/
Автор: Джадж Э.
Теги: этнография история народов этнос культурология история молдовы история евреев
ISBN: 9975-9540-0-6
Год: 1998
Текст
Эдвард Джадж
ПАСХА В КИШИНЕВЕ
АНАТОМИЯ ПОГРОМА
Доктор Эдвард Джадж -
преподаватель Ле Мойн колледжа (США). Он
родился в 1945 году в Детройте, там
же окончил университет. В 1975
году Э.Джадж получил степень
доктора истории, а затем в течение года
работал в архивах и библиотеках
Петербурга и Москвы. Результатом его
научных исследований стала
опубликованная в 1983 году книга «Плеве:
Репрессии и реформы в 1902 -1904
гг.», за которую ему была
присуждена первая премия Американской
ассоциации историков.
Изучение истории Российской
империи начала XX века привлекло
внимание исследователя к
антисемитизму как к одной из проблем
межнациональных отношений. Кишиневский
погром 1903 года давал в этом
отношении богатую основу для
размышлений. Э.Джадж знакомится с
литературой об этом погроме, изданной за
прошедшие десятилетия во многих
странах мира, проводит изыскания в
Институте еврейских социальных
исследований, в библиотеке
Конгресса и других библиотеках США, в
архиве Всемирного Еврейского Союза
(Alliance Israelite Universelle) в
Париже. В Дублине он изучает архив
известного ирландского
политического деятеля и журналиста Майкла
Дэвитта, весной 1903 года
посетившего Кишинев.
В 1990 году Э.Джадж вновь
приезжает в Петербург для работы в
библиотеках. Наконец, в 1992 году,
накануне 90-летия погрома,
появляется его новая книга «Пасха в
Кишиневе. Анатомия погрома», ставшая на
сегодняшний день наиболее детальным,
всесторонним и непредвзятым
описанием этой трагической страницы
истории еврейского народа.
Кишинев, март, 1998 г.
ПАСХА В КИШИНЕВЕ
EDWARD H. JUDGE
EASTER IN KISHINEV
Anatomy of a Pogrom
п
NEW YORK UNIVERSITY PRESS
NEW YORK & LONDON
Эдвард Джадж
ПАСХА В КИШИНЕВЕ
АНАТОМИЯ ПОГРОМА
Перевод с английского
доктора исторических наук
К.Л.Жигни
Кишинев, Лига, 1998
Автор посвящает свой труд памяти:
Уолтера Лайпона,
Пэта Кампаны,
Джуди Пауэлл.
Эдвард Джадж
ПАСХА В КИШИНЕВЕ
АНАТОМИЯ ПОГРОМА
Сведения об авторе:
Эдвард Джадж — профессор Ле Мойн колледжа (США),
специалист по истории Российской империи, автор ряда трудов, в
том числе книги «Плеве: Репрессии и реформы в Российской
империи, 1902-1904п\», за которую ему присуждена первая премия
Американской Ассоциации историков.
ISBN 9975-9540-0-6 © 1992 by New York University
© 1998 by AJJDC (JOINT)
All rights reserved
Осенью 1995г. в столице Республики Молдова, городе
Кишиневе, состоялся Международный симпозиум «История, язык и
культура еврейского народа».Инициаторами этого научного форума
выступили UCLA /Калифорнийски университет Лос-Анжелеса/
— в лице Сэмюэла Арони, директора Специальных
академических совместных проектов и заокеанских пролграмм и Отдел
истории и культуры евреев Молдовы Института национальных
меньшинств Академии наук Республики Молдова. В организации
симпозиума также приняли участие Всемирная федерация
бессарабских евреев «Бейт Бессарабия» /Израиль/, Центр научных
работников и преподавателей иудаики в вузах «Сэфер»
/Российская Академия наук/, ряд других научных учреждений и
общественных организаций.
Особая роль в подготовке и проведении симпозиума
принадлежала Американскому еврейскому объединенному
распределительному комитету «Джойнт», директору его
академических программ в странах СНГ Йонатану Порату,
региональному директору программ «Джойнта» в Молдове и на юге
Украины Марине Фромер, официальному представителю «Джойнта»
в Молдове Эмилии Слезингер. «Джойнт» выступил не только
главным спонсором симпозиума. Его представительство в Молдове
стало подлинным штабом организации и проведения меж
дународного форума ученых. Через него, главным образом, была
установлена связь со всеми участниками симпозиума, с помощью
сотрудников представительства в рекордные сроки были изданы
на русском и английском языках тезисы докладов, программы и
другие материалы. Усилиями работников «Джойнта» были созданы
5
были созданы оптимальные условия для выполнения научной
программы симпозиума.
В работе симпозиума приняли участие ученые из Кишинева,
Иерусалима, Тель-Авива, Москвы, Санкт-Петербурга, Киева,
Житомира, Ростова-на-Дону, Лос-Анжелеса, Нью-Йорка. Историки,
философы, лингвисты, литературоведы, психологи,
искусствоведы, культурологи — евреи и неевреи — рассмотрели широкий круг
проблем: от обсуждения вопросов древней истории и духовных
ценностей иудаизма до анализа сложного процесса возрождения
еврейской национально-культурной жизни в странах СНГ.
Как сопредседатели форума мы с удовольствием отмечаем,
что он способствовал пополнению различных областей иудаики
новыми ценными материалами, содействовал укреплению
сотрудничества между специалистами различных стран, в особенности
расширению связей между исследователями истории и культуры
евреев Молдовы и их коллегами из Израиля, США, стран СНГ, а
также поднятию научного уровня работ. Мероприятия
симпозиума вышли за пределы чисто научных заседаний. В них
участвовали, выступали в дискуссиях члены местных еврейских
организаций. Они познакомили гостей с различными сторонами
духовной жизни еврейства Молдовы. Впечатляющей была встреча
ученых с еврейской общественностью Кишинева. Не случайно, в
резолюции по итогам работы симпозиума подчеркнуто: «Первый в
истории Молдовы международный форум по иудаике стал
важной вехой процесса еврейского национально-культурного
возрождения в республике, являющегося существенным фактором
демократизации ее духовной жизни».
Деятельным участником этого престижного научного форума
был американский ученый, профессор колледжа Ле Мойн, Эдвард
Джадж, по вероисповеданию христианин. Его доклад
«Кишиневские погромы 1903 и 1905 гг. Общие черты и различия», в
котором повышенный интерес вызвали размышления о моральных
проблемах, встающих перед истинным христианином в связи с
насилием над евреями, основывался на солидном фундаменте
многолетнего изучения различных аспектов истории Российской
империи начала XX века. Среди изданных им трудов и монография
«Пасха в Кишиневе. Анатомия погрома» /Нью-Йорк, 1992г./,
перевод которой с английского оригинала, осуществленный соглас-
6
но договоренности, достигнутой во время симпозиума,
выносится на суд русскоязычного читателя.
В качестве источников и литературы для написания книги
Э.Джадж использовал почти все, что было опубликовано в мире
о кишиневском погроме 1903г.
Проницательный взгляд исследователя, высокоморальная
позиция позволили автору не только объективно осветить
трагические события 6-8 апреля 1903г. в г.Кишиневе, но и выявить
важнейшие обстоятельства, сделавшие эту кровавую бойню фактом
истории. Читателя, несомненно, привлечет и легкий, доступный
для всех язык книги, который искусно передала переводчик
доктор истории Клара Жигня.
Монография Э.Джаджа — существенный этап в
историографии событий, которые в свое время потрясли весь
цивилизованный мир, вызвали его сочувствие к судьбам российского еврейства
и массовые выступления протеста против антисемитской
политики царизма, вылившиеся в одну из первых в нашем веке
международных кампаний в защиту прав человека.
Эта книга, несомненно, привлечет внимание широкой
аудитории, хотя, возможно, не все читатели согласятся с отдельными
положениями автора.
Интерес к печальной истории тех далеких дней не
ослабевает. Почти одновременно с трудом Э. Джаджа увидели свет
сборник «Свидетельства пострадавших от погрома 1903 года в
Кишиневе, собранные Бяликом и его единомышленниками», изданный
Я.Гореном на иврите в Тель-Авиве в 1991г., книга С.Резника
«Кровавая карусель» (Москва, 1991 г.).
В апреле 1993 г. во время Дней памяти в связи с 90-летием
погрома в Кишиневе состоялась научная конференция,
материалы которой были при помощи «Джойнта» изданы отдельной
книгой («Кишиневский погром 1903 года», Кишинев, 1993). В
периодической печати Молдовы, России, Израиля, США появилась
серия публикаций, из которых обращает на себя внимание
подготовленное М.Золотоносовым и М.Кельнером «Сказание о
погроме», напечатанное в московском журнале «Дружба народов» (1993,
№5). Плодотворной была дискуссия на сентябрьском симпозиуме
1995 г. вокруг упомянутого доклада Э. Джаджа и доклада К.
Жигни «Новые документы по истории еврейских погромов в Бес-
7
сарабии». В настоящее время Отделом истории и культуры
евреев Молдовы Института национальных меньшинств АНМ
совместно с центром им. ГольштейнТорен при Институте изучения
диаспоры Тель-Авивского университета и Национальным архивом
Республики Молдова подготовлен к изданию объемистый сборник
документов и материалов «Еврейские погромы 1903-1905 гг. в
Бессарабии», подавляющая часть архивных источников которого
публикуется впервые. Они позволят значительно углубить и
расширить представление о событиях почти вековой давности,
откроют дорогу новым исследованиям этой трагической страницы
истории еврейского народа.
Почетный профессор С. Арони
Директор специальных академических
совместных проектов и заокеанских программ
(Калифорнийский университет, Лос-Анжелес, США)
Профессор Я. Копанский
Заведующий Отделом истории и культуры евреев
Молдовы Института национальных меньшинств
Академии наук Республики Молдова
(Молдова, Кишинев)
8
ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
К АНГЛИЙСКОМУ ИЗДАНИЮ
Я глубоко благодарен ряду лиц и учреждений, внесших вклад
в выполнение этого исследования. Содействие Национального
фонда помощи гуманитарным наукам позволило мне в 1996 году
принять участие в летнем исследовательском семинаре Корнуелльско-
го университета и совершить научные командировки в Париж в
1986 и в Ленинград в 1990гг. Финансовую поддержку этих
поездок, а также исследований, проведенных в Нью-Йорке,
Бостоне, Шампань-Урбана, Вашингтоне и Дублине оказал и Комитет по
исследованиям и развитию факультета колледжа Ле Мойн. На
завершающей стадии работы над книгой своим мнением,
предложениями и критическими замечаниями помогли профессор Уолтер
Питнер и участники летнего семинара Корнуелльского
университета. Проявили активное сотрудничество и оказали
профессиональную помощь библиотекари и архивисты летнего
исследовательского института при Университете Иллинойса, Института
еврейских социальных исследований YIVO, библиотеки
Корнуелльского университета, Нью-Йоркской публичной библиотеки,
библиотеки Конгресса, архива Всемирного Еврейского союза,
Отдела рукописей Тринити колледжа в Дублине и библиотеки
Академии наук СССР. Марк Куликовский щедро поделился со мной
богатством своих библиографических познаний и познакомил
меня с рядом ценных источников. Раймонд Уайли существенно
помог в переводе некоторых немецких текстов. Джон Лангдон взял
на себя труд и не пожалел времени, чтобы внимательно прочесть
рукопись и сделать некоторые поправки и предложения.
Поддержку и помощь я получил от своих коллег — Уильяма Бо-
9
ша, Дугласа Иджертона, Уильямса Телески, Робина Манси,
Джозефа Куррана, Майкла Марковски и Джеймса Симмса мл.
Хочу также выразить особую благодарность организации Хис-
тадрут Иврит Америки за разрешение использовать отрывки из
поэмы Х.Н. Бялика «Сказание о погроме» и издательству «Ист Юро-
пиен моногравс» за разрешение включить в текст книги отрывки
из моей статьи «Рост городов и антисемитизм в Молдавии
периода Российской империи», опубликованной в сборнике «
Модернизация и революция. Дилемма прогресса в последние годы
Российской империи», редакторами которой были я и Джеймс Симмс
мл.
Но больше всего хочу поблагодарить свою семью. Моя жена
Сьюзн и наши сыновья Джон, Стив, Мэттью и Кристофер не
только мирились с моим периодическим отсутствием и
хроническим недовольством собой, но и помогали сохранять оптимизм,
когда я падал духом. Сьюзн же была моим соратником, опорой в
пути и маяком, когда сильно штормило. Маловероятно, что я
написал бы эту книгу, если бы не ее терпение, настойчивость,
здравый смысл, энтузиазм, мудрость, вера и юмор.
Хочу отметить одно обстоятельство. Даты в книге приводятся
в соответствии со «старым стилем» Юлианского календаря,
который использовался в России до 1918 г. и который «отставал» от
используемого на Западе Григорианского календаря на 13 дней.
10
ПРЕДИСЛОВИЕ К ИЗДАНИЮ
НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ
Я испытываю чувство радости и гордости от того, что книга
ПАСХА В КИШИНЕВЕ: АНАТОМИЯ ПОГРОМА переведена на
русский язык и станет доступной читателям в странах СНГ.
Знакомство с историей Кишиневского погрома 1903 года не
доставляет удовольствия, но эту историю следует рассказать, и ее
должны знать все, понимающие опасность антисемитизма и
нетерпимости к национальным меньшинствам.
Я чрезвычайно обязан тем, чьи усилия сделали возможным
издание книги на русском языке. Особо я хочу поблагодарить
Американский объединенный распределительный комитет «Джойнт»
за то, что он выступил спонсором и всячески содействовал
публикации перевода. Я благодарен, в частности, региональному
директору Иерусалимского отделения «Джойнта» по Молдове и югу
Украины — Марине Фромер и официальному представителю
«Джойнт» в Молдове — Эмилии Слезингер за их помощь и
поддержку. Особая благодарность также профессорам Самуэлю Аро-
ни и Якову Копанскому, организовавшим совместно с «Джойнт»
в 1995 году в Кишиневе международный симпозиум «История, язык
и культура еврейского народа», в ходе которого родилось наше
сотрудничество.
Однако больше всего я благодарен доктору Кларе Жигне. Она
не только сумела сделать великолепный перевод, сохранивший стиль
и содержание книги, но и исправила отдельные небольшие
неточности и прояснила некоторые моменты.
Благодаря ее собственным исследованиям и обширным
знаниям о кишиневском погроме 1903 года и истории Кишинева, рус-
11
ский вариант ПАСХИ В КИШИНЕВЕ являет собой не обычный
перевод, а улучшенное издание книги. Поэтому д-р Жигня не
просто переводчик этой работы, во многом она является моим
соавтором. Я высоко ценю ее помощь и дружбу.
От всей души надеюсь, что публикация этой книги внесет
хотя бы небольшой вклад в улучшение взаимопонимания между
евреями и христианами. Как христианина меня очень тревожит то,
что люди моей веры часто совершали насилия над евреями или
же оставались равнодушными и не пытались остановить
происходившие на их глазах зверства. В то же время мне приносит
утешение тот факт, что было много и таких христиан, которые
проявляли доброту и уважение к своим соседям евреям, а некоторые
даже продемонстрировали большое мужество, помогая
находившимся в опасности евреям. И я смею надеяться, что христиане и
евреи, помня о своем обшем наследии и многочисленных обших
интересах, сумеют найти способы предотвращения погромов в
будущем и пути для совместной работы на благо всего
человечества.
Эдвард Джадж
Нью-Йорк,
июнь 1997 года.
12
ГЛАВА 1
ЕВРЕЙСКИЙ ВОПРОС В РОССИИ
Среди проблем, стоявших перед Российской империей в
начале XX века, «еврейский вопрос» имел особо важное значение. Пять
миллионов евреев, живших в губерниях, прилегавших к западной
границе империи, привлекали такое внимание и вызывали такую
обеспокоенность, которые вовсе не соответствовали их
численности, могуществу или влиянию. Евреи были предметом страхов
и подозрений, правовых ограничений и политических гонений,
ненависти и зависти. Само присутствие их во владениях царя в
сочетании с многолетней враждой и религиозным фанатизмом,
казалось, порождало ряд непреодолимых проблем, разрешить
которые не могли ни царь, ни его правительство, ни евреи, ни их
соседи христиане. Действительно, большая часть политических мер
и программ, предназначенных для решения этих проблем, лишь
еше более их осложняла.
Еврейский вопрос в России представлял собой сложный
комплекс противоречивых явлений. Среди них были
общеисторические: уникальность и отчужденность еврейской культуры, стойкая
приверженность ей евреев, взращенная в лоне христианской
религии вражда к евреям, распространенное мнение о
превосходстве еврейских интеллекта и энергии, превалирование
евреев в среде торговцев, банкиров, агентов и дилеров и
возникновение в результате этого стереотипа еврея — эксплуататора
христианского люда. Были и специфические обстоятельства русской
истории: ксенофобические и этноцентристские тенденции в
жизни государства и русской церкви, культурная и техническая отста-
13
л ость России, относительно небольшой период времени,
прошедший после аннексии земель с многочисленным еврейским
населением, патерналистские претензии российского правительства и его
стремление создать монолитное общество, невежество и ущербность
низших классов в России. Все это отягощалось имевшими тогда
место новыми тенденциями, менявшими жизнь России: новым
порядком, возникшим в результате отмены крепостного права,
быстрым ростом населения и «голодом» крестьян по земле, подъемом
национализма и национального самосознания, смятением,
вызванным индустриализацией и урбанизацией, а также появлением
революционного движения, в котором евреи играли выдающуюся
роль.
Корни русского антисемитизма
В своих истоках еврейский вопрос в России был вопросом
религиозным. Именно древняя иудейская религия с ее обычаями,
законами и традициями обосабливала евреев от других людей и
делала их единым народом. И именно христианская религия со
свойственным ей отрицанием этих обычаев, законов и традиций
помогла взрастить и сохранить у ее последователей враждебный
взгляд на евреев.
Хотя антисемитизм в России был относительно недолгой
«выдержки», его корни и истоки уходили вглубь, к библейским
временам. Практически с самого начала сильной национальной
самоидентификации еврейского народа уникальность еврейской
религии и суровость еврейских законов отделили евреев от
других народов. Их пища и их одежда, их обряды и образ жизни, их
повсеместный отказ от смешанных браков и ассимиляции, а
также их безоговорочное отвержение чужих богов и религиозных
ценностей — все это резко выделяло их среди других1. Более того,
именно потому, что еврейская религия идеализировала такую
приверженность, окружающие народы воспринимали ее как
оскорбительную, враждебную и угрожающую. Еврейские
исторические писания полны рассказов о том, как евреев преследовали
или как им грозили гонения за отказ отвергнуть своего Бога, свои
законы, свою национальность и свои обычаи. Идеи иудаизма и
обычаи, такие как особенности приготовления пиши, церемониальные
14
обряды и взгляд на себя как на народ, избранный Богом, легко
поддавались искажению и превратному толкованию. Поэтому на
протяжении веков евреев часто обвиняли в мятежном
неповиновении, надменной элитарности, высокомерии, ненависти ко всем
неевреям и во всевозможной криминальной деятельности2.
Положение евреев осложнилось еще более, когда христианство
стало господствующей религией. Христианская религия была и
отростком и соперником иудаизма: христиане поклонялись
еврейскому Богу и в основу своей веры положили священное писание
евреев, но они отвергли еврейский закон, еврейских ритуал и
принадлежность к еврейской нации. Они заявляли, что Иисус
Христос, «сын» еврейского Бога, ввел новый завет и создал набор
упрощенных норм, которые заменили сложные еврейские законы и
обычаи. Они утверждали, что христианство пришло на смену
иудаизму в качестве по/шинной веры и что теперь христиане, а
не евреи стали «избранным народом». Однако то обстоятельство,
что еврейская вера продолжала существовать, а большинство
евреев отказалось принять христианство, породило некоторые
сомнения в обоснованности этих утверждений и дало основания
оспаривать достоверность христианства3.
Две религии стали выступать как противники, соперничающие
претенденты на одно наследие. Ранние христианские писания
традиционно стремились изображать евреев как вероломный
народ, отвергший любовь Бога, отвернувшийся от божьего
спасения и убивший сына Бога. Уничтожение еврейского государства,
рассеяние еврейского народа, а также страдания и гонения,
обрушившиеся на евреев, часто преподносились как свидетельство
божьего гнева. Такая традиция превратила евреев не просто в
соперников христиан, а во врагов самого Бога4.
Распространение и институирование христианства повлекло за
собой увековечение антииудаизма во всем христианском мире.
Ненависть к евреям не наказывалась, а иногда даже поощрялась
отцами церкви, религиозными лидерами и политическими властями;
даже некоторые христианские «святые» позволяли себе грубые
обвинения и пренебрежительное отношение к евреям5. Это не
означало, конечно, что ненависть христиан к евреям возникала
машинально, сама по себе, или что гонения на евреев были
постоянными и систематическими. На самом цепе, христианам и евре-
15
ям удавалось во многих местах и во многие времена жить вместе
в согласии, а некоторые христиане временами осуждали
преследование евреев. В действительности, однако, в христианстве все
же существовало определенное предубеждение против евреев, и
традиционные каноны христианской морали, призывающие к
справедливости и милосердию в отношениях между людьми, не
обязательно распространялись на отношения с евреями. Зачастую
христиане были склонны оправдывать плохое отношение к
евреям и объяснять страдания евреев божественным проклятием за
приписываемую евреям роль в распятии Христа6.
Россия, восприняв в X веке христианство от Византийской
империи, приобрела эту антиеврейскую традицию. Как сообщают
летописи, принятию Киевской Русью христианства
предшествовал категорический, сделанный в унизительной форме отказ от
иудаизма. «Как можете учить других, — сообщается в летописи,
спросил князь Владимир евреев, — когда вас самих Бог отверг и
рассеял? Если бы Бог любил вас и ваш закон, он не рассеял бы вас
по чужим землям»7. Хотя этот рассказ апокрифичен, он содержит
свидетельство антииудаистских настроений среди монахов,
писавших русские летописи. Дальнейшие подтверждения такого
отношения можно найти в проповедях и деятельности киевских
церковников XI века, в житиях святых и более позднем своде
законов8.
В ранний период, как выявляется, враждебность русских к
евреям была феноменом главным образом религиозным. В Киевской
Руси было относительно мало евреев, и, вероятно, они жили
среди русских без особых конфликтов. В самом Киеве были
«Жидовские ворота» и, возможно, даже небольшая еврейская община.
Мало свидетельств о существовании тут антиеврейских стереотипов
и об антиеврейских насилиях, которые в тот период
превалировали на Западе. Но ясно и то, что по крайней мере несколько
представителей православных христианских иерархов, в борьбе с
другими религиями стремясь к сохранению и укреплению христианства,
проявляли особое неистовство в нападках на евреев. Пожалуй,
они больше стремились насадить антипатию, чем отреагировать
на ту, которая уже существовала. Таким образом, ненависть к
евреям была скорей всего импортирована в Россию: она пришла
вместе с византийским христианством9.
16
В средние века за дезинтеграцией Киевской Руси и монгольским
завоеванием русских земель последовало появление нового
русского государства под правлением Москвы. Как и в эпоху Киевской
Руси, центральную роль играла русская православная церковь, и
антиеврейские настроения взращивались властями. Однако
некоторые новые обстоятельства усилили враждебность к евреям. Для
завоеванной монголами и изолированной от Запада России
были характерны мучительный страх перед чужеземцами и сильная
нелюбовь к ним. В сравнении с западным миром она была в
положении отсталой страны. Государство стремилось изолировать
своих подданных от общения с иностранцами, включая и евреев,
которых одновременно презирали, как неверных, и боялись, как
носителей враждебного разлагающего влияния10.
В Московском княжестве было очень мало евреев, и власти
хотели, чтобы так оно было и дальше. Относясь ко всем
чужеземцам — в частности к евреям — с подозрением и недоверием,
церковь и князья стремились изолировать «Святую Русь» от
иностранного влияния. Некоторое время в Новгороде приобрело силу
движение «ересь жидовствуюших», но в начале XVI века оно
было жестоко подавлено церковью и государством. После этого
московские правители удвоили усилия, чтобы обезопасить русских
от жидовской «заразы» и запретили евреям въезд в Россию на том
основании, что те якобы подрывают здоровье и веру русского
народа. Хотя в прошедшие с тех пор годы реальных контактов
между русскими и евреями было мало, страх и ненависть к евреям
внедрились в русское сознание11.
Таким образом, антипатия русских к евреям имела много
общего с антиеврейскими настроениями, охватившими всю
христианскую цивилизацию, но, видимо, была отягощена некоторыми
особенностями. Одна из них — жесткое отождествление
православной церкви и московского государства, что оставляло мало
возможности сделать различие между раскольником и политическим
врагом. Другая — существующее в России со времени
Московского княжества богатое наследие этноцентризма и ксенофобии. И
третьей особенностью была относительная отсталость России, ее
«более низкий» культурный уровень и безбрежное невежество
масс. Как ни удивительно, при всем этом не было главного — са-
2 Comanda nr. 80367
17
мих евреев, и до XVII века и русский народ и его правители
имели очень малый опыт непосредственного общения с евреями.
Евреи в Российской империи
В течение большей части истории России «еврейский вопрос»
оставался в основном теоретическим: в России жило очень мало
евреев, и очень мало русских общалось с евреями. И только
тогда, когда в XVIII веке новые завоевания поставили под контроль
России огромные зарубежные территории, царская империя
приобрела и значительное еврейское население. Расширение на
запад и на юг за счет Польши и Турции принесло империи земли с
огромным нерусским населением — в том числе и сотнями тысяч
евреев. Вскоре русские обнаружили, что они унаследовали
неприятную и сложную проблему, сопряженную с многочисленными
историческими антагонизмами, религиозной враждой, социальным
напряжением и экономическими конфликтами. Стало ясно, что
«еврейского вопроса» не обойти.
Несколькими веками ранее в стремлении избежать
преследований и улучшить свое экономическое положение тысячи евреев
переселились из Центральной Европы на территории,
находившиеся под польским и литовским контролем. Здесь они нашли
какое-то убежище: хотя в Польше и Литве евреи периодически
подвергались оскорблениям и гонениям, время от времени
некоторые монархи и дворяне различными способами давали им
защиту. Евреи оказывали ценные услуги короне, землевладельцам и
экономике, и еврейская община росла и процветала. К XVI веку
польско-литовские земли стали главным очагом европейского
еврейства12.
Услуги, оказываемые евреями короне и дворянству, не могли
вызывать одобрения христианских масс. В сельской местности
многие евреи обеспечивали свое существование с помощью
арендаторства: они брали в аренду у польских землевладельцев
помещичье хозяйство, мельницы, масло- и сыроварни, сады, корчмы и
различные другие промыслы, становились сборщиками налогов,
финансовыми агентами, управляющими имениями, занимались
винокурением. Другими словами, дворянство и правители
использовали их в качестве надсмотрщиков и посредников для вы-
18
качивания денег из крестьян христиан, что переносило на
евреев презрение и негодование, вызываемые такой деятельностью.
В городах, где евреи были купцами и ремесленниками, их не
любили и боялись торговцы и ремесленники христиане, видевшие в
них незваных чужаков, опасных и усердных соперников. Эти
страхи и опасения когда чаше, когда реже усиливались антииуда-
истскими настроениями христианской церкви и духовенства. В
евреях видели главным образом чужаков, паразитов и
эксплуататоров, распространителей пьянства, источник бедности и
аморальности в среде христиан13.
Недовольству содействовали также зашита и привилегии,
предоставлявшиеся евреям польской короной. Административно и
юридически к евреям относились как к самостоятельному сословию.
Разрешалось и даже поощрялось создание собственных
самоуправляющихся обшин или «кагалов», живших на основе еврейских
законов, религии, обычаев и традиций. С одной стороны, это
помогало обеспечить их относительную свободу в самоуправлении;
с другой стороны, служило гарантией того, что они всегда будут
оставаться чужаками. Евреи питались, одевались и вели себя в
повседневной жизни отлично от своих украинских, белорусских или
литовских соседей, они часто даже говорили по-другому,
сохраняя свой язык идиш. Совсем не удивительно, что к ним часто
относились с подозрением и тревогой14.
Во многих местах положение евреев усугублялось религиозной
враждой между католиками и православными христианами, а
также национальными противоречиями между польским дворянством
и непольским крестьянством. Польша была многонациональным,
многоязычным и полирелигиозным государством, в котором
жили литовцы, белорусы, украинцы, поляки и евреи. На Украине
польским католикам землевладельцам были переданы особенно
большие земельные наделы и отданы в крепостные заселявшие эти
земли православные крестьяне. Эксплуатация и угнетение крестьян
живущими в отдалении польскими помещиками в сочетании с
периодическими попытками принудить православных христиан к
религиозной «унии» с католической церковью породили острый
антагонизм. Ненависть украинских крестьян была направлена не
непосредственно на их польских хозяев, которых они видели
редко, а на множество еврейских арендаторов, агентов и подставных
19
лиц, управлявших имениями, собиравших налоги и
контролировавших местную виноторговлю. Поляки католики осуществляли
невидимую эксплуатацию, а видимая форма, которую она
принимала, когда чаше, когда реже, была еврейской. Экономическое
угнетение, этническая вражда и религиозное соперничество,
подпитываемые ужасающими слухами и наветами на еврейское
вероучение, вели к ненависти, страху и злобе по отношению к
евреям, а иногда даже и к насилиям. Особенно наглядно это
проявилось в свирепом преследовании и резне евреев, сопровождавших
возглавляемое казаками антипольское восстание украинцев 1648
года и последовавших за ним жестоких войнах15.
Итак, антисемитизм в Восточной Европе ни в коей мере не был
русским по происхождению. Напряженность и враждебность в
отношениях между христианами и евреями существовали задолго до
того, как в течение XVIII века Россия аннексировала львиную
долю Польского королевства. Аннексии превратили напряженность
и враждебность в российскую проблему, и Россия приняла на
себя ответственность за отношения между евреями и их соседями.
Русское же правительство, в отличие от польской короны и
дворянства, было предрасположено видеть в евреях скорее вред, чем
пользу.
Не удивительно, что первым побуждением российских властей
в еврейском вопросе было сохранить status quo и, в частности,
защитить русских купцов от еврейской конкуренции. Начиная с
1791 года, была издана серия указов и правил, не разрешавших
евреям селиться во внутренних районах России, ограничивая их
местожительство вновь приобретенными пограничными
губерниями. Фактически, это была политика сдерживания: ее целью
было не столько решение еврейского вопроса, сколько сохранение
его в тогдашнем состоянии. Территория, на которой евреям
разрешили жить, вскоре стала известна как черта еврейской
оседлости. В черту оседлости, которая была формально узаконена
еврейским статутом 1804 и 1835 годов, вошли литовские,
белорусские и украинские земли, а также территории на юго-западе,
ранее находившиеся под турецким правлением16. Они включили в
себя аннексированную в 1812 году восточную Молдавию,
известную под названием Бессарабия.
Создание черты оседлости, ставшей самым ярким символом дис-
20
криминаиии евреев, во многих отношениях было попыткой
сохранить условия, существовавшие до экспансии России. Ранее
евреи просто не допускались в саму Россию; создание черты
оседлости продолжило этот запрет. Одновременно с этим в течение
XIX века русским правительством был осуществлен ряд мер,
направленных на окончательное уничтожение автономии еврейских
общин, подрыв экономического положения евреев и наложение
суровых ограничений на их права и привилегии в самой черте
оседлости.
Хотя политика в отношении евреев ни в коей мере не была
последовательной и колебалась между «репрессиями» и
«либерализацией», практически с самого начала было очевидно, что
российское правительство не согласится ни с обособленностью и
автономностью еврейских общин, ни с «эксплуатацией» сельской
бедноты, которая приписывалась евреям. Первое приходило в
столкновение с ассимиляторским устремлением русских властей и их
желанием превратить общество в монолит, второе —*с
претензиями на патерналистское и протекционистское отношение к
крестьянству. Возможно, польские короли и дворянство и
считали деятельность евреев полезной, но русские, веками
обходившиеся без евреев, рассматривали их как источник бедности, пьянства
и недовольства среди простых людей. В течение большей части
XIX века политика правительства была направлена на то, чтобы
уменьшить «обособленность» и «вредность» евреев, не выпуская их
из тесноты черты оседлости до тех пор, пока они оставались
«обособленными» и «вредоносными»17.
Правительственная политика стремилась одновременно
«просветить» евреев и защитить крестьян от «еврейской эксплуатации».
«Положение для евреев» 1804 года — первая серьезная попытка
проведения полноценной политики в отношении евреев —
гарантировало евреям право посещать русские школы и в то же время
требовало, чтобы обучение в еврейских школах проводилось на
русском, польском или немецком языках, но не на идиш или
иврите. Хотя евреи по-прежнему могли сохранять свои
обособленные общины — кагалы, их руководители должны были вести все
дела на русском, польском или немецком языках, а евреи,
избранные в общественные учреждения, обязаны были отказаться от
своего традиционного одеяния. Те евреи, которые желали за-
21
няться сельскохозяйственным трудом в малозаселенных районах,
получали поощрение, все остальные жившие в сельской
местности евреи (около половины еврейского населения) должны были
переехать в города. Короче говоря, от евреев хотели, чтобы они в
большей мере выглядели и разговаривали так же, как остальные
российские подданные, прекратили «эксплуатировать» крестьян (в
качестве арендаторов, управляющих поместьями, корчмарей и
лавочников), и либо занялись сельскохозяйственным трудом,
либо переехали в местечки и города18.
Хотя не все его пункты были выполнены, «Положение» 1804
года способствовало появлению того направления в российской
политике в отношении евреев, которое сохранялось на
протяжении большей части столетия. В течение ряда лет была
предпринята серия мер, направленных на то, чтобы уменьшить
обособленность евреев и их отличия от других народов. При Николае I (1825-
1855) 12-летние еврейские мальчики зачислялись на военную
службу. Став «кантонистами», они проходили жестокую
процедуру переобучения, которое должно было лишить их еврейской
индивидуальности. Была попытка заменить традиционные еврейские
школы государственными русскими училищами. Это было
нацелено на то, чтобы «просветить» молодых евреев с помощью секу-
лярного образования и обманным путем сделать их
восприимчивыми к христианским идеям. Евреям запретили носить
традиционные костюмы и прически, а еврейские кагалы — главный
символ еврейской автономии — были официально запрещены19.
Александр II (1855-1881), убежденный в том, что
репрессивные и дискриминационные меры только затрудняют
ассимиляцию, попытался проводить более позитивную линию. Отказавшись
в основном от методов принуждения, его режим вместо этого
стремился вознаграждать тех евреев, которые были готовы частично
отречься от своей обособленности и заняться «полезным» трудом.
Были отброшены и обременительная политика юношеского
набора в армию и попытки обращения в другую религию с помощью
принудительного религиозного обучения. Высшим слоям еврейских
купцов, еврейских ремесленников и еврейским выпускникам
русских университетов разрешили селиться в русских городах вне
черты оседлости. Для некоторых из них даже стала доступной
государственная служба. После отмены в 1861 году крепостного пра-
22
ва евреям разрешили покупать продаваемые в черте оседлости
помещичьи земли. Это ни в коей мере не было политикой полной
эмансипации евреев; такая политика в основном побуждала
высший класс евреев «заработать» некоторые привилегии своей
лояльностью, моральным поведением и полезностью. Основная
масса евреев, особенно безработные, обнищавшие или занятые
«паразитическим», «эксплуататорским» трудом на селе, по-прежнему
оставалась угнетенной и прикованной к черте оседлости20.
Этот новый подход оказался довольно успешным, в некоторых
отношениях даже слишком успешным. Привлеченные соблазном
эмансипации и ассимиляции, еврейские купцы и ремесленники
двинулись в русские города и зачастую добивались там значительных
успехов. В сельской местности они все больше покупали и
арендовали помещичьи земли и использовали на них местную рабочую
силу. Однако вскоре, по мере того, как русских все более
заботил растущий приток евреев в экономику, систему образования,
профессиональную сферу и политическую жизнь империи,
общественное настроение стало меняться. Евреи ассимилировались
слишком хорошо: появились опасения, что, если их не сдерживать,
они станут доминировать над христианами. Начали появляться
публикации о секретных сговорах евреев, а в различных российских
газетах печататься антисемитские статьи. В 1871 году в Одессе
греческими торговцами были спровоцированы антиеврейские
беспорядки. Уже к началу 70-х годов XIX века правительство
стало предпринимать шаги по ограничению продвижения евреев и
сокращению их доступа в российские государственные
учреждения21 .
Под польским правлением, хотя и презираемые низшими
классами, евреи в определенной мере получали защиту и
покровительство короны и дворянства. Под русским правлением ситуация
изменилась противоположным образом: становилось все более
очевидным, что правительство стремилось защитить не евреев, а
защитить от них крестьян и городской люд. Евреи утеряли свой
привилегированный статус, их экономическое положение
осложнилось, их все больше загоняли в города черты оседлости, где они
попадали в ловушку между враждебным к ним правительством и
склонным к насилию городским населением, относившимся к ним
23
со страхом и подозрением. Так была подготовлена сцена для
беспорядков и созданы условия для погромов.
Модернизация и ее влияние
В последние годы XIX века в Российской империи подули
ветры перемен, новые события и возникавшие новые условия
делали положение евреев еше более опасным. Уничтожив пласт
помещиков, отделявший государство от крестьян, отмена
крепостного права в 1861 году сделала правительство напрямую
ответственным за благополучие простого народа. Вскоре в стремлении
защитить крестьян от конкуренции и поддержать спокойствие в
селах официальные лица империи занялись наложением на евреев
новых ограничений. В губерниях центральной Украины быстрый
рост населения в сочетании с неэффективными методами
ведения сельского хозяйства усиливал земельный «голод» крестьян.
Он, в свою очередь, заставлял правительство отказаться от
поощрения сельскохозяйственного труда евреев и вместо этого
вынуждать их перебраться из деревень в местечки и города.
Тем временем процессы индустриализации и урбанизации
вызывали перемещения больших масс населения,
трансформировали общественные и экономические отношения, приводили
огромное количество безземельных крестьян в города и фабричные
центры. В местечках и городах черты оседлости эти напуганные
и дезориентированные пришельцы зачастую соприкасались и
вступали в конкуренцию с бедняками — евреями, внося тем самым
новый вклад во взаимные страхи и напряженные отношения между
двумя группами. А поскольку ситуация в этих городах становилась
питательной почвой для радикальных и революционных движений,
положение евреев все более осложнялось. С одной стороны, имея
репутацию капиталистов и эксплуататоров, евреи превращались
в козла отпущения, несшим вину за страдания новых городских
трудящихся. С другой стороны, по мере того, как терявшие
иллюзии молодые евреи начинали играть видную роль в
революционном движении, полиция стала рассматривать их как опасных,
скрытых и мятежных внутренних врагов.
Кроме того, большое влияние оказывало распространение
национализма. По мере того, как укреплялось национальное
самосознание нерусских народов империи и их стремление к самоуп-
24
равнению, правительство начало навязывать им русский язык и
законы, желая «русифицировать» их. Несчастные, не имевшие
родины евреи, попали между двух огней: они были и субъектом
русификации имперскими властями и в то же время
рассматривались в качестве врага нерусскими народами, в среде которых
жили. Последующее же появление сионистского движения, когда
националистически настроенные евреи стали стремиться к созданию
своего собственного национального государства, подтвердило
подозрение властей об еврейской нелояльности и деструктивной
роли.
К началу 80-х годов эти новые условия начали оказывать
значительное влияние на положение евреев. Проблема нехватки
земли для крестьян осложнилась и углубилась несколькими
неурожайными годами в «черноземных» губерниях Украины — самых
плодородных землях империи. Русский национализм с его ярко
выраженной ксенофобией и антисемитизмом укрепился, благодаря
русско-турецкой войне и последовавшим за ней дипломатическим
событиям. Индустриализация и урбанизация раздули численность
населения городов и местечек, особенно в черте оседлости, за счет
бездомных, нищих, босяков и безработных22. Революционное
движение все больше поворачивалось в сторону насилия и достигло
наиболее заметного успеха убийством 1 марта 1881 года
Александра II.
Убийство «царя-освободителя» вызвало шок во всем русском
обществе. На его волне во многих местечках, городах и даже селах
всех юго-западных губерний произошли кровопролитные
антиеврейские беспорядки и насилия. От города к городу
распространялись слухи, что император был убит евреями (один из
террористов действительно был евреем) и что издан секретный царский указ
бить евреев23. Банды возбужденных выходцев из городских низов
и безработных, к которым присоединилось много сезонных
работников, пришедших той весной на юго-запад в поисках временной
работы, врывались в еврейские кварталы, разрушали и грабили
еврейские дома и лавки, избивали, оскорбляли, насиловали и
убивали евреев. Беспорядки шли волнами от города к городу, а
иногда от городов к близлежащим селам. В городах многие
купцы и ремесленники христиане поддерживали, а возможно, и
помогали подстрекать толпы к насилию. Практически повсюду
полиция и местные власти не торопились останавливать беспоряд-
25
ки и в некоторых местах открыто симпатизировали
бунтовщикам24.
Волна погромов 1881 гола вновь вынудила правительство
заняться «еврейским вопросом». Как ни парадоксально, но многие
официальные лица были склонны возлагать большую долю вины
за погромы на самих евреев. Они утверждали, что эксплуатация
евреями крестьян породила гнев и противодействие в среде
низших классов, что, в свою очередь, выливалось в насилия в
периоды экономических кризисов и политической нестабильности. В
конечном итоге, в мае 1882 года правительство приняло ряд
«Временных правил», запретивших евреям покупать или
арендовать земли, переселяться из городов в села и торговать в дни
христианских праздников25. Комиссия Палена* , впоследствии
изучавшая «еврейский вопрос», пришла к заключению, что эти
«Правила» имели обратный результат: они увеличивали еврейское
население городов, где главным образом и происходили
погромы, не допуская же евреев к земле, они не позволяли евреям
продуктивно и без эксплуатации заниматься сельским хозяйством.
Тем не менее, в правительстве одержало верх мнение, что и
благополучие крестьян, и безопасность империи требовали защиты
крестьян от евреев. Вследствие этого были проигнорированы
рекомендации комиссии об отмене большей части ограничений.
Введенные в мае 1882 года «Временные правила» действовали до
самого конца существования Российской империи26.
Тем временем, в 80-х — 90-х годах XIX века, против евреев
были предприняты новые репрессивные меры. Были
установлены квоты, ограничивавшие доступ евреев к среднему и высшему
образованию, к городскому и местному управлению, к
приобретению профессий в сфере юриспруденции и медицины** .
Многих еврейских купцов и ремесленников, живших вне черты
оседлости, в 1891 году заставили вернуться в нее; после того, как
генерал-губернатором Москвы стал брат царя***, ярый антисемит,
* Возглавлявшаяся графом К.И .Паленом «Высшая комиссия лля пересмотра
действующих законов о евреях» (Прим. пер.).
** Так называемая процентная норма предусматривала, что в университетах,
институтах и гимназиях черты оседлости евреи могли составлять не более 10%
общего количества учащихся, вне черты — 5%, в учебных заведениях Москвы и
Петербурга — 3%. (Прим. пер.).
0<s* В 1891 году московским генерал-губернатором стал брат Александра III
великий князь Сергей Александрович (Прим. пер.).
26
вся еврейская обшина этого горола была выселена. Новая
государственная волочная монополия среди прочего была нацелена
и на то, чтобы вытеснить традиционных еврейских винокуров и
держателей трактиров. Евреев третировали как исторических
недругов. Ради зашиты местного населения их следовало
ограничивать и сдерживать27.
Эта политика оказала определенное воздействие на евреев. 80-
е и 90-е годы принесли с собой обширную еврейскую эмиграцию.
Тысячи людей решили искать судьбу в Новом Свете. В эти же
годы наблюдался рост и распространение сионизма, так как
многие евреи пришли к заключению, что они могут понастояшему быть
свободны и желаемы только на своей собственной родине. 90-е
годы XIX века ознаменовались новым ростом революционного
движения, и многие молодые евреи присоединились к тем, кто
стремился к радикальной трансформации деспотического
политического режима. Чувствуя, что с ними обращаются как с
иностранцами, многие евреи решили уехать, другие, чувствуя, что с ними
обращаются как с врагами, решили остаться и бороться28.
Политика правительства, сколь бы близорукой и
несправедливой она ни являлась, не была совершенно бессмысленной. В
конце концов евреи были обособленной в культурном и национальном
отношении группой, сопротивлявшейся ассимиляции. В целом
они стремились быть более образованными и более
предприимчивыми, чем крестьяне и жители городов христиане. Некоторые
из них действительно эксплуатировали простой народ. Антипатия
и недовольство евреями были реальными и широко
распространенными. Власти мало заботило, что не виной евреев было то, что
они часто были вынуждены заниматься «эксплуататорскими»
видами деятельности, что эта деятельность помогала развитию
российской экономики, что деспотическая политика государства
давала импульс еврейскому радикализму и что евреи были не
преступниками, а жертвами погромов. В большей своей части эти
факторы были реалиями истории и лежали в основном за
пределами контроля государства: их невозможно было изменить
быстро и легко. Гораздо легче было контролировать такие явления
как местожительство евреев, доступ евреев к образованию и
различным профессиям, контакты евреев с сельским населением. В
дальней перспективе эмансипация евреев могла иметь смысл, в бо-
27
лее близкой перспективе — обострить напряженность в
обществе и увеличить враждебность к режиму низших классов. Попав
в ловушку собственных страхов и предубеждений, оказавшись
перед лицом массы неразрешимых грозных проблем, государство
выбрало быстро действующий репрессивный контроль, а не
долгий путь поиска удовлетворяющего всех решения29.
Поначалу казалось, что репрессивная политика в сочетании с
растущими усилиями по защите, помощи, контролю и руководству
низшими слоями действительно приносит плоды. В течение двух
десятилетий после 1882 года революционный терроризм
эффективно сдерживался, в городах и селах Российской империи
царило относительное спокойствие, а антиеврейские выступления
практически полностью прекратились. Создавалось впечатление,
что правительству в основном удалось поставить события под
свой контроль.
Однако в начале XX века стал все больше обнаруживаться
временный и иллюзорный характер этого контроля. За фасадом
видимого спокойствия продолжали расти недовольство,
неудовлетворение, бедность и беспокойство, сопровождавшие рост
населения, индустриализацию, урбанизацию и этническую вражду.
На переломе веков сочетание экономического кризиса, неурожая
и активизации радикализма заставили всплыть на поверхность
старые проблемы. С 1901 года начался постоянный и угрожающий
рост стачек и волнений фабричных рабочих. Революционные
партии стали консолидироваться, действовать и прокладывать
путь в среду рабочих и национальных групп. Неожиданно в 1901
году убийством министра образования и в 1902 году убийством
министра внутренних аеп вновь возродился
антиправительственный терроризм. Весной 1902 года список крестьянских
восстаний пополнился принявшими широкие масштабы грабежами и
бунтами крестьян в нескольких украинских губерниях. И,
наконец, весной 1903 года вновь произошли антиеврейские насилия,
на этот раз в Бессарабской губернии, в Кишиневе.
28
ГЛАВА 2
КИШИНЕВ
В начале XX века Кишинев — по-румынски Кишинэу — был
развивающимся городом, влияние которого постоянно росло. В
течение XIX века, будучи столицей входившей в Российскую
империю Бессарабской губернии, он стал важным политическим,
административным и религиозным центром. Он также стал
торговым и промышленным центром большого изобильного региона, в
котором вели торговлю фруктами, зерном и осуществляли
переработку продуктов питания. Из захолустного молдавского
провинциального города с менее чем 7 тысячами жителей он
превратился в оживленный метрополис, население которого насчитывало
более 100 000 человек. Его социальная и этническая
разнородность возросла до такой степени, что русские и евреи превзошли
в своем количестве молдаван. Такой рост и пестрота в сочетании
с мощными силами антисемитизма, этнической враждой,
экономической конкуренцией и революционной пропагандой
создавали атмосферу напряженности и беспокойства.
Бессарабия и ее столица
Бессарабская губерния располагалась на юго-западной
оконечности Российской империи, в углу, который образовывали
граница с Румынией и северо-западное побережье Черного моря. Она
лежала примерно на 900 миль к югу от Санкт-Петербурга, и,
хотя железная дорога и связывала ее с остальной частью страны, путь
из столицы империи занимал несколько дней. Это был красивый
29
край, плодородная почва и умеренный климат которого
способствовали развитию сельского хозяйства, разведению садов и
виноградников, что и обеспечивало существование почти двух
миллионов жителей. Однако к началу XX века на атмосферу
традиционной провинциальной апатии стали оказывать влияние
процессы индустриализации и урбанизации.
С исторической точки зрения и с точки зрения культуры,
регион был частью румынского княжества Молдова, и от этих
корней происходили традиции, язык, обычаи и типичные черты
местных жителей. До XIX века, пока территория находилась под
контролем Турции, русское влияние было минимальным. Только в
результате победоносной войны с Турцией в 1812 году Россия
приобрела господство над этой территорией. Именно тогда
восточная часть Молдовы, которую русские предпочитали называть
Бессарабией, стала частью царской империи1.
В 1812 году во время русской аннексии в Бессарабии
проживало менее полумиллиона человек. Не было крупных городов:
самые большие местечки насчитывали не более 10 000 жителей.
Основную массу населения составляли молдаване, большинство из
них было крестьянами. Даже тогда население не было
однородным — среди молдаван жили рутенцы, болгары, немцы и евреи2.
В целом аннексия Россией имела колоссальные последствия для
региона. Прежде всего, желая выдать свой захват за
освобождение, русские стали относиться к новой территории как к
автономному краю. Впоследствии они, конечно, постепенно включили
Бессарабию в политическую и экономическую систему империи.
Были установлены российские законы, денежная система, система
администрации, введен русский язык, поощрялось переселение
сюда людей из других регионов империи3.
В течение первой половины XIX века в край переселилось
значительное число русских, украинцев, евреев, болгар и немцев;
некоторых из них поощряла на это политика правительства, других
привлекали экономические возможности. Частично благодаря
этому притоку извне, не только удвоилось население региона, но
и начал меняться его состав. Старое молдавское боярство
утеряло большую долю своего влияния, а новые группы населения —
особенно русские, украинцы и евреи — стали играть все
возраставшую роль. К концу 50-х годов XIX в Бессарабии проживал при-
30
мерно один миллион человек. Большинством по-прежнему были
молдаване, но русские, украинцы и евреи составили почти треть
населения. В остальную часть входили немцы, болгары, гагаузы,
цыгане, армяне и представители малых этнокультурных групп4.
Вторая половина XIX принесла с собой дальнейшие
драматические перемены. В 1856 году в результате Крымской войны
русские вынуждены были отдать Турции южную Бессарабию, но
вернули ее себе в 1878 году после другой русско-турецкой войны.
В 1873 году Бессарабия находилась в составе империи уже как
полностью сформировавшаяся губерния со своим губернатором
и губернской администрацией. В 80-х — 90-х годах XIX века
были интенсифицированы попытки «русификации» края, и уже
стали ошушаться последствия начавшихся урбанизации и роста
промышленности. В сельской местности по-прежнему доминировали
молдаване, а растущие города становились многонациональными
и поликультурными анклавами5. Особенно это относилось к
Кишиневу — столице и самому большому городу.
