Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей. Книга 1. Выпуски первый, второй и третий - Костомаров Н.И.

Автор: Костомаров Н.И.
Теги: период феодализма (iv в - 1861 г) история россии история российского государства история русской культуры исторические личности
ISBN: 5-212-00251-6
Год: 1990
Похожие
Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. Кн.3
Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. Кн.2
Царь и патриарх. Харизма власти в России (Византийская модель и её русское переосмысление)
Россия и Европа. 1462—1921. В з-х книгах. Книга первая. Европейское столетие России. 1480-1560: [трилогия]
Текст
                    НИКостомаров

РУССКАЯ ИСТОРИЯ
В ЖИЗНЕОПИСАНИЯХ
ЕЕ ГЛАВНЕЙШИХ ДЕЯТЕЛЕЙ
РУССКАЯ ИСТОРИЯ
в жизнеописаниях ее главнейших деятелей

Репринтное
воспроизведение издания 1873—1888 гг.,
осуществленного в семи выпусках
Н. И. Костомаров
ИИКостомаров

РУССКАЯ ИСТОРИЯ

В ЖИЗНЕОПИСАНИЯХ
ЕЕ ГЛАВНЕЙШИХ ДЕЯТЕЛЕЙ

КНИГА I

Выпуски
первый, второй и третий

Москва «Книга»

1990
ББК 63.3(2)4

К 72

Автор предисловия член-корреспондент АН СССР
В. Л. Янин

Оформление художника
С. Н. Андриевича

4702010101—0Я8

002(01)—90

Подписи, изд.

15ВИ 5-212-00251-6 (Кн I)
18ВМ 5-212-00252-4

© Предисловиео оформление, издательство «Кни-
га- 1990
ПРЕДИСЛОВИЕ

Интерес к отечественной истории вспыхнул в последние годы в нашем
обществе столь же ярко, как в ту пору, когда читающая Россия жадно
знакомилась с последней новинкой историографии—томиками «Истории
государства Российского» Н. М. Карамзина, открывшего, по словам
Пушкина, древнюю Россию, как Колумб Америку. Причины нынешнего
общественного феномена очевидны. Как в начале XIX века, когда
Россия, победив Наполеона, испытала неодолимую потребность осознать
свой исторический путь, понять, что в нем было прогрессивного и что
тормозящего, так и теперь без анализа достижений и ошибок немыслимо
правильное понимание настоящего и, по крайней мере, ближайшего
будущего нашей страны.

Новый интерес пробудился в своем исходном пункте из понимания
того, как мало, ущербно и извращено наше знание новейшей истории в
пределах даже еще живущего поколения. Эта ущербность вызвана двумя
обстоятельствами, порожденными единой причиной. Перед ис-
следователями были захлопнуты двери архивов, и круг источников
изучения многих важнейших направлений исторического процесса был
сведен до пределов опубликованного, а из суммы опубликованного—до
неизъятого в спецхран. Тем самым, по существу, определились путь и
способ целенаправленного искажения истины. В то же время и сами
исследователи повинны в насаждении иллюзии того, что расчлененный и
препарированный источник якобы сохранил в себе наибольшие ценности
общественного самопознания.

Публикации последних лет, выявление белых пятен, возвращение
народу неущербной памяти о многих сознательно предававшихся заб-
вению событиях продвинули нас к истинному знанию. И следствием этого
продвижения стало недоверие к честности исследователя. Это недоверие,
несомненно, коснулось и современных историков, работающих над
изучением отдаленных от нашего времени эпох. Общество
переосмысливает весь процесс своего движения к сегодняшнему и
завтрашнему дню, ярким свидетельством чему стали массовые тиражи
переизданий трудов Н. М. Карамзина, С. М. Соловьева, В. О. Ключевс-
кого—классиков отечественной историографии. Их сочинения, как со-
чинения Пушкина, Достоевского и Чехова, составляют сокровищницу
нашей культуры и не имеют права сужать круг своих читателей.
Однако меня не оставляет ревнивая мысль, что какая-то часть
сегодняшних читателей в немалой степени стремится открыть в них то,
что современные историки якобы в угоду некоему указанию желают
скрыть от общественного знания, привнося в понимание исторического
процесса искусственные, расходящиеся с истиной оценки. Недоверие к
современным исследователям средневековья предстает как бы в чистом
виде, поскольку от них-то никто и никогда не закрывал архивов и
музейных коллекций. Видимо, для такого недоверия имеются основания.
Вспомним хотя бы идеализированные оценки тирана и садиста
ХУТ века—Ивана Грозного в гениальном, но безнравственном фильме
Эйзенштейна, пьесах Соловьева и А. И. Толстого (а они опирались и на
рекомендации некоторых Историков), односторонне-героические харак-
теристики Александра Невского или услужливо фальсифицированные
юбилейные даты некоторых наших древних городов.

И тем не менее сама проблема взаимоотношения старой и новой
историографии далеко не так проста. Предпринимаемая ныне публикация
одного из самых популярных некогда трудов известного историка
Николая Ивановича Костомарова (1817—1885) дает повод коснуться
этого важнейшего вопроса.

Оценки исторических фактов и основанные на них характеристики
исторического процесса и его деталей зависят от количества и качества
источников—тех клеточек общественной памяти, которые несут в себе
крупицы достоверной информации о прошлом. Наша история бедна
источниками. И главная причина тому—бытовая. Средневековые пись-
менные источники всегда концентрировались в городах, бывших ос-
новным средоточием письменной культуры. Но, в отличие от западноев-
ропейских, наши города в средневековье были деревянными, что оп-
ределялось и условиями климата, и обилием самого строительного
материала. Главным же бедствием городов были пожары, десятки и
сотни которых на протяжении средневековья систематически уничтожали
городские улицы, кварталы, а подчас и целые города. Раскопки в
Новгороде показывают, что гибель от огня была практически неот-
вратимым концом любого городского строения. В огне горели вместе с
домами и утварью иконы и книги, пергаменные акты и берестяные
письма. Чем дальше в глубь веков, тем меньше источников. Главный
инструмент познания средневекового прошлого Руси—летописи, но,
рассказывая о событиях IX—XII веков, они сохранились лишь в поздней-
ших переделках XIII—XVIII столетий. От XI века не сохранилось ни
одного пергаменного акта, от XII века—их до нас дошло только два.
Поэтому, изучая ранние века нашей истории, исследователи (до обнару-
жения берестяных грамот, во всяком случае) были лишены современных
исследуемому событию подлинных письменных источников.

Но, может быть, и это Не главное. Главное, на мой взгляд, состоит в
том, что основной источник знаний о начальных веках русской истории —
«Повесть временных лет»—является в равной степени продуктом и
историографии, и литературы. Она Не прямо отражает современную ее
рассказам действительность, а через призму художественного
осмысления, не Делая различия между достоверным и легендарным.

б
Подобный синтез существовал на протяжении всего периода летописания
вплоть до XVIII века, максимально усилившись в XVII столетии, когда
историческое повествование до предела насытилось фантастическим
элементом, а затем сохранился в карамзинскую эпоху, когда история
России стала героем художественной эпопеи, созданной пером заме-
чательного русского писателя.

Только в первой половине XIX века история России начала свой путь
отделения от литературы, превращения в область научного знания, т. е.
самоочищения от легенд мифов, поверхностных обобщений, критической
оценки источников, перекрестной проверки их показаний. Начавшись
однажды, этот путь далеко не пройден. Он обозначен замечательными и
далеко отстоящими друг от друга вехами совершенствования методичес-
ких приемов. В начале прошлого столетия он освещен светом, заж-
женным Е. А. Болховитиновым, а в конце XIX века вспыхнул яркий
факел А. А. Шахматова. В нашем столетии диалектический метод дал
основы системного подхода к накопленным наблюдениям. Эпоха научно-
технической революции вооружила н вооружает исследователя ин-
струментами объективного технологического анализа.

Одновременно шел процесс обогащения источниками. Первые
экспедиции П. М. Строева, а затем широко развернувшаяся поисковая и
публикаторская деятельность Археографической комиссии постепенно
вводила в поле исторического зрения множество новых текстов. Начав-
шаяся в XIX веке массовая археологическая работа привела ис-
следователей к прямому соприкосновению с массой бытовых древностей.
А уже в наше время, когда показалось, что фонд письменных источников
практически собран и почти не дал древнейших (ранее XIV века)
документов, произошло ошеломляющее открытие берестяных грамот,
сегодня уже исчисляемых многими сотнями, из которых более двухсот
датируются XI—XII веками.

Эта обобщенная картина включает в себя и объективную
необходимость постоянно реализовавшейся перестройки многих оценок.
Перестройка—органичное качество исторической науки в условиях посто-
янного пополнения фонда ее источников. Еще в послевоенные юды
твердо держалось мнение о почти поголовной неграмотности наших
средневековых предков. Что осталось от этого мнения после открытия
берестяных грамот? На протяжении всего XIX столетия архитектура и
живопись древней Руси почитались незаслуживающими внимания, а
редкие исключения связывались целиком с творчеством иноземных
мастеров. Что осталось от этого представления после массовой расчистки
реставраторами храмов, икон и фресок от позднейших наслоений? Еще в
первой половине нашего века Русь изображалась страной промыслов, не
имевшей собственной производящей промышленности. Кто вспоминает
теперь это мнение после открытия многих сотен древнерусских ремес-
ленных мастерских и изучения их технологической рецептуры?

И тем не менее широкое продвижение науки о древностях вперед
неотделимо и от заметных перекосов. Если прежде история изучалась на
материале основных художественных источников по деяниям выдаю-
щихся личностей, то освоение новых массовых источников (прежде всего,
археологических) естественно выдвинуло на первый план обобщенные
сословные фигуры. До находки берестяных грамот главный герой
истории—народ—был безлик и изучался в среднестатистическом, а не в
индивидуальном проявлении. Такая работа, посвященная исследованию
главнейших факторов исторической динамики общественного развития,
уже в силу самой массовости своих источников приобрела объективный
характер, независимый от вкусов или концептуальных пристрастий
исследователя. Но она же сформировала и тяжеловесный стиль научного
изложения. Коль скоро изучались процессы, а не конкретные лица, из
трудов историков ушла художественная образность, так ярко окрашивав-
шая сочинения Соловьева и Ключевского, Полевого и Костомарова.
Историк потерял массового читателя, отдав его историческим романис-
там, черпающим свой материал, как правило, не из современной
совокупности источников, а из сочинений своих предшественников
XIX века. Выделившись из литературы, история взяла себе сцену,
декорации, общий замысел действия, а персонажей действия оставила в
руках литераторов. В результате читатель, желающий окунуться в саму
атмосферу действия, снова и снова будет возвращаться к трудам старых
историков, на их—устаревшей, а не современной—базе строя свое
понимание прошлого. Какие опасности его при этом подстерегают?

Главная опасность состоит в том, что многие (порой бытующие и
сегодня) представления и оценки сложились еще в ту пору, когда история
не стала наукой, а источник таких оценок не был изучен исторической
критикой. Многократно повторенные в разных трудах такие оценки
кажутся кем-то и когда-то обоснованными и не подлежащими сомнению,
тогда как изучение литературы вопроса обнаруживает, что в дей-
ствительности доказательства никогда не существовало. Живой пример—
расхожее представление о демократизме новгородского общества, пре-
вращенное в кредо Радищевым, декабристами и Герценом. Новейшие
археологические исследования обнаруживают, что знаменитое новгородс-
кое вече отнюдь не включало всех свободных горожан, а состояло из
400—500 вечников, представлявших наиболее состоятельные слои города,
т. е. было органом узкосословным. Преувеличение степени народоправс-
тва в Новгороде в трудах наиболее передовых мыслителей первой
половины—середины XIX века базировалось не на источнике, а на
политической задаче антимонархической пропаганды. С другой стороны,
тот же Новгород с Рюриком во главе для историков «государственной
школы» представлялся колыбелью российской монархии. Отлитый в
форме колокола «Памятник Тысячелетию России» для одних стал
символом вечевой свободы, а для других—апофеозом уваровской триады
единения православия, самодержавия и народности. Истоки этих про-
тивоположных оценок—в мнениях, сформировавшихся в донаучный
период отечественной истории.

Предлагаемый читателю труд Н. И. Костомарова «Русская история в
жизнеописаниях ее главнейших деятелей», написанный в последнее
8
десятилетие жизни историка, характеризуется совокупностью достоинств
и недостатков. Достоинства состоят в самом отборе сюжетов и живопис-
ности их изложения. Недостатки—в вольном выборе источников, далеко
не всегда достоверных, что обычно служит способом подчинить источ-
ники политической концепции, исповедуемой автором.

Сам Костомаров в своей «Автобиографии», не испытывая особого
стеснения, писал о «старой привычке слепо и с верою держаться известий
в том виде, в каком они передаются летописными источниками, мало
вникая в то, что самые источники, по разным причинам, нередко
являются лживыми, даже без умышленного обмана»1. Эту нет-
ребовательность неоднократно отмечали, критикуя труды Костомарова,
его современники, которым автор, защищая использованную им недоб-
рокачественную летопись Величко, отвечал: «Историком, кроме доверия
к источникам, должен еще руководить и здравый смысл... Величко
говорит о таком событии, которого по здравому смыслу не могло не
быть. Если бы до нас не дошло никакого известия о том, что на
Переяславской раде читались условия, на которых Малороссия приступи-
ла к соединению с Московским государством, то я и тогда был бы
убежден, что они там читались. Как же могло быть иначе?»2

Вопрос, следовательно, сводится к тому, что следует понимать под
«здравым смыслом». Для Костомарова, сформировавшегося как историк
под влиянием традиций украинского помещичье-буржуазного национализ-
ма, «здравым смыслом», т. е. концептуальной основой исторического
мировоззрения, было представление о многовековой борьбе на Руси двух
начал—демократического федеративно-вечевого и монархического, нап-
равленного к централизации и единодержавию. По его мнению, носителем
демократического «федеративного» начала была южнорусская, или
«малороссийская», народность, тогда как начало «единодержавия» воп-
лотилось в «великорусской народности». «Начало этого различия, по
Костомарову, теряется в глубокой древности», когда в эпоху Древнерусс-
кого государства «развитие личного произвола, свобода, неопределитель-
ность форм были отличительными чертами южнорусского общества... и
так оно явилось впоследствии»; «в натуре южнорусской не было ничего
насилующего, нивелирующего; не было политики, не было холодной
рассчитанности, твердости на пути к предназначенной цели». Напротив,
«великороссу» присущи рабская готовность подчиниться прочной
самодержавной власти, стремление «дать прочность и формальность
единству своей земли»’. Эта противоположность «народного духа»
(бывшего, по Костомарову, важнейшим фактором исторического раз-
вития) обусловила различные направления развития украинского и русс-
кого народов. Изложенные воззрения в дальнейшем легли в основу
исторических взглядов крупнейших представителей буржуазной украинс-
кой националистической школы Антоновича и Грушевского.

Каким же образом концепция Костомарова сочеталась с очевидным
фактом расцвета вечевого строя в специально изученных им «северно-

1	Костомаров Н. И. Автобиография. М., 1922. С. 364.

2	Беседа. 1871. Кн. 1. Отд. 2. С. 3.

3	Костомаров Н. И. Соор. соч. Спб., 1903. Кн. 1. С. 35—43.
русских народоправствах» (Новгороде, Пскове, Вятке) и утверждения
единодержавного строя в южнорусских областях? Ответ, оказывается,
необычайно прост: Новгород и прочие северорусские центры были
основаны «южноруссами», удержавшими здесь на долгое время вечевую
вольницу, тогда как на юге такая вольница была подавлена северным
самодержавием, прорываясь, однако, в образе жизни и свободолюбии
украинского казачества.

Следует заметить, что исходный пункт таких представлений, возник-
нув в «донаучный» период отечественной истории, до сих пор остается
широко распространенным в исторической и лингвистической литературе.
Он базируется на прочно пустившем корни мнении об исходном единстве
всего восточноевропейского славянства, о распространении всех восто-
чных славян из единого центра, каковым признается Поднепровье.
Лозунгом такого представления служат летописные слова Олега о
Киеве—«матери городов русских», хотя эта фраза говорит лишь о
выборе Олегом новой столицы («мать городов»—калька греческого
«метер полис», метрополия, столица). В соответствии с указанным
представлением находится и господствующая концепция развития языков
восточных славян, согласно которой в древнейший период (до XIII века)
язык восточных славян был единым, без разделения на диалекты, а
последние возникли в эпоху феодальной раздробленности, которая
поставила между разными областями политические и экономические
барьеры.

Между тем исследование языка берестяных грамот древнейшего
периода, предпринятое в последние годы А. А. Зализняком, обнаружило
существование древнейшего новгородско-псковского диалекта, который в
XI—XII веках отличался от южнорусского не менее чем двумя де-
сятками существенных признаков, но сходен многими элементами с
языками балтийских славян, а также сербско-словенской группы южных
славян4. Напротив, в XIII—XV веках замечается постепенная
нивелировка этих диалектных особенностей на основе активного вза-
имодействия с соседними (прежде всего, суздальским) диалектами.

Эти наблюдения подкрепляются анализом именослова, мик-
ротопонимики и гидронимики, изучением археологических реалий, в том
числе материалов монетной топо! рафии, указывающей на наличие в
Восточной Европе X—XI веков двух разных денежно-весовых систем —
южной и северной, данными антропологии.

Выясняется, что начальная история расселения славян в Восточной
Европе была более сложной, нежели представлялось раньше. Северо-
Западная Русь, сохранившая древние вечевые порядки на многие
столетия, впитала в себя не днепровский, а главным образом западно-
славянский контингент населения. Северу и Югу были присущи разли-
чающиеся традиции, а Древнерусское государство возникло в результате
объединения в IX—X веках двух систем славянства. При этом заселение
ростово-суздальских областей, резко противопоставленных Кос-

4 Зализняк А. А. Значение новгородских берестяных |рамо1 для истории русского И других
славянских языков // Вести. АН СССР 1988. № 8. С. 99.
Томаровым южной Руси, осуществилось за счет продвижения туда части
днепровского населения. Таким образом, генеральная концепция Кос-
томарова не имеет ничего общего с действительным историческим
процессом.

Выдвигая на первый план «народный дух», Костомаров настаивал на
«бесклассовости» и «безбуржуазности» украинского общества, в чем
резко расходился с прогрессивными мыслителями своего времени, хотя в
первый период своей научной деятельности заслужил поощрительные
оценки Чернышевского и Добролюбова.

И в то же время к числу наивысших заслуг Костомарова надо отнести
ярко проявившееся в его трудах стремление освободиться от традицион-
ной для науки его эпохи ограниченности сюжетов, замыкания их в круг
того, что составляло лишь вершину исторического айсберга. «Царские
дворы, правительственные приемы, законодательства, войны, дипломати-
ческие отношения,— писал он,— не удовлетворяли желания знать прошед-
шую жизнь. Кроме политической сферы оставалась еще нетронутой
жизнь народных масс с их общественным и домашним бытом, с их
привычками, обычаями, понятиями, воспитанием, сочувствиями, пороками
и стремлениями»5. Отсюда непреходящий интерес историка к этног-
рафии. Отсюда воплощенный во многих его трудах интерес к истории
народных движений (он, в частности, автор книг о Степане Разине и
Богдане Хмельницком). Отсюда и выбор сюжетов для «Русской истории в
жизнеописаниях ее главнейших деятелей», где сам состав избранных
биографий далеко не тривиален для времени подготовки этого труда,
включившего наравне с обладателями княжеских столов, царского трона
и святительских кафедр бунтарей из народа и бунтарей духа, писателей и
просветителей, землеискателей и освободителей.

В. Л. Янин

5 Костомаров Н. И. Собр. соч. Кн. 1. С. 720.
РУССКАЯ ИСТ0Р1Я

въ

ЖИЗНЕ0ПИСАН1ЯХЪ ЕЯ ГШНЪЙШИХЪ ЖЕШ.

рстомарова.



ПЕРВЫЙ ОТДЪЛЪ:

ГОСПОДСТВО ДОМА СВ. ВЛАДИМИРА.

ВЫПУСК! ПЕРВЫЙ:

Х-оо — XIV-ое СТОЛФТ1Я.

САНКТПЕТЕРБУРГЪ.

1873.

0ГЛАВЛЕН1Е.

I.	Князь Владимиръ Святой......................... 1

II.	Великтй князь Ярославъ Владпмпровичъ ...	9

III.	Преподобный беодоый Печерскш...................23

IV.	Князь	Владимиръ Мономахъ......................39

V.	Князь	Андрей БоголюбскШ.......................71

VI.	Князь	Мстиславъ Удалой........................97

VII.	Князь	Данило Романовичъ Галицкй..............123

VIII.	Князь	Александръ Невсюй......................153

IX.	Московские князья братья Даниловичи . . . .171

X.	Преподобный Серий.............................195

XI.	Великтй князь Димитрш Ивановичъ Донской . .205

XII.	Соловецкие чудотворцы.........................235
I.

КНЯЗЬ ВЛАДИМИРЕ СВЯТОЙ.

Наша истортя о временахъ, предшествовавшихъ приняли)
хриспанства, темна и наполнена сказавший, за которыми нельзя
признать несомненной достоверности. Этому причиною то, что
наши первые летописцы писали не ранее второй половины XI в.
и о собьгпяхъ, происходившихъ въ ихъ отечестве въ IX и X ве-
кахъ, за исключешемъ пемногихъ письменныхъ греческихъ из-
вестий, не имели другихъ исгочниковъ, кроме изустныхъ народ-
ныхъ предашй, который, по своему свойству, подвергались вы-
мыслами и изменешямъ. Съ достоверностью можно сказать, что,
подобно всеми северными европейскими народами, и русский только
си хриспанствомн получили действительный и прочный основы
для дальнейшей выработки гражданской и государственной жизни,
основы, безн которыхи собственно для народа неть исторш. Си
давнихъ времени восточная половина нынешней Европейской
Россш была населена народами племени чудскаго и тюркскаго, а
вн западной половине, кроме народовн литовскаго и чудскаго
племени, примыкавшихъ своими поселешями кв балтийскому по-
бережью, жили словяне поди разными местными назвашями, дер-
жась береговн реки: Западной Двины, Волхова, Днепра, При-
пети, Сожи, Горыни, Стыри, Случи, Буга, Днестра, Сулы, Десны,
Оки съ ихъ притоками.- Они жили небольшими общинами, кото-
рый имели свое средоточте въ городахъ—укрепленныхъ пунктахъ
защиты, народныхъ собрашй и управления. Никакихъ установлешй,
связующихъ между собою племена, не было. Признаковъ государ-
ственной жизни мы не замечаемъ. Словяноруссшя племена управля-
лись своими князьками, вели между собою мелктя войны и не въ
состояши были охранять себя взаимно и общими силами противъ
2—2537
о

иноплеменниковъ, а потому часто были покоряемы. Релипя ихъ
состояла въ обожаши природы, въ признаши мыслящей челове-
ческой силы за предметами и явлениями внешней природы, въ
поклоненш солнцу, небу, воде, земле, ветру, деревьямъ, птицамъ,
камнямъ и т. п. и въ разныхъ басняхъ, верован!яхъ, праздне-
ствахъ и обрядахъ, создаваемыхъ и учреждаемыхъ на основаши
этого обожанья природы. Ихъ релипозныя представления отчасти
выражались въ форме идоловъ, но у нихъ не было ни храмовъ,
ни жрецовъ; а потому ихъ релипя не могла иметь нризнаковъ
повсеместности и неизменяемости. У нихъ были неясный пред-
ставленья о существовании человека после смерти; замогильный
мхръ представлялся ихъ воображешю продолжешемъ настоящей
жизни, такъ что въ томъ мьре, какъ и въ здешнемъ, предпола-
гались одни рабами, друпе господами. Опи чествовали умершихъ
прародителей, считали ихъ покровителями и приносили имъ жертвы.
Верили они также въ волшебство, т.-е. въ знаше тайной силы
вещей и питали большое уважение къ волхвамъ и волхвицамъ,
которыхъ считали обладателями такого знания; съ этимъ связы-
валось множество суеверныхъ прьемовъ, какъ-то, гадашй, шепта-
ний, завязыванья узловъ, и тому подобнаго. Въ особенности была
велика вера въ тайное могущество слова, и такая вера выражалась
въ множестве заговоровъ, уцелевшихъ до сихъ поръ у народа. Со-
образно такому духовному развитию было состоите ихъ житейской
умелости. Они умели строить себе деревянный жилища, укреп-
лять ихъ деревянными стенами, рвами и земляными насыпями,
делать ладьи и рыболовный снасти, возделывать землю, водить
домашнихъ животныхъ, прясть, ткать, шить, приготовлять кушанья
и напитки—пиво, медь, брагу,—ковать металлы, обжигать глину
на домашнюю посуду; знали употребление веса, меры, монеты;
имели свои музыкальные инструменты; на войну выходили съ
метательными копьями, с релами и отчасти мечами. Все позна-
ния ихъ переходили отъ поколенья къ поколению, подвигаясь впе-
редъ очень медленно, но сношенья съ Византийскою Имперьею
и отчасти съ арабскимъ Востокомъ мало-по-малу оказывали на
русскихъ славянъ образовательное вльяше. Изъ Византии заходило
къ нимъ христьанство. Въ половине IX века русские, после не-
удачнаго похода на Византию, когда буря истребила ихъ суда,
приняли крещеше, но вследъ затемъ язычество опять взяло верхъ въ
стране; однако и после того мнопе изъ русскихъ служили на службе
византьйскихъ императоровъ въ Грещи, принимали тамъ хрпстьан-
ство и приносили его въ свое отечество. Въ половине X века шев-
ская княгиня Ольга приняла св. крещеше. Все это однако были только
предуготовительныя явлешя. При князьнхъ, такъ-называемаго, Рюри-
кова дома, господствовало полное варварство. Они облагали русские
народы данью и до некоторой степени подчиняя ихъ себе объединяли;
но ихъ власть имела не государственный, а наездническая или раз-
бойничьи черты. Они окружали себя дружиною, шайкою удаль-
цевъ, жадныхъ къ грабежу и убШствамъ, составляли изъ охот-
никовъ разныхъ племенъ рать и делали набеги на соседей,—
на области Византийской Имперш, на восточныя страны прикас-
П1ЙСК1Я и закавказская. Цель ихъ была прюбретеше добычи.
Съ гЬмъ же взглядомъ они относились и къ подчиненнымъ
народамъ: последше присуждались платить дань; и чемъ бо-
лее можно было съ нихъ брать, темь более брали; за эту дань
бравппе ее не принимали на себя никакихъ обязательствъ оказы-
вать какую-нибудь выгоду съ своей стороны подданнымъ. Съ
другой стороны князья и ихъ дружинники, имея въ виду
только дань и добычу, не старались вводить чего-нибудь въ жизнь
платившихъ дань, ломать ихъ обычаевъ, и оставляли съ ихъ вну-
треннимъ строемъ, лишь бы только они давали дани и поборы.

Такой варварский складъ общественной жизни изменяется съ
приняйемъ христианской религии, съ которою изъ Визанпи—са-
мой образованной въ тЬ времена державы — перешли къ намъ
какъ понятья юридическая и государственный, такъ и начала
умственной и литературной деятельности. Принятье христианства
было переворотомъ, обновившимъ и оживотворившимъ Русь и ука-
завшимъ ей историческую дорогу.

Эготъ переворотъ совершенъ Владимиромъ, получившимъ на-
именованье Святого, человекомъ великимъ по своему времени.
Къ сожаленью жизнь его намъ мало известна въ подробно-
стяхъ, и летописи, сообщающья его историю, передаютъ не мало
такихъ чергь, въ достоверности которыхъ можно скорее сомне-
ваться, чемъ принимать ихъ на веру. Откидывая въ сто-
рону все, что можетъ подвергаться сомненью, мы ограничимся
короткими сведеньями, который, при всей своей скудости, все-
таки достаточно показываютъ чрезвычайную важность значенья
Владимира въ русской исторьи.

Владимиръ былъ сынъ воинсгвеннаго Святослава, кьевскаго
князя, который предпринялъ походъ на хазаръ, господствовавшихъ
въ юговосточной Росой, взялъ ихъ городъ Саркелъ на Дону, по-
бедить прикавказскихъ народовъ: ясовъ и касоговъ, завоевалъ
Болгарно на Дунае, но долженъ былъ после упорной защиты
уступить ее греческому императору. На возвратномъ пути изъ
Болгарии въ Русь онъ былъ убить печенегами, народомъ тюрк-
скаго племени. Будучи еще въ дЬтскомъ возрастЬ, Владимиръ
былъ призванъ новгородцами на княжеше и уЬхалъ въ Новго-
родъ вместе съ своимъ дядею Добрынею, братомъ его матери
Малуши, ключницы его бабки Ольги. По смерти Святослава
между детьми его началось междоусоб!е. К1евск1й князь Яро-
по.ткъ убилъ брата своего древлянскаго князя Олега. Владимиръ съ
своимъ дядею уб'Ьжалъ въ Швецпо и возвратился въ Новгородъ
съ чужеземною ратью. Вражда у нихъ съ Ярополкомъ возникла
оттого, что дочь князя полоцкаго Рогн’Ьдь, которой руки про-
силъ Владимиръ, отказала ему такими словами: «не хочу разуть
(разуть жениха—обрядъ свадебный; разуть вместо—выйти замужъ)
сына рабы», попрекнувъ его низостью цроисхождешя по матери, и
собиралась выходить за Ярополка. Владимиръ завоевалъ Полоцкъ,
убилъ Рогволода, полоцкаго князя, и женился насильно на Рог-
н'Ьди. Всл'Ьдъ затЬмъ онъ овладЪлъ К1евомъ и убилъ своего брата
Ярополка. Летописецъ нашъ изображаете вообще Владимира
жестокимъ, кровожаднымъ и женолюбивымъ; но мы не можемъ
доверить такому изображению, такъ какъ по всему видно, что
л’Ьтописецъ съ намЪрешемъ хочетъ наложить на Владимира-языч-
ника какъ можно более черныхъ красокъ, чтобы тЪмъ ярче ука-
зать на чудотворное д^йствхе благодати крещешя, представивъ
того же князя въ самомъ свЬтломъ видЬ после приняпя хри-
спанства.

Съ большею достоверностью можно принять вообще изв'Ьепе
о томъ, что Владимиръ, будучи еще язычникомъ, былъ повели-
телемъ большого пространства нынешней Россы и старался какъ
о распространены своихъ владешй, такъ и объ укреплены своей
власти падь ними. Такимъ образомъ онъ повелевалъ новгород-
скою землею—берегами рекъ: Волхова, Невы, Меты, Луги,—зем-
лею белозерскою, землею ростовскою, землею смоленскою въ вер-
ховьяхъ Днепра и Волги, землею полоцкою на Двине, землею
северскою по Десне и Семи, землею полянъ или шевскою, зем-
лею древлянскою (восточною частью Волыни) и, вероятно, также
западною Волынью. Радимичи, живппе на Сожи и вятичи, жи-
тели береговъ Оки и ея притоковъ, хотЬли отложиться оть под-
данства и были укрощены. Владимиръ подчинюсь дани даже
отдаленныхъ ятвяговъ, полудийй народъ, живпнй въ лесахъ и
болотахъ нынешней гродненской губерны. Не должно однако
думать, чтобы это обладание имело характеръ государственный:
оно ограничивалось собирашемъ дани, где можно было собирать
ее, и такое собираше имело видъ грабежа. Самъ Владимиръ укрепился
въ К1еве съ помощью чужеземцевъ—скандинавовъ, называемыхъ
у насъ варягами и роздалъ имъ города, откуда съ своими воору-
женными дружинами они могли собирать дани съ жителей.

Въ 988 году Владимиръ принялъ христианство. Обстоятельства,
предшествовашйя этому событию и сопровождавшая его, разсказы-
ваются съ баснословными чертами, который вполне свойственны
изустнымъ преданйямъ, ваписаннымъ уже довольно долгое время
спустя послЬ означеннаго событйя. Достоверно только то, что Вла-
димиръ крестился и въ то же время вступилъ въ бракъ съ гре-
ческою царевною Анною, сестрою императоровъ: Василия и Кон-
стантина. Крещеше его по всЬмъ вероятйямъ происходило въ Кор-
суне, или Херсонесе, греческомъ городе на юго-западномъ берегу
Крыма; и оттуда Владимиръ привезъ въ Кйевъ первыхъ духовныхъ
и необходимый принадлежности для христйанскаго богослужения.
Въ Киеве онъ крестилъ своихъ сыновей и народъ. Жители безъ
явнаго противодействия крестились въ Днепре, отчасти потому,
что въ самомъ Киеве уже значительно распространено было хрис-
тианство и христиане не составляли тамъ незначительнаго мень-
шинства, а более всего оттого, что у русскихъ язычниковъ не
было жреческаго сословия, которое бы разъяснило народу пре-
ступность такого переворота съ языческой точки зрения и возбуж-
дало бы толпу къ сопротивлению. Самое древнее русско-словян-
ское язычество не имело определеннаго характера, общаго для
всехъ, въ смысле положительной религии, и состояло изъ мно-
жества суеверий и представлений, который при невежестве и впо-
следствии легко уживались съ наружнымъ принятйемъ христианства.
Большинство вступало въ новую веру и совершало обрядъ кре-
щения, не понимая что делаетъ. Борьба язычества съ христйанствомъ
выражалась въ продолжительнымъ наблюденйемъ языческихъ прйе-
мовъ жизни и сохраненйемъ языческихъ суеверий; такая борьба про-
исходила многие века после Владимира: но она не мешала рус-
скому народу принять крещеше, въ которомъ сначала онъ не
виделъ ничего противнаго, потому что не понималъ его смысла.
Только постепенно и для немногихъ открывался действительно
св'Ьтъ новаго учения.

Владимиръ деятельно занимался распространенйемъ веры, крес-
тилъ народъ по землямъ, подвластнымъ ему, строилъ церкви, на-
значать духовныхъ. Въ самомъ Кйеве онъ построилъ церковь св.
Василйя и церковь Богородицы, такъ-называемую «Десятинную»,
названную такъ оттого, что князь назначилъ на содержанйе этой
церкви и духовенства ея десятую часть княжескихъ доходовъ. Для
прочнаго укрепленйя новопринятой веры, Владимиръ вознамерился
распространить книжное просвещение, и съ этой целью въ Кйеве
и въ другихъ городахъ приказать набирать у значительныхъ до-
мохозяевъ д'Ьтей и отдавать ихъ въ обученье грамогЬ. Такимъ об-
разомъ на Руси, въ какихъ-нибудь лЪтъ двадцать, возрасло поко-
лете людей по уровню своихъ понятьй и по кругозору своихъ
свЪд'Ъшй, далеко шагнувшихъвпередъ отъ того состоят», въ какомъ
находились ихъ родители; эти люди стали не только основателями
хриспанскаго общества на Руси, но также проводниками пере-
ходившей вмЪстЬ съ релипею образованности, борцами за начала
государственный и гражданскья. Эта одна черта уже показы-
ваетъ во Владимир!; истинно великаго человека: онъ вполне по-
нялъ самый верный путь къ прочному водворенью началъ новой
жизни, который хогЪлъ привить своему полудикому народу; и
проводилъ свое намеренье, несмотря на встречаемый затруднен;».
Летописецъ говорить, что матери, отпуская детей въ школы, пла-
кали о нихъ, какъ о мертвыхъ.

Владимиръ после крещенья является чрезвычайно благодуш-
нымъ. Проникнутый духомъ христьанской любви, онъ не хотелъ
даже казнить злодеевъ, и хотя сначала согласился-было на уве-
щанья корсунскихъ духовныхъ, находившихся около него въ Кьеве,
но потомъ, съ совета бояръ и городскихъ старцевъ, установить
наказывать преступниковъ только денежною пенею—вирою, по
старымъ обычаямъ, разсуждая при этомъ, что такого рода нака-
занье будетъ способствовать умноженью средсгвъ для содержанья
войска.

Сохраняя племенную словянскую веселость, Владимиръ при-
мирялъ ее съ требованьями хриспанскаго благочестья. Онъ лю-
бить пиры и празднества, но пировать не съ одними своими боя-
рами, а хотелъ делиться своими утехами со всЬмъ народомъ— и
съ старыми и малыми; онъ отправлять пиршества преимущественно
въ болыпье церковные праздники или по случаю освященья церк-
вей (что въ то время было памятнымъ событьемъ). Онъ созывать
народъ отовсюду, кормить, поить всЪхъ пришедшихъ, раздавать
пеимущимъ потребное, и даже заботясь о техъ, которые почему
нибудь сами не въ состоянья были явиться на княжьй дворъ,
приказывать развозить по городу пищу и питье. Но такое мир-
ное препровожденье времени не мешало ему, однако, воевать про-
тивъ враговъ. Тогда кьевскую Русь безпокоили печенеги, народъ
кочевой и наездническьй. Уже около столетья нападали они на
русскьй край и при отце Владимира, во время его отсутствья,
чуть-было не взяли Кьева. Владимиръ отразить ихъ съ усьгЪхомъ,
и заботясь какъ объ умноженьи ратной силы, такъ и объ уве-
личеши населенья въ крае прилежащемъ Кьеву, населять
построенные имъ по берегамъ-р'Ькъ Сулы, Стугны, Трубежа,
Десны города или укрЪпленпыя м'Ьста переселенцами изъ раз-
ныхъ земель не только русско-славянскихъ, но и чудскихъ.
Въ 992 году онъ отиялъ у польскаго короля червенсше города,
нынешнюю Галицпо и присоединить къ Руси этотъ край, насе-
ленный хорватами, в-Ьтвью русско-словянскаго племени.

Передъ концомъ жизни Владимиръ понесъ сильное огорчете:
сыпь его Ярославъ оказалъ непослушаше отцу и Владимиръ го-
товился идти на него. «Теребите путь и мостите мосты», прика-
зывать онъ; но смерть застигла его въ этихъ сборахъ. Онъ умеръ
15 1юля 1015 года въ своемъ подгородномъ сел’Ъ Берестой.
II.

К1ЕВСК1Й КНЯЗЬ ЯРОСЛАВЪ ВЛАДИМИРОВИЧЪ.

Кпяжеше Ярослава можетъ назваться продолжешемъ Влади-
мирова, какъ по отношетямъ кгевскаго князя къ подчиненнымъ
землямъ, такъ и по сод’Ьйств^ю къ расширетю въ Руси новыхъ
началъ жизни, внесенныхъ хриспанствомъ.

Ярославъ является Въ первый разъ въ исторш мятежнымъ
сыномъ противъ отца. По изв’Ъспямъ .тЬтописи, будучи на кня-
жеши въ Новгород^ въ качеств^ подручника шевскаго князя,
Ярославъ собиралъ съ новгородской земли три тысячи гривенъ,
изъ которыхъ дв'Ь тысячи должепъ былъ отсылать въ К1евъ къ
отцу своему. Ярославъ не сталъ доставлять этихъ денегъ, и раз-
гневанный отецъ собирался идти съ войскомъ наказывать непо-
корнаго сына. Ярославъ уб&калъ въ Швещю набирать инопле-
менниковъ противъ отца. Смерть Владимира помешала этой войне.
По соображешямъ съ тогдашними обстоятельствами, можно, од-
нако, полагать, что были еще бол'Ье глубошя причины раздора,
возникшаго между сыномъ и отцомъ. Дети Владимира были отъ
разныхъ матерей *).

’) Одни летописный извеспя называютъ Ярослава сыномъ Рогн1ди, но друпя
противоречить этому, сообщал, что Владимиръ имелъ отъ несчастной княжны полоц-
кой одного только сына Изяслава и отпустить Рогнедь съ сыномъ въ землю отца ея
Рогволода; съ тЬхъ поръ потомки Рогнеди княжили особо въ Полоцке и между ними
и потомствомъ Ярослава существовала постоянно родовая непр1язнь, поддерживаемая
предашями о своихъ предкахъ. Изъ рода въ родъ переходило такое предаше: при-
живши отъ Рогнедн сына Изяслава, Владимиръ покинулъ ее, увлекаясь другими
женщинами. Рогнедь, изъ мщешя за своего отца и за себя, покусилась умертвить
Владимира во время сна, но Владимиръ усп4лъ проснуться во-время н схватить ее
за руку въ ту минуту, когда она заносила надъ ннмъ ножь. Владимиръ приказать ей
одеться въ брачный нарядъ, сесть въ богатоубранномъ покое и ожидать его: ош
Владимиръ предъ кончиною бол'Ье всЬхъ сыновей любилъ
Бориса. ВмЬстЬ съ своимъ меньшимъ братомъ ГлЬбомъ онъ въ
пашихъ л'Ьтописахъ называется сыномъ «болгарыни», а по дру-
гимъ, поздп'Ьйшимъ, извЬспямъ — сыномъ греческой царевны.
Наши историки, желая сочетать эти изв'Ьспя, полагали, что ца-
ревна, отданная въ замужство за Владимира Святого, была
не родная, а двоюродная сестра греческихъ императоровъ, дочь
болгарскаго царя Петра. Была ли она двоюродная сестра Ва-
силя и Константина, или же родная—до сихъ поръ не решено,
но во всякомъ случай очень вероятно, что Борисъ и ГлЪбъ были
дЪти этой царевпы и Владимиръ, какъ хриспанинъ, оказывалъ
имъ предпочтете передъ другими сыновьями, считая ихъ бол'Ье
законными по рожденно, такъ какъ съ ихъ матерью онъ былъ
соединенъ хриспанскимъ бракомъ, и они, кромЬ того, предпо-
чтительно передъ другими, имЬли право на знатность происхож-
дешя по матери отъ царской крови.

Владимиръ, размЬстивши сыновей по землямъ, держалъ близь
себя Бориса, явно желая передать ему послЬ себя кхевское княже-
ство. Это, какъ видно, и вооружало противъ отца Ярослава, который
лЬтами былъ старше Бориса, но еще болЬе вооружало это обстоятель-
ство Святополка, князя, который былъ по .тЬтамъ старше Ярослава.
Въ л'Ьтописи Святополкъ призпается сыномъ монахини гречанки,
жены Ярополка, которую Владимиръ взялъ себ'Ь послЬ брата, какъ
говорить, беременною и потому неизвестно, былъ ли Святополкъ
сынъ Ярополка или Владимира; но въ томъ или въ друтомъ случаЬ
Святополкъ по возрасту былъ старше всЬхъ прочихъ сыновей
Владимира. Смерть пе допустила Владимира до войны съ сыномъ.

собственноручно обЬщалъ умертвить ее. Но РогиЬдь научила малолЪтнаго сыва сво-
его Изяслава взять въ руки обнаженный лечь, и вышедши на встречу отцу, сказать:
„отецъ, ты думаешь,—что ты здЬсь одинъ!“ Владимиръ тронулся видомъ сыпа: „Кто бы
думалъ, что ты будешь зд-Ьсь!“—сказать онъ, и броснлъ мечь, затЬмъ призвавши
„бояръ“ передалъ на ихъ судъ свое дйло съ женою. „Не убивай ее—сказали бояре—
ради ея дитяти; возврати ей съ сыномъ отчину ея отца“. Такъ разсказываетъ пре-
данге, безъ сомн-йтя общераспространенное въ древшя времена. Внуки Рогволода,
помня, по предашю, объ этомъ собыпн, находились во враждебпыхъ отношешяхъ къ
внукамъ Владимирова сына, Ярослава, которымъ, кром! полоцкой земли, оставшейся
въ рукахъ потомковъ Рогволода съ материнской стороны, досталась въ княжеше вся
остальная русская земля. При существованги такого предашя, подтверждаемаго в1-
ковымъ обособлешемъ полоцкихъ князей отъ Ярославова рода, едва лн можно счи-
тать Ярослава сыномъ РогиЬди.

Но не будучи единоутробнымъ братомъ полоцкаго князя, уже при жизни Вла-
димира отд'Ьленнаго, Ярославъ не былъ единоутробнымъ братомъ и другихъ сыновей
своего отца.
Бориса въ то время не было въ К1ев-Ь: онъ былъ отправленъ от-
цомъ па печен'Ьговъ. Бояре, благопр!ятствовавппе Борису, три
дня скрывали смерть Владимира, вероятно, до того времени, пока
можетъ возвратиться Борисъ, но, не дождавшись Бориса, должны
были похоронить Владимира. Святополкъ дарами и ласкатель-
ствомъ расположилъ къ себ'Ь шевлянъ; они признали его к!ев-
скимъ княземъ: хотя старшинство рождешя давало ему право
на кпяжеше, но нужно было еще утвердить его и народнымъ
согластемъ, особенно въ такое время, когда существовали друпе
соискатели. Положеше его, однако, и при этомъ было нетвердо.
Купленное расположите юевлянъ могло легко измениться. Дети
хриепанской царевны имели передъ нимъ нравственное преиму-
щество, могли, кроме того, призвать чужеземцевъ, и особенно Бо-
рисъ могъ во всякомъ случае быть для него опасными соперни-
комъ. Святополкъ избавился отъ обоихъ, подославши тайныхъ
уб1йцъ. Борисъ былъ умерщвленъ на берегахъ Альты, близь
Переяславля; Глебъ — на Днепре, близь Смоленска. Такая же
участь постигла и третьяго брата Святослава Древлянскаго, ко-
торый, услышавъ объ опасности, бежали вн Венгр1ю, но были
настигнуть вн Карпатскихн горахъ и убити. Двое первыхи, впо-
следствии, причислены кн лику святыхн: описаше ихн смерти по-
служило предметами риторическихн повествований. Эти князья
долго считались покровителями княжескаго рода и охранителями
русской земли, таки что мнопя победы русскихн нади ино-
племенниками приписывались непосредственному вмешательству
святыхн сыновей Владимира. Треттй братв Святославн не удо-
стоился такой чести, вероятно оттого, что первыхи возвысило вн
глазахн церкви рождеше отв матери, принесшей св собой хри-
стианство вв русскую землю.

Ярославн, ничего не зная о смерти отца, привели вн Нов-
городн варяговн и разставилв ихв по дворамв ’). Пришельцы на-
чали безчинствовать; составился противв нихв заговорв и после-
довало изб1еше варяговв во дворе какого то Поромони. Ярославв,

’) Варягами (Тапп^аг) назывались жители скандинавских! полуостровов!, слу-
жившие у византшских! императоров! и переходившее изъ отечества въ Грешю че-
резъ руссшя земли водянымъ нутемъ по рЪкамъ отъ Балтшскаго моря до Чернаго.
Такъ какъ руссие въ образ! этихъ людей познакомились съ скандинавами, то пере-
несли ихъ сословное иазваше на назваше вообще обитателей скандинавских! полу-
островов!, а впослйдствти это назваше расширилось въ своемъ значеши и подъ име-
нем! варяговъ стали разуметь вообще западных! европейцев!, подобно тому, какъ
въ настоящее время простой народъ называет! вс!хъ западных! европейцев! нем-
цами.
въ отмщеше за это, зазвалъ къ себе въ Ракомъ (близъ Новгорода,
за Юрьевымъ монастыремъ) зачинщиковъ заговора подъ видомъ
угощешя, и приказалъ перебить. Въ следующую ночь затЪмъ
пришло ему изъ К1ева извеспе отъ сестры Предславы о смерти
отца и обь изб1енш братьевъ. Тогда Ярославъ явился на вйче
(народная сходка), изъявлялъ сожалйше о своемъ в-Ъроломномъ
поступай съ новгородцами и спрашивалъ: согласятся-ли ему по-
мочь. «Хотя, князь, ты и перебилъ нашу братью, но мы мо-
жемъ за тебя бороться», отвечали ему. Новгородцамъ былъ раз-
счетъ помогать Ярославу; ихъ тяготила зависимость отъ К1ева,
которая должна была сделаться еще тягостнее при Святополкй,
судя по его жестокому нраву; новгородцевъ оскорбляло и высоко-
мерное поведете шевлянъ, считавшихъ себя ихъ господами. Они
поднялись за Ярослава, но вместе съ гЬмъ поднялись и за себя,
и не ошиблись въ разсчетЬ, такъ какъ впослйдствш Ярославъ.
обязанный имъ своимъ успйхомъ, далъ имъ льготную грамату,
освобождавшую ихъ отъ непосредственной власти К1ева и возвра-
щавшую Новгороду съ его землею древнюю самобытность.

Ярославъ выступилъ въ походъ противъ шевскаго князя въ
1016 году съ новгородцами, которыхъ лйтописецъ считаетъ до
40,000; съ нимъ было также до 1,000 варяговъ подъ началь-
ствомъ Эймунда, сына норвежскаго князя Ринга. Святополкъ
выступилъ противъ него осенью съ юевлянами и печенйгами.
Враги встретились подъ Любечемъ и долго (по летописямъ, три
мйсяца) стояли другь противъ друга на разныхъ берегахъ Дне-
пра; ни те, ни друпе не смели первые перебраться черезъ реку;
наконецъ, киевляне раздражили новгородцевъ презрительными на-
смешками. Святополковъ воевода, выехавши впередъ, кричалъ:
«Ахъ, вы, плотники этакие, чего пришли съ этимъ хоромцемъ
(охотникомъ строить); вотъ, мы заставимъ васъ рубить намъ хо-
ромы!*. — «Князь, закричали новгородцы, если ты не пойдешь,
то мы сами ударимъ на нихъ», и они перевезлись черезъ Днйпръ.
Ярославъ, зная, что одинъ изъ воеводъ тевскихъ расположенъ
къ нему, послалъ къ нему ночью отрока и приказалъ сказать
ему такого рода намекъ: «Что делать? меду мало варено, а дру-
жины много». К^евлянинъ отвечалъ: «Хотя меду мало, а дру-
жины много, но къ вечеру нужно дать». Ярославъ понялъ, что
следуетъ въ ту же ночь сделать нападете и двинулся въ битву,
отдавши такой приказъ своей дружине: «повяжите свои головы
платками, чтобы отличать своихъ»!. Святополкъ заложилъ свой
станъ между двумя озерами и, не ожидая нападетя, всю ночь
пилъ и веселился съ дружиною. Новгородцы неожиданно уда-
рили на него. Печенеги стояли за озеромъ и не могли помочь
Святополку. Новгородцы притиснули ктевлянъ къ озеру. Киевляне
бросились на ледъ, но ледъ былъ еще тонокъ и мнопе потонули
въ озерЬ. Разбитый Святополкъ б'Ьжалъ въ Польшу къ своему
тестю Болеславу, а Ярославъ вступилъ въ Ктевъ.

Болеславь, прозванный Храбрый, стремился къ расширению
своихъ польскихъ владений. Онъ увидЬлъ благоприятный случай
вмешаться въ междоусоб1я русскихъ князей для своихъ выгодъ, и
въ 1018 году пошелъ вм^стЬ съ Святополкомъ на Ярослава.
Ярославъ, предупреждая враговъ, двинулся противъ нихъ на Во-
лынь и встретился съ ними на берегахъ Буга. Тутъ опять по-
вторился русский обычай поддразнивать враговъ. Кормилецъ и вое-
вода Ярославовъ, Будый, ездя по берегу, кричалъ, указывая на
Болеслава: «Вотъ, мы тебЬ щепкою проколемъ черево твое тол-
стое». Не стерпелъ такого оскорблешя храбрый Болеславъ: «Если
васъ не трогаетъ такой укоръ,—сказалъ онъ своимъ, я одинъ по-
гибну», и бросился въ бродъ черезъ Бугь, а поляки за нимъ.
Ярославъ не былъ готовъ къ бою, не выдержалъ напора и убЬ-
жалъ съ четырьмя изъ своихъ людей въ Новгородъ.

Болеславъ овладЬлъ Юевомъ, не возвратилъ его Святополку,
а заселъ въ немъ самъ и приказалъ развести свою дружину по
городамъ. К1евъ представлялъ много привлекательнаго для завое-
вателей. Дань съ подчиненныхъ русскихъ земель обогащала этотъ
городъ; торговля съ Грещей и Востокомъ скопляла въ немъ про-
изведешя тогдашней образованности. Жить въ немъ было весело.
Болеславъ хогЬлъ, пребывая въ 1иевЬ, править своимъ государ-
ствомъ и отправлялъ оттуда посольства въ западную и восточную
импертю. Но такое поведете скоро раздражило какъ Святополка,
такъ и шевлянъ. Святополкъ очутился въ своемъ княженш под-
ручникомъ иноземнаго государя, а поляки начали обращаться съ
киевлянами, какъ господа съ рабами. Тогда, съ соглаая Свято-
полка, русскте начали избивать поляковъ. Разставленные по го-
родамъ, поляки не въ силахъ были помогать другъ другу. Болес-
лавъ б'Ьжалъ, но устгЬлъ захватить съ собою княжеское имуще-
ство, и сестеръ Ярославовыхъ. Онъ прежде сватался за одну изъ
сестеръ Ярослава, Предславу, но получивъ отказъ, въ отмщеше
взялъ ее теперь къ себ'Ь насильно.

ТЬмъ временемъ Ярославъ, прибежавши въ попыхахъ въ
Новгородъ, хогЬлъ бежать дальше, за море. Но бывипй тогда
новгородскимъ посаднимъ Коснятинъ, сынъ Добрыни, не пустилъ
его и велЬлъ разрубить лодки; новгородцы кричали: «Будемъ еще
биться за тебя съ Болеславомъ и Святополкомъ». Наложили по-
головную подать, съ каждаго человека по четыре куны; но
старосты платили по 10 гривенъ, а бояре по восемнадцати на-
няли варяговъ, собрали многочисленную рать и двинулись на
К1евъ.

Святополкъ, освободившись отъ Болеслава в'Ьроломнымъ об-
разомъ, не могь уже бо.тЬе на него надеяться. Не въ силахъ
будучи удержать К1евъ, Болеславъ все-таки захватилъ червенсше
города, отнятые отъ Польши Владимиромъ. Святополкъ обратился
къ печен'Ъгамъ: на помощь юевлянъ, какъ видно, онъ также не
разсчитывалъ. Ярославъ сталъ на берегу Альты, на томъ м-ЬсгЬ,
гд!> былъ убить брать его Борись. Тамъ, въ одну изъ пятницъ
1019 года, на восход'Ь солнца, произошла кровавая сЬча. Свя-
тополкъ былъ разбить п б'Ьжалъ. По изв'Ьспямъ нашей л'Ьтописи,
на него нашелъ какой-то безумный страхъ; онъ такъ разслабЪлъ,
что не могь сид'Ьть на кон! и его тащили на носилкахъ. Такъ
достигъ онъ Берестья (Брестъ) «Б1жимъ, бЬжимъ, за нами гонятся!» —
кричалъ онъ въ безпамятств'к Бывпйе съ нимъ отроки посылали
проведать, не гонится-ли кто за ними; но никого не было, а
Святополкъ все кричалъ: «Вотъ, воть, гонятся, бЪжимъ! ► и не
давалъ остановиться нп на минуту; и забЬжалъ онъ куда-то «въ
пустыню между чеховъ и ляховъ» и тамъ кончилъ жизнь. «Мо-
гила его въ этомъ м'ЬстЪ и до сего дня, говорить .тЬтописецъ, и
изъ нея исходить смрадъ 2)». Память Святополка покрылась по-
зоромъ между потомками и прозвище «Окаяннаго» осталось за
нимъ въ исторш.

Ярославъ сЬлъ на стол'Ь 3) въ 1иев11 и долженъ былъ вы-
держать борьбу и съ другими родичами. Полоцгай князь Брячи-
славъ, сынъ брата его Изяслава, въ 1021 году напалъ на Нов-
городъ, ограбилъ, взялъ въ п.гЬнъ многихъ новгородцевъ, и
ушелъ къ Полоцку; но Ярославъ догналъ его на рЬкЬ Судо-

*) Куна первоначально куница; куши мехъ, такъ какъ меха были мериломъ цен-
ности вещей, отсюда слово куна стало означать монетную единицу. Гривна — соб-
ственно весовая единица, ио въ перенесешн поняття сделалась крупною монетною
единицею въ роде аптийскаго фунта стерлинговъ. Первоначально гривна серебра —
фунть, потомъ умеишаясь—около полфунта, гривна кунъ приблизительно въ семь съ
половиною разъ менее гривны серебра.

’) По скавдинавскимъ извеспямъ, Святополкъ погибъ въ пред-Ьлахъ Руси, убитый
варягами.

’) Съ этихъ поръ о всгупающемъ на княжеше князя почти всегда въ летописяхъ
говорится, что „онъ селъ на столе*) **. Выражение это согласовалось съ обрядомъ: но-
вого князя действительно сажали на столь въ главной соборной церкви, что и зна-
меновало признаше его княземъ со стороны земли.
мири, отбилъ новгородскихъ пл!нниковъ, отнялъ награбленное въ
Новгород!., но потомъ помирился съ нимъ, уступивъ ему во вда-
д!ше Витебскъ и Усвятъ.

Въ 1023 году Ярославу пришлось бороться съ братомъ Мсти-
славомъ. Этотъ князь, по древнимъ изв!спямъ, плотный тЬломъ.
краснолицый, съ большими глазами, отважный въ битв!;, щедрый
къ дружин!, полхчилъ огь отца уд!лъ въ отдаленной Тьмутара-
кани, прославился своею богатырскою удалью и въ особенности
единоборствомъ съ касожскимъ княземъ Редедею, которое долго
помнилось на Руси и составляло одинъ изъ любимыхъ предме-
товъ старипныхъ п!сноп!н1й. Руссше, влад!я тьмутараканскою
страною, часто воевали съ соседями своими касогами. Князь ка-
сожск1й, по имени Редедя, предложилъ Мстиславу единоборство
съ гЬмъ, чтобъ тотъ изъ нихъ, кто въ борьб! останется поб'Ьди-
телемъ, получилъ имущество, и жену, и д!тей, и землю поб!ж~
деннаго. Мстиславъ принялъ предложеше. Редедя былъ исполип-
скаго роста и необыкновенный силачъ; Мстиславъ изнемогалъ въ
борьб! съ нимъ, но взмолился къ пресв. Богородиц! и далъ об!гь
построить во имя ея церковь, если одол!егъ своего врага. Поел! того
онъ собралъ вс! сили свои, повалилъ Редедю на землю и зарЬзалъ
ножемъ. По сд!ланному условно, Мстиславъ поел! того овладЬлъ
его имуществомъ, женою, д!тьми и наложилъ на касоговъ дань,
а въ благодарность пресв. Богородиц!, оказавшей ему въ минуту
опасности помощь свыше, построилъ храмъ во имя ея въ Тьмута-
ракани. Этотъ-то князь-богатырь поднялся на своего брата Яро-
слава съ подчиненными ему касогами и призвалъ на помощь
хазарь. Сначала, онъ, пользуясь отъ!здомъ Ярослава въ Новго-
родъ, хотЬлъ-было овлад!ть К1евомъ, но к1евляне его не при-
няли; насильно покорять ихъ онъ, какъ видно, не хогЬлъ или
не могъ. Ярославъ пригласилъ изъ-за моря варяговъ. Достойно
зам!чан1я, что почти всегда въ междоусобгяхъ князей этого вре-
мени они принуждены были приглашать какихъ - нибудь чуже-
земцевъ. Такъ было и теперь. Приглашенными варягами пред-
водительствовалъ Якунъ (Гаконъ), который оставилъ по себ! на
Руси память т!мъ, что на немъ былъ плащъ, затканный золотомъ.
Ярославъ и Мстиславъ вступили въ бой въ с!верской земл!
близь Листвена. Была ночь и страшная гроза. Бой былъ жесто-
к1й. Мстиславъ выставилъ противъ варяговъ с!верянъ; варяги
одол!вали с!верянъ, но бросился на варяговъ отважный князь Мсти-
славъ со своею удалою дружиною—и побЬжали варяги; Якунъ
потерялъ даже свой золототканный плащъ. Утромъ, обозр!вая
поле битвы, Мстиславъ говорилъ: «ну, какъ этому не порадо-
ваться! Здесь лежить варягъ, тамъ сЬверянинъ, а своя дружина
ц'Ьла!» Руссше князья еще долго проявляли свое древнее значе-
ше предводителей воинственныхъ шаекъ, и только принятое хри-
спанство мало-по-малу преобразовало ихъ въ земскихъ прави-
телей.

Победитель не сталъ бо-тЬе вести войны съ братомъ. Онъ по-
слалъ Ярославу, забежавшему въ Новгородъ, такое слово: ты
старГйгшй брать, сиди въ Ктеве, а мне пусть будеть левая сто-
рона Днепра»! Ярославъ долженъ былъ согласиться. Мстиславъ
избралъ себе столицею Черниговъ и заложить тамъ церковь св.
Спаса. Съ тГхъ поръ братья жили между собою душа въ душу
и въ 1031 году, пользуясь слабостью преемника Болеслава Храб-
раго, Мечислава, возвратили отнятые Болеславомъ червенсюе го-
рода (Галичину); тогда Ярославъ привелъ изъ Польши много
пленниковъ и поселилъ ихъ у себя по берегамъ Роси; Мсти-
славу также достались пленники для поселентя въ своемъ уделе.
Такимъ образомъ въ народонаселеше ктевской земли вливалась
между прочимъ, польская народная стихая.

Въ 1036 году Мстиславъ умерь, выехавши на охоту. Онъ не
оставилъ по себе детей. УдЬлъ его достался Ярославу и съ тГхъ
поръ ктевсктй князь остался до смерти единымъ властителемъ рус-
скихъ земель, кроме полоцкой. Былъ, кроме него, въ живыхъ еще
одинъ сынъ Владимира Святого, Судиславъ, живппй въ Пскове,
но Ярославъ по какому-то оговору, тотчасъ по смерти Мстислава,
засадилъ его въ тюрьму въ томъ же Пскове, и несчастный си-
деть тамъ безвыходно до кончины Ярослава. Въ Новгородъ сна-
чала Ярославъ самъ часто наезжалъ и живалъ тамъ по-долг}7,
а въ отсутствш своемъ управлялъ черезъ посадниковъ. Коснятинъ,
сынъ Добрыни, не пустивпнй Ярослава бежать за море, впослед-
ств1и подвергся его гневу, былъ составь въ Ростовъ, а потомъ
убить въ Муроме. Въ 1038 Ярославъ посадилъ въ Новгородъ
сына своего Владимира, а после его смерти въ 1052 г. поса-
женъ былъ сынъ Ярослава Изяславъ, и съ техъ поръ въ Нов-
городе постоянно уже были особые князья; преимущественно же
въ первое время выбирались старппе сыновья шевскаго князя.

Ярославъ расширялъ область русскаго м!ра подчинешемъ но-
выхъ земель. Кроме пр1обрГтен1я червенскихъ городовъ отъ
Польши, онъ счастливо воевалъ съ Чудью и въ 1030 году осно-
валъ въ чудской земле городъ Юрьевъ названный такимъ обра-
зомъ по хриспанскому имени Ярослава, нареченнаго Юр1емъ въ
крещенш. Въ 1038 и 1040 годахъ, онъ предпринималъ походы
на ятвяговъ и Литву и заставилъ ихъ платить дань. Червепскте
города все еще составляли спорную область между Польшею и Русью,
но Ярославъ укр'Ьпилъ ихъ за Русью гЬмъ, что помирился и по-
роднился съ польскимъ княземъ Казимиромъ. Ярославъ отдалъ за не-
го сестру свою. Казимиръ возвратилъ вместо вена *) восемьсотъ рус-
скихъ пл'Ьнныхъ, некогда захваченныхъ Болеславомъ: въ тЬ вре-
мена очень дорожили людьми, по скудости рукъ необходимыхъ для
обработки полей и для защиты края. По всЪмъ в’Ьроя'Пямъ, въ это
время Казимиръ уступилъ русскому великому кпязю окончательно
и червенскте города, а за то Ярославъ пособилъ ему подчинить
себе Мазов^ю. Не такъ счастливо кончилась у Ярослава морская
война съ Грещею, последняя въ русской исторш. Раздоръ про-
изошелъ по поводу ссоры между русскими купцами и греками,
во время которой убили одного русскаго. Ярославъ въ 1043 г.
отправилъ противъ Византш сына своего Владимира и воеводу
Вышату, но буря разбила русская суда и выбросила на берегъ
Вышату съ шестью тысячами воиновъ. Греки окружили ихъ,
взяли въ плЬнъ и привели въ Царьградъ. Тамъ ВышатЪ и мно-
гимъ русскимъ выкололи глаза. Но Владимиръ на море счаст-
ливо отбилъ нападете греческихъ судовъ и воротился въ отече-
ство. Черезъ три года заключенъ былъ миръ; слЪпцовъ отпустили
со всеми пленными, а въ утверждение мира гречесюй импера-
торъ Константинъ Мономахъ отдалъ дочь свою за сына Яросла-
вова Всеволода. Это было не одно родство Ярослава съ инозем-
ными государями своего времени. Одна дочь его, Елисавета, была
за норвежскимъ королемъ Гаральдомъ, который даже оставилъ по-
томству стихотвореше, въ которомъ, воспевая свои бранные под-
виги, жаловался, что русская красавица холодна къ нему. Дру-
гая дочь Анна вышла за французскаго короля Генриха I, и въ
новомъ отечестве присоединилась къ римско-католической церкви,
тогда еще только-что отпавшей отъ единешя съ восточною. Сы-
новья Ярослава (вероятно Вячеславъ и Святославъ) были женаты
на нЬмецкихъ княжнахъ.

Ярославъ бол'Ье всего оставилъ по себе память въ рус-
ской исторш своими делами внутренняго устроешя. Не да-
ромъ, во время борьбы съ Святополкомъ, ктевляне называли
его «хоромцемъ», охотникомъ строить. Онъ действительно
имФлъ страсть къ сооружешямъ. Въ 1037 году напали на К1-
евъ печенЬги. Ярославъ былъ въ Новгороде и поспешилъ на
югъ съ варягами и новгородцами. Печенеги огромною силою

ОПлата даваемая жени । "птримт. или братьямъ невесты по древнему
обычаю.

3-2537
подступили къ Клеву и были разбиты на голову. (Съ тЬхъ поръ
уже набеги ихъ не повторялись. Часть печенЬговь поселилась въ
русской земле и мы въ послЪдующля времена видимъ ихъ на-
равнЪ съ русскими въ войскахъ русскихъ князей). Въ память
этого собыпя создана была Ярославомъ церковь св. Софш въ
КлевЪ на томъ месте, где происходила самая жестокая сЬча съ
печенегами.

Храмъ св. Софш построенъ былъ греческими зодчими и укра-
шенъ греческими художниками. Несмотря на всЬ последующая
перестройки и пристройки, храмъ этотъ до сихъ поръ можетъ
служить образцомъ визанпйскаго зодчества того времени не только
на Руси, но и во всей Европе. У насъ это единственное зда-
ше XI века, сохранившееся сравнительно въ большей целости.
Въ первоначальномъ своемъ виде это было продолговатое камен-
ное здаше, сложенное изъ огромныхъ кирпичныхъ плитъ и от-
части дикаго камня; оно длиною въ пятьдесятъ два аршина и
шириною около семидесяти шести аршинъ. Вышина его была отъ
шестидесяти до семидесяти аршинъ. На северной, западной и
южной сторонахъ сделаны были каменные хоры, поддерживае-
мые толстыми столбами съ тремя арками внизу и вверху на
южной и северной сторонахъ; алтарь роечастный полукруглый
съ окнами, а рядомъ съ нимъ было два придала. Здаше осве-
щалось пятью куполами, изъ которыхъ самый большой прихо-
дился надъ срединой церкви, а четыре надъ хорами. Алтар-
ныя стЬны, алтарные столбы и главный куполъ были укра-
шены мозаикой, а прочая стЬны стЬнною живописью *). Сна-
ружи церковь была обведена папертью, изъ которой на двухъ
сторонахъ: южной и северной, шли две витыя лестницы на хо-
ры. Эти лестницы были расписаны изображешями разныхъ слу-
чаевъ изъ светской жизни, какъ-то: княжеской охоты, княжескаго
суда, народныхъ увеселешй и т. п. (фрески эти существуютъ и
до сихъ поръ, хотя несколько подправленный).

*) Въ настоящее время отъ прежней мозаики осталось на главномъ алтарномъ
свод’Ь изображеше Богородицы съ поднятыми руками, а внизу на той же стЪнЬ часть
Тайной Вечери, а еще ниже подъ нею часть изображешй разныхъ святыхъ. На ал-
тарныхъ столбахъ изображеше Благов'Ьщешя: на .тЬвой сторонЬ Ангелъ съ вЪтвыо,
а на противоположиомъ столба прядущая Богородица. Кром-Ь того уц’ЬлЬаа часть
мозаики въ купол-Ь. Древняя стЪнная живопись въ XVII в1кЬ была заштукатуре а и
на штукатуркЬ нарисованы были друпя изображешя, въ XIX стол4тш новая шту-
катурка была отбита, открыта старая и подправлена, но не совс-Ьмъ удачно и въ иЬ-
которыхъ м’Ьстахъ слишкомъ произвольно.
Кроме св. Софш. Яр славь построи-ть въ ШевЬ церковь св.
Ирины (теперь уже не существующую), монастырь св. Георпя,
распространилъ Кгевъ съ западной стороны и построилъ такъ-
называемыя Золотыя Ворота съ церковью БлаговФщешя надъ
ними. По его повеленью, въ Новгороде, синь его Владимиръ въ
1045 году воздвигъ церкевь св. Софш въ Новгороде, по образцу
к1евской, хотя въ меныпихъ размЪрахъ. Церковь эта сделалась
главною святынею Новгорода.

Время Ярослава ознаменовалось распространешемъ христиан-
ской религш по всФмъ русскимъ землямъ. Тогда уже выросло
поколЪше тЬхъ дЬтей, которыхъ Владимиръ отдавалъ въ книж-
ное учеше. Ярославъ въ этомъ отношенш продолжалъ дЬло сво-
его отца; по крайней мЪрЪ мы им’Ьемъ изв'Ьспе, что онъ въ
Новгороде собралъ 300 дЬтей у старость и поповъ и отдавалъ
ихъ «учиться книгамъ». Въ суздальской земле въ 1024 году
самъ Ярославъ боролся противъ язычества. Сделался въ этой
стране голодъ. Волхвы научали людей, будто старый бабы скры-
ваютъ въ себЬ жито и всякое обилие. Народъ волновался и ни-
сколько женщинъ было убито. Ярославъ прибыль въ Суз-
даль, казнилъ волхвовъ, ихъ соумышленниковъ засадилъ въ тюрьмы
и поучалъ народъ, что голодъ происходить отъ кары Божией, а
не оть чародЬйства старыхъ бабъ. Христианство сильнее стало
распространяться въ этой земле между Мерею. Всего глубже
пустила свои корни новая вфра въ Ксев-Ь и потому тамъ строи-
лись одинъ за другимъ монастыри. Умножеше епископскихъ ка-
еедръ потребовало установлешя главной каоедры надъ всеми, или
митрополш. Ярославъ положилъ начало русской митрополш вмЪсгЬ
съ основашемъ св. Софш. Первымъ митрополитомъ при немъ
является веопемптъ, освящавппй въ 1039 году Десятинную цер-
ковь, вновь перестроенную Ярославомъ. Въ 1051 году, вместо
Неопемпта, поставленъ былъ соборомъ русскихъ епископовъ, Ила-
рюнъ, родомъ руссксй, челов-Ькъ замечательно ученый по своему
времени, какъ показываегь оставшееся огъ него сочинеше «о
благодати и законе». Самъ Ярославъ любилъ чтеше и беседы
съ книжными людьми: онъ собралъ знатоковъ и поручилъ пере-
водить съ греческаго на руссшй языкъ разный сочинешя духов-
наго содержашя и переписывать уже переведенный; такимъ обра-
зомъ, составилась библ1отека, которую Ярославъ приказалъ хра-
нить въ св. Софш. Шевсшй князь, какъ видно, имелъ намЬре-
ше освятить въ глазахъ народа свой княжеский родъ и съ этою
целью, вскоре по утверждеши своемъ къ Шеве, перевесь тело
Глеба и положить рядомъ съ гЬломъ Бориса въ Вышгород'Ь:
съ этихъ поръ они начали привлекать къ себе народъ на по-
клонеше; говорили, что тЪла ихъ были нетленны и у гроба ихъ
совершались исц'Ьлешя. Въ 1044 году Ярославъ совершилъ стран-
ный обрядъ: онъ приказалъ выкопать изъ земли и крестить въ
Десятинной церкви кости своихъ дядей Олега и Ярополка, а по-
томъ похоронить ихъ въ церкви.

Ярославу принадлежите начало сборника древнихъ законовъ,
подъ назвашемъ «Русской Правды». Сборникъ этоте, существую-
пцй въ нЬсколькихъ различныхъ, то более, то менее полныхъ
редакщяхъ, заключаете законоположения, установленный въ раз-
ный времена и въ разныхъ мЪстахъ, чего въ точности опре-
делить невозможно. Самая старейшая дошедшая до насъ редакция не
восходите ранее конца XIII века. Несомненно, что некоторый изъ
статей были составлены при сыновьяхъ и внукахъ Ярослава, о чемъ
прямо говорится въ самыхъ статьяхъ. Ученые признаюте принадле-
жащими времени Ярослава первый семнадцать статей этого сбор-
ника, хотя нельзя отрицать, что, быть можете, мнопя изъ по-
следующихъ статей первоначально относятся къ его же времени.
Главнымъ предметомъ Ярославовыхъ законоположешй — случаи
обидь и вреда, наносимыхъ одними лицами другимъ. Вообще,
какъ за убийства, такъ и за увечье и побои предоставлялась
месть; за убийство могли законно мстить брате за брата, сынъ
за отца, отецъ за сына и племянникъ за дядю. Если же мести
не было, тогда платилась князю «вира», имевшая разные раз-
меры, смотря по свойству обиды и по звашю обиженнаго: такимъ
образомъ за убийство всякаго свободнаго человека платилось 40
гривенъ, а за княжескаго мужа 80. Вероятно, ко временамъ
Ярослава можно отнести постановлеше о «дикой» вире, которая
платилась князю всею общиною или вервью (отъ веревки, ко-
торою обмерялась принадлежавшая общине земля) въ томъ случае,
когда на земле общины совершено было убийство, но на убийцу
не было предоставлено иска. Нашедппй у кого-нибудь украденную у
него вещь могъ взять ее тотчасъ, если объявилъ предваритель но о по-
краже на торгу, а если не объявилъ, то долженъ былъ вести вора на
сводъ, т.-е. доискиваться какимъ путемъ пришла къ нему вещь.
Такой же порядокъ соблюдался по отношешю къ беглому или
украденному холопу. Въ случае запирательства ответчика, дело
решалось судомъ 12 выбранныхъ человекъ.

Еще до своей смерти Ярославъ разместилъ по русскимъ зем-
лямъ своихъ сыновей. Въ Новгороде былъ старппй сынъ его
Владимиръ, умернпй еще при жизни отца въ 1052 году. Въ
Туров-Ь былъ второй сынъ Ярослава, Изяславъ, которому отецъ
по смерти Владимира отдалъ Новгородское княжеше и назначилъ
послЪ своей смерти шевское; въ Чернигов1!;, Святославъ, въ Пе-
реяслав'Ь — Всеволодъ, въ Владимир1!; Волынскомъ—Игорь, а въ
Смоленск!; Вячеславъ.

Ярославъ скончался 20 февраля 1054 года на рукахъ у
любимаго сына Всеволода и погребенъ въ церкви св. Софш въ
мраморной гробниц!, уцЪл'Ьвшей до сихъ поръ.
ш.

ПРЕПОДОБНЫЙ ОЕОДОС1Й ПЕЧЕРСК1Й.

Въ эпоху, когда Русь приняла христианство, православная
церковь была пропитана монашескимъ духомъ, и релипозное
благочестие находилось подъ исключительнымъ вл1яшемъ монастыр-
скаго взгляда. Сложилось представлеше, что челов'Ькъ можетъ уго-
дить Богу бол!е всего добровольными лишетями, страдашями, удру-
чешемъ плоти, отречетемъ отъ всякихъ земныхъ благъ, даже само-
отчуждешемъ оть себ! подобныхъ, — что Богу приятна печаль,
скорбь, слезы человека; и напротивъ, веселое, спокойное житье
есть угождение дсаволу и ведетъ къ погибели. Образцомъ бого-
угоднаго человека сделался отшельникъ, отр!шивппйся отъ вся-
кой связи съ людьми; въ прим!ръ высокой христианской добро-
детели ставили затворниковъ, добровольно сидЬвшихъ въ гЬсной
кель!, пещер!, на столб!, въ дупл! и т. п., питавшихся самою
скудною, грубою пищею, налагавшихъ на себя об!тъ молчашя,
истязавпшхъ гЬло тяжелыми жел!зными веригами и предававшихъ
его вс!мъ неудобствамъ неопрятности. Если не вс! должны были
вести такого рода жизнь, то вс!, по крайней м!р!, обязаны
были, въ видахъ благочестья, приближаться къ такому идеалу.
Слово спасенге въ хриспанскомъ смысл! тЬсно связывалось съ
щйемами, выражавшими бол!е или мен!е такое стремленье. Весь
строй богослуженья сложился такъ, какъ будто былъ созданъ для
монастырской жизни: продолжительный чтенья, стоянья, множество
молитвъ и правилъ, чрезвычайно сложная символика и обрядность—
все приноравливалось къ такому людскому обществу, гд! бы чело-
в!къ могь исключительно быть занять молешемъ. Самое содержите
молитвъ, вошедшихъ въ церковный обиходь и сочиненныхъ отшель-
никами, бол!е подходило къ признакамъ монастырской, ч!мъ мьр-
ской жизни. Совершенный отшельникъ былъ самымъ высшимъ идеа-
ломъ христианина, за нимъ, въ благочестивомъ воззреши, следо-
вала монастырская община—общество безбрачныхъ постниковъ и
тружениковъ, считавшееся настоящимъ хрисианскимъ обществомъ.
а за предЪлами его былъ уже <м1ръ», спасавппйся только молит-
вами отшельниковъ и монаховъ и посильнымъ приближешемъ къ
прхемамъ монастырскаго житья. Отгого-то постъ, какъ одинъ изъ
этихъ прсемовъ, пользовался и до сихъ поръ продолжаетъ поль-
зоваться въ народе важнейшимъ значетемъ въ деле спасешя.
Отгого-то хождеше въ монастыри считалось особенно богоугод-
нымъ деломъ, тЪмъ более, когда къ этому присоединялись ли-
шешя и трудности; оттого-то благочестивый М1рянинъ думалъ пе-
редъ смертью избавиться отъ вечной муки, записавши въ мона-
стырь свое имущество, или самъ спешилъ постричься. Хотя бракъ
въ церкви и признавался священнымъ деломъ, но, вместЬ съ тЪмъ,
монашеское безбрачге ставилось гораздо выше брачной жизни; и
благочестивый человекъ, въ назидательныхъ житгяхъ и пропове-
дяхъ, могъ безпрестанно встречать примеры, выставляемые за
образецъ, когда святой мужъ избегалъ брака или даже убегалъ
отъ жены для отшельнической или монастырской жизни. Народ-
ный благочестивый взглядъ шелъ въ этомъ случае далее самого
учетя церкви и всякое сближете половъ, даже супружеское,
называлъ грехомъ: известно, что до сихъ поръ мнопе изъ на-
рода толкуютъ первородный трехъ Адама и Евы половымъ сбли-
жешемъ, хотя такое толкование давно отвергнуто церковью. Темъ
не менее, однако, безбрачная жизнь признавалась самою цер-
ковью выше брачной и семейной.

Монастырю, съ его уставами, съ его благочестивыми воспо-
минашями и предашями, суждено было сделаться средоточгемъ
духовной жизни, высшимъ центромъ просвещения, котораго лучи
должны были падать на грешный мгръ. По релипозному воззре-
шю, если Бож1е долготерпеше щадило этотъ грешный м1ръ, до-
стойный кары, за все свои пороки и беззакошя, то этимъ онъ
былъ обязанъ именно заступничеству техъ подвижниковъ, которые
отреклись отъ него и презрели его широшй путь со всеми вре-
менными наслаждешями. Они молились за грешный мгръ и въ
этомъ состояла ихъ любовь и служба обществу человеческому.

Въ те В1емена, когда духовная деятельность вращалась по-
чти исключительно въ релипозной сфере или, по крайней мере,
находилась подъ сильнымъ влгяшемъ релипи, понятно, что мо-
настырь сделался школою для народа; монахи были его настав-
никами; въ монастыряхъ сосредоточивалось книжное учете, и зна-
чительная часть дошедшей до насъ письменности носить на себ'Ь
характеръ монашесшй.

Такъ было въ визан’пйскомъ мхрй; то же перешло и къ намъ;
хотя рядомъ съ этимъ заимствованнымъ направлешемъ проявля-
лись проблески самобытной духовной деятельности св^жаго и да-
ровитаго народа, но для потомства они не выдержали соперни-
чества съ монастырскимъ духомъ: печерсшй патерикъ, содержа-
ний жиля святыхъ иноковъ печерскаго монастыря, въ течете
вЪковъ оставался творешемъ, изв'Ьстнымъ всему русскому народу,
даже неграмотному, тогда какъ поэтическое произведете XII века
«Слово оПолку Игоря», уцелевшее случайно въ одномъ списке,
служить печальнымъ свидЬтельствомъ о погибели другого рода
литературы, не имевшей въ книжномъ апре той крепости, какою
обладали монастырсктя произведения.

Попяпя объ отреченш оть м1ра, объ удручети плоти, отшель-
ничестве и монастырскомъ жили пришли къ намъ, конечно, ра-
зомъ съ крещешемъ. Хотя во времена Владимира въ старинныхъ
спискахъ летописи не говорится о монастыряхъ, по это, конечно,
оттого, что христханство только-что водворялось; однако, вероятно,
п тогда уже появились начатки монашескаго житья. О време-
нахъ Ярослава существуетъ положительное извеспе, что въ его
княжеше начались монастыри и умножились черноризцы: этотъ
князь любилъ духовныхъ и въ особенности монаховъ; при немъ
въ Ктеве явилось несколько монастырей; но первые начатки, по
недостатку людей сильныхъ волею, оказались слабыми. Истин-
ными утвердителями монастырскаго житья были: Антошй, а более
всего веодосгй, основатели печерскаго монастыря. Обычай выка-
пывать пещеры и поселяться въ нихъ, въ видахъ спасения, воз-
никъ въ Египте и существовалъ на всемъ Востоке. Вместе съ
религюзными предашями зашли къ намъ и повествовашя объ уго-
дившихъ Богу пещерникахъ: явились подражатели. Первый, на-
чавппй копать пещеру близъ Кхева, былъ Иларюнъ, священники
въ селе Берестове, получивппй потомъ санъ митрополита. Въ по-
кинутой имъ пещере поселился молодой Антошй, родомъ изъ
Любеча, который ходилъ на Аеонскую гору и получили тамъ
монашеское пострижете. По возвращении въ отечество, онъ не
былъ доволенъ жизнью въ монастыряхъ, построенныхъ въ Ктеве,
поселился въ пещере, изнурялъ себя воздержашемъ, вкушалъ
только хлебъ и воду, и то черезъ день. Скоро, однако, слава его
разнеслась по Кдеву, и благочестивые люди приносили ему по-
требное для жизни. Примеръ его подействовалъ на какого-то
священника, по имени Никона: онъ присталъ къ Антошю и

I
сталъ жить съ нимъ въ пещере. За нимъ явился къ нему треттй
сподвижникъ; это былъ 0еодос1й.

Намъ осталось жипе этого святого. Оно несомненно старое,
такъ какъ известно по рукописямъ XII века, и, какъ значится въ
немъ, написано Несторомъ, печерскимъ л'Ьописцемъ. По этому
жилю Оеодосй былъ уроженецъ города Василева (ныне Василь-
ковъ), въ детстве съ родителями переселивппйся въ Курскъ. Онъ
лишился отца на тринадцатилетнемъ возрасте и остался подъ властью
матери, женщины суроваго нрава и упрямой. Съ детства заметна
была въ немъ молчаливость и задумчивость; онъ удалялся отъ
детскихъ игръ; релипя стала привлекать къ себе эту сосредото-
ченную натуру: благочестивое чувство рано пробудилось въ немъ
и овладело всемъ его бьгпемъ. Первое, чемъ выразилось оно,
было стремлеше къ простоте; ему противны казались внешшя от-
личая, который давало ему передъ низшими его общественное
положеше; онъ не терпелъ блестящихъ одеждъ, надевалъ на себя
такое же платье, какое было на рабахъ и вместе съ ними хо-
дить на работу. Мать сердилась на это и даже била своего сына.
Какте-то странствуюпце богомольцы пленили его разсказами объ
1ерусалиме, о местахъ, где жилъ, училъ и страдалъ Спаситель,
и 0еодос1й тайно ушелъ съ ними. Но мать догнала его, прибила,
заковала и держала въ оковахъ до техъ поръ, пока онъ не даль
ей обещания не убегать изъ дому. Оставшись на свободе, 0еодо-
стй началъ печь просфоры. И за это мать сердилась на него,
такъ какъ считала такое заняпе неприличнымъ его роду. Мате-
ринсктй деспотизмъ вывелъ другой разъ изъ терпешя отрока: онъ
убежалъ отъ нея въ какой-то городъ, присталъ къ священнику;
но мать опять нашла его и опять подвергла побоямъ. Такое
недовольство матери благочеспемъ сына объясняется темъ еще
языческимъ состояшемъ, въ какомъ были тогда руссюе люди,
такъ какъ христианство проникло къ нимъ недавно; въ Курске,
городе глухомъ, не первоклассномъ, не было ни одного монастыря;
жители, хотя крещеные, не ознакомились еще съ монастырскимъ
бытомъ; прхемы монашества для нихъ казались странными и ди-
кими. Лицо, которое Жиле называетъ властителемъ города—веро-
ятно княжгй мужъ, посадникъ Лрославовъ, онъ полюбилъ 0еодос1я,
взялъ его къ себе въ домъ, одевалъ въ хорошее платье, но 0ео-
достй отдавалъ нищимъ это дареное платье, самъ ходилъ въ прос-
томъ и наложилъ себе на гЬло железныя цепи: онъ, конечно, слы-
шалъ, что святые отшельники носили вериги и сталъ подражать
имъ. Мать нечаянно увидела эти цепи, который до крови разъ-
едали тЪло ея сына, сняла ихъ и опять прибила его.
Тогда юноша решился бежать во чтб бы то ни стало. Онъ
слыхалъ, что въ К1евЪ есть монастыри и туда направилъ путь,
чтобы тамъ постричься. Путь былъ не вороний; дороги Оеодосдй
не зналъ; къ счаспю онъ встрЪтилъ купечесшй обозъ, шедппй съ
товарами въ К1евъ, и не теряя его изъ виду, шелъ за нимъ слЪ-
домъ, останавливаясь тогда, когда обозъ останавливался и снова
продолжалъ путешесттае, когда обозъ снимался съ мЬста. Такъ
добрался онъ до Кдева. Но кдевсюе монастыри еще мен'Ье ока-
зались удовлетворительными для Оеодосхя, ч'Ьмъ для Антошя.
Юноша былъ бЪденъ; нигде въ монастыряхъ не хотели принять
его. Онъ услыхалъ объ Антоши, отправился къ нему и просилъ
принять къ себе.

«Чадо—сказалъ Антошй—пещера это место скорбное и тЬсное,
ты же молодь: я думаю, не вытерпишь скорби въ семь м’Ьсгк»

«Честный отче—отнЪтилъ Оеодосдй—ты все проразум’Ьваешь,
ты знаешь, что Богъ привелъ меня къ твоей святости. Все, чтй
велишь, буду творить.»

«Чадо—сказалъ Антошй—благословепъ Богъ, укрЬпивппй
тебя къ такому нам’Ърешю. Пребывай здесь.»

Онъ приказалъ Никону постричь Оеодосдя. То было при
княз'Ь Ярославв. Мать только черезъ четыре года напала на слЪдъ
пропавшего безъ вести сына, прйхала въ 1иевъ и съ болыпимъ
трудомъ добилась, при посредстве Антошя, свидашя съ сыномъ.

Оеодосхй остался непреклоненъ ко всЬмъ молешямъ и прось-
бамъ матери и уговорилъ ее принять пострижете.

Она решилась на это, лишь бы иметь возможность видеть
иногда сына, и постриглась въ монастыре св. Николая (на такъ-
наз. Оскольдовой могатЬ).

Мало-по-малу число отшельниковъ увеличивалось. Одинъ мо-
лодой челов^къ, сынъ боярина, приходилъ слушать поучешя от-
шельниковъ и, наконецъ, решился присоединиться къ нимъ. Ни-
конъ постригь его. За нимъ постригся другой, принадлежащхй
къ княжескому двору, скопецъ Ефремъ. Эти случаи вооружили
противъ пещерниковъ кдевскаго князя Изяслава Ярославича до
того, что онъ грозилъ раскопать ихъ пещеру. Князь посердился,
но оставилъ въ покое отшельниковъ; за то сынъ боярина, постри-
женный подъ именемъ Варлаама, вытерп^лъ большую борьбу съ
своимъ семействомъ. Онъ былъ жевать. Отецъ взялъ его силою
изъ пещеры, употреблялъ всЬ средства, чтобы отвлечь его отъ
монашества и поручать его жен'Ъ подействовать на него своею
любовью. Повествователь изображаетъ ласки жены, точно такъ
какъ будто дело шло объ уловкахъ блудницы. Варлаамъ сиделъ
въ углу, не вкушая предлагаемой пищи и не обращая внимашя
на ласки жены: такъ пробылъ онъ три дня, молчалъ, и только
мысленно просилъ Бога, чтобы укр’Ьпилъ и избавилъ его отъ жен-
ской прелести. Наконецъ, родители, видя, что ничего съ нимъ не
подЬлаютъ, отпустили его со слезами; оплакивала его овдовевшая
жена, плакали служители, любивппе его; Варлаамъ не тронулся
ничемъ. Место это въ жизнеописании можетъ служить образчи-
комъ много разъ встрЪчаемаго въ сочинешяхъ монаховъ чрез-
мернаго предпочтешя монашескаго одиночнаго житхя брачному
союзу и семейнымъ связямъ, всегда одобряемымъ и освящаемымъ
духомъ Христовой религш и уставами православной церкви.

Варлаамъ построилъ надъ пещерою церковь и былъ игуме-
номъ после того, какъ Никонъ ушелъ изъ К1ева въ Тмутара-
кань. Съ этихъ поръ здесь положено было начало монастырскаго
жипя. Скоро Варлаамъ, по желашю князя, былъ переведенъ игу-
меномъ въ монастырь св. Димитр1я въ К1еве, а вместо него, по
благословенно Антошя, браня избрала игуменомъ Оеодосхя.

До сихъ поръ все пещерники жили въ тесноте чрезвычайно
скудно, питались хлебомъ и водою, разрешая себе сочиво по суб-
ботамъ и воскреснымъ днямъ, но часто, вместо сочива, по недо-
статку, довольствовались варенымъ зельемъ. Оеодоай превосходилъ
всехъ своими подвигами, такъ какъ онъ былъ очень крепкаго
телосложешя. Онъ всемъ служилъ, носилъ воду, таскалъ дрова:
все жили ручною работою и на вырученныя деньги покупали
себе муку; каждый долженъ былъ измолоть свою часть; когда
друпе, уставши, отдыхали, Оеодостй мололъ за нихъ. Въ летшя
ночи онъ выходилъ изъ пещеры, обнажалъ до пояса свое тело,
плелъ шерсть на копытца (чулки) и клобуки (шапочки), которые
потомъ продавалъ для своего пропиташя, а самъ во время работы
пЪлъ псалмы, между темъ какъ мошки и комары кусали его до
крови. Первымъ приходилъ онъ въ церковь къ богослуженпо,
последнимъ уходилъ изъ церкви, и во все время богослужешя про-
стаивалъ на одномъ месте, не двигаясь ни шагу. Такое подвиж-
ничество и смирете внушали къ нему уважеше и прославили его.

беодостй, сделавшись игуменомъ, выказалъ въ высокой сте-
пени талантъ устроителя и правителя. Внешше знаки власти не
только не пленяли его, но были ему противны; за то онъ умелъ
властвовать на самомъ деле, какъ никто, и своимъ нравственнымъ
вл1яшемъ держалъ монастырь въ безусловномъ повиновеши. Онъ
отыскалъ удобное для построешя церкви место, неподалеку отъ
пещеры, и въ короткое время построилъ тамъ другую церковь
во имя Пресв. Богородицы, выстроилъ около нея кельи, пересе-
лился туда съ братьею изъ пещеръ и послалъ одного изъ братьи
къ Ефрему скопцу въ Константинополь, съ просьбою прислать для
новоустроеннаго монастыря уставъ. Ефремъ скопецъ, бььвшьй по-
стриженникъ печерскьй, прислалъ Оеодослю уставъ студьйсваго мо-
настыря въ Константинополе, славившагося какъ святостью сво-
ихъ сподвижииковъ, такъ и ревностью ихъ къ православью во
времена иконоборства. Этоть уставъ и послужить на многье века
уставомъ печерскаго монастыря.

беодосьй былъ очень строгъ, требовалъ отъ брани точнаго
исполненья устава, постоянно наблюдалъ, чтобы браня не облег-
чала себе монашескихъ подвиговъ. Онъ по ночамъ обходилъ ке-
льи, нередко подслушивалъ у дверей и если слышалъ, что монахи
разговариваютъ между собою, то ударялъ палкою въ дверь. Ни-
кому не дозволялъ онъ иметь никакой собственности и если на-
ходплъ что-либо подобное въ келье монаха, то бросалъ въ огонь.
Никто изъ брани не смелъ ничего съесть кроме того, чтб пред-
лагалась на трапезе. Главное, чего требовалъ онъ—это безпре-
дельное послушанье воле игумена, послушанье безъ всякаго раз-
мышленья. Оно ставилась выше поста, выше всякихъ подвиговъ
изнуренья плоти, выше молитвъ. Всякое переиначенье приказанья
игумена объявлялось грехомъ. Однажды келарь предложить бра-
тьи на трапезе хлебы, которые игуменъ велелъ предложить въ
предшествовавшей день; келарь допустить это измененье потому,
что въ предшествовавшьй день въ монастыре были уже друпе
хлебы. Оеодосьй приказалъ предложенные не въ указанный день
хлебы бросить въ воду, а келаря подвергнуть епитимьи. Братья
была прьучена къ строжайшему буквальному исполненью воли
игумена: однажды вратарь не пустилъ въ монастырь князя Изя-
слава, потому что этотъ князь прёехалъ въ такое время, когда
Оеодосьй запретить вратарю пускать постороннихъ въ монастыр-
скую ограду. Требуя отъ братьи строгой нищенской и постной
жизни, онъ самъ показывалъ другихъ примерь: ель обыкновенно
одинъ ржаной хлебъ, вареную зелень безъ масла, и пиль одну воду;
въ великую четыредесятньщу, отъ заговенья до пятницы вербной
недели, запирался въ тесной пещере; всегда носилъ на теле вла-
сяниь^у, а сверхъ власяницы худую свитку и, кроме рукъ, ни-
когда не мыль своего тела.

Предписывая своимъ монахамъ строгое удаленье оть мьра,
который представлялся гнездилищемъ всехъ золь, веодосьй со-
прикасался съ мьрскими людьми делами христьанской любви: онъ
устроилъ близъ монастыря дворъ для увечныхъ, слепыхъ, хро-
мыхъ, и давалъ па нихъ десятую часть монастырскихъ доходовъ,
а по субботамъ посылалъ хлебы въ тюрьмы. Хотя въ монастырь
поступали безпрестанно приношенья, но Оеодосьй не скоплялъ
богатствъ, тратилъ ихъ на добро другимъ и нередко бывали дни,
когда монастырь внезапно находился въ большой скудости. Оео-
досьй въ этомъ отношенья предавался воле Божьей, и часто въ
оправданье такой надежды неожиданный приношешя выручали
братью. Къ Оеодосью обращались мьрскье люди съ просьбами о
заступленьи передъ князьями и судьями, и онъ помогалъ имъ сво-
имъ ходатайствомъ, такъ какъ князья и судьи уважали голосъ
Оеодосья, считая его прав дникомъ.

Нередко князья приходили къ нему, а также приглашали къ
себе. Однажды, пришедши къ князю Святославу Ярославичу,
онъ засталъ тамъ большое веселье: одни играли на гусляхъ и ор-
ганахъ, друпе пЬли тгЬсни. Оеодосьй сидЪлъ и слушалъ ихъ съ
печальнымъ видомъ и, наконецъ, проговорилъ: «Будеть-ли такъ
на томъ свЪтЬ!» Князь приказалъ немедленно остановить веселье,
изъ уваженья къ присутствью отшельника, и на будущее время
Оеодосьй уже не встрЪчалъ у него такихъ забавъ; но это не ме-
шало князю предаваться забавамъ въ отсутствье Оеодосья.

Добрый отношенья къ князьямъ не мешали Оеодосью обли-
чать ихъ за несправедливый деянья. Когда Святославъ изгналъ
брата своего Изяслава, Оеодосьй порицалъ его, и въ своемъ по-
сланья къ нему уподоблялъ его Каину, убившему брата своего
Авеля. Святославъ такъ разсердился за это, что грозилъ послать
печерскаго игумена въ заточенье. «Я этому радъ, сказалъ Оео-
досьй, для меня это самое лучшее въ жизни. Чего мпгЪ стра-
шиться: потери-ли имущества и богатствъ? разлучаться-ли мне
съ детьми и селами? Нагими пришли мы въ мьръ, нагими и
выйдемъ изъ него?» Князь не сталъ болЪе преследовать Оео-
досья, всеми уважаемаго, но и Оеодосьй пересталъ обличать Свя-
тослава, а только при всякомъ случае просилъ его возвратить
княженье брату, и въ своемъ монастыре повелелъ поминать на
ектеньяхъ сперва Изяслава, какъ великаго князя, а за нимъ, уже
въ виде снисхожденья, Святослава.

Къ намъ дошло несколько поученьй игумена Оеодосья: одни
изъ нихъ обращены собственно къ монахамъ и касаются более
вопросовъ богослуженья и монашеской жизни; другье — вообще
къ христьанамъ. Въ одномъ изъ поученьй последняго рода <0
казняхъ Божьихъ», — въ которомъ Оеодосьй признаеть обще-
ственный бедствья, какъ-то: голодъ, болезни, нашествье враговъ,
последствьями нашихъ греховъ, влекущихъ за собою кару небес-
ную, — онъ порицаегь, между прочимъ, разный язычески суе-
в'1>р1я, господствовавппя въ обществе, еще недавно принявшемъ
хриспанство. Такимъ образомъ, встреча съ чернецомъ, черницею,
лысымъ конемъ и свиньею, считались дурнымъ предв'Ьепемъ и
побуждали идущаго возвращаться назадъ. Оеодоай нападаетъ также
на в^роваше въ чихаше, на чародейство, гадашя, приметы, взимаше
процентовъ, на светски забавы, на музыку, состоявшую тогда
изъ гуслей и сопелей, на скомороховъ, на языческхй обычай це-
ловаться съ женщинами во время пировъ; более всего распро-
страняется о пьянстве, какъ о пороке, господствовавшемъ въ то-
гдашнемъ обществе, но дозволяетъ, впрочемъ, пить умеренно.
Достойно замечан1я, что въ ответе своемъ князю Изяславу о не-
которыхъ предметахъ благочестхя, 0еодос1й относится снисходи-
тельнее къ правиламъ о посте, чемъ обыкновенно церковные учи-
тели последующихъ временъ. Въ среды и пятки онъ предписы-
ваеть мтрянамъ воздержите только отъ мяса и однимъ чернецамъ
отъ молочнаго. Самое воздержите отъ мяса въ среды и пятки
не было безусловно обязателънымъ и могло какъ налагаться,
такъ и разрешаться духовными лицомъ (аще связанъ еси отцемъ
духовнымъ въ среду и пятокъ мясо не ясти, отъ того же и раз-
решение пршми). Вообще никто не долженъ самъ налагать на
себя постовъ, но следуетъ поститься тогда, когда велить духов-
ный отецъ. Въ господскте и богородичные праздники, также въ
день 12-ти апостоловъ, если они приходятся въ среду и пятокъ,
Оеодоай разрешаетъ есть мясо. 0еодос1й сурово относится къ
иноверцамъ: «Живите мирно не только съ друзьями, поучаетъ
онъ, но и съ врагами, однако только со своими врагами, а не
съ врагами божшми; свой враги тебе тогь будегь, кто убили бы
передъ твоими очами твоего сына или брата; прости ему все;
но Бож1е враги—жиды, еретики, держапце кривую веру... Не-гъ
лучше веры нашей, чистой, честной, святой; живучи въ этой
вере можно избавиться отъ греховъ, сделаться причастникомъ
вечной жизни, а темь, которые пребываютъ въ вере латинской,
армянской, срацинской, тЬмъ нЬтъ жизни вечной, ни части со
святыми». Онъ вооружался противъ веротерпимости: «кто хва-
лить чужую веру, тогь свою хулить, а кто хвалить и свою веру,
и чужую разомъ,—тотъ двоеверецъ; и кто тебе скажетъ: и ту,
и ДРУгук> веру Богъ даль — ты скажи ему: разве Богъ двоеве-
ренъ? Писаше говорить: единъ Богъ, едина вера, едино кре-
щеше». Ио отношешю къ латинянамъ Оеодостй запрещаетъ пра-
вославнымъ давать за нихъ дочерей и брать у нихъ женъ, бра-
таться съ ними, кумиться, целовать ихъ, есть съ ними и пить
изъ одного сосуда: если будетъ латинянинъ просить !сть или
пить, то дать ему изъ особаго сосуда, а потомъ выполоскать и
сотворить молитву. Т!мъ не мен!е, онъ приказываете князю вся-
кая) нев!рнаго, какъ и правов'Ьрнаго, накормить, од!ть и изба-
вить оть б!ды. Бол!е вс!хъ непавид!лъ веодостй жидовъ и жизне-
описатель его говорите, что онъ ходилъ къ жидамъ укорять ихъ,
досаждалъ имъ, называлъ беззаконниками и отступ пиками и хо-
тЬлъ быть оть нихъ убитымъ за Христа.

Уже не задолго до кончины Оеодостя положено было начало
основашю каменной церкви на томъ м!сгЬ, гд! находится и те-
перь главный храмъ печерской обители. Средства для этого, на
первый разъ, доставлены были однимъ варягомъ, по имени Ши-
мономъ. Обь немъ сохранился такой поэтически! разсказъ:

Шимонъ былъ пзгпанъ изъ отечества своими дядями, и от-
правился на корабл! служить въ Русь. Былъ у него оставппйся
отъ отца кресте въ десять локтей съ поясомъ—по однимъ изв!-
спямъ въ 50, по другимъ въ 8 гривенъ — и съ золотымъ в!н-
цомъ на глав! Распятаго. Шимонъ захватите съ собою поясъ и
в'Ьнецъ, когда уходилъ изъ родины. Тогда былъ ему такой гласъ:
«Не возлагай этого на главу свою, а неси на уготованное м!сто,
гд! строится церковь Матери Моей и отдай въ руки преподоб-
наго 0еодос1я, а онъ повысите надъ жертвенникомъ». Поел!
этого вид!шя, во время плавашя его по Балийскому морю въ
русскую землю, сделалась буря. Шимонъ испугался и полагалъ,
что Богъ наказываете его за то, что онъ взялъ украшеше съ
Христова образа, и сталъ въ этомъ каяться; тогда увидЪлъ онъ
на воздух! изображеше церкви и услышалъ голосъ: «Воте цер-
ковь, которая будете создана во имя Божией Матери, а ты бу-
дешь положенъ въ ней. Размерь поясомъ двадцать локтей въ вы-
соту, тридцать въ длину и тридцать въ ширину». Несмотря на
это, по прибыли въ Ктевъ, Шимонъ долго не строилъ церкви,
но ему было снова чудное вид!ше. Уже по смерти Ярослава,
при которомъ онъ пргЪхалъ въ Русь, Шимонъ, съ его сыновьями:
Изяславомъ, Святославомъ и Всеволодомъ, отправляясь противъ
половцевъ, обращался къ Антошю за благословешемъ. Препо-
добный Антошй сказалъ: «О, чадо! мнопе надуть оте острхя
меча, мнопе будутъ попираемы и уязвляемы, мнопе потонуть въ
вод!, а ты останешься спасенъ; теб! суждено лежать въ печер-
ской церкви, которая зд!сь построится». Руссше были поражены
на Альт!. Шимонъ былъ раненъ, лежалъ на пол! посреди тру-
повъ и умирающихъ и вдругъ увид!лъ въ воздух! изображеше
той-же церкви, которая являлась ему надъ балтийскими водами.
Онъ исцЬлился отъ рань, разсказалъ Антошю о видЬшяхъ, и
отдалъ ему вЬнецъ и поясъ. Антошй переименовалъ Шимона
въ Симона и передалъ его даръ Оеодоаю. Симонъ очень полю-
билъ Оеодоая и доставилъ ему много средствъ для постройки
новой церкви. Это было въ 1073 году.

Симонъ явился послЬ того къ Оеодоспо и сказалъ ему: «Дай
мнЬ, отче, слово, что душа твоя благословить меня не только въ
этой жизни, но и по смерти моей и твоей».

«Это прошете выше силы моей, отвЪчалъ Эеодоай. Но если
по моемъ отшествш отъ м>ра устроится эта церковь, если бу-
дутъ уважаться въ ней предашя и мои уставы, то это будетъ
теб’Ь знйкомъ, что я имЬю дерзновение у Бога».

«Господь свидЬтельсгвовалъ о тебЬ, сказалъ Симонъ, я самъ
слышалъ отъ пречистыхъ устъ Его образа. Помолись также, какъ
ты молишься о своихъ чернецахъ, обо мн'Ь и о сыпЬ моемъ Геор-
Г1Ь и о потомкахъ моихъ».

«Я не объ однихъ чернецахъ молюсь, возразилъ ему Оеодо-
С1й, но и о всЬхъ любящихъ это мЬсто».

Симонъ поклонился до земли и сказалъ:

«Отче! не изыду отъ тебя, дай мн’Ь на письм'Ь свое благо-
словеше».

Оеодосш далъ ему молитву, какую теперь влагаютъ въ руки
иокойникамъ. Съ этихъ-то поръ вошелъ на Руси обычай вла-
гать въ руки покойникамъ рукописаше.

Но Симонъ, готовясь строить храмъ, попросилъ еще у Оео-
дос1я отпустить грЬхи его родителямъ.

Оеодоай, воздвигнувъ руки, сказалъ: «Да благословить тебя
Господь отъ Сюна и да увидите вы красоты 1ерусалима во всЬ
дни жизни вашей въ третьемъ, въ четвертомъ родЬ до послЬд-
няго».

Симонъ оставилъ латинскую вЬру и перешелъ къ восточному
православхю.

Церковь заложена была въ 1073 году Сеодоаемъ и еписко-
помъ Михаиломъ во время бытности въ ЦаръградЬ митрополита
Георпя. Основаше ея также подало поводъ къ составлетю
разсказовъ о томъ, какъ четыре мастера въ ЦарьградЬ получили
отъ самой Богородицы приказаше идти въ Русь и построить
церковь, что икона, которая впослЬдствш сделалась местною,
принесена изъ Грецш, вручена была самою Богородицею и есть
произведете небеснаго искусства. Это было начало того благо-
говЬйнаго почитатя иконъ явленныхъ, такъ ра про траненнаго
впосл'Ьдствш на Руси. Отыскаше мЬста для церкви также со-
провождалось чудесами, подобными чудесамъ Ветхаго ЗавЬта въ
исторш Гедеона и Илш. веодощй, желая узнать, какое мЬсто
угодно будегь Богу дтя поставлешя церкви, молился, чтобы
вездЬ была роса, а на томъ мГстЬ, гдЬ сл'Ъдуеть быть церкви,
не было росы, а на другую ночь просплъ обратнаго, чтобы тамъ
была роса, когда повсюду не было росы; — и все исполнилось
по его желашю. На томъ мЪсгЬ, гдЬ высшее знамеше указало
быть церкви, росли кустарники; они были истреблены огнемъ,
пизведевнымъ съ неба силою молитвъ 0еодоая. Когда нужно
было копать ровъ для закладки храма, эту работу первый пред-
принялъ князь Святославъ. Богатые люди жертвовали вклады
волости и села па создан 1е храма съ тЬмъ, чтобы быть погре-
бенными на этомъ м'ЬстЬ. Варягь Симонъ первый удостоился
этой чести.

Въ с.тЬдующемъ 1074 году, 2 мая скончался преподобный
0еодопй, назпачивъ по выбору братш, даже противъ своего соб-
ственнаго желашя, преемникомъ себе Стефана, приказавъ после
своей смерти не омывать свое тЬло и похоронить въ пещере, въ
той бедной одежде, которую онъ носилъ и въ которой отошелъ
въ вечность.

Предаше говорить, что 0еодопй предъ смертью просилъ Свя-
тослава, чтобы церковь печерская была освобождена огъ власти
и князей, и владыкъ, потому что создала ее Богородица, а не
люди; и обитель надолго пребывала независимою общиною. Мудрый
0еодос1й установилъ твердую нравственную связь между вс'Ъми,
принадлежавшими къ обители. Если кто будетъ призванъ на
какое-нибудь высшее духовное мЬсто на Руси, то онъ можетъ
принимать его и выходить изъ обители только съ позволен!;!
старшихъ, по всегда долженъ искать успокоетя въ печерской
обители и только за такихъ святой основатель монастыря об'Ь-
щалъ молиться предъ Богомъ. Въ силу такого завета осно-
вателя, мнопе печерск1е иноки, занимавппе впослГ.дствш вы-
соыя м'Ьста въ русской церкви, гдЬ бы они ни были, не те-
ряли связи съ монастыремъ. Напутствуемый мысленными б.таго-
словешями св. 0еодос!я, духовный питомецъ печерской обители,
будетъ ли онъ въ РостовЬ, Владимир!;, Новгород!;, Полоцк!;,
всегда обращался сердцемъ къ Ктеву, къ заветной обители, какъ
обетованной земл’Ь спасешя, хранилъ правила, которыя полу-
чалъ въ этомъ монастыре и распространялъ ихъ везде, куда
простиралось его вл!яше. Это ярко проявляется въ одномъ па-
мятнике духовной литературы XII века, а именно въ поел анти
владимирскаго епископа Симона къ печерскому монаху. Поли-
карпу: «Кто не знаетъ меня трешнаго епископа Симона и со*
борной церкви красы владимирской и другой суздальской, кото-
рую я создалъ самъ. Сколько у нихъ городовъ и селъ, и соби-
раю™ десятину со всей этой земли, и всЬмъ этимъ влад’Ъетъ
наша худость! Скалку тебЬ что всю эту славу и честь я при-
знаю каломъ (грязью) и хотЪлъ бы лучше щепкою торчать за
воротами или соромъ валяться въ печерскомъ монастыре и быть
попираемымъ людьми, или быть однимъ изъ гЬхъ убогихъ, что
просятъ милостыню предъ вратами честной лавры: лучше сей
временной чесги для меня одинъ день въ домЬ Божьей Матери,
нежели тысяча л^тъ въ селешяхъ гр'Ьшниковъ».

Тотъ же духъ, который проявилъ Сеодосш въ своей жизни
и устройств монастыря, надолго оставался въ его обители. За
нимъ появился ц’Ьлый рядъ подвижниковъ, которыхъ д’Ьян^я за-
писывались, передавались изустно, служили примЬромъ для дру-
гихъ монастырей и распространяли въ русскомъ народе известное
направлеше релипозныхъ воззр'Ьшй. Оттуда истекало, тамъ
окрЬпло и утвердилось то господствующее поня-пе, что Богъ лю-
бить въ хриспанин'Ь: добровольное терпеше, самоизнуреше пос-
томъ, удалеше отъ половой связи, утомительное богомолеше,
слезы, скорбь, воздыхаше, сЬтоваше, нищету,—что монастырь есть
путь къ спасешю и въ М1ре, если не совс’Ьмъ невозможно, то
очень трудно спастись: только надежда на молитвы подвижни-
ковъ могутъ давать утешете; а потому сл’Ьдуетъ давать въ мо-
настыри вклады и наделять ихъ богатствами чтобы въ нихъ
молились за гр'Ьшниковъ.

Въ этомъ направлении были св-Ьтлыя стороны. Он’Ь со-
стояли уже въ томъ, что монастыри были главные провод-
ники христианства; а въ благодЬтельномъ влтяши хриспан-
ства едва ли могутъ сомневаться самые неверующие люди. Но
съ другой стороны предпочтете монашескаго зватя и уваже-
шя къ иноческой жизни вносили односторонность въ рели-
позное воззреше. Мысль, что Богу всего угодиЬе одиночная,
подвижническая жизнь инока, и человекъ тЬмъ ближе къ спа-
сетю, ч-Ьмъ далее отъ мтра, вытесняла хриспанскую доброде-
тель изъ этого м1ра: благочестивые люди стремились не къ тому,
чтобы въ людскомъ обществе, въ М1ре, совершать подвиги любви
христовой; ихъ идеалъ богоугодной жизни былъ не въ средЬ чело-
веческихъ отношешй, а, напротивъ вне ихъ. Спасете удобнее
казалось одинокому, оторванному отъ людей затворнику; и на-
противъ обращеше съ людьми приводило къ неизбежному греху;—
такъ думали русскте, тогда какъ по духу Евангелтя следовало
на оборотъ. Словамъ Христа, — что тотъ недостоинъ Его, кто
ради Его и Евангел1я не оставить отца, матери, жены и
всего, что есть для него дорогаго въ м5ре — давали смыслъ
вступлешя въ монастырь, тогда какъ они означали требоваше
отъ последователя христова предпочитать всякимъ родственнымъ
и кровнымъ отпошетямъ правду, возвещенную учешемъ Спасителя
и подкрепленную примеромъ его жизни и смерти. Высокхй подвигъ
страдашя за правду, за ближнихъ, обратился въ подвигъ стра-
дашя ради самаго страдашя; средство стало целью; борьба съ дта-
воломъ въ образе зла и растлешя человеческаго общества заменя-
лась борьбою съ призраками, тревожившими разстроенные нервы
истязавшаго себя пустынника. Безбрачте, — некогда предлагаемое
апостоломъ какъ состояше более удобное, и то временно
для некоторыхъ, ему подобныхъ, въ тяжелую эпоху гоненш. —
возведено было само по себе въ доблесть и тЬмъ униженъ былъ
семейный союзъ; то, что могло быть уделомъ только очень не-
многихъ, одаренныхъ способностью «вместить», становясь если
не обязательною, то все таки высшею добродетелью, достойною
стремлешя, превращалось въ чудовищное насиловаше природы;
наконецъ, уважеше къ слезамъ, скорби, болезни, нищете, во-
обще къ несчастно, завещанное учителемъ въ видахъ облегчешя
отъ горести, для счаспя человеческаго, превращалось въ умыш-
ленное искаше слезъ, скорби, болезни, нищеты. Такимъ обра-
зомъ логически выходила безцельность делъ любви христовой;
если страдаше являлось само по себе целью, то незачемъ
было стремиться къ уменыпешю его на земле; напротивъ, нужно,
казалось, заботиться, чтобъ люди страдали: къ этому приводила одно-
сторонность, вытекавшая изъ господства монашескаго направления
въ хриспанстве. Такъ какъ идеалъ христианской доблести постав-
ленъ былъ вне гражданскаго общества и подъ условхемъ наси-
ловашя человеческой природы, то онъ не могъ достигаться не только
всеми, но и большею частью техъ, которые исключительно ему отда-
вались; отсюда вытекло, что последств1емъ стремления къ такому
идеалу являлось именно то, что более всего было противно духу
христова учешя: лицемерство, самооболыцеше, ханжество и отупе-
ше. За исключешемъ немногихъ личностей, которымъ дано было
свыше достигать высшаго монашескаго идеала, за исключешемъ
бедняковъ, слабыхъ духомъ и теломъ, неспособныхъ въ труду
въ обществе—монастыри наполнялись людьми, возмечтавшими о
себе то, чего въ нихъ не было, жалкими самоистязаньями
воображавшими, что Богу угодно насилие данной Богомъ же
духовной и телесной природы человека, а более всего эгоистами,
тунеядцами и лицемерами, надевавшими на себя личину свя-
тости. За пределами же монастырей, весь м!ръ пребывалъ въ
грубейшей чувственности и въ темнейшемъ невежестве, продол-
жали въ немъ господствовать и развиваться пороки, совершались
насилтя и злодеяшя, лилась реками кровь человеческая, люди
терзали другъ друга; а благочестивое чувство утешало себя темъ,
что такъ неизбежно должно быть на свете по воле Бож>ей, и
искало примирешя съ совестью и божествомъ въ соблюденш кое-
каКихъ видимыхъ пр!емовъ, приближающихъ жизнь къ монаше-
скому идеалу, поставленному вне мтра и гражданскаго общества.
IV.

КНЯЗЬ ВЛАДИМИРЪ МОНОМАХЪ.

Между древними князьями дотатарскаго перюда после Яро-
слава никто не оставилъ по себе такой громкой и доброй па-
мяти, какъ Владимиръ Мономахъ, князь деятельный, сильный во-
лею, выдававипйся здравымъ умомъ посреди своей братш князей
русскихъ. Около его имени вращаются почти все важныя собы-
пя русской исторш во второй половине XI и въ первой чет-
верти XII века. Этотъ человекъ можетъ по справедливости на-
зваться представителемъ своего времени. Словянорусскхе народы,
съ незапамятныхъ временъ жившхе отдельно, мало-по-малу под-
чинились власти кхевскихъ князей и, такимъ образомъ, задачею
ихъ совокупной исторш стало постепенное и медленное образо-
ванхе государственной цельности. Въ какихъ формахъ и въ ка-
кой степени могла проявиться эта цельность и достигнуть пол-
наго своего осуществлена—это зависело уже отъ последующихъ
условш и обстоятельствъ. Общественное устройство у этихъ народовъ
имело те обцце для всехъ признаки, что они составляли земли,
который тянули къ городамъ, пунктамъ своего средоточхя, и въ
свою очередь дробились на части, хотя сохраняли до известной
степени связь, какъ между частями дроблешя, такъ и между бо-
лее крупными единицами, и отсюда происходило, что города
были двухъ родовъ: старейппе и ценьипе; последше зависели
отъ первыхъ, но съ признаками внутренней самобытности. Чле-
ны земли собирались въ городахъ совещаться о своихъ дЪлахъ,
а творить расправу, защищать землю и управлять ею долженъ
былъ князь. Сперва политическая власть кхевскихъ князей
выражалась только темъ, что они собирали дань съ подчи-
пенныхъ, а потомъ шагомъ къ болЬе прочному единству и
связи между землями было размещевхе сыновей кхевскаго князя
въ разныхъ земляхъ, а посл’Ьдстемъ этого было разветвлеше
княжескаго рода на лиши, более или мен'Ье соотв’Ьтствовавцпя
расположен™ и разв'Ьтвлешю земель.

Это размЪщеше княжескихъ сыновей началось еще въ язы-
чества, но грубые варварсгае нравы не допускали развиться ка-
кому-нибудь новому порядку; сильней ппе братья истребляли сла-
б'Ьйшихъ. Такъ, изъ сыновей Святослава остался одинъ только
Владимиръ; у Владимира было много сыновей и всЬхъ ихъ онъ
разм'Ъстилъ по землямъ; но Святополкъ, по образцу языческихъ
предковъ, началъ истреблять братьевъ и дело кончилось тЬмъ,
что, за исключешемъ особо выделенной полоцкой земли, которая
досталась старшему сыну Владимира Изъяславу, какъ уд'Ьлъ его
матери, вся остальная Русь была подъ властью одного шевскаго
князя Ярослава. Это не было единодержав1е въ нашемъ смысле
слова и вовсе не вело къ прочному сцеплешю земель между со-
бою, а напротивъ, чемъ более земель могло скопиться подъ вла-
сию единаго князя, темъ менее было возможности этой единой
власти наблюдать надъ ними и иметь влшше на течете событхй
въ этихъ подвластныхъ земляхъ. Напротивъ, когда после приня-
Т1я хриспанства, вместе съ одною верою входилъ въ Русь и еди-
ный письменный языкъ и одинаюя иравственныя, политическхя и
юридическхя понят1я, если въ различныхъ земляхъ и пребывали
свои князья, то эти князья — происходя изъ единаго княжескаго
рода, сохраняя более или менее одинатая понятхя, привычки,
предашя, воззрешя, руководимый при этомъ единою церковью—
своимъ управлешемъ способствовали распространен™ такихъ
свойствъ и признаковъ, которые были одинаковы во всехъ зем-
ляхъ и, следовательно, вели ихъ къ единешю между собою.

После Ярослава начинается уже непрерывно тогь перюдъ,
который обыкновенно называюсь удельнымъ. Особые князья яви-
лись въ земле северянъ или черниговской, въ земле смоленскихъ
кривичей, въ земле волынской, въ земле хорватской или галиц-
кой. Въ земле новгородской сначала соблюдалось какъ-бы пра-
вило, что тамъ княземъ долженъ быть старипй сынъ ктевскаго
князя, но это правило очень скоро уступило силе народнаго вы-
бора. Земля полоцкая уже прежде имела особыхъ князей. Въ
земле русской или юевской выделилось княжеше переяславское,
и къ этому княжешю по разделу Ярослава присоединена отда-
ленная ростовская область. Собственно не было ни правилъ для раз-
мещешя князей, ни порядка ихъ преемственности, ни даже правъ
каждаго лица изъ княжескаго рода на княжеше где бы то ни
было, а потому естественно долженъ былъ возникать рядъ недо-
разум'Ьтй, который приводили неизбежно къ междоусобхямъ. Са-
мо собою разумеется, что это задерживало ходъ развипя тЬхъ
началъ образованности, которыя Русь получила вместе съ хри-
стханскою верою. Но еще более препятствовало этому развито
соседство съ кочевыми народами и непрестанный столкновенхя
съ ними. Русь какъ будто приговоромъ судьбы осуждена была
видеть у себя приходивпшхъ съ востока гостей, сменявшихъ
другь друга: въ X веке и въ первой половине XI в. она тер-
пела отъ печенеговъ, а съ половины XI ихъ сменили половцы.
При внутренней безладице и княжескихъ усобицахъ, Русь ни-
какъ не могла оградить себя и избавиться отъ такого соседства,
тЬмъ более, когда князья сами приглашали иноплеменниковъ въ
своихъ междоусобхяхъ другь противъ друга.

При такомъ положены делъ, важнейшею задачею тогдашней
политической деятельности было, съ одной стороны, установлеше
порядка и согласхя между князьями, а съ другой — дружное об-
ращенхе всехъ силъ русской земли на свою защиту противъ по-
ловцевъ. Въ исторхи дотатарскаго перхода мы не видимъ ни од-
ной такой личности, которой бы удалось совершить прочно и пло-
дотворно такой великхй подвиги; но изъ вс.ехъ князей никто не
стремился къ этой цели съ такою ясностью взгляда и съ такимъ,
хотя временнымъ, успехомъ, какъ Мономахъ, и потому имя его
пользовалось долго уваженхемъ. Кроме того, о его жизни сло-
жилось понятхе, какъ объ образцовомъ князе.

Владимиръ родилсявъ 1053 году, за годъ до смерти дЬда своего
Ярослава. Онъ былъ сынъ Всеволода, любимейшаго изъ сыновей
Ярослава; тогда какъ прочихъ сыновей Ярославъ разместххлъ по зем-
лямъ, назначивъ имъ уделы, Всеволода отецъ постоянно держалъ
подле себя, хотя далъ ему въ уделъ близкхй отъ Кхева Переяславль и
отдаленный Ростовъ. Старикъ Ярославъ умеръ на рукахъ у Всево-
лода. Мать Владимира, последняя супруга Всеволода, была дочь
греческаго императора Константина Мопомаха; Владимиръ по
деду со стороны матери получилъ имя Мономаха. Такимъ обра-
зомъ, у него было три имени: одно княжеское—Владимиръ, дру-
гое крестное—Василхй, третье дедовское по матери—Мономахъ.

Будучи тринадцати летъ отъ роду, онъ принялся за занятхя,
которыя, по тогдашнимъ понятхямъ, были приличны княжескому
звашю—войною и охотою. Владимиръ въ этомъ случае не- былъ
исключешемъ, такъ какъ въ тЬ времена князья вообще очень
рано делали то, что, по нашимъ понятхямъ, прилично только
возмужалым!»; ихъ даже женили въ отроческихъ летахъ. Отецъ
послалъ Владимира въ Ростовъ, и путь ему лежалъ черезъ
землю вятичей, которые еще тогда не хотЬли спокойно подчи-
няться княжеской власти Рюрикова дома. Владимиръ не долго
былъ въ Ростове и скоро появился въ Смоленске. На Руси тЬмъ
временемъ начинались, одна за другою, две беды, терзавппя
страну целые века. Сперва поднялись княжесшя междоусобтя.
Начало имъ было положено тЬмъ, что сынъ умершагр Яросла-
вова сына, Владимира, Ростиславъ, бЪжалъ въ Тмутаракань, го-
родъ, находивппйся на Таманскомъ полуострове и принадтежав-
1шй тогда черниговскому князю, поместившему тамъ своего сына
Глеба. Ростиславъ выгналъ этого Глеба, но и самъ не удержался
после него. Собыпе это, само по себе одно изъ множества по-
добныхъ въ последующая времена, кажется замечательнымъ имен-
но потому, что оно было тогда первымъ въ этомъ роде. ЗагЬмъ
прорвалась вражда между полоцкими князьями и Ярославичами.
Въ 1067 году НОЛОЦК1Й князь Всеславъ напалъ па Новгородъ
и ограбилъ его; за это Ярославичи пошли на него войною, раз-
били и взяли въ пленъ.

Въ след^ющемъ 1068 году настала другого рода беда. На-
хлынули съ востока половцы, кочевой народъ тюркскаго племени;
они стали нападать на русскхя земли. Первое столкновеше съ
ними было неудачно для русскихъ. КхевскШ князь Изяславъ
былъ разбить и вследъ за тЬмъ прогнанъ самими киевлянами,
съ которыми онъ и прежде не ладилъ. Изяславъ возвратился
въ Кдевъ съ помощью чужеземцевъ-поляковъ, а сынъ его вар-
варски казнилъ и мучилъ кхевляпъ, изгнавшихъ его отца; по-
тому-то кхевляне, при первой же возможности, опять избавились
отъ своего князя. Изяславъ снова бежалъ, а вместо него селъ на
шевскомъ столе брать его Святославъ, княживипй прежде въ
Чернигове; тогда черниговской землею сталъ управлять Всево-
лодъ, а сына его Владимира Мономаха посадили на княжеше
въ Смоленске.

Во все продолжеше княжешя Святослава, Владимиръ служилъ
ему, какъ старейшему князю, такъ какъ отецъ Владимира, Все-
володъ, находился въ согласш съ Святославомъ. Такимъ образодтъ
Владимиръ, по поручешю Святослава, ходилъ на помощь полякамъ
иротивъ чеховъ, а также въ интересахъ всего ярославова пле-
мени воевалъ противъ полоцкихъ князей. Въ 1073 году Свято-
славъ умеръ и на кхевскомъ столе опять селъ Изяславъ, на
этоть разъ, какъ кажется, ноладившш съ кхевлянами и съ своимъ
братомъ Всеволодомъ. Этоть князь вывелъ прочь изъ Владимира-
Волынскаго сына Святославова Олега, съ тЬмъ, чтобы тамъ по-
садить своего собственна™ сына. Олегь, оставшись безъ удела,
прибыль въ Черниговъ къ Всеволоду: Владимиръ находился тогда,
въ дружелюбныхъ отношешяхъ съ эгимъ княземъ, и нргЬхавъ
изъ Смоленска въ Черниговъ, угощалъ его вместе съ отцомъ
своимъ. Но Олегу досадно было, что земля, гдЬ княжилъ его
отецъ и где протекло его дЬтство, находится не у него во власти.
Въ 1073 году онъ убЪжалъ изъ Чернигова въ Тм} тара каш.,
где поел!; Ростислава жилъ уже подобный ему князь, бЬглецъ
Борист., сынъ умершаго Вячеслава Ярославича. Не должно ду-
мать, чтобы такого рода князья действительно имели кактя-нибудь
права па то, чего добивались. Тогда еще не было устаповлепо
и не вошло въ обычай, чтобы все лица княжескаго рода не-
пременно имели удЬлъ, какъ равнымъ образомъ не утвердилось
правило, чтобы во всякой земле были князьями лица, принадле-
жавппя къ одной княжеской ветви въ силу своего происхождешя.
Въ самомъ распоряжеши Ярослава не видно, чтобы, разме-
щая своихъ сыновей по землямъ, онъ имелъ заранее въ виду
распространить право посаженныхъ сыновей на ихъ потомство.
Сыновья Ярослава также не установили такого права, какъ это
видно въ Смоленске и на Волыни ’). Только ветвь Потоцкая
держалась упорно и последовательно въ своей кривской земле,
хотя Ярославичи хотели ее вытеснить оттуда. При совершенной
неопределенности отношешй, при отсутст р общепринятыхъ и
освященныхъ времепемъ правъ князей па княжеше, понятно,
что всяктй князь, какъ только обстоятельства давали ему силу,
старался устроить своихъ блпжнихъ,—главное сыновей, если у
него они были,—и въ такомъ случае не стеснятся столкнуть съ
места иного князя, который былъ ему мерЬе близркъ: отъ такихъ
поступковъ не могла останавливать князей мысль р рарушеши
чуждаго права, потому что такого права еще не существовало.
Съ своей стороны очень естественно было князю искать рняжешя,
также, какъ княжи. и его родитель и родные и преимущественно
тамъ, где былъ княземъ его отецъ, где, быть можетъ онъ самъ
родился и где съ детства прпвыкалъ къ мыедр (заступить место
отца. Такой князь легче всего могъ найти себе ромощь у

’) Еще раньше Вячес.тавъ, княживппй вт СмоленскЬ, умеръ; княяья перевели
туда изъ Волыни Игоря, а по смерти Игоря назначили туда княземъ Владимира-
Мономаха помимо дЬтей Игоря. Равнымъ образомь на Волыни не было насл-Ьд-
ственпой преемственности между князьями, а шевсюе князья номЬщалн тамъ своихъ
сыновей; такъ что, когда кпижиль въ К!еп-Ь Изяславъ, па Волыни быль его сынъ, а
когда Святославъ овладЬль Шевомъ, то иомЬогилъ тамъ своего сына; когда же
Святославъ умеръ и Изяславъ опять сделался княземъ въ КтесЬ, на Волыни сталь
княжить сынь Изяслава.
воинственныхъ иноплеменниковъ. И вотъ, бежавпйе въ Тмутара-
кань Олегъ и Борисъ обратились къ половцамъ. Не они первые
вмешали этихъ враговъ Руси въ ея внутреншя междоусобия.
Сколько намъ известно, первый, показавппй имъ дорогу къ та-
кому вмешательству, былъ Владимиръ Мономахъ, такъ какъ по
собственному его изв'Ьспю, помещенному въ его поучеши, онъ
еще прежде нихъ, при жизни своего дяди Святослава Яросла-
вича, водилъ половцевъ на полоцкую землю.

Олегъ и Борисъ съ половцами бросились на северскую землю. Все-
володъ вышелъ противъ нихъ изъ Чернигова и былъ разбить. Олегъ
легко овладе.ть Черниговомъ; черниговцы приняли его сами, такъ
какъ знали его издавна: вероятно, онъ и родился въ Чернигове. Когда
после того Всеволодъ, вместе съ шевскимъ княземъ Изяславомъ,
хотелъ отнять Черниговъ у Олега, черниговцы показали себя
преданными Олегу и после того, какъ Всеволодъ и Изя-
славъ успели овладеть стенами окольнаго города и сожгли
строения, находивппяся въ черте, образуемой этимъ окольнымъ
городомъ, жители не сдавались, ушли во внутрентй городъ, такъ-
называемый «большой» и защищались въ немъ до последнихъ
силъ. Олега съ ними въ городе не было: упорство, съ когорымъ
тогда стояли за него черниговцы, не поддерживалось его присут-
ств1емъ или старашями, и вероятно происходило отъ искренней
привязанности къ нему черниговцевъ. Владимиръ былъ тогда съ
отцомъ. Услышавши, что Олегъ съ Борисомъ идетъ противъ нихъ
на выручку Чернигова и ведетъ съ собою половцевъ, князья оста-
вили осаду и пошли на встречу врагамъ. Битва произошла на
Нежатиной Ниве близь села этого имени. Борисъ былъ убить;
Олегъ бежалъ. Но ихъ победители дорого заплатили за свою
победу. Кхевскгй князь Изяславъ былъ убить въ этой сече.

Смерть Изяслава доставила Кгевъ Всеволоду. Черниговъ, по-
терявъ надежду на Олега, сдался, и въ этомъ городе посадили
Владимира Мономаха. Олегъ и брать его Романъ Святославичъ
въ 1079 году попытались выгнать Владимира изъ Чернигова, но
безуспешно. Владимиръ предупредилъ ихъ, вышелъ съ войскомъ
къ Переяславлю и безъ битвы избавился отъ соперниковъ; онъ
заключилъ миръ съ половцами, помогавшими Святославичамъ.
Половцы и находивппеся съ ними хазары предательски посту-
пили съ своими союзниками: Олега отправили въ Царьградъ, а
Романа убили. Уменье разсорить своихъ противниковъ показы-
ваетъ большую сметливость Владимира.

Оставшись на княженш въ Чернигове, Владимиръ со всехъ
сторонъ долженъ былъ расправляться съ противниками. Тмутара-
кавь опять ускользнула изъ-подъ его власти: тамъ утвердились два
друпе безъуд’Ьльные князья, сыновья Ростислава Владимировича.
Половцы безпрестанно безпокоили черниговскую землю. Союзъ съ
ними, устроенный Владимиромъ подъ Переяславлемъ, не могъ быть
проченъ: во-первыхъ, половцы народъ хищнически, не слишкомъ
свято держалъ всякие договоры; во-вторыхъ, половцы разбивались
на орды, находивппяся подъ предводительствомъ разныхъ князь-
ковъ или хановъ и называемыхъ въ нашихъ л’Ьтописяхъ «чадью»;
тогда какъ одни мирились съ русскимъ княземъ, друпе нападали
на его область. Владимиръ расправлялся съ ними сколько воз-
можно было удачно. Такимъ образомъ, когда двое половецкихъ
князьковъ опустошили окрестности сЬверскаго пригорода Старо-
дуба, Владимиръ, пригласивши на помощь другую орду, разбилъ
ихъ, а потомъ подъ Новымъ Городомъ (Новгородом'ъ-С'Ьверскимъ),
разсЬялъ орду другого половецкаго князя и освободилъ п.тЬнниковъ,
которыхъ половцы уводили въ свои становища, называемый въ
лйтописяхъ «вежами». На сЬвер'Ь у Владимира были постоянные
враги—полоцкхе князья. Князь Всеславъ напалъ на Смоленскъ,
который оставался во власти Владимира и после того, какъ
отецъ посадилъ его въ Чернигове. Въ отмщеше за это Влади-
миръ нанялъ половцевъ и водилъ ихъ опустошать землю полоц-
кую: тогда досталось Минску; тамъ, по собственному свиде-
тельству Владимира, не оставлено было ни челядина (слуги),
ни скотины. Съ другой стороны Владимиръ воевалъ съ вятичами:
этоть славянсктй народъ все еще упорно не поддавался власти
Рюрикова дома, и Владимиръ два раза ходилъ войною на Хо-
доту и сына его — предводителей этого народа. По приказанхю
отца, Владимиръ занимался делами и на Волыни: сыновья
Ростислава овладели-было этою страною; Владимиръ выгналъ ихъ
и посадилъ Ярополка, Изяславова сына, а когда этоть князь не
поладилъ съ кхевскимъ, то Владимиръ, по повелешю отца, про-
гналъ его и посадилъ на Волыни князя Давида Игоревича, и
въ следующемъ затемъ году (1086) опять посадилъ Ярополка.
Тогда власть кхевскаго князя въ этомъ крае была еще сильна и
князья ставились и сменялись по его верховной воле.

Въ 1093 году' умерь Всеволодъ. Втадимирь не захотелъ
воспользоваться своимъ положешемъ и овладеть кхевскимъ сто-
ломъ, такъ какъ предвиделъ, что огь этого произойдетъ междо-
усобхе; онъ самъ послалъ звать на кхевское княжеше сына Изя-
славова Святополка (княжившаго въ Турове), который былъ старше
Владимира летами и за котораго, невидимому, была значительная
пария въ кхевской земле. Во все продолжение княжешя Свято-
полка, Владимиръ оставался его вЬрнымъ союзникомъ, дЬпство-
валъ съ нимъ за-одно и не показалъ ни малЬйшаго покушешя
лишить его власти, хотя юевляне уже не любили Святополка, а
любили Владимира.

Владимиръ сделался, такъ сказать, душою всей русской земли;
около него вращались все ея политическая собыпя.

Едва только ус'Ьлся Святополкъ въ К1ев4>, какъ половцы
прислали къ нему пословъ съ предложешемъ заключить миръ.
Святополкъ привелъ съ собой изъ Турова дружину, людей ему
близкихъ. Съ ними онъ во всемъ сов-Ьщался и они ему по-
совЬтовали засадить половецкихъ пословъ въ погребъ; когда
после того половцы начали воевать и осадили одинъ изъ при-
городовъ шевской земли—Торцкш, Святополкъ выпустилъ задер-
жанныхъ пословъ и самъ предлагалъ миръ, но половцы уже не
хотЬли мира. Тогда Святополкъ началъ совещаться съ юевля-
нами; советники его разделились въ мпЬшяхъ: одни, болЬе от-
важные, порывались на бой, хотя у Святополка было наготове
съ оруж1емъ только восемьсотъ человЬкъ; друпе советовали быть
осторожнее; наконецъ, порешили на томъ, чтобы просить Вла-
димира помогать въ обороне шевской земли отъ половцевъ.

Владимиръ отправился съ своею дружиною, пригласилъ также
своего брата Ростислава, бывшаго па княжеши въ Переяславле.
Ополчеше трехъ князей сошлось на берегу рЬки Стугны и
тамъ собрался советь.

Владимиръ былъ того мнешя, что лучше, какъ бы ни было,
устроить миръ, потому что половцы были тогда соединены си-
лами; то же доказывалъ боярппъ по имени Япъ и еще кое-кто
изъ дружины, по киевляне горячились и хотЬли непременно
биться. Имъ уступили.

Ополчеше перешло реку Стугну, пошло тремя отделами,
сообразно тремъ предводительствовавшимъ князьямъ, пропгло
Триполье и стало между валами. Это было 20 мая 1093 года.

Здесь половцы наступили на русскихъ, гордо выставивши
въ ихъ глазахъ свои знамена. Сначала пошли они на Свято-
полка, смяли его, потомъ ударили на Владимира и Ростислава.
У русскихъ князей силы было мало въ сравнепш съ пепрхя-
телемъ; они не выдержали и бежали. Ростиславъ утонулъ при
переправе черезъ Стугну; Владимиръ самъ чуть не пошелъ ко
дну, бросившись спасать утопавшаго брата. Тело утонувшаго
привезли въ Кдевъ и погребли у св. Софш. Смерть Ростислава
приписана была Бож1Ю паказашю за жестокш поступокъ съ пе-
черскимъ инокомъ старцемъ Григор1емъ. ВстрЬтивъ этого старца,
о которомъ тогда говорили, что онъ им1;егь даръ предв-ЬдЬшя,
Ростиславъ спросилъ его: отчего приключится ему смерть. Ста-
рецъ Григорш отвЬчалъ: отъ воды. Ростиславу это ве полюби-
лось и онъ приказалъ Григорья бросить въ ДнЬпръ; и за это
злодЬяше, какъ говорили, Ростислава постигла смерть отъ воды.

Д’Ьло этимъ пе окончилось. Половцы дошли до К1ева и между
Ктевомъ и Вышгородомъ на урочищ! Же.тани въ другой разъ
жестоко разбили русскихъ того же года 23 1юля.

Поел! этой победы половцы разсЬялись по русскимъ селамъ и
забирали п.тЬнниковъ. Современникъ въ р'Ьзкихъ чертахъ опи-
салъ состоите б'Ьдныхъ русскихъ, которыхъ толпами гпали враги
въ свои вежи: «Печальные, измученные, истомленные голодомъ
и жаждою, напе и босые, черные отъ пыли, съ окровавленными
ногами, съ унылыми лицами, шли они въ неволю, и говорили
другъ другу: я изъ такого-то города, я изъ такой-то деревни,
рассказывали о родвыхъ своихъ, и со слезами возводили очи
на небо къ Всевышнему, ведущему псе тайное».

Въ с.тЪдующемъ 1094 году Святополкъ думалъ прюстановить
бЬдств!я русскаго народа, заключилъ съ половцами миръ и же-
нился па дочери половецкаго хана Тугоркана. Но и этотъ годъ
былъ ве меп’Ье тяжелъ для русской земли: саранча истребила
х.тЬбь и траву на поляхъ, а родство юевскаго кпязя съ поло-
вецкимъ не спасло Руси п отъ половцевъ. Когда одни половцы
мирились и роднились съ русскими, друпе вели на Владимира
его пеумолимаго соперника Олега. Олегъ, засланный впзанпй-
цами въ Родосъ, пе долго тамъ оставался. Въ 1093 году онъ
уже былъ въ Тмутаракани, выгналъ оттуда двухъ кпязей такихъ
безм'Ьстныхъ, какъ и онъ (Давида Игоревича и Володаря Рости-
славича) и сид'Ьлъ некоторое время спокойно въ этомъ город!.,
во въ 1094 году, пригласивши половцевъ, пустился добывать
ту землю, гдЬ княжилъ отецъ его. Владимиръ не дрался съ нимъ,
уступилъ ему добровольно Черпиговъ, вероятно и потому, что
въ Чернигов!, какъ и прежде, были сторонники Олега. Самъ
Владимиръ уЬхалъ въ Переяславль.

Тогда уже, какъ видно, выработался вполн! характеръ Вла-
димира и въ пемъ созр’Ьла мысль действовать не для личныхъ
своихъ видовъ, а для пользы всей русской земли, насколько
оиъ могъ понимать ея пользу; главное же—энегрически соеди-
веппыми силами избавить русскую землю отъ половцевъ. До
снхъ поръ мы вид'Ьли, что Владимиръ, насколько было возможно,
старался устроить миръ между русскими и половцами, но съ
этихъ поръ онъ становится постояннымъ и непримиримымъ вра-
гомъ половцевъ, воюетъ противъ нихъ, подвигаегь на нихъ
вс'Ьхъ русскихъ князей и съ ними всЬ силы русскихъ земель.
Вражду эту онъ открылъ поступкомъ съ двумя половецкими
князьями: Китаномъ и Итларемъ. Князья эти прибыли къ Пере-
яславлю договариваться о мире, разумеется съ нам'Ьрешемъ
нарушить этоть миръ, какъ делалось прежде. Китанъ сталь
между валами за городомъ, а Итларь съ знатнейшими лицами
прхехалъ въ городъ; съ русской стороны отправился къ полов-
цамъ заложникомъ сынъ Владимира Святославъ.

Тогда же прибыль отъ Святополка шевлянинь Славята и
сталъ советовать убить Итларя, пртехавшаго къ русскимъ. Вла-
димиръ сначала не решался на такое вероломство, но къ Сла-
вяте пристали дружинники Владимира и говорили: «нетъ греха
въ томъ, что мы нарушимъ клятву, потому что сами они
даютъ клятву, а потомъ губятъ русскую землю и проливаютъ
хриспанскую кровь».

Славята съ русскими молодцами взятся проникнуть въ половецшй
стань за городомъ и вывести оттуда Мономахова сына Святослава,
посланнаго къ половцамъ заложникомъ. Съ нимъ вместе взялись
за это дело торки—(народъ того же племени, къ которому при-
надлежали и половцы; но будучи поселены на шевской земле,
они верно служили Руси). Въ ночь 24 февраля они не только
счастливо освободили Святослава, но умертвили Китана и пере-
били его людей.

Итларь находился тогда во дворе у боярина Ратибора; поутру
24 февраля Итларя съ его дружиною пригласили завтракать
къ Владимиру; но только-что половцы вошли въ избу, куда
ихъ позвали, какъ за ними затворили двери и сынъ Ра-
тиборовъ Ольбегь перестрелялъ ихъ сверху черезъ отверстие,
сделанное въ потолке избы. После такого вероломнаго поступка,
который руссше оправдывали тЬмъ, что ихъ враги были также
вероломны, Владимиръ началъ созывать князей противъ половцевъ
и въ томь числе Олега, отъ котораго потребовалъ выдачи сына
убитаго Итларя. Олегъ не выдалъ его и не шелъ къ князьямъ.

К1евск1й князь Святополкъ и Владимиръ звалъ Олега въ
К1евъ на советь объ обороне русской земли. Иди вь К1евъ—
говорили ему князья—здесь мы положимъ порядъ о русской
земле предъ епископами, игуменами, передъ мужами отцевъ
нашихъ и передъ городскими людьми, какъ намъ оборонять
русскую землю». Но Олегъ высокомерно ответилъ: «не пристало
судить меня епископамъ, игуменамъ и смердамъ» (т.-е. мужичью,
переводя на нашъ способъ выражения).
Тогда князья, пригласившие Олега, послали ему отъ себя
такое слово: «если ты не идешь на нев'Ърныхъ и не приходишь
на сов'Ьтъ къ намъ, то значить ты мыслишь на насъ худое и
хочешь помогать поганымъ. Пусть Богъ насъ разсудитъ».

Это было объявленёе войны. Птакъ, вместо того, чтобы
идти соединенными силами на половцевъ, Владимиру прихо-
дилось идти войною на своихъ. Владимпръ со Святопол-
комъ выгнали Олега изъ Чернигова, осадили его въ Стародуб-Ь
и держали въ осаде до гЬхъ поръ, пока Олегъ не попросилъ
мира. Ему даровали миръ, но съ условёемъ, чтобъ онъ непременно
прибыль въ Кёевъ на сов-Ьтъ. Кёевъ—говорили князья—старей-
шей городъ въ русское! земле; тамъ надлежитъ намъ сойтись и
положить порядъ. Обе стороны целовали крестъ. Это было въ
мае 1096 года.

Между тЬмъ раздраженные половцы делали на Русь набеги,
Ханъ половецкёй Бонякъ съ своею ордою жегъ окрестности
Кёева, а тесть Святополка Тугорканъ, несмотря на родство съ
кёевскимъ княземъ, осадили Переяславль. Владимиръ со Свято-
полкомъ разбили его 19 мая; самъ Тугорканъ палъ въ битве и
зять его Святополкъ привезъ тело тестя въ Кёевъ: его похоро-
нили между двумя дорогами: одною ведущею въ Берестово, и
другою въ печерскёй монастырь. Въ ёюлЪ Бонякъ повторили
свое нападенёе и 20 числа утромн ворвался въ печерскёй мо-
настырь. Монахи, отстоявъ заутреню, почивали по кельями; по-
ловцы выломали ворота, ходили по кельями, брали что имъ по-
падалось подъ руки, сожгли церковный южныя и северный двери,
вошли въ церковь, таскали пзъ нея иконы и произносили оскор-
бительным слова надъ христёанскимъ Богомъ и закономъ. Тогда
половцы сожгли загородный княжескёй дворъ, называемый крас-
ными, построенный Всеволодомъ на выдобичскомъ холме, где
впоследствёи выстроенъ былъ выдубицкёй монастырь.

Олегъ не думали исполнять договора и являться въ Кёевъ
на княжескёй съезди. Вместо того они явился въ Смоленске
(гдЬ тогда неизвестно какими путемъ сели братъ его Да-
видъ), набрали тамъ войска и, вышедши оттуда, пошелъ внизъ
по Оке, ударилъ на Муромъ, который достался въ управлепёе
сыну Мономаха Изяславу, посаженному на княженёе въ соседней
ростовской земле. (Отецъ Олега Святославъ, сидя въ Чернигове,
былъ въ то же время на княженёи и въ Муроме, и потому
Олегъ считали Муромъ своею отчиною). 6 сентября 1096 года
Изяславъ былъ убить въ сече. Олегъ взялъ Муромъ и око-
вали всехъ найденныхъ тамъ ростовцевъ, бе.юзерцевъ и суз-
дальцевъ: видно, что князь Изяславъ управлялъ муромцами
при помощи людей своей земли. Въ Муроме и его волости
въ то время еще господствовало язычество; край былъ паселенъ
народомъ финскаго племени, муромою, и держался за князьями
только восредствомъ дружины, составлявшей здесь, вероятно, еще
единственное словянское населеше въ тЬ времена. Въ Ростов!;,
Суздале и Белозерске, напротивъ, словяпо-русская стиххя уже
прежде пустила свои корни и края эти имели свое местное рус-
ское населеше.

Олегъ, отвоевавши Муромъ, взялъ Суздаль и поступилъ
сурово съ его жителями: однихъ взялъ въ п.тЬнъ, другихъ
разослалъ по своимъ городамъ и отнялъ ихъ имущество. Ростовъ
сдался О^эгу самъ. Возгордившись успехами, Олегъ затЬвалъ
подчинить своей власти и Новгородъ, где на княжеши былъ другой
сынъ Мономаха, Мстиславъ, молодой князь, очень любимый нов-
городцами. Новгородцы предупредили покушеше Олега и прежде
ч'Ьмъ опъ могъ стать съ войскомъ на новгородской земле, сами
отправились на него въ ростовско-суздальскую землю. Олегъ убЬ-
жалъ изъ Суздаля, приказавши въ досаде сжечь за собою городъ,
и остановился въ Муроме. Мстиславъ удовлетворился тЬмъ, что
выгналъ Олега изъ ростовско-суздальской земли, которая никогда
не была удЪломъ пи Олега, ни отца его; предложилъ Олегу
миръ и предоставлялъ ему снестись съ своимъ отцомъ. Мстислава
располагало къ уступчивости то, что Олегъ былъ его крестнымъ
отцемъ. Олегъ притворно согласился, а самъ думалъ внезапно
напасть на своего крестника; по новгородцы узнали объ его на-
м'Ьреши заблаговременно и, вмЪст'1; съ ростовцами и бЪлозерцами,
приготовились къ бою. Враги встретились другъ съ другомъ па
рЬк4 КолакпгЬ, въ 1096 году. Олегъ увидгЬлъ у противниковъ
распущенное знамя Владимира Мономаха, подумать, что самъ
Владимиръ Мономахъ пришелъ съ большою силою на по-
мощь сыну, и убЪжалъ. Мстиславъ съ новгородцами и ростовцами
пошелъ по слЪдамъ его, взялъ Муромъ и Рязань, мирно обошелся
съ муромцамп и рязанцами, только освободилъ людей ростовско-
суздальской области, которыхъ Олегъ держалъ въ городахъ Му-
роме и Рязани пленниками; после того Мстиславъ послалъ къ
своему сопернику такое слово: «не бегай болЬе, пошли съ моль-
бой къ своей братьи; они тебя нелишатъ русской земли». Олегъ
обещался сделать такъ, какъ предлагалъ ему побЬдитель.

Мономахъ дружелюбно обошелся съ своимъ соперникомъ, и
памятникомъ тогдашпихъ отпошенш его къ Олегу осталось совре-
менное письмо его къ Олегу, очень любопытное не только потому
что оно объясняетъ во многомъ личность князя Владимира Мономаха,
но и потому что вообще оно составляетъ одинъ изъ немногихъ образ-
чиковъ тогдашняго способа выражешя: « Меня—пишетъ онъ—при-
нудилъ написать къ тебе сынъ мой, котораго ты крестилъ и ко-
торый теперь недалеко отъ тебя: онъ прислалъ ко мне мужа свое-
го и грамоту и говорить такъ: сладимся и примиримся, а братцу
моему судъ пришелъ; не будемъ ему мстителями; возложимъ
все на Бога; пусть они стануть предъ Богомъ, мы же русской
земли не погубимъ. Я послушался и написалъ; примешь ли ты мое
писаше съ добромъ или съ поругашемъ, — покажетъ ответь твой.
Отчего, когда убили мое и твое дитя передъ тобою, уви-
давши кровь его и тЪло его, увянувшее подобно едва распустив-
шемуся цветку, отчего, стоя надъ нимъ, не вникъ ты въ помыслъ
души своей и не сказалъ: зач'Ьмъ это я сд'Ьлалъ? Зач’Ьмъ ради
кривды этого мечтательнаго света причинилъ себе гр'Ьхъ, а отцу
и матери слезы? Тебе было бы тогда покаяться Богу, а ко мне
написать утешительное письмо и прислать сноху мою ко мне... она
тебе не сделала ни добра, ни зла; я бы съ нею оплакалъ мужа
ея и свадьбу ихъ вместо свадебныхъ песенъ. Я не виде.лъ преж-
де ихъ радости, ни ихъ венчашя; отпусти ее какъ можно скорее,
я поплачу съ нею за-одно и посажу на месте какъ грустную
горлицу па сухомъ дереве, а самъ утешусь о Боге. Такъ было
и при отцахъ нашихъ. Судъ пришелъ ему отъ Бога, а не оть
тебя! Если бы ты, взявши Муромъ, не трогалъ Ростова, а при-
слалъ бы ко мне мы бы уладились; разсуди самъ, тебе ли следовало
послать ко мне или мне къ тебе? Если пришлешь ко мне посла
или попа и грамоту свою напишешь съ правдою, то и волость
свою возьмешь и сердце наше обратится къ тебе, и будемъ жить
лучше, чЬмъ прежде; я тебе не врагъ, не мститель».

Тогда, наконецъ, состоялось то, что долго замышлялось и ни-
какъ не могло придти къ исполнешю. Въ городе Любече съеха-
лись князья Святославичи—Олегъ, Давидъ и Ярославъ, шевскхй
Святополкъ, Владимиръ Мономахъ, волынскШ князь Давидъ Иго-
ревичъ и червоноруссше князья Ростиславичи: Володарь и Василь-
ко. Съ ними были ихъ дружинники и люди ихъ земель. Цель
ихъ совещашя была—устроить и принять меры къ охрапешю рус-
скихъ земель отъ половцевъ.

Всемъ деломъ заправлялъ Мономахъ.

«Зачемъ губимъ мы русскую землю—говорили тогда князья—
зачемъ враждуемъ между собою? Половцы разоряютъ землю; они
радуются тому, что мы другъ съ другомъ воюемъ. Пусть же съ
этихъ поръ будетъ у всЬхъ насъ единое сердце; соблюдемъ свою
отчину».

На этомъ съезде князья положили, чтобы всЬ они владели
своими волостями: Святополкъ Кхевомъ, Владимиръ удЬломъ отца
своего Всеволода: Переяславлемъ, Суздалемъ и Ростовомъ; Олегъ,
Давидъ и Ярославъ—уд'Ьломъ Святослава отца ихъ; северскою
землею и рязанскою; Давидъ Игоревичъ—Волынью, а Василько и
Володарь, городами: Теребовлемъ и Перемышлемъ ъ ихъ земля-
ми, составлявшими тотъ край, который впосл'Ьдствш назывался Га-
личиною. ВсЬ целовали крестъ на томъ, что если кто-нибудь изъ
князей нападетъ на другого, то все должны будутъ ополчиться
на зачинщика междоусобхя. «Да будетъ на того крестъ честный
и вся земля русская». Такой приговоръ произнесли они въ то
время.

До сихъ поръ Владимиръ находился въ самыхъ пртятельскихъ
отношешяхъ къ Святополку кхевскому. ПослЪдшй былъ челов4къ
ограниченнаго ума и слабаго характера, и подчинялся Владимиру,
какъ вообще люди его свойствъ подчиняются лицамъ бол'Ъе ихъ
сильнымъ волею и бол'Ье ихъ умнымъ. Но известно, что такте
люди склонны подозревать гЪхъ, которымъ они невольно пови-
нуются. Они имъ покорны, но въ душе ненавидятъ ихъ. Давидъ
Игоревичъ былъ заклятый врагъ теребовльскаго князя Василька
и хотелъ присвоить себе его землю. Возвращаясь на Волынь
изъ Любеча, черезъ Кхевъ, онъ уверилъ Святополка, что у
Василька съ Владимиромъ составился злой умыселъ лишить
Святополка кхевской земли. Самъ Василько былъ человекъ пред-
пршмчиваго характера; уже онъ водилъ половцевъ на Польшу;
затемъ, какъ онъ самъ после сознавался, думалъ идти на полов-
цевъ, но, если верить ему, не думалъ делать ничего дурного рус-
скимъ князьямъ.

Натравленный Давидомъ Святополкъ звалъ къ себе Ва-
силька на имянины въ то время, когда воследнхй, возвра-
щаясь изъ Любеча домой, проезжалъ мимо Кхева и, не заезжая
въ городъ, остановился въ Выдубицкомъ монастыре, отославши
свой обозъ впередъ. Одинъ изъ слугъ Василька, или подозревая
коварство, или быть можетъ даже предостерегаемый кемъ-нибудь,
не советовалъ своему князю ехать въ Кхевъ: «Тебя хотять схва-
тить»—говорилъ онъ. Но Василько понадеялся на крестное це-
ловаше, немного подумалъ, перекрестился и поехалъ.

Было утро 5 ноября. Василько вошелъ въ домъ къ Святополку и
засталъ у него Давида. После первыхъ приветствуй они сели. Давидъ
молчалъ. «Оставайся у меня на праздникъ», сказалъ Святополкъ.
—«Не могу, брать, отв'Ьчалъ Василько, я уже отослалъ свой обозъ
впередъ».—«Ну такъ позавтракай съ нами», сказалъ Святополкъ.
Василько согласился. Тогда Святополкъ сказалъ: «Посидите здесь,
а я пойду велю кое-что приготовить*.—Василько остался съ Да-
видомъ и сталъ-было вести разговоръ съ нимъ, но Давидъ мо.т-
чалъ и какъ будто ничего не слышалъ. Наконецъ Давидъ спросилъ
слугъ: «Гд'Ъ брать?»—Стоить на сЬняхъ,—отвечали ему.—«Я пой-
ду за нимъ, а ты брать, посиди», сказалъ онъ Васильку и вы-
шелъ. Тотчасъ слуги наложили на Василька оковы и приставили
къ нему стражу. Такъ прошла ночь.

На другой день Святополкъ созвалъ. в-Ьче изъ бояръ и людей
киевской земли и сказалъ: «Давидъ говорить, что Василько убилъ
моего брата Ярополка и теперь совещается съ Владимиромъ:
хотятъ убить меня и отнять мои города*. Бояре и люди ктевсюе
сказали: «Ты, князь, долженъ охранять свою голову. Если Давидъ
говорить правду, пусть Василько будетъ казненъ, а если неправду,
то пусть Давидъ приметь месть отъ Бога и отв'Ьчаетъ передъ
Богомъ».

Ответь былъ двусмысленный и увертливый. Игумены были
см4лЪе и стали просить за Василька. Святополкъ ссылался на Да-
вида. Самъ Святополкъ готовь былъ отпустить Василька на сво-
боду, но Давидъ советовалъ ослепить его и говорилъ: «Если ты
его отпустишь, то не будетъ княжетя ни у меня, ни у тебя».
Святополкъ колебался, но потомъ совершенно поддался Давиду и
согласился на гнусное злодЬяше.

Въ следующую загЪмъ ночь Василька повезли въ оковахъ въ
Белгородъ, ввели въ небольшую избу. Василько увидалъ, что ехавнпй
съ нимъ торчинъ сталъ точить ножъ, догадался въ чемъ дело, началъ
кричать и взывать къ Богу съ плачемъ. Вошли двое конюховъ: одинъ
Святополковъ, по имени Сновидъ Изечевичъ, другой Давидовъ —
Дмитрий; они постлали коверъ и взялись за Василька, чтобы поло-
жить его на коверъ. Василько сталъ съ ними бороться; онъ былъ
силенъ; двое не могли съ нимъ справиться; подоспели на помощь
друпе, связали его, повалили и, снявши съ печи доску, поло-
жили на грудь; конюхи сели на эту доску; но Василько сбро-
силъ ихъ съ себя. Тогда подошли еще двое людей, сняли съ
печи другую доску, навалили ее на князя, сами сели на доску
и придавили до того, что у Василька затрещали кости на груди.
Вследъ затемъ торчинъ Беренда, овчарь Святополковъ, присту-
пилъ къ операщи: намереваясь ударить ножемъ въ глазъ, онъ
сперва промахнулся и порЬзалъ Васильку лицо; по потомъ уже
удачно вынулъ у него оба глаза одинъ за другимъ. Василько
лишился чувствъ. Его взяли вм'Ьст'Ъ съ ковромъ, на которомъ онъ
лежалъ, положили на возъ и повезли далее по дороге во Вла-
димиръ.

Проезжая черезъ городъ Звиждень, привезли его къ ка-
кой-то попадье и отдали ей мыть окровавленную сорочку князя.
Попадья вымыла, надела на Василька и горька плакала, трону-
тая этимъ зр'Ьлищемъ. Въ это время Василько очнулся и закри-
чалъ: «Где я?» Ему отвечали: «въ Звижден’Ь городе*.—«Дайте
воды!» сказалъ Василько. Ь^му подали воды, онъ выпилъ и мало-
по-малу совсЬмъ пришелъ въ себя, вспомнилъ, что съ нимъ
происходило и ощупавъ на себе сорочку спросилъ: зачемъ сняли?
«Я бы въ этой окровавленной сорочке принялъ смерть и сталъ
передъ Богомъ».

Пообедавши, злодеи довезли его во Владимиръ, куда при-
были на шестой день. Давидъ поместилъ Василька на дворе
какого-то владимирскаго жителя Вакея и приставилъ къ нему
тридцать сторожей подъ пачальствомъ двухъ своихъ княжескихъ
отроковъ, Улана и Колчка.

Услышалъ объ этомъ прежде другихъ князей Владимиръ
Мономахъ и ужаснулся. «Этого не бывало ни при дедахъ, ни
при прадедахъ нашихъ», говорилъ онъ. Немедленно позвалъ онъ
къ себе черниговсдихъ князей Олега и Давида на совещаше въ
Городецъ. * Надобно поправить зло, — говорилъ онъ, — а иначе
еще большее зло будетъ, начнетъ братъ брата умерщвлять, и
погибнетъ земля русская, и половцы возьмутъ землю русскую».
Давидъ и Олегъ Святославичи также пришли въ ужасъ и гово-
рили: «Подобнаго не бывало еще въ роде нашемъ*. Действи-
тельно не бывало: въ роде княжескомъ прежде случались вар-
варсшя братоубШства, но ослеплешй не бывало еще. Этоть
родъ злодеяшя принесла въ варварскую Русь греческая образо-
ванность.

Все три князя отправили къ Святополку своихъ мужей съ
такимъ словомъ: «Зачемъ наделалъ ты зла въ русской земле,
зачемъ ввергъ ножъ въ братью? Зачемъ осл'Ьпилъ брата? Если бы
онъ былъ виноватъ передъ тобою, ты бы долженъ былъ обличить
его передъ нами и доказать вину его; онъ былъ бы наказанъ, а
теперь скажи: въ чемъ его вина?» Святополкъ отвечалъ: «Мне
сказалъ Давидъ Игоревичъ, что Василько убилъ брата моего
Ярополка и меня хочетъ убить, чтобы захватить волость мою: Ту-
ровъ, Пинскъ, Берестье и Погорынье, говорилъ, что у него поло-
жена клятва съ Владимиромъ: чтобы Владимиру сесть въ Клеве, а
Васильку въ городе Владимире. Я поневоле оберегалъ свою го-
лову. Не я его ослЬпилъ, а Давидъ; онъ его и увезъ къ себе».

«Этимъ не отговаривайся, — отвечали князья, — Давидъ его
осл’Ьпилъ, но не въ Давидовомъ городе, а въ твоемъ».

Владимиръ съ князьями и дружинами .хотйлъ переходить
черезъ Дн'Ьпръ противъ Святополка; Святополкъ въ страхе соби-
рался бежать, но кхевляне не пустили его и послали къ Вла-
димиру мачиху его и митрополита Николая съ такимъ словомъ:

«Молимъ тебя, князь Владимиръ, и вместе съ тобою братхю
твою князей, не губите русской земли; если вы начнете воевать
между собою, поганые возрадуются и возьмутъ землю пашу, ко-
торую прюбр'Ьли отцы ваши и дДды ваши трудомъ и храбростью;
они боролись за русскую землю и чужхя земли приобретали, а
вы хотите погубить русскую землю».

Владимиръ очень уважалъ свою мачиху и склонился на ея
мольбы. «Правда, сказалъ онъ, отцы и деды наши соблюдали
русскую землю, а мы хотимъ ее погубить».

Княгиня, возвратившись въ Кхевъ, принесла радостную весть
кхевлянамъ, что Владимиръ склоняется на миръ.

Князья стояли на левой стороне Днепра, въ бору, и пере-
сылались съ Святополкомъ. Наконецъ последнее ихъ слово было
таково: «Если это преступленхе Давидово, то пусть Святополкъ
идетъ на Давида, пусть либо возьметъ его, либо сгонитъ съ кня-
жешя».

Святополкъ целовалъ крестъ поступать по требованхю Вла-
димира и его товарищей.

Князья собрались идти на Давида, а Давидъ, узнавши объ
этомъ, сталъ пытаться поладить съ Василькомъ и заставить его
самого отклонить отъ Давида опасность, которой подвергался
Давидъ за Василька.

Призвалъ ночью Давидъ какого-то Василхя, о которомъ раз-
сказъ включенъ въ летопись целикомъ. Давидъ сказалъ ему:

«Василько въ эту ночь говорилъ Улану и Колчке, что ему
хочется послать отъ себя мужа своего къ князю Владимиру.
Посылаю тебя, Васплхй, иди къ одноименнику своему и скажи
ему отъ меня: Если ты пошлешь своего мужа къ Владимиру и
Владимиръ воротится, я дамъ тебе какой хочешь городъ: либо
Всеволожь, либо Шепель, либо Перемидь.

Василхй отправился къ Васильку и передалъ ему речь Давида.

«Я ничего такого не говорилъ,—сказалъ Василько,—но го-
товъ послать мужа, чтобъ не проливали изъ-за меня крови;
дивно только, что Давидъ даетъ мне города свои, а мой Тере-
бовль у него. Ступай къ Давиду и скажи, пусть пришлетъ ко
мне Кульм'Ъя. Я пошлю его къ князю Владимиру». Василш
сходилъ къ Давиду и воротившись сказалъ, что Кульм'Ья н'Ьтъ.

Василько сказалъ: «Посиди со мною немного». Онъ ве.тЬлъ
слугЬ выдти вонъ и говорилъ Василхю:

«Слышу, что Давидъ хочетъ меня отдать ляхамъ, не насы-
тился онъ еще моей кровью; еще больше хочетъ упиться ею.
Я много зла надЬлалъ ляхамъ и хотЪлъ еще наделать и мстить
имъ за русскую землю. Пусть выдаетъ меня ляхамъ; смерти я
не боюсь. Скажу только тебе по правдЬ. Наказалъ меня Богъ
за мое высоком,Ьр1е; ко мн-Ь пришла весть, что идутъ ко мн1>
берендичи, печенеги, торки, и я сказалъ себе въ ум’Ъ: какъ бу-
дутъ у меня берендичи, печенеги, торки, скажу я брату своему
Володарю и Давиду: дайте мне свою меньшую дружину, а сами
пейте-себе и веселитесь; я же зимою пойду на лядскую землю,
а на лето завоюю лядскую землю и отомщу за русскую землю.
Потомъ я хотЬлъ овладеть дунайскими болгарами и поселить
ихъ у себя, а потомъ хотЪлъ проситься у Святополка и Влади-
мира идти на половцевъ: либо славу себе найду, либо голову
сложу за русскую землю; иного помышлетя у меня въ сердце
не было, ни на Святополка, ни па Давида. Клянусь Богомъ и
его пришествхемъ, не мыслилъ я никакого зла братьи; но за мое
возношеше низюжилъ меня Богъ и смирилъ!»—Неизвестно, чЪмъ
кончились эти сношенхя Давида съ Василькомъ, но вероятно Ва-
силько останови тъ Владимира, потому что въ этомъ году не было
отъ него нападешя на Давида. Наступала пасха. Давидъ не
выпустилъ Василька и, напротивъ, хотелъ захватить волость
ослепленнаго; онъ пошелъ туда съ войскомъ, но у Божска встре-
телъ его Володарь. Давидъ былъ такой же трусъ, какъ и злодей.
Онъ не осмелился вступить въ бой и заперся въ Божске. Во-
лодарь осадилъ его и послалъ къ нему такое слово: «Зачемъ
наделалъ зла и еще не каешься. Опомнись!» — «Разве я это сде-
лалъ,—отвечалъ Давидъ,—разве въ моемъ городЬ это сделалось?
Виною всему Святополкъ: я боялся, чтобы и меня не взяли и
не сделали со мною того же; поневоле пришлось мне пристать
къ нему въ советъ, былъ у него въ рукахъ».

Володарь не перечилъ ему, стараясь только о томъ, какъ бы
выручить брата изъ неволи. — «Богъ свидетель всему этому,—
послалъ онъ сказать Давиду,—а ты выпусти моего брата, и я съ
тобою примирюсь».

Давидъ обрадовался, приказалъ привести слепого и отдалъ
его Володарю. Они заключили миръ и разошлись.
Но на другую весну (1098) Володарь и Василько съ вой-
скомъ шли на Давида. Они подошли къ городу Всеволожу,
взяли его приступомъ и зажгли; жители бежали, Василько при-
казалъ всГхъ ихъ истреблять и мстилъ за себя невиннымъ лю-
дямъ,—зам'Ьчаетъ .тЬтописецъ. Василько показалъ, что хотя онъ
и былъ несчастенъ, но вовсе не любилъ русской земли въ той
м’Ьр'Ь, какъ говорилъ. Братья подошли къ Владимиру. Трусливый
Давидъ заперся въ немъ. Братья князья послали къ владимир-
цамъ такое слово:

«Мы пришли не на вашъ городъ и не на васъ, а пришли
мы на враговъ своихъ: на Туряка, Лазаря и Васплхя,—они под-
говорили Давида; онъ ихъ послушалъ и сд'Ьлалъ зло. Если хо-
тите биться за нихъ.—и мы готовы: а не хотите,—такъ выдайте
враговъ нашихъ».

Владимирскхе граждане собрались на вече и такъ сказали
Давид}':

«Выдай этихъ мужей, мы за нихъ не бьемся; за тебя же
биться можемъ; если не выдашь.—мы отворимъ городъ, а ты самъ
о себе промышляй, какъ знаешь».

Давидъ отв’Ьчалъ: «Ихъ Н’Ьтъ здесь, я послалъ ихъ въ Луцкъ;
Турякъ б’Ьжалъ въ Кхевъ, Василхй и Лазарь въ Турхйск'Ь».

«Выдай т'Ьхъ, кого они хотятъ, крикнули горожане, а не
то—мы сдадимся!»

Давиду нечего было делать. Онъ послалъ за своими любим-
цами: Василхемъ и Лазаремъ. и выдалъ ихъ.

Братья Ростиславичи по заре повысили Василхя и Лазаря пе-
редъ городомъ, а сыновья Василька разстр’Ьляли ихъ стрелами.
Совершивши казнь, они отступили отъ города.

Поел! этой расправы, на Давида пошелъ Святополкъ, кото-
рый до сихъ поръ медлилъ исполнешемъ княжескаго приговора
наказать Давида за его злодЪяте. Давидъ искалъ помощи у
польскаго князя Владислава Германа, но посл'Ъдшй взялъ съ
него деньги за помощь и не помогъ. Пос.тЬ семинедельной осады
во Владимире, Давидъ сдался и уехалъ въ Польшу.

Въ великую субботу 1098 года Святополкъ вошелъ во Вла-
димиръ. Овладевши Волынью, кхевскхй князь разечелъ, что не
худо такимъ же способомъ овладеть и волостьми Ростиславичей,
за который онъ началъ войну съ Давидомъ.

Володарь, предупреждая нападете, вышелъ противъ кхевскаго
князя и взялъ съ собою слепого брата. Враги встретились на урочище,
называемомъ Рожново-поле. Когда рати готовы были ударить
другь противъ друга, вдругъ явился слепой Василько съ крес-
томъ въ руке и кричалъ, обращая речь свою къ Святополку:

«Вотъ крестъ, который ты цЬловалъ передъ гЪмъ, какъ от-
пяль у меня зрйте! Теперь ты хочешь отнять у меня душу.
Этотъ честный крестъ разсудитъ насъ!»

Произошла жестокая битва. Ростиславичи победили. Свято-
полкъ бЪжалъ во Владимиръ. Победители не погнались за нимъ.
«Съ насъ довольно стать на своей меже»,—говорили они.

Тогда у Ростиславичей и у ихъ врага Давида явилось общее
дело: защищать себя отъ Святополка, тймъ более, что шевскёй
князь не думалъ оставлять ихъ въ покое и, посадивши одного изъ
своихъ сыновей, Мстислава во Владимире Волынскомъ, другого, Яро-
слава, послалъ къ уграмъ (венграмъ) подвигать ихъ на Володаря, а
самъ ушелъ въ Кёевъ, вероятно замышляя посадить этого самаго Яро-
слава въ уделе Ростиславичей, выгнавши последнихъ, подобно тому,
какъ онъ уже выгналъ Давида. Святополкъ хогелъ воспользоваться
вспыхнувшею враждою между Давидомъ и Ростиславичами для того,
чтобы доставить на ихъ счетъ владения своимъ сыновьямъ. Да-
видъ прибыль изъ Польши и сошелся съ Володаремъ. Заклятые
враги помирились и Давидъ оставплъ жену свою у Володаря, а
самъ отправился нанимать половецкую орду, которою управлялъ
воинственный и свирепый ханъ Бонякъ. Вероятно, Давидъ успелъ
уверить Володаря, что въ самомъ деле виной злодеянёя, совер-
шеннаго надъ Василькомъ, былъ не онъ, а Святополкъ.

Володарь сиделъ въ Перемышле. Пришли венгры съ- своимъ
королемъ Коломапомъ, приглашенные Ярославомъ Святополко-
вичемъ, и осадили Перемышль. На счастье Володаря Давиду
не пришлось далеко ездить за половцами: онъ встретилъ Боняка
где-то недалеко и привелъ его въ Перемышлю.

Накануне ожидаемой битвы съ венграми, Бонякъ въ полночь
отъехалъ отъ войска въ поле и сталъ выть по-волчьи. Ему вто-
рили голоса множества волковъ. Таково было половецкое гаданье.
«Завтра—сказалъ Бонякъ—мы победимъ угровъ». Дикое предска-
заше половецкаго хана сбылось. Бонякъ—говорить современный
летописецъ—сбилъ угровь въ мячъ, такъ, какъ соколъ сбиваеть
галокъ. Венгры бежали. Много ихъ потонуло и въ Вагре и въ
Сане. Давидъ двинулся къ Владимиру и овладелъ владимирскою
волостью. Въ самомъ городе сиделъ Мстиславъ Святополковичъ
съ засадою (гарнизономъ), состоявшею изъ жителей владимирскихъ
пригородовъ: берестьянъ, пинянъ и выгошевцевъ.—Давидъ началъ
делать приступы: дождемъ сыпались съ обеихъ сторонъ стрелы;
осаждающее закрывались подвижными вежами (башнями); осаж-
денпые стояли на сгЪвахъ за до ками; таковъ былъ тогдйшшй
способъ войны. Въ одну изъ такихъ перестрелокъ, 12 ёюня
1099 года, стрела сквозь скважину доски поразила на смерть
князя Мстислава. Осажденные после его смерти терпели тя-
гостную осаду до августа, наконецъ, Святополкъ прислалъ къ
нимъ на выручку войско. Августа 5 Давидъ не устоялъ въ битве
съ присланнымъ войскомъ и б'Ъжалъ къ половцамъ. Победители
не надолго овладели Владимиромъ и Луцкомъ. Давидъ, пришедши
съ Бонякомъ, отнялъ у нихъ и тотъ и другой городъ.

Намерение Мономаха соединить князей на единое дело
противъ половцевъ не только не привело къ желанной цели,
а напротивъ повело къ многолетней войне между князьями;
для русской земли отъ этого умножилось горе. Однако, на сле-
дующей 1100 годъ Мономаху таки удйлось опять уСтроить
между князьями совещаше и убедить Давйда Игоревича Отдаться
на княжескёй судъ. Давидъ самъ прислалъ къ енязьямъ ПоСловъ
по этому делу. Къ сожалешю мы не знаемъ подробностей под-
готовки къ этому делу. 10 августа князья: Владимиръ Мономахъ
Святополкъ, Олегъ съ братомъ Давпдомъ сошлись въ Витичеве,
а черезъ двадцать дней. 30 августа, они снова сошлись на томъ
же местЬ и уже тогда былъ съ ними Давидъ Игоревичъ.

«Кому есть на меня жалоба?» спросилъ Давидъ Игоревичъ.

«Ты присылалъ къ намъ—сказалъ В. адимиръ—объйвилЪ, что
хочешь жаловаться передъ нами за свою Обиду. Вотъ теперь ты
сидишь съ братьею на одномъ ковре. На кого у тебя жалоба?»

Давидъ ничего не отвечалъ.

Тогда князья сели на лошадей и стали врознь каждый со
своею дружиною. Давидъ Игоревичъ сиделъ Особо. Князья разсуж-
дали о Давиде: сначала каждый князь съ своею дружийою, а по-
томъ совещались между собою и послали Давид}' отъ каждаго
князя мужей. Эти мужи сказали Давиду такую речь:

«Вотъ что говорить тебе братья: не хотимъ тебе дать стола
Втадимирскаго за то, что ты ввергъ ножъ между насъ, сделалъ
то, чего еще не бывало въ русской земле; но мы тебя не
беремъ въ неволю, не дЬлаемъ тебе ничего худого, сиди себе въ
Бужске и въ Остроге; Святополкъ придаетъ тебе Дубенъ и Чар-
торискъ, а Владимиръ даегь тебе 200 гривенъ да еще Олегъ и
Давидъ даюгь тебе 200 гривенъ».

Потомъ князья послали къ Володарю такое слово:

«Возьми къ себе брата своего Василька; будетъ вамъ обоимъ
Перемышль. Хотите, живите вместе, а не хотите—отпусти Василь-
ка къ намъ; мы будемъ его кормить!»
Володарь съ гн’Ьвомъ принялъ такое предложенёе; Свято-
полкъ и Святославичи хотели выгнать Ростиславичей изъ ихъ
волости и послали приглашать къ участие въ этомъ предпрёятёи
Владимира, который, после съезда въ Витичев'Ь, пО'Ьхалъ въ се-
верный свои области и былъ на Волге, когда пришелъ къ нему
вызовъ отъ Святополка идти на Ростиславичей: «Если ты не пой-
дешь съ нами, то мы будемъ сами по себе, а ты самъ по себе».
Видно, что и на витичевскомъ съезде Владимиръ не ладилъ съ
князьями и не совсемъ одобрялъ ихъ постановлешя: «Я не могу
идти на Ростиславичей—отвечалъ онъ имъ—и преступать крест-
ное целованёе. Если вамъ не нравится последнее, принимайте
прежнее» (т. е. постановленное въ Любече). Владимиръ былъ
тогда огорченъ, какъ показываютъ и слова въ его духовной,
касающёяся описываемаго событёя. По этому поводу онъ счелъ
уместнымъ привести выражеше изъ псалтыря: «не ревнуй лукав-
ствующимъ, не завиди творящимъ беззаконёе!»

Въ самомъ деле, то, чемъ покончили князья свои междо-
усобёя, мало представляло справедливости. Владимиръ не противо-
речилъ имъ во многомъ, потому что желалъ какъ бы то ни
было прекратить междоусобёя, чтобы собрать силы русскихъ зе-
мель противъ общихъ враговъ—половцевъ.

Святополку, какъ кёевскому князю, хотелось, подобно своимъ
предшественникамъ, власти надъ Новгородомъ и для этого желалъ
онъ посадить въ Новгороде своего сына, между тЬмъ тамъ уже
былъ княземъ сынъ Мономаха Мстиславъ. Владимиръ уступилъ
Святополку, а вместо новгородскаго княжешя Святополкъ обещалъ
Мстиславу Владимирское.

Мономахъ призвалъ Мстислава изъ Новгорода въ Кёевъ, но
вследъ за Мстиславомъ прёехали новгородскёе послы и повели
такую речь Святополку:

«Приславшее насъ велели сказать: не хотимъ Святополка и
сына его; если у него две головы, то посылай его. Намъ далъ
Мстислава Всеволодъ, мы его вскормили, а ты Святополкъ уходилъ
отъ насъ».

Святополкъ не могъ ихъ переспорить и не въ состоянёи
былъ принудить новгородцевъ исполнить его волю. Мстиславъ
опять вернулся въ Новгородъ. Новгородъ, по своему мЬстополо-
женёю за неприступными болотами и дремучими лесами, чувство-
валъ свою безопасность. Туда нельзя было навести ни полов-
цевъ, ни ляховъ; нельзя было съ иноземною помощью овладеть
Новгородомъ.

Съ техъ поръ Владимиръ непрерывно обращалъ свою дея-
тельность на ограждейе русской земли отъ половцевъ. Въ 1101
году Владимиръ поднялъ князей противъ нихъ, но половцы, услы-
шавши о сборахъ русскихъ князей, одновременно отъ разныхъ
ордъ прислали просьбу о мире. Руссйе согласились на миръ,
готовые наказать половцевъ за первое вероломство. Въ 1103 году
этотъ миръ былъ нарушенъ половцами и Мономахъ побудилъ рус-
скихъ князей предпринять первый наступательный походъ на
половецкую землю соединенными силами. Въ летописи этотъ по-
ходъ описанъ съ большимъ сочувствтемъ и видно, что онъ сдЬ-
лалъ впечатлейе на современниковъ. Ктевсйй князь со своею
дружиною и Владимиръ со своею сошлись на Долобске (на ле-
вой стороне Днепра близь Ктева). Князья совещались въ шатре.
Святополкова дружина была противъ похода. Тогда раздавались
такте голоса: «Теперь весна, какъ можно отрывать смерда отъ
пашни; ему надобно пахать».

Но Владимиръ на это возразилъ «удивительно, что вы не
жалеете смерда, а жалеете лошадь, на которой онъ пашетъ.
Начнетъ смердъ пахать, прибежитъ половчинъ, и отыметъ у
него лошадь и его самого ударитъ стрелою, и ворвется въ село,
и жену и детей его возьметъ въ полонъ».

Дружина Святополкова ничего на это не могла возразить и
Святополкъ сказалъ: «я готовъ».

Ты много добра сделаешь — сказалъ ему на это Мономахъ.

После долобскаго совещайя князья стали приглашать черни-
говскихъ князей принять учаспе въ походе, а за ними и дру-
гихъ князей. Давидъ послушался, а Олегъ отговорился нездоро-
вьемъ. Онъ неохотно ссорился съ половцами, которые помогли
ему взять Черниговъ и быть можетъ разсчитывалъ, что дружба
съ ними пригодится ему и его дЬтямъ. Прибыль съ своей дру-
жиной полоцйй князь Давидъ Всеславичъ, прибыли и некото-
рые друпе князья. Руссйе шли конные и тгЬште: последите
на ладьяхъ по Днепру до Хортицы. После четырехдневнаго пути
степью отъ Хортицы, на урочище, называемомъ Сутень, руссйе
4 апреля встретили половцевъ и разбили ихъ на-голову. По-
ловцы потеряли до двадцати князей. Одинъ изъ ихъ князей Бел-
дюзь попался въ пленъ и предлагалъ за себя большой выкупъ
золотомъ, серебромъ, лошадьми и скотомъ, но Владимиръ ска-
залъ ему: «много разъ поставляли вы съ нами договоръ, а по-
томъ ходили воевать русскую землю; зачемъ ты не училъ сы-
новъ своихъ и родъ свой не преступать договора и не проли-
вать христтанской крови?» Онъ приказалъ затЬмъ убить Белдюзя
и разсЬчь по члепамъ его тЪлО. Русскте набрали тогда много
овецъ, скота, верблюдовъ и невольниковъ.

Въ 1107 году воинственный Бонякъ и старый половецктй князь
Шарукань думали отмстить русскимъ за прежнее поражеше, но были
разбиты наголову подъ Лубнами. Въ 1109 Владимиръ посылалъ
воеводу Димитртя Иворовича къ Дону: руссше нанесли большое разо-
реше половецкимъ вежамъ. За это на другой годъ половцы опу-
стошали окрестности Переяславля, а на сл'Ьдующш Владимиръ
опять съ князьями предпринять походъ, который бол’Ъе вс^хъ
другихъ облекся славою въ глазахъ современникоьъ. Предаше
связало съ нимъ чудодейственный предзнаменовашя. Разсказыва-
ютъ, что февраля 11 ночью, надъ печерскимъ монастыремъ по-
явился огненный столбъ: сначала онъ сталъ надъ каменною тра-
пезою, перешелъ оттуда на церковь, потомъ сталъ надъ гробомъ
беодостя, наконецъ, поднялся по направленно къ востоку и ис-
чезъ. Явлеше это сопровождалось молшею и громомъ. Грамотеи
растолковали, что это былъ ангелъ, возвГщавппй русскимъ по-
беду надъ неверными. Весною, Владимиръ съ своими сыновьями,
ктевскш князь Святополкъ съ своимъ сыномъ, Ярославъ и Давидъ
съ сыномъ, на второй неделе поста отправили ь къ Суле, перешли
черезъ Псёлъ, Ворсклу и 23 марта пришли къ Дону, а 27
въ страстной понедельникъ разбили на-голову половцевъ на реке
Сальнице и воротились обратно со множествомъ добычи и плен-
никовъ. Тогда, говорить летописецъ, слава о подвигахъ русскихъ
прошла ко всемъ народамъ: грекамъ, ляхамъ, чехамъ и дошла
даже до Рима. Съ тЬхъ поръ надолго половцы перестали трево-
жить русскую землю.

Въ1113 году умеръ Святополкъ и ктевляне, собравшись на
вече, избрали Владимира Мономаха своимъ княземъ; но Влади-
миръ медлилъ; между темь шевляне, недовольные поборами своего
покойнаго князя, напали на домъ его любимца Путяты и разграбили
жидовъ, которымъ потакалъ Святополкъ во время своего княжешя,
и поверялъ собрате доходовъ. Въ другой разъ послали ктевляне
къ Владимиру пословъ съ такою речью: «иди, князь, въ Ктевъ, а
не пойдешь, такъ разграбить и княгиню Святополкову, и бояръ
и монастыри; и будешь ты отвечать, если монастыри ограбятъ».
Владимиръ прибыль въ Ктевъ и селъ на столе по избрашю
ктевской земли.

Время его княжешя до смерти, последовавшей въ1125 году,
было перюдомъ самымъ цветущимъ въ древней исторш шевской
Руси. Уже ни половцы и никакие друпе иноплеменники не без-
покоили русскаго народа. Напротивъ, самъ Владимиръ посылалъ
своего сына Ярополка на Донъ, гдЪ сынъ его завоевалъ у полов-
цевъ три города и привелъ себ'Ъ жену, дочь ясскаго князя, необык-
новенную красавицу. Другой сынъ Владимира Мстиславъ съ новго-
родцами нанесъ поражеше Чуди на балттйскомъ побережьи, трепй
сынъ Юрш побЪдилъ на ВолгЬ болгаръ. УдЪльные князья не смели
заводить усобицъ, повиновались Мономаху и въ случай строптивости
чувствовали его сильную руку. Владимиръ прощалъ первыя по-
пытки нарушить порядокъ и строго наказывалъ вторичныя. Такъ,
наприм’Ьръ, когда ГлЪбъ Мстиславичъ, одинъ изъ кривскихъ кня-
зей, напалъ на Слуцкъ и сжегъ его: Владимиръ пошелъ на ГлЪба
войною, но ГлЪбъ поклонился Владимиру, просилъ мира и Вла-
димиръ оставилъ его княжить въ МинскЪ; но нисколько л'Ьтъ
спустя, вероятно за такой же проступокъ, Владимиръ вывелъ
Глеба изъ Минска, гдЪ онъ и умеръ. Точно также въ 1118
году Владимиръ, собравши князей, пошелъ на волынскаго князя
Ярослава Святополковича, и когда Ярославъ покорился ему и
ударилъ челомъ, онъ оставилъ его во Владимир!;, сказавъ ему:
«всегда иди, когда я тебя позову». Но потомъ Ярославъ напалъ
па Ростиславичей и навелъ на нихъ ляховъ; кроме того онъ
дурно обращался со своею женою; Владимиръ сердился на него
и за это. Владимиръ выгналъ Ярослава, отдавши Владимиръ
Волыныйй своему сыну Андрею. Ярославъ покушался возвратить
себЪ Владимиръ съ помощью ляховъ, венгровъ и чеховъ, но не
успЬлъ и былъ изменнически убить ляхами.

Не такъ удачны были дЪла Мономаха съ Грещею. Онъ от-
далъ дочь свою за Леона, сына византшскаго императора Длогена;
но вслЪдъ зат-емъ въ Византш произошелъ переворотъ. Дюгенъ
былъ низвергнуть ЛлексЪемъ Комненомъ. Леонъ съ помощью
тестя хогЪлъ прюбрЪсть себ'Ъ независимую область въ греческихъ
владЪшяхъ на Дунае, но былъ умерщвленъ убийцами, подослан-
ными Комненомъ. Леонъ оставилъ сына, для котораго Мономахъ
хотелъ прюбресть то же самое владейте въ Грецш, котораго
добивался Леонъ, и сначала воевода Владимировъ Войтишичъ
посадилъ-было Владимировыхъ посадпиковъ въ греческихъ ду-
найскихъ городахъ, но грекп прогнали ихъ, а въ 1122 году
Владимиръ помирился съ преемпикомъ Алексея, Тоанномъ Комне-
номъ и отдалъ за него внуку свою, дочь Мстислава.

Владимиръ Мономахъ является въ русской исторш законо-
дателемъ. Еще ранее его, при дЪтяхъ Ярослава, въ «Русскую
Правду» вошли важный измЬнешя и дополпешя. Важнейшее изъ
изменены было то, что месть за убийство была устранена, а вме-
сто того введено наказаше платеже мъ виръ. Это повлекло къ
усложнешю законодательства и къ установлешю многихъ статей,
касающихся разныхъ случаевъ обидъ и преступлены, которыя
влекли за собой платежъ виръ въ различномъ размере. Такимъ
образомъ различные размеры вирныхъ платежей назначались за
разнаго рода оскорблентя и побои, наносимый одними лицами
другимъ, какъ равно и за покражу разныхъ предметовъ. Неза-
висимо отъ платежа виры за некоторый преступления, какъ, на-
прим'Ьръ, за разбойничество и зажигательство, виновный подвер-
гался потоку иразрабленпо—древнему народному способу наказашя
преступника. Убшство вора не считалось убтйствомъ, если было совер-
шено при самомъ воровстве, когда воръ еще не былъ схваченъ.—
При Мономахе, на совете, призванномъ имъ и составленномъ изъ
тысячскихъ: шевскаго, б'Ьлогородскаго, переяславскаго и людей сво-
ей дружины, постановлено было нисколько важныхъ статей, клонив-
шихся къ ограждешю благосостояшя жителей. Ограничено произволь-
ное взимаше ргЬзъ (процентовъ), которое при Святополк'Ь доходило
до болыпихъ злоупотреблений и вызвало по смерти этого князя
пресл'Ьдоваше жидовъ, бывшихъ ростовщиками. При Владимире
установлено, что ростовщикъ можетъ брать только три раза про-
центы и если возьметъ три раза, то уже теряетъ самый капи-
таль. Кроме того постановленъ былъ дозволенный проценты 10
кунъ на гривну, что составляло около трети или нисколько бо-
лее, если принимать упоминаемую гривну гривною куна1).

Частыя войны и нашествхя половцевъ разоряли капиталы, яв-
лялись неоплатные должники, а подъ видомъ ихъ были и плуты.
Торговый предпрхяпя подвергали купца опасностямъ; отъ этого
и тЬ, которые давали ему деньги, также находились въ опасно-
сти потерять свой капиталы Отсюда и высокхе проценты. Не-
которые торговцы брали у другихъ купцовъ товары не платя
за нихъ деньги впередъ, а выплачивали по выручке съ про-
центами; по этому поводу возникали обманы. При Владимире
положено было различие между гЬмъ неоплатнымъ купцомъ, ко-
торый потерпитъ нечаянно отъ огня, отъ воды или отъ непрхя-
теля, и темъ, который испортить чужой товаръ или пропьетъ
его или «пробьется» т.-е. заведетъ драку, а потомъ долженъ
будетъ заплатить виру или «продажу» (визшш видъ виры). При
несостоятельности купца следовало принимать во внимаше: отъ

’) Гривна была—гривна серебра и гривна кунъ. Гривиа серебра была двоякая:
большая, состоявшая въ серебряныхъ кускахъ которые попадаются вГсомъ отъ 43
до 49 золот., и гривиа малая—въкускахъ, отъ 35 до 32 золот. Семь гривенъкунъ со-
ставляло гривну серебра, следовательно гривиа кунъ составляла приблизительно отъ
6 до 7 или отъ 5 до 6 золотниковъ серебра.
какой причины онъ сталъ несосюягеленъ. Въ первыхъ случаяхъ,
т.-е. при нечаянномъ разорены, купецъ не подвергался насилпо,
хотя не освобождался совершенно отъ платежа долга. Некоторые
брали капиталъ отъ разныхъ лицъ, а также и у князей. Въ
случай несостоятельности такого торговца, его вели на торгъ и
продавали его имущество. При этомъ гость, т.-е. человЪкъ изъ
иного города или чужеземецъ, имйлъ первенство передъ другими
заимодавцами, а за нимъ князь, потомъ уже прочхе заимодавцы
получали остальное. Набйги половцевъ, проценщина, корысто-
любхе князей и ихъ чиновниковъ—все способствовало тому, что
въ массй народа умножались бйдняки, которые, не будучи въ
состоянии прокормить себя, шли въ наемники къ богатымъ. Эти
люди назывались тогда «закупами». Съ одной стороны эти заку-
пы, взявши отъ хозяина деньги, убйгали отъ него, а съ другой
хозяева взводили на нихъ разныя траты по хозяйству и на этомъ
основащи утйсняли и даже обращали въ рабство. Законъ Моно-
маха дозволялъ закупу жаловаться на хозяина князю или судьямъ,
налагать определенную пеню за сдйланныя имъ обиды и утЬснешя,
охранялъ его отъ притязанхя господина въ случай пропажи или
порчи какой-нибудь вещи, когда на самомъ дйлй закупъ былъ неви-
новатъ; но за то съ другой стороны—угрожать закупу полнымъ
рабствомъ въ случай, если онъ убйжитъ, не исполнивши условия.
Кромй закуповъ, служащихъ во дворахъ хозяевъ, были закупы
«ролейные» (поселенные на земляхъ и обязанные работою вла-
дельцу). Они получали плуги и бороны отъ владельца, что по-
казываете обйднйше народа; хозяева не рйдко придирались къ
такимъ закупамъ подъ предлогомъ, что они испортили данныя
имъ земледйльческхя орудхя и обращали въ рабство свободныхъ
.людей. Отсюда возникла необходимость определить: кто имен-
но долженъ считаться холопомъ. Законодательство Владимира
Мономаха определило только три случая обращения въ холоп-
ство: первый случай, когда человйкъ самъ добровольно прода-
вать себя въ холопы или когда господинъ продавалъ его на
основаны прежнихъ правь надъ нимъ. Но такая покупка дол-
жна была непременно совершаться при свидйтеляхъ. Второй
случай обращения въ рабство было приняпе въ супружество
женщины рабскаго происхождения (вероятно, случалось, что жен-
щины искали освобождения отъ рабства посредствомъ замужества).
Трепй случай, когда свободный человекъ безъ всякаго договора
сделается должностнымъ лицомъ у частнаго человека (тхунство
безъ ряду или привяжете ключъ къ себй безъ ряду). Вероятно,
это было постановлено потому, что некоторые люди, принявъ
должность, позволяли себ'Ъ разные безпорядки и обманы, и за
неимЪшемъ условхй, хозяева не могли искать на нихъ управы.
Только исчисленные здесь люди могли быть обращаемы въ хо-
лопы. За долги нельзя было обращать въ холопство и всякхй,
кто не имЪлъ возможности заплатить, могъ отработать свой долгъ
и отойти. Военнопленные, невидимому, также не дЪтались хо-
лопами, потому что объ этомъ н'Ътъ рЪчи въ «Русской Правде»
при исчисленш случаевъ рабства. Холопъ былъ тесно связанъ
съ господиномъ: господинъ платилъ его долги, а также уплачи-
вать цену украденнаго его холопомъ. Прежде, при Ярославе, за
побои, нанесенные холопомъ свободному человеку, следовало убить
холопа, но теперь постановили, что въ такомъ случае господинъ
платилъ за раба пеню. Холопъ вообще не могъ быть свидете-
лемъ, но когда не было свободнаго человека, тогда принималось
и свидетельство холопа, если онъ былъ должностнымъ лицомъ у
своего господина. За холопа и рабу вира не полагалась, но
убШство холопа или рабы безъ вины наказывало ь платежемъ
князю «продажи». По нЪкоторымъ даннымъ ко временамъ Мо-
номаха следуетъ отнести постановлешя о наследстве.

Вообще по тогдашнему русскому обычному праву, все сы-
новья наследовали поровну, а дочерямъ обязывались выдавать
приданное при замуже тве; меньшому сыну доставался отцовский
дворъ. Каждому, однако, предоставлялось распорядиться своимъ
имуществомъ по завещанью. Въ правахъ наследства бояръ и
дружинниковъ и въ правахъ смердовъ существовала та разница,
что наследство бояръ и дружинниковъ ни въ какомъ случае не
переходило къ князю, а наследство смерда (простого земтедель-
ца) доставалось князю, если смердъ умиралъ бездетнымъ. Же-
нино имеше оставалось неприкосновеннымъ для мужа. Если вдо-
ва не выходила замужъ, то оставалась полной хозяйкой въ доме
покойнаго мужа и д;Ьти не могли удалить ее. Замужняя жен-
щина пользовалась одинаковыми юридическими правами съ муж-
чиной. За убийство или оскорбления, нанесенный ей, платилась
одинаковая вира, какъ за убШства или оскорбления, нанесенный
Мужчине.

Местомъ суда въ древности были: княжеейй дворъ и торгь,
и это означаете, что былъ судъ и княжескьй, но былъ судъ на-
родный — вечевой, и, вероятно, постановлешя Русской Правды,
имеющая главнымъ образомъ въ виду соблюдете княжескихъ ин-
тересовъ, не обнимали всего вечевого суда, который придерживался
давнихъ обычаевъ и соображешй, впушенныхъ данными случаями.
Доказательствами на суде служили: показанья свидетелей, при-
сяга и, наконец?., испытате водою и желйзомъ; но когда было
введено последнее—мы не знаемъ.

Эпоха Владимира Мономаха была временемъ разцв-Ьта со-
стояшя художественной и литературной деятельности на Руси.
Въ Кхеве и въ другихъ городахъ воздвигались новыя каменныя
церкви, украшенный живописью: такъ при Святополк'Ь по-
строенъ былъ въ Кхеве Михайловскхй Золотоверхнхй монастырь,
стены котораго существуютъ до сихъ поръ, а близь Кхева—
Выдубицкхй монастырь на месте, где былъ загородный дворъ
Всеволода; кроме того Владимиръ передъ смертью построилъ пре-
красную церковь на Альте, на томъ месте, где былъ убить Бо-
рисъ.—Къ этому времени относится составлепхе нашей первона-
чальной летописи. Игуменъ Сильвестръ (около 1115 года) сое-
динилъ въ одинъ сводъ прежде существовавшхе уже отрывки
и, вероятно, самъ прибавилъ къ нимъ сказанхя о собьгпяхъ, ко-
торыхъ былъ свидетелемъ. Въ числе вошедшихъ въ его сводъ
сочинешй были и писанхя летописца печерскаго монастыря
Нестора, отчего весь Сильвестровъ летописный сводъ носилъ по-
томъ въ ученомъ м!ре названхе Несторовой летописи, хотя и
неправильно, потому что далеко не все въ ней писано Нестеромъ
и притомъ не все могло быть писано однимь только человекомъ.
Мысль описывать собьгпя и разставлять ихъ последовательно по
годамъ явилась вследствие возникшаго знакомства съ византш-
цами летописцами, изъ которыхъ некоторые, какъ, напримеръ,
Амартолъ и Малала были тогда известны въ славянскомъ пе-
реводе. Сильвестръ положилъ начало русскому летописанхю и ука-
залъ путь другимъ после себя. Его сводъ былъ продолжаемъ
другими летописцами по годамъ и разветвился на мнопя отрасли,
сообразно различнымъ землямъ русскаго мхра, имевшимъ свою
отдельную исторхю. Непосредственнымъ и ближайшимъ по мест-
ности продолжешемъ Сильвестрова летописнаго свода была ле-
топись, занимающаяся преимущественно кхевскими событхями и
написанная въ Кхеве разными лицами, сменявшими одно дру-
гое. Летопись эта называется «кхевскою»; она захватываете время
Мономаха, идете черезъ все XII столетхе и прерывается на со-
быпяхъ начальныхъ годовъ XIII столетия.—Во времена Моно-
маха, вероятно, было переведено многое изъ византхйской ли-
тературы, какъ показываюте случайно уцелевшхя рукописи,
которыя относяте именно къ концу XI и началу XII века. Изъ
нашей первоначальной летописи видно, что русскхе грамот-
ные люди могли читать на своемъ языке Ветххй завете и жи
тхя разныхъ святыхъ.—Тогда же по образцу византхйскнхъ жиз-
неописателей стали составлять жипя русскихъ людей, которыхъ
уважали за святость жизни и смерти. Такъ въ это время уже
написано было житте первыхъ основателей печерской обители:
Антошя и Оеодоыя и положено было преподобнымъ Несторомъ,
печерскимъ л'Ътописцемъ, начало Патерика или сборника жипй
печерскихъ святыхъ, сочинешя, которое, расширяясь въ объеме
отъ новыхъ добавлены, составляло впосл'Ъдствш одинъ изъ лю-
бимыхъ предметовъ чтеш’я благочестивыхъ людей. Въ этоть же
перюдъ написаны были жипя св. Ольги и св. Владимира мо-
нахомъ 1аковомъ, а также два отличныхъ одно отъ другого пов±-
ствовашя о смерти князей Бориса и Глеба, изъ которыхъ одно
приписывается тому же монаху 1акову. Отъ современника моно-
махова, шевскаго митрополита Никифора, родомъ грека, осталось
одно Слово и три Послашя: изъ нихъ два обращено къ Влади-
миру Мономаху, изъ которыхъ одно обличительное противъ ла-
тинъ. Тогда уже окончательно образовалось разд'Ьлеше церквей;
вражда господствовала между писателями той и другой церкви
и греки старались привить къ русскимъ свою ненависть и злобу
къ западной церкви. Другой современникъ Мономаха, игуменъ
Даншлъ, совершилъ путешествие въ Терусалимъ и оставилъ по
себе описаше этого путешеств1я.—Несомненно, кроме оригиналь-
ныхъ и переводныхъ произведений собственно релипозной лите-
ратуры, тогда на Руси была еще поэтическая самобытная лите-
ратура, носившая на себе более или менее отпечатокъ старин-
наго язычества. Въ случайно уцелевшемъ поэтическомъ памят-
нике конца XII века:1 «Слово о полку Игоря» упоминается о
певце Бояне, который прославлялъ собыпя старины и между
прочимъ собыпя XI века; по некоторымъ признакамъ можно
предположить, что Боянъ воспевалъ также подвиги Мономаха
противъ половцевъ. Этоть Боянъ былъ такъ уважаемъ, что по-
томство прозвано его Соловьемъ стараго времени.—Самъ Моно-
махъ написалъ «Поучеше своимъ детямъ» или такъ-называемую
Духовную. Въ ней Мономахъ излагаетъ подробно собыпя своей
жизни, свои походы, свою охоту на дикихъ коней (зубровъ?),
вепрей, туровъ, лосей, медведей, свой образъ жизни, заняпя, въ ко-
торыхъ видна его неутомимая деятельность. Мономахъ даетъ детямъ
своимъ советы какъ вести себя. Эти советы, кроме общихъ хри-
спанскихъ нравоучешй, подкрепляемые множествомъ выписокъ
изъ священнаго писашя, свидетельствующихъ о начитанности
автора, содержать въ себе несколько чертъ любопытныхъ, какъ
для личности характера Мономаха, такъ и для его века. Онъ
вовсе ле велитъ князьямъ казнить смертью кого бы то ни было.
Если бы даже преступникъ и былъ достоинъ смерти, говорить
Мономахъ, то и тогда не следуете губить души. Видно, что
князья въ то время не были окружены царственнымъ вели-
чёемъ и были доступны для всЬхъ, кому была до нихъ нужда:
«Да не посмеются приходящее къ вамъ и дому вашему,
ни об'Ьду вашему». Мономахъ поучаетъ Д'Ьтей все Д'Ълать са-
мимъ, во все вникать, не полагаться на тёуповъ п отроковъ.
Онъ завещаете имъ самимъ судить и защищать вдовъ сиротъ и
убогихъ, не давать сильнымъ губить слабыхъ, приказываегь
кормить и поить вс'Ъхъ приходящихъ къ нимъ. Гостепрёимство
считается у него первою добродетелью: «Более всего чтпте гостя,
откуда бы онъ къ вамъ нп пришелъ: посолъ-ли, зпатный-ли че-
ловекъ или простой, всехъ угощайте брашномъ и питёемъ, а
если можно дарами. Этимъ прославится человекъ по всемъ зем-
лямъ». Онъ завещаете имъ посещать больныхъ, отдавать послед-
ней долгъ мертвымъ, помня, что все смертны, всякаго встреч-
наго обласкать добрымъ словомъ, любить своихъ женъ, но не
давать имъ надъ собою власти, почитать старптихъ себя какъ
отцовъ, а младшпчъ какъ братьевъ, обращаться къ духовнымъ
за благословенёемъ, отнюдь пе гордиться своимъ звашемъ, помня,
что все поручено имъ Богомъ на малое время и не хоро-
нить въ земле богатствъ, считая это великимъ грехомъ. Отно-
сительно войны Мономахъ советуете, детямъ не полагаться на
воеводъ, самимъ наряжать стражу, не егредаваться пирамъ и
сну въ походе, и во время сна въ походе не снимать съ себя
оружёе, а проходя съ войскомъ по русскимъ землямъ ни въ какомъ
случае не дозволять делать вредъ жителямъ въ селахъ или пор-
тить хлебъ на поляхъ. Наконецъ, онъ велите, имъ учиться и
читать и приводите, примеръ отца своего Всеволода, который, сидя
дома, выучился пяти языкамъ.

Мономахъ скончался близь Переяславля у любимой церкви,
построенной на Альте 19 мая 1125 года, семидесяти-двухъ лете,
отъ роду. Тело его было привезено въ Кёевъ. Сыновья и бояре
понесли его къ св. Софш, где онъ и былъ погребенъ. Моно-
махъ оставилъ по себе память лучшего изъ князей. «Все злые
умыслы враговъ—говорить летописецъ—Богъ даль подъ руки
его; украшенный добрымъ нравомъ, славный победами, онъ пе
возносился, не величался, по заповеди Божёей добро творилъ
врагамъ своимъ и паче меры былъ милостивъ къ нищимъ и
убогимъ, не щадя имешя своего, но все раздавая нуждающимся».
Монахи прославляли его за благочеспе и за щедрость мо-
настырямъ. Это-то благодуппе, соединенное въ немъ съ энерги-
ческою деятельностью и умомъ вознесло его такъ высоко и въ
глазахъ современниковъ, и въ памяти потомства.

Вероятно, народный эпическая песни о временахъ шевскаго
князя Владимира Красное Солнышко, такъ-называемыя былины
Владимирова цикла относятся не къ одному Владимиру Святому,
но и ко Владимиру Мономаху, такъ что въ поэтической памяти
народа эти два лица слились въ одно. Наше предположение
можетъ подтверждаться следующими въ Новгородской летописи
подъ 1118 годомъ Владимиръ съ сыномъ своимъ Мстиславомъ,
княжившимъ въ Новгороде, за безпорядки и грабежи призвалъ
изъ Новгорода и посадилъ въ тюрьму сотскаго Ставра съ несколь-
кими соумышлиниккми его, новгородскими боярами. Между бы-
линами Владимирова цикла есть одна былина о Ставре боярине,
котораго кхевстай князь Владимиръ засадилъ въ погребъ (тюрь-
мами въ то время служили погреба), но Ставра освободила
жена его, переодевшись въ мужское платье. Имя Владимира
Мономаха было до того уважаемо потомками, что впоследствш
составилась сказка о томъ, будто византШскШ императоръ прислали,
ему знаки царскаго достоинства, венецъ и бармы, и черезъ не-
сколько столейй после него спустя московсше государи венча-
лись венцомъ, который назвали «шапкою» Мономаха.

Разсуждая безпристрастно, нельзя не заметить, что Моно-
махъ въ своихъ наставлешяхъ и въ отрывкахъ о немъ лето-
писцевъ является более безупречнымъ и благодушнымъ, чемъ
въ своихъ поступкахъ, въ которыхъ проглядываютъ пороки вре-
мени, воспиташя и среды, въ которой онъ жилъ. Таковъ, на-
примеръ, поступокъ съ двумя половецкими князьями, убитыми
съ нарушешемъ даннаго слова и правъ гостепршмства; заве-
щая сыновьямъ умеренность въ войне и человеколюбие, самъ
Мономахъ, однако, мимоходомъ сознается, что при взятш Минска,
въ которомъ онъ участвовалъ, не оставлено было въ живыхъ ни
челядина, ни скотины. Наконецъ, онъ хотя и раделъ о русской
земле, но и себя не забывалъ и, наказывая князей действительно
виноватыхъ, отбиралъ ихъ уделы и отдавалъ своимъ сыновьямъ.
Но за нимъ въ исторш останется то великое значеше, что, живя
въ обществе, едва выходившемъ изъ самаго варварскаго состоятя,
вращаясь въ такой среде, где всякий гонялся за узкими свое-
корыстными целями, еще почти не понимая святости права и
договора, одинъ Мономахъ держалъ знамя общей для всехъ
правды и собиралъ подъ него силы русской земли.
V,

КНЯЗЬ АНДРЕЙ Б0Г0ЛЮБСК1Й.

Во второй половине ХП-го вЬка русской исторш появляются
зародышд того хода собыпй, который развился и установился
уже подъ в.пятемъ татарскаго завоеватя. Нашъ древшй л^то-
писецъ, перечисляя ветви словяно-русскаго племени, указываетъ
на полянъ, древлянъ, сЬверянъ и т. д., но уже говоря по пре-
данхямъ о собыпяхъ 1Х-го и Х-го в’Ъка, прпчисляетъ къ системе
русскаго м1ра Мерю, страну, населенную финскимъ племенемъ
того же имени, занимавшую пространство въ нын'Ьшнихъ губер-
шяхъ: владимирской, ярославской, костромской и части москов-
ской и тверской, относя наравне съ этимъ народомъ соплемен-
ный и сосЪдшя ему племена: Мурому на югь отъ Мери и Весь
на сЬверъ отъ той же Мери по течешю Шексны и около Бе.то-
озера. Уже въ незапамятный времена словянсгае поселенцы
проникали въ страны этихъ народовъ и селились тамъ, какъ
это показываютъ словянсктя назвашя города Ростова въ земле
Мери, и БЪлоозера въ земл'1; Веси. Намъ, къ сожалею, неизвБ-
сгенъ ходъ словянской колонизащи въ этихъ земляхъ; несомненно,
что съ приняпемъ хриспанства она усиливалась, возникали города
съ русскими жителями, а самые туземцы, принимая хриспанство,
утрачивали вмЪсгЬ съ язычествомъ свою народность и постепенно
сливались съ русскими, некоторые же покидали свое прежнее оте-
чество и убегали далее къ востоку. Недавтя раскопки могилъ, про-
изведенный гр. Уваровымъ въ земле Мери, показываютъ, что язы-
чество и древняя народность уже угасали въ XII веке, по крайней
мере поздлейппя могилы съ признаками мерянской народности
могутъ быть отнесены къ этому перюду. По письменнымъ па-
мятникамъ въ XII столепи мы встречаемъ въ этихъ местахъ
значительное число городовъ, безъ сомнетя, русскихъ:—Ростовъ,
72

Суздаль, Переяславль-ЗалЬсскШ. Дмитровъ, Угличъ, Зубцовъ,
Молога, Юрьевъ, Владимиръ, Москву, Ярославль, Тверь. Галичъ-
МерьскШ, Городецъ и др. Безпокойства въ южной Руси побуждали
ея тамошнихъ жителей переселяться въ эту страну. Народъ Меря
стоялъ на низкой степени образованности, не составлялъ само-
бытнаго политическаго тЬла и притомъ не былъ воинственнымъ,
какъ показываетъ скудость оруж'ш въ его могилахъ; оттого-то
онъ легко подчинился власти и вл1ян!ю русскихъ. Въ этомъ-то
край, колопизоваппомъ прпшельцами изъ разпыхъ словянорусскихъ
земель, образовалась новая вЬтвь словянорусской народности, по-
ложившая начало великорусскому народу; вЬтвь эта въ течете
послЬдующей исторш охватила всЬ друпя народныя вЬтви въ
русской землЬ, поглотила мвопя изъ пчхъ совершенно и слила
съ собою, а друпя в'Ьтви подчинила своему влтяшю. Недо-
статокъ свЬдЬнГй о ходЬ русской колопизацш въ этомъ краЬ
составляетъ важнЬйппй, ничЬмъ пезамЬнимый, пробЬлъ въ на-
шей исторш. ТЬмъ не менЬе одпако можно уже въ отдаленный
времена подмЬтить тЬ свойства, который вообще составляли
отличительные признаки великорусской народности: сплочеще
силъ въ собственной землЬ, ггремлеше къ расширешю своихъ
жительствъ и къ подчиненно себЬ другихъ земель. Это прогля-
дываете уже въ исторш борьбы Юр1я суздальскаго за К1евъ съ
Изяславомъ Мстиславичемъ. То былъ первый зачатокъ стремления
подчинить руссшя земли первенству восточно-русской земли.
Юрш хотЬлъ утвердиться въ К1евЬ, потому что, невидимому,
тяготился пребывашемъ въ восточной странЬ; но если мы вникнемъ
въ смыслъ собыпй того времени, то увидимъ, что уже тогда
вмЬстЬ съ этимъ соединялось стремлеше русскихъ жителей суз-
дальской земли властвовать въ К1евЬ. Это видно изъ того, что
Юр1й, овладЬвъ Ктевомъ, держался въ немъ съ помощью при-
шедшихъ съ нимъ суздальцевъ. Киевляне смотрЬли на княжеше
Юр1я, какъ на чуждое господство, а потому, послЬ смерти Юр1я,
въ 1157 году, перебили всЬхъ суздальцевъ, которымъ Юр1й по-
вЬрилъ управлеше края. ВпослЬдствш сынъ Юр1я Андрей не
думалъ уже переселяться въ К1евъ, а хотЬлъ, оставаясь въ суз-
дальской землЬ, властвовать надъ Шевомъ и прочими русскими
землями такимъ образомъ, чтобы суздальская земля прюбрЬла
то значеше первенствующей земли, какое было прежде за К1е-
вомъ. Съ Андрея начинаете обозначаться яркими чертами само-
бытность суздальско-ростовской земли и вмЬстЬ съ тЬмъ стрем-
леше къ первенству въ русскомъ м!рЬ. Въ эту-то эпоху высту-
пить въ первый разъ на историческое поприще народъ велико-
русею й. Андрей былъ первый великорусский князь; онъ своею
деятельностью положилъ начало и показалъ образецъ своимъ по-
томкамъ; посл4днимъ, при благопр1ятныхъ обстоятельствахъ, пред-
стояло совершить то, что намечено было ихъ прародителемъ.

Андрей родился въ суздальской или точнее ростовско-суздальской
земле, тамъ провелъ онъ детство и первую юность, тамъ усвоилъ онъ
первыя впечатлешя, по которымъ сложились у него взгляды на жизнь
и поняпя. Судьба бросила его въ омуть безвыходныхъ междоусобтй,
господствовавшихъ въ Южной Руси. После Мономаха, который
былъ шевскимъ княземъ по выбору земли, въ Клеве княжили одипъ
съ другимъ два сына его, Мстиславъ и Ярополкъ; спора у нихъ
за землю не было, и ихъ можемъ мы причислить къ истиннымъ
земскимъ избраннымъ князьямъ, какъ и отца ихъ, потому что шев-
ляне дорожили памятью Мономаха и любили сыновей его. Но въ
1193 году черниговешйкнязьВсеволодъ Ольговичъвыгналътретьяго
сына мономахова, слабаго и ограниченнаго Вячеслава, и овладелъ
Ктевомъ посредствомъ оружля. Этимъ открыть былъ путь нескон-
чаемой неурядице въ Южной Руси. Всеволодъ держался въ Шсве
при помощи своихъ черниговцевъ. Ему хотелось упрочить за
своимъ родомъ К1евъ: Всеволодъ предложилъ клевлянамъ выбрать
брата его Игоря. Шевляне поневоле согласились. Но какъ только
Всеволодъ умерь, въ 1146 году, шевляне избрали себе княземъ
сына старшаго Мономаховича, Изяслава Мстиславича, низложили
Игоря; потомъ, когда за последпяго подняли войну его братья,
шевляпе убили Игоря всенародно, несмотря на то, что онъ
уже отрекся отъ мтра и вступилъ въ печерскгй монастырь.

Изяславъ счастливо разделался съ Ольговичами, по противъ
него поднялся новый неугомонный соперникъ, дядя его, князь
суздальский Юргй Долгорушй, младппй сынъ Владимира Мономаха.
Началась долголетняя борьба, и въ этой борьбе участвовать
Андрей. Дела запутывались такъ, что междоусобно, казалось, не
будетъ конца. Клевъ несколько разъ переходилъ то въ руки
Изяслава, то въ руки Юрля; юевляне совершенно сбились съ
пути: уверять Изяслава въ своей готовности умирать за него, а
потомъ перевозятъ Юртя черезъ Днепръ къ себе и заставляють
бежать Изяслава; припимаютъ къ себе Юргя и вследъ затемъ сно-
сятся съ Изяславомъ, призываютъ Изяслава къ себе и прогоняютъ
Юр1я; вообще, однако, легко уступаюсь всякой силе. Клевляне, не-
смотря на такое непостоянство, вынуждаемое обстоятельствами,
неизменно любили Изяслава и ненавидели Юрля съ его суздаль-
цами. Въ течеши этой усобицы Андрей не разъ показывалъ
храбрость въ битвахъ, но также не разъ пытался установить
миръ между раздраженными спорившими сторонами; все было
напрасно. Въ 1151 году, когда Изяславъ временно взялъ ре-
шительный перевесъ, Андрей убеждалъ отца удалиться въ суз-
дальскую землю и самъ прежде него поторопился уйти въ
этотъ край—во Владимиръ-на-Клязьме, прргородъ, данный ему
отцомъ въ уделъ. Но Юр1й ни за что не хотелъ оставлять юга,
опять началъ добиваться К1ева, наконецъ, по смерти Изяслава, въ
1154 г. овладблъ имъ и посадилъ Андрея въ Вышгороде. Юр1ю хо-
телось иметь этого сына близь себя, вероятно съ темъ, чтобы пере-
дать ему юевское княжеше, и съ этою целью онъ назначилъ отдален-
ные отъ К1ева города Ростовъ и Суздаль меныпимъ своимъ сыновь-
ямъ. Но Андрея не пленяли никашя надежды въ Южной Руси.
Андрей былъ столько же храбръ, сколько и уменъ, столько же раз-
счетливъ въ своихъ намерешяхъ, сколько и решителенъ въ ис-
полнеши. Онъ былъ слишкомъ властолюбивъ, чтобы поладить съ
тогдашнимъ складомъ условтй въ Южной Руси, где судьба князя
постоянно зависела и отъ покушешй другихъ князей, и отъ свое-
нравия дружинъ и городовъ; притомъ, соседство половцевъ — не
давало и впередъ никакого ручательства на установлеше порядка
въ южнорусскомъ крае, потому что половцы представляли собою
удобное средство князьямъ, замышляв имъ добывать себе силою
города. Андрей решился самовольно бежать навсегда въ суз-
дальскую землю. Шагь былъ важный; современникъ летописецъ
счелъ нужнымъ особенно заметить, что Андрей решился на это
безъ отцовскаго благословешя.

У Андрея, какъ видно, созрелъ тогда планъ не только уда-
литься въ суздальскую землю, но утвердить въ ней средоточ!е,
изъ котораго можно бу деть ворочать делами Руси. Летопись го-
ворить, что съ нимъ въ соумышлеши были его свойственники
бояре Кучковы. Мы думаемъ, что у него было тогда много сто-
ронниковъ какъ и въ суздальской земле, такъ и въ шевской. Первое
оказывается изъ того, что въ ростовско-суздальской земле любили
его и скоро потомъ выказали эту любовь темъ, что по адили
княземъ по избрашю; о второмъ свидетельствуютъ признаки зна-
чительная) переселешя жителей изъ шевской земли въ суздаль-
скую; но Андрею, действовавшему въ этомъ случае противъ от-
цовской воли, нужно было освятить свои поступки въ глазахъ
народа какимъ-нибудь правомъ. До сихъ поръ въ сознаши рус-
скихъ для князей существовало два права — происхождешя и
избрашя, но оба эти права перепутались и разрушились, особенно
въ Южной Руси. Князья, мимо всякаго старейшинства по рож-
дешю, добивались княжескихъ столовъ, а избрате перестало
быть единодушнымъ выбором! всей земли и зависало отъ воен-
ной толпы — отъ дружинъ, такъ что въ сущности удерживалось
еще только одно право—право быть князьями на Руси лицамъ
изъ рюрикова дома; но какому князю гдЬ княжить,—для того
уже не существовало никакого другого права, кром! силы и
удачи. Надобно было создаться новому праву. Андрей нашелъ
его; это право было высшее непосредственное благословете
релипи.

Была въ Вышгород’Ъ въ женскомъ монастыре икона св. Бого-
родицы, привезенная изъ Цареграда, писанная, какъ гласить
предате, св. евангелистомъ Лукою. Раз называли о ней чудеса,
говорили, между прочимъ, что, будучи иоставлена у стЪны, она
ночью сама отходила отъ ст4ны и становилась посреди церкви,
показывая какъ будто видъ, что желаетъ уйти въ другое м’Ъсто.
Взять ее явно было невозможно, потому что жители не позволили
бы этого. Андрей задумалъ похитить ее, перенести въ суздаль-
скую землю, даровать такимъ образомъ этой зем.тЪ святыню,
уважаемую на Руси, и тЬмъ показать, что надъ этою землею
поч1етъ особое благословете Бож1е. Подговоривши священника
женскаго монастыря Николая и д!акона Нестора, Андрей ночью
унесъ чудотворную икону изъ монастыря и вм'ЬстЪ съ княгинею и
соумышленниками тотчасъ посл'Ъ того уб^жалъ въ суздальскую
землю. Путешеств1е этой иконы въ суздальскую землю сопровожда-
лось чудесами: на пути своемъ опа творила исцЪлетя. Уже въ го-
лов-Ь Андрея была мысль поднять городъ Владимиръ выше ста-
р'Ьйшихъ городовъ Суздаля и Ростова, но онъ хранилъ эту
мысль до поры до времени въ-тайнЬ, а потому про'Ьхалъ Вла-
димиръ съ иконою мимо, и не оставилъ ее тамъ, гдЬ, по его
плану, ей впос.тЪдствш быть надлежало. Но не хотЬлъ Андрей
везти ее ни въ Суздаль, ни въ Ростовъ, потому что по его раз-
счету этимъ городамъ не следовало давать первенства. За десять
версгь отъ Владимира по пути въ Суздаль произошло чудо:
кони подъ иконою вдрутъ стали; запрягаютъ другихъ посильнее,
и гЬ не могутъ сдвинуть воза съ м’Ъста.

Князь остановился; раскинули шатеръ. Князь заснулъ, а поут-
ру объявилъ, что ему являлась во снЪ Бож1я Матерь съ харпею
въ рук'Ъ, приказала не везти ея икону въ Ростовъ, а поставить
во Владимир'!.; на томъ же мЪсгЪ, гд’Ь произошло видЪше, соору-
дить каменную церковь во имя Рождества Богородицы и основать
при ней монастырь. Въ память такого видЬшя написана была
икона, изображавшая Бож1ю Матерь въ томъ вид6 какъ она яви-
лась Андрею съ харпей въ рукЪ. Тогда па м’Ьст!; видЪшя зало-
жено было село, называемое Боголюбовым!.. Андрей состроилъ
тамъ богатую каменную церковь; ея утварь и иконы украшены
были драгоценными камнями и финифтью, столпы и двери блис-
тали позолотою. Тамъ поставилъ онъ временно икону св. Икону;
въ оклад!, для нея сд'Ьланномъ Андреемъ, было пятнадцать фун-
товъ золота, много жемчуга, драгоц!нныхъ камней и серебра.

Заложенное имъ село Боголюбове сделалось его любимымъ
м!стопребывашемъ и усвоило ему въ исторги прозвище Боголюб -
скаго.

Мы не знаемъ, чтб д!лалъ Андрей до смерти отца, но безъ
сомнЪшя, онъ въ это время ведь себя такъ, что угодилъ всей зем-
ле. Когда отецъ умерь въ К1евЬ поел! пира у какого-то Пет-
рила, 15 мая 1157 года, ростовцы и суздальцы со всею землею,
нарушивъ распоряжение Юртя, отдававшаго Ростовъ и Суздаль
меныпимъ сыновьямъ, единодушно избрали Андрея княземъ всей
своей земли. Но Андрей пе по!халъ ни въ Суздаль, ни въ Рос-
товъ, а основалъ свою столицу во Владимир!, построилъ тамъ
великолепную церковь Успешя Богородицы съ позолоченнымъ
верхомъ !) изъ б!лаго камня, привезеннаго водою изъ Болга-
ры. Въ этомъ храм! поставилъ онъ похищенную изъ Вышгорода
икону, которая съ т!хъ поръ начала носить имя Владимирской.

Съ т!хъ поръ Андрей явно показалъ свое нам!реше сд!лать
Владимиръ, бывппй до того времени только прнгородомъ, главнымъ
городомъ всей земли и поставить его выше старыхъ городовъ,
Ростова и Суздаля. Андрей им!лъ въ виду то, что въ старыхъ
городахъ были старыя предашя и привычки, которыя ограничи-
вали власть князя. Ростовцы и суздальцы избрали Андрея на
в!ч!. Они считали власть князя ниже своей в!чевой власти; жи-
вя въ Ростов! или Суздал!, Андрей могъ им!ть постоянный пре-
рекашя и долженъ былъ подлаживаться къ горожанамъ, которые гор-
дились своимъ стар'Ьйшинствомъ. Напротивъ, во Владимир!, ко-
торый ему обязанъ былъ своимъ возвышешемъ, своимъ новымъ
стар!йшинствомъ надъ землею, воля народная должна была идти
объ руку съ волею князя. Городъ Владимиръ, прежде малый и не-
значительный, сильно разросся и населился при Андре!. Жители
его состояли въ значительной степени изъ переселенцевъ, ушед-
шпхъ къ Андрею изъ южной Руси, на новое жительство. На это
явно указываютъ назвашя урочищъ во Владимир!; тамъ были р!ка
Лыбедь, Печерный городъ, Золотыя Врата съ церковью надъ ними.

По однимъ извЪспямъ, былъ одинъ куполъ, по другимъ—пять; в4роятнЪе пер-
вое, потому что въ тЪ времена обыкновенно строились церкви съ однимъ верхомъ.
какъ въ КтевЪ, и Десятинная церковь Богородицы: Андрей изъ
подражашя К1еву далъ построенной имъ во Владимир^ церкви
десятину отъ своихъ стадъ и отъ торга и сверхъ того городъ
Гороховецъ и села. Андрей строилъ много церквей, основывалъ
монастыри, не жал'Ьлъ издержекъ на украшетле храмовъ. Кром’Ь
церкви Успешя, возбуждавшей удивлеше современниковъ велико-
.тЪтемъ и блескомъ иконостаса, паникадилъ, стенной живописью
и обильною позолотою, онъ построилъ во Владимир^ монастыри
Спассшй, Вознесенсктй, соборный храмъ Спаса въ Переяславл'Ь,
церковь св. Оедора Стратилата, которому онъ приписывалъ свое
спасете во время одной битвы, когда онъ вм’ЬсгЬ съ отцомъ уча-
ствовалъ въ княжескихъ междоусобтяхъ на югЬ; церковь Покрова
при усть’Ъ Нерли и много другихъ каменныхъ церквей. Андрей
приглашали» для этого мастеровъ съ Запада, а между т'Ьмъ начало
развиваться и русское искусство, такъ что при андреевЪ преемник^
руссвде мастера уже безъ пособ1я иностранцевъ строили и рас-
писывали свои церкви.

Построете богатыхъ церквей указываете» столько же на бла-
госостояние края, сколько и на политически такте» Андрея. Вся-
кая новая церковь была важнымъ собыпемъ, возбуждавшимъ вни-
мание народа и уважеше къ ея построителю. Понимая, что ду-
ховенство составляло тогда единственную умственную силу, Анд-
рей ум'Ьлъ прюбр’Ъсть любовь его, а гЪмъ самымъ укр’Ъплялъ
свою власть въ народЬ. Въ пртемахъ его жизни современники
видЪли набожнаго и благочестиваго человека. Его всегда можно
было видЬть въ храм’Ъ на молитвЗ», со слезами умилетя на гла-
захъ, съ громкими воздыхатями. Хотя его княжескте пуны и да-
же покровительс вуемые имъ духовные позволяли себЪ грабитель-
ства и безчинства, но Андрей всенародно раздавали» милостыню
убогимъ, кормилъ чернецовъ и черницъ и за то слышалъ похвалы
своему христианскому милосердтю. Нередко по ночамъ онъ вхо-
дилъ въ храмъ, самъ зажигалъ св’Ьчи и долго молился передъ
образами.

Въ то время къ числу благочестивыхъ подвиговъ князя, со-
ставлявшихъ его славу, относились и войны его съ неверными.
По соседству съ волостью Андрея, на ВолгЬ, было царство Бол-
гарское. Болгары, народъ финскаго, или, в'Ьроятн’Ъе, см’Ьшаннаго
племени, еще въ десятомъ в’Ък'Ь приняли мугаммеданство. Они
давно уже жили не въ ладахъ съ русскими, дЪлали набеги на
руссшя области и русские князья не разъ ходили биться противъ
нихъ: таюя битвы считались богоугоднымъ дЪломъ. Андрей два
раза воевалъ съ этимъ народомъ, и первый разъ отправился съ
войскомъ противъ него въ 1164 год}'. Онъ взялъ съ собою св.
икону Богородицы, привезенную изъ Вышгорода; духовенство шло
пешее и несло ее подъ знаменами. Самъ князь и все войско передъ
походомъ причащались св. Тайнъ. Походъ кончился удачно; князь
болгарсюй бежалъ; русскте взяли городъ Ибрагимовъ (въ нашихъ
л^тописяхъ Бряхимовъ). Князь Андрей и духовные приписывали
эту победу чудотворному д4йств1ю иконы Богородицы; собыпе
это поставлено было въ ряду многочисленныхъ чудесъ, истекав-
шихъ отъ этой иконы, и въ память его было установлено празд-
нество съ водосвящешемъ, совершаемое до сихъ поръ 1 августа.
Патр1архъ цареградскш, по желанно Андрея, утвердилъ этотъ
праздникъ тЬмъ охотнее, что русское торжество совпало съ торже-
ствомъ греческаго императора Мануила, одержавшаго победу надъ
Сарацинами, которую приписывали дЬйствпо животворящаго крес-
та и хоругви съ изображешемъ Христа Спасителя.

Но не такъ благосклонно отнесся къ желашямъ Андрея пацлархъ
Лука Хризоверхъ, когда Андрей обратился къ нему съ про ьбою по-
святить въ митрополиты во Владимиръ своего любимца веодора.
Этимъ нововведешемъ Андрей хотелъ решительно возвысить Влади-
миръ, записанной огь ростовской епархш; тогда Владимиръ не только
сталъ бы выше Ростова и Суздаля, а получилъ бы еще первенствую-
щее духовное значеше въ ряду русскихъ городовъ иныхъ земель.
Но патртархи, следуя давнему обычаю восточной церкви, не легко
и не сразу соглашались на всякая изм4нешя въ порядке церков-
наго управлешя. И на этотъ разъ не согласился патр!архъ на
такую важную перемену темъ более, что ростовсгай епископъ
Несторъ былъ еще въ живыхъ и, преследуемый нелюбившимъ его
Андреемъ, бежалъ тогда въ Цареградъ. Черезъ несколько летъ
однако, 1168 года, любимецъ Андрея Оеодоръ, съездивъ въ Царе-
градъ, выхлопоталъ себе посвящете если не въ санъ митрополита,
то въ санъ епископа Ростовскаго. По желанхю Андрея, онъ хотя
числился ростовскимъ, но долженъ былъ жить во Владимире, такъ
какъ на это патр1архъ далъ дозволеше. Такимъ образомъ, его лю-
бимый Владимиръ, если не могь въ духовномъ управленш полу-
чить того первенства въ Руси, которое принадлежало Шеву, по край-
ней мере делался выше Ростова, какъ местопребывате епископа.
Любимецъ Андрея Оеодоръ до того возгордился, что подобно своему
князю, ни во что ставившему Кхевъ, не хотелъ знать шевскаго
митрополита: не шуЪхалъ къ нему за благословешемъ и счи-
талъ для себя достаточнымъ поставлен'е въ епископы отъ патр!ар-
ха. Такъ какъ это было нар} шеше давняго порядка на Руси, то
владимирское духовенство не хотело ему повиноваться; народъ
волновался. Оеодоръ затворилъ церкви и запретилъ богослужеше.
Если верить л’Ьтописямъ, то Оеодоръ, по этому поводу, принуждая
повиноваться своей верховной власти, позволялъ себе > жасныя вар-
варства: мучилъ непокорныхъ игуменовъ, монаховъ, священниковъ и
простыхъ людей, рвалъ имъ бороды, рубилъ головы, выжигалъ глаза,
рЪзалъ языки, отбирая им’Ьшя у своихъ жертвъ. Хотя лйтописедъ
и говорить, что онъ поступалъ такимъ образомъ, не слушая Ан-
дрея, посылавшаго его ставиться въ К1евъ, но трудно допустить,
чтобы все это могло происходить подъ властью такого властолю-
биваго князя противъ его воли. Если подобный варварства не
плодъ преувеличешя, то он! могли совершаться только съ ведо-
ма Андрея, или, по крайней мере, Андрей смотр'Ьлъ сквозь паль-
цы на проделки своего любимца и пожертвовалъ имъ только тогда,
когда увид’Ьлъ, что народное волнеше возрастаете» и можете» иметь
опасный последствия. Какъ бы то ни было, Андрей, наконецъ, от-
правилъ Оеодора къ шевскому митрополиту, который приказалъ
отрубить злодею правую руку, отрезагь языкъ и выколоть глаза.
Это—по византийскому обычаю.

Андрею не удалось возвысить свой Владимиръ въ церков-
номъ отношети на степень митрошши. Темь не менее Андрей
въ этомъ отношении наметилъ заранее то, что совершилось впо-
следствии, при его преемникахъ.

Андрей былъ посаженъ на княжеше всею землею, въ ущербъ
правамъ меныпихъ братьевъ, которые должны были княжить
тамъ по распоряжению родителя. Решительный въ своихъ
действ!яхъ, Андрей предупредить всяктя со стороны ихъ по-
пытки къ междоусобтямъ, разомъ выгналъ своихъ братьевъ
Мстислава, Василька, восьмилетняго Всеволода (1162) и удалилъ
отъ себя двухъ племянниковъ Ростиславичей. Братья вместе съ
своею матерью, греческою царевною, отправились въ Грещю,
где гречесюй императоръ Мануилъ принялъ ихъ дружелюбно. Это
изгнаше не только не было собьгпемъ противнымъ земле, но
даже въ летописяхъ оно приписывается какъ-бы земской воле.
Андрей выгонялъ также и бояръ, которыхъ не считалъ себе до-
статочно преданными. Так1я меры сосредоточивали въ его рукахъ
единую власть надъ всею ростовско-суздальскою землею и черезъ
то самое давали этой земле значеше самой сильнейшей
земли между русскими землями, темъ более, что, будучи избавлена
отъ междоусобш, она была въ то время спокойна отъ всякаго
внешняго вторженья. Но съ другой стороны, эти же меры уве-
личивали число враговъ Андрея, готовыхъ, при случае, погубить
его всеми возможными средствами.
Забравши въ свои руки власть въ ростовско - суздальской
землЬ, Андрей ловко пользовался всеми обстоятельствами, что-
бы показывать свое первенство во всей Руси; вмешиваясь въ
междоусоб1я, происходивипя въ другихъ русскихъ земляхъ,
онъ хогЬлъ разрешать ихъ по своему произволу. Главною
и постоянною ц^лью его деятельности было унизить значе-
ше Ьыева, лишить древняго старейшинства надъ русскими горо-
дами, перенеся это старейшинство на Владимиръ, а вместе съ
тЬмъ подчинить себе вольный и богатый Новгородъ. Онъ доби-
вался того, чтобы, по своему желашю, отдавать эти два важней-
шихъ города съ ихъ землями въ княжеше тЬмъ изъ князей, ко-
торыхъ онъ захочетъ посадить, и которые, въ благодарность за
то, будутъ признавать его старЬйшинство. Когда по смерти Юр1я
Долгорукаго возпикъ споръ за Ктевъ между черниговскимъ кня-
земъ Изяславомъ Давидовичемъ и Ростиславомъ, братомъ Изя-
слава Мстиславича, Андрей мирволилъ Изяславу, хотя прежде
этотъ князь былъ врагомъ отца его. Въ 1160 году онъ съехался
съ нимъ на Волоке и умыслилъ выгнать ростиславова сына
Святослава изъ Новгорода. Въ Новгороде уже нЬсколько лЬтъ
происходила безурядица; призывали и выгоняли то тЬхъ, то дру-
гихъ князей. Незадолго до того, еще при Юрте, княжилъ тамъ
брать Андрея Мстиславъ. Въ 1158 году новгородцы прогнали
его и призвали сыновей Ростислава, Святослава и Давида: изъ
нихъ перваго посадили въ Новгороде, а другого въ Торжке, но
и противъ нихъ скоро образовалась въ Новгороде враждебная
пария. Разсчитывая на помощь этой парни, Андрей послалъ въ
Новгородъ такое требоваше: «Да будетъ вамъ вЬдомо, я хочу
искать Новгорода добромъ или зломъ; чтобы вы целовали мне
крестъ иметь меня своимъ княземъ, а мнЬ вамъ добра хотеть».
Такой отзывъ усилилъ волнеше въ Новгороде, часто стали соби-
раться бурныя веча. Сначала новгородцы, руководимые благо-
пртятелями Андрея, придрались къ тому, что Новгородъ содер-
жите разомъ двухъ князей и требовали удалешя Давида изъ
Торжка. Святославъ исполнилъ требоваше и выслалъ брата изъ
Новгородской земли, но после того противники его не оставили
Святослава въ покое, подущали противъ него народъ и довели до
того, что толпа схватила Святослава на Городище, отправила подъ
стражею въ Ладогу; его жену заключили въ монастырь св. Вар-
вары; перековали лицъ, составлявшихъ княжескую дружину,
имеше ихъ разграбили, а потомъ послали просить у Андрея
сына на княжеше. Андрей разсчитывалъ давать имъ по возмож-
ности не тЬхъ князей, какихъ они пожелаютъ, а техъ, какихъ
онъ самъ имъ дать захочетъ. Андрей послалъ имъ не сына, а
своего племянника Мстислава Ростиславича. Но въ следующемъ году
(1161), когда Изяславъ Давидовичъ былъ побежденъ Ростиславомъ
и убить, а Ростиславъ укрепился въ Ктеве, Андрей поладилъ съ
нимъ и приказалъ новгородцамъ взять опять къ себе на княженте
того Святослава Ростиславича, котораго они недавно выгнали и
притомъ, какъ выражается л'Ьтописецъ, «на всей воле его». Ан-
дрею очевидно было все равно, тотъ или другой князь будетъ
княжить въ Новгороде, лишь бы только этотъ князь былъ поса-
женъ отъ его руки, чтобы такимъ образомъ для новгородцевъ
вошло въ обычай получать себ'Ъ князей отъ суздальскаго князя.
Въ 1166 году умеръ шевскш князь Ростиславъ, человЪкъ
податливый, подъ конецъ поладивпнй съ суздальскимъ княземъ и
угождавппй ему. На юевское княжеше былъ избранъ Мстиславъ
Изяславичъ. КромЪ того, что этотъ князь былъ сынъ ненавистная)
Андрею Изяслава Мстиславича, съ которымъ такъ упорно боролся
отецъ его, Андрей лпчно ненавидЪлъ этого князя, да и Мстп-
славъ былъ не изъ такихъ, чтобы угождать кому бы то ни было,
кто бы вздумалъ показать надъ нимъ власть. У покойнаго Ро-
стислава было пять сыновей: Святославъ. княживши! въ Новгоро-
дЪ, Давидъ, Романъ, Рюрикъ и Мстиславъ. Сначала Мстиславъ
Изяславичъ былъ съ этими своими двоюродными братьями за-
одно, но потомъ, къ большому удовольств1Ю Андрея, между’ ними
дружба стала нарушаться. Началось изъ-за Новгорода. Новго-
родцы по прежнему не поладили съ своимъ княземъ Святославомъ
и прогнали его, а потомъ послали къ киевскому Мстиславу про-
сить у него сына. Мстиславъ, пе желая ссориться съ Ростисла-
вичами, медлилъ рЬюешемь. Т±мъ временемъ оскорбленный Свято-
славъ обратился къ Андрею; за Святослава стали смоленсйе князья,
его братья. Къ нимъ присоединились п полочане, которые преж-
де не ладили съ Новгородомъ. Тогда Андрей решительно потре-
бовать отъ новгородцевъ, чтобы они вновь приняли изгнаннаго
ими Святослава: «Не будетъ вамъ иного князя, кроме этого»,
приказалъ онъ сказать имъ и прислалъ па помощь Святославу
и его союзникамъ войско противъ Новгорода. Союзники сожгли
Новый Торгъ, опустошали новгородскте села п перерЬзалп сооб-
щение Новгорода съ Ктевомъ, чтобы не дать новгородцамъ сой-
тись съ Мстиславомъ ктевскпмъ. Новгородцы почувствовали оскорб-
леше своихъ правь, увидели через - чуръ решительное по-
сягательство на свою свободу, разгорячились и не только не сда-
лись на требовашя Андрея, но убили посадника Захар1я и не-
которыхъ другихъ лицъ, стороппиковъ Святослава, за тайный
сношешя съ этимъ княземъ, выбрали другого посадника по имени
Якуна, нашли возможность дать знать обо всемъ Мстиславу Изя-
славичу и еще разъ просили у него сына на княжеше. Въ это
время кстати кхевсше бояре Бориславичи успели поссорить Мсти-
слава съ двумя Ростиславичами Давидомъ и Рюрикомъ ').
Когда всл'Ьдъ затЬмъ новгородцы снова прислали къ Мстиславу
просить сына, онъ уже не колебался и послалъ къ нимъ сына
своего Романа. Ростиславичи посл'Ь этого поступка сделались
отъявленными врагами Мстислава. Андрей тотчасъ воспользовался
этимъ, чтобы идти на Мстислава. Рязанские и муромсше князья
уже прежде были съ Авдреемъ заодно, соединенные войною про-
тивъ болгаръ. Полочане вошли съ нимъ въ союзъ по враждЬ
къ Новгороду; на Волыни былъ у него союзникъ дорогобужсвдй
князь Владимиръ, дядя Мстислава, бывппй его соперникомъ за
К1евъ. Андрей тайно снесся съ князьями сЬверскимъ Олегомъ и
Игоремъ; въ Переяславле Русскомъ княжилъ брать Андрея Гл^бъ,
неизменно ему преданный; съ Глебомъ былъ также другой брать,
молодой Всеволодъ, вернувнпйся изъ Цареграда и получивппй
княжеше въ Остерскомъ Городце въ южной Руси. Всего, такимъ
образомъ, было до 11-ти князей съ ихъ дружинами и ратью. Суз-
дальскимъ войскомъ предводительствовалъ сынъ Андрея Мсти-
славъ и бояринъ Борисъ Жидиславичъ. На стороне Мстислава
былъ брать Андрея Михаилъ, княживппй въ Торжке; не пред-
видя противъ себя ополчешя, Мстиславъ Изяславичъ отправилъ
его съ берендеями на помощь къ сыну въ Новгородъ; но Ро-
манъ Ростиславичъ перерезалъ ему путь и взялъ въ п.тЬнъ.

Подручники Андрея съ войсками разныхъ русскихъ земель
сошлись въ Вышгороде и, въ начале марта заложили станъ подъ

’) Ссора началась изъ-за того, что слуги Ростиславичей украли Мстиславовыхъ
коней и наложили на нихъ свои клейка. Бояре Бориславичи, Петръ и Несторъ,
увйрили Давида, что Мстиславъ въ отмщеше за то хочеть, зазвавши ихъ на обйдъ,
взять лодь стражу. Черезъ нисколько времени Мстиславъ действительно призвалъ на
об!дъ Давида и Рюрика. Эти князья, возбужденные наговорами бояръ, прежде всего
потребовали, чтобы Мстиславъ поцйловалъ крестъ, что имъ не будетъ ничего дуриого.
Мстиславъ обидЬтся; оскорбилась за него и его дружина: „не годится теб! крестъ
целовать,—говорили его дружинники;—безъ нашего ведома теб! нельзя было ни замы-
слить, ни сделать того, что они говорить, а мы вс! знаемъ твою истинную любовь
къ братьямъ, в!даемъ, что ты правъ передъ Богомъ и людьми. Пошли имъ и скажи:
я нйлую вамъ крестъ въ толъ, что не мыслилъ ничего дурного протнвъ васъ, только
вы миЬ выдайте того, кто на меня клевещетъ“. 061 стороны поцеловали на этомъ
другь другу крестъ, но Давндъ потомъ не исиолнилъ желашя Мстислава. „Если я
выдамъ тЬхъ, которые мнЬ говорили, — сказалъ онъ, — то впередъ мп1 никто ничего
не скажетъ". Оть этого возникла холодность между Мстиславомъ и Ростиславичами.
Клевомъ, близь вириловскаго монастыря, и, раздвигаясь, окружили
весь городъ. Вообще клевляне никогда и прежде не выдержи-
вали осады и обыкновенно сдавались князьямъ, приходившимъ
добывать Клевъ силою. И теперь у нихъ достало выдержки только
на три дня. БерендЪи и торки, стоявппе за Мстислава Изясла-
вича, склонны были къ измене. Когда враги стали сильно напи-
рать въ тылъ Мстиславу Изяславичу, женская дружина сказала
ему: «чтб, князь стоишь, намъ ихъ не пересилить». Мстиславъ
б'Ьжалъ въ Василевъ, не успевши взять съ собою жену и сына.
За нимъ гнались; по немъ стреляли. Клевъ былъ взять 12 марта,
въ среду на второй неделе поста 1169 года, весь разграбленъ
и сожженъ въ продолжеши двухъ дней. Не было пощады ни
старымъ, ни малымъ, ни полу, ни возрасту, ни церквамъ, ни
монастырямъ. Зажгли даже Печерсклй монастырь. Вывезли изъ
Клева не только частное имущество, но иконы, ризы и колокола.
Такое свирепство делается понятнымъ, когда мы вспомнимъ, какъ
за двенадцать летъ передъ темъ клевляне перебили у себя всехъ
суздальцевъ после смерти Юрля Долгорукова; конечно, между
суздальцами были люди, мстивппе теперь за своихъ родственни-
ковъ; что же касается до черниговцевъ, то у нихъ уже была
давняя вражда къ Клеву, возраставшая отъ долгой вражды между
Мономаховичами и Ольговичами.

Андрей достигъ своей цели. Древнлй Клевъ потерялъ свое
вековое старейшинство. Некогда городъ богатый, заслуживавшлй
отъ посещавлллихъ его иносгранцевъ названле второго Констан-
тинополя, онъ уже и прежде постоянно утрачивалъ свой блескъ
отъ междоусоблй, а теперь былъ ограбленъ, сожженъ, лишенъ
значительнаго числа жителей, перебитыхъ или отведенныхъ въ
неволю, поруганъ и посрамленъ отъ другихъ русскллхъ земель,
которыя какъ будто мстили ему за прежнее господство надъ ними.
Андрей посадилъ въ немъ своего покорнаго брата Глеба, съ на-
меренлемъ и напередъ сажать тамъ такого князя, какого ему бу-
детъ угодно дать Клеву.

Разделавшись съ Клевомъ, Андрей последовательно хотелъ
разделаться и съ Новгородомъ. Те же князья, которые ходили
съ нимъ на Клевъ, съ теми же ратями, которыя уничтожили
древнюю столицу русской земли, пошли на северъ съ темъ, чтобы
приготовить ту же судьбу и Новгороду, какая постигла Клевъ.
«Не будемъ говорить—разсуждаетъ суздатьсклй летописецъ, пре-
данный Андрею и его политике — что новгородцы правы, что
они издавна отъ прародителей князей нашллхъ свободны; а еслибъ
и такъ было, то разве прежнле князья велели ллмъ преступать
крестное целоваше и ругаться надъ внуками и правнуками ихъ»?
Уже въ трехъ церквахъ новгородскихъ на трехъ иконахъ пла-
кала Преев. Богородица: она предвидела бЬду, собиравшуюся
надъ Новгородомъ и эго землею; она молила Сына своего не
предавать новгородцевъ погибели какъ Содомъ и Гоммору,
но помиловать ихъ какъ ниневитянъ. Зимою 1170 года явилась
грозная рать подъ Новгородомъ—суздальцы, смольняне, рязанцы,
муромцы и полочане. Въ теченш трехъ дней они устроивали острогъ
около Новгорода, а на четвертый начали прпступъ. Новгородцы би-
лись храбро, но потомъ стали ослабевать. Враги Новгорода, на-
деясь на победу, заранее въ предположешяхъ делили между собою
по жреб1ю новгородсгая улицы, женъ и детей новгородскихъ, по-
добно тому, какъ это сделали съ йевлянами; но въ ночь со вторника
на среду второй недели поста,—какъ гласить предаше—новго-
родски! арх1епископъ 1оаннъ молился передъ образомъ Спаса и
услышалъ гласъ отъ иконы: «Иди на Ильину улицу въ церковь
Спаса, возьми икону Пресвятой Богородицы и вознеси на за-
брало (платформу) пены, и она спасетъ Новгородъ*. На другой
день 1оаннъ съ новгородцами вознесъ икону па стену у Заго-
роднаго конца между Добрыниной и Прусской улицами. Туча
стрелъ посыпалась на него; икона обратилась назадъ; изъ глазъ
ея потекли слезы и упали на фелонь епископа. На суздальцевъ
нашло одурете: они пришли въ безпорядокъ и стали стрелять
другъ въ друга. Такъ гласить предаше. Князь Романъ Мстпсла-
вичъ къ вечеру 25 февраля съ новгородцами победилъ суздаль-
цевъ и ихъ союзниковъ. Современный летописецъ, разеказывая
объ этомъ событш. ничего не говорить объ иконе, но приписы-
ваеть побЬду «силе честнаго креста, заступлешю Богородицы и
молитвамъ владыки*. Враги бежали. Новгородцы наловили такъ
много суздальцевъ. что продавали ихъ за безценокъ (по 2 на-
гаты) *). Легенда объ избавлеши Новгорода имела важное зна-
чеше на будупця времена, поддерживая нравственную силу Нов-
города къ борьбе его съ суздальскими князьями. Впоследствш
она приняла даже общее церковное во всей Руси значеше: икона,
которой приписывали чудотворное пзбавлеше Новгорода отъ рати
Андрея, сделалась подъ пменемъ Знаменской одною изъ перво-
классныхъ иКонъ Божьей Матери, уважаемыхъ всей Русью.
Праздникъ въ честь ея былъ установленъ новгородцами 27 ноября;

’) Въ гривн-Ь 20 нагать. По иечнелешю Карамзина, 6 ногатъ приблизительно рав-
няются 50 к. Т. II. прим. 79.
праздникъ этотъ и до сихъ поръ соблюдается православною рус-
скою церковью.

Вскоре, однако, вражда простыла и новгородцы поладили съ
Андреемъ. На с.тЬдуюнцй же годъ они не взлюбили Романа
Мстиславича и прогнали отъ себя. Тогда былъ неурожай и
сделалась дороговизна въ Новгороде. Новгородцамъ нужно было
получать хлебъ изъ суздальской области, и это было главною при-
чиною скораго мира съ Андреемъ. Съ его соглаая они взяли
се&Ь въ князья Рюрика Ростиславича, а въ 1172 год}’, прогнавъ
его отъ себя, выпросили у Андрея сына Юртя. Новгородъ все-
таки остался въ выигрыше въ томъ отношеши, что Андрей дол-
женъ былъ показывать уважеше къ правамъ Новгорода и хотя
посылалъ ему князей, но уже не иначе, какъ на всей воле нов-
городской.

Несмотря па поражение, нанесенное Клеву, Андрею пришлось
еще разъ посылать туда войско съ целью удержать его въ своей
власти. Посаженный имъ князь ГлЬбъ умеръ. Съ согласия Рости-
славичей К1‘евъ захватилъ-было дядя ихъ Владимиръ Дорогобуж-
ск1й, бывш1й союзникъ Андрея, но Андрей приказалъ ему неме-
дленно выехать и объявилъ, что уступаетъ Кдевъ Роману Рости-
славичу, князю кроткаго п покорнаго нрава. «Вы назвали меня сво-
имъ отцомъ — приказалъ Андрей сказать Ростиславичамъ, — хочу
вамъ добра и даю Роману брату вашему Клевъ». Черезъ нисколько
времени Андрей задумалъ прогнать Романа Ростиславича: былъ
ли онъ недоволенъ Ростиславичами, находя, что они зазнаются,
или же .просто намеревался посадить туда брата, и потому нужно
было ему ихъ выгнать,—какъ бы то ни было, только онъ придрался
къ этимъ князьямъ, послалъ къ нимъ своего мечника Михна съ
требовашемъ выдачи Григория Хотовича и двухъ друтихъ лицъ;
«они — говорилъ онъ — уморили брата моего Гл'Ьба; они все
намъ враги». Ростиславичи, зная, что со стороны Андрея это не
более какъ придирка, не решились выдать людей, которыхъ счи-
тали невиновными, и дали имъ средства спастись. Этого только
и нужно было Андрею. Онъ писалъ имъ такое грозное слово:
«если не живете по моей воле, то ты, Рюрикъ, ступай вонь изъ
Шева, а ты, Давидъ, ступай изъ Выгаегорода, а ты, Мстиславъ,
изъ Белагорода; остается вамъ Смоленскъ: тамъ себе делитесь
какъ знаете». Романъ повиновался и уехалъ въ Смоленскъ.
Андрей отдалъ ТИевъ брату Михаилу, съ которымъ помирился.
Михаилъ остался пока въ Торческе, где находился прежде на
княженш и послалъ въ Шевъ брата своего Всеволода съ пле-
мянникомъ Ярополкомъ Ростиславпчемъ. Но друпе Ростиславичи
не были такъ безгласны, какъ Романъ. Они отправили къ Андрею
посла съ объяснениями; но Андрей не далъ ответа. Тогда они
ночью вошли въ Ктевъ, схватили Всеволода и Ярополка, осадили
самого Михаила въ Торческе, принудили его отказаться отъ К1ева
и довольствоваться Переяславлемъ, который ему у тупили, а сами
возвратились въ К1евъ и п садили на шевскомъ столе одного изъ
своей среды: Рюрика Ростиславича. Самъ непостоянный Михаилъ,
котораго Ан рей прочилъ въ Клевъ, отступилъ снова отъ Андрея
и присталъ къ Ростиславичамъ, также какъ онъ противъ Андрея и
Ростиславичей уже стоялъ за Мстислава Изяславича. Андрей, услы-
хавши обо всемъ этомъ, сильно разгневался, а тутъ кстати пришло
къ нему предложеше подать помощь противъ Ростиславичей:
черниговсгай князь Святославъ Всеволодовичъ, помышлявппй во
время сумятицы овладеть ТИевомъ, подстрекалъ Андрея на Рости-
славичей; за-одно съ нимъ были и друпе князья Ольговпчи.
Посолъ, присланный отъ имени этихъ князей, говорилъ Андрею:
«кто тебе ворогъ, тотъ и намъ ворогъ; мы съ тобой готовы».

Гордый Андрей призвалъ своего мечника Михна и сказалъ:
«Поезжай къ Ростиславичамъ, скажи имъ вотъ что: вы не посту-
паете по моей воле; за это ты, Рюрикъ, ступай въ Смоленскъ
къ брату въ свою отчину, а ты, Давидъ, схупай въ Берладъ, не
велю тебе быть въ русской земле; а Мстиславу скажи такъ: ты
всему зачинщикъ: я не велю тебе быть въ русской земле».

Михно передалъ Ростиславичамъ поручен!е своего князя.
Всехъ более не стерпелъ этой речи Мстиславъ «Онъ—говорить
современникъ—отъ юности своей не привыкъ никого бояться кроме,
единаго Бога. Онъ приказалъ остричь Михну волосы на голове
и бороде и сказалъ: «Ступай къ своему князю и передай отъ
насъ своему князю вотъ что: Мы тебя до сихъ поръ считали
отцомъ и любили, ты же прислалъ къ намъ так!я речи, что
считаешь меня не княземъ, а подручникомъ и простымъ чело-
векомъ; делай что замыслилъ. Богъ всему судья»!

Андрей пришелъ въ ярость, когда увидеть остриженнаго
Михна и услышалъ, что сказалъ Мстиславъ. Большое ополчеше
Суздальской земли — ростовцы, суздальцы, владимирцы, пере-
яславцы, бЬлозерцы, муромцы и рязанцы, подъ главнымъ на-
чальствомъ сына Андрея Юр1я и боярина Жидиславича, пошло
въ путь. Андрей, отправляя ихъ, говорилъ: «Изгоните Рюрика
и Давида изъ моей отчины, а Мстислава возьмите: ничего ему
не делайте и привезите ко мне.» Кънимъ пристали новгородцы.
Онп шли черезъ смоленскую землю: бедный Романъ, видя у
себя такихъ гостей, не могъ сопротивляться и долженъ былъ, по
требовашю Андрея, послать съ ними своихъ смольнянъ. Вся эта
сила вступила въ черниговскую землю и тамъ соединился съ
нею Святославъ Всеволодовичъ съ братьями. Съ другой стороны
Андрей подвинулъ на Шевъ силы полоцкой земли: туровскихъ,
пинскихъ и городенскихъ князей, подчиненныхъ Полоцку. Ми-
хаилъ Юрьевичъ отступнлъ отъ Ростиславичей и вм’ЬсгЬ со Все-
володомъ и двумя племянниками поспЪшилъ овладеть Клевомъ.
Ростиславичи не препятствовали ему. Рюрикъ заперся въ Бел-
городе, Мстиславъ въ Выпггород’Ъ. а Давида послали въ Галичъ
просить помощи у Ярослава (Осмомысла). Все ополчете глав-
нымъ образомъ напирало на Вышгородъ, чтобы взять Мстислава,
какъ приказалъ Андрей. Много было крику, шуму, треску, пыли,
мало убитыхъ, но много рапеныхъ. 9 недЬть стояло это ополчете.
Двоюродный брать Ростиславичей, Ярославъ Изяславичъ Луцшй,
пришедппй со всею волынскою землею искалъ для себя старей-
шин тва и шевскаго стола, чего добивался также Святославъ Все-
володовичъ черниговсшй, старейппй князь въ ополченш. Самаго
Андрея здесь не было, чтобы решить этотъ споръ своею могучею
волею; а все эти князья, сами того не сознавая, только затЬмъ
и явились подъ Вышгородъ, въ чтобы дать возможность Андрею
назначить въ Ктевъ такого князя, какого ему будетъ угодно. Яро-
славъ, неполадивши съ Святославомъ Всеволодовичемъ, отсту-
пился отъ союзниковъ, передался къ Ростпславичамъ и двинулсякъ
Белгороду, чтобы, соединившись съ Рюрикомъ Ростиславичемъ,
ударить на осаждающихъ. Въ то же время союзникамъ угро-
жало прибытие галичанъ, по призыву Давида, на помощь Ро-
стиСлавичамъ. Съ своей стороны большая часть союзниковъ не
имела ни поводовъ, ни охоты продолжать упорную войну.
Смольняне завлечены были совершенно поневоле. Новгородцы,
всегда безпокойные и переменчивые, легко охладевали къ делу,
къ которому приступили мимоходомъ; вероятно, также поло-
чайе и друпя ополчешя изъ белорусскихъ городовъ не отли-
чались особеннымъ рвешемъ, такъ какъ для нихъ въ то время
быль совершенно безразлпченъ вопрось о томъ, кому будетъ
принадлежать Ктевъ. Все это вместе было причиною того, что
какъ только союзники звидати, что сила ихъ враговъ возрастаетъ,
то въ стане ихъ сделался переполохъ и они ночью, передъ раз-
светомъ, бежали въ такомъ безпорядке, что мнопе, переправляясь
черезъ Днепръ, утонули. Мстиславъ сделалъ вылазку, погнался
за ними, овладели ихъ обозомъ и захватили пленныхъ. Эта
победа надъ двадцатью князьями и силами столькихъ земель
прославила Мстислава Ростиславича между своими современни-
ками и дала ему название Храбраго. «Такъ то, — говорить
л'Ьтописецъ, — князь Андрей какой былъ умпикъ во всЬхъ дЬ-
лахъ, а погубить смыслъ свой невоздержашемъ: распалился гнЪ-
вомъ, возгордился и напрасно похвалился; а похвалу и гордость
дтаволъ вселяетъ въ сердце человеку».

Ктевъ былъ уступлепъ Ростиславичами Ярославу Луцкому,
который, какъ и следовало ожидать, не долго просид'Ълъ въ немъ,
и бедная старая столица опять начала переходить изъ рукъ въ
руки. Но судьба ея не зависела уже отъ воли суздальскихъ
князей, какъ это хотЬлось Андрею. Въ следующемъ году Рости-
славичи готовы были помириться съ Андреемъ, если только на
к1евскомъ престоле сядетъ брать ихъ Романъ. Андрею, конечно,
было бы пртятн'Ье видеть тамъ покорнаго себе Романа, ч'Ьмъ
ненавистную в-Ьтвь Изяслава Мстиславича или Ольговичей, родо-
выхъ враговъ мопомахова племени; вероятно, и Ростиславичи
имели это въ виду, вступивши съ Андреемъ въ сношешя. Но
Андрей медлилъ р'Ъпштельпымъ отв-Ьтомъ. «Подождите немного,—
сказалъ онъ, — пошлю къ братьямъ своимъ на Русь». Андрей,
какъ видно, не рЪшилъ въ своемъ умгЬ, въ чью пользу высказать
прпговоръ. Неожиданная насильственная смерть пресЬкла вей его
планы.

При всемъ своемъ ум!, хитрости, изворотливости, Андрей не
установить ничего прочнаго въ русскихъ земляхъ. Единственным!,
побуждешемъ всей его деятельности было властолюбте; ему хо-
телось создать около себя такое по.тожеше, въ которомъ бы опт.
могъ перемещать князей съ места на мЬсто, какъ пешки, по-
сылать ихъ съ дружинами туда и сюда, по своему произволу при-
нуждать дружиться между собою и ссориться и заставить ихъ всехъ
волею-неволею признавать себя старейшимъ и первенствующимъ.
Для этой цели онъ довольно ловко пользовался неопределенными
и часто безсмысленпыми отношетями князей, существовавшею
розиью между городами и землями, возбуждалъ и разжигалъ
страсти партий; въ этомъ случае ему оказывали услугу и нов-
городсктя внутреншя неурядицы, и неурожаи новгородской земли,
и давнее отчуждете полоцкой земли оть другихъ русскихъ зе-
мель, и родовая непр1язнь Ольговичей и Мономаховичей, и не-
ожиданный вспышки въ роде ссоры Ростиславичей со Мстисла-
вомъ Изяславичемъ и более всего тЬ диюя противугражданствен-
ныя свойства еще неустановившагося общества, при которыхъ
люди не умеюгъ согласить личпыя цЬли съ общественными, и легко
можно расшевелить страсти надеждою на взаимный грабежъ: все
это однако были временный средства и потому имели временный


89 —

характеръ. КромЬ желашя лично властвовать надъ князьями,
у Андрея едва ли былъ какой-нибудь идеалъ новаго порядка
для русскихъ земель. Что же касается до его отношены къ соб-
ственно суздальско-ростовской волости, то онъ смотрелъ на нее
какъ будто на особую землю отъ остальной Руси, но которая,
однако, должна властвовать надъ Русью. Такимъ образомъ онъ
заботился о благососгояши своей земли, старался обогатить ее
релипозною святынею и въ то же время предалъ па разореше
К1евъ со вс1>мъ тЬмъ, что было тамъ изстари святого для всей
Руси. Въ какой степени оценила его заботы сама суздальско-
ростовская земля, показываете. его смерть.

Властолюбивый кпязь, изгнавши братьевъ и тЬхъ бояръ, ко-
торые недостаточно ему повиновались, нравнлъ въ своей земле
самовластно, забывши, что онъ былъ избранъ народомъ, отяго-
щалъ народъ поборами черезъ своихъ посадпиковъ и пуновъ и по
произволу казнилъ смертью всякаго, кого хогЬлъ. Ужасныя варвар-
ства, сообщаемый летописями объ епископЬ беодор'Ь, его любимце,
достаточно бросаютъ мрачную тЬнь на эпоху андреева княжешя,
если бы 1яж'‘ ппшвипп гпгп, что рязсклчыв.ч имъ (или правда
Андрей, какъ видно, чась огь часу станони.и» 6<>И.. и бол 1,е
жестокимъ. Опъ постоянно жилъ въ селЬ Боголюбов Ь; тамъ по-
стить его конецъ. Былъ у пего любимый слуга Якимъ Кучко-
вичъ. Князь приказалъ казнить его брата. Якимъ сталъ говорить
своимъ пр1ятелямъ: «Сегодня того, другого казнилъ, а завтра
казните и насъ: раздЬлаемся-ка съ этимъ княземъ! • Въ пятницу,
28 1юня 1175 года, собрался совете въ доме Кучкова зятя
Петра. Было тамъ челов’Ькъ 20 и въ числе ихъ ключникъ Ан-
дрея Амбалъ, родомъ ясинъ (ясы — народъ кавказскаго племени:
полагаютъ, что это кабардинцы), и еврей Ефремъ Моизичъ. За-
мечательно, (какъ вообще черта подобныхъ людей,) что прибли-
женными Андрея были иноземцы: чувствуя, что свои им^готе
поводъ не любить его, онъ, конечно, думалъ обезопасить себя
этимъ средствомъ—и ошибся. На сов^тЬ порешили убить князя
въ эту же ночь. Андрей, по извеспю одной летописи, спалъ
одинъ, заперши дверь, а по другимъ, близъ него находился ко-
щей (мальчикъ). Заговорщики, отправляясь на свое дело, зашли
прежде въ медушу (погребъ), напились для смелости вина и по-
томъ направились къ ложницЬ Андрея.

