределение млекопитающих и птиц в местностях, исследованных ею Ц Ежегодник
Зоол. музея Имп. Акад. наук. 1899. Т. 4. С 257-287.
Козлов П.К. Монголия и Амдо и мертвый город Хара-Хото: Экспедиция Русского географи-
ческого общества в Нагорной Азии. М.; Пг.: Госиздат, 1923. 679 с.
Козловский И.С. Некоторые особенности поведения рыси при добывании зайца-беляка и бо-
ровой дичи Ц Вопросы охотоведения: Пермь, 1981. С. 62-66. (Сб. науч. тр. Киров. с.-х.
ин-та; Т. 73).
Козловский И.С. К охотничьему поведению и межвидовым отношениям рыси (F. lynx) //
Поведение охотничьих животных: (Сб. науч. тр. ВНИИОЗ). Киров, 1988а. С. 41-44.
503
Козловский И.С. Рысь и возможности использования ее ресурсов в Кировской области //
Учет и эксплуатация охотничьих ресурсов: (Сб. науч. тр. ВНИИОЗ). Киров, 19886.
С. 79-84.
Колеватова А.И., Козловский И.С., Синявина А.Н. Трихинелез диких животных и его про-
филактика на севере Нечерноземья // Природно-очаговые болезни человека: (Респ. сб. на-
уч. работ ОМИПИ). Омск, 1990. С. 153-159.
Колесников Б.П. Растительность восточных склонов Среднего Сихотэ-Алиня // Тр. Сихотэ-
Алин. заповедника. М., 1938. Вып. 1. С. 25-208.
Колесников Б.П. Растительность Ц Дальний Восток. М.: Изд-во АН СССР, 1961. С. 183-245.
Колесников Б.П., Прокаев В.И. Схема лесорастительного районирования Свердловской об-
ласти. Свердловск: УФАН СССР, 1965. 270 с.
Коли Г. Анализ популяций позвоночных. М.: Мир, 1979. 360 с.
Колосов А.В., Лавров Н.П., Наумов С.П. Биология промысловых зверей СССР. М., 1965. 510 с.
Колосов А.М. История фаунистических исследований Алтая (Обзор литературы по позво-
ночным) //Тр. Алтайского заповедника. М., 1938. Вып. 1. С. 327-391.
Комаров А.В., Устинов С.К. Поведенческие реакции рысей при добывании копытных //
Групповое поведение животных: Докл. участников II Всесоюз. конф, по поведению жи-
вотных. М.: Наука, 1976. С. 174-177.
Конниц А.М. Качественное и количественное состояние охотничье-промысловой фауны
Центрального Лесного государственного заповедника // Тр. Центр. Леей, заповедника.
1935. Вып. 1. С. 127-148.
Корее А. Материалы для географии и статистики России: Виленская губерния. СПб., 1861.
Коркишко В.Г. Характер обитания тигра и современное состояние хищных млекопитающих
в заповеднике «Кедровая падь» Ц Охрана хищных млекопитающих Дальнего Востока: Тез.
докл. Владивосток, 1982. С. 80-83.
Корсаков АЛ. Некоторые данные к обзору охотпромыслового состояния Удорского района
Коми АССР//Природа и соц. хоз-во. М., 1941. Сб. 8. Ч. 2. С. 311-320.
Корытин Н.С., Кряжимский Ф.В., Бененсон И.Е. Исследование динамики эксплуатируемой
популяции обыкновенной лисицы (Vulpes vulpes L.) на математической модели // Журн.
общ. биологии. 1989. Т. 50, вып. 1. С. 60-71.
Корытин С Л. О людоедстве волков // Охота и охотничье хоз-во. 1990. № 6. С. 6-7; № 7.
С. 12-14.
Костенко ВЛ., Юдин В.Г., Крюков А.П. и др. Охотхозяйственный комплекс // Долговремен-
ная программа охраны природы и рационального использования природных ресурсов
(4.1): (Продолжение). Владивосток: Дальнаука, 1993. С. 189-228.
Костоглод В.Е. Опыт длительного тропления бурого медведя-шатуна в Сихотэ-Алине //
Бюл. МОИП. Отд. биел. 1981. Т. 86, вып. 1. С. 3-12.
Котов ВЛ. Питание рыси в Кавказском заповеднике // Тр. Кавк, заповедника. Майкоп, 1958.
Вып. 4. С. 214-217.
Крапивный А.И., Шейгас И.Н., Ткаченко А Л. Некоторые отличия в выборе местообитаний
и поведении волка и рыси в Полесском заповеднике И Проблемы охраны генофонда и уп-
равления экосистемами в заповедниках лесной зоны. Ч. 2. М., 1986. С. 121-122.
Красная книга РСФСР. М.: Леей, пром-сть, 1983.
Крашевский О.Р. К экологии рыси плато Путорана // Ресурсы, экология и охрана млекопи-
тающих и птиц на енисейском севере. Новосибирск, 1989. С. 23-26. (Науч.-техн. бюл.;
Вып. 1/2).
Кривоносов НЛ., Павловский МЛ. Охотничий промысел // Мезенская экспедиция. М.: Но-
вая деревня, 1929. С. 346-386. (Тр. лесоэконом. экспедиций; Вып. 1).
Крючков В.В., Кондратович И.И., Андреев Т.Н. Красная книга экосистем Кольского Севе-
ра. Апатиты, 1988. 102 с.
Кудактин А.Н. Рысь на Западном Кавказе // Редкие виды млекопитающих и их охрана: Ма-
териалы Ш Всесоюз. совещ. М., 1983. С. 115-116.
Кузнецов БЛ. Млекопитающие Казахстана. М.: МОИП, 1948. 226 с.
Кузнецов БЛ. Материалы по фауне млекопитающих Литовской ССР Ц Бюл. МОИП. Отд.
биол. 1954. Т. 59, вып. 4.
Кузьмина И.Е. Формирование териофауны Северного Урала в позднем антропогене. Мате-
риалы по фаунам антропогена СССР. Л.: Наука, 1971. С. 44-122. (Тр. Зоол. ин-та АН
СССР; Т. 49).
504
Куклин С А. Звери и птицы Урала и охота на них. Свердловск: ОГИЗ, 1937. 240 с.
Куренцов А.И. Зоогеография Приамурья. М.; Л.: Наука, 1965. 156 с.
Куренцов А.И. Животный мир Приамурья и Приморья Хабаровск: Кн. изд-во, 1959. 262 с.
Кучеренко С.П. Звери у себя дома: Записки дальневосточного охотоведа. Хабаровск: Кн.
изд-во, 1973. 320 с.
Кучеренко С.П. Хищные млекопитающие (Carnivora) Сихотэ-Алиня Ц Фауна и экология
наземных позвоночных юга Дальнего Востока СССР. Владивосток, 1974. С. 107-119.
(Тр. Биол.-почв. ин-та ДВНЦ АН СССР. Н. С; Т. 17 (120)).
Кучеренко С.П. Регулировать численность хищников Ц Охота и охотничье хоз-во. 1977. № 10.
С. 16-19.
Кучеренко С.П. Амурская рысь Ц Там же. 1996. № 9. С. 28-31.
Кыдырбаев Х.К., Капитонов В.И. Некоторые млекопитающие Калбинского Алтая, их про-
мысел и необходимость охраны // Материалы науч.-производств. совещ. по охотничьему
промыслу и звероводству в Казахстане. Алма-Ата, 1970. С. 237-241.
Лабутин Ю.В. Хищники как фактор изменения численности зайца-беляка в Якутии. М.:
Изд-во АН СССР, 1960. С. 192-209.
Лабутин Ю.В. Lynx lynx L. (1758) - Рысь // Млекопитающие Якутии. М.: Наука, 1971.
С. 504-509.
Лавое МА. Влияние волка и рыси на диких копытных в Восточной Сибири Ц Материалы к
науч, конф., посвящ. 50-летию ВНИИОЗ. Киров, 1972. Ч. 2. С. 112-115.
Лавренко Е.М. Ботанико-географическое районирование. Карта масштаба 1 : 12 000 000 Ц
Монгольская Народная Республика: Национальный атлас. Улан-Батор; М., 1990.
С. 73.
Ладыгин В.Ф. Предварительный отчет о пересечении Гоби от Далын-Туру в Су-чжоу // Изв.
Имп. Рус. геогр. о-ва. 1900. Т. 36. С. 169-197.
Лазарев АА. Леса Коми АССР Ц Леса СССР. М.: Наука, 1966. Т. 1. С. 197-217.
Лаптев А А., Маковкин Л.И., Медведев В.Н. и др. Кадастр наземных позвоночных Лазрвско-
го заповедника: Аннотированные списки видов. Владивосток: Дальнаука, 1995.
Ларин С А. Техника добывания зверей и птиц. М.: Леси, пром-сть, 1970. 209 с.
Лебле Б.Б. Пушные звери Архангельской области. Архангельск: Кн. изд-во, 112 с.
Лежнин ЛД. Богатства Приамурья и Забайкалья. Чита, 1922. 354 с.
Летопись природы Алтайского государственного заповедника 1968-1991.
Линейцев С.Н. Волки Путорана // Охота и охотничье хоз-во. 1983. № 3. С. 7-8.
Литвинов Н.И., Безардорж Д. Млекопитающие Прихубсугулья (Монгольская Народная Рес-
\ публика). Иркутск: Изд. Иркут, ун-та, 1992. 136 с.
Львов П.Н. Природа лесов Европейского Севера и ведение в них хозяйства. Архангельск:
Сев.-зап. кн. изд-во, 1971.142 с.
Львов П.Н., Ипатов Л.Ф. Лесная типология на географической основе. Архангельск: Сев,-
Зап. кн. изд-во, 1976. 194 с.
Маак Р.К. Путешествие на Амур: Обзор животных. СПб., 1859. С. 93-166.
Маак Р.К. Вилюйский округ Якутской области. Ч. 3. СПб., 1886.
Макаренко АА. Пути повышения продуктивности и рационального использования горных
лесов Казахстана // Леса горных систем Казахстана. Алма-Ата, 1987. С. 43-54.
Макарова О.А. Рысь на Кольском полуострове Ц Экологические основы охраны и рацио-
нального использования хищных млекопитающих. М.: Наука, 1979. С. 110-111.
Макарова О.А. Изменения в фауне копытных и хищных зверей Кольского полуострова за
последнее столетие Ц Проблемы охраны природы в бассейне Белого моря. Мурманск,
1984. С. 12-20.
Макарова О А., Хохлов А.М. Рысь // Редкие и нуждающиеся в охране растения и животные
Мурманской области. Мурманск, 1990. С. 102-103.
Маковкин Л.И. Материалы по питанию рыси на юге Приморья ЦIV Дальневост. конф, по за-
поведному делу: Тез. докл. Владивосток: Дальнаука, 1999а. С. 102-103.
Маковкин Л.И. Дикий пятнистый олень Лазовского заповедника и сопредельных террито-
рий: (Материалы исследований 1981-1996 гг.). Владивосток, 19996.134 с.