Кишинев располагался в центре губернии в холмистом
сельскохозяйственном районе, усеянном садами и виноградниками. С
севера наступали лесистые холмы, к югу простирались
плодородные долины. Примерно в 40 милях к западу вдоль границы с
Румынией протекала река Прут, недалеко на востоке — река Днестр,
отделявшая Бессарабию от Херсонской губернии в украинской
части Российской империи. Сам город располагался на реке Бык —
маленьком заболоченном ручье, впадавшем в Днестр6.
Кишинев возник в XV веке как небольшое молдавское село и
долгие годы находился под контролем нескольких боярских
семей и монастырей. Когда русские аннексировали Бессарабию, он
уже был самым крупным городом края, но по-прежнему
представлял собой не более чем большую деревню с узкими улицами,
несколькими боярскими домами, с церквами и монастырем.
Учитывая размеры и расположение Кишинева, русские чиновники и
митрополит православной церкви избрали его своей резиденцией. Их
присутствие принесло Кишиневу известность и престиж, а в
перспективе — побуждение улучшить внешний вид города, его
архитектуру, подъездные пути, коммунальные службы7.
В XIX веке под русским правлением город сильно разросся.
Вначале он рос хаотично вдоль берега реки Бык, без предварительной
31
планировки и коммунальных удобств. Большую часть столетия он
оставался отдаленным аванпостом, грязным и пыльным,
непривлекательным внешне, без канализации и водопровода. Несмотря
на теплые зимы и мягкое лето, русские рассматривали свое
назначение на службу туда как тяжкое испытание. В начале 20-х
годов Пушкина отправили в Кишинев, что было некоторой формой
административной ссылки8.
Однако к концу века положение деп стало меняться. В старой
части города, расположенной вдоль берега реки, по-прежнему
сохранялись ветхие домишки и грязные узкие улицы, но к
юго-западу вырос новый город. Были построены широкие проспекты и
тротуары, школы и музеи, театры и рестораны, возник большой
городской парк. Телеграф и железная дорога, конка и экипажи,
приезды высоких сановников, гастроли театральных трупп и тому
подобные события положили конец ощущению изоляции и
отсталости. Хотя лето по-прежнему оставалось жарким, а снабжение
водой было недостаточным, и хотя быстрый рост города
накладывал печать нищеты и уныния, Кишинев несомненно стал большим
и красивым городом9.
Превращению его в центр торговли и пищевой
промышленности содействовало и то, что он располагался между покрытыми
лесом холмами и пахотными долинами. В XIX веке больше всего
процветала торговля продуктами питания и товарами местного
производства; зерно и овощи, фрукты и орехи, вино и табак, кожи и
шерсть, воск и масла — все это продавалось и покупалось в
Кишиневе или привозилось туда для переправки в другие места.
Позднее, особенно после того, как Кишинев был в 1870 году
связан железной дорогой с Одессой, торговля приняла
международный характер. По мере разрастания города важную роль стали
играть ремесленные изделия, строительные материалы и
мануфактурные товары. К 1900 г. появились кредитные и банковские
учреждения, мануфактурные предприятия. Тем не менее, в
начале XX века развитие промышленности Кишинева находилось еще
в зачаточном состоянии: было мало крупных фабрик, только на
горстке предприятий было занято более 30-40 рабочих. Большую
часть товаров по-прежнему производили
ремесленники-одиночки или маленькие мастерские, а наиболее крупные предприятия
— вино-водочные заводы, табачные фабрики, фабрики по обра-
32
ботке шерсти и кож, свечные заводы, предприятия по
переработке пищевых продуктов — все еше были связаны с мелкими
производителями продуктов земледелия и животноводства10.
По мере роста промышленности и торговли росло и городское
население. Особенно быстро население росло в начале и
середине XIX века, удваиваясь каждые 10-15 лет. Хотя к концу века
скорость роста снизилась, количество жителей продолжало расти. К
1865 году — полувеку правления русских — количество горожан
выросло от 7 000 до примерно 90 000 человек; через три
десятилетия, в 1897 году, перепись населения зарегистрировала 108
483 жителя. Рост происходил скорее в результате миграции,
нежели естественного роста, поскольку в течение всего или большей
части XIX века смертность в городе равнялась рождаемости или
даже превышала ее. Большое количество людей приезжало в
город, по-видимому, в надежде использовать предоставляемые им
экономические, культурные и административные возможности11.
Приток людей извне существенно увеличил социальную,
культурную и этническую разнородность города. К началу XX века
население Кишинева фактически распадалось на несколько различных
общин, каждая из которых имела свой характер и отличительные
черты. Между рекой Бык и Александровской улицей* — главной
артерией города — располагалась старая или «нижняя» часть
города. Она состояла из хаотично расположенных, подымавшихся
от реки по покатому склону холма узких извилистых улиц без
тротуаров. Вдоль улиц теснились деревянные лачуги, землянки и
многосемейные дома, которые служили для городской бедноты
одновременно жильем, торговым заведением и мастерской. Весной эта
часть города с немногочисленными деревьями, хилой
растительностью и отсутствием свободного пространства утопала в
грязи, летом — в пыли.
Здесь, каждые в своей нишей округе, жили представители
многих этнических групп. От Александровской улицы к югу и западу
на вершине холма, на котором располагался город, лежала
«верхняя», более новая часть Кишинева. Здесь широкие и прямые
улицы были заасфальтированы и обрамлены деревьями и составля-
* В 1918-1940 годах эта улица называлась страда Александру чел Бун; в
советское время — проспектом В.И.Ленина; сегодня она называется бульваром Ште-
фан чел Маре. (Прим. пер.)
3 Comanda nr.80367
33
ли сеть квадратов, что свидетельствовало о более тщательном
планировании. Вдоль этих улиц стояли каменные дома, в которых
располагались административные учреждения и жили
обеспеченные люди, тут же были школы, театры, церкви и крупные
магазины. Здесь обретались государственные служащие и чиновники,
торговцы и промышленники, военные офицеры и представители
дворянства12.
В каждую из этих больших социально-экономических групп
входили небольшие общины, делившиеся по этническому
признаку. Город представлял собой конгломерат национальностей,
культур, языков. Среди национальных меньшинств были
украинцы, греки, армяне, поляки, немцы, сербы, болгары, цыгане и
другие. Но наиболее многочисленными и важными по своему
значению были русские, молдаване и евреи, вместе они составляли 90%
городского населения. Возможно, более важно было то, что их
отношения и противоречия между ними воздействовали на
жизнь города и создавали почву для напряженности и беспокойства13.
Русские и молдаване*
Как сообщала всеобщая перепись населения империи 1897
года, в тот период в Кишиневе проживало 29 000 русских и 19 000
молдаван. Возможно, эти данные не вполне точны: позднее
утверждали, что составители переписи занизили количество молдаван
по всей губернии. Тем не менее, вполне возможно, что русские
и молдаване вместе составляли около 45% населения Кишинева,
и эта сумма примерно равнялась количеству евреев в городе14.
Русские в Кишиневе распадались на несколько отчетливых
категорий. Наиболее влиятельными среди них были несколько
тысяч государственных чиновников, гражданских служащих и
офицеров, составлявших в Бессарабии нечто вроде правящего
класса. Русские доминировали в губернской администрации,
полицейских органах и в военных гарнизонах, расположенных в Ки-
* Взгляды автора — известного специалиста по истории Российской империи,
христианского гуманиста, американского ученого Э.Джаджа по вопросу
взаимоотношений русских, молдован и евреев в этот период сформировались
на базе доступной ему литературы, на которую он и ссылается в своей работе.
С некоторыми положениями, изложенными автором, как указано в Предисловии
к книге, согласятся, возможно, не все читатели (Прим. изд).
34
шиневе или поблизости от него. Они зачастую высокомерно
относились к другой части горожан — снисходительно к
молдаванам и враждебно к евреям15.
Но не все русские, жившие в Кишиневе и его окрестностях,
были государственными служащими или военными. В начале XIX
века, когда в империи еше существовало крепостное право, многие
крестьяне из России и Украины бежали в Бессарабию. Желая
увеличить и разнообразить население региона и поощрить миграцию,
царское правительство воздержалось от введения тут
крепостного права. Других в течении века в такие растущие города как
Кишинев влекли экономические возможности. В тесноте города,
полном враждебно настроенных людей с незнакомым языком и
темным прошлым, эти утерявшие обычное место обитания,
дезориентированные, необразованные, не имевшие профессии люди
лишь пополняли ряды неквалифицированной рабочей силы, что
способствовало росту безработицы. Они создавали хорошую
аудиторию для восприятия революционных идей: к 1900 году далеко
отстоявший от столицы, расположенный вблизи границы с
Румынией Кишинев стал важным центром антиправительственной
деятельности. Принеся в переполненный евреями город
традиционные страхи и ненависть, эти вновь прибывшие являли собой и
благодатную почву для распространения антисемитизма16.
Молдаване, хотя и были в регионе местными, не имели больших
политических и экономических амбиций. Как правило, это были
крестьяне или бывшие крестьяне из ближних сел, которые
мечтали иметь участок земли, быть садоводами, ремесленниками и
прислугой. Хотя в окрестной сельской местности они составляли две
трети населения, в самом Кишиневе их было менее 18%.
Грамотных мужчин среди них (около 18%) было гораздо меньше, чем
среди русских (42%) и еврейских жителей (51%) города. В
политическом и военном отношении они находились под контролем
русских, занимавших высокие ранги в среде государственных
чиновников и военнослужащих. В экономическом отношении они так
же зависели от «пришлых», особенно от евреев, доминировавших
в городской торговле17.
Бытовало мнение, что подчиненный статус молдаван вполне
соответствовал их характеру. Возник стереотип — добрые и
простые люди, незлобливые и учтивые, необразованные и беззаботные
35
и лаже немного ленивые. Их считали неискушенными,
неамбициозными и послушными в лелах политики, хотя иногла они
проявляли импульсивное неистовое упрямство. В финансовых
вопросах они имели репутацию наивных, некомпетентных, легко
обманываемых, плохо управляющих своими лелами, живущих не по
средствам, влезающих в долги. Их использовали главным образом
как производителей первичного продукта, людей, согласных за
любую цену продать свои услуги, оставлявших другим сложные
государственные, юридические, торговые и финансовые дела18.
Были, однако, свидетельства того, что в среде молдаван все
более росло недовольство своей судьбой. В начале XX века на их
сознание стали оказывать воздействие, когда взаимосвязанно,
когда сами по себе, революционный социализм, румынский
национализм и махровый антисемитизм.
Революционный социализм, хотя и был новым явлением в
Бессарабии, становился силой, с которой в Кишиневе считались. С
80-х — 90-х годов XIX века русские и украинские радикалы
проложили путь в среду беднейших рабочих и идеалистически
мыслящей молодежи. Распространялись радикальные идеи,
создавались социалистические кружки, и к 1902 году социал-демократы
города уже печатали подпольные газеты и организовывали
нелегальные стачки. Их растущую силу оценила имперская полиция и
для борьбы с «подрывной деятельностью» создала в Кишиневе
специальное «охранное отделение», скопированное с уже
действовавших в других более крупных городах. Хотя в
социалистическом движении, как и во всех других городах, превалировали
русские и евреи, в него вовлекалось все большее число молдаван19.
Тем временем становился реальной силой и румынский
национализм. После появления в 60-х — 70-х годах независимой
Румынии и повторного завоевания Россией в 1878 году южной
Бессарабии, край превратился в нечто вроде irredentum* . С
националистической точки зрения, основывающейся на факторах
исторической общности и этнического родства, он по праву должен
был быть частью Румынии, а не России. Попытки царского
режима на протяжении 70-х — 90-х годов XIX века русифицировать
регион и тем разрушить румынское «наследие», лишь усиливали
националистические тенденции. К началу XX века в Бессарабской
* Невоссоединенная территория (Прим. пер.).
36
губернии начали формироваться нелегальные румынские
националистические группы. И все же в них было вовлечено небольшое
количество людей, главные устремления молдаван лежали в
культурной, а не в политической сфере. Но вполне очевидно, что
националистические настроения проявлялись еще до
возникновения в ходе русской революции 1905 года по/шинного
сепаратистского движения20.
Антисемитизм также был заметным явлением в среде молдаван.
Веками, еше до аннексии русскими Бессарабии, в Молдове
имели место периодические случаи нетерпимости, гонений, оговоров
и насилий в отношении евреев. Хотя в целом молдаванам
удавалось жить в мире с представителями других национальностей,
нередко в периоды экономических и политических кризисов
власти выступали против евреев. Эта тенденция продолжалась и в
период русского правления. Как и другие города Южной России, в
1881 году вследствие убийства Александра II Кишинев пережил
антиеврейские выступления. Эти беспорядки не носили
серьезного характера*, но показали, что молдаванам не чужды
антисемитские настроения, которые могли привести к насилиям в
кризисных ситуациях21.
К концу XIX века традиционные страхи и предрассудки в
Бессарабии оживились из-за быстрого роста еврейской общины.
Экономическое процветание отдельных евреев вызывало опасения еше
большего доминирования, и в то же время, как это ни
парадоксально, рост количества обнищавших евреев вызывал опасения,
что для остальных трудящихся останется меньше рабочих мест, а
оплата труда снизится. В возникшем румынском национальном
движении ощущалась антиеврейская струя22.
Для молдаван быть антисемитом было относительно
безопасным делом. Опасно было быть социалистом или националистом:
это являлось незаконной и бунтарской деятельностью,
сопряженной с рискованным неповиновением русским властям. Ненависть
к евреям вызывала безусловное уважение и поощрялась
русскими властями, на нее закрывала глаза православная церковь. Это
было то чувство, которое молдаване могли разделить с русскими,
а лидеры — с представителями низших классов. И для русских, и
0 Дело ограничилось дракой между евреями и христианами на одном из
кишиневских базаров 20 апреля 1881 года. (Прим. пер.).
37
для молдаван в равной мере антисемитизм мог иметь
патриотический характер, быть политически приемлемым, терпимым с
религиозной точки зрения, а для тех, кто испытывал трудности
финансовой конкуренции — даже экономически выгодным.
Евреи Кишинева
У жертв антисемитизма было несколько иное прошлое,
нежели у русских и молдаван. Хотя до той поры, когда пришли
русские, в Кишиневе уже существовала маленькая еврейская
община, в XIX веке можно было наблюдать огромный приток евреев в
столицу Бессарабии. Они приезжали из других губерний
российской черты оседлости, из соседней Румынии, а также из самой
Бессарабии. По всей Бессарабии евреи представляли собой
одну из наиболее быстрорастущих и влиятельных национальных
групп. В 1812 году, во время руссой аннексии, в регионе было
не более 20 000 евреев, и они составляли менее 5% его
населения. Некоторые из них были сефардами — купцами, в течении
XVI-XVH столетий пришедшими из различных частей Османской
империи и осевшими в восточной Молдове. Другие — ашкеназы
— пришли позднее, главным образом из Польши и Украины. В
течении XIX века миграция продолжалась и возрастала, частично
из-за того, что Бессарабия могла предоставить большие
возможности, чем другие губернии черты оседлости. Благоприятный
климат, быстро развивавшаяся экономика, растущее производство
зерна и фруктов, увеличивавшиеся размеры местечек и городов и
торговли в них, а также относительно мягкие ограничения прав
евреев — все это делало Бессарабию притягательной целью. В
различных местечках были созданы сельскохозяйственные колонии,
одновременно росли и процветали общины в городах. К концу 50-
х годов XIX века в Бессарабии было около 80 000 евреев и они
составляли более 8% населения края23.
Даже несмотря на рост антисемитизма и увеличение
количества антиеврейских правил и законов, еврейское население
продолжало расти. Не ослабевавший поток прибывавших в
сочетании с относительно низкой детской смертностью существенно
превзошел слабый ручеек эмиграции евреев из Бессарабии в за-
38
палные страны. К 1900 голу губерния стала прибежищем
примерно лля 230 000 евреев, что составило около 12% ее населения24.
Частично в результате принятых правительством,
стремившимся лержать евреев полальше от крестьянства, законодательных мер
большинство евреев осело в местечках и городах. Это особенно
относилось к периоду после принятия в мае 1882 года
«Временных правил», по которым многие евреи были выселены из сельской
местности, что привело к ликвидации 11 из 17 образовавшихся
в течение века еврейских сельскохозяйственных поселений. К
1900 году только 7% евреев Бессарабии активно занимались
сельскохозяйственным производством, сами же евреи составляли
лишь менее 4% сельского населения. Концентрировались они в
городах, где занимались главным образом торговлей и ремеслом.
По данным переписи 1897 года, в городах проживало около трех
четвертей бессарабских евреев, а более двух третей из них
зарабатывали на жизнь торговлей, ремеслами и работой на
промышленных предприятиях. Пожалуй, более важным было то, что
имелась тенденция роста их доли в этих сферах: около 80%
бессарабских торговцев были евреями, а торговля зерном почти
полностью сосредоточилась в руках евреев. Это обстоятельство не
только увеличивало влиятельность евреев и содействовало тому,
что они постоянно были на виду, но и увеличивало
озабоченность тех, кто с опаской взирал на то, как экономика губернии,
особенно в городах, все больше подпадала под контроль евреев25.
Нигде это не было так заметно, как в столице губернии. По
различным подсчетам, в 60-х годах XIX века 18 000 евреев
Кишинева составляли около 20% общего числа в 90 000 жителей. К 1897
году, по данным переписи, их число поднялось почти до 50 000
и составляло уже 45% населения. Если доверять этим цифрам,
можно заметить удивительный феномен: в последней трети XIX века
еврейская община Кишинева выросла в три раза, в то время как
нееврейское население города заметно сократилось. Большую
часть перемен порождала, видимо, иммиграция: в 1897 г. около
30% жителей Кишинева были уроженцами не Бессарабии, а в
основном других губерний черты еврейской оседлости. Некоторых
евреев, вероятно, привлек в Кишинев благоприятный климат и
развивающаяся экономика, других перебраться в город вынудили
39
майские Правила 1882 гола и дальнейшее ограничение жительства
евреев в сельской местности26.
В экономическом отношении евреи были даже более
влиятельны, чем можно было предположить, исходя из их
численности. В руках евреев находилась большая часть торговых,
финансовых и промышленных предприятий, включая три четверти
городских фабрик. Среди принадлежавших евреям предприятий
были мельницы, винзаводы, табачные фабрики, кредитно-ссудные
агентства, торговые компании и тому подобное. Евреи
составляли большинство и среди искусных ремесленников, особенно
среди швей, портных, сапожников и мебельщиков. По всеобщему
мнению, работа еврейских предприятий и мастерских была лучше
организована чем у других, цены на их товары были низкие, а
качество выше. Карл Шмидт, долгое время бывший городским
головой, честно признал, что своим процветанием город обязан
главным образом евреям27.
Однако экономическое могущество не приносило еврейской
общине ни благополучия, ни мира. С одной стороны, это вроде бы
подтверждало стереотип еврея как приспособленца и
эксплуататора, давая правительству удобное оправдание для продолжения
репрессий. С другой стороны, это увеличивало недовольство
горожан неевреев и раздувало уже существовавшую этническую,
религиозную и социальную напряженность. Эти факторы, в свою
очередь, взаимоусиливали друг друга, при этом антисемитизм
народа служил ширмой для государственной политики, а
государственная политика вносила вклад в рост народного антисемитизма.
В экономическом отношении кишиневские евреи находились
в парадоксальной ситуации. Хотя отдельные евреи
контролировали экономику и жили в комфортабельных условиях, большинство
было бедно. Огромное количество ремесленников порождало
жестокую конкуренцию, которая, несмотря на существование
цехов, приводила к падению цен и доходов. Беднее ремесленников
среди евреев были неквалифицированные рабочие, поскольку
заработной платы в промышленности хватало только лишь на то,
чтобы не умереть с голоду. В еще более худших условиях были
безработные, жившие за счет благотворительности своих
соплеменников: к 1900 году в такой помощи нуждались 2000 еврейских
семей, и их число постоянно росло28.
40
В культурном и религиозном отношении евреи еще дальше
отстояли от своих соселей. По большей части, это была группа
людей, традиционно носивших отличительную одежду, не
одобрявших смешанные браки с неевреями и замыкавших
общественную и культурную жизнь рамками своей общины. Большинство в
своих религиозных отправлениях было ортодоксально, строго
соблюдая правила приготовления пиши и ее кошерность,
субботу. У них были свои школы, обучавшие еврейскую молодежь на
идише и иврите, знакомившие с основами Торы, Талмуда и
другими аспектами веры. У них были даже свои учреждения
здравоохранения, включая приют для сирот, аптеки, больницы,
столовые и различные агентства по распределению продовольствия и
топлива среди нуждавшихся. В результате этого, несмотря на
бедность, царившую среди евреев, в еврейской общине был более
высокий уровень образования и санитарии, меньшая смертность,
гораздо меньше пьянства и антиобщественного поведения. К
сожалению, эти факторы усиливали призрак доминирования евреев,
а также недовольство, страхи и зависть тех, кто не любил их29.
Поэтому у кишиневских евреев были серьезные политические
проблемы. Многочисленность, культурные достижения и
экономические достоинства превращали их в потенциальную угрозу и
укрепляли намерение царских чиновников ограничить их
влияние. Антиеврейские законы были значительно ужесточены:
евреям запретили избирать и избираться в городские органы, они
могли быть только гласными по назначению властей, но даже в
таком случае они не могли составлять свыше одной десятой
части состава Городской думы. Некоторые ограничения были
доведены до абсурда: например, так как евреям не разрешалось жить
в сельской местности, кишиневские власти не разрешали им
работать в каменных карьерах в семи милях от города. Чтобы еще
больше ухудшить их положение, представители русской
администрации симпатизировали тем, кто дурно вел себя в отношении
евреев, игнорировали жалобы последних, упорно не замечали
оскорблений и издевательств над евреями, не пресекали
антисемитской деятельности местной прессы. Совсем не удивительно, что
определенное количество еврейских интеллигентов и часть
молодежи, угнетаемой различными законами и ограничениями, чья
политическая энергия не имела выхода, стали присоединяться к ре-
41
волюционным группам. Не удивительно и то, что это еше больше
встревожило российские власти, укрепляя их страх перед
еврейской «угрозой» и подтверждая их мнение об евреях, как об
опасных, коварных и нежелательных чужаках30.
Итак, в начале XX века Кишинев был городом противоречий
и контрастов. Растущие богатство и влияние резко
контрастировали с увеличивавшейся бедностью и нищетой его старых районов.
Современные удобства и другие порождения прогресса плохо
сочетались с отсталостью и невежеством местных крестьян и
городского люда. Растущее революционное движение вступало в борьбу
против деспотизма российских властей и их политической
полиции. Просыпавшаяся национальная активность контрастировала
с достигнутыми успехами русификаторской политики
правительства. А различные национальные группы города, особенно
русские, молдаване и евреи, сталкивались в своих религиозных,
культурных, экономических и политических устремлениях.
С наступлением трудных времен в экономике в первые годы
нового столетия ситуация еще больше осложнилась. Период 1900
— 1903 годов принес с собой общий кризис российской
промышленности, и этот кризис ощущался в Бессарабии. Был закрыт ряд
предприятий, многие рабочие и ремесленники остались без
работы. Эта обстановка пришпорила рост революционной
активности в среде рабочего класса и подняла уровень недовольства и
напряженности среди населения31.
Нельзя сказать, что Кишинев бесповоротно двигался к взрыву.
На самом аеае., многочисленные этнические и культурные
группы имели много обших интересов, а их различия зачастую не
являлись непреодолимыми. Проблемы Кишинева ни в коей мере не
были сложнее проблем других быстро развивавшихся и быстро
изменявшихся в те годы городов. Но ингредиенты конфликта
присутствовали, и в благоприятных условиях и при наличии
катализаторов мог вспыхнуть конфликт. Терпеливое, внимательное
и взвешенное управление городом вполне могло бы снизить
накал напряженности. К сожалению, в 1903 году городским
властям уже не хватало терпеливости и внимания, а ряд широко
известных личностей активно проводил взрывоопасный курс.
42
ГЛАВА 3
АГИТАЦИЯ И ПРОВОКАЦИЯ
Если горючее для кишиневского погрома поставляла
национальная, культурная, экономическая и социальная
напряженность, то агитация и провокации послужили спичкой. Используя
различные средства, с помощью и при поощрении официальных
кругов местные антисемиты преднамеренно стремились создать
среди христианского населения атмосферу страха и враждебности к
евреям. Таинственное убийство в близлежащем городке, о
котором широко сообщалось как о случае еврейского ритуального
убийства, стало эффективным катализатором. К весне 1903
года некоторые инциденты и слухи грозили вызвать пожар и город
превратился в готовую вспыхнуть поленницу.
Агитаторы и власти
В первые годы XX века ряд видных лиц содействовал
созданию в Кишиневе атмосферы ненависти и недоверия к евреям.
Одни, как издатель Крушеван и подрядчик Пронин, упорно
стремились вызвать недовольство и враждебность христиан. Другие, как
вице-губернатор У стругов и различные чиновники полиции,
создавали видимость того, что правительство само не возражало
против антисемитской деятельности и поощряло ее. Третьи,
включая губернатора фон Раабена и православного епископа Якова,
содействовали этому своим бездействием, не предпринимая
необходимых шагов для того, чтобы снизить напряженность и
предупредить беспорядки.
43
Паволакий Крушеван, местный молдаванин, был одной из
самых влиятельных персон в Кишиневе, а возможно и во всей
Бессарабии. Издававшаяся им газета «Бессарабец» была
единственной ежедневной городской газетой и потому служила главным
источником информации для большинства его обитателей. Кроме
того, его издательство опубликовало много книг и брошюр,
дающих представление о том, как бессарабиы воспринимали себя
и внешний мир. Будучи ярым сторонником самодержавия, он
имел связи среди царских чиновников как в Кишиневе, так и в
Санкт-Петербурге1.
Крушеван родился в 1860 году и за годы своей службы мог
наблюдать два важных явления: усилия царского правительства по
русификации и ассимиляции Бессарабии, а также быстрый рост
численности и влияния евреев в Кишиневе. И то и другое
оказало на него сильное воздействие. Первое поначалу породило в нем
некоторое сомнение, но вскоре он стал искренним и влиятельным
проводником русского влияния и власти. Второе, напротив,
вызвало у него большое недовольство, и он стал постоянно и
громогласно бить тревогу по поводу еврейской «угрозы».
Размышления и писания Крушевана были навеяны, с одной
стороны, любовью к родной земле, а с другой — его амбициями. Он
публиковал путеводители и описания Кишинева и Бессарабии, в
которых дал яркую картину губернии и ее населения. В
молодости он, возможно, и был чем-то вроде либерала и поборника
молдавской культуры. Позднее он, очевидно, решил, что главные
интересы молдаван — или по крайней мере интересы его
собственной карьеры — лежат в полной ассимиляции Бессарабии
российским государством и русской культурой. Особенно это
проявилось после 1897 года, когда он основал и начал издавать газету
«Бессарабец». Возможно, в какой-то мере к этому его толкало то
обстоятельство, что местные новости можно было узнавать из
двух весьма либеральных одесских газет; в любом случае, он
решил противопоставить им ярко выраженную консервативную
издательскую политику. По мере того, как шло время и усиливалось
соперничество с другими газетами, голос «Бессарабца»
становился все более реакционным и антисемитским2.
Вероятно, ярко выраженная издательская политика
Крушевана хорошо послужила ему. Его поддержка российской политики
44
принесла одобрение имперских властей, предоставлявших ему
взамен политическую, юридическую, а иногда и финансовую
поддержку. Российские власти, несомненно довольные
приобретением столь эффективного молдавского адвоката своей политики,
предоставили Крушевану и его газете относительную свободу в
публикации статей и материалов. Наверное, имперская цензура
оказывала Крушевану определенное покровительство. Ее руководство
как в Санкт-Петербурге, так и в Кишиневе, очевидно, полагало,
что интересам правительства больше отвечало непринятие мер
против «Бессарабца» и продолжение его издания. К концу 1902
года Крушеван получил разрешение на издание в
Санкт-Петербурге новой газеты — «Знамя»3.
Для Крушевана евреи были не просто талантливыми и
трудолюбивыми людьми с чуждым культурным и религиозным
наследием. Они являли собой всемирную дьявольскую силу, хорошо
организованную, законспирированную группу, стремящуюся
поработить христианские массы. В отчаянной борьбе по
предотвращению этого бедствия никакие средства не казались
низкопробными и никакая клевета не была подлостью для Крушевана. Его
публикации были полны невероятных обвинений, намного
превышавших реальную или воображаемую опасность, которую
могли представлять собой евреи. Обличения евреев стали обычным
делом в «Бессарабце», а недостоверные истории о
преступлениях и заговорах евреев появлялись на его страницах регулярно4.
Крушеван фактически являлся одним из главных создателей и
публикатором мифа о заговоре евреев с целью достижения
мирового господства, известного под названием «Протоколы
сионских мудрецов». Действительно ли верил Крушеван в эту
клевету или нет, но он в любом случае считал ее полезным орудием
в кампании по организации народа на большой крестовый поход
против еврейской «угрозы»5.
У партнера, а иногда и сотрудника Крушевана — Георгия
Алексеевича Пронина — было несколько иное прошлое. Он был
русским горожанином, мелким дельцом из Орла — города в
центральной России, отстоявшего на север от Кишинева примерно
на 500 миль.Это был человек простого происхождения. В юго-
западные губернии он приехал попытать счастья как подрядчик
по очищению улиц и строительству. В Одессе он добился денег и
45
известности, но при этом приобрел репутацию
самовлюбленного и продажного человека, жестокого эксплуататора своих
рабочих. По некоторым сведениям, он одурачил городского голову,
который , как рассказывали, обещал разделаться с ним6.
Впоследствии в Кишиневе он достиг даже большего успеха,
частью благодаря своей хитрости и готовности обмануть местных
молдаван,частью благодаря способности добиваться
правительственных заказов. Последние он получал, видимо, благодаря
тому, что приобрел покровительство российских властей: он
любил изображать себя по/шинным русским патриотом с
влиятельными связями в Санкт-Петербурге. Он не брезговал взятками и
запугиванием в целях обеспечения своих интересов и получения
престижных званий и постов, таких как персидский консул или
директор Кишиневского тюремного комитета. К 1903 году он стал
богатым человеком со значительным капиталом и земельной
собственностью в окрестностях Кишинева7.
В делах, однако, Пронин почувствовал конкуренцию со
стороны некоторых еврейских подрядчиков. Хотя у последних не
было таких связей, как у него, они зачастую могли перехватить
заказы, назначив более низкую цену, предоставляя клиентам лучшее
обслуживание и более благоприятные условия. Это снижало
доходы Пронина, приводило его в бешенство и укрепляло злобу в
отношении всех евреев. Он все меньше внимания уделял делам и
оказывался все более и более вовлеченным в антисемитскую
деятельность. Будучи неспособным превзойти евреев в открытой
конкуренции, он попытался применить другую тактику: начал
использовать свое богатство и влияние для того, чтобы с помощью
политических интриг и публичной клеветы ослабить еврейскую
общину. Он вступал в престижные комитеты и заводил дружбу с
местными чинами полиции и другими, наделенными полномочиями
устанавливать антиеврейские ограничения. Он одалживал деньги
испытывавшей финансовые трудности газете «Бессарабец»,
снискав таким образом расположение Паволакия Крушевана. В свою
очередь, у Крушевана не было другого выхода, кроме как
печатать статьи и стихи Пронина, которые в целом согласовывались
с «патриотическим» и антисемитским направлением газеты8.
Как и Крушеван, Пронин изображал из себя «спасителя»
отечества, полного решимости разоблачать махинации евреев и за-
46
шишать от них простых христиан. Отвечавший его
своекорыстным интересам антисемитизм рядился в тогу,гуманной заботы о
низших классах, особенно о рабочих и ремесленниках христианах.
Он тратил значительное количество времени и денег на то,
чтобы облегчить их участь и завоевать расположение. Хотя в
основе его богатства частично лежала эксплуатация рабочих, он
уверял, что именно он является их по/шинным другом и что евреи,
которых он обвинял во всех видах эксплуатации и преступной
деятельности, являются их смертельными врагами. По
утверждению Пронина, евреи угнетали и унижали христиан, и потому у
последних не было другого выбора, кроме как вступить в борьбу. Он
считал своим долгом поддержать их в этой борьбе9.
По всеобщему признанию, Крушеван и Пронин сыграли
главную роль в агитации христиан совершить насилие над евреями.
Вряд ли бы это им удалось, если бы не сочувствие и даже
поощрение со стороны местных властей. Высшие чиновники, начиная
от губернатора и ниже, не только не смогли удержать в узде этих
людей; оказывая им покровительство, они содействовали росту
доверия к ним, чем укрепляли впечатление, что правительство
рассматривало антисемитизм в качестве патриотической
деятельности.
Губернатора Бессарабии Рудольфа Самойловича фон Раабе-
на все считали человеком доброжелательным, добрым и
незлобливым. Он был губернатором Бессарабии с 1899 года, и в целом
его отношения с местными жителями, включая евреев, были
вполне хорошими. Хотя он и вышел из военной среды, по натуре он
ни в коей мере не был авторитарным; благодаря добродушному
характеру, он даже приобрел некоторую популярность. Фон Ра-
абен активно участвовал в культурной и общественной жизни
города, регулярно посещал различные клубы, включая и еврейский
университетский клуб,где был желанным гостем. Его стремление
быть со всеми в хороших отношениях вполне вписывалось в
общую атмосферу, царившую в провинции, и не давало основания
предполагать, что он может поощрять насилие над евреми10.
И тем не менее, утеряв какой-либо контроль над делами и
событиями, губернатор, по-своему содействовал подготовке почвы
для насилия. Будучи в прошлом профессиональным военным,
имевшим высокие награды генералом, он смотрел на свое губер-
47
наторство, как на синекуру, почетную награду за долгую верную
службу. Большую часть своих обязанностей он переложил на
подчиненных, уделял мало внимания делам управления, даже не знал
хорошо правил и законов, имевших отношение к его посту. Он
вел легкую, полную развлечений жизнь, используя то, что давал
его статус, гостеприимство подчиненных и другие удовольствия
жизни в Бессарабии. Ему, наверное, казалось, что он ведет жизнь
лихого бонвивана: его жизнь в Кишиневе состояла из игры в
карты и других азартных игр, званых обедов, светских вечеринок,
различных любовных приключений, у него даже была полуофициальная
любовница, сопровождавшая его в некоторых выездах. Такая
жизнь и такое поведение не позволяли ему понять события,
происходившие в губернии и ее столице, и повлиять на них. В силу
своего образа жизни и характера он был неспособен предвидеть
и предупреждать неприятности или эффективно их
преодолевать, если они все же случались11.
Из-за отсутствия интереса к делам у фон Раабена
повседневные проблемы управления Бессарабией пали на плечи
вице-губернатора В.Г. Устругова, человека совершенно другой чеканки. Не
имея ни талантов, ни честолюбия, Устругов с радостью принял
переданные ему обязанности, исполняя их умело и быстро. Желая
ускорить карьеру и несомненно зная об антисемитизме царя и его
советников, он вводил различные ограничения, налагавшиеся на
евреев с крайней жестокостью. Он считал их «чумой», напавшей
на губернию и его собственным проклятием: они виделись ему
опасным племенем энергичных и умелых нарушителей закона,
систематически пытавшихся обойти или избежать ограничений,
которые тот налагал на них. Действительно, некоторые евреи,
лишенные права арендовать землю или селиться в сельской местности,
обходили эти ограничения с помощью различных ухищрений и
подкупа местной полиции. Но инициатива при этом, как правило,
исходила от полиции, стремившейся с помощью доверенной им
власти по осуществлению законов выжать из евреев деньги12.
Тем не менее, по мнению Устругова, именно на евреях
лежала главная вина за коррумпированность полиции и, в целом, за
напряжение и неспокойную обстановку в Кишиневе. Он считал
что источником бед в губернии было экономическое
доминирование евреев и обход ими законов в сочетании с высоким уров-
48
нем безработицы и недовольством в среде низших слоев
городского населения. Таким образом, в соответствии с возложенной
им самим на себя миссией вице-губернатор сдерживал евреев с
помощью столь чрезмерно жестоких способов введения в силу
антиеврейских указов, что зачастую преступал букву закона.
Например, он утверждал, что евреи, жившие в сельской местности и
призванные в армию из своих деревень, в соответствии с
майскими 1882 года Правилами не имели права вернуться домой,
поскольку эти Правила запрещали евреям селиться где-либо вне
указанных городов и местечек. В то же время Устругов переходил
все рамки, защищая лиц, обвиненных в оскорблении и дурном
обращении с евреями, и не допускал, чтобы евреи получили
возмещение за понесенные обиды. Лаже в тех случаях, когда принятые
им решения отменялись, он продолжал преследовать евреев с
помощью законов, игнорируя или неверно интерпретируя указы
Сената13.
Последствия подобного поведения Устругова далеко
выходили за рамки его собственной деятельности. Де-факто являясь
главным управляющим губернией, он устанавливал линию и
приоритеты в политике всего аппарата управления. Под его руководством
f ретирование евреев стало главной целью этой политики, и
создавалось впечатление, что антисемитские действия
приветствуются и одобряются. Часто именно чиновники, солдаты и полиция
безнаказанно издевались над евреями, будучи уверенными, что их за
это не привлекут к ответственности. Сборщики налогов и
полиция, незаконно использующие свое положение для выкачки денег
из евреев, могли рассчитывать на защиту официальных властей,
если против них выдвигались обвинения. Те, кто писал и
публиковал лживые и провокационные антисемитские статьи, могли
быть уверены в снисходительном отношении местной цензуры,
входившей в компетенцию вице-губернатора. В глазах простого
народа все это усиливало убеждение, что сами власти одобряли
преследование евреев, а тех, кто занимался антиеврейской
деятельностью, могли скорее наградить, чем наказать14.
Другие крупные чиновники, казалось, брали пример с
вице-губернатора. Полицмейстер Александр Константинович Ханженков,
в прошлом служивший в полку донских казаков, теперь, когда ему
было недалеко за сорок, ушел в отставку в чине есаула. Он был
4 Comanda nr.30367
49
известен пол кличкой «Борола», возникшей из-за его
выразительных, спускавшихся ло полборолка бакенбарл, и ненавилел
евреев. Он считал их источником бел и полагал, что их
собственные проблемы возникают из-за наглого повеления и
презрительного отношения к христианам из низших слоев населения15.
Начальник местного жандармского отделения полковник И.Г.Чар-
нолуский был занят в основном борьбой с антиправительственной
деятельностью. В евреях он видел главного поставщика
участников этого движения, поскольку, по его оценке, около 90 %
местных революционеров были евреями. Он был также сторонником
и покровителем Крушевана и был склонен рассматривать «Бесса-
рабец» и «Знамя» как бастионы правды и противовес лжи и
махинациям евреев16.
Андрей Иванович Степанов,избранный глава совета
кишиневских ремесленников, также испытывал жестокую ненависть к
евреям. Сподвижник Пронина, он снискал репутацию лидера
христианских тружеников в якобы ведшейся ими борьбе с
эксплуатацией их евреями. Несмотря на то, что он был грубой,
малообразованной личностью, Степанову удалось опубликовать в
санкт-петербургской газете Крушевана несколько антиеврейских статей17.
Местное руководство христианской церковью едва ли было
более просвещенным. Православный епископ Яков был наиболее
видным церковником в городе. Занимая это положение, он, без
сомнения, мог многое сделать для того, чтобы снизить
напряженность и улучшить ситуацию, объявив вымыслом антисемитские
слухи и уверив свою паству в том, что в них не было правды. Но
епископ не знал иудаизма, и, похоже, сам верил в некоторые из
распространявшихся рассказов о ритуалах различных еврейских
сект. В любом случае, он не предпринял никаких мер ни для
того, чтобы пресечь слухи, ни для того, чтобы убелить своих
последователей быть терпимыми и милосердными к своим соседям
евреям. Его молчание и пассивность укрепили мнение, что евреи
были врагами христиан и использовали их кровь в ритуальных
целях18.
Из всех официальных лиц в Кишиневе наиболее таинственным
был барон Левенлаль — глава секретной полиции. В отличие от
других, его связи с Кишиневом были поверхностными и
краткими. Он появился в конце 1902 гола и был переведен в другое мес-
50
то менее чем через десять месяцев. У него не было времени на
то, чтобы глубоко вникнуть в местные проблемы и события или
для того, чтобы приобрести такую, как у Крушевана, Пронина или
Устругова, репутацию. Более того, в отличие от других, он
работал не открыто и вызывающе, а тихо и секретно за кулисами
событий.
Внешне, по крайней мере, миссия Левендаля в Кишиневе
была ясна:уничтожить растущее революционное движение. Ранее он
был офицером Отдельного корпуса жандармов — главного
государственного учреждения, созданного с целью расследования
политических преступлений и пресечения бунтарской деятельности.
Однако он прибыл в Кишинев не как глава местных жандармов
— их возглавлял полковник Чарнолуский. Левендаль прибыл как
представитель Особого отделения в Департаменте полиции
Министерства внутренних пеп.
В течение нескольких десятилетий Департамент полиции
руководил охранными отделениями, призванными положить конец
революционному движению в Санкт-Петербурге, Москве и
Варшаве. В отличие от жандармов эти охранные отделения вели
секретные, скрытные операции с использованием конспиративных,
иногда выходящих за рамки закона средств, таких как
использование шпионов, информаторов и агентов-провокаторов. В 1898
году был создан Особый отдел для надзора и управления
деятельностью охранных отделений, а в 1902 году его главой стал
легендарный руководитель московской охранки Сергей Зубатов.
Незадолго до этого было создано всероссийское Охранное
отделение с секциями в таких городах как Одесса, Киев, Кишинев.
Главами этих новых секций были назначены молодые офицеры —
жандармы, которые, по мнению Зубатова, еще не утеряли своей
творческой энергии и гибкости. Среди них были А.И. Спиридович —
преданный и добивавшийся успеха в своей деятельности офицер,
принявший охранное отделение в Киеве, и, конечно, барон
Левендаль, направленный в кишиневское отделение19.
Левендаль прибыл в Кишинев в период, когда рост местного
социал-демократического движения начал представлять собой
серьезную угрозу. Уже несколько лет молодые марксисты вели
агитацию и распространяли нелегальные газеты среди рабочих,
студентов и солдат города. Учитывая антисемитизм местных властей
51
и размеры еврейского населения в этом городе, не приходилось
удивляться тому, что среди видных молодых революционеров
были евреи20.
Как бы там ни было, новый глава охранного отделения
прибыл в Кишинев в декабре 1902 года, поселился на
Александровской улице в доме С. Ландау и приступил к исполнению своих
обязанностей. По мнению того, кто впоследствии сменил его на этом
посту, он был молодым, добродушным, глубоко заинтересованным
в своей работе человеком. Но в еврейской обшине его
поведение вызвало подозрения. В течение нескольких месяцев, хозяева,
сдававшие ему квартиру, наблюдали регулярные визиты
некоторых лиц, приходивших к нему для беседы; среди них был
подрядчик Пронин. Что именно происходило во время этих встреч,
было не известно, но сам факт, что эти встречи имели место,
усиливали впечатление, что Пронин пользуется расположением к нему
правительства. В сочетании с ростом антисемитской пропаганды,
отмеченным после приезда Левендаля, это вызвало
предположение, что глава охранного отделения дирижирует этой деятельностью
из-за кулис. Некоторые даже шли дальше и полагали, что на это
у него были официальные полномочия, секретное задание от
царя21.
Не все официальные лица в Кишиневе были закоренелыми
ненавистниками евреев. Местный прокурор В.Н. Горемыкин был
талантливым, проявлявшим терпимость государственным служащим,
и, ни в коей мере не будучи настроенным проеврейски,
стремился сохранять беспристрастность и выполнять профессиональные
требования своей работы. Начальник Кишиневского гарнизона
генерал-лейтенант В.А. Бекман, также старался исполнять свое
дело и быть тактичным в отношениях со всеми. Однако, к
сожалению, его подчиненные не всегда вели себя подобным образом. Его
заместитель был таким же ярым антисемитом, как и многие
офицеры и солдаты. В результате этого гарнизон превратился в
рассадник вражды к евреям22.
Городской голова Карл Александрович Шмидт был искренне
предан делу поддержания в своем городе хороших
взаимоотношений. Он занимал этот пост более 25 лет, будучи постоянно
избираемым Городской думой, которую в свою очередь избирали
наиболее видные жители и домовладельцы города. После 1892
52
года, когда новый имперский закон о выборах в городские
органы управления исключил из участия в них евреев и ограничил их
присутствие в думе, Шмидт стал подлинным кумиром еврейской
обшины. Поскольку евреи, бойкотировавшие преобразованную
думу, не имели в ней своих представителей, они полагались на
благоприятное отношение городского головы к их проблемам и
нуждам. И хотя дума все больше склонялась к реакции и
антисемитизму, он продолжал основательно и добросовестно помогать
евреям. Сам Шмидт был глубоко озабочен ростом антиеврейской
пропаганды, но не располагал властью над полицией или армией
и, лицезрея безответственность губернатора и антисемитизм
вице-губернатора, не мог идти против течения23.
Кровавый навет
До начала 1903 года антиеврейская пропаганда в Кишиневе
носила скорее докучливый, чем угрожающий характер.
Несомненно, напряженность существовала, но была не более опасной, чем
в других городах черты оседлости. Периодически имели место
случаи нападения на евреев, но чаше всего это были действия
одиночек. Однако в первые несколько месяцев нового года по
Кишиневу и его окрестностям распространились слухи и россказни,
привлекшие внимание к евреям и обострившие страхи и
враждебность к ним.
Не удивительно, что разносчиком многих из этих лживых
слухов была газета Крушевана. Как сообщал «Бессарабец», евреи
изобрели новый способ изготовления вина без винограда; это
грозило подрубить под корень и уничтожить все местное
виноградарство и виноделие. Затем сообщалось, что еврейские врачи
организовали секретный синдикат, чтобы с помощью шарлатанства
и знахарства обманывать и надувать ничего не подозревавших
пациентов. Большинство евреев, утверждал другой выпуск газеты,
принадлежит к чему-то вроде секретного общества, а потому им
не следует доверять ни в какой общественной деятельности.
Практически каждый день в рубрике «Городская хроника» печатались
отчеты о преступных деяниях евреев, их недостойном поведении
и нападениях на христиан. Такие заметки, вновь и вновь
появлявшиеся на страницах единственной городской газеты, не могли не
53
оказать воздействия не столько на читателей, сколько на
полуграмотные массы, слышавшие эту клевету в устном пересказе24.
Однако наиболее провокационные статьи касались событий
вокруг смерти христианского мальчика в близлежащем городке Ду-
боссары. Лубоссары были расположены в Херсонской губернии
на противоположном берегу Днестра примерно в 25 милях
севернее Кишинева. Как и в Кишиневе, там была большая еврейская
община, составлявшая около половины его 12-тысячного
населения, среди горожан было много молдаван и украинцев. В четверг,
13 февраля 1903 года, приехавший из Бессарабии крестьянин
зашел, чтобы облегчиться в находящийся на берегу Днестра сад, и
нашел там труп подростка. Оказалось, что это были останки
Михаила Рыбаченко, 14-летнего парня, исчезнувшего еще в
прошедшее воскресенье на обратном пути из церкви, куда он ходил
вместе с бабушкой и дедушкой. Большое количество кровоподтеков и
ножевых ран не оставляли сомнений в том, что мальчик был убит25.
Еще до того, как был обнаружен труп мальчика, среди
невежественных, суеверных людей, проводивших время в сплетнях на
двух городских рынках, пополз странный слух. Как утверждала
молва, евреям была нужна кровь христианских детей для
приготовления мацы — бездрожжевого хлеба, который они
потребляют во время Песаха* . Одна работавшая у евреев девочка вроде
бы слышала, как они говорили об этом накануне исчезновения
Михаила. Самого мальчика, как рассказывал его юный товарищ, в
последний раз видели входящим в лавку местного еврея, чтобы
купить немного табаку. Когда его тело нашли, обнаружилось, что
оно столь истощено и бледно и так тщательно исколото вдоль всех
главных артерий, что казалось вполне очевидным: из него была
выпущена кровь. Медицинский эксперт Лейб Полинковский
отверг эти утверждения, но, поскольку он был евреем, многие
горожане отказались верить ему. Вместо этого под влиянием
слухов, гадалок и снов, которые видели друзья Михаила, они
решили, что евреи убили юного Рыбаченко таким образом, чтобы
использовать его кровь в ритуальных целях. Бабушка и дедушка
мальчика дошли даже до того, что с помощью знакомого грамот-
0 Песах — среди христиан часто называют еврейской Пасхой — один из главных
еврейских праздников, отмечаемый в честь исхода еврейского народа из
Древнего Египта. Отмечается на неделю раньше, чем Пасха у христиан. (Прим. пер.)
54
ного человека направили министру юстиции просьбу о
расследовании26.
Конечно, жители Дубоссар — не первые, кто состряпал и
верил в россказни о ритуальных убийствах. Этот кровавый навет
возник, по-видимому, еще в древние времена, а его истоки лежали в
суевериях о мистической силе крови, а также в неверном
толковании законов и обычаев монотеистической религии евреев. Еще
до появления Христа евреев обвиняли в похищении греческих
младенцев, откармливании, убиении и поедании их плоти. Парадокс
в том, что римляне преследовали первых христиан по тому же
обвинению, которое возникло из-за обычая христиан причащаться
«телом и кровью» Христа. В средние века, после того, как
христианство покорило западный мир, навет был перенесен на
евреев, наиболее явных «врагов» христиан и «убийц» Христа. В XII —
XV веках евреев обвиняли в различных преступлениях от
осквернения святого причастия до терзаний и убийств молодых
христианских «мучеников» с целью вновь повторить страдания
перенесенные Христом. Несмотря на отсутствие свидетельств,
доказывавших правдивость этих легенд, и опровержения разными
императорами и папами, миф оказался очень живучим и вошел даже
в литературу, например, в «Рассказы монахинь» Чосера27.
Впоследствии миф распространился в Восточную Европу, и его
все больше связывали с еврейской магией и мнимым
использованием христианской крови в приготовлении пасхальной мацы.
Хотя несомненно просматривалась очевидная связь с историей
распятия Христа, поскольку его казнили в дни Песаха и пронзили его
тело так, чтобы вышла вся кровь, эта легенда не имела никакого
отношения к каким-либо еврейским обычаям. Напротив, она
явно противоречила еврейскому закону, строго запрещающему
жертвоприношение кровью и даже потребление крови животных.
Тем не менее, миф стал обычным элементом антисемитской
риторики в российской черте оседлости и в течение XIX века
время от времени и в различных местах всплывал на поверхность в
обвинениях, выдвигавшихся против евреев. Вполне понятно,
русское правительство, которое не порождало этой легенды, ничего
не сделало и для того, чтобы опровергнуть навет или осудить тех,
кто его распространял28.
В ходе расследования обстоятельств смерти Михаила Рыбачен-
55
ко власти все же предприняли некоторые усилия, чтобы
опровергнуть слухи об еврейском ритуальном убийстве. Как сообщал
прокурор Одесского окружного суда министру юстиции, было
допрошено 30 различных свидетелей и не было обнаружено ничего,
что свидетельствовало бы о причастности к убийству евреев.