— «Господине, господине»! сказалъ одинъ, толкаясь въ дверь.

— «Кто тамъ?» откликнулся Андрей.

«Прокошй», отвечали ему. Прокошй былъ вЬрный слуга
Андрея.
— «НЬтъ, паробче, ты не Прокошй», отв-Ътилъ, догадавшись,
Андрей и бросился искать меча. Былъ у него мечъ св. Бориса,
которому онъ приписывалъ особую силу, но меча при немъ не
оказалось: Амбалъ ключникъ зарап-Ъе унесъ его.

Заговорщики выломали дверь и бросились на Авдрея. Князь
былъ силенъ, началъ бороться съ ними. Въ потьмахъ уб1йцы
ранили одного изъ своихъ. но потомъ, различивши князя, пора-
жали его мечами, саблями и копьями. Думая, что уже покон-
чили съ нимъ, они ушли, но князь, собравши посл’Ъдшя силы,
выскочилъ за ними, спустился съ лестницы и спрятался подъ
сЬни. Уб1йцы услышали его стоны.

«Князь сошелъ съ сЪней внпзъ», закричалъ одинъ.

«Посмотримъ», сказали друпе п бросились назадъ въ лож-
ницу. Князя тамъ пе было.

«Мы погибли,—закричали они—скор-Ье. скорее ищите его!»

Зажгли поспешно св’Ьчи и по с.тЪдамъ крови на л&тницЪ
нашли князя: онъ сидЪлъ, прижавшись за .тЬстничнымъ столбомъ,
и молился.

Петръ Кучковичъ отсЬкъ ему правую руку. Князь успЪлъ
проговорить: Господи, въ руки твои передаю духъ мой! и окон-
чилъ жизнь.

Уже разсв'Ьтало. Убтйцы нашли Прокошя, княжескаго лю-
бимца, и убили его. Оттуда опять взошли они на сЬни, набрали
золота, драгоц'Ьнныхъ камней, жемчуга, разнаго имущества и
отправили, взложпвши па приготовленныхъ ихъ соумышленни-
ками коней, а сами, над’Ьвъ на себя княжеское вооружеше, со-
брали своихъ: «Что—говорили они—если на пасъ прНздеть дру-
жина владимирская?»—«Пошлемъ во Владимиръ». порушили зло-
умышленники.

Они послали къ владимирцамъ. извещали о случившемся и
вел’Ъли сказать: «Если кто изъ насъ что-нибудь помыслить на
насъ, то мы съ тЬми покончимъ. Не у насъ однихъ была дума:
и ваши есть въ одной дум!; съ нами».

Владимирцы отвечали: «кто съ вами въ дум1, тотъ съ вами
пусть и будетъ, а наше дЕчо сторона».

Весь домъ Андрея былъ разграбленъ. Такъ поступали, сооб-
разно тогдашнимъ обычаямъ и поняпямъ. Имущество казненнаго
общею волею все отдавалось на «потокъ и разграблеше». Обна-
женное т'Ьло князя было выброшено въ огородъ.

Былъ между слугами князя одинъ шевлянинъ Кузьмище.
Узнавши, что князь убить, онъ ходилъ и спрашивалъ то того,
то другого: «ГдЬ мой господинъ?»
Ему отвечали: «Вонъ тамъ въ огород^ лежитъ, да не см4й
его трогать. Это теб4 всЬ говорить: хотимъ его бросить соба-
камъ. А кто прибереть его, тоть пашъ врагъ и того убьемъ».

Но Кузьмище не испугался угрозъ, нашелъ тЪло князя и
началъ голосить надъ нимъ.

Къ нему шелъ Амбалъ.

«Амбалъ, врагъ — закричалъ, завидевши его, Кузьмпще —
сбрось коверъ или что-нибудь — послать, или Ч’Ьмъ-нибудь при-
крыть нашего господина!».

«Прочь—сказалъ Амбалъ—мы его выбросимъ псамъ».

«Ахъ ты еретикъ—воскликнулъ Кузьмище—какъ псамъ вы-
бросить? А помнишь-ли, жидъ, въ какомъ платье ты пришелъ
сюда? Ты весь въ бархатЬ стоишь, а князь лежитъ голый!
СдЪлай-же милость, брось что-нибудь».

Амбалъ бросилъ ему коверъ и корзно (верхней плащъ).
Кузьмище обернулъ ими т-Ьлс убитаго и пошелъ въ церковь.

«Отоприте божницу!» сказалъ Кузьмище людямъ, которыхъ
тамъ встр'Ъгилъ. Эти люди были уже на-радости пьяны. Они
отвечали: «брось его туть въ притвор^. Вотъ нашелъ еще себ4
печаль съ нимъ!»

Кузьмище положить тЪло въ притвор^, покрывъ его корз-
номъ, и причитывалъ надъ нимъ такъ:

«Уже, господине, тебя твои паробки не знаюгь, а прежде,
бывало, гость придетъ изъ Царьграда или изъ иныхъ сторонъ
русской земли, а то хоть и латинипъ, хриспанинъ-ли, поганый,
ты, бывало, скажешь: поведите его въ церковь и на полаты, пусть
видять всЬ истинное христианство и крестятся; и болгары и жи-
ды и всякая погань—всЬ, видЬвшхе славу Божхю и церковное
украшеше. плачусь о теб4: а эти не велять тебя въ церкви
положить».

ТЪло Андрея лежало два дни и дв!; ночи въ притвор!;. Ду-
ховенство не решалось отпереть церковь и совершать надъ нимъ
панихиды. На трепй день пришелъ пгуменъ монастыря Козьмы
и Дамиана, обратился къ боголюбскимъ клирошанамъ и гово-
рилъ:

«Долго-ли намъ смотреть на стар’Ьйшихъ игуменовъ? Долго-
ли этому князю такъ лежать? Отомкните божницу, я отпою его;
вложпмъ его въ гробь, пусть лежитъ здЪсь, пока злоба переста-
нетъ: тогда пргЬдутъ изъ Владимира и понесусь его туда».

По совету его, отперли церковь, положили тЪло въ каменный
гробь, пропЬли надъ нимъ панихиду. Этому, какъ видно, никто
уже не м’Ьгаалъ.
Между тЬмъ оказалось, что уб1йцы совершили поступокъ,
угодный очень многимъ. Правлешя Андрея было ненавидимо. На-
родъ, услыхавши, что его убили, бросился не на уб1йцъ, а на-
противъ сталъ продолжать начатое ими. Боголюбовцы разграбили
весь КНЯЖ1Й домъ, въ которомъ накоплено было золота, серебра,
дорогихъ одеждъ, перебили его дЪтскихъ и мечниковъ (посыль-
ныхъ и стражу), досталось и мастерамъ, которыхъ собиралъ Ан-
дрей, заказывая имъ работу.

Грабежъ происходилъ и во Владимире, но тамъ одно духов-
ное лицо, по имени Микулица (быть можетъ тотъ самый попъ
Никола, который помогь въ 1155 году Андрею похитить въ
ВышгородЬ икону Богородицы), въ ризахъ прошелъ по городу
съ чудотворною иконою; это произвело такое впечатление, что
волнеше улеглось. Весть объ убгеши Андрея скоро разошлась
по земле: везде народъ волновался, нападалъ на кпяжескихъ
посадниковъ и пуновъ, которые вс1;мъ омерзели способами сво-
его управлешя; ихъ домы ограбили, а иныхъ и убили.

Не ратгЪе какъ чрезъ шесть дней поел!; смерти князя, вла-
димирцы, какь-би опомнившись, порушили привезти ткло убитаго.
5 1юля они отправили игумена богородицкаго монастыря Оеодула,
съ деместникомъ (уставщикомъ) Лукою и съ носильщиками за
т'Ьломъ въ Боголюбове, а Микулиц-Ь сказали: собери всЬхъ по-
повъ, облачитесь въ ризы, станьте съ образомъ Богородицы пе-
редъ Серебряными воротами и ждите князя! — Серебряными во-
ротами назывались тЬ ворота города, которыя выходили на до-
рогу въ Боголюбове;—съ противоположной стороны были Золо-
тыя ворота.

Народная толпа вышла изъ города. Когда похоронное ше-
ств1е стало приближаться, показалось княжеское знамя, послы-
шалось погребальное пЬше, тогда злоба уступила место печали;
вспомнили, что за умершимъ были не одни дурныя дела, но
были и добрыя, вспомнили его усерд!е къ храма мъ, и оплаки-
вали князя.

Его погребли въ церкви св. Богородицы. Несомненно, что
ненависть къ Андрею не была удЬломъ одной незначительной
партш, но была разделяема народомъ. Иначе нельзя объяснить
того обстоятельства, что тЬло князя оставалось непогребеннымъ
ц'Ълую неделю и народъ, услыхавши о насильственной смерти
своего князя, обратился не на убшцъ его, а на его довЬрен-
ныхъ и слугъ. Но, съ другой стороны, если поступки этого князя,
руководимаго безмернымъ властолюб1емъ, возбудили къ себе зло-
бу народа, то все-таки его деятельность въ своемъ основаши со-
гласовалась съ духомъ и характеромъ той земли, которой онъ
былъ правителемъ. Это всего ясшЬе можно видеть изъ посл'Ь-
дующихъ собыпй и всей исторш ростовско-суздальскаго края до
самаго татарскаго нашеств1я.

Ростовцы и суздальцы, въ особенности первые, были недо-
вольны Андреемъ за предпочтете, оказываемое городу Влади-
миру и чувство досады тотчасъ прорвалось посл’Ь смерти Андрея.
Первые пригласили племянниковъ Андрея, Ростиславичей, кото-
рые, не см'Ъя явиться во владЪшяхъ дяди, проживали въ рязан-
ской земл’Ь; а владимирцы пригласили брата Андреева Михаила,
проживавшаго въ Чернигов!;. Дошло-было дЪло до междоусобия;
ростовцы взяли верхъ, принудили владимирцевъ принять одного
изъ Ростиславичей, Ярополка, и отзывались о владимирцахъ такъ:
«Они наши холопы и каменьщики: мы ихъ городъ сожжемъ или
посадника въ немъ отъ себя посадимъ». Но посаженные князья
Ростиславичи, угождая однимъ ростовцамъ, вооружили противъ
себя несправедливыми поборами и владимирцевъ и всю землю.
«Мы вольныхъ князей принимаемъ къ себ’Ъ», говорили влади-
мирцы. По этой причинЪ, когда владимирцы прогнали отъ себя
Ярополка Ростиславича и снова пригласили къ себЪ Михаила,
то вся земля была на сторонЪ города Владимира. Михаилъ вско-
рЪ умеръ и владимирцы на в’ЪчЪ выбрали меньшого сына Юрхя
Долгорукаго Всеволода (крестное имя его было Димитр1й). Рос-
товцы попытались подняться противъ него съ Ростиславичами, но
неудачно. За Ростиславичей пошелъ противъ Всеволода рязан-
сшй князь ГлЪбъ, однако былъ разбить на-голову п взять въ плЪнъ
вмЪстЪ съ Ростиславичами и ростовскими боярами, которые ихъ
поддерживали. ГлЪбъ умеръ въ тюрьмЪ. Озлоблеше владимирцевъ
противъ Ростиславичей было такъ велико, что они покусились-
было ослЪпитъ ихъ противъ воли Всеволода. Причина этого озло-
бления объясняется тЬмъ, что Ростиславичи, вмЪстЪ съ рязанцами,
навели на землю половцевъ. Съ тЪхъ поръ волнешя надолго
утихаютъ въ ростовско-суздальской землЪ. По всему видно,
что и въ РостовЪ пария, ненавидЪвшая городъ Владимиръ,
искавшая власти и первенства надъ всею землею, состояла глав-
нымъ образомъ изъ бояръ, которые не могли прюбрЪсти любви
всего народа и увлечь его за собою. Въ самомъ РостовЪ жите-
ли вязали бояръ и отдавали ихъ Всеволоду. ПослЪ того, какъ
съ поражешемъ рязанцевъ разсЪяна была пария ростовскпхъ
бояръ, враждебная Всеволоду, Ростовъ оставался спокоенъ. Все-
володъ княжилъ долго (до 1212 года) и во многомъ продолжалъ
политику Андрея, хотя поступалъ съ гораздо большею умерен-
ностью и мягкостью. Въ ростовско-суздальской земле* онъ былъ
вообще любимъ народомъ. По отношешю къ Новгороду онъ
пользовался всеми обстоятельствами, чтобы поддерживать свое
первенство и вл1яше надъ нимъ. Но онъ уступалъ новгородцамъ
въ случай крайня го упорства съ ихъ стороны и всегда показы-
валъ видъ, что уважаетъ новгородскую волю. Замечательно, при
этомъ, что Всеволодъ въ д4лахъ съ Новгородомъ долженъ былъ при-
бегать къ крутымъ мерамъ не по личному побуждению, а по желашю
дружины. Такимъ образомъ, когда онъ, неполадивши съ новгород-
цами, осадилъ Торжокъ и уже готовъ былъ отступить и помириться,
дружина кричала: «князь, мы не целоваться съ ними пришли»,
и Торжокъ былъ взять и сожженъ. По многимъ чертамъ видно,
что мысль о подчиненш Новгорода была мыслью всей ростовско-
суздальской земли, а не однихъ князей ея, и оттого-то впослед-
ствии новгородцы съ такимъ озлоблешемъ воевали не съ одними
князьями, а вообще съ суздальцами и ненавидели ихъ даже то-
гда, когда ладили съ ихъ князьями. Съ другой стороны, Всево-
лода поддерживалъ первенство надъ рязанскими князьями, а въ
1208 году, воспользовавшись безурядпцей въ рязанской земле,
посадилъ тамъ сына своего Ярослава. Но такъ какъ разомъ съ
этимъ княземъ наводнили рязанскую землю суздальцы и взяли
въ свои руки все управлеше, то рязанцы, которые сами прежде
выдали Всеволоду своихъ князей и добровольно выбрали Яро-
слава, вышли изъ терпешя, поднялись всею землею, заковали
суздальцевъ и засадили въ погреба, где мнопе задохлись. По-
этому Всеволодъ не въ состояши былъ удержать рязанской земли
за собою.

Князь Всеволодъ пользовался уважешемъ и въ южной Руси,
мирилъ между собою ссорившихся южнорусскихъ князей и даже
въ отдаленномъ Галиче одинъ князь отдавался ему подъ покро-
вительство. По смерти Всеволода произошло короткое междоусо-
бие, возбужденное главнымъ образомъ новгородцами. Но въ
1219 году, по смерти старшаго сына Всеволода, Константина,
посаженъ былъ во Владимире на княжеши второй сынъ его Юр1й, и
ростовско-суздальская земля до самаго татарскаго нашествия была
избавлена отъ княжескихъ междоусобий. Достойно замечашя, что въ
этой земле княжило разомъ несколько князей, братьевъ и племянни-
ковъ Юрхя, но все они действовали за-одно. Все они управляли въ
согласш съ народомъ и самая власть ихъ зависела отъ народа.
Такимъ образомъ, когда Всеволодъ распредЬлилъ уделы между
своими сыновьями и Ярославу отдалъ Переяславль-Зал'Ьсск1й, то
Яро тавъ, приехавши въ этотъ городъ и созвавши народъ въ
соборной церкви св. Спаса, сказалъ: «Братья переяславцы!
Отецъ мой отошелъ къ Богу, васъ отдалъ мп'Ь, а меня отдалъ
вамъ на руки. Скажите, братья, желаете ли им'Ьть меня своимъ
1	княземъ?» Переяславцы отвечали: «Очень хотимъ, пусть такъ

будетъ. Ты нашъ господпнъ». II всЪ целовали ему кресгь.

Это былъ перюдъ благосостояшя восточной Руси. Земля на-
селялась; строились церкви и монастыри; искусство поднялось до
такой степени, что русте не нуждались болйе въ иностранныхъ
мастерахъ: у нихъ были свои зодчте и иконописцы. ВмЬстЬ съ
т'Ьмъ распространялось тамъ и книжное просвЪщеше. Ростовский
владыка Кириллъ составилъ книгохранилище; подъ его руковод-
ствомъ переводились съ греческаго и переписывались разныя со-
чинешя, принадлежагщя духовной литератур^. Нисколько руко-
писей, уцТ.л’Ьвшихъ отъ этой эпохи, показываютъ, что искусство
’	переписыватя доходило до значительпаго изящества. Княжна

черниговская Евфросишя, дочь Михаила Всеволодовича, завела
въ Суздале училище для Д'Ьвицъ, гд4 учила грамогЬ, письму и
церковному тгЬшю. Правда, книжная образованность была одно-
сторонняя и вела къ монастырской жизни, а потому вращалась толь-
ко въ избранномъ кругу д^ховныхъ, мало проникала въ народную
массу, не обнимала жизненпыхъ потребностей, но при всемъ этомъ
нельзя не заметить, что ростовско-суздальская земля и съ этими
бедными начатками просв'Ьщешя стояла тогда выше южныхъ зе-
мель, гдЬ прежде появивнпеся зачатки всякой умелости погибали отъ
внутреннихъ неурядицъ и половецкихъ разорешй. Время Юртя
было также перюдомъ значительна™ расширешя Руси на еЪверо-
востокъ. На м'ЬстЬ соедипешя рЪкъ: Сухони и Юга построенъ
былъ городъ Устюгъ, вскоре получивппй важное торговое зна-
чеше. Камте болгары было-завлад'Ьли имъ, но Юр1й разбилъ
г	ихъ, заставилъ заключить миръ, отпустить всЬхъ пл’Ънниковъ,

дать заложниковъ и утвердить миръ клятвою. Съ другой стороны
русск1е двигатись по Волг'Ь, вошли въ землю мордовскую и при
СЛ1ЯН1И Оки съ Волгою основали Нижшй-Новгородъ. Управляе-
мая многими князьками, Мордва не въ силахъ была устоять
противъ натиска русскаго племени; тогда какъ одни мордовскзе
князьки искази помощи болгаръ противъ русскихъ, друпе, за-
хваченные въ расплохъ, отдавались русскимъ князьямъ въ под-
ручники и назывались «ротниками» (потому что произносили
«роту», т.-е. присягу). Такъ, въ 1228 году князья двухъ мор-
довскихъ племенъ Мокши и Эрзи: Пуреша и Пургасъ, отчаянно
воевали между собою. Пуреша сделался ротникомъ князя Юрзя
и просилъ у него помощи противъ своего соперника, а Пур-
гасъ приглашалъ къ себ! на помощь противъ Пуреши болгар-
скаго князя, но болгарский князь не успЬлъ ничего сд'Ьлать, а
руссюе вошли въ землю Пургаса Эрзю (называемая въ л’Ьтописи
Русь Пургасова), опустошили ее п загнали Мордву въ непри-
ступные дремуч1е л!са. Въ 1230 году Пургасъ покусился-было
на Нижшй-Новгородъ, но былъ отбить, а сынъ Пуреши напалъ
на него съ половцами и въ конецъ опустошилъ его волость. Эти
собьгпя сильно способствовали русской колонизации на восток!.
Инородцы покидали свои прежшя жилища, бежали на югъ или
удалялись за Волгу, а остатки ихъ, удерживаясь въ прежней
земле, принимали крещете и скоро переделывались въ русскихъ.
Восточно-русская народная стихия, расширяясь дал!е на востокъ,
вместе съ тЬмъ принимала въ себя иноплеменную кровь и, та-
кимъ образомъ, сохраняя основание славянской народности, яв-
лялась все бо.т!е и бол’Ье смешанною съ другими. Такъ разви-
вался и устанавливался типъ великорусскаго народа.


VI.

КНЯЗЬ МСТИСЛАВЪ УДАЛОЙ.

Въ первой четверти XIII века выдается блестящими чертами
деятельность князя Мстислава Мстиславича, прозваннаго совре-
менниками «Удатнымъ», а позднейшими историками «Удалымъ».
Эта личность можеть по справедливости назваться образцомъ
характера, какой только могь выработаться услов1ями жизни до-
татарскаго удельно-вечевого периода. Этотъ князь прюбрелъ зна-
менитость не г^мъ, чемъ друпя передовыя личности того вре-
мени, которыхъ жизнеописашя мы представляемъ. Онъ не пре-
следовали новыхъ целей, не даль новаго поворота ходу событий,
не создавать новаго первообраза общественнаго строя. Это былъ,
напротивъ, защитники старины, охранитель существующаго, борецъ
за правду, но за ту правду, которой образъ сложился уже прежде.
Его побуждешя и стремлешя были также неопределенны, какъ
стремления, управлявппя его векомъ. Его доблести и недостатки
носятъ на себе отпечатокъ всего, что въ совокупности вырабо-
тала удельная жизнь. Это быль лучппй человекъ своего времени,
но не переходивппй той черты, которую назначили себе духи
предшествовавшихъ вековн; и въ этомъ отношенш жизнь его
выражала современное ему общество.

Въ те времена сынъ наследовалъ въ глазахъ современниковъ
честь или безчеспе своего отца. Каковъ былъ отецъ, такимъ за-
ранее готовы были считать сына. Этимъ определялось нрав-
ственное значеше князя при вступлеши его въ деятельность.
Отъ него всегда ожидали продолжешя отцовскихъ дели, и только
дальнейшая судьба зависела отъ его собственныхъ поступковъ.
Отецъ этого князя Мстиславъ Росгиславичъ прюбрелъ такую
добрую память, какою пользовались редое изъ князей. Онъ

8—2537
былъ сынъ Ростислава Мстиславича смоленскаго князя, правнукъ
Мономаха, прославился богатырскою защитою Вышгорода, от-
биваясь отъ властолюбивыхъ покушений Андрея Боголюбскаго.
а потомъ,будучи прпзванъ новгородцами, одержалъ блестящую
победу надъ чудью, храбро и неутомимо отстаивалъ свободу
Великаго Новгорода и пользовался восторженною любовью нов-
городцевъ. Въ 1180 году онъ умеръ въ молодыхъ л'Ьтахъ въ
Новгород!» и былъ единственный изъ выбранныхъ новгородскихъ
князей, которымъ досталась честь быть погребеннымъ въ св. Софш.
Память его до такой степени была драгоценна для новгород-
цевъ, что гробъ его сталъ предметомъ поклонешя и онъ впослТ.д-
ствш причисленъ былъ къ лику святыхъ. Современники про-
звали его «Храбрымъ», и это назваше осталось за нимъ въ исторш.
И не только храбростью — отличался онъ и благочеспемъ и де-
лами милосердия, — всеми качествами, которыми въ глазахъ его
века могла украшаться княжеская личность. До какой степени со-
временники любили этого князя—показываетъ отзывъ летописца*,
кроме общихъ похвалъ, воздаваемыхъ п другимъ князьямъ по лето-
писному обычаю, говоря о немъ, летописецъ упоТребляетъ тактя вы-
ражешя. который явно могутъ быть отнесены только къ нему одному:
«Онъ всегда порывался на велишя дела. И не было земли въ
Руси, которая бы не хотела его иметь у себя и не любила его.
И не можетъ вся земля русская забыть доблести его. И черные-
клобуки не могутъ забыть приголублешя его*. Эта-то слава
родителя, эта-то любовь къ нему новгородцевъ и всей русской
земли проложили путь къ еще большей славе его сыну.

Мстиславъ Мстиславичъ делается известенъ въ исторш темъ,
что, помогая дяде своему Рюрику противъ черниговскаго князя
Всеволода, храбро защищалъ противъ него Торческъ, но принуж-
денъ былъ уйти изъ южной Руси. Онъ Получилъ удФль въ Тороп-
це, составлявшемъ часть смоленской земли и долго проживали тамъ,
не выказавъ себя ничемъ особ ннымъ. Онъ былъ уже не первой
молодости и имелъ замужнюю дочь, когда новгородсктя смЯтешя
вывели его на блестящее поприще.

Вепиктй Новгородъ давно вошелъ въ тЬсную связь, но вме-
сте и въ столкновение съ суздальско-ростовскою землею и съ Вла-
димире ими князьями, получившими первенство въ этой земле.
Со времени Андрея Боголюбова о князья эти стремились нало-
жить руку на Новгородъ, стараясь, чтобы въ Новгороде были
князья изъ ихъ дома и оставались ихъ подручниками. Новгородъ
упорно отстаивалъ свою свобод}*, но никакъ не могъ развязаться
съ владимирскими князьями, потому что въ самомъ Новгороде
была пария, ради выгодъ тянувшая къ суздальской вемлЬ. Къ
этому побуждали новгородцевъ ихъ торговые интересы. Новго-
родская земля была до крайности бедна земледельческими про-
изведениями. Благосостояше Новгорода опиралось единственно на
торговлю. Поэтому для Новгорода было насущною Потребностью
находиться въ добрыхъ отношешяхъ съ такою землею, откуда онъ
могъ получать хл^бъ для собственнаго продовольстюя и разНыя сы-
рыя произведешя, служивнпя предметомъ вывоза за границу, особен-
но воскъ, и куда съ своей стороны новгородцы могли сбывать за-
морсше товары. Ктевская Русь приходила въ упадокъ; она была без-
престанно опустошаема кочевниками и сильно разстроена, какъ
княжескими междоусобтямИ, такъ и поражешемъ, наиесеннымъ КБ
еву Андреемъ Боголюбскимъ; суздальско-ростовская земля, напро-
тивъ, сравнительно съ другими землями, бол1>е удалена была
отъ нападешя иноплеменниковъ, менее страдала отъ междо-
усобтй, приходила въ цветущее состоите, наполнялась жителями,
и естественно стала удобнымъ краемъ для торговли. Притомъ
же она была сравнительно ближе къ Новгороду другихъ плодород-
ныхъ земель, и сообщеше съ нею представляло более удобствъ.
Всякая вражда Новгорода съ князьями этой земли отзывалась
пагубно на хозяйстве Новгорода и его торговыхъ интересахъ:
поэтому-то въ Новгороде были всегда богатые и влтятельные
люди, хотЬвппе, во что бы то ни стало, находиться въ ладахъ съ
этимъ краемъ. Суздальсше князья хорошо понимали такую
зависимость новгородскихъ интересовъ отъ ихъ втадешй, и по-
тому смело дозволяли себе насильственные поступки по отно-
шешю къ Новгороду. Во все время продолжительнаго княжешя
суздальскаго князя Всеволода Юрьевича, Новгородъ не любилъ
этого князя, ссорился, съ нимъ, но отвязаться отъ него не могъ.
Съ своей стороны Всеволодъ, чтобы не ожесточить новгородцевъ.
временами льстилъ ихъ самолюб1Ю, оказывалъ наружное укажете къ
свободе Великаго Новгорода, а потомъ, при случае, заставлялъ
ихъ чувствовать свою железную руку. Въ 1209 году, угождая
благоприятствующей ему парчи, онъ вывелъ изъ Новгорода стар-
шаго своего сына Константина и послалъ другого сына, Свя-
тослава, безъ вольнаго избрания, какъ будто желая показать, что
имеетъ право назначать въ Новгородъ такого князя, какого ему
будетъ угодно. Но въ Новгороде, кроме партш, которая склоня-
лась ради собственныхъ выгодъ къ суздальскому князю, была
постоянно противная партия, которая ненавиде а вообще князей
суздальской земли и не хотела, чтобъ оттуда приходили князья
на княжеше въ Новгородъ. Эта пария взяла тогда верхъ и обра-
тилась на своихъ противниковъ, — сторонниковъ суздальскихъ
князей. Народъ низложилъ посадника Дмитра, обвинилъ его въ
отягощены людей, разграбилъ и сжегъ дворы богачей, держав-
шихся изъ корысти суздальской парии; а Всеволодъ, въ отмщеше
за такую народную расправу, приказалъ задерживать новгород-
скихъ купцовъ, ездившихъ по его волости, отбирать у нихъ то-
вары и не вел^лъ пускать изъ своей земли хлеба въ Новгородъ.
Это было въ 1210 году.

Въ это время какъ-бы внезапно является въ новгородской
земле торопецйй князь Мстиславъ. Въ древнихъ изв'Ъспяхъ не
видно, чтобы его призывалъ кто-нибудь. Мстиславъ является бор-
цомъ за правду, а правда для Новгорода была сохранение его
старинной вольности. Зимою нежданно напалъ Мстиславъ на
Торжокъ, схватилъ дворянъ Святослава Всеволодовича и ново-
торжскаго посадника, державшагося суздальской стороны, зако-
валъ, отправилъ въ Новгородъ и приказалъ сказать новгород-
цамъ такое слово:

-Кланяюсь св. Софы и гробу отца моего, и всЬмъ новгородцамъ:
пришелъ къ вамъ, услыхавши, что князья Д'Ьлаютъ вамъ насшпе;
жаль мне своей отчины»!

Новгородцы воодушевились, умолкли парты, притаились ко-
рыстный побуждения. ВеЪ волею - неволею стали заодно. Князя
Святослава, сына всеволодова, съ его дворянами посадили подъ
стражу на владычнемъ дворе и послали къ Мстиславу съ честною
речью: «иди, князь, на столъ».

Мстиславъ прибыль въ Новгородъ и былъ посаженъ на столе.
Собралось ополчеые новгородской земли: Мстиславъ повелъ его
на Всеволода, но когда онъ дошелъ до Плоской—къ нему яви-
лись послы Всеволода съ такимъ словомъ отъ своего князя: «Ты
мн’Ь сынъ, я тебе отецъ; отпусти сына моего Святослава и му-
жей его, а я отпущу новгородскихъ гостей съ ихъ товарами и
исправлю сделанный вредъ».

Всеволодъ былъ остороженъ и ум'Ьлъ во-время уступить.
Мстиславу не за что было драться. Съ обЬихъ сторонъ целова-
ли крестъ. Мстиславъ воротился въ Новгородъ поб4дителемъ, не
проливши ни капли крови.

Въ следующем!, году (1211), по настоянпо Мстислава, былъ
см4ненъ новгородсгай владыка Митрофанъ, сторонникъ князя суз-
дальскаго. Хотя онъ былъ поставленъ и съ соглаая веча, но по
предложению Всеволода; и потому его выборъ казался тогда не-
свободнымъ. Его низложили и сослали въ Торопецъ, наследствен-
ный удЬлъ Мстислава. На его место избрали Антошя изъ Ху-
тынскаго монастыря. Въ м!р! онъ былъ боярмнъ и назывался
Добрыня Ядрейковичъ, ходилъ въ- Цареградъ на поклонеше свя-
тыни и описалъ свое путешесттае, а по возвращены постригся въ
монахи; это былъ челов!къ противный суздальской парты. Мсти-
славъ !здилъ по новгородской земл!, учреждалъ порядокъ, стро-
илъ укр!плешя и церкви; потомъ предпринимать два похода на
Чудь вм!ст! со псковичами и торопчанами. Въ первый—взялъ
онъ чудсюй городъ Оденпе. Во второй—подчинилъ Новгороду
всю чудскую землю вплоть до моря. Взявши съ поб!жденныхъ
дань, онъ даль дв! трети новгородцамъ, а треть своимъ дворя-
намъ (дружин!).

По возвращены Мстислава изъ чудского похода, къ нему
пришло приглашеше изъ южной Руси решить возникшее тамъ
междоусобте. Ктевсктй князь Рюрикъ Ростиславичъ, дядя Мсти-
слава, умеръ. Черниговсктй князь Всеволодъ, прозванный Чермнымъ,
выгналъ изъ ктевской земли рюриковыхъ сыновей и племянниковъ, и
самъ овлад!лъ Ктевомъ: за нисколько л!тъ передъ тЬмъ въ Галич!
народнымъ судомъ пов!сили его родственников ъ Игоревичей; Все-
володъ обвинялъ изгнанпыхъ ктевскихъ князей въ соучасты и
принялъ на себя видъ мстителя за казненныхъ. Изгнанники обра-
тились къ Мстиславу. Снова представился Мстиславу случай под-
няться за правду. Дитя Мономаховичей издавна княжила въ К1е-
в!; народная воля земли не разъ заявляла себя въ ихъ пользу.
Ольговичи. напротивъ, покушались на Шевъ и овлад!вали имъ
только съ помощью насилтя. Мстиславъ собралъ в!че и сталъ
просить новгородцевъ оказать помощь его изгнаннымъ родствен-
никамъ.

Новгородцы въ одинъ голосъ закричали: «Куда, князь, взгля-
нешь ты очами, туда обратимся мы своими головами!»

Мстиславъ съ новгородцами и своею дружиною двинулся въ
Смоленску. Тамъ присоединились къ нему смольняне. Ополчете
пошло дал!е, но чуть на дорог! новгородцы не поладили съ смоль-
нянами. Одного смольнянина убили въ ссор!, а потомъ несогла-
сте дошло до того, что новгородцы не хотЬли идти дал!е. Какъ
ни уб!ждалъ ихъ Мстиславъ, новгородцы ничего не слушали; тог-
да Мстиславъ поклонился имъ и, распростившись съ ними дру-
желюбно, продолжалъ путь съ своей дружиной и смольнянами.

Новгородцы опомнились. Собралось в!че. Посадникъ Тверди-
славъ говорюсь: «братья, какъ наши д!ды и отцы страдали за
русскую землю, такъ и мы пойдемъ съ своимъ княземъ». Вс!
опять пошли за Мстиславомъ. догнали его и соединились съ
нимъ.
Они повоевали города черниговские по Днепру , взяли при-
ступомъ РЪчицу, подошли подъ Вишгородъ. Тутъ Произошла
схватка. Мстиславъ одо.тЬлъ. Двое князей ольгова племени попа-
лись въ плЬнъ. Вышегородцы отворили ворота. Тогда Всеволодъ
ЧермПый увид’Ьлъ, что дЪло его проиграно, и бЪжалъ за ДпЪпръ,
а юевляне отворили ворота и поклонились князю Мстислав} На
шевскомъ сто.тЬ былъ посаженъ его двоюродный брать Мстиславъ
Романовичъ. Установивши ряДъ въ КЮв’Ъ Мстиславъ отправился
къ Чернигову, простоялъ подъ городомъ двенадцать дней, заклю*-
чмъ миръ и взялъ со Всеволода дары, какъ съ побЪждевнаго.

Онъ со славою вернулся въ Новгородъ, и саМЪ велшпй Нов-
гброДъ возвышался его подвигами, гакъ какъ новгородская сила
решала судьбу отдйЛенпыХЪ русскихъ областей.

Но у Мстислава было слиШкомЪ МНоЮ охоты къ трудамъ и
подвигамъ, притомъ не по душе ему было И ТО, Что въ Новго-
род!; не исчезала пар-пя, расположенная къ суздальской землЪ.
Явилось ко Мстиславу посольство изъ Польши, Куда уже про-
никла его слава. Краковсюй князь ЛеШКо йрйглапшлъ его отпять
Галичъ у венгровъ, которые, пользуясь с» таМй Въ галйцйой вемлЪ,
посадили тамъ своего королевйча.

Мстиславъ на вТ>ч!; поклонился Великому Новгороду и ска-
залъ: «Есть у меня дЪла на Русй, а ВЫ ВОлЬйы ВЪ КйявьЯхъ».

ЗатЬмъ онъ уЬхалъ въ Галичъ съ дружиною.

Въ Галича именемъ песовсршеннолЪтнйгО венгерсйнго ко-
ролевича Коломана правили веш'ерстРй ВоёвоДа ВейёдийТь Лы-
сый и бояринъ Судиславъ, глава боярской партш, призвавшей вепг=
ровъ. Мстиславъ выгналъ ихъ обоихъ изъ Галича, сЪлъ въ этомъ
город!; и обручилъ дочь свою Анну за ДаййлЛ, КВйжившаГо во
Владимир^-Волынскомъ. Данило былъ сынъ Романа, два рава кня«
живШаго въ Галич!;, и самъ въ юносТИ уже не рАзъ былъ Призы-
ваемъ и изгоняемъ галичанами.

Скоро пришлось Мстиславу поссориться СЪ ЛешкоМЪ, кото-
рый пригласилъ его въ Галйчъ. Кйязь Данило Обратился Къ
Мстиславу съ жалобою на Лешка, что онъ захватилЪ себЪ Часть
волынской земли, и просилъ содействия, чтобъ отнять у нею свое
досТояМе. Мстиславъ, всегда верный данному СЛову, оТвЬчалЪ:
«Лешко мой другъ, я не могу подняться На него; иЩй Себе
инйхъ друзей!» Тогда Данило расправился самъ й отнялъ у
польсйАго князя присвоенный имЪ край. Лешко думалъ, ЧТО
Мстиславъ мирволить поступкамъ своего вйтя, ваключйлъ со-
Юзъ съ венграми и стйлъ воевать разомъ и противъ Мсти-
слава и противъ Данила. Мстиславовы воеводы, которые должны
были первые отражать враговъ, вели д'Ьла плохо и сдали вен-
грамъ и полякамъ Перемышль и Городокъ (Гродекъ). Мстиславъ
оставилъ оборонять Галичъ князя Данила и его двОюроднаго
брата Александра БЬльзскаго, а самъ сталъ на Зубри. Алек*
сандръ не послушалъ и ушелъ, а ДаЬило храбро отбивался въ
городЬ; но когда враги, оставивши осаду, двинулись на Мсти*
слава, Мстиславъ приказалъ Данилу выдти изъ Га, ича. Данило
геройски пробива.ся сквозь непртятельскую силу съ бояриномъ
Г.гЬбомъ Зерем'Ьевичемъ и другими и съ болыпимъ трудомъ, тер*
пя при этомъ голодъ, оединится съ Мстиславомъ. Похвативъ
зятя за мужество, Мстиславъ сказалъ ему: «иди, князь, теперь въ
свой Владимиръ, а я пойду къ половцамъ, будемъ мстить за свое
посрамленте.»

Но Мстиславъ отправился не къ половцамъ, а на сЬверъ.
Пришла къ нему вЬсть, что князья опять творятъ насилте надъ
его дорогимъ Новгородомъ, и онъ посп’Ьшилъ выручить его изъ
б'Ьды.

По уход'Ь Мстислава изъ Новгорода, тамъ взяла верхъ суз*
дальская пария: руководимая торговыми интересами, она решила
призвать къ себ’Ь княземъ одного изъ сыновей всеволодовыхъ
Ярослава, человека нрава крутого. Къ нему отправитись посад*
никъ, тысячсктй и десять стар-Ьйшихъ купцовъ. Владыка Анто*
шй, хотя и не расположи нный внутренне къ такой перем'Ьн'Ь,
долженъ былъ встречать новаго князя съ почетомъ.

Эготъ князь тотчасъ же началъ расправляться съ недоброже-
лателями и противниками, Приказалъ схватить двухъ изъ нихъ,
Якуна Зуболомича и 0ому Доброщинича новоторжскагп посад-
ника, и отправилъ ихъ въ оковахъ въ Тверь; затЬмъ, по науще-
Н1Ю Ярослава на вЪч'Ь, сторонники ею разграбили домъ тысяч-
скаго Якуна, схватили жену его, и князь взялъ подъ стражу его
сына. Противная ему парня взволновалась. Пруссы (жители
прусской улицы) убили Ьвстра а и сына его Луготу, вероятно
сторонниковъ Ярослава. Разсерженный такою народною расправою,
Ярославъ оставилъ на Городищ^ наместника Хотя Григоровича,
а самъ ушелъ въ Торжокъ и задумалъ большое д^ло «обратить
Торжокъ въ Новгородъ».

Городъ Новый Торгъ или Торжокъ, новгородский пригородъ,
въ предшествовавшее время получилъ важное торговое вначеше.
Новогоржцы стали соперничать съ новгородцами и естественно
желали большей или меньшей независимости отъ Новгорода. По-
ложеше Торжка было таково, что добрыя отношения съ суздальской
землею были для его жителей крайнею необходимостью. Какъ
только у Новгорода паступалъ разладь съ суздальскими князь-
ями и начинались враждебный дЬйствтя со стороны пос.тЬднихъ
противъ Новгорода, прежде всего доставалось Торжку: суздаль-
сше князья захватывали этогь пограничный городъ новго-
родской земли. Такъ въ 1181 году Всеволодъ Юрьевичъ, разсо-
ривпшсь съ новгородцами, не въ силахъ былъ добраться до са-
маго Новгорода, но взялъ Новый Торгъ и разорилъ его. И преж-
де бывали примеры, что гЬ Новгородсюе князья, которые были
подручниками суздальскихъ князей, будучи изгнаны изъ Новгорода,
уходили въ Торжокъ, и находили себ'Ъ тамъ упоръ, чтобы съ помощью
получаемою изъ суздальской земли вредить Новгороду. (Такъ
въ 1196 году посту пилъ князь Ярославъ Владимировичъ). На
этогь разъ Ярославъ Всеволодовичъ поступалъ решительнее. У
него уже былъ примеръ въ суздальской земле, где князья под-
няли значение пригорода Владимира и унизили достоинство ста-
рыхъ городовъ: Ростова и Суздаля. По примеру отца и дяди,
Ярославъ хотелъ произвести то же въ новгородской земле: сде-
лать Новый Торгъ столицею земли, а Новгородъ низвести на сте-
пень пригорода. Обстоятельства помогали ему. Въ новгородской
земле морозъ побилъ хлебъ; сделалась дороговизна, страшная для
бЪдныхъ людей. Ярославъ не пускалъ въ Новгородъ ни одного
воза съ хлебомъ. Въ Новгороде начался голодъ. Родители изъ-
за куска хлеба продавали детей своихъ въ рабство. Люди уми-
рали съ голоду на площадяхъ, на улицахъ; мертвые валялись по
дорогамъ и собаки терзали ихъ. Новгородцы послали къ князю
Ярославу просить его къ себе, но Ярославъ ничего не отвечалъ
имъ и задержалъ посланныхъ. Новгородцы вторично послали къ
этому князю съ такою рЬчью: «Иди въ свою отчину къ св. Со-
фш, а не хочешь идти — такъ скажи». Ярославъ снова задер-
жалъ посланныхъ и ничего не сказалъ Новгороду, но на этотъ
разъ только позаботился о томъ, что бы вывезти оттуда свою жену,
дочь Мстислава Мстиславича. Онъ велелъ останавливать на до-
рогахъ новгородскихъ гостей и держалъ ихъ въ Торжке. Тогда,
по словамъ летописца, въ Новгороде была великая печаль и
вопль.

Въ такихъ стесненныхъ обстоятельствахъ снова явился Мстис-
лавъ выручать Велшйй Новгородъ, счастливо избЬгнувъ отряда
изъ ста новгородцевъ посланнаго Ярославомъ не допускать
Мстислава до города. Этогь отрядъ самъ передался Мстиславу. 11
февраля 1216 года Удалой прибылъ въ Новгородъ, приказалъ
схватить и заковать ярославовыхъ дворянъ, пртЬхалъ на Яросла-
вовъ дворъ на вече, поцеловалъ кресть Великому Новгороду и
сказалъ: «Либо возвращу новгородскихъ мужей и новгородски
волости, либо голову свою повалю за Великгй Новгородъ!».—
«На жизнь и на смерть готовы съ тобой!», отвечали новгородцы.

Прежде всего Мстиславъ отправилъ къ Ярославу священника
Юр1я, изъ церкви Гоанна на Торговище, съ такою р’Ьчью: «Сынъ
мой, отпусти мужей и гостей новгородскихъ, уйди изъ Новаго
Торга и возьми со мною любовь!». Ярославъ не только отпустилъ
священника безъ мирнаго слова, но, какъ-бы въ поруташе надъ
требовашемъ своего тестя, приказалъ заковать захваченныхъ нов-
городцевъ и отправить въ затонете по разнымъ городамъ, а то-
вары и имущество роздалъ своей дружине. Число такихъ узни-
ковъ, вероятно преувеличенное, л'Ьтописецъ простираетъ до двухъ
тысячъ.

Когда весть объ этомъ дошла въ Новгородъ, Мстиславъ ве-
л'Ьлъ звонить на вече на Ярославовомъ двор!, явился посреди
народа и сказалъ:

«Идемъ, братья, поищемъ мужей своихъ, вашу братыо, вер-
немъ волости ваши, да не будетъ Новый Торгъ Великимъ Нов-
городомъ, ни Новгородъ Торжкомъ! Где св. Софтя—тутъ и Нов-
городъ; и въ многомъ Богъ п въ маломъ Богъ и правда!»

Новгородцы были не одни. По призыву Мстислава за нихъ
шли псковичи съ братомъ Мстислава Владимиромъ. а впоследствш
присоединились и смольняне съ племянникомъ Мстислава Вла-
димиромъ Рюриковичемъ. На счастье новгородцамъ, въ самой суз-
дальской земле после смерти Всеволода Юрьевича, шелъ тогда
спорь между сгаршимъ сыномъ его Константиномъ ростовскимъ
и меныпимъ Юр1емъ, которому отецъ, вопреки правамъ стар-
шаго брата, завГщалъ старейшинство въ суздальской земле.
Мстиславъ объявилъ, что, защищая новгородское дело, онъ въ
то же время заступается за правду и въ суздальской земле
хочетъ возстановить права старейшаго брата.

1-го марта 1216 года ополчеше двинулось въ походъ черезъ
Селигеръ, а дня черезъ два несколько знатныхъ новгородцевъ
бежало къ Ярославу, забравъ съ собою свои семьи, которымъ
бы пришлось плохо отъ народнаго негодовашя. Проходя черезъ
Торопецкую землю, Мстиславъ позволилъ своимъ воинамъ соби-
рать кормъ для себя и лошадей, но строго запрещалъ трогать
людей. Брать Ярослава Святославъ прибылъ-было помогать брату,
но Мстиславъ прогналъ его отъ Ржева. Следуя далее, Мсти-
славъ взялъ Зубцовъ, на реке Вазуз'Ь соединился съ смольня-
нами, и, ставши на реке Холохольне, послалъ, отъ имени своего,
союзныхъ князей и Новгорода, предлагать Ярославу миръ и
управу.

Ярославъ огв'Ьчалъ: «Не хочу мира; пошли, такъ идите —
сто нашихъ будетъ на одного вашего!»

«Ты, Ярославъ, съ силою, а мы съ крестомъ!», сказали
тогда между собою союзные князья.

Новгородцы кричали: «Идти къ Торжку!». — «Нетъ, не къ
Торжку», отв-Ьчалъ Мстиславъ. Если пойдемъ къ Торжку, то
опустошимъ новгородскую землю; пойдемъ лучше къ Переяславлю;
есть у насъ тамъ трепй другь».

Новгородцы не знали, где Ярославъ: въ Твери или Торжке;
цошти къ Твери и начали разорять и жечь села. Ярославъ
услыхалъ объ этомъ и ушелъ въ Тверь, но узнавши, что враги
идутъ дальше въ суздальскую землю, уб'Ьжалъ въ Переяславль.
Мстиславъ отправилъ боярина Явольда къ Константину ростов-
скому съ вестью, а самъ съ новгородцами шелъ въ саняхъ по
льду. На этомъ пути они сожгли городки Шешю и Дубну, а
псковичи и смольняне взяли городъ Коснятинъ. По дорога къ
нимь прибылъ посланный отъ Константина съ поклономъ. Онъ
посылалъ союзникамъ 500 челов'Ькъ ратниковъ въ помощь. Скоро
дедъ сталъ таять. Они побросали сани, сЬти на лошадей и по-
ехали къ Переяславлю, проведавши, что Ярославъ уже тамъ. У
городища на реке Саре апреля 9-ю, въ великую субботу, при-
шелъ къ нимъ Консгантинъ съ своими ростовцами. Князья
взаимно целовали креста, отрядили псковичей къ Ростову, а
сами, отпраздновавъ пасху, подошли къ Переяславлю. Ярослава
уже тамъ не было: онъ ушелъ къ брату Юрхю во Владимиръ,
где готовилось большое ополчеше.

Нея суздальская земля вооружилась; изъ селъ погнали на
войну земледельцевъ. Къ суздальцамъ приста ти муромцы, город-
чане и бродники (последнимъ именемъ назывались сбродныя
щайки восточныхъ степей). «Сынъ шелъ на отца, брата на
брата, рабы на господъ», говорить летописецъ, намекая на то,
что въ суздальскомъ ополчеши были новоторжцы и даже нов-
городцы, съ новгородцами противъ суздальской земли шли ро-
стовцы съ своимъ княземъ.

Собранное суздальское ополчеше расположилось на рЬкЬ Гзе;
Мстиславъ съ новгородцами и Владимиръ со псковичами стали
у Юрьева, а Константинъ съ ростовцами сталъ на реке Ли-
пице. Мстиславъ послалъ сотскаго Ларюна къ Юргю:

«Кланяемся тебе, отъ тебя намъ нета обиды. Обида намъ
ота Ярослава».
Князь Юртй отвЬчалъ: «Мы одинъ человЬкъ съ братомъ
Ярославъ «.

Тогда Мстцславъ послалъ того же Ларюна еъ Ярославу съ
♦ таки&|ъ слоромъ; Освободи мужей моихъ новгородцевъ и ново-
Торжцщц, верди в^юдгр новгородская, что ты занялъ, Волокъ
Отдай; возьми св нами миръ и Ц'Ьлуй ндмъ крестъ, а крови
проливать не будемъ».

ЯрчРДЗИТ ртвфЧ|)дъ: «Мира не хотимъ; мужи ваши у меня;
издалека рц пришли, а вышли, какъ рыбы на сухо».

Угльпидди отъ Ларюна р!чь эту новгородцы и Мстиславъ
оцнть послала рказатр рвдзьямъ: «Братья Юртй и Ярославъ! Мы
пришэц не кровь проливать; не дай Богъ дойти до этого; мы
пришли урравцтьея между собою; мы одного племени: дадимъ
старЬйшцнстро Константину и посадимъ его во Владимир!? а
ва^т? рсд суздальская земля».

«Скажи братьодъ цдшимъ Мстиславу и Владимиру,—-отвечали
Ярославъ п Юртй, «придти-ю вы пришли, а куда-то думаете
уйтц? а брату Константину скажи: Пересиль насъ: твоя будетъ
!О зе«да»1.

Самонадеянные суздальскте князья .заранЬе хвалились буду-
щею победою и учредили у себя въ шатр пиръ съ боярами.
Ц'^ноторухъ изъ старые бояръ сгущало то, что на сторон!
противниковъ была правда, освященная старыми обычаями. Одинъ
изъ нихъ, Тв°Римиръ, обратился къ князьямъ съ такою р!чью:

«Князья Юрш и Ярое авъ! Меньшая братья въ вашей воли;
но, какъ цо моему гадашю,—то лучше бы вамъ взять миръ и
дать старЬйшунстро Константину! Не смотрите, что ихъ меньше,
Ч'Ьмъ пашихъ; ростиславова племени князья мудры, рядны и
храбры, и мужи ихъ новгородцы и смольняне дерзки въ бою; а
про Мутислава Мстиславича сами знаете что храбрость дана ему
паче всЬхъ; подумайте, господа».

Молодымъ князьямъ не полюбилась такая р!чь. За то друпе
бряре, помоложе, льстили имъ и говорили такъ: < Князья Юр1й
И Ярославъ! Никогда того не бывало, ни при отцахъ вашихъ,
ни при д'Ьдрхъ, ни при прадЬдахъ чтобы кто вощетъ ратью
въ сильную суздальскую землю и вышелъ бы изъ нея ц!лъ; да
хоть бы вся русская земля пошла на насъ: и галицкая, и нев-
ская, и смоленская, и черниговская и новгородская и рязан-
ская, да и тогда ничего съ нами не подЬлаютъ- а что эти пол-
ки,—-тамъ мы ихъ седлами закидаемъ!»

Цовравились ташя слова князьямъ. Они созвали бояръ и
вачальныхъ людей и сказали имъ такую р!чь:
"Самъ товаръ пришелъ въ руки: достанутся вамъ кони,
брони, платье; а кто человека возьметъ живьемъ,—самъ убить
будетъ; хоть у кого и золотомъ будетъ шито оплечье,—и того бей;
двойная оть насъ будетъ награда! Не оставимъ живымъ никого.
А кто изъ полку убЬжитъ, да поймаемъ его, того прикажемъ
в'Ьшать и распинать; а кто изъ князей попадегь къ намъ въ руки,
такъ ужъ мы о нихъ тогда потолкуемъ».

Отпустивши людей, князья вернулись въ свой шатеръ и въ
несомненной надежде на победу стали делить между собою
волости побежденныхъ; и сказалъ ЮрШ: «Мне, брать Ярославъ,
володимирскую и ростовскую землю, а тебе Новгородъ, а Смо-
ленскъ брату нашему Святославу, а Ктевъ дадимъ черниговскимъ
князьямъ. а Галичъ намъ же!» Летописецъ говорить, что они
даже писали грамоты въ такомъ смысле, и эти грамоты, после
одержанной надъ ними победы, попали въ руки смольнянамъ.

Мстиславъ съ новгородцами, псковичами и смольнянами
стоялъ все еще у Юрьева. Онъ не совсемъ доверялъ ростов-
скому князю; хотя общте виды соединили ростовскаго князя съ
новгородцами, но онъ все-гаки былъ одинъ изъ суздальскихъ
князей и если бы братья съ нимъ поладили, то и онъ, быть мо-
жеть, пошелъ бы за-одно съ ними, когда дело приняло бы ис-
ключительно смыслъ борьбы всей суздальской земли съ новго-
родской.

Вечеромъ после пира, происходившаго у суздальскихъ кня-
зей, прибыль ось нихъ ко Мстиславу гонецъ съ приглашешемъ
выступать на бой къ Липице. Война имела видъ какъ-бы по-
единка; враги сходились на бой въ заранее условленное место.

Мстиславъ и его союзники пригласи.™ тотчасъ Константина,
потолковали съ нимъ обстоятельно и привели къ крестному це-
ловашю: онъ присягнулъ въ томъ, что не перейдетъ къ братьямъ
и не изменить союзниками ВслЬдъ за тЬмъ ночью новгородцы
и ихъ союзники двинулись КЪ Липице.

Суздальсше полки также выступили ночью; въ стане Кон-
стантина заиграли на трубахъ и ратники его дружно крик-
нули. Тогда, если верить новгородскому сказашю, на суздальцевъ
нашелъ переполохъ и сами князья, такъ недавно въ воображеши
деливппе между собою волости побежденныхъ, чуть-было не по-
бежали.

На разсвете новгородцы съ союзниками были уже на Ли-
пице. Враговъ, вызывавшихъ ихъ на бой въ это место, где
была равнина, тамъ не было: они перешли черезъ лесъ и стали
на горе, которая называлась Авдова гора. Тогда новгородцы и
ихъ союзники также пошли отъ рЬки Липицы въ сторону и стали
на гор’Ь, которая называлась Юрьева. Внизу подъ нею проте-
калъ ручей, называемый Тунегъ, а на другой сторонЬ долины
была гора Авдова, гдЬ стояли суздальцы. Нисколько времени
враги смотрели друтъ на друга при утреннемъ солнцЪ и не
начинали битвы. Мстиславъ все еще сохранялъ видь, что вышелъ
на брань только по крайней необходимости, что виною всему
упрямство и несправедливость суздальскихъ князей, и что онъ
самъ всегда предпочитаетъ миръ брани. Онъ еще разъ отправилъ
къ Юрпо трехъ мужей съ такимъ словомъ:

«Дай миръ, а не дашь мира, то либо вы отсюда отступите
на ровное мЪсто и мы на васъ пойдемъ, либо мы отступимъ къ
Липиц'Ь, а вы на насъ нападайте».

Юрй отв'Ьчалъ:

«Мира не принимаю и не отступлю; вы прошли черезъ
нашу землю, такъ развЪ этой заросли не перейдете».

Суздальские князья приказали внизу заплести плетень и вбить
кольевъ: они думали, что враги ударять на нихъ ночью.

Получивъ ответь отъ Юр1я, Мстиславъ вызвалъ охотниковъ,
удалую молодежь, и пустилъ ихъ открывать битву. Молодцы би-
лись усердно до вечера: тогда былъ большой в'Ьтеръ и стлалось
очень холодно. Воины Мстислава досадовали, что враги укло-
няются отъ р’Ьшительнаго боя.

Утромъ союзники решили идти къ Владимиру и начали сни-
маться.

Суздальцы заметили въ непр1ятельскомъ лагерь суету и стре-
мительно стали сходить съ горы, думая ударить новгородцамъ и
ихъ союзникамъ въ тылъ; но новгородцы тотчасъ обратились
на нихъ.

Тутъ князья начали держать сов’Ьть. Ростовский князь ска-
залъ: «Когда мы пойдемъ мимо ихъ, они насъ возьмутъ въ тылъ,
а люди мои не дерзки на бой: разойдутся въ города».

Въ отв’Ьть на это Мстиславъ возразилъ: «Братья, гора намъ
не можетъ помочь и гора не победить насъ; воззрите на силу
честнаго креста и на правду: пойдемъ въ нимъ!».

Воодушевленные его словами союзные князья стали устанав-
ливать ратныхъ въ боевой порядокъ. Съ своей стороны суздальцы,
видя, что противники нейдутъ далЬе, сами стали устанавли-
ваться. Новгородцы со Мстиславомъ и псковичи сь своимъ кня-
земъ занимали средину, на одномъ краЬ стояли смольняне, на
другомъ — ростовцы съ Константиномъ. У Константина были
славные витязи Александръ Поповичъ съ слутою Торопомъ и
— по —

Добрыни Р’Ьзаничъ, по прозвашю Золотой Поясъ». Напротив!»
псковичей сталъ Ярославъ съ своими полками: въ ряду ихъ
были бЪжавппе новгородцы и новоторжцы, съ ними стояли му-
ромцы, городчане и Сродники. Противъ Мстислава и новгород-
цевъ стояла вся суздальская земля съ княземъ Юр1емъ. а про-
тивъ Константина и ростовцевъ его меныше братья.

Мстиславъ, проезжая передъ рядами новгородцевъ, говорилъ:
«Братья! мы вошли въ землю сильную: воззримъ на Бога и
станемъ крепко; не озирайтесь назадъ: побежавши, не уйдешь:
забудемъ, братья, женъ, детей и дома свои: идите на бой, какъ
кому любо умирать, кто на коне, кто ггЬппй!».

«Мы на коняхъ не хотимъ умирать,—мы будемъ биться п’Ь-
ппе, какъ отцы наши бились на КолокпгЪ! * говорили новгородцы.

Новгородцы сбросили съ себя верхнее платье, сапоги и бо-
сые побежали впередъ съ крикомъ. Ихъ примеру последовали
смольняне, но, сбросивъ сапоги, обвили себе ноги. Смольнянами
предводительствовалъ Иворъ Михайловичъ; онъ ехалъ верхомъ,
такъ, чтобы его видели ратные. За нимъ следовали князья съ
дружиною также на коняхъ. Съ противной стороны устремились
въ бой пеппе Ярославовы люди. Иворъ проезжалъ черезъ за-
росль и подъ нимъ споткнулся вонь; пепле новгородцы опере-
дили его и сцепились съ непрхятелемъ: пошли въ дело дубины
и топоры. Поднялся страшный крикъ. Суздальцы побежали;
новгородцы подсекли стягъ (знамя) Ярослава. ЗатЬмъ подоспелъ
Иворъ со смольнянами. Добрались до другого стяга. Князья съ
дружинами оставались позади. Туть Мстиславъ, }видя, что мо-
лодцы зашли слишкомъ далеко и непр1ятельская сила можегь
окружить и смять ихъ, закричалъ: «не дай-Богъ, братья, выда-
вать этихъ добрыхъ людей!». И онъ пустился впередъ сквозь
свою пехоту; за нимъ последовали друпе князья. Настала же-
стокая сеча. Юр1й и Ярославъ бежали, бросивъ свой обозъ.
Быть можетъ, это было сделано въ надежде, что противники бро-
сятся на грабежъ, а темъ временемъ можно будетъ обратиться
и ударить на нихъ. Но Мстиславъ закричалъ: «братья новгород-
цы, не бросайтесь на обозъ, а бейте ихъ; не то—они вернутся и
смятутъ насъ». Новгородцы послушались и продолжали крепко
сражаться, а смольняне оставили бой и начали грабить обозъ.
Самъ Мстиславъ трижды проехалъ сквозь неп ятель 1 е полки,
поражая направо и налево топоромъ, который былъ у него при-
вязанъ къ руке поворозкою (снуркомъ).

Все пошло въ разсыпную; много суздальцевъ пало подъ уда-
рами топоровъ новгородскихъ и смоленскихъ, много утонуло во
время бегства, много раненыхъ прибежало во Владимиръ, Пе-
реяславль, Юрьевъ и тамъ умерло. «Такова-то была», говорить
лЬтописецъ, «слава Юртя и Ярослава; напрасна была ихъ по-
хвальба: въ прахъ обратились сильные полки ихъ». Семнадцать
знаменъ Юртя, тринадцать Ярослава и до ста трубъ и бубенъ до-
стались побЬдителямъ. Шестьдесятъ человЬкъ было взято въ плЬнъ;
убитыхъ враговъ лЬтописецъ насчитываем 9203, а у новго-
родцевъ и смольнянъ было убито только 5 человЬкъ: цифры,
разумеется, баснословный. Несомненно только то, что суздальцы
были разбиты на-голову.

Эта замечательная битва происходила въ четверть 21 апре-
ля 1216 года.

Прежде всЬхъ бЬжалъ Ярославъ; Юртй послЬдовалъ за нимъ:
онъ загналъ трехъ коней, прискакалъ безъ седла на четвертомъ во
Владимиръ въ полдень того-же дня, босой и въ одной рубашке.
Въ городе оставались одни попы, чернецы, женщины и дЬти,
народъ невоинственный. Увидя своихъ, они обрадовались: думали,
что возвращаются победители; ведь и прежде увЬряли ихъ: «наши
одолЬютъ?» Но не побЬдителемъ вернулся Юрш; растерянный
ездилъ онъ вокругъ стенъ города и кричалъ: «укрепляйте го-
родъ». Тогда вместо веселтя поднялся плачъ. Ввечеру усилилось
смятеше, когда съ несчастнаго побоища стали собираться бЬгле-
цы; кто былъ раненъ, а кто нагь и босъ. И всю ночь продол-
жали они сходиться одинъ за другимъ.

На утро князь собралъ вЬче и говорилъ: «братья владимир-
цы, затворимся въ городе и станемъ отбиваться».

«Съ кЬмъ затворимся?» возражали ему. «Братья наши из-
биты, друпе въ плЬнъ взяты, а те, что прибежали, безоружны:
съ кемъ станемъ на бой?»

«Все это я знаю», говорилъ Юрш. «Прошу только не вы-
дав тйте меня, не выдавайте меня ни Мстиславу, ни брату мое-
му Константину! Лучше я самъ по своей волЬ выЬду изъ го-
рода». Владимирцы обещали.

Ссюзники подступили къ городу, въ воскресенье 29 апрЬля,
и объЬхали его кругомъ.

Въ ночь съ воскресенья на понедельникъ загорелся княже
скш дворъ во Владимире. Новгородцы хотели взять городъ при-
ст}помъ, но Мстиславъ не пустилъ ихъ; на другую ночь опять
сдЬлатся пожаръ; смольняне хотели идти на приступъ, но ихъ
остановилъ князь Владимиръ Рюриковича Неизвестно, что было
причиною этихъ пожаровъ: случай-лп, зажигательство въ пользу
осаждаюцихъ, или метайте огня черезъ стену. Но после второго
пожара Юр1й прислалъ поклонъ князьямъ и вел'Ьлъ сказать:
«Не делайте мне зла сегодня; завтра я вьгЬду изъ города». На
утро Юрхй съ двумя меньшими братьями явился къ Мстиславу
и его союзникамъ и сказалъ: «Братья, кланяюсь вамъ и челомъ
бью: животъ оставьте и х.тЪбомъ накормите; а брать мой Кон-
стантинъ въ вашей воле!». Юр1й поднесъ дары князьямъ и они
помирились съ нимъ.

Мстиславъ далъ такое р’Ъшеше: Константину взять Влади-
миръ, а Юрпо отдать Радиловъ-Городецъ.

Немедленно изготовили ладьи и насады. Въ нихъ сЪла дру-
жина князя Юр1я; одна ладья ожидала самаго князя съ его женой.
Юр1й помолился въ посл'Ьдтй разъ въ церкви Богородицы, по-
клонился гробу отца и сказалъ: «Суди Богъ брату моему Яро-
славу: онъ меня довелъ до этого!» Съ нимъ отправился вла-
ДЫКА»

Во Владимиръ въЬхалъ Константинъ. Граждане вышли къ
нему на встречу съ крестами и целовали ему крестъ въ верно-
сти. Онъ щедро одарилъ своихъ союзниковъ: новгородцевъ, пско-
вичей и смольнянъ.

Упрямый и жестокШ Ярославъ съ побоища бЗжадъ въ Пе-
реяславль такъ скоро, что загналъ четырехъ коней, а на пя-
томъ прискакалъ въ городъ. Въ порыве досады онъ приказать
перековать всехъ новгородцевъ и смольнянъ, какте только были
въ городе по торговымъ и другимъ деламъ. Новгородцевъ ве-
лелъ онъ бросить въ погреба и тЪсныя избы; ихъ было чело-
векъ полтораста и мнопе изъ нихъ задохлись; пятнадцать чело-
векъ смольнянъ держали въ заключении особо и они все оста-
лись живы.

Мстиславъ съ союзниками 3 мая подходилъ въ Переяславлю.
Рядомъ съ нимъ шелъ съ своимъ полкомъ и Константинъ. Не-
допустивши ихъ до Переяславля, Ярославъ самъ добровольно вы-
шелъ и явился къ брату своему Константину.

«Брать и господинъ», сказалъ онъ: «я въ твоей воле; не
выдавай меня ни тестю моему Мстиславу, ни Владимиру, самъ
накорми меня хлебомъ».

Константинъ взялся примирить Мстислава съ Ярославомъ.
Ярославъ послалъ щедрые дары князьямъ и новгородцамъ. Но
Мстиславъ не пошелъ къ городу, не хотеть видеть Ярослава, а
потребовалъ только, чтобы дочь его, жена Ярослава, приехала въ
нему, и чтобы все задержанные новгородцы, как1е остались въ
живыхъ, были немедленно отпущены на свободу и доставлены
къ нему. Требоваше победителя было исполнено. Напрасно по-


— 113 —

с.тЬ того Ярославъ посылалъ ко Мстиславу съ мольбою отпустить
жену. «По правде меня крестъ убилъ!» сознавался онъ. Мсти-
славъ оставался непреклоненъ и уЬхалъ съ дочерью въ Новго-
родъ.

Этою победоносною войною Мстиславъ утвердилъ за Новго-
родомъ высокое нравственное значеше и показалъ, что нельзя
безнаказанно нарушать его права и самостоятельность; вместе съ
тЬмъ онъ съ новгородцами установилъ рядъ въ суздальской зем-
ле, какъ прежде сделалъ онъ это въ киевской съ теми-же нов-
городцами. Ни одинъ князь не сделалъ того для новгородцевъ, что
сделалъ для нихъ Мстиславъ Удалой; но они, какъ показываегь
последующая истор!я, мало воспользовались его заслугами.

Въ следующемъ году, оставивъ жену и сына въ Новгороде,
Мстиславъ ходилъ съ новгородскими боярами въ К1евъ, быть
можетъ для приготовлешя къ будущему походу въ Галичъ, а по
возвращении изъ К1ева въ Новгородъ взялъ подъ стражу Стани-
мира съ сыномъ. Вероятно, суздальская пария оживала и противъ
Мстислава замышлялись возни. Мстиславъ, впрочемъ, вскоре отпу-
стилъ его. Тоже вследъ затЬмъ произошло въ Торжке, где поса-
женъ былъ сынъ Мстислава Василий. Мстиславъ взялъ тамъ подъ
стражу Борислава Некуршпинича, но также простилъ его и
отпустилъ. Эти случаи показываютъ, что и Мстиславъ, после
всего сделанваго имъ для Новгорода, пе могъ надеяться долго
оставаться тамъ въ ладу со всеми: у него были зложелатели. Въ
это время скончался въ Торжке сынъ его Василий: тЬло его при-
везли въ Новгородъ и погребли близь дедовскаго гроба въ св.
Софш. Оплакавши сына, удалой князь вскоре после того явился
на вече и сказалъ:

«Кланяюсь св. Софш, гробу отца моего и вамъ! Хочу поис-
кать Галича, а васъ не забуду. Дай Богъ лечь у гроба отца
моего, у св. Софш»!

Новгородцы упрашивали его остаться съ ними. Все было на-
прасно. Мстиславъ уехалъ, и навсегда. Не привелось ему лечь
у св. Софш.

Галичъ, оставленный Мстиславомъ, находился въ это время
въ рукахъ венгровъ. Тамъ снова былъ посаженъ королевичъ Коло-
манъ, а главнымъ воеводою былъ назначенъ бань Фильшй, ко-
торый въ летописяхъ нашихъ называется «Филя прегордый».
Онъ относился съ крайнимъ презрешемъ въ русскимъ, сравни-
валъ ихъ съ глиняными горшками, а себя съ камнемъ, приго-
варивая: «Одинъ камень много горшковъ побиваеть». Была еще
у него и другая поговорка: острый мечъ, борзый конь — много
Руси! (т.-е. покорю). Высокомерие его раздражало галичанъ и
онъ не дов'Ьрялъ имъ. Мстиславъ Удалой между тЬмъ пригла-
силъ половцевъ и шелъ на Галичъ (1218). Съ нимъ былъ Вла-
димиръ Рюриковичъ, недавно помогавппй ему въ борьбе съ Суз-
дальской землею. Услыхавши объ этомъ, Фильшй укрепилъ Га-
личъ и внутри города обратилъ въ крепость церковь св. Бого-
родицы, что еще более раздражило противъ него русскихъ, ви-
девшихъ въ этомъ оскорблеше святыни. Поляки помогали вен-
грамъ. Не допуская Мстислава до города, Фильшй, взявши
съ собою галицкаго боярина Судислава и другихъ, вышелъ
на встречу Мстиславу. Поляки составляли правую сторону его
войска, а галичане и венгры левую. Русская рать также раз-
делилась на две половины. Одною начальствовалъ Мстиславъ,
другою—Владимиръ, а половцы стали въ отдалении, чтобы уда-
рить на непрхятеля тогда, когда сцепятся съ ними руссше. Мсти-
славъ заметилъ, что поляки стоять на довольно далекомъ раз-
стояши отъ венгровъ, сообразилъ что следуетъ делать, вдругь от-
делился отъ Владимира, и отошелъ на возвышеше, тамъ онъ
укреплялъ свою рать именемъ честнаго креста. Владимиръ силь-
но ропталъ на него за это и говорилъ, что Мстиславъ по-
губить все русское войско. Поляки стремительно ударили на Вла-
димира, обратили его въ бегство и погнались за нимъ, такъ что
венгерское войско скрылось у него изъ глазъ. Но тогда-то Мстиславъ
и половцы разомъ бросились на венгровъ. Сеча была злая, рус-
скхе победили венгровъ. Самъ Фильшй былъ взять въ пленъ; все
его венгры упали духомъ. Поляки, прогнавши Владимира, набравши
добычи, возвращались со множесгвомъ пленныхъ и пели побед-
ныя песни, не зная, что сделалось съ союзниками, какъ вдругь
наткнулись на победителей, а съ другой стороны бежавппе руссше
обратились на нихъ же. Поляки были совершенно разбиты. Половцы
забирали побежденныхъ въ пленъ, жадно бросались на лошадей,
оружие и одежды, но руссше, по приказашю Мстислава, не ки-
даясь на добычу, били враговъ безъ всякой пощады. Вопль и крики
убиваемыхъ достигали до Галича. По всему полю валялись тела,
никемъ не погребаемый; вода въ реке побагровела огь крови.

Мстиславъ, взявши съ собою пленнаго Фильшя, требовать сдачи
Галича и обещалъ полную пощаду. Самъ Фильшй послалъ съ
своей стороны советь сдаться, такъ какъ никакой надежды на по-
беду не было. Три раза посылалъ Мстиславъ и предлагалъ сдаться.
Но венгры, сидевппе въ Галиче, упорствовали и даже выгоняли изъ
города галичанъ съ женами и детьми, изъ боязни измены и вместе
для того, чтобы не кормить ихъ во время осады. Тогда Мстиславъ
объявилъ, что теперь уже не будетъ никакой пощады осажден-
нымъ. Венгры, при своей самонадеянности, такъ были оплошны,
что обращали внимаше только на одни ворота, а между тЬмъ
русскёе сделали подкопъ, подземнымъ путемъ проникли въ го-
родъ, отбили отъ ворогъ венгровъ, ошеломленныхъ внезапностью, и
отворили Мстиславу ворота.

Рано утромъ Мстиславъ вступилъ въ Галичъ. Коломанъ съ
женою и знатнейшее венгры съ своими женами заперлись въ
церкви св. Богородицы. Мстиславъ подошелъ къ церкви и тре-
бовалъ сдачи. Венгры не сдавались. Жажда томила ихъ. Мсти-
славъ самъ послалъ Коломану сосудъ холодной воды. Венгры
благодарили за такое великодушёе, дЬлиди между собою воду
чуть-ли не по капле, но все-таки не сдавались. Наконецъ,
когда ихъ сталъ одолевать голодъ, они отворили церковный
двери, умоливши Мстислава даровать имъ по крайней мере
жизнь. Венгерскёе бароны съ своими женами и несколько по-
ляковъ достались въ пл’Ънъ половцамъ и русскимъ. Самого
пл’Ъннаго Коломана съ женою Мстиславъ отправилъ въ Тор-
ческъ. Галицкая земля съ восторгомъ признала победителя
своимъ княземъ. Поселяне добивали разбежавшихся съ битвы
венгровъ. Русские величали Мстислава «своимъ светомъ», назы-
вали «сильнымъ соколомъ», говорили, что самъ Богъ поручилъ
ему мечъ для усмирешя гордыхъ иноплеменниковъ. Бояре, дер-
жавшееся венгровъ, отдавались на милость победителя. Главней-
шей изъ нихъ, Судиславъ, пришелъ къ Мстиславу, обнималъ
его колена и просилъ помиловашя. Мстиславъ не только про-
стилъ его, но даже далъ въ управлеше Звенигородъ. Данило
прёехалъ къ тестю съ малою дружиною и поздравлялъ его. Они
пировали и радовались; и радовалась съ ними вся галицкая
земля.

Венгерскёй король Андрей, услышавши о несчастёи, постиг-
шемъ сына, отправилъ къ Мстиславу требоваше отпустить плен-
ника, въ противномъ случае грозилъ послать огромное войско.
Но Мстислава нельзя было испугать угрозами. Онъ отвечалъ: что
победа зависить отъ Бога и онъ, Мстиславъ, надеясь на Бога, готовъ
встретить непрёятельскёя силы. Король мало-по-малу оставилъ
свой горделивый тонъ: супруга его особымъ посольствомъ умо-
ляла Мстислава сжалиться и отпустить сына. Съ своей стороны
бояре, вскоре заметившее слабыя стороны характера Мстислава,
прёобрели на него влёянёе и всячески располагали къ миру съ
венгерскимъ королемъ. Мстиславъ, при всей своей храбро-
сти и воинственности, всегда былъ расположенъ къ миру и при-
бТ.галъ къ войиЬ только тогда, когда противники не хотЬли ми-
риться на условхяхъ, которыя онъ признавалъ согласными съ
правдой. Въ 1221 году Мстиславъ не только помирился съ
венграми и поляками, но заключить дружественный договоръ съ
венгерскимъ королемъ, обручилъ дочь свою Мархю съ его сы-
номъ Андреемъ, и отдалъ будущему зятю во владЬте Перемышль.

Но черезъ два года судьба призывала Мстислава къ иному
подвигу. Въ то время, какъ руссйе князья и дружины ихъ
тратили силы въ междоусобхяхъ, въ невЬдомыхъ восточныхъ
странахъ совершались ведшие перевороты. На северной границе
китайской имперш хань Темучинъ, властитель монголовъ, на-
рода прежде подвластнаго татарамъ-тучамъ, сделался самъ
повелителемъ многочисленныхъ татарскихъ племенъ, разорилъ
часть китайской имперхи и взялъ Пекинъ, потомъ обратился на
западъ, завоевалъ и разорилъ могущественную и цветущую им-
перию турковъ харазскихъ х) и положилъ основание обширней-
шей имперхи, когда-либо существовавшей въ Азхи. Онъ владЬлъ
неизмеримыми пространствами оть Амура до Волги, повелевалъ
множествомъ народовъ, составлявшихъ его военную силу и былъ
прозванъ Чингисъ-Ханомъ, т.-е. великимъ ханомъ. Его завоева-
тельный движешя достигли до половцевъ. Татары столкнулись
съ половцами на восточномъ берегу Каспхйсваго моря, где по-
ловцы были за-одно съ аланами (жителями Дагестана). Чтобы
отвлечь половцевъ отъ этого союза, преводители полчища, послан-
жаго Чингисъ-Ханомъ, сначала коварно сдружились съ ними, уве-
ривши ихъ, что татары, будучи одного съ ними племени, не хо-
тягь действовать противъ нихъ враждебно. Половцы доверились
имъ и отстали оть алановъ; но потомъ монголы, разделавшись
съ аланами, покорили и половцевъ. Половецкхе князья, уже
крещеные, Юрхй Кончаковичъ и Данило Кобяковичъ были
убиты. Татары гнались за ихъ товарищами до вала Половец-
каго, отдЬлявшаго землю половецкую отъ русской.

Половехцйй хань Котянъ, тесть Мстислава Удалого, прибе-
жалъ въ Галичъ въ зятю съ страшнымъ извеспемъ, что идеть
съ востока несметная сила неведомыхь завоевателей: «Сегодня
отняли нашу землю, завтра ваша взята будетъ», говорилъ онъ.

Мстиславъ разослалъ вЬстниковъ къ разнымъ русскцмъ князьямъ
и созывалъ ихъ для совета объ общемъ деле въ Кхевъ. Много кня-
зей съехалось туда. Тамъ были Мстиславъ Романовичъ вхевскхй,
Мстиславъ Удалой галицкхй, Мстиславъ черниговсшй, Дашилъ Ро-

Бухара, Самарканду Герату Балкь, Хива и проч.
мановичъ ВОЛЫНСК1Й, Михаилъ Всево.юдовичъ, сыны Всеволода
Чермнаго и мнопе друпе. Только суздальский ЮрШ не пргЪхалъ
на сов'Ьть. Ханъ Котянъ щедро одарилъ русскихъ князей: конями,
верблюдами, буйволами и невольницами, а другой князь половецтай
Бастый принялъ св. крещеше. Мстиславъ Удалой умолялъ рус-
скихъ князей спешить на помощь половцамъ: «Если мы имъ не
поможемъ,—говорилъ онъ,—то половцы пристанутъ къ вра^амъ,
и сила ихъ станетъ больше». После долгихъ совйщанш князья
решили соединенными силами идти въ походъ. «Лучше встре-
тить врага въ чужой земле, чемъ въ своей говорили руссше».

Сборное место назначено было на днепровскомъ островё, назы-
ваемомъ Варяжсшй (вероятно Хортица). Туда стекались съ своими
князьями шевляне, черниговцы, смольняне, галичане, волынцы.
Весь Днепръ покрылся ихъ ладьями. Изъ Курска, Трубчевска,
Путивля шли туда князья съ своими дружинами, сухопутьемъ
на коняхъ, а тысяча галичанъ съ воеводами Юр1емъ Домажи-
ричемъ и Держикраемъ Володиславичемъ проплыли по Днестру
въ море и, вступивши въ Днепръ, стали у реки Хортицы.

У Заруба явились къ русскимъ князьямъ татарине послы съ
такимъ словомъ: «Слыхали мы, что вы идете противъ насъ, по-
слушавши половцевъ, а мы вашей земли не трогали, ни городовъ
вашихъ, ни селъ вашихъ; не на васъ пришли, но пришли по воле
Боллей на холоповъ и конюховъ своихъ половцевъ. Вы возьмите
съ нами миръ; коли побегуть къ вамъ,—гоните отъ себя и за-
бирайте ихъ имеше; мы слышали, что и вамъ они наделали
много зла; мы ихъ и за это бьемъ».

Но князья, вместо ответа, перебили пословъ. Безъ сомнешя,
они поступили такимъ образомъ оттого, что половцы разсказали
имъ, какъ татары коварно обманули ихъ: предложили дружбу,
чтобы разъединить съ аланами, потомъ напали на нихъ самихъ.

Сборъ происходилъ въ апреле 1224 года. Когда все со-
шлись, ополчете двинулось внизъ по Днепру и стало станомъ,
не доходя Олешья. Тутъ пришли къ нимъ друпе татарине
послы и говорили такъ: «Вы послушали половцевъ и перебили
пословъ нашихъ; теперь идете на насъ, ну такъ идите; мы васъ
не трогали: надъ всеми нами Богъ».

Князья на этотъ разъ отпустили пословъ невредимыми. Пе-
редовые татарине отряды стали появляться у Днепра. Мстиславъ
Удалой перешелъ черезъ Днепръ съ 1000 чел. воиновъ. Съ
нимъ пошли Данило Романовичъ, Мстиславъ Немой, Олегъ Кур-
ск1й и друпе молодые князья. Они разбили и обратили въ бег-
ство сторожевой отрядъ. Беглецы запрятали своего воеводу Геме-
бега въ яму въ какомъ-то половецкомъ курган!;. Половцы отыс-
кали его тамъ и упросит Мстислава позволить имъ убить его-
Мстиславъ шелъ далее.

Между тЬмъ въ стан! русскихъ ца Днепре происходили
толки о томъ каковы враги. Юрпй Домажиричъ говорилъ: «Оци
отличные стрелки ц отличные воины». Друпе же во ража ли ему’-
«Н'Ьтъ, это народъ простой, хуже половцевъ». Молодые князья торо-
пили старыхъ идти впереди: «Мстиславъ и ты, другой Мстисдавъ,
пойдемте на нихъ».

Во вторникъ 21 мая руссше сна пись со стана и цощли
въ степь. Они вскоре встретились съ татарскимъ отрядомъ.
Русские стрЬдки разс'Ьяли его ц имъ досталось въ добычу мно-
жество скота. Восемь дней щлц они до р^кц Калки, где
снова встретили татарский отрядъ, который, побившись съ ними,
скрылся. Мстиславъ Удалой, опередивщи князей, приказадъ Да-
нилу перейти Калку, и самъ перешелъ вследъ за нимъ съ
задней стражей. Вдругъ предь нцми пр детали татарская по пнища.
«Вооружайтесь ► закричалъ Мстиславъ. Руссще встуРЦДИ чъ бой.
Двадцати-трехлетщй Данило бросился впередъ и былъ раненъ
въ грудь, но, не заметивши этого, продолжалъ сражаться. Храбро
бились и Мстиславъ Немой и Опегъ куревдй- Но сида татар-
ская одолела ихъ; Данило обрат илъ своего коня назадъ; за
нимъ побежали друпе. Бежапъ и Мстиславъ Удалой въ первый
разъ въ своей жизни.

Между тЬмъ остальные русски; князья перешли черезъ Кадку,
расположились станомъ и выслали впередъ Лруда съ половцами.
Татары стремите ьно ударили на половцевъ. Половцы бросились
назадъ, обрати пись на русский стань и смяли его. Русские еще
не успели вооружиться, началась страшная ревня; русские, при-
веденные въ безпорядокъ половцами, бежали.

Во время этого всеобщаго бегства русскихъ одицъ Мстиславъ
Романовичъ не двигался съ мЪсга, сталъ на высокомъ камени-
стомъ берег}' Калки съ зятемъ своимъ Андреемъ и дубровицкимъ
квяземъ Александромъ. Большая часть татаръ преследовала бе-
гущихъ, а одинъ отрядъ съ бродниками окружилъ трехъ ьраб-
рыхъ князей, которые огородили себя кольями и отбивались отъ
нихъ неуспанно три дня и три ночи. Трудно стало татарамъ
одолеть ихъ силой, и они прибегли къ коварству. Какой-то
Плоскыня, воеводспвовавппй надъ бродниками, уговорилъ князей
сдаться татарамъ на выкупъ и целовалъ крестъ на. томъ, что
они останутся живы. Князья поверили и вышли, но Плоскыня
тотчасъ связалъ ихъ и выдалъ татарамъ. Татары, взявши укреп-
— по-

левое, перебили всЬхъ бывшихъ тамъ русскихъ воиновъ, а свя-
занныхъ князей положили подъ доски, и сами сЬли на доскахъ
обедать. Такъ кончили жизнь свою несчастные князья.

Татары гнались за бегущими до самаго Днепра и по дорогЬ
убили шестерыхъ князей, и въ томъ числ'Ь Мстислава чернигов-
скаго. Мстиславъ Удалой изб'Ьжалъ погони и, достигши Днепра,
истребилъ огнемъ и пустилъ по р^к! стоявппя у берега ладьи,
чтобы не дать возможности татарамъ переправиться черезъ рЕку,
а самъ съ остатками разбитыхъ вернулся въ Галичъ1).

Поражеше князей навело на Русь всеобщ1й ужасъ, который
усиливался отъ внезапности появления нев'Ьдомаго врага. Впе-
чатление, произведенное на умы этимъ собыпемъ, наглядно отра-
жается въ словахъ современнаго летописца: «Пришли—говорить
онъ—неведомые народы, о которыхъ никто хорошо не знаетъ,
кто они такте и откуда пришли и какимъ языкомъ говорить и
какого они племени и какая у нихъ в'Ьра; одни говорятъ, что
ихъ зовутъ татары, а иные—таурмены, а другие—печен'Ьги».
Книжники толковали, что это гЬ самые народы, о которыхъ
говорилъ Мееодтй Патарсшй: «Гедеонъ когда-то загналъ ихъ въ
пустыню Етртевскую, между востокомъ и сЬверомъ, и они должны
выдги оттуда передъ концемъ св'Ьта и поп.тЬнить много земель».

Пос.тЬ несчаспя, постигшаго Мстислава на Калк-Ь, положе-
ние его въ Галича не было прочнымъ; бояре не любили его
и строили козни противъ него, да и онъ самъ, по своему про-
стодуппю, делался не разъ жертвою ихъ козней. Въ с.гЬдую-
щемъ 1225 году его чуть-было не поссорили съ зятемъ его
Даниломъ. Князь Александръ бЬльзскш, челов-Ькъ коварный, не-
навидЬвппй Данила, наговорилъ Мстиславу, будто зять хочетъ
убить его и подстрекаетъ на него ляховъ. Вспыльчивый Мсти-

’) Л-Ьтописецъ представляетъ Мстиславакакъ-бы виновникомъ бедств1я русскихъ
ва Калке, говоря, что онъ изъ зависти не известилъ обоихъ Метиславовъ о тата-
рахъ въ то время, когда Данйдъ схватился съ ними, но это обвннеше едва ли
можно признать справедливымъ. Не говорнмъ уже о томъ, что такая черта проти-
воречить характеру Мстислава, насколько онъ намъ известенъ изъ прежннхъ его
деяшй, самый ходъ событий таковъ, что поведеше Мстислава въ этотъ день легко
объясняется иными побуждениями. Мстиславъ, шедши впереди прочпхъ князей, нисколько
диен уже не имелъ съ ними сношешй. Перейдя черезъ Калку, онъ встретить татарская
полчища неожиданно; ему пришлось сразиться съ непртятелемъ такъ впезапцо и его
отрядъ былъ такъ малочисленъ, что, прежде ч!мъ давать знать князьямъ, нужно было
думать о собственномъ спасеши. Справедливее можно было бы поставить въ упрекъ
Мстиславу излишнюю удаль н неблагоразумте, при которомъ онъ, челов^къ уже немо-
лодой и опытный, пошелъ впередъ съ горячею молодежью, не раздумывая о томъ, что
можетъ встретить на пути, и наткнулся на силы неприятеля, далеко превосходяпбя
его собственный.
славь поддался клеветнику. Дошло дЬло до войны Данило,
въ отмщеше Александру, опустошилъ б'Ьльзскую землю и разбилъ
отряди Мстислава, посланный на помощь Александру. Раздра-
женный Мстиславъ приглашалъ уже было половецкаго хана
Котяна, но въ счастью клевета открылась. Подосланный къ
Мстиславу Александромъ какой-то Янь началъ предъ нимъ лгать
такъ неискусно, что Мстиславъ увидЬлъ обманъ. Тесть и зять
помирились и Мстиславъ, въ знакъ дружбы, подарилъ Данилу
рЬдкаго жеребца и одарилъ Данилову жену Анну, свою дочь.
Съ этой поры онъ уже не ссорился съ Даниломъ

Но въ Галич!; безпокойства не кончались. Во 1226 году одинъ
бояринъ, Жирославъ, наговорилъ своей брать!; боярамъ, будто
Мстиславъ приглашаете. своего тестя Котяна съ тЬмъ, чтобы побить
бояръ. Бояре поварили и скрылись въ Карпатская горы, откуда
известили Мстислава о томъ, что имъ сказалъ Жирославъ. Мсти-
славъ послалъ къ нимъ духовную особу по имени Тимоеея. Ти-
моеей поклялся боярамъ, что князь ничего не замышляете, про-
тивъ нихъ и первый разъ слышите, объ этомъ. Онъ убЬдилъ бояръ
пр1Ьхать къ Мстиславу. Мстиславъ обличилъ передъ ними Жиро-
слава и прогналъ его отъ себя.

Наконецъ, бояре усп!;ли-таки выжить Мстислава изъ Галича.
Королевичъ Андрей, которому Мстиславъ обручилъ свою дочь и
отдалъ Перемышль, по наущешю боярина Семьюнка, б!>жалъ къ
отцу и подстрекалъ его отнять у Мстислава Галичъ. Бояре съ
своей стороны представляли королю, что они не хотятъ Мсти-
слава, а желаютъ Андрея. Король пошелъ съ войскомъ въ Га-
личину. Поляки съ воеводою Пакославомъ помогали ему. Взявши
Перемышль и Звенигорода, король не посмЬлъ -Ьхать въ Галичъ:
волхвы предрекли ему, что если онъ увидитъ Галичъ, то не
будетъ живъ. Король началъ забирать галицше пригороды. Ему
удалось взять Теребовль, Тихомлю, но подъ Кременцомъ онъ былъ
отбить и повернулъ назадъ къ Звенигороду. ЗдЬсь вышелъ про-
тивъ него Мстиславъ, вступилъ въ бой и разбилъ его. Король
быстро убЬжалъ во-свояси. Мстиславъ сообразилъ, что ему не
ужиться съ боярами и хотЬлъ отдать Галичъ Данилу, но бояре
Судиславъ и ГлЬбъ Зерем’Ьевичъ, игравппе тогда главную роль
между боярами, остановили его. «Ни тебя, ни Данила не хотятъ
бояре—говорили они,—отдай обрученную дочь твою за короле-
вича Андрея и посади его въ Галичъ; отъ него всегда можешь
взять его обратно, когда захочешь, а отдашь Данилу—во вЬки не
будетъ тебЬ Галича!».

Мстиславъ, всегда уважавшей волю земли, поступилъ такъ,
какъ желали эти люди, бывппе тогда, по своей силе, представи-
телями земли. Мстиславъ отдалъ дочь свою Андрею и вместе
съ нею Галичъ, а самъ удержалъ за собою Понизье и уЬхалъ
въ Торческъ. Вскоре онъ раскаялся въ своей доверчивости, такъ
какъ Данила ненавидели только бояре, а простой галицшй на-
родъ желалъ его. Сознавши это, Мстиславъ черезъ посла Да-
нилова Демьяна послалъ такое слово Данилу: «сынъ! согрешилъ я,
не даль тебе Галича.» Глебъ Зеремеевичъ старался всеми си-
лами не допустить Мстислава видеться съ Даниломъ и передать
въ руки его землю, и домъ, и детей.

На следуюпцй после того годъ (1228) Мстиславъ скончался:
изъ Торческа поехалъ онъ въ Клевъ, заболелъ на пути и умеръ,
успевши постричься въ схиму по тогдашнему обычаю благо-
честивыхъ князей. По известно польскаго историка, тбло его
погребено было въ Клеве въ церкви св. Креста, имъ построенной ’).

еве-

•) Въ настоящее время этой церкви н1тъ и могила Мстислава неизвестна.
УП.

КИЯЗЬ ДАНИЛО РОМАНОВИЧЪ ГАЛИЦК1Й.

Въ XIII йЬй'Ё Весь ходъ исторйческихъ собыпй въ югозЯ-
йадйОй Руси долгое время вращается окОлб личности Датила
ГаЛйцйВГо. Чтобы поняФь знаЧете этой лиЧйости въ свое время
Необходимо бросить вЗглЯДъ йа прёдшестВовавппй события въ
этомъ крае.

ЮЬозайадиап Русь, Галичйна, какъ во внутреннемъ строе своей
жизни, таКъ И йо внешней обстановке, находилась въ тайикъ усло-
в1ЯХъ, прй йОТОрыхъ все болЪе и бо.УЙе слабела связь, соединяв-
шая ее съ ойбльными русскими землями. Хотя й здесь не уга-
сало созйай1е народнаго Сродства съ последними; но истор!я ука-
Ывалй иМъ различные Между собою пути: это видйО уже въ XII
веке.

Галицкая земля до 1188 Года, находилась въ кййж н!и рода
РостиСЛЙЬа Владимировича (внука Ярослава I). ВОЛОдарЬ, сынъ
Ростислава, йо смерти нёсчастнаго Василька, сделался едийымъ
княземъ й передалъ после себя (1141) власть сыйу Своему Вла-
димиру, обыкновенно называемому ВладимирКомъ. Ему настЬ-
довалЪ сынъ Ярославъ, названный въ полку Игореве «Осмо-
мысломъ*. Соединенная въ одйихъ рукахъ, галицкая страна была
доЛСо Избавлена Отъ вйутреннйхъ кйяжескихъ междоусобий, и,
благодаря СЧастливымъ услов1яМъ своей йрйроды, находилась,
сравнительно СЪ другими русскими землями, въ цветущеМъ со-
СТояшй. Власть княжеская совсем! не имела здесь монархиче-
ской силы. Князь былъ кйязёмъ по старой славянской идее; Видно,
что завоевание русскими князьями этой хорватской земли И при-
соединение ея къ общей системе русскихъ земель подь властью
единаго княжескаго рода не изменили древнихъ общественныхъ
— 124 —

привычекъ. Князья, правивппе Галичемъ, были избираемы и зави-
симы отъ веча. Но само в’Ьче находилось въ рукахъ богатыхъ и
сильныхъ владетелей земель—бояръ. Они, какъ видно, успели до
того возвыситься надъ остальною массою народа, что исключительно
управляли делами страны. Впрочемъ, есть изв-Ьспя о томъ, что
люди незнатнаго происхождения попадали въ бояре, изъ чего на-
добно полагать, что галицкая аристократ основывалась не столь-
ко на знатности родовъ, сколько на удаче и богатстве. Га-
лицше князья находились въ такой зависимости отъ веча,
что оно судило не только ихъ политическую деятельность,
но и домашнюю жизнь. Такимъ образомъ, когда Ярославъ,
не взлюбивпш своей жены Ольги, взялъ себе въ любовни-
цы какую - то Анастасью, галичане не стерпели такого со-
блазна, сожгли Анастасью и принудили князя жить съ законною
женою. Все попытки Ярослава удалить своего законнаго сына
и передать наследство незаконному остались напрасны. Ярославъ
умеръ въ 1187 году. Галичане, вопреки его завещашю, изгнали
этого незаконнаго сына, Олега, и поставили княземъ законнаго—
Владимира. Но и этоть князь вскоре подвергся строгому суду
веча за свое соблазнительное поведете; онъ былъ преданъ пьян-
ству, не любилъ советниковъ, насиловалъ чужихъ женъ и доче-
рей, взялъ себе въ жены попадью отъ живого мужа и прижилъ
съ нею двоихъ сыновей. Галичане такъ вознегодовали, что не-
которые хотели взять князя подъ стражу и казнить; но друпе
потребовали отъ него развода съ попадьею, предлагая ему до-
стать жену по нраву. Владимиръ, опасаясь за жизнь своей воз-
любленной попадьи, убежалъ вместе съ нею и детьми въ Вен-
грпо, а галичане призвали вместо него князя изъ соседней во-
лынской земли—Романа Мстиславича1) (1188). Говорить, что
самъ Романъ тайно действовалъ въ Галиче въ свою пользу, до-
биваясь избратя. Этоть князь, умный и сильный волею, не
долго удержался въ Галиче: король венгерскгй Бела I, въ ко-
торому-было обратился изгнанный Владимиръ за помощью, за-
ключилъ последняго въ башню, завоевалъ Галичъ, посадилъ тамъ
сына своего Андрея. Романъ принужденъ былъ бежать въ свой
Владимиръ - Волынскгй. Успехамъ венгровъ способствовало то,
что въ самомъ Галиче образовалась пария, искавшая себе вы-
годъ оть венгерской власти. Непрочно, однако, оказалось тамъ
и могущество иноземцевъ; будучи католиками, они очень скоро

*) Внука Е1евскаго князя Изяслава Мстиславича, извФстнаго въ исторш своей
упорной борьбой сначала съ суздалъцами, а иотомъ съ Юргемъ Долгорукимъ. Родъ
Романа шелъ отъ Мстислава, старшего сына Мономаха.
успели раздражить противъ себя народъ пеуважетемъ къ пра-
вославной религш. Владимиръ, между тЬмъ, убежали изъ своего
заключешя и съ помощью польскаго короля Казимира Справед-
ливаго снова овладели Галичемъ въ 1190 году. Тогда Влади-
миръ, чувствуя свое положеше до крайности шаткимъ, обратился
къ суздальскому князю Всеволоду и отдавался ему подъ начало,
обещая навсегда быть въ его воле со всеми Галичемъ: уста-
новлялась, повидимому, тесная связь между противоположными
окраинами тогдашняго русскаго м!ра; но это явлеше не имело
никакихъ прочныхъ последствий, такъ какъ ничего прочнаго не
было тогда въ отношетяхъ русскихъ князей между собою. По
смерти Владимира, Романъ, уже не по вольному избрашю, а съ
помощью польской рати и оружия, добылъ себе снова Галичъ
въ 1198 году.

По изв'Ьспю польскаго писателя Кадлубка, Романъ жестоко
отмстилъ своимъ недоброжелателямъ въ Галич!;: онъ ихъ четве-
рилъ, разстр-Ьливалъ, зарывалъ живьемъ въ землю и казиилъ
другими изысканными муками, а тЬхъ, которые успевали убе-
жать, приглашали, воротиться, обещая разный милости. Но когда
некоторые вернулись, то Романъ, сдержавъ сначала данное слово
и осыпавши ласками и милостями легковЬрныхъ, находилъ пред-
логи обвинить ихъ въ чемъ-нибудь и предавалъ мучительной
казни. «Не передавивши пчелъ, меду не есть», приговари-
вали Романъ. Онъ навелъ такой страхъ на галичанъ, что
тЬ просили польскаго короля, чтобъ онъ управляли ими самъ,
или черезъ своихъ нам’Ъстниковъ. ВсЬ эти изв'Ьспя о жестоко-
стяхъ Романа находятся исключительно у польскаго историка, но
не встречаются въ русскихъ летописяхн, въ которыхъ Ро-
манъ поэтически представляется удалымъ богатыремъ, страшнымъ,
подобно Мономаху, только для неверныхъ иноплеменниковъ:
«Онъ ходилъ по заповедями Божшмъ — говорить о немъ рус-
сшй современники — побеждали поганыхн язычниковъ, устрем-
лялся на нихъ какъ левъ, гневенъ какъ рысь, губителенъ какъ
крокодилъ, пролеталъ по ихъ земле какъ орелъ»... И въ са-
момъ деле этотъ князь и въ другихъ случаяхъ показали свою
силу и деятельность. После долгой борьбы и междоусобий вн
кхевской Руси, они наконецн успокоили ее, на время удержавн
въ своей власти; самъ онъ не сделался киевскими княземъ, но
посадили въ Кхеве своимъ подручникомъ племянника. Не разъ
побивалъ онъ половцевъ, побеждали ятвяговъ и литву ’)• Мно-

*) У польско-литовскихъ нсторнковъ сохранилось свазаше, будто онъ запрягалъ
поб4жденныхъ лнтовцевъ въ плугн, заставхялъ ихъ расчищать лгЬса и обработывать
гаго еще можно было ожидать отъ такого князя для судьбы юго-
западной Руси. Но въ 1205 году Романъ поссорился съ поль-
скимъ впяземъ Лешкомъ и былъ убить въ сражеши подъ Зави-
хвостомъ.

Романъ оставилъ по себе молодую вдову съ двумя малол'Ьт-
ными сыновьями. Старшему Данилу было тогда четыре года, а
младппй Василько былъ еще на рукахъ кормилицы.

На первыхъ порахъ галичане признали княземъ старшаго
сына романова и клялись верно охранять его. Но удержаться
младенцу въ такой безпокойной стран!; было решительно невоз-
можно. Галичина представляла слишкомъ лакомый кусокъ какъ
для русскихъ князей, такъ и для иноплеменныхъ соседей, а галиц-
юе бояре не отличались постоянствомъ, были падки на выгоды
и далеко не все могли любить племя романово. Покушешя на
Галичину начали следовать за покушениями. Сперва попытался
овладеть ею отецъ первой жены Романа, князь Рюрикъ Ростис-
лавичъ К1евск1й, котораго Романъ, после варварскаго разорешя
К1ева наведенными Рюрикомъ половцами, заманилъ къ себе на
советъ и постригь въ монастыре. Теперь этоть самый Рюрикъ,
услыхавши, что Романа нетъ на светб, снялъ съ себя монаше-
ское одеяше, собралъ свою шевскую дружину, нанялъ половцевъ
и бросился на Галичъ. Вдова Романа обратилась подъ защиту
названнаго брата и друга ея покойнаго мужа. Этоть названный
брать былъ прежшй соперникъ Романа—тоть венгерскгй короле-
вичъ Андрей, который некогда вместе съ своимъ отцомъ про-
гналъ его изъ Галича; впоследствш, когда Романъ въ другой
разъ овладелъ Галичемъ, они подружились, назвались братьями
и постановили между собою такой уговоръ: если кто изъ нихъ
у мреть прежде, то другой будетъ заботиться о его семье.

Андрей только-что получилъ теперь венгерскую корону и не
забылъ своего обещашя, даннаго Роману. Онъ свиделся съ кня-
гинею въ Саноке и обласкавши Данила, какъ родного сына, даль
ему войско на помощь противъ Рюрика. Рюрикъ бежалъ обратно
въ К1евъ.

Но въ следующемъ году семье Романа грозила новая беда.
Въ Чернигове собрался княжесшй съездъ: стеклись на совеща-

землю, и будто, по этому поводу, на Руси о немъ составилась пословица: „Зле Ро-
мане робишь, что литвиномъ орешь“. Но это нзвЪспе, передаваемое уже въ XVI
в4й, более ч!мъ черезъ 300 л4тъ после Романа, не имЪетъ никакой исторической
достоверности, тЬмъ более, что у русскихъ того времени, смотревшихъ на литву,
вакъ на враговъ, не могла удержаться пословица, охуждавшая суровость Романа иадъ
врагами.
н!е потомки Олега черниговскаго; къ нимъ приставь смоленскШ
князь съ сыновьями; порушили они нанять половцевъ и идти до-
бывать Галицкую землю. По пути присталъ къ нимъ Рюривъ съ
сыновьями и племянниками, поднявши съ собою жпвшихъ въ киев-
ской земле берепд'Ъевъ 1). Союзники вошли въ советь и съ поля-
ками, съ которыми еще не былъ у галичанъ заключенъ миръ
по смерти Романа. Вдова опять обратилась къ Андрею, но пока
изъ Венгрия пришла вспомогательная сила, она увидала себя въ
такомъ положении, что оставаться на м’ЬстЬ казалось о аснымъ.
Съ одной стороны русские и половцы, съ другой—поляки, да и
самъ Галичъ заволновался, и много въ Галиче было такихъ, огь
которыхъ можно было ждать, что ее выдадутъ вместе съ детьми.
Она убежала съ детьми во Владимиръ - Волынсшй, наследствен-
ный уд’Ьлъ ея мужа. Галичане разделились на партш. Верхъ въ
Галиче взялъ тогда бояринъ Володиславъ: изгнанный некогда Рома-
номъ, онъ проживалъ въ северской земле, спознался съ тамошними
князьями Игоревичами и теперь подалъ галичанамъ советь при-
гласить ихъ на кпяжете. Игоревичи находились тогда въ томъ
ополчеши, которое шло на Галичъ; получивши приглашение, ночью
скрылись они изъ союзнаго стана и явились въ Галичъ. Старшей
брать Владимиръ Игоревичъ посаженъ былъ на галицкомъ столе;
другому брату Роману дали Звенигородъ. Оставался трелй Свя-
тославъ, безъ места. Тогда Игоревичи послали какого-то попа во
Владимтръ-Волынсктй съ такою речью къ владимирцамъ: «Выдайте
намъ Романовичей и примите княземъ Святослава, а то—города
вашего на свете не будегь!» Владимирцы, услышавши это, пришли
въ такую ярость, что хотели убить попа, присланнаго къ нимъ
съ втймъ предложетемъ. Нашлись благоразумные, говорившие,
что нельзя убивать посла. Однако, эти благоразумные гово-
рили такъ потому, что готовы были исполнить требоваше Игоре-
вичей. Княгиня это проведала и, посоветовавшись съ бояриномъ
Мирославомъ, дядькою Данила, убежала изъ города ночью, тай-
комъ черезъ стенное отверспе, боясь выдти черезъ ворота. Ми-
рославъ несъ Данила, кормилица Василька. Съ ними былъ еще
какой-то священникъ. Они бежали къ Лешку, отдавались подъ
покровительство человека, который еще считался съ ними во
вражде. ПольскШ князь принялъ ихъ съ рыцарскимъ великоду-
п *мъ; княгиню съ Василькомъ оставилъ у себя, а Данила съ
польскимъ бояриномъ Вячеставомъ Лысымъ отправилъ къ Андрею
венгерскому и приказалъ сказать такъ: «Я не помянулъ злобы

*) В4теь тюркскаго племени, близкая къ торкамъ, пе1 енЬгамъ, черным клобукамъ.
Романа, а ты былъ его другь; ты клялся защищать ихъ; они те-
перь въ изгнаши: пойдемъ, вернемъ ихъ достояше».

Но Лешко, однако, на деле оказалъ для Романовичей менее
учаспя, ч'Ьмъ на словахъ: правда, онъ выгналъ изъ Владимира
Святослава Игоревича, пргЬхавшаго туда после бегства княгини,
но отдалъ княжеше не д^тямъ Романа, а родному племяннику
Романа Александру Всеволодовичу, такъ какъ Лешко былъ же-
вать на дочери его Гремислав'1,; Василька Лешко отпустилъ съ
матерью въ Брестъ. Берестяне сами выпросили его себе княземъ,
были довольны, и говорили, что «они какъ будто видятъ у себя
великаго Романа».

Андрей вепгерсшй, после бегства вдовы Романа, разсудилъ,
что нельзя удержать Данила на княжеши и не м'Ьшалъ водво-
рению Игоревичей въ Галич!;; но Игоревичи сами вскоре поссо-
рились за свою добычу: Романъ Игоревичъ съ помощью другого
брата своего прогналъ третьяго, Владимира, и овладЬлъ Галичемъ,
но потомъ, по приказашю Андрея, венгерский воевода Бенедикть
Бора схватилъ Романа въ банЬ, отправилъ въ Вепгрйо и сталъ
самъ управлять Галичемъ. Въ короткое время Бенедиктъ раздра-
жи лъ галичанъ разными насилиями и своимъ распутствомъ такъ,
что, по приглашешю галичанъ, опять явились Игоревичи, прогнали
Бенедикта и разделили между собою Галичину, на этотъ разъ уже
не ссорясь между собою какъ прежде, и уступили княжеше въ Га-
личе старшему изъ своей среды брату Владимиру. Тогда, думая
упрочить за собою власть, Игоревичи составили планъ истребить
гЬхъ бояръ, которые, по своему непостоянству, казались имъ опас-
ными. Коварный замыселъ надъ некоторыми удался, но въ числе
обреченныхъ на убШство былъ ихъ прежшй благодетель бояринъ
Володиславъ, по милости котораго они получили княжеше въ стране.
Володиславъ впору узналъ о грозящей беде, съ другими бояра-
ми успелъ убежать въ Андрею, и просилъ теперь на княжеше
въ Галичъ Данила, проживавшаго у венгерсваго короля. Король
далъ войско на помощь Данилу. Прежде всехъ сдался Пере-
мышль и выдалъ Святослава Игоревича. Звенигородъ защищался,
но сдался, после того какъ Романъ Игоревичъ, бежавши оттуда,былъ
схваченъ на мосту. Князь Владимиръ Игоревичъ счастливо убЬ-
жалъ изъ Галича. Отрока Данила посадили на отеческомъ столе.

Пленныхъ Игоревичей осудили народнымъ судомъ и повесили—
собьгпе, выходившее изъ ряду обычныхъ собыпй на Руси въ то
время.

Малолетный Данило не долго могъ удержаться среди бояръ,
хотевшихъ править его именемъ. Въ Галичъ прибыла мать Да-
нила, которую онъ не узналъ после долгой разлуки. Бояре по-
спешили ее выпроводить, изъ боязни, чтобы она не отняла у
нихъ власти. Когда Данило въ слезахъ бросился за матерью,
одинъ изъ нихъ схватилъ за поводъ коня его. Раздраженный
отрокъ ударилъ мечомъ коня и ранилъ. Мать сама вырвала изъ
рукъ его мечъ и убедила его остаться въ Галиче, а сама уЬхала
въ Б'Ьльзъ.

Услыхалъ объ этомъ король Андрей, посп'Ъпшлъ съ войскомъ
и привелъ обратно мать Данила въ Галичъ, а боярина Володи-
слава, главнаго виновника ея изгнашя, увелъ съ собою въ Венгрию
въ оковахъ. Но какъ только Андрей удалился, бояре опять со-
ставили заговоръ противъ Данила и призвали на княжеше пере-
сопницкаго князя Мстислава. Данило долженъ былъ бежать.
Андрей на этоть разъ не могъ уже помочь ему, потому что въ
это время въ самой Венгрёи произошло возмущеше, стоившее
жизни королев!;.

Призванный Мстиславъ пересоееницкёй въ свою очередь не
усидЬлъ въ Галич!;. Изъ Венгрш прибыль отпущенный Андреемъ
Володиславъ и тогда въ Галич!;, после недавней казни князей,
произошло событие, также небывалое на Руси со времени утверж-
денёя рюрикова дома: бояринъ Володиславъ, не принадлежавшей
къ княжескому роду, назвался княземъ въ Галич!;. Но ему не дано
было начать новаго княжескаго дома. Лешко, принявъ сторону
Данила, согналъ съ княжешя Володислава и заточилъ. Володи-
славъ умеръ въ заточены. Галичъ остался безъ правителя.

Казалось тогда, что ни Данилу и никакому другому русскому
князю невозможно было усидеть въ этомъ безпокойномъ город!;.
Лешко предложилъ Андрею посадить тамъ малол'Ьтнаго сына
Андреева Коломана, обручивъ его съ трехлетней дочерью Лешка
Соломёею. Это дЬло устроилъ воевода Пакославъ, показывавшей до
сихъ поръ расположеше въ романову семейству. Въ удовлетво-
ренёе Романовичей, наследственный удЬлъ Романа Владимиръ
былъ отнять у Александра бЪльзсваго и отданъ Данилу (1214),
котораго хотели иметь княземъ и владимирскёе бояре. Такимъ
образомъ, въ рукахъ Данила была теперь значительная часть Во-
лыни. Города: Камянецъ, Тихомля и Перемиль отошли къ Ро-
мановичамъ.

Съ техъ поръ Данило надолго былъ лишенъ Галича. Имъ
овладелъ Мстиславъ Удалой, который отдалъ за Данила дочь
свою Анну 2).

>) См. жизнеописание Мстислава Удалого
Данило собпралъ подъ свою власть волынскую землю и воз-
врати лъ отъ поляковъ Берестье. Угровескъ, Верещинъ, Столпье,
Комовъ и всю такъ - называемую тогда «Украину», т.-е. часть
Волыни, прилегавшую къ ПольпгЬ по левой стороне Буга. Сл'Ъд-
ствхемъ этого была война, въ которую невольно впутался Мсти-
славъ Удалой. Хотя она велась сначала неудачно для Данила и
Мстислава, но прюбр’Ьтенный Даниломъ край все-таки остался
за нимъ.

Всл'Ъдъ затЪмъ Данило помирился съ Лешкомъ и обратился на
Александра б'Ьльзскаго, который отступать отъ него во время
обороны Галича и всячески вредилъ ему. За вероломство князя
по тогдашнимъ поняттямъ должна была отвечать его земтя. Да-
нило и Василько напали на Бе.тьзъ ночью и произвели тамъ
страшное опустошеше. Въ памяти жителей надолго осталась эта
ночь подъ именемъ «злой». По просьбе Мстислава Данило оста-
вилъ Александра, въ покое.

Въ 1224 году Данило, вместе съ другими князьями, участво-
валъ въ страшной для русскихъ битве при Калке, велъ себя
геройски и былъ раненъ въ грудь. Онъ такъ увлекся тогда бит-
вой, что долго не замечалъ своей раны и заметилъ ее только
тогда, когда, бежавши, сталъ пить.

Вернувшись домой и оправившись огь рань, Данило вновь
принялся расширять свои владешя. Князь Мстиславъ пересоп-
ництйй, владевшей Луцкомъ, отдалъ Данилу свою отчину, по-
ручивши ему сына, который вскоре умеръ. Луцкомъ поспешилъ
овладеть Ярославъ, сынъ двоюроднаго брата Романа Ингваря,
некогда княжившаго въ Луцке. Данило, едучи на богомолье въ
Жидичинъ, встретилъ Ярослава Ингварича на дороге. Бояре
подавали советь схватить его. Данило съ негодовашемъ отвергь
такую коварную меру: «Я еду на богомолье — этого не сде-
лаю», отвечалъ онъ. Но возвратившись во Владимиръ, онъ по-
слалъ своихъ бояръ въ Луцкъ. Они схватили Ярослава, а потомъ
овладели Луцкомъ. Данило хотя и даль въ другомъ месте уделъ
Ярославу, но уже въ качестве своего подручника. Въ это же
время Данило отнялъ у него Дорогобужъ, а у пинскихъ кня-
зей—Чарторыйскъ, пленивши сыновей пинскаго князя Ростислава.
Во всехъ этихъ делахъ Данило действовалъ заодно съ Василь-
комъ, съ которымъ онъ всю жизнь былъ неразделенъ и нераз-
лученъ— примерь очень рЬдтйй въ исторш русскихъ князей.

Въ 1228 году, по смерти Мстислава Удалого, Данило овла-
делъ Понизьемъ.

Такое возвышение Данила возбудило противъ него целый
союзъ русскихъ князей. Ростиславъ пинсйй сердился на него за
отнятие Чарторыйска, за п.тЬнъ сыновей и возбуждалъ противъ
него Владимира Рюриковича; посл'Ьдйй помнилъ насильственное
пострижете своего отца Романомъ. Къ союзу пристали чернигов-
сйе и сЬверсйе князья. Но Данило услыхать объ этомъ вб-времт
и пригласить ляховъ, которыми начальствовалъ расположенный
къ нему воевода Пакославъ. Союзные князья осадили Камянецъ
и ничего не могли сд’Ьлать, тЬмъ бо-тЬе что приглашенный
ими половецйй князь Котянъ перешелъ на сторону Данила. Они
принуждены были отступить. Данило погнался за ними, но йев-
сйе и черниговсше бояре пргЬхали къ нему отъ своихъ князей
и убедили помириться. Такимъ образомъ Данило уничтожить
вгЬ замыслы соперниковъ, и этотъ усп’Ьхъ еще бол!е подвяль
его въ ряду русскихъ князей; не только вс! прежшя области
остались за ними, но и пинсйе князья сделались его подруч-
никами, а Владимиръ Рюриковпчъ съ этихъ поръ является по-
стояннымъ другомъ и союзникомъ Данпла.

Въ 1229 году убптъ былъ въ ПольпгЬ союзникъ Данила
Лешко. Данило отправился помогать брату его Конрад}' противъ
Владислава (князя опольскаго), оставивъ подручника своего князя
пинскаго оберегать пределы Волыни оть вторжешя ятвяговъ.
Русскте зашли вглубь Польши такъ далеко, какъ еще никогда не за-
ходили; они вм'Ьст! съ сторонниками Конрада осадили Калишъ и по-
чти безъ боя принудили его сдаться Конраду. Тогда руссйе и по-
ляки заключили между собою такое условте: «Если между ними
будутъ впередъ усобпцы, то руссйе не должны брать въ п.тЬнъ
польскихъ простыхъ людей (челяди), а поляки — русскихъ».

На возвратномъ пути изъ этого похода Данило услыхалъ, что
бояринъ Судиславъ, властвовавшей въ Галич’! нменемъ короле-
вича, думалъ воспользоваться тЬмъ, что Данило зашелъ такъ
далеко въ Польшу и въ его отсутствте хогЬлъ овладеть Понизьемъ.
Но какъ только Судиславъ вышелъ изъ Галича, недовольные имъ
галичане отправили посольство къ Данилу и просили прибыть
къ нимъ какъ можно скорее, пока не вернулся Судиславъ. Да-
нило, отправивши противъ Судислава тысячьскаго Демьяна съ
войскомъ задерживать его, самъ съ многочисленною дружиною
посп'Ьшилъ на зовъ галичанъ, стараясь предупредить Судислава,
и на трепй день достигъ Галича. Но какъ ни сп’Ьшп.ть Данило,
Судиславъ устйлъ избегнуть стычки съ Демьяномъ, ранЬе Да-
нила воитель въ Галичъ и затворился въ немъ. Данилу прихо-
дилось добывать Галичъ осадою. Къ счаспю Данило успЬлъ
овладеть загороднымъ дворомъ Судислава и нашелъ тамъ много

ю*
— 132 —

продовольствия для своего войска: это дало ему возможность ре-
шиться на продолжительную осаду. Онъ расположился станомъ
въ Углиничахъ, на другой стороне Днестра. Тысячьскш Демьянъ
и старикъ Мирославъ привели къ нему несколькихъ бояръ га-
лицкой земли, склонившихся на его сторону; прибыли къ нему
свеж1я силы изъ волынской земли. Данилу нужно было перейти
на другой берегь, чтобъ окружить городъ. Осажденные старались
не допустить его до этого, делали вылазки и бились на льду; но
въ это время река стала вскрываться; напрасно Семьюнко, кото-
раго современникъ по наружному виду сравниваетъ съ красной
лисицей, зажегъ моста на Днестре, чтобы затруднить Данилу пе-
реходъ черезъ реку. Къ счастью Данила пожаръ угасъ при са-
момъ конце моста, Данило съ усиленною ратью перешелъ реку
и обложилъ городъ со всехъ сторонъ. Темъ временемъ, по его
призыву, стекался къ нему народъ изъ галпцкой земли отъ Боб-
рока до Ушицы и Прута. Видимо земля была за Данила. Это
заставило осаждепныхъ сдаться. Данило вошелъ въ городъ. Помня
давнюю дружбу съ королемъ венгерскимъ Андреемъ, онъ отпу-
сгилъ королевича свояка своего домой и самъ проводилъ его до
Днестра. Съ королевичемъ ушелъ и Судиславъ. Народъ ме-
талъ на него каменья и кричалъ: «Вонъ, вонъ, мятежникъ земли»!
Такимъ образомъ, Данило, после долгихъ летъ отсутствхя, снова
былъ признанъ княземъ въ городе, откуда былъ изгнанъ еще
будучи ребенкомъ.

Оскорбительно было для венгерской чести удалеше короле-
вича. Судиславъ усиленно подстрекалъ венгровъ возвратить по-
терянный Галичъ. И вотъ, сынъ Андрея, Бела, собралъ большое
войско и пошелъ черезъ Карпаты. Но тутъ начались непрерыв-
ные дожди. Лошади вязли въ грязи, люди бросали лошадей и
пробирались высокими местами. Съ болыпимъ трудомъ добрались
они до Галича. Данила тамъ не было; онъ напередъ вышелъ изъ
города приглашать на помощь поляковъ и половецкаго хана Котяна,
оставивши въ Галиче тысячьскаго Демьяна. Венгерсгай посолъ.
подъехавъ къ городу, громко возгласилъ галичанамъ: «Люди га-
лицше! вамъ велитъ сказать велишй король венгерскхй: не слу-
шайтесь Демьяна; пусть Данило не надеется на Бога и свои
силы. Столько странъ победилъ нашъ король и не удержится
противъ него Галичъ!» Демьянъ держался крепко; галичане
стояли за Данила: Данило уже подходилъ къ Галичу съ собран-
нымъ войскомъ. Между темъ дожди не переставали, у венгерцевъ
отъ постоянной сырости развалилась обувь, открылись болезни и
смертность. Иные умирали, сидя на коне, друпе—у разведенныхъ


огней; иной испускалъ дыхаше, поднося кусокъ мяса ко рту...
Оть дождей сильно разлился Дн'Ьстръ. «Злую игру сыгралъ онъ
венграмъ»,—говорили современники. Король снялъ осаду и по-
шелъ къ Пруту. Дожди преследовали его. Венгерцы погибали
на дороге.

Но едва только, благодаря непогоде, Данило избавился оть
враговъ, какъ опять начались противъ него въ самомъ Галиче
боярсктя крамолы. Зачинщикомъ и подстрекателемъ бояръ былъ
все тотъ же Александръ бельзсктй, постоянно тайный врагъ Да-
нила. Бояре обращались такъ неуважительно съ князьями, что
однажды на пиру какой-то бояринъ залилъ Данилу лицо виномъ.
Данилъ стерпелъ это. Вследъ загЬмъ, произошелъ такой случай.
Василько, находясь въ собраши бояръ, въ шутку обнажилъ мечъ
па одного, называемаго въ летописи «слугою королевскимъ». Тотъ
схватился за щить. Бояре после этого бежали. Князья удиви-
лись этому бегству, не понимая въ чемъ дело. Черезъ несколько
времени, когда Василько уехалъ во Владимиръ, одинъ бояринъ,
ио имени Филиппъ, приглашалъ Данило къ себе на пиръ въ
Вишню. Данило поехалъ, но на дорогЬ его встретилъ посланный
отъ Демьяна съ такими словами: «Не езди, князь, на пиръ;
бояринъ Филиппъ съ княземъ Александромъ хотятъ убить тебя».
Данило вернулся. Говорили, будто бояре Молибоговичи, подстре-
каемые Александромъ бельзскимъ, совещались произвести пожаръ,
чтобы въ суматохе убить Романовичей, но приключеше съ Ва-
силькомъ внушило имъ опасеше, что Романовичи проведали о
заговоре и оттого то они разбежались. Василько, по приказашю
Данила, занялъ Бельзъ (уделъ Александра), а посланный седель-
нич1Й его, Иванъ Михайлович!., схватилъ Молибоговичей съ ихъ
соучастниками, всего 28 человекъ. Данило простилъ имъ; быть
можеть, улики были недостаточны и все ограничивалось подо-
зрешями.

Великодуппе не помогло Данилу. Узналъ онъ, что бояре
опять строютъ противъ него козни съ Александромъ. Данило съ
восемнадцатью верныхъ себе «отроковъ» созвалъ вече и спра-
шивать галичанъ: «Хотите ли быть верными мне? я пойду на
враговъ моихъ!» Все закричали: «Мы верны Богу и тебе, гос-
подинъ!» Сотск1й Микула привелъ при этомъ пословицу Романа,
отца Данила: «Не передавивши пчелъ, меду не есть». Данило
пошелъ въ Перемышль, но те, которые шли за нимъ, не были
на деле ему верны. Князь Александръ съ боярами уже успелъ
бежать въ Венгрию, где ждалъ его Судиславъ. По ихъ подстре-
кательству, король Андрей съ сыновьями, Белою и Андреемъ,
двинулись на Галичъ. Бояринъ Давидъ Вышатичъ, по уб'Ьждешю
своей тещи, преданной Судиславу, сдалъ королю Ярославль. За-
тЬмъ другой бояринъ, Климата, посланный съ войскомъ противъ
венгровъ, передался врагамъ; за нимъ изменили и прочее бояре.

Данило долженъ былъ покинуть Галичъ и ушелъ въ Кёевъ
наоирать войско у своего союзника, кёевскаго князя Владимира,
а король, водворилъ снова сына своего Андрея въ Галича, но
не надолго. Данило съ Владимиромъ кёевскимъ и половцами
два раза разбилъ венгровъ и пошелъ прямо къ Галичу. Бояре,
видя, что усп^хъ клонится на сторону Данила, стали пере-
ходить къ нему. Первый примерь подалъ бояринъ Гл’Ьбъ Зе-
рем’Ьевпчъ. Данило обласкалъ ихъ, раздавалъ имъ волости, думалъ
хотя на время привязать ихъ себе. Князь Александръ бЬльз-
скёй отступилъ отъ венгровъ, присталъ къ Данилу и испросилъ
у него прощенёя. Данило осадилъ Галичъ, стоялъ подъ нимъ 9
недель, ожидая заморозовъ, когда можно будетъ перейти по льду
черезъ ДнЪстръ. Осажденные стали терпЬть голодъ. Судиславъ.
находясь съ королевичемъ, успЪлъ соблазнить коварнаго Алек-
сандра: прельщенный об’Ъщашями получить Галичъ, Александръ,
недавно приставшей къ Данилу, опять изм'Ьнилъ ему и передался
къ осажденнымъ; но осажденнымъ отъ этого не стало легче. Ко-
ролевичъ Андрей умеръ въ осаде. Тогда все галичане порушили
на в’Ьч’Ь призвать Данила, и одинъ изъ прежнихъ враговъ его,
Семьюнка Красный, вы^халъ къ Данилу просить его въ городъ.
Судиславъ и князь Александръ устгЬли убежать: Судиславъ—къ
венграмъ, Александръ хогЬлъ-было искать защиты у тестя сво-
его, кёевскаго князя, но Данило гнался за нимъ три дня и три
ночи, не зная сна, догналъ его у Полоннаго и схватилъ въ Хо-
морскомъ лесу. Неизвестно, что сделалъ Данило съ этимъ чело-
в-Ькомъ, такъ безчестно поступавшимъ съ нимъ много разъ—но
съ тЬхъ поръ имя его не упоминается въ летописяхъ.

Въ это время въ нашей исторёи являются мимоходомъ зага-
дочные и до сихъ поръ необъясненные бологовскее князья, вла-
девшее берегами Буга. Такъ какъ край этоть совершенно ус-
кользаетъ изъ летописныхъ повествовашй о режнихъ событёяхъ
и нетъ возможности отыскать происхожденёя этихъ князей въ
разветвленёи рюрикова дома, то, по всему видно, это были
князья нныхъ древнихъ, родовъ, остававеепеся неподвластными
Рюриковичамъ. Въ этомъ насъ убеждаетъ еще и то, что самъ
Данило въ переговорахъ о нихъ съ поляками называетъ ихъ
«особными» князьями. Овладевши Понизьемъ, Данило хотелъ под-
чинить ихъ своей власти; они были постоянно его противниками
и при всякомъ случае принимаш сторону его враговъ.

Избавившись отъ вепгровъ, Данило долженъ былъ еще долго
бороться съ русскими князьями за Галичъ. Тогда какъ князь к!ев-
ск1й Владимиръ помогалъ Данилу, черниговсктй князь Михаилъ,
вступивппй въ союзъ съ бологовскими князьями, напалъ на шев-
ск1я владЬтпя и подошелъ къ Ктеву. Данило посп^шилъ на вы-
ручку союзника. Четыре месяца вместе съ Владимиромъ Рюрико-
вичемъ воевалъ онъ черниговскую землю и, возвращаясъ назадъ
черезъ Полесье, услыхалъ, что враги его навели половцевъ на
к!евскую землю. Войско Данила было очень утомлено и старый
Мирославъ, бывппй дядька его отсов’Ьтовалъ ему идти на нихъ.
Даже самъ князь шевскш раздЬлялъ мнете старика; но верный
себе, Данило сказалъ имъ: «Воину, устремившемуся на брань,
следуете или победить или пасть. Не говорилъ ли я вамъ прежде
самъ, что надо дать отдыхъ усталымъ войскамъ? А теперь—не-
чего бояться! Пойдемъ!» У Торческа произошла кровопролитная
битва (въ 1234). Данило дрался отчаянно, пока подъ нимъ не
убили его гнедого коня. Его воины обратились въ бегство; самъ
Данило долженъ былъ последовать за ними. Клевсшй князь и
Мирос. авъ были взяты въ пленъ. ЛЪтописецъ приписываете это
несчаспе тайной измене бояръ Молибоговичей.

Проведавши о несчаспи Данила, бояре галицше пригласили
на княжен Михаила черниговскаго, и тотъ занялъ Галичъ. Не-
смотря на добродушие Данила, бояре галицйе никакъ не могли
полюбить его. Они видели въ немъ ннязя, который, какъ только
утвердится, тотчасъ сломите ихъ силу и это будете темь удобнее,
что простой народъ оказывалъ Данилу расположеше. Бояре, за-
хвативши въ свои руки всю Галичину, подЪтили между собою
все доходы, хотели или лучше быть вовсе безъ князя или иметь
такого, который находился бы у нихъ совершенно въ рукахъ.
Но того и другаго достигнуть имъ было трудно, потому что
хотя все они и дорожили свопмъ сословнымъ могуществомъ, но
жили между собою въ несогласии. Одинъ теснилъ и толкалъ
другого; у каждаго являлись свои виды и, потому одинъ хотелъ
того князя, другой — иного; всяк1й надеялся посредствомъ князя
возвыситься надъ своими соперниками.

Михаилъ не долго удержался въ Галиче. Отправившись по
своимъ деламъ въ К1евъ, оставилъ онъ въ Галиче сына своего
Ростислава (1235). Данило находился въ построенномъ имъ
Холме, когда къ нему пришла весть изъ Галича, что Михаилъ
выехалъ изъ города и галичане хотятъ Данила. Простымъ жи-
телямъ черезъчуръ опротивили боярсшя смуты и они приняли
твердое р'Ьшеше не поддаваться более наущен!» бояръ, а дер-
жаться крепко за Данила для собственной пользы. Данило смело
подьФхалъ къ Галичу. Жители стояли толпою на стене. Данило
обратился къ нимъ: «О мужи галицше, долго ли еще будете
терпеть державу иноплеменныхъ князей?» ВсЬ они въ одинъ
голосъ закричали: «Вотъ онъ напгь держатель, Богомъ данный»!—
«И всЬ—говорить л’Ътописецъ—пустились къ нему, какъ пчелы
къ матке». Епископъ Артем1й и дворсьчй ') Григорий сначала удер-
живали народъ. но видя, что ничего не сдФлаютъ, со слезами
на глазахъ, и, по выражение того же летописца, — «осклабляясь
и облизывая губы», вышли къ князю Данилу, поклонились и ска-
зали: «приди, князь Данило, прими городъ»! Данило вошелъ въ
городъ и воткнулъ знамя свое на иЬмецкихъ воротахъ въ знакъ
победы. Съ торжествомъ вступилъ онъ въ церковь Богородицы и
принялъ столь отца своего. Бояре кланялись ему въ ноги и про-
сили прощенья:—«Согрешили—говорили они,—чужого князя дер-
жали».—Данило отв'Ьчалъ: «вы получите милость, только впередъ
такъ не делайте, чтобы вамъ не было хуже». Ростиславъ‘бежалъ
въ Венгрпо.

Такимъ образомъ Данило, после многол'Ьтнихъ трудовъ и
непрестанной борьбы, сделался властителемъ всей Галичины и
Волыни. Онъ понялъ, что въ Галиче нельзя ему иметь постоян-
наго пребывашя, и поселится въ построенномъ имъ Холме.
Однажды, ранее этого времени, ездивши на любимую имъ охоту,
прйхалъ Данило на мЬсто, которое ему очень понравилось.
«Какъ называется это место?», спросилъ онъ. «Холмъ»—отве-
чали ему. «Пусть здесь будетъ городъ Холмъ», сказалъ онъ и
посвятилъ будущей городъ св. 1оанну Златоусту, такъ какъ въ
те времена всяшй новый городъ посвящался какому-нибудь свя-
тому. Здесь построилъ онъ себе усадьбу и красивую церковь
св. Тоанна. По его призыву начали стекаться туда жители съ
разныхъ сторонъ. Здесь власть Данила была тверже и безопаснее,
не то, что въ старомъ городе; здесь не было предатй, против-
ныхъ княжескпмъ видамъ. Все получали свое жительство по ми-
лости князя и потому были привязаны къ нему ради собствен-
ныхъ выгодъ. Удалиться изъ стараго города въ новый было въ
то время удобнымъ средствомъ князю для своего спокойствтя и
безопасности. Здесь могъ онъ жить, окруженный верною дружи-
ною, не страшась боярскихъ козней, отъ которыхъ было трудно
уберечься, живучи среди бояръ.

*) Выборная городская правительственная должность.
Власть Данила распространялась и на гаевскую землю; нако-
нецъ, онъ подчинилъ себЬ и самый К1евъ, который, будучи отнять у
Владимира Рюриковича (умергпаго въ 1236) Ярославомъ суз-
дальскимъ, переходилъ потомъ изъ рукъ въ руки, наконецъ былъ
захваченъ Даниломъ, но это было уже накануне страшнаго по-
трясешя, переворотившаго весь строй русской исторш.

Уже татары подъ предводительствомъ монгольскаго хана Батыя
внука Чпнгисханова опустошили и завоевали восточную Русь. Рус-
сйе везде защищались геройски: не сдался ни одинъ городъ, ни
одинъ кпязь; но защита эта была безтолковая и потому совсЬмъ
безуспешная. Прежде всего въ 1237 году совершенное опустошеше
постигло рязанскую землю. Вс'Ь города этой земли были истреб-
лены до тла; страна обезлюдела, а между тЬмь суздальско-ростов-
ская земля не выручала ее изъ б^ды и вследъ за нею подверг-
лась тому же жребпо. Татары сожгли Москву (тогда еще быв-
шую только пригородомъ Владимира )и истребили въ ней стараго
и малаго. 7 февраля 1238 года истребленъ былъ Владимиръ.
ЗдЬсь въ соборной церки погибла семья князя Юр1я Всеволодо-
вича со множествомъ бояръ и народа. Татарская полчища разсЬя-
лись по земле, разоряли города и села, вездЬ истребляли жителей.
4 марта того же года, князь ЮрШ Всеволодовичъ съ другими
князьями своей земли вступилъ въ отчаянную битву съ татарами
на берегу Сити, но былъ пораженъ и убить. Опустошивши во-
сточную Русь, Батый хотелъ идти на Новгородъ, но дремуч!е
леса и болота не допустили его. Татары разорили одинъ только
Торжокъ и поворотили на югъ. ВездЬ Батый встречалъ отчаянное
сопротивление. Небольшой городъ Козельскъ защищался семь не-
дель и когда былъ взять, то въ немъ татары пролили столько
крови, что малолЬтный тамошшй князь Василш захлебнулся кровью.
Въ 1239 году они взяли н сожгли Черниговъ и приближались
къ Ктеву. Племянникъ Батыя Менгу-Тимуръ, любовался красотою
Ктева изъ Песочнаго городка на левой стороне Днепра. Ка-
менная стЬна верхняго города, изъ-за которой мелькали позоло-
ченные верхи Десятинной церкви, Св. Софш и Михайловскаго
монастыря, цветныя черепичныя кровли княжескихъ теремовъ,
направо, внизу, вдоль Днепра Подолъ со множествомъ церквей,
налево, Никольскш монастырь, величественная Печерская оби-
тель и ВыдубицкЙ монастырь, отрезанные отъ города и другъ
отъ друга дремучимъ лЬсомъ, раскинувшимся по крутой горе—
вотъ что поражало тогда глаза степного хищника. Онъ отпра-
вилъ въ Ктевъ пословъ требовать сдачи. Послы были убиты.
Завоеватели отступили съ нам!решемъ придти на сл!дуюпцй годъ
и наказать шевлянъ.

Въ конц! 1240 года прибыла страшная сила Батыя, перейдя,
вероятно, по льду черезъ Дн!пръ. Татарское полчище облег то
верхюй городъ (занимавшей м!сго нын!шняго стараго города).
За пределами его къ р!к! Лыбеди были посады, конечно тогда
до тла истребленные. На югъ по направленно къ Никольскому
и печерскому монастырямъ былъ густой л!съ. Л!тописецъ го-
ворить, что полчище враговъ было до того огромно, что въ го-
род! нельзя было разслышать словъ оть скрипа телегъ татарскихъ,
рева верблюдовъ и ржашя коней. Батый началъ свой приступъ
къ Лядскимъ воротамъ, находившимся на южной сторон!;. Татары
день и ночь били пороками сгЬны, и, наконецъ, пробили ихъ.
Кёевтяне отчаянно защищали остатокъ ст!нъ, пока, наконецъ, та-
тары не сбили ихъ со стЬнъ и сами не вошли на стЬны. Тогда
киевляне столпились у Десятинной церкви и въ одну ночь воз-
вели около нея укр!плеые. Когда завоеватели стали разрушать
и эти укр'Ъплешя, шевляне, съ своимъ пмуществомъ, кто что
усл!лъ схватить, взбирались на верхъ церкви и отбивались оттуда
до последней возможности; наконецъ, подъ ними рухнули ст!ны
церковный, по сказашю л!тописца отъ тяжести, но в!роятн!е
всего подбитыя татарскими пороками.

О разрушении Подола мы не им!емъ извЬспй, но несомн!нно,
что весь города Ктевъ превращенъ былъ тогда въ кучу разва-
линъ. Надобно также полагать, что значительная часть жителей
заранее бежала, такъ какъ прихода татаръ давно ждали.

Оставленный Даниломъ въ город! тысячею й Дмитрш, весь
израненный, достался татарамъ, но Батый велЬлъ его пощадить,
вероятно для того, чтобы воспользоваться имъ при дальн!йшихъ
походахъ.

Завоевательный полчища Батыя двинулись отъ К>ева на за-
падъ, истребляя и разрушая все на пути своемъ. Городъ Ко-
лодяжный (нын!шшй Ладыжинъ), вопреки примЬру другихъ рус-
скихъ городовъ, сдался добровольно, въ надежд! быть пощажен-
нымъ Но татары истребили въ немъ вс!хъ жителей, хотя не
рЬдко въ подобныхъ случаяхъ они оказывали поб!жденнымъ по-
щаду. Вс! волынсше города подверглись разорение; только Кре-
менецъ, расположенный на неприступной гор!;, не поддался
татарамъ. Во Владимир! истреблены были поголовно вс! жи-
тели. Застигнутые въ расплохъ, русскве кидали свои жилища
въ городахъ и селахъ, скрывались въ л!сахъ или б!жали сами
не зная куда. Данило въ это время былъ въ Венгрш: еще не
слыхавъ ничего о приб.тиженш татаръ, онъ отправился въ Венг-
рпо для сватовства своего сына, которое на тотъ разъ не удалось
ему. Въ его отсутствие татары разорили опусгЬлый Галичъ. Ты-
сячскгй Дмитрхй, желая спасти свою землю отъ дальн'Ьйшаго
разорения, уб'Ьдилъ Батыя спешить въ Венгрию и представлялъ,
что, въ противномъ случае, венгры и немцы соберутся на него
съ большою силою. Завоеватели разделились на две части: одни
черезъ Карпаты пошли въ Венгр1Ю, друпе черезъ Польшу въ
Силезию и Морав1ю, откуда черезъ три года вернулись назадъ
въ свои степи.

Дапило пргЬхалъ изъ Венгрш, не зная, где находится его
семья и брать, и отправился въ Польшу. Тамъ свиделся онъ съ
княгиней и Василькомъ, которые укрывались въ Польше отъ
татаръ. МазовскШ князь Болеславъ предоставилъ изгнанникамъ
городъ Вышгородъ, где Данило пробылъ до техъ поръ, пока пе
узналъ, что татаръ уже нетъ въ его волости.

Возвращаясь въ свою землю, онъ хотелъ остановиться въ
Дрогичине, но тамошшй наместникъ не пустилъ своего князя;
вероятно, онъ былъ заодно съ боярами, которые думали восполь-
зоваться общимъ смятешемъ, чтобы опять начать свои козни про-
тивъ князя. Данило съ братомъ Василькомъ отправился затемъ
къ Берестью, но не могъ приблизиться къ городу отъ смрада
гшющихъ те.лъ. То же представилось имъ во Владимире; тамъ не
встретили они ни одной души; все церкви были наполнены гру-
дами труповъ. Видно, что жители, во время нашеств1Я татаръ,
искали убежища въ церквахъ и тамъ погибали. Данилу пришлось
отстраивать жилища и собирать разогнанные остатки населешя.

Между гЬмъ галицше бояре, захвативши въ свои р^ки всю
землю, думали править ею самовольно. Но теперь они уже не
сладили съ волею Данила. Бояринъ Доброславъ и Судьичъ, по-
повъ внукъ, самовольно захватили Понизье, а Григорхй Василье-
вичъ овладелъ горною страною перемышльскою. Эти бояре отъ
себя раздавали волости и доходы разнымъ своимъ подручникамъ;
такъ у Доброслава было двое подручниковъ: Лазарь Домажиричъ
и Иворъ Молибожичъ, люди низкаго происхождения (какъ гово-
рить летописецъ), которымъ этотъ бояринъ поручилъ Котомыю,
дававшую прежде князю большой доходъ сотью. Къ счастью
Данила эти бояре жити между собою во вражде и, ненавидя
своего князя, доносили ему другъ на друга. Такимъ образомъ
Доброславъ обвинялъ передъ Даниломъ Григор!я. Пользуясь ихъ
враждою, Данило, не вЬря ни тому ни другому, приказалъ схва-
тить обоихъ и послалъ своего печатника Кирилла сделать опись
всЬмъ грабительствамъ и злоупотреблен1ямъ бояръ во время ихъ
управленья.

Неугомонный, задорный сынъ черпиговскаго князя Ростиславъ
Михайловичъ въ свою очередь продолжалъ безпокоить Дашила. Въ
то время, когда Кириллъ производилъ осмотръ въ Понизьи, Рости-
славъ, соединившись съ князьями бологовскими, пытался-было овла-
деть Бакотою въ Понизьи, но не усп’ктъ. За это Данило распра-
вился съ бологовскими князьями, которые вывели его наконецъ изъ
терпешя. Онъ въ особенности былъ золь на нихъ за то, что они
поладили съ татарами. Татары оставили покойно этихъ князей
въ землЪ ихъ для того, чтобы они сеяли на нихъ пшеницу и
просо. Продолжая злобствовать противъ Данила, они надеялись
на покровительство татаръ. Данило имелъ право упрекать ихъ
въ неблагодарности къ себе, такъ какъ ранее этого времени онъ
избавилъ ихъ изъ рукъ мазовецкаго князя Болеслава и даже чуть-
было не воевалъ изъ-за нихъ съ Болеславомъ. Теперь, наказывая
ихъ за союзъ съ Ростиславомъ, онъ вступилъ съ войскомъ въ ихъ
землю, взялъ и предалъ огню города ихъ: Деревичъ, Губинъ, Ко-
будъ, Кудинъ, Городецъ, Божьскгй и Дядьковъ. Ростиславъ безпо-
коилъ Данила до самаго 1249 года. Онъ женился на дочери
венгерскаго короля Белы и съ помощью тестя надеялся овладеть
Галичемъ. Въ эти распри вмешались и поляки, такъ какъ дру-
гая дочь Белы была за княземъ Болеславомъ; на этомъ основа-
ши Данило помогалъ сопернику Болеслава Конраду, женатому
на его родственнице. Наконецъ, после долгихъ мелкихъ дракъ
произошло решительное сражеше 1249 года.

Ростиславъ съ войскомъ, составлеинымъ изъ русскихъ, венгровъ
п болеславовыхъ поляковъ, подступилъ къ городу Ярославлю. Вен-
грами начальствовалъ воевода Фильшй, прозванный русскими «пре-
гордый Филя», тотъ самый, который былъ некогда разбить Мсги-
славомъ Удалымъ. Хвастливый Ростиславъ говорилъ: «Если бы я
зналъ, где теперь Данило и Василько, съ десятью воинами пбехалъ
бы на нихъ!» Между тЬмъ онъ устроилъ военную игру (турниръ)
и сразился съ какимъ-то Воршемъ. Подъ нимъ споткулся конь;
Ростиславъ упалъ и повредилъ себе плечо. Это сочтено было дур-
нымъ предзнаменовашемъ. Темъ временемъ Данило съ Василькомъ
шли противъ него. За ними на помощь следовали лптва и по-
ляхи конрадовой стороны; тутъ было также несколько русскихъ
князей, пришедшихъ на службу къ Данилу. Имъ на дороге так-
же было предзнаменоваше: надъ ихъ войскомъ собралась целая
туча орловъ и вороновъ и съ крикомъ кружилась надъ вой-
скомъ: «Это знамеше на добро»—говорили руссгае. Битва прои-
зошла 17 августа. Венгерсый воевода Фильшй находился въ зад-
немъ полку и, держа въ рукахъ знамя, кричалъ: «Русь плохо
бьется; выдержимъ ихъ первый напоръ: они не вытерпятъ сЪчи
на долгое время». Но Данило ударилъ своимъ полкомъ и смялъ
его. Знамя Фильшя было отнято и разодрано пополамъ. Молодой
сынъ Данила, Левъ, изломилъ объ его доспехи копье свое. Съ
другой стороны поляки, указывая на русскихъ, кричали. «Пого-
нимъ великгя бороды!».—«Лжете»—закричалъимъВасилько—Богъ
намъ помощникъ!» Поляки по своему обычаю закричали «керыл’Ьшь»
(киргэ элейсонъ) и дружно бросились на Василька, но русскге
отбили ихъ и обратили въ бегство. Ростиславъ увидЬлъ, что и
венгры и поляки бБгугь, побЬжалъ самъ. Победа была вполне на
стороне Данила. Воевода Фильшй былъ схваченъ Андреемъ двор-
скимъ, приведенъ къ Данилу и убить. Тогда же былъ казненъ взя-
тый въ плЪнъ бояринъ Володиславъ, зачинщикъ смутъ. Ростиславъ
съ тЬхъ поръ уже не дЪлалъ бол’Ье покушешя на галишй столъ.
Тесть его Бела далъ ему въ уд'Ьлъ Мачву на Саве, и после то-
го его имя уже не встречается въ русской исторш.

На слЪдующтй годъ Данило примирился съ венгерскимъ ко-
ролемъ, при посредств! митрополита Кирилла, и король отдалъ за
сына Данилова Льва дочь свою. Свадьбу праздновали въ Изволи-
нЪ и Данило, въ знакъ мира, привелъ съ собою и отдалъ королю
венгерскихъ пленниковъ, взятыхъ во время ярославской битвы.

Такъ, наконецъ, Данило успокоплъ и себя н свои земли, какъ
оть венгровъ, такъ и оть русскихъ князей. Много труда и уси-
лий, много тяжелыхъ летъ и неутомимаго терпешя стоило ему
это успоЕоевте. Теперь онъ былъ одинъ изъ сильнейшихъ владе-
телей въ словянскомъ М1ре. До сихъ поръ онъ не считалъ себя
данникомъ хана. Монгольски! полчища пока только прошли по
южной Руси разрушительнымъ ураганомъ, оставивши по себе, хо-
тя ужасные, но скоро-поправимые следы. Участь другихъ рус-
скихъ князей, казалось, миновала Данила. Но не такъ вышло
на деле, какъ казалось. Въ 1250 году прибыли послы отъ Ба-
тыя съ грознымъ словомъ: «Дай Галичъ!»

Данило запечалился. Занятый безпрестанными войнами съ
своими соперниками, онъ не успелъ укрепить городовъ своихъ
и не былъ въ состоянш дать отпоръ татарскому полчищу, если
бы оно пошло на него. Обсудивши свое положеше, Данило ска-
залъ: «Не дамъ полуотчины своей, самъ поеду къ хану». Въ са-
момъ деле Данилу приходилось, уступивши Галичъ, не только
потерять землю, приобретенную такими много летними кровавыми
усил1ями, но ему угрожала большая бГда: отнявши Галичъ, мои-
голы ие оставили бы его въ покое съ остальными владйтями; и
потому благоразумнее было заранее признать себя данникомъ
хана, чтобы удержать свою силу на будущее время, когда, при
благопр1ятныхъ обстоятельствахъ, можно будетъ заговорить иначе
съ завоевателями Руси. 26 октября выйхалъ Данило въ далешй
путь.

Проезжая чрезъ Клевъ, Данило остановился въ Выдубицкомъ
монастыре, созвалъ къ себе соборныхъ сгарцевъ и монаховъ. про
силъ помолиться о немъ, отслужилъ молебенъ Архистратигу Ми-
хаилу, и напутствуемый благословешями игумена сйлъ въ ладью
и отправился въ Переяславль. Здесь встретили его татары. Хан-
ск1й темникъ г) Куремса проводить его въ дальнейппй путь. Тя-
жело и страшно было ехать Данилу. Съ грустью смотрйлъ онъ
на язычесше обряды монголовъ, владычествовавшихъ въ тйхъ
местахъ, где прежде господствовало хриспанство. Его страшили
слухи, что монголы заставить православна™ князя кланяться кус-
ту, огню и умершимъ прародителямъ. Следуя по степи доехалъ
онъ до Волги. Здйсь встретить его некто Сунгуръ и сказалъ:
«Брать твой кланялся кусту и тебе придется кланяться».—«Дья-
волъ говорить твоими устами,—сказалъ разсерженный Данило—
чтобъ Богъ загородить твои уста и не слышалъ бы я такого
слова!».

Батый позвалъ его къ себе и, къ угЪшешю Данила, его не
заставляли дйлать ничего такого, что бы походило на служеше
идоламъ.

«Данило,—сказалъ ему Батый—отчего ты такъ долго не при-
ходить ко мнй? Теперь ты пришелъ и хорошо сделалъ. Пьешь
ли наше молоко, кобылтй кумысъ?»

«До сихъ поръ не пилъ, а прикажешь—буду пить».

Батый сказалъ ему: «Ты уже нашъ татаринъ, пей наше питье.»

Данило выпилъ, и сказалъ, что пойдетъ поклониться ханыпй.
Батый ответить: «иди».

Данило поклонился ханыпе и Батый послалъ ему вина со
словами: «Не привыкли вы пить кумысъ, пей вино».

Данило пробылъ 25 дней въ Орде и былъ отпущенъ милос-
тиво. Батый отдалъ ему его владЬтя въ вотчину. Родные и близ-
к!е встретили его по возвращеши съ радостью и вместе съ грустью:
они радовались, видя, что онъ воротился живъ и здоровъ, и
скорбели объ его униженш. Вместе съ своимъ княземъ вся рус-
ская земля чувствовала это унижеше и оно-то прорвалось въ воз-

’) Предводитель ес итыслчнэго во&бва
гласЬ современника-летописца: «О злее зла честь татарская! Да-
нило Романовича., князь ведигай, обладавппй русскою землею,
Клевомъ, Волынью, Галичемъ и другими странами, ныне стоить на
колЪняхъ, называется холопомъ, облагается данью, за жизнь тре-
пещетъ и угрозъ страшится!»

Подчинеше хану, хотя съ одной стороны унижало князей, но
за то съ другой укрЬпляло ихъ власть. Ханъ отдавклъ Данилу,
какъ и другимъ князьямъ, земли его въ вотчину. Прежде Да-
нило, какъ и проч1е князья, называлъ свои земли отчинами, но
это слово пмЬло другое значеше, ч4мъ впосл’Ьдствш слово вот-
чина. Прежде оно означало не более, какъ нравственное право
князя править и княжить тамъ, гд-Ь княжили его прародители.
Но это право зависело еще отъ разныхъ услов1й: отъ воли бо-
яръ и народа, оть удачи соперниковъ, въ которыхъ не было не-
достатка, отъ иноплеменнаго соседства и отъ всякихъ случайно-
стей. Князья должны были постоянно беречь и охранять себя соб-
ственными средствами. Теперь, князь, поклонившись хану, пре-
давалъ ему свое княжеше въ собственность, какъ завоевателю, и
получалъ его обратно, какъ наследственное владЪше; теперь онъ
пмГлъ право на покровительство и защиту со стороны того, кто
далъ ему владЬте. Никто не могъ отнять у него княжешя, кроме
того, отъ кого онъ получилъ его. Вечевое право, выражаемое волею ли
бояръ, волею ли всего народа, необходимо должно было смолкнуть,
потому что князь могъ всегда припугнуть непокорныхъ татарами.
Соседшй князь не отваживался уже такъ смело, какъ прежде,
выгонять другого князя, потому что последшй могъ искать защиты
въ сильной Орде. Князья становились государями. Это положеше
сразу поняли восточные князья и потому такъ легко примирились
съ новымъ порядкомъ вещей. Но Данило слишкомъ привыкъ къ
прежнему строю жизни, чтобы примириться съ новымъ положе-
шемъ. Онъ былъ гораздо ближе къ европейскимъ поняпямъ, чемъ
восточные князья. Стыдъ рабскаго положешя не могъ для него
ничемъ выкупаться. Его задушевною мыслью стало освобождеше
отъ постыднаго ига.

Цель эта могла быть достигн}та въ будущемъ какъ матер1аль-
нымъ усилешемъ Данила, такъ и возвышешемъ его нравственнаго
значешя въ ряду европейскихъ владетелей. Вся остальная жизнь
Данила была посвящена этой идее и, какъ увидимъ, неудачно.

Дружба и союзъ съ королемъ венгерскимъ вовлекли Данила
въ дела западной Европы. После смерти австр1йско-штир1йскаго
герцога Фридриха, венгерскш король хотелъ не допустить немец-
каго императора взять себе Австрхю и Штир1ю, страны, оставив-
пляса теперь безъ владетеля. Король въ 1252 году пригласилъ
на помощь Данила. Дело уладилось было черезъ императорскихъ
пословъ въ Ножек Здесь Данило виделся съ немецкими посла-
ми, которые удивлялись необычному для нихъ вооруженно рус-
скихъ: ихъ конямъ, од'Ьтымъ въ кожаные доспехи и ихъ блестя-
щему, татарскому, оружпо. Самъ Данило ’Ьхалъ рядомъ съ коро-
лемъ, одетый порусски; С'Ьдло подъ нимъ было обито чистымъ
золотомъ, стр'Ьлы и сабля позолоченные съ узорами. На немъ былъ
«кожухъ» (конечно не тулупъ, такъ какъ тогда былъ знойный
день) греческой матерш, украшенный кружевами и золотой тесь-
мой; и былъ князь обуть въ зеленыхъ сафьянныхъ сапогахъ, вы-
шитыхъ золотомъ. Его .превосходный породистый конь возбуждалъ
удивлеше и похвалы. «Твой пргЪздъ, по обычаю русскихъ кня-
зей, дороже мнТ> тысячи серебра», сказалъ ему въ привЪтствте
венгерскхй король. Вскоре после того поднялся новый споръ за
австрхйско-штирхйское наследство. У покойнаго Фридриха было две
дочери: одна изъ нихъ была за Оттокаромъ, сыномъ чешскаго ко-
роля Вацлава, а другая, по имени Гертруда, была вдова марк-
графа баденскаго. Оггокаръ, съ соглаая партш, державшей его
сторону въ Австрш, хогЪлъ овладеть всемъ наследствомъ. Гер-
труда обратилась въ покровительству Белы. Здесь при дворе его
познакомился съ нею сынъ Данила, Романъ, и женился на пей.
Такимъ образомъ у Данила возникло притязание утвердить сына
въ обладании Австр1ею и Штирхею. Для заветныхъ целей Данила
удача въ томъ случае имела бы большое значеше. Въ союзе съ
Белою и зятемъ Белы Болеславомъ Стыдливымъ польскимъ кня-
земъ, Данило совершилъ противъ Оттокара походъ въ чешскхя
владешя, въ землю опавскую (Троппау). Похода этотъ, безплод-
ный по своимъ последствымъ, замечателенъ только темъ, что,
по выраженпо летописца, ни одинъ руссвШ князь не заходилъ
такъ далеко на западъ.

Даниловы союзники, поляки, въ этой войне вели себя очень
не храбро, такъ что Данилу пришлось усовещевать ихъ. Нако-
нецъ, потерявши терпеше, онъ сказалъ имъ: «Если хотите, идите
прочь, а я останусь съ малою дружиною». Самъ Данило стра-
далъ тогда сильною глазною болёзнью, но все-таки неутомимо
разъезжаль съ обнаженнымъ мечемъ, собиралъ и ободрялъ вои-
новъ. Союзники, не взявши города Онавы, овладели только город-
конь Насилье (Носельть), потомъ заставили чешскаго воеводу Гер-
борта прислать мечъ Данилу въ знакъ покорности. Война эта, по
всеобщему тогдашнему обычаю, сопровождалась варварскимъ ра-
зорешемъ края, но Данило смягчалъ ея жестокость. Такимъ
образомъ, взявши городъ Насилье, онъ только освободилъ своихъ
пл'Ьнниковъ и не вел’Ьлъ никому делать зла.

Роману Даниловичу и впослЬдствш не удалось овладЪтьАвстр1ею.
Бела изменилъ своимъ видамъ относительно Романа. Оставивши
у себя при дворе сына Гертруды отъ перваго брака, онъ задумалъ
женить его на своей дочери и предоставить ему спорный вла-
дЪшя, а потому и покинулъ безъ помощи Романа, боровшагося
въ Австрш съ Оттокаромъ. Осажденный въ НейбургЪ близь ВТ,ны,
Романъ вм'Ъст'Ь съ женою терп’Ьлъ недостатокъ, напрасно ожидая
выручки отъ Белы. Тогда Оттокаръ сд’Ьлалъ ему такое предло-
жение. «Оставь короля угорскаго: онъ тебе много обЪщаетъ, но
ничего не исполнить; ты мп’Ь своякъ: разд’Ьлимъ землю пополамъ;
а что я говорю правду, въ томъ ставлю тебе свидетелей: папу и
двенадцать епископовъ». Но Романъ следовалъ нравственнымъ пра-
виламъ отца своего, никогда не изменявшаго своимъ союзникамъ,
и сказалъ: «Я даль обещайте королю угорскому своему тестю:
не могу тебя послушать. Стыдно и грешно не исполнять даннаго
слова». Сама жена вооружала его противъ Белы: «Онъ взялъ
моего сына къ себе—говорила она—хочетъ забрать нашу землю,
а мы за него здесь голодъ терпимъ». Романъ былъ непреклоненъ.
Преданная имъ женщина тайкомъ пробиралась изъ Нейбурга въ
Вену и приносила имъ пищу. Наконецъ, какой-то Веренгеръ
вывелъ ихъ изъ осады и Романъ отправился къ отцу.

Планъ Данила съ этой стороны окончательно рушился.

Удачнее шли дела Данила на севере. Ятвяги, народъ во-
инственный , днюй и жестокШ, живппй въ лесахъ и боло-
тахъ нынешней гродненской губернш, делали опустошительные на-
беги на руссктя области и уводили множество пленниковъ, ко-
торыхъ держали въ тяжеломъ рабстве. Данило проникъ въ ихъ
трущобы, разорилъ ихъ поселешя и освободилъ всехъ русскихъ
пл’Ьннико ъ, наконецъ, умертвилъ въ битве ихъ князя Стеконта,
подчинилъ ихъ своей власти и наложилъ на нихъ дань.

Удачно также шли дЬла его съ литвою. Этотъ народъ, когда-
то покорный русскимъ князьямъ, былъ выведенъ изъ терпешя
немецкими рыцарями, хотевшими жестокими мерами распростра-
нить между нимъ крещете: Столкновеше съ этими новыми вра'
гами пробудило спяпця силы литвиновъ, и они не только упорно
и мужественно отбивались отъ враговъ, но сделались воинствен-
нымъ и завоевательнымъ народомъ. Литва пачала расширяться
насчегь Руси, Одинъ изъ ея князей, Миндовгь, заложилъ свою
столицу Новогродокъ на русской земле и сделался сильнейшимъ
княземъ во всей Литве. Двое племянниковъ его: Тевтивиллъ и
Эдивидъ сделались князьями—одинъ полоцкимъ, другой смолен-
скимъ, а дядя ихъ Викингь витебскимъ. Миндовгь хогЬлъ подчи-
нить ихъ своей власти; тогда они обратились за помощью къ
Данилу. Данило, после смерти первой жены своей Анны, женил-
ся на сестрЬ Тевтивилла и Эдивида, и теперь горячо принялъ
ихъ сторону. Чтобы усмирить Миндовга, Данило заключить союзъ
съ Ригою, вооружилъ противъ Миндовга половину жмуди (вЬтвь
литовцевъ) и ятвяговъ и стЬснилъ Миндовга такъ, что послЬдтй, съ
нам'Ьрешемъ разорвать союзъ Данила съ нЬмцами, изъявили жела-
йте принять католическую вЬру. Въ 1252 году онъ крестился въ
присутствии папскаго легата и магистра нЬмецкаго ордена, и былъ
короновацъ королемъ. Крещеше его было притворное: онъ въ
дупгЬ оставался язычникомъ. Вскоре Миндовгь }бЬдился, что
союзъ его съ немцами приведетъ его къ порабощешю и что го-
раздо лучше будетъ сойтись съ русскими. Онъ помирился съ
племянниками и предложили миръ и родственный союзъ Данилу,
отдавши свою дочь за сына Данилова Шварна. Союзъ этоть
устроилъ сынъ Миндовга, знаменитый Воишелкъ: сперва крово-
жадный и жестоюй, этоть литовсктй князь потомъ принялъ хри-
спанство, постригся въ монахи и сдЬлался строгимъ отшельни-
комъ. Преданный Данилу, онъ привелъ къ нему сестру свою,
будущую жену Шварна. Миръ былъ закрЬпленъ тЬмъ, что стар-
шему сыну Роману предоставили Новогродокъ, Слонимъ и Вол-
ковыйскъ, съ обязанностью, однако, признавать первенство Мин-
довга.

Но всЬ эти успЬхи были недостаточны для целей Данила.
Ему нужно было прюбрЬсть значете и силу въ ЕвропЬ, зару-
читься надеждою на помощь со стороны Запада въ то время,
когда онъ открыто решится действовать противъ татаръ. Для
этой цЬли нужно было сойтись ему съ такою центральною си-
лою, которая двигала всЬмъ западными м!ромъ. Такою централь-
ною силою казался ему папа. Постоянный и долпя сношешя съ
западными католическими государями неизбежно должны были
внушить ему высокое мнЬи о могуществе духовнаго римскаго
престола, хотя въ то время это могущество въ сущности не
могло произвести того, чтб производило столЬпемъ ранее. Сно-
шешя съ папою начались еще съ 1246 года. Данило изъявляли же-
лайте отдать себя подъ покровительство св. Петра, чтобы идти
подъ благословешемъ римскаго престола, вмЪстЬ съ западными
хриспанствомъ, на монголовн. Последствтемъ этого обращен! я былъ
целый рядъ папскихъ посольствъ и буллъ. Желая прежде всего
устроить присоединеше русской церкви, папа Иинокентш IV по-
слалъ къ Данилу доминисапскихъ монаховъ Алексея Гецелона
и другихъ для сов'Ъщашя о в’Ьрй и для постояннаго пребыва-
Н1Я при русскомъ князе, писалъ целый рядъ буллъ, называль
въ нихъ Данила королемъ, дозволялъ русскими сохранять нена-
рушимо служеме литурпи на просфорахъ и соблюдать все
•обряды греческой церкви и предлагалъ, между прочимъ, короно-
вать его королемъ. Но Данило имЪлъ въ виду только одно: су-
щественную помощь Запада для освобождения Руси отъ монго-
ловъ, а потому не поддавался ни на катая уловки «Что мне въ
королевскомъ в’Ьнц'Ь,—говорилъ онъ папскому послу?—татары не
перестаюгь дЬлать намъ зло; зач’Ьмъ я буду принимать вЬнецъ,
когда мне не дають помощи»! Въ 1249 году, потерявши надеж-
ду на помощь папы, Данило изгпалъ епископа Альберта, кото-
раго папа назначилъ главою духовенства въ южной Руси. Пап-
ск1й легатъ съ неудовольстемъ выЪхалъ изъ Галищи. Т'Ьмъ и
кончились тогда сношешя Данила съ папою. Въ 1252 году,
король венгерсшй помирилъ Данила съ Римомъ и сношешя съ
папою возобновились. Въ 1253 году папа издалъ буллу ко всЪмъ
хриспанамъ Богемш, Моравш, Сербш и Номерами, призываю-
щую ихъ къ крестовому походу противъ татаръ, а въ слЪдую-
щемъ 1254 году буллу къ арх!епископу, епископамъ и другимъ
духовнымъ особамъ Эстоши и Пруссш, чтобы они проповЪды-
вали крестовый походъ противъ татаръ. Въ глазахъ Данила вся
восточная Европа готова была подняться противъ завоевателей
Руси. Тогда же папа отправилъ пословъ къ Данилу съ коро-
левскою короною, но Данило не очень горячо хватался за эту
папскую милость. Когда онъ, возвращаясь изъ чешскаго похода,
свиделся съ этими послами въ Краков!;, то сказалъ имъ: «Не
годится мпТ> видеться съ вами въ чужой землЪ. После»! Въ сл4-
дующемъ году прйхалъ въ Русь папсйй легагь Опизо съ ко-
ролевскимъ вЪнцомъ, скинетромъ и съ щедрыми обЪщашями по-
мощи противъ татаръ. Данило и теперь еще колебался; но его
убедили принять предложеме папы, съ одной стороны:—его мать,
а съ другой—польсше князья Болеславъ и Земовитъ. Последнее
съ своими вельможами обещали Данилу, какъ только онъ при-
меть в’Ьнецъ, тотчасъ идти противъ татаръ. Данило былъ торже-
ственно корон ванъ въ ДрогичинЪ и помазанъ папскимъ лега-
тамъ (1255). Его успокоили уверены легата, что «папа ува-
жаетъ греческую церковь, проклинаетъ тЬхъ, кто осуждаете, ея
обряды и намЪренъ скоро собрать соборъ для соединешя церквей».

Въ томъ же году начались непртязненныя дЪйствтя съ тата-
рами. Неизвестно дошелъ ли до монголовъ слухъ, что на западе
собираются идти на нихъ, или же ихъ раздражило то, что Да-
вило укр'Ьплялъ свои города. Хансктй темникъ Куремса подсту-
пилъ къ БакотЬ. Ее сдалъ татарамъ Милей, вероятно руссшй, и
назн< ченъ былъ въ ней оть татаръ баскакомъ. Данило, занятый
въ то время делами въ Литве, послалъ въ Бакоту сына своего
Льва. Левъ отвоевалъ Бакоту и привелъ плЪннаго Милея къ
отцу. ИзмЪнникъ усп'Ьлъ умилостивить князей. Левъ самъ пору-
чился за него и Данило, понадеявшись на его ув^рентя въ вер-
ности, отпустилъ Милея, а последшй тотчасъ же отдалъ Бакоту
опять татарамъ. Куремса подступилъ къ Кременцу, но не взялъ
его. Нашелся руссшй князь, увидавппй возможность воспользо-
ваться гневомъ татаръ противъ Данила для своихъ выгодъ: то
былъ Изяславъ, князь новгородъ-северсктй, племянникъ тЬхъ
Игоревичей, которые некогда были повешены въ Галиче; онъ
предложилъ татарамъ овладеть Галичемъ и просилъ ихъ по-
мощи. Куремса сказалъ ему: «какъ ты пойдешь на Галичъ?
лютъ князь Данило, убьетъ тебя»! Изяславъ не послушался со-
вета и пошелъ въ Галичъ. Услышавши объ этомъ, Данило по-
слалъ туда съ отрядомъ сына своего Романа, а самъ у Гру-
бЬшова съ своими людьми охотился за вепрями, собственноручно
убилъ троихъ зверей рогатиной и отдалъ мясо воинамъ: «Если
встретятся вамъ хотя бы татары,—говорилъ онъ имъ,—не бойтесь!»
Видно, что татары своимъ однимъ именемъ наводили ужасъ на
русскихъ. Романъ напалъ на Изяслава такъ неожиданно, что
тотъ, не будучи въ силахъ ни защищаться, ни убежать, взобрал-
ся на церковь и тамъ сиделъ три дня, а на четвертый, не стер-
певъ жажды, сдался и былъ приведенъ къ Данилу.

Куремса, человекъ слабый и недеятельный, не. трогалъ долго
Данила. Это ободрило русскаго князя. Онъ решился отобрать у
татаръ руссше города до самаго Ктева. Литовсюй князь Мин-
довгъ далъ обещаше действовать съ нимъ заодно. Данило от-
цравилъ войско подъ начальствомъ сыновей своихъ: Шварна и
Льва и воеводы Дюнистя Павловича. Дйшисдй взялъ Межибожье;
Левъ занялъ берега Буга и выгналъ оттуда татаръ; отряды Да-
нила и Василька завоевали Бологовскш край, а Шварно овла-
делъ всеми городами на востокъ по реке Тетереву до Жиди-
чева. Белобережцы, чернятинцы, бологовцы съ своей стороны
прислали пословъ своихъ къ Данилу, но городъ Звягель, обе-
щавплй принять къ себе Данилова пуна, измени гь и не сда-
вался. Данило самъ отправился вследъ за своимъ сыномъ
Шварномъ, взяль Звягель приступомъ и разселилъ его жителей.
Въ это время литовцы, вместо того, чтобы помогать Данилу и
идти съ нимъ по об!щашю къ Кгеву, начали грабить и разо-
рять его влад!шя около Луцка, совершенно неожиданно для
Цанила. Посланный противъ нцхъ дворсшй Олекса, наказалъ
ихъ жестоко, загнавъ и потопивши въ озеро. Но изм!на литов-
цевъ остановила дальн'Ьйпля движешя Данила.

Вражда татарамъ была объявлена. Куремсы двинулись на
Луцкъ. но этоть городъ ггоялъ на остров! и жители за-
ранее истребили мостъ; татары черезъ р!ку Стырь хот!ли
пускать камни въ городъ, но поднялась сильная буря п изло-
мала ихъ пороки. Съ тЬхъ поръ Куремса не нападалъ на Да-
нила. Но-въ 1260 году на м!сто Куремсы былъ назначенъ дру-
гой темнпкъ, по имени Бурандай, человЬкъ суровый, воинственный.

Вотъ уже пять лЬтъ прошло съ тЬхъ поръ, какъ Данилу обе-
щали на помощь силы крестоваго похода, но об!щате не
исполнялось; Данило, между т!мъ, понадеявшись на помощь съ
Запада, раздразнилъ татаръ и былъ теперь предоставленъ соб-
ственнымъ силамъ. Бурандай явился съ огромнымъ войскомъ на
Волынь, не д!лалъ никакихъ укоровъ Данилу за его пос.т!д-
Н1я д’Ьйств1я, а послалъ приказаше идти съ нимъ на Литву. Да-
нило радъ былъ и тому, что могъ на время избавиться отъ
такихъ гостей, и отправилъ на Литву къ Бурандаю брата
своего Василька. Недавняя измена литовцевъ, остановившая
успЬхи Данила, оправдываетъ поступокъ его. Татары разсЬя-
.шсь по Литв"!;, жгли п опустошали ее. Бурандай, какъ будто
довольный послушашемъ Василька, ласково отпустилъ его во
Владимиръ. Но въ сл!дующемъ 1261 году, возвратившись изъ
Литвы, Бурандай послать къ Романовичамъ такое грозное послаше:
«Встречайте меня, если вы въ мир! со мною, а кто меня не.
встретить—съ т!мъ я въ войн!». Василько въ то время справ-
лять свадьбу своей дочери съ черниговскимъ княземъ, и, оста-
вивши свадебный пиръ, долженъ бы.ть !хать на поклонъ къ гроз-
ному темнику. Данило не по!халъ къ нему и послалъ на м!сто
себя сына Льва и холмскаго владыку Ивана.

Посланные явились къ Бурандаю подъ Шумскомъ и при-
несли ему дары. Бурандай встр!тилъ ихъ грозно и началъ кри-
чать на Василька, и Льва. Владыка совершенно оторопЬлъ отъ
страха. Наконецъ Бурандай сказалъ князьямъ: «Если хотите жить
съ нами въ мир!, размечите вс! ваши города».

Помощи над!яться было неоткуда; при мал!йшемъ упорств!
Бурандай задержалъ бы князей и пустплъ бы татаръ истреблять
въ кра! старыхъ и малыхъ. Приходилось уступить.

Левъ разметать укр!плешя города Львова, имъ самимъ по-
строев наго и города Стожка, недавно воздвигвутаго Даниломъ,
а Василько послалъ приказаше уничтожить укр’Ьплешя Кре-
менца и Луцка. Самъ Бурандай отправился съ Василькомъ во
Владимиръ, желая быть свид-Ьтелемъ разрушешя укрЬпленш сто-
лицы волынскаго края. Не дойдя до этого города, татарскхй тем-
никъ остановился ночевать на Ж.итан'Ь и сказалъ Васильку: «Иди
и размечи свой городъ».

Василько, прибывши къ Владимиру, увидЬлъ, что въ скоромъ
времени нельзя разобрать всЬхъ стЬнъ до прН>зда Бурандая и
потому приказалъ зажечь ихъ. Бурандай, предавши всл’Ьдъ за
нимъ, съ радостью смотрЬлъ, какъ потухали сгорЬвппя стЬны,
об'Ьдалъ затЬмъ у Василька, обошелся съ нимъ милостиво и на
ночь выЬхалъ изъ города, а утромъ послалъ къ Васильку татарина
Баймура, который сказалъ ему такъ: «Василько, приказалъ мнЬ
Бурандай раскопать твой городъ».

♦ДЬлай то, что теб'Ь приказано»!—отвЬчалъ Ва илько.

Баймуръ раскопалъ владимирские окопы: это знаменовало по-
беду татаръ надъ русскими.

Всл’Ьдъ затЬмъ Бурандай призвалъ Василька и приказалъ,
собравъ бояръ и слугъ, идти на Холмъ.

Данила уже не было тогда въ его столицЬ. Владыка Иванъ
пргЬхалъ туда впередъ и разска алъ Данилу о томъ, что слы-
шалъ отъ Бурандая въ ШумскЬ. Данило б'Ьжалъ въ Венгрию.
Сопротивляться ему противъ татаръ было невозможно, а уни-
жаться и раболепствовать было слишкомъ невыносимо.

Городъ Холмъ былъ хорошо укрЬпленъ пороками и само-
стрЬлами; бояре и горожане готовы были отражать приступъ.
Бурандай сказала Васильку: «Это городъ твоего брата, ступай
къ горожанамъ, уговори ихъ сдаться». Вм’ЬсгЬ съ нимъ отпра-
вилъ онъ троихъ татаръ и толмача съ приказашемъ наблюдать,
что будетъ говорить Василько съ русскими.

Василько набралъ въ руки камешковъ и, придя подъ городъ съ
татарами, началъ кричать такъ: «Эй ты, холопъ Константинъ и ты,
другой холопъ Лука Иванковичъ, это городъ брата моего и мой,
сдавайтесь»! и съ этими словами трижды бросилъ камни о земь.

Бояринъ Константинъ, стоя на стЬн’Ь съ горожанами, понялъ,
что означало это бросате камней: Василько, не см’Ья сказать
словами того, что хотЬлъ, давалъ имъ знакъ, чтобы они не дЬ-
лали того, что онъ имъ приказывалъ на словахъ.

«Ступай прочь—закричалъ бояринъ Константинъ,—а то мы
тебя хватимъ камнемъ въ лицо; ты уже теперь не брать своему
брату, а’врагъ его».
Татары разсказали Бурандаю то что слышали, и Бурапдай
былъ очень доволенъ Василькомъ. Брать укрепленные города оса-
дою было не въ духе татаръ, и потому-то татары такъ настаи-
вали, чтобы въ покоренной ими земле не было укрЪпленныхъ
мЪстъ. Татары отступили.

Бурандай приказалъ Васильку идти съ собой на Польшу.
Василько поневоле долженъ былъ опять повиноваться и быть сви-
дЬтелемъ и участникомъ разорешя края. Татары взяли присту-
помъ Судомиръ (Сендомиръ) и перебили всЬхъ жителей, не щадя
ни пола, ни возраста, когда послЪдше выбежали въ поле изъ
разорена аго города. Наделавши опустошены въ Польше, Бу-
рандай удалился въ свои становища въ приднепровской украинЬ.

Итакъ, все задушевный предположения Данила разруши-
лись. Западъ обманулъ его. Онъ долженъ былъ попять, что съ
этой стороны нельзя ждать Руси спасетя отъ татаръ. Его сно-
шешя съ папою не привели ни къ какому желанному резуль-
тату, ни для него, ни для папы. Данило хотелъ помощи про-
тивъ завоевателей и, только ради этой помощи, искалъ покрови-
тельства папы; .папская политика имела въ виду одно: обольстить
русскихъ и подчинить ихъ церковь своей власти, въ какомъ бы
матертальномъ положеши они ни оставались. Понятно, что Да-
нило, видя себя обманутымъ со стороны Запада, и видя безси-
лте папы для своихъ целей, не хотелъ более знать его. Папа
Александръ IV еще въ 1257 году писалъ ему буллу съ горь-
кими укорами за то, что онъ не оказываетъ никакого повино-
ветя папскому престолу и грозилъ церковнымъ прокляпемъ.
Данило уже не обраща. ъ внимашя ца эти угрозы. Въ этомъ
деле Данило велъ себя вполне честно и безукоризненно: онъ
не хитрилъ, а говорилъ открыто, что ему нужна действительная
помощь противъ враговъ и только подъ этимъ условтемъ обе-
щалъ признать духовную власть римскаго первосвященника, при-
томъ не иначе, какъ тогда, когда будетъ созванъ соборъ, дол-
женствующтй установить соединение церквей. Ни того, ни другого
не было сделано со стороны папы, который въ сущности не
въ состояши былъ исполнить того, что обещалъ. Понятно, что
Данило могъ считать свою совесть спокойною, отвернувшись
отъ папы.

Обнаженная отъ своихъ укреплены, Русь стала более п|)еж-
няго открытою для литовскихъ набеговъ. Литовцы, отмщая рус-
скимъ за татарскш походъ, еде тали вторжете въ ихъ землю,
но были прогнаны и разбиты Василькомъ. Вследъ затЬмъ въ
1262 г. въ Литве произошелъ переворотъ: Миндовгъ, обратив-
ппйся опять къ язычеству, былъ убить. Сынъ его Войшелкъ,
оставивъ на время монашескьй чинъ. принялъ званье литовскаго
князя, перебилъ враговъ Миндовга и готовился снова идти въ
монастырь, предоставляя княжеше сыну Данила Шварну. Среди
этихъ событьй въ 1264 году Данило, еще прежде впавппй въ
болезнь. скончался въ Холм! и погребенъ тамъ въ построенной
имъ церкви Богородицы.

Въ судьба этого князя было что-то трагическое. Многаго
добился онъ. чего не достигать ни одинъ южнорусский князь и
съ такими усильями, которыхъ не вынесъ бы другой. Почти вся
южная Русь, весь край, населенный южно-русскимъ племенемъ,
былъ въ его власти: но не усп'Ьвпш освободиться отъ монголь-
скаго ига и дать своему государству самостоятельнаго значенья,
Данило тЬмъ самымъ не оставилъ и прочныхъ залоговъ само-
стоятельности для будущихъ временъ. По отношению къ своимъ
западнымъ сосЬдямъ, какъ и вообще во всей своей деятельности.
Данило всегда отважный, неустрашимый, но вместе съ тЬмъ
ве. икодушный и добросердечный до наивности, былъ менее всего
политикъ. Во вс^хъ его д±йств1яхъ мы не видимъ и следа
хитрости, даже той хитрости, которая не допускаетъ людей по-
падаться въ обманъ. Этоть князь представляетъ совершенную
противоположность съ осторожными и разсчетливыми князьями
восточной Руси, которые, при всемъ разнообразья личныхъ ха-
рактеровъ, усвоивали отъ отцовъ и дгЬдовъ путь хитрости и на-
силия, и привыкли не разбирать средствъ для достиженья цели.

Не прошло ста летъ после Данила, и въ то время, какъ
въ восточной Руси возникали прочныя начала государственнаго
единенья, южная Русь—явившись еще въ XIII веке на корот-
кое время въ образе государства подъ властью князя, получив-
ша^о титулъ монарха между европейскими государями—не
только распалась, но сделалась добычею чужеземцевъ. Къ та-
кой судьбе безпорно приводило ее географическое положенье,
близкое соседство съ Европою. Восточною частью южной Руси
завладели литовцы, западною—поляки, и, по соединенья послед-
нихъ между собою въ одну державу. Южная Русь на многье века
была оторвана отъ русской семьи, подвергаясь насильственному дав-
ленья) чуждыхъ стихьй и выбиваясь изь-подъ ихъ гнета тяже-
лым», долгимй и кровавыми усильями народа. Но личность Да-
нила Галицкаго тЬмь не менее остается благородною, наиболее
возбуждающею къ себе сочувствье личностью во всей древней рус-
ской исторьи.
VIII.

КНЯЗЬ АЛЕКСАНДРЕ ЯРОСЛАВИЧЪ НЕВСКШ.

XIII векъ былъ перюдомъ самаго ужаснаго потрясения для
Руси. Съ востока на нее нахлынули монголы съ бесчисленными
полчищами покоренныхъ татарскихъ племенъ, разорили, обезлю-
дили большую часть Руси и поработили остатокъ народоселешя;
съ северо-запада угрожало ей немецкое племя подъ знаменемъ за-
паднаго католичества. Задачею политическаго дЬятеля того времени
было поставить Русь по возможности въ ташя отношешя къ раз-
нымъ врагамъ, при которыхъ она могла удержать свое существо-
ваше. ЧеловЪкъ, который принялъ на себя ату задачу, и поло-
жилъ твердое основаше на будупця времена дальнейшему испол-
нешю этой задачи, по справедливости можетъ назваться истин-
нымъ представителемъ своего века.

Такимъ является въ русской исторш князь Александръ Ярос-
лавичъ Невсшй.

Отрочество и юность его большею частью протекли въ Нов-
городе. Отецъ его Ярославъ всю жизнь то ссорился съ новго-
родцами. то опять ладилъ съ ними. Несколько разъ новгородцы
прогоняли его за крутой нравъ и пасшие и несколько разъ
приглашали снова, какъ бы не въ состояши обойтись безъ него.
Князь Александръ уже въ молодыхъ летахъ подвергался тому
же вместе съ отцомъ. Въ 1228 году, оставленный съ своимъ
братомъ Оедоромъ, съ двумя княжескими мужами, въ Новгороде,
онъ долженъ былъ бежать, не выдержавъ поднявшагося въ то
время междоусобхя — явлетя обычнаго въ вольномъ Новгороде.
Въ 1230 году юноша снова вернулся въ Новгородъ съ отцомъ
и съ гЬхъ поръ, какъ кажется, долго не покидалъ Новгорода. Съ
1236 года начинается его самобытная деятельность. Отецъ его Яро-
славъ у!халъ въ К1евъ; Александръ посаженъ былъ княземъ въ
Великомъ Нов!город!. Черезъ два года (1238) Новгородъ праздно-
валъ свадьбу своего молодого князя: онъ женился на Александр!,
дочери Брячислава нолоцкаго, какъ кажется послЬдняго изъ Рог-
володовичей, скоро зам4,ненвыхъ въ Полоцк! литовскими князь-
ками. В!нчаше происходило въ Торопц!. Князь отпраздновалъ
два свадебныхъ пира, называемыхъ тогда «кашею» — одинъ въ
Торопц!, другой въ Новгород^, какъ бы для того чтобы сдЬлать
новгородцевъ участниками своего семейнаго торжества. Молодой
князь былъ высокъ ростомъ, красивъ собою, а голосъ его, по вы-
раженью современника, «грем!.ть передъ народомъ какъ труба.»
Вскоре важный подвиге предстоялъ ему.

Вражда н!мецкаго племени съ словянскимъ принадлежитъ къ
такимъ всемьрнымъ историческимъ явлешямъ, которыхъ начало не-
доступно изсл'Ьдовашю, потому что оно скрывается во мрак! до-
историческихъ временъ. При всей скудости св!д!нш нашихъ, мы
не разъ видимъ въ отдаленной древности признаки давленья н!-
мецкаго племени надъ словянскимъ. Уже съ IX в!ка въ исторш
открывается непрерывное многов!ковое пресл!доваше словянскихъ
племенъ; н!мцы порабощали ихъ, тЬснили къ востоку и.сами
двигались за ними, порабощал ихъ снова. Пространный прибал-
тьйскьй. край, некогда населенный многочисленными словянскими
племенами, подпалъ насильственному немецкому игу для того,
чтобы потерять до посл!днихъ сл!довъ свою народность. За при-
ба.тг1йскими словянами къ востоку жили литовская и чудскья пле-
мена, отдЬлявшья первыхъ отъ ихъ русскихъ соплеменниковъ. Къ
этимъ племенамъ въ конц! XII и начал! XIII в!ка проникли
н!мцы въ образ! воин твенной общины подъ знаменемъ религш
и, такимъ образомъ, стремленье н!мцевъ къ порабощенью чужихъ
племенъ соединилось съ распространешемъ христианской в!ры
между язычниками н съ подчиненьемъ ихъ папскому престолу.
Эта воинственная община былъ рыцарскьй орденъ крестоносцевъ,
разд!лявьшйся на дв! в!тви: орденъ Тевтонскш или св. Марш
и, позже его основанный въ 1202 году, орденъ Меченосцевъ,
предназначенный для поселенья въ чудскнхъ н леттскихъ краяхъ,
сос!днихъ съ Русью. Оба эти ордена, впосл!дств1и, соединились
для совокупныхъ д!йствьй.

Полоцкьй князь Владимиръ, по своей простот! и недальновид-
ности, самъ уступилъ пришельцамъ .Тивошю (нын!шшя прибал-
тьйскья губернш) и этимъ поступкомъ навелъ на с!верную Русь
продолжительную борьбу съ исконными врагами словянскаго
племени.
Властолюбивые замыслы немцевъ пос.тЪ уступки имъ Ливонш
обратились на северную Русь. Возникла мысль, что призвашемъ
ливонскихъ крестоносцевъ было не только крестить язычниковъ,
но и обратить къ истинной вйрЪ русскихъ. Руссше представля-
лись на западЬ врагами св. отца и римско-католической церкви,
даже самаго хриспанства.

Борьба Новгорода съ немцами была неизбежна. Новгородцы
еще прежде владели значительнымъ пространствомъ земель, на-
селенныхъ чудью и постоянно, двигаясь на западъ, стремились
къ подчинешю чудскихъ племенъ. Вместе съ т$мъ они распростра-
няли между последними православ1е более мирнымъ, хотя и более
медленнымъ путемъ, чемъ западные рыцари. Какъ только немцы
утвердились въ Ливоши, тотчасъ начались нескончаемый и непре-
рывный столкновешя и войны съ Новгородомъ; и такъ шло до
самой войны Александра. Новгородцы подавали помощь языч-
никамъ, не хотевшимъ креститься отъ немцевъ, и потому-то въ
глазахъ западнаго хриспанства сами представлялись поборниками
язычниковъ и врагами христовой веры. Ташя же столкновенхя
явились у новгородцевъ съ католическою Швещею по поводу
Финляндаи, куда съ одной стороны проникали новгородцы съ
православнымъ крещешемъ, а съ другой шведы съ западнымъ
катотичествомъ; споръ между обеими сторонами былъ также и
за земное обладаше финляндской страной.

Папа, покровительствуя ордену, возбуждалъ, какъ немцевъ,
такъ и шведовъ, къ такому же покорешю северной Руси, какимъ
уже было покорев1е Ливоши и Финляндш. Въ завоеванной Ливоти
немцы насильно обращали къ хриспанству язычниковъ; точно
также приневоливали они принимать католичество крещенныхъ въ
православную веру туземцевъ; этого мало: они насиловали со-
весть и техъ коренныхъ русскихъ поселенцевъ, которыхъ отцы
еще прежде прибыпя рыцарей водворились въ Ливоти.

Силы ордена меченосцевъ увеличились отъ соединения съ
тевтонскимъ орденомъ. Между тЬмъ рыцари, по решен!ю папы,
дотжны были уступить дат анамъ часть Ливоти (Гарр1ю и Вир-
ландтю), а папа предоставилъ имъ вознаградить себя за это по-
корешемъ русскихъ земель. Вследств1е этого, по призыву дерпт-
скаго епископа Германа, рыцари и съ ними толпа немецкихъ
охотниковъ бросились на Псковъ. Одинъ изъ русскихъ князей
Ярославъ Владимировичъ ведь враговъ на своихъ соотечествен-
никовъ. Въ 1240 году немцы овладели Псковомъ: между пско-
витянами нашлись изменники; одинъ изъ нихъ Твердила Иван-
ковичъ сталъ управлять городомъ отъ немецкой руки.
Между тЬмъ на Новгородъ ополчились шведы. Папская булла
поручала шведамъ начать походъ на Новгородъ, на мятежниковъ,
непокорныхъ власти нам-Ьстника Христова, на союзниковъ язы-
чества и враговъ христианства. Въ Швецш. вм’Ьсто больнаго ко-
роля управлялъ тогда зять его Биргеръ. Этотъ правитель Бир-
геръ самъ взялъ начальство надъ священнымъ ополчешемъ про-
тивъ русскихъ. Въ войске его были шведы, норвежцы, финны
и много духовныхъ особь съ ихъ вассалами. Биргеръ прислалъ
въ Новгородъ ко князю Александру объявлеше войны надменное
и грозное. «Если можешь, сопротивляйся, знай, что я уже здесь
и пленю землю твою».

У новгородцевъ война также приняла религиозный харак-
геръ. Дело шло о защите православ1я, на которое разомъ пося-
гали враги, возбужденные благословешемъ папы. Александръ
Ярославичъ помолился у св. Софьи и выступилъ съ новгород-
скою ратью къ устью Волхова. Къ нему пристали ладожане.
подручники Великаго Новгорода. Шведы вопли въ Нев} и бро-
сили якорь въ устье Ижоры. Вероятно, это былъ роздыхъ: они
намеревались плыть черезъ озеро и достигнуть Ладоги въ рас-
илохъ: прежде всего следовало взять этотъ новгородсшй приго-
родъ, а потомъ вступить въ Волховъ и идти на Великтй Нов-
городъ. Въ Новгороде уже знали о ни\Ъ. Александръ не мед-
лилъ и, предупредивши ихъ, приблизился къ Ижоре въ воскре-
сенье 15-го шля (1240). Шведы не ждали непр)ятелей и рас-
положились спокойно; ихъ шнеки стояли у берега; раскинуты
были на побережье шатры ихъ. Часовъ въ одиннадцать утра
новгородцы внезапно появились передъ шведскимъ лагеремъ,
бросились на непртятелей и начали ихъ рубить топорами и ме-
чами, прежде, чемъ те успевали брать оружте. Не мало было
молодцовъ, которые отличились здесь своею богатырскою удалью:
между ними новгородецъ Савва бросился на шатеръ Биргера,
что красовался посреди лагеря своимъ золотымъ верхомъ. Савва
подсеть столбъ у шатра. Новгородцы очень обрадовались, когда
увидали, какъ упалъ этотъ шатеръ золото верхтй. Самъ Алек-
сандръ нагваль Биргера и хватить его острымъ копьемъ по
лицу: «возложилъ ему печать на лицо» говорить повествователь.
У шведовъ было много убитыхъ и раненныхъ. Схоронили они на-
скоро часть убитыхъ на месте, свалили остальныхъ на свои
шнеки чтобы похоронить въ отечестве, и въ ночь до света все
уплыли внизъ по НевФ въ море ’).

*) У новгородцевъ былъ обычай ставить стражу при вЬадеши Невы въ иоре.
Начальство надъ этой стражей было тогда поручено какому-то крещенному вожа-
Велико было торжество новгородцевъ. Но вскорЬ не по-
ладилъ съ ними Александръ и ушелъ въ Переяславль

А тЬмъ временемъ на Новгородъ шли друпе тайе же враги.
НЬмцы, завоевавши Псковъ, заранЬе считали уже свотъ прюбрЬ-
теннымъ достояшемъ Водь, Ижору, берега Невы, Карелтю (края
нынЬшней петербургской, отчасти олонецкой губерти); они отда-
вали страны эти католичеству и папа присудилъ ихъ церковному
ведомству эзельскаго епископа. 13-го апреля 1241 года эзель-
сйй епископъ по имени Генрихъ заключилъ съ рыцарями дого-
воры себЬ бралъ десятину отъ десятины со всЬхъ произведений,
а имъ отдавалъ все прочее, рыбныя ловли, управлешя и всЬ во-
обще м!рск1е доходы съ будущихъ владЬшй.

НЬмцы и покоренные ими латыши и эсты бросились на нов-
городсйя земли, предавали ихъ опустошенно, взяли пригородъ
Лугу, Тесово, построили укр’Ьплеше въ погостЬ Копорье. Во-
жане по неволЬ приставали къ нимъ; гЬ которые не хогЬли —
разбЬжались въ лЬса и умирали съ голода. Непр1ятельсйя шай-
ки метались въ разный стороны, достигали тридцати версгь отъ
Новгорода и убивали новгородскихъ гостей, Ьздивпшхъ за това-
рами. Въ такихъ обстоягельствахъ новгородцы послали къ Яро-
славу просить князя. Ярославъ прислалъ имъ сына Андрея. НЬм-
цы причиняли имъ все болЬе и болЬе зла: у поселянъ по ЛугЬ
отобрали всЬхъ коней и скотъ и не на чемъ было пахать посе-
лянамъ. Новгородцы разсудили, что одинъ Александръ можетъ
ихъ выручить и отправили къ нему владыку Спиридона. ДЬло
касалось не одного Новгорода, а всей Руси, — Александръ не
противи. ся

Немедлено отправился онъ съ новгородцами очищать новго-

ипну (принадлежавшему къ Води народу чудскаго или фиискаго племени, населяв-
шему нынешнюю петербургскую губернтю) Пельгустю, получившему вь крещеши имя
Филиппа. Пельгусш былъ очень благочестив! и богоугоденъ, соблюдал! посты и по-
тому сделался способным! вид4ть вид4тя. Когда шведы явились, онъ пошел?. къ
Александру известить о ихъ прибегли и разсказалъ ему, кань стали шведы. „МнЬ
было видфнте — сказать онъ—когда я еще стоялъ на вскрай моря; только что стало
восходить солнце, услышать я шумъ страшный ио морю и увид4лъ одинъ иасадъ;
посреди насада стояли святые братья Бормсъ и Г.гГ.бъ; одежда на нихъ была вся
краевая, а руки держали они на плечахъ; на краю ихъ. ладьи сидФли гребцы и
работали веслами, ихъ одевала мгла и нельзя было различить дика ихъ, ио я усды-
шалъ, какь сказать Борпсъ мученпкь брату своему св. ГлЬбу: „брате Гл’Ьбе! веди
грести, да поможем! мы сроднику своему, великому князю Александру Ярославичу!"
И я слышать гдасъ Бориса и Гл±ба; в миф стало страшно, такъ что я трепетать; и
насадъ огошель изъ глазъ у меля.—„Не говори же этого ивкому другому", сьазалъ
ему Александр!. Такое благочестивое предайте осталось объ этомъ событш.
родскую землю отъ враговъ, разотналъ ихъ отряды, взялъ Копорье,
милостиво обращаясь съ пленниками, перев±шалъ, однако, излтЬ-
нившихъ Новгороду вожанъ и чудь. ЗатЬмъ онъ достигъ Пско-
ва освободилъ его отъ немцеъ, отправилъ въ оковахъ въ Новгородъ
двухъ немецкихъ намеетниковъ Пскова.

Оставаясь во Пскове, Александръ ждалъ противъ себя
новой непртятетьской силы и вскоре услышалъ, что она
вдеть на него. Въ первыхъ числахъ апреля 1242 года Алек-
сандръ двинулся на встречу врагамъ и у скалы, называемой Во-
рон1'й камень на Узмени, произошла другая битва не менее зна-
менитая Невской, известная въ исторш подъ назвашемъ: «Ледо-
вое побоище». Враги встретились въ субботу 5 апреля при со-
лнечномъ восходе. Увидя приближающихся враговъ, Александръ
поднялъ руки вверхъ и громко сказалъ: «Разсуди, Боже, споръ
мой ст. этимъ высокомернымъ народомъ!» Битва была упорная и
жестокая. Съ трескомъ ломались копья. Ледъ побагрове.тъ отъ
крови и трескался местами. Мнопе потонули. Потерявшее строй
немцы бежали; русскёе съ торжесгвомъ гнались за ними семь
верстъ до Суболпчскаго берега.

Съ торжесгвомъ возвращался Александръ въ освобожденный
Псковъ. Близь коня его вели знатныхъ рыцарей; за нимъ гнали
толпу простыхъ пленныхъ. На встречу ему вышло духовенство.
Народъ приветствовалъ победителя радостными кликами.

Эти две победы имеютъ важное значенёе въ русской исторш.
Правда, проявлешя вражды немцевъ съ русскими не прекраща-
лись и после того, въ особенности для Пскова, который не разъ
вступалъ съ орденомъ въ кровавыя столкновешя, но уже мысль
о покореши северныхъ русскихъ земель, о порабощенш ихъ на-
равне съ Ливошею, которое подвергло бы ихъ участи прибал-
ттйскихъ словянъ,—навсегда оставила немцевъ. Сами папы, вместо
грозныхъ буллъ, возбуждавшихъ крестовые походы на русскихъ
на равне съ язычниками, избрали другой путь, въ надежде под-
чинить себе Русь,—путь посольствъ и убеждешй, оказавпййся,
какъ известно, столько же безплоднымъ, какъ и прежняя воин-
ственный буллы.

Такимъ образомъ, папа Иннокенпй IV прислалъ къ Алек-
сандру въ 1251 (булла писана въ 1248) двухъ кардиналовъ Гальда
и Ремонта. Папа уверялъ Александра, будто отецъ Александра
изъявлялъ обещаше монаху Плано-Карпини подчиниться рим-
скому престолу, но смерть не допустила его до исполиешя этого
намерения. Папа убеждалъ Александра идти по следамъ .отца,
представлялъ выгоды, какхя руссшй князь и Русь получать оть
этого подчинения и обещалъ противъ татаръ помощь т4хъ са-
мыхъ рыцарей, отъ которыхъ недавно Александръ освобождалъ
руссшя земли. Въ .тЬтописяхъ есть ответь Александра папе,
явно сочиненный впосл'Ьдствш, но не подлежать сомнЬшю, что
Александръ не поддался ув’Ьщашямъ и отказалъ на отр’Ьзъ. По-
сольство это повлекло за собою въ последующей русской исторш
множество подобныхъ посольствъ также безполезныхъ.

Александръ могъ оруипемъ переведаться съ западными вра-
гами и остановить ихъ покушешя овладеть северною Русью; но
не могъ онъ съ тЬми же средствами действовать противъ вос-
точныхъ враговъ. Западные враги только намеревались покорить
северную Русь, а восточные уже успели покорить проч1я рус-
СК1Я земли, опустошить и обезлюдить ихъ. При малочисленности,
цищете и разрозненности остатковъ тогдашняго русскаго населен! я
въ восточныхъ земляхъ нельзя было и думать о томъ, чтобы вы-
биться оруж!емъ изъ подъ власти монголовъ. Надобно было из-
брать друпе пути. Руси предстояла другая историческая дорога,
для русскихъ политическихъ людей — друпе идеалы. Оставалось
отдаться на великодупйе победителей, кланяться имъ, признать
себя ихъ рабами и темъ самымъ, какъ для себя такъ и для
своихъ потомковъ, усвоить рабсюя свойства. Это было ймъ лег-
че, что монголы, безжалостно истреблявппе все, что имъ сопро-
тивлялось, были довольно великодушны и снисходительны къ
покорнымъ. Александръ, какъ передовой человекъ своего века,
понялъ этотъ путь и вступилъ на него. Еще отецъ его Яро-
славъ отправился въ Орду, но не воротился оттуда. Его путе-
шествхе не могло служить образцомъ, потому что не могло на-
зваться счастливымъ: говорили даже, что его отравили въ Орде.
Александръ совершилъ свое путешествте съ такимъ успехомъ.
что оно послужило образцомъ и примеромъ для поведения
князей.

Наши летописцы говорить, что Батый самъ приказалъ Алек-
сандру въ качестве князя новгородскаго явиться къ себе и далъ
приказъ въ такихъ выражешяхъ: «мне покорилъ Богъ мнопе
народы: ты-ли одинъ не хочешь покориться державе моей? но если
хочешь сохранить за собою землю свою, прхйди ко мне: уви-
дишь честь и славу царства моего». Александръ пр1ехалъ въ
волжскую орду вместе съ братомъ Андреемъ въ 1247 году.
Тогда, по смерти Ярослава, достоинство старейшаго князя остава-
лось незанятымъ и отъ воли победителей зависело дать его то-
му или другому.

Монголы жили тогда еще совершенно кочевою жизнью, хотя
и окружали себя роскошью цивилизацш тЬхъ странъ, кото-
рый они покорили и опустошили. Еще постоянныхъ городовъ
у нихъ на ВолгЬ не было; за то были такъ сказать под-
вижные огромные города, состоявшее изъ разбитыхъ по при-
хоти властелина кибитокъ, перевозимыхъ на телегахъ съ мЬста
на м'Ьсто. Гд'Ь пожелаетъ ханъ, тамъ устраивался и существо-
валъ бол'Ье или менЬе долгое время многолюдный кочевой городъ.
Являлись ремесла и торговля; потомъ — по приказание хана
все укладывалось и огромный обозъ въ нисколько сотъ и тысячъ
тсле!ъ, запряженныхъ волами и лошадьми, со стадами овецъ,
скота, съ табунами лошадей, двигался для того, чтобы, черезъ
нисколько дней пути, опять расположиться станомъ. Въ такой
станъ прибыли наши князья. Ихъ заставили, по обычаю, пройти
между двумя огнями для очищешя отъ зловредныхъ чаръ, кото-
рый могли пристать къ хану. Выдержавши это очищеше, они до-
пускались къ хану, передъ которымъ они должны были явиться
съ обычными земными поклонами. Ханъ принималъ завоеванныхъ
подручниковъ въ разрисованной войлочной палатк'Ь, на вызоло-
ченномъ возвышеши, похожемъ на постель, съ одною изъ сво-
ихъ женъ, окруженный своими братьями, сыновьями и сановни-
ками; по правую руку его сидЬли мужчины, по л’Ъвую жен-
щины. Батый принялъ нашихъ князей ласково и сразу понялъ,
что Александръ, о которомъ уже онъ много слышалъ, выходить
по уму своему изъ ряду прочихъ русскихъ князей.

По во.гЬ Батыя Ярославичи должны были отправиться въ Боль-
шую Орду къ великому хану. Путь нашимъ князьямъ лежалъ че-
резъ необозримый степныя пространства Средней Азш. Хансше
чиновники сопровождали ихъ и доставляли перем’Ънныхъ лоша-
дей. Они видЪли недавно разоренные города и остатки цивили-
зацш народовъ, порабощенныхъ варварами. До монгольскаго по-
грома мнопя изъ этихъ странъ находились въ цв’Ътущемъ состо-
янш, а теперь были въ развалинахъ и покрыты грудами костей.
Порабощенные остатки народонаселения должны были служить
завоевателямъ. ВездЬ была крайняя нищета и нашимъ князьямъ
не разъ приходилось переносить голодъ; не мало терпЬли они
тамъ отъ холода и жажды. Только немнопе города, и въ томъ
числ'Ь Ташкентъ, уц’Ъл’Ъли. У самого Великаго хана была столица
Кара-Корумъ, городъ многолюдный, обнесенный глиняной сгЬ-
ной съ четырьмя воротами. Въ немъ были большая здашя для
ханскихъ чиновниковъ и храмы разныхъ в'Ьроиспов’Ъдашй. Туть
толпились пришельцы всевозможныхъ нащй, покоренныхъ мон-
голами; были и европейцы: французы и н'Ъмцы, приходивнпе
сюда съ европейскимъ знашемъ ремеслъ и художествъ — самая
пестрая см’1;сь племенъ и языковъ. За городомъ находился об-
ширный и богатый ханскш дворецъ, гдЬ ханъ зимою и л1;томъ
иа торжественныя празднества являлся какъ божество, сидя съ од-
ною изъ своихъ женъ на возвышеши, украшенномъ массою зо-
лота и серебра. Но осЪдлое житье въ одномъ М’ЪсгЬ было не во
вкусе монголовъ. Являясь только по временамъ въ столицу, ве-
лик1й ханъ, какъ и волжсюе ханы, проводилъ жизнь переезжая
съ места на места съ огромнымъ обозомъ: тамъ, где ему нрави-
лось, располагались станомъ, раскидывались безчисленныя палатки
и одна изъ нихъ, обитая внутри листовымъ золотомъ и украшен-
ная драгоценностями, отнятыми у побежденныхъ народовъ, слу-
жила м'Ьстопребывашемъ властелина. Возникалъ многолюдный го-
родъ и исчезалъ, появляясь снова въ иномъ м'ЬстЬ. Все носило
видъ крайняго варварства, см'Ьшаннаго съ нелепой пышностью.
Безобразные и нечистоплотные монголы, считавппе опрятность
даже порокомъ, питашшеся такою грязною пищею, которой одно
описаше возбуждаетъ омерзеше, безвкусно украшали себя не-
сметными богатствами и считали себя по воле Бога обладателями
всей вселенной.

Намъ неизвестно, где именно Ярославичи поклонились ве-
ликому хану, но они были приняты ласково и возвратились
благополучно домой. Андрей получилъ княжеше во Влади-
мире, Александру дали Ктевъ; невидимому, въ этомъ было пред-
почтете Александру, такъ какъ Ктевъ былъ старше Владимира,
во ктевская земля была въ тЬ времена до такой степени опусто-
шена и малолюдна, что Александръ могъ быть только по имени
великимъ княземъ. Вероятно, монголы сообразили, что Александръ,
будучи умнее другихъ, могъ быть для нихъ опасенъ и потому
не испытавши его верности пе решились дать ему тогда Вла-
димиръ, съ которымъ соединялось действительное старейшинство
надъ покоренными русскими землями.

ПосЬщете монголовъ должно ,было многому научить Алек-
сандра и во многомъ изменить его взгляды. Онъ познакомился
близко съ завоевателями Руси и понялъ, съ какой стороны съ
ними ужиться возможно. Свирепые по всему, что сопротивля-
лось имъ, монголы требовали одного — раболепнаго поклоне-
Н1я. Это было въ пхъ нравахъ и поняпяхъ, какъ и вообще
у аз1атскихъ народовъ. Чрезвычайная сплоченность силъ, без-
условное повиновеше старшимъ, совершепная безгласность от-
дельной личности и крайняя выносливость — вотъ качества,
способсгвовавнпя монголамъ совершать свои завоевашя, каче-
ства совершенно противоположный свойствамъ тогдашнихъ рус-
скихъ, которые, будучи готовы защищать свою свободу и уми-
рать за нее, еще не умели сплотиться для этой защиты.
Чтобы ужиться теперь съ непобедимыми завоевателями, оста-
валось и самимъ усвоить ихъ качества. Это было тймъ удоб-
нее, что монголы, требуя покорности и дани, считая себя вправе
жить на счеть побежденныхъ, не думали насиловать ни ихъ
веры, ни ихъ народности. Напротивъ, они оказывали какую-то
философскую терпимость къ вере и щйемамъ жизни побежден-
ныхъ, но покорныхъ пародовъ. Поклоняясь единому Богу, съ
примесью грубейшпхъ суеверий, естественно свойственныхъ вар-
варскому состоян1ю умственпаго развипя, они не только дозво-
ляли свободное богослужение иноверцамъ, но и отзывались съ
известнымъ уважешемъ о всехъ верахъ вообще. Проницатель-
ный умъ Александра, вероятно, понялъ также, что покорность
завоевателю можеть доставить так1я выгоды князьямъ, какихъ они
пе имели прежде.

До техъ поръ князья паши волею-неволею должны были
разделять власть свою съ народною властью веча или подбирать
себЬ сгороннпковъ въ рядахъ народа. Собственно они были только
правителями, а пе владельцами, не вотчинниками, не государями.
Монголы, какъ по своимъ поняпямъ, такъ и по разсчету есте-
ственно усиливали власть и зпачеше князей на счетъ веча: легче
и удобнее имъ было вести дфло съ покорными князьями, чемъ
съ непостоянными собрашями вечъ. Вотъ отчего все русские
князья, побивши челомъ хану, получали тогда свои княжешя въ
вотчину и власть ихъ въ большей части русскихъ земель очень
скоро подавила древнее вечевое право. Зваше старейшаго князя
было прежде почти номиналънымъ: его слушались только тогда,
когда хотели, теперь же это зван1е вдругъ получило особую
важность потому, что старейшаго самъ ханъ назначалъ быть
выше прочихъ князей.

Александръ не поехалъ въ данный ему Кдевъ, а отправился
въ Новгородъ. Пока онъ не былъ старейшимъ, еще онъ ладилъ съ
новгородской вольностью. Новгородцы считали себя независимыми
отъ татаръ, но чрезъ два года произошелъ па Руси переворотъ.

Андрей не удержался на владимирскомъ княженш. Этоть князь
пе могъ такъ скоро изменить попят!й и чувствовашй, свойствев-
ныхъ прежнему русскому строю и шедшихъ въ разрФзъ съ по-
требностями новой политической жизни. Ему тяжело было сде-
латься рабомъ. Въ это время онъ женился на дочери Данила
Галицкаго, который еще не кланялся хану, не призналъ себя его
данникомъ и искалъ средствъ избавиться отъ этой тяжелой не-
обходимости. ЛЬтописныя изв’Ьспя объ этихъ собьгпяхъ до того
сбивчивы, что не даютъ намъ возможности, какъ и ч'Ьмъ
Андрей вооружилъ противъ себя победителей. Но известно, что
въ 1252 году Александръ отправился въ волжскую орду и
тамъ получилъ старейшинство и владимирское княжеше отъ
Сартака, управлявшаго дЬлами за дряхлостью отца своего Ба-
тыя. Андрей, посоветовавшись съ своими боярами, счелъ луч-
шимъ бежать въ чужую землю, нежели «служить царю». Но
татары уже шли на него подъ начальствомъ Неврюя и другихъ
предводителей, догнали его подъ Переяславлемъ и разбили. Ан-
дрей убежалъ въ Новгородъ, но тамъ его не приняли; изгнан-
никъ черезъ Псковъ и Колыванъ (Ревель) убЬжалъ съ женою въ
Швещю. Татары опустошили Переяславль и разсеялись по земле,
истребляя людей и жилища, уводя пленныхъ и скотъ, такъ какъ
по правилу монгольскому, да и вообще какъ везде делалось въ
те времена, за вину князя должна была расплачиваться вся земля.
Въ это время схвачена была и убита жена кпязя Ярослава
Ярославича. Александръ, получивъ старейшинство, сель во Вла-
димире и на первый разъ пришлось ему отстраивать церкви и
людск1я жилища, разоренный полчищемъ Неврюя.

Съ этихъ поръ Александръ, чувствуя свое старейшинство и
силу, готовый найти поддержку въ Орде, поднялъ голову и иначе
показалъ себя, что въ особенности видно въ его отношешяхъ къ
Новгороду. Живя во Владимире, Александръ поставилъ княземъ
въ Новгороде сына своего Василзя. Въ 1255 году новгородцы
не взлюбили Васил1я и прогнали его, призвавши вместо него
брата Ал ксандро за Ярослава, князя тверского, жившаго тогда
во Пскове. Явлеше совершенно обычное, множество разъ повто-
рявшееся; и самъ Александръ, испытывая то же въ былое время,
уходилъ изъ Новгорода, когда его прогоняли, и опять являлся
въ Новгороде по призыву и мирился съ новгородцами. Но на
этотъ разъ Александръ уже не спустилъ Великому Новгороду.
Василзй убежалъ въ Торжокъ, где жители были за него. Отецъ
тотчасъ собралъ въ своей владимирской земле рать и отправился
въ Торжокъ съ тЬмъ, чтобы по своей воле опять возстановить
сына на княженш. Призванный князь Ярославъ убежалъ изъ
Новгорода. Новгородъ остался безъ князя и какой-то перевет-
чикъ Ратишка далъ объ этомъ знать великому князю. Александръ
съ Василземъ пошелъ на Новгородъ.

Между темь внутри Новгорода происходила безладица. Про-
рвалась не разъ проявлявшаяся въ его исторш вражда лучшихъ
или вящихъ людей и меньшихъ,—иначе бояръ и черни. Посадни-
комъ былъ тогда Анашя, представитель и любимецъ меньшихъ лю-
дей, прямодушный ревнитель новгородской старины и вольности.
Ожидая приближетя великаго князя, новгородцы вооружились и
выставили полки за церковью Рождества и отъ св. Ильи противъ
Городища, ограждая Торговую (на правомъ берегу Волхова) сто-
рону, которая была главнымъ образомъ м’Ьстопребывашемъ мень-
шихъ людей. Но некоторые вяпце люди замышляли иное: изъ нихъ
составилась пария подъ начальствомъ Михалки Степановича, чело-
века коварнаго и своекорыстнаго, смекну вшаго, что наступаютъ
иныя времена, и сообразившаго на чьей стороне сила. Въ тревоге
собрались новгородцы на вече на обычномъ месте у св. Николая
(Дворищенскаго). «Братья—говорили они между собою—а что если
князь скажетъ: выдайте моихъ враговъ»? Тогда меньппе по пра-
дедовскому обычаю «целовали Богородицу • на томъ, чтобы стоять
всемъ на животь и на смерть за правду новгородскую, за свою
отчину. Но Михалка, замышлявпнй убить Анашю и какими бы
то ни было путями сделаться самому посадпикомъ, убежалъ съ
своими единомышленниками въ Юрьевъ монастырь. Разнеслась
весть, что вяпце хотятъ напасть на Новгородъ и бить меньшихъ.
Новгородцы кричали, что нужно убить Михалку и ограбить его
дворъ, но тутъ заступился за него посадпикъ Анашя. Опъ по-
слалъ предостеречь своего тайпаго врага и когда разсвирЬп’Ьвш1е
новгородцы кричали: убить Михалку, Анашя сказалъ имъ: «Братья,
если его убьете, убейте прежде меня».

ПргЬхалъ въ Новгородъ посолъ отъ Александра съ такими
словами: «Выдайте мне Анашю посадника, а не выдадите, я
вамъ не князь: пду на городъ ратью»! Новгородцы послали къ
Александру владыку Далмата и тысячскаго Клима: «князь, иди на
свой столъ, а злодеевъ не слушай; не гневайся на Анашю и
на всехъ мужей новгородскихъ».

Владыка и тысячсшй возвратились съ отказомъ. Александръ
упорно добивался своего. Тогда новгородцы приговорили на вечЬ:
«Если кпязь такое задумалъ съ нашими клятвопреступниками,—
пусть имъ судить Богъ и св. Соф1я, а на князя мы не кладемъ
греха!». Все вооружились и три дня стояли наготове. Выдавать
м1ромъ своихъ было для новгородцевъ неслыханнымъ без-
честнымъ деломъ. Алексавдръ разсудилъ, что раздражать долее
народъ и доводить дело до драки нЬтъ нужды, когда главная
цель его можетъ быть достигнута более мирпымъ соглашешемъ,
и послалъ сказать новгородцамъ: «я не буду держать на васъ
гнева: пусть только Анан1я лишится посадничества».
Анашя лишился посадничества и новгородцы примирились съ
Александромъ. Александръ прибыль въ Новгородъ и былъ ра-
душно встр’Ъченъ народомъ, издавна знавшимъ его. Василш былъ
возстановлепъ на княженш. Новгородцы въ угодность Александру
поставили посадникомъ Михалка.

Это собьпте. несмотря на черты, слишкомъ обычныя въ новго-
родскомъ строе жизни, имело однако важное и новое значеше
вь новгородской исторш. Новгородцы выгоняли князей своихъ,
иногда терпели отъ нихъ и, забывая старое, опять приглашали,
какъ, напр.. было съ Ярославомъ отцомъ Александра, но то де-
лалось по новгородской вол!, при обычномъ непостоянстве нов-
городцевъ. Не было еще примера, чтобы велпшй князь силою
заставить принять только-что изгнаннаго ими князя. Александръ
показалъ новгородцамъ, что надъ ихъ судьбою есть внешняя
сила, повыше ихъ веча и ихъ парпй—сила власти старЬйшаго
князя всей Руси, поставленнаго волею могущественныхъ инозем-
ныхъ завоевателей п владыкъ русской земли. Правда, что Алек-
сандръ, вступивши въ Новгородъ, обласкалъ новгородцевъ, заклю-
чилъ съ ними миръ на всей вольности новгородской, но въ про-
явлении его могучей воли слышались уже предвестники дальней-
шая) наложешя на Новгородъ великокняжеской руки.

Черезъ несколько времени Новгородъ увидалъ въ своихъ
стенахъ того же Александра, уже не такъ мирно улаживающая)
свои недоумешя съ новгородской вольностью. Въ Орде произо-
шелъ перевороты Батый умеръ. Сынъ его Сартакъ былъ умерщ-
вленъ дядею Берке, объявившимъ себя ханомъ. Последней ввЬ-
рилъ дЬла Руси своему наместнику Улагчи. Тогда пришла
весть, что ханъ посылаетъ своихъ чиновниковъ для переписи на-
рода и собирашя дани. Александръ поспешилъ въ Орду, думая
предотвратить грядунця бедств!я; русскихъ страшилъ не самый
платежъ дани; они покорялись необходимости платать ее черезъ
своихъ князей, но долгое пребываше татаръ въ земле русской
наводило всеобщ1й страхъ. Александръ не успЬлъ умилостивить
хана. Въ землю рязанскую, муромскую и суздальскую явились
татарсше численники, ставили своихъ десятниковъ, сотниковъ,
тысячниковъ, темниковъ. переписывали жителей для обложешя
ихъ поголовною данью, не включали въ перепись только духов-
ныхъ лицъ. Вводилось, такимъ образомъ, чуждое управление
внутри Руси. Народу было очень тяжело. Въ следующемъ 1257
году Александръ вновь отправился въ Орду съ братьями сво-
ими: Ярославомъ тверскимъ и суздальскимъ Андреемъ, съ ко-
торыми. недавно неладивши, помирился. Улагчи требовалъ,
чтобы Новгородъ также подвергся переписи и платежу дани.
Какъ ни близокъ былъ Александру Новгородъ, но онъ счелъ
за лучшее покориться. Между т!мъ въ Новгородъ уже до-
стигла в!сть о томъ, что туда идутъ татарские численники.
Все л!то тамъ была тревога и смятеше. Новгородъ не былъ до
сихъ поръ покорепъ, подобно прочимъ русскимъ землямъ, татар-
скимъ оруяпемъ. и не помышлялъ, чтобы ему добровольно при-
шлось платить постыдную дань, наравн! съ покоренными. Вящте
люди и въ томъ числЬ посадникъ Михалка. готорые угождать
сил! для своихъ выгодъ и сохрапешя своихъ богатствъ, угова-
ривали новгородцевъ покориться, но меныше слышать объ этомъ
не хотЬли. Ихъ люб шецъ Анашя скончался въ август!. Вол-
пете поел! его смерти усилилось и. наконецъ, ненавистный для
меныиихъ, насильно поставленный противъ ихъ воли. Михалко
былъ убитъ. Князь Васплтй разд!лялъ чувства новгородцевъ.
Наконецъ, прибыль въ Новгородъ Александръ съ татарскими
послами, требовать десятины и тамги. Василтй съ одной стороны
пе см!лъ противиться отцу, съ другой — стыдился изм!пить нов-
городскому д!лу и бЬжалъ во Псковъ. Новгородцы наотр!зъ
отказались платить дань, по ласково приняли ханскихъ пословъ
и отпустили домой съ честью и дарами. Этимъ Великтй Новго-
родъ заявлялъ, что онъ относится съ уважетомъ къ ханской
власти, но пе признаетъ ее надъ собою. Тогда Александръ вы-
гналъ своего сына изо Пскова и отправилъ въ суздальскую
землю, а п!которыхъ новгородскихъ бояръ, стоявшихъ за-одно
съ меньшими и имЬвшихъ, по его мн!шю, влтяше на Василтя,
схвагилъ и наказалъ безчелов!чнымъ образомъ: инымь обрЬзалъ
носы, другимъ выкололъ глаза и т. п.

Такова была награда, какую получили эш защитники нов-
городской независимости въ угоду поработителямъ отъ того са-
мого князя, который н!когда такъ блистательно защищалъ не-
зависимое! ь Новгорода отъ другихъ враювъ.

Зимою (съ 1258 на 1259 годъ) прибыль съ низу Михайло
Пипещиничъ и объявилъ новгородцамъ, что ханстие полки идутъ
на Новгородъ и будить добывать его оружтемъ, если новгородцы
не согласятся на перепись. В!сть эта была несправедлива, но
правдоподобна. Само собою разум!ется, что ханъ не согласился
бы удовольствоваться дарами. В!сть эта нагнала такой страхъ,
что съ перваго раза новгородцы согласились. ВЬроятно, объ этомъ
было дано знать въ Орду, потому что тою же зимою прибыли въ
Новгородъ хансюе чиновники: Беркай и Касачикъ, съ женами
и множество татаръ. Они остановились на Городище ’) и стали
собирать тамгу по волости. Новгородцы, увидя необычное зрелище,
снова возмутились. Бояре, наблюдая свои корыстный цЬли, уго-
варивали народъ смириться и быть покорнымъ, но меныше со-
бирались у св. Софш и кричали: «умремъ честно за св. Софтю
и дома ангельсюе». Тогда татары стали бояться за свою жизнь
и Александръ приста вилъ посадничьяго сына и боярскихъ детей
стеречь ихъ по ночамъ. Такое положеше скоро наскучило тата-
рамъ и они объявили решительно: «давайте намъ число или мы
поб'Ьжимъ прочь». Вяпре люди стали домогаться уступки. Тогда
въ Новгороде расиространилась молва, что вяпце хотятъ вместе
съ татарами напасть на Новгородъ. Толпы народа собирались на
Софшской стороне поближе къ св. Софш и кричали: «поло-
жимъ головы у св. Софш». Наконецъ, на другой день Александръ
выехалъ изъ Городища съ татарами. Тогда вяпце люди убедили па-
конецъ меньшихъ не противиться и не навлекать на Новгородъ
неминуемой беды. Они — говорить лЬтописецъ — себе делали
добро, а меныпимъ людямъ зло: дань одинаково распределялась,
какъ на богатыхъ такъ и на бедныхъ! Александръ прибыль въ
городъ съ татарами. Хансше чиновникп ездили по улицамъ,
переписывали дворы и, сд'Ктавъ свое дело, удалились. Александръ
посадилъ па княжеше сына своего Дмптр1я и уехалъ во Влади-
миръ.

Съ тЪхъ поръ Новгородъ, хотя не видалъ после у себя та-
тарскихъ чиновниковъ, но участвовалъ въ платеже дани, достав-
ляемой великимъ князьямъ хану отъ всей Руси. Эта повинность
удерживала Новгородъ въ связи съ прочими русскими землями.

Но не въ одномъ Новгороде—и въ покоренпыхъ русскихъ
земляхъ прежшя свободный привычки не вынесли еще рабства и
утеснешя. Монгольскую дань взяли тогда па откупъ хивинсше
купцы, носивпне назваше бесерменъ — люди мугамеданской
веры. Способъ сбора дани былъ очень отяготителенъ. Въ случае
недоимокъ, откупщики насчитывали болыше проценты, а при
совершенной невозможности платить, брали людей въ неволю.
Кроме того, они раздражали народъ неуважешемь къ хриспан-
акой вере. Народъ вскоре пришелъ въ ожесточение; въ городахъ:
Владимире, Суздале, Ростове, Переяславле, Ярославле и другихъ
по старому обычаю зазвонили на вече и по народному решешю
перебили откупщиковъ дани. Въ числе ихъ въ Ярославле былъ

’) Въ двухъ съ половиною верстахъ отъ Новгорода, гд'Ь по предан!» былъ городъ
прежде Новгорода.
одинъ природный русск1й по имени Изосимъ. Прежде от. былъ
монахъ, пьяный и развратный, съездивши въ Орду, принялъ тамъ
мугамеданство и, воротившись въ отечество, сделался откунщикомъ
дани, безжалостно угЬснялъ своихъ соотечественниковъ и нагло
ругался надъ святынею христианской церкви. Ярославцы убили
его и бросили трупъ на растерзайте собакамъ и воронамъ. За то
въ Устюг Ъ одинъ природный татаринъ, будучи также сборщикомъ
дани, спасся отъ общей бЬды. Его звали Буга. Въ УстюгЬ онъ
взялъ себ'Ъ наложницу, дочь одного тамошняго обывателя, по имени
Мартю, которая полюбила его и зарапЬе известила о грозившей
ему опасности. Буга изъявилъ желайте креститься. Народъ прос-
тиль его. Онъ былъ названъ въ крещенти 1оанномъ, женился на
Марти, навсегда остался на Руси и пртобрЪлъ всеобщую любовь.
Память его осталась навсегда въ мЪстпыхъ предашяхъ, а воспо-
минайте о бесермепахъ до сихъ поръ слышится въ брапномъ сло-
вЪ: бусурманъ, которымъ руссктй человЬкъ называетъ пекреще-
ныхъ, а инода только неправославныхъ людей.

Само собою разумеется, что это событте возбудило гпЪвъ влас-
тителей Руси. Въ ОрдЪ уже собирали полки наказывать мятеж-
никовъ; Александръ носпЪшилъ въ Орду. КромЬ сбора дани,
русскимъ угрожала еще иная тягость:—помогать войскомъ тата-
рамъ въ ихъ войпахъ съ другими народами.

Тогда въ волжской ОрдЪ происходило важное преобразование.
Ханъ Берке принялъ мугамеданство, которое быстро распростра-
нилось въ его народЪ, тЬмъ легче, что и прежде въ полчищахъ
монголовъ большинство народовъ имъ покоренныхъ и за нихъ
воевавшихъ исповЪдывало мугамеданство. Въ тоже время кочевая
жизнь мало-по-малу начала сменяться осЪдлою. На ВолгЬ
строился Кипчакъ, обширный городъ, который ханъ украшалъ
всЬмъ великолЪптемъ, какое только было возможно при его мо-
гуществе. Ханъ Берке оказался болЬе милостивъ къ русскимъ
чЬмъ можно было даже ожидать. Онъ не только простилъ рус-
скимъ изб1ен1е бесерменовъ, (которыхъ погибель, какъ парода
подвластнаго, ве могла раздражать его въ той мЬрЬ, въ какой
подействовало бы на него изб1еше ханскихъ чиновниковъ), но
по просьбе Александра освободилъ русскихъ отъ обязанности идти
на войну. Александръ, однако, прожилъ тогда въ ОрдЪ всю зиму
и лЬто и это заставляетъ предполагать, что не сразу удалось
ему приобрести такую милость для своихъ соотечественниковъ.
Возвращаясь оттуда по ВолгЬ больнымъ, онъ остановился въ Ниж-
немъ Новгороде, черезъ силу продолжалъ путь далЬе, но пр1-
Гхавъ въ Городецъ окончательно слегъ, и принявъ схиму скон-
чался 14 ноября 1263 года.

Т’Ьло его встречено народомъ близь Боголюбова и было похо-
ронено во Владимир^ въ церкви Рождества Богородицы. Говорить,
что митрополитъ Кириллъ, услыхавши во Владимир*!; о смерти
Александра, громко сказалъ: «Зашло солнце земли русской». Ду-
ховенство бол'Ье всего уважало и цЪнило этого князя. Его угодли-
вость хану, ум'Ьнье ладить съ нимъ, твердое намГреше держать
Русь въ повиновеши завоевателямъ и тЬмъ самымъ отклонять отъ
русскаго народа бЬдслтая и разорешя, которыя постигали бы его
при всякой попыткФ къ освобождешю и независимости,—все это
вполн'Ь согласовалось съ учешемъ, всегда проповЬдуемымъ пра-
вославными пастырями: считать цклью нашей жизни загробный
м1ръ, безропотно терпеть всяюя несправедливости и угнетешя,
покоряться всякой власти, хотя бы иноплеменной и поневолГ при-
знаваемой.
IX.

МОСКОВСКИ КНЯЗЬЯ БРАТЬЯ ДАНИЛОВИЧИ.

У Александра Невскаго было четыре сына: старилй, Василш,
княжилъ въ юности въ Новгород’!;, а впоследствии въ Костроме,
гд’Ь и умеръ. Димитр!й и Андрей вели между собою кровавый
споръ за великое княжеше; последний отличился тймъ, что дваж-
ды наводилъ на Русь татаръ, которые произвели въ ней ужас-
вЬйшгя опустошешя (1282 и 1294 гг.), отозвавпияся на ц’Ьлыя
десятилЬпя. Четвертый сынъ Невскаго, Даншлъ остался после
отца ребенкомъ. Ему въ уделъ досталась Москва.

Даншлъ былъ первый князь, поднявший значеше этого города,
бывшаю до сихъ поръ незначительпымъ пригородомъ Владимира.
Участвуя въ междоусоб1яхъ своихъ братьевъ, Даншлъ хитростью
взялъ въ пл’Ьнъ рязапскаго князя Константина, воспользовавшись
изменою рязанскихъ бояръ, и держалъ его въ неволе. Это событие
было первымъ проявлешемъ тЬхъ пртемовъ самоусилешя, которыми
такъ отличалась Москва, теперь только-что возникавшая. Вм’ЬсгЬ
съ темъ Даншлъ положилъ зачатокъ тому расширенно владЬшй,
которое такъ последовательно вели всЬ его преемники. Племян-
никъ Датила Иванъ Дмитртевичъ переяславский, умирая бездет-
ным^ зав-Ьщалъ ему Переяславль. Даншлъ тотчасъ захватилъ
его и огстоялъ оть посягательствъ брата своего Андрея.

Даншлъ умеръ въ 1303 году, принявъ передъ смертью схиму.
По л’Ьтописвымъ извЬст (мъ онъ погребенъ былъ въ деревянной
церкви св. Михаила, которая стояла на мйстЬ нынешняго Архапгель-
скаго собора въ Москве; а предаше, записанное въ его Житш,
пом’Ьщаетъ его могилу въ Дашиловомъ монастыре будго-бы имъ
основанномъ. Какъ-бы то ни было, имя Даниила было въ боль-
шомъ уваженш у его потомковъ, какъ родоначальника дома мо-
сковскихъ князей ’).

Даптилъ оставилъ сыновей: Юр1я, Ивана, Александра, Бо-
риса и Аеапаая. Изъ нихъ Юрш и Иванъ по своей деятель-
ности были важнейшими людьми въ исторш Руси въ XIV веке.
Они подняли зпачеше Москвы и твердо поставили историческую
задачу, которую предстояло постепенно разрешить ихъ преемни-
камъ въ послЬдуюпця времена.

Великш князь Андрей Александровичъ умеръ въ 1304 году.
Званге великаго князя, которое при повыхъ условгяхъ татарскаго
господства, сделалось гораздо важнее и знаменательнее, чемъ
было прежде, зависело исключительно отъ воли хана, верховнаго
повелителя и истинпаго государя русской земли. Собственно пи-
какихъ правъ, принадлежащихъ въ этомъ отпошеши тому или
другому князю, той или другой княжеской ветви—не существо-
вало. Князья могли считаться между собою старейшипствомъ;
но эти счеты уже и въ прежнгя времена, до татаръ, перестали
быть обязательными, такъ что действительное старейшинство при-
знавалось несомненнымъ только по отношение къ возрасту. Въ
Орде эти счеты еще менее могли быть обязательными. Кто при-
ходился по нраву властителю, того онъ, не стесняясь нич’Ьмъ,
могъ назначить великимъ княземъ. Но въ Орде, какъ вообще
въ азгатскихъ деспотическихъ государствахъ, милость властителя
и доступъ кь нему покупались угождешемъ и задаривав ьемъ
близкихъ къ царю вельможъ; и русский князь, искавший въ Орде
какой-бы то ни было ханской милости, а т!;мъ более первен-
ствующаго сана, долженъ былъ достигать своей цели, во-первыхъ,
об'Ьщашемъ большого выхода (дани) хану, а во-вторыхъ, подар-
ками и подкупомъ разныхъ лицъ, имевшихъ при ханскомъ дво-
ре влгяше. Отъ этого выходило, что собственно зваше великаго

*) Ра.чсказываютъ, что поел! того, какъ сынъ Даниила, Иванъ перенесъ постро-
енную отцемъ его обитель внутрь Кремля при сооруженной имъ церкви Спаса на
Бору, могила Дашила оставалась неизвестною до самаго Ивана Ш. Этотъ великш
князь Ьхалъ однажды съ своею дружиною вдоль Москвы-р!ки, мимо того м!ста, гд+.
прежде былъ положенъ Даюилъ; вдругь подъ одним?, изъ отроковъ споткнулся копь
и передь нимъ явнлея неведомый ему князь и сказалъ: „Я господинъ месту сему,
князь Даншлъ Московски, здЬсь положенный, скажи великому киязю Ивану: ты самъ
себя утЬшаешь, а меня забылъ“. Съ этихъ поръ московске князья начали совер-
шать панихиды по своемъ прародителе. Всл-Ьдъ зат!мъ, какъ разсказываетъ предаше,
были и друпя вид^шя. Киязь Иванъ Васильевичъ построилъ Даниловъ монастырь,
на м4стЬ, гдЬ считали иогребеннымъ Даш'ила и гд"Ь по предашь) стоялъ прежде мо-
настырь, поставленный Данчиломъ; а при царк Алеке!! Михайлович! открыты были
его мощи.
князя было продажнымъ. Его могъ прюбр!сть тотъ изъ князей, у
кого въ рукахъ было бол!е богатствъ, и кто обладалъ ум!-
шемъ употребить эти богатства кстати. Не переставая зави-
сать отъ произвола хана, зваше великаго князя могло однако
утвердиться въ одной княжеской лиши и сделаться фактически
насл’Ьдственнымъ. Нужно было только, чтобы овлад!вппй этимъ
звашемъ ум!лъ скоплять въ рукахъ своихъ богатства, поддержи-
вать постоянно дарами доброе расположенье къ себ! вльятель-
ныхъ лицъ въ Орд! и подготовить своему сыну прюбр!теше
этого звашя поел! своей смерти. Вм'ЬсгЪ съ такимъ возвыше-
шемъ одной княжеской в!тви неизбежно поднималась-бы и по-
лучала въ ряду русскихъ земель первенство и та земля, гд!
княжила эта бол'Ье счастливая княжеская в!твь. Городъ Влади-
миръ почти потерялъ уже признаки первенства: князья, получав-
нле отъ хана стар!йшинство, не обязаны были пребывать во
Владимир!; они могли быть великими князьями и жить въ преж-
нихъ своихъ удЬлахъ. Теперь-то для Руси предстоялъ важный
вопросы въ какомъ город! утвердится великокняжеское достоин-
ство, переходя отъ одного князя къ другому князю той-же зем-
ли. Въ будущеыъ—этому городу предстояло великое значеше.
Орда, несмотря на все свое видимое могущество, уже пошатну-
лась; признаки разложения были ощутительны. Уже на берегахъ
Чернаго моря возникла другая Орда, отложившаяся отъ волжской
иначе Золотой, Орда Нагая, не хогЬвшая признавать власти волж-
скихъ хановъ. Эго было началомъ дальн!йшихъ отложешй и распа-
денья монгольской мопархш. Въ самой волжской Орд! достоинство
хана перестало переходить правильнымъ путемъ и подвергалось на-
сильственнымъ переворотами Ханъ Тудай-Менгу былъ умерщ-
вленъ своими племянниками, которые въ свою очередь были
умерщвлены ихъ двоюроднымъ братомъ Тохтою, сыномъ Менгу-
Тимура. Эти собыпя были уже предв!стниками того, что впо-
сл'Ьдствш сд!лалось въ Орд! обычнымъ д!ломъ. Пока еще Орда
была сильна, власть великаго князя могла утвердиться въ одной
княжеской в!тви и въ одной изъ русскихъ земель, именно только
при иосредств! этой ордынской силы: но разъ получивши въ Руси
твердость, великокняжеская власть не должна была уже потерять ее
и тогда, когда Орда совершенно ослабпетъ, потому что въ самой
Руси должепъ былъ устроиться такой порядокъ, который получить
значеше обычая. Однимъ изъ способовъ усиленья такой власти было
то пепрем'Ьпное условие, что съ возвышешемъ князей пеизб!жно
должпы были приливать въ ихъ землю военный силы изъ дру-
гихъ земель, а сл!довательно другья земли ослаб!вали и кпязья
ихъ невольно должны были уступать тому, кто делался сильнее
ихъ средствами. Руссйе бояре приняли обычай переходить туда,
гдгЪ князь былъ сильнее и гдЬ следовательно имъ предстояло
бол’Ье выгоды. Бояре приходили въ такомъ случае пе одни, но
тянули за собою и людей, составлявшихъ ихъ дружину и по-
лучившихъ въ эти времена назваше детей боярскихъ. Съ па-
дешемъ Орды естественно должно было заменить для Руси хана
то лицо, которому прежше ханы во время своего могущества
передали свою силу, лишь-бы только те, которые получали эту
силу, умЬли усвоить отъ поколения къ поколение искусство под-
держивать свое значеше. Начало XIV века было той роковой
эпохой, когда былъ поставленъ къ разрешешю вопросъ: какая
изъ кпяжескихъ лишй выдвинется выше всехъ, и какая русская
земля съ своимъ главнымъ городомъ сделается средоточ1емъ рус-
скаго М1ра и будетъ стягивать къ себе разрозненный его части?

По смерти Андрея тотчасъ началъ добиваться великокняже-
скаго достоинства двоюродный братъ его Михаилъ Ярославичъ
тверской, сынъ Ярослава, брата Александра Невскаго. Но ему
явился соперники московский князь Юртй Даниловичъ. Тверскте
бояре, по повелЬшю своего князя, хотЬли заступить Юр1ю путь
въ Орду и схватить его на дороге, но не успЬли въ этомъ; Юр1й
пробрался въ Орду инымъ путемъ.

Пока два соперника тягались въ Орде за великое княжеше,
па Руси во имя ихъ уже происходили усобицы. Князь Иванъ
Даниловичъ отстаивалъ Переяславль отъ тверичей. Противъ него
пошелъ съ тверичами бывппй его бояринъ Акинеъ, который
не захотЬлъ въ Москве быть ниже другого боярина Родюна Не-
стеровича, прибывшаго въ Москву изъ Клева съ тысячью семью-
стами человЬкъ дружины или детей боярскихъ. Акинеъ съ сы-
новьями перешелъ къ тверскому князю. Произошла кровопро-
литная свалка; москвичи одержали верхъ, и бояринъ Родтонъ соб-
ственноручно убилъ своего личнаго врага Акинеа, воткнулъ го-
лову его на копье и принесь своему князю Ивану Даниловичу.

Въ Орде взялъ верхъ тверской князь Михаилъ; Юртй тогда
не въ состояши былъ обещать хану выходу более своего сопер-
ника. По возвращены въ Русь Михаилъ (1305) тотчасъ пошелъ
войною къ Москве на Юртя: вероятно, его побуждали къ этому
и дети убитаго Акинеа. Тверской князь не могъ взять Москвы
и заключить миръ съ московскими князьями. Но взаимная злоба
отъ этого не улеглась.

Не успевши добиться великаго княжешя, Юртй избиралъ
друпе пути къ усиленно своей власти и своей Москвы. Уже
тотчасъ послЕ смерти отца, онъ захватилъ Можайскъ и при-
вели плЬпнымъ въ Москву тамошняго князя Святослава. Въ
1306 году онъ удушилъ рязанскаго князя Константина, взятаго
въ плЬнъ отцомъ его Дашиломъ и содержавшагося въ МосквЬ
въ певолЬ. МосковскШ князь думалъ вмЬстЬ съ тЬмъ присвоить
себЬ и Рязань; но это не удалось ему: молодой рязансшй князь
Ярославъ выпросилъ у хана ярлыкъ на рязанское княжеше.
Юр1й все-таки не остался въ проигрышЬ и присоединить къ
МосквЬ Коломну, принадлежавшую до того времени рязанской
земл'Ь. Съ братомъ своимъ Иваномъ ЮрШ всю жизнь жилъ дружно,
но съ другими братьями, Александромъ и Борисомъ, пе поладилъ
до того, что они убЬжали въ Тверь къ его непримиримому вра-
гу. Этотъ врагъ въ 1308 году еще разъ покусился на Москву,
и опять не взялъ ее. Взаимная злоба еще болЬе усилилась по-
слЬ этого новаго пападешя на Москву и, наконецъ, прорвалась
отчаянною борьбою по поводу Новгорода.

Со времени татарскаго завоевашя Новгородъ, пользуясь своею
внутреннею самостоятельностью, принужденъ былъ допускать у
себя пребывайте па ГородпщЬ великокняжескихъ памЬстниковъ
и платить великому князю дань въ качествЬ участия въ общемъ
платежЬ выхода хану. Съ этихъ поръ отношешя между Нов-
городомъ и великимъ княземъ всегда были натянутый и нерЬдко
дЬлались открыто враждебными. Великте князья, пользуясь пра-
вомъ взимашя выхода, старались какъ можно больше сорвать съ
Новгорода и какъ можно тяжелЬе наложить на него свою руку.
Съ своей стороны Новгородъ старался допустить у себя какъ
можно менЬе влтяшя и власть великаго князя. Отсюда рядъ до-
говоровъ Новгорода съ великими князьями; въ этихъ догово-
рахъ мы видимъ постоянное стремлеше Новгорода всЬми силами
избавиться отъ притязаний великихъ князей и оградить свою са-
мостоятельность. Вопросы были до того усложнены, что кто-бы
ни былъ великимъ княземъ, отношешя между имъ и Повгоро-
домъ были, въ сущности, почти одинаковы и до самаго падешя
Великаго Новгорода въ концЬ XV вЬка не было пи одного ве-
ликаго князя, за исключешемъ Юр1я Даниловича, съ которыми-
бы новгородцы находились въ дружелюбной и искренней связи.
Съ Михаиломъ тверскимъ трудно было поладить Новгороду по
причинЬ его придирчиваго и корыстолюбиваго характера. Какъ
видно, они съ самаго начала не любили этого князя, не хотЕли,
чтобы онъ получалъ великое княжеше и выразили это нежела-
ние передъ по Ездкой его въ Орду. Когда Михаилъ возвратился
изъ Орды, новгородцы приняли его намЬстниковъ и заключили
съ нимъ договоръ, по которому великому князю, по старине, не
дозволялось управлять новгородскими волостями посредствомъ сво-
ихъ, а не новгородскихъ мужей, не дозволялось кроме того: прЬ
обрЪтать въ новгородской области, какъ князю, такъ его кня-
гине, боярамъ и вс'Ьмъ подданнымъ, селъ и угодой, выводить
новгородскихъ людей въ свою волость, брать ихъ въ залогъ,
давать безъ посадника грамоты, раздавать волости, творить судъ
безъ посадника, отнимать волости у новгородскихъ мужей, сте-
снять новгородскую торговлю и т. п. Эта грамота определяла
также и доходы, собственно предоставленные великому князю.

Но въ 1312 году Михаилъ тверской поссорился съ Новго-
родомъ, вывелъ оттуда своихъ наместниковъ, захватилъ погра-
ничным новгородская волости: Торжокъ и Бежичи (Бежецкъ) и
не пропускалъ въ Новгородъ подвозъ хлеба, въ которомъ была
большая нужда въ Новгороде, недавно пострадавшемъ отъ силь-
ная) пожара. Новгородцы послали своего владыку Давида въ
Тверь. Михаилъ согласился на миръ только тогда, когда новго-
родцы заплатили ему 1500 гривенъ (около 700 фунтовъ се-
ребра). По заключенш мира Михаилъ вновь отправилъ къ нов-
городцамъ своихъ наместниковъ. Новгородцы, поплатившись та-
кою данью, окончательно озлобились противъ Михаила и въ сле-
дующемъ 1313 году, когда Михаилъ поехалъ въ Орду покло-
ниться новому хану Узбеку, решились поступить такъ, какъ
делывалось у нихъ встарь: призвать къ себе иного, вольнаго
князя; они обратились къ Юр1ю Даниловичу. Московски) князь
отправилъ къ нимъ предварительно своего боярина Оеодора
Ржевскаго, который схватилъ михайловыхъ наместниковъ, по-
садилъ ихъ подъ стражу на владычнемъ дворе, а самъ повелъ
новгородцевъ на Волгу противъ Твери. За отсутств!емъ Миха-
ила вышелъ противъ нихъ съ войскомъ сынъ его Дмитрш. Обе
стороны, простоявъ до заморозовъ другь противъ друга на про-
тивоположныхъ берегахъ Волги, заключили миръ. Услов1я этого
мира неизвестны, но они были выгодны для Новгорода. Передъ
заговЬньемъ прибылъ въ Новгородъ избранный князь Юр1й съ
братомъ своимъ Аеанашемъ. Новгородцы посадили его на столъ
и радовались; въ этомъ видели они возрождеше своей воль-
ности.

Но не долго довелось имъ радоваться. Весною 1315 года
пришло отъ хана Юрпо приказаше явиться въ Орду. Должно
быть Михаилъ нажаловался на него хану. Юртй не смелъ
ослушаться и поехалъ, а въ Новгороде оставилъ брата своего
Аоанаая.
Т'Ъмъ временемъ Михаилъ возвращался на Русь не только
обласканный ханомъ, но и велъ съ собою татаръ карать не-
покорный Новгородъ. Къ нимъ присоединилась, по приказашю
Ханскому рать низовской земли. Михаилъ осадили Торжокъ.
Новгородцы съ княземъ Аоанапемъ отправились къ Торжку.
Произошла кровопролитная сеча. Новгородцы потеряли много
убитыхъ и, наконецъ, не выдержавъ, заперлись въ Торжке.
«Выдайте мне князя Аеанастя и князя веодора ржевскаго, а
потомъ я съ вами стану мириться», послалъ сказать новгород-
цамъ Михаилъ. Новгородцы отвечали: «Не выдадимъ князя
Аеапаая, во умремъ честно за святую Софпо». Михаилъ вто-
рично послалъ къ нимъ требование: «Такъ выдайте князя 0ео-
дора ржевскаго». Новгородцы, говорить л-Ьтописецъ, не хотЬли
выдавать его, а выдали поневоле и заключили миръ, обязав-
шись заплатить двенадцать тысячъ гривень серебра. После
заключения мира, Михаилъ пригласилъ къ себе князя Аеапапя
и новгородскихъ бояръ, и вероломно отправилъ ихъ въ Тверь
заложниками платежа. Вдобавокъ Михаилъ ограбилъ осталь-
ныхъ новгородцевъ и новоторжцевъ, отнявъ у нихъ доспехи,
орудие и коней. После такого притЬснентя, новгородцы отпра-
вили своихъ пословъ въ Орду жаловаться на Михаила, но тве-
ричи переловили этихъ пословъ на дороге.

Такой миръ могъ только еще больше раздражить новгород-
цевъ. Война съ тверскимъ княземъ вспыхнула въ 1317 году.
Наместники Михаила выехали изъ Новгорода. Михаилъ по-
шелъ на Новгородъ со всею низовскою землею *), а новгородцы
укрепили свой городъ острогомъ по обеимъ сторонамъ Вол-
хова и подняли на ноги свою землю: вооружились псковичи,
ладожане, корела, жители Русы, ижора и водь. Но до Нов-
города по неудобству путей Михаилу было добраться трудно.
Дойдя до Устьанъ, Михаилъ поворотилъ назадъ и былъ жес-
токо наказанъ за свою смелость. Войско его заблудилось среди
озеръ и болотъ и умирало отъ голода. Воины поели всехъ своихъ
лошадей, грызли ремни, голенища, кожу со щитовъ, мнопе пе-
ремерли отъ стужи и только жалюе остатки вернулись домой
съ своимъ княземъ, пение и больные. Думая, что великш князь
будетъ теперь сговорчивЬе, новгородцы отправили къ нему вла-

’) Низовскою землею назывался въ собственномъ смысл'Ь край внизъ по течешю
Волги, ио новгородцы давали этому назвашю бол4е широкое значеше, включая въ
него суздальско-ростовскую землю съ ея разветвленьями, а впоследствии даже Мо-
скву.
дыку Давида, и умоляли отпустить ихъ коварно-задержанныхъ
братьевъ. Михаилъ сначала упрямился, но потомъ помирился съ
новгородцами въ Торжка, когда услыхалъ, что Юр;й возвратился
изъ Орды и идетъ на него. Новгородцы съ своей стороны за-
ключили миръ, потому что не знали где Юрш и не догадыва-
лись что онъ близко. Въ договоре, заключенномъ въ это время,
говорится о возвращеши пл'Ънныхъ, но не упоминается о пла-
теж!; серебра, такъ что, в-Ьроятно, дань, наложенная Михаиломъ
на Новгородъ подъ Торжкомъ, не была ему никогда уплачена.

Юр1й, отправившись въ Орду по приказашю Узбека, еще въ 1315
году, прожилъ тамъ болЬе двухъ лЬтъ. Къ сожалЬшю мы не знаемъ,
что онъ тамъ дЬлалъ, но послЬдств1емъ такого долгаго пребывания
было то, что Юргй вошелъ въ милость къ Узбеку и женился
на его сестрЬ КончакЬ, которая приняла въ крещеши имя
Агаеш. Самъ Узбекъ былъ мугамеданипъ, но, верный преда-
шямъ предковъ, оказывалъ уважеше ко всякимъ вЬрамъ, а съ
хрисйанами былъ особенно милостпвъ; при немъ въ Сара!;
жило много хриспанъ: они отправляли свободно свое богослу-
жете и имЬли тамъ мЬстнаго епископа. Съ такою терпимостью
вполнЬ согласовалось то обстоятельство, что онъ породнился съ
русскимъ княземъ и позволилъ своей сестрЬ принять вЬру сво-
его мужа.

Юр1й велъ теперь (1317 г.) на своего врага татаръ подъ пачаль-
ствомъ татарскаго князя Кавгадыя, Ьхавшаго съ нимъ въ ка-
честв); татарскаго посла. Послы отъ хана бывали часто на Руси
въ тЬ времена,—иные только подъ видомъ пословъ шатались по
Руси. ВсЬ они были настоящими бичами жителей. Когда имъ
съ своими татарами приходилось идти посреди русскаго насе-
ления, они на каждомъ шагу желали показать, что они господа, а
руссые рабы, грабили, делали всякаго рода насил1я жителями.
Такъ было и теперь. Суздальские князья, сообразивши, что
Юр1й въ милости у царя, пристали къ нему; но это не поме-
шало татарамъ безчнпствовать на пути въ К остром Ь, Ростов!;,
Дмитров^ и Клине. Съ татарами были хивппцы п мордва. Путь
ихъ лежалъ въ тверскую землю. Юрш хотЬлъ наказать своего
противника. Если, проходя по суздальской земле, татары пе слиш-
комъ уважали собственность п личность русскаго человека, то
вступивши въ тверскую землю, они безъ разбора жгли всякое
жилье, попадавшееся на пути, и мучили разными муками лю-
дей, которыхъ захватывали въ свои руки. Михаилъ выступилъ
противъ пихъ, и 22 декабря 1317 года встретился съ ними за
сорокъ верстъ отъ Твери на урочище, пазываемомъ Бортенево.
Рать 10р1Я была разбита. Самъ Юр1й ушелъ въ Торжокъ; братъ
его Борисъ, жена Агаеш и Кавгадый попались въ плЬнъ.

Юргй изъ Торжка прибЬжалъ въ Новгородъ. Если извйепе
о поход'Ь Юртя на Тверь не могло придти въ пору къ пов-
городцамъ и побудить ихъ подать помощь Юр1ю, то теперь они
дружно принялись за д-Ьло своего союзника; къ нимъ присоеди-
нились псковичи. Съ повгородскимъ ополчешемъ пошелъ и нов-
городски"! владыка Давидъ. Недавно былъ заключенъ новгородцами
миръ съ Мпхаиломъ; нападать на Михаила было безчестно; поэтому
новгородцы рЬшили прежде послать къ Михаилу требоваше
сдЬлать все угодное Юр1ю, а вступить съ нимъ въ войну пред-
полагали только тогда, когда онъ откажетъ.

Михаилъ былъ сговорчивъ, потому что боялся хапскаго
пгЪва. Отпустить жену Юр1я было невозможно: она умерла
въ пл1ну; говорили, что ее тамъ уморили зельемъ. Миха-
илъ выдалъ Юр1ю только тЬло ея, которое отвезено было
для погребешя въ Ростовъ, въ церковь пресв. Богородицы. При
посредств'Ь новгородцевъ, соперники порЬшили на томъ, чтобы
имъ обоимъ идти въ Орду. Кавгадый, находясь въ пл'Ьну у Ми-
хаила, ув-Ьрилъ его, что онъ помогалъ Юрйо и напалъ на Ми-
хаила безъ ханскаго дозволешя.

По своемъ освобождеши изъ тверского плЬна, Кавгадый
соединился съ Юр!емъ и они положили между собою совЬтъ
собрать всЬхъ князей низовскихъ (т.-е. суздальско-ростовской
земли), пригласить бояръ отъ русскихъ городовъ, въ особен-
ности отъ Новгорода, и "Ьхать въ Орду съ обвинешемъ на Ми-
хаила. Такъ и сделалось. ВсЬ они поехали къ Узбеку. Ми-
хаилъ, услышавши, что на него собирается такая гроза, послалъ
въ Орду сына своего Константина, а самъ нисколько времени
раздумывалъ, что ему делать и наконецъ р-Ьшился пуститься въ
путь. Онъ отправился съ сыновьями: Димитр!емъ и Алексапдромъ.
Во Владимир^ встрЬтилъ онъ ханскаго посла Ахмыла, который
Ьхалъ къ нему.

«Зоветъ тебя царь — сказалъ Ахмылъ — ступай скорее.
Если не поспеешь черезъ м’Ьсяцъ, то хань уже назначилъ по-
слать войско на тебя и на твой городъ. Кавгадый оговорилъ
тебя передъ ханомъ, ув’Ьряетъ, что ты не пргЬдешь въ Орду».

Бояре и сыновья уговаривали Михаила не Ьздить, а послать въ
Орду еще одного изъ сыновей. «Не васъ, д’Ьтей моихъ, требуетъ
царь къ себ'Ь—сказалъ Михаилъ—головы моей онъ хочетъ. Если
я уклонюсь, вотчина моя будетъ полонена и множество хриспанъ
перебито. И посл'Ь того придется мн! умереть, такъ ужъ лучше
положить свою душу за мнопя души!» Онъ отправился и 6-го
сентября 1318 года достигъ устья Дона; тамъ былъ тогда ханъ
Узбекъ съ ордою, по обычаю предковъ странствовавппй пере-
движными городами. Тамъ встр-Ьтилъ Михаила сынъ его Кон-
стаптинъ. Михаилъ по обычаю поднесъ дары царю, цариц!; и
вельможамъ. Узбекъ приказалъ приставить къ Михаилу, какъ
къ подсудимому, лристановъ, но вел'Ьлъ обращаться съ нимъ
почтительно.

Такъ прошло полтора мЬсяца. Наконецъ, ханъ приказалъ
князьямъ разсудить д-Ьло Михаила Ярославича съ Юр1емъ и
представить хану: тогда ханъ оправданнаго пожалуетъ, а винов-
паго казнить. И вотъ, по такому повелЬшю, собрались въ кибитку
князья и положили разныя грамоты, свид'Ьтельствующтя о пре-
ступности Михаила. Его обвиняли въ томъ, что онъ бралъ дани
съ городовъ, управляемыхъ этими князьями и не отдавалъ царю1).
На этомъ суд!; былъ и Кавгадый и старался вс’Ьми способами
очернить Михаила. Черезъ нед'Ьлю Михаила поставили на другомъ
суд'Ь (должно быть уже чисто татарскомъ) и тутъ ему произнесли
такое обвинеше: *не давалъ царевой дани, бился противъ цар-
скаго посла и уморилъ княгиню жену юр]’еву».

ПослЬ этого осуждения, къ Михаилу приставили стражу, со-
стоящую изъ семи челов’Ькъ отъ семи князей. Князю Михаилу
на шею надЬлп тяжелую колоду, которая столько же причиняла
мученья, сколько означала поругаше. Ханъ отправился въ по-
ходъ противъ Персам; Михаила потащили за нимъ въ обоз!..
Когда ханъ на степи во время похода расположился станомъ
и въ станЬ открылся торгъ, Кавгадый приказалъ поставить
всенародно Михаила съ колодою и созвать заимодавцевъ, т.-е.
тЪхъ, которые жаловались на его несправедливые поборы.
Это былъ правежъ, обычай, который, впосл'Ьдствш, вошелъ
въ русское судопроизводство: неисправнаго должника выста-
вляли на торгу и били по ногамъ. Не видно, чтобъ Михаила
при этомъ били: но колода на шеЬ имЬла смыслъ муки правежа.
«Знай, Михаилъ — сказалъ ему Кавгадый — таковъ у нашего

) Хотя въ сказании объ уб|’енш Михаила эти князья называются ордынскими и
наши историки иолагаютъ, что Михаила судили татарск|'е вельможи, но по смыслу
выходить, что слово „ордыискле1' прибавлено после, и здесь идеть рГ.чь о русскихъ
кнкзьяхъ. Татарские князья не могли обвинять Михаила въ томъ, что онъ бралъ съ
ихъ городовъ дань, такт, какъ Михаил!, не могъ брать дани ни съ какихъ татарскихъ
городовъ, тогда какъ действительно сь русскихъ городовъ бралъ Михаилъ дань въ
зван1и великаго князя для выхода вь Орду. Кроме того, въ этомъ же сказаши гово-
рится. что Юрш, уезжая судиться съ Михаиломъ, пригласилъ князей иизовскихъ и
бояръ отъ городовъ, которые должны были судить Михаила.
царя обычай: какъ разсердится на кого-нибудь, хоть бы на своего
племянника, прикажете» положить на него колоду, а какъ гнЬвъ
его минете», то по прежнему чтитъ его; такъ и съ тобой будетъ:
минете» твоя тягота, и ты будешь у царя еще въ большей чести».
Кавгадый велЬлъ сторожамъ поддерживать колоду, висЬвшую на
шеЬ Михаила, чтобы облегчить его. Наконецъ, послЬ двадцати-
шестидневнаго томлегпя за рЬкою Терекомъ, по ту сторону горъ,
22-го ноября въ середу, Кавгадый и 10р1й Даниловичъ съ людьми
своими подъЬхали къ веж'Ь (кибиткЬ), гдЬ находился несчастный
Михаилъ; въ кибитку вошли убийцы, повалили князя на землю и
одинъ русскш, по имени Романецъ, вонзилъ ножъ въ сердце
страдальца. Когда Юр1й и Кавгадый вошли въ кибитку и уви-
дали обнаженное тЬло Михаила, Кавгадый съ суровымъ видомъ
сказалъ Юр!ю: «в-Ьдь онъ тебЬ старЬйшимъ братомъ былъ, словно
отецъ; для чего же чЬло его лежите» брошенное и голое!» Юрш при-
казалъ прикрыть трупъ епанчею. Видно, что ханъ колебался
исполнить приговоръ суда, но Юр1й настаивалъ и добивался
смерти Михаила.

Юрш мстилъ Михаилу и послЬ смерти его: юр1евы бояре,
которые повезли на Русь тЬло убитаго, не допускали ставить это
тЬло въ церквахъ, а ставили въ хлЬву. Его привезли въ Мо-
скву и погребли въ Спасскомъ монастырь.

Юр1й, получивъ отъ хана великое княжеше, возвратился въ
Русь съ большою честью; онъ везъ съ собою, какъ плЬнныхъ,
сына Михайлова Константина, его бояръ и слугъ. Вдова Ми-
хаила и друпе сыновья его, узнавши о печальномъ концЬ твер-
скаго князя, обратились къ Юр1ю съ просьбою отдать имъ тЬло
убитаго для погребешя въ Твери. Юрш согласился, но прежде
поломался надъ ними. Одинъ изъ сыновей убитаго князя, Александръ,
Ьздилъ за тЬломъ отца въ Москву. Михаила погребли въ церкви
Спаса въ Твери.

Старшей сынъ Михаила Димитрш (названный въ родослов-
ной: Грозный Очи) злобствовалъ на Юр1я за смерть отца, но
принужденъ былъ до поры до времени смириться. Въ 1321 году,
при посредствЬ тверского епископа Варсоноф1я, между Димитр 1емъ
и 10р1емъ заключепъ былъ миръ; тверской князь заплатилъ двЬ
тысячи гривенъ серебра и обязался не искать великаго княжешя.

Юр1й, сдЬлавшись великимъ княземъ, послалъ въ Новгородъ
брата своего Аеанастя, но послЬ смерти послЬдняго въ 1322
году самъ переЬхалъ въ Новгородъ и остался въ немъ. Онъ, не-
видимому, уступилъ Москву брату Ивану, и. считаясь великимъ
княземъ, жилъ въ НовгородЬ. Юрш лтобилъ Новгородъ и новго-
родцы любили Юр^я. Онъ воевалъ за новгородцевъ съ шве-
дами, построилъ городъ ОрЕшекъ (нынЕ Шлиссельбургъ), за-
ключилъ отъ имени Новгорода миръ съ щведскимъ королемъ и
счастливо прогонялъ литву, д'Ьлавшую частые набЕги на новго-
родсшя владЕшя; въ 1324 году, по поводу оскорблений, причи-
ыенныхъ новгородскимъ промышленникамъ устюжанами, Юрий съ
новгородцами ходнлъ въ Устюгъ, взялъ этотъ городъ и заключилъ
съ устюжанами миръ, выгодный для новгородцевъ. ЗдЕсь онъ
навсегда простился съ ними: они отправились домой, а Юрш,
доЕхавъ до Камы, спустился внизъ этой рЕкой въ Орду. Его по-
звали.

Димитри! Михайлович!» тверской обнинялъ 10р1Я вь томъ,
что онъ, взявши выходъ съ тверскихъ князей, не отдалъ его
татарскому послу, а уЕхалъ съ деньгами въ Новгородъ ')• Юрш,
прибывппй въ Орду 21-го ноября 1325 юда, былъ умерщвленъ
княземъ Димитр1емъ Михайловичем!.. ТЕло Юр1я было привезено
въ Москву и предано эемлЕ митрополитомъ Петромъ и арх!епи-
скопомъ новгородскимъ Моисеемъ. Ханъ казнилъ убийцу, но не
ранЕе, какъ спустя десять мЕсяцевъ послЕ убШства.

Брать Юр1я Иванъ. по прозвашю Калита (отъ обычая но-
сить съ собою кошелекъ съ деньгами для раздачи милостыни),
оставался долго въ тЕни при старшемъ ОрагЬ, но когда 10] й
получилъ великое княжеше и уЕхалъ въ Новгородъ, Москва
оставлена была въ полное управление Ивана; съ этихъ-то поръ
онъ вступаетъ на историческое поприще. Восемнадцать лЕтъ его
правлешя были эпохою перваго прочнаго усиления Москвы и ея
возвышешя надъ русскими землями. Главнымъ способомъ к.ъ
этому усилешю было то, что Иванъ особенно умЕлъ ладить съ
ханомъ, часто Ездилъ въ Орду, прюбрЕлъ особенное расположе-
ние и довЕр!е Узбека и оградилъ свою московскую землю отъ
вторжешя татарскихъ пословъ, которые, — какъ уже сказано
выше, — называясь этимъ именемъ, Ездили по Руси. дЬлали без-
чинства и опустошешя. Въ то время, когда друпя руссшя земли
поражены были этимъ несчасттемъ и, кромЕ того, подвергались
другимъ бЕдств1ямъ, владЬшя московскаго князя оставались спо-
койными, наполнялись жителями и, сравнительно съ другими рус-
скими землями, находились въ цвЕтущемъ состояши. «Перестали

') Вообще событии этого времени и отношения кт. Орд-Ь какъ Юр!я, такт, и Ди-
митр1я, для насъ остаютг я неясными но причин! скудости источниковъ. Есть ин-
в-Ьсне, что Димитрш получилъ великое княкеще; мы не знаеиъ нав-Ьрно: утвердилъ ли
хант, 1'вбеКь на кннжеши Димитртя, рйзсердившиСь на К.цйй, самъ ли Димитр!й
ирисвоилъ себ'Ь имя великаго князи, или его ошибочно такь называли л-Ьтописцы.
поганые воевать русскую вемлю — говорить летописецъ — пере-
стали убивать христтанъ отдохнули и опочили хриспапе отъ
великой истомы и многой тягости, и оть насилия татарскаго; и
съ этихъ поръ нас упила тишина по всей землЬ».

Городъ Москва расширялся въ княжеше Ивана. Кроме
Кремля, составля шаго ея центръ или внутреннее укрЬплевте,
посадъ за пределами Кремля уже при ИванЬ былъ обнесенъ дубо-
вою стЯною. Вокругъ Москвы одно за другимъ возникали села.

Бояре оставляли другихъ князей, переходили къ московскому
князю и получали оть него земли съ обязанностью службы; за
боярами следовали вольные люди, годные къ оружно. Такимъ
образомъ, соседите князья слабели и поневоле должны были угож-
дать московскому князю и подчиняться ему. Въ Москву переселя-
лись и иноземцы, и даже татары приходили на поселеше не
врагами, не господами, а принимали крещеш’е и становились
русскими. Въ числе такихъ татарскихъ выХодцевъ былъ мурза Четъ,
родоначальпикъ фамилш Годуновыхъ и предокъ Бориса, царство-
навшаго на русскомъ престоле. Пванъ заботился о внутренней
безопасности, строго преслЬдовалъ и казнилъ разбойниковъ и во-
ронь; и тЪмъ самымъ оиъ далъ возможность ездить торговымъ лю-
дямъ по дорогамъ. Москва тогда уже наполнялась торговцами съ
разныхъ сторонъ. На устьЬ Мологи возникла славная въ тЬ вре
мена моложсная ярмарка, куда съезжались купцы съ востока и
запада. Оживляя народное благосостоявте, эта ярмарка доставляла
доходы великому князю.

Въ первыхъ же годахъ своего правлешй Иванъ далъ Москве
нравственное значеше переводом!, митрополичьей каеедры изъ
Владимира въ Москву. Еще въ XIII столЬпи руссше первосвя-
тители нашли певозможнымъ оставаться въ Клеве, въ крае мало-
людвомъ, въ опустошенномъ и обнищаломъ городе, где древняя
святыня находилась въ вапустЬн1и, где Десятинная церковь лежала
въ развалпнахъ, где отъ св. Софш оставались одне стЬны, а
печерская обитель стояла безлюдная. Митрополиты: Квриллъ и
Максимъ, хотя и считались шевскими, но не жили въ КтевЯ,
вели странническую жизнь и более всего пребывали во Влади-
мире. По смерти митрополита Максима было два соискателя
митрополичьяго престола. Одинъ Изъ сЬверной Руси, владимИр-
скш игуменъ Геронтчй, другой изъ южной Руси—Петръ игу-
менъ ратскш, родомъ волынецъ. Гчлицк1й князь ЮрШ Львойичъ,
внувъ Данила, послалъ Петра въ Константинополь для по-
священ5я, съ цЬлью утвердить у себя митрополтю въ Галичин'Ь.
Петръ былъ прОдпочтенъ Геронпю, получилъ санъ митрополита
(1308), но вмЬсто того, чтобы жить въ южной Руси, удержавъ
титулъ шевскаго митрополита, переселился на сЬверъ во Вла-
димиръ’, однако и туть не жилъ постоянно, а переЬзжалъ съ
мЬста на мЬсто, поставляя духовпыхъ. ВмЬстЬ съ княземъ Ми-
хаиломъ Ярославичемъ тверскимъ Петръ совершилъ поЬздку въ
Орду къ Узбеку и получилъ отъ него знаменитую грамоту, по
которой православное русское духовенство съ своими семействами и
со вс'Ьми лицами, принадлежащими къ духовному ведомству, осво-
бождалось отъ всякой дани и ограждалось отъ какихъ бы то
ни было обидъ и притЬснентй со стороны ханскихъ чиновниковъ
и подданпыхъ.