Малафеев Ю.М. Рысь на Среднем Урале Ц Охота и охотничье хоз-во. 1974. № 9. С. 18-19.
Малафеев Ю.М., Большаков В.Н., Добринский Л.Н. Материалы по экологии рыси на Сред-
нем Урале // Экологические основы охраны и рационального использования хищных мле-
копитающих: Материалы Всесоюз. совещ. М.: Наука, 1979. С. 270.
505
Малафеев Ю.М., Кряжимский Ф.В. Прижизненный травматизм черепов рысей на Среднем
Урале // Исследования актуальных проблем териологии: (Информ, материалы). Сверд-
ловск, 1983. С. 50-52.
Малафеев Ю.М., Кряжимский Ф.В. Питание рыси и ее взаимоотношения с копытными на
Среднем Урале // Бюл. МОИП. Отд. биол. 1984. Т. 89, вып. 4. С. 70-81.
Малафеев Ю.М., Кряжимский Ф.В. Демографическая структура популяции рыси при сниже-
нии ее численности на Среднем Урале // IV съезд Всесоюз. териол. о-ва: Тез. докл., Моск-
ва, 27-31 янв. 1986 г. М., 1986. Т. 3. С. 74-75.
Малафеев Ю.М., Кряжимский Ф.В., Добринский Л.Н. Анализ популяции рыси Среднего Ура-
ла. Свердловск: УНЦ АН СССР, 1986. 116 с.
Малафеев Ю.М., Михеева К.В. Рысь и сопряженные с ней виды на Среднем Урале // Млеко-
питающие Уральских гор: (Информ, материалы). Свердловск: Б.и., 1979. С. 41-42.
Малафеев Ю.М., Шляпников Л.Д. Плотность зайца-беляка и рыси в разных типах леса При-
тагильской части Урала. Свердловск, 1976. 17 с. (Информ, материалы ИЭРиЖ УНЦ АН
СССР).
Малков Н.П., Малков В.Н. Наблюдения за животными Алтая, внесенными в Красную книгу
СССР // Исчезающие и редкие растения и животные Алтайского края и проблемы их ох-
раны. Барнаул, 1982. С. 26-29.
Марвин М.Я. Млекопитающие Карелии. Петрозаводск, 1957. 238 с.
Марвин М.Я. Ресурсы фауны промысловых млекопитающих Урала // Проблемы физической
географии Урала. М., 1966. С. 198-206.
Марвин М.Я. Фауна наземных позвоночных Урала: Млекопитающие. Свердловск.: УрГУ,
1969. 154 с.
Марвин М.Я. Хищные млекопитающие Архангельской области // Фауна Урала и Европей-
ского Севера. Свердловск, 1975. Сб. 4. С. 3-36.
Марвин М.Я., Марвина Л.Н., Садакова А.Д. Там же. 1975. Сб. 4. С. 37—41.
Мартынов М.Н. Пушные промыслы в Якутии в ХУШ в. // Учен. зап. Ин-та яз. лит. и исто-
рии ЯФ АН СССР. 1956. Вып. 4. С. 12-20.
Мартынов П.И., Скрябин Н.Г., Филонов К.П., Устинов С.К. Материалы по млекопитаю-
щим Баргузинского заповедника // Тр. Баргузин, заповедника. Улан-Удэ, 1960. Вып. 2.
С. 47-74.
Матузявичус А.И. Динамика численности рыси в Литовской ССР и некоторые факторы ее
определяющие // Экологические основы охраны и рационального использования хищных
млекопитающих: Материалы Всесоюз. совещ. М.: Наука, 1979.
Матюшкин Е.Н. Территориальные группировки млекопитающих Среднего Сихотэ-Алиня и
вопросы формирования ее териофауны: Автореф. дис.... канд. геогр. наук. М., 1970. 30 с.
Матюшкин Е.Н. Рысь. М.: Лесн. пром-сть, 1974а. 64 с. (Крупные хищники).
Матюшкин Е.Н. Рысь, ее настоящее и будущее Ц Охота и охотничье хоз-во. 19746. № 11.
С. 20-22.
Матюшкин Е.Н. О взаимоотношениях харзы (Martes flavigula Bodd) и кабарги (Moschus
moschiferus L.) в Среднем Сихотэ-Алине и истории формирования их биоценотической
связи // Териология. Новосибирск: Наука, 1974в. Т. 2. С. 227-252.
Матюшкин Е.Н. Крупные хищники и падальщики Среднего Сихотэ-Алиня // Бюл. МОИП.
Отд. биол. 1974г. Т. 79, вып. 9. С. 5-21.
Матюшкин Е.Н. Европейско-восточноазиатский разрыв ареалов наземных позвоночных //
Зоол. журн. 1976. Т. 55, № 9. С. 1277-1291.
Матюшкин Е.Н. Зимние тропления и анализ избирательного освоения участков обитания у
крупных хищных млекопитающих // II Всесоюз. конф, по поведению животных: Управле-
ние поведением животных. М.: Наука, 1977а. С. 197-198.
Матюшкин Е.Н. Выбор пути и освоение территории амурским тигром (по данным зимних
троплений) Ц Поведение млекопитающих. М.: Наука, 19776. С. 146-178.
Матюшкин Е.Н. Учеты по следам, тропления и анализ территориального размещения зве-
рей в таежных среднегорьях // Экология, методы изучения и организация охраны млеко-
питающих горных областей: (Информ, материалы). Свердловск: УНЦ АН СССР, 1976в.
С. 94-96.
Матюшкин Е.Н. Рыси Голарктики // Млекопитающие: (Исследования по фауне Советского
Союза). М.: Изд-во МГУ, 1979. Т. 18. С. 76-162.
Матюшкин Е.Н. Следы рыси Ц Охота и охотничье хоз-во. 1980. № 2. С. 12-14.
506
Матюшкин Е.Н. Туркестанская рысь // Красная книга СССР. М.: Леей, пром-сть, 1984. Т. 1.
С. 41-42.
Матюшкин Е.Н. Взаимоотношения волка с другими хищными млекопитающими // Волк:
Происхождение, систематика, морфология, экология. М.: Наука, 1985. С. 355-370.
Матюшкин Е.Н. География населения рыси // Охота и охотничье хоз-во. 1986. № 3. С. 18-20.
Матюшкин Е.Н. Охота харзы на кабаргу в Сихотэ-Алине // Бюл. МОИП. Отд. биол. 1987.
Т. 92, вып. 5. С. 28-42.
Матюшкин Е.Н. Приемы охоты и поведение у добычи амурского тигра //Там же. 1991. Т. 96,
вып. 1. С. 10-27.
Матюшкин Е.Н. Тигр и изюбрь на приморских склонах Среднего Сихотэ-Алиня // Там же.
1992. Т. 97, вып. 1. С. 3-20.
Матюшкин Е.Н. Население животных и закономерности его распределения // Экосистемы
Монголии. М.: Наука, 1995. С. 103-123.
Матюшкин Е.Н. География биоразнообразия: К уточнению подходов: (реплика в дискуссии)
// География биоразнообразия. М., 2000а. С. 8-11. (Материалы Моск, центра Рус. геогр.
о-ва. Биогеография; Вып. 8).
Матюшкин Е.Н. Следы и метод тропления в изучении крупных хищных млекопитающих //
Зоол. журн. 20006. Т. 79, № 4. С. 412-429.
Махоткин ГД. Охотничье хозяйство Ойротии // Сев. Азия. 1926. Кн. 5/6. С. 133-136.
Мелехов И.С., Чертовской В.Г., Моисеев Н.А. Леса Архангельской и Вологодской облас-
тей // Леса СССР. М.: Наука, 1966. Т. 1. С. 78-156.
Милютин А.И., Эрнитс П.Х. Неметрическая изменчивость некоторых видов промысловых
млекопитающих на территории Прибалтики: (Фенетический обзор V Прибалтийской вы-
ставки охотничьих трофеев). Tallinn: Eesti ulukid, 1982. Р. 42-64.
Михайлов А. Охота в лесах Архангельской губернии: Очерки природы и быта Беломорско-
го края России. СПб., 1868. 279 с.
Михайловский БД. Рекордные трофеи вятских охотников и рыболовов // Энциклопедия зе-
мли вятской. Киров, 1997. Т. 7: Природа. С. 533-536.
Михель Н.М. Заметки о фауне млекопитающих в районе Борового в Северном Казахстане //
Тр. Казах, базы АН СССР. 1934. Т. 1. С. 35-50.
Михель Н.М. Очерки промысловой охоты в Северо-Восточной Якутии Ц Arctica. 1937. № 5.
С. 153-231.
Михель Н.М. Промысловые звери Северо-Восточной Якутии. Л.: Изд-во Главсевморпути,
1938.175 с.
Мордасов И.И. Фауна млекопитающих таежной части западной Якутии // Фауна и экология
наземных позвоночных таежной Якутии. Якутск, 1980. С. 3-27.
Мордосов И.И. Пространственное распределение и численность красной полевки в Западной
Якутии // Охотничье-промысловые ресурсы Сибири. Новосибирск: Наука, 1986.
С. 202-209.
Мордосов И.И. Экология полевки-экономки в Западной Якутии // Фауна и экология живот-
ных Якутии. Якутск, 1991. С. 16-26.
Мордосов И.И., Захарова ГД. Охотничье-промысловое хозяйство // Атлас сельского хозяй-
ства ЯАССР. М„ 1989. С. 113-114.
Мордосов И.И., Сантаев В.Г. Вопросы охраны и рационального использования тундровых
популяций дикого северного оленя Якутии // Охрана природы Якутии. Якутск, 1979.
С. 24-28.
Мошева Т.С., Губарь Ю.П. Рысь // Ресурсы основных видов охотничьих животных и охотни-
чьи угодья России (1991-1995). М.: ЦНИЛ Охотдепартамента Минсельпрода России, 1996.
С. 177-196.
Мошева Т.С., Наумова АД. Рысь // Охотничьи животные России. М.: Центрохотконтроль,
2000. Вып. 2: Состояние ресурсов охотничьих животных в Российской Федерации: Ин-
форм.-аналит. материалы. С. 96-97г - - - -
Мурзаев Э.М. Монгольская Народная Республика: Физико-географическое описание. 2-е изд.
М.: Географгиз, 1952.472 с.
Мысленков А.И., Волошина И.В. Экология и поведение амурского горала. М.: Наука, 1989.
128 с.
Найденко С.В. Социальное поведение рыси (Lynx lynx L., 1758) и особенности его формиро-
вания в онтогенезе // Автореферат канд. дисс. М., 1997. 24 с.
507
Насимович АЛ. Опыт изучения экологии млекопитающих путем зимних троплений // Зоол.
журн. 1948а. Т. 27, № 4. С. 371-378.
Насимович АЛ. Экология лисицы в Лапландском заповеднике // Тр. Лапланд. заповедника.
М., 19486. Вып. 3. С. 37-79.
Насимович АЛ. Промысловые звери Центрального Алтая Ц Пушные богатства СССР. М.:
Заготиздат, 1949. Вып. 1. С. 127-148.
