А что, если бы?..: Альтернативная история
От редакции
Роберт Коули. От составителя
Часть I. Античность
Барбара Н. Портер. Вещий сон способен сотворить чудо
Виктор Дэвис Хансон. Звезда Эллады не взошла
Джосия Обер. Неудавшееся завоевание
Льюис X. Лэпхэм. Furor Teutonicus
Комментарии к первой части
Приложение 1. Армии Античности
Часть II. Средние века
Сесилия Холланд. Смерть, спасшая Европу
Теодор К. Рабб. Когда бы не столь дождливое лето...
Питер Пирсон. Успех Священной Лиги
Росс Хассиг. Эрнана Кортеса приносят в жертву
Джеффри Паркер. Неудавшаяся атака английских брандеров
Комментарии ко второй части
Приложение 2. Армии Средневековья
Часть III. От Революции до Империи
Айра Д. Грубер. Рискованная игра Джорджа Вашингтона
Дэвид Мак-Гиллоу. Что натворил туман
Алистер Хорн. Повелитель мира
Калеб Карр. Наполеон побеждает при Ватерлоо
Приложение 3. Армии войны за независимость
Часть IV. Унесенные ветром
Стивен В. Сирс. Канны конфедератов и другие сценарии
Том Уикер. Вьетнам в Америке, 1865 г.
Комментарии к четвертой части
Приложение 4. Армии гражданской войны
Часть V. Первая Мировая
Джеймс Чэйс. Нерожденная империя Бисмарка
Дэвид Клэй Лардж. Излишняя меткость
Денис Э. Шоуолтер. Примирение от отчаяния
Комментарии к пятой части
Часть VI. Вторая Мировая
Уильямсон Мюррей. Дорожный инцидент
Дэвид Фромкин. Триумф диктаторов
Элихью Роуз. Спасшиеся авианосцы
Стивен Э. Эмброуз. Несостоявшийся «День Д»
Роберт Коули. Советское вторжение в Японию
Приложение 5. Несостоявшаяся высадка
Часть VII. Третья Мировая
Артур Уэлдрон. Китай без слез
Тед Морган. Не увязли в трясине?
Роберт Л. О’Коннел. Заключение
Комментарии к седьмой части
Библиография
Биографический указатель
Заключение
Содержание
Текст
                    Историческая  библиотека


Историческая библиотека А ЧТО, если бы?.. Альтернативная история издательство Тегга ГагИаБПса Москва Санкт-Петербург 2002
УДК 930 ББК 63 All Серия основана в 2001 году WHAT IF? Edited by Robert Cowley 1999 Перевод с английского В. Волковского Серийное оформление С. Власова Печатается с разрешения литературных агентств Howard Morhaim и Permissions & Rights Ltd. Подписано в печать 5.11.01. Формат 84x108'/,,. Уел. псч. л. 31,92. Тираж 7000 экз. Заказ № 2427. А что, если бы?..: Альтернативная история / Сост. Р. Коули; Al 1 Пер. с англ. В. Волковского. — М.: OCX) «Издательство АСТ»; СПб.: Terra Fantastica, 2002. — 604, [4] с.: ил. — (Историческая библиотека). ISBN 5-17-011554-7 (ООО «Издательство АСТ») ISBN 5-7921-0454-9 (TF) «А что, если бы?..» — вопрос, который задает любой исследователь, занимающийся историей. Кому не хочется иногда переиграть прошлое в надежде понять и изменить настоящее? Перед вами сборник эссе, написанных видными американскими уче¬ ными и повествующих о ключевых моментах истории. Авторы охватили почти три тысячи лет — от древней Ассирии до наших дней. Для каждой «критической точки» они приводят свой анализ вероятных последствий изменения хода событий и пытаются построить картину нового мира. Иные выводы могут показаться забавными, другие — пугающими, третьи заставят читателя призадуматься. Книга будет интересна как специалистам, так и любителям истории. УДК 930 ББК 63 © American Historical publications, Inc., 1999 © Ed. by Robert Cowly, 1999 © Приложения. В. Гончаров, Г. Кантор, А. Марей, А. Поляхов, 2002 © Перевод. В. Волковский, 2002 ®TERRA FANTASTICA © Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2002
От редакции Занимаясь историей, а в особенности ис¬ торией военной, любой исследователь хотя бы иногда задумывается — а что, если... Конечно, с точки зрения исто¬ рии как строгой науки подобные обращения к псевдоистории следует считать не вполне этичными. Но кому не захочется в какую-то минуту переиграть прошлое, в надежде по¬ нять настоящее или почувствовать власть над событиями — пусть хотя бы только во¬ ображаемую. Смысл и ценность альтернативных сце¬ нариев состоит в том, что они делают исто¬ рию осязаемой и позволяют лучше видеть ее ключевые моменты, где она могла пойти по другому пути. Подобным «перекресткам ис¬ тории» и посвящена предлагаемая Вашему вниманию книга. Этой работой мы продолжаем тему аль¬ тернативной военной истории, начатую вы¬ шедшими ранее книгами: «Победы, которых могло не быть», «Упущенные возможности Гитлера» и «Вторжение, которого не было». Она представляет собой сборник эссе, написан¬ ных видными американскими историками и повествующих о ключевых (с точки зрения авторов) моментах истории — по преимуще¬ ству военной. В поисках «критических точек» авторы охватили почти три тысячи лет ис¬ тории человечества — от древней Ассирии
6 От редакции до наших дней. Для каждой такой точки они приводят свой анализ вероятных последствий изменения хода со¬ бытий и пытаются построить картину образовавшегося в результате нового мира. Иные выводы могут показатся забавными, другие пугающими, третьи заставят призаду¬ маться, но всех их объединяет одно — сугубо специфичес¬ кий, «американский» взгляд на историю. В каждом из рас¬ сматриваемых сценариев особое место уделяется тому влиянию, которое это событие могло оказать на историю Северной Америки и ее обитателей. В силу этого особый интерес приобретают главы, посвященные событиям, про¬ исходившим собственно в Америке и мало известным у нас. Книга представляет значительный интерес как для любителей истории, так и для тех, кто стремится понять логику американского мышления. В процессе подготовки русского издания оно было до¬ полнено комментариями как фактологического, так и об¬ щеисторического характера. При этом особое внимание уделялось античному и средневековому периодам, как наи¬ более слабо освещенным в книгах нашей серии. Общие комментарии и справочные приложения помещены в кон¬ це соответствующих частей, там же приведены библиогра¬ фические указатели по соответствующему периоду. В кон¬ це книги дан сводный биографический справочник.
Роберт Коули От составителя Поговаривают, будто втайне все историки любят задаваться вопросом «А что, если бы?...» или, пользуясь академическим жаргоном, рассматривать альтернатив¬ ные вероятностные сценарии. Ценность тако¬ го рода предположений выходит за рамки того, что историк Э.Х. Карр назвал «пустой словесной игрой», ибо с их помощью можно оживить историю и сделать ее понятнее. Они позволяют с изумительной детальностью про¬ яснить саму сущность военных конфликтов и увидеть весь спектр их потенциально воз¬ можных последствий. Что, если бы в 480 г. до н.э. в битве при Саламине, ставшей едва ли не важнейшим днем в истории Запада, персы по¬ бедили бы афинян? Или Испанская Армада достигла бы своей цели и армия герцога Пармы вступила в Лондон? Ведь в ночь с 7 на 8 августа 1588 г. лишь случайно поднявшийся ветер определил исход второго знаменитей¬ шего в истории противоборства флотов. Что, если бы терзавшая Европу буря не прекрати¬ лась неожиданно 4 июня 1944 года, за сутки до намеченного «Дня Д», и высадка в Нор¬ мандии оказалась бы сорванной? В который раз погода сыграла решающую роль. Стивен Эмброуз рассматривает различные варианты последствий такого поворота событий, как
8 Роберт Коули просто неприятные, так и устрашающие — включая атом¬ ную бомбардировку Германии. Историческая наука представляет собой описание со¬ бытий, имевших место в действительности, но это ничуть не умаляет значения контрафактов. Рассмотрение альтер¬ нативных возможностей позволяет нам не только сделать множество далеко ведущих предположений, но и точнее определить стержневые моменты истории. Мы можем уви¬ деть, что порой, казалось бы, незначительное происшествие или случайное решение могут повлечь за собой послед¬ ствия не менее значительные, чем крупномасштабные дея¬ ния (это принято именовать «контрафактом первого по¬ рядка»). Как пишет в своей статье Дэвид Маккаллоу, не сгустись летом 1776 г. над Ист-Ривер нежданный туман, Вашингтон не смог бы увести с Лонг-Айленда свое потре¬ панное войско и, скорее всего, был бы принужден сдаться. Случись это — и кто знает, существовали бы ли ныне Соединенные Штаты? А что, если бы британский капитан, державший Вашингтона на прицеле год спустя (во время сражения при Брендивайне), спустил бы курок? Резуль¬ тат мог бы быть таким же, как и в предыдущем случае. В истории не так уж много событий, до такой степени опре¬ делявшихся случайностями, как американская революция. Мы живем в будущем, которое могло и не наступить. Но у альтернативных сценариев имеется и другая важная функция — они помогают избежать того, что при¬ нято называть «ретроспективным смещением». Мог ли Гитлер каким-либо образом победить во Второй Мировой войне после того, как проиграл Битву за Британию? На протяжении пятидесяти с хвостиком лет историки рас¬ сматривали лето 1940 как высшую точку его успехов. Од¬ нако один из наших виднейших военных историков Джон Киган указывает в приведенной ниже работе, что если бы Гитлер не вторгся в Россию, все могло обернуться совсем по-другому. Если бы после одержанной весной 1941 г. по¬ беды в Греции он решил вторгнуться в Турцию или на Ближний Восток, ему удалось бы получить доступ к столь необходимым Германии нефтяным промыслам, что могло сделать будущую его победу над Советским Союзом куда более вероятной. Можно сказать, что неизбежное и опре¬ деленное заранее встречается в истории не чаще, чем в
От составителя 9 обыденной жизни, и в любом случае ведущие в разных направлениях воображаемые тропы, протоптанные в под¬ леске истории, свидетельствуют о бесконечном многообра¬ зии человеческого выбора. Не выбранная дорога остается на карте. В данной книге ключевые моменты военной истории предстают в новом свете: такими, какими они могли бы быть при ином, чем в действительности, повороте событий. В юбилейном (нашему изданию исполнилось 10 лет) вы¬ пуске ежеквартального «Военно-исторического журнала» мы обратились к ряду историков со следующим вопро¬ сом: «Какие “Что если?” вы считаете самыми важными в военной истории?» Ответы поступили самые разнообраз¬ ные: неожиданные, порой забавные, порой пугающие. Но во всех случаях были предложены вполне правдоподоб¬ ные варианты развития событий, некоторые из которых напечатаны в настоящем сборнике. Вы не найдете здесь слишком вольных, фантастических допущений (к приме¬ ру, что могло бы случиться, будь у Ганнибала водородная бомба или у Наполеона бомбардировщики-невидимки). Правдоподобие — вот ключевое слово ко всему, что вам предстоит прочесть. Как писал Джордж Уилли «Опыты “Военно-истори¬ ческого журнала” по части альтернативной истории сле¬ дует приветствовать, ибо они позволяют острее почувство¬ вать, какое огромное влияние могут оказывать на судьбы народов такие факторы, как случайность и выбор». Настоящая книга представляет собой результат даль¬ нейшего развития первоначальной идеи, и помещенные в ней статьи большинства авторов являются не чем иным, как развернутым ответом на наш вопрос. Публикации расположены в хронологическом порядке и в совокупно¬ сти объем л ют более 2700 лет человеческой истории. Что, если бы невесть откуда взявшийся мор не пора¬ зил ассирийское войско, осаждавшее Иерусалим в 701 г. до н.э.? Сформировалась ли бы в таком случае религия иудаизма? А соответственно и христианство? Или, говоря о случаях, когда все решает мгновение, — что, если бы вто¬ рой удар персидской секиры достиг цели и Александр Ма¬ кедонский погиб в возрасте 21 года, так и не успев стать «Ве¬ ликим»? Что если бы Кортес во время осады Теночтитлана
10 Роберт Коули (современного Мехико) попал в плен — от чего и в дей¬ ствительности был на волоске? Вполне возможно, что тог¬ да в наши дни Соединенным Штатам пришлось бы иметь дело с расположенной у их южных рубежей обширной империей воистину коренных американцев. Размышляя о роли случая, мы, вместе с Джеймсом Макферсоном, впра¬ ве предположить, что, не потеряйся знаменитый «потерян¬ ный приказ», Гражданская война могла бы закончиться обретением Конфедерации независимости. Но ведь весьма схожий случай в самом деле Определил исход битвы при Марне в сентябре 1914 года — а как следствие, и всей Первой Мировой войны. Существует устойчивое мнение, будто история не тер¬ пит сослагательного наклонения. Но мы в настоящем сборнике попытались показать, что это не совсем так.