Христианская девочка, которая, как утверждали, слышала, что ее
хозяева евреи замышляли убийство, призналась, что она ничего
подобного не слышала и что она даже не понимает еврейского
языка. У друзей Михаила было выяснено, что он не заходил в
еврейскую лавочку, а вместо этого пошел кататься на замерзший
Днестр и остался там, когда другие мальчики ушли. Подозрения
пали не на евреев, а на двоюродного брата и дядю жертвы,
которые в случае смерти Михаила получили бы по наследству
завешенное тому его дедушкой. 2 марта, менее чем через две недели
после того, как был обнаружен труп, для повторного вскрытия из
Тирасполя — столицы уезда, прибыл медицинский эксперт
христианин. Вскрытие он произвел на кладбище в присутствии
священника из местного собора и большого количества других лиц. В
целом результаты подтвердили выводы Полинковского, сняв всякие
подозрения о ритуальном убийстве. Толпа зевак, похоже, была
удовлетворена и, хотя в тот момент против дяди мальчика еше не
было выдвинуто обвинение в убийстве и многие жители городка
продолжали верить слухам о преступлении евреев, казалось, что
вопрос о кровавом жертвоприношении более не возникнет29.
К сожалению, это было не так. К тому времени слух о
ритуальном убийстве вышел за пределы Дубоссар и стал восприниматься
как реальный факт. 3 марта, на следующий день после
повторного вскрытия, антиеврейские беспорядки произошли на базаре в
близлежащем местечке Туманово; они были спровоцированы
приезжим крестьянином, рассказавшим, что в Дубоссарах евреи
убили христианского мальчика. Толпа, состоявшая примерно из 200
человек, с возгласами «Бей жидов!» набросилась на евреев и
нанесла значительный ущерб их лавкам и товарам. Убитых, однако,
не было: большинство евреев убежало, а через час-два толпа
рассеялась. Местные власти не остановили погром, но арестовали и
отдали под суд около дюжины наиболее активных агитаторов.
Примерно в это же время сообщалось об антиеврейских брожениях
56
в бендерском уезде Бессарабской губернии, которые,
по-видимому, также были вызваны подобными слухами30.
На той же неделе в Кишиневе «Бессарабец» Крушевана начал
публиковать репортажи об убийстве в Лубоссарах. Первая статья,
повторяя ложное сообщение о том, что мальчик накануне
заходил в еврейскую табачную лавочку, рассказывала, что среди
жителей Лубоссар много слухов и предположений, включая и
подозрения о ритуальном убийстве31. Последующие статьи были полны
ошибок и провокационных намеков на причастность к делу
евреев. Они повторяли историю, якобы рассказанную еврейской
женщиной, о похищении мальчика лавочниками евреями. Статьи
утверждали, что на теле юного Рыбаченко не было обнаружено
никаких иных ран или синяков, кроме разрезов на венах рук и ног
и что его глаза, уши и рот были зашиты. В них указывалось, что
вся кровь была выпущена наружу, что один глаз был вырван, а на
руках были следы веревок. В статьях содержалось
предположение, что мальчик был распят евреями и что его кровь была
использована в каком-то обряде.
Утверждалось, что еврей — один из убийц Михаила уже найден
и сообщил много подробностей о преступлении32. Эти сообщения
были абсолютно лживыми, но имели широкий отклик, особенно
когда были подхвачены другими газетами, как например, главной
санкт-петербургской газетой «Новое время»33.
Как выяснилось, эти сообщения были основаны на пересказе
непроверенных слухов, распространявшихся среди жителей
Лубоссар. Один из корреспондентов, чьи статьи были напечатаны и
в «Бессарабце» и в «Новом времени», даже побывал в Лубоссарах.
Там он, видимо, обсуждал обстоятельства убийства с такими
«авторитетными» источниками, как содержатель почтовой станции и
та Михаила Рыбаченко. По его словам, он даже заплатил
последнему, чтобы узнать в деталях историю исчезновения
мальчика. После этого он составил сообщение, даже не поговорив с
чиновниками полиции или представителями судебных органов34. У
«Бессарабца», всегда готового разоблачать еврейскую «угрозу», не
было колебаний в намерении опубликовать такую взрывоопасную
и легкомысленную статью. Кроме того, у газеты были большие
финансовые затруднения, а против Крушевана был возбужден
судебный иск человеком, который утверждал, что приобрел право
57
собственности на газету, но которому Крушеван не передавал
дела издательства35. В этих условиях появление сенсационной статьи
об еврейском ритуальном убийстве было очень актуальным.
Грозовые тучи собираются
Как бы там ни было, сообщения из Дубоссар действительно
вызвали сенсацию и среди евреев, и среди неевреев. Они появились
за месяц до Песаха, в то время, когда евреи традиционно
подготавливают различную пищу, включая мацу для праздничных блюд
во время седера*. Среди необразованных христианских масс, уже
настроенных пропагандой, провокациями,предрассудками и
суевериями против евреев,эти сообщения вызвали новое
возбуждение. Они разбудили не только гнев по поводу преступления,
якобы совершенного евреями,но и опасения, что подобные
ритуальные убийства могут произойти и в Кишиневе36.
Встревоженный создавшейся обстановкой, прокурор
Одесской судебной палаты обратился к губернатору фон Раабену с
письмом, информируя о лживости сообщений и убеждая
губернатора принять меры, чтобы остановить распространение этих
слухов. Действительно, в среду, 19 марта 1903 года, в «Бессарабце»
было опубликовано официальное опровержение. В нем
утверждалось, что многие подробности опубликованного ранее не имели
никаких оснований. Вскрытие установило, что Михаил Рыбачен-
ко умер в результате нанесения множественных ножевых ран, и
это не было ритуальным убийством. Рот, уши и другие отверстия
не были зашиты, а тело мальчика не имело следов проколов, из
которых могла быть выпущена кровь. Говорилось, что вопреки
тому, что было напечатано в предыдущих статьях, никакие евреи не
сообщали подробностей о вымышленном похищении и убийстве
и что ранее не было случаев, вызывавших подозрения в ритуальном
убийстве. Это опровержение восстанавливало истину, но
появилось слишком поздно для того, чтобы исправить содеянное зло, и
воспринималось многими в городе как вынужденная отговорка,
сделанная под давлением евреев37.
Губернский официоз «Бессарабские губернские ведомости»
сделал даже решительную попытку преодолеть последствия,
вызванные сенсационными сообщениями из Дубоссар. В четверг, 20
марта, на первой странице газета опубликовала официальное оп-
* Седер — Пасхальная вечеря в первый день праздника. (Прим. пер.).
58
ровержение, очень похожее на то, которое напечатал «Бессара-
бец» днем раньше. Кроме того на второй странице была
помещена длинная статья с летальной историей дубоссарского дела,
объяснением, как «злонамеренные лица» распространяли
рассказы об еврейском ритуальном убийстве и другие легенды, которые
были опубликованы в газете «Бессарабец». В следующем номере
в субботу, 22 марта, там была напечатана еще одна длинная
статья, на этот раз о «вредной легенде» об еврейских ритуальных
убийствах. В ней пересказывалось интервью с неким Петровым
— экспертом по религиозным сектам, который указал, что
потребление какой бы то ни было крови противоречит учению Талмуда
и иудейским религиозным догмам38. Но даже эти усилия не
смогли успокоить страхи и возмущение, вызванные первыми
сообщениями из Дубоссар.
Между тем, среди низших слоев населения Кишинева начал
циркулировать зловещий и упорный слух. Утверждали, что сам царь
издал секретный указ, разрешающий без препятствий со стороны
властей в течение трех дней, начиная с Пасхального воскресения,
бить и грабить евреев. Страшные слухи не были редкостью
среди простых и необразованных людей — завсегдатаев трактиров
и базаров, кроме того, всегда было желательно, чтобы они
смотрели на монарха, как на друга, на «царя-батюшку», который
встанет на их сторону в борьбе с угнетателем. Когда же на неделе до
наступления христианской Пасхи в трактирах и людных местах
появились печатные прокламации, вероятно, изготовленные
Прониным, этот слух приобрел необычайную достоверность. Повторяя
измышления о ритуальном убийстве и другие антисемитские
обвинения, эти прокламации призывали верных христиан именем
царя выступить против евреев. Ограничения, накладываемые на
евреев законом, обращение правительства с евреями, как с
нежелательным элементом, а так же явный антисемитизм многих
местных официальных лиц так же внесли лепту в распространение
мифа. В массах христиан широко бытовала вера, что во время
Пасхи власти позволят им обогатиться за счет евреев. Все это вкупе
со слухами о ритуальном убийстве и продолжавшейся социальной
напряженностью и экономическими трудностями содействовало
созданию взрывоопасной атмосферы в городе Кишиневе39.
По мере распространения слухов и вымыслов, росла тревога
городской еврейской общины. Л о слуха евреев доходили
разговоры о возможном погроме, который скорее всего произойдет на
59
Пасху. Рассказывали о группах каких-то темных людей,
включавших и деклассированные элементы, собиравшихся в местных
трактирах, чтобы обсудить патриотические антисемитские
деяния. Позднее сообщалось, что за несколько недель до Пасхи в
городе стали появляться иностранцы, по описанию это были
албанцы, турки или румыны. Как передавали, некоторые из этих
людей агитировали местных христиан, убеждая их в
необходимости выступить против растущей силы евреев. В местах обитания
рабочих распространялись и циркулировали антисемитские
листовки с призывами к христианскому населению «бить евреев»40.
Встревоженные руководители еврейской общины стали искать
возможности защитить своих людей от нападения. Для того, что
бы получить защиту и помощь властей, была создана делегация
видных евреев. Несколько раз им удавалось поговорить с самим
губернатором фон Раабеном, который, казалось, слушал их с
симпатией и вниманием. Губернатор пытался успокоить евреев,
уверяя их, что никаких беспорядков не будет. Он даже издал
некоторые распоряжения по увеличению количества полицейских и
солдат на улицах города в дни пасхальных праздников. Но он не
предпринял никаких экстраординарных мер, чтобы прекратить
слухи или предотвратить насилие41.
Другая делегация обратилась к епископу Якову, главе
православной церкви в Кишиневе, с просьбой, чтобы он публично
опроверг миф о ритуальном убийстве и потребовал от своих
священников сделать то же самое. Они надеялись, что православное
духовенство успокоит свою возбужденную паству и введет в
отношение народа к евреям дух благосклонности и
человеколюбия. Однако служитель церкви вел себя уклончиво. Видимо, он
был мало знаком с основами еврейской религии или законами
питания евреев, и у его посетителей возникло впечатление, что на
самом пепе он сам верил в легенду о ритуальном убийстве. Это
впечатление подтвердилось через несколько дней, когда епископ
сказал одному из своих знакомых, что «бесполезно отрицать», что
некоторые евреи используют христианскую кровь в ритуальных
целях. Не все евреи, поторопился добавить он, а только секта так
называемых «хусидов» действительно потребляет христианскую
кровь, скрывая это от остальных собратьев42. Стало ясно, что от
церковных иерархов трудно ожидать большой помощи.
Тем временем появился новый слух, еще больше подогревший
страсти, уже бушевавшие в Кишиневе. Русская девушка, работав-
60
шая прислугой у доктора Когана — еврейского врача —
покончила с собой. Ее отвезли в еврейскую больницу; позднее на
основании осмотра тела и внутренних органов было выявлено, что
она отравилась. Но среди простых людей пошла молва, что она
была убита евреями, которые хотели использовать ее кровь, и что
пятки и другие места на теле были покрыты подозрительными
ранами. Об этом слухе не сообщалось в газетах, и потому он не имел
такого воздействия, как известия из Лубоссар. И тем не менее,
он еще больше усилил напряженность и стал еще одним
свидетельством приближения беды для кишиневских евреев43.
С приближением Песаха и Пасхи 1903 года, ситуация в
Кишиневе становилась все более напряженной. Хотя «Бессарабец»
больше и не печатал историй о ритуальных убийствах, но
продолжал публиковать статьи, унижавшие евреев44. Плохие предчувствия
охватили евреев города, да и многие другие горожане ожидали,
что дни Пасхи будут омрачены каким-то инцидентом45. Глава
местного охранного отделения Левендаль, знавший об этих
ожиданиях, сообщил своему начальству в Санкт-Петербурге, что в
Кишиневе назревают неприятности46.
Местные полицейские чины также были осведомлены об
опасности, но, зная об антисемитизме властей, не торопились с
действиями, которые можно было бы истолковать как поддержку
евреев. Правда, предвидя возможные проблемы, полицмейстер и
командир местного военного гарнизона все же предприняли кое-
какие действия. На места сборищ народа были направлены
полицейские, а для усиления полиции в первые три дня Пасхи по
всему городу в различных точках были расставлены солдаты. Мало,
однако, было сделано для того, чтобы воспрепятствовать слухам
и опровергнуть их и те страхи, которые продолжали
распространяться среди трудового люда как христианского, так и
еврейского. Многие в городе, и среди них городской голова и видные
евреи, не могли поверить в то, что в XX веке в таком городе как
Кишинев возможен крупный погром: еврейская община была
большой, в городе было значительное количество полицейских и
жандармов, кроме того поблизости находился гарнизон с 10 000
солдат47. К сожалению, дальнейшие события доказали, что они
сильно ошибались. .
61
ГЛАВА 4
ПОГРОМ
Кишиневский погром начался в пасхальное воскресенье и
длился два полных дня. Многочисленные банды погромщиков из
числа христиан, продвигаясь по еврейским кварталам города,
производили опустошение и разгром лавок и домов. Вначале
нападению подвергалось, главным образом, имущество, но по мере
того, как шло время, а бездействие полиции все больше ободряло
погромщиков, они стали совершать жестокие, со смертельным
исходом нападения и на самих евреев. Только вечером второго
дня власти приняли жесткие меры, используя солдат местного
гарнизона, и пресекли беспорядки. К тому времени разрушения
и кровопролитие приняли ужасающие размеры.
Буйство начинается
В воскресенье, 6 апреля 1903 года, в Кишиневе был большой
праздник. Была Пасха — самый святой из святых праздников в
календаре православной церкви; это был также последний день
еврейской пасхи — Песаха. Весна в Бессарабии только
начиналась, у христиан закончился долгий пост. Погода на эту Пасху, в
отличие от предыдущих лет, была хорошей. Был прекрасный день
для прогулок на свежем воздухе, для отдыха и праздника, и у
людей было торжественное настроение. Но все же было и
ощущение некоторой напряженности и беспокойства, вызванное
распространявшимися предыдущие семь месяцев среди христиан
слухами и наветами1.
62
С утра, как и обычно, некоторые горожане, наслаждаясь
прекрасным днем, прогуливались по широким улицам «верхней»
части Кишинева, другие же стали скапливаться в различных местах
города.
Одним из наиболее популярных мест была Чуфлинская площадь
— широкая открытая местность в юго-восточной части города,
недалеко от Нового базара. На площади располагались карусели,
балаганы и различные увеселительные заведения. К полудню там
собралась толпа человек в 600, большую часть из них
составляли чернорабочие и представители низших слоев. Было много
подростков, которые развлекались, играя в различные детские игры.
Некоторые из взрослых были уже пьяны. Примерно в 1 час дня
на площади появился полицмейстер. Он посмотрел на
праздничную толпу и посоветовал некоторым убраться. Несколько
человек стали возражать, что «нет закона, запрещающего гулять в
такой праздник, как этор>2.
Как сообщали свидетели, вскоре молодые люди из толпы
нашли другое, более опасное развлечение. Некоторые из них
окружали евреев, случайно оказавшихся на площади, и кричали как
бы в шутку: «Бей жидов!». Они дразнили своих несчастныех жертв
и прогоняли их с площади. Какое-то время эта игра продолжалась,
а взрослые христиане, собравшиеся на площади и
прогуливавшиеся по смежным улицам, не останавливали детей3.
Во второй половине дня ситуация постепенно становилась
неуправляемой. Размеры толпы росли, пьяных становилось все
больше, и в дело стали вступать взрослые. Наконец, небольшие
группы начали отделяться от толпы и двигаться от Чуфлинской
площади по соседним улицам. Одна толпа собралась на
Кировской — небольшой улочке к северу от площади* . Другая
собралась на Александровской улице, которая ограничивала площадь
с севера. Они стали бросать камни в близлежащие дома евреев и
разбили окно в доме Рувина Фельдмана, располагавшемся на
углу Кировской и Александровской улиц4.
Вскоре несколько небольших групп, состоявших из 10-15
погромщиков, стали веером расходиться с площади. По данным
одного из источников, таких групп было 24, все они действовали
одинаковым образом, но самостоятельно. Впереди шли мальчиш-
* Впоследствии улица носила имя Хынку, затем Н.А. Щорса, ныне носит имя И.
Василенко. (Прим. пер.).
63
ки-хулиганы, они свистели, кричали, бросали камни, разбивали
окна в еврейских ломах и магазинах. За ними шли погромщики, в
основном мужчины, вооруженные палками и ломами, крушившие
все на своем пути. Наконец, позади них шли те, кто грабили и
подбирали выброшенные веши. Среди последних были и мужчины,
и женщины, зеваки, почувствовавшие запах легкой добычи и
решившие поживиться. Как сообщалось, часто громил
сопровождали люди, подстрекавшие их и указывавшие дома, в которых
жили евреи5.
Не было выявлено ни одного инцидента, который мог бы
спровоцировать погром. Позднее, в официальном сообщении
утверждалось, что беспорядки возникли из-за ссоры, затеянной
владельцем карусели. В сообщении говорилось, что беспорядки
начались после того, как еврей — владелец карусели — столкнул
с нее женщину христианку и выбил из ее рук ребенка6. Но это не
могло быть правдой. С одной стороны, владелец карусели не был
евреем; с другой стороны, в пасхальное воскресенье карусель не
работала. Еще годом ранее в целях сохранения порядка
Министерство внутренних пеп распорядилось не открывать
увеселительных заведений в дни подобных праздников7.
Имеющиеся свидетельства позволяют предположить, что на
самом деле беспорядки не возникли спонтанно. Тот факт, что
погромщики разделились на несколько небольших групп и разошлись
в различных направлениях, возможно, указывает на наличие
какого-то, хотя бы минимального, плана действий. На это
указывает и то, что все они предпринимали одни и те же действия:
бросали камни, разбивали окна, грабили. Если бы беспорядки были
просто ответом на провокацию, то скорее всего громилы не
расходились бы, действовали единой бандой, а их разрушительные
действия были бы более разнообразными.
Более того, районы города, в которых они орудовали, были
почти без исключения еврейскими. Многие жившие там христиане,
желая защитить от разгрома свои магазины и дома, заранее
нарисовали мелом кресты на дверях или выставили в окнах иконы. В
целом толпы воздерживались от нападения на эти дома. Однако
кресты или иконы, выставленные в нескольких случаях евреями
в надежде обмануть погромщиков, не остановили вандалов.
Толпы могли состоять из пьяных и хулиганов, но они точно знали свои
64
задачи. Они не занимались насилием без всякого разбора, как это
было бы в случае стихийного незапланированного взрыва8.
В любом случае, погромщики были готовы к действиям,
полиция — нет. Несмотря на то, что до пасхальной бойни слухи
циркулировали в течение нескольких недель и что руководители
еврейской общины не единожды обращались за зашитой к властям,
для того, чтобы предотвратить беду, было сделано мало.
Усиленные полицейские патрули были расставлены в тех местах, где
предположительно могли собираться толпы, в распоряжение
полиции было также передано несколько военных патрулей из
местного гарнизона9. Эти меры ни в каком отношении не были
исключительными, и вскоре оказалось, что они были недостаточными.
Большую роль в разрастании беспорядков, на самом лепе,
сыграло бездействие полиции. В тот воскресный день в глаза
бросалось малое количество полицейских, а те немногие, кто были на
своем посту,не предпринимали активных действий. Несколько
офицеров действительно попытались задержать некоторых
молодых нарушителей закона, но хулиганы легко избегали этого,
разбегаясь врассыпную среди праздничной толпы. Более того, не
было сделано никаких серьезных попыток рассеять или арестовать
громил, что придало правдоподобность слухам о том, что
насилия над евреями были официально разрешены, и подтолкнуло к
участию в них тех, кто в другом случае не решился бы на это10.
Поведение православного епископа также могло внести
лепту в впечатление, что вандализм разрешен и поощряем властями.
Направляясь к дому предводителя местного дворянства, чтобы
принять участие в пасхальном ужине, митрополит Яков проезжал по
улицам, где буйствующие толпы уже приступили к делу. Как и
обычно, он благословлял из экипажа стоявших вдоль улицы. Понимал
он, что происходит, или нет, но его действия могли только
поощрить и легитимировать действия погромщиков11.
К вечеру, не встречая серьезного противодействия,
беспорядки широко распространились. От Чуфлинской площади группы
громил разошлись во многих направлениях, бросая на своем
пути камни и разбивая окна. Некоторые двинулись по
Александровской улице на Новый базар, где перевернули деревянные лари и
попытались разделаться с находившимися в них товарами.
Другие банды, предводимые подростками, продвигались по смежным
5 Comanda nr.80367
65
улицам, крича, разбивая окна, иногда совершая мелкий грабеж.
На Гостинной — оживленной, шедшей параллельно
Александровской — улице* они напали на принадлежавшие евреям табачную
лавку и мастерскую сапожника. В ходе нападения эти дома
серьезно пострадали, имущество либо было выброшено на улицу, либо
уничтожено. Эти небольшие толпы неистовствовали в течение
примерно четырех часов — от шести до десяти вечера. С
приходом ночи разгром, однако, в основном прекратился, хотя
некоторые хулиганы на пути домой в рабочие пригороды
продолжали бить окна. К 11 часам город затих12.
Беспорядки, произведенные погромщиками в то воскресенье,
были обширными, но ограниченными в силе и нанесли ущерб
только имуществу евреев. Участвовали мужчины и мальчишки из
городских низов. Некоторые желали поживиться за счет евреев,
другие просто хотели побузить. Их главной целью, вероятно,
были еврейские магазины. Были разбиты окна, ограблены лавки,
расхищены товары, а имущество уничтожено. Ущерб был
нанесен, главным образом, восточной части города в
непосредственной близости от площади, где начались беспорядки. Нападению
подверглись заведения евреев, их же дома и квартиры в
основном остались нетронутыми13.
Поэтому в воскресенье вечером казалось, что беспорядки
были относительно небольшими. Как отмечалось в обвинительном
акте, за участие в беспорядках в тот день было арестовано только
60 человек, физического насилия было мало. Один из известных
в городе евреев даже подумал, что существовавшие ранее
страхи были преувеличенными. Другим, однако, ситуация
представлялась более тревожной. Доктор Сицинский, главный врач
городской больницы, утверждал позднее, что в первый день погрома
было доставлено 22 раненых и 4 трупа — двух христиан и двух
евреев. Его показания, однако, были не верны14.
Резня в пасхальный понедельник
Понедельник, 7 апреля, второй день Пасхи, оказался
наиболее насыщенным событиями. Это был самый кровавый день ки-
* В последующие голы улица последовательно носила названия: Карла Шмидта,
Сталинградская, 25 октября. Ныне разделена на две улицы, которые носят
имена Митрополита Варлаама и Митрополита Дософтея (Прим. пер.).
66
шиневского погрома, охватившего большую часть города и
некоторые пригороды. В этот день толпы переходили от торговых
центров к жилым районам, нападая на дома, квартиры и жилища
местных евреев. Нападения на имущество переросли в насилия
над личностью, проявляясь в избиении, насилованиях и убийствах.
Власти, по крайней мере до наступления вечера, мало что
сделали для того, чтобы сдержать насилие или остановить кровавую
бойню.
Первые признаки беды появились ранним утром. По всему
городу и в его окрестностях начали образовываться небольшие
группы христиан, решивших, по-видимому, возобновить
нападения на евреев. В то же время, некоторые еврейские лавочники,
обеспокоенные отсутствием зашиты со стороны полиции,
решили предпринять меры для самозащиты. Примерно в 6 часов утра,
как сообщалось позднее, около 100 евреев собрались на Новом
базаре в решимости воспрепятствовать повторению вандализма,
имевшего место днем раньше. По официальным сообщениям, они
были вооружены кольями, прутьями, а некоторые имели даже
огнестрельное оружие. Подобным же образом небольшие группы
евреев собирались в то утро повсюду для совместной защиты и
самообороны15.
Но попытки евреев организовать самооборону были
малорезультативными. Лавочники, собравшиеся на Новом базаре, с
легкостью разогнали небольшие группы потенциальных
погромщиков, но их действия привлекли внимание властей. Вскоре
прибыла полиция и расположилась перед толпой евреев.
Руководители евреев объяснили, что, поскольку власти были не в состоянии
или не желали предоставить им защиту, они решили обеспечить
ее сами. Несмотря на их протесты, полиция разогнала группу,
арестовав при этом несколько евреев. Российские власти, столь
медлительные и бессильные в борьбе с погромщиками христианами,
оказались вполне способными на решительные действия, когда
настало время удерживать евреев!16
Этот инцидент, а также другие попытки евреев организовать
эффективную самооборону вызвали в среде христиан
всевозможные дикие слухи. Сообщалось, что евреи совершали нападения и
избивали христиан, что уже есть несколько раненых. Вскоре эти
рассказы были преувеличены до неузнаваемости. Один из слухов,
возможно, возникших из-за того, что группа евреев искала заши-
67
ты у православного священника, сообщал, что евреи ограбили
собор, осквернили его святыни и убили священника17.
Слухи быстро из уст в уста распространялись среди
христианского населения города, уже возбужденного статьями,
прокламациями и слухами, циркулировавшими накануне Пасхи.
Антисемитские статьи, публиковавшиеся в «Бессарабце», породили доверие
даже к наиболее абсурдным обвинениям. Действия полиции и войск,
которые не обращали внимания на насилия, делали
правдоподобной молву об официально разрешаемых трех днях избиения
евреев. А широко распространившиеся сообщения о нападениях
евреев на христиан, сколь бы ошибочными они ни были, вызвали
среди громил чувства страха и негодования. В результате, то, что
начиналось как ограниченное проявление праздничных
беспорядков и выливалось в разгром и грабеж имущества евреев,
теперь превратилось в нечто гораздо более кровавое и ужасающее18.
В понедельник насилия возобновились в окрестностях
Нового базара недалеко от Чуфлинской площади. Утром из различных
рабочих пригородов в город пришли несколько групп
погромщиков. Некоторые из них вначале скапливались на Чуфлинской
площади и затем вместе двигались к Новому базару. Оттуда они
расходились небольшими группами по улицам и переулкам, нападая
на дома, квартиры, магазины и лавки. По мере продвижения к ним
присоединялись зрители, увеличивая размеры толпы. Они
переходили от здания к зданию, разбивая окна и двери, ломая мебель,
разрывая в клочья одежду и постельное белье, покрывая полы и
улицы обломками и обрывками19.
Вначале беспорядки в понедельник шли по тому же сценарию,
что и в предшествовавший день. Небольшие группы в 15-20
громил, состоявшие в основном из молодежи и чернорабочих,
разошлись по городу, сея опустошение и разрушения. Как и в
воскресение, часто впереди них, крича и разбивая окна, шли подростки.
Они не встречали никакого реального отпора со стороны
полиции. По мере того, как шло время, толпы росли за счет зрителей,
которых уговаривали присоединяться и которым придавало
смелости отсутствие сопротивления. Одни присоединялись к
бесчинствующим бандам, другие создавали свои собственные
группы, третьи просто следовали за погромщиками, наблюдая
«спектакль» и время от времени присваивая выброшенные веши. Все
это делалось в открытую, на глазах у все еще радующейся
празднику Пасхи публики. Хотя погромщиками по большей части бы-
68
ли представители низшего класса, за их действиями наблюдали,
а иногда даже и подстрекали горожане из среднего класса и
даже некоторые чиновники, люди благородного происхождения,
известные в городе личности20.
По мере продолжения беспорядков, они распространились на
большую площадь, чем прежде. В воскресенье они охватывали
меньший район и, по некоторым оценкам, в них приняло участие
менее 500 человек. В понедельник беспорядки происходили по
всему городу, в них было вовлечено большое количество людей.
Точное число участников неизвестно, но известно, что
впоследствии было арестовано и задержано свыше 800 человек.
Несомненно, гораздо больше избежало ареста и не было
привлечено к ответственности. Вполне вероятно, что в понедельник в
целом в погроме участвовало несколько тысяч человек21.
Среди составлявших толпы погромщиков были отчетливо
видны несколько категорий. Во-первых, молодежь и подростки,
часто шедшие впереди толпы, занимавшиеся главным образом битьем
окон. Были также молодые босяки и хулиганы,
присоединившиеся к толпе ради забавы, но были и учащиеся местных гимназий
и семинаристы. Вторую группу погромщиков составляли «темные
люди» — неграмотные или полуграмотные ремесленники,
чернорабочие и бродяги. Некоторые из них были пришлые, они
прибыли в город на праздник; другие были местные молдаване,
украинцы и русские из бедных пригородов. В основном это были
взрослые мужчины. Именно эти люди, обычно вооруженные
дубинами и ломами, производили широкомасштабные разрушения
и большую часть избиений и убийств. В третью группу входили и
мужчины, и женщины; она состояла главным образом из
городского люда, тех, кто глазел на беспорядки, а затем решил принять
в них участие. Некоторые из них присоединялись к насилиям,
другие грабили уже разбитые помещения и подбирали веши22.
К полудню понедельника погром охватил весь город,
особенно еврейские кварталы. Бандиты врывались в магазины и лавки
и разрушали все, что попадалось им по пути. Некоторые вещи они
разрывали или разбивали вдребезги, другие просто
выбрасывали на улицу, где их подбирали грабители или ломали другие
громилы. В магазинах и лавках готовой одежды то платье, которое
громилы не разрывали на куски, зачастую подбиралось и
примерялось похитителями, они так и уходили в похищенной одежде.
В виноводочных магазинах и лавках разбивались подряд все бу-
69
тылки, их содержимое или выливалось на землю, или тут же на
месте выпивалось23.
Однако наиболее серьезные преступления имели место на
жилых окраинах. Врываясь в лома и жилища евреев тружеников,
погромщики изливали свой гнев и на имущество, и на живых существ.
Обломки мебели — столов, кроватей, диванов, шкафов — были
выброшены на улицу. Посуда была разбита, одежда и постельное
белье изорвано в клочья, кухонные принадлежности изломаны.
Матрацы и подушки, которые имелись даже в самых бедных еврейских
семьях, были разорваны, и это создавало в еврейских кварталах
жуткую картину. В воздухе летали маленькие белые перья,
которые разносились легким ветром и, как снег, покрывали сцены
насилия и избиений24. Спасая жизнь, некоторые евреи пытались
убежать, другие — спрятаться или забаррикадироваться в своих
домах. Однако банды погромщиков многих из них ловили и
избивали. Чаше всего их били по голове дубинами, железными прутьями,
ломами и другим тупым орудием25.
В административных целях Кишинев был разделен на четыре
полицейских участка, в пятый были включены пригороды.
Беспорядки произошли во всех участках, но в некоторых из них они
были гораздо сильнее, чем в остальных26.
Первый участок, в который входили «лучшие» районы
центральной и западной части города, был меньше всего затронут
беспорядками. Здесь в солидных каменных домах на широких
улицах проживали наиболее богатые кишиневцы. Неудивительно,
что полицейская охрана была наиболее сильной именно здесь.
Хотя тут и было несколько еврейских магазинов и лавок, в районе
жило относительно мало евреев. Лишь несколько банд
погромщиков решилось в понедельник вторгнуться в район этого участка,
но они ограничились нападением больше на имущество, чем на
людей. Был разгромлен ряд еврейских магазинов на Пушкинской
и Николаевской* улицах, а также несколько торговых заведений
и частных квартир в Полицейском переулке**. Были также
разорены бакалейные лавки, винные магазины и другие небольшие
торговые заведения, разбиты окна даже в нескольких частных домах.
* Улица Пушкина сохранила свое название до сегодняшнего дня. Николаевская
улица позднее называлась улицей М.В.Фрунзе, сегодня — Колумна (Прим. пер.).
** Полицейского переулка сегодня не существует. Располагался между улицами
Пушкина и Синадиновской (позднее улицей 28 июня, сегодня — Влайку Пыр-
калаб (Прим. пер.).
70
В целом, однако, толпы тут не нападали на людей, не было и
сообщений об убийствах в этой части города27.
Совершенно другой была ситуация в районе четвертого
участка, расположенного на востоке Кишинева. Это был торговый и
жилой район с преимущественно еврейским населением,
состоявшим главным образом из торговцев и ремесленников. Люди
тут, в основном, принадлежали к среднему классу; они были не
столь богаты, как жившие в районе первого участка, но и не
нищенствовали. Именно на этом участке, на Чуфлинской площади,
в воскресенье начался погром. Именно на этом участке на Новом
базаре в понедельник утром еврейские торговцы попытались
организовать самооборону. И именно на этом участке в то же утро
возобновился погром. Неудивительно, что именно тут имели
место наибольшие разрушения, а также самое большое количество
убийств и избиений. Банды погромщиков нападали на дома и
магазины почти всех улиц и переулков этого участка, выбирая
еврейские и не трогая принадлежавшие христианам28. Самое большое
кровопролитие в районе этого участка произошло на Гостинной
улице, где еще в воскресенье имели место насилия. Во дворе
дома № 33, в котором проживало 16 семей, были убиты четверо
мужчин и одна женщина. Когда во двор ворвались погромщики,
многие жители спрятались, но их вскоре обнаружили и стали
избивать. Молодой еврей Беньюмен Баранович спрятался в
уборной во дворе, но громилы проникли туда, разобрав крышу, и,
несмотря на просьбы Барановича и его отца, безжалостно забили его
насмерть. Там же погиб скототорговец Бенцион Галантер.
Пожилая женщина Рейзя Кацап была убита дубинами на улице рядом
с домом. Пекарь по имени Драхман и столяр Иосиф Кантор
также были убиты там толпой. На той же улице, во дворе дома №
66 произошло такое же кровопролитие. Тут, как сообщал
обвинительный акт, когда толпа атаковала один из домов, выстрелом
из ружья был смертельно ранен христианский мальчик Григорий
Остапов. Взбешенная толпа убила извозчика Иосифа Гринберга,
отказавшегося везти его в больницу. Во дворе этого дома она
также убила Арона Брахмана, его зятя Исаака Розенфельда и
тяжело ранила его жену. К вечеру, когда беспорядки в основном
прекратились, оказалось, что в районе четвертого участка погибло не
71
менее 18 евреев, а множество других было ранено
бесчинствовавшими бандами29.
Район третьего участка, располагавшийся в северной части
города, также имел большие разрушения. Этот район лежал
непосредственно к северу от четвертого участка, где начались
беспорядки. Он представлял собой заселенную еврейской беднотой
«нижнюю» часть Кишинева, самую старую и запушенную. Лачуги, в
которых зачастую ютились несколько семей, огороженные
каменными заборами дворы теснились на узких, пыльных улочках.
Вскоре после того, как в понедельник погром возобновился, он
перекинулся и на этот район30.
Как было выяснено позднее, примерно в 10 часов утра на
Азиатскую улицу* с известием, что в верхней части города
назревают грозные события, пришел полицейский. По-видимому, он
посоветовал евреям запереться в домах и сидеть тихо, кроме этого,
он не предпринял никаких других мер. Примерно через час тут
появились пришедшие из района железнодорожного вокзала и с
Чуфлинской площади толпы погромщиков, вооруженные
дубинами и ломами, неся разрушения всюду, где появлялись. Они
крушили все на своем пути сюда. Торговые заведения и магазины,
гостиница «Новая Бессарабия», бакалейные, хлебные, винные лавки
и даже публичный дом были разграблены и разрушены, обломки
мебели и товар выброшены на улицу. Один еврей, некто Хайм-
Лейб Голдис, был забит насмерть, другой еврей, по имени Элик
Розенберг, как сообщалось позднее, стрелял в толпу,
безуспешно пытаясь спасти свой дом31.
К тому времени, когда мародеры дошли до Азиатской улицы,
пролегавшей недалеко от реки Бык, они уже испробовали вкус
крови, а понимание допустимого и чувство меры полностью
испарились. Напав на дом № 13 по Азиатской улице, в котором
проживало 8 еврейских семей и располагалась бакалейная лавка,
они впали в полное бешенство, разбивая окна и двери, разрывая
библии и постельное белье, устилая все вокруг обрывками бумаг
и перьями и охотясь за несчастными жильцами. Стекольщик
еврей по имени Мотель Гриншпун нашел убежище в сарае. Он был
* Азиатская улица — одна из самых старых в Кишиневе — пролегала в нижней
оконечности города и шла параллельно руслу реки Бык. Сегодня не
существует (Прим. пер.).
72
забит насмерть несколькими погромщиками, среди которых был
его знакомый. Владелец дома Овший Берладский вместе с неким
Моше Махлиным и дочерью пытались спрятаться на чердаке.
Когда громилы обнаружили их, они выбрались на крышу, но
головорезы настигли их и столкнули с крыши. Берладского и Махлина
толпа забила ломами. Хайм Ниссензон, спрятавшийся в подвале,
был избит дубинами и брошен в огромную лужу; он умер от ран
на следующий день. Эта сцена, позднее воспроизведенная
писателем В.Г.Короленко в очерке «Лом №13», в меньших масштабах
повторялась всюду32.
Южная оконечность этого участка так сильно не пострадала.
Она также была заселена трудящимися людьми и входила в
состав «нижней» части Кишинева. Там также жило большое
количество евреев, как, впрочем, и люди других национальностей. Здесь
располагался Старый базар и множество маленьких лавочек и
домишек. Здесь также были произведены разрушения, но,
возможно, из-за отдаленности отправной точки погрома кровопролитие
не было столь большим. Однако все же один еврей — некий
Исаак Белицкий, лишился жизни и в этом районе33.
Насилия затронули не только четыре полицейских участка в
самом городе, но и его пригороды. Здесь в основном жили
рабочие молдаване вперемешку с русскими, евреями и
представителями других национальностей. Фактически, многие погромщики,
действовавшие в центре, были пришлыми из этих пригородов.
Некоторые жители пригородов ушли в город, чтобы принять
участие в погроме, другие — направили агрессивность против своих
соседей. Поэтому тут нападения носили более
персонифицированный характер: погромщики были не «чужаками», как в городе,
а местными жителями. В целом они представляли собой более
обеспеченную группу людей в сравнении с теми, кто ушел в город, и
они, что вполне вероятно, были знакомы со своими жертвами. Эти
факторы, однако, не уменьшили числа насилий: евреи в
пригородах сильно пострадали, а беспорядки здесь продолжались даже
после того, как в самом городе они прекратились34.
Погром в пригородах в понедельник начался около полудня и
в течение дня становился все более жестоким. Наибольший удар
пришелся по районам, называвшимся Скулянская рогатка (на
севере) и Мунчештская дорога (на юге). На Скулянке сарай кузне-
73
ца, в котором чинили повозки, стал ареной нескольких ужасающих
преступлений, в том числе и убийства тринадцатилетней девочки
по имени Фейга Вулер. На Мунчештской дороге между вокзалом
и керосинным складом товарищества братьев Нобель было
убито 6 человек, 1 дом был полностью уничтожен пожаром, 44
здания — еврейские дома, лавки и мастерские — были сильно
повреждены громилами. Там повсеместно происходили такие же
насилия и среди них случай с Меером Вайсманом, уже слепым на
один глаз, которому молодой христианин выбил и второй глаз. В
пригородах погибло не менее 12 евреев, многие другие были
ранены35.
Погром в пригородах /шился до позднего вечера, а в
некоторых местах даже возобновился и продолжился во вторник, 8
апреля. Как и в городе, в предместьях подверглась нападению и
ограблению собственность имущих евреев — разломана мебель,
разбита посуда, изорваны бумаги и книги36. В самом Кишиневе
буйство закончилось в понедельник вечером, когда власти
приняли, наконец, решительные меры, чтобы остановить бушевавший
погром.
Действия властей
Поведение властей во время кишиневского погрома, в лучшем
случае, было противоречивым и неадекватным, в худшем —
преступным. Губернатор, полицмейстер, другие ответственные лица
не могли быть застигнуты врасплох: они получили достаточно
предупреждений о надвигавшемся погроме еще до наступления
Пасхи, но не предприняли никаких мер, чтобы должным образом
встретить возможные беспорядки. Действительно, они
увеличили количество полицейских патрулей и усилили их солдатами в тех
районах, где беспорядки были наиболее вероятными. Но когда
погром уже начался, в течение более 24 часов они не смогли —
а иногда и не хотели — скоординировать усилия и эффективно
противостоять ему. Эта задержка не только позволила
погромщикам продолжить разбой, но и ожесточила их. Видя бездействие
полиции и войск, громилы все более убеждались в том, что
осуществляемые ими грабеж и мародерство разрешены свыше37.
Городской голова Карл Шмидт впервые узнал о начавшемся пог-
74
роме в воскресенье во второй половине дня. Он обедал в доме
своего друга, когда обед был прерван группой молодых вандалов,
шедших по улице и разбивавших окна. Он увидел в этом признак
того, что погром, о котором ходило так много слухов, уже
начался. Будучи лютеранином, Шмидт был известен симпатией к
евреям, и поэтому опасался за безопасность своей семьи. Подъехав к
дому, он встретил несколько групп громил, одна из которых уже
собиралась бросать камни в окна его дома. В этот самый момент
кто-то из предводителей закричал, что это дом городского
головы, и направил толпу на дом местного еврея по фамилии
Гроссман. Сильно напуганный Шмидт заперся со своей семьей в
доме. Несмотря на сочувствие к евреям, он не мог ничего сделать
для того, чтобы остановить погром или помочь пострадавшим
евреям38.
Тем временем облеченные законом власти начинали
действовать. Как позднее отмечал в своих показаниях полицмейстер Хан-
женков, объезжая в пасхальное воскресенье город, он несколько
раз останавливался на Чуфлинской площади. В первый раз,
примерно около 1 часа дня, он отметил несколько буйное поведение
человек 500-600 в праздничной толпе. Во второй раз, примерно
в четвертом часу, он узнал, что группы громил уже начали
бросать камни в окна. Полицмейстер пытался уговорить
возбужденный сброд разойтись по домам, но это удалось лишь частично:
многие из них покинули площадь только для того, чтобы в других
местах возобновить буйство39,
После того, как Ханженкову не удалось рассеять толпу, его
первым побуждением было обратиться за помощью к военным. По
его собственному признанию, он получил несколько анонимных
предупреждений о надвигавшихся беспорядках, но не придал им
большого значения. Теперь, столкнувшись в первый день Пасхи
с разрастающимися беспорядками, он обнаружил, что полиция к
ним не готова и плохо экипирована. По подсчетам Ханженкова,
в его распоряжении для патрулирования по всему городу было
немногим более 200 полицейских. Поэтому он нанес визит
губернатору фон Раабену и просил у него подкрепления из местных
войск. Губернатор, уже знавший о случившемся, направил его к
командующему местным гарнизоном генерал-лейтенанту Бекману.
По некоторым сообщениям, фон Раабен не понимал необходи-
75
мости срочных действий и, как обычно, провел вечер за игрой в
карты в местном клубе. Пока Ханженков, покинув резиденцию
губернатора, ездил к командующему гарнизоном, ценное время
было упущено. Прибыв часов в восемь-девять вечера к Бекману, он
объяснил ему ситуацию и от имени губернатора просил увеличить
военную охрану города40.
Неудивительно, что у губернатора фон Раабена были другие
впечатления о том, как разворачивались события. Он вспоминал,
что в пасхальное воскресенье впервые узнал о событиях
примерно в пять часов вечера, когда по телефону ему сообщили, что в
окрестностях Чуфлинской площади начались антиеврейские
беспорядки. Он немедленно позвонил в полицию и узнал, что
полицмейстер уже выехал на место и что все имевшиеся в наличии
полицейские отправлены дежурить на улицы. Телефон звонил
постоянно, и поступала информация о все новых актах насилия.
Зная, что сил полиции недостаточно, фон Раабен решил вызвать
войска, но это не было выполнено, так как многие солдаты по
случаю праздника были в отпуске. Как уверял позднее губернатор,
те, что были в наличии, получили четкие инструкции применить
силу и даже в случае необходимости использовать огнестрельное
оружие для прекращения насилия и разбоя. Пока все это
происходило, и опускались сумерки, появился полицмейстер с
сообщением, что беспорядки стихли41.
В это же время официальные лица в Кишиневе прилагали
усилия, чтобы сообщить о происходящем правительству. Министр
внутренних пеп, сопровождавший императора в Москву на пасхальные
праздники, узнал о погроме одним из первых среди высших
чиновников. Как вспоминал его секретарь, поздно вечером
пришла телеграмма от губернатора фон Раабена с сообщением, что
начались беспорядки и что для восстановления порядка надо
призвать войска. В тот же вечер министр юстиции узнал от
кишиневского прокурора В.Н. Горемыкина, что еврейские магазины и
дома подверглись разгрому. В телеграмме Горемыкина сообщалось
также, что губернатор требовал войск, что было произведено 60
арестов, что огнестрельное оружие не применялось и что
беспорядки прекратились42.
Тем временем начал действовать командир кишиневского
гарнизона. Генерал Владимир Александрович Бекман, как он позднее
76
писал в своих показаниях, по просьбе губернатора и
полицмейстера распорядился, чтобы по 1 роте от полков резервного
батальона, а также 2 эскадрона кавалерии заняли позиции на
улицах города43.
Генералу Бекману — человеку богатому и высоких достоинств
— было 54 года, это был профессиональный военный,
лютеранин. По описанию его знакомого еврея, он был уважаемым,
знающим и корректным человеком, чуждым какого бы то ни было
антисемитизма44. Теоретически, его действия в тот вечер вполне
соответствовали требованиям ситуации: когда дополнительные
войска присоединились к полиции и к солдатам, уже дежурившим
в Кишиневе, казалось, что этих сил будет вполне достаточно,
чтобы бороться с возможными беспорядками. На самом депе, эти
действия не были ни своевременными, ни эффективными.
Дополнительное количество солдат было направлено только в
понедельник, кроме того, им не было дано четких указаний о том, в
чем состоят их обязанности. Видимо, генерал Бекман полагал, что
передает их в распоряжение губернатора, в чью компетенцию
входило руководство войсками до тех пор, пока не поступал прямой
приказ применить оружие. Возможно, не зная этого, Раабен
считал, что выполнил свои обязанности, призвав войска и приказав
им действовать по их собственному усмотрению45.
В понедельник утром, когда возобновился погром, евреи
стали требовать от властей более эффективной зашиты. Вначале,
когда группа руководителей еврейской обшины пришла к
резиденции губернатора, чтобы просить о помощи, им сказали, что
губернатор еще спит. Несмотря на их мольбы, дежурный офицер
отказался потревожить своего начальника. Евреи пошли к
городскому голове Шмидту, который, как передавали, расплакался и
сказал, что не может ничего сделать. Тогда они обратились к вице-
губернатору Устругову, который также проявил бессилие и
сообщил, что полномочиями действовать обладает только губернатор.
Наконец, в сопровождении известных в городе евреев — врача,
адвоката и раввина — они вернулись к резиденции губернатора
и были, наконец, приняты фон Раабеном46.
На этот раз губернатор казался действительно озабоченным и
говорил так, как будто был намерен положить конец
беспорядкам. Он сообщил, что собирается совершить объезд города, что-
77
бы выяснить, что нужно сделать, и в какой-то момент к экипажу
уже подали лошадей. Однако, после разговора с начальником
охранного отделения Левендалем, он передумал и решил, что
должен остаться у телефона, чтобы получать информацию, отдавать
приказы и координировать действия. Что сказал Левендаль —
неизвестно, но обстоятельства его визита вызывали подозрения, что
он преднамеренно отговорил Раабена от принятия решительных
действий47.
Сам губернатор впоследствии яростно защищал свое решение.
В ситуации, когда одновременно действовали многочисленные
небольшие группы злоумышленников, было невозможно, утверждал
он, лично командовать войсками. Поскольку он не мог быть
повсюду одновременно, то решил остаться в резиденции, чтобы
следить за событиями и отдавать распоряжения по телефону.
Находясь в центре, было легче оценить ситуацию в целом и получать
полную информацию, на основе которой можно было принимать
решения. Из своего кабинета, как ни из какого другого места, ему
было легче связаться по телефону с полицией и гражданскими
властями, а также с банками, тюрьмой, заводами, больницами и
железнодорожным вокзалом. Как выяснилось, он действительно мог
координировать действия и отдавать распоряжения, не покидая
дома. С его точки зрения, решение не ездить по городу было
оправдано необычными обстоятельствами погрома48.
Однако, как оказалось в действительности, то, что губернатор
не показывался, поощряло бездействие солдат и создавало общее
впечатление о безразличии администрации. В результате этого,
не оказалось никого, кто бы отдавал приказы войскам, когда
беспорядки стали неуправляемыми. Утверждая, что не имели
полномочий применять силу кроме случаев самообороны, многие
патрули в ожидании дальнейших указаний часами бездействовали.
Позднее полицмейстер жаловался, что войска действовали
независимо от полиции, игнорируя ее распоряжения и отказываясь
производить аресты. Некоторые ограничивались разгоном толп,
впоследствии вновь собиравшихся в ином месте. Другие просто
просили злоумышленников разойтись или пассивно наблюдали за
грабежом и разгромом. Некоторые солдаты, как утверждалось
позднее, активно подстрекали погромщиков, а некоторые даже
присоединялись к грабежу. В некоторых случаях военные отряды
78
просто проходили посередине мостовой, игнорируя воровство и
мародерство, происходившие по обе стороны49.
Поэтому, к сожалению, усиление полиции военными мало
способствовало предотвращению дальнейших насилий. Более того,
это, вероятно имело обратный эффект. Лаже видя серьезные
преступления и нарушение закона, солдаты зачастую ничего не
делали, чтобы остановить их. Не имея четких инструкций и в чем-
то симпатизируя толпам антисемитов, они предпринимали лишь
спорадические и безрезультатные попытки восстановить
порядок. У многих евреев, также как и у христиан, осталось
впечатление, что солдаты были там главным образом для защиты
имущества видных христиан, что и военные, и гражданские
«миротворческие» силы на самом аепе поддерживали погромщиков50.
Несмотря на то впечатление, какое могли произвести его
действия, губернатор впоследствии настаивал на том, что не был
ни безразличным, ни бездеятельным. В понедельник в 9 часов
утра, еще до возобновления погрома, он вызвал полицмейстера и
дал ему указание быть настороже в ожидании дальнейших
неприятностей. В 9 часов 30 минут в качестве превентивного шага, он
отправил послание генералу Бекману, прося, чтобы все войска
были в состоянии боевой готовности. В 10 часов, узнав, что
беспорядки возобновляются, он стал принимать телефонные
сообщения и озабоченных посетителей, включая еврейскую делегацию,
а также начальника охранного отделения. В 11 часов 30 минут,
когда беспорядки распространились по всему городу, он
встретился с командующим гарнизоном и другими военными
руководителями, чтобы составить план эффективных действий. Они
решили разделить город на сектора, ответственность за каждый
возложить на отдельных офицеров и призвать из казарм оставшиеся
войска. Когда военные офицеры указали, что не имеют права
использовать огнестрельное оружие без непосредственного
приказа губернатора, он передал им, утверждал позднее фон Раабен,
письменное распоряжение использовать оружие в случае
необходимости. Оставаясь в резиденции, он отослал оттуда
вице-губернатора, приказав ему направиться на места происходивших
беспорядков, требовать, чтобы войска действовали энергично и
именем губернатора добиться прекращения насилий. Находясь на
своем посту, он продолжал отдавать распоряжения о направлении
79
войск на места для защиты банков и промышленных
предприятий, о закрытии винных лавок, об организации медицинской
помощи. В ответ на звонок из еврейской больницы, он послал туда
для охраны отряд солдат; когда врачам не хватило
перевязочного материала, он организовал его доставку. Позднее, когда
выяснилось, что в тюрьме не хватало места для всех арестованных
погромщиков, он позвонил городскому голове и заручился его помощью
в поиске необходимого помещения. Также с помощью
городского головы он предпринял меры для обеспечения города
продуктами питания и водой51.