Насимович АЛ. Количественный учет росомахи, медведей и зверей из семейства кошачьих //
Методы учета численности и географического распределения наземных позвоночных. М.,
1952. С. 204-213.
Наумов С.П. Экология зайца-беляка. М.: МОИП, 1947. 207 с.
Нейфельд Н.Д. К экологии зайца-беляка в Коми АССР Ц Тез. докл. II съезда Всесоюз. тери-
ол. о-ва. М.: Наука, 1978. С. 165-166.
Некипелов Н.В. Об адаптивном значении размеров млекопитающих // Первый Междунар.
конгр. по млекопитающим (Москва, 6-12 июня 1974 г.): Реф. докл. М., 1974. Т. 2. С. 68-69.
Никитенко М.Ф., Козло П.Г. Эколого-морфологическая характеристика рыси, обитающей в
Беловежской пуще // Экология позвоночных животных Белоруссии. Минск, 1965.
С. 56-63.
Никифоров Н.М. Запасы диких копытных в Тувинской АССР и их использование // Произ-
водительность и продуктивность охотничьих угодий СССР. Киров, 1969. Ч. 2. С. 28-31.
Николаев И.Г. Зайцы Приморья. Владивосток: Дальнаука, 1992. 37 с.
Новиков ГЛ. Промыслово-охотничья фауна Северо-Западного Забайкалья // Бурят-Монго-
лия. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1937. С. 187-263. (Тр. СОПС. Сер. вост.-сиб.; Вып. 4).
Новиков ГЛ. Полевые исследования по экологии наземных позвоночных. М.; Сов. наука,
1953. 502 с.
Новиков ГЛ. Хищные млекопитающие фауны СССР. М.; Л., 1956. 293 с.
Новиков ГЛ. Опыт количественной оценки современного состояния популяций рыси в за-
падной части СССР И Бюл. МОИП. Отд. биол. 1967. Т. 72, вып. 3. С. 5-18.
Новиков ГЛ., Айрапетьянц А.Э., Пукинский Ю.Б., Тимофеева Е.К. Адаптивные особенно-
сти экологии и поведения лесных зверей и птиц в зимних условиях обитания // Тр. Петер-
гоф. биол. ин-та Ленингр. ун-та. 1970. № 20. С. 134-154.
Новограбленов П.Т. Белка на полуострове Камчатка // Изв. Рус. геогр. о-ва. 1930. Т. 62,
вып. 4. С. 457-458.
Носков В.Т. Наблюдения за зимней жизнью рыси в Заганском хребте // Насекомые и позво-
ночные Забайкалья. Улан-Удэ: Бурят, кн. изд-во, 1977. С. 103-105.
Обухова АД., Шахназаров Г.М. О нормах кормления животных семейства кошек // Тр. Моск,
зоопарка. 1949. Т. 4. С. 180-219.
Огнев С.И. Млекопитающие Северо-Востока Сибири. Владивосток: Кн. дело, 1926. 199 с.
Огнев С.И. Звери СССР и прилежащих стран. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1935. Т. 3. С. 196-235.
Огнев С.И. Млекопитающие Центрального Тянь-Шаня (Заилийский и Кунгей Алатау). М.:
МОИП, 1940. 85 с. (Материалы к познанию фауны и флоры СССР. Отд. зоол.; Вып. 3
(XVIH)).
Орлов В.Н., Булатова Н.Ш. Сравнительная цитогенетика и кариосистематика млекопитаю-
щих. М.: Наука, 1983.406 с.
Осмоловская В.И. Картирование численности и распределение охотничьих животных на
большой территории // Тр. IX Междунар. конгр. биологов-охотоведов. М., 1970.
С. 276-283.
Осмоловская В.И., Приклонский С.Г. Рысь - кошка южной тайги Ц Охота и охотничье
хоз-во. 1976. № 5. С. 15-17.
Осмоловская В.И., Приклонский С.Г., Теплова Е.Н. Территориальное размещение Canis
lupus L., Vulpes vulpes L. и Lynx lynx L. в лесной зоне европейской части РСФСР // Первый
Междунар. конгр. по млекопитающим: Реф. докл. М., 1974. Т. 2. С. 93.
Охотничье хозяйство РСФСР. М.: Леей, пром-сть, 1978. 256 с.
Охрана живой природы: СИТЕС в России. Нижний Новгород: 1995. Вып. 5. 72 с.
Очиров Ю.Д., Башанов КЛ. Млекопитающие Тувы. Кызыл: Тув. кн. изд-во, 1975. 140 с.
Паавер КЛ. Формирование териофауны и изменчивость млекопитающих Прибалтики в го-
лоцене. Таллин, 1965.
Павлинов И.Я., Борисенко А.В., Крускоп С.В., Яхонтов ЕЛ. Млекопитающие Евразии. II.
Non-Rodentia. М.: Изд-во МГУ, 1995. 336 с. (Сб. тр. Зоол. музея МГУ; Т. 33).
508
Павлинов И.Я., Россолимо ОЛ. Систематика млекопитающих СССР. М.: Изд-во МГУ, 1987.
285 с. (Сб. тр. Зоол. музея МГУ; Т. 25).
Павлов Н.П. Место пушного промысла среди других отраслей хозяйства Сибири в XVII в. //
Из истории Сибири. Красноярск, 1969. Вып. 1. С. 43-63.
Павлов Н.П. Пушной промысел в Сибири в XVII в. Красноярск, 1972. 410 с.
Паллас П.С. Путешествие по разным провинциям Российской империи. СПб., 1773. Кн. 1.
551 с.; Кн. 2. 297 с.
Паллас П.С. Путешествие по разным места Российского государства. М., 1786. Кн. 2, ч. 2.571 с.
Панфилов Д.В. О строении и динамике ареала вида животных // Охрана природы, биогеогра-
фия. М.: Географгиз, 1960. С. 90-102. (Вопр. географии; Сб. 48).
Пармузин Ю.П. Северо-Восток и Камчатка. М.: Мысль, 1967. 367 с.
Паровщиков В.Я. Изменение ареалов и новые данные о границах распространения некото-
рых млекопитающих севера европейской части СССР // География населения наземных
животных и методы его изучения. М.: Изд-во АН СССР, 1959. С. 217-226.
Пастушенко М. Юбилейный пушной аукцион // Охота и охотничье хоз-во. 1969. № 4. С. 4-5.
Пастушенко М. Семидесятый аукцион // Охота и охотн. хозяйство. 1976. № 1. С. 6-7.
Пастушенко М. 75-й аукцион // Там же. 1977. № 6. С. 8-10.
Первый опыт Всероссийского зимнего маршрутного учета охотничьих зверей / Сост.
С.Г. Приклонский, Е.Н. Теплова. М., 1965. 60 с.
Петров НА. Мор на рысей // Охотник. 1927. № 8. С. 24.
Пидопличко И.Г. Новые данные о Новгород-Северской “смешанной” фауне // Природа. 1938.
№4. С. 116-119.
Пидопличко И.Г. О ледниковом периоде. Вып. 3. Киев: Изд-во АН УССР, 1954. 217 с.
Пикунов Д.Г., Арамилев В.В., Фоменко П.В. и др. Численность и структура ареала леопарда
на Дальнем Востоке России // Редкие виды млекопитающих России и сопредельных тер-
риторий: Сб. ст. М.: Териол. о-во РАН, 1999. С. 277-297.
Пикунов Д.Г., Коркишко В.Г. Леопард Дальнего Востока. М.: Наука, 1992. С. 3-190.
Плеске ФД. Критический обзор млекопитающих и птиц Кольского полуострова. СПб., 1887.
538 с.
Подаревский В.Б. Проблемы охотхозяйственной акклиматизациии в Восточной Сибири. Ир-
кутск, 1936.119 с.
Поддубная Н.Я. Насекомоядные, зайцеобразные, грызуны и трофически связанные с ними
хищные млекопитающие лесов Южного Сихотэ-Алиня. Череповец: ЧГПУ, 1995. 124 с.
Подольский С А. Особенности воздействия Зейского водохранилища на население млекопи-
тающих восточной части хребта Тукурингра (грызуны, зайцеобразные, копытные, хищ-
ные): Автореф. дне.... канд. геогр. наук. М., 1998. 36 с.
Полежаев Н.М. Промысловые млекопитающие западного склона Припечерского Урала. Сы-
ктывкар, 1977. С. 9-29.
Поленов Д. Мой опыт пушного промысла // Охота и охотн. хозяйство. 2001. № 9. С. 20-23.
Полецкий В. Итоги шести лет Ц Охота и охотничье хоз-во. 1990. № 3. С. 6-8.
Полякова АД. Изменения в размещении и численности бурого медведя и рыси в средней
полосе РСФСР за десятилетний период // Млекопитающие: Численность, ее динамика
и факторы, их определяющие. Рязань, 1975. С. 289-311. (Тр. Окского заповедника;
Вып. 2).
Полякова АД., Приклонский С.Г. Размещение и численность рыси Lynx lynx (Carnivora) по
результатам учетов 1960 и 1970 гг. в центре европейской части СССР И Первый Между-
нар. териол. контр. М., 1974. Т. 2. С. 136-137.
Попов М.В. Распространение и экология сибирской красной полевки в Якутии // Исследова-
ния по экологии, динамике численности и болезням млекопитающих Якутии. М.: Наука,
1964. С. 237-286.
Попов М.В. Фауна млекопитающих восточной части Лено-Вилюйского междуречья (долина
р. Кенкеме) // Экология мелких млекопитающих Якутии. Якутск: ЯФ СО АН СССР, 1975.
С. 57-117.
Попов М.В. Определитель млекопитающих Якутии. Новосибирск: Наука, 1977. 424 с.
Попов М.В., Соломонов Н.Г., Мордосов И.И., Лабутин Ю.В. Биология охотничье-промысло-
вых зверей Якутии. Новосибирск, 1980. 160 с.
Портенко А.И., Кищинский А.А., Чернявский Ф.Б. Млекопитающие Корякского нагорья.
М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1963.130 с.
509
Портенко Л.А. Фауна Анадырского края. Ч. 3. Млекопитающие. Л., 1941. 209 с. (Тр. НИИ
поляр, земледелия, животноводства и промыслового хоз-ва; Вып. 5/6).
Пржевальский Н.М. Путешествие в Уссурийском крае 1867-1869 гг. М.: Соцэкгиз, 1937. 319 с.
Приклонский С.Г. Изучение динамики и структуры ареалов охотничье-промысловых зверей
с помощью зимних маршрутных учетов на больших территориях // IV Межвузов, зоогеогр.
конф. Одесса, 1966. С. 220-221.
Приклонский С.Г. Размещение и численность бурого медведя и рыси в средней полосе евро-
пейской части РСФСР //Тр. Окского заповедника. М., 1967. Вып. 7. С. 69-115.
Приклонский С.Г., Рак А.С., Сапетин Я.В., Теплова Е.Н. Результаты учета охотничьих
зверей в лесных и лесостепных областях европейской части РСФСР в первом квартале
1965 г. Ц Там же. 1967. Вып. 7. С. 3-31.