Часть I АНТИЧНОСТЬ
Уильям Г. Макнил Эпидемическая альтернатива Моровое поветрие, спасшее Иерусалим в 701 г. до Рождества Христова Некоторые эпизоды военных действий, в том числе и, казалось бы, не слишком значительные, порой влекут за собой совершенно непредска¬ зуемые последствия, отнюдь не очевидные не только тогда, когда эти события происходят, но и спустя столетия. Примером такого рода может служить открываются эту книгу ис¬ тория предпринятой в 701 г. до нашей эры ас¬ сирийцами осады Иерусалима, являвшегося в то время столицей крошечного Иудейского царства. Синнахериб, царь Ассирии, снял осаду после того, как значительная часть его армии оказалась выведенной из строя в результате поразившей ее таинственной эпидемии. Асси¬ рийцы просто двинулись дальше: для могуще¬ ственнейшей военной державы своего времени один, ничем не выделявшийся укрепленный го¬ род особой ценности не представлял, и неудав- шаяся попытка его захвата никоим образом не расценивалась как поражение. Однако с точки зрения спасавшихся за городскими сте¬ нами все выглядело иначе и избавление от вражьей напасти (вызванное, надо полагать,
14 Часть I вполне естественными причинами) было воспринято как не¬ бесное знамение. И мы не можем не признать, что это собы¬ тие имело далеко идущие последствия. Что, если бы болезнь не вмешалась? Что,если бы стены пали,город подвергся раз¬ граблению, а уг^елевшее после штурма население было угнано в рабство? На чем базировалась бы духовная жизнь нашего обгцества ныне, через две тысячи семьсот лет? Неизвестная болезнь уравняла силы осаждающих и осажденных, и в этом аспекте мы можем рассматривать ее как одну из случайных карт, порой выпадающих в истории и меняющих весь расклад. Как непредвиденный фактор, спо¬ собный за несколько недель или даже дней свести на нет за¬ воевательный импульс и позволить избежать того, что ка¬ залось неизбежный. История полна такого рода примеров. Мор, опустошивший Афины1, привел к тому, что в 404 г. до н. э. город был захвачен и его гегемонии пришел конец. Вспышка дизентерии ослабила вторгшуюся в 1792 г. во Францию прусскую армию, и это немало способствовало принятому ее командованием после поражения при Вальми2 1 Вспышка эпидемической болезни неустановленной этиоло¬ гии (несмотря на подробное описание симптомов, современные медики выдвигают порядка 10 версий) поразила Афины в са¬ мом начале Пелопоннесской войны 431—404 годов до н.э. Эпи¬ демия чумы стала «последней каплей» в море бед, обрушив¬ шихся на Афины: катастрофа экспедиции на Сицилию, переход афинского стратега Алкивиада на сторону Спарты, ги¬ бель почти всего флота, опустошение казны, отпадение союзни¬ ков, вмешательство Персии в греческие дела и т.д. По мирно¬ му договору 404 г. до н.э. Афины обязались снести Длинные стены, выдать Спарте остатки своего флота, заключить со Спартой союз и вернуть всех изгнанников. Этот мор, согласно Фукидиду (III, 87), унес жизни 4400 гоплитов, 300 всадников и множества лиц, не внесенных в воинские списки. Невзирая на столь существенный ущерб, нельзя напрямую связывать пора¬ жение Афин с этой эпидемией, так как оно последовало спустя более чем двадцать лет после ее завершения. Единственной действительно невосполнимой жертвой болезни был Перикл. 2 Сражение при Вальми состоялось 20 сенгтября 1792 года меж¬ ду 36-тысячной французской армией Ш.Дюмурье и Ф.Келлер¬ мана и 34-тысячной прусско-австрийской армией герцога Браун¬ швейгского и закончилось победой французов. Через 10 дней армии коалиции начали отступление из пределов Франции.
Античность 15 спасительному для Французской революции решению по¬ вернуть назад. Среди тайных причин катастрофы, по¬ стигшей в России армию Наполеона, следует назвать вспышки тифа и дизентерии. Разразившаяся в 1918 г. эпи¬ демия гриппа, возможно, и не оказала прямого воздействия на итоги Первой Мировой войны, но унесла жизни многих людей, которые могли бы направить послевоенную Европу по совсем иному пути. Таким образом, представляется оче¬ видныму что бактерии и вирусы способны изменять соот¬ ношение противоборствующих на исторической арене мо¬ гущественных сил и, таким образом, оказывать влияние на ход развития общества. Уильям Г. Макнил — заслуженный профессорЧикагско- го университета, в настоящее время находится на пенсии. Автор труда «Возвышение Запада», принесшего ему Нацио¬ нальную книжную премию, г/ двадцати шести книг, в тал* исследований «Добиваясь власти«Эпидемии и Народызатрагивающих проблемы военной истории, ¿г тяк- же сборника эссе о тани/ах и физических упражнениях в ис¬ тории человечества «Вместе во ВремениВ 1997 году за жизнь, посвященную науке, был удостоен премии Эразма — одной из самых престижных международных наград. Чем могла бы обернуться победа Синнахериба, царя Ассирии, если бы в ходе войны против коалиции в составе египтян, финикийцев, филистимлян и евреев он сумел захватить в 701 году Иерусалим и разгро¬ мить всех своих врагов? С моей точки зрения, в данном случае речь идет об одной из величайших неосуществлен¬ ных возможностей в военной истории. Возможно, данный эпитет звучит странно по отношению к так и не осуще¬ ствившейся военной операции, однако тот факт, что поход Синнахериба не привел к падению Иерусалима, имел, по¬ жалуй, большее историческое значение, нежели результа¬ ты какого-либо из известных мне сражений. При этом с точки зрения Синнахериба снятие осады Иерусалима не являлось решением стратегического по¬ рядка. Иудейское царство, будучи слабее и беднее прочих его противников, играло второстепенную роль в раскладе военно-политических сил на Ближнем Востоке и было
16 Часть I уже достаточно серьезно наказано за дерзую попытку про¬ тивостоять мощи Ассирии. Повествующие о ходе всей кам¬ пании Синнахериба надписи на стенах царского дворца в Ниневии сообщают, что ассирийское войско захватило в Иудее не менее сорока шести укрепленных городов и за¬ перло иудейского царя Иезекию в Иерусалиме, «как птицу в клетке»1. Правда, в отличие от других взбунтовавшихся правителей этого региона Иезекия вернул себе власть, а в Храме Со¬ ломона не прерывалось поклонение Яхве. Таким образом, победа Синнахериба над Иудейским царством оказалась неполной — факт, имевший последствия куда более значи¬ тельные, нежели и сам победитель и кто-либо иной мог себе представить. Иезекия (годы правления 715 — 687 до н.э.) пришел к власти в весьма непростое время. За семь лето до того, как, взойдя на трон, он стал тринадцатым правителем из дома Давида, соседнее, представлявшее собой более обширную и богатую часть Давидова наследия царство Израильское пре¬ терпело страшное бедствие: ассирийское войско под води¬ тельством Саргона II захватило столицу Израиля Самарию. Тысячи израильтян были насильственно выведены в дале¬ кую Месопотамию. Переселенные на их землю по велению ас¬ сирийского царя чужаки стали возделывать заброшенные нивы, но город Самария так и остался лежать в руинах Следовало ли из этого, что Бог Моисея и Давида, тот самый Бог, которого все еще почитали в Храме, выстроен¬ ным в Иерусалиме Соломоном, не мог более защитить свой народ? Или же Он покарал израильтян и их прави¬ телей за неповиновение своей воле и упорное нежелание внять неоднократным предостережениям вдохновляемых свыше пророков? Вопрос этот представлялся тогда отнюдь не праздным и тем более зловещим, что, если согласиться с версией кары, получалось, что Бог Моисея и Давида наказал на¬ род избранный руками могущественнейшего государя 1 При оценке успешности походов ближневосточных царей стоит учитывать специфику коммеморативных надписей, в которых любое поражение могло быть представлено победой. Впрочем, в данном случае они, видимо, близки к истине.
Античность 17 того времени, хотя ассирийцы поклонялись иным богам и даже не притворялись, будто почитают заповеди Всевыш¬ него. Подобное предположение представлялось идущим вразрез со здравым смыслом, ибо в соответствии с пред¬ ставлениями эпохи боги всегда поддерживали своих приверженцев, и всякая победа, точно так же как и всякое поражение, являлись итогом противоборства не только враждебных человеческих ратей, но и соперничающих бо¬ гов1. Успех ассирийской военной экспансии имел своим следствием ослабление веры покоренных народов в своих исконных богов. Отмеченная тенденция привела к возник¬ новению на Ближнем Востоке своего рода религиозного вакуума, итоговое заполнение какового явилось результа¬ том уникальной духовной реакции народа Иудеи. Эта реакция стала обретать конкретные черты, когда царь Иезекия встал на сторону религиозных реформато¬ ров, призывавших очистить культ Яхве, сделав единствен¬ ным местом поклонения ему Иерусалимский храм. Эта про¬ грамма предусматривала уничтожение «высоких мест» — сохранявшихся в сельской местности капищ, связанных с языческой традицией. Принимая решения, государь почти¬ тельно внимал советам получавших божественные откро¬ вения пророков, величайшим из которых в те дни слыл Исайя, сын Амоса Однако нельзя сказать, что царь Иезекия полагался лишь на помощь сверхъестественных сил — перед тем, как присоединиться к антиассирийскому союзу, он укрепил стены Иерусалима и несколько расширил границы своего государства. Когда же вторгшиеся ассирийцы разбили егип¬ тян, этот правитель поспешил прийти к соглашению с побе¬ дителями. Возможность сохранить престол обошлась неде¬ шево: ему пришлось выплатить триста талантов серебра и 1 Представление о богах-соперниках, поединок которых решает исход «человеческих» сражений, восходит к глубокой древно¬ сти. Как правило, эти поединки олицетворяли триумф По¬ рядка над Хаосом — в случае победы «своего» божества и обратное соотношение в случае поражения (Порядок и Хаос — здесь геополитические термины, наподобие Моря и Суши или Леса и Степи. См., например, «Этногенез и биосферу Земли» Л. Гумилева).
18 Часть I тридцать золота, причем часть драгоценного металла (впол¬ не возможно, что большая) была позаимствована из Иеру¬ салимского храма. Однако царь не утратил власти, и его наследники, уплачивая Ассирии дань и не помышляя больше о мятежах, продолжали править в своем маленьком царстве более столетия. Довольно долго им удавалось лави¬ ровать между могущественными соперниками — Египтом и державами Месопотамии, но такое положение не могло продлиться вечно. В 586 г. до н. э. самостоятельности цар¬ ства пришел конец. Навуходоносор, царь Вавилона, сделал то, что не удалось Синнахерибу: после долгой осады захва¬ тил Иерусалим, низложил династию Давида, разрушил храм и переселил большую часть населения в Вавилон. Но, как все мы знаем, это событие не стало концом еврей¬ ской истории. Пребывая в «Вавилонском пленении», иудеи достигли процветания, причем не только материального. Проведенная в указанный период работа над священными книгами позволила реформировать культ Яхве, превратив его в однозначно монотеистическую религию, не привязанную к определенному месту и не ограничивающую возможность почитания Единого Бога разрушенным Храмом Соломона в Иерусалиме. Именно на основе этой, укрепившейся в изгна¬ нии реформированной религии евреев смогли в будущем возникнуть христианство и ислам, два наиболее влиятель¬ ных религиозных направления нашего времени. Да и сама она по сей день сохраняет приверженцев во всем мире, и особенно в современном государстве Израиль Но доведись Иудейскому царству рухнуть в 701 году, как в 722-м, всего на 21 год раньше, рухнуло Израильское царство, скорее всего, дело обернулось бы совсем иначе. Жители, выведенные ассирийцами из Израиля, вскоре ут¬ ратили бы свою этническую и религиозную самобытность. Разделяя диктовавшиеся здравым смыслом представле¬ ния об ограниченности божественной силы1, они отрек¬ лись бы от почитания не сумевшего защитить их Яхве и вошли бы в библейскую историю под именем «десяти от¬ 1 Языческие культы, как правило, существовали на определен¬ ной территории, в пределах которой сила местного бога была неодолимой. А чем ближе к границам этой территории, тем слабее становился бог.
Античность 19 павших колен». Если бы в 701 году до н. э. ассирийцы смогли захватить Иерусалим, как прежде захватили Сама¬ рию, и поступили бы с населением так же, то народ Иудеи, по всей вероятности, разделил бы судьбу народа Израиля. В этом случае, иудаизм исчез бы с лица земли, сделав невоз¬ можным возникновение дочерних религий — христианства и ислама. Ну а без них наш мир был бы совсем иным, та¬ ким, каким мы просто не можем его себе представить. Впрочем, мы точно так же не можем представить себе, что в действительности произошло в те давние дни под стенами Иерусалима. Надпись на стене дворца в Ниневии, восхваляющая блистательные победы Синнахериба, явля¬ ет собой не объективное историческое свидетельство, а об¬ разец имперской пропаганды. Что же касается трех биб¬ лейских повествований, рассказывающих о том, как ассирийцам пришлось отступить от священного города, то все они основаны на допущении прямого вмешательства Всевышнего в земные дела — концепции, которую в наше время готовы принять лишь немногие историки. Но сколь бы ни были неточны, какие бы преувеличе¬ ния не содержали в себе библейские тексты, сами по себе они имели немалое значение, ибо именно на их основе у следующих поколений евреев сформировалось представ¬ ление о том, что же случилось в тот грозный год. Пред¬ ставление, позволявшее уверовать во всемогущество Бога Моисея и Давида, ибо Бог этот смог защитить своих почи¬ тателей от сильнейшего из земных владык. Этот эпизод, преподнесенный в интерпретации Иерусалимских рели¬ гиозных ортодоксов, как никакой другой способствовал укреплению доверия к монотеизму, а эмфатический, бес¬ компромиссный монотеизм явился фактором, позволив¬ шим еврейской религии сохраниться и упрочить свои позиции на фоне порожденных ассирийскими завоевани¬ ями космополитических тенденций. По мере того как ход событий в различных регионах древнего Ближнего Восто¬ ка все больше зависел от того, что удавалось (или, напро¬ тив, не удавалось) правителям отдаленных областей, враждующим армиям и прочим группам чужаков, мест¬ ные божества внушали все меньшее почтение. Лишь вера в Единого, общего для всех Бога давала происходящим социальным процессам удовлетворительное объяснение.