Хотя действия губернатора и были энергичными, он все же
больше беспокоился о защите города, а не о защите евреев.
Вместо того, чтобы принять строгие меры по прекращению
беспорядков, он стремился сократить наносимый ими ущерб. Более того,
он, видимо, был больше озабочен тем, чтобы погром не принял
антиправительственного характера, поскольку имел основания
опасаться, что произойдет политическая демонстрация. Например,
в какой-то момент отряд солдат был спрятан возле городского
парка, где ожидался большой политический митинг. Но вскоре бка-
залось, что информация, поступившая из охранного отделения,
неверна, и войска напрасно ожидали митинга, который так и не
состоялся52.
Результатом всего этого было продолжение погрома, а действия
властей не смогли сдержать насилий. Вице-губернатор Устругов,
с его репутацией антисемита, был плохой заменой губернатору в
местах беспорядков, и ему не удалось поставить события под
контроль. В действительности, как выяснилось позднее, он сам
подстрекал погромщиков53. Полицмейстер Ханженков, хотя и сделал
несколько попыток рассеять толпы, представлял собой плохой
образец реализации принудительных мер. По некоторым сообщениям,
он оскорблял евреев, разъезжал по городу с сигарой в зубах и
наносил визиты друзьям в «верхней» части Кишинева54. О другом
полицейском чиновнике рассказывали, что тот руководил толпой
громил, третьего обвиняли в том, что он превратил свою квартиру в
склад награбленных и похищенных у евреев вещей55.
Тем временем генерал Бекман потратил утро на объезд
города и передачу распоряжений различным воинским отрядам. Его
усилия, однако, остались тщетными из-за отсутствия координации
80
между военными и гражданскими властями и из-за стремления
губернатора руководить событиями по телефону. Гражданские
власти, жаловался он позднее, распоряжались войсками без
какой-либо системы или организации. Когда поступало сообщение о
беспорядках, туда направлялись отдельные части, но они часто
прибывали уже после того, как разгром был произведен и толпа
двинулась дальше56. В течение всего дня царили неразбериха и
дезорганизация.
К середине дня власти осознали, что события вышли из под
контроля. Вскоре губернатор фон Раабен направил министру
внутренних аеп шифрованную телеграмму, в которой обрисовал
чрезвычайно мрачную картину. Погромщики, сообщал он, очевидно,
действовали по предварительному уговору: зачастую их
возглавляли интеллигенты, они были вооружены ломами и громили
одновременно во многих местах/Полиция оказалась бессильной,
беспорядки усиливались, и появились опасения
антиправительственной демонстрации. Были вызваны войска, но порядок не был
восстановлен. Как губернатор он был готов сделать все необходимое,
чтобы положить конец беспорядкам, и без колебаний отдать
приказ применить оружие. Немного позднее прокурор Горемыкин
также сообщал своему руководству в Санкт-Петербурге, что
положение ухудшилось, что появились раненые и убитые57.
По некоторым сообщениям, министр внутренних аеп в тот же
день отправил фон Раабену жестко сформулированное
телеграфное распоряжение принять решительные меры, чтобы
немедленно восстановить порядок. Позднее министр официально ввел
в городе положение «усиленной охраны», соответствующее
военному положению. Это дало губернатору чрезвычайные
полномочия запрещать собрания, производить массовые аресты и делать
все, что потребуется для того, чтобы положить конец
беспорядкам58.
К этому времени губернатор уже и сам, наконец, решил
прибегнуть к чрезвычайным мерам. В 3 часа 30 минут дня он
направил генералу Бекману письменный приказ в полной мере
применить военную силу, включая огнестрельное оружие, чтобы
подавить беспорядки. По утверждению Бекмана, этот приказ дал ему,
наконец, необходимые полномочия: он передал военным властям
полный контроль над войсками. Генерал немедленно отдал при-
6 Comanda nr. 80367
81
каз и стал объезжать разбросанные по всему городу отряды,
чтобы сделать новые распоряжения и передвинуть на новые места
расположения. К 5 часам приказы были переданы, и войска
двинулись. Около 6 часов вечера они стали очишать улицы,
производя массовые аресты и предпринимая энергичные меры по
водворению порядка59.
В течение нескольких часов после того, как войска начали
действовать, порядок был восстановлен. Оказалось, достаточно
было энергично и последовательно продемонстрировать силу,
чтобы в относительно короткий срок положить конец насилиям.
В основном, солдатам фактически не пришлось применять силу
или пускать в ход оружие. Как только погромщики поняли, что
власти настроены серьезно и что за нарушение закона
арестовывают, они стали сами разбегаться. В конечном итоге, к 8 часам
вечера город затих60.
Однако в пригородах, куда войска не были посланы,
спорадические насилия продолжались и ночью. И только на следующее
утро, когда стали поступать сообщения о продолжении
беспорядков, туда были посланы войска. К середине вторника и эти
беспорядки прекратились и наступило спокойствие. Власти, наконец,
выполнили свой долг: кишиневский погром окончился61.
Погромщики и их жертвы
Окончание погрома, конечно, не положило конца страданиям.
Сотни людей, в большинстве своем христиане, приняли участие
в погроме — или в качестве громил, или как грабители. Сотни
других людей, в большинстве своем евреи, были ранены,
искалечены, остались вдовыми, сиротами, лишились имущества. В
последующие после погрома дни городская тюрьма была переполнена
его участниками, а больницы — пострадавшими. Эти люди —
погромщики и их жертвы — были теми, кто непосредственно на
себе испытал силу и воздействие погрома.
Во время, беспорядков и в последующие день-два за участие в
погроме было арестовано более 800 человек. Их число было
столь велико, что в городской тюрьме не хватало места для
размещения, и властям пришлось искать другие здания, чтобы
использовать их как места заключения. Обеспечение питанием, идентифи-
82
каиия, допрос и предъявление обвинений такой массе людей
истощили возможности местной полиции и тюрем. Например,
военные патрули доставляли многих арестованных без
формального рапорта о том, где и при каких обстоятельствах они были
задержаны. Некоторые участвовали в насилиях, а другие были лишь
зрителями и подверглись аресту за непослушание полиции. В то
же время, совершенно очевидно, что, многие из тех, кто активно
участвовал в погроме, избежал ареста62.
Из нескольких тысяч участников погрома, огромное большинство
занималось лишь разгромом и грабежом, и это было
зафиксировано при арестах. Большей части из 800 арестованных было
предъявлено обвинение не в столь серьезных преступлениях и
уголовно наказуемых деяниях. И все же более 100 человек были
отданы под суд по обвинениям в более серьезных преступлениях,
таких как грабеж и убийства63.
По всем сообщениям, толпы погромщиков состояли главным
образом из представителей низших классов, кишиневских
рабочих и крестьян из окрестных районов. Среди тех, чей социальный
статус был обнародован во время судебных процессов, немногим
более половины (51%) составляли приписанные к городу
Кишиневу, одна пятая часть состояла из местных крестьян. В
оставшуюся часть входили солдаты запаса, приписанные к другим
городам и селам. Среди них были и иностранные подданные из
Персии и Румынии. Несколько подсудимых, например, молодой
человек по фамилии Гржегоржевский, объявили, что являются
дворянами64.
Это не означает, конечно, что среди вовлеченных в
беспорядки не было никого из высшего или среднего класса. Ведь лица,
привлеченные к суду, составляли лишь часть из тех, кто принимал
в них участие, и не обязательно представляли все слои общества.
Различные источники упоминали, что в погроме принимали
участие некоторые видные люди — нотариус Писаржевский, богатый
человек по фамилии Синадино, сыновья члена окружного суда и
мирового судьи, землевладелец, инженер и несколько студентов65.
И конечно, были другие известные в городе лица, помогавшие
создавать условия для погрома, но не присоединившиеся
непосредственно к толпам. В целом, однако, совершенно ясно, что
большинство погромщиков составляли рабочие — жители Киши-
83
нева и крестьяне из ближних деревень. Хотя в грабежах и могло
принимать участие определенное количество женщин,
погромщики, если судить по спискам привлеченных к суду, в основном
состояли из мужчин66.
По некоторым сообщениям, беспорядки начала главным
образом молодежь, и все два дня погрома она играла видную роль67.
Как бы там ни было, но лица, переданные под суд, все же, не
отличались молодостью. Средний возраст тех, чьи данные были
опубликованы, составлял 31-33 года. Учитывая, что
продолжительность жизни нееврейского населения Кишинева составляла
примерно 35 лет, можно сделать вывод, что участники погрома
были лишь немного моложе среднего возраста населения
Кишинева. Среди погромщиков были люди в возрасте от 17 до 60 лет,
большую часть из них составляли двадцатилетние и
тридцатилетние. Менее 10% составляли люди моложе 20 лет, столь же малый
процент был 50-летних и более старых. Повторим, что хотя эта
группа представляла сравнительно малую часть тех, кто принимал
участие в погроме, нет оснований предполагать, что средний
возраст остальных участников погрома был большим или меньшим68.
Этнический состав толп погромщиков, хотя его невозможно
определить совершенно точно, также более или менее отражал
состав нееврейского населения города. Исходя из фамилий
подсудимых, можно предположить, что большинство составляли русские
и украинцы, среди остальных преобладали молдаване. Это
совсем неудивительно, если учесть, что, по данным переписи
населения 1897 года, среди 58 000 неевреев Кишинева около
половины (29 000) было русских, около одной трети — молдаван
(19 000) и примерно 6% (3 400) — украинцев69.
Судя по сведениям о тех, кто предстал перед судом,
участники погрома являли собой широкий срез христианского населения
Кишинева. Как оказалось, они были чуть-чуть моложе его
среднего возраста и почти полностью были выходцами из низших
слоев. Но нет доказательств, что среди громил доминировал какой-
то определенный возраст или какая-то определенная этническая
группа. Не доминировали среди них и пришлые люди; большинство
участников жили в Кишиневе или его окрестностях70.
Пока арестовывали погромщиков и предъявляли им обвинения,
об их жертвах позаботились члены общины. Еврейская больница,
84
куда было свезено большинство раненых, столкнулась с
беспрецедентным бедствием. Уже в понедельник утром стали прибывать
раненые, а вместе с ними и те, кто имел травмы
психологического характера, люди, искавшие убежище. Тяжело раненных сразу
направляли в хирургическое отделение для срочных операций;
легко раненным помощь оказывалась на месте. К вечеру больница и
ее двор были переполнены убитыми и ранеными. Убитых клали
на пол в деревянном бараке, около них были поставлены
зажженные свечи, читались молитвы, в то время как сотрудники
больницы всю ночь работали, оказывая помощь тем, кто был еще жив.
Во вторник, после того, как погром уже закончился, со всего
города были собраны остальные жертвы и доставлены в
больницу. Они представляли собой обезображенные тела с разбитыми
черепами, вывалившимися мозгами, размозженными лицами,
вывороченными нижними челюстями, у раненых зияющие раны
были забиты грязью и пухом. Затем появились их семьи и друзья, и
вскоре истерические выкрики оплакивающих переплелись с
криками боли раненых71.
Как оказалось, кишиневский погром вызвал ужасающие
потери. К моменту прекращения насилий потеряли жизнь 43
человека. Почти все погибшие были евреи — люди, ставшие главной
мишенью и жертвами преступлений. Среди христиан погибли только
Григорий Остапов — мальчик, застреленный перед домом Ng66
по Гостинной улице, и человек по фамилии Соловьев, вероятно,
убитый своими товарищами во время пьяной драки. Еще 8
человек — все евреи — умерли от ран, полученных во время
погрома. В конечном итоге во время погрома погиб 51 человек, из них
49 евреев. Мужчин и мальчиков было 38, женщин и девочек —
II72.
Среди жертв, конечно, были не только умершие. По
официальным сведениям, в соответствии с данными, позднее
обнародованными Министерством внутренних дел, 424 человека были
ранены, из них 74 тяжело. Однако по/шинное число раненных
было значительно больше. В обвинительном акте, опубликованном
осенью 1903 года, приводилась цифра 456, но, возможно, и она
была занижена. Главный врач Кишиневской еврейской больницы
М.Б. Слуцкий позднее утверждал, что только в его больнице
лечилось 495 человек. Тяжело ранены были 95, включая и восьме-
85
рых, позднее умерших. Большая часть ран была на головах и
лицах и была причинена в то время, когда жертв избивали
дубинами, прутьями и ломами73.
Кроме умерших и раненых были многие другие тяжко
пострадавшие в результате погрома. К ним относились не только
овдовевшие и осиротевшие, но и те, кто лишился дома и средств к су-
шествованию. Размеры ущерба, по сообщению осматривавших
город сразу же после погрома, были ужасны. На многих улицах дом
за домом, магазин за магазином лежали в развалинах среди
разбросанных повсюду битого стекла, обломков мебели, пуха,
раскромсанных товаров. Примерно 700 домов и около 600
магазинов и лавок стали объектами вандализма. Ущерб, нанесенный
имуществу, включая мебель и товары, а также здания,
исчислялся примерно двумя миллионами рублей. Наиболее обширные
разрушения имели место, конечно, в районах III и IV полицейских
участков, где произошли самые страшные беспорядки. Только на IV
участке пострадало более половины зданий, включая примерно
600 домов, магазинов и лавок. По данным детального осмотра,
погромщики повредили 1350 из 4149 зданий в Кишиневе и еще
130 строений в пригородах. В самом городе была повреждена или
разрушена почти одна треть зданий74.
Важно отметить, что больше всего пострадали наиболее
бедные районы и нищие кварталы «нижнего» Кишинева. В
результате этого основную массу жертв погрома составили евреи
бедняки и представители трудящихся классов, главным образом,
ремесленники, лавочники и их семьи. Среди погибших были, например,
владелец квартир, продавец птицы, скотопромышленник, пекарь,
булочник, стекольщик, столяр, кузнец, бывший бухгалтер,
плотник, студент, владелец винной лавки и несколько других
лавочников, а также матери, жены и даже несколько детей. Они
представляли срез кишиневской еврейской общины. Это были
несчастные люди, оказавшиеся на пути громил и не сумевшие избежать
насилия с их стороны. Несмотря на все разговоры об еврейской
эксплуатации, в убийствах и разрушениях не было какого-то
определенного шаблона. Насилия были направлены против евреев
в целом, а не против отдельных лиц, которых можно было бы
считать эксплуататорами75.
Погром в пасхальные дни был большим несчастьем для киши-
86
невской еврейской обшины. Евреи подверглись разгрому,
ограблениям, избиениям и убийствам, они приняли на себя агрессию
и вынесли большие страдания. Однако вскоре выяснилось, что
евреи ни в коем случае не являлись единственной жертвой
погрома. Многие неевреи почувствовали воздействие погрома, а его
отголоски и отзвуки распространились далеко за пределы города,
расположенного на реке Бык.
87
ГЛАВА 5
ОТЗВУКИ И ОТКЛИКИ
Последствия погрома, случившегося в Кишиневе в пасхальные
дни, были трагичны. Некоторые из них были физического свойства:
51 житель города был убит, еще около 500 были ранены, почти
каждое третье здание было повреждено, сотни людей потеряли
жилища и работу. Однако многие другие последствия носили
психологический характер: общественные и экономические связи,
скреплявшие жизнь города, были разорваны. Страх, гнев и
возмущение охватили его жителей. Нельзя было стереть из памяти
то, что одна часть населения набросилась на другую с дикой
яростью, нельзя было также вернуться к нормальной жизни, не
ответив на болезненные вопросы. Почему это случилось? Что
нужно сделать, чтобы не допустить этого вновь? И наиболее
волнующий: кто виноват в том, что произошло?
Первые известия, приходившие из Кишинева, и первые
официальные сообщения имели тенденцию изображать погром как
спонтанный взрыв, вызванный глубоко таившейся враждой между
христианами и евреями. По мере того, как шло время и
всплывали очевидные свидетельства предварительной подготовки и
участия в ней официальных лиц, возникало все больше вопросов.
Сообщения зарубежной прессы возлагали вину на правящие круги
и в Кишиневе, и в Санкт-Петербурге, эти известия вызвали
широкое возмущение во многих частях мира. Российское
правительство, чей имидж сильно потускнел в результате вала
протестов, поступавших со всего мира, наконец, предприняло шаги,
88
чтобы стабилизировать ситуацию в Кишиневе, исправить
негативное отношение к себе и восстановить испорченную репутацию.
Первые сообщения и реакция на них
После того, как в Кишиневе прекратились насилия, официальные
власти в первую очередь были озабочены тем, чтобы погром не
возобновился. После того, как в городе воцарилось спокойствие,
еше в течение нескольких дней из его окрестностей продолжали
поступать сообщения о спорадических беспорядках. Даже во
вторник, 10 апреля, через три дня после погрома, приехавший в
Кишинев прокурор Одесской судебной палаты нашел, что
ситуация все еще остается напряженной. К пятнице он уже мог
сообщить, что все спокойно, что войска находятся в состоянии боевой
готовности, что ситуация под контролем1.
К этому времени в Кишинев стали прибывать различные
представители правительства, чтобы разобраться в том, что
произошло, и получить разъяснения. Как только беспорядки были
прекращены, кишиневский прокурор В.Н.Горемыкин и местная
полиция начали официальное следствие. Через несколько дней в
город для выяснения ситуации прибыл прокурор Одесской
судебной палаты А.И.Поллан. В его предварительных выводах
основной упор делался на бездействие полиции и войск, а главная
вина возлагалась на губернатора и местные власти2. «Если бы в
первый же день Пасхи были приняты надлежащие меры, — утверждал
он, — беспорядков не было бы совсем, а если бы они где-нибудь
и возникли, то могли бы немедленно быть прекращены»3.
В это же время для того, чтобы выяснить, что произошло, в
Кишинев приехал командующий Одесским военным округом граф
А. И. Мусин-Пушкин. Он встретился с генералом Бекманом и
другими официальными лицами, совершил обход еврейской
больницы, беседовал с пациентами и персоналом. Как и Поллан,
он обвинил губернатора в том, что тот ни сам не принял
необходимых мер, чтобы остановить погром, ни дал на это полномочий
войскам. Через несколько дней, учитывая обеспокоенность,
высказанную ему еврейской делегацией, он распорядился не
выводить из Кишинева войск во избежание возобновления
беспорядков4.
89
Первые сообщения местных наблюдателей вскоре вызвали
необходимость ответа со стороны центральных властей. В субботу,
12 апреля, всего через пять дней после погрома, для проведения
собственного расследования из Санкт-Петербурга прибыл
директор Департамента полиции Министерства внутренних аеп. Это
было быстрое и довольно поверхностное дознание: А.А.Лопухин
провел в Кишиневе менее двух дней и занимался главным образом
опросом и выслушиванием тех, кто имел отношение к погрому5.
К тому времени, когда произошел погром, Алексей
Александрович Лопухин возглавлял имперскую полицию менее года. О нем
отзывались как о непредубежденном человеке и даже в
некотором роде либерале. В то же время это был молодой
честолюбивый чиновник, работавший под началом людей с репутацией
антисемитов. По поведению Лопухина в Кишиневе и
последовавшему правительственному сообщению можно предположить, что
он и его министерство больше заботились о создании спокойной
ситуации и снятии вины с правительства, чем о проведении
тщательного разбирательства того, что случилось и почему это про-
изошло6.Когда Лопухин прибыл в город, его приветствовали
большие толпы евреев. Как сообщала одна газета, они выстроились
на тротуарах вдоль Александровской улицы и не расходились,
пока не проехал его экипаж. На следующее утро толпа евреев
«буквально осадила» отель, где остановился директор Департамента
полиции, и разошлась только тогда, когда ее представителям
разрешили войти для беседы7.
Затем, в воскресенье, Лопухин встретился с делегацией,
состоявшей из 40 видных евреев во главе с юристом Е.С.Кенигша-
цем и главным врачом еврейской больницы М.Б.Слуцким. Евреи
вручили ему большую написанную в деталях докладную записку,
составленную в уважительных выражениях. Она отвергала
утверждение о том, что погром был ответом на эксплуатацию
христиан евреями, и утверждала, что прежде между христианами и
евреями в Бессарабии не было серьезных конфликтов. В ней
указывалось на носившие поджигательный характер статьи в «Бесса-
рабце», антисемитизм местных властей, клевету о «ритуальном
убийстве» в Дубоссарах и грязные рукописные листки,
объявлявшие от имени царя разрешение на избиение евреев в течение трех
пасхальных дней. Большее беспокойство вызывало содержащееся
90
в записке утверждение о том, что губернатор и полицейские
чины игнорировали предупреждения о возможном погроме, что
полиция и войска не предпринимали активных действий до вечера
второго дня, что многие из их представителей пассивно
наблюдали за происходящими зверствами, а некоторые даже
подстрекали погромщиков8.
По сообщению доктора Слуцкого, в течение всей встречи с
евреями Лопухин оставался пассивным и безразличным. Он
пробежал глазами петицию, но внимательно ее не прочел. Он слушал
делегацию, не проявляя никакой реакции: не возражал на то, что
ему говорили, и не пытался защищать полицию. Вместо этого он
сохранял «олимпийское спокойствие», что поставило в тупик и
смутило евреев9.
Ло отъезда из города директор Департамента полиции имел
также беседы с официальными лицами и руководителями города. По
одному сообщению, он даже допросил местного полицейского,
утверждавшего, что получил приказ не защищать евреев. Находясь
в Кишиневе, Лопухин возложил вину за погром на бездеятельность
местных властей и указал на необходимость укрепления местной
полиции. Но в понедельник, 14 апреля, он покинул Кишинев, не
связав себя какими-либо выводами. После его возвращения в
Санкт-Петербург и евреи, и христиане с нетерпением ожидали
результатов его поездки в Кишинев10.
Официальный ответ правительства появился двумя неделями
позднее, в конце апреля, в виде Циркуляра министра внутренних
аеп губернаторам, градоначальникам и обер-полицмейстерам всей
Российской империи. Хотя в его основе лежал доклад Лопухина,
он был издан от имени министра внутренних аеп и, видимо, не
включал всех выводов директора Департамента полиции. Он стал
официальной правительственной версией того, что случилось в
Кишиневе в пасхальные воскресенье и понедельник11.
Картина, изображенная в Циркуляре, значительно отличалась
от той, которую описали евреи Кишинева. Игнорируя их
заявления о том, что евреи и христиане жили в относительной
гармонии, в нем вместо этого указывалось, что «беспорядки эти
возникли вследствие создавшихся в Бессарабской губернии между
христианами и евреями обостренных отношений». Ситуация была
столь напряженной, что «всякий нелепый слух об евреях», как со-
91
общения о ритуальном убийстве в Дубоссарах, «мог послужить
предлогом для взрыва народных страстей». Хотя документ ссылался на
«рукописные листки», призывавшие к избиению евреев, в нем не
было никаких упоминаний о провокационных статьях в «Бессараб-
це» и об антисемитской деятельности людей типа Георгия
Пронина12.
Таким же образом, в отличие от докладной записки евреев,
официальная версия событий мельком упоминала о бездействии
полиции и не содержала никаких упоминаний о подстрекательстве
ею погромщиков. Полиция, утверждалось в Циркуляре, была
«дезорганизована» потому, что у нее не было должного руководства.
Улицы поэтому были запружены погромщиками и «толпами
любопытных». В результате, вызванные войска не могли пройти и
прекратить беспорядки. Только после того, как войска были
размещены по участкам города, вечером второго дня беспорядки
прекратились13.
Наибольшее беспокойство вызывал содержавшийся в
Циркуляре намек на то, что частично евреи сами были виноваты в том,
что случилось. В нем утверждалось, что погром начался после
инцидента, в ходе которого еврей владелец карусели столкнул с нее
женщину христианку и та выронила из рук ребенка. Эта история,
которую Лопухин, вероятно, узнал от одесского прокурора
Поддана, позднее оказалась ложной, и версия правительства о
причинах погрома в определенной мере была ею дискредитирована14.
Таким же образом Циркуляр министра утверждал, что на второй
день погрома беспорядки возобновились из-за нападения
еврейских торговцев на крестьян христиан на Новом базаре. Но в
нем не указывалось, что евреи собрались не для того, чтобы
нападать на христиан, а только для того, чтобы, ввиду
возобновившихся беспорядков, защитить свое имущество15.
Циркуляр завершался инструкциями местным властям о том, как
предотвратить возможные подобные инциденты в будущем. В нем
подчеркивалось, что по повелению императора «под их личную
ответственность» им вменялось «делать все возможное, чтобы
предупредить насилия и успокоить население». В случае же
возобновления беспорядков и вызова войск, представители властей
должны были, «лично присутствуя на местах, направлять совокупную
92
деятельность вызванных войск и полиции к умелому и
энергичному подавлению бесчинств»16.
Во всем этом проглядывала легко завуалированная критика
бессарабского губернатора, который и не присутствовал на
месте, и не руководил войсками, а также кишиневского
полицмейстера. В течение недели после публикации Циркуляра оба эти
официальные лица были фактически отстранены. В начале мая
губернатор получил от министра письмо с требованием уволить
полицмейстера Ханженкова за то, что «он не смог эффективно
распорядиться властью, которой был наделен как лицо, несшее
ответственность за безопасность жителей города»17. Вскоре после
этого от своих обязанностей был освобожден и сам губернатор
фон Раабен. Его нежелание покинуть резиденцию и возглавить
войска было оценено как нарушение служебного долга18.
Однако эти слова и меры принесли евреям мало
удовлетворения. Хотя Циркуляр действительно призывал предпринять более
жесткие меры для поддержания порядка, он в то же время
сообщал местным властям, что они не должны мириться с
организациями еврейской самообороны. «Бессарабец», приветствовавший
Циркуляр, как реабилитирующий его деятельность, опубликовал
свою собственную версию. Статья называлась «Правда о
кишиневском погроме» и обвиняла евреев в том, что, застрелив несколько
христиан, они стали зачинщиками насилий. А вице-губернатор
Устругов — проклятие жизни евреев — после отстранения фон
Раабена стал исполняющим обязанности губернатора19.
Таким образом, ответ правительства мало что сделал для того,
чтобы успокоить вызванную погромом тревогу и восстановить
доверие, необходимое для возобновления нормальной жизни.
Через месяц после погрома жизнь города и торговля все еще были
парализованы страхом новых беспорядков, которые, как
полагали многие, могли разразиться в любое время. Многие еврейские
заведения по-прежнему были закрыты частично из-за
повреждений, частично из опасений, некоторые богатые евреи к этому
времени покинули город. Лаже в тех заведениях, которые
открылись, не решались нанимать рабочих христиан, в свою очередь
злившихся на евреев за то, что те лишали их средств к существованию.
Войска оставались в городе, находившемся, по распоряжению
министра внутренних деп, на военном положении20.
93
В этой атмосфере беспрепятственно циркулировали слухи о
новых нападениях на евреев, и не все они были безосновательны.
По агентурным сведениям, некоторые лица, подозревавшиеся в
участии в погроме на Пасху, активно готовились к новым
беспорядкам. Сообщалось, что эти беспорядки планировались либо на
14-15 мая, либо на 25-26 мая — дни религиозных христианских
праздников Вознесения и Святой Троицы. По предварительному
сигналу небольшие группы христиан должны были в течение 20
минут напасть на евреев одновременно по всему городу. Затем,
прежде чем были бы вызваны войска и произведены аресты,
погромщики должны были тихо и быстро исчезнуть21.
На этот раз власти действовали быстро. 6 мая начальник
охранного отделения Левендаль направил директору
Департамента полиции Лопухину меморандум с сообщением, что
планируются новые беспорядки. 12 мая исполняющий обязанности
губернатора Устругов провел специальное совещание с военным
руководством и главой полиции, и был разработан план в течение 20
минут занять весь город, если начнутся новые беспорядки. В
соответствии с требованиями закона о военном положении он
обнародовал распоряжение, запрещающее митинги и собрания22.
Затем, 14 мая, Устругов телеграммой информировал министра
внутренних пеп о предпринятых шагах. Министр немедленно ответил
Устругову телеграммой, что «беспорядков допустить нельзя» и что
и.о. губернатора несет «персональную ответственность за их
предотвращение»23.
Тем временем Константин Победоносцев, обер-прокурор
Святейшего Синода в Санкт-Петербурге, также предпринимал меры,
чтобы предупредить беду. 8 мая, отвечая на предшествовавшее
обращение министра внутренних деп, он сообщил, что просил
кишиневского архиепископа собрать священников и дать им особое
указание. Им следовало сказать своей пастве, что насилия над
евреями запрещены.и что в своих отношениях с евреями они
должны руководствоваться христианской заповедью о любви к
соседу24.
Эти предупредительные меры возымели эффект: и Вознесение,
и Святая Троица прошли без инцидентов. Как сообщалось, 14 и
15 мая были слабые попытки учинить беспорядки, но полиция их
быстро пресекла. Кроме того, 14 мая на городской рогатке сол-
94
даты остановили толпу молдаван, которые, неся сапоги за
плечами, быстрым шагом направлялись в Кишинев. Как они сами
сказали, они шли в город потому, что слышали, что там «не хватит
народу бить жидов». Никто из них не был арестован, но глава
местного охранного отделения Левендаль все же сообщил об этом
инциденте в Санкт-Петербург директору Департамента полиции.
Через неделю Левендаль информировал свое начальство, что, по
полученным им сведениям, беспорядки, планировавшиеся на 25
мая, отложены на неопределенное время. Предполагаемые
организаторы, вероятно, не решились действовать, пока в городе
находятся войска25.
Тем не менее в Кишиневе сохранялась нервозная ситуация.
Озабоченность и опасения христиан рабочих росли из-за
продолжавшегося предварительного судебного следствия и тяжелых
экономических последствий погрома. 1 июня полиция конфисковала у
местных рабочих петицию, которую те пытались передать
архиепископу Якову, в ней они призывали церковь защитить их от
фальшивых обвинений со стороны евреев. В это же время
появились антиеврейские обличительные материалы, часть из которых
была написана известными в городе людьми. Тогда же подрядчик
Пронин и ремесленный голова Степанов создали и возглавили фонд
помощи семьям арестованных погромщиков26.
Что касается еврейской общины, то она жила в страхе.
Кишиневские евреи надеялись, что результатом приезда директора
Департамента полиции Лопухина будут «эффективные, энергичные
и решительные меры по защите их личной безопасности и
собственности». Вместо этого они оказались виновными в своем
собственном несчастьи и были лишены права организовать самозащиту.
Очень скоро обнаружилось, что вместо того, чтобы разрядить
напряженность и конфликтную ситуацию, имперские власти
умудрились поставить под подозрение свои собственные действия и
политику27.
Негодование зарубежного мира
Пока российское правительство разрабатывало свою позицию,
за рубежом все больше узнавали о трагедии в Кишиневе. Через
несколько дней после погрома стали распространяться некоторые
95
сведения и слухи, а газеты стали давать первые сообщения о том,
что произошло. Название Кишинева, до этого неизвестное
никому за пределами Бессарабии, вошло в обиход во многих уголках
мира.
Первые статьи о насилиях и убийствах были опубликованы в
четверг, 10 апреля, в ежедневной кишиневской газете «Бессара-
бец». Они не упоминали о подстрекателях и бездействии полиции
и затушевывали антиеврейский характер насилий, указывая, что
хотя «погромщики нападали главным образом на евреев»,
пострадали и помещения местной полиции, дома акцизных чиновников,
общественные и военные клубы и даже здание, где печатался
«Бессарабец». Беспорядки изображались стихийными, среди жертв
упоминались и христиане, и евреи28.
На следующий день о погроме сообщила главная ежедневная
газета Санкт-Петербурга. В пятницу, 11 апреля, «Новое время»
информировало читателей о том, что кишиневские евреи 6 и 7
апреля «подверглись нападению толпы рабочих». «Несмотря на
усилия полиции и вызванных на помощь воинских частей, —
продолжала газета, — беспорядки приняли угрожающий характер»29. В
газете не было даже намека на существование предварительного
подстрекательства и на то, что местные власти несли полную
ответственность за случившееся. В тот же день первые статьи о
погроме были опубликованы на Западе. Рейтер дало краткое
сообщение в лондонской «Times» о том, что «рабочий люд в
Кишиневе» «напал на евреев», что 25 человек было убито и что министр
внутренних аеп России приказал «принять специальные меры для
сохранения порядка». «New York Times» дала примерно такое же
сообщение. Не приводилось никаких подробностей, событие
излагалось в общих чертах30.
Хотя эти сообщения и вселяли ужас, поначалу они не оказали
большого влияния на евреев в различных частях мира и на
американскую общественность. Первым побуждением еврейских
общин было, естественно, оказание помощи жертвам погрома. В
самом Кишиневе был создан Комитет по оказанию помощи
пострадавшему от беспорядков еврейскому населению, а такие
организации как Alliance Israelite Universelle в Париже и Hilfsverein der
Deutschen Juden в Берлине начали собирать пожертвования31. В
Нью-Йорке для сбора пожертвований был создан « Kishinev Reli-
96
ef Committe», а также проводились всевозможные собрания для
сбора средств. Благотворительный спектакль «Погром в
Кишиневе» — пьеса была написана еврейским профессором за три дня
— был разыгран для зрительских масс, среди которых был и мэр
Нью-Йорка. Шло время, было написано больше пьес, разыграно
больше благотворительных спектаклей, все больше организаций,
в том числе и газеты Херста, включались в сбор средств. В
результате этих усилий были не только собраны большие суммы денег, но
благодаря им кишиневская бойня оставалась в центре
общественного внимания32.
По мере того, как появлялось все больше информации,
значение того, что произошло в Кишиневе, стало возрастать. 14 и 15
апреля несколько русских газет опубликовали сообщения о
зверствах, имевших место во время погрома33. Через несколько
дней в Нью-Йорке было опубликовано сообщение, вероятно,
тайно переданное из России. В нем утверждалось, что число
погибших и раненых было гораздо большим, чем сообщалось ранее,
в нем также описывались циркулировавшие до погрома слухи о
ритуальном убийстве и о разрешении царя на резню евреев. В
Лондоне статья «корреспондента» из Киева описывала некоторые
подробности убийства в Дубоссарах, провокаторские статьи в «Бес-
сарабце», «необычайную медлительность» губернатора и полиции,
а также «дикую и беспричинную жестокость» банд погромщиков34.
Вскоре после этого стали появляться другие статьи, которые
все больше внимания уделяли предварительной организации
погрома и виновности официальных властей. Как указывалось в
одной из статей в лондонской «Times», резня не была «взрывом
фанатизма части народных масс», а «совершалась небольшими
бандами, состоявшими из 20-50 человек». Что более важно,
говорилось далее в статье, это то, что резня, «как оказывается, была
подготовлена, заранее с известным организаторским мастерством». Что
еще хуже, заключала газета, власти «играли роль хладнокровных
зрителей сцен грабежа и насилий, которые разыгрывались вокруг
них...»35.
Затем, примерно через месяц после погрома, центр внимания
переместился на Санкт-Петербург. В понедельник, 5 мая — по
новому стилю 18 мая, — «Times» опубликовала то, что, «должно
было быть текстом конфиденциального письма министра внутрен-
7 Comanda nr. 80367
97
них деп России бессарабскому губернатору, отправленного
незадолго до начала антиеврейских беспорядков в Кишиневе...».
Письмо было датировано 25 марта 1903 года, т.е. за двенадцать
дней до погрома, и имело предписание «Совершенно секретно».
Его содержание было следующим:
«До сведения моего дошло, что во вверенной Вам губернии
приготовляются обширные беспорядки против евреев, которые
эксплуатируют, главным образом, местное население. Ввиду всеобщего
беспокойного настроения среди населения городов, каковое
настроение ищет себе выхода, а также ввиду несомненной
нежелательности внедрения при помощи чересчур строгих мер
антиправительственных чувств населению, которое еще не охвачено
революционной пропагандой, Ваше Превосходительство не
преминет способствовать немедленному прекращению могущих
возникнуть беспорядков при помощи увещаний, отнюдь не прибегая,
однако, к помощи оружия»36.
Как отмечалось в редакционной статье того же номера
«Times», это был документ, «который, в случае его подлинности,
полностью объяснял поведение властей во время погрома в
Кишиневе». Сам министр «связал руки местным властям», и им ничего не
оставалось делать, как только согласиться с его точно
сформулированными распоряжениями». Подлинным злодеем, теперь это
становилось совершенно понятно, являлось само российское
правительство37.
Одновременно «Times» напечатала письмо двух видных
лондонских евреев, которое добавило ужаса в описание погрома. «В
некоторых случаях, — утверждали они, — детей выбрасывали с
верхних этажей домов вниз, на тротуар», повсеместно
«насиловали женщин», «мужчинам разбивали головы». По некоторым
неподтвержденным сведениям, непередаваемые надругательства
совершались над убитыми: «У одного мужчины был вырван язык, у
другого в голову были вбиты гвозди, несколько трупов были
расчленены, у одной женщины был крест-накрест вспорот живот и
набит перьями»38.
Эти и подобные им сообщения вызвали ливень критики и
обвинений в адрес российского правительства. Почти каждый день
появлялись сведения о зверствах и новые обвинения выдвигались
против имперских властей. Проводились митинги протеста, дела-
98
лись воззвания, произносились речи. Нью-Йорк с его большим
еврейским населением стал главным центром этой деятельности, но
и в других городах по всей Европе и в Северной Америке
проходили антирусские демонстрации. То, что началось как локальная
трагедия, теперь превращалось в крупный международный
инцидент.
К этому времени другие западные газеты, почуяв, что
кишиневский пофом превращается в главное злободневное событие,
стали публиковать о нем статьи. Среди наиболее впечатляющих
были статьи в двух нью-йоркских газетах — «Journal» и «American»,
принадлежавших Уильяму Рэндольфу Херсту. Еще до того, как
«Письмо в "Кишинев» было опубликовано в лондонской «Times»,
эти газеты наняли Майкла Лэвитта, ирландского националиста, для
поездки в Кишинев и проведения расследования на месте,
ожидая от него подробных сообщений39.
Майкл Дэвитт не был профессиональным журналистом, хотя
много писал и путешествовал. Он был чем-то вроде
знаменитости: активный ирландский политик и оратор, борец за независимую
Ирландию. Это была героическая фигура: в детстве он потерял
руку, работая не фабрике, затем участвовал в движении фениев*
, провел годы в британских тюрьмах, основал Ирландскую
Земельную лигу** и даже некоторое время был в парламенте.
Позднее, разочаровавшись в политике, он зарабатывал на жизнь как
выездной корреспондент, совершил множество поездок по
Европе, Азии, Африке, Австралии и Северной Америке40. Обладатель
«впечатляющей внешности —черная борода, пустой рукав и
мягкая фетровая шляпа» — он был широко известен как защитник
подавляемых, и именно он придал дух обоснованного возмущения
изложению событий в Кишиневе.
Дэвитт прибыл в Кишинев 8 мая, через несколько дней после
публикации в «Times» упомянутого послания министра. Он
провел в городе восемь дней, встречаясь с руководителями еврейской
обшины, раввинами, врачами, городским головой, жертвами пог-
* Фении — ирландские революционеры-республиканцы второй половины XIX
— начала XX веков, выступали за независимую Ирландскую республику. (Прим.
пер.).
** Созданная в 1879 году Земельная лига выступала за национализацию земли
и последующую передачу ее крестьянам, как метод борьбы использовала бойкот
крестьянами лендлордов и их агентов. (Прим. пер.).
99
рома и всеми, кто желал говорить с ним. Он посетил еврейскую
больницу, кладбище, места разгрома, делая обширные записи,
фиксируя все впечатления и информацию. Затем, оказавшись
после отъезда вне пределов досягаемости русских цензоров, он
сразу стал отсылать в нью-йоркские газеты детальные письма,
сопровождаемые фотографиями42.
В целом, статьи Лэвитга подтвердили сенсационные слухи и
сообщения, циркулировавшие неделями ранее. Они отвергли
официальную версию событий, разработанную российскими
властями, и рассказали о подготовке крушеванским «Бессарабцем»
почвы для погрома. В них описывалась явная бездеятельность
официальных лиц и участие в погроме некоторых чинов* полиции и
солдат. В них с ужасающими подробностями передавались
рассказы жертв о жестоких избиениях, многочисленных
изнасилованиях, расчленениях тел, зверской жестокости, страданиях
раненых и невыносимом горе. Фотографии, сделанные Дэвитгом, в том
числе и в еврейской больнице и на кладбище, подтверждали
написанное им и усиливали впечатление43.
Статьи Майкла Дэвитта вначале были опубликованы в нью-
йоркских «Journal» и «American», а затем перепечатаны другими
изданиями в Европе и Америке. Как независимые свидетельские
показания наблюдателя, который не был ни евреем, ни
противником России, они вызывали большое доверие и производили
огромное впечатление. Широкую поддержку получили
рекомендации Дэвитта, включая предложение о том, чтобы кто-нибудь из
видных американцев добился бы аудиенции у царя для беседы об
антисемитизме. Во многих газетных статьях, в речах, на митингах
делались ссылки на его статьи. К началу июля повсеместно
выражалось широкое негодование, а российскому правительству
пришлось занять оборонительные позиции44.
В самой России, несмотря на давление цензуры, было
проведено несколько митингов протеста, а некоторые либеральные
газеты смогли опубликовать статьи с безоговорочной критикой
действий властей45. Различные известные в России люди
выступили с выражением гнева и стыда. В письме, перепечатанном всем
западным миром, Лев Толстой писал, что погром был «прямым
последствием проповеди лжи и насилия, которая с таким
напряжением ведется русским правительством»46. В статье, запрещенной
100
цензурой в России, но опубликованной на Западе, Максим Горький
обвинил «культурное общество» больше, чем самих
погромщиков47. А Владимир Короленко, побывав в Кишиневе, написал
небольшой очерк, в котором в деталях описал совершенные зверства
и возложил вину на всю христианскую Россию48.
В Западной Европе, вне досягаемости русской цензуры,
протесты были более открытыми. Как и следовало ожидать, русские
революционные группы и эмигрантские издания не замедлили
осудить царское правительство и объявить его ответственным за
резню49. Особенно активен в этом отношении был выходивший в
Штутгарте революционный журнал «Освобождение», который дал
читателям наиболее широкое освещение всего, что произошло в
Кишиневе50. Но обвиняли царский режим не только
революционеры: на волне сообщения в «Times» и статей Лэвитта газета за
газетой осуждала российские власти. Ведущую роль в критике
действий императорского правительства играли известные
еврейские публицисты, такие как Люсьен Вульф в Англии и
Александр Браудо во Франции. Несколько митингов протеста
прошло в Париже, на одном из них присутствовало 5000 человек.
Такие же демонстрации проходили в Брюсселе, Лондоне, Вене,
различных городах Германии и Италии и даже в Австралии — в
Мельбурне51.
Но наибольшим возмущение было в Соединенных Штатах
Америки52. В течение мая-июня акции протеста происходили каждый
день. По всей стране газеты печатали редакторские статьи,
многие из которых осуждали в той же мере российские власти, что и
самих погромщиков. В десятках городов, больших и малых, от
Бостона и Сан-Франциско до таких местечек как Су-Сити в штате Айова
и Форт-Смит в штате Арканзас проходили митинги протеста.
Наиболее известными среди выступавших на этих митингах были Кла-
рис Лэрроу, Джейн Адаме и бывший президент Гроувер Кливленд.
Только в Нью-Йорке было проведено семь митингов. На них
произносились многочисленные речи, принимались резолюции,
читались проповеди — все это в той или иной мере касалось
кишиневской трагедии. В основном акции протеста организовывали
евреи, но многие проводились и независимо от них американскими
христианами53.
С самого начала в Соединенных Штатах возникло широкое об-
101
шесгвенное движение за проведение американским правительством
дипломатической акции. Через несколько недель после погрома,
фактически по требованию известных евреев, госдепартамент
попросил посла США в Санкт-Петербурге собрать «достоверную
информацию об этих насилиях» и выяснить возможность
оказания помощи жертвам. Инициатива посла встретила, однако,
холодный прием со стороны российских официальных лиц,
отрицавших и существование пострадавших и необходимость какой-либо
помощи54. В течение следующего месяца правительство США
отказалось от дальнейших шагов, поскольку госсекретарь считал, что
ничего нельзя добиться путем вмешательства во внутренние дела
России. Позиция США была столь осторожной, что президенту
Теодору Рузвельту даже посоветовали не делать персонального
взноса в Фонд помощи Кишиневу55.
Однако к июню негодование общественности стало столь
велико, что официальные круги США были вынуждены изменить свою
политику. Хотя президент и госсекретарь по-прежнему не
желали выступить с официальным протестом, они встретились с
членами Исполнительного комитета Бнай Брит — одной из
наиболее крупных в стране еврейских организаций. Оба политических
деятеля произнесли осторожные, ни к чему не обязывающие
речи, в которых высоко оценивалось еврейство в целом,
выражалось сожаление по поводу кишиневской трагедии, но не
содержалось прямого осуждения России. Президент Рузвельт даже
утверждал, что «российское правительство разделяет чувства
ужаса и возмущения», которые выражает американский народ. В то
же время он все же согласился рассмотреть вопрос о поддержке
адресованной российскому императору петиции Бнай Брит56.
Составленная в уважительных тонах петиция призывала царя
не допускать в будущем погромов и провозгласить свободу
вероисповедания для всех своих подданных. Эта петиция
распространялась по всем Соединенным Штатам и имела более 12000
подписей. Ее подписали сенаторы и конгрессмены, мировые и
верховные судьи, губернаторы и мэры, архиепископы и священники,
педагоги и адвокаты, другие важные лица. Затем, в июле, по
просьбе президента петиция была переслана по дипломатическим
каналам в Санкт-Петербург. Однако российское правительство
отказалось ее принять. На этом и завершилась история с петицией.
102
Она была связана в стопки и передана в архив госдепартамента
США57.
Таким образом, в течение нескольких месяцев после погрома
кишиневская трагедия превратилась в международную проблему.
Российское правительство все больше убеждалось, что
игнорировать эту проблему и надеяться, что все само собой уладится,
нельзя. У официального Санкт-Петербурга не оставалось иного
выбора как только защищаться перед лицом всемирного
посрамления.
Ответ Российской империи
Вначале казалось, что российское правительство было
застигнуто врасплох шквалом обрушившегося позора. Возможно, не
имея долгосрочного опыта борьбы с негативным общественным
мнением, имперские официальные круги медленно осознавали
значение того, что происходило. Как бы то ни было, они отвечали
на обвинения против них медленно и неуклюже, что придавало
этим обвинениям больше достоверности. По мере того, как
разрастался общественный резонанс и выявлялся серьезный ущерб,
который он мог нанести международному положению России,
эти круги стали предпринимать возрастающие усилия для того,
чтобы восстановить доверие к себе и даже добиться некоторой
доли симпатии.
Первые попытки России решить возникшую проблему носили
репрессивный характер. Например, через несколько дней после
беспорядков Министерство внутренних цеп объявило о
наложении цензурных запретов на несколько российских газет за
«наносящие вред» статьи о погроме. Отважившегося критиковать
местные власти в статье «Кишиневская кровавая баня» Владимира
Дмитриевича Набокова* вызвал министр юстиции и сделал ему устный
выговор. А издатель газеты «Новости» получил указание министра
внутренних цеп не печатать более статей Е.П. Семенова —
парижского корреспондента газеты, опубликовавшего в нескольких
французских периодических изданиях критические материалы о
погроме. Однако вместо того, чтобы исправить создавшийся не-
* Набоков В.Д. — отец писателя В.В.Набокова, юрист, политический деятель,
один из основателей конституционно-демократической партии России, депутат
1-й Государственной думы. В 1930 г. убит в эмиграции. (Прим. пер.).
103
гативный имидж, эти действия лишь породили впечатление того,
что власти хотели запугать тех, кто решился писать правду58.
В то же время в Соединенных Штатах российский посол
предпринимал неуклюжие попытки отклонить критику в адрес своего
правительства. В заявлении Associated Press граф Артур Касси-
ни попытался возложить ответственность за беспорядки главным
образом на самих евреев. Евреи, утверждал он, «предпочитают
быть ростовщиками» и таким способом «обирают русских крестьян»,
вызывая широкое негодование, враждебность и нападения.
Несмотря на эти нападения, «евреи однако продолжают заниматься
тем, что приносит им беды»59. Само собой понятно, что попытки
обвинить жертвы не прибавили симпатий ни Кассини, ни его
правительству: они лишь служили еще одним примером русского
антисемитизма. Поскольку его слова не были официально
дезавуированы, они были восприняты в Америке как официальная
позиция России60.
Еще больше ухудшил положение ответ министра внутренних аеп
на публикацию «Письма в Кишинев» в лондонской «Times».
Опасность этого документа не могла не быть очевидной: министр знал
о том, что близится погром, но дал указание губернатору не
использовать силу для его предотвращения или прекращения. Тем
не менее министерство обнародовало официальный ответ только
через неделю. По утверждению одного из официальных лиц,
министр узнал о «письме» лишь через несколько дней после его
публикации в«Times», когда прочел об этом в одном из эмигрантских
журналов. Допуская, что документ был подлинным, он вызвал
для консультации директора Департамента полиции и узнал, что
никакого письма губернатору Бессарабии выслано не было. Как
бы там ни было, правительство опровергло его подлинность только
13 мая, через 8 дней после публикации «письма». Это
опровержение отражало реальную ситуацию, поскольку существование
«письма» действительно очень сомнительно (См. главу 6). Но из-
за долгого молчания России практически весь мир воспринял его
как достоверное и по/шинное61.
Еще до того, как статьи связали его имя с кишиневским
погромом, Вячеслав Константинович фон Плеве, министр внутренних
аеп России, уже имел репутацию сторонника репрессивных мер
и закоснелого антисемита62. Теперь, осознав серьезность ситу-
104
аиии, он бросил свою энергию и способности на то, чтобы
восстановить понесенный ущерб. С одной стороны, он предпринял
ряд шагов для улучшения положения российских евреев и
нормализации дел в Кишиневе. С другой стороны, он инспирировал
энергичную общественную кампанию, нацеленную на исправление
личной негативной репутации и репутации министерства.
Стремление министра улучшить долю евреев повлекло за
собой важные послабления в законах, регулирующих вопросы их
жительства. В начале мая царь утвердил новую серию положений,
предложенных Плеве еще до кишиневских беспорядков. Хотя эти
положения увеличивали ограничения на владение евреями
землей вне черты оседлости, в черте они открывали евреям для
проживания 101 новое место жительства, утерявшее свой прежний
«сельский характер». Русские власти предпринимали, наконец
меры по борьбе со скученностью, сопровождавшей жизнь евреев в
больших городских центрах. С точки зрения общественных
отношений, было выбрано наилучшее время для этих изменений,
поскольку они демонстрировали, что российское правительство
относится небезразлично к потребностям евреев — своих
подданных63.
В том же месяце, но несколько позднее, министр предпринял
важный шаг по нормализации положения в Кишиневе. В
пятницу, 30 мая, было объявлено, что новым бессарабским
губернатором станет вице-губернатор Тамбовской губернии князь Сергей
Дмитриевич Урусов. Урусов, молодой, талантливый, без намека
на антисемитизм государственный деятель, был в состоянии очень
быстро добиться похвал за умелую и справедливую нормализацию
ситуации в Кишиневе. Сам фон Плеве, хотя и с оговорками о «фи-
лосемитизме» Урусова позднее говорил об этом назначении как
о доказательстве своей доброй воли64.