Приклонский С.Г. Зимний маршрутный учет охотничьих животных // Там же. 1973. Вып. 9.
С. 35-50.
Приклонский С.Г. Научные основы мониторинга охотничьих животных на больших террито-
риях / Дис.... докт. биол. наук. М., 1999. 52 с.
Присяжнюк В.Е. Факторы смертности дикого пятнистого оленя на юге Приморского края //
Биологические аспекты охраны редких животных: Сб. науч. тр. М., 1981. С. 44—55.
Прокофьев С.М. Фауна и состояние численности охотничьих млекопитающих в Хакасии //
Экология промысловых животных Сибири. Красноярск, 1992. С. 20-37.
Пыстин А.Н. Felis (Lynx) lynx L., 1758 - Рысь // Фауна европейского северо-востока России:
Млекопитающие. М„ 1998. Т. 2, ч. 2: Китообразные, хищные, ластоногие, парнопалые.
С. 182-185.
Раков Н.В. О роли хищников в ограничении численности копытных в Приамурье и Примо-
рье // Экологические основы охраны и рационального использования хищных млекопита-
ющих: Материалы Всесоюз. совещ. М.: Наука, 1979. С. 58-59.
Ревин Ю.В. Млекопитающие Южной Якутии. Новосибирск: Наука, 1989. 320 с.
Ревин Ю.В., Сафронов В.М., Вольперт ЯЛ., Попов АЛ. Экология и динамика численности
млекопитающих Предверхоянья. Новосибирск: Наука, 1988. 200 с.
Ревин Ю.В., Сопин Л.В., Железнов Н.К. Снежный баран. Новосибирск: Наука, 1988. 191 с.
Ресурсы основных видов охотничьих животных и охотничьи угодья России (1991-1995 гг.) М.:
ЦНИИ Охотдепартамента Минсельхозпрода России, 1996. 225 с.
Романов А А. Пушеные звери Ленско-Хатангского края и их промысел // Тр. НИИ поляр, зе-
мледелия, животноводства и промыслового хоз-ва. Сер. Промысловое хоз-во. 1941.
Вып. 17. С. 1-139.
Руковский Н.Н. Особенности зимнего поведения выводка рысей (Lynx lynx L.) // Поведение
млекопитающих: Вопросы териологии. М.: Наука, 1977. С. 179-186.
Русанов Я.С. Влияния отстрела лисицы на динамику численности молодняка оленя и косули
в Беловежской пуще // Тез. докл. Второй зоол. конф. Белорусской ССР. Минск, 1962.
С. 91-92.
Рыков А.М., Рыкова С.Ю. Позвоночные животные Пинежского заповедника: (Аннотирован-
ный список видов). М., 1988. 27 с.
Рымарева Е.К. К биологии рыси // Бюл. зоопарков и зоосадов. М., 1933. № 8/9. С. 22-26.
Рябинина МА., Есипов А.В. К питанию туркестанской рыси. // Экология растений и живот-
ных заповедников Узбекистана. Ташкент: Фан, 1983. С. 91-93.
Сабанеев Л.П. Позвоночные Среднего Урала. М., 1874. 204 с.
Савин Е.Н., Семечкин И.В., Дугаржав Ч. Основные лесообразующие породы // Леса МНР.
М.: Наука, 1978. С. 22-35.
Савинов В А., Лобанов А.Н. Звери Вологодской области. Вологда: Кн. изд-во. 1958. 208 с.
Самородов А.В. К биологии рыси Ц Боец-охотник. 1935. № 12. С. 46-47.
Самородов А.В. К фауне млекопитающих земли олюторских коряк Ц Сб. тр. Зоол. музея
МГУ. 1939. Вып. 5. С. 15-21.
Сапоженков Ю.Ф. Об экологии каракала (Felis caracal Schreb.) в Каракумах // Зоол. журн.
1962. Т. 41, №7. С. 1111-1112.
Северцов С А. Беловежская пуща Ц Природа. 1940. № 40.
Семенов-Тян-Шанский О.И. Экология боровой дичи Лапландского заповедника Ц Тр.
Лапландск.гос. заповедник. 1938. Вып. 1. С. 217-305.
Семенов-Тян-Шанский О.И. Экология тетеревиных птиц. М., 1960. 318 с. (Тр. ЛГЗ; Вып. 5).
Семенов-Тян-Шанский О.И. Северный олень. М.: Наука, 1977. 91 с.
510
Семенов-Тян-Шанский О.И. Рысь // Звери Мурманской области. Мурманск, 1982. С. 135-136.
Сементовский А. Охота и звериный промысел в Витебской губернии // Тр. Имп. Вольного
экон. о-ва. 1863. Август.
Сержанин И.Н. Млекопитающие Белоруссии. Минск, 1961. С. 130-134.
Сержанин Ю.И. Географическое распространение и состояние естественных запасов охотни-
чье-промысловых млекопитающих в Белорусской ССР. Минск, 1970. С. 56-58.
Силантьев А. А. Обзор промысловых охот в России. СПб., 1898. 619 с.
Скалон В.Н. К фауне млекопитающих Кентейского аймака Монгольской Народной Респуб-
лики Ц Бюл. МОИП. Отд. биол. 1949. Т. 54, вып. 3. С. 3-15.
Скобеев Н.И. Промысловая охота в Урянхайском крае и ее особенности // Сев. Азия. 1925.
Кн. 5/6. С. 1-119.
Словцов Н. Путевые записки, веденные во время поездки в Кокчетавский уезд Акмолинской
области в 1887 г. // Зап. Сиб. отд. Имп. Рус. геогр. о-ва. 1897. Кн. 21. С. 96-141.
Слудский А. А. Распространение и численность диких кошек в СССР // Тр. Ин-та зоологии
АН КазССР. 1973. Т. 34. С. 5-106.
Слудский А А. Центральноазиатская рысь // Красная книга Казахской ССР. Алма-Ата: Кай-
нар, 1978. Ч. 1. С. 55-58.
Смирнов А. Пушная продукция в Семипалатинской губернии в 1922 и 1923 гг. // Охотник Ал-
тая. 1924а. № 1/3. С. 2-4.
Смирнов А. Пушные заготовки в Семипалатинской губернии // Там же. 19246. № 8. С. 7-9.
Смирнов В.С. Методы учета численности млекопитающих. Свердовск: УФАН СССР, 1964. 87 с.
Смирнов М.Н. Мероприятия по охране и воспроизводству охотничье-промысловой фауны
Бурятии // Материалы науч.-практ. конф, по охране природы. Улан-Удэ: Бурят, кн. изд-во,
1968. С. 129-143.
Смирнов М.Н. К вопросу территориальной дифференциации населения косуль в связи с ус-
ловиями обитания в Западном Забайкалье и Восточном Саяне // Изв. Иркут, с.-х. ин-та.
1970. Вып. 26, т. 3. С. 91-104.
Смирнов М.Н. Заметки по экологии рыси в Бурятии // Таежное природопользование. Ир-
кутск, 1974. С. 81-86.
Смирнов М.Н. Рысь в Бурятии Ц Охота и охотничье хоз-во. 1975. № 10. С. 24-25.
Смирнов М.Н. Косуля в Западном Забайкалье. Новосибирск.: Наука. 1978. 190 с.
Смирнов М.Н. Дикие копытные Тувинской АССР // Копытные фауны СССР. М.: Наука,
1980. С. 104-105.
Смирнов М.Н. Распространение, ресурсы и перспективы использования диких копытных Ту-
вы Ц Ресурсы охотничье-промыслового хозяйства и прогноз их использования. М., 1985.
С. 141-152.
Смирнов М.Н. Основные параметры жиронакопления у волков в природных экосистемах
Южной Сибири // Актуальные проблемы биологии. Красноярск: Изд-во Краснояр. ун-та,
1994а. С. 99.
Смирнов М.Н. Крупные промысловые млекопитающие Южной Сибири: (История формиро-
вания видового состава, ресурсы, экологические основы использования и охраны): Дис....
д-ра биол. наук. М., 19946. 68 с.
Смирнов М.Н. Сезонные показатели упитанности сибирской косули в зависимости от пола и
возраста Ц Актуальные проблемы биологии. Красноярск: Изд-во Краснояр. ун-та, 1994в.
С. 95.
Смирнов М.Н., Зырянов А.Н., Бриллиантов А.В. Крупные хищные млекопитающие в бас-
сейне Енисея И Крупные хищники. М., 1992. С. 9-14.
Смирнов М.Н., Савченко А.П. Сбор и первичная обработка материалов по морфологии и
экологии охотничьих зверей: Метод, рекомендации. Красноярск, 1995. 60 с.
Смирнов М.Н., Шурыгин В.В. Численность и особенности жизни волка по регионам: Тува //
Волк: Происхождение, систематика, морфология, экология. М.: Наука, 1985. С. 535-537.
Смирнов Ю.А. Влияние охоты на охотничье-промысловую фауну Казахстана. Алма-Ата:
Кайнар, 1965. С. 239.
Собанский Г.Г. Алтайский северный олень // Бюл. МОИП. Отд. биол. 1976. Т. 81, вып. 1.
С. 132-133.
Собанский Г.Г. Расширение ареалов и рост численности копытных на Алтае // Там же. 1986.
Т. 91, вып. 1. С. 25-30.
Собанский Г.Г. Копытные Горного Алтая. Новосибирск: Наука, 1992. 257 с.
511
Соков А.И. Биология и охотничье - промысловое значение хищных млекопитающих Таджи-
кистана / Автореф. дис.... канд. биол. наук. Душанбе, 1971. 24 с.
Соколов В.Е., Орлов В.Н. Определитель млекопитающих Монгольской Народной Республи-
ки. М.: Наука, 1980. 350 с.
Соколов В.Е. и др. Специфические драки в раннем онтогенезе рысят (Felis lynx, Carnivora,
Felidae) // Зоол. журн. 1994. Т. 73, № 2. С. 132-137.
Соколов ЕЛ. Корма и питание промысловых зверей и птиц. М.: Изд-во АН СССР, 1949.
256 с. (Охотничьи животные; Вып. 1).
Сокольников Н.П. Охотничьи и промысловые звери Анадырского края // Бюл. МОИП. Отд.
биол. 1927. Т. 36, вып. 1/2. С. 117-162.
Соловьев Д.К. Саянский промыслово-охотничий район и соболиный промысел в нем. Пг.,
1921.458 с.
Соломин Н.Н. Зимнее питание лисицы среднего течения р. Вятки // Экологические основы
охраны и рационального использования хищных млекопитающих. М.: Наука, 1979.
С. 194-195.
Сотникова М.В. Род Felis (Lynx) в плиоцене Монголии и СССР //Труды совм. Сов.-Монг, па-
леонтол. экспедиции. М.: Наука, 1979. Т. 8: Фауна и флора мезозоя и кайнозоя Монголии.
С. 23-30.
Сотникова М.В. Хищные млекопитающие плиоцена — раннего плейстоцена: Стратиграфи-
ческое значение. М.: Наука, 1989.123 с.