20 Часть I Это стало залогом процветания еврейского монотеизма, оказавшегося способным расширить свое влияние и осо¬ бенно через дочерние мировые религии сохранить его вплоть до нашего времени. Культ, строго привязанный к единственному священ¬ ному месту, уже не отвечал потребностям эпохи, и отказ от местной, племенной традиции в пользу чужеземных богов, чье могущество подтверждалось военными успеха¬ ми их поклонников, представлялся выбором естествен¬ ным, хотя и малодушным. Но, как это ни удивительно, жителям маленького, слабого, зависимого царства Иуды достало безрассудства поверить, что их Бог Яхве есть Бог Единый и Единственно Истинный, властвующий надо всей землей, так что все происходящее согласуется с Его волей. В глазах верующих отступление ассирийцев от стен Иерусалима в 701 г. явилось более чем убедительным под¬ тверждением универсального могущества их Бога, нежели могло быть какое-либо иное. Таким образом, по своим по¬ следствиям неудавшаяся осада Иерусалима занимает мес¬ то среди важнейших неосуществленных возможностей, известия о которых сохранились в письменной истории В Библии рассказ об этом событии повторяется трижды (Вторая книга Царств 18—19, Вторая книга Пара- липоменон 32 и Книга Исайи 36 — 37), причем во всех трех версиях не только согласуются наиболее существен¬ ные факты, но в некоторых случаях используются одни и те же слова и даже фразы. Позвольте процитировать Исайю по версии царя Иакова. ...И встал Рабсак (начальник ассирийского войска, по¬ сланного против Иерусалима), и возгласил громким голосом по-иудейски> и сказал: слушайте слово царя великого, царя Ассирийского!.. Пусть не оболыцает вас Иезекия, ибо он не может спасти вас; И пусть не обнадеживает вас Иезекия Господом, говоря: Спасет нас Господь; Спасли ли боги наро¬ дов каждый свою землю от руки царя Ассирийского? Где Емафа и Арпада?.. Спасли ли они Самарию от руки моей? (Исайя 36:18-19) На это прямое отрицание могущества Бога Иудеи царь Иезекия ответил следующей молитвой:
Античность 21 Господи Саваоф, Боже Израилев, сидящий на херуви¬ мах! Ты один — Бог всех царств земли; Ты сотворил небо и землю. Преклони, Господи, ухо твое... и услышь слова Синнахериба, который послал поносить Тебя, Бога живо¬ го. И ныне, Господи, Боже наш, сяясм няс от руки его, и уз¬ нают все царства земные, что Гы, Господи, Бог один. // послал Исайя, сын Амосов к Иезекии сказать о царе Асси¬ рийском: «Не войдет он в этот город и не бросит туда стрелы и не приступит к нему со щитом и не насыплет против него вала... Я буду охранять город сей, чтобы спа¬ сти его ради Себя и ради Давида, раба Моего». И вышел Ангел Господень и поразил в стане Ассирий¬ ском сто восемьдесят пять тысяч человек. И встали по¬ утру\ и вот, все тела мертвые. И отступил, и пошел,' и возвратился Синнахериб, царь Ассирийский, и жил в Нине¬ вии: И когда он поклонялся... сыновья убили его мечом... И воцарился Асардан, сын его, вместо него. (Исайя 37:16- 17, 20 - 21, 35 - 38) Таким образом, в соответствии с Библией, Бог спас свой народ, и покарал нечестивых ассирийцев, наслав на них мор. Чудесное избавление подтвердило правоту царя Иезекии и пророка Исайи, полагавшихся на мощь и зас¬ тупничество Всевышнего, и, более того, оно показало, что еврейский Бог превосходит могуществом сильнейшего из земных царей. Кто после этого мог усомниться в том, что вещающие о всемогуществе своего Бога иудейские свя¬ щенники и пророки говорят правду? Однако, как свидетельствует библейское повествова¬ ние о Манассии, сыне и преемнике Иезекии, восседавшем на троне с 686 по 642 г., сомневающиеся все же оставались. На протяжении всего своего правления царь Манассия пла¬ тил дань Ассирии, а в отношении чужих богов считал благо¬ разумным проявлять терпимость, ибо установил «...резного идола, которого сделал, в доме Божием», и дозволял иные формы языческого культа, что было «неугодно в очах Гос¬ пода» (Вторая книга Паралипоменон, 33:2,7) Более того, те из нас, кто не склонен верить в чудеса, в со¬ стоянии усмотреть в библейском рассказе о подготовке Иезе¬ кии к отражению вражеского нашествия ясные намеки на то, что эпидемия в стане осаждавших совсем не обязательно
22 Часть I явилась результатом вмешательства сверхъестественных сил. Кроме того, Синнахериб мог снять осаду хорошо ук¬ репленного города по причинам, никак не связанным с уроном, нанесенным его войску эпидемией. Заметим, что цифру в 185 ООО умерших следует признать несомненным преувеличением. Подобная численность просто невероят¬ на для любой армии древности, не говоря уже о действо¬ вавшей в бесплодных окрестностях Иерусалима! Иными словами, мы не располагаем бесспорными данными о действительных обстоятельствах осады, а раз¬ мышляя о том, как их истолкование повлияло на ход ми¬ ровой истории, вправе задаться некоторыми вопросами. Например, не спас ли Иезекия свой трон, предусмотри¬ тельно позаботившись о том, чтобы сделать невозможной длительную осаду Иерусалима, затруднив снабжение асси¬ рийского войска водой. Вот что сообщает об этом Вторая книга Паралипоменон (32:2 — 4): ...Когда Иезекия увидел, что пришел Синнахериб с на¬ мерением воевать против Иерусалима, тогда решил с кня¬ зьями своими и с военными людьми своими засыпать ис¬ точники воды, которые вне города, и те помогли ему. И собралось множество народа, и засыпали все источники и поток, протекавший по стране, говоря: да не найдут цари Ассирийские, пришедши сюда, много воды. Некоторые современные археологи полагают, что Иезе¬ кия приказал соорудить шестисотфутовый тоннель, и по сей день отводящий воду из находящегося поблизости от древних стен Иерусалима источника Тихон к озеру Силоам. Правда, в книге Паралипоменон говорится о срочных ме¬ 1 Можно согласиться с тем, что подобные цифры невероятны. Наиболее крупной армией древности, если верить античным авторам, была персидская. Так, Геродот утверждает, что войско царя Ксеркса насчитывало 5 с половиной (!) миллионов чело¬ век, включая обоз. По современным оценкам, численность пер¬ сидского войска никогда не превышала 210 — 250 тысяч чел. Численность всей армии Римской империи, расквартирован¬ ной на трех континентах, достигала всего 350 — 400 тысяч че¬ ловек. Для экспедиции масштабов похода Синнахериба реа¬ листична была бы численность в 20 — 30 тысяч человек.
Античность 23 рах, тогда как на осуществление столь масштабного проекта ушло бы немало времени. Вполне возможно, что прорытие тоннеля явилось частью мер по укреплению обороны горо¬ да, предпринятых или до или после осады 701 г. В любом случае стоит поразмыслить, а не явилось ли распространение инфекции в ассирийском лагере след¬ ствием того, что солдатам пришлось пить зараженную воду? Это произошло в результате решения Иезекии «за¬ сыпать источники» вокруг Иерусалима. Ведь если так, то прозорливость царя с его «князьями и военными людь¬ ми», смекнувшими, насколько трудно обеспечить много¬ численное, вставшее лагерем в засушливой местности вой¬ ско достаточным количеством питьевой воды, могла иметь большее отношение к отступлению ассирийцев, нежели описанное в Библии чудо. До воцарения Иосии (правил в 640 — 612 гг. до н.э.) представление о том, что спасение Иерусалима от Синна- хериба явилось результатом прямого божественного вме¬ шательства сосуществовало с более реалистичными воз¬ зрениями, сторонники которых допускали отправление в Иерусалиме языческих обрядов, стремясь снискать благо¬ воление не только Яхве, но и других, более могуществен¬ ных богов. Иллюстрацией такого рода подхода служит по¬ литика Манассии Подобная политика подвергалась яростному осужде¬ нию еврейских пророков, в откровениях которых Яхве представал богом, весьма ревниво требовавшим поклоне¬ ния исключительно себе и полного повиновения своей воле. По мере распространения грамотности поучения пророков и священнослужителей, стремившихся руково¬ дить поведением верующих не только в религиозной, но также в личной и общественной сфере, все чаще фиксиро¬ вались в письменном виде. Так, примерно с 750 г. до н.э. начинали складываться библейские Книги Пророков. Под руководством священнослужителей храма Соломона, отстаивавших исключительность почитаемого ими Бога, осуществлялись сбор, сохранение и переписка священных текстов, из которых в итоге и составилось еврейское Свя¬ щенное Писание. Даже если порой взгляды священников и пророков не вполне совпадали, и те и другие неизменно требовали поклонения одному лишь Яхве и отвергали
24 Часть I терпимый языческий подход, признававший сосуществова¬ ние многочисленных племенных богов, соперничавших между собой точно так же, как и люди. Приверженцы Яхве восторжествовали в начале прав¬ ления Иосии, когда начался развал Ассирийской державы. Партия религиозных ортодоксов убедила царя, тогда еще мальчика, запретить в Иерусалиме допущенное его отцом Манассией поклонение чужеземным богам. Потом, во время обновления Храма, первосвященник «нашел книгу закона Господня, данную рукой Моисея» (Вторая Паралипоменон, 34:14). Эта книга, получившая название Второзаконие, стала основой для энергичных усилий по реформированию рели¬ гиозной практики и приведению ее в соответствие с ново- открытой и записанной волей Бога. Тридцать шесть лет спустя главный из преемников могу¬ щества Ассирии царь Навуходоносор уничтожил Иудей¬ ское царство, разрушил храм и переселил евреев в свою сто¬ лицу Вавилон. Тогда служителям Яхве пришлось искать ответ на вопрос, как же мог их Бог допустить подобное бед¬ ствие. Однако к тому времени представление о том, что они поклоняются единственному, властвующему надо всем ми¬ ром Богу, столь глубоко укоренилось в умах верующих, что отступничество от Яхве, подобное совершенному израильтя¬ нами в 722 г. до н.э., стало попросту немыслимым. Что же касается постигшей Иудею катастрофы, то ее объяснили гре¬ хами еврейского народа, не внимавшего обличениям проро¬ ков и нарушавшего заповеди веры. Ибо сколь бы ни были энергичны усилия правителей и священников по укрепле¬ нию единобожия и искоренению язычества, даже самые на¬ божные евреи едва ли могли следовать всем бесчисленным заповедям, предписаниям и запретам. Естественно, что, восприняв случившееся как кару, веру¬ ющие прониклись желанием привести свое поведение в полное соответствие с волей Вседержителя, уяснить како¬ вую представлялось возможным путем скрупулезного изу¬ чения Священного Писания. Постепенно еженедельные со¬ брания для совместных молитв, чтения и толкования Писания стали для выселенных в Вавилон евреев обыч¬ ным ритуалом, что привело к окончательному оформлению иудаизма. Эта религия перешагнула рамки племенного культа, став эффективным руководством для повседневной
Античность 25 жизни в космополитической городской среде, и проявила удивительную жизнеспособность, пережив века. Может показаться парадоксальным, что истолкование отступления Синнахериба в ракурсе пророчеств Исайи и религиозной политики Иезекии стало важнейшим факто¬ ром формирования в маленьком Иудейском царстве моно¬ теистической религии, тогда как осуществление Навуходо¬ носором того, чего лишь намеревался добиться Синнахериб, не только не дискредитировало эту веру, но и способство¬ вало ее укреплению, сделав возможным возникновение в будущем дочерних конфессий — христианства и ислама. Но дело обстояло именно так. Во всяком случае так это представляется мне, хотя многие исследователи, чьи взгля¬ ды сложились под влиянием позднейшей религиозной ис¬ тории, попросту не могут или не желают признать судьбо¬ носное значение снятия осады Иерусалима в701г. до н.э. Однако (во всяком случае, для меня) размышления о том, как кучка иерусалимских священников и пророков су¬ мела истолковать случившееся у стен города и как вышло, что их взгляды получили столь широкое распространение и возымели столь далеко идущие последствия, стали пре¬ красным способом потренировать историческое воображе¬ ние. Никогда, на мой взгляд, ни раньше, ни позже, столь многое не зависело от убежденности в своей правоте горст¬ ки людей, истово веровавших в своего Истинного и Едино¬ го Бога, отважно бросая вызов здравому смыслу.