Во время своихъ обычныхъ переЬздовъ съ мЬста на мЬсто
Петръ сошелся съ княземъ Иваномъ Данпловичемъ и полюбилъ
болЬе всЬхъ другихъ городовъ его Москву. ЗдЬсь опъ сталъ
проживать по-долгу, заботился объ украшеши Москвы святынею
храмовъ и 4 августа 1325 года, вмЬстЬ съ княземъ Иваномъ,
заложилъ первую каменную церковь въ МосквЬ Успешя Бого-
родицы (ньшЬшшй Успенсктй соборъ). Этотъ храмъ долженъ былъ
сдЬлаться главною святынею Москвы и перенести па нее то
благословете, которое нЬкогда давала городу Владимиру построен
нал Андреемъ подобная церковь Богоматери во ВладпмирЬ. Близь
мЬста, па которомъ долженъ былъ стоять жертвенникъ, Петръ
собственноручно устроилъ себЬ гробъ. «Богъ благословить тебя —
говорилъ онъ КалитЬ—и поставить выше всЬхъ другихъ князей,
и распространить городъ этотъ паче всЬхъ другихъ городовъ: и
будетъ родъ твой обладать мЬстомъ симъ во вЬки; и руки его
взыдутъ па плещи враговъ вашихъ; и будутъ жить въ немъ свя-
тители, и кости мои здЬсь положены будутъ». Эти пророческая
слова, переходя по предашю огь поколЬшя къ поколЬшю, помни-
лись и приводились для поддержашя могущества и величия Москвы.
Въ слЬдующемъ 1326 году 21 декабря Петръ скончался, оставшись
навсегда въ воспоминаши потомковъ святымъ покровптелемъ
Москвы, первымъ виновникомъ ея нравственнаго возвышешя.
Иванъ, исполняя завЬщаше Петра, окончилъ постройку храма
Успен1я; кромЬ этого храма онъ построилъ каменную церковь
Архангела Михаила, на мЬсто прежней деревянной, и завЬщалъ
себя похоронить въ ней: это былъ нынЬшшй Архангельский со-
боръ, послуживппй мЬстомъ погребешя для всЬхъ потомковъ
Ивана. Близь своихъ палатъ Иванъ основалъ монастырь св. Пре-
ображешя и построилъ въ немъ каменную церковь (единственную
изъ московскихъ церквей, которой стЬны до сихъ поръ суще-
ствуютъ отъ тЬхъ временъ въ церкви Спаса на Бору) и кромЬ
того церковь Гоанпа ЛЬствичиика, на м!стЬ нынешней коло-
кольни Ивана Великаго. Стремление Ивана поднять церковное
значеше Москвы способствовало то, что преемникъ Петра, Соо-
сность, поселился въ Москв!, а за нимъ, впосл'Ьдсппи, вс! митро-
политы одинъ за другимъ пребывали въ этомъ город! и такимъ
образомъ сообщили ему значеше столицы всей русской церкви.

Иванъ Даниловичъ во все продолжите своего княжешя ловко
пользовался обстоятельствами, чтобы, съ одной стороны, увеличить
свои московская владЬшя, а съ другой — им’Ьть первенствующее
вл1яше на князей въ прочихъ русскихъ земляхъ. Въ этомъ случай
помогла ему бол!е всего вновь вспыхнувшая вражда съ Тверью.
Тамъ княжилъ другой сынь Михаила тверского, Александр!..
Поел! казни брата, Александръ — какъ говорить л Ьтописецъ—но-
силъ имя великаго князя *)• Татары, какъ впдпо, не довйряли
Александру и находили нужпымъ особенно наблюдать надъ Тверью.
Въ 1327 году пргЬхалъ въ Тверь хапстпй чиновникъ Чолканъ
съ вооруженною толпою татаръ, выгнать Александра съ его двора
и расположился въ немъ, какъ хозяинъ. Это естественно возбу-
дило страхъ и ропотъ въ народ!.. Начали толковать, что татары
хогятъ перебить русскихъ князей, управлять Русью посредствомъ
своихъ чиповниковъ и насильно обращать хрисыапъ въ бусур-
мапскую вйру. Татары, по привычк! обращаться съ русскими,
какъ съ рабами, дйлали въ Твери разный безчинства. 15 августа
поднялся мятежъ противъ татаръ. По однимъ извйспямъ, самъ
Александръ возбуждалъ тверичей изъ мести за своего отца и брата, по
другимъ же онъ, напротивъ, приказывалъ имъ терггЬть, но неожи-
данный случай произвелъ вспышку въ народ!. Татары хот!лп отнять
у д!акона Дюдка молодую и жирную кобылу. Драконь сдйлалъ
кличь къ народу, который уже прежде былъ раздраженъ наглостью
татаръ. Ударили въ в!чевой колоколъ, народъ собрался и пере-
билъ Чолкана и его татаръ. Только немнопе табунщики усп!ли
уйти и дали знать въ Орд! о происшествш.

Мщеше было неизбежно. Кпязь Иванъ Даниловичъ, услы-
шавши о томъ, что сделалось въ Твери, наскоро побйжалъ въ

’) Факть этоть представляется намъ до крайности сграниымъ; какимъ образомъ
Узбекъ, убивши отца и брата Александра, могъ повйригь этому князю старейшинство
иа Руси? 'Гакь каст. бол!;е старый редакши нашихъ л’йтоппсей ничего ровно не говорить
о назначенш его великимъ княземъ, а нзвФсля объ этомъ назначенш находятся
только въ полднфйшихъ редакщяхъ, то мы бы отвергли этотъ факть какъ ложный,
если бы нась въ этомъ случай не останавливала новгородская грамота, изъ которой
видно, что новгородцы вт> 1327 году признавали иадъ собою власть Александра въ
качеств! старейшаго или великаго князя. Во всякомъ случа! въ этомъ есть что-то
для насъ неизвестное и непонятное.
Орду и оттуда въ званш старййшаго князя шелъ съ татарами наказы-
вать Тверь. Татарская рать была подъ предводительствомъ пяти тем-
ниновъ. Иванъ Дапиловичъ потребовалъ, чтобы с}здальсшй князь
присоединился къ нему, суздальский князь пе посм^лъ ослушаться.
Рать зимою вошла въ тверскую землю, жгла города, села, уби-
вала жителей и старыхъ, и малыхъ; нныхъ брала въ неволю;
друве, лишенные прпота, замерзали. Такъ разорены были Ка-
шинъ и Тверь. Каазь Александръ съ братомъ Константиномъ
ушелъ въ Новгородъ; новгородцы не приняли Александра;
онъ б'Ьжалъ въ Псковъ. Тймъ временемъ татары, вероятно не
зная, что новгородцы прогнали Александра, напади на новоторж-
скую землю, принадлежащую Новгороду, и опустошили ее. Дйло
разъяснилось тогда, когда монгольсше послы прибыли въ Нов-
городъ и получили тамъ 2000 гривенъ серебра и много даровъ.

Тверская область была до того опустошена и обезлю-
дела, что ц'Ьдое полстод'Ьпе носила на себе следы этого погрома.

Расправившись съ Тверью Ивапъ пойхалъ въ Орду явиться къ
Узбеку. Узбекъ очень хвалилъ его и съ тйхъ поръ положеше
Ивана стало еще крепче. Тогда же явился къ Узбеку съ покло-
номъ орать Александра Константинъ. Узбекъ принялъ и его ми-
лостиво, не помянулъ вины, которую считалъ за братомъ его,
утвердилъ на тверскомъ княженщ, но приказалъ Ивану, и съ
нимъ всЬмъ русскимъ князьямъ, отыскать Александра и предста-
вить въ Орду на расправу. По ханскому приказу, Иванъ, въ 1329
году, съ митрополитомъ, суздальскиыъ княземъ и двумя тверскими
князьями братьями Александра, прибыль въ Новгородъ и оттуда
послалъ къ Александру пословъ. Во Псковъ поЪхалъ самъ нов-
городский владыка Моисей съ некоторыми знатными новгород-
цами; онъ уб^ждаль Александра ехать добровольно въ Орду,
«не давать хриспаиъ на погибель поганымъ . Александръ со-
всемъ-было согласился, но псковичи удержали его и говорили:
«Не езди, господине, въ Орду; чтобы съ тобою ни было, за одно
уыремъ съ тобою!»

Иванъ Данилорпчъ, получивши отказъ, поднялъ всю землю
новгородскую и пошелъ ратью на Псковъ, а митрополитъ Оеог-
ностъ въ угождеше Ивану наложилъ на псковичей прокляпе и
отдучеще отъ церкви,

Тогда Александръ сказалъ псковичамъ: «Братья ц друзья мои!
пусть ие будетъ на васъ изъ-за меня прокляпя и отлучешя; я
уйду, а вы целуйте крестъ не выдавать моей княгини».

Александръ уехалъ въ Литву, а псковичи послали пословъ
къ Ивану съ такимъ словомъ: «Князь Александръ уехалъ, весь
Псковъ кланяется тебЬ, князю великому, отъ мала до велика: и
попы, и чернецы, и черницы, и сироты, и жены, и малыя дЬти».
Эго было первое заявлеше покорности Пскова МосквЬ, новый
шагъ къ возвышению значешя мосцовскаго князя.

Иванъ удовольствовался этимъ ваявлешемъ и митрополптъ
снялъ со псковичей прокляпе, употребивши свою духовную власть
въ пользу видовъ московскаго кпязя. Обстоятельства продолжали
благопр1ятствовать МосквЬ. Александръ хотя вернулся во Псковъ
и прожрдъ тамъ десять л'Ьтъ, но былъ уже безсиленъ: его брать
Константинъ, управляя разоренною тверскою землею, угождалъ
московскому князю, любимцу царя, такъ какъ страшился повто-
рения надъ своею областью того, что она испытала при его братЬ.
Въ собственно-московской землЬ Иванъ уже владЬлъ Можайскомъ,
Коломною, Рузою, Звенигородомъ, Серпуховымъ, къ ней присоеди-
нялся и Переяславль съ своею волостью. Князья другихъ русскихъ
земель поставлены были въ такое положение, что должны были подчи-
няться Ивану съ своими землями. Суздальский князь Александръ
Васильевичъ и всгЬ друпе удЬльные князья ростовско-суздальской
земли стали его подручниками. По смерти Александра Ва-
сильевича Иванъ удержалъ за собою Владимиръ, а новый суз-
дальски! князь Константинъ Васильевичъ долженъ былъ до-
вольствоваться тЬмъ, что ему оставилъ московски князь. Иванъ
отдалъ одну изъ своихъ дочерей за Васил1я Давидовича яро-
славскаго, а другую за Константина ростовская» и самовластно
распоряжался удЬлами своихъ зятьевъ. «Горе, горе городу Ро-
стову и князьямъ его—говорить одно старинное сказаше;—отня-
лась у нихъ власть и княжеше-, и не мало было ростовцевъ, ко-
торые поневолЬ отдавали москвичамъ имущество свое, тер-
пЬли побор в язвы на тЬлЬ своемъ». Посланный въ Ростовъ
отъ Ивана Даниловича бояринъ Кочева свирЬпствовалъ надъ жи-
телями, какъ будто надъ завоеванными, и одного старЬйшаго боя-
рина, по имени Авершя, приказалъ всенародно повысить за ноги
и нещадно бить палками. Подобные поступки совершались не
въ одномъ РостовЬ, но и во всЬхъ мЬстахъ, подпавщихъ подъ
власть москвичей, которые, гдЬ только могли, показывали себя
высокомЬрпымп господами надъ прочими русскими людьми. Эти
поступки вывели изъ терпЬшя ярославскаго князя; несмотря
на родство свое съ московскимъ княземъ, онъ соединился про-
тивъ него съ Александромъ Михайловичемъ тверскимъ. Князья
рязансше поневодЬ должны были повиноваться Ивану Данило-
вичу и ходить съ своею ратью куда онъ имъ прикажетъ: Иванъ
былъ въ чести у хана, а рязанская земля находилась на пути
изъ Орды въ Москву и за строптивость своихъ князей первая
могла подвергнуться жестокой кар-Ь отъ орды, требовавшей пови-
новенья МосквЬ. Города: Угличъ, Галичъ и Б’Ьлозерскъ были
прьобр’Ътены Иваномъ посредствомъ купли отъ князей. Кром1>
того онъ покупалъ и пром'Ьнивалъ села въ разныхъ м’Ьстахъ:
около Костромы, Владимира и Ростова, на р-ЬкЬ МасгЬ, КиржачЬ
и даже въ новгородской земл'Ь вопреки новгородскимъ грамотамъ,
запрещавшимъ князьямъ покупать тамъ земли. Онъ заводилъ въ
новгородской земл’Ь слободы, населялъ ихъ своими людьми, и та-
кимъ образомъ им’Ьлъ возможность внедрять тамъ свою власть и
этимъ путемъ.

Новгородъ, находившейся пока въ дружбЬ съ Москвою, скоро
испыталъ на себ'Ь плоды ея усиленья, которому онъ такъ сод’Ьй-
ствовалъ. Новгородцы слишкомъ много оказали услугъ москов-
скимъ князьямъ: казалось, нужно было пройти долгому времени
и явиться очень важнымъ причинамъ и непредвид’Ьннымъ столкнове-
ньямъ, чтобы между Новгородомъ и Москвою могло вспыхнуть несог-
ласье. Но Иванъ не задумывался въ выборЬ средствъ для своихъ вы-
годъ. Въ 1332 году возвратился онъ изъ Орды, гд’Ь достаточно
поистратился на подарки, и сталъ прёискивать средствъ, какъ бы
и ч’Ьмъ ему вознаградить себя. Онъ вспомнилъ, что у новгород-
цевъ есть закамское серебро. Въ сибирскихъ странахъ съ неза-
памятныхъ временъ велось добыванье руды и обработка метал-
ловъ. До сихъ поръ такъ-называемыя чудскья копи по берегамъ
Енисея служать памятниками древней умелости народовъ алтай-
скаго племени. Новгородъ, владЬвшьй сЬверовостокомъ нынЬшней
европейской Россьи, подъ названьемъ Заволочья (береговъ Двины),
Печоры и Перми, и частью азиатской Россьи подъ именемь Югры,
получалъ оттуда серебро отчасти путемъ торговыхъ сношеньй,
отчасти же посредствомъ дани, взносимой туземцами подчиненной
Новгороду пермской страны. Иванъ Даниловичъ потребовалъ отъ
Новгорода этого серебра, которое въ то время называлось закам-
скимъ серебромъ, и, чтобы им’Ьть въ рукахъ своихъ залогъ своего
требованья, захватилъ Торжокъ и БЬжецкьй-Верхъ съ ихъ воло-
стями неожиданно и вероломно, не объявивши Новгороду, что
онъ считаетъ мирный договоръ почему - нибудь нарушеннымъ.
Въ Новгород^ тогда происходили внутреншя смятенья: въ одинъ годъ
сменили двухъ посаднпковъ, ограбили дворы и села двухъ бояръ;
вероятно, эти волненья состояли въ связи съ тогдашними непрьяз-
ненными поступками московскаго князя, такъ какъ всегда во
время размолвокъ съ великими князьями въ Новгород^ были
лица, считавшееся ихъ сторонниками и благопрьятелями и за то
испытывавипе озлобление раздраженнаго народа. На другой годъ
Иванъ Данпловичъ повторилъ свое требоваше, вошелъ въ Тор-
жокъ съ подручными себЬ князьями земель суздальской и рязан-
ской и сидЪлъ въ Торжке около двухъ мЬсяцевъ. Новгородцы
посылали къ нему дружелюбное посольство, просили прИ>хать
въ Новгородъ мирно, но Иванъ не хотЬлъ слушать ихъ и уЬхалъ
прочь. Новгородскимъ волостямъ не легко было отъ его посЬ-
1цен1’я. Иванъ вывелъ своихъ намЬстниковъ изъ Городища, и та-
кимъ образомъ находился уже въ открытой вражде съ Новгоро-
домъ, «въ розраткЬ», какъ тогда говорили.

Тогда новгородцы принялись укреплять свой городъ; владыка
строилъ каменныя стены детинца; юрьевсю'й архимандрптъ воз-
водилъ около своего монастыря стЬпы, а между тТмъ еще разъ
новгородцы пытались поладить съ московскимъ кпяземъ. Владыка
Василш по'Ьхалъ къ нему съ двумя новгородскими боярами и
гзасталъ его въ Переяславл. Огъ лица Новгорода онъ предла-
галъ великому князю пятисотъ рублей серебра и просилъ, чтобы
великш князь отступился отъ слободъ, заведевныхъ имъ на нов-
городской земле, противно договору, имъ же утвержденному
крестпымъ ц'Ь.юваш'емъ. Иванъ Дапиловичъ не послушаль его.

Тогда новгородцы пожал Тли, что въ угоду московской власти
такт, преследовали тверского кпязя. Александръ жилъ въ Пскове:
Новгородцы изъ-за него были не владахъ со Псковомъ; нов-
городски владыка семь лГть не бывалъ въ Пскове и паказы-
валъ своим ь пастырскимъ не.благословен!емъ Псковъ непослушный
Новгороду и великому князю; теперь опъ отправился въ Псковъ,
былъ тамъ принять съ честью, благословилъ кпязя Александра
и крестилъ у него сыпа Михаила. Этого было недостаточно. Нов-
городу нуженъ былъ сильный союзникъ, который бы могъ составить
противовесъ могуществу московскому, и Новгородъ сошелся тогда
съ литовскимъ княземъ Гедиминомъ, завоевавшимъ почти всю за-
падную Русь: онъ, заступившись за Новгородъ, одинъ могъ оста-
новить Ивана. Въ октябре 1333 года пртехалъ въ Новгородъ
сынъ Гедимпна Наримонтъ, нареченный при крещепш ГлЬбомъ
и избранный новгородцами на княжеше. Но обычаю своихъ дЬ-
довъ новгородцы посадили его на столе у св. Софш и дали ему
въ отчину и дедину Ладогу, ОрЬховскш городъ, Корельскъ и
половину Копорья.

Иванъ Дапиловичъ между тЬмъ снова съЬздилъ въ Орду, и,
воротившись назадъ въ 1334 году, сталъ податливее. Если пу-
тешествте московскаго князя въ Орду пугало новгородцевъ, такъ
какъ они думали, что князь хочетъ подвинуть на нихъ татар-
скую силу, то съ своей стороны Иванъ. человЬкъ характера не-
воннственнаго. хотя и хитрый, тревожно смотрЬлъ на дружбу
новгородцевъ съ его заклятымъ врагомъ Александромъ и еще
болЬе на союзъ ихъ съ Гедиминомъ. Новгородъ, хотя и готовился
отразить насильственный покушения Москвы, былъ не прочь по-
мириться съ нею: новгородцы не могли быть увЬрены. что Ге-
диминъ заступится за нихъ въ такой м’ЬрЬ чтобы воевать съ ха-
номъ, да и при помощи Гедимипа не легко было отважиться
Новгороду на борьбу съ ордою и съ силами русскихъ земель,
находившихся подъ рукою Ивана Даниловича; притомъ же при-
званный новгородцами Наримонтъ оказывался мало способнымъ
къ доблестнымъ подвпгамъ и къ геройской защитЬ земли, при-
гласившей его такъ радушно. Владыка Василш, еще до возвра-
щешя Ивана изъ Орды, Ьздилъ къ митрополиту Оеогносту, ви-
делся съ нимъ во Владимире и располагалъ его действовать на
Ивана примирительно. По своемъ возвращеши изъ Орды Иванъ
Даниловичъ, кроме другихъ соображений, побуждаемый къ миру
и митрополитомъ, принялъ новгородскаго посла Вареоломея Юрье-
вича уже не такъ, какъ онъ принималъ прежнихъ пословъ, не
высокомерно, а любовно, и вслЬдъ затЬыъ самъ пргЬхалъ въ
Новгородъ 16 февраля 1334 года. Въ Новгороде примирение съ
великимъ княземъ произвело большую радость. Люди, располо-
женные къ Москве и несмевппе до спхъ поръ проявить своего
расположешя, теперь взяли верхъ и оказывали влтяше на народъ.
Въ угоду московскому князю новгородцы готовы были вместе
съ москвичами идти войною на Псковъ и доставать оттуда князя
Александра Михайловича. Они забыли и недавно показанное
неуважеше московскаго князя ко всякаго рода договорамъ и
крестному цЬловашю, и свою недавнюю дружбу со псковичами,
вынужденную поступками московскаго князя. До войны со Пско-
вомъ не дошло, но послЬ этого новгородцы со псковичами оста-
лись не въ мирныхъ отношешяхъ. Иванъ Даниловичъ позвалъ
къ себЬ въ Москву новгородскаго владыку, посадника, тысяч-
скаго, бояръ и оказывалъ имъ болышя почести. Казалось, воз-
становились самыя прочныя дружелюбный отношешя между Нов-
городомъ и Москвою.

Но прошло три года, и въ 1337 году Иванъ Даниловичъ,
опять нарушивши договоръ, послалъ войско свое въ двинскую
землю съ цЬлью овладЬть этимъ важнымъ краемъ; покушеше его
не удалось; посланное войско вернулось оттуда пораженное со
срамомъ. Новгородцы тогда опять обратились къ псковичамъ. владыка
Василш отправился въ Псковъ, но уже его приняли тамъ не такъ,
какъ прежде; псковичи научены были опытами, какъ новгородцы
въ б'Ьд'Ь обращаются къ нимъ, а потомъ, когда думаютъ, что
64да для нихъ минула, готовы идти па нихъ вм4ст4 съ т4ми,
противъ которыхъ прежде искали опоры. Они не хогЬли дать
владык'Ь «подъезда» или части судныхъ пошлинъ, которыя со-
биралъ владыка въ свою пользу. Арх1епископъ проклялъ псковичей.

Десять л4тъ прожилъ Александръ Михайловичъ во Псков!,
и несносна была ему изгнанническая судьба. Думалъ онъ и пере-
думывалъ что д'Ьлать ему. Жаль ему было д!тей и потомковъ
своихъ, которые должны были не только лишиться влад!шя, но
мало-по-малу выдти изъ рода кпязей. Продолжало, вероятно,
томить его и то, что псковичи, даровавппе ему пр!ютъ у себя,
изъ-за пего подвергались прокляпю отъ своего арх!епископа.
Еще въ 1336 году отправилъ онъ въ Орду сына своего Оеодора,
узнать: есть ли надежда ему получить прощеше и милость хана
Узбека. Оеодоръ, возвратившись изъ Орды, принесъ утЬшитель-
ныя изв'Ьспя. Тогда въ 1337 году Александръ отправилъ по-
сольство къ митрополиту Оеогносту и просилъ отъ него благо-
словешя идти въ Орду. Оеогностъ далъ ему благословеше, вероятно
въ то время, когда не было близко него Ивана Даниловича, иначе
посл'Ьдшй не допустилъ бы до этого. Александръ отправился въ
Орду и явился прямо передъ Узбекомъ.

Наши летописи представляютъ Александра произносящими
такую р!чь передъ царемъ своимъ: «Господинъ самовластный
(вольный) царь! если я и много дурного сд!лалъ теб!, то теперь
пришелъ къ теб! принять отъ тебя либо жизнь, либо смерть.
Какъ Богъ теб! на душу положить, а я на все готовь!»

Узбеку очень понравилась такая прямота и вм’ЬстЬ рабская
покорность. «Видите ли,—сказалъ Узбекъ окружающими его (такъ
передаютъ летописи)—какъ Александръ Михайловичъ смиренною
мудростью избавили себя отъ смерти».

Узбекъ простиль Александра, оказалъ ему большой почетъ у
себя и отпустилъ на Русь съ правомъ с!сть на стол! въ отече-
ской Твери. Двое вельможъ татарскихъ, Киндякъ и Авдулъ, про-
вожали его. Брать Константинъ, влад!вппй Тверью, добровольно
уступили ее Александру.

Возвращение Александра было страшными ударомъ для Мос-
ковский) князя. Если его заклятый врагъ, котораго онъ по при-
казание хана преследовали и добивался взять живьемъ для казни,
теперь пр1обр'Ьлъ милость того же хана, то отсюда могло про-
изойти то, что помилованный князь подделается къ хану и по-
старается въ свою очередь насолить своему сопернику. Ивапъ
Даниловичъ поспЬшилъ въ Орду, взялъ съ собою сыновей, чтобы
представить хану, какъ будущихъ вЬрн'Ъйшихъ слугъ его, и ста-
рался всЬми мерами очернить и оклеветать тверского князя. Ему
удалось. Узбекъ послалъ одного изъ своихъ приближенныхъ, по
имени Истрочея, звать Александра.

Истрочей, по приказашю Узбека и по наставлешю Ивана,
принялъ передъ Александромъ самый ласковый видъ и говорилъ:

«Самовласхный царь Узбекъ зоветъ тебя съ сыномъ Оеодо-
ромъ; царь сдЬлаетъ для тебя много хорошаго; ты примешь ве-
ликое княжеше и большой почеть тебЬ будетъ».

Но Александръ догадался, что тутъ что-то не такъ. «Если я
пойду въ Орду, говорилъ онъ своимъ, то буду преданъ смерти, а
если не пойду, то придеть татарская рать и много хрнспанъ
будетъ убито и взято въ плЬпъ, и на меня вина падетъ: лучше
мнЬ одному принять смерть».

II онъ пачалъ снаряжаться въ Орду и послалъ впередъ сына
своего Оеодора узнать, что значить этотъ призывъ и чего можетъ
онъ ждать въ ОрдЬ. А между тЬмъ тверскхе бояре, разсудивъ,
что служить московскому князю выгоднее. отъЬзжали отъ Алек-
сандра къ его врагу. Къ этому, быть можетъ, побуждало ихъ
еще и то, что Александръ воротился изъ Пскова съ новыми бо-
ярами и между прочимъ съ иноземцами; такъ былъ у него въ
чести н’Ьмецъ Матвей Доль; и старымъ боярамъ не по сердцу
было стать ниже этихъ новичковъ и пришельцевъ.

беодоръ не пргЬхалъ обратно; его удержали въ ОрдЬ, но
онъ изв'Ьстилъ отца, что царь Узбекъ гнЬвается на него. Воз-
врата не было Александру. Если онъ решится б’Ьжать куда-ни-
будь по прежнему, то сынъ въ ОрдЬ долженъ будетъ выпить за
него горькую чашу. Онъ поЬхалъ въ Орду. Иванъ Даниловичъ,
обд'Ьлавъ свои д-Ьла, воротился домой и наблюдалъ, что станется
съ его соперникомъ, которому онъ, насколько силъ его было,
подготовилъ гибель.

Осталось предаше, что когда Александръ Михайловичъ плылъ
по ВолгЬ, тогда поднимался противный вЬтеръ и относилъ его
судно назадъ, какъ будто давая несчастному князю предсказаше,
что будетъ ему бЪда тамъ, куда онъ держитъ путь. Когда Алек-
сандръ Михайловичъ проплылъ съ большпмъ трудомъ черезъ рус-
ск1я земли, в'Ьтеръ пересталъ обращать его судно назадъ. ПоЬ-
хали одновременно съ нимъ князья: ярославский и бЬлозерскхй,
непавидЬвнпе Ивана Даниловича и готовые защищать Александ-
ра Михайловича; но никто не могъ ему тогда пособить: Ивану
Даниловичу болЬе всЬхъ в-Ьрилъ властитель Руси и, вероятно,
Иванъ Дапиловичъ представилъ этому властителю каюе-то убе-
дительные доводы противъ тверского князя, если Узбекъ такъ
скоро изменилъ къ последнему свою милость.

Когда заранее осужденный на смерть князь прибылъ въ Орду,
сынъ Оеодоръ первый со слезами известилъ его, что дела плохи.
Затемъ татары, расположенные кънему, сказали: «Царь хочетъ
тебя убить! Тебя крепко оклеветали передъ нимъ!»—«Что же я
буду делать! отвечалъ Александръ. Если Богъ захочетъ предать
меня смерти, кто же можегь меня избавить?»

Александръ привезъ дары царю, царице, вельможамъ. Про-
шелъ месяцъ въ тревожномъ ожидаши. 26 ноября 1338 года
сказали Александру, что черезъ три дня ему будетъ конецъ.
Александръ употребилъ это время на молитву. Наконецъ, на-
сталъ роковой день. Отслушавъ заутреню, Александръ послалъ
къ царице узнать, что его ожидаетъ, а самъ селъ на коня
и ездилъ, разспрашивая: долго ли ему ждать смерти. Ему
сообщили, что черезъ часъ придетъ ему смерть. Александръ
воротился въ свой шатеръ, обнялъ сына и своихъ бояръ, и при-
частился св. Тайнъ. Слуги его прибежали съ извеспемъ, что
идутъ палачи, посланцы ханскте: Берканъ и Черкасъ. Александръ
вышелъ къ нимъ на встречу. Его схватили, сорвали съ него
одежды и повели нагого со связанными руками къ ханскому
вельможе Тавлугбегу, сидевшему на коне. «Убейте!» крикнулъ
Тавлугбегъ. Татары повалили на землю Александра и сына его
Оеодора, убили ихъ, а потомъ отрубили имъ головы. Александровы
бояре и слуги въ страхе разбежались, но потомъ, съ дозволешя
татаръ, взяли тела убитыхъ своихъ князей и повезли въ Тверь,
где оба князя положены были рядомъ съ другими двумя, также
убитыми въ Орде.

Иванъ Дапиловичъ радовался. Смерть Александра не только
избавляла его отъ непримиримаго врага, по была новымъ сви-
детельствомъ чрезвычайнаго доверия къ нему хана Узбека. Иванъ
Даниловпчъ могъ быть надеженъ не только за себя, но и за сы-
новей своихъ. Онъ оставилъ ихъ въ Орде. Посте смерти Алек-
сандра они воротились изъ Орды съ большою честью. Великая
радость, великое веселте было тогда въ Москве. Иванъ Дани-
ловичъ, унижая ненавистную Тверь, приказалъ снять съ церкви
тверского Спаса колоколъ и привезти въ Москву.

Когда Александръ Михайловичъ вошелъ было въ милость у
хана, Иванъ Даниловичъ, испугавшись этого, постарался поладить
съ новгородцами и отправилъ къ нимъ сына Андрея. Все при-
тязания его на Заволочье были тогда оставлены; некогда Александра
убили, Иванъ, ув'Ьрившпсь, что онъ бол4е, чЪмъ когда-нибудь,
кр'Ьпокъ ханскимъ благоволешемъ, опять заговорилъ инымъ язы-
комъ съ новгородцами. Новгородцы привезли ему свою часть ор-
дыпскаго выхода. «Этого мало,—сказалъ имъ Иванъ,—царь съ
меня еще больше запросплъ, такъ вы мнЬ дайте запросъцаревъ!»—
«Такъ и сначала никогда не бывало», отвечали новгородцы, «ты,
господинъ, ц'Ьловалъ крестъ Новугороду поступать по старымъ
пошлпнамъ новгородскцмъ, по грамотамъ прадеда своего Ярослава
Владимировича». Иванъ не слушалъ, приказалъ своимъ нам'Ьст-
никамъ уЪхать съ Городища и готовился идти на Новгородъ.
Призваннаго новгородцами князя Наримонта (Глеба) уже не было
тамъ; ему не по вкусу былъ новгородски хл4бь; онъ ушелъ
въ свою Литву и утвердился княземъ въ Пинск'Ь. Новгородцамъ
надобно было искать другого князя. Но опасность войны съ Мос-
квою на этогь разъ миновала Новгородъ.

Пришло Ивану ханское приказаше идти съ вопскомъ въ дру-
гую сторону, протпвъ смоленскаго князя Ивана Александровича
(племени Ростислава Мстиславича отъ сына его Давида), не хо-
гЬвшаго повиноваться хану. Съ этою целью прибылъ въ Москву
ханскш посолъ Тавлугбегъ. По его требование Иванъ Даниловичъ
послалъ на Смоленскъ разныхъ подручныхъ князей и московскую
рать подъ начальствомъ своихъ воеводъ, по самъ не пошелъ на
войну. Этотъ походъ окончился нпч’Ьмъ; хорошо укрепленный
Смоленскъ не былъ взять; осаждавшее его полчище отступило
черезъ нисколько дней осады. Иванъ опять сталъ помышлять о
Новгород^, но тутъ постигла его смертельная болезнь. 31 марта
1341 года онъ умеръ, припявъ передъ смертью схиму, и на дру-
гой день былъ погребенъ въ построенной имъ церкви Архангела
Михаила, оставивши своимъ преемникамъ изъ рода въ родъ зав-Ьть
продолжать прочно поставленное имъ дело возвышения Москвы и
распространения ея власти падъ всеми русскими землями.
X.

ПРЕПОДОБНЫЙ ОЕРГ1Й.

Монашество послй Оеодоыя продолжало расширяться; гдЬ
только распространялось хрпспанство. тамъ возпикали и мо-
настыри. Одни изъ нихъ строились и поддерживались князьями
и богатыми частными лицами, друпе, по образцу, оставлен-
ному шево-псчерскимъ мопастыремъ, созидались отшельниками,
которые сначала уходили въ пустынный м'Ьста, а потомъ сла-
вою своихъ подвиговъ невольно привлекали къ себЬ товари-
щей и послЬ обыкновенно дЬлались настоятелями образуемыхъ
такпмъ образомъ обителей. ПослЬдняго рода монастыри представ-
ляюгь особенную важность для исторш, потому что такте монас-
тыри привлекали населеше въ пустыпныя м'Ьста и были одними
изъ главныхъ двигателей русской колонизацш. ГдЬ являлся мо-
настырь, тамъ около него образовывалось село или даже много-
людный посадъ; расчищались диктя лЬсныя м'Ьста, обработывались
поля, а около вгЬкоторыхъ монастырей учреждались ярмарки,
образовывалось средоточте промысла и торговли. ВмЬстЬ съ тЬмъ
прелагались новые пути сообщешя. Сами монахи вначалЬ пода-
вали примЬръ трудолюбия и хозяйственности. Благочестивый обычай
отдавать мопастырямъ села дЬлалъ монастыри пе только религиозны-
ми, но и хозяйственными учрежден ями. Надобно вообще замЬтпть, что
этотъ обычай, ослаблявшш впосл'Ьдствш строгость монашеском жизни
и даже развращавшей монастыри, имЬлъ въ свое время благодЬтель-
ныя посл'Ьдствтя: жители монастырскихъ волостей пользовались
сравнительно большею безопасностью, такъ какъ съ одной сторо-
ны князья, воюя между собою, изъ релипозпаго страха нерЬдко
щадили ихъ, не щадя другихъ волостей, а при монгольскомъ вла-
дычествЬ монастырсктя волости находились въ наиболее благопртят-
номъ положении: огражденные ханами, насколько исполнялись
хансйя повел'Ьшя, отъ поборовъ и разорешй, монастыри умножа-
лись непрерывно; но съ половины XIV в'Ька умножеше ихъ яв-
ляется въ несравненно болыпемъ размере противъ прежнихъ
временъ; на Руси делается замЬтнымъ сильное стремление къ мо-
настырской жизни, и это стремлеше избираетъ для себя преиму-
щественно послЪдшй изъ указанныхъ нами способовъ основашя
монастырей. Отшельники уб$гаютт> отъ людей въ диктя места; къ
нимъ присоединяются друпе; основывается обитель; народъ стре-
мится туда на поклопеше, возникаетъ около обители поселеше;
въ свою очередь изъ этой обители выходить отшельники, удаля-
ются въ новыя дшйя места, основываютъ тамъ друпя обители и
также привлекаютъ къ себе населеше и т. д. Этимъ путемъ весь
дик1й, неприступный с'Ъверъ съ его непроходимыми лесами и бо-
лотами до самаго Ледовитаго моря усЪевается монастырями, и къ
нимъ, какъ къ средоточ!ямъ жизни, приливаютъ колоши см'Ълыхъ
п трудолюбивыхъ жителей, готовыхъ на тяжелую борьбу съ него-
степршмною природою. Независимо отъ общаго аскетическаго ду-
ха, всегда господствовавшего въ релипозныхъ воззр'Ъшяхъ право-
славной Руси, въ XIV стол'Ь’пи были причины, особенно способ-
ствовавппя распространен!ю и процв-Ьташю монашества. Въ это
именно время кппчаксме ханы выразили свою милость къ русской
церкви; Узбекъ и Чанибекъ оградили своими грамотами не толь-
ко собственно духовенство, но вообще всЬхъ людей, принадле-
жащихъ къ церковному ведомству. Тогда было приманчиво быть
прпчисленнымъ къ церкви; это былъ единственный путь достиг-
нуть более спокойной жизни. Въ то время, какъ суровые отшель-
ники осуждали себя на произвольную нищету, къ основаннымъ
ими обптелямъ стремились люди, желавпне сохранить свое скром-
ное достояше, или безопасно пользоваться плодами тяжелаго труда
своего. Одни, надевая на себя монашеское платье и действительно
или же только видимо удалялись оть семейной жизни, друпе от-
давали себя монастырямъ съ семьями. Была еще и другая временная
причина, увлекавшая мпогихъ къ монашеству. То была страшная
зараза, опустошавшая несколько разъ русск1Я земли въ XIV веке
и описываемая современниками такими ужасными красками, что
едва ли даже можно принимать буквально ихъ пзвеспя: во вся-
комъ случае, при всехъ преувеличетяхъ, несомненно, что эта за-
раза, несколько разъ повторявшаяся, долго наводила ужасъ па
русскихъ людей и обращала ихъ чувства и помышлешя къ
благочеспю. И прежде было въ обычае, что русский человекъ,
чувствуя ириближеше смерти, думалъ загладить свои грехи
пострижешемъ въ монахи и даже въ схиму; теперь, когда никто пе
могъ быть увЪреннымъ, что на другой день не подвергнется вне-
запной смерти, мнопе и въ молодыхъ л'Ътахъ поступали такъ, какъ
отцы ихъ поступали, чувствуя смертельную болЬзнь, пострига-
лись въ монахи и отдавали въ монастыри свои имущества. Объ
этомъ сохранились положительный извЬспя въ нашихъ л’Ьтописяхъ.
«Тогда—говорить лЪтописецъ, описавппй моръ 1352 года—мно-
пе, промышляя о своемъ животЪ и дупгЬ, шли въ монастырь и
постригались въ мнишесшй чинъ, сподобляясь ангельскому чину,
и такъ предавали душу свою пришедшимъ за ними Ангеламъ,
а тЪла свои отдавали гробу; друпе же, готовясь въ домахъ сво-
ихъ на исходъ души, отдавали имущества свои церквамъ и мо-
настырямъ... Иные отъ богатства давали монастырямъ и церквамъ
села, рыбныя ловли, исады, чтобы имЬть по себ’Ъ вЪчную память».
Наконецъ, примЪръ однихъ увлекалъ другихъ; усилившееся въ
XIV в’ЪкЪ стремлеше къ основашю монастырей сделалось обы-
чаемъ на долгое время; оно уже продолжалось и въ послЪдую-
щге вЪка, и русская жизнь усвоила себЪ этотъ способъ колони-
зацш сплошь до XVII в’Ъка. Этотъ способъ отразился и въ ис-
торш раскола. Монастыри оказывали великое нравственное вл!я-
ше на народную жизнь; мнопе изъ ихъ основателей прг-
обрЪли по смерти повсеместное уважеше; толпы народа сте-
кались у ихъ мощей и это въ извЪстной степени способствовало
сплочешю нравственныхъ силъ народа, что въ особенности оказы-
валось тамъ, гдЪ святые чествовались не местно, не одною какою
нибудь семьею, а всею Русью. Такое значеше прежде всего имЪ-
ла святыня щевская; послЪ нея второе мЪсто занимала святыня
московской земли.

Ран’Ъе всЬхъ и бол’Ъе всЪхъ святыхъ, явившихся въ мо-
сковской землЪ, прюбрЪлъ народное уважеше всей Руси пре-
подобный Серий, основатель знаменитой Троицко - серпевской
Лавры, получивнпй въ глазахъ великорусскаго народа зна-
чеше покровителя, заступника и охранителя государства и
церкви. Кроме того личность Серия представляется исторически
важною потому, что онъ былъ отцомъ множества обителей; неко-
торый изъ нихъ были основаны при его жизни, а еще болЪе воз-
никло ихъ после смерти Серия, основанныхъ его сподвижниками
и учениками, или же учениками его учениковъ.

Жизнь Серия, можно сказать, служить самымъ полнымъ об-
разцомъ жизни и деятельности всЪхъ подобныхъ ему основателей
монашескихъ общинъ его времени. ВсЪ они въ главныхъ чертахъ
представляюсь съ нимъ подобие, при всЪхъ отличхяхъ личныхъ ха-
рактеровъ и условий местности и времени. Замечательно, что этотъ
святой мужъ, сд’Ьлавшшся впоследствш покровителемъ Москвы и
ея властителей, происходилъ изъ рода, искавшаго спасения въ
бегстве изъ родной земли отъ начинавшихся проявлений москов-
ской власти. Въ бюграфш «братьевъ Даниловичей» мы говорили
о притеснешяхъ, которыя терггблъ при Иване Калите подчинен-
ный Москве Ростовъ. Тогда въ числе бежавшихъ отъ начальства
москвичей былъ бояринъ Кириллъ, человекъ знатнаго и богатаго
рода, обедневш1Й подобно многимъ отъ поборовъ, отъ платежа выхо-
довъ, отъ разорительныхъ посещепш хапскихъ пословъ и невольпыхъ
путешествий съ князьями въ Орду. Кириллъ съ супругою своею
Мартею и сыновьями: Стефапомъ, Варооломеемъ и Петромъ пе-
решелъ въ Радонежъ (въ 12^ги верстахъ отъ нынешней Лавры),
уделъ, оставленный Иваномъ Калитою сыну своему Андрею. Въ
тотъ векъ владельцы старались привлечь къ себе населеше изъ
друтихъ волостей и давали пришедшимъ разный льготы; такъ по-
ступалъ и князь Андрей. Двое сыновей Кирилла, Стефанъ и Петръ,
женились, но средшй Вареоломей, одаренный поэтичесгимъ вооб-
ражешемъ и наклонностью къ созерцательной жизни, съ отрочества
порывался въ монастырь. Тяжелые труды подвижника, неустан-
ная молитва и внутренняя борьба съ искушешями молодой жиз-
ни представлялись привлекательными его горячей и крепкой на-
туре. Родители удерживали его: «Потерпи немного—говорили они
ему—мы стары, бедны и немощны, братья твои более заботятся
о своихъ женахъ, нежели о насъ. Послужи намъ, проводи насъ
во гробъ, а тамъ делай, что хочешь». Вскоре они, чувствуя при-
ближение кончины, постриглись и умерли. Старппй брать Стефанъ
лишился жены и пошелъ въ монастырь. Вареоломей уступилъ
женатому брату Петру свою часть наследства, покинул» отече-
ск1й домъ п отправился по окрестпостямъ искать места для пу-
стыпнаго житья. Онъ сначала уговорилъ идти съ собою брата
своего Стефана и, вместЬ съ нимъ, построилъ деревянную келыо и
церковь въ лесу, на томъ месте, где теперь стоить богатый троиц-
К1й соборъ Серпевской Лавры; по просьбе Стефана мптрополитъ
Сеогностъ отправилъ священниковъ освятить новую церковь во
имя св. Троицы. Но вскоре Стефанъ оставилъ своего брата: ему
тяжело показалось одинокое жиле. Онъ уехалъ въ Москву въ
Богоянленскш монастырь и скоро сделался тамъ пгумепомъ, затЬмъ
духовникомъ великаго князя Симеона, тысячскаго и разныхъ бо-
яръ. Вареоломей обратился къ какому-то игумену Митрофану,
принялъ отъ него пострижете подъ именемъ Серпя, такъ какъ
въ день, когда совершилось это пострижете, праздновалась па-
мять мучспиковъ: Серия и Вакха. Ему было тогда двадцать три
года. Собыпе это совершилось въ первыхъ годахъ княжешя Си-
меона.

Серий остался одинъ въ лесу, пробылъ тамъ бол'Ье года,
подвергаясь чрезвычайнымъ лишешямъ, опасности быть растерзан-
нымъ зверьми, страдая отъ вид'Ьпш, неразлучныхъ съ мукою по-
добного уединения. Между тЬмъ сделалось изв'Ьстнымъ, что въ
такомъ-то м-ЬсгЬ въ л’Ьсу спасается труженикъ, начали приходить къ
нему монахи одинъ за другимъ, и строили около него келш. Они слу-
жили въ деревянной церкви заутреню, вечерню и часы, для
литурии приглашали по времепамъ сосЬдпяго священника, а че-
резъ нисколько времени убедили Серия принять игуменство надъ
ними, угрожая разойтись, если онъ не согласится. Серий, после
долгихъ отказовъ, былъ рукоположенъ въ священники и назначенъ
игуменомъ огь переяславскаго епископа Аеанаия. Такъ положено
было начало Троицко-Серпевскаго монастыря.

Сначала новооснованный монастырь былъ крайне бЪденъ; въ
пемъ было всего двенадцать братш и, по скудости средствъ къ содер-
жашю, бол'Ье этого числа брани не допускалось; положено было
правпломъ принимать поваго брата только тогда, когда выбудетъ
кто-нибудь изъ числа двенадцати. Богослужеше нередко отправля-
лось у нихъ при свете березовой лучппы, а иногда лптурия
не могла совершаться по недостатку впна. Пгуменъ, однако,
строго запретплъ ходить п просить милостыню и постановилъ
правиломъ, чтобы все жили отъ своего труда или отъ добро-
вольныхъ, невыпрошенпыхъ даяшй. Самъ Серий показывалъ со-
бою прпмеръ трудолюбия: пекъ хлебы, шилъ обувь, посилъ волу,
рубилъ дрова, во всемъ служилъ братш, пи на минуту не пре-
давался праздности, а питался хлебомъ и водою. Чрезвычайно
крепкое и здоровое телосложение способствовало ему переносить
такой образъ жизни. Вместе съ тЬмъ онъ былъ строгъ п къ
другимъ, требовалъ отъ братш такой же суровой жпзпи, какую
велъ самъ. Черезъ несколько времени, однако, положите мона-
стыря улучшилось. Молва о святой жизни Серия и его братш
расходилась все более и более, и вотъ пришелъ къ нимъ изъ
Смоленска архимандритъ Симонъ. Онъ принесъ съ собою значи-
тельное имущество, которое пожертвовалъ въ монастырь Серия.
За нимъ прпбылъ братъ Серия, Стефапъ, и привелъ двенадцати-
летпяго сыпа своего Ивана, котораго отдалъ подъ начало Сер-
ия; послЪдшй тотчасъ постригъ его, назвавши Оеодоромъ. Съ
этихъ поръ Серий пе огранпчивалъ числа братш въ своемъ мо-
настыре, постригалъ всякаго желающаго, подвергнувь предвари-
тельно строгому испыташю. Въ монастырь все болЬе и более
стало приходить богомольцевъ: были между ними нипуе-стран-
ники, которыхъ нужно было кормить, но были князья, воеводы
и богатые люди, дававппе на монастырь богатые вклады. О
Серии распространилось мн4л1е, что онъ одарен ь свыше даромъ
пророчества. Несмотря на эту славу, Серий продолжалъ вести
прежтй простой образъ жизни и съ равною любовью обращался
какъ съ князьями, которые обогащали монастырь, такъ и съ бЬд-
няками, питавшимися оть монастыря.

Между тЪмъ пустынный окрестности обители стали заселяться:
уже во времена княжешя Ивана Ивановича возникъ около мо-
настыря посадъ, а за нимъ заводились села и починки; люди
вырубали леса и обращали дикую землю въ обработанную. Эти
новопоселенцы въ своихъ взаимныхъ дЬлахъ обращались къ Серию,
какъ къ судье и миротворцу. Жизнеописатель Серия, замечая,
что вообще въ обычай сильныхъ было обижать убогихъ и при-
своивать чужое у соседей, разсказываетъ такой случай: одинъ
житель монастырскаго посада взялъ у другого кабана себе на
пищу и пе заплатилъ за него депегъ. Обиженный приб'Ьгнулъ
къ Серию. Серий призвалъ къ себ’Ь обидчика и сказалъ ему
такъ: «Чадо мое, в’Ьришь ли ты, что есть Богъ? знай же, что
онъ отецъ сиротамъ и вдовицамъ, судья праведнымъ и грЬшнымъ;
тЬ, кто грабятъ другихъ и недовольны дарованнымъ отъ бла-
гости Божхей, безпрестанно желають чужого, тЬ сами обни-
щании. и домы ихъ опустйютъ и забудется сила ихъ и въ бу-
дущей жизни ждетъ ихъ безконечное мучеше. Отдай же тому
сиротЬ то, что ему сл'Ьдуеть, и впередъ такъ не поступай».
Виновный послушался.

При княжеши Донского о Серии знали уже въ Константи-
нопол'Ь, и патр!архъ Филооей прислалъ ему крестъ, парамандъ и
схиму и грамоту на введете общежития. Съ этихъ поръ Троиц-
кий монастырь сделался общежительнымъ.

Уважеше къ Серию побуждало великаго князя Димитр1я
нисколько разъ обращаться къ нему. Въ 1365 году, по поводу
спора Димитр1я Константиновича суздальскаго съ его братомъ
Борисомъ за Нижнш-Новгородъ, по повел'Ьтю Димитртя москов-
скаго и митрополита Алекйя, Серий Ьздилъ въ Нижшй-Новго-
родъ, затворилъ въ немъ всЬ церкви и тЬмъ принудилъ Бориса
уступить брату. Въ 1385 году Серий, уже престарелый, устроилъ
вечный миръ между непримиримыми до того врагами: Дими-
трхемъ московскимъ и Олегомъ рязанскимъ. Но самую громкую
славу приобрело его отношение къ Куликовской битве. Димитрш,
собираясь идти на Мамая, Ьздилъ къ нему за благословешемъ.
Серий предрекъ ему победу и возбуждалъ, какъ великаго князя
такъ и весь руссшй народъ, на священную брань за свободу
Руси. Когда предсказаше сбылось и русскёе победили, святость
Серия возвысилась еще болЬе. ВпослЬдствш сложилось предаше,
будто святой игуменъ благословилъ идти на брань двухъ ино-
ковъ своей обители: Александра ПересвЬта, бывшаго боярина, и
Ослябя; и оба они пали въ битвЬ. Такъ какъ объ этомъ событш
пЬтъ извЬспя ни въ древнемъ Житш Серия, ни въ старыхъ лЬто-
писпыхъ редакщяхъ, то едва-ли можно признать его исторически
вЬрнымъ; но оно, утвердясь въ воображены потомковъ, имЬло важ-
ное нравственное влёяше, возвышавшее, въ памяти потомковъ, какъ
Серия, такъ и его монастырь.

Митрополитъ Алексей передъ смертью призвалъ Серия къ
себЬ и хотЬлъ передать ему послЬ себя митрополёю. Серий рЬши-
тельно отказался и даже долго не хотЬлъ принять золотого креста
оть Алексёя: «я отъ юности не носилъ золота, а въ старости
тЬмъ болЬе подобаетъ мнЬ пребывать въ нищетЬ», говорилъ Сер-
ий. Несмотря на все свое смиреше, Серий, однако, возвышалъ
свой голосъ въ церковпыхъ дЬлахъ. Когда по смерти Алексёя
Димитр1й хотЬлъ возвести на митрополичёй престолъ своего лю-
бимца Митяя, Серий открыто говорилъ противъ него.

КромЬ троицкой обители, Серий еще при своей жизни былъ
основателемъ нЬсколькихъ монастырей. Однажды у него произошла
размолвка съ старшимъ братомъ Стефаномъ во время вечерняго
богослуженёя. Стефанъ, стоя на лЬвомъ клиросЬ, спросилъ кано-
нарха: «Кто тебЬ далъ эту книгу?» «Игуменъ,» отвЪчалъ кано-
нархъ. «Кто здЬсь игуменъ,—сказалъ Стефанъ;—не я ли первый
сЬлъ па этомъ мЬстЬ?» Серий услыхалъ эти слова, и, окончивши
вечерню, не зашелъ въ келью, а направилъ путь въ Махрищен-
скёй монастырь къ своему другу киевлянину Стефану, основателю
Махрищенскаго монастыря; посовЬтовавшись съ нимъ, Серий воз-
намЬрился поселиться на пустынномъ берегу рЬки Киржачи и
основать тамъ новый монастырь. Братёя Троицкаго монастыря
принялись искать своего игумена, и когда сдЬлалось извЬстнымъ
гдЬ онъ находится, то нЬкоторые изъ нихъ, одинъ за другимъ, ста-
ли переселяться къ нему. Серий испросилъ у митрополита Алексёя
разрЬшенёя построить церковь во имя БлаговЬщешя. Когда раз-
неслась вЬсть, что Сергей основываетъ другую обитель, къ нему
стеклось много людей, и монаховъ и мёрскихъ: они добровольно
работали надъ постройкою церкви и келёй; князья и бояры
давали денежный пособёя на устроенёе новаго монастыря; но по
усиленной просьб'Ь троицкой братш митрополитъ Аловой прика-
зам» Серою возвратиться къ Троицк, а въ повопостроепномъ
мопастыр’Ь поставить одного изъ своихъ учепиковъ. Серой по-
ставилъ тамъ игумепомъ Романа и съ тЬхъ поръ основался мо-
настырь БлаговЪщешя на Кпржач’Ь (покровскаго у’Ьзда во вла-
димирской губерпш). Изъ пып'Ьпшихъ московскихъ монастырей
Андроньевъ и Симоповъ основаны были св. Сериемъ. Первый
построепъ былъ па берегахъ рйки Яузы по желанно митрополита
Алексея, въ память его нзбавлешя отъ морской бури во время
плавашя изъ Цареграда, и посвящепъ во имя Нерукотвореппаго
Спаса. Серой поставилъ въ немъ своего любимаго ученика и
земляка Андроника. Этотъ монастырь сделался вскорЬ знаменитою
школою икопописашя для всей Руси. Симоповъ монастырь во
имя Успешя Богородицы былъ основапъ, по благословенно Серия
в подъ его руководствомъ, племяппикомъ его Оеодоромъ, который
впосл'Ьдстрли былъ владыкою въ Ростов!;. Преподобный Серий
посЬщалъ свою родину Ростовъ и въ окрестностяхъ его (въ 15 вер-
стахъ) устроилъ па берегахъ ргЬкп Устьи Борисогл'Ьбскш монастырь.
Въ 1365 году, путешествуя въ Нижшй по дЪлу между Димитртемъ
и Борнсомъ, опъ основалъ монастырь Георпевскнй па р!к4
КлязьмЬ (въ гороховскомъ у'Ъзд'Ь). Въ 1374 году, по желашю
князя Владимира Андреевича, Серий въ двухъ верстахъ отъ Сер-
пухова заложить Зачатейскш Высоцктй монастырь па рЬк-Ь Пар!;
и поставилъ тамъ пастоятелемъ ученика своего Аоапаыя. По
желанно Димитр;я Донского Серий въ 1378 году осповалъ мо-
настырь Дубенский на Стромепп (въ 30 верстахъ па юговостокъ отъ
Лавры), а въ 1380 (въ 40 верстахъ отъ Лавры и па сйверозападъ
отъ вел) другой Дубенсый Успенский, въ память Куликовской
битвы. Въ КоломнЬ былъ имъ построепъ монастырь Голутвепскш
въ честь Богоявлешя Господня. Во всЬ эти монастыри опъ по-
ставилъ настоятелями своихъ учениковъ.

Нисколько знаменптыхъ монастырей въ разпыхъ мЬстахъ Руси
было воздвигнуто его учениками. Одинъ изъ учепиковъ Павелъ, про-
исходивший изъ зпатнаго московскаго рода, по благословенно Сергтя,
удалился изъ Тровцкаго монастыря въ дремучш Комельскй
лЬсъ на р'Ьк'Ь Грязовиц'Ь в долгое время жилъ «въ липо-
вомъ дупл! па подобте птицы», а потомъ перешелъ на р-Ьку
Нурму (вологодской губерпш) и тамъ основалъ Обнорскую оби-
тель. Другой ученикъ Серия Аврамш, съ его благословешя. осно-
валъ четыре монастыря близь Галича (костромской губерпш):
Успепскш па ОзерЪ, Поясоположепсквй, Покровский чухломской
и Собора Богоматери па р4>к-Ь Вичк Въ тГхъ же мйстахъ
послЬ сперли Серия, въ 40 верстахъ отъ Галича, учепикъ его
Таковъ осповалъ ЖелЬзпо - борскш Предтечепскш монастырь.
Учепикъ Серия Меоодш основалъ Николаевски! монастырь па
рЬкЬ Псспош'Ь (въ 15 верстахъ отъ Дмитрова). ПослЬ смерти
Серил, одинъ изь любимкхъ учеников и его Савва, бывши! нЬ-
сколько лЬгь преемпикомъ Серия па игуменствЬ въ Троицкомъ
монастырь, вышелъ оттуда и основалъ свой собственный монас-
тырь на горЬ СторожЬ (въ звепигородскомъ уЬздЬ), который сдЬ-
лался одпимъ изъ уважаемыхъ на Руси монастырей подъ именемъ
монастыря Саввы Сторожевскаго. Св. Димитри! прплуцкш, хотя не
былъ учепикомъсв. Серия, но живя въ переяславской горицкой оби-
тели, приходилъ бесЬдовать съ Серпемъ п съ его благословешя уда-
лился на сЬверъ, гдЬ близь Вологды основалъ монастырь При-
луцшй, который сдЬлался разсадпикомъ мопашескаго житья въ
сЬверовосточпыхъ страпахъ. СобесЬдникомъ св. Серия былъ также
знаменитый Стефанъ, просвЬтитель Перми. Объ отношешяхъ его къ
Серию осталось такое предаше: когда Стефанъ Ьхалъ изъ Перми въ
Москву мимо Троицкаго монастыря, хотя вдалекЬ отъ пего, то
поклопплся въ ту сторону гдЬ былъ монастырь. Серий сидЬлъ
тогда за трапезой, и будучи прозорливъ, всталъ и поклонился
въ ту сторону, гдЬ тогда находился св. Стефанъ. Въ память этого
собыпя до сихъ поръ въ Троицкой ЛаврЬ остался обычай братги
вставать съ мЬста послЬ третьей перемЬпы кушанья за трапезой.

Изъ сериевыхъ учениковъ мы укажемъ па Серапопта и
въ особенности на Кирилла бЬлозерскаго; оба они были осно-
вателями монашества въ пустыпныхъ сЬверпыхъ краяхъ, со-
сЬднихъ съ БЬлоозеромъ. Первый осповалъ монастырь Серапон-
товъ, второй—Кирилло-бЬлозерсшй монастырь, прюбрЬвнпй особен-
ную знаменитость въ XV в XVI в., славный своею богатою
библютекою. Ученики Кприлла бЬлозерскаго были въ свою оче-
редь важными распространителями монашества. Таковы были
между прочими Дюнипй глушицгай и Корппл1й комельскпй, осно-
ватели монастырей въ дикихъ вологодскихъ страпахъ. Не говоримъ
уже о многихъ другихъ, которые, не будучи учениками Серия
или его учениковъ, были возбуждаемы его примЬромъ и всеоб-
щимъ распространившимся стремлешемъ къ основание монастырей
въ пустынныхъ страпахъ.

Серий скончался, по нЬкоторымъ извЬспямъ, въ 1392 году,
а по нЬкоторымъ—въ 1397 году. ПослЬднее вЬроятнЬе, такъ какъ
онъ, говорятъ, дожилъ до 78 лЬтъ. Непосредственнымъ преемни-
комъ его бытъ Никонъ, а за нимъ Савва сторожевсшй, о кото-
ромъ было говорено выше.
Основанная Серпемъ Троицкая обитель осталась до сихъ поръ
первенствующею среди всЬхъ другихъ, построенныхъ какъ имъ и
его учениками, такъ и последующими основателями монастырей. Ве-
ликое князья и цари имели обычай ежегодно ездить къ Троице на
праздники Пятидесятницы и, кроме того, считали долгомъ отпра-
вляться туда передъ каждымъ важнымъ деломъ, нередко пешкомъ, и
просить содейспйя и заступничества чудотворца Серия. Велшпя
собыпя смутпаго времени въ особенности возвысили историческое
значеше Троицкой Лавры.
Первенство Москвы, которому начало положили братья Да-
ниловичи, опиралось, главнымъ образомъ, на покровительства мо-
гущественнаго хана. Иванъ Калита былъ силенъ между князьями
русскими и заставлялъ ихъ слушаться себя именно тЬмъ, что всЪ знали
объ особенной милости къ нему хана и потому боялись его. Онъ
ум’Ь.ть воспользоваться какъ нельзя лучше такимъ положешемъ.
При двухъ преемникахъ его условёя были все гЪ же. Ханъ Уз-
бекъ, а по смерти сынъ егоЧанибекъ, давали старейшинство мо-
сковскимъ князьямъ одному за другимъ. Съ 1341 года по 1353
былъ великимъ княземъ старшей сынъ Калиты Симеонъ, а съ
1353 по 1359 другой сынъ Иванъ. Оба князя ничемъ важнымъ не
ознаменовали себя въ исторш. Последней, какъ по уму, такъ и по ха-
рактеру, былъ личностью совершенно ничтожною. Но значеше Мо-
сквы для прочихъ князей держалось въ эти два княженёя временною
милостью хана къ московскимъ князьямъ. По смерти Ивана Москва
подвергалась большой опасности потерять это значеше. Преемни-
комъ Ивана былъ девятилетий Димитрш; тутъ-то оказалось, что
стремлеше къ возвышенно Москвы не было деломъ однихъ кня-
зей, что понятёя и поступки московскихъ князей были выраже-
нёемъ той среды, въ которой они жили и действовали. За мало-
летняго Димитрёя стояли московскёе бояре; большею частью это
были люди, по своему происхождешю, не принадлежавшее Мо-
скве; отчасти они сами, а отчасти ихъ отцы и деды пришли съ
разныхъ сторонъ и нашли себе въ Москве общее отечество; они-
то и ополчились дружно за первенство Москвы надъ Русью. То
обстоятельство, что они приходили въ Москву съ разныхъ сто-
ронъ и не имели между собою иной политической связи, кроме
XI.

Первенство Москвы, которому начало положили братья Да-
ниловичи, опиралось, главнымъ образомъ, на покровительстве мо-
гущественнаго хана. Иванъ Калита былъ силенъ между князьями
русскими и заставлялъ ихъ слушаться себя именно т’Ьмъ, что все знали
объ особенной милости къ нему хана и потому боялись его. Онъ
умЪлъ воспользоваться какъ нельзя лучше такимъ положешемъ.
При двухъ преемникахъ его условия были все тЪ же. Хань Уз-
бекъ, а по смерти сынъ егоЧанибекъ, давали старейшинство мо-
сковскимъ князьямъ одному за другимъ. Съ 1341 года по 1353
былъ великимъ княземъ старппй сынъ Калиты Симеонъ, а съ
1353 по 1359 другой сынъ Иванъ. Оба князя ничемъ важнымъ не
ознаменовали себя въ исторш. Посл'Ьдшй, какъ по уму, такъ и по ха-
рактеру, былъ личностью совершенно ничтожною. Но значеше Мо-
сквы для прочихъ князей держалось въ эти два княжешя временною
милостью хана къ московскимъ князьямъ. По смерти Ивана Москва
подвергалась большой опасности потерять это значеше. Преемни-
комъ Ивана былъ девятилетшй Димитрш; тутъ-то оказалось, что
стремлеше къ возвышешю Москвы не было деломъ однихъ кня-
зей, что понят1я и поступки московскихъ князей были выраже-
шемъ той среды, въ которой они жили и действовали. За мало-
летняго Димитртя стояли московсше бояре; большею частью это
были люди, по своему происхождешю, не принадлежавппе Мо-
скве; отчасти они сами, а отчасти ихъ отцы и деды пришли съ
разныхъ сторонъ п нашли себе въ Москве общее отечество; они-
то и ополчились дружно за первенство Москвы надъ Русью. То
обстоятельство, что они приходили въ Москву съ разныхъ сто-
ронъ и не имели между собою иной политической связи, кроме
того, что всЬхъ ихъ пр1ютила Москва,—способствовало ихъ взаим-
ному содействию въ интересахъ общаго для нихъ новаго отечества.
Въ это время въ Орде произошелъ переломъ, съ котораго быстро
началось ея окончательное падеше. Чанибека убилъ сынъ его
Бердибекъ, а Бердибека убилъ полководецъ Наврусь и объявилъ
себя ханомъ. Суздальсюй князь Димитрш Константиновичъ отпра-
вился въ Орду и получилъ тамъ великое княжеше. За пего стояли
новгородцы, чувствовавипе тягость ыосковскаго первенства, такъ
какъ по сл'Ьдамъ Калиты, сынъ его Симеонъ гЬснплъ Новгородъ
и обнралъ, выдумавши новый родъ поборовъ съ черныхъ людей
повоторжской волости подъ имепемъ «чернаго бора» (т.-е. побора).
Суздальсйй князь, прйхавши съ ханскимъ ярлыкомъ, сЬлъ на
великокняжескомъ столе во Владимире, и этому городу опять,
невидимому, предстояло возвратить себе отнятое Москвою первен-
ство. Но покровитель суздальскаго князя Наврусь былъ въ свою
очередь убить другимъ полководцемъ Хидыремъ, п посл±дпш объ-
явилъ себя ханомъ. Московсше бояре повезли къ нему десяти-
л’Ьтняго Димитр!я Ивановича. Было естественно новому повели-
телю изменить распоряжения прежняго: онъ далъ ярлыкъ на кня-
жеше Димитрш. Такимъ образомъ, на этотъ разъ уже не лицо
московскаго князя, неспособнаго по малолетству управлять, а сама
Москва, какъ одна изъ земскихъ единицъ, прюбретала первен-
ствующее значеше среди другихъ земель и городовъ на Руси;
прежде ее возвышало то, что ея князь былъ по во.тЬ хана ста-
р’Ьйшимъ, а теперь паобороть—малолетный князь делался старей-
шпмъ именно потому, что былъ московскимъ княземъ. Но Хи-
дырь былъ вскоре умерщвленъ своимъ сыномъ, котораго также
немедленно убили. Орда разделилась. Сильный темникъ Мамай
выставплъ хапомъ какого-то Абдула, а сарайсюе вельможи—Хи-
дырева брата Мюрида. Москвичамъ показалось сначала, что пар-
ия Мюрида сильнее, и они выхлопотали у него ярлыкъ для Ди-
митргя, но въ следующемъ 1362 году они увидели, что парпя
Мамая береть верхъ, и тотчасъ обратились къ нему и получили
для Димитр1я ярлыкъ на великое княжеше отъ имени Абдула.
Такимъ образомъ, несовершеннолетшй московский князь былъ
утвержденъ разомъ двумя соперниками, готовыми растерзать другь
друга.^Мюридъ, узнавши, что московски князь получилъ ярлыкъ
отъ его врага, послалъ ярлыкъ суздальскому князю. Началась было
междоусобная война между двумя соискателями. Но у Димитрия
суздальскаго въ то же время началась ссора съ своимъ братомъ
Борисомъ за Нижшй-Новгородъ и Димитрш Константиновичъ, же-
лая по смерти брата своего Андрея овладеть Нижнимъ-Новго-
родомъ, помирился съ Москвою; при ея помощи опъ утвердилъ за
собой Нпжнй-Новгородъ. Въ 1365 году пятнадцатилетий"! Ди-
митрш сочетался бракомъ съ его дочерью Евдошею.

Уже во время несовершеннол’Ьпя Димитртя бояре отъ его
имени распоряжались судьбою удЪльныхъ князей. Въ 1363 году
они стеснили ростовскаго князя и выгнали князей: галицкаго и
стародубскаго изъ ихъ волостей. Гонимые и теснимые Москвою,
князья прибегали къ суздальскому князю, по, после примирешя
съ Москвою, самъ суздальски! князь призпалъ падъ собою пер-
венство московскаго.

Въ числе тогдашнихъ руководителей делами безспорно зани-
малъ важное место митрополитъ АлексШ, уважаемый не только
Москвою, по и въ Орде, такъ какъ еще прежде опъ исц'Ълилъ
жену Чанибека, Тайдулу, в на него смотрели какъ на человека,
обладающаго высшею чудотворною силою. Подъ его благослове-
шемъ составленъ былъ въ 1364 году договоръ между ДимитрЬ
емъ московскимъ и его двоюроднымъ братомъ Владпмиромъ Ан-
дреевичемъ, получившимъ въ удЬлъ Серпуховъ. Этогь договоръ
можетъ до известной степени служить образчикомъ тогдашпихъ
отношешй зависимыхъ князей къ старейшему :Владимиръ Апдрее-
вичъ им^лъ право распоряжаться своею волостью, какъ вотчин-
пикъ, но обязанъ былъ повиноваться Димитртю, давать ему дань,
следуемую хану, считать врагами враговъ великаго князя, уча-
ствовать съ своими боярами и слугами во всехъ походахъ, пред-
принимаем ыхъ Димитр1‘емъ, получая оть него во время походовъ
жалованье. Бояре изъ уделовъ обоихъ князей могли переходить
свободно; но это позволеше не простиралось на остальныхъ жи-
телей; кпязья пе имели права покупать имешй въ чужомъ уделе
и, въ случае тяжбъ между жителями того и другого, удела, про-
изводился совместный судъ, какъ-бы между особыми государ-
ствами, а если судьи обеихъ сторонъ не могли между собою со-
гласиться, то назначался судъ третейскш. Такимъ образомъ въ то
время, когда Москва возвышалась надъ прочими русскими зем-
лями и распоряжалась ихъ судьбою, въ самой московской земле
возникало удЬльпое дроблете, естественно замедлявшее развитее
единовластия, но въ то же время и принимались меры, чтобы, при
такомъ дроблеши, сохранялась верховная власть лица, княжив-
шаго въ самой Москве.

Личность великаго князя Димитрия Донского представляется
по источникамъ неясною. Мы видимъ, что въ его отрочестве,
когда онъ иикакь не могъ действовать самостоятельно, бояре
вели дЬла точно въ такомъ же духе, въ какомъ бы ихъ велъ
и совершеннолетий князь. Летописи, уже описывая его кончину,
говорить, что онъ во всемъ советовался съ боярами и слушался
ихъ, что бояре были у него какъ князья; также завещалъ
онъ поступать и своимъ детямъ. Огь этого невозможно отделить:
что изъ его действш принадлежитъ собственно ему, и чтб его
боярамъ; по некоторымъ чертамъ можно даже допустить, что
онъ былъ человекъ малоспособный, и потому руководимый дру-
гими; и этимъ можно отчасти объяснить те противоречхя въ его
жизни, которыя бросаются въ глаза, то смешеше отваги съ не-
решительностью, храбрости съ трусостью, ума съ безтактностыо,
прямодуппя съ коварствомъ, что выражается во всей его исторш.

Изъ всехъ князей другихъ русскихъ земель всехъ опаснее
для Москвы казался Михаилъ, сынъ Александра Михаиловича
тверского. Онъ естественно питалъ родовую ненависть къ мо-
сковскимъ князьямъ и былъ при этомъ человекъ предпршмчивый,
упрямаго и крутого нрава. Бывши сначала княземъ въ Мику-
лине, онъ овладелъ Тверью, назывался великимъ княземъ твер-
скимъ и, въ качестве старейшаго, хотелъ подчинить своей власти
своихъ ближайшихъ родственниковъ, князей тверской земли. Меж-
ду нимъ и его дядею Васил1емъ кашинскимъ возникъ спорь за
владеше умершаго князя Семена Константиновича, который за-
вещалъ его Михаилу Александровичу. Такъ какъ дело по заве-
щанию касалось церкви, то дело это разбиралъ тверской епископъ
Василш и решилъ въ пользу Михаила Александровича. Перво-
престольнпкъ русской церкви митрополитъ Алекс!й, сильно ра-
девш1й о величш Москвы и ея выгодахъ, былъ очень недово-
ленъ такимъ решешемъ и призвалъ Василия въ Москву. Совре-
менники говорить, что тверской епископъ потерпе.ть тамъ боль-
шая «протори». Между тЬмъ Васи.пю кашинскому послали изъ
Москвы рать на помощь противъ Михаила Александровича, и
Васил1й отправился силою выгонять своего племянника изъ Твери,
но у Михаила Александровича также былъ могучтй покровитель, зять
его, литовскш велшпй князь Ольгердъ, женатый на сестре его 1ул1Я-
ши. Кашинцы и москвичи не взяли Твери, а только успели на-
делать разорешя тверской волости, какъ явился Михаилъ съ ли-
товскою помощью. Дядя и стоявппй за дядю племяпникъ князь
1ерем1й уступили во всемъ Михаилу и целовали крестъ повино-
ваться ему, но 1ерем1й немедленно после того бежалъ въ
Москву и умолялъ московскаго князя распорядиться тверскими
уделами.

Москвичи придумали инымъ способомъ расправиться съ
Михаиломъ. Митрополитъ Алексгй и великш князь приглашали
«любовно» Михаила прйхать въ Москву на третейсгай судъ.
Митрополитъ увйрилъ его своимъ пастырскимъ словомъ въ без-
опасности. Михаилъ прйхалъ: его взяли подъ стражу и разлу-
чили съ боярами, которыхъ также заточили. Но Москва не вос-
пользовалась этимъ поступкомъ, а напротивъ, только повре-
дила себе. Вскоре после того прибыли изъ Орды татарсгае
послы: неизвестно, требовали ли они освобождения Михаила или
же москвичи боялись, что татарамъ будетъ непрьятенъ этотъ по-
ступокъ; только Михаилъ былъ выпущенъ и, какъ говорить, его
принудили целовать крестъ на томъ, чтобы повиноваться москов-
скому князю. Москва тЪмъ времепемъ овладела Городкомъ
(на реке Старице). Московскш князь послалъ туда князя Тере-
зия, а вместе съ этимъ княземъ и своего наместника.

Съ этихъ поръ Михаилъ решился во что бы то ни стало
отмстить Москве и нанести ей жестокш ударъ. Онъ въ особен-
ности обвинялъ митрополита Алексья: «Я всего более любилъ
митрополита и доверялъ ему,—говорилъ Михаилъ,—а онъ такъ
посрамилъ меня и поругался надо мною».

Михаилъ отправился въ Литву къ Ольгерду и побудилъ его
идти на Москву. Раздраживши Михаила, москвичи не сообразили,
что онъ можетъ навести на Москву опаснаго врага, и не при-
няли никакихъ меръ обороны. Въ Москве узнали о нашествш
Ольгерда только тогда, когда лптовскШ князь уже приближался
съ войскомъ къ границе вместе съ братомъ своимъ Кейстутомъ,
племянникомъ Витовтомъ, разными литовскими князьями, смо-
ленскою ратью и Михаиломъ тверскимъ. Въ обычае этого воин-
ственнаго князя было: не говорить заранЬе никому, куда соби-
рается идти на войну, совершать походы скорые и нападать вне-
запно. Князья, подручные Двмитр1ю, не успели по его призыву
явиться на защиту Москвы. Оставалось обороняться силамп одной
московской земли: Димитрш выслалъ противъ врага воеводу Ди-
митр1я Минина, а Владимиръ Андреевичъ—Акиноа Шубу. Ли-
товцы на пути своемъ жгли, грабили селешя, истребляли людей;
высланная московская рать была ими разбита въ прахъ, 21 де-
кабря 1368 года на реке Тростне, воеводы пали въ битве.
«Где есть ведший князь съ своею силою?» спрашивалъ Ольгердъ
плепныхъ. Все въ одинъ голосъ давали такой ответь: «Князь
въ городе своемъ Москве, а рати не успели собраться къ нему».
Ольгердъ поспешвлъ прямо къ Москве. Великш князь Димитрзй,
князь Владимиръ Андреевичъ, митрополитъ, бояре со множествомъ
народа заперлись въ Кремле, который былъ только-что передъ
гЬмъ укрепленъ каменною стеною. Москвичи сами сожгли по-
садъ около Кремля. Ольгердъ три дня и три ночи простоялъ подъ
стЬпами Кремля. Взять его приступомъ было трудно, а морить
осаждеппыхъ голодомъ Ольгердъ не рЬшался, такъ какъ зимою
стоять долгое время въ открытомъ пол'Ь было бы слишкомъ тя-
жело для осаждающихъ; прнтомъ же на выручку МосквЬ могли
подоспеть рати подручныхъ князей. Ольгердъ приказалъ сжечь
кругомъ Москвы все, что еще не было сожжено самими русскими.
Тогда, кромЬ посада, обпесеппаго дубовою стЬпою, за предЬлами
этого посада было поселеше, носившее пазваше Загородке, а за Мо-
сквою-рЬкою другое, называемое ЗарЬчье. Литовцы сожгли все,
не щадя пи церквей, ни монастырей; возвращаясь назадъ, они ра-
зоряли московскую волость, жглп строешя, грабили имущества, за-
бирали скотъ, убивали или гнали въ плЬпъ тЬхъ людей, которые пе
успЬвали спастись отъ нихъ въ лЬса. По извЬспю современника, Мо-
сква потерпЬла отъ Ольгерда такое бЬдствге, какого не испытывала
со времени нашествгя Батыя. Таковы были послЬдств!я неловкой
московской политики: хотя москвичи и действовали въ духЬ, ука-
занномъ Калитою, но способами до крайности неудачными; ду-
мая сломить силу опаспаго тверского князя, они сдЬлалп его еще
опаснее для себя и легкомысленно навлекли на свою землю бЬду
отъ новаго врага, который, до этого времени постоянно занятый
другими войнами и дЬламп собственной страны, не дЬлалъ ни-
какихъ покушетй на московскую землю.

Этимъ дЬло не окончилось. Москва за разореше, нанесенное ей
литовцами, хотЬла вознаградить себя разорешемъ земель: тверской
и смоленской. Сначала москвичи и съ ними волочане (то-есть
Волока-Ламскаго) пограбили смоленскую волость, въ отмщеше за
то, что смольпяне ходили съ литовцами на Москву; а потомъ
великш кпязь московскш послалъ объявить войну тверскому. Ми-
хаплъ Александровичъ тотчасъ убЬжалъ въ Литву. Московская
рать два раза вступала въ тверскую землю, разоряла села и во-
лостп, взяла, подъ начальствомъ самаго Димитр1я, Зубцовъ и Мику-
липъ. Москвичи погнали тогда изъ тверской земли множество плЬн-
ныхъ и скота въ свою разоренную литовцами землю. ПлЬнныеизъ
тверской земли замЬияли въ московской землЬ тЬхъ людей, ко-
торыхъ угнали литовцы въ свою сторону. Тверичи были «смире-
ны до зЬла», по выраженью лЬтоппсца.

Ольгердъ на этотъ разъ не могъ дать скорой помощи шу-
рину, потому что занять былъ войною съ Орденомъ. Михаплъ
Тверской, услыхавши о бЬдствш своей земли, сильно опечалился
и принялъ намЬреше, вероятно, съ согласья Ольгерда, инымъ
путемъ отмстить своему врагу. Онъ отправился въ Орду и безъ
труда выхлопоталъ себй тамъ великокняжеское достоинство отъ
Маманть-Салтана, хана, посаженнаго Мамаемъ, но объ этомъ
узнали въ Москвй и поставили заставы, чтобы изловить Михаила
навозвратномъ пути. Къ счаспю у Михаила были доброжелатели въ
Москвй; они дали ему знать и онъ опять пробрался въ Литву.
По усиленной просьбй жены своей, Ольгердъ решился наконецъ
помогать ея брату. Онъ двинулся на московскую землю съ бра-
томъ Кейстутомъ, литовскими князьями, Святославомъ смолен-
скимъ и Михаиломъ тверскимъ. Простоявъ нисколько дней у
Волока и не взявши его, литовцы пришли къ Москвй 6 декабря
1370 года. Димитргй заперся въ Кремл'Ь, но Владимиръ Андрее-
вичъ, собравъ свою рать, стоялъ въ Перемышлй. Съ нимъ бы-
ли заодно рати: рязанская и пронская. Литовцы пожгли часть
только-что возобновленнаго посада и окрестный и села, по про-
стоявъ 8 дней подъ Кремлемъ, Ольгердъ заключилъ съ москов-
скимъ княземъ перемир1е до Петрова дня; онъ хогЬлъ даже
вЬчнаго мира и предлагалъ родственный союзъ, обЬщая выдать
дочь свою Елену за князя Владшйра Андреевича. Но дйло на
этотъ разъ пока ограничилось однимъ перемпр1емъ. Въ этоть годъ
была необыкновенно теплая зима, преждевременно наступила от-
тепель и распустились р'Ьки; пути испортились: отступать было
трудно; а между тЬмъ на Ольгерда русские готовились ударить
съ тыла. Кром’Ь того, Ольгерда торопили домой д’Ьла съ нЬмец-
кимъ Орденомъ. ВсЬ эти обстоятельства побудили его оставить
дЬло Михаила.

Лишенный помощи зятя, тверской князь опять отправился въ
Орду. На этотъ разъ ему предлагали тамъ татарское войско, но
опъ не решился подвергать руссшя земли разорешю, соображая,
что въ такомъ случай возбудить къ себ'Ь всеобщую ненависть
русскихъ. Михаилъ думалъ, что достаточно будетъ одного хан-
скаго посла съ ярлыкомъ, повелйвающимъ русскимъ признавать
Михаила велпкимъ княземъ, но Орда до того ослабела отъ внут-
реннихъ междоусобш, что ее уже не боялись, какъ прежде, и
Димитрш московсшй приводилъ къ присягЬ владимирцевъ и жи-
телей другихъ городовъ сохранять ему вйрность, не обращая вни-
машя на татарскге ярлыки, повелйваюпре повиноваться тверскому
князю; самъ Димитртй сталъ съ войскомъ въ Переяславлй вмй-
сгй съ Владимиромъ Андреевичемъ. Михаилъ съ ханскимъ пос-
ломъ Сарыходжею прибыль къ городу Владимиру; владимирцы не
пустили ихъ. Сарыххода звалъ Димитр1я во Владимиръ слушать
ярлыкъ; Димитрий отвйчалъ ему такъ: «Къ ярлыку не йду, на
великое княжеше не пущу, а тебй послу цареву путь чисть».
Вм’ЬстЬ съ тЬмъ онъ послалъ дары Сарыходже. Сарыходжа оста-
вилъ Михаила и по’Ьхалъ въ Москву. Его приняли тамъ съ та-
кимъ почетомъ и такъ щедро одарили, что онъ совершенно пе-
решелъ на сторону Димитртя, уговорилъ его ехать къ Мамаю и
об'Ьщалъ ходатайствовать за него.

Михаилъ съ досады разорилъ Мологу, Угличъ, БежицкШ-
Верхъ и вернулся въ Тверь, а въ Орду выслалъ сына своего
Ивана. Тогда, по общему совету съ митрополитомъ и боярами,‘Ди-
митрШ самъ отправился вм'ЬсгЬ съ Андреемъ ростовскимъ и москов-
скими боярами и слугами искать милости Мамая. Митрополитъ
Алекай проводилъ его до Оки и благословилъ на путь. Несмотря на
то, что Димитртй уже раздражилъ Мамая, еще не трудно было прт-
обрЪсть его благосклонность, потому что Мамай былъ милостивъ
къ тому, кто давалъ ему больше. Димитрш привезъ ему обиль-
ные дары; притомъ же Сарыходжа настраивалъ его въ пользу
Димитртя. Москва, несмотря на разореше, нанесенное Ольгер-
домъ, была все еще очень богата въ сравнении съ прочими рус-
скими землями; сборы ханскихъ выходовъ обогащали ея казну.
Димитрш не только им'Ьлъ возможность подкупить Мамая, но даже
выкупилъ за 10,000 рублей серебра *) Ивана, сына Михайлова,
удержапнаго въ Орде за долгъ и взялъ его себе въ залож-
ники въ Москву: тамъ этотъ князь находился въ неволе на
митрополичьемъ дворе до выкупа. Димитр1й получилъ отъ хана
ярлыкъ на княжеше и даже Мамай сд'Ьлалъ ему такую уступку,
что положилъ брать дань въ меньшемъ размере, ч'Ъмъ платилось
при Узбека и Чанибек'Ь; а Михаилу Мамай послалъ сказать
такъ: «Мы дали тебе великое княжеше; мы давали рать и силу,
чтобы посадить тебя на великомъ княжеши; а ты рати и силы
нашей не взялъ, говорилъ, что своею силою сядешь на вели-
комъ княжеши; сиди теперь съ к'Ьмъ любо, а оть насъ помощи
не ищи!»

Михаилъ снова обратился въ Литву. На Ольгерда была, не-
видимому, надежда плоха: во время поездки Димитр1я въ Орду
прибыли въ Москву послы ольгердовы и обручили съ Владимп-
ромъ Андреевичемъ ольгердову дочь Елену, а следующею зимою
совершилась ихъ свадьба. За то Михаилъ уговорилъ Кейстута,
сына его Витовта, Андрея Ольгердовича полоцкаго и другихъ
литовскихъ князей идти съ нимъ на московскую землю. Димит-
ри! въ это время расправлялся съ Олегомъ рязанскимъ, вероят-
но благопртятствовавшимъ Михаилу. Этотъ князь не менее твер-

>) Тогдашшй рубль приблизительно равнялся гривнТ, т.-е., полуфунту серебра.
ского питалъ родовую непртязнь къ московском}7 княжескому
роду, преемственно переходившую отъ прадеда, некогда заду-
шенпаго въ Москве Юр1емъ Даниловичемъ. Рязанцы пенавпдРлп
москвичей за ихъ надменность и высокомерное обхождеше съ
русскими другихъ земель. Москвичи называли ихъ «полуумными
людищами»; рязапцы обзывали москвичей «трусами» и говорили,
что «противъ нихъ надо брать на войну не орудие, а веревки,
чтобъ вязать пхъ». Олегъ потерпЪлъ поражеше при Скорнпщев'Ь;
Димитрлй овлад'Ьлъ Рязанью и отдалъ ее князю Владимиру прон-
скому въ падеждЪ, что новый князь будетъ ему повиноваться, по
отъ этого пе произошло никакой пользы для Москвы: Димитрхй дол-
женъ былъ обратиться на Михаила, который приближался съ литов-
скою ратью, а Олегъ, воспользовавшись этимъ обстоятельствомъ, вы-
гпалъ пропскаго князя п сталъ по прежнему княжить въ Рязани.

Весною 1372 года, Михаилъ съ литовцами захватить по до-
роге у новгородцевъ Торжокъ, посадилъ тамъ своего намес ника,
а потомъ ворвался въ московскую землю, покушался взять Пе-
реяславль, но былъ отбить, взявши, одпако, Дмитровъ. Литовцы со-
жгли много селешй, наловили пленниковъ... Темъ дело кончи-
лось.

Михаилъ возвратился въ тверскую землю и принудилъ ка-
шинскаго князя действовать съ нимъ заодно, потомъ двинулся
на Торжокъ, узнавши, что новгородцы выгнали оттуда его на-
местниковъ, которыхъ онъ тамъ только-что посадилъ. Его союз-
ники литовцы не слишкомъ дружелюбно обращались съ тверскою
землею, когда проходили черезъ нее: Михаилъ долженъ былъ все
терпеть, и спешилъ только скорее вывести ихъ пзъ своихъ вла-
дентй въ новоторжскую волость.

У новгородцевъ были съ Михаиломъ давшя недоразумения.
Тверские бояре покупали земли въ новгородской земле, а твер-
ской князь, считая себя господиномъ надъ этими боярами, пока-
зывалъ притязашя на ихъ владения, несмотря на то, что оне нахо-
дились въ черте новгородской волости. Новгородъ долго и на-
прасно добавятся прекращен!я этихъ злоупотреблений. Кроме
того, когда Михаилъ собирался искать великаго княжешя въ
Орде, новгородцы, недовольные Москвою, обещали признать его
великимъ княземъ, если его утвердить ханъ, но теперь не хотели
знать его, когда услыхали, что великимъ княземъ остается Дими-
тр1й. По этимъ-то поводамъ Михаилъ захватилъ Торжокъ. Когда
до пего дошла весть, что новгородцы не только выгнали его на-
местниковъ, но и пограбили тверскихъ купцовъ, Михаилъ сильно
озлобился на Новгородъ, и, оставивши войну съ Москвою, устре-
милъ век свои силы противъ новгородцевъ. 31 мая 1372 года
онъ подошелъ къ Торжку, требовалъ выдать ткхъ, которые огра-
били тверскихъ купцовъ, и принять вновь его нам'кстпиковъ.
Начальствовалъ въ Торжк'к новгородсшй воевода Александръ
Абакуыовичъ, удалой предводитель ушкуйниковъ *); опъ отказалъ
Михаилу наотр'кзъ, вышелъ въ битву противъ него и палъ въ пей со
многими товарищами. Новгородцы покинули Торжокъ и бежали въ
Новгородъ, а тверичи и литовцы въ это время усп’Ьли зажечь
посадъ. Случилась буря, множество новоторжцевъ погибло въ
пламени, друпе бросались въ воду, а ткхъ, которые попадались
въ плкнъ непртятелю, убивали и мучили съ особеннымъ поруга-
шемъ. «Тверичи, говорить лктоппсецъ, обнажали честныхъ жен-
щинъ и д'Ьвицъ и заставляли ихъ отъ стыда бросаться въ воду».
Тогда ограбили и сожгли век церкви, и весь Торжокъ былъ
стертъ съ лица земли. Варварски мстилъ Михаилъ вовгородцамъ,
но за то нажилъ ссбк въ нихъ опасныхъ мстителей на будущее
время.

Михаилъ возвратился съ добычею въ Тверь, долженъ былъ
дожидаться прихода Димитрхя, и опять умолялъ Ольгерда о по-
мощи. Сестра его еще разъ уговорила мужа заступиться за
брата, несмотря на родство его съ московскимъ княземъ, ткмъ бе-
лке, что выданная за Владимира Андреевича Елена была дочь
Ольгерда оть перваго брака. Ольгердъ пошелъ съ войскомъ на
Москву лктомъ 1373 года. Этимъ походомъ онъ временно оста-
новилъ походъ Димитрхя на Тверь. Михаилъ присоединился къ
Ольгерду. Москвичи на этотъ разъ не были такъ оплошны, какъ
прежде, и не допустили враговъ къ Москвк. Они встретили Оль-
герда у Любутска (близь Калуги). Обк рати долго простояли
по обкимъ сторонамъ крутого оврага, но битвы между ними не
произошло. Велите князья московски! и литовски! заключили
перемирие. Димитр1й обязался не безпокоить Михаила въ Твери,
а Михаилъ не должепъ былъ искать великаго княжешя, обязался воз-
вратить все похищенное въ землк Димитр1я и вывесть оттуда
своихъ намкстниковъ, а если тверской князь не выполнить сво-
ихъ обкщашй и если на него окажется какая-нибудь жалоба въ
Ордк, то Ольгердъ не будетъ за него заступаться.

Михаилъ, лишившись въ другой разъ помощи Ольгерда, не-
видимому, не могъ уже скоро надкяться па нее; а все-таки
онъ не оставилъ своей борьбы съ Москвою. Случилось, что

*) Ушкуйники были удалые новгородск!е молодцы, •йздивапе разбойничать по
Каы4 и Волг4.
люди, пришедшее изъ Москвы, сами подстрекали его. Въ Мос-
ква умеръ послЬдшй тысячскёй Василий Вельямпновъ. Велп-
кёй князь рЬшился упразднить этотъ важный древнёй санъ
вечевой Руси. Тысячскёй выбирался землею мимо князя, пред-
водительствовалъ земскою ратью, былъ представителемъ земской
силы, опорою вечевого строя. Эта старинная должность съ ея
правами стояла въ разр'Ьзъ съ самовластными стремленёями кня-
зей; она также не по сердцу была и боярамъ, которые окру-
жали князя, хотЬли быть его единственными советниками и раз-
делять съ нимъ управление землею, не обращаясь къ воле на-
родной громады. У последняго тысячскаго остался старшей сынъ
Ивапъ, недовольный новыми распоряженёями. Съ нимъ заодно
былъ богатый купецъ Некомать, торговавшей такъ - пазываемымъ
суровеьимъ товаромъ (то-есть, дорогимъ, краснымъ). Опи оба
убежали въ Тверь къ Михаилу и побуждали его опять доби-
ваться великаго кпяжешя. Михаилъ препоручилъ имъ же выхло-
потать для него новый ярлыкъ въ Орде, а самъ }"Ьхалъ въ
Литву, пытаясь все-таки пайти тамъ себЬ пособёе. Изъ Литвы Ми-
хаилъ скоро вернулся съ одними обЬщанёями, но 14 поля 1375
года Некомать привезъ ему ярлыкъ на великокняжеское до-
стоинство и Михаилъ, не думая долго, послалъ объявить войну
Димитрпо. Онъ надеялся сокрушить московскаго князя силами
Орды и Литвы и обманулся жестоко.

За Димитрёя, кроме силъ московской и владимирской волостей,
ополчились подручные Москве князья, обязанные помогать ей на
войне. Его тесть, князь суздальскёй, съ братьями и детьми велъ
рати суздальскёя, пижегородскёя и городецкёя, шли князья: ростов-
скёе, ярославскёе; кромЬ того къ Москве пристали тогда князья:
смоленскёй, и южные: изъ древпей земли вятичей: новосильскёй, обо-
лснскёй, тарусскёй. Последпёе не хотЬли подчиняться власти ли-
товской и потому добровольно признавали надъ собою первенство
Москвы и вступили въ число ея подручниковъ. Были еще въ
этомъ ополченёи и князья только по вмени, называвшееся име-
нами бывшихъ удЬловъ, такъ какъ ихъ уделы находились въ
рукахъ другихъ князей, посгавленныхъ Ольгердомъ: такъ, напри-
мЬръ, стародубскёй и брянскёй: а иные, какъ белозерскёй и мо-
ложскёй, пе были уже владетелями своихъ уделовъ, непосред-
ственно присоединепныхъ къ Москве, и находились на службе у
великаго московскаго князя: эта участь впоследствёи постигла
безразлично и всЬхъ удЬльпыхъ князей. Наконецъ, за Димитрёя
былъ тогда Новгородъ, съ радостью увидевшей возможность отмстить
Михаилу за разорепёе Торжка. Новгородцы такъ горячо броси-
лись помогать МосквЬ, что на призывъ Димитр1я въ три дня со-
брали свою рать. Русские князья, какъ и вообще руссше люди
въ то время негодовали на тверского князя за то, что онъ под-
нимаетъ смуту, призываетъ на Русь литовцевъ и, главное, возбуж-
даетъ Мамая; уже тогда на Руси созрело сознаше, что прихо-
дить пора пе кланяться татарамъ, а помериться съ ними силами.
«Мамай дышетъ яростью на всЬхъ насъ—говорили тогда,—если
мы спустимъ тверскому князю, то онъ, соединившись съ Ма-
маемъ, над’Ьлаетъ намъ беды».

Въ августе 1375 года, Димптрш съ союзниками вступилъ
въ тверскую землю, взялъ Мнкулинъ, осадилъ Тверь. Онъ про-
стоялъ тамъ четыре недели, а между тЬмъ его воины жгли въ
тверской области селешя, травили на поляхъ хл’Ьбъ, убивали
людей или гнали ихъ въ п.тЬнъ. Михаилъ, не дождавшись ни
откуда помощи, выслалъ владыку Евфимхя къ Димитрш просить
мира. Казалось, пришла самая благоприятная минута покончить
навсегда тяжелую и разорительную борьбу съ непримиримымъ
врагомъ, уничтожить тверское княжеше, присоединить тверскую
землю непосредственно къ МосквЬ и тЬмъ самымъ обезпечить съ
этой стороны внутреннее спокойствте Руси. Но Димитртй удоволь-
ствовался вынужденнымъ смирешемъ врага, который въ крайней
б’Ьд'Ь готовъ быль согласиться на какой угодно унизительный до-
говоръ, лишь бы оставалась возможность его нарушить въ буду-
щемъ. Михаилъ обязался за себя п свопхъ насл’Ьдниковъ нахо-
диться въ такихъ отношешяхъ къ Москве, въ какихъ быль Вла-
димиръ Андреевпчъ, считать московскаго князя старЬйшпмъ, хо-
дить на войну пли посылать своихъ воеводъ по приказашю мос-
ковскаго князя, не искать и не принимать отъ хана великокня-
жескаго достоинства, отречься отъ союза съ Ольгердомъ п не
помогать ему, если онъ пойдетъ на смоленскаго князя за его
учаспе въ войне противъ Твери. Михаилъ обязывался не всту-
паться въ дела кашинской земли и, такимъ образомъ, тверская
земля разделялась съ этихъ поръ на две независимый половины,
и власть Михаила Александровича простиралась только на одну
изъ этихъ половинъ. Въ удовлетвореше Новгороду, тверского
князя обязали возвратить церковное п частное имущество, по-
грабленное въ Торжке, п освободить всехъ новгородскихъ людей,
которыхъ онъ закабалилъ себе посредствомъ грамотъ. Миханлъ
обязался возвратить Новгороду все земли, купленный его боярами
и все товары, когда-либо захваченные у новгородскихъ гостей.
Наконецъ, что всего важнее въ этомъ договоре, постановлено
было по отношешю къ татарамъ, что если решено будетъ жить
съ ними въ Шф1> п давать имъ выходъ, то п Михаилъ долженъ
давать, а если татары пойдутъ на Москву или на Тверь, то
обЬимь сгоронамъ быть заодно противъ нихъ; если же москов-
ски князь самъ захочетъ идти противъ татаръ, то и тверской дол-
женъ идти вм'Ьст'Ь съ московскимъ. Такпмъ образомъ, Москва, воз-
высившись прежде исключительно татарскою силою, теперь уже
пмЬла настолько собственной силы, что обязывала князей дру-
гихъ земель повиноваться ей и въ войи'Ь противъ сампхъ татаръ.

Несчастные беглецы, подстрекнувппе Михаила на новую борьбу
съ Димптр1емъ. были, по договору, преданы Мпхаиломъ на произволъ
судьбы. Вс'Ьмъ другимъ боярамъ и слугамъ обЬихъ земель предо-
ставлялся вольный отъЬздъ и князья не должны были «вступаться»
въ пхъ села, а пмЬшя Ивана и Некомата предоставлялись безъ
изъяпя московскому князю. Чрезъ нисколько лЬтъ ПОСЛ'Ь того
пхъ сампхъ заманили хитростью и привезли въ Москву. Тамъ,
на Кучковомъ полЬ (гдЬ теперь СрЬтенскШ монастырь) 30-го
августа 1379 года надъ ними была совершена публичная смерт-
ная казнь, насколько известно—первая въ МосквЬ. Народъ съ
грустью смотреть на смерть Ивана, краспваго молодца; вм’Ьст'Ь
съ головою Ивана отсекались для него всЬ завЬтныя предатя
старинной в’Ьчевой свободы. Казнь его, однако, не помЬшала
братьямъ его служить Дпмитр1ю п воеводствовать у него.

Усмиреше тверского князя раздражило Ольгерда, но не про-
тпвъ Димитр1я, а противъ смоленскаго князя, за то, что послЬд-
шй, котораго онъ считалъ уже своимъ подручникомъ, участвовалъ
въ войн'Ь противъ Михаила. Ольгердъ опустошилъ въ отмщеше
смоленскую землю и взялъ много людей въ плЬнъ. Гораздо силь-
нЬе раздражился за Тверь Мамай и притомъ на всЬхъ вообще рус-
скихъ князей: онъ впд'Ьлъ явное пренебрежете къ своей власти; его
посл’Ьдпш ярлыкъ, данный Михаилу, былъ поставленъ русскими ни
во что. Тогда одинъ татарсгай отрядъ напалъ на нижегородскую землю,
объявляя ей наказаше за то, что рать ея ходила на тверскую землю;
другой отрядъ за то же самое опустошилъ землю новоспльскую.
ВелЬдъ загЬмъ, въ 1377 году, татарский царевичъ Арапша, изъ
мамаемой Орды сдЬлалъ опять нападете на нижегородскую землю.
Соединенная суздальская и московская рать по собственной
оплошности была разбита у р'Ькп Пьяны, и послЬдствхемъ этого
поражетя было взяпе и разорите Нижняго-Новгорода. Нако-
нецъ, въ 1378 году Мамай послалъ мурзу Бегича на великаго
князя. Ополчеше его шло черезъ рязанскую землю. Великш
князь предупредилъ Бегича, перешедши Оку, вступилъ въ ря-
— 218 —

занскую землю; зд4сь, на берегахъ рЬкп Вожи, 11-го августа,
татары были разбиты на голову.

Зд’Ьсь сподвижникомъ Дпмитр1я явился ольгердовъ сынъ
Андрей. Ольгерда уже не было въ живыхъ. Воинственный
князь не только припялъ хриспанство, во передъ смертью
постригся въ монахи и умеръ, какъ говорить, схпмникомъ. Ан-
дрей Ольгердовичъ неполадилъ съ преемникомъ отца, своимъ
единокровнымъ братомъ Ягелломъ, и бЬжалъ во Псковъ, гдЬ
былъ посаженъ княземъ, а потомъ со псковичами служилъ Мо-
скв'Ь протпвъ татаръ. Посл’Ь вожской битвы этотъ князь, вм’ЬсгЬ
съ Владимиромъ Андреевичемъ и съ воеводою (называемымъ
въ лЪтоппсяхъ иногда и княземъ) Димитртемъ Мпхайловичемъ
Боброкомъ, волынцемъ, взяти бывнне подъ властью Литвы
города Трубчевскъ и Стародубъ въ северской зем.тЬ съ ихъ
волостями. Братъ Андрея, князь Димитрй Ольгердовичъ, кпя-
жившш въ Брянск^ и ТрубчевскЬ, также недовольный Ягел-
ломъ, отдался добровольно подъ руку великаго князя, который
далъ ему Переяславль-Зал'Ьсскш со веЬми пошлинами, т.-е. до-
ходами княжескими. Эти враждебный отношения къ Литв’Ь вызвали
со стороны преемника ольгердова Ягелла вражду противъ Москвы
и заставили его войти въ союзъ протпвъ нея съ Мамаемъ.

ПослЪ вожской битвы Мамай прежде всего подвергнулъ кар!;
рязанскую землю, за то, что поражеше татаръ произошло въ
рязанской земл’Ь. Татарсюя полчища ворвались туда, разорили
много селъ, угнали въ пл’Ьпъ много людей и сожгли Переяславль
рязанскш. Олегъ не усп-Ълъ собрать своихъ силъ и уб’Ьжалъ, а
потомъ, чтобы не подвергать вновь опасности своей волости, по-
'кхалъ къ хану, поклонился ему и об'Ьщалъ в'Ьрно служить Ма-
маю противъ Москвы.

Мамай пересталъ уже возводить на престолъ призрачпыхъ
хановъ для того, чтобъ управлять подъ ихъ именемъ: самъ онъ
назвался ханомъ. Димитртй не повиновался ему; русские оказы-
вали явное пренебрежете къ татарскому могуществу: это раздра-
жило Мамая до крайности. Онъ замыслилъ проучить непокор-
ныхъ рабовъ, напомнить имъ батыевщину, поставить Русь въ та-
кое положеше, чтобъ она долго не посмела помышлять объ осво-
бождены отъ власти хановъ. Мамай собралъ всю силу волж-
ской Орды, нанялъ хивинцевъ, буртасовъ, ясовъ, вошелъ въ со-
юзъ съ генуэзцами, основавшими свои поселешя на Черномъ
мор'Ь, и заключилъ съ литовскимъ княземъ Ягелломъ договоръ за-
одно напасть на московскаго великаго князя. II Олегъ рязанскш посы-
лалъ отъ себя своего боярина къ Ягеллу, совещался о томъ, чтобъ
литовский кпязь прибыль въ срокъ па Донъ для сосдинешя съ
Мамаемъ; по въ то же время Олегъ рязапскш посылалъ извЬстить
Д,пмитр1я о замыслахъ Мамая п Ягелла. Димптрпо уже прежде было
пзвЬстпо объ этихъ замыслахъ. Когда Мамай, лЬтомъ 1380 года
заложивъ свой стапъ прп устьЬ рЬки Воронежа, назначалъ тамъ
сборное мЬсто для своихъ полчпщъ и ждалъ Ягелла, Димитрий
собпралъ подручныхъ князей на общее дЬло защиты Руси. Же--
лаше разделаться съ поработителями настолько уже созрело и
овладело народными чувствами русскаго народа, что московскому
князю не предстояло необходимости ждать ратныхъ и понуждать
къ скорейшему прибытию. КромЬ тверского князя, непримири-
ма™ врага Москвы, да кроме Олега, который поневолЬ дол-
женъ былъ держаться Мамая изъ разсчета спасти свою землю,
все русскте князья и все руссюя земли охотно готовы были
участвовать въ предстоявшей борьбЬ русскаго народа съ тата-
рами. Съ Дпмитртемъ были силы земли московской, владимирской,
суздальской, ростовской, нижегородской, бЬлозерской, муромской,
псковичи съ своимъ кпяземъ Андреемъ О.тьгердовичемъ, брянцы
съ братомъ Андрея Димитртемъ О.тьгердовичемъ. Летопись гово-
рить, что у Димитртя набралось тогда 150,000 воиновъ. Если
это число и преувеличено, то все-таки ополчеше, готовое вы-
ступить противъ Мамая, было, вероятно, очень велико, какъ
можно судить по всеобщему сочувствтю русскихъ къ этому делу.

Митрополита Алекйя уже не было въ живыхъ. Онъ скон-
чался въ 1378 году. Этотъ архипастырь, главнЬйппй совЬтникъ
Димитртя, во все время своего первосвятительства употреблялъ свою
духовную власть для возвышешя Москвы и служилъ ея иптере-
самъ. Такой образъ действий навлекъ на него враговъ. После
задержашя Михаила Александровича въ МосквЬ, тверской кпязь
жаловался па коварство Алекшя цареградскому патртарху Кал-
листу и требовалъ надъ нимъ соборпаго суда. Съ своей стороны
Ольгердъ жаловался тому же патриарху, что Алексий, посвя-
тпвъ себя исключительно МосквЬ, пе хочетъ вовсе знать ни Кйева,
ни всего литовскаго княжества. Патртархъ требовалъ Алексея къ
себЬ па судъ, во вмЬстЬ съ тЬмъ совЬтовалъ ему, для избЬжашя
такого суда, помириться съ Михаиломъ и съ Ольгердомъ. «Мы—
ппсалъ онъ Алекаю — рукоположили тебя митрополитомъ всей
Руси, а пе одной какой-нибудь ея части». Митрополитъ не обра-
щалъ внпмашя па эти убЬждеп1я. ПослЬ смерти Каллиста тактя
же жалобы на Алекстя обращались и преемнику Каллиста па-
тртарху Филоеею. Ольгердъ, между прочимъ, обвпнялъ митропо-
лита въ томъ, что онъ разрЬшаетъ отъ крестнаго цЬловашя тЬхъ,
которые уб'Ьгаютъ изъ Литвы въ Москву, на оборотъ предаетъ
проклятхю тЬхъ, которые не хотятъ служить московскому, князю и
благословляетъ посл'Ьдняго на кровопролипе. Филоеей и писалъ
къ Алекспо увЗяцашя п требовалъ его на судъ: все было напрасно.
Алексий твердо служилъ московскимъ видамъ, не хотЬлъ посе-
щать нп Клева, ни литовскпхъ владений; наконецъ, по просьбе
Ольгерда, въ 1376 году патрхархъ посвятилъ въ санъ кхевскаго
митрополита серба Кипргана, который еще прежде, будучи по-
сланъ отъ патриарха для проверки жалобъ на Алекая, заявилъ
себя недоброжелателемъ последнему. Новый митрополитъ поку-
шался было оторвать Новгородъ отъ власти Алекая, но это не
удалось ему: новгородцы сказали, что они тогда признають ми-
трополитомъ Кипрхана, когда его признаетъ великш князь мос-
ковских. Кипрхапъ жилъ въ Кхеве, управлялъ церковью въ облас-
тях^ подчиненныхъ литовскому великому князю, а по смерти
Алекая попытался было прхехать въ Москву, но Димитрхй про-
гналъ его. Великхй князь представилъ для рукоположенхя въ ми-
трополиты природнаго москвича, давняго своего любимца архи-
мандрита Михаила, пзвестпаго подъ именемъ «Митяя». Москов-
скому князю не хотелось иметь въ Москве пныхъ первосвятите-
лей. кроме такпхъ, какихъ само московское правительство будетъ
представлять патрхарху для посвящешя. Но тогдашнее московское
духовенство не терпело Митяя; самъ преподобный Серий не благо-
волить кънему; не смотря, однако, па это, все-такп Димитрхй отпра-
вить Митяя въ Цареградъ въ полной надежде на успехъ, потому что
преемникъ Филоеея патртархъ Макархй не терпелъ Кипрхана и готовъ
былъ исполнить желаше московскаго великаго князя. Такимъ обра-
зомъ въ то время, когда приходилось Димитрхю идти на войну, Мо-
сква оставалась безъ митрополита: и это обстоятельство лишало пред-
принимаемый походъ обычнаго первосвдтите.тьскаго благословешя;
но Димитры обратился за благословенхемъ къ преподобному Сер-
ию, хотя п былъ съ нимъ въ размолвке по поводу Митяя. Сер-
гий пользовался всеобщпмъ уважешемъ; его молптвамъ приписы-
вали большую силу; за нимъ признавали даръ пророчества. Сер-
ий не только ободрилъ Димигрхя, но и предсказалъ ему победу.
Такое предсказаше, сделавшись извесгнымъ, сильно возбудило въ
войске отвагу и надежду на победу.

Димитрхй выступить изъ Москвы въ Коломну въ августе; рус-
ская силы отовсюду приставали къ нему. Въ это время пришли
къ нему послы отъ Мамая съ требовашемъ «выхода» въ томъ
размере, въ какомъ русскхе платили дань при Узбеке и Чани-
беке, но Дпмитрш отвечалъ, что онъ готовъ дать только такую
дань, какую постановил! въ свою последнюю поЬздку въ Орду.
20 августа коломенсйй епископъ Герасим! благословилъ Димит-
р1я идти противъ «окаяннаго сыроядца Мамая, нечестиваго Ягелла
и отступника Олега» и Димитрпг двинулся изъ Коломны на устье
Лопастны; зд'Ьсь пристали къ нему Владимиръ Андреевичъ и
остальные отряды московскаго ополчейя. 26 и 27 августа рус-
сйе перевезлпсь черезъ Оку и пошли по рязанской землЬ къ
Дону. На пути прискакалъ къ Димитрию гонецъ отъ преподоб-
ваго Серия съ благословенною грамотою: «Иди, господипъ,—пи-
салъ Серий, иди впередъ, Богъ и св. Троица поможет! тебЬ!»

6 сентября руссйе увпдЬли Донъ. Мамай уже шелъ отъ
Воронежа на встречу русской рати. ВсЬ руссйе полки съ своими
князьями и воеводами выстроились въ боевомъ порядкЬ, въ сво-
ихъ м'Ьстныхъ одеждах!. Тогда князья, бояре и воеводы стали
держать совЬгь. Одни говорили: «перейдемъ черезъ Донъ», друпе:
«не ходи, князь, врагъ силен!; съ татарами литва и рязанцы».
БолЬе вс'Ьхъ побуждали русскихъ идти впередъ литовсйе кпязья
Авдрей и Димитрш Ольгердовичи. «Если—говорили они—останемся
здЬсь, то слабо будетъ войско русское, а перейдемъ черезъ Донъ,
такъ вс'Ь будутъ биться мужественно, не падЬясь спастись бЬг-
ствомъ; одол'Ьемъ татаръ—будетъ тебЬ, князь, и всЬмъ слава, а
если они перебьютъ насъ, то всЬ умремъ одною смертью!» Ди-
митрий согласился съ ними. 7 сентября онъ приказалъ наскоро
мостить мосты черезъ Донъ и искать броду, а 8-го въ субботу
на зарЬ руссйе уже были на другой сторопЬ рЬки и при сол-
нечномъ восходЬ двигались стройно впередъ къ устью р'Ьки Не-
прядвы.

День былъ пасмурный; густой туманъ разстилался по полямъ,
но часу въ десятомъ стало ясно. Около полудня показалось не-
сметное татарское полчище. Сторожевые (передовые) полки рус-
скихъ и татаръ сцЬпились между собою, и самъ Димитртй выЬхалъ
вмЬстЬ сь своею дружиною «на первый суймъ» открывать битву.
По старинному прадЬдовскому обычаю слЬдовало, чтобы князь,
какъ предводитель, собственнымъ примЬромъ возбуждалъ въ вой-
нах! отвагу. Побившись не долго съ татарами, Димитрш вер-
нулся назад! устропвать полки къ битвЬ. В! первом! часу
началась сЬча, какой, по выражейю лЬтописца, не бывало
на Руси. На десять верст! огромное Куликово поле было по-
крыто воинами. Кровь лилась какь дождевые потоки; все
смЬшалось; битва обратилась вь рукопашную схватку, труп!
валился на трупъ, тЪло русское па татарское, татарское на рус-
ское; тамъ татарин! гнался за русским!, там! руссйй за тата-
рииомъ. Въ московской рати было много небывалыхъ въ бою:
па нихъ пашелъ страхъ и пустились они въ б'Ьгство. Татары съ
сграшпымъ крпкомъ ринулись за ними и били ихъ па повалъ.
ДЬло русскихъ казалось проиграннымъ, но къ тремъ часамъ по
полудни все изменилось.

Въ дубраве на западной стороне поля стоялъ избранный
русски! отрядъ, отъ'Ьхавпйй туда заранее для засады. Пмъ пред-
водительствовали князь Владимиръ Андреевича и волынецъ Ди-
митри! Михайловпчъ Боброкъ, прйхавппй изъ литовскихъ облас-
тей служить Москве. Увидевши, что русские пустились б'Ьжать,
а татары погнались за ними, Владимиръ Апдреевичъ порывался
. ударить па враговъ, но разсудительный Боброкъ удержалъ его
до тЬхъ поръ, пока татарская рать, стремившись въ погоню за
русскими, пе повернулась къ нимъ окончательно тыломъ. Тогда,
па счастье русскими, ветеръ, дувши до того времени въ лицо си-
дЪвшимъ въ засаде, изменилъ свое направление. «Вотъ теперь
часъ пришелъ, господинъ князь—сказалъ Боброкъ—подвизайтесь
отцзи и братья, дети и друзья». Весь отрядъ стремительно бро-
сился на татаръ, которые пикакъ не ожидали нападения
сзади ’). Бегупце русскге ободрились и бросились на татаръ.
Тогда въ свою очередь на полчище Мамая нашелъ паничесшй страхъ.
Поражаемые съ двухъ сторонъ татары бросали свое орулйе по-
кинули свой станъ, стада, обозъ и бежали опрометью. Множе-
ство п\ъ перетонуло въ реке. Бежалъ самъ тучный Мамай, 6Ь-

*) Изв!спе о засад! взято изъ пов!сти о мамаевоыъ побоищ!, которая суще-
ствуете во множеств! отд!льяыхъ слисковъ и также вошла ц!ликомъ въ ниеоновсшй
сводъ л!топпси. Пов!сть эта заключаете въ себ! множество явиыхъ выдумокъ, ана-
хронизмовъ, равнымъ образомъ и преданш, образовавшихся въ народномъ воображении
о куликовской битв! уже позже. Эта пов!сть вообще въ своемъ состав! никакъ не мо-
жетъ считаться достов!рпымъ источникомъ, но изв!спе о засад! мы считаемъ себя впра-
в! признавать достов!рнымъ не только по своему правдоподобтю, но по соображение сь
разсказомъ въ стар!йшихъ спискахъ л!тописи. Въ посл!днихъ, такъ же какъ и въ
повести, говорптся что, русские обратились въ б!гство и татары гнались за ними, а
потомъ въ девятомъ часу днн (т. е. въ третьемъ илн въ три часа по нашему время-
счпслешю) д!ло изменилось внезапно н, неизвестно по какой причин!, татары въ
свою очередь обратились въ б!гство. Л!тописецъ приписываете такую перем!ну за-
ступничеству Апгеловъ съ Архистратигомъ Михаиломъ и св. воинамъ: Георгию, Ди-
митрпо, Борису и Глебу. Разсматривая события съ земной точки зр!шя, мы невольно
должны придти къ такому заключение, что подобная перем!на обстонтельствъ могла
всего скор!е произойти отъ движешя русскихъ въ тыл неприятеля и, такимъ обра-
зомъ, изв!ст!е о засад! дополняете для иасъ то, о чемъ мы и безъ того должны были
догадываться, т!мъ бол!е, что въ описанш самой битвы по стар!йшимъ спискамъ
ничего не говорится о д!йств1яхъ Владимпра Андреевича, тогда какъ и по предъ-
ндущпмъ собыпямъ мы знаемъ, что онъ былъ храбр!йш1й изъ тогдашнихъ князей.

1

<
у

1

В
е
и
п
о

в]
Б
кг
м.

та]
Мг
саг
Ак
ков
мне

бит
ка,
нок
л еж
но (
на
черл
былс
при|
прос
М0М1

1
пуст!
же я
велш
лежа
верст
вращ
реме!
лсруб
жали псЬ его князья. Русские гнали татаръ версгь на тридцать
до р'Ъки Красивой Мечи.

Победа была совершенная, по за то много князей, бсяръ и
простыхъ воиповъ пало па полЪ битвы ’). Самъ великш князь
хотя пе былъ ранепъ, когда открывалъ битву съ татарами «на первомъ
суйм’Ь», но доспЬхъ на немъ былъ помятъ '). Похоронивши своихъ
убитыхъ, велик1й князь съ своимъ ополчешемъ не преследовать бол'Ье
разбитаго врага, а вернулся съ торжествомъ въ Москву и хотЬлъ
немедленно послать войско въ рязанскую землю, чтобы разорить
ее за измену Олега; но рязанцы пргЬхали къ нему съ поклопомъ,
извещали, что князь пхъ бЬжалъ и изъявляли желаше быть въ
послушашп у московскаго кпязя. ДимитрпЧ отправилъ къ пимъ
своихъ намЬстнпковъ.

Мамай, бежавши въ свои степи, столкнулся тамъ съ новымъ
врагомъ: то былъ Тохтамышъ, ханъ заяицкой Орды, потомокъ
Батыя. Онъ шелъ отнимать у Мамая престолъ волжской Орды,
какъ похищенное достояте батыевыхъ потомковъ. Союзникъ Ма-
мая Ягелло, не поспЬвши впору помогать ему противъ Дпмит-

*) Князь Оеодоръ Романовичъ б!лозерск1й и сынъ его Иванъ, князь Оеодоръ
тарускш, братъ его Мстиславъ, князь Димитрш Монастыревъ, Семепъ Михайловичъ
Микула сынъ Василия тысячскаго, Михайло, Иванъ, сыны Акиноовпчи, Иванъ Алек-
сандровпчъ, Андрей Серкизовъ, Тимоеей Васильевичъ (другой сынъ тысячскаго)
Акатьевичи называемые Волуи, Михайло Бреиокъ, Левъ Морозовъ, Семенъ Мели-
ковъ, Дмитр!й Миничъ, Александръ Пересв!тъ, бывпнй прежде бояринъ брянский и
иыопе друпе.

2) Въ «новости о маиаевомъ побоищ!» разсказывается, будто Дпмитрш еще предь
битвою иад'Ьлъ свою княжескую „подволоку*- (манию) на своего любимца Михаила Грен-
ка, самъ же въ одежд! простого воина зам!шался въ толп!, а впоследствии, когда Бре-
нокъ въ великокняжеской одежд! былъ убптъ и битва кончилась, Дпмитргй былъ иайдень
.тежащнмъ въ дубрав! подъ срубленнымь деревомъ, покрытый его в!твямп, едва дышащш,
яо безъ раиъ. Такое переряживаше могло быть только изъ трусости, съ ц!лью подставить
ва м!сто себя другого, во пзб!жан1е опасности, грозившей великому князю, котораго
черное знамя и особая одежда издали отличали отъ другихъ:] естественно врагамъ
било всего желательн!е убить его, чтобы лишить войско главнаго предводителя. Если
принимать это сказаше, то надобно будетъ допустить, что Димитр 1й перерядился въ
простого воина подъ предлогомъ бпться съ татарами заурядъ съ другими, а па са-
момъ д!л! для того, чтобы скрыться отъ битвы въ л!съ. Судя по поведешю Димит-
рхя во время случившагося позже нашествгя татаръ па Москву, можно было бы до-
пустить в!роят1е такого разсказа; но сл!дуетъ обратить випмаше на то, что въ той
же пов!сти говорится, что русские гнали татаръ до р!ки Мечи и начали искать
великаго князя уже возвратившись съ потопи. Искали его долго, наконецъ нашли
лежащимъ подъ в!твямн срубленнаго дерева. Отъ м!ста побоища до р!ки Мечи
верстъ тридцать слишкомъ; неужели, пока русские гнали татаръ до Мечи и воз-
вращались оттуда (в!роятно возвращались они медленно всл!дств1е усталости и об-
ремененные добычей), Димитрш, не будучи рапенымъ, все это время пролежалъ подъ
„срубленпымъ деревомъ**? Очевидная иел!пость!
р1я, услыхалъ о куликовскомъ пораженш, поспешно вернулся въ
Литву и оставилъ Мамая на произволъ судьбы. Тохтамышъ раз-
билъ Мамая на берегахъ Калки и объявилъ себя владЬтелемъ
волжской Орды. Мамай бежалъ въ Кафу (нынешняя Оеодоая
на восточномъ берегу Крыма) и тамъ былъ убить генуэзцами.

Тохтамышъ, воцарившись въ Сарае, отправилъ дружелюбное
посольство къ Димитр1ю объявить, что общаго врага ихъ н4тъ
бол'Ье и что онъ, Тохмамышъ, теперь владыка кипчакской орды
и всЬхъ подвластныхъ ей странъ. ДкмитрШ отпустить этихъ пос-
ловъ съ большою честью п дарами; но не изъявляли знаковъ
рабской покорности. На другой годъ Тохтамышъ отправили ко
всЬмъ русскими князкямъ царевича Акхозю съ требовашемъ по-
корности и дани; Акхозя, доехавши до Нижняго, не посм’Ьлъ
ехать въ Москву. Это показываетъ, что въ Москве считали дЬло
съ Ордою поконченными и не боялись ея, но между тЪмн тамъ
по сокрушенш Мамая не брали никакихъ згЬръ ни къ далънЬй-
шему истреблешю, ни даже къ собственной обороне.

Въ сл’Ьдующемъ 1382 году Тохтамышъ двинулся наказывали Руси
за попытку освободиться отъ татаръ. Онъ началъ съ того, что пос-
лалъ слуги своихъ въ Болгары, приказалъ ограбить тамъ русскихъ
купцовъ и задержать, чтобы они не дали в4сти въ Москву, а
суда ихъ привезти къ себе на перевозъ. Переправившись черезъ
Волгу, Тохтамышъ намеревался сделать такой быстрый набеги,
чтобы захватить Москву въ расплохъ; по всему видно, онъ при-
нялъ въ соображеше оплошность русскихъ, слишкомъ возгордив-
шихся своими победами. Путь татаръ шелъ къ рязанской земле;
князь суздальскгй, чтобы избавить свою нижегородскую землю
отъ разорения, отправилъ къ Тохтамышу двухъ сыновей своихъ
Васил1я и Семена изъявить покорность; но Тохтамышъ не по-
зволялъ своимъ татарамъ тратить время на обычный разорешя по
пути и такъ спешплъ, что нижегородские князья съ трудомъ успели
догнать его. На границахъ рязанской земли встретить Тохтамыша
рязансюй князь Олегъ, билъ ему челомъ и изъявлялъ готовность
вести татарское войско, указывать ему пути и переправы: онъ
уверялъ, что есть полная возможность взять Москву и захватить
въ ней Димитрия. Ставши проводникомъ у татаръ, Олегъ наме-
ренно повелъ ихъ такъ, чтобы миновать рязанскую землю; онъ
навелъ ихъ на Серпуховъ, который былъ истребленъ

Весть о походе Тохтамыша, однако, хотя поздно, новсе-таки
дошла къ Димптр1ю прежде, чемъ татары приблизились къ Москве.
Димитрш съ воеводами и ратью выЬхалъ изъ столицы, соединился
съ некоторыми князьями и совещался, какъ имъ отражать врага.
Внезапность нашестюя произвела такое впечатлЬше, что
князья, воеводы и бояре совсЬмъ потеряли голову. Между ними
началась рознь, взаимное недовЬрте; великтй князь убоялся идти
на встречу хану, поворотилъ назадъ и, покинувши Москву на
произволъ судьбы, бЬжалъ съ Переяславль, оттуда съ Ростовъ, а
оттуда въ Кострому.

Отправленный Димигр1емъ въ Царьградъ для посвящешя въ
митрополиты, Митяй утонулъ на пути, а одинъ изъ его спутниковъ
Пименъ, составивъ подложную грамоту оть имени великаго князя,
былъ иосвященъ цареградскимъ патртархомъ, но по прибытии въ
Москву подвергся гнЬву Димитртя и былъ сосланъ къ Чухлому.
Тогда велишй князь пригласилъ въ Москву Кипртана и при-
зналъ его первосвятителемъ: это было въ 1381 году. Теперь, во
время нашествтя татаръ, этотъ митрополитъ оставался въ Мо-
сквЬ. Кипртанъ былъ чужеземецъ, не могъ имЬть на народъ
такого вл1ян1я, какое оказалъ бы митрополитъ русскгй по про-
исхождение, да и самъ Кипртанъ былъ чуждъ нащональныхъ
русскихъ интересовъ и думалъ прежде всего о себЬ. Когда дошла
вЬсть въ Москву, что великтй князь уб'Ьжалъ, народъ пришелъ
въ ужасъ и смятеше. Грозный врагъ не сегодня-завтра долженъ
появиться, а въ столицЬ не было ни князя ни воеводъ. Одни
кричати, что надобно затвориться въ Кремл'Ь, друпе хотЬли бе-
жать. Зазвонили во всЬ колокола на вЬче. Поднялся вопль. На-
родъ кричалъ: затворять ворота и не пускать никого изъ города.
Митрополитъ и бояре бросились первые изъ города: ихъ выпус-
тили, но ограбили; а когда за ними стали убЬгать друпе, то
ворота затворили; одни стали у воротъ съ рогатинами и обнажен-
ными саблями, угрожали бить бЬгущихъ, а друпе метали на нихъ
камни со стЬнъ. Наконецъ, это смятеше нисколько утишилъ пргЬ-
хавшш въ Москву князь ОстЬй, ольгердовъ внукъ. Онъ убЬдилъ
москвичей выпустить часть народа, и затворился въ КремлЪ съ
тЬми, которйе решились остаться; бояре, купцы суконники и
сурожане сносили въ Кремль свои товары: кромЬ москвичей въ
городъ набЬжалъ народъ изъ окрестностей: всЬ надеялись на крЬ-
пость каменныхъ стЬнъ и спЬшили въ Кремль съ своими пожитками;
женщины съ дЬтьми толпами бежали туда же. По поздагЬйшимъ
епмекамъ лЬтописи, сами москвичи сожгли тогда посадъ около Кремля.

23 августа, въ понедЬльникъ, подъехали передовые татареше
конники къ кремлевскимъ стЬнамъ. Москвичи смотрЬли на нихъ
со стЬнъ. «ЗдЬсь ли велишй князь Димитртй?» спрашивали та-
тары. Имъ отвечали: «НЬтъ.» Татары объЬхали кругомъ Кремля,
осматривали рвы, стЬны, бойницы, заборолы, ворота. Въ городЬ
благочестивые люди молились Богу, наложили на себя постъ, кая-
лись во гр’Ьхахъ, причащались Св. Таипъ, а удалые молодцы
вытаскивали изъ боярскихъ погребовъ меды, доставали изъ бояр-
скихъ кладовыхъ доропе сосуды и напивались изъ нихъ для бо-
дрости: «Что намъ татары—говорили они во хмелю,—пе боимся
поганыхъ; у насъ городъ крЬпокъ, сгЪны каменныя, ворота же-
Л’Ьзныя. Не долго простоять подъ городомъ! Страхъ на нихъ
пайдетъ съ двухъ сторопъ: изъ города мы ихъ будемъ бить, а
сзади князья наши на нихъ устремятся

Пьяные взлезали насгЬны, кричали на татаръ, ругали, плевали
и всячески оскорбляли ихъ и ихъ царя; а раздраженные татары махали
на нихъ саблями, показывая видъ, какъ будутъ рубить ихъ. Москвичи
разхрабрились такъ думая, что татаръ всего столько и пришло, сколько
они ихъ видели подъ стенами. Но къ вечеру появилась вся ордынская
громада съ ихъ царемъ, и тутъ мнопе храбрецы пришли въ
ужасъ. Началась перестрелка; стрелы изобильно летали съ обЬихъ
сторонъ, словно дождь. Татарине стрелки были искуснее рус-
скихъ: наездники на своихъ легкихъ коняхъ скакали взадъ и впередъ,
то приближались къ стенамъ, то удалялись отъ нихъ, па всемъ скаку
пускали стрелы въ стоявшихъ на сгЬнахъ москвичей и неделали
промаха; много русскихъ на заборолахъ падало отъ стрЬлъ та-
тарскпхъ. Друпе татары тащили лестницы, приставляли къ стенамъ
и лезли на стены; москвичи обдавали ихъ кипяткомъ, бросали на
нихъ каменья, бревна, поражали самостретами. Одинъ москвичъ су-
ковникъ, поимени Адамъ, заприметивъ татарина, знатнаго по виду,
ударилъ его изъ самострела стрелою прямо въ сердце. Этотъ татарпнъ
былъ сынъ одного мурзы, любимецъ хана. Смерть его нанесла боль-
шую скорбь Тохтамышу. Три дня повторяли татары свои приступы:
граждане упорно отбивали ихъ. Наконецъ, Тохтамышъ сообразилъ,
что не взять ему Кремля силою; онъ порешилъ взять его коварствомъ.
На четвертый день въ полдень подъехали къ стенамъ знатнейшее
мурзы и просили слова. Съ ними стояли двое сыновей суздальскаго
князя, шурья великаго князя. Мурзы сказали: «Царьнашъ пришелъ
показнить своего холопа Днмитртя, а онъ убежалъ; прпказалъ
вамъ царь сказать, что онъ не пришелъ разорять своего улуса,
а хочетъ. соблюсти его, и ничего отъ васъ не требуеть,—только
выйдите къ нему съ честью и дарами. Отворите городъ; царь
васъ пожалуетъ!» Суздальскте князья говорили: «Намъ поверьте:
мы ваши хриспансше князья; мы ручаемся за то, что это правда».
Москвичи положились на слово русскихъ князей, отворили ворота
и вышли мернымъ ходомъ; впереди князь Остей, за нимъ несли
дары, потомъ шли духовные въ облачвши, съ иконами и крестами,
а за ними бояре в народъ. Татары, давши москвичамъ выдти
изъ воротъ, бросились на нихъ и начали рубить саблями безъ
разбора. Прежде всЬхъ палъ ОстЬй. Духовные, умирая, выпус-
кали изъ рукъ кресты и иконы: татары топтали ихъ ногами.
Истребляя кого попало направо и налЬво, ворвались они въ средину
Кремля: одни черезъ ворота, друпе по .тЬстницамъ черезъ стЬны.
Несчастные москвичи, мужчины, женщины, дЬти метались въ
безпамятствЬ туда и сюда; напрасно думали они избавиться отъ
смерти; мпоже тво ихъ искало спасешя въ церквахъ, но татары
разбивали церковный двери, врывались въ храмъ и истребляли
всЬхъ отъ мала до велика. По извЬспю летописца, рЬзня продол-
жалась до тЬхъ поръ, пока у татаръ не утомились плечи, ие
иступились сабли. Вс1> церковный сокровища, великокняжеская
казна, боярское имущество, купеческие товары—все было ограб-
лено. Тогда истреблено множество книгь, снесенныхъ со всего
города въ соборный церкви; вероятно, въ это время погибло
безвозвратно много памятнпковъ древней литературы, которые
представили бы намъ въ гораздо бол'Ье ясномъ свЬтЬ пашу про-
шедшую духовную жизнь, еслибы уцблЬли до нашего времени.
Наконецъ городъ былъ зажженъ. Огонь истреблялъ тЬхъ немно-
гихъ, которые уСпЬли избежать татарскаго меча. Такъ покаравши
Москву, татары отступили отъ нея.

Страшное зрЬлище представляла теперь русская столица,
недавно еще многолюдная и богатая. Не было въ ней пи одной
живой души; кучи труповъ лежали повсюду на улицахъ среди
обгорЬлыхъ бревенъ и пепла, и растворенный церкви были зава-
лены тЬлами убитыхъ.

Некому было ни отпЬва ь мертвыхъ. ни оплакивать ихъ, ни
звонить по нимъ.

Татары раз Ьялись и по другимъ городамъ: одни разо-
ряли волости Звенигорода, Юрьева, друпе шли къ Дмитрову,
иные къ Волоку и Можайску; полчище татарское зажмо Пе-
реяславль: жители, покинувши свой городъ, спаслись въ су-
дахъ посреди озера. Повсюду татары убивали людей или гнали
ихъ толпами въ плЬнъ. Припомнились давно забытый времена
Батыя, съ тою разницею, что въ батыевщину русскте князья уми-
рали съ своимъ народомъ, а теперь глава Руси сидЬлъ запер-
шись въ КостромЬ съ своею семьею, друпе князья или также
прятались, или спЬшили раболЬпствомъ получить пощаду у раз-
гнЬваннаг владыки. Только одинъ Владимиръ Андрес вичъ не
измЬнилъ себЬ: выЬхавши изъ Волока, ударилъ онъ на татарсшй
отрядъ, разбплъ его на-голову и взялъ много плЬнниковъ. Этотъ
подвиги такъ подействовали на хана, что онъ началъ отступать
назадъ къ рязанской земл4, опасаясь, чтобы русск!е, собравшись
съ силами, не ударили на него: вотъ доказательство, что это на-
шеств1е не имЪло бы такого печальнаго исхода для Москвы и
всей Руси, если бы русские не были такъ оплошны и великш
князь своимъ постыднымъ б’Ьгствомъ не предалъ своего народа
на растерзаше варварамъ. Татары, возвращаясь въ Орду черезъ
рязанскую землю, не пощадили владЬшй своего союзника, разо-
рили ихъ и увели изъ рязанской земли много плЬнныхъ. Олегъ
бежали.

Димитрп"! вмЪстЪ съ Владимиромъ Андреевичемъ прибывши
въ Москву, тогчасъ занялся погребешемъ мертвыхъ. чтобы пред-
упредить заразу. Онъ давалъ отъ восьмидесяти погребенныхъ
т!лъ по рублю и пришлось ему заплатить 300 рублей. Этотъ
счетъ показываетъ, что въ КремлЬ погибло отъ татарскаго меча
24,000 челов'Ькъ, не считая сгорЪвшихъ и утонувшихъ. Потомъ
мало-по-малу начали собираться остатки населения и отстраивать
сожженный городъ. Тогда, за невозможностью мстить татарамъ,
ДимитрЙ обратилъ мщеше на рязанскую землю: московская рать
вступила въ эту землю и въ конецъ разорила ее безъ всякаго
милосердая, хуже татаръ. Олега въ ней не было.

Кипр1анъ былъ вызванъ изъ Твери. Онъ явился 7 октября; ве-
лик1й князь Димитртй укорялъ митрополита за малодушное бег-
ство, хотя самъ былъ виновенъ въ этомъ болЬе Кипртана. Прежняя
ненависть великаго князя къ этому митрополиту возобновилась не
столько оттого, что Кипр!анъ б’Ьжалъ, какъ оттого, что онъ бежали
именно въ Тверь къ заклятому врагу Димитр1я. Кипртанъ поки-
нулъ Москву и у'Ьхалъ въ К1евъ, а ДимитрШ позвалъ на рус-
скую митрополию сосланнаго Пимена; но черезъ нисколько м1-
сяцевъ не взлюбивши опять Пимена, отправилъ для посвящения
въ митрополиты епископа суздальскаго Дюниая и вм'ЬстЬ съ нимъ
послалъ просьбу о низложеши Ппмена. ЗдЬсь въ первый разъ
является произволъ великаго московскаго князя въ духовныхъ дЬ-
лахъ. Онъ, какъ самовластный государь, считаетъ себя вправЬ
выбирать себ'Ъ по нраву кандидатовъ въ митрополиты, отправлять
въ заточеше, возводить ихъ на каеедру снова, когда захочеть
почтить своей милостью, и опять подвергать опалЪ.

Князья русские, напуганные страшною карою надъ Москвою,
одинъ за другимъ Ьздили въ Орду кланяться хану. Надежда на
свобод}' блеснула для русскихъ на короткое время и была уничто-
жена малодупнемъ Димитр1я. Ханъ, уходя изъ Москвы, задер-
жалъ при себ'Ъ одного изъ сыновей суздальскаго князя Василтя,
а другою отправилъ къ отцу: онъ какъ видно, не дов’Ьрялъ
покорности димитр!ева тестя и потому счелъ нужнымъ взять къ
себ4 его сына въ заложники. Димитрш Константиновичъ. чтобъ
показать свою покорность, по весн’Ь отправилъ Симеона къ хану
съ поклономъ и дарами. Туда же по'Ьхалъ сынъ Бориса горо-
децкаго Иванъ, а за нимъ по'Ьхалъ и отецъ его Борисъ и вы-
просилъ себЬ нижегородское княжеше послЬ скончавшагося въэто
время Димитр1я Константиновича (1383). ЗатЬмъ Михаилъ Алексан-
дровичъ тверской съ сыномъ Александромъ отправился въ Орду
окольною дорогою, чтобы не попасться въ руки Димитргя: онъ
надЬялся вновь выпросить себЬ великое княжеше. Но Димитрш
весною отправилъ къ хану сына своего Васшпя. Васплш былъ
удержанъ въ Орд'Ь заложникомъ вЬрности и 8,000 рублей долга,
насчитаннаго на Димитрия. МосковскШ князь такъ усердно уни-
жался тогда передъ ханомъ. что Тохтамышъ объявилъ ему свою цар-
скую милость, но въ наказание наложилъ на его владЬшя тяже-
лую дань въ такомъ болыпомъ размЬр'Ь, что со всякой деревни
приходилось платить по полтинЬ, а въ гЬ времена деревня со-
стояла изъ двухъ дворовъ, а иногда изъ одного. Городамъ при-
ходилось давать золото. Но этого было мало: по-прежнему стали
шататься на Руси хансше послы и безчинствовать надъ жителями.
Уступчивость московскаго князя была причиною, что тверской
князь, несмотря на всЬ свои старашя, не могъ добиться великаго
княжешя. ®Я свой улусы самъ знаю—сказалъ ему ханъ—каж-
дый князь руссшй пусть служить мнЬ по старин'Ь, а что мой
улусникъ провинился предо мною, такъ я его поустрашилъ, а
теперь онъ мнЬ служить правдою*. Тохтамышъ никому не хо-
тЬлъ давать потачки и не довЬрялъ тверскому князю, несмотря
на всЬ его поклоны: отпустивши его въ Тверь, онъ удержалъ
въ ОрдЬ сына его Александра. Должно быть Тохтамышъ разсчи-
талъ, что Димитрш, заявившш себя такимъ малодушнымъ трусомъ
во время нашеств1я татарскаго хана на Москву, управляя разо-
ренною землею. менЬе представлялъ опасности. ч'Ьмъ предприим-
чивый и упрямый тверской князь. Черезъ нЬсколько л'Ьтъ (въ 1385
год)') сынъ Димитртя Донского Васюпй убЬжалъ изъ Орды, про-
брался въ Молдавию, а оттуда въ Литву; но не такъ удалась
попытка Васил1я, сына суздальскаго князя: онъ былъ пойманъ
татарами, приведенъ въ Орду и тамъ, по выражешю л'Ьтоппсца,
«принялъ большую истому».

Вражда московскаго князя съ Олегомъ прекратилась въ 1385.
Поводомъ къ уступчивости со стороны Димитр1я было то, что
Олегъ, овладевши снова рязанскою землею, взялъ Коломну, и по-
сланная противъ него московская рать ничего не могла съ нимъ
сделать. Миръ былъ заключенъ при посредства преподоб-
наго Серия. Въ утверждение этого мира, пазванпаго «вЬчвымь»,
сынъ Олега Оеодоръ женился на дочери Димитр1я. Летописцы
наши постоянно рисуютъ этого Олега самыми черными красками
и надЬляютъ его всякими ругательствами, по разсхждая безпри-
страстно, мы должны признать, что этотъ князь былъ нич’Ьмъ не
хуже другихъ. Онъ скорее былъ несчастенъ, чЬмъ преступенъ
передъ судомъ исторш. Ни одна русская земля въ то время не
терпела столько разорешй какъ рязанская. Ее, какъ мы видели,
безпрес анно опустошали то татары, то москвичи. Олегу прихо-
дилось избирать изъ двухъ золъ меньшее. Пос.тЬ того, какъ ря-
занскую землю разорили татары за поражеше при ВожЬ, нане-
сенное имъ москвичами, Олегъ присталъ къ Мамаю поневол’Ъ,
потому что иначе, прежде Ч'Ьмъ бы пришли къ нему на помощь
руссгае изъ другихъ земель, онъ бы принужденъ былъ съ одними
силами своей земли выдерживать напоръ всей мамаевой орды.
То же повторилось и съ Тохтамышемъ. Заботливость, съ какою
Олегъ удалилъ отъ своей земли татаръ во время этого нашествтя,
показываешь его любовь къ своимъ подвластнымъ. За то и ря-
занцы любили его.

Татарское разорвите Москвы и обязанность платить тяжелую
дань естественно довели казну великаго князя до скудости и Ди-
митртй задумалъ поправить ее насчетъ Новгорода. Были благовид-
ный причины напасть на новгородцевъ. Въ последнее время
сильно разгулялась новгородская вольница: ушкуйники два раза
ограбили Кострому, нападали на Ярославль, на Нижшй, на Вят-
ку, и не только поживлялись ч^жимъ добромъ, но хватали лю-
дей и продавали въ неволю восточнымъ купцамъ. Эти поступки
возб} ждали везд’Ь по Руси негодоваше и потому-то подъ знаме-
нами великаго князя съ охотою стали противъ Новгорода рати
29-ти городовъ; даже изъ волостей новгородскихъ: Торжка, Бй-
жичей, Вологды были рати съ Димитртемъ и только болыше
люди новоторжскте (вероятно и изъ другихъ волостей) оставались
в’Ьрны Новгороду и убегали въ Новгородъ. Походъ предпринять
былъ зимою передъ праздникомъ Рождества Христова въ 1386
году. Великгй князь двинулся со вейми своими ратями, на пути
сожигая и разоряя села новгородской земли. Новгородцы выслали
къ нему своихъ пословъ просить мира. ДимитрШ не хогЬлъ ихъ
слушать, шелъ дал’Ье и въ начал!» января 1387 года располо-
жился за пятнадцать версгь отъ Новгорода. Новгородцы въ от-
чаянш зажгли около города посады. Сгор’Ьло 24 монастыря. Са-
мый городъ наскоро укрЬпили острогомъ по земляному валу.
Новгородцы еще разъ послали къ великому князю посольство съ
владыкою Алекшемъ. «Господинъ кпязь-—говорилъ Алексш— я
тебя благословляю, велишй Новгородъ бьетъ теб'Ь челомъ: пусть
не будетъ кровопролит между вами, а за вину людей своихъ,
что ходили на Волгу, Новгородъ заплатить тебЬ 8,000 рублей».
Димитр! й ле принялъ просьбы, грозилъ идти дал'Ье и взять Нов-
городъ. Страшный переполохъ произошелъ тогда въ Новгород!;,
когда прибыль туда владыка съ такимъ известив. ВсЬ решились
защищаться до послЪдняго. Въ Новгород!» начальствовалъ тогда
призванный новгородцами на княжеше литовеглй князь Патршйй
Наримонтовичъ (племянникъ Ольгерда). 10 января разнесся слухъ,
чтп великпТ князь приблизился къ Жилотугу (одному изъ про-
тоновъ Волхова на восточной сторон!» города). ВеЬ годные къ
войнЬ, и п’Ьипе и конные, бросились за городъ, а между тЬмъ
еще разъ послали къ Димтрпо двухъ архимандритовъ, семь по-
повъ и пять челов’Ькъ житьихъ людей отъ пяти концовъ города.
ДимитрШ, рассудивши, что его упорство доведете. Новгородъ до
отчаяшя, пересталъ ломаться и согласился на миръ. Новгородъ
положилъ заплатить 8,00.0 рублей, изъ которыхъ 3,000 отсчи-
тали тотчасъ же, а остальные предоставили великому князю взять
съ Заволочьп (двинская земля), потому что заволочане также
участвовали въ поволжскихъ разбояхъ и посылали туда своихъ
новгородскихъ бояръ для собирашя этихъ денегь. Это была пеня
за разбой, но кромЬ того велпкШ князь выговорилъ для себя
еще и черный боръ (каждогодную подать съ черныхъ людей, со-
бираемую великокняжескими наместниками черезь особыхъ чи-
новниковъ, называемых!, «черноборцами ). Заключивши миръ на
такихъ услов1яхъ, велшйй князь повернулъ пазадъ, но посЬще-
ше его тяжело отозвалось на всей новгородской землЬ: много
мужчинъ, женщинъ и дЬтей увели москвичи въ неволю: много
ограбленныхъ ратными людьми и выгнанныхъ изъ своихъ пепе-
лищъ новгородцевъ погибло отъ стужи.

Тогда какъ Москва прикрепляла къ себ'Ь Новгородъ па-
ложстемъ на него дани, на западе отнимали .у Москвы власть
надъ Смолепскомъ. Въ Литве произошелъ важный перепороть:
сынъ Ольгерда, литовскШ великгй князь Ягелло, въ 1386 году
женился на польской королевЬ ЯдвигЬ, принялъ католичество,
крестилъ въ римско-католическую веру своихъ языческихъ литов-
скихъ подданныхъ и сделался главою какъ Польши, такъ и
всей Литвы и западной Руси съ ея удЬльнымн князьями. Съ
этихъ поръ начинается постепенное соединеше великаго княже-
ства литовскаго съ Польшею и распространение католичества въ
западной Руси въ ущербъ православто. Подручникъ Ягелла,
братъ его Скыргайло, челов'Ькъ свирЬпый, получивши отъ Ягелла
право на Полоцкъ. схватилъ находившагося тамъ князя Андрея
Ольгердовича, и убилъ сына его; тогда другъ Андрея. Святославъ.
смоленский князь, сталь мстить за Андрея и производилъ же-
стоьчя разорешя въ Литве, но потомъ былъ разбить Скыргай-
ломъ и его братьями и палъ въ битве. Победители хотя и дали
княжеше въ смоленской земле сыну Святослава Юр^ю, но съ
тему чтобы онъ былъ подручникомъ Ягелла. Это было предве-
спемъ дальнЬйшаго покорешя Смоленска: оно совершилось уже
по смерти Димитры (въ 1404 году), когда Вптовгь прогналъ
князя Юр1я и посадилъ въ Смоленске своихъ наместниковъ. (При
Димитрш Смоленскъ съ своею землею несколько времени при-
знавалъ первенство Москвы, но со вступлешемъ на княжеше
Васил1я Москва надолго лишилась его).

Димитрш скончался 19 мая 1389 года, на сороковоыъ году
отъ рождения. Онъ оставилъ великимъ княземъ сына Василия,
наделилъ другихъ сыновей уделами и обязалъ ихъ находиться
подъ рукой старейшего брата, великаго князя.

Княжеше Димитрия Донского принадлежитъ къ самымъ не-
счастпымъ и печальнымъ эпохамъ исторш многоетрадальнаго рус-
скаго народа. Безпрестанныя разорешя и опустошешя то оть
внешнихъ враговъ, то оть внутреннихъ усобицъ, следовали одни
за другими въ громадныхъ размерахъ. Московская земля, не
считая мелкихъ разорешй, была два раза опустошена литовцами,
а потомъ потерпела нашествте орды Тохтамыша; рязанская—стра-
дала два раза отъ татаръ, два раза отъ москвичей и была при-
ведена въ крайнее разореше; тверскую—несколько разъ разоряли
москвичи; смоленская—терпела и оть москвичей, и отъ литовцевъ;
новгородская—понесла разореше оть тверичей и москвичей. Къ
этому присоединялись физичесшя бедствия. Страшная зараза, отъ
которой русская земля страдала въ сороковыхъ и пятидесятыхъ
годахъ XIV века, наравне со всею Европою, повторялась и въ
княжеше Димитрия съ большою силою въ разныхъ местахъ Руси.
Въ 1363—64 годахъ она поражала Нижшй-Новгородъ съ его
волостью, потомъ Переяславль, Владимиръ, Тверь, Суздаль, Дмит-
рову Ростовъ. Можайску Волокъ и друпе города. Изъ описашй
признаковъ, сопровождавшихъ смерть пораженныхъ заразою, видно,
что въ те времена свирепствовало разомъ нисколько эпидемиче-
скихъ болезней. У однихъ больныхъ делалась опухоль железъ
на разныхъ частяхъ тела: у другихъ являлось кровохарканье;
третьи чувствовали сперва жаръ, потомъ ознобъ. Смерть пости-
гала больного обыкновенно въ течете одного или двухъ дней бо-
лезни: р4дк1е доживали до третьяго дня. Живые не успевали
хоронить мертвыхъ. Въ одну могилу приходилось сваливать по
сту и полтораста труповъ. Въ БФлозерскФ вымерли всЬ жители;
земля опустела. Подобное б'Ьдсавте повторялось и въ друпе годы.
Въ 1387 году, въ Смоленске,—если только верить разсвазу ле-
тописи, вероятно, преувеличенному,—былъ такой сильный моръ,
что осталось всего пять человекъ, которые вышли изъ города и
затворили за собою ворота. Вследъ затемъ моръ поразилъ
Псковъ, а потомъ Новгородъ. Къ заразе присоединялись не-
однократный засухи, какъ, напримеръ, въ 1365, 1371 и
1373 г., которыя влекли за собою голодъ и, наконецъ, по-
жары — обычное явлеше на Руси. Если мы нримемъ во вни-
манхе эти бедствхя, соедпнявппяся съ частыми разорешями жи-
телей отъ войнъ, то должны представить себе тогдашнюю во-
сточную Русь страною малолюдною и обнищалою. Самъ Димитрхй
не былъ княземъ, способнымъ мудростью правлешя облегчить
тяжелую судьбу народа; действовалъ ли онъ отъ себя или по
внушешямъ бояръ своихъ.—въ его действхяхъ виденъ рядъ про-
маховъ. Следуя задаче подчинить Москве русскхя земли, онъ
не только не умелъ достигать своихъ целей, но даже упускалъ
изъ рукъ то, что ему доставляли сами обстоятельства: онъ не
уничтожилъ силы и самостоятельности Твери и Рязани, не умелъ
и поладить съ ними такъ, чтобъ они были заодно съ Москвою
для общихъ русскихъ целей; Димитрхй только раздражалъ ихъ и
подвергалъ напрасному разоренхю ни въ чемъ неповинныхъ жи-
телей этихъ земель; раздражилъ Орду, но не воспользовался ея
временнымъ разоретемъ. не предпринялъ меръ къ обороне про-
тивъ опасности; и последствхемъ всей его деятельности было то,
что разоренная Русь опять должна была ползать и унижаться
передъ издыхающей Ордой.
XII.

С0Л0БЕЦК1Е ЧУДОТВОРЦЫ САББАТ1Й И ЗОСИМА.

Стремление къ основашю новыхъ монастырей путемъ отшель-
ничества, выказавшись въ XIV столЬпи, направилось въ XV
столЬтш на крайшй сЬверъ. Обители возникали за обителями,
передавая въ грядупця поколЬшя память о святости и подвигахъ
своихъ основателей. Но ни одна изъ обителей того времени не
достигла такого важнаго зпачешя для русскаго народа, какъ со-
ловецкая. Основание ея относится къ половин!; XV вФка.

На с'ЬверЬ Руси, при немноголюдномъ и разсЬянномъ насе-
леши, возникъ обычай въ нЬкоторыхъ деревняхъ строить деревян-
ный часовни съ образами, гдЬ народъ молился за неимЬшемъ
церквей. Иногда въ такую часовню пртЬзжалъ издалека священ-
ники или херомонахъ съ святыми дарами, исповЬдывалъ и при-
чащалъ народъ. Близь такой часовни обыкновенно проживалъ
какой-нибудь благочестивый старецъ, вн^шавшш къ себЬ уваже-
ше своимъ постничествомъ и благочеспемъ. У одной изъ такихъ
часовенъ при устьЬ р-Ькп Выга, на мЬстЬ, называемомъ Сороки,
жилъ старецъ по имени Германъ, который прежде бывалъ на
БЬломъ морЬ ц зналъ Соловецкш островъ или Соловки, куда
жители поморья пргЬзжали лЬтомъ ловить рыбу. Къ этому старцу,
посл'Ьмногихъ л Ьтъ его уединенной жизни, прибыль другой старецъ.
Назывался онъ Саввапй. Происхождение его неизвестно. Онъ
давно уже постригся въ Кирилло-бЬлозерскомъ монастырь, но
недовольный жипемъ тамошнихъ монаховъ, ушелъ на каменистый
островъ на Ладожскомъ озерЬ, гдЬ существовала, уже валаам кая
обитель, въ которой иноки отличались чрезвычайнымъ постниче-
ствомъ и терп'Ьшемъ въ лишешяхъ. Саввапй пожилъ тамъ ни-
сколько времени н адумалъ, по примеру многихъ подвижниковъ,
уйти въ совершенное уединеше и вестп «безмолвное» жиле. Онъ
направился къ северу и сошелся съ Германомъ. Узнавши отъ пего о
Соловецкомъ острове, онъ подалъ ему -мысль идти вдвоемъ па отшель-
нически! подвигъ. Старцы отправились туда на лодке и достигши Соло-
вецкаго острова построили себе хижину на версту отъ моря, близь
озера, богатаго рыбою. До тЬхъ поръ на Соловки только наез-
жали временно рыбаки, но теперь два семейства съ поморья
близь Кеми, узнавши, что на Соловкахъ поселились постоянные
обитатели, вздумали основаться рядомъ съ отшельниками близь
озера. Это было не по душ'Ь старцамъ и впоследствш сложился
такой разсказъ: одинъ разъ въ воскресенье, Саввапй вм-ЬстЬ съ
Германомъ отправлялъ всенощную и вышелъ покадить крестъ,
который они воздвигли близь озера. Вдругь услышалъ онъ
женск1й вопль, сказалъ Герману, а Германъ, пошедши по
голосу, увид'Ьлъ плачущую женщину. Это была жена одного
изъ поселившихся на остров!; рыбаковъ. «Мне—говорила она—
встретились двое св'Ьтлыхъ юношей и сказали: сойдите съ этого
места. Богъ устроилъ его для иноческаго жиля, для про-
славления имени Божьяго. Бегите отсюда, а не то—смерть
васъ постигнетъ.» После этого рыбаки удалились съ острова
и уже никто не осмеливался заводить поселешя на Соловкахъ.
Черезъ несколько времени, однако, старцы оставили Соловецкш
монастырь одинъ за другимъ. Сначала Германъ отошелъ на
реку Онегу, а потомъ Савваттй отправился на устье Выга къ
часовне, куда въ это время прибыль одинъ игуменъ, ездившш
съ святыми дарами по деревнямъ. Савватн! причастился св. Тайнъ
и на другой день скончался. Причастивппй его игуменъ и какой-
то новгородецъ Иванъ, ездивипй по торговымъ деламъ и случайно
попавппй сюда, похоронили его.

Между темъ Германъ перешелъ на устье реки Сумы и тамъ
поселился. Туда пришелъ къ нему новый подвижникъ. Это былъ
Зосима, сынъ богатыхъ земцевъ (собственники земельныхъ уча-
стковъ) Гаврила и Марш, изъ селешя Толвуй, на берегу Онежскаго
озера. Будучи еще молодымъ, онъ лишился родителей и роздалъ ни-
щимъ все свое имете, а самъ обрекъ себя на пустынное житье. Ски-
таясь по севернымъ странамъ, онъ нашелъ Германа, и услышавши
отъ него о Соловецкомъ острове, уговорилъ его опять идти съ
нимъ туда. Они обходили островъ; у Зосима явилась мысль ос-
новать тутъ со временемъ монастырь. Опи выбрали место близь
озера, неподалеку отъ морского берега, построили келью, ловили
рыбу и молились Богу. Мало-по-малу начали приходить къ
нимъ еще такте же труженики, строили кельи и также занима-
лись рыбною ловлею. Наконец-!., когда число ихъ увеличилось,
они построили деревянную церковь во имя Преображешя Господня,
отправили одного изъ своей среды въ Новгородъ къ арх1еписко-
пу 1он1 просить у него антиминсъ, церковную утварь для но-
вой церкви, и просили назначить имъ игумена для обите-
ли. Зосима принялъ монашество. Двое игуменовъ, посланныхъ
одинъ за другимъ изъ Новгорода, не ужились на пустыпномъ
остров'Ь. Потомъ, браня упросила Зосима принять игуменство.
Онъ долго отрекался, наконецъ отправился въ Новгородъ и былъ
рукоположенъ. Тогда мнопе изъ новгородскихъ бояръ пожерт-
вовали въ новый монастырь серебряные сосуды, богатый церковный
ризы и съестные припасы. Вскоре монастырь началъ входить въ
славу, именно потому, что былъ основанъ въ такомъ необитае-
момъ мЬстЬ, которое казалось неприступнымъ. Въ монастырь ста-
ли стекаться богомольцы, давать вклады, а Зосима отличался го-
степр1имствомъ и этимъ еще бол-Ье привлекалъ посетителей. Че-
резъ несколько времени сооружена была новая, более простран-
ная, церковь Преображешя, а потомъ другая—Успешя. Вспомни-
ли они тогда Савват; Зосима слышалъ о немъ отъ Германа,
но никто не зналъ, гдЬ онъ похороненъ, какъ неожиданно ки-
рилло-бЬлозерскш игуменъ известилъ ихъ объ этомъ, узнавши о
кончине Саввапя отъ того новгородца Ивана, которому случи-
лось похоронить преподобнаго. Самъ Зосима отправился на Выгъ,
отрылъ тЬло Саввапя и перевезъ въ Соловки. Говорили, что
мощи св. Саввапя не только оказались нетленными, но источа-
ли изъ себя благовонное муро.

Монастырь не избегъ столкновешй: монастырь считалъ ос-
тровъ, на которомъ находился, своимъ достояшемъ. а жители по-
морья, прмвыкппе щпезжагь временно на островъ для рыбной
ловли, продолжали свои посещешя. Въ числе посетителей, ос-
паривавшихъ монастырское достояше, были люди знаменитой
посадницы Мареы Борецкой. Зосима самъ отправился въ Нов-
городъ хлопотать у вЬча о грамоте на неприкосновенность вла-
дений острова, являлся по этому дЬлу къ владыке и къ разнымъ
важнейшимъ лицамъ. Когда онъ пришелъ къ боярине Марое
жаловаться на ея людей, она не приняла его и велела про-
гнать. Тогда Зосима покачалъ головою и сказалъ сопровождав-
пшмъ его ученикамъ: «Вотъ наступають дни, когда на этомъ
дворе исчезнетъ (-лЬдь жителей его, и затворятся двери дома се-
го и уже никогда не отворятся, и будетъ дворъ этотъ пусть».
ТЬмъ временемъ, владыка выхлопоталъ ему грамоту на владЬши
островомъ за печатями: владыки, посадника, тысячскаго и пяте
концовъ Великаго Новагорода. Бояре щедро одарили соловец-
каго игумена. Тогда раскаялась и Мароа: «Я напрасно на пе-
го гневалась сказала она—мне наговорили что онъ мою отчи-
ну отнимаетъ». Она послала просить прощешя у Зосимап умо-
ляла прибыть къ ней въ домъ на об-Ьдъ. Преподобный согла-
сился.

Мароа по этому поводу устроила пиръ и назвала гостей.
Она встречала преподобнаго съ болыпимъ уважешемъ, прини-
мала отъ него благословеше вм'ЬстЬ съ сынами и дочерьми. Мар-
оа посадила Зосцма на первое мЬсто. Вдругъ, посреди пира, Зо-
сима взглянулъ на шестерыхъ бояръ. сид^вшихъ за столомъ, за-
трепеталъ и ваплакалъ. Можно было понять, что онъ видЬлъ
что-то страшное. Онъ бол'Ье не принималъ пищи. По окончаши
стола Мароа еще разъ просила у него прощешя, завЬщала ему
молить Бога за нее и за дЬтей, поднесла ему дары и пожерт-
вовала на монастырь свою деревню на рЬжЬ Суме. Зосима про-
стиль Мароу, благодарить ее, но былъ очень грустенъ.

По выходЬ изъ дома Мареы, одинъ ученикъ, по имени Да-
шилъ, спросилъ его: «отче! что значить, что ты вз ляшвши на
бояръ, ужасался, плакалъ и не вкушалъ пищи?»

*Я вид'Ьлъ страшное видШе- сказалъ Зосима. Шестеро этихъ
бояръ сидели за трапезою, а головъ на нихъ не было; п въ дру-
гой разъ я вз1лянулъ на нихъ и тоже увидЬлъ, и треий разъ
взглянулъ — и все тоже. Съ ними сбудется ето въ свое время,
ты самъ еще увидишь это, но никому не разглашай неизре-
ченныхъ судебъ Божшхъ!» •

Одинъ изъ об'Ьдавшихъ у Мареы бояръ, по имени Памфи-
.пй, пригласилъ Зосимг къ себе на другой день обедать. Онъ
также замфтилъ смущеше Зосимы. Онъ спрапшвалъ Зосиму о
причинЬ. И ему открылъ преподобный тайну видЬшя. Памфиллй
принялъ иночество, убегая отъ бЬды, угрожавшей Великому Нов-
городу. Черезъ нисколько времени въ уединенную обитель Зо-
симы дошли страшный вести. Новгородцы, защищавшее свою сво-
боду, были поражены на Шелони; бояре, сидЬвшёе съ нимъ за
столомъ у Мареы, были обезглавлены. Прошло еще нисколько
лЬть. Зосима, чуждый всего земного, ослабФвалъ п уже забла-
говременно сдфлалъ себе гробь; новая, еще страшнейшая, весть
возмутила его покой: Великёй Новгородъ лишится своей самосто-
ятельности; его богатства были ограблены; владыка веофилъ былъ
низложенъ; множество бояръ и житыхъ людей лишившись сво-
его достояшя, были взяты въ неволю и отправлены въ чужую
землю. Въ числе ихъ отвезли изъ Новгорода въ оковахъ бояры-
ню Мареу съ детьми. Пророчество Зосимы сбылось: запустЬлъ
ея дворъ и пропалъ слЬдъ его обитателей.

Недолго пережилъ Зосима горе, постигшее Новгородъ внача-
ле 1478 года. Въ тотъ же годъ 17 апреля онъ скончался, за-
вещавши брали миръ и соблюдете устава, назначивши после се-
бя игуменомъ одного изъ брали по имени Арсешя.

Зосима былъ погребенъ за алтаремъ церкви Преображешя, и
гробь его сделался предметомъ поклонешя благочестивыхъ лю-
дей. Составилась целая книга о чудесахъ Зосимы.

Монастырь его всегда иметь важное значение въ исторш.
Онъ былъ распространителемъ хриспанства между поморскими
язычниками. Въ половине XVI века игуменъ Филиппъ Колы-
чевъ, впоследствш бывппй митрополитомъ при Иване Грозномъ,
построилъ въ Соловецкомъ монастыре каменный здашя и своими
старашями привелъ хозяйство острова въ замечательно-цвету-
щее состояше. При царе Оеодоре СоловецшЙ монастырь былъ
обнесенъ крепкими каменными стенами и бойницами. При Алек-
С1е Михайловиче Соловецюй монастырь игралъ важную роль
въ исторш раскола: въ немъ старообрядцы долго защища-
лись отъ царскихъ войскъ.

По своей отдаленности отъ средоточтя государства этотъ мона-
стырь постоянно былъ местомъ заключен!я опальныхъ. Но темъ
не менее, благодаря щедрости царей п частныхъ лицъ. Соловецкш
монастырь всегда отличался богатствомъ и гостепршмствомъ къ
многочисленнымъ богомольцамъ, стекавшимся въ него ежегодно
со всехъ концовъ Россш. Имена Саввапя и Зосимы сделались
одними изъ особенно известныхъ и уважаемыхъ всемъ русскимъ
народомъ. Неизвестно почему,—въ народномъ благочеспи оба
эти святые считаются покровителями пчеловодства.
ОПЕЧАТКИ,

Стр.	Строка	Напечатано	Должно читать
13	4	по сад нимъ	посадникомъ.
34	11	вклады волости	вклады, волости
47	38	энегрически	энергически
55	31	о которомъ	котораго
65	18	имъ	ему
67	7	золотоверхшй	золотоверхтй
87	20	во чтобы	чтобы
90	31	насъ	васъ
141	16	галншй	галицшй
149	6	Куремсы двигались	силы Куремсы двигались
189	16	тзасталъ	засталъ
200	2	московскому, князю	московскому князю
РУССКАЯ ИСТОРШ

въ

ЖИЗНЕОПИСАНЮЪ ЕЯ ГААВН^ЙШИХЪ ДЕЯТЕЛЕЙ.

^4. ^Костомарова.
---«.'•!«<  ——

ПЕРВЫЙ ОТДЪЛЪ:

ГОСПОДСТВО ДОМА СВ. ВЛАДИМИРА.

выпускъ второй:

XV —XVI СТОЛЪПЯ.

---- —ове>--—

САНКТПЕТЕРБУРГЪ.

1874.

ОГЛА В ЛЕНХЕ.

Стр.

XIII.	Велик1й князь и государь Иванъ Васильевичъ . 141

XIV.	Новгородски архгепископъ Генпадй . . . . 311
XV. Московски государь велиюй князь ВасилШ Ива-

новичъ............................................341

XVI.	Преподобный Нилъ СорскШ и Васпанъ, князь
Патрик'Ьевъ. . . . ,....................................371

XVII.	Максимъ Грекъ......................................385

XVIII.	Сильвестръ я Адапгевъ.............................405

XIX.	Матвей Семеновичъ Вашкинъ	и	его соучастники . 447

XX.	Царь Иванъ Васильевичъ Грозный....................457
хш.

БЕЛИК1Й КНЯЗЬ И ГОСУДАРЬ ИВАНЪ ВАСИЛЬЕВИЧЪ.

Эпоха великаго князя Ивана Васильевича составляете пере-
ломъ въ русской исторш. Эта эпоха завершаете собою все, что
выработали условия предшествовавшихъ столЪттй, и открываете
путь тому, чтб должно было выработаться въ посл'Ьдуюпця сто-
лйпя. Съ этой эпохи начинается быпе самостоятельиаго монар-
хическаго русскаго государства.

По смерти Димитрй Донского великимъ княземъ былъ сынъ
его Васил1й (1385—1425), который, насколько мы его пони-
маемъ, превосходилъ отца своего умомъ. При немъ значительно
двинулось расширеше московскихъ влад’Ьшй. Москва приобрела
земли: суздальскую и нижегородскую. Получивши оте хана ве-
ликое княжеше, Василий Димитргевичъ такъ подделался къ нему
въ милость, что получилъ еще оте него Нижшй-Новгородъ, Го-
родецъ, Мещеру, Торусу и Муромъ. Москвичи взяли Нижшй
изменою: нижегородский бояринъ Румянецъ предалъ своего князя
Бориса Константиновича; Василий Димитр1евичъ приказалъ взять
подъ стражу этого князя, жепу его и детей; Нижшй-Новгородъ
навсегда присоединенъ былъ непосредственно къ московскимъ
владешямъ. Племянники Бориса князья суздальские были изгна-
ны, и Суздаль также достался Василию. Впоследствш, хотя суз-
дальсгае князья помирились съ московскимъ великимъ княземъ и
получили оте него вотчины, но уже изъ рода въ родъ остава-
лись московскими слугами, а не самобытными владетелями. Въ
1395 году случилось собыпе, поднявшее нравственное значеше
Москвы: по поводу ожидаемаго нашествхя Тамерлана, которое од-
нако же не состоялось, Василий Димитртевичъ приказалъ перенести
изъ Владимира въ Москву ту знаменитую икону, которую Андрей
некогда унесъ изъ К1ева въ свой любимый городъ Владимиръ;
теперь эта икона служила освящешемъ первенства и величхя
Москвы надъ другими русскими городами.

По сл'?;дамъ своихъ предшественниковъ, Васил1й Димитрхевичъ
пригЪснялъ Новгородъ, но не достигъ, однако, вполн’Ъц'Ьли сво-
ихъ замысловъ. Два раза онъ покушался отнять у Новгорода
его ДВИНСК1Я колоши, пользуясь тЬмъ, что въ двинской зем.тЬ
образовалась пария, предпочитавшая власть великаго московскаго
князя власти Великаго Новгорода. Новгородцы счастливо отстояли
своп колоши, но поплатились за это недешево: велишй князь
произвелъ опустошеше въ новгородской волости, приказалъ переду-
шить новгородцевъ, убившихъ въ ТоржкЪ одного доброжелателя мо-
сковскаго великаго князя, заставилъ новгородцевъ давать черный
боръ, захватилъ въ свою пользу им’Ьшя въ волости Б'Ьжецкаго
Верха и Вологды; а главное, Новгородъ самъ не могъ обойтись
безъ великаго князя и долженъ былъ обращаться къ нему за
помощью, такъ какъ другой велишй князь, литовсшй, покушался
овладеть Новгородомъ.

Орда въ это время до того уже разлагалась отъ внутреннихъ
междоусоб1й, что Василгй нисколько л'Ьтъ не платилъ выхода
хану и считалъ себя независимымъ; но въ 1408 году напалъ
нежданно на Москву татарскШ князь Эдиги, который, подобно
Мамаю, не будучи самъ ханомъ, помыкалъ носившими имя
хана. Васил1й Димитртевичъ не остерегся, разсчитывая., что
орда ослабела, и не предпринялъ заранее мтЪръ противъ хитраго
врага, обольстившаго его лицемернымъ благорасположешемъ. По-
добно отцу, Василий Димитртевичъ бФжалъ въ Кострому, но лучше
своего отца распорядился защитою Москвы, поручивъ ее храб-
рому дяд'Ь, серпуховскому князю Владимиру Андреевичу. Москви-
чи сами сожгли посадъ свой. Эдиги не могъ взять Кремля, за
то орда опустошила много русскихъ городовъ и селъ. Москва
испытала, что если орда не въ силахъ была держать Русь въ
порабощеши, какъ прежде, за то еще долго могла быть ей страш-
ною своими внезапными набегами, разорениями и уводомъ въ
пл'Ьнъ жителей. Впосл’Ьдствш уже, въ 1412 году, Василгй Ьздилъ
въ орду, поклонился новому хану Джелаледдину, принесъ ему
выходъ, одарилъ вельможъ, и ханъ утвердилъ за московскимъ
княземъ великое княжеше, тогда какъ передъ т^мъ нам-Ъревался-
было отдать его изгнанному нижегородскому князю. Власть ха-
новъ надъ Русью висела уже на волоске; но московсгае князья
еще нисколько времени могли пользоваться ею для усилешя своей
власти на Руси и прикрывать свои поползновения значешемъ ея ста-
ринной силы, а между тЬмъ должны были принимать меры обо-
роны противъ татарскихъ вторжешй, который могли быть гЪмъ
безпокойн'Ье, что делались съ разныхъ сторонъ и отъ разныхъ
обломковъ разрушающейся орды.

На западе литовское могущество, возникшее при Гедимин’Ь,
выросшее при ОльгердЪ, достигло до своихъ крайнихъ предЪловъ
при ВитовгЬ. По праву, верховная власть надъ Литвою и поко-
ренною ею Русью находилась въ рукахъ Ягелла, польскаго ко-
роля; но Литвою въ зваши его наместника самостоятельно управ-
лялъ двоюродный брать его Витовтъ, сынъ Кейстута, некогда
задушеннаго Ягелломъ. Витовтъ, по примеру своихъ предшест-
венник въ, стремился расширить пределы литовскаго государ-
ства насчетъ русскихъ земель и постепенно подчннялъ себе
последшя одне за другими. Василий Димитртевичъ былъ же-
натъ на дочери Витовта Софш; во все свое княжеше онъ
долженъ былъ соблюдать родственный отношен! я и вместе съ
тЬмъ быть васторож! противъ покушешй тестя. Московский
князь велъ себя съ большою осторожностью, насколько возмож-
но было уступалъ тестю, но охранялъ себя п Русь отъ него.
Онъ не помешалъ Витовту овладеть Смоленскомъ; это проис-
ходило главнымъ образомъ оттого, что последней смоленсшй
князь Юр1й былъ злодей въ полномъ смысле слова, и сами
смольняне предпочитали лучше отдаться Витовту, чемъ повино-
ваться своему князю. Когда же Витовтъ показалъ слишкомъ
явно свое намереше овладеть Псковомъ и Новгородомъ, москов-
ск1й великхй князь открыто вооружился противъ тестя, такъ что
дошло-было до войны, однако въ 1407 году дело окончилось
между ними миромъ, по которому река Угра поставлена была
гранью между московскими и литовскими владешями.

Тесть пережилъ зятя, и при мало.тЬтнемъ наследнике Васи-
л!я спорь за первенство надъ Русью некоторое время склонялся
на сторону Литвы. Татарское порабощеше образовало между рус-
скими княжен1ями такой строй, который несколько походилъ на
феодальный, господствовавшей въ западной Европе: князья, полу-
чивши свои владешя отъ ханов ь въ качестве вотчинъ, находи-
лись въ подчиненш одни другимъ, и самое это подчинеше, смо-
тря по обстоятельствамъ, имело разныя степени. Московский князь
сделался великимъ княземъ всей Руси, но въ его земле, въ его
княжеши были князья подручные, обязанные ему повиновешемъ:
одни сохраняли бол4е самостоятельности надъ своими уделами,
друпе становились уже его слугами. За пределами московскаго
кпяжешя были князья, также называвппеся великими, считавшее
своими подручниками князей своей емли. Такимъ образомъ, пос.тЬ
уннчтоженнаго великаго княжества суздальскаго, оставались еще
довольно сильные велите князья: тверской и рязанстй; крон!» того
подручникъ рязанскаго, князь пронсюй также началъ называться ве-
ликимъ. Тотъ же титулъ носилъ стар-Ьйпий изъ ярославскихъ князей.
Эти такъ-называемые велите князья, будучи старейшими надъ под-
ручными князьями, сами должны были признавать надъ собою старей-
шинство московскихъ великихъ князей, и видя со стороны Моск-
вы дальнейшее посягательство на свою независимость, естественно
искали ей противовеса въ Литвй. Такимъ образомъ, но смерти
Васвл1Я Димитриевича, рязанстй великгй князь Иванъ бедоровичъ,
а за нимъ и князь провстй отдались на службу Витовту (1427).
Одновременно съ ними велишй князь тверской Борисъ также от-
дался литовскому великому князю, выговоривъ себЬ право власти
надъ своими подручниками, князьями тверской земли. Сама Моск-
ва, находясь подъ власпю несовершеннол^тняго князя, котораго
мать была дочерью Битовта, очутилась подъ рукою литовскаго
великаго князя; по крайней мйр'Ь самъ Витовтъ именно такъ
смотрЪлъ на нее и писалъ вЬмцамъ, что Софгя съ сыномъ и со
всЬмъ великимъ княжествомъ московскимъ отдалась ему въ опе-
ку и охранеше. Витовту недоставало только полной независи-
мости и королевскаго в^нца; онъ усиленно добивался его и
склони ть уже на свою сторону императора Сигизмунда, но поль-
ете прелаты и вельможи не допустили до такой опасной новиз-
ны, представивши папЬ, что отдЬлеше Литвы и Руси отъ Поль-
ши можеть поставить преграду распространена римскаго като-
личества между православными. Папа отказалъ дать корону Ви-
товту. Витовтъ умеръ въ 1430 году, не достигши своихъ пфлей,
а по смерти его въ ЛитвЪ начались междоусобтя.

Долгое время и въ МосквЪ происходила безурядица.

Преемники Васшпя Димитртевича, Василий Васильевичъ, былъ
человЪкъ ограниченныхъ даровашй, слабаго ума и слабой воли,
но вм’ЬсгЬ съ т'Ьмъ способный на всятя злодЬяшя и вероломства;
члены московскаго княжескаго дома находились въ полномъ по-
виновеиш у Василия Димитр!евича, а по смерти его подняли го-
лову. Дядя Васил1Я Васильевича, ЮрШ, добивался въ ордЬ вели-
каго княжешя. Хитрый и ловтй бояринъ Иванъ Димитршвичъ
Всеволожсшй въ 1432 году съумФлъ устранить Юрш и доста-
вить великое квяжейе Васил1ю Васильевичу. Когда ЮрШ ссылался
на свое родовое старейшинство, какъ дядя, и когда, по этому по-
воду, онъ указывали на прежше примеры предночтешя дядей пле-
мянниками, какъ старшпхъ летами и степенью родства, Всево-
ложсктй указалъ хану, что Василтй уже получплъ княжеше по
воле хана, и эта воля должна быть выше всякихъ законовъ и
обычаевъ: пе стесняясь ннчемъ, хапъ можетъ кому хочетъ от-
дать улусь свой. Это признайте безусловной воли хана понра-
вилось последнему; Василий Васильевичи оставленъ великимъ кня-
земъ. Чрезъ несколько времени тотъ же бояринъ, разсердившись
на Василтя за то, что опъ, обещавши жениться на его дочери,
женился на внучке Владимира Андреевича серпуховскаго, Марти
Ярославне — самъ побудилъ Юртя отнять у племянника княже-
ние. Тогда возобновились на Руси междоусобтя, ознаменованный
на этотъ разъ гнусными злод'Ьянтями. Юртй, захвативши Москву,
снова былъ изгванъ изъ пея и скоро умеръ. Сынъ Юртя Василтй
Косой заключили съ Василтемъ миръ, а потомъ, вероломно парушивъ
договоръ, напалъ па Василтя, но былъ побежденъ, взять въ пленъ
и ослеплепъ (1435). Черезъ несколько .теть въ Золотой Орде
случилось такое событте: хань Улу-Махметъ лишился престола и
искалъ помощи великаго князя московскаго. Ведший князь не
только пе подалъ ему помощи, по еще прогналъ его изъ преде-
ловъ московской земли; тогда Улу-Махметъ съ своими привер-
женцами основался на берегахъ Волги въ Казани и положилъ
начало татарскому казанскому царству, которое въ продолжении
целаго столЬття причиняло Руси опустошешя. Улу-Махметъ уже
въ качестве казанскаго царя, мстить московскому государю за
прошлое, победилъ его въ битве, взялъ въ пленъ. Василтй
Васильевичъ освободился отъ плена не иначе, какъ заплативши
огромный выкупъ. Вернувшись на родину, опъ поневоле долженъ
былъ облагать народъ большими податьми и кроме того началъ при-
нимать въ свое княжество татаръ и раздавать имъ поместья. Это
возбудило противъ него ропотъ, которымъ воспользовался брать
Косого, галицктй кпязь Димитртй ТПемяка; соединившись съ твер-
скими и можайскими князьями, онъ въ 1446 году приказалъ
вероломно схватить Василтя въ Троицкомъ монастыре и осле-
пить. Шемяка овладели великимъ княжешемъ и держалъ сле-
пого Василтя въ заточеши, но видя въ народе волненте, усту-
пили просьбе рязанскаго епископа 1оны и отпустили пленнаго
Василтя, взявши си пего клятву не искать великаго княжешя.
Василтй не сдержали клятвы: въ 1447 году приверженцы слепого
князя опять возвели его на княжеше.

Замечательно, что характеръ княжешя Василтя Васильевича
съ этихъ поръ совершенно изменяется. Пользуясь зр'Ъшемъ, Ва-
силий былъ самымъ ничтожнымъ государемъ, но съ тЬхъ поръ,
какъ онъ потерялъ глаза, все остальное правлеше его отличает-
ся твердостью, умомъ и решительностью. Очевидно, что пменемъ
слепого кназя управляли умные и деятельные люди. Таковы
были бояре: князья Патрикеевы, Ряполовсгае, Кошкины, Плещее-
вы, Морозовы, славные воеводы: Стрига-Оболенскй и Оеодоръ Ба-
сенокъ, но более всехъ митрополить 1она.

Духовный власти всегда благопр1ятствовали стремлешю къ
единодержав1ю. Во-первыхъ, оно сходилось съ ихъ церковными
поняпями: церковь русская, несмотря на политическое раздроб-
лете русской земли, была всегда единая и неделимая, и постоян-
но оставалась образцомъ для политическаго единства. Во-вто-
рыхъ, духовные, какъ люди, составлявпие единственную умственную
силу страны, лучше другихъ понимали, что раздроблеше ведетъ
къ безпрестаннымъ междоусобхямъ и ослабляетъ силы страны, не-
обходимый для защиты противъ ввешнихъ враговъ: только при
сосредоточены верховной власти въ однихъ рукахъ представля-
лась имъ возможность безопасности для страны и ея жителей.
Пока санъ митрополита возлагаемъ былъ на людей не-русскихъ,
попятно, что, будучи чужды русскому краю по рожденно и по
связямъ, они не принимали слишкомъ горячо къ сердцу его
интересовъ, ограничиваясь преимущественно областью церковныхъ
делъ; но не такъ относились къ русской земле природные рус-
скхе, достигавппе высшей духовной власти. Митрополиты Петръ
и Алексей показали уже себя политическими деятелями; еще бо-
лее проявилъ себя въ этомъ отношены умный митрополить 1она,
которому пришлось занимать важное место при слепомъ и ни-
чтожномъ Василш.

1она былъ родомъ изъ костромской земли, по прозвищу Одно-
ушъ. Достигши рязанскаго епископства, онъ не сделался однако
приверженцемъ местныхъ рязанскихъ видовъ; сочувств1е его кло-
нилось къ Москве, потому что 1она, сообразно тогдашнимъ
услов1ямъ, въ одной МосквЬ виде.ть центръ объединения Руси.
Въ 1431 году, по смерти митрополита Фоня, 1она из-
бранъ былъ митрополитомъ, но цареградсгай патруархъ вмЬсто
него, еще прежде, назначилъ грека Исидора. Этотъ Исидоръ
въ званы русскаго митрополита былъ на Флоренпйскомъ со-
борЬ, где провозглашена была утя, или соединение грече-
ской церкви съ римскою на условхяхъ признать римскаго перво-
священника главою вселенской церкви. Исидоръ вместе съ
цареградскпмъ патр1архомъ и византШскимъ императоромъ под-
чинился паггЬ: Исидоръ былъ грекъ душею; все цЪли его бы-
ли обращены на спасете своего погибающаго отечества; онъ, какъ
и некоторые друпе греки, надеялся при посредства папы воз-
будить силы Европы противъ турокъ. Эти виды и побуждали
тогдашнихъ грековъ жертвовать вековою независимостью своей
церкви. Русь въ глазахъ Исидора должна была служить орудтемъ
греческихъ патрютическихъ целей. Но въ Москве не приняли
уши и прогнали Исидора. Несколько л'Ьтъ зваше московскаго
митрополита оставалось незанятымъ. Въ Шев’Ь, после учреждения
Витовтомъ отдельной митрополичьей каеедры, были свои митропо-
литы, но Москва не хотела знать ихъ. Рязанскш епископъ
Тона, какъ уже нареченный русскими духовными митрополитъ,
им'Ьлъ между ними первенствующее значеше и влтяше, а на-
конецъ въ 1448 году этотъ архтерей былъ поставленъ въ санъ
митрополита соборомъ русскихъ владыкъ помимо патргарха.
Собыпе это было р’Ьшительнымъ переворотомъ: съ этихъ поръ
восточно - русская церковь перестала зависать отъ цареградскаго
патртарха и получила полную самостоятельность. Средоточие ея
верховной власти было въ Москве. Обстоятельство это оконча-
тельно подняло то нравственное значеше Москвы, которое на-
мечено было еще митрополитомъ Петромъ, поддерживалось
Алекстемъ, получило большой блескъ отъ перенесешя иконы
Богородицы изъ Владимира. Съ этихъ поръ русская земли, еще
непокорныя Москве, и думавшая оградить отъ нея свою само-
бытность—Тверь, Рязань, Новгородъ, привязывались крепче къ
Москве духовною связью.

Усевшись въ Москве, слепой великтй князь назначилъ сво-
имъ соправителемъ старшаго сына Ивана, который съ техъ поръ
сталъ называться, какъ и отецъ его, великимъ княземъ: такъ по-
казываюсь тогдашшя договорный грамоты. Тогда началась и посте-
пенно разширялась политическая деятельность Ивана; вошедши
въ совершенный возрастъ, онъ, безъ сомнешя, вместо слепого
родителя, еще при жизни его руководилъ совершавшимися собы-
тии, которыя клонились къ укрепленно Москвы. Князь Димитртй
Шемяка, принужденный дать такъ-называемую «проклятую гра-
моту», въ которой клятвенно обещалъ отказаться отъ всякихъ
покушешй на великое княжеше, не переставалъ оказывать враж-
ду къ Василпо Темному. Духовенство писало Шемяке увеща-
тельную грамоту; Шемяка не слушалъ нравоучений, и московское
ополчеше, напутствуемое благословешями Тоны, двинулось на
Шемяку въ Галичъ вместе съ молодымъ великимъ княземъ. Ше-
мяка потерпелъ поражеше и бежалъ въ Новгородъ, где новго-
родцы дали ему прпотъ. Галичъ съ своею волостью былъ вновь
присоединепъ къ Москва. Шемяка продолжать злоумышлять про-
тивъ Васил1Я, взялъ Устюгь и тамъ было утвердился, но моло-
дой велик!й князь Иванъ Васильевичъ выгаалъ его оттуда; Ше-
мяка опять уб'Ьжалъ въ Новгородъ. Митрополитъ Хона своею гра-
мотою объявилъ Шемяку отлученпымъ отъ церкви, запрещалъ пра-
вославнымъ людямъ съ нимъ есть и пить и обвинялъ новгород-
цевъ за то, что они приняли его къ себ^ Тогда въ Москве
решили расправиться съ Шемякой тайнымъ убШствомъ: дьякъ
Степанъ Бородатый, при посредстве Шемякина боярина Ивана
Котова, въ 1453 году подговорилъ повара Шемяки приправить
ему курицу ядомъ. ВслФдъ затЪмъ, въ 1454 году, союзникъ Ше-
мяки князь Иванъ Андреевичъ Можайск!#, не дожидаясь прибы-
ла московскаго войска, убЬжадъ въ Литву. Двое велпкихъ
князей: тверской и рязанск!#, искавппе противъ Москвы опоры
въ Литве, увидали, что па Литву надежды мало, и пристали къ
Москве заблаговременно, прежде ч’Ъмъ Москва употребила про-
тивъ нихъ насилге. Первый отдалъ дочь свою Мар!ю за молодого
московскаго великаго князя Ивана Васильевича, а въ 1454 году,
при посредстве митрополита Хоны, заключилъ договоръ, кото-
рымъ обещался съ детьми своими быть во всемъ заодно съ
Москвою; посл'Ъдшй въ 1450 году, передъ своею смертью, от-
далъ восьмил^тняго сына на попечеше великому князю москов-
скому: московск!й велик!# князь перевезъ отрока въ Москву, а
въ рязанскую землю послалъ своихъ наместниковъ. Тогда же князь
московской земли, серпуховской, Васшпй Ярославичъ, ревност-
ный слуга и товарищъ въ несчастш Васвл!я Темнаго, по како-
му-то наговору былъ схваченъ и заточенъ въ Вологду, где и
умерь съ своими детьми: его старпйй сынъ убежалъ въ Литву.
Затемъ, суздальсые князя, получивппе отъ московскаго вели-
каго князя вотчины, чуя надъ собою беду, сами убежали изъ
дарованныхъ имъ вотчинъ, чтобы избежа ь опасныхъ столкно-
вешй съ Москвою.

Въ 1456 году расправилась Москва съ Новгородомъ. Еще
ранее этого времени велик!й князь наложилъ на Новгородъ 8000
рублей. Пр!емъ, оказанный Шемяке Новгородомъ, раздражалъ
московскихъ велпкихъ князей. Новгородцы досадовали на то, что
Москва ихъ обираетъ, не хотели платить наложенной по дого-
вору суммы; кроме того, между Москвой и Новгородомъ возни-
кали поземельных педоразумЪшя: новгородсше бояре покупали
себе земли въ ростовской и белозерской земляхъ, а Новгородъ
оказывалъ притязание, чтобы эти владешя новгородцевъ тянули
(подчинялись) къ Новгороду. Великгй московский князь объявилъ
Новгороду войну. Московские подручные князья: Стрига-Обо-
ленсквй и Оедоръ Басенокъ овладЬлп Русою; новгородцы, по-
спфшивпне на выручку Русы, были разбиты. Велигай князь съ
сильнымъ войскомъ пошелъ къ Новгороду и сталъ въ Яжелби-
цахъ. Тогда Новгородъ выслалъ къ нему епископа Евеимгя со
старыми посадниками, тысячскпми и житыми (т.-е. зажиточными
домов адФльцами) отъ пяти концовъ Новгорода. Былъ заключенъ
догов ръ. Новгородъ, кромЬ прежнихъ 8000 рублей, долженъ
былъ заплатить великому князю еще 8600 рублей, возвратить
всЬ земли, прюбрЬтенныя новгородцами въ областяхъ, тянув-
шихъ къ МосквЬ, давать великому князю черный боръ въ сво-
ихъ волостяхъ и судныя пени; но главное — Новгородъ
обязался отменить  вЬчныя» (вЬчевыя, исходившая отъ вЬча)
грамоты, писать грамоты отъ имепи великаго князя и упо-
треблять великокняжескую печать. ПослЬднимъ услов1емъ пора-
жалась сущность новгородской свободы п предвещалось скорое
падете независимости Новгорода.

Новгородцы чувствовали свою близкую бЬду и ненавидели
московскаго государя. Въ 1460 году Василий Темный прибыль
въ Новгородъ съ сыновьями Юр1емъ и Андреемъ. Новгородцы
собрались на вЬче у св. Софш и замышляли убить его съ дЬть-
ми, но владыка новгородский Хона отговорилъ ихъ: «Изъ этого
намъ пе будетъ пользы—представлялъ онъ—-останется еще одинъ
сынъ, старппй, Иванъ: онъ выпросить у хана войско и разорить
насъ».

СтЬсняя Новгородъ, Москва налагала тяжелую руку и на
двЬ его самостоятельный колонш: Псковъ и Вятку.

Псковъ ие оказывал, противъ Москвы никакой вражды, хотя
московскимъ князьямъ не могло понравиться то, что псковичи въ
1459 году встретили Шемякина сына съ крестнымъ ходомъ и
въ продолжеши трехъ недфль оказывали ему почести. Псковъ,
какъ земля вольная, по прежнему принималъ къ себ'Ь князей
отовсюду, и такимъ княземъ былъ тамъ Александръ Черторижскш,
изъ литовскаго княжескаго рода.

Въ 1460 году московский великш князь потребовалъ, чтобы
Черторижскгй, если хочетъ оставаться псковскимъ княземъ, при-
сягнулъ въ верности МосквЬ. Черторижсшй не захотФлъ прися-
гать и уФхалъ изо Пскова, а псковичи съ тЬхъ поръ стали при-
нимать себЬ князьями намФстниковъ московскаго государя.

Вятка, новгородская колотя, основанная въ XIII вФкФ вы-
ходцами, недовольными Новгородомъ, и потому постоянно оставив-
шаяся независимою отъ Новгорода и даже враждебною къ нему,
помогала Шемяке въ его борьбе съ Василёемъ Темнымъ. За это
она понесла наказаше, когда ВасилШ вышелъ изъ борьбы поб'Ь-
дителемъ. Два раза отправлено было противъ нея московское
войско—въ 1458 и въ 1459 годахъ. Первый походъ былъ не-
удаченъ; во второй—московские воеводы, князья Ряполовскёй и
ПатршсЬевъ, взяли вятсше города: Орловъ и Котельничъ, и за-
ставили вятчанъ признать надъ собою верховную власть Васшпя

ВасилШ Темный скончался 5 марта 1462 года отъ неудач-
наго лечеюя тЪла зажженнымъ трутомъ. Онъ пережилъ однимъ
годомъ своего важн^йшаго советника, митрополита Гону, умер-
шаго 31 марта 1461 года.

Сынъ Василия Иванъ, и безъ того уже управлявшей государ-
ствомъ, остался единымъ великимъ княземъ. Начало его едино-
властен не представляло въ сущности никакого новаго поворота
противъ прежнихъ л1>тъ. Ивану оставалось идти по прежнему
пути и продолжать то, что было имъ уже сделано при жизни
отца. Печальный собьгпя съ его отцомъ внушили ему съ детства
непримиримую ненависть ко всЪмъ остаткамъ старой удельно-
вечевой свободы и сделали его поборникомъ единодержавен. Это
былъ челов’Ъкъ крутого нрава, холодный, разсудительный, съ чор-
ствымъ сердцемъ, властолюбивый, неуклонный въ преследовании
избранной цЫи, скрытный, чрезвычайно осторожный; во всехъ
его дЬйствёяхъ видна постепенность, даже медлительность; онъ не
отличался ни отвагою, ни храбростью, за то ум4лъ превосходно
пользоваться обстоятельствами; онъ никогда не увлекался, за то
поступалъ решительно, когда виделъ, что дело созрело до того,
что успехъ несомнененъ. Забиранёе земель и возможно прочное
присоединеше ихъ къ московскому государству было заветною
целью его политической деятельности; следуя въ этомъ деле за
своими прародителями, оно превзошелъ всехъ ихъ и оставилъ при-
мерь подражашя потомкамъ на долпя времена. Рядомъ съ рас-
ширешемъ государства Иванъ хотелъ дать этому государству
строго самодержавный строй, подавить въ немъ древше признаки
земской раздельности и свободы, какъ политической, такъ и част-
ной, поставить власть монарха единымъ самостоятельнымъ двига-
телемъ всехъ силъ государства и обратить всехъ подвластныхъ
въ рабовъ своихъ, начиная отъ близкихъ родственниковъ до послед-
няго земледельца. И въ этомъ Иванъ Васильевичь положилъ
твердый основы; его преемникамъ оставалось дополнять и вести
далее его дело.

Бъ первые годы своего единовласпя, Иванъ Басильевичъ не
только уклонялся отъ рЬзкихъ проявлены своей главной ц’Ьли пол-
наго объединешя Руси, но оказывалъ при всякомъ случае видимое
уважеше къ правамъ князей и земель, представлялъ себя ревни-
телемъ старины, и въ то же время заставлялъ чувствовать какъ
силу тЬхъ правъ, как1я уже давала ему старина, такъ и ту сте-
пень значешя, какую ему сообщалъ его великокняжеский санъ.
У Ивана Васильевича, какъ показываютъ его поступки, было пра-
виломъ прикрывать все личиною правды и законности, казаться
противникомъ насильственнаго введешя новизны; онъ велъ дЪла
свои такъ, что полезная для него новизна вызывалась не имъ
самимъ, а другими.

Решительный и см'Ълый, онъ былъ до крайности остороженъ
тамъ, гдгЪ возможно было какое-нибудь противодействие его пред-
пр1япямъ. Онъ не затруднился вскоре после смерти отца, въ
1463 году, покончить съ ярославскимъ княжешемъ, потому
что тамъ не могло быть никакого сопротивлешя. До техъ поръ
Ярославль съ своею волостью находился во власти особыхъ
князей, хотя уже давно подручныхъ московскому великому
князю. Князья эти происходили изъ рода ведора Ростиславича,
князя племенп смоленскихъ князей, жившаго въ XIII веке и
причисленнаго къ лику святыхъ; въ описываемое нами время
родъ ихъ разделился на мнопя княжеская фамилш, какъ-то:
Курбсше, Засекины, Прозоровсше, Львовы, Шехопсюе, Сонцевы,
Щетинины, Сицкте, Шаховсше, Кубенсюе, Троекуровы, Шасту-
новы, Юхотскте и пр. Все владешя ихъ составляли яро-
славскую землю и надъ всеми ими, точно какъ въ другихъ зем-
ляхъ, напр. въ тверской или въ рязанской, былъ изъ ихъ рода
главный старейппй князь, посивппй титулъ великаго: ему при-
надлежалъ Ярославль. Такимъ великимъ княземъ ярославской зем-
ли былъ въ то время князь Александръ ведоровичъ. Этотъ вели-
кш князь ярославский былъ столько же безсиленъ, какъ и его
многочисленные подручники. Иванъ Васильевичъ прюбрелъ Яро-
славль со всею землею старашемъ дьяка Алексея Полуэктова;
неизвестно все ли князья ярославской земли подчинились мо-
сковскому государю добровольно: мы не знаемъ обстоятельствъ
этого собыпя; само собою разумеется, что волею-неволею эти
князья должны были делать все, чего хойль отъ нихъ сильный
властитель, и все они поступили въ число его слугъ.

Но не такъ относился Иванъ Васильевичъ къ более силь-
нымъ князьямъ: тверскому и рязанскому. Съ тверскимъ, своимъ
шуриномъ, онъ тотчасъ по смерти отца своего заключилъ дого-
воръ, въ которомъ положительно охранялось владетельное право
терского князя надъ своею землею; не въ политике Ивана Ва-
сильевича было раздражать безъ нужды соседа, жпвшаго на пе-
репутьп между Москвою и Новгородомъ, въ то время, когда
московски в. князь предвид^лъ неминуемую раздЬлку съ Нов-
городомъ и долженъ былъ подготовлять союзниковъ себ’Ъ, а не
Новгороду противъ себя. Рязански"! вел. князь уже прежде былъ въ
рукахъ Москвы. Иванъ Васильевичъ не отиялъ у пего земли его,
а въ 1464 году женплъ его на своей сестрЪ, призиалъ само-
стоятельнымъ влад'Ътелемъ, но совершенно взялъ въ свои руки;
никогда уже послЬ того Иванъ Васильевичъ не имЪлъ повода
обращаться съ своимъ зятемъ иначе, такъ какъ рязанский кпязь
пе выходплъ изъ повиповешя у московскаго.

Возникло у Ивана дЪло со Псковомъ; и тутъ-то Иванъ столь-
ко же показалъ паружнаго уважешя къ старине, сколько и за-
ставплъ псковичей уважать свою власть и значеше своего сана.
Въ 1463 году псковичи прогнали отъ себя прислапнаго къ нимъ
противъ ихъ воли великокняжескаго наместника и отправили къ
Ивану пословъ просить другого. Иванъ Васильевичъ гн'Ьвался,
три дня не пускалъ къ себе на глаза псковскихъ пословъ; на-
конецъ, на четвертый день какъ-бы смиловался п, допустивши
ихъ, сначала пригрозилъ имъ, а потомъ сказалъ: «я хочу жало-
вать отчину Псковъ по старине: какого князя хотите, такого
вамъ и дамъ!» II онъ далъ имъ тогда того самаго (звенигород-
скаго) кпязя, котораго псковичи сами желали. Иванъ Васильевичъ
въ этомъ случае, хотя и сделалъ угодное псковичамъ, по обы-
чаямъ старины, однако вместе съ тЬмь внушилъ имъ, что они
обязаны этимъ соблюдешемъ ихъ старипныхъ правъ единственно
его воле п милости, а еслибъ опъ захотЬлъ, то могло быть и
иначе. Сделавши псковичамъ угодное какъ-бы изъ уважешя къ
старине, онъ потомъ поступплъ и противъ ихъ желашя, также
изъ уважешя къ старине. Псковичи, недовольные новгородскимъ
владыкою, затевали отложиться отъ этого владыки и просили себе
особаго епископа. Иванъ Васильевичъ,, опираясь на старину,
отказалъ имъ въ ихъ просьбе вместе съ митрополитомъ Оеодо-
стемъ, засгупившимъ место 1оны. Не въ видахъ московской по-
литики было вооружать противъ московскаго великаго князя
высшую новгородскую духовную власть, которая, напротивъ, скло-
няясь, въ силу своихъ ингересовъ, къ МосквЬ, могла обезсиливать
новгородсктя стремлетя, протвводействовавнпя московскому еди-
новласпю. Псковичи въ этомъ деле принуждены были сообразо-
ваться съ волею великаго князя и отказались отъ своихъ плановъ
именно потому, что въ Москве решили такъ велпкпг князь и
мигрополить. Но не давалъ московски! государь по этому д!лу
слишкомъ зазнаться и Новгороду. Когда Новгородъ попросилъ
у него воеводъ, чтобы действовать оружхемъ противъ Пскова, за
то, что Псковъ не повинуется новгородскому владык!, Иванъ Ва-
сильевичъ сдЬлалъ новгородцамъ выговоръ за такую просьбу.

Въ 1467 году’ наступило тяжелое время для Руси. Откры-
лась повальная бол!знь, такъ-называемая въ г! времена «же-
леза» (чума); она свирепствовала въ новгородской и псковской
земле, захватила зимою и московскую землю: множество людей
умирало и по городамъ, и по селамъ, и по дорогамъ. На умы
нашло уныте и страхъ. Толковали о близкомъ конц! м!ра; го-
ворили, что скоро окончится шестая тысяча л!тъ существовашя
М1ра и тогда настанетъ страшный судъ; разсказывали о чудныхъ
явлешяхъ въ природ!, предзнаменующихъ что-то роковое: ростов-
ское озеро дв! недели выло ночью, не давая спать людямъ, а
потомъ былъ слышенъ въ немъ странный стукъ. Среди этой все-
общей тревоги и унышя умерла жена Ивана, тверская княжна
Мар1я. Говорили, что она была отравлена *). Смерть этой кня-
гини остается темнымъ собыпемъ: она развязала Ивана и дала
ему скоро возможность вступить въ другой бракъ, важный по
своимъ посл!дств1ямъ.

Былъ у Ивана въ то время какой-то итальянецъ; его назы-
ваютъ въ современнымъ лЬтописяхъ Иванъ Фрязинъ **); онъ за-
нималъ при двор’Ь московскаго великаго князя должность денеж-
ника (т.-е. чеканщика монетъ). По вс!мъ в!рояпямъ, ему при-
надлежала первая мысль сочетать великаго князя съ греческою
царевною и онъ далъ знать въ свое отечество, что московски
государь овдовГлЬ. Черезъ два года, зъ 1469, явилось въ Москву
посольство отъ римскаго кардинала Виссаршна. Кардиналъ этотъ,
природный грекъ, былъ прежде митрополитомъ никейскимъ и на
Флорентшскомъ соборе вм’ЬсгЬ съ русскимъ митрополитомъ Иси-
доромъ принялъ ушю. Тогда какъ товарищъ его Исидоръ воро-

*) Видели доказательство этому въ томъ, что ея трупъ необыкновенно раздулся,
такъ что положенный ва вето покровъ сначала впсёлъ до земли, а потомъ оказался
недостаточнымъ для прикрыпя трупа. Поел! погребения ея въ Вознесенскомъ мона-
стыре въ Кремле, велпкш князь разгневался па жену дьяка Алексея Полуектова На-
талью, которая посылала къ ворожее, поясъ помойной княгини, и самого мужа ея
Алексея Иванъ Васпльевичъ не пускалъ къ себе шесть летъ на глаза.

**) Прозвище фрязинъ означало не более какъ принадлежность къ западныиь
европейцамъ: фрлгами называли вообще последиихъ, п названге это, какъ кажется,
было ничто иное какь переиначенное съ течешемъ вековъ древнее назваше варягъ,
сначала означавшее северныхъ скандинавовъ, а впоследствш перешедшее въ значеше
европейца вообще.
тился въ отечество и палъ, сражаясь противъ турокъ, въ роковой
день взят1я Константинополя, Виссарюнъ остался въ чести въ Ри-
мЬ. Отъ него въ посольств!; пргЬхалъ грекъ имепемъ Юрш и
два итальянца: одинъ Карлъ, старпий брать денежника Ивана, а
другой ихъ племянникъ, по имени Антошй. Они отъ имени сво-
его кардинала сообщали великому князю, что въ РимЬ прожи-
ваетъ племянница послЬдняго греческаго императора Константи-
на Палеолога, дочь его брата Оомы, который, державшись нЬ-
сколько времени въ ПелопонесЬ съ звашемъ деспота морейскаго,
былъ принужденъ, наконецъ, по примЬру многихъ своихъ сооте-
чественниковъ, искать убЬжища въ чужой землЬ, перешелъ въ
Италпо съ двумя сыновьями Андреемъ и Мануиломъ и умеръ въ
РимЬ. Дочь его, по имени Зинаида-Софтя (впослЬдствш извЬст-
ная подъ послЬдпимъ имепемъ), пе хотЬла выходить замужъ за
принца римско-католической вЬры. Ее сватали французский ко-
роль и миланский герцогъ, но она отказала обоимъ; и было бы
подручно—представляли послы кардинала—великому князю москов-
скому, какъ государю православной восточной церкви, сочетаться
съ нею бракомъ. Иванъ Васильевичъ въ 1469 году послалъ сва-
томъ къ папЬ Павлу II и кардиналу Виссариону своего денеж-
ника Ивана, прозываемаго Фрязпномъ.

Между тЬмъ политическая дЬятельность московскаго государя
обратилась тогда на востокъ. Казанское царство, недавно еще
основанное и такъ грозно заявившее себя при Василш Темномъ,
сильно безпокоито Русь: изъ его предЬловъ дЬлалпсь безпрестан-
пые набЬги на русскш земли; уводились русскге плЬнники.
НабЬги эти производили татары и подвластные татарамъ чере-
мисы—самое свирЬпое изъ финско-татарскихъ племенъ, населяв-
шихъ востокъ нынЬшней Европейской Россш. Иванъ отправлялъ
отряды разорять черемисскую землю, а въ 1468 году ему пред-
ставлялся случай посадить въ Казани своего подручника и такимъ
образомъ сдЬлать ее подвластною себЬ. НЬкоторые казанскте вель-
можи, недовольные тогдашнимъ своимъ ханомъ Ибрагимомъ, при-
глашали къ себЬ Касима, одного изъ тЬхъ царевичей, которымъ
еще Василтй Темный далъ пртютъ и помЬстья въ русской землЬ.
Иванъ Васильевичъ отправилъ два войска противъ Казани. Пред-
пр1ят!е не удалось, отчасти потому, что Вятка боялась усилешя
Москвы и не хотЬла помогать ей противъ Казани, а стала на
сторону послЬдней. Иванъ не остановился на первыхъ неудачахъ,
и въ 1470 году послалъ снова подъ Казань рать съ своими
братьями. Ханъ Пбрагимъ заключилъ миръ съ Москвою, освобо-
дивши всЬхъ русскихъ плЬнниковъ, какте находились въ неволЬ
за протекция сорокъ .тЬть. Современный изв'Ьспя сообщаюсь, что
Ибрагимъ заключить миръ на всей воле великаго князя; услов1Я
этого мира намъ неизвестны, но вероятно миръ этотъ служилъ
подготовкою къ тому, что съ ббльшимъ успехомъ достигнуто было
Иваномъ позже.

Затемъ обстоятельства обратили деятельность Ивана Василье-
вича къ северу. Целые полтора века Москва подтачивала само-
стоятельность и благоденствие Новгорода; Новгородъ терпелъ час-
тыя вымогательства денегь, захваты земель, разореше новгород-
скихъ волостей, и потому вполне было естественно, что въ Нов-
городе издавна ненавидели Москву. Озлоблеше къ Москве дошло
до высокой степени въ княжеше Васи 1я Темнаго. Самостоятель-
ность Великаго Новгорода висела на волоске. Была пора при-
бегнуть къ последнпмъ средствамъ. Въ Новгороде, какъ часто
бывало въ купеческой республике, было очень велико число тЬхъ,
которые личную выгоду предпочитали всему на свете и подчи-
няли ей патр1отическ1я побуждения. Еще за двадцать пять летъ
передъ темъ летописецъ жаловался, что въ Новгороде не было
ни правды, ни суда; ябедники стакивались между собою, подни-
мали тяжбы, целовали ложно крестъ- въ городе, по селамъ и во-
лостямъ—грабежъ, неумеренные поборы съ народа, вопль, рыдашя,
прокляпе на старейшихъ и на весь Новгородъ, и стали новго-
родцы предметомъ поругашя для соседей. Ташя явлешя неиз-
бежны тамъ, где выше всего ценятся своекорыстные интересы.
Но когда слишкомъ очевидно приближалась опасность паде-
ния независимости, въ Новгороде образовался кружокъ, соеди-
нивппйся во имя общаго дела, думавппй во что бы то ни стало
спасти свое отечество отъ московскаго самовласпя. Душою
этого кружка была женщина, вдова посадника, Мароа Борец-
кая. Къ сожалешю, источники даютъ намъ чрезвычайно мало
средствъ определить ея личность; во всякомъ случае несо-
мненно , что она имела тогда важнейшее вл1яше на ходъ
собыпй. Она была мать двухъ взрослыхъ женатыхъ сыновей,
имела уже внука х). Мароа была очень богата; въ своемъ нов-
городскомъ дворе на Соф1йской стороне, который современники
прозвали «чюднымъ», она привлекала своимъ хлебосольствомъ и
собирала около себя людей, готовыхъ стоять за свободу и неза-
висимость отечества. Кроме сыновей Мареы, съ нею заодно

*) Ея двое другихъ сыновей утонули въ мор4, и въ память этого грустиаго собыпя
Мароа основала монастырь иа Б'Ьломъ морЬ (Корельсшй, въ 34 верстахъ отъ Ар-
хангельска).
были поди знатныхъ боярскихъ фамил1й того времени: Арбузо-
вы, Лоанасьевы, Астафьевы, Григоровичи, Лошипсше, Немиры и
др. Люди этой парни им!ли вл1яше на громаду простого народа
и могли, по крайней м!р! до первой неудачи, ворочать в!чемъ.
Такъ какъ имъ ясно казалось, что Великш Новгородъ не въ си-
лахъ самъ собою защитить себя оть Москвы, которая могла дви-
нуть на него, сверхъ силъ своей земли, еще силы другихъ, уже
подчиненныхъ, ей земель, то патрюты пришли къ уб!ждешю, что
лучше всего отдаться подъ покровительство литовскаго великаго
князя и короля польскаго Казимира.

Иванъ Васильевичъ узналъ обо всемъ, чтб делается и замы-
шляется въ Новгород!, не заявилъ гн!ва Новгороду, напротивъ,
кротко послалъ сказать: «Люди иовгородсюе, исправьтесь, помните,
что Новгородъ—отчина великаго князя. Не творите лпха, живите
по старин!! »

Новгородцы на в!ч! оскорбили пословъ великаго князя и
дали такой отв!тъ на ув!щаше Ивана Васильевича: «Новгородъ
не отчина великаго князя, Новгородъ самъ себ! господинъ!»

И поел! того не показалъ гн!ва великтй князь, но еще разъ
приказалъ сказать Великому Новгороду такое слово:

«Отчина моя, Великгй Новгородъ, люди новгородскхе! исправь-
тесь, не вступайтесь въ мои земли и воды, держите имя мое
честно и грозно, посылайте ко мн! бить челомъ, а я буду жа-
ловать свою отчину по старин!».

Бояре зам!чали великому князю, что Новгородъ оскорбляешь
его достоинство. Иванъ хладнокровно сказалъ:

«Волны бьютъ о камни и ничего камнямъ не сдЬлаютъ, а
сами разсыпаются п!ною и исчезаютъ какъ-бы въ посм!яше.
Такъ будетъ и съ этими людьми новгородцами».

Въ конц! 1470 года новгородцы пригласили къ себ! князя
изъ Шева, Михаила Олельковича. Это былъ такъ - называемый
«кормленный» князь, какихъ прежде часто приглашали къ себ!
новгородцы, уступая имъ изв!стные доходы съ пЬкогорыхъ своихъ
волостей.

Въ это время скончался владыка новгородстйй 1она. Избран-
ный на его м!сто по жреб!ю веофилъ былъ челов!къ слабый и
безхарактерный; онъ колебался то на ту, то на другую сторону;
патрютическая парття взяла тогда верхъ до того, что заключенъ
былъ отъ всего Великаго Новгорода договоръ съ Казимиромъ:
Новгородъ поступалъ подъ верховную власть Казимира, отсту-
палъ отъ Москвы, а Казимпръ обязывался охранять его отъ по-
кушений московскаго великаго князя.
Узнавши объ этомъ, Иванъ Васильевичъ не изменилъ своему
прежнему хладпокровёю. Опъ отправилъ въ Новгородъ кроткое
увЪщаше и припомипалъ, что Новгородъ отъ многихъ в-Ьковъ
зналъ одипъ только княжеский родъ, Св. Владимира: «Я князь вели-
кёй—приказалъ онъ сказать Новгороду черезъ своего посла—не
чиню надъ вами никакого насилия, не налагаю на васъ ника-
кихъ тягостей более того, сколько было налагаемо при моихъ
предкахъ, я еще хочу больше васъ жаловать, свою отчину».

Вм'ЪсгЪ съ этимъ послалъ новгородцамъ увйщаше и митро-
политъ Филиппъ, заступившей место Оеодосёя, удалившагося въ
монастырь. Архипастырь представлялъ имъ, что отдача Новгорода
подъ власть государя латинской веры есть измена православно.
Это увЪщаше зашевелило было религиозное чувство многихъ нов-
городцевъ, но ненависть къ Москве на время взяла верхъ. Па-
трёотическая партёя пересилила. «Мы не отчина великаго князя—
кричали новгородцы на вФче—Великёй Новгородъ извека вольная
земля! Великёй Новгородъ самъ себ'Ь государь!»

Великокняжескихъ пословъ отправили съ бесчестёемъ.

Иванъ Васильевичъ и посл'Ь этого не разгнЬвался и еще
разъ послалъ въ Новгородъ своего посла, Ивана ведоровича То-
ропкова, съ кроткимъ ув’Ьщанёемъ: «Не отступай, моя отчина, отъ
православёя; изгоните, новгородцы, изъ сердца лихую мысль, не
приставайте къ латинству, исправьтесь и бейте мне челомъ; я
васъ буду жаловать и держать по старине».

II митрополитъ Филиппъ еще разъ послалъ ув'Ьщанёе; на-
сколько хватало у него учености, обличалъ онъ латинское пепЬ-
рёе и уб'Ьждалъ новгородскаго владыку удерживать свою паству
отъ соединенёя съ латинами.

Это было весною 1471 года. Ничто не помогло, хотя въ это
время призванный новгородцами изъ Кёева князь ушелъ отъ
нихъ, и оставилъ по себе непрёятныя воспоминанёя, такъ какъ
его дружипа позволяла себе разный безчинства. Партёя Борец-
кихъ поддерживала надежду на помощь со стороны Казимира.

Только тогда решился Иванъ Васильевичъ действовать ору-
жёемъ.

31 мая опъ отправилъ рать свою подъ начальствомъ воеводы
Образца, на Двину, отнимать эту важную волость у Новгорода;
6 ёюпя двинулъ другую рать въ двенадцать тысячъ, подъ пред-
водительствомъ князя Данила Дмитриевича Холмскаго къ Ильме-
ню, а 13 ёюпя отправилъ за нимъ, на побережье рЬки Меты
гретёй отрядъ подъ начальствомъ князя Василтя Оболенскаго-
Сгриги. Великёй князь далъ приказанте сожмгать всЕ Новгород-
сше пригороды и селешя и убивать безъ разбора и старыхъ, и
малыхъ. Ц'Ьль его была обезсилить до крайности новгородскую
землю. Разомъ сь этими войсками подвигнуты были великимъ кня-
земъ на Новгородъ силы Пскова и Твери.

Московсше ратные люди, исполняя приказание Ивана Василье-
вича, вели себя безчелов'Ьчно; разбивши новгородски! отрядъ у
Коростыня, на берегу Ильменя, московск1е военачальники при-
казывали отрезывать п.тЬнникамъ носы и губы, и въ такомъ ви-
де отправляли ихъ показаться своимъ собратьямъ. Главное нов-
городское войско состояло большею частью изъ людей непривыч-
ныхъ къ битвЬ: изъ ремесленппковъ, землед'Ьльцевъ, чернорабо-
чихъ. Въ этомъ войске не было соглашя. 13 1юля, на берегу
р'Ьки Шелопп, близъ устья впадающей въ Шелопь р!ки Дряни,
новгородцы были разбиты на-голову. Иванъ Васильевичъ, при-
бывши съ главнымъ войскомъ всл'Ьдъ за высланными имъ отря-
дами, остановился въ Яжелбицахъ и приказалъ отрубить голову
четверыыъ, взятымъ въ пленъ, предводптелямъ новгородскаго вой-
ска и въ числе ихъ сыну Мареы Борецкой Димитр1ю Исаавде-
вичу *). Изъ Яжелбицъ Иванъ двинулся въ Русу, оттуда въ
Ильменю и готовился добывать Новгородъ оружлемъ.

Поражеше новгородскаго войска произвело переворотъ въ
умахъ. Народъ въ Новгороде былъ увЪренъ, что Казимиръ явит-
ся или пришлетъ войско на помощь Новгороду; но изъ Литвы
пе было помощи. Ливонские шЬмцы не пропустили новгородскаго
посла къ литовскому государю. Народъ завопилъ и отправилъ
своего арх1епископа просить у великаго князя пощады.

Владыка съ послами отъ Великаго Новгорода прежде всего
одарилъ братьевъ великаго князя и его бояръ, а потомъ былъ
допущепъ въ шатеръ великаго князя, и въ такихъ выражешяхъ
просилъ его мплостп:

«Господние велишй кпязь Иванъ Васильевичъ всея Руси, по-
милуй, Господа ради, виновныхъ передъ тобою, людей Великаго
Новгорода, своей отчины! Покажи, господине, свое жалованье,
уйми мечъ и огонь, не нарушай старины земли своей, дай ви-
деть свЪтъ безотв'Ьтпымъ людяыъ твопмъ. Пожалуй, смилуйся,
какъ Богъ тебе на сердце положить».

Братья великаго князя, а за ними московские бояре, при-
нявппе подарки отъ новгородцевъ, кланялись своему государю и
просили за Новгородъ.

*) Кром'Ь пего, Василю Сслезневу-Губ!, 1>ппр!ану Арбузьеву (или Арзубьеву) п
1еремею Сухощоку. архиепископскому чашнику.
Передъ этимъ Иваиъ Васильевичъ получилъ отъ митрополита
грамоту: московсшй архипастырь просилъ оказать пощаду Нов-
городу. Какъ бы снисходя усиленному заступничеству за винов-
ныхъ митрополита, своихъ братьевъ и бояръ, ведший князь объ-
явилъ новгородцамъ свое милосердие:

«Отдаю пелюб1е свое, унимаю мечъ и грозу въ земле нов-
городской и отпускаю полонъ безъ окупа».

Заключили договоръ. Новгородъ отрекся отъ связи съ литов-
скимъ государемъ, уступилъ великому князю часть двинской зем-
ли, где новгородское войско было разбито московскимъ. Вообще въ
двинской земле (Заволочье), которую Новгородъ считалъ своею соб-
ственностью, издавна была черезполосица. Посреди новгородскихъ
владЪшй были населенный земли, на которыя предъявляли права
друпе князья, особенно ростовские. Это было естественно, такъ
какъ населеше подвигалось туда изъ разныхъ страпъ Руси. Ве-
дший князь московский, какъ верховный глава всЬхъ удЬльныхъ
князей и обладатель ихъ владЪшй, считалъ всЬ так1я спорный
земли своею отчиною и отнялъ ихъ у Новгорода, какъ бы опи-
раясь на старину. Новгородъ кроме того обязался заплатить «ко-
пейное» (контрибущю). Сумма копейнаго означалась въ пятнад-
цать съ половиною тысячъ, но велиглй князь скпнулъ одну ты-
сячу. Во всемъ остальномъ договоръ этотъ былъ повторешемъ
того, какой заключенъ при Василии Темномъ. «В'Ьчныя» грамоты
также уничтожались.

Верный своему правилу действовать постепенно, Иванъ Ва-
сильевичъ не уничтожилъ самобытности новгородской земли, а
предоставилъ новгородцамъ подать ему вскоре поводъ сделать
дальпейппй шагъ къ тому, чего веками домогалась Москва надъ
Великимъ Новгородомъ. Ближайшимъ последств!емъ этой несчаст-
ной войны было то, что новгородская земля была такъ разорена
и обезлюдена, какъ еще не бывало никогда во время прошлыхъ
войнъ съ великими князьями. Этимъ разорешемъ московски го-
сударь обезсилилъ Новгородъ, и на будущее время подготовплъ
себе легкое уничтожеше всякой его самобытности.

Иванъ Васильевичъ удержалъ за собою Вологду и Заво-
лочье, а въ следующемъ 1472 году отнялъ у Великаго Новго-
рода Пермь. Эта страна управлялась подъ верховною властью
Новгорода своими князьками, принявшими христианство, кото-
рое съ XIV века, со времени проповеди св. Стефана, распро-
странилось въ этомъ крае. Въ Перми обидЬли какпхъ-то мос-
квичей. Иванъ Васильевичъ придрался къ этому и отправилъ
въ пермскую землю рать подъ начальствомъ Оедора Пестраго.
Московское войско разбило пермскую военную силу, сожгло
пермскш городъ Искоръ и друпе городки; пермскШ князь Ми-
хаилъ былъ схваченъ и отосланъ въ Москву. Пермская стра-
на признала надъ собою власть великаго князя московскаго.
Иванъ Васильевичъ и здЬсь поступплъ согласно своей обычной
политик'Ь: онъ оставилъ Пермь подъ управлешемъ ея князей, но
уже въ подчинены МосквЬ, а не Новгороду; по крайней мЬрЬ
до 1500 года тамъ управлялъ сынъ Михаила, князь МатвЬй, и
только въ этомъ году былъ сведенъ съ княжешя и зам’Ьнепъ
русскимъ намЬстникомъ.

Между тЬмъ посланный въ Римъ, Иванъ Фрязинъ, обдЬлалъ
данное ему поручеше. Папа отпустилъ его, давши полное согла-
с1е па бракъ московскаго великаго князя съ греческою царевпою
и вручилъ грамоту на свободный прН.здъ московскихъ пословъ
за невестою. Возвращаясь назадъ, Иванъ Фрязинъ заЬхалъ въ
Венещю, назвался тамъ большимъ посломъ великаго князя москов-
скаго и былъ принять съ честью венещанскимъ правителемъ
(дожемъ) Николаемъ Троно. Венещя вела тогда войну съ Тур-
идею; представилось соображение отправить вм-ЬсгЬ съ московскпмъ
посломъ посла отъ вепещанской республики къ хану Золотой
Орды, чтобы подвигнуть его на турокъ. Посломъ для этой Ц'Ьли
избрапъ былъ Джованни Баттиста Тревизано. Иванъ Фрязинъ по-
чему-то счелъ за лучшее скрыть передъ великимъ княземъ Ц'Ьли
этого посольства и настоящее звате посла, котораго назвалъ куп-
цомъ, своимъ родственникомъ. Онъ отправилъ его частнымъ обра-
зомъ въ дальпЬГшпй путь.

Иванъ Васильевичъ, получивши съ Фрязиномъ отъ папы со-
гласие на бракъ, немедленно отправилъ за невЬстою въ Римъ
того же Ивана Фрязипа съ другими лицами. Когда уже Иванъ
Фрязинъ уЬхалъ, вдругъ открылось, что Тревизано не купецъ, а
посолъ: за нимъ отправили погоню, догнали въ Рязани и при-
везли въ Москву. Ведший князь естественно подозрЬвалъ, что
тутъ кроется что-то дурное, и приказалъ посадить Тревизано въ
тюрьму. Ивану Фрязпну, по возвращены въ Москву, готовилась
заслуженная кара за обманъ.

Иванъ Фрязипъ явился въ Римъ уполномочепнымъ представ-
лять лицо своего государя. Папою, вместо недавно умершаго,
былъ тогда Сикстъ IV. Этотъ папа и всЬ его кардиналы уви-
д-Ьли въ стаговствЬ московскаго великаго князя случай провести
зав'Ьтныя Ц'Ьли римской церкви: во-первыхъ, ввести въ русской
землЬ флоренпйскую ушю и подчинить русскую церковь папЬ,
во-вторыхъ—двинуть силы русской земли противъ турокъ, такъ


какъ въ тотъ В'Ьеъ мысль объ изгнаши турокъ изъ Европы была
ходячею мыслью на Запад!». У римскаго двора было вообще въ
обычай, что если къ нему обращались, или хотели съ нимъ сбли-
зиться гЬ, которые не признавали власти папы, то это толкова-
лось готовностью со стороны посл1дпихъ добровольно подчинить-
ся власти римскаго первосвященника. И теперь достаточно было
одного сватовства московскаго великаго князя п, по поводу этого
сватовства, отправки посольства въ Римъ, чтобы въ такомъ событш
видеть ве только желаше присоединения, но уже какъ бы совер-
шившееся присоедипеше московскаго государя къ римско-католи-
ческой церкви. Папа въ своемъ отв-ЬтЬ Ивану Васильевичу прямо
хвалилъ его за то, что онъ принимаете» флорентийскую ушю и
признаете» римскаго первосвященника главою церкви; папа, какъ
будто по желашю великаго князя московскаго, отправлялъ въ
Москву легата изсгЬдовать на месте тамошше религиозные обря-
ды и направить на истинный путь великаго князя и его под-
данныхъ. Вероятно, Иванъ Фрязинъ съ своей стороны подалъ
къ этому поводъ неосторожны мъ заявлешемъ преданности патгЬ
оть лица великаго князя; наши летописи увЬряютъ, что онъ
самъ прикидывался католикомъ. тогда какъ, находясь въ русской
земле, уже принялъ восточное православхе.

24-го 1юня, 1472 года, нареченная невеста, подъ имепемъ ца-
ревны Софш, выехала изъ Рима въ сопровождении папскаго ле-
гата Антошя. Съ нею отправилась толпа грековъ: между ними
былъ посолъ отъ братьевъ Софш, по имени ДимитрШ. Опа плыла
моремъ, высадилась въ Ревел!; и 13-го октября прибыла во
Псковъ, а оттуда въ Новгородъ. Въ обопхъ городахъ встречали
ее съ большимъ почетомъ; во Псков!» пробыла Соф1я пять дней,
благодарила псковичей за гостепршмство и обещала ходатайство-
вать предъ великимъ княземъ о ихъ правахъ; но псковичи съ
удивлешемъ смотрели на папскаго легата въ красной кардиналь-
ской одел де въ перчаткахъ; более всего поражало и ъ то,
что этогь высокопоставленный духовный сановникъ не оказывалъ
уважешя къ иконамъ, не полагалъ на себе крестнаго знамешя,
и только, подходя къ образу Пречистой Богородицы, перекрестился,
но и то, какъ было замечено, сд'Ьлалъ это по указанно царевны.

Такое поведете легата еще соблазнительнее должно было по-
казаться въ Москв’Ъ, где менее, чемъ во Пскове п въ Новго-
роде, имели возможность знать пр1емы западныхъ католиковъ.
Уже невеста приближалась къ Москве, какъ въ Москву дошла
весть о томъ, что везде, где невеста останавливается, передъ пап-
скимъ легатомъ, который сопровождалъ ее, несли серебряное
литое распя’пе—«латинскгй крыжъ»; великШ князь сталъ совето-
ваться со своими боярами: можно ли допустить такое шествие
легата съ его распяпемъ по Москве? Некоторые полагали, что
не следуетъ ему препятствовать; друпе говорили: въ земле на-
шей никогда того не бывало, чтобы латинская вера была въ
почете. Велишй князь послалъ спросить объ этомъ митрополита.
«Нельзя тому статься — сказалъ митрополитъ — чтобъ онъ такъ
входилъ въ городъ, да и приближаться къ городу ему такъ не
следуетъ: если ты его почтишь, то онъ—въ одни ворота въ городъ, а
я въ друпя ворота вонъ изъ города! Не только видеть, и слы-
шать намъ о томъ не годится; кто чужую веру хвалить, тоть
надъ своею верою ругается». Тогда великй князь послалъ къ ле-
гату сказать, чтобъ онъ спряталъ свое литое распяпе. Легатъ,
подумавши, повиновался. Иванъ Фрязинъ при этомъ усиленно
доказывалъ, что следуетъ оказать честь папе въ лице его лега-
та, такъ какъ папа оказывалъ у себя честь русскому посоль-
ству. Бедный итальянецъ былъ слишкомъ смелъ, надеялся на
свои услуги, оказанный великому князю, и не зналъ, что его
ожидаетъ. За пятнатцать верстъ оть Москвы выехалъ на встречу
невестЬ бояринъ великаго князя 0едоръ Давидовича тутъ Ивана
Фрязина заковали и отправили въ Коломну; его домъ и имуще-
ство разграбили, его жену и детей взяли въ неволю.

12-го ноября прибыла невеста въ Москву; тамъ все уже
было готово въ бракосочетатю. Митрополитъ встретилъ ее въ
церкви; онъ благословилъ крестомъ какъ царевну, такъ и пра-
вославныхъ людей, сопровождавшихъ ее. Изъ церкви она отпра-
вилась въ матери веливаго князя; туда прибыль Иванъ Василье-
вичъ. Тамъ происходило обручеше. Летописецъ говорить, что и
венчаше совершилось въ тотъ же день *). Митрополитъ служилъ
литурпю въ деревянной церкви Успетя, поставленной временно
вместо обвалившейся каменной, до постройки новой, а после ли-
турпи коломенсшй протопопъ 1ос1Я обвенчать московскаго вели-
каго князя съ греческою царевною.

Посольство пробыло въ Москве одиннадцать недель. Велшпй
князь угощалъ его, честилъ и щедро дарилъ, но легатъ увиделъ,
что не было надежды на подчинеше русской церкви папе.
Велишй князь предоставлялъ это церковное дело митрополиту;
митрополитъ выставилъ противъ легата для состязавхя о вере
какого-то Никиту, книжника поповича. Но изъ этого состязашя
не вышло ничего. РуссгЛе говорили, будто легатъ сказалъ книж-

День былъ четвертокъ.
ниву: «н'Ьтъ книгъ со мною», и потому не могъ съ нимъ спо-
рить.

Иванъ Васильевичъ отправилъ въ Вепещю Антона Фрязина
за объяснешемъ по поводу Тревизано: «Что это д'Ьлаютъ со
мною — укорялъ онъ венецианское правительство — съ меня
честь снимаюгь: черезъ мою землю посылають посла, а мн'Ь о
томъ не объявляютъ!» Венещапсшй дожъ отправилъ Антона на-
задъ съ извинешями и съ убедительною просьбою отпустить за-
держапнаго Тревизано. Иванъ Васильевичъ по этой просьбе осво-
бодилъ вепещапскаго посла и не только отпустилъ его испол-
нить свое поручеше въ орде, но еще придалъ ему и своего
собственпаго посла: вступивши въ бракъ съ греческою царевною,
Иванъ Васильевичъ, такъ сказать, взялъ съ нею въ приданое
неприязнь къ Турцш, и потому съ своей стороны желалъ по-
буждать Ахмата къ войне противъ Турцш. Посольство это не
имело успеха.

Иванъ Васильевичъ, отпуская венещанскаго посла, далъ ему
на дорогу семьдесятъ рублей, а потомъ отправилъ своего посла
въ Венецпо и велелъ сказать, что вепещапскому послу дано
семьсотъ рублей. Этотъ посолъ Ивана Васильевича, Толбузипъ,
былъ первый московск1й посолъ русскаго происхождешя на за-
паде и открылъ собою рядъ русскихъ посланниковъ. Посольство
это еще замечательно и темъ, что Иванъ Васильевичъ поручилъ
Толбузину найти въ Италш мастера, который бы могъ строить
церкви. Много было тогда въ Италш архитекторовъ, но не хо-
тели они ехать въ далекую неведомую землю; сыскался одинъ
только Фюравенти, названный Аристотелемъ за свое искусство,
родомъ изъ Болоньи. За десять рублей жалованья въ месяцъ, от-
правился онъ въ Москву съ Толбузинымъ и взялъ съ собой сына
Андрея и ученика по имени Петра. Этотъ Аристотель былъ пер-
вый, открывппй дорогу многимъ другимъ иноземнымъ художни-
ками Ему поручили строить Успенскш соборъ. Церковь эта была
построена еще при Калите; она обветшала, была разобрана; вме-
сто нея руссюе мастера: Кривцовъ и Мышкинъ, взялись строить
новую, да не съумели вывести сводъ. Аристотель нашелъ, что
русскхе не умеютъ ни обжигать кирпичей, ни приготовлять из-
вести; Онъ приказалъ все построенное разбить стенобитною маши-
ною, которая возбуждала простодушное удивлеше русскихъ. «Какъ
это — говорили они — три года церковь строена, а онъ ее
меньше чемъ въ неделю развалилъ»! Еще болЬе удивлялись рус-
ск1е колесу, которымъ Аристотель поднималъ камни при постройкЬ
верхнихъ сгЬнъ здашя. Церковь окончена была въ 1479 году и
освящена съ большимъ празднествомъ. Аристотель былъ полез-
нымъ челов^вомъ въ МосквЬ не только по строительному дЬлу:
онъ умЪлъ лить пушки, ЕОлоЕола и чеканить монету.

Бравъ мосвовскаго государя съ гречесЕОю царевною былъ
важнымъ собыпемъ въ руссной исторш. Собственно кавъ род-
ственный союзъ съ византийскими императорами, это не было но-
востью: много разъ руссые князья женились на греческихъ ца-
ревнахъ и тавхе брави, вром'Ъ перваго изъ нихъ, брава св. Вла-
димира, не имели важныхъ послЪдствШ, не изменяли ничего су-
щественнаго въ руссной жизни. Бравъ Ивана съ Соф!ею завлю-
ченъ былъ при особыхъ услов1яхъ. Во-пердыхъ, невеста его при-
была не изъ Грецш, а изъ Италш, и ея бравъ открылъ путь
сношешямъ мосвовской Руси съ Западомъ. Во-вторыхъ — Ви-
заштйсваго государства уже не существовало; обычаи, государ-
ственный понятая, приемы и обрядность придворной жизни, ли-
шенные прежней почвы, иснали себ’Ъ новой и нашли ее въ еди-
новерной Руси. Пока существовала Визанпя, Русь хотя усвои-
вала всю ея цервовность, но въ политическомъ отношеши оста-
валась всегда только Русью, да и у грековъ не было поползновешя пе-
ределать Русь въ Визанпю; теперь же, вогда Византш не стало,
возникла мысль, что Грещя должна была воплотиться въ Руси и
русское государство будетъ преемственно продолжешемъ визанпй-
скаго настолько, насколько русская церковь преемственно была
кост1ю отъ костей и плоттю оть плоти греческой церкви. Кстати,
восточная Русь освобождалась отъ порабощешя татарскаго именно
въ ту эпоху, когда Визанття порабощена была турками. Являлась
надежда, что молодая русская держава, усилившись и окрепши,
поел, жить главнымъ двигателемъ освобождения Грецш. Бракъ
Софш съ русскимъ великимъ княземъ имелъ значеше передачи
наследственныхъ правъ потомства Палеологовъ русскому велико-
княжескому дому. Правда, у Софш были братья, которые иначе
распорядились своими наследственными правами: одинъ изъ ея
братьевъ, Мануилъ, покорился турецкому султану; другой, Андрей,
два раза посещалъ Москву, оба раза не ужился тамъ, уЪхалъ
въ Итал1ю и продавалъ свое наследственное право, то француз-
скому королю Карлу VIII, то испанскому—Фердинанду Католику.
Въ глазахъ православныхъ людей передача правъ византтйСЕихъ
православныхъ монарховъ какому-нибудь королю латиннику не мог-
ла казаться законною, и въ этомъ случае гораздо болЪе права пред-
ставлялось за Софхею, которая оставалась вЪрна православию, была
супругою православнаго государя, должна была сделаться и сде-
лалась матерью и праматерью его преемниковъ, и при своей жиз-
ни заслужила укоръ и порицашя папы и его сторонниковъ, ко-
торые очень ошиблись въ ней, разсчитывая черезъ ея посредство
ввести въ московскую Русь флорентлйскую ушю. Первымъ види-
мымъ знакомь той преемственности, какая образовалась въ от-
ношении московской Руси къ Грецш, было припяпе двуглаваго
орла, герба восточной Римской империи, сделавшагося съ ткхъ
поръ гербомъ русскимъ. Съ этихъ поръ многое на Руси из-
меняется и принимаеть подобле визаштйскаго. Эго делается не
вдругь, происходить во все время княжешя Ивана Васильевича,
продолжается и после смерти его. Въ придворномъ обиходе яв-
ляется громклй титулъ царя, целоваше монаршей руки, придвор-
ные чины: ясельничаго, конюшаго, постельпичаго (явивппеся впро-
чемъ къ концу княжешя Ивана); значеше бояръ, какъ высшаго
слоя общества, упадаете передъ самодержавны мъ государемъ; все
делались равны, все одинаково были его рабами. ‘Почетное
наименоваше «бояринъ» становится саномъ, чиномъ: въ бояре жа-
луете велик й князь за заслуги; кроме боярина былъ уже дру-
гой несколько менышй чшр — окольничаго. Такимъ образомъ
положено было начало чиновной лерархш. Къ эпохе Ивана Ва-
сильевича, какъ думать должно, следуете отнести начало уч-
реждешя приказовъ съ ихъ дьяками. По крайней мере тогда
уже былъ «разрядъ», наблюдавлшй надъ порядкомъ службы, былъ
и посольскш приказъ: последнее можно заключать изъ того, что
существовалъ посольсклй дьякъ. Но всего важнее и существеннее
была внутренняя перемена въ достоинстве великаго князя, сильно
ощущаемая и наглядно видимая въ поступкахъ медлительнаго
Ивана Васильевича. Великлй князь сделался государемъ само-
держцемъ. Уже въ его предшественникахъ видна достаточная под-
готовка къ этому, но великле князья московскле все еще не были
вполне самодержавными монархами: первымъ самодержцемъ сталъ
Иванъ Васильевичъ и сталъ особенно после брака съ Софлею.
Вся деятельность его съ этихъ поръ была последовательнее
и неуклоннее посвящена укрепленлю едиповластля и самодер-
жавля.

И ближайппе къ его времени потомки сознавали это. При
его сыне Ва илш, который такъ последовательно продолжалъ
отцовское дело, руссклй человекъ Берсень сказалъ греку Мак-
симу: «Какъ пришла сюда мати великаго государя, то наша
земля замешалася». Грекъ заметилъ, что Софля была особа
царскаго происхождешя. Берсень на это сказалъ: «Максиме гос-
подине, какая бы она ни была, да къ нашему нестроешю при-
шла; а мы оть разумныхъ людей слыхали: которая земля пере-
ставляетъ свои обычаи, и та земля не долго стоить, а у насъ
князь великёй обычаи перемЪнилъ». Главная сущность такихъ
перем'Ьнъ въ обычаяхъ, какъ показываютъ слова того же Берсеня,
состояла во введенёи самодержавныхъ прёемовъ, въ томъ, что
государь пересталъ по старинЪ советоваться со старейшими
людьми, а запершись у постели все дела самъ-третей делалъ.
Позже Берсеня, спустя столе-пе после брака Ивана Васильевича
съ Софёею, Курбскёй, ненавидевшей самовластие внука этой четы,
приписывалъ начало противнаго ему порядка вещей Софш, на-
зывалъ ее чародейницею, обвинялъ въ злодеянёяхъ, совершенныхъ
надъ членами семьи великаго князя. Несомненно, что сама Софёя
была женщина сильная волею, хитрая, и имела большое влёяше,
какъ на своего мужа, такъ и на ходъ дфлъ въ Руси.

Однимъ изъ важнейпшхъ событёй после брава съ Софёею
была окончательная расправа съ Новгородомъ. Иванъ воспользо-
вался давнымъ правомъ княжескаго суда, чтобъ лишить Новго-
родъ некоторыхъ лицт>, въ которыхъ виделъ противниковъ своихъ
самодержавныхъ стремлешй. Въ 1475 году онъ отправился въ
Новгородъ и былъ принять тамъ съ болыпимъ почетомъ. Въ
Новгороде, какъ всегда бывало, происходили несогласен, и не было
недостатка въ такихъ лицахъ, которыя готовы были своими жа-
лобами возбуждать великаго князя къ производству суда надъ
новгородскими людьми. Явились жалобщики (старосты Славковой
и Никитиной улицы и два боярина); случилось, что они жало-
вались на гЪхъ именно лицъ, которые были особенно ненавист-
ны великому князю по прежней его ссоре съ Новгородомъ. Ве-
ликёй князь, какъ будто уважая новгородскую старину, давши на
обвиняемыхъ своихъ великокняжескихъ приставовъ, велелъ дать
на нихъ же еще приставовъ огь веча, и, назначивъ день суда
на Городище, еериказалъ быть при суде своемъ новгородскому
владыке и посадникамъ. Иванъ Васильевичъ призналъ тЬхъ, ко-
торыхъ противная сторона обвиняла, виновными въ наездахъ на
дворы, въ грабежахъ и убёйсгвахъ, и еериказалъ своимъ боярамъ
взять подъ стражу изъ числа обвиненныхъ четырехъ человекъ
(Василья Онаньина, Богдана Есипова, Оедора Борецкаго и
Ивана Лошинскаго), ееротивниковъ Москвы, какими они показали
себя въ 1471 году. Великёй князь тутъ же приказалъ присоеди-
нить къ нимъ еще двухъ человекъ, не подвергавшихся его суду
(Ивана Аоанасьева и сына его Елевоерёя), еерипомнивши имъ,
что они затевали отдать Новгородъ польскому королю. Но на
этомъ суде только для вида присутствовали посадники, и только
по форме судъ этотъ былъ, сообразно старине, двойственнымъ, то-
есть и княжескимъ и вместе народнымъ; на самомъ д'Ь.тЬ судъ
этотъ былъ судомъ одного только великаго князя, какъ видно
изъ того, что впос.тЪдствш и владыка, и посадники нисколько
разъ просили московскаго великаго князя, чтобы онъ выпустилъ
задержанныхъ новгородцевъ. Велишй князь былъ неумолимъ: ше-
стерыхъ взятыхъ подъ стражу приказалъ отправить въ Москву,
а оттуда на заточенге вь Муромъ и Коломну, прочихъ же об-
виненныхъ этимъ судомъ отдалъ на поруки, наложивши на нихъ
въ уплату истцамъ и себ'Ъ за ихъ вину большую сумму въ пол-
торы тысячи рублей. ЗагЬмъ Иванъ Васильевичъ пировалъ у
новгородцевъ и эти пирушки тяжело ложились на ихъ карманы:
не только тЪ, которые устроивали пиры для великаго князя,
дарили его деньгами, виномъ, сукнами, лошадьми, серебряною
и золотою посудою, рыбьимъ зубомъ;—даже тЪ, которые не уго-
щали его пирами, приходили на княжеский дворъ съ подарками,
такъ что изъ купцовъ и житыхъ людей не осталось никого, кто
бы тогда не принесъ великому князю отъ себя даровъ.

По возвращены Ивана Васильевича въ Москву, въ конц'Ъ
марта 1476 года, пргЪхалъ къ нему новгородский арххепископъ
съ посадниками и житыми людьми бить челомъ, чтобъ онъ от-
пусгилъ задержанныхъ новгородцевъ. Иванъ Васильевичъ взялъ
отъ нихъ дары, но не отпустилъ взятыхъ въ неволю новгород-
цевъ, о которыхъ они просили. Великокняжескгй судъ, произве-
денный на Городище, естественно понравился тЬмъ, которые были
оправданы этимъ судомъ; это побуждало п-Ькоторыхъ новгородцевъ
явиться въ Москву и также искать великокняжескаго суда на
свою брапю. Издавна однимъ изъ важп’Ьйшихъ правъ новгород-
ской вольности было то, что великому князю нельзя было вызы-
вать новгородца изъ его земли и судить не въ новгородской земле.
Это право теперь нарушалось. Веливдй князь выслушивалъ
новгородскихъ истцовъ въ Москве и отправлялъ въ Новгородъ
своихъ московскихъ, а не новгородскихъ приставовъ за ответ-
чиками. Въ числе такихъ челобитчиковъ и ответчиковъ было
двое чиновниковъ новгородскаго веча: подвойскгй (чиновникъ по
поручешямъ) по имени Назаръ и дьякъ веча (секретарь) Захаръ
Овиновъ. Въ Москве ихъ разумели какъ пословъ отъ веча. Вме-
сто того, чтобы по старине назвать великаго князя и его сына,
(котораго имя уже ставилось въ грамотахъ какъ имя соправителя),
господами, они назвали ихъ государями. Велитай князь ухватился
за это, и 24 апреля 1477 года отправилъ своихъ пословъ спро-
сить: какого государства хочетъ ВеликШ Новгородъ, такъ какъ
19—2537
объ этомъ государств^ говорили въ МосквЬ, пргЬхаыше отъ всего
Великаго Новгорода, послы.

Новгородцы на вЬчЬ отвечали, что не называли великаго
князя государемъ и не посылали къ нему пословъ говорить с
какомъ-то новомъ государств1!»; весь Новгородъ, напротивъ, хочетъ,
чтобъ все оставалось безъ перем'Ьпы по старин'Ь.

Еще послы великаго князя не устгЬли уЬхать изъ Новгорода,
какъ тамъ поднялось волнев *: 31 мая в-Ьче казнило троихъ лицъ—
Василия Никифорова, Захара Овинова и брата его Козьму. Услыхав-
ши ооъ этомъ, великш князь испросилъ благословешя у митрополита
Героиня, заступившаго мЬсто умершаго Филиппа, и въ начал!»
октября 1477 года двинулся съ войскомъ наказывать Новгородъ
огнемъ и мечемъ. И Тверь, и Псковъ должны были посылать
свою рать на Новгородъ. Къ ополчешю московскаго великаго
князя пристали люди изъ новгородскихъ волостей, б-Ьжечане,
новоторжцы, волочане (жители Волока-Ламскаго), такъ какъ въ
этихъ пограничныхъ волостяхъ были въ черезполрсности вла-
денья неновгородскья. Непрьятельсюе отряды распущены были
по всей новгородской земле отъ Заволочья до Наровы и должны
были жечь людск1Я поселенья и истреблять жителей. Для защиты
своей свободы у новгородцевъ не было ни матерьальныхъ средствъ,
ни нравственной силы. Они отправили владыку съ послами про-
сить у великаго князя мира и пощады.

Послы встретили великаго князя въ Сытынскомъ погосте
близъ Ильменя. Велийй князь не принялъ ихъ, а вел'Ьлъ своимъ
боярамъ представить имъ на видъ вину Великаго Новгорода:
«сами новгородцы послали въ Москву пословъ, которые назвали
великаго князя государемъ, а теперь Новгородъ отрекается отъ
этого»!. Въ заключение бояре сказали: «если Новгородъ захочетъ
бить челомъ, то онъ знаетъ, какъ ему бить челомъ».

Всл’Ьдъ за гЬмъ великьй князь 27 ноября переправился че-
резъ Ильмень и сталъ за три версты отъ Новгорода въ седЬ,
принадлежавшемъ опальному Лошинскому, близъ Юрьева мо-
настыря.

Новгородцы еще разъ послали пословъ своихъ къ великому
князю, но московскье бояре, пе допустивши ихъ, какъ и прежде,
до великаго князя, сказали имъ все тЬ же загадочный слова: «если
Новгородъ захочетъ бить четомъ, то онъ знаеть, какъ ему бить
челомъ».

Великокняжесшя войска, захвативши подгородные монастыри,
окружили весь городъ; Новгородъ очутился замкнутымъ со всЬхъ
сторонъ.
Опять отправился владыка съ послами. Великсй князь и на
этотъ разъ не допустилъ ихъ къ себЬ; но бояре теперь не гово-
рили имъ загадокъ, а объявили напрямикъ: «вЬчу и колоколу
не быть, посаднику не быть, государство новгородское держать
великому князю точно также, какъ онъ держитъ государство въ
Низовой землЬ, а управлять въ НовгородЬ его намЬстпикамъ».
За это ихъ обнадеживали тЬмъ, что велийй князь не станетъ
отнимать у бояръ земель и не будетъ выводить жителей изъ нов-
городской земли.

Шесть дней прошло въ волнеши. Новгородсгае бояре, ради
сохранешя своихъ вотчинъ, рЬшились пожертвовать земскою сво-
бодою, хотя, въ сущности, съ потерею этой свободы не оставалось
никакого ручательства въ цЬлости достояшя частныхъ лицъ. На-
родъ не въ силахъ былъ защищаться оружсемъ; не у кого было
просить помощи и не могла она ни откуда придти къ Новгороду:
городъ былъ отрЬзанъ отъ всего.

Владыка съ послами снова поЬхалъ въ стань великаго князя
и объявилъ, что Новгородъ соглашается на все. Послы предло-
жили написать договоръ въ этомъ же смыслЬ и утвердить его
съ обЬихъ сторонъ крестнымъ цЬлован: мъ. Но бояре сказали,
что велишй князь не станетъ целовать креста.

• Пусть бояре поцЬлуютъ кресть»—сказали новгородские послы.

«И боярамъ не велигь государь цЬловать креста»—отвЬчали
бояре, доложивши прежде объ этомъ великому князю.

«Такъ пусть намЬстникъ великаго князя поцЬлуетъ крестъ» —
говорили новгородцы.

«И намЬстнику не велигь государь цЬловать креста»—отвЬ-
чали бояре.

Новгородсксе послы съ такимъ отвЬтомъ хогЬли идти въ Нов-
городъ, но ихъ задержали, не сказавши причины за что задержи-
ваюсь.

Иванъ Васильевичъ нарочно медлилъ для того, чтобы тЬмъ
временемъ новгородцы въ осадЬ дошли до крайняго положешя
огь голода и распространившихся болЬзней, а новгородская земля
потерпЬла бы еще сильнЬе огь его рати. Наконецъ, въ январЬ,
1478 года, потребовали отъ пословъ, чтобы Новгородъ отдалъ
великому князю половину владычнихъ и монастырскихъ волостей
и всЬ новоторжсюя волости, чьи бы они ни были.

Новгородъ на все согласился, выговоривши только льготу для
бЬдныхъ монастырей. Условились, чтобъ съ каждой сохи, т.-е.
съ пространства въ три обжи или въ три раза болЬе того, сколь-
19»
ко одинъ человЬкъ можеть спахать одною лошадью, брать дань
по полугривн'Ь.

15-го января все новгородцы были приведены къ присяге
на полное повиновеше великому князю. По этой присяге каж-
дый новгородецъ былъ обязанъ доносить на своего брата новго-
родца, если услышить отъ него что-нибудь о великомъ князе
хорошаго или худого. Въ этотъ день снять былъ вечевой коло-
колъ и отвезенъ въ московски стань.

Несмотря на обЗицаюе никого не выводить изъ новгородской
земли, велик1й князь въ феврале того же года приказалъ схва-
тить, заковать и отправить въ Москву нисколько лицъ, стоявшихъ
еще прежде во главе патрютическаго движешя. Въ числе ихъ
была Мароа Борецкая съ внукомъ, сыномъ, уже умершаго тогда
въ заточеши въ Муроме, ведора. Имущество опальныхъ доста-
лось великому князю—было «отписано на государя», какъ тогда
начали выражаться.

Велик1й князь назначилъ въ Новгородъ четырехъ нам'Ьстни-
ковъ и уЬхалъ въ Москву. Современники говорить, что по его
приказанью отправилось туда триста возовъ съ добычею, награб-
ленною у новгородцевъ. Повезли въ Москву и вечевой колоколъ
Великаго Новгорода; и вознесли его на колокольницу—говорить
л'Ьгописецъ—съ прочими колоколы звонити.

Москва, расширяя пределы своей волости, со временъ Ивана
Калиты еще не приобретала такой важной добычи: все огромное
пространство севера нынешней Европейской Россш, оть Финскаго
залива до Белаго моря, теперь принадлежало ея государю. Но
этотъ успехъ навлекъ на нее бурю. Казимиръ пропустилъ
удобное время, не помогъ Новгороду тогда, когда бы еще
могъ овладеть имъ и тЬмъ поставить преграду распространяю-
щемуся могуществу Москвы; теперь, казалось, онъ испугался этого
могущества и думалъ исправить испорченное дело. Онъ отпра-
вилъ посла къ хану Золотой Орды возбуждать его на Москву,
обещалъ действовать съ нимъ за одно съ своими силами литов-
скими и польскими. Въ то же время онъ сталъ ласкать и обна-
деживать новгородцевъ. Естественно, въ Новгороде, после поко-
рения, должна была оставаться парня, готовая на всякая поку-
шешя къ возстаповленпо павшаго здашя. Составился заговоръ.
Заговорщики вошли въ сношешя съ Литвою. У новгородцевъ яви-
лись союзниками даже братья великаго князя, Андрей Старпнй
и Борись; они были недовольны Иваномъ Васильевичемъ: съ нимъ
заодно покоряли они Новгородъ, по Пванъ Васильевичъ при-
соединилъ покоренную землю къ своей державе, а братьямъ не
далъ части въ добыче *).

Иванъ Васильевичъ узналъ впору объ опасности и посп’Ь-
шилъ въ Новгородъ осенью 1479 года. Онъ утаивалъ свое на-
стоящее нам'Ьреше и пустилъ слухъ, будто идетъ на немцевъ,
нападавшихъ тогда на Псковъ; даже сынъ его не зналъ истинной
цели его похода. Новгородцы, между т'Ьмъ понадеявшись на по-
мощь Казимира, прогналп великокняжескихъ наместниковъ, воз-
обновили вЪчевой порядокъ, избрали посадника и тысячскаго.

Велик1й князь подошелъ къ городу съ своимъ иноземнымъ
мастеромъ Аристотелемъ, который поставилъ противъ Новгорода
пушки; его пушкари стреляли метко. Темъ временемъ велико-
княжеская рать захватила посады и Новгородъ очутился въ оса-
де. Поднялась въ Новгороде безладица; мнопе сообразили, что
нетъ надежды на защиту, и поспешили заранее въ станъ вели-
каго князя съ поклономъ. Наконецъ, патрюты не въ силахъ бу-
дучи обороняться, послали къ великому князю просить «опаса»,
т.-е. грамоты на свободный проездъ пословъ для переговоровъ.
Но времена переговоровъ съ Москвою уже минули для Новго-
рода.

«Я вамъ опасъ — сказалъ велишй князь — я опасъ невин-
нымъ; я государь вамъ, отворяйте ворота, войду’ — никого не-
виннаго не оскорблю».

Новгородъ отворилъ ворота; архтепископъ вышелъ съ крестомъ;
новый посадникъ, новый тысячсшй, старосты отъ пяти концовъ
Новгорода, бояре, множество народа, все пали на землю и мо-
лили о прощеши. Иванъ пошелъ въ храмъ св. Софш, молился,
потомъ поместился въ доме новоизбраннаго посадника Ефрема
Медведева.

Доносчики представили Ивану Васильевичу списокъ главныхъ
заговорщиковъ. По этому списку онъ приказалъ схватить пятьде-
сятъ человекъ и пытать. Они подъ пытками показали, что вла-
дыка съ ними былъ въ соумышлеши; владыку7 схватили 19-го
января 1480 года и безъ церковнаго суда отвезли въ Москву,
где заточили въ Чудовомъ монастыре. «Познаваю — написалъ
онъ — убожество моего ума и великое смятеше моего неразу-
1йшя.» Архиепископская казна досталась государю. Обвиненные

*) Кром'Ь того, онъ не дозволилъ боярамъ отъезжать въ его братьямъ: одного
изъ нихъ, енязя Оболенскаго-Лыка. приказалъ схватить во влад^шяхъ Бориса. Мень-
шой братъ Андрей не иристалъ къ своимъ братьямъ, вогда они сговаривались про-
тивъ Ивана; онъ задолжалъ великому князю 30,000 р. и впос.тЬдствти зав-Ьщалъ
ему за это свой удйлъ.
наговорили на другихъ, и такимъ образомъ схвачено было еще
сто человЪкъ; ихъ пытали, а потомъ всЬхъ казнили. ИмЬте каз-
непныхъ отписано было на государя.

ВслЬдъ затЬмъ бол’Ье тысячи семей купеческихъ и детей бояр-
скихъ выслано было и поселено въ Переяславле, Владимир!;,
ЮрьевЬ, Муроме, Ростов'Ь, Костроме, Нижнемъ-Новгороде. Черезъ
нисколько дней после того, московское войско погнало болЬе
семи тысячъ семей изъ Новгорода въ московскую землю. Все
недвижимое и движимое имущество переселяемыхъ сделалось до-
стоян!емъ великаго князя. Мнопе изъ сосланныхъ умерли на до-
роге, такъ какъ ихъ погнали зимою, не давши собраться; остав-
шихся въ живыхъ разселили по разнымъ посадамъ и городамъ;
новгородскимъ д'Ьтямъ боярскимъ давали помЬстья, а вместо нихъ
поселяли въ новгородскую землю москвичей. Точно также вместо
купцовъ, сосланныхъ въ московскую землю, отправили другихъ
изъ Москвы въ Новгородъ.

Расправившись съ Новгородомъ, Иванъ сп'Ьшилъ въ Москву;
приходили вЬсти, что на него двигается ханъ Золотой орды.

Собственно говоря, великш князь московский на дЬлгЬ уже
былъ независимъ огь орды: она пришла тогда къ такому ослабле-
нию, что вятсше удальцы, спустившись по Волге, могли разгра-
бить Сарай, столицу хана. Велишй князь пересталъ платить вы-
нужденную определенную дань, ограничиваясь одними дарами;
а это не могло уже иметь смыслъ подданства, такъ какъ подоб-
нымъ образомъ дары отъ московскихъ государей и впоследствш
долго давались татарскимъ владетелямъ, во избЬжанге разоритель-
ныхъ татарскихъ набЬговъ. Такимъ образомъ, освобождеше Руси
огь нЬкогда страшнаго монгольскаго владычества совершилось
постепенно, почти незаметно. Бывшая держава Батыя, распав-
шись на мнопя царства, была постоянно раздираема междоусо-
б1ями, и если одно татарское царство угрожало Москве, то дру-
гое мешало ему поработить Москву; ханъ Золотой орды досадо-
валъ, что рабъ его предковъ, московсшй государь, не повинуется
ему; но Иванъ Васильевичъ нашелъ себе союзника въ крымскомъ
хане Менгли-Гирее, враге Золотой орды. Только после новго-
родскаго дела, обстоятельства сложились временно такъ, что ханъ
Золотой орды увиделъ возможность сделать покушеше возстано-
вить свои древшя права надъ Русью. Союзникъ Ивана Василье-
вича, Менгли-Гирей былъ изгпанъ и замененъ другимъ ханомъ—
Зенибекомъ. Литовсшй велишй князь и польсшй король Кази-
миръ побуждалъ Ахмата противъ московскаго государя, обещая
ему большую помощь, да вдобавокъ, московсшй государь поссо-
рился съ своими братьями *); для Ахмата представлялись надеж-
да на успЪхъ; но многое изменилось, когда Ахметь собрался въ
походъ; Менгли-Гирей прогпалъ Зенибека и снова овладЬлъ крым-
скимъ престоломъ; московски! государь помирился съ братьями,
давши имъ об'Ъщаше сдЬлать прибавку къ тЬмъ наслЪдственнымъ
удЬламъ, которыми они уже владели; наконецъ, когда ханъ Зо-
лотой орды шелъ изъ волжскихъ странъ степью, къ берегамъ
Оки, Иванъ Васильевичъ отправилъ внизъ по Волге на судахъ
рать подъ начальствомъ звенигородскаго воеводы Васшпя Ноздре-
ватаго и крымскаго царевича Нордоулата, брата Мепгли-Гирея,
чтобы потревожить Сарай, оставшейся безъ обороны.

Несмотря на все эти меры, показываются благоразумие Ивана
Васильевича, нашесте Ахмата сильно безпокоило его: онъ по при-
роде не былъ храбръ; память о посещены Москвы Тохтамышемъ и
Здиги сохранялась въ потомстве. Народъ былъ въ тревоге;
носились слухи о разныхъ зловЬщихъ предзнаменовашяхъ: въ
Алексине, куда направлялись татары, люди видели, какъ звезды,
словно дождь, падали на землю и разсыпались искрами, а въ
МосквЬ ночью колокола звонили сами собою; въ церкви Рож-
дества Богородицы упалъ верхъ и сокрушилъ много икопъ: все
это сочтено было предвеспемъ бЬды, наступавшей отъ татаръ.
Иванъ Васильевичъ отправилъ впередъ войско съ сыномъ Ива-
номъ, а самъ оставался шесть недель въ Москве, между тЬмъ
супруга его выЬхала изъ Москвы въ Дмитровъ и оттуда водя-
нымъ путемъ отправилась на БЬлоозеро. ВмЬсте съ нею великш
князь отправилъ свою казну. Народъ съ недовольствомъ узналъ
объ этомъ; народъ не терп’Ьлъ Софш, называлъ ее римлянкою;
тогда говорили, что отъ сопровождавшихъ ее людей и боярскихъ
холоповъ, «кровошйцъ хриспапскихъ», хуже было русскимъ
жителямъ, чемъ могло быть отъ татаръ. Напротивъ того, мать
великаго князя инокиня Мароа изъявила рЬшимость остаться съ
народомъ въ осаде, и за то прюбрЬла общёя похвалы отъ на-
рода, который видЬлъ въ ней русскую женщину въ противопо-

:’) Существуюгь так1’я изв±ст!я: хавы, посылая своихъ пословъ въ Москву, отправ-
ляли съ ними свое изображеше, такъ-паз. («басма»; велиюе) кпязвя должны были
кланяться этому изображений п выслушивать ханскую грамоту, стоя на коленяхъ.
Иванъ Васитьевнчъ уклонялся отъ этой церелоши, сказываясь больнымъ; наконецъ,
когда Ахматъ послалъ потребовать данп, Иванъ Васильевичъ из.юмалъ хапсьую бас-
му, растопталъ ее ногами и ве.тЬлъ умертвить пословъ: вслЪдствг'е этого Ахматъ по-
шелъ на Москву. Сказаше это не им'Ьетъ достоверности, и гораздо правдоподобнее,
что Ахматъ былъ возбужденъ на московскаго юсудари, Казимиром в какъ объяс-
няют!. друпя современны» известги.
ложность чужеземке. Побуждаемый матерью и духовепствомъ,
Иванъ Васильевичъ оставилъ Москву подъ управлешемъ кпязя
Михаила Андреевича Можайскаго и наместника своего Ивана
Юрьевича Патрикеева, а самъ поехалъ къ войску въ Коломну;
но тамъ окружили его таше же трусы, какимъ онъ былъ самъ:
то были, какъ выражается летописецъ, «богатые сребролюбцы,
брюхатые предатели»; они говорили ему: «Не становись на бой,
великтй государь, лучше беги: такъ дЬлали прадедъ твой Ди-
митрш Донской и дедъ твой Василш Димитртевичъ». Иванъ Ва-
сильевичъ поддался ихъ убеждешямъ, которыя сходились съ те-
ми ощущешями страха, кактя испытывалъ онъ самъ. Онъ ре-
шился последовать примеру прародителей, уехалъ обратно въ
Москву и встретилъ тамъ народное волнеше; въ ожидаши татаръ,
толпы перебирались въ Кремль; народъ съ ужасомъ увиделъ не-
жданно своего государя въ столице, въ то время, когда все ду-
мали, что онъ долженъ былъ находиться въ войскЬ. Народъ и
безъ того не любилъ Ивана, а только боялся его; теперь этотъ
народъ далъ волю долго сдержанпымъ чувствамъ и завопилъ:
«Ты, государь, княжишь надъ нами такъ, что пока тихо и спо-
койно, то обираешь насъ понапрасну, а какъ придетъ беда, такъ
ты въ беде покидаешь насъ. Самъ разгневалъ царя, не платилъ
ему выходу, а теперь насъ всехъ отдаешь царю и татарамъ»!

Духовенство съ своей стороны подняло голосъ: всехъ смелее
заявилъ себя ростовскш архтепископъ Васаанъ Рыло: «Ты боишься
смерти—говорилъ онъ Ивану — но ведь ты не безсмертенъ! Ни
человекъ, ни птица, ни зверь, не избегнуть смертнаго приговора.
Если боишься, то передай своихъ воиповъ мнЬ. Я хотя и старь,
но не пощажу себя, не отвращу лица своего, когда придется
стать противъ татаръ». Невыносимы были эти обличительный слова
великому князю: онъ и въ Москве трусилъ, но уже пе враговъ,
а своихъ, боялся народнаго возсташя, уехалъ изъ столицы въ
Красное Село и послалъ къ сыну Ивану приказаше немедленно
•пр!ехать къ нему. Къ счастью, сынъ былъ храбрее отца и пе
послушался его. Иванъ Васильевичъ, раздраженный этимъ пе-
послушашемъ, приказалъ князю Холмскому силою привезти къ
нему сына; но и Холмскш пе послушался его и пе решился
употребить насилтя, когда сынъ великаго князя сказалъ ему:
«Лучше здесь погибну, чемъ поЬду къ отцу». Время было ро-
ковое для самодержавныхъ стремлений Ивана; онъ чувствовал!.,
что народная воля способна еще проснуться и показать себя
выше его воли. Опаснее было оставаться или куда - ппбудь бе-
жать, чтобы скрыться отъ татаръ, чемъ отправиться на войну
съ татарами. Ивапъ у!халъ къ войску, въ сущности побуждае-
мый тою же трусостью, которая заставила его покинуть войско.