В некоторых отношениях это назначение было необычным:
Урусов никогда не был в Бессарабии и практически ничего не знал
о Кишиневе. Его опыт общения с еврейским народом был
незначителен, и он не сталкивался впрямую с еврейским вопросом.
Правда, на него произвели благоприятное впечатление несколько
евреев, с которыми он общался ранее, но все же он, как и многие
другие русские, испытывал чувство «некоторого
неопределенного расового антагонизма и недоверия» к евреям в целом. Однако
105
его неведение в определенной мере пошло ему на пользу, поскольку
он приступил к исполнению своих обязанностей, будучи
необремененным сильными предубеждениями относительно евреев или
ситуации в Кишиневе65.
Почти месяц понадобился Урусову, чтобы вступить в свою
должность. Вначале он совершил поездку в Санкт-Петербург, где
встречался с министром внутренних аеп и получил аудиенцию у
царя. Будучи там, он воспользовался случаем, чтобы прочесть
сообщения полиции о погроме и познакомиться по мере
возможности с ситуацией в Кишиневе. Затем, после кратких остановок в
Москве и Калуге он направился на юг. В Бессарабию он приехал 23
июня. Его встретил вице-губернатор Устругов, который и
сопровождал его на последнем отрезке пути до Кишинева66.
Первые впечатления нового губернатора были не слишком
благоприятными. В поездке Устругову удалось убедить Урусова
в серьезности положения и наличии трудностей в общении с
евреями. Вице-губернатор сказал Урусову, что в любой момент
могут разразиться новые беспорядки, что христиане в целом не
любят своих еврейских соседей и что сами евреи были «бедствием».
Так, несмотря на триумфальный прием собравшейся вдоль
Александровской улицы толпы и сопровождавшие проезд кареты
крики «ура», деятельность князя началась с печальной ноты. Через
несколько дней после приезда во время приема лидеров еврейской
обшины он прочел им лекцию о необходимости «добросовестно
подчиняться ограничению тех личных и имущественных прав,
которые установлены для них законом». Он также призвал их
избегать эксплуатации местного населения и отбросить чувства
обиды и враждебности, оставшиеся после погрома. Он чуть ли не
обвинял их в создании напряженной обстановки в Кишиневе и
утверждал, что именно от них зависит восстановление мира и
спокойствия. Евреи покинули его резиденцию с тяжелым сердцем,
уверенные, что антисемиты «уже успели оказать влияние» на нового
главу губернии67.
Но вскоре оказалось, что их опасения были
безосновательными. Будучи убежденным, что пока город находится на военном
положении, нормальную жизнь восстановить невозможно, князь
Урусов решился на некоторый риск. Во-первых, пересмотрев
принятое ранее решение держать войска в городе в полной го-
106
товности, он сообщил командующему гарнизоном, что в этом
более нет необходимости. Это вызвало ужас среди евреев и
оцепенение в рядах местной полиции, но Урусов настаивал на своем
решении, дав личную гарантию, что порядок нарушен не будет.
Во-вторых, в ответ на просьбу местных раввинов, он разрешил
совершить торжественную церемонию похорон свитков торы,
оскверненных во время погрома в пасхальные дни. Несмотря на
опасения полиции, боявшейся, что появление во время похорон больших
толп людей вновь возбудит страсти, церемония прошла без
инцидентов68. Эти рискованные меры, как оказалось позднее,
принесли плоды. Военные власти, солдаты и евреи были довольны, а
ситуация в городе стала стабильнее. Напряженность и возбуждение,
конечно, остались, но со временем, общественная жизнь и
торговля в городе постепенно оживали69.
Это не означает, что в Кишиневе воцарились радушие и
умиротворение. Погром кончился, но рецидивы страха и опасений
продолжали существовать. Остался антисемитизм, остались
бедность и нищета, а сотни евреев покинули Кишинев в поисках
безопасной жизни70. Угроза повторения насилий до конца не
исчезла. Эмоции в какой-то мере остыли, но не испарились: любой
инцидент мог легко пробудить дремлющие страхи и воспламенить
тлеющие страсти.
Еще до того, как новый губернатор приступил к работе,
некоторые события показали, насколько ситуация была
неустойчивой. 4 июня в Санкт-Петербурге молодой еврей Пинхус Лашев-
ский с ножом в руках напал на улице на издателя «Бессарабца»
Крушевана. Покушение, задуманное как акт мести человеку,
подготовившему почву для кишиневского погрома, было неуспешным:
Крушеван отделался незначительными ранами на шее и
продолжил свой антиеврейский крестовый поход. Лашевский был
приговорен к пяти годам каторжных работ, хотя его жертва
публично требовала смертного приговора71. В том же месяце в
Кишиневе застрелился молодой нотариус Писаржевский, которого
многие винили в том, что во время погрома он возглавлял одну из банд
громил. Через несколько недель Пронин, имевший основания
опасаться попасть на скамью подсудимых за помощь в
провоцировании погрома, опубликовал в «Бессарабце» статью с призывом
к солидарности христиан в их борьбе против евреев72.
107
Лето шло, и благодаря некоторым благоразумным
назначениям, сделанным Министерством внутренних агп, положение стало
улучшаться. В июле в Грузию был переведен вице-губернатор
Устругов, антисемитская репутация которого сделала его
препятствием в процессе ослабления напряженности. Сменивший
его И.Л. Блок был честным и трудолюбивым функционером, и,
благодаря ему, вскоре был положен конец многим
злоупотреблениям, практиковавшимся его предшественником. В том же
месяце в Кишинев на смену вызывавшему подозрения Левендалю
прибыл новый глава охранного отделения П.П.Заварзин; первый
лишь в октябре получил назначение в Хотин. В августе вместо
дискредитировавшего себя Ханженкова полицмейстером был
назначен способный и опытный администратор полковник Пауль
Рейхардт. В основном благодаря этим назначениям и усилиям
нового губернатора, к концу лета в Кишиневе было восстановлено
спокойствие, а культурная жизнь и торговля начали возрождаться73
Кампания по обработке общественного мнения
Тем временем правительство империи также готовилось к
осуществлению своей новой стратегии связей с общественностью.
Одна из мер заключалась в том, что сам министр внутренних пеп
должен был непосредственно встретиться с еврейскими лидерами,
помня о том, что все сказанное им будет немедленно опубликовано
за рубежом. В.К. фон Плеве умел быть сердечным, обаятельным
и четко высказывать желаемое: в личных встречах, в общении с
небольшими группами людей он умел добиваться наилучших
результатов. Он знал, как произвести благоприятное впечатление
практически на любого человека или группу. Другим направлением
была организация публикаций в зарубежной прессе, защищавших
позиции официальных кругов России. Это делалось различными
способами: интервью иностранным корреспондентам, передача
материалов через зарубежных друзей России, сообщения,
непосредственно распространявшиеся самими русскими агентами в
различных странах.
11 мая, в воскресенье, менее чем через неделю после
публикации вымышленного «Письма в Кишинев» министр внутренних дел
108
лично встретился с группой кишиневских евреев, чтобы обсудить
последствия беспорядков. Как утверждалось в одном сообщении,
на делегатов произвели впечатление «любезность» и «внимание, с
которым он выслушал» их жалобы. В ответ на просьбу
«недвусмысленно» продемонстрировать «свое осуждение недавних насилий»,
он указал, что уже сместил губернатора и.полицмейстера за
бездействие во время погрома. Когда делегаты попросили о
наложении ббльших ограничений на антисемитскую прессу, он также
ответил положительно: на следующий день было объявлено о
запрете розничной продажи «Знамени» — антисемитской газеты Кру-
шевана, издававшейся в Санкт-Петербурге. Встреча и ее
результаты освещались в иностранной прессе вполне благожелательно74.
Как бы успешно ни удалось с помощью этих мер изобразить
добрую волю, впечатление было вскоре испорчено неуклюжей
публичной битвой с лондонской «Times». Спор начался в мае с
публикации в « Times» пресловутого «Письма в Кишинев».
Застигнутое врасплох российское правительство немедленно не
отреагировало. Тем временем английский писатель сэр Арнольд Уайт
написал Плеве письмо с предложением помочь не допустить
«искусственного создания» антирусских чувств, «основанных на
неточных сведениях, сообщенных, вероятно, русскими евреями».
Он был убежден, что сможет, действуя частным образом при
помощи прессы, «достичь поворота в общественном мнении».
Используя его предложение, директор Департамента полиции
Лопухин написал, что опубликованное в «Times» письмо было
«безусловно вымышленным» и что «никакого письма подобного
содержания не было». Вскоре в России и за рубежом были
опубликованы статьи, содержащие это послание Лопухина75.
Затем министерство выступило с неуклюжими нападками на
саму лондонскую «Times». 16 мая, в пятницу, было объявлено, что
Дадли Дизраэли Брэхем, главный петербургский корреспондент
«Times», высылается из России. Изгнание было неожиданным: сам
Брэхем не имел непосредственного отношения к публикации
«письма» и лишь незадолго до того опубликовал благожелательное
сообщение о встрече министра с кишиневскими евреям^.
Однако ему сказали, что правительство России протестует против
«враждебного тона» его статей и газеты «Times» в целом. Как
утверждалось в официальном сообщении, его высылка была свиде-
109
тельством «желания России поддерживать с Англией хорошие
отношения»76.
На самом депе, она привела к противоположному результату.
Высылка Брэхема стала крупной сенсацией в мире прессы и
вызвала широкую критику российского правительства. Вместо
видимости потерпевшей стороны, оклеветанной безответственной
публикацией вымышленного письма, российское правительство теперь
предстало в виде неловкого инициатора «войны» против
иностранной прессы77.
Но Министерство внутренних аеп не прекращало попыток
оказать влияние на зарубежную прессу. В том же месяце, несколько
позднее, примерно через неделю после высылки Брэхема,
Лопухин послал в «Christian Herald» письмо с официальной версией
событий в Кишиневе. Как утверждалось в письме, главной
причиной был «постоянный антагонизм» между евреями и крестьянами,
возникший из-за «материального благополучия и широко
развитого коммерческого инстинкта евреев». Этот антагонизм усилился
из-за слухов о ритуальном убийстве в Лубоссарах, а затем, на
Пасху, указывалось в письме, известное столкновение еврея
владельца карусели с христианской женщиной вызвало волну
насилия. Беспорядки широко распространились из-за
бездеятельности местной полиции и губернатора и были прекращены только
тогда, когда контроль был передан военным. Лопухин утверждал, что,
узнав о беспорядках, Министерство сразу же приняло жесткие
меры, объявило в Кишиневе военное положение и отстранило
губернатора и полицмейстера. Русское правительство, заключал
он, осуждало такое насилие, но «не могло дать евреям новые
гражданские права», поскольку это «несомненно толкнуло бы
русское население к новым выступлениям против евреев»78.
Письмо Лопухина, скорее всего написанное вместе с самим
Плеве, хорошо отражало позицию российского правительства. Вина
за погром возлагалась на евреев — эксплуататоров, причинами
объявлялись религиозные предрассудки крестьян и
безответственность местных властей. Центральное правительство, не неся
никакой вины, сделало все, что смогло, чтобы прекратить
беспорядки и наказать ответственных за случившееся. Ограничения,
наложенные на евреев, должны были помочь в защите их от насилий
со стороны крестьян. Это искусное изображение правительства
110
как некой силы, поддерживавшей мир между крестьянами и
евреями, являвшимися якобы естественными и историческими
антагонистами, стало общепринятой концепцией для
государственного бюрократического аппарата. Она была повторена и
расширена в практически идентичном письме, опубликованном через
неделю в «Times» при посредничестве Арнольда Уайта79.
Пытаясь и далее не допустить ущерба репутации России,
Министерство через несколько недель, в середине июня, вновь
использовало Арнольда Уайта для обнародования в лондонской
«Times» своих взглядов. Перед этим была опубликована статья, в
которой утверждалось, что во время погрома губернатор
Бессарабии фон Раабен трижды телеграфировал в министерство, прося
разрешения использовать против погромщиков военную силу.
Чтобы опровергнуть эти слухи, Фон Плеве разрешил напечатать
тщательно сформулированное заявление, в котором отрицалось,
что фон Раабен обращался за подобным разрешением, и
перечислялись «все распоряжения», посланные министерством
губернатору. Как указывалось в заявлении, одно распоряжение
представляло собой телеграмму с приказом фон Раабену прекратить
беспорядки, другое было приказом ввести в Кишиневе военное
положение, в двух последних говорилось о смещении с постов
полицмейстера и губернатора80.
Эти попытки оказать влияние на зарубежную прессу имели
лишь минимальный успех. У министерства не было ни контроля
над западными газетами, ни средств обеспечить благоприятную
оценку его заявлений, ни возможностей не допустить появления
враждебных статей. Лишь агенту Плеве в Париже — Ивану Ма-
насевичу-Мануилову удалось с помощью взятки добиться
определенного успеха во французской прессе: в некоторых парижских
газетах были опубликованы российские правительственные
сообщения без сопровождения статей, опровергающих сказанное в них81.
Но для Плеве этого было недостаточно.
Гораздо легче было контролировать еженедельную газету «La
Revue Russe», издававшуюся в 1903 г. в Париже русскими
агентами. Она была основана царской полицией и редактировалась
Мануйловым. Министерство использовало эту газету, чтобы
противодействовать антирусской кампании82. Начиная с мая, она
опубликовала серию статей и заметок, касавшихся беспорядков
111
в Кишиневе и реакции на них во всем мире. Одна из статей
утверждала, что те газеты, которые возлагали вину за погром на
русское правительство, оплачивались в основном еврейским
капиталом. В других материалах были попытки опровергнуть
существование «Письма в Кишинев», оправдать высылку Брэхема,
репортера из «Times», или воспроизвести официальную версию,
выдвинутую Лопухиным и Плеве. Однако самым интересным,
вероятно, была перепечатка из нью-йоркской газеты «Herald» интервью
с министром внутренних дел. В этом интервью Плеве не только
отверг все утверждения о соучастии в погроме правительства, но
даже попытался предстать в качестве человека, искренне
заинтересованного в решении «еврейского вопроса». Он говорил о
планах расширения территории, на которой позволялось жить
евреям, утверждал, что выступает за разрешение массовой эмиграции
евреев и доступ их к некоторым закрытым для них профессиям.
Он выглядел не антисемитом, а, скорее, практичным
государственным деятелем, ищущим решения очень сложной проблемы83.
Однако у газеты «La Revue Russe» был малый тираж, и она не
пользовалась популярностью. Газета финансировалась российским
правительством, ее публикации не были беспристрастными. В
целом она имела малое влияние на общественное мнение. К концу
года выпуск газеты прекратился84.
Но по мере того, как разворачивалась шумиха по поводу
погрома, министерство стало более четко фокусировать внимание на
отношении российских евреев к революционному движению.
Плеве и сам был убежден, что антиправительственные
организации состояли в основном из евреев и что бедственные условия и
ограничения, налагаемые правительством, еще больше толкали
молодых евреев в ряды революционеров85. И хотя министр
благожелательно относился к еврейской эмиграции, его все более
заботило то, что российское сионистское движение привлекало в
свои ряды неблагонадежные элементы и подстрекателей.
Поэтому в июне он издал секретный циркуляр предписывающий
губернаторам запрещать сионистам проводить собрания и заниматься
пропагандой86. Действуя за рубежом через Мануйлова,
Департамент полиции опубликовал несколько пресс-релизов с
осуждением еврейских экстремистов, проведших в Санкт-Петербурге
конференцию87. А сам министр воспользовался встречей с лидерами
112
одесской еврейской общины для прямого изложения своих
взглядов.
Эта встреча не произвела столь благоприятного впечатления,
как предшествовавшая беседа с кишиневскими евреями. С одной
стороны, Плеве стремился продемонстрировать озабоченность
тяжелым положением российских евреев и утверждал, что
работает над планами улучшения их положения. С другой стороны, он
ясно указал, что не потерпит участия евреев в
антиправительственной деятельности. «Я знаю, что вы сами — лояльные подданные,
— сказал он своим посетителям и стал сокрушаться, что многие
молодые евреи, по-видимому, забыли свою веру и присоединились
к революционному движению. — В западной части России, —
жаловался он, — около 90 процентов революционеров евреи, а в
России в целом — около 40 процентов». Это, говорил он,
нетерпимо. «Если вы не удержите свою молодежь от участия в
революционном движении, — предупредил он, — мы сделаем ваше
положение столь невыносимым, что всем вам придется покинуть
Россию...». Как и следовало ожидать, сообщения иностранной
прессы подчеркивали угрожающий тон министра, и эта встреча
не улучшила имиджа России88.
Не улучшил его и ответ России на «Петицию» американских
евреев по поводу кишиневского погрома. В то время, когда еще
собирали подписи под ней, российский посол сделал попытку
воспрепятствовать ее передаче. В заявлении американской прессе граф
Кассини представил петицию как незаконное вмешательство во
внутренние дела России и дал понять, что его правительство
никогда не согласится принять ее. Если это заявление было
направлено на то, чтобы настроить американское общественное мнение
против петиции, то оно имело обратный эффект. Президент
Рузвельт был «рассержен» тем, что он назвал «дерзкой попыткой
обратиться к народу через голову американского правительства». Этот
инцидент не только не остановил его намерения направить
петицию, но даже укрепил его решимость сделать это. Как и
ожидалось, российское правительство отказалось принять ее, но ущерб
уже был нанесен89.
Ло конца июля власти империи мало продвинулись в своих
усилиях исправить плохую репутацию, порожденную кишиневским
погромом. Хотя через три месяца после беспорядков эта тема уже
8 Comanda nr. 80367
113
покидала заголовки статей, на царское правительство
по-прежнему возлагали вину за то, что произошло. Однако вскоре
неожиданно у министра внутренних аеп возникла возможность
представить себя и свое правительство в более благоприятном свете.
В конце июля министр получил сообщение, что с ним хочет
встретиться лидер всемирного сионистского движения Теодор Герцль.
Не сумев получить аудиенцию у царя, Герцль, очевидно, решил
не обращать внимания на репутацию Плеве и обратиться к нему
как к человеку, способному помочь делу сионизма. Подвергавшийся
критике за позицию в делах, связанных с погромом в Кишиневе,
министр ухватился за возможность «познакомиться с такой
интересной личностью как доктор Герцль», столь почитаемой и
уважаемой среди российских евреев90.
Несмотря на огромную пропасть, разделявшую силы, которые
они представляли, у сионистского лидера и у царского министра
было что обсуждать. И Герцль, чье движение стремилось к
созданию отечества для евреев, и Плеве, желавший решить в своей
стране «еврейский вопрос», были заинтересованы в
крупномасштабной эмиграции российских евреев. Герцль надеялся, что в
России будет создана благоприятная атмосфера для переселения
евреев, проявлена терпимость к сионистской деятельности и даже,
возможно, будут предприняты дипломатические инициативы с
тем, чтобы уговорить Турцию разрешить колонизацию евреями
Палестины. Фон Плеве надеялся, что Герцль будет в состоянии
отвратить российских сионистов от революционной
деятельности, направить их энергию на эмиграцию, или по крайней мере,
отвлечь внимание мировой общественности от Кишинева91.
Эти двое встречались дважды — 26 и 31 июля, и их беседы
были сердечными и искренними. Герцль добивался помощи в
эмиграции евреев, дипломатической поддержки России в
вопросе отечества для них и расширения прав российских евреев. Фон
Плеве признал, что участь российских евреев была тяжелой и
выразил поддержку «созданию независимого еврейского государства,
способного принять несколько миллионов евреев». Он предложил
проводить политику, нацеленную на то, чтобы евреи «высшего
интеллекта» оставались в России, а тех, у кого «меньше ума и средств»,
поощряли к выезду. Ло этих пределов, по крайней мере, он
симпатизировал сионизму. Но он также выразил и обеспокоенность
114
действиями новых лидеров российского сионизма, больше
внимания уделявших политическому режиму в России, чем эмиграции
в Палестину92.
В этих беседах ясно проглядывала тень кишиневского
погрома. Вполне понятно, что министр был озабочен общественным
имиджем России и стремился выглядеть миротворцем. «Иностранным
правительствам и общественному мнению за рубежом, — сказал
он, —легко осуждать нашу политику в отношении евреев». «Но
если бы эти страны стали перед вопросом, — продолжал он, —
открытия своих границ для двух-трех миллионов, не имеющих ни
гроша евреев, они запели бы по-иному»93. Он согласился поддержать
эмиграцию евреев, но настаивал, что расходы должны нести
состоятельные евреи. Он обещал рассмотреть вопросы о
расширении на прибалтийские губернии прав евреев на жительство и о
разрешении им создавать сельскохозяйственные колонии с
некоторыми правами частного владения. Он также обещал
«энергично добиваться» проведения Россией дипломатических инициатив
в поддержку создания государства евреев в Палестине. Он даже
снабдил Герцля письмом с обещанием помощи в любых усилиях,
содействующих эмиграции евреев. Но он дал понять, что, в свою
очередь, ожидает, что его посетитель поможет умерить критику
в адрес российского правительства и повернуть внимание
общественного мнения от Кишинева к предстоявшему Всемирному
Сионистскому конгрессу94.
Результаты этой встречи принесли больше пользы
российскому министру, нежели сионистскому лидеру. Друзья евреи со всех
сторон критиковали Герцля за то, что он сыграл на руку врагу, а
потому ему было трудно контролировать то, что говорилось и
делалось на состоявшемся вскоре сионистском конгрессе. Все
считали письмо Плеве бесполезным, и мало что получилось из
обещания российских инициатив в отношении Турции. А фон
Плеве, между тем, сумел изобразить из себя человека здравого
смысла, «друга евреев» и умерить шум вокруг кишиневского погрома95.
Через несколько недель после визита Герцля министр
внутренних дел предпринял другой шаг, который должен был
продемонстрировать серьезность его намерений облегчить долю
евреев. 11 августа 1905 г. директор Департамента полиции Лопухин
послал начальникам губерний, входивших в черту оседлости, цир-
115
кулярное письмо, посвященное еврейскому вопросу. В этом
циркуляре, со временем попавшим в зарубежную прессу, объявлялось,
что правительство тщательно пересматривает все законы,
касающиеся евреев. Для содействия этому губернаторов просили
высказать свое мнение о том, какие изменения желательны в
существующих законах. Высказанные мнения будут затем рассмотрены
специальной комиссией по еврейскому законодательству. Хотя
циркуляр давал понять, что министерство не заинтересовано в
«радикальных реформах», он все же предоставил нескольким
губернаторам возможность высказаться за проведение некоторых
далеко идущих изменений96.
Конечно, эти меры не могли убедить всех в том, что российские
власти действовали по доброй воле. Особый скептицизм
оставался среди евреев и тех, кто выступал против царского режима.
Одни рассматривали встречу с Герцлем как хитрый трюк,
предпринятый только для того, чтобы повлиять на общественное мнение.
Другие опасались, что пересмотр законов был затеян как
предлог для расширения ограничений, накладываемых на евреев97.
1 сентября 1903 г., как бы в подтверждение скептических
мнений, случился новый погром. Он произошел в Гомеле, в Могилев-
ской губернии, расположенной на территории Белоруссии. И
вновь обвиняющий перст указывал на российские власти, тем
более что там пытались заранее предотвратить создание еврейской
самообороны. Но теперь ситуация уже была другой. Во-первых,
в сообщениях из Гомеля не было обвинений в том, что
центральное правительство спровоцировало погром. Во-вторых,
евреи все же сумели защитить себя: из 20 погибших 8 были
христиане. В результате этого беспорядки в Гомеле скорее
представляли собой битву между христианами и евреями, чем не
встречавшую сопротивления резню, как это было в Кишиневе. И, наконец,
они имели гораздо меньшее воздействие на мировое
общественное мнение, чем то, которое оказала кишиневская трагедия98.
К тому времени министр внутренних деп осознал ценность
прямых контактов с еврейскими лидерами. 1 октября фон Плеве
провел приватную встречу с Люсьеном Вульфом — главой
Объединенного Комитета помощи евреям Восточной Европы. Вульф,
открытый противник сионистского движения, был представителем
совершенно иной части мирового еврейства, а не той, которую
116
представлял Теодор Герцль. Несмотря на это, фон Плеве вновь
сумел произвести благоприятное впечатление. Он повторил
многое из того, что сказал Герцлю, в том числе признание того, что
судьба евреев в России была трудной, и подтвердил свое
желание улучшить их условия жизни и надежды на ассимиляцию
наиболее талантливых из них. В то же время он утверждал, что
молодые евреи «полностью отдавали себя революционному
движению», и это оправдывало ограничительную политику правительства.
Хотя министр вновь подтвердил, что поддерживает эмиграцию
евреев, на этот раз он больше говорил о том, что можно было
сделать для расширения черты оседлости и открытия новых
территорий для переселения евреев в глубь Российской империи. Вульф
покинул Санкт-Петербург в убеждении, что намерения Плеве
решить еврейский вопрос были серьезными и что у него будут
«большие заслуги перед еврейским народом», если он будет
придерживаться «обозначенного им курса»99.
Таким образом, к осени 1903 г., российским правящим кругам
удалось частично восстановить доверие к себе, а кишиневская
история стала все меньше привлекать общественное внимание.
Однако проблемы, возникшие из-за бурной реакции мировой
общественности, не хотели уходить. Вскоре суд над погромщиками,
хотя и проходил за закрытыми дверями, вновь привлек внимание к
Кишиневу. И вновь возник вопрос о вине за погром, в том числе
о вине правительства.
117
ГЛАВА 6
ВОПРОС ВИНОВНОСТИ
К осени 1903 г. Кишинев стал приобретать свой обычный вид.
При финансовой поддержке различных организаций по оказанию
помощи евреям удалось восстановить значительное количество
своих домов и торговых заведений, вновь начать деловую
активность. Войска были выведены, осколки и обломки убраны, большая
часть нанесенного ущерба восполнена.
Но раны другого рода еще долго не заживали. Вопрос вины и
проблемы правосудия продолжали отбрасывать тень на
повседневную жизнь города. Пока административные власти трудились
над восстановлением порядка, а царское правительство
боролось за восстановление своей репутации, судебные власти
осуществляли предварительное следствие по делу о беспорядках и
составляли обвинительные акты в отношении тех, кто принимал
в них участие.
Однако их усилия омрачались широко распространившимся
убеждением в том, что главным преступником в кишиневском
пене является само правительство.
Предварительное расследование и обвинительные акты
Весншй и летом против большей части из 800 арестованных
во время погрома были возбуждены уголовные дела. Большинство
обвинялось в относительно мелких преступлениях: в участии в
беспорядках, нарушении общественного покоя, присвоении
имущества, выброшенного на улицу из еврейских домов. Их дела пере-
118
давались на рассмотрение местных мировых сулей. В целом
мировые судьи рассмотрели дела 664 обвиняемых. Тем, кто были
признаны виновными, присуждали выплату штрафа от 25 до 300
рублей в зависимости от характера преступления. Это не было
слишком малым наказанием, если учесть, что штрафы превышали
обычную месячную зарплату рабочего. Тех, кто не мог заплатить штраф,
отправляли в тюремное заключение сроком от семи дней до
года. По ряду дел либо подсудимыми, либо полицией были поданы
апелляции в местный Съезд мировых судей. По официальным
данным, Съезд пересмотрел 98 пеп, по которым проходило 138
человек. К концу июня в результате всей этой процедуры 308
человек были признаны виновными и осуждены1 .
Решения об осуждении этих лиц породили ряд проблем. Одна
из них заключалась в том, что в тюрьмах не хватало мест, где
можно было содержать такое количество людей. Другая касалась
экономики края: многие из осужденных зарабатывали на жизнь
сельскохозяйственным трудом или торговлей овощами и
фруктами. Немедленное заключение их в тюрьму в середине или в
конце лета привело бы к тому, что они покинули бы свои поля и
огороды именно тогда, когда потребность в их труде была особенно
велика. Кроме того, это повергло бы в нищету их семьи, которые
лишались средств на жизнь в течение года. Поэтому в начале
июня исполняющий обязанности губернатора Устругов
обратился к министру внутренних дел с просьбой отсрочить исполнение
приговоров до 1 сентября, когда большая часть полевых работ
будет уже завершена. Это могло бы облегчить финансовую
напряженность и помочь решить проблему размещения обвиняемых.
Новый губернатор князь Урусов впоследствии утвердил это
предложение при условии, что отсрочка будет даваться только в
отдельных случаях по особым просьбам. Министры внутренних цеп
и юстиции одобрили эти меры, а 9 июля 1903 г. они были
официально утверждены царем2.
Гораздо более сложными были дела, касавшиеся таких тяжких
преступлений как убийства и изнасилования. Они должны были
пройти через систему уголовного суда: предварительное следствие,
обвинительный акт, судебное разбирательство. Кроме того,
были многочисленные гражданские иски, выдвинутые евреями, же-
119
лавшими получить компенсацию за понесенные ими потери и
ущерб.
Главная ответственность за проведение расследования
беспорядков и разработку обвинения против участников погрома
пала на плечи В.Н.Горемыкина — прокурора Кишиневского
окружного суда. Этот талантливый и одаренный молодой юрист был
племянником И.Л.Горемыкина — бывшего министра внутренних агп
и премьер-министра России. Прокурора Горемыкина ни в коей
мере нельзя было заподозрить в дружбе с евреями, и он
действительно проявлял хладнокровие, профессионализм и
беспристрастность во всем. При такой позиции у него не могло быть много
друзей. Русские «патриоты» и местные антисемиты были
недовольны тем, что он выдвигал обвинение только против христиан
и что он не нашел возможным обвинить в том, что произошло,
евреев. Им казалось, что проведенное им расследование было
односторонним и не доведенным до конца. С другой стороны,
антиправительственные силы и евреи сокрушались, что Горемыкин
занимался только теми, кто непосредственно приняли участие в
беспорядках, и не пытался обвинить центральные власти и
местных сановников в поощрении провокаторов и подстрекательстве
к насилиям3.
Горемыкин получал значительную помощь и указания от А .И.
Поддана, прокурора Одесской судебной палаты, совершившего
вскоре после погрома несколько поездок в Кишинев. Хотя
Поддан и критиковал власти за то, что те не прекратили насилия в
кратчайший срок, он также не принимал во внимание сообщений
о подстрекательстве и был склонен объяснить причину погрома
не подстрекательством со стороны правительства, а скрытой
враждой между христианами и евреями4.
Для того, чтобы рассортировать свидетельские показания и
разработать обвинение против подозреваемых, прокуратура
организовала 30 следственных производств. Работа поглотила
много времени, была сложной и противоречивой, так как не всегда
было легко отделить правду от вымысла, правильные показания
от преувеличений. Истцы и свидетели иногда проявляли
тенденцию к преувеличению потерь, приукрашиванию своих
показаний, описанию событий, которых они сами не видели.
Обвиняемые, естественно, стремились скрыть или преуменьшить свое
120
участие в преступлении. Но, несмотря на все эти препятствия, к
октябрю предварительное расследование было завершено, а
обвинительные акты вручены подозреваемым. Сцена для
проведения суда была подготовлена5.
Официальный обвинительный акт* был составлен Горемыки-
ным с осторожностью и практически не отклонялся от
свидетельских показаний. Провокационные статьи в «Бессарабце» и
слухи о ритуальном убийстве в Дубоссарах были оценены в нем
как факторы, обострившие враждебное отношение местных
христиан к евреям и послужившие тем самым ближайшими
причинами погрома. В нем не упоминалась версия о том, что беспорядки
разразились из-за поведения еврея владельца карусели, а вина
возлагалась непосредственно на толпу христиан. Однако в акте
допускалось, что возобновление беспорядков на второй день, в
понедельник, произошло из-за попыток евреев организовать
самооборону. В нем делался вывод о том, что предварительное следствие
не выявило данных, свидетельствующих, что беспорядки были
заранее подготовлены. Обвинение было выдвинуто только против
погромщиков христиан, не назывались ни имена официальных лиц,
ни имена евреев6.
Ни антисемиты, ни антиправительственные силы не были
удовлетворены этим документом. Влиятельная петербургская газета
«Новое время» опубликовала длинную статью, критикующую
обвинительный акт за то, что в нем обвинялись только христиане, а
«виновные евреи» избегли обвинения. В ней делалось
предположение, что это произошло из-за «сильного влияния евреев по всей
России и во всем мире». Горемыкину пришлось даже давать
объяснение начальству и защищаться от обвинений в благосклонности
к евреям. В то же время и левые круги тоже находили ошибки.
Эмигрантский журнал «Освобождение», хваля прокурора за то, что
тот показал причастность Крушевана и проигнорировал версию
с каруселью, тем не менее сокрушался по поводу того, что Горе-
мыкин «замел некоторые следы» и не сказал всей правды.
Журнал утверждал, что в обвинительном акте попытки евреев орга-
* Имеется в виду обвинительный акт по первому из рассматривавшихся в суде
дел о погроме — по делу о И. Гржегоржевском и других подсудимых,
обвинявшихся в убийствах и грабежах, совершенных в центральной части Кишинева.
Обвинительные акты по другим делам о кишиневском погроме повторяли
основные положения этого обвинительного акта. (Прим. пер.)
121
низовать самооборону неверно изображались как нападение на
христиан и что в нем не упоминались очевидные свидетельства
предварительного уговора и причастности правительства 7.
Сложным был и вопрос о том, как и где проводить суд над
погромщиками. Должно ли судебное заседание быть открытым для
публики или закрытым? Должно ли оно состояться в Кишиневе или
его следует перенести в другое место? Можно ли соединить
судебные дела и в каком порядке они должны рассматриваться?
В середине июня прокурор Поллан послал в Министерство
юстиции конфиденциальный меморандум, утверждая, что судебное
заседание должно проходить за закрытыми дверями.
Погром, писал он, породил «неверные слухи» о том, что
правительство подстрекало к нему. Он допускал, что, на первый
взгляд, было бы полезно опровергнуть эти слухи в публичном
заседании, но на самом цепе, суд только содействовал бы их
распространению и породил бы среди простого народа неверное
впечатление. Поскольку ряд истцов обвинял правительство в том, что
оно не обеспечило им защиты во время погрома, их адвокаты
были намерены акцентировать внимание на действиях официальных
лиц. Поэтому наиболее целесообразно было бы рассматривать
дела в закрытых заседаниях и перенести их в другой город8.
Не все согласились с этим мнением. Новый губернатор князь
Урусов не видел причин ни для закрытия зала суда, ни для
перевода судебного заседания в другой город. Изложив свой взгляд в
письме в Министерство юстиции, он заверил, что судебные
процессы можно провести в Кишиневе, не опасаясь каких-либо
неожиданностей или беспорядков. В конечном итоге он оказался прав:
дела рассматривались в Кишиневе и никаких неожиданных
проблем не возникало9.
Однако по настоянию Министерства внутренних аеп судебные
заседания были закрытыми. В начале июля при рассмотрении
этой проблемы министрами внутренних аеп и юстиции фон
Плеве высказался в поддержку предложения Поллана, поэтому
министр юстиции Муравьев сделал официальное распоряжение
закрыть двери суда. Позднее, когда суд уже начался, князь Урусов
обратился к Муравьеву с просьбой пересмотреть его
распоряжение. Просьба была передана фон Плеве, но министр внутренних
аеп остался непоколебим. «Открытие дверей для дальнейшего
122
рассмотрения таковых пеп, — утверждал он, —... послужит лишь
подтверждением ложных толков о том... что были обнаружены на
суде обстоятельства, которые, опорочивая деятельность местных
административных властей и Министерства внутренних аеп,
были скрываемы правительством от общества». Во время всех
судебных процессов заседания проходили за закрытыми дверями10.
И все же попытки скрыть то, что происходило на закрытых
заседаниях, не были вполне успешными. В самой России цензура,
конечно, не допускала открытого обсуждения того, что
происходило в суде. Но внешний мир был информирован с помощью
людей, которые каждый вечер встречались с адвокатами, затем
доезжали до границы и передавали то, что они узнали,
представителям зарубежной прессы. В результате этого за границей были
опубликованы детальные отчеты о судебных заседаниях.
Поэтому попытки поставить под контроль информацию о суде мало что
дали, а секретность только усилила впечатление того, что
властям было что скрывать11.
Суд над погромщиками
Суд над обвиняемыми начался в Кишиневе 6 ноября 1903г. —
через 6 месяцев со дня начала погрома. Из-за огромного числа
подсудимых и потерпевших, а также, возможно, для того, чтобы
не привлекать слишком большого внимания, было решено
разделить одно судебное дело на несколько и проводить судебные
процессы по каждому из них в отдельности. Поэтому в течение
последующих шести месяцев прошла серия судебных процессов.
Первый судебный процесс привлек наибольшее внимание и
оказался самым драматичным. Это было «дело Ивана Гржегоржевско-
го и других» — группы из 39 человек, обвинявшихся в
совершении различных преступлений, большая часть которых заключалась
в нападении на второй день погрома на жилища евреев по улице
Гостинная, № 33. Во время этого нападения погибли 3 взрослых
еврея, пожилая женщина Рейзя Кацап и 16-летний подросток по
имени Беньюмен Баранович. Среди подсудимых были Кирилл
Герчиу и Иван Морозюк, обвинявшиеся в том, что во дворе
этого дома забили насмерть несколько жертв, а также ряд других лиц,
уличенных свидетелями в грабеже и насилиях. В заседании суда
123
участвовало также 53 потерпевших и более 500 свидетелей12.
Однако драма, развернувшаяся в суде, мало касалась этих
преступлений или ответственности обвиняемых. Все
сконцентрировалось на причинах погрома, на том, что породило насилия, на
ответственности не присутствовавших на суде официальных лиц.
Председательствовал на судебном заседании Владимир
Васильевич Давыдов, старший председатель Одесской судебной
палаты, присланный для ведения суда. Во время пребывания в
Кишиневе он жил в доме губернатора. Выходец из среды крупных
русских землевладельцев, бывший мировой судья, Давыдов был
опытным, умным, осторожным и благоразумным человеком. По
началу он позволил адвокатам свободно опрашивать свидетелей и
затрагивать вопросы о предварительной подготовке погрома и
бездействии властей. Но позднее, возможно, в результате давления
сверху и для того, чтобы заседание не превратилось в открытый
суд над правительством, он потребовал, чтобы рассмотрение
касалось непосредственно подсудимых и их поступков13.
Адвокатов, участвовавших в судебных заседаниях, можно
разделить на три категории. Одна группа представляла
прокуратуру. Их задача заключалась в разработке обвинения против
подсудимых. Вторая группа представляла защиту подсудимых —
молдаван и русских, представителей низших слоев населения,
обвинявшихся в различных преступлениях. Третья группа,
создававшая наибольшие сложности для суда, состояла из адвокатов
потерпевших. Они представляли интересы евреев, потерявших
членов семьи, тяжело раненных или искалеченных, понесших большой
материальный ущерб.
Хотя судебное заседание было закрытым и посторонние на
него не допускались, в зале все же находились некоторые
дополнительные лица. Как обычно в таких делах, в состав суда входили
представители трех основных сословий: предводитель дворянства
г. Бендеры, городской голова г.Аккерман и волостной старшина
одной из волостей Кишиневского уезда. Жандармский офицер
штабс-ротмистр Свидерский по приказу начальства должен был
следить за всем, происходившим в суде, и записывать подробно
в дневник. Разрешили посещать заседания и князю Урусову, для
него поставили специальное кресло позади председателя суда.
Поскольку Урусова в еврейской общине очень уважали, адвокаты
124
истцов согласились с его присутствием, хотя возражали против
присутствия других официальных лиц14 .
Главный обвинитель — Н.Ф.Джибелли — был товарищем
прокурора Одесской судебной палаты. Как главный представитель
правительства, он стремился просто доказать, что находящиеся в
зале суда обвиняемые несли ответственность за совершенные
преступления. Выяснение вопросов о том, кто спровоцировал погром
и были ли виновны власти, не входило в его компетенцию и
полномочия. Его позиция заключалась в том, что подобные
разбирательства могут только отвлечь суд от главной задачи: выяснить
виновность или невиновность подсудимых. Поэтому он стремился
направить судебное разбирательство в это узкое русло15.
У адвокатов подсудимых были другие цели. Поскольку
практически не было сомнений в том, что их подзащитные действительно
участвовали в совершении преступлений, они были
заинтересованы в том, чтобы возложить вину еще на кого-нибудь.
Некоторые из них, такие как ярый антисемит Александр Семенович
Шмаков, пытались убедить суд, что обвиняемые являлись всего лишь
незадачливыми жертвами, чьи действия были спровоцированы
нападениями и угнетением со стороны евреев. Другие, такие как
либеральный адвокат Сергей Николаевич Шамонин, выступили.за-
одно с поверенными истцов и утверждали, что по/шинными
преступниками являются не их подзащитные, а известные крупные
деятели, которые руководили погромом из-за кулис16.
Адвокаты потерпевших были группой самых знаменитых
юристов, группой, создававшей наиболее сложные проблемы для
суда. В нее входили Николай Платонович Карабчевский —
знаменитый судебный адвокат, защитник угнетаемых, а также Оскар
Осипович Грузенберг, Александр Сергеевич Зарудный и некоторые
другие именитые юристы. С самого начала они обращали
внимание не столько на находившихся на скамье подсудимых, сколько
на подлинных злоумышленников, избежавших обвинения в
преступлении. Они стремились доказать, что погром был заранее
организован известными местными лицами и именно их следовало
привлечь к суду. Еще важнее было то, что они намеревались
доказать, что правительство с помощью прямого участия одних
своих представителей и скандального бездействия других, само
организовало погром17.
125
Заседание началось со столкновения, которое стало
предзнаменованием того, что произошло впоследствии. После того, как
прокурор произнес обвинительную речь, в которой в обших
чертах описывались преступления и требовалось наказания
преступников, наступило время для принесения присяги свидетелями. В
этот момент адвокат обвиняемых Шмаков, проявив беспричинную
агрессивность в отношении евреев, потребовал, чтобы они
приносили присягу в помещении синагоги при зажженных свечах. В
ином случае, утверждал он, их показания будут недостоверными
и ненадежными. Прокурор возражал, заявив, что это заявление
было абсурдным и беспрецедентным, и что клятвы, принесенные
евреями в зале суда, всегда и во всем были столь же надежными,
как и принесенные в синагоге. Говоря от имени истцов, К^раб-
чевский заявил, что для того, чтобы снять сомнения о
правдивости своих показаний, свидетели евреи, несмотря на унизительность
требования, готовы принести присягу в синагоге. Суд, однако, стал
на сторону прокурора, и присяга была принесена в зале суда.
Свидетели евреи приносили присягу перед раввином, а христиане —
перед священником18.
Первым вызвали свидетеля Карла Шмидта — бывшего во
время погрома городским головой, а к началу суда ушедшего в
отставку. Шмидт мало что мог рассказать о поведении обвиняемых: он
признался, что, как только в воскресенье начались беспорядки,
он бросился домой и оставался там почти до самого конца
погрома. Вместо этого он говорил об атмосфере в Кишиневе
накануне погрома, остановившись, главным образом, на роли,
которую сыграл «Бессарабец» в разжигании антиеврейских чувств. Он
утверждал, что до появления этой газеты христиане и евреи
жили в относительной гармонии. Он также упомянул о
безответственности полиции и солдат во время беспорядков. Его показания
хорошо отвечали целям тех, кто хотел судить не только
оказавшихся на скамье подсудимых, но и провокаторов из среды известных
людей и облаченных властью19.
После однодневного перерыва суд возобновился 8 ноября,
свидетельские показания по-прежнему давал Шмидт. Шмаков,
адвокат из рядов защиты обвиняемых, желая перенести часть вины
на евреев, спросил свидетеля, знал ли он о том, что евреи
монополизировали в Кишиневе торговлю. Бывший городской голова
126
признал этот факт, но ответственность возложил на правительство:
у евреев, изгоняемых из деревень и лишенных других видов
профессиональных занятий, практически не было выбора, и им
оставалось лишь одно — заниматься предпринимательством. Когда
у него спросили, имеет ли он какие-либо сведения о
предварительном уговоре совершить погром, Шмидт сказал, что у
погромщиков были списки, в которых было отмечено, какие дома
принадлежали евреям, а какими владели христиане. В христианских
домах не было разбито ни одного окна20.
Вслед за Шмидтом показания давал командующий гарнизоном
— генерал Бекман. При допросе Бекман признал, что во время
погрома в его распоряжении было не менее 5000 солдат и что
их количества было достаточно, чтобы быстро прекратить
беспорядки. Будучи спрошенным, почему же этого не было сделано, он
возложил вину на фон Раабена, заявив, что бывший губернатор
до второй половины дня в понедельник не давал военным
полномочий применять огнестрельное оружие. Только когда возникла
угроза нападения погромщиков на христиан, утверждал Бекман,
войска получили разрешение применить оружие и положить
конец беспорядкам21.
Третий свидетель, журналист Фейгин, утверждал, что
подсудимые служили лишь инструментом, который использовали
закулисные агитаторы из образованных слоев. Когда в этой связи он
упомянул Писаржевского — молодого нотариуса, покончившего
жизнь самоубийством через несколько месяцев после погрома, судья
предупредил Фейгина, чтобы он не называл имен лиц, к суду не
привлеченных. Это возбудило в зале суда горячие дебаты.
Представлявший интересы истцов А.С. Зарудный с возмущением
протестовал против того, что суд защищал влиятельных преступников,
организовавших насилия, в то время как всю вину возложил на
плечи бедняг, оказавшихся на скамье подсудимых. Он пригрозил,
что покинет судебное заседание, если суд будет пытаться укрыть
от разоблачения по/шинных преступников. О поддержке его
заявили коллега Карабчевский и четыре других адвоката истцов,
против страстно выступили обвинитель Джибелли и адвокат
обвиняемых Шмаков. Суд не поддержал Зарудного, и свидетелю вновь
указали, чтобы он избегал ссылок на тайных агитаторов и
закулисных организаторов22.
127
Так был задан тон всему судебному заседанию. Используя все
средства, имевшиеся в их распоряжении, адвокаты евреев, к
которым присоединились некоторые представители защиты,
старались показать вовлеченность в дело известных персон и
государственных лиц. Адвокаты со стороны обвинения и некоторые
защитники обвиняемых, обычно поддерживаемые судом, столь
же энергично стремились ограничить дискуссию выяснением
вопроса о виновности или невиновности подсудимых. Вызывались и
допрашивались свидетель за свидетелем, рос сумбур показаний и
мнений, и казалось, суд будет тянуться до бесконечности.
Несмотря на налагаемые ограничения, некоторым свидетелям
все же удавалось дать показания, обличающие тех, кто не
присутствовал на суде. Новый городской голова Сицинский
старался обвинить Крушевана, утверждая, что главной причиной
погрома был подстрекательский тон «Бессарабца». Он даже затронул
фон Плеве, сказав, что его пациенты христиане рассматривали
правительственные субсидии газете «Знамя» как свидетельство
одобрения министром внутренних агп выходок Крушевана23.
Другой свидетель, владелец трактира «Москва», удостоверил, что еще
до беспорядков в его заведении раздавалась изданная Прониным
прокламация, приглашавшая народ к участию в предстоящем
погроме. Сам Пронин был вызван в зал суда, чтобы дать показания
о своей статье, незадолго до того напечатанной в «Знамени». В
этой статье, озаглавленной «Кто виновар>, Пронин возлагал вину
за начало беспорядков на евреев; однако, в зале суда он не смог
привести факты в поддержку этого утверждения. Он также
признал, что ездил к о. Иоану Кронштадскому, высокоуважаемому
служителю церкви, поначалу осудившему погром, и убедил его
сделать новое заявление с критикой евреев и оправданием
погромщиков христиан. Хотя Пронин и заявил, что считал своим долгом
«помочь министру внутренних агп в сдерживании евреев», он в то
же время упорно утверждал, что действовал по собственной
воле24.
Различные свидетели жаловались на поведение властей,
которых обвиняли во всем — от совершенно безразличного
отношения к беспорядкам до открытой вовлеченности в них. Один
владелец магазина рассказал, как его заведение было разграблено средь
бела дня в присутствии вице-губернатора Устругова и полиц-
128
мейстера Ханженкова, причем полицейские и солдаты просто
стояли и смотрели на это25. Другие поднимали вопрос о
поведении полицейского пристава Соловкина, который, как они
утверждали, требовал от евреев по пяти рублей с каждого для защиты
их от толпы26. Доктор Мучник, глава Комитета по оказанию
помощи пострадавшим евреям, показал, что губернатор фон Ра-
абен согласился выехать на места, где происходили беспорядки,
но передумал после посещения его главой охранного отделения
Левендалем27.
Последующие показания содержали не много нового. А.И.
Степанов, ремесленный голова и один из главных антисемитских
агитаторов, был вызван для дачи показаний об антиеврейской
статье, опубликованной в газете Крушевана «Знамя». Однако в
ходе допроса выявилось, что он был малограмотным и потому не мог
написать обличительную статью, под которой стояла его
подпись28. По мере того, как шли слушания, многочисленные
свидетели продолжали описывать дополнительные детали
происходивших зверств, общественную атмосферу в Кишиневе,
рассказывали о том, что было во время погрома29.
Наконец, после нескольких недель слушаний путаных и
противоречивых показаний, в правительстве стали выражать
недовольство медленным продвижением судебного заседания.
Прокурор Поллан сообщил министру юстиции Муравьеву, что
председатель заседания не управляет следствием «твердой рукой». А
министр внутренних деп Плеве сокрушался, что судебный процесс
усиливал антиправительственную агитацию и в зарубежной
прессе появлялись «тенденциозные отчеты» о судебных заседаниях.
Вследствие этого 24 ноября Муравьев направил телеграмму
Давыдову с просьбой ускорить окончание дела «в интересах
государственного порядка». Давыдов получил также указания
ограничить опрос свидетелей точными пределами предъявленных обви-
нении, не допуская критики распоряжении администрации .
На следующий день суд в Кишиневе достиг критической
точки. Заседание началось с опозданием в несколько часов, пока судьи
рассматривали ходатайство некоторых адвокатов зашиты о
прекращении слушаний и возврате дела к доследованию. Эти
адвокаты во главе с Шамониным утверждали, что предварительное
расследование было неадекватным и что новые свидетельские пока-
9 Comanda nr. 80367
129
зания о предварительной организации погрома могли
содействовать оправданию их подзащитных. Позднее, когда, наконец,
возобновились слушания, суд определил, что новой информации
недостаточно, чтобы дать основания для приостановки судебного
процесса. Поэтому ходатайство об отсрочке было отклонено31.
Суд возобновился, но не в том составе, что прежде. Шамонин
и его коллеги, недовольные решением суда, объявили, что более
не могут продолжать зашиту и просили освободить их от своих
обязанностей. Это породило кризис. Чтобы найти новых
защитников и дать возможность другим адвокатам обсудить свой ответ,
судьи объявили перерыв, который затянулся допоздна32.
Когда 26 ноября в 16 час. 30 мин. суд вновь собрался, А.С.
Зарудный выступил от имени поверенных истцов евреев.
Срывающимся голосом он объявил, что он и его коллеги единогласно
пришли к выводу, что в таких условиях справедливый приговор
не может быть вынесен. Когда председательствующий Давыдов
прервал его, разволновавшийся Зарудный уступил место своему
коллеге О.О. Грузенбергу. Последний разъяснил, что большинство
адвокатов считают для себя «юридически и морально
невозможным» продолжать участие в заседании и решили покинуть суд. Гру-
зенберг добавил, что он и несколько других адвокатов решили
остаться, но в более скромной роли. После его выступления,
примерно в 18 часов, остальные поверенные истцов встали и
группой покинули зал заседания33. Так внезапно завершился наиболее
драматичный этап в кишиневском судебном процессе.