Барбара Н. Портер Вещий сон способен сотворить чудо Барбара Н. Портер является признанным специалистом по политической и культур¬ ной истории Нового Ассирийского царства. Что, если бы обеспокоенный приближе¬ нием киммерийских орд1 царь Лидии Гигес2 до утра не сомкнул глаз и соот¬ ветственно не увидел бы знаменитый сон, в котором бог Ассирии повелел ему стать ассирийским данником, а поутру, уста- 1 Киммерийцы — кочевой народ Северного При¬ черноморья. Во 2-й половине VIII века до н.э. пе¬ решли Кавказ и из района современной Запад¬ ной Грузии совершали набеги по всему Пере¬ днему Востоку. В течение почти ста лет были важной, хотя и трудноуправляемой, силой в пере¬ дневосточной политике, нанимаясь на службу то к Урарту, то к Ассирии. Приняли активное участие в разгроме Фригии государством Урарту и асси¬ рийцами в 675 году до н.э. В 654 — 652 годах раз¬ ложившиеся от грабежей киммерийцы были ис¬ треблены войсками скифского царя Мадия. 2 Лидия — царство на западе Малой Азии, су¬ ществовавшее с конца VIII века до н.э. до завое¬
Античность 27 лый и павший духом, не смог бы одолеть киммерийцев и встретил смерть не спустя несколько лет, а именно в этот день? Случись такое, и вполне возможно, современная за¬ падная культура выглядела бы несколько иначе. Не увидев этого сна — а уж паче того погибнув! — Гигес, разумеется, не направил бы в далекую Ассирию посоль¬ ство и не предал бы ассирийцам в качестве дружествен¬ ного дара двух плененных киммерийских вождей. А не будь этого первого, состоявшегося около 652 г. контакта между двумя народами, Ассирия могла бы и не отклик¬ нуться на обращения уцелевших сыновей Гигеса и не призвать своих союзников в Малой Азии поддержать их в борьбе за отцовское наследие. А не окажись кимме¬ рийцы в конечном счете вытесненными из Малой Азии, наследникам Гигеса не удалось бы создать богатейшее Лидийское государство1, где процветали торговля, му¬ зыка и искусство. Правда, учитывая, что большинство людей нашего вре¬ мени слыхом не слыхивало ни о каком Лидийском цар¬ стве, в этом можно было бы и не усмотреть особую потерю, не будь подобный поворот событий чреват куда более важными последствиями. Разгромив Лидию, киммерийцы, уже не встречая серьезного сопротивления, продолжили бы свое победоносное шествие к морю, завершив его зах¬ ватом прибрежных греческих колоний. Получив в свое распоряжение флот этих городов, киммерийцы получили бы и возможность вторжения в лежавшую не так уж да¬ леко на западе материковую Грецию. Мы знаем, что Элла¬ да, находившаяся на пути к культурному расцвету V века до н.э., стала колыбелью современной европейской культу¬ ры, но вместо того она легко могла превратиться в огром¬ вания персами в 545 году до н.э. В период расцвета (при ца¬ рях Алиатте и Крезе) имело активные культурные контакты с Грецией и установило контроль над греческими городами западного побережья Малой Азии. 1 Лидия находилась на западе Малой Азии, через нее проходи¬ ли торговые пути на Восток, благодаря чему в сокровищнице Сард, столицы царства, скопились со временем несметные бо¬ гатства. Последним царем Лидии был легендарный Крез, по¬ бежденный персами.
28 Часть I ное пастбище1 для принадлежавших кочевникам табунов. Представьте себе Геродота, ставшего не «отцом истории», а автором наставлений по верховой езде, а Эврипида не драматургом, а табунщиком! Из истории Гигеса можно извлечь урок — укладывая свое чадо в постель, чья-то матушка вправе сказать: «Ло¬ жись пораньше, сынок, да выспись как следует. Сон дело не пустяковое, ведь от него может зависеть судьба запад¬ ной цивилизации». 1 В Греции, 80% территории которой занято горами, пастбища практически отсутствовали. Для выпаса скота годились лишь отдельные местности, прежде всего в Фессалии.
Виктор Дэвис Хансон Звезда Эллады не взошла Персы одерживают победу при Саламине. 480 г. до н.э. Моменты, подобные имевшему место в 480 го¬ ду до н. э. морскому сражению между греками и персами при Соломине, когда столь многое реша¬ лось в столь малое время, не так уж часты в че¬ ловеческой истории. (Наверное, к ним можно было бы причислить и Хиросиму, но, если не счи¬ тать развернувшейся в наши дни борьбы за ядерное разоружение, исторические последст¬ вия этого события пока еще полностью не вы¬ явлены.) Соломин представлял собой нечто большее, нежели просто битва. То был кульми¬ национный момент противостояния между Во¬ стоком и Западом, во многом определивший ма¬ гистральные пути дальнейшего развития чело¬ вечества. Попытка сдержать распространение эллинистического индивидуализма1 была пред- 1 Правильнее говорить об «афинском индивидуа¬ лизме» — Афины на протяжении трех десятиле¬ тий были оплотом рабовладельческой демократии на территории Греции. Использование же термина «эллинистический» неправомерно, поскольку эл¬ линизм как явление возник значительно позже, в эпоху походов Александра Македонского.
30 Часть I принята под главенством персов, но они несли и насаждали си¬ стему представлений и ценностей, общую для всех централи- зованных деспотий восточного Средиземноморья. Недаром Виктор Дэвис Хансон отмечает, что в языках прочих среди¬ земноморских народов аналогов греческим словам «свобода» и «гражданин» просто-напросто не существовало. С чисто военной точки зрения кампания, которую за¬ мыслил владыка персидской державы Ксеркс, по размаху, длительности подготовки и сложности планирования мо¬ жет быть сопоставлена с такими операциями, как поход «Непобедимой Армады» или высадка союзников в Норман¬ дии. Военное противоборство, высшей точкой которого стал Соломин, представляло собой последнюю историчес¬ кую возможность в зародыше подавить западную культуру. Виктор Дэвис Хансон является автором девяти книг, среди которых наиболее известны «Западный способ ведения войны», «Иные греки» и «Кто убил Гомера?» (в соавторстве с Джоном Хитом). Его исследование «Поля без грез», посвя- щенное проблеме отмирания семейного фермерства, названо Ассоциацией книжных обозревателей Сан-Франциско лучшей нехудожественной книгой 1995 года. Хансон преподает ан¬ тичную историю в Университете штата Калифорния. Когда 6 склонилось счастье к большинству была 6 победа нашей... Но бог какой-то наши погубил войска, тем, что удачу разделил не поровну — говорит матери Ксеркса гонец, действующее лицо траге¬ дии «Персы»1, автор которой, афинский драматург Эсхил, по некоторым сведениям, сам участвовал в Саламинской битве. Но что, если бы чаша весов и впрямь склонилась в другую сторону? Что, если бы персы взяли верх? Ведь нельзя не признать, что они располагали всем необходи¬ 1 Трагедия Эсхила «Персы» была поставлена в 472 г. до н.э. и является редким примером классической греческой трагедии на исторический, а не мифологический сюжет. Учитывая возраст ее автора, сомневаться в его участии в битве при Саламине не при¬ ходится. Данные Эсхила и Геродота взаимно подтверждаются.
Античность 31 мым для победы и едва не одержали ее. Да что там, они должны были победить! А если бы флот, созданный и воз¬ главлявшийся афинским государственным деятелем и вое¬ начальником Фемистоклом, потерпел поражение, то не сде¬ лало ли бы это невозможным врзникновение и развитие западной цивилизации, во всяком случае в том виде, в каком она существует ныне, две с половиной тысячи лет спустя? Или же Фемистокл, случись ему уцелеть при Саламине, сумел бы предоставить свободе и демократии второй шанс, отплыв с остатками афинян в Италию? «В тот день на дрожащих весах истории балансировала судьба мира. Один другому противостояли не просто два за¬ нявших позиции, изготовившихся к бою флота, а вся мощь вос¬ точного деспотизма, собранная под властью единого владыки, и разрозненные силы отдельных городов-государств, не обладав¬ ших мощными ресурсами, но воодушевленных идеями личной свободы. То был ярчайший и славнейший в истории пример полного торжества духовного начала над материальным». Приведенный выше отзыв о Саламине и его последстви¬ ях принадлежит немецкому мыслителю Георгу Гегелю, неред¬ ко становившемуся выразителем апокалиптического взгляда на историю. Но современники битвы — древние эллины — придерживались того же мнения. В трагедии Эсхила «Пер¬ сы» легшее в ее основу историческое событие, «чудесная по¬ беда при Саламине», объясняется тем, что боги покарали ми¬ дян (персов) за их высокомерие, вознаградив свободолюбие и отвагу эллинов. Эпиграфические памятники прямо гово¬ рят, что эллинские моряки «спасли священную Грецию», не допустив, чтобы она «узрела день рабства». Согласно преда¬ нию, Эсхил был участником великой битвы, Софокл танцевал на празднестве в честь одержанной афинянами победы, а Эв¬ рипид родился в день сражения. По справедливости все пос¬ ледующие две с половиной тысячи лет Европе следовало бы отмечать годовщину чуда при Саламине, как день спасения, обеспечивший будущий расцвет цивилизации и культуры под эгидой победоносной Афинской демократии. Храмы Ак¬ рополя, афинская трагедия и комедия, философия Сократа и сама история как наука — все это явилось миру после греко¬ персидских войн. Победа при Саламине не просто спасла Эл¬ ладу: поразительная победа афинян предопределила их пос¬ ледующие культурные достижения
32 Часть I До Саламина Греция представляла собой конгломерат карликовых городов-государств, разобщенных, бедных, слабых и трепетавших пред неодолимой мощью царей Персии, властвовавших над семьюдесятью миллионами подданных. После Саламина эллины не вспоминали о страхе перед иноземным вторжением1, пока не столкну¬ лись с римлянами. Ни персидские цари, ни иные восточ¬ ные завоеватели не ступали на землю Греции на протя¬ жении двух тысячелетий, до Османского завоевания, случившегося уже в XV веке н. э. Завоевания, которое, кстати, наглядно показало, что не будь в свое время оста¬ новлена персидская экспансия, побежденная Греция ока¬ залась бы под многовековым игом. До Саламина Афины представляли собой полис с до¬ вольно эксцентричной по тем временам системой управле¬ ния: шел всего-навсего двадцать седьмой год существования радикальной демократии2 и итоги этого политического экс¬ перимента были еще далеко не очевидны. После сражения Афины встали во главе стабильного и мощного политичес¬ кого союза, а ставшая преобладающей в Эгейском бассейне демократическая культура подарила нам Эсхила, Софокла, Парфенон, Перикла и Фукидида. До морского сражения эл¬ линское единство представлялось эфемерным, а о том, что греки не только отстоят свободу, но и станут вмешиваться в дела соседних держав, никто даже не помышлял. После Саламина на протяжений трех с половиной столетий эл¬ линские войска, имевшие несомненное преимущество и в 1 Это несколько преувеличено. Персия продолжала вмеши¬ ваться в греческие дела и после битвы при Саламине, причем иногда далеко не без успеха (особенно когда пользовалась противоречиями греческих полисов). Да и македонские заво¬ еватели далеко не сразу стали восприниматься греками как свои. Однако после Саламина вера эллинов в свои силы, бе¬ зусловно, значительно возросла. 2 Этот срок отсчитан от реформ Клисфена (508 — 507 гг. до н.э.), проведенных после свержения тирании Писистратидов. С этих реформ действительно можно начинать отсчет непре¬ рывного существования демократии в Афинах — но ради¬ кальной демократию времен Саламина считать трудно, так как еще сохранялся имущественный ценз. Да и сам этот строй не был столь уж нетипичен для Древней Греции того времени. г
2—Альтернативная история Персидское царство завоевывает Грецию. Вторжение Ксеркса, 480 — 479 гг. до н.э., и Саламинская битва, 480 г. до н.э.
34 Часть I вооружении, и в тактике, не знали себе равных от южной Италии до берегов Инда! Если греко-персидские войны являли собой один из определяющих этапов мировой истории, то Саламин стал поворотным пунктом греко-персидских войн. И если Сала¬ мин представлял собой кардинальный прорыв в судьбах греческого сопротивления персидскому натиску, то в пре¬ одолении разногласий и достижении эллинского един¬ ства невозможно переоценить роль не столь уж многих людей — горсти афинян и их вождя Фемистокла. Соде¬ янное ими в конце сентября 480 года до н.э? в водах у афинского побережья определило многое из того, что мы на Западе ныне воспринимаем как должное. Во-первых, следует помнить, что десятилетие греко¬ персидских войн, ознаменованное такими вехами, как бит¬ вы при Марафоне (490 г.), Фермопилах и Артемисии (480 г.), Саламине (480 г.), Платеях (479 г.) и Микале (479 г.), являлось для Востока последней исторической возможностью подавить в эмбриональном состоянии ос¬ новополагающие элементы будущей общеевропейской ци¬ вилизации. Созданное эллинами радикально-динамичное политическое «меню» включало в себя конституционную форму правления, уважение к частной собственности, ми¬ лиционную систему организации обороны, гражданский контроль над военными силами, свободу научной мысли, рационализм, а также разделение полномочий между ду¬ ховной и светской властью. Те самые элементы, которые, будучи занесенными эллинами в Италию, распространи¬ лись впоследствии по всем землям, попавшим под влия¬ ние Римской империи. Ведь нельзя не отметить, что в язы¬ ках прочих средиземноморских народов аналогов таким греческим словам, как «свобода» или «гражданин», по- 1 Автор вновь смешивает греков (афинян, спартанцев, фиван¬ цев) и македонян, которые, собственно, и распространили славу своего оружия вплоть до Инда. Греческие же армии, до Александра Македонского, не заходили дальше г. Кунакса в Персии (знаменитый поход Десяти тысяч). 2 Точная дата сражения не установлена, но оно приблизитель¬ но совпадает со временем солнечного затмения (2 октября 480 года до н.э.).