Спасский Г.И. Путешествие к алтайским калмыкам // Сиб. вести. 1823. Ч. 3. С. 1-14; Ч. 4.
С. 15-40.
Стоянова В.К., Сваринская В.Г. Наблюдения за рысями в Рижском зоосаде // Материалы
Прибалт, конф. Рига, 1964. С. 21-25.
Стратегия сохранения амурского тигра в России. М.; Владивосток: Всемир. фонд дикой при-
роды, 1996. 36 с.
Стратегия сохранения дальневосточного леопарда в России. М.; Владивосток: Всемир. фонд
дикой природы, 1999. 28 с.
Стрелков П.П. Звери Ленинградской области. Л., 1970. 359 с.
Стрелков П.П., Чапский К.К. Млекопитающие СССР. Ч. 2. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1963.
1082 с.
Строганов С.У. Звери Сибири: Хищные. М.: Изд-во АН СССР, 1962. 458 с.
Субботин А.М. Распространение и биотопическое размещение парнокопытных и хищников
в горах Хамар-Дабана (Прибайкалье) // Фауна и экология позвоночных Сибири. Новоси-
бирск: Наука, 1980. С. 115-122.
Суворов А.П. Марал в заповеднике «Столбы» и проблемы его хозяйственного использования
в Красноярском крае // Тр. заповедника «Столбы». 1989. Вып. 16.
Сухомиров Г.И. Охотничье хозяйство Дальнего Востока // Охота и охотничье хоз-во. 1998.
№ 3. С. 10-15; № 5. С. 4-5.
Сыроечковский Е.Е. Биологические ресурсы Сибирского Севера: Проблемы освоения. М.,
1974. 365 с,
Сыроечковский Е.Е. Животный мир // Средняя Сибирь. М., 1964. С. 303-326.
Сыроечковский Е.Е., Рогачева Э.В. Животный мир СССР: География ресурсов. М.: Мысль,
1975.423 с.
Сыроечковский Е.Е., Рогачева Э.В. Животный мир Красноярского края. Красноярск, 1980.
359 с.
Сысоев Н.Д. Рысь и степной хорек во Владимирской области // Зоол. журн. 1966. Т. 45, № 8.
С. 1269-1270.
Тавровский ВЛ., Егоров О.В., Кривошеев В.Г. и др. Млекопитающие Якутии. М.: Наука,
1971. 656 с.
Тарасов М.П. Охотничьи животные Западного Хамар-Дабана // Учен. зап. Бурят, пед. ин-та.
1961. Вып. 24. С. 91-100.
Тарасов П.П. Элементы таежной фауны Южного Хангая // Бюл. МОИП. Отд. биол. 1952.
Т. 57, вып. 5. С. 29-32.
Теплое В.П. Динамика численности и годовые изменения в экологии промысловых живот-
ных Печерской тайги//Тр. Печоро-Илыч. заповедника. 1960. Вып. 8. С. 156-163.
Теплое В.П., Теплова Е.Н. Млекопитающие Печоро-Илычского заповедника // Там же. 1947.
Вып. 5. С. 3-84.
512
Ткаченко К.Н. Тигр, Panthera tigris (Carnivora, Felidae), в Большехехцирском заповеднике (Ха-
баровский край) // Зоол. жури. 1996. Т. 75, № 11. С. 1729-1736.
Толмачев А.И. К истории возникновения и развития темнохвойной тайги. М.; Л.: Изд-во
АН СССР, 1954.155 с.
Тугаринов А.И. Промысловые звери Засаянского края //Наша охота. 1916. № 4. С. 17-21.
Тюрин Е.Г., Нефедов Н.М., Серый А.А. Вологодские леса. Архангельск: Сев.-Зап. кн. изд-во,
1984. 125 с.
Федосенко А.К. Рысь (Felis lynx L., 1758). Алма-Ата, 1982. 263 с. (Млекопитающие Казахста-
на; Т. 3, ч. 2).
Федюшин А.В. Динамика и географическое распространение охотничьей фауны БССР.
Минск, 1928. 80 с.
Федянина Г.С., Шукуров ЭЛ., Гребенюк Р.В., Токобаев М.М. Млекопитающие Киргизии.
Фрунзе, 1972. 462 с.
Фетисов А.С., Хрусцелевский В.П. Млекопитающие Юго-Восточного Забайкалья // Тр. Ир-
кут. ун-та. 1948. Т. 3, вып. 3. С. 1—15.
Фетисов А.С. О млекопитающих долины р. Уды // Тр. Иркут, ун-та. 1952. Т. 7, вып. 1/2.
С. 29-38.
Фетисов А.С. Косуля в Восточной Сибири. Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1953. 76 с.
Филонов К.П. О численности волка, бурого медведя и рыси в европейской части РСФСР //
Хищные млекопитающие. М.: ЦНИЛ Главохоты РСФСР, 1981. С. 5-26.
Филонов К.П. Влияние хищников на копытных в заповедниках // Промысловая териология.
М.: Наука, 1982. С. 210-230.
Филонов К.П. Лось. М., 1983. 246 с.
Филонов К.П. Копытные животные и крупные хищники на заповедных территориях. М.: На-
ука, 1989. 228 с.
Филус ИЛ. О нападении ирбиса на марала // Охрана и изучение редких и исчезающих живот-
ных в заповедниках. М., 1992. С. 74-76.
Флеров К.К. Очерки по млекопитающим Полярного Урала и Западной Сибири // Изв.
АН СССР. Сер. естеств. наук. 1933. № 3. С. 65-115.
Флеров К.К. О происхождении фауны Канады в связи с историей Берингии // Четвертичный
период и его история. М.: Наука, 1965. С. 121-128.
Флинт В.Е., Чугунов Ю.В., Смирин В.М. Млекопитающие СССР. М., 1965. 437 с.
Фонд охотничьих угодий и численность основных видов диких животных в РСФСР (справоч-
ные материалы). М.: ЦНИЛ Главохоты РСФСР, 1992. 97 с.
Формозов А.Н. Млекопитающие Северной Монголии по сборам экспедиции 1925 г. Л.:
Изд-во АН СССР, 1929. 144 с. (Предварительный отчет зоологической экспедиции в Се-
верную Монголию в 1925 г.; Вып. 3).
Формозов А.Н. Колебания численности промысловых животных. М.; Л.: КОИЗ, 1935. 108 с.
Формозов А.Н. Следы животных и метод «тропления» при изучении наземных позвоноч-
ных // Справочник путешественника и краеведа. М., 1950. Т. 2.
Формозов А.Н. Спутник следопыта. М.: МОИП, 1952. 360 с.
Формозов А.Н. Изменения населения животных человеком // Проблемы экологии и геогра-
фии животных. М.: Наука, 1981. С. 5-52.
Френкель М.О. Климат// Энциклопедия земли вятской. Киров, 1997. С. 142-166.
Харузин Н.Н. Русские лопари. М., 1890. 472 с.
Хейссер К. Ботанико-географические исследования плейстоцена Аляски и северо-западно-
го побережья Тихого океана // Четвертичный период в США. М.: Мир, 1969. Т. 2.
С. 11-132.
Хоментовский ПА. Экология кедрового стланика (Pinus pumila) на Камчатке. Владивосток:
Дальнаука, 1995. 228 с.
Цейнер Ф. Плейстоцен. М.: Изд-во иностр, лит., 1963. 503 с.
Черкасов АА. Записки охотника Восточной Сибири. СПб., 1867. 707 с.
Черкасова М.В. Редкие и исчезающие виды Алтая // Исчезающие и редкие растения и живот-
ные Алтайского края и проблемы их охраны. Барнаул, 1982. С. 57-62. (
Чернолих Л.Н. Млекопитающие Хинганского заповедника // Вопросы географии Дальнего
Востока. Хабаровск, 1973. Сб. 11: Зоогеография. С. 125-136.
Чернявская С.И. Млекопитающие заповедника «Денежкин Камень» // Тр. заповедника «Де-
нежкин Камень». Свердловск, 1959. Вып. 1. С. 2—52.
513
Чернявский Ф.Б. Материалы по биологии снежного барана (Ovis nivicola Esch.) в Корякском
нагорье Ц Бюл. МОИП. Отд. биол. 1961. Т. 66, вып. 6. С. 61-76.
Чернявский Ф.Б. Млекопитающие крайнего Северо-Востока Сибири. М.: Наука, 1984.
385 с.
Чернявский Ф.Б., Мосолов В.И. Успешная охота рыси (Lynx linx L.) на снежных баранов
(Ovis nivicola Esch.) в Кроноцком заповеднике (Восточная Камчатка) // Фауна и экология
промысловых зверей Северо-Востока. Сибири: Сб. науч. тр. Владивосток: Дальнаука,
1993. С. 125-127.
Чертовской В.Г. Лесорастительное районирование Архангельской и Вологодской облас-
тей Ц Информ, бюл. Науч, совета по комплекс, освоению таеж. территорий. Иркутск,
1969. № 2. С. 83-89.
Чихачев ПА. Путешествие в Восточный Алтай. М., 1974.
Шамыкин В.Д. Млекопитающие Сихотэ-Алинского заповедника. Рукопись. Архив Сихотэ-
Алинского заповедника. Терней, 1948. 459 с.
Шапошников ФЛ., Головин О., Сорокин М., Тараканова А. Животный мир Калининской об-
ласти. Калинин, 1959. 459 с.
Швецов Ю.Г., Смирнов М.Н., Монахов Г.И. Млекопитающие бассейна озера Байкал. Новоси-
бирск: Наука, 1984. 258 с.
Шибнев Ю.Б. Животный мир // Васильев Н.Г., Харкевич С.С., Шибнев Ю.Б. Заповедник «Кед-
ровая падь». М.: Лесн. пром-сть, 1984. С. 119-170.
Шималов В.Т. К познанию фауны трематод и нематод рода Skijabingylus хищных млекопита-
ющих в Белоруссии // Тез. докл. науч. конф. ВОГ. М., 1962. Ч. 1.
Шишикин А.С. Заяц-беляк Средней Сибири. Красноярск, 1988. 178 с.
Шостак С.В., Буневич А.Н. Влияние рыси на популяцию европейского благородного оленя //
IV съезд Всесоюз. теориол. о-ва: Тез. докл., Москва, 27-31 янв. 1986 г. М., 1986. Т. 3.
С. 76-77.
Шоу Чжень-хуан. Фауна Китайской Народной Республики: Млекопитающие. Пекин, 1962.
554 с. На кит. яз.
Шперк Ф. Россия Дальнего Востока. СПб., 1885.496 с. (Зап. Имп. Рус. геогр. о-ва по общ. гео-
графии; Т. 14).
Штарев Ю.Ф. К зимней экологии среднерусской рыси // Тр. Мордов. заповедника,
им. П.Г. Смидовича. 1964. Вып. 2. С. 3-30.