Остальная часть заседания прошла без эксцессов. Оставшиеся
свидетели давали показания о слухах и листовках,
циркулировавших накануне Пасхи, о различных аспектах самого погрома.
Несмотря на запрет судей, некоторым даже удалось сделать общие
замечания об уговоре и подготовке погрома и назвать лиц, суду
не привлеченных. В завершающей речи прокурор Джибелли
заявил, однако, что предварительного уговора на совершение
погрома не было, что он возник спонтанно, в результате активного
антисемитизма в крае, разожженного статьями в газете Крушева-
на. Но как бы там ни было, сказал он в заключение, погромщики
должны понести наказание, так как с нападением на жизнь и
имущество нельзя мириться34. Суд с ним согласился: 7 декабря по
вынесенному приговору 25 из 27 подсудимых были признаны винов-
130
ными и осуждены на различные сроки от шести месяцев до семи
лет. Самое тяжелое наказание понесли Кирилл Герчиу и Иван Мо-
розюк, обвинявшиеся в убийстве и приговоренные
соответственно к 7 и 5 годам каторжных работ. Иски, предъявленные
истцами, были отвергнуты35.
Евреи в России и симпатизировавшие им на Западе встретили
приговор с тревогой, но в целом он не привлек большого
внимания российской общественности. Были высказаны некоторые
сожаления о мягкости наказания, но широкого отзвука не было.
Последующие судебные процессы, проведенные в течение первой
половины 1904 года, привлекли мало внимания за пределами
Кишинева. В это время Россия уже воевала с Японией, и
кишиневский погром уже не был главным событием36.
Эти судебные процессы проходили незаметно, а их
результаты повторяли прецедент, созданный первым приговором. Вторая
группа обвиняемых — 68 человек — судилась в слушаниях,
проходивших с 8 по 13 февраля 1904 года. 29 из них, признанные
виновными в избиениях и убийствах, были осуждены на сроки
заключения от четырех месяцев до четырех лет. В некоторых
случаях преступников обязали выплатить компенсацию
родственникам их жертв. Однако основная часть обвиняемых была
оправдана, а большинство исков, предъявленных потерпевшими, было
отвергнуто37.
Другие слушания и приговоры, последовавшие в апреле-мае
1904 года, во многом повторяли уже имевшийся образец. Один
подсудимый был осужден на пять лет тюрьмы, некоторые другие
получили четырехлетние сроки за участие в убийствах нескольких
кишиневских евреев. В целом, однако, вынесенные приговоры
были легкими, иски большинства потерпевших были
проигнорированы, а множество подсудимых признаны невиновными. К тому
времени, когда судебные процессы, наконец, пришли к
завершению, они более не привлекали внимания вне Кишинева38.
Тем не менее, первый судебный процесс действительно оказал
важное воздействие на мировое общественное мнение.
Сообщения, просачивавшиеся с закрытых заседаний, изображали
российское правительство в невыгодном свете. За рубежом
печатались также большие выдержки из речей адвокатов, некоторые из
которых содержали прямые утверждения о вовлеченности офи-
131
циальных властей39. Наиболее впечатляющей была речь Карабчев-
ского, сравнившего кишиневских погромщиков с солдатами царя
Ирода, убивавшего еврейских младенцев, чтобы
воспрепятствовать рождению Иисуса. Ни одна из буйствовавших групп,
утверждал адвокат, не действовала по собственному усмотрению, все
они выполняли преступные приказы, поступавшие сверху40.
В результате этих и подобных им утверждений укреплялось и
ширилось убеждение о причастности к погрому официальных
лиц. По мнению кишиневского суда, ответственными за резню
были изобличенные погромщики. Однако по мнению иностранной
прессы и большей части зарубежного мира, главным
организатором погрома было российское правительство41.
Свидетельства причастности официальных кругов
Обвинение официальных кругов Санкт-Петербурга в
организации антиеврейских беспорядков в Бессарабии, не казалось
современникам, а позднее и историкам, ни несуразным, ни
нелогичным42. Ведь репрессии в отношении евреев издавна были частью
российской государственной политики, нашедшей воплощение в
многочисленных статутах, правилах и указах. Ситуация в России
была сложной, и евреи, многие из которых добились успеха в
экономике и торговле или были среди лидеров революционного
движения, являли собой хорошую мишень, могли послужить козлом
отпущения. Свидетельства причастности правительства к
кишиневским беспорядкам были убедительными. Они заключались в
антисемитской репутации некоторых государственных сановников,
занимавших ключевые позиции, в поддержке, оказанной
имперскими властями подстрекателям антисемитам, в нежелании
местной полиции и войск выступить против погромщиков, в
сомнительном поведении правительства непосредственно после
погрома, в снисходительном отношении к местным чиновникам,
подозреваемым в соучастии, в последующих откровениях некоторых
высокопоставленных лиц.
Еще до кишиневского погрома о некоторых наиболее
выдающихся личностях в российском правительстве было известно, что они
относятся к евреям с плохо скрываемой антипатией. Сам царь
Николай II мало любил своих еврейских подданных, считал их неб-
132
лагоналежными и видел в них источник неприятностей. Великий
князь Сергей Александрович, брат императора и
генерал-губернатор Москвы, имел репутацию антисемита, которая возникла в
результате грубого выселения евреев из Москвы в 1891 году.
Виктор В. фон Валь, командующий отдельным корпусом
жандармов, также приобрел репутацию ненавистника евреев в бытность
свою губернатором Виленской губернии, где однажды в него
стрелял и ранил его молодой еврей, действовавший из мести43.
Однако больше других непосредственно с поддерживаемым
государством антисемитизмом было связано имя министра
внутренних яеп. За время своей карьеры В.К. фон Плеве приобрел
репутацию безжалостного, авторитарного деятеля, хитрого
интригана, беспринципного карьериста и убежденного антисемита. Он
возглавлял полицию во время погромов 1881-1882 годов, с тех
пор широко потворствовал ее делам. Долгое время его считали
подстрекателем погрома. В 1890 году, став главой комиссии
Палена по пересмотру законов, касавшихся евреев, он выдвинул план
введения более широких и долговременных ограничений,
налагаемых на евреев. Вскоре после этого он сыграл важную роль в
разработке законов, ограничивавших участие евреев в сельском
и муниципальном самоуправлении44. И незадолго до погрома —
в январе 1903 года — он открыто признал, что «еврейство»
«несет вред национальному благополучию России». С такой
репутацией и при таком отношении к евреям, он выглядел вполне
способным замыслить погром.
Более того, события, предшествовавшие беспорядкам в дни
Пасхи, создавали впечатление, что правительство и Министерство
внутренних пеп были заинтересованы в поощрении антиеврейских
насилий в Кишиневе. Несмотря на безответственные и по/жига-
тельные статьи, газета «Бессарабец» не подверглась цензуре и не
получила предупреждений от министерства. Наоборот, она
получала одобрение со стороны Главного управления по делам
печати — специального отдела министерства, ведавшего цензурой.
Ее издатель Крушеван получил правительственную субсидию для
выпуска в Санкт-Петербурге новой газеты — «Знамя», что дало
ему еше одну трибуну для злобной пропаганды. Пронин же,
сообщник и подручный Крушевана, совершил несколько поездок в
Санкт-Петербург и открыто хвастал близким знакомством с ми-
133
нистром внутренних дел. Казалось вполне ясным, что министр
поддерживал деятельность Крушевана и Пронина и одобрял их
антисемитскую деятельность46.
Поведение местных властей накануне погрома тоже
вписывалось в эту схему. Вице-губернатор У стругов, ненавидевший
евреев и на цепе исполнявший все обязанности губернатора, делал все
возможное, чтобы содействовать деятельности людей типа
Крушевана и Пронина. Как сообщалось, глава охранного отделения
Левендаль, тайный агент полиции, присланный в Кишинев для
борьбы с революционным движением за несколько месяцев до
Пасхи, часто встречался с Прониным и его окружением. Открыто
циркулировали слухи о том, что имеется специальный приказ из
центра о «наказании евреев» в течение трех дней праздника,
появились также написанные от руки листовки с призывом к христианам
рабочим отомстить «эксплуататорам» евреям. Несмотря на
жалобы еврейской общины, ни губернатор, ни полиция не
предприняли никаких шагов, чтобы остановить все это, тем самым
породив доверие к утверждениям, что действительно существует
государственная политика преследования евреев и что сам царь
разрешил насилия над ними47.
В том, как проходил сам погром, видны были признаки
предварительной подготовки и потворства властей. Беспорядки
начались таким образом, как будто был дан предварительный сигнал,
а во главе толп находились лица, которые могли указать на дома
евреев. В окнах домов христиан появились иконы, что
позволило погромщикам легко отличать христианские лавки и дома от
еврейских. Многие громилы действовали так, как если бы
выполняли указания правительства и знали, что полиция не вмешается. И
действительно, местная полиция практически ничего не сделала,
чтобы остановить кровопролитие, а некоторые ее представители,
по сообщениям, поощряли погромщиков. Лаже войска
бездействовали до вечера второго дня, их, казалось, больше заботила
охрана имущества христиан, чем прекращение беспорядков.
Вице-губернатор и полицмейстер лично были свидетелями отдельных
насилий, но не сделали ничего или почти ничего, чтобы прекратить
их. Губернатора же нигде не было видно, так как после
совещания с Левендалем он решил не появляться в местах разгрома. Труд-
134
но было представить, что все они могли действовать таким
образом без поддержки и поощрения из Санкт-Петербурга48.
Все эти обстоятельства делали вероятным вовлеченность в
события правительства. Более прямое свидетельство этого
всплыло позднее, когда лондонская «Times» опубликовала «Письмо в
Кишинев», якобы посланное фон Плеве фон Раабену за двенадцать
дней до погрома. Этот документ подтверждал, что центральное
правительство заранее знало о предстоявшем погроме и дало
местным властям указание не вмешиваться. Не удивительно, что
полиция и войска воздержались от применения оружия для
разгона банд громил! И хотя впоследствии российское правительство
отрицало достоверность этого послания, соответствие его
содержания тому, что произошло, вполне, казалось, подтверждало его
преступный характер. Более того, долгая отсрочка в ответе на эту
статью и последующая высылка из России корреспондента «Times»
придали сообщению впечатление еще большей достоверности,
чем оно само могло породить49.
Все это время правительство вело себя как преступный
заговорщик, пытающийся скрыть свою вину. Официальное сообщение
о погроме, появившееся через несколько недель после самого
события, скрыло свидетельства предварительной организации и
бездействия официальных властей и даже пыталось возложить вину
за погром на самих евреев. Вскоре после этого Министерство
внутренних дел разослало губернаторам циркуляр с указанием не
допускать создания кружков еврейской самообороны.
Одновременно Управление по цензуре запретило публикацию сообщений о
резне и подвергло цензуре журналы, отважившиеся напечатать
статьи, в которых выражалось сочувствие евреям — жертвам
погрома. Попытки кишиневских евреев получить финансовую помощь
от государства постоянно пресекались, в то время как крестьяне,
арестованные за участие в беспорядках, были освобождены из
тюрьмы и могли заняться обработкой своих полей. И, наконец,
как бы в подтверждение того, что оно желает скрыть по/шинные
истоки беспорядков, правительство распорядилось, чтобы
судебные заседания по делам о погроме проходили за закрытыми
дверями50.
Было несколько случаев, когда министр внутренних пеп,
казалось, буквально выходил из себя, стремясь оправдать погром.
135
Вскоре после беспорядков фон Плеве сказал военному министру
в приватной беседе, что евреев надо «проучить», потому что они
«самонадеянны» и «возглавляют революционное движение»51.
Через несколько месяцев он публично угрожал еврейской
депутации, что сделает положение евреев «невыносимым», если они не
уберут свою молодежь из революционного движения. Министр не
только не каялся за то, что произошло; он намекал, что, если
евреи не изменят своего поведения, могут произойти новые
насилия52.
И сверх того, к местным официальным лицам, дозволившим
насилия, и к агитаторам-подстрекателям этих насилий, отнеслись
чрезвычайно хорошо. Правда, губернатор фон Раабен был
смещен и впал в немилость, но это потому, что из него сделали
явного козла отпущения. Потерял свой пост и полицмейстер Ханжен-
ков. Однако другие не подверглись таким унижениям.
Вице-губернатор Устругов, несший ббльшую чем фон Раабен ответственность
за антиеврейскую атмосферу в Кишиневе, был всего лишь
переведен в другую губернию без понижения в должности. Барон Ле-
вендаль, чье имя постоянно всплывало на судебных заседаниях по
погромным делам, еще до начала суда покинул Кишинев и был
определен на другой пост. Ему не было вынесено никакого
осуждения или выговора. Против Паволакия Крушевана, переехавшего
в Санкт-Петербург еще до погрома, не было выдвинуто
обвинения, и он не был привлечен к суду, несмотря на то, что его
газета «Бессарабец» непосредственно стала причиной погрома.
Новая, санкт-петербургская газета Крушевана «Знамя» и после
погрома продолжала печатать антиеврейские статьи. Георгий
Пронин, с трудом избежавший привлечения к уголовной
ответственности за сыгранную им роль, в течение целого года после
погрома продолжал заниматься антисемитской деятельностью, пока
губернатор временно не выслал его из Кишинева.53 В любом
случае, правительство демонстрировало, что больше
заинтересовано в защите этих людей, чем в их разоблачении или наказании.
Дальнейшие свидетельства, обличающие правительство,
появились через несколько лет, когда были опубликованы мемуары
государственных деятелей. Например, князь Урусов сообщил, что
до погрома барон Левендаль прислал в департамент полиции в
Санкт-Петербург рапорт о назревавших беспорядках — и тем не
136
менее, правительство не предприняло никаких шагов для
предупреждения насилий54. Позднее Сергей Витте сообщил, а
А.А.Лопухин подтвердил, что антисемитские организации
финансировались правительством и что в годы революции — в 1905 и 1906
годах — антиеврейские прокламации печатались полицией.
Хотя все это происходило через несколько лет после кишиневского
погрома, образец был один и тот же: если это делалось в 1905
году, почему то же самое не могло произойти в 1903 году?
Граф Витге пошел столь далеко, что возложил вину за погром
непосредственно на плечи министра внутренних аеп. Как
отмечал Витте в своих мемуарах, ранее Плеве был «вдохновителем и
по/шинным автором всех антиеврейских законов и
административных мер», принятых в 80-х-90-х годах XIX века56. Как только
Плеве стал министром внутренних пеп, продолжал Витте, он
начал «искать психологический перелом в революционных
настроениях масс» и «искал его в еврейских погромах». И наконец, как
бы желая устранить любые дальнейшие сомнения, бывший министр
финансов напрямую утверждал, что кишиневский погром был
организован «с согласия фон Плеве»57.
Все эти свидетельства породили убедительную версию об
истоках кишиневского погрома. Столкнувшись с растущим
недовольством общественности, ширившимся революционным
движением, усиливающимся радикализмом среди евреев,
антисемитизмом самого царя, фон Плеве и фон Валь решили поощрять
насилия над евреями. Таким путем они могли одновременно отвлечь
от себя недовольство общественности и наказать евреев. Действуя
через своих местных агентов, таких как Левендаль и Устругов, они
поощряли лиц типа Крушевана и Пронина натравливать массы
против соседей евреев. Эти лица публиковали статьи и памфлеты,
распространяли слухи о секретных приказах царя «бить евреев», и
стали организовывать среду погромщиков. Затем Плеве и Левендаль
нейтрализовали губернатора, внушая ему не применять оружия и
не появляться в местах беспорядков. Позднее, когда погром
вызвал негодование во всем мире, они превратили фон Раабена в
козла отпущения и уволил его, чтобы скрыть собственную вину.
Такая интерпретация, подтверждаемая различными
сообщениями, отчетами и воспоминаниями, в конце концов утвердилась в
большей части исторических исследований, касающихся еврейско-
137
го вопроса в Российской империи в последние годы ее
существования58. Со многим в ней можно согласиться. Она мотивирована,
логична и основана на обширных, хотя и косвенных уликах. Она
дает заманчивое объяснение не только кишиневской резни, но и
всех других погромов, время от времени происходивших в
Российской империи в XX веке. Она трактует кишиневский погром
не как изолированное явление, а как часть более широкого
явления — спонсируемых государством акций насилий и запугивания.
Однако она не вполне убедительна.
Роль российского правительства
Более внимательное рассмотрение этого вопроса позволяет
увидеть, что обвинение в адрес российского правительства не столь
оправдано, как это представляется на первый взгляд. Оно
обосновывается в основном впечатлениями и косвенными уликами; в
расчет не принимаются пределы возможностей государства и
превалирующий интерес официальных кругов в сохранении
порядка.
Во-первых, неспособность правительства предвидеть или
остановить кровопролитие еще не означает, что оно его одобряло.
С юридической точки зрения, государство было всесильно, на
практике его возможности были ограничены. Кишиневский погром был
фактически лишь одним из целого ряда случаев, когда властями
был утрачен эффективный контроль. Например, в 1902 г. не
удалось предотвратить крупные крестьянские волнения на Украине
и стачки на железной дороге в Ростове-на-Дону, во время
которых были жертвы; в обоих случаях порядок был установлен с
трудом. В Уфимской губернии всего лишь за неделю до погрома
потребовалось применение оружия, чтобы разогнать
забастовщиков, при этом в свалке погибло 45 человек. Летом 1903 года
через несколько месяцев после кишиневского погрома южные
губернии охватила всеобщая стачка, доставившая много
неприятностей властям. В сентябре, несмотря на циркуляр правительства
с указанием местным властям не допускать новых беспорядков,
крупный пофом произошел в Гомеле59. В конечном итоге,
поддержание порядка входило в компетенцию местной полиции, как
правило, скверно обученной, плохо оплачиваемой, малоуважаемой,
138
имеющей неукомплектованный штат. В случае необходимости
полиции помогали войска, но и те были не лучше обучены или
подготовлены для выполнения подобных обязанностей. Иногда при
решительном и опытном руководстве полиция и войска могли
справиться с предотвращением или прекращением беспорядков.
Но чаше командование накопилось в замешательстве, не знало
своих задач, теряло инициативу, особенно в тех случаях, когда надо
было охранять и защищать евреев60.
Во-вторых, связи между подстрекателями в Кишиневе и
официальными лицами в Петербурге, если и были, то очень слабыми.
Кишинев находился в 900 милях от столицы на краю империи;
поддерживать контакты и осуществлять контроль было нелегко.
Государственные субсидии издававшейся в Санкт-Петербурге
газете Крушевана необязательно подразумевали одобрение
погрома в Кишиневе; не защитили они эту газету и от государственной
цензуры через месяц после случившегося на Пасху погрома61. К
претензиям Пронина на близкие отношения с крупными
сановниками следует относиться с большим сомнением, тем более что он
всегда стремился преувеличить важность собственной персоны.
У Устругова, как у вице-губернатора, было мало прямых
контактов с министром внутренних дел, его репрессивные меры в
отношении евреев не получали официального утверждения. На самом
депе, принятые Уструговым решения постоянно отменялись
Правительствующим Сенатом, а позднее ему едва удалось избежать
суда за отказ подчиняться распоряжениям Сената. Даже барон Ле-
вендаль вовсе необязательно был непосредственно связан с фон
Плеве и фон Валем. В прошлом он действительно служил в
корпусе жандармов, но как глава охранного отделения перешел в
распоряжение Особого отдела в Департаменте полиции. Его
непосредственными начальниками стали Сергей Зубатов — глава
особого отдела и А.А.Лопухин — директор Департамента полиции.
Ни один из этих двух не считался антисемитом; в то время, когда
произошел погром, они оказывали активную поддержку
некоторым еврейским организациям. И сам Левендаль, каким бы он ни
был, пытался заранее предупредить Департамент об опасной
ситуации и жаловался, что губернатор и полицмейстер не
обращают внимания на его предупреждения62.
Возможно, еще более важно то, что при тщательном изучении
139
видно, что разрозненные главные части «доказательства» не
складываются воедино. Ни «Письмо в Кишинев», ни мемуары Витте
нельзя считать надежными источниками. Если письмо и
подлинно, оно показывает, что министр внутренних деп знал о грозящих
беспорядках и высказался против применения оружия для их
прекращения; но это не доказывает, что он желал кровопролития.
Незадолго до погрома, подвергаясь критике за недавнее избиение
забастовщиков в Уфимской губернии, он запрашивал военного
министра, не могут ли войска применять менее опасное оружие при
подавлении подобных беспорядков63. Возможно, он стремился
избежать повторения печальных событий и в Кишиневе.
Далее, вполне возможно, что никакого письма вообще не
было. Оригинал так и не был найден ни в Санкт-Петербурге, ни в
Кишиневе. Единственным доказательством его существования был
текст на английском языке, опубликованный в лондонской «Times»
с указанием, что газета не может «поручиться за его достоверность»64.
Позднее был пущен слух, что служащие губернского правления
продали оригинал журналисту Майклу Дэвитту, посетившему
Кишинев в мае 1903 года. Однако в своей книге о погроме Дэвитт
об этом ничего не сказал, а вместо этого отмечал, что не нашел
никаких доказательств вовлеченности правительства в
беспорядки. Более того, в его личных бумагах нет никаких следов
подобного документа, и в документации Министерства внутренних дел
также нет его копии65. Фон Раабен также не сделал никаких
упоминаний о каком-либо письме ни в личных посланиях в
Министерство внутренних деп, ни в объяснении, представленном
Правительствующему Сенату. Однако, исходя из того, как он
действовал во время погрома, было решено снять его с занимаемого
поста и лишить пенсии. В последующих попытках восстановить
доброе имя, фон Раабен принял на себя всю ответственность за свои
действия, утверждая, что предпринял шаги, казавшиеся ему в
существовавших условиях наиболее приемлемыми. Он ни в коей
мере не пытался доказать, что его действия подчинялись
инструкции, поступившей свыше. Если бы «письмо» действительно
существовало, вряд ли бы он не воспользовался этим очевидным
объяснением и оправданием своего поведения66.
В то же время мемуары Витте полны противоречий. Бывший
министр финансов, в течение всей своей деятельности боров-
140
шийся с министром внутренних аеп, испытывал к фон Плеве
чувство сильной вражды, которая повлияла на его воспоминания
и лишила их беспристрастности. В вопросе кишиневского
погрома его мемуары непоследовательны и не вызывают доверия. В
одном месте он обличает министра внутренних пеп, в другом пишет:
«Я не решусь сказать, что Плеве непосредственно устраивал эти
погромы». На самом пепе, хотя вполне очевидно, что Витте
желает обвинить своего противника, у него нет сведений из первых
рук о том, что произошло в Кишиневе67.
Другие официальные лица в своих мемуарах отрицали
вовлеченность правительства и называли письмо фальшивкой.
«Совершенно очевидно, что такого письма не существовало», — писал
секретарь министра внутренних дал, чье ведомство должно было
бы отправить такое письмо68. Глава отдела в министерстве,
ведавшего сельской местностью, настаивал, что письмо было
подделкой и что «правительство не принимало никакого участия в
организации еврейских погромов»69. Директор Департамента полиции
Лопухин утверждал: «В результате моего тщательного
расследования оказалось, что это письмо — подделка». Лопухин также
реабилитировал фон Плеве заявлением, что «глубоко уверен в том,
что несправедливо приписывать ему организацию кишиневского
погрома»70.
Эти люди, будучи сотрудниками названного министерства,
вряд ли могли быть беспристрастными свидетелями. Но как
мемуаристы, пишущие через годы после происшедшего события,
они могли искренне описывать и действительно описывали
корыстные побуждения высших сановников, которым подчинялись.
Никто из них не любил фон Плеве или фон Валя, и все они легко
могли сказать о причастности этих лиц, будь у них для этого
основания. Правда, Лопухин мог бы скрывать вовлеченность
государственных структур из страха самому оказаться обвиненным. Но,
как отмечается в надежных источниках, директор полиции был
противником антисемитизма: в министерстве он выступал за
прекращение антиеврейских ограничений, а позднее помог разоблачить
стремление полиции инспирировать антиеврейскую деятельность.
В том, что касается кишиневских событий, он без колебаний
обвинял правительство: своей антиеврейской политикой, утверждал
он, оно вызвало погром, хотя не стремилось к этому осознанно71.
141
Возможно, наиболее объективные суждения принадлежат
Майклу Дэвитту — ирландскому националисту, ставшему
журналистом — изучившему события, связанные с погромом, и князю
Урусову, заменившему фон Раабена на посту бессарабского
губернатора. Ни один из них не был непосредственным свидетелем
погрома, но оба вникли в детали этого явления. Оба считались
беспристрастными и честными людьми, с симпатией
относившимися к евреям и крайне критически настроенными в отношении
правящих кругов империи. Лэвитт, фактически, отважился
опровергнуть официальную версию случившегося, выпукло показать
преступное бездействие местных властей и упорно утверждал, что
погром был заранее подготовлен72. В то же время он
подчеркивал, что у него не было оснований «возлагать на правительство в
Санкт-Петербурге ответственность за беспорядки». «Мне не
удалось найти ни одного свидетельства, — утверждал он, — ...
которое позволило хотя бы косвенно обвинить правительство в
преступном молчаливом согласии на заговор, сотворенный «Бесса-
рабцем»73.
Князь Урусов мог оценить ситуацию еще лучше. Хотя он
прибыл в Бессарабию лишь через два месяца после погрома, он
познакомился с большинством действующих лиц и смог
присутствовать на закрытом суде над погромщиками. Он также завоевал
доверие кишиневских евреев, открыто выступал против
антиеврейских законов и имел репутацию честного человека. Позднее,
выступая в Государственной думе, он обвинял правительство в
поощрении антисемитизма, а в своих мемуарах возложил на
правительство ответственность за создание условий, которые привели
к погрому74. Но в то же время он опровергал достоверность
«Письма в Кишинев», называя его «поддельным» и «апокрифичным».
Он отвергал утверждение о том, что министерство организовало
погром: «... в секретном депе Департамента полиции, которое я
внимательно изучил перед приездом в Бессарабию, не было ни
одного намека, дававшего повод предположить, что Министерство
внутренних деп считало желательным допустить не только
избиение евреев, но даже какую бы то ни было антиеврейскую
демонстрацию»75.
Существует мало оснований для веры в то, что в министерстве
желали погрома. Слова фон Плеве, сказанные военному минис-
142
тру, и угрозы, брошенные еврейской делегации, показывают, что
он был взбешен большой ролью, которую играла еврейская
молодежь в революционном движении. Но это ни в коей мере не
доказывает, что он или его коллеги хотели вызвать погром. Их
главной, приоритетной задачей было поддержание порядка, а не его
нарушение. В течение определенного времени, исходя из
посылки, что контакты между евреями и крестьянами порождают
напряженность и беспорядки, проводилась политика, направленная
на ограничение контактов между ними. За этой посылкой
скрывалось убеждение, что народные массы были легкой добычей для
эксплуатации евреями, а потому были склонны к
сопровождаемому насилием антисемитизму. Власти осуществляли репрессии
против евреев для того, чтобы уменьшить их влияние, охранить
порядок и защитить простых крестьян, а не для того, чтобы толкнуть
массы на насилия против евреев76.
Учитывая это, трудно поверить, что и ранее официальные
круги Санкт-Петербурга подстрекали к погромам. Хотя иногда
погромы 1881-1882 годов приписывали министру внутренних аеп
Игнатьеву и директору полиции фон Плеве, на самом цепе, эти
беспорядки начались до того, как оба заняли свои посты. Более
того, поначалу официальные лица были ошеломлены и напуганы и
считали, что погромы являются частью деятельности тех
представителей революционного движения, которые незадолго до того
убили царя. Возможно, их действия во время и после погрома
были хаотичными и неэффективными, но они не были заранее
спланированы. Они хотели навести порядок таким способом, чтобы
не восстановить против себя массы христиан. Правда,
впоследствии они пришли к выводу, что, эксплуатируя простой народ,
евреи сами навлекли против себя насилия. Результатом всего
этого стали майские Правила 1882 года, нацеленные на
искоренение «причин» погромов путем прекращения еврейской
эксплуатации. Казалось, что, несмотря на абсурдность, эта политика
приносит плоды: в течение двух десятилетий не было ни одного
крупного погрома77.
Ко времени кишиневского погрома Министерство внутренних
аеп уже начало пересматривать свой взгляд на антиеврейские
законы. В 1902 году Плеве признал, что антиеврейское
законодательство нанесло вред государственным интересам78. В январе 1903
143
гола министр развил это мнение лальше: «Оно привело к тому, что
еврейское население, скученное в городах, не имеет достаточно
заработков. Обедневшие до нищеты евреи, живущие в
антисанитарных условиях, представляют опасность для общественного
здоровья и порядка; растущая же без призора еврейская молодежь
является материалом, всегда готовым для восприятия
революционной пропаганды. Новые ограничительные меры могут еще
ухудшить положение». Позднее он продолжил, что «следует
поддержать любые шаги по оказанию помощи евреям... с тем, чтобы
облегчить их трудное экономическое положение»79.
И даже ранее, осенью 1902 года, министерство решило
смягчить правила, касавшиеся места жительства евреев и разрешить
им покупать землю в некоторых районах. Вследствие принятых
решений в мае 1903 года для поселения евреев было открыто
несколько новых мест, а в августе министерство запросило мнение
губернаторов и градоначальников о необходимости пересмотра
еврейского законодательства. В январе 1904 года попросили
изложить свое мнение еврейских лидеров, а в Петербурге для
обсуждения этого вопроса собрались начальники губерний. Было
создано постоянно действующее Особое совещание по пересмотру
еврейского законодательства, и к лету 1904 года были отменены
некоторые «ненужные» ограничения80. Эти перемены не
означали, что министерство полностью изменило свою политику —
многие ограничения остались, но эти перемены казались
несовместимыми с имиджем правительства, организовывающего погромы.
В любом случае, к моменту, когда разразились кишиневские
беспорядки, Санкт-Петербург уже начал пересмотр своей политики
в отношении евреев. Убедившись, что репрессивные меры только
толкают молодых евреев к революционному движению,
министерство внутренних аеп начало смягчать ограничения. Тем
временем Департамент полиции помогал еврейским рабочим Минска,
Одессы и Вильнюса создавать общества взаимопомощи и рабочие
организации81.Столкнувшись с агитацией различного толка в
среде рабочих, с крестьянскими волнениями и с революционным
терроризмом, правящие круги стремились не допустить
беспорядков, а не наоборот, содействовать их возникновению. Учитывая
эту необходимость, трудно представить, чтобы они пытались
возбудить насилия в среде низших классов.
144
Все это, конечно, ни в коей мере не оправдывает правительства.
Все же остается возможным, хотя и маловероятным, что фон
Плеве и фон Валь стремились организовать погром и что они
сознательно использовали барона Левендаля в качестве тайного
агента, чтобы оказать поддержку и содействовать деятельности
Пронина и Крушевана и предотвратить вмешательство в нее со
стороны местных властей. Поэтому, возможно, для того чтобы скрыть
улики, «письмо» и другие относящиеся к делу материалы
постоянно уничтожались. Но, однако, возможно и то, что они
совершенно в этом не участвовали и что местные подстрекатели
действовали на свой страх и риск, внушая своим подручным —
потенциальным погромщикам, что царь и высшие сановники одобряли
резню в дни Пасхи. Имеющиеся свидетельства не исключают ни
одну из версий.
Свидетельства, однако, допускают, что более вероятным, чем
эти два сценария был третий вариант. Министерство внутренних
аеп, а это вполне очевидно, знало о деятельности Крушевана и
Пронина и одобряло ее общее направление. Ведь в Бессарабии
было нестабильное положение, растущее революционное
движение, население, состоявшее преимущественно из молдаван при
значительном еврейском национальном меньшинстве, живущем,
главным образом, в городах. Крушеван, Пронин, Степанов активно
занимались воспитанием в массах христиан патриотических чувств
и лояльности к царской империи. Особенно активно они
добивались расположения к себе городских трудовых слоев, наиболее
восприимчивых к революционной пропаганде. Политика
Министерства внутренних два и Департамента полиции заключалась в
поощрении и поддержке патриотических обществ и в
организации взаимопомощи в среде городских рабочих, что должно было
стать противовесом деятельности революционных партий. В
государственную политику входила также помощь в издании
консервативных газет и журналов, поддерживавших самодержавное
правительство. Деятельность государственных учреждений в
Кишиневе в течение шести месяцев, предшествовавших погрому на
Пасху, вполне вписывается в этот вариант.
Решение создать в конце 1902 года в Кишиневе охранное
отделение говорит о серьезной озабоченности министерства и
полиции ситуацией тут. Как и другие начальники охранных отделе-
10 Comanda nr.80367
145
ний, барон Левендаль несомненно получил указание поощрять
патриотические элементы среди местного населения, особенно тех,
кто имел влияние в рабочей среде. В Кишиневе такие лица
являлись, конечно, лидерами антисемитского движения. Они
занимались «зашитой» рабочих христиан от «эксплуататоров» евреев и
распространением среди простых людей антиеврейских наветов.
Некоторые из них действительно выступали за использование
насилия в отношении евреев. Местные представители власти под
влиянием антисемитских настроений практически ничего не делали,
чтобы остановить этих людей. В самой малой степени их
заботила защита евреев и охрана их собственности.
Накануне Пасхи Левендаль, наконец, сообщил в
Санкт-Петербург, что ситуация в Кишиневе становится напряженной. Убийство
в Дубоссарах и поджигательские статьи в «Бессарабце»
породили гнев и страхи, а опасная атмосфера усиливалась из-за слухов,
листовок и предсказаний. Местные судебные органы и губернская
официальная газета* объединенными усилиями пытались
опровергнуть утверждения о ритуальном характере убийства и
разоблачить ложь в статьях «Бессарабца», а местная полиция и военное
командование планировали увеличить количество патрулей в
праздничные пасхальные дни. Но в целом губернатор и полицмейстер
проигнорировали предупреждения, а Министерство внутренних
аеп, не имея оснований опасаться, что произойдет
кровопролитие, не распорядилось о принятии особых мер по
предотвращению беспорядков и насилий. Только на второй день погрома,
когда в министерстве узнали, что ситуация полностью выходит из-
под контроля, поступил приказ об экстраординарных мерах,
необходимых для прекращения насилий. Но, к сожалению, было уже
слишком поздно для того, чтобы пытаться предотвратить
массовые разрушения и гибель людей.
И даже если российское правительство активно и не
провоцировало погрома, оно все равно должно нести большую долю
ответственности за него. Хотели погрома в правительстве или нет,
но правительство содействовало созданию благоприятной
обстановки для него путем насаждения примитивного русского
шовинизма и официального антисемитизма, оказания помощи и
поддержки местным фанатикам и подстрекателям. Антиеврейское
* «Бессарабские губернские ведомости» (Прим.пер.).
146
законодательство, государственная репрессивная политика и
фаворитизм в отношении антисемитов, все это содействовало
созданию общего впечатления, что антиеврейская деятельность не
только разрешалась, но и поощрялась. Нетрудно увидеть, что в
этой обстановке амбициозные местные чиновники пытались
сделать карьеру с помощью репрессий в отношении евреев, а
местные крестьяне и городская беднота уверовали, что антиеврейские
насилия отвечают воле царя.
ГЛАВА 7
ПРИЧИНЫ И ПОСЛЕДСТВИЯ БЕСПОРЯДКОВ
В ПАСХАЛЬНЫЕ ДНИ
Беспорядки на Пасху в Кишиневе произвели огромное
впечатление и в России, и за рубежом. Почти весь 1903 год внимание
всего мира было приковано к месту, до того времени мало кому
известному. Однако позднее кишиневский погром и порожденные
им проблемы стали отходить на задний план, затеняться более
актуальными вопросами. И все же, хотя события апреля 1903 года
больше не находились в центре внимания общественности, их не
могли забыть. И долгое время после того, как статьи о погроме и
рассуждения о нем исчезли со страниц газет и из поля зрения
общественности, продолжались споры и дискуссии о причинах
погрома и обо всем, что было с ним связано.
Причины погрома
Традиционное объяснение причин беспорядков было
простым и ясным: погром произошел потому, что российское
правительство хотело, чтобы он произошел. По этой интерпретации, те,
кто тиражировал и распространял антиеврейские наветы, кто
организовал и возглавил беспорядки, кто непосредственно
принимал участие в убийствах и актах вандализма, и те, кто не
предпринял эффективных мер для прекращения насилий — все они
были сообщниками правительства в осуществлении его ужасных
планов. Но если руководящие деятели в правительстве
осознанно не стремились спровоцировать погром, что позволяют пред-
148
положить изложенные выше соображения, то вопрос о его
причинах становится более сложным и проблематичным.
Известно, что напряженность и взаимные опасения
существовали между христианами и евреями в Бессарабии задолго до
кишиневского погрома. Их причиной была многовековая вражда,
имеющая истоки в религиозном соперничестве и в различиях
культуры и порождавшая взаимное недоверие и подозрительность.
Нелепые слухи и абсурдные наветы, включая обветшалые
легенды об еврейских ритуальных убийствах, с готовностью
воспринимались определенными элементами в христианском населении.
Порой вклад в эту атмосферу вносили православные священники,
изображая евреев вероотступниками. Политические лидеры,
когда это отвечало их интересам, не чурались использовать эту мен-
тальность.
Вначале XX века эта напряженность обострилась в результате
некоторых явлений, имевших место относительно незадолго до
того. Одним из них было усиление дискриминационного характера
законов, касавшихся евреев, инспирированное и
осуществленное правительством Российской империи. Черта оседлости, майские
законы 1882 года, ограничения в местожительстве евреев,
квоты на получение евреями высшего образования, на участие в
местном самоуправлении, на профессиональные занятия — все это
было ясным и безошибочным знаком в равной мере и для
евреев, и для христиан. Евреи были не только другими, они были
опасными: они были чуждой, враждебной силой, от которой
следовало «защитить» христианское население. Юридический статус
евреев давал четкое понимание, что каждого еврея можно и
нужно рассматривать как эксплуататора, преступника и врага. Если
законодательная система относилась к евреям как к опасным
подрывным элементам, то вовсе не удивительно, что то же самое
делали простые люди и что их толкали к этому желавшие быстро
сделать карьеру чиновники и амбициозные частные лица,
поддерживавшие существовавший режим. Для многих подобных людей
враждебность в отношении евреев стала синонимом законности
и порядка.
Вторым фактором был рост национализма и национального
самосознания народов Российской империи. И с точки зрения
официального русского имперского национализма, и с точки зрения
149
неожиданно появившегося национализма подвластных народов,
евреи были аутсайдерами. Они не были ни русскими, ни
украинцами, ни молдаванами. Они были не вполне граждане, не
вполне часть «народа», и не вполне «мы».
Третий фактор заключался в социальном и экономическом
климате самого Кишинева. Урбанизация и рост населения
превратили сонный провинциальный городок в быстро
развивающуюся столицу, имевшую заселенные по национальному принципу
районы. Город быа поражен растущим обнищанием и
безработицей, а также социальными конфликтами и столкновениями.
Постоянный рост еврейского населения, приведший к тому, что
евреи стали самой большой этнической группой в городе, вызывал
тревогу и у молдаван, и у русских. Доминирование евреев в
городской торговле усилило беспокойство по поводу «еврейской
эксплуатации» и породило негодование среди некоторых
предпринимателей христиан. Превосходство евреев в ремеслах вызвало
страхи и враждебность среди ремесленников христиан, которые
зачастую были вынуждены закрывать свое дело. А растущее
число обнищавших евреев, часто согласных работать за плату,
достаточную лишь для выживания, представляло угрозу для
неквалифицированных рабочих из среды нееврейского населения.
Эта напряженность в отношениях и усиливающие ее факторы
сами по себе не были причиной погрома на Пасху.
Действительно, атмосфера в Кишиневе в начале XX века не была более
тревожной, чем в любом другом городе, и, как отмечали многие
наблюдатели, христианам и евреям, несмотря на скрытую
тревогу, удавалось относительно спокойно жить и работать вместе. Но
атмосфера в Кишиневе реально содействовала созданию почвы
для погрома: при надлежащей подготовке она обеспечила и
горючее и условия для того, чтобы вспыхнул пожар.
Известные лица из среды местного населения, главным
образом из тех, кто не состоял на государственной службе, провели
подготовительную работу. Издатель Крушеван, самый
отъявленный в регионе антисемит, нес главную долю ответственности за
имевшие место насилия. Когда поджигали костер, Крушеван не
всегда был на месте. Большую часть 1903 года он провел в Санкт-
Петербурге, выпуская «Знамя» — свою только-что оперившуюся
газету. Но его кишиневская газета «Бессарабец» была очень ак-
150
тивна в распространении подлой клеветы об евреях и в сеянии
страха среди христианского населения. Пресса Крушевана,
вероятно, служила источником для некоторых гнусных листовок,
которые в течение нескольких недель до погрома настраивали на
антисемитские насилия. Активность в этом отношении проявляли
Пронин и Степанов — самозванные лидеры и защитники рабочих
христиан. Их деятельность одобрялась и в определенной мере
поддерживалась вице-губернатором Уструговым и различными
чинами полиции.
Но самым важным событием, превратившим чувства
ненависти и страха в действия, было убийство Михаила Рыбаченко в Ду-
боссарах. Таинственные обстоятельства исчезновения подростка,
слухи, окружившие эту трагедию, то, что она произошла
накануне еврейского Песаха — все это вместе вызвало в воображении
древнюю легенду об еврейских ритуальных убийствах. Затем,
хотя расследование на месте опровергло наветы, «Бессарабец»
своими сенсационными статьями вновь возродил веру в них. Таким
способом была изменена атмосфера в Кишиневе: у христиан,
веривших этим наветам, негодование переросло в гнев, а страх —
в ярость. Кишиневские власти через местную губернскую газету
пытались развеять слухи о ритуальном убийстве и успокоить
возбужденное население; «Бессарабца» даже обязали опубликовать
опровержение. Но черное дело уже было сделано и уровень
вражды подскочил на несколько порядков1.
В этой атмосфере перед приближением Пасхи агитаторы
распустили слухи, что сам царь одобрял силовые действия против
евреев и что те христиане, которые в течение пасхальных /шей
обогатятся за счет евреев, могут рассчитывать на безнаказанность.
Распространявшиеся подстрекателями среди простонародья печатные
листовки убеждали в том, что император провозгласил, что в
течение трех дней христиане имели право отомстить иудеям —
своим соседям. Несмотря на отчаянные призывы местных еврейских
лидеров, ни губернатор, ни архиепископ не желали предпринять
экстраординарные меры, чтобы разоблачить лживые слухи или
защитить евреев. Сцена для погрома была подготовлена.
Поэтому всплеск насилия во второй половине пасхального
воскресного дня не был случайным. Вопреки официальному
сообщению, не было ни одного инцидента, который мог бы вызвать пог-
151
ром; на самом депе, пьяный сброд разделился на несколько групп,
которые почти одновременно приступили к варварским
действиям. Сообщения о том, что некоторые группы имели
руководителей, знавших, какие дома принадлежат евреям, и то обстоятельство,
что христиане заранее знали, что для того, чтобы оградить свою
собственность достаточно пометить ее крестом или выставить
икону, свидетельствуют о том, что существовала некая степень
предварительного уговора.
И все же было бы неверно изображать кишиневский погром
как хорошо спланированное, хорошо скоординированное,
продуманное нападение на евреев. Те, кто начал насилия первыми,
находились в праздничном настроении, а некоторые были сильно
пьяны; для их поведения скорее был характерен бессмысленный
вандализм, нежели организованность. Поначалу они
ограничивались главным образом битьем окон и спорадическими
грабежами, редко совершая насилия над личностью. Но по мере того, как
шло время, они теряли чувство дисциплины и порядка.
Возможно, те, кто спровоцировал погром, помог и начать беспорядки,
но как только погром начался, они уже не могли оказывать на
толпы большого влияния.
Это полностью продемонстрировали события следующего дня.
7 апреля, в понедельник, то, что началось как нападение на
собственность, переросло в нападение на людей, а все признаки
благоразумия или сдержанности быстро исчезли. Частично эти
перемены могли быть следствием слухов, что евреи нападали на
христиан, породивших среди погромщиков и страх, и свирепость. Но
попытки евреев организовать самозащиту носили изолированный
и оборонительный характер; эти попытки ни в каком смысле не
могли представлять собой контрнаступление. А судя по
действиям сборищ христиан, они не боялись встретить сопротивление или
отпор. Как бы то ни было, на поведение толп повлияла явная
пассивность полиции и солдат. То обстоятельство, что бросавшие
камни и грабившие редко подвергались аресту или разгону,
породило широко распространившееся убеждение, что евреев можно
грабить и избивать, не опасаясь серьезных последствий. Для многих
погромщиков это было подтверждением того, что утверждали
слухи и прокламации, распространявшиеся в течение нескольких
предыдущих недель: власти действительно разрешают бить евре-
152
ев. Групповые насилия стали распространяться уже по своей
собственной инерции, а отсутствие сдерживающего начала извне
придавало им дополнительную силу.
Чем больше добычи доставалось толпам, тем больше они
ожесточались. Только тогда, когда солдаты и полиция начали
действовать решительно и производить массовые аресты, стало понятно,
что последует наказание. Как только это произошло, большинство
громил прекратили разбой. Погром прекратился не столько
потому, что был успешно остановлен властями, а скорее потому, что
их так долго откладываемые действия, наконец, разрушили миф
о том, что власти санкционируют и одобряют погром.
Погромщики больше не были уверены в том, что можно совершать убийства.
Нельзя сказать, что местные власти сознательно пошли на
соучастие в преступлении или что войска и полиция с умыслом
воздерживались от вмешательства в беспорядки. Поведение
представителей власти свидетельствует больше о замешательстве, чем о
координации: ни губернатор, ни командир гарнизона не знали
точно как действовать, каждый, видимо, ждал от другого
решительного распоряжения. В отсутствие руководства, обремененные
собственными страхами и предрассудками, немногие из
патрульных солдат были готовы рисковать жизнью ради защиты
евреев. Некоторые все же делали попытки сдержать буйствующие
толпы, другие пытались уговаривать громил; но большинство
просто хотело избежать столкновения до поступления приказа о
действиях. Когда приказы, наконец, поступили, солдаты
приступили к исполнению своего долга, и беспорядки были быстро
прекращены.
Таким образом, кишиневский погром не был ни спонтанным
взрывом гнева против еврейских «эксплуататоров», ни хорошо
спланированным и скоординированным нападением,
организованным и поддерживаемым правительственными чиновниками.
Скорее, он был результатом систематической кампании поношения и
лжи, активно проводившейся местными антисемитами,
публиковавшими статьи, распространявшими слухи и печатавшими
прокламации о «преступлениях» евреев и о патриотическом долге
русских и молдаван сопротивляться им. Это происходило в
контексте социальной, религиозной и экономической напряженности в
полиэтническом городе с растущим еврейским населением, раз-
153
виваюшейся коммерческой средой, в которой евреи играли
ведущую роль, и с обширным слоем полуграмотных христиан,
восприимчивых к антиеврейской пропаганде. Этому содействовала
политика правящих кругов, безжалостно вводивших ограничительные
для евреев законы и зачастую покровительствовавших
антисемитам, которых они считали стабильным и патриотическим
элементом населения Кишинева. Непосредственно беспорядки начали
малоорганизованные группы хулиганов, в задачи которых,
вероятно, входило «проучить» евреев путем разорения их имущества.
На второй день, когда стало очевидно, что силы закона и
порядка оказывают мало сопротивления, толпы потеряли всякое чувство
меры, и беспорядки переросли в оголтелое мародерство, избиения
и убийства*.
Последствия погрома
Первые последствия беспорядков на Пасху были достаточно
серьезны: пострадали многие дома и заведения, 51 человек
погиб, сотни других были ранены, искалечены, остались вдовыми,
сиротами, безработными, бездомными. Однако отдаленные
последствия были еще обширнее. Воздействие, оказанное
кишиневской бойней на российское еврейство, правительство Российской
империи и общие отношения между христианами и евреями,
было стремительным и глубоким.
Главным последствием погрома было состояние
ожесточенности и недоверия между кишиневскими евреями и их соседями
христианами. Некоторое время после погрома еврейские
собственники и работодатели не хотели нанимать ремесленников и рабо-
* Документы судебного следствия по делам о кишиневском погроме, обнаруженные
в архивах после публикации книги, содержат сведения о том, что имели место
и случаи оказания помоши евреям со стороны христиан — представителей
различных национальностей. Так, потомок молдавского боярского рода
М.Чекеруль-Куш, будучи начальником кишиневской пожарной дружины, направлял
отряды пожарников на разгон участников погрома. С увещаниями к погромщикам
и просьбами к властям о принятии мер к прекращению насилия обращались
мировой посредник Ю.Трескин, купец А.Назаров, служащий земской управы
С.Бухало. Некоторые, как из среды интеллигенции, например, врач
НЛорошевский, архитектор Цыганко, так и много других местных жителей —
молдован, русских, украинцев — прятали еврейские семьи в своих домах. Как
правило, впоследствии они выступали свидетелями обвинения на судебных
процессах о погроме (Прим. пер.).
154
чих христиан частично из страха, частично из-за обиды за то, что
произошло. Поскольку евреи играли ведущую роль в местном
предпринимательстве, это привело к тому, что большое
количество рабочих христиан осталось без работы, в результате чего
росла их вражда к евреям и углублялся кризис местной экономики2.
Новое недовольство всплыло тогда, когда тем, кто во время
погрома совершил преступления, были вручены обвинительные
акты, а евреи избежали какого-либо наказания3. Долгое время
после того, как жизнь в Кишиневе, по крайней мере внешне,
казалось, пришла в норму, эти обстоятельства вместе с
появившимися слухами о предстоящих новых беспорядках сохраняли
напряженность на точке кипения.
Почти через год, накануне Пасхи 1904 года, стало ясно, что
напряженность и антагонизм не исчезли. Начали циркулировать
новые слухи, появились новые опасения погрома, и евреи стали
различными путями готовиться к самообороне. Ситуация вновь
стала очень напряженной. Но усилия нового губернатора,
подкрепленные содержащей жесткие формулировки телеграммой
министра внутренних дел, побудили местную полицию принять
интенсивные предварительные меры. На время праздников в
административном порядке из города был выслан Пронин, активные
меры были предприняты для того, чтобы не допустить хождения
погромной литературы и компрометирующих евреев слухов. Были
сформированы полицейские патрули и опубликованы
«обязательные постановления», запрещающие слоняться и собираться
группами на улицах, носить огнестрельное оружие. Праздники
прошли без серьезных инцидентов4. Через несколько месяцев
завершились последние суды над погромщиками, и формально дело о
кишиневском погроме было закрыто.