Античность 35 просту не существовало, а в их политической жизни гос¬ подствовали деспотичные, либо племенные, либо теокра¬ тические монархии1. В наш век сосуществования многих культур будет не лишним отметить, что древняя Греция являлась средиземноморской страной лишь по природ¬ ным условиям, тогда как духовные ценности ее жителей совершенно не совпадали с таковыми их соседей. Гегель помнил о том, что, возможно, забыли мы: слу¬ чись Греции стать западной провинцией Персидской дер¬ жавы — и земли свободных граждан перешли бы со временем во владение Царя Царей2 общественные строе¬ ния на агоре превратились бы в лавки восточного базара, а гоплиты, наряду с «бессмертными» Ксеркса? составили бы ударные отряды персидского войска. Вместо эллин¬ ской науки и философии, культивировавших дух рацио¬ нализма и свободного познания, под крылом персидской чиновничьей и жреческой бюрократий расцвели бы разве что суеверия вроде астрологии или ворожбы. Персидские цари свели бы роль выборных органов самоуправления к облегчению задачи выколачивания из народа податей, историю — к восхвалению деяний Царя Царей, а все долж¬ ности стали бы раздаваться по прихоти сатрапа, считав¬ шегося разве что с советами магов. Впоследствии афиняне приговорили своего стратега Фемистокла к штрафу и изгнанию? но представьте себе, чтобы кто-то из подданных персидской державы высказал хотя бы намек на нечто подобное в отношении Ксеркса. 1 Крупными демократическими полисами на территории Гре¬ ции были только Афины и Фивы, Спарту же вполне можно отнести к «племенным монархиям», Коринф, где правили ти¬ раны, к деспотиям и т.д. 2 Данная гипотеза довольно маловероятна. Переход общин¬ ных земель в царское владение в Персии не практиковался. 3 «Бессмертные» — отборный отряд персидского войска, но¬ сивший это название потому, что постоянно восполнялся до исходной численности (по Геродоту — 10 тысяч). 4 Ирония судьбы: всегда выступавший с антиперсидских по¬ зиций Фемистокл был обвинен афинянами в государствен¬ ной измене и приговорен к казни, после чего бежал в Сузы, к персидскому царю Артаксерксу I, который доверил Фемис- токлу управление несколькими провинциями. 2*
36 Часть I Участь его, надо полагать, оказалась бы горше судьбы Пи¬ фия Лидийца. Его разрубили надвое, бросив обрубки тела по обе стороны дороги, по которой маршировало царское войско всего лишь за то, что этот человек дерзнул попро¬ сить Ксеркса освободить от военной службы одного из пя¬ терых его сыновей. Несмотря на утверждения некоторых историков, города, подвластные Персии, ни в коей мере не являлись городами-государствами! Не сумей Фемистокл и его моряки справиться со своей задачей, мы, возможно, жили бы сейчас в обществе, где нет места свободе слова, где писателю может угрожать смерть, где женщина угнете¬ на и вынуждена скрывать лицо под паранджой, власть не¬ подотчетна народу, университеты являются не более, чем центрами религиозного фанатизма, а контроль над мысля¬ ми проникает в наши жилища. Примерно тысяча возникших приблизительно в VIII ве¬ ке до н.э. греческих полисов с самого начала развивались в бесспорно парадоксальных условиях: их успех определял¬ ся факторами, грозившими им гибелью, их сила и слабость питались из одного источника. Изолированное положение Греции, ее несхожесть с иными средиземноморскими земля¬ ми, крайняя степень децентрализации, когда роль государ¬ ства исполняли крохотные общины, — все это способствова¬ ло созданию слоя свободных собственников, опоры граждан¬ ского общества. Однако в силу тех же причин Греция отвер¬ гала принципы федерализма и даже общей организации обороны. Любые идеи, содержавшие хотя бы намек на цент¬ рализацию власти, вступали в противоречие с почти фанати¬ ческой приверженностью эллинов принципам индивидуализ¬ ма и политической свободы. В древней Греции предложение создать что-либо вроде нынешней Организации Объединен¬ ных Наций едва ли могло бы рассчитывать на поддержку, ибо независимым землевладельцам сама мысль об уплате федеральных налогов показалась бы кощунственной. Са¬ 1 С этим утверждением автора трудно согласиться. Очевидно, оно основано на путанице между понятиями города-государ- ства и демократического города-государства. В действитель¬ ности и греческие города Малой Азии, и финикийские горо¬ да, и города Месопотамии сохранили при персах свое внутреннее устройство.
Античность 37 мых ярых из нынешних приверженцев суверенизации и сепаратизма эллины той поры обвинили бы в робости и непоследовательности. Исходя из представлений греков о региональном суверенитете, истинным эллином вправе на¬ зваться Джон Кэлхаун1, а не Авраам Линкольн и не Вудро Вильсон. Вышло так, что, несмотря на разобщенность и изоля¬ цию, экономическая предприимчивость, политическая гиб¬ кость и воинская отвага позволили грекам к VI веку до н.э. колонизовать прибрежные районы Малой Азии, При¬ черноморье, южную Италию, Сицилию и часть Северной Африки. Около миллиона греков расселились за предела¬ ми исторической родины, и всюду, гда они появлялись, возникали свободные полисы. Поразительно, что экспан¬ сия такого размаха никоим образом не организовывалась и не направлялась из единого центра. Эллинский мир представлял собой около тысячи совершенно самостоя¬ тельных городов-государств, не объединенных, по словам Геродота, ничем, кроме языка, религии и приверженности общим ценностям. Греческая колонизация не осталась незамеченной со¬ седями: несравненно более централизованными деспотия¬ ми Азии и теократиями Северной Африки. По правде сказать, к началу V века персы, египтяне, финикийцы и карфагеняне были сыты по горло назойливыми и везде¬ сущими греческими моряками, торговцами, наемниками и колонистами. Представляется естественным, что обла¬ давший несравненно большими материальными и люд¬ скими ресурсами Восток должен был попытаться пре¬ сечь распространение этой на удивление жизнеспособной и совершенно чуждой большинству средиземноморских народов культуры. Исторический вызов был принят, но после того, как в течение первых двух десятилетий V века цари Дарий и его сын Ксеркс потерпели поражение, вопроса о примате западной парадигмы в древнем мире более не возникало. 1 Вице-президент США (1825—1832) при Дж. Адамсе и Э. Джексоне. Южанин по происхождению и убеждениям, был «ястребом», выступил со знаменитой воинственной ре¬ чью в Форт-Хилле (1831).
38 Часть I После Саламина греки — будь то афиняне в Египте, со¬ бранные со всего эллинского мира наемники в Персии или головорезы Александра Македонского1 — сражались в Азии и Северной Африке ради завоеваний или добы¬ чи, но им уже не приходилось встречать врага на родной земле, отстаивая ее независимость. После неудачи Ксеркса ни одна восточная держава ни осмеливалась посягать на эллинские владения, которые, напротив, продолжали рас¬ ширяться. В завоеванных землях греки переустраивали все на свое манер: местную культуру вытесняла эллинис¬ тическая, а новые колонии снабжали Элладу рабами и деньгами. Саламин обозначил собой рубеж, за которым эл¬ лины лишь наступали, тогда как прочие народы лишь от¬ ступали как в материальном, так и в духовном смысле. Историки посвятили множество трудов более поздне¬ му противостоянию Рима й Карфагена, однако, невзирая на кровопролитный характер трех Пунических войн (264 — 146 гг. до н.э.) и даже на ужасающее вторжение в Италию, явно отмеченного манией величия Ганнибала, конечный исход борьбы никогда не подвергался сомнению? К тре¬ тьему веку до н.э. римский способ комплектования и снабжения войск, римская стратегия и гибкость республи¬ канской системы управления в сочетании с успехами сельского хозяйства, ремесла, строительства и торговли, принципы которых римляне переняли у греков, позволя¬ ли определить результат Пунических войн заранее. Учи¬ тывая мощь римской армии, единство республиканской Италии и относительную слабость финикийской цивили¬ 1 После похода Десяти тысяч, описанного Ксенофонтом в «Анабасисе», персидские цари и сатрапы охотно зачисляли греков в свою армию. Можно вспомнить, что наиболее серьез¬ ное сопротивление Александру в битве при Гранике оказали именно наемники во главе с Мемноном. Определение же «го¬ ловорезы» пусть останется на совести автора. Воины Алек¬ сандра были ничуть не более жестоки, чем их противники. 2 Представляется, что автор здесь злоупотребляет преимуще¬ ствами «ретроспективного взгляда». Исход первых двух Пу¬ нических войн с самого начала далеко не был очевиден. Это нам, наследникам эллинистическо-римской цивилизации, фи¬ никийская цивилизация теперь может казаться слабой. Но ее современники такого мнения вовсе не придерживались.
Античность 39 зации, следует удивляться не тому, что Карфаген пал, а тому, что он смог оказать Риму столь длительное и упор¬ ное сопротивление. В отличие от римлян грекам приходилось оборонять¬ ся от противника, обладавшего огромным перевесом сил. При Саламине флот персов превосходил греческий в три-четыре раза! На суше численное преимущество варва¬ ров над соединенными греческими силами достигало пяти, а то и десяти раз. Людские ресурсы, на которые мог¬ ла опереться Персия, соотносились со всем населением Греции и греческих колоний как семьдесят к одному, а в сравнении с несметными богатствами царской казны со¬ кровища славнейших эллинских храмов показались бы смехотворно малыми. Вдобавок не создавшие никакой общей оборонитель¬ ной структуры города-государства продолжали ссориться между собой даже перед лицом угрозы персидского втор¬ жения в материковую Грецию. В конце лета 480 г. до н.э., когда Ксеркс высадился в северной Греции, эллинских по¬ лисов, подчинявшихся персам или сохранявших нейтра¬ литет, насчитывалось больше, нежели приверженных идее общей обороны. В отличие от Рима периода вторжения Ганнибала, Афины в сентябре 480 г. не просто подверга¬ лись угрозе, а были захвачены и разрушены, й население Аттики рассеялось, спасаясь бегством. Сложилась гораздо худшая ситуации, нежели даже та, что имела место в За¬ падной Европе 40-х годов после побед, одержанных наци¬ стами над европейскими демократиями. Представьте себе оставшуюся без союзников, побежден¬ ную и разоренную Францию. Париж разрушен, Триумфаль¬ ная арка и Эйфелева башня лежат в руинах. Опустели даже деревни: перепуганные жители на крохотных суденыш¬ ках переправляются в Англию или в североафриканские 1 Это маловероятно. По Геродоту, греческий флот составлял 380 кораблей (цифру 310 у Эсхила обычно считают ошибоч¬ ной), тогда как персидский флот в начале похода составлял 1207 кораблей и понес значительные потери в битве при Ар- темисии, а также от штормов, огибая оконечность Эвбеи. Впро¬ чем, не стоит и считать (вслед за П. Коннолли), что у персов осталось всего около 500 кораблей.
40 Часть I колонии. И вот, когда кажется, будто страна погибла без¬ возвратно, горстка патриотически настроенных моряков, собрав в Тулоне малочисленный флот, дает бой несравнен¬ но более сильной немецкой морской армаде — и одержи¬ вает победу! Более половины нацистских судов потопле¬ ны, Гитлер с позором бежит в Берлин, а спустя всего несколько месяцев сухопутные силы Сопротивления уже на территории материковой Франции наносят превосхо¬ дящей их численно армии оккупантов столь мощный удар, что враг вынужден в беспорядке отступить за Рейн. Но если даже мы признаем, что греко-персидские вой¬ ны представляли собой последний исторический шанс Востока пресечь развитие юной, но динамичной и экспан¬ сивной западной культуры, следует ли считать, что реша¬ ющим моментом десятилетнего противостояния эллинов сначала Дарию, а потом Ксерксу явился именно Саламин? Да, ибо одержанная афинянами десятью годами ранее по¬ беда при Марафоне1, хотя и была блистательной, но смог¬ ла всего лишь отсрочить сожжение их города. К тому же предпринятый Дарием в 490 г. поход в Аттику — неболь¬ шую равнинную область к северо-востоку от Афин2 — не представлял собой масштабного вторжения. Перед высад¬ кой на материке персы захватили всего-навсего несколь¬ ко греческих островов, и все их войско насчитывало не более тридцати тысяч человек. Очевидно, что Дарий вовсе не ставил перед собой задачу порабощения Греции — скорее персидский царь желал покарать Афины за ока¬ занную ими поддержку взбунтовавшимся против него ионийским (расположенным в Малой Азии) полисам. По¬ ражение Афин при Марафоне могло иметь результатом приход к власти в городе проперсидски настроенного от¬ прыска бывшего тирана Писистрата. Таким образом, в силу ограниченности целей и масштабов этой кампании (практически не затронувшей прочие города-государства материковой Греции) иной исход битвы при Марафоне 1 В Марафонской битве афиняне в гордом одиночестве взяли верх над персами (спартанцы прибыли к месту сражения с опозданием, ибо отмечали праздник). Поражение же греков при Фермопилах привело к захвату и сожжению Афин. 2 Ошибка автора. Аттикой называлась вся область Афин.