Штарев Ю.Ф. Об экологии рыси в центральных районах РСФСР // Экология, охрана и ис-
пользование хищных млекопитающих в РСФСР: Сб. науч. тр. ЦНИЛ Главохоты РСФСР.
М„ 1982а. С. 92-104.
Штарев Ю.Ф. Распространение и численность рыси в центральных областях РСФСР // Там
же. 19826. С. 80-92.
Штильмарк Ф.Р. Наземные позвоночные Комсомольского-на-Амуре заповедника и приле-
жащих территорий // Вопросы географии Дальнего Востока. Хабаровск, 1973. Вып. 11:
Зоогеография. С. 30-124.
Шубин Н.Г. Материалы по экологии рыси в Западной Сибири // Проблемы экологии. Томск,
1967. С. 240-246.
Шурыгин В.В. Редкие млекопитающие Тувы и их охрана И Редкие наземные позвоночные
Сибири. Новосибирск: Наука, 1988. С. 277—283.
Щеголев В.Н. Фауна, биология и экономическое значение млекопитающих Череповецкой гу-
бернии Ц Труды Общества по изучению Череповецкого края. Череповец, 1925. С. 3-37.
Щетинин В.И. Косуля в бассейне верхней Зеи // Вопросы географии Дальнего Востока. Ха-
баровск, 1973. Сб. 11: Зоогеография. С. 162-166.
Щукин Н.С. Звериные промыслы в Восточной Сибири // Журн. М-ва внутр, дел. 1847. Ч. 19.
с. 408-446.
Экосистемы Монголии: Распространение и современное состояние. М.: Наука, 1995. 223 с.
Эмке А. Осташковский уезд Тверской губернии в охотничьем отношении (Грылевская и Да-
выдовская волости) // Наша охота. 1908. № 10. С. 43-58.
Юдаков А.Г., Николаев И.Г. Экология амурского тигра: По зимним стационарным наблюде-
ниям 1970-1973 гг. в западной части Среднего Сихотэ-Алиня. М.: Наука, 1987. 152 с.
Юдин В.Г. Биотопическое распределение некоторых хищных млекопитающих на Дальнем
Востоке Ц Фауна и зоогеография млекопитающих Северо-Востока Сибири. Владивосток,
1978. С. 129-164.
514
Юдин В.Г. Отряд Carnivora - хищные Ц Наземные млекопитающие Дальнего Востока СССР:
Определитель. М.: Наука, 1984. С. 216-316.
Юдин В.Г. Лисица Дальнего Востока СССР. Владивосток: ДВНЦ АН СССР, 1986. 276 с.
Юдин В.Г. Волк Дальнего Востока России. Благовещенск: ДВО РАН, 1992. 312 с.
Юдина Е.В., Юдин В.Г. Аспекты биологии и разведения енотовидной собаки, барсука, рыси
и дальневосточного кота. Препринт. Владивосток: ДВО АН СССР, 1990. 39 с.
Юнатов АЛ. Основные черты растительного покрова МНР. М.: Изд-во АН СССР, 1950.
224 с.
Юргенсон ИА., Юргенсон П.Б. Экологический обзор млекопитающих Центрального Лесно-
го государственного заповедника и его окрестностей (итоги за 1931—1950 гг.). Рукопись.
1951. 352 с.
Юргенсон П.Б. О современном состоянии промысловой фауны в лесных дачах, смежных с
Центральным Лесным государственным заповедником Ц Тр. Центр. Лесного заповедника.
1937. Вып. 2. С. 299-330.
Юргенсон П.Б. Материалы к познанию млекопитающих прителецкого участка Алтайского
государственного заповедника//Тр. Алтайского заповедника. 1938. Вып. 1. С. 89-170.
Юргенсон П.Б. К экологии рыси в лесах средней полосы СССР И Зоол. журн. 1955. Т. 34, № 3.
С. 609-620.
Юрцев БА. Гипоарктический ботанико-географический пояс и происхождение его флоры.
М.; Л.: Наука, 1966. 93 с. (Комаровские чтения).
Юрцев БА. Ботанико-географические исследования на Западной и Центральной Чукотке в
1964-1966 гг. И Ботан. журн. 1967. Т. 52, № 7. С. 1031-1043.
Юрцев БА. Проблемы ботанической географии Северо-Восточной Азии. Л.: Наука, 1974.
157 с.
Юрцев БА. Берингия и ее биота в позднем кайнозое: Синтез Ц Берингия в кайнозое. Влади-
восток, 1976. С. 202-212.
Юрцев Б А., Петровский В.В., Коробков А А. и др. Обзор географического распространения
сосудистых растений Чукотской тундры // Бюл. МОИП. Отд. биол. 1979- Т. 84, вып. 5.
С. 111-121; Вып. 6. С. 74-83.
Юхнев П.М. Кочевники Горного Алтая. Барнаул, 1903.169 с. (Горный Алтай и его население;
Т. 1, вып. 2).
Юшков В.Ф. Роль пушных промысловых млекопитающих как хозяев трихинелл на европей-
ском Северо-Востоке СССР // IV съезд Всесоюз. териол. о-ва: Тез. докл., Москва,
27-31 янв. 1986 г. М., 1986. Т. 1. С. 298-299.
Яковлев Е.К. Этнографический обзор инородческого населения долины южного Енисея и
объяснительный каталог отдела музея. Минусинск, 1900. 103 с.
Якушкин ТД. Дальние заходы хищных млекопитающих на Таймыре И Эко л. основы охраны
и рациональн. использования хищных млекопитающих / Матер. Всесоюз. совещ. М.: Нау-
ка, 1979. С. 80-82.
Янушевич А.И., Айзин Б.М., Кыдыралиев А.К. и др. Фауна позвоночных Тувинской области.
Новосибирск: Зап.-Сиб. фил. АН СССР, 1952. С. 1-144.
Andersone Z. Summer nutrition of wolf (Canis lupus) in the Slitere Nature Reserve, Latvia Ц Proc. Latv.
Acad. Sci. B. 1998. Vol. 52. N 1/2. P. 494-Л95.
Andersone Z. Beaver: A new prey of wolves in Latvia. Comparison of Winter and Summer diet of Canis
lupus Linnaeus, 1758 I I Beaver protection, management, and utilization in Europe and North
America / Ed. P. Busher and R. Dzieciolowski. N.Y.: Kluwer: Plenum press, 1999. P. 103-108.
Armstrong D.M., Jones J.K., Birney E.C. Mammals from the Mexican State of Sinaloa. Ш. Carnivora
and Artiodactyla // J. Mammal. 1972. Vol. 53, N 1. P. 48-61.
Aunapuu M. 1994. Ilvese elupaigaline levik ja selle modelleerimine: Loputoo. Tartu, 1994. 57 Ik. Ha
эст. яз.
Bagrade G. Lusu populaciias morfometriskais raksturojums, skaita dinamika un izplatiba Latvija =
Морфометрическая характеристика, динамика численности и распространение популяции
рыси в Латвии: Bacalaura darbs. Riga, 1999. 54 р.
Bailey ТП., Bangs Е.Е., Portner M.F. et al. An apparent over exploited Lynx population on the Kenai
Peninsula, Alaska//J. Wildlife Manag. 1986. Vol. 50, № 2. P. 279-290.
Bailey T.N., Bangs E.E., Portner M.F. et al. Beavers in the Gauja National Park, Latvia Ц Proc. Latv.
Acad. Sci. B. 1994. Vol. 52, N 1/2. P. 49-53.
515
Basalykas A. Lietuvos TSR krastovaizdis. Vilnius, 1977.
Belke G. Mastologia, czyli Historya naturalna zwierzat ssachych. Wilno, 1847-1850. T. 1-3.
Beltran J.F., Delibes M. Physical characteristics of Iberian lynxes (Linx pardinus) from Donana,
Southwestern Spain // J. Mammal. 1993. 74, N 4. P. 852-862.
Beltran J.F., Sanjose C., Delibes M., Braza F. An analysis of the Iberian lynx predation upon fallow
deer in the Coto Donana, Southwestern Spain // Trans. 17th Congr. Intern. Union Game Biol.
Brussels, 1985. Pt 2. P. 961-967.
Bergerud A.T. The population dynamics of Newfoundland caribou // Wildlife Monogr. 1971. Vol. 25.
P. 4-55.
Biodiversity conservation action plan for Mongolia. Ulanbaatar, 1966. 127 p.
Bluzma P. Game animals in Lithuania: (state of populations, their protection and use) // Proc, of the
I Baltic theriol. conf. Tartu, 1992.
Bo T. Gaupe, ensom katt pa vandring nordover // Ottar. Tromso, 1933. N 3. P. 10-16.
Bonifay M.-F. Carnivores quatemaires du sud-est de la France // Mem. Mus. nat. hist, natur. 1971. T. 21,
fasc. 2. P. 43-377.
Bordes F„ Prat F. Observations sur les faunes du Riss et du Wurm I en Dordogne // Anthropologic.
1965. T. 69, N 1/2. P. 31^16.
Brand ChrJ., Keith L.B., Fischer Ch A. Lynx responses to changing snow shoe hare densities in Central
Alberta // J. Wildlife Manag. 1976. Vol. 40, N 3. P. 416-128.
Collier G.E., O’Brien SJ. A molecular phylogeny of the Felidae: Immunological distance // Evolution.
1985. Vol. 39, N 3. P. 473-487.
Corbet J.B. The mammals of the Palaearctic Region: A taxonomic review / Brit. Mus. (Natur. Hist.).
Ithaca: Cornell Univ, press, 1978. 314 p.
Eichwald E. Naturhistorische Skizze von Lithauen, Wolynien und Podolien. Wilna, 1830.
Elisonas J. Musu salies zinduoliai. Kaunas, 1932. T. 1-3.
Forests and national parks of Lithuania / Ed. G. Isokas. Vilnius, 1994.
Garcia-Perea R. Phylogeny and conservation of Iberian lynxes // Cat News. 1997. N 27. P. 23-24.
Garcia-Perea R., Gisbert J., Palacios F. Review of the biometrical and morphological features of the
skull of the Iberian Lynx, Lynx pardina (Temminck, 1824) // Saugetierk. Mitt. 1985. Bd. 32.
S. 249-259.
Gaross V. Vilku un lusu ietekme uz briezveidigajiem dzivniekiem Kurzeme = Влияние волков и ры-
сей на оленевых в Курземе) // Meza Dzive. 1994. Vol. 3. N 208. P. 10-15.
Gaross V. Ecologisko, biologisko, antropogeno u.c. faktoru ietekme us Latviyas briezveidigo dzivnieku
un pleseju populacijam = Влияние экологических, биологических, антропогенных и других
факторов на популяции оленевых и хищных // Mezzinatne. 1997. Vol. 7. N 40. Р. 108-123.
Geraads D. Un nouveau felide (Fissipedia, Mammalia) du Pleistocene moyen du Maroc: Lynx thomasi
n.sp // Geobios. 1980. T. 13, N 3. P. 444.
Greve K. Saugetiere Kur-, Liv-, Estlands. Riga: Mellin, 1909. 183h.