Между т!мъ, ханъ Ахматъ шелъ медленно по окраин! лигов-
ской земли, мимо Мценска, Любутска, Одоева, и сталъ у Воро-
тыпска, ожидая себЬ помощи отъ Казимира. Литовская помощь не
пришла къ нему; союзникъ Ивана Васильевича Менглп-Гиреп
в.тпалъ па Подоль и тЬмъ отвлекъ лиговскгя силы. Великий князь
могковскгй пришелъ съ войскомъ въ Кременецъ, гд! соединился
съ братьями. Ахматъ двинулся къ р!к! Угр!: начались стычки
съ передовыми русскими отрядами; между т!мъ р!ка стала замер-
зать. Великгй князь перешелъ отъ Кременца къ Боровску, объ-
явивши, что зд!сь на прострапномъ пол! намЬренъ вступить въ
бой; но тутъ на него опять нашла боязнь. Были у него при-
ближенные советники, которые поддерживали въ Иван! Василье-
вич! трусость и побуждали вмЬсто битвы просить милости у
хана. Ивапъ Васильевичъ отправилъ къ Ахмату Ивана Товар-
кова съ челобитьемъ и дарами, просплъ пожаловать его и пе
разорять своего «улуса», какъ опъ пазывалъ передъ ханомъ свои
русская владЬшя. Ханъ отвЬчалъ: «Я пожалую его, если опъ
пргЬдетъ ко мн! бить челомъ, какъ отцы его Ьздили къ нашимъ
отцамъ съ поклономъ въ орду». Въ это-то время пришло къ
Ивану послаше отъ ростовскаго архтепископа Вассгана, одинъ изъ
краснорЬчивыхъ памятниковъ вашей древней литературы: пастырь
ободрялъ Ивана Васильевича примЬрами изъ св. писангя и изъ
русской исторш, уб!ждалъ пе поддаваться коварпымъ совЬтамъ
грусовъ, которые покроютъ его срамомъ. Видно, что тогда н!-
которые представляли великому князю такой доводъ, что татар-
скге цари—законные владыки Руси, и русскге князья, прародители
Ивана Васильевича, зав!щали потомкамъ не поднимать рукъ про-
тивъ царя. Васшанъ по этому вопросу говорить: «Если ты раз-
су ж даешь такъ: прародители закляли насъ пе поднимать руки
противъ царя, — то слушай, боголюбивый царь: клятва бываетъ
невольная, и намъ повел!но прощать и разр!шать огь такихъ
клятвъ; и свят!йш1й митрополить, и мы. и весь боголюбивый
соборъ разр!шаемъ тебя и благословляемъ итти на него, не такъ
какъ на царя, а какъ на разбойника и хищника и богоборца.
Лучше солгать и получить жизнь, нежели истинствовать и погиб-
нуть, отдавши землю на разореше, хриспанъ на пстреблеше,
святыя церкви на запуст!ше и осквернеше, и уподобиться окаян-
ному Ироду, который погибъ не хотя преступить клятвы. Какой
пророкъ, какой апостолъ, какой святитель научилъ тебя, хриспан-
скаго царя великихъ русскихъ странъ, повиноваться этому бого-
ссудному, скверному и самозванному царю? Не только за наше
согрЬшев1е, по и за нашу трусость и невадЬяше па Бога попу-
стилъ Богъ па твоихъ прародителей и на всю землю русскую
окаянпаго Батыя, который пришелъ, разбойнически попл'Ъпилъ
нашу землю, поработплъ насъ и воцарился надъ нами: тогда мы
прогневали Бога и Богъ наказалъ насъ. Но Богъ, потопивши!
Фараона и избавивши! Израиля, все тотъ же Богъ вовЬки! Если гы,
государь, покаешься отъ всего сердца и прибегнешь подъ креп-
кую руку Его и дашь обетъ вс-емъ умомъ и всею душою своею
перестать дЬлать то, что ты прежде делалъ, будешь творить судъ
п правду посреди земли, любить ближннхъ своихъ, никого пе
будешь насиловать и станешь оказывать милость согрешающими,
го н Богъ будетъ милостивъ къ тебе въ злое время; только кайся
пе одними только словами совсемъ иное помышляя въ своемъ
сердце. Такого покаяшя Богъ не принимаетъ: истинное покаяше
состоитъ въ томъ, чтобы перестать делать дурное».

Не зпаемъ, подействовала ли эта смелая обличительная рЬчь,
или быть можегъ гордое требоваше Ахмата задело за живое
Ивана, пли, какъ говорить летописцы, страхъ опасности лично
явиться къ хану пе допустилъ Ивана до последняго упижешя.
Самъ Ахматъ прислалъ къ нему съ такимъ словомъ: «Если пе
пргЬдешь самъ, то пришли сына или брата». Иванъ пе сделалъ
этого. Тогда Ахматъ прислалъ къ нему еще разъ: «Если не при-
шлешь ни сына, пи брата, то пришли Никифора Басенкова».
Этотъ Никифоръ бывалъ въ орде и ханъ зпалъ его. Велпшй
князь не послалъ Басенкова, а быть можеть только не успЬлъ
послать его, прежде чемъ пришла къ нему нежданная вЬсть:
ханъ бЬжалъ со всеми татарами отъ Угры. Въ то время, когда
велишй князь и его советники были одержимы страхомъ передъ
татарскими силами, сами татары боялись русскихъ. Ахматъ ре-
шился предпринять свой походъ потому, что надЬялся на помощь
Казимира; но Казимиръ не приходилъ, наступали морозы: татары—
по выражешю современниковъ—были и босы, и ободраны. Чело-
битье великаго князя сначала ободрило Ахмата, но когда после
того московсктй князь не исполнплъ его требовашя, Ахматъ по-
пялъ дело такъ, что русские пе боятся его, а между тЬмъ послан-
ный впизъ по ВолгЬ отрядъ подъ пачальсгвомъ Ноздреватаго и
Нордоулата напалъ па Сарай, разграбилъ его, и до Ахмата, бын>
можетъ, дошли объ этомъ слухи. Ахматъ, повернувши пазадъ, шелъ
по литовской земле и съ досады разорялъ ее за то, что Казимиръ
не помогъ ему вб время.

Пванъ Васильевичъ съ торжествомъ вернулся въ Москву.
Москвичи радовались, но говорили: «Не человЬкъ спасъ насъ.
не оружтемъ избавили мы русскую землю, а Богъ и Пречистая
Богородица». Тогда воротилась и Софтя съ Бйлоозера съ своею
толпою. «Воздай имъ, Господи, по дйламъ пхъ и по лукавству
пхъ», говорить по этому поводу .тЬтописецъ.

Къ большему торжеству Москвы скоро пришла в-Ъсть, что у
р'Ьки Донца на Ахмата напалъ Ивакъ, ханъ шибанской или
тюменской орды, соединившись съ ногайскими мурзами; онъ соб-
ственноручно убилъ сопнаго Ахмата 6 января 1481 года и
извйстилъ объ этомъ великаго кпязя московскаго, который за то
послалъ ему дары.

Эту эпоху обыкновенно считаютъ моментомъ окончательнаго
освооождешя Руси отъ монгольскаго ига, но въ сущности, какъ
мы заметили выше, Русь на самомъ дЬлЬ уже прежде стала не-
зависимою оть орды. Во всякомъ случай собьгпе это важно въ
нашей исторш, какъ эпоха окончательнаго падетя той Золотой
орды, которой ханы держали въ порабощенш Русь и назывались въ
Руси ея царями. Преемники Ахмата были уже совершенно ни-
чтожны. Достойно замйчашя,что Казимиръ, подвигну вшш послйдшя
силы Золотой орды, не только не достигъ ц’Ьли своего желашя—
остановить возрастающее могущество Москвы, по еще навлекъ
на свои собственный области двойное разореше: и оть Менгли-
Гирея, и отъ самого Ахмата, а тймъ самымъ способствовалъ усп-
ленйо враждебнаго московскаго государства. Скоро послй того,
думая поправить испорченное д’Ьло, Казимиръ пытался подпять
на Москву' безсильныхъ сыновей Ахмата, и въ то же время вы-
ставплъ противъ Москвы свое войско въ Смоленск^; но прежде
ч'Ьмъ онъ могъ нанести московскимъ владЬшямъ какой-либо вредъ,
союзпикъ Москвы Менгли-Гирей напалъ на К1евъ, опустошить
его, сжегъ, между' прочимъ, Печерстпй монастырь, ограбилъ церкви
и прислалъ въ даръ своему пртятелю, московскому’ государю, золо-
тую утварь — потиръ и дискосъ изъ Софшскаго храма. Между
тЬмъ подручные Казимпру князья передавались Ивану' Василье-
вичу. Трое изъ нихъ: ОльшанскШ, Михаилъ Олельковичъ и 0е-
доръ Бйльскпг намйревалпсь отторгнуть отъ Литвы руссктя сйвер-
ск1я земли вплоть до Березнпгл и передать во владйше московскому
великому князю. Казимиръ успйлъ схватить двухъ первыхъ и
казпплъ, а Бйльскш ушелъ въ Москву и получилъ отъ Ивана
Васильевича въ вотчину въ новгородской землй Демопъ и Мо-
реву; Казимиръ отмстилъ бйглецу тймъ, что задержалъ его жену,
съ которою Бйльсктй только-что вступилъ въ бракъ.

Тогда же непр1ятель Казимира, венгерский владетель Матеей
Корвинъ, завелъ сношешя съ московскимъ государемъ, и велигай
князь МОСКОВСК1Й, черезъ посланнаго къ Матеею дьяка Курицына,
просилъ его прислать въ Москву инженеровъ и горныхъ масте-
ровъ: въ посл'Ьднихъ московсшй государь видЪлъ нужду, потому
что узналъ о существоваши металлическихъ рудъ на севере, но
не было у него въ московскомъ государстве людей, умЪющихъ
добывать руду и обращаться съ нею. Въ то же время молдавский
господарь Стефанъ, который боялся Казимира и хогЬлъ оградить
свое владЬте отъ властолюбивыхъ покушешй Литвы и Польши,
вступилъ въ родственную связь съ Иваномъ Васильевичемъ. Онъ
предложилъ свою дочь Елену за сына московскаго государя Ивана
Ивановича. Иванъ Васильевичъ послалъ за Еленою боярина своего
Плещеева. Елена ехала черезъ Литву, и Казимиръ не только не
остановилъ ее, но посталъ ей дары. Такимъ образомъ, втайне
покушаясь дЬлать вредъ московскому государю и терпя за ташя
покушешя вредъ, наносимый своимъ областямъ. Казимиръ явно
боялся своего соперника и оказывалъ ему наружно знаки дружбы.

Сынъ Ивана Васильевича обвенчался съ Еленою 6 января
1483, а въ октябре того же года родился у нихъ сынъ, по
имени Димитр1й: Иванъ Васильевичъ очень радовался рождешю
внука, не предвидя, что настанетъ время, когда онъ сделается му-
чителемъ этого внука.

Заметно возрастала жестокость характера московскаго госу-
даря по мере усилешя его могущества. Тюрьмы наполнялись;
битье кнутомъ, позорная торговая казнь, стало частымъ повсе-
местнымъ явлешемъ; этого рода казнь была неизвестна въ древ-
ней Руси; сколько можно проследить изъ источниковъ, она по-
явилась въ конце XIV века и стала входить въ обычай только
при отце Ивана Васильевича; теперь отъ нея не избавлялись ни
шрскге, ни духовные, навлекппе на" себя гневъ государя. Страш-
ныя пытки сопровождали допросы. Иванъ Васильевичъ сознавалъ
нужду въ иноземцахъ, и вслЬдъ за Аристотелемъ появилось ихъ
уже несколько въ Москве; но московсшй властитель не слиш-
комъ ценилъ ихъ безопасность, когда что-нибудь было не по
его нраву. Былъ у него врачъ немецъ, по имени Антонъ; онъ
пользовался почетомъ у великаго князя, но въ то время когда
совершалась свадьба Иванова сына, этотъ врачъ лечилъ одного
татарскаго князька Каракуча, находившагося при царевиче Да-
шаре, служившемъ Москве: вылечить его не удалось. Велишй
князь не только выдалъ этого беднаго немца сыну умершаго
князька, но когда последшй, помучивши врача, хотелъ отпустить
его, взявши съ него окупъ, Иванъ Васильевичъ настаивалъ, чтобъ
татары убили Антона; и татары, исполняя волю великаго князя
московскаго, повели Антона подъ мость на Москву-реку и тамъ
на льду зарезали ножемъ какъ овцу, по выражению летописца.
Это собыпе навело такой страхъ на Аристотеля, что онъ сталъ
проситься у Ивана Васильевича—отпустить его на родину, но
московсый властитель считалъ своимъ рабомъ всякаго, кто на-
ходился у него рукахъ; онъ приказалъ ограбить все имущество
архитектора и засадилъ въ заключеше на дворе немца Антона.
Итальянецъ былъ выпущенъ для того, чтобы по неволе продол-
жать службу въ земле, въ которую онъ им'Ьлъ легкомыслте за-
ахать добровольно.

Ч'Ъмъ далее, тЬмъ последовательнее и см'Ьл'Ье прежняго Иванъ
Васильевичъ занялся расширешемъ пред'Ьловъ своего государства
и укр'Ьплешемъ своего единовласпя. Разделался онъ съ верей-
скимъ княземъ по следующему поводу, по рожденш внука Ди-
митр1я, Иванъ Васильевичъ хотелъ подарить своей невестке, ма-
тери новорожденнаго, жемчужное украшеше, принадлежавшее
некогда его первой жене Марш. Вдругь онъ узналъ, что Соф1я,
которая вообще не щадила великокняжеской казны на подарки
своимъ роднымъ, подарила это украшеше своей племяннице гре-
чанке Марш, вышедшей за Василия Михайловича верейскаго.
Иванъ Васильевичъ до того разсвирепелъ, что приказалъ отнять
у Васил1я все приданое его жены и хотелъ взять подъ стражу
его самого. Василш убежалъ въ Литву вместе съ женою. Отецъ
Васшпя, Михаилъ Андреевнчъ, вымолилъ себе самому пощаду
единственно темъ, что отрекся отъ сына, обязался не сноситься
съ нимъ п выдавать великому князю всякаго посланца, котораго
вздумаетъ сынъ его прислать къ нему, наконецъ, написалъ
завещаше, по которому отказывалъ великому князю по своей
смерти свои владешя—Ярославецъ, Верею и Белоозеро, съ темъ,
чтобы великШ князь съ своимъ сыномъ поминали его душу.
Смерть не замедлила постигнуть этого князя (весною 1485 г.);
говорили впоследствш, что Иванъ Васильевичъ втайне уско-
рить ее.

Упрочивъ за собою владешя верейскаго князя, въ 1484 г.,
велишй князь обратился еще разъ къ Новгороду: нашлись таше
новгородцы, которые подали ему доносъ на богатыхъ людей,
будто они хотятъ обратиться къ Казимиру. Московскому власте-
лину хотелось прибрести имущество обвиненныхъ: предлогъ
былъ благовиденъ. По такому доносу привезли изъ Новгорода
человекъ тридцать самыхъ «болыпихъ» изъ житыхъ людей и
отписали на государя ихъ дома и имущества въ Новгороде.
Привезенпыхъ посадили въ дворе Товаркова, одного изъ при-
ближенныхъ Ивана Васильевича; велпкокняжескш подъяч1й Греч-
невикъ, по приказатю государя, принялся мучить ихъ, чтобы вы-
нудить сознаше въ томъ, въ чемъ ихъ оговорили. Новгородцы
подъ пытками наговорили другь на друга. Велшйй князь при-
казалъ ихъ перевешать. Когда ихъ повели къ виселице, они
стали просить взаимно другъ у друга прощен!я и сознавались,
что напрасно наклепали одни на другихъ, не въ силахъ будучи
вытерпеть мукъ пытки. Услышавъ объ этомъ, Иванъ Василье-
вичъ не велелъ ихъ вЬшать; онъ поступилъ тогда такъ. какъ
часто поступали самовластители, когда, отменяя смертную казнь
и заменяя ее томптельнымъ пожизненнымъ заключешемъ, на са-
момъ деле усиливали кару своимъ врагамъ, а чернь прославляла
за то милосерд1е своихъ владыкъ. Иванъ Васильевичъ приказалъ
засадить новгородцевъ въ тюрьму въ оковахъ и они, вместо ко-
роткихъ смертныхъ страдашй на виселице, должны были мнопе
годы томиться въ тюрьме-, женъ ихъ и детей Иванъ отправилъ
въ заточеше.

Въ 1485 году, похоронивши мать свою, инокиню Мареу,
Иванъ Васильевичъ разделался съ Тверью. Зимою въ начале
этого года велик1й князь московски! обвпнилъ великаго князя
тверского въ томъ, что онъ сносится съ Казимиромъ. Сперва Иванъ
Васильевичъ взялъ съ тверскаго князя договорную запись, въ ко-
торой еще какъ будто признавалъ тверского князя владетельнымъ
лицомъ, только обязалъ его не сноситься съ Литвою. Потомъ, дело
умышленно ведено было такъ, чтобъ можно было опять придраться.
Князья тверской земли, подручники тверскаго великаго кпязя:
Андрей микулинсюй и 1осифъ дорогобужскш оставили службу
своему великому князю и передались московскому; Иванъ Ва-
сильевичъ обласкалъ ихъ п наделилъ волостями: первому далъ
городъ Дмитровъ, другому—Ярославль. По ихъ примеру твер-
сше бояре одинъ за другимъ стали переходить къ Москве; имъ
нельзя уже было — говорить современникъ—терпеть обпдъ отъ
великаго князя московскаго, его бояръ и дЬтей боярскихъ: гд!
только сходились ихъ межи съ межами московскими, тамъ
московсйе землевладельцы обижали тверскихъ, и не было
нигде на московскихъ управы; у Ивана Васильевича въ та-
комъ случае свой московский человЬкъ былъ всегда правь;
а когда московсюе жаловалпсь на тверскихъ, то Иванъ Василье-
вичъ тотчасъ посылалъ къ тверскому великому князю съ угро-
зами и не принималъ въ уважеше ответовъ тверского. Наконецъ,
въ конце августа того же года Иванъ Васильевичъ двинулся на
Тверь ратью вм^стЬ со своими братьями; онъ взялъ и своего
порабощепнаго итальянца Аристотеля съ пушками. Предлогъ былъ
таковъ: перехватили гонца тверского съ грамотами къ Казимиру.
Михаилъ Борисовичъ присылалъ оправдываться подручнаго своего
князя Холмскаго, по московсшй государь не пустилъ его къ себЬ на
глаза. 8 сентября, Иванъ Васильевичъ подступилъ къ Твери; 10
числа тверсше бояре оставили своего великаго князя, пргЬхати толпою
къ Ивану Васильевичу п били челомъ принять ихъ на службу.
Несчастный Михаилъ Борисовичъ въ следующую затЬмъ ночь
бЬжалъ въ Литву, а 12 сентября, остававппйся въ Твери
его подручникъ князь Михаилъ Холмсшй, съ своими братьями,
съ сыномъ и съ остальными боярами, съ земскими людьми и съ
владыкою Касйаномъ, прНзхалъ къ Ивану Васильевичу; они уда-
рили московскому государю челомъ и просили пощады. Иванъ
Васильевичъ послалъ въ городъ своихъ бояръ и дьяковъ при-
вести къ цЬловашю всЬхъ горожанъ и охранить оть разорешя.
Потомъ, московсшй государь самъ въЬхалъ побЬдителемъ въ
Тверь, такъ долго соперпичествовавшую съ Москвою. Онъ отдалъ
Тверь своему сыну Ивану Ивановичу и тЬмъ, какъ будто, все
еще сохранялъ уважеше къ наслЬдственнымъ удЬльнымъ пра-
вамъ: Ивапъ Ивановичъ былъ сынъ тверской княжны и по ма-
тери происходилъ отъ тЬхъ тверскихъ князей, которыхъ память
еще могла для тверичей быть исторической святыней. Михаилъ
Борисовичъ напрасно просйлъ помощи у Казимира; польскгй
король далъ пр1ютъ изгнаннику, но отрекся помогать ему и за-
явилъ объ этомъ Ивану Васильевичу.

Въ 1487 году московский государь снова обратился на Ка-
зань и на этотъ разъ удачнЬе, чЬмъ прежде. Парття вельможъ,
недовольная своимъ царемъ Алегамомъ, обратилась къ московскому
великому князю. Она хотЬла возвести на престолъ меньшого брата
алегамова Махметъ-Аминя, котораго мать Нурсалтанъ, по смерти
своего мужа, казанскаго царя Ибрагима, вышла за крымскаго
хана Менгли-Гирея, друга и союзника Иванова. По приказание
московскаго государя руссше послЬ полуторамесячной осады взяли
Казань и посадили тамъ Махметъ-Аминя. Это подчинеше Казани,
еще далеко неполное, сопровождалось со стороны московскаго
государя жестокостями; онъ приказалъ передушить князей и ула-
новъ казанскпхъ, державшихся Алегама; самаго плЬненнаго Але-
1ама съ женою заточилъ въ ВологдЬ, а мать его и сестеръ со-
слалъ на БЬлоозеро.

Овладевая новыми землями, Иванъ Васильевичъ продолжали
добивать Новгородъ. Тамъ составился заговоръ противъ памЬст-
ника Якова Захарьевича; подробности его неизвестны, но по
этому поводу множество лицъ было схвачено: ипымъ отрубили
головы, другихъ повесили, а затемъ более семи тысячъ житыхъ
людей было выведено изъ Новгорода. На другой годъ вывели и
поселили въ Нижнемъ еще до тысячи житыхъ людей. Иванъ Ва-
сильевичъ вывелъ изъ новгородской земли тамошнихъ землевла-
дельцевъ и раздавалъ имъ поместья въ Нижнемъ, Владимире,
Муроме, Переяславле, Юрьеве, Ростове, Костроме, а въ новго-
родскую землю переводилъ такъ-называемыхъ детей боярскихъ
изъ московской земли и тамъ раздавалъ имъ поместья. Перво-
начально дети боярсше были действительно потомки бояръ,
обедневппе и лишенные возможности поддерживать значеше, какое
имели ихъ предки, но помнивпле свое знатное происхождение, и
потому вместо того, чтобы, по примеру предковъ, называться боя-
рами, назывались только детьми ихъ. Впоследствш этимъ именемъ
стали называться служилые люди, получавийе земли съ обязанно-
спю нести службу; такое получеше земли называлось «испомеще-
шемъ». Этою системою испомещешй Иванъ Васильевичъ устроилъ
новый родъ военнаго сослов1я; получавппе земли отъ великаго
князя прюбретали ихъ не въ потомственную собственность, а пожиз-
ненно, съ услов1емъ являться на службу, когда прикажутъ. Учреж-
деше поместнаго владешя не было новостью: по своему основа-
шю, оно существовало издавна, но Пванъ Васильевичъ далъ ему
более широкий размерь, заменяя такимъ образомъ господство
вотчиннаго права господствомъ поместнаго. Мера эта была вы-
годна для его самодержавныхъ целей: помещики были обязаны
кускомъ хлеба исключительно государю; земля ихъ каждую ми-
нуту могла быть отнята; и они должны были заботиться заслу-
жить милость государя, для того, чтобы избежать несчаспя по-
терять землю; дети ихъ не могли по праву наследства надеяться
на средства къ существовашю, п, подобно своимъ отцамъ, должны
были только въ милости государя видеть свою надежду.

Въ 1489 году окончательно присоединена была Вятка.
Сначала митрополить написалъ вдтчанамъ грозное пастырское
послаше, въ которомъ укорялъ ихъ за образъ жизни, несообраз-
ный съ хриспанскою нравственноспю; потомъ велишй князь от-
правилъ туда войско подъ начальствомъ Данила Щени (нзъ рода
литовскихъ князей) и Григор1я Морозова. Они взяли Хлыновъ
почти безъ сопротпвлешя. Иванъ Васильевичъ приказалъ сечь
кнутомъ и казнить смертно главныхъ вятчанъ, которые имели
вл1яше на народъ и отличались приверженностью къ старой сво-
боде; съ остальными жителями московсшй государь сделалъ то же,
что съ новгородцами: онъ вывелъ изъ вятской земли землевлад’Ьль-
цевъ и поселилъ въ Боровске, Алексине, Кременце, а на ихъ
мЬсто послалъ пом'Ьщиковъ московской земли; вывелъ онъ также
оттуда торговыхъ людей и поселилъ въ Дмитрове.

Иванъ Васильевичъ щадилъ Псковъ, потому что Псковъ
боялся его. Не разъ испытывалъ онъ терпите псковичей и пр1у-
чалъ ихъ къ покорности. Передъ покорешемъ Новгорода пско-
вичи были очень недовольны московскимъ нам'Ьстникомъ княземъ
Ярославомъ Васильевичемъ: «Отъ многихъ временъ — говорить
местный л’Ьтописецъ — не бывало во Пскове такого злосердаго
князя». Четыре года тяготились имъ псковичи, умоляли Ивана
Васильевича переменить его; долго все было напрасно: Иванъ
Васильевичъ то нарочно тянулъ дело и откладывалъ свое решете,
то бралъ сторону своего наместника. Когда вражда къ этому
наместнику во Пскове дошла, наконецъ, до драки между его
людьми и псковичами, тогда велишй князь обвинилъ псковичей,
хотя и виделъ, что виновата былъ наместникъ. Вследъ загЬмъ
онъ вывелъ этого наместника и положилъ на него свой гневъ,
но давалъ псковичамъ знать, что делаета это по своему усмотре-
шю, а не по просьбе псковичей. После покорешя Новгорода
Иванъ Васильевичъ обетцалъ псковичамъ держать ихъ по стари-
не; «а вы, наша отчина—прибавилъ онъ — держите слово наше
и жаловаше честно надъ собою, знайте это и помните». И дей-
ствительно, псковичи старались помнить это и заслужить милость
великаго князя. Братья великаго князя, призванные псковичами
для защиты ота немцевъ, прибыли во Псковъ съ своими ратями.
Вдругъ псковичи узнали, что они поссорились съ старшимъ братомъ.
Тогда псковичи не только просили ихъ удалиться, но даже не позво-
лили оставить во Пскове ихъ женъ и детей. Иванъ, однако, не выка-
залъ псковичамъ большой благодарности за такое послушаше:
псковичи жаловались на безчинные поступки великокняжескихъ-
пословъ, а Иванъ Васильевичъ сделалъ псковичамъ же за эту
жалобу строггй выговоръ и оправдалъ своихъ пословъ.

Въ 1485 году возникло во Пскове волнеше между черными
и большими людьми. Наместникъ великаго князя князь Ярославъ
Владимировичъ съ посадниками составилъ грамоту, какъ кажется,
пределявшую работу смердовъ. Грамота эта не понравилась
чернымъ людямъ. Онивзволновались, убили одного посадника, на
лицъ, убежавшихъ отъ народной злобы, написали мертвую гра-
моту, т.-е. осуждавшую ихъ на смерть, опечатали дворы и иму-
щества своихъ противниковъ, а несколькихъ человекъ посадили
въ тюрьму. Иванъ Васильевичъ, по жалобе болыпихъ людей и своего
наместника, разсердплся за такое самовольство, приказалъ не-
медленно уничтожить постановлешя веча, состоявшаго изъ черныхъ
людей, и всЬмъ вел’Ьлъ просить прощевтя у наместника. Черные
люди не поверили, что д'Ъйствитетьно такое решете далъ великш
князь, и отправили къ нему посольство съ своей стороны. Иванъ
Васильевичъ не хогЬлъ слушать никакихъ объяснешй, требовалъ,
чтобы псковскте черные люди немедленно исполнили его волю и
просили прощешя у наместника. Псковичи сделали все угодное
князю, а потомъ послали въ Москву просить у него прощешя.
дело это тянулось целыхъ два года и стоило Пскову до тысячи
рублей. Такимъ образомъ, Иванъ давалъ чувствовать псковичамъ.
какъ разорительно для нихъ ослушиваться распоряжентй москов-
скихъ наместниковъ. После того — псковичи приносили жалобы
на великокняжескаго наместника и на наместниковъ последняго,
которыхъ тоть разсадилъ по пригородамъ и волостямъ. Жалобъ
этихъ было такое множество, что, по словамъ летописца, и
счесть ихъ было невозможно. Иванъ Васильевичъ не принялъ этихъ
жалобъ, а сказалъ, что пошлеть бояръ разузнать обо всемъ.
Великокняжесшй наместникъ вследъ загЬмъ умеръ огь мора, свп-
рЬпствовавшаго во Пскове, и дело это прекратилось само собою;
но съ гЬхъ поръ велигай князь назначалъ и смепялъ намЬстни-
ковъ уже не по просьбе псковичей, а по своей воле, и псковичи
не смели на нихъ жаловаться; такъ было до самой смерти вети-
каго князя. Во всей русской земле единственно въ одпомъ Пскове
существовало еще вече и звонилъ вечевой колоколъ, по то была
только форма старины: она была в ь сущности безвредна для власти
Ивана надъ Псковомъ. Псковичамъ дозволялось совещаться объ
однихъ внутреннихъ земскихъ делахъ, но и то въ своихъ ре-
шсшяхъ они должны были сообразоваться съ волею намЪстпп-
ковъ. Присылаемые противъ воли народа, эти наместники и ихъ
доверенные по пригородамъ позволяли себе разный насилтя и
грабительства, подстрекали ябедпиковъ подавать на зажпточныхъ
людей доносы, самовольно присвоивали однимъ себе право суда,
вопреки вековымъ местнымъ обычаямъ, обвиняли невинныхъ съ
тЬмъ, чтобы сорвать что-нибудь съ обвиненныхъ, при требовапш съ
жителей повинностей обращались съ ними грубо; ихъ слуги делали
всякаго рода безчинства, и не было на ихъ слугъ управы. Даже
тЬ, которые были менЬе нахальны въ своемъ обращеши съ жи-
телями, не прюбретали ихъ любви. Псковичи не могли освоиться
съ московскими пртемами, но съ болью терпели тяжелую руку
Ивана Васильевича.

Утверждая свою власть внутри русской земли, ве.тиюй князь
заводилъ первыя дипломатичесгая сношешя съ немецкой импе-
р1ей. Русская земля, некогда известная западной Европе въ до-
татарскш перюдъ, мало-по-малу совершенно исчезла для нея и
явилась какъ-бы новооткрытою землею, наравне съ Остъ-Инд1ей.
Въ Германш знали только, что за пределами Польши и Литвы
есть какая-то обширная земля, управляемая какимъ-то великимъ
княземъ, который находится, какъ думали, въ зависимости отъ
польскаго короля.- Въ 1486 году, одинъ знатный господипъ, ка-
валеръ Поппель, прйхалъ въ Москву съ целью узнать объ этой
загадочной для немцевъ стране. Но въ Москве не слишкомъ лю-
били, чтобъ иноземцы иа'Ъзжати туда узнавать о житье-бытье
русскихъ людей и о силахъ государства. Несмотря на то, что
Поппель привезъ грамоту оть императора Фридриха Ш, въ ко-
торой Поппель рекомендовался какъ челов4>къ честный, ему не
доверяли и выпроводили оть себя. Черезъ два года тотъ же
Поппель явился уже посломъ отъ императора и сына его рим-
скаго короля Максимил1ана. На этотъ разъ его приняли ласково,
хотя все-таки не совсЬмъ доверчиво. Поппель облекалъ свое по-
сольство таинственностью, просилъ, чтобъ великш князь слушалъ
его наедине,-и не могъ добиться этого. Иванъ Васильевичъ далъ
ему свпдаше не иначе, какъ въ присутствии своихъ бояръ: князя
Ивана Юрьевича Патрикеева, князя Данила Васильевича Холм-
скаго и Якова Захарьича.

Поппель предлагалъ отъ имени императора и его сына дружб}
и родственный союзъ: отдать дочь московскаго государя за импе-
раторскаго племянника маркграфа баденскаго. На это отвечалъ
не самъ государь, а отъ имени государя дьякъ Оедоръ Кури-
цынъ, что государь пошлеть къ цезарю своего посла. Поппель
еще разъ просилъ дозволешя сказать государю несколько словъ
наедине, и на этотъ разъ добился только того, что государь
отошелъ съ нимъ отъ техъ бояръ, которые до этихъ поръ нахо-
дились вместе съ нимъ, однако все-таки былъ не одинъ на одинъ
съ Поппелемъ. а приказалъ записывать своему посольскому дьяку
Курицыну то, что будетъ говорить иноземный посолъ. Тайна, съ
которою тогда носился Поппель, заключалась въ следующемъ: «Мы
слыхали—говорилъ посолъ—что велишй князь посылалъ къ рим-
скому папе просить себе королевскаго титула, а польскш король
посылалъ отъ себя къ папе бо.тыше дары и упрашивалъ папу,
чтобы папа этого не делалъ и не давалъ великому князю коро-
левскаго титула. Но я скажу твоей милости, что папа въ
этомъ деле власти не имееть; его власть надъ духовенствомъ,
а въ св1тскомъ имееть власть возводить въ короли, князья и ры-
цари только нашъ государь цезарь римскш: такъ если твоей ми-
лости угодно быть королемъ въ своей земле, и тебе, и Д'Ьтямъ
твоимъ, то я буду в'Ъриымъ служебнпкомъ твоей милости у це-
заря римскаго. Только прошу твою милость молчать и ни одному
человеку объ этомъ не говорить, а иначе твоя милость и себ'Ъ
вредъ сделаешь и меня погубишь. Если король польсти объ
этомъ узнаеть, то будетъ денно и нощно посылать къ цезарю
съ дарами и просить, чтобъ цезарь этого не дЬлалъ. Ляхи очень
боятся, чтобъ ты не сталъ королемъ на Руси; они думають, что
тогда вся русская земля, которая теперь находится подъ поль-
скимъ королемъ, оть него отступить».

Поппель разсчитывалъ на простоту московскаго государя и
очевидно пытался вкрасться въ его доверенность, по ошибся, не
понявши ни м'Ъстныхъ обычаевъ и предашй, пи характера Ивана
Васильевича. Велишй князь похвалилъ его за готовность слу-
жить ему, а на счеть королевскаго титула далъ такой ответь:
«Мы—говорилъ онъ—Бож1ею милоспю государь на своей земле
изначала, отъ первыхъ своихъ прародителей, и поставлеше пмеемъ
оть Бога, какъ наши прародители такъ и мы, и просимъ Бога,
чтобъ и впередъ далъ Богъ и намъ и нашимъ детямъ до века
такъ быть, какъ мы теперь есть государи въ своей земле, а
поставлетя ни отъ кого не хотели и теперь не хотимъ.»

Въ переговорахъ съ Курицынымъ Поппель еще разъ заговорилъ
о сватовстве и предлагалъ въ женихи двумъ дочерямъ великаго
князя —саксонскаго курфирста и маркграфа бранденбургскаго,
но на это не получилъ никакого ответа. 22 марта 1489 года
Иванъ Васильевичъ отправилъ къ императору и къ сыну его
Максимилгану посломъ Юр1я Трахашота, грека, пр1ехавшаго съ
Соф1ею: своихъ русскихъ людей, способныхъ отправлять посоль-
ства къ иноземнымъ государямъ, у великаго князя московскаго
было немного; нравы московскихъ людей были до того грубы, что
и впоследствш, когда посылались руссие послы за границу, нужно
было имъ писать въ наказе, чтобы они не пьянствовали, не дра-
лись между собою и темъ не срамили русской земли. И на этотъ
разъ только въ товарищахъ съ грекомъ отправились двое русскихъ.
Подарки, отправленные къ императору, были скупы и состояли
только въ сороке соболей и двухъ шубахъ, одной горностае-
вой, а другой беличьей. Грекъ повезъ императору оть вели-
каго кпязя московскаго желате быть съ императоромъ и его
сыномъ въ дружбе, а относительно предложешя о сватовстве
грекъ долженъ былъ объяснить, что московскому государю отда-
вать дочь свою за какого-нибудь маркграфа не пригоже, потому
что отъ давнихъ л’Ьтъ прародители московскаго государя были
въ пр!ятельстве и въ любви съ знатнейшими римскими ца-
рями, которые Римъ отдали папе, а сами царствовали въ Ви-
заитш; но если бы захотЬлъ посватать дочь московскаго государя
сынъ цезаря, то посолъ московсшй долженъ былъ изъявить на-
дежду, что государь его захочетъ вступить въ такое дело съ це-
заремъ. Иванъ Васильевичъ передъ чужеземцами ц^иплъ важ-
ность своего рода и сана более чЪмъ у себя дома, такъ какъ
онъ впоследствии отдалъ дочь свою за своего подданнаго кпязя
Холмскаго.

Посольство Трахашота имело еще и другую цель. Великш
князь поручилъ ему отыскивать въ чужихъ земляхъ такого ма-
стера, который бы умелъ находить золотую и серебряную руду,
и другого мастера, который бы зналъ, какъ отделять руду отъ
земли, и еще такого хитраго мастера, который бы умелъ къ горо-
дамъ приступать, да такого, который бы умелъ стрелять изъ пу-
шекъ; сверхъ того—каменьщика, умеющаго строить каменныя па-
латы и наконецъ «хитраго» серебрянаго мастера, умеющаго от-
ливать серебряную посуду и кубки, чеканить и делать на по-
суде надписи. Юрш Трахашотъ имелъ поручеше подрядить ихъ
и дать имъ задатокъ: для этой цели, за недостаткомъ въ тогдаш-
немъ московскомъ государстве монеты, онъ получилъ два сорока
соболей и три тысячи белокъ; если же не найдется такихъ ма-
стеровъ, которые бы согласились ехать въ Москву, то посолъ
могъ продать меха и привезти великому князю червонцевъ, кото-
рыми тогда дорожили, какъ редкостью.

Еще Трахашотъ не возвратился изъ своего посольства, какъ
въ семье Ивана Васильевича произошла важнад перемена: стар-
шш сынъ его, тридцати двухъ летъ отъ роду, его соправитель и
наследникъ, заболелъ болезнью ногъ, которую тогда называли
«камчюгомъ». Былъ тогда при дворе лекарь, незадолго передъ
темъ привезенный изъ Венецш, мистеръ Леонъ, родомъ 1удей.
Онъ началъ лечить царскаго сына прикладывашемъ стклянйцъ,
наполненныхъ горячей водой, давалъ ему пить какую-то траву и
говорилъ Ивану Васильевичу: «я непременно вылечу твоего сына,
а если не вылечу, то вели казнить меня смертною казнью.» Больной
умерь 15 марта 1490 года, а сорокъ дней спустя Иванъ
Васильевичъ приказалъ врачу за неудачное леченье отрубить
голову на Болвановке. Черезъ три недели после такого поступка,
служившаго образчикомъ тому, чего могли ожидать приглашаемые
иностранцы въ Москве, вернулся Трахашотъ изъ Гермаши и при-
везъ съ собою новаго врача и съ нимъ разныхъ дблъ мастеровъ:
сгЬнныхъ, палатныхъ,' пушечныхъ, серебренныхъ и даже «арган-
наго игреца». ВмЬстЬ съ нимъ прибылъ посолъ отъ Максимилиана
Юрш Делаторъ съ предложешемъ дружбы и сватовства Макси-
мильана па дочери Ивана Васильевича. Ивану Васильевичу было
очень лестно отдать дочь за будущаго императора, но онъ ве
показалъ слишкомъ явно своей радости, а напротивъ, по своему
обычаю, прибЬгнулъ къ такимъ прьемамъ, которые только могли
затягивать дело. Когда посолъ пожелалъ видЬть дочь Ивана и
загоыорилъ о приданомъ, государь приказалъ дать ему такой от-
веть черезъ Бориса Кутузова: «у нашего государя нЬтъ такого
обычая, чтобы раньше дЬла показывать дочь, а о приданомъ мы
не слыхивали, чтобы между великими государями могла быть ряда
объ этомъ». Московски! государь во всю свою жизнь любилъ брать,
но не любилъ давать. Съ своей стороны Иванъ Васильевичъ задалъ
послу такое условье, которое поставило послЬдняго втупикъ. Онъ
требовалъ, чтобы Максимильанъ далъ обязательство, чтобы у его
жены была греческая церковь и православные священники. Дала-
торъ отвЬчалъ, что у него на это нЬтъ наказа. Тогда былъ за-
ьиюченъ между Максимильаномъ и московскимъ государемъ дру-
жественный союзъ, направленный противъ Литвы и Польши. По-
сольство Делатора повело къ дальнЬйшимъ сношеньямъ. Траха-
ньоту еще два раза приходилось Ьздить въ Германью, а Дела-
горъ еще разъ прйзжалъ въ Москву. Максимильанъ между тЬмъ
посватался на АннЬ Бретанской, и московски! государь такъ со-
жал’Ьлъ о прежнемъ, что наказывалъ Траханьоту узнать: не раз-
строится ли какъ-нибудь сватовство Максимильана съ бретан-
скою принцессою, чтобы снова начать переговоры о своей дочери;
но Максимильанъ женился на Анне и съ 1493 года сношенья
съ Австрьею прекратились надолго. Достойно замечанья, что въ
этихъ спошешяхъ великому князю давали титулъ царя и даже
цезаря, и онъ самъ называлъ себя «государемъ и царемъ всея
Руси»; но иногда титулъ царя опускался, и онъ называлъ себя
только государемъ и великимъ княземъ всея Руси.

Во время этихъ сношеньй Иванъ разделался съ своимъ бра-
гомъ Андреемъ. Помирившись съ братьями после ихъ возмуще-
нья, Иванъ долго не трогалъ ихъ, но не дов'Ьрялъ имъ, обязы-
валъ новыми договорными грамотами и крестнымъ целовашемъ
сохранять ему вЪрность и не сноситься ни съ внутренними, ни
съ внешними врагами. Братья боялись его и постоянно ждали
надъ собоьо беды. Однажды Андрей Васильевичъ готовился-было
бежать, но при посредстве боярина князя Патрикеева объяс-
нился съ братомъ: Иванъ Васильевичъ успокоилъ его и прика-
залъ высечь кнутомъ слугу, предостерегавшаго Андрея. Но вели-
кьй князь ждалъ только предлога, чтобы сделать съ Андреемъ
то, чего Андрей боялся. Въ 1491 году разнесся слухъ, что сы-
новья Ахмата идутъ на союзника Иванова Менгли-Гирея. Госу-
дарь послалъ противъ нихъ свои войска и приказалъ братьямъ
послать противъ нихъ своихъ воеводъ. Борисъ повиновался; Ан-
дрей не исполнилъ приказанья. Этого ослушанья было достаточно.
Андрея пригласили въ Москву. Великьй князь принялъ его лас-
ково; целый вечеръ они беседовали и разстались дружески. На
другой день дворецшй князь Петръ Шестуновъ пригласилъ Ан-
дрея на об4дъ къ великому князю вместе съ его боярами. Когда
Андрей вошелъ во дворецъ, его попросили въ комнату, называе-
мую западнею», а бояръ Андреевыхъ отвели въ столовую гридню:
тамъ ихъ схватили и развели по разнымъ м!>стамъ. Андрей ни-
чего не зналъ о судьбе своихъ бояръ. Велик1й князь, вошедши
въ западню, повидался съ братомъ очень ласково, потомъ вышелъ
въ другую комнату, называемую «повалуьпу», а вместо него во-
шелъ въ западню бояринъ князь Ряполовскьй и сквозь слезы
сказалъ: «государь князь Андрей Васильевичъ, поиманъ еси Бо-
гомъ и государемъ великимъ княземъ Иваномъ Васильевичемъ
всея Руси, твоимъ старшимъ братомъ»! Андрей на это ответилъ:
«Воленъ Богъ да государь, Богъ насъ будетъ судить, а я непо-
виненъ». Его оковали цепями и посадили въ тюрьму. Иванъ
Васильевичъ послалъ въ Угличъ боярина Патрикеева схватить
двухъ сыновей Андреевыхъ: Ивана и Димитрья, заковать и от-
править въ Переяславль въ тюрьму. Андрей умеръ въ темнице
въ 1493 году; сыновья его томились долго въ тяжеломъ заклю-
ченья, никогда уже не получивши свободы. Другой брать былъ
пощаженъ, потому что во всемъ повиновался великому князю
наравне съ прочими служебными князьями и боярами, но пре-
бывалъ постоянно въ страхе.

Со времени сношеньй съ Австрьею развились дипломатическья
сношенья съ другими странами; такъ въ 1490 год}' чагатайскьй
царь, владевшьй Хивою и Бухарою, заключить съ московскимъ
государемъ дружественный союзъ. Въ 1492 г. обратился къ
Ивану иверскьй (грузинскьй) царь Александръ, прося его по-
кровительства въ письме, въ которомъ, разсыпая ь на восточный
ладь въ самыхъ изысканныхъ похвалахъ величью московскаго го-
сударя, называлъ себя его холопомъ. Это было первое сношенье
сь Москвою той страны, которой впоследствш суждено было
присоединиться къ Россьи. Въ томъ же год}' начались сношенья
съ Дашею, а въ следуьощемъ заключенъ былъ дружественный
союзъ между Давней и Московскимъ государствомъ. Наконецъ, въ
1492 году было первое обращенте къ Турцш. Передъ этимъ
временемъ Кафа и друпя гепуэзсюя колоши па Черномъ море
подпали подъ власть Турцш; русскихъ купцовъ стали притес-
нять въ этихъ местахъ. Московский государь обратился къ сул-
тану Баязету съ просьбою о покровительстве русскимъ торгов-
цамъ. То было началомъ сношений; черезъ несколько летъ, при
посредстве Менгли-Гирея, начались взаимный посольства. Въ
1497 году Иванъ посылалъ къ Баязету посломъ своимъ Плещеева.
Тогда, хотя Баязетъ и заметилъ Мепгли-Гирею, что московский
посолъ поразилъ турещйй дворъ своею невежливостью, по въ то
же время отвечалъ Пвапу очень дружелюбно и обещалъ покрови-
тельство московскимъ купцамъ. Все эти сношешя пока не имели важ-
ныхъ последствтй, но они замечательны, какъ первыя, въ своемъ
роде, въ исторш возникшаго московскаго государства.

Важнее всехъ были сношешя съ Литвою. Казимиръ во все свое
царствование старался, насколько возможно, делать вредъ своему мо-
сковскому соседу, по уклонялся отъ явной открытой вражды; подъ
конецъ его жизни враждебный действия открылись сами собою между
подданными Москвы и Литвы. Несмотря на крутое обращение
Ивана со служебными князьями, власть Казимира для некото-
рыхъ православныхъ князей не казалась лучше власти Ивана, и
вследъ за княземъ Бельскимъ передались московскому государю
съ своими вотчинами князья Одоевсше, князь Ивапъ Васильевичъ
Белевсктй, князья Иванъ Михайловичъ и Димитр1й Оедоровичъ
Воротынсюе; сделавшись подданными московскаго великаго князя,
они нападали на владешя князей своихъ родичей, остававшихся
подъ власттю Казимира, отнимали у нихъ волости. Противники
ихъ делали съ ними то же. Кроме этихъ пограппчныхъ столкно 
вешй, были еще и друпя: въ пограничныхъ местахъ, какъ мо-
сковскаго государства, такъ и литовскаго, развелось такое множе-
ство разбойниковъ, что купцамъ не было проезда, а въ то время
вся торговля московскаго государства съ югомъ шла черезъ ли-
товсшя владешя и черезъ К1евъ, такъ какъ прямой путь изъ
Москвы къ Азовскому морю лежалъ черезъ безлюдныя степи, по
которымъ бродили хищпичесшя татарская орды, и былъ совер-
шенно непроходимъ. Москвичи жаловались па литовскихъ раз
бойниковъ, литовские подданные на московскихъ. Эти взаимный
жалобы, продолжаясь уже значительное время после смерти Кази-
мира, въ 1492 год}' привели наконецъ къ войне. Польша и
Литва разделились между сыновьями умершаго Казимира: Аль-
брехть пзбранъ польскимъ королемъ; Александръ оставался на-
слЬдственнымъ литовскимъ великимъ княземъ. Иванъ разсчиталъ,
что теперь держава Казимира ослабела, послалъ на Литву сво-
ихъ воеводъ и направилъ на нее своего союзника Менгли-Гирея
съ крымскими ордами. ДЬла пошли счастливо для Ивана. Мо-
сковсгае воеводы взяли Мещовскъ, Серпейскъ, Вязьму, Вяземскте
и Мезецгае князья и друпе литовскте владельцы волею - неволею
переходили въ службу московскаго государя. Но не всЬмъ при-
ходилось тамъ хорошо: въ январЬ слЬдующаго 1493 года одинъ
изъ прежнихъ переб'Ьжчиковъ, Иванъ Лукомсшй, былъ обвиненъ
въ томъ, будто бы покойный Казимиръ присылалъ ему ядъ для
отравления московскаго государя; Лукомскаго сожгли живьемъ въ
клЬтк'Ь на Москв'Ь-рЬкЬ, вм'Ьст'Ь съ полякомъ МатвЬемъ, слу-
жившимъ латинскимъ переводчикомъ. Съ ними вм’Ьст'Ь казнили
двухъ братьевъ Селевиныхъ, обвинивши въ томъ, что они посылали
вЬсти па Литву: одного засЬкли кнутомъ до смерти, другому отру-
били голову. Досталось и прежнему бЬглецу Оедору Вольскому,
обласканному Иваномъ: его ограбили и заточили въ тюрьмувъ Галичъ.

Литовск1й велишй князь Александръ сообразилъ, что трудно
будетъ ему бороться разомъ съ Москвою и съ Менгли-Ги-
реемъ: онъ задумалъ жениться на дочери Ивана, ЕленЬ, и, та-
кимъ образомъ, устроить прочный миръ между двумя соперниче-
ствующими государствами. Переговоры о сватовствЬ начались
между литовскими панами и главпЬйшимъ московскимъ боярипомъ
Иваномъ ПатрикЬевымъ. Эти переговоры шли вяло до января
1494 года; наконецъ, въ это время присланные отъ Александра
въ Москву послы заключили миръ, по которому уступили мо-
сковскому государю волости перешедшихъ къ нему кпязей.
Тогда Иванъ согласился выдать дочь за Александра, съ тЬмъ,
чтобы Александръ не принуждалъ ее къ римскому закону. Въ
январЬ 1495 года Иванъ отпустилъ Елену къ будущему мужу
съ литовскими послами, но съ услов]емъ, чтобы Александръ не
позволялъ ей приступить къ римскому закону даже и тогда, когда
бы она сама этого захотЬла, и чтобы построилъ для нея грече-
скую церковь у ея хоромъ.

Для Ивана Васильевича выдача дочери замужъ была только
средствомъ, которымъ онъ надЬялся наложить свою руку на ли-
товское государство и подготовить въ будущемъ разширеше пред'Ь-
ловъ своего государства насчетъ русскихъ земель, подвластныхъ
ЛитвЬ. Съ этихъ поръ начался рядъ разныхъ придирокъ со сто-
роны Ивана. Александръ не стЬснялъ своей жены въ вЬрЬ и
жиль съ нею въ любви, но не строилъ для нея особой право-
славной церкви, предоставляя ей посЬщать церковь, находившуюся
въ городе Вильн4; свЬтскте паны-католики, а преимущественно
католические духовные и безъ того были недовольны, что ихъ
великая княгиня не католичка, и пуще бы зароптали, еслибъ ко-
роль построилъ для нея особую православную церковь. Кроме
того, Александръ не хотЬлъ держать при Елене московскаго свя-
щенника и московскую прислугу, какъ этого требовалъ тесть съ
явною целью иметь при дворЬ зятя соглядатаевъ. Сама Елена
не тотько не жаловалась отцу на мужа, какъ бы этого хотелось
Ивану, по уверяла, что ей пЬтъ никакого притЬснешя, что свя-
щенника московскаго ей не нужно, что есть другой православ-
ный священникъ въ ВильнЪ, которымъ опа довольна; что ей
также не надобно московской прислуги и боярынь, потому что
он'Ь не уьгЬютъ себя держать прилично, да и жаловать нхъ не-
ч’Ьмъ, такъ какъ она не получила отъ отца никакого приданаго.
Иванъ этимъ не довольствовался, придирался по прежнему ко
всему, къчему только могъ придраться, и, между прочимъ, тре-
бовалъ, чтобы зять титуловать его государемъ всея Руси. Само
собою разумеется, что Александру нельзя было согласиться на
поел'Ьднее, потому что самъ Александръ владЬлъ значительною
частью Руси, а Иванъ, опираясь на титулъ, могъ заявить
новыя притязания па руссктя земли, состоявнпя подъ властью Лит-
вы. Въ то же время Иванъ сохрапялъ прежшя отношешя съ
Мепгли-Гиреемъ и не только не жертвовалъ ими для зятя, но
давалъ своимъ посламъ, отправляемыми, въ Крымъ, наказъ не от-
говаривать Менгли-1 ирея если онъ захочетъ идти на литовскую
землю, и объяснить ему, что у московскаго государя нЬтъ проч-
наго мира съ литовскимъ, потому что московскш государь хочетъ
отнять у литовскаго всю свою отчину русскую землю. Такимъ
образомъ, относясь двоедушно къ зятю, Иванъ Васильевичъ былъ
искреннее и откровеннее съ крымскимъ ханомъ, который платилъ
ему верною службою.

Таковы-то были отношешя Ивана Васильевича къ зятю и
Литве вплоть до 1500 года.

Последите годы XV века особенно ознаменовались многими
новыми явлениями внутренней жизни. Дипломатическая сношешя
сближали мало-по-малу съ европейскимъ ппромъ восточную Русь,
долгое время отре анную и отчужденную отъ пего; являлись на-
чален искусствъ, служпвппе главнымъ образомъ государю, укреп-
лешю его власти, удобствамъ его частной жизни, а также и
благолЬшю московскихъ церквей. Вследъ за церковью Успешя,
построенною Аристотелемъ, построены были одна за другой ка-
менный церкви въ Кремле и за пределами Кремля въ МосквЬ.
Въ 1489 году оконченъ и освященъ былъ Благовещенский со-
боръ, имевшей значеше домбваго храма великаго князя; около того
же времени построена была церковь Ризъ Положения. До т-Ьхъ поръ
велише князья московские жили не иначе, какъ въ деревянныхъ до-
махъ, да и вообще на всемъ русскомъ севере каменными здашями
были только церкви; жилыя строешя были исключительно дере-
вянный. Иванъ Васильевичъ, заслышавши, что въ чужихъ кра-
яхъ, куда Ездили его послы, владетели живугь въ каменныхъ
домахъ, что у нихъ есть великолепный палаты, где они даютъ
торжественный празднества и принимаютъ иноземныхъ пословъ,
приказалъ построить и себе каменную палату для торжествен-
ныхъ пр1емовъ и собрашй; она была построена венещанцемъ
Маркомъ и другими итальянцами, его помощниками (1487—1491)
и до сихъ поръ сохранилась подъ назвашемъ Грановитой па-
латы. Въ следующемъ 1492 году Иванъ Васильевичъ приказалъ
построить для себя каменный жилой дворецъ, который вскоре
посте того былъ поврежденъ пожаромъ, а въ 1499 году возоб-
новленъ миланскимъ мастеромъ Алевизомъ ’). Кремль былъ вновь
обведенъ каменною стеною; итальянцы построили въ разные годы
башни и ворота и усТроили посреди Кремля подземные тайники,
въ которыхъ государи скрывали свои сокровища. Между Мо-
сквою-рекою и Неглинною проведенъ былъ ровъ, выложенный
камнемъ. Следуя примеру государя, митрополиты Геротгпй и Зо-
сима строили себе кирпичныя палаты, а также трое бояръ сде-
лали для себя каменные дома въ Кремле. Но это было исклю-
чеше: каменные дома не вошли въ обычай у русскихъ. На Руси
образовалось убеждеше, что жить въ деревянныхъ домахъ — по-
лезнее для здоровья. Самъ государь и преемники его долго раз-
деляли это мнете и держали у себя каменные дворцы только
для пышности, а жить предпочитали въ деревянныхъ домахъ.

Иванъ Васильевичъ имелъ особую любовь къ металлическому
делу во всехъ его видахъ. Иноземные мастера лили для него
пушки (таковы были между прочимъ итальянцы Дебосисъ, Петръ
и Яковъ; Дебосисъ въ 1482 г. слилъ знаменитую царь-пушку,
которая и теперь изумляетъ своею огромностью). Въ 1491 году
Трахашотъ вывезъ изъ Гермаши рудокоповъ Тогапа и Виктора.
ВместЬ съ русскими людьми они нашли серебряную и медную
руду на реке Цильме въ трехъ верстахъ отъ Печоры; но место-

*) Достойно замЪчашя, что во время построекъ дворца, государь некоторое
время проживалъ въ частныхъ домахъ: въ домй боярина Патрикеева и вь домахъ
московскихъ жителей у Николы Подкопай и близъ Яузы.
нахождеше этихъ рудъ было невелико — не более десяти
верстъ.

Тогда же начали плавить металлы и чеканить серебряныя
мелшя монеты изъ русскаю серебра. ВеликШ князь любовался
серебряными и золотыми издклями, и при его дворе было ни-
сколько иноземныхъ мастеровъ серебряныхъ и золотыхъ д'Ьлъ:
итальянцевъ, немцевъ и грековъ.

Но собственно для распространения всякаго рода умелости въ
русскомъ народе не сделано было ничего. Достойно зам-Ьчашя,
что въ тотъ в’Ькъ, когда греки, разсЬявшись по западной Европе,
обновляли ее, знакомя съ плодами своего древняго просвещения,
и положили начало великому умственному перевороту, известному
въ исторш подъ именемъ эпохи Возрождения, въ московскомъ
государстве, где исповедывалась греческая вера и где государь
былъ женатъ на греческой царевне, они почти не оказали образо-
вательнаго влхяшя. Долговременное азиатское варварство не давало
для этого плодотворной почвы; къ тому же деспотическая на-
клонности Ивана Васильевича и безцеремонное обращение съ ино-
земцами не привлекали последнихъ въ значительномъ числе въ
Москву и не предоставляли имъ необходимой свободы для дея-
тельности. Торговля при Иване вовсе не была въ цветущемъ
состоянш; хотя въ Москву и приезжали иноземные купцы, при-
влекаемые желашемъ великаго князя иметь редкая издел1я, неиз-
вестный въ Руси, но народъ русскхй почти не покупалъ ихъ това-
ровъ. Торговля вообще въ это время упала противъ прежняго. На
юге Кафа, бывшая некогда средоточтемъ черноморской торговли,
досталась въ руки турокъ. При новыхъ владетеляхъ, она не могла
уже быть въ такомъ цветущемъ состояюи, какъ при генуэзцахъ;
купцы не пользовались тамъ прежнею безопасностью, а сооб-
щеше Москвы съ Чернымъ моремъ чрезмерно было затруд-
нительно по причине татарскихъ ордъ и враждебныхъ столкно-
вешй Литвы съ Москвою. На севере, Новгородъ лишился своего
прежняго торговаго населения, своей свободы, благопртягствовав-
шей торговле, и наконецъ въ 1495 году Иванъ Васильевичъ
окончательно добилъ тамошнюю торговлю. Придравшись къ тому,
что немцы въ Ревеле сожгли русскаго человека, пойманнаго на
совершены гнуснаго преступления, Иванъ Васильевичъ приказалъ
схватить въ Новгороде всехъ немецкихъ купцовъ, и притомъ не
нзъ одного Ревеля, а изъ разныхъ немецкихъ городовъ, засадить
въ погреба, запечатать новгородские гостинные дворы (ихъ было два,
готскш и немецкш), все имущество и товары этихъ купцовъ
отписать на государя. Черезъ годъ ихъ выпустили въ числе 49
челов’Ькъ и отпустили на родину, совершенно ограбленныхъ. Само
собою разумеется, что подобные поступки не могли благоприят-
ствовать ни развипю торговли, ни благосостояшю русской страны.

Московское государство при Иване получило правильное зе-
мельное устройство: земли были разбиты на сохи. Эта единица
не была новостью, но теперь вводилась съ большею правиль-
ностью и однообразтемъ; такимъ образомъ, въ 1491 году твер-
ская земля была разбита на сохи, какъ московская; въ нов-
городской оставлена своя соха, по размеру отличная отъ москов-
ской. Московская соха разделялась па три вида, смотря по ка-
честву земли. Поземельною мерою была четь, т.-е. такое про-
странство земли, на которомъ можно было посеять четверть бочки
зерна. Такимъ образомъ, на соху доброй земли полагалось 800,
средней 1000, а худой 1200 четвертей. Сообразно трехполь-
ному хозяйству, здесь принималось количество земли тройное.
Такъ, напр., если говорилось 800 четей, то подъ этимъ разуме-
лось 2400. Сенокосы и леса не входили въ этогь разсчетъ, а при-
писывались особо къ пахатной земле. Въ сохи входили села,
сельца и деревни, который были очень малолюдны, такъ что де-
ревня состояла изъ двухъ, трехъ и даже одного двора. Населен-
ный места, где занимались промыслами, назывались посадами:
это были города въ нашемъ смысле слова. Они также включа-
лись въ сохи, но считались не по «четямъ», а по дворамъ. Для
приведения въ известность населения и имуществъ посылались чи-
новники, называемые писцами: они составляли писцовыя книги,
въ которыхъ записывались жители по именамъ, ихъ хозяйства, раз-
меръ обрабатываемой земли и получаемые доходы. Сообразно дохо-
дамъ, налагались податп и всякая повинности; въ случае нужды съ
сохъ бралось определенное число людей въ войско п это называлось
посошною службою. Кроме налагаемыхъ податей, жители платили
чрезвычайное множество различныхъ пошлинъ. Внутренняя тор-
говля обложена была также мпожествомъ мелкихъ поборовъ. При
переезде изъ земли въ землю, изъ города въ городъ, торговцы
принуждены были платить таможенный и проезжтя пошлины,
такъ-называемые тамгу и мыта, не считая других^ более мел-
кихъ поборовъ, взимаемыхъ при покупке и продаже разныхъ
предметовъ. Все устроивалось такъ, чтобы жители, такъ сказать,
при каждомъ своемъ шаге доставляли доходъ государю. Иванъ
Васильевичъ, уничтожая самобытность земель, пе уничтожалъ,
однако, многихъ частностей, припадлежавшихъ древней раздель-
ности, но обращалъ ихъ исключительно въ свою пользу. Оттого
соединение земель подъ одну власть не избавляло народа отъ
многихъ тЬхъ невыгодъ, которыя онъ терп'Ьлъ прежде вследствие
раздроблешя русской земли.

1497 годъ ознаменовался въ исторш государствованёя Ивана
Васильевича изданёемъ Судебника, заключавшаго въ себе разный
отрывочныя правила о судй и судопроизводства. Судъ поручался
огь имени великаго кпязя, боярамъ и окотьничимъ. НЪкоторымъ
детямъ боярскимъ давали «кормлеше», т.-е. временное втадйнёе
населенною землею съ правомъ суда. Въ городахъ судъ пору-
чался нам'Ьстникамъ и волостелямъ съ разными ограпичешями;
имъ придавались «дворскёе», старосты и выборные изъ такъ-назы-
ваемыхъ лучшихъ людей (т.-е. зажиточныхъ). Прп судьяхъ со-
стояли дьяки, занимавшееся дЪлопроизводствомъ и «педольщи-
ки»—судебные приставы, исполнявшее .разный порученёя по при-
говору суда. Судьи получали въ вознагражденёе судныя пошлины
съ обвиненной стороны въ виде извОстпаго процента съ рубля,
въ разлпчныхъ размОрахъ, смотря по существу дЬла, и не должны
были брать «посулы» (взятки). Тяжбы решались посредствомъ сви-
детелей и судебнаго поединка или «поля», а въ уголовпыхъ дйлахъ
допускалась пытка, но только въ томъ случай, когда на преступника
будутъ улики, а не по одному наговору. Судебный поединокъ обла-
гался высокими пошлинами въ пользу судей; побежденный, назы-
ваемый «убитымъ», считался проигравшимъ процессъ. Въ уголов-
ныхъ егреступленёяхъ только за первое воровство, и то кроме церков-
наго и головнаго (кража людей), назначалась торговая казнь, а за
вей друпя уголовный преступленёя определялась смертная казнь.
Свидетельство честныхъ людей ценилось такъ высоко, что показанёе
пяти или шести дйтей боярскихъ или черныхъ людей, подтверж-
даемое крестнымъ целованёемъ, было достаточно къ обвпненёю
въ воровстве. Относительно холоповъ оставались прежнёя условёя,
т.-е. холопомъ былъ тотъ, кто самъ себя продалъ въ рабство или былъ
рожденъ отъ холопа, или сочетался бракомъ съ лицомъ холоп-
скаго происхожденёя. Холопъ, попавшейся въ плйнъ п убежде-
ний пзъ плена, делался свободнымъ. Но въ бытЬ сельскихъ жи-
телей произошла перемена: Судебникъ определилъ, чтобы посе-
ляне (крестьяне) переходили съ места на места, изъ села въ село,
отъ владельца къ владельцу, только однажды въ годъ въ продол-
женёи двухъ недйль около осенняго Юрьева дня (26 ноября).
Это былъ первый шагъ къ закрепощенёю.

Въ 1498 году начался въ великокняжескомъ семействе раз-
доръ, стоившёй жизни многимъ изъ приближенпыхъ Ивана. Про-
текло более семи леть после смерти старшаго его сына, оста-
вившаго по себе сына Димитрёя. Мы не знаемъ подробностей,
какъ держалъ себя велишй князь по отношешю къ вопросу о
томъ, кто после него долженъ быть насл'Ьдпикомъ: второй ли
сынъ его Василий отъ Софш, или внукъ Димитрий, котораго
отецъ уже былъ объявленъ соправителемъ государя. Всеобщее
мн’Ьше современниковъ и потомковъ приписывало смерть стар-
шая) сына великой княгине Софш; несомненно, что она не
любила ни сына первой супруги Ивана, ни ея внука, и желала
доставить престолъ своему сыну Василпо. Но противъ Софш су-
ществовала сильная парття, и во главе ея было два могучихъ
боярина: князь Иванъ Юрьевичъ ПатрикЬевъ и зять его князь
Семенъ Пвановичъ Ряпотовстай; они были самыми доверенными
и притомъ самыми любимыми людьми государя; все важнейшая
дела переходили черезъ ихъ руки. Они употребляли все усил1я,
чтобы охладить Ивана къ жене и расположить къ внуку. Съ
своей стороны действовала на Ивана невестка Елена: свекоръ
въ то время очень любилъ ее. Но и противная сторона имела
своихъ ревностныхъ слугь. Когда Иванъ, еще не делая реши-
тельная) шага, оказывалъ болышя ласки Димитр1ю, сторонники
Софш стали пугать Василия, что родитель его вскоре возведетъ
на великое княжеше внука и отъ этого Васил1ю придется со
временемъ плохо. Составился заговоръ: къ нему пристали князь
Иванъ Палецк!й, Хруль, Скрябинъ, Гусевъ, Яропкинъ, Поярокъ
и др. Решено было, что Василий убежитъ изъ Москвы; у вели-
каго князя, кроме Москвы, сберегалась казна въ Вологде п на
Белоозере: Василий захватить ее, а потомъ погубить Димитр!я.
Заговоръ этотъ, неизвестно какимъ образомъ, открылся въ декабре
1497 года; въ то же время государь узналъ, что къ жене его
Софш приходили кагая-то лих1я бабы съ зельемъ. Иванъ Ва-
сильевичъ разсвирепелъ, не хотелъ видеть жены, приказалъ
взять подъ стражу сына; всехъ поименованныхъ выше главпыхъ
заговорщиковъ казнили, отрубали сперва руки и ноги, потомъ
головы; женщинъ, приходивпшхъ къ Софш, утопили въ Москве-
Реке и многихъ детей боярскихъ заточили въ тюрьмы. Наконецъ,
на зло Софш и ея сыну, 4 января 1498 года Иванъ Васнтье-
вичъ торжественно венчалъ своего пятнаДцатилетняго внука въ
Успенскомъ соборе такъ называемою шапкою Мономаха и бар-
мами. Это было первое короноваше на Руси.

Но прошелъ годъ, и все изменилось. Иванъ Васильевичъ по-
мирился съ женою и сыномъ, охладелъ къ Елене и внуку, раз-
гневался па свопхъ бояръ, противниковъ Софш. Самолюб1е его было
оскорблено тЬмъ, что Патрикеевъ и Ряполовсше взяли большую
силу; вероятно, Иванъ Васильевичъ хотЬлъ показать и себе самому
и веЪмъ другимъ свою самодержавную власть, передъ которою всЬ
безъ изъятья должны поклоняться. 5 февраля 1498 года князю Се-
мену Ряполовскому отрубили голову на Москв'1>-ргЬгЛ> за то, что онъ
«высокоумничалъ» съ Патрик'Ьевымъ, какъ выражался Иванъ. Та
же участь суждена была Патрикеевымъ, но митрополить Симонъ
выпросилъ имъ жизнь. Князь Иванъ Юрьевичъ Патрик^евъ и
старппй сынъ его Василтй должны были постричься въ монахи,
а меньшой Иванъ былъ посаженъ подъ стражу.

ПослЬ того Иванъ Васильевичъ провозгласилъ своего сына вели-
кимъ княземъ государемъ Новгорода и Пскова. Такое странное вы-
деление двухъ земель поразило псковичей, недавно признавшихъ
своимъ будущимъ государемъ Димитртя Ивановича. Они не пони-
мали, чтб все это значить, и решили послать троихъ посадниковъ
и по три боярина съ конца къ великому князю за объясненьями.
«Пусть—били они челомъ — велишй государь держать свою от-
чину по старин!;: который будетъ великтй кпязь на МосквЬ,
тотъ и намъ былъ бы государемъ». Въ то же время псковичи
не дозволили предавшему къ нимъ владыке Геннадию поминать
на ектешяхъ Василия. Великтй князь принялъ псковскихъ по-
словъ гневно и сказалъ: *РазвЬ я не воленъ въ своихъ дЬтяхъ и
внукахъ? Кому хочу, тому и дамъ княжеше». Съ этимъ отве-
томъ онъ послалъ назадь во Псковъ одного изъ посадниковъ, а
прочихъ пословъ засадилъ въ тюрьму. Псковичи покорились,
позволили поминать въ церкви Василтя и послали новыхъ пословъ
съ полною покорностью воле великаго князя. Тогда Иванъ Ва-
сильевичъ переменюсь тонъ, сделался ласковымъ и отпустилъ за-
ключенныхъ.

Венчанный Димитртй продолжалъ нисколько времени носить
титулъ великаго князя владимирская) и московскаго, но нахо-
дился съ матерью въ отдалеши отъ деда; наконецъ, 11 апре-
ля 1502 года государь вдругь положилъ опалу на него и па
его мать. Какъ видно, въ этомъ случай действовали ввушентя не
только Софш, но и духовныхъ лицъ, обвинявшихъ Елену въ
томъ, что она принимала учаспе въ явившейся въ то время
«жидовской ереси». Василий объявленъ былъ великимъ княземъ
всея Руси. Запретили поминать Димитртя на ектешяхъ. Черезъ
два года Елена умерла въ тюрьме въ то самое время, когда
только-что въ Москве совершены были (1504 г.) жестоктя казни
надъ еретиками. Несчастный сынъ ея долженъ былъ пережить мать
и деда и изнывать въ тяжкомъ заключении по воле своего дяди,
преемника Иванова. Событье съ Димитртемъ и Василтемъ было
проявлешемъ самаго крайняя), небывалая) еще на Руси само-
власпя; семейный произволъ соединялся вместе съ произволомъ
правительственными. Нич'Ъмъ не стеснялся тогъ, кто былъ въ
данное время государемъ; не существовало права насл’Ьды; кого
государь захочетъ,—того и облечетъ властно, тому и передастъ
свой санъ; венчанный сегодня преемникъ завтра томился въ
тюрьме; другой, сид’Ьвпвй въ заключении, возводился въ санъ го-
сударя; подвластный земли делились и соединялись по произволу
властелина и не см’Ьли заявлять своего голоса. Государь считалъ
себя вправе раздать по частямъ русскую землю кому онъ захо-
четъ, какъ движимое свое имущество. Въ это время Иванъ Ва-
сильевичъ, привыкшш такъ долго повелевать и щйучившш
такъ долго и многообразно всехъ повиноваться себе, вырабо-
тался окончательно въ восточнаго властелина: одно его явлеше
наводило трепетъ. Женщины—говорить современники—падали въ
обморокъ отъ его гневпаго взгляда; придворпые, со страхомъ за
свою жизнь, должны были въ часы досуга забавлять его, а когда
онъ, сидя въ креслахъ, предавался дремоте, они раболепно стоя-
ли вокругъ него, не смея кашлянуть или сделать неосторожно
движения, чтобъ не разбудить его. Таковъ былъ Иванъ Василье-
вичъ, основатель московскаго единоначашя.

Въ последив годы XV века Иванъ Васильевичъ, заключивши
союзъ съ Дашею, въ качестве помощи союзникамъ, велъ войну
съ Швещею: война эта, кроме взаимныхъ разорешй, не имела
никакихъ последствий. Важнее былъ въ 1499 походъ москов-
скаго войска въ отдаленную Югру (въ северозападный уголь
Сибири и восточный край архангельской губерши). Русские по-
строили крепость на Печоре, привезли взятыхъ въ пленъ югор-
скихъ князей и подчинили югорскгй край Москве. Это было
иервымъ шагомъ къ тому последовательному покорешю Сибири,
которое решительно началось уже съ конца XVI века.

Въ 1500 году вспыхнула война съ Польшею и Литвою. Натяну-
тый отношешя между тестемъ п зятемъ разразились явною враж-
дою по поводу повыхъ переходовъ на сторону Москвы князей,
подручныхъ Литве. Сначала отрекся отъ подданства Алек-
сандру и поступилъ въ службу къ Ивану Васильевичу князь
Семенъ Ивановичи Бельсктй, за нимъ передались потомки бег-
лецовъ изъ московской земли, — внукъ Ивана Андреевича Мо-
жайскаго Семенъ и внукъ Шемяки Василтй; они отдавали подъ
верховную власть московскаго государя пожалованный ихъ от-
цамъ и дедамъ владешя: первый вдадЬлъ Черниговомъ, Старо-
дубомъ, Гомелемъ и Любечемъ, второй—Новгородъ-Северскимъ и
Рыльскомъ. Также поступили князья Мосальскте, Хотетовсше, мцен-
скёе и серпейскёе бояре. Предлогомъ выставлялось гоненёе православ-
ной веры. Александръ дозволялъ римско-католическимъ духовпымъ
совращать православныхъ п хогЪлъ посадить на упраздненный пре-
столъ кёевской митрополёи смолепскаго епископа 1осифа, который
былъ ревностнымъ сторонникомъ флорентёйскаго соединения церк-
вей вопреки прежнимъ митрополитамъ, которые, кроме преемника
Исидорова, Григорёя, все сохраняли восточное православёе. Иванъ
Васильевичъ нарушилъ договоръ съ зятемъ; по этому договору
запрещено было принимать съ об’Ьихъ сторонъ князей съ вотчи-
нами, а Иванъ Васильевичъ ихъ принялъ.

Иванъ Васильевичъ послалъ зятю разметную грамоту и всл’Ьдъ
загЬмъ отправилъ на Литву войско. Русская военная сила въ тЬ
времена делилась на отделы, называемые полками: большой или
главный полкъ, по бокамъего—полки правой и лЬвой руки, пере-
довой и сторожевой. Ими начальствовали воеводы. Между началь-
никами уже въ то время существовалъ обычай местничества: вое-
воды считали долгомъ своей родовой чести находиться въ такой
должности, которая бы не была ниже по разряду другой, зани-
маемой лпцомъ, котораго отецъ или д4дъ были ниже отца или
д'Ьда перваго. Этотъ счеть переходилъ и на родственпиковъ, а
также принимались во внпманёе случаи, когда друпе, посто-
роннее, но равные по службе, занимали места выше или ниже.
Въ татарсь й перёодъ между князьями нарушилось древнее равен-
ство: одни стали выше, другёе ниже; то же, вероятно, перешло и
къ боярамъ; когда же князья и бояре сделались слугами москов-
скаго государя, тогда понятёе объ ихъ родовой чести стало изме-
ряться службою государя. Обычай этотъ, впос.гЬдствёи усложнив-
шейся въ томъ виде, въ какомъ мы застаемъ его въ перёодъ
московскаго государства, могъ быть еще недавнимъ при Иван!
Васильевиче. Съ одной стороны онъ былъ полезенъ для возпп-
кавшаго самодержавен, такъ какъ потомки людей свободныхъ и
родовитыхъ стали более всего гордиться службою государю, и
потому понятно, отчего все государи до конца XVII века не
уничтожали его; но съ другой стороны этотъ обычай приносилъ
также много вреда государственнымъ деламъ, потому что началь-
ники спорили между собою въ такое время, когда для успеха
дела нужно было дружно действовать и сохранять дисциплину.
Пванъ Васильевичъ, конечно, могъ бы уничтожить местничество
въ самомъ его зародыше. Онъ этого не сдЬлалъ, но умерялъ
его своеео самодержавною волею. Такимъ образомъ, когда въ
походе противъ Литвы бояринъ Кошкпнъ, начальствуя стороже-
вымъ полкомъ, пе хотелъ быть ниже князя Данёила Щени, то
государь приказалъ ему сказать: «Ты стережешь не Датила
Щеню, а меня и мое д’Ьло. Каковы воеводы въ болыпомъ полку,
таковы и въ сторожевомъ. Это тебе не позоръ». Итакъ, Иванъ
Васильевичъ на этотъ разъ лишилъ местничество своей силы на
время войны. Этимъ онъ оставилъ прим^ръ своимъ преемникамъ
въ известныхъ случаяхъ прекращать силу местничества, объявляя
напередъ, что все начальники будутъ безъ месть, но все-таки не
уничтожая местничества въ своемъ основании Кроме русскаго
войска, московсктй государь отправилъ на Литву татарскую силу
подъ начальствомъ бывшаго казанскаго царя Махметъ-Аминя,
котораго опъ, по желашю казанцевъ, недавно заменилъ другимъ.
Съ своей стороны, неизменный союзникъ Ивана Мепглн-Гирей
сдЪлалъ нападете на Южную Русь. Война шла очень успешно
для Ивана; русекте брали города за городами; мнопе подручные
Александру князья попались въ пленъ или же сами предавались
Москве: такъ сделали князья трубчевеше (Трубецкге). 14 тюля
1500 года князь Дантилъ Щеня поразилъ наголову лиговское
войско и взялъ въ пленъ гетмана (главнаго предводителя) князя
Острожскаго, потомка древнихъ волынскнхъ князей: Иванъ силою
заставилъ его вступить въ русскую службу. Владешя Александра
страшно потерпели отъ разорешя. Мало помогло Александру
то, что въ следующемъ году, по смерти брата своего Аль-
брехта, онъ былъ избрапъ польскимъ королемъ и заключили
союзъ съ лнвонскпмъ орденомъ. Ливонскте рыцари подъ на-
чальствомъ своего магистра Плеттенберга, сначала, вступавши
въ руссктя края, одерживали было верхъ надъ русскими, но
потомъ въ ихъ войске открылась жестокая болезнь; рыцари,
потерявши множество людей, ушли изъ псковской области, а рус-
ские воеводы, вследъ за ними, ворвались въ ливонскую землю и
опустошили ее. Также мало оказалъ Александру помощи союзъ
съ Шигъ-Ахметомъ, последпимъ ханомъ, носившими названте царя
Золотой орды. Шигъ-Ахметъ колебался и, служа Александру, въ
то же время предлагали свои услуги московскому государю
противъ Александра, если московский государь отступили отъ
Менгли-Гирея. Но Ивапъ Васильевичъ естественно пашелъ более
выгодными дорожить союзомъ съ крымскимъ ханомъ. Менгли-
Гирей поразилъ Шигъ-Ахмета и въ конецъ разорили остатки
Золотой орды. Шигъ-Ахметъ бежали въ Юевъ, но Александръ,
вероятно, узнавипй объ его предательскихъ намерешяхъ, заточилъ
его въ Ковно, где онъ и умеръ.

Положеше дочери Ивана, жены Александра, было самое пе-
чальное. Она не могла отвратить войны, несмотря на все благо-
21*
разутое, которое она до сихъ поръ выказывала въ сношешяхъ
съ отцомъ, всеми средствами стараясь уверить его, что ей н4тъ
никакого оскорбленья и притесненья въ в’Ьр’Ъ, что ему, следова-
тельно, негь необходимости защищать ее. Польские и литовсме
паны не любили ее, называли причиною несчастья страны, подо-
зревали ее въ сношешяхъ съ отцомъ, вредныхъ для Литвы. До
насъ дошли ея письма къ отцу, къ матери и братьямъ, очень
любопытный, такъ какъ въ нихъ высказывается и личность Елены,
и ея отца, и духъ того времени, когда они были писаны. «Вспомни
господинъ государь, отецъ — писала она — что я служебница и
девка твоя и ты отдалъ меня за такого же брата, какъ и ты
самъ. Ведаешь государь, отецъ мой, чтб ты за мною даль и что
я ему принесла; однако, государь и мужъ мой король и великьй
князь Александръ, ничего того не жалуючи, взялъ меня съ
доброю волею и держалъ въ чести и въ жаловаши и въ той
любви, какая прилична мужу къ своей подруге; и теперь держитъ
въ той же мере, ни мало не нарушая первой ласки и жаловашя.
позволяетъ мне сохранять греческую веру, ходить по своимъ церк-
вамъ, держать на своемъ дворе священниковъ, дьяконовъ и пев-
цовъ для совершения литургш и другой службы божьей, какъ въ
литовской земле, такъ и въ Польше и въ Кракове и по всемъ
городамъ. Мой государь мужъ пе только въ этомъ, да и въ дру-
гихъ делахъ, ни въ чемъ передъ тобою не отступилъ отъ своего
договора и крестнаго целовашя; слыша великьй плачъ и докуку
украинныхъ людей своихъ, онъ много разъ посылалъ къ тебе по-
словъ, но не только, господинъ, его людямъ никакой управы не
было, а еще пущена тобою рать, города и волости побраны и
пожжены. Король, его мать, братья, зятья, сестры, паны-рада, вся
земля, — все надеялись, что со мною изъ Москвы въ Литву при-
шло все доброе, вечный миръ, любовь кровная, дружба, помощь
на поганство; а ныне, государь отецъ, видятъ все, что со мною
все лихо къ нимъ пришло: война, рать, осада, сожженье горо-
довъ и волостей; проливается христьанская кровь, жены остаются
вдовами, дети сиротами, пленъ, плачъ, крикъ, вопль. Вотъ каково
жалованье, какова любовь твоя ко мне... Чего на всемъ свете
слыхомъ не слыхать, то намъ, детямъ твоимъ, отъ тебя, государя
христьанскаго, деется: если бы государь мой у кого другого взялъ
себе жену, то оттого была бы дружба и житье доброе и вечный
покои землямъ... Коли, государь отецъ, Богъ не положилъ тебе
на сердце жаловать своей дочери, зачемъ меня изъ земли своей
выпускалъ и отдавалъ за такого брата, какъ ты самъ? Люди бы
изъ-за меня не гибли и кровь хриспанская не лилась бы. Лучше
бы мне подъ ногами твоими въ твоей земле умереть, нежели
такую славу о себе слышать; всЬ только то и говорить: загЪмъ
отдалъ дочь свою въ Литву, чтобы безпечп'Ье было землю высмо-
треть... Писала бы я и шире, да оть великой беды и жа-
лости ума не могу приложить, только съ горькими и великими
слезами тебе, государю отцу, челомъ бью. Опомнись Бога ради,
помяни меня, служебницу и кровь свою. Оставь гневъ безвинный
и нежитье съ сыномъ и братомъ своимъ, соблюди прежнюю лю-
бовь и дружбу, какую самъ записалъ ему своимъ крепкимъ сло-
вомъ въ докончальныхъ грамотахъ, чтобы оть вашей нелюбви не
лилась хриспанская кровь и поганство бы не смеялось, и не
радовались бы изменники предатели ваши, которыхъ отцы изме-
няли предкамъ нашимъ въ Москве, а дети ихъ делаютъ то же
въ Литве. Дай Богъ имъ, изменнпкамъ, того, чтб родителю на-
шему было отъ ихъ отцовъ. Они-то промежъ васъ государей
замутили, а съ нимъ Семенъ Бельсшй туда, который, будучи
здесь на Литве, братью свою князя Михаила и кпязя Ивана
переелъ, а князя Оеодора на чужую сторопу загналъ. Самъ
смотри, государь, годно-ли такпмъ верить, которые государямъ
своимъ изменили и братью свою перерезали, и теперь по шею
въ крови ходятъ, вторые каины, а между васъ государей мутягь...
Вся вселенная, государь, ни на кого, а только на меня вошеть,
что это кровопролипе сталось отъ моего прихода въ Литву, будто
я государю моему пишу и тебя на это привожу; колибъ, гово-
рить, она хотела, никогда бы того лиха не было! Мило отцу
дитя; какой отецъ врагъ дЪтямъ своимъ! И сама разумею и вижу
но мтру, что всяктй печалуется детками своими, только одну меня
по моимъ грехамъ Богъ забылъ. Слуги наши черезъ силу свою,
трудно поверить какую, казну даютъ за дочерьми своими, и не
только даюгь, но потомъ каждый месяцъ навещаютъ и посылаютъ,
и дарять, и тешагь, и не одни паны, все простые люди детокъ
своихъ утешають; только на одну меня Господь Богъ разгневался,
что пришло твое нежаловаше. Я, господинъ государь, служебница
твоя, ничемъ тебе не согрубила, ничемъ передъ тобою не со-
грешила, и изъ слова своего не выступила. А если кто иное
скажетъ—пошли, господинъ, пословъ своихъ, кому веришь: пусть
обо всемъ испытно доведаются и тебе откажутъ... За напрасную
нелюбовь твою нельзя мне и лица своего показать передъ род-
ными государя моего мужа, и потому съ плачемъ тебе, государю
моему, челомъ быо, смилуйся надъ убогою девкою своею. Не дай
недругамъ моимъ радоваться о беде моей и веселиться о плаче
моемъ. Когда увидать твое жалованье ко мне, то я всемъ буду
и грозна и честна, а не будетъ ласки твоей — самъ, государь
отецъ, можешь разуметь, что все родные и подданные государя
моего покинуть меня... Служебница и д’Ьвка твоя, королева поль-
ская и великая княгиня литовская Олена со слезами тебе госу-
дарю отцу своему низко челомъ бьетъ».

Въ такомъ же смысле и почти въ такихъ же выраженьяхъ
писала она матери своей Софш и братьямъ. Письма достав-
лены были черезъ королевскаго посла, канцлера Ивана СапЪгу.
Ответь Ивана Васильевича также очень характерисгиченъ. «Что
ты, дочка, къ намъ писала, то тебе не пригоже было намъ пи-
сать—отв'Ьчалъ Иванъ. Ты пишешь, будто теб'Ь о в'Ьр’Ь грече-
скаго закона не было отъ мужа никакой посылки, а намъ го-
раздо в'Ьдомо, что мужъ твой не разъ къ теб'Ь посылалъ отмет-
инка греческаго закона владыку смоленскаго и бискупа вилен-
скаго и чернецовъ бернардиновъ, чтобы ты приступила къ рим-
скому закону. Да не къ теб'Ь одной посылалъ, а ко всей Руси
посылалъ, которая держитъ гречесшй законъ, чтобъ приступали
къ римскому закону. А ты бы, дочка, помнила Бога и наше род-
ство и нашъ наказъ, и держала бы греческш законъ крепко, и
въ римскому закону не приступала, и римской церкви и папЬ не
была бы послушна ни въ чемъ, и не ходила бы къ римской
церкви, и не наровила бы никому душою, и мнЬ и себе и всему
роду нашему не чинила бы безчеспя. Хотя бы теб'Ь, дочка,
пришлось за это и до крови пострадать—пострадай. Бей челомъ
нашему зятю а своему мужу, чтобы тебе церковь греческаго
закона поставилъ на еЬн’Ьхъ и пановъ и паней далъ бы тебЬ
греческаго закона, а пановъ и паней римскаго закона отъ тебя
отвелъ. А если ты поползнешься и приступишь къ римскому за-
кону волею или неволею, погибнетъ душа твоя отъ Бога и быть
теб'Ь оть насъ въ неблагословеши, и я тебя не благословлю и
мать тебя не благословить, а зятю своему мы того не спустимъ.
Будетъ у насъ съ нимъ непрерывная рать».

Одновременно съ Еленою, папа Александръ VI и король вен-
герскьй Владиславу брать Александра, ходатайствовали у москов-
сваго государя о примиреши съ Литвою. Польсше послы отъ
имени Александра просили в'Ьчнаго мира съ тЬмъ, чтобы Иванъ
возвратилъ Александру завоеванныя м'Ьста. Иванъ отказал!. За-
ключено было только перемирье на шесть Л’Ьтъ. Иванъ Василье-
вичъ удержалъ земли князей передавшихся Москве, и тогда уже
ясно заявилъ притязанье на то, что Москва, сделавшись средо-
точьемъ русскаго мьра, будетъ добиваться присоединенья древнихъ
русскихъ земель, доставшихся Литве. «Отчина королевская—го-
ворилъ онъ—земля польская и литовская, а русская земля наша
отчина. Клевъ, Смоленскъ и мнопе друпе города давнее паше
достоянье, мы ихъ будемъ добывать». Въ томъ же смысл!; черезъ
годъ отвечалъ онъ посламъ своего зятя, прйхавшимъ хлопотать
о превращеши перемирья въ вечный миръ: «когда хотите в4ч-
наго мира, отдайте Смоленскъ и Кьевъ».

7-го апреля 1503 скончалась Софья, а 27 декабря того же
года произведена была въ Москва жестокая казнь надъ привер-
женцами жидовской ереси (объ ней мы ра скажемъ въ бьогра-
фьи Геннадья). Въ числе пострадавшихъ былъ одинъ изъ способ-
нййшихъ слуьъ Ивана, дьякъ Курицынъ, одинъ изъ немногихъ
русскихъ, которымъ можно было давать дипломатическья поруче-
нья. Между тЬмъ Ивайъ слабелъ здоровьемъ и чувствуя, что ему
жить недолго, написалъ завещаю ?. Въ немъ онъ назначилъ пре-
емниковъ старшаго сына Василья, а тремъ остальнымъ сыновь-
ямъ: Юрью, Семену и Андрею, далъ по нискольку городовъ, но
уже далеко не на правахъ независимыхъ* владетелей. Братья ве-
ликаго князя не им^ли права въ своихъ уделахъ ни судить уго-
ловныхъ делъ, ни чеканить монеты, ни вступаться въ государ-
ственный откупъ, только старшьй брать обязанъ былъ давать
меньшимъ по сту рублей съ таможенныхъ сборовъ. Меныпье
братья должны были признавать старшаго своимъ господиномъ
честно и грозно. Младшье братья московскаго государя являлись
теперь не более какъ богатыми владельцами, такими же подданными,
какъ прочь’е князья и бояре. Единственное, чемъ обезпечивалъ
ихъ отецъ, было то, что великьй князь не долженъ былъ поку-
пать въ ихъ уделахъ земель и вообще не вмешиваться въ управ-
ленье ихъ владеньями. Но то же предоставлялось по духовной
всемъ боярамъ и князьямъ и детямъ боярскимъ, которымъ госу-
дарь далъ свои жалованный грамоты; и въ ихъ села не долженъ
быть вступаться новый государь. Такимъ образомъ, при укрепле-
ны единовластья и самодержавья, не уничтожалось, однако, право
свободной частной собственности, хотя на дфле самодержавный
государь всегда пмелъ возможность и всегда могъ иметь попол-
зновение подъ всякимъ предлогомъ нарушить его. Назначивъ
определеннымъ способомъ достоянье своимъ меньшимъ сыновьямъ,
Иванъ Васильевичъ отдавалъ исключительно старшему сыну все
свое богатое движимое имущество, состоявшее въ дорогихъ ка-
меньяхъ, золотыхъ, серебряныхъ вещахъ, мехахъ, платье и во-
обще въ томъ, что тогда носило названье казны. Все это хра-
нилось у разныхъ лицъ: у казначеевъ, дворецкихъ, дьяковъ, при-
кащиковъ и, кроме Москвы, въ Твери, Новгороде и Белоозере.
Василью между гЪмъ приходило время жениться. Отцу хоте-
лось женить его на какой-нибудь особе царствепнаго рода. Въ
этихъ видахъ онъ поручалъ своей дочери, королеве Елене, найти
для ея брата невЬсту. Но Елена прежде всего заметила, что ей
самой трудно взять на себя хлопоты по этому делу, такъ какъ
отецъ не заключить съ ея мужемъ прочнаго мира, а кроме того
извещала, что на Западе не любятъ греческой веры, считаютъ
православныхъ нехристями и не отдадутъ дочери за православ-
наго государя. Иванъ Васильевичъ пытался сватать за сына дочь
датскаго короля, своего постояннаго союзника, которому въ угоду
онъ делалъ вторжете въ Швецью. Но датский король, сделав-
шись и шведскимъ королемъ после Кольмарской уши, отказалъ
ему. Пришлось брать Василию жену изъ числа дочерей его под-
данныхъ. Говорить, что первый советь къ этому далъ одинъ изъ
грековъ, жившихъ при дворе Ивана, Юрьй, по прозванью Малый
(вероятно Трахашотъ). Примерь имъ былъ взять изъ византийской
исторш: византьйскье императоры не разъ собирали ко двору дЪ-
вицъ для выбора изъ нихъ себе жены. Грекъ Юрьй надеялся, что
Василий женится па его дочери. Вышло не такъ. Ко двору велели
привезти 1500 девицъ на смотръ. Изъ нихъ выбрали наилуч-
шихъ; ихъ приказано было осмотреть повивальнымъ бабкамъ;
вследъ затемъ, изъ числа такимъ образомъ освидетельствованныхъ
Васильй выбралъ Соломошю, дочь незнатнаго дворянина Юрья
Сабурова. Этотъ бракъ имееть вообще важное историческое зна-
чение, по отношенью къ положенью женщины въ московской стране.
Бракъ этотъ способствовалъ тому униженью и затворничеству,
которое составляло резкьй признакъ домашней жизни высшихъ
классовъ въ XVI и XVII в. Прежде князья женились на рав-
ныхъ себе по сословью, но съ техъ поръ, какъ государи стали
выбирать себе женъ стаднымъ способомъ, жены ихъ, хотя и
облекались высокимъ саномъ, а въ сущности не были уже равны
мужьямъ; бракъ не имелъ значенья связи между двумя равными
семействами, не существовало понятья о приличья или неприличьи
соединиться бракомъ съ особою того или иного рода, не знали
того, что на Западе называлось шёзаПьапсе. Жена государя, взя-
тая изъ какой бы то ни было семьи, отрешалась оть своихъ род-
ныхъ; отецъ не смЬлъ называть ее дочерью, братья сестрою. Она
не приносила съ собою никакого родового достоинства; съ дру-
гой стороны, о выборе жены по сердцу не могло быть и речи.
Государь не зналъ ея нравственныхъ качествъ и не нуждался въ
этомъ; свидетельствовали только ея тело; она была въ сущности
не более, какъ самкою, обязанною производить дЬтей для госу-
даря. Какъ подданная по происхождешю, она постоянно чув-
ствовала себя рабою того, кто былъ ея супругою. Государь выби-
ралъ ее по произволу, государь могъ и прогнать ее: вступаться
въ ея права было некому. Но будучи вечною рабою своего мужа,
вместе съ темъ она была царица и, по возложенному па нея
сану, ей не было ровни между окружающими; такимъ образомъ,
она всегда была одинока и находилась въ затворничестве. За то
самовластный супругъ ея былъ также одинокъ на своею престоле;
избранная жена не могла быть ему равной подругой. Въ монар-
хическихъ государствахъ приемы и нравы двора всегда перени-
маются подданными, преимущественно высшими классами. Въ
МосквЬ, гдЬ всЬ уже начали называться холопами государя, такое
влёяше придворныхъ нравовъ было неизбежнее, ч’Ьмъ гдЬ-ни-
будь. Кроме того, это время вообще было эпохою, когда утверди-
лось всеобщее порабощенёе, обезличеше и крайнее самоунпжеше
русскихъ людей: понятно, что и женщина должна была пере-
живать перёодъ своего крайняго семейнаго порабощешя.

Бракъ Василёя совершился 4 сентября 1505 года; саю ми-
трополить Симонъ в'Ънчалъ его въ Успенскомъ соборе, а 27 ок-
тября умеръ Иванъ Васильевичъ на 67 году своей жизни, про-
государствовавши 43 года и 7 м’Ьсяцевъ. ТЬло его погребено
было въ каменной церкви Михаила Архангела, которую онъ въ
последнее годы своего царствования построилъ на мЪстЪ прежней.

Русскёе историки называють Ивана Великимъ. Действительно,
нельзя не удивляться его уму, сметливости, устойчивости, съ ка-
кою онъ умелъ преследовать избранный цели, его уменью
кстати пользоваться благопрёятными обстоятельствами и выбирать
надлежащей средства для достижения своихъ целей; но не следуетъ,
однако, упускать изъ вида, при сужденёп о заслугахъ Ивана
Васильевича, того, что истинное величие историческихъ лицъ въ
томъ положении, которое занималъ Иванъ Васильевичъ, должно
измеряться степенью благотворнаго стремлешя доставить своему
народу возможно-большее благосостояние и способствовать его ду-
ховному развито: съ этой стороны государствованёе Ивана Василье-
вича представляетъ мало данныхъ. Онъ умелъ расширять пре-
делы своего государства и скреплять его части подъ своею единою
властью, жертвуя даже своими отеческими чувствами, умелъ на-
полнять свою великокняжескую сокровищницу всеми правдами
и неправдами, но эпоха его мало оказала хорошаго влёянёя на
благоустроеше подвластной ему страны. Сила его власти пере-
ходила въ азёатскёй деспотизмъ, превращающей всехъ подчиненныхъ
въ боязливыхъ и безгласныхъ рабовъ. Такой строй политической
жизни закЬщалъ онъ сыну и дальн'Ьйшимъ потомкамъ. Его вар-
варсшя казни развивали въ народа жестокость и грубость. Его
безмерная алчность способствовала не обогащению, а обнищать)
русскаго края. Покоренный имъ Новгородъ былъ ограбленъ точно
такъ, какъ будто его завоевала разбойничья орда, вместо того,.
чтобы, съ прюбр'Ьтешемъ спокойствтя подъ властью могучаго го-
сударя, ему получить новыя средства къ уветичешю своихъ эко-
номическихъ богатствъ. Поступки Ивана Васильевича съ немец-
кими купцами, какъ и съ иноземцами, приглашаемыми въ Мос-
кву, могли только отстранять отъ сношешй съ Русью и отъ при-
лива въ нее полезныхъ людей, въ которыхъ она такъ нуждалась.
Ни мал4йшаго шага не было сделано Иваномъ ко введение про-
свещетя въ какомъ бы то ни было виде, и если въ последнихъ
годахъ XV и въ первой четверти XVI века замечается некото-
раго рода оживленная умственная и литературная деятельность въ
релипозной сфере, то это вызвано было не имъ. На народную
нравственность Иванъ своимъ примеромъ могъ оказывать скорее
зловредное, чемъ благодетельное влтяше. Былъ единственный слу-
чай въ его жизни, когда онъ могъ показать собою примеръ не-
устрашимости, твердости и готовности жертвовать жизнью за отече-
ство; но тутъ онъ явился трусомъ и себялюбцемъ: онъ отправилъ
прежде всего въ безопасное место свою семью и казну, а столи-
цу и всю окрестную страну готовъ былъ отдать на расхищение
непртятелю, покинулъ войско, съ которымъ долженъ былъ защи-
щать отечество, думалъ унизительнымъ миромъ купить себе безо-
пасность, и за то самъ вытерпелъ нравственное унижете, выслу-
шивая резкгя замечашя Вассгана. До какой степени онъ по-
нималъ честныя отношения между людьми, и какой примерь
могъ подавать своимъ подданнымъ въ ихъ взаимныхъ делахъ
— показываегь его проделка съ представителемъ венещанской
республики, когда, давши ему 70 рублей, приказалъ сказать
пославшему его государству, что далъ 700—плутовство достойное
мелкаго торгаша. Безчисленные случаи его грабительства при-
крывались разными благовидными предлогами, но современ-
ники очень хорошо понимали настоящую цФль ихъ. Поступки
государя распространяли въ нравахъ подданныхъ пороки хищ-
ничества, обмана и насилгя надъ слабейшимъ. Возвышая
единовласпе, Иванъ не укреплялъ его чувствомъ законно-
сти. По произволу заключилъ онъ сначала въ тюрьму сына, вен-
чалъ на царство внука, потомъ заточилъ внука и объявилъ на-
следникомъ сына; этимъ поступкомъ онъ создалъ правило, что
престолъ на будущее время зависитъ не отъ какого-нибудь пра-
ва, а отъ своенравтя лица, управляющаго въ данное время го-
сударствомъ, правило, сродное самому деспотическому строю, и
вовсе не представлявшее прочнаго залога государственнаго благо-
устройства и безопасности. При такихъ порядкахъ могъ господ-
ствовать безсмысленный рабсктй страхъ передъ силою, а не созна-
тельное уважеше къ законной власти. Можно было бы поставить въ
похвалу ему то, что онъ, какъ пишутъ иностранцы, хотЬлъ умень-
шить пьянство въ народе; но этотъ факть неясенъ, такъ какъ изъ
сообщающихъ его иностранцевъ одинъ говорить, что Иванъ со-
всЬмъ запретилъ частнымъ лицамъ варить пиво и медъ съ хм'Ь-
лемъ, а другой — что онъ дозволялъ это не веЪмъ. Мы знаемъ,
что впос.тЪдств1и въ московской земле продажа хм^льныхъ на-
питковъ производилась отъ казны, а въ виде исключения дозво-
' лилось разнымъ лицамъ и при разныхъ случаяхъ варить ихъ
въ частныхъ домахъ;—это даетъ намъ поводъ предположить,
что и при Иване стеснительный меры, по отношешю къ про-
изводству горячихъ напитковъ, вероятно предпринимались бо-
лее въ видахъ обогащения казны, чгЬмъ съ цгЬл1ю улучшешя на-
родной нравственности. Да и самое изв'Ьспе о господствовашемъ
тогда пьянстве едва ли не преувеличено, такъ какъ въ то время
еще не было распространено хлебное вино, которое впосл’Ъдствш
споило русский народъ.

Истинно велише люди познаются тЬмъ, что опережають свое
общество и ведутъ его за собою; созданное ими имееть прочные
задатки не только внешней крепости, но духовнаго саморазвития.
Иванъ въ области умственныхъ потребностей ничемъ не сталъ
выше своей среды; онъ создалъ государство, завелъ дипломати-
ческая сношешя, но Это государство, безъ задатковъ самоулучше-
шя, безъ способовъ и твердаго стремлешя къ прочному народ-
ному благосостоянию, не могло двигаться впередъ на поприще
культуры, простояло два века, верное образцу, созданному
Иваномъ, хотя и дополняемое новыми формами въ томъ же
духе, но застылое и закаменелое въ своихъ главныхъ осно-
вантяхъ, представлявшихъ смесь азтатскаго деспотизма съ ви-
зантийскими, выжившими свое время, предатями. И ничего
не могло произвести оно, пока могучей умъ истинно великаго
человека—Петра, не началъ пере оздавать его въ новое госу-
дарство уже на иныхъ культурныхъ пачалахъ.
XIV.

НОВГОРОДСКИ АРХТЕПИСКОПЪ ГЕННАД1Й.

Конецъ XV вЬка представляетъ переломъ въ области рус-
ской мыслительности, направленной главнымъ образомъ на рели-
позные предметы: съ одной стороны здЬсь являютсе начала
тЬхъ споровъ и толковъ объ обрядахъ и буквЬ, которые, раз-
вившись впослЬдствш, произвели явлете громадной важности —
расколъ старообрядчества совсЬми его видоизмЬнешями; съ дру-
гой—въ это время ярко выказываются признаки релипознаго свобо-
домыслтя, стремившагося къ отпаденпо отъ основныхъ догматовъ
православ1я. Въ исторш того и другого направлешя игралъ важ-
нейшую роль новгородский арх!епископъ Геннадй, человЬкъ
стойкаго характера и съ замЬчательнымъ образовашемъ по своему
времени. Къ сожалЬшю, многое въ жизни и дЬятельности этого
человЬка намъ остается неизвЬстнымъ. Мы не знаемъ ни мЬста
его рождешя, ни его юности. Осталось только извЬспе, что фа-
мильное его прозвище было Гонозовъ или Гонзовъ и что, всту-
пивши въ монашество, онъ былъ ученикомъ преподобнаго Сав-
вапя Соловецкаго, а потомъ возведенъ въ санъ архимандрита Чу-
довскаго монастыря въ КремлЬ. Въ это время онъ явился уча-
стникомъ въ спорЬ митрополита Героиня съ великимъ княземъ.

До сихъ поръ, какъ мы видЬли, высшая духовная власть шла
рука объ руку съ высшею м1рскою властью и содЬйствовала
возвышенно и усиленно послЬдней. При ИванЬ ВасильевичЬ
м1рская власть достигла своей полной силы. Теперь уже она
не нуждалась въ опекЬ со стороны духовной власти въ та-
кой степени, какъ это было прежде; теперь мгрская власть могла
не только показать передъ духовною властью свою самостоятель-
ность, но и покуситься на господство надъ нею, когда предста-
вится случай. Такая попытка ощутительна въ споре между ми-
трополитомъ Геронпемъ и Иваномъ Васильевичемъ.

Геронпй былъ, какъ видно, человекъ, чувствовавппй веко-
вую силу своего первосвятительскаго сана, но Иванъ Васильевичъ
какъ мгрской государь, также не расположенъ былъ уступать своего
права. Прежде всего у нихъ произошло столкповеше въ 1478
году по поводу Кирплло-б’Ьлозерскаго монастыря. Новопоставленный
игуменъ этого монастыря, Нифонть, съ некоторыми изъ монастыр-
ской братш, тяготился зависимостью отъ ростовскаго архиепископа
Васаана, и просилъ своего уд'Ьльнаго князя Михаила верейскаго
взять монастырь въ свое непосредственное в'Ьд'Ьше. Митропо-
литъ Геронтпй, по просьбе верейскаго князя, изъявилъ на это
свое согласие и выразилъ его въ своей грамоте. Но въ монастыре
были друпе старцы, которые вовсе того не хотели и были располо-
жены къ ростовскому епископу. Последюй обратился къ великом)
князю.Иванъ Васильевичъ принялъ сторону Вассгана. Митрополитъ
сначала попытался ослушаться великаго князя, но Иванъ прика-
залъ своему подручнику Михаилу верейскому отдать ему данную
митрополитомъ грамоту и грозилъ созвать соборъ духовяыхъ для
решетя дела между митрополитомъ и епископомъ. Митрополитъ
испугался, не допустилъ до созвашя собора и тступилъ во всемъ
великому князю. Иванъ Васильевичъ, однако, не простиль ми-
трополиту попытки къ ослушатю своей воле и въ следующемъ 1479
году нашелъ поводъ придраться къ нему. Было освищете Успенской
соборной церкви. Митрополитъ ходилъ вокругъ церкви противъ
солнца, огь запада къ востоку. Тогда великШ князь, по чьему-то
наущешю, заявилъ, что следуетъ ходить крестнымъ ходомъ отъ
востока къ западу, какъ тогда называлось «посолонь,» (т.-е. по
солнцу). Такимъ образомъ, былъ брошенъ вопросъ, который сильно
занялъ духовенство и некоторыхъ м1рянъ. Книжники принялись
отыскивать правду по книгамъ. Въ это время велимй князь при-
звалъ участвовать въ возникшемъ споре архимандрита Генна-
дия, который, какъ видно, и тогда былъ уже известенъ своею
ученостью. Ответь, данный имъ вместЬ,съ ростовскимъ епископомъ
Вассганомъ, хотя какъ будто и склонялся на сторону митрополита,
но былъ до крайности теменъ и уклончивъ *). Видно было, что

•) „Солнце праведное Христосъ на ада наступи и смерть свнза и души освободи,
я того ради, рете, исходить на Пасху, то же преобразуютъ на утрен!н“.
Геннадёй не хогкть раздражать нн ту, нн другую изъ спорив-
шихъ сторонъ; быть можетъ, онъ разсчитывалъ, что вопросъ этотъ
самъ собою забудется. Действительно, въ продолжении трехъ легь
споръ не возобновлялся, но въ 1482 году, велишй князь опять
подпялъ его и требовалъ, чтобы впередъ при освященш церквей
митрополитъ ходилъ «посолонь». Митрополитъ упорствовалъ. Ве-
лигай князь, желая поставить на своемъ, не давалъ ему освящать
новопосгроенныхъ храмовъ. Тогда Геронпй оставилъ въ Успен-
скомъ соборе свой посохъ, забравши, однако, съ собой ризницу,
и уехалъ въ Симоповъ монастырь, думая наказать великаго князя
тЬмъ, что церковь останется безъ главнаго правителя. Геронпй
говорилъ, что не вернется на свою каеедру до тЬхъ поръ, пока
самъ князь не станетъ бить ему челомъ. Все иноки, священники
и книжники мёряне стояли за митрополита; только двое духов-
ныхъ были противъ всехъ за великаго князя: ростовский владыка
князь 1оасафъ (преемникъ Вассёана) и нашъ Геннадёй. Видно, они
разсчитывали, что если сторона митрополита и возьметъ верхъ,
то все-таки они найдутъ себе сильнаго покровителя въ великомъ
князе на будущее время. Иванъ Васильевичъ умелъ всегда усту-
пать во-время и на этотъ разъ сообразилъ, что невозможно итти
противъ всего тогдашняго книжнаго мёра. Сперва послалъ онъ
своего сына просить митрополита возвратиться. Митрополитъ от-
казалъ. Тогда Иванъ принужденъ былъ самъ ехать къ митропо-
литу, просилъ его вернуться и предоставлялъ ему совершать крест-
ные ходы по своей воле. Состязание между духовной и свет-
ской властями окончилось, такимъ образомъ, къ торжеству первой.
Митрополитъ, однако, озлобился на Геннадия за то, что последнёй
осмелился заявить себя противъ него; митрополитъ искалъ случая
отомстить ему, архимандриту, и нашелъ предлогь въ томъ, что
Геннадий, въ канунъ Богоявленёя, случившейся въ воскресный
день, дозволилъ своей братёи пить богоявленскую воду после тра-
пезы. Митрополитъ приказалъ представить Геннадия къ себе. Ген
надёй, опасаясь гнева митрополита, бежалъ къ великому князю.
Митрополитъ самъ отправился къ великому князю, требовалъ вы-
дачи архимандрита. Великёй князь и на этотъ разъ уступилъ ми-
трополиту. Геронтёй поступилъ съ Геннадёемъ со всею жестокостью,
обычною въ то время: чудовскаго архимандрита заковали и по-
садили въ ледникъ подъ палатою; великёй князь заступился
за Геннадия настолько, что просилъ пощадить его, и не делать
съ нимъ ничего хуже, и митрополитъ отпустилъ заключеннаго,
удовольствовавшись тЬмъ, что сталось такъ, какъ онъ хотелъ.

Съ 1485 года открылась новая, более широкая область деятель-
ности для Геннадия; онъ полумиль санъ новгородскаго владыки.
Еще въ 1482 году, поел! низложенёя веофила, Иванъ Василье-
вичъ хотЬлъ поместить на эту каеедру Геннадёя, вероятно, по-
любивши его за то, что, въ спорЬ великаго князя съ митрополи-
томъ, чудовскёй архимандрита, въ разрЬзъ со всЬмъ духовен-
ствомъ, самъ-другь стоялъ за мнЬнёе великаго князя. Но Иванъ
Васильевичъ дЬйствовалъ и въ этомъ вопросЬ съ обычною по-
степенностёю, не разрушая сразу старыхъ формъ, хотя уже рЬ-
шилъ въ своемъ умЬ измЬнить или уничтожить эти формы со време-
немъ. Встарину новгородскёе владыки выбирались изъ трехъ кандида-
товъ по жребию. Иванъ Васильевичъ не довЬрялъ болЬе архё-
епископскаго сана въ Новгород! природному новгородцу и поло-
жилъ посылать туда москвичей, но соблю.ть на первый разъ
форму, обычную и давна при выбор! новгородскихъ владыкъ.
Имена трехъ лицъ, изъ которыхъ одинъ долженъ былъ получить
сапъ архёепископа, были положены въ церкви на престол!; въ
числ! ихъ было имя чудовскаго архимандрита. Жребёй палъ не
на него. Владыкою новгородскимъ сделался троицкёй монахъ
Серий (бывппй прежде протопопомъ), но черезъ нисколько мЬ-
сяцевъ сошелъ съ ума. ПослЬ него, Геннадий былъ уже безъ
выбора назначенъ владыкою 12 декабря 1484 года. Съ этихъ поръ
о жребёй при поступленёи новгородскихъ владыкъ уже не говорится
въ лЬтописяхъ.

Въ своей епархёи Геннадий встрЬтилъ церковные толки, по-
добные тЬмъ, каше были въ МосквЬ. ЗдЬсь умы кпижниковъ
заняты были споромъ объ аллилуйЬ. Во ПсковЬ былъ поднять
вопросъ (какъ говорята, игуменомъ Евфросиномъ) о томъ, слЬ-
дуета ли на всенощной пЬтъ: «аллилуёа, аллилуёа, аллилуёа, слава
тебЬ Боже!», или «аллплуга, аллилуёа, слава тебЬ Боже!» При-
нимавшее первый способъ «трегубили» аллилуёю, а принимавшее
второй— «сугубили» ее. Сугубившёе опирались на томъ, будто
аллилуёа въ переводЬ значить: слава тебЬ Боже! (между тЬмъ
аллилуёа, какъ извЬстно, означаеть: хвалите Господа) и уко-
ряли своихъ противниковъ, что они, произнося аллилупо, вмЬсто
трехъ разъ, четыре раза, четверята Троицу и, такимъ образомъ, впа-
даюта въ ересь. Ожесточенёе между париями дошло до того,
что трегубивппе, составлявшее большинство, запрещали на рынкЬ
продавать съЬстные припасы сугубившимъ. Книжники пли такъ-
называемые «филосбфы», державшееся трегубёя, толковали, что
ихъ противники заимствовали ота латинъ свое сугубёе. Спорь
этота изо Пскова перешелъ и въ Новгородъ. Геннадёй принялъ
въ немъ участёе и поручилъ переводчику Димитрёю Герасимову,

е
е

и
I

I
(
С

В
1
Б
б
С
Л
м
м
и
Л1
Л(
ЕС
П.
Ш
Ездившему за границу, наследовать: действительно ли въ западной
церкви двоять аллилутю? Но Герасимовъ привезъ ему ответь,
что по воззрейю западной церкви все равно, что двоить, что
троить аллилу1ю. Спорь этимъ конечно не порешился: сугубивппе
съ своей стороны обвиняли трегубившихъ не только въ латинстве,
но въ жидовстве и даже въ язычестве. Вопросъ объ аллилуйе
перешелъ въ грядупця столетия и соединился со многими дру-
гими вопросами, составившими въ свое время сущность старо-
обрядческаго раскола.

Въ православной церкви во все времена господствовала об-
ширная обрядность, сложная символика, поклонение священнымъ
предметамъ и монашеский взглядь на богоугодную нравствен-
ность. При невежестве народа, это, естественно, давало русской
релипозности характеръ перевеса формы надъ содержашемъ, вы-
ражения надъ мыслью. Все это перешло къ намъ съ византий-
скою литературою, но принесло у насъ своеобразные плоды: та-
к1я явлешя, какъ споры о «хождеши посолонь» или объ
«аллилуш» исключительно принадлежать русской жизни. Ео
съ тою же византийскою литературою заходили къ намъ и взгля-
ды совершенно противоположные: ихъ можно проследить въ
разныхъ переводныхъ и подражательныхъ сочинетяхъ, доступ-
ныхъ въ свое время только немногимъ, по причине малограмот-
ности. Взгляды эти клонились, обратно, къ перевесу содер-
жания надъ формою, ставили внутреннее благочеспе выше
внешняго, христианскую нравственность выше многомолешя и
поста, и обличали безплодность обряда самого по себе, не-
осмысленная). Въ то время, когда монашествующая набожность
боялась дтавола, находились люди, писавппе: «все въ человеке,
какъ доброе, такъ и злое—огь самого человека; а дтаволъ не мо-
жетъ отвлечь человека отъ добра и привлечь на зло». Тогда
какъ большинство проповедывало, что для спасешя души нужно
безпрестанно читать молитвы, удручать плоть постомъ, подвергать
себя добровольной нищете и лишентямъ, раздавались ташя сме-
лый речи: «Ты думаешь, что молишься Богу, а на самомъ дЬле
молишься воздуху; Богъ внимаетъ уму, а не словамъ. Ты ду-
маешь найти себе спасете въ томъ, что не ешь мяса, не моешься
и лежишь на голой земле, но ведь и скотъ не есть мяса и
лежитъ на голой земле, безъ постели»... Или: «Какой успехъ че-
ловеку морить себя голодомъ и не делать добрыхъ делъ? Угод-
нее Богу—кормить голодная), чемъ изсушать свою собственную
плоть, оказывать помощь вдовицамъ, нежели изнурять свои члены,
избавлять огь томлешя бедняковъ, чемъ томиться самому... Ста-
райся лучше внутрентй посте хранить, чемъ воздерживаться огь
яствъ по внешнему образу. Какъ тело безъ духа мертво, такъ
и внешнее подвижничество безъ внутренняго хранешя и соблю-
дешя. Лучше съесть кусокъ сухого мяса, запрещаемаго святыми
отцами, ч’Ъмъ изъ тщеславхя, воздерживаясь оть мяса, искать
другаго рода вкусной пищи»... Въ то время, когда большинство
нравоучителей говорило, что для умилостивлетя Бога и отпуще-
ния грЬховъ надобно строить церкви и давать вклады въ мона-
стыри, встречались въ книгахъ суждешя о томъ, что «кто дасть
село монастырю, тоть устраиваете пагубу душе своей»...; или
что «нете пользы созидать неправдою и украшать церкви, и
Богу не прхятны богатства, жертвуемый въ церковь, если они
прюбретены порабощешемъ сироте и насшпемъ убогихъ»; что
церкви украшать никому не запрещено, но надобно помнить прежде
всего, что за утЬснеше убогихъ обещана огненная мука. Подры-
валась мысль, что монашеский образъ жизни особенно угоденъ
Богу: «Если бы иноческое жительство действительно было угодно
Богу, то самъ Христосъ и божественные апостолы носили бы ино-
ческхй образъ, но мы видимъ и Христа и апостоловъ его въ м!р-
скомъ, а не въ иноческомъ образе». Даже противъ раздачи ми-
лостыни нищимъ встречаются резкхя обличенхя: «Ты, богачъ, даешь
милостыню убогимъ, но посмотри, вонъ рабы твои, которые па-
суте твоихъ воловъ, потравили ниву твоихъ бедныхъ соседей; ты
мучишь злымъ томлетемъ и неправедными наказаниями работаю-
щвхъ тебе; о безумный, лучше тебе миловать домочадцевъ тво-
ихъ, не творить имъ насилтя и томлешя, чтобы они не ходили
печальные, чемъ разсыпйть милостыню, собранную несправедли-
вымъ томлешемъ другихъ». Тогда какъ духовные проповедовали
слепую веру къ священнымъ книгамъ, появлялись намеки, ко-
торые заронили подозреше въ справедливость того, чтб вошло
целою массою въ церковную письменность: «О томъ не ведаютъ
и не догадываются, что мнопе книжники иноки выписывайте
места изъ божественныхъ книгъ и изъ жипй святыхъ и, вместо
нихъ, вписываюте то, чтб считаютъ для себя лучшимъ и полез-
нымъ, и уверяютъ другихъ, чтовто подлинное писаше святыхъ».
Вопреки общему веровашю о силе молитвъ и заступлеши свя-
тыхъ передъ Богомъ, встречались так!я умствовашя: «Если че
ловекъ самъ не делаете добра, то святые, хотя бы молились
за него, не сделаюте ему пользы: сбудется только пословица:
одинъ строите, другой разоряете».

Все это не заключало въ себе въ сущности ничего неправослав-
наго, но все это показываетъ, что въ самой благочестивой пись-
менности были семена противодействуя тому строю понятуй о благо-
честш, который былъ усвоенъ вЬками и принять болыпинствомъ:
злоупотребления въ духовенства всегда могли обращать эти семена
въ противод^йств1е самой церкви. Такъ и сделалось. Нигде это
противодействие не могло такъ легко прорваться, какъ во Пскове.
Псковичи тяготились зависимостью отъ новгородскаго владыки по
церковному управлению и суду, а между темъ отсутствие епар-
хтальнаго начальника давно уже лишало во Пскове область
благочеспя правильнаго надзора. Во Пскове свободнее, чемъ где-
нибудь, могло воспитаться противодействхе противъ сущ ствующаго
церковнаго порядка, были постоянный пр [чины къ этому. Съ
одной стороны, духовенство роптало на вмешательство веча въ
церковный дела, съ другой—новгородски владыка и его со-
ф1йсшй дворъ подавали постоянный поводъ къ жалобамъ, какъ
на свою бездейственность въ деле управлешя и суда, такъ и на
свою жадность въ собиранш пошлины псковская земля въ цер-
ковномъ отношеши казалась какою-то оброчною статьею новго-
родскаго владыки. Духовные, посвящаясь въ санъ и получая
места, платили пошлины. Нередко добрыя отношешя къ чиновни-
камъ владыки, пошлины и подарки, прелагали путь къ священ-
ническому сапу удобнее, чемъ ли ныя достоинства ищущаго
этого сана. Могло всегда случиться, что бедный человекъ, до-
стойный быть священникомъ по своимъ качествамъ и способно-
стямъ, не получалъ места потому только, что не могъ заплатить,
тогда какъ другой, имевппй состоите, покупалъ священный санъ.
Нападки на эти пошлины, упреки, делаемые духовному управ-
лешю въ томъ, что оно посвящаетъ священнослужителей за
деньги, положили начало ереси, известной подъ назвашемъ
* Стригольниковъ • .

Намъ неизвестно ни точное время явлетя этой ереси, ни
обстоятельства, служивпня ближайшимъ поводомъ въ ея возникнове-
нпо; знаемъ только, что около 1374 года изъ Пскова въ Новго-
родъ бежали оть преследовашя трое главныхъ проповедниковъ
этой ереси: одинъ изъ нихъ неизвестенъ по имени, другой былъ
дааконъ Никита, трепй—мурянинъ, по имени Карпъ. Въ сочииеши
конца XV века, въ «Просветителе» 1осифа Волоцкаго, Карпъ
назвапъх художествомъ «стригольникъ» *). Что такое «стриголь-

*) Въ современною послан!и патриарха константинопольскаго Антошя (Акты
Ист. т. I, стр. 9) говорится объ этомъ довольно темно: „взв-Ьщено мн4 бысть о васъ
моему емнренйо и всему священному сбору, предсЪдящу о преже-варившнхъ васъ
никъ», мы не знаемъ, но ересь эта получила кличку стриголь-
никовъ. Трое пронов'Ьдниковъ нашли себЪ въ Новгород^ по-
следователей, но вскоре возмутили противъ себя пародъ и
были сброшены съ мосту въ Волховъ въ 1375 году. Посеянное
ими семя ереси, однако, не пропало безследно. Въ продолжении
XV века еретики не разъ подвергались преследование во Пскове
и Новгороде; ихъ умерщвляли, запирали въ тюрьмы; друпе изъ
нихъ разбегались и разносили съ собою свои еретическ!я мнЬ-
Н1я. Достойно замечания, что православные до того озлобились
противъ нихъ, что митрополитъ Фоттй, въ 1427 году, хотя и по-
велеваетъ не есть и не пить съ еретиками, но сдерживаеть фа-
натизмъ псковпчей и порицаетъ ихъ за то, что они казнили
смертью стригольниковъ. Какъ всегда бываетъ, гонимая секта
укреплялась и распространялась отъ гонешй. Въ Новгороде,
въ последнихъ годахъ XV века, Геннадий, не смотря на громадное
выселеше прежнихъ жителей и приливъ новыхъ, указывалъ, что
между чернецами есть стригольники.

Ересь стригольниковъ своею исходною точкою имела пори-
цаше обычая платить пошлины при посвящсши, а затемъ ере-
тики нападали на жадность и корыстолюбте духовенства, упо-
требляя тактя выражешя, кактя до сихъ поръ можно слышать
въ народе: «попы пьяницы, дерутъ съ живого, съ мертваго»!
Стригольники начали учить, что таинства, совершенный недостой-
ными священниками, недействительны, а затемъ дошли до того, что
признали все существующее и прежнее духовенство не имевшимъ
дара Духа Святого, отвергали вселенсше соборы, дозволяли, вме-
сто священниковъ учить и проповедывать каждому, вооружались
противъ монастырей, противъ вкладовъ по душамъ, поминокъ, и
вообще противъ того, что па благочестивомъ языке называлось
«строить душу». Они, какъ видно, какъ-то по своему толковали
таинство причащешя, а вместо исповеди передъ священникомъ
вводили свой обрядъ покаяшя припадашемъ къ земле. Отвергая
церковныя постановления, сами стригольники, однако, уважали
произвольный постъ, отличались суровымъ воздержашемъ, молит-
вою и книжностью.

ереейхь, яае суть расколы, занеже сблазвистеся во время оваго Карпа, дгакона от-
лучеппаго отъ службы, стригольника, и глаголете, недостойны суть презвитсры по
мзде поставляемы" и пр. Во-первыхъ, неизвестно, говорится ли здесь объ одномъ
лице Карпе, который былъ разомъ и дгакономъ в стригольвикомъ, или же имелось
намйрешс сказать о трехъ лвцахъ: Карпе, отлучевномъ дгакове и стригольнике, а
если объ едвомъ, то въ такомъ случае не значило ли стригольнизъ—название той
ереси, къ которой прин ддежалъ Карпъ, назваше, уже прежде существовавшее.
Какъ всегда бываегь со всякаго рода сектами, и ересь стри-
гольниковъ, распространяясь, разветвилась и разбилась на мнопе
толки, такъ что въ XV в^жЬ люди различныхъ мггЬшй называ-
лись общимъ именемъ «стригольниковъ». Одни, наприм'Ьръ, не
расходились совершенно съ церковью, а только вольнодумство-
вали надь ея постановленьями, и такихъ-то стригольниковъ разу-
мЬлъ митрополитъ Фотьй, предписывая духовнымъ не брать отъ
нихъ приношетй; конечно, здЬсь идетъ речь не объ отпадшихъ
отъ церкви совершенно, такъ какъ подобные люди не прино-
сили бы уже ничего въ церковь. Друпе, соблазняясь способомъ
поставленья духовныхъ лицъ, разошлись съ существующею въ
ихъ время церковью, но не отвергали необходимости православ-
ной церкви и готовы были присоединиться къ существующей,
если бы въ ней не было того, чтб имъ казалось злоупотреб-
лешемъ. Третьи отвергали монашество; говорили, что иноки
выдумали себ’Ъ сами житье, отступили тЪмъ самымъ оть евангель-
скихъ и апостольскихъ предавай, и что ангелъ, который, какъ
гласить монашеское предате, далъ Пахомью иноческьй образъ—
схиму, былъ не ангелъ, а бЪсъ, и потому-то явился не въ свет-
лом ь, а въ черномъ видЬ. Четвертые, оторвавшись оть церкви,
учреждали свое собственное богослуженье. Пятые, не признавая
ни соборовъ, ни церковныхъ уставовъ и предашй, опирались на
одномъ только св. писаньи, какъ дЬлали впослЬдствьи протестанты.
Шестые доходили до чистаго деизма, отвергали уже евангельскья и
апостольская писанья и поклонялись одному Отцу, Богу Небес-
ному; наконецъ—уже самые крайнее отрицали воскресенье мерт-
выхъ и будущую жизнь. Были еще и такье, которыхъ учете
1осифъ Волоцкьй называетъ «массальанскою ересью»: изъ этого
видно, что были такье, которые признавали твореше мьра дЪломъ
злого духа *).

Такое броженье умовъ господствовало въ пятнадцатомъ в’ЬкЬ па
русскомъ сЬвер'Ь, когда, передъ падешемъ независимости Новгорода,
занесена была туда ересь рацьоналистическаго жидовства. Въ
1470 году, вмЬстЬ съ княземъ Михаиломъ Олельковичемъ, при-

*) Быть можеть, эти представленья зашли въ древнюю Русь черезъ влгяше бол-
гарской секты богуинловъ, составлявшей почти одно и тоже съ иессальянскою, а мо-
жеть. быть образовались и позже при всеобщемъ броженш умовъ. ТЬыъ не меи4с од-
нако, достойно замйчангя, что сл1ды такихъ представлешй, чисто въ дух-Ь мессаль-
янской или ботумильской ереси, до сихъ поръ существуютъ въ народныхъ суев^ргяхъ
на руссЕомъ С1вер1. Такимъ образомъ, существуетъ легенда о томъ, что Богъ и
дьяволъ творили человека: дьяволъ создалъ тйло, а Богъ вдунулъ въ него душу; отъ
этого челов!къ плотно покушается угодить б!су, а духомъ стремится къ Богу.
былъ въ Новгородъ изъ Кхева ученый худей Схархя. Въ Новго-
роде въ то время были во всеобщемъ ходу релипозные толей:
люди всякаго сословия, и мужчины, и женщины сходились не
только въ домахъ, но и на торжищахъ, говорили о духовныхъ
предметахъ и часто съ желашемъ критиковать существующее въ
церкви предаше и постановление. Во всеобщемъ хаосе споровъ и
толковъ удобно было и ученому худею пустить въ ходъ еще одно
еретическое учете, имевшее ц’Ьлхю распространеше основъ худей-
ской веры. Онъ совратилъ сперва одного попа, по имени Дениса,
потомъ постЪднхй привелъ къ нему другого попа, по имени
Алексхя, им^вшаго приходъ на Михайловской улице. Это были
люди мыслящхе и начитанные по тогдашнему времени. Они приняли
худейство. Семейства этихъ священниковъ последовали ихъ при-
меру. Увидевши, что пропаганда можетъ идти успешно, Схархя
пригласить въ Новгородъ еще двухъ худеевъ: Шмойла Скаряваго
и Моисея Хапуша. Вследъ за Денисомъ и Алексхемъ, обрати-
лись къ новой ереси зять Алексхя Иванъ Максимовъ, отецъ его
попъ Максимъ, зять Дениса Васька Сухой, софхйскхй протопопъ
Гаврхилъ и еще много другихъ лицъ духовныхъ и светскихъ.
Новообращенные хотели-было обрезаться, но ихъ худейскхе учи-
теля велели держать худейство втайне, а явно прикидываться
христханами. Сделавши свое дело, худей исчезли безследно: ве-
роятно, они уехали изъ Новгорода. Когда Иванъ Ш былъ въ
Новгороде, то взялъ поповъ Дениса и Алексхя къ себе въ Мо-
скву, какъ книжные люди, они вскоре заняли видиыя места:
Алексхй сделанъ протопопомъ Успенскаго собора, а Денисъ—Ар-
хангельскаго. Никто не могъ подозревать въ нихъ и тени какого
бы то ни было неправоверхя.

Учете, проповеданное худеями, имело чисто еврейскхя осно-
вашя. Они учили отвергать св. Троицу, божество Тисуса Христа
и все церковныя постановлешя; неизвестно только, передавали ли
они новообращеннымъ Талмудъ и принадлежали ли сами къ ве-
рующимъ въ Талмудъ, но за то учили астролопи и кабалисти-
ческимъ гадашямъ: этимъ, вероятно, они въ особенности и при-
влекали къ себе. Но по отшествхи худеевъ, учете ихъ въ русской
земле не могло сохраниться во всей своей старозаконной чистоте.
Русскхе последователи смешали его съ разными вольнодумными
толками и отсюда-то произошло явлеше, приводившее въ недоучете
многихъ ученыхъ. 1осифъ, игуменъ волоколамскхй, оставившхй намъ
описаше жидовствующей ереси, употребляегь противъ нея такхя
обличешя, которыя скорее показываюсь заблуждешя, несообраз-
ный съ чистымъ худействомъ, и заставляюсь предполагать или
оттЬнки хриспансЕОй секты, или чистый матертализмъ. Такимъ
образомъ, онъ обличаетъ между ними такихъ, которые, опираясь
па примЕръ Тисуса Христа и апостоловъ, отвергали въ принципе
монашество и думали подкрепить свои мнетя тЬми же текстами
изъ апостола Павла (напр., поел, къ Тимое. IV, 1—3), кото-
рыми въ XVI вЪке обыкновенно западные протестанты доказы-
вали несообразность учреждентя монашества съ духомъ хриспан-
скаго учешя. Для последователей тудейства не нужно было ссы-
латься на Павла, такъ какъ онъ имъ ни въ какомъ отношеши
не могъ быть авторитетомъ. Ясно, что 1осифъ Волоцшй, ратуя
противъ жидовствующихъ, поражалъ вместе съ ними и друпя
существовавпля въ его время еретичесшя мпетя. Согласно съ
этимъ и Геннадтй жаловался, что въ Новгороде, кроме «мудрствую-
щихъ по жидовски», есть еретики держапце ереси марианскую,
(отвергающую Троицу), мессальянскую, саддукейскую (отвергаю-
щую будущую жизнь) и др. Для ревнителя православ1я все эти
ереси равнымъ образомъ были ненавистны и достойны истреб-
ления.

Ознакомившись со своею епарх!ею, и заметивши что въ ней
гнездятся ереси, ГеннадШ деятельно принялся пхъ отыскивать.
Не легко ему это было. Еретики вели себя хитро и распространяли
свои лжеучешя, пользуясь благопртятными обстоятельствами, а
передъ людьми, твердыми въ православш, казались сами не только
православными, но и свирепыми врагами ересей и щедро раз-
сыпали на нихъ проклят;—клясться и уверять въ своемъ право-
слав1и у нихъ не считалось грехомъ. За то при всякомъ случае
они совращали слабаго и потакали разпымъ порокамъ, чтобы
привлекать къ себе. Главною целью пхъ было проводить на
священническая места своихъ единомышленниковъ, и это удава-
лось имъ. Не только въ городахъ, но и въ селахъ были на свя-
щенпослужительскихъ местахъ заклятые еретики, и они завле-
кали М1рянъ, несведущихъ въ делахъ веры, прельщали ихъ лас-
ковымъ обращешемъ и делали имъ всякаго рода послаблешя,
чтобы привлечь къ себе. Согрешить ли кто и придегь каяться,—
такой попъ прощаегь грешника, не стращаетъ его вЕчными муками;
напротивъ, иной успокоивалъ встревоженную совесть кающагося
тЕмъ, что на томъ свете пичего не будетъ. Еретики выказывали себя
глубокими книжниками и мудрецами; они хвалились, что у нихъ
есть тактя священныя книги, которыя, при всеобщемъ невежестве,
были незнакомы большинству: имъ легко было приводить изъ
нихъ места и давать произвольный толковашя. Понятно, что съ
такими врагами предстояла трудная борьба, и пе ранЕе, какъ
въ 1487 году Геннад1ю удалось попасть на явный сл’Ьдъ. Слу-
чилось, что еретики въ пьяномъ вид'Ъ стали болтать и упрекать
другь друга. Дали знать объ этомъ Геннад1ю; тотъ изв'Ьстилъ
митрополита Герояття и приступилъ къ обыску. Одинъ изъ по-
павшихся, попъ Наумъ. открылъ Геннадию все и принесъ ему
псалмы, которые п'Ьли еретики въ своихъ тайныхъ собрашяхъ по
1удейскому способу. ГеннадШ отдалъ подозрЬваемыхъ на поруки
до окончашя сл,Ьдств1я и прислалъ митрополиту и великому кпязю
свой первый обыскъ; онъ изв-Ьщалъ, что трое еретиковъ: попы
Григоргй и Герасимъ и дьякъ Самсонъ обличаются, по показа-
ниям!. духовныхъ и св'Ьтскихъ лицъ, въ томъ, что хвалили жи-
довскую в-Ьру, хулили Сына Бож1я и Пречистую Богородицу
и всю православную веру, и ругались надъ иконами, а противъ
четвертаго, дьяка Гриди, находится одно только свидетельство попа
Наума. Между гЬмъ четверо изъ отданныхъ на поруки бежали
въ Москву. Геннад1й еще не подозр4валъ, что въ самой Москве ересь
уже пустила корни. Денисъ и Алексей совратили въ Москве лю-
бимца великокняжескаго, дьяка Сеодора Курицына, архимандрита
Симоновскаго монастыря Зосиму, крестовыхъ дьяковъ Истому и
Сверчка и другихъ лицъ. Эти лица действовали на великаго князя и
на митрополита, вероятно, представляли имъ, что Геннадий пре-
увеличнваетъ дело, и новгородский архгепископъ долго не полу-
чалъ изъ Москвы никакого ответа. Это заставило Геннаддя уси-
ленно добиваться отъ великаго князя и митрополита приказания
преследовать еретиковъ. Геннадий хлопоталъ черезъ епископовъ,
находившихся въ Москве. Онъ писалъ сначала къ сарскому—
(сарайскому) епископу (носившему этотъ титулъ и жившему по-
стоянно въ Москве на Крутицахъ), а потомъ къ епископамъ
суздальскому и пермскому: указывалъ, что въ Москве послабля-
ютъ еретикамъ, а между тЬмъ въ Новгороде они становятся от-
важнее и ругаются надъ святынею: привязываютъ къ вбронамъ
и ворбнамъ деревянные и медные крестики; «вороны и вороны
садятся на стерво и на калъ и крестомъ по немъ волочатъ».
Настойчивость Геннадия привела, наконецъ, къ тому, что великШ
князь приказалъ созвать соборъ, и на соборе постановили троихъ
обвиненныхъ предать торговой казни въ Москве а потомъ
послать къ Геннад1Ю на покаяше; если же они не покаются, то
отослать ихъ къ наместникамъ великаго князя въ Новгородъ для
«градской» казни. Кроме того, Геннадпо поручалось делать даль-
нейппй обыскъ, и гЬхъ. которые окажутся виновными, предавать
наместникамъ для «градской» казни. Такому же обыску подле-
жалъ и дьякъ Гридя. Соображаясь съ этимъ решешемъ собора,
Геннадий продолжалъ обыскъ (слЬдствье) и хваталъ подозрительныхъ.
ТЬ, которые приносили покаяше и сами на себя писали признанье,
подвергаемы были церковной эпитимш; Геннадий оставилъ ихъ на
свободЬ, запретивши имъ только ходить въ церковь, а нерас-
каявшихся и продолжавшихъ хвалить жидовскую вЬру отсылалъ
къ намЬстникамъ для преданья ихъ торговой казни. Но всЬ тЬ,
которые принесли предъ нимъ притворное покаяше, бежали по-
томъ въ Москву и тамъ не только жили на свободЬ, но и рас-
пространяли ересь. Духовный лица, которыхъ Геннадий уже счи-
талъ несомненно еретиками, совершали въ МосквЬ богослуженье;
попъ Денисъ, взятый Иваномъ въ Москву вм’ЬстЬ съ Алексьемъ,
дошелъ до крайней дерзости, и если вЬрить извЬспю, сообщае-
мому Геннадьемъ, во время богослуженья плясалъ за престоломъ
и ругался надъ крестомъ. Сильно возмущала Геннадия безнака-
занность еретиковъ, да и послЬдше болЬе всего ненавидЬли нов-
городскаго владыку. Но особеннымъ врагомъ Геннадия былъ чер-
нецъ Захаръ. Былъ онъ прежде въ новгородской землЬ въ мо-
настырь, называемомъ НЬмчиновъ. Однажды явились къ Генна-
дью чернецы этого монастыря и донесли ему, что чернецъ За-
харъ сманилъ ихъ къ себЬ въ монастырь отъ князя Оеодора
БЬльскаго, у котораго они служили въ дЬтяхъ боярскихъ, и вотъ
уже три года не допускаегь ихъ до святаго причащенья, да и
самъ не причащается. Геннадий призвалъ къ себЬ Захара, и
спрашивалъ: точно ли правда то, что говорить чернецы. «ГрЬшенъ
есмь, владыка», сказалъ Захаръ. Геннадьй сталъ его укорять и на-
ставлять, а Захаръ сказалъ: «Да у кого причащаться-то? ВЬдь
всЬ попы, и владыки, и митрополиты по мздЬ поставлены?»—
«Какъ! и митрополить?» спросилъ Геннадьй.—Захаръ отвЬчалъ:
«прежде митрополиты ходили въЦареградъ къ патрьарху за по-
священьемъ и патрьарху деньги давали, а теперь митрополиты
даютъ боярамъ тайно посулы; и владыки митрополиту даютъ
деньги».—Геннадьй за такте отзывы призналъ Захара стриголь-
никомъ и сослалъ его въ пустынь на Горнечно, но вскорЬ послЬ
того, онъ получилъ оть великаго князя грамоту о томъ, чтобы
наказать Захара и отпустить въ его монастырь. Геннадьй опять
призвалъ Захара и взялъ съ него запись въ томъ, что опъ впе-
редъ будетъ причащаться св. тайнъ и изберетъ себЬ духовнаго отца.
Захаръ, давши такую запись, ушелъ въ Москву и не только
остался тамъ цЬлъ и невредимъ, но водился съ знатными людьми
и былъ въ состоянья вредить самому Геннадпо. Опъ обвинялъ
его самого въ ереси и разсылалъ въ Новгородъ и въ друпя
мЬста письма, въ которыхъ старался всякими способами очер-
нить новгородскаго владыку. Этоть Захаръ былъ, вероятно, чело-
вЬкъ знатнаго происхождешя и съ большими связями. НЬичи-
новъ монастырь, въ которомъ онъ жиль, былъ, вероятно, его
собственностью и этимъ объясняется: почему онъ, не будучи самъ
въ священническомъ санЬ, начальствовалъ надъ монахами.

Въ 1489 году скончался митрополитъ Геронпй, человЬкъ
несомненно православный по своимъ уб’Ьждешямъ, но дававпйй
потачку еретикамъ: быть можетъ, ненавидя Геннад1я, онъ не-
охотно принимался за дЬло, поднятое послЬднимъ, и не дов'Ьрялъ
справедливости всего, что выставлялъ новгородски владыка. Ере-
тики до того взяли верхъ при дворЬ Ивапа Васильевича, что
своимъ ходатайсгвомъ могли доставить митрополичью каеедру
такому лицу, какое имъ было нужно. Протопопъ Алекс1й, взя-
тый Иваномъ Васильевичемъ изъ Новгорода въ Москву, скон-
чался. Незадолго до своей смерти онъ указывалъ на архиман-
дрита Симоновскаго монастыря Зосиму, какъ на самаго достой-
наго быть преемникомъ Героиня. Велик1й князь очень любилъ
Алекая и поддался его внушешямъ. Въ сентябре 1490 года
состоялся выборъ: духовныя власти избрали митрополитомъ Зо-
симу, зная, что этого хочетъ «державный», какъ они величали
великаго князя. Геннад1я не при ласпли на соборъ; онъ хогЬлъ
ехать, но велишй князь приказалъ ему оставаться на мЬсгЬ; отъ
него потребовали только письменнаго соглаая, такъ-называемой
«повольной» грамоты. Геннадай пе противился выбору Зосимы,
потому что еще не имЬлъ ничего сказать противъ него, но сильно
оскорбился тЬмъ, что его не пустили лично присутствовать на
выборе.

Какъ только Зосима усЬлся на митрополичьемъ столЬ, тот-
часъ потребовалъ огь Геннадая испов'Ьдашя вЬры. Это значило,
что Геннадая подозревають въ неправонЬрш. Геннад1й ясно ви-
д-Ьлъ, что къ нему придираются, что враги составляюсь противъ
него козни: враги эти—еретики, и главнымъ изъ нихъ считалъ онъ
Захара, — и новгородски владыка усилилъ противъ нихъ свою
ревность. Геннад1й не послалъ Зосиме исповЬдашя, объяснивши,
что онъ уже далъ его, по обычаю, при своемъ поставлены въ
арх1ерейск1й санъ, а съ своей стороны настоятельно требовалъ
приняться немедленно за строжайлпй обыскъ надъ еретиками и
казнить ихъ безъ милосердия. ГеннадШ напоминалъ митрополиту,
что онъ обязанъ настаивать передъ великимъ княземъ на пре-
сл’Ьдованш еретиковъ: «Если великш князь того не обыщетъ и
не казнить этихъ людей, то какъ намъ тогда свести срамъ съ
своей земли! Вонъ—фряги какую крЬпость держать по своей вЬр-Ь;
сказывалъ мнЬ цезарск1й посолъ про шпанскаго короля, какъ онъ
свою землкнго очпстилъ! > Геннадий указывалъ на государева дьяка
и любимца Оеодора Курицына, какъ на корень всего зла: «отъ
него вся бЬда стала; онъ отъявленный еретикъ и заступникъ ерети-
ковъ передъ государемъ.» Геннад1й этимъ не ограничивался; онъ
смЬло облмчалъ распоряжешя самого великаго князя, касающаяся
церкви. По поводу перестроекъ въ МосквЬ были разобраны ветх1я
церкви и перенесены на друпя м’Ьста; — кости мертвыхъ свезены
были на Дорогомилово, а на мЬстЬ церковной ограды, служившей
для погребен1я, разведенъ былъ садъ. Этотъ поступокъ Геннадий
называлъ «бЬдою земскою» и «нечестью государевою» п со-
общалъ свои разеуждешя, очень люботытныя какъ образчикъ
умствовашй того времени. «Кости мертвыхъ—писалъ Геннадий—
вынесены, а тЬла остались на прежнемъ мЬстЬ, разсыпавшись
въ прахъ; и на нихъ садъ посаженъ; а Моисей во Второзакоши
не велЬлъ садить садовъ и деревьевъ подлЬ требника Господа
Бога. Гробокопателямъ какова казнь писана: а в’Ьдь это оттого,
что будетъ воскресенье мертвыхъ; не велЬно мертвыхъ съ мЬста
двигать, опричь тЬхъ великихъ святыхъ, коихъ Богъ чудесами
прославилъ. ГдЬ столько лЬтъ стояли Божьи церкви, гдЬ стоялъ
престолъ и жертвенникъ, — эти м'Ьста неогорожены: собаки
ходягь по нимъ и всяк1й скогъ!..» Зосима требовалъ отъ
Геннаддя согла 1я на поставлеше коломенскаго владыки, но не
сообщалъ ему пемени того, кто будетъ этимъ владыкою. Геннадгй
догадывался, что могутъ па это мЬсто посадить такое лицо,
которое станетъ мирволить еретикамъ, и наотрЬзъ отказалъ:
•не управивши дЬла еретическаго—писалъ онъ—нельзя ставить
владыку; не изъ иной земли добывать намъ человЬка на
владычество, а тутошнимъ нашимъ нужно обыскъ учинить и
тЬмъ, что съ еретиками служили или съ ними были въ общеши,
назначить разный эпитимш, кому отлучеше, а кому до конца
извержеше».

Настойчивыя требовашя Геннаддя, обращаемый къ митропо-
литу, могли остаться безъ внимашя, такъ такъ и прежде того
Геннадий не разъ уже писалъ въ Москву, присылалъ разные до-
носы и улики на еретиковъ, а имъ въ Москв’Ь не давали ходу:
очевидно, люди, принадлежавппе къ ереси и приближенные къ
государю, представляли Геннадгя вздорнымъ, безпокойнымъ чело-
вЬкомъ. Но Генпад1й, защищая православ1е, защпщалъ разомъ
и самого себя отъ подкопа, который вели противъ него враги.
ЕслЬдъ за письмомъ къ митрополиту разразился оиъ послашемъ,
обращеннымъ къ русскимъ арх1ереямъ: ростовскому, суздаль-
скому, тверскому и пермскому; онъ уб'Ъждалъ ихъ всЪхъ не
соглашаться на поставлеше коломенскаго владыки, требовать не-
ыедленнаго созвавши собора и суда надъ еретиками, и притомъ
суда самаго строгаго. По мнЬшю Геннад1я, современныхъ ему
еретиковъ следовало наказывать строже, ч±мъ наказывали про-
кляпемъ прежнихъ еретиковъ на соборахъ: «оть явнаго еретика
челов’Ъкъ бережется,—писалъ онъ,—а оть сихъ еретиковъ какъ
уберечься, если они зовутся храспавами. Человеку разумному
овй пе объявятся, а глупаго какъ разъ съЬдятъ!» Геннадий да-
валъ своимъ товарищамъ владыкамъ совЪтъ ни подъ какимъ ви-
домъ пе допускать на предстоящемъ соборЬ прешй о вЬрЬ_
«Люди у васъ просты—писалъ онъ — не ум'Ъютъ по обычнымъ
книгамъ говорить, такъ лучше о вЪр’Ь никакихъ речей не пло-
дить, только для того и соборъ учинить, чтобы еретиковъ каз-
впть, жечь и вешать. Они, еретики, взяли у меня было покаяше
и ЭПИТИМ1Ю, а потомъ убежали: надобно ихъ пытать накрепко,
чтобъ дознаться: кого они прельстили, чтобы искоренить ихъ со-
всЪмъ и отрасли ихъ не оставить*. Уликами для еретиковъ должны
были служить показашя, отобранный Геннад1емъ подъ пыткою у
тЬхъ, которыхъ прежде выслали къ нему изъ Москвы. Уже онъ
посылалъ эти показашя въ Москву, но имъ не верили, говорили,
что они вынуждены были муками; и на это недов’Ьрхе горько жа-
ловался Геннадий арх1ереямъ. «При допросе—писалъ онъ—былъ
я, святитель, двое бояръ великаго князя, да мой бояринъ, да
опричь того нисколько д’Ьтей боярскихъ, да игумены и священники,
и все-таки тому не верить, да еще и на меня со лжою. Гово-
рить, что я Самсонка мучилъ; не я его муч иль, а сынъ бояр-
сшй великаго князя; мои сторожи только стояли, чтобъ кто-ни-
будь посула не взялъ. Самсонко объявилъ, какъ онъ бывалъ у
Оедора Курицына, какъ приходили къ нему Алекай протопопъ,
да Истома, да Сверчокъ, да Ивашка Черный, что книги пишетъ,
и ругались падь православ1емъ. Какъ бы тогь смердъ Самсонко
зналъ, что у Курицына делается, если бы къ Курицыну не хо-
дилъ? Вогь онъ знаетъ, что у Курицына живетъ венгерецъ Мар-
тынка, что изъ угорской земли съ нимъ прйха.ть: почемъ бы
Самсонко зналъ это, еслибы не былъ вхожъ въ домъ къ Кури-
цыну?» Генпад1й убЬждалъ арх1ереевъ стараться, чтобы велишй
князь непременно послалъ за новгородскимъ архгепископомъ, и
убеждалъ ихъ безъ него не начинать никакого дела.

Въ показашяхъ Самсонка и другихъ были признашя въ томъ,
что еретики изрекали хулу на Христа, Пречистую Богородицу и
всЬхъ Святыхъ, ругались надъ иконами и надъ другими священ-
мыми вещами. Самъ Самсонко сознавался, чго онъ съ попомъ Нау-
номъ расщепляли снятия иконы, а Наумъ, проходя мимо иконы Бо-
городицы, показалъ ей кукишъ. Другой еретикъ, Алексей Костевъ,
вытащивши изъ часовни икону Успешя, бросилъ на землю и на-
чалъ поливать скверною водою. Третей, Юрка, бросилъ икону въ
лахань. Иные спали на иконахъ, друпе мылись на нихъ. Ма-
каръ дьякъ, который 4лъ въ посгь мясо, плевалъ на икону, а
Самсонко выр’Ьзывалъ изъ просфоръ кресты и бросалъ кошкамъ
и собакамъ и пр.

Геннад^ево послаше оказало немедленное дЬйстБ1е. Зосима не
хогЬлъ собирать собора, но не могъ противиться общему требо-
вание арх1ереевъ и большинства духовенства, которое единогласно
домогалось суда надъ еретиками. Соборъ открылся 17-го октября.
Геннад1я опять не пригласили и архиереи решились приступить
къ делу безъ Геннад1я, хотя онъ просилъ ихъ добиваться, чтобъ
его непременно пригласили на соборъ. Кроме арх!ереевъ, здесь
было несколько мопастырскихъ настоятелей, священпиковъ и стар-
цевъ, и между ними знаменитый въ свое время Нилъ Сорскш. До
насъ, къ сожалешю, не дошли подробный извеспя о ходе дЬлъ па
этомъ соборе; мы знаемъ только его приговоръ. Основываясь па пока-
зашяхъ, прислапныхъГеннад1емъ, и на некоторыхъ свидетельствахъ,
собранныхъ въ Москве, соборъ обвинилъ новгородскаго протопопа
Гавршла, священниковъ: Дениса, Максима (ивановскаго), Васюпя
(покровскаго), Д1акопа Макара, зятя Денисова Басюка, чернеца
Захара и дьяковъ Гридю и Самсона въ томъ, что они не покло-
нялись иконамъ, ругались надъ ними, называя ихъ. заурядъ съ идо-
лами, делами рукъ человеческихъ, признавали тело и кровь Христову
простымъ хлебомъ и виномъ съ водою. Уличили ли ихъ при
этомъ въ прямомъ «жидовстве*—мы не знаемъ. Еретики упорно
отпирались отъ обвинешй, а въ томъ, въ чемъ нельзя было от-
переться, каялись и просили прощешя. Соборъ лишилъ ихъ ду-
ховнаго сана, предалъ проклятию и осудилъ на заточеше. Не-
которыхъ изъ нихъ—неизвестно кого именно, но вероятно гЬхъ,
которые были изъ Новгорода,—отправили къ Геннадпо въ Новго-
родъ. Ар.хчепископъ приказалъ встретить ихъ за 40 верстъ отъ
города, надеть на нихъ вывороченную одежду, посадить на вьюч-
ныхъ лошадей лицомъ къ хвосту, въ берестовыхъ шлемахъ съ мо-
чальными кистями, въ соломепныхъ венцахъ съ надписью: се есть
стгапино воинство. Въ такомъ виде ввезли ихъ въ городъ. Со связан-
ными руками, они сидели, обращенные лицомъ на западъ, по вы-
ражешю Тосифа Волоцкаго, смотря въту сторону, где ихъ ожи-
далъ вечный огонь. Владыка велелъ народу плевать на нихъ,
ругаться надъ ними и кричать: воть враги Божш, хулители хри-
сттанскте! После такого обряда на головахъ ихъ зажжены были
берестовые шлемы. По пзв'Ьепю 1осифа, Денисъ скоро умеръ,
за м’Ьсяцъ предъ смертью лишившись разсудка. Подобная участь
постигла и Захара.

Но для искоренешя еретическаго духа этимъ еще сделано
было немного. Соборное осуждеше постигло указанныхъ нами
лицъ собственно не за жидовскую или какую-нибудь определен-
ную ересь, а за противные церкви поступки и выражения, ко-
торые могли одинаково быть последствтемъ разныхъ заблуждешй
и даже просто безпутной жизни и пьянства. Важные еретики
оставались безъ преследовашя н жили въ Москве, пользуясь по-
кровительствомъ властей. Таковы были Оедоръ Курицынъ, брать
его Волкъ, Сверчокъ, Семенъ Кленовъ, Максимовъ и друпе. Иванъ
Максимовъ нашелъ возможность совратить въ ересь невестку ве-
лнкаго князя вдову Елену. Распространешю всякаго рода без-
вер1я, а темь самымъ и всякихъ еретическихъ толкований, спо-
собствовало то обстоятельство, что въ это время окончилась седь-
мая тысяча леть, считаемая отъ сотворения мтра. Уже долгое
время бы то въ ходу верование, не только на Руси, но и напра-
вославномъ Востоке, что мтру должно существовать только 7000
леть. Вероваше это чрезвычайно древнее и исходить еще отъ
первыхъ вЬковъ хриспанства: одинъ изъ раннихъ отцовъ церкви,
Ириней, конца II века, писалъ, что во сколько дней созданъ
мтръ, черезъ столько тысячъ леть последуегъ его конецъ; съ
тЬхъ еще поръ это мнейе повторялось многими и въ различ-
ныхъ видахъ. Сообразно съ этимъ мнейемъ, пасхалтя, которою
руководствовались для преходящихъ праздниковъ, составлена была
на 7000 леть, и руссйе сроднились съ мыслью, что конецъ
пасхалш согласуется съ концомъ мтра. Но пасхалтя была на
исходе, конецъ мтра не приходилъ, и надобно было составлять
дальнейшую пасхалтю. Митрополитъ Зосима изложилъ пасхалтю
только на следующте двадцать летъ, но въ то же время поручилъ
Геннадию, приехавшему для того въ Москву, составить свою пасха-
лию, чтобы согласие между тою и другою послужило мериломъ
истины. Геннадтй написалъ пасхалтю на семьдесять летъ. Она
оказалась дословно сходною въ тЬхъ годахъ, на которые соста-
вилъ пасхалтю Зосима, и Геннадтева пасхалтя была разослана по
всей Руси съ предисловтемъ, где объяснялся процессъ составле-
шя пасхалти и проводилась мысль, что нельзя человеку знать
времени кончины мтра. «Мы написали это для простыхъ людей,—
говорить Геннадтй — думающихъ о скончаши мтра; пугаться его
не должно, а следуете ждать пришествтя Христова во всякое
время, потому что оно никому не ведомо, какъ установлено. Какъ
седьмая тысяча изошла и пасхалия рядовая окончилась, а тутъ
еще кто-то написалъ: вотъ будетъ страхъ, скорбь какъ при рас-
пяли Христовомъ; вотъ послЬдтй годъ, кончина явится, ожида-
емъ всешрнаго пришеств1я Христова;—и сделалась тревога не
только между простыми, но и не простыми, и многихъ взяло со-
мнЬше. Воть мы и написали это въ обхождеше временамъ, по-
ставили круги солнечные и лунные и «рукамъ числа»: почемъ мо-
жно знать и лунное течете, и пасху, и мясопусты и все празд-
ники. »

Но составлеше пасхалш не отняло у еретиковъ возможности
пользоваться для своихъ цЬлей исходомъ семптысячпыхъ годовъ.
«Какъ же это—говорили они—апостолы написали, что Хрпстосъ
родился въ последнее лето, а вотъ уже 1500 л’Ьте проходить по
РождествЪ ХристовЬ, м!ру же все конца н'Ъть; стало быть апостолы
неправду писали. Говорили, что Христосъ скоро придеть, а его все
нЬтъ! Ефремъ Сиринъ давно уже написалъ: пророчества и писашя
скончались и ничего не осталось дожидаться, кроме втораго при-
шествия Господа нашего 1исуса Христа. Но вотъ уже 1100 л’Ьтъ
прошло съ гЪхъ поръ, какъ писалъ Ефремъ Сиринъ, а второго
пришествия все н’Ъть! • Ташя замечания вызывали со стороны пра-
вославныхъ необходимость опровергать ихъ и вдаваться въ объяс-
нешя, какъ священнаго писашя, такъ и св. отцовъ. Геннадий
опровергали эти зам-Ьчашя, ходившая въ то время въ народе и,
кромЬ книги, прпзнаваемыхъ церковью, ссылался даже на апо-
крифическгя или отреченный сочинешя, который были тогда въ
болыпомъ ходу между духовными, не всегда умевшими отличать
ихъ отъ каноническихъ. Страсть къ релипознымъ разсуждешямъ
все бол'Ъе и болЬе усиливалась. Иные, не завлекая людей ни въ
жпдовство, ни въ какую-либо другую определенную ересь, воз-
буждали только въ народе сомнете въ в’Ьре; толковали по-своему
мЬста св. пнсашя и сочинений св. отцовъ, и говорили, что въ
искусстве наблюдать течете звЪздъ и по нимъ отгадывать судьбу
человеческую можно найти более мудрости, нежели въ писашяхъ,
признаваемыхъ церковью, которыя оказываются ложными, такъ
какъ ихъ пророчества о скончаши м!ра и второмъ пришествш
Христа пе сбылись. Митрополить Зосима явно показывалъ видь,
что защищаете православ!е, а на самомъ дЬлЬ былъ опорою для
еретиковъ.

Это былъ человЬкъ, преданный обжорству, пьянству, всякимъ
чувственнымъ удовольств1ямъ, и потому склонный къ безвЪрпо и
матер1ализму. Въ тЬ минуты, когда вино делало его откровен-
нымъ, онъ высказывалъ самый соблазнительный мн'Ьшя: что
Христосъ самъ себя назвалъ Богомъ, что евангельсше, апостоль-
ские и церковные уставы и предан! я — все вздоръ; иконы и кре-
сты, все равно что болваны. «Что такое царство небесное, что
такое второе пршпесттае, что такое воскресеше мертвыхъ?—гово-
рилъ онъ. Ничего этого тгЪтъ: кто умеръ, тотъ умеръ, и только;
дотоле и былъ, пока жилъ на свЪ-гЪ.» Его причисляли также къ
посл'Ьдователямъ жидовства, но едвали было такъ на самомъ дЪл'Ь:
отрицаете будущей жизни несогласимо было съ общепринятыми
Иудейскими вЪроваетями, и, кажется, Зосима не принадлежали» ни
къ какой ереси, а просто ничему не в'Ьрилъ, потому что ни о чемъ
не заботился, кроме чувственныхъ удовольств1й. Отъ этого онъ го-
товъ былъ смотреть сквозь пальцы на всякую ересь и говорилъ: не
сл'Ьдуетъ наказывать еретиковъ и отыскивать ихъ. Въ томъ же духе
говорили не только сами еретики, но и православные, побуждае-
мые добродуппемъ: «Зачемъ осуждать и истязать еретиковъ и
отступниковъ; Господь сказалъ: не судите, да не судимы будете;
и св. Тоаннъ Златоустъ говорить: не сл'Ьдуетъ никого ненавидеть
и осуждать, ни невернаго, ни еретика, а тЬмь более не убивать
ихъ, — если же надобно судить ихъ и казнить, то пусть судять
ихъ цари, князья и земсгае судьи, а не иноки и не простые
люди; притомъ же еретикъ и отступникъ только тоть, кто самъ
псповедалъ свою ересь и отступление, а доискиваться: петь ли въ
комъ ереси, и предавать человека пытке изъ-за этого—не сле-
дуеть». Таетя разсуждеетя направлены были противъ доносчиковъ
и соглядатаевъ; хотя и не отымалось у верховной М1рской власти
право судить еретиковъ, по отымалась возможность ихъ отыски-
вать и предавать светскому суду, если они сами будутъ осто-
рожны. Противъ такихъ-то мнешй вооружались въто время стро-
пе ревнители православгя, и главнымъ изъ нихъ былъ неутоми-
мый Геннад1й. Онъ, напротивъ, доказывалъ, что не только сле-
дуетъ всеми возможными средствами отыскивать еретиковъ, но
даже не верить ихъ покаяетю, когда оно приносится по неволе
обличенными въ ереси. Геннаддй требовалъ, чтобы ихъ жгли и
вешали. Тогда вопросъ о томъ, какъ относиться къ еретикамъ,
занималъ умы. Геннадий придавалъ ему огромную важность и
для противодЬйств1я своимъ противникамъ нашелъ себе деятель-
наго и энергическаго товарища въ игумене волоколамскаго мо-
настыря 1осифе. Онъ былъ сынъ землевладельца близь Волоко-
ламска, по прозвищу Санина, и происходилъ изъ крайне благо-
честивой семьи. Его дедъ и бабка, отецъ и мать, окончили жизнь
въ монашестве. Его все братья были монахами, а двое изъ нихъ
епископами. Самъ 1осифъ въ молодости постригся въ Боровскомъ
монастыре у знаменитаго п уважаемаго за свою святую жизнь
игумена Пафнупя, а впосл4дств1и, еще при жизни посл^дняго,
сделался его преемникомъ. Онъ хотФлъ ввести въ монастыре
чрезвычайную строгость, но вооружать противъ себя всю брапю
и, потому, удалился изъ Боровска, скитался около года по раз-
нымъ монастырямъ, наконецъ, основалъ собственный монастырь
на своей родин!;, близь Волоколамска. Велшйй князь лично зналъ
его и уважалъ за строгое постничество и необыкновенную по
тому времени ученость. Съ 1осифомъ сошелся Геннадий, знако-
мый съ нимъ еще прежде и пожертвовавппй вь Волоколамск^
монастырь свое село Мечевское.

Зосима не долго могъ скрываться. Ревнители благочестия
скоро разгадаш его, соблазнились его поведетемъ, его двусмыс-
ленными выходками, о которыхъ слухъ расходился въ народе, и
стали обличать его. Митрополитъ, прежде пропов'Ъдывавппй ми-
лость ко всЬмъ, теперь самъ сталъ жаловаться великому князю
на своихъ враговъ, и велиый князь подвергъ некоторыхъ зато-
чен! ю; но въ 1493 году смело и решительно поднялся противъ
Зосимы 1осифъ Волоцшй, наппсавппй въ самыхъ р±зкихъ вы-
ражешяхъ послаще къ суздальскому епископу Нифонту, призы-
вая его со всЪми товарищами, русскими иерархами, стать за пра-
вославную веру противъ отступника митрополита. «Въ великой
церкви Пречистой Богородицы, на престоле св. Петра и Алексея,—
писалъ' онъ, — сидитъ скверный, злобесный волкъ, въ пастыр-
ской одежде, 1уда Предатель, бесамъ причастникъ, злодей, какого
не было между древними еретиками и отступниками». Затемъ,
изобразивши развратное поведете митрополита и упомянувши о
соблазнительпыхъ речахъ, которыя онъ произносилъ въ кругу
приближенпыхъ, 1осифъ убеждалъ всехъ русскихъ 1ерарховъ
свергнуть отступника и спасти церковь. «Если не искоренится
этотъ второй 1уда—писалъ онъ,—то мало-по-малу отступничество
утвердится и овладеетъ всеми людьми. Какъ ученикъ учителя,
какъ рабъ государя, молю тебя: поучай все православное хри-
стианство, чтобъ не приходили къ этому скверному отступнику
за благословетемъ, не ели и не пили съ нимъ». Эго послаше,
вероятно, написанное заодно сь Геннад!емъ, произвело свое дей-
ствие. Въ 1494 году митрополитъ, увидевши, что вся церковь
противъ него вооружается, добровольно отказался отъ митропо-
лш, всенародно положилъ свой омофоръ на престоть въ Успен-
скомъ соборе, объявилъ, что по немощи не можетъ быть митро-
политомъ, и удалился сначала въ Симоновъ, а потомъ въ Троиц-
К1й монастырь. Велишй князь не сталъ его преследовать, быть
можетъ, потому что считать его только пьяницею, но человЪкомъ,
безвреднымъ для веры по удаленш своемъ отъ управления де-
лами церкви. Не ранее, какъ на следуюпцй годъ, въ сентябре
следующего года, избранъ былъ новый митрополить Симонъ, быв-
ппй игуменомъ Троицко-серпеваго монастыря. Геннадий и на
этотъ разъ не участвовалъ въ поставленш новаго митрополита.
Достойно замечания, какъ велъ себя велишй князь въ этомъ слу-
чае: предшествовавппя собьгпя показали ему, что церковь, такъ
сильно содействовавшая усилешю верховной мтрской власти, спо-
собна была, однако, заявлять свою независимость противъ этой
власти. Мысль эта уже тяготила Ивана и этимъ-то, должно быть,
пользовались приближенные въ нему еретики, отклоняя его отъ
слишкомъ ревностнаго преследовали вольнодумцевъ. Иванъ
былъ отчасти доволенъ: охлаждеше къ духовенству, распростра-
нявшееся въ народе, могло содействовать видамъ Ивана. Во-пер-
выхъ, онъ виде.ть въ этомъ средство поставить свою власть выше
всякаго противодействтя со стороны представителей церкви; во-
вторыхъ—возможность осуществить со временемъ свое тайное
желайте овладеть церковными пмуществами, жеташе, которое уже
давно онъ выказалъ своими поступками, отнявши у новгород-
скаго владыки и у новгородскихъ монастырей значительную часть
ихъ иментй: въ дополнеше къ прежнему, онъ въ последнее время
запретилъ Геннадию пртобрЬтать куплею повыя земли. Чтобы
приучать русскихъ къ мысли о первенстве государя надъ цер-
ковью, после наречетя Симона митрополптомъ, Иванъ въ Успен-
скомъ соборе всенародно взялъ новаго митрополита за руку и
«предалъ его епископамъ», знаменуя темъ, что соизволеше го-
сударя даетъ церкви первопрестолъника. Подобное повторилось и
при посвящеши: государь громогласно «,повелелъ“ митрополиту
«принять жезлъ пастырства и взойти на седалище старейшин-
ства-. Это былъ новый, невиданный до спхъ поръ обрядъ, имев-
шей тотъ ясный смыслъ, что поставлеше митрополита, а темъ
самымъ и всехъ духовныхъ властей, исходить отъ воли госу-
даря.

При такомъ настроенш Ивана Васильевича, еретикамъ удобно
было подделываться къ нему и пользоваться его покровительствомъ,
уверяя, что все обвинешя въ ереси есть не что иное, какъ след-
ств1е изуверства духовныхъ. Иванъ Васильевичъ давно уже не
любилъ Геннадия; 1осифа Волоцкаго онъ уважалъ, но когда по-
следшй началъ докучать ему просьбами объ отыскании и пре-
сгЪдоваши еретиковъ, государь и ему велелъ замолчать. Ерети-
ческое направление въ особенности укрепилось тогда, когда госу-
дарь охладЬлъ къ своему сыну Василью и оказывалъ расположе-
нье въ своей невестке и ея сыну. Въ это время Курицынъ, вме-
сте съ своимъ братомъ Волкомъ, на зло ненавистному Геннадью,
упросили государя послать въ Юрьевсюй новгородский монастырь
архимандритомъ своего единомышленника Касаана. Въ Новгороде,
благодаря Геннадно, ереси совершенно было замолкли: теперь,
после прибытия Касаана, Юрьевъ монастырь сделался средоточьемъ
всякаго рода отступниковъ отъ церкви. Тамъ происходилп ерети-
чесшя сов'Ьщашя и совершались поругашя надъ священными
предметами, и Геннадьй не въ силахъ былъ преследовать
ихъ. Московопе еретики, а вместе съ ними и бояре Патри-
кеевы, благопрьятели Елены и ея сына, подстрекали великаго
князя присвоить себе церковное имущество, что было очень
по душе Ивану Васильевичу, и государь началъ съ имешй новго-
родскаго владыки: онъ отнялъ у Геннадия часть архьепископскихъ
земель и отдалъ своимъ детямъ боярскимъ.

Между темъ Геннадьй, ведя неутомимую войну противъ ере-
тиковъ, первый понялъ, что православью нельзя бороться съ ере-
сями только теми средствами насилья, какья до сихъ поръ упо-
треблялись. Въ ереси уходило изъ православья то, что по
умственному развитью стояло выше общаго уровня; еретики
были все люди начитанные и книжные. Глубокое невежество
господствовало между духовенствомъ. Во всякомъ свободномъ споре
еретика съ православнымъ первый всегда могъ взять верхъ. Ген-
надьй понялъ это и требовалъ заведенья училищъ. Несколько разъ
билъ онъ объ этомъ челомъ великому князю, просилъ ходатай-
ствовать и митрополита Симона. Въ своемъ любопытномъ посла-
нш къ митрополиту Геннадьй изложилъ тогдашнее состоянье про-
свещения духовенства. «Вотъ — пишетъ онъ,—приведусь ко мне
мужика на посвященье: я ему дамъ читать апостолъ, а онъ и
ступить не умеетъ; я ему дамъ псалтырь, онъ и тугь едва бре-
детъ. Я его прогоню, а на меня за это жалуются.' Земля, гово-
рясь, такова; не можемъ достать человека, который бы грамоте
умелъ: всю землю, видишь ты, излаялъ, не-гъ человека въ земле,
кого бы избрать на поповство. Бьютъ мне челомъ: пожалуй, го-
сподинъ, вели учить! Я прикажу его учить ектеньи, а онъ и къ
слову не можетъ пристать. Ты говоришь ему то, а онъ тебе
иное. Велю я ему учиться азбуке, а онъ поучится мало азбуке,
да просится прочь. Не хотятъ учиться азбуке, а иные учатся,
да не огь усердья и долго дело идегь. Меня бранятъ за ихъ
нерадГше, а моей силы н'Ьтъ. Вотъ я и оью челомъ государю,
чтобъ вел4лъ училище устроить, чтобъ, его разумомъ и грозою,
а твоимъ благословешемъ, это д'Ьло исправилось. Попечалуйся,
господинъ отецъ, передъ государями нашими ветикими князьями,
чтобъ вел'Ьли училища устроить. Мой сов'Ьтъ таковъ. чтобъ учить
въ училище сперва азбуку съ истолковашемъ, потомъ псалтырь
со сл'Ьдовашемъ хорошенько, чтобы потомъ могли читать всяк!я
книги; а то, мужики невежды ребятъ учатъ, только портятъ; пер-
вое, выучатъ его вечерне; за это мастеру принесутъ кашу и
гривну денегъ, потомъ заутреню — за это еще поболее; а за
часы особенно; да кроме того могарычъ, какъ рядятся. А отъ ма-
стера отойдегь—ничего не ум'Ъетъ, только по книгЬ бредеть!
Такое нерадГше въ землю вошло; а какъ послышать, что госу-
дарь укажетъ учить все, что выше писано, и сколько за это
брать, такъ и учащимся будетъ легко, и никто не посм'Ьетъ от-
говариваться, и съ усердтемъ примутся за учеше»... Мы не зна-
емъ, въ какой степени приняты были эти советы.

Вм-ЬстЪ съ гЬмъ Геннадш вид'Ьлъ необходимость распростра-
нешя св. писания. До этихъ поръ книги Ветхаго Завета состав-
ляли редкость. Геннадш собралъ разным части Ветхаго Завета,
существовавппя въ древпихъ переводахъ, и присовокупилъ къ
нимъ новые переводы другихъ частей. Такимъ образомъ, кроме
внесенныхъ въ его сводъ книгъ древнихъ переводовъ, переведены
были вновь съ латинской Ун1ра1а дв± книги Паралипоменонъ,
три книги Эздры. Неэмш. Товита, 1удиеь, Соломонова Премуд-
рость, Притчи, Маккавейск1я книги; четыре книги Царствъ носятъ
на себЬ следы новаго перевода съ греческаго, а книга Есеири
прямо переведена съ еврейскаго. Равнымъ образомъ, въ древ-
нихъ переводахъ, гдЬ были пропуски, встречаются новые пере-
воды. Главными сотрудниками Геннад1я въ этомъ дГ.гЬ были:
переводчпкъ великаго князя Димитр1й Герасимовъ и доминиканецъ,
принявппй православ1е, по имени Веньяминъ. Библ1я эта носить
на себ! сильный отпечатокъ в.пяшя латинскаго текста. Несмотря
на недостатки этого перевода, ГеннадШ совершилъ очень важный
подвигъ въ д'Ьл’Ь умственнаго развиты на Руси, такъ какъ во
всЬхъ хриспапскихъ страпахъ переводы священнаго писашя на
языкъ страны и распространеше его имГли бо.тЬе или менГе
важное вдгяше на дальнГйппй ходъ умственной деятельности.
Хотя, при малограмотности русскаго народа, священное писаше
очень долго еще оставалось достояшемъ немногихъ, но эти
немнопе, после Геннад1я, имели возможность познакомиться съ
священнымъ писашемъ въ его целомъ объеме, прюбретали срав-
шггельно большую широту и правильность взгляда на отвлеченные
предметы и получали средства къ возбуждешю работы мысли.

Торжество еретиковъ было недолговременно. Въ 1499 году опала
поразила ПатрпкЬевыхъ и ихъ парию; Иванъ охладЬлъ къ пе-
вЬсткЬ и внуку, примирился съ Софьею и съ Васил!емъ; это де-
лалось медленно, и не прежде какъ въ апреле 1502 года дело
приняло решительный оборотъ: Елена съ сыномъ были посажены
въ темницу, Василий объявленъ государемъ всея Руси; въ Елене
потеряли еретики свою важнейшую опору. Но настроеше, сооб-
щенное Ивану еретиками въ прежнее время, все еще оставалось
въ немъ и после того. Еретики первые возбуждали Ивана про-
тивъ духовенства, нападали на разный злоупотреблешя, на со-
блазнительное поведете духовныхъ, въ особенности выставляли
на видъ старинный обвинешя, поднятый стригольниками обвинешя
вътомъ, что духовные поставляются за деньги, «по мзде». Вомногомъ
нападки еретиковъ невольно сходились сътребовашями самой противо-
положной для нихъ стороны, требованиями ревностныхъ православ-
ныхъ, желавшихъ улучшешя нравственности духовенства. Въ 1503
году состоялся соборъ подъ предсЬдательствомъ митрополита Симона.
На немъ были русскте епископы и въ числе ихъ Геннадтй, за-
тЬмъ мнопе архимандриты и игумены, и между ними знаменитый
въ свое время лица: Тосифъ Волоцктй, Нилъ Сорсктй, Паисш
Ярославовъ игуменъ троицшй. Этотъ соборъ сдЬлалъ постановлеше,
отсекавшее, невидимому, у вольнодумцевъ исходный пунктъ на-
падокъ на духовенство: сборъ запретилъ брать кактя бы то пи
было пошлины отъ поставлешй на священнослужительская места.
«И отъ сего дня впередъ», сказано въсоборномъ опредЬлеши, «кто
изъ насъ или после насъ во всЬхъ земляхъ русскихъ дерзнеть
преступить это уложеше и взять что нибудь отъ поставления или
отъ священническаго места, тотъ будетъ лишенъ своего сапа по
правилами св. апостоловъ и св. отецъ: да извержется и самъ, и
тотъ, кого онъ поставилъ, безъ всякаго отвЬта». Для избежашя
напередъ укора въ безнравственности, падавшаго на духовенство,
соборъ подтвердилъ уже прежде бывппя распоряжешя русскихъ
митрополитовъ о томъ, чтобы чернецы и черницы не жили вмЬ-
сгЬ въ одномъ монастыре, а овдовЬвппе священники и дьяконы
лишались права священнослуженхя: изъ нихъ тЬмъ, которые, послЬ
смерти женъ, вели себя целомудренно, давалось право причащаться
въ алтаре въ епатрахиляхъ и стпхаряхъ, а тЬ, которые облича-
лись въ держаши наложницъ, записывались въ разрядъ М1рскихъ
людей съ обязанностью отпустить отъ себя наложницъ, въ про-
тивномъ случаЬ предавались гражданскому суду. Чтобы священ-
нослужительсшя должности не доставались людямъ слишкомъ мо-
лодымъ, соборъ постановил!., чтобы въ священники поставлять
не ранЬе 30 л4ть отъ роду, а въ дьяконы не раийе 25. Это
строгое распоряжеше относительно вдовцовъ вызвало энергиче-
сюй протестъ со стороны одного вдоваго священника города Ро-
стова, Теория Скрипицы, замечательный памятникъ современной
литературы *). При окончаши этого собора, Нилъ Сорсшй под-
нялъ вопросъ объ отобраши имЪн1й у монастырей, о чемъ мы
будемъ говорить въ бюграфш посл4дняго.

Лицо, которое первое подверглось строгости постановлешя
соборнаго о безплатномъ поставлении священниковъ, былъ арх1епи-
гкопъ Геннадий. Едва онъ прибылъ въ Новгородъ, какъ его обви-
нили въ томъ, что онъ бралъ «мзду» со священниковъ еще въ
большемъ размере, ч±мъ прежде. Это сделалось по совЬту ген-
над1ева любимца, дьяка Михаила Алексеева. Велшйй князь и митро-
политъ произвели обыскъ и свели Геннадхя въ Москву. Вероятно,
во избежаше соблазнительнаго суда надъ Геннадаемъ, ему позво-
лили или велели подать оть себя митрополиту «отреченную гра-
моту» (въ поне 1504 года). Въ ней онъ отказывался отъ управ-
лешя, какъ будто по причине немощи. Дело это остается для
насъ темнымъ. Гепнадтй имелъ столько враговъ, что взводимое
па него обвинеше могло быть несправедливымъ, или по крайней
мере преувеличеннымъ. Геннадий поселился въ Чудовомъ мо-
настыре, где и умеръ черезъ полтора года (въ декабре 1505).

Въ то время, когда уже Геннадий доживалъ свой векъ въ
уединеши, дело, начатое имъ, доканчивалъ другь его 1осифъ Во-
лоцгай. После собора, будучи въ Москве, онъ виделся съ Ива-
номъ Васильевичемъ наедине и до того подействовалъ на него
своими речами, что великтй князь сталъ говорить откровенно:

♦) „Господа мон, вы знаете божественное ннсаше и знать вамъ его подобаетъ, но
странно, «то вы, знал, не хотите знать. Господь сказалъ: „осуждайте безъ лнцепр!я-
т!я, суднте праведно"; а вы, господа, всЬхъ 1ереевъ и дьяконовъ безъ испыташя осудили:
у какого попа есть жена, тотъ чистъ, у котораго нЬтъ, тотъ нечнстъ; а у чернеца
нЬтъ жены, тотъ все-таки чистъ. Что же, господа, вы духомъ прозрЬли, кто чистъ,
кто нечнстъ? Какъ вы это испытали: святъ ли попъ съ женою, или безъ жены? Чер-
нецъ святъ или бЬлецъ? Какъ вы можете знать человека безъ свидетелей? Ваше
дело, господа, обличать явные грехи, а тайпымъ грЬхамъ Богъ судья. Чернецамъ по-
памъ можно служить въ городахъ и селахъ, а вдовцамъ попамъ, хотя бы чистымъ,
не слЬдуетъ служить и въ пустыняхъ, не только въ городахъ; если у попа жена
есть, онъ достоннъ служить: стало быть, онъ освящается женою! Кто не подивится,
кто не посм-Ьется вашему собору и въ другпхъ земляхъ. Еслпбы вы одного человека
неповинно осудили, такъ и тогда дали бы ответь Богу въ день судный, а вы всЬхъ
гереевъ божшхь безъ свидетелей признали нечистыми»...
«Прости меня, отче, какъ митрополитъ и владыки простили
меня. Я зналъ про новгородскихъ еретиковъ».

«МнЬ ли тебя прощать?»—сказалъ 1осифъ.

•Н'Ьть, отче, пожалуй, прости меня».

«Государь,—сказалъ ему на это 1осифъ,—если ты подвигнешься
на нынЬшнихъ еретиковъ, то и за прежнихъ Богъ тебЬ простить».

Черезъ нисколько времени государь опять призвалъ къ себЬ
1осифа и сталъ говорить о томъ же. Видно, что релипозная со-
вЬсть Ивана Васильевича была возмущена:

«Митрополитъ и владыки простили меня», сказалъ 1осифу
государь.

«Государь и великёй князь — возразилъ 1осифъ — въ этомъ
прощеши нЬтъ тебЬ пользы, если ты на словахъ просишь проще-
нёя, а дЬломъ не ревнуешь о православной вЬрЬ. Пошли въ Великёй
Новгородъ и въ друпе города, да вели обыскать еретиковъ».

«Этому быть пригоже—сказалъИванъВасильевичъ,—а язналъ
про ихъ ересь».

Иванъ Васильевичъ разсказалъ при этомъ 1осифу, какой ереси
держался протопопъ Алексей и какой — бедоръ Курицынъ. « У
меня — говорилъ великёй князь — Иванъ Максимовъ и сноху
мою въ жидовство свелъ». Тутъ открылось 1осифу, что Ивану
давно уже было извЬстпо, какъ еретики хулили Сына Божёя,
Пресвятую Богородицу и святыхъ, какъ жгли, разсЬкали топо-
ромъ, кусали зубами и бросали въ нечистыя мЬста иконы й
кресты. «Теперь—говорилъ Иванъ — я непременно пошлю по
всЬмъ городамъ обыскать еретиковъ и искоренить ересь».

Но послЬ даннаго обЬщанёя Иванъ долго ничего не дЬлалъ,
и снова, призвавши къ себЬ 1осифа обедать, спросилъ: «какъ
писано: нЬть ли грЬха еретиковъ казнить»?

На это 1осифъ сказалъ, что у апостола Павла въ посланш
къ евреямъ написано: «Кто отвергается Моисеева закона, тотъ
при двухъ свидЬтеляхъ умреть. Кольми паче тоть, кто попи-
раетъ Сына Божёя и укоряетъ благодать Святаго Духа!» Иванъ
замолчалъ и не велЬлъ 1осифу бо.тЬе говорить объ этомъ.

Пзъ этого можно заключить, что Иванъ отчасти самъ под-
падалъ влёянёю еретиковъ и склонялся къ ереси, а потомъ, хотя
и раскаивался, но все еще колебался. ЛЬтй, брали свое. Иванъ
слабЬлъ здоровьемъ и приближался ко гробу. Страхъ замогильной
жизни побуждалъ его искать примиренёя своей души съ церковью;
но въ немъ еще боролись прежнёя еретическёя внушешя, нашедшёя къ
нему доступъ, потому что были согласны съ его практическою на-
турою. Вероятно, ихъ поддерживали и православные, предпочитавшее
кротки мЬры жестокимъ. Госифъ дЬйствовалъ на Ивана черезъ его
духовника, андрониковскаго архимандрита Митрофана. «Я много
разъ — писалъ къ нему Госифъ — билъ челомъ государю, чтобы
послалъ по городамъ обыскивать еретиковъ. Велишй князь гово-
рилъ: пошлю, сейчасъ пошлю! Но вотъ уже отъ велика дня дру-
гой годъ наступаетъ, а онъ все не посылалъ. Еретики же по
всЬмъ городамъ умножились, и православное хриспанство гибнеть
отъ ихъ ереси»! Госифъ представлялъ Митрофану множество при-
мЬровъ изъ византийской истории, когда православные императоры
мучили и убивали еретиковъ, и убЬждалъ доказать великому кня-
зю, что пЬтъ гр'Ьха мучить ихъ. «Стбитъ только схватить двухъ-
трехъ еретиковъ — замЬчалъ онъ — и они обо всЬхъ скажусь».
Но противъ Госифа ополчалась и православная парття, смотрЬв-
шая на дЬло иначе. Ея главою былъ преподобный Нилъ Соропй.
Его последователи, старцы КириллобЬлозерскаго монастыря и
вологодскихъ монастырей, доказывали противное въ своемъ посла-
ши къ Госифу. Они упрекали его въ томъ, что онъ руковод-
ствуется примерами Ветхаго ЗавЬта, а забываетъ Евапге.пе и
христианское милосерд!е. «Господь—писали они—не велЬлъ осуж-
дать брату брата, а одному Богу надлежать судить человЬчесшя
согрЬшешя; Господь сказалъ: не судите и не осуждены будете, и
когда къ нему привели жену, взятую въ прелюбодЬяши, тогда
премилостивый судья сказалъ: кто не имЬетъ грЬха, тотъ пусть
на нее первый бросить камень; потомъ, преклонивши главу, Господь
писалъ на землЬ прегрЬшешя каждаго и тЬмъ отвратилъ отъ нея
убийственную жидовскую руку. Пусть же каждый приметь отъ Бога
по своимъ дЬламъ въ день судный! Если ты, Госифъ, повелЬваешь
брату убивать согрЬшившаго брата, то значить: ты держишься
субботтства и Ветхаго ЗавЬта. Ты говоришь: Петръ Апостолъ
Симона волхва поразилъ молитвою; сотвори же самъ, господинъ
Госифъ, молитву, чтобы земля пожрала недостойныхъ еретиковъ
или грЬшниковъ! Но не услышана будетъ отъ Бога молитва твоя,
потому что Богъ спасъ кающагося разбойника, очистилъ милоспю
мытаря, помиловалъ плачущую блудницу и назвалъ ее дочерью.
Апостолъ написалъ, что готовъ получить анаеему оть Христа,
т.-е. быть проклятымъ, лишь бы братья его израильтяне спаслись:
видишь ли, господинъ, апостолъ душу свою полагаегь за соблаз-
нившуюся брапю, а не говорить, чтобы огнь ихъ пожогъ или
земля пожрала. Ты говоришь, что катанскш епископъ Левъ свя-
залъ епитрахилью волхва Лшдора и сжегъ при греческомъ царЬ.
ЗачЬмъ же, госйодинъ Госифъ, не испытаешь своей святости: свяжи
архимандрита Касаана своею манпею, чтобы онъ сгорЬлъ, а ты
бы его въ пламени держалъ, а мы тебя извлечемъ изъ пламени,
какъ единаго отъ трехъ отроковъ!... Петръ апостолъ спрашивалъ
Господа: можно ли прощать своего согр'Ьшившаго брата семь
разъ на день? а Господь сказалъ: не только семь, но семью сем-
десягь разъ прости его. Вотъ каково милосерд1е Божте!»

Несмотря на этотъ протестъ, настойчивость 1оспфа и госу-
дарева духовника Митрофана взяла верхъ. Иванъ Васильевичъ,
долго колебавшись, въ декабре 1504 года созвалъ соборъ и пре-
далъ на его р’Ъшеше дЬло объ ереси. Соборъ обвннилъ и пре-
даль прокляпю н'Ъсколькихъ уличенныхъ еретиковъ. 1осифъ па-
стаивалъ, чтобы не обращали внимашя на ихъ раскаяше, потому что
оно вынужденное, и требовалъ самой жестокой казни надъ наиболее
виновными. Иванъ Васильевичъ не могъ уже, если бы даже хо-
гЬлъ, спасти ихъ противъ воли всего собора, уступившаго во
всемъ уб’Ъждешямъ 1осифа. Дьякъ Волкъ Курицынъ, Димитрш
Коноплевъ и Иванъ Максимовъ были сожжены въ клЪткахъ 28
декабря въ Москве. Некрасу Рукавому отрезали языкъ и отпра-
вили въ Новгородъ; тамъ сожгли Рукаваго, архимандрита Кассья-
на его брата и съ ними многихъ другихъ еретиковъ. Мен'Ье
виновныхъ отправили въ заточеше въ тюрьмы, а еще мен±е ви-
новныхъ въ монастыри. Но 1оси(]гь вообще не одобрялъ отправле-
шя еретиковъ въ монастыри. «Этимъ ты, государь, говорилъ онъ,
творишь мтрянамъ пользу, а инокамъ погибель». Впосл'Ьдствш,
когда въ его монастырь присланъ былъ еретикъ Семенъ Кле-
новъ, онъ ропталъ на это и доказывалъ, что не сл'Ьдуетъ пре-
давать покаянно еретиковъ, а надлежитъ ихъ казнить. Споръ съ
последователями Нила Сорскаго объ обращенш съ еретиками про-
должался долго после, даже и по смерти Госифа, у его последо-
вателей, носившихъ на Руси назваше «Осифлянъ».

После казни, совершенной надъ еретиками въ 1504 году,
все они, какъ и ихъ соумышленники и последователи, преданы
были церковному прокляпю. Спустя почти два стол'Ьтая, въ неделю
православ1я предавались анаеем'Ь имена: Касстана, Курицына,
Рукаваго, Коноплева и Максимова со «всеми ихъ поборниками
и соумышленниками». Со времени казней, совершенныхъ въ по-
следнее время царствовантя Ивана, въ оффищальныхъ памятникахъ
не упоминается более о жидовствующей ереси. Но она не была
истреблена совершенно и продолжала существовать въ народе
изъ поколешя въ поколейте, въ ряду другихъ уклонешй оть гос-
подствующей церкви: это ясно изъ того, что до сихъ поръ суще-
ствуетъ въ русскомъ народе жидовствующая ересь, которой после-
дователи признаютъ себя преемниками новгородскихъ еретиковъ
XV.

МОСКОВСКИ ГОСУДАРЬ ВЕЛИКШ КНЯЗЬ ВАСИЛИ
ИВАНОВИЧА

Историки называюсь царствоваше Василёя продолженёемъ
Иванова. Въ самомъ д&гё, мало въ исторш примЁрсвъ, когда бы
царствоваше государя могло назваться продолженёемъ предше-
ствовавшаго въ такой степени, какъ это. Василей Ивановичъ шелъ
во всемъ по пути, указанномъ его родителемъ, докапчивалъ то, на
чемъ остановился еередшественникъ, и продолжалъ то, чтб было начато
посл'Ьднимъ. Самовластие шагнуло да.тЬе при ВасилгЬ. Если при
Иване именовались все «государевыми холопами», и приближенные
раболепно сдерживали дыханёе въ его присутствен, то современ-
ники Василёк, сравнивая сына съ отцомъ, находили, что отецъ
все-таки советовался съ боярами и позволялъ иногда высказы-
вать мнЁте, несогласное съ его собственнымъ, а сынъ (какъ
выражался Берсень, одинъ изъ его любимцевъ, подвергнувшейся
опалЁ), не любилъ противъ себя «встречи», былъ жестокъ и не-
милостивъ къ людямъ, пе советовался съ боярами и старыми
людьми, допускалъ къ себе только дьяковъ, которыхъ самъ воз-
вышалъ, приблизивши къ себе, и которыхъ во всякое время
могъ обратить въ прежнее ничтожество. «Государь — говорилъ
Берсень—запершись самъ-третей, у постели все дела дЬлаеть».
Посещавшей Москву императорскёй посолъ Герберштейнъ, оста-
вившей намъ подробное и правдивое оееисанёе тогдашнихъ рус-
скихъ нравовъ и внутренняго быта, также подметилъ эту черту
въ Басилёе. Онъ не терпелъ ни малейшаго противоречёя; все
должны были безмолвно соглашаться съ тЪмъ, чтб онъ скажетъ;
все были полными рабами и считали волю государя волею са-
мого Бога, называли государя «ключникомъ и постельпичьимъ
Божшмъ»; все, что пи дЪлалъ государь, по ихъ поняпю, все это
дЬлалъ самъ Богъ; и если говорилось о чемъ - пибудь сом-
вительномъ, то прибавлялось въ вид'Ь пословицы: «объ этомъ
в’Ьдаеть Богъ да государь». Никто не см’Ьлъ охуждать по-
ступковъ государя; если что явно было дурное за нимъ —
подданные обязаны были лгать, говорить не то, что было,
и хвалить то, что въ душе порицали. Такъ, когда ВасилШ, самъ
лично вовсе неспособный къ войне, возвращался изъ похода съ
большою потерею, все должны были прославлять его победонос-
ные подвиги и говорить, что онъ не потерялъ ни одного челове-
ка. Жизнь и имущество всЬхъ поддапныхъ находились въ безот-
четномъ распоряженш государя. Васил1й не стеснялся при-
свой вать себе все, что ему нравилось, и вообще въ безцеремон-
ности способовъ прюбретешя не только не уступалъ своему ро-
дителю, но даже въ иномъ и превосходилъ его. Такъ, напри-
меръ, по возвращеши русскихъ пословъ отъ императора Карла V,
онъ отобрялъ у нихъ себе все подарки, которые собственно имъ дали
императоръ и его брать. Своимъ служилымъ людямъ онъ большею
частью не давалъ ни пособий, ни жалованья. Каждый долженъ былъ
отправляться на службу, исполнять безропотно всяюя поручешя
на собственный счегь; только одни дети боярсше, люди бедные,
получали отъ великаго князя поместья; кроме того, инымъ изъ
вихъ давалось денежное жалованье, но и то съ обязанностью иметь
собственное оружие и лошадей. Число детей боярскпхъ, которымъ
велся списокъ и разверстка черезъ годъ и чрезъ два, значительно
увеличилось противъ прежняго, такъ что при Васил1е ихъ насчиты-
вали уже до 300.000, и большая часть изъ нихъ довольствова-
лась одною землею, не получая денежнаго жалованья; земля ихъ,
данная въ пожизненное пользован 1е, за всякое упущеше по службе,
могла быть отнята и отдана другому. Въ отличте отъ такихъ по-
жизненныхъ участковъ, называемыхъ поместьями, люди родови-
тые владели наследственными имешями, называемыми вотчинами;
но въ отношены къ произволу государя собственно не было раз-
лич1я между темъ и другимъ родомъ поземельнаго владешя, по-
тому что Василий, положивши опалу на вотчинника, лишалъ его
вотчипы также легко, какъ и поместья. Такъ поступилъ онъ
съ однпмъ изъ полезнейшихъ людей своихъ, дьякомъ Далмато-
вымъ: отправляемый государемъ къ императору Максимил!ану, онъ
осмелился заявить, что у него петь средствъ на путешесттае: за это
Васвл1й Ивановичъ приказалъ отобрать у него все движимое и
недвижимое имущество, оставивъ его наслЬдпиковъ въ пищетЬ,
а самого Далматова заслалъ на БЬлоозеро въ тюрьму, гдЬ онъ и
умеръ. Бпрочемъ, смертныхъ казней мы не встрЬчаемъ слишкомъ
много при ВасилгЬ. Онъ прощалъ знатныхъ лнцъ, обвиненныхъ
имъ въ намерены учинить побЬги: отъ его времени осталось
нисколько записей, даваемыхъ князьями (Вольскими, Шуйскимъ,
Мстиславскимъ, Воротынскимъ, Ростовскими и другими), о томъ,
что они не убЬгутъ изъ московскаго государства. Въ случай по-
пытокъ къ поб'Ьгу, онъ бралъ съ нихъ значительный денежный
пени и отдавалъ провинившихся на поруки другимъ, которые
обязывались платить за того, за кого они поручились. Василий
не отнималъ удйловъ у своихъ братьевъ: Семена, Андрея, Ди-
митрья и Юрья, и даже одного изъ нихъ, Семена, простилъ, когда
тотъ хотЬлъ бйжать въ Литву, но при этомъ Васильй не давалъ
братьямъ ни въ чемъ воли, держалъ въ строгомъ повиновенш, такъ что
они были на ряду съ прочими владельцами вотчинъ, и, кромЬ того,
окружалъ ихъ шшонами, которые доносили ему о каждомъ шагЬ
братьевъ. Будучи, невидимому, расположенъ и милостивъ къ под-
данному, онъ нежданно поражалъ его опалою, когда тотъ вовсе
не чаялъ этого, и съ другой стороны, иногда подвергши опалй,
вдругь возвращалъ опальному милость. Такимъ образомъ, одинъ
изъ самыхъ приближенныхъ ему людей, Шигона, былъ нисколько
лЬть въ опалй, а подъ конецъ жизни Василия сдЬлался у него первымъ
человЬкомъ. ГдЬ Василий видЬлъ для себя помЬху или опасность,
тамъ онъ не отличался снисходительностью: его племянникъ Димигрй
(сынъ Ивана Молодого) содержался въ строгомъ заключенш и
умеръ въ 1509 году, по сказашю лЬтописца, «въ нужЬ, вътюрьмй»г
хотя духовное завЬщаше, оставленное Димитр1емъ, показываетъ,
что дядя оставлялъ за нимъ въ законномъ владЬнш не только
движимое имущество, но и села. Не менЬе сурово поступить
Василий Ивановичъ съ мужемъ сестры своей, княземъ Васи-
Л1емъ Холмскимъ: неизвЬстно за что велишй князь засадилъ его
въ тюрьму, гдЬ тотъ и умеръ.

Таковъ былъ по своему характеру преемникъ Ивана III
Василий отъ отца своего наслЬдовалъ страсть къ постройкамъ, и
въ первые годы своего царствовантя воздвигь въ МосквЬ нЪсколько
церквей, между ними церковь Николы Гостунскаго и БлаговЬ-
щен к1й соборъ; обЬ церкви поражали современнпковъ своею
позолотою, серебряными и золотыми окладами иконъ, а Бла-
говЬщенскШ соборъ своими позолоченными куполами. Къ
послЬд ему примыкалъ новый дворецъ, внутри расписанный, от-
крытый для жилья въ маЬ 1508 года. Наибольшее число по-
строекъ относится къ 1514 году. Тогда разомъ воздвигнуть былъ
въ Москве целый рядъ каменныхъ церквей. Въ 1515 году былъ
расписанъ Успеныпй соборъ такою чудною живописью, что Ва-
сил1й и бояре его, вошедши первый разъ въ церковь, сказали,
что имъ кажется «будто они на небесахъ». При Васшйе въ начал^
его царствовашя оконченъ былъ каменный Архангельск^ соборъ
и перенесены былп туда гробы всЬхъ великихъ московскихъ кня-
зей. Но более всего Васил1й отличился постройками многихъ
каменныхъ ст'Ьнъ въ городахъ, где были прежде только деревян-
ный, какъ, напримЬръ, въ Нижнемъ-Новгород’Ь, Туле, Коломне
и Зарайске. Въ Новгороде, кроме стЪнъ, перестроены были ули-
цы, площади и ряды. Въ самой Москве выложенъ былъ камнемъ
ровъ около Кремля, а гостинный дворъ обведенъ каменною стЬною.

Въ августе 1506 года умеръ литовскгй великгй князь Алек-
сандръ, и смерть его открыла Василпо предлогъ продолжать по
отношенпо къ Литве то, что началъ отецъ. Василпо блеснула
мысль разомъ достигнуть цЬли, намеченной родителемъ; черезъ
своего посланника Наумова онъ сообщилъ Елене свою мысль:
«негь ли возможности, чтобы паны польсше и литовские избрали
на упраздненный престолъ Польши и Литвы московскаго госу-
даря? Въ такомъ случай онъ дастъ клятву покровительствовать
римскому закону». Наумову было дано поручеше передать то же
самое виленскому епископу Войтеху, князю Радзивиллу и другимъ
знатнымъ панамъ. Намеренге Василия не удалось. Сама Елена,
какъ кажется, не расположена была содействовать брату. Она из-
вестила Васил1я, что преемпивомъ Александра назначенъ брать
его Сигизмундъ, по воле покойнаго короля. Василию было досад-
но; въ Сигизмунде онъ виделъ себе соперника и искалъ благо-
пртятнаго случая, чтобы начать съ нимъ ссору. Случай тотчасъ
представился. Былъ въ Литве знатный и могуч1й вельможа
православнаго исповедашя, князь Михаилъ Глинсшй. Онъ былъ
любимцемъ покойнаго Александра, носилъ санъ придворнаго
маршалка и имелъ такъ много приверженцевъ между русски-
ми, что возбуждалъ даже у литовскихъ пановъ римской
веры опасеше, чтобы онъ со времепемъ не овладелъ всемъ ли-
товскимъ княжествомъ. Новый король Сигизмундъ не имелъ къ нему
такого расположешя, какъ его покойный брать, и не хотелъ давать
ему предпочтения передъ другими панами, какъ делалъ Алек-
сандръ. Глинсшй требовалъ передъ королемъ суда съ своимъ за-
клятымъ врагомъ паномъ Яномъ Заберезскимъ. Король медлилъ
судомъ, явно склоняясь на сторону соперника Глинскаго. Тогда
Глинсшй самъ расправился съ своимъ врагомъ.—напалъ па него
въ его усадьбе близь Гродно, отрубилъ ему голову, а всл'Ъдъ затЬмъ
сд'Ьлалъ наезды на другихъ пановъ, враждебныхъ ему, и перебилъ
ихъ. После такого самоуправства, Глинскому ничего бол'Ье не
оставалось, какъ поднять открытый мятежъ противъ короля, и
Глинскёй началъ набирать войско, вступилъ въ союзъ съ Менгли-
Гпреемъ и молдавскпмъ господаремъ, а тутъ кстати пришло
къ пему огь московскаго государя предложеше милости и жа-
лованья со вс'Ьми его родными и приверженцами. Въ Москве
знали, что происходить въ Литве, и увидали возможность сде-
лать вредъ Сигизмунду. Михаилъ Глинсшй пр^хадъ въ Москву,
былъ принять съ болыппмъ почетомъ, над'Ьлепъ селами въ
московской земле и двумя городами: Ярославцемъ и Медынью.
Это послужило поводомъ къ войне между Москвою Литвою. Война
эта, однако, ограничивалась взаимными разоретями и тянулась
недолго. Съ об'Ьихъ сторонъ была надежда на татаръ, и обЬ
стороны обманулись. Литва надеялась на то, что казанский царь
Махметъ-Аминь взбунтовался противъ московской власти, а мос-
ковск1й государь надеялся на Менгли-Гирея. Но хотя московсия
войска действовали противъ Казани плохо и потерпели неудачу,
однако, взбунтовавшейся казанскгй царь Махметъ-Аминь, боясь
внутреннихъ враговъ, самъ принесъ повинную московскому го-
сударю, и, такимъ образомъ, Москва со стороны Казани была уже
спокойна; съ другой стороны, надежда Москвы на Менгли-Гирея
не оправдывалась: этотъ верный союзники Ивана явно охладе-
валъ, его крымскёе татары безнаказанно делали набеги на рус-
ская области. Вообще, въ это время Крымъ усвоивалъ ту хищниче-
скую политику, которой слЬдовалъ постоянно впоследствш: страв-
ливать между собою Литву и Москву, манить ту и другую сво-
имъ союзомъ и разорять волости обоихъ государствъ. На этотъ
разъ между Василёемъ и Сигпзмундомъ, въ 1508 году, заклю-
ченъ былъ союзъ, по которому король отказывался отъ всехъ отчинъ,
прпнадлежавшихъ князьямъ перешедшимъ при Иване И1 подъ власть
Москвы, а Глинскимъ словесно позволилъ выехать изъ Литвы въ
московское государство.

По окончании этой первой размолвки съ Литвою, Василёй
покончилъ со Псковомъ.

Покойный Иванъ Васильевичъ, какъ мы видели, исподоволь
чрёучалъ Псковъ къ холопскому повиновешю, но не уничтожалъ
признаковъ стариннаго свободпаго порядка. По примеру роди-
теля, назначавшаго во Псковъ наместниковъ и непринимавшаго
отъ псковичей жалобъ на этихъ наместниковъ, Василёй Ивановичъ въ
1508 году назначилъ туда наместникомъ князя Ивана Михайловича
Оболенскаго, выбравши нарочно такое лицо, которое бы не ужи-
лось со псковичами и, раздраживъ ихъ, дало поводъ московскому
государю уничтожить псковскую вечевую старину. Эготъ новый
нам'Ьстникъ, когда прибыль во Псковъ,—не далъ впередъ знать о
себе, чтобъ его встретили со крестами, какъ всегда делалось въподоб-
ныхъ случаяхъ, а остановилсявъ загородномъ дворЬ,такъ что псковичи,
узнавши о его пр1Ъзд^, сами нашли его тамъ, привели къ св.
Троицк, где посадили на княжеше по давнему обычаю, и про-
звали его по этому поводу «найденомъ». Нам'Ьстникъ на пер-
выхъ же порахъ возбудилъ къ себ'Ъ ненависть—сталъ судить и
распоряжаться безъ воли веча, разсылалъ по волостямъ своихъ
людей, которые грабили и притесняли жителей, да вдобавокъ
отправилъ великому князю на псковичей доносъ, будто они дер-
жать его нечестно, вступаются въ доходы и пошлины, припад-
лежапця наместнику, и наносять безчеспе его людямъ. На пер-
вый разъ велпшй князь только отправилъ къ псковичамъ нра-
воучеше, чтобъ они такъ впередъ не делали.

Но въ сентябре 1509 года ВасилШ Ивановичъ отправился въ
Новгородъ и повелъ за собою значительный отрядъ войска, состояв-
шаго изъ детей боярскихъ. Псковичи, услышавши объ этомъ,
стали побаиваться, догадываясь, что государь замыслилъ что-то
противъ нихъ. Они отправили къ нему пословъ съ челобитною.
Въ этой челобитной псковичи прежде всего благодарили вели-
каго князя за то, что онъ жалуетъ ихъ и держитъ по старине,
а потомъ просили оборонить отъ наместника и отъ его людей,
которые причиняли псковичамъ обиды.

Государь чрезъ своихъ бояръ отвечалъ: „мы хотимъ держать
нашу отчину Псковъ, какъ и прежде, по старине, и оборонять
ее отовсюду, какъ намъ Богъ поможетъ; а что вы били челомъ
на вашего наместника и на его людей, будто онъ у васъ си-
дить не по старине и делаетъ вамъ насильства, такъ и нашъ
наместникъ прислалъ нам^ бить челомъ на васъ въ томъ, что
вы ему творите безчестье и вступаетесь въ его суды и пошлины.
Я посылаю своего окольничаго и дьяка во Псковъ выслушать и
его и васъ, и управить васъ съ нашимъ памЬстникомъ. “

Присланный вследъ загЬмъ великимъ княземъ лица во
Псковъ, по воввращенш въ Новгородъ, донесли государю, что не
могли учинить никакой управы между наместникомъ и пскови-
чами. За ними прибыли въ Новгородъ новые псковсше послы и
били челомъ избавить ихъ отъ наместника.

Велпшй князь приказалъ черезъ бояръ сказать такой ответь
псковичамъ:
„Жалуя свою отчину Псковъ, мы велимъ быть передъ нами
нашему наместнику, а Псковъ пусть пришлетъ къ намъ людей,
которые жалуются на обиды отъ наместника; мы выслушаемъ и
наместника и обидныхъ людей и учинимъ управу. Когда мы
увидимъ, что на него будетъ много челобитчиковъ, тогда обвп-
нимъ его передъ вами.“

Псковичи, услышавши такое, повидимому, благоразумное и
безпристрастное решете, разсчитали, что чемъ больше будетъ
жалобъ на пхъ наместника, темь больше надежды, что великш
князь сменить его; посадники и бояре, ненавидевппе наместника,
оповестили во всемъ десяти псковскимъ пригородамъ *), чтобъ
собирались все, кто только можетъ въ чемъ-нибудь пожаловаться на
наместника и его людей. Этимъ воспользовались и таюе, которые
ссорились не съ наместникомъ, а между собою, и отправились къ вели-
кому князю съ жалобами другъ на друга. Каждый день прибывало
ихъ более и более въ Новгородъ; великш князь не выслушивалъ
изъ нихъ никого, а говорилъ имъ чрезъ своихъ бояръ: копитесь, ко-
питесь, жалобные люди, придетъ Крещеше Господне; вотъ тогда
я всемъ дамъ управу! Псковичи въ простоте сердца ждали Кре-
щеная и писали въ свою землю, чтобъ какъ можно более пргЬз-
жало челобитчиковъ съ жалобами на намЬстника. Между темъ
прибыль самъ наместникъ; государь выслушалъ его и поверилъ
ему во всемъ, или, по крайней мере, счелъ уместнымъ поверить.

Наступило, наконецъ, Крещенье. Велишй князь приказалъ
всемъ псковичамъ быть съ собою на водоосвященш, и когда, по
окончанш обряда, духовенство шло къ св. Софш, великокняже-
ск1е бояре крикнули псковичамъ: «псковскге посадники, бояре и
все псковичи жалобные люди! Велелъ вамъ государь собраться
ва владычшй дворъ. Сегодня государь дасгь вамъ управу всемъ».
Все пошли какъ было приказано: посадники, бояре, купцы—
вообще люди познатнее и побогаче, такъ-называемые лучпйе люди,
вошли во владычнюю палату; а такъ-называемые молодиле люди,
то-есть простые, стали толпою на владычнемъ дворЬ. Когда уже
псковичи перестали входить во дворъ, великокняжеские бояре
спросили: сполна ли все собрались?

— Все сполна — отвечали псковичи.

Тогда имъ провозгласили:

— Поимани есте Богомъ и великимъ княземъ Васшнемъ Ивано-
ничемъ всея Руси!

*) Пригороды псЕовсюе въ это время были: Изборскъ, Оиочка, Выборг, Вревъ,
Вороночъ, Велве, Красный, Островъ, Гдовъ, Владимирецъ.
Вследъ затЬмъ дворъ затворили и начали поименно пере-
писывать стоявшихъ на дворе молодшихъ людей, а по окончаши пе-
реписи развели ихъ по домамъ и приказали стеречь домохозяе-
вамъ. Къ гЬмъ, которые былп во владычней палатЬ, то-есть къ луч-
шимъ людямъ, вошли отт» имени великаго кпязя его бояре и
дьяки, и объявили имъ, что тогда, какъ они быотъ челомъ на
наместника, друпе псковичи быотъ челомъ па посаднпковъ, бо-
яръ и земскихъ судей, и жалуются, что отъ нихъ людямъ н'Ьтъ
никакой управы. Поэтому, следовало бы наложить на нихъ ве-
ликую опалу, но государь хочетъ показать пмъ милость и жа-
лованье, если они сотворясь государеву волю: снять прочь ве-
чевой колоколъ и бол-Ье не быть вЬчамъ вь Пскове, а быть во
ПсковЬ и по пригородамъ и держать судъ государевымъ намЬ-
стникамъ. Если же вы — было имъ прибавлено — не учините госу-
даревой воли, то государь будетъ свое дЬло дЬлать, какъ ему Богъ
поможетъ, и кровь хриспапская взыщется на тЬхъ, которые пре-
зираюсь государево жалованье и не творятъ государевой волн.

Невольникамъ ничего не оставалось д'Ьлать, какъ благодарить
за такую милость, и они въ первый разъ назвали себя государе-
выми холопами. Ихъ заставили еще написать отъ себя во Псковъ
убЬждеше исполнить государеву волю. Въ заключеше, они поцЬ-
ловали крестъ на вЬрность государю, и были допущены къ ве-
ликому кпязю. Василтй Ивановвчъ принялъ ихъ ласково и прп-
гласилъ на обЬдъ. Ихъ отпустили свободно въ свои помЬщешя,
но не велЬли выЬзжать изъ Новгорода до окон чаши д'Ьла. По-
жертвовавши свободою своей земли, они надЬялись, что не поте-
ряюсь своей личной свободы, и думали, что ихъ благополучно
отпустать во-свояси.

Между тЬмъ во Псков'Ь все скоро узнали. Одинъ псковской
купецъ Ьхалъ съ товаромъ въ Новгородъ и, услыхавши, что сдЬ-
лалось съ его земляками, бросилъ свой товаръ, а самъ посп'Ьшно
воротился во Псковъ и кричалъ по улицамъ: великтй князь на-
шихъ переловилъ въ Новгороде!

СдЬлалась тревога; у псковичей отъ ужаса и горло пересохло,
и уста слЬпились — говорить современный повествователь. За-
звонили на вЬче; смЬльчаки кричали: «Ставьте щитъ противъ го-
сударя! Запремте городъ!» Но благоразумные останавливали
ихъ и говорили: «ведь наша браня, посадники и бояре и всЬ
лучине люди, у него въ рукахъ!» Среди суматохи пргЬхалъ по-
слапецъ отъ задержапныхъ въ Новгороде псковичей и привезъ
ув'Ьщаше пе противиться и не доводить до кровопролипя. ПослЬ
многихъ толковъ, умЬренные взяли верхъ, и въ Новгородъ отправ-
ленъ былъ гонецъ съ такимъ словомъ: «мы не противны тебЬ, го-
сударь; Богъ воленъ и ты, государь, надъ нами, своими лю-
дишками»!

12 января 1510 г. пртЬхалъ во Псковъ дьякъ Третьякъ Дал-
матовъ. Зазвонили на вЬче. Дьякъ взошелъ на ступени вЬча и
объявилъ, что государь велитъ спять вЬчевой колоколъ, а иначе
у него на-готовЬ много силы и станется кровопролипе надъ тЬмъ,
кто не сотворить государевой воли. Передавши псковичамъ го-
сударево слово, дьякъ сЬлъ на ступени вЬча. Псковичи отвечали,
что дадутъ отвЬтъ завтра.

На другой день опять зазвопилп на вЬче, и уже послЬдннг
разъ. Третьякъ взошелъ на ступени. Посадннкъ отъ имени всЬхъ
псковичей сказалъ:

«У насъ вь лЬтописяхъ записано такое крестное цЬловаше съ
прародителями великаго князя. Псковичамъ отъ государя, который
будетъ на МосквЬ, не отходить пи къ ЛитвЬ, ни къ ПолыпЬ,
ни къ н'Ьмцамъ, никуда, а иначе будетъ на насъ гнЬвъ БожШ,
и гладь, и огнь, и потопъ и пашествге невЬрныхъ; а если госу-
дарь не станетъ хранить крестнаго цЬловашя, то и на него тотъ
же обЬтъ, что на насъ. Теперь Богъ и государь вольны надъ
Псковомъ и надъ нашимъ колоколомъ; мы не изменили крестному
цЬловашю».

Дьякъ ничего не отв'Ьчалъ па такую знаменательную рЬчь и
приказалъ спустить в'Ьчевой колоколъ. Псковичи плакали по своей
вол'Ь; развЬ только грудной младенецъ не плакалъ—говорить со-
временникъ. Колоколъ отвезли къ государю въ Новгородъ.

Самъ великш князь пртЬхалъ во Псковъ съ вооруженною
силою: вероятно, опъ не довЬрялъ покорности псковичей. Черезъ
два дня послЬ пргЬзда, 27 января, государь созвалъ такъ-назы-
ваемыхъ лучшихъ людей въ „гридню" (мЬсто сбора дружины), а
простой народъ на дворъ. Бояре объявили первымъ, что государь
ихъ жалуетъ, не вступается въ ихъ имущества, но такъ какъ
были государю жалобы на ихъ неправды и обиды, то имъ жить
въ ПсковЬ не пригоже: государь ихъ пожалуеть въ Московской
землЬ и имъ слЬдуетъ тотчасъ Ьхать въ Москву съ своими се-
мействами. Простому народу объявили, что его оставить на мЬ-
стЪ прежняго жительства подъ управлешемъ великокняжескихъ
намЬстниковъ, которымъ псковичи должны повиноваться.

До трехъсогь семействъ было отправлено немедленно въ
Москву; жепамъ и дЬтямъ ихъ дали сроку собраться въ путь
одинъ только день. Отправлены были также жены и дЬти тЬхъ
псковичей, которые прежде были задержаны въ НовгородЬ. Хотя
великш князь и объявилъ, что онъ не вступается въ ихъ до-
стояше. но дело у него расходилось съ об’Ъщашемъ: изгнанники
потеряли свои дворы, свои земли, все было роздано московскимъ
людямъ, которыхъ Василш Ивановичъ перевелъ во Псковъ вме-
сто сосланныхъ, а посл'Ьднихъ водворили въ Московской земле
и частью въ самой Москве. Но онъ не тронулъ, подобно отцу
своему, церковныхъ им'Ъшй.

Московское управленье казалось невыносимымъ для пскови-
чей, пока они съ нимъ не свыклись. Наместники и дьяки су-
дили ихъ несправедливо, обирали ихъ безъ зазренья совести, а
кто осмеливался жаловаться и ссылаться на уставную великокня-
жескую грамоту, того убивали. Иноземцы, жившье прежде во
Пскове, удалились оттуда. Мнопе изъ псковичей, пе въ силахъ
будучи сжиться съ московскимъ порядкомъ вещей, разбегались или
постригались въ мопастыряхъ. Торговля и промыслы упали. Пско-
вичи пришли въ нищету, только переселенцы пзъ московской зем-
ли. которымъ наместники и дьяки покровительствовали, каза-
лись несколько зажиточными. На обиду отъ москвича негде было
псковичу найти управы: при московскпхъ судьяхъ, говорить ле-
тописецъ, правда улетела на небо, а кривда осталась на суде.
Впрочемъ, и правители Пскова поневоле работали не для себя, а
для великаго князя. Былъ во Пскове, после уничтоженья вече-
вого устройства, въ течеши семнадцати летъ дьякъ Михаилъ Му-
нехпнъ, и когда умеръ,—государь захватилъ его имущество, и на-
чалъ разыскивать чтб кому онъ былъ долженъ при жизни; его родные
и приятели по этому поводу подвергались пыткамъ. После пего,
говорить летописецъ, было много дьяковъ, и ни одинъ по-здорову
не выЬзжалъ изъ Пскова; каждый доносилъ на другого; дьяки были
* мудры», казна великаго князя размножалась, а земля пустела.
Черты эти пе были принадлежностью одного Пскова, но состав-
ляли характеръ московскаго строя, во Пскове же казались бо-
лее, чЬмъ где-нибудь, поразительными, по несходству старыхъ
нравовъ и воззрешй съ московскими. Современникъ Герберштейнъ
замечаетъ, что прежше гуманные и общительные нравы пскови-
чей, съ ихъ искренностью, простотою, чистосердечьемъ, стали за-
меняться грубыми и развращенными нравами.

Разделавшись со Псковомъ, Василш опять обратился па Лит-
ву. Тотчасъ после мира, съ Сигизмундомъ возникли взаимныя
недоразуменья. Сигизмундъ домогался, чтобы ему выдали Михаила
Глинскаго, а сообщниковъ последняго казнили передъ королев-
скими послами. Вдовствующая королева Елена съ своей стороны
просила о томъ и сообщала брату, что Михаилъ своими
чарами былъ причиною смерти мужа ея Александра. Великш
князь московскш не удовлетворилъ этимъ требованёямъ. Глинскш
сносился съ датскимъ королемъ и возбуждалъ его противъ Си-
гизмунда. Письма его были перехвачены. Сигпзмундъ жаловался
и снова просилъ казнить Глинскаго. Васи.пй не только не сдЬ-
лалъ угодное Сигизмунду, но держалъ Глинскаго въ большой ми-
лости. На границахъ двухъ государствъ происходили между под-
данными разныя столкновеш’я, подававипя поводы къ безпрестаннымъ
жалобамъ. Наконецъ, въ 1512 году, въ октябре, Василий при-
дрался къ Сигизмунду, будто сестра его Елена терпись оскорб-
лешя отъ воеводъ виленскаго и троцкаго, будто бы они взяли
у нея казну, отослали отъ пея людей, не даютъ воли управ-
лять городами и волостями, данными ей покойнымъ мужемъ.
Сигизмундъ отрицалъ все это и говорилъ московскому послу:
«поезжай съ нашимъ писаремъ къ невестке пашей и спроси ее
самъ; пусть она при немъ и при тебе скажетъ, правда ли это
или Н'Ьтъ, и что отъ нея услышишь, передай нашему брату».
Грамоты Елены, писанныя около этого времени, показываютъ, что
Елена невозбранно управляла и судила въ жмудскихъ волостяхъ,
которыя были даны ей во владеше. Но Василию нужно было къ
чему-нибудь прицепиться. Нашелся еще одинъ поводъ. Мепгли-
Гирей заключилъ союзъ съ Сигизмундомъ, а сыновья хана сдела-
ли набегъ на южныя области московскаго государя. Хотя Мен-
гли-Гирей ув'Ьрялъ, что сыновья поступали безъ его повел'Ьшя
и ведома, Василей объявлялъ, что этотъ набегъ сдЬланъ съ под-
ущешя Сигизмунда, и отправилъ къ польскому королю «складную»
грамоту, т.-е. объявленёе войны, выставляя самымъ благовиднымъ
предлогомъ къ этому оскорбленёя, нанесенный сестре его Елене.

Въ распоряжении московскаго государя было большое коли-
чество войска (онъ могъ выставить далеко бол'Ье 100,000). Глав-
ная сила состояла въ д'Ьтяхъ боярскихъ, спещально состав-
лявшихъ военное служилое сословёе. Они выходили на войну на
своихъ малорослыхъ, слабоуздыхъ коняхъ и на такихъ С'Ьдлахъ,
на которыхъ нельзя было поворачиваться па сторону. Оружёе у
нихъ составляли главпымъ образомъ стрелы, бердыши и палицы.
Кроме того, за поясомъ у московскаго воина заткнуть былъ боль-
шой ножъ, а люди знатные носили и сабли. Русскёе воины уме-
ли ловко обращаться, держа въ рукахъ въ одно и то же время
и узду, и лукъ, и стрелы, и сабли и плеть. Длинный поводъ съ
прорезью былъ памотапъ вокругъ пальца левой руки, а плеть
висела па мизинце правой. У некоторыхъ были и копья. Для защи-
ты отъ пепрёятельскпхъ ударовъ, те, которые были побогаче, носили
кольчуги, ожерелья, нагрудники, и немнопе—остроконечный шлемъ.
Друпе подбивали себ'Ъ платье ватой. При ВасилгЬ учреждался
новый отрядъ войска, называемый „пищальпики*', вооруженные
огнестр'Ьльнымъ оруж!емъ. Артиллерия (нарядъ) употреблялась соб-
ственно при осаде или защите городовъ; но Василий началъ вво-
дить мало-по-малу, какъ артиллерпо, такъ и пехоту въ битвахъ.
Кроме пищальпиковъ была еще «посоха» изъ жителей разнаго рода,
набранныхъ поособымъраспоряжешямъ. У воина были свои запасы,
обыкновенно на вьючныхъ лошадяхъ, которыхъ онъ велъ съ собою.
Запасы состояли чаще всего изъ пшена, солонины и толокна; иные
бедняки дня по два, по три гов'Ьли; но воеводы и вообще началь-
ники часто кормили наиболее б'Ьдпыхъ. Въ битвахъ русские то-
го времени были очень смелы и порывисты, и выходили въ бой
подъ музыку, которая состояла у нихъ изъ трубъ и такъ наз.
сурьмъ или сурьнъ, на которыхъ они играли не переводя духъ.
Но вообще руссюе неспособны были выдерживать долгаго боя и,
по выражение Герберштейна, вступая въ бой, будто хотели ска-
зать неприятелю: бегите или мы поб'Ьжимъ; легко поддавались
они паническому страху и, захваченные въ бегстве непр1ятелемъ, от-
давались ему въ руки безъ сопротивлешя или просьбы о пощаде.

Московски! государь разечитывалъ на усп'Ьхъ въ войн!, главнымъ
образомъ, потому что, при посредстве Михаила Глинскато, вошелъ
въ сношешя съ императоромъ Максимил^аномъ, который надеял-
ся овладеть, после смерти Сигизыундова брата Владислава, вен-
герскою землею. Еще не дождавшись формальнаго договора
съ императоромъ, Василш началъ войну и, главнымъ обра-
зомъ, домогался овладеть Смоленскомъ. Въ теченш 1513 го-
да онъ два раза подступалъ къ этому городу, но безуспеш-
но. Въ феврале 1514 года императорский посланникъ Сницеръ-
Памеръ заключать въ Москве договоръ, по которому австрий-
скому двору уступались пруссшя области, прежняя владешя тев-
тонскаго ордена, принадлежавшая со временъ Казимира Польше,
а Москве—К1евъ и проч1е руссюе города. Это былъ первый въ
исторш договоръ о разделе польскихъ земель между соседями,
предвестники того, чемъ должна была порешиться судьба Поль-
ши въ отдаленномъ будущемъ. Въ связи съ дружелюбными отно-
шениями Московскаго государства состоитъ договоръ, заключенный
съ ганзеискимъ союзомъ немецкихъ городовъ, по которому возобнов-
лялась старинная торговля. Вь тюле того же года Василий въ тре-
тш разъ подступилъ къ Смоленску, и такъ сильно началъ палить
въ него изъ пушекъ, что на осажденныхъ пашелъ страхъ. На-
чальствовавший тамъ Юрий Сологубъ былъ человекъ неспособный,
не могъ утишить волнешя и сдалъ городъ. Смоленск!# владыка
Варсоноф!й со вс'Ьмъ духовепствомъ, пам'Ьстникомъ и многими
изъ народа прибылъ въ стань московскаго юсударя и просилъ
принять свою отчину съ тихостью. Васил1й въТ.халъ въ Смоленскъ.
Радость для Москвы была чрезвычайная. Въ противность обычной
своей бережливости, московсгай государь жаловалъ не только
своихъ служилыхъ, но даже далъ по рублю литовцами и отпус-
тилъ ихъ всЬхъ съ ихъ начальникомъ Сологубомъ, которому въ
Литв'Ь тотчасъ отрубили голову. Взятте Смоленска внушило та-
кое укажете къ сил'Ь московскаго государя, что князь мстислав-
ск1й добровольно поддался Москв'Ь, а за нимъ мЬщане и черные
люди Дубровны и Кричева. Василтй никого не переводилъ изъ
Смоленска въ московскую землю, дарилъ смольнянамъ м'Ьха, бар-
хаты, камки, ковши и утверждалъ всЬ уставы литовскихъ князей,
къ когорымъ смольняне уже привыкли. Только Глинсктй въ это
время сделался недоволенъ Васил!емъ. Польсше историки пре-
имущественно его внушешямъ приписывають сдачу Смоленска.
Онъ надЬялся, что Василий дастъ ему Смоленскъ въ удФлъ, но
московск1й государь, получивши отъ прародителей завещание уни-
чтожать удЬлы, не расположенъ былъ плодить ихъ вновь. ГлинскШ
написалъ къ Сигизмунду, приносилъ повинную за прежнее преступ-
леше, предлагалъ свои услуги, об'Ьщалъ снова привести Смоленскъ
подъ власть короля и подвести на погибель московское войско. Сигиз-
мундъ согласился на его предложешя; но кто-то изъ близкихъ Глин-
скаго далъ объ этомъ знать московскому воеводЬ Булгаку, который
поймалъ Глинскаго и доставилъ великому князю московскому, а Ва-
сил1й отправилъ его въ Москву. Всл’Ьдъ затЬмъ литовское войско, шед-
шее по приглашению Глинскаго, напало на московское войско подъ
Оршею. Предводительствовалъ имъ князь Константинъ Острож-
сшй, въ начал'Ь царствовашя Васюпева убЬжавппй въ Литву изъ
Москвы, гдЬ онъ былъ связанъ насильно данною присягою слу-
жить московскому государю. Острожскхй, хотя русскхй по вЬр’Ь
и предкамъ, ненавидЬлъ Москву, страстно желалъ отмстить ей п
теперь достигь своей цЬли. Все московское войско поражено бы-
ло на-голову. Пало до 30,000 человЬкъ. Воеводы, знамена, пуш-
ки—все досталось побЬдителю. Острожсктй шелъ къ Смоленску.
ВЬсть о его поб’ЬдЬ произвела тамъ переворотъ. Смольняне со-
ставили заговоръ сдать городъ Литв’Ь. Владыка Варсонофш былъ
въ соумышленш съ ними. Но оставленный въ Смоленск’Ь воево-
дою князь Василий Васильевичъ Шуйсшй узналъ объ этомъ за-
ранЬе, и какъ только Острожсшй подступилъ къ городу, прика-
залъ повЬсить въ виду' его на стЬнахъ всЬхъ заговорщиковъ и
над'Ьть на нихъ тЬ самые подарки, которые они получили отъ
московскаго великаго князя. Пощаженъ былъ владыка Варсонофёй,
котораго Шуйский отправилъ потомъ въ Москву. Острожскёй ото-
шелъ отъ Смоленска, не взявши его, но победа, одержанная имъ
подъ Оршею, поднимала въ дЬл'Ъ войны сторону Литвы. Недавно
передавшейся Москве князь мстиславскёй, а также жители Дубров-
ин и Кричева опять присягнули Сигизмунду. Видно, тогдашнему
населенёю этого края было все равно: что Москва, что Литва, и
оно преклонялось передъ силою.

ПослЬ оршинской битвы война съ Литвою долго не пред-
ставляла ничего замечательна™. Сигизмундъ подстрекалъ на Мо-
скву крымскаго хана Махметъ-Гирея, насл'Ьдовавшаго после Менг-
ли-Гирея въ 1515 году, а великёй князь московскёй заключилъ
договоръ съ магистромъ тевтонскаго ордена Альбрехтомъ, обе-
щаясь ему давать деньги за содействие противъ Польши. Но Аль-
брехтъ не принесъ никакой пользы Москве. Прежнёй союзникъ
Василёя, Максимилёанъ, вместо того, чтобы воевать противъ Си-
гизмунда, какъ ожидали въ Москве, взялъ на себя роль по-
средника и прислали въ Москву въ 1517 году известнаго баро-
на Герберштейна, автора драгоценнаго сочиненёя „О Московскомъ
государстве “, написаннаго по его личнымъ наблюденёямъ. Гербер-
штейнъ не успелъ примирить враговъ, такъ какъ Москва до-
бивалась древнихъ русскихъ городовъ: Кёева, Витебска, Полоцка
и другихъ, а Герберштейнъ уговаривалъ Василёя возвратить Смо-
ленскъ. Неудаче въ заключенёи мира способствовала смерть ко-
ролевы Елены. Въ Москве твердили, будто ее отравили ядомъ.
Но Максимилёанъ, послЬ того, какъ примиреше не состоялось, не
расположенъ былъ усиливать Московское государство, удерживалъ
тевтонскаго магистра отъ войны сь Польшею и писалъ къ нему,
что нехорошо будетъ, если польскёй король унизится, а москов-
скёй возвысится.

Темъ временемъ Василёй покончилъ съ Рязанью. Рязан-
ская земля во все царствованёе Ивана III была покорна мо-
сковскому государю. Въ началЬ царствованёя Василёя тамъ
управляла тетка его Агриппина именемъ своего малолетнаго сына
Ивана. Но когда выросъ этотъ князь, по имени Иванъ Ивановичъ,
то вспомнилъ о прежней независимости своихъ предковъ и сталъ
тяготиться зависимостью отъ Москвы. Донесли московскому го-
сударю, что рязанскёй князь сносится съ татарами и хочетъ же-
ниться на дочери крымскаго хана Махметъ-Гирея. Московскёй
князь позвалъ его къ себе и засадилъ подъ стражу, а мать его
—въ монастырь. Рязань утратила свою отдельность и присоединена
была къ Москве. По общей московской политике, и съ Рязанью
сделали то же, что съ Новгородомъ, Тверью, Вяткою и Псковомъ:
и оттуда было выселено множество жителей, а вместо нихъ пе-
реведены были въ Рязань на жительство московские люди. Ни-
сколько л'Ьтъ спустя (въ 1521 году) рязанскому князю удалось
убежать въ Литву.

Уничтожая земскую самобытность Рязани и Пскова, Василий
возвращалъ Новгороду некоторые признаки старины. Великокня-
жескте наместники и ихъ пуны въ Новгороде управляли такъ
неправосудно, и ВасилШ слышалъ столько жалобъ на нихъ,
что, для ограждешя ихъ произвола, приказалъ выбрать такъ-пазы-
ваемыхъ целовальниковъ, которые должны были сидеть на суде
вместе съ наместниками. Выбиралось 48 лучшихъ людей изъ
новгородскихъ улицъ, и изъ нихъ каждый месяцъ 4 человека
должны были поочереди заседать на суде. При вступленш въ
должность они приводились къ крестному цЬловашю, отчего и
получили свое назваше. Это было, однако, не въ полной мЬре
выборное начало, потому что избраше предоставлялось не народу,
а правительственнымъ лицамъ: дворецкому и дьякамъ.

Повороть къ миру Москвы съ Литвою произвслъ крымсюй хан ь.
Въ декабре 1518 года умеръ казансшй ханъ Махметъ-Амипь, изъ-
еденный, какъ говорили тогда, заживо червями. Еще до его смерти
крымсшй ханъ Махметъ-Гирей, желая посадить въ Казань своего
брата Саипъ-Гирея, предлагалъ дружбу Москве, обещалъ вое-
вать Литву, съ темъ однако, чтобы ведший князь московски! вое-
валъ противъ Ахматова потомства—заклятыхъ враговъ Гиреевъ.
Московский государь обещалъ, но, какъ только Махметъ-Аминя
не стало, онъ назначилъ въ Казань одного изъ внуковъ Ахмата,
но имени П1игъ-Алея, который съ своимъ отцомъ вые.халъ изъ
Астрахани на службу московскому государю н получилъ въ по-
местье Мещерсшй городокъ. Крымскш ханъ естественно былъ
озлобленъ и решился отмстить московскому государю. Прежде
всего, брать его Саипъ-Гирей отправился съ войскомъ къ Казани.
Казанцы изменили Шигь-Алею и признали своимъ царемъ Саипъ-
Гирея. Шигъ-Алея и всехъ русскихъ, находившихся въ Казани,
ограбили и выгнали, никого, однако, не убивши. Вследъ затЬмъ
крымсюй ханъ съ многочисленною ордою двинулся на москов-
ское государство. Съ нимъ шелъ знаменитый ЕвстафШ Дашко-
вичъ съ днепровскими, казаками, только-что начинавшими свою
историческую деятельность. Въ то же время брать крымскаго хана
Саипъ-Гирей, избранный вь казансше цари, выступилъ съ своими ка-
занцами. Московское войско, выставленное противъ крымскаго
хапа подъ начальствомъ брата великаго князя Андрея н боярина
князя Дмитр1я Б'Ьльскаго, ббжало. Друпе, бол'Ье мужественные
воеводы (кн. Курбский, Шереметевъ) пали въ бою. Велишй князь
покинулъ столицу и ушелъ на востокъ собирать силы; въ столиц’!;
оставилъ онъ начальствовать крещенаго татарскаго царевича
Петра, своего зятя. Въ этомъ случай Васшпй Ивановичъ пошелъ
буквально по стопамъ своихъ прародителей и поступилъ такъ,
какъ поступали его отецъ, прадйдъ и прапрадйдъ, убйгая изъ
Москвы, когда приближались къ ней татарская полчища. Много
народу побежало въ Кремль, спасаясь отъ неприятеля; наступил!,
тюль—время очень знойпое; опасались, чтобы отъ гЪсноты не от-
крылась зараза.

Махметъ-Гирей подошелъ за нисколько верстъ къ Москве и
послалъ требоваше, чтобы велишй князь обязался платить ему
дань. Въ ответь на это требоваше Махметъ-Гирею привезли пись-
менное обязательство платить дань, скрепленное великокняже-
скою печатью. Неизвестно, св'Ьдома ли государя дано было это
обязательство. Скор’Ье надобно полагать, что свйдома, потому
ито едва ли бы решились царевичъ Петръ и бояре сделать такой
важный шагъ самовольно. Махметъ-Гирей, отступивши оть Москвы,
подошелъ къ Рязани и приказалъ тамошнему воеводе явиться
къ нему въ стань, такъ какъ его государь, велишй князь, уже
сдйлался данпикомъ хана. Начальствовавшей въ Рязани воевода
Хабаръ Симсшй просилъ представить ему доказательство того,
что велишй князь действительно обязался платить дань. Ханъ по-
слалъ ему грамоту, Хабаръ Симсктй удержалъ грамоту у себя,
а потомъ разсЬялъ пушечными выстрелами толпу татаръ, собрав-
шуюся подъ городомъ и заставилъ удалиться Махметь-Гирея;
крымский ханъ долженъ былъ спешить назадъ: онъ услышалъ,
что па Крымъ идутъ астраханцы. Унизительная грамота, попав-
шись въ руки Хабара Симскаго, была такимъ образомъ уничто-
жена; но русской земл'Ь не легко отзывалось поейщеше Махметъ-
Гирея, потому что татары набрали много иленпиковъ и прода-
вали ихъ въ Кафе. Тоже д’Ьлали и казанцы, и продавали толпы
русскихъ певольниковъ въ Астрахани.

Эти печальный события, происходивппя въ 1521 году, побу-
дили Васи.йя прекратить войну съ Литвою, и въ маргЬ следую-
щаго 1522 года заключено было перемпрае на пять летъ, безъ
отпуска пленныхъ. Въ 1526 году это перемир!е было продол-
жено до 1533 года при стараши Герберштейна, вторично прйз-
жавшаго въ Москву и на этотъ разъ посломъ отъ императора
Карла V. Пленники обй.ихъ сторонъ оставались въ певол'Ь, но-
сили ц'Ьпи и питались Христовымъ имепемъ. Московсшй госу-
дарь не хогЬлъ ни за что отдавать назадъ Смоленска и, въ про-
тивность своему обЬщашю не переводить оттуда жите 1ей, пере-
велъ изъ Смоленска въ Москву значительное ихъ число, давши
однимъ изъ нихъ дворы и лавки, а другимъ поместья.

Казань ускользнула изъ-подъ прежней власти Москвы. Саипъ-
Гирей перебилъ тамъ русскихъ купцовъ, умертвилъ и велико-
кпяжескаго посла. Старашя великаго князя посадить тамъ Шигъ-
Алея были неудачны; руссше потерпели поражеше. Къ счастью
самъ Саипъ-Гирей ушелъ въ Крымъ, гдЬ, по смерти Махметъ-
Гирея, убитаго нагаями, царствовалъ брать его Сайдетъ-Гирей.
Казанцы выбрали ихъ трипадцатилЬтняго брата Сафа-Гирея и
предложили Москве миръ. Вастшй долженъ былъ принять его,
но въ то же время предпринималъ мЬры къ сгЬспешю Казани,
построилъ въ казанской земле на устье р’Ьки Суры городъ Ва-
сильсурскъ, и, чтобы ослабить благосостояше Казани, завелъ яр-
марку близъ монастыря Макария Унженскаго (въ 1524 году),
приказавъ русскимъ купцамъ съезжаться туда, вместо Казани,
куда опи прежде Ьздили на лЪтнюю ярмарку. Такимъ образомъ,
было положено начало знаменитой макарьевской ярмарке (те-
перь переведенной въ Нижшй). Впоследствии, опа имела благо-
детельное вл1яп1е на торговлю, но въ первые годы возбуждала
жалобы торговыхъ людей, потому что вздорожали мпопе товары,
которые въ то время получались изъ Казани, и въ особенности
соленая волженская рыба.

Около того же времени Васил1й покончилъ и съ послЬдпимъ
удЬльнымъ княземъ, Василтемъ Шемячичемъ (внукомт. Шемякн)
княземъ северскимъ. Князь этотъ въ продолжеше многихъ лЬгь
верно служилъ Василию, храбро бился противъ поляковъ и крым-
цевъ, но въ 1523 году Василтй потребовалъ его къ себе. И1е-
мячича обвиняли въ тайпыхъ сношешяхъ съ Литвою. Онъ боялся
ехать въ Москву, но митрополитъ Дашилъ (преемникъ Варлаама,
заточеннаго великимъ княземъ въ монастырь) уверилъ его своимъ
словомъ, что ему не будетъ ничего дурного. Шемячичъ поехалъ,
былъ окованъ цепями, засаженъ въ тюрьму; тамъ онъ и кончилъ
жизнь. Троицкш игуменъ Порфщлй решился - было ходатай-
ствовать за него. Воспользовавшись пргЬздомъ Василия въ
троицкш монастырь па храмовой праздникъ, онъ сказалъ ему
смело: «Если ты пргЬхалъ сюда въ храмъ Безначальной Троицы
просить милости за грехи свои, будь самъ милосердъ надъ теми,
которыхъ гонишь ты безвинно, а если ты, стыдясь насъ, станешь
уверять, что они виновны передъ тобой, то отпусти по Христову
слову каше-пибудь малые динарш, если самъ желаешь получить
оть Христа прощешя мпогихъ талантовъ». Василий сначала при-
казалъ выгнать его изъ монастыря, а потомъ, по доносу нЬкото-
рыхъ монаховъ, вел'Ьлъ привезти изъ пустыни, куда онъ удалился,
въ Москву, и засадилъ въ тюрьму въ оковахъ. Жена темничпаго
стража, сжалившись надъ Порфир1емъ, освободила его отъ оковъ и
доставила ему возможность убежать, но ПорфирШ, выжидая удоб-
наго времени для бегства, спрятался въ потаенномъ ийстЪ и увп-
дЪть, что сторожъ, не найдя его въ темнице, хотЬлъ зарезаться,
боясь гнева Васил1ева. Тогда ПорфирШ вышелъ къ нему и ска-
залъ: «Не убивай себя, господинъ Павелъ (такъ звали сторожа),
я ц-Ьлъ, д'Ьлай со мною, что хочешь!» Василий, узнавши объ
этомъ, отпустилъ Порфир1я на свободу, но не возвратилъ ему игу-
менства. Порфиртй удалился въ б'Ьлозерсшя пустыни, гдЬ жили
его друзья: Артем1й, которому суждено было играть такую видную
роль при ИвапЬ Грозномъ, и беодоритъ, просветитель лопарей.
Митрополить Даншлъ поступить въ этомъ дЬле не такъ какъ Пор-
фирлй; несмотря на свое святительское слово, данное Шемячичу,
онъ, всегдашшй угодникъ власти, одобрялъ поступки великаго
князя съ своею жертвою.

Противно такому хриспанскому человеколюбивому взгляду, су-
ществовалъ, однако, другой взглядъ въ русскомъ народе на уни-
чтожеше уделовъ. По поводу заключешя того же Шемячича, ка-
кой-то юродивой кричалъ на улице: «время очистить москов-
ское государство отъ последняго сора». Юродивые въ то время
выражали то, что думалъ народъ. Шемячичъ былъ последшй изъ
удельныхъ князей съ старыми предашями. Владешя братьевъ
великаго князя не могли уже называться уделами въ прежнемъ
смысле.

Государство окончательно образовалось въ это время, но бу-
дущность его подвергалась неизвестности. У Васил1я не было
детей, хотя онъ уже двадцать летъ былъ жевать. Было у Ва-
сил1я въ обычае путешествовать по своимъ владЬшямъ. Это на-
зывалось на тогдашнемъ языке „объЬздомъ". Государь отправ-
лялся въ объездъ въ сопровождении своихъ бояръ и вооруженнаго
отряда детей боярскихъ. "Ьздилъ онъ на ямскихъ лошадяхъ, для
чего, какъ и вообще для всякихъ служебныхъ сношешй, устроены
были „ямы“ и существовалъ особый классъ людей, называемыхъ
ямщиками, обязанный, въ виде государственной повинности, до-
ставлять едущимъ по государеву повелешю готовыхъ лошадей и,
за это, освобожденный отъ другихъ повинностей. Въ одинъ изъ
такихъ объЬздовъ Василгй, едучи—какъ говорить летописецъ—въ
позолоченной колеснице, окруженный воинами, увидЬлъ на де-
рева птичье гнездо, прослезился и сказалъ: «тяжело мн1! кому
уподоблюсь я? Ни птицамъ небеснымъ—оне плодовиты, ни зв'Ьрямъ
земнымъ—и они плодовиты, ни даже водамъ—и оне плодовиты:
оне играютъ волнами, въ нихъ плещутся рыбы;» взгляпулъ онъ на
землю и сказалъ: «Господи! и землЪ я не уподоблюсь: земля
приносить плоды свои на всякое время и благословляютъ они
тебя, Господи!» Вернувшись изъ объезда въМоскву, Васил1й началъ
советоваться съ боярами о томъ, что супруга его неплодна, и
спрашивалъ: «кому царствовать после меня въ русской земле и
во всехъ городахъ и пределахъ? Братьямъ ли отдамъ ихъ? но
они и своихъ уделовъ не умеюгь устраивать!» Бояре отвечали
ему: «Государь, неплодную смоковницу отсекаютъ и выбрасыва-
ютъ изъ винограда»! Государь решился развестись съ Соломо-
шею. Поводъ къ этому выставлялся государственный: отсутствие
прямого законнаго наследника угрожало смутами государству;
но на самомъ деле Василпо приглянулась другая женщина. Со-
Л0М0Н1Я уже видела, что государь не любить ее. Черезъ посредство
своего брата, Ивана Юрьевича Сабурова, она безпрестанно оты-
скивала себе „и жонокъ и мужиковъ“, чтобы какими-нибудь чаро-
действенными средствами привлечь къ себе любовь мужа. Одпа
такая жонка изъ Рязани, по имени Стефанида, осмотревши Соло-
мошю, решила, что у ней детей не будетъ, но дала ей наговор-
ную воду, велела ею умываться и дотрогиваться мокрою рукою
до белья великаго князя. Другая, безносая черница, давала ей
наговореннаго масла или меда, велела натираться имъ, и уве-
ряла, что не только велишй князь полюбить ее, но она будетъ
иметь детей.

Государь созвалъ духовныхъ и бояръ и предложилъ имъ на
разсуждеше: следуетъ ли ему развестись съ Соломошей? Это было
сказано съ уверенностью, что все должны дать ответь, согласный
съ его желашемъ. Митрополитъ Дашилъ, ученикъ 1осифа Волоц-
каго, успокоилъ совесть великаго князя, сказавши, какъ говорить,
что берета его трехъ на свою душу. Но тута поднялся противъ
него инокъ Васшанъ Косой, бывппй князь Патрикеевъ. Онъ
смело заявлялъ, что великШ князь хочетъ совершить беззаконное
и безсовестное дело. Василш сильно ошибся въ этомъ человеке: онъ
ириблпзмлъ его къ себе, уважалъ заумъ и ученость, думалъ, что онъ
будетъ потакать ему во всемъ, и теперь въ такомъ близкомъ для
него деле Васйанъ оказался его противнпкомъ. МиЬше Васаа-
на сталъ поддерживать другой духовный, известный Максимъ
Грекъ. Изъ бояръ, вмЬсте съ ними, вооружался противъ развода
кпязь Семенъ Оедоровичъ Курбскёй, почтенный благочестивый ста-
рикъ, некогда славный воинъ покоритель Перми и Югры, теперь
уже нисколько л4тъ не 'Ъвппй мяса и только три раза въ неде-
лю позволявппй себЬ употреблять рыбу, что въ то время счита-
лось большою добродЪтелпо. Голосъ этихъ ревнителей справедли-
вости не былъ уваженъ. Василёй Ивановпчъ не сталъ ихъ прямо
преследовать за противодЬйствёе разводу, а отмстилъ Вассёану
и Максиму другимъ путемъ: онъ предалъ ихъ злобЬ Датила
и прочихъ „осифлянъ", которые нашли возможность обвинить
ихъ въ неправославен, а Василий, после того, заточилъ ихъ.

Заручившись одобрешемъ митрополита и большей части ду-
ховенства, Василёй повелелъ постричь свою супругу. Въ нашихъ
летописяхъ есть известёе, будто сама Соломовёя добровольно со-
гласилась удалиться въ монастырь. Но это известёе, очевидно лож-
ное, внесено въ летопись изъ страха разгневать государя. Все
друпя современный известёя единогласно говорить, что Соломовёя
была пострижена насильно. Герберштейнъ передаешь въ такомъ
вгде обстоятельства этого постриженёя:

Когда великой княгине начали стричь волосы — она голо-
сила и плакала; митрополитъ поднесъ ей монашескёй кукуль;
она вырвала его изъ рукъ, бросила на землю и стала топтать
ногами.

Стоявшей тутъ, близкёй советникъ Василёя, Иванъ Шигона
ударилъ ее плетью и сказалъ: „Такъ ты еще смЬешь противиться
воле государя и не слушать его повеленёй".

«А ты—сказала Соломовёя—по какому праву смеешь бить
меня?»

«По приказанёю государя»—ответилъ ей Шигонъ.

«Свидетельствуюсь передъ всеми—громко сказала тогда Соло-
монёя,—что не желаю постриженёя и на меня насильно наде-
ваютъ кукуль. Пусть Богъ отмстить за такое оскорбленёе!»

Пострижете произошло въ Москве въ Рождественскомъ дЬ-
вичьемъ монастыре. По русскимъ известёямъ, постригалъ ее ни-
кольскёй игуменъ Давидъ, но, вероятно, въ присутствёи митропо-
лита, какъ видно изъ Герберштейна. Оттуда ее отправили подъ
именемъ Софьи въ Покровскёй суздальскёй монастырь (где она
прожила семнадцать летъ и умерла въ 1542 году).

Въ январе 1526 года ветикёй князь женился на Елене
Глинской, дочери Василёя, брата Михаила Глинскаго, тогда еще
сидевшаго въ тюрьме за попытку бежать въ Литву. Никакого
выбора невесть въ то время не было; это показываетъ, что
Василш уже прежде решился жениться на Елен4 и потому раз-
велся съ прежнею женою *).

*) Сохранилось описаше свадьбы великаго енязя Василия съ Еленою, любопытное,
потому что представляетъ картину тогдашнихъ обрядовъ. Вь средней царской палат!
устроено было возвышенное м!сто, обтянутое бархатомъ и камками, съ широкими
изголовьями, на которыхъ положено было но сороку соболей. Передъ м!стомъ постав-
ленъ былъ столъ, накрытый скатертью, съ калачами и солью. У жениха и иев!сты
былъ свой свадебный но!здъ: у великаго князя, такъ-называемый свадебный тысяч-
ск1й съ боярами (тысячскимъ былъ братъ Василия, Андрей) и дружка со своими
боярами; у княжны—Елены—жена тысячскаго, дружка, свахи и боярыни. Невесту
одЬвали въ ея покояхъ. По присланному приказу великаго князя, невеста съ своими
боярынями отправилась въ среднюю палату. Передъ нею несли св!чи жениха и пе-
в!сты и коровай, на которомъ лежали золотыя монеты. Княгиню посадили на при-
готовленное м!сто, а близъ нея, на м!ст!, которое долженъ былъ потомъ занять ве-
ликш князь, посадили ея мепьшую сестру Анастасио. Вс! боярыни с!ли на лав-
кахъ, а па л!вой сторон! оть иев!сты стали пссппя св!чи и коровай. Всл!дъ за-
гЬыъ, по приказашю великаго кпязя, вошелъ въ палату братъ его Юргй Пвановичъ
съ боярами и д!тьми боярскими, разсажалъ ихъ по м!стамъ, а самъ с!лъ иа такъ-
называемомъ „большомъ м!ст!“, и послалъ звать великаго князя, ожидавшаго въ бру-
сяной столовой изб!. Великий князь вошелъ съ тысячскимъ и со своими свадебными
боярами, поклонился образамъ, а потомъ лриподнялъ съ м!ста сестру нев!сты и
с!лъ на м!сто ея возл! нев!сты. СвященниЕЪ читалъ молитву; св!чи съ обручами,
перевязанный соболями, зажигались богоявленской св!чей. Жена тысячскаго расче-
сывала волосы жениху и иев!ст! и возлагала на голову нев!ст! „кику" съ иав!-
шенпымъ на ней покровомъ, а потомъ осыпала великаго князя хм!лемъ изъ большой
золотой мисы, въ которой, крон! хм!ля, положены были въ трехъ м!стахъ соболи и
шелковые нлатки въ знаменательномъ числ! трижды девять. Дружка великаго князя
р!залъ „перепечю® и сыръ, ставилъ передъ новобрачными и разсылалъ присутствую-
щимъ, а дружка иев!сты раздавалъ ширинки.

Посидевши немного, великш князь отправился въ церковь къ в!нчашю со вс!ми
своими боярами, а иа м!ст!, на которомъ оиъ передъ т!мъ сид!лъ, положилъ
сорокъ соболей. За нимъ всл!дъ отправилась Елена со вс!ми своими по!зжанами
въ саняхъ, а передъ ея санями несли св!чи и коровай. В!пчан1е совершать въ
Успенскомъ собор! самъ митрополнтъ Дапшлъ. Когда поел! в!нчашя повобрач-
нымъ дали пить вино, велнкШ князь бросилъ скляницу на землю, разбилъ и по-
топтать ногами. Никто не см!лъ поел! того ступить ногою иа эти стекла. Поел!
в!пчан1я, митрополить, а за нимъ бояре, поздравляли иовобрачиыхъ. Они возвра-
щались т!мъ же норядкомъ порознь. Св-Ьчи и ворован унесены были къ постели и
поставлены у изголовья въ кадь со пшеницею. Комната, гд! приготовлялась пос-
тель на тридевяти снонахъ, называлась лс!нникъ“, облевалась тканями и но четы-
ремъ угламъ втыкались стр!лы съ сорока соболями иа каждой, а подъ ними
иа лаввахъ ставился пивной медь. Великш князь съ своимъ по!здомъ, на возврат-
номъ пути изь церкви, объ!зжалъ монастыри, а потомъ посылалъ звать великую кня-
гиню со вс!мъ ея по!здомъ къ столу. Коиь, на которомъ !здилъ по мопастырямъ ве-
ликгй ниязь, передавался конюшему. Посл!дв1й долженъ былъ въ продолжение всего
стола и всей ночи 1здить вокругъ спальни съ обнаженною саблею. Важную долж-
ность конюшаго нсполнялъ тогда князь ведоръ Васпльевичъ Овчина-Телеаневъ-
ОболенсЕгм, отецъ Ивана, бывшаго потомъ любимцемъ Елены, который и самъ уча-
ствовалъ въ свадсбномъ чин!. Во время стола ставили передъ новобрачными жаре-
Черезъ нисколько времени посл'Ь бракосочетания, въ МосквЪ
разнесся слухъ, будто насильно постриженная Соломошя бере-
менна. Народу не нравился новый бракъ Васил1я, а потому легко
выдумалось то, чего желалось. Придворныя женщины начали объ
этомъ поговаривать, но услыхалъ объ ихъ р'Ьчахъ велишй князь и
одну изъ нихъ, вдову Трахашота, приказалъ высЬчь, а самъ между
тЪмъ послалъ своихъ дьяковъ навести справки. Неизвестно, ч'Ъмъ
окончилось с.т6дств1е, но и после того въ Москве носились слухи,
будто Соломошя родила сына Теория, котораго она бережно
укрывала въ надежде, что когда онъ выростеть, то отмстить за
свою мать.

Новая супруга Василгя была совсемъ другого воспиташя и
свойствъ, чемъ тогдашшя руссдая женщины. Ея отецъ и дядя
были люди западныхъ понятий. Михаилъ Глинскхй провелъ всю
юность въ Гермаши и Италш. Безъ сомнЪшя, Елена усвоила отъ
родныхъ иноземныя поняпя и обычаи, и, вероятно, своими свой-
ствами, представлявшими новизну для великаго князя, пленила
его. Желаше понравиться ей было такъ велико, что, какъ гово-
рить, Васил1й Ивановичъ обрилъ для нея свою бороду, а это по
тогдашнимъ поняпямъ было болыпимъ уклонешемъ отъ обычаевъ,
не только съ народной, но и съ релипозной точки зр'Ънш. Сви-
детельствомъ этого могутъ служить современный сочинешя бла-
гочестивыхъ соблюдателей старины: «Смотрите—говорится въ од-
номъ изъ такихъ сочинешй—вотъ икона страпшаго пришествия
Христова: все праведники одесную Христа стоять съ бородами,
а ошуюю бусурманы и еретики, обритые, съ одними только усами,
какъ у котовъ и псовъ. Одинъ козелъ самъ себя лишилъ жизни,
когда ему въ поругаше обрезали бороду. Вотъ, неразумное жи-
вотное умееть свои волосы беречь лучше безумныхъ брадобр-Ьй-
цевъ! • Таин обличешя не сдерживали, однако, тогдашнихъ запис-
ныхъ щеголей: они не только брили себе бороды, но выщипы-
вали волосы на .лице, стараясь уподобиться женщинамъ; подоб-
ные щеголи не менее возбуждали пегодоваше суровыхъ право-

вую курицу. Дружка обвертывалъ ре скатертью и уиосилъ въ спальню. Это служило
знакомь, что великой княгине съ поезжанами следуетъ идти въ спальню. За нею
шелъ великш князь, и неслись иконы. У постели жена тысячскало, одевши на себя
две шубы, и верхнюю шерстью вверхъ, осыпала иовобрачиыхъ. На другой день велиюй
князь съ особыми обрядами ходилъ въ мыльню. Для этого по свадебному чину наря-
жены были зиатныя особы и въ числе ихъ молодой Иванъ Телепиевъ-Оболеискш,
которому тогда пришлось „колнакъ держать, съ княземъ въ мыльне мыться и у по-
стели съ княземъ спать“. Близость этого человека къ царственной чете объясняете,
почему онъ могъ впоследствги сойтись съ Еленой.
учителей и своимъ нарядомъ: они носили красные сапоги, рас-
шитые шелкомъ, до того узше, что ноги болели у нихъ; наве-
шивали на себя пуговицы, ожерелья, на рукахъ носили множе-
ство перстней, мазались благовошями, притирали себе щеки и
губы и щеголяли вычурными манерами, состоявшими въ извест-
наго рода киваши головы, разставленш пальцевъ, подмигиваши
глазъ, выставленш впередъ ногъ, особеннаго рода походке и
т. п. Василтй, женившись на Елене, началъ также щеголять.
Вообще заметно, что Васил1й склонялся къ сближение съ
Западомъ и къ усвоешю его обычаевъ, хотя, по скудости
источниковъ, мы должны ограничиваться въ этомъ отноше-
нии отрывочными чертами. Папсшй дворъ, съ большою надеждою
на Василтя, делалъ свои обычныя попытки къ присоединешю
русской церкви. При посредстве тевтонскаго магистра Альбрехта,
папа Левъ X подделывался къ Василию и внушалъ ему надеж-
ду на обладайте Литвою и даже Константинополемъ: «У Си-
гизмунда не-гъ наследника—представлялъ онъ;—после его смерти
великое княжество Литовское не захочетъ государя изъ поляковъ
и отдастся подъ власть московскаго государя. Константинополь—
отчина московскаго государя, и если московсшй государь захо-
четь стоять за нее, то у насъ для этого готовы и пути, п сред-
ства . Папа изъявлялъ готовность дать Василйо королевсшй ти-
тулъ, митрополита русскаго возвести въ патртархи и принять
русскую съ римскою такъ въ едипеше церковь, чтобы отнюдь
не умалять и не переменять обычаевъ восточной церкви. После
того, въ 1519 году, тотъ же папа писалъ Василтю и выражался
въ своемъ письме о желанти Василтя признать папскую власть,
какь о деле решенномъ. «Достойныя вЬры лица—писалъ онъ—
известили насъ, что твое благородте, по божественному внушение
свыше, возжелалъ соединентя со святою римскою церковью и хо-
чешь быть ей покорнымъ, со всеми своими землями, областями
и подданными, после многихъ летъ разделентя, оставляя тьму и
возвращаясь къ свету7 истиннаго учешя православной веры».
Вместе съ темъ папа обнадеживалъ его помощью въ исполнены!
намерения воевать съ неверными. По смерти Льва X, папа Кли-
ментъ VII отправилъ къ Василтю посломъ одного генуэзца ка-
питана Павла. Еще ранее того этотъ капитанъ Павелъ былъ въ
Москве по торговымъ деламъ. Его занимала мысль найти сооб-
щеше Европы съ Индтею черезъ области московскаго государ-
ства, съ целью подорвать торговую монополию португальцевъ,
которые, после открыття пути вь Индтю кругомъ Африки, снаб-
жали изъ своихъ рукъ всю Европу индейскими товарами. Мысль
25-5237
эта, хотя небезплодная для будущихъ покол'Ьшй, основывалась
въ тЬ времена на незнаши географ1и, такъ какъ самъ Павелъ
полагалъ, что река Оксусъ или Аму-Дарья впадаетъ вътоже море,
въ какое впадаетъ Волга. Ему хотелось поварить собственнымъ опы-
томъ свои предположения, но Васил1й пе пустилъ его Ездить по
своимъ областямъ, такъ какъ въ то время вообще полагали, что
не следуетъ знакомить иноземцевъ со своею страною. Однако,
Васил1й далъ ему грамоту къ пап'Ь съ выражешемъ самаго дру-
жескаго расположения. Этому-то капитану Павлу папа Клименть
VII далъ свою грамоту къ Васил1ю, узнавши, что капитанъ Павелъ
опять собирается въ Москву съ прежними целями. Въ своей
грамоте Клименть VII, по примеру Льва X, уб'Ьждалъ присоеди-
ниться къ римской церкви и заключить съ римскимъ дворомъ
дружесшй союзъ, об'Ьщалъ королевскш титулъ, регалш и помощь
противъ нев'Ьрныхъ. Василгй вместе съ этимъ капитаномъ Пав-
ломъ отправилъ къ папе (въ 1526) толмача Димитр1я Гераси-
мова, человека ученаго, который некогда помогалъ Геннадию
въ его работахъ надъ Библ1ею. Василий изъявлялъ желаше быть
съ папою въ дружественномъ союзе, воевать вместе съ христиан-
скими государями противъ нев'Ърныхъ, но ничего не говорилъ о
вере—не изъявлялъ желания соединешя, однако, не отвергалъ
предложешя и давалъ свободный пропускъ въ московскую землю
подданнымъ всехъ европейскихъ хриспапскихъ государей. Эта
благосклонность къ папскому престолу, какъ и вообще ко всему
Западу, была поводомъ къ тому, что католическое духовенство
считало Василия сильно расположеннымъ къ уши, негодовало на
Польшу, которой, по его разсчету, было бы непр!ятно такое сое-
динеше, потому что угрожало признашемъ со стороны папы
правь московскаго государя на руссшя области, и даже въ по-
сл'Ьдуюпця времена смотрело на эпоху Васи ня, какъ на время
самое благопр1ятное и близкое къ достижешю зав'Ьтныхъ ц’Ьлей
римскаго престола.

Несмотря на бракъ Василия съ Еленой, дядя ея, Михаилъ, еще
нисколько времени сиделъ въ тюрьме и былъ освобожденъ только
по усиленной просьбе великой княгини. По за то, вскоре после
освобождешя, все прежнее простилось Михаилу Глинскому и бо-
лее не поминалось; онъ сделался приближеннымъ человеком.
Василия. Великая княгиня все более и более овладевала своимъ
супругомъ; но время проходило, а желанная цель Василия —
иметь наследника, не достигалась. Было опасение, что и Елена
будетъ также безплодна, какъ Соломошя. Велшйй князь вместЬ
съ нею безпрестанно совершалъ путешествия по разнымъ русскимъ
монастырямъ. Въ сопровождеши новгородскаго владыки Макария,
былъ онъ у Тихвинской Божтей матери, 'Ъздилъ по монастырямъ:
въ Переяславль, Ростовъ, Ярославль, въ Сиасовъ-Каменный мона-
стырь на Кубенскомъ озере, въ Кирилло-белозерсктй монастырь,
усграивалъ брани «велте утешен те», раздавалъ милостыню ни-
щимъ. Во всЬхъ церквахъ русскихъ молились о чадородти Васи-
лтя. Изъ монастырей доставляли ему и его великой княгине хлебъ
и квасъ — ничто не помогало. Прошло такимъ образомъ четыре
года съ половиною, пока, наконецъ, царственная чета не прибегла
въ молитвахъ своихъ къ преподобному Пафнуттю Боровскому.
Тогда только Елена сделалась беременною. Радость великаго
князя не имела пред'Ьловъ. Еще не родился ребенокъ, а уже
о немъ заранее составлялись предзнаменовашя. Духовные го-
ворили, что «когда отроча во чреве матери растяше, то печаль отъ
сердца челойкомъ отступаше; когда отроча во чреве матери дви-
галось, то стремленте иноплеменной рати на царство низлага-
лось». Одинъ юродивый, по имени Дементтй, на вопросъ бере-
менной Елены: кого она родить? отв'бчалъ: «Родится сынъ Титъ,
широктйумъ». Наконецъ, 25 августа 1530 года Елена разрешилась
отъ бремени сыномъ; и въ часъ ея разрешешя, какъ разсказывалось,
по русской земле прокатился страшный громъ, молнтя блеснула,
земля поколебалась! Новорожденный нареченъ былъ 1оанномъ въ
честь ближайшаго ко времени его рождентя праздника УсЬкновешя
[оанна Предтечи. Воспртемниками его были монахи осифляне: Кас-
стапъ Босый и Дантилъ переяславсктй. Мамкою къ новорожден-
ному царевичу была приставлена боярыня Аграфена Челяднина,
родная сестра князя Ивана Овчины-Телепнева-Оболенскаго, ко-
торый все более входилъ въ милость и около этого времени, по
смерти отца, получилъ важный санъ конюшаго. Черезъ два года
после рождешя Ивана. Елена родила другого сына, Юртя.

Въ последите годы царствовашя Василтя, Казань снова от-
далась подъ прежнюю власть Москвы. Сами казанцы выгнали
Сафа-Гирея, заклятаго врага Москвы, и изъявили желайте при-
нять царя отъ руки московскаго государя, но просили не по-
сылать къ нимъ прежняго, Шигъ-Алея, опасаясь отъ него мести
за изгнаше. Василтй Ивановичъ въ 1531 году послалъ имъ въ
цари брата Шигъ-Алеева Еналея, а Шигъ-Алею далъ Коширу
и Серпуховъ, но въ январе 1532 года, за сношешя съ Казанью
безъ его вЬдома, государь лишилъ Шигъ-Алея этихъ городовъ и
сослалъ вместе ст. женою па БЬлоозеро, гдЬ велЬлъ держать
подъ стражею. Изгнапте Сафа-Гирея изъ Казани усилило не-
пртязненныя огнотпешя съ Крымомъ, где царствовалъ брать его
Саипъ-Гирей, бывппй некогда царемъ въ Казани. Крымцы сде-
лали наб'Ъгъ на пределы московскаго государства въ 1533 году,
но были отбиты. Противъ нихъ отличился Иванъ Овчина-Телеп-
невъ-Ободенсгай.

Кончина великаго князя Василия на пятьдесягь-пятомъ году
жизни послужила поводомъ къ ея подробному описанию въ на-
шихъ лЪтописяхъ, замечательному по обилию чертъ нравовъ и
быта того времени.