Античность 41 мог несколько изменить внутриэллинский расклад поли¬ тических сил, но никоим образом не прервать поступа¬ тельное развитие эллинской цивилизации. В 486 г. Дарий умер, и задача отмщения за позор Ма¬ рафона оказалась возложенной на его сына Ксеркса. Он вознамерился не ограничиться обычной карательной экс¬ педицией, а провести массовое вторжение, превосходящее по масштабам все военные операции, когда-либо имевшие место в восточном Средиземноморье. После четырех лет приготовлений, мобилизовав огромную армию, Ксеркс пе¬ реправился на европейский берег Геллеспонта и двинулся на юг по территории северной Греции, поглощая по пути эллинские полисы, которым приходилось выбирать меж¬ ду покорностью и полным уничтожением. Разумеется, ука¬ занная в древних источниках численность более чем в миллион воинов вызывает серьезные сомнения, однако и половины, и даже четверти этой цифры достаточно, чтобы сделать эту военную акцию крупнейшей из известных Ев¬ ропе до высадки объединенных сил союзников в июле 1944 года! Мы можем не доверять и сведениям, согласно которым персы имели восьмидесятитысячную конницу, но, если даже Ксеркс располагал вдвое меньшим числом всадников, они все равно почти впятеро превосходили конные силы, участвовавшие в предпринятом более полу¬ тора столетий спустя завоевании Азии Александром. Что же касается флота, то известия о тысяче двухстах гречес¬ ких, финикийских и персидских судах представляются вполне достоверными. Греки предприняли попытку остановить вражеское вторжение в тесном Фермопильском ущелье, где использо¬ вание характера местности позволяло в известной степени 1 Наглядный пример американоцентристского восприятия исто¬ рии. Даже если оставить без внимания войны древности и Средних веков (так как сведения о 320 ООО погибших при Ката- лаунских полях можно оспорить), выпустить из поля зрения весь Дальний Восток и ограничиться лишь военной историей Запада и Новым временем, с вторжением Ксеркса (если исхо¬ дить из реалистичных цифр) вполне сопоставимы наполеонов¬ ские войны и сражения обеих Мировых войн, предшествовав¬ шие высадке в Нормандии, в том числе и много превосходившие ее по размаху сражения на советско-германском фронте.
42 Часть I скомпенсировать нехватку сил: ведь в северной, самой узкой части теснины расстояние между утесами и морем состав¬ ляло менее пятидесяти футов. В августе 480 г. объединенный эллинский флот под верховенством афинян двинулся к мысу Артемисий, а спартанский царь Леонид выступил во главе почти символических сухопутных сил в семь тысяч гоплитов. Расчет делался на то, что моряки смогут отвлечь персидский флот, а перекрывшие горный проход пехотинцы задержат врага. Это дало бы возможность лежащим южнее перешейка полисам сплотиться, послать Леониду серьезное подкрепление и остановить наступление, не допустив непри¬ ятеля в процветающие внутренние области центральной и южной Греции. Однако этому отважному замыслу не суждено было осуществиться. Невзирая ни на отвагу, явленную эллинами при Фермопилах, ни на то, что значительную часть персид¬ ского флота у Артемисия разметало бурей, совокупным итогом этой кампании, стало самое крупное поражение гре¬ ков за всю историю греко-персидских войн. Спартанский царь сложил голову вместе с более чем четырьмя тысяча¬ ми превосходных гоплитов, многие эллинские суда были повреждены и вышли из строя и теперь вся Эллада север¬ нее Коринфского перешейка была беззащитна перед завое¬ вателями. Афиняне покинули свой город, которому пред¬ стояло быть сожженным. Вполне возможно, что в будущем Афинам, подобно Сузам или Вавилону, предстояло стать столицей сартапии, центром по выколачиванию из населе¬ ния провинции податей в казну Персеполя. Таким образом, битва при Саламине представляла собой последнюю возможность остановить победоносное персид¬ ское наступление. Легко представить себе, что, если бы греки не дали сражения при Саламине (или проиграли его), они отвели бы все уцелевшие суда к Коринфскому перешейку, чтобы совместно с остатками пехоты Пелопоннеса предпри¬ нять отчаянную попытку, сражаясь до последней капли кро¬ ви, добиться того, что не удалось при Артемисии и Фермо¬ пилах. Но в ситуации, когда вся северная и центральная Греция была завоевана, Афины разорены, большая часть эл¬ линского флота выведена из строя, а войска завоевателей во¬ одушевлены одержанными весной и летом победами, по¬ пытка удержать перешеек была бы обречена. Персы,
Античность 43 подкрепленные ресурсами захваченных греческих городов, наверняка смогли бы прорваться за преграждавшую переше¬ ек стену, тем паче что наличие большого флота позволяло им высадить свои хорошо снаряженные отряды в тылу у ее защитников, в Арголиде и на северном побережье Пелопон¬ неса. В более поздней военной истории Греции не известно ни одного случая успешной обороны перешейка против зна¬ чительных сил. В 360-е гг. до н.э., на протяжении одного лишь десятилетия, Эпаминонд, даже не имевший поддержки с моря1, одолевал эту преграду четырежды. Великая битва при Платеях, разыгравшаяся весной2 после Саламинской победы, завершилась разгромом сухо¬ путных сил персов и привела к их окончательному изгна¬ нию из Греции. Однако как знаковая веха эта битва может быть воспринята лишь в контексте сентябрьского триум¬ фа при Саламине — триумфа тактического, стратегичес¬ кого и духовного. При Платеях персы сражались без сво¬ его царя — после поражения на море Ксеркс покинул Грецию и увел с собой лучшую часть войска. У побережья восточной Беотии не курсировал мощный персидский флот. К тому же разобщенные полисы, ожесточенно со¬ перничавшие вплоть до самого Саламинского сражения, воодушевились успехом и при Платеях выступили нако¬ нец единым фронтом. Эллины вывели в поле 70 тысяч одних только гоплитов3, не говоря о вспомогательных лег¬ ковооруженных отрядах — гораздо больше, чем им удава¬ лось собрать когда-либо прежде. Таким образом, демора¬ лизованным недавним поражением персам пришлось сражаться без царя, без флота и без привычного для них подавляющего численного превосходства. Подкрепления с моря им ожидать не приходилось. Эллины же рвались в бой, полагая, что отступающие из Аттики персы деморали¬ 1 Реформатор воинского строя и греческой военной науки, фиванец Эпаминонд почти два десятка лет командовал арми¬ ей Фив. Его походы против Спарты подорвали могущество спартанцев. 2 Битва при Платеях произошла уже летом. Мардоний повтор¬ но взял Афины в июне, а сражение случилось после этого. 3 Согласно подсчетам Геродота (IX, 29), гоплитов было 38 700. Число 70 ООО включает легковооруженных воинов и прислугу.
44 Часть I зованы недавним разгромом своего флота и тем, что царь и высшие сановники бросили их во враждебной стране. Победы при Марафоне и Платеях — так же как не¬ удачи при Артемисии и Фермопилах — не являлись ре¬ шающими моментами десятилетнего греко-персидского противостояния. Марафон отсрочил завоевание Греции, Платеи покончили с надеждой Персии на такое завоева¬ ние, но невозможным его сделал именно Саламин. Но если согласиться с тем, что победитель в греко¬ персидских войнах определился при Саламине, следует задаться вопросом — благодаря чему удалось эллинам одержать столь значимую победу? Источники пятого века до н.э. — «История» Геродота и «Персы» Эсхила, наряду с более поздними, наиболее примечательными из коих являются писания Диодора и Плутарха, а также топографическая реконструкция мест¬ ности, позволяют восстановить картину сражения с извест¬ ной степенью достоверности. После долгих споров вожди панэллинского флота согласились принять план афинско¬ го стратега Фемистокла, согласно которому греческие суда, числом около трехсот пятидесяти1, должны были сразиться с несравненно более сильной (насчитывавшей по разным сведениям от шестисот до тысячи кораблей) персидской армадой в узком проливе между островом Са¬ ламин и побережьем материковой Греции к западу от Афин. Персы к тому времени заняли почти всю Аттику и на юге патрулировали территорию вплоть до города Мегары, что лежит всего в нескольких сотнях ярдов на¬ против северной оконечности Саламина. Афиняне рассея¬ лись: мужчины, способные держать оружие, сосредоточи¬ лись на Саламине, тогда как женщин, стариков и детей отправили на более отдаленный остров Эгина и лежав¬ шее на юго-западе побережье Арголиды. Помимо очевидной — отбить захваченный врагами город2 — Фемйстокл ставил перед собой и несколько 1 Цифра округлена автором, в действительности — 380 или 310. 2 Конечно же, Фемйстокл стремился рано или поздно отбить Афины. Но очевидно, что его непосредственные планы были связаны с морской битвой, а не с этой невозможной на тот мо¬ мент задачей.
Античность 45 иную задачу — навязать врагу бой немедленно. Это надо было сделать, пока эллины еще не успели свыкнуться с мыслью о потере оккупированной всего несколько недель назад Аттики и антиперсидская коалиция не распалась. При этом он утверждал, что в тесном проливе, при явной нехватке пространства для маневра, персы не смогут ввес¬ ти в сражение весь флот одновременно и реализовать та¬ ким образом численное преимущество. Оно будет сведено к нулю, в то время как эллинам представится возможность использовать качественное превосходство своих более тя¬ желых кораблей. Не опасаясь захода с тыла или охвата с флангов, греки могли беспрепятственно наносить таран¬ ные удары в борта более легких персидских, ионийских и финикийских судов передней линии, тогда как остальной вражеский флот оставался незадействованным. Экипажи поврежденных эллинских судов могли найти спасение на Саламине, тогда как моряков и воинов, спасавшихся с идущих ко дну кораблей персов, ждала неминуемая ги¬ бель от копий засевших на множестве мелких островков афинских гоплитов. Морское сражение, состоявшееся между двадцатым и тридцатым сентября 480 года до н.э., продолжалось целый день, и к ночи потерявший половину судов персидский флот был рассеян. Успех греков определился тем, что им удалось свести на нет превосходство противника как в численности, так и в мореходном искусстве, причем если достигнут успех был в ходе боя, то его предпосылки со¬ зданы еще раньше. Эллины ввели врагов в заблуждение, создав у тех впечатление, будто они отступают на северо- запад по проливу между Мегарой и Саламином, и это за¬ ставило персов совершить сразу две роковые ошибки. Во- первых, они отделили часть армады чтобы перекрыть выход из пролива и, таким образом, вывели значительные силы из боя. Во-вторых, оставшимся кораблям Ксеркс приказал войти в пролив между Саламином и побережьем Аттики и плыть всю ночь, в результате чего к утру экипажи его кораблей были измотаны, а сам флот заперт на ограни¬ ченном пространстве. В описании деталей сражения древние источники расходятся, но представляется весьма вероятным, что 350 эллинских трирем атаковали, выстроившись в две линии, причем каждая растянулась на ширину пролива,
46 Часть I составлявшую около двух миль. Персы, даже если бы они сумели выстроить свой зажатый между островом и мате¬ риком флот в боевой порядок, не могли одновременно ввести в сражение намного больше кораблей, чем греки. У Геродота и Эсхила, не говоря уж о позднейших источни¬ ках, ход самой битвы освещается довольно скудно, однако несомненно, что основой эллинской тактики было исполь¬ зование тяжелых судов для нанесения таранных ударов. Греки, чьи семьи укрылись на Саламине и побережье Пе¬ лопоннеса, сражались с мужеством отчаяния и сумели обратить в бегство многоплеменную вражескую армаду, хотя даже после завершения битвы численное превосход¬ ство оставалось за персами. Однако завоеватели пали ду¬ хом, и спустя несколько дней Ксеркс в сопровождении шестидесятитысячной личной гвардии отплыл на родину, поручив ведение войны своему наместнику Мардонию, оставшемуся в Греции с немалыми сухопутными силами. Таким, в основных чертах, представляется нам ход Сала- минской битвы. Два чрезвычайно важных достижения — то, что битва состоялась именно в Саламинском проливе, и то, что она оказалась победоносной, — следует признать личной заслу¬ гой Фемистокла. Именно он и разработал план сражения, и убедил прочих эллинских вождей принять его. Не слу¬ чись этого, греки или отказались бы от сражения, или про¬ играли его, что в долгосрочном историческом плане озна¬ чало одно и то же — окончательную победу персов и гибель во младенчестве зарождавшейся западной культуры. Никто, кроме Фемистокла, не сумел бы возглавить объеди¬ ненный греческий флот и направить его на защиту Афин. Нам представляется, что ему принадлежала сама идея морского сражения. Недаром ранее он настойчиво убеж¬ дал соотечественников в том, что упомянутые в пророче¬ стве Дельфийского оракула спасительные для Афин «де¬ ревянные стены» есть не что иное, как корабли1, и нажимал на последние две строки Аполлона, где говори¬ 1 Оракул, приводимый у Геродота (VII, 141), некоторые афин¬ ские политики пытались истолковать в смысле неприступно¬ сти деревянных стен Акрополя, но возобладало мнение Фе¬ мистокла, относившего слова пророчества к кораблям.