Gunvalson V.E. Observations on bobcat mortality and bobcat predation on deer // J. Mammal. 1962.
Vol. 43, N 3. P. 430-431.
Haglund B. De stora rovdjurens vintervanor // J. Viltrevy. 1966. Vol. 4, N 3. P. 79-310.
Haltenorth Th. Die Wildkatze. Wittenberg; Lutherstadt: Ziemsen, 1957. 100 s.
Hell P. Die Situation des Luchses in der Tschechoslowakei // Der Luchs in Europa / 1. Internal. Luchs-
Kolloquium. Murau: Kilda-Verlag, 1978. S. 187-195.
Holling C.S. The functional response of predators to prey density and its role in mimicry and popula-
tion regulation Ц Mem. Entomol. Soc. Canada. 1965. N 45. P. 1-60.
Honacki JH., Kinman K.E., Koeppl J.W. Mammal species of the world: A taxonomic and geographic
reference. Lawrence, 1982. 694 p.
Hucht-Ciorga I. Studien zur Biologie des Luchses: Jagdverhalten, Beuteausnutzung, innerartliche
Kommunikation und an den Spuren fassbare Korpermerkmale // Arbeitkreis Wildbiologie und
Jagdwissenschaft. Hf. 19. Stuttgart: F. Euke Verlag, 1988. 177 S.
Irvinq L., West G., Peyton L. Winter feeding program of Alaskan Ptarmigan shown by crop contents //
Condor. 1967. Vol. 69, N 1. P. 69-77.
Ivanauskas T. Pasaulio zverys. Vilnius, 1973.
Ivanauskas T., Likeviciene N., Maldziunaite S. Vadovas Lietuvos zinduoliams pazinti. Vilnius, 1964.
Ivanauskas T., Vailionis L. Lietuvos gamtos tyrimo stories 1920 ir 1921 metu darbu apyskaita su
pastabomis apie Lietuvos fauna apskritai // Kosmos. 1922. Sas. 1.
Jackson P. The vanishing Iberian lynx // World Conservation. 2001. The IUCN Bull. N 3. P. 12.
516
Jarvis T., Miller I., Pozio E. Trichinellosis situation in Estonia // Intern. Symp.: Ecological parasitology
on turn of Millennium. Saint Petersburg, 2000. P. 87.
Jedrzejewska B., Jedrzejewski W. Predation in vertebrate communities H Ecol. Stud. 1998. Vol. 135.
P. 102-106.
Jedrzejewski W„ Jedrzejewska B. Predation in vertebrate communities: The Bialowieza Primeval forest
as a case study. B.: Springer, 1998. 450 p.
Kalnins A. Mednieciba = Охота. Riga: Latvju gramata, 1943.704 p.
Kavasc G. Latvijas daba = Природа Латвии Ц Latvijas enciklopedija. Riga, 1995. Vol. 3. P. 244-245.
Keith L.B. Wildlife ten-year cycle. Madison: Univ. Wis. press, 1963. 201 p.
Корра О., Kortel A. Spatial organization and winter diet patterns of Eurasian lynx (Lynx lynx) in
Estonia // Folia Theriol. Estonica. 2000. Vol. 5. P. 63-66.
Kratochvil J. Changes in the distribution of the lynx and its protection in Czechoslovakia // Pridoved.
pr. ustavu CSAV. 1968. Vol. 2, N 5/6. P. 4—16.
Kratochvil J. Karyotyp und System der Familie Felidae // Folia Zool. 1982. Bd. 31, N 4. S. 289-304.
Kurowski W. Mysliwstwo w Polsce i Litwie. Poznan, 1865.
Kurten B. The lynx from Estouaires, Lynx issiodorensis (Croizet et Jobert), Late Pliocene // Ann. Zool.
Fenn. 1978. Vol. 15. P. 314-322.
Kurten B., Anderson E. Pleistocene mammals of North America. N.Y.: Columbia Univ, press, 1980.443 p.
Kurten B., Rausch R. Biometric comparisons between North American and European mammals // Acta
Arctica. 1959. Vol. 11. P. 5-44.
Ladowski R. Historia naturalna Krolestwa Polskiego, czyli zbior krotki, przez alfabet uloSny zwierzat,
roslin i mineralow znajdujacych sie w Polsce, Litwiei prowincjach odpadlych, Krakow, 1783.
Lietuvos fauna. Zinduoliai. Vilnius, 1988.
Lietuvos Respublikos zemes fondas 1994 m. sausiold. Vilnius, 1994.
Lietuvos TSR atlasas / Red. M. Fedosova, N. Fetisova. Maskva, 1981.
Ling H. ENSV toonduslikud imetajad: Kandidaadi dissertatsioon. Tartu, 1955. 461 Ik. На эст. яз.
Logminas V., Prusaite J., Virbickas J. Vadovas Lietuvos stubiiriniams pazinti. Vilnius, 1982.
Lougas L., Maldre L. The history of the theriofauna in the Eastern Baltic region /Л Folia Theriol.
Estonica. 2000. Vol. 5. P. 75-86.
Loukashkin A.S., Jemakov V.N. The fur trade of North Mauchuria Ц China. J. 1934. Vol. 21, N 5.
P. 227-244; N 6. P. 293-303.
Lowndes D.G. Distribution and coloration of the lynx (Lynx lynx) // Joum. Bombay Nat. Hist. Society,
1930. Vol. 34, N 1. 234 S.
Lydekker R., Dollman J.G. The game animals of India, Burma, Malaya and Tibet. London, 1924.412 p.
MacionisA. Stuburiniai gyvunai. Vilnius, 1981.
Matjuschkin E.N. Der Luchs. Wittenberg; Lutherstadt: Ziemsen, 1978, 161 S. (Die Neue Brehm-
Bucherei; Bd. 517).
Matyushkin E.N. Priorities in developing a net of protected areas: Mongolia as an example // Intern conf.
“Asian ecosystems and their protection”. Ulanbaatar, 1995. P. 123.
Matuzevicius A. Lusis Lynx lynx L., jos paplitimas Lietuvoje ir biologijos briozai: Dipl, darbas. Vilnius,
1972. Masinrastis.
McCord C.M. Selection of winter habitat by bobcats (Lynx rufus) on the Quabbin Reservation,
Massachusets // J. Mammal. 1974. Vol. 55. P. 428-437.
McCord C.M., Cardoza J.E. Bobcat and lynx, Felis rufus and F. lynx Ц Wild mammals of North
America: Biology, management and economics / Ed. J.A. Chapman, G.A. Feldhamer. Baltimor; L.:
Hopkins Univ, press, 1982. P. 728-766.
Mills M.G.., Nel J A J., Bothma JD.P. Notes on some smaller carnivores from the Kalahari Gemsbok
National Park // Koedoe. 1984. Vol. 27, suppl. P. 221-227.
Mitchell-Jones A J., Amori G., Bogdanowicz W. et al. The atlas of European mammals. L.: Acad, press,
1999. P. 360-361.
Nellis C.H., Wetmore S.P., Keith L.B. Lynx-prey interactions in Central Alberta // J. Wildlife Manag.
1972. Vol. 36, N 2. P. 320-329.
Nowell K., Jackson P. Wild cats: Status, survey and conservation action plan. Gland: IUCN, 1996. 382 p.
Nyholm E.S. lives // Riistan ialjille. Helsinki, 1996. P. 80-83.
O’Brien SJ. Molecular genetics and phylogenetics of the Felidae // Nowell K., Jackson P. Wild cats:
Status, survey and conservation action plan. Gland: IUCN, 1996. P. XXIII-XXIV.
О karma H., Jedrzejewski W., Schmidt K. et al. Predation of Euraasian lynx on roe deer and red deer in
Bialowieza Primeval Forest, Poland // Acta Theriologica. 1997. Vol. 42, N 2. P. 203-224.
517
Overrein О. Bjorn, gaupe, jerv of ulv pa Nordkalotten: Papport N30. Vadso, 1993. P. 56.
Ozolins J. Action plan for the conservation of Eurasian lynx (Lynx linx) in Latvia / Latvian Forest
Inventory. Salaspils, 2000. 31 p.
Pei Wen-Chung. The Upper Cave fauna of Choukoutien // Palaeontol Sinica. Ser. C. 1940. Vol. 10.
Pfeffer P. Place du lynx dans les ecosystemes europeens essai de synthese // Courrier Nature. 1979.
N59.P. 11-14.
Pianka E.R. The structure of lizard communities H Annu. Rev. Ecol. Syst. 1973. Vol. 4. P. 53-74.
Plater A. Spis zwierzant ssachych, ptakow i ryb krajowych. Wilno, 1852.
Pocock R.I. Classification of existing Felidae Ц Ann. Mag. Natur. Hist. Ser. 8. 1917. Vol. 20.
P. 329-350.
Prusaite J. Lietuvos Zinduoliai. Vilnius, 1972.
Pupila A. Ziditaju vecuma noteiksana un ta izmantosana populaciju strukturas petijumos = Определе-
ние возраста млекопитающих и его использование в исследованиях структуры популяций:
Bakalaura darbs. Riga, 2000. 73 р.
Roberts TJ. The mammals of Pakistan. London: Emes’t Benn Limited, 1977. 361 p.
R J. An apparent over exploited Lynx population on the Kenai Peninsula, Alaska Ц J. Wildlife Manag.
1986. Vol. 50, N 2. P. 279-290.
Rodriguez A., Delibes M. Current range and status of the Iberian lynx (Felis pardina) Temminck, 1824
in Spain//Biol. Conserv. 1992. Vol. 61. P. 189-196.
Rzacynski G. Historia Naturalis Curiosa Regni Poloniae, Magni Ducatus Lituaniae, annex aruns que
provinciarum. Sandomiriae, 1721.
Salles L.O. Felid phylogenetics: Extant taxa and skull morphology // Amer. Mus. Novit. 1992. N 3047.
P. 1-67.
Saunders J. Physical characteristics of the Newfoundland lynx Ц J. Mammal. 1964. Vol. 45, N 1.
P. 36-47.
Schaaller G.B. Wildlife of the Thibetan steppe. Univ. Chicago Press. 1998. 373 p.
Seton E.T. Lives of game animals Ц N.Y., 1929. Vol. 2.
Severtzow N. Notice sur la classification multiseriale des Carnivores specialement des Felides // Rev. et
Mag. zool. Ser. 2. 1857-1858. T. 9. P. 389-391, 433-349; T. 10, N 3/8. P. 145-150, 193-196,
241-246, 385-393.
Shannon C.E., Wiever W. The mathematical theory of communication. Urbana: Univ, of Illinois press,
1949. 117 p.
Sheldon Ch. The wilderness of the Upper Yukon. N.Y., 1911.
Shrestha T.K. Mammals of Nepal (With Reference to those of India, Bangladesh, Bhutan and Pakistn).
Kathmandu, 1997. 371 p.
Stensli O.M. forvaltning av store rovdyr // Ottar. Tromso, 1993. N 3. P. 40-50.
Stephenson R.O. Keeping track Lynx in Alaska // Alaska Fish and Game. 1987. N 11/12. P. 22-24.