ЛГтомъ 1533 года отправился Васил]й съ женою и детьми
къ Троицкой обители, а оттуда на охоту въ Волокъ ЛамскШ, и
тутъ постигла его болезнь: на левой ноге сделался у него под-
кожный нарывъ. Однако, Василий послалъ за ловчими и, переез-
жая изъ села въ село, охотился. Доехавъ до Колпя, онъ послалъ
пригласить на охоту брата своего Андрея Ивановича, который
тотчасъ же прибыль па зовъ его. Желая скрыть отъ него болезнь,
Васшпй вьгЬхалъ съ нимъ па поле съ собаками, но отъехавъ
версты две, совершенно изнемогъ, припужденъ былъ вернуться
обратно въ Колпь и слегъ въ постель. Тутъ велелъ онъ послать
въ Москву за Михаиломъ Глинскимъ и своими лекарями: Нико-
лаемъ Булевымъ и Фефиломъ. Те пр(ехали и съ общаго совета
принялись лечить его припарками; но пользы было мало. Такъ
прошло двЬ недели. Васил1й послалъ въ Москву стряпчаго своего
Мансурова и дьяка Меньшого Путятина за своею и отцовскою
духовною, настрого заказавъ имъ не говорить ничего митрополиту,
княгине и боярамъ. Они исполнили приказъ. Василий тайкомъ
огъ всехъ велелъ сжечь свою духовную и сталъ думать со сво-
ими боярами: какъ бы ему вернуться въ Москву. Изъ бояръ были
съ нимъ тогда: князь Димитрий БЬльскгй, Иванъ Васильевичъ
Шуйский, Михаилъ Глинскш и дворецгае его князь Иванъ Ку-
бенсктй и Иванъ Шигова. Белиглй князь решилъ ехать изъ Во-
лока въ Тосифовъ монастырь. Больного повезли въ каптане (воз-
ке); съ нимъ сели двое людей, которые переворачивали его съ
боку на бокъ. Въ монастыре у воротъ встретилъ Васи.пя
игуменъ съ бронею, съ образами и свечами. Великаго князя
взяли подъ руки и повели въ церковь, где уже ждала его
великая княгиня съ детьми. Васи.пй слушалъ литурпю, лежа на
одре, на паперти церковной. На другое утро велшнй князь от-
пустилъ брата своего Андрея и собрался въ Москву. Его по-
везли тЬмъ же порядкомъ. Остановки были частыя. Великому
князю становилось все хуже, и стал-ь онъ думать съ боярами,
какъ бы ему пргЬхать тайкомъ въ Москву, такъ какъ тамъ было
много иноземцевъ и пословъ. Наконецъ, доехали они до Москвы.
Велик1й князь вел'Ьлъ призвать всЪхъ своихъ бояръ, сталъ го-
ворить имъ о своемъ малол'Ътнемъ сып,Ь ИванЪ, о томъ, какъ
строиться царству посл'Ь него; и тутъ же приказалъ своимъ дья-
камъ писать новую духовную. Въ это время съехались и братья
его. Василий поручалъ имъ великую княгиню и дЪтей, напоми-
ная имъ крестное цбловаше, и приказывалъ служить вгЪрно сыну
его, «неподвижно», какъ ему служили. Съ тЬмъ же обра-
щался онъ многократно къ митрополиту и боярамъ, и мо-
лилъ митрополита постричь его. Къ боярамъ своимъ онъ, кро-
м’Ъ того, обратился съ такой р’Ьчыо: «Поручаю вамъ Михаила
Львовича Глинскаго; человЪкъ онъ прН;зж1й; и вы бы того не
говорили, что онъ пргЬзж1й; держите его за зд^шняго уроженца,
потому что онъ мн-Ь верный слуга.... “

Василий между тЬмъ испытывалъ страшныя мученхя: рана
его воспалилась; отъ нея шелъ сильный смрадъ. Боязнь за бу-
дущность сына усиливала его мучешя. Въ тоск'Ь обратился онъ къ
своему лекарю Николаю Бу лову и сказалъ ему: «Брате Мико-
лае! ты вид’Ълъ мое великое жалованье къ себ"Ь: можно ли теб"6
сделать мазь или иное-что, чтобы облегчить болГзнь мою».

Николай отв'Ьчалъ великому князю: «Вид’Ьлъ я, государь, твое
государево жалованье великое; если бы можно, тйло свое раз-
дробилъ бы тебя ради, государя, но дума моя немощна безъ
Божьей помощи».

Великгй князь отвернулся и, обратившись къ окружающимъ,
сказалъ: „брайе! Миколай гораздо понялъ болезнь мою, ей
ничто не пособитъ; нужно, брайе, думать, чтобы душа не погибла
во в'Ьки.»

Васил1й началъ готовиться къ смерти, причастился св. Тайнъ.
Къ нему пргбхалъ троицшй игуменъ Тосафъ; онъ и его просилъ
о жен’Ъ и д’Ьтяхъ.

Къ Василпо пришли братья и стали понуждать его вкусить
пищи: велиюй князь поднесъ къ губамъ миндальной каши, но
тотчасъ же оставилъ ее. Кром'Ь братьевъ, были еще при немъ:
Михайло Юръевъ, князь Михайло Глинсюй и Шигона. Василий
сказалъ имъ: «вижу самъ, что животъ мой къ смерти прибли-
жается, хочу послать за сыномъ моимъ Иваномъ и благосло-
вить его крестомъ Петра Чудотворца, хочу послать за женой
своей великой княгиней и наказать ей, какъ ей быть по моей
смерти», нопотомъодумался и сказалъ: «не хочу посылать за сы-
вомъ моимъ за великимъ княземъ за Иваномъ: сынъ мой малъ,
а я лежу въвеликой немочи, а то—испугается меня сынъ мой».

Князь Андрей и бояре начали уговаривать его, чтобы онъ
послалъ за сыномъ и княгиней. Великьй князь вел'Ьлъ себ'Ъ при-
нести напередъ сына и над'Ьлъ на себя крестъ Петра Чудотворца.
Малол'Ьтнаго Ивана принесъ шуринъ его князь Иванъ Глинсшй;
за нимъ шла мамка Аграфена Челяднина. Велишй кпязь снялъ
съ себя крестъ Петра, благословилъ сына и отпустилъ, сказавъ
Челядниной: «чтобы ты, Аграфена, отъ сына моего Ивана пе
отступала ни пяди». ЗагЪмъ ввели великую княгиню; она громко
плакала, билась, едва держась на ногахъ. Великш князь сталъ
утешать ее, говоря, что ему легче и у него ничего не болитъ.
Поуспокоившись, Елена спросила мужа: «Государь князь великьй!
на кого меня оставляешь и кому, государь, детей приказываешь?»
Великьй князь отвйтилъ: «Благословилъ я сына своего Ивана го-
сударствомъ и великимъ княженьемъ: а тебе написалъ въ духов-
ной своей грамоте, какъ въ прежнихъ духовныхъ грамотахъ от-
цовъ нашихъ и прародителей, по достоянью, какъ прежнимъ ве-
ликимъ княгинямъ». Елена стала просить мужа благословить вто-
рого сына. Великьй князь послалъ за Юрьемъ, благословилъ его Паи-
савскимъ крестомъ, а о вотчине назначенной ему сказалъ: «приказалъ
я, и въ духовной грамоте написалъ объ этомъ по достоянью». ХогЪлъ-
было Васильй наказать жене о житье ея после него, но она такъ
кричала и вопила, что не дала ему сказать ни слова, и онъ ото-
слалъ ее. Тутъ великьй князь сдЪлалъ еще некоторый посмерт-
ный распоряженья, и, наконецъ, призвавъ къ себ'Ъ митрополита
Даньила и владыку коломенскаго Вассьана, сказалъ имъ: «видите
сами, изнемогь и къ концу приблизился, а желанье мое давно
было постричься: постригите меня». Митрополить Дашилъ и боя-
ринъ Михайло Юрьевичъ похвалили его за намеренье, но неко-
торые изъ бояръ стали отговаривать великаго князя, припоминая,
что не всЬ великье князья преставились въ чернецахъ, и самъ
святой князь Владимиръ кьевскьй умеръ не въ чернецахъ. И
былъ между ними большой споръ. Васильй стоялъ на своемъ.
Надъ нимъ совершили обрядъ постриженья. Когда обрядъ окан-
чивался, Васильй отошелъ въ вечность.

Тогда митрополить Дашилъ повелъ братьевъ великаго князя:
Юрья и Андрея, въ переднюю избу и привелъ къ крестному це-
лованью на томъ, чтобы они служили великому князю Ивану
Васильевичу всея Руси и матери его великой княгине Елене и
жили бы въ своихъ уделахъ; чтобы государства имъ подъ вели-
кимъ княземъ Иваномъ не хотеть, ни людей имъ отъ великаго
князя Ивана къ себе не отзывать, и чтобы стоять имъ за-одинъ
противъ недруговъ великаго князя и своихъ: латинства и бесер-
менства. Затемъ Дат илъ привелъ къ крестному целованью бояръ,
боярскихъ д'Ьтей и княжатъ, и пошелъ къ ЕлепЪ угЬшать ее.
Елена—разсказываетъ .гЬтописецъ—видя идущпхъ къ ней ми-
трополита, Васильевыхъ братьевъ и бояръ, упала на землю какъ
мертвая, и, пролежавши два часа, насилу очнулась.

Троицктй игуменъ Госафъ и старцы Тосифова монастыря на-
ряжали усошпаго: расчесали ему бороду, подостлали подъ него
черную тафтяную постель, положили тЪло на одр'Ь, начали надъ
усопшимъ служить заутреню, часы и каноны, какъ д'Ьлалось при жи-
вомъ. Приходило къ нему прощаться много народу: и боярскте Д'Ьти,
и княжата, и гости и друпе люди, и былъ плачъ великтй. На-
конецъ, митрополитъ велЬлъ звонить въ большой колоколъ.
Троицке и тосифовскте старцы понесли тЬло великаго князя
на головахъ въ переднюю избу, а оттуда па крыльцо и вынесли
на площадь. Д'Ьти боярскте вынесли великую княгиню Елену изч.
ея хоромъ въ сапяхъ; позади шли князья Василтй и Ивапъ Шуй-
сюе, Михайло Львовичъ Глинсктй. Василтя схоронили возлЬ отца,
въ камепномъ гроб'Ь, въ Лрхапгельскомъ собор'Ь.


XVI

ПРЕПОДОБНЫЙ НИЛЪ СОРСК1Й И ВАССТАНЪ, КНЯЗЬ
ПАТРИКЬЕВЪ.

Тогда какъ еретическое направлеше, начавши нападками
на злоупотреблешя въ !ерархш, дошло, наконецъ, до отрицатя
основныхъ началъ в'Ьры, въ н'Ьдрахъ строго вЬрнаго догматамъ
православтя явилось направлеше, расходившееся съ усвоенными
на Руси складомъ релипозныхъ воззр'Ьшй. Направление это пре-
имущественно нашло себе пртютъ и развивалось въ сЪвервомъ
край, сосЬднемъ Белуозеру, отчего последователи его въ XVI
столЪпи носили назваше бЪлозерскихъ или заволжским. старцевъ.
Первымъ представителемъ этого направлешя его былъ преподобный
НитъСорсюй. Родился онъ въ 1433 году. Жизнь его чрезвычайно
проста и несложна. Родители его намъ неизвестны; знаемъ только,
что морское прозвище его было Майковъ, и самъ онъ называет!,
себя поселяниномъ. Въ юности онъ постригся въ Кириллоб'Ьло-
зерскомъ монастыре, и, проживши тамъ несколько времени, от-
правился странствовать на Востокъ, вм-ЬсгЬ съ другомъ своимъ
Иннокентхемъ Охлябининымъ; пробылъ, между мрочимъ, несколько
йтъ на Аооне, изучили, какъ показываютъ его сочинешя, грече-
ск!й языкъ, основательно познакомился съ творениями св. отцовь
и со многими произведешями духовной литературы. После мно-
гихъ лйтъ странствовав!я, онъ воротился въ Кирилло-бЬлозерскш
монастырь, но не ужился тамъ. Его поэтическая натура не могла
довольствоваться гЬмъ господствомъ внешности, которое онъ встре-
чали въ русскомъ монашестве и вообще въ русскомъ благоче-
спм. Онъ удалился за пятнадцать версть отъ монастыря, къ реке
Соре, соорудил!. себ'Ь часовню и келью, а потомъ, когда къ нему
сошлось нисколько братгй, построилъ церковь. Такимъ образомъ,
основалось монашеское товарищество, но—совсЬмъ на другихъ
пачалахъ, чТ.мъ всЬ русские монастыри. Нилъ взялъ себе за об-
разецъ такъ-вазываемое «скитское житье», существовавшее въ
нЬкоторыхъ м'Ъстахъ на Востоке, по неизвестное до той поры па
Руси. Въ своихъ сочинешяхъ Нилъ пзложилъ сущность отшель-
ничества по своимъ поняттямъ *). Нилъ имеете. въ виду однихъ
только монаховъ; до мтра ему нЪъ дЬла. Въ своемъ послаши
къ князю Васслапу онъ представляется человЬкомъ, который при-
шелъ къ убежденно, что въ мтре все обманчиво и не стоить
того, чтобы дорожить имъ. «Мтръ—говорить онъ—ласкаете» насъ
сладкими вещами, после которыхъ бываетъ горько. Блага м1‘ра
только кажутся благами, а внутри исполнены зла. Те, которые
искали въ мтре наслаждентя, все потеряли: богатство, честь,
слава—все минетъ, все опадетъ какъ цвегь. Того Богъ возлю-
билъ, кого изъялъ отъ мтра» (то-есть—въ иночество). Но иноче-
сктй идеалъ у Нила внутренптй, а тте внЬтпнтй. Все внешнее
благочестте у него занимаете. место менее, чемъ второстепенное.
Цель инока—внутренняя переработка души. Нилъ опирается па
слова св. Варсонофтя: если внутреннее деланте не поможете. че-
ловеку, напрасно онъ трудится во внешнемъ. Тогда какъ другте
подвигоположники для спасентя души предписываюсь продолжи-
тельное моленте, ностъ, всяческое изнуреше плоти, Нилъ не при-
даете, этому никакого значентя безъ внутренним духовнаго под-
вига. «Напрасно—говорить онъ—думаюгь, что делаете. доброе
дЬло тотъ, кто соблюдаете, ностъ, метайте, бденте, псалмопенте,
на земле лежаше—онъ только согрешаетъ, воображая, что все
это угодно Богу. Чтевте молитвъ и всякое прилежное богослу-
жеше не ведете, само по себе къ спасенпо безъ внутренняго
дЬлантя», и для этого у Нила есть готовая опора въ словахъ
апостола Павла: лучше пять словъ сказать умом!,, нежели гьм)
словъ языкомъ. «Тогь тте только не погубляете. своего правила,
кто оставите, всяктя псалмопешя, каноны и тропари, и все свое
впиманте обращаете, па умственную молитву; тотъ еще более умно-
жаете. его». Посте, у Нила есть только воздержанте и умерен-
ность. Всяки! богоугодный человЪкт. можете, вкушать всякую хо-
рошую пищ}7, но только съ воздержантемъ. Кто съ разумомъ

*) Пзъсочипсшй его изпЬстпы: „Послаще къ брату вопросившему его о помысл4хъ“;

„Послаще къ брату о польз]; души*1; „Послашеотъ бохествеинцхъ писаши во отц-Ь скор-
бящему брату**; „Предаше о жительства скитскомъ учениками своииъ**; зав1щаше
преиодобнаго Нила „Послаще иноку о польз!;1*.
1>

р-
е

вкушаетъ и съ разумомъ удаляется отъ пищи, тотъ не грЬшитъ...
«Лучше—говорить онъ—съ разумомъ пить вино, Ч'Ьмъ пить глупо
вод}'. Если человЬкъ замЬчаетъ, что та или другая пища, утуч-
няя его тЬло, возбуждаетъ въ немъ дурныя наклонности, воспи-
тываетъ въ немъ сластолюбхе, онъ долженъ удаляться отъ нея;
а если тЬло его требуетъ поддержки, то онъ долженъ принимать
всякую пищу и питье, какъ целебное средство. Безмерный постъ
и пресыщеше равнымъ образомъ предосудительны»... «Но—гово-
рить Нилъ—безмерный постъ и безмерное воздержаше прино-
сясь еще бол’Ье вреда, Ч’Ьмъ ядеше до сытости». Заглядывая въ
человеческую душу, Нилъ понялъ, что исполнеше внЬшнихъ
подвиговъ благочесня ведетъ къ тщеслав1ю, самому ненавистному
для него грЬху. Весь монашески! подвиги у него сосредоточи-
вается на «умномъ дЬланш», которое есть пе что иное, какъ
борьба съ дурными помыслами, которыхъ онъ насчитываетъ во-
семь (чревообъядеше, блудъ, сребролюб!е, гнЪвъ, печаль, уны-
ше, тщеславие и гордость). Всякий помыселъ незаметно вхо-
дить въ душу, и это называется у него «прилогомъ». Если
челов-Ькт. останавливается надъ дурпымъ помысломъ—это «со-
четаше»; если человЬкъ склоняется въ пользу его,—это «гложете».
Если помыселъ овладЬваетъ .душою,—такое состояние называется
у него «плЬнешемъ», а если человЬкъ совершенно и надолго
предается ему—это страсть. Въ этихъ-то различных?. состояшяхъ
души слЬдуетъ иноку вести съ собою внутреннюю борьбу, ста-
раясь болЬе всего пресЬкать вл1яше дурных?. помысловъ въ са-
мом?. ихъ зародыпгЬ. ПобЬда падъ помыслами приводить къ вы-
сочайшему, блаженному, спокойному состоят ю души и прибли-
жает!. къ божеству; Нилъ представляетъ въ самомъ поэтическом?.
образЬ такое состояние души, подкрЬпляя свое описаше выпис-
ками изъ разныхъ греческихъ сочинены о созерцательной жизни.
Онъ требуеть, чтобы монахъ постоянно читать священное писа-
ше и духовный сочинения и руководствовался ими. «Ничего—
пишетъ он?. Васаану — не твори безъ свидетельства писашя.
Такъ и я, когда что хочу дЬлать, то прежде поищу въ боже-
ственных?. пнсашяхъ, и если не найду согласия моему разуму
въ начинаемом?» дЬлЬ, отлагаю его до тЬхъ поръ, пока найду, а
когда найду, то съ благодатью Вояпею см’Ьло приступаю к?. дЬлу;
сам?, собою я ничего не см'Ью творить: я невежда и поселя-
нинъ».

Сообразно съ таким?, взглядомъ на значеше иночества, Нилъ
составил?, и свой уставь скитскаго жипя. Въ церкви было три
способа иноческий жизни: общежипе, скитское жит!е и совершен-
ное уединеше. Общежитие господствовало во всЬхъ русскихъ мо-
настыряхъ и довело до такихъ злоупотреблешй, съ которыми
Нилъ не могъ помириться. Уединенное житье годилось только для
немногихъ. Напротивъ, тогь, кто не вполне отрешился отъ вся-
кихъ страстей, по мпЬтю Нила, приобретаешь въ уединенш
только злобу и воспитываешь внутри себя пороки, которые тотчасъ
проявятся наружу, какъ отшельникъ войдетъ въ общение съ
людьми. «Аспидъ ядовитый и лютый звЬрь—говорить Нилъ —
укрывшись въ пещер'Ь, остается все-таки лютымъ и вреднымъ.
Онъ никому не вредить, потому что некого кусать ему, но опъ
не делается добронравны мъ оттого, что въ пусты нномъ и без-
людномъ м'ЬстЬ не допускаютъ его дЬлать зла: какъ только при-
дегь время, онъ тотчасъ выльетъ свой сокровенный ядъ и пока-
жетъ свою злобу. Такъ и живущтй въ пустыне не гневается на
людей, когда ихъ н'Ьтъ, но злобу свои; изливаетъ надъ бездуш-
ными вещами: надъ тростью, зачЬмъ она толста или тонка, на
тупое орудте, на кремень, нескоро дающш искру. Уединеше
требуегь ангельскаго жипя, а неискусны хъ убиваетъ». Третш
родъ життя, скитсктй, состоялъ въ томъ, что иноки поселялись
вдвоемъ или втроемъ, питались и одевались отъ трудовъ собствев-
ныхъ рукъ, каждый по своимъ заработкамъ и другъ друга под-
держивали во внутренней борьбе и «умномъ д’Ьланш»; такой
способъ жизни Нилъ считалъ самымъ удобнымъ для той Ц'Ьли,
которую онъ видЬ.лъ въ монашестве. Скитъ могъ состоять изъ
нЬсколькихъ особыхъ келШ, где жило отдельно по два или по
три пустынника. Изъ среды ихъ избирался ими же настоятель;
но онъ былъ не более, какъ руководитель, къ которому они добро-
вольно обращались. Нилъ позволялъ принимать подаяшя только
въ самомъ незначительномъ размЬрЬ, и, притомъ, въ случае край-
ней нужды или болезней. Недвижимое имущество и капиталы
никакъ не могли быть достояшемъ скита, такъ какъ въ ските не
было никакого общаго имЬн1я. Церковь въ ските отнюдь не
должна была иметь никакихъ богатствъ и украшешй; серебро и
золото изгонялось изъ нея строго. «Лучше бЬднымъ помогать, чЪмъ
церкви украшать», говорилъ Нилъ. Хотя находились мнопе, же-
лавппе присоединиться въ скитъ преподобпаго Нила, но онъ
принпмалъ ихъ съ болылимъ выборомъ и охотно отпускалъ изъ
скита, такъ что въ его скитЬ, даже после его смерти, оказалось
не болЬ.е двенадцати старцевъ. Женщинамъ не дозволялось вхо-
дить въ скитъ. Нелюбовь Нила къ роскоши была такъ велика,
что по смерти его составилось такое предаше: когда царь хогЬлъ
построить въ его пустыни каменную церковь, то преподобный
явился ему во сн4 и не приказалъ строить каменной церкви, а
вел'Ьлъ воздвигнуть деревянную.

Съ такими П0НЯТ1ЯМИ естественно было Нилу сделаться про-
тивникомъ 1осифа Волоколамскаго и заявить прогестъ противъ
любостяжашя монаховъ и монастырскихъ богатствъ. Великн! князь
Иванъуважалъ старца Нила и призывалъ на соборы. Въ 1503 году,
въ конц4 бывшаго тогда собора, Нилъ сд'Ьлалъ предложеше отобрать
у монастырей вс4 недвижимый имущества. По его воззр4шю вообще,
только то достоян1е и признавалось закопнымъ и богоугоднымъ,
которое прюбр’Ьталось собственнымъ трудомъ. Иноки, обрекая
себя на благочестивое житье, должны были служить примером!,
праведности для всего м!ра; напротивъ, владея им'Ьшями, они
пе только не отрекаются отъ м!ра, но делаются участниками
всЬхъ неправдъ, соединенных!. съ тогдатнимъ вогчиннымъ управ-
лешемъ. Такъ поставленъ былъ вопросъ о нестяжательностн.
Ивану III было по дупгЬ такое предложите, хотя изъ своекорыст-
ныхъ нобуждешй. Иванъ Васильевичъ распространялъ вопросъ о
влад'Ьнш недвижимымъ им'Ьшемъ не только на монастырсшя, но
и на арх1ерейск1Я имущества. Соборъ, состояний изъ арх1ереевъ
и монаховъ, естественно вооружился противъ этого иредложешя
всЬми силами и нредставилъ цЪлый рядъ доказательств!, закон-
ности и пользы монастырской власти надъ именами, доказа-
тельств!., составлениыхъ, главным!, образомъ, Госифомъ Волоцкимъ.
Въ его сочинеши указывалось на то, что монастыри на собствен-
ный средства содержать нищихъ, страннпковъ, совершаютъ иоми-
новешя по тЬмъ, которые давали вклады, и потому для нихъ
нужны свйчи, хлЪбъ и ладонь; авторъ приводилъ примеры изъ
Ветхаго Завета, изъ визанпйскихъ законовъ, изъ соборныхъ олре-
дЬленш; вспоминалъ о томъ, что руссйе князья, начиная съ са-
мыхъ первыхъ, давали въ монастыри вклады, записывали села и,
наконецъ, приводилъ самыя уб’Ьдительныя доказательства, что если
за монастырями не будетъ селъ, то нельзя постригаться въ нихъ
знатнымъ и благороднымъ людямъ, а въ такомъ случай неот-
куда будетъ взять на Руси митрополитовъ и прочихъ арх!ереевъ.
Соборъ взялъ верхъ. Иванъ ничего не моги сделать противъ его
р4шен1я. Съ этихъ порт. 1осифъ сделался отъявленнымъ и не-
примиримымъ врагомъ Нила. Къ вопросу о монастырскихъ иму-
ществахъ присоединился вопросъ объ еретикахъ. Нилъ, сообразно
своему благодушно, возмущался жестокими мерами, которыя про-
иов’Ьдывалъ 1осифъ противъ еретиковъ, въ особенности же тЪмъ,
что посл'Ьдшй требовалъ казни и такимъ еретикамъ, которые
приносили покаяше. Тогда, конечно св4дома Нила, а можегь
быть и имъ самимъ, написано было отъ лица бЬлозерскихъ стар-
цевъ то остроумное послаще, обличавшее 1осифа, о которомъ мы
говорили въ бюграфш Геннад1Я. 1осифъ разразился обличитель-
нымъ послашемъ противъ Нила, укорялъ его и его последова-
телей въ мнЬшяхъ, противныхъ православ1Ю, въ томъ, что онъ,
сострадая еретикамъ, называегь ихъ мучениками, не почитаетъ и
хулить древнихъ чудотворцевъ русскихъ, пе вЬруетъ ихъ чуде-
самъ, научаегь монаховъ чуждаться общежительства, не велитъ
заботиться о благолЬши церквей и украшать иконъ златомъ и
серебромъ. Такимъ образомъ, Тосифъ хотЬлъ дать преступный
смыслъ тому предпочтешь), которое оказывалъ Нилъ внутреннему
благочестие передъ внЬшнимъ. 1осифъ обвинялъ Нила въ неува-
жепш къ чудотворцамъ, на томъ оспованш, что действительно Нилъ,
какъ и его ученики, опираясь на сочипешя древнихъ святыхъ от-
цовъ, особенно на Никона Черной Горы, вооружался противъ
ханжей, распускавшихъ известия о ложныхъ чудесахъ, знаменгяхъ
и сповидешяхъ. Въ своемъ (неиздапномъ до сихъ поръ) корот-
комъ сочинеши «о мнпхахъ кружающихъ» (т.-е шатающихся)
Нилъ обличалъ техъ бродягъ, въ виде монаховъ, которые всюду
скитались и нагло надоедали домохозяевамъ своимъ попрошайствомъ.
Этимъ задевались вообще старцы, ходивппе изъ монастырей за
милостынею, и игумены, выпрашивайте отъ сильныхъ мтра сего
разныхъ вкладовъ и даяшй. КромЬ того,—Нилъ подавалъ поводъ
къ толкование въ худую сторону его поступковъ и тЬмъ, что
относился критически къ разнымъ життямъ святыхъ и выбрасы-
валъ изъ нихъ то, что считалъ позднейшею прибавкою. Нилъ не
отвЬчалъ своимъ врагамъ и скоро потомъ скончался (въ 1508).
Но за него велъ ожесточенную письменную борьбу съ Хосифомъ
его ученикъ князь ПатрикЬевъ, инокъ Васстанъ, бывпйй бояринъ
Василш Иваповичъ, постриженный насильно Иваномъ Василье-
вичемъ, прозванный Косымъ, внукъ сестры великаго князя Ва-
си.пя Димитр1евича. Находясь въ Кирцлло-бЬлозерскомъ монастырь,
онъ познакомился съ Ниломъ и предался его учетю. Велшйй
князь Василш Ивановичъ перевелъ его въ Симоновъ монастырь
и очень уважалъ его за ученость и нравственную жизнь. Вас-
станъ оставилъ нЬсколько любопытныхъ сочинешй, направлен-
пихъ противъ Тосифа и монашескихъ злоупотреблешй своего
времени, преимущественно противъ любостяжашя. Верный основ-
нымъ взглядамъ своего наставника Нила, Васслапъ за исходную
точку зрешя на монашеское благочесйе принимаешь то пра-
вило, что для разумЬющихъ истину благочестте познается не
въ церковномъ пЬши, не въ быстромъ чтении, не въ седаль-
няхъ, тропаряхъ и гласахъ, а въ умиленш молящихся, въ изу-
ченш божествеппыхъ пророковъ, евангелистовъ, апостоловъ, тво-
решй святыхъ отецъ и въ согласномъ съ учешемъ Христа обра-
зомъ жизни. Обладание селами влечегъ моваховъ къ порокамъ,
противнымъ духу евангельскому. «Входя въ монастырь,—гово-
рилъ онъ,—мы не перестаемъ всякимъ образомъ присвоивать себ'Ь
чужое имущество. Вместо того, чтобы питаться огь своего руко-
д'Ьпя и труда, мы шатаемся по городамъ и заглядываемъ въ
руки богачей, раболепно угождаемъ имъ, чтобъ выпросить у нихъ
село или деревеньку, серебро или какую-нибудь скотинку. Гос-
подь повел'Ьлъ раздавать неимущимъ, а мы, побеждаемые сребро-
люб1емъ и алчностпо, оскорбляемъ различными способами убо-
гихъ брапй нашихъ, живущихъ въ селахъ, налагаемъ на нихъ
лихву на лихву, безъ милосердхя отппмаемъ у пихъ имущество,
забираемъ у поселянина коровку или лошадку, истязуемъ брапй
нашихъ бичами, или прогоняемъ ихъ съ женами и дЬтьми изъ
нашихъ владЬшй, а иногда предаемъ княжеской власти на ко-
нечное разореше. Иноки, уже посЬд4лые, шатаются по мгр-
скимъ судилищамъ и ведутъ тяжбы съ убогими людьми за долги,
даваемые въ лихву, или съ соседями за межи селъ и месть,
тогда какъ апостолъ Павелъ укорялъ коринеянъ, людей М1рскихъ,
а не иноковъ, за то, что они ведутъ между собою тяжбы, поу-
чалъ ихъ, что лучше было бы имъ самимъ сносить обиды и
лишешя, чемъ причинять обиды и лишешя своимъ братьямъ. «Вы
говорите, что благоверные князья дали вклады въ монастыри
ради спасен!я душъ своихъ и памяти родителей, и что, давши,
сами они уже не могутъ взять обратно данное изъ рукъ Божшхъ.
Но какая польза можетъ быть благочестивымъ князьямъ, принес-
шимъ Богу даръ, когда вы неправедно устраиваете ихъ прино-
шеше: часть годовыхъ сборовъ съ вашихъ им4шй превращаете
въ деньги и отдаете въ ростъ, а часть сберегаете для того, чтобы
во времена скудости земныхъ произведений продать по высокой цЪн'Ь?
Сами богатЬете, обжираетесь, а работающее вамъ крестьяне, братья
ваши, живутъ въ последней нищей, не въ силахъ удовлетворить васъ
тягостною службою, изнемогаютъ отъ лихвы вашей и изгоняются
вами изъ селъ вашихъ, напе и избитые! Хорошее воздаяше даете
вы благочестивымъ князьямъ, принесшимъ даръ Богу! Хорошо испол-
няете вы заповедь Христову не заботиться объ утреннемъ дн'Ь!..»
Тосифъ написалъ очень стропй уставъ для своего монастыря, и
во избЁжаше того, чтобы монаховъ не обвиняли въ заняпяхъ
М1рскими дЪлами, постановилъ, чтобы все управлеше и расправы
надъ монастырскими подданными происходили не въ самомъ мо-
пастыре. Васслаиъ, делая намекъ на это распоряжение, громитъ
противника такими словами: «отвертись страха Божтя и своего
спасешя, повелйваютъ нещадно мучить и истязать неотдаюшихт.
монастырские долги, только ве внутри монастыря, а где-нибудь
за сгЬнами, передъ воротами’.... По ихнему — казнить хри-
стианина вн'Ь монастыря пе грЬхъ! О законоположитель! или лучше
назвать тебя—законопреступникъ! Если считаешь гр'Ьхомъ внутри
монастыря мучить братью свою, то и за монастыремъ также
грЬхъ! Область Бога, почитаемаго въ монастыре, не ограждается
мЬстомъ. Вс'Ь концы земли въ рукахъ Его. Откуда же взялъ ты
власть нещадно мучить брапй, а особенно неправедно? Какой
же ты хороший хранитель евангельской заповеди и апостольскихъ
правилъ!...»

Вассйанъ, поражая современные монастыри, касался и святи-
телей. Правда, онъ предоставлялъ имъ, сообразно священпымъ
правилами соборовъ, некоторый «движимыя и недвижимый стя-
жания», по приводилъ въ прим'Ьръ древнихъ святыхъ ;ерарховъ,
отличавшихся пестяжательпостью, и между прочпмъ Васи.пя Ве-
лика ! о, который сказалъ грозившему ему императорскому чинов-
нику: «Что ты можешь взять у меня, кроме б'Ьдныхъ одеждъ и
книгъ моихъ, для тебя пепужныхъ, а въ нихъ вся моя жизнь!».
Въ противоположность этимъ примЬрамъ, Васаапъ изображать
современныхъ ему святителей такъ: «Наши же предстоящте, вла-
дЬя мпожествомъ церковпыхъ им'Ьшй, только и помышляютъ о
различныхъ одеждахъ и яствахъ, о хриспанахъ же, брат;яхъ сво-
ихъ, погибающихъ отъ мороза и голода, не прилагаю™ никакого
попечение, даютъ бЬднымъ и богатымъ въ лихву церковное се-
ребро, а если кто не въ состояши платить лихвы, не покажусь
милости б'Ьдпяку,—а до конца его разорять. Вотъ сколько на-
рядныхъ батогоносныхъ слугъ стоять передъ ними, готовые на
мановеше владыкъ своихъ! Они бьютъ, мучать и всячески тер-
заюсь священниковъ и мтрянъ, ищущихъ суда передъ владыками».
По мн'Т’.тю Васстана, монахи, какъ люди, отшедппе отъ мтра,
должны жить въ молитв!; и уединеши, питаясь исключительно
отъ трудовъ рукъ своихъ, а святительсюя имеш'я должны быть
управляемы экономами и доходы съ нихъ, кроме отлагаемаго на
содержанте святителей, и то съ согластя всего собора духовенства,
должны идти на прпотъ сиротамъ, вдовамъ, кад-Ькамъ и на вы-
купъ пл’Ьнныхъ.

Эти обличен;я вызывали со стороны 1осифа, а потомъ, послЬ
смерти его, со стороны его последователей, не* мен'Ье горячтя опро-
вержешя *), въ которыхъ старались уличить Васстапа въ ереси.
Вассдапъ снова писалъ противъ нихъ, опровергалъ ихъ доводы,
пунктъ за пунктомъ, между прочимъ касаясь и давняго вопроса
относительно преслРдовашя еретиковъ. Очевидно, остерегаясь раз-
дражить великаго князя, онъ не осмеливался отрицать власти го-
сударя казнить нераскаянныхъ еретиковъ, но горячо стоялъ за тЬхъ
изъ еретиковъ, которые приносили покаяше, смело пазывалъ такихъ
казненныхъ мучениками; впрочемъ, и относительно милосердтя надъ
еретиками вообще приводилъ, по возможности, места изъ древнихъ
духовныхъ сочинешй. «Что-же—писалъ онъ—по вашему и бла-
женный Тоаннъ Златоустъ достоинъ осуждешя, когда онъ возбра-
няетъ смерть еретиковъ, опираясь на притчи о плевелахъ? Онъ
сказалъ вотъ что: «не следуетъ убивать еретика, потому что отъ
этого вводится въ мт’ръ безконечная вражда. Если вы поднимите
орудие и начнете убивать еретиковъ, то неизбежно погубите
вместе съ ними и многихъ святыхъ людей. Притомъ же самые
плевелы могутъ обратиться въ пшеницу. И въ другомъ месте
опт. же говорить: «Не следуетъ стеснять еретиковъ, заушать
ихъ и ссылать».

Преследуя свою любимую идею о монастырскихъ вотчинахъ,
Васстанъ обратилъ впимаше па Кормчую книгу или Номоканонъ—
сводъ церковныхъ законоположений, къ которымъ присоединялись
разные гражданские законы визанпйской имперш, а также и
руссюя статьи. Отъ разныхъ дополнен!й естественно вошли въ Корм-
чую разныя противоречия. Васстанъ заметилъ это относительно
занимавшаго его вопроса. Въ однихъ правилахъ запрещалось
инокамъ держать села, въ другихъ—дозволялось. Васстанъ доло-
жить объ этомъ митрополиту Варлааму и духовному собору, и
говорилъ: «чему же верить, и какъ разрешить, когда въ свя-
тыхъ правилахъ есть супротивное Евангелтю и Апостоламъ?»
Митрополитъ Варлаамъ далъ благословеше Васстану составить но-
вый сводъ правилъ, но съ условтемъ ничего не выкидывать.
Васстанъ выбралъ одинъ сербски! списокъ Кормчей, въ кото-
ромъ было менее статей, благопртятствовавшихъ защитникамъ мо-
настырскихъ вотчинъ, а потомъ, сошедшись съ прте.хавшимъ тогда
въ Росслю ученымъ Максимомъ Грекомъ, сделалъ сличете съ
греческимъ подлинникомъ, нашелъ неправильности въ славянскомъ
переводе (состоявппя между прочимъ въ томъ, что словомъ «села»,

”) Самое веское изъ этихъ окровержелш было то, что обитель Волоколамская про-
пптывала толпу парода во время голода. Это служило несомп’Ьннымъ доводомъ того,
что если обличен!» Васс!ана были справедливы, то не во всемъ, и не относительно
всЬхъ монастырей, владевших ь иыЪн1ями.

26—2537
подъ которымъ разумелись населенный местности, переведено было
то, что соответственно означало «угодья», т.-е. пашпи, поля, ви-
ноградники и т. д.). Это было въ 1518 году. Васстанъ приложить
къ своей Кормчей такъ-называемое «Собраше», направленное
противъ своихъ противниковъ. Кормчая была поднесена самому
великому князю. Василтй Пвановичъ ласкалъ Вассдана, однако,
не делалъ никакого шага въ его духе. Правда, присвоение бо-
гатыхъ монастырскихъ имешй было соблазнительно для верхов-
ной светской власти, но Василтй соображалъ, что, обогатившись
временно захватомъ имешй, онъ потерпеть нравственную под-
держку со стороны большинства духовенства. Притомъ же «осиф-
ляне», ратовавтпте о сохраненш монастырскихъ имешй, отличались
угодливостью светской власти и готовностью поддерживать само-
властный стремлешя московскаго государя, тогда какъ ихъ про-
тивники показывали более или менее нерасположеше къ той
безусловной власти, которая не зпаетъ нигде собе предела *)•

Наступило важное въ свое время собыпе—разводъ великаго
князя. Василтй обратился за разрЬшешемъ къ духовенству. Ми-
трополита Варлаама уже не было. Василтй не любилъ его за то,
что опъ во все вмешивался, давалъ советы и хлопоталъ за опаль-
пыхъ. Онъ удалилъ Варлаама. Место его заступилъ Даншлъ изъ
волоколамскихъ игуменовъ, учепикъ 1осифа Волоцкаго. Этотъ
«осифлянинъ», взявши себе за правило пи въ чемъ не проти-
воречить власти, а восхвалять все, что огь нея исходить, без-
прекословно одобрилъ желайте Василтя; по когда великтй князь
спросилъ о томъ же Вассдана, то бывштй бояринъ смело сказалъ
государю: «ты мне, недостойному, даешь такое вопрошеше, ка-
кого я нигде въ священпомъ писалти не встречалъ,. кроме во-
прошешя Иродтады о главе 1оанна Крестителя». Онъ доказы-
валъ великому князю несообразность его намерентя ст. евангель-
скими и апостольскими правилами.

Сделалось не такт., какъ говорилъ Васстанъ, а такъ, какъ
хотЬлъ князь и какъ одобрили «осифляпе».

Василтй былъ остороженъ и пе мстилъ тотчасъ темъ, на кого
былъ недоволевъ; ему пе хотелось, чтобы все видели и пони-
мали, за что онъ мсттъ: въ такомъ случае Василтй откладывалъ
мтценте до возможности придраться кт. чему-нибудь другому.
Уже Максимъ Грекъ былъ обвинент. въ порче кштгъ тт сосланъ
въ Волоколамсктй монастырь. Васстанъ оставался пока въ покое.

*) Это вт. особенности видно изь того, что ниослЬдспчи Курбскт’й, явный врнгъ
самодержавтя, до крайности враждебно относится кт. „осифллиамъ- и съ большимь ува-
жетпедгь н любовью—къ пхъ прогпвникамъ.
Между тЬмъ, носл’Ь своего второго брака, Василёй окончательно
сталъ на сторону «осифлянъ». Не им'Ья долго д’Ьтей оть второй
жены, великёй князь безпрестанно ’Ьздилъ по монастырямъ, да-
валъ вклады и жаловалъ им'Ьшя. Его расположенёе къ партёи
«осифлянъ» еще бол’Ье увеличилось, когда беременность Елены
приписана была чудотворной силЬ Пафнупя Боровскаго, у кото-
раго въ монастыр'Ь Ьосифъ Волоцкёй принялъ пострижете и гдЬ
онъ быль некоторое время иреемникомъ Пафнутёя. Благодаря
монашескимъ молитвамъ, Василёй, наконецъ, получилъ то, чего
такъ долго желалъ: у него родился сынъ Иванъ. ВскорЪ посл’Ь
того, въ 1531 году, Ваесёанъ былъ преданъ соборному суду подъ
предс’Ьдательетвомъ его заклятаго врага митрополита Данёила,
одновременно со вторичнымъ судомъ надъ Максимомъ Грекомъ.
Тогда ему пришлось поплатиться за всЬ свои спорныя писа-
нёя, за всЬ см'Ьлыя р-Ьчи, произнесенныя десять или даже двад-
цать лЬтъ тому назадъ. И обвинителемъ и судьею Вассёана былъ
Даншлъ, во всемъ угождавшей мёрскому властелину.

«ВЬдома ли теб’Ь—сказалъ Даншлъ—великая книга, священный
правила апостольскёя и отеческёя, и семи вселенскихъ соборовъ,
и помЪстныхъ, и градскихъ законовъ, къ нимъ присоедипенныхъ.
Этой книги никто не смЬлъ поколебать оть седьмаго собора до
русскаго крещенёя, а въ нашей русской землЪ эта книга бол’Ье
пятисотъ л'Ьть содержись соборную церковь и все православное
хрисгёанство просв’Ьщаетъ и спасаетъ; оть равноапостольнаго Вла-
димира до нынЬшняго царя Василёя, она была непоколебима и
неразрушена; всЬ святые по тЬмъ правиламъ жили и спасались,
и людей учили. А ты дерзнулъ: ты малую часть изъ этой книги,
угодную твоему малоумёю, написалъ, а иное все разметалъ. Ты
не апостолъ, не святитель, не священникь. Какъ см’Ьлъ ты дерз-
нуть на это»?

«Меня,—огв’Ьчалъ Ваесёанъ — побудилъ на это митрополитъ
Варлаамъ съ освященнымъ соборомъ».

Онъ сослался на трехъ свид’Ьгелей архёереевъ, нзъ которыхъ
двухъ уже не было на свЬгЪ *), а третёй, крутицкёй епископъ
Досифей, спрошенный митрополитомь, показалъ, что Ваесёанъ
лжегъ: митрополитъ ему не приказы валъ и епископы не были
ему советниками.

«Воленъ Вотъ, даты, господинъ митрополитъ»! сказалъ тогда
Ваесёанъ.

«Ты,—говорилъ митрополитъ,—въ своихъ сотворенёяхъ иа-

*) Ростовскаго Васшана и Суздальскаго Сямеоиа.

26'
писалъ, что въ правилахъ есть противное Евангелтю. Апостолу
и святыхъ отецъ жительству; ты писалъ и говорилъ, что правила
писаны оть дтавола, а не отъ святого Духа, называлъ правило—-
кривиломъ, а чудотворцевъ—смутотворцами за то, что они до-
зволяли монастырямъ владЬть селами и людьми».

«Я—сказалъ Васстанъ—писалъ о селахъ: въ Евангелии не
нелЬно держать селъ монастырямъ».

Митрополить велЬлъ ему прочитать рядъ доводовъ и прнмЬ-
ровъ, свидетельствующихъ о томъ, что дозволялось монастырямъ
держать села, и святые мужи ихъ держали.

Васбанъ сказалъ: «если они и держали, то пристрастия къ
нимъ ие имЬли».

«А почему же ты нынЬшнихъ чудотворцевъ считаешь при-
страстными? - —спросилъ митрополить.

«Я не знаю, были ли они чудотворцы»,—отвЬчалъ Вас-
станъ.

Митрополить продолжалъ: «отъ семи соборовъ и до нынЬ не
бывало въ священныхъ правилахъ еллинскаго учешя, а ты на-
писалъ въ своихъ правилахъ еллинскихъ мудрецовъ: Омира, Ари-
стотеля, Филиппа, Александра, Платона».

«Я этого не помню—зачЬмъ написалъ,—сказалъ Васстанъ;—
если что пе гораздо, исправь».

Митрополить укорялъ его за то, что онъ писалъ, будто боже-
ственное писаше и священный правила называюгь отступниками
тЬхъ, которые, будучи иноками, не хранить своего обЬщашя не
держать селъ и не владЬть ими.

«Ты—говорилъ митрополить — обо.тгалъ тЬмъ божественное
писаше и священный правила».

«Я писалъ себЬ, на воспоминание своей душЬ,—сказать
Васстанъ, но тЬхъ не похваливаю, что села держать».

ПослЬ того митрополить сталь придираться къ разнымъ они-
скамъ, чтобъ обвинить Васаана въ явно еретическихъ мнЬшяхъ.

«У тебя—говорилъ митрополить—въ правилахъ приведено пра-
вило Кирилла Александр! йскаго: Аще кто не нарицаетъ Пречи-
стую ДЬву Мар1ю, да будетъ проклягь и вмЬсто: не нарицаетъ,
сказано: нарицаетъ».

Васстанъ на это сказалъ:

«Я Госпожу Богородицу не хулю; вЬрно, писецъ описался».

Подобно тому указано было на жипе св. Богородицы Мета-
фраста, переведенное Максимомъ Грекомъ, гдЬ также отъ неис-
правности въ нерепискЬ оказались таюя ошибки, который да-
вали еретичесюй смыслъ написанному. Поставленный на очную
ставку монахъ (Васстанъ Рушанинъ) обличала. Васслана, будто
онъ, вмЬстЬ съ Максимомъ Грекомъ, объ этихъ ошибкахъ ска-
залъ: «такъ и надобно».

Васстанъ на это сказалъ: «я этого не говорилъ; онъ лжетъ
па меня».

«Ты—продолжалъ митрополитъ,—живучи въ Симонов!, въ
разговор!. съ однимъ старцемъ назвалъ Христа тварпо, а когда
теб! старецъ сказалъ: святые отцы на всЬхъ соборахъ святымъ
Духомъ писали, ты отв'Ьтилъ: дтавольскимъ духомъ они писали, а
пе святымъ».

«Никогда этого я не говорилъ—сказали. Васстанъ—покажи
мнЬ того старца, который на меня наговариваетъ».

«Ты говорилъ со старцемъ Тосифова монастыря»—сказалъ
Даншлъ.

«У меня—отвечали, на это Васстанъ—не бывали въ кельЬ
старцы Тосифова монастыря: я ихъ къ себ! не пускаю; миЬ до
нихъ дЬла н'Ьтъ».

Тутъ митрополии. указалъ на одного старца, по имени До-
сифея.

«Досифей старецъ великтй, добрый; онъ у меня въ коль!
бывалъ не разъ»,—сказалъ Васстанъ.

Этотъ «великтй добрый старецъ» явился обличителемъ Вас-
стана, показывалъ, будто Васстанъ называлъ Христа твартю и
говорилъ: святые отцы писали не святымъ духомъ, а дтаволь-
скимъ.

«Я ничего этого не говорилъ—сказалъ Васстанъ—душа твоя
пусть подыметъ (это). Богъ меня съ тобою разсудить».

«Ты, Васстанъ —продолжать Даншлъ—говорилъ про Макартя
Колязинскаго: что это за чудотворцы? Макаръ чудеса гворпгъ, а
мужикъ былъ сельской!

«Я его зналъ—сказалъ Васстанъ—простой былъ человЬкъ; а
если онъ чудотворецъ,—пусть будетъ какъ вамъ любо. ’Тудотво-
рецъ ли онъ или пе чудотворецъ—не знаю».

Митрополитъ объяснялъ бывшему боярину, что могутъ быть
святые мужи и изъ рабовъ, изъ самаго пизкаго звантя, что слЬ-
дуетъ уважать не тЬлесное благородте, а духовное.

«Про то знаетъ Богъ, да ты со своими чудотворцами »—ска-
залъ Васстанъ.

Митрополигь далЬе продолжалъ: «Вс!, православные покла-
няются гробу и честпымъ мощамъ митрополита Топы, а ты не
покланяешься ему и не почитаешь его».

«Я не зияю: чудотворецъ ли Тона», сказалъ Васстанъ.
«Ты—говорилъ митрополить—и самъ мудрствовалъ и дру-
гихъ поучалъ мудрствовать неправедно, говоря: плоть Господня
до воскресения была нетленною».

Вассоанъ подтвердилъ это.

«Гд'Ь ты слыхалъ и видалъ то, что говоришь: будто плоть
Господня была нетленною отъ Воплощешя до Воскресешя?»

«И слыхалъ и видалъ—сказалъ Вассоанъ. А то вЪдаетъ Богъ
да ты».

Тогда последовало длинное обличеное Васаана въ томъ, что
его мнете о Христовой плоти сходно съ древнею ересью, кото-
рая признавала плоть 1исуса Христа только кажущеюся, а не
действительною.

Въ силу всего этого, Вассоанъ былъ осужденъ на заточеше
въ оосифовъ Волоколамской монастырь. Злоба враговъ его, и въ
томъ числе великаго князя, не могла выдумать бблыпаго наказа-
ноя, какъ отдать Вассоана подъ власть техъ, съ которыми борьба
составляла главную задачу всей его деятельности.

Онъ скоро умеръ въ заточенои. Курбской говорить, что «осиф-
ляне», по повеленою великаго князя, уморили его.
XVII.

МАКСИМЪ ГРЕКЪ.

Съ судьбою Наспана Патрикеева связана судьба другого лица,
не русскаго по происхождетю, но знаменитаго въ исторш умствен-
ной деятельности древней Руси, лица, известнаго подъ пменемъ
Максима Грека.

Вольнодумство, задававшее, то съ той, то съ другой стороны,
непоколебимость церковнаго предашя и такъ напугавшее благо-
честивую Русь жидовсгвующею ересью, вызывало со стороны
православтя потребность противодЪйств!я путемъ разсуждешя и
словесныхъ состязашй. Сожжен1я и пытки не искореняли ере-
тическаго духа. Еретики делались только осторожнее и совращали
рускихъ людей втайне: имъ было это темь удобнее, что они сами
были лучшими книжниками и говорунами чемъ те, которые
хотели бы съ ними вести споры. Ревнителямъ православтя пред-
стояло обличать еретическая мнения, указывать ихъ неправиль-
ность, защищать истину вселенской церкви, но для этого необ-
ходимы были знашя, нужна была наука. На Руси былъ недо-
статокъ какъ въ людяхъ, такъ и въ книгахъ. Глубокое невежество
тяготило русский умъ уже много вековъ. Остатки прежней лите-
ратуры, которыми могли руководствоваться книжники и грамотеи,
пострадали оть невежественныхъ переписчиковъ, оть умышленныхъ
исказителей, а иногда переводы сами по себе носили признаки
неправильности. Многое важное не находилось въ распоряженш у
благочестивыхъ книжниковъ на славянскомъ языке: оно оставалось
только на греческомъ, для нихъ недоступномъ. Уже они чувство-
вали, что одной обрядности мало для благочеспя и благоустрой-
ства церкви; нужно было учете, но где взять ученыхъ? Не на
Западе же было искать ихъ: Западъ давно разошелся съ хриспан-
скимъ Востокомъ. Русь могла только пытаться идти по своей дав-
ней стезе, протоптанной св. Владимиромъ и его потомками—
обратиться къ Грецш, которая, лишившись самобытности, была
почти въ такомъ же состояши невежества, какъ и Русь, съ тою
разницею, что греки, при всей непр1язни къ Западу, ездили туда
учиться, а потому между ними можно было найти ученыхъ
людей, которыхъ на Руси напрасно было искать.

Въ этихъ видахъ, конечно, по совету книжниковъ, Васи.йй
Ивановичъ отправилъ посольство на Аеонъ, къ которому руссше
еще со временъ Антошя печерскаго питали благогов'Ьше и гдЬ
уже въ XII веке былъ руссшй монастырь. Въ Москве узнали,
что въ аоонскомъ Ватопедскомъ монастыре есть искусный книж-
никъ Савва, и приглашали его прибыть въ Москву, для переводовъ
и, главнымъ образомъ, для перевода Толковой Псалтыри, т.-е.
сборника объяснешй и примечашй къ псалмамъ Давида, состав-
ленныхъ разными древними отцами церкви. Такой переводъ
казался тогда необходимостью первой важности. Псалтырь былъ
издавна любимою книгою русскихъ грамотеевъ, но смыслъ его
былъ во многихъ местахъ непонятенъ, и это давало поводъ къ
разгулу фантазш, завлекавшей читателей въ еретичесюя заблуж-
дешя. Знакомый того времени русскимъ книжнымъ людямъ
толковашя были недостаточны. Надобно было доставить благоче-
стивымъ читателямъ такое сочинете, которое помогало бы имъ
понимать любимую часть священнаго писашя, согласно съ древнимъ
учешемъ церкви. Кроме этой причины, великш князь нуждался
въ ученомъ греке для разбора греческихъ книгъ въ своей
библютеке. Встарину на Руси было довольно людей, знакомыхъ
съ греческимъ языкомъ, не только между духовными, но и между
князьями. Поэтому, гречесшя книги не были редкостью. Въ перюдъ
татарскаго порабощешя оскудело всякаго рода знаше; рукописи
гречесшя, какъ и славянская, исчезали въ разныхъ мЬстахъ отъ
разныхъ печальныхъ обстоятельства Въ Москве погибла книго-
хранительница во время нашеств1я Тохтамыша, но Москва заби-
рала себе сокровища другихъ русскихъ земель, и потому не-
удивительно, если великокняжеская книгохранительница опять
наполнилась; быть можетъ, и пр1ехавппе съ Соф1ей греки привезли
съ собою кое-что изъ образцовъ своей старой литерату.ры

Инокъ Савва не поехалъ въ Москву, одолеваемый старостью;
аеонскш игуменъ предложилъ московскому государю другого
ученаго грека, по имени Максима, изъ той же Еатопедской обители.
Этотъ монахъ по-славянски не зналъ, но при своей способности
къ языкамъ могъ скоро выучиться. Съ нимъ вместе отправились
монахъ Неофита и Лавренпй болгаринъ. Они примкнули къ
другимъ духовнымъ, которые ехали въ Москву за милостынею,
и, пробывши нисколько времени, по неизвестной намъ причине,
въ Крыму, прибыли въ Москву въ 1518 году.

Максимъ былъ родомъ изъ албанскаго города Арты, сынъ
знатныхъ родителей эллинскаго происхождешя, по имени Эмма-
нуила и Ирины. Въ молодости онъ отправился учиться въ Ита-
Л1Ю, пробылъ тамъ более десяти летъ, учился во Флоренцш и
Венещи, слушалъ знаменитаго филолога, своего соотечественника
Ласкариса, былъ близокъ со многими учеными и въ томъ числе
съ Альдомъ Мануччи, типографомъ и издателемъ древнихъ
классиковъ, который образовалъ около себя кружокъ ученыхъ
и образованныхъ людей. Молодой грекъ увлекался на первыхъ
порахъ тогдашнимъ просвещешемъ, но впоследствш началъ къ
нему охладевать. Оно не могло наполнить его честной, сердеч-
ной натуры, склонной къ идеализму и съ младенчества пропи-
танной духомъ отечественнаго православ1я. Европа тогда искала
для себя обновлешя въ просвещении антическаго М1ра. Все, что
только интересовалось умственною деятельностью, устремлялось къ
изучешю этого м!ра и прилеплялось къ нему всею душою; но
увлечеше классическою древностью скоро дошло до сумасбродства,
особенно въ Италш. Въ древнемъ м!ре видели идеалъ совершен-
ства общественныхъ отношешй, науки, искусства, нравственности.
Хриспанская релипя потеряла свою цену. Почиташе святыхъ
уступало место богамъ Грецш и Рима; язычесше философы стали
выше отцовъ церкви; распространилось легкомысленное модное не-
вер!е и кощунство; знатные и образованные люди, не только свет-
ск!е, но и духовные, подобно древнимъ римскимъ философамъ, считали
релипю только пригодною для черни, которую, ради выгодъ, сле-
дуете держать въ заблуждеши. Изъ подражашя древнему образу
жизни стали предаваться грязному разврату; эгоизмъ, безсердечге
къ ближнему—самыя неудержимые пороки и злодеяшя находили
для себя оправдаше въ примерахъ изъ классическихъ писателей.
Ко всему этому присмотрелся Максимъ въ Италш и вознена-
виделъ отъ всей души такое направлеше просвещешя. Умствен-
ные успехи Италш не выкупали для него зловреднаго вл1яшя
древности на общественную нравственность. Искусство, при всемъ
совершенстве техники, служило чувственности и снабжало самыя
церкви соблазнительными картинами. Философ1я приводила только
къ диалектике, доставлявшей уменье сделать изъ чернаго белое,
изъ белаго черное; наука, мало опираясь на положительныхъ
знашяхъ природы, при всемъ вольномыслш въ отношенш рели-
пи, не отрешалась оть грубЪйшихъ суевЪртй; астролопя со все-
ми своими нелепостями, облеченная въ научную форму, была са-
мою модною наукою века и возбуждала къ себе веру и уважеше
ученыхъ людей того времени. Понятно, что вся сфера тогдашней
образованности стала наконецъ душною и смрадною для Максима,
и онъ бежалъ отъ нея, подобно тому, какъ лучппе люди по-
следнихъ вековъ Рима убегали отъ образованности своего вре-
мени подъ сень гонимаго и презираемаго хриспанства.

Максимъ воротился на родину, но, вероятно, увиделъ, что со
всемъ темъ запасомъ знашй, который онъ принесъ съ собою
изъ чужого края, нечего было делать въ порабощенномъ отече-
стве, где, по его словамъ, наука была доведена до последняго
издыхашя. Въ Италш онъ не ужился съ западнымъ просвеще-
шемъ, потому что не вынесъ безнравственности и лживости;
не сделался онъ папистомъ, потому что, зная греческую литературу,
слишкомъ былъ сведущъ въ исторш церкви и смотрелъ на нее
прямее, чемъ западные люди. Еще менее могъ онъ въ Грецш
ужиться съ поработителями своего племени и, въ угоду имъ, утес-
нять своихъ собратШ, какъ делали иные его соотечественники.
Максимъ былъ съ одной стороны слишкомъ образованъ, съ дру-
гой слишкомъ прямодушенъ, чтобы играть какую-нибудь роль въ
тогдашнемъ мтрскомъ обществе на своей родине. Онъ ушелъ въ
монастырь на Аеонъ: онъ былъ очень релипозенъ и принадле-
жалъ къ той церкви, которая давно уже ставила иночество выс-
шимъ идеаломъ. Монашескш обетъ чистоты соответствовалъ его
целомудренной душе: онъ нн за что не хотелъ допустить, по-
добно другимъ, чтобы родъ человЬческш размножался обычнымъ
животпымъ способомъ, если бы первая чета не подверглась гре-
хопадешю; подобте человека съ остальными животными въ этомъ
отношенш казалось ему унижающимъ человеческое достоинство.

Но Максимъ не сделался, однако, безусловнымъ врагомъ про-
свещешя и науки; онъ уважалъ знан1'е. Вооружаясь противъ ас-
трологш, онъ, однако, не см1шивалъ ее съ астрономическими изы-
скашями, со стремлешемъ изведать течете небесныхъ телъ и ураз-
уметь законы природы. Какъ ни возмущало его увлечете клас-
сическою древностью, доводившее Италпо до уродства, но все это
не м4шало ему ценить светлыя стороны антическаго мтра, ссы-
латься на греческихъ поэтовъ и философовъ. По примеру отцовъ
церкви, онъ, уважая земную мудрость, хотелъ подчинить ее ре-
лиг1и, выше всего ставилъ богослов1е: оно было для него внутрен-
нею мудростью, а все проч1Я науки—внешнею.

Изъ своей жизни въ Италш вынесъ онъ одно заветное воспоми-
наше—воспоминаше объ Тероним’Ъ Савонароле. Среди всеобще-
го развращения нравовъ вь Италш, въ виду гнуснЪйшаго лицемй-
р1я, господствовавшаго во всей западной церкви, управляемой
папою Александромъ VI, чудовищемъ разврата и злод4ян1я, сме-
лый и даровитый домипикансшй монахъ 1еронимъ Савонарола на-
чалъ во Флоренцш грозную проповедь противъ пороковъ своего
века, во имя нравственности, Христовой любви и сосградашя къ
униженпымъ классамъ народа. Его слово раздавалось пять лЪ-гь
и оказало изумительное действие. Флорентшцы до такой степени
прониклись его учешемъ, что, отрекаясь оть прежняго образа жиз-
ни, сносили предметы роскоши, соблазнительныя картины, карты
и т. п. въ монастырь св. Марка и сожигали передъ глазами
Савонаролы, жертвовали своимъ состояшемъ для облегчешя участи
неимущихъ братьевъ, налагали на себя обеты воздержашя, милосерд1я
и трудолюб1я. Одинъ разве приъгЪръ библейскаго пророка 1оны въ
Ниневш могъ сравниться съ т’Ьмъ, чтб делалось тогда во Фло-
ренщи. Но обличешя 1еронпма вооружили противъ него силъныхъ
земли. Его обвинили въ ереси, и въ 1498 году онъ былъ сож-
женъ по повел’Ънпо папы Александра VI. Максимъ зналъ 1еронима
лично, слушалъ его проповеди, и надолго остался напечатлЗш-
нымъ въ душе Максима образъ проповедника-обличителя, когда
тоть, въ продолженш двухъ часовъ, стоя на каеедрЪ, расточалъ
свои поучешя и не держалъ въ рукахъ книги для подтверждешя
истины своихъ словъ, а руководствовался только обширною своею
памятью п „богомудрымъ" разумомъ. «Если бы—говорить Мак-
симъ въ одномъ изъ своихъ сочиненш—1еронимъ и пострадавппе
съ нимъ два мужа не были латыны верою, я бы съ радостью
сравнилъ ихъ съ древними защитниками благочестхя. Это пока-
зываеть, что хотя латыны и во многомъ соблазнились, но не до
конца еще отпали оть в-Ьры, надежды и любви...»

1еронимъ Савонарола, какъ обличитель людскихъ неправдъ,
остался на всю жизнь идеаломъ Максима: онъ везде готовъ былъ
подражать ему, везде хотелъ говорить правду сильнымъ, разоб-
лачать лицемер1е, поражать ханжество, заступаться за угнетен-
ныхъ и обиженныхъ. Съ такимъ настроешемъ духа прибылъ онъ
въ Москву, где управлялъ государь, отличавшийся темъ, что не
терпелъ ни малЬйшаго себе противореч1я, где хриспанство для
массы существовало только во внешнихъ обрядахъ, где духовен-
ство отличалось грубостью нравовъ, ревниво держалось за свои
земныя выгоды и не въ состоянш было, при своемъ невежестве,
ни учить народа, ни руководить его пользою.

Василхй принялъ Максима и его товарищей очень радушно,
и ничто, повидимому, не могло лишить пришельцевъ надежды воз-
вратиться въ отечество, когда они исполнять свое поручеше. Го-
ворить, что Максимъ, увидавши великокняжескую библиотеку, уди-
вился изобил1ю въ ней рукописей и сказалъ, что такого богат-
ства н'Ьтъ ни въ Грещи, ни въ Италш, где латинсшй фанатизмъ
истребилъ мнопя творешя греческихъ богослововъ: быть можеть,
въ этихъ словахъ было нисколько преувеличешя, по свойственной
грекамъ изысканной вежливости.

Максимъ приступилъ къ дЪлу перевода Толковой Псалтыри:
такъ какъ онъ по-русски еще не зналъ, то ему дали въ помощ-
ники двухъ образованныхъ русскихъ людей: одинъ былъ знако-
мый намъ толмачъ Димитр1й Герасимовъ, другой Власш, исправ-
лявший прежде того дипломатическая поручешя. Оба знали по-ла-
тыни и Максимъ переводилъ имъ съ греческаго на латинскш,
а они писали по-славянски. Для письма приставлены были къ
нимъ иноки Серпевой Лавры: Силуанъ и Михаилъ Медоварцевъ.
Черезъ полтора года Максимъ окончилъ свой трудъ; кроме то-
го перевелъ несколько толковашй на ДЬяшя Апостольтя и
представилъ свою работу великому князю съ послашемъ, въ кото-
ромъ излагалъ свой взглядъ и правила, которыми руководство-
вался. Затемъ, онъ просилъ отпустить его на Аеонъ, вместе со
своими спутниками. Василй Ивановичъ отпустилъ спутниковъ,
пославши съ ними и богатую милостыню на Аоонъ, но Макси-
ма удержалъ для новыхъ ученыхъ трудовъ. Не такъ легко было
иностранцу выбраться изъ Москвы, какъ въехать въ нее, если
этого иностранца считали полезнымъ въ московской земле, или по
чему-либо опаснымъ для нея по возвращеши его домой.

Съ этихъ поръ судьба Максима, противъ его воли, стала при-
надлежать русскому М1ру. Онъ продолжалъ заниматься переводами
разныхъ сочиненШ и составлялъ объяснешя разныхъ недоразу-
мешй, относившихся къ смыслу священныхъ книгъ и богослу-
жебныхъ обрядовъ; напримеръ, объяснялъ, что слова въ конце
1оаннова Евангелхя о невместимости въ целомъ м!ре книгъ, въ
которыхъ были бы подробно изложены деяшя 1исуса Христа,
следуетъ понимать не буквально, а въ смыслЬ преувеличешя;
объяснялъ, что въ ектеньи о свышнемъ мире не следуетъ пони-
мать м!ра ангельскаго, но должно понимать миръ въ смысле спо-
койствхя и т. п. Научившись достаточно по-русски, онъ при-
нялся за исправление разныхъ неправильностей, замеченныхъ имъ
въ богослужебныхъ книгахъ. Это уже было д'кто не безопасное,
такъ какъ русские держались упорно буквы и противопоставляли
Максиму такой доводъ: «Ты своимъ исправлешемъ досаждаешь
возаявшимъ въ нашей земл-Ь преподобнымъ чудотворцамъ; они
въ такомъ вид’Ь священными книгами благоугодили Богу и про-
славились отъ Него святостью и чудотворешемъ».—«Нея,—гово-
рилъ имъ Максимъ,—а блаженный Павелъ научитъ васъ: каж-
дому дается явлете духа въ пользу; тому слово премудрости,
тому в'Ьра, тому даръ исцЬлентя, тому пророчество, дг1;йств1е силъ,
а тому языки; все же это даруетъ одинъ и тотъ же Духъ. Видите,
не всякому даются всЬ духовный даровантя; святымъ чудотвор-
цамъ русскимъ, за ихъ смиреномудрте, кротость и святую жизнь,
данъ даръ исцелять, творить чудеса, но дара языковъ и сказашя
они не принимали свыше; иному же, какъ мн'Ъ, хотя и гр'Ьшенъ
паче всЬхъ земнородныхъ, дапо разуметь языки и сказаше (даръ
выражетя), и потому не удивляйтесь, если я исправляю описки,
которыя утаились отъ нихъ.» Какъ возражеше, такъ и отвЪтъ
Максима знаменательны въ нашей исторш; здЬсь мы видимъ
зародышъ того громаднаго явлетя, взволновавшаго русскую
жизнь уже въ XVII в-Ьк'Ь, которая называется расколомъ. И
до сихъ поръ у раскольниковъ служить важнейшею опорою
доводъ, приведенный противниками Максима, а равнымъ образомъ
и противъ нихъ на разные лады повторяется ответь, данный
Максимомъ своимъ противникамъ.

Но если не безопасно было для прйзжаго грека посягать па
букву богослужебныхъ книгъ, то гораздо опаснее сделалось для
него то, что, выучившись русскому языку, онъ пачалъ подражать
своему старому идеалу, Савонарол!,, и разразился обилтемъ обли-
чены всякаго рода, касавшихся и духовенства, и нравовъ, и
в’Ьровашй, и обычаевъ и, наконецъ, злоупотреблены власти въ
русской земл1. Превратившись поневолЬ изъ грека въ русскаго,
Максимъ оставилъ по себ!: множество отд’Ьльпыхъ разсуждешй и
посланы, которыя, за неболыпимъ исключешемъ, носять полеми-
ческий и обличительный характеръ. О многихъ изъ его сочине-
ны трудно решить: написаны ли они прежде или посл'Ь опалы, по-
стигшей Максима, т'Ьмъ бол!;е, что, подвергнутый заключешю, онъ
продолжалъ писать свои обличешя и въ числ'Ь другихъ причинъ
былъ позвапъ вторично на судъ и за это. Некоторый его поле-
мичесюя сочипешя обращены противъ инов’Ьрцевъ, латинъ, 1у-
деевъ, магометанъ, армянъ, лютеранъ и язычниковъ. Обличетя
противъ латинъ писаны по поводу «писаны Николая Н'Ьмчина»
о соединеши церквей *). Они им'Ьютъ обычный догматически!
характеръ такого рода сочинешй. Обличешя противъ Гудеевъ, выз-
ванный появившимися на русскомъ языкгЬ писашями, не об-
ширны и поверхностны; одно изъ нихъ, слово противъ Исаака
волхва и чарод'Ья и прелестника, есть воззваше къ собору духо-
венства о томъ, чтобы съ жидовствующими еретиками поступать
какъ можно суровее. Макспмъ въ этомъ вопрос'Ь совершенно
расходится съ своимъ почитателемъ Васйапомъ, и, вместо снис-
хождешя къ еретикамъ, сов'Ьтуетъ святителямъ предавать ерети-
ковъ вн’Ьшпей (то-есть морской) власти па казнь, чтобы соблюсти
русскую землю отъ бЬшеныхъ псовъ. Макспмъ подкр'Ьпляетъ
свой суровый сов’Ьтъ такими же примерами, па каше указывалъ
прежде пего Госифъ Волоцшй. Его обличешя противъ лютеранъ
касаются пконопоклонешя и почпташя БожГеп Матери, и могли
въ свое время имЬть прямое отпишете къ русской жизни, такъ
какъ на Руси, мимо всякаго непосредственнаго в.пяшя западнаго
протестантства, являлись мп'Ьшя, сходныя съ протестантствомъ, осо-
бенно относительно пконопочиташя. Въ обличсшяхъ противъ ар-
мянъ Максимъ повторяете» выражения той злобы, которую уже
давно греки старались посиять на Руси къ армянамъ, внушая
русскимъ всЪми способами отвращеше къ армянскому пароду, а
полемика Максима противъ древняго классическаго язычества не
имеете къ Руси прямого отношетя и есть плодъ воспоминаний его
объ Италш, гдЬ Макспмъ вид'Ьлъ увлечеше язычествомъ. Мак-
симъ писалъ также противъ астролопи, которая стала понемногу
заходить въ Русь и совращать умы даже грамогЬевъ. Макспмъ
доказывалъ, что вЬрить будто человеческая судьба зависите отъ
зв'Ьздъ и будто онЬ им'Ьютъ влгяше на образе ваше такихъ или
другихъ свойствъ человека,—противно релипи, такъ какъ этимъ,
съ одной стороны, подрывается вЬра въ промыселъ и всемогу-
щество Бож1е, съ другой, отнимаегся свободная воля у человека.
На основанш астрологическихъ вычпслешй, въ Европе образова-
лось предсказаше, что будете новый всемГрный потопъ. Это ожи-
даше заходило и въ тогдашнюю Русь. Максимъ опровергалъ его,

*) Существует?» мп!п1е, что эготъ Николай Н!мчипъ есть папск!й летать Нико-
лай Шомбергъ, по г. Иеоиниковъ въ своемъ изсл!довапш о Максим! Грек! при-
водить довольно уб!дителытые доводы, что подъ этимъ пмеиемъ сл!дуетъ разу-
н!ть Люева, иначе Булева, иноземнаго врача и любимца великаго князя Василтя.
Эго мн!н1С подтверждается и старинною припискою па рукописи сочинешя Максима
Грека, въ которой объясняется, что Николай П!мчинъ есть пе кто иной, какъ Ни-
колай Булевъ. который „отъ государя преве.ию честь получилъ врачебный ради
хитрости".
какъ основанное на суеверной астрологии, и подтверждалъ смы-
сломъ Бож!я об'Ьщашя Ною свои доказательства о невозможно-
сти новаго потопа.

Важнее всЬхъ сочинешй этого рода тЬ, въ которыхъ Мак-
симъ им'Ьлъ ц-Ьтлю обличать признаки, принадлежавппе исключи-
тельно пли преимущественно стран’Ь, куда бросила его судьба, и
зд'Ьсь-то сочинешя Максима Грека заключаютъ драгоценный св-Ь-
дЬшя о нашей духовной жизни и ея порокахъ, обратившпхъ на
себя внимаше обличителя. На Руси издавна ходило множество
такъ-называемыхъ апокрифическихъ сочинешй, зашедшихъ къ
намъ съ Востока, и заключавшихъ въ себ'Ъ разныя выдумки, ка-
савппяся собьгпй Ветхаго и Новаго ЗавЪта; они были любимы
читателями, представляя много заманчиваго для воображешя. Ихъ
называли у насъ отреченными; церковь запрещала читать ихъ.
Къ нимъ во времена Максима присоединились апокрифы, захо-
дивнпе съ Запада въ появившемся тогда на русскомъ язык'Ь сочи-
нении подъ назвашемъ «Люцидар1я». Максимъ коснулся немно-
гихъ изъ апокрифовъ, вероятно, попавшихся ему подъ руку и
обратившихъ его особенное внимаше по причин^ своей распро-
страненности. Такъ Максимъ обличалъ сказаше, приписываемое
Афродипану о волхвахъ, поклонявшихся Христу, гдгЪ благочести-
ваго Максима особенно соблазняло то, что идолы въ персидскомъ
языческомъ храмЪ разыгрались при рождеши Спасителя;—опро-
вергалъ онъ сказаше объ 1удЪ, будто бы жившемъ много лЪтъ
посл'Ь Христа, и сказаше о томъ, будто бы Адамъ далъ на себя
рукописаше дьяволу, обязавшись в'Ьчно служить и работать ему.
Максимъ также доказывалъ несправедливость распространеннаго
издавна у насъ мнЪшя, будто бы во время воскресешя Христова
солнце не заходило цЪлыя восемь сутокъ. Достойно замЪчашя,
что здЬсь Максимъ установилъ пр!емы критики, которыми сл-Ьдуетъ
руководствоваться при оцЪнк'Ь подобнаго рода сочинешй; необхо-
димо, по учешю Максима, чтобы сочинение было составлено извЬ-
стнымъ церкви писателемъ, было согласно съ священнымъ писа-
шемъ, п само въ себЪ не заключало противорЪчхя. Подвергая
суждешю разныя богословско-космо графически бредни, заключаю-
Щ1яся въ «Люцпдарш», Максимъ опровергаетъ ихъ несход-
ствомъ съ священнымъ писашемъ и отцами церкви, которые для
него были авторитетами въ области не только в'Ьры, но и есте-
ствознашя: «держись крепко дамаскпновой книги, и будешь ве-
.ШК1Й богословецъ и естествословецъ.» Между благочестивыми,
па основапш апокрифическихъ сказашй, были толки о томъ. кому
прежде всЬхъ была послана съ небеси грамота. Максимъ разр’Ь-
шаетъ этотъ вопросъ, говоря, что никогда и никому не было
послано такой грамоты, ссылаясь на то, что объ этомъ нигде не
упоминается въ св. Писаши.

Рядомъ съ апокрифами Максимъ писалъ противъ разныхъ
суекЬрш, замеченныхъ имъ въ русскомъ обществе: такъ, напри-
мЪръ, на Руси распространилось вероваше, будто оть погребешя
утопленныхъ или убитыхъ происходить неурожаи. Бывали слу-
чаи, когда выкапывали изъ земли тЪла и бросали на поле. Мак-
симъ уб'Ьждаегъ скрывать всехъ въ н-Ьдрахъ земли, общей ма-
тери, и доказываетъ, что гн'Ьвъ Божш посылается за грехи, а
не за погребете утопленныхъ. Онъ порицалъ в1ру въ сновид'Ь-
Н1я, а также въ существоваше добрыхъ и злыхъ дней и часовъ,
вЬру, истекавшую изъ астрологи; нападалъ на разныя суеверный
прим'Ьты, наблюдения птичьяго полета, движешя глаза, явлешя об-
лаковъ, на в’Ьру во встречу, въ окликъ, на разныя гадашя: на
бобахъ, на ячмени; въ особенности вооружался онъ противъ во-
рожбы, допускаемой по случаю судебнаго поединка (поля), при-
чемъ охуждалъ самый этотъ обычай. «Наши властители и
судьи, отринувши праведное Божье повелите, не внимаютъ сви-
детельству ц'Ьлаго города противъ обидчика, а приказываюсь
оруж1емъ разсудиться обидчику съ обиженнымъ, и кто у нихъ
победить, тотъ и правь; решаюсь оружтемъ тяжбу: обе стороны
выбираюсь хорошаго драчуна полевщика; обидчикъ находись
еще чародея и ворожея, который бы могъ пособить его полев-
щику*.... «О безпримерное беззаконие и неправда! и у невер-
ныхъ мы не слыхали в не видали такого безумнаго обычая.»

Самое большое значеше изъ обличительныхъ сочинетй Мак-
сима Грека имеюсь для насъ те, которыя относятся непосред-
ственно къ нравамъ тогдашняго русскаго общества. Максимъ
былъ недоволенъ духовенствомъ. «Кто можеть достойно оплакать
мракъ, постигппй родъ нашъ! говорить онъ; нечестивые ходятъ
какъ скимны рыкающте и удаляюсь отъ Бога благочестивыхъ,
а наши пастыри безчувственнее камней; они устроились себе и
думаюсь только о томъ, какъ бы самимъ себя спасти.... Нетъ
ни одного, кто бы прилежно поучалъ и вразумлялъ безчипныхъ,
угЬшалъ малодушныхъ, заступался за безсильныхъ, обличали
противящихся слову благочеспя, запрещалъ безстыднымъ, обра-
щалъ уклонявшихся ось истины и честнаго образа христианской
жизни. Никто по смиренномудрию не откажется отъ священни-
ческаго сана, никто и не ищетъ его по божественной ревности,
чтобы исправлять беззаконныхъ и безчинствующихъ людей; на-
противъ того, всЬ готовы купить его за больные дары, чтобы
прожить въ почете, въ удовольствш».

Максимъ оставался всегда инокомъ и былъ пропитанъ от-
шельническимъ взглядомъ на жизнь: «Возлюби—говорить онъ—
душа моя, худыя одежды, худую пищу, благочестивое бд-Ъюе,
обуздай наглость языка своего, возлюби молчаше, проводи без-
сонныя ночи надъ боговдохновенными книгами... Огорчай плоть
свою суровымъ житьемъ, гнушайся всего, что услаждаегь ее...
Не забывай, душа, что ты привязана къ лютому зверю, который
лаетъ на тебя; укрощай его душетлительное устремлеше постомъ
и крайнею нищетою. Убегай вкусныхъ напитковъ и сладкихъ
яствъ, мягкой постели, долговременнаго сна. Иноческое жиле по-
добно полю пшеницы, требующему трудолюбтя; трезвись и тру-
жайся, если хочешь принести Господу твоему обильный плодъ,
а не терше и не сорную траву *. Но при этомъ отшельническомъ
взгляд!;, Максимъ требовалъ отъ иноковъ действительно суроваго
подвига, отреченхя отъ М1ра; и потому во многихъ своихъ сочи-
нешяхъ онъ съ жаромъ нападаетъ на лицемЪрхе русскихъ мо-
наховъ. Не отделяя себя оть всего монашества, онъ делаегь
своей душе упреки, въ которыхъ обличаеть дурной образъ жизни
въ монастыряхъ: «Убегай губительной праздности, ешь хлебъ,
прюбретенный собственными трудами, а не питайся кровью убо-
гихъ, среброрезоимствомъ (взымашемъ процентовъ)... Не пытайся
высасывать мозги изъ сухихъ костей, подобно псамъ и воронамъ.
Тебе велено самой питать убогихъ, служить другимъ, а не властво-
вать надъ друми. Ты сама всегда веселишься и не помышляешь
о беднякахъ, погибающихъ съ голоду и морозу, ты согреваешься
богатыми соболями и питаешь себя всякш день сладкими яства-
ми. Тебе служатъ рабы и слуги. Ты, противясь божественному
закону, посылаешь на человекогубительную войну ратные полки,
вооружая ихъ молитвами и благословешями на убийство и пле-
неше людей. Ты страшишь вкусить вина и масла въ среду и пя-
токъ, повинуясь отеческимъ уставамъ, а не боишься грызть че-
ловеческое мясо, не боишься языкомъ своимъ тайно оговаривать
и клеветать на людей, показывая имъ лицемерно образъ дружбы.
Ты хочешь очистить мыломъ оть грязи руки свои, а не бе-
режешь ихъ отъ осквернешя лпхоимствомъ. За какой-нибудь
малый клочекъ земли тащишь сопернпковъ къ судилищу и про-
сишь разсудпть свою тяжбу оружтемъ, когда тебе заповедано
отдать последнюю сорочку обижающему тебя! Ни Бога, ни ан-
геловъ ты не стыдишься, давши обещайте нестяжательнаго жипя.
Молитвы твои и черныя ризы только тогда благопртятны Богу,
когда ты соблюдаешь заповеди Божьи... А ты, треокаянная, на-
пиваясь кровью убогихъ, прюбр-Ътая въ изобилш все тебе угодное
лихвами п всяеимъ неправеднымъ способомъ, разъезжаешь по
городамъ на породистыхъ коняхъ, съ толпою людей, изъ которыхъ
одни следуютъ за тобою сзади, а друпе впереди и крикомъ
разгоняютъ народъ. Неужели ты думаешь, что угодишь Христу
своими долгими молитвами и черною власяницею, когда въ
то же время собираешь неправильнымъ лихоимствомъ жидовское
богатство, наполняешь свои амбары съестными запасами и доро-
гими напиткакп, накопляепгь въ своихъ селахъ высоте стога
жита съ нам'Ьрешемъ продать подороже во времена голода»?
Вопросъ о влад^ши монастырскими имешями, занимавшей умы
еще прежде Максима, разработанъ имъ въ сочинении объ иноче-
скомъ жительстве, въ форме разговоровъ между любостяжатель-
нымъ (Филоктимономъ) и нестяжательнымъ (Актёопомъ). Здесь
Максимъ привелъ доказательства, какъ въ защиту права мона-
стырей владеть имешями, такъ и противъ этого права. Нестяжа-
тельный, котораго доказательства представляются сильнее доказа-
тельствъ противника, главнымъ образомъ, напираеть на то, что
монахи, владея населенными имешями, обременяютъ крестьянъ
тяжелыми работами, дають деньги въ рость и, потомъ, расхищаютъ
именёе должниковъ, продаютъ и доводить до последней нищеты,
тогда какъ иноки, по своему званию, вступая въ монастырь, от-
рекаются отъ всякаго имущества и стяжашя. Сочинение Максима
имЬетъ почти тотъ же смыслъ, какъ и обличеше Васшана, касаю-
щееся того же самаго предмета, но написано съ меньшею рез-
костью.

Какъ ни уважалъ Максимъ монашеское жппе, если оно
было согласно своему идеалу, но порицалъ техъ, которые прене-
брегали семейную жизнь, думая, что только въ мопашескомъ
чине можно получить спасете. Въ числе сочинешй Максима
есть одно «Слово», обращенное «къ хотящимъ оставлять жены
своя безъ вины законный и итги въ иноческое жиле». Оно за-
мечательно не только потому, что Максимъ считалъ возможнымъ
угодить Богу и получить спасете въ мтре съ женою и детьми,
но и потому что самому иноческому житпо давалъ высшш впут-
реншй смыслъ. «Если кто изъ васъ—говорить онъ—задумаетъ
предаться иноческому жипю, то пусть прежде испытаетъ себя въ
М1рскомъ жили: можетъ ли онъ быть добродетельнымъ п жить
праведно со страхомъ Божшмъ и истиною; и если можетъ, то, не
разлучаясь со своею женою, пусть благодарить Бога и пребы-
ваетъ въ исправлеши добры.хъ де.ть. Пусть онъ знаетъ, что ино-
ческое жипе, котораго онъ желаете, есть не что иное, какъ при-
лежное исполнение евангельскихъ заповедей... Тоть, кто испол-
няете заповеди Христа съ желашемъ угодить Богу, а не людямъ,
тоть у Него назовется настояпцй инокъ; хриспанское благов-Ьр1е
состоигь не въ изменены одежды, не въ воздержаны отъ пищи,
а въ воздержаны отъ всякой злобы и душетлительныхъ стра-
стей плоти и духа». По отношению къ посту Максимъ Грекъ
произносить такое суждеше: «истинный пость, пртятный Богу,
состоигь въ воздержаны отъ душетлительныхъ страстей, а одно
воздержите оть пищи не только не приносить пользы, но еще
бол’Ье меня осуждаете и уподобляете б'Ьсамъ... Не достойно
ли слезъ, что некоторые обрекаются не есть мяса въ понед'Ьль-
никъ ради болыиаго спасешя, а на винопитш сидятъ целый день,
и только ищутъ: гдЬ братчина или пироваше, упиваются допьяна
и безчинствують; лучше бы имъ отрекаться отъ всякаго пийя,
потому что лишнее винопиие причина всякому злу; отъ мясо-
ядЬтя ничего такого не бываете. Всякое создаше Бож!е добро
и ничто не отвергается принимаемое съ благодарешемъ».

Самое сильное слово въ этомъ родЬ написано было Макси-
момъ уже после его заточешя, по поводу происшедшаго въ это
время пожара въ Твери. Тверской епископъ АкакШ представ-
ляется бесЬдующимъ съ самимъ Христомъ. «Мы всегда, Госпо-
ди (говорите епископъ), радели о твоей боголЬпной служба,
совершали тебЬ духовные праздники съ прекраснымъ П’Ьтемъ и
шумомъ доброгласныхъ колоколовъ, украшали иконы твои и Пре-
чистой твоей Матери золотомъ, серебромъ и драгоценными кам-
нями, думали благоугодить тебЬ, а испытали твой гнЬвь; въ чемъ
же мы согрешили?» «Вы (отвечаете ему Господь) наипаче про-
гневали меня, предлагая мне доброгласное пеше и шумъ коло-
коловъ, и украшеше икопъ и благоухаше мтрры... Вы прино-
сите мне все это отъ неправедной и богомерзкой лихвы, отъ
хищешя чужого имущества; ваши дары смешаны со слезами си-
роте, съ кровью убогихъ. Я истреблю ваши дары огнемъ или от-
дамъ на расхищеше скиоамъ, какъ и сделалъ сЪ иными. Пусть
прим’Ьромъ вамъ послужите внезапная погибель всеславнаго и
всесильнаго царства Греческаго. И тамъ всякш день приносилось
мне боголепное п'Ьше, съ св-Ьтлошумящими колоколами и благо-
вонною мкррою, совершались праздничный торжества, строились
предивные храмы съ цельбоносными мощами апосголовъ и муче-
никовъ и скрывались въ храмахъ сокровища высокой мудрости
и разума; и ничто это не принесло имъ пользы, потому что они
возненавидели убогихъ, убивали сироте, не любили праваго суда,
27*
за золото оправдывали обидящаго; ихъ священники получали
свой санъ черезъ подкупъ, а не по достоинству. Что мне въ
томъ, что вы меня пишете съ золотымъ вйнцомъ на голове, когда я
среди васъ погибаю отъ голода и холода, тогда какъ вы сладко насы-
щаете себя и украшаете разными нарядами? Удовлетвори меня
въ томъ, въ чемъ я скуденъ; я не прошу у тебя золотого в-Ьн-
ца; поеЬщеше и довольное пропиташе убогихъ, сиротъ и вдо-
вицъ — вотъ мой кованый золотой в'Ьнецъ.. Не для доброшум-
ныхъ колоколовъ, п'Ьсноп'Ьшй и благощЬнныхъ мтрръ сходилъ
я на землю, принялъ страдаше и смерть. Моя вся поднебесная;
я исполняю небо и землю всеми благами и благоухашями; я
отверзаю руку свою и насыщаю всякую тварь земную!.. Я оста-
вилъ вамъ книгу спасительныхъ заповедей, поучены и настав-
лены, чтобы вы знали, ч'Ьмъ можете угодить мн'Ь; вы же укра-
шаете книгу моихъ словъ золотомъ и серебромъ, а силу напи-
санныхъ въ ней повел’Ьнш не принимаете и исполнять не хоти-
те, но поступаете противно имъ. Я не приказалъ вамъ скрывать
на земле сокровища и прилагать къ нимъ сердца свои, а вы
расхищаете, убогихъ, нещадно, безъ сострадашя, обижаете, уби-
ваете, всякимъ способомъ мерзкаго лихоимства; сами пируете съ
богачами, а б’Ьднымъ, стоящимъ у вашихъ воротъ, изнемогаю-
щимъ отъ холода и голода ихъ кидаете кусокъ гнилого хлеба... Я
нарекъ сынами Божыми рачителей мира, а вы, какъ дише зв-Ьри,
бросаетесь другъ на друга съ яростью и враждою! Священники
мои, наставники новаго Израиля! вместо того, чтобы быть образ-
цами честнаго жиля,—вы стали наставниками всякаго безчишя,
соблазномъ для в'Ьрныхъ и нев-Ьрныхъ, объедаетесь, упиваетесь,
другъ другу досаждаете; во дни божественныхъ праздниковъ мо-
ихъ, вместо того, чтобы вести себя трезво и благочинно, показы-
вать другимъ примеръ, вы предаетесь пьянству и безчинству...
Моя вера и божественная слава делается предметомъ смеха у
язычниковъ, видящихъ ваши нравы и ваше жиле, противное
моимъ заповедямъ» и пр.

Обличешя Максима коснулись мхрской власти и суда. Въ
одномъ изъ своихъ поучены онъ говорить: «Страсть 1удейскаго сре-
бролюб1я и лихоимашя до такой степени овладела судьями и
начальниками, посылаемыми отъ благоверныхъ царей по горо-
дамъ, что они приказываютъ слугамъ своимъ вымышлять разныя
вины на зажиточныхъ людей, подбрасываютъ въ домы ихъ чуж!я
вещи; или: притащатъ трупъ человека и бросятъ на улице, а
потомъ, какъ будто отмщая за убитаго, начнусь истязать не
только одну улицу, но всю часть города, по поводу этого убш-
ства, и собираюгь себ'Ь деньги такимъ неправеднымъ и богомерз-
кимъ способомъ. Слышанъ ли когда-нибудь у невЬрныхъ языч-
никовъ такой гнусный способъ лихоимашя? Разжигаемые неистов-
ствомъ несытаго сребролюб1я, они обижають, лихоимствують: рас-
хищаюте имущества вдовицъ и сироть, вымышляюте всягля об-
винентя на невинныхъ, не боятся Бога, страшнаго мстителя оби-
женныхъ, не срамятся людей окрестъ ихъ живущихъ, ляховъ и
нЬмцевъ, которые хоть и латынники по ереси, но управляютъ под-
ручниками своими съ правосуд1емъ и человЬколюб1емъ». Указать
на превосходство латинъ предъ православными въ то время было
до крайности резкою выходкою. Решившись такъ см-Ьло обли-
чать лицъ, посылаемыхъ верховною особою, онъ д'Ьлалъ обличе-
н1я и самой верховной особ'Ь, хотя гораздо мягче и въ бол'Ье
утонченной формЬ, въ видЬ общихъ нравоученш, въ которыхъ,
однако, чувствовался прямой укоръ. Такъ въ поучены «началь-
ствующимъ правовЬрно», которое обращено къ лицу государя,
Максимъ изображаете идеалъ добраго правителя, указывая на
разные примеры священнаго писашя, но вмЬстЬ съ тЬмъ пори-
цаете и пороки, свойственные государямъ: властолюбхе, славолю-
б!е, сребролюб1е, и д'Ьлаете, между прочимъ, намекъ на тЬхъ, ко-
торые, узнавши, что кто-нибудь изъ подданныхъ подсм-Ьется надъ
ними или порицаете ихъ поступки, неистовствуюте хуже вся-
каго дикаго зв-Ьря и хотите тЬмъ, которые ихъ злословили, от-
мстить. Порокъ этотъ, какъ известно, былъ за Васшпемъ. Равнымъ
образомъ, московсшй государь могъ видЬте свои качества и въ
образЬ ненасытнаго государя-сребролюбца, собирающаго всякимъ
способомъ богатства, не останавливаясь ни передъ хищешемъ,
ни передъ неправдою, ни передъ клеветою.

«Что можете быть гнуснЬе— говорите поучитель — когда
тотъ, кто думаете владЬть знаменитыми городами и безчислен-
ными народами, самъ находится подъ властью безсловесныхъ
страстей, руководится ими и именуется рабомъ оте святыхъ усте
Спасителя? РазумЬвающш пусть разумеете сказанное ясно».

Въ другомъ своемъ словЬ «о нестроенш и безчинш царей и
властей» Максимъ дЬ лается обличителемъ вообще всякой верховной
власти безотносительно къ мЬсту. Максимъ рисуете государство въ
образЬ женщины, которая сидить на распутьи; она въ черной
одеждЬ, положила голову на руку, опирающуюся на кол-Ьпи; она
безутЬшно плачете; кругомъ ея дигае звЬри. На вопросъ Мак-
сима: кто она? женщина отвечаете: «Мою горькую судьбу нельзя
передать словами и люди не исцЬляте ее; не спрашивай, не бу-
дете тебЬ пользы: если услышишь, только навлечешь на себя
беду». Но когда Максимъ упорно желалъ знать, кто она, жен-
щина сказала ему: «Имя мое не одно: называюгь меня началь-
ство, власть, владычество, господство. Самое же настоящее мое
имя «Васил1я» (ВАЕНАЕ1А) — государство.

Максимъ палъ къ ногамъ ея, и Василия проговорила ему
длинное обличеше на царей и властителей, подкрепляя его при-
мерами и изречешями изъ священнаго писатя. «Меня, говорила
она, дщерь Царя и Создателя, стараются подчинить люди, кото-
рые все славолюбцы и властолюбцы; и слишкомъ мало такихъ,
которые были бы моими рачителями и украсителями, которые
устраивали бы, сообразно съ волею Отца моего, судьбу жпвущихъ
на земле людей; но большая часть ихъ, одолеваемая сребролю-
б1емъ и лихоимствоыъ, мучать своихъ подданныхъ всякими истя-
зашями, денежными поборами, отяготительными постройками пыш-
ныхъ домовъ, вовсе ненужныхъ къ утверждетю ихъ державы
и только служащихъ къ угоде и веселпо ихъ развратныхъ душъ...
НЬтъ более мудрыхъ царей и ревнителей Отца моего небеснаго.
Все только живутъ для себя, думаютъ о расширены пределовъ
державъ своихъ, другь на друга враждебно ополчаются, другъ
друга обижаютъ и лыотъ кровь верныхъ народовъ, а о церкви
Христа Спасителя, терзаемой и оскорбляемой отъ неверныхъ, ни
мало не пекутся! Какъ не уподобить окаянный нашъ векъ пус-
тынной дороге, а меня —бедной вдове, окруженной дикими зверьми;
более всего меня ввергаетъ въ крайнюю печаль то, что некому
заступиться за меня по Божьей ревности и вразумить моихъ без-
чинсгвующихъ обручниковъ. Нетъ великаго Самуила, опо.тчив-
шагося противъ преступнаго Саула; нетъ Наоана. исцелив-
шаго остроумною притчею царя Давида, нетъ Амвроая чудпаго,
неубоявшагося царственной высоты веодоая; н'Ьтъ Васил!я Вели-
каго, мудрымъ поучешемъ ужаснувшаго гонителя Валента; нетъ
1оанна Златоуста, изобличившаго корыстолюбивую Евдокслю за
горячгя слезы бедной вдовицы. И вотъ, подобно вдовствующей
жене, сижу я на пустыпномъ распутьи, лишенная поборниковъ
и ревнителей. О прохожш, безгодна и плачевна судьба моя».

Мы указали на более сильныя мЬста въ обличешяхъ Мак-
сима, но вообще его послашя загромождены риторическимъ мно-
гослов!емъ, множествоыъ излишнихъ текстовъ п примеровъ, ча-
стыми повторешями и вычурными оборотами. Слогъ его нередко
вялъ, языкъ его крайне тяжелъ и во многихъ местахъ те-
мень; видно на каждомъ шагу, что авторъ думалъ на иномъ
языке, а не на томъ, на которомъ писалъ; поэтому можно со-
мневаться, чтобы въ свое время Максимовы сочинешя могли иметь
много читателей и были для всЬхъ удобопонятны. Только въ по-
следующее время, когда самъ Максимъ остался въ памяти на-
рода, какъ богоугодный страдалецъ за правду, его сочинешя
переписывались и пользовались уважешемъ между русскими книж-
никами. Но оне не могли укрыться отъ среды, окружавшей дворъ
и высшее духовенство. Неудивительно, что съ такимъ направ-
лешемъ Максимъ навлекъ на себя преслГдовашя отъ власти.
Обыкновенно признаютъ, что велишй князь Васил1й возненави-
дЬлъ его за то, что онъ не одобрялъ его рЬшимости развестись
съ Соломошей и жениться на другой жене. Быть можетъ, п ве-
роятно, это было одною изъ причинъ гонешя, но Максимъ дол-
женъ былъ раздражить противъ себя, какъ великаго князя, такъ
и многихъ московскихъ начальныхъ людей, духовныхъ и свЬт-
скихъ, тою ролью обличителя, которую онъ взялъ на себя пзъ
подражашя Савонароле.

Въ феврале 1525 года, Максимъ Грекъ былъ притянуть къ
следственному делу политическаго характера. Его обвиняли въ
сношешяхъ съ опальными людьми: Иваномъ Беклемишевымъ-
Берсенемъ и Оедоромъ Жаренымъ. Первый былъ прежде любим-
цемъ великаго князя и навлекъ на себя гнЬвъ его тЬмъ, что
совЬтовалъ ему не воевать, а жить въ мире съ соседями. Такое
миролюбивое направлеше было совершенно въ духе Максима,
который и въ своемъ послаши государю советовалъ не внимать
рЬчамъ техъ, которые будутъ подстрекать его на войну, а хра-
нить миръ со всеми. Видно, что Берсеня съ Максимомъ соеди-
няла одинаковость убеждены. Максимовъ келейникъ показалъ,
что къ Максиму ходили мнопя лица, толковали съ нимъ объ
исправлении книгъ, но беседовали съ нимъ при всехъ; а когда
приходилъ Берсень, то Максимъ высылалъ всехъ вонъ и долго
сиде.тъ съ Берсенемъ одинъ-наодинъ. Максимъ на допросе выска-
залъ меньшую твердость, чЬмъ можно было ожидать по его пи-
сашямъ; онъ сообщилъ о всемъ, что говорилъ съ нимъ Берсень,
какъ порицалъ вл^яше матери великаго князя, Софьи, какъ скор-
бЬлъ о томъ, что велишй князь не слушаетъ никакихъ советовъ;
какъ жаловался, что велишй князь отнялъ у него дворъ въ го-
роде; какъ упрекалъ великаго князя за то, что ведегъ со всеми
войну и держитъ землю въ нестроеши. На этомъ допросе Мак-
симъ говорилъ: «то, что у меня на сердце, о томъ я ни отъ кого
не слыхалъ и ни съ кемъ не говаривалъ; а только держалъ
себе въ сердце такую думу: пдетъ государь въ церковь, а за
нимъ идутъ вдовы и плачутъ, а ихъ бьюгь! Я молилъ Бога за
государя и просилъ, чтобы Богъ положилъ ему на сердце и по-
казалъ надъ нимъ свою милость». Максимъ этими сообщешями
повредилъ Берсеню: посл'Ьдшй сначала запирался, потомъ во всемъ
сознался. Берсеня и дьяка Жаренаго казнили, а Максима снова
притянули къ сл’Ьдств1ю по другимъ дЪламъ: его обвиняли въ
сношенш съ турецкимъ посломъ Скиндеромъ; онъ зналъ похвальбы
турецкаго посла, зналъ, что этотъ посолъ грозилъ Москве нападе-
шемъ турокъ; Максима даже обвиняли въписашиграмотъвъТурцпо,
съ целью поднять турокъ на Русь. Его уличали въ томъ, что онъ
называлъ великаго князя Василия гонителемъ и мучителемъ, по-
рицалъ за то, что Васил1й предалъ землю свою татарскому хану
на расхищение, и предсказывалъ, что если на Москву пойдутъ тур-
ки, то московсюй государь изъ трусости обяжется или платить
дань, или уб'Ьжитъ. Кроме того, великШ князь предалъ его суду
духовнаго собора подъ предсТ.дательствомъ митрополита Дашила,
и на этомъ соборе присутствовалъ самъ. До какой степени Ва-
си.11й былъ озлобленъ противъ него, показываютъ слова опальнаго
дьяка Жаренаго, который говорилъ Берсеню, что велиий князь
черезъ троицкаго игумена приказывалъ ему наклепать что-ни-
будь на Максима, и за то об’Ьщалъ его пожаловать. Максима
обвиняли въ порче богослужебныхъ книгъ и выводили изъ словъ оты-
сканныхъ въ его переводе еретическая мн’Ъшя, находя важнымъ то, что
онъ вместо: «Христосъ сЬде одесную Отца», написалъ «сЬд’Ъвъ
одесную Отца» *). Максимъ не призналъ себя виновнымъ, но
былъ сослапъ въ 1оспфовъ Волоколамск^ монастырь, подъ над-
зоръ старца Тихона Лелкова; дали ему въ духовные отцы старца
1ону. Такъ какъ Максимъ уже усггЬлъ раздражить монаховъ
своими обличешямп и проповедью о нестяжательное™, то его со-
держали умышленно дурно: «меня морили дымомъ, морозомъ и
голодомъ за грехи мои премнопе, а не за какую-нибудь ересь»,
писалъ онъ. Отправляя Максима въ монастырь, соборъ обязалъ
его никого не учить, никому не писать, ни отъ кого не при-
нимать писемъ, и велелъ отобрать привезениыя имъ съ собой
гречесшя книги. Но Максимъ не думалъ каяться и признавать
себя виновнымъ, продолжалъ писать послашя съ прежнимъ обли-
чительнымъ характеромъ. Это вызвало противъ него новый со-
борный судъ въ 1531 году. На этотъ разъ, кроме прежняго
вопроса «о седеши одесную Отца», его обвиняли въ томъ, будто
онъ въ переводе Жиля св. Богородицы Метафраста употребилъ

*) Отсюда выходилъ такой смыслъ, что „Христово сЬдеше одесную Отца ииио
шедшее есть." Максимъ иодтвердилъ это. в!роятио, разумея исторически евангельский
факть Вознесешя Христова, а не безконечнаго пребывашя со Отцоиъ, ио ие ум4дъ
выразить это ясно.
выражеше. заключающее смыслъ хулы на св. Богородицу, что
онъ приказалъ «загладить» (выбросить) изъ ДЪяшй Апостоль-
скихъ разговоръ Филиппа Апостола съ каженикомъ (ДЬяшя Апос.
гл. VIII ст. 37), и кроме того, еще изъ богослужебной книги
велЬлъ загладить отпускъ троицкой вечерни. Максимъ отъ всего
этого отпирался и ув4>рялъ, что никогда не имелъ еретическихъ
мн4>шй, какшя на него взваливали. На Максима между про-
чимъ показывалъ его бывппй писецъ Медоварцевъ, и желая
оправдать себя самого, выражался, что «на него дрожь великая
нападала», когда Максимъ велЬлъ заглаживать слова троицкаго
отпуста. Все это были не бол’Ье, какъ недобросовестный придирки.
Характеръ всего суда ясно свидЬтельствуетъ объ этомъ: такимъ
образомъ, на томъ же суде Максима обвиняли въ волхвовавши,
показывали на него, будто онъ хвалился, что все знаетъ, где
что делается; будто говорилъ, что на немъ нЬтъ ни единаго греха;
будто хвалился «еллинскими и жидовскими хитростями и черно-
книжными волхвовашями», будто, при посредствЬ волшебяыхъэллин-
скихъ хитростей, писалъ водкою на своихъ ладоняхъ и протяги-
валъ ладони, вотхвуя противъ великаго князя и другпхъ лицъ.
Если въ этомъ суд'Ь было что-нибудь справедливаго, то разве
то, что Максимъ действительно укорялъ монастыри въ любостя-
жаши, порицалъ русское духовенство, выбросилъ изъ Символа
Веры выражеше «истиннаго» о св. Духе (чего действительно
не было въ греческомъ подлиннике, хотя Максимъ въ этомъ на
первый разъ и заперся отъ страха) и, наконецъ, то, что Максимъ
находилъ нужнымъ, чтобы русскше митрополиты ставились съ па-
тршаршаго благое л овешя. По поводу последняго вопроса Максимъ
объяснилъ: «я спрашивалъ, зачемъ митрополиты русскше не ста-
вятся по прежнему патршархами? Мне сказали, что патршархъ
далъ благословенную грамоту на то, чтобъ русскшй митрополитъ
ставился по избрашю своихъ епископовъ, но я этой грамоты не
видалъ». И здесь Максимъ былъ опять-таки правъ.

Несмотря на сознаше своей правоты, Максимъ думалъ по-
корностью смягчить свою судьбу; онъ, по собственному выражешю,
«падалъ трижды ницъ передъ соборомъ» и признавалъ себя ви-
новнымъ, но не более, какъ въ «нЬкпхъ малыхъ описяхъ».
Самоуниженше не помогло ему. Его отослали въ оковахъ въ
новое заточеше, въ тверской Отрочь-монастырь. Несчастный уз-
никъ находился тамъ двадцать два года. Напрасно онъ присылалъ
исповедаше своей веры, доказывалъ, что онъ вовсе не еретикъ,
сознавался, что могъ ошибаться невольно, делая описки, или по
забывчивости, пли по скорбп, или наконецъ отъ излишняго вино-
пиття»; ув'Ьрялъ, что онъ не врагь русской державы и десять
разъ въ день молится за государя. Сменялись правительства,
сменялись митрополиты: Дашилъ, враждебно относивнпйся къ
Максиму на соборе, самъ былъ сосланъ въ Волоколамсюй мо-
настырь, и Максимъ, забывъ все его оскорблешя, написалъ ему
примирительное послаше. Правили Москвою бояре во время ма-
лолетства царя Ивана—Максимъ умолялъ ихъ отпустить его на
Аеонъ, но на него не обратили внимашя. Возмужалъ царь
Иванъ, митрополитомъ сделался Макартй; за Максима хлопотать
константинопольсшй патртархъ, — Максимъ писалъ юному царю
наставлеше и просился на Аеонъ; о томъ же просилъ онъ и
Макар1Я, разсыпаясь въ восхвалевпяхъ его достоинствъ—все было
напрасно. Макартй послалъ ему «денежное благословете» и пи-
салъ ему: «узы твои целуемъ, но пособить тебе не можемъ .
Максимъ добился только того, что ему, черезъ семнадцать летъ,
позволили причаститься св. Тайнъ и посещать церковь. Когда
вошли въ силу Сильвестръ и Адашевъ, Максимъ обращался къ
нимъ и, повидимому, находился съ ними въ хорошихъ отноше-
шяхъ, но не добился желаемаго, хотя и пользовался уже луч-
шимъ положешемъ въ Отрочь-монастыре. Наконецъ, въ 1553
году его перевели въ Троицкую Лавру. Говорить, что, вместе
съ боярами, ходатайствовалъ за него троицшй игуменъ Артем1й,
впоследствш самъ испытавши горькую судьбу заточенщ. Мак-
симъ оставался у Троицы до смерти, постигшей его въ 1556 году.
Не довелось ему увидеть Деона: Москва боялась его отпустить,
потому что онъ узналъ въ Московскомъ государстве «все доброе
и лихое» и былъ слишкомъ склоненъ къ обличению. Въ Москве
не любили, чтобъ о русскихъ порядкахъ и нравахъ дурно тол-
ковали за границей, а этого отъ Максима, конечно, можно было
ожидать после той горькой чаши, которую онъ выпилъ въ земле,
ва пользу которой посвятилъ свою жизнь.
ХУШ.

СИЛЬВЕСТРЪ И АДАШЕВЪ.

По смерти Васи.пя, за мало.тЬтствомъ новаго государя, прав-
леше перешло въ руки вдовствующей великой княгини; д!ла ре-
шались, подъ ея властно, боярскою думою. Въ Московскомъ го-
сударстве еще въ первый разъ верховная власть сосредоточилась
въ рукахъ женщины. Это, однако, не противоречило русскнмъ
поняпямъ, по которымъ, по смерти отца семейства, вдова вполне
заменяла мужа на время малолетства детей. Елена совершенно
отдалась своему любимцу Ивану Овчине-Телепневу-Оболенскому.
Онъ былъ человекъ крутого нрава, не останавливался ни передъ
какими злодеяшями. Именемъ Елены правилъ онъ государствомъ;
бояре должны были сносить его произволъ. Совершались варвар-
ства, превосходившая все, что представляла въ этомъ отношенш
прежняя московская исторгя. Одного брата покойнаго государя,
Юр1я, по подозрешю, засадили въ тюрьму и тамъ уморили голо-
домъ. Другой брать, Андрей, испугавшись той же участи, убе-
жалъ: ради собственнаго спасетя онъ замышлялъ возсташе, но былъ
схваченъ и задушенъ; жену его и сына засадили въ тюрьму.
Вместе съ нимъ было казнено много бояръ и детей боярскихъ,
жоторыхъ обвинили въ расположении къ Андрею; другихъ били
жнутомъ. Дядя Елены, Михаилъ Львовичъ Глинстй, сталъ уко-
рять племянницу за ея связь съ Телепневымъ; за это его поса-
дили въ тюрьму и уморили голодомъ. Знатные бояре за проти-
вореч1е любимцу тотчасъ подвергались тяжелому тюремному за-
ключешю. Но во внешнихъ делахъ Телепневъ поддерживалъ до-
стоинство Московскаго государства. Открывшаяся, по истечеши
перемир1я, война съ Литвою ведена была счастливо, и окончи-
лась въ 1537 году новымъ перемир1емъ на пять лЬгь, съ уступкою
Москв'Ь двухъ крепостей: Себежа и Заволочья, построенныхъ на
литовской земле. Татарсшя нападения были отражены. Так1е
успехи еще бол'Ье возвышали любимца Елены, но это возвышеше
ускорило его гибель. Враги отравили Елену 3 апреля 1538
года.

Правлешемъ овладели князья Шуйские. Телепнева уморили
въ тюрьме голодомъ. Сестру его Аграфену заковали п засадили
въ тюрьму. ВслЬдъ за ними низложили митрополита Дашила,
угождавшаго Елене, а на место его возвели троицкаго игумена
1осафа.

Въ 1540 году, при содЬйствш новаго митрополита, благоде-
тель его, глава правительства, Иванъ Шуйскш былъ низверженъ.
На место Шуйскаго поставленъ враги его бояринъ князь Иванъ
Бельсгай, сидевппй до того времени въ тюрьме. Этотъ новый
правитель не посгупалъ подобно прежнему, оставилъ на свободе
своихъ враговъ Шуйскихъ, выпустилъ изъ тюрьмы племянника
покойнаго государя Владимира Андреевича съ матерью, освободили
другихъ узниковъ, возвратилъ Пскову его старинный самосудъ, доз-
воливши судить уголовный дела выборнымъ целовальниками,
мимо великокняжескихъ наместниковъ и ихъ тлуновъ. Крымстай
ханъ Саипъ-Гирей, услышавши, что въ Москве нетъ более еди-
нодержавной власти, попытался было сделать нашествле на пре-
делы Московскаго государства, но былъ отбитъ. Иравлеше Бельскаго
обещало много хорошаго, но скоро пало. Князь Иванъ Шуйсшй,
склонивши на свою сторону некоторыхъ бояръ и детей боярскихъ,
3 января 1542 года, схватилъ Бельскаго и потомъ велелъ заду-
шить, а его сторонни ковъ засадилъ въ тюрьму. Митрополитъ 1о-
сафъ былъ низложенъ; на место его.возведенъ новгородски арх1епи-
скопъ Макартй, одинъ изъзнаменитыхъ духовныхъ русской исторш.

Князь Иванъ Шуйсшй, захвативнйй верховную власть, по бо-
лезни, скоро удалился отъ двора, передавши правлеше своимъ род-
ственникамъ Ивану и Андрею Михайловичамъ Шуйскимъ и Оедору
Ивановичу Скопину - Шуйскому ’) Но не долго пришлось пра-
вить и этимъ Шуйскимъ. Молодому государю исполнилось въ 1544
году тринадцать летъ. Онъ находился подъ вл1ян!емъ братьевъ
Елены: Юр1я и Михаила Васильевичей Глинскихъ. Мптрополитъ
МакарШ сталъ на ихъ сторону, изменивши Шуйскимъ, подобно

*) Д4ду знаменитаго героя смутнаго времени, Михаила Скопнна-Шуйскаго.
тому, какъ имъ изм’Ьнилъ его предшественникъ. Ио наущешю
своихъ дядей, отрокъ Иванъ приказалъ схватить Андрея Шуй-
скаго и отдать своимъ псарямъ, которые тотчасъ же растерзали
его. Оедора Скопина-Шуйскаго и другихъ бояръ его парпи со-
слали. Правлешемъ овладели Глинсгае.

Сл'Ьдсшемъ смутъ, происходившихъ въ малолетство Ивана,
было то, что отрокъ-государь получилъ самое дурное воспиташе.
Онъ отъ природы не имЪлъ большого ума, но за то одаренъ
былъ въ высшей степени нервнымъ темпераментомъ, и, какъ всегда
бываетъ съ подобными натурами, чрезмерною страстностью и до
крайности впечатлительнымъ воображешемъ. Въ младенчестве съ
нимъ какъ будто умышленно поступали такъ, чтобы образовать
изъ него необузданнаго тирана. Съ молокомъ кормилицы всосалъ
онъ мысль о томъ, что онъ рожденъ существомъ высшимъ, что
со временемъ онъ будетъ самодержавнымъ государемъ, что могу-
щественнее его нетъ никого на свете; и въ то же время его
постоянно заставляли чувствовать свое настоящее безсилге и уни-
жеше. Его разлучили съ мамкою, къ которой онъ былъ привя-
занъ, убили Телепнева, къ которому онъ привыкъ; на его гла-
захъ, его именемъ, бояре свергали другъ друга, а зазнавшееся
Шуйсше обращались съ нимъ высокомерно и нагло. «Помню—
писалъ впоследствёи Иванъ Васильевичъ,—какъ бывало мы съ
братомъ Юрёемъ играемъ по-детски, а князь Иванъ Шуйский
сидигъ на лавке, локтемъ опершись на постель отца нашего, да
еще ногу на нее положить, а съ нами не то по-родительски, а
по-властелински обращается, какъ съ рабами. Ни въ одежде, ни
въ пище не было намъ воли; а сколько-то казны отца нашего
и деда они перебрали, да на нашъ счетъ сосуды себе золотые
и серебряные поделали и на нихъ имена родителей своихъ под-
писали будто это ихъ родительское достояше! Всемъ людямъ ве-
домо, какъ, при матери нашей, у князя Ивана Шуйскаго была
шуба кунья, покрыта зеленымъ мухояромъ, да и та ветха: если
бы у нихъ было прежде столько богатствъ, чтобы сделать сосуды,
такъ лучше было шубу переменить!». Огрокъ-государь привя-
зался-было къ боярину Семену Воронцову. Андрей Шуйсгай, изъ
опасешя, чтобы Воронцовъ не взялъ на себя слишкомъ многаго,
приказалъ схватить его въ присутствш государя, и только слез-
ныя прошешя Ивана да ходатайство митрополита спасли Во-
ронцова отъ смерти, но все-таки его сослали. Раздражая такими
поступками отрока, бояре въ то же время дозволяли ему усвои-
вать самыя вредныя привычки: молодой Иванъ для забавы бро-
салъ съ крылецъ или съ вышекъ животныхъ и тешился ихъ му-
ками; а когда власть перешла въ руки Глинскихъ, то Иванъ на-
бралъ около себя отроковъ изъ знатныхъ семействъ и съ ихъ
толпою скакалъ верхомъ во всю прыть по городу, топталъ и билъ
людей, а опекуны и пхъ угодники похваливали его за это и
говорили: «Вотъ будетъ храбрый и мужественный царь!» Со вступ-
лешемъ въ юношески! возрасти все бол’Ье и бол’Ье развивались
въ ИванЬ дик1я наклонности. Къ дЬлу его никто не прхучалъ.
Онъ—то Ьздилъ по монастырямъ, предпринимая для этой цЬли
даже отдаленный путешествтя, какъ, напримЬръ, на БЬлоозеро,
въ Новгородъ, Вологду, Тихвинъ, Псковъ и т. п., то увлекался
охотою, или же пьянствовалъ и буйствовалъ съ своими удальцами.
Его шаташя по русской землЬ, какъ благочестивый такъ и грЬш-
ныя, тяжело отзывались на жителяхъ. Между тЬмъ, отвЬдавпш
крови на Шуйскомъ, онъ получалъ къ ней вкусъ, а Глинсше
пользовались этимъ и подстрекали его давать волю своей впечат-
лительной натурЬ. По минутному расположешю духа, онъ то
кладь опалы на сановпиковъ, то прощалъ ихъ. Однажды, когда
четырнадцати.тЬтшй Иванъ выЬхалъ на охоту, къ нему явились
пятьдесятъ новгородскихъ пищальниковъ жаловаться на намЬст-
никовъ. Ивану стало досадно, что они прерываюгь его забаву;
онъ приказалъ своимъ дворянамъ прогнать ихъ; но когда дво-
ряне принялись ихъ бить, ппщальпики стали имъ давать сдачи,
и нисколько человЬкъ легло на мЬстЬ. ВзбЬшенный Иванъ при-
казалъ изслЬдовать кто подущалъ пищальниковъ. Дьякъ ВасилШ
Захаровъ, стороннпкъ Глинскихъ, которому дано было это пору-
чеше, обвинилъ князя Кубенскаго и двухъ Воронцовыхъ; одинъ
изъ послЬднихъ былъ Оедоръ, любимецъ царя. Иванъ немедленно
приказалъ отрубить пмъ головы. Иванъ неспособенъ былъ къ
долгпмъ привязанностямъ и для него ничего не значило убить
человека, котораго еще не такъ давно считалъ своимъ другомъ.
Молодымъ сверстникамъ государя, раздЬлявшимъ его забавы, была
небезопасна его милость. Иванъ, разсердившись на нихъ, не за-
труднялся изрекать имъ смертные приговоры. По его приказашю
были удавлены: одинъ изъ князей Трубецкихъ и сынъ любимца
Елены, бедоръ.

Такъ достигъ Иванъ семнадцати л’Ьтъ. 16 января 1547 года
онъ вЬнчался царскимъ в'Ьнцомъ въ Успенскомъ собор’Ь. Уже
прежде московские властители считали себя преемственно ца-
рями, съ одной стороны, потому что заступили для Руси мЬсто
хановъ Золотой Орды, которыхъ руссйе въ теченш вЬковъ при-
выкли называть царями, а съ другой, потому что считали себя
по женской лиши преемниками визанпйскихъ императоровъ, ко-
торыхъ титулъ по-русски издавна переводился словомъ «царь».
Выдумана была сказка о присылке царскаго вЬнца визанпйскимъ
императоромъ, Константиномъ Мономахомъ, внуку своему Влади-
миру Мономаху, на котораго будто бы возложилъ царсшй в'Ъ-
нецъ, цЬпь и бармы ефессшй митрополитъ. Говорили, что Вла-
димпръ Мономахъ завЬщалъ эти регалш своему сыну Юр1Ю
Долгорукому и приказалъ хранить изъ поколЬшя въ поколенье,
до т’Ьхъ поръ, пока Богъ не воздвигнеть на Руси достойнаго
самодержца. Митрополитъ МакарШ в'Ьнчалъ на царство Ивана
такъ-наз. шапкою, бармами и цепью Мономаха. Для приданья
большей важности царскому роду придумали вывести происхож-
денье прадеда св. Владимира, Рюрика, отъ цезаря Августа. Для
этого воспользовались сочиненною въ Литве сказкою, будто брать
римскаго императора Октавья Августа переселился въ Литву,
признали потомками этого вымышленнаго Августа брата трехъ
братьевъ, Рюрика, Синеуса и Трувора, которыхъ, по пашимъ
древнимъ л'бтописямъ, новгородцы, вм'ЬстЬ съ другими русскими
племенами, призвали къ себе на княжеше въ половине IX
века.

Сказашя эти составлялись, вероятно, съ учаспемъ митропо-
лита Макарья: его время особенно отпечатлелось составлешемъ
всякихъ подложныхъ сказашй о собыпяхъ давнихъ вЬковъ. Вс.тЬдъ
за венчашемъ Ивана, Макарьй съ соборомъ прпчислилъ къ лику
святыхъ ц'Ьлый рядъ русскихъ князей, епископовъ и отшельни-
ковъ. уважаемыхъ бол’Ье пли мен'Ье народною памятью; и такъ
какъ жпзнь многихъ изъ нихъ оставалась неизвестною илп мало
известною, то сочинены были разными духовными лицами ихъ
бюграфш. Самъ Макарьй былъ большой любитель старины, со-
биралъ памятники древней письменности и древней исторш, самъ
продолжалъ Степенную Книгу—историческое сочиненье, начатое
митрополитомъ Кипрьаномъ — и составилъ огромный сборникъ
бюграфШ, сказашй, поучешй и богословскихъ сочинешй, какъ
орпгинальныхъ такъ и переводпыхъ, расположивъ ихъ по ыеся-
цамъ п днямъ года, и далъ этой книге названье Минеи Четьихъ. Въ
своихъ ученыхъ трудахъ Макарьй не только не руководствовался
ни малейшею критикою въ признашп подлинности собираемыхъ
сочинешй, но допускалъ всякье вымыслы и не заботился о пра-
вильности редакцш сочинешй, помещенныхъ въ его Велпкихъ
Минеяхъ.

Въ начале 1547 года, по царскому повелЬшю собраны были
со всего государства девицы, и молодой царь выбралъ пзъ
нихъ дочь умершаго окольничьяго Романа Юрьевича Захарьина.
Имя царской невесты было Анастастя. Свадьба происходила
3 февраля. Женитьба не изменила характеръ царя. Онъ
прсдолжалъ свою буйную, безпорядочную жизнь, не занимался
делами правлешя, но постоянно заявлялъ, что онъ самодержав-
ный государь и можетъ делать, что ему угодно. ВсЬмъ заправля-
ли родные его Глинсгае, повсюду сидели ихъ наместники, не
было нигде правосуд1Я, везде происходили насил1я и грабежи.
Самъ царь не терп'Ълъ, чтобъ его безпокоили жалобами. 3-го поня
семьдясять псковскихъ людей прибыли въ Москву жаловаться на
своего наместника князя Турунтая-Пронскаго, угодника Глин-
скихъ. Они явились къ царю въ его сельце Островке. Ивану
Васильевичу дотого не понравилось это, что онъ веле.ть раздеть
псковичей, положить на земле, поливать горячимъ виномъ п па-
лить имъ свечами волосы и бороды. Во время такого заняпя
государю пришла неожиданная весть, что въ Москве, когда на-
чали благовестить къ вечерне, упалъ колоколъ. Иванъ бросплъ
свои жертвы и поспешилъ въ Москву.

Падеше колокола считалось на Руси,—какъ и теперь счи-
тается—предвеспемъ общественнаго бедств1я. Последовало п дру-
гое предвеспе предъ совершешемъ ожидаемой уже беды. Былъ
въ Москве юродивый, по имени ВасилШ. О немъ ходили чуд-
ные слухи. Онъ являлся на московскихъ улицахъ, и въ летшй
зной и въ зимнюю стужу, нагишомъ «какъ Адамъ перво-
зданный». 20 1юня въ полдень увидали его близъ церкви Воз-
движения на Арбате. Онъ смотрелъ на церковь и горько пла-
калъ. Все догадывались, что онъ чуетъ что-то недоброе. На дру-
гой день, 21 1юня, въ этой самой церкви вспыхнулъ пожаръ и
распространился съ чрезвычайною быстротою по деревяннымъ
здашямъ города; сильная буря помогла ему. Въ продолжены часа
все Занеглинье *) и Чертолье (нынешняя Пречистенка) обрати-
лись въ пепелъ. Буря понесла пламя на Кремль: загорелся
верхъ соборной церкви, а потомъ занялись деревянный кровли
на царскихъ службахъ (палатахъ);—сгорели: оружничая палата,
постельная палата съ домашнею казною, царская конюшня и
разрядный избы (где велось делопроизводство о всякихъ назна-
чешяхъ по службе); огонь даже проникъ въ погреба подъ па-
латами. Пострадала придворная церковь Благовещешя: внутри
ея сгорелъ иконостасъ, работы знаменитаго русскаго художника
Андрея Рублева. Успенсшй соборъ и митрополич1й дворъ оста-

’) М1сто по ту сторону отъ Кремля, за р1кою Неглиниою, теперь заложенною
сводов» в застроенною зданьями.
лись целы. Митрополитъ чуть было не задохся въ церкви и
едва успель убежать изъ Кремля черезъ подземный ходъ (тайникъ).
Сгорали монастыри в мнопе дворы въ Кремле. Пожарь сделался
еще ужаснее, когда дошелъ до пороха, хранившаяся въ сгЪнахъ
Кремля и произошли взрывы. Огонь распространился по Китай-
городу; и эта часть города сгор'Ьла, исключая двухъ церквей и
десяти лавокъ. Пожаръ охватилъ большой посадъ вплоть до Во-
ронцовская сада на Яузе. Тогда, говорить, сгорало тысяча семь-
соть взрослыхъ людей и несчетное множество Д’Ьтей. Царь съ
супругою и съ приближенными не былъ въ Москве во время
пожара, а после пожара проживалъ въ своемъ загородномъ селе
Воробьеве; онъ мало заботился о потерп^вшихъ жителяхъ сто-
лицы, и вел^лъ прежде всего поправлять церкви и палаты на
своемъ царскомъ дворе.

Между гЬмъ большая часть москвичей находилась въ ужас-
номъ положеши, безъ хлТ>ба, безъ крова; мнопе не могли оты-
скать своихъ ближнихъ, пропавшихъ безъ вЪсти. Отчаяше овла-
дело народомъ. Въ гЬ времена всегда готовы были приписать
общественное будете лихимъ людямъ и колдовству. Разнеслась
молва, что лихёе люди вражьимъ навйтомъ вынимали изъ чело-
нЬческихъ труповъ сердца, мочили ихъ въ воде, и этою водою
кропили московская улицы, и оттого Москва сгорела. Донесли
объ этомъ царю. Царь самъ поверилъ такой причине пожара и
приказалъ своимъ боярамъ сделать розыскъ.

Тогда знатные люди, ненавидевшее Глинскихъ, воспользова-
лись случаемъ погубить ихъ. Эти враги Глинскихъ были—брать
царицы Апастасёи Григорий, благовещенскёй протопопъ бедоръ
Бирлинъ, бояринъ Иванъ бедоровъ, князь бедоръ Скопинъ-Шуйскёй,
князь Юрёй Темкинъ, бедоръ Нагой и друпе. Они пустили въ
народе слухъ, что злодеи, учинившее своимъ чародействомъ по-
жарь въ Москве, были никто иные, какъ Глинскёе. Легко было
уверить народъ, такъ какъ все не любили Глинскихъ и были
недовольны ихъ могуществомъ. У Глинскихъ въ милости было
много людей не московскаго происхождешя—переселенцевъ изъ
северской земли и южной Руси; Глинскёе некоторымъ изъ нихъ
раздавали должности. Любимцы эти пользовались своимъ возвы-
шенёемъ; где только могли доставляли они себе выгоды на счетъ
народа; друпе, опираясь на покровительство Глинскихъ, дозволяли
себе въ Москве разныя своеволёя и безчинства. На пятый день
после пожара, настроенная заговорщиками народная толпа бро-
силась къ Успенскому собору и кричала: «кто зажигалъ Москву?»
На этотъ вопросъ последовалъ изъ толпы такой ответь: «княгиня
Анна Глпнская со своими детьми и со своими людьми выни-
мата сердца человЬчесшя и клала въ воду, да тою водою, Ьздячи
по МосквЬ, кропила, и оттого Москва выгорЬла». Толпа, услы-
шавши такую рЬчь, пришла въ неистовство. Изъ двухъ Глин-
скихъ, братьевъ умершей великой княгини Елены, Михайло съ
матерью Анною, бабкою государя, былъ во РжевЬ, а другой,
Юрш, не подозревая: кашя сЬти ему сплели бояре, прйхалъ къ
Успенскому собору вмЬстЬ со своими тайными врагами. Услы-
шалъ онъ страшные крики и вопли противъ его матери и всего
ихъ рода, и скрылся въ церкви. Народъ вломился за нимъ въ
церковь. Его вытащити оттуда, убили дубьемъ, повлекли тр^пъ
его по землЬ и бросили на торгу.

Истребили всЬхъ людей Глинскихъ. Досталось и такимъ, ко-
торые вовсе не принадлежали къ числу ихъ. Въ МосквЬ были
тогда на службЬ дЬти боярские изъ СЬверской земли. Народъ
перебнлъ ихъ. потом}' только что въ ихъ рЬчи слышался тотъ же
говоръ, какъ и у людей Глинскаго. «Вы всЬ ихъ люди—кричала
толпа—вы зажигали наши дворы и товары».

Такъ прошло два дня. Народъ не унимался.

Изъ Глинскихъ погибъ только одинъ; народу нужны были
еще жертвы. Раздались такте крики: «Государь спряталъ у себя
на Воробьев^ княгиню Анну и сына ея Михаила!».

Толпа хлынула на Воробьеве.

Собыпе было поразительное. Самодержавте верховной власти,
казалось, въ эти минуты утрачивало свое обаяше надъ народомъ,
потерявшимъ терпЬше. Иванъ до сихъ поръ слишкомъ вЬрилъ
въ свое всемогущество, и потому держалъ себя нагло и необуз-
данно; теперь онъ впалъ въ крайнюю трусость и совершенно
растерялся. Тутъ явился передъ нимъ человЬкъ въ священни-
ческой одеждЬ, по имени Сильвестръ. Намъ неизвЬстна прежняя
жизнь этого человЬка. Говорятъ только, что онъ былъ пришлецъ
изъ Новагорода Великаго. Въ его рЬчи было что-то потрясающее.
Онъ представплъ царю печальное положеше Московской земли,
указывалъ, что причиною всЬхъ песчаепй пороки царя: небесная
кара уже висЬла надъ Иваномъ Васильевичемъ въ образЬ
народнаго бунта. Въ довершеше всего Сильвестръ поразилъ мало-
душнаго Ивана какими-то чудесами и знамешями. «Не знаю—
говоритъ Курбсюй — истинныя ли то были чудеса... Можетъ
быть Сильвестръ выдумалъ это, чтобы ужаснуть глупость и ребя-
ческтй нравъ царя. ВЬдь и отцы наши иногда пугаютъ дЬтей
мечтательными страхами, чтобы удержать ихъ отъ зловредныхъ
игръ съ дурными товарищами*. Царь началъ каяться, плакалъ
и далъ обйщаше съ этихъ поръ во всемъ слушаться своего
наставника.

Толпу разогнали выстрелами, нисколько человекъ убили.
Остальные разбежались.

Съ тЬхъ поръ Иванъ Васильевичъ очутился подъ опекою
Сильвестра, и въ то же время сдружился съ Алексеемъ Адаше-
вымъ, однимъ изъ молодыхъ людей, уже известныхъ царю. Ада-
шевъ случайно попалъ въ число техъ, которыхъ Иванъ прибли-
жать къ себе ради забавы. Это бьыъ человекъ большого ума и
въ высокой степени нравственный и честный. «Ести бы — гово-
рить Курбскёй—все подробно писать объ этомъ чел овеке, то это
показалось бы совсемъ невероятнымъ посреди грубыхъ людей;
онъ, можно сказать, былъ подобенъ ангелу». Подъ влёяшемъ
Сильвестра, Иванъ предался Адашеву всею душою. Сил вестръ
и Адашевъ подобрали кружокъ людей, более другихъ отличав-
шихся широкимъ взглядомъ и любовью къ общему д1лу. То были
люди знатныхъ родовъ: князь Дмитрий Курлятовъ, князья Андрей
Курбсюй, Воротынскёй, Одоевскёй, Серебряный, Гороатый, Шереме-
тевы и друпе. Кроме того, Адашевъ и Сильвестръ стали извле-
кать изъ толпы людей незнатныхъ, но честныхъ, и поверяли имъ
разный должности. Такимъ образомъ, изъ детей боярскихъ возвыша-
лись люди, какихъ нужно было Сильвестру и Адашеву: для этого
употребили они существовавшей уже обычай раздавать поместья
и вотчины; а владея всеми помыслами царя, любимцы могли
приближать къ царю и возвышать кого хотЬли. Несмотря на то,
что въ кругу людей, окружившихъ тогда царя, были знатные
потомки удельныхъ князей, возвышенёе новыхъ людей вначале не
оскорбляло ихъ гордости. Самъ А тексей Адашевъ, всеми уважае-
мый и несколько леть всемъ заправлявшей, былъ человекъ не-
знатнаго происхожденёя и небогатый. «Я изъ батожниковъ его
поднялъ, отъ гноища учинилъ наравне съ вельможами», гово-
рилъ о немъ впоследствёи Иванъ.

И вотъ, государство стало управляться кружкомъ любимцевъ,
который Курбскёй называеть «избранною радою». Безъ совещашя
съ людьми этой избранной рады, Иванъ не только ничего не
устраивалъ, но даже не смелъ мыслить. Сил вестръ до такой степени
напугалъ его, что Иванъ не делалъ шагу, не спроси шись у него со-
вета; Сильвестръ вмешивался даже въ его супружескёя отношенёя.
При этомъ, опекуны Ивана старались по возможности вести дело
такъ, чтобы онъ не чувствовалъ тягости опеки, и ему бы каза-
лось, что онъ по прежнему самодержавенъ. Впоследствёи, когда
Иванъ сбросилъ съ себя власть этихъ людей, онъ въ такихъ
28*
словахъ изображали. горькое унижете своего самодержав1я: «Они
отняли у насъ данную намъ отъ прародителей власть возвышать
васъ, бояръ, по нашему изволешю, но все положили въ свою и
вашу власть; какъ вамъ нравилось, такъ и делалось; вы утверди-
лись между собою дружбою, чтобы все содержать въ своей вол!;
у насъ же ни о чемъ не спрашивали, какъ будто насъ на
св'ЬгЬ не было; всякое устроете и утверждеше совершалось по
вол! ихъ и ихъ сов'Ьтниковъ. Мы, бывало, если что-нибудь и
доброе посов'Ътуемъ, то они считаюгь это ни къ чему ненуж-
нымъ, а сами хоть что-нибудь неудобное и развращенное выду-
маютъ, такъ ихнее все хорошо! Во всЬхъ малыхъ и ничтож-
ныхъ вещахъ, до обувашя и до спанья, мнЬ не было воли, а все
по ихъ хотЪшю делалось. Что же тугь неразумнаго, если мы не
захогЬли остаться въ младенчеств^, будучи въ совершенномъ ра-
зум'Ь?»

«Избранная рада» не ограничивалась исключительно круж-
комъ бояръ и временщиковъ; она призывала къ содействие себе
и целый народъ. «Царь—говорить одинъ изъ членовъ этой не-
оффищальной избранной рады, Курбсшй—долженъ искать совета
не только у своихъ советниковъ, но у всенародныхъ человековъ.»
Съ такимъ господствующимъ взглядомъ тогдаште правители име-
немъ государя собрали земскШ соборъ или земскую думу изъ
выборныхъ людей всей русской земли. Явление было новое въ
исторш. Встарину существовали веча въ земляхъ поодиночке,
но никто не додумался до великой мысли образовать одно вече
всехъ русскихъ земель, вече вечъ. Раздоры между землями и
князьями не допускали до этого. Теперь, когда уже столько рус-
скихъ земель собрано было воедино, естественно было явиться та-
кому учреждешю. Къ большому сожал'Ьшю, мы не знаемъ не
только подробностей, но даже главныхъ чертъ этого знаменитаго
события. Мы не знаемъ, какъ избирали выборныхъ, кого выби-
рали, съ какимъ полномочхемъ посылали — все это для насъ
остается безответнымъ;—передъ нами только блестящая картина
народа, собранная) на площади, и образъ царя посреди этого
народа. Было это въ одинъ изъ воскресныхъ дней. ПослЗ. обедни,
царь съ митрополитомъ и духовенствомъ вышелъ на площадь,
кланялся народу, каялся въ томъ, что прав., еше его было
дурно, приписывалъ это боярамъ и вельможамъ, пользовавшимся
его юностью, и говорилъ: «Люди божш, дарованные намъ Бо-
гомъ! Умоляю васъ ради в'Ьры къ Богу и любви къ намъ! Знаю,
что нельзя уже исправить тЬхъ обидь и разорешй, которыя вы
понесли, во время моей юности, и пустоты и безпомощества моего,
оть неправедныхъ властей, неправосуд1Я, лихоимства и сребро-
любия; но умоляю васъ: оставьте другъ къ другу вражды и вза-
имный неудовольств1я, кроме самыхъ болыпихъ д4лъ; а въ этомъ,
какъ и во всемъ прочемъ, я вамъ буду7, какъ есть моя обязан-
ность, судьею и обороною». Тогда Иванъ пожаловалъ въ околь-
ничьи Адашева и повел^лъ. ему принимать и разсматривать че-
лобитныя, сказавши (вероятно по мысли другихъ): «не бойся силь-
ныхъ и славныхъ, насилуюпшхъ б’Ьдняковъ и погубляющихъ не-
мощныхъ. Но не в'Ьрь и ложнымъ слезамъ б’Ьднаго, который
напрасно клевещетъ на богатаго. Все разсматривай съ испыта-
юемъ и доноси мне истину».	•

Тогда были избраны и «судьи правдивые»: вероятно, подъ
этимъ следуетъ разуметь составителей будущаго Судебника. Мы
къ сожа.тЬн!ю не знаемъ: какъ и к4мъ составлялись послЗздо-
вавпня за этимъ земскимъ соборомъ законоположения. Намъ оста-
лись только редакцгя: Судебника (собрашя св'Ътскихъ законопо-
ложешй), Стоглавъ и Уставный Грамоты —плодъ законодательной
деятельности этого славнаго времени.

Недаромъ Иванъ жаловался на неправду, укоренившуюся въ
управлении. Летописцы того времени свидЬтельствують то же. И
въ Судебнике и въ Уставныхъ грамотахъ видно, что составление
ихъ вызвано насущною потребностью охранить народъ отъ про-
извола правителей и судей. Более всего резко поражаетъ насъ
въ этихъ памятникахъ развипе двоевласпя и двоесудТя, что въ
очень малыхъ признакахъ видно даже въ Судебнике Ивана III,
но что глубоко заметно во всей жизни древней удельно-вечевой
Руси. Являются две отличныя, хотя взаимно действующая стихш:
государство и земщина. Дедо можетъ быть государское, но мо-
жетъ быть и земское. Свадьба государя или венчаше его на
царство есть дело государево, походъ подъ Казань—дело земское.
Служба можетъ быть государева, можетъ быть земская. Много
разъ можно встретить и въ последующая времена эту двоякость
общественной жизни; но она является всего ярче въ то время,
когда самовласпе Ивана подпало подъ вл!яше Адашева и Силь-
вестра.

Въ Судебнике ощутительны два источника судопроизводства:
государственный и земсвй.

Государственное правосудие и управлеше сосредоточивается
въ столице, где существуютъ чети или приказы, кь которымъ при-
писаны русская земли. Въ нихъ судятъ бояре или окольничьи;
дьяки ведуть дела, а подъ ведомствомъ дьяковъ состоять подъя-
чхе. Въ областяхъ—судебное и административное делете на го-
рода и волости. При городахъ обыкновенно посады—(города въ
нын'Ьшнемъ смысле); иногда и безъ города посады: они состав-
ляли до из Ьстной степени особое управление, такъ какъ посад-
скёе люди, занимающееся ремеслами, промыслами и торговлей,
отличались отъ волостныхъ. Волости были собрашемъ земледЬль-
ческихъ селъ. Городъ съ волостями сосгавлялъ уЬздъ, разд'Ьляв-
ппйся въ полицейскомъ отношенш на станы. УЬздъ зам'Ьнилъ
старинное понятёе о земле: такъ какъ прежде городу нельзя было
быть безъ земли, такъ теперь городу нельзя было быть безъ
уЬзда, по выражешю одного акта XVI века, подобно тому,
какъ деревне нельзя быть безъ полей и угодьевъ. Въ городахъ
и волостяхъ управляли наместники и волостели, которые мо-
гли быть и съ боярскимъ судомъ (съ правомъ судить подве-
домсгвенныхъ имъ людей, подобно боярамъ въ своихъ вотчинахъ)
или безъ боярскаго суда. Они получали города и волости себе
«въ кормленёе»—т.-е. въ пользованёе. Судъ былъ для нихъ до-
ходною статьею, но это былъ собственно доходъ государя, кото-
рый передавалъ его своимъ слугамъ вместо жалованья за службу.
Тамъ, где они сами не могли управлять, посылали своихъ до-
веренныхъ и ’пуновъ. На суде наместниковъ были дьяки и раз
ные судебные приставы съ названеями: праветчиковъ (взыскате-
лей), доводчиковъ (звавшихъ къ суду и также производившихъ
следствие), приставовъ (которые стерегли обвиненныхъ) и недЬль-
щиковъ (посылаемыхъ отъ суда съ разными порученёями).

Рядомъ съ этимъ государевымъ судебнымъ механизмомъ су-
ществовалъ другой, выборный, народный. Представителями по-
следняго были въ городахъ городовые приказчики и дворскёе, а
въ волостяхъ (впоследствёи и въ посадахъ) старосты и целоваль-
ники. Старосты были двоякаго рода: выборные полицейские и
выборные судебные. Общества были разделены на сотни и де-
сятки и выбирали себе блюстителей порядка: старость, сотскихъ
и десятскихъ; они распоряжались раскладкою денежныхъ и
натуральныхъ повинностей и вели разметныя книги, где запи-
саны были все жители съ дворами и имуществами. Старосты и
целовальники, которые должны были сидеть на суде наместни-
ковъ и волостелей, выбирались волостями, или же вместе съ ними
и теми городами, где не было дворскаго. Всякое дело, произ-
водившееся въ суде, писалось въ двухъ экземплярахъ и въ слу-
чае надобности поверялось тождество между ними; какъ у
наместниковъ и волостелей были свои дьяки, такъ у старость—
свои земскёе дьяки, занимавшееся письмоводствомъ, а у этихъ
дьяковъ—свои земскёе подьячёе.
Важныя уголовный дела подлежали особымъ лицамъ—губнымъ
старостамъ, избрапнымъ всемъ уЬздомъ изъ детей боярскихъ; въ
описываемое время ихъ суду подлежали только разбойники. Эго
учреждение явилось въ нЪкоторыхъ м'Ьстахъ еще въ малолетство
Ивана и вызвано было усилившимися разбоями. Въ н^которыхъ
уЬздахъ было по два губныхъ ст;ц ость Власть ихъ была велика,
и вс'Ь равно должны были подчиняться ихъ суду.

Судебникъ заботился объ ограждении народа отъ тягости го-
еударственнаго суда и отъ произвола нам4стниковъ и волостелей:
послЬдше, въслучае жалобъ на нихь, подвергались строгому суд}-.
Выборные судьи могли посылать приставовъ за людьми пам'Ьст-
никовъ и волостелей; и еслибы наместники и волостели взяли
кого-либо подъ стражу и заковати, не заявивши о томъ выбор-
нымъ судьямъ, последите имЬли право силою освободить аресто-
ванныхъ. Только служилые государевы люди подлежали одному
суду нам’Ьстниковъ и волостелей.

При желаши обезопасить народъ отъ произвола, законода-
тели, составляя судебникъ, уже имЬли въ виду постепенно устра-
нить земство оть суда наместйиковъ и волостелей и заменить
ч^мъ-нибудь другимъ отдачу имъ въ кормлеше городовъ и воло-
стей. Это, отчасти, видно изъ того, что въ 1550 году раздавали
во множестве д'Ътямъ боярскимъ земли въ поместья, разделяя ихъ
на три статьи и принимая во внимание, чтобы получали поместья
тЬ, которые своихъ отчинъ не имели. Современное извеспе объ-
ясняетъ, что это делалось именно для того, чтобы заменить до-
ходы кормлешя намЬстниковь и вол стелей дачею имъ земель-
ныхъ угодтй. Мера эта, принятая въ то время, вообще значи-
тельно увеличила военную силу. Къ этому времени относится и
образоваше стрельцовъ изъ прежнихъ пищальниковъ; они состав-
ляли особый военный классъ, жили при городахъ слободами
разделялись на приказы и вооружены были огнестрельнымъ ору-
жтемъ и бердышами.

Чтб намечено было судебникомъ, то продолжали и доканчивали
уставный грамоты того времени. Судебникъ пока только вводилъ
двоесудте. Уставный грамоты дали перевесь въ суде выборному
началу. Это доказывается истортею Уставпыхъ грамотъ. По одной
изъ нихъ, устюженской, видно, что прежде наместники и волостели
судили - рядили произвольно. При Василле Ивановиче дана
уставная грамота, определяющая обязанности волостелей; въ
1539 году—при боярскомъ управленш—дана другая грамота,
где доходы волостелей определялись есколько точнее; а въ
1551 году, сообразно Судебнику, волостелямъ запрещалось тво-
рить судъ безъ учасття старосты и цЬловальниковъ. Мало-по-
малу управ теше нам'Ьстниковъ и волостелей совершенно заме-
нялось предоставлешемъ жш«лямъ права самимъ управляться и
судиться посредствомъ выборныхъ лицъ, за взносимую въ царскую
казну, какъ-бы откупную, сумму оброка. Въ 1552 году дана
грамота важской землЬ. Зам’Ьтимъ, что въ этомъ кра! древнее
понятте о выборномъ прав'Ь могло укорениться болЬе, ч’Ьмъ во
многнхъ мЬстахъ, такъ какъ это была изстари новгородская земля.
Жители сами подали объ этомъ челобитную, жаловались на тягости,
который терп'Ьли они отъ нам'Ьстниковъ и волостелей; послЬдше въ
этой челобитной изображаются покровителями воровъ и разбойниковъ;
мнопе изъ жителей, не находя возможными сносить такое управле-
ние, разбЬгались, а на оставшихся ложилось все бремя налоговъ,
въ которыхъ уже не участвовали уб’Ьжавппе. Жители просили до-
зволить имъ избрать десять челов'Ькъ излюбленныхъ судей, кото-
рые бы, вместо нам'Ьстниковъ, судили у нихъ, какъ уголовный
д'Ь.та (въ душегубств’Ь и татьбЬ и въ разбоЬ съ поличнымъ и
костыремъ }), такъ и земсктя, а за это жители будутъ ежегодно
взносить въ царскую казну оброка полторы тысячи рублей за
всЬ судный намЬстничьи пошлины, не отказываясь, однако, при
этомъ отъ исполнешя государственныхъ повинностей и взносовъ
(посошной службы, т.-е. обязанности идти въ рать; городскою
дгьла, т.-е. постройки укрЬплешй; денегъ полоняночныхъ, т.-е. на
выкупъ пл’Ьнныхъ, и ямскихъ, т.-е. на содержание почта). Пра-
вительство дало согласие на такую перемену управления съ тЬмъ,
что весь валовой сборъ оброка будетъ разложенъ по имуществу
и по промысламъ жителей, какъ посадскихъ, такъ и волостпыхъ.
Вместо нам'Ьс1никовъ явились излюбленные головы или земеше
старосты, имЬвнпе право суда и смертной казни, а для предот-
вращентя злоупотреблений должны были выбираться ц'Ьловальники,
засЬдавпйе въ суд’Ь — свидетели и участники суда. Управле-
ние въ краЬ поручалось сотскимъ, пятидесятскимъ и десятскимъ,
которые обязаны были наблюдать за благочишемъ, хватать по-
дозр'Ьваемыхъ и отдавать суду излюбленныхъ судей или головъ.
Всл’Ьдъ затЬмъ одни уЬзды за другими стали получа1ь подоб-
ный грамоты. Такъ въ той же УстюжнЬ, упомянутой выше, вме-
сто прежняго двоесуд^я по Судебнику, явилась грамота, по ко-
торой устюжане вовсе освобождались отъ суда волостеля. Нако-
нецъ, въ 1555 году, эта м'Ьра сдЬлалась всеобщею, какъ пока-
зываеть одна грамота того времени, въ которой говорится, что

’) Судить цгроковъ вь кости и карты.
правительство совсЬмъ изъяло посадскихъ и волостныхъ людей
отъ суда наместниковъ и волостелей, предоставивъ имъ выбрать
излюбленныхъ старость съ платежемъ за то оорока въ казну.
Но разбойным д^ла были изъяты отъ новаго выборнаго суда и
оставлялись за другими выборными судьями—губными старостами.
Впоследствти, мы опять встречаемъ признаки строя противнаго
этому нововведен! ю, изъ чего следуетъ заключить, что распростри-
неше выборнаго самосуда не на долгое время принялось въ
своей полнот!;, хотя измененные признаки его видимы и позже
того, даже въ XVII столейи. Во время господства этого учреж-
дешя оно не одинаково применялось въ вотчиниыхъ владешяхъ—
монастырей, церковпыхъ властей и частныхъ собственниковъ;
видоизменения его зависели отъ местныхъ владельцевъ, которые
вводили между крестьянами, поселенными въ ихъ земляхъ, вы-
борное самоуправлеше съ разными отличиями.

Выборное право суда и управлешя развивало общественным
сходбища, которыя, по закону, отправлялись въ уездахъ съ цЬ-
Л1Ю принятая мЬръ общей безопасности. ВсЬ сословия — князья,
дети боярские, крестьяне всехъ ведомствъ,—присыла ш изъ своей
среды выборпыхъ на сходбища, где председательствовал'!» губной
староста. Каждый могъ и долженъ былъ говорить на этихъ сход-
бищахъ, указывать на лихихъ людей, и предлагать м'Ъры къ ихъ
обуздашю. Дьякъ записывалъ такая рЬчи, и оне принимались въ
руководство при поискахъ и следстваяхъ. Все члены общества
обязаны были принимать деятельное учасле въ благоустройстве
и содействовать своимъ выборнымъ лицамъ въ отправлении ихъ
должности. Очень важное значеше получилъ тогда обыскъ. Отъ
него зависелъ способъ суда надъ подсудимыми Если по обыску
показывали, что подсудимый человекъ дурного поведешя, то его
подвергали пытке-, также показаше преступника о соучастии съ нимъ
въ преступлены какого-нибудь лица поверялось обыскомъ, и об-
виняемый предавался пытке въ такомъ случае, если по обыску
оказывался худымъ человекомъ, а въ противномъ случае речам ь
преступника не давали веры. Въ сомнительвыхъ положев1яхъ
судебнаго дела, когда пе было ни сознания, ни уликъ, дело,
по жалобе истца, решалось въ его пользу тогда, когда обыскъ
давалъ неудовлетворительный отзывъ о поведети ответчика.

Судебникъ допуска тъ поле или судный поединокъ, но обыскъ
въ значительной степени вытЬспялъ его изъ судопроизводства,
такъ какъ во многихъ случаяхъ, когда прежде прибегали къ
полю, теперь решали дЬло посредствомъ обыска. Несмотря,
однако, на уважеше къ форме обыска, законодатели сознавали,
конечно по опыту и по близкому знакомству съ нравами своего
парода, что обыскъ будетъ производиться съ злоупотреблешями,
а потому, для предотвращения этихъ злоупотреблений, установлено
было жестокое паказаше наравне съ разбойниками (следовательно,
смертная казнь ’) тЬмъ, которые окажутся солгавшими по обы-
ску; кромЪ того, самимъ старостамъ и Ц'Ьловальникамъ обещано
паказаше, если они окажутся нерадивыми въ преслЬдованш и
открыли такого рода нреступлешя; въ той же степени отвечали бо-
яре и дети боярсше за своихъ людей (холоповъ и служителей)
и крестьянъ, жившихъ на ихъ земляхъ, если последше окажутся
виновными въ даче ложнаго показашя по обыску. Впоследствш,
когда уже минуло господство Сильвестра и Адашева, значеше
обыска совершенно упало, хотя форма его не уничтожалась
отзывы, собранные по обыску, не служили уже главною нитью
для избрашя способовъ суда и почти не имели значешя, такт,
какъ одобренныхъ по обыску можно было предавать пытке и
казнить на основанш показашй, вынужденныхъ пыткою. Въ
описываемую нами эпоху пытка допускалась единственно только
въ томъ случае, когда приговоръ по обыску признавалъ подс.у-
димаго худымъ чсловекомъ, если не причислять къ пытке (такъ
какъ не причислялся онъ къ пытке въ свое время) правежа—
варварскаго обычая, возникшаго въ татарсшя времена, по которому
неоплатнаго должника въ определенное время всенародно били пал-
ками по погамъ, чтобъ истребовать лежащей на немъ долгъ: по
Судебнику самый высплй срокъ держашя на правеже могъ про-
должаться мЬсяцъ за сто рублей долга, а по истечеши этого
срока должникъ выдавался заимодавцу головою и долженъ былъ
отслуживать свой долгъ работою. Вскоре, вместо месяца, за сто
рублей долга назначено было два месяца правежа. Однимъ изъ
отличительвыхъ признаковъ выборпаго судопроизводства было то,
что здесь не существовало никакихъ судныхъ пошлинъ; право-
судие удалялось прибегавшимъ въ нему безденежно.

Изъ всего этого можно видеть, что характеръ законодатель-
ной деятельности этой эпохи отличается духомъ общинности, на-
мФрешемъ утвердить широкую общительность и самодеятельность
русскаго народа и дать ему возможно бблышя льготы, способствую-
щая его благоденствию. При ближайшей оценке этихъ учреж-
дений нельзя не заметить влхяшя старыхъ земскихъ прсдашй,

') По Судебнику наказания за уголовный преступления были: денежная пеня,
заключение вь тюрьку, торсовая (кнутъ) казнь н смертная, постигавшая разбойни-
ком, государевыхъ измЬнниковъ, зажигателен, церковпыхъ татей и пр.
подавленныхъ предшествовавшими обстоятельствами, но еще не
совершенно исчезнувших!, изъ народной жизни. Тогдашнее зем-
ское самоуправлеше было не чЬмъ-иибудь новымъ, а старымъ.
существовавшимъ прежде повсюду и долЬе сохранявшимся вь
земляхъ новгородской и псковской. Въ судебник!. Ивана III уже
видно учаспе земскихъ лицъ на суд’Ь нам'Ьстниковъ и волостелей:
но это учаспе не имЬло силы, такъ какъ мы встрЬчаемъ постоян-
ный жалобы на то, что памЬстники и волостели судили произ-
вольно. Василш Ивановичъ возвратилъ Новгороду тЬпь его преж-
нихъ учреждений, установивъ въ немъ судныхъ ц'Ьловальниковъ,
хотя назначаемыхъ, а ве выбираемыхъ; а во ПскОвЬ сд'Ьлалъ
подобное князь Иванъ БЬльскШ во время своего непродолжитель-
наго правлетя государстиомъ (при малолЬтствЬ Ивана) и въ
болыпемъ размЬрЬ, чЬмъ то было сд'Ьлапо Васи.пемъ для Нов-
города. Наконецъ, какъ мы видЬли, первая грамота такого рода
дапа была землЬ, нЬкогда принадлежавшей Новгороду и притомъ
по просьб'Ь жителей: само собою разумеются, что этимъ жителямъ
уже было известно то, о чемъ они просили, а изъ этого можно
заключить, что сущность того устройства, которое вводилось грамо-
тами, еще ранЬе существовала въ земляхъ, подвластныхъ Новго-
роду. Недаромъ Сильвестръ, дававпнй всему починъ въ то время,
былъ новгородецъ.

По судебнику, кромЬдуховныхъ,всЬ прочее составляли два отдЬла:
служилыхъ и неслужилыхъ. Первые дЬлились на два разряда: высшихъ
и низшпхъ. Къ высшимъ принадлежали князья, бояре, окольпичьи,
дьяки и дЬти боярсюе. Ко вторымъ—простые ратные люди, ямщики
и всЬ казенные служители разныхъ наименований (пушкари, ворот-
ники, кузнецы и т. н.). Къ песлужилымъ или земскимъ причис-
лялись: купцы, посадсше и волостные крестьяне, жившхе какъ на
казепныхъ земляхъ (черносошные), такъ и па дворцовыхъ и на
частныхъ земляхъ. Служилые перваго разряда пользовались яв-
ными преимуществами. Опи занимали видныя мЬста и должности,
владЬли поземельною собственностью, имЬли преимущество въ
судебпыхъ процессахъ: такъ, если кто въ судЬ ссылался па ихъ
свидЬтельство, то оно считалось сильнЬе свидЬтельства простыхъ
людей. Бояре, окольничьи и дьяки освобождались отъ позорной
торговой казни. ОггЬнки сословхй изображались установленными
размЬрамп «безчеспя» за оскорбление. Бояринъ получалъ 600 руб.,
дьякъ 200; дЬти боярсюе—сообразно получаемому на службЬ доходу.
Изъ торговыхъ людей гость (первостатейный купецъ) считался
вдесятеро выше обыкновенпаго торговца и получалъ 50 р., тогда
какъ всяк1Й посадскш получалъ только 5 р. Волостной человЬкъ,
крестьянинъ, былъ поставленъ въ пять разъ ниже посадскаго,
получая «безчестёя» всего одинъ рубль; но находясь на долж-
ности получалъ наравне съ посадскимъ. Женщине платилось
«безчеспе» вдвое противъ мужчины ея звашя.

Во всякомъ судебномъ иске бралось въ соображеше имуще-
ство истца и ответчика и количество платимыхъ ими податей. Въ
тяжбахъ между посадскими и крестьянами вовсе не допускались
иски на такую сумму, которой не им’Ьль тотъ, кто пода-
валъ жалобу или искалъ на томъ, кто не могъ ее иметь. Это
совпадало со способомъ наложешя податей и повинностей. Обла-
гались не лица, а имущества и доходы, причемъ руководствомъ
служили писцовыя книги, въ которыхъ въ точности при-
водились въ известность промыслы, средства и доходы жителей.
Старое значеше боярина, какъ землевладельца, еще удержива-
лось въ это время, хотя слово бояринъ имело смыслъ сановника.
Какъ владетель вотчины, назывался бояриномъ тотъ, кто не носилъ
боярскаго сана въ царской службе. Вотчины были боярскёя (во-
обще частныхъ служилыхъ владельцевъ) и монастырскёя; къ нимъ
следуетъ причислить еще и владешя новгородскихъ земцевъ (крестья-
не-собственники). Поземельный владЬшя, какъ боярскёя вотчины,
такъ и все поместья, делали службу обязательною для ихъ вла-
дельцевъ. Кроме последнихъ, все земледельцы не владели землями
въ качестве частной собственности: у черносоптныхъ земли были въ
общинномъ владеши. Крестьянамъ вообще предоставлялось прежнее
право перехода съ земли на землю въ Юрьевъ день.

Относительно холопства въ это время сделано было не-
сколько распоряжешй, видимо клонившихся къ уменыпешю числа
холоповъ. Такимъ образомъ, отменилось древнее правило, что
поступившей въ должность къ хозяину безъ ряда делался его
холопомъ. Детямъ боярскимъ запрещалось продаваться въ холоп-
ство, не только во время службы, но и ранТ.е. (Впоследствёи это
распоряженёе было отменено для техъ изъ нихъ, которые еще
не поступили въ действительную службу). Судебникъ запрещалъ
отдаваться въ холопство за ростъ, следовательно предотвра-
щалъ случаи, когда человекъ въ нужде делался рабомъ. Впро-
чемъ, неоплатный должникъ после правежа отдавался головою
заимодавцу, но, чтобы меньше было такихъ случаевъ, постанов-
лено было давать на себя кабалы не более, какъ на пятнадцать
рублей. Кроме того, при всякой отдаче головою, излюбленные
судьи должны были делать особый докладъ государю. Наконецъ,
беглый кабальный холопъ не былъ возвращаемъ прямо хозяину,
а ему предлагали прежде заплатить долгъ, и только въ случай
решительной несостоятельности выдавали его головою.

Замечательно, что въ совет!; людей, правивтпихъ тогда на
дйлй государствомъ, очевидно были разногласия, проистекавшая
отъ различныхъ взглядовъ. Это въ особенности ощутительно по
вопросу о местничестве. Такимъ образомъ, въ 1550 году явля-
ются распоряжетя, показываются намйреше вовсе уничтожить
местничество: такъ, напр., было постановлено, чтобы въ полкахъ
князьямъ, воеводамъ и дйтямъ боярскимъ ходить безъ мйстъ «и
въ томъ отечеству ихъ унижешя нйта». Одинъ только первый
воевода большого полка считался выше прочихъ; вей же осталь-
ные были между собою равны. Но въ елйдующемъ году дру-
гимъ распоряжешемъ установлялась разница въ достоинстве вое-
водъ между собою, и въ одномъ современном^, списке лйтописи
по этому поводу сказано: «а воеводъ государь прибираеть, раз-
суждая отечество» (т.-е. подбираете. воеводъ, принимая во вни-
маше службу ихъ отцовъ). Видно, что люди съ болйе широкпмъ
взглядомъ не могли сразу сладить съ предразеудками: впослед-
ствии, когда господство Сильвестра и Адашева кончилось, местни-
чество водворилось опять во всей силе.

Выборное земское начало, такъ широко развившееся въ этотъ
коротюй промежутокъ времени, естественно не могло достигнуть
полной независимости, и только съ течешемъ времени могли
разрешиться чрезвычайно сложные вопросы по управлении,
вызывавппе вмешательство царскихъ чиновников!.. Еще большая
масса служилыхъ подлежала суду намйстниковъ и волостелей.
Когда происходили ссоры между волостями и частными вла-
дельцами, и волости обращались съ жалобою къ царю, то царь
естественно возлагалъ разбирательство дйла на такихъ лицъ,
отъ которыхъ выборное право освобождало посадскихъ и кресть-
япъ. То же было и тогда, когда волостные крестьяне тягались
между собою; тогда малыя деревни, не будучи въ состояли! про-
тивостать большинству, обращались сами подъ защиту суда на-
мйстниковъ. Наконецъ, люди, управлявппеся выборными властями,
находились во власти царскихъ чиновниковъ по государствеп-
нымъ повпнностямъ, какими, напримйръ, были: городовое де.по,
посошная служба и т. п. При этомъ следуете, заметить, что
вездЬ принимались во внимание местный условия, права и обя-
занности, чрезвычайно разнообразивпля отношения жителей какь
къ государству, такъ и взаимно между собою.

Вслйдъ за земскими учреждешями лриступлено было къ цер-
ковному устройству. Въ 1551 году собрался соборъ для пере-
смотра порядковъ церкви, ея управлешя и религхозныхъ обы-
чаевъ. При открыли собора, Иванъ говорилъ длинную р'Ьчь,
каялся въ своемъ прежнемъ поведены и приглахйалъ содейство-
вать ему въ управлеши государствомъ, какъ духовенство, такъ
и светскихъ людей. Иванъ былъ настроенъ тогда въ дух'Ь краи-
няго смирешя и говорилъ совершенно противоположное тому, что
опъ высказывалъ впоследствти въ защиту своего самодержавхя.
Выше всего онъ почиталъ тогда церковь и отдавалъ ей на разсмо-
тр'Ьше даже все земское устройство, составленное по Судебнику
и Уставнымъ Грамотамъ. Акты этого знаменитаго собора дошли
до насъ въ форме вопросовъ, предлагаемыхъ отъ имени царя на
соборЬ, и ответовъ на эти вопросы заключающихъ въ себе соборные
приговоры. Такъ какъ этихъ вопросовъ и ответовъ было сто, то
и соборъ получилъ въ исторнг назвавхе Стоглава.

По отношешю къ церковному управлешю предложено было
исправить порядокъ, схожш съ управлешемъ наместниковъ и во-
лостелей въ земскомъ деле. Владыка въ своей епарххи въ со-
боре напоминалъ собою удельнаго князя. У него былъ совЬтъ
изъ собственныхъ бояръ, которые управляли и судили въ епар-
Х1и съ докладомъ владыке. Судьями отъ владыки были его на-
местники и десятильники; при нихъ были, такъ какъ и въ зем-
стве, недельщики и доводчики. Белое духовенство и монастыри
были обложены множествомъ разнообразныхъ пошлинъ '), оть
которыхъ некоторые освобождались по благоволешю владыки.
Владыки раздавали свои земли въ поместья детямъ боярскимъ —
эти земли переходили отъ владельца къ владельцу не по на-
следству, а по воле арххерея. Дети боярскхе были обязаны служ-
бою владыке, хотя въ то же время призывались и на государ-
ственную службу. Судъ у свя ителей, соответственно подлежав-
шимъ этому суду предметамъ, былъ дв} хъ родовъ, духовный—въ
делахъ, относившихся къ области веры и благочестия, какъ надъ
духовенствомъ, такъ и надъ мхрскими людьми, и морской—надъ
лицами, исключительно состоявшими въ церковномъ ведомстве.
Вообще, какъ судъ, такъ и управлеше въ церковномъ вЬдомстве
страдали въ те времена большими злоупотреблех ями. Владыч-
ные бояры, дьяки и десятильники всеми неправдами притесняли

’) НапрпмЪръ, дани зимняя и л4тпяя, за!здничье, въ-Ъзжее, благословенная ку-
ница (подать со священника при вступленш въ должность), перехожая куница (при
переход!) изъ одного прихода въ другой), явленная куница (при явкй ставленной
грамоты), соборная куница, людское, полюдная пшеница, казенные алгыны, венечная
пошлина (съ невесты), повоженный убрусъ (съ жениха), десятильничьи пошлины и пр
сельскихъ священпиковъ. Соборъ не р-Ъшился отменить суда
бояръ и десятильниковъ, потому что и при великихъ чудотвор-
цахъ: Петре, Алексее и 1он’Ь, были десятильники, но учре-
дить изъ священниковъ старость и десятскихъ, которые., между
прочими обязанностями, должны были присутствовать на суде
десятилышковъ; да кроме того, па этой, судъ допускались еще и
земские старосты и целовальники вмЬсгЪ съ земскимъ дьякоыъ.
Всякое д'Ьло писалось въ двухъ экземплярахъ и одна сторона
поверяла другую. Избираемые изъ священниковъ поповские ста-
росты и десятстпе должны были, каждый въ своемъ пре-
деле, наблюдать за церковнымъ благочишемъ и за исполнешемъ
обязанностей духовенства. Они же собирали и доставляли къ вла-
дыке вс'Ь установленные сборы и пошлины. Соборъ обратилъ
внимаше и на книги. Издавна переводились книги съ грече-
скаго языка, отчасти съ латпнскаго, переписывались старый со-
чинешя и переводы, и продавались. Какъ переводы, такъ и пе-
реписки исполнялись плохо *)• Тогда все письменное, безъ раз-
бора относили къ церкви; и оттого-то книги отреченный и апо-
крифы считались, по невежеству, наравне съ каноническими кни-
гами священнаго писашя, и нередко приписываюсь отцамъ цер-
кви то, чего Л никогда не писали. Это неизбежно вело къ за-
блуждешямъ. Соборъ устанавливалъ родъ духовной цензуры, по-
веряя ее поповскимъ старостамъ и десятскимъ. Книгописцы со-
стояли подъ ихъ надзоромъ. Старосты и десятсгае имели право
просматривать и одобривать переписанныя книги и отбирать изъ
продажи неисправленный. Такъ какъ въ тЬ времена во всеоб-
щемъ понятш учете грамоте связывалось съ благочеспемъ, то
Это учете вообще поставлено было въ зависимость отъ духов-
пыхъ властей. Во времена Стоглава оставалась память, что не-
когда на Руси существовали училища, но потомъ исчезли: не-
многие теперь знали вполне грамогЪ, учились какъ-нибудь, и
святители поневолЬ посвящали въ священники людей малогра-
мотныхъ. Соборъ постановилъ завести училища и повЬрилъ ихъ
устройство избраннымъ духовнымъ, которые должны были откры-
вать училища въ своихъ домахъ; православные христиане при-
глашались отдавать детей своихъ въ обучеше грамотЬ, письму и
церковному иЬшю. Занимаясь вопросомъ о писаши книгъ, Сто-
главный соборъ коснулся вопроса объ иконописаши, заметилъ
больппя злоупотребления и определилъ установить особый классъ

>) До спхъ норъ въ нашпхъ биб.йотеьахъ можно видЪть старые переводы съ
греческаго. въ которыхъ нельзя добраться смысла.
иконописцевъ подъ надзоромъ святителей, такъ чтобы, кроме ихъ,
никто не см'Ьлъ заниматься иконописашемъ.

Монастыри съ существовавшими въ нихъ злоупотреблен1ями
составили одну изъ главныхъ заботь стоглавнаго собора. Наде-
ленные селами и пользуясь большими доходами, монастыри были
земнымъ раемъ для своихъ начальствующихъ лицъ, которые всегда
могли принудить къ молчашю своихъ подчиненныхъ лицъ, если бы со
стороны послЪднихъ раздавались обличения. Архимандриты и игу-
мены окружали себя своими родными и клевретами и превра-
щали монастырское достояше въ выгодный для себя аренды. Ихъ
родня, подъ именемъ племянниковъ, поселялась въ монастыряхъ;
настоятель раздавалъ имъ монастырская села, посылая ихъ туда
въ качеств^ прикащиковъ. Управлеше монастырскими тгЪшями,
вместо того, чтобы производиться соборомъ старцевъ, зависело
отъ произвола одного настоятеля. Въ его безусловной власти на-
ходились и браня, и священнослужители монастырскихъ селъ, и
часто терпели нужду, хотя и находились въ ведомстве очень бога-
таго монастыря, такъ какъ никто изъ нихъ не пользовался доходами и
не см'кгь требовать учасття въ пользованш. За то настоятели
жили въ полномъ удовольствии. Въ редкихъ монастыряхъ удер-
живалось общежипе въ строгой его форме; если гдЬ и была
скудная трапеза, то разве для бедняковъ, питавшихся оть кру-
пицъ, падавшихъ со стола властей. НерЬдко вкладчики, въ по-
рыве благочеспя, отдавали въ монастырь все свое достояше съ темъ,
чтобы тамъ доживать свою старость; лишившись добровольно иму-
щества, они терпели и голодъ и холодъ и всячесшя оскорбления
отъ властвующихъ, которые недорожили ими, зная, что съ нихъ,
после отдачи всего въ монастырь, уже более нечего взять. За
то те, которые хотя и отдали въ монастырь часть своего достоя-
ния, но оставили значительный запасъ у себя, пользовались вни-
матпемъ и угодливоспю. Въ монастыряхъ курили вино, варили
пиво и меды, отправлялись пиры; въ монастыри пр1'Ьзжали знат-
ные и богатые господа, и настоятели раболепствовали предъ ними,
стараясь что-нибудь выманить отъ нихъ. Вольное обращение съ
женскимъ поломъ доходило до большого соблазна: были мона-
стыри, въ которыхъ чернецы и черницы жили вместе. Не редко
можно было встретить вт. монастыряхъ мальчиков?., «ребят?. голо-
усыхъ», какъ выражались въ то время.

Отъ деспотизма и алчности настоятелей, вообще снисходитель-
ных'!. къ себе и строгихъ къ другимъ, нерЬдко брапя уходила
изъ монастыря; бедняки иногда скитались съ места на место, не
находя прпота; въ другихъ монастыряхъ ихъ принимали не-
охотно; иные находили себе убежище у мтрскихъ церквей, по-
строенныхъ христолюбцами не для прихода, а для себя. Такихъ
церквей было множество, но большая часть ихъ стояла пустою. То
была своеобразная черта русскаго благочестия: состроить церковь
ради спасешя своей души вследствте какого-нибудь сна или ви-
д'Ън1я, назначить *ругу» на содержанте ея, то-есть на свЬчи,
просфоры и вино, договорить какого-нибудь бродячаго монаха,
а то и свйтскаго терея, которыхъ тогда также скиталось не мало на
Руси, а впоследствии порывы благочестия минуютъ,—въ церкви нетъ
служешя, и договоренный священникъ не можетъ служить и жить
при церкви, потому что ему перестали давать содержанте! Часто
бродячте чернецы и въ особенности черницы промышляли про-
рочествами и видешями; нале, босые, съ отрощенными и нече-
саными волосами, ходили они по селамъ и погостамъ, привле-
кали своимъ появлешемъ толпу, всенародно тряслись, бились,
кричали, что имъ являлись святая Пятница или святая Анастасия
и будто бы заповедали имъ объявить вс'Ьмъ хриспанамъ чтобы
въ среду и пятницу ничего не Д'Ьлали, чтобъ женщины не пряли,
б^лья не мыли и камня не разжигали и т. п. Случалось, что
бродяга-чернецъ строилъ маленькую деревянную церковь, ходилъ
просить милостыню, выпрашивалъ себЬ ругу, постоянное содер-
жанте, а потомъ пропивалъ все собранное имъ.

У насъ часто думаютъ, что въ древности господствовало бла-
гочестте, по крайней мере наружное; но Стоглавъ представляетъ
намъ въ этомъ отношении совсемъ иной образъ. При невежестве
духовенства, богослужеше происходило самымъ нестройнымъ обра-
зомъ, особенно заутреня и вечерня; въ одно и то же время одинъ чи-
талъ канонъ, другой каоизмы; духовные машинально исполняли
заученное, не имея никакого внутренняго благочесття, и потому
позволяли себе во время богослужетя непристойный выходки,
приходили въ церковь пьяные, ругались и даже дрались между
собою. Глядя на нихъ, миряне не оказывали никакого уважешя
къ церкви: входили въ храмъ въ шапкахъ, громко разговари-
вали между собою, смеялись, перебранивались, даже нередко
среди божественнаго пЬнтя можно было услышать срамныя слова.
Въ номинальные дни церковь представляла совершенный ры-
нокъ,—приносились туда яйца, калачи, пироги, печеная рыба, куры,
блины, караваи; попы уносили все это въ алтарь и ста-
вили даже на жертвенникъ. Въ монастыряхъ въ этомъ отноше-
нш было не лучше; ожиревипе отъ изобилья настоятели часто
вовсе не священнодействовали, браня пьянствовала, и по цЬ-
29—2537
лымъ нед'Ълямъ не бывало въ монастыре богослужения. Соборъ
осудилъ все эти злоупотреблешя, между прочимъ совс'Ьмъ запретплъ
держать въ монастыряхъ пьянственное питье, кроме «фрязскпхъ
винъ»; запрещалось совместное жительство чернецовъ и чер-
ницъ; для сохранешя монастырской казны соборъ опред'Ьлилъ
давать во книгамъ отчеты царскимъ дворецкимъ. Издано поста-
новлеше противъ заводителей новыхъ пустынь, который тогда
сильно размножались: велено было таюя мелкая пустыни соеди-
нять между собою, подчинять монастырямъ, или даже уничтожать
ихъ вовсе. Соборъ поставилъ пределъ увеличение церковныхъ
вотчинъ; хотя право владешя за владыками и монастырями было
оставлено, но впередъ церковный власти безъ особаго царскаго
разрешения не могли уже покупать земель. Постановлено было
также, чтобы люди служилые не давали по душе своихъ вотчинъ
безъ воли государя, и все вотчины, отданпыя боярами въ монастыри
со смерти великаго князя Васпл1я, велЬно отобрать. Кроме того,
оказывалось, что владыки и монастыри беззаконно присвоили у де-
тей боярскихъ земли подъ предлогомъ долгом., и татя земли
велЬно обратить въ собственность тЬхъ лицъ, за кеми 01гЬ были
прежде.

Изъ Стоглава видно, что въ то время въ церковномъ по-
рядке и въ пр/емахь благочестия существовали мнопя особенности,
отличныя отъ того, чтб мы видимъ въ пастоящее время. При кре-
щеши въ некоторыхъ местахъ соблюдалось, вместо погружешя,
обливаше, которое и воспрещено было правилами Стоглавваго
собора. Обычай брать воспр1емниками мужчину и женщину, кума
и куму, — въ пастоящее время всеобщей — тогда только на-
чалъ входить и былъ запрещенъ Стоглавнымъ соборомъ, поста-
новпвтимъ, чтобы воспр1емникомъ было одно лицо: мужескаго
или женскаго пола. Венчаше положено было совершать непре-
менно после обедни и венцы полагать только на первобрач-
ныхъ. Жениху должно было быть не менее пятнадцати, а не-
кЬсгЬ ве менее двенадцати .тЬтъ оть роду. Языческш обычай
наговаривания применился къ хриспапскимъ обрядамъ: просфирки
наговаривали на просфоры и такимъ просфорамъ приписывалась
особая врачебная сила; подобно тому въ велитй четверть при-
носили въ церковь соль, которую священники клали подъ пре-
столъ и держали до седьмаго четверга по Пасхе—день народ-
наго праздника семика: этой соли приписывали целебную силу
противъ болезни скота. Ташя суеверия воспрещены были сто-
главнымъ соборомъ, какъ равно различный гадашя и гадательныя
книги: рафли, Аристотелевы врата, наблюден!» по звездамъ и
«иланидамъ», «шестокрылъ, вороиограй, альманаха,» и иные
«составныя и мудрости еретическая и коби бЪсовсюя».

Въ вопросахъ, предложенныхъ па этомъ собор!, встречается
много любопытныхъ чергъ, указывающихъ на языческие обычаи,
еще довольно сильные въ то время, какъ, паприм'Ьръ: на помин-
кахъ сходились мужчины й женщины на кладбищахъ; туда при-
ходили скоморохи и гудцы (музыканты); справлялось веселье,
шла попойка, пляска, пЬсни. Такимъ веселымъ дпемъ была въ
особенности суббота передъ пятидесятницею; въ великш четвертокъ
отправлялся языческш обычай «кликать мертвыхъ», теперь уже
совершенно исчезнувшей; онъ сопровождался сожжешемъ соломы.
Въ этотъ же день клали трусь въ разсЬлину дерева, зажи-
гали его съ двухъ концовъ, полагали въ воротахь домовъ или
раскладывали тамъ-и-сямъ передъ рынкомъ и перескакивали черезъ
огонь съ женами и д!тьми. Ночь пакапунЬ Рождества 1оанна
Предтечи повсеместно проводилась народомъ въ пляскахъ и
нЪспяхъ: то было древнее празднество Купалы. Подобный язы-
ческая празднества указываются, кром! того, накапунЪ Рождества
Христова и Богоявлешя и въ понедЬлышкъ Петрова поста: въ
послЪдшй изъ этихъ дней былъ обычай ходить въ рощу и тамъ
отправлять «б'Ьсовсктя погЬхи». Запрещая эти язычесшя увеселенья,
соборъ вообще охуждалъ всякая забавы—шахматы, зернь (карты),
гусли, сопели, всякое гудЬнье, позорища (сценическая представле-
вш), переряжпванье и публичное плясанье женщинъ.

Стоглавный соборъ узаконить выкупъ русскихъ людей, попа-
давшихся въ пл!нъ татарамъ. Прежде такихъ пл’Ьнниковъ выку-
пали греки, армяне, а иногда и турки, и приводили въ москов-
ское государство, предлагая выкупить, но если не находилось
охотниковъ, то уводили ихъ пазадъ. Теперь же постановлено
было выкупать ихъ изъ казны, и издержки на выкупъ разложить
по сохамъ па весь народъ. Никто не долженъ увольняться огь
такой повинности, потому что это общая хриспанская милостыня.
Мы не знаемъ, въ какой м'ЬрЬ введены были и удержались всЬ
преобразовашя Стоглава, тЬмъ бол’Ье, что до насъ не дошли его
ранше списки, а т"Ь, которыми мы принуждены довольствовать-
ся, писаны уже въ XVII нЬкЬ и въ пихъ есть разнор!ч1я ').

Поел! внутреннихъ преобразовали правители занялись поко-
решемъ Казанскаго царства. Прежде подручное московскому

’) Сюда, паприм’Ьръ, включено носгапов.1С1пе о сугубой аллилуй, которое оче-
видно внесено раскольниками, такь какь вь сочинешяхь Макаргя, предсЬдатель-
ствовавшаго на этомъ соборЬ, признавалась правильною трегубая аллилу>а и т. и.
государю, это царство находилось теперь въ рукахъ зл'Ьйшаго
врага русскихъ—Сафа-Гирея. Тогда Казань, по выражешю совре-
менниковъ, «допекала Руси хуже Батыева разорешя; Батый только
одинъ разъ протекъ русскую землю словно горящая головня, а
казанцы безпрестанно нападали на русски земли, жгли, убивали
и таскали людей въ пл'Ьнъ». Ихъ набеги сопровождались вар-
варскими жестокостями; они выкалывали плЬнникамъ глаза, обре-
зывали имъ уши и носы, обрубливали руки и ноги, вешали за
ребра на железныхъ гвоздяхъ. Русскихъ плЪнниковъ у казанцевъ
было такое множество, что пхъ продавали огромными толпами,
словно скотъ, разнымъ восточнымъ купцамъ, нарочно прйзжав-
шимъ для этой цЬли въ Казань. Но Сафа-Гирей не крепко си-
дЪлъ въ Казани, которая была постоянно раздираема внутрен’
ними партиями. Въ 1546 году враждебная ему партия выгнала
его и опять пригласила въ цари Шигъ-Алея, освобожденнаго
Еленою изъ заточешя. Не могъ ужиться съ казанцами этоть новый
царь и скоро б'Ьжалъ оть нихъ. Сафа-Гирей опять с'Ьлъ на пре-
столъ, но не надолго. Напившись пьянъ, онъ зацепился за умы-
вальникъ и расшибъ себе голову. Казанцы провозгласили царемъ
его малолетнаго сына Утемишъ-Гирея, подъ опекою матери Сююнъ-
Беки 1). Въ это время руссше последовали примеру Василгя,
построившаго Васильсурскъ, и построили въ 1550 году, въ трид-
цати семи верстахъ отъ Казани, крепость Св1яжскъ. Последс.тв1емъ
такой постройки было полное покореше горной черемисы или
чувашей. Этотъ народъ, хота и единоплеменный луговой черемисе
или настоящимъ черемисамъ, былъ, однако, совершенно отличенъ
оть последнихъ по правамъ. Тогда какъ черемисы, живнйе на
л'Ьвой стороне Волги, отличались дикостью и воинственностью,
чуваши былъ народъ смирный и землед'Ьльчесюй. Чуваши легко
покорились русской власти, особенно когда имъ дали льготу на
три года отъ платежа ясака, а царь въ Москве подарилъ ихъ
князьямъ шубы, крытыя шелковой материей. Близость русскаго
поселешя и подчинение праваго берега Волги, находившагося
прежде подъ властью Казани, произвели такое волнеше въ сто-
лице Казанскаго царства, что казанцы, въ августе 1551 года,
выдали Сююнъ-Беку съ сыномъ, отпустили часть содержавшихся у
нихъ русскихъ пленниковъ, и снова призвали Шигъ-Алея, въ
надежде, что руссше возвратить имъ владеше надь горньгмъ
берегомъ Волги. Руссше посадили Шигъ-Алея на казанскомъ
престоле, но не думали отдавать горной страны. Шигъ-Алей черезъ

*) До сихь ооръ въ Казани уц-ЬлЪла башня, называемая ея именемъ.
то не ладилъ съ казанцами; они безпрестанно требовали отъ
него, чтобы онъ старался возстановить прежше предЬлы царства,
не хотЬли отпускать остававшихся у нихъ русскихъ плЬпниковъ
и, наконецъ, составили заговоръ убить своего цари за его пре-
данность МосквЬ; но этотъ царь предупредилъ враговъ, зазвалъ
значительнЬйшихъ изъ нихъ къ себЬ и приказалъ ихъ перебить
находившимся при немъ русскимъ стрЬльцамъ. Тогда мнопе ка-
занцы поспЬшили въ Москву жаловаться на Шигъ-Алея, и вслЬд-
ствте этихъ жалобъ въ Казань прН;халъ Адашевъ.

«МнЬ въ Казани нельзя оставаться — сказалъ Шигъ-Алей
Адашеву—я согрубилъ казанцамъ: я обЬщалъ имъ выпросить у
царя нагорную сторону; пусть государь пожалуегь намъ нагор-
ную сторону, тогда мнЬ можно будегь оставайся здЬсь; а пока
я жинъ—царю Казань будегь крЬпка».

«Теб'Ь уже сказано—отвЬчалъ Адашевъ —что горной стороны
государю теб'Ь не отдавать, Бон» намъ ее далъ. Самъ знаешь,
сколько безчеспя и убытка надЬлали государямъ нашимъ казанцы;
и теперь они держать русски! полонъ у себя, а вЬдь когда тебя
па царство посадили, то съ тЬмъ, чтобы весь полонъ отдать.»

«Если горной страны не отдадуть—сказалъ Шигъ-Алей—то
мнЬ придется б’Ьжать изъ Казани».

«Коли теб'Ь изъ Казани бЬжать — возразилъ Адашевъ — то
лучше укр'Ьпи Казань русскими людьми.»

«Я своему государю не измЬню —сказалъ Шигъ-Алей—но
я мусульманина на свою вЬру не встану. Если мнЬ не въ мЬру
будетъ жизнь въ Казани, я лихихъ людей еще изведу и самъ
поЬду къ государю».

Адашевъ съ тЬмъ и уЬхалъ. Но всл'Ьдъ затЬмъ прибыли вь
Москву враждебные Шигъ-Алею казанские князья и просили,
чтобы царь удалилъ Шигъ-Алея, а на мЬсто его прислалъ своего
памЬстпика. Въ МосквЬ это предложите, естественно, понравилось.

Адашевъ снова поЬхалъ въ Казань, свелъ Шигъ-Алея съ
престола, захватилъ восемьдесятъ четыре человЬка противной Шигъ-
Алею партш и уЬхалъ въ Св1яжскъ, объявивши казанцамъ, что
къ нимъ будетъ присланъ царсктй намЬстникъ. Казанцы пока-
зали видъсогластя, но когда, вслЬдъ затЬмъ, изъСв1яжска ихъ извЬс-
тили, что къ нимъ Ьдеть назначенный воеводою въ Казань князь
Семенъ Микулинсшй, они заперли городъ, не пустили русскихъ
и кричали имъ со сгЬнъ: «Ступайте, дураки, въ свою Русь, на-
прасно не трудитесь; мы вамъ не сдадимся, мы еще и Свтяжскъ
у васъ отнимемъ, что вы поставили на чужой землЬ».

Пробудилось чувство нацюнальности и вЬры. Въ крайнюю
минуту всЬ партёи примирились. Вся земля казанская вооружа-
лась, даже чуваши изменили Москве, испытавши надъ собою
управлеше воеводъ московскихъ. Казанцы пригласили къ себе въ
цари нагайскаго царевича Едигера, который прибылъ въ Казань
съ десятью тысячами нагайцевъ.

Опытъ показывалъ, что Москве невозможно управлять Ка-
занью посредствомъ подручныхъ князей, а предоставить ее па
волю—значило подвергать восточную Русь нескопчаемымъ разо-
ренёямъ. Въ Москве решили идти съ сильнымъ ополчешемъ, по-
кончить навсегда съ непрёязненнымъ царствомъ и обратить его
земли въ русскёя области. Собрало было войско, огромное по тому
времени, бол'Ье 100,000. Самъ царь долженъ былъ идти въ по-
ходъ, хотя ему этого очень не хотелось, какъ онъ самъ впослед-
ствёи сознавался въ письме своемъ къ Курбскому: «Вы меня, какъ
пленника, посадивши въ судно, повезли сквозь безбожную и не-
верную землю. Еслибы не всемогущая десница Божёя защитила
мое смиренёе, то я бы непременно лишился жизни».

Крымскёй ханъ Девлетъ-Гирей хо14;лъ-было помогать Казани
и напасть на Москву съ юга, но былъ отбить отъ Тулы. Рус-
скёе осадили Казань 20 августа 1552 года и вели осаду до
1 октября. Способъ осады сосгоялъ въ томъ, что русскёе кругомъ
города поставили деревянные туры на колеса и все ближе и ближе
подвигались къ стЬнамъ города; между темъ ихъ безпокоили съ
тыла отряды черемисовъ и чувашей, а казанцы со сгЬнъ пугали
своими чарами, будто бы наводившими дождь, докучавшей осаж-
деннымъ. «Бывало—говоритъ Курбскёй—солнце восходить, день
ясный; мы и видимъ: взойдутъ на стены старики и старухи, ма-
шутъ одеждами, произносить какёя-то сатаническёя слова и не-
благочинно вертятся; вдруть поднимется вЬтеръ и прольется та-
кой дождь, что самый сухёя места обратятся въ болото». Про-
тивъ бЬсовъ оставалось употребить духовное оружёе. Послали въ
Москву за крестомъ, въ которомъ была вделана частичка Живо-
творящаго Древа. Духъ войска ободрился, когда чрезъ двенад-
цать дней привезли это сокровище. ДЬло рЬепиль немецкёй роз-
мыслъ (инженеръ), который сделалъ подкопъ и заложить подъ
сгЬны порохъ. 1-го октября разрушена была взрывомъ сгЬна;
русскёе ворвались въ городъ и взяли его. Самъ царь не участво-
валъ въ битвахъ, а только торжественно въ'Ьхалъ въ покоренную
Казань, наполненную трупами. Пленный казанскёй царь Едигеръ
поклонился победителю, просилъ прощешя и изъявилъ намеренёе
креститься. Русскёе обращались милостиво съ побежденными, но
казнили тЬхъ, которые оказались виновными въ вероломстве. Въ
Казани найдено было нисколько тысячъ хрисп'апскихъ пл'Ънни-
ковъ, удержанныхъ казанцами вопреки договору, по которому
давно уже они были обязаны ихъ отпустить. Инородцы: чере-
мисы и чуваши, покорились и обещали платить наложенный на
нихъ ясакъ. Замечательно, что бояре старались удержать на всю
зиму Ивана въ Казани, и находили это необходимымъ для того,
чтобы пр!учить къ повиновешю разнородный племена, населявпня
обширное казанское царство: мордву, чувашей, черемисовъ, во-
тяковъ и башкирцевъ. Но Иванъ на этотъ разъ впервые не по-
слушалъ своихъ опекуновъ. Царица Анастаса была на послед-
нихъ дняхъ беременности; Ивану хотелось домой; шурья поддер-
живали его желаше; и тутъ-то между' ними и боярами произошло
столкновеше. «Шурья государя—говорить Курбсшй—направили
къ нему еще и другихъ ласкателей, вместе съ попами.» Иванъ
не только уехалъ вопреки желашю бояръ, но еще распорядился
противъ ихъ воли: онъ отправилъ конницу въ осеннее время по
такой дороге,' на которой пропали чуть не все лошади.

Въ Москве царя ожидали торжественныя встречи, поздрав-
лешя. Царица Анастаса благополучно разрешилась отъ бремени
сыномъ Димитртемъ. Царь Едигеръ принялъ крещеше и наре-
ченъ Симеономъ. Тогда же крестилось много казанскихъ князей,
увеличившихъ собою число татарскихъ родовъ въ русскомъ дво-
рянстве. Въ память завоевашя Казани былъ заложенъ въ Москве
храмъ Покрова Богородицы на Красной площади, храмъ очень
своеобразной и затейливой архитектуры (теперь известный подъ
именемъ Василгя Блаженнаго, отъ мощей этого юродиваго, почи-
вающихъ въ этомъ храме). Строитель его, безъ сомнешя чело-
векъ съ болыпимъ талантомъ, остался неизвестенъ. Въ народе
сохранилось предаше, что царь въ награду за построен !е храма
приказалъ выколоть ему глаза, для того, чтобы онъ уже не могъ
построить чего-нибудь подобнаго въ иномъ месте.

Покореше казанскаго царства подчинило русской державе
значительное пространство на востокъ до Вятки и Перми, а на
югь до Камы, и открыло путь дальнейшему движешю русскаго
племени. Но много еще нужно было труда, чтобы усмирить без-
покойныя племена этой страны. Русь должна была нЬсколько
разъ бороться съ возсташями татаръ и черемисовъ; но уже въ
следующемъ 1553 году учреждеше казанской епархш послужило
важнымъ залогомъ господства русской стихш въ ново-покорен-
номъ крае. Первымъ арх1епископомъ назпаченъ былъ всеми ува-
жаемый игуменъ селижарсшй ’) Гур1й. Начались строиться церкви,

Седижарскш монастырь въ Тверской губерши въ осташковскомъ у'Ьзд’Ь.
монастыри, стали переселяться руссше люди и Казань мало-по-
малу приняла характеръ русскаго города.

Въ душЬ царя уже шевелилось чувство недовольства своимъ
зависимымъ положешемъ. Иногда, въ минуты своенравхя, онъ прояв-
лялъ его: такъ, однажды, скоро послЬ завоевашя Казани, по по-
воду этого событья, онъ сказалъ своимъ опекунамъ: «Богъ меня
избавилъ отъ васъ! Наступили обстоятельства, который еще бо-
лЬе развивали и поддерживали это долго-сдерживаемое чувство.

Въ 1553 году Иванъ заболЬлъ горячкою, и, пришедши въ
себя послЬ бреда, приказалъ написать завЬщаше, въ которомъ объ-
являлъ младенца Димитрья своимъ наслЬдникомъ. Но когда въ
царской столовой палатЬ собрали бояръ для присяги, мнопе от-
казывались присягать. Отецъ Алексея Адашева смЬло сказалъ
больному государю: «Мы рады повиноваться теб'Ь и твоему сыну,
только не хотимъ служить Захарьинымъ, которые будутъ управ-
лять государствомъ именемъ младенца, а мы уже испытали, что
значить боярское правлеше». Споръ между боярами шелъ горя-
Ч1й. Въ числЬ нехотЬвшихъ присягать былъ двоюродный братъ
государя Владимиръ Андреевичъ. И это впослЬдствш подало царю
поводъ толковать, что отказъ бояръ въ присягЬ происходилъ отъ
тайнаго намЬрешя по смерти его возвести на престолъ Влади-
мира Андреевича. Споръ о присягЬ длился цЬлый день и ничЬмъ
не рЬшился. На другой день, Иванъ, призвавши къ себЬ бояръ,
обратился къ Мстиславскому и Воротынскому, которые прежде
всЬхъ присягнули и уговаривали присягнуть другихъ: «не дайте
боярамъ извести моего сына, бЬгите съ нимъ въ чужую землю», а
Захарьинымъ царь сказалъ: «а вы, Захарьины, чего испугались? ду-
маете, что бояре васъ пощадить? НЬтъ, вы будете первые у
нихъ мертвецы!» ПослЬ этихъ словъ царя, всЬ бояре одинъ за
другимъ присягнули. Владимиръ Андреевичъ—тоже. Трудно рЬшить:
дЬйствительно ли было у нЬкоторыхъ намЬреше возвести Владимира
на престолъ въ случаЬ смерти царя, или упорство бояръ происходило
отъ нелюбви къ Захарьинымъ, отъ боязни подпасть подъ ихъ власть, и
бояре искали только средства, въ случаЬ смерти Ивана, устроить дЬло
такъ, чтобы не дать господства его шурьямъ. Владимиру Андрее-
вичу поставили въ вину то, что въ то время, когда государь ле-
жалъ больной, онъ раздавалъ жалованье своимъ дЬтямъ боярскимъ.
Нелюбивнпе его бояре стали тогда же подозрЬвать его и взду-
мали не пускать къ больному государю. За Владимира заступился
всемогуицй тогда Сильвестръ, и этимъ поступкомъ подготовилъ
враждебное къ себЬ отношенье царя Ивана на будущее время.

Иванъ не умеръ, какъ ожидали; онъ выздоровЬлъ и показы-
валъ видь, что ничего не помнить, ни на кого не сердится, но
въ сердцЬ у него заронилась ожесточенная злоба. Люди такого
склада, какъ Иванъ Васильевичъ, столько же боязливы въ началЬ
всякаго предпрёятёя, пока не увЬрены въ удачЬ, сколько неудер-
жимо наглы впослЬдствёи, когда перестаютъ бояться. За то—чЬмъ
долЬе боязнь заставляетъ ихъ сдерживать свою страсть, тЬмъ
сильп'Ье эта страсть прорывается тогда, когда они освободятся отъ
страха. Иванъ уже ненавидЬлъ Сильвестра и Адашева, не лю-
билъ бояръ, не довЬрялъ имъ, но у него не изглаживались еще
воспоминанёя ужасныхъ дней московскаго пожара, когда разсви-
рЬпЬвшёй народъ не поцеремонился съ государевою роднею и не
далекъ былъ, невидимому, отъ того, чтобъ идти на самого государя.
Иванъ не былъ еще увЬрень, что съ нимъ не сдЬлаютъ чего - ни-
будь подобнаго, если онъ пойдетъ противъ своихъ опекуновъ и
раздражить ихъ. Притомъ Сильвестръ внушалъ ему суеверную бо-
язнь и умЬлъ постоянно оковывать его волю «датскими страши-
лами», какъ самъ царь сознавался послЬ. Бояре, хотя уже не от-
личались прежнимъ согласёемъ, не заявляли себя ничЬмъ такимъ,
за что можно было бы ихъ укорить въ измЬнЬ царю; напротивъ, когда
одинъ изъ нихъ, князь Семенъ Ростовский, слишкомъ рЬзко гово-
рившей противъ присяги во время болезни царя, испугался, б'Ь-
жалъ и былъ пойманъ, бояре единогласно осудили его на смерт-
ную казнь, и самъ царь (вЬроятно, по ходатайству Сильвестра)
ограничилъ ему наказаше ссылкою въ БЬлозерскъ. Иванъ еще
нЬсколько лЬтъ повиновался Сильвестру и его кружку, хотя все
болЬе и бол’Ье ненавидЬлъ ихъ, цока, наконецъ, увЬрившись въ
своей безопасности, могъ дать своей злобЬ полную волю. Между
тЬмъ произошли случаи, развившее въ ИванЬ сознанёе своего
униженёя и усилившее въ немъ желаше освободиться отъ опеки.

По выздоровленёи своемъ, царь Иванъ Васильевичъ поЬхалъ
съ женою и ребенкомъ по монастырямъ, съ цЬлью, посЬщая ихъ
одинъ за другимъ, доЬхать до отдаленнаго Кирилло-бЬлозерскаго мо-
настыря. У Троицы жилъ тогда знаменитый Максимъ Грекъ, осво-
божденный при Иван! изъ заточенёя. Иванъ посЬтилъ его. Мак-
симъ откровенно сказалъ царю, что не одобряетъ его путешествёя
по монастырямъ. «Богъ везд’Ь—говорилъ онъ,—угождай лучше ему
на престолЬ. ПослЬ казанскаго завоеванёя осталось много вдовъ и
сиротъ; надобно ихъ утЬшать». Эти слова говорилъ Максимъ,
вЬроятно, въ согласен съ Адашевымъ, Сильвестромъ и ихъ сто-
ронниками, которые всЬ любили и уважали старца. Они боялись,
чтобы царь, скитаясь по монастырямъ, не наткнулся на ненавист-
ныхъ для нихъ осифлянъ, которые умЬли льстить и угождать
властолюбив и щекотать дурным склонности сильныхъ ьпра сего.
Адашевъ и Курбсшй говорили Ивану, будто Максимъ имъ пред-
рекалъ, что государь потеряетъ сына, если не послушаетъ его и
будетъ Ьздить по монастырямъ. Опасеше ихъ было не напрасно.
Иванъ не послушался Максима Грека, продолжалъ свое набож-
ное странствие и въ ПЬсношскомъ монастыр’Ь (въ нын'Ьшнемъ
дмитровскомъ уЬздй) увидался съ однимъ изъ самыхъ первоста-
тейныхъ осифлянъ—бывшимъ коломенскимъ владыкою Васааномъ.
Этотъ Васаанъ былъ когда-то въ большой милости у Василия Ива-
новича; но во время боярскаго правлешя его удалили. «Если хо-
чешь быть настоящимъ самодержцемъ—сказалъ царю Васаанъ—не
держи около себя никого мудр'Ье тебя самого; ты всЬхъ лучше. Если
такъ будешь поступать, то будешь твердъ на своемъ царствЬ, и все
у тебя въ рукахъ будетъ, а если станешь держать около себя му-
др'Ьйшихъ, то по нево.тЬ будешь ихъ слушаться». Замечайте по-
пало въ самое сердце. Царь поцЬловалъ его руку и сказалъ:
«Если бы отецъ родной былъ живъ, такъ и тотъ не сказалъ бы
мн-Ь ничего лучшаго!» Предсказаше Максима сбылось. Сынъ
Ивана умеръ; это, безъ сомнЬшя, должно было поразить Ивана и
снова подчинить его своимъ опекунамъ, хотя онъ не переставалъ
ими тяготиться. Пользуясь этимъ, они еще успели именемъ го-
сударя совершить нЬсколько важныхъ дЬлъ.

Необходимость сблизиться съ Европою и усвоить ея культуру
чувствовалась русскими. Еще въ 1547 году, когда уже насту-
пило влтяше Сильвестра и Адашева, следовательно съ ихъ уча-
спемъ, отъ имени царя, поручено было одному саксонцу Шлитту,
знавшему по-русски, вызвать изъ немецкой земли всякаго рода
ум’Ьлыхъ людей: ремесленниковъ, художниковъ, медиковъ, пла-
вильщиковъ, юристовъ, аптекарей, типографовъ и даже бого-
слововъ. Поручеше это не удалось по зависти Ганзейскаго Союза
и Ливонскаго ордена, которые полагали, что введете европей-
скаго образовашя, возвысивъ силы московской земли, сдЬлаеть ее
опасною для Европы. Любексте сенаторы не пустили Шлитта
въ Москву, засадили его въ тюрьму и разогнали толпу нЬмцевъ,
которыхъ онъ везъ съ собою (123 чел.). Обстоятельства нежданно
открыли путь къ сближешю съ Европою совсЪмъ инымъ путемъ.
Въ Англш образовалось общество подь назвашемъ «ТЬе М181егу».
Его основателемъ былъ знаменитый Себаспанъ Кабатъ, открыв-
ппй материкъ сЬверной Америки. Ближайшею цЪлью этой ком-
паши было открытие пути въ Китай и Индио черезъ еЬверныя
страны стараго полушар1я. Общество это снарядило три корабля:
двое изъ нихъ были заперты льдомъ, экипажъ ихъ погибъ
вместе съ адмираломъ Гуго Виллоуби; трепй корабль «Эдуардъ
Бонавентура», подъ начальствомъ Ричарда Ченслера, присталъ,
24 августа 1553 года, къ русскимъ берегамъ у посада Неноксы
въ устье Двины. Ченслеръ съ людьми отправился въ Москву и
представилъ грамоту Эдуарда VI, написанную вообще ко всЬмъ
владыкамъ сЬверныхъ странъ. Англичане были приняты и обла-
сканы какъ нельзя лучше. Царь отв-Ьчалъ Эдуарду дружелюбною
грамотою, которою позволялъ англичанамъ пргЬзжать свободно въ
его государство для торговли. Въ мартЬ 1554 года Ченслеръ
возвратился въ отечество. Англичане смотрели на его путеше-
ствхе, какъ на открыпе новой страны, наравне съ открытии,
совершавшимися въ Америк!,. Явились самыя блестящ1я надежды
на выгоды отъ торговли съ неведомою московскою землею. Устрои-
лась компашя, уже спещально съ целью «торговли съ Московтею,
Першею и северными странами»; она сокращенно называлась
«русскою компашею». Ея правлеше состояло изъ щ)тегпог’а
(первымъ пожизненно былъ назначенъ Кабатъ) и изъ двадцати
восьми правительствующихъ членовъ, выбираемыхъ ежегодно. Она
получила право покупать земли, но не более какъ на 60
фунтовъ стерл. въ годъ, иметь свой самосудъ, строить корабли,
нанимать матросовъ, приобретать земли въ новооткрытыхъ стра-
нахъ, и, торгуя въ Росши при покровительстве русскаго государя,
противодействовать совместничеству не только торгующихъ ино-
странцевъ, но и англтйскихъ подданныхъ, непринадлежащихъ
компанш. Въ 1555 году Ченслеръ снова прибылъ въ Москву,
но уже въ качестве посла, и выхлопоталъ льготную грамоту для
английской компанш. Ей дозволялась безпошлинная торговля оп-
томъ и въ розницу, давалось право заводить дворы въ Холмого-
рахъ и въ Вологде, а въ Москве ей былъ подарепъ дворъ отъ
царя у церкви Максима исповедника: въ каждомъ дворе члены
компанш могли держать у себя по одному русскому прикащику;
они имели свой судъ и расправу; никаше царские чиновники
не могли вмешиваться въ ихъ торговым дела, кроме царскаго
казначея, которому припадлежалъ судъ между компашей и рус-
скими торговцами. Когда Ченслеръ отправился въ отечество,
то съ нимъ вместе отправился русский посолъ по имени Непея.
У береговъ Шотландш Ченслеръ потерпелъ кораблекрушение, а
Непея благополучно избегь опасности и былъ принять королевою
Мар1ею со знаками особеннаго внимашя. Съ техъ поръ между
Англией и Росшей завязались дружественныя сношешя. Съ тЬхъ
поръ каждый годъ приходили къ устью Двины англШск!е корабли
съ товарами. Пустынные и дшие берега Севернаго Моря ожив-
лялись, населялись; московская Русь разомъ познакомилась со
множествомъ предметовъ, о которыхъ не имела понятёя; закипела
новая торговая жизнь. Права англёйской компании и ея дея-
тельность расширялись съ каждымъ годомъ и превращались въ
монополёю, которая отзывалась уже непрёятно для русскихъ, по-
тому что выгода отъ торговли клонилась преимущественно на
сторону иноземцевъ, особенно вследствёе распоряженёй, сдЪланныхъ
въ позднейшее время царствованёя Ивана и поел! него. Во вся-
комъ случай, завязавшаяся торговля съ Англёею имела чрезвы-
чайно важное значеше въ исторш русской культуры и состав-
ляете въ ней переломъ.

Между тЬмъ правители продолжали расширеше пред-Ьловъ
государства на счете татарскаго племени и, какъ видно, при-
знали настоятельною задачею Руси подчинить татарскёе народы
однихъ за другими. Покончили съ Астраханью. Царство Астра-
ханское было въ рукахъ нагайскихъ князей, къ которымъ при-
надлежалъ и Едигеръ, посл'Ьдшй царь казанскёй. Въ Астрахани
царемъ былъ Ямгурчей. Онъ дружилъ съ Девлете-Гиреемъ и
нанесъ оскорблеше московскому послу. За это, весною 1554
года, отправлено было въ Астрахань русское войско подъ пачаль-
ствомъ князя Пронскаго-Шемякина и Вешнякова. Они изгнали
Ямгурчея и посадили въ Астрахани царемъ другого нагайскаго
князя Дербыша, но уже въ качестве московскаго подручника и
оставивши при немъ русское войско. Дербышъ на другой же годь
сошелся съ Девлете-Гиреемъ и началъ открытую войну противъ
Москвы, но въ марте 1556 русскёе, находившееся въ Астрахани
съ головою Черемисиновымъ, разбили и прогнали Дербыша.
Астрахань была непосредственно присоединена къ московскому
государству и туда были назначены московские наместники. Это
завоеваше передало московской державе огромныя степи По-
волжья, и вся Волга отъ истока до устья вошла во владеше
Москвы.

Оставалось разделаться съ Крымомъ. Это было труднее, чемъ
покореше Казани и Астрахани, но дело все-таки возможное.
Удаче этого предпрёятёя помешало то, что между советниками
Ивана началась рознь. Тогда какъ Сильвестръ и некоторые его
единомышленники, въ числе ихъ Адашевъ и Курбскёй, были того
мнешя, что следуете, не развлекая ничемъ силъ, обратиться ис-
ключительно на Крымъ и уничтожить Крымское царство, подобно
Казанскому и Астраханскому, представилась возможность владеть
Ливошею. Ливонскёй орденъ былъ въ полномъ разложенёи; немцы,
избалованные долгимъ миромъ, отвыкли отъ войны, а большинство
народонаселения, состоя изъ порабощенныхъ чухонъ и латышей, готово
было безотпорно покориться власти Москвы. Иванъ Васильевичъ ко-
лебался между т'Ьмъ и другимъ предпрхяпемъ и решился на то и дру-
гое разомъ, хотя самъ более склонялся къ последнему. Это раз-
двоеше военныхъ силъ вредило расправе съ Крымомъ, несмотря на
то, что обстоятельства благоприятствовали русскимъ. Еъ союзе съ
Москвою были дпепровскте казаки, которые тогда усиливались
съ каждымъ годомъ. Предводителемъ у нихъ былъ князь Дими-
трхй Виншевецкхй, одинъ изъ потомковъ Гедимина, человекъ
храбрый, предпршмчивый и до чрезвычайности любимый подчи-
ненными. Онъ просилъ прислать ему войско и предлагалъ мо-
сковскому царю свою службу со всеми казаками, съ Черкасами,
Каневомъ, съ казацкою украиною на правомъ побережье Днепра,
составлявшую ядро той Малой Россы, которая черезъ столепе
поклонилась другому московскому царю. Вишневецшй хотя счи-
тался подданнымъ великаго князя литовскаго и короля польскато
Сигизмунда-Августа, но не обращалъ внимашя на запрещение
последняго воевать съ татарами, и действовалъ совершенно неза-
висимо со своими казаками. Въ это время въ Крыму и въ степяхъ
между нагаями свирепствовали разныя естественныя бедствия:
сначала жестокш холодъ, потомъ засуха, скотской падежъ и, на-
конецъ, моръ на людей. Современники говорили, что во всей орде
не осталось десяти тысячъ лошадей. Изъ Москвы въ 1557 году
къ казакамъ былъ посланъ дьякъ Ржевсшй съ отрядомъ. Онъ
соединился съ тремя стами казаковъ, разорилъ Исламъ-Кермень
и Очаковъ, разбилъ татаръ и бывшихъ съ ними турокъ. По уда-
ленш Ржевскаго, Девлетъ-Гирей пошелъ съ ордою на Вишневец-
каго, который тогда укрепился на острове Хортице. (То былъ
зародышъ Запорожской Сечи, которая черезъ несколько летъ
утвердилась ниже Хортицы, на другомъ острове, Томаковке).
Вишневецкы двадцать четыре дня отбивался отъ хана и, наконецъ,
прогналъ его. Въ следующемъ 1558 году, Сильвестръ и бояре
его парии убеждали Ивана двинуть все силы на Крымъ и са-
мому идти во главе. Сильвестръ, желая отвлечь его отъ ливон-
ской войны, резко охуждалъ ее, особенно за варварскхй образъ,
съ какимъ она велась, за истреблеше старыхъ и малыхъ, за
безчеловечныя муки надъ немцами, совершаемым татарами, рас-
пущенными по Ливонской земле подъ начальствомъ Шигъ-Алея;
Сильвестръ называлъ Ливошю «бедною, обижаемою вдовицею».
Иванъ, какъ прежде, колебался, слушалъ съ большею охотою
советы противниковъ Сильвестра, не думалъ въ угождеше по-
следнему щадить Ливоны, однако не совсемъ решался дей-
ствовать въ разрЬзъ съ нимъ и людьми его партш; онъ ограничился
полумЪрами. Царь принялъ въ свою службу Вишневецкаго, по-
дарилъ ему городъ БЬлевъ, но приказалъ ему сдать королю
Черкасы и Каневъ, не желая принимать въ подданство Украины
и ссориться съ королемъ. Онъ отправилъ брата Адашева Данила съ
5000 чел. на Днепръ противъ крымцевъ для содЬйствтя Вишневец-
кому, отправленному на Донъ, но самъ не двинулся съ мЬста, и не
посылалъ болЬе войска. Между тЬмъ обстоятельства стали еще болЬе
благоприятствовать МосквЬ. Черкесские князья, отдавппеся москов-
скому государю послЬ завоевашя Астрахани, собрались громить вла-
дЬшя Девлетъ-Гирея съ востока. Въ Крыму, въ довершеше всЬхъ не-
счастш, поднялось междоусобие. Недовольные Девлетъ-Гиреемъ мурзы
хогЬли его низвергнуть и возвести на престолъ Тохтамышъ-Ги-
рея. Покушеше это не удалось. Тохтамышъ бЬжалъ въ Москву.
Удобно было московскому государю покровительствовать этому
претенденту и найти для себя парию въ Крыму. Царь Иванъ
этимъ не воспользовался. Данило Адашевъ спустился на су-
дахъ по Псёлу, потомъ по ДнЬпру, вошелъ въ море и опусто-
шилъ западный берегъ Крыма, а черкесские князья завоевали
ТаманскШ полуостровъ. Весь Крымъ былъ пораженъ ужасомъ.
Но такъ какъ новыхъ московскихъ силъ не было противъ него
послано, то дЬло этимъ п ограничилось. Царь Иванъ пмЬлъ
тогда возможность уничтожить Девлетъ-Гирея, по только равдра-
жплъ его и прпготовилъ себ’Ъ со стороны врага мщеше на бу-
дущее время. Самая удобная минута къ покорешю Крыма была
пропущена. Надобно замЪтить, что для удержашя Крыма въ рус-
ской власти въ тЬ времена представлялось болЪе удобства, чЪмъ
впослЪдствш, потому что значительная часть тогдашняго населешя
Крыма состояла еще изъ хриспанъ, которые естественно были
бы довольны поступлешемъ подъ власть хриспанскаго государя.
ВпослЪдствш потомки ихъ перешти въ мусульманство и переро-
дились въ татаръ.

Крымсшй вопросъ еще болЬе разъединилъ царя Ивана съ
людьми Сильвестровой парни. Ихъ влтяше видимо упадало. Ли-
вонская война велась противъ желашя многихъ, хотя нЬкоторые изъ
нихъ, исполняя долгъ службы, не только участвовали въ ней, по
даже своими подвигами рЪшали ее въ пользу Москвы. Рыцари
претерпЪвали поражеше за поражентемъ, городъ сдавался за го-
родомъ; наконецъ въ 1559 году ливонсшй орденъ заключилъ
договоръ съ Сигизмундомъ-Августомъ, по которому отдавалъ ему
часть свопхъ владЪшй и просилъ содЬйспйя противъ московскаго
государя. Это собыпе готовило неизбЪжное столкновение съ Поль-
шею, и уже Сигизмундъ-Августъ въ сл'Ьдующемъ 1560 писалъ
царю Ивану, что долженъ будетъ оруж1емъ защищать страну,
которая отдалась ему въ подданство. Царь отв’Ьчалъ на это вы-
сокомерно: называлъ ливонцевъ, отдавшихся Сигизмунду-Августу,
изменил ами, и требовалъ, чтобы Сигизмундъ-Августъ вывелъ сво-
ихъ воеводъ изъ ливонской земли. Руссйе, между темъ, продол-
жали счастливо войну съ Ливошей. Въ этой войне отлича-
лись преимущественно друзья Сильвестра: Курбскш и Данило
Адашевъ.

Въ это время въ московскомъ правительстве совершился
решительный переломъ. Враги Сильвестра и Адашева посте-
пенно довели царя до того, что онъ решился сбросить съ себя
опеку. Главными врагами Сильвестра были Захарьины и воо-
ружили противъ него сестру свою царицу Анастасию. «Царь —
нашептывали Ивану — долженъ быть самодержавенъ, всемъ по-
велевать, никого не слушаться; а если бу деть делать то, что друпе
постановить, то это значить, что онъ только почтенъ честью царскаго
председашя, а на деле не лучше раба. И пророкъ сказалъ:
горе граду тому, имъ же мнозп обладають. Руссйе владетели и
прежде никому не повиновались, а вольны были подданныхъ
своихъ миловать и казнить. Священнику отнюдь не подобаетъ
властвовать п управлять; ихъ дело священнодействовать, а не
творить людскаго строения». Въ довершение всего Ивана убе-
дили, что Сильвестръ чародей, силою волшебства опуталъ его п
держитъ въ неволе. Сторонники Сильвестра сознаются, что Сильвестръ
обманывалъ царя, представлялся въ глазахъ его богоугоднымъ
человекомъ, облеченнымъ необыкновенною силою чудотворешя,
что онъ, однимь словомъ, дурачилъ царя ложными чудесами, и
оправдываютъ его поступки только темъ, что все это делалось
для хорошихъ целей. Враги Сильвестра также представляли
его царю чудотворомъ, но только получившимъ силу не отъ Бога,
а отъ темныхъ властей. Такой путь могъ всего скорее поколе-
бать суевернаго царя. Сильвестра не терпели мнопе за его про-
ницательность и желали удалить его для того, чтобы невозбранно
можно было брать посулы и умножать всякими способами свое
достояше. Уже охладевппй въ Сильвестру, царь решительно ра-
зошелся съ нимъ по случаю своего путешестя по монастырямъ
съ больною женою, предпринятаго зпмою въ конце 1559 года.
Тогда произошло у царя съ Сильвестромъ и Адашевымъ какое-
то крупное столкновеше; подробностей его мы не знаемъ ’);

*) На него намеваеть царь въ одноиъ изъ писемъ своихъ къ Курбскому.
известно только, что Сильвестръ и его друзья старались удер-
жать Ивана отъ путешеств1я по монастырямъ и отъ принесения
благочестивыхъ об4товъ; но, после этого столкновешя, и Сильвестръ
и Адашевъ сами нашли невозможнымъ оставаться при царе.
Сильвестръ (вероятно, тогда уже овдов'Ьвшш) удалился въ ка-
кой-то отдаленный, пустынный монастырь, а Алексей Ада-
шевъ отправился къ войску въ Ливошю. Въ этомъ деле учаспе
Анастасш почти несомненно; сторонники Сильвестра, по поводу
его удалешя, сравнивали его съ 1оанномъ Златоустомъ, потер-
певшимъ оть злобы царицы Евдоксш. До царя доходили всгЬ эти
толки и еще бо.тЬе раздражали его противъ прежнихъ опекуновъ.
Но примиреше съ ними было бы еще возможно, если бы пе
случилось рокового обстоятельства: въ тюле 1560 года, царица
Анастасия, уже давно хворавшая, перепугалась пожара, опустошив-
шаго всю арбатскую часть въ Москве. Болезнь ея усилилась и
опа умерла 7-го августа, оставивши после себя двухъ сыновей:
Ивана и Оедора. Царь былъ въ отчаяши; народъ сожалелъ объ
Анастасш, считая ее добродетельною и святою женщиною, такъ
какъ она отличалась набожностью и благотворительностью. Понят-
но, что, съ потерею любимой особы, стали царю ненавистнее
те, которые не любили ее при жизни. Этимъ воспользовались
враги и начали уверять царя, что Анастааю извели лих>е люди,
Сильвестръ и Адашевъ, своими чарами. Друзья сообщили объ
эгомъ тотчасъ тому и другому; последше, черезъ посредство ми-
трополита Макартя, просили суда надъ собою и дозволешя при-
быть въ Москву для оправдашя. Но враги не допустили до
этого? «Если ты, царь, — говорили ему — допустишь ихъ къ себе
на глаза, они очаруютъ тебя и детей твоихъ; да кроме того
народъ и войско любягь ихъ, взбунтуются противъ тебя и насъ
перебьютъ каменьями. Хотя бы этого не случилось—опять обой-
дусь тебя и возьмутъ въ неволю. Эти негодные чародеи уже
держали тебя, какъ будто въ оковахъ, повелевали тебе въ меру
есть и пить, не давали тебе ни въ чемъ воли, ни въ малыхт,,
ни въ болыпихъ дЬлахъ. Не могъ ты ни людей своихъ мило-
вать, ни царствомъ своимъ владеть. Если бы не было ихъ при
тебе, при такомъ славномъ, храбромъ и мудромъ государе,
если бы они не держали тебя, какъ на узде, ты бы почти всею
вселенною обладалъ, а то они своимъ чародействомъ отводили
тебе глаза, не давали тебе ни на что смотреть, сами желали
царствовать и всеми нами владеть. Только допусти ихъ къ себе,
тотчасъ тебя ослепягь! Вотъ теперь, отогнавши ихъ ось себя,
ты истинно пришелъ въ свой разумъ; открылись у тебя глаза;
теперь—ты настоящей помазанникъ Божй; никто иной—ты самъ
одинъ вс4мъ владеешь и правишь.»

Такъ говорили не только шурья царя и некоторые бояре,
но и й духовные, которые проповТ.дывали изъ своекорыстныхъ
видовъ деспотизмъ всякаго рода и старались угождать земной
власти ради личныхъ выгодъ. Это были все такъ-называемые
«Осифляне». Всего более ярились противъ Сильвестра: Вассганъ,
чудовсшй архимандрите Левый и какой-то Мисаилъ Сукинъ.
Царь созвалъ соборъ для осуждения Сильвестра. Епископы, за-
видовавшее возвышенно Сильвестра, пристали къ врагамъ его,
когда видели, что и царю угодно было, чтобъ всЪ выказали себя
противниками павшаго любимца. Одинъ митрополить Макаргй зая-
вилъ, что нельзя судить людей заочно и что следуете выслушать ихъ
оправдаше. Но угодники царя завопили противъ него: «Нельзя
допускать в^домыхъ злодЬевъ и чародЬевъ: они царя околдуютъ
и насъ погубить». Соборъ осудилъ Сильвестра на заточеше въ
Соловки. Онъ былъ взять изъ своей пустыни, отвезенъ туда на
тяжелое заключеше. Но положеше его тамъ не могло быть очень
тяжелымъ: игуменомъ въ Соловкахъ былъ Филиппъ Колычевъ,
впослЪдствш митрополить, человЬкъ, какъ оказывается, сходивпнйся
въ убЬждетяхъ съ Сильвестромъ. Съ тЬхъ поръ имя Сильвестра
уже не встречается въ памятникахъ того времени. Отъ Силь-
вестра осталось сочинеше: «Домострой», заключающее въ себЬ
рядъ наставлений сыну — релипозныхъ, нравственныхъ, обще-
жительныхъ и хозяйственныхъ. Въ этомъ сочинеши, которое дра-
гоценно какъ матергалъ для знакомства съ поняпями, нравами
и домашнимъ бытомъ древней московской Руси, встречаются
любопытный черты, объясняющая личность Сильвестра. Мы ви-
димъ человека благодушнаго, честнаго, строго-нравственнаго,
добраго семьянина и превосходнаго хозяина. Самая характери-
стическая черта Домостроя — это заботливость о слабыхъ, низ-
шихъ, подчиненныхъ и любовь къ нимъ, не теоретическая, не
лицемерная, а чуждая риторики и педантства, простая, сердечная,
истинно хриспанская. «Какъ следуетъ свою душу любить — поу-
чаете онъ — такъ следуетъ кормить слугь своихъ и всяких!
бЬдныхъ. Пусть хозяинъ и хозяйка всегда наблюдаютъ и разспра-
шиваютъ своихъ слугь и подчиненныхъ объ ихъ нуждахъ, объ
еде и питьЬ, объ одеждЬ, о всякой потребЬ, о скудости и недо-
статке, объ обид! и болезни; следуетъ помышлять о нихъ,
пещись сколько Богъ поможете, отъ всей души, все равно какъ
о своихъ родныхъ.» Воте ташя-то правила внушались и царю
по отношение* къ подвластнымъ ему людямъ. Отсюда-то истека-
ютъ грамоты и распоряжетя лучшихъ лЬгъ Иванова царство-
ваюя, въ которыхъ явно видно желаше дать народу какъ можно
богЬе льготъ и средствъ къ благосостояшю. Авторъ «Домостроя»
сознаегъ гнусность рабства, самъ лично уже отрешился оть
владЬшя рабами и то же заповЬдуетъ сыну: «Я не только всЬхъ
своихъ рабовъ освободилъ и надЬлилъ, но и чужихъ выкупалъ
изъ рабства и отпускалъ на свободу. ВсЬ бывппе наши рабы
свободны и живугь добрыми домами; а домочадцы паши, свобод-
ные, живугь у насъ по своей волЬ. Многихъ оставленныхъ сирыхъ
и убогихъ мужескаго и женскаго пола и рабовъ въ НовгородЬ,
и здЬсь въ МосквЬ, я вскормилъ и воспоилъ до совершепнаго
возраста и выучилъ ихъ кто къ чему былъ способенъ: многихъ
выучилъ грамотЬ, писать и пЬть, ипыхъ писать иконы, иныхъ
книжному рукодЬл1ю, а нЬкоторыхъ научилъ торговать разною
торговлею. Твоя мать воспитала многихъ дЬвицъ и вдовъ, остав-
леппыхъ и убогихъ, научила ихъ рукодЬлпо и всякому домаш-
нему обиходу, надЬлила приданымъ и замужъ повыдавала, а
мужеск1й полъ поженила у добрыхъ людей. И всЬ тЬ, далъ Богъ,
— свободны: мнопе въ свящевническомъ и дьякопскомъ чинЬ,
во дьякахъ, въ подъячпхъ, во всякомъ зваши, кто къ чему спо-
собепъ по прпродЬ, и чЬмъ кому Богъ благословплъ быть; тЬ
рукодЬльничаютъ, тЬ въ лавкахъ торпютъ, а иные Ьздятъ для
торговли въ различный страны со всякими товарами. И Божьею
милостью всЬмъ нашпмъ воспптаппикамъ и послуживцамъ не
было никакой срамоты, ни убытка, ни продажи отъ людей; и
людямъ отъ пасъ пе бывало никакой тяжбы: во всемъ насъ до
сихъ поръ соблюдать Богъ; а отъ кого намъ, отъ своихъ воспи-
таппиковъ, бывали досады и убытки — все это мы на себЬ по-
несли; нпкто этого пе слыхалъ, а намъ Богъ все пополнилъ!
II ты, дитя мое, также поступай: всякую обиду перетерпи — Богъ
тебЬ все пополнить!» ПпгдЬ у Сильвестра не видно того покло-
нешя монастырю и безбрачтю, которое, какъ извЪстно, проповЬды-
вали благочестивцы. Если онъ совЬтуетъ давать милостыню
въ монастыри, то только на заключеппыхъ тамъ, равно какъ на
содержавшихся въ тюрьмахъ и больницахъ; но онъ врагъ вся-
каго разврата и безчипства. «Я — шипеть онъ — пе зналъ ни-
какой жешцппы, кромЬ твоей матери. Какъ мы съ нею обЬща-
лпсь, такъ я и сдержалъ свое обЬщаше; и ты, дитя мое, храни
законный бракъ, и кромЬ жены своей не знай никого, берегись
пьянственпаго недуга: оть этого порока все зло». И царю Ивану,
безъ сомнЬтя, подавалъ Сильвестръ так>е совЬты; и они конечно
тягостны были для горячей и порывистой натуры Ивана. Идеа-
ломъ государя, до котораго хогЬлъ возвести Сильвестръ Ивана,
былъ трезвый, строго-нравственный, деятельный и благодушный
человекъ; по освобождении оть узъ Сильвесгрова учешя, Иванъ,
пьяный, развратный, кровожадный, какъ мы увидимъ, показалъ
собою прямую противоположность этому идеалу.

Вместе съ падешемъ Сильвестра постигъ конецъ и Адашева.
Сначала ему велено было оставаться въ недавно завоеванномъ
Феллине, но вскоре царь приказалъ перевести его въ Дерптъ и
посадить подъ стражу. Черезъ два месяца после своего заклю-
четя онъ заболелъ горячкою и скончался. Естественная смерть
избавила его оть дальнейша о мщешя царя, но клеветники рас-
пустили слухъ, будто онъ оть страха отравилъ себя ядомъ. Дол-
говременная близость его къ царю и управлеше государствен-
ными делами давали ему возможность прюбресть больппя бо-
гатства, но онъ не оставилъ после себя никакого состояшя: все
что прюбреталъ, раздавалъ онъ нуждающимся.

хзгза*
XIX.

МАТВЕЙ СЕМЕНОВИЧЪ БАШКИНЪ И ЕГО СОУЧАСТНИКИ.

Направлеше, данное Ниломъ и Васс^аномъ, не обошлось,
однако, безъ того, чтобы не выработаться въ учете, действительно
противнее православной церкви. Они ставили сущность выше
формы, внутреннее выше внешняго, ополчались противъ злоупо-
треблешй существующаго порядка, возбуждали къ мысли и къ
самобытному изучешю основъ вгЬры и своею снисходительностью
къ еретикамъ, хотя даже быть можетъ противъ собственной воли,
требовали уважешя къ полной свободе мысли. Такое направлеше
не могло остановиться на полдороге. Всегда и везде подобные
зародыши несогласия съ существующимъ порядкомъ въ области
релипи, порядкомъ, освященнымъ веками, открывали путь въ
дальнейшимъ попыткамъ критики, приводившимъ, наконецъ, къ
полному отпаденпо отъ авторитета, къ тому, что на церковно-
историческомъ языке называется ересью. Прежде, чемъ въ XVI
векё образовалось протестантство, выражавшее явную борьбу съ
католическою церковью и полное отпадете отъ последней, явля-
лись одинъ за другимъ ученые и благочестивые люди, недоволь-
ные какъ злоупотреблешями церкви, такъ и господствомъ формы
надъ содержашемъ въ области религш, хотя эти люди всею глу-
биною души были преданы этой же католической церкви. Тотъ
же путь долженъ былъ последовать и у насъ, хотя въ незначи-
тельной степени въ сравненш съ Западомъ. Уже «осифляне» старались
набросить тень неправослав1Я на самого Нила. Ученика его
Вашана и единомышленника Максима Грека они обвинили въ
ереси, хотя и неосновательно съ нынешней точки зрЬшя. Но съ
тЬхъ поръ образовалось мнЬше, что въ Ниловой пусгынЬ и въ
другихъ монастыряхъ БЬлозерья гнездятся еретичесюя мнЬшя
между старцами, и оттуда распространяются по всей Руси.

Возникло очень любопытное дЬло, объясняющее намъ способъ
тогдашняго вольномысл1я — это судъ надъ сыномъ боярскимъ
МатвЬемъ Семеновичемъ Башкинымъ и его соумышленниками.
Къ большому сожалЬшю, д'Ьло, производившееся объ этомъ лицЬ
и его соумышленникахъ, не сохранилось вполнЬ, и известно
только по отрывкамъ. Изъ нихъ мы узнаемъ, что, въ великш
ностъ 1554 года, Башкпнъ явился въ священнику БлаговЬщен-
скаго собора, Симеону, на исповЬдь, объявилъ себя православ-
нымъ хриепаниномъ, вЬрующимъ въ св. Троицу и поклоняю-
щимся иконамъ, но вмЬстЬ съ тЬмъ сталъ задавать так>е во-
просы, которые показались священнику «недоумЬнными»; Симео-
на поразило то, что Башкинъ самъ же началъ разрЬшать передъ
нимъ вопросы, которыхъ не могъ разрешить священнивъ. Въ за-
ключение МатвЬй напомнилъ ему высокую обязанность духов-
наго сана въ такихъ словахъ: «великое дЬло ваше, сказано въ
писаши; ничто же С1я любви больше, еже положите душу свою
за други своя; вы за насъ души свои полагаете и печетесь о
душахъ нашихъ и за насъ будете отвЬчать въ день судный.»
ПослЬ этой исповЬди Башкинъ пргЬхалъ на домъ къ священнику,
привезъ «БесЬды Евангельская» и говорилъ: «Ради Бога, поль-
зуй меня душевно, надобно читать написанное въ евангельскихъ
бесЬдахъ, но на одно слово не надЬяться, а совершать его дЬ-
ломъ. Все начало оть васъ, священники, вамъ слЬдуетъ показать
собою примЬръ и насъ научать. Видишь ли, въ Евангелш стоить:
научитеся оть меня, яко кротокъ есмь и смиренъ сердцемъ; иго
мое бо благо и бремя мое легко есть. Все это на васъ лежитъ.»
ПослЬ того Башкинъ пригласилъ къ себЬ священника на домъ
и показалъ ему Апостолъ, измЬченный восковыми пятнами по
тЬмъ текстамъ, которые возбуждали въ немъ размышлешя. Си-
меонъ становился втупикъ; Башкинъ самъ ему предлагалъ соб-
ственный объяснешя, которыя казались Симеону подозрительными.
Между прочимъ Башкинъ сказалъ: «написано: весь законъ заклю-
чается въ словахъ—возлюби искренняго своего, какъ самъ себя;
если вы себя грызете и терзаете, то смотрите, чтобы вы не съЬли
другь друга. Вотъ, мы Христовыхъ рабовъ держимъ у себя ра-
бами, а Христосъ всЬхъ называеть брапею; а у насъ на иныхъ
кабалы нарядный (фальшивый), на иныхъ полный, а друпе бЬг-
лыхъ держать. Благодарю Бога моего, у меня были кабалы пол-
ныя, да я ихъ всЬхъ изодралъ, держу людей у себя добровольно;
кому хорошо у меня—пусть живетъ, а не нравится, пусть вдеть
куда хочетъ; а вамъ отцамъ надобно посещать насъ м!рянъ по-
чаще, да научать насъ, какъ самимъ жить и какъ людей у себя
держать, чтобы ихъ не томить.»—«Я этого не знаю», сказалъ
Симеонъ. — «Такъ спроси Сильвестра,—отвЬтилъ Башкинъ,—онъ
теб'Ь скажеть, а ты пользуй этимъ душу мою. Я самъ знаю:
тебЬ некогда объ этомъ думать, ты въ суетЬ морской и день и
ночь покоя не знаешь.»

Симеонъ передалъ объ этомъ Сильвестру: «Пришелъ,—гово-
рить онъ,—ко мнЬ духовный сынъ необычный, спрашиваетъ у
меня недоумЬнное, да самъ меня и учить; а мнЬ показалось
это развратно.»—«Не знаю, какой это духовный сынъ,—отвЬчалъ
Сильвестръ,—только про него нехорошо говорять.»

Черезъ нЬсколько времени разнесся между духовными слухъ,
что около Башкина собирается кружокъ людей, которые непра-
вильно умствуютъ о существЬ Сына Бож1я, о таинствахъ, о цер-
кви, о всей православной вЬрЬ. Царя въ то время не было въ
МосквЬ. Онъ Ьздилъ въ Кирилловский монастырь. Когда онъ
воротился, то ему донесли, что «прозябе ересь и явися шаташе
въ людЬхъ.»

У Башкина вытребовали Апостолъ, измЬченный восковыми
пятнами: самъ Башкинъ, увЬренный въ право 'Ь своихъ толко-
вашй, подалъ его Симеону. Царь разсматривалъ книгу, но, какъ
видно, въ ней не было еще явныхъ уликъ. Башкин не трогали.
Онъ продолжалъ сходиться со своими пртятелядш и толковать о
релипозныхъ предметахъ. Духовные узнали объ этомъ и требовали
преслЬдовантя Башкина и его друзей, говорили, что все это выходить
изъ БЬлозерскихъ монастырей, кот рые сдЬлались гнЬздомъ всякаго
еретичества. Башкина взяли подъ стражу съ двумя братьями
Борисовыми: Григорхемъ и Иваномъ Тимовеевичами и захватили
еще двухъ лицъ, по имени Тимоеея и Оому. На всЬ вопросы
они отвЬчали, что они православные христиане. Царь приказалъ
помЬстить ихъ въ подклЬти своихъ палатъ. РЬшили созвать
соборъ.

Соборъ состоялся подъ предсЬдательствомъ митрополита Ма-
каргя !).

Подсудимыхъ обличали въ томъ, что они признавали Тисуса

’) На немъ были: архлеписвопъ ростовский Никандръ, суздальски епнскопъ Аеа-
наай, рязански Касаанъ, тверской Акаый, коломенски веодосхй, сарсмй н подон-
скш Савва и мнопе архимандриты, игу еиы и протопопы.
Христа неравнымъ Отцу, называли гЬло и кровь Господню про-
стымъ хлебомъ и простымъ виномъ, отрицали святую соборную
и апостольскую церковь, выражаясь, что церковь есть только
собраше в'Ьрныхъ, а созданная ничего не значить; отвергали
поклонеше иконаыъ, называя ихъ идолами; отрицали силу по-
каяшя, выражаясь такъ: какъ перестанетъ гр'Ьхъ творить, такъ
хоть у священника не покается, такъ не будетъ ему греха;—счи-
тали церковный предашя и жит>я святыхъ баснословхемъ; отзы-
вались съ пренебрежешемъ о постановлешяхъ семи соборовъ,
говоря: это все они для своихъ выгодъ написали; наконецъ и
въ самомъ священномъ ппсаши видЪли баснослов1е, излагали
Евангелте и Апостолъ такъ, какъ бы эти книги содержали исти-
ну въ неправде.

До насъ не дошли ответы Башкина и его соумышленниковъ,
а изъ соборной грамоты того времени видно, что съ Башкинымъ
сделалось на соборе какое-то разстройство или припадокъ, что онъ
говорилъ какую-то безсмыслицу, что ему потомъ представлялся
голосъ Богородицы, и онъ въ испугЬ во всемъ сознался и открылъ
своихъ единомышленниковъ. За неим^шемъ подлинныхъ отв4-
товъ подсудимаго, мы не можемъ сделать объ этомъ никакого
заключешя.

Соборъ призналъ его виновнымъ. Дальнейшая его участь не-
известна; соумышленниковъ его сослали по монастырямъ на веч-
ное заточеше, «посудиша ихъ неисходно имъ быти».

Къ делу Башкина привлеченъ былъ троицктй игуменъ Ар-
темш. Объ этомъ, человеке мы знаемъ то, что онъ былъ родомъ
изъ Пскова, избранъ въ игумены Троицкаго монастыря, прюбрелъ
тамъ общую любовь, но вскоре на него пало подозреше въ
вольнодумстве. Онъ снялъ съ себя игуменство и удалился въ
Нилову пустынь, вместе съ другомъ своимъ Порфир1емъ. Когда
началось дело Башкина, ихъ обоихъ вызвали оттуда, какъ будто
загЬмъ, чтобы присутствовать на соборе, а на самомъ деле за-
темъ, что считали ихъ подозрительными. Еще Башкинъ, какъ
видно, не сознавался, а Артемия побуждали спорить съ нимъ и
обличать его. Артем1й уклонялся отъ спора и говорилъ: «это не
мое дело». Но когда Башкинъ пришелъ въ разстройство и на-
чалъ оговаривать и себя, и другихъ, Артелпй ушелъ изъ Москвы
въ свою пустыню, но былъ возвращенъ и преданъ соборному
суду. Ему ставили въ вину эту самовольную отлучку. Онъ
сказалъ, что убежалъ огь «наветующихъ на него», но не хо-
телъ указывать, кто эти наветуюнце. Поводимому, Артем>й не
признавалъ Башкина еретикомъ и говорилъ только, что Матвей
д'Ьлаегъ ребячество. «Меня, — говорилъ онъ—призвали судить
еретиковъ, а еретиковъ нетъ».—«Какже Матвей не еретикъ?—
сказалъ митрополитъ,—когда онъ написалъ молитву единому на-
чалу, Богу Отцу, а Сына и Святаго Духа отставилъ».

«Нечего ему и врать — сказалъ Артемсй, такая молитва
готова, молитва Манассш къ Вседержителю».

«То было до Христова пришествся—отвечали ему,—а теперь
кто напишетъ молитву къ единому началу, тоть еретикъ. Ты
виноватъ, кайся».

«Мне нечего каяться, я верую въ единосущную Троицу» —
сказалъ Артемсй.

Эти ответы Артемся поставили ему въ обвинеше. ЗатЬмъ
явился доносчикъ на Артемся, игуменъ Оерапонтова монастыря,
Нектарсй, который обвинялъ Артемш въ томъ, что онъ въ пост-
ные дни Ьлъ рыбу.

«Я елъ рыбу—отвечалъ Артемсй—когда мне приходилось
быть у христолюбцевъ и у царя елъ за столомъ рыбу».

«Это ты чинилъ не гораздо—сказалъ митрополитъ отъ лица
собора,—это тебе вина: значить ты самъ вопреки божественныхъ
уставовъ и священныхъ правилъ разрешаешь себе постъ, а на
тебя смотря, и люди соблазняются».

«Артемсй—продолжалъ Нектар1й—ездилъ изъ псково-печер-
скаго монастыря въ немецшй Новый-Городокъ, говорилъ тамъ съ
лемецкимъ княземъ и хвалилъ тамъ немецкую веру».

«Я спрашивалъ—отвечалъ Артемсй—не найдется ли у нем-
цевъ человека, кто бы поговорилъ со мною книгами. ХогЬлось
мне узнать: у нихъ хриспансксй законъ такой ли, какъ у насъ;
но мне не указали тогда такого книжнаго человека».

«А зачемъ тебе его?—сказали на соборе.—Самъ ведаешь,
что наша вера греческаго закона сущая православная вера, а
латинская вера св. отцами отречена и прокляйю предана. Это
ты чинилъ не гораздо, это тебе вина».

Нектарсй обвинялъ Артемся еще въ разныхъ богохульствахъ и
ссылался на старцевъ Ниловой пустыни; но старцы, призванные
на соборъ, не подтвердили доноса Нектар!я.

Другой обвинитель, троицксй игуменъ 1она, поднялся на Ар-
тем1Я. «Аргемш—показывалъ онъ—произносилъ так1я слова: нетъ
въ томъ ничего, что не положить на себя крестное знамеше.
Прежде клали на челе иное знамеше, а нынче болыше кресты
кладусь; на соборе о крестномъ знамеши много толковали, да
ни на чемъ не порешили».

Артем1й отвечалъ: «Я только говорилъ о соборЪ, что на немъ
ничЬмъ не порушили о крестномъ знамены, а про самое крест-
ное знамеше такъ не говорилъ».

Соборъ далъ такой приговоръ: «Ты самъ сознаешься, что го-
ворилъ о соборЬ; стало быть и то говорилъ, что въ крестномъ
знаменш нЬтъ ничего; надобно вЬрить 1онЬ. Это теб'Ь вина».

Трепй обвинитель, троицшй келарь Адртанъ Ангеловъ доно-
силъ слЬдующее:

«Артемтй въ Корнилтевомъ монастырь говорилъ: нЬтъ помощи
умершимъ, когда по нимъ поютъ панихиду и служить обЬдню;
тЬмъ они муки не минуютъ на томъ свЬтЬ».

«Я говорилъ—объяснялъ Артемы,—что если люди жили
растлЬннымъ жипемъ и грабили другихъ, а потомъ послЬ ихъ
смерти, хоть и станутъ пЬть за нихъ панихиду и служить обЬдню,
Богъ не принимаетъ за нихъ приношешя; нЬтъ пользы отъ того:
тЬмъ имъ не избавиться отъ муки».

Артемтю на соборЬ объявили такъ:

«Это ты говорилъ не гораздо; значить, ты отсЬкалъ у грЬш-
никовъ надежду спасетя и уподобился Артю. Надобно вЬрить
во всемъ Адртану. Это тебЬ вина».

Четвертый обвинитель, троицктй старецъ Игнапй Курачевъ,
доносилъ: «Артемтй говорилъ про Ьисусовъ канонъ: такой 1исусе;
и про акаоистъ БогородицЬ говорилъ: радуйся! да радуйся!»

Артемтй сказалъ: «я говорилъ такъ: въ канонЬ читаютъ:
1исусе сладчайппй! а какъ услышать слово Тисусово и о его за-
повЪдяхъ, какъ Тисусъ велЬлъ пребывать и какъ жипе вести,
такъ горько дЬлается заповЬди 1исусовы исполнять; а про ака-
оистъ я такъ говорилъ: читаютъ: радуйся да радуйся, Чистая! а
сами не радятъ о чистотЬ и пребываютъ въ празднословы; стало
быть только наружно обычай исполняютъ, а не истинно».

«Это ты говорилъ не гораздо—произнесли на соборЬ,—ты
про 1исусовъ канонъ и акаоистъ говорилъ развратно и хульно;
всякому христианину подобаетъ Тисусовъ канонъ и акаоистъ Пре-
чистой Богородицы держать честно и молиться всякий день, сколько
силы достанеть*.

Пятый обвинитель, кирилловсшй игуменъ Симеонъ, объявилъ:
«Когда МатвЬя Башкина поймали въ ереси, Артемы былъ въ
Кирилловскомъ монастырЬ; я ему сказалъ о томъ, а онъ мнЬ
отвЬчалъ: «не знаю, что это за ереси; вотъ сожгли Курицына п
Рукаваго, а до сихъ поръ сами не знаютъ, за что и сожгли».

«Не могу вспомнить—отвЬчалъ Артемы—былъ ли разговоръ
о новгородскихъ еретикахъ; не за моей памяти сожгли ихъ; и точно
я не знаю, за что ихъ сожгли. Можетъ быть я такъ и сказалъ,
но я не говорилъ, что друпе этого не знали, а говорилъ только
про себя одного».

Съ Лртем1я сняли санъ и приговорили сослать на тяжелое
заключете въ Соловецюй монастырь. Онъ долженъ былъ жить
одиноко и безвыходно въ кельи, не имЬть ни съ кЬмъ сообще-
ния и ни съ кТ,мъ не переписываться. Ему позволяли прича-
ститься св. Тайнъ только въ случай смертельней болезни.

Но Артем1й не долго пробылъ въ Соловкахъ, уб'Ьжалъ от-
туда и очутился въ Литв'Ъ. Тамъ онъ ратовалъ за правое тав1е и
писалъ опровержешя противъ еретика Симона Буднаго :), отвергав-
ший) божество Гисуса Христа: это оправдываетъ отзывъ о немъ
князя Курбскаго, называющаго Артемтя «мудрымъ и честнымъ
мужемъ», жертвою лукавства злыхъ и любостяжательныхъ мона-
ховъ, оклеветавшихъ его изъ завигги за то, что царь любилъ
Артем1я и слушалъ его советы.

Вм^ст^ съ Артем1емъ приговоренъ былъ монахъ Савва Шахъ,
челов’Ькъ ученый, и сосланъ въ Суздаль.

Къ д’Ьлу Башкина и Артем1я привлечены были: архимап-
дритъ суздальскаго Спасо-евоимьева монастыря, Оеодоритъ и дьякъ
Иванъ Висковатый. Первый прославился обращешемъ въ хри-
стианскую вЪру лопарей, жилъ некогда въ б-Ьлозерскихъ пусты-
няхъ и былъ давтй пртягель Артем1я, по ходатайству котораго
получилъ санъ архимандрита въ Суздал^. Онъ былъ чело-
в'Ькъ строгой жизни и обличалъ монашескте пороки. За это мо-
нахи не терпели его, въ особенности злобствовалъ на Оеодорита
суздальский владыка, потому что Оеодоритъ обличалъ его въ сребро-
любш и пьянствЪ. Хотя Оеодоритъ ни въ чемъ не былъ уличенъ,
но тЬмъ не мен'1>е, какъ согласникъ и товарищъ Артем1я, былъ сосланъ
въ Кирилло-б&юзерсшй монастырь, гдЬ ему дЪлали всяк1я пору-
гатя пр1ятели суз альскаго владыки, бывшаго прежде кирилло-
б'Ьлозерскимъ игуменомъ. Черезъ полтора года, по ходатайству
бояръ, Оеодоритъ былъ освобожденъ. Дьякъ Висковатый подпалъ
суду въ томъ же Д'Ьл'Ъ, но совсЬмъ по иному вопросу. Онъ изъ-
являлъ разный сомн'Ьшя по поводу пр1емовъ тогдашняго иконо-
писатя; между прочимъ, облазвялся тЬмъ, что Христа изобра-
жали въ ангельскомъ образ!) съ крыльями, что писали образъ
Бога Отца, тогда какъ по его мн4>тю не следовало вовсе изо-
бражал > невидимаго Божества, какъ равно и безплотныхъ силъ;
не одобрялъ также человеков адныхъ изображешй добродЬ-

Будный былъ авторомъ ар!анскаго Катихизиса на латвнекомъ и русскомъ лзыей
и персводчикомь св. Писашя на нольсеш лзыеъ.
телей и пороковъ. Его осудили на трехлетнее церковное по-
каяше. Это обвинеше замечательно особенно темъ, что въ немъ
видна злоба духовенства, хотЬвшаго запретить мтрянамъ свобод-
ное суждеше о предметахъ релипи. «Вамъ—сказалъ Вискова-
тому митрополитъ — не велено о божестве и божьихъ де-
лахъ испытывать. Знай свои дела, которые на тебе положены.
Не разроняй своихъ списковъ» (дьяческихъ делъ). Въ соборномъ
приговоре о Висковатове сказано: «всяшй человекъ долженъ ве-
дать свой чини; когда ты овца, не твори изъ себя пастыря.
Когда ты нога, не воображай, что ты голова, но повинуйся
установленному отъ Бога чину, отверзай свои уши на слушайте
благодатныхъ учительскихъ словесъ».

Во время производства этого дела, или, быть можегь, тотчасъ
по окончании его, привезенъ былъ въ Москву изъ белозерскихъ
монастырей монахъ беодостй Косой съ несколькими товарищами,
также обвиняемыми въ еретическихъ мнешяхъ. Ихъ посадили
подъ стражу въ одномъ изъ московскихъ монастырей; по Косой
склонилъ на свою сторону стражей и бежалъ вместе со своими
товарищами. Онъ нашелъ себе убежище въ Литве, женился на
еврейке и проповедывалъ ересь съ болыпимъ успехомъ, темъ
более, что въ литовско-русскихъ владешяхъ распространялись
тогда съ запада такъ-называемыя артансктя мнешя. Объ этомъ
еретике мы знаемъ изъ сочинентя отенскаго монаха Зиновтя
(Отенъ-монастырь въ 50 верстахъ отъ Новгорода), подъ назва-
шемъ: «Истины Показанте». Авторъ представляетъ, что къ нему
приходятъ три последователя ереси Косого п излагаютъ учете
своего наставника, а Зиновтй опровергаетъ ихъ. Изъ этого сочи-
нентя мы узнаемъ, что Косой былъ рабъ, убежавтшй отъ своего
господина на господскомъ коне и захвативппй съ собою одежду
в еще кое-кактя вещи. Последователи его доказывали, что это
было не воровство, а напротивъ, вознаграждеше, которое следо-
вало бежавшему за его службу господину, беодостй постригся
въ одномъ изъ монастырей Белозерья и своимъ умомъ пртобрелъ
къ себе такое уваженте, что даже прежшй господинъ, узнавши о
немъ, относился къ нему съ пртязнью. По извеспямъ, переда-
ваемымъ книгою Зиновтя, Оеодостй отвергалъ св. Троицу, боже-
ство 1исуса Христа, считая его только богоугодными человекомъ,
посланникомъ свыше. «Вы толкуете—говорилъ Косой,—что Богъ
создали рукою своею Адама, а обновить и исправить создайте
свое пришелн Сыни Божтй и воплотился. ЗачЬмъ ему приходить
вн плоть: если Всемогущтй Боги создали все своими словомъ, то
словомъ же могъ обновить свой образъ и подобте и безъ вочело-
вТ,чешя. Никакого обветшатя и падеш'я образа и подобия Божьяго
въ челов'Ък'Ъ не было. Челов'Ькъ созданъ смертнымъ, какъ и всЪ
друпя животпыя—рыбы, гады, птицы, зв'Ьри. Какъ до прише-
ств1я Христова, такъ и посл'Ь пришествия человЬкъ все былъ од-
нимъ челов’Ькомъ, также рождался, пользовался здоровьемъ, под-
вергался недугамъ, умиралъ и ист.тЬвалъ». Косой называлъ иконы
идолами и подводилъ къ нимъ разныя изречен]я Ветхаго Зав'Ьта,
направленный противъ богослужешя, вооружался противъ покло-
пешя мощамъ, и, по этому поводу, указывалъ на Аптошя Вели-
каго, который порицалъ египетсшй обычай сохранять сЬла мерт-
выхъ. Монастыри опъ называлъ человГческимъ изобр'Ьтешемъ п
указывалъ, что ни въ Евангелш, ни въ апостольскихъ сочине-
Н1яхъ н'Ътъ объ нихъ ни слова. «Плотское мудровате—говорилъ
онъ—господствуетъ у вашихъ игуменовъ, митрополитовъ, епи-
скоповъ. Они повелЪваютъ не 'Ьсть мяса, вопреки словамъ Хри-
ста: не входящее во уста сквернить человека. Они запрещаюсь
жениться, прямо противъ словъ Апостола, который заранее на-
зывалъ «соженными совестью» тЬхъ, которые будутъ возбранять
жениться и удаляться отъ разной пищи. Они знаюсь только п4»-
ше да каноны, чего въ Евангелш не показано творить, а отвер-
гаюсь любовь христианскую; нГтъ у нихъ духа кротости; они не
даютъ узнать намъ истину, гонять насъ, запираюсь въ тюрьмы.
Въ Евангелш не вел'1>но мучить даже и пеправыхъ. Господь
самъ указалъ это въ своей притч4 о плевелахъ, а они насъ го-
нясь за истину».

Въ ЛитвГ 0еодос1й и его соучастники успешно распростра-
няли свою ересь. Конецъ Оеодоая неизв^стенъ.
XX.

ЦАРЬ ИВАНЪ ВАСИЛЬЕВИЧЪ ГРОЗНЫЙ.

Иванъ Васильевичъ, одаренный, какъ мы уже сказали, въ
высшей степени нервнымъ темпераментомъ и съ детства нрав-
ственно испорченный, уже въ юности началъ привыкать ко злу и,
такъ сказать, находить удовольствие въ картинности зла, какъ по-
казываютъ его вычурный истязашя надъ псковичами. Какъ всегда
бываетъ съ ему подобными натурами, онъ былъ до крайности трус-
ливъ, въ то время, когда ему представлялась опасность, и безъ удержу
см-Ьлъ и наглъ тогда, когда былъ увТ>ренъ въ своей безопасности: са-
мая трусость нередко подвигаетъ такихъ людей на поступки, на
которые не решились бы друпе, ботбе разсудательные. Пора-
женный московскимъ пожаромъ и народнымъ бунтомъ, онъ от-
дался безответно Сильвестру, который умЬлъ держать его въ суе-
верномъ страхе и окружилъ советниками. Съ техъ поръ Ивапъ
надолго является совершенно безличнымъ; русская держава правится
нецаремъ, асовЬтомъ людей, окружающихъ царя. Ио маю-по-малу,
тяготясь этою опекою, Иванъ сначала робко освобождался отъ
нея, подчиняясь вл1яшю другихъ лицъ, а наконецъ, когда вполне
почувствовалъ, что онъ сильнее и могущественнее своихъ опе-
куновъ, имъ овладела мысль поставить свою царскую власть
выше всего на свете, выше всякихъ нравственныхъ законовъ.
Его мучилъ сгыдъ, что онъ, самодержецъ по рождешю, былъ
долго игрушкою хитраго попа и бояръ, что съ правомъ на пол-
ную власть онъ пе имелъ никакой власти, что все делалось не
по его воле; въ немъ загорелась свирепая злоба не только про-


тпвъ тЪхъ, которые прежде устгЪли стЪснить его произволъ, но
и противъ всего, что впередъ могло иметь видь покушенья на
стЬсненье самодержавной власти и на противодействье ея произ-
волу. Иванъ началъ мстить тЬмъ, которые держали его въ неволе,
какъ онъ выражался, а потомъ подозревать въ другихъ лицахъ
так1я же стремленья, боялся измены, создавать въ своемъ вооб-
ражены небывалый преступленья, и, смотря по расположению ду-
ха, то мучилъ и казнилъ однпхъ, то страннымъ образомъ остав-
лять целыми другихъ после обвиненья. Мучительныя казни стати
доставлять ему удовольствье: у Ивана оне часто имели значенье
театральныхъ зрелищъ; кровь разлакомила самовластителя: онъ
долго лилъ ее съ наслажденьемъ, не встречая противодействья,
п лилъ до тбхъ поръ, пока ему не прьелось этого рода развле-
ченье. Ивапъ не былъ безусловно глупъ, но, однако, не отличал-
ся ни здравыми сужденьями, ни благоразумьемъ, ни глубиною и
широтою взгляда. Воображенье, какъ всегда бываешь съ нервными
натурами, брало у него верхъ надъ всеми способностями души.
Напрасно старались бы мы объяснить его злодеянья какими-ни-
будь руководящими целями и желашемъ ограничить произволъ
высшаго сословья; напрасно пытались бы мы создать изъ него
образъ демократическаго государя. Съ одной стороны, люди высшаго
званья въ московскомъ государстве совсемъ не стояли къ низшимъ
слоямъ общества такъ враждебно, чтобы нужно было изъ-за на-
родныхъ интересовъ начать противъ нихъ истребительный походъ;
напротпвъ, въ перьодъ правленья Сильвестра, Адашева и людей
ихъ партьи, большею частью принадлежавшихъ къ высшему зва-
нью, мы видимъ мудрую заботливость о народность благосостоя-
ньи. Съ другой стороны, свирепость Ивана Васильевича постигала
не одно высшее сословье, но и народпыя массы, какъ показы-
ваешь бойня въ Новгороде, травля народа медведями для забавы,
отдача опричникамъ на расхищенье целыхъ волостей, и т. п.
Иванъ былъ человекъ въ высшей степени безсердечный: во всехъ
его действьяхъ мы не видимъ ни чувства любви, ни привязанности,
ни состраданья; если, среди совершаемыхъ злодеяньй, невидимому,
находили на него порывы раскаянья и онъ отправлялъ въ мо-
настыри милостыни на поминовенье своихъ жергвъ, то это дела-
лось изъ того же, скорее суевернаго, чемъ благочесгиваго, страха
божьяго наказанья, которымъ, между прочимъ, пользовался и Сияъ-
вестръ для обузданья его дикихъ наклонностей. Будучи вполне
человЬкомъ злымъ, Иванъ представлялъ собою также образецъ
чрезмерной лживости, какъ-бы въ подтвержденье того, что злость
и ложь идутъ рука объ руку. Такимъ образомъ, Иванъ Василье-
вичъ въ своихъ письмахъ сочинялъ небывалый собып’я, явно
опровергаемый изв'Ъстнымъ намъ ходомъ дЪлъ, какъ, напримЬръ,
въ своемъ зав'Ьщаши онъ говорилъ: «изгпанъ есмь отъ бояръ,
самовольства ихъ ради, отъ своего достояшя и скитаюся по стра-
намъ»; или въ послаши въ Кирилло-бЪлозерсшй монастырь объ-
винялъ въ изм'ЬнЬ свопхъ бояръ, которымъ въ то же время по-
ручалъ важныя должности; или же передъ польскимъ посломъ
сваливалъ вину разорешя Москвы татарами на своихъ полководцевъ,
а себя выставлялъ храбрецомъ, когда на д^тЬ было совс^мъ не то.

Обыкновенно думаютъ, что Иванъ горячо любилъ свою пер-
вую супругу; действительно, на ея погребеши онъ казался вне
себя отъ горести, и спустя мнопе годы после ея кончины, вспо-
минать о ней съ нежностью въ своихъ письмахъ. Но темъ не
менее оказывается, что черезъ восемь дней после ея погребешя
Иванъ уже искать себе другой супруги, и остановился на мысли
сватать сестру Сигизмунда-Августа, Екатерину, а между темъ, какъ-
бы освободившись отъ семейныхъ обязанностей, предался необуздан-
ному разврату: такъ не поступаютъ действительно любяпце люди. Царь
окружить себя любимцами, которые расшевеливали его дикхя страсти,
напевали ему о его самодержавномъ достоинстве и возбуждали про-
тивъ людей Адашевской партш. Главными изъ этихъ любимцевъ были:
бояринъ Алексей Басмановъ, сынъ его Оедоръ, князь Аоанаай Вя-
зсмсюй, Малюта-Скуратовъ, Бельсюй, Василий Грязной и чудов-
ской архимандрить Левктй. Они теперь заняли место прежней
«избранной рады» и стали царскими советниками въ дкляхъ раз-
врата и злод'ЬянШ. Подъ ихъ наит!емъ царь началъ въ 1561 г.
свирепствовать надъ друзьями и сторонниками Адашева и Силь-
вестра. Тогда казнены были родственники Адашева: братъ Алек-
сея Адашева Данила съ двенадцатилетнимъ сыномъ, тесть его
Туровъ, трое братьевъ жены Алексея Адашева, Сатины, родствен-
никъ Адашева Иванъ Шишкинъ съ женою и детьми, и какая-то
знатная вдова Мархя, прхятельница Адашева, съ пятью сыновьями:
по извеспю Курбскаго, Мархя была родомъ полька, перешедшая
въ православхе, и славилась своимъ благочеспемъ. Эти люди от-
крыли собою рядъ безчисленныхъ жертвъ Иванова свирепства.
Сватовство Ивана Васильевича на польской принцессе не уда-
лось. Король Сигизмундъ-Авхустъ, хотя не отказывалъ реши-
тельно московскому государю въ руке сестры, но отговаривался
подъ разными предлогами и наконецъ, приславши своего посла,
поставить условхемъ брака мирный договоръ, по которому Москва
должна уступить Польше: Новгородъ, Псковъ, Смоленскъ и Се-
верскхя земли. Само собою разумеется, что подобный условхя не
могли быть приняты и заявлете ихъ могло повести не къ сою-
зу, а къ вражде. Иванъ Васильевичъ пересталъ думать о поль-
ской принцессе и, намереваясь въ свое время отмстить соседу
за свое неудачное сватовство, 21 августа 1561 года женился
на дочери черкесскаго князя Темгрюка. названную въ крещенш
Мар1ею. Брать новой царицы, Михайло, необузданный и раз-
вратный, поступилъ въ число новыхъ любимцевъ царя.

Женитьба эта не имела хорошаго вл1яшя на Ивана, да и не
могла иметь: сама новая царица оставила по себе память злой
женщины. Царь продолжалъ вести пьяную и развратную жизнь,
и даже, какъ говорить, предавался разврату против естественвымъ
образомъ съ ведоромъ Ба мановымъ. Одинъ изъ бояръ, Димитртй
Овчина-Оболенсшй, упрекнулъ этимъ любимца. «Ты служишь
царю гнуснымъ деломъ содомскимъ, а я, прои ходя изъ знат-
наго рода, какъ и предки мои, служу государю на славу и пользу
отечеству». Басмановъ пожаловался царю. Иванъ задумалъ от-
мстить Овчине, скрывши—за что. Онъ ласково пригласилъ Овчину
къ столу и подалъ большую чашу вина съ приказомъ выпить
однимъ духомъ. Овчина не могъ выпить и половины. «Вотъ
такъ-то— сказалъ Иванъ — ты желаешь добра своему государю!
Не захотЬлъ пить, ступай же въ погребъ, тамъ есть развое
питье. Тамъ напьешься за мое здоровье». Овчину увели въ по-
гребъ и задушили, а царь, какъ будто ничего не зная, послалъ
на другой день въ домъ Овчины приглашать его къ себе и по-
тешался отв'Ьтомъ его жены, которая, не ведая, что сталось съ
ея мужемъ, отвечала, что онъ еще вчера ушелъ къ государю.
Другой бояринъ, Михаилъ Репнинъ, человекъ степенный, не по-
зволь лъ царю надеть на себя шутовской маски въ то время,
когда пьяный Иванъ веселился со своими любимцами. Царь при-
казалъ умертвить его. Люди Адашевскаго совета исчезали одинъ
за другимъ по царскому приказу: князь ДимитрШ Курлятовъ,
одинъ изъ вл1ятельнейшихъ людей прежняго времени, вместе
съ женою и дочерьми былъ сосланъ въ каргопольскШ Челмсгай
монастырь (въ 1563 г.), а черезъ несколько времени, какъ го-
ворить Курбсшй, царь в помнилъ о немъ и приказалъ умертвить
со всею семьею. Другой бояринъ, князь Воротыпсшй, также одинъ
изъ в.пятельныхъ лицъ Адашевскаго кружка, былъ сосланъ со
всею семьею на Белоозеро: къ нему царь былъ милостивее, при-
казывалъ содержать его хорошо и впоследствш освободилъ, чтобъ
снова замучить, какъ увидимъ ниже. Третей изъ опальвыхъ бояръ,
князь Юр1й Кашинъ былъ безъ ссыпки умерщвленъ вместе съ
братомъ. Тогда же Иванъ началъ преследовать семейство Ше-
реметевыхъ: одинъ изъ нихъ, Никита, былъ умерщвленъ, другой,
Иванъ Васильевичъ (старппй), былъ сначала засаженъ въ тюрьму,
но потомъ выпущенъ; вмЬсгЬ съ братомъ Ив. Вас. Шеремете-
вымъ (меньшимъ) опъ оставался въ постоянномъ стра\Ь: царь
подозрЬвалъ ихъ въ намЬреши б'Ьжать и изменить *)•

Неудовольств1Я съ Польшею, естественно возникавшая послЬ
неудачнаго сватовства Иванова, усилились отъ политическихъ обсто-
ятельствъ. Ливонсшй орденъ пе въ силахъ былъ бороться съ
Москвою; завоевывая городъ за городомъ, русские взяли крЬп-
к1й Феллипъ, пленили магистра Фирстенберга и овладели почти
всею ливонскою страною. Тогда новый магистръ Готгардъ Кег-
леръ, съ согластя всЬхъ рыцарей, архиепископа рижскаго и городовъ
Ливоти отдался польскому королю Сигизмунду-Августу. Ливонш
признала польскаго короля своимъ государемъ; орденъ прекращалъ
свое существование въ смысл'Ь военпо-монашескаго братства (секу-
ляризировался); самъ Кетлеръ вступалъ въ бракъ и дЬлался на-
слЬдственнымъ владЬтелемъ Курляндш и Семигалш; Ревель съ
Эстляндгей не захогЬлъ поступать подъ власть Польши и отдался
Швещи; кромЬ того, островъ Эзель, въ значении епископства эзель-
скаго отдался датскому королю, который посадилъ тамъ брата
своего Магнуса. Сигизмундъ-Авгусгъ, сознавая себя государемъ
страны, кот рая ему отдавалась добровольно, естественно возъим'Ьлъ
притязания на города, завоеванные Иваномъ. Уже въ 1561 году,
до формальнаго объявлешя войны, начались непр1язнепныя дЬй-
ств1я между русскими и литовцами въ Ливонш. Сигизмувдъ-
Августъ подстрекалъ на Москву крымскаго хана, а между тЬмъ
показывалъ видъ, что не хочетъ войны съ Иваномъ, и только
требовалъ, чтобъ московский государь оставилъ Ливошю, такъ
какъ она отдалась подъ защиту короля. Московсше бояре не
только отвЬчали отъ имени царя, что онъ не уступить Ливонш,
но припомнили польскому посольству, что всЬ руссшя земли, на-
ходившаяся во власти Сигизмунда-Августа, были достоянхемъ пред-
ковъ государя, шевскихъ князей, и самая Литва платила дань
сыновьямъ Мономаха, а потому все литовское великое княжество
есть вотчина государя. ПослЬ такихъ заявлешй началась война.