Античность 47 лось о «божественном Саламине». Только по настоянию Фемистокла афиняне эвакуировались морем, оставив вра¬ гу и Аттику, и свою столицу. То был мудрый, но нелегкий шаг, ибо традиция предписывала защищать родные очаги до последней капли крови и афинские гоплиты готовы были сложить головы на равнинах Аттики. Нельзя не вспомнить и о том, что многочисленный (около 250 су¬ дов)1 и хорошо оснащенный флот2 Афины также имели лишь благодаря упорству, проявленному Фемистоклом двумя годами ранее. В бытность свою архонтом он в жар¬ ком споре добился решения не делить доходы от недавно открытых серебряных рудников между гражданами, но употребить на строительство кораблей и обучение моряков, призванных защитить афинскую демократию от угрозы, ис¬ ходит ли она от персов или других полисов. Благодаря его прозорливости в 482 г. Афины обзавелись новопостроен- ным, сильнейшим в Греции флотом. Согласно Геродоту, после битвы у Артемисия коман¬ дующий объединенным греческим флотом спартанец Эв- рибиад предоставил определить место следующего сраже¬ ния совету эллинских вождей. По-видимому, Геродот прав, сообщая, что все, кроме афинян, были настроены плыть к Арголиде и сделать ставку на оборону Коринфского пе¬ решейка. Поскольку Аттику враг уже захватил, представ¬ лялось разумным попытаться защитить хотя бы Пелопон¬ нес, в городах и гаванях которого укрывались семьи большинства воинов и моряков. В этом месте повествова¬ ния Геродот вкладывает в уста афинянина Мнесифила следующие слова: «Случись это, все отправятся по домам в свои города. Ни Эврибиад, ни кто-либо другой не смо¬ жет удержать их вместе. Флот рассеется, Эллада погибнет по собственной глупости!» Мнесифил знал, что, подобно 1 При Саламине Афины выставили 180 судов, а ранее, при Артемисии, 127, из которых потеряли немного. Происхожде¬ ние цифры в 250 кораблей неясно. 2 Афины в силу ряда условий — экономических, политичес¬ ких, климатических — издревле представляли собой «талас- сократию», то есть ориентировались на море и были, прежде всего, морской державой. Афинский флот долгие годы господ¬ ствовал в Эгейском море и восточной части Средиземного.
48 Часть I тому, как случилось это десятилетием раньше в Ионии, после поражения каждый полис станет отстаивать не об¬ щие, а собственные интересы, скрывая за хвастливыми ре¬ чами о дальнейшей борьбе готовность вступить в перего¬ воры с персами и выразить покорность их царю. Не добившись своего с первого раза, Фемистокл созы¬ вает второй совет и убеждает Эврибиада дать морское сра¬ жение в Саламинском проливе, малая ширина которого бу¬ дет на руку грекам. Он утверждал, что это позволит защитить не только афинских беженцев, но и жителей Пе¬ лопоннеса, причем они встретят врага, пока тот еще далеко от их рубежей. По его мнению, отступать, оставляя без при¬ крытия Мегариду и острова Сароничского залива, было бы губительной оплошностью. И впрямь, персы намерева¬ лись перекрыть пролив дамбой и направить войска на ост¬ ров, где укрывались семьи афинян. Со слов Фемистокла выходило, что пытаться сразиться с персами в открытом море у Коринфа — сущее безумие, ибо уступавшие персид¬ ским и в числе, и в скорости суда эллинов неизбежно ока¬ жутся в окружении. Наконец, он пригрозил, что если его план не будет принят, афинский флот откажется от даль¬ нейшего участия в войне и будет использован для пере¬ правки афинян в Италию, где будет основан новый город. Все эти аргументы и особенно последняя угроза привели к тому, что эллинские флотоводцы пусть неохотно, но усту¬ пили. Принятое в середине сентября решение заключалось в том, чтобы, находясь в постоянной готовности, ждать врага. Однако уверенности в том, что персы войдут в узкий про¬ лив, ни у кого не было: их флот мог остаться у побережья захваченной Аттики и выдержать время, необходимое для того, чтобы споры между вождями привели к распаду объединенной греческой эскадры. Итак, справившись с одной задачей — убедив в своей правоте союзников, — Фемистокл столкнулся со второй, куда более трудной. Она состояла в том, чтобы заманить ко¬ рабли персов в узкий пролив. Согласно Геродоту, для дос¬ тижения этой цели Фемистокл повелел своему рабу Си- кинну переправиться ночью на материк и рассказать во вражеском стане, что Фемистокл и афиняне желают пер¬ сам победы, что вожди эллинов погрязли раздорах и со¬ бираются бросить Саламин на произвол судьбы, и союзные
Античность 49 корабли вот-вот отплывут к перешейку. Таким образом, Ксерксу представлялась уникальная возможность застать врасплох и уничтожить эллинский флот, но для этого сле¬ довало как можно скорее провести персидские суда между островом и побережьем. Причем со слов раба выходило, что само появление персов в проливе станет сигналом для присоединения к ним Фемистокла и его приверженцев. Специалисты по античной истории и по сей день ведут споры по поводу достоверности этого рассказа. Все это, вправду, походит на сказку: кому может прийти в голову снять с якоря более тысячи судов на основании россказней единственного раба? Однако можно найти доводы и в под¬ держку выдвинутой версии, ведь Фемистокл и впрямь был весьма хитер, персы могли оказаться легковерными хотя бы потому, что недавнюю победу у Фермопил они одержали благодаря измене всего лишь одного человека — грека Эфи- альта, показавшего им обходной путь через перевал. Так или иначе, на следующее утро персидский флот снялся с якоря, вошел в пролив и оказался в ловушке. И Геродот, и Эсхил сходятся в том, что сгрудившиеся на узком пространстве ко¬ рабли не могли использовать превосходство в числе и быс¬ троходности, тогда как тяжелые греческие суда методично наносили таранные удары. Фемистокл лично принимал уча¬ стие в битве, находясь на борту своего корабля, тогда как Ксеркс наблюдал за ее ходом с берега, с трона, установленно¬ го на высоком холме Эгалеос. Но даже если история с ложной изменой не соответству¬ ет действительности, своей победой греки все равно обязаны Фемистоклу. Он создал афинский флот — цементирующее ядро эллинских морских сил. Он предложил дать бой в Са- ламинском проливе — единственном месте между Афинами и Пелопоннесом, где у небольшого и не слишком маневрен¬ ного греческого флота имелись шансы на успех. Он заставил соотечественников поверить, что их защитят не гоплиты, а моряки, убедил афинских политиков в необходимости эва¬ куировать население, а союзных флотоводцев — встретить врага в афинских водах, в чем заключался единственный шанс эллинов на победу. Какова бы ни была истинная при¬ чина, побудившая персов принять дорого обошедшееся им решение войти в пролив, современники верили, что Фемис¬ токл завлек их туда, попросту одурачив Ксеркса. И наконец,
50 Часть I в решающий момент битвы Фемистокл лично повел в бой афинскую эскадру и, умело используя прилив, врезался во вражеский фланг, обратив персов в бегство. Короче говоря, спасение Запада было бы невозможно без Саламинской победы, которая, в свою очередь, не была бы возможна без отваги и упорства одного-единственного афинского госу¬ дарственного деятеля, без устали преодолевавшего сопро¬ тивление несчетного множества противников. Случись ему погибнуть, дрогнуть или не настоять на своем — и скорее всего Эллада стала бы сатрапией Персии. Существует также и некий постскриптум к Саламину, о котором нередко забывают. Победа греков и впрямь спасла Запад в том смысле, что культура античного полиса не по¬ гибла всего через два с половиной века после своего зарож¬ дения, но не менее важной эта победа оказалась для афин¬ ской демократии и будущего демократической идеи в целом. Полтора века спустя Аристотель в труде, именуемом «Политика», указал, что ничем не выделявшийся среди прочих полис неожиданно сделался виднейшим культур¬ ным центром Эллады после того, как в нем осуществился политический эксперимент с предоставлением права голоса неимущим местным уроженцам. Саламин был объявлен победой «морского простонаро¬ дья», и на протяжении всего последующего столетия обще¬ ственная значимость безземельных гребцов возрастала по мере того, как не обладавшие собственностью граждане до¬ бивались соответствия их политических прав той роли, ко¬ торую они играли в обеспечении морского могущества ро¬ дины. Лишь недавно допущенные к делам управления рядовые граждане сумели реорганизовать политическую систему, и вскоре их город воздвигнет Парфенон, станет финансировать авторов трагедий, и посылать триремы во все уголки Эгейского моря, и казнит Сократа. Марафон создал миф о непобедимой афинской пехоте1, а еще более блистательная победа при Саламине превознесла роль флота. Ключевыми политическим фигурами стали такие, отнюдь не являвшиеся потомками ветеранов Марафона империалисты, как Перикл, Клеон или Алкивиад. 1 Марафон, конечно, прославил Афины — но непобедимой афин¬ ская пехота, в отличие от спартанской, никогда не считалась.
Античность 51 Неудивительно, что согласно «Законам» Платона, свое¬ нравного сторонника аристократической системы, успехи эллинов начались с Марафона и закончились Платеями, тог¬ да как Саламин испортил их как народ. Спустя более чем столетие после этого сражения, Платон сумел разглядеть в нем поворотный пункт в развитии ранней культуры Запада. До Саламина политическая система греческих городов-госу¬ дарств основывалась на имущественной иерархии, и полити¬ ческие права были различны для разных категорий граж¬ дан. Свобода и равенство существовали отнюдь не для всех, но лишь для полноправного меньшинства, имевшего землю, образование и денежные средства. Равноправие понималось лишь как равное для всех стремление к нравственной добро¬ детели в рамках общества, руководимого лучшими и наибо¬ лее подготовленными из граждан. Платон, Аристотель и большинство иных выдающих¬ ся греческих мыслителей от Фукидида до Ксенофонта не случайно являлись поборниками аристократизма1. Скорее всего это объяснялось их способностью разглядеть опасно¬ сти, внутренне присущие обществу, в котором свобода может выродиться во вседозволенность, радикальная демократия обернуться анархией, а экономический либерализм — не¬ прикрытым грабежом. Согласно их воззрениям, без соот¬ ветствующей системы ограничений и противовесов полис рисковал превратиться в сборище крайних индивидуалис¬ тов, не обладающих нравственными добродетелями и равнодушных к общественным интересам. С точки зрения консерваторов более образованные и платежеспособные граждане являлись более ответственными, а стало быть, имели преимущественное право на участие в управлении. Гоплиты, сражавшиеся под Марафоном или Платеями, за¬ щищали не только абстрактную родину, но и реальную собственность. Предполагалось, что лишь имущий гражда¬ нин, способный приобрести тяжелое вооружение, может проявить доблесть, необходимую для достижения победы. 1 Автор излагает ситуацию несколько упрощенно. Действи¬ тельно, никто из перечисленных им мыслителей древности не был сторонником радикальной демократии, но Аристотель и Фукидид одобряли умеренную демократию (например, режим «Совета Четырехсот» в Афинах в 412 году до н.э).
52 Часть I Соответственно и полнота политических прав является естественным достоянием экономически самостоятельно¬ го субъекта, а не того, кто работает по найму или получа¬ ет пособие от государства. Такие представления являлись господствующими, но гребцы Саламина изменили все за один день. После ухода персидского флота в Эгейском море гос¬ подствовали афинские триремы, авангардная роль Афин в общегреческом сопротивлении не подвергалась сомне¬ нию и афинская радикальная демократия торжествовала над идеологией старого полиса. Философы могли ненави¬ деть Саламин, но, так или иначе, Саламин спас Грецию, а стало быть, руководимые Фемистоклом бедняки не «ис¬ портили» дух Эллады, а открыли новые возможности. Новый, более динамичный, интригующий и в каком-то смысле беспечный дух Запада был порожден шумным и не¬ управляемым афинским демосом. То, что порицали в по¬ зднейшей европейской культуре такие более поздние фило¬ софы, как Гегель, Ницше или Шопенгауэр, — безоглядное стремление к равенству, приводящее к нивелировке индиви¬ дуальных особенностей, а также примитивный материа¬ лизм — в определенном смысле тоже результат Саламина. Этот, по мысли Аристотеля, «несчастный случай» навсегда сделал европейскую цивилизацию тяготеющей к политичес¬ кой свободе и экономическому либерализму. И что бы ни говорилось о достоинствах и недостатках современной ци¬ вилизации Запада, но тенденции к укреплению демократии, всемерному расширению прав и в то же время к дальнейше¬ му ослаблению гражданской ответственности реализуются в рамках мобильной, динамичной традиции, обязанной своим существованием давней сентябрьской победе Фемистокла. В конце сентября 480 г. Фемистокл и афинские бедня¬ ки не только спасли от персов Грецию и нарождавшуюся западную цивилизацию, но и определили будущее того свободолюбивого, изменчивого и беспокойного общества, основные черты которого узнаваемы и по сей день.
Джосия Обер Неудавшееся завоевание Преждевременная кончина Александра Великого Как-то раз историк Арнольд Тойнби высту¬ пил с рассуждением, которое приобрело опре¬ деленную известность: а что, если бы Алек¬ сандр Великий не умер в тридцать два года, а прожил долгую жизнь1? Тойнби предложил представить Александра завоевывающим Китай и снаряжающим военно-морскую экс¬ педицию, которой предстояло совершить плавание вокруг Африки. В этом случае роль лингва-франка досталась бы греческому или арамейскому языку, а буддизм сделался бы универсальной мировой религией. Дарован¬ ные судьбой дополнительные четверть века жизни предоставили бы Александру возмож¬ ность создать нечто вроде Организации 1 Это эссе («Если бы Александр не умер, тог¬ да...»), одно из наиболее заметных произведе¬ ний в жанре научно-исторической альтернати¬ вы, публиковалось на русском языке в журна¬ ле «Знание — сила» в конце 70-х годов. Пере¬ вод парного к нему эссе («Если бы Филипп и Артаксеркс не погибли...») вышел в том же журнале (1994 №8. С.60 —65).