И даже тогда отношения между евреями и христианами
оставались напряженными, а угроза новых насилий продолжала
существовать. Громкие события 1905 года — поражение, понесенное
русскими войсками на Дальнем Востоке, растущее
революционное брожение, многочисленные забастовки рабочих и репрессии
правительства, вызванные всем этим сумятица и неразбериха —
отразились и в Кишиневе. После Манифеста 17 октября, в
котором царь обещал ввести гражданские свободы и наделить
избираемую Государственную Думу законодательной властью, волна
155
демонстраций захлестнула города Южной и Западной России, в
том числе и Кишинев. Здесь, как и повсюду, «патриотические»
организации и элементы воспользовались ситуацией, чтобы
возобновить нападения на евреев. 18 октября 1905 года в Кишиневе
произошел новый погром, унесший жизни 29 евреев и вызвавший
обширные разрушения. Этот погром, однако, был лишь частью
более широкого потока, он оказался в тени драматических событий,
имевших место в столице, и больших погромов, происшедших
одновременно в Киеве, Одессе и других местах. Он не получил той
известности, что бойня в пасхальные дни 1903 года5.
Другим важным последствием погрома 1903 года было его
воздействие на еврейское национальное самосознание. Надежда,
что прогресс позволит российским евреям жить в мире с
соседями христианами, была грубо растоптана, и не только в
Кишиневе, но и по всей черте оседлости. Кишиневский погром
подчеркнул и выпукло продемонстрировал главное: быть в Российской
империи евреем очень опасно.
В ответ на эти реалии многие евреи покинули свои дома в
России и стали искать лучшей доли и большей безопасности на
Западе. Началась новая волна эмиграции евреев, подобная той, что
имела место после погромов 1881-1882 годов. В последующие
за погромом месяцы Кишинев покинули сотни евреев; как
сообщал «Бессарабец», в течение первых четырех с половиной
месяцев после беспорядков полиция выдала выездные визы свыше
500 евреев и членам их семей6. Такая же картина, была по всей
черте оседлости. Alliance Israelite Universelle в Париже — одни из
нескольких организаций, оказывавших помощь эмигрантам, —
сообщила, что кишиневский и гомельский погромы вызвали
среди российских евреев «настоящую панику» и что в течение
нескольких месяцев 1903 года только в Нью-Йорк и Филадельфию
прибыло более 6000 евреев7.
Однако некоторым евреям Запад представлялся не столь
привлекательным. Хотя в Западной Европе и Америке антисемитизм
не сопровождался такими насилиями, он и там проявлялся
вполне отчетливо. Как утверждали сионисты, евреи нигде в мире не
будут в безопасности до тех пор, пока у них не появится своя
собственная родина. Но кишиневским евреям обещание
сионистов казалось делом слишком далекого будущего: в 1903 году ро-
156
дины не было, и не похоже было, что она вскоре появится.
Кроме того, в сионистском движении существовал глубокий раскол,
вызванный обещанием Британии позволить евреям создать
колонию в Уганде. Одни хотели использовать ее как временное
пристанище, другие считали, что ничто кроме Палестины не
приемлемо. После погрома были выдвинуты предложения организовать в
Палестине поселение для кишиневских евреев и перевезти туда
из Кишинева еврейских сирот. Однако ничего из этих
предложений не вышло8.
Некоторые евреи считали эмиграцию не решением проблемы,
а уходом от действительности. Она играла на руку антисемитам,
которые только радовались тому, что большое число евреев
уезжает и оставляет миллионы других евреев в еще более опасном
положении. У членов Бунда и у евреев, присоединившихся к
другим революционным партиям, был один ответ — протянуть руку
русским радикалам и вместе с ними бороться за свержение
царского режима. Этим людям и поддерживавшим их русским
погромы представлялись не столько выражением народного
антисемитизма, сколько продолжением государственной политики. Они
надеялись, что, как только падет авторитарное правление,
исчезнет источник и возбудитель погромов. Используя эти аргументы,
после кишиневского погрома Бунд и другие революционные
группы не без успеха пытались привлечь к своему делу новых евреев9.
Спасение с помощью эмиграции, сионизма или революции,
при всех его преимуществах, было либо невозможно, либо
неприемлемо для большинства российских евреев. Они считали, что
каким бы ни было решение проблемы в отдаленном будущем,
ближайшее время требовало организации обороны на случай
возникновения новых пофомов. Поэтому главным последствием
кишиневского погрома пая российского еврейства стало создание
групп самообороны — вооруженных, организованных и готовых
вступить в битву с любой группой головорезов, попытавшихся бы
напасть на евреев.
Для некоторых евреев отсутствие в Кишиневе какой-либо
организованной самообороны и слабые попытки местных евреев
защитить свои семьи были источником национального позора.
Мнение, что евреи вели себя трусливо, хотя и не вполне
справедливое, широко распространилось. Особенно повлияла на это пред-
157
ставление читавшаяся всеми поэма Хаима Бялика «Сказание о
погроме», содержавшая жестокое обвинение в адрес еврейских
мужчин:
И загляни ты в погреб ледяной,
где весь табун во тьме сырого свода
позорил жен из твоего народа —
по семеро, по семеро с одной.
Над дочерью свершалось семь насилий —
и рядом мать хрипела под скотом;
бесчестили пред тем, как их убили,
и в самый миг убийства и потом...
И посмотри туда: за тою бочкой,
и здесь и там, зарывшиеся в сору,
смотрел отец на то, что было с дочкой,
и сын на мать, и братья на сестру,
и видели, выглядывая в щели,
как корчились тела невест и жен,
и ни вскочить, ни крикнуть не посмели,
и не сошли с ума, не поседели
и глаз себе не выкололи вон,
а за себя молили Адоная!10
Поэма была явно несправедлива к еврейским мужьям и отцам,
пытавшимся различными способами защитить свои семьи и
сдержать буйствующие толпы, но она позволила высветить
беспомощность кишиневских евреев. Урок, преподанный евреям
кишиневским погромом, был вполне ясен: если нельзя полагаться на
защиту властей, полиции или войск, то надо защищаться самим. В
течение нескольких недель после погрома еврейские отряды
самообороны стали появляться в одном городе за другим по всей
черте оседлости. Вскоре Министерство внутренних дел
предупредило губернаторов о недопущении создания таких организаций11.
Но эти предупреждения не дали результатов: во время
гомельского погрома еврейские группы активно контратаковали толпы
погромщиков и нанесли нападавшим христианам тяжелый урон.
Главную роль в организации этой оппозиции сыграл Бунд и добился
тем самым того, что его признали самой надежной защитой
российских евреев12. К 1905 году, когда очередная большая волна
погромов пронеслась по черте оседлости, почти всюду действо-
158
вала еврейская самооборона13. Она не могла остановить
нападений на евреев, но теперь за это приходилось расплачиваться
значительно дороже. Случившееся в Кишиневе и порожденный этим
стыд помогли превратить евреев из пассивных жертв в людей,
способных оказать активное сопротивление.
Тем временем российское правительство и его политика
также испытали влияние кишиневского погрома. Широко
распространившееся убеждение, что бойня была спланирована и
разработана в Санкт-Петербурге, подорвало авторитет самодержавия
и в России, и за ее пределами. Ра/шкальные группы
воспользовались возможностью изображать царский режим как криминальную
силу, жестоко расправляющуюся со своими собственными
подданными14. Это, конечно, облегчало обращение разочаровавшихся в
революционную веру и помогало оправдать насильственные
акции, террор и подрывную деятельность.
Наиболее парадоксальным примером этого был Евно Азеф.
Будучи талантливым и удачливым тайным агентом охранки, Азеф к
1903 году завоевал влиятельную позицию в террористическом
крыле партии социалистов-революционеров. Поэтому он мог узнавать
о готовящихся террористических акциях, в том числе и о
попытках покушения на российских сановников, и заранее
предупреждать царскую полицию. Но Азеф был евреем, и его сильно
огорчил кишиневский погром и приписываемая правительству роль.
Вскоре после погрома, когда Азеф возглавил террористическое
крыло, он принял важное решение: помочь организовать
покушение на министра внутренних цеп Плеве, которого многие
считали автором погрома. В июле 1904 года по указанию и под
руководством Азефа эта миссия была выполнена. Направлявшийся на
прием к царю Плеве был убит на улице15.
И на международной арене репутация российского
правительства понесла большой ущерб. Огромное количество
опубликованных в Европе и Северной Америке статей и книг осуждали
самодержавный режим, его преступную политику и возлагали на
него вину за бойню16. В результате широкого негодования
общественности крупных американских городов и той роли, которую
сыграло правительство США в попытках передать царю Николаю
II петицию протеста, отношения между Россией и США серьезно
осложнились. Лаже во Франции, являвшейся союзником России,
159
проводились акции протеста и выражалось негодование в связи
с сообщениями из Кишинева17. В 1904 году, когда Россия
оказалась в состоянии войны с Японией, несмотря на то, что
последняя начала войну без объявления, западная общественность и
пресса не проявили к России сочувствия. Конечно, многое
можно объяснить существовавшей тогда международной
обстановкой, но несомненно, антирусские настроения усиливались в
результате сообщений о причастности правительства к
кишиневским беспорядкам.
Однако наиболее трагическим последствием кишиневской
резни был созданный им прецедент. Это был первый крупный
погром XX века, и потому привлек большое внимание, стал широко
известным. Конечно, в сравнении с тем, что произошло потом в
течение столетия, он был относительно некрупным событием;
гораздо более массовые жертвы, понесенные евреями впоследствии,
заслонили пережитые тогда ужасы. Но в свое время, этот погром
был крупным событием, и он потряс весь мир. В то же время он
показал, как легко нескольким воинствующим антисемитам,
используя религиозный антагонизм, экономическую конкуренцию,
вековые предрассудки и страхи, организовать жестокую
расправу с евреями. Он показал, что натравить христиан на соседей
евреев, можно с помощью антисемитской литературы и оголтелой
пропаганды. Он продемонстрировал, что христиане —
представители респектабельных средних слоев населения, не
помышлявшие об участии в погроме, могли и пальцем не пошевелить,
чтобы предотвратить нападения на евреев. Он показал, что
состоявшие из христиан полицейские органы и армия, наделенные властью
чиновники христиане, столь непреклонные и упорные в введении
антиеврейских законов, в лучшем случае, оказывались
беспомощными, а в худшем — вели себя откровенно враждебно, когда
заходил вопрос о защите евреев. Он показал, что можно было
вполне рассчитывать на то, что иерархи христианской церкви скорее
промолчат, чем поднимут свой голос в защиту еврейского
народа. Весь мир убедился в том, сколь беззащитны были жившие в
христианской Европе евреи и как мало христиан пришло бы им
на помощь в случае зверской расправы. Такова, как это ни
печально, доставшаяся потомкам правда о погроме, который
произошел в Кишиневе в дни христианской Пасхи.
160
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Еврейский вопрос в России
1. Dennis Prager and Joseph Telushkin, Why the Jews? The
Reason for Antisernitism (New York: Simon and Schuster, 1983), 27-
36.
2. Ibid., 27-45, 83-110; James Parkes, Antisernitism (Chicago:
Quadrangle Books, 1963), 57-60; Edward H. Flannery, The
Anguish of the Jews: Twenty-three Centuries of Antisernitism (New
York: Paulist Press, 1985), 7-38.
3. Parkes, 60-62; Prager and Telushkin, 90-93.
4. Flannery, 28-46; Paul E. Grosser and Edwin G. Halperin,
Anti-Semitism: Causes and Effects (New York: Philosophical Library,
1983), 49-54; Jules Isaac, The Teaching of Contempt: Christian
Roots of Anti-Semitism (New York: Holt, Rinehart and Winston, 1964),
39-52.
5. Malcolm Hay, Europe and the Jews: The Pressure of
Christendom on the People of Israel for 1900 Years (Boston: Beacon Press,
1961), 12-32; Isaac, 44-45, 111-112; Prager and Telushkin, 93-96.
6. Isaac, 109-117; Prager and Telushkin, 92-93; Hay, 21-31;
Flannery, 42-54.
7. Повесть временных лет, под ред. В.П.Адрианова-Переца,
2т. (Москва: Издательство Академии наук СССР, 1950), 1:60.
См. также The Russian Primary Chronicle: Laurentian Text, trans.
Samuel H. Cross and Olgerd Sherbovitz-Wetzor (Cambridge, MA:
Mediaeval Academy of America, 1953), 96-98.
8. Simon M. Dubnov, History of the Jews in Russia and Poland
from the Earliest Times until the Present Day, trans. Israel Fried-
11 Comanda nr.80367
161
lander, 3 vols. (Philadelphia: Jewish Publication Society of America,
1916-1920), 1:30-31; George P. Fedotov, The Russian Religious
Mind, 2 vols. (New York: Harper and Row, 1960), 1:86-91; John D.
Klier, Russia Gathers Her Jews: The Origins of the «Jewish
Question» in Russia, 1772-1825 (De Kalb: Northern Illinois University Press,
1986), 23.
9. Salo W. Baron, The Russian Jew under Tsars and Soviets (New
York: Macmillan, 1964). 5; Klier, 22-23; Fedotov, 1:91-92.
10. Baron, 6-7; Klier, 24-25.
11. Dubnov, 1:242-3; Klier, 25-28; Baron, 7-8.
12. Bernard D. Weinryb, The Jews of Poland: A Social and
Economic History of the Jewish Community in Poland from 1100 to
1800 (Philadelphia: Jewish Publication Society of America, 1972), 24-
30, 32-39, 41-48; Klier, 4-8.
13. Israel Friedlander, The Jews of Russia and Poland (New York
and London: G. P. PutnamTs Sons, 1915), 42-54; Klier, 8-11;
Weinryb, 41-48; 56-70.
14. Weinryb, 33-44: Klier, 10-12.
15. Dubnov, 1:144-53; Weinryb, 133-155, 181-203; Klier, 13-
15; Friedlander, 72-81.
16. Richard Pipes, «Catherine II and the Jews: The Origins of the
Pale of Settlement,» Soviet Jewish Affairs 5, no. 2 (1975): 14-17;
Klier, 75-76, 140; Baron, 18, 32-33.
17. Hans Rogger, Jewish Policies and Right-Wing Politics in
Imperial Russia (Berkeley: University of California Press, 1986), 115-
120; Mark Vishniak, «Antisemitism in Tsarist Russia: A Study in
Government-Fostered Antisemitism,» in Essays on Antisemitism, ed. Kop-
pel S. Pinson (New York: n.p., 1942), 126-127.
18. Klier, 134-145.
19. Michael Stanislawski, Tsar Nicholas I and the Jews: The
Transformation of Jewish Society in Russia, 1825-1855 (Philadelphia:
Jewish Publication Society of America, 1983), 185-188; Friedlander,
129-147; Dubnov, 2:13-66; Vishniak, 126-127.
20. Rogger, 120-126; Baron, 39-41; Dubnov, 2:154-177.
21. N. Kh. Bunge, «The Years 1881-1894: A Memorandum,» ed.
George E. Snow, Transactions„o/ the American Philosophical
Society 71, Part 6 (1981): 26-27; Dubnov, 2:184-192,198-202;
Rogger, 127-131; Stephen M. Berk, Year of Crisis, Year of Hope: Rus-
162
sian Jewry and the Pogroms of 1881-1882 (Westport, CT:
Greenwood Press, 1985), 45-48; Baron, 41-42.
22.1. Michael Aronson, Troubled Waters: The Origins of the 1881
Anti-Jewish Pogroms in Russia (Pittsburgh: University of Pittsburgh
Press, 1990), 26-27, 42-43, 220-223; Aronson, «Geographical and
Socioeconomic Factors in the 1881 Anti-Jewish Pogroms in Russia,»
Russian Review 39 (January 1980): 21-22; Berk, 48-53.
23. Aronson, Troubled Waters, 227-230; Aronson,
«Geographical and Socioeconomic Factors», 26-27'.
24. И.Л.Сосис. «К истории антиеврейского движения в царской
России», Труды Белорусского Государственного Университета в
г. Минск, №6-7 (1925): 181-186; Mark S. Simpson, «The Svy-
aschonnaya druzhina and Jewish Persecution in Tsarist Russia», New.
Zealand Slavonic Journal no. 2 (1978): 17-23, 25; Aronson,
Troubled Waters, 44-61; Berk, 35-44. См. также «Докладная записка
графа П.И.Кугайсова» в Материалы для истории атиеврейских
погромов в России, рел. С.М.Дубнов и Г.Я. Красный-Адмони. 2 т.
(Петроград и Москва: Типография «Калима» и Государственное
издательство, 1919,1923), 2:183-528.
25. Юлий И. Гессен, «Граф Н.П.Игнатьев и «Временные
правила» о евреях 3 мая 1882 года», Право, №30 (27 июля 1908):
1631-1633; Bunge, 27-28; Rogger, 133-144; Полное собрание
законов Российской империи, 33 т. 3-е изд. (Санкт-Перербург:
Государственная топография, 1885-1916), 2, №834 (3 мая 1882).
26. Обзор постановлений высшей комиссии по пересмотру
действующих о евреях в империи законов (1883-1888)
(Санкт-Петербург: Государственная топография, 1888), 88-112; Г.Л.Сли-
озберг, Дела минувших дней: Записки русского еврея, Зт. (Paris:
Imprimerie Pascal, 1933-1934). 1:255-257; Dubnov, 2:362-370;
Bunge, 30-31; Rogger, 144-151.
27. Baron, 48-49; Dubnov, 2:384-386,401-404; Сергей
Ю.Витте, «Еврейский вопрос при введении питейной монополии: Все-
подданейший доклад», Еврейская старина, 8 (1915), 406-409;
Rogger, 66-69, 154-156. Более детальный обзор антиеврейских
мер см. в: Leo Errera, The Russian Jews: Extermination or
Emancipation? (New York: Macmillan, 1894; reprint, Westport, CT:
Greenwood Press, 1975), 32-99.
28. Dubnov, 2:373-377; Zoza Szajkowski, «How the Mass Migra-
163
tion to America Began», Jewish Social Studies 4 (October 1982): 291-
297; Walter Laqueur, A History of Zionism (New York: Holt, Rine-
hart and Winston, 1972), 103-108; Henry J. Tobias, The Jewish Bund
in Russia from Its Origins to 1905 (Stanford: Stanford University Press,
1972), 22-48.
29. Bunge, 29-33; Rogger, 109-112, 174-175; I. Michael Aron-
son, «Russian Bureaucratic Attitudes toward the Jews, 1881-1894»
(Ph.D. dissertation, Northwestern University, 1973), 296-317.
2. Кишинев
1. George F. Jewsbury, The Russian Annexation of Bessarabia,
1774-1828 (New York: East European Monographs, 1976), 7-54.
2. Ibid., 57, 67; А. Зашук, Материалы для географии и
статистики России: Бессарабская область (Санкт-Петербург: б. м., 1862
), 10-11, 147-148, 151-181.
3. Jewsbury, 77-79, 95-96, 142-161 ;Первая всеобщая
перепись населения Российской империи. 1897, Т.З, Бессарабская
губерния (Санкт-Петербург: Издание центрального
статистического комитета Министерства внутренних цеп, 1905), x-xi.
4. Jewsbury, 66-74; B.C. Зеленчук, Население Бессарабии и Под-
нестровьявXIXвеке. (Кишинев: «Штиинца», 1979), 148-160;
История Кишинева, Кишиневский государственный университет,
кафедра истории СССР. (Кишинев: Издательство «Картя
молдовеняска», 1966), 47-50, 99-101.
5. Первая всеобщая перепись, 3:xi, 74-93; Andrei Popovici,
The Political Status of Bessarabia (Washington, DC: Ransdell Inc.,
1931). 102-105, 109; Зеленчук, 168, 174, 205-206.
6. Первая всеобщая перепись, 3:xi-xii; Prince S.D. Urusov,
Memoirs of a Russian Governor, trans. Herman Rosenthal (London and
New York: Harper and Brothers, 1908), 14.
7. Афанасий Лукич Одуд, Кишинев:
экономико-географический очерк, (Кишинев: Государственное издательство «Картя
молдовеняска», 1964), 23, 25; Jewsbury, 134; Y. Zlatova and V. Kotel-
nikov, Across Moldavia (Moscow: Foreign Languages Publishing
House, 1959), 26; А.С. Константинов, Кишинев: экономический
очерк, (Кишинев: «Картя молдовеняскэ»,) 1966 , 11-12.
8. Одуд, 29-32; История Кишинева, 14-40; Jewsbury, 134-141;
164
Ф.Ф.Вигель. «Замечания на нынешнее состояние Бессарабии»,
Русский архив, Книга 1,Часть 2 (1893): 25-26.
9. Urusov, 96-98; Константинов, 22-23; Michael Davitt, Within
the Pale: The True Story of Anti-Semitic Persecutions in Russia (New
York: A. S. Barnes, 1903; reprint. New York: Amo Press, 1975), 158-
159.
10. Константинов, 12-13,18-21; Zlatova and Kotelnikov, 26-27;
История Кишинева, 83-87.
11. Первая всеобщая перепись, 3:2-3; История Кишинева, 49,
101.
12. Константинов, 22-23; Davitt, 158-159.
13. Первая всеобщая перепись, 3:80-81; История Кишинева,
49, 101; Davitt, 155.
14. Первая всеобщая перепись, 3:228-231; Зеленчук, 154;
Anthony Babel, La Bessarabie: Etude historique, ethnographique
et economique (Paris: Librairie Felix Alcan, 1926), 229-231; P. Ca-
zaco, Notes sur la Bessarabie (Bucharest: «Cartea Romaneasca,»
1926), 20-21; Popovici, 84-88.
15. Первая всеобщая перепись, 3:178-179; История
Кишинева, 99-101; Urusov, 25, 37-38, 59-61.
16. Jewsbury, 67-68; Зеленчук, 171-178; Aronson,
«Geographical and Socioeconomic Factors,» 21-26.
17. Первая всеобщая перепись, 3:2-3, 112-119, 178-179;
История Кишинева, 49, 101; Зеленчук , 168-171; Urusov, 161-165.
18. Urusov, 19, 25,100-101,112,161-162; Davitt, 93-94; Louis
Guy Michael, More Corn for Bessarabia (East Lansing: Michigan
State University Press, 1983), 76-81.
19. История Кишинева, 132-145; История Молдавской ССР,
ред. Л.В.Черепнин и др. 2 т.(Кишинев: Издательство «Картя
молдовеняска», 1965), 1:527-530, 532-533^Первая в России
подпольная типография Ленинской газеты «Искра», Институт
истории партии при ЦК КП Молдавии (Кишинев: Издательство
«Картя молдовеняскэ», 1970), 4-6; Maurice Laporte, Histoire de \'Ok-
hrana: La police secrete des tsars, 1880-1917 (Paris: Payot, 1935).
51; В.Л.Новицкий, «Записка ген. Новицкого»,
Социалист-революционер, №2 (1910): 73-74, 79-80.
20. Popovici, 103-117; Emanuel Turczynski, «The Background of
165
Romanian Fascism,» in Native Fascism in the Successor States 1918-
1945, ed. Peter F. Sugar (Santa Barbara, CA: n.p., 1971), 105-106.
21. E. Schwarzfeld, «The Jews of Roumania from the Earliest
Times to the Present Day,» in American Jewish Year Book 5662
(Philadelphia: Jewish Publication Society of America, 1901), 28-50,
passim; Материалы, 2:183-185,531.
22. Urusov, 147-148; Schwarzfeld, 63-84; Stephen Fischer-Ga-
lati, «Romanian Nationalism,» in Nationalism in Eastern Europe, ed.
Peter Sugar and lvo Lederer (Seattle: University of Washington Press,
1969), 385-386; Turczynski, 104-107; Бессарабец, 22 марта 1903,
1; 14 ноября, 1903,2.
23. Зашук, 171-173; Зеленчук, 63-64, 158, 201-205;
Encyclopedia Judaica, 16 vols. (Jerusalem: Macmillan, 1971), 14:386-387;
4:704; Jewish Encyclopedia, 12 vols. (New York and London: Funk
and Wagnalls, 1916), 10:512-513.
24. Зеленчук, 64, 158, 205-206; Encyclopedia Judaica, 4:704.
25. Зеленчук, 203-206; Encyclopedia Judaica, 4:705-706.
26. Первая всеобщая перепись, 3:3, 36-39, 178-179;
Зеленчук, 203-206; Зашук, 171-173; Еврейская энциклопедия, 16 т.
(Санкт-Петербург: Брокгауз-Эфрон, 1906-1913), 9:504-505;
Encyclopedia Judaica, 10:1063-1064.
27. Jewish Encyclopedia, 7:512; Encyclopedia Judaica, 10:1063-
64; Первая всеобщая перепись, 3:178-179; Urusov, 158-165; Da-
vitt, 155-156, 162-163,181.
28. Jewish Encyclopedia, 7:512; Encyclopedia Judaica, 10:1063-
64; Еврейская энциклопедия, 9:504-505.
29. Urusov, 33-34, 147-148, 153-154.
30. Полное собрание законов, 3-е изд., 12, №8708 (11 июня
1892,); Jewish Encyclopedia, 7:512; Tobias, 7-10; Urusov, 73-74,
79-80, 145-147, 169-170.
31. История Молдавской ССР, 1:522; История Кишинева,
137.
3. Агитация и провокация
1. Urusov, 45-46, 79-80; Davitt, 158-159; Материалы, 1:217.
2. Urusov, 10, 46; М.Б. Слуцкий, В скорбные дни:
Кишиневский погром (Кишинев: Типография М.Авербуха, 1930), 43-44;
166
Б.А.Трубецкой, Из периодической печати Бессарабии, (1854-
1916) (Кишинев: Издательство «Картя мо/шовеняскэ», 1968), 41;
Davitt, 97-98; Encyclopedia Judaica. 10:1281.
3. Слуцкий, 44; Urusov, 46, 79; Davitt, 97, 99; Heinz-Dietrich
Lowe, Antisemitismus und reaktionare Utopie: Russischer Konser-
uatismus im Kompfgegen den Wandel von Staat und Gesellschaft,
1890-1917 (Hamburg: Hoffman und Campe, 1978), 59-60; Бесса-
рабеи, З января, 1903, 2.
4. Слуцкий, 4-45; Бессарабеи; 24 января 1903, 2; 8 февраля
1903, 2; 9 февраля 1903,3; II февраля 1903, 2; 13 февраля
1903, 3; 14 февраля 1903,3; 19 февраля 1903, 2; 20 февраля
1903, 3; 27 февраля 1903, 2.
5. Norman Cohn, Warrant for Genocide: The Myth of the
Jewish World-Conspiracy and the Protocols of the Elders ofZion (Chi-
co, CA: Scholars Press, 1981), 65-66; Lowe, 64.
6. Слуцкий, 47
7. Там же,46-47; Urusov, 47, Бессарабеи, 8 февраля 1904, 3.
8. Urusov, 47,76, Бессарабеи, 5 июля 1903, 3.
9. Urusov, 47-49; Бессарабеи, 17 апреля 1903, 3; Материалы,
1:264-268, 328-330; Освобождение, №13/37 (2 декабря 1903):
227.
10. Urusov, 15, 17; Слуцкий, 49; Материалы, 1:344-346.
11. Слуцкий,49-51; Urusov, 15-17.
12. Слуцкий, 52-53: Urusov, 12, 16, 28-30.
13. Urusov, 12, 16, 33-34, 145-146; Слуший,53.
14. Davitt, 97-99,137; Слуцкий, 52-53; Urusov, 28-34,145-146,
157-158; Освобождение, №22 (8 мая 1903): 379; Материалы,
1:217.
15. Материалы, 1:204, 208; Davitt, 124,195-196; Davitt Papers,
Trinity College Dublin (TCD) MS 9578:34.
16. Слуцкий, 55-54; Материалы, 1:148-149, 274.
17. Бессарабеи, 17 апреля 1903, 3; 21 апреля 1903,3; 27
января 1904, 3; 10 мая 1904, 3; Isidore Singer, Russia at the Bar of
the American People: A Memorial of Kishinef (New York: Funk and
Wagnalls, 1904), 265.
18. Слуцкий, 2-3.
19. Laporte, 51; А.П., «Департамент полиции в 1892-1908 гг.:
167
Из воспоминаний чиновника»; Былое, №5-6/27-28 (ноябрь-декабрь
1917) :20; Новицкий, «Записка», 73-74,75.
20. История Кишинева, 137-141.
21. П.П. Заварзин. Жандармы и революция: Воспоминания
(Paris: Payot, 1930), 70-71;Слуикий, 54-55; Urusov, 81-82; Lowe, 63;
Материалы, 1:319.
22. Urusov, 56-61, 84-85.
23. Слуцкий, 111-112.
24. Там же, 44-45; Бессарабец, 3 февраля 1903, 2; 11
февраля 1903, 2; 19 февраля 1903, 2; 9 февраля 1903, 3; 13
февраля 1903, 3; 14 февраля 1903, 3; 20 февраля 1903, 3; 25
февраля 1903,3; 4 марта 1903,2,3; 6 марта 1903,3; 11 марта 1903,
3; 15 марта 1903,3; 16 марта 1903,2; 19 марта 1903,3; 23
марта 1903, 3.
25. В.А. Henry, Les Massacres de Kichinev (Paris: «Siecle,» 1903),
8; Материалы, 1:5-6.
26. Материалы, 1:1-2, 6, 28-29, 32-37.
27. Hay, 122-134; Hannery, 99-101,116-117,120-121;
Encyclopedia Judaica, 4:1120-1124.
28. Baron, 9, 25, 28,34; Dubnov, 2:72-84,150-153, 203-205;
Encyclopedia Judaica, 4:1129-1130. Детальное исследование
феномена «кровавый навет» см. в: Alan Dundes, e<±, The Blood Libel
Legend: A Casebook in Anti-Semitic Folklore (Madison: The
University of Wisconsin Press, 1991).
29. Материалы, 1:5-7.
30. Там же, 126-129.
31. Бессарабец, 4 марта 1903, 2.
32. Там же, 9 марта 1903, 3; 11 марта 1903, 2.
33. Материалы, 1:7-8; Новое время, 6 марта 1903, 1; 7
марта 1903, 5; 8 марта 1903, 13; 12 марта 1903, 4; 22 марта 1903,
13.
34. Материалы, 1:42.
35. Новое время, 23 марта 1903, 6; Бессарабские губернские
ведомости, 22 марта 1903, 4; 5 августа 1903,3.
36. Материалы, 1:7-8; Слуцкий, 1-2.
37. Материалы, 1:7-8; Бессарабец, 17 марта 1903, 3; 19
марта 1903, 3; Освобождение, №12/36 (24 ноября 1903):208.
168
38. Бессарабские губернские ведомости, 20 марта 1903,1; 22
марта 1903, 2.
39. Слуцкий, 1, 3; Davitt, 213; Освобождение, №13/37 (2
декабря 1903): 226; Singer, 263; «Les Massacres de Kischinef,»
Bulletin annuel de VAlliance Israelite Universelle (AIU) 65 (1903): 14-
15, 23; Urusov, 80-82.
40. Слуцкий, 1; Кишиневский погром, изд. Редакцией журн.
«Освобождение» (Stuttgart: Verlag und Druck von J.H.W. Dietz,
1903), 1-2.
41. Слуцкий, 1-2; Бессарабец, 6 апреля 1903, 4.
42.Слуцкий, 2-3.
43. Материалы, 1:135,208-209.
44. Бессарабец, 22 марта 1903, 1; 23 марта 1903, 3; 24
марта 1903, 3; 25 марта 1903, 1; 29 марта 1903, 2; 31 марта 1903,
2; 2 апреля 1903, 2; 6 апреля 1903,4.
45.Слуцкий, 1-2; Материалы, 1:135.
46. Urusov, 81-82; В. Л.Новицкий, Из воспоминаний
жандарма (Ленинград: «Прибой», 1929), 209.
47. Материалы, 1:209, 211; Бессарабец, 6 апреля 1903,4;
Освобождение, №13/37 (2 декабря 1903): 226; №12/36 (24
ноября 1903): 208; Слуцкий, 3.
4. Погром
1. «Кишиневский погром: Обвинительный акт», приложение к
Освобождение, №9/33 (19 октября 1903): 1, Материалы, 1:210.
2. «Обвинительный акт «, 1; Материалы, 1:204-205.
3. «Обвинительный акт»,1.
4. Там же; Leo Motzkin («A. Linden»), ed., Die Judenpogrome in
Russland, 2 vols. (Cologne and Leipzig: Judischer Verlag, 1910), 2:11.
5. «Обвинительный акт», 1;Кишиневский погром, 2; Motzkin,
2:11-12.
6. Материалы, 1:135-136; «Обвинительный акр>, 4; Новое
время, 29 апреля 1903, 1.
7. Материалы, 1:204, 208; Освобождение, №13/37 (2
декабря 1903): 227.
8. Davitt, 135; Материалы, 1:165.
9. «Обвинительный акт», 1.
169
10. Там же.
11. Davitt, 135-136.
12. «Обвинительный акт», 1.
13. Там же, Материалы, 1:205-206, 210; V.H.C. Bosanquet and
C.S. Smith, Despatch from His Majesty's Consul-General at
Odessa, forwarding a Report on the Riots at Kishiniev (London:
Harrison and Sons, 1905), 2; Слуцкий, 5.
14. «Обвинительный акт», 1; Слуцкий, 5; Освобождение,
№13/37 (2 декабря 1903): 225. Хотя показания Сицинского
относятся к событиям первого дня погрома, более вероятным
представляется то, что двух умерших евреев и двух умерших
христиан доставили в больницу не в воскресенье, а в понедельник. И
обвинительный акт, и д-р Слуцкий (главный врач еврейской
больницы) утверждают, что в воскресенье не было погибших и что за
время всего погрома погибли только два христианина.
«Обвинительный акт», 1,2; Слуцкий,5.
15. «Обвинительный акт», 1; Освобождение, №13/37 (2
декабря 1903): 226-227; Материалы, 1:106.
16. «Обвинительный акт», 1; Материалы, 1:206; Davitt, 196;
Кишиневский погром, 4.
17. «Обвинительный акт», 1-2.
18. Материалы, 1:205-206, Urusov, 57-58, 78-81;
«Обвинительный акт», 1-2.
19. Материалы, 1:153-156,165-166; «Обвинительный акт», 2,3.
20. «Обвинительный акт», Материалы, 1:206-207;
Кишиневский погром, 9-10.
21. «Обвинительный акт»,3; Материалы, 1:273; Dov Volchonsky,
«The First Pogrom of the XX Century,» Hebrew He-Avar 20: 184.
22. Кишиневский погром, 2-3, 8-9; «Обвинительный акр>, 1-2.
23. «Обвинительный акт»,2; Материалы, 1:206-207.
24. «Обвинительный акр>, 2; Материалы, 1:157, 206-207.
25. Материалы, 1:153-156,165-166; «Обвинительный акт», 2,3.
26. «Обвинительный акт», 2,3; Материалы, 1:151.
27. Материалы, 1:151-2; «Обвинительный акт», 2.
28. Материалы, 1:152-156, 165-166; «Обвинительный акг>,
2,3.
29. Материалы, 1:153-156, 165-166; «Обвинительный акт»,
170
2,3; Davitt, 130-131, 218-221, 225-226; Освобождение, №13/37
(2 декабря 1903): 228; №14/38 (25 декабря 1903): 259-260.
30. В.Г.Короленко. Дом №13. Собр. соч. в 10 томах. Т. 9.
Москва: Государственное издательство художественной
литературы, 1956г., 408; Материалы, 1:152; «Обвинительный акт», 3.
31. Короленко, 9: 412; Материалы, 1:156-157.
32. Короленко, 9: 415-420; Материалы, 1:156-158; Motzkin, 16-
17.
33. «Обвинительный акт», 2,3; Материалы, 1:159-160.
34. Материалы, 1:151, 161-165; «Обвинительный акт», 2,3.
35. «Обвинительный акр>, 2-3; Материалы, 1:161-164;
Короленко, 9: 412-413; Davitt, 131-133, 166-167, 219.
36. «Обвинительный акт», 3.
37. Там же, 1-2.
38. Материалы, 1:213-214; Освобождение, №12/36 (24
ноября 1903): 208.
39. Материалы, 1: 205.
40. Там же, 205, 209, 211; Слуцкий, 30, 49-51.
41. Материалы, 1:339-341.
42. Д.Н. Любимов. «Русская смута начала девяностых годов,
1902 —1906», Рукопись в библиотеке Гувера, Стэнфорд,
Калифорния, 81; Материалы, 1:130.
43. Материалы, 1:211.
44. Слуцкий, 13.
45. Материалы, 1:205, 211-212; «Обвинительный акт», 1;
Любимов, 82-83.
46. Слуцкий, 30-31.
47. Там же, 30-31; Освобождение, №13/37 (2 декабря 1903):
225.
48. Материалы, 1:341-342,344.
49. Там же,207-208; Освобождение, №13/37 (2 декабря
1903): 227; Слуцкий, 8-9.
50. Материалы, 1:212; Lowe, 58; Слуцкий, 8-9.
51. Материалы, 1:211, 214-215, 341-343; Слуцкий, 11,12.
52. Слуцкий, 31; Материалы, 1:131, 206, 292.
53. Материалы, 1:345.
54. Слуцкий, 30; Davitt, 133; Кишиневский погром, 3-4.
55. Кишиневский погром, 3.
171
56. Материалы, 1:211-212.
57. Там же, 131.
58. Любимов, 81; Davitt, 186-187; Times (London), 25 June 1903,
5; Urusov, 6; Материалы, 1:131.
59. Материалы, 1:211-212.
60. Там же; «Обвинительный акт», 2; Richard Gottheil, «Kis-
hineff,» The Forum 35 (July-September 1903): 154-155.
61. «Обвинительный акт», 2-3; Материалы, 1:211 —212.
62. Материалы, 1:139, 214; «Обвинительный акт», 3.
63. Бессарабец, 8 декабря 1903,3; 28 февраля 1904,3; 26
апреля 1904, 4; 6 мая 1904, 4.
64. Новое время, 7 ноября 1903,1; Бессарабец, 8 декабря 1903,
3; 28 февраля 1904, 3; 26 апреля 1904, 4; 6 мая 1904,4.
65. Кишиневский погром, 2; Революционная Россия, №23 (1
мая 1903): 2; Roubanovich, «Les massacres de Kichinev,» Pages lib-
res, no. 124 (16 May 1903): 425.
66. Volchonsky, 183-184; Кишиневский погром, 9-10;
Бессарабец, 8 декабря 1903, 3; 28 февраля 1904, 3, 26 апреля 1904,4;
6 мая 1904,4.
67. «Обвинительный акт», 1-2; Материалы, 1:206-207.
68. Рассчеты основаны на данных, опубликованных в:
Бессарабец, 8 декабря 1903, 3; 28 февраля 1904, 3; 26 апреля 1904,
4; 6 мая 1904, 4; а также в: Первая всеобщая перепись, 3:112-
119.
69. Бессарабец, 8 декабря 1903, 3; 28 февраля 1904, 3; 26
апреля 1904,4; 6 мая 1904,4; Первая всеобщая перепись, 3:228-
231.
70. Бессарабец, 8 декабря 1903, 3; 28 февраля 1904, 3; 26
апреля 1904,4; 6 мая 1904,4,
71. Слуцкий, 10-15: L'Univers Israelite 58, по. 33 (8 May 1903):
206-207.
72. Слуцкий, 17-18, 118-119; «Обвинительный акт», 2.
73. Материалы, 1:333; «Обвинительный акт», 2, Слуцкий, 17,
19.
74. Материалы, 1:144,166.
75. Davitt, 129-133, 217-222; L'Univers Israelite 58, по. 33 (8
May 1903): 206; Короленко, 9:411.
172
5. Отзвуки и отклики
1. Материалы, 1:132-133.
2. Там же, 131-132, 136-139.
3. Там же, 137-138.
4. Слуцкий, 36.
5. Там же, 37-38; Материалы, 1:133-134; Новое время,\1
апреля 1903, 5; 19 апреля 1903, 16.
6. Urusov, 77-78; «Обвинительный акт», 4; Новое время, 19
апреля 1903,1; New York Times, 6 June 1903, 3.
7. Новое время,16 апреля 1903; 13; 17 апреля 1903,5.
8. Новое время, 17 апреля 1903, 5; 19 апреля 1903,13;
Слуцкий, 37; «Докладная записка Еврейского Общества» в:
Кишиневский погром, 19-21; Davitt, 208-216.
9. Слуцкий, 37.
10. Там же; Кишиневский погром, 10-11.
11. «Циркуляр министра внутренних дел губернаторам,
градоначальникам и оберполициймейстерам», приложение к
Освобождение, №9/33 (19 октября 1903): 4; Новое время, 29 апреля 1903,
1; Кишиневский погром, 9.
12. «Циркуляр министра», 4; Новое время, 29апреля 1903,
Слуцкий, 38; Бессарабец, 30 апреля 1903, 1.
13. «Циркуляр министра», 4; Новое время, 29 апреля 1903,1.
14. Материалы, 1:204, 2о8;Слуцкий, 38; Davitt, 183,189-190.
15. «Циркуляр министра», 4; Новое время, 29 апреля 1903,1;
Слуцкий, 38; Освобождение, №9/33 (19 октября 1903): 166.
16. Новое время, 29 апреля 1903,1.
17. Times (London), 25 June 1903, 5; Davitt, 187-188.
18. Любимов, 82-83; Davitt, 188; Times (London), 20 June
1903, 7; 21 June 1903, 5; 25 June 1903, 5.
19. Новое время, 29 апреля 1903, 1; Бессарабец, 30 апреля
1903, 1-2; 4 мая 1903, 2; Слуцкий,41-42.
20. Urusov, 12-13; Davitt, 107-108; Слуцкий, 36-37;
Бессарабец, 21 апреля 1903, 3; Материалы, 1:131-132; 133, 138.
21. Материалы, 1:227, 230-231.
22. Там же, 226; Новое время, 14 мая 1903, 13.
23. Материалы, 1:227.
24. Там же, 225; Times (London), 18 August 1903, 3.
25. Материалы, 1:234,243-244.
173
26. Там же, 253-258, 260, 182-191, 236-242, 244-251; Бес-
сарабеи, 17 апреля 1903, 3; 27 апреля 1903, 3; 28 апреля 1903,
3.
27. Кишиневский погром, 21; Слуцкий, 38-39.
28. Бессарабец, 10 апреля 1903, 3; Новое время, 13 апреля
1903, 6.
29. Новое время, 11 апреля 1903, 1.
30. Times (London), 24 April 1903, 5; New York Times, 24
April 1903, 6.
31. Alliance Israelite Universelle (AIU) Archives, URSS dossier, IV.B,
docs. 5460,5546,5710; «Souscription en faveur des Israelites de Kis-
chineff,» Bulletin mensuel de L'AIU 31 (April 1903): 51-52; Cyrus
Adler, ed., The Voice of America on Kishineff (Philadelphia: The
Jewish Publication Society of America, 1904), 468.
32. Adler, 467-468; New York Times, 9 May 1903, 3; Philip E.
Schoenberg, «The American Reaction to the Kishinev Pogrom of
1903,» American Jewish Historical Quarterly 63 (September 1973):
263-264.
33. Новости, 14 и 15 апреля, 1903; Санкт-Петербургские
ведомости, 25 апреля 1903.
34. New York Times, 28 April 1903, 6; Schoenberg, 262;
Times (London), 2 May 1903,8.
35. Times (London), 6 May 1903, 7.
36. Ibid., 18 May 1903, 10.
37. Ibid., 9.
38. Ibid., 10.
39. Davitt Papers, TCD MSS 9501,5298, 5299; New York
American, 13 May 1903,1.
40. Davitt Papers, TCD MS 9670:39; MS 9672:35; T.W. Moody,
Davitt and Irish Revolution, 1846-1882 (Oxford: Clarendon Press,
1981), 548-549; New York American, 13, May 1903, 1; Francis
Sheehy-Skeffington, Michael Davitt: Revolutionary, Agitator, and
Labour Leader (London: T.Fisher Unwin, 1908; reprint, London: Mac-
Gibbon & Kee, 1967), 184-185.
41. Cuthbert W.Dale, «The Story of Michael Davitt,» Men and
Women, 11 July 1903.
42. Davitt Papers, TCD MS 9578:10-20, 36-42; Schoenberg,
272.
174
43. Davitt Papers, TCD MS 9670:28-35; New York American,
5 June 1903; New York American and Journal, 14 June 1903, 51.
44. Davitt Papers, TCD MSS 9670:30, 32, 35, 36; William
Curtis Stiles, Out of Kishineff: The Duty of the American People to the
Russian Jew (New York: G.W.Dillingham, 1903), 294-299; Leo Er-
rera, Les Massacres de Kichinev (Brussels: Falk fils, 1903), 15-16.
Статьи и редакторские колонки появились во многих газетах,
включая Irish Times, 10 June 1903, Chicago Citizen, 13 June
1903, и L'Europeen, 23 June 1903 (см.: Errera, Les Massacres, 16
(n.i); Davitt Papers, TCD MS 9670:35).
45. Кишиневский погром, 22-26; Bulletin annuel de ГАЮ 65
(1903): 25-26; Volchonsky, 188-189; Errera, Les Massacres, 26-27.
46. Bulletin annuel de I'AIU 65 (1903): 27; Davitt, 270-271;
Errera, Les Massacres, 28-29.
47. Bulletin annuel de I'AIU 65 (1903): 27-29; Davitt, 272-275;
Errera, Les Massacres, 29-30.
48. Короленко,9:418-422.
49. Кишиневский погром, 27-29.
50. См.: Освобождение, №22 (8 мая 1903), 39-40 (19 января
1904).
51. F.S. Zuckerman, «Self-imagery and the Art of Propaganda: V.K.
von Plehve as Propagandist,» Australian Journal of Politics and
History 28, no. 1 (1982): 73; Кишиневский погром, 30-37; Bulletin
annuel de I'AIU 65 (1903): 33-39; Raffaello Prato, J massacri di Kis-
cineff (Rome: Carlo Mariani, 1903).
52. Кишиневский погром, 37; Bulletin annuel de VAIU 65
(1903):29.
53. Adler, xvii-xxiii; Schoenberg, 268-274. См. также: Kishinev
Massacre: Proceedings of a Meeting of Citizens of New York (New
York: The American Hebrew, 1903), 3, 11-13.
54. Singer, 112,114.
55. Taylor Stults, «Roosevelt, Russian Persecution of Jews, and
American Public Opinion», Jewish Social Studies 33 (1971): 17;
Theodore Roosevelt, The Letters of Theodore Roosevelt, vol. 3, The
Square Deal, 1901-1903, ed. Elting E. Morison (Cambridge: Harvard
University Press, 1951), 477 (n.i); Schoenberg, 276.
56. Singer, 124-129; Schoenberg, 277-278.
57. Singer, 130-135, 140; Adler, 478-481; Stults, 19-21.
175
58. Новое время, 29 апреля 1903, 1; Times (London), 12 May
1903,5; В.Б. Набоков, «Кишиневская кровавая баня», Право, №18
(27 апреля 1903): 1281-1285; Освобождение, №1/25 (18 June
1903): 15; Е. P. Semenoff, The Russian Government and the
Massacres (London: John Murray, 1906), 36-37.
59. Adler, xii-xiii; New York Times, 19 May 1903, 2.
60. Adler, xii.
61. Материалы, 1:219-223; Освобождение, №22 (8 мая 1903):
319; V.I. Gurko, Features and Figures of the Past: Government and
Opinion in the Reign of Nicholas II, trans. Laura Matveev (Stanford:
Stanford University Press, 1939), 248; New York Times, 28 May 1903,
2; Новое время, 14 мая 1903, 1; Times (London), 22 May 1903,
3; Stiles, 37-38.
62. Слиозберг, 3:50-56; Edward H. Judge, Plehve: Repression
and Reform in Imperial Russia, 1902-1904 (Syracuse: Syracuse
University Press, 1983), 24-25,32-37,104-5.
63. Новое время, 22 мая 1903,4; 23 мая 1903,1; 24 мая 1903,
2; Rogger, 79-80.
64. Новое время, 4 июня 1903, 1; Слуцкий, 74-78; Urusov, 1,
9; La Revue Russe, 25 June 1903, 3.
65. Новое время, 4 июня 1903, 1; Urusov, 1-2, 6-7.
66. Urusov, 3-5,10-12.
67. Ibid., 12-13, 18-20; Слуцкий, 74-75.
68. Urusov, 20-23; Слуцкий,77-78.
69. Urusov, 23-24;Слуцкий,77, 79.
70. Бессарабец, 29 июня 1903, 3; 2 сентября 1903, 3; L'Uni-
vers Israelite 59, no. 9 (20 November 1903): 268.
71. Новое время, 5 июня 1903, 2, Бессарабец, 6 июня 1903,
3; 9 июня 1903, 2; 12 июня 1903, 2; Слуцкий,43;
Освобождение, №1/25 (18 июня 1903): 1-2.
72. Кишиневский погром, 2; Освобождение, №9/33 (19
октября 1903); 167; Материалы, 1: 176; Бессарабец, 5 июля 1903, 3.
73. Urusov, 17-18,23-24,26,27,33-35; Заварзин, 50,70;
Бессарабец, 20 июля 1903, 3; 3 августа 1903, 3; 4октября 1903, 3;
Слуцкий,77-79, 83.
74. New York Times, 5 May 1903, 2; Новое время, 13 мая
1903, 4.
176
75. Материалы, 1:219-220, 223-224; Новое время,\1 мая
1903, 2; New York Times, 28 May 1903, 2.
76. New York Times, 29 May 1903, 1; 30 May 1903, 3; Новое
время, 22 May 1903, 2.
77. Zuckerman, 73-74, 81 (n.28).
78. New York Times, 6 June 1903, 3.
79. Davitt, 182-186; Zuckerman, 74; Rogger, 172-173; Times
(London), 13 June 1903, 7.
80. Davitt, 186-188; Zuckerman, 74-75; Times (London), 25
June 1903, 5.
81. Zuckerman, 74; B.K. Агафонов, Заграничная охранка
(Петроград: Издательство «Книга», 1918), 61.
82. Zuckerman, 81 (п. 21); Агафонов, 61; К. Бецкий и П.
Павлов, Русский рокамболь: Приключения И.Ф. Манасевича-Ману-
илова (Ленинград: Издательство «Былое», 1925), 38-40.
83. La Revue Russe, 14 May 1903, 2; 28 May 1903, 1; 4 June
1903, 4: 18 June 1903, 8; 25 June 1903, 2-3. См. также Archives
Israelites de France 64, no. 26 (25 June 1903): 203.
84. Zuckerman,81 (n.21).
85. А.Ф.Кони, «Сергей Юльевич Витте», Собрание сочинений
(Москва: Издательство «Юридическая литература», 1968), 5:273-
274; Rogger, 79.
86. Плеве,412-414; Освобождение, №7/31 (18 сентября 1903):
125.
87. Zuckerman, 74-75.
88. Ibid., 75-76; Освобождение, №1/25 (18 июня 1903): 15;
New York Times, 22 July 1903, 7.
89. Schoenberg, 279; Roosevelt, 3:508 (n.2), 509.
90. Theodor Herzl, The Complete Diaries of Theodor Herzl, trans.
Harry Zohn, 5 vols. (New York and London: Herzl Press and Thomas
Yoseloff, 1960), 4:1493-1494, 1509-1510; Herzl, The Diaries of
Theodor Herzl, ed. and trans. Marvin Lowenthal (New York: Dial Press,
1956), 387.
91. Herzl, Complete Diaries, 4:1520, 1532-1533; Judge, 108.
92. Herzl, Complete Diaries, 4:1535; Herzl, Diaries, 390-391.
93. Herzl, Diaries, 399.
94. Ibid., 399-400, 401; Rogger, 80-81; С.Гинзбург, «Поездка
Теодора Гериля в Петербург в: Еврейский мир, сост. Union of
12 Comanda nr. 80367
177
Russian Jews, Сборник 2 (New York: Grenich Printing Corp., 1944),
205-206; Archives Israelites de France 65, no. 35 (27 August 1903):
276.