Въ начал'Ь 1563 года самъ царь двинулся съ войскомъ къ По-
лоцку. Въ городЬ начальствовалъ королевский воевода Довойна.
Замечая, вероятно, въ народ! сочувств1е къ московскому госу-

') Иванъ Васильевичъ (старппй) спасся т!мъ, что постригся къ Кирилло-БЪло-
зерскомъ монастыре, но и тамъ царь не оставлялъ его въ поко± и ставилъ на видъ
игумену, что Шереметеву дЬлаютъ послабления: и по прошествии многихъ л4тъ царь
не могъ забыть въ немъ лрежняго друга Снльвестрова.
дарю, онъ приказалъ сжечь посадъ и выгналъ изъ него хлоповъ
или такъ-иазываемую чернь, т.-е. простой тамошнш русскёй на-
родъ. Эти хлопы перебежали въ русский лагерь и указали боль-
шой складъ запасовъ, сохраняемыхъ въ лЬсу, въ ямахъ. Овла-
девши этимъ складомъ, московское войско приступило къ замку,
и вскоре оть стрельбы произошелъ тамъ пожаръ. Тогда Довойна,
въ совете съ полоцкимъ епископомъ Гарабурдою, решились от-
даться московскому царю. Находившееся въ городе поляки подъ
предводителемъ Вершхлейскаго упорно защищались, наконецъ сда-
лись, когда московский государь обещалъ выпустить ихъ съ иму-
ществомъ. 15 февраля 1563 года Иванъ въехалъ въ Полоцкъ.
именовалъ себя великимъ княземъ полоцкимъ и милостиво отпу-
стилъ поляковъ въ числе пятисотъ чел. съ женами и детьми, ода-
рилъ ихъ собольими шубами, но ограбилъ полоцкаго воеводу
и епископа и отправилъ ихъ въ Москву пленными съ другими
литовцами. Иванъ не упустилъ здесь случая потешиться крово-
пролитёемъ и приказалъ перетопить всехъ ёудеевъ съ ихъ семьями
Двине ’). Тогда же, по приказанью Ивана, татары перебили въ
въ Полоцке всехъ бернардинскихъ монаховъ. Все латинскёя
церкви были разорены * 2). Царь оставилъ въ Полоцке воеводою
Петра Шуйскаго съ товарищами, приказалъ укреплять городъ
и не впускать въ него литовскихъ людей, но дозволилъ послед-
нимъ жить на посаде, находясь подъ судомъ воеводъ, которые
должны были творить судъ, применяясь къ местнымъ обычаямъ.

Царь Иванъ, сообразно своему характеру, тотчасъ же возгор-
дился до чрезвычайности этой важной, но легко доставшейся'по-
бедой, и, въ переговорахъ съ литовскими послами, искавшими
примирешя, по прежнему обычаю, запрапшвалъ и Кёева, и Во-
лыни, и Галича; потомъ—великодушно усгу паль эти земли, огра-
ничиваясь требовашемъ себе Полоцка и Ливоти, и чванился сво-
имъ мнимымъ происхождешемъ отъ Пруса, небывалаго брата рим-
скаго Цезаря Августа.

Примиреше на-долго не состоялось; война продолжалась, но
шла очень вяло, такъ что несколько летъ, ни съ той, ни съ дру-
гой стороны, не произошло ничего замечательнаго. Между темъ
произошли событёя, подействовавппя на Ивана и усиливай его
кровожадный наклонности. Раздраженный противъ бояръ, сторон-

’) Уже прежде Иванъ былъ предуб!жденъ противъ этого народа и не терпЪлъ
его: когда-то въ Москв! пргЬхаввпе для торговли 1удеи были выгнаны за то, что тор-
говали „мум1ею“, продавали отравныя зелья и отводили людей оть хриспанства.

2) Въ чнс.тЬ убитыхъ въ Полоцк! Ивапомь былъ тогда ©ома, товарищъ извЪстпаго
проповедника ереси ©еодостя Косого, б!жавшш съ нимъ изъ Москвы въ Литву.
никовъ Адашева и Сильвестра, онъ боялся измЬны оть всЬхъ
тЬхъ, кого подозрЬвалъ въ дружбе со своими прежними опеку-
нами. Ему казалось, что, за невозможностью овладеть снова ца-
ремъ, они перейдутъ къ Сигизмунду-Августу или къ крымскому
хану, или же будутъ, въ соумышлеши съ врагами, действовать во
вредъ царю. При такой подозрительности, царь бралъ съ нихъ
поручныя записи въ томъ, чтобы служить верно государю и его
д'Ьтямъ, не искать другого государя и не отъезжать въ Литву и
иныя государства. Подобный записи взяты были еще въ 1561 году
съ кпязя Васнлгя Глинскаго, съ бояръ: князя Ивана Мстислав-
скаго, Василия Михайлова, Ивана Петрова, Оедора Умнаго, кпязя
Андрея Телятевскаго, князя Петра Горепскаго, Данила Рома-
нова п Андрея Васильева. Всего замечательнее дошедппя до
насъ поручныя записи кпязя Ивана Димитриевича Бельскаго. Въ
марте 1562 года царь заставилъ за него поручиться множество
знатныхъ лицъ, съ обязанностью уплатить 10,000 рублей въ слу-
чае его измены, а въ апреле 1563 года съ этого же боярина
взята новая запись, въ которой онъ сознается, что преступплъ
крестное целовате, ссылался съ Спгизмундомъ-Августомъ и хо-
телъ бежать къ нему. Едва ли БЬльсшй справедливо показалъ
на себя; едва ли бы Иванъ могъ простить такую измену, кото-
рую не простилъ бы и более добрый государь! Судя по тому,
что делалось и после, вероятно въ угоду подозрительному и
жадному Ивану, бояринъ самъ наговоррлъ на себя, а поруч-
ники поплатились за него: царь же простилъ его, зная, что онъ
не виноватъ. Подобная запись взята была съ князя Александра
Ивановича Воротынскаго, и въ числе поручителей былъ обви-
ненный Иванъ Димитр1евичъ Бельсшй; но за самыхъ поручи-
телей Воротынскаго, въ случае несостоятельности въ уплате за
него 15,000 рублей, взята еще запись съ разныхъ другихъ
лицъ въ качестве поручителей за поручителей. Подозрительность
и злоба царя естественно усилились, когда произошли случаи
действительнаго, а не только воображаемаго отъезда въ Литву.
Князь Димитрй Вишневецйй, прибывппй въ московское государство
съ целью громить Крымъ, увидел’ь, что цЬль его недостигается,
ушелъ къ Сигизмунду-Августу и примирился съ нимъ *) Иванъ
притворялся, будто это бегство ни мало его не тревожило, и въ
наказе своему гонцу велелъ говорить въ Литве, когда спросятъ про
князя Вишневецкаго: «Притекъ онъ къ нашему государю, какъ со-

’) Черезъ два года съ свопмя казаками пустился на турокъ, овладеть Молдаш'ею,
но былъ разбить, взять въ плЬнъ и умеръ мученическою смертью въ Константинополе.
бака, и утекъ какъ собака, и нашему государю и земле не причинилъ
онъ никакого убытка». Но тогда же царь приказалъ разведывать
о Вишневецкомъ подъ рукою. Въ то же время бежали въ Литву
Алексей и Таврило Черкассюе. Царь такъ былъ занять ихъ
огьездомъ, что стороною разве (ывалъ, не захотять ли они опять
воротиться, и обещалъ пмъ милость. Все это показываете, какъ
сильно тревожила его мысль о побегахъ изъ его государства. Бо-
лее всего подействовало на Ивана бегство князя Курбскаго.
Этотъ бояринъ, одинъ изъ самыхъ даровитыхъ и влтятельныхъ
членовъ Адашевскаго кружка, начальствуя войскомъ въ Ливоти, въ
конце 1563 года бежалъ изъ Дерпта въ городъ Вольмаръ, занятый
тогда литовцами, и отдался королю Сигизмунду-Августу, который
принялъ его ласково, далъ ему въ поместье городъ Ковель и дру-
гтя имешя. Поводомъ къ этому бе ству было (какъ можно за-
ключить изъ словъ Курбскаго и самого Ивана) то, что Иванъ
глубоко ненавиделъ этого друга Адашевыхъ, взваливалъ на него
подозрение въ смерти жены своей Анаста ти, ожидалъ оте него
тайныхъ злоумышлешй, всякаго противодействтя своей власти,
и искалъ только случая, чтобы погубить его. Курбсгай не огра-
ничился бегствомъ, но посылалъ пзъ новаго отечества къ царю
укоризненный, едктя письма, дразнилъ его, а царь писалъ ему
длинные ответы, и хотя называлъ въ нихъ Курбскаго «собакою»,
но старался оправдать передъ нимъ свои поступки. Переписка
эта представляете драгоценный матерталъ, объясняющей более,
чемъ все другое, характеръ царя Ивана. Поступокъ Курб-
скаго, но более всего его письма и невозможность наказать
«беглаго раба» за дерзость, довели раздражительнаго и подо-
зрительнаго царя до высшей степени злости и тиранства, гра-
ничившаго уже съ потерею разсудка. Въ 1564—65 годахъ
царь продолжалъ брать поручныя записи съ своихъ бояръ въ
томъ, чтобы они не бегали въ Литву (см. записи, взятыя съ
Ив. Вас. Шереметева-Болыпого, бояръ: Яковлева, Салтыкова,
князя Серебрянаго и другихъ, въ С. Г. А. ч. I, ст. 496—526), а
между темъ происходили новые побеги; бежали уже не одни
знатные люди. Убежали въ Литву первые московсше типографы:
Иванъ бедоровъ и Петръ Мстиславецъ; бежали мнопе дворяне
и дети боярскте, между прочимъ Тетеринъ и Сарыхозинъ.
Последше написали дерптскому наместнику боярину Морозову
замечательное письмо, показывающее, кактя перемены въ тогдаш-
немъ управлеши возбуждали неудовольств!е. Поставляя на видъ
боярамъ, что царь плохо цените ихъ служоу и окружаете себя
новыми людьми, дьяками, Тетеринъ говорите: «Твое юрьевск е
намЬстничество не лучше моего Тимохина невольнаго чернече-
ства» (т.-е., что Тетеринъ былъ также неволею л остри женъ въ мо-
нахи, какъ Морозовъ лосаженъ наместнпкомъ), тебя государь
жалуетъ такъ, какъ турецкий султанъ Молдавскаго; жену у тебя
взялъ въ закладъ, а доход}' тебе не сказалъ пи пула (мелкая
монета), повелйлъ еще 2,000 занять себе на еду, а заплатить-
то неч"Ьмъ; невежливо сказать: чай не очень теб’Ь верить. Есть
у великаго князя новые в-Ьриики, дьяки: онц его половиною кор-
мить, а большую половину себе беруть. Ихъ отцы вашимъ от-
цамъ и въ холопство не годились, а пып’Ь не только землею
влад’Ьюгь, а и головами вашими торгуютъ. Богъ, видно, у васъ
умъ отнялъ, что вы за женъ и дЬтей и вотчпны головы свои кла-
дете, а ихъ губите, а себ’Ь все-таки не пособите! См’Ью, государь,
спросить: каково тЬмъ, у кого мужей и отцовъ различною смертью
побили неправедно?...» Действительно, это была эпоха, когда зна-
чеше породы уступало сильно значение службы. Изъ сослов1я
д^тей боярскихъ выдвигались прежде называемые д'Ьтн боярскте
дворовые и стали называться дворянами: они составляли высипй
слой между детьми боярскими и скоро образовали отдельное со-
словие. Ихъ значеше состояло въ относительной близости къ царю;
въ зваше дворянъ возводились изъ детей боярскихъ по царской
милости. Дьяки, прежде занпмавийеся письмоводствомъ подъ на-
чальствомъ бояръ и окольничьихъ, стали важными людьми: царь
доверялъ имъ более, чемъ родовитымъ людямъ.

Курбсшй между тЬмъ давалъ Сигизмунду-Августу советы
какъ воевать московскаго царя и самъ предводптельствосалъ
отрядомъ противъ своихъ соотечественниковъ. Въ конце 1564 года
разнесся слухъ, что огромная сила двигается изъ Литвы къ
Полоцку; а между' тЬмъ Девлегь-Гирей, побуждаемый Сигпзмун-
домъ-Августомъ, идетъвъ южные пределы московскаго государства.
Крымцамъ на этотъ разъ не посчастливилось: они подходили къ
Рязани п отступили; но царь ожидалъ съ двухъ сторопъ новаго
нашествия враговъ, а внутри государства ему мерещились измен-
ники. Онъ желалъ проливать кровь, но трусилъ и измыслилъ
такое средство, которое бы въ народи ыхъ глазахъ придавало
законность самымъ необу зданнымъ его неистовствамъ. Трусость
привела Ивана къ мысли устроить такъ сказать комедш, въ которой
народу выпало бы на долю просить царя мучить и казнить кого
угодно царю.

Въ конце 1564 года царь приказалъ собрать изъ городовъ
въ Москву съ женами и детьми дворянъ, детей боярскихъ и
приказныхъ людей, выбравъ ихъ поименно. Разнесся слухъ, что
царь собирался ехать неизвестно куда. Иванъ вотъ что объявилъ
духовньгмъ и светскимъ знатнымъ лицамъ. Ему сделалось извест-
нымъ, что мнопе не терпятъ его, не желаюсь, чтобы царствовать
онъ и его наследники, злоумышляютъ на его жизнь; поэтому,
онъ намеренъ отказаться отъ престола и передать правлеше
всей земле. Говорить, что съ этими словами Иванъ положилъ
свою корону, жезлъ и царскую одежду. На другой день, со всехъ
церквей и монастырей духовные привозили къ Ивану образа;
Иванъ кланялся передъ ними, прикладывался къ нимъ, бралъ отъ
духовныхъ благословете, потомъ несколько дней и ночей ездилъ онъ
по церквамъ; наконецъ, 3 декабря прН.хало въ Кремль множе-
ство саней; начали изъ дворца выносить и укладывать всяшя
драгоценности: иконы, кресты, одежды, сосуды, и пр. Всемъ
прибывшим!. изъ городовъ дворянамъ и дЬтямъ боярскимъ прика-
зано собираться въ путь съ царемъ. Выбраны были также
некоторые изъ бояръ и дворянъ московскихъ для сопровожден!»
царя, съ женами и детьми. Въ Успенскомъ соборе велено было
служить обедню митрополиту Аоанааю, заступившему место
Макарк (| 31 декарбя 1563). Отслушавши литурпю въ присут-
ствии всехъ бояръ, царь принялъ благословете митрополита, далъ
целовать свою руку боярамъ и прочимъ, присутствовавшимъ въ
церкви; затЬмъ селъ въ сани съ царицею и двумя сыновьями.
Съ нимъ отправились любимцы его: Алексей Басмановъ, Михайло
Салтыковъ, князь Аоанапй Вяземсюй, Иванъ Чоботовъ, избранные
дьяки и придворные. Вооруженная толпа выборныхъ дворянъ и
детей боярскихъ сопровождала ихъ. Все въ Москве были въ
педоумеши. Ни митрополить, ни святители, съехавшиеся тогда въ
столицу, не смели просить у царя объяснения. Две недели, по при-
чине оттепели, царь долженъ былъ пробыть въ селе Коломенскомъ,
потомъ переехалъ со всемъ своимъ обозомъ въ село Тайнинское, а
оттуда черезъ Троицшй монастырь прибыль въ Александровскую
слободу, свое любимое местопребывание.

Никто изъ Москвы не осмелился обратиться къ удалившемуся
государю. Наконецъ, 3 января пртехалъ отъ него въ столицу
Константинъ Поливановъ съ грамотою къ митрополиту. Иванъ
объявлять, что онъ положилъ гневъ свой на богомольцевъ своихъ,
архтепископовъ, епископовъ и все духовенство, на бояръ, околь-
ничьихъ, дворецкаго, казначея, конюшаго, дьяковъ, детей бояр-
скихъ, приказныхъ людей; припоминалъ, кашя злоупотреблешя
расхищешя казны и убытки причиняли они государству во время
его малолетства; жаловался, что бояре и воеводы разобрали себе,
своимъ родствепникамъ и друзьямъ государевы земли, собрали
себе велишя богатства, пом’Ьстья, вотчины, не радягь о государе
и государстве, притЬсняютъ хриспанъ, убЬгаютъ отъ службы;
а когда царь—сказано было въ грамотЬ—захочетъ своихъ бояръ,
дворянъ, служилыхъ и приказныхъ людей понаказать, арххепископы
и епископы заступаются за виновныхъ; они за-одно съ боярами,
дворянами и приказными людьми покрываютъ ихъ передъ госу-
даремъ. Поэтому, государь отъ великой жалости не хочетъ бол’Ье
терпЬть ихъ нзмЬнныхъ дЬлъ и поЬхалъ поселиться тамъ, гдЬ
его Господь Богъ наставить.

Гонецъ привезъ отъ государя другую грамоту къ гостямъ,
купцамъ и ко всему московскому народу. Въ ней государь
писалъ, чтобы московсше люди ни мало не сомневались: на
нихъ нЬтъ отъ царя ни гнева, ни опалы.

Понятно, что такое посольство произвело неописанный ужасъ
въ Москве; не говоря уже о томъ, что государство оставалось безъ
главы въ то время, когда находилось въ войне съ соседями,
внутри его можно было ожидать междоусобтй и безпорядковъ.
Однимъ Иванъ объявлялъ гневъ, другимъ милость и, такимъ
образомъ, разъединялъ народъ, вооружалъ большинство противъ
меньшинства, чернилъ передъ толпою народа весь служилый
классъ и даже духовенство, и такимъ образомъ заранее предавалъ
огуломъ и тЬхъ и другихъ народному суду, котораго исполнителемъ
долженъ быть онъ самъ. Царь какъ бы становился за-одно съ наро-
домъ противъ служилыхъ. Само собою разумеется, что ни служилые,
ни духовные не могли ни оправдываться, ни возвышать за себя
голоса. Весь народъ возопилъ: «Пусть государь не оставляетъ
государства, не отдаетъ на расхищенте волкамъ, избавить насъ
изъ рукъ сильныхъ людей. Пусть казнить своихъ лиходеевъ!
Въ животе и смерти воленъ Богъ и государь!..» Бояре, служилые
люди и духовные, волею-неволею должны были произносить то же,
и говорили митрополиту: «Все своими головами едемъ за тобою
бить государю челомъ и плакаться.» Некоторые изъ простого
народа говорили: «Пусть царь укажетъ своихъ изменниковъ и
лиходеевъ; мы сами ихъ истребимъ».

Положили, чтобы митрополитъ остался въ столице, где начи-
нался уже безпорядокъ. Вместо него поехали святители, а глав-
нымъ между ними новгородсшй архгепископъ Пименъ; въ числе
этихъ духовныхъ былъ давшй Ивановъ наушникъ архимандритъ
Левый; съ духовенствомъ отправились бояре, князья Иванъ Ди-
митргевичъ Бе.тьсый, князь Иванъ Оеодоровичъ Мстиславский и
друпе. Были съ ними дворяне и дЬти боярсые. Какъ только они
появились, то были тотчасъ, по царскому приказанию, окружены
стражею. Царь принимать ихъ какъ будто враговъ въ военномъ
лагерЬ. Посольство въ льсгивыхъ выражешяхъ восхваляло его за-
слуги, его мудрое правлеше, величало его грозой и побЬдителемъ
враговъ, распространителемъ предЬловъ государства, единымъ пра-
вовЬрнымъ государемъ по всей вселенной, обладающимъ богатою
страною, надъ которою почхетъ свыше благословеше Божте п явно
показывающее свою силу во множествЬ святыхъ, ихъже не-
т.тЬпныя тЬлеса поч1ютъ въ русскомъ царствЬ.

«Если государь—говорили они,—ты не хочешь помыслить ни
о чемъ временном ъ и лреходящемъ, ни о твоей великой землЬ
и ея градахъ, ни о безчисленномъ множествЬ покорнаго тебЬ на-
рода, то помысли о святыхъ чудотворныхъ иконахъ и единой
христианской вЬрЬ, которая твоимъ отшесттаемъ отъ царства под-
вергнется, если не конечному разорению и истреблешю, то осквер-
нешю отъ еретиковъ. А если тебя, государь, смущаете измЬна и
пороки въ нашей землЬ, о которыхъ мы не вЬдаемъ, то воля
твоя будете и миловать и строго казнить виновныхъ, все исправ-
ляя мудрыми твоими законами и уставами.»

Царь сказалъ имъ, что онъ подумаете, и, черезъ нЬсколько
времени, призвалъ ихъ снова и далъ такой отвЬте:

«Съ давпихъ временъ, какъ вамъ извЬстно изъ русскихъ лЬ-
тописцевъ, даже до настоящихъ лЬте, руссше люди были мя-
тежны нашимъ предкамъ, начиная отъ славной памяти Владимира
Мономаха, пролили много крови нашей, хотЬли истребить досто-
славный и благословенный родъ нашъ. По кончинЬ блаженной
памяти родителя нашего, готовили такую участь и мнЬ, вашему
законному наслЬднику, желая поставить себЬ иного государя; и
до сихъ поръ я вижу измЬну своими глазами; не только съ поль-
скимъ королемъ, но и съ турками и крымскимъ ханомъ входятъ
въ соумыхплевпе, чтобъ насъ погубить и истребить; извели нашу
кроткою и благочестивую супругу Анастасио Романовну; и если
бы Богъ насъ не охранилъ, открывая ихъ замыслы, то извели бы
они и насъ съ нашими дЬтьми. Того ради, избЬгая зла, мы по-
неволЬ должны были удалиться изъ Москвы, выбравъ себЬ иное
жилище и опричныхъ совЬтниковъ и людей.»

Иванъ подалъ имъ надежду возвратиться и снова принять
жезлъ правлетя, но не иначе, какъ окруживши себя особо выбран-
ными, «опричными» людьми, которымъ онъ могъ довЬрять и по-
средствомъ ихъ истреблять своихъ лиходЬевъ и выводить измЬну
изъ государства.

2-го февраля царь прибыль въ Москву и явился посреди
духовенства, бояръ, дворянъ и приказныхъ людей. Его едва узнали,
когда онъ появился. Злоба исказила черты лица, взглядъ былъ
мраченъ и свирЪпъ; безпокойные глаза безпрестанно перебегали
изъ стороны въ сторону; на головЬ и бороде вылезли почти все
волосы. Видно было, что передъ этимъ онъ понесъ потрясете,
которое зловредно подействовало на его здоровье. Съ этихъ поръ
поступки его показываютъ состоите души, близкое къ умопоме-
шательству. Вероятно, такой перемене въ его организме содей-
ствовала и его развратная жизнь, неумеренность во всехъ чув-
ственныхъ наслаждешяхъ, которымъ онъ предавался въ этотъ пе-
рюдъ своего царствовашя. Иванъ объявилъ, что онъ, по желашю
и челобитью московскихъ людей, а наипаче духовенства, принимаетъ
власть снова, съ темъ, чтобъ ему на своихъ изменниковъ и непо-
слушпиковъ вольно было класть опалы, казнить смертью и отби-
рать на себя ихъ имущество, и чтобы духовные впередъ не надое-
дали ему челобитьемъ о помилованы опальныхъ. Иванъ предло-
жилъуставъ Опричнины, придуманный имъ или, быть можетъ, его
любимцами. Онъ состояли въ следующемъ: Государь поставить
себе особый дворъ и учинить въ немъ особый обиходъ, выберетъ
себе бояръ, окольничьихъ, дворецкаго, казначея, дьяковъ, при-
казныхъ людей, отберетъ себе особыхъ дворянъ, детей боярскихъ,
стольниковъ, стряпчихъ, жильцовъ; поставить въ царскихъ служ-
бахъ (во дворцахъ—Сытномъ, Кормовомъ и Хлебенномъ) всякаго
рода мастеровъ и приснешниковъ, которымъ онъ можетъ дове-
рять, а также особыхъ стрельцовъ. ЗатЬмъ все владешя москов-
скаго государства раздвоялись: государь выбиралъ себе и своимъ
сыновьямъ города съ волостями *), которые должны были покры-
вать издержки на царсшй обиходъ и на жалованье служилымъ лю-
дямъ, отобраннымъ въ Опричнину. Въ волостяхъ этихъ городовъ по-
местья исключительно раздавались темъ дворяпамъ и дЬтямъ бояр-
скимъ, которые были записаны въ Опричнину, числомъ 1000; тЬ
изъ нихъ, которыхъ царь выберетъ въ ипыхъ городахъ, перево-
дятся въ опричные города, а все вотчинники и помещики, имев-
ппе владешя въ этихъ опричныхъ волостяхъ, но невыбранные

') Города Можайскъ, Вязьму, Козелесвъ, Перемышль, два жеребья, Б’Ьлевъ,
Лнхвииъ об! половины, Ярославецъ и съ Суходровью, Медынь и съ Товарковою,
Суздаль и съ Шуею, Галичъ со всЬмп пригородам, съ Чухломою и съ Уижею
и съ Коряковымъ и съ Б'Ълогородьемъ, Вологду, Юрьевецъ Повольсеой, Балахну
и съ Узолою, Старую Русу городъ, Вышегородъ на Поротвй, Устюгъ со всФин во-
лостьми, гор. Двииу, Каргополе, Вагу, а волости: Олешню, Хотуиь, Гусь, Муромское
сельцо. Аргунове, Гвоздну, Опаковъ на УгрЬ, Кругь Клниской, Чнсляки, Ордин-
сше деревин и стань Пахряпсной въ Московсвомъ у!зд1, БЪдгородъ въ КашшгЬ, да
волости Вселуиь, Ошту, Пороги Ладожской, Тотиу, Прибуть и инна волости.
въ Опричнину, переводятся въ города и волости за пределами
Опричнины. Царь сделалъ оговорку, что если доходы съ отд'1;-
ленныхъ въ Опричнину городовъ и волостей будугь недостаточны,
то онъ будетъ брать еще друпе города и волости въ Опричнину.
Въ самой Москве взяты были въ Опричнину некоторый улицы
и слободы, изъ которыхъ жители, невыбранные въ Опричнину,
выводились прочь.

Вместо Кремля царь приказалъ строить себе другой дворъ
за Неглинною (между Арбатскою и Никитскою улицами), но глав-
ное местопребыванье свое назначалъ онъ въ Александровской Сло-
боде, гдЬ приказалъ также ставить дворы для своихъ выбранныхъ
въ Опричнину бояръ, князей и дворянъ. Вся затймъ остальная
Русь называлась Земщиною, поверялась земскимъ боярамъ: Бель-
скому, Мстиславскому и другимъ. Въ ней были старые чины,
такихъ же назвашй, какъ въ Опричнине: конюппй, дворецшй,
казначей, дьяки, приказные и служилые люди, бояре, окольничьй,
стольники, дворяне, дети боярсюе, стрельцы и пр. По всемъ зем-
скимъ деламъ въ Земщине относились къ боярскому совету, а
бояре въ важнейшихъ случаяхъ докладывали государю. Земщина
имела значеше опальной земли, постигнутой царскимъ гневомъ.
За подьемъ свой государь назначилъ 100,000 рублей, которые
надлежало взять изъ земскаго приказа, а у бояръ, воеводъ и при-
казныхъ людей, заслужившихъ за измену гневъ царскьй или опалу,
определено было отбирать именья въ казну.

Царь уселся въ Александровской Слободе, во дворце, обведен-
номъ валомъ и рвомъ. Никто не смелъ ни выехать, ни въехать
безъ ведома Иванова: для этого въ трехъ верстахъ оть Слободы
стояла воинская стража. Иванъ жиль туть окруженный своими
любимцами, въ числе которыхъ Басмановы, Малюта Скуратовъ
и Аеанасьй Вяземскьй занимали первое место. Любимцы наби-
рали въ Опричнину дворянъ и детей боярскихъ и, вместо 1000
человекъ вскоре наверстали ихъ до 6000, которымъ раздавались
поместья и вотчины, отнимаемый у прежнихъ владельцевъ, дол-
женствовавхпихъ терпеть разореше и переселяться со своего пе-
пелища. У последнихъ отнимали не только земли, но даже дома и все
движимое имущество; случалось, что ихъ въ зимнее время высылали
пешкомъ на пустыя земли. Такихъ несчастныхъ было более 12,000
семействъ; мнопе погибали на дороге. Новые землевладельцы,
опираясь на особенную милость царя, дозволяли себе всякья на-
глости и произволъ надъ крестьянами, жившими на ихъ земляхъ,
и вскоре привели ихъ въ такое нищенское положенье, что каза-
лось, какъ будто неприятель посетилъ эти земли. Опричники да-
вали царю особую присягу, которой обязывались не только до-
носить обо всемъ, что они услышать дурного о царе, но не иметь
никакого дружескаго сообщешя, не есть и не пить съ земскими
людьми. Имъ даже вменялось въ долгь, какъ говорить летописцы,
насиловать, предавать смерти земскихъ людей и грабить ихъ домы.
Современники иноземцы пишусь, что символомъ опричниковъ было
изображение собачьей головы и метла въ знакъ того, что они
кусаются какъ собаки, оберегая царское здравее, и выметають
всехъ лиходЬевъ. Самыя наглыя выходки дозволяли они себе про-
тивъ земскихъ. Такъ, наприм'Ьръ, подошлетъ опричникъ своего хо-
лопа или молодца къ какому-нибудь земскому дворянину или по-
садскому: подосланный определится къ земскому хозяину въ слуги
и подкинете ему какую-нибудь ценную вещь; опричникъ нагря-
нетъ въ домъ съ приставомъ, схватить своего миимо-бЬглаго раба,
отыщете подкинутую вещь и заявить, что его холопъ вмЪсгЬ съ
этою вещью укралъ у него большую сумму. Обманутый хозяинъ
безответенъ, потому что у него найдено поличное. Холопъ оприч-
ника, которому для вида прежнгй господинъ обещаете жизнь,
если онъ искренно сознается, показываете, что онъ укралъ у своего
господина столько-то и столько и передалъ новому хозяину. Судъ
изрекаете приговоръ въ пользу опричника; обвиненнаго ведусь на
правежъ на площадь и бьюсь по ногамъ палкою до тЬхъ поръ,
пока не заплатите долга или же въ противнымъ случае выдаюсь
головою опричнику.

Такимъ или подобнымъ образомъ мнопе теряли свои дома,
земли и бывали обобраны до ниточки; а иные отдавали женъ и
детей въ кабалу и сами шли въ холопы. Всякому доносу оприч-
ника на земскаго давали веру; чтобъ угодить царю, опричникъ
долженъ былъ отличаться свирепостью и безсердеч1емъ къ зем-
скимъ людямъ; за всякгй признакъ сострадания къ ихъ судьбе
опричникъ былъ въ опасности огь царя потерять свое поместье,
подвергнуться пожизненному заключению, а иногда и смерти. Слу-
чалось, едете опричник по Москве и завернете въ лавку; тамъ
боятся его какъ чумы; онъ подбросите что-нибудь, потомъ при-
дете съ приставомъ и подвергнете конечному разорешю купца.
Случалось—заведете опричникъ съ земскимъ на улице разговоръ,
вдругъ схватите его и начнете обвинять, что земсшй ему сказалъ
поносное слово; опричнику веряте. Обидеть царскаго опричника
было смертельнымъ преступлешемъ; у беднаго земскаго отнимаюсь
все имущество и отдаютъ обвинителю, а нередко сажаюсь на всю
жизнь въ тюрьму, иногда же казнятъ смертно. Если опричникъ
везде и во всемъ былъ высшимъ существомъ, которому надобно
угождать, земскхй былъ—существо низшее, лишенное царской
милости, которое можно какъ угодно обижать. Такъ стояли другъ
къ другу служилые, приказные и торговые люди на одной сто-
рои'Ь въ ОпричпинЬ, на другой—въ ЗемщинЬ. Что касается до
массы народа, до крестьянъ, то въ ОпричнинЬ они страдали отъ
произвола повопоселенпыхъ помЬщиковъ; состоите рабочаго парода
въ ЗемщинЬ было во многихъ отношешяхъеще хуже, такъ какъ, при
всякихъ опалахъ владЬльцевъ, разорение постигало массу людей,
связанныхъ съ опальными условхями жизни, и мы видпмъ при-
меры, что мучитель, казнивши своихъ бояръ, посылалъ разорять
ихъ вотчины. При такомъ повомъ сосГоянш дЬлъ па Руси чув-
ство законности должно было исчезнуть. И въ этотъ-то печальный
перюдъ потеряли свою живую силу начатки общиннаго самоуправ-
ления и народной льготы, недавно установленный правительством ь
Сильвестра и Адашева: правда, ахнопя формы въ этомъ родЬ оста-
вались п послЬ; но духъ, оживлявппй ихъ, испарился подъ тпран-
ствомъ царя Ивана. Учреждеше Опричнины очевидно было та-
кимъ чудовищпымъ орудхемъ деморализацш парода русскаго, съ
которымъ едва ли что-нибудь другое въ его исторш могло срав-
ниться, п глядЬвппе па это иноземцы справедливо замЬчаютъ:
«если бы сатана хотЬлъ выдумать что-нибудь для порчи человЬ-
ческой, то п тогь не могъ бы выдумать ничего удачнее.»

СвпрЬпыя казни и мучительства возрастали со введетя Оприч-
нины чудовищнымъ образомъ. На трепй день послЬ появлешя
царя въ МосквЬ казненъ былъ зять Мстиславскаго, одного изъ
первыхъ бояръ, которому повЬрена была Земщина,—Александръ
Горбатый Шуйсшй съ семнадцатилЬтпимъ сыномъ и друпе.
Иные были насильно пострижены; друпе сосланы. Съ нЬко-
торыхъ Иванъ Васильевичъ бралъ новый записи въ вЬрности, а
Михаила Воротынскаго освободилъ изъ ссылки, чтобы впослЬд-
ствш замучить. Царсшй образъ жизни сталъ вполнЬ достоппъ
полупомЬшаннаго. Иванъ завелъ у себя въ Александровской сло-
бодЬ подобхе монастыря, отобралъ 300 опричпиковъ, надЬлъ на
нихъ черныя рясы сверхъ вышитыхъ золотомъ кафтаповъ, на
головы тафьи или шапочки; самъ себя назвалъ игуменомъ, Вя-
земскаго назначилъ келаремъ, МалЮту-Скуратова пойомаремъ,
самъ сочинплъ для брани монашесюй уставь и самъ лично съ
сыновьями ходилъ звонить на колокольню. Въ двЬнадцать часовъ ночи
всЬ должны были вставать и идти къ продолжительной полуноч-
ницЬ. Въ четыре часа утра ежедневно по царскому звону вся
брапя собиралась къ заутрени къ богослужешю, и кто не являлся,
того наказывали восьмидневною эпитимхею. Утреннее богослужеше,
отправляемое священниками, длилось по царском}' приказашю
оть четырехъ до семи часовъ утра. Самъ царь такъ усердно
клалъ земные поклоны, что у него на лбу образовались шишки. Въ
восемь часовъ шли къ обЬднЬ. Вся браня обедала въ трапезЬ;
Иванъ, какъ игуменъ, не садился съ нею за столъ, читалъ предъ
всЬми жипе дневного святого, а обЬдалъ уже послЬ одинъ. ВсЬ
наЬдались и напивались досыта; остатки выносились нищимъ
на площадь. Нер'Ьдко, послЬ обЬда, царь Иванъ Ьздилъ пытать и
мучпть опальныхъ; въ нихъ у него никогда не было недостатка.
Ихъ приводили цЬлыми сотнями и многихъ изъ нихъ передъ
глазами царя замучивали до смерти. То было любимое развле-
чение Ивана: послЬ кровавыхъ сцепъ онъ казался особенно весе-
лымъ. Современники говорить, что онъ всегда дико смЬялся, когда
смотрЬлъ па мучсшя своихъ жертвъ. Сама монашествующая бра-
пя его служила ему палачами и у каждого подъ рясою былъ
Д1я этой цЬли длинный ножъ. Въ назначенное время отправля-
лась вечерня; затЬмъ браня собиралась на вечернюю трапезу,
отправлялось повечер1е и царь ложился въ постель, а слЬпцы по-
перемЬнпо разе казн вали ему сказки. Иванъ хотя и старался уго-
дить Богу прилежнымъ исполнешемъ правилъ впЬшнято благо-
чесня, но любплъ по времепамъ и иного рода забавы. Узнаетъ,
папр., царь, что у какого-нибудь зпатнаго или незпатпаго человЬка
есть красивая жена, прикажегь своимъ опричпикамъ си тою по-
хитить ее въ собственпомъ домЬ и привезти къ нему. Поиграв-
ши пЬсколько времени со своею жертвою, онъ отдавалъ ее па
поругаше опричнпкамъ, а потомъ приказывалъ отвезти къ мужу.
Иногда, изъ опасешя, чтобы мужъ не вздумалъ мстить, царь от-
давалъ тайный приказъ убить его или утопить. Иногда же царь
потЬшался надъ опозоренными мужьями. Ходилъ въ его время
разсказъ, что у одного дьяка (у историка Гвагнини онъ называется
МясоЬдовскимъ) онъ такимъ образомъ отнялъ жену, потомъ, вЬроягно
узнавши, что мужъ изъявлялъ за это свое неудовольспйе, при-
казалъ повЬсшу. изнасилованную жену надъ порогомъ его дома
и оставить трупъ въ такомъ положеши двЬ недЬли; а у другого
дьяка была повЬшена жена по царскому приказу падъ его обЬ-
деннымъ столомъ. НерЬдки были также случаи изнасиловап1я дЬ-
вицъ и онъ самъ хвастался этимъ впоелЬдствш. Царю особенно
хотЬлось уличить своихъ главныхъ бояръ въ измЬнЬ. И вотъ,
князья БЬльсшй, Мстиславсйй, ВоротынскШ и конюнпй Иванъ
Петровичъ Челядпинъ получили отъ короля Сигизмунда и литов-
скаго гетмана ХоткЬвича письма, приглашавппя ихъ перейти въ
Литву на службу. Бояре доставили эти письма Ивану и отвЬ-
чади королю съ ведома царя не только отказомъ, но даже съ
бранью и насмешками въ роде следующихъ: ♦Будь ты на поль-
скомъ королевстве—пишегь Бельсшй Сигизмунду—а я на вели-
комъ княжестве Литовскомъ и на русской земле, и оба будемъ
подъ властью царскаго величества»; или какъ написалъ конюппй
Иванъ Петровичъ: «я старъ для того, чтобы ходить въ твою
спальню съ распутными женщинами и потешать тебя «машкар-
ствомъ» (отъ слова маска). Ответы эти отъ четырехъ лицъ
обличають одну и ту же сочинившую ихъ руку и, вероятно, пи-
саны подъ диктовку царя; сомнительно, чтобы въ самомъ деле
существовали пригласительныя письма къ московскимъ боярамъ;
они, по крайней мере, не сохранились въ польскихъ делахъ, тогда
какъ въ последнихъ есть боярскте (разумеется, черновые) ответы;
видно, все это была хитрость Ивана, желавшаго испытать сво-
ихъ бояръ и, при малейшемъ подозрении, погубить ихъ. Но
бояре представили письма царю. Царю не было повода при-
драться къ нимъ; но не трудно было ему выдумать другой по-
водъ погубить конюшаго, котораго онъ особенно не терпелъ. Царь
обвинилъ несчастнаго старика, будто онъ хочетъ свергнуть его
съ престола и самъ сделаться царемъ; царь прпзвалъ конюшаго
къ себе, приказалъ одеться въ царское одеяше, посадилъ на
престолъ, самъ сталъ кланяться ему въ землю и говорилъ «здравъ
буди государь всея Руси! Вотъ ты получилъ то, чего желалъ; я
самъ тебя сделалъ государемъ, но я имею власть и свергнуть
тебя съ престола». Съ этими словами онъ вонзилъ ножъ въ сердце
боярина и приказалъ умертвить его престарелую жену. Вследъ
затемъ, Иванъ приказалъ замучить многихъ знатныхъ лицъ, обви-
ненныхъ въ соумышленш съ конюшимъ. Тогда погибли князья
Куракинъ-Булгаковъ, ДмитрШ Ряполовсглй, трое князей Ростов-
скихъ, Петръ Щенятевъ, Турунтай-Пронсшй, казначей Тютинъ,
думный дьякъ Казаринъ-Дубровсктй и много другихъ. По прика-
зание царя, опричники хватали женъ опальныхъ людей, насиловали
нхъ, некоторыхъ приводили къ царю, врывались въ вотчины,
жгли дома, мучили, убивали крестьянъ, раздевали до-нага деву-
шекъ и въ поругаше заставляли ихъ ловить куръ, а потомъ стре-
ляли въ нихъ. Тогда мнопя женщины отъ стыда сами лишали
себя жизни.

Земщина представляла собою какъ-бы чужую покоренную
страну, преданную произволу завоевателей, но въ то же время
Иванъ допускалъ поразительную непоследовательность и проти-
вореч1е, вообще отличавшее его характеръ и соответствовавшее
нездоровому состояние души. Ту же земщину, въ которой онъ
на каждомъ шагу вид!лъ себ'Ъ изменника, царь собиралъ для
сов'Ьщашя о важн!йшихъ политическихъ д!лахъ. Въ 1566 году,
по поводу литовскихъ предложешй о перемирии, царь Иванъ со-
звалъ земскихъ людей разныхъ звашй и предложилъ имъ глав-
нымъ образомъ на обсуждение вопросы уступать ли, по предло-
жению Сигизмунда-Августа, Литв! некоторые города и л!вый бе-
регъ Двины, оставивши за собою городъ Полоцкъ на правой сто-
рон! этой р!ки? Мн!н1я отбирались по сословхямъ. Сначала по-
дали свой голосъ духовные, начиная съ новгородскаго арх!епи-
скопа Пимена, три архгепископа, шесть епископовъ и нисколько
архимандритовъ, игуменовъ и старцевъ, потомъ—бояре, окольничьи,
казначеи, печатникъ и дьяки, всего 29 челов!къ; изъ нихъ пе-
чатникъ Висковатый подавалъ особое мн!ше, впрочемъ въ сущ-
ности схожее въ главномъ съ остальными, за ними 193 чело-
века дворянъ, разд!ленныхъ на первую и вторую статью; за
ними особо нисколько торопецкихъ и луцкихъ пом!щиковъ, по-
томъ 31 чел. дьяковъ и приказныхъ людей, а наконецъ, торго-
вые люди, изъ которыхъ отмечено 12 гостей, 40 торговыхъ
людей, и нисколько смольнянъ, спрошенныхъ особо, вероятно по
причин! ихъ близости къ границ!. Вс! они говорили въ одномъ
смысл!: не отдавать ливонскихъ городовъ и земли на правомъ
берету Двины, принадлежавшей Полоцку, но въ сущности предо-
ставляли государю поступить по своему усмотр!шю («в!даетъ
Богъ да государь: какъ ему государю угодно, такъ п намъ хо-
лопемъ его*). Въ заключете вс! должны были ц!ловать крестъ
на томъ, чтобы служить царю, его д!тямъ и ихъ землямъ, кто
во что приходится, и стоять противъ государевыхъ недруговъ.
Дума эта, какъ намъ кажется, была плодомъ подозрительности
Ивана; везд! вид!лъ онъ тайныхъ изм!нниковъ, мерещились ему
тайные доброжелатели Литвы, и онъ пытался этимъ путемъ какъ-
нибудь отыскать ихъ по ихъ словамъ, если кто нечаянно прого-
ворится, иначе трудно объяснить сов!щаше съ народомъ того царя,
который предалъ уже этотъ народъ своей опал!. По крайней м!р!,
нельзя предполагать, чтобы на собор! этомъ была одна Опричнина
безъ Земщины. Созванные говорили то, что, по ихъ соображешю,
было угодно Ивану.

Зам!чательно, что во время сумасбродства московскаго царя
въ сос!дней стран!, въ Швещи, царствовалъ также полупом!-
шанный сынъ Густава-Вазы, Эрикъ. Изъ страха за престолъ, онъ
засадилъ въ тюрьму брата своего 1оанна, женатаго на той самой
польской принцесс! Екатерин!, за которую н!когда сватался
московский царь. Иванъ не могъ забыть своего неудач наго сва-
товства; неусп-Ьхъ свой онъ считалъ личнымъ оскорблешемъ. Онъ
сошелся съ Эрикомъ, уступалъ ему навыки Эстошю съ Ревелем ъ,
обещалъ помогать прОтивъ Сигизмунда и доставить выгодный
миръ съ Дашею и Ганзою, лишь бы только Эрикъ выдалъ ему
свою невестку Екатерину. Эрикъ согласился^ и въ Стокгольмъ
пргЬхалъ бояринъ Воронцовъ съ товарищами, а друйе бояре го-
товились уже принимать Екатерину на границе. Но члены го-
сударственнаго совета въ Швещи целый годъ не допускали рус-
скйхъ до разговора съ Эрикомъ и представляли ймъ невозмож-
ность исполнить такое беззаконное д'Ьло; наконецъ, въ сентябре
1568 года—низложили съ престола своего сумасшедшаго тирана,
возвели брата его 1оанна. Русте послы, задержанные еще нисколько
лгЬсяцевъ въ Швещи, какъ-бы въ нево тЪ, со С1 ыдомъ вернулись домой.
Иванъ былъ вп'Ь себя отъ ярости и намеревался мстить шведамъ;
а чТобъ развязать себе руки со стороны Польши, онъ решился на
перемщме съ Сигизмундомъ - Августомъ, темь более> что вой-
на съ Литвою велась до крайности лениво и руссйе не имели
никакихъ успеховъ. Иванъ на этотъ разъ сделалъ первый шагъ
къ примирешю, выпустилъ изъ тюрьмы польскаго посланника,
котораго задержалъ прежде, вопреки народнымъ правамъ, и,
отправляя въ Польшу своихъ гонцовъ, приказалъ имъ обращаться
тамъ вежливо, а не такъ грубо, какъ бывало прежде.

Въ это время Ивану пришлось вступить въ борьбу съ цер-
ковною властью за свой произволъ, доведенный до сумасбродства.
Иванъ задался уб!ждешемъ, что самодержавный царь можетъ
делать все, что ему вздумается, что не должно быть на земле
права, которое бы могло поставить преграды его произволу или
даже охуждать его деяшя, какъ бы они ни были безнравствен-
ны и неразумны. Митрополитъ Макартй былъ человекъ уклон-
чивый. Въ былое время онъ былъ заодно съ Адашевской пар-
ней, но когда государь разогналъ ее, МакарШ Скромно гляделъ
на то, что делалъ царь, и хотя не присталъ изъ йодобостраспя
къ врагамъ своихъ прежнихъ друзей, но однако и не пошелъ
Съ последними. Когда заочно судили Сильвестра, Макархй вОЗ-
высилъ было за него голосъ, но очень слабый. Сильвестръ былъ
заточенъ, его друзья и сторонники были истребляемы или под-
вергались гоненпо. Макартй оставался митрополигомъ и только
скромно и смиренно дерзалъ просить Ивана о милосердии къ опаль-
нымъ; царю и это было не по-сердцу. Преемникъ Сильвестра
Абанасхй, бывшей царсктй духовникъ, былъ, какь кажется, еще
покорнее, но царь былъ недоволенъ и имъ: и онъ осмЬливался
иногда печаловаться объ опальныхъ. Когда Иванъ оставлялъ Мо-
скву для Александровской Слободы и прикидывался, будто хочетъ
покинуть престолъ, то въ числЬ причинъ, побуждавшихъ его къ
отречешю, выставлялъ и то обстоятельство, что митрополитъ и
епископы быотъ ему челомъ за опальныхъ. Опричнина была вве-
дена; Аоанайй не смЬлъ прекословить. Но не долго этотъ па-
стырь выносилъ новый порядокъ вещей и удалился въ Чудовъ
монастырь на покой. Это было въ 1566 году. Надлежало выбрать
новаго первопрестольника. Выборъ палъ на казанскаго архтепи-
скопа Германа, изь рода бояръ Полевыхъ, старца святой жизни,
прославившагося своими подвигами распространешя христианства
въ казанской землЬ. Представившись первый разъ царю, наре-
ченный митрополитъ хотя не укорялъ Ивана прямо за его жизнь,
но началъ съ нимъ бесЬду о хриепанскомъ покаянш; бесЬда его
очень не понравилась царю. Воспользовавшись этимъ, АлексЬй
Басмановъ досказалъ царю то, что было въ душЬ Ивана: этоть
Германъ походилъ на Сильвестра, говорилъ съ царемъ какъ
Сильвестръ. Иванъ прогналъ Германа. Старецъ вскорЬ умеръ.
Разнесся слухъ, будто царь приказалъ тайно спровадить его.

Тогда царь предложить въ митрополиты соловецкаго игумена
Филиппа. Духовные и бояре единогласно говорили, что нЬтъ че-
ловека бол'Ье достойнаго.

Филиппъ происходилъ изъ знатнаго и древняго боярскаго
рода Колычевыхъ. Отецъ его, бояринъ Стефанъ, былъ важнымъ
сановникомъ при Василш Ивановиче. Мать его Варвара насле-
довала богатыя владЬшя новгородской земли. Во время правле-
Н1я Елены, Колычевы держались стороны князя Андрея, и трое
изъ нихъ были казнены съ падешемъ этого князя.

Молодой сынъ умершаго Стефана, Оедоръ, служилъ въ рат-
ныхъ и земскихъ дЬлахъ. Царь Иванъ, будучи малолЬтнымъ, видалъ
его и, какъ говорить, любилъ. Достигши тридцатилЬтняго возраста,
Оедоръ Колычевъ удалился оть м!ра и постригся въ Соловецкомъ
монастырь. Что собственно побудило его къ этому—неизвестно,
но такъ какъ, вопреки всеобщему обычаю жениться рано, онъ
оставался безбрачнымъ, то должно думать, что причиною этого
было давнее недовольство тогдашнею жизненною средою и распо-
ложеше къ благочестпо. Черезъ десять лЬтъ, Филиппъ былъ по-
ставленъ игуменомъ Соловецкой обители.

Во всей исторш русскаго монашества нЬтъ другого лица,
которое бы, при обычномъ благочестш, столько же помнило обя-
занность заботиться о счаспи и благосостоянш ближнихъ и умЬло
соединять съ примЬрною набожностью практическая цЬли въ
пользу другихъ. Филиппъ былъ образцовый хозяинъ, какого не
32*
было ему равнаго въ русской земле въ его время. Дик1е, непри-
ступные острова Белаго моря сделались въ его время благо-
устроенными и плодородными. Пользуясь богатствомъ, доставшимся
ему по наследству, Филиппъ прорылъ каналы между множествомъ
озеръ, осушилъ ихъ, образовалъ одно большое озеро, прочистилъ
заросли, засыпалъ болота, образовалъ превосходный пастбища,
удобрилъ каменистую почву, навозилъ, где было нужно, землю,
соорудилъ каменную пристань, развелъ множество скота, завелъ
северныхъ оленей и устроилъ кожевенный заводь для обделки
оленьихъ кожъ, построилъ каменныя церкви, гостинницы, боль-
ницы, подвинулъ производство соли въ монастырскихъ волостяхъ,
ввелъ выборное управлете между монастырскими крестьянами,
пртучалъ ихъ къ труду, порядку, ограждалъ отъ злоупотреблений,
покровительствуя трудолюб1ю, заботился о ихъ нравственности,
выводилъ пьянство и тунеядство, однимъ словомъ, былъ не только
превосходнымъ настоятелемъ монастыря, но выказалъ редшя спо-
собности правителя надъ обществомъ м!рскихъ людей.

Неудивительно, что этого человека везде знали и уважали,
а потому естественно было всемъ считать его самымъ достойнымъ
человекомъ для заняпя митрополичьяго престола. Но выборъ
со стороны подозрительнаго царя человека изъ боярскаго рода,
который некогда заявлялъ себя противъ его матери Елены, мо-
жетъ быть отнесенъ къ темъ противоречиям^ который были такъ
нередки въ поступкахъ полуумнаго Ивана. Какъ бы то ни было,
Филиппъ былъ призвалъ въ Москву. Когда онъ проезжалъ че-
резъ Новгородъ, къ нему сошлись жители и молили ходатайство-
вать за нихъ передъ царемъ, такъ какъ носился слухъ, что царь
держить гневъ на Новгородъ. При первомъ представленш царю,
Филиппъ только просилъ отпустить его назадъ въ Соловки. Это
имело видь обычнаго смирешя. Царь, епископы и бояре угова-
ривали его. Тогда Филиппъ открыто началъ укорять епископовъ,
что они до сихъ поръ, молча, смотрягъ на поступки царя и не
говорить царю правды. «Не смотрите на то — говорилъ онъ—
что бояре молчать; они связаны житейскими выгодами, а насъ
Господь для того и отрешилъ отъ М1ра, чтобъ мы служили ис-
тине, хотя бы и души наши пришлось положить за паству, иначе
вы будете истязаемы за истину въ день судный». Епископы, не-
привычные къ такой смелой речи, молчали, а те, которые ста-
рались угодить царю, возстали на Филиппа за это.

Никто не сме.тъ говорить царю правды; одинъ Филиппъ
явился къ нему и сказалъ: Я повинуюсь твоей воле, но отставь
Опричнину, иначе мне быть въ митрополитахъ невозможно. Твое
дЪло не богоугодное; самъ Господь сказалъ: аще царство разде-
лится, запустЬегь! На такое дело н'Ьгь и не будетъ теб’Ь нашего
благословешя.

«Владыка святый,—сказалъ царь—возсташа на меня «мнози»,
мои же меня хотятъ поглотить».

«Никто не замышляетъ противъ твоей державы, поверь мне—
ответилъ Филиппъ. Свидетель намъ всевидящее око Бож1е; мы
все приняли отъ отцовъ нашихъ заповедь чтить царя. Показывай
намъ примерь добрыми делами, а трехъ влечетъ тебя въ геенну
огненную. Нашъ общтй владыка Христосъ повелелъ любить Бога
и любить ближняго какъ самого себя: въ этомъ весь законъ».

Иванъ разсердился, грозилъ ему своимъ гневомъ, приказы-
валъ ему быть митрополитомъ.

«Если меня и поставить, то все-таки мне скоро потерять ми-
тропол1ю—говорилъ Филиппъ—пусть не будетъ Опричнины, сое-
дини всю землю воедино, какъ прежде было».

Царь разгневался. Епископы съ одной стороны умоляли Фи-
липпа не отказываться, съ другой — кланялись царю и просили объ
утоленш его гнева па Филиппа. Царь требовалъ, чтобы Филиппъ
непременно ставился въ митрополиты и далъ запись не всту-
паться въ Опричнину. Филиппъ, наконецъ, согласился. Неизвестно,
что было поводомъ къ этой уступке, но всего менее ее можно
объяснить трусостью, такъ какъ это не оправдывается ни предъ-
идущимъ, ни последующимъ поведетемъ Филиппа. Вернее всего,
царь подалъ ему-какую нибудь надежду на свое исправлете.
Филиппъ далъ грамоту не вступаться въ царсшй домовый оби-
ходь, и былъ поставленъ въ митрополиты 25 1юля 1566 года.
Несколько времени после того, царь действительно воздерживался
отъ своей кровожадности, но потомъ опять принялся за прежнее,
опять начались пытки, казни, насил1я и мучительства. Филиппъ
не требовалъ уже больше уничтожетя Опричнины, но не мол-
чалъ, являлся въ царю ходатаемъ за опальныхъ и старался
укротить его свирепость своими наставлешями. Царь оправды-
валъ себя темъ, что кругомъ его тайные враги. Филиппъ дока-
зывалъ ему, что страхъ его напрасенъ. «Молчи, отче—говорилъ
Иванъ—молчи, повторяю тебе, и только благословляй насъ по
нашему изволешю!».— «Наше молчаше—отвечалъ Филиппъ—ве-
леть тебя къ греху и всенародной гибели. Господь заповедалъ
намъ душу свою полагать за други свои».—«Не прекословь дер-
жаве нашей, сказалъ царь, а не то—гневъ мой постигнетъ тебя,
или оставь свой санъ!» — «Я, отвечалъ Филиппъ, не просилъ
тебя о сане, не посылалъ въ тебе ходатаевъ, никого не подку-
паль; зачЬмъ самъ взялъ меня изъ пустыни? Если ты дерзаешь
поступать противъ закона,—твори, какъ хочешь, а я не буду
слабЬть, когда приходить время подвига».

Царь вскоре не взлюбилъ настойчйваго митрополита и не
допускалъ его къ себЬ. Митрополитъ могъ видЬть царя только
въ церкви. Царсше любимцы возненавидели Филиппа еще пуще
царя. 31 марта 1568 года, въ воскресенье, Иванъ пргЬхалъ къ
обЬдни въ Успенсшй соборъ съ толпою опричниковъ. Все были
въ черныхъ ризахъ и высокихъ монашескихъ шапкахъ. По
окончанш обедни, царь подошелъ къ Филиппу и просилъ бла-
гословешя. Филиппъ молчалъ и не обращалъ вниматя на при-
судите царя. Царь обращайся къ нему йъ другой, въ Третей
разъ. Фплиппъ все молчалъ. Наконецъ царпйе бояре сказали:
«Свитый владыка! царь Иванъ Васильевичъ требуетъ благоело-
вен1Я оть тебя.» Тогда Филиппъ, взгляпувъ на цари, сказал^:
«Кому ты думаешь угодить, изменивши такимъ образомъ бла-
голЬше лица своего? Побойся Бога, постыдись своей багряницы.
Съ тЬхъ поръ какъ солнце на небесахъ стяетъ, не было слышно,
чтобъ благочестивые цари возмущали такъ свою державу. Мы
здесь приносимъ безкровную жертву, а ты проливаешь христеан-
скую кровь твоихъ верныхъ подданныхъ. Доколе въ русской
земле будетъ господствовать беззакоше? У всехъ народовъ, и у
татаръ, и у язычниковъ, есть законъ и правда, только на Руси
ихъ нетъ. Во всемъ свете есть защита оть злыхъ и милосердте,
только на Руси не милуютъ невиппыхъ и праведныхъ людей.
Опомнись: хотя Бога и возвысилъ тебя въ этомъ мтре, но и ты
смертный человекъ. Взыщется отъ рукъ твоихъ невинная кровь.
Если будутъ молчать живыя души, то камешя возоп’югь подъ
твоими йогами и припесутъ тебЬ с>дъ.»

«Филиппъ — сказалъ царь — ты испытываешь наше благо-
дуппе. Ты хочешь противиться пашей державе; я слишкомъ
долг о былъ кротокъ къ тебЬ, щадилъ васъ, мятежниковъ, теперь
я заставлю васъ раскаиваться.»

«Не могу — возразилъ ему Филиппъ — повиноваться твоему
поВелептю паче Божьяго повелешя. Я пришлецъ на землЬ и пре-
сельникъ, какъ и все отцы мои. Буду стоять за истину, хотя бы
пришлось принять и лютую смерть.»

Иванъ былъ взбЬшенъ, но отвелъ свой тнЬвъ на другихъ и
на другой же день, какъ-бы въ досаду Филиппу, замучилъ князя
ВасиЛся Пронскаго, только-что принявшаго монашество. Свире-
пость царя въ это время все болЬе и болЬе везра-тала. Въ
вотЬ того же года происходили описанныя нами выше отврати-
тельныя сцены разоретя во чинъ опальныхъ бояръ. Царь съ
пьяною толпою пр1!халъ въ Новод'Ьвичй! монастырь. Тамъ былъ
храмовой праздникъ и Совершался крестный ходъ. Служил! ми-
трополиты Когда, по обряду, читая Евангелхе, митрополить обра
тился, чтобъ сказать: «Миръвс!мъ!» то зам'Ьтилъ, что одинъ опричникъ
сюялъ въ тафье, митре полить воскликнулъ: «Царь, развЬ Прилич-
но благочестивому держать агарянскШ законъ?» — «Какъ? что? кто?»
завопить ему въ ответь царь. — «Одинъ изъ ополчешя твоего,
изъ лика сатанинскаго» — сказалъ всенародно Филиппъ. Оприч-
никъ поспешно спряталъ свою тафью. Царь былъ внЬ себя
оть злости и, воротившись домой, собралъ духовныхъ для того,
чтобы судить митрополита. ЦарскШ духовникъ протопопъ Евстафхй,
врать Филиппа, чернилъ митрополита, стараясь угодить Ивану. Со-
ставится планъ произвести сл Ьдствге въ Соловкахъ и собрать разныя
показашя монаховъ, который бы могли уличить бывшаго игумена
въ разныхъ нечистыхъ дЪтахъ. Царю хотелось, чтобъ митропо-
литъ былъ низложенъ какъ будто за свое дурное Доведете. Въ
Соловки отправился за этимъ суздальсюй епископъ Пафнупй съ
архимандритомъ Оеодосёемъ и княземъ Темкинымъ. Соловецкие
иноки сначала давали только хорошее отзывы о Филиппе. Но
Пафнупй соблазнилъ игумена Паисёя об'Ьщашемъ епископскаго
сана, если онъ станеть свид^телемъ противъ митрополита. Къ
Паисёю присоединилось нисколько старцевъ, склопенныхъ угро-
зами. Пафнутёй привезъ ихъ къ царю. Собрали соборъ. Первен-
ствовалъ на немъ изъ духовныхъ Пименъ новгородскёй: изъ
угожденёя царю онъ заявилъ себя врагомъ Филиппа, не подозре
вая, что черезъ два года и его постигнетъ та же участь какую
теперь готовилъ митрополиту. Призванъ быть митрополить, И, пе
дожидаясь суда, сказалъ: «Ты думаешь, царь, что я боюсь тебя,
боюсь смерти за правое дело? Мне уже за шестьдесягь л'Ьтъ;
я филъ честно и безпорочно, Такъ хочу и душу мою предать
Богу, судье твоему и моему. Лучше мн! принять безвинно му-
чеше и смерть, нежели быть митрополитомъ при такихъ мучи-
тельствахъ и беззакошяхъ! Я творю теб'Ь угодное. Вотъ мой
жезлъ, б'Ьлый клобукъ, мания! Я бол’Ье не митрополить. А вам!,
архёенископы, епископы, архимандриты, ёереи и вс! духовные
отцы, оставляю повелите: пасите стадо ваше, помните, что вы
за него отвечаете передъ Богомъ; бойтесь убиваюёцихъ душу
бол!е, ч!мъ убивающихъ тЬло! Предаю себя и душу свою въ руки
Господа!» Онъ повернулся къ дверямъ, намереваясь уйти, но
царь остановилъ его и сказалъ’ «Ты хитро хочешь избегнуть
суда; негь, не тебе судить самого себя; дожидайся суда дру-
гихъ и осужденья; надевай снова одежду, ты будешь служить на
Михайловъ день обедню.» Митрополитъ, молча, повиновался, надЬлъ
одежду и взялъ свой жезлъ. Въ день архангела Михаила Фи-
липпъ въ полномъ облаченш готовился начинать обедню. Вдругъ
входить Басмановъ съ опричниками; богослуженье прьостанавли-
вается; читають всенародно приговоръ церковнаго собора, лишаю-
щьй митрополита пастырскаго сана. Всл'Ьдъ загЬмъ, воины вошли
въ алтарь, сняли съ митрополита митру, сорвали облаченье, одели
въ разодранную монашескую рясу, потомъ вывели изъ церкви,
заметая за нимъ сл^дъ метлами, посадили на дровни и повезли
въ Богоявленскьй монастырь. Народъ бежалъ за нимъ сл'Ьдомъ
и плакалъ: митрополитъ оеЪнялъ его на все стороны крестнымъ
знамешемъ. Опричники кричали, ругались и били -Ьдущаго ми-
трополита своими метлами.

Черезъ нисколько дней привезли на те.тЬгЬ низложеннаго ми-
трополита слушать окончательный приговоръ. Игуменъ Паисьй
проговорилъ рядъ обвиненья. Пименъ также говорилъ противъ
Филиппа. Филиппъ сказалъ: «Да будетъ благодать Божья на
устахъ твоихъ. Что сЪетъ человекъ, то и пожнетъ. Это не
мое слово — Господне.» Его обвиняли, между прочимъ, въ
волшебстве и приговаривали въ вечному заключенью. Филиппъ
не оправдывался, не защищался, а только сказалъ царю: „Госу-
дарь, перестань творить богопротивный дела. Вспомни прежде
бывшихъ царей. Те, которые творили добро — и по смерти
славятся, а тЪ, которые дурно правили своимъ царствомъ, и те-
перь вспоминаются недобрымъ словомъ. Смерть не побоится
твоего высоваго сана; опомнись, и прежде ея немилосгиваго при-
шествья принеси плоды добродетели и собери сокровище себе на
небесахъ, потому что все собранное тобою въ этомъ мьре здесь
и останется.»

Его увели. По царскому приказанью ему забили ноги въ де-
ревянный колодки, а руки въ железныя кандалы, посадили въ
монастыре св. Николая Стараго и морили голодомъ.

Разсказывають, что царь приказалъ отрубить голову племян-
нику его Ивану Борисовичу Колычеву, зашить въ кожаный ме-
шокъ и принесть въ Филиппу. «Вотъ твой сродникъ — сказали
ему—не помогли ему твои чары».

Черезъ несколько дней царь приказалъ отправить Филиппа
въ Отрочь-монастырь въ Тверь; съ досады онъ казнилъ еще
несколькихъ Колычевыхъ. Вместо Филиппа царь велелъ избрать
въ санъ митрополита троицкаго архимандрита Кирилла. Бедному
Пимену не удалось сесть на митрополичхй пресголъ, чего онъ
надеялся.

Мужество Филиппа раздразнило Ивана; оно подействовало на
него не менее писемъ Курбскаго; оно усилило въ немъ склон-
ность искать измены и лить кровь мнимыхъ враговъ своихъ. Въ
характере царя, какъ мы уже заметили, было медлить гибелью
гЪхъ, которыхъ онъ особенно ненавиделъ; его воображеше какъ-
бы тешилось образами будущихъ мукъ, которыя ожидали нена-
вистныхъ ему людей, а между темъ онъ срывалъ злобу на дру-
гихъ. Уже давно нетерпелъ онъ своего двоюроднаго брата Вла-
димира Андреевича: последшй въ глазахъ подозрительнаго царя
былъ для изменниковъ готовымъ лицомъ, котораго бы они,
еслибъ только была возможность, посадили на престолъ, низ-
вергнувъ Ивана, но Иванъ не решался съ нимъ покончить,
хотя уже въ 1563 году положилъ свою опалу, какъ на него,
такъ и на мать его; после того мать Владимира постриглась.
Иванъ держалъ Владимира подъ постояннымъ надзоромъ, отнялъ
у него всехъ его бояръ и слугъ, окружилъ своими людьми,
съ темъ, чтобы знать о всехъ его поступкахъ и замыслахъ. Въ
1566 году царь отнялъ у него уделъ и далъ вместо него другой.
Наконецъ, въ начале 1569 года, после суда надъ Филиппомъ,
царь покончилъ съ Владимиромъ. Было подозреше, быть можетъ
и справедливое, что Владимиръ, постоянно стесняемый недове-
р>емъ царя, хотелъ уйти къ Сигизмунду-Августу. Царь заманилъ
его съ женою въ Александровскую Слободу и умертвилъ обоихъ.
О роде смерти этихъ жертвъ показашя современниковъ несхо-
дятся между собою: по однимъ—ихъ отравили, по другимъ—за-
резали. Во всякомъ случае несомненно, что они были умерщ-
влены ’). Вследъ затемъ была утоплена въ Шексне подъ Го-
рицкимъ монастыремъ мать Владимира монахиня Евдоктя. Та же
участь вместе съ нею постигла инокиню Александру, бывшую
княгиню 1ул1ан1ю, вдову брата Иванова Юрхя, какую-то инокиню
Марно, также изъ знатнаго рода, и съ ними двенадцать чело-
векъ.

Прошло еще несколько месяцевъ. Жажда крови усиливалась
въ Иване. Его разсудокъ все более и более затмевался. Въ
сентябре 1569 года умерла вторая жена его Мартя Темрюковна,
никемъ нелюбимая. Ивану вообразилось, что и она, подобно
') Иностранцы говорить, что съ ниии были убиты ихъ д’Ьти, но это изв’Ьсп'е
неверно: двое дочерей Владимира и единственный сынъ были живы черезъ нисколько
лЬть послЬ того. Правдоподобнее извЬспе о томъ, что вмЬстЬ съ Владимиромъ и
его жеиою были истреблены ихъ слуги.
Анастасы, отравлена лихими людьми. Постоянный ужасъ, каждо-
минутная боязнь за свою жизнь все бол'Ье и болЬе овладевали
царемъ. Онъ былъ убежденъ, что кругомъ его множество враговъ
и измЬнниковъ, а отыскать ихъ былъ не въ силахъ; онъ готовъ
былъ,—то истреблять повально чуть не весь руссшй народъ, то
бЬжать отъ него въ чужхе края. Уже и своимъ опричникамъ онъ
не нЬрилъ уже онъ чувствовалъ, что Басмановы, Вязямсше и
браты ихъ овладели имъ не хуже Адашева и Сильвестра; нена-
виделъ опъ и ихъ: уже близокъ былъ конецъ ихъ. Въ это время
царь п ри близи л ъ къ себе голландскаго доктора Боме.ия. Изъ
угождешя Ивану, этотъ пришлецъ поддерживалъ въ немъ страхъ
астрологическими суевер1ями, предсказывалъ бунты и измЬны:
онъ-то, какъ говорятъ, внушилъ Ивану мысль обратиться къ ан-
гл1йской королеве. Иванъ писалъ къ Елисавете, что изменники
составляюсь противъ него заговоры, соумышляютъ съ враждеб-
ными ему соседями, хотятъ истребить его со всемъ родомъ. Иванъ
просилъ английскую королеву дать ему убежищ въ Англш. Ели-
савета отвечала, что московсшй царь можетъ пр1ехать въ Англ5ю
и жить тамъ сколько угодно, на всемъ своемъ содержаши, соблю-
дая обряды старо-греческой церкви. Но въ то же время, готовясь
убегать оть русскаго народа, Иванъ нашелъ предлогъ досыта удов-
летворить своей кровожадности и совершить надъ русскимъ наро-
домъ такое чудовищное дело, которому равнаго мало можно найти
въ исторш.

Московсшй царь давцо уже не терпелъ Новгорода. При
учреждены Опричнины, какъ выше было сказано, онъ обвинялъ
весь руссшй народъ въ томъ, что, въ прошедппе века, этотъ на-
родъ не любить царскихъ предковъ. Видно, что Иванъ читалъ
летописи и съ особеннымъ внимашемъ останавливался па тЬхъ
местахъ, где описывались проявл :шя древней вечевой свободы.
Нигде, конечно, онъ не виделъ такихъ резкихъ, ненавистныхъ
для него чертъ, какъ въ исторш Новгорода и Пскова. Понятно,
что къ этимъ двумъ землямъ, а особенно къ Новгороду, разви-
лась въ немъ злоба. Новгородцы уже знали объ этой злобё и чуяли
надъ собою беду, а потому и просили Филиппа ходатайствовать
за нихъ передъ царемъ. Собственно тогдаш: е новгородцы не
могли брать на себя исторической ответственности за прежнихъ,
такъ какъ они происходили большею частью отъ переселенныхъ
Иваномъ III въ Новгородъ изъ жителей другихъ русскихъ земель;
но для мучителя это обстоятельство проходило безследно. Въ 1569
году Иванъ началъ выводить изъ Новгорода и Пскова жителей съ ихъ
семьями: изъ Новгорода взялъ стопятьдесятъ, изъ Пскова пятьсогь,
Новгородъ и Псковъ были въ болыпомъ страх!;. Въ это время какой-
то бродяга, родомъ волынецъ, наказанный за что-то въ Новгороде,
вздумалъ разомъ и отомстить новгородцамъ и угодить Ивану. Онъ
написалъ письмо, какъ будто отъ арххепископа Пимена и мно-
гихъ новгородцевъ къ Сигизмунду-Августу, спряталъ это письмо
въ Софийской церкви за образъ Богородицы, а самъ убежать въ
Москву и донесъ государю, что арх] епис копь со множествомъ
духовныхъ и М1рскихъ людей отдается литовскому государю. Царь
съ жадностью ухватился за этотъ доносъ и тотчасъ отправилъ въ
Новгородъ искать указанныхъ грамотъ. Грамоты действительно
отыскались. Чудовищно-развитое воображение Ивана и любовь къ
злу не допустили его до какихъ-нибудь сомнйшй въ действитель-
ности этой проделки.

Въ декабре 1569 года предпринялъ Иванъ Васильевичъ по-
ходъ на северъ. Съ нимъ были все опричники и множество де-
тей боярскихъ. Онъ шелъ какъ па войну: то была странная, су-
масбродная война съ прошлыми веками, дикая месть живымъ за
давно умершихъ. Не только Новгородъ и Псковъ, но и Тверь
была осуждена на кару, какъ-бы въ воспоминайте техъ временъ,
когда тверсше князья боротись съ московскими предками Ивана.
Городъ Клинъ, некогда принадлежавипй Твери, долженъ былъ
Первый испытать царсшй гневъ. Опричники, по царскому прика-
зание, ворвались въ городъ, били и убивали кого попало. Испу-
ганные жители, ни въ чемъ неповинные, непонимавипе, чтб все это
значить, разбегались куда ни попало. Затемъ царь пошелъ на
Тверь. На пути все разоряли и убивали всякаго встречнаго, кто
не нравился. Подступивши къ Твери, царь приказалъ окружить
городъ войскомъ со всехъ сторонъ и самъ расположился въ од-
номъ изъ ближнихъ монастырей. Малюта Скуратовъ отправился,
по царскому приказу, въ Отрочь-монастырь къ Филиппу и соб-
ственноручно задушилъ его, а монахамъ сказалъ, что Филиппъ
умеръ отъ угара. Иноки погребли его за алтаремъ ’).

Иванъ стоялъ подъ Тверью пять дней. Сначала ограбили
всехъ духовныхъ, начиная съ епископа. Простые жители думали,
что темъ дело и кончится, но, черезъ два дня, по царскому при-
казантю, опричники бросились въ городъ, бегали по домамъ, ло-
мали всякую домашнюю утварь, рубили ворота, двери, окна, за-
бирали всяше домашше запасы и купеческте товары: воскъ, ленъ,

') Въ первый годъ по смерти Ивана гробъ Филиппа перевезены былъ въ Соловей,
гдЬ онъ долго былъ предметомъ народнаго почиташя, а въ 1652 году, при царЬ Алек-
сйЬ Михайлович^, онъ былъ причисленъ къ лику святыхъ и открытия мощи его были
поставлены въ московсвомъ Успенскомъ СоборЬ, гдЬ опи находятся до сихъ поръ.
кожи и пр. свозили въ кучи, сожители, а потомъ удалились.
Жители опять начали думать, что этимъ д'Ьло кончится, что, ис-
требивши ихъ достояше, имъ по крайней мЬрЬ оставить жизнь,
какъ вдругъ опричники опять врываются въ городъ и начинаюсь
бить кого ни попало: мужчинъ, женщинъ, младенцевъ, иныхъ жгуть
огнемъ, другихъ рвуть клещами, тащусь и бросаюсь тЬла убитыхъ
въ Волгу. Самъ Иванъ собираетъ плЬнныхъ полочанъ и нЬмцевъ,
которые содержались въ тюрьмахъ, частью помЬщены были въ
домахъ. Ихъ тащатъ на берегъ Волги, въ присутствш царя разсЬка-
ютъ на части и бросаюсь подъ ледъ. Изъ Твери уЬхалъ царь
въ Торжокъ; и тамъ повторялось то же, чтб дЬлалось въ Твери.
Въ помянникЬ Ивана записано убитыхъ тамъ православныхъ хри-
спанъ 1490 чел. Но въ ТоржкЬ Иванъ едва избЬжалъ опасно-
сти. Тамъ содержались въ башняхъ плЬнные нЬмцы и татары.
Иванъ явился прежде къ нЬмцамъ, приказалъ убивать ихъ передъ
своими глазами и спокойно наслаждался ихъ муками; но, когда
остуда отправился къ татарамъ, мурзы бросились въ отчаяши на
Малюту, тяжело ранили его, потомъ убили еще двухъ человЬкъ,
а одинъ татаринъ кинулся было на самого Ивана, но его оста-
новили. ВсЬ татары были умерщвлены.

Изъ Торжка Иванъ шелъ на Вышшй-Волочокъ, Валдай,
Яжелбицы. По обЬ стороны отъ дороги, опричники разбЬгались
по деревнямъ, убивали людей и разоряли ихъ достояше.

Еще до прибыли Ивана въ Новгородъ пргЬхалъ туда его
передовой полкъ. По царскому повелЬнпо тотчасъ окружили го-
родъ со всЬхъ сторонъ, чтобъ никто не могъ убЬжать изъ него.
Потомъ, нахватали духовныхъ изъ новгородскихъ и окрестныхъ
монастырей и церквей, заковали въ желЬза и въ ГородищЬ по-
ставили на правежъ; всяшй день били ихъ на правежЬ, требуя
по 20 новгородскихъ рублей съ каждаго, какъ-бы на выкупъ.
Такъ продолжалось дней пять. Дворяне и дЬти боярсше, принад-
лежапце къ ОпричнинЬ, созвали въ ДЬтинецъ знатнЬйшихъ жи-
телей и торговцевъ, а также и приказныхъ людей, заковали и
отдали приставамъ подъ стражу, а дома ихъ и имущество опе-
чатали. Это дЬлалось въ первыхъ числахъ января 1570 года.

6 января, въ пятницу вечеромъ, пргЬхалъ государь въ Горо-
дище съ остальнымъ войскомъ и съ 1500 московскихъ стрЬль-
цовъ. На другой день дано повелЬше перебить дубинами до
смерти всЬхъ игуменовъ и монаховъ, которые стояли на правежЬ,
и развезти тЬла ихъ на погребете, каждаго въ свой монастырь.
8 января, въ воскресенье, царь далъ знать, что прйдетъ къ св.
Софш къ обЬднЬ. По давнему обычаю, архгепископъ Пименъ со
всЬмъ соборомъ, съ крестами и иконами-, сталъ на Волховскомъ
мосту у часовни Чуднаго креста встрЬчать государя. Царь шелъ
вмЬстЬ съ сыномъ Иваномъ, не цЬловалъ креста изъ рукъ архте-
пископа, и сказалъ такъ: «Ты, злочестивецъ, въ рукЬ держишь
не кресгь животворящШ, а вместо креста оружие; ты, со своими
злыми соумышленниками, жителями сего города, хочешь этимъ
оружтемъ уязвить наше царское сердце; вы хотите отчину нашей
царской державы Великтй Новгородъ, отдать иноплеменнику поль-
скому королю Жигимонту - Августу; съ этихъ поръ ты уже не
назовешься пастыремъ и сопрестольникомъ св. Софш, а назовешься
ты волкъ, хищникъ, губитель, измЬнникъ нашему царскому вЬн-
цу и багру досадитель!» ЗатФмъ, не подходя къ кресту, царь
приказалъ архиепископу служить обЬдню.

Иванъ отслушалъ обЬдню со всЬми свои людьми, а изъ цер-
кви пошелъ въ столовую палату. Тамъ былъ приготовленъ обЬдъ
для высокаго гостя. Едва усФлся Иванъ за столь и отвЬдалъ
пищи, какъ вдругъ завопилъ. Это былъ условный знакъ (ясакъ):
арххепископъ Пименъ былъ схваченъ; опричники бросились гра-
бить его владычную казну; дворецктй Салтыковъ и царсктй духов-
никъ Евстафхй съ царскими боярами овладели ризницею церкви
св. Софш, а отсюда отправились по всЬмъ монастырямъ и церк-
вамъ забирать въ пользу царя церковную казну и утварь.
Царь уЬхалъ въ Городище.

ВслЬдъ затЬмъ Иванъ приказалъ привести къ себЬ въ Горо-
дище тЬхъ новгородцевъ, которые до его прибытья были взяты
подъ стражу. Это были владычные бояре, новгородскте дЬти
боярскте, выборные городскте и приказные люди и знатнЬйппе
торговцы. Съ ними вмЬстЬ привезли ихъ женъ и дЬтей. Собравши
всю эту толпу передъ собою, Иванъ приказалъ своимъ дЬтямъ
боярскимъ раздавать ихъ и терзать «неисповЬдимыми», какъ гово-
рить современникъ, муками, между прочимъ поджигать ихъ ка-
кимъ-то изобрЬтеннымъ имъ составомъ, который у него назывался
поджарь («некоею составною мудростью огненною»), потомъ онъ
велЬлъ измученныхъ, оналенныхъ привязывать сзади къ санямъ,
шибко везти вслЬдъ за собою въ Новгородъ, волоча по замерзшей
землЬ, и метать въ Волховъ съ мосту. За ними везли ихъ женъ
и дЬтей; женщинамъ связывали назадъ руки съ ногами, привязывали
къ нимъ младенцевъ и въ такомъ видЬ бросали въ Волховъ; по рЬкЬ
Ьздили царстпе слуги съ баграми и топорами и добивали тЬхъ,
которые всплывали. «Пять недФль продолжалась неукротимая ярость
царева», говорить современникъ. Когда, наконецъ, царю надое-
ла такая потЬха на ВолховЬ, онъ началъ Ездить по монастырямъ и
приказать передъ своими глазами истреблять огнемъ хл'Ьбъ въ
скирдахъ и въ зерне, рубить лошадей, коровъ и всяк!й скотъ.
Осталось предан1е, что прйзхавши въ Антотевъ монастырь царь
отслушалъ обедню, потомъ вошелъ въ трапезу и приказалъ по-
бить все живое въ монастыре. Расправившись акимъ образомъ съ
иноческими обителями, Иванъ началъ прогулку по м5рскому житель-
ству Новгорода, приказалъ истреблять купеческте товары, разметы-
вать лавки, ломать дворы и хоромы, выбивать окна, двери въ домахъ,
истреблять домашше запасы и все достояше жителей. Въ то же
самое время царскзе люди ездили отрядами по окрестностямъ
Новгорода, по селамъ, деревнямъ и боярскимъ усадьбамъ, разо-
рять жилища, истреблять запасы, убивать скоть и домашнюю
птицу. Наконецъ, 13 ф враля, въ понедЬльникъ на второй нед1тЪ
поста, созвалъ государь оставшихся въ живыхъ новгородцевъ;
ожидали они своей гибели, какъ вдругь царь окинулъ ихъ ми-
лостивымъ взглядомъ и ласково сказалъ: «жители Великаго Нов-
города, молите всемило тиваго, всещедраго человЬколюбиваго
Бога о нашемъ благочестивомъ царскомъ державств'Ь, о д'Ьтяхъ
нашихъ и о всемъ христолюбивомъ нашемъ воинств!», чтобъ Гос-
подь подаровалъ намъ свыше победу и одолеше на видимыхъ и
невидимыхъ враговъ! С)дитъ Богъ изменнику моему и вашему
архиепископу Пимену и его злымъ совЬтникамъ и единомышлен-
никамъ; на нихъ изм'Ьнникахъ взыщется вся пролитая кровь; и
вы объ этомъ не скорбите: живите въ город!) семь съ благо-
дарностью; я вамъ оставляю наместника князя Пронскаго.» Са-
мого Пимена Иванъ отправилъ въ оковахъ въ Москву. Иностран-
ный изв!;спя говорить, что онъ предавалъ его поругашю, сажалъ
на белую кобылу и приказывалъ водить, окруженнаго скоморо-
хами, игравшими на своихъ инструментахъ. «Тебе пляшущихъ
медведей водить, а не сидеть владыкою», говорилъ ему Иванъ.
Несчастный Пименъ былъ отправленъ въ Веневъ въ заточеше, и
жиль тамъ подъ вечнымъ страхомъ смерти.

Число истребленныхъ показывается современниками различно, и,
вероятно, преувеличено ’)• Псковской летописецъ говорить, что Вол-
ховъ былъ запруженъ телами. Въ народе до сихъ поръ осталос преда-
ше, что Иванъ Грозный запрудилъ убитыми новгородцами Волховъ

') Таубе и Крузе назначают^ до 15,000; Курбсюй говорить, будто бы онъ въ
одниъ день умертвилъ 15,000 чел.; у Гванини показано число 2770, кром’Ь аен-
щииъ и простого народа. Въ Псковскомъ ггЬтописнЬ число казненныхъ увеличено
до 60,000; въ Новгородской «пов-Ьсти» говорится, что царь топилъ въ день по 1000
чел., и въ рФдк1й по 500. Въ помлнник’Ь глухо записано 1505 чел. новгородцевъ, но
ничто не даеть повода заключать, чтобъ эта была полная сумма убитыхъ.
и съ тЬхъ поръ, какъ-бы въ память этого собыпя, оть обил1я про-
литой тогда человеческой крови, р4ка никогда не замерзаеть около
моста, кадъ бы ни были велики морозы. Последствия цар-
скаго погрома еще долго отзывались въ Новгороде. Истребдеше
хлебныхъ запасовъ и домашняго скота произвело страшный голодъ
и болезни не только въ городе, но въ окрестностяхъ его; доходило
до того, что люди поедали другь друга и вырывали мертвыхъ
изъ могилъ. Все лето 1570 года свозили кучами умершихъ къ
церкви Рождества въ Поле вместе съ телами утопленныхъ, вы-
плывавшихъ на поверхность воды, и нищтй старецъ Иванъ Же-
гальцо погребалъ пхь ’).

До сихъ поръ Новгородъ, оправившись после Ивана Ц1,
былъ сравнительно городомъ богатымъ; новый торговый путь
чрезъ Белое море не убилъ его; англичане сами посещали
его и имели въ немъ, какъ во Пскове, Ярославле, Казани и
Вологде, свое подворье. Новгородъ отправлялъ значительный
отпускъ воска, кожъ и льна. Новгородскте купцы (а именно
купцы изъ новгородскихъ пригородовъ Орешка и Кореды) въ
большомъ числе ездили въ Швещю. Такимъ образомъ, въ
Новгороде были люди съ капиталами и жители пользовались
благосостояшемъ; съ этимъ обстоятельствомъ, конечно, совца*
даетъ и то, что Новгородъ предъ другими краями русскими и
въ этотъ перюдъ славился преимущественно признаками уме-
лости- такъ, въ предшествовавппе годы, приглашали въ Москву
изъ Новгорода каменыциковъ, кровелыциковъ, резчиковъ на камне
и дереве, иконописцевъ и мастеровъ серебряныхъ делъ. Съ
Иванова посещетя новгородски край упалъ, обезлюделъ; недо-
битые имъ, ограбленные, новгородцы стали нищими и осужде-
ны были плодить нищтя поколения.

Изъ Новгорода царь отправился въ Псковъ съ намерещемъ
и этому городу припомнить его древнюю свободу. Жители были
въ оцепенещи, исповедывались, причащались, готовились ръ
смерти. Псковской воевода князь Юртй Токмаковъ веделъ по-
ставить на улицахъ столы съ хлебомъ-солью и всемъ жите.щмъ
земно кланяться и показывать знаки полнейшей покорности,
какъ будетъ въезжать царь. Иванъ подъехалъ къ Пскову ночью
и остановился въ монастыре св. Николая на Любатове. Здесь
онъ услышалъ авонъ въ псковскихъ церква ъ и ЦОВЯДЪ, что

*) Место погребевм (скудельницу) и теперь легко приметить у церкви Рожде-
ства; стбить только слегка покопать палкою землю и тотчасъ оказывается, что она
вся переполнена человеческими костями.
псковичи готовятся къ смерти. Когда утромъ опъ въ'Ьхалъ въ
городъ, его прёятно поразила покорность народа, лежавшаго вицъ
на землЬ, но болЬе всего подЬйствовалъ на него юродивый Ни-
кола по прозвищу Салосъ (чтб значить по-гречески юродивый).
Этого рода люди, представлявшее изъ себя дурачковъ и пользо-
вавшееся всеобщимъ уваженёемъ, часто осмеливались говорить
сильнымъ людямъ то, на чтб бы не решился никто другой.
Никола поднесъ Ивану кусокъ сырого мяса. — «Я христёанинъ,
и не емъ мясавъпостъ», сказалъ Иванъ. — «Ты хуже делаешь,—
сказалъ ему Никола,—ты ешь человеческое мясо». По другимъ
извеспямъ, юродивый предрекалъ ему беду, если опъ начнетъ
свирепствовать во Пскове и, вследъ затемъ, у Ивана издохъ его
любимый копь. Это такъ подействовало на царя, что онъ ни-
кого не казнилъ, но все-таки ограбилъ церковную казну и ча-
стный имешя жителей.

По возвращеши Ивана въ Москву, заключено было, наконецъ,
перемирёе съ Литвою литовскими послами. Срокъ перемирёя на-
значенъ былъ три года, и въ продолженёе этого времени предпо-
лагали заключить окончательный миръ. Одинъ изъ находив-
шихся въ этомъ посольстве ’) описываетъ выходки московскаго
царя, подтверждающёя наше убежденёе, что онъ былъ тогда не
въ полномъ уме. Такъ, напримеръ, когда послы шли къ нему
на аудёенцёю, государь стоялъ у окна съ жезломъ въ рукахъ,
окруженный стрельцами, и громко закричалъ: «Поляки, поляки,
если не заключите со мною мира, прикажу всехъ васъ изрубить
въ куски.» Взявши у одного изъ литовской свиты соболью
шапку, онъ наделъ ее на своего шута, приказывалъ ему кланяться
по-польски, приказалъ изрубить приведенныхъ ему въ подарокъ
лошадей. Послы были свидетелями, какъ онъ возвращался въ
Москву изъ своего новгородскаго похода: онъ сиделъ на коне
съ лукомъ за спиною, а къ шее коня была привязана собачья
голова; возле него ехалъ шуть на быке. Какъ-бы желая опо-
хмелиться оть новгородской крови, онъ, во время пребыванёя по-
ел овъ, топилъ татарскихъ плЬнниковъ.

После новгородской бойни Ивану взбрело на умъ, что въ
Москве были соучастники новгородской измены. Онъ началъ
розыскъ. Уже, какъ мы сказали, онъ ненавиделъ Вяземскаго и
Басмановыхъ. Первый былъ передъ тЬмъ до того любимъ ца-
ремъ, что Иванъ иногда ночью, вставши съ постели, приходилъ
къ нему побеседовать, а когда царь бывалъ боленъ, то отъ него

>) Англйскй прюръ, ичаяьлнецъ Джерю.
только принималъ лекарство. Когда царь изменился къ нему,
человек!, облагодетельствованный Вяземским! и порученный имъ
царской милости, некто Оедоръ Ловчиковъ, донесъ на своего бла-
годетеля, будто онъ предуведомилъ арх1епископа Пимена о грозившей
Новгороду опасности от! царя. Иван! призвал! к! себе Вяземскаго,
говорил! сь ним! очень ласково, а в! это время по его прика-
затю были перебиты домашше слуги Вяземскаго. Вяземсшй
ничего не зналъ, воротившись домой, увиделъ трупы своихъ слу-
жителей, и не показалъ вида, чтоб! это производило на него дурное
впечатлеше. Вслед! затем!, его схватили, засадили в! тюрьму,
убили нескольких! его родственников!, а его самого подвергли
пытке, допрашивая, где у пего сокровища.

ВяземскШ отдал! все, что награбил! и нажилъ во времена
своего благо полу Ч1Я, кроме того показал! на многих! богатых!
людей, что они ему должны. Последше были ограблены царемъ.
Вяземсктй умеръ въ тюрьме, въ невыносимыхъ мукахъ. Другой
любимецъ, Иван! Басмановъ, вместе съ сыномъ, также подверг-
лись обвинению. Иванъ приказалъ сыну убить своего отца. Къ
сыскному делу привлечено было множество лицъ и въ томъ чи-
сле знатные государственные люди, думный дьякъ Висковатый,
казначей Фуниковъ, князь Петръ Оболенсюй-Серебряный, Ворон-
цов! и друпе.

25 тюля, на Красной площади поставлено было 18 виселицъ
и разложены разныя орудия казни: печи, сковороды, острые же-
лезные когти («кошки»), клещи, иглы, веревки для перетирания
тЬла пополам!, котлы съ кипящей водой, кнуты и пр. Народъ,
увидевши все эти приготовлешя, пришелъ въ ужасъ и бросился
въ безпамятстве бежать куда ни попало. Купцы побросали въ
отворенныхъ лавкахъ товаръ и деньги. Выехалъ царь съ оприч-
никами, за ними вели 300 чел. осужденных! на казнь въ ужасаю-
щем! виде оть следовъ пытки; они едва держались на ногахь.
Площадь была совершенно пуста, какь будто все вымерло. Царю
не понравилось это; царь разослал! гонцовъ по всемъ улицамъ
и велелъ кричать: «Идите безъ страха, никому ничего не бу-
детъ, царь обещаеть всемъ милость». Москвичи стали выползать,
кто съ чердака, кто изъ погреба, и сходиться на площадь.
«Праведно ли я караю лютыми муками изменников!? Отвечайте!—
закричал! Иванъ народу. «Будь здоровъ и благополученъ! за-
кричалъ народъ. Преступникамъ и злодеямъ достойная казнь!»
Тогда царь велелъ отобрать 180 человек! и обмвил!, что да-
руеть имъ жизнь по своей великой милости. Остальных! всехъ
казнили мучительными казнями. Изобретательность царя была такъ
велика, что почти каждому была особая казнь; такъ, напримЪръ,
Бисковатаго повысили верхъ ногами и разсЬкали на части, Фу
никова обливали попеременно, то кипящею, то ледяною водою
и т. п. На другой же день после казни потоплены были жены
казненныхъ '), и некоторый передъ темъ подвергались изнаси-
лование и поруганно. Тела казненныхъ лежали пЬсно ько дней
на площади, терзаемыя собаками.

Безумное бешенство, овладевшее Иваномъ, въ это время до-
водило его до того, что, какъ говорить иностранцы, онъ для за-
бавы пускалъ медведей въ народъ, собравшшся на льду. Оказа-
ние это вероятно, такъ какъ намъ известно, что Иванъ прибе-
галъ къ такому способу мучешй 3).

Русская земля, страдая отъ мучительства царя Ивана, тер-
пела въ то же время и отъ другихъ причины несколько леть
срядз были неурожаи, свирепство али заразительным болезни,
повсюду была нищета смертность, всеобщее уныше («туга и
скорбь въ людяхъ велтя»). Ливонская война истощала силы и
трудъ русскаго народа. Посошные люди, сгоняемые въ Ливонпо,
погибали тамъ отъ голода и мороза. Ихъ высылали изъ далекихъ
замосковскихъ краевъ съ запасами, заставляли тянуть байдаки и
лодки, а средствъ къ содержашю не давали. Они бросали работу,
разбегались по лесамъ и погибали. Толпы русскихъ были на-
сильно переселяемы въ ливонсше города на жительство, заменяя
переведенныхъ въ московское государство немцевъ, и пропадали
на новоселье отъ недостатка средствъ или оть немецкаго оруж1я.
Народъ русский проклиналъ ливонскую войну, и современникъ-ле-
тописецъ замечаегь по этому поводу, что черезъ нея чужте города
наполнялись русскими людьми, а свои пустели. Къ довершешю
всехъ бедствий, недоставало давняго бича русскаго народа—татар-
скаго нашеств1я; и это суждено было испытать русскому народу.

Не послушавшись своихъ советниковъ и Вишневецкаго, Иванъ
пропустить удобный случай покончить съ Крымомъ, но раздраз-
нить Девлеть-Гирея. Крымсктй ханъ съ тЬхъ поръ постоянно
злобствовалъ противъ Москвы и дожидался случая отмстить ей
за прежнее самымъ чувствительнымъ образомъ. Несколько летъ
онъ уговаривалъ турецкаго падишаха Солимана Великолепнаго
нагрянуть на Москву съ турецкими и татар кими силами, отнять
Казань и Ас рахань Солиманъ былъ слишкомъ занять другими
делами, но сынъ его Селимъ въ 1569 году послалъ, вместе съ

*) Число ихъ, по еловамъ Гванини, доходило до восьмидесяти.

2) Надъ арх1еписиопоиъ Леонндомъ, какъ мн увидимъ позже.
крымцами, турецкое войско для завоевания Астрахани. Этотъ по-
ходъ былъ веденъ до того нелепо, что не могъ им'Ъть успеха.
Турки доходили до Астрахани, но по недостатку припасовъ, при
безладиц'Ь, господствовавшей между ними и татарами, чуть все
не погибли. Девлетъ-Гирей после этого хотЬлъ во что бы то ни
стало поправить неудачу устгЬхомъ другого рода и нашелъ, что
лучше всего последовать примеру предковъ и напасть прямо на
Москву. Разбойникъ Кудеяръ Тишенковъ да несколько детей
бояр кихъ, вероятно, его шайки (въ числе ихъ были природные
татары), сообщили хану о плачевномъ состоянии русской земли, о
варварствахъ Ивана, о всеобщемъ упыши русскаго народа, ука-
зывали ему, что наступ етъ самое удобное время напасть на
Москву. Тогда какъ силы Руси истощались, орда, бывшая прежде
въ разстройстве, поправила ь Девлетъ-Гирей съ необыкновенною
скоростью собралъ до ста двадцати тысячъ крымцевъ и нагаевъ и,
весною 1571 года, бросился въ средину московскаго государства.
Земсше воеводы не успели загородить ему путь черезъ Оку. Ханъ
обошелъ ихъ, направился къ Серпухову, где былъ въ то время
царь съ опричниками.

Иванъ Васильевичъ бежать и предалъ столицу на произволъ
судьбы, какъ въ подобныхъ случаяхъ поступали и все предше-
ственники Ивана, прежнте московскте государи.

Земсше воеводы (князья БельскШ, МстиславскШ и друпе)
приготовились было отстаивать столицу. Но татары успели пустить
огонь въ слободы' пожарь распространился съ изумительною бы-
стротою по сухимъ деревяннымъ строетямъ; въ как -нибудь три-
четыре часа вся Москва сгорела. Уцелелъ одинъ Кремль, куда
не пускали народа;—тамъ сиделъ митрополить Кириллъ съ цар-
скою казною. Тогда въ Москве погибло такое множество людей, что
современники въ своихъ извеспяхъ преувеличили число погибшихъ до
80,000. Трудно было бежать изъ обширнаго города, куда, кроме
жителей, набилось много народа изъ окрестностей; тЬхъ захватилъ
пламень, друпе задохлись отъ дыма и жара. Въ числе последнихъ
былъ главный воевода князь Иванъ Бел >ск!й. Огромныя толпы
народа бросились въ ворота, находивпияся въ той стороне, которая
была удалена отъ непр!ятеля; толпа напирала на толпу, передше
попадали, задше пошли по нимъ, за ними друпе повалили ихъ,
и такимъ образомъ мпопя тысячи были задавлены и задушены.
Москва река была запружена телами. Въ два месяца, говорилъ
ангдичанинъ очевидецъ, едва можно будетъ убрать кучи людскихъ
и конскихъ труповъ. Татары не могли ничего награбить; все иму-
щество жителей Москвы сгорело. Ханъ не сталъ осаждать Кремля,
33*
отступилъ и послалъ Ивану Васильевичу письмо въ такомъ
тон'Ь:

«Жгу и пустошу все за Казань и за Астрахань. Будешь
помнить. Я богатство сего св'Ьта применяю къ праху, надЬюсь
па величество Божёе, на милость для вЬры Ислама. Пришелъ я
въ твою земли съ войсками, все пожегъ, людей побилъ; пришла
вЪсть, что ты въ Серпухов^ я пошелъ на Серпуховъ, а ты изъ
Серпухова убЬжалъ; я думалъ, что ты въ своемъ государств^
въ Москв'Ь, и пошелъ туда; ты и оттуда убЬжалъ. Я въ МосквЬ
посады сжегь и городъ сжегъ и опустошилъ, много людей саблею
побилъ, а другихъ въ полонъ взялъ, все хогЬлъ вЬнца твоего и
головы; а тыне пришелъи несталъпротивъ меня. А еще хва-
лишься, что ты московскёй государь! Когда бы у тебя былъ стыдъ
и способность (дородство), ты бы противъ насъ стоялъ! Отдай же
мнЬ Казань и Астрахань, а не дашь, такъ я въ государствЬ твоемъ
дороги видЬлъ и узналъ; и опять меня въ готовности увидишь.»

Иванъ Васильевичъ былъ униженъ, пораженъ, но, сообразно
своему характеру, столько же падаль духомъ, когда постигало его
бЬдствёе, сколько чванился въ счастёи. Иванъ послалъ къ хану
гонца съ челобитьемъ, предлагалъ деньги, писалъ, что готовъ от-
дать ему Астрахань, только просилъ отсрочки; онъ хогЬ.тъ какъ-ни-
будь хитростью и проволочкою времени оттянуть обЬщаемую
уступку земель. Это ему и удалось. Ни Казани, ни Астрахани не
пришлось отдать; на следующей годъ, ханъ, понявши, что Иванъ
Васильевичъ волочить дЬло, опять пошелъ на Москву, но былъ
отбить на берегу Лопаспи княземъ Михайломъ Воротынскимъ.
Эта победа не могла, однако, загладить бЬдствёя, нанесенный въ
1571 году. Русская земля потеряла огромную часть своего наро-
донаселенёя, а столица помнила посЬщепёе Девлеть-Гирея такъ
долго, что даже въ ХУП в’Ьк’Ь, послЬ новыхъ бЬдствёй смутнаго
времени, это событёе не стерлось изъ памяти потомства. Иванъ,
всегда подозрительный, боязливый, всегда страшившейся то заго-
воровъ, то измЬнъ и возстанёй, теперь бол'Ье чЬмъ когда-нибудь
въ правЬ былъ ожидать вспышки народнаго негодованёя: оно могло
прорваться, подобно тому, кань это сделалось некогда послЬ мо-
сковскаго пожара. Иванъ Васильевичъ — вероятно, изъ желашя
оградить себя на случай, подставить другихъ вместо себя въ жертву
народной злобы,—взялъ съ воеводы, начальствовавшаго земскимъ
войскомъ, князя Мстиславскаго (второго послЬ БЬльскаго, лишив-
шагося жизни при московскомъ пожарЬ во время нашествёя
хана) запись въ томъ, что онъ и воеводы, его товарищи, изменни-
чески сносились съ ханомъ и подвели послЬдняго на разореше рус-
свой земли и ея столицы. Давши на себя такую странную запись,
Мстиславсктй и его товарищи остались не только целы и невре-
димы, но потомъ начальствовали войсками. Нелепость этого обви-
нешя видна сама собою, но царь, после того, могъ уже безъ удержу
объявлять даже иноземцамъ, что руссше бояре, изменники, навели
на него крымцевъ.

Б'Ьдствте, постигшее тогда Москву, повело, однако, къ при-
няты) на будущее время лучшихъ ьгЪръ безопасности. Съ этихъ поръ
въ южныхъ предЬлахъ государства образовалась сторожевая и станич-
ная служба: изъ детей боярскихъ, казаковъ, стр’Ьльцовъ, а часпю
изъ охотниковъ, посадскихъ людей выбирались сторожи и станич-
ники; первые, товариществами, попеременно держали сторожу на
извЪстныхъ местахъ; вторые, также товариществами, ездили отъ
города до города, отъ сторожи къ стороже. Тогда на юге возникали
новые города; такъ появились Веневъ, Епифань, Чернь, Данковъ,
Ряжскъ, Болховъ, Орелъ. Города эти были сначала неболыше
острожки, съ деревянными стенами и съ башнями, окруженные
рвами. Они мало-по-малу привлекали къ себе населеше лю-
дей смелыхъ и отважныхъ. Туда стекались такъ-называемые гу-
ляйте и вольные люди, то-есть незаписанные въ тягло и не
обязанные нести повинностей: то были молодые сыновья и пле-
мянники людей всякаго звашя, и служилыхъ, и посадскихъ и
крестьянъ.

Но Иванъ, оставивши живыми техъ, которыхъ принудилъ со-
знаться въ небываломъ преступлении, все-таки тогда же нашелъ
себе поводъ мучить и убивать другихъ людей. Въ это время онъ
задумалъ жениться въ трепй разъ и изъ собранныхъ двухъ тысячъ
девицъ выбралъ себе въ жены—Марву Васильевну Собакину. Прежде
чемъ совершенъ былъ бракъ, царская невеста занемогла: тот-
часъ явилось подозреше въ отравлены, въ порче. ПодозрЬше это
прежде всего пало на родственниковъ прежнихъ царицъ, такъ
какъ съ новою супругою царя обыкновенно возвышались и новые
люди, ея родные, а родственники прежнихъ царскихъ супругъ дол-
жны были терять свое близкое къ царю положение. Иванъ Ва-
сильевичъ посадилъ на колъ брата предшествовавшей жены своей
Марш, Михайла Темрюковича, одного изъ кровожадныхъ испол-
нителей царскихъ приговоровъ; умерщвленъ былъ и другой лю-
бимецъ Григорий Грязной; казнено было несколько знаменитыхъ
лицъ. Царь женился на своей больной невесте, но Марва умерла
чрезъ несколько дней послЬ брака. Царь вопилъ, что ее извели лих>е
люди. На другой годъ Иванъ Васильевичъ собралъ духовенство на
соборъ и принудилъ его составить странную грамоту—грамоту, раз-
решающую царю вступить въ четвертый бравъ, издавна запрещенный
церковными уставами, по съ тЬмъ, однако, чтобъ никто изъ поддан-
ныхъ не осмЬлился поступать по примеру царя. Митрополить
Кириллъ тогда умеръ; на соборЬ предсЬдательствовалъ преемникъ
Пимена новгородский архгепископъ Леонидъ, трусъ, корысголю-
бецъ, низкопоклонный льстецъ. Никто не осмелился поднять го-
лоса за непоколебимость церковныхъ постановлешй; задумали
только для вида устроить сделку съ церковью. Соборъ доз-
волялъ царю противозаконный бракъ, но налагалъ на него эпи-
тимпо, да и ту, отчасти, брали на себя духовные, разрешая оть
вея царя на время военныхъ походовъ. Царь женился въ чет-
вертый разъ на Анне АлексЬевн'Ь Колтовской. Черезъ годъ она
ему надоела* царь постригъ ее подъ именемъ Дарьи. Съ тЬхъ
поръ царь, ободренный разрЬшешемъ собора на четвертый бракъ,
разрЪшалъ себе самъ нисколько супруже твъ одно за другимъ.
По изнЬспю одного стараго сказашя, въ ноябре 1573 года,
Иванъ Васильевичъ женился на Марь!) Долгорукой, а на другой
день, подозревая, что она до брака любила кого-то иного, при-
казалъ ее посадить въ колымагу, запречь дикихъ лошадей и пустить
на прудъ, въ которомъ несчастная и погибла. «Этотъ прудъ—замЪ-
чаегь современникъ англичапинъ Горсей, — былъ настоящая геенна,
юдоль смерти, подобная той, въ которой приносились человеческая
жертвы; много жертвъ было потоплено въ этомъ прудЪ; рыбы въ немъ
питали ь въ изобил! человЬческимъ мясомъ и оказывались отменно
вкусными и пригодными для царскаго стола.» Въ память собыпя съ
Долгорукой царь ве ель провести черныя полосы на позоло-
ченномъ куполе церкви въ Александровской Слободе. Вследъ
затЬмъ царь женился на Анне Васильчиковой; она не долг-
прожила съ нимъ; конецъ ея неизвестенъ; царь после нея жео
пился на Василисе Мелентьевой, которая также скоро исчезла.

Между темъ въ управленш государства явилось еще новое су-
масбродство. Вместо того чтобы, какъ прежде, оставлять Земщину
въ управление боярамъ, Иванъ поверилъ ее крещеному татар-
скому царю Симеону Бекбулатовичу, и нарекъ его великимъ кня-
земъ всея Руси; это произошло въ 1574 году. Намъ неизвестенъ
ближа ппй поводъ къ этому собыпю, но, вёрно, оно связано съ
другимъ собыпемъ* царь на кремлевской площади казнилъ мно-
гихъ бояръ, чу овскаго архимандрита и благовещенскаго прото-
попа—своихъ прежнихъ любимцевъ; вследъ затЬмъ онъ создалъ
изъ пленнаго татарина призрачнаго русскаго государя. Писались
грамоты оть имени великаго князя всея Руси Симеона. Самъ
Иванъ титуловалъ себя только московскимъ княземъ и наравне
съ подданными писалъ Симеону челобитныя съ общепринятыми
унизительными формами, пащшмЬръ: «Государю, великому князю
Симеону Бекбулатовичу Иванецъ Васильевъ со своими детишками
съ Иванцемъ, да съ ведорцемъ челомъ бьетъ. Государь, сми-
луйся пожалуй!» Черезъ два года Иванъ низложилъ этого вели-
каго князя всея Руси и сосл*'лъ въ Тверь.

Въ эти годы въ Польша и Литве совершались собыпя чрез-
вычайной важности по своимъ после дствхямъ. Въ поле 1572 года
скончался король Сигизмундъ-Августъ и съ нимъ прекратилась
мужеская лишя Ягеллоновъ. Незадолго до своей смерти, въ 1569
году этотъ король съ болыпимъ трудомъ устроилъ вечное соеди-
неше великаго княжества Литовскаго съ польскимъ королевствомъ
въ одно федеративное государство. Много было препятствхй, ко-
торый приходилось преодолеть, много ихъ еще оставалось для
того, чтобы это Д'Ьло вполне окрепло. Литовско-русскхе паны,
еще въ то время сохранявппе и православную веру и русскхй
языкъ (хотя уже начинавппй значительно видоизменяться оть
влхяшя польскаго), боялись за свою народность, какъ равно и за
свои владетельная права; они хотя согласились на соединенхе, но
все еще не доверяли полякамъ и хотЬли держаться особо. Въ
самомъ акте соединения великому княжеству Литовскому остав-
лялось устройство вполне самобытнаго государства и даже особое
войско. Правда всякое упорство литовско-русскаго высшаго со-
словхя въ охранеши своей веры и народности, по неизбежному
стечешю обстоятельствъ, никакъ не могло быть продолжительным^
такъ какъ превосходство польской цивилизащи предъ русской неиз-
бежно должно было тянуть къ себе русско-литовскхй выслшй классъ
и смешать его съ польскимъ, что и сделалось впоследствии. Но во
времена Ивана стремлеше къ удержашю своей особности было
еще сильно. Предстояло выбрать новаго государя. Русско-литов-
ск1е паны находили выгоднымъ для своихъ стремлений избрать
государя изъ московскаго дома преемникомъ последнему изъ дома
Ягеллоновъ. Съ этимъ соединялись и друпе виды: кроме право-
славныхъ, естественно желавшихъ иметь государя своей веры, въ
Польше было много протестантовъ, которые боялись посадить ка-
толика на престолъ. Люди съ широкимъ политическимъ взглядомъ
видели, что избраше короля изъ московскаго дома повлекло бы
впоследств : къ такому же сближ нпо, а впоследствии и къ та-
кому соединению московской Руси съ Польшею, какое последо-
вало уже съ литовскою Русью, вследствхе воцарешя династш
Ягеллоновъ. Наконецъ паны были падки на деньги и подарки, а
мосновска о государя считали богачемъ. Иванъ Васильевичъ самъ
очень желалъ этого, но, какъ увидимъ, не съумЬлъ достигнуть Ц'Ьли
своихъ желаний и воспользоваться обстоятельствами.

ВскорЬ послЬ смерти Сигизмунда-Августа, Оедоръ Зенкевичъ-
Воропай пргЬхалъ въ Москву и объявилъ, что польско-литовская
рада (совЬть) желаетъ имЬть королемъ сына Иванова Оедора.
Это Ивану не полюбилось: ему хотЬлось, чтобы избрали не сына,
а его самого. «Если бы вы—сказалъ послу московский государь—
избрали меня своимъ государемъ, то увидЬли бы, какой добрый
государь и защитникъ былъ бы у васъ. Не зазнавались бы уже
поганые! Да, что я говорю: поганые? Ни Римъ, ни другое какое-ни-
будь королевство не могло бы ничего сдЬлать противъ насъ, еслибы
ваши земли стали съ нашими заодно. Я знаю, что у васъ го-
ворягь, будто я злой и запальчивый человЬкъ; правда, я гнЬв-
ливъ и золь, не хвалю себя за это. Но спросите, на кого я золъ?
На того, кто противъ меня золъ. На злыхъ и я злой, а кто—
добрый, тому я не пожалЬю снять цЬпь и одежду съ себя».
Тутъ стоявппй близь царя Малюта-Скуратовъ сказалъ: «Бла-
гочестивый царь, преславный государь, казна твоя не убога:
найдешь, чЬмъ кого жаловать!» Иванъ продолжалъ: «литовсше и
польские паны знають, какъ богаты были мои предки, а я вдвое
ихъ богаче. Неудивительно, что ваши государи милуютъ своихъ
людей; вЬдь и ваши люди любятъ своихъ государей! А мои люди
подвели на меня крымскаго хана и татаръ: ихъ было 40,000,
а у меня только 6,000. Ну, равный ли силы, сами посудите!
Я ничего не зналъ; впередъ отправилъ шесть воеводъ съ боль-
шими полками, а они мнЬ не дали знать о крымцахъ; поло-
жимъ—трудно было имъ справиться съ большими неприятельскими
силами: пусть бы нЬсколько тысячъ людей потеряли, да мнЬ
принесли хотя бы одну плеть татарскую; я бы имъ и за то спа-
сибо сказалъ! Я и тутъ ни на волосъ не испугался татаръ, а
только увидЬлъ, что мои люди мнЬ измЬняютъ и предаютъ меня,
и потому немного свернулъ въ сторону отъ татаръ. ТЬмъ временемъ
татары напали на Москву: еслибы въ МосквЬ была только ты-
сяча человЬкъ для обороны, и тогда бы Москву отстояли; а то:
когда бблыше не хотЬли обороняться, то куда ужъ было оборо-
няться меньшимъ?—ичто-же? Москву сожгли, а меня объ этомъ
даже не оповЬстили! Видишь, как!е измЬнники мои люди! ПослЬ
этого, если кто и казненъ, то за свою вину. А у васъ развЬ
милуютъ измЬнниковъ? ВЬрно знаю, что ихъ казнятъ. Скажи же
панамъ польскимъ и литовскимъ, чтобы они, посовЬтовавшись, по-
скорЬе послали ко мнЬ пословъ. Если, Богъ дастъ, я буду ва-
шимъ государемъ, то обЬщаюсь передъ Богомъ не только въ цЬ-
лости сохранять ваши права и вольности, но еще умножу ихъ.
Не стану много говорить о своей добротЪ и злости. Если Богъ
дастъ—пусть литовские и польсюе паны пошлютъ своихъ сыно-
вей на службу ко мн-Ь и детямъ моимъ. Тогда узнаютъ каковъ
я: злой государь или добрый и милосердый? А что изменники
мои говорить объ мн’Ь, то это у нихъ ужъ такой обычай, чтобы
говорить дурно о своихъ государяхъ. Почти его, одари какъ
только возможно,—а онъ все-таки не перестанетъ говорить про
тебя дурное!».

Царь просилъ только, чтобъ ему уступили Ливошю по Двину,
и за то соглашался отдать назадъ Полоцкъ со всею его областью.
«Если бы только паны захотели меня избрать своимъ госуда-
ремъ, тогда и Ливонгя, и Новгородъ, и Псковъ и Москва—все
будетъ едино». Онъ отклонялъ намЪреше избрать въ короли своего
сына: «У меня—говорилъ онъ—ихъ два, какъ два глаза въ го-
лове. Если мне отдать вамъ одного изъ нихъ въ короли — это
все равно, что изъ человека сердце вырвать.»

Предложете московскаго царя не понравилось многимъ па-
намъ, особенно польскимъ. Те, которые готовы были избрать ца-
ревича Оеодора, совсЬмъ неохотно мирились съ мыслью избрать
въ короли свободная) народа государя, который такъ ославился
своимъ тиранствомъ. Горячихъ католиковъ соблазняло и то, что
царь испов-Ьдуетъ греческую веру, хотя, впрочемъ, въ этомъ отно-
шеши мнопе ласкали себя надеждою, что царь соединить греческую
вЪру съ латинскою. Прошло шесть м'Ьсяцевъ. Въ Польше не
остановились ни на какомъ выборе. Литовско-русские паны на-
чали уже отчасти склоняться въ выбору отдельная) государя
отъ Польши и хотЪли его искать непременно въ единоверной
Москве. Папсктй легатъ и вся католическая парт видели съ
этой стороны большую опасность. Но московский царь, такъ ска-
зать, и пальцемъ не шевельнулъ въ пользу дела, которая) ис-
полнеп1я онъ прежде такъ добивался. Литовско-русскхе паны въ
феврале 1573 года отправили въ Москву изъ своей среды пана
Михайла Гарабурду изъявить царю желаше выбрать по воле
самого Ивана или его, или его сына, но съ темъ, чтобы царь
уступилъ Литве Смоленскъ, Полоцкъ, Усвятъ и Озерище, а если
онъ отпустить въ короли сына, то пусть дастъ ему несколько
волостей. Иванъ говорилъ ни то, ни сё, явно колебался, хотя
не считалъ невозможнымъ отпустить сына, но замечалъ, что онъ
«не девка», чтобъ давать за нимъ приданое, и прибавлялъ, по
прежнему, что лучше бы было, еслибъ не сына, а его самого вы-
брали въ короли. Гарабурда, видя, что Ивану самому хочется быть
королемъ, сказалъ ему, что паны и все шляхетство склонны къ тому,
чтобъ выбрать его на престолъ великаго княжества Литовскаго, но
пусть онъ покажетъ средства, какъ сделать это. Иванъ требовалъ
Ливонш, отдавалъ Полоцкъ, просилъ Ктева, говоря при этомъ,
что онъ добивается его только ради имени; хотЬлъ, чтобъ въ ти-
тулЪ Москва стояла выше Польши и Литвы, чтобъ вЬнчалъ его
на королевство православный митрополить, и въ то же время
дЬлалъ странныя замЬчашя, противорЬчивпня одно другому: онъ
изъявлялъ подозрЬше, что поляки и литовцы для того-то и хотятъ
взять у него сына, чтобы выдать турецкому государю; что онъ
самъ въ старости пойдетъ въ монастырь, и тогда паны польсше и ли-
товсше должны будутъ выбрать одного изъ его сыновей; что лучше
было бы, если бы само великое княжество литовское безъ Польши
избрало его, а еще лучше было бы, еслибъ поляки и литовцы
выбрали себ’Ъ въ короли австртйскаго принца Эрнеста, Максими-
лтанова сына. Все это перепутывалось въ рЬчи Ивана несвязнымъ
образомъ. Въ заключение, Иванъ требовалъ, чтобы не выбирали
французскаго принца, грозя въ такомъ случаЬ войною.

Понятно, что такой способъ поведения не могъ умножить въ
ПольшЬ и ЛитвЬ число сгоронниковъ Ивана. Между тЬмъ хитрый
и ловтй французск1й посолъ Монлюкъ краснорЪчтемъ и подар-
ками составилъ въ пользу французскаго принца сильную парню
въ ПолыпЬ. Случилось то, чего особенно не хотЬлъ московсшй
государь: избранъ былъ французскш принць Генрихъ д’Анжу.

Не долго пришлось быть этому государю въ ПольшЬ. Не
зная ни по-польски, ни по-латыни, и плохо объясняясь по-
итальянски, этотъ государь неспособенъ былъ къ управлешю
и игралъ самую жалкую роль. Польские нравы были ему не подъ
стать. Проскучалъ онъ со своими французами около четырехъ
мЬсяцевъ въ ПольшЬ и услыхавши, что бездЪтный братъ его
Карлъ IX умеръ, Генрихъ, 18 поня 1574 года, убЬжалъ тайно
изъ Кракова во Франщю, гдЬ и получилъ французсктй престолъ.
Теперь въ ПолыпЬ и ЛитвЬ, по поводу выбора другого короля,
снова складывалась парня въ пользу московскаго дома. Главою
ея былъ человЬкъ очень сильный, примасъ королевства, гнЬзнин-
ск1й арх1епискоиъ Яковъ Ухансюй. Онъ сносился съ царемъ и
научалъ его, какъ слЬдуетъ расположить обЬщашями и дарами
знатнЬйшихъ пановъ. Но Иванъ дЬйствовалъ очень лЬниво, а въ
это время императоръ Максимилганъ прислалъ къ нему посоль-
ство съ просьбою ходатайствовать въ ПольпгЬ, чтобы въ короли
былъ выбранъ эрцгерцогъ Эрнстъ. Иванъ думалъ было сначала
устроить такъ, чтобы въ ПолыпЬ былъ выбранъ Эрнестъ, а въ
Литве—онъ. Но таков планъ не нашелъ сочувствтя въ большин-
ства нановъ Литвы, не говоря уже о потьскихъ панахъ; планъ
этотъ не былъ по сердцу и самому австр!йскому дому; и тамъ
было желайте владеть совокупно Польшею и Литвою; притомъ же
Иванъ, намекая на тако< разд&леше, противор'Ъчилъ себЬ, говоря,
что онъ будетъ доволенъ, если Эрнесгь будетъ вм’ЬстЬ королемъ
польскимъ и литовскимъ. Такое колебаше было причиною, что
пария, желавшая избранш короля изъ московскаго дома, совер-
шенно исчезла. Одни паны хотЬли Эрнеста, друпе — седмиград-
скаго князя Стефана Батортя. Большинство осталось за послЬд-
нимъ. Въ апрЬл'Ь 1576 года избранный Стефанъ Батор1й при-
быль въ Краковъ и получилъ польскую корону на условтяхъ,
явно враждебныхъ московскому государству — отнять все, чтб въ
последнее время было захвачено царемъ. Такимъ образомъ, вме-
сто желаннаго соединения и мира, Ивану Васильевичу со стороны
Польши и Литвы угрожала упорная решительная война, тЬмъ
более опасная, что теперь въ соседней стране власть сосредото-
чивалась не въ рукахъ вялаго и слабаго тЬломъ и душою Си-
гизмунда-Августа, а въ рукахъ воинственнаго, деятельнаго и ум-
наго Стефана Батор>я.

По восшествш своемъ на престолъ, новый король отправилъ
посольство въ Москву. Иванъ Васильевичъ разсердился за то, что
Баторлй называлъ самъ себя ливонскимъ государемъ и не давалъ
московскому государю ни царскаго титула, ни титула смо енскаго
и полоцкаго князя. Ма. о этого; Иванъ поставилъ себе въ оскорб-
леше и то, что польский король назвалъ царя своимъ братомъ.
Иванъ замЬтилъ, что Стефанъ Батор1й ничуть не выше какихъ ни-
будь князей Острож?кихъ, Бельскихъ и Мстиславскихъ.

Гордый вызовъ былъ этимъ сделанъ со стороны московскаго
государя. Месть была уже решена въ уме Батор1я; онъ отло-
жилъ ее только до укрощешя внутреннихъ безпорядковъ въ поль-
скихъ владешяхъ.

Иванъ тЬмъ временемъ поспешилъ покончить съ Ливотею.
Уже несколько теть дело покорешя этой страны што очень
вяло. Еще въ 1570 году, вскоре после бойни въ Новго-
роде, по призыву Ивана, прН.халъ въ Москву владетель острова
Эзеля, Магнусъ, брать датскаго короля. Иванъ женилъ его на
своей племяннице Марье Владимировне, дочери убитаго имъ Вла-
димира Андреевича, и назвалъ Магнуса королемъ ливонскимъ,
съ темъ, чтобъ Магнусъ съ своимъ королевствомъ оставался подъ
верховною властью московскаго государя. Сначала Иванъ Ва-
сильевичъ покушался было отнять для него у шведовъ Эстонпо.
Покушеше не удалось.

Въ 1577 году приступилъ Иванъ Васильевичъ къ рЪшитель-
нымъ д'Ъйствтямъ въ Ливонш. Такъ какъ эта страна отдалась
частью шведамъ, частью полякамъ, то московсшй государь снова
вооружалъ противъ себя разомъ, и тЬхъ, и другихъ. Начали съ
Ревеля, принадлежавшаго Швецш. Русскте, подъ начальствомъ
князя ведора Мстиславскаго и Ивана Васильевича Шереметева
Меньшого, зимою, въ продолжеши шести недель, пытались овла-
деть этимъ городомъ—и не успели. Не только шведы и немцы,
но чухны дрались противъ русскихъ. Крестьянское населеше,
терпевшее утЪснешя огь н'Ъмецкихъ бароновъ, было прежде рас-
положено признать власть Москвы, но свирепость, съ какою, по
приказашю царя, ру секте обращались вообще съ жителями Ли-
вонш безъ различтя ихъ происхождешя, до того раздражила чу-
хонъ, что они составили большое ополчеше подъ начальствомъ
Ива Шенкенберга, прозваннаго Анпибаломъ за свою храбрость,
и отличались противъ русскихъ безчеловечною жестокоспю: не
было пощады ни одному русскому, попавшемуся имъ въ пленъ.
Русскте, не взявши Ревеля и потерявши подъ этимъ городомъ
своего воеводу Шереметева, вышли изъ Ливоши. Вследъ затемъ,
весною, самъ Иванъ вступилъ въ Ливошю съ такимъ огромнымъ
войскомъ, какого еще не посылалъ въ эту землю. Царь напра-
вился не въ шведскую, а въ польскую Ливошю. Успехъ былъ
чрезвычайный. Городъ за городомъ сдавались. Одни города взялъ
самъ царь, друпе—Магнусъ; въ числе взятыхъ последнимъ были:
Кокенгузепъ, Вепденъ и Вольмаръ. Тогда Магнусъ, котораго Иванъ
хотя и величалъ королемъ, но держалъ въ черномъ теле, не да-
вая ему ни въ чемъ воли, написалъ царю изъ Вендена пись-
мо, и въ письме заметилъ, что пора уже отдать ему коро-
левство его во владеше. Царь отвечалъ Магнусу со злою на-
смешкою: «не хочешь ли въ Казань, а не то—ступай себе за
море!» Вследъ затемъ онъ приказалъ призвать къ себе Магнуса
изъ Вендена, обвинилъ его въ измене, въ сношешяхъ съ кур-
ляндскимъ герцогомъ и съ поляками, обругалъ его и посадилъ
подъ стражу. Преданные Магнусу немцы, услышавши, чтб сде-
лалось съ ихъ королемъ, заперлись въ венденскомъ замке, стра-
шась свирепства московскихъ людей; они начали было стрелять
въ нихъ; за это царь приказалъ взять зймокъ приступомъ и осу-
дить на избхеше всехъ жителей Вендена. Все, сидевпйе въ зймке
не видали возможности устоять противъ русскихъ и сами взор-
вали себя на воздухъ. Жители города Вендена подверглись же-
стокимъ мукамъ и смерти; ратные люди, по царскому приказание,
изнасиловали всЬхъ женщинъ и дЬвицъ.

Взявши, между прочимъ, городъ Вольмаръ, Иванъ вспомнилъ
Курбскаго, бЬжавшаго въ этотъ городъ, написалъ ему письмо,
въ которомъ величался своими успЬхами; вмЬстЬ съ тЬмъ чва-
нился своимъ смирешемъ, называлъ себя блудникомъ и мучителемъ
и совЬтывалъ Курбскому покаяться. Съ торжесгвомъ воротился
царь въ Александровскую Слободу, простилъ Магнуса, но обло-
жилъ его на будущее время данью, и не думалъ о томъ, какгя по-
слЬдствгя можетъ имЬть то обстоятельство, что онъ раздражилъ
польскаго короля своимъ нашеств1емъ на польскую Ливошю.

Царь опять принялся за казни—свое любимое занятге. Еще
передъ отъЬздомъ въ Ливошю, онъ пригласилъ къ себЬ новго-
родскаго архиепископа Леонида, человЬка корыстолюбиваго, воз-
будившаго противъ себя ненависть въ своей епархш, приказалъ
зашить его въ медвЬжыо шкуру и затравить собаками. Идя въ
Ливошю, или возвращаясь оттуда, Иванъ Васильевичъ заЬхалъ
въ псковопечерсгай монастырь: тамошшй игуменъ Корнилтй встрЬ-
тилъ его; Ивану бросились въ глаза сильныя укрЬплешя мона-
стыря, сооруженный на свой счетъ Корнилтемъ, происходившимъ
изъ боярскаго рода. Ивану это показалось подозрительно; вспом-
нилось былое, закипЬло сердце, и онъ убилъ Корншпя жезломъ
своимъ—«предпослалъ его царь земной царю небесному», какъ
гласить надгробная надпись надъ Корнилтемъ. Прибывши въ
Слободу, царь раздЬлывался съ боярами. Холопъ князя Михаила
Воротынскаго обвинилъ своего господина въ чародЬйствЬ. Иванъ
давно уже ненавидЬлъ этого боярина. Его недавше успЬхи надъ
татарами только увеличивали подозрительность Ивана. Царь при-
казалъ его подвергнуть пыткЬ огнемъ въ своемъ присутствш,
самъ, какъ разсказываютъ, подгребалъ жезломъ своимъ уголья
подъ его тЪло, а потомъ отправилъ измученнаго Воротынскаго
въ ссылку на БЬлоозеро. Воротынсктй умеръ на пути. Тогда же
казнены были князья: Никита Романовичъ Одоевсктй, Петръ Ку-
ракинъ, бояринъ Иванъ Бутурлинъ, нЬсколько окольничьихъ и
другихъ лицъ: въ числЬ ихъ были дядя и брать одной изъ
бывшихъ царицъ Мароы, Собакины. Въ это же время замученъ
былъ любимецъ Ивана князь Борисъ Тулуповъ: его посадили на
колъ и передъ глазами его съ варварскимъ безстыдствомъ истя-
зали старую мать его. НЬсколько позже замученъ былъ люби-
мецъ Ивана, врачъ Елисей Бомелтй. Очевидецъ англичанинъ раз-
сказываеть, что ему выворотили изъ суставовъ руки, вывихнули
ноги, изрЬзали спину проволочными плетьми, потомъ въ этомъ
виде привязали къ деревянному столбу и поджаривали, наконецъ,
еле-живого посадили на сани, повезли черезъ Кремль и бросили
въ тюрьму, где онъ тотчасъ умеръ.

Ливонсшй походъ не могъ остаться безъ отмщешя со стороны
Батор1я, давшаго при своемъ восшествш на польскШ престолъ
обЪщаше возвратить Польше то, что еще прежде было въ рукахъ
московскаго царя. Баторш отправить къ царю посольство съ
требова! емъ возвратить отнятые ливонскье города. На это отве-
чали въ Москве, что царь пе только требуетъ Ливоти и Кур-
лянд1и, по еще 1Бева, Витебска, Канева и другихъ городовъ.
Посламъ объявили, что бь!йййй домъ Ягеллоновъ происходилъ
отъ полоцкихъ князей Всеволодовичей и на этомъ основами мо-
сковски! государь, какъ родичъ последнихъ, считаетъ великое
княжество Литовское и королевство польское своимъ наслед!емъ.
Царь не хотЬлъ называть Батор1я братомъ, а называлъ его только
соседомъ й приКазыаалъ Черезъ своихъ бояръ передъ польскими
послами говорить разныя оскорбительный речи его именемъ.
«Вашъ король Стефанъ Пе ровня намъ и братомъ быть не мо-
жетъ. Мало Кого выберете вы себе въ короли! Носились слухи,
что вы хотите посадить себе на королевство Яна Костку или
Николая РадзйВиЛла. Чтожъ, по вашему избранно разве и этихъ
считать намъ братьями? Вашъ король недостоинъ такого великаго
сана; можно бы И хуже что-нибудь сказать про него, Да не
хотимъ для Христианства».

ПослВ такого приема, война была решена. Вести ее Баторно
было не легко; поляки и литовцы вовсе не отличались воинствен-
нымъ духомъ, и не давали королю денегъ. Баторьй, при по-
мощи канцлера и Гетмана Яна Замойскаго, преодолелъ больппя
трудности, употребилъ на военный издержки собственный Деньги,
пригласилъ опытную пехоту венгерскую и немецкую, снарядилъ
исправную артиллер1ю. Къ счастью Польши, Швещя также взя-
лась за оруж1е противъ Ивана. Первое столкновеше произошло
въ Ливоши. Магнусъ,—-которому Иванъ, простивши его, далъ
Оберпаленъ—‘передался Батор1ю. Руссые воеводы по царскому
приказу двинулись па Венденъ, но были окружены и раз-
биты на голову соединенными польскими и шведскими войсками.
Главные предводители пали въ битве *); друпе п пались въ пленъ;
иные бежали. Царь Ивапъ темъ временемъ съ болыпимъ вой-
скомъ выступилъ въ Новгородъ, и вдругь услышалъ, что его
войска разбиты, и Баторгй подступаетъ къ Полоцку. 29 августа

’) Князь Васил1Й СицгТй, оеольничш Василш Воронцевъ и др.
1579 года, венгерская пехота зажгла стены Полоцка. Одинъ
изъ бывгаихъ тамъ русскихъ воеводъ Петръ Вотынсшй со стрель-
цами послалъ сказать Баторйо, что они сдаются. Друпе воеводы,
и съ ними полоцкгй владыка Кищланъ, не соглашали ь и хотели
взорвать себя на воздухъ, но ихъ не допустили до это то, выта-
щили ивъ церкви св. Софш и привели къ королю. ‘Мнопе пе-
решли тогда въ службу Батор1ю; друпе были отпущены въ оте-
чество и ворочались съ полною уверенностью, что царь казнить
ихъ. Вследъ за Полоцкомъ былъ взять приступомъ городъ Со-
колъ; воевода Оедоръ Шереметевъ былъ взятъ въ пленъ, другой
воевода—‘Борисъ Шеинъ убить; кровопролипе было сильное; рус-
ск1е броса и оруж!е, метили о пощадЬ, но ихъ кололи и били.
Въ то же время князь Константинъ ОстрожскШ вабиралъ города
въ Северской области, а Кмита опустошилъ Смоленскую область.
Батортй давалъ своимъ военачальникамъ строгое приказание не
дозволять мучить мирныхъ жителей, не истреблять пхъ полей,
объявлялъ въ своемъ манифесте, что воюетъ съ московскимъ ца-
ремъ, а не съ народомъ. Къ довершешю несчасйй для русскихъ,
шведы захватили Корепю и Ижорскую землю.

Царь находился съ войскомъ во Пскове и услышать тамъ
о новомъ поражены своихъ войскъ. Все его высокомерте исчезло.
Онъ пришелъ въ ужасъ и ушелъ въ Москву. На этотъ разъ онъ
не казнилъ беглецовъ; онъ боялся возстаны народнаго и прика-
залъ въ Москве дьяку Щелкалову успокоивать народъ. На зло
ему и къ большей его досаде Курбсктй прислалъ ему тогда язви-
тельное письмо; противопоставлялъ прежнюю славу своего оте-
чества съ настоящимъ посрамлешемъ* «Вместо храбрыхъ и опыт-
ныхъ мужей, шбитыхъ и разогнанныхъ тобою, ты посылаешь
войско съ ка иками, воеводишками твоими и они, словно овцы
или зайцы, боятся шума листьевъ, колеблемыхъ ветромъ; вотъ
ты потерялъ Полоцкъ съ епископомъ, клиросомъ, войскомъ, на-
родомъ, а самъ собравшись съ военными силами, прячешься за
лесъ, хороняка ты и бЬгунъ! Еще никто не гонится за тобою,
а ты уже трепещешь и исчезаешь. Видно—совесть твоя вошетъ
внутри тебя, обличая за гнусных дела и безчисленныя крово-
пролит1я!>

Въ январе 1583 года царь созвалъ соборъ изъ всехъ
главнейшихъ церковныхъ сановниковъ, представилъ имъ, что
неверные соседше государи: литовсшй, турецшй, крымскШ,
шведсюй, наган , поляки, угры, лифляндсюе немцы, какъ
диюе звери, распалившись гордостью, хотятъ истребить пра-
вослав1е, а между темъ множество селъ, земельныхъ угод(й
находятся у епискошй и монастырей, служить только для пьян-
ственнаго и непотребнаго жипя монаховъ; иныя остаются въ
крайнемъ запустЬши, а черезъ это служилое военное зваше тер-
питъ недостатокъ. Соборъ не см'Ьлъ противоречить; постановлено
было, чтобы впередъ епискоши и монастыри не принимали вот-
чинъ по душамъ, не брали ихъ въ залогъ, а равпымъ образомъ
не продавали вотчинъ и не давали на выкупъ тЪхъ изъ нихъ,
которыя уже за ними утверждены крепостями. Это уже было
не первое распоряжение въ такомъ роде, и замечательно, что
самъ царь, делая постановлешя объ ограничены правъ еписко-
п1й и монастырей пр1обретать вотчины, самъ нарушалъ свои по-
становлешя и давалъ то тому, то другому монастырю грамоты
на вотчины. Главное чего добивался Иванъ, было намереше
попользоваться временно насчетъ церкви. Такимъ образомъ, по-
становлешемъ того же собора царю предоставлялось забрать на
себя все княженск1я вотчины, как1я прежде были отданы или про-
даны церковному ведомству, также и все заложенный земли,
а денежное вознаграждеше за нихъ предоставлялось милости го-
сударя. Наконецъ, приговорено было въ виде проекта соста-
вить подробный инвентарь доходамъ епископовъ и монастырей
и оставить имъ по ровной части, сообразно ихъ сану, т.-е.
одинакую часть всемъ арх1епископамъ и одинаковую всемъ
епископамъ, а также всемъ монахамъ и монахинямъ оставить
поровну, столько, чтобы они имели достаточное одеяше и про-
питаше и ни въ чемъ не терпели скудости, а все излишнее
брать на устройство войска. Но для этого нужно было время.
Современникъ англичанинъ говорить, что после этого собора,
кроме многихъ недвижимыхъ имъшй, которыя по соборному по-
становлешю переходили на государя, царь взялъ съ духовенства
огромную сумму на военныя издержки 1).

Такими мерами доискивался Иванъ Васильевичъ средствъ
для ведешя войны, а между темъ отправилъ къ Баторпо посольство,
но уже не приказывалъ своимъ посламъ какихъ-нибудь оскор-
бительныхъ выходокъ, напротивъ, велелъ имъ не обращать вни-
мантя, если король не спросить о царскомъ здоровьи и не вста-
нетъ съ места, когда они будутъ отдавать ему поклонъ оть мо-
сковскаго государя. Въ другое время, по общепринятымъ обыча-
ямъ, это было бы сочтено болыпимъ оскорблешемъ. Мало того:
если пословъ станутъ безчестить и бранить, то имъ следовало на
это жаловаться приставу слегка, а не говорить «прытко». Уни-

*) До 300,000 ф. стер. Вероятно англичанинъ нреувеличиваеть эту сумму.
жеше не помогло. БаторШ обращался съ послами гордо и гото-
вился снова идти на Ивана. Поляки, какъ и прежде, не давали
своему королю денегь, даже упрекали его и не хотЬли вовсе
войны. Замойскому съ трудомъ удалось уговорить сеймъ не за-
ключать мира. Баторгй и теперь жертвовалъ въ пользу Польши
свои собственный деньги; и Замойсюй далъ ему на войну свои
средства. Изъ Венгры выписали еще пехоты. Наконецъ, Баторлй
и Замойскгй выдумали новое средство набрать войско: они объ-
явили крестьянамъ королевскихъ имЬшй со всемъ ихъ потомствомъ
свободу отъ всякихъ повинностей, если тЬ пойдуть въ военную
службу: положили такимъ образомъ взять съ двадцати человЬкъ
одного.

Прошла зима и весна въ приготовлешяхъ, и только 16 поня
1580 года Баторгй выступилъ съвойскомъ изъ Вильны. Московсше
послы являлись одни за другими. Ихъ не слушали; надъ ними
ругались. Баторгй требовалъ Новгорода, Пскова и Великихъ-
Лукъ со всеми ихъ землями, само собою разумеется, не ожидая удовле-
творительнаго ответа на свой запросъ. Походъ Баторгя былъ
успешенъ, какъ нельзя более. Замойскгй взялъ Велижъ; поко-
рены были и друпе города. Въ августе самъ Баторгй осадилъ
Велиюя-Луки. 6-го сентября этотъ городъ былъ взять, затЬмъ взяты
были: Невель, Озерище, Заволочье, Торопецъ. Шведскгй полко-
водецъ Делагарди отнялъ у русскихъ Везенбергъ и началъ по-
корять друпе ливонскге города. Съ наступленгемъ осени Бато-
ргй уехалъ въ Польшу, но партизанская война продолжалась и
зимою. Литовцы взяли Холмъ и Старую Русу, а запорожсше
казаки съ своимъ гетманомъ Оришевскимъ врывались въ южные
пределы московскаго государства и опустошали ихъ.

Въ то время, когда Баторгй бралъ у Ивана городъ за горо-
домъ, самъ Иванъ отпраздновалъ у себя разомъ два брака. Сна-
чала женился сынъ его Оедоръ на Ирине ведоровне Годуновой
(вследствте этого брака былъ приближенъ къ царю и получилъ
боярство знаменитый въ будущемъ Борисъ Оедоровичъ Годуновъ).
ЗатЬмъ Иванъ выбралъ изъ толпы девицъ себе въ жены Марью
Оедоровну Нагую ’). Торжества по поводу свадебъ (имевшихъ
въ исторш печальныя последствгя) вскоре заменились скорбью и
унижешемъ, когда царь узналъ, чтб делается съ его войскомъ.
Еще разъ отправилъ онъ посольство просить простановки военныхъ

') Замечательно распредйлеше свадебныхъ чииовъ на этой царской свадьб!: во-
саженымъ отцоиъ царя былъ сынъ его ведоръ, будутцш московски! царь, а друж-
ками со стороны жениха каазь Василгй Ивановичъ Шуйсшй, а со стороны невесты
Борисъ ведоровичъ Годуновь: оба московсше цари.


действЁй для заключешя мира, и не только называлъ Стефана
БаторЁя братомъ, но далъ своимъ гонцамъ наказъ терпеливо сно-
сить всякую брань, безчестЁе и даже побои. Иванъ отказывался
отъ Ливоши, но БаторЁй требовалъ 400,000 червонцевъ контри-
буцЁи. ПольскЁй король, погЬшаясь униженЁемъ и малодушЁемъ
врага, отправилъ къ московскому царю своего гонца Лопатин-
скаго съ письмомъ, очень характеристичнымъ: «какъ см'Ьлъ ты
попрекать насъ бусурманствомъ, писалъ онъ московскому власте-
лину (т.-е. тЬмъ, что БаторЁй былъ вассаломъ турецкаго сул-
тана), ты, который кровью своею породнился съ бусурмапами,
твои предки, какъ конюхи, служили подножками царямъ татар-
скпмъ, когда тЬ садились на коней, — лизали кобылье молоко,
капавшее на гривы татарскихъ клячъ! Ты себя выводишь не
только отъ Пруса, брата Цезаря Августа, по еще производишь
отъ племени греческаго; если ты действительно изъ грековъ, то
разве—отъ ТЁэста, тирана, который кормилъ своего гостя тЬломъ
его ребенка! Ты—не одно какое-нибудь дитя, а народъ цЬлаго
города, начиная отъ старшихъ до наименьшихъ, губилъ, разорялъ,
уничтожалъ, подобно тому, какъ и предокъ твой предательски
жителей этого же города перемучилъ, изгубилъ или взялъ въ нево-
лю.... Где твой брать Владимиръ? Где множество бояръ и людей?
Побилъ! Ты не государь своему народу, а палачъ; ты привыкъ
повелевать надъ подданными, какъ надъ скотами, а не такъ какъ
надъ людьми! Самая величайшая мудрость! познать самого себя; и
чтобы ты лучше узнать самого себя, посылаю тебе книги, которыя
во всемъ свете о тебе написаны; а если хочешь,—еще другихъ
пришлю: чтобы ты въ нихъ, какъ въ зеркале, увиделъ и себя и
родъ свой... Ты довольно почувствовалъ нашу силу; дастъ Богъ
почувствуешь еще! Ты думаешь: везде такъ управляють, какъ въ
Москве? Каждый король христЁанскЁй, при помазаши на царство,
долженъ присягать въ томъ, что будетъ управлять не безъ разума,
какъ ты. Правосудные и богобоязненные государи привыкли сноситься
во всемъ со своими подданными, и съ ихъ согласЁя ведутъ войны,
заключаютъ договоры; вотъ и мы велели созвать со всей земли нашей
пословъ, чтобъ охраняли совесть нашу и учинили бы съ тобою
прочное установленЁе; но ты этихъ вещей не понимаешь»....
БаторЁй предлагалъ Ивану во избежаше пролитЁя крови сра-
зиться съ нимъ на поединке. «Курица—писалъ между прочимъ
БаторЁй—защищаетъ отъ орла и ястреба своихъ птенцевъ, а ты,
орелъ двуглавый, отъ насъ прячешься» и пр.

Иванъ сталъ себе искать посредниковъ и отправилъ гонца
Шевригина въ Вену и въ Римъ просить ходатайства императора
и папы о заключеши мира съ Батортемъ. Императоръ Рудольфъ
отклонилъ свое посредничество, но папа Григорхй XIII съ ра-
достью ухватился за это дЬло, потому что увидЬлъ возможность
попытаться: нельзя ли склонить московскаго царя къ соединешю
церквей и къ признашю папской власти. Папа выбралъ для этой
Ц'Ьли знаменитаго въ свое время ученаго богослова Антошя Пос-
севина.

Пока составлялись планы примирешя, Батортй и Замойсшй
всЬми силами старались склонить сеймъ къ продолжешю войны;
они представляли необходимость воспользоваться счастливымъ вре-
менемъ, чтобы надолго сломить силу московскаго государства и
остановить завоевательный стремлешя царя. Поляки, хотя и рас-
хваливали короля за его военный доблести, но по прежнему не-
расположены были вести долгой войны и дали позволеше своему
королю еще на одинъ походъ, но неиначе, какъ съ условтемъ, чтобы
этотъ походъ противъ Москвы былъ послЬдшй и послЬ него непре-
мЬнно было заключено перемирте. Батортй занялъ денегь у прусскаго
герцога и у другихъ владЬтелей нЬмецкихъ, вызвалъ изъ Европы
свЬжее наемное войско, числомъ до ста семидесяти тысячъ, и лЬтомъ
1581 г. двинулся па Псковъ. Съ своей стороны Московское государ-
ство ополчалось до послЬднихъ силъ, такъ что у Ивана могло набраться,
какъ показываютъ современники, ратныхъ людей тысячъ до трехъ-
сотъ; но это войско было непривычное къ бою и неопытное, притомъ
же тогда боялись нашествтя крымскаго хана, а потому невозможно
было сосредоточить всЬхъ силъ противъ Батортя, а нужно было
составить оборону противъ татаръ. Сверхъ того, приходилось за-
щищаться и противъ шведовъ.

Во ПсковЬ было до 30,000 русскихъ. Главное начальство
надъ ними было поручено князьямъ Василтю бедоровичу Ско-
пину-Шуйскому и Ивану Петровичу Шуйскому.

Походъ Батортя былъ сначала очень успЬшенъ. Онъ взялъ
псковскте пригороды Опочку и Красный; 20-го августа поляки и
венгры пробили каменную стЬну Острова, разрушили башню, и
старый воевода, начальствовавппй въ ОстровЬ, сдался на милосер-
дте короля. Въ концЬ августа 1581 года Батортй появился подъ
стЬнами Пскова. Удобное время уже было пропущено; весна и
лЬто прошли въ приготовлешяхъ и сборахъ: иначе и быть не
могло, такъ какъ поляки не давали королю своему никакихъ
средствъ. Началась продолжительная осада. Русские на этоть разъ
защищались упорно. 8-го сентября, Батортй сдЬлалъ проломъ въ
стЬнЬ, взялъ двЬ башнп, войско его уже врывалось въ городъ;
но русекте, ободряемые княземъ Шуйскимъ, выгнали враговъ и
подняли на воздухъ Свиную башню, которою овладЬли было ко-
ролевств воины. Батор<й потерялъ разомъ до 5000 человЬкъ;
ПослЬ этой неудачи, король и Замойсюй съ бо.тыпимъ трудомъ
поддерживали дисциплину въ войскЬ. Наступила глубокая осень;
началась дурная погода; еще другой-трепй разъ дЬлали при-
ступъ, рыли подкопы — ничто не удавалось! БаторШ отправилъ
отрядъ овладЬть псковопечерскимъ мопастыремъ; и тамъ не было
удачи. Король объявилъ, что рЬшается во что бы то ни стало
взятъ Псковъ осадою и будегь зимовать подъ городомъ, прика-
зывалъ копать землянки и строить избы для воиновъ; а тЬмъ вре-
менемъ въ его станЬ ощущался недостатокъ съЬстныхъ припасовъ,
сдЬлалась дороговизна, падали лошади, убЬгали люди. Отойти отъ
Пскова, не взявши его и не заключивши мира, было бы срамомъ для
Батор1я: ропоту въ ПольшЬ не было бы и предЬла. Баторш по-
терялъ бы свою воинскую честь и свое нравственное вл1яше.

Но и положеше московскаго государя отъ неудачъ Батортя
не улучшалось. Шведы одерживали надъ русскими побЬду за по-
бЬдою. ШведскШ гепералъ взялъ Нарву, захватить часть новго-
родской земли, овладЬлъ КорЬлою, берегами Ижоры, городами
Ямою и Копорьемъ. Магнусъ взялъ Кпремпель; ливонсше города
были отняты у русскихъ почти всЬ. Радзивиллъ, сынъ виленскаго
воеводы, съ казаками и литовскими татарами, вступивши въ глу-
бину непр1ятельской земли, доходилъ почти до Старицы, гдЬ на-
ходился тогда Иванъ Васильевичъ. Долпя мучительства и развра-
щеше, посЬянное въ народЬ опричниною, приносили свои плоды:
руссгае легко сдавались непргятелю и переходили въ службу къ
Стефану Батор!ю; одинъ Псковъ представлялъ счастливое исклю-
чена, благодаря тому, что тамъ находился умный и дЬятельный
Иванъ Петровичъ Шуйсшй. Иванъ Васильевичъ трепеталъ измЬны,
боялся посылать отъ себя войско; ему представлялось, что его
самого схватятъ и отвезутъ къ Батордо. Понятно, что Ивану Ва-
сильевичу нуженъ былъ миръ, какъ можно скорЬе. Упорство
Пскова и нежелаше поляковъ давать средства своему королю на
продолжете войны невольно приводили и Стефана Батор!я къ
тому же.

Посредникъ, назначенный папою, 1езуитъ Антошй Поссевинъ,
посЬтилъ сначала Батор1я, далъ ему, какъ католику, свое благо-
словеше на бранные подвиги, а потомъ прибылъ къ московскому
государю и видЬлся съ нимъ въ СтарицЬ. Какъ духовное лицо
и какъ посланникъ папы, Поссевинъ сразу заявилъ, что его го-
раздо болЬе занимаетъ вопросъ о соединеши церквей, чЬмъ о
примиренш съ поляками. Въ числЬ подарковъ, привезенныхъ имъ
отъ папы, была книга о флорентШскомъ собор’Ь, которому запад-
ная церковь придавала смыслъ великаго вселенскаго собора, уже
соединившаго восточную церковь съ западною. Поссевинъ пред-
ставлялъ царю Ивану Васильевичу болышя выгоды отъ соедине-
шя, указывалъ на возможность всеобщаго ополчешя хриспан-
скихъ державъ противъ турокъ. Царь принялъ 1езуита чрезвы-
чайно ласково и почтительно, не лишалъ его надежды на пред-
полагаемое церковное соединеше, но не обЬщалъ ничего поло-
жительна™ и просилъ его прежде всего о заключенш мира,
сколько-нибудь выгоднаго для московскаго государя. Антошй уЪхалъ
отъ царя съ надеждою опять пргЬхать къ нему посл'Ь заключе-
Н1я мира, уже исключительно по д'Ьламъ вЬры.

При посредства Антошя, въ деревню Киверова Горка, въ
пятнадцати верстахъ отъ Запольскаго Яма, въ декабре 1581 г.
съехались съ об'Ьихъ сторонъ уполномоченные ’). Имъ пришлось
жить въ крестьянскихъ курныхъ избахъ, терпеть зимнШ холодъ
и недостатокъ, даже пить снежную воду. Кругомъ все было
опустошено.

Антошй Поссевинъ явно мирволилъ польской сторонЬ; москов-
ск1е послы упрямились, желая выговорить себЬ бол’Ье выгодныя
услов1я; шли споры о титулахъ и словахъ, такъ что однажды 1езуитъ
разгорячился, вырвалъ у нихъ изъ рукъ бумагу, даже схватилъ
одного изъ нихъ за воротникъ шубы, повернулъ, пуговицы обор-
валъ на шубЬ, и сказалъ: «ступайте вонь! я съ вами ничего не буду го-
ворить!» Наконецъ, послЬ трехъ недЬль безполезныхъ споровъ,
6-го января 1582 года обЬ стороны подписали перемирие на де-
сять л'Ьтъ. По этому перемир1ю московский государь отказался отъ
Ливоши, уступилъ Полоцкъ и Велижъ, а Батор1й согласился воз-
вратить взятые имъ псковсше пригороды.

По заключении мира, Поссевинъ отправился въ Москву съ
давно желанною цЬлью привести царя къ соединенно съ запад-
ною церковью.

Въ Александровской СлободЬ случилось между тЬмъ по-
трясающее собыпе: въ ноябре 1581 года, царь Иванъ Василье-
вичъ въ порывЬ запальчивости убилъ желЬзнымъ посохомъ своего
старшаго сына, уже прюбрЬвшаго подъ руководствомъ отца кро-
вожадный привычки и подававшаго надежду, что, по смерти Ива-
на Васильевича, будетъ въ его государств^ совершаться то же, чтб
совершалось при немъ. Современные источники выставляюсь разно

9 Оть Батор1'я, Янь Збаранскгё, связь Альбрехтъ Радзивиллъ и секретарь В. К.
Литовскаго Гарабурда. Оть Ивана Васильевича князь Елецшй и Алферьевъ.
причину эгого собыпя. Въ нашихъ лЪтописяхъ говорится, что царевичъ
началъ укорять отца за его трусость, за готовность заключить съ Ба-
тор!емъ унизительный договоръ, и требовалъ выручки Пскова; царь-
разгн'Ьвавшись, ударилъ его такъ, что тотъ забол'Ьлъ и черезъ нисколь-
ко дней умеръ. Согласно съ этимъ пов4ствуетъ современный историкъ
ливонской войны Гейденштейнъ; онъ прибавляетъ, что въ это время
народъ волновался и оказывалъ царевичу особое передъ отцомъ рас-
положеше, и черезъ то отецъ раздражился на сына. Антошй Поссе-
винъ (бывппй черезъ три месяца послЪ того въ Москв4) слышалъ
объ этомъ собыпи иначе: приличхе того времени требовало,
чтобы знатныя женщины надавали три одежды одна на другую.
Царь засталъ свою невестку, жену Ивана, лежащею на скамь’Ь
въ одной только неполной одеждЪ, ударилъ ее по щекЬ и на-
чалъ колотить жезломъ. Она была беременна и въ следующую
ночь выкинула. Царевичъ сталъ укорять за то отца: «ты — гово-
рилъ онъ — отнялъ уже у меня двухъ женъ, постригъ ихъ въ
монастырь, хочешь отнять и третью, и уже умертвилъ въ утро-
64 ея моего ребенка.» Иванъ за эти слова ударилъ сына изъ всТ>хъ
силъ жезломъ въ голову 1). Царевичъ упалъ безъ чувствъ, зали-
ваясь кровью. Царь опомнился, кричалъ, рвалъ на себ4 волосы,
вопилъ о помощи, звалъ медиковъ... Все было напрасно: ца-
ревичъ умеръ на пятый день, и былъ погребенъ 19 ноября въ
Архангельскомъ соборЪ. Царь въ унынги говорилъ, что не хочетъ
бол'Ье царствовать, а пойдетъ въ монастырь; онъ собралъ бояръ,
объявилъ имъ, что второй сынъ его Оедоръ неспособенъ къ прав-
леюю, предоставлялъ боярамъ выбрать изъ среды своей царя.
Но бояре боялись: не испытываеть ли ихъ царь Иванъ Васильевичъ
и не перебьеть ли онъ послЪ и того, кого они выберусь, и т4хъ, кто бу-
детъ выбирать новаго государя. Бояре умоляли Ивана Васильевича не
идти въ монастырь, по крайней м4р4, до окончашя войны. Съ тЬхъ
поръ много дней царь ужасно мучился, неспалъ ночей, метался какъ
въ горячк4. Наконецъ, мало-по-малу онъ сталъ успокоиваться,
началъ посылать богатыя милостыни по монастырямъ, отправлялъ
дары и на Востокъ, чтобы молились объ успокоеши души его
сына. Въ это время усиленно припоминать онъ погубленныхъ
и замученныхъ имъ, вписывалъ имена ихъ въ синодики, а когда
не могъ пересчитать ихъ и припомнить по именамъ, писалъ
просто: «ихъ же ты, Господи, в4си!»

’) Царевичъ был, три раза жеиатъ: первая жеиа его была Евдошя Сабурова,
вторая — Соловая, третья — Шереметева, по имени Елена Иваиовиа. По русскому
изв1ст1'ю царь отколотилъ Бориса Годунова, который вздумалъ защищать царевича.
Антошй пртЬхалъ въ Москву три месяца спустя послЬ убийства
царевича; опъ засталъ еще царя и весь дворь въ черныхъ одеждахъ,
съ отрощепными волосами, во придворному обычаю. Тезуиту
хотелось устроить религиозное прете о в-ЬрЪ съ царемъ и убе-
дить его силою своихъ доводовъ. Но Ивань не изъявлялъ на
то большой охоты. «Что спорить о в'Ьр'Ь,» говорилъ онъ, «каж-
дый свою в'Ьру хвалить. МнЪ уже пятьдесятъ первый годъ, вос-
питался я въ истинной христианской в'Ьр'Ь и переменять мн-Ь
ее не годится! Придетъ страшный судъ, и тогда Господь рассу-
дить: какая вЪра правая, наша или латинская?». — «Святой
отецъ», сказалъ Антошй, «вовсе не хочегь, чтобы ты м'Ьнялъ
древнюю греческую в’Ьру, основанную на учеши св. отцовъ и по-
станов ептяхъ св. соборовъ. Опъ хочетъ только, чтобъ ты изслЪ-
довалъ: что есть истиннаго, и то утвердилъ въ своемъ царств’Ь.
Онъ хочетъ, чтобы во всемъ мтрЪ была одна церковь; и мы бы
ходили въ греческую къ вашимъ священникамъ, и ваши ходили
бы къ нашимъ.» Антошй распространился объ исторш церкви,
а въ особенности о флорештйскомъ собор’Ь, и заключать свою
рЪчь такими словами: «Если ты, велишй государь, вступишь съ
папою въ соединеше, то не только будешь государемъ на пра-
родительской отчин'Ь своей въ КтевЕ, но и въ царствующемъ
град!. Константинополе»: и папы, и цезарь и всЪ государи бу-
дутъ объ этомъ стараться».— «Не сойтись намъ съ тобою», ска-
зало на это Иванъ, «наша вЬра христианская, а не греческая,
была издавна сама по себ'Ъ, а римская сама ко себ'Ъ; гре-
ческою наша вЪра называется оттого, что нророкъ Давидъ за
Энного л'Ьтъ до Рождества Христова пророчествовалъ: отъ Ео’ю-
ши предварить рука ея къ Богу, а Еоюшя то м’Ъсто, что Ви-
ханпя, а Византия первое государство греческое простило въ
хриспанств'Ь.»

Показавши такимъ образомъ свою учепость, царь повторилъ,
что не хочетъ спорить о иЬрЪ, дабы черезъ то не сделалась
рознь сь напою и не порвалась бы взаимная любовь между па-
пой» Григортемъ и московскимъ государемъ.

Антошй увЪрялъ, что розни не будетъ, и просилъ государя
вести съ нимъ преше о вЪрЪ.

Иванъ Васильевичъ сказалъ: «О большихъ д-Ьлахъ мы съ то-
бою говорить не хотимъ, чтобы теб'Ь не было досадно, а вотъ
малое д'Ьло. У тебя борода подсЬчена, а бороды подсЪкать и
подбривать не вел'Ьно, ни попу, ни мтрскимъ людямъ. Ты въ
римской в'ЬрЬ попъ, а бороду сЪчешь. Откуда это взялъ и по
какому учешю?»
«Я бороды не с1;ку и не бр'Ью» — сказалъ Антоши.

Иванъ продолжалъ: «Оказывалъ намъ нашъ паробокъ Шев-
рпгинъ, что папа Григорий сидитъ на престол'Ь, и носятъ его
и ц’Ълуютъ ногу: а па сапогЬ крестъ, а на кресгЪ распятие.
Прилично ли это?»

Поссевинъ распространялся о достоинств'^ и величш папы,
объ особенной благодати надъ Римомъ, о которой свид’Ьтельство-
вало множество мощей въ этомъ город!;; доказывалъ, что папа
садится на престолъ не для гордости, а для благословешя мно-
гочисленнаго народа, что поклонеше ему делается въ воспоми-
найте того, какъ въ древшя времена народъ падалъ къ ногамъ
апостоловъ, пропов’Ъдывавшихъ ему в'Ьру, заключилъ, наконецъ,
р4чь свою тЬмъ, что и государя следуетъ величать, славить и
припадать къ его ногамъ. Съ этими словами 1езуигь поклонился
Ивану Васильевичу въ ноги.

Но Иванъ Васильевичъ на это сказалъ: «Насъ, великихъ го-
сударей, пригоже почитать по царскому величеству, а святите-
лямъ надо смиреше показывать и не возноситься выше царей.
Папа Григортй называется сопрестольникомъ Петру Апостолу, а
по земл'Ь не ходить и велитъ себя на престол'Ь носить; значить—
онъ хочетъ Христу подобиться! Папа не Христосъ, и престолъ,
на чемъ папу носятъ, не облако, и тЬ что носятъ его не ангелы!
Который папа поступаеть по Христову учешю и по апостоль-
скому преданно,—тотъ сопрестольникъ великимъ папамъ и апосто-
ламъ; а который папа начнетъ жить не по Христову учешю и
не по апостольскому преданно,—тотъ папа волкъ, а не пастырь.»

«Если папа волкъ, а пе пастырь,—сказалъ Антошй,—то мн'Ь
и говорить нечего; зач'Ьмъ же ты и посылалъ къ нему о своихъ
д'Ьлахъ? И ты, и его предшественники всегда называли его па-
стыремъ церкви.»

Царь начиналъ сердиться. Зная его нравъ, Поссевинъ и его
товарищи боялись, чтобы онъ не хватилъ кого-нибудь своимъ
жезломъ, и потому Поссевинъ старался успокоить его льстивыми
словами. Царь тогда сказалъ: «вогь я говорилъ, что намъ нельзя
говорить о нЪр'Ь. Безъ раздорныхъ словъ не обойдется. Оста-
вимъ это.»

4 марта, въ воскресенье великаго поста, царь пригласилъ
Антошя идти въ церковь смотреть богослужеше. 1езуитъ дога-
дался, что царь это д’Ълаетъ для того, чтобы присутствте пап-
скаго посла въ церкви служило для народа доказательствомъ
уважешя иновЬрцевъ къ русской вЬргЪ. Антошй отв'Ьчалъ, что
ему известны обряды греческой церкви, а участвовать въ нихъ на рав-
нЬ съ митрополитомъ онъ не можетъ до тЬхъ поръ, пока митропо-
литъ не будетъ укр^пленъ въ вере темъ, кто сидить па пре-
стол^ Петра, которому Господь сказалъ: утверждай братью свою.
«Вы — говорилъ онъ — упрекаете насъ въ томъ, что святой
отецъ сидитъ на престоле, а у васъ митрополитъ моетъ себе
руки и этою водою люди окропляютъ себе глаза и друпя части
тЬла, и передъ вашими епископами кланяются въ землю.»

«Эта вода — отвечалъ царь — знаменуетъ воскресение Хри-
стово. »

Поссевинъ, однако, долженъ былъ изъ уважешя къ царю
идти въ церковь, причемъ Иванъ сказалъ: «Смотри, чтобы за
тобой лютеране не вошли.»

«Мы съ лютеранами общешя неим’Ъемъ», отвечалъ хезуитъ.

Приблизившись къ церкви, Антошй постарался тотчасъ
улизнуть. Вс'Ь думали, что царь разсердится, но Иванъ Василье-
вичъ потерь себе лобъ и сказалъ: «Ну, пусть д'Ълаетъ какъ
знаетъ.»

Антошй никакъ не могъ добиться не только обещашя под-
чиниться папе, но даже и дозволешя строить для католиковъ ко-
стёлы, хотя позволялось пргЬзжать священникамъ римско-католи-
ческой веры. Антошй уехалъ.

Запольскш миръ, заключенный съ Баторхемъ, оставилъ войну
царя Ивана Васильевича со Швещею нерешенною. Мало этого:
Батортй готовь былъ самъ воевать со шведами, такъ какъ счи-
талъ всю Ливошю достояшемъ Польши и Литвы, а Швещя удер-
живала въ своей власти Эстонию. Сеймъ не допустиль Батор1я
до войны, потому что поляки не хотели воевать ни съ к’Ьмъ.
Непр1язпенпыя отношешя Московскаго государства со Швещею
продолжались до мая 1583 года, безъ всякихъ важныхъ успЬховъ
съ той и другой стороны, наконецъ прекратились перемир!емъ
на три года, заключеннымъ на р. Плисе. Швещя оставалась въ
выигрыпгЬ и удерживала за собою не только Эстошю, но и руссше
города Яму и Копорье съ ихъ землями, захваченные во время
войны. Такимъ образомъ, западные пределы государства съужи-
вались, терялись плоды долговременныхъ усилш; на востоке, за
Волгою было безпокойно. Черемиса, съ начала покорешя Казани,
не хотела повиноваться русской власти, безпрестанно возстанала,
а въ последнее время горячо и единодушно поднялась за свою
свободу и вела войну съ упорствомъ. Воеводы съ ратьми посы-
лались одни за другими и долго не могли укротить черемисъ,
которые защищались отъ ихъ покушешй въ своихъ дремучихъ
лЬсахь, не хотели и слышать о платеже наложеннаго на нихъ
ясака, а при случай дйлали набйги и разорешя. Покорить ихъ
можно было только построешемъ русскихъ городовъ: тогда съ
этой цйлью былъ построенъ Козьмодемьянскъ.

Мало-по-малу сталъ освобождаться Иванъ отъ своей тоски по
убитомъ сынй, а съ нею вмйстй начали проходить угрызеяш со-
вйсти, и царь началъ опять проявлять признаки обычнаго свирйп-
ства. Ратные люди, такъ трусливо сдававппеся Батор1ю, остава-
лись на первыхъ порахъ безъ паказатпя, но по заключеши мира
вспомнилъ объ нихъ Иванъ, собралъ и казнилъ мучительнййшимъ
образомъ. По сказанию одного мностраннаго историка, ихъ погибло
до 2,300 человЬкъ. Царь страдалъ подъ гнетомъ своего уни-
жешя. Ливошя, которой онъ такъ добивался, ускользнула изъ
рукъ его; онъ хотЬлъ вылить свою злобу надъ ливонскими илТ.н-
викамп, которыхъ у него было очень много. Онъ приказалъ при-
вести толпу этихъ несчастныхъ, пустилъ на нихъ медвйдей и
самъ, стоя у окна, любовался, какъ плйнники напрасно старались
отбиться отъ звйрей, и какъ медвйди рвали ихъ въ куски. Иванъ Ва-
сильевячъ тогда и надъ близкими къ себй людьми придумывалъ затйй-
ливыя мучительства. Такъ, однажды царскш тесть Оедоръ Нагой
паговорилъ на Бориса Годунова, что тотъ не является ко двору,
притворяясь больнымъ поелй того, какъ Иванъ отколотилъ его
своимъ .жезломъ. Царъ самъ внезапно прибыль къ Борису,
который показалъ ему свои раны и заволоки, сдйлапныя врачемъ.
Тогда царь Иванъ приказалъ сдйлать заволоки на рукахъ и груди
царскаго тестя, совершенно здороваго.

Женившись на Марш Нагой, Иванъ вскорй не взлюбилъ
ее, хотя она уже была беременна. Онъ задумалъ жениться на
какой-нибудь иностранной принцессй царской крови. Англича-
нинъмедикъ, по имени Робертъ, сообщилъ ему, что у английской ко-
ролевы есть родственница Мар!я Гастингсъ, графиня Гоптпнпонская.
Иванъ отправилъ въ Лондонъ дворянина Оедора Писемскаго узнать
объ невйстй, поговорить о пей съ королевой и вмйстй съ тймъ изъ-
явить желаше отъ имени царя заключить тЬсный союзъ съ Ангспей.
Услов1емъ брака было то, чтобы будущая супруга царя приняла
греческую вйру и чтобы вей, пргЬхавппе съ нею. бояре и боярина
также поелйдовали ея примйру. Хотя царь и яаявлялъ у себя
дома о неспособности царевича Оедора, но Писемскому не велйлъ
говорить этого королевй; напротивъ, приказывал!, объявить, что
дйтямъ новой царицы дадутся особые удйлы. Достойно замйчашя,
что на случай, еслибы королева замйтила, что у царя уже есть
жена, Писемскш долженъ былъ сказать, что она не какая-нибудь
царевпа, а простая подданная и для королевиной племянницы
можно ее и прогнать.

Писемскхй былъ принять ст. почестями, но королева па вопросъ
о пев'Ьст! сказала, что она была недавно иъ оспе, видеть ее и
списывать портрета скоро нельзя, и не прежде какъ въ мае 1583
года доставила послу случай увидеть невесту въ сад}'. Мар1я
Гастипгсъ, тридцатилетиям дева, сначала соблазнилась было че-
стью быть московской царицей, но потомъ, когда услышала о
злодЪятяхъ Ивана, то наотрЪзъ отказалась ось этой чести. Ко-
ролева отпустила Ппсемскаго, а вместе съ тЬмь отправила посломъ
къ Ивану Жерома Боуса. Этотъ посолъ должепъ былъ объявить,
что девица, на которой хотелъ жениться Иванъ, больна и при-
томъ не хочетъ переменять вЬры. Королева добивалась исключи-
тельной и безпошлинной торговли для англичанъ, а царь, согла-
шаясь па это, хотЬлъ, чтобы Елизавета помогла ему завоевать снова
Ливошю. Между тЬмъ мысль жениться на иностранке не остав-
ляла царя, и опт, все развЬдывалъ: нЪгъ ли у английской коро-
левы какой-нибудь другой родственницы, съ которою онъ могъ бы
вступить въ бракъ.

То было въ конце 1583 года. Царь мечталъ о женитьбе.
Бедная женщина, носившая имя царицы и недавно родившая
сына Димитрия, каждый часъ трепетала .за свою судьбу, а между
гЬмъ здоровье царя становилось все хуже и хуже. Развратная
жизнь и свирЬпыя страсти разстроили его. Ему только было пять-
десять л'Ьть съ неболынимъ, а онъ казался дряхлымъ, глубокимъ
старикомъ. Въ начале 1584 года, открылась у него страшная
болезнь: какое-то гшеше внутри; оть него исходилъ отвратитель-
ный запахъ. Иноземные врачи расточали надъ нимъ все свое ис-
кусство; по монастырямъ раздавались обильныя милостыни, по церк-
вамъ велено молиться за больного царя, пвътожс время суеверный
Иванъ приглашалъ къ себе знахарей и знахарокъ. Ихъ приво-
зили изъдалекагосевера; каше-то волхвы предрекли ему, какъ гово-
рясь, день смерти. Иванъ былъ въ ужасе. Въ эти, вЬроягпо, дни, по-
мышляя о судьбе царства и находя, что бедоръ, по своему ма-
лоумйо, неспособенъ царствовать, Иванъ придумывалъ разные
способы устроить после себя наследство и составлялъ разныя за-
пЬщаюя. Тогда изъ близко стоявшихъ къ нему людей кроме
Бориса Годунова были: князь Иванъ Мстиславсктй, князь Петрь
Шуйскш, Никита Романова», Богданъ БЬльскш и дьякъ Щелкаловъ.
ВсЬ не любили Бориса Годунова, опасаясь, что онъ, какъ братъ
жены Оедора, человЬкъ способный и хитрый, неизбежно овладеетъ
одинъ всемъ правлешемъ. Сначала Иванъ составилъ завещаете,
въ которомъ объявлялъ насл'Ьдникомъ Оедора, а около пего устраи-
валъ совать; въ этомъ сов'ЬтЬ занималъ м’Ъсто Борисъ Годуновъ.
Потомъ Богданъ Б'ЬльскШ, вкравппйся въ доверенность царя, на-
строилъ его противъ Бориса Годунова, и царь (какъ впос.тЬдствш
открылось) составилъ другое завещайте: оставляя престолъ полу-
умному ведору, онъ назначалъ правителемъ государства эрцгер-
цога Эрнеста, того самаго, котораго прежде онъ такъ хогЬлъ
посадить на польсгай престолъ. Эрнестъ долженъ былъ получить
въ уд^лъ: Тверь, Вологду и Угличъ, а если Оедоръ умреть без-
д’Ьтнымъ, то сделаться наследникомъ русскаго престола. Къ этому
располагало его уважеше, какое онъ питалъ къ знатности Габс-
бургскаго дома. Онъ считалъ членовъ его наследниками священ-
ной Римской Имперш, въ которой родился самъ Гисусъ Христосъ.
Тайна этого завещашя не была имъ открыта Борису, но ее знали
вышеупомянутые бояре. Дьякъ Щелкаловъ изменилъ своимъ то-
варищамъ и тайно сообщилъ объ этомъ Борису. Они вдвоемъ
составили планъ уничтожить завещайте, когда не станетъ Ивана !).

Иванъ, то падаль духомъ, молился, раздавалъ щедрыя мило-
стыни, приказывалъ кормить ншцихъ и пленныхъ, выпускалъ изъ
темницъ заключенныхъ, то опять порывался къ прежней необуз-
данности.... Но болезнь брала свое, и онъ опять начиналъ
каяться и молиться. Была половина марта. Иванъ съ трудомъ
могъ ходить; его носили въ креслахъ. 15 марта онъ приказалъ
нести себя въ палату, где лежали его сокровища. Тамъ переби-
ралъ онъ драгоценные камни и определялъ таинственное досто-
инство каждаго, сообразно тогдашнимъ вЬровашямъ, приписывая
тому или другому разное вл1яше на нравственный качества че-
ловека.

Ему казалось, что его околдовали, потомъ опъ воображалъ,
что это колдовство было уже уничтожено другими средствами.
Онъ то собирался умирать, то съ уверенностью говорилъ, что
будетъ живъ. Между темъ тело его покрывалось волдырями и
ранами. Вонь отъ пего становилась невыносимее.

Наступило 17 марта * 2). Около третьяго часа царь отправился въ
приготовленную ему баню, мылся съ большимъ удовольств1емъ; тамъ

*) Такъ сообщаеть Лука Павлюсъ, бывлйй въ МосквЬ при Борис!, знавдпй хо-
рошо руссшй языкъ и положеше русскихъ дЬлъ.

2) Англнчанинъ Горссй говорить, что это былъ день, въ который по предсказа-
на волхвовъ его должна была постигнуть смерть. Чувствуя себя лучше, Иванъ ло-
слалъ Бельскаго объявить колдунамъ, иредсказавшимъ ему смерть, что онъ зароетъ
ихъ живьемъ, или сожжеть за ложное предсвазаше. „Не гн±вайся бояринъ—отве-
чали волхвы—день только-что наступнлъ, а кончится онъ солнечнымъ закатоыъ."
его тешили песнями. ПослЬ бани царь чувствовалъ себя свЬж'Ье.
Его усадили на постели; сверхъ б'Ьлья на немъ былъ широк! й
халатъ. Онъ вел’Ьлъ подать шахматы, самъ сталъ разставлять ихъ,
никакъ не могъ поставить шахматнаго короля на свое м-Ьсто, и въ
это время упалъ. Поднялся крикъ; кто бЬжалъ за водкой, кто за
розовой водой, кто за врачами и духовенствомъ. Явились врачи
съ своими снадобьями, начали растирать его; явился митрополитъ
и наскоро совершилъ обрядъ пострижешя, нарекая Гоанна Гонок».
Но царь уже былъ бездыханенъ. Ударили въ колоколъ на исходъ
души. Народъ заволновался, толпа бросилась въ Кремль. Борисъ
приказалъ затворить ворота.

На третШ день гЬло царя Ивана Васильевича было предано
погребетю въ Архангельскомъ соборЬ, рядомъ съ могилою уби-
таго имъ сына.

Имя Грозпаго осталось за нимъ въ исторш и въ народной
памяти.
РУССКАЯ ИСТ0Р1Я

ВЪ

ЖИЗНЕ0ПИСАН1ЯХЪ ЕЯ ГЛАВНЪЙШИХЪ ДЕЯТЕЛЕЙ.

ост омарова.

ПЕРВЫЙ ОТДЪЛЪ:

ГОСПОДСТВО ДОМА СВ. ВЛАДИМИРА.

ВЫПУСКЪ ТРЕТЕЙ:

XV—XVI СТОЛФТ1Я.

САНКТПЕТЕРБУРГЪ.

1874.
I

(57)
ОГЛАВЛЕНИЕ ПЕРВАГО ОТДЪЛА.

Стр.

I.	Князь Владимиръ Святой......................... 1

II.	Величий князь Ярославъ Владимировичъ ...	9

III.	Преподобный ОеодосШ Печерск! й.................23

IV.	Князь	Владимиръ Мономахъ.......................39

V.	Князь	Андрей Боголюбсюй........................71

VI.	Князь	Мстиславъ Удалой.........................97

VII.	Князь	Данило Романовичъ ГалицкШ...............123

VIII.	Князь	Александръ Невскй......................153

IX.	Московские князья братья Даниловичи . . . .171

X.	Преподобный Серий.............................195

XI.	Велик!й князь ДимитрИ Ивановичъ Донской . .205

ХП. Соловецкие чудотворцы...........................235

XIII.	ВеликШ князь и государь Иванъ Васильевичъ. . 241

XIV.	Новгородский арх!епископъ Геннад!й............311

XV.	Московски государь велиюй князь Васшпй Ива-
новичъ.............................................341

XVI.	Преподобный Нилъ Сорскш и Васйанъ князь
Патрик'Ьевъ.........................................371

XVII.	Максимъ Грекъ.................................385
Стр.

XVIII.	Сильвестръ и Адашевъ...........................405

XIX.	Матвей Семеновичъ Башкинъ и его соучастники . 447

XX.	Царь Иванъ Васильевичъ Грозный................457

XXI.	Ермакъ Тимоееевичъ ...........................521

XXII.	Князь Константинъ Константиновичъ	Острожсюй	535

XXIII.	Борисъ Годуновъ...............................563

XXIV.	Названый ДимитрШ...........................609

XXV.	Марина Мнишекъ............................633

XXVI.	Васюпй Шуйсюй..............................663

XXVII.	Князь Михаилъ Васильевичъ Скопинъ-Шуйск1й	.	685

XXVIII.	Патр!архъ Гермогенъ и Прокошй	Ляпуновъ	.	.	693

XXIX.	ТроицкШ архимандритъ Дюнийй и келарь Авра-
М1й Палицынъ.......................................705

XXX.	Козьма Захарычъ Мининъ-Сухорукъ и князь Ди-
митрШ Михайловичъ Пожаршй.........................715

XXXI.	Филаретъ Никитичъ Романовъ.................729
XXI.

ЕРМАКЪ ТИМОбЕЕБИЧЪ.

Въ старинной Руси ьпрсюе люди, по отношешю къ государ-
ству, делились на служилыхъ и неслужилыхъ. Первые обязаны
были государству службою воинскою или гражданскою (приказ-
ною). Вторые—платежемъ налоговъ и отправлешемъ повинностей:
обязанности этого рода назывались тягломъ; исполнявппе ихъ
«тянули», были «тяглые» люди. Но тягло определялось не
ручною силою и, следовательно, не числомъ душъ, а разме-
ромъ имущества, приносящаго доходъ, определи маго писцовыми
книгами. Тяглые были посадте (горожане) и волостные или
крестьяне; первые облагались по своимъ промысламъ, вторые по
землямъ, которыми владели. Ответственность передъ правитель-
ствомъ возлагалась не отдельно на хозяевъ, а на целыя общины,
который уже сами у себя делали распределешя: сколько какой
изъ членовъ общины долженъ былъ участвовать въ исполненш
обязательствъ целой общины передъ правительствомъ. Внутреннее
раздроблеше всего, дающаго доходъ, имущества целой общины
совершалось по вытямъ. Каждое тягло составляло часть общаго
тягла и называлось вытью 1); но тягло лежало собственно только
на хозяевахъ, записанныхъ въ писцовыхъ книгахъ. Одни хозяева
несли на себе обязательства къ м!ру. Въ семьяхъ были лица,
не входивпйя въ тягло; они могли со временемъ быть за-
писаны въ тягло и получать особыя выти; до тЬхъ же поръ они

*) Слово „выть11 употреблялось вообще въ смыслЪ части цЪлаго, принимаемой въ
нзв'Ьстныхъ отвошешяхъ въ самостоятельвомъ значеиш.
— 522

были нетяглые или гуляпце люди. Эти нетяглые люди имели
право переселяться, наниматься, поступать въ холопы, за-
кладываться, верстаться въ служилые люди и вообще рас-
полагать собою, какъ угодно. Въ грамотахъ о населеши
новыхъ жилыхъ местностей обыкновенно дозволялось набирать
такихъ гулящихъ людей. Въ XVI в'1;кТ> изъ этихъ гулящихъ лю-
дей пачалъ образовываться классъ, принявши! назваше «казаковъ».
Въ половине этого столейя мы видимъ появление казаковъ въ
разныхъ краяхъ русскаго м!ра, противоположныхъ по местопо-
ложение и принадлежащихъ разнымъ государствами Такимъ
образомъ, мы видимъ казаковъ въ украинскихъ староствахъ вели-
каго княжества Литовскаго на берегахъ Днепра, сначала въ
зваши промышленниковъ, ходившихъ на пороги ловить рыбу,
потомъ въ зваши военныхъ людей, составлявшихъ дружины
Дашковича и Димитр1я Вишневецкаго, потомъ—организованныхъ
литовскимъ правительствомъ въ виде военнаго сослов1я подъ осо-
бой командою и въ то же время самовольно основавшихъ за
днепровскими порогами вольное военное братство, подъ назва-
шемъ Запорожской Сечи. То же явлеше мы встречаемъ въ во-
сточной Руси. Казаки являются и на отдаленномъ с'Ьвер’Ь, и на
юге. На севере, въ странахъ, прилегавшихъ къ морю, жители
начинаюсь делиться на тяглыхъ, бобылей и казаковъ. Тяглые
были хозяева, владевшее вытями, приносившими доходъ, съ ко-
тораго они вносили въ казну налоги. Бобыли,—бедные люди, быв-
шее не въ состоянш держать целой выти и владевппе только
дворами, съ которыхъ вносили небольшой налогъ. Казаками же
назывались люди совершенно бездомовные, не имевппе постоян-
наго места жительства и переходившее по найму отъ одного хо-
зяина къ другому, изъ одного села въ другое. На югЬ казаки
имели другое значеше; тутъ они были люди военные, подобные
тЬмъ, которые появились въ днепровскихъ странахъ. Различи1
это понятно. На севере, где все было спокойно, гулянце нетяг-
лые люди могли заниматься мирными промыслами, шатаясь съ
места на место; на юге, где безпрестанно можно было ожидать
татарскихъ набеговъ, подобные гуляпце люди должны были хо-
дить съ оруж1емь и пр1учиться къ воинскому образу жизни. По
разрушены Золотой Орды и по раздроблеши ея на множество ко-
чевыхъ ордъ, привольныя степи Дона представляли приманку для
русскихъ людей; удалыя головы, не только не боявппяся опасно-
стей, но находивппя въ нихъ особую прелесть жизни, стали уда-
ляться туда, селились и образовали воинское братство, подобное
тому, которое явилось на Днепре подъ именемъ Запорожской Сечи.
Должно думать даже, что последняя имела большое влхяше на образо-
ваше подобнаго же братства на Дону, какъ показываетъ одинако-
вость устройства запорожскихъ и донскихъ казаковъ во многихъ чер-
тахъ. Такъ мы видимъ и тамъ и здЬсь одни и й же названия
выборныхъ начальниковъ: атамановъ, есауловъ, одинакое управ-
леше, судъ, казну, строгое товарищество. У тЬхъ и другихъ
ощутительно — стремлеше удержать свою корпоративность про-
тивъ государственной власти, но вм’ЬстЬ съ тЬмъ и готов-
ность служить государству съ сохранешемъ своей вольности.
Московское правительство вскоре само завело казаковъ въ своихъ
южныхъ городахъ, въ смысла особаго военнаго сослов1я. Такимъ
образомъ, образовалось два рода военныхъ казаковъ: одни, въ
большей зависимости огь правительства, стали населять южные
города и уже перестали быть бездомовными, гулящими людьми,
а получали земли, не платя за нихъ налоговъ, но обязываясь
отбывать воинскую службу и поступая въ этомъ отношеши въ
разрядъ служилаго сословия. Съ казацкою службою, въ отлич!е
отъ службы другихъ разрядовъ служилыхъ людей, соединялось
поняпе о легкости и удобоподвижности; особеннымъ заняпемъ
казаковъ было держать караулы, провожать пословъ и гонцовъ,
проведывать о неприятеле, нападать на него врасплохъ, перено-
сить вести изъ одного города въ другой, и исполнять разныя
поручешя, требующая скорости. Но кроме этихъ казаковъ, на
дальнемъ юге продолжали умножаться казаки въ смысле само-
стоятельнаго братства вольныхъ военныхъ людей, которые управ-
лялись сами собою, считали себя независимыми, и если изъявляли,
готовность служить царю, то какъ-бы добровольно. Таше казаки
распространялись не только на Дону, но и на Волге; оказывая
иногда услуги правительству, они уже въ это время заявляли
себя къ нему непр1язненно: вопреки царскому запрещению, вели
войны съ соседями, нападали на царскихъ посланцевъ, грабили
царсше товары и купцовъ и давали у себя пр1ють опальнымъ и
беглымъ.

Самое раннее начало казачества для насъ теряется въ исто-
рш. Вероятно, однако, что это назваше возникло на юге при
столкновеши съ татарами. Слово «казакъ» чисто татарское и озна-
чало сперва вольнаго бездомовнаго бродягу, а потомъ низппй
родъ воиновъ, набранныхъ изъ такихъ бродягъ. На юге Руси,
какъ литовской }), такъ и московской, прежде появлешя русскихъ

*) Южная Русь или Малороссия, т.-е. Волынь, Подоль и Украина только до 1569
года принадлежала великому княжеству Литовскому, а въ этомъ году, когда посл4до-
казаковъ существовали казаки татарсгае, въ томъ же значеши
вольныхъ бродячихъ удальцовъ. Если въ глазахъ правительства
казачество получало значение военнаго сословхя, то въ глазахъ
народа слово «казакъ» долго имело более широшй смыслъ. Оно
соединялось вообще со стремлешемъ уйти отъ тягла, отъ подчи-
нешя власти, отъ государственна™ и общественна™ гнета, вообще
отъ того строя жизни, который господствовалъ въ тогдашпемъ
быту. Издавна въ характере русскаго парода образовалось такое
качество, что если руссшй человекъ былъ недоволенъ средою,
въ которой жилъ, то не собиралъ своихъ силъ для противодей-
ствуя, а б'Ьжалъ, искалъ себе новаго отечества. Это качество и
было причиною громадной колонизащи русскаго племени. Въ
древшя времена, когда существовали отдельный земли и княже-
шя, руссгае переходити изъ одного въ другое, или заходили на
новыя, ненаселенный прежде, места; такъ населялся отдаленный
северъ и северо-востокъ: Вятка, Пермь, Вологда и пр. Мона-
стыри, какъ мы уже говорили, были однимъ изъ важныхъ дви-
гателей такой колонизации. Руссшй человекъ искалъ воли и
льготъ сообразно своей пословице: «рыба ищетъ, где глубже, а
человекъ, где лучше». При раздельности земель, переходъ изъ
одной въ другую естественно удовлетворялъ мпогихъ: нужны были
люди, и новымъ людямъ давались льготы. Но когда земли и
княжешя соединились подъ властью московскихъ государей и,
вследствуе этого, быть народа получалъ сравнительно более одно-
образ1я, таюе переходы уже не могли представлять прежнихъ
выгодъ; притомъ, образоваше двора, усилеше государственныхъ
нуждъ, внутренняя и внешняя безопасность и частыя войны по-
влекли за собою несравненно больше поборовъ и повинностей, а
потому неизбежно было большее отягощение народа. Между темъ
желаше «отбыть» всякихъ тягостей, искать льготныхъ месть не
только не исчезло, но еще усилилось съ увеличетемъ государ-
ственныхъ тягостей. Гуляпце люди, не поступившее въ тягло,
искали заранее возможности избавиться отъ него на будущее
время, за ними—и записанные въ тягло покидали свои выти или
жребии и также разбегались. Въ писцовыхъ книгахъ то и дело,
что встречаются пустые дворы въ посадахъ и селахъ. Отъ этихъ

вало вечное федеративное соединеше Литвы сь Польшею, южноруссктя земли были
присоединены непосредственно къ Польскому королевству, къ которому уже прежде,
со временъ Казимира Великаго, въ XIV в4к±, присоединена часть южной Руси
(населенной малорусскимъ племеиемъ), именно Червовая Русь подъ назвашемъ
воево ства русскаго
поб'Ъговъ остававшимся на м’ЬстЬ делалось еще тяжелее, такъ
какъ оставппеся должны были нести повинности и за б’Ьжав-
шихъ. Побеги были самымъ обычнымъ, самымъ укоренившимся
явлешемъ жизни старинной Руси. Въ жалобахъ правительству на
отягощешя, жители постоянно угрожали разбежаться «врознь».
Одни перебегали внутри государства съ места на место: изъ
тяглыхъ черныхъ волостей въ монастырская или боярскгя вотчины и
помЬстья, закладывались частнымъ лицамъ, поступали въ «холопи»;
ихъ нередко ловили и водворяли на прежшя места жительства.
Служилые люди такимъ же образомъ убегали отъ службы; всегда,
какъ только собирали въ походъ детей боярскихъ и стрельцовъ,
непременно следовало распоряжение ловить нетчиковъ, т.-е. по-
являвшихся па службу. Более смелые и удалые стремились вы-
рваться совсЬмъ изъ прежней общественной среды и убежать
туда, где имъ приходилось или пользоваться большими льготами,
какъ напримеръ въ казаки «украинныхъ» (южныхъ) московскихъ
городовъ, или туда, где уже не было для нихъ никакихъ госу-
дарственныхъ повинностей: такимъ притономъ были степи. Тамъ
образовалось вольное казачество. Но кавакъ, по народному поня-
пю, быть не только тоть, кто шелъ на Донъ или въ Сечь и
поступалъ въ военное братство, для всехъ открытое: всякий уда-
лецъ, который искалъ воли, не хотелъ подчиняться власти и тя-
гостямъ, всякий шатавппйся беглецъ былъ въ народномъ смысле
казакъ. Отъ этого собирались разбойничьи шайки и называли
себя казаками, а предводителей своихъ атаманами, да и само
правительство называло ихъ казаками, только «воровскими».
Въ глазахъ народа не было строгой черты между теми и дру-
гими. Казачество стало характеристическимъ явлешемъ народной
русской жизни того времени. Это было народное противодействие
тому государственному строю, который удовлетворялъ далеко не
всЬмъ пароднымъ чувствамъ, идеаламъ и потребностямъ. Народъ
русский, выбиваясь изъ государственныхъ рамокъ, искалъ въ ка-
зачестве новаго, иного общественнаго строя. Появлеше казачества
пораждало раздвоеше въ русской общественной жизни. Одна
часть стояла за государство и вместе съ нимъ за земство, хотя
и подавляемое государствомъ. Другая—становилась враждебно къ
государству и стремилась положить своеобразные зачатки иного
земства. Идеалъ казачества была полная личная свобода, не-
стесняемое землевладеше, выборное управлеше и самосудъ, пол-
ное равенство членовъ общины, пренебрежете ко всякимъ пре-
пмуществамъ происхождения и взаимная защита противъ внеш-
нихъ враговъ. Этотъ идеалъ ясно выказывается въ исторш мало-
русскаго казачества въ ту эпоху, когда оно уже успело разлиться
на целый народъ. Въ московской Руси черты такого идеала вырази-
лись слабее, но здЪсь и тамъ, пока этотъ идеалъ могъ быть достигнуть,
казачество не иначе должно было проявиться, какъ въ форме военной,
наезднической и даже разбойнической. Съ одной стороны сосед-
ство татаръ вызывало необходимость безпрестанно вести войны;
защищаясь противъ враговъ, казаки неизбежно стали и нападать
на нихъ. Удачныя нападешя давали имъ добычу, а прюбретеше
добычи увлекало ихъ въ тому, чтобы, вместо мирныхъ земледелъ-
ческихъ и промышленныхъ заня’пй, жить и обогащаться войною;
къ этому присоединялись и релипозныя воззрешя: такъ какъ
враги ихъ были не-хриспане, то нападения на нихъ и грабежи
считались не только нравственно позволительнымъ, но и бого-
угоднымъ деломъ. Съ другой стороны, такъ какъ казачество со-
ставлялось изъ людей, недовольныхъ государственнымъ строемъ,
то отсюда вытекала вражда и къ государственному управлению и
ко всему обществу, признававшему это управление. Въ казаки
шли люди бездомовные, бедные, «меныше», какъ говорилось тогда,
и вносили съ собою непр1язнь къ людямъ богатымъ, знатнымъ и
бблыпимъ. Отсюда-то происходило, что казаки или шайки, назы-
вавппя себя казаками, съ спокойною совестью нападали на ка-
раваны и грабили царскихъ пословъ и богатыхъ московсвихъ го-
стей. Но казаки, несмотря на все это, были русские люди, свя-
занные верою и народностью съ тбмъ обществомъ, изъ котораго
вырывались; государству всегда оставалась возможность съ ними
сойтись, и если не сразу подчинить ихъ, то до известной степени
войти съ ними въ сделку, дать уступки и, по возможности, обра-
тить ихъ силы въ свою пользу. Недовольные государственнымъ
строемъ, казаки были все-таки не более какъ беглецы, а не ка-
кая-нибудь парпя, стремившаяся сделать изменешя или перево-
ротъ въ обществе. Убежавши съ прежнихъ месть жительства на но-
выя, казаки могли бы гь довольны, если въ этомъ новомъ жительстве
имъ не мешали и оставляли съ приобретенными льготами; до
остальной Руси имъ уже было мало дела, по крайней мере до
тбхъ поръ, пока кагая-нибудь новыя потрясешя не поворачивали ихъ
деятельности къ прежнему ихъ отечеству. Отъ этого, какъ только
царская власть обращалась съ ними дружелюбно, они готовы
были служить ей, но только остерегаясь, чтобы у нихъ не от-
няли ихъ льготъ.

Шайки, составленный изъ донскихъ казаковъ и разныхъ рус-
скихъ беглецовъ, нашли себе пр^ютъ на Волге, нападали на
пословъ, на купцовъ, не щадили царскихъ судовъ, брали казну
и товары. Разбои эти возрастали сь каждымъ годомъ. Прави-
тельство посылало противъ нихъ отряды, приказывало хватать и
вЬшать, но не легко было съ ними расправиться, потому что,
заслышавъ приближеше царскихъ силъ, они скрывались въ
ущельяхъ и пустыняхъ. Въ 1579 году, они напали, подъ пред-
водительствомъ атамановъ Кольцо, Барбоши и другихъ, на на-
гайсктй городъ Сарайчикъ и разорили его до основатя. По жа-
лоб!; нагаевъ царь осудилъ Кольцо съ товарищами на смерть,
но поймать главныхъ предводителей не могли и казнили
только нЬсколькихъ попавшихся. ВслЬдъ затЬмъ толпа казаковъ—
и съ нею осужденный на смерть Кольцо — явилась въ пермской
стран'Ь.

Въ половинЬ XVI вЬка на сЬверо-востокЬ нынЬшней Россш
ярко обозначается широкая дЬятельность фамилш Строгоновыхъ.
Отечество этого рода была встарину Ростовская земля. Уже около
половины XV вЬка Строгоновы являются людьми очень богатыми:
они содЬйствовали своими средствами выкупу Василтя Темнаго.
Въ XVI вЬкЬ Анигай Строгоновъ водворился въ СольвычегодскЬ,
завелъ тамъ соляныя варницы, велъ большой торгъ мЬхами
съ инородцами, привлекалъ къ себЬ русскихъ переселенцевъ и
нажилъ громадное состоите. Онъ оставилъ двухъ сыновей: Якова
и Григор1я. Въ 1558 году, по ходатайству Григория Строгонова,
царь подарилъ ему, ниже Перми въ 88 верстахъ, по обЬ сто-
роны Камы до Чусовой, пустое пространство на 146 верстъ, съ
правомъ населять его пришлыми людьми, но только не тяглыми
и не письменными (т.-е. значившимися по какимъ-нибудьспискамъ),
не ворами и не разбойниками, со льготою для новыхъ поселен-
цевъ отъ государственныхъ налоговъ и повинностей на двадцать
лЬтъ; дозволялъ ему также построить городъ, снарядить его пуш-
ками и пищалями, прибрать военныхъ людей и открыть въ немъ
для пртЬзжающихъ купцовъ безпошлинный торгъ. Для вооружетя
своего города Строгоновы имЬли право варить селитру. Въ тотъ
вЬкъ, когда въ народЬ сильно господствовало стремлете пересе-
ляться съ цЬлтю найти болЬе льготную жизнь, земли Строгоно-
выхъ быстро населялись. Въ 1564 году, кромЬ прежде по-
строеннаго города Канкара, Строгоновы съ царскаго дозволетя
построили другой городъ Кергеданъ. Въ 1568 году, царская жа-
лованная грамота прибавила къ владЬтямъ Строгоновыхъ берега
рЬки Чусовой на 20 верстъ протяжетя. Новыя поселешя Стро-
гоновыхъ не оставались въ покоЬ; на нихъ начали нападать раз-
ные инородцы: остяки, вогуличи, черемисы, нагаи, и въ 1572
году царь дозволилъ Строгоновымъ набирать себЬ охочихъ ка-


заковъ и ходить войною противъ враждебныхъ инородцевъ. ВскорЬ
Строгоновы вошли въ столкновеше съ зауральскимъ краемъ. На
берегахъ р!къ Тобола, Иртыша и Туры существовало татарское
царство, носившее название Сибири, съ главнымъ городомъ того
же имени, иначе наз. Искеръ. Истор1я этого царства представ-
ляетъ однообразный черты, общ!я вс!мъ татарскимъ царствамъ:
ханы свергали и убивали другь друга; одинъ изъ нихъ, Едигеръ,
поел! завоевашя русскими Казани и Астрахани, добровольно
поддавался Ивану Грозному съ ц!лью оградить себя отъ сопер-
никовъ. Но Едигеръ былъ низверженъ и убить воинственнымъ
киргизъ-кайсацкимъ ханомъ Кучумомъ. Это было около 1556
года. Кучумъ сделался сибирскимъ царемъ, покорилъ своей вла-
сти остяковъ и частью вогуличей, и усиленно заботился о рас-
пространении мугамеданской в!ры въ своемъ государств!. Во-
преки своему предшественнику, онъ не думалъ уже отдавать
сибирской страны русскому государю, хотЬлъ, напротпвъ, утвер-
дить ея независимость и потому съ неудовольстемъ услышалъ,
что Строгоновы населяютъ и укр!пляютъ города по близости къ
его границ! и держать въ повиновенш русскому царю остяковъ,
которыхъ сибирский царь считалъ своими подданными. Въ 1573
году сынъ Кучума, царевичъ Махметкулъ, принуждалъ къ пови-
новение русскихъ даннивовъ, остяковъ, угрожалъ городкамъ
Строгоновыхъ и возбуждалъ черемисовъ къ бунту. Это нападете
вызвало со стороны русскаго царя въ 1574 году грамоту, по
которой Строгоновымъ предоставлялось перейти за Уралъ, строить
крепости на р!к! Тобол! и населять тамошнюю страну русскими
со льготою на двадцать л!ть. Поел! этой грамоты, естественно
возникла у Строгоновыхъ необходимость увел чить свои военный
силы. Казаки были самыми подручными людьми для такого пред-
пр1ят1я. Прошло н!сколько л!тъ: Яковъ и Григорхй умерли, оста-
вивши продолжать свое д!ло брату Семену и д!тямъ: Максиму,
сыну Якова, и Никит!, сыну Григор1я.

Мы не знаемъ, д!лали ли Строгоновы кашя-нибудь покуше-
тя на Зауральсшй край до 1581 года, но въ этотъ годъ на ихъ
чусовской городокъ напали остяки, данники сибирскаго царя, и
царь своею грамотою по жалоб! Строгоновыхъ приказывалъ перм-
скому воевод! вооружать земскихъ людей и подать помощь Стро-
гоновымъ. Зат!мъ мы узнаемъ, что въ сл!дующемъ 1582 году
въ сентябр! Строгоновы посылали за Уралъ на вотяковъ и во-
гуличей, подвластныхъ сибирскому царю, волжскихъ атамановъ и
казаковъ Ермака съ товарищами, а между тЬмъ пелымскШ князь,
данникъ сибирскаго царя, д!лалъ нападете на Чердынь. Когда
царь узналъ объ этомъ, то изъявилъ свой гн'Ъвъ Строгоновымъ,
приказалъ Ермака отослать въ Пермь, где прежде велено было
ему находиться па службе, и отнюдь не затЬвать ссоръ съ сибир-
скимъ «салтаномъ». Но грамота эта пришла поздно, тогда уже,
когда казаки совершили наполовину свой подвигъ.

Вместе съ Ермакомъ былъ тогда опальный, осужденный на
смерть, Иванъ Кольцо, и казацше атаманы Никита Панъ и
Васшпя Мещерякъ. Неизвестно, были ли посл’Ьдше изъ разбойни-
ковъ. Что касается до Ермака Тимовеевича, то н'Ьтъ основашя
предполагать, чтобы онъ принадлежалъ къ разряду волжскихъ
удальцовъ, навлекгаихъ на себя опалу своими разбоями. Напро-
тпвъ, оказывается, что, въ качестве казацкаго атамана, онъ нахо-
дился въ царской службЬ и въконцЬ 1юня 1581, вм'Ьст'Ь съ русскими
силами былъ подъ Могилевомъ на Днепре. Вследъ затЬмъ, въ
1582 году онъ находился въ Перми на царской служба, и это
доказывается царскою грамотою Строгонову, въ которой, делая
выговоръ последнему за посылку казаковъ за Уралъ, царь при-
казывалъ возвратить Ермака въ Пермь на место его службы ')

Какъ бы то ни было, только 1 сентября 1582 г. казаки, сна-
ряженные Строгоновымы, поплыли по Чусовой вверхъ. О числе
ихъ разногласятъ источники. Съ казаками было несколько пу-
шекъ. Они взяли съ собой «вожей» (вожатыхъ) и толмачей. Въ
тЬ времена реки были обычнымъ и очень часто единственнымъ
путемъ. Где плаваше предстояло по глубокой воде, тамъ употреб-
ляли струги и челны, на мелководьи плавали на плотахъ; по
мере надобности, на волокахъ — то-есть на пунктахъ сближешя
реки одной системы съ рекою другой—бросали суда или плоты
и переволакивались, то-есть переезжали къ реке другой систе-
мы, а иногда переходили пешкомъ и переносили съ собою свою
поклажу, чтобы снова на другой реке доставать суда и плыть.
Въ крае, более или менее заселенномъ, на волокахъ были и судо-
промышленники и извозчики, готовые къ услугамъ для проез-
жающихъ, но въ такомъ дикомъ крае, куда отправлялся Ер-
макъ съ своими товарищами, казакамъ, вероятно, самимъ при-
ходилось делать себе суда. Казаки, плывя вверхъ по быстрой
и каменистой Чусовой, повернули въ р. Серебряную, потомъ
волокомъ перевезлпсь въ реку Жаравлю, впадающую въ Тагилъ;
проплывши Тагиломъ, казаки поплыли внизъ по Туре; на ме.сгЬ
нынешняго Турпнска встретили они городокъ, где властвовалъ

9 По одной летописи у Ермака было 840 человйкъ, по другой 540, по третьей
5,000—6,000 чел.
князекъ Епанча, данникъ Кучума. Этотъ Епанча и его люди
никогда пе слыхали огнестр-Ъльнаго оружтя; какъ только казаки
дали залпъ, они тотчасъ бежали. Казаки разорили городокъ
Епанчи. При соединеши р4къ Туры и Тауды, казаки выстрелами
разогнали другую толпу сибиряковъ и взяли въ пленъ предво-
дителя ихъ, Кучумова мурзу Тавзака.

Б4глецы принесли весть Кучуму о нашествии русскихъ лю-
дей. «Пришли,—говорили они, какъ пишуть руссшя .тЬтописи,—
воины съ такими луками, что огонь изъ нихъ пышетъ, а какъ
толкнетъ, словно громъ съ небеси. Стрелъ не видно,—а ранить
и на смерть бьетъ, и никакими сбруями нельзя защититься! И
панцыри и кольчуги наши навылетъ пробиваюсь».

Казаки плыли внизъ по Тоболу, везде устрашали и разгоняли
толпы туземцевъ выстрелами. Кучумъ собралъ свое войско: и
татаръ и подвластныхъ остяковъ. Онъ сталъ на берегу Иртыша,
недалеко отъ устья Тобола, близь нынешняго Тобольска, на горе,
называемой Чувашево, а впередъ выслалъ царевича Махметкула:
одни называютъ его сыномъ, друпе племянникомъ Кучума. Мах-
меткулъ устроилъ засеку и дожидался казаковъ. Казаки увидали
противъ себя такое множество враговъ, что приходилось тридцать си-
биряковъ на одного казака. Тогда собрался казач!й кругъ и разсужда-
ли, что имъ делать. Некоторые стали советовать уклониться отъ боя;
друпе же, и самъ Ермакъ, говорили: «Куда намъ бежать? Уже осень;
реки начинаютъ замерзать. Не положимъ на себя худой славы.
Вспомнимъ обещайте, чтб мы дали честнымъ людямъ (Строгоно-
выуъ) передъ Богомъ. Если мы воротимся, то срамъ намъ бу-
детъ и преступление слова своего; а если Всемогупцй Богъ намъ
поможетъ, то не оскудеетъ память нашавъ этихъ странахъ и слава
наша вечна будегь». Все единогласно решили пострадать за
православную веру и послужить государю до смерти. 23 октя-
бря произошла битва. Стрелы ничего не могли сделать противъ
ружей и пушекъ, хотя сибиряки дрались такъ отчаянно, что казаки
потеряли сто семь человекъ, которыхъ до сихъ поръ поминаюсь
въ синодикахъ тобольскаго собора. Татары бежали. За ними и
самъ Кучумъ,—который по сказанпо татарскихъ историковъ тогда
уже былъ слепъ,—скрылся въ ишимскихъ степяхъ, едва успевши
захватить часть своей казны. 26 октября Ермакъ съ казаками
вступилъ въ столицу сибирскаго царства Искеръ или Сибирь и
захватилъ тамъ достаточный запасъ меховъ, азтатскихъ тканей и
разныхъ драгоценностей. Въ городе не осталось ни одного си-
биряка: быстрый успехъ русскихъ навелъ всеобщей страхъ на под-
данныхъ Кучума. Татары, остяки и вогуличи со своими князь-
ками приходили бить челомъ победителю, приносили дары и при-
возили запасы. Ермакъ приводилъ ихъ къ шерти на имя госу-
даря, обращался съ ними ласково, отпускалъ въ ихъ юрты и
строго запретилъ своимъ казакамъ делать малейшее насилге ту-
земцамъ.

Наступившая зима не дозволила Ермаку продолжать завое-
вание Сибири. Онъ оставался въ Искере. О Кучуме не было
никакого слуха. Казаки спокойно ездили по окрестностямъ ло-
вить рыбу; Махметкулъ напалъ-было на нихъ и умертвилъ двад-
цать человекъ, но самъ былъ разбить Ермакомъ. Съ наступле-
шемъ весны Махметкулъ подбирался къ Искеру, но Ермакъ
узналъ объ этомъ заранее, выслалъ 60 человекъ, которые на-
пали на сонныхъ татаръ, схватили Махметкула и привезли къ
своему предводителю. Ермакъ обошелся съ нимъ очень ласково.
Неизвестно, зимою ли, или еще весною, отправилъ онъ своего то-
варища, опальнаго Ивана Кольцо къ царю известить, что Богъ
покорилъ ему государю сибирскую землю, и просить присылки
воеводъ и ратныхъ людей въ сибирскую землю. Между темъ самъ
Ермакъ съ наступлешемъ зимы продолжалъ подчинять разныхъ
данниковъ Кучума, и между прочимъ взялъ остяцшй городъ Назымъ,
иодь которымъ потерялъ одного изъ атамановъ, Никиту Пана.

Иванъ Грозный принялъ Кольцо милостиво, объявилъ ему
прощеше въ прежнихъ его преступлешяхъ и отправилъ съ нимъ
въ Сибирь воеводу князя Семена Волховского и Ивана Глухова
съ значительнымъ отрядомъ ратныхъ людей. Говорятъ, что царь
въ то же время послалъ Ермаку въ подарокъ два панцыря, се-
ребряный ковшъ, камки и шубу съ своего плеча.

Ермакъ передалъ прибывшему въ Сибирь царскому воеводе
пленнаго Махметкула, который былъ немедленно отправленъ въ
Москву, где обязался служить царю. Съ этихъ поръ счастье на-
чало изменять завоевателямъ Сибири. Сделался недостатокъ въ
съестныхъ припасахъ; распространились болезни; воевода Вол-
ховской умеръ. Съ наступлешемъ весны 1584 года татары,
остяки и вогулпчи подвезли русскимъ запасы; нужда миновалась,
но казаковъ постигла новая беда. Одинъ изъ данниковъ Кучума,
Карача-Мурза, притворился вернымъ слугою русскаго царя и про-
силъ у Ермака помощи противъ нагайцевъ. Ермакъ послалъ къ нему
Ивана Кольцо съ небольшою дружиною въ сорокъ человекъ.
Татары перебили ихъ всехъ до последняго. Другой атаманъ,
Яковъ Михайловъ, отправился проведывать вестей о пропавшихъ
товарищахъ и былъ самъ взять и убитъ. Вследъ затЬмъ Карача
съ большою татарскою силою осадилъ Ермака и атамана Меще-
ряка въ самомъ Искер'Ь, думалъ принудить ихъ къ сдаче голо-
домъ, но атаманъ Мещерякъ сд'Ълалъ вылазку и разс'Ьялъ осаж-
дающихъ. Ермакъ отправился по сл'Ьдамъ Карачи вверхъ по Ир-
тышу и счастливо покорилъ нисколько улусовъ. Въ августе г)
пров'Ьдалъ онъ, что въ Сибирь идетъ бухарскш караванъ съ то-
варами и самъ Кучумъ хочетъ перерезать ему путь и захватить
товары. Ермакъ отправи чся съ своею дружиною 1 2) на устье р'Ьки Ва-
гая, впадающаго въ Иртышъ, съ тЬмъ, чтобы дать каравану сво-
бодный путь по Иртышу. Ц'Ьлый день ожидалъ онъ каравана,
не видалъ его и, утомившись, расположился съ казаками на от-
дыхъ на берегу Иртыша. Ночь была дождливая и бурная. Все
казаки заспули глубокпмъ сномъ. Татары напали на нпхъ и на-
чали резать сонныхъ. Ермакъ, пробудившись, бросился къ своему
стругу, но стругъ стоялъ далеко отъ берега. Ермаку нужно было
проплыть до него нисколько шаговъ. Опъ бросился въ своей броне въ
воду и утонулъ. Татары двинулись на Искеръ. Атамань Меще-
рякъ, вместе съ прпсланнымъ изъ Москвы товарищемъ князя
Волховского, Иваномъ Глуховымъ, не въ состояши были при
маломъ числе воиновъ Держаться противъ Кучума, покинули
городъ Сибирь и поплыли па стругахъ внизъ по Иртышу, съ тЬмъ,
чтобы войти въ Обь, а оттуда черезъ югорскш горы пробраться
въ Печору. Такимъ образбмъ, Сибирь была покинута и, казалось.
вс'Ь плоды подвига Ермака погибли.

Но Ермакъ сд’Ьлалъ свое дело. По слЪдамъ его двинулась
Русь въ неизмеримый страны северной Азш, покоряя страну за
страною, подчиняя русскимъ царямъ одинъ татарсгай народецъ
за другимъ, оставляя повсюду следы своего поселения. Еще въ
Москве не знали о гибели Ермака, какъ снова послали въ Си-
бирь воеводу Мансурова, который, услышавши, чтб сделалось съ
казаками, отправился не вверхъ, а внизъ по Иртышу, при впа-
деши Иртыша въ Обь основалъ большой Обсвд городокъ и при
нудилъ окрестныхъ остяковъ платить ясакъ. Въ 1586 году вое-
вода Сукинъ основалъ Тюмень на реке Туре, а въ следующемъ
(1587) воевода Чулковъ заложилъ Тобольскъ близь бывшаго города
Сибири: послЪдшй былъ съ техъ поръ заброшенъ окончательно. Ку-
чумъ. одолевши Ермака, не удержался на царстве, былъ изгнапъ
Сейдякомъ, племянникомъ свергнутаго имъ прежняго сибирскаго ца-
ря, а самъ Сейдякъ былъ схваченъ Чулковымъ и отправленъ въ

1) Вероятно это было уже въ 1585 году.

2) По однимъ нзв-Ьспямъ съ нимъ было 50 чех., по другимъ 150, по третьимъ
триста.
Москву. Кучумъ нисколько л’Ьть еще боролся съ русскими. Въ
1598 году воевода Воейковъ разбилъ его на голову и взялъ въ
пленъ его семейство. Самъ Кучумъ уб’Ьжалъ къ нагаямъ и былъ
убить ими. Съ тЬхъ поръ русск1е воздвигали городъ за городомъ,
подвигаясь все дальше вглубь Сибири. Въ 1592 году, построенъ
былъ Пелымъ, за нимъ Березовъ и Обдорскъ близь Ледовитаго
моря, а въ 1601—Туринскъ на р-Ък’Ь Туре. Но главнымъ обра-
зомъ движете русскихъ шло къ востоку въ нынешнюю Томскую
губершю. Такъ, въ 1594 году построена была Тара, въ 15 96—
Нарымъ, въ 1597—Кецкъ, а въ 1604—Томскъ на р-ЬкЪ Томи.
Вместе съ построешемъ городовъ переходили въ Сибирь руссше
поселенцы. Правительство приказывало собирать охочихъ нетяг-
лыхъ людей и раздавать имъ въ Сибири земли для пашни со льго-
тами и набирать въ казаки. Уже при Годунове Сибирь начинала
делаться м'Ъстомъ ссылки, но въ гЬ времена эта новая страна
не только не пугала русскаго народа, а напротивъ привлекала
его. Въ Сибирь уходили не одни гуляице люди; бежали туда и
тяглые и служилые. Казаки составляли самую деятельную часть
русскаго населешя въ этихъ странахъ, и въ ряды ихъ входили
не одни природные руссше, но также татары, пленные литовцы,
нЬмцы. Это сословхе проникалось одпимъ духомъ, увлекалось од-
нимъ стремлетемъ отыскивать «новыя землицы», подчинять но-
вые народы п заставлять ихъ платить ясакъ. Ихъ удальство,
предпршмчивость и необыкновенная устойчивость въ перенесенш
всевозможныхъ трудностей и лишешй представляется въ наше
время почти невероятною: идти на лыжахъ сотни верстъ по сне-
гамъ въ неведомую землю, зимовать где-нибудь въ пещере, вы-
рытой въ сугробе, питаясь только скуднымъ запасомъ сухарей,
было для нихъ деломъ обычнымъ. Вследъ за ними приходили
земледельцы, пролагались новыя дороги, строились мосты, возни-
кали села, церкви, водворялась русская жизнь. Инородцы всегда
почти сперва не въ силахъ были противиться русскимъ, такъ
какъ у последнихъ было незнакомое для нихъ огнестрельное ору-
Ж1е, и обязывались платить ясакъ мехами; но потомъ, выходя изъ
терпешя отъ разныхъ грабительствъ и притесненШ со стороны
русскихъ, обыкновенно изменяли и нападали на русскихъ врас-
плохъ. Все новопостроенные городки выдерживали съ ними без-
престанную упорную борьбу. Темъ не менее Сибирь сразу от-
крыла для русскаго государства неизмеримое богатство пушныхъ
зверей. Лучине меха доставлялись царю и раздавались въ огром-
номъ размере въ качестве подарковъ, жалованья, по воле госу-
даря, заменяя денежный выдачи. Образовалась въ Москве бога-
тая, такъ-называемая сибирская казна. За сборщиками ясака
позволяли Ездить по Сибири купцамъ для покупки м'Ьховъ. Тор-
говля съ инородцами была меновая. Купцы платили за м'Ьха
русскими произведешями, такъ - папримЬръ: холстомъ, сукнами,
разными издКиями, представлявшими новизну для дикарей. Всл’Ьдъ
загЬмъ русские познакомили ихъ съ водкой, которая самымъ
губительнымъ образомъ действовала на инородцевъ. Возвращаясь
назадъ изъ Сибири, купцы обязаны были платить пошлины луч-
шими мехами въ казпу государеву. Вообще руссгае люди съ
такою жадностью бросались на м’Ьха, что скудость зверей скоро
давала себя чувствовать въ тЪхъ местахъ, съ которыми русские
знакомились, и только постоянное движете казаковъ къ востоку
открывало повыя богатства. Весь XVII в'Ькъ мЬха были глав-
нЪйшимъ матергаломъ, доставляемымъ изъ Сибири, но съ поло-
вины этого стол’Ьпя важную, хотя второстепенную роль начали
играть моржевыя кости, такъ-называемый рыбш зубъ. Съ Петра
Великаго Сибирь начала доставлять Россш металличесшя богатства,
составляющая До сихъ поръ важнейшее достоинство края, кото-
раго обладашемъ Росая обязана Ермаку.
XXII.

КНЯЗЬ КОНСТАНТИНЪ КОНСТАНТИНОВИЧЪ ОСТРОЖОК1Й.

Въ XIV в’ЬкЪ, когда въ восточной Руси Москва полагала
собою зародыши едпнаго русскаго государства, на западе совер-
шались перевороты, склонявппе другую половину Руси къ поли-
тическому и общественному отчужденно отъ русскаго ъпра. Въ
первой четверти этого стол'Ьпя литовскш князь Гедиминъ, сынъ
Витенеса, человекъ необыкновенныхъ даровашй, покорилъ бЪло-
руссше и волынсше города, съ ихъ землями, изгналъ изъ Луцка глав-
наго князя въ волынской земле Льва, потомъ въ 1319—20 г г. на
реке Ирпени (Юевской губерши) разбилъ соединившихся противъ
него князей дома св. Владимира, овладЬлъ Юевомъ и Перея-
славлемъ съ ихъ землями. Посл'Ьдств1емъ этихъ завоевашй было
то, что княжеский домъ св. Владимира совершенно потерялъ свое
значеше на западе. Иные князья бежали, друпе были низведены
на степень подчиненныхъ владетелей, а место ихъ въ смысле удель-
ныхъ князей заменили князья литовскаго происхождешя. Геди-
минъ разделилъ между своими детьми и родственниками покоренный
имъ руссшя владешя; на Волыни сделался княземъ Любартъ, въ
Иовогродке Кор1атъ, въ Пинске Наримунтъ; въ К1еве поставленъ
былъ подручникомъ Гедимина князь Монтвидъ и т. д. Эти литовсгае
князья приняли православ1е и русскую народность, а ближайшее
потомство ихъ до такой степени обрусело, что въ немъ не оста-
валось никакихъ признаковъ прежняго происхождешя. Этотъ
переворотъ въ сущности былъ только династический; но разница
между порядкомъ делъ при князьяхъ дома св. Владимира
и при князьяхъ Гедиминова дома состояла въ томъ, что
квязья литовскаго дома завиеЬли отъ великаго князя, кото-
рый находился въ Литв'Ь, и съ своими уделами состояли у него
въ ленномъ подчинении. Полоцкая и витебская земли уже прежде
находились подъ властью князей литовскаго племени, вЬроятно,
достигшихъ княжетя по выбору, а впослЬдствш эти земли под-
чинились Гедимину, и потомъ уже находились подъ властью князей
его рода.

ВслЬдъ за покорешемъ русскихъ земель Гедиминомъ, въ Черво-
вой Руси произошелъ иной переворотъ. По смерти главнаго
князя этой земли, прямого потомка короля Данила, Юр!я II, га-
лицше и Владимирове бояре призвали къ себ'Ъ князя Болеслава
Мазовецкаго, потомка Данила Галицкаго по женской лиши;
но этотъ князь принялъ католичество, оказывалъ вслЪдствте
этого пренебрежен1е къ православной в'Ьр’Ь, окружилъ себя
чужеземцами и дурно обращался съ русскими; его отравили,
и въ 1340 году польсшй король Казимиръ, въ качествЬ мсти-
теля за Болеслава, овладЬлъ Львовомъ и всею галицкою землею,
а также и Волынью, но долженъ былъ посл'Ь того выдержать
продолжительную борьбу съ русскими, отстаивавшими свою Не-
зависимость. Главнымъ д'Ьятелемъ въ этой борьб'Ь съ русской
стороны явился князь Острожскш, по имени Давило, иначе Данко;
онъ былъ потомокъ Романа, одного изъ сыновей Данила Галиц-
каго; его ненависть къ польскому владычеству была такъ велика, что
Данило Острожскш наводилъ татаръ на Польшу. Съ нимъ за-одно
былъ сынъ Гедимина Любартъ, крещеный подъ именемъ Оеодора.
Посл'Ь долгаго кровопролипя, Казимиръ удержалъ только часть
Волыни. Съ тЬхъ поръ земли, поступивгшя подъ власть Польши,
остались за нею навсегда, и начали мало-по-малу принимать во
внутреннемъ своемъ строЬ, жизни и языкЬ польское вл1ян1е.

Сынъ Гедимина, велишй князь Ольгердъ расширилъ русская
владЬшя, насл'Ьдованныя отъ отца; онъ присоединить къ своей
держав-Ь подольскую землю, выгнавши оттуда татаръ. Подвласт-
ная ему Русь раздЬлялась между князьями, которыхъ однако
Ольгердъ, человЪкъ сильнаго характера, держалъ въ рукахъ. Въ
К1евЬ онъ посадилъ сына своего Владимира, который далъ на-
чало новому роду юевскихъ князей, господствовавшихъ тамъ бо-
лЬе столЬт1я, и называемыхъ обыкновенно Олельковичами, отъ
Олелька или Александра Владимировича, Ольгердова внука. Самъ
Ольгердъ, два раза женатый на русскихъ княжнахъ, позволялъ
своимъ сыновьямъ креститься въ русскую вЬру и, какъ говорятъ
руссшя лЬтописи, самъ крестился и умеръ схимникомъ. Такимъ
образомъ княз я, замЬнивипе въ Руси родъ св. Владимира, сде-
лались такими же русскими по вЬрЬ и по усвоенной ими на-
родности, какими были и князья предшествовавшаго имъ рода.
Литовская держава носила названье Литвы, но, конечно, была чисто
русская и не переставала бы на будущее время оставаться вполне
русскою, если бы сынъ и преемникъ Ольгерда на великокняжескомъ
достоинстве Ягелло (иначе Ягайло) въ 1386 году не соединился
бракомъ съ польскою королевою Ядвигою. Вследствье этого брака
онъ принялъ католичество, сделался ревностнымъ поборникомъ
новопринятой веры и, потакая полякамъ, покровительствовалъ,
какъ распространенью католической веры въ русскихъ земляхъ,
такъ и внедренью польской народности въ Руси. Въ это время
былъ положенъ зародышъ явлению, которое впоследствш на мно-
пе века составляло отличительную черту взаимныхъ отношений
Руси и Польши. Понятое о вере тесно сливалось съ понятьемъ
о народности. Кто былъ католикомъ, тоть былъ уже полякомъ;
кто считалъ себя и назывался русскимъ, тотъ былъ православ-
нымъ, и принадлежность къ православной вере была самымъ
нагляднымъ признакомъ принадлежности къ русскому пароду.
Ягелло былъ человекъ мягкаго сердца, слабой воли и ограни-
сеннаго ума. Онъ предоставилъ Литву съ Русью управленью
своего двоюроднаго брата Александра Витовта, который отли-
чался честолюбивыми замыслами, но вместе съ темъ неуменьемъ
доводить ихъ до конца. Витовтъ постоянно колебался п впа-
далъ къ противоречья, помышлялъ о самостоятельности своего
русско - литовскаго государства, но самъ принялъ католиче-
ство въ разрезъ съ русскимъ народомъ, крепко стоявшимъ за
православье, уступалъ во всемъ полякамъ и мирволплъ ихъ при-
тязаньямъ. Ягелло даровалъ литовскимъ и русскимъ землевладЬль-
цамъ те свободный независимыя права, снимавшья съ нихъ ленпыя
обязанности,—права, которыми пользовались поляки у себя въ отече-
стве. Но Ягелло распространил ь эти преимущества въ Литве и
Руси только на техъ, которые примутъ римскую веру. Въ 1413
году состоялось первое соединенье Литвы съ Польшею. Поляки и
литовцы обязывались советоваться одни съ другими при выборе
властителей, не предпринимать войнъ однимъ безъ другихъ и
съезжаться на съезды для общихъ советовъ о своихъ взаимныхъ
делахъ. Заключивши таком договоръ, Витовтъ послЬ того без-
престанно делалъ попытки къ его уничтоженью, мечталъ о рус-
ско-литовскомъ государстве, но не добился до пего и все-таки
стался въ исторш однимъ изъ важнейшихъ подготовителей по-
рабощенья Руси Польшею. Русскье не терпЬли его, понимая, что
государство, которое онъ хогЬлъ создать, не было бы русскимъ. Не
такъ относился къ русской народное! и брать Витовта Свидригелло
(иначе Свидригайло), сохранивппй православную вЬру и женатый на
тверской княжнЬ 1ул1анш БорисовнЬ. Этотъ человЬкъ, какъ и Ви-
товтъ, руководился собственно честолюб1емъ, но превосходилъ пер-
ваго умомъ и вЬрноспю взгляда. ЦЬль его была,—сдЬлаться са-
мостоятельнымъ государемъ русско-литовскимъ, независимымъ отъ
польскаго короля, но онъ сообразилъ, что для этого нужно идти
заодно съ русскимъ народомъ. Въ продолжеши полустолЬпя Свид-
ригелло боролся съ Польшею, находясь во главЬ русскаго народа,
который былъ къ нему долгое время очень привязанъ. Борьба
эта происходила еще при жизни Витовта; по смерти послЬдняго,
Свидригелло сдЬлался великимъ княземъ литовскимъ, также въ ка-
чествЬ подручника Ягелла, какимъ былъ Витовтъ, но не сталъ
двоить и колебаться подобно Витовту, а тотчасъ же началъ открыто
дЬйствовать, какъ самостоятельный руссшй государь, и покусился
отнять у Польши тЬ русская владЬшя, которыя были присоеди-
нены къ ней непосредственно. Поляки, въ соумышлеши съ ли-
товскими панами, принявшими католичество, свергли Свидригелла
и вмЬсто него великимъ княземъ литовскимъ былъ назначенъ
брать Витовта, католикъ Сигизмундъ, признавппй себя въ ленной
зависимости отъ Польши. Но за Свидригелла была Русь. Упор-
ная, кровопролитная борьба продолжалась нЬсколько лЬтъ не
только противъ поляковъ, но и противъ литовцевъ, сторонниковъ
Сигизмунда; наконецъ, самъ Свидригелло, уже вступивппй въ
старчески! возрастъ, усталь вести ее и притомъ, какъ его по-
ступки, такъ и обстоятельства лишили его опоры въ русскомъ
народЬ. Свидригелло вооружилъ противъ себя литовцевъ и рус-
скихъ жестокими казнями надъ своими недоброжелателями, иногда
совершаемыми по одному подозрЬшю; такъ, между прочимъ, онъ,
подозрЬвая въ сношешяхъ съ Сигизмундомъ смоленскаго епи-
скопа Герасима, своего прежняго любимца, приказалъ сжечь
его живьемъ. Во всей этой борьбЬ русскихъ съ поляками, неуто-
мимо дЬйствовалъ за-одно съ Свидригелломъ одинъ изъ рус-
скихъ князей Оедоръ или Оедько Острожсшй, но Свидригелло
сталъ подозрЬвать и его въ измЬнЬ; этого товарища долгихъ лЬтъ
борьбы и скиташй Свидригелло велЬлъ посадить въ тюрьму.
Оедько, освобожденный поляками, помирился съ польскимъ коро-
лемъ. Свидригеллу остался одинъ Луцкъ. Новый польскш король,
сынъ Ягелла, Владиславъ (называемый въ исторш Варнскимъ, по
случаю своей смерти въ бою съ турками подъ Варною, въ 1444
году) нанесъ покушешямъ Свидригелла рЬшительный ударь сво-
ими отношешями къ русскому народу и къ русской в'Ьр'Ь. До
сихъ поръ поляки годъ отъ году захватывали силу на Руси пу-
темъ насилия. Король Владиславъ Ягелло строилъ костелы, на-
дЬлялъ ихъ имЬшями, раздавалъ католикамъ земли и должности,
заводилъ на Руси города и села, населялъ ихъ поляками и да-
валъ имъ привилепи, какихъ не имЬли жители старыхъ русскихъ
городовъ и селъ. Тогда явилось такъ-называемое Магдебургское
право, состоявшее въ разныхъ льготахъ, вводившее извЬстный строй
самоуправления и вмЬстЬ съ нимъ нЬмецкое раздЬлеше город-
скихъ ремесленниковъ и торговцевъ на цехи, сообразно ихъ за-
нят1ямъ. Это право давалось только новымъ городамъ, населен-
нымъ католиками—поляками и нЬмцами. ПослЬднихъ въ то время
селилось много на Руси. Поселенцы новыхъ селъ освобождались
отъ разныхъ платежей и повинностей, отъ которыхъ не было
изъяпя для старыхъ русскихъ селъ. Земяне (бывпие бояре земле-
владЬльцы) уравнены были въ правахъ съ польскими шляхти-
чами и освобождались отъ разныхъ платежей, но только тогда,
когда принимали католичество; въ такомъ случаЬ они служили
въ войскЬ съ жалованьемъ, а оставаясь въ православш, не по-
лучали его. Принимая католическую вЬру, русск!е, какъ и ли-
товцы , теряли свою народность и почти передЬлывались въ
поляковъ. Все населеше западной Руси раздЬлялось такимъ
образомъ на привилегированныхъ и непривилегированныхъ, и
послЬдними были православные жители русскихъ земель. Пре-
емникъ Владислава Ягелла, Владиславъ II (1434 г.) сталъ
дЬйствовать въ иномъ духЬ, чЬмъ его отецъ, хотя для одной и
той же цЬли. Онъ распространилъ привилегии и льготы, кото-
рыми пользовались руссше земяне латинской вЬры, на всЬхъ рус-
скихъ земянъ безъ изъятая. Это-то и было началомъ примире-
ния Руси съ Польшею и главнЪйшею причиною того, что за-
мыслы Свидригелла не могли уже находить прежняго сочувштая,
такъ какъ русские земяне, составлявппе силу края, почув-
ствовали для себя выгоды отъ сближения съ Польшею, вмЪсто
того, чтобы видЬть въ ней враждебное начало, какъ было до
того времени. Въ 1443 году король Владиславъ II далъ грамоту,
по которой во всЬхъ правахъ сравнялъ русскую церковь и рус-
ское духовенство съ римско-католическимъ. Такимъ образомъ и
со стороны православнаго духовенства прекратились непртязненныя
движешя. Сигизмундъ, бывппй великимъ княземъ литовскимъ, въ
1443 г. былъ убить князьями Черторижскими; но Свидригелло не
могъ уже возвратить себЬ великаго княжетя, оставался въ ЛуцкЬ
бездЬйственно и умеръ въ глубокой старости (въ 1452 году).
Новымъ литовскимъ княземъ после Сигизмунда былъ сынъ
Ягелла Казимиръ. Въ следующимъ 1444 году, онъ былъ из-
брапъ польскимъ королемъ, и во все продолжен !е его долгаго
царствовашя въ Литве уже не было отдЬльнаго великаго князя.
Казимиръ действовалъ во всемъ въ духе польской политики; хотя онъ
не пресл’Ьдовалъ открыто насильными путями православной веры,
но способствовалъ распространен!») католичества и вводилъ всЬ
признаки польскаго устройства въ руссшя земли. Земяне полу-
чили самыя широкая права: они делались, такъ сказать, полными
государями въ своихъ им'Ьшяхъ. Вместо уд'Ьльныхъ князей, под-
ручныхъ великому князю, введены были, по образцу польскому,
воеводы и каштеляны, назначаемые пожизненно. Такимъ образомъ,
между прочимъ, и въ Тыев-Ъ, въ 1476 году, по смерти князя
Михаила изъ рода Владимира Ольгердовича, начались воеводы.
Должность эту получали знатныя лица. Князья, потомки Гедимина
и св. Владимира, сделались самостоятельными владетелями въ
своихъ им'Ьп!яхъ, паравн'Ъ съ польскими панами; они обладали
огромными богатствами, и вся земля русская, особенно южная,
находилась во владети немпогочисленпыхъ родовъ, каковы были
Острожайе, Заславсше (составлявппе другую ветвь одного дома съ
Острожскими), Вишпевецше и Збаражск!е — потомки Ольгерда,
Черторвжсше, Сангушки, Воропецюе, Рожинсше, Четвертинсюе и
друпе. Въ Руси начала господствовать аристократ. Остальной на-
родъ более и более зависелъ отъ нея. Владельцы имели право
суда надъ своими подданными и не допускали короля вмешиваться
въ свое управлеше. Города, наполняемые въ значительной степени
тудеями, одинъ за другимъ получали магдебургское право, но, при силе
аристократ, не могли быть огражденными отъ произвола сильныхъ
вельможъ. Польсше порядки более и более приходились по праву
высшему классу, и это повлекло русскихъ земянъ къ большему сбли-
жешю съ Польшею. После Казимира несколько времени Литва и
Польша имели отдельныхъ владетелей въ лице польскаго короля
Яна Альбрехта и брата его, великаго князя литовскаго Александра.
Но это продолжалось короткое время; скоро по смерти Альбрехта
Польша и Литва опять соединились подъ властью Александра,
избраннаго польскимъ королемъ, и съ техъ поръ отдельныхъ ве-
ликихъ князей въ ЛитвЬ уже не было. Въ это время состояше
низшаго класса народа, такъ-называемыхъ кметей или хлоповъ,
делалось тяжелее. Папы не стеснялись более древнимъ обычаемъ
не переводить хлоповъ съ одной земли на другую, и нередко
вовсе лишали ихъ земли; такимъ образомъ, низипй классъ, земле-
дельцы, очутились собственно безземельными, а темъ самымъ
въ порабощены у владевшихъ землями. Поземельное владе-
ете могло быть только достояшемъ людей шляхетскаго звашя.
Въ XVI в4ке Польшею и Литвою правили одинъ за другимъ
короли: Сигизмундъ I и сынъ его Сигизмундъ-Авгусгъ. Права
шляхетства дошли до крайнихъ пределовъ. Пансше подданные
были совершенто изъяты отъ покровительства короля. Положеше
нешляхетнаго человека до такой степени было унижено, что по
литовскимъ законамъ, вошедшимъ въ сборникъ, называемый Ли-
товскимъ Статутомъ, шляхтичъ, убивпйй чужого хлопа, или даже
вольнаго человека, но не шляхтича, наказывался только плате-
жемъ пени (головщипа). Хотя одинаковое право предоставля-
лось всемъ людямъ шляхетскаго происхождешя, какъ богатымъ,
такъ и беднымъ, однако, на деле не могло удержаться это ра-
венство, при несоразмерности достояетя землевладельцевъ: масса
вольныхъ шляхтичей делалась въ сущности подчиненною знат-
нымъ панамъ, которые обладали огромными пространствами зе-
мель и сотнями, даже тысячами поселений. Въ это время Польша,
какъ по географическому положешю, такъ и по условтямъ жизни,
стоявшая ближе Руси къ Западной Европе, где наступила эпоха
духовнаго возрождешя, по умственному образовашю была гораздо
выше Руси, и русское шляхетство естественно подчинялось ея цивили-
зующему вл1ян1ю. Тогда какъ у поляковъ существовала краковская
академтя, много училищъ, являлись замечательные по своему вре-
мени ученые и поэты, распространено было знакомство съ латинскою
литературою, не прерывалось общеше съ западнымъ просвеще-
етемъ,—въ польской и литовской Руси господствовалъ мракъ, не
предпринималось почти никакихъ меръ къ образовашю въ обла-
сти своей народности. Южная и западная Русь стояли въ этомъ
отношеши даже ниже северо-восточной, где, по крайней мере,
сохранялись древше памятники словянской литературы и где
время отъ времени появлялись, какъ мы видели, более или ме-
нее замечательные плоды умственной работы. Въ польской и
литовской Руси мы долгое время не видимъ ничего, кроме оффи-
ц ёальныхъ бумагъ, писанныхъ на языке, который свидетель-
ствуегъ о постоянно увеличивавшемся влтяши и господстве поль-
скаго языка. Такимъ образомъ, въ XVI столейи сложился осо-
бый русский письменный языкъ, представляющей смесь древне-
словяно-церковнаго съ народными местными наречтями и поль-
скимъ языкомъ. Польское влёяше все более и более господство-
вало надъ этимъ языкомъ, и, наконецъ, довело его до того, что
онъ сталъ почти польскимъ языкомъ, только съ удержашемъ
русской фонетики. Влёяше польское отразилось и на простона-
родной рфчи: польскья слова, выраженья и обороты стали вхо-
дить въ простонародный языкъ малорусской и белорусской вет-
вей. Вместе съ темъ начали проникать въ русское высшее об-
щество польские нравы и воззренья; такимъ образомъ, польско-
литовская Русь принимала особую физьогномью, отличавшую ее
отъ северо-восточной Руси уже ве одними издревле существо-
вавшими этнографическими отличьями, но сильною близостью къ
Польше, и въ будущемъ очевидно подготовлялось совершенное
слипе западной и южной Руси съ Польшею.

Потомки Оедора Острожскаго, такъ долго боровшагося за
независимость Руси *), оставались верны Польше, какъ и во-
обще русскш высппй классъ, видевппй для себя въ соединены
съ Польшею неисчерпаемую выгоду, былъ ей веренъ. Кроме
безусловнаго права владеть своими родовыми именьями, почти
ничего не платя въ казну, русскье паны, сообразно польскому
обычаю, получали еще въ пожизненный владенья государствен-
ный имущества, называемый староствами, съ обязанностью давать
съ нихъ четвертую часть дохода на содержанье войска и под-
держку укрепленья. Все это естественно привязываю ихъ къ
стране, откуда истекали для нихъ такья выгоды.

Правнукомъ Оедора Острожскаго, знаменитаго своею борьбою
за Русь противъ Польши, былъ знаменитый Константинъ Ивано-
вичъ, гетманъ литовскьй, верный слуга польскаго короля, быв-
шьй въ плену у Ивана Ш и потомъ отмстившьй за свой пленъ
пораженьемъ, нанесеннымъ московскому войску подъ Оршею.
Вражда къ православной Москве и верная служба королю-ка-
толику не мешали ему славиться православнымъ благочеспемъ 2).
Онъ щедро строилъ и украшалъ православный церкви, вместе съ
темъ заводилъ при церквахъ школы для детей, и, такимъ обра-
зомъ, полагалъ начатокъ русскаго просвещенья.

Сынъ его Константинъ Константиновичъ былъ кьевскимъ
воеводою и однимъ изъ знатнейшихъ и вльятельнейшихъ пановъ
Польши и Литвы долее, чемъ въ продолженье полустолетья, и при-
томъ въ самую славную и богатую событьями эпоху польской исто-
рш. Онъ не отличался ни воинскими подвигами, ни государствен-
ными деяньями; напротивъ, изъ современныхъ писемъ поль-

*) Руссюе высоко ценили память этого борда за свою народность; до сихъ поръ
тЬло его почиваеть въ юевскихъ пещерахъ въ ряду шевскихъ печерсвихъ угодниковъ.

3) Онъ умеръ 70 лкть оть роду въ Ь533 году. ТЬло его погребено было въ главной
церкви Кгево-печерской Лавры, гдЬ до сихъ поръ сохранился въ ниш! скверной
стЬны его мраморный памятникь съ статуею прекрасной работы, изображающею спя-
щаго героя.
скихъ королей мы узнаемъ о немъ, что онъ навлекалъ на себя
упреки въ нерад’Ьнш о защите ввЪреннаго ему воеводства, остав-
лялъ к1евск1й зймокъ въ печальномъ положеши, такъ что К1евъ
могъ безпрестанно подвергаться разорешю отъ татаръ; кроме того,
онъ не платилъ податей, сл’Ьдовавшихъ съ его староствъ. Въ мо-
лодости своей, какъ разсказывають, онъ заявлялъ себя въ домаш-
ней жизни не совсЬмъ благовиднымъ образомъ: такъ, между про-
чимъ, онъ помогъ кпязю Димитрхю Сангушк'Ь увезти насильно
свою племянницу Острожскую. Некоторый черты его жизни по-
казываютъ въ немъ суетнаго и тщеславнаго пана. Онъ обладалъ
огромпымъ богатствомъ: кроме родовыхъ им’Ьшй, заключавшихъ
въ себе до восьмидесяти городовъ съ нисколькими тысячами селъ,
у него во влад’Ьнш находились пожалованные ему огромныя че-
тыре староства въ южной Руси; доходы его простирались до
миллюна червонныхъ злотыхъ въ годъ. При такой обстановка,
Константинъ Константиновичъ платилъ большую сумму одному
каштеляну только за то, что тоть два раза въ годъ долженъ
былъ стоять за его кресломъ во время обеда; ради своеобразно-
сти, онъ держалъ при дворе своемъ обжору, который удивлялъ
гостей т’Ьмъ, что съ’Ьдалъ невероятное количество пищи за завтра-
комъ и обе домъ. Не столько личныя способности князя Константина
Константиновича, сколько его блестящее положеше давало ему
важное значеше и поставило его въ средоточ!е возникавшей
въ то время умственной деятельности въ Руси. Подобно вельмо-
жамъ своего времени, и онъ показалъ себя сторонникомъ
Польши, на знаменитомъ сейме 1569 года подписалъ присоеди-
нение Волыни и шевскаго воеводства къ польскому королевству
на вечныя времена, и своимъ примЬромъ много содействовалъ
успеху этого дела. Будучи русскимъ и считая себя русскимъ,
онъ, однако, подчинился влхяшю польской образованности и упо-
треблялъ польскш языкъ, какъ показываютъ его семейныя письма.
Оставаясь въ вере своихъ отцовъ, Острожскш, однако, склонялся
къ 1езуитамъ, пустилъ ихъ въ свои владешя, и особенно ласкалъ
одного изъ нихъ, по имени Мотовила: это ясно видно изъ пи-
семъ къ нему Курбскаго. Московсюй изгнанникъ укорялъ Острож-
скаго за то, что Острожскш прислалъ къ нему сочинеше Мото-
вила и дружился съ иезуитами. «О государь мой превозлюблен-
ный,—писалъ къ нему Курбсктй,—зачемъ ты прислалъ ко мне
книгу, написанную непр1ятелемъ Христа, помощникомъ Анти-
христа и вернымъ слугою его? Съ кемъ ты дружишься, съ кемъ
сообщаешься, кого на помощь призываешь!... Прими отъ меня,
слуги своего вернаго, советь съ кротостью: перестань дружиться
съ этими супостатами, прелукавыми и злыми. Никто не можетъ
быть другь царя, если ведеть дружбу съ его непрхятелями и
держить, какъ за пазухою змея; трикратно молю тебя, перестань
такъ поступать, будь подобенъ праотцамъ твоимъ по ревности
благочеспя». Такимъ образомъ, этотъ русский панъ поддавался
хезуитскимъ кознямъ. Впосл’Ьдствш заметно, что Острожскхй под-
дался вл1яшю и протестантства. Въ одномъ изъ своихъ писемъ къ
внуку, сыну дочери своей, Радзивиллу, онъ писалъ наставление,
чтобы тотъ пе ходилъ въ костелъ, по сов’Ьтовалъ ему ходить въ
собрате кальвинистовъ и называлъ ихъ последователями истин-
наго закона Христова. Увлечете протестантствомъ происходило у
него, однако, оттого, что православный князь видРлъ хриспан-
сше поступки протестантовъ. Острожсшй съ уважетемъ указы-
валъ на то, что у нихъ были школы и типографии, что ихъ па-
сторы отличались благонравхемъ и противопоставлялъ имъ упа-
докъ церковнаго благочишя въ русской церкви, невежество свя-
щенниковъ, материальное своеволхе архипастырей, равнодушие
мхрянъ къ деламъ веры. «Правила и уставы нашей церкви—
говорилъ онъ—въ презреши у иноземцевъ; наши единоверцы
не только не могутъ постоять за Божью церковь, но даже сме-
ются надъ нею; негь учителей, нетъ проповедниковъ Божьяго
слова; повсюду гладъ слышашя слова Бож1я. частое отступниче-
ство; приходится сказать съ Пророкомъ: кто дастъ воду главе
моей и источникъ слезъ очамъ моимъ!»

Такимъ настроешемъ знатнаго пана воспользовались некото-
рые русскхе люди и побудили Острожскаго сделаться до некото-
рой степени двигателемъ умственно-релипознаго возрождешя въ
польской Руси. Вероятно, убежденья и упреки Курбскаго много
содействовали такому настроенью. Острожскьй уважалъ Курбска-
го; Острожскхй посылалъ ему на просмотръ разный сочинешя и,
между прочимъ, замечательную книгу ьезуита Скарги: «О Еди-
ной Церкви», писанную нарочно съ целью подготовки уши.
Курбскхй возвратилъ Острожскому эту книгу съ такими же упре-
ками, какъ и сочинеше Мотовила; съ своей стороны Курб-
ск(й послалъ переведенную имъ съ латинскаго языка «БесЬду
1оанпа Златоуста о Вере, Надежде и Любви», и сердился па
князя Острожскаго, когда последшй сообщилъ переводъ Курб-
скаго какому-то поляку, котораго Курбскьй называлъ «неуче-
нымъ варваромъ, воображавшимъ себя мудрецомъ». Московский
изгяаннпкъ, видя въ своемъ новомъ отечестве усиливавшееся
влшше хезуитовъ, старался всеми силами противодействовать имъ,
какъ равно и господству польскаго языка. Когда Острожскхй,
которому понравилось писаше Курбскаго, советовалъ, для бйль-
шаго распространешя, перевести его на польсдпй языкъ, то Курб-
ский отвергъ это предложеше: «Если бы и не мало ученыхъ со-
шлось,—писалъ онъ,—то не въ силахъ они буквально переложить
грамматически тонкости словянскаго языка на ихъ «польскую
барбар!ю.» Не только съ рЬчью словинскою или греческою, и съ
любимою ими латинскою они пе сладить». Тогда между русскими
панами вошло въ обычай, ради просв’Ьщешя, поверять воспитан!?
д’Ътей !езуитамъ. Курбсшй съ похвалою отзывался вообще о же-
ланш учить д'Ьтей паукамъ, но не вид’Ьлъ никакого проку отъ
!езуитовъ. «Уже мнопе изъ родителей (писалъ онъ княгине Чер-
торижской) родовъ княжескихъ, шляхетскихъ, и честныхъ граж-
данъ отдали Д'Ьтей своихъ учиться паукамъ, по !езуиты ничему
ихъ пе научили, а только, пользуясь ихъ молодостью, отвратили
отъ правов'Ър!я». Судя по письмамъ Курбскаго къ разнымъ ли-
цамъ, можно наверное полагать, что этотъ московский б'Ьглецъ
им’Ьлъ сильное вл!яше на деятельность князя Острожскаго въ
области охранения веры и возрождешя книжной образованности,
такъ какъ онъ съ Острожскимъ находился постоянно въ близкихъ
сношешяхъ.

Зародыши умственнаго и релипозпаго движешя въ польско-
литовской Руси появились въ начале XVI века. Полочанинъ
Скоринна перевелъ на русский языкъ библ!ю и напечаталъ ее въ
чешской Праге, за отсутств!емъ типография па Руси. Въ поло-
вине XVI века распространившееся въ Литве протестантство спо-
собствовало литературному пробуждешю русской речи. Въ 1562
году въ Несвиже была типографхя, и знаменитый въ свое время
Симонъ Будный, человекъ большой учености, напечаталъ проте-
стантсгай катехизисъ на русскомъ языке *). Немного позже гет-
манъ литовсшй Григоры Александровичъ Ходкевичъ основалъ въ
своемъ имеши Заблудове типографхю; туда прибыли къ нему
ушедппе изъ Москвы типографщики Иванъ ведоровъ и Петръ
Мстиславецъ: они напечатали тамъ, въ 1569 году, толковое еван-
гел!е, большой фолтанть. Это былъ трудъ знаменитаго Максима
Грека, перепечатанный впоследствии въ томъ же виде въ Москве.
Но типография Ходкевича была, какъ видно, только временная
панская прихоть. По смерти Григортя ХодкЬвича наследники не
поддерживали заведешя. Типографщикъ Иванъ ведоровъ пере-
шелъ во Львовъ, а потомъ въ Острогъ, и здесь-то основана была

*) Впосл’йдствш этотъ Будный псрешелъ въ ар!анство, написал. ар!анск1й вате-
хизисъ н издалъ на польскою язык’Ь переводъ бнблш.
типографёя, положившая болЬе твердое основание литературному
и книгопечатному дЬлу въ южной Руси. Въ 1580 году напеча-
тана была, въ первый разъ, словинская библёя по приказа-
ние Острожскаго. Въ предисловии въ Библёи говорилось, отъ
тица князя Константина Константиновича Острожскаго, что онъ
побужденъ былъ къ этому дЬлу печальнымъ положешемъ
церкви, отовсюду попираемой врагами и терзаемой безъ ми-
лосерден нещадными волками, и никто не въ силахъ про-
тивустать имъ по недостатку духовнаго оружёя — слова Божёя.
Во всЬхъ страпахъ словянскаго рода и языка Острожскёй не могъ
найти ни одного правильнаго списка Ветхаго ЗавЬта и получилъ
его наконецъ только изъ Москвы черезъ посредство Михайла
Гарабурды. ВмЪстЪ съ тЬмъ князь Острожскш сносился съ Римомъ,
съ островами греческаго архипелага (съ кандёйскими), съ констан-
тинопольскимъ патрёархомъ Теремёею, греческими, болгарскими и
сербскими монастырями, съ цЬлью добыть оттуда списки св. пи-
санёя какъ эллинскёе, такъ и словянскёе, и желалъ руководство-
ваться совЬтомъ людей, свЬдущихъ въ писаши. Изданная Острож-
скимъ первая печатная Библёя составляетъ эпоху въ русской ли-
тературЬ и вообще въ исторш русской образованности. За Биб-
лёеео посл'Ъдовалъ цЬлый рядъ изданий, какъ богослужебныхъ
книгъ, такъ и разныхъ сочинешй релипознаго содержашя.
Между ними важное мЬсто занимаете книга: «О единой истинной
и православной в'Ьр’Ь и святой апостольской церкви», написанная
священникомъ Василёемъ и напечатанная въ 1588 году; книга
эта служила опровержешемъ сочинешя Скарги, вышедгааго на
польскомъ языкЬ почти подъ т’Ьмъ же назвашемъ, и имЬла цЬлью
защитить восточную церковь противъ упрековъ, дЬлаемыхъ сто-
ронниками латинской церкви. ЗдЬсь разсматриваются вопросы,
составлявшее сущность различён церквей: объ исхожденёи св. Духа,
о власти папы, объ опрЬснокахъ, о безбрачёи духовныхъ, о суб-
ботнемъ постЬ. Книга эта имЬла въ свое время важное значеше,
потому что знакомила съ сущностью тЬхъ вопросовъ, которые
должны были сдЬлаться предметомъ живыхъ состязанёй; право-
славные читатели могли поучаться изъ этой книги: что и какъ
возражать имъ слЬдуетъ противъ убЬждешй западнаго духовен-
ства, которое тогда пустило въ ходъ свою пропаганду въ рус-
скомъ народЬ. Въ острожской типографёи напечатано также нЬ-
сколько книгъ релипознаго содержашя: «Листы патрёарха 1ере-
мёи» и «Дёалогь патрёарха Геннадёя (въ 1583), «ИсповЬданёе о
исхожденёи св. Духа» (1588). Въ 1594 издана болыпимъ фолёан-
томъ книга Василёя Великаго «о постничествЬ», а въ 1596 «Мар-
гарить» Гоанца Златоустаго. Въ одно время съ типографЁей, въ
1580 году ОстрожскЁй основалъ у себя въ ОстрогЬ главную
школу и, кроме того, нисколько школь въ своихъ вдад^нмхъ.
Ректоромъ главной острожской школы, родоначальницы высшихъ
учебныхъ заведенЁй въ русской земле, былъ ученый грекъ Ки-
риллъ Лукарисъ, впослЪдствш получившЁй санъ константинополь-
скаго патрЁарха. Кроме Острога, князь ОстрожскЁй завелъ типо-
графпо въ Дерманскомъ монастыре.

Въ то же время другимъ важнымъ двигателемъ пробужденЁя
умственной жизни на Руси было заведете братствъ, товариществъ
съ нравственно религиозными целями, куда входили безъ разли-
чёя люди всякихъ сословёй, но непременно принадлежавппе къ
единой церкви. ТакГя братства стали возникать изъ подражанЁя
западнымъ. Первое изъ этихъ братствъ въ польской Руси,
получившее историческое значеше, было львовское, основанное
по благословенно антЁохЁйскаго патрЁарха 1оакима, посЪщавшаго
русскЁй край въ 1586 году. Главныя Ц'Ьли его были воспиташе
сиротъ, призрЬше убогихъ, пособЁе потерпЬвшимъ разныя несча-
стёя, выкупъ плЬнныхъ, погребете и поминовеше умершихъ,
помощь во время общественныхъ бЬдствЁй,—вообще дЬла благо-
творешя. Члены имели свои определенный сходки и вносили каж-
дый по шести грошей въ общую кружку. Тогда при братстве заведена
была мещанами школа, типографы и больница. Въ школе преподава-
лась, кроме священнаго писанЁя, словянская грамматика вмЬсте
съ греческою, и для этой цели составлена была и напечатана
эллино-словянская грамматика, въ которой сравнительно излага-
лись правила обоихъ языковъ. Частное обученЁе было стЬснено:
каждый могъ обучать только своихъ детей и домашнихъ. По
образцу львовскаго братства, заведено было въ Вильне троицкое
братство, а потомъ стали основываться братства и въ другихъ
городахъ. Изъ нихъ львовскому было предоставлено старейшин-
ство. Уже одно то, что люди всехъ сословёй сходились между
собою во имя отеческой веры, улучшешя нравственности и рас-
ширешя круга понятёй, действовало на поднятЁе народнаго духа.
ПатрЁархъ 1оакимъ, учреждая львовское братство, поручилъ ему
надзоръ надъ исполнетемъ духовными ихъ обязанностей, равно
какъ надъ благочеспемъ и добронравЁемъ какъ духовенства, такъ
и мЁрянъ; такимъ образомъ духовенство стало зависимымъ отъ
общественнаго суда светскихъ людей: это было совершенно про-
тивоположно воззрешямъ западнаго духовенства, которое всегда
ревниво хлопотало о томъ, чтобы люди, непринадлежащЁе къ ду-
ховному звашю, повиновались слепо наставлешямъ духовныхъ и
отнюдь не смЬли разсуждать о дЬлахъ вЬры иначе, какъ подъ ру-
ководствомъ духовныхъ и не дерзали осуждать ихъ поступковъ.
Но и русскимъ высшимъ духовнымъ сановникамъ пришлось не по
сердцу основаше братствъ. ЛьвовскШ владыка Гедеонъ тотчасъ
вошелъ въ непрхязненныя отношешя къ львовскому братству.

Строй православной церкви въ Руси, подвластной ПольшЬ,
былъ въ печальномъ положеши. Высппе духовные сановники,
происходя изъ знатныхъ родовъ, вмЬсто того, чтобы, сообразно
православнымъ обычаямъ, проходить лЬстницу монашескихъ чи-
новъ, получали свои мЬста прямо изъ свЬтскаго звашя и при-
томъ не по испытанию, а по связямъ, благодаря покровительству
сильныхъ ити посредствомъ подкупа, расположивъ къ себЬ ко-
ролевскихъ придворныхъ. Архтереи и архимандриты управляли
церковными имЬшями со всЬми привилепями суда и произвола
свЬтскихъ пановъ своего времени, держали у себя вооруженные
отряды, по обычаю свЬтскихъ владЬтелей, въ случаЬ ссоръ съ
сосЬдями позволяли себЬ буйные наЬзды, и въ домаппи мъ своемъ
быту вели образъ жизни, совсЬмъ неподобающ^ ихъ сану. Были
примЬры, что знатные паны испрашивали для себя у короля
епископсктя и настоятельсюя мЬста, и оставаясь непосвященными,
пользовались церковнымъ хлЬбомъ, какъ тогда вы ража ись. Одинъ
современникъ замЬчаеть: правила св. отецъ не дозволяюгь по-
свящать въ священники моложе тридцати лЬть отъ роду, а у
насъ допускаютъ иногда пятнадцатилЬтняго. Онъ по складамъ
читать не умЪетъ, а его посылаюгь проповЬдывать слово Бож1з;
онъ своимъ домомъ не управлялъ, а ему церковный порядокъ
поручаютъ.» У владыкъ, архимандритовъ, игуменовъ были братья,
племянники, дЬти, которымъ раздавали въ управлеше церковный
имущества. Роскошная жизнь высшихъ сановниковъ повела къ
утЬсненпо подданныхъ въ церковныхъ имЬшяхъ. «Вы (обличалъ
русскихъ арххереевъ аеонсюй монахъ) отнимаете у бЬдныхъ по-
селянъ воловъ и лошадей, выдираете у нихъ денежный дани,
мучите, томите работою, кровь изъ нихъ сосете.» Низшее духовенство
находилось въ крайнемъ униженш. БЬдные монастыри обращаемы
были въ хутора, владыки устраивали въ нихъ псарни для своей
охоты и монахамъ приказывали содержать собакъ. Приходсше
священники терпЬли и отъ владыкъ, и оть свЬтскихъ людей.
Владыки обращались съ ними грубо, надменно, обременяли на-
логами въ свою пользу, наказывали тюремнымъ заключешемъ и
побоями. СвЬтскш владЬлецъ сета назначалъ въ немъ такого
священника, какого было ему угодно, и этогь священникъ ни-
чЬмъ не рознился отъ хлопа по отношешю къ владЬльцу; го-
сподинъ посылалъ его съ подводою, гонялъ на свою работу,
бралъ въ услужеше его детей. РусскШ священникъ,—замЬчаетъ
современникъ,—по своему воспитанию былъ совершенный мужикъ;
не ум"Ьлъ держать себя прилично; не о чемъ было поговорить
съ нимъ. Зваше пресвитера дошло до такого презр'Ьшя, что
честный человекъ стыдился вступать въ него и трудно было ска-
зать: где чаще бывалъ священникъ, въ церкви или въ корчме.
Не редко богослужеше отправлялось имъ въ пьяномъ виде съ
соблазнительными выходками, и обыкновенно священникъ, совер-
шая богослужение, не понималъ вовсе того, чтб читалъ, да и
понимать не пытался. При такомъ состояши духовенства по-
нятно, что простой народъ жилъ своею древнею языческою
жизнью, сохранялъ языческля воззр-Ьшя и вРровашя, отправлялъ
по прад’Ьдовскимъ обычаямъ языческхя празднества и не им'Ьлъ
ни мал'Ьйшаго понятхя о сущности хриспанства, а выспий классъ
начиналъ стыдиться своей принадлежности къ православной
релипи; католики всеми силами поддерживали этотъ ложный
стыдъ. Гезуитъ Скарга, любимецъ короля Сигизмунда III, глу-
мился даже надъ богослужебнымъ языкомъ русской церкви въ
такихъ выражешяхъ: «Чтб это за языкъ? На немъ нигде не
преподаютъ ни философы, ни богословхя, ни логики- па немъ
даже грамматики и риторики быть не можетъ! Сами руссйе
попы не въ силахъ объяснить, чтб такое они въ церкви чнтаютъ,
и бываюгь принуждены спрашивать у другихъ объяснены по-
польски. Отъ этого языка—одно невежество и заблуждения».

При тогдашнихъ услов1яхъ, поднять падающую церковь и на-
родное бдагочеспе только и можно было, образовавши средотоще
возрождения не въ духовенстве, а вне его, въ мхрскомъ быту.
Братства и должны были сделаться главпымъ орудхемъ этого воз-
рождешя. Патрхархъ 1ерем1я, проезжая чрезъ южную Русь въ
1589 году, утвердилъ права львовскаго братства и даже рас-
ширилъ ихъ: освободилъ братство отъ зависимости местпаго
владыки ц отъ всякой другой светской и духовной власти, не доз-
волялъ въ Львове быть иному православному училищу, кроме
братскаго, оставилъ за пимъ надзоръ надъ судомъ епископщшмъ
и, по жалобе братства, наложилъ запрещеше на львовскаго епи--
скопа Гедеона Балабана. Балабанъ обратился къ львовскому
римско-католическому епископу и первый изъ тогдашнихъ русскихъ
епископовъ заявилъ желаше подчиниться папе.

Во время пребывашя своего въ южной Руси, патрхархъ
1ерем1я низдожилъ кхевскаго митрополита Онисифора Девочку,
подъ темъ предлогомъ, что опъ былъ прежде двоеженецъ, и вмЬ-
сто него посвятилъ Михаила Рагозу, уже, какъ видно, подстроен-
ная) иезуитами. ПатрЁархъ ошибся въ этомъ человЬкЬ. Но еще
бол'Ье ошибся онъ тЬмъ, что, не давши полной власти митропо-
литу, назначилъ экзархомъ своимъ (намЬстникомъ) луцкаго епи-
скопа Кирилла Терлецкаго, человЬка безнравственнаго и даже
обвинявшагося въ самыхъ гнусныхъ злодЬяшяхъ, какъ, напр., въ
грабежахъ, изнасиловашяхъ и уб^йствахъ.

Русское духовенство было сильно недовольно патр!архомъ за
то, что онъ далъ братствамъ такую власть и поставилъ духов-
ныхъ подъ надзоръ мтрянъ; кромЬ того, на него жаловались и
за разные поборы съ русскаго духовенства: подчиняясь турецкой
власти, патр1архи и вообще гречесше святители находились въ
такомъ положеши, что нуждались въ подаяти, собираемомъ въ
православныхъ земляхъ. «Мы у нихъ ташя овцы,—говорили рус-
сше духовные,—которыхъ они только доятъ и стригуть, а не
кормятъ».

На другой годъ послЬ отьЬзда Ьеремхи, митрополитъ собралъ
въ БрестЬ синодъ изъ православныхъ арх!ереевъ. ВсЬ начали
жаловаться на тягость зависимости отъ патрхарха и роптали на
братства, въ особенности на львовское, которое, по грамотЬ па-
тр»арха 1ерем1и 1593 года, находилось подъ непосредственнымъ
вЬдЬтемъ патр1арха. «Какъ—говорили арх>ереи—какой-нибудь
сходкЬ пекарей, торгашей, сЬдельниковъ, кожевниковъ, неучамъ,
ничего несмыслящимъ въ богословскихъ дЬлахъ—дають право
пересуживать судъ установленныхъ церковью властей и составлять
приговоры о дЬлахъ, касающихся церкви Божией!» ВсЬ пришли
къ тому, что лучше всего подчиниться, вмЬсто константинополь-
ская) патриарха, римскому папЬ.

Въ 1593 году, на мЬсто скончавшагося владимирская) епи-
скопа, былъ поставленъ Адамъ Нойй, бывппй до того времени
свЬтскимъ паномъ и носивппй титулъ брестская» каштеляна. Онъ
былъ уже совращенъ изъ православ1я въ католичество, потомъ
притворно обратился въ православхе съ намЬретемъ посвятить
себя дЬлу уши. Онъ былъ человЬкъ безукоризненной нравствен-
ности, казался благочестивымъ и самъ завелъ братство въ БрестЬ.
Острожскгй уважалъ его, притомъ же Нойй былъ въ свойствЬ
съ Острожскимъ. Король, давши ему мЬсто епископа, имЬлъ
въ виду именно то, что Пойй можетъ уломать могучаго русскаго
вельможу.

Пойй вступилъ съ Острожскимъ въ переписку, и, не заводя
самъ рЬчи объ унш, повелъ дЬло такъ, что князь Константинъ
Острожсшй первый заговорилъ объ ней. Перебирая всяшя сред-
ства къ исправлению церковпаго порядка, Острожсюй остановился
на соединении восточной церкви съ западною. Но Острожскхй
хотЬлъ совсЬмъ не такой ути, о какой помышляла римская
пропаганда. Острожсшй признавалъ православную церковь все-
ленскою, а не нащональною; Острожскхй считалъ правильнымъ
соединеше церквей только въ такомъ случаЬ, когда и въ дру-
гихъ православныхъ странахъ приступить къ нему, и потому
предлагалъ владимирскому епископу отправиться въ Москву, а
львовскаго послать къ волохамъ для совЬщашя по вопросу о
соединении церквей. Въ видахъ Острожскаго цЬлью предполагае-
маго соединешя было—основаше школъ, образован!е проповЬд-
никовъ и вообще распространеше релипознаго просвЬщешя.
Острожсйй не могъ утаить передъ Напень своей давней наклон-
ности къ протестантизму, Острожсшй замЬчалъ, между прочимъ,
что слЬдуетъ измЬнить многое въ церковныхъ обрядахъ, таин-
ствахъ, въ церковномъ управленш, отдЬлить, какъ онъ выра-
жался, человЬчесше вымыслы. Попй отвЬчалъ на это Острож-
скому: «восточная церковь совершаетъ свои таинства и обряды
правильно; ни осуждать, ни охуждать нечего; въ Москву же я
не поЬду: съ такимъ поручешемъ тамъ подъ кнутъ попадешь.
Лучше вы, какъ первый человЬкъ нашей вЬры, обратитесь въ
своему королю.»

Не успЬвши склонить Острожскаго, владыки нЬсколько разъ
съЬзжались толковать, и въ 1595 году составили предложение въ
папЬ объ уши и избрали по этому дЬлу послами въ Римъ
Поля и луцваго епископа Кирилла Терлецкаго. Попй извЬстилъ
объ этомъ Острожскаго и напоминалъ, что Острожсшй самъ же
первый и поднялъ рЬчь объ уши.

Острожсшй разсердился, писалъ къ Потно, что владимирскхй
епископъ измЬнникъ и недостоинъ своего сана, а 24 хюня напи-
салъ и разослалъ (вЬроятно печатное) послате ко всЬмъ право-
славнымъ обывателямъ Польши и Литвы, восхвалялъ греческую
вЬру, какъ единственную въ мхрЬ истинную, извЬщалъ, что глав-
нЬйппе начальники истинной вЬры нашей, мнимые пастыри: ми-
трополить и епископы, обратились въ волковъ, отступили отъ во-
сточной церкви, «приложились къ западнымъ» и умыслили от-
торгнуть отъ вЬры всЬхъ благочестивыхъ «здЬшней области» и
вринуть въ погибель. «Мнопе—выражался Острожсшй—изъ обы-
вателей здЬшней области государства его величества моего короля,
послушные святой восточной церкви, меня считаютъ начальнымъ
человЬкомъ въ православш, хотя я самъ считаю себя не болыпимъ,
но равнымъ другимъ по правовЬр!ю; по этой-то причинЬ, опасаясь,
чтобъ не оказаться виновнымъ передъ Богомъ и вами, я изве-
щаю васъ о томъ, о чемъ наверное узналъ, желая вм'ЪсгЬ съ
вами заодно стоять противъ сопостатовъ, чтобы, съ Божхей помо-
Щ1Ю и при вашемъ стараши, тЬ, которые приготовили на насъ сети,
сами въ эти сЪти попались. Чтб можетъ быть постыднее и без-
законнее, если шесть или семь злодЬевъ отверглись своихъ па-
стырей, отъ которыхъ они поставлены, считаютъ насъ за безсловес-
ныхъ скотовъ дерзаютъ самовольно отрывать насъ отъ истины и
вводить насъ въ пагубу съ собою?».