Stephenson R.O., Grangaard D.V., Bruch J. Lynx, Felis lynx, predation on red foxes, Vulpes vulpes,
caribou, Rangifer tarandus, and Dall sheep, Ovis dallii, in Alaska // Canad. Field-Natur. 1991.
Vol. 105, N 2. P. 255-262.
Strods H., Zunde M., Mugurevics E. et al. Latvijas mezu vesture lidz 1940 gadam = История латвий-
ских лесов до 1940-го года / WWF-Pasaules Dabas Fonds. Riga, 1999. P. 207-247.
Stuart C.T., Hichman G.C. Prey of caracal, Felis caracal in two areas of Cape Province, South Africa Ц
Rev. Zool. Afr. Vol. 105, N 5. P. 373-381.
Taurins E. Latvijas ziditajdzivnieki = Млекопитающие Латвии. Riga: Zvaigzne, 1982. 256 p.
Teilhard de Chardin P., Leroy P. Les Felides de la Chine. Peking: Publ. Inst. Geobiol., 1945. N 11.58 p.
Timm U., Pilots V., Balciauskas L. Mammals of the East Baltic Ц Proc. Latv. Acad. Sci. B. 1998.
Vol. 52, N 1/2. P. 1-9.
Valdmann H„ Корра O„ Looga A. Diet and prey selectivity of wolf Canis lupus in middle- and sout-
heastern Estonia Ц Baltic Forestry. 1998. Vol. 4. P. 42-47.
Valk U., Eilart J. Eesti metsad. Tallinn: Valgus, 1974. Lk. 31-40. На эст. яз.
Valverde J A. Notes ecologiques sur le Lynx d’Espagne Felis lynx pardina Temminck // Terre et Vie.
1975. Vol. 104, N 1. P. 51-67.
Van Zyll de Jong C.G. Differentiation of the Canada lynx, Felis (Lynx) canadensis subsolana, in
Newfoundland // Canad. J. Zool. 1974. Vol. 53, N 6. P. 699-705.
Vanags J. Medibu gabs = Охотничий год. Riga: Avots, 1989. P. 109-112.
Vargas A., Heredia B. Captive breeding plan for the critically-endangered Iberian lynx Ц Cat News.
2001. N 31. P. 24-26.
518
Viltrop A., Lohmus K., Must K. et al. Veterinaar-ja Toidulaboratooriumi tegevusest 1999, aatal. 1.
Loomade nakkushaiguste uurimise tulemustest. Eesti: Loommaarstlik Ringvaade, 2000. N 3.
99-114 p.
Werdelin L. The evolution of lynx // Ann. Zool. Fenn. 1981. Vol. 18, N 1. P. 37-71.
Werdelin L. Supemumeraiy teeth in Lynx lynx and the irreversibility of evolution // J. Zool. 1987.
Vol. 211, N 2. P. 259-266.
Wikan S. Gaupe i Sor-Varangen Rapport N 2. 1994. P. 8. Manuscript.
Wozencraft W.C. Order Carnivora // Wilson D.E., Reeder D.A.M. Mammal species of the world: A ta-
xonomic and geographic reference. Wash. (D.C.), 1993.
Zhang Yongzu et al. Distribution of mammalian species in China. Beijing: China Forestry Publ. House,
1997. 281 p.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие (Е.Н. Матюшкин, М.А. Вайсфелъд)...................... 5
I. Рыси мировой фауны: биологическое разнообразие, география и эволю-
ция (Е.Н. Матюшкин)............................................. 12
П. Рысь Евразии: эколого-географическая характеристика по регионам... 31
I. Восточноевропейская и кавказская части ареала (западная группа ре-
гионов)......................................................... 31
Северо-Запад России (П.И. Данилов, О.С. Русаков, ИЛ. Туманов,
В.В. Белкин, О.А. Макарова).................................. 31
Север и Северо-Восток Европейской России (Е.Н. Матюшкин,
М.А. Вайсфелъд, Н.Д. Нейфелъд)............................... 52
Эстония (X. Валдманн)........................................ 85
Латвия (Ж. Андерсоне, Я. Озолъинш, А. Пупила, Г. Баградё).... 92
Литва (П. Блузма)........................................... 105
Белоруссия (П.Г. Козло)..................................... 118
Центр Русской равнины (А.С. Желтухин)....................... 137
Вятско-Камское Заволжье (И.С. Козловский)................... 168
Средний Урал (Ф.В. Кряжимский, Ю.М. Малафеев, Л.Н. Добринский,
А.Ю. Ендукин)............................................... 217
Большой Кавказ (А.Н. Кудактин).............................. 226
2. Сибирско-Центральноазиатская часть ареала (срединная группа регио-
нов) .......................................................... 249
Западная Сибирь (В.И. Азаров, Н.Г. Шубин)................... 249
Приенисейская Сибирь (А.Н. Зырянов)......................... 282
Якутия (И.И. Мордосов)...................................... 290
Алтай (Г.Г. Собанский)...................................... 303
Саяны (А.Н. Зырянов, М.Н. Смирнов).......................... 313
Прибайкалье и Забайкалье (М.Н. Смирнов, В.Т. Носков)........ 331
Казахстан (В.А. Жиряков, Р.Ж. Байдавлетов).................. 344
Монголия (Е.Н. Матюшкин).................................... 367
3. Дальневосточная часть ареала (восточная группа регионов).... 387
Север Дальнего Востока (Н.К. Железнов- Чукотский)........... 387
Камчатка (В.Н. Мосолов, А.С. Валенцев)...................... 408
Юг Дальнего Востока (Е.Н. Матюшкин, С.А. Подольский, К.Н. Тка-
ченко)...................................................... 423
Ш. География населения рыси {Е.Н. Матюшкин)..................... 473
Ареал и его внутренняя структура................................ 473
Географическая изменчивость некоторых биологических характеристик
вида............................................................ 476
Перспективы сохранения и использования вида..................... 484
Литература...................................................... 496
CONTENTS
Preface (E.N. Malyushkin, MA. Vaisfeld).................................... 10
I. Lynx of the world fauna: biological diversity, geography and evolution of the
group (E.N. Malyushkin)..................................................... 26
II. Lynx of Eurasia ....................................................... 49
l. The East European and Caucasian parts of dynx range (the western group
of regions)................................................................. 49
The North-West of Russia (P.I. Danilov, O.S. Rusakov, I.L. Tumanov,
V.V. Belkin, О A. Makarova)............................................ 49
The North and North-East of European Russia (E.N. Malyushkin,
MA. Vaisfeld, N.D. Neifeld)............................................ 82
Estonia (Kh. Valdmanri)................................................ 91
Latvia (Z. Anderson, Ya. Ozolins, A. Pupila, G. Bagrade).............. 104
Lithuania (P. Bluzma)................................................. 116
Byelorussia (P.G. Kozlo).............................................. 134
The center of the Russian Plain (A.5. Zheltukhin)..................... 165
The Vyatka-Kama Region (I.S. Kozlovskiy).............................. 213
The Middle Urals (F.V. Kryazhimskiy, Yu.M. Malafeev, L.N. Dobrinskiy,
A.Yu. Endukin)........................................................ 224
The Great Caucasus (A.N. Kudaktin).................................... 246
2. The Central-Siberian part of the area (the Medial group of regions)... 279
The Western Siberia (V.I. Azarov, N.G. Shubin)........................ 279
The Enisey Region of Siberia (A.N. Zyryanov).......................... 289
Yakutiya (/./. Mordosov).............................................. 301
The Altai (G.G. Sobanskiy)............................................ 311
The Sayan Mountains (A.N. Zyryanov, M.N. Smirnov)..................... 328
The Baikal Coastal Region and Transbaikaliya (M.N. Smirnov, V.T. Noskov).. 342
Kazakhstan (V.A. Zhiraykov, R.Zh. Baydavletov)........................ 365
Mongolia (E.N. Malyushkin)............................................ 385
3. The Far East part of the area (eastern part of regions)............. 407
The North of the Far East (N.K. Zheleznov-Chukotskiy)................. 407
The Kamchatka (V.N. Mosolov, A.S. Valentsev).......................... 421
The South of Far East (E.N. Malyushkin, S.A. Podol’skiy, K.N. Tkachenko).... 468
522
Ш. The lynx population geography (E.N. Malyushkin).......................... 489
The area and its structure.............................................. 489
Geographical variability of some biological features of the species..... 490
Conservation and use of the species .................................... 493
References.............................................................. 496
Научное издание
ПРОМЫСЛОВЫЕ ЖИВОТНЫЕ
РОССИИ И ПРИЛЕГАЮЩИХ СТРАН
И СРЕДА ИХ ОБИТАНИЯ
Рысь
Региональные особенности экологии,
использования и охраны
Утверждено к печати
Ученым советом Института географии
Российской академии наук
Зав. редакцией НА. Степанова
Редактор Г.М. Орлова
Художник Е.А. Шевейко
Художественный редактор В.Ю. Яковлев
Технический редактор ТА. Резникова
Корректоры Г.В. Дубовицкая,
Р.В. Молоканова, Т.А. Печко
ПРОМЫСЛОВЫЕ ЖИВОТНЫЕ
РОССИИ И ПРИЛЕГАЮЩИХ СТРАН
И ( РИДА ИХ ОБИ ГАНИЯ
GAME ANIMALS OF RUSSIA
AND ADJACENT COUNT RIES
AND FHEIR ENVIRONMENT
Монография продолжает серию «Промысловые животные России и
прилегающих стран и среда их обитания» и посвящена одному из колорит-
нейших и широко распространенных представителей семейства кошачьих
- рыси Традиционно для серии в книге с эколого-географических позиций
приводятся новейшие данные о распространении вида, пульсации границ
ареала, исследуются вопросы питания хищника, отношения к обитаемой
территории, динамики численности популяций, детально характеризуются
современные аспекты воспроизводства рыси, ее охраны и рационального
использования ресурсов. В работе над монографией приняли участие луч-
шие отечественные специалисты по рыси, длительное время изучавшие
эту кошку в регионах страны. Книга иллюстрирована многочисленными
оригинальными фотографиями, большинство из которых публикуются
впервые.
Издание предназначено не только для специалистов-биологов и геогра-
фов, но и для широкого круга любителей природы.
The monograph continues the series «Game animals of Russia and Adjacent
Countries and Their Environment» and is devoted to one of the most picturesque
and widely spread representative oi the lelme species, namely, the lynx.
Traditionally for such senes, the book provides, from the ecological and geo
graphical positions, the modern data on the species distribution and pulsation of the
areal boundaries, investigates problems of feeding ol the beast of prey, attitude to
its cnviionment, and dynamics of the population numbers, and gives a detail
desetiption of modern aspects of the lynx reproduction, its protection, and rational
use of tcsourscs. The monograph was participated by the best national experts in
the lynx, who have studied it for a long lime tn the country legions The book is
illustrated with numerous original photographs, most of them are published for the
first time.
The publication is designed not only foi biologists and geogiaphers but also for
a wide range of nature-lovers.