95. Herzl, Diaries, 400,406,411; Гинзбург, 208-209; Louis Gre-
enberg, The Jews in Russia: The Struggle for Emancipation, 2 vols.
(New Haven: Yale University Press, 1944,1951), 2:180; Dubnov, 3:84;
Освобождение, №5/29 (19 августа 1903): 87-88.
96. Освобождение, №8/32 (2 октября 1903): 149; Urusov,
142, 176-177.
97. Освобождение, №5/29 (19 августа 1903): 87-88; № 8/32
(2 октября 1903): 149-150; Greenberg, 2:180; Lowe, 55.
98. Освобождение, №8/32 (2 октября 1903): 133-136;
Dubnov, 3:86-90; New York Times, 2 October 1903, 5; Любимов, 86-
87. См. также Гомельский процесс: Подробный отчет
(Санкт-Петербург: Типография т-ва «Общественная польза», 1907), v-x.
99. Lucien Wolf, «M. de Plehve and the Jewish Question,» Times
(London), 6 February 1904, 6. См. также Shlomo Lambroza, «The
Pogrom Movement in Tsarist Russia, 1903-1906» (Ph.D.
dissertation, Rutgers University, 1981), 81-83; А.И.Браудо, «Беседа В.К.
Плеве с Л.Вольфом (1903)», Еврейская старина, 9 (1916): 121-125.
6. Вопрос виновности
1. Материалы, 1:178-179.
2. Ibid., 169-170, 179-180,181, 258.
3. Urusov, 83-85; Слуцкий, 92-93; Освобождение, № 9/33
(19 октября 1903): 166-7.
4. Материалы, 1:132-133, 134-140, 171-174.
5. Там же, 179; Urusov, 25, 74, 76.
6.»Обвинительный акт», 1-4.
7. Новое время, 16 октября 1903, 2-3; Urusov, 85; Слуцкий,
92-93; Освобождение, № 9/33 (19 октября 1903): 166.
8. Материалы, 1:170.
9. Urusov, 74-75.
10. Ibid.; Материалы, 1:323-324, 324.
11. Слуцкий, 96; Освобождение, №12/36 (24 ноября 1903):
207-209; №13/37 (2 декабря 1903): 225-229; №14/38 (25 де-
178
кабря 1903): 259-262; №15-16/39-40 (19 января 1904): 270-274;
Urusov, 75.
12. Singer, 249-251; «Обвинительный акт», 3-4.
13. Материалы, 1:272-3, 318; Singer, 248-9; Слуцкий, 96-97;
Urusov, 74-76.
14. Материалы, 1:272-3; Singer, 248-249; Urusov, 74-76.
15. Материалы, 1:273-4; Бессарабец, 10 октября 1903, 3;
Singer, 250, 257.
16. Материалы, 1:272-273, 288; Singer, 250.
17. Материалы, 1:272, 274; Singer, 250.
18. Освобождение, №12/36 (24 ноября 1903): 208; Singer, 251-
252.
19. Освобождение, №12/36 (24 ноября 1903); 208;
Материалы, 1:214-218.
20. Освобождение, №12/36 (24 ноября 1903): 209.
21. Там же; Singer, 256-257; Материалы 1:211-213.
22. Освобождение, №12/36 (24 ноября 1903): 209; Singer, 257.
23. Освобождение, №13/37 (2 декабря 1903): 225, 227;
Singer, 258.
24. Материалы, 1:263-270; Освобождение, №13/37 (2
декабря 1903): 227.
25. Singer, 267; Освобождение, №13/37 (2 декабря 1903): 228.
26. Singer, 264, 268; Освобождение, №14/38 (25 декабря
1903): 260-261.
27. Освобождение, №13/37 (2 декабря 1903): 225.
28. Singer, 265; L'Uniuers Israelite 59, №12 (December 1903):
373.
29. Освобождение, №12/36 (24 ноября 1903): 207-208; №
13/37 (2 декабря 1903): 225-229; № 14/38 (25 декабря 1903):
259-260.
30. Материалы, 1:317-318.
31. Там же, 286-287, 289-290; Bulletin annuel de VAIU 65
(1903): 48-49.
32. Материалы, 1:290.
33. Там же; 290-291; Освобождение, №14/38 (25 декабря
1903): 262; Times (London), 16 December 1903, 7.
34. Материалы, 1:291-292; Singer, 281-282; Освобождение,
№15-16/ 39-40 (19 января 1904): 270-271.
179
35. Бессарабеи, 8 декабря 1903,4; 27 мая 1904,4; Новое
время, 9 декабря 1903, 2; Singer, 283.
36. Times (London), 26 December 1903,3; Новое время, 10
февраля 1904, 2; Слуцкий, 91,97; Urusov, 82-83.
37. Новое время, 10 февраля 1904, 2; Бессарабеи, 8
февраля 1904, 3; 11 февраля 1904, 4; 12 февраля 1904, 4; 13
февраля 1904, 4; 14 февраля 1904, 4; 28 февраля 1904, 3; Urusov,
82-83.
38. Бессарабеи, 21 апреля 1904, 4; 26 апреля 1904, 4; 2 мая
1904, 4; 6 мая 1904, 4; 27 мая 1904, 4; Urusov, 83.
39. Times (London), 21 November 1903, 7; 28 November 1903,
7; 16 December 1903, 7; 19 December 1903, 7; 25 December 1903,
4; 26 December 1903, 3; 31 December 1903, 3; 9 January 1904,
5; Bulletin annuel de VAIU 65 (1903): 42-51; Освобождение,
№14/38 (25 декабря 1903): 261-262; №15-16/39-40 (19
января 1904): 271-274; Singer, 272-280.
40. Освобождение, №13/37 (2 декабря 1903): 229; № 14/38
(25 декабря 1903): 261.
41. Urusov, 76-77.
42. См. напр.: Times (London), 18 May 1903, 9; 20 May 1903,
7; 22 May 1903, 3; New York Times, 18 May 1903,1; 31 May 1903,
5; 22 June 1903, 1; Слуцкий, 56-63; E. P. Semenoff, The Russian
Government and the Massacres (London: John Murray, 1906), 36-
50; Слиозберг, 63-64; Г.Я. Красный-Адмони , «Старый режим и
погромы» Материалы, I: XVI-XXXII; Dubnov, 3:72-74, 76-78; Gre-
enberg, 2:50-52.
43. Edward J. Bing, ed., The Secret Letters of the Last Tsar (New
York: Longmans, Green and Co., 1938), 30, 187-188; Dubnov,
2:399-402; Eliyahu Feldman, «Plehve and the Kishinev Pogrom of
1903,» «Hebrew» HeT-Avar 12:148 (n.56); Новое время, 8 мая 1902,
4; Urusov, 82.
44. Judge, 24-25, 32-37, 94,104-105; Gurko, 47-48,107-113;
Сергей Ю. Витте, Воспоминания: царствование Николая II 2 т.
Берлин: Книгоиздательство «Слово», 1922), 1:28-29,188,192-194,
233; Слиозберг, 2:165-168; 3:52-55; Rogger, 69; П.А.Зайончков-
ский, Российское самодержавие в конце XIX столетия (Москва:
Издательство «Мысль «,1970), 134-135; Центральный
Государственно
ный исторический архив (ЦГИА), ф. 1162. Оп. 6. Д. 419, лл.
170,171; Dubnov, 2:380-382, 385-386, 399-402.
45. Кони, 5:273.
46. Новое время, 6 марта 1903, 1; 7 марта 1903, 5; 8 марта
1903, 13; Материалы, 1:11-12, 14, 40-42, 44; Слуцкий, 43-45;
Urusov, 46-47, 76, 79-80; New York Times, 13 June 1903, 9; Gre-
enberg, 2:50-51.
47. Освобождение, №13/37 (2 декабря 1903): 225; №14/38
(25 декабря 1903): 262; Материалы, l:xxix, 319; Слуцкий, 1-4,
52-55; Urusov, 12,16-17,33-34,79-82; Davitt, 125-129,133-134,
210-216; Bulletin annuel de VAIU 65 (1904):13-25; Кишиневский
погром, 2-12.
48. Singer, 267; Освобождение, №13/37 (2 декабря 1903): 225,
228; №14/38 (25 декабря, 1903): 262; Слуцкий, 5-9, 54-55;
Davitt, 125-129, 133-134, 210-216; Bulletin annuel de ГАЮ 65
(1904): 13-25; Кишиневский погром, 2-12; Материалы, Lxxix,
319; Urusov, 81-82.
49. Материалы, 1:219-223; Times (London), 18 May 1903, 10;
22 May 1903, 3; New York Times, 28 May 1903, 2; Gurko, 248.
50. Новое время, 29 апреля 1903, I; Материалы, 1:169-170,
179-180, 181, 258, 323-324,333-334; Urusov, 74-75.
51. A.H. Куропаткин, «Дневник», Красный архив, 2 (1922):
43.
52. Освобождение, №1/25 (18 июня 1903): 15; New York
Times, 22 July 1903, 7.
53. Times (London), 25 June 1903, 5; Davitt, 187-188; Urusov,
18, 24, 46-49, 79-80; Singer, 265: Материалы, 1:263-270, 274,
Бессарабец, 4 октября 1903, 3; Слуцкий, 79-81.
54. Urusov, 5-6, 81-82.
55. Витте, Воспоминания, 1:316; 2:63, 72-74; А.А. Лопухин,
Отрывки из воспоминаний (Москва: Государственное издательство
,1923), 76, 86-89.
56. Витте, Воспоминания, 1:192.
57. Там же, 193.
58. Пример такой интерпретации см.: Dubnov, 3:68-71; Gre-
enberg, 2:50-52; Слиозберг, 3:56-60, 63-65, 69; Красный-Адмо-
ни, l:xviii-xxxi; Слуцкий, 56-63.
59. Крестьянское движение в Полтавской и Харьковской гу-
181
берниях в 1902 г. (Харьков: Харьковское книжное издательство,
1961), xvi-xix, 55-56, 67-78,82-93; Новое время, 29 апреля 1902,
2; 30 ноября 1902, 2; 16 марта 1903, 2; Gurko, 246; Всеобщая
стачка на юге России в 1903 году: Сборник документов (Москва:
Государственное издательство политической литературы, 1938),
33, 42-48, 90-92; «Обвинительный акт», 2-4; Dubnov, 3:84, 88-
90; Гомельский процесс, ii-viii; Rogger, 31 (n.29).
60. Shlomo Lambroza, «The Tsarist Government and the Pogroms
of 1903-06,» Modern Judaism 7, no. 3 (1987): 292-293; Neil We-
issman, «The Regular Police in Tsarist Russia, 1900-1914», Russian
Review 44 (January 1985): 47-63, 67-68; Материалы, 1:209-210.
61. Новое время, 13 мая 1903, 4; 20 июня 1903,1.
62. Urusov, 5-6, 33, 77-78; Заварзин, 50-54, 70-71; Jeremiah
Schneidermann, Sergei Zubatov and Revolutionary Marxism
(Ithaca: Cornell University Press, 1976), 220-221, 228-229.
63. Times (London), 18 May 1903, 10; Куропаткин, 40.
64. Times (London), 18 May 1903, 9, 10.
65. Feldman, 138, 139 (n.16); Davitt, 137, 141-142, 202-206;
Davitt Papers, TCD MSS 9501-9681; Материалы, I:xviii-xix.
66. Материалы, 1:335-356; Urusov, 15, 78.
67. Витте, Воспоминания, 1:192, 193. О надежности
Воспоминаний Витте как источника по этому вопросу см.: Feldman,
141-144.
68. Любимов, 85.
69. Gurko, 247, 248-249.
70. Лопухин, 15,16.
71. Urusov, 78,175-177; A.S. Tager, The Decay ofCzarism
(Philadelphia: Jewish Publication Society of America, 1935), 9-10. См.
также: Л.М. Айзенберг, «На словах и на деле: по поводу мемуаров
Витте и Лопухина», Еврейская летопись, 3 (1924): 41-42.
72. Davitt, 189-201.
73. Ibid., 137, 202-203.
74. Слуцкий, 78, 80-84; Dubnov, 3:93-97; Semenoff, 149-160;
Urusov, 5-6, 9, 15, 75-76, 81-83, 165-166, 176-177.
75. Urusov, ,77-78.
76. См.: Rogger, 133-175; Lambroza, «Tsarist Government,» 291-
293; Lambroza, «Plehve, Kishinev and the Jewish Question: A
Reappraisal», Nationalities Papers 23, no. 2 (1981): 122-123.
182
77. Материалы, 2:5-20,47-48, 88-89,172-173; Rogger 28-31;
Berk, 40-43, 57-64, 72-76. Подробное описание действий
правительства в связи с погромами 1881-1882 см.: Aronson,
Troubled Waters, 125-176, 217-235.
78. И. И. Янжул, «Воспоминания о пережитом и виденном»,
Русская старина, 144 (1910): 488-490.
79. Освобождение, №19 (19 марта 1903):340; Кони, 5:272,
273-274
80. Гражданин, 7ноября 1902, 15-16; Новое время, 24 мая
1903, 2; 18 января 1904, 4; 7 июля 1904, 4; Urusov, 142, 165-
166, 171, 175; Dubnov, 3:92-93; Освобождение, №8/32 (2
октября 1903): 149-150; №19/43 (7 марта 1904): 337.
81. И. X. Озеров, Политика по рабочему вопросу в России за
последние годы (Москва: Типография т-ва И.Д. Сытина, 1906),
224-228; Н.А. Бухбиндер, «Независимая еврейская рабочая
партия», Красная летопись, №2-3 (1922): 208-221,230-232,281-283;
Бухбиндер, «О зубатовщине», Красная летопись, №4 (1922): 300-
320, 326-328.
7. Причины и последствия беспорядков в пасхальные дни
1. Бессарабские губернские ведомости, 20 марта 1903, 2; 22
марта 1903, 2; Бессарабеи, 4 марта 1903, 2; 9 марта 1903, 3;
11 марта 1903, 2; 19 марта 1903, 3; Материалы, 1:7-8;
«Обвинительный акт», 1.
2. Urusov, 12; Бессарабеи, 21 апреля 1903, 3.
3. Urusov, 85.
4. Ibid., 48-50, 54-55; Бессарабские губернские ведомости, 20
марта 1904, 1-2.
5. Motzkin, 85-89; Semenoff, 242-246; Lambroza, «Pogrom
Movement,» 149-150.
6. Бессарабеи, 29 июня 1903, 6; 2 сентября 1903, 3.
7. Bulletin annuel de ГАЮ 66 (1904): 7.
8. Herzl, Diaries, 407-410; Volchonsky, 191-192.
9. Volchonsky, 193; Кишиневский погром, 22-23; Tobias, 222-
224.
10. Хаим-Нахман Бялик, «Сказание о погроме». Перевод В. Жа-
ботинского, ВЕК, март-апрель 1989 : 20-22.
183
11. Новое время, 29 апреля 1903, 1.
12. Lambroza, «Pogrom Movement,» 101-102, 230-239;
Освобождение, №8/32 (2 октября 1903): 134; Dubnov, 3:88-90;
Tobias, 222-230.
13. Volchonsky, 193; Lambroza, «Pogrom Movement,» 131, 136,
138, 142-143, 149-150, 244-260; Tobias, 313-316.
14. См., напр.,: Революционная Россия, №23 (1 мая 1903): 2-
3; №25 (1 июня 1903): 10-11; Освобождение, №22 (8 мая 1903):
377-380; №24 (2 июня 1903): 451-452.
15. Николаевский, 68-69, 87-88 Л.А. Ратаев, «Явно Азеф:
История его предательства», Былое, №2/24 (1917): 198; Борис В.
Савинков, Воспоминания террориста (Харьков: Издательство
«Пролетарий», 1926), 13, 56-57.
16. См., напр.,: Cyrus Adler, ed., The Voice of America on Kis-
hineff (Philadelphia, 1904); Isidore Singer, Russia at the Bar of the
American People (New York, 1904); William Curtis Stiles, Out ofKis-
hineff (New York, 1903); Leo Errera, Les Massacres de Kichinev
(Brussels, 1903); E.P. Semenoff, The Russian Government and the
Massacres (London, 1906); Raffaello Prato, J massacri di Kiscineff
(Rome, 1903); «Les Massacres de Kischinef,» Bulletin annuel de VAIU
65 (1903): 13-52.
17. Schoenberg, 268-283; Освобождение, №24 (2 июня 1903):
452; Bulletin annuel de VAIU 65 (1903): 29-41.
184
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ ОБЗОР
Наиболее важным и обильным источником информации о
кишиневском пофоме является первый том Материалов для
истории антиеврейских погромов в России, изданный С.М.Дубновым
и Г.Я. Красным-Адмони и опубликованный в Петрограде. Этот
сборник содержит большое количество документов, касающихся
убийства и «кровавого навета» в Дубоссарах, погрома в
пасхальные дни в Кишиневе, последующего расследования и суда,
других связанных с этим материалов. Документы, извлеченные,
главным образом, из фондов Министерства юстиции Российской
империи и Департамента полиции, включают многочисленные
сообщения и обширную переписку между представителями власти в
Бессарабии и их начальством в Санкт-Петербурге. Хотя, в
основном, целью публикации этих материалов было подтверждение
ответственности за погром российского правительства, они не
могут окончательно убедить, что царские чиновники сознательно
спровоцировали погром. Но эти документы дают обширную
информацию о всех аспектах событий в Кишиневе и позволяют
проникнуть в умонастроение всех, имевших к ним отношение.
Другой полезный материал можно найти в небольшом
сборнике документов Кишиневский погром, составленном редакцией
эмигрантского журнала Освобождение и изданном в 1903 г. в
Штутгарте. Он содержит копии Докладной записки кишиневского
Еврейского общества с описанием беспорядков на Пасху, а также
некоторых других сообщений, воззваний и резолюций различных
политических групп, принятых после погрома. В самом журнале
Освобождение был также напечатан ряд важных материалов, в
том числе текст обвинительного акта, составленного прокурором
Горемыкиным, а также пространные выдержки из протоколов
185
закрытых судебных заседаний по делам о погроме. Возможно,
издатели Освобождения, как и издатели Материалов для истории
антиеврейских погромов в России, больше стремились к
обличению правительства империи, чем к объективной оценке; но
добыв и опубликовав иным путем недоступные для исследователей
материалы, они предоставили будущим историкам чрезвычайно
ценный источник.
Другие периодические издания также дают важную
информацию о различных аспектах кишиневского погрома. Особую
ценность представляет Бессарабец — публиковавшаяся Крушеваном
небезызвестная ежедневная кишиневская газета. Своими
постоянными обвинениями евреев, лживыми сообщениями о
«преступлениях» и «заговорах» евреев, сенсационными сообщениями об
убийстве в Лубоссарах она демонстрирует уродливую
общественную атмосферу, царившую в Кишиневе, которую сама же газета
и помогала создавать. А ее публикации официальных сообщений,
сведений о назначении и об отстранении от должности, о
социальном статусе привлеченных к суду погромщиков дают
возможность проанализировать состав и менталитет как чиновников
местных органов управления, так и громил.
Другая местная газета — Бессарабские губернские ведомости
— дает более сбалансированное освещение событий в
Кишиневе. Являясь официальным изданием и выходя несколько раз в
неделю, она, среди прочего, подтверждает, что местные
ответственные лица действительно предпринимали усилия для того, чтобы
устранить последствия, вызванные убийством в Дубоссарах и
«кровавым наветом». Она также опубликовала ряд официальных
сообщений и материалов. Все это публиковалось и в Новом
времени — популярной в Санкт-Петербурге ежедневной газете,
имевшей тенденцию к враждебному отношению к евреям. В ней пере-
печатывались и распространялись лживые материалы,
поступавшие из Дубоссар и Кишинева. Менее ценными, но тем не менее
полезными являются статьи и сообщения в таких изданиях как
Революционная Россия, Право, Гражданин. Некоторые документы
и воспоминания печатались в журналах Еврейская летопись,
Еврейская старина, Былое, Красный архив.
После погрома в зарубежные газеты и журналы хлынул поток
информационных материалов, статей, официальных сообщений.
186
Наиболее активными в этом отношении были лондонская Times
которая, опубликовав «Письмо в Кишинев», вступила в дискуссию
с российским правительством, New York American,
направившая в Кишинев ирландского националиста Майкла Лэвитта,
посылавшего в газету сообщения с места событий. Широко
освещали события и еврейские издания, Такие как Archives Israelites de
France, L'Univers Israelite и Bulletins Всемирного еврейского
союза (Alliance Israelite Universelle). Определенный интерес
представляет La Revue Russe — газета, недолгое время издававшаяся
в Париже агентами российского Министерства внутренних дел и
являвшаяся проводником влияния царского правительства на
общественное мнение за рубежом.
Важным дополнением к официальным документам и
материалам прессы являются мемуары. Особенно ценны воспоминания
М.Б.Слуцкого (В скорбные дни: кишиневский погром) —
главного врача Кишиневской еврейской больницы, князя С.Л.Урусова
(Memoirs of а Russian Governor), ставшего губернатором
Бессарабии вскоре после погрома на Пасху, и Майкла Лэвитта (Within
the Pale) — ирландского националиста, посланного в Кишинев
газетой New York American. He имеют прямого отношения к
погрому, но полезны в освещении различных аспектов того, что
произошло в Кишиневе, мемуары царских сановников, таких как В.И.
Гурко, Д.Н. Любимов, А.А. Лопухин, В.Л. Новицкий, П.П. Завар-
зин, А.Н. Куропаткин и СЮ. Витте. Воспоминания либеральных
деятелей И.И.Янжула и А.Ф. Кони знакомят с некоторыми
моментами в деятельности нескольких царских министров. Лневники
лидера сионистов Теодора Герцля дают информацию о влиянии
кишиневского погрома на сионистское движение и содержат
вызывающий большое впечатление отчет о личных встречах Герцля с
занимавшими ключевые посты царскими сановниками через
несколько месяцев после погрома.
После кишиневского погрома стали выходить посвященные
ему и его воздействию книги. Среди них были: Out of Kishineff
(Вне Кишинева) Куртиса Стайлза, Les Massacres de Kichinev
(Бойня в Кишиневе) Лео Эрреры, The Voice Of America on
Kishineff (Америка о событиях в Кишиневе), изданная Сайрусом
Адлером, Russia at the Bar of the American People (Россия перед
судом американского народа) Айсидора Сингера, The Russian
187
Government and the Massacre (Русское правительство и бойня)
Е.П.Семенова, Les Massacres de Kichinev (Кишиневская бойня)
Б.А.Генри и J massacre di Kischineff (Кишиневская бойня) Рафаэ-
лло Прато. Полемичные по тону, полные обвинений в адрес
российского правительства, эти работы проливают мало света на
события в Кишиневе, но дают важные сведения о реакции на
антиеврейские беспорядки внешнего мира. Некоторые из них также
содержат ценные документы, такие как стенограмма судебных
заседаний в Кишиневе, напечатанная в работе Айсидора Сингера,
и текст американской петиции протеста, приведенный Сайрусом
Адлером.
Необходимые документы и данные можно найти в некоторых
других изданиях. Ш-й том Всеобщей российской переписи 1897
года (Первая всеобщая перепись населения Российской империи)
дает обширную информацию о населении Кишинева и
Бессарабии в конце XIX века, в том числе и таблицы сведений о
вероисповедании, национальности, социальном статусе, занятиях,
возрасте и грамотности. Она может быть дополнена работами Ф.Ф.Ви-
геля, А.Зашука и В.С.Зеленчука, в которых содержатся
статистические данные о населении края в начале века. Архивы
Всемирного еврейского союза (Alliance Israelite Universelle) содержат
многочисленные документы о помощи, оказанной кишиневским
евреям, и о большой эмиграции, вызванной погромом. Личные
бумаги Майкла Лэвитта, хранящиеся в Тринити колледже в Дублине,
дополняют информацию, приведенную в его книге. Сообщения
о кишиневском погроме британского вице-консула в Одессе (Б.Бо-
санке) описывают происходившее во время погрома глазами
иностранного дипломата, а официальные публикации, такие как
резолюции Комиссии Палена (Обзор постановлений высшей
комиссии по пересмотру действующих о евреях в империи законов
1883-1888) и сборник законов Российской империи (Полное
собрание законов Российской империи), проливают свет на
юридический статус российских евреев.
О кишиневской истории рассказывается и в некоторых
литературных работах. Наиболее известная из них — очерк
В.Г.Короленко Лом №13. Это краткое, но детальное описание убийства
нескольких евреев, живших в одном доме на Азиатской улице. Очень
известной была так же поэма Х.Н. Бялика Сказание о погроме, в
188
которой наряду с другим говорилось об отсутствии воли к
сопротивлению у кишиневских евреев.
Среди исторических исследований имеется ряд работ,
частично касающихся кишиневского погрома. Наиболее известной,
несомненно, является принадлежащая перу СМ. Дубнова
трехтомная History of the Jews in Russia and Poland from the Earliest
Times until the Present Day (История евреев в России и Польше с
древнейших времен до настоящего времени), в которой есть
описание беспорядков 1903 года.
Другие полезные описания истории российских евреев
содержатся в книгах Израэля Фридландера The Jews of Russia and
Poland (Евреи России и Польши), Луиса Гринберга The Jews in
Russia: the Struggle for Emancipation (Евреи в России: борьба за
эмансипацию) и Г.Б. Слиозберга Леда минувших дней: Записки
русского еврея — сочетание мемуаров и исторического описания. Как
и следовало ожидать, эти работы концентрируют внимание на
жестоком отношении к евреям российского правительства и
рассматривают кишиневскую трагедию в этом контексте.
Более свежие исследования российского антисемитизма
рассматривают это событие с несколько иной точки зрения.
Наиболее известные среди них — различные статьи Ганса Роггера,
перепечатанные в сборнике Jewish Policies and Right-Wing Politics
in Imperial Russia (Политика в отношении евреев и правое
крыло политиков в Российской империи), которые позволяют узнать
взгляды официальных лиц в так называемом «еврейском
вопросе». Хотя Роггер ни в коей мере не оправдывает царское
правительство и его отношение к евреям, он убедительно доказывает,
что правительство империи не стремилось сознательно к
организации погрома. К подобным выводам пришли и И. Майкл Арон-
сон и Стефен М.Берк в своих работах о погромах 1881-1882
годов. В отношении же самого кишиневского погрома
проницательные статьи Роггера, Элиаху Фельдмана и Шломо Ламброзы
вместе с опубликованной мной биографией В.К. фон Плеве
вызвали существенные сомнения в долго сохранявшейся теории, что
он был организован и руководим Министерством внутренних дел.
Имеется и ряд других интересных исследований, освещающих
различные аспекты кишиневских событий. Среди них книги Хейнца-
Дитриха Лоу Antisemitismus und reactionare Utopie (Антисеми-
189
тизм и реакционная утопия), Лео Моцкина Die Judenpogrom in
Russland (Еврейский погром в России) и статья Дова
Волконского The First Pogrom of the XX Century (Первый погром XX
века). В отношении реакции правительства на эти события
особенно примечательна статья Ф.С. Цукермана Self-imagery and the Art
of Propaganda (Сотворение собственного образа и искусство
пропаганды), описывающая искусные попытки В.К. Плеве
противостоять валу антирусских настроений в мировом общественном
мнении, обрушившемуся после кишиневского погрома.
История Кишинева и Бессарабии излагается во множестве
различных работ. Возможно, наиболее ценной является История
Кишинева, подготовленная кафедрой истории СССР
Кишиневского госуниверситета. Небезынтересно, что хотя в ней подробно
рассказывается о росте и развитии города, практически ничего не
говорится о погроме 1903 года. Представляют интерес также
История Молдавской ССР под редакцией Л .В. Черепнина; Кишинев:
Экономико-географический очерк А.Л. Одуда; Кишинев:
Экономический очерк А.С. Константинова; Из истории периодической
печати Бессарабии (1854-1916) В.А. Трубецкого и книга
Джорджа Ф. Джусбери The Russian Annexation of Bessarabiaf 1774-
1828 (Аннексия Россией Бессарабии. 1774-1828).
Наконец, имеется ряд работ, которые, не будучи
посвященными непосредственно Кишиневу или погрому, рассказывают о
явлениях, оказавших глубокое влияние на события 1903 года.
Например, исследования И. Майкла Аронсона, Джона Д. Клира,
Мишеля Станиславского и И.Д. Сосиса дают превосходный
материал о развитии в России «еврейского вопроса». Работы В.К.
Агафонова, Н.А. Бухбиндера, Мориса Ляпорта, Б.И.
Николаевского и Нейла Вайсмана позволяют увидеть изнутри деятельность
центральной и местной полиции. А книги по антисемитизму
Эдварда Г. Фланнери, Пауля Гроссера и Эдвина Гальперина, Денниса
Прейгера и Джозефа Телушкина, Малкольма Хэя, Юлеса Исаака,
Джеймса Паркеса и Алана Дандеса помогают понять корни и
причины этой отвратительной и пагубной раковой опухоли,
давно поразившей западное общество.
190
БИБЛИОГРАФИЯ
Центральный государственный исторический архив СССР
(ЦГИА). Ленинград. Ф. 1162.
Бессарабец. Кишинев, 1903-1904.
Бессарабские губернские ведомости. Кишинев, 1903-1904.
Гражданин. Санкт-Петербург, 1902.
Новое время. Санкт-Петербург. 1902-1904.
Освобождение. Штутгарт, Париж. 1903-1904.
Революционная Россия. Томск, Женева. 1903.
Агафонов В.К. Заграничная охранка. Петроград: Издательство
«Книга». 1918.
Айзенберг Л.М. На словах и на цепе: по поводу мемуаров
Витте и Лопухина. Еврейская летопись, 3 (1924): 24-43.
А.П. Департамент полиции в 1892-1908 гг.: Из воспоминаний
чиновника. Былое, №5-6/27-28 (ноябрь-декабрь 1917): 17-24.
Бетский К. и Павлов.П. Русский рокамболь; Приключения
И.Ф. Манасевича-Мануилова. Ленинград: Издательство «Былое».
1925.
Браудо А.И. Беседа В.К.Плеве с Л.Вольфом (1903). Еврейская
старина, 9 (1916) : 121-125.
Бухбиндер Н.А. Независимая еврейская рабочая партия.
Красная летопись. №2-3 (1922): 208-284.
191
Бухбиндер Н.А. О зубатовщине. Красная летопись. №4 (1922):
289-335.
Бялик Х.Н. Сказание о погроме. Перевод В.Жаботинского.
Вестник еврейской культуры (ВЕК), (март-апрель 1989): 20-22.
Вигель ф.ф. Замечания на нынешнее состояние Бессарабии.
Русский архив. Книга 1, часть 2 (1893): 1-36.
Витте СЮ. Еврейский вопрос при введении питейной
монополии: Всеподданнейший доклад. Еврейская старина, 8 (1915): 405-
410.
Витте СЮ. Воспоминания: Царствование Николая И. 2 т.
Берлин: Книгоиздательство «Слово». 1922.
Всеобщая стачка на юге России в 1903 году: Сборник
документов. Москва: Государственное издательство политической
литературы. 1938.
Докладная записка Еврейского общества. Кишиневский погром.
Сост. изд. Освобождение, 19-21. Штутгарт: 1903.
Гессен Ю.И. Граф П.Игнатьев и'«Временные правила» о
евреях 3 мая 1882 года. Право, №30 (27 июля 1908): 1631-1685.
Гинзбург С. Поездка Теодора Герцля в Петербург. Еврейский
мир. Сост. Союз русских евреев. Сборник 2,197-209. New-York:
Grenich Printing Corp., 1944.
Гомельский процесс: Подробный отчет. Санкт-Петербург:
Типография т-ва «Общественная польза». 1907.
Еврейская энциклопедия. 16 т. Санкт-Петербург: Брокгауз-
Эфрон. 1906-1913.
Заварзин П.П. Жандармы и революционеры: Воспоминания.
Paris: Payot. 1930.
Зайончковский П.А. Российское самодержавие в конце XIX
столетия. Москва: Издательство «Мысль». 1970.
Зашук А. Материалы для географии и статистики России:
Бессарабская область. Санкт-Петербург: Б.и. 1862.
Зеленчук B.C. Население Бессарабии и Поднестровья в XIX в.
Кишинев: «Штиинца». 1979.
История Кишинева. Кишинев: Издательство «Картя
молдовеняска». 1966.
История Молдавской ССР. Под ред. Л.В.Черепнина и др. 2 т.
Кишинев: Издательство «Картя молдовеняскэ». 1965.
Кишиневский погром. Сост. изд. «Освобождение». Штутгарт.
1903.
192
Кишиневский погром: Обвинительный акт. Приложение к
Освобождение, № 9/33 (19 октября 1903): 1-4.
Кони А.Ф. Сергей Юльевич Витте. Собрание сочинений. Т.5.
Москва: Издательство «Юридическая литература». 1968.
Константинов А.С. Кишинев: экономический очерк. Кишинев:
«Картя молдовеняскэ». 1966.
Короленко В.Г. Лом № 13. Собрание сочинений. Т.9. Москва:
Издательство «Художественная Литература». 1955.
Красный-Адмони Г.Я. Старый режим и погромы. —
Материалы для истории антиеврейских погромов в России. Ред. С.МДуб-
нов и Г.Я. Красный-Адмони. T.l: XVI-XXXII. Петроград:
Типография «Кадима». 1919.
Крестьянское движение в Полтавской и Харьковской
губерниях в 1902 г. Харьков: Харьковское книжное издательство. 1961.
Куропаткин А.Н. Лневник. Красный архив , 2 (1922): 5-117.
Лопухин А.А. Отрывки из воспоминаний. Москва:
Государственное издательство. 1923.
Любимов Д.Н. Русская смута начала девятисотых годов, 1902-
1906. Рукопись в архиве библиотеки Гувера. Стэнфорд,
Калифорния.
Материалы для истории антиеврейских погромов в России.
Ред. СМ. Лубнов и Г.Я. Красный-Адмони. 2 т. Петроград и
Москва: Типография «Кадима» и Государственное издательство.
1919Д923.
Набоков В.И. Кишиневская кровавая баня. Право, №18 (27
апреля 1903): 1281-1285.
Николаевский Б. История одного предательства: Террористы
и политическая полиция. Берлин: Петрополис. 1932.
Новицкий В.Д. Из воспоминаний жандарма. Ленинград:
«Прибой». 1929.
Новицкий В.Д. Записка ген. Новицкого.
Социалист-революционер, №2 (1910): 53-113.
Обзор постановлений высшей комиссии по пересмотру
действующих о евреях в империи законов (1883-1888).
Санкт-Петербург: Государственная типография. 1888.
Одуд А.Л. Кишинев: Экономико-географический очерк.
Кишинев: Государственное издательство «Картя Молдовеняскэ». 1964.
Озеров И.Х. Политика по рабочему вопросу в России за
последние годы. Москва: Типография т-ва Д. Сытина. 1906.
13 Comanda nr. 80367
193
Первая в России подпольная типография ленинской газеты
«Искра». Кишинев: Издательство «Картя молдовеняска». 1970.
Первая всеобщая перепись населения Российской империи,
1897. Т.З. Бессарабская губерния. Санкт-Петербург: Издание
Центрального статистического комитета министерства внутренних
дел. 1905.
Плеве В. К. Циркуляр о сионизме в еврейском национальном
движении (1903 г.). Еврейская старина, 1 (1915): 412-414.
Повесть временных лет. Ред. В.П. Адрианов-Перец. 2 т.
Москва: Издательство Академии наук СССР. 1950.
Полное собрание законов Российской империи. 33 т. Изд. 3-
е. Санкт-Петербург: Государственная типография. 1885-1916.
Ратаев Л.А. Евно Азеф: История его предательства. Былое, №
2/24 (1917): 187-210.
Савинков Б.В. Воспоминания террориста. Харьков:
Издательство «Пролетарий». 1926 .
Слиозберг Г.Б. Дела минувших дней: записки русского еврея.
Зт. Paris: Imprimerie Pascal. 1933-1934.
Слуцкий М.Б. В скорбные дни: Кишиневский погром.
Кишинев: Типография М. Авербуха. 1930.
Сосис И.Д. К истории антиеврейского движения в царской
России. Труды Белорусского государственного университета в г.
Минске. №6-7 (1925): 176-188; №12 (1926): 82-94.
Трубецкой Б.А. Из истории периодической печати Бессарабии
1854-1916. Кишинев: Издательство «Картя молдовеняска». 1968.
Циркуляр министра внутренних дел губернаторам,
градоначальникам и оберполициймейстерам. Приложение к:
Освобождение №9/33 (19 октября 1903): 4.
Янжул И.И. Воспоминания о пережитом и виденном. Русская
старина, 144 (1910): 258-272, 485-500.
Adler, Cyrus, ed. The Voice of America on Kishineff.
Philadelphia: The Jewish Publication Society of America, 1904.
Aronson, I. Michael. «Geographical and Socioeconomic Factors in
the 1881 Anti-Jewish Pogroms in Russia.» Russian Review 39
(January 1980): 18-31.
194
— «Russian Bureaucratic Attitudes toward the Jews, 1881-1894.»
Ph.D. dissertation. Northwestern University, 1975..
— Troubled Waters: The Origins of the 1881 Anti-Jewish
Pogroms in Russia. Pittsburgh: University of Pittsburgh Press, 1990.
Babel Anthony. La Bessarabie: Etude historique, ethnographi-
que et economique. Paris: Librairie Fulix Alcan, 1926.
Baron, Salo W. The Russian Jew under Tsars and Soviets. New
York: Macmillan, 1964.
Berk, Stephen M. Year of Crisis, Year of Hope: Russian Jewry
and the Pogroms of 1881-1882. Westport, CT: Greenwood Press,
1985.
Bing, Edward J., ed. The Secret Letters of the Last Tsar. New
York: Longmans, Green and Co., 1938.
Bosanquet, V.H.C., and C.S. Smith. Despatch from His
Majesty's Consul-General at Odessa, forwarding a Report on the Riots
at Kishinev. London: Harrison and Sons, 1903.
Bulletin annuel de VAlliance Israelite Universelle. Paris. 1903.
Bulletin mensuel de VAlliance Israelite Universelle. Paris. 1903-
1904.
Bunge, N. Kh. «The Years 1881-1894: A Memorandum.» Edited
by George E. Snow. Transactions of the American Philosophical
Society 71, Part 6 (1981): 18-72.
Cazaco, P. Notes sur la Bessarabie. Bucharest: «Cartea Romane-
asca,» 1926.
Cohn, Norman. Warrant for Genocide: The Myth of the Jewish
World-Conspiracy and the Protocols of the Elders of Zion. Chico,
CA: Scholars Press, 1981.
Dale, Cuthbert W. «The Story of Michael Davitt.» Men and Women,
II July 1903.
Davitt, Michael. Within the Pale: The True Story of
Anti-Semitic Persecutions in Russia. New York: A.S. Barnes, 1903; reprint,
New York: Arno Press, 1975.
Davitt Papers. Trinity College Dublin (TCD). MSS 9501-9681.
Dubnov, Simon M. History of the Jews in Russia and Poland from
the Earliest Times until the Present Day. Translated by Israel Fried-
lander. 3 vols. Philadelphia: Jewish Publication Society of America,
1916-1920.
Dundes, Alan, ed. The Blood Libel Legend: A Casebook in An-
195
ti-Semitic Folklore. Madison: The University of Wisconsin Press,
1991.
Encyclopedia Judaica. 16 vols. Jerusalem: Macmillan, 1971.
Errera, Leo. Les Massacres de Kichinev. Brussels: Falk fils, 1903.
— The Russian Jews: Extermination or Emancipation? New
York: Macmillan, 1894; reprint, Westport, CT: Greenwood Press, 1975.
Fedotov, George P. The Russian Religious Mind. 2 vols. New York:
Harper and Row, 1960.
Feldman, Eiyahu. «Plehve and the Kishinev Pogrom of 1903.»
(Hebrew) He'-Avar 12:137-150.
Fischer-Galati, Stephen. «Romanian Nationalism.» In Nationalism
in Eastern Europe, ed. Peter Sugar and lvo Lederer, 373-395.
Seattle: University of Washington Press, 1969.
Flannery, Edward H. The Anguish of the Jews: Twenty-three
Centuries of Antisemitism. New York: Paulist Press, 1985.
Friedlander, Israel. The Jews of Russia and Poland. New York and
London: G. P. Putnam's Sons, 1915.
Gottheil, Richard. «Kishineff.» The Forum 35 (July-September
1903): 149-160.
Greenberg, Louis. The Jews in Russia: The Struggle for
Emancipation. 2 vols. New Haven: Yale University Press, 1944, 1951.
Grosser, Paul E., and Edwin G. Halperin. Anti-Semitism: Causes
and Effects. New York: Philosophical Library, 1983.
Gurko, V. I. Features and Figures of the Past: Government and
Opinion in the Reign of Nicholas II. Translated by Laura Matveev.
Stanford: Stanford University Press, 1939.
Hay, Malcolm. Europe and the Jews: The Pressure of
Christendom on the People of Israel for 1900 Years. Boston: Beacon Press,
1961.
Henry, B.A. Les Massacres de Kichinev. Paris: «Siecle,» 1903.
Herzl, Theodor. The Complete Qiaries of Theodor Herzl.
Translated by Harry Zohn. 5 vols. New York and London: Herzl Press and
Thomas Yoseloff, 1960.
— The Diaries of Theodor Herzl. Edited and translated by
Marvin Lowenthal. New York: Dial Press, 1956.
Isaac, Jules. The Teaching of Contempt: Christian Roots of
Anti-Semitism. New York: Holt, Rinehart and Winston, 1964.
Jewish Encyclopedia. 12 vols. New York and London: Funk and
Wagnalls, 1916.
196
Jewsbury, George F. The Russian Annexation of Bessarabia,
1774-1828. New York: East European Monographs, 1976.
Judge, Edward H. Plehue: Repression and Reform in Imperial
Russia, 1902-1904. Syracuse: Syracuse University Press, 1983.
Kishinev Massacre: Proceedings of a Meeting of Citizens of New
York. New York: The American Hebrew, 1903.
Klier, John D. Russia Gathers Her Jews: The Origins of the
«Jewish Question» in Russia, 1772-1825. De Kalb: Northern Illinois
University Press, 1986.
Lambroza, Shlomo. «Plehve, Kishinev and the Jewish Question: A
Reappraisal.» Nationalities Papers 23, no. 2 (1981): 117-127.
— «The Pogrom Movement in Tsarist Russia, 1903-1906.» Ph.D.
dissertation, Rutgers University, 1981.
— «The Tsarist Government and the Pogroms of 1903-06.»
Modern Judaism 7, no. 3 (1987): 287-296.
Laporte, Maurice. Histoire de VOkhrana: La police secrete des
tsars, 1880-1917. Paris: Payot, 1935.
Laqueur, Walter. A History of Zionism. New York: Holt, Rinehart
and Winston. 1972.
Lowe, Heinz-Dietrich. Antisemitismus und reaktionare Utopie:
Russischer Konseruatismus im Kampf gegen den Wandel von Sta-
at und Gesellschaft, 1890-1917. Hamburg: Hoffman und Campe,
1978.
«Les Massacres de Kischinef.» Bulletin annuel de VAlliance
Israelite Universelle 65 (1903): 13-52.
Mendes-Flohr, Paul R., and Jehuda Reinharz. The Jew in the
Modern World: A Documentary History. New York: Oxford
University Press, 1980.
Michael, Louis Guy. More Corn for Bessarabia. East Lansing:
Michigan State University Press, 1983.
Moody, T.W. Davitt and Irish Revolution, 1846-1882. Oxford:
Clarendon Press, 1981.
Motzkin, Leo. («A. Linden»), ed. Die Judenpogrome in Russland,
2 vols. Cologne and Leipzig: Judischer Verlag, 1910.
New York American. New York. 1903.
New York Times. New York. 1903.
Parkes, James. Antisemitism. Chicago: Quadrangle Books, 1963.
Pipes, Richard. «Catherine II and the Jews: The Origins of the
Pale of Settlement.» Soviet Jewish Affairs 5. no. 2 (1975): 3-20.
197
Popovici, Andrei. The Political Status of Bessarabia. Washington,
DC: Ransdell Inc., 1931.
Porath, Jonathan D., ed. The Jews in Russia: The Last Four
Centuries. New York: United Synagogue of America, 1974.
Prager, Dennis, and Joseph Telushkin. Why the Jews? The
Reason for Antisemitism. New York: Simon and Schuster, 1983.
Prato, Raffaello. / massacri di Kiscineff. Rome: Carlo Mariani, 1903.
La Revue Russe. Paris. 1903.
Rogger, Hans. Jewish Policies and Right-Wing Politics in
Imperial Russia. Berkeley: University of California Press, 1986.
Roosevelt, Theodore. The Letters of Theodore Roosevelt. Vol.
3, The Square Deal, 1901-1903, ed. Elting E. Morison. Cambridge:
Harvard University Press, 1951.
Roubanovich. «Les massacres de Kichinev.» Pages libres, no. 124
(16 May 1903 ):417-436.
The Russian Primary Chronicle: Laurentian Text. Translated by
Samuel H. Cross and Olgerd Sherbovitz-Wetzor. Cambridge, MA:
Mediaeval Academy of America, 1953.
Schneidermann, Jeremiah. Sergei Zubatov and Revolutionary
Marxism. Ithaca: Cornell University Press, 1976.
Schoenberg, Philip E. «The American Reaction to the Kishinev
Pogrom of 1903.» American Jewish Historical Quarterly 63
(September 1973): 262-283.
Schwarzfeld, E. «The Jews of Roumania from the Earliest Times
to the Present Day.» In American Jewish Year Book 5662, 25-62.
Philadelphia: Jewish Publication Society of America, 1901.
Semenoff, E.P. The Russian Government and the Massacres.
London: John Murray, 1906.
Sheehy-Skeffington, Francis. Michael Davitt: Revolutionary,
Agitator, and Labour Leader. London: T. Fisher Unwin, 1908; reprint,
London: Mac-Gibbon & Kee, 1967.
Simpson, Mark S. «The Svyaschonnaya druzhina and Jewish
Persecution in Tsarist Russia». New Zealand Slavonic Journal, no. 2 (1978):
17-26.
Singer, Isidore. Russia at the Bar of the American People: A
Memorial of Kishinef. New York: Funk and Wagnalls, 1904.
«Souscription en faveur des Israelites de Kischineff.» Bulletin men-
suel de VAlliance Israelite Universale 31 (April 1903): 51-52.
Stanislawski, Michael. Tsar Nicholas I and the Jews: The Tran-
198
sformation of Jewish Society in Russia, 1825-1855. Philadelphia:
Jewish Publication Society of America, 1983.
Stiles, William Curtis. Out of Kishineff: The Duty of the
American People to the Russian Jew. New York: G.W. Dillingham, 1903.
Stults, Taylor. «Roosevelt, Russian Persecution of Jews, and
American Public Opinion». Jewish Social Studies 33 (1971): 13-22.
Szajkowski, Zoza. «How the Mass Migration to America Began».
Jewish Social Studies 4 (October 1982): 291-310.
Tager, A.S. The Decay of Czarism. Philadelphia: Jewish
Publication Society of America, 1935.
Times. London. 1903-1904.
Tobias, Henry J. The Jewish Bund in Russia from Its Origins to
1905. Stanford: Stanford University Press, 1972.
Turczynski, Emanuel. «The Background of Romanian Fascism.» In
Native Fascism in the Successor States 1918-1945, ed. Peter F.
Sugar, 101-111. Santa Barbara, CA: n.p., 1971.
LVnivers Israelite. Paris. 1903-1904.
Urusov S.D., Prince. Memoirs of a Russian Governor.
Translated by Herman Rosenthal. London and New York: Harper and
Brothers, 1908.
Vishniak, Mark. «Antisemitism in Tsarist Russia: A Study in
Government-Fostered Antisemitism.» In Essays on Antisemitism, ed. Kop-
pelS. Pinson, 121-144. New York: n.p., 1942.
Volchonsky, Dov. «The First Pogrom of the XX Century.» (Hebrew)
He'-Avar 20:176-194.
Weinryb, Bernard D. The Jews of Poland: A Social and
Economic History of the Jewish Community in Poland from 1100 to 1800.
Philadelphia: Jewish Publication Society of America, 1972.
Weissman, Neil. «The Regular Police in Tsarist Russia, 1900-
1914.» Russian Review 44 (January 1985): 45-68.
Wolf, Lucien. «M. de Plehve and the Jewish Question.» Times
(London), 6 February 1904,6.
Zlatova, Y., and V. Kotelnikov. Across Moldavia. Moscow:
Foreign Languages Publishing House, 1959.
Zuckerman, F.S. «Self-imagery and the Art of Propaganda: V.K.
von Plehve as Propagandist.» Australian Journal of Politics and
History 28, no. 1 (1982): 68-81.
199
Содержание
ПРЕДИСЛОВИЕ 9
ПРЕДИСЛОВИЕ К ИЗДАНИЮ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ 11
ГЛАВА 1 13
ЕВРЕЙСКИЙ ВОПРОС В РОССИИ
ГЛАВА 2 29
КИШИНЕВ
ГЛАВА 3 43
АГИТАЦИЯ И ПРОВОКАЦИЯ
ГЛАВА 4 62
ПОГРОМ
ГЛАВА 5 88
ОТЗВУКИ И ОТКЛИКИ
ГЛАВА 6 118
ВОПРОС ВИНОВНОСТИ
ГЛАВА 7 148
ПРИЧИНЫ И ПОСЛЕДСТВИЯ БЕСПОРЯДКОВ В ПАСХАЛЬНЫЕ ДНИ
ПРИМЕЧАНИЯ 161
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ ОБЗОР 185
БИБЛИОГРАФИЯ 191
Здание на центральной улице Кишинева, в котором располагалась
Городская Лума (Почтовая открытка начала XX века).
Восстановленное после второй мировой войны здание
Кишиневском Городской Думы. Ныне здесь располагается примэрия.
Еврейский дом на Николаевской улице после
погрома.
Нынешний вил здания после восстановления.
Памятник жертвам кишиневского погрома 1903 г. (Скульптор и
архитектор - С.М.Шойхет).
а:
i
х
а
КЗ
\о
О)
С
СО
а
о
I
см
ON
и
Что заставило современного
американского исследователя
обратиться к случившемуся с евреями
почти столетие назад в Кишиневе,
небольшом губернском городе?
Как рассказывает он сам, его
интересуют отношения между
людьми и между народами, его мучают
вопросы: почему, как это нередко
бывало в истории, такие
отношения становились агрессивными и
враждебными, почему люди,
прежде бывшие добрыми соседями
евреев, неожидано превращались в
убийц и насильников. История
кишиневского погрома дает
некоторые ответы на эти сложные
вопросы.
Клара Жигня
доктор исторических наук.
Институт национальных
меньшинств АН Молдовы.
Как христианина меня очень тревожит то,
что люди моей веры часто совершали
насилия над евреями или же оставались
равнодушными и не пытались остановить
происходившие на их глазах зверства. В то же время
мне приносит утешение тот факт, что было
много и таких христиан, которые проявляли
доброту и уважение к своим соседям евреям,
а некоторые даже продемонстрировали
большое мужество, помогая находившимся в
опасности евреям. И я смею надеяться, что
христиане и евреи, помня о своем общем
наследии и многочисленных общих
интересах, сумеют найти способы предотвращения
погромов в будущем и пути для совместной
работы на благо всего человечества.
Эдвард Джадж
Нью-Йорк,
июнь, 1997 года.