Острожскхй просилъ короля открыть соборъ, на которомъ при-
сутствовали бы не одни духовные, но и свГтсше. Король, забо-
тясь объ успех* уши, писалъ Острожскому убедительное письмо,
склонялъ его пристать къ уши и более всего указывалъ на то,
что греческая церковь находится подъ властью такого патр1арха,
который получаетъ свой санъ по воле неверныхъ мугамеданъ.
Сообразно господствующему римско-католическому взгляду, что
дела духовный должны быть достояшемъ однихъ духовныхъ,
Сигизмундъ не хотелъ допустить съезда светскихъ особь по де-
ламъ веры, чего не только хотелъ Острожсшй, но и сами епи-
скопы, подделываясь къ Острожскому, заявляли просьбу королю
о томъ же. Король писалъ: «такой съездъ только будетъ затруд-
нять дело; заботиться о нашемъ спасены есть обязанность на-
шихъ пастырей, а мы должны, не допрашиваясь, поступать такъ,
какъ они велятъ, потому что Духъ Господень далъ намъ ихъ
вождями въ жизпи». Но такого рода убеждения только раздра-
жили Острожскаго, такъ ракъ все это оскорбляло, между прочимъ,
его панское самолюб>е, внушавшее ему стремлеше быть первымъ
между своими единоверцами.

Добиваясь отъ короля дозволен!я на съездъ или соборъ свет-
скихъ людей по деламъ веры, Острожсшй съ однимъ изъ своихъ
придворныхъ отправилъ въ Торунь къ протестантскому собору
приглашение къ совместному противодейств!ю папизму. Право-
славный князь писалъ въ такихъ выражешяхъ: «Все, признаю-
пце Отца, Сына и св. Духа, люди одной веры. Если бы у лю-
дей было более терпимости другь къ другу, если бы люди съ
уважешемъ смотрели, какъ ихъ собрана славятъ Бога каждый
по своей совести, то меньше было бы сектъ и толковъ на свете.
Мы должны сойтись со всеми, кто только отдаляется отъ датин-
ской вЬры и сочувствуетъ нашей судьбе: все хриспансшя испо-
ведашя должны защищаться противъ «папежниковъ». Его коро-
левское величество не захочетъ допустить нападешя на насъ,
потому что у насъ самихъ можеть явиться двадцать, по мень-
шей м'Ьр'Ь пятнадцать тысячъ вооруженныхъ людей, а гг. папеж-
ники могутъ превзойти насъ разве числомъ тЬхъ кухарокъ, которыхъ
ксендзы держать у себя вме то женъ».

Королю сделалось изв^стнымъ это послаще и онъ приказалъ
написать Острожскому выговоръ за неуважительные отзывы о
той в'Ьр’1;, которую исповедуетъ король, а особенно за намекъ
на кухарокъ.

Угрозы насчетъ возможности явиться тысячамъ вооружен-
ныхъ людей имели важный смыслъ. Въ Польше господствовалъ
духъ своеволгя. Законы действовали слабо, и вместо того,
чтобы прибегать къ ихъ защите, люди, чувствовавппе за собою
силу, сами расправлялись со своими соперниками. Знатные паны
держали у себя вооруженные отряды изъ шляхты: наезды на
имен1я и дворы были обычнымъ деломъ. Паны самовольно вме-
шивались даже въ дела соседнихъ гоеударствъ. Удальцы всякаго
рода составляли шайки, такъ-называемыя «своевольный купы», и
производили разныя безчинства. Въ южной Руси годъ отъ году
усиливалось казачество, особенно развившееся после удачныхъ
походовъ на Крымъ п на Молдав1ю. Оно пополнялось русскими
людьми изъ имешй: наследсгвенныхъ панскихъ и коронныхъ (от-
даваемыхъ панамъ въ виде староствъ), и черезъ такой наплывъ
беглецовъ, уходившихъ въ казаки въ противность воле пановъ,
прюбретало враждебное настроение къ панамъ и шляхетству во-
обще. Кроме казаковъ, признаваемыхъ въ этомъ званш и со-
стоявшихъ подъ начальствомъ старшаго или гетмана, составля-
лись шайки изъ простонародтя, пазывавппя себя казака и, подъ
нача тьствомъ особыхъ предводителей; такгя шайки, при удобномъ
случае, легко примыкали къ настоящимъ казакамъ и готовы были
заодно съ ними действовать въ ущербъ владельцами Въ 1593
году казацкий гетманъ Криштофъ (Христофоръ) Косинскш под-
ия лъ возсташе. Казани пападали на владельчесше дворы, разе
ряли ихъ, уничтожали шляхетсше документы. Косинсюй овладелъ
украинскими городами и самымъ Ктевомъ, благодаря нерад1шю
Острожскаго, бывшаго шевскимъ воеводою: его, какъ мы сказали,
давно уже, но безуспешно, упрекали короли въ томъ, что шев-
скп1 замокъ остается въ пеореженш. Косинскш вторгся въ име-
шя Острожскг го и требовалъ отъ шляхты и отъ народа присяги
себе: у Косипскаго явно выражалось намереше отторгнуть Русь
отъ Польши, разрушить въ ней аристократический порядокъ и
ввести казацкое устройство, при которомъ не было бы различ1Я
сословий, все были бы равны и владели съ одинаковымъ правомъ
землею. Опасность угрожала Польше политическимъ и сощаль-
нымъ перепоротомъ. Король взывать къ шляхте южно-русскихъ
воеводъ брацлавскаго, шевскаго и волынскаго, чтобъ все люди
шляхетскаго званья ополчались противъ врага, который требуетъ
себе присяги и попираеть права короля и государства. Острожскьй
собралъ всю, находившуюся въ его обширныхъ им'Ъшяхъ, шляхту, по-
ручись ее начальству сына своего Януша и двинулъ на мятеж-
ника. Косинскьй потерп’Ьлъ неудачу, обязался отречься отъ началь-
ства надъ казаками, а освободившись оть б'Ьды, снова затЬвалъ воз-
сташе, но былъ убить подъ Черкасами. Преемникомъ ему въ до-
стоинств’Ъ гетмана былъ избранъ Григор! й Лобода. Тогда, кроме
казаковъ, состоявшихъ подъ начальствомъ гетмана Лободы, яви-
лось другое казацкое ополченье, своевольное, подъ начальствомъ
Северина Наливайка, котораго брать Дамьанъ былъ священни-
комъ въ Остроге. Наливайко питать закоренелую ненависть къ
панству, вслГдствье того, что панъ Калиновскьй въ мГстечкЬ Гу-
сятине отнялъ у Наливайкова отца хуторъ и самого хозяина
такъ отколотилъ, что тотъ умеръ отъ побоевъ. Наливайко заду-
малъ продолжать дело Косинскаго въ такое время, когда епископы
собирались подчинить русскую церковь папе, и когда Острож-
СК1Й въ своемъ послаши убеждалъ всехъ православныхъ обыва-
телей королевства польскаго противостать кознямъ епископовъ.
Наливайко началъ съ Волыни, и его возсташе на этотъ разъ по-
лучило несколько релипозный оттенокъ. Онъ нападалъ на име-
нья епископовъ и мьрянъ, благопрьятствовавшихъ уши, взялъ
Луцкъ, где злоба казаковъ обратилась на сторонниковъ и слугь
епископа Терлецкаго, повернулъ въ Белую Русь, овладелъ Слуц-
комъ, где запасся оружьемъ, взялъ Могилевъ, который былъ
тогда сожженъ самими жителями, захватилъ въ Пинске ризницу
Терлецкаго и досталъ важные пергаментные документы съ подпи-
сями духовныхъ и светскихъ лицъ, соглашавшихся на унпо; Нали-
вайко ограбилъ именья брата епископа Терлецкаго, отмьцая на немъ
поездку епископа въ Римъ. Некоторые православные паны мир-
волили Наливайку пзъ ненависти къ возникавшей уши. Падало
подозренье на самого князя Острожскаго, такъ какъ у него въ
именья жилъ братъ Наливайки и у этого брата, свяьценнпка
Дамьана, оказывались лошади, принадлежавшья паву Семашку,
ограбленному Наливайкомъ. Самъ Острожскьй въ своихъ письмахъ
къ своему зятю Радзивиллу писалъ: «Говорить, будто я Нали-
вайка высылалъ... Ужъ если кому, то мне более всего допекли
эти разбойники. Поручаю себя Господу Богу! Надеюсь, что онъ,
сиасающш невинныхъ, и меня не забудеть». НЬтъ основа-
шя полагать, чтобы въ самомъ дЬлЬ Острожскьй покровитель-
ствовалъ этому возсташю, тЬмъ более, что, передъ самымъ появ-
левпемъ Наливайка въ волынской земле, Острожск1й предостере-
галъ пановъ насчегь своевольниковъ, жаловался, что они разо-
ряютъ его им'Ьшя, давалъ советы Речи Посполитой принимать
скор’Ье д'Ъятельпыя М'Ьры и гасить пожаръ, прежде, ч'Ьмъ онъ
успЬлъ распространиться.

Зимою 1595 —1596 г. Наливайко соединился съ казацкимъ
гетманомъ Лободою и возсташе начало принимать угрожающи!
размерь. Король выслалъ противъ казаковъ гетмана Жолк’Ъвс.каго.
Война съ ними упорно продолжалась до конца мая 1596 года;
казаки, теснимые польскими войсками, перешли на левый берегъ
Днепра и были осаждены близь Лубенъ: между ними поднялись
раздоры; Наливайко низвергнулъ съ гетманства Лободу, умерт-
вилъ его, самъ сделался гетманомъ и былъ въ свою очередь
низвергнуть, выданъ полякамъ и казненъ смерпю въ Варшаве.

Когда такимъ образомъ поляки занимались укрощешемъ воз-
сташя русскихъ, принимавшаго отчасти характеръ борьбы противъ
уши, въ Риме посланники отъ русскаго духовенства, владимирск1й и
луцкш епископы, были приняты съ подобающей честно, удостои-
лись поцеловать папскую ногу и 2 декабря 1595 г., отъ лица
русскаго духовенства прочитали исповедаше в1ры по римско-ка-
толическому учешю. Въ начале 1596 года они возвратились на ро-
дину. Здесь ожидало ихъ противодейств!е отъ братствъ и отъ Острож-
скаго. Въ виленскомъ братстве напечатана была «Книга Ки-
рилла объ Антихристе», сочиненная Стефаномъ Зпзашемъ. Книга
была направлена противъ папизма; въ ней доказывалось ни бо-
лее пи менее, какъ то, что папа есть тотъ антихристъ, о которомъ
сохранялось предречете, а время уши есть время антихристова
царства. Книга эта съ жадностью читалась духовенствомъ и гра-
мотными м1рянами. Король, услышавши объ ея успехе, былъ очень
разгневанъ, приказалъ запретить книгу, схватить и заключить къ
тюрьму ея автора и его двухъ сообщниковъ. Львовское братство,
съ своей стороны противодействуя затЬямъ уши, такъ напугало
своего епископа, что Гедеонъ решился отступить отъ уши и по-
далъ въ судъ протестащю, въ которой уверялъ, что если и под-
писывалъ наравне съ другими арх1ереями соглаие на ушю, то
не зналъ самъ, въ чемъ дело, потому что подписывалъ белую
бумагу, а на этой бумаге, уже после его подписи, написано было
то, чего ему и не хотелось.

Острожсшй извЬстплъ восточныхъ патр!арховъ: по просьбе
его назначены были протосинкеллы (намЬстники): отъ константи-
нопольскаго патр!арха Никифоръ, огъ александршскаго — Ки-
риллъ. Король оповЬстилъ, чтобы руссше епископы собрались на
соборъ въ БрестЬ къ 6 октября 1596 года для окончательнаго
утверждешя унш.

Къ назначенному королемъ времени ОстрожскШ подготовилъ
и свой соборъ въ БрестЬ же *). Соборъ этотъ состоялъ изъ двухъ
патрчаршихъ протосинкелловъ, двухъ восточныхъ архимандритовъ,
двухъ русскихъ епископовъ, Гедеона львовскаго и Михаила Ко-
пытенскаго, сербскаго митрополита Луки, нЬсколькихъ русскихъ
архимандритовъ, протопоповъ и двухсотъ особъ шляхетскаго зва-
шя, которыхъ пригласилъ съ собою Острожсшй.

Протосинкеллъ Никифоръ предеЬдательствовалъ на этомъ пра-
вославномъ соборЬ. Сообразно древнимъ обычаямъ церковнаго
суда, онъ послалъ къ киевскому митрополиту троекратный вызовъ
къ собору для оправдашя, но митрополитъ не явился и объ-
явилъ, что онъ съ епископами подчинился западной церкви; тогда
православный соборъ лишилъ сана какъ митрополита, такъ и
епископовъ: владимирскаго, луцкаго, полоцкаго (Германа), холм-
скаго (Дюниыя) и пинскаго Тону.

Съ своей стороны, принявппе ушю духовные отплатили непри-
нявшимъ ее тЬмъ же самымъ: они лишили сана епископовъ львовскаго
и перемышльскаго, архимандрита печерскаго Никифора Тура и
всЬхъ русскихъ духовныхъ, бывшихъ на православномъ соборЬ.
Приговоръ каждому изъ нихъ былъ посланъ въ такой формЬ: «кто
тебя, отъ насъ проклятаго, будетъ считать въ прежнемъ санЬ, тотъ
самъ проклятъ будетъ отъ Отца, и Сына и Святаго Духа!».

ОбЬ стороны обратились къ королю. Православные ссыла-
лись на существовавшая постановлешя, просили не считать низ-
ложенпыхъ духовныхъ въ ихъ прежнемъ санЬ, отнять у нихъ
церковный имЬшя и отдать тЬмъ лицамъ, которыя, вмЬсто нихъ,
будугь избраны. Король взялъ сторону ушатовъ и приказалъ
арестовать Никифора, на котораго принявшие ушю особенно
злились. Острожскш взялъ его на поруки. ДЬло о немъ отло-
жили до 1597 года.

Въ этомъ году, по требовашю короля, Острожсктй самъ при-
везъ Никифора и предалъ суду сената. Никифора старались об-
винить и въ шшонствЬ со стороны турокъ, и въ чернокнижествЬ
и въ дурномъ поведеши. Самъ гетманъ Замойскш обвинялъ его.
Обвинить Никифора было невозможно, да поляки и не имЬли
права судить его, какъ иноземца. Тогда Константинъ Острожсшй

*) Брестсвш соборь подробно еписапъ въ енцг-Ь пЭьтезисъ“, изданпоб православными
на польскомъ азывЬ въ 1597 году.
проговорилъ королю резкую рЬчь: «Ваше величество — сказалъ
онъ—нарушаете права наши, попираете свободу нашу, наси-
луете совесть. Будучи сенаторомъ, я пе только самъ терплю
оскорблешя, но вижу, что все это ведетъ къ погибели королев-
ства польскаго: посл'Ь этого, ничьи права, ничья свобода не ограж-
дены; скоро наступить безпорядки; быть можетъ, тогда додума-
ются до чего-нибудь иного! Предки наши, принося присягу на
вЬрность своему государю, и отъ него также принимали присягу
въ соблюдеши правосудия, милости и защиты. Между ними
была обоюдная присяга. Опомнитесь, ваше величество! Я уже въ
преклонныхъ лЬтахъ и падЬюсь скоро покинуть этотъ млръ, а
вы оскорбляете меня, отнимаете то, что для меня всего дороже—
православную вЬру! Опомнитесь, ваше величество! Поручаю вамъ
этого духовиаго сановника; Богъ взыщетъ на васъ кровь его, а мнЬ
дай Богъ не видать болЬе такого нарушешя правъ, напротивъ,
пусть Богъ сподобить меня па старости лЬтъ услышать о добромъ
здравш его и о лучшемъ сохранены вашего государства и на-
шихъ правъ!».

Проговоривши эту рЬчь, Острожсйй вышелъ изъ сената. Ко-
роль послалъ зятя Острожскаго, Криштофа Радзивилла, воротить
взволпованнаго старика. «Король—сказалъ Раздивиллъ—сожалЬетъ
о вашемъ огорчеши; Никифоръ будетъ свободенъ.» Разсерженпый
ОстрожскШ пе хотЬлъ вернуться и сказалъ: «нехай же соб1 и
Никифора зыстъ». Князь ушелъ, оставивши бЬдпаго протосинкелла
Никифора на произволъ короля. Никифора заслали въ Мар1ен-
бургъ, гдЬ онъ и умеръ въ заточенш.

Въ 1599 году, Острожсшй, съ прочими панами и шляхет-
ствомъ русской вЬры, устроилъ конфедерацию съ протестантами
для взаимной защиты противъ католическаго наспл1я. Но эта
конфедерация не имЬла важпыхъ послЬдств1й.

Гораздо важнЬе было по своимъ послЬдств1ямъ движете
литературное, усилившееся послЬ уши. Въ острожской типо-
графш напечатана было (въ 1598) «Огпись на листъ отца Ипапя»
(Пот1я) и Листы, т.-е. послашя: изъ нихъ восемь Мелепя, па-
триарха алек андрйскаго, въ которыхъ излагалась сущность
православ1я и народъ православный побуждался къ защитЬ своей
религш. Одно изъ этихъ послашй (трепе) касается вопроса объ
измЬнеши календаря, вопроса, тогда очень занимавшаго умы.
Православнымъ пастырямъ не нравилось это измЬнеше именно
потому, что оно было нововведешемъ,—«новость суетныхъ мужей
непостоятельныхъ душъ, яко же сырость приражешемъ вЬтровъ
зыблемыхъ». По мнЬшю честныхъ пастырей, измЬнеше пасхалш
приносить за собою обуреваше и мятежъ въ церкви, кра-
молы, раздоры, приближеше къ жидовству; но если бы этого
и не случилось, то все-таки не нужно вносить «неотеризма», а
лучше держаться старины и слушаться стариковъ. (Что же не
благочестивейше и не благоговейнейше есть въ различныхъ ве-
щехъ вкупе пребывати со старцы). При этомъ замечалось, что
вычислешя, на которыхъ основанъ новый календарь, не имеють
прочности и, по прошествш трехъсотъ летъ, придется снова
«астрономствовати» и вымышлять новыя перемены. — Девятый изъ
напечатанныхъ въ этой книге листовъ заключаетъ послаше, пи-
санное Острожскимъ къ православнымъ хриспапамъ при самомъ
начале уши (о немъ мы говорили выше), а десятый—увеща-
тельное послаше аеонскихъ монаховъ. Въ ряду напечатанныхъ
тогда въ Остроге книгъ, особенно важна книга «Апокризисъ»
(изд. въ исходе 1597 г.) ') подъ псевдонимомъ Филалета,—
написанная, какъ говорить, Христофоромъ Бронскимъ, человекомъ,
подобно Острожскому, склонявшимся къ протестантизму. Вместо
строгаго подчинешя духовнымъ властямъ въ деле веры, она
проповедывала равное свободное учаспе светскихъ людей въ
церковныхъ делахъ, учете о безусловномъ повиновеши церкви
называла жидовствомъ и доказывала, что светскхе люди могутъ,
по своему усмотрешю, не слушаться духовныхъ и низлагать ихъ.
Въ 1598 году изданъ былъ священникомъ Васил1емъ Псалтырь
съ возследовашемъ, другой Псалтырь съ часословомъ, въ 1605
и 1606 сочинешя патр!арха Мелепя по поводу уши, пе-
реведенный 1овомъ Борецкимъ, а въ 1607 священникъ Дам!анъ,
брать Наливайка, издалъ «Лекарство на оспалый умыселъ
человеч1й», где поместилъ послаше Златоуста къ Оеодору Пад-
шему и некоторый слова и стихи, отчасти прпнаровленные къ сво-
ему времени. Въ Вильне явились замечательный сочинешя, не
только полемичесшя, но и научныя, показываюпйя возникавшую
потребность воспитания юношества; въ 1596 году издана была
грамматика словянскаго языка Лавренпемъ Зизашемъ, Азбука съ
краткимъ словаремъ, Толковаше на молитву: Отче нашъ, и Кате-
хизизъ, излагавшей основашя православной веры. ЗатЬмъ рус-
скёя богослужебный и релипозно-политическёя сочинешя печата-
лись и въ другихъ местахъ.

Такъ положено было начало той южно-русской и западно-
русской литературы, которая, впоследствёи, въ половине XVII в.,
развилась до значительной степени.

’) Противъ „Апокризиса" изданъ былъ въ 1600 г. „Аитпрризисъ", соч. грекомъ-
ушатоиъ Петром* Аркуд1емъ.
Самъ Острожсктй, несмотря па защиту, которую оказали
православ1ю въ дЬлЬ возникавшей унш, какъ аристокрагь. для
котораго польскгй строй слшпкомъ много представлялъ дорогого,
былъ далекъ до какого-нибудь рЬшительнаго противодЬйстя на-
силию власти; онъ сдерживали и другихъ, поучая ихъ терп^шю.
Такимъ образомъ, въ 1600 году онъ писалъ львовскому брат-
ству: «Посылаю вамъ декретъ, составленный на прошломъ сеймЬ,
въ высокой степени противный народному праву и бол'Ье всего
святой правдЬ, и даю вамъ не иной какой-нибудь сов'Ьтъ, какъ
только такой, чтобы вы были тертгЬливы и ожидали Божия ми-
лосердия, пока Богъ, по своей благости, не склонить сердце его
королевскаго величества къ тому, чтобы никого не оскорблять и
каждаго оставить при своихъ правахъ».

Въ этомъ совЬтЬ сквозило уже будущее безсилге русской
аристократш въ дЬлЬ защиты отеческой вЬры.

По жалобЪ юевскаго и брацлавскаго воеводствъ король на-
зпачилъ на сейм! судъ между ушатами и православными.

Тогда умеръ Рагоза: мЬсто его въ званш шевскаго митро-
полита заступилъ ИпатШ Пойй. Явившись вмЬстЬ съ Терлец-
кимъ па судъ, назначенный королемъ, онъ представлялъ, что ду-
ховный дЬла не подлежать приговору свЬтскаго суда, что, со-
образно божественному праву, законамъ королевства и правамъ
христианскими, они подлежать только суду духовному. Ушаты
указывали на всяк!я существовавппя до того времени привиле-
гш, данныя греческой церкви, какъ на документы, исключительно
иринадлежащте по праву теперь только тЬмъ, которые признали
главою своей церкви римскаго первосвященника. Король, съ со-
вета своихъ радныхъ пановъ, признали ихъ доводы вполнТ. спра-
ведливыми и обнародовалъ грамоту, по которой новому митропо-
литу и епископамъ, состоящпмъ подъ первенствомъ митрополита, пре-
доставлялъ право пользоваться своимъ саномъ, сообразно прежними
привилепямъ, даннымъ сановниками греческой вЪры, управлять
церковными имЬшями и творить духовный судъ. Король не при-
знавалъ другой восточной церкви въ польской РЬчи Посполитой,
кромЬ уже соединенной съ римскою. ВсЬ непризнающте уши
были въ его глазахъ уже не исповЬдники греческой вЬры, но
отщепенцы отъ нея. Тотъ же взглядъ раздЬляла съ королемъ вся
католическая Польша и Литва.

Острожскш окончили жизнь въ февралЬ 1608 года въ глу-
бокой старости. Сынъ его Янушъ еще при жизни родителя пере-
шелъ въ католичество; другой сынъ, Александръ, оставался право-
славнымъ, но дочери его всЬ приняли католичество, и одна изъ
нихъ, владевшая Острогомъ, Анна-Алоиз1я, отличалась фанатиче-
скою нетерпимостью къ в’Ьр'Ь своихъ праотцевъ.

Высппй классъ въ ПольшЬ былъ всемогущъ и конечно, если-
бы русское шляхетство оставалось твердо въ вЬрЬ и крЬпко рЬ-
шилось стать за отеческую вЬру, никак1я козни короля и 1езуи-
товъ не въ состояши были ее ниспровергнуть.

Но въ томъ-то и заключалось несчаспе, что это русское
шляхетство,—этотъ высппй руссшй классъ, которому слишкомъ вы-
годно было находиться подъ властью Польши, — не могъ устоять
противъ нравственнаго гнёта, тяготЬвшаго тогда надъ православ-
ною вЬрою и русскою народностью. Породнившись съ польскимъ
шляхетствомъ, усвоивши польскш языкъ и польские обычаи, сде-
лавшись поляками по пргемамъ жизпи, русские люди не въ си-
лахъ были удержать вЬру отцовъ своихъ. На сторонЬ католиче-
ства былъ бросающшся въ глаза блескъ западнаго просвЬщешя.
Въ ПолыпЬ на русскую вЬру и русскую народность смотрЬли
презрительно: все что было и отзывалось русскимъ, въ глазахъ
тогдашняго польскаго общества казалось мужичьимъ, грубымъ, ди-
кимъ. невЬжественнымъ, такимъ, чего слЬдуетъ стыдиться образо-
ванному и высокопоставленному человЬку. У католиковъ средствъ
къ образованию было несравненно болЬе, чЬмъ у православ-
ныхъ, и потому дЬти православныхъ пановъ учились у католи-
ковъ. Настроенные своими учителями, которые внушали имъ пред-
почтете къ католичеству, вышедши въ свЬтъ, въ которомъ они, при
господствовавпгемъ духЬ пропаганды, повсюду слышали о томъ же
предпочтенш, руссюе юноши неизбЬжно усвоивали тотъ взглядъ на
вЬру и народность своихъ праотцевъ, какой обыкновенно имЬютъ на
свое родное тЬ, которые заимствуюсь что-нибудь чужое съ пол-
ныыъ убЬждешемъ, что эго чужое служить признакомъ образован-
ности и даетъ почетъ и уважеше въ той житейской средЬ, въ которой
имъ суждено обращаться. Перешедппе въ католичество потомки пра-
вославныхъ знатныхъ родовъ, оглядываясь назадъ на нравственное
достояше своихъ праотцевъ, очутились въ такомъ же настроении,
въ какомъ были за много вЬковъ ихъ предки, когда, покидая языче-
ство, усвоивали хриспанство. Одни за другими принимали новую
вЬру и стыдились старой. Правда, какъ всегда бываетъ въ пере-
ходныхъ эпохахъ, и въ эпоху окатоличешя русскаго шляхетства,
въ продолжении полустолЬпя и даже нЬсколько долЬе, оставались
изъ русскаго высшаго класса приверженцы старины и заявляли
свой голосъ, но ряды ихъ всЬ болЬе и болЬе рЬдЬли, и наконецъ.
ихъ не стало; въ польской Руси особа, принадлежавшая по
происхождению и по состояшю къ высшему классу, стала немы-
слима иначе, какъ съ римско-католическою релипею, съ польскимъ
языкомъ и съ польскими поняпями и чувствовашями. Со временъ
уши въ Руси обнаружилось стремление поднять русскую церковь
и русскую народность—создать русское образоваше, по крайней
мЬрЬ, на первый разъ, релипозное, но это стремлеше опоздало для
высшаго класса русскихъ земель, соединенныхъ съ Польшею. Этотъ
высш1й классъ не нуждался бол’Ье ни въ чемъ русскомъ и смо-
трЬлъ на него съ отвращешемъ, враждебно. Оказалось, что ушя,
вымышленная сначала для приманки русскаго высшаго класса, также
для него не пригодилась; паны безъ нея сдЬлались чистыми католиками;
ушя осталась только средствомъ дляуничтожешя въ громадЬ осталь-
ного народа признаковъ православной вЬры и русской народности.
Ушя стала оруд!емъ болЬе нащональныхъ, чЬмъ релипозныхъ цЬлей.
Принять ушю—значило сдЬлаться изъ русскаго полякомъ или, по
крайней мЬр'Ь, полу-полякомъ. Это направлеше проявилось съ пер-
ваго же раза и неуклонно преслЬдовалось въ грядушдя времена
до самаго конца существовашя уши. Несмотря на то, что вна-
чалЬ папа, сообразно постановлешямъ флорентийской уши въ XV
вЬкЬ, утвердилъ неприкосновенность обрядовъ восточной церкви,
уже въ началЬ XVII вЬка ушатстае духовные стали измЬнять
богослужение, вводили разные обычаи, свойственные западной церкви
и не’существовавпие въ восточной или положительно отвергаемые
последнею (какъ, напр., тихую обЬдню, служеше нЬсколькихъ
обЬденъ въ одинъ и тоть же день на одномъ престо лЬ, сокращеше
богослужешй и т. п.). Сближаясь все бол’Ье и болЬе съ католи-
чествомъ, ушя перестала быть восточною церковью, а стала чЬмъ-то
посредствующимъ и въ то же время оставалась достояшемъ простого
народа: въ странЬ, въ которой простой народъ былъ низведенъ до край-
няго порабощешя, вЬра, существовавшая для этого народа, не могла
пользоваться равнымъ почетомъ съ вЬрою, которую исповЬдывали го-
спода; поэтому, ушя въ ПолыпЬ стала вЬрою низшею, простонарод-
ною, недостойною высшаго класса; что же касается до православ!я,
то оно въ общественномъ мнЬши стало вЬрою отверженною, самою
низкою, достойною крайняго презр’Ьшя: то была вЬра не только
хлоповъ вообще, какъ ушя, по вЬра пегодныхъ хлоповъ, непохо-
жихъ или неспособныхъ, по своей дикости и закоснелости, стать
на нЬсколько высшую ступень релипознаго и общественна™ ура-
зумЬшя, то было не болЬе какъ жалкое исповЬдаше презрЬнныхъ
недовЬрковъ, которымъ и за гробомъ нЬтъ спасешя.
XXIII.

БОРИСЪ ГОДУНОВЪ.

По смерти Ивана Грознаго, восемнадцать л’ктъ судьба рус-
скаго государства и народа была связана съ личностью Бориса
Годунова. Родъ этого человека происходилъ отъ татарскаго мурзы
Чета, принявшаго въ XIV в. въ ордЬ крещеше отъ митрополита
Петра и поселившагося на Руси подъ именемъ Захарш. Памятни-
комъ благочеспя этого новокрещенаго татарина былъ построен-
ный имъ близь Костромы Ипатскш монастырь, сделавшийся фа-
мильною святынею его потомковъ; они снабжали этотъ монастырь
приношешями и погребались вънемъ. Внукъ Захарш Иванъ Годунъ
былъ прародителемъ той лиши рода мурзы Чети, которая отъ клички
Годунъ получила назваше Годуновыхъ. Потомство Годуна значи-
тельно разветвилось. Годуновы владели вотчинами, но не играли
важной роли въ русской исторш до техъ поръ, пока одинъ изъ
правнуковъ перваго Годунова не удостоился чести сделаться тестемъ
царевича Оедора Ивановича. Тогда при дворе царя Ивана
явился близкимъ человекомъ брать ведоровой жены Борисъ,
женатый на дочери царскаго любимца Малюты-Скуратова. Царь
Иванъ полюбилъ его. Возвышеше лицъ и родовъ чрезъ посред-
ство родства съ царицами было явлешемъ обычнымъ въ москов-
ской исторш, но такое возвышеше было часто непрочно. Род-
ственники Ивановыхъ супругъ погибали наравне съ другими
жертвами его кровожадности. Самъ. Борисъ по своей близости къ
царю подвергался опасности; разсказываютъ, что царь сильно
избилъ его своимъ жезломъ, когда Борисъ заступался за убитаго
отцомъ царевича Ивана. Но царь Иванъ самъ оплакивалъ сво-
его сына и тогда сталъ еще более, ч'Ьмъ прежде, оказывать Бо-
рису благосклонность за смелость, стоившую впрочемъ последнему
пЬсколькихъ месяцевъ болезни. Подъ копецъ своей жизни, однако,
царь Иванъ, подъ вл1яшемъ другихъ любимцевъ, началъ на Го-
дунова коситься и быть можетъ Борису пришлось бы плохо,
еслибы Иванъ не умеръ внезапно.

Со смертью Ивана, Борисъ очутился въ такомъ положены,
въ какомъ не былъ еще въ московскомъ государстве ни одинъ
подданный. Царемъ делался слабоумный Оедоръ, который ни въ
какомъ случае не могь править самъ и долженъ былъ на де.тЬ
передать свою власть тому изъ близкихъ, кто окажется всехъ
способнее и хитрее. Такимъ въ придворномъ кругу тогдашняго
времени былъ Борисъ. Ему было при смерти царя Ивана 32
года отъ роду; красивый собой, онъ отличался замечательнымъ
даромъ слова, былъ уменъ, разсчетливъ, но въ высокой степени
себялюбивъ. Все цели его деятельности клонились къ собственнымъ
интересамъ, къ своему обогащение, къ усилешю своей власти, къ
возвышешю своего рода. Онъ умелъ выжидать, пользова ься
удобными минутами, оставаться въ тени пли выдвигаться впе-
редъ, когда считалъ уместнымъ то или другое, —надевать на себя
личину благочеспя и всякихъ добродететей, показывать доброту
и милосердте, а где нужно — строгость и суровость. Постоянно
разеудительный, никогда не поддавался онъ порывамъ увлечешя
и действовалъ всегда обдуманно. Этотъ человЬкъ, какъ всегда
бываеть съ подобными людьми готовь былъ делать добро, если
оно не мешало его личнымъ видамъ, а напротивъ спосооство-
вало имъ; но онъ также не останавливался ни передъ какимъ
зломъ и преступлешемъ, ести находилъ его нужнымъ для сво-
ихъ личныхъ выгодъ, въ особенности же тогда, когда ему прихо-
дилось спасать самого себя.

Ничего творческаго въ его природе не было. Онъ неспособенъ
былъ сделаться ни проводникомъ какой бы то пи было идеи,
ни вожакомъ общества по новымъ путямъ: эгоистическая натуры
менее всего годятся для этого. Въ качестве государственпаго
правителя, онъ не могъ быть дальнозоркимъ, понималъ только
ближайипя обстоятельства и пользоваться ими могъ только для
ближайшихъ и преимущественно своекорыстныхъ целей. Отсутствте
образоватя съуживало еще более кругъ его воззренш, хотя здравый
умъ давалъ ему, однако, возможность понимать пользу знакомства
съ Западомъ для целей своей власти. Всему хорошему, на что
былъ бы способенъ его умъ, мЬшали его узкое себялюбие и чрез-
вычайная лживость, проникавшая все его существо, отражавшаяся
во всЬхъ его поступкахъ. Это последнее качество, впрочемъ, сде-
лалось знаменательною чертою тогдашнихъ московскихъ людей.
Семена этого порока существовали издавна, но были въ громад-
номъ размере воспитаны и развиты эпохою царствовашя Гроз-
наго, который самъ былъ олицетворенная ложь. Создавши оприч-
нину, Иванъ вооружилъ русскихъ людей однихъ противъ дру-
гихъ, указалъ имъ путь искать милостей или спасешя въ гибели
своихъ ближнихъ, казнями за явно вымышленный преступлев1я
пр1училъ къ ложнымъ доносамъ, и, совершая для одной потехи
безчеловечныя влодеяшя, воспиталъ въ окружающей его среде
безсердеч1е и жестокость. Исчезло уважеше къ правде и нрав-
ственности, после того какъ царь, который, по народному идеалу,
долженъ быть блюстителемъ и того и другого, устраивалъ въ виду
своихъ поддапныхъ ташя зрелища, какъ травля невинныхъ людей
медведями или всенародный пстязашя обнаженныхъ девушекъ, и
въ то же время соблюдалъ самыя стропя правила монашествующаго
благочеспя. Въ минуты собственной опасности всякий человекъ
естественно думаетъ только о себе; но когда так1я минуты для
русскихъ продолжались целыя десятилепя, понятно, что должно
было вырости поколете своекорыстныхъ и жестокосердыхъ се-
бялюбцевъ, у которыхъ все помыслы, все стремления клонились
только къ собственной охране, поколете, для котораго, при на-
ружпомъ соблюдены обычпыхъ формъ благочеспя, законности и
нравственности, не оставалось никакой внутренней правды. Кто
былъ умнее другихъ, тоть долженъ былъ сделаться образцомъ
лживости; то была эпоха, когда умъ, закованный исключительно
въ узгая рамки своекорыстныхъ побуждений, присущихъ всей
современной жизненной среде, могъ проявить свою деятельность
только въ искусстве, посредствомъ обмана, достигать личныхъ це-
лей. Тяжелым болезни людскихъ обществъ, подобно физическимъ
болезнямъ, излечиваются не скоро, особенно когда дальнЬйиня
услов1я жизни способствуютъ не прекращеш'ю, а продолжешю бо-
лезненнаго состояшя; только этимъ объясняются те ужасныя яв-
лешя смутнаго времени, которыя, можно сказать, были выступле-
шемъ въ наружу испорченныхъ соковъ, накопившихся въ страш-
ную эпоху Ивановыхъ мучительствъ.

Замечательно, что лживость, составляющая черту века, отра-
зилась сильно и въ современныхъ русскихъ источникахъ той
эпохи до того, что, руководствуясь ими и доверяя имъ, легко
можно впасть въ заблуждешя и неправильные выводы; къ счаспю
явныя противор,Ьч1я п несообразности, въ которыя они впадаюгъ,
обличаюсь ихъ неверности.

Непрочность престолонаслЬд1я чувствовалась народомъ. Русскте
знали, что изъ двухъ сыновей царя Ивана старппй былъ
неспособенъ къ самобытному царствовашю, а меньшой былъ
еще младенецъ: кого бы изъ нихъ ни провозгласили царемъ—
все равно; на деле власть должна была бы находиться въ
иныхъ, а не въ царскихъ рукахъ. Эта мысль охватила москов-
ски народъ, какъ только разнеслась по столице весть, что царь
Иванъ скончался. Сделалось волнеше. Богданъ БЬльск1й, которому
Иванъ поручалъ Димитр!я въ опеку, былъ пегласнымъ виновни-
комъ этого волнешя въ пользу Димитр1я. Какъ оно происходило,
не знаемъ, но кончилось оно на тотъ разъ темъ, что бояре въ
ночь после смерти царя Ивана приказали отправить малолетнаго
Димитр1я съ матерью и ея родственниковъ, Нагихъ, въ Угличъ;
разомъ съ ихъ отсылкою схвачено было несколько лицъ, кото-
рымъ покойный государь передъ своею кончиною оказывалъ ми-
лости: некоторыхъ разослали по разнымъ городамъ, въ заточеше,
другихъ заперли въ тюрьму, отобрали у нихъ поместья и вот-
чины, разорили ихъ домы. Имена ихъ неизвестны, но эти люди
были, вероятно, сторонники Димитр1я, покушавпйеся провозгласить
его царемъ. Вся власть находилась тогда въ рукахъ дяди Оедора
Ивановича—Никиты Романова, шурина—Бориса Годунова, и двухъ
князей: Ивана Мстиславскаго и Петра Шуйскаго. Первые два
естественно стояли за Оедора, какъ его близше свойственники;
два последше также не находили для себя выгоднымъ пристать
на сторону Димитры, такъ какъ въ то время, въ случае успеха,
властвовали бы не они, а Напе и Богданъ Бельсшй. На самого
Богдана Бельскаго въ то время не решались наложить рукъ.
Быть можетъ онъ ловко уме.ть остаться въ стороне во время рас-
правы, хотя прежде заправлялъ деломъ, за которое друпе отве-
чали. Но прошло несколько дней; Богданъ Бельсктй былъ
схваченъ и сосланъ въ Нижшй-Новгородъ. Это произошло после
смуты, о которой сохранились противоречивым извеспя. Ино-
странцы говорить, что между Бельскимъ и боярами произошло
открытое междоусоб1е; Бельсшй съ своими сторонниками былъ
осажденъ въ Кремле и принужденъ былъ сдаться. Одно русское
извеспе показываете, что народъ, вообразивши, будто БЪльсшй
хочетъ извести царя и бояръ, бросился на Кремль съ оруж1емъ
и даже хотелъ пушечными выстрелами разрушить запертыя Фро-
ловск1я ворота, но бояре вышли къ мятежникамъ и уверили, что
царь и бояре все целы и никому нЬтъ опасности, а потомъ со-
слали БЬльскаго, какъ-бы въ угоду народу; другое извЬспе по-
вЬствуетъ, что сами бояре перессорились между собою, взволно-
вали народъ и Бельскому грозила смерть, но Годуновъ за него
тогда заступился. Какъ бы то ни было, вЬрно только то, что въ
МосквЬ вскорЬ послЬ погребения Грознаго происходило междо-
усобхе; тогда былъ поставленъ къ рЬшешю вопросъ, кому цар-
ствовать: слабоумному ли Оедору или малолЬтному Димитрпо, и
сторона Димитр1я на этотъ разъ снова проиграла. За БЬльскимь
сосланы были друпе. Но вопросъ еще не рЬшался; волнеше не
утихало, и бояре положили созвать земскихъ людей въ думу для
того, чтобъ эта дума утвердила Оедора на престолЪ.

Дума, состоявшая, какъ кажется, изъ служилыхъ людей, со-
бралась 4 мая 1584 г. и признала царемъ Оеодора Ивановича.
Руссгае люди, какъ выражались въ то время, молили его со сле-
зами сЬсть на московское государство. Ходъ этой думы намъ не-
извЬстенъ. На праздникъ Вознесешя новый царь вЬнчался цар-
скимъ вЬнцомъ.

Царствовалъ Оедоръ, но онъ не могъ властвовать; властвовать
могли за него друпе.

Царь Оедоръ Ивановичъ былъ человЬкъ небольшого роста, опух-
лый, съ блЬднымъ лицомъ, болЬзненный; онъ ходплъ нетвердыми ша-
гами, и постоянно улыбался. Когда польский посланникъ СапЬга
представился ему — Оедоръ, одЬтый въ царское облачеше съ ко-
роной на головЬ, сидЬлъ на возвышенномъ мЬстЬ и съ улыбкою
любовался своимъ скипетромъ и державнымъ яблокомъ, а когда
проговорилъ нЬсколько словъ тихимъ и прерывистымъ голосомъ,
то СапЬга сдЬлалъ такое заключеше: «хотя про него говорили,
что у него ума не много, но я увидЬлъ какъ изъ собственнаго
наблюдешя, такъ и изъ словъ другихъ, что у него вовсе его нЬтъ.»
ВЬсть объ этомъ скоро дошла до сосЬдей; въ ПольшЬ надЬялись,
что при такомъ государЬ въ московскомъ государствЬ начнется
безурядица, откроются междоусоб1я и государство придетъ въ
упадокъ.

Ожидаше это, вЬроятно, сбылось бы скоро: Годуновъ отвра-
тилъ его, или, по крайней мЬрЬ, отсрочилъ.

Тотчасъ послЬ вЬнчашя на царство Оедора, Борисъ поста-
рался возможно лучшимъ способомъ устроить свое матер1альное
состояте. Когда, по обычаю, новый царь, послЬ вЬнчашя, разсы-
палъ свои милости вельможамъ, Борисъ получилъ всю Важскую
область, приносившую больное доходы съ поташу, сбываемаго
англпчанамъ; кромЬ того получилъ онъ луга на берегахъ Москвы-
рЬки вверхъ на тридцать, а внизъ на сорокъ верстъ, съ рощами
и пчельниками, доходы съ Рязани, Твери, съ Северной земли,
Торжка и со всЬхъ московскихъ бань и купаленъ: все это, съ
доходами, получаемыми изъ его родовыхъ вотчинъ, давало Борису
огромную сумму ежегоднаго дохода въ 93,700 р., а владЪтя
его были такъ многолюдны, что онъ могъ выставить до 100,000
вооруженныхъ людей. До этихъ поръ онъ носилъ важный санъ
конюшаго; теперь онъ получилъ наименованхе ближняго госуда-
рева боярина и титулъ наместника царствъ: казанскаго и астра-
ханскаго.

Царь бедоръ находился подъ вл1ян1емъ своей жены, а Бо-
рисъ былъ постоянно друженъ съ нею, а потому стоялъ ближе
всехъ къ царю и никто не въ силахъ былъ оттеснить его.
Единственнымъ опаснымъ соперникомъ могъ быть дядя царя
Никита Романовъ, но этотъ старикъ въ тоть же годъ былъ по-
раженъ параличемъ и хотя жиль до апреля 1586 года, но уже
не принималъ учаспя въ делахъ. Изъ двухъ оставшихся сопра-
вителей Бориса, Мстиславскш былъ человекъ ограниченный и
могъ играть роль только по наущешю другихъ, благодаря своей
знатности; более опасности представлялъ для Бориса князь Петръ
Ивановичъ Шуйск1й: конечно, ему нельзя было приобрести более
Бориса расположения царя и царицы, за то у него была сильная
парня не только между знатными людьми, но и между москов-
скими купцами. Кроме того, князь Петръ Шуйскш имелъ поддержку
въ митрополите Д1онис1и. Вначале, какъ видно, Борисъ былъ съ нимъ
въ хорошихъ отногпешяхъ, какъ можно видеть изъ того, что въ
депь царскаго венчашя Шуйсшй получилъ въ даръ доходы со
всего Пскова.

Полтора года Годуновъ уживался съ своими товарищами, но
уже захватилъ въ свои руки управлете всеми делами, такъ что
иностранцы обращались мимо этихъ товарищей къ нему, какъ къ еди-
ному правителю государства. Въ это время Годуновъ началъ свое лю-
бимое дело, постройку городовъ, чемъ отличался во все продолжеше
своей жизни, справедливо сознавая пользу этой меры для государ-
ства. Такимъ образомъ, для укрощешя черемисовъ, Борисъ прика-
залъ строить по берегамъ Волги: Цивильскъ, Уржумъ, Царево-кок-
шайскъ, Царево-санчурскъ, а ниже по течешю Волги: Саратовъ,
Переволоку, Царицынъ. Астрахань была обведена каменною сте-
ною. На севере въ 1584 построенъ Архангельскъ, сделавппйся
тотчасъ же важнейшимъ торговымъ пунктомъ. Въ самой Москве
въ 1586 году построена была каменная Белогородская стена. На
юге въ 1586 году построены были Ливны, возобновлены Курскъ и
Воронежъ. Отъ города до города устраивались станицы, зазывались
жители для поселешя на привольныхъ, но пустыхъ м’Ьстахъ. Та-
кимъ образомъ вызывались для поселешя черкасы (малоросйяне),
которые поступали въ число украинныхъ служилыхъ людей, от-
правляли сторожевую станичную службу, получая за это помЪстья
и жалованье деньгами, сукнами и хл-Ьбомъ. Имъ посылали также
свинецъ и селитру.

Вскоре послЬ царскаго вЬнчашя въ 1юл^ 1584 года былъ
созванъ соборъ, на которомъ вновь подтверждено было запре-
щеше владыкамъ и монастырямъ прюбрЬтать вотчины и вм-ЬсгЬ
съ тЬмъ уничтожались всЬ такъ-называемыя тарханныя гра-
моты, которыми предоставлялись монастырскпмъ и владычнымъ
имЬшямъ разныя льготы и изъяэтя отъ общихъ платежей и по-
винностей. Поводомъ къ уничтожению этихъ прпвилепй ста-
вилось то, что крестьяне убегали въ тарханныя вотчины
изъ вотчинъ и помЬспй служилыхъ людей, а черезъ это по-
слЬдше лишались своихъ доходовъ, не въ состояши были отправ-
лять военной службы. Но м-Ьра эта, несмотря на приговоръ,
утвержденный подписями и печатями лицъ знатнЬйшаго духо-
венства, не была приведена въ исполнеше; набожный царь про-
должалъ раздавать тарханныя грамоты, да и самъ Борисъ пе
настаивалъ на ихъ отмЬнЬ, потому что нуждался въ расположе-
на духовенства для своихъ видовъ. Это собьте осталось нагляд-
нымъ примЬромъ той лживости, которая, какъ мы сказали выше,
проникла всЬ вЬтвп московской общественной жизни. Писались
законы, постановлешя, а на дЬлЬ не исполнялись и были нару-
шаемы тЬми же, которые составляли ихъ.

Борисъ былъ милостивъ къ тЬмъ, которые были съ нимъ за-
одно, и въ это время особенно приблизилъ къ себЬ двухъ братьевъ,
дьяковъ Щелкаловыхъ, изъ которыхъ Андрей былъ посольскимъ,
а Васил1й разряднымъ дьякомъ. Но Борисъ не допускалъ долгое
время проживать спокойно тЬмъ, въ которыхъ видЬлъ себ’Ь со-
пернпковъ и недоброжелателей. Борису, какъ говорятъ, донесли,
будто Иванъ Мстиславскхй, по наущешю другихъ, хочегь зазвать
Бориса на пиръ и предать его въ руки убШцъ. Трудно рЬшить:
действительно ли было такъ на самомъ дЬлЬ, или же обвинение
было выдумано. Борисъ именемъ царя приказалъ сослать Мсти-
славскаго въ Кирилло-бЬлозерсктй монастырь и постричь. ЗагЬмъ—
схватили Воротынскихъ, Головиныхъ, Колычевыхъ и отправили
въ ссылку по разнымъ мЬстамъ. Одинъ изъ Головиныхъ, Михайло,
устгЬлъ убЬжать въ Литву, подстрекалъ Батор1я идти на Москву,
увЬряя, что Бориса всЬ не терпятъ и не станутъ защищать су-
ществующий) правительства. Батортй давно только и думалъ о
томъ, какъ бы снова начать войну; онъ повЬрилъ разсказамъ
бЬглеца. Но Борисъ, узнавши объ этомъ впору, отправилъ въ
Польшу пословъ Троекурова и Безнина, которые разгласили, что
Головинъ вовсе не бЬглецъ, что онъ—нарочно подосланный мо-
сковскими боярами лазутчикъ п умышленно пытается вовлечь
Батор1я въ войну: они говорили, что московское государство пмЬетъ
теперь достаточно силы дать отпоръ ПольшЬ. Хитрость эта уда-
лось пе столько потому, чтобы вЬрилп словамъ московскпхъ по-
словъ, сколько потому, что поляки, тЬмъ или другимъ способомъ,
но всЬми силами, старались отклонить своего короля отъ всякихъ
воинскпхъ предпр1ят1й. Польсшй сенатъ продолжилъ съ москов-
скими послами перемир1е еще па два года, и отправилъ въ Мо-
скву зпакомаго тамъ Михаила Гарабурду съ предложешемъ, ко-
торое показалось страннымъ для русскихъ: заключить договоръ,
по которому бы, въ случаЬ, если умретъ прежде Батортй, возвести
на польско-литовсктй престолъ Оедора, и наоборотъ, если Оедоръ
умретъ прежде бездетнымъ, то ему преемникомъ будетъ Батори!.
Бояре отвечали, что имъ пе годится разсуждать о кончинЬ живого
государя; дЬло кончилось ничЬмъ, но оно представляетъ своего
рода важность, потому что послужило началомъ подобпыхъ спо-
шешй посл’Ь кончины Батортя.

Расправившись со Мстпславскимъ, Годуновъ дожидался слу-
чая раздЬлаться съ Шуйскими. Пмъ были преданы мнопе пзъ
московскихъ торговыхъ людей; ожидая отъ Годунова чего-нибудь
враждебнаго къ Шуйскимъ, они заранЬе кричали, что побьють Го-
дунова камнями, если онъ тропетъ кого-нибудь пзъ этого рода.
Митрополить Д10НИС1Й пытался было примирить и сдружить между
собою Годунова п Ивана Петровича Шуйскаго; онъ пригласплъ
того и другого къ себЬ. Они наружно помирились. Когда Шуйсшй
сказалъ объ этомъ купцамъ, стоявшимъ толпою на площади, двое изъ
нихъ выразились такъ: «помирились вы нашими головами, п намъ
и вамъ отъ Бориса пропасть». Оба эти купца въ ту же ночь
исчезли нензвЬстно куда. Тогда Шуйсше сообразили, что они
погибнуть, если не предупредить Годунова и не погубить его
самого; они, въ соумышленш съ митрополитомъ, зазвали къ себЬ
гостей, купцовъ, нЬкоторыхъ служилыхъ людей и уговорили ихъ
подписать царю челобитную, чтобъ царь, какъ бы по просьбЬ
всего русскаго народа, развелся съ безплодною Ириною, и
выбралъ себЬ другую жену, чтобы имЬть наслЬдника. Заговор-
щики предполагали женить царя на княжнЬ Мстиславской, до-
чери насильно постриженнаго боярина князя Мстиславскаго. Но
прежде, чЬмъ успЬли подать царю такую челобитную, Борисъ
черезъ своихъ лазутчиковъ узналъ обо всемъ; вместо того, чтобы
гнЬваться, онъ кротко обратился къ митрополиту и представлялъ
ему. что разводъ есть беззаконное Д'Ьло, притомъ и безполез-
ное; бедоръ и Припа еще молоды и могутъ иметь детей, а
еслибы и пе было ихъ, то у бедора есть брать Димитртй. Ми-
трополитъ послушалъ этого совета и сталъ уговаривать Шуйскихъ
оставить предпринятое памГреше. Годуновъ обЬщалъ пе мстить
за него никому. Спустя нисколько времени холопы Шуй-
скихъ, бедоръ Старовъ съ товарищами, подали доносъ, будто
существуетъ заговоръ противъ государя, которымъ руководить
князья Шуйск1е. Летописцы говорить, что самъ Борисъ подъ-
училъ доносчиковъ; въ этомъ случае онъ д'Ьйствовалъ по при-
меру царя Ивана, который не разъ пользовался такими же лож-
ными доносами, чтобы придать личину справедливости своимъ
убШствамъ. По доносу Старова взяли подъ стражу князя Ивана
Петровича и Андрея Ивановича Шуйскихъ, князя Васил1я Ско-
пина-Шу йскаго, разныхъ пхъ друзей, князей Татевыхъ, Урусо-
выхъ, Быковыхъ, Колычевыхъ и множество гостей и купцовъ.
Происходили допросы и пытки. Въ заключеше, князей Пвапа
Петровича и Андрея Ивановича Шуйскихъ сначала приговорили
только удалить въ ихъ вотчины, но когда они туда прйхали,
то ихъ схватили, увезли одного па БЬлоозеро, другого въ Кар-
гополь, и удавили. Прочихъ знатныхъ людей разослали въ ссылку
по городамъ, а бедору Нагаю и шестерымъ его товарищамъ от-
рубили головы. Княжну Мстиславскую, за то что ее хотели поса-
дить царицею на место Ирины, насильно постригли въ монахини;
паконецъ, Годуновъ не простиль и митрополиту; приказалъ со-
слать его въ Хутынсшй монастырь; такая же участь постигла
крутицкаго арх1епископа Варлаама за то, что онъ настраивалъ
царя противъ Бориса. Вместо ДюпиЛя посадили на митрополпо
ростовскаго арх1епископа Това, во всемъ покорнаго Борису и, для
сохрапешя своего положешя. готоваго угождать во всемъ земной
власти.

Съ этихъ поръ Борисъ сделался вполне единымъ и самовласт-
нымъ правителемъ въ московскомъ государстве. Сныть долженъ былъ
научить всЬхъ, какъ неудобно покушаться отнимать у него власть.
На будущее время безпокоили воображеше Бориса потомки цар-
ской лиши: царевпчъ Димитрш и Мар!я, вдова короля Магнуса
(дочь Владимира Андреевича) съ малолЬтною дочерью Евеим1ею.
Расправу съ первымъ осторожный Борисъ отложилъ до удобнаго
случая, а прежде разделался съ последними. Еще въ 1585 году
онъ поручилъ англ 1 некому купцу Горсею уговорить Мар^ю Вла-
димировпу переЬхать съ дочерью въ Москву изъ Риги, гдЬ по-
ляки содержали ее очень скудно. Горсей увЬрилъ ее отъ имени
Бориса, что въ МосквЬ ее примутъ хорошо и падЬлятъ вотчи-
нами. Королева съ дочерью убЬжала изъ Риги и прибыла въ
Москву на почтовыхъ лошадяхъ, нарочно разставленныхъ для этого
Борисомъ. Сначала Борисъ принялъ ее, какъ обЬщалъ, надЬлилъ
вотчинами, деньгами, а черезъ нисколько времени имепемъ царя
ее разлучили съ дочерью, увезли и постригли въ Пятницкомъ мо-
настыре близь Троицы. Въ 1589 году маленькую дочь ея похоро-
нили у Троицы съ почестями, какъ королевну. ВсЬ твердили,
что Борисъ приказалъ тайно умертвить ее.

Въ декабрь 1586 года умеръ Стефанъ Баторш. Въ слЬдую-
щемъ году въ ПольшЬ началось обычное избраше новаго короля,
въ которомъ важное учасие приняло московское государство.
Предложеше Гарабурды, хотя было отвергнуто въ томъ видЬ, въ
какомъ было сдЬлано, произвело, однако, сильное впечатлЬнхе
на правителя. Борисъ увидЬлъ возможность посадить на польско-
литовский престолъ Оедора, сообразно давнему желанию литов-
скихъ пановъ соединиться со московскимъ государствомъ посред-
ствомъ возведешя на свой престолъ московскаго государя. ВЬ-
роятно, Борисъ разсчптывалъ, что расположение къ нему Польши
и Литвы пригодится современемъ и потому-то при вЬнчаши Оедора
онъ выпустилъ его имепемъ всЬхъ польскихъ плЬнниковъ. Слабо-
умхе Оедора не казалось большимъ препятствхемъ; напротивъ, можно
было разсчитывать, что панамъ будетъ тЬмъ лучше, чЬмъ ихъ ко-
роль меньше будетъ имЬть возможности показывать свою власть.
Въ началЬ 1587 года Борисъ отправилъ въ Польшу дворянина
Ржевскаго. Этотъ посланецъ повезъ царскую грамоту ко всЬмъ
панамъ вообще и, кромЬ того, письма къ отдЬльнымъ духовнымъ
и свЬтскимъ сановникамъ отъ имени царя. Каждаго приглашали
хлопотать, чтобъ на престолЬ былъ Оедоръ. Давалось обЬщаше
свято сохранять всЬ шляхетсшя права и вольности и, сверхъ того,
надЬлить пановъ вотчинами и деньгами. Въ ПольшЬ въ то время
образовалось три парии: одна, подь предводительствомъ Зборов-
скихъ, хотЬла выбрать австрШскаго принца Максимилхана. Дру-
гая,—во главЬ которой былъ канцлеръ и гетманъ Замойсшй,—
склонялась къ избранхю шведскаго королевича Сигизмунда, сына
короля Тоанна и польской принцессы Екатерины. Третья, состояв-
шая преимущественно изъ литовскихъ пановъ, хотЬла московскато
государя. ВслЬдъ за Ржевскимъ послы: Степанъ Васильевичъ
Годуновъ и князь Оедоръ Троекуровъ, съ думнымъ дьякомъ Ва-
сюпемъ Щелкаловымъ, отправились въ Польшу и повезли сорокъ
восемь писемъ къ разнымъ панамъ съ самыми лестными предложе-
шями. Русскш царь обещалъ защищать польско-литовсшя вла-
дения московскими силами, строить на свой счета крепости,
отвоевать у шведовъ и отдать Речи Посполитой Эстошю,
обязывался заплатить на 100,000 червонцевъ долги Стефана
Батор1я ратнымъ людямъ, предоставить свободную торговлю польско-
литовскимъ людямъ въ московскомъ государств!;; а главное. обе-
щалъ не вступаться вовсе въ королевсюе доходы и все отдать
панамъ въ управлеше, такъ что если новый государь прйдетъ
въ Польшу, то не только не потребуегъ отъ нихъ пикакихъ де-
негь на свое содержание, но еще будетъ раздавать имъ свою казну.
Борисъ наказывалъ своимъ посламъ соглашаться, если паны по-
требуютъ, чтобы царь былъ у нихъ королемъ только по имени,
а они бы управлялись сами собою: пусть бы только Польша и
Литва оставались въ мире и соединети съ Москвою, готовыя
действовать противъ общаго недруга.

Предложена были действительно соблазнительны, но послы
приехали съ однпмъ обещашемъ денегъ, и безъ нихъ. Литовсше
папы объявили имъ, что надобно по крайней мере готовыхъ
200,000 рублей, дабы склонить на московскую сторону Зборов-
скихъ и ихъ парпю, а также, чтобы переманить деньгами людей
отъ партш Замойскаго. У пословъ —денегъ не было. Несмотря на
эго, на избирательномъ сейме большинство избирателей заявило
себя на стороне московскаго царя. Когда выставили три значка
избирателей: австрШской стороны—немецкую шляпу, шведской—
сельдь и русской—Мономахову шапку,—то подъ русскимъ знач-
комъ оказалось более всего избирателей. Выбрали пятнадцать
человекъ депутатовъ для переговоровъ съ послами. Депутаты пред-
ложили московскимъ посламъ, чтобы царь приступилъ къ соеди-
нешю съ римскою церковью, прибылъ въ Варшаву черезъ десять
недель, венчался отъ гнезненскаго епископа: царь долженъ былъ
написать въ своемъ титуле польское королевство выше московскаго
государства. Послы отказали наотрезъ, но уверяли, что царь не
будетъ вмешиваться въ дела римско-католической церкви. Заме-
чательно, что послы, допуская свободный пргездъ польскихъ и
литовскихъ людей въ московское государство, не хотели обещать
такую же свободу пргезда въ Польшу и Литву московскихъ лю-
дей; они говорили: «это противно московскимъ обычаямъ, чтобы мо-
сковсше люди ездили всюду по своей воле безъ государева по-
велешя»: этимъ въ Польше были недовольны.

Главное препятсте къ выбору Оедора заключалось въ де-
нежномъ вопросе. После решительныхъ ответовъ московскихъ
пословъ, паны еще говорили имъ, что нужны деньги, чтобы под-
крепить царскую сторону на сейме, указывали на щедрость къ
нимъ императора п испанскаго короля, просили немедленно
200,000. Посламъ негде было достать этихъ денегъ. Паны по-
томъ требовали немедленно хотя 100,000 — послы и этого не
могли имъ дать!

Тогда на сейме одна польская парпя выбрала Максими-
Л1ана, другая—Сигизмунда. Литовцы не приставали ни къ тон,
ни къ другой, и еще разъ пытались сойтись съ московскими по-
слами. Виленсшй воевода Христофоръ Радзивиллъ и троцюй Янъ
Глебовичъ заявляли имъ, что царю можно быть польскимъ коро-
лемъ, не приступая къ римской вере; нужно только поманить
папу надеждою въ будущемъ на соединеше церквей; но эти
паны во всякомъ случае требовали наличными 100,000 рублей
для поддержки партш въ пользу московскаго государя, и на-
конецъ спросили: захочетъ ли государь взять одну Литву, если
поляки не согласятся на его избраше? Они, вместЬ съ темъ,
подавали надежду, что и южнорусская области, уже присоеди-
ненный къ Польше, перейдутъ подъ власть московскаго государя.
Ничего не могло быть пр1ятнее Москве, какъ это предложение, и
Борисъ, узнавши о томъ отъ пословъ, отправилъ панамъ литов-
скимъ дары на 20,000 рублей, обещая дать еще деньгами 70,000.
Но уже было поздно; поляки успЬли сойтись съ литовцами и скло-
нить ихъ на сторону Сигизмунда. «Не надобно было—говорили
после того московскимъ посламъ паны—писать въ грамотахъ, что
царю непременно короноваться по греческому закону: если бы
паны радные на это и согласились, то архиепископы и епископы
пи за что до того не допу стать; а они у насъ больпле люди». Паны
тЬмъ не менее приняли подарки, за исключешемъ одного Христофора
Радзивилла. Следуя прежнимъ дружескимъ отношешямъ къ Ав-
стрш, московские послы, увидя, что дело объ избрании Оедора не
клеится, по силе своего наказа, начали-было давать совЬтъ объ
избраши Максимилиана: передъ темъ только Максимил1анъ по-
сылалъ въ Москву просить ея содействия въ достижеши польскаго
престола. На речь русскихъ пословъ поляки отвечали, что
они не требуютъ ни отъ кого указашй: кого имъ избрать въ короли,
а литовцы выразились, что «они ни за что пе возьмутъ себЬ
нЬмца въ государи, потому что немецкий языкъ никогда словин-
скому добра не мыслить». Послы московские успели только въ
томъ, что заключили перемирие на пятнадцать леть. Избраше
кончилось въ пользу Сигизмунда. Онъ короновался 16 декабря
1587 года. Максими.панъ пытался-было добывать польскую ко-
рону орулиемъ, но былъ разбить Замойскимъ, взять въ плЬнъ
и выпущенъ подъ условьемъ отказа отъ всякихъ притязашй на
польскш престолъ.

Такимъ образомъ Борисъ затЬвалъ великое д'Ьло, по у него
не стало ума и умЬпья добиться своей Ц'Ьли. Въ ПольшЬ С'Ьлъ
на престол'Ь государь, котораго особенно не желали въ Москв'Ь:
сынъ шведскаго короля, съ которымъ московское государство на-
ходилось въ недружелюбныхъ отношеншхъ. Политика Бориса,
однако, была не воинственна; онъ думалъ достигать политическпхъ
цЬлей хитростно и хогЬлъ находиться, насколько возможно, въ
мирЬ со всЬми сосЬдями. Съ Швещею существовало еще преж-
нее перемирхе, продолженное на четыре года въ 1585 году. Въ
отношешяхъ къ Крыму, Москв'Ь помогали междоусобия, возникппя
въ этой странк Двое крымскихъ царевичей, Сайдетъ и Муратъ,
враги крымскаго хана Исламъ-Гирея, нашли прпотъ въ москов-
скомъ государств^ Ихъ поместили въ астраханской земл-Ь и пред-
полагали ими держать въ страх'Ь Исламъ-Гирея, чтобы выставить
противъ него опасныхъ соперниковъ, когда опъ вздумаетъ отно-
ситься пепр1язненно къ московскому государю. Это не из-
бавило южные пределы московскаго государства отъ паб'Ьговъ
татарскихъ мурзъ; по крайней мЬрЬ, самъ ханъ не смЬлъ д-Ьлать
иападешя. Заступивппй м'Ьсто этого хана въ 1588 году Казы-Гирей
избралъ для своихъ набЬговъ польсшя области и пзв'Ьщалъ о
томъ московское правительство, а Борисъ за это посылалъ ему
подарки, несмотря на то, что находился тогда въ перемирии съ
Польшею. Борисъ, скоро по восшествш ведора на престолъ, от-
правлялъ посольство въ Турцпо съ изъявлешемъ своего миролю-
б1я. Тамъ приняли московскаго посла хотя миролюбиво, но до-
вольно надменно; въ Константинопол'Ь не верили ув'Ьретямъ въ
дружб’Ь и жаловались на буйство казаковъ, а московски! посолъ
объяснялъ, что казаки—воры, бЬглые люди и пе находятся въ
послушании у государя. На юго-востокЬ, въ 1586 году, кахе-
ТИНСК1Й царь Александръ отдался въ подданство московскому го-
сударю. Это подданство могло быть полезно для грузиновъ, такъ
какъ изъ Москвы отправили къ пимъ для исправлешя тамош-
пихъ обрядовъ нисколько монаховъ, священниковъ и иконопис-
цевъ, которые оказались очень учеными и сведущими людьми
въ сравнении съ грузинскимъ духовенствомъ; но для московскаго
государства опо влекло за собою только хлопоты и опасности,
втягивало Москву въ опасное столкновение съ Турщею, Пераею
и горскими народами, такъ какъ Александръ былъ гЬснимъ со
всЬхъ сторонъ и потому искалъ опоры въ Москв'Ь. Власть надъ
его землями оспаривали и персы, и турки. Борисъ уклонился
отъ всякаго разрыва съ Турщею изъ-за царя Александра, а
Перпя, находясь въ ожесточенной враждЬ съ Турщею, сама
предлагала союзъ МосквЬ, думая вооружить ее противъ Турцш.
Но Борисъ ограничивался только словами и неясными обЬщашями,
изъ которыхъ ничего не выходило. Между тЬмъ русские, приняв-
ши на себя обязанность защищать Александра, послали ему по-
мощь противъ его врага, тарковскаго Шевкала, и напрасно по-
теряли до 3,000 своихъ людей. Тогда на берегу Терека былъ
укрЬпленъ Борисомъ, еще прежде основанный и покинутый ка-
заками, городъ Теркъ, и съ тЬхъ поръ постоянно имЬлъ ратныхъ
уподей и управлялся воеводами.

Въ 1587 году, Борисъ заключилъ договоръ съ Англтею.
Елисавета, узнавши о силЬ Бориса, сама писала къ нему пись-
мо, называла своимъ дорогимъ родственникомъ и просила дать
такую привилегию членамъ английской компанш, чтобы они не
только могли во всей Россш торговать безпошлинно, но чтобы,
кромЬ ихъ, не позволялось торговать никакимъ иноземцамъ; что-
бы, сверхъ того, имъ было разрешено, при пособш со стороны
русскихъ, искать Китайской земли и пр. Требуя такихъ выгодъ
для своихъ, Елисавета никакъ не хогЬла допустить московскимъ
купцамъ Ьздить для торговли въ Англгю. Борисъ отклонилъ из-
лишшя требовап1Я, какъ, напримЬръ, исключительное право ан-
гл1йской компанш на торговлю въ русскихъ краяхъ съ изъяпемъ
всЬхъ другихъ иноземцевъ; онъ указалъ на несообразность позволе-
шя искать новыхъ земель, но далъ право безпошлинной торговли
одной английской компанш, тогда какъ всЬ друпе иноземцы и
даже англичане, не принадлежавипе къ компанш, облагались
пошлинами. Торговля апгличанъ въ русскихъ земляхъ была опто-
вая; розничная продажа не была имъ дозволена. Способъ тор-
говли былъ преимущественно мЬновой, хотя англичанамъ предо-
ставлялось право чеканить монету7, платя за то пошлину, подобно
тому, какъ въ то время монету дозволялось вообще бить денежнымъ
мастерамъ по онредЬленной формЬ съ платежемъ пошлинъ въ
казну. Главные предметы вывоза были ленъ, пенька, рыба, икра,
кожи, деготь, потащъ, сало, воскъ, медъ, мЬха. Воскъ не иначе
дозволялось мФнять, какъ на порохъ, селитру п сЬру—предметы,
необходимые для ратнаго дЬла. По пзвЬстпо англичанъ, въ на-
чалЬ царствовашя ведора чувствовался упадокъ вывоза противъ
давняго времени. свидЬтельствовавшш объ уменьшенш произво-
дительности въ странЬ. Такъ воску вывозилось прежде до 50,000
пудовъ, а въ началЬ царствовашя ведора только до 10,000;
количество же вывозимаго сала упало со 100,000 пудовъ на
3,000; очень упала тогда торговля льпомъ и пенькою после
утраты Нарвы п нарвской пристани, за то количество м'Ьховъ,
которыхъ ценность означена англичанами на 500,000 руб. въ
годъ, увеличилась посл’Ь открыла пути въ Сибирь и съ каж-
дымъ годомъ возрастала по мЬр'Ь движешя русскихъ на востокъ.

ИзвЬспя англичанъ объ упадке вывозной торговли, относя-
щемся собственно къ послЬднимъ годамъ царствования Грознаго,
показываюсь, въ числе другихъ данныхъ, что народъ об’ЬднЬлъ
въ это тяжелое время. Иначе и быть не могло при большихъ
палогахъ и обременительныхъ повинностяхъ, вынуждаемыхъ про-
должительными войнами, при свирЬпствахъ царя Ивана и про-
изволе его слугъ и любимцевъ. Вообще въ московскомъ госу-
дарств!; устроено было все такъ, что преимущественно богатела
царская казна, да тЬ, кто такъ или иначе служилъ казне и поль-
зовался ею; и неудивительно, что иноземцы удивлялись изобилию
царскихъ сокровищъ. и въ то же время замечали крайнюю ни-
щету народа. Тогдашняя столица своимъ наружнымъ видомъ со-
ответствовала такому порядку вещей. Иноземца, въЬзжавшаго
въ нее, поражала противоположность съ одной стороны позоло-
ченныхъ верховъ кремлевскихъ церквей и царскихъ вышекъ, съ
другой—кучи курныхъ избъ посадскихъ людишекъ и жалкШ гряз-
ный видъ ихъ хозяевъ. Русский человекъ того времени, если
имелъ достатокъ, то старался казаться б’Ьднее, чЬмъ былъ, бо-
ялся пускать свои денежки въ обороть, чтобы, разбогатЬвши, не
сделаться предметомъ доносовъ и не подвергнуться царской опа-
ле, за которою следовало отобрате всего его достояшя «на го-
сударя» и нищета его семьи; поэтому, онъ пряталъ деньги где-
нибудь вь монастыре или закапывалъ въ землю про чорный день,
держалъ подъ замкомъ въ сундукахъ вышитые золотомъ дЬдовсше
кафтапы и охабни, собольи шубы и серебряныя чарки, а самъ
ходилъ въ грязной потертой однорядке изъ грубаго сукна или въ
овчинномъ тулупе и елъ кое-что изъ деревянной посуды. Неуве-
ренность въ безопасности, постоянная боязнь тайныхъ враговъ,
страхъ грозы, каждую минуту готовой ударить на него сверху,
подавляли въ немъ стремление къ улучшенпо своей жизни, къ
изящной обстановке, къ правильному труду, къ умственной ра-
боте. Русский человекъ жилъ какъ попало, прюбрЬталъ средства
къ жизни какъ попало; подвергаясь всегда опасности быть ограб-
леннымъ, обманутымъ, предательски погубленным^ онъ и самъ
не затруднялся предупреждать то, что съ нимъ могло быть, онъ
также обманывалъ, грабилъ, где могъ поживлялся на счетъ ближ-
няго ради средствъ къ своему, всегда непрочному, существованию.
Оть этого русскш человекъ отличался въ домашней жизни не-
опрятностью, въ труде ленью, въ спошешяхъ съ людьми лжи-
востью, коварствомъ и безсердечностью. Состояние народа при Бо-
рисе было лучше, чЬмъ при Грозномъ, уже потому, что хуже
временъ посл'Ьдняго мало можно найти въ исторш. Но основныя
воззр'Ьшя на государственный порядокъ и общественный строй
не изменялись. Внутренняя торговля была по прежнему стесняема
безчисленнымъ множествомъ сборовъ и пошлинъ, а трудность н
неудобства путей по прежнему препятствовали легкости сноше-
ний. Притомъ правительство само тогда вело торговлю и съ
нимъ невозможна была никакая торговая копкурренщя. Казна
иногда присвоивала себе на время торговлю какимъ-нибудь про-
изведешемъ (такъ было и весною въ 1589 г.) и никому не доз-
волялось торговать имъ. Накупивши по дешевымъ щЬнамъ това-
ру, казна продавала купцамъ этотъ товаръ съ барышомъ, при-
нуждая ихъ брать даже испорченный. Торговый привилегии ан-
гличанъ способствовали на время оживлешю торговли, но влекли
за собою эксплуатащю народной промышленности. Русскимъ
купцамъ запрещалось ездить свободно за границу, исключение
допускалось только по особому царскому позволение; для ино-
странцевъ это было выгодно и они сами не желали этого, кроме
поляковъ, которые пе имЬли замысловъ истощать Русь путемъ
торговли. Такимъ образомъ, руссые не могли ознакомиться
ни съ лучшимъ бытомъ, ни съ пр!емами европейской торговли;
въ то же время не предпринпмалось ни малейшихъ средствъ
къ народному образованию; при такомъ состоянии, торговля запад-
ныхъ европейцевъ съ русскими имела печальный видъ сношенш
ловкихъ и сведущихъ торгашей съ невеждами, когда последше
всегда бывають въ проигрыше, а первые наживаются на ихъ
счеть беззастенчивымъ образомъ.

Борисъ щеголялъ своею кротоспю и темъ благоденствгемъ, какое
будто бы испытывалъ народъ подъ его управлетемъ; онъ приказы-
валъ московскимъ послаиъ, отправлявшимся къ соседямъ, разглашать,
что въ московскомъ государстве не то, что было прежде: все
живуть во льготахъ. ВЬсти были преувеличены; если он! и были
на сколько-нибудь справедливы, то разве относительно владычныхъ
и монастырскихъ вотчинъ, да можетъ быть—имешй самого Бо-
риса. Правда, Борисъ уже темъ облегчалъ народъ, что избегалъ
войнъ, въ чемъ сходился съ желаниями русскаго народа, роптав-
шаго, когда правительство начинало войну. Но иностранцы,
вглядываясь въ народный бытъ, говорили, что въ это время
налоги и повинности все-таки были обременительны. ЗамЬтимъ,
что тогда уже существовала казенная продажа вина, учреждены
были кабаки и кружечные дворы (неизвестно только, везд! ли);
первый извЬспя о ихъ существоваши относятся къ послЬднимъ
лЬтамъ царствования Грозна го, и, кажется, способъ увеличивать
казну на счетъ людского пьянства, припадлежитъ ему. При 0е-
дорЬ это учреждение было уже такъ тягостно для народа, что Борисъ
въ нЬкоторыхъ мЬстахъ, въ видЬ милости и особой льготы, по просьб!
жителей, уничтожалъ кабаки. Управлеше тогдашпяго времени не
представляетъ ручательствъ для того, чтобъ народу было подъ пимъ
очень хорошо. Тогда уже образовалась система управлешя посред-
ствомъ приказовъ *), въ которыхъ сидЬли бояре, или окольничьи и
дьяки, посл'Ьдше собственно всЬмъ заправляли. Эта система приказ-
наго управлешя им'Ьла отличительное свойство, вовсе не облегчавшее
судьбу народа: все сосредоточивалось въ МосквЬ; часто люди
должны были по своимъ нуждамъ обращаться издалека въ сто-
лицу, а дьяки тогда уже славились своею алчноспю и взяточни-
чествомъ; посулы (взятки) и поминки сделались неизбежными
признаками приказпаго управлешя. По многимъ городамъ на-
значались воеводы, которые обыкновенно пробывали на одпомъ
мЬстЬ не бол'Ье года, а при воеводахъ были дьяки, и посл'Ьдше,
хотя и были ниже дворянъ, обыкновенно посылаемыхъ въ зваши
воеводъ, но какъ люди грамотные, болЬе пм'Ьли силы, ч-Ьмъ вое-
воды, часто безграмотные. Воеводы и дьяки, получая м'Ьста въ го-
родахъ, должны были давать взятки въ приказахъ, а себя за то
вознаграждали всякимъ образомъ па счетъ подчинеппыхъ. На-
грабленное ими не всегда шло имъ впрокъ; нерЬдко ихъ, по
лишенш должности, обвиняли, въ видЬ наказания ставили па
правежъ и вымучивали у нихъ то, чтб они успЬли высосать съ
народа. Земское самоуправление сохранялось пе везд'Ь; мы его
встрЬчаемъ въ большей сил! па сЬверЬ, а въ другихъ м'Ьстахъ
ощутительна власть нам’Ьстниковъ и воеводъ, и если формы само-
управления существовали, то были подъ сильнымъ давлешемъ
приказнаго порядка. Страхъ, который наводили опричники Ивана
Грознаго, въ глазахъ народа оставался и въ это время вообще за
царскими чиновниками. Посадсшй или волостной человЬкъ, завидя

’) Главныхъ было четыре, называемыхъ четями: посольская, разрядная, поиЬсг-
ная и казапскаго дворца: имъ подведомственны были части или страны московскаго
государства. Крои! нихъ существовали еще избы пли приказы: разбойный, холошй,
приказъ большою прихода (куда собирались пошлины), дворцовый, стр!лецкш, ям-
ской. ВЬроягно существовали тапе, о которыхъ первыя извЬспя случайно сохрани-
лись отъ нисколько поздияго времени.
издали дворянина или дьяка, убЬгалъ отъ него, а если встречался съ
нимъ или имЬлъ къ нему д'Ьло, то валялся у него въ ногахъ; за то, по
замЬчанпо англичанъ, всяшй убоги! крестьянинъ, ползающей предъ
дворяниномъ, дЬлался жестокимъ мучителемъ своихъ браттй, если
только возвышался надъ ними и получалъ какое-нибудь на-
чальство.

Вообще Борисъ въ дЬлахъ внутренняго строешя имЬлъ въ
виду свои личные разсчеты и всегда дЬлалъ то, что могло при-
дать его управление значеше и блескъ. Такой смыслъ имЬло
преобразование, совершенное имъ въ порядке церковной 1ерархш.
Борисъ задумалъ учредить въ московскомъ государстве патртар-
х1ю. Онъ воспользовался пртЬздомъ конставтинопольскаго патрЬ
арха Теремш, который съ своимъ греческимъ духовенствомъ
разъезжалъ для сбора милостыни и привезъ царю Оедору икону
съ каплями христовой крови. Гостямъ оказали очень блестяпцй
и вместе съ тЬмъ чванный щйемъ. Греки поражены были блес-
комъ золототканныхъ одеждъ царя и царицы, унизанныхъ жем-
чугомъ, усыпанныхъ дорогими каменьями, богатствомъ окладовъ
на безчисленныхъ иконахъ, огромными серебряными сосудами,
изображавшими звЬрей, птицъ, деревья, стЬнною мозаикою, бли-
ставшею золотомъ и изображешями изъ священной исторш. Бо-
рись сообщилъ патриарху свое намЬреше на счегь учреждешя
патртаршества. 1ерем1я одобрилъ это намЬреше. Борисъ предложилъ
самому 1ерем1и быть въ Москве патртархомъ, но съ тЬмъ, чтобы онъ
жилъ не въ МосквЬ, а во Владимире, такъ какъ Борисъ ни за
что не хотЬлъ удалять изъ столицы или оставлять въ ней не
первымъ, а вторымъ своего любимца 1ова. 1ерем1и не слишкомъ
было хорошо въ Турцш; онъ готовъ былъ променять ее на Русь,
но не хотЬлъ жить иначе, какъ въ Москве. Поэтому обЬ сто-
роны сошлись на томъ, что Теремтя, надЬленный богатою мило-
стынею, согласился на возведете митрополита Това въ санъ пат-
риарха. Для соблюдешя законности, созвали соборъ и архиереи
представили трехъ кандидатовъ, предоставляя царю избрать изъ
нихъ по своему усмотрЬшю. Разумеется, избранъ былъ Товъ, и
26 января 1589 года совершилось его посвящение. ВмЬстЬ съ
тЬмъ архиепископы: новгородский, казансшй, ростовсюй и кру-
тицюй (иначе сарскш и подонсшй, живппй въ МосквЬ на Кру-
тицахъ), возведены были въ санъ митрополитовъ, а шесть епис-
коповъ получили арх1епископск1й санъ. ПосЬщеше Москвы кон-
стантинопольскимъ патртархомъ было первымъ собыпемъ въ
своемъ родЬ и повлекло къ нЬкоторому приливу грековъ духов-
наго сана въ московское государство и къ большему сближение
съ православнымъ Востокомъ. Бывппй въ МосквЬ вместе съ 1ерем1ею
элассонсюй епископъ Арсешй, возвратившись съ нимъ въ Грещю,
прйхалъ опять въ Русь и получилъ суздальскую епарх1ю; арх1-
епископъ кипрск1й Игпатй проживалъ въ МосквЬ. Отъ царя
посылалась постоянно богатая милостыня на Востокъ.

Борису нужно было ласкать духовенство и возвышать его,
чтобы, при всякой нужде, опираться на него и находить въ немъ
для себя могучую поддержку. Учреждете патр1аршества давало
русской церкви блескъ, сообщало этотъ блескъ и самому государ-
ству, которое у тогдашнихъ риторовъ называлось третьимъ Ри-
момъ, но бол'Ъе всего возвышало Бориса, получавшаго черезъ
то и славу благодетеля русской церкви и более ручательства въ
содействш своимъ видамъ со стороны духовенства: патр!архъ былъ
какъ бы государь; его титулъ возбуждалъ благоговейный страхъ,
въ особенности сначала, пока былъ повымъ для русскихъ: что ска-
жете патр>архъ, то должно быть истиною; а такой патр1архъ.
какимъ былъ 1овъ, всегда и во всемъ былъ готовъ потакать
Борису. Въ сущности патр1аршество мало приносило церкви
внутренней силы; самостоятельность русской церкви и неза-
висимость оть всякой другой церковной власти и безъ то-
го утвердилась уже временемъ, а ручательства отъ произвола
светскихъ властей патр!аршество ей не давало более того, чемъ
могъ бы дать соборъ при нравственной силе своихъ членовъ.
Для истинной пользы русской церкви въ то время нужны были
не титулы, не наружный блескъ, а образованные и нравствен-
ные пастыри: патриаршество, какъ показали последств1Я, напро-
тивъ, ставило преграду внутреннимъ преобразовашямъ какъ въ
церкви, такъ и въ гражданскомъ обществе, и въ свое время было
уничтожено, какъ одинъ изъ признаковъ, наиболее препятство-
вавшихъ культурному движешю русскаго общества.

Какъ ни старался Годуновъ избегать всякой войны съ сосе-
дями, но въ 1590 году, по истечети перемир1я со Швещею,
принужденъ былъ начать неприязненный действтя. Шведы удер-
живали отнятую при Грозномъ часть Вотской пятины и не хо-
тели возвращать ее, хотя Борисъ и предлагалъ за нее деньги.
Московскому государству было особенно тяжело, что у него отняли
море. Въ январё 1590 года началась война. Самого царя взяли
въ походъ, находя полезнымъ чтобъ онъ былъ при войске.
Шведы действовали плохо, не более, какъ черезъ месяцъ, сами
предложили перемир1е на годъ, и уступили царю: Яму, Копорье и
Иванъ-городъ. Русскимъ этого было недостаточно. Они хотели также
возвратить Нарву и Корелу, но приступъ ихъ къ Нарве былъ
неудаченъ и осторожный Борисъ, побоявшись подвергаться опасно-
стямъ дальнейшей войны, посп'Ъшилъ взять то, чтб давалось, отла-
гая па будущее время возвращете остального. Съ тЬхъ поръ
несколько летъ съезжались между собою русские и шведсше
уполномоченные; не могли сойтись, начинались опять военный
действ1я, вообще незначительный; потомъ опять съезжались послы
толковать о примирены, и только уже въ 1595 году заключили
миръ. Шведы воротили русскимъ Корелу, а руссйе отказались
отъ Нарвы и отъ всехъ притязашй на Эстошю.

Между темъ, въ те годы, когда происходили толки со шве-
дами о границахъ, въ московскомъ государстве совершались важ-
ный трагическая собыпя. Димитрш росъ въ почетномъ изгнаны
въ Угличе и представлялъ въ будущемъ большую опасность для
Бориса, бедоръ былъ бездетенъ, слабъ здоровьемъ и, въ случае
его смерти, царевичъ Димитртй былъ бы провозглашенъ его пре-
емникомъ на престоле. Борису естественно грозила погибель.
Напе и люди Димитр1евой парты, конечно, не простили бы ему
ни его прошлаго величтя, ни ихъ удалешя отъ царя. Этого мало;
Димитрш, пришедши въ возраста, могъ быть опасенъ и для самого
Оедора. Если были люди, которые, тотчасъ же по смерти Гроз-
наго думали вместо ведора посадить на престоле малолетняго
Димитртя, то темъ скорее самъ Димитртй, достигши совершенно-
летия, могъ собрать около себя партно людей, которые были не-
довольны темъ, что на престоле сидитъ слабоумный царь, а всемъ
управляете временщикъ, и легко пристали бы къ намерешю низ-
ложить Оедора. Разсказывали, что малолетный ДимитрШ уже въ
детстве показывалъ отцовтя наклонности, любилъ смотрЬть, какъ
убиваютъ домашнихъ животныхъ и самъ, ради потехи, убивалъ
ихъ палкою. Говорить: однажды, играя съ детьми, онъ сделалъ
изъ снега несколько человекоподобныхъ фигуръ: одну пзъ нихъ
назвалъ Борисомъ Годуновымъ, другихъ—именами разныхъ бояръ,
приятелей Годунова, билъ ихъ палками, говорилъ, что рубить имъ
головы, руки, ноги и прибавлялъ: «вотъ какъ будете, когда я
стану царствовать!» Смерть этого ребенка казалась не только полез-
ною, для видовъ Годунова, но и необходимою для его существовашя.

Въ 1592 году Годуновъ отправилъ въ Угличъ надзирать за
земскими делами и надъ домашнимъ обиходомъ царицы Мароы
своихъ доверенныхъ людей: дьяка Михаила Битяговскаго съ сы-
номъ Даниломъ и племянникомъ Качаловымъ. Напе и сама ца-
рица не терпели этихъ людей. Напе безпрестанно съ ними ссо-
рились.

15 мая 1591 года въ полдень, пономарь соборной углицкой
церкви ударилъ въ набатъ. Народъ сбежался со всехъ сторонъ
во дворъ царицы и увид-Ьлъ царевича мертваго съ перер'Ьзан-
нымъ горломъ. Нзступленная мать обвиняла въ уб1'йствЪ людей,
присланныхъ Борисомъ. Народъ убилъ Михаила и Данила Би-
тяговскихъ и Никиту Качалова, а сына царевичевой мамки Во-
лоховой притащилъ въ церковь къ царице и убилъ по ея при-
казание предъ ея глазами. Умертвили еще нисколько человека,
по подозр'Ьшю въ согласи съ убгёцами.

Далп знать въ Москву. Борпсъ отправплъ на слЬдств}е боя-
рина князя Васил1я Ивановича Шуйскаго и окольничьяго Андрея
Клешнина. ПослЬдшй былъ человЬкъ, вполне преданный и по-
корный Борису. Первый принадлежалъ къ роду, нерасполо-
женному къ Борису, но. при стечеши тогдашнихъ обстоятельствъ,
волею-неволею долженъ былъ действовать въ его видахъ. Сви-
детелей уб1йства не было. Преступниковъ тоже. Шуйскш, че-
ловекъ хитрый и уклончивый, разсчиталъ, что если онъ но-
ведетъ следстме такъ, что Борисъ будетъ имъ недоволенъ, то
все-таки Борису ничего не сделаетъ, потому что верховнымъ
судьею будетъ тоть же Борисъ, а себя подвергнеть впоследствш
его мщетю. Шуйстй решилъ вести следств1е такъ, чтобы Бо-
рисъ былъ имъ вполне доволенъ.

Следств1е произведено было безсовестнымъ образомъ. Все на-
тягивалось къ тому, чтобъ выходило, будто царевичъ зарезался
самъ. Осмотра тела не сделали; людей, убившихъ Битяговскаго
съ товарищами, не допросили. Царицу также не спрашивали. По-
казашя, снятыя съ разныхъ лицъ, кроме показания одного Ми-
хайла Нагого, гласили одно, что царевичъ зарезался въ при-
падке падучей болезни. Одни явно лгали, показывая, что сами
видали, какъ происходило дело, друпе показывали то же, не вы-
давая себя очевидцами. Тело царевича было предано земле въ
углицкой церкви св. Спаса.

Годуновъ подалъ это слЬдств1е на обсуждеше патр1арха и
духовенства. Патр1архъ, всемъ обязанный Борису, произнесъ та-
кое мнете, какое угодно было его покровителю; ему не проти-
воречили и проч1е святители, а заявили только, что это дело
земское, не церковное. Бояре не могли сопротивляться не
только изъ страха передъ Борисомъ, но и потому, что не
имели никакихъ данныхъ къ сопротивлешю. Борисъ сослалъ
всехъ Нагпхъ въ отдаленные города въ заключеше; царицу Ма-
р1ю постригли насильно подъ именемъ Мареы и сослали въ мо-
настырь св. Николая на Выксе (въ Череповецкомъ уезде). Надъ
углицкими жителями совершена жестокая расправа: обвиненныхъ
въ уб1йствЬ Битяговскаго съ товарищами казнили смертью; дру-
гимъ за смЬлыя рЬчи отрЬзали языки и многихъ жителей
сослали въ Сибирь для заселешя города Пелыма. II ре дате го-
ворить, что Годуновъ сослалъ въ Сибирь даже тотъ колоколъ.
въ который били въ набать въ день уб!ешя Димитр1я, и его до
сихъ поръ показываюгь въ Тобольск^.

Правительство объявило и приказывало пароду верить, что
смерть царевича произошла отъ самоуб1йства, но въ народ!; сохрани-
лось убЬждеше, что царевичъ былъ зарЬзанъ, по тайному при-
казашю Бориса. Ходили объ этомъ разные разсказы и были вно-
симы въ лЬтописи. Къ счастью для исторш, сохранился одинъ
разсказъ, носяпцй на себЬ явные признаки того, что онъ состав-
ленъ современникомъ и притомъ близко знавшимъ объ этомъ со-
бытш. По этому разсказу царевичъ ДпмитрШ въ день своей
смерти чувствовалъ себя пездоровымъ, но, по обычаю, отслушалъ
обЬдню, пришедши домой, перемЬнилъ платье; ему принесли бо-
городицынъ хлЬбецъ (просфору). Царевичъ съЬлъ просфору и
потомъ попросилъ пить, а посл’Ь того пошелъ съ своей кормили-
цей Тучковой-Ждановой погулять. Матери съ нимъ не было.
Дяди Напе разъЬхались обЬдать. Когда царевичъ съ кормилицей
подошелъ къ церкви св. Константина и Елены, появились Кача-
ловъ и Данило Битяговсюй, ударили кормилицу палкой, чтобы
ошеломить ее и въ то же мгновеше перерЬзали царевичу горло,
а сами стали громко кричать.... ПрибЬжала царица, схватила ца-
ревича на руки,... онъ умеръ. Царица велЬла ударить въ набатъ,
сбЬжался народъ; царица съ воплемъ кричала, что царевича за-
рЬзали, указывала на уб!йцъ;.... народъ въ остервененш побилъ
камнями тЬхъ, на кого она указала.

Изъ этого разсказа видно, что свидЬтелей уб1йства собственно
не было. Сама кормилица не могла прямо сказать, что видЬла, какъ
его зарЬзали; она могла только возбудить подозр'Ьше разсказомъ о
томъ, какъ ее ударили. За то кормилицу, вмЬстЬ съ ея мужемъ,
приказано было взять «бережно», наблюдая, чтобы они съ до-
роги не убЬжали, и привезти въ Москву. НеизвЬстно, куда дЬ-
лась эта несчастная супружеская чета.

Остается неизвЬстнымъ, въ какой степени съ соглаая Бориса
убШцы совершили это дЬло: былъ ли имъ дань положительный
намекъ, или же, быть можетъ, они сами поняли, что если ловко
обдЬлаютъ это дЬло, то Борисъ съумЬетъ ихъ наградить, не ска-
завши: за что онъ награждаете. Пмъ не удалось получить награды;
Борисъ только облагодЬтельствовалъ ихъ семейства.

ВскорЬ послЬ смерти царевича, 23 мая, на праздникъ Троицы,
во время отсутствия царя, уЬхавшаго въ Серпевъ монастырь, вспых-
цулъ въ МосквЬ пожаръ, обративший въ пепелъ значительную
часть БЬлаго города. Борисъ тотчасъ началъ раздавать пособ1е
погорЬвшимъ и на собственный счетъ отстраивалъ цЬлыя улицы.
Несмотря на такую щедрость, въ народЬ ходили мухи, что по-
жаръ произведешь былъ людьми Годунова, по его приказами), для
того, чтобы отвлечь внимаше столицы оть совершеннаго убийства.
Годуновъ съ своей стороны обвинялъ въ поджигательства людей
Нагихъ.

МенЬе, чЬмъ два месяца спустя, столица испытала новую тре-
вогу. КрымскШ ханъ Казы-Гирей долго обманывалъ Москву, увЬ-
рялъ, что будетъ посылать татаръ на Литву, а на Москву не пош-
леть, и вдругь неожиданно бросился съ громадною силою въ рус-
сюе пределы. Тогда ожидали разрыва со Швещею и сосредото-
чивали военный силы на сЬверЬ. Ханъ такъ скоро очутился на
ОкЬ, что русские думали только о защитЬ столицы. Осторожный
Борисъ не взялъ на себя главнаго начальства надъ войскомъ,
оборонявшимъ Москву, а поручилъ его князю Оедору Мстислав-
скому, самъ же занялъ послЬ него второе мЬсто. 4-го шля, ханъ
подошелъ къ селу Коломенскому; русские стояли въ обозЬ. Та-
тары побились съ русскими и потеряли нЬсколько мурзъ. Ханъ
ввечеру приблизился къ селу Воробьеву и смотрЬлъ съ вершины
горы на Москву. Годуновъ приказалъ безъ умолку палить изъ
пушекъ, а русские плЬнники сказали хану, что въ МосквЬ стрЬ-
ляюгь оть радости, потому что туда пришли новыя силы изъ
Новгорода и другихъ мЬстъ, и готовы на другой день утромъ
ударить на хана. Ханъ немедленно бЬжалъ со всЬми своими
силами. Мстиславсктй и Годуновъ погнались за нещиятелемъ,
разбили его отставная полчища близь Тулы, но хана не могли
нагнать. Онъ ускакалъ въ простой телЬгЬ въ Бакчисарай, расте-
рявши по дорогЬ множество своихъ воиновъ.

Хотя Годуновъ, ожидая хана, сдалъ главное начальство Мсти-
славскому, но этотъ послЬдшй получить отъ имени царя выговоръ
за то, что въ своемъ донесеши не упомянулъ имени Бориса. Вся
честь побЬды должна была приписываться Борису: объ этомъ
велЬно было разсказывать и въ чужихъ земляхъ. Борисъ припялъ
тогда титулъ «слуги*, который, по тогдашнему придворному обы-
чаю, давался за важный побЬды. Въ память спасешя Москвы
заложенъ былъ монастырь, названный Донскимъ, отъ имени иконы
Богородицы, находившейся съ Димитртемъ на Куликовомъ полЬ;
она же была и съ Годуновымъ при защитЬ Москвы отъ Казы-Гирея.

Тогда, говорить современное повЬствоваше, писатели сплетали
безмерный, несказанный похвалы правлешю Бориса, желая уго-
дить ему и расположить къ себ’Ь. Люди хоть и видели, что все
это ложь, но не смели пе только ничего сделать, но даже чего нибудь
помыслить противъ Годунова. Онъ отнялъ у всЬхъ власть и всЬхъ
держалъ въ страхЬ. Въ Алексине начали ходить толки, что Борисъ
самъ навелъ хана, чтобы отвлечь русскихъ оть убШства Димитр1я.
Годуновъ тотчасъ приказалъ разыскать злословившихъ его, предавать
пыткамъ, заключать въ темницы, рЬзать языки, но дЬйствовалъ
такъ, какъ будто-бы все это шло не отъ него. Случится—говорить
то же повЬствовате, что кого-нибудь надобно казнить, тогда пи-
сали: «приговорили князь Оедоръ Мстиславсшй съ товарищи»,
а если кого-нибудь жаловали или прощали, то писали: «пожало-
валъ царь по прошешю Бориса Оедоровича».

Въ слЬдующемъ, 1592 году, у царя Оедора родилась дочь
Оеодоая. Борисъ показывалъ видь радости, именемъ царя выпус-
калъ изъ темницъ узниковъ, раздавалъ милостыню духовенству,
но никто не в'Ьрилъ его искренности, и когда черезъ нЬсколько
м’Ьсяцевъ маленькая царевна умерла, въ народЬ пошли толки, что
Борисъ отправилъ ее на тотъ свЬтъ.

Борисъ, однако, д’Ьлалъ свое дЬло и прюбр’Ьталъ себ’Ь всЬми
мерами сторонниковъ. Уже онъ заручился расположетемъ духо-
венства. Тарханы, уничтоженный соборнымъ приговоромъ, остава-
лись въ прежней силЬ и постоянно давались новыя. Духовенство
видЬло, что Борисъ защищаетъ его матер1альныя выгоды; нужно
было Борису также расположить къ себ’Ь служилыхъ людей. И
вотъ Борисъ издалъ законъ, уничтожавппй Юрьевъ день — право
перехода крестьянъ съ земли одного владЬльца на землю другого.
ВсЬ крестьяне обязаны были навсегда оставаться въ повиновеши
своимъ помЬщикамъ и вотчинникамъ. Этимъ закономъ Борисъ
до чрезвычайности угождалъ всей массе незнатныхъ землевлад"Ьль-
цевъ, обязанныхъ службою и постоянно нуждавшихся въ рабочихъ
рукахъ для достижешя средствъ благосостояшя и для исправности па
служба. Надобно замЬтить, что къ этому располагало еще и сле-
дующее обстоятельство. Съ открыпемъ Сибири, съ заняпемъ зе-
мель па югЬ московскаго государства последовало движе-
те народа на новоселье. Пустели целые посады и волости.
Одинъ англичапинъ, про'Ьхавппй отъ Вологды до Ярославля, ви-
де лъ по дороге до пятидесяти деревень, оставленныхъ жителями.
Если не поставить пределовъ такому движение, то предстояла
опасность, что средина государства лишится большей части своего
паселешя, а оставппеся не въ состояши будутъ нести налоговъ
и придусь въ пищету. Притомъ же льготы, предоставленный имгЬ-
шямъ монастырскимъ и владычнымъ, естественно приманивали
туда крестьянъ отъ служилыхъ землевлад'Ьльцевъ. Борисъ нуж-
дался въ опоре со стороны духовенства и потому не решался
огорчить его д’Ъйствительнымъ отня'пемъ у него привилепй, но
съ другой стороны онъ нуждался также въ расположеши слу-
жилаго СОСЛОВ1Я. Борисъ прибегнул?» къ уничтожетю крестьян-
скаго перехода, мере, которая, удовлетворяя выгодамъ служилаго
сословия, вм’Ъст’Ъ съ тЬмъ казалась выгодною для государства. Что
касается до бояръ, владЪвшихъ большими вотчинами, то М'Ъра
эта не представляла для нихъ на первыхъ порахъ особенных?»
выгодъ, такъ какъ они имели возможность давать крестьянамъ
больппя льготы и т’Ьмъ приманивать ихъ къ себ'Ъ.

Но мера эта не по душ! была народу, и съ этихъ поръ, вместо
законно переходивпшхъ отъ влад-Ьльца къ владельцу крестьянъ,
явились беглые, и число ихъ усиливалось съ каждымъ годомъ.
Владельцы преследовали ихъ, искали на нихъ суда, заводили
тяжбы, требовали возвращетя крестьянъ; а тЬ изъ крестьянъ,
которые были поудалее, бежали въ казаки или же умножали
собою разбойничьи шайки. Самъ Борисъ, стараясь удержать па-
родонаселеше въ средине государства, нуждался однако и въ рас-
ширены его на окраинахъ. Нашесте крымскаго хана убеждало
его въ необходимости умножать число городовъ на юге и насе-
лять ратными людьми. Такимъ образомъ, въ конце 1593 года,
Борисъ построилъ крепости внизъ по реке Осколу: Белгородъ,
Осколъ, Валуйки. Ханъ Казы-Гирей, испытавши неудачу подъ
Москвой, въ 1594 году заключилъ миръ и далъ шертную гра-
моту, обещаясь не безпокоить русскихъ пределовъ, но этотъ миръ
былъ купленъ: руссгае заплатили 10,000 рублей и одарили хана
тканями и мехами;—такой миръ былъ непроченъ, потому что
крымцы дружили до техъ поръ, пока брали подарки, а переставши
получать, считали разорительные набеги лучшимъ средствомъ за-
ставить платить имъ снова. Чтобы обуздать крымскаго хана, Бо-
рисъ отправлялъ посольство въ Константинополь, просилъ султана
запрещать татарамъ безпокоить руссше пределы, уверялъ, что
руссшй государь питаеть любовь къ султану и не слушаетъ со-
ветовъ императора, папы, короля польскаго и короля испанскаго
и персидскаго шаха, которые убеждаютъ его идти войною на
Турщю; но турецгай визирь съ гордостью отвечалъ московскому
послу, что Турщя никого не боится, а если московски государь же-
лаетъ дружбы султана, то пусть отдастъ ему Астрахань и Казань,
отступится отъ грузинскаго царя, который есть подданный султана,
пусть, сверхъ того сведетъ съ Дону казаковъ. Въ Турцш очень
хорошо понимали лживость ув'Ьрешй въ дружбе. Действительно,
московское правительство называло передъ турками казаковъ раз-
бойниками, однако посылало къ казакамъ воинсюе снаряды и
готово было пользоваться ихъ услугами противъ мусульманъ. Съ
императоромъ велись несколько летъ сношешя: главнымъ предме-
томъ были переговоры пасчетъ предполагаемой войны съ турками.
Сношешя эти ничемъ не кончились, кроме подарковъ съ обеихъ
сторонъ довольно значительныхъ, такъ что однажды со стороны
русскихъ было послано на воинскгя издержки меховъ на 44,000
рублей. Столько же безплодны были сношешя съ персидскимъ
шахомъ Аббасомъ; толковали о томъ, что следуетъ русскимъ со-
обща съ пераянами воевать противъ турокъ, по ни те, ни друпе
ничего не предпринимали. Также мало имели значешя два по-
сольства папы Климента VIII, дважды отправлявшаго въ Москву
своего легата Комулея съ целью убедить московскаго царя дей-
ствовать противъ турокъ, а вместе съ тЬмъ поговорить и о соеди-
нены церквей. Более искренны со стороны Бориса были сноше-
шя съ Англгею, въ особенности, когда не стало дьяка Андрея
ГЦелкалова: хотя последшй былъ всегда во всемъ заодно съ Бо-
рисомъ, но по отношение къ англнчанамъ—не питалъ того рас-
положена, какое оказывалъ къ нимъ Годуновъ. Замечательно,
что Елисавета до того дорожила добрымъ расположешемъ къ себе
московскаго правительства, даровавшаго купцамъ такгя выгоды,
что подвергла запрещенью книгу Флетчера о русскомъ государ-
стве, где представленъ въ черномъ виде государственный строй
и самъ Борисъ является не въ выгодномъ свЬте.

Всякое общественное бедстше и всякое общественное пред-
пргятге давали Борису поводъ показывать свою заботливость о
судьбе народа. Въ Москве, въ 1595 году случился пожаръ въ Китай-
Городе, и Борисъ способствовалъ скорейшему возобновлешю сго-
ревшихъ дворовъ; вследъ затемъ открылось покушеше зажечь
Москву: и Борисъ, къ удовольствгю народа, предалъ казни ви-
новныхъ. Происходили пожары и въ другихъ городахъ—и тамъ
Борисъ подавалъ помощь погоревшимъ. Въ некоторыхъ местахъ
были неурожаи: Борисъ посылалъ туда хлебные запасы. Посе-
тило Русь также нередкое въ ея исторш бЬдствге—заразительный
болезни, сильно опустошавппя тогда Псковъ; Борисъ учреждалъ
заставы, чтобъ не дать имъ распространиться въ другихъ обла-
стяхъ. Въ 1596 г. задумалъ Борисъ строить каменныя стены
въ Смоленске и, вместо того, чтобы, по обычаю, гонять людей
на городовое дело, усгроилъ работы наймомъ. Онъ самъ отпра-
вился на место постройки, чтобы показать себя тамошнимъ
жителямъ: они находились близко къ литовскимъ прсд’Ьламъ; у
нихъ еще свЬжо было предаше. что ихъ д'Ьды принадлежали
Литв’Ь; имъ особенно полезло было показать, что въ Москв’Ь
правительство доброе и впередъ можно ожидать отъ него вся-
каго добра. Борисъ останавливался въ городахъ и селахъ, съ
учаспемъ выслушивалъ челобитныя, поилъ, кормилъ тамошнихъ
людей, раздавалъ б’Ьднымь милостыню.

Но бол’Ье всего Борисъ, кромЬ духовенства, разс.читывалъ на
служилое сослов!е и въ этихъ видахъ, въ 1597 году, подтвер-
дила. законъ о прикрЬплеши крестьянъ къ земл'Ь, установилъ,
чтобы всЬ, уб’Ьжавнпе изъ помЬслй и вотчипъ въ теченш пред-
шествовавшихъ пяти л-Ьть, были отыскиваемы и возвращаемы къ
повиновсппо пом'Ьщикамъ и вотчинпикамт.: сверхъ того, опъ
узакопилъ, чтобы всЬ тЬ, которые прослужили и прослужить у
Господь пе менЬе полугода, делались чрезъ то самое пхъ веч-
ными холопами и были записаны въ книги посольскаго приказа.
Такое узакопеше, конечно, было пр1ятпо для служилыхъ, нуж-
давшихся въ рабочихъ рукахъ, по пе могло быть пргятпымъ
для парода, пзъ котораго множество лицъ, пе ждавши, пе вы-
давши, вдругъ очутились въ рабств?.. Много было обязанныхъ
Борису и готовыхъ стоять за него ради собственпыхъ интересовъ,
но мало было истипно-любившихъ его. Вс’Ь щедроты и благо-
год’Ьяшя правителя толковались въ дурную сторону, а злые языки
безпрестанпо приписывали ему повыя злод'Ьяшя. Осл’Ьпъ Симеопъ
Бекбулатовичъ, котораго некогда Грозный сд'Ьлалъ на время
игрушечпымъ русскимъ государемъ: распространили слухъ. будто
Борисъ испортилъ его посредством!, волгпебнаго питья.

Царь Оедоръ Иваповичъ былъ чуждъ всего, соответственно
воему малоумпо. Вставалъ онъ въ четыре часа; приходилъ къ
нему духовникъ со святою водою и съ иконою того святого, чья
намять праздновалась въ пастоящш день. Царь читалъ вслухъ
молитвы, потомъ шелъ къ цариц?, которая жила особо, вмЬст-Ь
съ нею ходилъ къ заутрени, потомъ садился въ кресло п при-
нималъ близкихъ лицъ, особенно же монаховъ; въ 9 часовъ утра
шелъ къ об’ЬдпЬ, въ одиннадцать часовъ обЬдалъ, потомъ спалъ,
потомъ ходилъ къ вечерпЬ, иногда же предъ вечернею иъ баню.
ПослЬ вечерни царь до ночи проводилъ время въ забавахъ:
ему пЬли п'Ьсни, сказывали сказки; шуты погЬшали его крив-
ляньями. Оедоръ очень любилъ колокольный звонъ и самъ
иногда хаживалъ звонить на колокольню. Часто онъ совершалъ
благочестивыя путешествия, ходилъ пЬшкомъ по московскимъ
монастырямъ. посЬщалъ, имЬстЬ съ царицею, Троицкую обитель,
монастырь Пафвупя Боровскаго и друпе. Но кроме такихъ
благочестивыхъ наклонностей, Оедоръ показыналъ и друпя, на-
поминавши! нравъ родителя: опъ любилъ смотреть па кулачные
бои и па битвы людей съ медвЬдями. Челобитчики, обращав-
шееся къ нему, пе вид'Ьли отъ него учаспя: «избЬгая М1рской
суеты и докуки», опъ отсылалъ ихъ къ Борису. Царица Ирина
оть своего имени иногда давала милостивыя повел'Ешя, и нъ
день своего ангела выпускала узпиковъ изъ темницъ. Слабоум1е
Оедора не внушало, однако, къ нему презрЬтя: по народному
воззрЬшю, малоумные считались безгрешными и потому назы-
вались «блаженными». Монахи восхваляли благочеспе и снятую
жизнь царя Оедора; ему заживо приписывали даръ прозрЬшя и
нрорицашя: разсказывали, между прочимъ, что, во время напа-
дев1я Казы-Гирся па Москву, блаженный царь молился и
предрекъ бЬгство крымцевъ. Болезненность склонила его къ
преждевременной смерти. Онъ скончался 7 январи 1598 года,
па сорокъ первомъ году' своей жизни.

Борисъ объявилъ, что умерили царь передалъ державу свою
царице Ирине и поручилъ «строить свою душу» патр1арху Тову, и
съ нимъ шурмпу своему Борису и двоюродному брату Оедору
Никитичу Романову-Юрьеву.

Это была неслыханная новость: никогда еще женщина ве
царствовала самобытно, не будучи опекуншею дЬтей; притомъ
жена после мужа не могла быть преемницею пи по какому
праву. Но права престолонасдЬд1л уже не существовало. Еще
Иванъ III своими речами и поступками показалъ, что государь
можетъ отдавать свое государство кому захочетъ. Грозный прР
училъ не разсуждать пи о какихъ правахъ. Единственное, что
сохранилось еще въ воззр'Ьши парода—это воля земли, которую
призывалъ Иванъ Грозный для освящешя своей опричины и въко-
тороп оказалась необходимость для утверждешя ведора на пре-
столе. Ирине мужъ при смерти передалъ державу, по Ирина
имела только временное значеше правительницы государства,
пока пе установится выборъ всею землею. Чрезъ девять дней
Ирина постриглась въ Новод'Ьвичьемъ монастыре.

Тогда собрались бояре и постановили, что правлеше остается
пъ рукахъ бояръ. Созвали народъ целовать крестъ боярской
думе, во созванная толпа состояла въ большинстве изъ доброже-
лателей Бориса. Опи закричали, чтобъ царемъ былъ Борисъ.

1овъ тотчасъ воспользовался этимъ и сталъ говорить, что слЬ-
дветъ игги просить Бориса принять царство.

Духовенство было съ пимъ за-одпо; толпа служилыхъ одоб-
рила предложеше; между боярами были родственники и сто-
ронники Годунова, его воцареше обещало имъ выгоды и по-
чести; Шуйскимъ, Мстиславскому, Романовымъ, Черкасскимъ,
не по сердцу оно было, но они не въ силахъ были противостать
общему желашю. ВсЬ отправились въ Новод'Ьвичш монастырь,
гдЬ находился Борисъ съ сестрою, которая уже приняла имя
инокини Александры. Борисъ показывалъ видъ, будто весь погру-
зился въ богомыслхе.

Патр1архъ просилъ сначала бывшую царицу благословить на
царство брата своего, потомъ обратился къ Борису и говорилъ:

«Будь намъ милосердымъ государемъ, царемъ и великимъ кня-
земъ, не дай въ попраше православной веры и въ расхищеше
хриспанъ православныхъ».

Борисъ на это отвечалъ:

«И въ разумъ мне никогда не приходило и въ мысли того
не будетъ, чтобы мне царствовать; какъ можно, чтобъ я помыс-
лилъ на такую высоту! Да теперь намъ время помышлять, какъ бы
устроить праведную и безпорочную душу государя царя и велп-
каго князя ©едора Ивановича, а о государстве и земскихъ д'Ъ-
лахъ рад’Ьть и промышлять тебе, отцу святейшему патрхарху и
боярамъ вместе съ тобою. А если моя работа пригодится, такъ я
радъ голову положить за святыя божш церкви и за одну пядь
земли».

Патр1архъ приводилъ ему примеры изъ Ветхаго Зав'Ьта и
визанпйской исторш, когда лица не царскаго происхождешя прЬ
обр^тали славу своими заслугами и были избираемы на царство.
Но Борисъ не поддался риторике и силе историческихъ примЬ-
ровъ и отказывался.

Патр1архъ еще устраивалъ тавдя же путешеств1я, и для боль-
шей наглядности служилые, расположенные къ Борису, взяли съ
собою женъ и детей. Но и это не помогло. Борисъ говорилъ,
что думаетъ о спасенш души, а не о земномъ величш.

Тогда патргархъ сказалъ народу, что надобно подождать окон-
чашя сорокоуста: Борисъ ©едоровичъ съ своимъ обычнымъ бла-
чеспемъ весь предался молитве за своего благодетеля, царя 0е-
дора Ивановича, а темъ временемъ надобно созвать земскш соборъ
изъ людей всякаго чина; когда всею землею начнутъ его просить—
онъ не дерзнетъ противиться.

Пособники Борисовы поехали по городамъ содействовать,
чтобы въ Москву съехались таше люди, которые благопр!ятству-
ютъ Борису. Къ началу масляницы собрались въ Москве выбор-
ные люди.
Соборъ этотъ устроенъ былъ заранее въ видахъ Бориса. ВсЬхъ
членовъ было 474 человека; изъ нихъ 99 было изъ духовнаго
звашя, а 272 изъ служилыхъ, изъ которыхъ 119 небогатыхъ по-
мЬщиковъ, всЬмъ обязанныхъ Борису; на долю собственно на-
рода приходилось немного: изъ нихъ надобно отнести къ сто-
ропникамъ Годунова гостей, связанныхъ съ нимъ интересами тор-
говли, такъ какъ, владЬя большими имЬшями, онъ продавалъ имъ
свои произведения. Въ числЬ собравшихся были, однако, и не-
доброжелатели Бориса, да ничего не могли они сдЬлать; имъ даже и
говорить не дали.

17 февраля въ первый разъ собрались выборные люди въ КремлЬ.
Патр1архъ, спросивши ихъ: кому быть на государств^ царемъ, не
дождался отъ нихъ отвЪта, не допустилъ ихъ ни разсуждать, ни
спорить, а сказалъ, что у патртарха, у всего духовенства, у бо-
яръ, дворянъ, приказныхъ и служилыхъ людей и у всЬхъ пра-
вославныхъ хриспанъ, которые были въ МосквЪ прежде, одна
мысль: молить Бориса ©едоровича, чтобъ онъ былъ на царствЬ,
и не хотЬть иного государя. Сторонники Бориса стали тотчасъ
восхвалять его добродетели, а патрхархъ затЬмъ объявилъ: кто
захочетъ искать иного государя, кроме Бориса Оедоровича, того
предадутъ прокляпю, и отдадутъ на кару градскому суду.

ПослЬ такого заявления никто не посмЬлъ и заикнуться про-
тивъ воли патргарха.

Патрхархъ назначилъ три дни молиться, поститься, а на чет-
вертый день, 20 февраля, въ понедЬльникъ на сырной недЬлЬ,
двинулся со всЪми выборными людьми въ НоводЬвичгй монастырь.
За выборными людьми пошла громада московской черни: муж-
чины, женщины, дЬти. Пособники Бориса ходили межд) чернью
и объявляли, что кто не пойдетъ просить Бориса на царство,
съ того возьмутъ пени два рубли. Борисъ вышелъ и наотрЬзъ
сказалъ, что не помышляетъ о высотЪ царства. Тоща, возратив-
шись въ Кремль, патр!архъ объявилъ, что нужно вновь на дру-
гой день просить Бориса Оедоровича и нести къ нему икону
Богородицы изъ Вознесенскаго монастыря. «Если Борисъ ©едо-
ровичъ не согласится — говорилъ патр!архъ—то мы со всЬмъ освя-
щеннымъ соборомъ отлучимъ его отъ церкви Бож!ей, отъ прича-
спя св. Тайнъ, сами снимемъ съ себя святительские саны и за
ослушаше Бориса ©едоровича не будетъ въ церквахъ литурпи,
и учинится святыня въ попранш, хриспанство въ разоренш и
воздвигнется междоусобная брань, и все это взыщетъ Богъ на
БорисЬ ©едоровичЬ».

Во вторникъ,’ 21 февраля, зазвонили во всЬхъ московскихъ
церввахъ и народъ, вс.тЪдъ за патрхархомъ, огромною толпою дви-
нулся къ Новодевичью монастырю. Борисъ вышелъ на встречу
чудотворной иконе и поклонился до земли. «Не мы сей по-
двиге сотворили,—говорилъ патрхархъ,—а Пречистая Богородица
съ Предвечнымъ Младенцемъ и святыми чудотворцами возлюбила
тебя и изволила придти напомнить тебе волю Сына своего Бога
нашего; повинись Его святой воле, не наведи на себя своимъ
ослушашемъ гнева Божхя».

Борисъ ушелъ къ сестре въ келью; патрхархъ отслужилъ
обедню, потомъ пошелъ въ келью съ несколькими боярами, при-
верженцами Бориса. Толпа стояла на дворе кругомъ кельи. Бо-
яре изъ оконъ кельи давали знакъ приставамъ, а приставы за-
ставляли народъ кланяться, вопить и плакать. Здесь было много
женщинъ съ младенцами. Мнопе москвичи изъ раболепства и
страха, за недостаткомъ слезъ, мочили глаза слюнями, а техъ, ко-
торые неохотно вопили и кланялись, Борисовы пособники понуж-
дали въ спину пиньками. «И они—говорить летописецъ — хоть
не хотели, а по неволе выли по-волчьи». Патрхархъ, истощивши
старашя тронуть сердце Бориса зрелищемъ плачущаго русскаго
народа, сталъ, наконецъ, грозить ему, что онъ принесетъ Богу
ответь, если въ безгосударное время будетъ въ попраньи святая
вера и православные христхяне въ расхищении отъ иноземцевъ.

Инокиня Александра стала уговаривать Бориса. «Неужели—
сказалъ онъ—и тебе, моей государыне, угодно возложить на меня
такое невыносимое бремя, о которомъ у меня никогда и на мысли
не было и на разумъ не приходило».

«Это божье дело, а не человеческое,—сказала Александра: —
какъ будетъ воля Божья, такъ и твори».

Тогда Борисъ съ видомъ скорби залился слезами и поднявши
глаза къ небу, сказалъ: «Господи Боже мой, я твой рабъ: да
будетъ воля твоя!»

Патрхархъ благословилъ Бориса, сестру и жену его, затемъ
вышелъ къ народу и провозгласить: « Борисъ бедоровичъ насъ
пожаловалъ: хочетъ быть на великомъ россхйскомъ царствхи».—
«Слава Богу»—кричали все, а приставы толкали людей, чтобъ
тЬ кричали погромче и повеселее.

26 февраля, Борисъ прибыль въ Москву, поклонился святы-
не, а потомъ опять уехалъ въ Новодевичхй монастырь, какъ
будто на постный подвигъ, и не прежде прибыль въ столицу,
какъ после Пасхи. Венчаше на царство происходило 1 сентября.
Тогда Борисъ сказалъ громко патрхарху: «Богъ свидетель, отче,
въ моемъ царстве не будетъ нищихъ и бедныхъ». Затемъ, взяв-
шись за воротникъ рубашки, онъ прибавилъ: «и эту последнюю
раздЪлю со всЪми!».

Борисъ разсчиталъ, что нужно на первыхъ порахъ располо-
жить къ себ'Ъ народъ, пр!учить любить себя и повиноваться себЬ.
Съ этою цЪлью онъ освободилъ весь сельсюй народъ отъ податей
на одинъ годъ, а равно и всЪхъ инородцевъ отъ платежа ясака.
ВсЪмъ торговымъ людямъ Борисъ далъ право безпошлинной тор-
говли на два года, служилымъ людямъ выдалъ одновременно го-
довое жалованье. Въ НовгородЪ (и быть можетъ въ другихъ мЪ-
стахъ) онъ закрылъ кабаки. Выказываясь блюстителемъ нравствен-
ности, Борисъ преслЪдовалъ безчинное пьянство, что нравилось
добронравнымъ людямъ. СидЪвпне въ тюрьмахъ получали свободу,
опальнымъ прежняго царствовашя давалось прощеше; вдовы,
сироты, нуждаюпцеся получали отъ щедротъ царя вспоможение.
Борисъ непрестанно кормилъ и одЪвалъ неимущихъ. Казней не
было. Борисъ даже воровъ и разбойниковъ не наказывалъ смертью.
Но все это была только мишура. ВсЪ блапя стремлешя Бориса
клонились только къ одной цЪли: утвердить себя и родъ свой на
престолЪ; онъ сочинилъ особую молитву о своемъ здравш, которую
заставлялъ всЪхъ подданныхъ непремЪнно произносить во время
заздравныхъ чашъ. Борису хотЪлось, чтобы руссюе во что бы то ни
стало и какими бы то ни было путями привыкли къ нему и полюбили
его. ЦЪль мало достигалась. Только духовенство и служилые были
дЪйствительно за Бориса; народъ не любилъ его. Законы о при-
крЪплеши къ землЪ и о холопствЪ стали источниками смуть и
безпорядковъ. Крестьяне безпрестанно бЪгали отъ помЪщиковъ;
тЬ искали ихъ, преслЪдовали; возникали изъ-за нихъ тяжбы. За-
конъ о холопствЪ приводплъ ко всевозможнымъ насил!ямъ. Не
только прослуживпие шесть мЪсяцевъ попадали въ рабство:
иногда судья, въ угоду богатому, приговаривалъ къ холопству
и такого, который нЪсколько дней прослужить у господина, и
это дЪлалось на томъ основаши, что господинъ на него издер-
жался. Призовутъ мастерового работать въ домъ, а господинъ
дома изъявить притязание, что онъ его холопъ. Начнется судъ;
судья потакаегь господину, взявши съ него взятку. Иного зазо-
вутъ въ гости, обласкаютъ, покормять, а потомъ вымучать у
него кабалу. Даже дЪтей боярскихъ—которые имЪли помЪстья и
поступали къ боярамъ и къ богатымъ дворянамъ служить въ
ратномъ дЪлЪ—сильные господа, при случаЪ, принуждешемъ об-
ращали въ холоповъ. Хватали иногда прохожихъ по дорогЬ,
затаскивали въ домъ и вымогали съ нихъ кабалу муками и наси-
лиями. Богатый на оЪдняка подаегь искъ, и бЪдняка присуж-
даютъ въ рабство богатому. За то ловюе пройдохи пользовались
обстоятельствами: продадутъ себя въ одномъ доме, поживуте и
обокрадутъ хозяина; б'Ьгутъ въ иной домъ или городъ и тамъ
сдЪлаюгь то же, перейдуть къ третьимъ и т. д. Такимъ образомъ,
между господами и холопами была круговая порука: то госпо-
динъ обращаете насильно свободнаго человека въ холопа, то
посл'ЬднШ, сделавшись добровольно холопомъ, разоряете господина.

Но минули льготные годы, возобновились кабаки, пьянство опять
сделалось источникомъ казенныхъ доходовъ. и причиною народ-
наго развращешя. И вотъ въ то время, когда Борисъ разсыпалъ
свои щедроты, по дорогамъ нападали на проезжихъ, разбойничьи
шайки умножались и увеличивались и въ самой Москве стоило
выдти ночью со двора, можно было опасаться, что кто-нибудь
свиснете кистенемъ въ голову. Каждое утро привозили въ земский
|приказъ убитыхъ и ограбленныхъ на улицахъ.

По отношешю къ соседямъ Борисъ держался прежней своей
политики: сохранять сколько возможно миръ, хотя при случае
не гнушался и коварствомъ. Польско-литовский посолъ Левъ Сапега
предлагалъ дружески тесный оборонительный союзъ Москвы съ
Польшею. Но это намереше не состоялось, потому что русские ни
за что не хотели дозволить постройку костеловъ для поляковъ
въ своемъ государстве. Заключено было только перемирие на
двадцать летъ. Борисъ, вопреки этому перемирпо, думалъ испод-
тишка возбудить ливонцевъ противъ поляковъ: онъ хотелъ распо-
ложить ихъ, между прочимъ, темъ, что освободилъ всехъ бывшихъ
въ плену ливонцевъ и пораздавалъ имъ поместья. Какъ бы въ
досаду Сигизмунду, Борисъ принялъ къ себе Густава, изгнаннаго
сына Эрика XIV, далъ ему въ уделъ Калугу, хотелъ женить на
своей дочери, а потомъ, разсердившись на него за то, что онъ
не хотелъ разстаться со своей любовницей, сосладъ его въ Угличъ. Съ
Елисаветой Борисъ продолжалъ находиться въ самыхъ пртязненныхъ
отношешяхъ, но, предоставляя право безпошлинной торговли для ан-
гличанъ, сбавилъ, однако, на половину пошлины и съ ганзейскихъ
торговцевъ. Папа обращался къ Борису съ просьбою о пропуске
его пословъ въ Персхю, и Борисъ велелъ дать имъ суда до Астра-
хани. Борисъ велъ сношешя съ тосканскимъ герцогомъ и про-
силъ доставить ему искусныхъ медиковъ и разныхъ художниковъ.
Съ крымскимъ ханомъ подгвержденъ былъ мирный договоръ.
Только дела въ Закавказьи шли неудачно. Кахетинскй царь
Александръ, поддавпййся Москве, былъ умерщвленъ сыномъ сво-
имъ Константиномъ. Руссюе должны были оставить Кахетпо.
Турки вытеснили русскихъ изъ Тарковъ съ большою потерею для
посл'Ьднихъ.

Никто изъ прежнихъ московскихъ царей не отличался такою
благосклонностью къ иностранцамъ, какъ Борисъ. Онъ пригла-
силъ въ свою службу ливонскихъ н’Ьмцевъ, принималъ также къ
себе инострапцевъ, пр^зжавшихъ изъ Гермаши, Швецш, Фран-
цш, составилъ особый отд'Ьлъ войска изъ иноземцевъ, далъ всЪмъ
ливонцамъ, поселеннымъ еще при Грозномъ въ Москве, льготы
огъ податей и повинностей, а для н'Ькоторыхъ изъ нихъ предо-
ставилъ право безпошлинной торговли, позволилъ построить въ
въ немецкой слободе протестантскую церковь, пригласилъ къ
себе нисколько иностранныхъ врачей и аптекарей, впрочемъ, для
собственнаго обихода, запрещая лечить кого бы то ни было иначе,
какъ съ царскаго дозволешя. Иностранцы, довольные обхожде-
шемъ съ ними Бориса, говорить, что онъ даже помышлялъ вы-
писывать изъ-за границы ученыхъ людей и заводить въ МосквЬ
высшую школу, но духовенство воспротивилось этому. Борисъ
ограничился тЬмъ, что отправил учиться въ Англ1ю четырехъ
русскихъ дворянъ: это были первые руссвде, пО'Ьхавнпе для обра-
зования за границу; замечательно, что никто изъ нихъ пе захо-
гЬлъ вернуться домой. Несколько позже, Борисъ посылалъ еще
несколько молодыхъ людей для той же цели въ Австр1ю и Гер-
манию. Эти поступки не дають, однако, права видеть въ Борисе
какого-то преобразователя и ревнителя народнаго просвещешя,
какъ некоторые полагали. Борису нужно было несколько обра-
зованныхъ людей для своего придворнаго обихода: доказатель-
ствомъ служить то, что Борисъ запрещалъ своимъ иностраннымъ
медикамъ лечить подданныхъ.

Воспитанный при дворе Грознаго, самъ будучи человекомъ
лживымъ и хитрымъ, Борисъ былъ всегда подозрителенъ, недо-
верчивъ и окружалъ себя шшонами, но въ первые годы его
царствования ему не представлялось необходимости преследовать
своихъ враговъ, несмотря на то, что у него ихъ было много.
Пока Борису ничего не угрожало, онъ казался щедрымъ, доб-
рымъ, снисходительнымъ. Вдругъ, въ конце 1600 года, сталъ въ
народе ходить слухъ, что ДимитрШ царевичъ не убить, а спа-
сенный друзьями, где-то прожива тъ до сихъ поръ. Этотъ слухъ
доходить тогда до служившаго въ Борисовомъ войске француза
Маржерета, и, следовательно, долженъ былъ дойти до Бориса. Съ
этихъ поръ нравъ Бориса изменяется; исчезаетъ мягкосердечте.
У него была одна цель —утвердить себя и свой родъ на престоле:
для этой цели онъ былъ некогда жестокимъ гонителемъ Шуй-
скихъ и всЪхъ своихъ враговъ, истребителемъ Углича; для этой
цЪли опъ сделался добродушнымъ и милосердымъ; для той же
цЪли ему опять приходилось сделаться мрачнымъ и свирЪпымъ,
потому что кротшя средства невидимому не удавались. Изъ слуха
о Димитрш онъ понялъ, что у него есть опасные враги, а у
этихъ враговъ можетъ быть страшное орудие. Надобно было, во
что бы то ни стало, найти это орудте, истребить своихъ враговъ,
или же—приходилось потерять плоды трудовъ всей жизни. Его
положеше было таково, что онъ не посмЪлъ разглашать, чего
онъ ищетъ, что преслЪдуетъ, какого рода измены страшится.
Заикнуться о Димитрш,—значило вызывать на свЪтъ ужасный
призракъ. Притомъ Борисъ не могъ быть вполнЪ увЪренъ, что
Димитрхя точно нЪть на свЪтЪ. Оставалось хватать всЪхъ, кого
можно было подозрЪвать въ нерасположеши къ воцарившемуся
государю, пытать, мучить, чтобы случайно напасть на слЪдъ
желаемой тайны. Такъ и поступалъ Борисъ.

Онъ напалъ на Богдана БЪльскаго: этотъ человЪкъ былъ
ближе всЪхъ къ Димитрпо. Сосланный при воцаренш Оедора,
онъ черезъ нЪсколько лЪтъ былъ возвращенъ и ведь себя очень
сдержанно. Борисъ всегда считалъ его для себя опаснымъ, а
потому удалилъ изъ Москвы, поручивъ ему строить въ украин-
ныхъ степяхъ городъ Царевъ-Борисовъ. БЪльсгай зажилъ тамъ
богато и содержалъ на свой счетъ ратныхъ людей. Когда раз-
несся слухъ о Димитрш, Борисъ придрался къ БЪльскому за то,
что послЪдшй, какъ доносили царю, произнесъ подъ веселый
часъ ташя неосторожный слова: «царь Борисъ въ МосквЪ царь,
а я въ ЦаревЪ-БорисовЪ!» БЪльскаго привезли въ Москву, а
потомъ сослали куда-то въ низовскую землю. Говорить даже, что Бо-
рисъ приказалъ ему выщипать его черную густую бороду, ко-
торою онъ щеголялъ. Съ нимъ вмЪстЪ ссылка постигла и дру-
гихъ лицъ.

СлЪдъ Димитр1я не былъ отысканъ. Борисъ принялся за
бояръ Романовыхъ. Этотъ родъ былъ самый близки къ прежней
династш; они были двоюродными братьями покойнаго царя 0е-
дора. Романовы не были расположены къ Борису. Борисъ могъ
подозрЪвать Романовыхъ, когда ему приходилось отыскивать
тайныхъ враговъ. По извЪспямъ лЪтописей, Борисъ придрался
къ Романовымъ, по поводу доноса одного изъ ихъ холопей,
будто они посредствомъ кореньевъ хотятъ извести царя и добыть
«вЪдовствомъ» (колдовствомъ) царство. Четырехъ братьевъ Ро-
мановыхъ: Александра, Васил1я, Ивана и Михаила, разослали
по отдаленнымъ мЪстамъ въ тяжелое заключеше, а пятого Оедора, ко-
торый, какъ кажется, былъ умнЬе всЬхъ ихъ, насильно постригли
подъ именемъ Филарета въ монастырь Антошя Сшскаго. ЗатЬмъ
сослали ихъ свойственниковъ и пр!ятелей: Черкасскаго, Сицкаго,
Реппиныхъ, Карповыхъ, Шестуновыхъ, Пушкиныхъ и другихъ.
Ссылка постигла даже дьяка Васил1я Щелкалова, не смотря на преж-
нюю къ нему милость и дружбу Бориса съ его братомъ Андреемъ. По-
мЬстья и вотчины сосланныхъ отбирались въ казну, имущество про-
давалось, доносчики—получали награды. Шшонство развилось до
крайнпхъ предЬловъ. По московскимъ улицамъ — говорятъ со-
временники— «то и-дЬло сновали мерзавцы, да подслушивали»,
и чуть только кто заведеть рЬчь о царЬ, о государственныхъ
дЬлахъ, сейчасъ говоруновъ хватаютъ и въ пытку... ГдЬ только
люди соберутся, тамъ являются соглядатаи и доносчики. Все
пустилось на доносы, потому что это было выгодно. Доносили
другъ на друга: попы, дьяконы, чернецы, черницы, жены на
мужей, отцы на дЬтей; бояре и боярыни доносили одни на
другихъ; первые царю, вторые царицЬ. У холоповъ вошло въ
обычай составлять на господь доносы, и чуть извЬтъ казался
правдоподобнымъ, господь поражала опала, а холопамъ давали
свободу, записывали въ число служилыхъ, надЬляли помЬстьями.
Случалось и напротивъ, что холопы стояли за своихъ опаль-
ныхъ господь и хотЬли оправдать ихъ. Такихъ холоповъ пре-
давали пыткамъ, и если они не выдерживали горячихъ угольевъ
и кнута и путались въ показашяхъ, то имъ рЬзали языки.
Вообще достаточно было одного обвинешя въ недоброжелатель-
ствЬ государю: подозрЬваемыхъ тотчасъ подвергали пыткамъ, и
если они подъ пыткою оказывались сколько - нибудь виновны,
ихъ заключали въ темницы или отправляли въ ссылку. Обыкно-
венно обвиняли опальныхъ въ вЬдовствЬ. Борисъ упорно скры-
валъ то, чего онъ дЬйствительно искалъ, но высказывалъ другого
рода страхъ, чтобы его и семью его не испортили чарами,
наговорами, зельями. Донесли Борису, что уже въ ПольшЬ по-
говариваютъ, будто законный наслЬдникъ прежнихъ государей
московскихъ живъ. Борисъ, не упоминая имени Димитрхя, при-
казалъ поставить на западной границЬ караулы, всЬхъ задер-
живать и доносить ему. Такъ прошло нЬсколько мЬсяцевъ.
Трудно было переЪзжать изъ города въ городъ. ВсЬ знали, что
ищутъ какихъ-то важныхъ преступниковъ, но никому не объяв-
ляли, кого ищусь. По всему московскому государству было
схвачено и перемучено множество невинныхъ людей, а того,
кого нужно было Борису, не находили.

Въ эти тяжелый времена доносовъ и пытокъ, постигъ Русь
страшный голодъ, довершивпнй подготовку къ потрясешямъ.
Уже въ 1601 году, отъ дождливаго л'Ьта и огь раннихъ морозовъ
произошелъ во многихъ мЬстахъ неурожай; зимою въ МосквЬ
цЬна хлЬба дошла до пяти рублей за четверть. Въ сл’Ьдую-
щемъ 1602 году былъ такой же неурожай. Тогда постигла
московское государство такая б'Ьда, какой, говорить современ-
ники, не помнили ни дЬды ни прадЬды. Въ одной МосквЬ,
куда стекались со всЬхъ сторопъ толпы нищихъ, погибали
десятки тысячь, если верить русскимъ и иностраннымъ из-
вЬспямъ. БЬдняки Ьли собакъ, кошекъ, мышей, сЬпо, солому
и даже, въ припадай бЬшенства, съ голоду, пожирали другъ
друга. Вареное человечье мясо продавалось на московскихъ
рынкахъ. Дорожному человеку опасно было заЬхать па постоя-
лый дворъ, потому что его могли зарЬзать и съЬсть. Тймъ не
менЬе, современники свидЬтельствують, что въ то время не было
на Руси недостатка въ хлЬбЬ. Въ окрестпостяхъ Курска и въ
СЬверской землЬ урожаи были очень хороши. Около Владимира
на КлязьмЬ и въ разныхъ уЬздахъ украинныхъ городовъ, стояли
полные одонья немолоченнаго хлЬба прошлыхъ годовъ. Но мало
было людей, готовыхъ жертвовать личными выгодами для об-
щаго дЬла. Напротивъ, большая часть старалась извлечь себЬ
корысть изъ общаго бЬдств^я. НерЬдко зажиточный крестьянинъ
выгонялъ на голодную смерть свою челядь п близкихъ сроднп-
ковъ, а запасы продавалъ дорогою цЬною. Иной мужикъ-скряга
боялся везти свое зерно на продажу, чтобы у него по дорогЬ
не отняли голодные, и зарывалъ его въ землю, гдЬ оно сгни-
вало безъ пользы. Другому удавалось продать хлЬбъ и взять
огромные барыши, но потомъ онъ трясся падъ деньгами отъ
страха, чтобы на него не напали. Московсше торговцы заранЬе
накупили множество хлЬба и держали подъ замками въ своихъ
лабазахъ, разсчитывая продать тогда, когда цЬны подымутся до-
нельзя. Борисъ преслЬдовалъ ихъ, велЬлъ отбирать у нихъ
хлЬбъ и отдавать бЬднякамъ, а хозяевамъ выплачивалъ по
умЬреннымъ цЬнамъ. Но посланные стакивались съ хлЬбопро-
давцами, иногда пе показывали найденнаго у нихъ хлЬба, а
иногда хлЬбопродавцы отдавали на продажу по установленной
тогда цЬпЬ гнилой хлЬбъ. Самъ Борисъ приказалъ отворить
всЬ свои житницы, продавать хлЬбъ дешевле ходячей цЬны, а
бЬднымъ раздавать деньги. Но въ московской землЬ, по замЬ-
чашю современниковъ, должностныя лица оказались плутами:
они раздавали царск1я деньги своей родий, пр!ятелямъ и тЬмъ,
которые дЬлились съ ними барышами. Ихъ сообщники, одЬв-
шись въ лохмотья, приходили заурядъ съ нищими и получали
деньги, а настоящихъ нищихъ разгоняли палками. Раздача ми-
лостыни продолжалась съ мЬсяцъ, потомъ Борисъ разсудилъ, что
она только обогащаегь плутовъ, накопляетъ голодный народъ въ
столицЬ; можетъ явиться зараза; притомъ подозрительный царь
боялся большого стечешя народа, чтобъ не произошло бунта.
Онъ запретилъ раздачу. Это было въ такое время, когда вЬсть
о щедрости царя распространилась по отдаленнымъ областямъ и
въ Москву шли отовсюду толпы народа за пропиташемъ: вдругь
разразилось надъ ними прекращение раздачи милостыни. Мнопе
погибали на дорогЪ: голодные ихъ собрапя терзали ихъ трупы на-
равне съ волками и собаками. Борисъ, однако, не оставилъ на-
рода совершенно безъ внимания, но вмЬсто раздачи милостыни
въ МосквЬ, посылалъ чиновниковъ забирать немолоченный и
молоченный хлЬбъ у землевладЪльцевъ въ разныхъ мЬстахъ,
покупать его по установленной правительствомъ цЬнЬ и до-
ставлять въ мЬста, гдЬ былъ голодъ. Но посланный оть царя
лица брали съ землевладЪльцевъ взятки и не показывали, что
у нихъ сохраняется хлЬбъ. Притомъ же и доставка хлЪба съ
одного мЬста въ другое была затруднительна, потому что голодъ
разогналъ ямщиковъ, трудно было доставать подводы и ло-
шадей.

Современники говорятъ, будто въ эти ужасные годы въ одной
МосквЬ погибло до 127.000 человЬкъ, погребенныхъ въ убо-
гихъ домахъ (такъ назывались обпця кладбища для б'Ьдныхъ и
также для найденныхъ убитыми), не считая тЬхъ, которые были
погребены у церквей.

Борисъ, однако, не хотЬлъ, чтобы вЬсть о такомъ печаль-
номъ положены народа въ его государств^ дошла за границу,
и воображалъ, что можно утаить его. Поэтому, когда, по окон-
чанья голода, въ Москву прйхали иноземные послы, то Борисъ
приказалъ всЬмъ наряжаться въ цвЪтныя платья, а бЪднякамъ
запрещено было въ своихъ лохмотьяхъ являться на дорогу. Смерт-
ная казнь обЪщана была тому, кто станеть разсказывать
пргЪзжимъ иноземцамъ о бЪдствьяхъ • московскаго государства.
Между тЬмъ, въ это время самъ царь Борисъ перенесъ семей-
ную невзгоду. ПослЬ удалешя Густава, принца шведскаго въ
Угличъ, Борисъ сталъ прыскивать другого жениха своей дочери
между иностранными принцами, и вотъ, братъ короля датскаго
1оаннъ, въ августЪ 1602 года, очень понравился Борису, но въ
октябрь того же года умеръ отъ горячки. Борисъ и вся
семья его тосковали по немъ, а въ народЬ сталъ носиться
слухъ, будто самъ Борисъ отравилъ его изъ боязни, чтобы москвичи,
полюбивши зятя Борисова, не избрали его царемъ вместо Бо-
рисова сына. Русскхе готовы были тогда всякое злодЬянхе при-
писать своему царю; ненависть къ нему возрастала. Никто не
любилъ его, дорожили имъ только тЬ, которыхъ соединяла съ
нимъ личная выгода, а главное—шшоны, которымъ онъ платилъ
за ихъ гнусное ремесло. Возникло въ народЬ убЬждеше, что
царствованхе Бориса не благословляется небомъ, потому что, достиг-
нутое беззакошемъ, оно поддерживается неправдою; толковали, что
если утвердится на престолЬ родъ Бориса, то не принесетъ русской
землЬ счастья. Люди родовитые оскорблялись и тЬмъ, что на
царскомъ престолЬ сЬлъ потомокъ татарина. Становилось же-
лательно, чтобъ нашелся такой, который им'Ълъ бы въ глазахъ
народа гораздо бол'Ье правъ передъ Борисомъ. Такимъ лицомъ
былъ именно Димитрхй, сынъ прежняго государя. Мысль о томъ,
что онъ живъ и скоро явится отымать у Бориса похищенный пре-
столъ, все бол’Ье и болЬе распространялась въ парод'Ь, а суро-
вый преслЬдовашя со стороны Бориса скорЬе поддерживали ее,
чЬмъ искореняли. И вогь, въ началЬ 1604 года, перехвачено
было письмо, писанное однимъ иноземцемъ изъ Нарвы: въ этомъ
тгисьмЬ было сказано, что явился сынъ московскаго царя Ивана
Васильевича, Димитрхй, находится будто-бы у казаковъ, и мо-
сковскую землю скоро постигнегь большое потрясете. ВслЬдъ
затЬмъ, пришли въ Москву люди, взятые въ плЬнъ казаками
подъ Саратовомъ и отпущенные на родину; они принесли
вЬсть, что казаки грозятъ скоро придти въ Москву съ царемъ
Дмитрхемъ Ивановичемъ.

Народъ ожидалъ чего-то необычайная). Давно носились раз-
сказы о разныхъ видЬнхяхъ и предзнаменованхяхъ. Ужасныя бури
вырывали съ корнемъ деревья, опрокидывали колокольни. Тамъ
не ловилась рыба, туть не видно было птицъ. Женщины и до-
машнхя животныя производили на свЬтъ уродовъ. Въ Москву за-
бЬгали волки и лисицы; на небЬ стали видЬть по два солнца и
по два мЬсяца. Наконехр», лЬтомъ 1604 года явилась комета, и
астрологъ нЬмецъ предостерегалъ Бориса, что ему грозягь важ-
ный перемЪны.

Царь Борисъ, услышавши, что въ ПольшЬ явился ка-
кой-то человЬкъ, выдававшхй себя за Димитрхя, началъ съ
того, что подъ предлогомъ, что въ ЛитвЬ свирЬпсгвуетъ какое-то по-
вЬтрхе, велЬлъ учредить на литовской границЬ крЬпкхя заставы и не
пропускать никого, ни изъ Литвы, ни въ Литву, а внутри госу-
дарства умножилъ шпхоновъ, которые всюду прислушивались: не
говорить ли кто о Димитрш, не ругаетъ ли кто Бориса. Обви-
неннымъ резали языки, сажали ихъ на колья, жгли на медлен-
номъ огне и даже, по одному подозрЪшю, засылали въ Сибирь,
гдЬ предавали тюремному заключешю. Борисъ становился недо-
ступнымъ, не показывался народу. Просителей отгоняли пинками
и толчками отъ дворцоваго крыльца, а начальные люди, зная,
что до царя на нихъ не дойдугь жалобы, безнаказанно совер-
шали разныя насильства и увеличивали вражду народа къ суще-
ствующему правительству. Между тЬмъ въ Москву давали знать,
что въ польской Украина подъ зпаменемъ Димитртя собирается
ополчеше и со дня на день нужно ждать вторжешя въ московсше
пределы, а въ 1юлЪ посланникъ пЬмецкаго императора сообщилъ
отъ имени своего государя, по соседской дружбе, что въ ПолыпЪ
проявился Димитр1й и надобно принимать противъ пегом'Ъры. Борисъ
отвечалъ цесарскому посланнику, что Димитр1Я Н'Ъгь на св'Ът'Ъ, а въ
Польше явился какой-то обманщикъ и царь его не боится. Однако,
посоветовавшись съ патрхархомъ, царь находить, что нужно-же
объяснить, и самимъ себе, и народу, кто такой этотъ обманщикъ.
Стали думать и придумали, что это должно быть бежавппй въ
1602 году Григорхй Отрепьевъ. Онъ былъ родомъ изъ галиц-
кихъ детей боярскихъ, постригся въ Чудовомъ монастыре и былъ
крестовымъ дьякомъ (секретаремъ) у патртарха Това. Стали рас-
пространять исподволь въ народе слухъ, что явивппйся въ Польше
обманщикъ именно—этотъ беглый Григор!й Отрепьевъ, но не ре-
шались еще огласить объ этомъ во всеуслышанье. Въ сентябре
послали въ Польшу гонцомъ дядю Григория, Смирнаго-Отрепьева,
и распространили въ народе слухъ, что его посылаюгь для об-
личенья племянника, но на самомъ деле послали его съ грамо-
тою о пограничныхъ недоразумешяхъ, и не дали никакого по-
рученья о томъ человеке, который назывался Димитрьемъ. Царь
Борисъ, вероятно, разсчитывалъ, что лучше помедлить съ реши-
тельнымъ заявлешемъ объ Отрепьеве, такъ какъ самъ не былъ
уверенъ въ его тождестве съ названымъ Димитрьемъ. Онъ при-
казалъ привезти мать Димитрья и тайно допрашивалъ ее: живъ
ли ея сынъ или петь? «Я не знаю», ответила Мароа. Тогда
царица, жена Бориса, пришла въ такую ярость, что швырнула
Марое горящую свечу въ лицо. «Мне говорили,—сказала Мар-
оа,—что сына моего тайно увезли безъ моего ведома, а те. что
такъ говорили, уже умерли». Разсерженный Борисъ велелъ ее
отвезти въ заключенье и содержать съ большею строгостью. Между
темъ, 16 октября, названный Димитрьй съ толпою поляковъ и ка-
заковъ вступилъ въ московское государство. Города сдавались ему
одинъ за другимъ. Служилые люди переходили къ нему на службу.
Бъ ноябре онъ осадилъ Новгородъ-СЬверскъ, но былъ отбить
посланнымъ туда воеводою Басмановымъ. ПослЬ того царь вы-
слалъ противъ Димитр1я войско подъ главнымъ начальствомъ ве-
дора Мстиславскаго. Это войско 20 декабря потерпело неудачу.
Дол'Ье скрываться передъ народомъ было невозможно. Послушный
Борису, патртархъ 1овъ взялся объяснить русской зем.тЬ запутан-
ное д'Ело. Первопрестольникъ русской церкви, покрывая благо-
разумнымъ молчашемъ вопросъ о томъ, какъ не стало Димитрхя,
увЬрялъ въ своей грамотЬ народъ, что называютщй себя цареви-
чемъ Димитрхемъ есть б'Ьглый монахъ Гришка Отрепьевъ; патрхархъ
ссылался на свидетельство трехъ бродягъ: чернеца Пимена, какого-то
Венедикта и ярославскаго посадскаго человека иконника Степана;
первый провожалъ Отрепьева вместе съ товарищами: Варлаамомъ
и Мисаиломъ въ Литву; а посл!>дп1е два видели его въ КтевЬ
и знаютъ, что Гришка потомъ назвался царевичемъ. Патр1архъ
изв'Ьщалъ, что онъ съ освященнымъ соборомъ проклялъ Гришку
и всехъ его соучастниковъ, повелевалъ во всехъ церквахъ
предавать анаоеме его и съ нимъ всехъ техъ, кто станетъ назы-
вать его Димитртемъ. Вследъ затЬмъ, въ феврале 1605 года, изъ
Москвы отправили въ Польшу гонца Постника Огарева уже съ
явнымъ требовашемъ выдачи «вора». Борисъ заявлялъ королю и
всей Польше, что называющей себя Димитртемъ—есть ни кто дру-
гой, какъ Гришка Отрепьевъ. На сейме въ то время Янъ За-
ыойск1й сильно охуждалъ Мнишка и Вишневецкихъ, подавшихъ
помощь претенденту, говорилъ, что со стороны короля поддержи-
вать его и изъ-за него нарушать миръ съ московскимъ госуда-
ремъ безчестно, доказывалъ, что называющему себя Димитртю ве-
рить не следуетъ. «Этотъ Димитртй называетъ себя сыномъ царя
Ивана», говорилъ Замойсшй. Объ этомъ сыне у насъ былъ слухъ,
что его умертвили. Онъ же говорить, что на место его умертвили
другого! Помилуйте, что это за Плавтова или Теренцева комедёя?
Возможное ли дело: приказали убить кого-то, да притомъ наслед-
ника, и не посмотрели, кого убили! Такъ можно зарЬзать только
козла или барана! Да если бы пришлось возводить кого-нибудь
на московсшй престолъ, то и кроме Димитргя есть законные на-
следники—домъ Владимярскихъ князей: право наследства прихо-
дится на домъ Шуйскихъ. Это видно изъ русскихъ летописей.»
Большинство пановъ также нерасположено было поддерживать
Димитртя, но кань его уже не было въ Польше, то царсктй го-
нецъ получилъ такой ответь, что этого человека легче всего
достать въ московскомъ государстве, чемъ въ польскихъ владЬшяхъ.
Ни патргаршая грамота, ни обрядъ прокляпя, не расположили
къ Борису народнаго сердца. Московсте люди считали всЬ увй-
решя пат] арха ложью. «Борисъ—говорили они—поневоле дол-
женъ д'Ьлать такъ, какъ д'Ълаетъ, а то, вЬдь ему придется не
только отъ царства отступиться, по и жизнь потерять». Насчетъ
проклят говорили: «Пусть, пусть проклинаютъ Гришку! отъ этого
царевичу ничего пе станется. Царевичъ—Димитрш, а не Гришка*.
Борисовы шшоны продолжали подслушивать р’Ьчи и не прохо-
дило дня, чтобы въ Москве не мучили людей, кнутомъ, желй-
зомъ и огнемъ.

21 января, 1605 года, Борисово войско подъ начальствомъ
Мстиславскаго и Шуйскаго одержало верхъ надъ Димитргемъ и
самъ Димитр1й ушелъ въ Путивль. Борисъ былъ очень доволенъ,
щедро наградилъ своихъ воеводъ, особенно ласкалъ Басманова
за его упорную защиту Новгородъ-Сйверска; но народъ, услы-
шавши о неудаче названаго Димитр1я, пришелъ въ уныше. Борисъ
вскоре понялъ, что сила его врага заключается не въ той военной
сил'Ъ, съ которою этотъ врагь вступилъ въ государство, а въ го-
товности и народа и войска въ московскомъ государств!» перейти
при первомъ случай на его сторону, такъ какъ вей легко под-
давались уверенности, что онъ настояпцй царевичъ. Когда Ди-
митрш оставался въ Путивлй, украинные города московскаго го-
сударства одинъ за другимъ признавали его, а въ Путивль со
всехъ сторонъ приходили руссше бить челомъ своему прирожен-
ному государю. Имя Гришки Отрепьева возбуждало одинъ
смйхъ. Самъ Борисъ не могъ поручиться, что врагь его обман-
щикъ. Борисъ, обласкавши Басманова, уверялъ его, что назван-
ный Димитр1й обманщикъ и сулилъ ему золотыя горы, если онъ
достанетъ злодея. Говорить, Борисъ даже обещалъ выдать за
Басманова дочь свою и дать за нею въ приданое целыя области.
Басмановъ сказалъ объ этомъ родственнику Бориса, Семену Ни-
китичу Годунову, а тотъ изъ зависти, что Борисъ слишкомъ
возвышаетъ Басманова, выразилъ ему сомнете: не въ самомъ
ли деле этотъ Димитрш настоящей царевичъ? Слова эти запали
въ сердце Басманова; несмотря на вей увйрешя Бориса, онъ
сталъ склоняться къ мысли, что соперникъ Бориса действительно
ДимитрШ, и рано или поздно возьметъ верхъ надъ Борисомъ.
Басмановъ не верилъ ни увйрег шъ, ни обйщашямъ Бориса:
онъ зналъ, что этоть лживый человйкъ способенъ давать обй-
щашя, а потомъ не сдержигь ихъ.

Борисъ былъ въ страшномъ томлеши, обращался къ воро-
жеямъ, предсказателям^ выслушивалъ отъ нихъ двусмысленный
прорицашя, запирался и целыми днями сиделъ одинъ, а сына
посылалъ молиться по церквамъ. Казни и пытки не прекраща-
лись. Борисъ уже въ близкихъ себе лицахъ подозрЪвалъ измену,
и не надеялся сладить съ соперникомъ военными силами; онъ р^шилъ
попытаться тайнымъ уб!йствомъ избавиться отъ своего злодЬя.
Попытка эта пе удалась. Монахи, которыхъ въ мартЪ подгово-
рилъ Борисъ ехать въ Путивль отравить назвапнаго Димитр1я,
попались съ ядомъ въ руки послЪдняго. Неизвестно, дошла ли
до Бориса объ этомъ весть, но вскоре ему пришелъ конецъ.

13 апреля, въ неделю мтроносицъ, царь всталъ здоровымъ и
казался веселее обыкновеннаго. После обедни приготовленъ былъ
праздничный столъ въ золотой палате. Борисъ елъ съ большимъ
аппетитомъ и переполнилъ себе желудокъ. После обеда онъ по-
шелъ на вышку, съ которой часто обозревалъ всю Москву. Но
вскоре онъ поспешно сошелъ оттуда, говорилъ, что чувствуетъ ко-
лотье и дурноту. Побежали за докторомъ; пока успелъ придти
докторъ, царю стало хуже. У него выступила кровь изъ ушей и
носа. Царь упалъ безъ чувствъ. Прибежалъ патрхархъ, за нимъ
явилось духовенство. Кое-какъ успели причастить царя св. Тайнъ,
а потомъ совершили наскоро надъ полумертвымъ пострижете
въ схиму и нарекли Боголепомъ. Около трехъ часовъ пополудни
Борисъ скончался. Целый день боялись объявить народу о смерти
царя, огласили только на другой день и начали посылать народъ
въ Кремль целовать крестъ на верность царице Марш и сыну
ея Оедору. Патрхархъ объявилъ, что Борисъ завещалъ имъ пре-
столъ свой. Тотчасъ пошли разсказы, что Борисъ на вышке
самъ себя отравилъ ядомъ въ припадке отчаяшя. Этотъ слухъ
распустили немцы, доктора Бориса. На следующхй день останки
его были погребены въ Архангельскомъ соборе между прочими
властителями московскаго государства.

Новый царь былъ шестнадцатилеттй юноша, полный теломъ,
бель, румянъ, черноглазъ, и, какъ говорить современники—«изу-
ченъ всякаго философскаго естествословхя>. Ему присягнули въ
Москве безъ ропота, но тутъ же говорили: «Не долго царство-
вать Борисовымъ дЬтямъ! Воть Димитрхй Ивановичъ придетъ въ
Москву».

17 апреля отправился въ войску, назначенный главнымъ
предводителемъ его, Петръ Оедоровичъ Басмановъ съ княземъ
Катыревымъ-Росговскимъ. Мстиславскаго и Шуйскаго отозвали
въ Москву. Басманову оказывали больше всехъ доверия. Но
этотъ человекъ уже давно поколебался. Надобно было приводить
къ присяге войско. Для этого прхехалъ новгородскхй митропо-
лить Исидоръ съ духовенсгвомъ. Собрали войско произносить
присягу сыну Борису. Вдругь поднялся шумъ. Рязансше дворяне
Ляпуновы первые закричали, что «знаютъ одного законнаго го-
сударя Димитргя Ивановича». Съ ними заодно были вс'Ъ рязанцы;
къ нимъ пристали служилые люди вс’Ьхъ украинныхъ городовъ;
наконецъ, имя Димитргя Ивановича заглушило имя Оедора, и ми-
трополии, Исидоръ со своимъ духовенсгвомъ обратился вспять.
Басмановъ написалъ повинное письмо Димитргю и послалъ съ
гонцомъ, а самъ собралъ воеводъ: братьевъ Голицыныхъ, Василгя
и Ивана, и Михаила Глебовича Салтыкова и объявилъ имъ, что
признаетъ Димитргя настоящимъ государемъ: «Все государства
русское приложится къ Димитрпо,—говорилъ онъ,—и мы все-
таки поневоле покоримся ему, и тогда будемъ у него послед-
ними; такъ лучше покоримся ему, пока время, по доброй воле и
будемъ у него въ чести». Съ нимъ согласились и Голицыны и
Салтыковъ; но зазорно казалось некоторымъ изъ предводителей
самимъ объявить объ этомъ войску. Василий Голицынъ сказалъ
Басманову: «я присягалъ Борисову сыну; совесть зазрить пере-
ходить по доброй воле къ Димитрпо Ивановичу; а вы меня свя-
жите и ведите, какъ будто неволею». 7 мая Басмановъ собралъ.
вторично войско и объявилъ, что признаетъ Димитргя законнымъ
наследникомъ государей русской земли. Священники начали при-
водить къ присяге на имя Димитргя Ивановича. Некоторые
стали упрямиться и ихъ прогнали. Товарищъ Басманова Каты-
ревъ-Ростовскгй и князь Андрей Телятевскгй убежали въ Мо-
скву.

Въ Москву пришло известте о переходе войска на сто-
рону Димитрш. Несколько дней въ столице господствовала
глубокая тишина. На иностранцевъ она навела страхъ; они по-
няли, что это затишье подобно тому, какое бываетъ въ природе
передъ сильной бурей. Годуновы сидели въ кремлевскихъ па-
латахъ и, по изветамъ доносчиковъ, которыхъ подкупали день-
гами, приказывали ловить и мучить распространителей Димитрге-
выхъ грамотъ.

30 мая, въ Москве начался шумъ, суетня. Народъ валилъ на
улицы. Два какихъ-то молодца говорили, что видели за Серпухов-
скими воротами большую пыль. Разнеслась весть, чтоидетъ Димитргй.
Москвичи спешили покупать хлебъ - соль, чтобы встречать
законнаго государя. Годуновы пришли въ ужасъ, выслали изъ
Кремля бояръ узнать: чтб это значить? Народъ молчалъ. Но Ди-
митргя не было. Обманъ открылся. Народъ сталъ расходиться.
Мнопе еще стояли толпой на Красной площади; какой-то боя-
ринъ началъ имъ говорить нравоучеше и хвалить царя Оедора.
Народъ молчалъ.

На другой день, 31 мая, по приказанхю Годуновыхъ стали
взводить на кремлевскхя стЬны пушки; народъ гляд'Ълъ на это
съ кривляньями и насмешками.

1 1юня, дворяне Плещеевъ и Пушкинъ привезли Димитриеву
грамоту и остановились въ Красномъ селе. Народъ, узнавши объ
этомъ, подхватилъ гонцовъ и повезъ на Красную площадь. Уда-
рили въ колокола. Посланцевъ поставили на лобномъ месте. На
Красной площади сделалась такая давка, что невозможно было
протЬсниться. Вышли было изъ Кремля думные люди и закричали:
«Что это за сборище, берите воровскихъ посланцевъ, ведите въ
Кремль!»

Народъ отвечалъ неистовыми криками и приказывалъ читать
грамоту. Димитрхй извещалъ о своемъ спасенхи, прощалъ москов-
скимъ людямъ, что они по незнашю присягали Годуновымъ,
припоминалъ всякхя утЬснешя и насилхя, причиненныя народу
Борисомъ Годуновымъ, обещалъ всемъ льготы и милости и при-
глашалъ прислать къ нему посольство съ челобитьемъ.

Въ толпе поднялось сильное смятеше. Одни кричали: «Буди
здравъ царь Димитрхй Ивановичъ!» Друпе говорили: «Да точно
ли это Димитрхй Ивановичъ? Можетъ быть это не настоящхй». Нако-
нецъ раздались голоса: «Шуйскаго! Шуйскаго! Онъ розыскивалъ,
когда царевича не стало. Пусть скажетъ по правде: точно ли
похоронили царевича въ Угличе?». Шуйскаго взвели на лобное
место. Сделалась тишина. Шуйскхй громко сказалъ: «Борисъ
послалъ убить Димитрхя царевича; но царевича спасли; вместо
него погребенъ ноповъ сынъ».

Тогда вся толпа неистово заревела: «Долой Годуновыхъ!
Всехъ ихъ искоренить! Нечего жалеть ихъ, когда Борисъ не
жалелъ законнаго наследника! Господь намъ свегь показалъ.
Мы доселева во тьме сидели. Буди здравъ, Димитрхй Ивано-
вичъ»!

Толпа безъ удержу бросилась въ Кремль. Защищать Годуно-
выхъ было некому. Стрельцы, стоявшхе на карауле во дворце,,
отступились оть нихъ. Оедоръ Борисовичъ бежалъ въ Грановитую
палату и селъ на престолъ. Мать и дочь стали подле него съ
образами. Но ворвался народъ; царя стащили съ престола. Мать
униженно плакала и просила не предавать смерти ея детей.
Годуновыхъ отвезли на водовозныхъ клячахъ въ прежнхй Бори-
совъ домъ и приставили къ нимъ стражу. Тогда схватили и по-
садили въ тюрьму всехъ родственниковъ и сторонниковъ Году-
новыхъ, опустошили ихъ домы, ограбили также нЬмецкихь док-
торовъ и перепились до безчувствш, такъ что мнопе чуть же лиши-
ЛИСЬ 2ЕИЗТГИ«

Отъ Москвы поехали къ Димитрчю выбранные люди: князь
Иванъ Михайловичъ Воротынсшй и Андрей Телятевсшй съ по-
винною грамотою, въ которой приглашали законнаго царя на
престолъ. Грамота была написана оть лица всехъ сословхй, а
впереди всЬхъ поставлено было имя патриарха Това. Невозможно
решить: въ какой степени участвовалъ въ этомъ Товъ; но по
сверженш Годуновыхъ, патрхархъ не удалялся и священнодЪй-
ствовалъ.

10 тюня прйхали въ Москву князь ВасилШ Голицынъ п
князь Рубецъ-Масальсшй съ приказашемъ устранить Годуновыхъ
и свести съ престола патр!арха Това. Патр1арха на простой те-
лежке отвезли въ Старицкй Богородицкий монастырь. ВсЬхъ свой-
ственниковъ Годуновыхъ отправили въ ссылку по разнымъ горо-
дамъ. Говорить, что такимъ образомъ сослано было тогда 24
семейства. Наконецъ, Голицынъ и Рубецъ-Масальсшй поручили
дворянамъ: МихайлЪ Молчанову и Шеферединову, разделаться
съ семействомъ Бориса. Посланные взяли съ собою троихъ дю-
жихъ стр'Ь.тьцовъ, вошли въ домъ и развели Годуновыхъ по раз-
нымъ комнатамъ. Вдову Бориса удавили веревкой. Молодой Го-
дуновъ, сильный оть природы, сталъ было защищаться, но его
ударили дубиной, а потомъ удавили. Царевна Ксешя лишилась
чувствъ и оставлена была живою на безотрадную жизнь.

Голицынъ и Масальсшй объявили народу, что Борисова
вдова и сынъ отравили себя ядомъ. Тела их* были выставлены
на показъ. Въ заключеше вынули изъ Архангельскаго собора
гробь Бориса и зарыли въ убогомъ монастыре Варсонофьевскомъ
(между Сретенкой и Рождественкой). Тамъ же похоронили ря-
домъ съ нимъ жену и сына безъ всякихъ обрядовъ, какъ само-
убхйцъ. Мы не знаемъ, действительно ли названый Димитр1й при-
казалъ совершить это убийство, или же бояре безъ его прика-
зашя постарались услужить новому царю п сказали ему, что
Годуновы сами лишили себя жизни, а онъ, хотя и понималъ,
какъ все сделалось, но показывалъ видъ, что верить ихъ разска-
замъ о самоубШстве Годуновыхъ.
---------------------------------------
XXIV.

НАЗВАНЫЙ ДИМИТР1Й.

Первое появленёе личности, игравшей такую важную роль
подъ именемъ царя Димитрёя, и оставшейся въ нашей исторш
съ именемъ перваго самозванца, остается до сихъ поръ темнымъ.
Есть много разнор'Ъчивыхъ свТ>д'Ъшй въ источникахъ того вре-
мени, но нельзя остановиться ни на одномъ изъ нихъ съ пол-
ною уверенностью. Необходимо им'Ьть въ виду то обстоятельство,
что передъ тЬмъ въ польской Украйне, казаки, вм'ЪсгЪ съ польскими
удальцами, помогали уже нЪсколькимъ самозванцамъ, стремив-
шимся овладеть молдавскимъ престоломъ. Такъ въ 1561 году,
некто грекъ Василидъ, съ острова Крита, выдававшей себя за
племянника Самосскаго герцога Гераклида, съ помощью украин-
ской вольницы изгналъ изъ Молдавёи тирана Александра, овла-
делъ молдавскимъ престоломъ, два года былъ признаваемъ за
того, за кого себя выдавалъ, и погибъ отъ возмущешя, вспыхнув-
шаго впоследствёи за то, что онъ хотелъ вводить въ Молдавёи евро-
пейские обычаи и жениться на дочери одного польскаго пана,
ревностнаго проте танта, что для молдавапъ казалось оскорбле-
шемъ религёи. Въ 1574 году казаки помогали другому само-
званцу Ивонёи, который назвался сыномъ молдавскаго господаря,
Стефана VII; а въ 1577 году те же казаки выставили третьяго
самозванца Подкову, называвшагося братомъ Ивонш. Оба эти
самозванца имели успехъ, но только на короткое время. Въ
1591 году у казаковъ явился четвертый самозванецъ, котораго
они, однако, выдали полякамъ. Въ самомъ конце XVI века, ка-
заки стекались подъ знамена одного сербскаго искателя приключе-
ний Михаила, овладЬвшаго Молдавией. Украинскхе удальцы постоян-
но искали личности, около которой могли собраться; давать прхють
самозванцамъ и вообще помогать см’Ьлымъ искателямъ приключе-
ний у казаковъ сделалось какъ бы обычаемъ. Король Сигизмундъ
III, для обуздашя казацкихъ своевольствъ, наложилъ на казаковъ
обязательство не принимать къ себе разныхъ «господарчиковъ*.
Когда въ московской земле сталъ ходить слухъ, что царевичъ
Димитрхй живъ и этотъ слухъ дошелъ въ Украйну, ничего не могло
быть естественнее, какъ явиться такому Димитрхю. Представился
удобный случай перенести въ московскую землю украинское свое-
вольство подъ тЬмъ знамепемъ, подъ которымъ оно привыкло
разгуливать по молдавской земле.

Современный извЪспя разсказываютъ, что молодой человекъ,
назвавшхйся впоследствш Димитрхемъ, явился сначала въ Кхеве,
въ монашеской одежде, а потомъ жиль и учился въ Гоще, на
Волыни. Были тогда два пана, Гавршлъ и Романъ Гойск1е
(отецъ и сынъ), ревностные последователи такъ-называемой
Арханской секты, которой основашя состояли въ следующему
признаше единаго Бога, но не Троицы, признаше 1исуса Христа
не Богомъ, а боговдохновеннымъ человекомъ, иносказательное
понимаше хриспанскихъ догматовъ и таинствъ и вообще стрем-
леше поставить свободное мышлеше выше обязательной веры въ
невидимое и непостижимое. Гойскхе завели две школы съ целью
распространения арханскаго учешя. Здесь молодой человекъ успелъ
кое-чему поучиться и нахвататься вершковъ польскаго либераль-
наго воспиташя; пребываше въ этой школе свободомыслхя на-
ложило на него печать того релипозпаго индифферентизма, который
не могли стереть съ него даже хезупты. Отсюда, въ 1603 и 1604
годахъ, этотъ молодой человекъ посгупилъ въ «оршакъ» (придвор-
ная челядь) князя Адама Вишневецкаго, объявилъ о себе, что
онъ царевичъ Димитрхй, прхехалъ потомъ къ брату Адама, князю
Константину Вишневецкому, который привезъ его къ тестю своему
Юрхю Мнишку, воеводе сендомирскому, где молодой человекъ
страстно влюбился въ одну изъ дочерей его, Марину ’). Этотъ

’) Способъ, какнмъ этотъ человекъ назвалъ себя Димитргемъ, разсказывается
различно. По одному изв!спю, оиъ притворился больиымъ или въ самомъ дЬл! за-
болеть, призвалъ духовника и просилъ похоронить его по смерти, какъ хороиятъ
царскихъ дЬтей, а для объяснена этого далъ прочитать бумагу, которая была у него
подъ постелью. Бумагу ату тотчасъ достали и изъ нея узнали, что оиъ Димитрш.
Князь Адамъ Випшевецкш тотчасъ окружилъ его царскими почестями. Такъ разсна-
эывають наши летописи. По другому и-вЬсню, въ современной хроник! Буесова, раз-
панъ ’), сенаторъ РЬчи Посполитой, подвергся самой дурной
репутащи въ своемъ отечеств!}, хотя былъ силенъ и вл^ятеленъ
по своимъ связямъ. Въ молодости, вмЬстЬ со своимъ братомъ,
онъ былъ близокъ къ королю Сигизмунду-Августу и, пользуясь
умственнымъ ослаблешемъ короля, доводившимъ его до ребяче-
ства, оказывалъ ему предосудительный услуги доставлешемъ лю-
бовницъ и колдушй; а въ день смерти короля такъ обобралъ его
казну, что не во что было одЬть смертные останки короля. По
жалоб!» королевской сестры, поступки Мпишка были подвергнуты
сл’Ьдсттаю; но сильные люди, бывппе съ нимъ въ свойств^, за-
ступились за него и слЬдствхе было прекращено по недостатку
доказательствъ. ТЬмъ не менЬе, при корол!» Генрих!», когда Мни-
шекъ за торжественнымъ об^домъ исполнялъ должность крайнего,
одинъ изъ королевскихъ придворныхъ; Заленсюй, гласно заявилъ,
что Мнишекъ человекъ дурнаго поведения и не достоинъ испол-
нять своей должности. Но зять Мпишка, Фирлей, уговорилъ ко-
роля оставить этотъ извить безъ внимашя. Съ тЬхъ поръ никто
уже не преследовать Мнишка, хотя ничто не могло смыть съ
него дурныхъ воспоминашй. Огромное богатство, награбленное у
короля Сигизмунда-Августа, сделало его значительнымъ и в.пя-
тельнымъ человЬкомъ. Мнишекъ былъ воеводою сендомирскимъ.
старостою львовскимъ и получилъ въ управление (въ аренду) королев-
ская экономии въСамборЬ. Суетная и роскошная жизнь уже значи-
тельно истощила его состоите; наживши отъ пресыщешя подагру,
онъ вошелъ въ больппе долги и хотЬлъ поправить свои денежный дЬла,
пристраивая своихъ дочерей. Одну изъ нихъ онъ уже выдалъ за
чрезвычайно богатаго пана Вишневецкаго. Теперь представилась
ему соблазнительная надежда отдать другую за московскаго царя
и онъ ревностно сталъ поддерживать названаго Димитртя. Такъ
какъ его домъ, бол’Ье или менЬе подобно всЬмъ домамъ тогдаш-

сказывается, что князь Аданъ Вяшневецшй взялъ его съ собою въ баню въ каче-
стве слуги, и, разсердившись за что-то, обругалъ его и ударить. Слуга горько за-
плакалъ и сказалъ: „Если бы ты зналъ, кто я таковъ, то ие ругалъ бы и не билъ
меня; я московски царевичъ Димитры"; и въ доказательство истины своихъ словъ
показалъ ему крестъ, осыпанный драгоценными камнями, будто бы данный ему при
крещеши. По третьему известию, сохраненному итальянцемъ Бизачьони, претендеитъ
открылся не у Адама, а у Константина Вилшевецкаго, куда онъ пр^ехалъ съ своимъ
паномъ А'дамомъ въ качестве слуги. Тамъ онъ увидать сестру княгини Вишневецкой
манну Марину Мнишекъ, страстно влюбился въ нее и нолозкилъ ей на окно записку,
въ которой объяснялъ, что онъ но рождешю совсемъ не тотъ, чймъ принуждснъ
быть по несчастнымъ обстоятельствамъ и подписался: царевичъ Дипитрш. Вишне-
вецкие узнали объ этомъ н поверили ему.

’) Юрш Мнпшскъ, но отцу былъ родомъ чехъ.
нихъ знатныхъ пановъ, былъ открыть для множества гостей, то
весть о чудесно-спасенномъ ДимитргЬ разнеслась повсюду и воз-
буждала искателей приключешй къ надежде сдЬлать для себя
пзъ этого каррьеру. Вишневецкие дали знать объ этомъ коротю.
Сигизмундъ III находился подъ сильнымъ вл!ятемъ 1езуитовъ, а
хезуиты увидали въ явлеши московскаго царевича самый удобный
случай проложить путь къ осуществлению зав'Ътныхъ целей рим-
скаго престола,—подчинению русской церкви папскому владыче-
ству. Сигизмундъ приглашалъ Вишневецкаго и Мнишка привезти
царевича въ Краковъ. Въ конце марта 1604 года, названаго Ди-
митр1я привезли въ польскую столицу и окружили 1езуитами, кото-
рые старались убедить его въ истинахъ римско-католической веры.
Названый царевичъ понялъ, что въ этомъ состоять его сила,
представлялся, что поддается ихъ увЬщашямъ и, какъ разсказы-
вають 1езуиты, принялъ св. причастие изъ рукъ папскаго нун-
ция Рангони, былъ помазанъ отъ него мтромъ и обещалъ ввести
римско-католическую вЬру въ московскомъ государств!;, когда
получить престолъ. Король Сигизмундъ допустилъ его къ себе,
объявилъ, что верить ему, назначилъ на его нужды 40,000
золотыхъ въ годъ и позволилъ ему пользоваться помощью и со-
в1>томъ поляковъ. Тогда съ Димитргя взяли услов1е, что, по
восшествш на престолъ, онъ долженъ возвратить польской короне
Смоленскъ и Северскую землю, дозволить сооружать въ своемъ
королевстве костелы, ввести 1езуитовъ, помогать Сигизмунду въ
прюбр'Ьтети шведской короны и содействовать на будущее время
соедипешю московскаго государства съ Польшею. Самъ Мнишекъ
взялъ съ него условие, по восшествш на престолъ, непременно
жениться на Марине, заплатить долги Мнишка, дать ему по-
соб1е на поездку въ Москву, записать своей жене Новгородъ и
Псковъ, съ правомъ раздавать тамъ своимъ служилымъ людямъ
поместья и строить костёлы, наконецъ самому Мнишку дать
въ удельное владеше Смоленскъ и Северскую землю: Димит-
рш обещалъ разомъ эти земли и польской короне и Мнишку,
въ надежде, какъ оказалось впоследствш, не дать ихъ ни тому,
ни другому.

Сигизмунду и его друзьямъ 1ез>итамъ хотелось гласно объ-
явить себя за Димитр1я, но мнопе польскле паны тогда же вос-
противились этому. Янъ Замойсшй, врагъ 1езуитскихъ козней,
резко называлъ опаснымъ и безчестнымъ де.юмъ всякое содей-
ствхе претенденту и открыто именовалъ названаго Димитргя об-
манщикомъ. Король долженъ былъ ограничиться только темъ,
что тайно побуждалъ своихъ подданныхъ помогать Димитрхю и
сложилъ временно съ Мпишка платежъ денегъ, слТ.довавшихъ съ
самборскихъ королевских!» имРгпй, для того, чтобы Мнишекъ
могъ обратить эту сумму на помощь московскому царевичу.

Возвратясь къ сендомирскому воеводЪ, Димитрш написалъ
письмо пагг!;, но такъ ловко, что въ немъ не было ни явнаго
принятая католичества, ни положительнаго об^щашя за свой на-
родъ; все ограничивалось двусмысленными изъявлешями распо-
ложешя. Такимъ образомъ, если католики могли толковать его
слова въ свою пользу, то Димитртй оставлялъ себР возможность
толковать ихъ въ смысла терпимости римско-католическаго пспо-
в’Ьдашя заурядъ съ другими исповРдатями въ своемъ государ-
ствР. Тогда онъ написалъ грамоты московскому народу и каза-
камъ. Все, что было въ южной Руси буйнаго, удалаго, отозва-
лось дружелюбно на воззвашя названнаго московскаго царевича.
Когда у него набралось до 3000 охочаго войска и до 2000
запорожцевъ, онъ двинулся къ московскимъ предЬламъ; а между
тЬмъ силы его увеличивались съ каждымъ днемъ. Въ октябре
сдались ему Моравскъ и Черниговъ. ВездЪ жители береговъ
Десны и ея притоковъ выходили къ нему съ хлРбомъ-солью, и
способные въ оружтю приставали къ нему, какъ къ законному
государю. 11 ноября 1604 года Димитртй подступилъ къ Нов-
городу-СРверску, но воевода Басмановъ, расторопный и храбрый,
умРлъ держать въ повиновеши подчиненны хъ, зарапРе сжегь по-
садъ, чтобы не дать непртятелю утвердиться въ немъ въ ненаст-
ное время, и нисколько разъ такъ . отразилъ вер нападешя Ди-
митр1я, что поляки, бывпйе съ нимъ, начали уходить отъ него.
За то руссше прибывали къ нему съ разныхъ сторонъ. Города:
Рыльскъ, Путивль, Курскъ, СРвскъ, Кромы признали его власть:
некоторые воеводы сами добровольно объявляли себя за Дими-
трия; другихъ вязали подчиненные и приводили къ царевичу; но
связанные тотчасъ освобождались и присягали служить Димитр1ю.
Такимъ образомъ, у Димитр1я набралось до 15,000 человекъ.
Посланное Борисомъ войско подъ начальствомъ Мстиславскаго
потерпело поражеше. Но поляки все-таки были не довольны
Димитрхемъ, потому что нечего было грабить, и расходились. Ди-
митрий оставилъ осаду Новгородъ-СРверска и перешелъ къ
СРвску, гдР народонаселеше заявляло ему свою преданность, но
здРсь, 21 января, присланное Борисомъ войско нанесло ему по-
ражеше; онъ убРжалъ въ Путивль.

Неудача подъ СРвскомъ не испортило дРло претендента.
Руссше города сдавались ему и изменяли Борису одинъ за дру-
гимъ. Силы Димитр1я увеличились. Три мРсяца сидРлъ онъ въ
Путивл’Ъ. который принялъ тогда видь многолюдной столицы. Ди-
митров приказалъ привезти изъ Курска чудотворную икону
Божьей Матери и говорилъ, что отдаетъ себя и свое д'Ьло по-
крову св. Девы. Между прочимъ, онъ приглашалъ къ себе на
обеды русскихъ и поляковъ, православныхъ священниковъ и
ксендзовъ, старался сблизить между собою тбхъ и другихъ. Самъ онъ
былъ очень любознателенъ, много читалъ, бесЬдовалъ съ образован-
ными поляками, сообщалъ имъ разныя замЬчашя, который удивляли
ихъ своею меткостью, а русскимъ онъ внушалъ уважеше къ просв'Ъ-
щеною и стыдъ своего невежества. «Какъ только съ Божьею помощью
стану царемъ—говорилъ онъ—сейчасъ заведу школы, чтобы у
меня во всемъ государстве выучились читать и писать; заложу
университетъ въ Москве, стану посылать русскихъ въ чужое
края, а въ себе буду приглашать умныхъ и знающихъ иностран-
цевъ, чтобы ихъ примеромъ побудить моихъ русскихъ учить
своихъ детей всякимъ наукамъ и искусствамъ>. Несколько мо-
наховъ, явившихся въ Путивль съ ядомъ, по приказашоо Бориса,
были схвачены и заключены въ тюрьму, но после Димитрой
простилъ ихъ. Названому царевичу помогало то обстоятельство,
что когда въ Москве его проклинали подъ именемъ Гришки
Отрепьева, Димитрой всенародно показывалъ лицо, называвшее
себя Григорьемъ Отрепьевымъ. Это обстоятельство еще более уве-
рило народъ, что Димитрой вастояпцй царевичъ. Наконецъ, въ
мае, войско, которое стояло подъ Кромами и осаждало донскихъ
казаковъ, запершихся въ этомъ городе, присягнуло Димитрою въ
верности, и воеводы явились къ нему съ повинною. Тогда Дими-
трш, 24 мая, прибыль къ Кромамъ и, предводительствуя сдав-
шимся войскамъ, двинулся къ Орлу, где встретили его выбор-
ные отъ всей рязанской земли съ поклономъ. Изъ Орла Дими-
тров отправился въ Тулу. Въ каждомъ селенон его встречали съ
хлебомъ-солью. Люди сбегались на большую дорогу смотреть на
своего царя. Изъ Тулы Димитрой послалъ въ Москву Гаврила
Пуопкина и Наума Плещеева съ грамотою, а самъ, оставаясь въ
Туле, занимался, какъ царь, государственными делами, разослалъ
грамоты, въ которыхъ возвещалъ о своемъ прибыли, вместе съ
ними разослалъ форму присяги себе на верность, приказалъ
воротить англойскаго посла Смита, уехавшаго съ письмами
Бориса, принялъ его ласково и далъ ему письмо оть своего
имени, извещая англойскаго короля о своемъ воцареши, обе-
щалъ англичапамъ дать такоя выгоды, какоя даровалъ его
отецъ. Среди этихъ занятой прибыли къ нему московское боя-
ре и въ ихъ числе трое братьевъ Шуйскихъ и Оедоръ Ива-
новичъ МстиславскШ. ДимитрШ принялъ ихъ на первый разъ
сухо, сделалъ имъ зам'Ьчаше, что казаки и простой народъ пре-
дупредили ихъ въ верности и ран’Ье отторглись отъ крамоль-
никовъ. Ихъ приводилъ къ присяге въ соборной церкви ря-
зансшй арх1епископъ грекъ ИгнатШ. ДимитрШ полюбилъ его и
назначил!, патр1архомъ, вместо Това: ИгнатШ былъ человекъ нрава
веселаго, снисходительный къ себгЬ и другимъ, раздЬлялъ съ
Димитр1емъ его веротерпимость и расположеше къ западному
просвещенно. Наконецъ, объявляя, что идеть въ свою столицу,
ДимитрШ послалъ въ Москву князя Васюпя Васильевича Голи-
цына и князя Рубца-Масальскаго съ приказашемъ устранить изъ
Москвы всехъ его опасныхъ враговъ; а всл'Ьдъ за ними высту-
пилъ самъ и медленно прибылъ въ Серпуховъ. Онъ безпрестанно
останавливался, говорилъ съ народомъ, распрашивалъ объ его
житье-бытье и обЬгцалъ льготы. Въ Серпухове, на берегу Оки.
на лугу ожидалъ его привезенный изъ Москвы огромный ша-
теръ, богато разукрашенный, въ которомъ можно было поместить
несколько сотъ человекъ. Одновременно съ шатромъ прибыла изъ
Москвы царская кухня и множество прислуги. Въ этомъ шатре
ДимитрШ давалъ первый пиръ и угощалъ бояръ, окольничихъ и
думныхъ дьяковъ. Когда его известили, что Годуновы отравили
себя ядомъ, ДимитрШ изъявлялъ сожалейте, а относительно со-
сланныхъ изъ Москвы приверженцевъ Годуновыхъ, говорилъ, что
готовъ помиловать ихъ.

Изъ Серпухова ДимитрШ ехалъ уже въ богатой карете, въ
сопровождении знатныхъ особь, и остановился въ селе Коломен-
скомъ. Здесь, на пространномъ лугу, окаймляющемъ Москву
реку, его ожидалъ новый шатеръ. Попы, монахи, гости, посад-
сте люди, крестьяне приходили поклониться своему царю. То
была, по старому обычаю, почетная встреча. Царю подносили
подарки: ткани, меха, золото, серебро, жемчугъ, а бедняки—
хлебъ-соль. ДимитрШ особенно ласково принималъ хлебъ-соль
отъ бедняковъ. «Я не царемъ у васъ буду—говорилъ онъ—а
отцомъ, все прошлое забыто; и во веки не помяну того, что вы
служили Борису и его детямъ; буду любить васъ, буду жить для
пользы и счастья моихъ любезных подданныхъ.>

Наконецъ, 20 тюня 1605 года, молодой царь торжественно
въехалъ въ столицу при радостныхъ восклицашяхъ безчисленнаго
народа, столпившегося въ Москву съ разныхъ сгоронъ. Онъ былъ
статно сложенъ, но лицо его не было красиво, носъ широкШ,
рыжеватые волосы: за то у него былъ прекрасный лобъ и
умные выразительные глаза :). Онъ Ъхалъ верхомъ, въ золот-
номъ платье, съ боготымъ ожерельемъ, на превосходномъ коне,
убранномъ драгоценной сбруей, посреди бояръ и думныхъ лю-
дей, которые старались перещеголять одинъ другого своими на-
рядами. На кремлевской площади ожидало его духовенство съ
образами и хоругвями, но здесь русскимъ показалось кое-что
несовсЪмъ ладнымъ: польскхе музыканты во время церковнаго
тгЪшя играли на трубахъ и били въ литавры; а монахи заме-
тили, что молодой царь прикладывался къ образамъ не совсЬмъ
такъ, какъ бы это дЬлалъ природный руссшй человекъ. На-
родь на этотъ разъ извинилъ своего новообретеннаго царя. «Что
делать—говорили русскхе—онъ былъ долго въ чужой земле >.
Въехавши въ Кремль, Димитрхй молился сначала въ Успенскомъ
соборе, а потомъ въ Архангельскому где, припавши къ гробу
Грознаго, такъ плакалъ, что никто не могъ допустить сомнешя
въ томъ, что это не истинный сынъ Ивана. Строгимъ ревните-
лямъ православнаго благочестхя тогда же не совсемъ понравилось то,
что вследъ за Димитрхемъ входили въ церковь иноземцы.

Вступивши во дворецъ, Димитрхй принималъ поздравлетя съ
новосельемъ; а Богданъ Бельскхй вошелъ на лобное место, снялъ
съ себя образъ, на которомъ былъ крестъ и изображеше Нико-
лая Чудотворца, и сказалъ: «Православные! Благодарите Бога за
спасете нашего солнышка, государя царя, Димитрхя Ивановича.
Какъ бы васъ лиххе люди не смущали, ничему не верьте. Это
истинный сынъ царя Ивана Васильевича. Въ увереше я целую
передъ вами животворящхй крестъ и св. Николу Чудотворца» -
Народъ отвечалъ громкими восклицашями: «Боже, сохрани царя
нашего, Димитрхя Ивановича! Подай ему, Господи, здравхя и
долгоденственнаго житхя. Покори подъ ноги его супосгатовъ, ко-
торые не верягь ему». Московскхе колокола безъ умолку гре-
мели целый день такъ сильно, что хезуиты, прх'Ьхашше съ Ди-
митрхемъ, думали, что оглохнуть. Иноземцевъ особенно пора-
жалъ огромный колоколъ въ 55 футовъ шириною и 15 во-
шиною.

Первымъ дЪломъ новаго царя было послать за матерью, ино-
кинею Мареою: выбранъ былъ князь Михаилъ Васильевичъ Ско-
пинъ-Шуйскхй, котораго Димитрхй наименовалъ мечникомъ. Царь
отложилъ свое царское венчаше до прхезда матери.

Едва только прошло несколько дней после прхезда Ди-
митрхя въ столицу, какъ Басмановъ, вошедхшй въ милость но-

’) До насъ дошелъ его современпнй портрета въ гравюр! Луки Ки.и’яна.
ваго царя иоймалъ купца Оедора Копева и нисколько торго-
выхъ людей, которые показали, что князь Василий Шуйсшй
давалъ имъ наставлеше вооружить противъ царя народъ, ука-
зать на то, что царь дозволяеть некрещеннымъ иноземцамъ вхо-
дить въ церковь, что онъ подосланъ Сигизмундомъ и поль-
скими панами, что царь не Димитрш, а Гришка Отрепьевъ,
что онъ хочетъ разорить церкви, искоренить вйру. Ташя возбуж-
дешя приходились тогда отчасти кстати, потому-что поляки, при-
шедппе съ Димитр1емъ, вели себя нагло, особенно въ обращеши
съ женщинами. Царь отстранилъ себя отъ д'Ьла, касавшагося его
чести и престола, и отдалъ Шуйскаго съ братьями суду, состав-
ленному изъ лицъ всЪхъ сослов1й. Ходъ этого суда намъ неиз-
вестенъ; но с>дъ приговорилъ Васил1я Шуйскаго къ смерти, а
братьевъ его къ ссылке. Когда осужденнаго привели къ плахЪ
на Красную площадь, прискакавппй изъ Кремля вестовой, оста-
новилъ казнь и объявилъ, что государь, не желая проливать крови
даже важныхъ преступниковъ, зам'Ъняетъ смертную казнь Васил1я
Шуйскаго ссылкою въ Вятку. Народъ былъ въ восторге оть такого
великодуппя. Современники разсказываютъ, что Димитрш показы-
валъ пароду въ Москве настоящаго Гришку Отрепьева, о которомъ
впоследствии объясняли, что это былъ не настоящей, а подставной
Отрепьевъ. ДимитрШ не пресл^довалъ вообще тЬхъ, которые со-
мн^валцрь въ его подлинности. Астраханскш владыка Оеодоай
упорно держа; ся Годунова и усердно проклиналъ Гришку
Отрепьева, пока наконецъ народъ изругалъ его и отправилъ къ
воцарившемуся Димитр1ю. «За что ты—спросилъ его царь—при-
роженнаго своего царя называешь Гришкою Отрепьевымъ?»—
Владыка отв’Ъчалъ: «намъ ведомо только то, что ты теперь цар-
ствуешь, а Богъ тебя знаетъ, кто ты такой и какъ тебя зовутъ».
Димитрш не сдЪлалъ ему ничего дурнаго.

18 1юля, прибыла царица, ипокиня Мароа. Царь встр^тилъ
ее въ селе Тайнинскомъ. Безчисленное множество народа побе-
жало смотреть на такое зр’Ьлище. Когда карета, где сидела
царица, остановилась, царь быстро соскочилъ съ лошади. Мароа
отдернула занавесь, покрывавпнй окно кареты. Димитрий бро-
сился къ ней въ объят1я. Оба рыдали. Такъ прошло несколько
минугъ в$ виду всего народа.

Потомъ царь до самой Москвы шелъ пешкомъ подле кареты.
Мароа въезжала при звоне колоколовъ и при ликрраюяхъ на-
рода: тогда уже никто въ толпе це сомневался въ томъ, что
па мосцовскомъ престоле истинный царевичъ; такое свидаше
могло быть только свидашемъ сына съ матерью. Царица Мароа
была помещена въ Вознесенскомъ монастырь. Димитрй ежедневно
посЬщалъ ее, и, при начал!» каждаго важнаго дЬла, испрашивалъ
ея благословетя.

30 1юля, Димитртй вЬнчался царскимъ вЬнцомъ оть новаго
патраарха Игнат. Посыпались милости. Возвращены всЬ опаль-
ные- прежняго царствовашя. Филарегь Романовъ сдЬланъ митро-
политомъ ростовскимъ. Димитргй возвратилъ изъ ссылки Шуй-
скихъ къ прежнимъ почестямъ. ВсЬ Годуновы, ихъ свойствен-
ники и приверженцы, сосланные при началЬ царствовашя, по-
лучили прощеше. «Есть два способа царствовать.—говорилъ Ди-
митр1й—милосердаемъ и щедростью, или суровостью и казнями;
я избрать первый способъ; я далъ Богу обЬтъ не проливать
крови подданныхъ и исполню его». Когда кто нибудь, желая
подслужиться Димитр1Ю, заговаривать дурно о БорисЬ, царь за-
мЬчалъ: «Вы ему кланялись, когда онъ былъ живъ, а теперь,
когда онъ мертвый, вы хулите его. Другой бы кто говорилъ о
немъ, а не вы, когда сами выбрали его». ВсЬмъ служилымъ> удвоено
было содержите; помЬщикамъ удвоили ихъ земельные надЬлы,
все судопроизводство объявлено безплатнымъ; всЬмъ должностнымъ
лицамъ удвоено содержите и строго запрещено брать посулы и
поминки. Для того, чтобы при сборЬ податей не было злоупотреб-
лешй, обществамъ предоставлено самимъ доставлять свои подати
въ казну. Димитргй воспретилъ давать потомственный кабалы:
холопъ могъ быть холопомъ тому, кому отдавался, и тЬмъ самымъ
подходилъ въ наемнику,_ служившему господину по взаимному
соглашешю. ПомЬщики теряли свое право на крестьянъ, если
не кормили ихъ во время голода; постановлено было не давать
суда на бЬглыхъ крестьянъ далЬе пяти лЬть. ВсЬмъ предостав-
лено было свободно заниматься промыслами н торговлей; всякая
стЬснешя къ выЬзду изъ государства, къ въЬзду въ государство,
къ переЬздамъ внутри государства, уничтожены. «Я не хочу ни-
кого стЬснять»—говорилъ Димитрш—«пусть мои владЬтя будутъ
во всемъ свободны. Я обогащу свободною торговлею свое госу-
дарство. Пусть вездЬ разнесется добрая слава о моемъ царсгво-
вати и моемъ государствЬ». Англичане того времени замЬчаютъ,
что это былъ первый государь въ ЕвропЬ, который сдЬлалъ свое
государство въ такой степени свободнымъ. Димитрай преобразо-
валъ боярскую думу и назвалъ ее сенатомъ. Каждый день онъ
присутствовалъ въ сенатЬ, самъ разбиралъ дЬла, иногда самыя
мелочныя и удивлялъ думныхъ людей быстротою своего со-
ображешя. Два раза въ недЬлю, въ среду и въ субботу, царь
лично принималъ челобитныя и всЬмъ представлялась возмож-
вость объясниться съ нимъ по своимъ дЪламъ. Вопреки обычаямъ
прежнихъ царей, которые послЬ сытныхъ об'Ъдовъ укладывались
спать, ДимитрШ, пообедавши, ходилъ тгЬшкомъ по городу, захо-
дилъ въ разныя мастерсшя, толковалъ съ мастерами, говорилъ со
встречными на улицахъ. Прежше цари, когда садились на ло-
шадь, то имъ подставляли скамьи, подсаживали подъ руки, а
Димитр1Ю подведутъ ретиваго коня: онъ быстро схватить одною
рукою за поводъ, другою за седло, вмигъ вскочить *на него и
заставить итти по своей воле. Никто лучше Димитр1я не ездилъ
верхомъ. Любилъ онъ охоту, но не такъ, какъ прежше цари.
Прежде бывало наловятъ медведей, держать въ подгородныхъ
селахъ, а когда царю будетъ угодно, то подданные потешали его
борьбою съ лютыми зверьми, нередко жертвуя собственной жизнью.
Димитрш, напротивъ, лично ходилъ на медведей и удивлялъ под-
данныхъ своею ловкостью. Онъ более всего любилъ беседовать
со своими боярами о томъ, что нужно дать народу образоваше,
убеждалъ ихъ путешествовать по Европе, посылать дЬтей для
образовашя за границу, заохочивалъ ихъ къ чтешю и прюбре-
тешю сведетпй. Самъ Димитрш хорошо зналъ св. писаше и лю-
билъ приводить изъ него места, но не терпелъ исключительно-
сти. «У насъ — говорилъ опъ духовнымъ и млрянамъ — только
одни обряды, а смыслъ ихъ укрыть. Вы поставляете благочеспе
только въ томъ, что сохраняете посты, поклоняетесь мощамъ, по-
читаете иконы, а никакого понят не имеете о существе в1;ры,—
вы называете себя новымъ Израилемъ, считаете себя самымъ
праведнымъ народомъ въ мтре, а живете совсемъ не по хрисйан-
ски, мало любите другъ друга; мало расположены делать добро.
•Зачемъ вы презираете иноверцевъ? Что же такое латинская,
лютерская вера? Все тавдя же хриспансшя, какъ и греческая.
И они въ Христа веруютъ.> Когда ему заговорили о семи со-
борахъ и о неизменяемости ихъ постановлений, онъ на это ска-
залъ: «Если было семь соборовъ, но отчего же не можетъ быть
и восьмаго, и десятаго и болЪе? Пусть всякий верить по своей
совести. Я хочу, чтобъ въ моемъ государстве все отправляли
богослужеше по своему обряду».

ДимитрШ не любилъ монаховъ, называлъ ихъ тунеядцами и
лицемерами, приказалъ сделать опись всемъ монастырскимъ
имешямъ и заранее заявлялъ, что хочетъ оставить имъ необхо-
димое на содержание, а все прочее отберетъ въ казну. По этому
поводу онъ говорилъ: пусть богатства ихъ пойдутъ на защиту
св. веры и православныхъ хриспанъ. Наслушавшись позже тол-
ковъ о всеобщемъ хриспанскомъ ополченш противъ турокъ, о
которомъ во всей ЕнропЬ говорили, не приступая къ дЬлу, Ди-
митртй хотЬлъ привести эту мысль въ исполнение, тЬмъ болЬе,
что русскихъ она касалось ближе, чЬмъ другихъ народовъ, во
первыхъ, по духовному родству съ порабощенными греками, а
во вторыхъ, по сосЬдству съ крымскимъ хищническимъ гнЬздоыъ,
отъ котораго московская Русь находилась постоянно въ сграхЬ
и въ бЬдсгвенномъ положены: ея лучппя земли оставались мало-
населенными, ея жители постоянно уводились въ плЬнъ; ихъ при-
ходилось выкупать дорогою цЬною; пока существовало такое со-
сЬдство, руссюй народъ долженъ былъ оставаться въ бЬдности и
всякое стремление къ его улучшешямъ встрЬчало съ этой стороны
препятствие и замедлеше. Съ самаго прибытия въ Москву намЬ-
реше воевать съ турками и татарами не сходило съ языка у
Димитрия. На пушечномъ дворЬ дЬлали новыя пушки, мортиры,
ружья. Димитр1й часто Ьздилъ туда, самъ пробовалъ оружие и
устроивалъ военные маневры, которые вмЬстЬ были и потЬхою,
и упражнешемъ въ воевномъ дЬлЬ. Царь, забывая свой санъ,
работалъ вмЬстЬ съ другими, не сердился, когда его въ давкЬ
толкали или сбивали съ ногъ. ДимитрШ надЬялся на союзъ съ
нЬмецкимъ императоромъ, съ Венещей, съ фрапцузскимъ коро-
лемъ Генрихомъ IV, къ которому Димитр1й чувсгвовалъ особое
расположеше. Война съ Турщею побуждала его вести дружеская
сношенгя съ папою, но онъ не поддавался папскимъ уловкамъ
по вопросу о соединены церквей, п на всЬ заявлешя со стороны
папы въ своихъ отвЬтахъ искусно обходилъ этотъ вопросъ. Та-
кимъ образомъ, въ дошедшихъ до насъ письмахъ Димитрая къ папЬ
нЬтъ даже намека, похож аго на обЬщаше вводить католичество въ
русской землЬ. Московскгй государь толковалъ съ папою только о
союзЬ противъ турокъ и вскорЬ аезуиты совершенно разочаровались
на счетъ своихъ блестящихъ надеждъ, а папа писалъ ему выговоръ
за то, что онъ окружаетъ себя еретиками и не слушается благочести-
выхъ мужей. Въ самомъ дЬлЬ, предоставляя католикамъ свободу
совЬсти въ своемъ государствЬ, Димитргй, равнымъ образомъ, предо-
ставлялъ ее протестан амъ всЬхъ толковъ. Домашшй секретарь его
Бучинскш былъ прогестантъ. Относясь къ папЬ дружелюбно,
Димитрш посылалъ денежную помощь и ласковую грамоту рус-
скому львовскому братству, котораго задачею было охранять въ
польско-русскихъ областяхъ русскую вЬру отъ покушенш папизма.
Ясно было, что Димитрш не думалъ исполнять тЬхъ обЬщашй
вуи амъ, которыя онъ по неволЬ давалъ, будучи въ ПольшЬ.

Также мало расположенъ былъ онъ исполнять свои вынужденный
обЬщашя отдавать ПольшЬ Смоленскъ и СЬверскую область.
ПргЬхалъ къ нему посолъ оть Сигизмунда Корвинъ-ГонсЬвсктй.
Димитрхй папрямикъ объявилъ ему, что отдача русскихъ земель
рЬпгительно невозможна, но обЬщалъ, что, вместо этихъ земель,
онъ, по дружбЬ, въ случай нужды, готовъ помочь Сигизмунду де-
нежною суммою. И это обЬщаше давалось вероятно только по-
тому, что невеста царя находилась пока въ ПольшЬ и онъ не
хотЬлъ раздражать Сигизмунда. Объявляя, что онъ предоставляетъ
всЬмъ иновЬрцамъ одинаковую свободу совести въ своемъ госу-
дарстве, Димитртй отказалъ польскому королю въ требоваши
заводить костелы и вводить римско-католическое духовенство, осо-
бенно тезуитовъ, во вредъ православной вЬрЬ. Увидевши, что Си-
гизмундъ хочетъ обращаться съ нимъ, какъ съ вассаломъ, онъ
принялъ гордый тонъ и требовалъ, чтобы его называли цезаремъ;
ни за что не хотЬлъ онъ въ угоду Сигизмунду, удалить Густава,
сына Ерика, короля птведскаго.

Съ дЬятельностыо Димитр1Й соединялъ любовь къ веселой жизни
и забавамъ. Ему не по душЬ былъ старый дворецъ царей съ
его мрачными воспоминашями. Онъ приказалъ построить для себя
п для будущей жены два дворца деревянные. Его собственный
дворецъ былъ не великъ, хотя высокъ, и заключалъ всего четыре
комнаты съ огромными сЬнями, уставленными шкафами съ сере-
бряною посудою, комнаты были обиты персидскими тканями,
окна занавЬшаны золототканнымн занавЬсами, изразцовыя печки
съ серебренными рЬшетками, потолки кидались въ глаза превос-
ходной рЬзной работою, а поль былъ усгланъ богатыми восточ-
ными коврами. Близь этого дворца Димитр1й приказать поста-
вить мЬдное изваяше цербера, устроенное такъ, что челюсти его,
раздвигаясь и закрываясь, издавали звукъ. За обЬдомъ у Димит-
ртя была музыка, чего не дЬлалось при прежнихъ царяхъ. Онъ
не преслЬдовалъ народныхъ забавъ, какъ это бывало прежде:
веселые «скоморохи», съ волынками, домрами и накрами свободно
тЬшили народъ и представляли свои «дЬйства»; не преслЬдова-
лись ни карты, ни шахматы, ни пляска, ни пЬсни. Димитртй
говорилъ, что желаетъ, чтобы все кругомъ его веселилось. Сво-
бода торговли и обращешя въ какихъ нибудь полгода произвела
то, что въ МосквЬ все подешевЬло и небогатымъ людямъ стали
доступны такте предметы житейскихъ удобствъ, какими прежде
пользовались только богатые люди и бояре. Но современники
разсказываютъ, что благодушный царь былъ слишкомъ падокъ до
женщинъ и дозволялъ себЬ въ этомъ отношены грязныя и отврати-
тельный удовольствия. Въ особенности бросаетъ на него тЬнь его
отношеше къ несчастной Ксеши: и русскте и иноземные источ-
ники говорить объ этомъ и самъ будущей тесть Димитр1я Мни-
шекъ писалъ къ нему, что носятся слухи, будто Дмитр1и держить
близко себя дочь Бориса. Взаключеше, несчастную дЬвушку от-
везли во Владимиръ и постригли въ монахини подъ имепемъ
Ольги г).

Исполняя обЬщаше вступить въ бракъ съ Мариною, Димит-
р!Й отправилъ въ Краковъ посломъ дьяка Аоанаия Власова, ко-
торый, представляя лицо своего государя, 12 ноября совершилъ
за него актъ обручешя въ присутствш Сигизмунда. ПослЬдшй
внутренне не совсЬмъ былъ доволенъ этимъ, такъ какъ по всему
видно, что король надЬялся отдать за царя свою сестру.

Между тЬмъ въ Москв'Ь враги уже вели подкопъ подъ сво-
его царя. Во главЬ ихъ былъ, прощенный имъ, Василш Шуйсшй.
БЬда научила его. Теперь онъ повелъ заговоръ осторожно. Шуйсгай
понялъ, что нельзя уже произвести переворота одними увЬрешями,
что царь не настоящй Димитргё. На это всегда былъ готовый
отвЬтъ: «Какъ же не настоящей, когда родпая мать признала его!»
Шуйский возбуждалъ ропотъ тЬмъ, что царь любить иноземцевъ,
Ьстъ, пьетъ съ ними, не наблюдаегь постовъ, ходить въ инозем-
номъ платьЬ, завелъ музыку, хочетъ отъ монастырей отобрать до-
стояше, тратить безъ толку казну, затЬваетъ войну съ турками,
раздражаетъ шведовъ въ угоду Сигизмунду и намЬренъ жениться
на поганой полькЬ. Къ Шуйскому пристали: князь Васи-
лтй Васильевичъ Голицынъ, князь Куракинъ, Михайло Тати-
щевъ и кое-кто изъ духовныхъ сановниковъ: особенно ненавидЬли
царя казанскш митрополитъ Гермогенъ и епископъ коломенсшй
Тосифъ, стропе противники всякаго обгцешя съ иновЬрцами. Со-
общники Шуйскаго распространили неудовольств!е между стрЬль-
цами и въ январЬ 1606 года составился умыселъ убить царя:
убийцею вызвался быть тотъ самый Шерефединовъ, который вмЬстЬ
съ Молчановымъ извелъ Оедора Борисовича съ матерью. 8 ян-
варя они проникли было во дворецъ, по сдЬлался шумъ... Ше-
рефединовъ бЬжалъ и пропалъ безъ вЬсги. Семерыхъ схватили п
они повинились. Тогда Димитрш созвалъ всЬхъ стрЬльцовъ къ
крыльцу и сказалъ: «МнЬ очень жаль васъ, вы грубы и нЬтъ
въ васъ любви. ЗачЬмъ вы заводите смуты? БЬдная наша земля
и такъ страдаетъ. Что-же вы хотите ее довести до конечнаго
разорешя? За что вы ищете меня погубить! Въ чемъ вы можете

’) Во время троицкой осады СапЪгою, Ксешя находилась въ троицкомъ мона-
стыре. Опа умерла въ СуздатЬ въ 1622 году. Передъ смертью она просила поло-
жить ея тЬло рядомъ съ отцомъ и матерью въ троицкомъ монастыре, что и было

исполнено.
меня обвинить? спрашиваю я васъ. Вы говорите: я не истинный
Димитр?й! Обличите меня и вы тогда вольны лишить меня жизни!
Моя мать и бояре въ томъ свидетели. Я жизнь свою ставилъ въ
опасность не раДи своего возвышения, а затЬмъ, чтобы избавить
народъ, упавппй въ крайнюю нищету и неволю подъ гнетомъ
гнусныхъ измЬнниковъ. Меня призвалъ къ этому Божтй перстъ.
Могучая рука помогла мнЬ овладеть тЬмъ, что принадлежитъ
мнЬ по праву. Говорите прямо, говорите свободно: за что вы
меня не любите?»

Толпа залилась слезами, упала на колЬни и говорила: «Царь
государь, смилуйся, мы ничего не знаемъ. Покажи намъ тЬхъ,
что насъ оговариваютъ».

Тогда Басмановъ по царскому приказание вывелъ семерыхъ
сознавшихся и Димитртй сказалъ: «вотъ, они повинились и гово-
рить, что всЬ вы на меня зло мыслите».

Съ этими словами онъ ушелъ во дворецъ, а стрЬльцы ра-
зорвали въ клочки преступниковъ.

Съ тЬхъ поръ страшно было заикнуться противъ царя. На-
родъ любилъ Димитргя и строже всякой верховной власти готовь
былъ наказывать его враговъ; въ особенности донсше казаки,
бывппе тогда въ МосквЬ, свирепо наказывали за оскорбление
царскаго имени. «Тогда — говорить современники — назови кто-
нибудь царя не настоящимъ, тотъ и цропалъ: будь онъ монахъ
или мтрянинъ— сейчасъ убьютъ или утопать». Самъ царь ни-
кого не казнилъ, никого не преслЬдовалъ, а судъ народный и
безъ него уничтожалъ его враговъ. Но, къ его несчаспю, поги-
бали менТ>е опасные, а тЬ враги, отъ которыхъ все исходило,
находились близъ него и пользовались его расположешемъ. Услы-
хавши, что Сигизмундъ не любить Димитртя, бояре поручили
гонцу Безобразову передать втайнЬ польскимъ панамъ, что они
недовольны своимъ царемъ, думаютъ его свергнуть и желають,
чтобы въ московскомъ государствЬ государемъ былъ сынъ Си-
гизмунда, королевичъ Владиславъ. Тогда же черезъ какого-то
шведа было сообщено польскимъ панамъ, будто мать Димитртя
велЬла передать королю, что на московскомъ престол!; цар-
ствуетъ не сынъ ея, а обманщикъ. Сигизмундъ, узнавши объ
этомъ, приказалъ дать ответь, что онъ не загораживаете москов-
скимъ боярамъ дороги и они могутъ промышлять о с еб'Ъ; что же
касается до королевича Владислава, то король не такой чело-
вЬкъ, чтобы увлекаться честолюбтемъ. Но въ то время, когда
Сигизмундъ коварно одобрялъ козни бояръ, надЬясь извлечь изъ
нихъ для себя выгоду, въ самой ПольшЬ, люди, недовольные по-
ступками Сигизмунда, имЬли намЬреше низвергнуть его съ пре-
стола и посадить на немъ Димитр1я. Въ числЬ ихъ былъ одинъ
изъ родствен никовъ Мпишка Станиславъ Стадницктй. Говорить,
что опъ сносился объ этомъ съ Димитртемъ. КромЬ него, канц-
леръ Левъ СапЬга, въ собраши сенаторовъ, указывать на кого-то
изъ Краковской академш, который писалъ къ московскому госу-
дарю, что Сигизмундомъ недовольны и поляки желаюте возло-
жить на Димитртя корону. «Если — говорилъ Левъ СапЬга—та-
К1я послашя будуте перелетать изъ польскаго королевства въ
Москву, то намъ нечего ждать хорошаго»...

Царь всю зиму ждалъ своей невЬсты, а Мнишекъ медлилъ
и безпрестанно требовалъ съ пареченнаго зятя денегъ. Уже Ди-
митрш передалъ ему 300,000 злотыхъ, подарилъ его сыну 50,000
злотыхъ. Мнишекъ все еще водилъ царя и царь переслалъ ему
еще около 19,000 рублей. Этого мало, Мнишекъ безъ церемо-
ши забиралъ у московскихъ купцовъ товары, занималъ у нихъ
деньги и все на счетъ царя. Когда Мнишекъ написалъ, что онъ
пртЬдете только спустя нисколько дней послЬ Пасхп, Димитртй
потерялъ терпЬше и написалъ ему, что если онъ такъ опоздаетъ,
то не застанетъ его въ МосквЬ, потому что царь намЬренъ тот-
часъ послЬ Пасхи выступить въ походъ. Это заставило Мнишка
поторопиться.

Въ ожидаши прибыття невЬсты, царь стягивалъ войско, на-
значая сборъ подъ Ельцомъ, чтобы тотчасъ послЬ свадьбы уда-
рить на Крымъ. Онъ постоянно приглашалъ къ себЬ иноземцевъ
и составилъ около себя стражу изъ французовъ и нЬмцевъ.

Приближенные руссше все болЬе и болЬе оскорблялись пред-
почтешемъ, которое царь оказывалъ пностранцамъ. ДимитрШ рЬзко
говорилъ о превосходствЬ западныхъ европейцевъ передъ рус-
скими, насмЬхался надъ русскими предразеудками, наряжался въ
иноземное платье, даже умышленно старался показывать, что
презираете руссше обычаи. Такъ, напримЬръ, руссше не Ьли
телятины; Димитргё нарочно приказывалъ подавать ее къ столу,
когда обЬдали у него бояре. Однажды Татищевъ сказалъ ему по
этому повод}' какую-то дерзость. Димитртй вспылилъ и отдалъ
приказъ отправить его въ Вятку, но тотчасъ же опомнился и
оставилъ при всЬхъ почестяхъ. Но Татищевъ былъ мстителенъ и
утвердился въ мысли такъ или иначе погубить Димитртя.

24 апрЬля прибылъ въ столицу Мнишекъ съ дочерью. Съ
нимъ пргЬхали знатные паны: братья Адамъ и Константинъ Виш-
невецше, Стадницгае, Тарлы, Казановсше, съ толпою всякаго
рода челяди и со множествомъ служившихъ у нихъ шляхтичей.
ВсЬхъ гостей было болЬе 2,000 человЬкъ. КромЬ того, въ Москву
пргЬхали отъ Сигизмунда паны: ОлЬсницкш и ГонсЬвсктй со
своими свитами. Начались роскошные обЬды, балы, празднества.
Димитртй, сохраняя свое достоинство, чуть было не поссорился съ поль-
скими послами, требуя, чтобы Сигизмундъ называлъ его не иначе, какъ
цезаремъ, да еще непобЬдимымъ. 8 мая, Марина была предварительно
коронована царицею, а потомъ совершилось бракосочеташе. Съ
тЬхъ поръ пиры слЬдовали за пирами. Царь въ упоеши любви
все забылъ, предавался удовольствтямЪ, танцовалъ, не уступая
полякамъ въ ловкости и раздражая чопорность русскихъ; а между
тЬмъ шляхтичи и челядь, разставленные по домамъ московскихъ
жителей, вели себя до крайности нагло и высокомЬрно. Получивъ,
напримЬръ, отъ царя предложеше вступить въ русскую службу,
они хвастались этимъ и кричали:’ „Вотъ вся ваша казна перей-
детъ къ намъ въ руки“. Друпе, побрякивая саблями, говорили:
«Что вашъ царь! мы дали царя МосквЬ». Въ пьяномъ разгулЬ
они бросались на жепщинъ по улицамъ, врывались въ дома, гдЬ
замечали красивую хозяйку или дочь. Особенно нагло вели себя
пансше гайдуки. СлЬдуегь замЬтить, что большая часть этихъ
пришелъцевъ только считались поляками, а были русскте, даже
православные, потому что въ то время въ южныхъ провинцтяхъ
Польши не только шляхта и простолюдины, но и мнопе знатные
паны пе отступили еще отъ предковской вЬры. Сами, пргЬхавппе
тогда въ Москву, братья Вишпевецше, исповЬдывали православге. Но
московские люди съ трудомъ могли признать въ пргЬзжихъ госгяхъ
единовЬрцевъирусскихъ по разности обычаевъ, входившихъ помосков-
скимъ поняпямъ въ область релипи. Притомъ же всЬ гости говорили
или по польски или по малорусски. Если мы вспомнимъ, что польское
правительство то и дЬло, что издавало распоряжения о прекращении
своевольствъ въ южныхъ областяхъ Польши, то не трудно понять,
почему прибывппе съ панами въ Москву отличались такимъ буй-
ствомъ. Благочестивыхъ москвичей, привыкшихъ жить со звономъ
колоколовъ, замкнутой однообразной жизнью, видЬть нравственное
достоинство въ одномъ монашествЬ, соблазняло то, что въ КремлЬ,
между соборами, по цЬлымъ днямъ играли 68 музыкантовъ, а
пришельцы скакали по-улицамъ на лошадяхъ, стрЬляли изъ ружей
на воздухъ, пЬли пЬсни, танцовали и безмЬрно хвастались своимъ
превосходствомъ надъ москвичами. «Крикъ, вопль, говоръ неподоб-
ный!—восклицаетъ лЬтописецъ.—О, какъ огнь не сойдетъ съ не-
беса и не попалить сихъ окаянныхъ!» Но, какъ ни оскорбляла
наглость пришелъцевъ руссктй народъ, онъ все-таки на столько
любилъ своего царя, что не поднялся бы на него и извинилъ бы
ему, ради его свадьбы. Погибель Димитрия была устроена путемъ
заговора.

Въ ночь, со вторника на среду съ 12-го на 13-е мая Ва-
силхй Шуйский собралъ къ себ’Ь заговорщиковъ, между которыми
были и служилые и торговые люди, раздраженные поступками
поляков'», и положили сначала отметить домы, въ которыхъ стоять
поляки, а утромъ рано, въ субботу, ударить въ набатъ и закри-
чать народу, будто поляки хотятъ убить царя и перебить дум-
ныхъ людей: народъ бросится бить поляковъ, а заговорщики по-
венчать съ царемъ.

Въ четверть, 15 мая, какхе-то русские донесли Басманову о
заговор!;. Басмановъ доложилъ царю. «Я этого слышать не хочу—
сказалъ Димитрхй—не терплю доносчиковъ и буду наказывать ихъ
самихъ».

Царь продолжалъ веселиться; въ воскресенье готовили боль-
шой праздникъ. Царскхй деревянный домъ, построенный самимъ
Димитрхемъ, и дворецъ обставляли лесами для иллюминации.

Въ пятницу, 16 мая, немцы подали Димитрхю письменный
извЬтъ о томъ, что въ столицЬ существуегь измЬна и следуетъ
какъ можно скорЬе принять мЬры. Димитрхй сказалъ: «Это все
вздоръ, я читать этого не хочу».

И Мпишекъ, и Басмановъ советовали не пренебрегать пре-
достережешями. Димитрхй ничему не верилъ и вечеромъ созвалъ
гостей въ свой новый, красиво убранный дворецъ. Заиграло сорокъ
музыкантовъ, начались танцы; царь былъ особенно веселъ, тан-
цовалъ и веселился; а между тЬмъ Шуйскхй имепемъ царя при-
казалъ изъ сотни н’Ьмецкихъ алебардщиковъ, державшихъ по
обыкновенхю карауль у дворца, удалиться семидесяти челов’Ькамъ
и оставилъ только тридцать. По окончании бала, Димитрхй уда-
лился къ жене въ ея новопостроенный и еще неоконченный дво-
рецъ, соединенный съ царскимъ дворцомъ переходами, а въ се-
няхъ царскаго дворца расположилось несколько человекъ при-
слуги и музыкантовъ.

На разсветЪ Шуйскхй приказалъ отворить тюрьмы, выпустить
преступниковъ и раздать имъ топоры и мечи. Какъ только на-
чало всходить солнце, ударили въ набатъ на Ильинке, а потомъ
во всехъ другихъ московскихъ церквахъ стали также звонить,
не зная, въ чемъ дело. Главные руководители заговора: Шуйскхе,
Голицынъ, Татищевъ, выехали на Красную площадь верхомъ съ
толпою около двухъ сотъ человекъ. Народъ, услышавши набатъ,
сбегался со всехъ сторонъ, а Шуйскхй кричалъ ему: «Литва со-
бирается убить царя и перебить бояръ, идите бить Литву!». На-
родъ съ яростными криками бросился бить поляковъ, мнопе съ
мыслью, что въ самомъ дЬлЬ защищаюсь царя; друпе — изъ
ненависти къ полякамъ за своевольство; иные—просто изъ страсти
къ грабежу. Василий Шуйсшй, освободившись такою хитростью
отъ народной толпы, въЬхалъ въ Кремль: въ одной рукЬ у него
былъ мечъ, въ другой крестъ. За нимъ следовали заговорщики,
вооруженные топорами, бердышами, копьями, мечами и рогатинами.

Набатный звопъ разбудилъ царя. Онъ б'Ьжалъ въ свой дво-
рецъ и встрЬтилъ тамъ Димитргя Шуйскаго, который сказалъ
ему, что въ городЬ пожаръ. Димитргй отправился къ женЬ, чтобъ
успокоить ее, а потомъ Ьхать на пожаръ, какъ вдругъ неисто-
вые крики раздались у самаго дворца. Онъ снова поспЬшилъ въ
свой дворецъ; тамъ былъ Басмановъ. Отворивши окно, Басма-
новъ спросилъ: «Что вамъ надобно, что за тревога?» Ему отве-
чали: «Отдай намъ своего вора, тогда поговоришь съ нами».—
«Ахти, государь,— сказалъ Басмановъ царю: не вЬрилъты своимъ
вЬрнымъ слугамъ! Спасайся, а я умру за тебя!»

Тридцать челов'Ькъ нЬмецкихъ алебардщиковъ стали было у
входа, но по нимъ дали нисколько выстрЬловъ. Они увидали,
что ничего не могутъ сд'Ьлать, и пропустили толпу. Царь искалъ
своего меча, но меча не было. Царь схватилъ у одного але-
бардщика алебарду, подступилъ къ дверямъ и крикнулъ: «Прочь,
я вамъ не Борисъ». Басмановъ выступилъ впередъ царя, сошелъ
внизъ и сталъ уговаривать бояръ, но Татищевъ ударилъ его но-
жемъ въ сердце. Димитргй заперъ дверь. Заговорщики стали ло-
мать ее. Тогда Димитргй бросилъ алебарду, б'Ьжалъ по перехо-
дамъ въ каменный дворецъ, но выхода не было; всЬ двери были
заперты, онъ глянулъ въ окно, увидЬлъ вдали стрЬльцовъ и рЬ-
шился выскочить въ окно, чтобы спуститься по лЬсамъ, приго-
товленнымъ для иллюминацш, и отдаться подъ защиту народа.
Бывгшй въ то время въ МосквЬ голландецъ замЬчаеть, что если
бы Димитрпо удалось спуститься благополучно внизъ, то онъ
былъ бы спасенъ. Народъ любилъ его и непремЬнно бы растер-
залъ заговорщиковъ. Но Димитргй споткнулся и упалъ на землю
съ высоты 30 футовъ. Онъ разбилъ-себЬ грудь, вывихнулъ ногу,
зашибъ голову и на время лишился чувствъ.

СтрЬльцы, Державине карауль, подбЬжали къ нему, облили
водой и положили на каменный фундаментъ сломаннаго Бори-
сова дома. Пришедши въ чувство, Димитргй упрашивалъ ихъ от-
нести его къ мгру на площадь передъ Кремль, обЬщалъ отдать
стрЬльцамъ все имущество мятежныхъ бояръ и даже семьи ихъ
въ холопство. СтрЬльцы стали было защищать его, но заговорщики
закричали, что они пойдутъ въ стрЬлецкую слободу и перебыотъ
стрЬлецкихъ женъ и дЬтей. СтрЬльцы оставили Димитрхя.

Заговорщики внесли его во дворецъ. Одинъ нЬмецъ вздумалъ
было подать царю спирту, чтобъ поддержать въ немъ сознание но
заговорщики убили его за это.

Надъ Димитрхемъ стали ругаться, приговаривая: «латинскихъ
поповъ привелъ, нечестивую польку въ жену взялъ, казну москов-
скую въ Польшу вывозил^». Сорвали съ него кафтанъ, надЬли
какхя-то лохмотья и говорили: «Каковъ царь всея Руси, само-
держецъ! вотъ такъ самодержецъ!» Кто тыкалъ пальцемъ въ глаза,
кто щелкалъ по носу, кто дергалъ за ухо... Одинъ ударилъ его
въ щеку и сказалъ: «Говори такой-сякой, кто твой огецъ? какъ
тебя зовутъ? Откуда ты?»...

Димитрхй слабымъ голосомъ проговорилъ: «Вы знаете, я царь
вашъ Димитрхй. Вы меня признали и вЬнчали на царство. Если
теперь не верите, спросите мать мою; вынесите меня на лобное
мЬсто и дайте говорить народу».

Но тутъ Иванъ Голицынъ крикнулъ: «Сейчасъ царица Мареа
сказала, что это не ея сынъ».

«Винится ли злодЬй?»—кричала толпа со двора.

«Винится!» отвечали изъ дворца.

«Бей! руби его!» заревЬла толпа на двора.

«Вотъ я благословлю этого польскаго свистуна», сказалъ
Григорхй Валуевъ и застрЬлилъ Димитрхя изъ короткаго ружья,
бывшаго у него подъ армякомъ.

ТЬло обвязали веревками и потащили по земл'Ь изъ Кремля
черезъ Фроловскхя (Спасскхя) ворота. У Во: несенскаго мона-
стыря вызвали царицу Мароу и кричали: «Говори, твой ли это
сынъ?»

«Не мой», отвечала Мареа 1). Т'Ьло умерщвленнаго царя
положили на Красной площади на маленькомъ столпкЬ. Къ но-
гамъ его приволокли тЬло Басманова. На грудь мертвому Ди-
митрхю положили маску, а въ ротъ воткнули дудку. Въ продолже-
нхе двухъ дней москвичи ругались надъ его тЬломъ, кололи и
пачкали всякою дрянью, а въ попедЬльникъ свезли въ «убогхй
домъ» (кладбище для бЬдныхъ и безродныхъ) и бросили въ яму,
куда складывали замерзшихъ и опившихся. Но вдругъ, по Мо-
скв'Ь сталъ ходить слухъ, что мертвый ходить; тогда снова вы-

’) По другому, польскому, пзвЪспю она сказала: „Было бы меня спрашивать,
когда онъ былъ живъ, а теперь, когда вы его убнли, онъ уже пе мон“; по первое
„звФспе в1роятнЪе.
рыли тЪло, вывезли за Серпуховсмя ворота, сожгли, пепелъ всы-
пали въ пушку и выстрелили въ ту сторону, откуда названый
Димитрш пришелъ въ Москву.

Вопросъ о томъ, кто былъ этотъ загадочный челотгЬкъ, много
занималъ умы и до сихъ поръ остался неразр'Ьшеннымъ. Его
поведете было таково, что скорее всего его можно было при-
знать за истиннаго Димнтртя; но противъ этого существуютъ сле-
дующте важные доводы: еслибы малол'Ьтняго Димитртя успели
заблаговременно спасти отъ убйства, то невозможно предположить,
чтобы спасители пустили его ходить по монастырямъ, а потомъ
шататься въ чужой земле по панскимъ дворамъ. Ихъ прямой
разсчетъ побудилъ бы увезти его въ Польшу и отдать тому же
Сигизмунду, къ которому названый Димитртй явился изгнанни-
комъ. Безъ сомнЬтя Сигизмундъ, им'Ья въ рукахъ такой важ-
ный залогъ, щедро наградилъ бы г1;хъ лицъ, который ему до-
ставили царскаго сына. КромЪ того, если предположить, что Ди-
митргя укрывали въ отечестве, то почему же не объявили о немъ
тотчасъ по смерти бедора, когда въ продолжете нЪсколькихъ не-
дель Борисъ Годуновъ ломался и отказывался оть предлагаемой
ему короны?

Некоторые ученые, обращая вниман!е на искрений и откры-
тый характеръ царствовавшаго подъ именемъ Димитргя, прихо-
дили къ такому заключешю, что подобнаго характера человекъ
неспособенъ на гнусный обманъ, и хотя не признавали его на-
стоящимъ Димитр1емъ, сыномъ Грознаго, но думали, что самъ онъ
былъ внутренне убежденъ въ томъ, что онъ сынъ царя Ивана
Васильевича и былъ настроенъ въ этой мысли боярами. Мнете
это предела вляетъ много вЪрояпя, но есть обстоятельства, возбуж-
дающая сомпЬгпе въ его достоверности. Изъ писемъ Сигизмунда
видно, что этотъ человекъ разсказывалъ о себе, что его спасли
именно въ то время, когда совершилось убйство въ Угличе. Но
тогда Димитрпо было уже восемь летъ. Намъ кажется едва ли
возможнымъ уверить кого нибудь, что онъ на восьмилетнемъ воз-
расте былъ обставленъ такими лицами и обстоятельствами, кото-
рыхъ онъ не помнилъ. Одно только можно сказать по этому по-
воду, что быть можетъ ему описали углицкое событие происхо-
дившимъ ранее того времени, въ какомъ оно действительно про-
исходило, и онъ повторялъ разсказы со словъ другихъ съ полною
къ нимъ верою, не помня самъ происходившаго. Но если та-
кимъ образомъ онъ былъ подготовленъ, то едва ли русскими боя-
рами въ московской земле, а скорее всего въ польскихъ вла-
дешяхъ или какими нибудь русскими выходцами, которыхъ и
при Грозномъ и при Борисе было много, или теми же Мпиш-
ками и Вишневецкими, среди которыхъ мы застаемъ его. По-
следнее тЬмъ бол'Ье можетъ показаться вЪроятнымъ, что, по низ-
вержеши его съ престола, эти паны сейчасъ же создавали и под-
стйвляли другихъ самозванцевъ съ именемъ Димитрья; следова-
тельно могли выдумать и перваго. Оставляя пока нерЬшеннымъ
вопросъ о томъ: считалъ-ли онъ себя настоящимъ Димитрьемъ,
или былъ сознательнымъ обманщикомъ, мы, однако, не должны
слишкомъ увлекаться блескомъ техъ светлыхъ чертъ, которыя
проглядывають не столько въ его поступкахъ, сколько въ сло-
вахъ. Въ теченье одиннадцати месяцевъ своего правленья, Ди-
митрьй более наговорилъ хорошаго, чемъ исполнилъ, а если что
и сделалъ, то не следуетъ забывать, что властители вообще въ
начале своего царствованья стараются делать добро и выказы-
вать себя съ хорошей стороны: исторья представляетъ много при-
меровъ, когда самые дурные государи сначала являлись въ свет-
ломъ виде. Притомъ же, если въ поступкахъ названаго Ди-
митрья есть черты, несообразный со свойствами сознательнаго об-
манщика, то есть и такья, которыя достойны этого призванья;
таковы его развратныя потехи, о которыхъ разсказываетъ гол-
ландецъ Масса, вовсе невооруженный противъ его личности, по-
ступокъ со злополучною Ксешею, наконецъ следуетъ принять во
вниманье его лживость и притворство, съ которыми онъ показы-
валъ видь, будто сожалеетъ о смерти Годуновыхъ и верить въ
ихъ самоубьйство, а между темъ приближалъ къ себе убьйцу ихъ,
Молчанова, доставлявшаго ему женщинъ для гнусныхъ удоволь-
ствье

Борисъ и патрьархъ 1овъ провозгласили его .Григорьемъ
Отрепьевымъ. Впоследствш то-же сделалъ Шуйскьй и подтвер-
ждалъ это показаньями монаха Варлаама, странствовавшего, съ
Григорьемъ Отрепьевымъ. Противъ этого можно сделать следую-
пця возраженья:

1)	Если бы названый Димитрьй былъ беглый монахъ Отрепь-
евъ, убежавшьй изъ Москвы въ 1602 году, то никакъ не могъ
бы въ теченье какихъ нибудь двухъ летъ усвоить прьемы тогдаш-
няго польскаго шляхтича. Мы знаемъ, что царствовавшьй подъ
именемъ Димитрья превосходно ездилъ верхомъ, изящно танцо-
валъ, метко стрелялъ, ловко владелъ саблею и въ совершенстве
зналъ польскьй языкъ; даже въ русской речи его слышенъ былъ
не московскьй выговоръ. Наконецъ, въ день своего прибытья въ
Москву, прикладываясь къ образамъ, онъ возбудить вниманье сво-
имъ неумЪшемъ сделать это съ такими приемами, какхе были въ
обычае у природныхъ москвичей.

2)	Названый царь Димитрхй привелъ съ собою Григор хя
Отрепьева и показывалъ его народу. ВпослЬдств1и говорили, что
это не настоящхй Григорий: одни объясняли, что это былъ инокъ
Крыпецкаго монастыря, Леонидъ, друпе, что это былъ монахъ
Пименъ. Но Григорхй Отрепьевъ былъ вовсе не такая малоизвест-
ная личность, чтобъ можно было подставлять на место его дру-
гого. Григорий Отрепьевъ былъ крестовый дьякъ (секретарь) па-
трхарха 1ова, вместе съ нимъ ходилъ съ бумагами въ царскую
думу. ВсЬ бояре знали его въ лицо. Григорхй жилъ въ Чудовомъ
монастырь, въ Кремле, гдЬ архимандритомъ былъ Пафнутхй. Само
собою разумеется, что еслибы названый царь былъ Григорхй
Отрепьевъ, то онъ более всего долженъ былъ бы избегать этого
Пафнутхя и прежде всего постарался бы отъ него избавиться. Но
чудовскхй архимандритъ Пафнутхй въ продолжение всего царствова-
шя названаго Димитрхя былъ членомъ учрежденнаго имъ се-
ната и, следовательно, виделся съ царемъ почти каждый день.

3)	Въ Загоровскомъ монастыре (на Волыни) есть книга съ
собственноручною подписью Григорхя Отрепьева; подпись эта не
имеетъ ни малейшаго сходства съ почеркомъ названаго царя
Димитрхя.
XXV.

МАРИНА МНИШЕКЪ.

Женщина, въ начале XVII века игравшая такую видную,
но позорную роль въ нашей исторш, была жалкимъ орудёемъ той
римско-католической пропаганды, которая, находясь въ рукахъ ёезуи-
товъ, не останавливалась ни передъ какими средствами для проведенёя
заветной идеи подчинения восточной церкви папскому престолу. Мы
уже говорили выше о нравственпыхъ качествахъ отца Марины, Юрш
Мнишка. Съ наступленёемъ господства ёезуптовъ, овладЪвшихъ
польскимъ королемъ Сигизмундомъ, Мнишекъ, прежде находив-
шейся въ дружескихъ связяхъ съ протестантскими панами, сде-
лался горячими католикомъ, готовъ былъ отдать и себя, и свою
семью на служенёе ёезуитскимъ целями, ожидая отъ этого вы-
годь и возвышешя для себя. Появленёе Димитрёя подало ему
удобный поводи выказать себя вполне. Мы не знаемн, до какой
степени вначале названый Димитрёй сами пленился красотою его
дочери Марины и вн какой степени долженн были обязаться бу-
дущими бракомп си дочерью пана, который таки горячо поддер-
живали его предпрёятёе. Существуетъ несколько романтическихн
разсказовн того времени о знакомстве Димитрёя си Мариною,
оби его любовныхн объясненёяхъ си нею, оби ея гордости и ко-
кетстве съ которымъ она разжигала страсть молодаго человека,
наконецъ, о поединке, который имели будто-бы Димитрёй съ ка-
кимъ-то польскимъ княземъ за прекрасную дочь Юрёя: все это
могли быть вымыслы, не имеющёе для насъ исторической досто-
верности.
Марина была одна изъ н'Ьсколькихъ дочерей Юр1я Мнишка ’).
Судя по старымъ портретамъ и современнымъ описашямъ, она
была съ красивыми чертами лица, черными волосами, неболынаго
роста. Глаза ея блистали отвагою, а тоныя сжатия губы и узйй
подбородокъ придавали что-то сухое и хитрое всей физмшомш.
Мнишекъ свозилъ Димитр1я въ Варшаву, уверился въ томъ, что
и духовенство, и король благосклонно относятся къ названому
царевичу, и тогда взялъ съ послЪдняго запись на очень выгод-
ныхъ для себя условтяхъ, о которыхъ мы уже говорили. Назва-
ный Димитрий, именемъ св. Троицы, обещая жениться на панн!»
МаринЬ, наложилъ на себя прокляпе въ случай неисполнения этого
об1щан1я; кром& тЪхъ суммъ, которыя онъ обязывался выдать
будущему тестю, онъ об'Ьщалъ еще, сверхъ всего, выслать своей
нев’Ьсй изъ московской казны для ея убранства и для ея оби-
хода разныя драгоценности и столовое серебро. Марине, буду-
щей царице, предоставлялись во владЪше Новгородъ и Псковъ
съ темъ, что самъ царь не будетъ уже управлять этими зем-
лями, а въ случае, если царь не исполнить такого условтя
въ течете года, Марине предоставлялъ право развестись съ
нимъ. Наконецъ, въ этой записи, которою названый царевичъ
такъ стеснялъ себя для своей будущей жены, было выразительно
сказано и несколько разъ повторено, также въ числе условхй
брака, что царь будетъ промышлять всеми способами привести
къ подчинению римскому престолу свое московское государство.
Такимъ образомъ, будущая царица принимала въ глазахъ като-
ликовъ высокое, апостольское признаке. Мнишекъ советывалъ
Димитрпо держать свое намерение въ тайне, пока не вступить на
престолъ. Мнишекъ не доверялъ Сигизмунду и опасался, что
король захочетъ отдать за Димитр 1я свою сестру. Сама Марина,
какъ говорить — вела себя сдержанно и давала понять назва-
ному Димитртю, что она тогда только осчастливить его своею
любовью, когда онъ добудегь себе престолъ и темъ сделается ея
достойнымъ.

Димитрй сделался царемъ, но не тотчасъ обратился со сво-

1) По гербовнику Н-Ьсецкаго, Юр1й Мнншекъ былъ два раза жевать. Оть первой
жены пзъ фамилии Тарло, кромЬ двухъ сыновей Яна и Станислава, у него были двЬ
дочери: Марина и Урсула (Вишневецкая); отъ второй жены, княжны Головинской—
четыре сына и три дочери: Анна, Августина и Евфроснна, которыя въ описываемое
нами время были всЬ несовершеннолЬтшя. По родословной книгЬ Долгорукова у
Мнишка было четыре сына и пять дочереб: старшая изъ нихъ Христина была мона-
хиня, вторая Анна, вышедшая замужъ за пана Щишковскаго, третья Урсула Вишне-
вецкая, четвертая Марина, пятая Евфроснна въ супружества съ паномъ 1орданомъ.
имъ сватовствомъ. Прошло лбто. Димитрёй занимался делами, и
развлекался женщинами: это до известной степени заставляетъ
подозревать, что Димитрш могъ къ обещашю, данному Сендомир-
скому воеводе, отнестись такъ, какъ относился ко многимъ обе-
щашямъ, данными въ Польше; быть можетъ, онъ бы и не погибъ,
еслибы нарушилъ это обЬщаше. Не знаемъ вполне, что побуж-
дало Димитрёя исполнить его, но кажется, что Марина оставила
впечатлеше въ его сердце. Въ ноябре 1605 года, дьякъ Аоа-
насёй Власьевъ, отправленный посломъ въ Польшу, заявилъ Си-
гизмунду о намереши своего государя сочетаться бракомъ съ
Мариною въ благодарность за те великёя услуги и усердие, какёе
оказалъ ему сепдомирскёй воевода. Во время обручешя, 12 ноября,
Власьевъ, представлявппй лицо государя, удивилъ поляковъ сво-
имъ простодушёемъ и своими московскими прёемами. Когда по
обряду, совершавшей обручеше, кардиналъ Бернардъ Мацёевскёй,
спросилъ его: не давалъ ли царь прежде кому-нибудь обещашя?
посолъ отвечалъ: «А почему я знаю? онъ мне не говорилъ этого».
Все присутствующее разсмеялись, а Власьевъ какъ будто для
большей потехи прибавилъ: «коли-бъ кому сбещалъ, то меня бье
сюда не прислалъ». Благоговеше его къ будущей своей госуда-
рыне было такъ велико, что онъ не решился надеть, какъ сле-
довало, обручальное кольцо и прикоснуться обнаженной рукой
до руки Марины. После обручешя былъ обедъ, а потомъ балъ.
Марина—говорить одинъ изъ очевидцевъ—была дивно хороша и
прелестна въ этотъ вечеръ въ короне изъ драгоценныхъ камней,
расположенныхъ въ виде цветовъ. Московскёе люди и поляки
равно любовались ея стройнымъ станомъ, быстрыми изящными
движешями и роскошными черными волосами, разсыпанными по
белому серебристому платью, усыпанному каменьями и жемчу-
гомъ. Посолъ не танцовалъ съ нею, говоря, чго онъ не достоинъ
прикоснуться къ своей государыне. Но после танцевъ, этого
посла поразила ненрёятная для московскаго человека сцена. Мни-
шекъ подвелъ дочь въ королю, приказалъ кланяться въ ноги и
благодарить короля за великёя его благодеянёя; а король прого-
ворилъ ей поучеше о томъ, чтобъ она не забывала, что родилась
въ польскомъ королевстве и любила бы обычаи польскёе. Блась-
евъ тогда же заметилъ канцлеру Сапеге, что это оскорбительно
для достоинства русскаго государя.

Димитрёй отправилъ чрезъ своего секретаря Бучинскаго къ
сендомирскому воеводе требоваше, клонившееся къ тому, чтобы
его будущая супруга, по крайней мере наружно, соблюдала ре-
лигёозные прёемы, обычные въ московскомъ государстве, дабы не
вводить въ соблазнъ русскихъ, а именно: чтобъ она причащалась
въ русской церкви и соблюдала ея уставы, оказывала всякое по-
чтете греческому богослужений, не ходила бы посл’Ь замужства
съ открытыми волосами и постилась бы въ среду, а вь суб-
боту Ьла мясо; вмЬстЬ съ тЬмъ, у себя дома, Димитрш предо-
ставлялъ ей исполнять, какъ угодно, обязанности благочестия. Тре-
бовате это очень не нравилось римско-католическому духовен-
ству. Собственно ДимитрШ требовалъ совсЬмъ противное тому,
чего желали папа и католические духовные, т.-е., онъ домогался,
чтобъ его жена въ глазахъ всего русскаго парода присоедини-
лась къ православно. Что касается до позволения выражать какъ
угодно у себя благочеспе, то это не показывало въ немъ осо-
баго расположения къ распрострапешю католичества: то была
свобода совести, которую онъ проповЬдывалъ всЬмъ своимъ под-
даннымъ. Требовате насчетъ исполнешя православныхъ обря-
довъ пришло въ такое время, когда папа заботился о томъ, что-
бы сдЬлать Марину своимъ оруд1емъ, и написалъ ей письмо, въ
которомъ, поздравляя съ обручешемъ, выражался такъ: «теперь-
то мы ожидаемъ отъ твоего величества всего того, чего можно
ждать отъ благородной женщины, согрЬтой ревностью къ Богу.
Ты, вм’ЬсгЬ съ возлюбленнымъ сыномъ нашимъ, супругомъ тво-
имъ, должна вс'Ьми силами стараться, чтобы богослужеше като-
лической релипи и учете св. апостольской церкви были приняты
вашими подданными и водворены въ вашемъ государстве прочно
и незыблемо. Вотъ твое первое и главнейшее дЬло». Папсшй
нунщй въ Польш4, Рангони, на требовате Димитры отвечали,
что онъ не можетъ исполнить желашя царя относительно его не-
весты, что это требуегь власти больше той, какою облеченъ нун-
ций, убеждали оставить свои домогательства и устранить все затруд-
нения силою своей самодержавной власти. Римскш дворъ, полу-
чивши извесие о требовании Димитртя, догадался, что московский
царь обращается совсемъ не въ ту сторону, куда надеялись на-
править его отцы 1езуиты; тамъ нашли недозволительными, чтобы
Марина соблюдала обряды греческой церкви, и кардиналн Бор-
гезе писали кн папскому нупщю вн Польше: «пусти Марина
остается непременно при обрядахи латинской церкви, иначе Ди-
митр1й будегь находить новое оправдате своему упорству». Весьма
можетн быть, что замедлев1е пр!езда Марины вн Москву зави-
село, между прочими, отъ недоразуменхй, возникшихъ по этому
религиозному вопросу. Обе стороны, не сошедшись между собою,
решились на хитрости: Димитрий надЬялся, что его жена, живучи
въ Москве, свыкнется съ необходимостью делать уступки парод-
пымъ обычаямъ, а католическая пропаганда отпускала Марину въ
Москву, надеясь, что она силою женской прелести съум-Ьегь все
переделать сообразно папскимъ видамъ.

Марина, со множествомъ сопровождавшихъ ее лицъ, пере-
ехала границу 8 апреля. Паны ехали пе на короткое время
и надеялись попировать на славу. Мнишекъ везъ за собою од-
ного венгерскаго несколько десятковъ бочекъ. Тысячи москов-
скпхъ людей устроивали для нихъ мосты и гати. Везде въ Мо-
сковской земле встречали Марину священники съ образами, на-
родъ съ хлебомъ-солыо и дарами. Мнишекъ съ роднею несколь-
кими днями ранее ея прибыль въ Москву. Нареченная царица
ехала за нимъ медленно и, приблизившись къ Москве, остано-
вилась въ заранЬе приготовленныхъ для нея шатрахъ. Здесь
московскте гости и купцы приносили ей поклоны и подносили
подарки. 3-го мая Марина самымъ пышнымъ образомъ въехала
въ столицу. Народъ въ огромномъ стечеши приветствовалъ свою
будущую государыню. Посреди множества каретъ, ехавшихъ впе-
реди и сзади и нагруженныхъ панами и паньями, ехала
будущая царица, въ красной карете съ серебряными наклад-
ками и позолоченными колесами, обитой внутри краснымъ бар-
хатомъ, сидя на подушке, унизанной жемчугомъ, одетая въ бе-
лое атласное платье, вся осыпанная драгоценными каменьями.
Звонъ колоколовъ, громъ пушечныхъ выстреловъ, звуки польской
музыки, восклицания, раздававппяся разомъ и по великорусски и
по малорусски и по польски, сливались между собою. Едва ли
еще когда-нибудь Москва принимала такой шумный праздничный
видь. Молодая царица, въезжая въ ворота Кремля, казалось,
приносила съ собою залогъ великой и счастливой будущности,
мира, прочнаго союза для взаимной безопасности славянскихъ
народовъ, роскошныя надежды славы и победъ надъ врагами
христианства и образованности. Но то былъ день оболыцешя; ложь
была подкладкою всего этого мишурнаго торжества.

Марина остановилась въ Вознесенскомъ монастыре у матери
царя, принявшей невестку, какъ говорить, радушно.

Но тяжела показалась польке обстановка русскаго почета.
Марина съ перваго раза не съумела переломить себя на столько,
чтобы скрыть неуважеше къ русскимъ обычаямъ. Прискорбно
ей было, что ее лишали возможности слушать католическую обед-
ню; ее тяготило то, что она должна была жить въ схизматиче-
скомъ монастыре, а народъ, не допускавппй сомнения въ привер-
женности своего царя къ отеческой вере, думалъ и говорилъ
тогда, что царскую невесту для того и поместили въ монастыре,
чтобъ познакомить съ обрядами православной церкви, къ кото-
рой она присоединится. Шляхтянки, окружавппя Марину, под-
няли вопль, побежали къ паньЪ сохачевской Старостине слушать
обедню, которую отправлялъ пргЬхавппй съ этою павьею ксендзъ
въ ея пом’Ьщенш, и Димитр1й долженъ былъ утешать этихъ жен-
щинъ, об'Ьщая имъ скорое возвращеше на родину. Когда Марине
принесли кушанье—она объявила, что не можетъ сносить мос-
ковской кухни и царь прислалъ къ ней польскаго повара. Царь
угощалъ у себя родственниковъ невесты, а невеста должна была
изъ приличия сид’Ьть въ монастыре, но чтобъ ей не было скучно,
царь послалъ ей для развлечешя польскихъ музыкантовъ и гй-
сенниковъ, не обращая внимашя, что руссше соблазнялись: не-
слыханное для нихъ было явлеше—песни и музыка въ святой
обители; и Димитр!й и Марина отнеслись къ этому съ достой-
нымъ другь друга легкомысл1емъ. Не только песнями и музы-
кою забавлялъ ДимитрШ свою будущую подругу: онъ прислалъ
ей для развлечешя еще шкатулку, въ которой было много дра-
гоценностей, говорить даже будто ценность ихъ простиралась до
500,000 р. Марина могла утешаться, пересматривая ихъ и при-
меривая къ себе то, чтб служило для женскаго украшешя. Ея
родитель, не знавппй границъ любви своей къ деньгамъ, въ тоже
время для своего утешешя получилъ также сто тысячъ злотыхъ.

Между темъ у духовенства поднялся вопросы следуетъ ли
допустить къ бракосочеташю Марину католичку, или необходимо
крестить ее въ православную веру, какъ не-хриспанку? Царь,
верный своему всегдашнему взгляду, что все хриспансшя рели-
пи равны и следуетъ предоставить веру внутренней совести каж-
даго, требовалъ отъ своей жены только наружнаго исполнешя
обрядовъ и уважешя къ церкви; патртархъ Игнаттй потакалъ ему;
но поднялся тогда казансшй митрополитъ Гермогенъ и Коломен-
сглй епископъ Тосафъ, оба суровые ревнители православтя, оба
ненавистники всего иноземнаго. Димитрхй выпроводилъ Гермогена
въ его епархпо. Въ четверть 8 мая назначенъ былъ день
свадьбы.

По русскому обычаю не венчались накануне постныхъ дней;
правда, это собственно не составляло церковнаго правила, а
только благочестивый обычай: царь не хотелъ оказывать уваже-
шя къ обычаямъ. Съ прхездомъ Марины, Димитрхемъ черезъ чуръ
овладело польское легкомыслхе.

Свадьба устроена была по заветному прадедовскому чину съ
короваями, съ тысяцкимъ, съ дружками, съ свахами. Марина, не
любившая русской одежды, должна была на этотъ разъ передо-
мить себя и явилась въ столовую избу въ русскомъ бархатномъ
платьЬ съ длинными рукавами, усаженномъ дорогими каменьями
и жемчугомъ до того густо, что трудно было распознать цвЬтъ мате-
ри; она была обута въ сафьянные сапоги; голова у ней была
убрана по польски, повязкою, переплетенною съ волосами. Посл’Ь
обычныхъ церемошй, новобрачные съ свадебнымъ поЬздомъ от-
правились въ Успенскхй соборъ; пришлось цЬловать иконы;
польки, къ соблазну православныхъ, цЬловали изображешя свя-
тыхъ въ уста. Прежде вЬнчашя, царь изъявилъ желате, чтобъ
его супруга была коронована. НеизвЬстно: было ли это же-
лате самаго царя изъ любви къ своей невЬстЬ, или же, что
вЬроятнЬе, слЬдствхе честолюб1я Марины и ея родителя, ви-
дЬвшихъ въ этомъ обрядЬ ручательство въ силЬ титула: если
Марина прюбрЬтетъ его не по бракосочеташю съ царемъ, по-
добно многимъ царицамъ, изъ которыхъ уже не одну цари спро-
важивали, по ненадобности, въ монастырь, а вступить въ бракъ
съ царемъ уже со звашемъ московской царицы. ПослЬ короно-
вашя Марина была помазана на царство и причастилась Св.
Тайнъ.

Прилягте св. Тайнъ по обряду восточной церкви уже дЬлало
ее православною: такъ думалъ царь и съ нимъ тЬ руссше, кото-
рые, отрЬшаясь отъ строгихъ взглядовъ, были снисходительнЬе
къ иновЬрпо; но въ глазахъ такихъ, для которыхъ католики были
въ равной степени погаными, какъ жиды и язычники, это было
оскорблеше святыни.

Совершилось вЬнчаше. Ксендзъ проговорилъ въ Успенскомъ
соборЬ проповЬдь или рЬчь; она тЬмъ болЬе была неумЬстною,
что произносилась на латинскомъ языкЬ, ни для кого изъ рус-
скихъ непонятномъ. Свадьба, однако, какъ началась, такъ и окон-
чилась во дворцЬ по всЬмъ правилами русскаго свадебнаго чина.

Потекли веселые дни пировъ и праздниковъ. Марина по тре-
бовашю царя, хотя и являлась въ русскомъ платьЬ, когда прини-
мала поздравлешя отъ русскихъ людей, но предпочитала поль-
ское, и самъ царь одЪвался по польски, когда веселился и тан-
цовалъ съ своими гостями. Марину плЬнялъ рядъ готовившихся
удовольствий. Въ воскресенье готовился маскерадъ съ великолЬп-
нымъ освЬщешемъ дворцовъ, а за городомъ устроивали примЬр-
ную крЬпость, которую царь прикажетъ одними брать присгу-
поми, а другимъ защищать. Поляки затЬвали рыцарски турниръ
въ честь новобрачной четы. Много пныхъ веселыхъ плановъ пред-
ставлялось для суетной и избалованной судьбою Марины.

Но, вмЬсто ожидаемыхъ празднествъ и забавъ, настало 16 мая.
Разбуженная набатнымъ звономъ, не нашедши подл! себя су-
пруга , царица наскоро надЪла юбку и съ растрепанными
волосами бросилась изъ своихъ комнатъ, сбЪжала въ пижше по-
кои каменнаго дворца и хотела было укрыться въ закоулк!. Но
ея уши поражали звонъ набата, трескъ выстрЬловъ, неистовые
крики. Марина выскочила изъ своего убЬжпща, поднялась опять
па лЪстпицу; тутъ встретили ее заговорщики, искавшее царя, уб!-
жавшаго изъ деревяннаго дворца. Ее не узнали и только столк-
нули съ лестницы. Она вбежала въ свои покои, къ своимъ при-
дворнымъ дамамъ. Толпа московскихъ людей бросилась туда, съ
пам’Ьрешемъ пайти ненавистную еретичку. Изъ мужчинъ былъ
одинъ только юноша, пажъ Марины Осмольсктй. Двери заперли.
ОсмольскШ сталъ съ саблею въ рук! и говорилъ, что убшцы только
по его трупу доберутся до царицы. Двери разломали. Осмоль-
сгай паль подъ выстрелами; тЬло его изрубили въ кускп.
Испуганный польки сбились въ кружокъ. Если Шуйскш, для по-
полнения своихъ соумышленниковъ, выпустила, изъ тюремъ пре-
ступниковъ, то неудивительно, что ворвавпйсся къ жепгципамъ
москвичи начали прежде всего отпускать непристойный выходки
и съ площадною брапью спрашивали, гд! царь, и гд! его еретичка
царица. Б!дная Марина, какъ разсказываютъ, будучи пеболыпаго
роста, спряталась подъ юбкою своей охмистрины. Къ счаспю, при-
бежали бояре и разогнали неистовую толпу.

Съ тЬхъ поръ Марина оставалась во дворц! до среды буду-
щей недЬли; къ ней приставили стражу. Шуйсшй быль вппмате-
лепъ къ ней: зная, что она не любптъ московскаго кушанья, при-
казалъ носить ей кушанье отъ отца. Ея собственный поваръ былъ
умерщвленъ. Въ среду пришли къ ней московские люди отъ бояръ
и сказали: мужъ твой, Гришка Отрепьевъ, воръ, измЬппикъ и пре-
лестникъ, обманулъ насъ вс!хъ, назвавшись Димптр(емъ, а ты
зпала его въ Полый! и вышла за него за-мужъ, теб! вЬдомо
было, что онъ воръ, а пе прямой царевичъ. За это отдай все
и вороти, чтб воръ теб! въ Польшу пересылалъ п на Москв!
давалъ.»

Марина указала пмъ на свои драгоценности и сказала:

«Вогь мои ожерелья, камни, жемчугъ, ц!пи, браслеты... все
возьмите, оставьте мн! только ночное платье, въ чемъ бы я
могла уйти къ отцу. «Я готова вамъ заплатить п за то, чтб про!ла
у васъ съ моими людьми.»

— Мы за про!сть ничего не беремъ—сказали москвичи—но
вороти намъ т! 55,000 руб., что воръ переслалъ теб! въ Польшу.

— Я истратила на путешествие сюда не только то, чтб мнЬ при-
сылали, но еще и много своего, чтобъ честнЬе было вашему царю
и вашему государству. У меня болЬе ничего кЬтъ. Отпустите
меня на свободу съ отцемъ; мы вышлемъ вамъ все, что требуется.

Въ тоже время у Мнишка забрали десять тысячъ рублей день-
гами, кареты, лошадей, и вино, которое онъ привезъ со собою.

Марину, обобранную до чиста, отослали къ отцу, а на другой
день прислали ей, какъ будто на посмЬяше, пустые сундуки. Къ
отцу и дочери приставили стражу.

И такъ недавнее царственное велич!е, радость родныхъ, по-
клонеше поддапныхъ, пышность двора, богатство парядовъ, на-
дежды тщеслав1я, все исчезло! Изъ венчанной повелительницы на-
рода, такъ недавно еще встрЬчавшаго ее съ восторгомъ, она стала
невольницею; честное имя супруги великаго монарха зам-Ьнилось
позорнымъ именемъ вдовы обманщика, соучастницы его преступ-
лешя.

Часть поляковъ отпущена была домой, по знатные паны съ
своею ассистенщею оставлены подъ стражею. Новый царь задер-
жалъ также и польскихъ пословъ, а въ Польшу отправилъ сво-
ихъ. Онъ опасался, что Сигизмундъ начнетъ мстить за рЬзню,
произведенную въ Москва надъ поляками; царь хогЬлъ, до
поры до времени, удержать въ своихъ рукахъ заложниками и
пословъ съ ихъ свитами и свадебныхъ гостей низверженнаго царя,
и его супругу съ тестемъ. Марина съ отцомъ помещены были
въ домЬ, принадлежавшемъ дьяку Аоанааю Власьеву, котораго
повый царь сослалъ за верную службу Дпмитрно, приказавъ, какъ
велось, все его имущество отписать на себя.

Между тЬмъ, на Шуйскаго готовился идти другой Димитрш.
Михайло Молчановъ, убежавши изъ Москвы, прибыль въ Сам-
боръ и въ соумышлеши съ женою Мнишка началъ пршскивать
поваго самозванца. Ему самому сначала хотЬлось разыгрывать
Димитр1я, но наружность его черезъ чуръ не подходила къ этой
роли; онъ могъ сказаться только Димитртемъ передъ Болотниковымъ,
русскимъ плЬнникомъ, возвращавшимся въ отечество, никог-
да не видавшимъ прежняго названаго Димитрия. Онъ поручиль
ему собирать противъ Шуйскаго силы русскаго народа, уверяя
всЬхъ и каждаго, что Димитрий спасся отъ смерти въ МосквЬ и
явится снова отнимать свой престолъ у похитителя. Шуйскому
показалось опаснымъ оставлять поляковъ въ МосквЬ. Въ столицЬ
стали появляться подметныя письма, извЬщавппя, что Димитрш ’)

’) По однимъ изв1ст1лыъ, оиъ назывался Богданомъ и былъ литвннъ, по другимъ—
крещеный, по третьнмъ — некрещеный еврей, по четвертымъ — сынъ Курбскаго, по
живъ. Не все могли удостовериться собственными глазами, что
прежшй царь былъ убить: трупъ его, выставленный на Красной
площади, былъ до такой степени обезображенъ, что нельзя было
распознать въ немъ чертъ человЪческаго лица. Начали ходить
толки о томъ, что выставленный трупъ совеЬмъ не былъ трупомъ
царя. Шуйский боялся мятежа: тогда поляковъ могли освободить.
Онъ разсудилъ за благо отправить ихъ подальше и въ августе
1606 года разослалъ по разнымъ городамъ: Марину съ отцомъ,
братомъ, дядею и племянникомъ Мнишка послали въ Ярославль.
Тамъ они пребывали подъ стражею до 1юня 1608 года. Между
тЬмъ совершились важные перевороты. Болотниковъ именемъ спас-
шагося въ другой разъ отъ смерти Димитртя усп4лъ поднять на ноги
русский народъ; Шуйский едва-едва удержался, но Димитрй, ко-
тораго все ждали, не явился; народъ, утомившись ожидашемъ,
оставилъ Болотникова; ШуйскШ, посл'Ь упорной борьбы, уничто-
жилъ его. Но вдругь новый названый Димитрш явился въ Ста-
родубЪ. Объ его личности сохранились до крайности противоречи-
вый извеспя. По всему видно, онъ былъ только жалкимъ ору-
дтемъ парии польскихъ пановъ, решившейся во что бы ни стало
произвести смуту въ московскомъ государстве. Здесь несомненно
учаспе жены Мнишка, мстившей за пленъ своего мужа. Разска-
зываютъ, что самозванецъ, вышедппй изъ литовскихъ владешй въ
московское государство, по внушешю агента жены Мнишка, Ме-
ховецкаго, не решился сразу назвать себя царемъ, а назвался
дядею Димитртя Нагимъ. Пришедши въ Стародубъ, вместе съ
подьячимъ Алексеемъ Рукинымъ, онъ объявлялъ, что самъ онъ
Нагой, а за нимъ идетъ Дпмитртй съ паномъ Меховецкимъ. Ру-
кинъ отправился въ Путивль и тамъ объявлялъ, что Димитртй
уже въ Стародубе. Путивльцы съ нимъ отправились въ Старо-
дубъ, приступили къ названому Нагому, спрашивали: «где Ди-
митрий»? Мнимый Нагой отвечалъ: «Не знаю». Тогда путивльцы
вместе съ стародубцами напали на Рукина за то, что онъ ложно
сказалъ, будто Димитр1й въ Стар оду бЬ, стали бить его кнутомъ,
приговаривая: «говори, где Димитртй»? Рукинъ, не стерпя муки,
указалъ на того, кто назвался Нагимъ, и сказалъ: «Вотъ Ди-
митртй Ивановичъ, онъ стоить передъ вамп и смотригь, какъ вы
меня мучите. Онъ вамъ не объявилъ о себе сразу, — потому
что пе зналъ, рады-ли вы будете его приходу». Новопоказанному

пятымъ—его отыскалъ въ КевЬ путивльскш попъ Воробей, по шестымъ—его выслала
въ московское государство жена Мнишка, по седьмымъ— онъ былъ родомъ Староду-
бецъ и утиль дЬтей сначала во ШкловЬ, а потомъ въ Могилев-6,
Димитрёю не оставалось ничего, какъ только назваться Димитрё-
емъ или подвергнуться пытк’Ь. Онъ принялъ повелительный видь,
грозно махнулъ палкою и закричалъ: «Ахъ вы сякёе дЬти, я госу-
дарь»! Стародубцы и путивльцы упали къ его ногамъ и закри-
чали: «Виноваты, государь, не узнали тебя; помилуй насъ. Рады
служить тебЬ и животъ свой положить за тебя.» Съ тЬхъ поръ
онъ остался Димитрёемъ. Немедленно къ нему стеклось до трехъ
тысячъ русскихъ съ сЬверской земли. Пришелъ выславший его,
МЬховецкёй, съ отрядомъ украинской вольницы, дожидавшийся
на границЬ, чтб станется съ самозваццемъ, когда онъ объявить
о себЬ русскимъ. Потомъ присталъ къ нему донской атаманъ
Заруцкёй, родомъ изъ Червовой Руси, отправленный Болотни-
ковымъ искать Димитрёя. МЬховецкёй разослалъ въ Польшу письма
и извЬщалъ, что Димитрёй явился, что пришла для поляковъ пора
военной славы и мщенёя за убитыхъ въ МосквЬ. По этимъ пись-
мамъ одинъ за другимъ прибыли къ самозванцу паны: Адамъ
Вишневецкёй, Хруслинскёй, ХмЬлевскёй, Валавскёй, Самуилъ Тиш-
кевичъ и самый сильный, князь Романъ Рожинскёй. У всЬхъ
ихъ было по значительному отряду вольницы, человЬкъ до ты-
сячи въ каждомъ, а у Рожинскаго болЬе четырехъ тысячъ; кромЬ
того, князь Рожипскёй былъ человЬкъ съ вЬсомъ и его войско увеличи-
валось съ каждымъ днемъ новыми пришельцами. Туть были преступ-
ники, такъ-называемые «банниты», осужденные за разныя своеволь-
ства и избЬгавппе законной казни, проигравшееся п пропившееся
шляхтичи, которымъ, ради насущнаго хлЬба, надобно было при-
няться за какое нибудь ремесло, а по тогдашнимъ польскимъ
понятёямъ, только военное ремесло и было достойно шляхетскаго
званёя. Были здЬсь и неоплатные должники, бЬжавшёе отъ заимо-
давцевъ, наконецъ, были такёе молодцы, для которыхъ было все
равно въ какую бы сторону ни отправиться, лишь бы весело по-
жить; а, по ихъ понятёямъ, весело пожить значило грабить, раз-
зорять и вообще дЬлать кому нибудь вредъ. Польская вольность
произвела чрезвычайное множество такихъ, о чемъ свидЬтель-
ствуютъ и современные акты и горькёя жалобы польскихъ мора-
листовъ. Все это бросилось въ московскую землю подъ знамя
ново-отысканнаго Димитрёя. Никто не вЬрилъ, чтобъ онъ былъ
настоящимъ. Князь Рожпнскёй отстранилъ МЬховецкаго, принялъ
званёе гетмана и началъ такъ помыкать названымъ царемъ, что
послЬднёй два раза хотЬлъ убЬжать отъ чести называться ца-
ремъ, но его возвращали н принуждали снова играть взятую
роль. Въ третёй разъ въ отчаянёи онъ началъ пить водку, кото-




рой онъ прежде не пилъ, хогЬлъ допиться до смерти; но это ему
не удалось, и онъ решился предаться своему жребтю.

ДЬла новаго самозванца пошли успешно. ВЬсть о томъ, что
Димитртй жпвъ, быстро разносилась по Руси. Поляки съ пимъ
двинулись—и города сдавались за городомъ. Взяты были Кара-
чевъ, Брянскъ, Орелъ. Отсюда, остановившись, самозвапецъ разо
слалъ грамату, въ которой уб'Ьждалъ руссшй народъ—съ одной
стороны отступиться огь Шуйскаго, а съ другой не вЬрить ца-
ревичамъ, которые тогда появлялись одинъ за другимъ въ раз-
ныхъ мЬстахъ. «В'Ьдомо намъ учинилось,— писалъ онъ, — что,
грЬхъ ради нашихъ и всего московскаго государства, обьявилось
въ немъ еретичество великое: вражьимъ навЬтомъ, злокозненпымъ
умысломъ, мнопе стали называться царевичами московскими». Опъ
приказывалъ такихъ царевичей ловить, бить кнутомь и сажать
въ тюрьму до царскаго указа. Выступивши весною изъ Орла,
самозвапецъ со своею шайкою разбилъ войско Шуйскаго подъ
Болховомъ и безпрепятствепно шелъ до самой Москвы. Перваго
тюня онъ прибыль къ Москв’Ь, а на другой день поляки заложили
лагерь въ восьми верстахъ отъ Москвы, въ селЬ ТушинЬ, между
Москвою-р’Ькою и впадавшею въ нее рЪкою Всходнею ’). Съ
тЬхъ поръ, каждый день шайка увеличивалась, и поляками, и рус-
скими. Пришли къ самозванцу паны: Млоцйй, Александръ Збо-
ровсктй, Выламовсктй, Стадпицгай и отважный богатырь Янь
СапЬга, племянникъ канцлера Льва, осужденный въ отечеств^
за буйство. ВсЬ они привели съ собою отряды вольницы, подъ
назвашемъ гусаръ и казаковъ. Толпы русскихъ стекались въ
Тушино; пргЬхали въ самозвапцу съ поклопомъ и люди зпатнаго
рода: стольникъ князь Димитртй Тимоееевичъ Трубецкой, князь
Димитрхй Черкассктй, князь Алексей Сицктй, князь Василтй Мо-
сальсктй, князья ЗасЬкины п друпе. Люди, чувствовавппе за со-
бою мало значешя въ государств^ Шуйскаго, желая подняться
въ чинахъ, увидЬли возможность возвышешя, примкнувши къ
пному государю. Города за городами стали отпадать отъ Шуй-
скаго и провозгласили царемъ спасепнаго Димитртя; сторонники
Шуйскаго прозвали его Тушинскимъ воромъ и это имя осталось
за нпмъ въ исторш.

Въ это время Шуйсктй, послЬ двухл'Ьтнихъ недоразумЬшй и
споровъ, заключилъ съ польскими послами перемирте на три года
и одинадцать м’Ьсяцевъ. По этому перемирию, всЬхъ задержанныхъ
поляковъ следовало отпустить и дать все нужное до границы.

’) Па этомъ м'ЬсгЬ донипЬ уцЪлЪдъ валь-
Марину съ семьею привезли въ Москву. Она должна была отка-
заться оть титула московской царицы, а Мнишекъ далъ обяза-
тельство не называть вора зятемъ. Такъ какъ затруднительно было
ехать прямо па Смоленскъ, то ихъ повезли въ Угличъ, оттуда
на Тверь, а пзъ Твери на 1>!;лую. Мнишекъ какъ-то успЬлъ
дать знать въ Тушино, что они 'Ьдутъ въ Польшу, съ гЬмъ, чтобъ
ихъ перехватплп на дорог!;. Провожалъ ихъ князь Владимиръ
Долгорушй съ тысячью ратныхъ людей. Рожинсшй изъ тушин-
скаго лагеря послалъ въ погоню отрядъ подъ начальствомъ Збо-
ровскаго; съ ними по'Ьхали и русскте люди подъ начальствомъ
Мосальскаго. Такъ какъ поляки наверно не знали, согласится
ли Марина признать обманщика за прежняго мужа, то отпра-
вили погопю только для того, чтобъ русские повсюду узнали,
что царь посылаетъ за женою. На самомъ же д'Ьл'Ь они не же-
лали, чтобъ она была захвачена. Но Мнишекъ нарочно Ьхалъ
медленно, такъ что 16 августа его пагналп подъ деревнею Лю-
беницами, уже недалеко отъ границы. Провожатые разбежались.
Марина, страшась за неизвестность своей судьбы, отдалась подъ
защиту Яна Сапеги, который съ 7,000 удальцевъ шелъ къ Ту-
шину; Сапега уверилъ Марину, что мужъ ея действительно
спасся, п повезъ ее съ собою. Марина не видала трупа назван-
наго царя Димитртя, поверила, и такъ была рада, что, едучи въ
карете, веселилась и пела. Тогда къ ней подъехалъ князь Мо-
сальсшй и сказалъ: «Вы, Марина Юрьевна, песеньки распеваете,
оно бы кстати было, если бы вы въ Тушине нашли вашего мужа;
на беду тамъ уже не тотъ Димитрш, а другой». Марина стала
вопить п плакать. Князь Мосальпий, страшась за это мщешя оть
поляковъ, бежалъ съ дороги къ Шуйскому.

Марину 1 сентября привезли противъ воли въ Тушино. Рожин-
сюй явился къ ней и пригласилъ въ обозъ. Марина кричала, что не
поедетъ ни за что. Везти ее насильно оказывалось неудобнымъ, потому
что нулево было, чтобы все видели нежную радость супруговъ при
свиданш. Пять дней уговарпвалъ Марину Сапега: она не поддава-
лась. Но Мнишекъ вместе съ Рожинскимъ и Зборовскимъ отпра-
вился къ вору и тотъ обещалъ ему 300,000 руб. и северскую
землю съ четырнадцатью городами. Мнишекъ продалъ свою дочь.

Воръ на другой день пр1ехалъ къ Марине. Марина отвернулась
отъ него съ омерзешемъ. Паны принуждены были приставить къ
ней стражу. Но, при помощи нежнаго родителя, наконецъ, угово-
рили Марину. Къ этому присоединились убеждено! какого-то
тезуита, который уверялъ, что съ ея стороны это будетъ высоюй
подвигь въ пользу церкви. Марина согласилась играть комеддю
съ услов1емъ, что называвппй себя Димитрьемъ не будетъ жить
съ нею, какъ съ женою, пока не овлад'Ъетъ московскимъ престо-
ломъ. Замечательно, что польскш посолъ Олесницшй, также за-
хваченный на дороге и привезенный въ тушинсшй лагерь, ездилъ
съ воромъ въ одной коляске къ Марине и, вероятно, уговари-
валъ ее играть позорную комедпо, а при отъезде получилъ отъ
вора грамоту на владенье городомъ Белою. На другой день,
Сапега съ распущенными знаменами повезъ Марину въ воров-
ской таборъ; и тамъ, посреди многочисленнаго войска, мнимые
супруги бросились другъ другу въ объятая и благодарили Бога
за то, что далъ имъ соединиться вновь.

Мнишекъ пробылъ въ таборе вора около четырехъ месяцевъ
и потомъ уехалъ въ Польшу. Между Мнишкомъ и дочерью
возникли холодный отношенья. Мнишекъ сносился съ воромъ, а
къ дочери не писалъ. Въ январе 1609 года, Марина писала
къ отцу: «Я нахожусь въ печали, какъ по причине вашего отъ-
езда, такъ и потому, что простилась съ вами не такъ, какъ хо-
телось; я надеялась услышать изъ устъ вашихъ благословеше,
но видно, я того недостойна. Слезно и умиленно прошу васъ,
если я когда-нибудь, по неосторожности, по глупости, по моло-
дости или по горячности, оскорбила васъ, простите меня и по-
шлите дочери вашей благословеше... Какъ будете писать его
царской милости, упомяните и обо мне, чтобъ онъ оказывалъ
мнЬ любовь и уваженье, а я оббщаю вамъ исполнить все, чтб
вы мне поручили и вести себя такъ, какъ вы мне повелели».
Но ответа не получила Марина. Она просила у отца чернаго
бархата на платье. Ответа не было. Вскоре и воръ началъ жа-
ловаться, что Мнишекъ ему не пишетъ. Въ марте того же года
Марина писала къ отцу и жаловалась, что съ нею поступаютъ
пе такъ, какъ было обещано при отъезде Мнишка, припоминала,
какъ отецъ ея вместе съ нею кушалъ вкусныхъ лососей и пилъ
старое вино, скорбела о томъ, что въ Тушине нетъ ни того, ни
другого и просила прислать. Отецъ не отвечалъ. Наконецъ, въ
августе, она опять писала ему, жаловалась, что, не смотря на мно-
жество писемъ, не получала никакого ответа и только отъ чу-
жихъ узнавала о родителяхъ. Видно, Мнишекъ сообразилъ, что
дело тушинскаго вора въ Польше не можетъ обратиться въ его
пользу, такъ какъ Сигизмундъ не намеренъ былъ поддерживать
самозванца, а затевалъ самъ овладеть московскимъ государствомъ;
поэтому" сендомирскьй воевода игралъ роль, будто не участвуетъ
въ обмане, не одобряетъ поступковъ дочери, и оставилъ ее на
произволъ судьбы.
Признаше Мариною новаго Димитрхя своимъ мужемъ сильно
подняло его сторону. Русские города съ землями одинъ за дру-
гимъ признавали его. Южныя области, кромЬ Рязани, уже прежде
были за него; послЬ того, какъ разошлась вЬсть о соеди-
нении его съ Мариною, сдались ему: Псковъ, Ивань-Городъ,
ОрЬшекъ, Переяславль-ЗалЬсскхй, Суздаль, Угличъ, Ростовъ, Яро-
славль, Тверь, БЬжецшй Верхъ, Юрьевъ, Кашинъ, Торжокъ,
БЬлоозеро, Вологда, Владимиръ, Шуя, Балахна, Лухъ, Гороховецъ,
Арзамасъ, Романовъ и друпе. Новгородъ едва держался; Нижшй
и Смоленскъ стояли за Шуйскаго, но мордва безпокоила Ниж-
н1й и мнопе изъ этого города бЬжали къ Димитрхю. СапЬга
осаждалъ Троицу, но не могъ взять, не смотря ни на какхя уси-
лия. Въ такомъ положении были дЬла вора нисколько мЬсяцевъ.
Тушпнсшй лагерь безпрестанно наполнялся и поляками и рус-
скими. Въ немъ было до 18,000 конныхъ и 2,000 пЬшихъ по-
ляковъ, бол'Ье 40,000 разныхъ казаковъ: и запорожскихъ, и дон-
скихъ, и неопредЬленное число московскихъ людей. Сами пред-
водители не знали, сколько ихъ было, потому что одни убывали,
друпе прибывали. Польское войско у Димитрхя состояло изъ сброд-
ныхъ командъ, составленныхъ на свой счетъ панами или же образо-
вавшихся въ видЬ товаршцествъ; во всякой командЬ были правила
и всЬ присягали повиноваться предводителю; кромЬ того, въ обозЬ
было множество всякаго рода слугъ. Поляки надЬвали на голову же-
лЬзный шишакъ, на тЬлЬ, сверхъ жупана, большею частью бЬлаго
цвЬта, носили сЬтку изъ плетеной проволоки или изъ желЬз-
ныхъ колецъ, а иные—панцыры изъ бляхъ. Сверхъ вооружешя
накидывали сишй плащъ. У гусаровъ оружхемъ быль «концеръ»
(короткхй палашъ), маленькое ружье и длинное копье, воткнутое
у луки сЬдла съ двуцвЬтнымъ значкомъ; конецъ копья волочился
по землЬ и оттого такхя копья назывались «влочнями». Гусар-
скхя сЬдла покрывались звЬриными шкурами, а къ бокамъ ко-
ней? привязывались крылья. Запорожцы, вооруженные самопа-
лами и копьями, узнавались по широкимъ краснымъ шарова-
рамъ, чернымъ киреямъ и высокимъ бараньимъ шапкамъ. Донцы
и московскхе люди были одЬты чрезвычайно разнообразно: иные
были вооружены луками и колчанами, но ихъ можно было по
наружности отличать по колпакамъ, высокимъ воротникамъ и
длиннымъ рукавамъ, собраннымъ въ складки. Главная сила вора
состояла тогда въ казачествЬ, которое стремилось къ ниспровер-
женхю прежняго порядка и установленхю казачьей вольности. У
нашего царя—писалъ одинъ изъ служившихъ у него поляковъ,—
все дЬлается, какъ по Евангелхю. всЬ равны у него по службЬ.
Но когда стали приставать къ нему люди родовитые, въ ТушииЬ
начали возникать споры о старшинствЬ, явилась зависть и со-
перничество другъ съ другомъ.

Оь наступлешемъ осени начались постройки; для жилья вы-
рыли землянки и въ нихъ устроили печи, для лошадей сплели
изъ хвороста съ соломою загоны. ТЬ, которые были познатнЬе и
побогаче, ставили себ'Ъ избы. Особымъ обозомъ отъ военпаго стояли
торговые люди, которыхъ было до трехъ тысячъ. Отовсюду при-
возили: печеный хлЬбъ, масло, гнали быковъ, барановъ, гусей;
водки и пива было изобильно. Поляки приказывали русскимъ въ
окрестностяхъ курить вино, варить пиво и доставлять въ лагерь.
Изъ Литвы, Польши и Московскаго государства стеклись толпами въ
Тушино распутный женщины; сверхъ того, удальцы хватали рус-
скихъ женъ и дЬвицъ, привозили въ лагерь и не иначе отпу-
скали, какъ за деньги, но часто, отпустивши, гнались за отпущен-
ными и снова хватали, и въ другой и въ треттй разъ брали за
нихъ деньги. Иныя женщины до того освоивались съ веселою
жизнью въ лагерЬ, что когда отцы и мужья выкупали ихъ. то
онЬ снова бЬжали въ Тушино. Игра въ карты и кости забавляла
удальцовъ и доводила до частыхъ дракъ и уб1йствъ.

Поляки и русскте воры, которыхъ отправлялъ Рожинсшй по
городамъ, скоро вооружили противъ себя русскихъ. Сначала воръ
обЬщалъ тарханныя грамоты, освобождавшая русскихъ отъ всякихъ
податей, жители вскорЬ увидЬли, что имъ придется давать столько,
сколько захотягь съ нихъ брать. Изъ Тушина посылались сбор-
щики запасовъ, а СапЬга изъ подъ Троицы туда же посылалъ
своихъ сборщиковъ. Итакъ, съ одного и того же мЬста брали
вдвое. Потомъ являлись предводители командъ и еще собирали
съ крестьянъ запасы. Разорительна была также доставка подводъ,
потому что ратные люди, взявши лошадей, не возвращали пхъ хо-
зяину. Наконецъ, поляки и русские сами собою составляли шайки,
нападали на села и неистовствовали надъ людьми; для потЪхи
истребляли они достояше русскаго человЬка, убивали скотъ, бросали
мясо въ воду, насиловали женщинъ и даже недорослыхъ дЬво-
чекъ. Были случаи, что женщины, спасаясь отъ безчеспя, рЬза-
лись и топились на глазахъ злодЬевъ, а друпя бЬжали отъ на-
силия и замерзали по полямъ и лЬсамъ. Поляки умышленно ока-
зывали пренебрежете въ святынЬ, загоняли въ церкви скотъ,
кормили собавъ въ алтаряхъ, шили себЬ штаны изъ священни-
ческихъ ризъ, клали мясо на церковную утварь и, разгулявшись, для
забавы приказывали монахамъ и монахинямъ пЬть срамныя пЬсни
и плясать.
Таше поступки ожесточили руссшй народъ; уверенность
въ томъ, что въ Тушине пастояпцй Димитрй, быстро исче-
зала. Спустя три месяца после признаки Тушинскаго вора, го-
рода съ землями одни за другими присягали Шуйскому, соби-
рали ополчешя; началась народная война; стали убивать, хватать
и топить тушинцевъ. Изъ Тушина посылались для усмирены па-
рода отряды, которые своими злодействами еще более озлобили
народъ противъ вора. Между темъ, съ севера шелъ Скопинъ съ
шведскою помощью, одерживалъ верхъ надъ тушинцами и своими
успехами ободрялъ народное возсташе, а съ Волги пришло къ
нему на помощь другое ополчение, Шереметева. Тушинцы уви-
дели, что ихъ дело проиграно, и старались какимъ-нибудь обра-
зомъ взять поскорее Москву, где Васил1я Шуйскаго не терпели,
какъ и во всей остальной Руси. Они подкупали измЬнниковъ
зажечь городъ, но покушеше это не удалось. Съ другой стороны
имъ грозилъ польскШ король.

Сигизмундъ подступилъ къ Смоленску осенью 1609 года и
требовалъ сдачи, прямо заявляя о своемъ намерены овладеть мо-
сковскимъ государствомъ. Въ ноябре онъ послалъ депутатовъ къ
войску вора, въ Тушино, съ тЬмъ, чтобы отвлечь поляковъ отъ
самозванца и привлечь ихъ къ своему войску.

Не обращаясь, ни къ вору, ни къ Марине, королевсше
коммиссары вступили въ переговоры съ Рожинскимъ, Зборовскимъ
и другими панами, убеждали оставить обманщика и служить
своему королю. Поляки, служивппе вору, запросили съ короля
20 милл'оновъ злотыхъ, которые имъ обещалъ заплатить Димит-
р1й. Начался торгъ. Несчастный воръ, узнавши объ этомъ, по-
пробовалъ было спросить Рожинскаго: зачемъ приехали королев-
сше коммиссары? Но Рожинсшй отвечалъ ему на это: «А тебе...
сынъ, что за дЬло? Они ко мне пр1ехали, а не къ тебе. Чорть
тебя знаетъ, кто ты таковъ! Довольно мы уже тебе служили».
Поляки въ глаза обзывали самозванца обманщикомъ и воромъ п
кричали на него такъ, что онъ прятался отъ нихъ. Не приста-
вая пока къ королю всемъ составомъ войска, находившагося въ
Тушиие, поляки поодиночке переходили на его сторону. Бояре,
находившееся съ воромъ, вместе съ митрополитомъ Филаретомъ
Романовымъ, котораго, взявши въ Ростове силою, поневоле дер-
жали въ Тушине, отрекались разомъ и отъ самозванца, и отъ
Шуйскаго, и заявляли желаше отдаться Сигизмунду, съ темъ
только, чтобы православная вера была сохранена ненарушимо.

Когда воръ увиделъ, что ему нетъ надежды и его могутъ не
сегодня-завтра лишить свободы,—переоделся въ крестьянское платье,
б!жалъ изъ табора, вм!ст! со своимъ шутомъ Кошелевымъ, въ Ка-
лугу, и оттуда разослалъ грамоты, возбуждая русскихъ везд! по
городамъ бить поляковъ, а ихъ имущество свозить въ Калугу.
Одни говорять, что онъ сд!лалъ это съ согласия Марины; дру-
пе,—что тайно оть нея.

Сначала бегство его произвело большое волнеше въ табор!,
но потомъ оно содействовало тому, что поляки стали податливее
къ предложешямъ коммиссаровъ. Общее волнеше всего лучше ути-
шили бывппе въ Тушин! московсше бояре, объявивъ, что они
желаютъ им!ть царемъ Сигизмундова сына Владислава. Поляки
р!шили послать къ своему королю депутащю съ т!мъ, чтобы
выторговать побольше выгодъ, а московскте люди послали изъ
своей среды митрополита Филарета и боярина Салтыкова съ това-
рищами, въ числ! сорока двухъ челов!къ, просить на царство
Владислава.

Поел! этого, Стадницшй написалъ Марин! письмо, не на-
зывалъ ее ни царицею, ни великою княгинею, а просто сендо-
мирскою воеводянкою, уговаривалъ оставить честолюбивые замыслы
и возвратиться въ Польшу. Марина отвечала: «я над!юсь, что
Богъ, мститель неправды, охранитель невинности, не дозволить
моему врагу, Шуйскому, пользоваться плодами своей изм!ны и
злодЬяшй. Ваша милость должны помнить, что кого Богъ разъ
остялъ блескомъ царскаго велич1я, тотъ не потеряетъ этого блеска
никогда, такъ какъ солнце не потеряетъ блеска оттого, что его
закрываетъ скоропреходящее облако».

5-го января Марина отправила письмо изъ Тушина къ королю и
писалатакъ: «если к!мъ насв!г! играла судьба, то конечно мною;
изъ шляхетскаго званхя она возвела меня на высоту московскаго
престола только для того, чтобы бросить въ ужасное заключеше;
только лишь проглянула обманчивая свобода, какъ судьба вверг-
нула меня въ неволю, на самомъ д!л! еще злополучнЬйшую, и
теперь привела меня въ такое положеше, въ которомъ я не могу
жить спокойно, сообразно своему сану. Все отняла у меня судьба:
остались только справедливость и право на московсшй престолъ,
обезпеченное коронащею, утвержденное признашемъ за мною титула
московской царицы, укр!пленное двойною присягою вс!хъ сословий
московскаго государства. Я ув!рена, что ваше величество, по
мудрости своей, щедро вознаградите и меня, и мое семейство,
которое достигало этой ц!ли съ потерею правь и большими из-
держками, а это неминуемо будетъ важною причиною къ возвра-
щешю мн! моего государства въ союз! съ вашимъ королевскимъ ве-
личествомъ».
Бояре уехали къ Сигизмунд}- просить Владислава; депутаты
оть тушинскаго войска поехали торговаться со своимъ королемъ
о вознаграждении; они не забыли Марины и король обещалъ ей
дать уд'Ьлъ въ московскомъ государстве.

Но въ тушинскомъ лагере началось полное разложете: воръ
изъ Калуги требовалъ казни Рожинскаго и другихъ, приказы-
валъ доставить въ Калугу для казни изм’Ьнниковъ бояръ, обра-
тившихся къ польскому королю, убЪждалъ служившихъ ему по-
ляковъ ехать въ Калугу вместе съ Мариною и расточалъ раз-
ныя обЪщашя. Тогда Марина явилась передъ войскомъ съ рас-
пущенными волосами, плачущая, перебЬгала отъ одной ставки
къ другой, умоляла, заклинала не оставлять ее; «она—говорить
современпикъ—не останавливалась ни передъ какими средствами,
противными женской стыдливости». Ея появлеше довело волнеше
до междоусоб1я. Донские казаки и часть польскихъ удальцовъ
вышли изъ табора, съ тЬмъ, чтобы итти въ Калугу; атаманъ Заруц-
глй, впослЪдствш соединивши свою судьбу съ Мариною, былъ тогда
противникомъ ея, онъ сталъ останавливать казаковъ, донесъ объ ихъ
намЪренш Рожинскому, а РожинскШ приказалъ ударить на ухо-
дящихъ казаковъ оруж1емъ. Произошла драка, стоившая жизни
двумъ тысячамъ людей. Казаки все-таки ушли въ Калугу, а съ
ними отправился князь ДимитрШ Тимооеевичъ Трубецкой и князь
ЗасЪкинъ.

Тогда Марина оставила у себя въ шатре письмо такого со-
держанта: «безъ родителей, безъ кровныхъ, безъ друзей и покро-
вителей, мнЪ остается спасать себя отъ последней беды, что го-
товятъ мнЪ тЪ, которые должны были бы оказывать защиту и
попечете. Меня держать, какъ пленницу. Негодяи ругаются надъ
моею честью; въ своихъ пьяныхъ бесЪдахъ приравниваютъ меня
къ распутнымъ женщинамъ, за меня торгуются, замышляютъ от-
дать въ руки того, кто не им’Ьетъ ни малЪйшаго права ни на
меня, ни на мое государство. Гонимая отовсюду, свидетельствуюсь
Богомъ, что буду вЪчно стоять за мою честь и достоинство. Бывши
разъ московскою царицею, повелительницею многихъ народовъ, не
могу возвратиться въ зваше польской шляхтянки, никогда не за-
хочу этого. Поручаю честь свою и охранение храброму рыцар-
ству польскому. Надеюсь, оно будетъ помнить свою присягу и
тЬ дары, которыхъ отъ меня ожидаютъ.»

Ночью съ 16-го на 17-е февраля, Марина ускакала изъ
Тушина, переодетая въ гусарское платье съ одною служанкою и
несколькими казаками. Путь ея лежалъ въ Калугу, но она сби-
лась съ дороги и попала въ Дмитровъ, где былъ Сапега, кото-
рый принялъ ее вежливо. Въ это время, Скопинъ послалъ про-
тивъ СапЬги отрядъ подъ начальствомъ князя Куракина. Ъхать
дальше МаринЬ было нельзя. Она поневолЬ должна была запе-
реться вмЬстЬ съ СапЬгою въ ДмитровЬ и когда, отъ сильнаго
напора, осажденные начали падать духомъ, тогда Марина вышла
на стЬну и сказала: «смотрите и стыдитесь, я женщина, а не теряю
мужество!» Къ счастию Сапоги и Марины, сами русские не могли
долго оставаться подъ Дмитровомъ по недостатку запасовъ. Тогда
Марина решилась Ьхать въ Калугу къ самозванцу.

СапЬга сначала ее удерживалъ: «не безопаснЬе-ли вамъ —
говорилъ онъ—воротиться въ Польшу къ отцу и матери, а то
вы попадете въ руки Скопина или Делагарди».

«Я царица всея Руси — отвечала Марина. Лучше исчезну
здЬсь, чЬмъ со срамомъ возвращусь въ моимъ ближнимъ въ
Польшу».

«Я васъ не пущу противъ вашей воли», сказалъ СапЬга.

«Никогда этого не будетъ,—ответила Марина. Я не позволю
собою торговать. Если вы меня не пустите, то я вступлю съ вами
въ битву; у меня 350 казаковъ».

СапЬга не сталъ ее удерживать. Она надЬла польсгай красный
бархатный кафтанъ, сапоги со шпорами, вооружилась саблею и
пистолетомъ и отправилась въ дорогу. Она Ьхала до Калуги, то
верхомъ, то въ саняхъ. Казаки провожали ее до Калуги.

ВслЬдъ загЬмъ, спустя мЬсяцъ, Рожинсшй, остававпнйся еще
въ ТушипЬ, боялся, что, при всеобщей неурядиц!;, если нападегь
на таборъ Скопинъ, то будетъ ему плохо. 15 марта онъ объя-
вилъ, что всяв1й можетъ идти куда хочетъ, зажегь таборъ и
ушелъ въ Волокъ. Часть казаковъ тогда же ушла къ вору въ
Калугу; другая, тысячъ до трехъ, пошла за Рожинскимъ. Подъ
1осифовымъ монастыремъ произошло повое междоусоб!е. Въ этой
суматох!; Рожинсшй упалъ на каменную лестницу монастыря,
зашибъ себ!; бокъ, ваболЬлъ и вскорЬ умеръ. Большая часть изъ
бывшихъ съ нимъ поляковъ перешла въ королю. Немнопе ушли
въ Калугу. СапЬга по'Ьхалъ также къ королю, а отъ короля от-
правился къ вору, и тамъ служившее самозванцу поляки избрали
его гетманомъ.

Не долго оставался воръ съ Мариною въ КалугЬ, живя сна-
чала въ монастырь, а потомъ въ построенномъ для него дворцЬ.
Скопина не стало. ПольсвШ гетманъ ЖолкЬвскгй разбилъ на го-
лову войсво Шуйскаго. Народъ явно не терпЬлъ своего царя.
Какъ только вЬсть объ этомъ дошла въ Калугу, воръ съ Мари-
ной быстро двинулся къ МосквЬ. СапЬга предводительствовалъ
его полчищами. Высланное Васил1емъ войско, подъ начальствомъ
князей Воротынскаго и Лыкова, не вступало противъ него въ
битву: отрядъ союзныхъ татаръ, выставленный впередъ, бЬжалъ.
Воръ взялъ Боровскъ. Кашира и Коломна сдались добровольно.
Полчище подошло къ Москв'Ь. Марина помЬстилась въ монастырь
Николая на УгрЬшЬ, а самозванецъ, 11 поня, расположился въ
селЬ Коломенскомъ. Это было въ то время, когда, съ другой сто-
роны, шелъ къ столицЬ побЬдитель войскъ Шуйскаго, ЖолкЬвсшй.

Василий былъ сведенъ съ престола. Гетманъ ЖолкЬвсшй ра-
сположился съ войскомъ на ДЬвичьемъ полЬ, на сторонЬ, про-
тивоположной той, гдЬ стоялъ воръ. СапЬга началъ колебаться и
вмЬстЬ со сторонниками самозванца попытался въ послЬдшй разъ
сойтись съ Сигизмундомъ въ пользу самозванца и Марины. От-
правили посольство въ Смоленскъ къ королю. Воръ и Марина дЬлали
Сигизмунду выгодный предложения, съ условхемъ что онъ не станетъ
мЬшать имъ овладЬть столицею. Они обЬщали въ течете десяти
лЬтъ платить королю по 300,000 злотыхъ, а королевичу Влади-
славу по 100,000 злотыхъ, уступить ПольшЬ сЬверскую землю,
возвратить ПольшЬ Ливошю, помогать казною и войскомъ про-
тивъ Шведовъ и быть въ готовности противъ всяка го непр!ятеля,
по приказашю польскаго короля. Паны смЬялись надъ такимъ
предложешемъ; нел’Ьпо казалось имъ оказывать помощь вору въ
владЬши Москвою, когда уже Москва отдалась ПольшЬ.

Тогда, послы вора, природные поляки, сказали имъ:

«Мы не запираемся, что человЬкъ, который называетъ себя Ди-
митртемъ, вовсе не Димитрш, и мы сами не знаемъ, кто онъ таковъ.
Было много примЬровъ, когда Богъ возвышалъ людей изъ низшаго
звантя, какъ напримЬръ, Саула или Давида. Онъ Божте орудте. Боль-
ше будетъ славы и пользы для Польши тогда, когда вы посадите его
на московсшй престолъ, чЬмъ тогда, когда сядетъ на этотъ престолъ
Владиславъ. Бояре выбираютъ Владислава, а попробуйте заикнуться
имъ, чтобы они уступили ПольшЬ московсшя провинцти, увидите,
что они вамъ скажутъ: а нашъ князь московсшй будетъ совершен-
ный данникъ Польши и отдасгь ей сЬверскую и рязанскую земли,
которыя и теперь въ нашихъ рукахъ. Московсшй народъ при-
выкъ жить подъ рабствомъ. Ему нужно такого царя, какъ
нашъ, а не Владислава, который приметь царство съ услов!ями.
Мы своего Димитр1Я посадимъ на престолъ безъ всякихъ усло-
вий и онъ будетъ дЬлать все, чтб вы захотите.»

На это паны отвЬчали:

«Какъ вы можете сравнивать своего вора съ Давидомъ? Это
мерзко и гнусно. Правда, московсшй народъ не любить сво-
боды и готовъ переносить всякое тиранство, но оть природныхъ
своихъ государей, а не оть воровъ. Вы уже видели примерь на
первомъ воре. Если вашего вора возвести на престолъ, то при-
дется вести войну; разве легко усмирить такое пространное
государство? А Владиславу оно добровольно отдается!»

Послы объявили, что поляки отступятъ оть вора; пусть только
Речь Посполитая заплатить имъ за прежшя услуги; но паны от-
вечали:

«Невозможно платить вамъ за то, что вы, безъ воли Речи
Посполитой, нарушая народныя права, вторглись въ чужое го-
сударство и служили у обманщика. Условхя вы бы могли пред-
лагать, еслибы за вами была какая нибудь сила!»

Поляки, служивппе у во^а, получивши такой ответь, разсер-
дились до того, что хотЬли брать столицу приступомъ и биться хотя бы
съ Жолкевскимъ. Между темъ, сторона вора усиливалась. Изъ Суз-
даля, Владимира, Галича стали присылать въ его обозъ съ по-
винною; въ самой Москве чернь, страшась польскаго владычества,
склонялась къ вору. Бояре московскте стали умолять Жолкевскаго,
чтобы онъ вместе съ московскими людьми расправился оконча-
тельно съ воромъ. Жолкевсктй обогнулъ Москву п шелъ на битву.
Сапега вывелъ противъ него свое войско. Воръ ушелъ къ женё,
въ Угрешсктй монастырь. Но прежде, чемъ дошло до битвы между
Жолкевскимъ и Сапегою, оба предводителя съехались между собою
въ виду двухъ войскъ. Жолкевсктй успелъ склонить Сапегу обеща-
ниями удовлетворить, служившихъ у вора, поляковъ и Сапега далъ
слово отступить отъ самозванца и Марины, но съ темъ однако, чтобы
воръ былъ обезпеченъ. Вожди разъехались, и вечеромъ, въ тогь же
день, Жолкевсктй послалъ СаггЬге письменное условие, въ которомъ
обещалъ именемъ короля дать самозванцу и Марине въ удЬлъ Сам-
боръ или Гродно, если названый Димитрш удовлетворится этимъ.
Все поляки, служивппе у Сапеги, порешили оставить Димитрия и
перейти въ королевскую службу. Съ своей стороны, московские бояре
отправили къ Сапегё боярина Нагого, отвести отъ вора русскихъ
людей и привести къ присяге Владиславу. Тогда князья: ведоръ
Долгорукий, Алексей Сицкш, ведоръ Засекинъ, а также Михайло
Туренинъ и разные дворяне оставили вора и прибыли въ Москву.
Только Димитр1й Тимоееевичъ Трубецкой остался при воре.

Когда представили вору и Марине услов>я, предложенный
Жолкевскимъ, Марина сказала польскимъ депутатами

«Пусть король Сигизмундъ дастъ царю Краковъ, а царь изъ
милости уступить ему Варшаву».

Воръ прибавилъ:
«Лучше я буду служить гдЬ-нибудь у мужика и добывать
трудомъ кусокъ хлЪба, чЬмъ смотреть изъ рукъ его польскаго
величества».

Когда такой ответь передашь былъ Жолковскому, гетманъ, съ
дозволенёя бояръ, двинулся съ войскомъ черезъ Москву, съ тОмъ,
чтобы захватить вора и Марину въ монастырО. Но какой-то из-
мЬвникъ москвичи сообщилъ объ этомъ вору заранее. Воръ съ
Мариною и ея женскою прислугою, не успОвши ничего захватить
съ собою, убЬжалъ въ Калугу въ сопровожден^ отряда донцовъ
подъ начальствомъ атамана Заруцкаго. СапОга остался подъ
Москвою; черезъ нисколько времени, по настоянёю Жолк'Ъвскаго.
онъ отправился въ сЬверскую землю приводить ее въ подданство Вла-
диславу, гдЬ его шайка вооружала противъ себя жителей своимъ
безчинствомъ и своеволёемъ. Съ тЬхъ поръ Жолк^Ьвскёй, стоя подъ
Москвою, не пресл'Ъдовалъ бо.тЬе вора, посылалъ его уговари-
вать согласиться на предложения Сигизмунда и грозилъ усмирить
его оружёемъ только въ случай совершеннаго непокорства коро-
левской волЬ. Многимъ московскимъ людямъ не нравилось такое
великодуппе и было однимъ изъ поводовъ къ неудовольствию
противъ поляковъ. Къ концу 1610 года, взаимный недоразумйнёя
между поляками и русскими возрасли уже до сильной степени.
Во многихъ городахъ не хотЬли признавать королевича и при-
знавали Димитрёя, не потому, чтобы въ самомъ дйлй вЬрили въ
послЬдняго, а потому, чтобы имЬть какой нибудь значокъ противъ по-
ляковъ. Воръ и Марина послали въ Москву какого-то попа Ха-
ритона возмущать бояръ. Этотъ попъ попался въ руки поляковъ,
былъ подвергнуть пыткй и наговорилъ на князей Воротынскаго
и Андрея Голицына, которыхъ ГопсЬвсшй, заступившей мйсто
Жолкйвскаго, посадилъ подъ стражу. Это обстоятельство усилило
раздражение русскихъ противъ поляковъ и способствовало успЬху
партёи Димитрёя. Но въ декабрЬ съ воромъ случилось трагическое
событёе.

Касимовскёй царь Уразъ-Махметъ (называемый у насъ Уръ-
Маметъ) присталъ къ вору еще въ Тушин'Ь, а когда воръ уб'Ь-
жалъ изъ Тушина, онъ прёЬхалъ служить Жолковскому, но его
сынъ и бабка поЬхали за воромъ въ Калугу. Касимовскому
царю понравилось у поляковъ и онъ, поживши нисколько не-
дель подъ Смоленскомъ, отправился въ Калугу, съ намОренёемъ
отвлечь сына отъ вора. УбЬждая сына перейти къ полякамъ,
самъ онъ прикидывался передъ воромъ, будто преданъ ему по-
прежнему; но сынъ подружился съ воромъ искренно и сообщилъ
ему правду о своемъ родитель. Воръ пригласилъ касимов-
скаго царя на охоту и въ присутств1и двухъ приверженцевъ
своихъ убилъ его собственноручно. ТЬло было брошено въ Оку.
Воръ послЬ этого кричалъ, что касимовскш царь хогЬлъ убить
его, но не успЬлъ и убЬжалъ куда-то. ПослЬ того воръ пода-
валъ Д'Ьлу такой видь, будто Уразъ-Махмегь пропадъ безъ вЬсти.
Но за касимовскаго царя явился мстителемъ его другъ, креще-
ный татаринъ Петръ Урусовъ. Онъ упрекнулъ вора убшетвомъ
касимовскаго царя. Воръ посадилъ Урусова въ тюрьму и дер-
жалъ шесть недЬль, авъначалЬ декабря 1610 г., по просьбЬ Ма-
рины, простилъ, обласкалъ и прпблизилъ къ себ’Ь. 10 декабря, воръ,
вмЬсгЬ съ Урусовымъ и нЬсколькимп русскими и татарами, от-
правился на прогулку за Москву-рЬку. НЬкогда трезвый, въ это
время воръ страшно пьянствовалъ и, Ьдучи въ сапяхъ, безпре-
станно кричалъ, чтобы ему подавали вино. Урусовъ, слЬдовав-
ппй за нимъ верхомъ, ударилъ его саблею, а меньшой брать
Урусова отсЬкъ ему голову. ТЬло раздЬли и бросили на снЬгу.
Урусовы съ татарами убЬжали. Русские, провожавппе вора, при-
скакали въ Калугу и извЬстили Марину.

Марина, ходившая тогда на послЬднихъ дняхъ беремен-
ности, привезла па сапяхъ тЬло вора, и ночью, съ факе-
ломъ въ рукЬ, бЬгала по улицамъ, рвала на себЬ волосы и одежду,
съ плачемъ молила о мщенш. Калужане не слишкомъ чув-
ствительно отнеслись къ ней. Она обратилась тогда къ донцамъ.
Ими начальствовалъ Заруцшй: онъ воодушевить казаковъ; они
напали на татаръ и перебили до 200 человЬкъ. Черезъ нЬсколько
дней, Марина родила сына, котораго назвали Иваномъ. Она тре-
бовала ему присяги, какъ законному паслЬднику русскаго пре-
стола. Янъ СанЬга, узнавши, что вора не стало, подступилъ къ
КалугЬ и требовалъ сдачи на имя короля. Донцы вступили съ
нимъ въ бой, а калужане извЬстили его, что они цЬлуютъ крестъ
тому, кто на МосквЬ будетъ королемъ. Марина написала СапЬгЬ
такое письмо: «ради Бога избавьте меня. МнЬ, быть можетъ,
какихъ-нибудь двЬ недЬли осталось жить на свЬтЬ. Избавьте
меня, избавьте; Богъ вамъ заплатить!»

СапЬгЬ нечего было дЬлать подъ Калугою, такъ какъ Калуга
признала Владислава. Онъ оставилъ Марину.

Смерть вора лишила мнопе города знамени, подъ которымъ
они сопротивлялись полякамъ, и это послужило къ возрождению нрав-
ственной силы народа. Прокошй Ляпуновъ взывалъ къ русскому
народу во имя спасешя отечества уже безъ всякаго обмана, и
русские люди присягали стоять за православную вЪру и москов-
ское государство, съ тЬмъ, чтобы впослЬдствти, очистивши свою
землю отъ поляковъ и литовцевъ, служить тому царю, кого, по
Божьему соизволение, изберусь всею землею. Но предводитель
ъозсташя принималъ къ себ'Ъ всЪхъ безъ исключена, лишь бы
только было побольше ратной силы: поэтому онъ не отказалъ и
Заруцкому и Трубецкому, когда они изъявили согламе служить
русскому делу. Заруцк1й, выехавши изъ Калуги съ Мариною, оста-
вилъ Марину въ Туле, а самъ прибыль въ Рязань, гдЪ усло-
вился съ Ляпуновымъ, возвратился въ Тулу и сталъ собирать
казаковъ. Неизвестно: была ли Марина съ Заруцкимъ подъ Мо-
сквою во время страшнаго пожара, истребившаго столицу въ
конце марта 1611 года, но, вероятно, она находилась впослед-
ствии въ стане подъ Москвою въ то время, когда Ляпуновъ,
Заруцшй и Трубецкой избраны были главными предводителями
и правителями русской земли. Ляпуновъ былъ руководителемъ
всего дела, и ни Заруцкхй, ни Марина не смели заикнутся о
присяге малолетнему сыну Марины. Заруцшй не терпелъ Ляпу-
нова и вооружалъ противъ него казаковъ. Еще более не тер-
пела его Марипа. 25 хюля Ляпуновъ былъ убить казаками.

Съ техъ поръ Марина смело уже могла заявлять о правахъ
своего сына. Заруцшй и Трубецкой провозгласили этого младенца
наследникомъ престола, присягнули ему, требовали отъ русскихъ
людей ему верности и именемъ его бились съ поляками. Они со своимъ
полчищемъ стояли подъ Москвою; Марину поместили въ Коломне.
Казацвгя шайки свирепствовали по русской земле. Между темъ,
въ Астрахани, убшца Тушинскаго вора, Урусовъ подставилъ ка-
кого-то еще Димитр1я, а въ Иванъ-городЬ провозгласилъ себя
Димитрхемъ воръ Сидорка, бывппй московсшй дьяконь, былъ
признанъ во Пскове и утвердился въ этомъ городе. Казаки, подъ
Москвою, услышавши о псковскомъ Димитр1е, провозгласили
его царемъ. Заруцшй тотчасъ присталъ къ нимъ; и князь Тру-
бецкой, изъ угождешя казакамъ, также призналъ псковсваго са-
мозванца, желая сохранить в.пяше на дела.

Но въ Нижнемъ, осенью, начало составляться новое зем-
ское ополчете, съ целью освобождения Москвы, какъ оть поля-
ковъ, такъ равно и казаковъ, воевавшихъ съ поляками. Предво-
дителемъ избранъ князь ДимитрШ Михайловичъ Пожарсшй. Всю
зиму составлялось это ополчете, а раннею весною двинулось
медленно, присоединяя въ себе городъ за городомъ и въ апреле
остановилось въ Ярославле. Марина и Заруцшй чувствовали, что
на нихъ идетъ гроза. Въ грамотахъ, который разсылалъ Пожар-
сшй, выразительно было заявлено, чтобы отнюдь не признавать
ни Маринкина сына, ни того вора, который проявился во Пскове.
Марина отправила посла въ Перспо, чтобы заключить союзъ и
вооружить Персию противъ русскихъ; но этотъ посолъ попался
въ руки Пожарскаго. Въ мае, псковичи, недовольные своимъ во-
ромъ за насилие и распутство, посадили его въ тюрьму, а въ
1юле отправили въ кандалахъ въ Москву: по однимъ изв'Ьспямъ,
его убили дорогой казаки, а по другимъ—его казнили подъ Мо-
сквою. Князь Трубецкой открыто отступилъ отъ Заруцкаго и
Марины, и звалъ Пожарскаго въ Москву. ЗаруцкШ съ Мариною
прибегли къ последнему средству, подкупили уб1йцъ извести По-
жарскаго, но казакъ Стенька, взявппй на себя это поручеше,
вместо того, чтобы зарезать въ толпе Пожарскаго, промахнулся,
обрезалъ ногу казаку Роману, своему товарищу, былъ схва-
ченъ и сознался. Пожарскш не казнилъ уб1йцъ, а приказалъ
везти ихъ въ Москве, для обличешя Заруцкаго. Земское ополче-
ние по частямъ прибывало къ Москве. Въ казацкомъ таборе
господствовало весоглаае. Не дожидаясь прибьгпя Пожарскаго,
Заруцый съ отрядомъ верныхъ ему казаковъ, 17 1юня, убежалъ
въ Коломну где жила Марина. Остальные казаки перешли подъ
начальство Трубецкаго.

Когда земское ополчеше приближалось къ Москве и въ Ко-
ломне казалось небезопаснымъ, Заруцктй съ Мариною ограбили
городъ, убежали въ Михайловъ, и тамъ оставались несколько
месяцевъ.

Въ октябре, 1612 года,. Москва была освобождена отъ поля-
ковъ. Въ феврале 1613 года, съехавнпеся въ Москву для из-
брания царя выборные люди прежде всего заявили единодушно,
чтобы отнюдь не выбирать законопреступнаго сына Марины. На
престолъ былъ избранъ Михаилъ Оедоровичъ Романовъ; За-
руцшй и Марина между темъ разсылали грамоты, требуя при-
сяги малолетнему сыну Марины, Ивану Димптртевичу. Велико-
руссше казаки въ большинстве обращались къ новоизбранному
землею Михаилу; но по московской земле бродило тогда много
черкасъ (малорусскихъ казаковъ): они были чужды московскому
государству и готовились терзать его. Они теперь составили силу
Заруцкаго.

Еще съ дороги, едучи изъ Костромы въ Москву, но-
вый царь назначилъ противъ Заруцкаго главнымъ воеводою князя
Ивана Никитича Одоевскаго и приказалъ сходиться къ нему изъ
разныхъ городовъ воеводамъ съ ихъ силами. Заруцшй съ Ма-
риною перешли изъ Михайлова въ Лебедянь. Одоевскш двинулся
противъ него съ войскомъ. Заруцшй со своею неизменною спут-
ницею бежалъ въ Воронежъ, Одоевскгй погнался за ними. Подъ
Воронежемъ, въ ковцЬ 1613 года, произошла кровопролитная
битва, продолжавшаяся два дня. Воровское полчище было раз-
бито, потеряло весь свой обозъ и знамена. Заруцшй съ Мариною
убежали за Донъ. Одоевсшй не пресл'Ьдовалъ ихъ и сдйлалъ
тЬмъ большую ошибку.

Зарущпй съ Мариною убежали въ Астрахань; тамъ на-
шли они пос.т1;дв1й притонъ. Они убили астраханскаго воеводу
Хворостинина, склонили на свою сторону нагайскихъ татаръ
и затевали широкое дгЬло: вооружить противъ Руси персидскаго
шаха Аббаса, втянуть въ войну и Турщю, поднять волжскихъ
казаковъ, возбудить всйхъ удальцовъ на Руси, привыкшихъ
къ смутамъ и потому недовольныхъ возстановлявшимся поряд-
комъ. Съ этой целью они разослали такъ-называемыя «пре-
лестный письма» къ волжскимъ и донскимъ казакамъ. Но дон-
сше казаки решительно не поддались ихъ увещашямъ. Изъ
волжскихъ пришли къ нимъ только два атамана, для которыхъ,
по ихъ собственнымъ словамъ, было все равно куда ни идти,
лишь бы зипуны наживать. Друпе выманивали у пихъ деньги,
давали обещания, но не думали исполнять обещаний. Всю зиму За-
руцшй готовилъ лошадей и запасы, намереваясь весною идти
верхъ по Волге. Марина жила въ каменномъ городе (кремле)
въ постоянномъ страхе: она не приказывала звонить рано къ
заутрени, подъ предлогомъ, чтобы ея сынъ не пугался звона, а
на самомъ деле боялась набата.

Въ марте снаряжено было большое войско, подъ начальствомъ
того же князя Одоевскаго, а въ товарищи ему приданъ былъ
окольничгй Семенъ Головинъ, шуринъ и сподвижникъ Михайла
Скопина-Шуйскаго. Но передъ началомъ решительныхъ действий
царь отправилъ къ Заруцкому грамоту, въ которой исчислилъ
преступления его и Марины, и въ заключеше говорилъ:

«Вспомни Бога и душу свою и нашу православную хри-
спанскую веру; самъ видишь Божью милость на насъ ве-
ликомъ государе и на всемъ великомъ государстве и надъ
врагами нашими победу и одолеше, отстань огь своихъ не-
пригожихъ дблъ, не учиняй кровопролития въ нашихъ госу-
дарствахъ, не губи души и тела своего, добей челомъ и при-
неси вину свою вамъ великому государю, а мы государь, по
своему царскому милостивому нраву, тебя пожалуемъ, вины свои
все тебе простимъ и покроемъ нашимъ царскимъ милосердгемъ:
и впередъ вины твои никогда помянуты не будутъ; а вотъ тебе
и наша царская опасная грамота»! Такая же грамота послана
была Заруцкому отъ собора, где подробнее исчислялись вины
Заруцкаго, а въ заключеше все духовенство ручалось за истину
царскаго слова. Безъ сомнЬшя, писавпне были уверены, что эти
ув'Ьщашя ни къ чему не послужатъ, а потому, въ то же время,
послали грамоты донскимъ и волжскимъ казакамъ и жителямъ
Астрахани, съ убЬждешемъ отстать отъ Заруцкаго и Марины, ко-
торую называли «главною заводчицею» всего зла, нанесеннаго
русской зем.тк

Но прежде чЪмъ снаряженному войску пришлось укрощать
Заруцкаго въ Астрахани, на страстной недЪл’Ь, въ 1614 году,
произошло междоусобие между волжскими казаками, пришедшими
служить сыну Марины, и астраханцами. Астраханцы отступились
отъ «воровства» и провозгласили царемъ Михаила Оедоровича.
Заруцшй съ 800 человекъ заперся въ каменномъ городе. Го-
родъ Терскъ, приставппй было также къ Марине, отступилъ отъ
нея и тамошшй воевода Головинъ отправилъ астраханцамъ на
помощь стрЪльцовъ, подъ начальствомъ Васил1я Хохлова. Заруц-
шй, сообразивши, что ему не сдобровать, передъ прибыпемъ
Хохлова прорвался ночью, вмЬстЬ съ Мариною, изъ каменнаго
города, сЪлъ на струги и поплылъ изъ Астрахани вверхъ по
ВолгЬ, потому что снизу плылъ въ Астрахань Хохловъ. 13 мая,
утромъ, Хохловъ прибыль въ Астрахань и всЬ жители, при звонЬ
колоколовъ, целовали крестъ царю Михаилу. 14 мая, на заре,
Заруцшй съ Мариною думали проскользнуть по ВолгЬ мимо
Астрахани и убежать въ море; но Хохловъ вмЬстЬ съ астрахан-
цами и стрельцами ударилъ на нихъ; бывпле съ Заруцкимъ,
воровсше казаки, разбежались по камышамъ: мнопе попались въ
пленъ; тогда взяли также польку Варвару Казановскую, подругу
Марины, но Заруцкаго и Марины не успели схватить; они вос-
пользовались извилистымъ русломъ Волги, и стрельцы не могли
скоро сообразить, куда они скрылись.

29 мая, одинъ стрелецъ, бывппй на рыбномъ учуге, извЬ-
стилъ, что виделъ Заруцкаго съ Мариною. По этому извЬстпо
Хохловъ отправилъ на указанное место погоню, но узналъ, что
беглецы, выплывши въ море, повернули въ Яикъ. 1 поня прибыль
въ Астрахань Одоевсшй и тотчасъ отправилъ самого Хохлова съ
вестью въ Москву, а 7 гюня выслалъ на Яикъ отрядъ, подъ
начальствомъ стрелецкихъ головъ: Гордея Пальчикова и Севастьяна
Онучина. Посланные, плывя вверхъ по Яику, нападали на следъ,
где останавливались Заруцкгй съ Мариной, и 24 поня наткну-
лись на воровской таборъ: онъ стоялъ на Медвежьемъ островЬ,
посреди лесистыхъ береговъ Янка. Съ Заруцкимъ и Мариною
было до 600 волжскихъ казаковъ. Они сделали на островЬ
острогъ. ВсЬмъ заправлялъ атаманъ Тремя Усъ, ни въ чемъ
не давалъ никакой воли Заруцкому и МаринЬ: онъ даже отнялъ
у последней сына и держалъ при себЬ.

СтрЬльцы осадили воровъ. Казаки не ожидали гостей, не
вступили въ битву со стрЬльцами, на другой же день связали За-
руцкаго и Марину и выдали съ сыномъ да съ какимъ-то чернецомъ
Николаемъ, а сами объявили, что цЬлуюгь крестъ царю Михаилу
Оеодоровичу. Треня Усъ убЬжалъ и нЬсколько времени послЬ
того разбойничалъ.

ПлЬнниковъ привезли въ Астрахань, а 13 поля Одоевсшй
отправилъ ихъ по одиночкЬ вверхъ по ВолгЬ. Марину съ сы-
номъ везъ стрЬлецшй голова Михайло Соловцовъ съ 500 чело-
вЬкъ самарскихъ стрЬльцовъ. Марину везли связанною. Въ на-
казЬ, данномъ Соловцову, приказано было убить ее вмЬстЬ съ
сыномъ, если нападутъ на нихъ воровскте люди, съ цЬлью отбить
преступницу. Въ такомъ видЬ прибыла Марина въ Москву, куда
восемь лЬгь тому назадъ въЬзжала съ такимъ великолЬшемъ въ
первый разъ въ жизни, надЬясь тамъ царствовать и принимать
поклонеше.

ЧетырехлЬтняго сына Марины повЬсили всенародно за Сер-
пуховскими воротами; Заруцкаго посадили на колъ. По извЬстпо
русскихъ, сообщенному полякамъ при размЬнЬ плЬнныхъ, Марина
умерла въ МосквЬ, въ тюрьмЬ, отъ болЬзни и «съ тоски по
своей волЬ». Въ народной памяти она до сихъ поръ живетъ
подъ именемъ «Маринки безбожницы, еретицы». Народъ во-
ображаете ее свирЬпою разбойницею и колдуньею, которая умЬла,
при случаЬ, обращаться въ сороку.
XXVI.

ВАСИЛ1Й ШУЙСК1Й.

Печальный обстоятельства предшествующей исторш наложили
на великорусское общество характеръ азгатскаго застоя, тупой
приверженности къ старому обычаю, страхъ всякой новизны, рав-
нодуппе къ улучшению своего духовнаго и матергальнаго быта и
отвращеше ко всему иноземному. Но было бы клеветою на рус-
ский народъ утверждать, что въ немъ совершенно исчезла та духов-
ная подвижность, которая составляетъ отличительное качество евро-
пейскихъ племенъ, и думать, что руссюе въ описываемое нами время
неспособны были вовсе откликнуться на голосъ, вызывающ^ ихъ на
путь новой жизни. Умные люди чувствовали тягость невежества;
лица, строго хранившая благочестивую старину, сознавали, однако,
потребность просвЬщешя, по ихъ поняпямъ, главнымъ образомъ
релипозно-нравственнаго; думали о заведеши школъ и распро-
странеши грамотности. Люди, съ бол'Ье смЬлымъ умомъ, обраща-
лись прямо къ иноземному, чувствуя, что собственный средства
для расширешя крута свЬдЬнгй слишкомъ скудны. Не смотря на
гнетъ того благочестия, которое отплевывалось отъ всего инозем-
наго, какъ отъ дьявола, въ МосквЬ, по извЬстпо иностранцевъ,
находились лица, у которыхъ стремлеше къ познашямъ и про-
свЬщешю было такъ велико, что они выучивались иностраннымъ
языкамъ, съ большими затруднешями, происходившими, какъ оть
недостатка руководствъ и руководителей, такъ и отъ преслЬдова-
шя со стороны тЬхъ, которые готовы были заподозрить въ этомъ ересь
и измЬну отечеству. Такъ Оедоръ Никитичъ Романовъ, наречен-
ный по пострижении Филаретомъ, учился по латыни; поляки въ
Москве видели людей, выучившихся тайкомъ иностраннымъ язы-
камъ и съ жадностью хватавшихся за чтение. Аеанасш Власовъ,
разсм4шивш1й поляковъ своими простодушными выходками, въ
то же время удивилъ ихъ чистымъ латинскимъ произношешемъ,
повазывавшимъ, что языкъ латинский былъ ему знакомь. О мно-
гихъ изъ Ивановыхъ жертвъ Курбсшй говорить, какъ о людяхъ
ученыхъ и начитанныхъ по своему времени, и самъ Курбскш
своимъ собственнымъ прим^ромъ доказываетъ, что московские люди
XV 1-го в’Ъка не оставались совершенно неспособными понять
пользу просвещения и необходимость сближешя съ иноземцами. У
насъ думали, что названый царь Димитри! вооружилъ противъ
себя руссшй народъ своею привязанностью къ иноземцамъ,
пренебрежешемъ къ русскимъ обычаямъ и равнодуппемъ къ тре-
бовашямъ тогдашняго благочеспя. Но вглядываясь ближе въ
смыслъ собыпй, увидимъ не то: поведете Димитргя действительно
не могло нравиться строгимъ блюстителемъ неподвижности, но
никакъ не большинству, не массе народа; такъ же, какъ и впо-
следствги велик1й преобразователь Руси, хотя и встретилъ про-
тивъ себя сильное, упорное и продолжительное противодействге,
но никакъ не отъ всехъ, а, напротивъ, нашелъ не мало искрен-
нихъ сторонниковъ и ревнителей своихъ преобразовательныхъ
плановъ: иначе бы, конечно, онъ и не успелъ. Гибель пазва-
наго Димитртя была деломъ не русскаго народа, а только заго-
ворщиковъ, воспользовавшихся оплошностью жертвы; это доказы-
вается темъ, что народъ руссшй тотчасъ же обольстился вестью, что
царь его, спасенный разъ въ детстве въ Угличе, спасся въ другой
разъ въ Москве; народъ руссшй почти весь последовалъ за тенью
Димитртя, до тЬхъ поръ, пока не убедился, что его обманывали и Ди-
митртя нетъ на светЬ. Самый способъ уб1йства показываетъ, что на-
родъ былъ далекъ оттого, чтобъ погубить своего царя за его щлемы,
несогласные съ прхемами прежпихъ царей. Шуйский вооружилъ
народъ противъ поляковъ именемъ того же царя и такимъ обма-
номъ отвлекъ его внимаше отъ Кремля. Число участнике въ Шуй-
скаго не могло быть велико; отгого-то Шуйсшй накануне уб1й-
ства поспешилъ удалить изъ сотни караульныхъ семьдесятъ чело-
векъ: . очевидно, онъ боялся не сладить съ целою сотнею. Такимъ
образомъ, убтйство Димитр1я было вовсе не народнымъ деломъ.

Кто бы ни былъ этотъ названый Димитрхй, и что бы ни вышло
изъ него впоследствш, несомненно, что онъ для русскаго обще-
ства былъ человекъ, призывавппй его къ новой жизни, къ но-
вому пути. Онъ ваговорилъ съ русскими голосомъ свободы, на-
стежъ открылъ границы прежде замкнутаго государства и для
въезжавшихъ въ него иностранцевъ и для вьгЬзжавшихъ изъ него
русскихъ, объявилъ полную веротерпимость, предо тавилъ свободу7
религиозной совести: все это должно было освоить русскихъ съ
новыми попяпями, указывало имъ иную жизнь. Его толки о заве-
деши училищъ оставались пока словами, но почва для этого
предпрптя уже подготовлялась именно этою свободою. Объяв-
лена была война старой житейской обрядности. Царь собствен-
нымъ примеромъ открылъ эту борьбу, какъ поступилъ впослед-
ств1и и Петръ, но названый ДимитрШ поступалъ безъ того при-
нуждения, съ которымъ соединялись преобразовательныя стремле-
Н1я последпяго. Царь одевался въ иноземное платье, царь танцо-
валъ, тогда какъ всякгй знатный родовитый человекъ Московской
Руси почелъ бы для себя такое развлечете крайнимъ униже-
темъ. Царь елъ, пилъ, спалъ, ходилъ и ездилъ не такъ, какъ
следовало царю по правиламъ прежней обрядности; царь без-
ирестанно порицалъ русское невежество, выхвалялъ предъ рус-
скими превосходство иноземнаго образования. Повторяема чтобы
впоследствш ни вышло изъ Димитр1Я—все-таки онъ былъ чело-
векъ новаго, зачинающагося русскаго общества.

Врагъ, погубивплй его, Василий ШуйскШ былъ совершенною
противоположностью этому загадочному' человеку. Трудно найти
лицо, въ которомъ бы до такой степени олицетворялись свойства
стараго русскаго быта пропитаннаго аз!атскимъ застоемъ. Въ-
немъ видимъ мы отсутств1е предприимчивости, боязнь всякаго но-
ваго шага, но въ то же время терпеше и стойкость;—качества,
которыми русские приводили въ изумлеше иноземцевъ; онъ гнулъ
шею предъ силою, покорно служилъ власти, пока она была мо-
гуча для него, прятался отъ всякой возможности стать съ нею въ
разрезъ, но изменялъ ей, когда виде.ть, что она слабела, и вме-
сте съ другими топталъ то, передъ чемъ прежде преклонялся.
Онъ бодро стоялъ передъ бедою, когда не было исхода, но не
умелъ заранее избегать и предотвращать беды. Онъ былъ не-
способенъ давать починъ, избирать пути, вести другихъ за собою.
Рядъ поступковъ его, запечатленныхъ коварствомъ и хитростью,
показываетъ вмесгЬ съ темъ тяжеловатость и тупость ума. Ва-
силий былъ суеверенъ, но не боялся лгать именемъ Бога и упо-
треблять святыню для своихъ целей- Мелочной, скупой до скряж-
ничества, завистливый и подозрительный, постоянно лживый и по-
стоянно д'Ьлавшш промахи, онъ менее, чемъ кто-цибудь, спосо-
бенъ былъ прюбресть любовь подвластныхъ, находясь въ сане
государя. Его стало только на составление заговора, до крайности
грязнаго, но вместе съ тЬмъ вовсе не искуснаго, заговора, ко-
торый можно было разрушить при малейшей предосторожности
съ противной стороны. Знатность рода помогла ему овладеть
пресголомъ, главнымъ образомъ оттого, что друпе надеялись пра-
вить его именемъ. Но когда онъ сталъ царемъ, природная неспо-
собность сделала его самымъ жалкимъ лицомъ, когда-либо сид^в-
тпимъ на московскомъ престоле, не исключая и Оедора, котораго
слабоумте покрывалъ собою Борисъ. Самая наружность Василтя
была очень непривлекательна: это былъ худеньктй, приземистый,
сгорбленный старичокъ, съ больными подслеповатыми глазами, съ
длиннымъ горбатымъ носомъ, болыпимъ ртомъ, морщинистымъ
лицомъ, редкою бородкою и волосами.

Василтю, при вступленш на престолъ, было уже за пятьдесятъ
летъ. Молодость свою провелъ онъ при Грозномъ и решительно
ничемъ не выказалъ себя. Когда родственники его играли важ-
ную роль въ государстве, Василтй оставался въ тени. Опала,
постигшая его роднаго брата Андрея, миновала Василтя. Борисъ
не боялся его, вероятно, считая его ничтожнымъ по уму и при-
томъ всегдашнимъ угодникомъ силы; говорить, однако, Борисъ за-
прещалъ ему жениться, какъ и Мстиславскому. Василтй все тер-
пелъ и повиновался безпрекословно. Посланный на следствте по-
поводу убтйства Димитртя, Василтй исполнилъ это следствте такъ,
какъ нужно было Борису и какъ, вероятно, ожидалъ того Борисъ.
Явился Димитртй. Борисъ послалъ противъ него Шуйскаго, и
Василтй верно служилъ Борису. Бориса не стало. При первомъ
народномъ возстанш противъ Годуновыхъ въ Москве, Василтй
выходилъ на площадь, уговаривалъ народъ оставаться въ верно-
сти Годуновымъ, уверялъ, что царевича неть на свете и чело-
векъ, назвавштйся его именемъ, есть Гришка Отрепьевъ. Но когда
после того воззванте, прочитанное Пушкинымъ съ лобнаго места,
взволновало народъ до того, что можно было ясно видеть непроч-
ность Годуновыхъ, Шуйсктй, призванный решить вопросъ о под-
линности Димитртя, решилъ его въ пользу претендента и окончательно
погубилъ несчастное семейство Годуновыхъ.

Само собою разумеется, что если кто изъ бояръ былъ вполне
уверенъ, что названый Димитртй не действительный сынъ царя
Ивана, то, конечно, Василтй Шуйсктй, видевштй собственными
глазами трупъ убитаго царевича. Съ Шуйскимъ были въ прт-
язни московскте торговые люди: это была старая фамильная прт-
язнь; и въ то время, когда Шуйскте хотели развести Оедора съ
женою, они опирались на торговыхъ людей. Торговые люди были
вхожи въ домъ Василтя, и вотъ одному изъ нихъ Оедору Коневу
съ товарищами Шуйсйй сообщаетъ, что царь вовсе не Димитрхй,
возбуждаеть опасеше, что этотъ царь измЬняетъ православгю, что
у него съ Сигизмундомъ и польскими панами поставленъ уговоръ
разорить церкви и построить вмЬсто нихъ костелы, указываетъ
на то, что некрещеные поляки и нЬмцы входятъ въ церковь, что
при дворЬ соблюдаются иноземные обычаи, что настанеть вели-
кая бЬда старому благочеспю. Торговые люди начали болтать о
томъ, что слышали оть большаго боярина, попались и выдали
Шуйскаго. Не царь, а народный судъ всЬхъ сословгй приго-
ворилъ Василия къ смерти. Съ терпЬшемъ и мужествомъ Васи-
Л1й пошелъ на казнь, и, не ожидая спасешя, безтрепетно сказалъ
народу: «Умираю за вЬру и правду»! Палачъ хотЬлъ съ него
снять кафтанъ и рубаху съ воротомъ, унпзанномъ жемчужинами.
Князь, потомокъ св. Владимира, съ гордостью и достопнствомъ
воспротивился, говоря: «Я въ ней отдамъ Богу душу». Велико-
дуппе названаго Димитргя спасаегь его отъ смерти. Онъ отправ-
ленъ въ Вятку, но только что успЬлъ прибыть въ этотъ городъ,
какъ царсгай гонецъ привозить ему извЬспе о возвращенш ему
боярскаго сана и всЬхъ прежнихъ вотчинъ. Шуйсйй притво-
ряется вЬрнымъ слугою Димитргя, склоняется передъ нимъ такъ же,
какъ склонялся передъ Годуновымъ, и кто знаегь, какъ долго
оставался бы онъ въ этомъ положенш, если бы самъ Димитрш
своею крайнею неосторожностью не подалъ ему повода составить
заговоръ. Не обладая способностью давать починь важному дЬлу,
ШуйскШ составилъ заговоръ потому, что уже черезчуръ было
легко его составить. Прйздъ поляковъ, наглое поведете при-
шельцевъ, и черезчуръ явное нарушете обычнаго хода жизни
въ МосквЬ, соблазнившее строго благочестивыхъ людей, естественно
образовали кружокъ недовольныхъ. Старымъ боярамъ не нрави-
лось стремление царя къ нововведешямъ и къ иноземнымъ
обычаямъ, при которомъ имъ, дЬтямъ старой Руси, не представ-
лялось играть первой роли. Торговые, зажиточные люди свыклись
со своимъ образомъ жизни; ихъ безпокоило то, что дЬлалось
передъ ихъ глазами и грозило нарушить вЬковой застой; при-
томъ же, въ ихъ домахъ поставили «нечестивую Литву», ко-
торая нахально садилась имъ на шею. Наконецъ, можно было
найти недовольныхъ и между служилыми, которыхъ пугала пред-
принимаемая война съ турками и татарами. Шуйскому легко
было собрать ихъ въ себЬ, когда надъ его дЬйствгями не только
не было надзора, но даже запрещалось имЬть его. Голосъ Шуй-
скаго не могъ остаться безъ внимашя, когда онъ говорилъ со-
браннымъ у него гостямъ то, что у нихъ самихъ шевелилось
на душ'Ь. Знатность его рода, какъ старейшей отрасли св. Алек-
сандра Невскаго, содействовала уважешю къ его рЬчамъ, также
какъ и достоинство боярина, стараго по л4тамъ и по службе.
При всемъ томъ, однако, онъ нашелъ очень мало соумышленни-
ковъ; видно, что находились между ними и таше, которые тогда
же думали предать его съ заговорщиками. За недостаткомъ со-
умышленниковъ, Шуйсшй выпустилъ изъ тюрьмъ преступниковъ:
подобные товарищи естественно готовы были исполнять всякое
дело. Малейшее внимаше царя къ тому, что делалось вокругъ
него, уничтожило бы все замыслы Шуйскаго. Разделавшись
съ Димитр1емъ, Шуйсшй бросился усмирять народъ, возму
щенный имъ же протпвъ поляковъ во имя царя, но москвичи
успели уже перебить до четырехъ сотъ человекъ пришель-
цевъ, сопровождая свое убхйство самыми неистовыми варвар-
ствами, нападали на сонныхъ и безоружныхъ и не только уби-
вали, но мучили: отсекали руки и ноги, выкалывали глаза, обре-
зывали уши и носы, ругались надъ женщинами, обнажали ихъ,
гоняли по городу въ такомъ виде и били. Съ болыпимъ тру-
домъ Шуйсшй и бояре остановили кровопролитие и всяшя не-
истовства. Народъ въ этотъ день до того перепился, что не могь
долго дать себе отчета въ происходившемъ. Волею-неволею на-
родъ сделался участникомъ убийства названаго Димитрия. Воз-
вратить потеряннаго уже нельзя было. Народъ молчалъ въ ка-
комъ-то оцепенеши. Черезъ три дня бояре согласились выбрать
Шуйскаго въ цари, съ тбмъ, что онъ будетъ править не иначе,
какъ съ согласхя бояръ. Созвали народъ на площадь звономъ
колокола. Приверженцы Шуйскаго немедленно «выкрикнули»
его царемъ. Некоторые заявили, что следуетъ разослать во все
московсше города грамоты, чтобы съехались выборные люди для
избрангя царя; но бояре решили, что этого не нужно и сейчасъ
же повели Василия въ церковь, где онъ далъ присягу управлять
согласно боярскимъ приговорамъ, никого не казнить безъ воли
бояръ, не отнимать у родственниковъ осужденныхъ служилыхъ
людей вотчинъ, а у гостей и торговыхъ людей лавокъ и домовъ,
и не слушать ложныхъ доносовъ. После произнесешя Шуйскимъ
этой присяги, бояре сами присягнули ему въ верности.

Немедленно разослана была по всемъ городамъ грамота, из-
вещавшая, будто, по приговору всехъ людей московскаго госу-
дарства, и духовныхъ и сйетскихъ, избранъ на престолъ князь
Василгй Ивановичъ Шуйсшй, по степени прародителей происхо-
дяпцй отъ св. Александра Невскаго и суздальскихъ князей. О
бывшемъ царе сообщалось, что богоотступникъ, еретикъ, черно-
енижникъ, сякой-такой сынъ Гришка Отрепьевъ, прельстивши москов-
скихъ людей, хогЬлъ, въ соумышлеши съ папою, Польшею и
Литвою, попрать православную в'Ьру, ввести латинскую и лютерскую
и вм'ЬсгЬ съ поляками, намеревался перебить бояръ и думныхъ
людей. Одновременно разослана была грамота отъ имени царицы
Мареы, извещавшая о томъ, что ея сынъ убитъ въ Угличе, а
она признала вора сыномъ по неволе, потому что онъ угрожалъ
ей и всему ея роду смертнымъ убтйствомъ. Въ заключение, вдов-
ствующая царица объявляла, что она, вместе съ другими, била
Василтю челомъ о принят царскаго сана. До какой степени на
самомъ деле уважалъ царь Василий мать Димитртя, показываетъ
ея просьба къ польскому королю, писанная по низложеши Шуй-
скаго, въ которой инокиня Мареа жалуется, что Шуйсктй держалъ
ее въ неволе и даже не кормилъ, какъ следуетъ.

Первымъ деломъ Шуйскаго, после разсылки грамотъ, было
перевезти тело царевича Димитртя въ Москву. За этимъ гЬломъ
въ Угличъ поехалъ митрополитъ Филаретъ Никптичъ съ двумя
архимандритами, двое Нагихъ: Григортй и Андрей, князь Иванъ
Михайловичъ Воротынсктй и Петръ Никитичъ Шереметевъ. 1-го
тюня Василтй венчался на царство, а 3-го тюня перевезены
мощи Димитртя и поставлены въ Архангельскомъ соборе. Въ
грамогЬ, разосланной по поводу явлентя новаго святаго, было
сказано, что царица Мареа всенародно каялась въ томъ, что по
неволе признавала вора Гришку сыномъ, а смерть царевича Ди-
митртя прямо приписана была Борису Годунову. Для болыпаго
убеждены народа, на лобномъ месте показывали родныхъ Гришки
Отрепьева. Но всему этому не верили тогда въ московскомъ го-
сударстве и, въ день открыття мощей, народъ чуть было не взбун-
товался и не убилъ каменьями Шуйскаго. Даже те, которые
сомневались въ подлинности бывшаго царя Димитртя, не верили,
чтобъ онъ былъ Гришка, а считали его полякомъ, котораго под-
готовили тезуиты, научили по-русски и пустили играть роль Ди-
митртя. На патртаршесктй престолъ, вместо низверженнаго Игна-
ття, быль поставленъ казансктй митрополитъ Гермогенъ, отличав-
шейся въ противоположность прежнему патртарху фанатическою
ненавистью ко всему иноверному. Страшась мести со стороны
Польши за перебитыхъ въ Москве поляковъ, Шуйсктй съ боя-
рами разсудили, что лучше всего задержать у себя всехъ поля-
ковъ и даже пословъ Сигизмунда, Олесницкаго и ГонсЬвскаго,
а между темъ послать своихъ пословъ въ Польшу и вывЬдать
тамъ, что намерены делать поляки.

Не долго Шуйскому пришлось утешаться безопасностью. Въ
МосквЬ происходили волнешя; 15 поня, въ воскресенье, сдЬлался
шумъ и бунтъ. ШуйскШ подозрЬвалъ, что это происходить отъ
козней знатныхъ лицъ, созвалъ въ КремлЬ думныхъ людей и
сталъ спрашивать: «кто это изъ васъ волнуетъ народъ? ЗачЬмъ
вымышляете разныя коварства? воли я вамъ нелюбъ, я оставлю
престолъ, возьмите мой царсгай посохъ и шапку, выбирайте,
кого хотите». Думные люди уверяли, что они вЬрны въ своемъ
крестномъ цЬлованш. «Такъ наказывайте виновныхъ», сказалъ
Шуйский. Думные люди вышли на площадь и уговорили народъ
разойтись. Пятерыхъ крикуновъ схватили, высекли кнутомъ и
сослали.

Но то было только начало смуть. Черезъ два месяца, на югЬ
разнесся слухъ, что Димитрй живъ и убЬжалъ въ Польшу. Вся
северская земля, Б'Ьлгородъ, Осколъ, Елецъ провозгласили Ди-
митр1я. Ратные люди, собранные подъ Ельцомъ прежнимъ царемъ,
не хотЬли повиноваться Шуйскому, избрали предводителемъ Ис-
тому Пашкова и присягнули всЬ до единаго стоять за законнаго
царя Димитр!я. Въ Комарницкой волости Болотниковъ воз-
вЬстилъ, что онъ самъ видЬлъ Димитр1я и Димитр1й нарекъ его
главнымъ воеводою. Болотниковъ былъ взять еще въ дЬтствЬ въ
плЬнъ татарами, проданъ туркамъ, освобожденъ вевещанцами,
жилъ нЬсколько времени въ Венецш и, возвращаясь въ отечество
черезъ Польшу, видЬлся съ Молчановымъ, который увЬрилъ его,
что онъ Димитр1й. Болотниковъ, никогда не видавппй царя Ди-
митр1'я, дЬйствовалъ съ полною увЬренностью, что стоить за закон-
наго государя. Онъ началъ возбуждать боярскихъ людей противъ
владЬльцевъ, подчиненныхъ противъ начальствующихъ, безродныхъ
противъ родовитыхъ, бЬдныхъ противъ богатыхъ. Его грамоты
произвели мятежъ, охватившей московское государство подобно по-
жару. Въ ВеневЬ, ТулЬ, КаширЬ, АлексинЬ, КалугЬ, РузЬ,
МожайскЬ, ОрлЬ, ДорогобужЬ, въ ЗубцовЬ, РжевЬ, СтарицЬ
провозгласили Димитртя. Дворяне Ляпуновы подняли, именемъ Ди-
митргя, всю рязанскую землю. Возмутился городъ Владимиръ со всею
своею землею. Во многихъ поволжскихъ городахъ и въ отдален-
ной Астрахани провозгласили Димитрия. Только Казань и Ниж-
Н1й Новгородъ еще держались кое-какъ за Шуйскаго. Въ перм-
ской землЬ отказали Василию давать ратныхъ людей, служили
молебны о спасеши Димитр!я и пили чаши за его здоровье.
Новгородъ и Псковъ оставались пока вЬрными Шуйскому, но
псковскхе пригороды стояли за Димитр1я. Если бы въ это время
на самомъ дЬлЬ явился человЬкъ съ именемъ Димитр1я, то вся
русская земля пошла бы за нимъ. Но онъ не являлся и мнопе
сомневались въ справедливости слуховъ объ его спасенш, а по-
тому и не решались открыто отпасть оть царствовавшаго въ
Москве государя. Темъ не менее къ Болотникову стеклась огром-
ная толпа. Онъ изъ северской земли двинулся къ Москве: го-
рода сдавались за городами. 2 декабря Болотниковъ былъ уже
въ селе Коломенскомъ. Къ счастью Шуйскаго, въ полчище Бо-
лотникова сделалось раздвоение. Дворяне и дети боярсше, недо-
вольные темъ, что холопи и крестьяне хотятъ быть равными имъ,
не видя притомъ Димитрёя, который бы могъ разрешить между
ними споры, стали убеждаться, что Болотниковъ ихъ обманываетъ.
и начали отступать отъ него. Братья Ляпуновы первые подали
этому отступлешю примеръ, прибыли въ Москву и поклонились
Шуйскому, хотя не терпели его. Болотниковъ былъ отбить Ско-
пинымъ-Шуйскимъ и ушелъ въ Калугу.

Избавившись отъ осады, Шуйсшй, по совету съ патрёархомъ
Гермогеномъ, пригласилъ въ Москву бывшаго патрёарха 1ова.
20 февраля 1607 года, последней разрешить народъ отъ клятвы,
наложенной имъ за нарушеше кресгнаго ц'Ьловашя Борису. Еще
прежде того Шуйсшй приказалъ перевезти тела Бориса, его
жены и сына, и похоронить въ Троицко-сергёевомъ монастыре.
Этими поступками хотелъ Шуйсшй примириться съ прошлымъ и
темъ придать своей власти более законности. Но съ наступлешемъ
лета, силы Болотникова опять начали увеличиваться пришедшими
казаками. Явился новый самозванецъ, родомъ муромецъ, неза-
конный сынъ «посадской женки», Илейка, ходившей прежде въ
бурлакахъ по Волге. Онъ назвалъ себя царевичемъ Петромъ,
небывалымъ сыномъ царя Оедора; съ волжскими казаками при-
сталъ онъ къ Болотникову. После несколькихъ битвъ, Шуйсшй
осадилъ Болотникова и названаго Петра въ Туле. Какой-то
муромецъ Мешокъ Кравковъ сделалъ гать черезъ реку Упу и на-
воднилъ всю Тулу: осажденные сдались. Шуйсшй, обещавши
Болотникову пощаду, приказалъ ему выколоть глаза, а потомъ
утопить. Названаго Петра повесили; простыхъ пленниковъ бро-
сали сотнями въ воду, но бояръ, князей Телятевскаго и Шахов-
скаго, бывшихъ съ Болотниковымъ, оставили въ живыхъ.

Воротившись въ Москву, Шуйсшй думалъ, что теперь для
него наступила пора успокоиться и женился на княжне Марье
Петровне Буйносовой-Ростовской, съ которою обручился еще при
жизни названаго царя Димитрёя. Новыя тревоги не давали ему от-
дохнуть: вместо повешеннаго названаго Петра явилось несколько
царевичей. Въ Астрахани явился царевичъ Августъ, называвшей
себя небывалымъ сыномъ царя Ивана Васильевича отъ жены
Анны Колтовской; потомъ—тамъ же явился царевичъ Лавренттй,
также небывалый сынъ, убитаго отцомъ, царевича Ивана Ивано-
вича. Въ украинныхъ городахъ явилось восемь царевичей, назы-
вавшихъ себя разными небывалыми сыновьями царя Оедора (Ое-
доръ, Ерофей, Клеменпй, Савелий, Семенъ, Василтй, Таврило,
Мартынъ). ВсЬ эти царевичи исчезли такъ же быстро, какъ поя-
вились. Но въ северской земле явился, наконецъ, долго жданный
Димитртй и, весною 1608 года, съ польскою вольницею и казаками
двинулся на Москву. ДЪло его шло успешно. Ратные люди из-
меняли Шуйскому и бежали съ поля битвы. Новый самозванецъ,
въ начале тюля 1608 года, заложилъ свой таборъ въ Тушине,
отъ чего и получилъ у противниковъ своихъ названте Тушинскаго
вора, оставшееся за нимъ въ исторш. Города и земли руссктя
одни за другими признавали его. Полчище его увеличивалось съ
каждымъ часомъ.

Переговоры Шуйскаго съ Польшею должны были решить,
чего нужно было московскому государству ждать отъ польскаго
правительства. Переговоры эти шли очень медленно. Задержавши
въ 1606 году польскихъ пословъ Олесницкаго и Гонсевскаго,
Василтй отправилъ князя Григор!я Волкенскаго съ объяснешями.
Волконсктй пробылъ въ Польше более года и натерпелся тамъ
всякихъ упрековъ и оскорблешй. Вследъ за тЬмъ, въ октябре
1607 года, прибыли новые польскте послы (Друцктй-Соколинсктй
и Витовсктй) въ Москву. Переговоры съ ними шли до тюля
1608 года и, наконецъ, кончились тЬмъ, что обе стороны заклю-
чили перемирте на три года и одинна цать месяцевъ, а въ
продолженте этого времени, Польша осязалась не помогать нп-
какимъ самозванцамъ и запретить всемъ полякамъ поддерживать
Тушинскаго вора. Со своей стороны царь Василтй отпускалъ
всехъ задержанныхъ поляковъ, съ условтемъ, чтобы они не сно-
сились съ теми изъ своихъ соотечественниковъ, которые находи-
лись въ тушинскомъ таборе; Марина не именовала бы себя ца-
рицей, а Мнишекъ не называлъ бы своимъ зятемъ Тушинскаго
вора.

Но въ противность этимъ условтямъ, Мнишекъ съ Мариною
и другими поляками очутились въ тушимскомъ таборе. Марина
всенародно признала вора своимъ мужемъ, большая часть рус-
скихъ городовъ и земель опять отпала отъ Шуйскаго и провоз-
гласила Димитртя. Въ такихъ печальныхъ обстоятельствахъ Шуй-
сктй обратился за помощью къ шведамъ.

Положение царя Василтя въ Москве было самое жалкое.
Никто не уважалъ его. Имъ играли, какъ ребенкомъ, по выра-
жекйо современников!». Шуйсшй то обращался къ церкви и къ мо-
литвамъ, то призывалъ волшебнйцъ и гадалыцицъ, то казнилъ
изменниковъ, но только незнатныхъ, то объявлялъ москвичамъ:
«кто мпЬ хочетъ служить, пусть служить, а кто не хочетъ слу-
жить— пусть идетъ; я никого не насилую». Москвичи уверяли
своего царя въ верности, а потомъ мнопе перебегали въ Ту-
шино; побывавши въ Тушине, ворочались въ Москву; поживши
въ МосквЬ, опять бежали въ Тушино; бЬглецъ, явпиппйся въ
Тушино, цЬловалъ крестъ Димитрпо и получалъ отъ него жало-
ванье. а вернувшись въ Москву, цЬловалъ крестъ Василпо и
отъ него получалъ также жалованье. Чтобы отвадить народъ отъ
вора, Шуйский постановить давать свободу тЬмъ холопамъ, кото-
рые уйдутъ изъ Тушина, но выходило, что мнопе холопы изъ
Москвы бЬжали въ Тушино, чтобы после, вернувшись, получить
отъ царя свободу. Московсше торговцы безъ зазрешя совЬсти
возили въ Тушино всяше товары, разживались и копили копейку
про черный день, пе пускали своихъ денегъ въ оборотъ и отъ
этого въ Москве дЬлался недостатокъ: онъ сталъ особенно чув-
ствителенъ зимою, когда тушинцы отрезали путь изъ Рязани въ
Москву.

17-го февраля 1609 года, толпа, подъ начальствомъ князя
Романа Гагарина, Григор1я Сумбулова, бросилась въ Кремль;
она состояла изъ многихъ служилыхъ людей разныхъ городовъ
и, обратившись къ боярамъ, кричала: «надобно переменить царя!
Василгй селъ самовольствомъ, не всею землею выбранъ». Не-
которые бояре уже были не въ ладахъ съ Шуйскимъ, особенно
Голицыны, такъ какъ князь Василгй Васильевичъ Голицынъ самъ
помышлялъ о престоле. Но они не рЬшплись стать за одно съ
мятежниками, потому что за Шуйскаго былъ патргархъ Гермо-
генъ. Замечательно, что патргархъ самъ постоянно не ладилъ съ
царемъ, но изъ чувства законности стоялъ за него, какъ уже за
существующую верховную власть. Толпа мятежниковъ вышла изъ
Кремля на Красную площадь. Ударили въ набать. Явился
патргархъ.

«Князь Василгй Шуйсшй не любъ намъ на царстве,—кри-
чала толпа. — Онъ тайно убиваетъ и сажаетъ нашу братпо въ
воду!»

«А кого же казнилъ Шуйсшй»? спросилъ патргархъ.

Мятежники не назвали именъ, но кричали:

«Изъ-за Василгя кровь льется, и земля не умирится, пока
онъ будетъ на царсгвЬ. Его одна Москва выбрала, а мы хо-
тимъ избрать иного царя»!
Патрхархъ на это сказалъ:

«До сихъ поръ Москва всемъ городамъ указывала, а ни
Новгородъ, ни Псковъ, ни Астрахань и никакой другой другой
городъ не указывалъ МосквЬ; а что кровь льется, то это де-
лается по воле Вождей, а не по хотЬено вашего царя*.

Убежденёя патрёарха спасли на этотъ разъ Василёя; но до-
роговизна увеличилась; въ апреле, бояринъ Крюкъ-Колычевъ
составилъ заговоръ убить Василёя. Умыселъ былъ открыть. За-
чинщика казнили. Положение царя становилось все ужаснее: до него
доходили слухи, что его убьють то на Николинъ день, то на
Вознесенье. Народъ врывался къ нему во дворецъ и кричалъ:
«Чего еще намъ дожидаться! Разве голодною смертью помирать»?
Царь обнадеживалъ москвичей скорымъ прибыпемъ Скопина со
шведскими людьми и убеждалъ купцовъ не поднимать цены на хлебъ.
Но московск1е купцы поступали также, какъ некогда при Бо-
рисе: припрятывали хлебъ, чтобы продавать его по дорогой
цене. На счастье Василёю въ это время дела Тушинскаго вора
пошли неудачно. Города, прежде признававшее ето, выведен-
ные изъ терпешя безчинствомъ поляковъ и русскихъ воровъ,
одинъ за другимъ отпадали и признавали царя Василёя. Крестьяне
собирались шайками, били и топили шатавшихся тушинцевъ.
Сапега ничего не могъ сделать съ Троицкимъ монастыремъ.
Онъ безпрестанно палилъ по его стенамъ изъ 90 орудёй; мо-
настырь не сдавался, не смотря на то, что начальствующее въ
монастыре воеводы Долгорукёй - Роща и Голохвастовъ были во
вражде между собою, а осажденные, при большой тесноте и
недостатке, умирали отъ цынги. Ратные люди, оборонявшее мо-
настырь, делали частыя вылазки и наносили непрёятелю много
вреда. Наконецъ, и попытки тушинцевъ овладеть Москвою не
имели успехъ. 25 ёюня москвичи отбили нхъ нападете на Хо-
дынку и взяли въ пленъ двести человекъ. Прокопёй Ляпуновъ
очистить отъ воровъ рязанскёе города. Стоявшей подь Коломной
отрядъ тушинцевъ ушелъ оттуда. Но более всего поправились
дела Василёя после успеховъ Скопина. Зимою тушинскёй лагерь
пришелъ въ совершенное разстройство. 12 января 1610 года,
Сапега отступилъ отъ Троицы; въ феврале убежалъ воръ въ
Калугу, а въ начале марта Тушино совершенно опустело. Почти
вся Русь покорилась Василёю; но съ запада на него наступала
беда: Сигизмундъ стоялъ подъ Смоленскомъ, а русскёе, бывшёе въ
Тушине, явились въ польскому государю просить на московское
царство Владислава. Судьба казалось, не давала Василёю ни ми-
нуты отдыха. Одна беда проходила, другая погрознее наступала.
— С75

Въ копц'Ъ апреля скоропостижно скончался Скопинъ и это при-
близило падеше Васил1я. Народная молва считала царя участни-
комъ его смерти. Уже поляки и запорожцы забирали южные
города: Стародубъ, Почепъ, Черниговъ, взяты были приступомъ
и ограблены. Новгородъ-СЬверскш и Рославль целовали крестъ
Владиславу.

Вместо Скопина царь назначилъ главнымъ предводителемъ
войска своего брата Димитргя, но руссше не терпели его, а жену его
Екатерину считали уб1йцею Скопина. Шведскш полководецъ Дела-
гарди презиралъ Димитр1я Шуйскаго за неспособность. Московсше
пленники сообщили подъ Смоленскомъ полякамъ, что народъ не
любить Васил1я, что войско не захочетъ за него биться и вся
Русь охотно признаеть Владислава царемъ. По этимъ изв’Ьспямъ,
Сигизмундъ отправилъ къ Москве войско, подъ начальствомъ
короннаго гетмана Жолкевскаго. Войско Шуйскаго, тысячъ въ
тридцать, двинулось въ Можайску, съ нимъ шелъ и Делагарди
со своею ратью, состоящею изъ людей разныхъ нащй. Въ мо-
сковскомъ войске было много новобранцевъ, въ первый разъ
шедшихъ на бой. Охоты защищать царя Василия не было ни у
кого. Враги встретились 23 1юня между Москвою и Можай-
скомъ, при деревне Клушино. Отъ перваго напора поляковъ
побежала московская конница, смяла пехоту: иноземцы, бывппе
подъ начальствомъ Делагарди, взбунтовались и стали передаваться
непр1ятелю. Тогда начальники московскаго войска, Димитрш Шуй-
ский, Голицынъ, Мезецк1й убежали въ лесъ, а за ними и все
бросились въ разсыпную. Жолкевскому досталась карета Димитрия
Шуйскаго, его сабля, булава, знамя, много денегъ и меховъ,
которые Димитр1й намеревался раздать войску Делагарди, но не
успелъ. Делагарди, оставленный своими подчиненными, изъявилъ
желаше переговорить съ гетманомъ Жолкевскимъ и, когда гет-
манъ пргЬхалъ къ нему, то Делагарди выговорилъ у него
соглаае уйти безпрепятственно изъ пределовъ московскаго госу-
дарства. «Наша неудача,—сказалъ Делагарди,—происходить отъ
неспособности русскихъ и вероломства моихъ наемныхъ вопновъ.
Не то было бы съ теми же русскими, еслибы ими начальство-
валъ доблестный Скопинъ. Но его извели и счастье изменило
московскимъ людямъ».

Жолкевсшй принудилъ сидевшихъ въ Цареве-Займище Елец-
каго и Валуева присягнуть Владиславу, присоединиться къ нему
съ ихъ пятитысячнымъ отрядомъ, и пошелъ прямо на Моск-
ву. Можайскъ сдался ему безъ сопротивлешя. Волокъ-Лам-
сьчй, Ржевъ, Погорелое Городище, Тосифовъ монастырь, покори-
— 67С

лись добровольно. По совЬту Валуева, ЖолкЬвсшй послалъ аген-
товъ своихъ въ Москву съ грамотами, въ которыхъ об'Ьщалч,
русской земле тишину и благоденствие подъ правлешемъ Вла-
дислава, если русские изберутъ королевича царемъ. Эти грамоты
разбрасывались по улицамъ, ходили по рукамъ, всенародно
читались на сходкахъ. Царь Васшпй не могъ ничего сделать.

Съ другой стороны подходилъ Тушинсшй воръ изъ Калуги и
11 поля сталъ въ Коломенскомъ селе. Тогда Прокошй Ляпуновъ
написалъ своему брату Захару и боярину Васил1ю Васильевичу
Голицыну, что следуетъ удалить и Шуйскаго и вора.

17 поля Захаръ Ляпуновъ собралъ сходку дворянъ и детей
боярскихъ за Арбатскими воротами и сказалъ:

«Наше государство доходить до конечнаго разорешя. Тамъ по-
ляки и Литва, тутъ калужский воръ, а царя Василия не любятъ.
Онъ не по правде сЪлъ на престолъ и несчастенъ на царствЬ.
Будемъ бить ему челомъ, чтобъ онъ оставилъ престолъ, а ка-
лужский людямъ пошлемъ сказать, пусть они своего вора вы-
дадуть; и мы съ обща выберемъ всею землею иного царя и вста-
немъ единомысленно на всякаго врага». Послали въ Коломенское.

Русские, бывппе при вор'Ь, сказали: < сведите Шуйскаго, а мы
своего Димитрия свяжемъ и приведемъ въ Москву*.

После такова ответа толпа отправилась къ царю Василию.
Выступилъ впередъ дюжхй плечистый Захаръ Ляпуновъ и сказалъ
царю:

«Долго ли за тебя кровь христианская будетъ литься? Ничего
добраго оть тебя не делается. Земля разделилась, разорена,
опустошена; ты воцарился не по выбору всей земли; братья твои
окормили отравою государя нашего Михаила Васильевича, обо-
ронителя и заступника нашего. Сжалься надъ нами, положи
посохъ свой! Сойди съ царства. Мы посовЬтуемъ сами о себЬ
иными мерами».

ВасшпЙ вышелъ изъ себя, обпажилъ большой ножъ, который
носилъ при себе, бросился на Ляпунова и закричалъ:

«Какъ ты смеешь мне это говорить, когда бояре мне того
не говорить?»

Ляпуновъ погрозилъ ему своею крепкою рукою и сказалъ:

«ВасилШ Ивановичъ! Не бросайся на меня, а то я тебя вотъ
такъ тутъ и изотру!»

Бывппе съ Ляпуновымъ дворяне сказали: «Пойдемъ, объя-
вимъ народу.»

Они вышли на Красную площадь и зазвонили въ колоколъ.
Народъ сбежался. Захаръ Ляпуновъ съ лобнаго места пригла-
шаль патртарха, духовенство, бояръ, служилыхъ людей и всякаго
чина православныхъ хриспанъ за Серпуховсшя ворота на все-
народную сходку.

Народъ повалилъ за Серпуховская ворота.

ПргЬхали патртархъ, бояре.

«Вотъ три года—четвертый сидить Василий Шуйский на цар-
стве, — говорили народу: — неправдою с1;лъ, не по выбору всей
земли, и нЬтъ на немъ благословешя Божтя; нЪтъ счастья земле!
Какъ только его братья пойдутъ на войну, такъ и понесуть по-
ражение; сами прячутся, а ратные разбегаются! Собирайтесь въ
совЪтъ, какъ намъ Шуйскаго отставить, а иного выбрать всею
землею.»

Патртархъ хотЬлъ было защищать Шуйскаго, котораго не
любилъ, но потомъ уЬхалъ.

Бояре отправились въ царю. Своякъ царя, Василла Иванъ
Мих. Воротывсгай сказалъ ему:

«Вся земля бьегь тебе челомъ; оставь свое государство ради
междоусобной брани, за тЬмъ, что тебя не любягь и служить
тебе не хотятъ.»

Царю Василпо ничего не осталось, какъ повиноваться. Онъ
положилъ свой царсктй посохъ и переехалъ изъ царскпхъ па-
латъ ВЪ СВОЙ КНЯЖ1Й домъ.

Верховное правлеше на время перешло къ боярскому сове-
ту7, подъ председательствомъ князя Оедора Мстиславскаго.

На другой день, 18 тюля, толпа москвичей вышла къ Дани-
лову монастырю и послала въ Коломенское сказать:

«Мы свое клятвенное слово совершили — Шуйскаго свели;
теперь ведите къ намъ своего вора.»

Но изъ Коломенскаго села имъ дали такой ответь:

«Дурно, что вы не помните крестнаго целовашя своему го-
сударю, а мы за своего помереть рады.»

Тогда многимъ въ Москве стало жаль Шуйскаго, а Шуйсшй,
узнавши это, послалъ денегъ стрельцамъ, которыхъ было тысячъ
до восьми въ Москве, чтобы съ ихъ П0М0Щ1Ю возвратить себе
престолъ. Патргархъ началъ охуждать низложеше царя.

Тогда, 19 тюля, Захаръ Ляпуновъ подобралъ себе товари-
щей, подговорилъ чудовскихъ теромонаховъ. Они пришли въ
домъ къ Василтю Шуйскому, разлучили ее съ женой, увезли ее
въ Вози сенсп ! монастырь и объявили, что Василтю следуетъ
постричься въ монахи.

«Люди московсше, что я вамъ сдЬлалъ,—сказалъ Шуйсшй.
Какую обиду учинилъ? разве мне это за то, что я воздалъ месть
темъ, которые содЬяли возмущенте на нашу православную веру
и тщилися разорить домъ Божтй?»

Ему повторили, что надобно постричься. Шуйский на отрЪзъ
сказалъ, что не хочетъ.

Тогда теромонахамъ велено было совершать обрядъ постриже-
шя, и когда, по обряду, спросили его: желаетъ-ли онъ? Васи-
лтй громко закричалъ: «не хочу;» но князь Тюфякинъ, одинъ
изъ соумышленниковъ Ляпунова, произносилъ за пего обещайте,
а Ляпуновъ крепко держалъ Василтя за руки, чтобъ онъ не
отмахивался. Его одЬли въ иноческое платье и увезли въ Чу-
довъ монастырь.

Въ тоже время въ Вознесенскомъ мопастырЪ постригли жену
Василтя. Марья Петровна также не дала обета и твердо гово-
рила, что никто не можетъ разлучить ее съ мужемъ, съ кото-
рымъ соединилъ Богъ. Патртархъ Гермогенъ воптялъ противъ та-
кого беззакошя и говорилъ, что инокомъ сталъ теперь тотъ, кто
за Василтя отрекался отъ мтра.

Василтй былъ послЬдшй государь изъ дома св. Владимира,
слишкомъ шесть в^ковъ господствовавшаго въ русской земле со
времени принятая христаанства. Москвичи вспомнили тогда, что,
за нисколько времени передъ его низвержентемъ, въ архангель-
скомъ соборЬ, гдЬ почивали остатки всехъ потомковъ Дашила
Александровича московскаго, въ полночь слышали люди плачъ
великтй, чтенте сто-восемнадцатаго псалма и тгёше вечной па-
мяти. Плачемъ началось, плачемъ окончилось. Этоть плачь въ
усыпальнице московскихъ государей предвЪщалъ низвержеше ца-
ря Василтя и грядущтя б^дствтя, после которыхъ уже иному ро-
ду суждено было господствовать въ русской земле.

Черезъ три дня после пострижентя царя Василтя, прибыль
гетманъ Жолкёвсктй въ МосквЬ съ польскимъ войскомъ. Бояре
волею-неволею должны были соглашаться на избраше Владисла-
ва и показывать видь, будто поступаютъ добровольно. Патртархъ
Гермогенъ сначала сильно противился, всегда верный своему
неизменному отвращентю ко всякой иноземщине*, но потомъ, ви-
дя, что невозможно устоять противъ печальныхъ обстоятельствъ,
соглашался, но по крайней мере съ темъ, чтобы новый царь при-
нялъ православте и крестился. Переговоры съ Жолкевскимъ шли
три недели. Жолкевсктй былъ одинъ изъ немногихъ въ то время
благороднейшихъ и честнейшихъ людей въ Польше, чуждый
тезуитскихъ козней, уважающтй права не только своего народа,
но и чужихъ народовъ, ненавистникъ насилтя, столько же храб-
рый, сколько умевнпй держать въ порядке войско, великодуш-
ный, обходительный и справедливый. Онъ не могъ согласиться
на требоваше Гермогена, но заключилъ такой договоръ, который
показывалъ, что гетманъ вовсе не думалъ о порабощены Руси
ПолыпЬ, напротивъ, уважалъ и даже ограждалъ права русскаго
народа. Московское государство избирало царемъ своимъ Влади-
слава, съ тЬмъ, что власть его была ограничена по управленпо
боярами и думными людьми, а по законодательству думою всей
земли. Владиславъ не им'Ьлъ права изменять народныхъ обы-
чаевъ, отнимать имущества, казнить и ссылать безъ боярскаго
приговора, обязанъ былъ держать на должностяхъ только рус-
скихъ, не долженъ былъ раздавать по польскимъ обычаямъ по-
лякамъ и литовцамъ староствъ, но могъ жаловать ихъ деньгами
и поместьями наравне съ иноземцами, не могъ строить косгёловъ
и не долженъ былъ дозволять насилгемъ и хитростью совращать
русскихъ въ латинство, обязывался оказывать уважеше въ гре-
ческой веРЬ, не отнимать церйовныхъ имЬшй и отнюдь не впу-
скать жидовъ въ московское государство. Бояре поставили въ до-
говоре условге, чтобы крестьяне не переходили съ земли одного
владельца на земли другаго. 17 августа трое главнейшихъ бояръ
князей: Оедоръ Ивановичъ Мстиславскгй, Василгй Васильевичъ
Голицынъ и Данило Ивановичъ Мезецкгй съ двумя думными
дьяками: Телепневымъ и Луговскимъ, взяли на себя право за-
ключить этотъ договоръ отъ имени всехъ чиновъ московскаго го-
сударства. То была ложь: участия всей земли не было и выбор-
ные люди не съезжались.

Простой московскгй народъ недоволенъ былъ избрашемъ
Владислава. Въ Москве усиливалась партгя, хотевшая снова воз-
вести на престолъ Шуйскаго. Бояре, приписывая эти волненгя
кознямъ Василгя и его братьевъ, до такой степени раздражились
противъ Шуйскихъ, что поднимали вопросъ: не перебить ли всехъ
Шуйскихъ? Но за сверженнаго царя заступился Жолкевскгй. Онъ
объявилъ, что Сигизмундъ приказалъ ему беречь Василгя и не
допускать надъ нимъ насилгй. Бояре отдали Жолкевскому въ распо-
ряжеше сверженнаго царя и его родственниковъ. Гетманъ отпра-
вилъ братьевъ Василгя Шуйскаго: Ивана Пуговку и Димитргя съ
женой, въ Польшу, самого сверженнаго царя—въ Тосифовъ мона-
стырь, а супругу его на время въ Суздальско-покровскгй монастырь.
Жолкевскгй не хотелъ признавать ихъ постриженгя, такъ какъ
оно было насильное и дозволилъ имъ ходить въ мгрскомъ платье.

Вследъ затемъ, 19 сентября, гетманъ вступилъ съ войскомъ
въ Москву: онъ такъ умелъ держать въ повиновеши свое войско
и обращаться съ русскими, что даже самъ суровый патргархъ
Гермогенъ началъ смотрЬть на него болЬе дружелюбными глаза
ми. Русские города одинъ за другимъ присягали Владиславу, кро-
мЬ нЬкоторыхъ, все еще державшихся вора. Достойно замЬча-
шя, что Прокошй Ляпуновъ, въ рукахъ котораго была вся ря-
занская земля, не только безъ противоречия одобрилъ избраше
Владислава, но послалъ къ Жолковскому сына своего Владими-
ра, хлопоталъ о доставкЬ съЬстныхъ припасовъ полякамъ въ
Москву и былъ самымъ ревностнымъ ихъ приверженцемъ. Бояре,
по настоянёю ЖолкЬвскаго, снарядили пословъ въ Сигизмунду.

.ЖолкЬвскёй не долго остался въ МосквЬ. Сигизмундъ былъ
вовсе не доволенъ договоромъ, постановленнымъ ЖолкЬвскимъ.
Сигизмундъ не хотЬлъ давать московскому государству сына, а
думалъ самъ завладеть этимъ государствомъ и присоединить его къ
ПольшО. Управлявшёе имъ ёезуиты не видЬли для своихъ пла-
иовъ никакой пользы изъ того, что Владиславъ сдЬлается москов-
скимъ царемъ, когда при этомъ не дозволено будетъ ни строить
костеловъ, ни совращать православныхъ въ латинство и унёю.
Полякамъ вообще не нравилось запрещеше давать имъ староства
и должности въ московской земле, тогда какъ они надЬялись по-
живиться при новомъ порядкЬ вещей. Сигизмундъ отозвалъ Жол-
кевскаго изъ Москвы. Въ конце октября, гетманъ сдалъ началь-
ство надъ войскомъ, оставшимся въ Москве, Александру Гонсевскому,
а самъ выЬхалъ подъ Смоленскъ, взявши съ собою сверженнаго
царя Василёя и жену его.

Сигизмундъ принялъ Жолкевскаго съ гневомъ, съ презрЬнёемъ
бросилъ представленный гетманомъ договоръ и сказалъ: «я не
допущу сына моего быть царемъ московскимъ».

Съ тЬхъ поръ пленный царь находился подъ Смоленскомъ
до взятёя этого города. Русскёе послы, находившееся подъ Смо-
ленскомъ, замЬтили, что гетманъ ЖолкЬвскёй поступилъ вопреки
договору, по которому не слЬдовало ни одного человека выво-
дить въ Польшу и Литву, и находили, что ЖолкЬвскёй нанесъ
оскорблеше православной вЬре тЬмъ, что дозволилъ Василёю н
женЬ его ходить въ мёрскомъ платье. «Я сдЬлалъ это—сказалъ
Жолкевскёй—по просьбе бояръ, чтобы отстранить смятеше въ
народЬ. Притомъ-же Василёй въ 1осифовомъ монастырь чуть съ*
голода не умиралъ... Я привезъ его въ мёрскомъ платьЬ, потому
что онъ самъ не хочетъ быть монахомъ; его постригли насильно,
а насильное постриженёе противно и вашимъ, и нашимъ церков-
нымъ уставамъ. Самъ патрёархъ это утверждаетъ».

Смоленскъ защищался упорно, благодаря мужеству воеводы
Шеина. И воевода, и всЬ смольняне охотно присягали Влади-
славу, но не хотЬли ни за что, по требование Сигизмунда, сда-
вать польскому королю русскаго города, который король хогЬлъ
присоединить къ ПольшЬ, тЬмъ болЬе, что Сигизмундъ показы-
валъ явное пренебрежете ко всЬмъ правамъ русскихъ и къ осо-
бамъ пословъ, прибывшихъ въ нему отъ всей русской земли: онъ
приказалъ заключить ихъ въ оковы и отправить въ Польшу.

Много приступовъ въ Смоленску было отбито. Наконецъ,
3 1Юня 1611 года, взорвана была часть смоленскихъ стЬнъ;
поляки ворвались въ городъ. Владыка смоленсшй Серий, съ
толпою народа, былъ взять въ полуразрушенномъ соборЬ; рус-
ские бросались въ огонь, рЬшаясь лучше погибнуть, чЬмъ тер-
пЪть поругание отъ побЪдителей. Шеинъ съ женою, малолЬт-
нимъ сыномъ, товарищемъ своимъ княземъ Горчаковымъ и нЬ-
сколькими дворянами, заперся въ башнЬ и храбро защищался
до тЬхъ поръ, пока одинъ изъ польсвихъ военачальниковъ,
Потоцгай, не убЬдилъ его сдаться, обЬщая оть короля милость.
«Я всЬмъ сердцемъ былъ преданъ королевичу,—сказалъ Шеинъ
полякамъ,—но если бы король не далъ сына своего на царство,
то земля не можетъ быть безъ государя и я бы поддался тому,
кто былъ бы избранъ царемъ на МосквЬ . Сигизмундъ не оцЬ-
пилъ ни прямоты, ни храбрости этого человЬва. Его подвергли
пыткЬ, желая дознаться, гдЬ спрятаны въ СмоленскЬ сокрови-
ща, но не добились ничего. ПослЬ пытки, Шеина отправили въ
Литву въ оковахъ, разлучивши съ семьею ’).

ПослЬ взяпя Смоленска, Сигизмундъ уЬхалъ въ Варшаву, и
приказалъ везти за собою Шуйскаго и его братьевъ. УспЬхи Польши
надъ Русью произвели радость во всемъ католическомъ м!рЬ. Въ
РимЬ празднества шли за празднествами. Гевуиты надЬялись, что
они теперь достигли своей цЬли и овладЬли московскою землею.
Въ ВаршавЬ, по обыкновенно, побаивались, чтобы успЬхи короля
не послужили къ стЬснешю шляхетскихъ вольностей, но дали на
время волю патрхотическому восторгу и восхищались торжествомъ
своей нащи надъ давними врагами.

Королю устроили торжественный въЬздъ. ЖолкЬвсшй везъ
за собою плЬннаго низверженнаго царя. Поляки сравнивали его
съ римскимъ Павломъ Эмшпемъ. Сослуживцы ЖолкЬвскаго ще-
голяли блескомъ своихъ одеждъ и вооружетя. Самъ коронный
гетманъ Ьхалъ въ открытой, богато убранной коляскЬ, которую

’) Впроченъ, впоследствии судьба его улучшилась и въ проделаете его долгаго
плена овъ пользовался свободою и сошелся съ паномъ Новодворскнмъ, главнымъ ви-
новннкоиъ взятья Смоленска.
везлп шесть турецкихъ б'Ълыхъ лошадей. За его коляской
везли Шуйскаго въ открытой королевской карегЬ. Бывппй царь
сидЬлъ со своими двумя братьями. На немъ былъ длинный,
белый, вышитый золотомъ кафтанъ, а на голове высокая шапка
изъ черной лисицы. Поляки съ любопытствомъ всматривались
въ его изможденное сухощавое лицо и ловили мрачный взглядъ
его красноватыхъ больиыхъ глазъ. За нимъ везли пл^ннаго
Шеина со смольнянами, а потомъ: пословъ—Голицына и Фила-
рета съ товарищами. Это было 29 октября 1611 года. По-
Ьздъ двигался по Краковскому предместью въ замокъ, где въ
сенаторской «избе» былъ въ сборе весь сенатъ, дворъ, знат-
нейипе паны Речи Посполитой. На троне сиделъ король Си-
гизмундъ съ королевой, а по бокамъ члены королевской фа-
мил1и. Ввели пленныхъ: Василгя съ братьями поставили передъ
трономъ. Жолкевскгй выступилъ впередъ и громко произнесъ
латинскую цветистую речь, въ которой упомянулъ разныхъ рим-
скихъ героевъ. Указывая на Василгя, онъ сказалъ: «вотъ онъ,
велишй царь московскгй, наследникъ московскихъ царей, которые
столько времени своимъ могуществомъ были страшны и грозны
польской короне и ея королямъ, турецкому императору и всемъ
соседнимъ государствамъ. Воть брать его, Дпмитргй, предводи-
тель 60-тысячнаго войска, мужественнаго, храбраго и сильнаго.
Недавно еще они повелевали царствами, княжествами, областя-
ми, множествомъ подданныхъ, городами, замками, неисчислен-
ными сокровищами и доходами, но, по воле и по благословенно
Господа Бога надъ вашимъ величествомъ, мужествомъ и доблестью
польскаго войска, ныне стоять они жалкими гтленниками, всего
лишенные, обнищалые, поверженные къ стопамъ вашего величе-
ства и, падая на землю, молягь о пощаде и милосердш.» При
этихъ словахъ, низложенный царь поклонился, и держа въ одной
руке шапку, прикоснулся пальцами другой руки до земли, а
потомъ поднесъ ихъ къ губамъ; Димитргй поклонился въ землю
одинъ разъ, а Иванъ, по обычаю московскихъ холоповъ, отвесилъ
три земныхъ поклона. Иванъ Пуговка горько плакалъ. Василгй
сохранялъ тупое спокойсгвге. Гетманъ продолжалъ: «Ваше вели-
чество, я васъ умоляю за нихъ, примите ихъ не какъ пленныхъ,
окажите имъ свое милосердие, помните, что счастье непостоянно
и никто изъ монарховъ не можетъ назвать себя счастливымъ,
пока не окончить своего земнаго поприща». По окончанш этой
речи, пленники были допущены до руки королевской. После этого,
произнесены были еще две речи, одна—канцлеромъ, другая—
маршаломъ посольской избы въ похвалу Сигизмунду, гетману и
польской нащи. Въ заключеше всего, всталъ со своего м'Ьста 10р!й
Мнишекъ, вспоминалъ о вЬроломномъ убшствЬ Димитр1я, коро-
нованнаго и всЬми признаннаго, говорилъ объ оскорблеши своей
дочери, царицы Марины, о предательскомъ избхеши гостей, пргЬ-
хавшихъ на свадьбу и требовалъ правосудия. Василий стоялъ
молча. Мнишекъ проговорилъ свою рЬчь; но никто изъ пановъ
РЬчи Посполитой не произнесъ ни слова, никто не обратилъ на
него внимашя, напротивъ, всЬ глядЬли съ сострадашемъ и уча-
спемъ на плЬннаго царя. Король отпустилъ Василтя милостиво.

Васил1я съ братьями отправили въ ГостынскШ замокъ, гдЬ на-
значили ему пребываше подъ стражею. Содержание давали имъ
нескудное, какъ это видно изъ описи вещей и одеждъ, оставшихся
послЬ Васил1я и пожалованныхъ плЬннымъ по милости Сигиз-
мунда. Неволя и тоска свела Васил1я въ могилу на слЬдуюпцй
же годъ. Надъ могилой его поставили памятникъ съ латинскою
надписью, восхваляющею великодушие Сигизмунда. Брать его, Ди-
митр1й и жена послЬдняго Екатерина умерли послЬ него въ не-
волЬ, въ плЬну. Супруга царя Васил1я значится умершею, по
русскимъ лЬтописямъ, въ НоводЬвичьемъ монастырь, въ 1625 году,
подъ именемъ Елены. Иванъ Пуговка, вскорЬ по заключеши въ
Гостыни, изъявилъ желаше служить ПольпгЬ, присягнулъ Влади-
славу, и когда въ 1619 году былъ размЬнъ плЬнныхъ, Иванъ
не рЬшился возвращаться въ отечество и объявилъ, что прйдетъ
только тогда, когда Владиславъ разрЬшить его оть данной ему
присяги. Чрезъ нЬсколько лЬтъ, однако, онъ былъ отпущенъ.

Прошло двадцать три года съ тЬхъ поръ, какъ Васил1я привез-
ли въ Варшаву. Тогда московское государство заключило съ Поль-
шею уже не перемирге на извЬстный срокъ, какъ бывало столько
разъ до этого времени, а такъ называемый вЬчный миръ. Тогда царь
Михаилъ Оедоровичъ попросилъ у польскаго короля Владислава
прислать въ Москву гробь плЬннаго царя и его родныхъ. Сна-
чала паны РЬчи Посполитой воспротивились было этому, потому
что считали для Польши славою то обстоятельство, что тЬло
плЬннаго московскаго царя лежитъ въ ихъ землЬ, но согласи-
лись, когда московсше послы одарили ихъ соболями. Отрывши
могилу, нашли каменную палатку, въ которой гробъ Васил1я
стоялъ одиноко, а гробъ Димитр1я былъ поставленъ на гробъ его
жены. Король Владиславъ приказалъ покрыть новые гробы,
въ которые поставлены были старые, атласомъ, бархатомъ и кам-
кою. Гробы привезли въ Москву. Московсюе дЬти боярсюе н дворя-
не несли гробь бывшаго царя Василхя на плечахъ отъ Дорогомилова
до Кремля, при многочисленномъ стечети народа. Самъ царь встр'Ь-
тилъ его у собора Успенскаго, со всЬми боярами и ближними
людьми, одЬтыми въ смирное (траурное) платье. Т’Ьло несчастнаго
Васил1я погребено 11 июня, 1635 года, въ Архангельскомъ со-
бор'Ь, въ ряду другихъ потомковъ св. Владимира, правившихъ
Москвою.
XXVII.

КНЯЗЬ МИХАИЛЪ БАОИЛЬЕБИЧЪ СКОШШЪ-ШУЙСК1Й.

Личность эта быстро промелькнула въ нашей исторш. но съ
блескомъ и славою, оставила по себе поэтическгя, печальный
воспоминангя. Характеръ этого человека, къ большому сожале-
пгю, по скудости источниковъ, ос ается недостаточно яснымъ;
несомненно только то, что это былъ человекъ необыкновенныхъ
способностей.

Въ старинныхъ родовыхъ обычаяхъ нерЬдко случалось, что
кто-нибудь изъ членовъ рода получить прозвище, которое остается
за его прямыми потомками и, такимъ способомъ, образуется двой-
ная фамилия, состоящая изъ этого пр эзвища и родоваго древняго
наименовашя. Такъ, въ потомстве Суздаль кихъ князей, получив-
шихъ наименованге Шуйскихъ, былъ князь, прозванный Скопа,
давний начало ветви Шуйскихъ, носивтпихъ назвашя Скопиныхъ-
Шуйскихъ: эта ветвь окончилась правнукомъ Скопы Михаиломъ
Васильевичемъ. Во время царствовашя названаго Димитргя, Михаилъ
Васильевичъ име.ть не более двадцати летъ отъ роду, но Димитргй
отличилъ его и приблизилъ къ себе. Онъ далъ ему санъ своего цар-
скаго мечника и возложилъ на него важное поручеше привезти въ
Москву царицу Мареу. Въ какихъ отношешяхъ былъ Михаилъ къ
заговору Шуйскаго—мы вполне не знаемъ, хотя есть извеспе, что
Димитргй, во время нападенгя заговорщиковъ, не нашелъ своего
меча, который хранился у Михаила. Когда Болотниковъ стоялъ подъ
Москвою и 26 ноября собирался брать приступомъ столицу, царь
Василгй поверилъ Скопину охраненге Серпуховскихъ воротъ. Ми-
хаилъ исполнилъ превосходно свое поручеше и не только от-
билъ мятежниковъ, но 2 декабря ударилъ на Коломенское село
и заставилъ Болотникова бежать оть столицы. Несмотря на то,
что князь Скопинъ заявилъ уже свои способности, Шуйскхй не
далъ ему главнаго начальства надъ войскомъ противъ Тушин-
скаго вора, а поручилъ своему бездарному брату, Димитрхю, ко-
торый постыдно б'Ьжалъ и допустилъ самозванца до Москвы.
Видно было, что подозрительный царь не довЬрялъ Михаилу
Васильевичу и выдвинулъ его на дЬло только тогда, когда боль-
шая часть государства отпала оть московскаго царя и самъ Ва-
силий, со дня на день, дожидался гибели. Въ это время Скопинъ
отправился въ Новгородъ для заключешя союза съ шведами.

Еще въ феврале 1607 года, шведы черезъ корельскаго воеводу
предлагали Василпо свою помощь; но Василий, верный праде-
довскому обычаю скрывать передъ чужими свои затруднительный
обстоятельства и представлять свое положеше въ самомъ луч-
шемъ виде, приказалъ выразить шведамъ негодоваше за такое
предложеше. Шведскхй король сделалъ вторично подобное же
предложение, когда Василхй стоялъ подъ Тулою. Василхй отве-
чалъ, что онъ помощи ни оть кого не требуеть и у него есть
несчетный рати. Тогда только, когда самозванецъ уже угрожалъ
столице, Василтй долженъ былъ укротить свою гордость и ухва-
титься за средство, которое ему предлагали прежде. Онъ пору-
чалъ это важное дело Скопину.

Прибывши въ Новгородъ, Скопинъ отправилъ въ Швецхю своего
шурина, Семена Васильевича Головина, а самъ оставался въ Новго-
роде; но туть онъ увиделъ, что новгородцы волнуются и въ большин-
стве готовы провозгласить Димитрхя. Уже Псковъ и друпе со-
седнхе города отпали отъ Шуйскаго. Войска у Скопина было
немного. Онъ вышелъ изъ города, но кругомъ его все было
враждебно; пограничные города: Иванъ-Городъ и Орешекъ, были
уже за Димитрхя. Скопинъ хотелъ уйти въ Швецхю, какъ при
устье Невы явились къ нему новгородсше старосты и просили
воротиться въ Новгородъ, обещая верность Василхю. Такую переме-
ну настроешя въ Новгороде произвели убЬжденхя тамошняго митро-
полита Исидора. Но когда Скопинъ возвратился въ Новгородъ, то
услышалъ неожиданную весть, что изъ Тушина идетъ на Новгородъ
полковникъ Кернозицкхй съ толпою поляковъ и русскихъ воровъ.
Новгородскхй воевода Михайло Игнатьевичъ Татищевъ вызвался
идти противъ Кернозицкаго. Татищева не любили въ Новго-
роде; его недоброжелатели пришли къ Скопину и сказали:
«Татищевъ затЬмъ идетъ на Литву, чтобы измЬнить Василёю и
сдать Новгородъ.

Скопинъ вместо того, чтобы защищать Татищева или раз-
бирать справедливость доноса, собралъ ратныхъ новгородскихъ
людей и сказалъ: «вотъ что мнЬ говорить противъ Михаила
Татищева, разсудите сами». Враги Татищева подняли крикъ и
такъ вооружили всЬхъ, что толпа бросилась на него и растер-
зала. Скопинъ похоронилъ тЬло Татищева, а имущество велЬлъ
продать съ публичнаго торга, какъ поступали встарину въ Нов-
город!; поел!; народнаго суда. Самъ Скопинъ взялъ себ'Ь ни-
сколько вещей. Это д’Ьло остается темнымъ, какъ по отношенёю
къ личности Татищева, такъ и самого Скопина. Страннымъ
должно показаться, чтобы въ самомъ дЬлЬ могь покуситься при-
стать къ самозванцу Татищевъ, одинъ изъ главныхъ виновниковъ
убёйства названаго Димитрёя, фанатический приверженецъ рус-
скихъ обычаевъ;—но тогда всЬхъ подозревали и рЬдкёй могъ за
себя поручиться. Кернозицкёй подступилъ къ Хутынскому мона-
стырю; мнопе изъ служилыхъ новгородскихъ людей после смерти
Татищева перебЬжали къ неприятелю, а противъ Кернозицкаго
вышли собравшееся крестьяне; некоторые изъ нихъ попались въ
плЬнъ и подъ пытками наговорили, что въ Новгородъ идетъ большое
войско. Кернозицкёй испугался и отступилъ въ Старую Русу.

Между ймъ, Головинъ заключилъ договоръ, по которому
Швецёя обязывалась доставить московскому государству на пер-
вый разъ пять тысячъ войска, за плату 32000 рублей, да кроме
того, московское государство должно было дать Швещи 5000
рублей не въ зачетъ. Сверхъ того, шведы обещали прибавить еще
вспомогательная) войска безденежно, съ условёемъ, чтобы и москов-
ски! государь отпускалъ безденежно свое войско въ Швещю вь
случае нужды. За это московское государство уступало Швещи
Корелу со всемъ ея уездомъ. По силе этого договора, весною
1609 года, прибыло въ Новгородъ 5000 шведовъ, а за ними
должно было придти еще 10,000 разноплеменныхъ охочихъ лю-
дей, но число пришедшихъ, на самомъ деле, оказалось не пол-
нымъ. Шведскимъ войскомъ начальегвовалъ Яковъ Понтусъ Дела-
гарди, сынъ французская) выходца реформата. Скопинъ встретилъ
его въ Новгороде 30 марта съ пушечными и оружейными выстрела-
ми. Оба предводителя были молоды: Делагарди было 27 летъ, Ско-
пину всего 23 года. Народъ .любовался ими. Иноземцы, описывая
русскаго вождя, говорить, что онъ, при своей молодости, былъ необык-
новенно красивъ, статенъ, привЬтливъ и привлекалъ всЬхъ своимъ
умомъ и тою силою души, которая выказывалась во всЬхъ его прёе-
махъ. По московскому обычаю, Скопинъ, благодаря шведскаго короля
за помощь, старался, однако, скрыть передъ Делагарди крайнее
положение отечества. «Нашъ великШ государь—говорилъ онъ—
находится въ благополучш и все подданные ему примять; есть
какихъ-нибудь тысячъ восемь русскихъ бездельников?., которые
пристали къ полякамъ и казакамъ». Скопинъ выдалъ шведскому
предводителю деньги, следуемый шведамъ не въ зачетъ, а изъ суммы,
назначенной на жалованье войску, могъ дать только три тысячи,
да и то собольимп махами; звонкой монеты не хватило. Онъ
успокоивалъ союзниковъ обещаниями; между тЬмъ разсылалъ гра-
моты въ северо-восточные города, менее другихъ разоренные,
умолялъ скорее собирать и присылать деньги и вместе съ темъ
приглашалъ отправлять къ нему ратныхъ людей. Планъ его былъ
таковъ, чтобы идти прямо къ Москве, не останавливаясь подъ
городами, потому что все города, по его разсчоту, должны будутъ
изъявить покорность, когда Москва освободится.

Первое дело соединеннаго русс ко-швед скаго войска было
подъ селомъ Каменкою, 5 мая. Кернозицгай былъ разбить
на голову отрядомъ, которымъ начальствовали Горнъ и Чулковъ.
Победители взяли у него пушки, порохъ, лошадей; набрали
множество пленниковъ и въ томъ числе толпу женщннъ. Ско-
пинъ, после этой победы, отправилъ отряды по соседнимъ горо-
дамъ. Весть о победе надъ Кернозицкимъ произвела такое впе-
чатление, что города: Торопецъ, Невель, Холмъ, Ведшая Луки,
Ржева, отступили оть самозванца. Порховъ избавился отъ осаж-
давшпхъ его воровъ. Псковъ держался Димитр1я, потому что въ
этомъ городе захватили власть черные люди, вопреки желанно
лучшихъ людей, расположенныхъ отступиться отъ вора. За темъ
Торжокъ, а за нимъ друпе соседше города прислали къ Ско-
пину повинную и признали царя Васил1я. Скопинъ п Дела-
гарди выступили пзъ Новгорода и шли отдельно; къ досаде
Скопина, Делагарди шелъ медленнее, чемъ хотелось русскому
вождю. Быть можетъ, шведсвдй предводитель разсчитывалъ, что
русские не въ состояшп будутъ уплатить жалованья, котораго
сумма возвысится отъ долгаго времени службы шведовъ въ Мо-
сковскомъ государстве и тогда будетъ предлогъ захватить север-
ный области, какъ сделалось впоследствии.

Воръ отправилъ противъ нихъ Зборовскаго съ поляками и князя
Шаховскаго съ русскими людьми. Воровское войско истребило городъ
Старицу, не взяло Торжка, отступило и заперлось въ Твери. Скопинъ
и Делагарди, соединившись, напали на Тверь; сначала они были
отбиты, но потомъ, 13 1юля, возобновили нападете, выгнали
непртятеля изъ Твери, погнались за нимъ и разбили на го-
лову.

Скопинъ, послЬ этой побЬды, торопился идти къ МосквЬ, но
иноземное войско взбунтовалось, требовало уплаты жалованья и
не хотЬло иттп далЬе. Делагарди долженъ былъ уступить, самъ
остался подъ Тверью и, съ своей сторопы, сталъ требовать уплаты
жалованья и отдачи Корелы по условию. Заплатить было нечЬмъ.
Делагарди воротился къ Торжку и его наемные воины стали
обращаться съ русскими поселянами не лучше поляковъ.

Въ этомъ затруднительномъ положеши Скопинъ не упалъ ду-
хомъ. Онъ пригласилъ, по особому договору, отрядъ шведскаго войска
подъ начальствомъ Хрисперна Зоме и сталъ подъ Колязпнымъ.
Отсюда, онъ безпрестанно разсылалъ гонцовъ по городамъ и просилъ
присылки денегъ и ратныхъ людей. Монастыри: Соловецшй, Печен-
ск1й, Устюжсгай, Спасо-прплуцюй снабдили его деньгами. Пермская
земля приводила его въ досаду своею медлительностью; за то
усердными показали себя вологжане и сольвычегодцы, особенно
Строгановы, которые, кромЬ присылки денегъ, снаряжали и от-
правляли на свой счетъ. къ Скопину много ратныхъ людей.
Прибывавппе въ Колязинъ ратные люди были хорошо вооруже-
ны, но не знали военнаго дЬла и Хриспернъ Зоме занимался
ихъ обучешемъ. Въ половннЬ августа, тушинпы, осаждавппе
Троицу подъ начальствомъ СапЬги и Зборовскаго, пошли на
Скопина, но Скопинъ предупредилъ ихъ и на рЬкЬ ЖабнЬ,
впадающей въ Волгу, поразилъ и обратилъ въ бЬгство. Полу-
чивши деньги, Скопинъ выплатилъ еще часть жалованья швед-
скому войску, отправилъ, отъ имени царя, Оедора Чулкова сдать
шведамъ Корелу и тЬмъ побудилъ Делагарди прибыть къ нему
съ войскомъ 26 сентября. Союзники очистили оть воровъ Пе-
реяславль и въ октябрь взяли Александровскую слободу. Тогда,
не только СапЬга и ЗборовскШ, но и самъ главный военачаль-
никъ Тушинскаго вора Рожинсшй двинулся на Скопина; по-
слЬ кровопролитнаго боя подъ Александровской слободой, они во-
ротились назадъ съ большой потерею. Скопинъ и Делагарди со-
ставили планъ строить засЬки одну за другою и такимъ спосо-
бомъ приближаться къ МосквЬ. Самъ Скопинъ порывался къ сто-
лицЬ, но Делагарди удерживалъ его, представляя, что не слЬ-
дуетъ оставлять въ тылу непр!ятеля, а нужно очистить сосЬднюю
страну отъ воровъ. Такимъ образомъ, Скопинъ простоялъ всю
зиму въ Александровской слободЬ.

Слава его распространилась повсюду. Царя Васил1я не тер-
пЬли, и руссше стали поговаривать, что слЬдуетъ его низложить, а
царемъ сдЬлать Михаила Васильевича. Прокошй Ляпуновъ при-
слалъ къ Скопину посольство отъ всей рязанской земли и из-
в!щалъ, что вся русская земля хочетъ его избрать въ цари и
признаетъ, что, кром! Михаила Васильевича никто не достоинъ
сид’Ьть на престол!. Скопинъ не вошелъ по этому поводу ни въ
кайя объяснешя, удалилъ отъ себя посольство, но никого не каз-
нилъ, не разбиралъ д!ла и не изв!стилъ объ этомъ царя Васил1Я.

Между т!мъ, тушинсйй лагерь разошелся. Москва освободи-
лась ось осады. Отовсюду повезли припасы къ столиц!. Ско-
пинъ съ Делагарди отправились въ Москву и въ'Ьхали въ нее
12 марта 1610 года. Толпа московскаго народа обоего пола
встречала его за городомъ. Бояре подносили ему хл!бъ-соль.
Скопинъ !халъ верхомъ рядомъ съ Делагарди. Народъ падалъ
передъ нимъ ницъ, называлъ освободителемъ и спасителемъ земли.
Самъ царь Василтй всенародно со слезами обнималъ и ц!ловалъ
его. Начались пиры за пирами. Москвичи, наперерывъ одипъ
за другимъ, приглашали шведовъ въ свои домы и угощали ихъ.
Скопинъ хотЬлъ отдохнуть въ Москв! до просухи, а потомъ
идти на Сигизмунда. Но Василш уже ненавидЬлъ Михаила Ва-
сильевича. Торжественная встреча, безпрестанные знаки народ-
наго расположешя, сопровождавппе каждое появление Скопина
среди народа, внушали ему страхъ. Руссйе люди открыто гово-
рили, что надобно низложить Василтя и избрать царемъ Скопина.
Василтй решился прямо объясниться съ послРднпмъ и изъявить
ему свои опасешя. Князь Михаилъ Васильевичъ ув!рялъ, что
не поыышляегь о корон!, но Васил1я этимъ нельзя было ув!-
рить: Васил1й самъ помнилъ, какъ онъ, въ былыя времена, клял-
ся въ своей в!рности Борису и Димитрпо. Къ большему стра-
ху Васил1я, кайе-то гадатели напророчили ему, что поел! него
сядетъ на престолъ царь Михаилъ; и Василш воображалъ, что
этотъ Михаилъ есть Скопинъ. Но всего бол!е ненавидЬлъ Ско-
пина неспособный брать царя, Димитрхй Шуйсйй. Зависть то-
чила ехЪ. Въ то время, когда вс! московские люди расточали
восторженный похвалы князю Михаилу Васильевичу, Димитрш
Шуйсйй подалъ на него царю обвинеше, что онъ самовольно
отдалъ шведамъ Корелу съ областью. Царь Васшпй ум!лъ луч-
ше сдерживать себя, ч!мъ брать, и не только оправдалъ Ско-
пина, но замахнулся палкою на брата. Т!мъ не мен!е везд!
говорили, что царь готовить Михаилу Васильевичу тайную ги-
бель; и самъ Делагардп сов!тывалъ ему поскор!е выбраться изъ
Москвы, въ поле, чтобы изб!жать худа.

23 апр!ля, князь Иванъ Воротынсйй, своякъ царя Васил1я,
пригласилъ Скопина крестить своего младенца. На пиру, Михаи-
лу Васильевичу сделалось дурно. Его отвезли домой. Делагарди
прислалъ къ нему медика: ничто не помогло. Михаилъ Василье-
вичъ скончался на рукахъ своей матери и жены 0- Когда тЬло
его лежало готовое къ погребешю, пртЬхалъ Делагарди; москви-
чи не хотели было допустить къ мертвецу неправославна™, но
Делагарди сказалъ, что покойный былъ его другъ и товарищъ
и былъ пропущенъ. Онъ взглянулъ на мертваго, прослезился
и сказалъ:

«Московскте люди, не только въ вашей Руси, но и въ зем-
ляхъ государя моего, не видать уже мнЬ такого человека!»

Всеобщая молва приписывала смерть Скопина отрав!;, кото-
рую будто-бы поднесла ему на пиру «въ чапгЬ на перепиваши»,
жена Димитрхя Шуйскаго, Екатерина, дочь Малюты Скуратова,« кума
крестная, зм!>я подколодная , какъ выражается народная пЬсня. На-
родъ до того взволновался, что чуть не разорилъ двора Димитр1я Шуй-
скаго. Царь Васил1й военною силою охранилъ его оть ярости
толпы. Современные иностранцы положительно утверждаютъ,
что Скопинъ былъ отравленъ по приказашю царя Василш 2).

Гробь Михаила Васильевича несли товарищи его подвиговъ.
За ними следовали вдовы, сестры и матери убитыхъ въ бою.
Они поддерживали мать и вдову Скопина, который почти лиши-
лись памяти и чувства отъ горя. Былъ туть и царь Василгй,
разливался въ слезахъ и вопилъ. Ему не верили. Не удалось
Скопину с'Ьсть на московскомъ престол!;, на которомъ его такъ
хойлъ видеть народъ руссшй. За то гробъ его опустили въ
землю въ Архангельскомъ соборЬ, посреди царей и великихъ
князей московскаго государства.



>) Жена Скопина была Анастасия Васильевна, урожденная Головина.

я) „Ргоси!, <1иЫо ]иззи 8швски“ (безъ всякаго сомн!н1я по приказанию Шуй-
скаго), говорить шведскш историкъ Видекиндъ. Въ немецкой хроникк Буссова гово-
рится: 8шзк1 <1ешзе1Ъеп еш (ИЛ ЬеуЬгш^еп ипй (1атЛ егГбсНеп Бевз. Изъ русскихъ
источниковъ псковская летопись положительно приписываете смерть Скопииа царю
Василш. Друпе летописцы, сообщая объ этомъ, какъ о слухк,прибавляйте: а подлин-
но то единому Богу известно.
XXVIII.

ПАТИАГХЪ ГЕРМОГЕНЪ И ПРОКОШЙ ЛЯПУНОВЕ.

Эти дв'Ь личности, совершенно съ различнымъ призвашемъ,
во многомъ одна другой противоположный, были такъ сказать,
сведены судьбою для взаимнодФйствхя въ самую бедственную и зна-
менитую эпоху русской исторш, и потому вполнЬ уместно, для
связи собыпй, изложить ихъ жизнеописания вместе.

Ранняя жизнь патр!арха Гермогена неизвестна, какъ равно
его происхождеше и место рождения. Поляки впоследствш гово-
рили, что онъ некогда служилъ въ донскихъ казакахт., а потомъ
былъ попомъ въ Казани; они ссылались на дела казанскаго
дворца, где будто бы находились обвинешя на Гермогена въ
предосудительныхъ поступкахъ, совершенныхъ имъ въ то время.
Это извеспе не можетъ быть принято за достоверное. Историче-
ская деятельность Гермогена начинается съ 1589 г., когда, при
учреждении патриаршества, онъ былъ поставлевъ казанскимъ ми-
трополитомъ. Находясь въ этомъ сане, Гермогенъ заявилъ себя
ревноспю въ православие. Въ казанской земле были крещеные
инородцы, только по имени считавппеся хриспанами; чуждые
русскихъ, они водились съ своими одноплеменниками татарами,
чувашами, черемисами, жили по язычески, не приглашали свя-
щенниковъ въ случае рождешя младенцевъ, не обращались къ
духовенству при погребешяхъ, а ихъ новобрачные, обвенчиваясь
въ церкви, совершали еще другой брачный обрядъ по своему. Дру-
пе жили въ незаконномъ супружестве съ немецкими пленницами,
который для Гермогена казались ничемъ не отличавшимися отъ
некрещеныхъ. Гермогенъ собиралъ и призывалъ такихъ плохихъ пра-
вославныхъ къ себе для поучешя, но поучешя его не действо-
вали, и митрополитъ въ 1593 г. обратился къ правительству съ
просьбою принять съ своей стороны понудительныя и'Ъры. Вместе
съ темъ, его возмущало еще и то, что въ Казани стали строить
татарсшя мечети, тогда какъ въ продолжеше сорока летъ, после
завоевашя Казани, тамъ не было ни одной мечети. Последствтемъ
жалобъ Гермогена было приказаше собрать со всего Казанскаго
уезда новокрещенныхъ, населить ими слободу, устроить церковь,
поставить надъ слободою начальникомъ надежнаго боярскаго сына,
и смотреть накрепко, чтобы новокрещенные соблюдали православ-
ные обряды, держали посты, крестили своихъ пленницъ немец-
кихъ и слушали бы оть митрополита поучешя, а непокорныхъ
следовало сажать въ тюрьму, держать въ цЬпяхъ и бить. Суровый
и деятельный характеръ Гермогена проявляется уже въ этомъ деле.

Съ восшествтемъ на престолъ названаго Димитртя, былъ
устроенъ сенатъ, где надлежало заседать и знатному духовен-
ству; Гермогенъ былъ членомъ этого сената и потому былъ при-
глашенъ въ Москву. По случаю бракосочетатя царя съ Ма-
риною, Гермогенъ резко началъ требовать крещешя католички, и
за это былъ удаленъ въ свою епарх1Ю. Царь Василтй Шуйсшй
приказалъ возвести его на патриаршество, но скоро не пола-
дилъ съ нимъ. Гермогенъ былъ человекъ чрезвычайно упря-
мый, жестк1й, грубый, неуживчивый, притомъ слушалъ науш-
никовъ и доверялъ имъ. Подчиненные его не любили: онъ былъ
человекъ черезъ-чуръ стропй. Но при всемъ томъ, это былъ чело-
векъ прямой, честный, непоколебимый, свято служивппй своимъ
убеждешямъ, а не личнымъ видамъ. Находясь постоянно въ
столкновешяхъ съ царемъ, онъ, однако, не только не подавалъ
руки его многочисленнымъ врагамъ, но всегда защищалъ Ва-
силия. Стропй приверженецъ формы и обряда, Гермогенъ уважалъ
въ немъ лицо, которое, какими бы путями ни достигло престола,
но уже было освящено царскимъ в-Ьпцомъ и помазашемъ. Онъ
выходилъ на площадь усмирять толпу, вооружавшуюся противъ
Шуйскаго, заступался за него во время низложешя, проклиналъ
Захара Ляпунова съ брапею, не признавалъ насильственнаго по-
стриженш царя, такъ какъ оно не могло освящаться даже и правиль-
носпю совершеннаго надъ нимъ обряда, наконецъ, и тогда, когда уже
Шуйсшй былъ въ Чудовомъ монастыре, советовалъ возвести его снова
на престолъ. Гермогенъ не обращалъ тогда внимаюя на обстоятельства,
делавппя такой шагъ решительно невозможнымъ. Для Гермогена су-
ществовало .одно—святость религиозной формы. Когда уже ЖолкЬв-
ск1й стоялъ подъ Москвою и бояре по певолЬ предлагали корону Вла-
диславу, Гермогенъ противится, охуждалъ нам-Ьренте призывать па
московсшй престолъ иноплеменника, и соглашался на то въ край-
ности, только съ тЬмъ, чтобъ Владиславъ крестился въ православную
вЬру. ЖолкЬвсшй не соглашался; дЬло тянулось; наконецъ, когда
ЖолкЬвсшй далъ боярамъ заметить, что можетъ прибегнуть и
къ силе, если мирнымъ путемъ ничего не добьется, бояре соста-
вили договоръ, стараясь, по возможности, оградить православную
веру и пошли просить благословешя патртарха. «Если,—сказалъ
патртархъ,—вы не помышляете нарушить православную вЬру, да
пребудетъ надъ вами благословенье, а иначе: пусть на васъ
ляжетъ прокляпе четырехъ патртарховъ и нашего смирешя; и
прьимете вы месть ртъ Бога, наравне съ еретиками и богоотступ-
никами!» Увидевши въ церкви съ боярами Михайла Молчанова,
убьйцу Борисова сына, недавно игравшаго роль Димитртя въ
СамборЬ, Гермогенъ прогналъ его такими словами: «Прочь отсюда,
окаянный еретикъ, ты недостоинъ входить въ церковь Божью!»

Посольство Филарета и Голицына отправилось отъ всей земли
русской въ Смоленскъ, съ просьбою о дарованти въ цари русскте
Владислава на условьяхъ договора, заключеннаго съ Жолкев-
скимъ. Патртархъ, верный своему желанью признать Владислава
не иначе, какъ после принятья имъ православной веры, написалъ
Сигизмунду письмо, въ которомъ выражался такъ:

«Велишй самодержавный король, даруй намъ сына своего,
котораго возлюбилъ и избралъ Богъ въ цари, въ православную
греческую веру, которую предрекли пророки, проповедали апос-
толы, утвердили св. отцы, соблюдали всЬ православные христтане,
которая красуется, светлеетъ и стяетъ, яко солнце. Даруй намъ
царя, съ верою принявшаго св. крещенье во имя Отца и Сына и
св. Духа, въ нашу православную греческую веру; ради любви
Божьей, смилуйся, великьй государь, не презри этого нашего про-
шенья, чтобы и вамъ Богу не погрубить и насъ, богомольцевъ,
и неисчетный народъ нашъ, не оскорбить».

Послы, отправленные подъ Смоленскъ къ королю, обязаны
были всеми силами добиваться, чтобы будущьй царь принялъ
православную веру. Когда, послЬ того, возникъ вопросъ о допу-
щенья польскаго войска въ Москву, Гермогенъ сильно этому про-
тивился, и возбуждалъ другихъ къ противодействью такъ, что
одинъ изъ бояръ сказалъ ему: «Твое дЬло, святЬйштй отче,
смотреть за церковными делами, а въ мьрскья тебЬ не следуетъ
вмешиваться!»

Польское войско вошло въ столицу, не смотря на ропотъ, возбуж-
даемый Гермогеномъ. ЖолкЬвскгй, зная его крутой нравъ, не по-
Ьхалъ къ нему сначала, но сталъ писать вежливые и почтитель-
ный письма, съ ув'Ърешями въ своемъ уважеши къ православию, а
наконецъ, посЬтилъ его и такъ ловко держалъ себя, что суровый
патргархъ обращался съ нимъ дружелюбно, хотя ьсе-таки не-
искренно: не было на св'ЪгЬ латинника, съ которымъ бы могъ
сойтись строгай архипастырь.

Жолк-Ьвскгй не долго пробылъ въ Москв-Ь. Александръ Гон-
сЪвсшй, заступивпий его место, былъ самъ по себ'Ъ человЪкъ,
который могъ бы сойтись съ московскими людьми; онъ держалъ
подчиненныхъ въ дисциплине, говорилъ хорошо по-русски,
былъ знакомъ съ русскимъ народомъ и русскою землею, по, ис-
полняя предписангя своего короля, началъ распоряжаться и судомъ
и казною. Сигизмундъ явно показывалъ видъ, что не хочетъ
посадить на московскомъ престоле сына, а помышляетъ самъ
царствовать въ московскомъ государстве, раздавалъ на Руси по-
местья, должности, возвысилъ торговаго человека ведора Андро-
нова, за готовность служить его видамъ, и посадилъ его въ бояр-
ской думе. Въ то время, когда вся земля московскаго государства
избирала въ государи сына польскаго короля, Сигизмундъ требовалъ
сдачи Смоленска, русскаго города; польское войско метало въ этотъ
городъ ядра, лилась русская кровь; король настаивалъ, чтобы
послы, прибывшге въ его станъ по д’Ълу объ избраши Влади-
слава, понуждали Смоленскъ сдаться королю; а когда послы от-
говаривались неим'Ьнгемъ уполномочгя, и послали въ Москву
спрашивать, то въ Москве преданные Сигизмунду бояре, Салты-
ковъ и ведоръ Андроновъ, нахально объявляли патргарху и боя-
рамъ, что сл'Ьдуетъ во всемъ положиться на королевскую волю.

Понятно, какъ все эти обстоятельства возмущали патргарха.
Въ одинаковой степени возмутился всемъ этимъ и Прокопгй
Петровичъ Ляпуновъ.

Фамилгя Ляпуновыхъ происходила изъ дома св. Владимира; давно
уже лишившись влад'Ьтельныхъ правъ, «захудавши», какъ гово-
рилось встарину, она потеряла и княжеское достоинство. вставаясь
только дворянами, Ляпуновы были, однако, богаты и влгятельны
въ рязанской земле. Два брата Ляпуновыхъ, Прокошй и Захаръ,
по своему произволу, ворочали всеми делами этой земли. По
смерти Грознаго, Ляпуновы вм’ЬсгЪ съ Кикцными участвовали
въ московскомъ мятеж’Ь, предпринятомъ съ целью отстранить
слабоумнаго ведора и возвести Димитргя; за то они подверглись
ссылке. Впосл’Ьдствги прощенные, они ненавидели Бориса и въ
1603 году царь Борисъ приказалъ высечь кнутомъ Захара Ляпунова
за то, что последшй посылалъ донскимъ казавамъ боевые запасы.
Во время перехода войска на сторону названаго Димитрия подъ
Кронами, Ляпуновы были изъ первыхъ, провозгласившихъ имя
Димитрхя, и увлекли за собою все рязанское ополчеше.

Въ описываемое наше время Прокошю Петровичу было л’Ьгь
подъ пятьдесятъ; онъ былъ высокаго роста, крепко сложенъ, кра-
сивъ собою; чрезвычайно пылкаго, порывистого нрава, а потому
легко попадался въ обманъ, но вм'Ьс'гЪ настойчивый и деятель-
ный. Онъ въ высокой степени обладалъ способностью увлекать
за собою толпу и, подъ влхяшемъ страсти, не разбиралъ людей,
стараясь только направить ихъ къ одной цели. После убийства
названаго Димитргя, котораго опъ искренно считалъ настоящимъ,
онъ присталъ къ Болотникову, поверивъ, что Димитр1й живъ,
но отсталъ тотчасъ же, какъ убедился въ обмане. Не терпя
Шуйскаго, Ляпуновъ призналъ его царемъ ради спокойствия зем-
ли, служилъ ему, но виделъ его неспособность и, какъ только
Скопинъ заявилъ себя своими подвигами, Ляпуновъ смело, не долго
думая, послалъ князю Михайлу Васильевичу предложеше при-
нять корону. Скоропостижная смерть Скопина окончательно сде-
лала его врагомъ Шуйскаго. Сообразно своей увлекающейся на-
туре, онъ вполне поверилъ молве объ отраве. По его подуще-
шю, Шуйсйй былъ сведешь съ престола. Избраше Владислава
казалось Прокошю Ляпунову самымъ лучшимъ средствомъ успо-
коить русскую землю. Услов1я, на которыхъ избрали Владислава,
были ему по сердцу. Ляпуновъ отправилъ къ Жолкевскому сына
своего Владимира, хлопоталъ о подвозе припасовъ для поль каго
войска, расположеннаго въ Москве, и уговаривалъ всехъ и каж-
даго соединиться подъ знамя Владислава для спасешя русской
земли. Но какъ только дошло до него извеспе о томъ, что де-
лаетъ Сигизмундъ подъ Смоленскомъ, Ляпуновъ понялъ, что со
стороны поляковъ одинъ только обманъ, что Сигизмундъ готовить мо-
сковскому государству порабощение; Ляпуновъ написалъ въ Москву
боярамъ укорительное письмо и требовалъ, чтобы они объяснили,
когда прибудеть королевичъ и почему нарушается договоръ, по-
становленный Жолкевскимъ. Письмо это было отправлено боярами
къ Сигизмунду, а Гонсевсйй, зная, что Ляпуновымъ пренебре-
гать нельзя, обратился къ патриарху и требовалъ, чтобы Гермо-
генъ написалъ этому человеку выговоръ. Но Гермогенъ пони-
малъ, что изъ этого выйдетъ, и отказалъ на отрезъ.

5 декабря, 1610 года, пришли къ Гермогену бояре. Во главе'
ихъ былъ Мстиславсшй. Они составили грамоту къ своимъ по-
сламъ подъ Смоленскъ въ такомъ смысле, что следуетъ во всемъ
положиться на королевскую волю. Они подали патртарху эту
грамоту подписать и, вм'ЬсгЬ съ тЬмъ, просили его усмирить Ля-
пунова своею духовною властью. Патртархъ отвЬчалъ:

«Пусть король дастъ своего сына на московское государство и
выведегь своихъ людей изъ Москвы, а королевичъ пусть приметъ
греческую вЬру. Если вы напишите такое письмо, то я къ нему
свою руку приложу. А чтобъ такъ писать, что намъ всЬмъ по-
ложиться на королевскую волю, то я этого никогда не сдЬлаю,
и другимъ не приказываю такъ дЬлать. Если же меня не по-
слушаете, то я наложу на васъ клятву. Явное Д’Ьло, что, поел!
такого письма, намъ придется ц’Ьловать крестъ польскому королю.
Скажу вамъ прямо: буду писать по городамъ,—если королевичъ при-
меть греческую вЬру и воцарится надъ нами, я имъ подамъ благо-
словеше; если же воцарится, да не будетъ съ нами единой вЬ-
ры, и людей королевскихъ изъ города не выведусь, то я всЬхъ
тЬхъ, которые ему крестъ цЬловали, благословлю идти на Москву
и страдать до смерти».

Слово за слово; споръ между патртархомъ и боярами дошелъ
до того, что Михайло Салтыковъ замахнулся на Гермогена
ножемъ.

«Я не боюсь твоего ножа—сказалъ Гермогенъ—я вооружусь
противъ ножа силою креста святаго. Будь ты проклятъ отъ нашего
смирешя въ семь вЬкЬ и въ будущемъ!»

На другой же день патртархъ приказалъ собраться народу въ
соборной церкви и слушать его слово. Поляки испугались и окру-
жили церковь войскомъ. НЬкоторые изъ русскихъ успЬли, однако,
заранЬе войти въ церковь и слышали проповЬдь своего архи-
пастыря. Гермогенъ уговаривалъ ихъ стоять за православную
вЬру и сообщать о своей рЬшимости въ города. ПослЬ такой
проповЬди, приставили къ патртарху стражу.

Ляпуновъ узналъ обо всемъ и, не думая долго, написалъ боя-
рамъ письмо такого содержантя: король не держитъ крестнаго
цЬловашя; такъ знайте же, я сослался уже съ сЬверскими и
украинными городами; ц'Ьлуемъ крестъ на томъ, чтобъ со всею
землею стоять за московское государство и биться на смерть съ
поляками и литовцами.

Ляпуновъ разослалъ по разнымъ городамъ свое воззваше и
присовокупилъ къ нему списки съ двухъ грамотъ: съ присланной
изъ-подъ Смоленска дворянами и дЬтьми боярскими, да съ гра-
моты, доставленной изъ Москвы.

Въ грамотЬ изъ-подъ Смоленска говорилось въ томъ смысл'Ь:
«Мы пришли изъ разоренныхъ городовъ и уЬздовъ къ королю
въ обозъ, подъ Смоленскъ, и живемъ тутъ другой годъ, чтобъ вы-
купить изъ плЬна, изъ латинства, изъ горькой работы, бЬдныхъ
своихъ матерей, женъ и дЬтей. Никто не жал’Ьетъ насъ. Иные
изъ нашихъ ходили въ Литву за своими матерями, женами и
детьми и потеряли тамъ свои головы. Собранъ былъ Христовымъ
именемъ окупъ — все разграбили... во всЬхъ городахъ и уЬздахъ,
гдЬ завладели литовсше люди, поругана православная вЬра, ра-
зорены Бож1И церкви! Не думайте и не помышляйте, чтобъ ко-
ролевичъ былъ царемъ въ МосквЬ. ВсЬ люди въ ПольшЬ и ЛитвЬ
никакъ не допустятъ до того. У нихъ въ Литв'Ь положено, чтобы
лучшихъ людей отъ насъ вывести и овладЬть всею московскою
землею. Ради Бога, положите крЬпшй совЬтъ между собою. По-
шлите списки съ нашей грамоты въ Нижтй, въ Кострому, въ
Вологду, въ Новгородъ, и свой сов'Ьтъ отпишите, чтобы всЬмъ было
вЬдомо, чтобы всею землею стать намъ за православную вЬру,
покам'Ьстъ мы еще свободны, не въ рабствЬ п не разведены въ
плЬнъ.

Въ московской грамотЬ указывалось первенство Москвы; она
называлась корнемъ древа, припоминалась ея мЬстная святыня,
образъ Богородицы, писанный евангелистомъ Лукою, мощи Петра,
Алексея, Тоны и между прочимъ говорилось: «у насъ святой пат-
ф1архъ Гермогенъ прямъ, яко самъ пастырь, душу свою за вЬру
полагаетъ несомнЬнно, и ему всЬ православные христтане по-
слЪдствуютъ, только неявственно стоять».

«Встанемъ кр'Ьпко—писалъ Ляпуновъ—пршмемъ оруж1е Божте
я щитъ вЬры, подвигнемся всею землею къ царствующему граду
МосквЬ и со всЬми православными христианами московскаго го-
сударства учинимъ совЬтъ: кому быть на московскомъ государ-
ствЬ государемъ. Если сдержитъ слово король и дастъ сына сво-
его на московское государство, крестивши его по греческому за-
кону, выведетъ литовскихъ людей изъ земли и самъ отъ Смолен-
ска отступить, то мы ему государю, Владиславу Жигимонтовпчу,
цЬлуемъ крестъ и будемъ ему холопами, а не захочетъ, то намъ
всЬмъ за вЬру православную и за всЬ страны росс1йск1я земли
стоять и биться. У насъ одна дума: или вЬру православную нашу
очистить или всЬмъ до одного помереть».

Въ городахъ уже кипЬло негодоваше противъ поляковъ. Въ
каждомъ городЬ списывались и читались въ соборной церкви гра-
моты, присланный Ляпуновымъ, списывались съ нихъ списки и
отправлялись съ гонцами въ друпе города; каждый городъ пе-
редавалъ другому городу приглашеше собраться со всЬмъ своимъ
уЬздомъ п идти на выручку русской земли. Изъ каждаго города
бегали посылыцики по своему уезду, созывали помЪщиковъ, со-
бирали даточныхъ людей съ монастырскихъ и церковныхъ им'Ь-
шй. Везде, по прибыли такихъ посылыциковъ, собирались сходки,
постановлялись приговоры, люди вооружались, ч’Ьмъ могли, спе-
шили въ свой городъ, кто верхомъ, кто пЬшкомъ, везли въ городъ
порохъ, свинецъ, сухари, всяше запасы. Въ городе звономъ коло-
кола собирали сходку людей своего своего уЬзда. Тутъ постановлялся
приговоръ, произносилось крестное ц'Ьловате. Руссше люди обе-
щались дружно и крепко стоять за православную веру и за мо-
сковское государство, не целовать креста польскому королю, не
сноситься ни съ нимъ, ни съ поляками, ни съ Литвою, ни съ
русскими сторонниками короля, а идти ополчешемъ вместе съ
другими своими соотечественниками выручать Москву, и во время
похода не делать смутъ, пребывать въ согласли, не грабить, не
делать дурного русскимъ людямъ и единодушно заступаться за
тЪхъ русскихъ, которыхъ пошлютъ въ заточеше или предадуть
наказашю московск!е бояре. Такимъ способомъ, возсташе быстро
охватило Нижшй-Новгородъ, Ярославль, Владимиръ, Суздаль, Му-
ромъ, Кострому, Вологду, Устюгъ, Новгородъ со всеми новго-
родскими городами; везде собирались ополчешя и, по приказашю
Ляпунова, стягивались къ Москве. Съ другой стороны, съ Ляпу-
новымъ вошли въ соглашеше сторонники убитаго Тушинскаго
вора и даже самъ Янъ Сапега несколько времени манилъ Ля-
пунова готовностью сражаться за русское дело. Все украинные
города пристали къ Ляпунову. Въ своемъ увлечеши Ляпуновъ
везде только преследовалъ одну свою высокую цель, спасеше
погибающаго отечества, и простодушно братался съ такими людьми,
какъ Заруцктй и Сапега, для будущей гибели своей и своего
дела.

Въ начале марта, Ляпуновъ уже шелъ къ Москве, соединя-
ясь по дороге съ разными ополчениями городовъ.

Въ Москве давно уже происходила тревога. Смельчаки поз-
воляли себе надъ поляками оскорбительный выходки, ругались
надъ ними, давали разныя бранныя клички. Гонсевскгй сдержи-
валъ своихъ людей и старался не допустить до кровопролития.
Приближалась страстная неделя. Поляки черезъ своихъ лазутчи-
ковъ узнали, что силы возставшаго народа приближаются къ
Москве. Салтыковъ, по приказашю Гонсевскаго, явился вместе
съ боярами къ Гермогену и сказалъ:

«Ты писалъ по городами; видишь, идутъ на Москву. Отпиши
же имъ, чтобъ не ходили.

Патр1архъ отвечалъ:
«Если вы, изменники, и съ вами все королевсше люди вый-
дете изъ Москвы вонъ, тогда отпишу, чтобы они воротились назадъ.
А не выйдете, такъ я, смиренный, отпишу имъ, чтобъ они совер-
шили начатое непременно. Истинная вера попирается отъ ере-
тиковъ и отъ васъ изменниковъ; Москве приходить разореше, свя-
тымъ Божшмъ перквамъ запустеше; костёлъ латины устроили на
дворе Бориса. Не могу слышать латинскаго пешя!»

Наступилъ вторникъ страстной недели. Уже русск!я ополчешя
съ разныхъ сторонъ подходили къ Москве. Въ Москве русские
показывали видъ, будто ничего не ждугь и все обстоять обычнымъ
порядкомъ. Московсше торговцы отворили свои лавки. Народъ
сходился на рынкахъ. Одно только было необычно: на улицахъ
съехалось очень много извощиковъ. Поляки смекнули, что это
делается для того, чтобы загородить улицы и не дать полякамъ
развернуться, когда придегь русское ополчеше. Поляки стали при-
нуждать собравшихся извощиковъ стаскивать пушки на стены
Кремля и Китай-города.

Извощики отказались. Поляки давали имъ денегъ—извощики
не брали денегъ. Тогда поляки начали бить извощиковъ; изво-
щики стали давать сдачи; за техъ и за другихъ заступились свои.
Поляки обнажили сабли и начали рубить и стараго и малаго.

Народъ бежалъ въ Белый городъ; поляки бросились за
нимъ; по въ Беломъ городе все улицы были загромождены
извощичьими санями, столами, скамьями, бревнами, кострами
дровъ; руссые изъ-за нихъ, съ кровель, заборовъ, изъ оконъ, стре-
ляли въ поляковъ, били ихъ каменьями и дубьемъ. По всемъ
московскимъ церквамъ раздавался набатный звонъ, призывавппй
русскихъ къ возсташю. Вся Москва поднялась, какъ одинъ чело-
векъ, а между темъ ополчешя русской земли входили въ городъ
съ разныхъ сторонъ.

Поляки увидели, что съ ихъ силами невозможно устоять,
прибегнули къ последнему средству и зажгли Белый городъ въ
разныхъ местахъ, потомъ зажгли также и Замоскворечье, а сами
заперлись въ Китай-городе и Кремле. Съ ними были бояре:
какъ Мстиславсшй, князь Куракинъ, князь Борисъ Мстиславо-
вичъ Лыковъ, ведоръ Ивановичъ Шереметевъ, Иванъ Никитичъ
Романовъ, Салтыковъ и друпе, мнопя боярыни, дворяне съ же-
нами и пр. Большая часть должна была сидеть тамъ поневоле.
Руссгая войска никакъ не могли прорваться сквозь пылающую
столицу.

Въ продолжении трехъ дней большая часть Москвы сгорела.
Торчали только стены Белаго города съ башнями, множество
бегали посылыцики по своему уезду, созывали пом'Ьщиковъ, со-
бирали даточныхъ людей съ монастырскихъ и церковныхъ им'Ь-
шй. Везд'Ъ, по прибыли такихъ посыльщиковъ, собирались сходки,
постановлялись приговоры, люди вооружались, чЪмъ могли, спе-
шили въ свой городъ, кто верхомъ, кто пЪшкомъ, везли въ городъ
порохъ, свинецъ, сухари, всяк!е запасы. Въ городе звономъ коло-
кола собирали сходку людей своего своего уезда. Тутъ постановлялся
приговоръ, произносилось крестное ц’Ьловаше. Русские люди обе-
щались дружно и крепко стоять за православную веру и за мо-
сковское государство, не целовать креста польскому королю, не
сноситься ни съ нимъ, ни съ поляками, ни съ Литвою, ни съ
русскими сторонниками короля, а идти ополчешемъ вместе съ
другими своими соотечественниками выручать Москву, и во время
похода не делать смутъ, пребывать въ согласхи, не грабить, не
делать дурного русскимъ людямъ и единодушно заступаться за
гбхъ русскихъ, которыхъ пошлють въ заточеше или предадуть
наказанию московсше бояре. Такимъ способомъ, возсташе быстро
охватило Нижшй-Новгородъ, Ярославль, Владимиръ, Суздаль, Му-
ромъ, Кострому, Вологду, Устюгъ, Новгородъ со всеми новго-
родскими городами; везде собирались ополчешя и, по приказан!»
Ляпунова, стягивались къ Москве. Съ другой стороны, съ Ляпу-
новымъ вошли въ соглашение сторонники убитаго Тушинскаго
вора и даже самъ Янъ Сапега несколько времени манилъ Ля-
пунова готовностью сражаться за русское дело. Все украинные
города пристали къ Ляпунову. Въ своемъ увлечеши Ляпуновъ
везде только преследовалъ одну свою высокую цель, спасете
погибающаго отечества, и простодушно братался съ такими людьми,
какъ Заруцшй и Сапега, для будущей гибели своей и своего
дела.

Въ начале марта, Ляпуновъ уже шелъ къ Москве, соединя-
ясь по дороге съ разными ополчешями городовъ.

Въ Москве давно уже происходила тревога. Смельчаки поз-
воляли себе надъ поляками оскорбительный выходки, ругались
надъ ними, давали разныя бранныя клички. Гонсевсюй сдержи-
валъ своихъ людей и старался не допустить до кровопролития.
Приближалась страстная неделя. Поляки черезъ своихъ лазутчи-
ковъ узнали, что силы возставшаго народа приближаются къ
Москве. Салтыковъ, по приказашю Гонсевскаго, явился вместе
съ боярами къ Гермогену и сказалъ:

«Ты писалъ по городамъ; видишь, идутъ на Москву. Отпиши
же имъ, чтобъ не ходили.

Патр!архъ отвечалъ:
«Если вы, изменники, и съ вами все королевсше люди вый-
дете изъ Москвы вонь, тогда отпишу, чтобы они воротились назадъ.
А не выйдете, такъ я, смиренный, отпишу имъ, чтобъ они совер-
шили начатое непременно. Истинная вЬра попирается отъ ере-
тиковъ и отъ васъ измЬнниковъ; Моск вЪ приходить разореше, свя-
тымъ Божшмъ перквамъ запустЬше; костёлъ латины устроили на
дворе Бориса. Не могу слышать латинскаго пешя!»

Наступилъ вторникъ страстной недели. Уже руссктя ополчешя
съ разныхъ сторонъ подходили къ Москве. Въ Москве русские
показывали видъ, будто ничего не ждусь и все обстоять обычнымъ
порядкомъ. Московские торговцы отворили свои лавки. Народъ
сходился на рынкахъ. Одно только было необычно: на улицахъ
съехалось очень много извощиковъ. Поляки смекнули, что это
делается для того, чтобы загородить улицы и не дать полякамъ
развернуться, когда придетъ русское ополчеше. Поляки стали при-
нуждать собравшихся извощиковъ стаскивать пушки на стены
Кремля и Китай-города.

Извощики отказались. Поляки давали имъ денегъ—извощики
не брали денегъ. Тогда поляки начали бить извощиковъ; изво-
щики стали давать сдачи; за техъ и за другихъ заступились свои.
Поляки обнажили сабли и начали рубить и стараго и малаго.

Народъ бежалъ въ Белый городъ; поляки бросились за
нимъ; по въ Беломъ городе все улицы были загромождены
извощичьими санями, столами, скамьями, бревнами, кострами
дровъ; русте изъ-за нихъ, съ кровель, заборовъ, изъ оконъ, стре-
ляли въ поляковъ, били ихъ каменьями и дубьемъ. По всемъ
.московскимъ церквамъ раздавался набатный звонъ, призывавппй
русскихъ къ возсташю. Вся Москва поднялась, какъ одинъ чело-
векъ, а между темъ ополчешя русской земли входили въ городъ
съ разныхъ сторонъ.

Поляки увидели, что съ ихъ силами невозможно устоять,
прилгнули къ последнему средству и зажгли Белый городъ въ
разныхъ месгахъ, потомъ зажгли также и Замоскворечье, а сами
заперлись въ Китай-городе и Кремле. Съ ними были бояре:
какъ Мстиславск'й, князь Куракинъ, князь Борисъ Мстиславо-
вичъ Лыковъ, бедоръ Ивановичъ Шереметевъ, Иванъ Никитичъ
Романовъ, Салтывовъ и друпе, мнопя боярыни, дворяне съ же-
нами и пр. Большая часть должна была сидеть тамъ поневоле.
Руссшя войска никакъ не могли прорваться сквозь пылающую
столицу.

Въ продолженш трехъ дней большая часть Москвы сгорела.
Торчали только стены Белаго города съ башнями, множество
почернЬвшихъ отъ дыма церквей, печи уничтоженныхъ домовъ и
каменныя подклЬти. Поляки успЬли нахватать кое-чего въ церк-
вахъ и богатыхъ домахъ, и мнопе такъ обогатились, что иной,
войдя въ БЬлый городъ въ изодранномъ куптушЬ, воротился въ Ки-
тай-городъ въ зологЬ, а жемчугу набрали они такое множествог
что заряжали имъ ружья и стреляли въ москвичей. Затво-
ривщись въ Китай-город^, польсйе воины съ досады перебили
остававшихся тамъ русскихъ, пощадили только красивыхъ жен-
щинъ и дЬтей и проигрывали ихъ другъ другу въ карты.

Съ гЬхъ поръ ополчеше стояло подъ Москвою и вело оже-
сточенную драку съ поляками. РЬдтой день проходилъ безъ боя-
Бояре и ГонсЬвсшй принялись за патр!арха.

«Если ты,—говорилъ ему Салтыковъ—не напишешь Ляпу-
нову и его товарищамъ, чтобъ они отошли прочь, то самъ умрешь
злою смертью».

«Вы мнЬ обЬщаете злую смерть—сказалъ Гермогенъ,—а я
надЬюсь чрезъ нее получить вЬиецъ и давно желаю пострадать
за правду. Не буду писать — я вамъ уже сказалъ, и болЬе оть
меня ни слова не услышите!»

Гермогена посадили въ Чудовъ монастырь, не позволяли-
ему переступать черезъ порогъ своей кельи, дурно содержали и
неуважительно обращались съ нимъ.

Но русское ополчеше не могло достигнуть своей Ц'Ьли, по-
тому что въ немъ начались раздоры. Неразборчивость Ляпунова
въ наборЬ товарищей скоро возым'Ьла печальный послЬдств1я.
Подмосковное войско составило приговоръ, по которому правите-
лями не только войска, но и всей русской земли временно на-
значили трехъ предводителей: Димитр1я Трубецкаго, Прокошя Ля-
пунова и Заруцкаго. Первымъ считался Трубецкой, какъ болЬе
знатный по рождешю, но всЬмъ распоряжался Ляпуновъ; онъ
былъ нравомъ круть и настойчивъ, не разбиралъ лицъ родови-
тыхъ и не родовитыхъ, богатыхъ и бЬдныхъ. Когда въ нему
разный лица обращались за дЪлами, онъ заставлялъ ихъ дожи-
даться очереди, стоя у его избы, а самъ занимался дЬлами и
никакому знатному лицу не оказывалъ на столько предпочтения,
чтобъ выслушать его не въ очередь. Онъ строго преслЬдовалъ
неповиновеше, своевольство и всякое безчинство, а иной разъ, не
сдерживая своего горячаго нрава, попрекалъ тЬхъ, которые слу-
жили въ ТушинЬ и КалугЬ вЬдомому вору; но болЬе всего во-
оружилъ онъ противъ себя казаковъ и ихъ предводителя Заруц-
каго. Ляпуновъ не позволялъ имъ. своевольничать и за всякое
безчинство казнилъ жестоко. Раздоръ усиливался черезъ раздачу
помЬспй; одни получали право помЬспй отъ Ляпунова, друНе
отъ Заруцкаго, и такъ какъ Заруцшй раздавалъ поместья тЬмъ,
которые были въ шайкЬ вора, то Ляпуновъ отнималъ эти помЬстья
и отдавалъ тЬмъ, которые не служили въ ТушинЬ и КалугЬ.

Однажды за казнь двадцати восьми казаковъ, утопленныхъ за
своевольства, все казацкое полчище поднялось противъ Ляпунова
и онъ долженъ былъ уйти изъ стана, но земств люди воротили
его. Объ этомъ происшествш узналъ ГонсЬвсюй и отправилъ съ
однимъ плЬннымъ казакомъ письмо, подписанное подъ руку Ля-
пунова, гдЬ говорилось, что казаки—враги и разорители москов-
скаго государства и что казаковъ, куда только они придутъ, слЬ-
дуетъ бить и топить. 25 поля письмо это было прочтено въ ка-
зацкомъ круг!;. Позвали Ляпунова.

Онъ отправился въ вазакамъ оправдываться, заручившись об'Ь-
щашемъ, что ему не сд’Ьлаютъ ничего дурнаго.

«Ты это писалъ?» спросили его.

«НЬтъ, не я,—отвЬчалъ Ляпуновъ,—«рука похожа на мою,
но это враги сдЬлали; я не писалъ.»

Казаки, озлобленные уже прежде противъ него, не слушали
оправданий и бросились на него съ саблями. Тутъ нЪкто Иванъ Ржев-
ский, прежде бывппй врагомъ Ляпунова, понялъ, что письмо фаль-
шивое, заступился за Ляпунова, и кричалъ:, «Провошй не вино-
вата.!» Но казави изрубили и Ляпунова и Ржевскаго.

Ни Трубецваго, ни Заруцкаго не было въ этомъ собраши.

Съ этого времени ополчете, хотя находилось подъ Москвою,
но состояло главнымъ образомъ изъ казаковъ. Заруцшй смЬло про-
возгласить тогда будущимъ царемъ сына Марины, но Гермогенъ,
не смотря на свое заключение, успЬлъ переслать тайнымъ обра-
зомъ, черезъ двухъ безстрашныхъ людей, грамоту въ Нижюй, въ
которой увЬщевалъ, чтобы во всЬхъ городахъ отнюдь не призна-
вали царемъ Маринвина сына: «проклята, отъ святаго собора и
отъ насъ», выражался патргархъ. Грамота эта, по его приказашю,
была разсылаема по разнымъ городамъ и подготовляла руссктй
народъ къ новому возсташю.

Подъ Москвою, земскге люди переносили отъ казаковъ оскор-
блешя всякаго рода и насилия и убЬгали изъ табора. Казаки рас-
ходились изъ-подъ Москвы по окрестностямъ и разоряли русскгя
земли. Повсюду шатались польская шайки, жгли селешя, убивали
и мучили жителей; въ особенности свирЬпствовали шайки Лисов-
скаго и СапЬги. ПослЬдняго уже въ то время не было въ жи-
выхъ, но шайка, которою онъ предводительствовалъ, носила его
имя. Зимою положение народа стало еще ужаснЬе. Лишившись
жилищъ, мнопе русские замерзали по полямъ и дорогамъ. Те, ко-
торые были по-удал’Ъе, образовали шайки удальцевъ, называемыхъ
«шишами*; они нападали на поляковъ нежданными налетами,
вели съ ними партизанскую войну.

Было тогда — говорить современное сказаше—такое лютое
время Божья гнева, что люди не чаяли себЬ спасешя; чуть не вся
земля русская опустела; и прозвали старики наши это лютое
время—лихолетье, потому что тогда на русской земле была такая
беда, какой не бывало отъ начала м!ра».

Въ довершеше бЬдствтй сЪвериыя области отпали оть москов-
ской державы: шведскШ полководецъ Делагарди, бывппй союзникъ
русскихъ, 8 поля 1611 года взялъ приступомъ Новгородъ и нов-
городцы поневоле избрали своимъ государемъ шведскаго коро-
левича Карла Филиппа, изъявляя на ежду, что и прочая части
московскаго государства выберуть его къ себЪ въ цари. Дела-
гарди заключилъ договоръ, которымъ Швещя обязалась не нару-
шать православнаго исповедания и сохранять все права, законы
и обычаи новгородскаго государства.

Въ феврале окончилъ Гермогенъ свой подвигъ. Поляки, услы-
шавши, что въ Нижнемъ собирается новое возсташе по воззвашю
Минина, потребовали отъ патриарха, чтобъ онъ написалъ увеща-
ше нижегородцамъ и приказалъ имъ оставаться въ верности Вла-
диславу. Гермогенъ резко и твердо отвечалъ: «да будетъ надъ
ними милость отъ Бога и благословеше отъ нашего смирешя! А
на изменниковъ да изл1ется гневъ Бож1й и да будутъ они прок-
ляты въ семь веке и въ будущемъ!»

За эти слова Гермогена, заперли еще теснее и 17 февраля
онъ умеръ, какъ говорить современники, голодною смертью.

-вэв-
ТРОИЦК!# АРХИМАНДРИТЪ Д1ОНИС1Й И КЕЛАРЬ
АВРАМ1Й ПАЛИЦЫНЪ.

Въ Городе Ржеве жиль некто по имени Оедоръ съ женою
1ул1ашею и сыномъ Давидомъ. Изъ Ржева онъ перешелъ въ
Старицу, и былъ тамъ старостою въ ямскоЗ слобод'Ъ. Онъ от-
далъ своего единственнаго сына учиться грамоте у монаховъ,
какъ обыкновенно делалось. Давидъ оказался очень способнымъ,
любилъ чтете и былъ посвященъ въ попы, въ одномъ изъ селъ
Старицкаго Богородицкаго монастыря. Черезъ шесть л’Ьтъ Давидъ
лишился жены, оставившей ему двухъ сыновей, и, по обычаю того
времени, постригся въ монахи въ томъ же Богородицкомъ мо-
настыре, подъ именемъ Дюниая. Онъ былъ еще молодъ, чрезвы-
чайно красивъ и сгатенъ, глаза его блистали постоянною весе-
лостью, спокойств1емъ и добротою, русая окладистая борода его
спускалась до пояса. Онъ обладалъ звучнымъ, прекраснымъ го-
лосомъ, хорошо пЪ.гь, съ чувствомъ читалъ на богослужевш и
увлекательно говорилъ. Разсказываютъ, что однажды онъ поехалъ
изъ своего монастыря въ Москву и разсматривалъ книги въ
книжномъ ряду. Кто-то сталъ подшучивать надъ нимъ, дЬлая
намеки на то, что подобный монахъ-красавецъ едва-ли способенъ
удержаться отъ соблазновъ плоти. Слышавппе эту выходку на-
пустились на шутника, называли его нев'Ъжею, но Дюнистй
сказалъ ему: «ты правъ, брать, еслибы я былъ хороппй монахъ,
то не шатался бы по торжищамъ, асидЬлъ бы въ кельи». На-
смешнику стало стыдно и онъ просилъ прощешя у Дюниая.
Чрезъ нисколько времени Дюнный былъ поставленъ архимандри-
томъ въ томъ же монастыре, пробылъ въ этомъ сане около двухъ
л'Ъгь и бывалъ часто въ Москве; здесь сошелся онъ съ патртархомъ
Гермогеномъ, который полюбилъ его. Оба они были совершенно
противоположны по характеру: Гермогенъ—вечно суровый, серди-
тый, всЬмь недовольный, подозрительный, тяжелый въ обращеши
съ людьми, Дюнис1й—всегда спокойный, кротгай, благодушный.
Но оба сходились между собою потому, что какъ тоть, такъ и другой
одинаково были прямодушны, честны, благочестивы, одинаково
любили отечество. Во все продолжете осады Москвы тушин-
цами, Д1онис1й пробылъ въ столице и вм'ЬсгТ; съ Гермогеномъ
выходилъ для ув'Ъщашя народа, возмущавшагося противъ царя
Василия. Въ 1610 году, уже после того, какъ шайки Сап4гп
и Лисовскаго отступили отъ Троицкаго монастыря, скончался
троицкий архимандритъ Тосафъ и въ 1ЮлгЪ, за нисколько недель
до падешя Шуйскаго, Дюниай возведенъ былъ въ зваше троиц-
каго архимандрита. Съ этихъ поръ началась его высокая, до-
блестная деятельность, какъ христианина, такъ и гражданина.

Наступило то ужасное время, которое русск1й народъ въ
своей памяти прозвалъ «лихолетьемъ». Безчисленное множество
народа страдало и погибало отъ зверства польскихъ и казацкихъ
шаекъ. Толпы русскихъ людей обоего пола, напя, босыя, изму-
ченныя, бежали къ Троицкой обители. «Некоторые — говорить
очевидецъ — были все испечены огнемъ; у иныхъ вырваны на
голове волосы; множество калекъ валялось по дорогамъ у иныхъ
были вырезаны полосы кожи на спине, у другихъ отсечены
руки и ноги, у кого были следы обжоговъ на теле отъ распа-
ленпыхъ камней». Архимандритъ Дюнис1й посылалъ подбирать
ихъ по окрестностямъ, привозить въ монастырь и лечить. Для
этой цели онъ приказалъ построить больницы, страннопршмные
дома, какъ въ самомъ монастыре, такъ и въ монастырскихъ се-
лахъ, (въ Служней и въ селе Клементьеве). Монахи н служки,
по его приказашю, безпрестанно ездили по окрестностямъ, под-
вергаясь сами смерти отъ разбойниковъ, привозили раненыхъ и
голодныхъ. Дюнисхй всехъ приказывалъ кормить, поить, лечить,
давать имъ одежду и обувь, а женщины безпрестанно мыли и
шили имъ белье. Кроме того, собирали мертвыхъ, привозили
ихъ и предавали хриспанскому погребешю. «Я помню,—говорить
одинъ изъ участниковъ, Иванъ ключарь,—какъ въ одинъ день
похоронили 860 человекъ въ Клементьеве селе, кроме другихъ
месть, а по смете, въ течете тридцати недель погребли более
3,000; случалось по десяти и пятнадцати труповъ зарывали въ
одну могилу» Д1онис1й решился употребить на доброе дело всю
707 —

казну монастырскую, все что давали туда вкладчики на поминова-
ше своихъ душъ. «Отъ осады большой Богъ избавилъ насъ,
говорилъ онъ, — а за леность и скупость можетъ хуже еще
смирить. Видимъ всЬ, что Москва въ осадЬ, а литовсше люди
разсыпались по землЬ, что у насъ ни есть хлЬба ржанаго и
пшеницы и квасовъ въ погребЬ,—все отдадимъ раненымъ лю-
дямъ, а сами будемъ Ьсть хлЬбъ овсяной; и безъ кваса, съ одной
водой не умремъ». Самъ Дюнисш за всЬмъ смотрЬлъ, наблюдалъ,
чтобы у людей, которымъ давали пр1югъ, былъ мягкий хл'Ьбъ и
свЬжая пища, самъ осматривалъ больныхъ, давалъ лекарство,
причащалъ умирающихъ, ни день, ни ночь не зная покоя. Этого
мало, онъ заботился о томъ, чтобы руссшй народъ не оставлялъ
борьбы съ врагами, посадилъ у себя въ кельЬ писцовъ и при-
казывалъ имъ переписывать списки съ грамотъ, который безпре-
станно разсылалъ съ гонцами по всЬмъ городамъ, возбуждалъ
ратпыхъ людей къ мужеству, стыдилъ за лЬность, и безпрестанно
служилъ молебны о спасеши отечества. Еще лЬтомъ, когда живъ
былъ Ляпуновъ, Д1ОНИС1Й разсылалъ грамоты въ Казань, Новго-
родъ, Вологду, Пермь и друпе города, убЬждалъ посылать къ
МосквЬ ратныхъ людей и доставлять казну. Когда уже Ля-
пунова не стало, въ ополченш, подъ Москвою, господствовали
казаки. Дюнис1й, вмЬстЬ съ келаремъ Аврамгемъ, отъ 6 октября,
1611 года, отправилъ по разнымъ городамъ новую грамоту.
Желая соединить всЬ силы русской замли, троицшя власти не
стали раздражать казаковъ, и потому не поминали объ уб1йствЬ
Ляпунова и съ похвалою отзывались о Трубецкомъ и Заруц-
комъ за то, что они стояли подъ Москвой противъ поляковъ и
русскпхъ измЬнниковъ. Вся вражда обращена была на послЬд-
нихъ. Руссше призывались дЬйствовать за одно съ казаками.
«Видите—писалось въ этой грамотЬ,—что приходить намъ конеч-
ная погибель. Все разорено, поругано, безчисленное множество
народа въ городахъ и селахъ кончили жизнь подъ лютыми,
горькими муками. НЬтъ пощады ни сЬдинамъ многолЬтнихъ
старцевъ, ни сосущимъ молоко младенцамъ. Сжальтесь надъ
нашею погибелью, чтобы и васъ самихъ не постигла лютая
смерть. Бога ради, пусть весь народъ положить подвигъ стра-
данья, чтобъ всЬмъ православнымъ людямъ быть въ соединенш,
а вы, служилые люди, поспЬшайте безъ малЬйшаго замедлешя
къ МосквЬ въ сходъ, къ боярамъ и воеводамъ и ко всему мно-
жеству хриспанскаго народа. Сами знаете, что всякому дЬлу
есть свое время, а безвременное начинаше бываетъ суетно и бездЬль-
но. Если между вами есть и будутъ недоволы (что нибудь неладное),
Бога ради, отложите это до времени, чтобъ намъ всемъ за одно
положить свой подвигъ и пострадать для избавлена хриспанской
православной в'Ъры. Если мы приб'Ьгнемъ къ прещедрому Богу
и пречистой Богородиц'!; и ко всемъ святымъ и обещаемся
сообща сотворить нашъ подвигъ, то милостивый владыка, чело-
в'Ъколюбецъ, отвратить праведный свой пгЬвъ и избавить насъ
отъ лютой смерти и латинскаго порабощешя».

Это воззвание ободряло народный духъ, падавшгй подъ гне-
томъ ужасныхъ б^дствхй. Въ посылка воззвашй учасгникомъ
Д1онис1я является также келарь Аврамгй Палицинъ, котораго имя,
вм'ЪстЬ съ именемъ Дюнис1я, ставилось въ этихъ грамотахъ. Онъ
происходить изъ знатнаго рода малорусскихъ выходцевъ, прибыв-
шихъ въ Москву въ XIV веке и принявшихъ фамилпо Палицы-
ныхъ отъ одного своего предка, прозваннаго Палицею. Въ конце
XVI в'Ъка онъ вступилъ въ монашество; а во время осады Лавры
СапЪгою, носилъ важное зваше келаря—заведующего монастыр-
скими делами. Онъ въ это время не находился въ монастыре,
жиль въ Москве на Троицкомъ подворье и во время скудости,
происшедшей отъ осады, пустилъ въ продажу, пониженною ценою
хлебные запасы, находивппеся въ столице, впрочемъ, воспользо-
вавшись этимъ и въ свою пользу. Царь Василгй утвердилъ за
нимъ спорную вотчину его двоюроднаго брата, хотя собственно,
но соборнымъ постановлен1ямъ, въ подобныхъ случаяхъ ему, какъ
монаху, следовало получить изъ казны, вместо вотчины, деньги,
а не самую вотчину. По низвержеши Шуйскаго, келарь Аврам1й
былъ посланъ подъ Смоленскъ однимъ изъ членовъ посольства.
Когда поляки стали притеснять это посольство, подозревая его въ
соумышлеши съ Ляпуновымъ, некоторые дворяне, бывппе въ по-
сольстве, стали выходить изъ него. Подобнымъ образомъ посту-
пилъ и Аврамгй Палицыиъ; онъ поклонился Сигизмунду, выпро-
сить у него для своего монастыря грамоту на собираше пошлинъ
съ Конской Площадки въ Москве и уёхалъ въ Москву. Этотъ посту-
покъ едвали можно поставить ему въ вину: онъ только показываеть
благоразум1е. АврамШ предвидеть, что пословъ за ихъ упорство
возьмуть въ неволю и отправить въ Польшу, а потому разсу-
дилъ заранее убраться, чтобы иметь возможность служить рус-
скому делу.

Во все время похода Пожарскаго и Минина къ Москве,
Д1онис1й и Аврамхй писали къ нимъ грамоты, торопили ихъ итги
скорее къ столице, чтобы предупредить Ходкевича, который дол-
женъ былъ привести свеж!я силы и запасы польскому гарнизону,
остававшемуся въ Кремле, а когда услыхали, что въ Ярославле
въ русскомъ ополченш происходить раздоры и безпорядки, то
послали сначала, жившаго у Троицы на покой, ростовскаго ми-
трополита Кирилла, а потомъ отправился туда келарь Аврам^й
водворять согласие и убЬждалъ Пожарскаго спйшить скорЬе къ
МосквЬ. Лврам1й въ своемъ разсказЬ о собыпяхъ этого времени
порицаетъ Пожарскаго за его медленность и неспособность удер-
живать въ войскй порядокъ. Двинувшись наконецъ къ Москвй,
Пожарский 14 августа остановился подъ Троицею. Дюнийй слу-
жилъ молебенъ, кропилъ войско святою водою и Авраьпй, вмйстй
съ Пожарскимъ, отправился къ МосквЬ. Если вйрить разсказу самого
Палицына, то онъ болЬе всего способствовалъ успЬхамъ казаковъ,
убедивши и воодушевивши ихъ своимъ краснорЬч!емъ. ВпослЬдствш,
во время пребывашя русскаго ополчешя подъ Москвою, нЬсколько
разъ возобновлялись недоразумЬшя между земскими людьми и ка-
заками. Казаки требовали жаловаше. Келарь Аврам1й отправился
къ ТроицЬ, и архимандритъ ДюнисШ съ брапею, не имЬя денегъ,
послали казакамъ въ видЬ залога богатый церковный одежды,
но казаки, тронутые этимъ, не взяли такого залога и дали обЬтъ
не отходить отъ Москвы прежде, чЬмъ ее не очистить отъ поляковъ.

Въ февралЬ 1613 года, подъ Москвою происходилъ выборъ
новаго царя. Аврам!й Палицынъ, вмЬстЬ съ другими духовными,
былъ отправленъ въ посольствЬ для приглашешя новоизбраннаго
царя на престолъ.

Смуты улегались. На престолЬ сидЬлъ избранный государь, но,
по молодости и пд недавности своей власти, находился подъвл1яшемъ
бояръ. Въ это время возстановленъ былъ печатный дворъ (типо-
граф1я) въ МосквЬ и предпринято печатаное церковнаго требни-
ка. ДЬло это поручено Дюниаю. Ему дали для работъ двухъ
монаховъ Троицкаго монастыря, Арсешя и Антошя, и священника
Ивана изъ монастырскаго Клементьевскаго села. Царь выбралъ
этихъ людей потому, что имъ извЬстно было книжное учеше,
грамматика и риторика. Разсматривая напечатанный прежде «По-
требникъ» (требникъ), Дюнной замЬтилъ въ немъ неправильности,
а равнымъ образомъ нашелъ въ старыхъ рукописныхъ экземпля-
рахъ много ошибокъ, вкравшихся въ нихъ отъ невЬжества. Та-
кимъ образомъ, въ концЬ многихъ молитвъ встрЬчались непра-
вильный выражешя, имЬвппя смыслъ смЬшешя лицъ св. Троицы
савел1анской ереси. Въ молитвЬ, читаемой при водоосвящешн,
«Приди, Господи, и освяти воду С1Ю Духомъ Твоимъ святымъ»,
прибавлялось «и огнемъ». Прибавка эта вошла во всеобщее
употребление, а между тЬмъ она вкралась въ требникъ единственно
по невЬжеству. Дтониой приказалъ выбросить ее изъ новопеча-
таемаго потребника. Но въ Троицкомъ монастыре, какъ вообще
въ русскихъ монастыряхъ, между монахами господствовало неве-
жество, а некоторые пзъ нихъ воображали себя при этомъ людьми
учеными и пользовались уважешемъ въ среде своей брани. Та-
кими были у Троицы головщикъ (управляющей п1;шемъ въ церкви)
Логинъ и уставщикъ Филаретъ. Дёонисёй былъ человекъ до чрез-
вычайности кропай, а они отличались безмернымъ нахальствомъ.
Дёонисёй, глубоко проникнутый христёанскимъ чувствомъ, виделъ
безплодность одного безсмыслсннаго соблюденёя обрядовъ, и ввелъ
чтете беседъ евангельскихъ и апостольскихъ, некогда переведен-
ныхъ Максимомъ Грекомъ и остававшихся безъ употребления. Дёо-
нисёй приказывалъ ихъ списывать и разсылалъ по другимъ мо-
настырямъ и соборнымъ церквамъ. Это до крайности не нрави-
лось монахамъ; Логинъ и Филаретъ возбуждали братёю противъ
Дёонисёя и дерзко говорили ему: «не твое это дело читать и
петь; стоялъ бы ты архимандритъ съ твоимъ мотовиломъ на кли-
росе какъ болванъ немой». Дёонисёй переносилъ такёя выходки.
Логинъ и Филаретъ хвастались своимъ пенёемъ и умЬнёемъ чи-
тать, называли еретичествомъ «хитрость грамматическую и фило-
софство» и пускались въ умствованёя самымъ нелепымъ образомъ.
Такъ, опираясь на словахъ св. писанёя, что Богъ сотворилъ че-
ловека по образу своему и по подобёю, они представляли себе Бога
съ членами человеческаго тбла. Дёонисёй долженъ былъ напрасно
объяснять этимъ невеждамъ первичныя понятёя о томъ, что ду-
ховные предметы выражаются тблеснымъ образомъ. Обличая уко-
ренившуюся привычку довольствоваться только формою и не внимать
въ смыслъ, Дёонисёй говорилъ имъ: «что толку изъ этого, что ты
поешь и читаешь самъ, не разумея, что произносишь? Видишь ли, апо-
столъПавелъ говорить: «воспою языкомъ, восхвалю жеумомъ». Тотъ
же апостолъ говорить: «если не знаю силы слова, какая изъ того
польза? Быхъ яко кимвалъ» т.-е. — все равно что бубенъ или
колоколъ. Человекъ, не знающёй смысла слова, которое произно-
сить, похожъ на собаку, лающую на ветеръ; впрочемъ и умная
собака не лаетъ напрасно, а подаетъ лаяньемъ весть господину.
Только безумный песъ, слыша издалека шумъ ветра, лаетъ всю
ночь!» Надменные враги Дёонисёя возражали ему на это: «Пропали
места святыя отъ васъ дураковъ, неученыхъ сельскихъ поповъ.
Людей учите, а сами ничего не знаете». Наглость ихъ наконецъ
дошла до того, что однажды Логинъ вырралъ у него въ церкви
книгу изъ рукъ; архимандритъ махнулъ на него своимъ жезломъ
и сказалъ: «перестань Логинъ! Не мешай богослуженёю, не ему-
щай браню». Но Логинъ вырвалъ у него изъ рукъ жезлъ и из-
лом алъ.

Такъ обращались эти нахалы съ своимъ архпмандритомъ
пользуясь его кротоспю. Наконецъ, Логинъ и Филаретъ, подали
на Д1онис1я доносъ въ Москву и обвиняли въ ереси за то.
что онъ выбросилъ изъ требника слово: «и огнемъ». Патриарха
въ Москв'Ь еще не было. Главнымъ духовнымъ сановпикомъ былъ
крутицк!й митрополитъ Гопа, грубый и корыстолюбивый невежда.
Собравши около себя такихъ же нев'Ьждъ, сталъ онъ разсуждать
съ ними; и нашли они, что Дюннай еретикъ, вооружили про-
тивъ него и мать царя Михаила, инокиню Мареу Ивановну,
женщину набожную въ старомъ смысла слова.

Д1онис1й былъ призванъ въ Москву и въ Вознесенскомъ мона-
стыре, въ присутствш матери царя, защищался отъ обвинешй; но
все было напрасно. Его признали еретикомъ, потребовали уплаты
пяти сотъ рублей пени. Но у Дюнис1я денегъ не было: онъ все растра-
тилъ на д^ло спасешя отечества. Его поставили на правежъ въ
сеняхъ, на патртаршемъ дворе, заковали, глумились надъ нимъ, пле-
вали на него. Дюниай не только не падалъ духомъ, но смеялся и
шутилъ съ тЬми, которые ругались падь нимъ. «Денегъ нетъ—
говорилъ онъ—да и давать не за что. Эка беда, что разстричь
хотятъ! Это значить не разстричъ, а достричь. Грозять мне Си-
бирью, Соловками. Я не боюсь этого. Я тому и радъ. Это мне
и жизнь». Правежъ продолжался несколько дней. За Дюниаемъ
посылали, приводили его пЬшкомъ или привозили на кляче. Въ
народе распространился слухъ, что явились таше еретики, кото-
рые хотятъ огонь изъ м>ра вывести. Раздражились противъ Дю-
нная особенно тЬ, которые, по роду своихъ заняпй, постоянно
обращались съ огнемъ, какъ, напримеръ, разнаго рода мастера и
повара. Когда Дюнная вели на правежъ, они бежали за нимъ,
ругались и кидались въ него пескомъ и гразью, а онъ вместо
того, чтобы сердиться или унывать, смеялся надъ своимъ поло-
жешемъ и острилъ надъ невеждами. Уважающее его люди гово-
рили: «ахъ, какая надъ тобою беда, отче Дюнной!» — «Это не
бЬда», говорилъ имъ Дюнной, «это притча надъ бедою. Это ми-
лость на мне явилась: господинъ мой первосвященный митропо-
литъ Гона паче всехъ человекъ творить мне добро.» Раздраже-
ше противъ Дюниая усиливалось оттого, что въ это время под-
ступалъ къ Москве Владиславъ, и въ народЬ возникалъ страхъ,
что Богъ посылаеть свою кару за проявившуюся ересь. Не взявши
ничего съ Дюнная, его отправили на заточеше въ Кирилло-Бе-
лозерсшй монастырь, но не могли провести его туда, потому что

47—2537
въ это время Москву окружали неприятели. Дюниая засадили въ
Московсшй Новоспасск1й монастырь на покаяше.

Но не долго приходилось страдать ему. Царь заключилъ пе-
ремир1е съ поляками въ ДеулинЬ. ПослЬдовалъ размЬнъ плЬн-
ныхъ. Отецъ царя, митрополитъ Филаретъ, возвратился въ отече-
ство въ понЬ 1619 года, а находивпнйся въ это время 1еруса-
лимск1й патр1архъ Оеофанъ посвятилъ его въ санъ московскаго
патр1арха. Филаретъ зналъ Дюниая и, черезъ семь дней послЬ
своего посвящешя, принялся разбирать его дЬло вмЬстЬ съ Оео-
фаномъ. Голосъ восточнаго патриарха считался авторитетомъ на
Руси въ подобныхъ вопросахъ. Оеофанъ объявилъ, что Дюниай
совершенно правъ, что прибавка «и огнемъ» неупотребительна
на ВостокЬ. Дюниая воротили въ Троицкй монастырь съ честью.

Во время заключенхя Дюниая, въ лаврЬ оставался келарь
Аврамзй Палицынъ, вмЬстЬ съ воеводами, поставленными у Тро-
ицы, готовился отражать нападение Владислава на монастырь и
принужденъ былъ сжечь монастырсшй посадъ. Со стЬнъ Троиц-
каго монастыря встретили Владислава пушечные выстрЬлы. Ко-
ролевичъ отступилъ и въ трехъ верстахъ оть Троицы, въ селЬ
ДеулинЬ, 1 декабря 1618 года, заключено было перемир!е, послЬ
котораго дЬло о размЬнЬ плЬнныхъ тянулось до половины 1юня
1619 года.

ДальнЬйшая жизнь Дюниая, по возвращенш его въ Троиц-
К1й монастырь, не прошла, однако, безъ новыхъ испыташй. Троиц-
ше монахи не отличались благонравгемъ, были корыстолюбивы,
заводили тяжбы за земли и за людей. Дюниай не терпЪлъ этого,
старался искоренить пороки, но былъ слишкомъ кротокъ, прямо-
душенъ и гнушался всякою хитростью. Архимандритъ вообще, по
правиламъ, не имЬлъ въ монастырь безусловной власти: все дЬ-
лалось съ соглаая келаря и братш; Дюниай строго уважалъ за-
конный порядокъ, не употреблялъ никакихъ кривыхъ мЬръ для
захвата власти и оттого былъ безсиленъ. Его ласковое, учтивое
обращеше развивало только между монахами наглость и непо-
слушание. Руссше люди того времени исполняли приказания вла-
стей только тогда, когда онЬ внушали страхъ. Дюниай, если что
приказывалъ монаху, говорилъ: «сдЬлай это, если хочешь брать».
Монахъ, выслушавши такого рода приказание, не исполнялъ
сказаннаго и говорилъ: «архимандритъ мнЬ на волю далъ: хочу
дЬлаю, хочу нЬть». Какой-то экономь поссорилъ Дюниая
и съ Филаретомъ. Этотъ экономь выпросилъ мимо архимандрита
у Филарета право промЬнять свою лЬсную пустопорожнюю землю
на монастырскую вотчину и назвалъ монастырскую вотчину не-
населенною, тогда какъ она была жилая. Филаретъ согласился,
если вотчина действительно окажется пустою. Но архимандритъ,
зная, что вотчина населена и если будетъ отдана эконому, то,
вмЬстЬ съ нею, подъ власть эконома должны будутъ перейти посе-
ленные въ этой вотчине люди, воспротивился н хотЬлъ обличить
обманъ. Экономь, испугавшись обличения, умолилъ архимандрита не
начинать д'Ьло. Вследъ затЬмъ, экономь, черезъ своихъ благопр!яте-
лей, самъ оставшись въ стороне, оклеветалъДюншйя разными спосо-
бами и, между прочимъ, бросилъ на него подозрение, будто бы Д1о-
нис1й сталъ помышлять о патргаршествЬ. Филаретъ призывалъ Дюни-
С1я въ Москву, держалъ его три дня въ тюрьме, а потомъ отпустиль.
Этогь экономь, злобствуя на Дюниоя, однажды, на одномъ мона-
стырскомъ соборе, при всей брани, ударилъ его по щеке. Дюни-
С1й не жаловался на него, но до самого царя дошла весть объ
оскорблешяхъ, наносимыхъ Дюниаю. Царь приказалъ сделать
обыскъ, но Д1онис1й, не желая, чтобы кто-нибудь пострадалъ
изъ-за него, самъ покрылъ виновнаго.

Въ 1633 года скончался Дюнишй. Патр5архъ Филаретъ при-
каэалъ привезти его тЬло въ Москву, самъ отпевалъ его и от-
правилъ назадъ въ лавру, где оно было предано земле 10 мая.

О судьбе Аврам1я Палицына известно то, что онъ умеръ въ 1627
году, 13 сентября, проживши въ Соловкахъ семьлетъ. Изъ дель
Соловецкаго монастыря видно, что существовала царская грамота
о его погребеши, въ которой онъ названъ «присланнымъ». Это
выражеше встарину употреблялось о сосланныхъ и даетъ поводъ
заключать, что келарь Аврамхй попалъ въ Соловецки! монастырь
недобровольно. Самое существоваше грамоты о погребеши указы-
ваегь, что онъ находился подъ какимъ-то особымъ надзоромъ х).

Должно быть, онъ подвергся опале, и такъ какъ отправка его
въ Соловецкй монастырь произошла вскоре после возведешя Фи-
ларета на патрхарппй престолъ, то, вероятно, ссылка эта была
деломъ Филарета, быть можетъ припомнившего ему то время,
когда онъ, подъ Смоленскомъ- покинулъ посольство, поклонился
Сигизмунду и, осыпанный милостями польскаго короля, вернулся
въ Москву.

Келарь Аврамтй оставилъ потомству повествоваше о собы-

’) Н4тъ основанья думать, чтобъ это было сл^дствгемъ уважения царя къ его
личности, такъ какъ мн не знаемъ, чтобы при этомъ дань былъ по дут’Ь его какой
либудь вкладъ или приказало было записать имя его въ сияодикъ. Напротивъ царь
приказалъ его похоронить заурядъ съ прочею брапею. (Грамота царя Михаила
Федоровича къ игумену Макаргю о погребснги ‘присланного старца Аврамгя Па-
лицина на его обпщанги съ прочею братгею.)
пяхъ своего времени, посвятивши большую часть его описашю
осады Троицкаго монастыря СапЬгою и Лисовскимъ. Сочинеше
это носить назвате: Оказанье о осадп троицкаго-серггева мона-
стыря отъ поляковъ и литвы, и о бывшихъ потомъ въ Россги мя-
тежахъ. Это сочинеше составляегь одинъ изъ важнЬйшихъ рус-
скихъ источниковъ о смутномъ времени, хотя имЪетъ недостатки.
Оно въ высшей степени загромождено мпогословТемъ, и въ нЬкото-
рыхъ мЬстахъ заключаетъ въ себЬ извЬспя сомнительной досто-
вЬрности; это тЬмъ естественнЬе, что келарь АврамЙ не былъ
очевидцемъ осады монастыря и писалъ по слухамъ и предашямъ.
КромЬ того, нельзя не замЬтить, что сочинитель выставляегь на
видъ важность собственнаго учаспя въ дЬлахъ, въ особенности
во время освобожден1я Москвы; извЬспя этого рода невольно
внушають сомнЬше, хотя, съ другой стороны, при настоящемъ
положены науки, нельзя доказать ихъ недостовЬрности.
КОЗЬМА ЗАХАРЫЧЪ МИНИНЪ-СУХОРУКЪ И КНЯЗЬ
ДИМИТР1Й МИХАЙЛОВИЧЪ ПОЖАРОК 1Й.

Движете, поднятое Гермогеномъ и Ляпуновымъ, не было
задавлено неудачами. Города продолжали переписываться съ го-
родами и убеждали другь друга действовать взаимно для спасе-
шя веры и государства. Шиши отдельными отрядами повсеместно
дрались съ врагами. Духовенство старалось всеми средствами
благочеспя ободрять народъ. Въ разныхъ городахъ, въ знакъ по-
каяния, для умилостпвлешя Бож1я гнева, налагались особые стро-
пе посты, совершались молебны о спасенш отечества, ходили
утешительный вести о разныхъ видешяхъ и откровешяхъ, съ
цел1ю поддержать падаюпцй духъ народа; троицвтя власти раз-
сылали свои призывныя грамоты одна за другою. Но въ народ-
номъ противодействуй не было уже ни порядка, ни определен-
наго плана. Все шло врознь. Начало распространяться уныше
и недоверте въ собственнымъ силамъ. Такъ, когда въ Нижнемъ
Новгороде, въ соборной церкви, прочитана была грамота троиц-
кихъ властей, народъ, прослушавши ее, пришелъ въ умилете,
плакалъ надъ погибелью государства, но выражалъ отчаяше та-
кими словами: «верно намъ не будетъ избавления! Чаять намъ
большей гибели».

Тогда, въ томъ же Нижнемъ-Новгороде, выступилъ передъ
народомъ выборный нижегородскй земскгй староста Козьма За-
харычъ Мининъ-Сухоруковъ, ремесломъ «говядарь» х). На все-

’) Быть можетъ, иясникь или же торговецъ скотиною — гуртовщикь.
народной сходкЬ у собора, онъ говорилъ народу въ такомъ
смысл!:

«Православные люди, похотимъ помочь московскому государ-
ству, не пожал!емъ животовъ нашихъ, да не токма животовъ—
дворы свои продадимъ, женъ, д!тей заложимъ, и будемъ бить
челомъ, чтобъ кто-нибудь сталъ у насъ начальникомъ. Д!ло ве-
ликое! Мы совершимъ его, если Богъ поможетъ. И какая хвала
будетъ вс!мъ намъ оть русской земли, что отъ такого малаго
города, какъ нашъ, произойдетъ такое великое д!ло: я знаю, только
мы на это подвинемся, такъ и мнопе города къ намъ приста-
нутъ и мы избавимся оть иноплеменниковъ».

Пижегородцамъ показались любы тайя р'Ьчи, но не сразу
решились они на великое д!ло. Еще нисколько разъ они сходи-
лись слушать Минина и наконецъ проговорили:

«Будь ты намъ старппй челов!къ; отдаемъ себя во всемъ
на твою волю».

Стали нижегородцы думать: кого избрать имъ въ предводители,
кто бы въ ратномъ д!л! былъ искусепъ и прежде не объявлялся
въ измЬпЬ. По сов-Ьту Минина, вс! остановились ва стольник!
княз! Димитрг! Михайлович! Пожарскомъ. Этотъ князь лроисхо-
дилъ изъ стародубскихъ князей суздальской земли, потомковъ Всево-
лода Юрьевича, и принадлежалъ къ такъ называемымъ «захудалымъ»
княжескимъ родамъ, т.-е. не игравшимъ важной роли въ госу-
дарственныхъ д!лахъ въ предшествовавш1я времена. Самъ Ди-
митрШ Пожарсшй не выдавался никакими особенными способно-
стями, исполнялъ въ военномъ д!л! второстепенный поручения,
но за то въ прежняя времена не лежало на немъ никакой не-
правды, не приставалъ онъ въ Тушинскому вору, не просилъ ми-
лостей у польскаго короля. Въ царствоваше Шуйскаго, Пожарсктй
удачно разбивалъ отд!льныя воровск1я шайки, а въ 1610 году,
будучи зарайскимъ воеводою, упорно держался стороны Шуйскаго,
не поддался уб!ждешямъ Ляпунова провозгласить царемъ Ско-
пина и удерживалъ, на сколько могь, свой городъ въ повино-
вении существующей власти. Возмутивппеся посадсше люди города
Зарайска хотЪли убить его за то, что не поддается Калужскому
вору, и онъ выдержалъ оть нихъ осаду въ каменномъ город!
(кремль) Зарайска. Но Шуйскаго свели съ престола. Законнаго
государя не стало на Руси; тогда Пожарсшй объявилъ, что ста-
неть ц!ловать крестъ тому, кто на Москв! будетъ выбранъ ца-
ремъ, и присягнулъ Владиславу, котораго въ столиц! тогда из-
брали въ цари.

Вскор! поел! того, русскимъ людямъ стало ясно, что поляки
обмапываютъ, не думаютъ присылать Владислава, а намереваются
завладеть московскимъ государствомъ. ПожарскШ сошелся съ Ля-
пуновымъ и вместе съ нимъ двинулся на Москву. Пожарсздй,
первый изъ товарищей Ляпунова, вступилъ со своимъ отрядомъ
въ стЪны зажженваго уже Б4лаго города, укрепился было около
церкви Введешя Богородицы на Лубянке но огонь принудилъ
его отступить. Пожарскхй былъ при этомъ раненъ и, упавши на
землю, кричалъ: «Охъ, хоть бы мне умереть, только бы не ви-
дать того, что довелось увидеть!» Ратные люди подняли его,
положили на повозку и вывезли изъ пылающей столицы по тро-
ицкой дороге.

Съ этой поры князь ПожарскЙ находился въ своей вотчине
Линдехе за 120 версть отъ Нижняго и едва оправился отъ ранъ,
полученныхъ въ Москве, какъ къ нему прибыли: нижегородскаго
Печерскаго монастыря архимандритъ Оеодоай и дворянииъ Жданъ
Болтинъ съ посадскими людьми приглашать его сделаться началь-
никомъ ополчешя, которое затевалось въ Нижнемъ-Новгороде. Князь
Пожарсшй отвечалъ: «радъ за православную веру страдать до
смерти, а вы изъ посадскихъ людей изберите такого человека,
который бы могъ со мною быть у велика о дела, ведалъ бы казну
па жалованье ратнымъ людямъ. У васъ есть въ городе человекъ
бывалый: Козьма Мининъ-Сухорукъ; ему такое дело за обычай.»

По возвращеши посланцевъ въ Нижшй, мтръ, услышавши, на
кого указалъ князь Пожарскхй, сталъ выбирать Козьму къ та-
кому важному делу. Мининъ сначала отказывался, а потомъ,
какъ бы нехотя, принялъ предлагаемую должность и сказалъ:

«Если такъ, то составьте приговоръ и приложите къ нему
руки, чтобъ слушаться меня н князя Димитртя Михайловича во
всемъ, ни въ чемъ не противиться, давать деньги на жалованье
ратнымъ людямъ; а если денегъ не станетъ то я силою стану
брать у васъ животы, женъ и детей отдавать въ кабалу, чтобы
ратнымъ людямъ скудости не было!»

Приговоръ былъ составленъ и Мининъ поспешилъ отослать
его къ Пожарскому, опасаясь, чтобы нижегородцы не одумались
и не переделали своего приговора. По этому мтрскому приговору,
земсктй староста Мининъ обложилъ всехъ пятою деньгою, т.-е.,
отбиралъ пятую часть достояшя на земское дело. Для этого из-
браны были оценщики имуществъ. Не допускалось ни льготъ, ни
отсрочекъ. Были такхе, что давали охотно и больше. Одна вдова
принесла сборщикамъ десять тысячъ рублей и сказала: «я оста-
лась после мужа бездетною, у меня двенадцать тысячъ: десять
отдаю вамъ а две себе оставляю!». Кто скупился, у т^хъ отни-
мали силою. Не спускали ни попамъ, ни монастырямъ. Неиму-
щихъ людей отдавали въ кабалу гЪмъ, кто за нихъ платилъ.
Конечно, покупать имущество и брать въ кабалу людей могли
только богачи; такимъ путемъ вытягивались у посл'Ьднихъ спря-
танный деньги. Безъ сомн’Ьшя, такая мера должна была повлечь
за собою зловредный последствия; изгнавши чужеземныхъ враговъ,
Русь должна была испытать внутреннее зло—порабощение, угне-
тение бедныхъ, отданныхъ во власть богатымъ. Меры Минина
были круты и жестоки, но время было черезчуръ жестокое и
крутое.* приходилось спасать существоваше народа и державы на
грядупця времена.

По прибыли въ Нижшй Пожарскаго, отправлены были во
все стороны гонцы съ грамотами; описывалось несчастное поло-
жение московскаго государства, русские всехъ городовъ призыва-
лись стать за одно съ нижегородцами. Въ этихъ грамотахъ го-
ворилось: «Будемъ надъ польскими и литовскими людьми промы-
шлять все за одинъ, сколько милосердый Богъ помочи дастъ. О
всякомъ земскомъ деле учинимъ крешйй советь, а на государ-
ство не похотимъ, ни литовскаго короля, ни Маринки съ сыномъ,
ни того вора, что стоить подъ Псковомъ».

Нижегородски грамоты повсюду читались на народныхъ
сходкахъ, потомъ постановлялись приговоры, собирали деньги на
жалованье ратнымъ людямъ. Затемъ изъ ближнихъ городовъ прихо-
дили въ Нижнтй и ополчешя. Пришли туда дети боярсше изъ
Арзамаса, пришло рязанское ополчеше; въ Казани медлили, потому
что тамъ стряпчтй Биркинъ и дьякъ Шульгинъ, люди прежде
служивппе вору, умышленно противодействовали Минину.

Нижегородское ополчеше вышло изъ Нижняго вверхъ по
Волге. Балахна, Юрьевецъ, Решма, Кинешма, дали Минину свою
казну и присоединились къ нижегородцамъ со своими опол-
чешями.

Въ Костроме воевода Иванъ Шереметевъ, оставаясь вернымъ-
Владиславу, хотелъ было сопротивляться, но костромичи выдали
его Пожарскому и присоединились въ нижегородцамъ.

Въ начале апреля ополчеше прибыло въ Ярославль. Ярославцы
встретили Пожарскаго съ образами и предложили все имущество,
какое у нихъ есть, на общее дело. Въ знакъ почета они под-
несли Минину и Пожарскому подарки, но те ничего не взяли.

Здесь ополчеше оставалось несколько месяцевъ, пополняясь
новоприбывавшими силами. Мининъ значился выборнымъ чело-
векомъ всей русской земли, а за его безграмотностью подписы-
вался князь Пожарсшй. Самъ князь Пожарскгё держалъ въ
своихъ рукахъ управлеше не только войскомъ, но и землею,
назывался «по избрашю всЬхъ чиновъ и людей московскаго
государства многочисленнаго войска у ратныхъ и земскихъ
дЬлъ», давалъ именемъ своимъ судъ всей земл'Ь русской, опре-
дЬлялъ награды и наказашя, раздавалъ помЬстья, распоряжался
постройкою городовъ и требовалъ денежныхъ пособгё. Троицшя
власти, слЬдивпйя за тЬмъ, что дЬлалось у поляковъ, торопили
князя Пожарскаго идти скорее къ МосквЬ на соединеше съ кня-
земъ Трубецкимъ. Польскй гарнизонъ въ КремлЬ былъ немно-
гочисленъ и отъ дурныхь распоряжений постоянно терпЬлъ ску-
дость. ЖолнЬры (солдаты) роптали, что имъ не даютъ жалованья;
часть буйныхъ сапЬжинцевъ самовольно ушла въ Польшу гра-
бить королевсшя имЬшя. На мЬсто ГонсЬвскаго, въ маЬ, присланъ
былъ туда другой предводитель Струсь, а литовскш гетманъ Ход-
кЬвичъ ходилъ со своимъ войскомъ по московской земл'Ь соби-
рать запасы. Силы поляковъ въ русской земл'Ь были тогда не-
многочисленны и разрознены, но могли въ непродолжительное
время значительно увеличиться, такъ какъ носились слухи, что
въ Москву придетъ король съ сильными войскомъ. Надобно было
предупредить прибьгпе короля и овладЬть столицею. Въ этихъ-
то видахъ троицшй архимандритъ Дюнисгй и келарь АврамИ
убЬждали Пожарскаго идти скорЬе изъ Ярославля, ц даже сер-
дились на него за медленность. Но Пожарсшй не имЬлъ такихъ
качествъ, который бы внушали къ нему всеобщее повиновеше. Его
мало слушали: въ ярославскомъ ополчеши была безладица, про-
исходили даже драки. Самъ князь Пожарсшй сознавался въ своей
неспособности. Къ нему прислали новгородцы толковать съ нимъ о
призваны на руссшй престолъ шведскаго королевича. Пожарсшй
подавалъ имъ надежду на признаше королевича, если онъ приметь
православную вЬру, но при этомъ замЬтилъ: «Былъ бы у насъ такой
столпъкакъ Василгй Васильевичъ Голицынъ, всЬ бы его держались и
слушались, а я къ такому великому дЬ.ту мимо его не принялся.
Меня къ тому дЬлу насильно приневолили бояре и вся земля».

Князь Пожарсшй боялся идти подъ Москву, .пока тамъ были
казаки, и хотя Трубецкой убЬждалъ его поспешать, Пожарсшй
все не рЬшался и только высылалъ впередъ къ МосквЬ отряды.
Когда Заруцшй, послЬ неудачнаго покушешя избавиться отъ
Пожарскаго посредствомъ подосланныхъ убгйцъ, въ половинЬ поля,
1612 года, убЬжалъ изъ подъ Москвы, Пожарсшй сталъ смЬлЬе,
но все-таки не довЬрялъ Трубецкому. Выступивши изъ Ярославля,
онъ шелъ къ МосквЬ очень медленно. Оставивши свое войско въ
РостовЬ, Пожарсктй Ьздилъ въ Спассшй суздальсшй монастырь
молиться Богу и поклониться гробамъ своихъ предковъ. Готовясь
ьъ битвЬ съ поляками, Пожарскхй ослаблялъ свое войско, отправ
ляя въ одиночку свои отряды въ разныя стороны. 14 августа
прибылъ Пожарскхй къ ТроицЬ и опять остановился тамъ на ни-
сколько дней, а между тЬмъ изъ подъ Москвы дворяне и казаки
торопили его идти какъ можно скорее, потому что ХодкЬвичъ
приближался къ столице съ усиленнымъ войскомъ. Наконецъ, 20
августа, Пожарсвдй и Мининъ со своимъ ополчешемъ прибыли къ
Москв'Ь. Трубецкой выЬхалъ къ нимъ на встречу и приглашалъ
стать въ одномъ таборе съ казаками. Но Пожарскш и Мининъ
отвечали, что не будутъ стоять въ одномъ таборе съ казаками.

Земское ополчеше стало вдоль Б'Ьлогородской стены до Алек-
сеевской Башни на МосквЬ-рЬкЬ. Главное ядро его было у
Арбатскихъ воротъ: тамъ стояли Пожарскхй и Мининъ. Заложив-
ши стань, ратные люди стали окапывать его рвомъ. Казаки за-
нимали восточную и южную часть БЬлаго города и Замоскво-
речья, которое все нарочно было изрыто рвами, а во рвахъ долж-
на была сидеть казацкая пЬхота. 22 августа русские увидели
идущее съ западной стороны литовское войско. То былъ ХодкЬ-
вичъ, со свежими силами. За нимъ тянулись огромные ряды не-
сколькихъ сотъ возовъ съ набранными запасами, которые сле-
довало провезти польскому гарнизону въ Кремль и Китай-го-
родъ. Ходкевичъ сталъ переправляться черезъ Москву реку у
ДЬвичьяго поля. Часть литовцевъ успела переправиться черезъ
рЬку, сбивши московскую конницу, которая стерегла переправу.
Въ то же время осажденные въ КремлЬ поляки сделали вылаз-
ку; земское московское войско очутилось среди двухъ огней; ка-
заки не хотели изъ зависти помогать ему. Но дело поправи-
лось и безъ нихъ. Воины Ходкевича погнали московскихъ людей
до Тверскихъ ворогъ. Тогда, съ одной стороны, московскхе стрель-
цы отбили вылазку польскаго гарнизона, и заставили его уйти
обратно въ Кремль, а съ другой—изъ-за печей и церквей разру-
шеннаго Землянаго города руссше такъ начали поражать выстре-
лами литовское войско Ходкевича, что оно поворотило назадъ за
Москву-р'Ьку. Гетманъ сталъ у Донскаго монастыря.

Следующей день прошелъ безъ боя.

24 августа, на разсвегЬ, ХодкЬвичъ решился со всЬмъ своимъ
войскомъ пробиться черезъ Замоскворечье и, во что бы то ни стало, до-
ставить осаж еннымъпривезенные запасы. Путь былъ труденъ по при-
чине развалинъ и множества прорытыхъ рвовъ. Конные должны были
спЬшиться; на возахъ медленно везли запасы, расчищая путь. Каза-
ки ХодкЬвича успЬли выгнать казаковъ московскихъ изо рвовъ. Ход-
кЬвичъ уже достигъ до Пятницкой улицы и здЬсь-то завязал-
ся ожесточенный бой съ казаками. Между тЬмъ Мининъ, взявши
съ собою передавшагося поляка ХмЬлевскаго и три сотни дво-
рянъ, ударилъ на дв4 литовсшя роты, оставленный въ тылу и
смялъ ихъ, потерявши племянника, убитаго на его глазахъ. Въ
полдень московские казаки, у церкви св. Климента, отбили литов-
цевъ, отрезали и захватили изъ ихъ обоза четыреста возовъ съ
запасами. Тогда Ходк'Ьвичъ увидалъ, что Ц'Ьль, для которой онъ
прибыль на этотъ разъ въ Москву, не достигнута: продовольств1я
гарнизону онъ доставить не можетъ. Онъ приказалъ спасать остатокъ
возовъ и ушелъ къ Воробьевымъ горамъ. Поражеше, нанесенное
ему, было такъ велико, что у него оставалось только четыреста
коней.

ХодкЬвичъ съ трудомъ сообщилъ осажденнымъ, что онъ ухо-
дить съ цЬшю набрать запасы, и обЬщалъ воротиться черезъ три
недели. 28 августа ХодеЬвичъ ушелъ.

ПослЬ побЬды надъ литовскимъ войскомъ, Пожарсктй' съ Тру-
бецкимъ помирились и положили вести осаду съобща, съезжаясь
для совЬщантй на Неглинной, на ТрубЬ. Казаки все еще не ла-
дили съ земскими людьми, однако, действовали за одно съ ними
противъ поляковъ еще съ большею злобою къ послЬднимъ. Кремль
и Китай-городъ были осаждены со всТ>хъ сторонъ. Русские устроили
туры и палили съ нихъ изъ своихъ пушекъ.

15 сентября, Пожарскхй, минуя Струся, отправилъ къ пол-
вовникамъ Стравинскому и БудзилЬ письмо: убЬждалъ осажден-
иыхъ сдаться, об'Ьщалъ отпустить весь гарнизонъ въ отечество не-
вредимымъ. На это великодушное предложение, польские предводи-
тели написали Пожарскому надменный отвЬгь, восхваляли въ немъ
мужество и доблести поляковъ, называли московский народъ
самымъ подлЬйшимъ въ свЬтЪ, выражали надежду на скорое
прибытие Владислава и грозили жестокою карою Пожарскому и
его товарищамъ. Осажденные были еще убеждены, что гетманъ
вернется; но проходили недЬли,—гетмана не было. Запасы ихъ
приходили къ концу. 6 октября, они послали двухъ воиновъ
известить гетмана, что если еще пройдеть недЬля, то имъ при-
дется умереть съ голода. Все было напрасно. Въ половинЬ октя-
бря голодъ достигъ ужасающихъ размЬровъ. Осажденные переели
лошадей, собакъ, кошекъ, мышей, грызли ремни, выкапывали изъ
земли гнилые трупы и пожирали. Отъ такого рода пищи смерт-
ность увеличилась. Живые стали бросаться на живыхъ, рЬзали
другь друга и пожирали. 22 октября Трубецкой ударилъ на
Китай-городъ; голодные поляки не были въ состоянии защищать
его, покинули и ушли въ Кремль. Первое, чтб увидели руссше
въ Китай-городе, были чаны, наполненные че.юв'Ьчьимь мясомъ.
Поляки, потерявши Китай-городъ, выгнали изъ Кремля русскихъ
женщинъ и детей. Пожарсшй’ выЪхалъ въ нимъ на встречу.
Казаки зашумели и кричали, что надобно ограбить боярынь, но
земсше люди окружили боярынь, спасли отъ ярости казаковъ и
благополучно провели въ свой стань. Тогда въ Китай-городъ
торжественно внесли икону Казанской Божьей Матери и дали
об4тъ построить церковь, которая послЬ действительно была по-
строена и до сихъ поръ существуетъ на Кремлевской площади
противъ Никольскихъ воротъ. Въ память этого-то дня установ-
ленъ 22 октября празднивъ иконы Казанской Богоматери, до
сихъ поръ соблюдаемый православною русскою церковью.

Стали въ Кремле поляки советоваться, чтб имъ делать да-
лее. Михаила Салтыкова уже не было. Онъ убрался заблаго-
временно съ Гонсевскимъ, но оставался товарищъ его, Оедоръ
Андроновъ, съ некоторыми, подобными ему, услужниками Сигиз-
мунда; опи сильно противились сдаче, зная, что отъ своей бра-
пи русскихъ имъ придется еще хуже, чемъ отъ голода. Весь
гарнизонъ зашумелъ и порывался отворять ворота. Тогда Струсь
отправилъ къ Пожарскому просить пощады, умоляя оставить
осажденнымъ жизнь. Зная свирепство казаковъ, поляки уговари-
вались, чтобы начальствующая лица сдались только Пожарскому.
Оба русскихъ предводителя дали обещаше, что ни одинъ плен-
никъ не погибнетъ отъ меча.

24 октября поляки отворяли кремлевсшя ворота, выходящая
на Неглинную (ныне троицшя); прежде всего выпустили русскихъ
людей, бояръ, дворянъ, купцовъ, сидевшихъ въ осаде. Казаки
тотчасъ закричали: «надобно убить этихъ изменниковъ, а животы
поделить на войско». Но земсше люди стали въ боевой порядокъ,
готовясь защищать своихъ братьевъ противъ казаковъ. Выпущен-
ные руссюе стояли на мосту, ожидая, что изъ-за нихъ начнется
бой. Видь ихъ возбуждалъ сострадайте. Но до междоусобнаго
боя не дошло. Казаки покричали, погрозили и отошли. Пожар-
сктй и Мининъ проводили русскихъ въ свой земской стань.

25-го октября все кремлевская ворота стояли уже настежь
отворенными; русская войска входили въ Кремль, предшествуемые
крестнымъ ходомъ, впереди котораго шелъ архимандритъ Дтони-
сГй, а изъ Кремля вышелъ къ нему на встречу элассонсктй архте-
пискоиъ, грекъ Арсешй съ Владимирскою Богородицею въ рукахъ.
Поляки побросали оружте. Ихъ погнали въ русский стань. Струся
заперли въ Чудовомъ монастыре. Все имущество пленныхъ сдали
въ казну и Мипинъ раздавалъ его казакамъ въ виде награды.

Казаки не вытерпели, и, въ противность крестному цЪловашю,
перебили многихъ пленныхъ. Но тЬ пленники, которые доста-
лись Пожарскому и земскимъ людямъ, уцелели всЬ до одного.
Ихъ разослали по разнымъ городамъ: -въ Нижшй, Ярославль,
Галичъ, Вологду, на БЪлоозеро, и посадили въ тюрьмы. Народъ
былъ сильно ожесточенъ противъ нихъ. Въ Нижнемъ, куда былъ
послапъ Будзило съ товарищами, служивппй прежде въ войске
СапЪги, пленныхъ чуть не разорвали и едва-едва мать Пожар-
скаго своими убеждениями спасла ихъ отъ смерти г).

Вскоре, однако, услыхали руссше, что на московское госу-
дарство идетъ король Сигизмундъ съ сыномъ. Действительно, въ
ноябре Сигизмундъ подошелъ подъ Волокъ-ЛамскИ и отправилъ
двухъ русскихъ, бывшихъ въ посольстве Филарета и оставав-
шихся въ плену у поляковъ: князя Данила Мезецкаго и дьяка
Грамотина. Ихъ сопровождалъ польский отрядъ въ 1000 чел.
Они должны были уговаривать московское войско признать Вла-
дислава царемъ. Но подмосковные воеводы выслали противъ нихъ
войско и объявили, что не хотятъ вступать ни въ каше толки о
Владиславе. Поляки повернули назадъ, а князь Мезецкш уайль
убежать къ своимъ подъ Москву.

Король пытался было взять Волокъ-Ламсктй, но это не уда-
лось ему и онъ удалился со своимъ сыномъ въ Польшу.

21-го декабря извещалось по всей Руси объ избавлеши
Москвы, а вследъ затемъ послана была грамота во все города,
чтобы отовсюду посылали въ Москву лучшихъ и разумиыхъ людей
для избрашя государя.

Къ большому сожалешю, мы не знаемъ подробностей этого
важнаго события. По некоторымъ извеспямъ видно, что подъ
Москвою происходило несколько съездовъ, на которыхъ дело
избрашя царя не удалось. По всей московской земле наложенъ
былъ трехдпевный стропй постъ, служились молебны, чтобы Богъ
вразумилъ выборныхъ, чтобы дело царсйаго избрашя соверши-
лось не по человеческими кознямъ, но по воле Божтей. Когда,
после такихъ благочестивыхъ приготовлешй, съехались снова все
выборные люди, явился изъ Новгорода некто Богданъ Дубровсшй
съ предложешемъ выбрать шведскаго королевича; но выборные

’) ВпослЪдствш новоизбранный царь приказать ихъ содержать такъ милостиво,
тго они позволяли себЪ даже буянить. Черезъ посредство Струся царь отправляль
своему пленному отцу деньги.
724

люди въ одинъ голосъ закричали: «у насъ того и въ уме П'Ьтъ,
чтобъ выбирать иноземца; мы, съ Божьей помощью, готовы идти
биться за очищеше иовгородскаго государства». Некоторые изъ
бояръ домогались получить в’Ънецъ и подкупали голоса. Есть изв’Ьспе,
что были голоса въ пользу Василия Голицына; иные не кстати
упоминали о возвращении вйнца Шуйскому. Были мнТ.тя въ пользу
Трубецкаго, Воротынскаго и даже, какъ говорили после, въ пользу
Пожарскаго: впоследствии обвиняли его въ томъ, будто онъ истра-
тилъ до двадцати тысячъ рублей, подкупая голоса въ свою
пользу *).

Дворяне и Д’Ъти боярскте начали подавать письменно из-
вещения, что они хотятъ царемъ Михаила Романова; за ними
выборные люди отъ городовъ и волостей, а также и казаки стали
за Романова. Въ народномъ воспоминаши свЪжи были страдашя
семейства Романовыхъ при Борисе, заточеше Оедора (Филарета)
и его супруги. Народъ въ последнее время слишкомъ много пе-
ренесъ бедствий, и потому естественно его сочувствие обращалось
къ такому роду, который за одно съ народомъ много постра-
далъ. ПослГдтй подвиги Филарета, его твердое поведете въ деле
посольства, его пленеше, совершенное беззаконно врагами, все
давало ему въ народномъ воображения значеше мученцка за
веру и за русскую землю. Наконецъ, въ народе сохранились более
давнш предайся о царице Анастасш, жившей въ лучшее время
для русскаго народа, о Никите Романовиче, о которомъ гово-
рили и даже пели въ песняхъ, что онъ по своему благодуппю
заступался за жертвы Иванова сумасбродства. Все это вместЬ
располагало русскихъ избрать Михаила Романова.

Въ неделю православия собрали всехъ выборныхъ на Красную
площадь. Кроме нихъ было множество народа обоего пола.
Рязанскхй архтеписвопъ Оеодоригь, новоспассшй архимандритъ
1осифъ, келарь Аврамтй и бояринъ Василий Морозовъ взошли
на лобное место, чтобы спросить у выборныхъ людей решитель-
ная) приговора объ избраны царя. Прежде чемъ они начали
свою речь къ народу, все многочисленное сборище въ одинъ голосъ
закричало: «Михаилъ Оеодоровичъ Романовъ будетъ царь-государь
московскому государству и всей русской державе». Тотчасъ въ
Успенскомъ соборе пропели молебенъ съ колокольнымъ зво-
номъ, провозгласили многолепе новонареченному царю, а потомъ
произнесена была новому царю присяга, начиная отъ бояръ до
казаковъ и стрельцовъ. Во все города были посланы извести-

’) Это изв'Ьс’пе нельзя считать несомненно справедливым!..
тельныя грамоты; въ Кострому отправилось отъ всего земскаго
собора посольство къ Михаилу Оедоровичу съ приглашешемъ на
царство *).

Посольство это, прибывши въ Кострому, явилось 13 марта
въ Ипатьевсктй монастырь, гд’Ь жилъ шестнадцатил'Ьтнш Михаилъ
съ матерью. Мать и сынъ удалились туда после освобождения изъ
кремлевской осады. На другой день, 14 марта, собрали толпу
народа; духовенство несло чудотворную икону ведоровской Бо-
гоматери. Инокиня Мареа съ сыномъ встретила ихъ за воротами.
После молебна въ соборной церкви, посольство вручило имъ грамоту
земскаго собора, извещавшую объ избранти Михаила на царство,
и просило ехать въ царствующей градъ.

На это последовалъ отказъ. Михаилъ п его мать вспоминали
измену Годуновымъ, службу Тушинскому вору, насильное постри-
жете Шуйскаго. «Московскте люди измалодушествовались, — гово-
рили они,—а государство отъ польскихъ и литовскпхъ людей и
отъ непостоянства русскихъ разорено до конца. Царская казна
расхищена. Дворцовыя села и черныя волости розданы въ поместья.
Служилые люди бедны, — чемъ ихъ жаловать? Какъ стоять противъ
недруговъ»?—«Мне, — сказала Мареа,—нельзя благословить
своего сына на царство: отецъ его Филаретъ въ плену. Све-
даетъ король, что сынъ его на царстве.- велитъ надъ отцомъ
какое-нибудь зло сделать!»

Послы объясняли имъ, что прежше государи не такъ полу-
чали престолъ, какъ теперь получаетъ Михаилъ; Борисъ селъ
на государстве по своему хотентю, убивши Димитртя; растрпга
принялъ месть по своимъ деламъ, Василтя выбрали на государ-
ство немногте люди; а Михаила выбираютъ не по его желанно,
а единомышленно, всею землею, по соизволетю Божпо, и если
онъ откажется, то Богъ взыщетъ на немъ конечное разореше
государства.

Тогда мать благословила сына; Михаилъ согласился и принялъ
изъ рукъ Оеодорита царсктй посохъ, какъ знакъ власти.

11 тюля венчался на царство Михаилъ Оедоровичъ. Князь Ди-
митртй Михайловичъ Пожарсктй былъ пожалованъ бояриномъ, а
Мининъ возведенъ въ званте думна о дворянина.

Новому думному дворянину не долго пришлось оставаться

*) Рязанский еписЕОПъ Оеодоритъ, келарь Аврам1й, ново-спассый и симоновскш
архимандриты, бояре: Оедоръ Ивановичъ Шереметевъ и князь Владимиръ Ивано-
вичъ Бахпаровъ-Ростовскш, окольннчШ Оедоръ Васильевичъ Головннъ н мнопе слу-
жилые люди разныхъ наимевован1й_
въ этомъ санЬ. Въ 1616 году Мининъ скончался, оставивши
посл'Ь себя сына Нефеда, умершаго бездЬтнымъ около 1632 г.

Димитрий Михайловичъ Пожарсшй жилъ долго, но не игралъ
важной роли, какъ можно было бы ожидать. Онъ не былъ ни осо-
бенно близкимъ къ государю совЬтникомъ, ни главнымъ воена-
чальникомъ. Ему не поручали особенно важныхъ государствен-
ныхъ дЬлъ. Служба его ограничивалась второстепенными пору-
чениями. Въ переговорахъ съ послами мы встрЪчаемъ его не
болЬе трехъ или четырехъ разъ и только товарищемъ дру-
гихъ.

Черезъ годъ послЬ восшествтя Михаила, по поводу пожало-
вашя бояриномъ родственника матери царской, Бориса Михай-
ловича Салтыкова, царь показалъ ему немилость. Пожарсшй не
хотЬлъ сказывать (объявлять) Салтыкову боярство, потому что
считалъ себя по роду выше Салтыкова; на основании прежнихъ
служебныхъ случаевъ царь требовалъ отъ него исполнешя своей
воли; Пожарсшй пе послушался и притворился больнымъ.Царь прика-
залъ одному думному дьяку сказывать боярство Салтыкову, а въ
разрядЬ написать, будто сказывалъ Пожарсшй. Салтыковъ билъ
челомъ государю на Пожарскаго, что онъ его обезчестилъ сво-
имъ отказомъ, и царь приказалъ выдать Пожарскаго Борису
головою. Изъ этого видно, что царь не считалъ за Пожарскимъ
особыхъ заслугъ, которыя бы выводили его изъ ряду другихъ.
Въ 1617 году Пожарсшй былъ отправленъ воеводою въ Калугу по
просьбЬ жителей, гдЬ удачно отразилъ нападешя поляковъ; въ
1618 г. Пожарсшй посланъ былъ въ Боровскъ противъ Сагай-
дачнаго, но заболЬлъ на дорогЬ, а товарищи его Волконсшй
пропустилъ враговъ черезъ Оку. Только по возвращении Филарета
въ 1619 году, Пожарсшй получилъ отъ царя нисколько вотчинъ,
да и то незначительныхъ 2), тогда какъ ДимитрШ Тимоееевичъ
Трубецкой, долгое время служивппй ворамъ, владЬлъ богатей-
шею областью Вагою, некогда принадлежавшею Борису, по гра-
могЬ, данной ему соборомъ еще до избрашя Михаила. Въ 1621
году Пожарсшй управлялъ разбойнымъ приказомъ, затЬмъ съ
1628—31 онъ былъ воеводою въ Новгород^, а въ 1632 уча-
ствовалъ во вспыхнувшей войнЬ съ Польшею, но въ зваши
втораго воеводы, товарищемъ князя Мамстрюка-Черкасскаго. Въ
1635 онъ управлялъ суднымъ приказомъ, а въ 1638 былъ
одинъ годъ воеводою въ ПереяславлЬ-Рязанскомъ. Съ тЬхъ поръ
до 1641 года мы его встрЬчаемъ большею частью въ МосквЬ.

’) Село, проселокъ, сельцо и четыре деревни.
Въ числе другихъ бояръ онъ быть приглашаемъ къ царскому
столу, но не особенно часто: проходили месяцы, когда его имя
не упоминается въ числе приглашепныхъ, хотя онъ находился
въ столице. Въ м'Ьстпическихъ спорахъ, въ удовлетворете его
родовой чести, царь сажалъ въ тюрьму Волконскаго и Пушкина.
Съ осени 1641 года имя его бо.тЬе нигде не упоминается: ве-
роятно, около этого времени онъ скончался. Онъпогребенъ въ Суздаль-
скомъ Спасоевеим^евскомъ монастыре, где покоились и его предки.
Заметимъ въ заключеше, что князь Пожарсшй, какъ гласить совре-
менное извеспе, страдалъ «чернымъ недугомъ»: меланхолией. Быть
можетъ, это и было причиною того, что Пожарскш при Михаиле не иг-
ралъ первостепенной роли, такъ какъ люди съподобнымъ настроеш-
емъ духа не бываютъ искательны и стараются держаться въ тени.
Самый подвигъ освобождешя Москвы былъ предпринять имъ про-
тивъ собственнаго желашя, по настояшю земства.
XXXI.

ФИЛАРЕТЪ НИКИТИЧЪ РОМАНОВЪ.

Родоначальникомъ дома Романовыхъ былъ вы'Ьхавппй изъ
прусской земли выходецъ, Андрей Ивановичъ Кобыла съ роднымъ
братомъ своимъ Оедоромъ Шевлягою. Онъ оставилъ по себ’Ь пять
сыновей, отъ которыхъ, кром'Ь третьяго бездЬтнаго, пошло много-
численное потомство, давшее начало очень многимъ родамъ, какъ
то: Шереметевымъ, Колычевымъ, Неплюевымъ, Кокоревымъ, Без-
зубцовымъ, Лодыгинымъ, Коновницынымъ. Пятый сынъ Андрея
Кобылы былъ Оедоръ Кошка, знаменитый въ свое время боя-
ринъ, оставившей четырехъ сыновей; изъ нихъ у старшаго Ивана
было четыре сына; посл'Ьднёй изъ нихъ, Захарёй, далъ своему по-
томству наименованёе Захарьиныхъ. Изъ трехъ сыновей Захарёя
средней, Юрёй, оставилъ потомство, которое носило названёе За-
харьиныхъ-Юрьиныхъ. Одинъ изъ этихъ сыновей Захарёя Романъ
былъ отецъ царицы Анастасёи (первой жены Грознаго) и брата ея
Никиты. Съ этого Никиты Романовича родъ сталъ называться Рома-
новыми. Близкое свойство дЬтей Никиты съ царскимъ домомъ и
добрая память, которую оставилъ ею себ’Ь Никита, поставили подо-
зрительнаго Бориса во враждебное отношенёе къ его д'Ьтямъ. Онъ
решился уничтожить этотъ родъ и всЬхъ сыновей Никиты разо-
слалъ въ тяжелое заключенёе. Александръ, Василёй и Михаилъ
Никитичи не пережили царской опалы. ЛЬтописцы говорить, что
Александра удавили въ ссылк'Ь, у береговъ Б'Ьлаго моря. Васи-
лёй и Иванъ были посланы въ Пелымъ. Борисъ велЬлъ ихъ
содержать строго, однако не мучить. Но слуги Бориса показы-

4а
вали ему болЬе усерд1я, чЬмъ онъ, невидимому, того требовалъ.
Василш скоро умеръ оть дурнаго обращешя съ нимъ приста-
вовъ. Михаила Никитича держали въ земляной тюрьмЬ въ Ны-
робской волости въ окрестности Чердыни. До сихъ поръ пока-
зываютъ тамъ въ церкви его тяжелыя цЬпи. БолЬе всЬхъ брать-
епъ выказывался даровашями и умомъ ведоръ Никитичъ. Онъ отли-
чался привЬтливымъ обращешемъ, былъ любознателен!., научился
даже по латыни. Никто лучше его не умЬлъ Ьздить верхомъ; не
было въ МосквЬ красивЬе и щеголеватЬе мужчины. Современ-
пикъ голландецъ говорить, что если портной, сдЬлавши кому ни-
будь платье, и примЬривъ, хотЬлъ похвалить, то говорилъ своему
заказчику: теперь ты совершенный Оедоръ Никитичъ. Этого-то пер-
ваго московскаго щеголя насильно постригли въСИйскомъ монастырь
подъ именемъ Филарета и приставили къ нему пристава Воей-
кова, который долженъ былъ наблюдать за каждымъ его шагомъ,
прислушиваться къ каждому его слову и о всемъ доносить Го-
дунову. Жену его Ксешю Ивановну, происходившую изъ незнат-
наго рода Шестовыхъ, постригли подъ именемъ Мареы и сослали
въ Заонежье въ ЕгорьевскШ погостъ, Толвуйской волости. МалолЬт-
ныхъ дЬтей ихъ, Михаила съ сестрою, сослали па БЬлоозеро съ
теткою ихъ, дЬвицею Анастааею, сестрою Романовыхъ. Филаретъ,
какъ доносилъ приставь Воейковъ, сильно тосковалъ о семьЬ и
говорилъ: «милыя мои дЬтки, маленьшя бЬдныя остаются, кто-то
будетъ ихъ кормить, поить! А жена моя, бЬдная, наудачу жива-
ли? Чаю гдЬ нибудь туда ее замчали, что и слухъ пе зайдеть.
Охъ мнЬ лихо, что жена и дЬти: какъ помянешь ихъ, такъ
словно рогатиною въ сердце кольнетъ. Хоть бы ихъ раньше Богъ
прибралъ. Чаю, жена сама тому рада, чтобы имъ Богъ далъ
смерть, а мнЬ бы уже не мЬшали. Я бы сталъ промышлять
одинъ своею душою»!.. Между тЬмъ, при всей строгости надзора
за Филаретомъ, попъ Ермолай и нЬкоторые крестьяне Толвуй-
ской волости сообщали ему о жевЬ его, а ей переносили вЬсти
о немъ !).

Въ 1605 году, когда борьба Бориса съ самозвапцемъ была
во всемъ разгарЬ, Филаретъ вдругь измЬнился и смЬло отгопялъ
отъ себя палкою монаховъ, которые приходили слЬдить за нимъ.
Воейковъ доносилъ на него въ такихъ словахъ: «Живетъ старецъ
Филаретъ не по монастырскому чину, невЬдомо чему смЬется;
все говорить про птицъ ловчихъ, да про собакъ, какъ онъ въ

>) За эту услугу впос.тйдствш царь Михаилъ наградилъ ихъ, освободпвъ ихъ
потомство на вЬчныя времена отъ велкяхъ государственных1!, податей п повинностей.
мьр'Ь живалъ. Старцевъ бранить и бить хочегь и говорить имъ:
Увидите, каковъ я впередъ буду».

Воцаренье названаго Димитрия избавило оставшихся въ жи-
выхъ двухъ братьевъ Романовыхъ огъ тяжелой ссылки и сд'Ьлало
ихъ знатными людьми въ государств!;. Иванъ Романовъ возве-
день былъ въ санъ боярина, Филаретъ—въ санъ ростовскаго ми-
трополита. Мы не знаемъ отношены посл'Ьдняго къ названому
Димитрью, но посл'Ь его убьешя, Филаретъ, еще до избранья Гер-
могена въ патрьархы, 'Ьздилъ за мощами царевича Димитрия въ
Угличъ. Потомъ онъ оставался въ своей епархш, въ РостовЬ.

Когда уже русскье города одинъ за другимъ начали признавать
Тушинскаго вора, Филаретъ удерживалъ Ростовъ въ повиновепш
Шуйскому. Воръ приказалъ, во что бы то ни стало, достать Фи-
ларета и привезти въ свой стань. 11 октября 1608 года, пе-
реяславцы съ московскими людьми, присланными Сап^гою изъ
подъ Троицы, напали врасплохъ на Ростовъ. Филаретъ облачился
въ архьерейскья одежды и сталь въ церкви съ народомъ. Когда
переяславцы ворвались въ церковь, Филаретъ сталъ уговаривать
ихъ не отступать отъ законной присяги. Но персяславцы не по-
слушались, сорвали съ него святительскья одежды, надЬли на него
сермягу, покрыли ему голову татарскою шапкою и повезли въ Ту-
шино, въ насмЬшку посадивши съ нимъ па возъ какую-то женщину.
Тушипскьй воръ принялъ его съ почетомъ и нарекъ патрьархомъ.
«Филаретъ — говорить Аврамьй Палицынъ — былъ разуменъ, не
склонялся пи направо ни на .тЬво». Онъ отправлялъ богослуже-
нье, поминалъ Тушинскаго вора Димитрьемъ. ТЬмъ не мен'Ье
однако, патрьархъ Гермогенъ, стропй къ измЬнникамъ, въ своихъ
воззвашяхъ къ народу отзывался о ФиларетЬ, что онъ не своею во-
лею, а по нуждЬ находится въ Тушин!;, что за эго патрьархъ
не порицаетъ его, а молить за него Бога. Когда тушинскьй стань
началъ разлагаться, Филаретъ, вм'ЬстЬ съ Михаиломъ Салтыко-
вым^ сыномъ его Иваномъ, и княземъ Рубцомъ-Масальскимъ,
князьями: Юрьемъ Хворостининымъ, Оедоромъ Мещерскимъ, дья-
комъ Грамотинымъ, отправился къ Сигизмунду бить челомъ о
дарованы русской землЬ въ цари Владислава. Мы не знаемъ,
гдЬ находился Филаретъ послЬ уничтоженья тушинскаго лагеря,
до низложенья Шуйскаго. Но, послЬ этого событья, онъ былъ въ
МосквЬ, и бояре, по благословенно Гермогена, назначили его во
глав!; посольства вм'ЬстЪ съ бояриномъ княземъ Васильемъ Ва-
сильевичемъ Голицынымъ и окольничимъ княземъ Даниломъ Ме-
зецкимъ. ЗдЬсь-то Филарету предстояло выдержать трудный
подвига.
Сначала поляки приняли русское посольство очень любезно,
но потомъ стали требовать, чтобы послы оть себя приказали
смольнянамъ сдать городъ Смоленскъ королю. Споры объ этомъ
были продолжительны. Филаретъ съ товарищами доказывалъ, что
это противно заключенному уже договору съ ЖолкЬвскимъ, а
бол'Ье всего напиралъ на то, что посольство не имЬетъ права
поступать такъ безъ совЬта съ патртархомъ и со всею русскою
землею. Никактя принуждешя и угрозы поляковъ не заставили
посольство исполнить волю короля; Филаретъ бол'Ье всего утвер-
ждалъ своихъ товарищей быть стойкими. Поляки хитро предла-
гали дозволить пустить хотя небольшое количество своихъ вои-
новъ въ Смоленскъ. «Если мы — говорилъ Фитаретъ своимъ то-
варищамъ—пустимъ хотя одного королевскаго человЬка въ Смо-
ленскъ, то намъ Смоленска пе видать бол'Ье. Пусть лучше король
возьметъ Смоленскъ силою противъ договора и крестПаго цЬло-
вантя, а мы слабостью своею не отдадимъ Смоленска». Поляки
перестали совЬщаться съ послами и въ гЛазахъ Пхъ дЬлали при-
ступы къ Смоленску. Въ февралЬ, 1611 года, папы, полуЧивъ отъ
бояръ грамоту, въ которой посламъ приказывалось сдать Смо-
ленскъ и присягать на имя короля вмЬстЬ съ сыномъ, показали ее
посламъ. «Эта грамота написана безъ патршршаго согластя—ска-
залъ Филаретъ; —хотя бы мнЬ смерть принять, я, безъ патртар-
гаей грамоты о крестномъ цЬлованти на королевское имя, ника-
кими м'Ьрами ничего не буду дЬлать». Паны стали имъ грозить,
что ихъ отправить въ Вильну, и опять прекратили совЬщайте съ
послами.

Когда поляки, стоя подъ Смоленскомъ, узнали, что русская
земля ополчается подъ знаменемъ Ляпунова, они вообразили себЬ,
что все это дЬлается съ вЬдома пословъ, и 26 марта канцлер! Левъ
СанЬга сказалъ имъ: «Мы знаемъ ваши коварства, неприличным
звашю пословъ. Вы нарушили народное право, пренебрегли ука-
зомъ московскихъ бояръ, отъ которыхъ посланы, поджигали па-
родъ къ неповиновентю и мятежу, возбуждали ненависть къ ко-
ролю, отклоняли Шеина отъ сдачи Смоленска, обнадеживая его
помощью отъ Ляпунова. Вы отправитесь въ Польшу.» Пхъ поса-
дили подъ стражу. ПослЬ того, когда зашла рЬ.чь о сожженти
Москвы, ихъ призвали снова и объявили о томъ, что сталось со
столицею. Филаретъ сказалъ: «Мы сами не знаемъ, чтб мы та-
кое и чтб намъ теперь дЬлать Насъ отправила вся русская
земля и во первыхъ патртархъ. Теперь патртархъ, нашъ началь-
ный человЬкъ, подъ стражею, а московскаго государства люди
пришли подъ Москву и бьются съ королевскими людьми. Одно
средство—отойдите отъ Смоленска и утвердите договоръ, съ кото-
рымъ мы пргЬхали;-тогда мы папишемъ подмосковному войску,
чтобы оно разошлось.»

Ихъ опять оставили подъ стражею. Между гЬмъ случилось
такое сббыпе: Иванъ Никитичъ Салтыковъ, ревностный угодиикъ
Сигизмунда и испытавппй за то стропе упреки отъ Филаретй,
получивши отъ Сигизмунда поручение не допускать к! соедине-
Н1ю съ Ляпуновымъ ополчеше, составившееся въ ДороГобужЬ,
раскаялся въ своей измЬнЬ, объявилъ себя явно сторонпикомъ
возсташя и написалъ смольйяпамъ увЬщаше не сдаваться. Это
еще болЬе озлобило поляковъ. 12 апрЬля, Левъ СапЬга призвалъ
Филарета и угрожающимъ тономъ потребовалъ оть него, чтобъ
опъ немедленно написалъ отъ себя московскому войску объ от-
ступлении отъ столицы, а къ Шеину въ Смоленскъ о сДачЬ
города.

Филарёть огвЬчалъ: «Я все согласенъ перетерпЬтЬ, й Итого
йе сДЬлаю, пока нс утвердите всего, чтб вамъ подано въ до-
говора *.

«Ну такъ вы завтра поЬдёте въ Польшу,» сказалъ СапЬга.

На другой депь, 13 апрЬля, пословъ отправили водою въ
Польшу, все ихъ имущество ограбили, а слугь перебили. По-
словъ сопровождали польсше жблнЬры съ зЯряЖеиныйи р жьй
ми, какъ Иоеййо-пЛЬнныхъ. Когда они Йлылй Аги ио пМЬшй Жо.1-
кЬвскаго, коронный гетмйпъ, внутренне уважавппй иХъ за твер-
дость, послалъ спросить ихъ о здоровьЬ.

Съ этйхъ поръ па долго прекратилась свободная д'ЬятйльПОГТь
Филарета. Его взялъ къ себЬ въ домъ Левъ СапЬга. По избрН-
н!и Михаила, зеМсшй соборъ хОтЬлъ обойти РоляковЬ, и, умол-
чавши объ избраши новаго царя, въ мартЬ 1613 гоДа предла-
гал!. размЬнъ плЬнныхъ, надЬясь освободить царскаго родителя.
Но это не удалось. Но восшествш па престолъ Михаила, отправ-
леиъ бь!лъ посломъ въ Варшаву Желябужский, и повезъ ФиЛа-
рету грамоТу отъ сыйа.

«Вы не хорошо сдЬлйли,—сказалъ Филаретъ ЖелябуЖскоЙу,—
мёпя пОёлали отъ Всего государства посЛОМъ просить ШаДйслйва,
а сына моего Государемъ Выбрали. Мйгли бы Выбрать и дРуГаГо,
кромЬ моего сыйа. За это вк передо мпою неправы, что сдЬЛДДй
такъ безЬ моего вЬдома».

Посол!. сказйЛъ ейу:

«Царственное дЬло нйчЬмъ не Останавливается; хотя бы и
ты былъ у нас!,— такъ и теб'Ь нельзя бь!ло бы перемЬйить
этого. На то воля Бож1я. Сынъ твой самъ не хотЬлъ этого.»
Тогда Филаретъ, обратившись къ СапЪгЪ, сказалъ:

♦Вотъ, говорятъ: сынъ мой очутился государемъ не по моему
хотЬйю; да и какъ было это сделать моему сыну? Онъ остался
послЬ меня молодъ, всего шестнадцати лЪтъ!»

Поляки ни за что не соглашались сноситься съ новоизбран-
нымъ царемъ Михапломъ. Московское правительство отправило
еще въ Польшу князя Воротынскаго, по и тоть не могь устроить
примирен1я.

Пропустивши удобное время, Сигизмундъ въ 1617 году ре-
шился отпустить сына Владислава, достигшаго уже двадцати-
двухл’Ътияго возраста, добывать оруж!емъ престолъ, на который
его избрали уже семь л’Ьтъ тому назадъ. Владиславъ усп’Ьлъ
взять Дорогобужт. и Вязьму: воеводы этихт» городовъ передались
ему. Въ сл'Ьдующемъ 1618 году, Владиславъ пригласилъ идти
на московское государство 20,000 днЪпровскихъ казаковъ подл,
начал ьствомъ гетмана Сагайдачнаго. Казаки удачно овладели мно-
гими украинными городами; королевичъ шелъ на Москву отъ
Смоленска и 20 сентября 1618 года оба войска, и польское и
казацкое, стояли уже подъ Москвою.

Положеше царя Михаила было опасное. Руссйе начинали
склоняться къ Владиславу. Къ ечаспю, московское войско храбро
отбило пристунъ къ столиц!; съ большимъ урономъ для поляковъ.
Приближалось холодное время. Стоять подъ Москвою было трудно,
тЬмъ бол-Ье, что запорожцы не терпели продолжительных!, осадъ
и могли разойтись; покушеше на Троицйй монастырь также не
удалось полякамъ. Все это побудило Владислава вступить въ
переговоры.

Въ трехъ всрстахъ отъ Троицы, въ селЬ ДеулннТ., посл'Ъ
п'Ьсколькихъ съЪздовъ, заключили перемирте на 14 .тЬтъ и 6
мЬсяцевъ. По этому перемиртю положено было съ обЬихъ
сторонъ разменяться пленными. Однако, Д'Ьло о плЬпныхъ затя-
нулось до 1юня. Поляки жаловались, что руссйе, и особенно
князь Пожарсйй, неволею обратили многихъ плЪнныхъ въ холо-
повъ, а многихъ, выпустивши изъ тюрьмы, отпустили въ морозъ
чуть не нагихъ и босыхъ. Бояре клялись, что этого никогда не
бывало. Споръ дошелъ было до того, что поляки, по условно
привезши Филарета и прочихъ плЪнныхъ къ р'ЬчкЬ ПоляновкЪ,
съ цЬлью возвратить русскимъ, хотЬли отправить ихъ назадъ.
Чтобы избавить царскаго отца изъ плЪна, бояре должны были
согласиться па требоваше поляковъ сыскивать и возвращать сно-
ихъ соотечественниковъ, которые не были сданы въ числ'Ь плЬн-
ныхъ.
I

1

14 поня, Филаретъ прибылъ въ Москву. Царь встрЬтилъ его
за городомъ при безчисленномъ множествЬ народа и поклонился
ему въ ноги, а Филаретъ поклонился въ ноги царю, и оба ле-
жали на землЬ, проливая слезы. Въ то время въ МосквЬ гостиль
патртархъ 1ерусалимск1й Оеофапъ. По царскому прошен!ю, опъ
посвяти лъ 24 1юня Филарета въ санъ московскаго патр1арха.

До сихъ поръ царь Михаилъ, человЬкъ очень кроткаго ха-
рактера, мягкосердечный, былъ только по имени самодержцемъ.
Окружавппе его бояре дозволяли себЬ своевольства. Все управ-
леше государствомъ зависЬло отъ нихъ. Но Филаретъ, человЬкъ
съ твердымъ характеромъ, тотчасъ захватилъ въ свои руки власть
и имЬлъ большое вл1яше, не только на духовный, но и на свЬт-
ск1я дЬла. Везъ его воли ничего не дЬлалось. Иностранные послы
являлись къ нему, какъ къ государю. Самъ онъ, какъ и сынъ,
носилъ титулъ великаго государя. Въ его личности было что-то
повелительное; царственный сынъ боялся его и ничего не смЬлъ
дЬлать безъ его воли и благословешя. Бояре и всЬ думные и
близк1'е къ царю люди находились у него въ повиновении; прав-
дивый и милостивый съ покорными, онъ былъ грозенъ для тЬхъ,
кто рЬшался идти противъ него, и тотчасъ отправлялъ въ ссылку
строптивыхъ. Во всей патртаршей епархш, которая обнимала боль-
шую часть московскаго государства, кромЬ Казани и Новгорода,
всЬ монастыри со всЬми ихъ имЬшями отданы были его управле-
шю, исключая уголовныхъ дЬлъ. ВсЬ важные указы царя писа-
лись не иначе, какъ съ совЬта отца его. Однимъ изъ первыхъ дЬлъ
перюда власти Филарета въ области- свЬтскаго управлешя было
собрание земской думы, которая должна была представить полное
изображеше разореннаго состояния государства, сообщить мЬры,
’чЬмъ московскому государству полниться, и устроить московское
государство такъ, чтобы пришли всЬ въ достоинство», а государь,
при содЬйствш отца своего, обЬщалъ «промышлять, чтобы во всемт.
поправить и какъ лучше». Тогда, по настояшю Филарета, были
посланы, въ тЬ города московскаго государства, которые уцЬлЬли
отъ разорешя, писцы, а въ разоренные города «дозорщики», при-
вести въ извЬстность состоите государства и возвратить разбЬжав-
шихся посадскихъ и волостныхъ людей на прежшя мЬста жи-
тельства, чтобы они правильно платили государству подати. Въ
духовномъ управлении Филаретъ былъ строгъ, старался водворить
благочише, какъ въ богослуженш, такъ и въ образЬ жизни духо-
венства, преслЬдовалъ кулачные бои и разныя народный игры,
отличавпляся непристойностью, паказывалъ, какъ безнравствен-
ность, такъ и вольнодумство. Образчикомъ случаевъ перваго рода
можетъ служить дЬло объ одномъ боярскомъ сыи'Ь, Нехороша!;
Семичев’Ь, котораго патртархъ за развратную жизнь приказалъ
сослать на Б&яое море, въ Корельсктй монастырь, держать ско-
ваннаго въ хл'Ьбн'Ъ, вел’Ьть ему сЬять муку и выгребать золу
изъ печи, а кормить однимъ хл'Ьбомъ, и то половиною того, чтб
дается каждому брату. Въ такомъ положены несчастный узникч.
долженъ былъ находиться до смерти. Какъ примЬрь втораго
рода можно привести судъ Филарета надъ княземъ Иваномъ Хво-
росгининымъ. Этотъ князь былъ однимъ изъ ириближенныхъ на-
званнаго Димитртя и, сл!;дуя его примеру, вольнодумствовала,
относительно релипозныхъ предметовъ; говорилъ, что все равно
образа, что римскте, что греческте, не хранила, постовъ, читалъ
еретическая книги. Василтй Шуйсктй сослалъ его въ 1осифовъ
монастырь. Михаилъ воротилъ его; но Хворостининъ дотнелъ еще
до ббльшаго вольнодумства: говорилъ, что молиться не для чего,
что воскресенье мертвыхъ—ложь, см-Ьялся надъ угодниками Божьи-
ми, билъ своихъ слугъ за то, что ходятъ въ церковь, ни 1ъ вино й
Ьлъ мясо на страстной нед’Ьл’Ь, не захот'Ьлъ идти на пасху къ
царю, замышлялъ уйти изъ отечества и уже началъ съ этою
цёлью продавать свои вотчины. «Для меня—говорилъ онъ— в-Ьтъ
людей въ Москв’Ь; не съ к’Ьмт. слова сказать; народъ глупъ; буду
просить у царя отпустить меня въ Римъ, или въ Литву, или
куда нибудь». Пока царствовалъ одинъ Михаилъ, Хворостинину
все сходило съ рука.. Но Филаретъ скоро принялся за него. У
Хворостипина нашли сатирическое стихотворенте, въ которомъ
онъ смеялся нада. благочесттемъ москвичей: «они кланяются ико-
намъ только по подписи, а образъ неподписанный у нихъ и не
образъ». Между прочимъ онъ выразился: «московсше люди еЬютъ
всю землю рожью, а живутъ все ложью». За все это Филаретъ
приказалъ сослать Хворостипина въ Кириллова, монастырь, дер-
жать его безвыходно въ кель!;, давать читать только церковный
книги и заставлять молиться. Это было въ 1623 году. Хворости-
нинъ просидела, тамъ девять л'Ьтъ и былъ отпущенъ въ 1632 г.,
когда далъ об'Ьщаше и клятву соблюдать уставы греческой цер-
кви и не читать никакиха, еретическихъ книга. ,).

Что касается до степени церковной учености Филарета, то
современники говорить, что онъ только отчасти разумела. 1'ЬящёН-
ное писаше.

Филаретъ скончался въ октябрь 1633 года и былъ погребенъ
ва. Успенскомъ собор’Ь.

>) Мен'Ье относящееся къ личности Филарета заключается въ бюграфш царя
Михаила Оеодоровича.
Его патр1аршество было важною эпохою въ исторш русской
1ерархш. Какъ родитель царя, Филаретъ естественно им'Ьлъ бо-
л'Ъе власти, ч'Ьмъ всягай другой им'Ьлъ бы, находясь въ его зва-
нш и какъ патр!архъ, управлялъ независимо въ церковныхъ дЬ-
лахъ. Это вообще подняло и возвысило санъ патртарха и для
преемниковъ Филарета.

КОНЕЦЪ ПЕРВАГО ОТДЪЛА.
СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие ............................................. [5]

Первый отдел: Господство дома Св. Владимира

Выпуск первый: Х-Х1У столетия
1. Князь Владимир Святой ............................. 1

II.	Великий князь Ярослав Владимирович.............. 9

III.	Преподобный Феодосий Печерский................. 23

IV.	Князь Владимир Мономах.......................... 39

V.	Князь Андрей Боголюбский ...................... 71

VI.	Князь Мстислав Удалой........................... 97

VII.	Князь Данило Романович Галицкий................ 123

VIII.	Князь Александр Невский....................... 153

IX.	Московские князья братья Даниловичи ........... 171

X.	Преподобный Сергий ........................... 195

XI.	Великий князь Димитрий Иванович Донской .... 205

XII.	Соловецкие чудотворцы.......................... 235

Выпуск второй:XV-XVIстолетия

XIII.	Великий князь и государь Иван Васильевич. 241

XIV.	Новгородский архиепископ Геннадий............. 311

XV.	Московский государь великий князь Василий
Иванович....................................   341

XVI.	Преподобный Нил Сорский и Вассиан, князь
Патрикеев.................................... 371

XVII.	Максим Грек............................. 385

XVIII.	Сильвестр и Адашев...................... 405

XIX.	Матвей Семенович Башкин и его соучастники . .	.	447

XX.	Царь Иван Васильевич Грозный............ 457

Выпуск третий: ХУ-ХУ1 столетия

XXI.	Ермак Тимофеевич........................ 521

XXII.	Князь Константин Константинович Острожский ..	535
XXIII.	Борис Годунов............................ 563

XXIV.	Названный Димитрий....................... 609

XXV.	Марина Мнишек............................ 633

XXVI.	Василий Шуйский........................... 663

XXVII.	Князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский .. 685

XXVIII.	Патриарх Гермоген и Прокопий Ляпунов...... 693

XXIX.	Троицкий архимандрит Дионисий и келарь
Аврамий Палицын ................................ 705

XXX.	Козьма Захарыч Минин-Сухорук и князь Димитрий
Михайлович Пожарский .......................... 715

XXXI.	Филарет Никитич Романов.................. 729
Николай Иванович Костомаров

РУССКАЯ ИСТОРИЯ
в жизнеописаниях
ее главнейших деятелей

Репринтное воспроизведение издания 1873—1888 гг
Книга I

Ведущий редактор
В. И. СИНЮКОВ
Художественный редактор
Е. А. РОДИОНОВА
Технический редактор
В. Л. ЮНЯЕВ
ИБ № 1892

Подписано в печать 23.05.90. Формат издания 70x108/16. Бумага типографская № 1

Печать высокая. Усл. печ.л. 67,20. Усл. кр.-отг. 67,20. Уч.-изд. л 46.63.Тираж 100 000

Изд. № 4854. Зак. № 2537. Цена 10 р.

Издательство "Книга”
125047, Москва, ул Горького, 50.

Отпечатано в Московской типографии № 2
Государственного комитета СССР по печати
129301, Москва, Проспект Мира, 105
НИКостомаров русская история