54 Часть I Объединенных Наций на античный лад и, воплотив в жизнь эту передовую идею, увидеть воочию осуществле¬ ние своей мечты о Едином Мире. Джосия Обер, руководитель отделения античной исто¬ рии Принстонского университета предлагает рассмотреть прямо противоположный и куда более мрачный, чем у Тойнби, сценарий: а что, если бы жизнь Александра оборвалась гораз¬ до раньше, когда его имени еще не сопутствовал эпитет Ве¬ ликий? В битве при Гранте (334 г. до н.э.) будущий покори¬ тель половины мира оказался на волосок от гибели, и это явилось лишним подтверждением того факта, что порой нич¬ тожная доля секунды определяет дальнейший ход истории. Гибель молодого царя спасла бы Персидское царство, а поро¬ дившая будущую западную культуру блистательная эпоха эллинизма так бы никогда и не наступила. С другой стороны, представьте себе, что случившийся в 323 г. до н.э. приступ лихорадки не свел Александра в могилу. Джосия Обер счита¬ ет, что страсть Александра к завоеваниям и склонность к ис¬ пользованию террора как политического средства, возможно, вылились бы в два десятилетия «оппортунистического хищ¬ ничества», способные нанести уъцерб всем культурам извест¬ ного мира, включая и эллинистическую. Перу Обера принадлежат такие труды, как «Анато¬ мия ошибки: современная стратегия и уроки военных бед¬ ствий древности» (в соавторстве с Бари С. Страуссом) и совсем недавняя публикация «Афинская революция и по¬ литический раскол в демократических Афинах Входе состоявшейся в северо-западной Анатолии бит¬ вы при Гранике, первого крупного столкновения Александра Македонского с персами, молодой царь едва не расстался с жизнью. Греко-македонские войска Александра вступили в сражение с персидской армией, на¬ ходившейся под совместным командованием нескольких сатрапов и включавшей в себя, помимо местной анатолий¬ ской кавалерии, отряды пеших греческих наемников. Вра¬ жеская рать заняла позиции за неглубокой, что позволяло перейти ее вброд, но имевшей крутые, обрывистые берега рекой Граник. Полководцы Александра рекомендовали проявить осторожность. В конце концов, царю было всего
Античность 55* двадцать два года, ему еще многому предстояло учиться? а серьезная неудача в начале похода могла погубить всю кам¬ панию прежде, чем она успела по-настоящему развернуться. Однако Александр не внял голосу благоразумия и, оседлав своего знаменитого коня по имени Буцефал (Бычья Голо¬ ва), лично повел ударный отряд тяжелой кавалерии в ло¬ бовую атаку через реку и вверх по обрыву. Среди прочих воинов царь выделялся весьма приметным белым плюма¬ жем на шлеме. Под яростным натиском персы отступили, позволив македонцам глубоко вклиниться в их ряды, что, возможно, являлось частью тактического замысла. В резуль¬ тате вышло так, что увлекшийся стремительным наступле¬ нием Александр с немногочисленными соратниками ока¬ зался отрезанным от основного македонского войска. В этот критический момент битвы попавшему в окруже¬ ние царю пришлось вступить в рукопашную, и некий знатный перс по имени Спифридат нанес ему тяжкий удар секирой по голове. Шлем выдержал, но наполовину оглушенный царь уже не мог сопротивляться. Второй удар наверняка оказался бы роковым и для Александра, и для затеянной им военной кампании. В эти мгновения решалась судьба Персидского царства и определялся ход истории Запада. Хотелось бы знать, промелькнула ли перед Александром в страшный миг ожидания неминуемой гибели вся его недолгая жизнь? И как могло случиться, что столь многое в судьбах мира оказалось в зависимости от одного-единственного удара? Родившийся в 356 г. до н.э. в Македонии1, Александр был сыном царя Филиппа II Македонского и Олимпиады из Эпира (нынешняя Албания). Впрочем, царем Филипп сделался всего за три года до рождения сына, после того как его брат царь Аминта III погиб в сражении2. До воцаре¬ ния Филиппа Македония представляла собой небольшую, 1 Историческая область на северо-востоке современной Гре¬ ции. (Прим. авт.) 2 Ошибка автора. Брат Филиппа, Пердикка III, погиб в сраже¬ нии против иллирийцев в 360 году до н.э. После него престол унаследовал его малолетний сын, Аминта III (соответственно племянник, а не брат Филиппа), которого год спустя Филипп отрешил от престола. Впоследствии Аминта был казнен Алек¬ сандром по обвинению в соучастии в убийстве Филиппа.
56 Часть I частично эллинизированную1 страну, зажатую между могу¬ щественным Персидским царством на востоке и воинствен¬ ными дунайскими племенами на севере и западе. И с той и с другой стороны исходила угроза самому существованию захолустного государства, проигрывавшего и в сравнении с южными соседями — высокоразвитыми эллинскими по¬ лисами. Во внутренней жизни господствовали полунезави¬ симые военные вожди, признававшие слабую центральную власть лишь настолько, насколько считали это выгодным. Однако благодаря экономическим преобразованиям, дально¬ видной дипломатии и военно-техническим нововведениям, таким, как длинное копьъ-сарисса, и метательные машины, Филипп изменил положение коренным образом и в крат¬ чайшие сроки. К тому времени, когда Александру исполни¬ лось десять лет, Македония являлась сильнейшим государ¬ ством на Балканском полуострове. Первый удар был нанесен по дунайским племенам, а затем очередь дошла и до граничивших с Македонией греческих полисов: разграбле¬ ние Олинфа в 348 г. потрясло весь эллинский мир. Многие города оказались вынужденными заключить с Македонией неравноправные союзы. Даже гордые и могущественные Афины после нескольких унизительных поражений, как во¬ енного, так и дипломатического характера, согласились при¬ нять мир на македонских условиях. Тем временем, в лице Александра царь готовил себе помощника в делах управления, а затем и преемника. Цар¬ ский сын получил отменное и разностороннее воспита¬ ние: в интеллектуальной и культурной сфере его настав¬ ником был великий философ Аристотель, а в военной и политической — собственный отец, возможно виднейший полководец и государственный деятель своего времени. Необходимое правителю мрачное искусство интриг юноша осваивал в коридорах царского дворца в Пелле, благо при македонском дворе не было недостатка в кознях и загово¬ рах, неизбежно сопутствующих соперничеству борющихся 1 В правление династии Аргеадов, к которой принадлежали и Филипп, и Александр, Македония стала перенимать гречес¬ кую культуру. Впрочем, процесс элллинизации затрагивал лишь крупные поселения; в глубинке население вело пре¬ жний, патриархальный образ жизни.
Прерванный поход Александра
58 Часть I за влияние клик. Правда, в наполовину варварской стране тайное зачастую становилось явным: во время затяжных пиров, подогретые обильными возлияниями представите¬ ли македонской знати вступали в открытые перебранки, а порой дело доходило и до драк. По некоторым сведени¬ ям, на одной из таких пирушек Александр повздорил и едва не сцепился с отцом. На двадцатом году жизни Александра царь Филипп пал от руки убийцы, некоего македонца по имени Павса- ний, который попытался бежать, но был растерзан на месте царскими телохранителями. Разумеется, Павсаний вполне мог ненавидеть царя по каким-то личным причинам, одна¬ ко современники подозревали, что он был лишь исполни¬ телем чужой воли. Первым, самым очевидным кандидатом на роль вдохновителя этого убийства являлся Дарий III, Царь Царей Персии, властелин могущественнейшей дер¬ жавы, в середине четвертого века до н.э. простиравшейся от Эгейского побережья нынешней Турции до Египта на юге и современного Пакистана на востоке. К моменту убийства Филипп уже несколько лет вел приготовления ко вторжению в Персию1, а всего за несколько месяцев до гибели царя македонцы захватили плацдарм на побере¬ жье подвластной Персии северо-западной Анатолии. По¬ литическое убийство вполне соответствовало традициям персидской политики, и, во всяком случае, по свидетель¬ ству позднейших греческих историков, сам Александр публично обвинял в смерти отца Дария. Однако персид¬ ским царем круг подозреваемых отнюдь не исчерпывался: среди них называли 'и ревнивую царскую жену Олимпиа¬ ду, и даже самого честолюбивого царевича. В любом случае сразу после смерти отца Александру пришлось действовать жестко и энергично — он должен был захватить власть и отбить у кого бы то ни было жела¬ ние сомневаться в законности его воцарения. Проблема заключалось в том, что четко определенного порядка насле¬ дования престола в Македонии не существовало, и любой член правящего дома, имевший достаточно приберженцев, 1 В 337 г. до н.э. на всегреческом собрании в Коринфе Фи¬ липп был избран «гегемоном» и ему поручили возглавить общегреческий «поход мести» против Персии.
Античность 59 мог рассчитывать на успех. При воцарении Александр проявил решительность и безжалостность, характерные для всего его дальнейшего правления. Он стремительно устранил потенциальных конкурентов внутри страны, ус¬ мирил беспокойные дунайские племена, вторгнувшись на их территорию и предприняв молниеносный бросок на юг, разбил наскоро склоченную антимакедонскую коалицию греческих полисов, разрушив в назидание непокорным древний и прославленный город Фивы1. С первых дней владычества Александр показал себя истинным, достойным своего отца государем, однако казна Македонии оказалась пустой. Ему не оставалось ничего другого, как попытаться поправить дела, осуществив заду¬ манное еще Филиппом вторжение в западные провинции Персии. Македонских воинов манила богатая добыча, а со¬ юзные Александру эллины были рады возможности по¬ считаться за давние, но не забытые обиды, нанесенные их родине во время греко-персидских войн. Переправившись через Геллеспонт, Александр принес в Трое жертвы теням гомеровских героев и продолжил путь к Гранику, где и произошло первое значительное столкновение. Которое, опустись топор Спифридата на покореженный царский шлем во второй раз, вполне могло стать и последним. Однако смертельный удар так и не достиг цели. Перс уже занес секиру, когда воин из привилегированного отря¬ да телохранителей, именовавшихся «товарищами» царя, некий Клит по прозвищу Черный, пронзил его копьем. Мгновенно оправившись, Александр развил стремитель¬ ное наступление, которое могло закончиться его гибелью, но обернулась триумфом. Не выдержав натиска, персы бе¬ жали с поля боя, а проявившие стойкость греческие наем¬ ники в большинстве своем сложили головы. Блистатель¬ ная победа (сообщалось, что потери персов составили 1 Фивы долго не могли смириться с утратой главенствующе¬ го положения в Греции. Александр видел в оппозиции Фив наибольшую угрозу своему правлению, тем паче что Фивы находились в непосредственной близости к границам Маке¬ донии, Поэтому в 335 г. до н.э. Александр разрушил Фивы почти до основания (город был отстроен вновь только двад¬ цать лет спустя).
60 Часть I около двадцати тысяч человек, тогда как Александр ли¬ шился всего лишь тридцати человек)1 прославила мо¬ лодого царя во всем эллинском мире. На площадях гре¬ ческих городов демонстрировались захваченные в персидском стане и отосланные царем в Элладу тро¬ феи. Александр ступил на путь, свернуть с которого его уже не могло заставить ничто. На протяжении следую¬ щего десятилетия и он сам, и его македонцы не раз продемонстрировали способность преодолевать любые препятствия, не ограничившись в своих завоеваниях пределами обширнейшего Персидского царства. Бес¬ спорно, Персидская кампания Александра относится к числу самых впечатляющих и эффективных военных операций всех времен. К 324 г. до н. э. под властью Алек¬ сандра оказалась огромная территория, включавшая в себя бывшие владения Персии, Македонию, материко¬ вую Грецию и иные отдаленные земли. Сделав своей сто¬ лицей Вавилон, Александр занялся внутренним устрой¬ ством созданной им империи, не прекращая при этом планировать дальнейшие завоевательные походы. Одна¬ ко этим планам не суждено было сбыться: в июне 323 г., спустя десять лет после победы при Гранике, великий воитель скончался от недуга, предположительно малярии, 1 По сообщению Плутарха (Alex., XVI), персы потеряли 20 ты¬ сяч пехотинцев и 2500 всадников, а Александр потерял 25 всад¬ ников и 9 пехотинцев. Арриан, который обычно опирается на официальную македонскую версию, пишет (I, 16), что персы по¬ теряли ок. 20 тысяч убитыми и примерно 2000 пленными, а у македонян пало 25 гетайров, ок. 30 прочих всадников и ок. 60 пе¬ хотинцев. По Диодору (XVII, 21, 6), персы потеряли ок. 12 000 убитыми и 20 000 пленными. Что касается греческих наемни¬ ков в персидском войске, уцелело около 2000; Александр ве¬ лел заковать их в цепи и отослал в Македонию, в рудники, как государственных изменников. Исключая цифру потерь цар¬ ских дружинников, статуи которых Александр заказал знаме¬ нитому Лисиппу, цифры потерь македонян следует признать для сражения двух примерно равноценных армий совершенно неправдоподобными. Цифры потерь персов можно принять в версии Плутарха или Арриана, т.к. в случае меньших потерь исчезновение персидской армии трудно объяснимо, а число пленных, по Диодору, невероятно.
Античность 61 осложненного последствиями сурового образа жизни, многочисленных ранений и беспробудного пьянства1. Вместе с ним умерла и мечта о великой мировой держа¬ ве: полководцы Александра начали кровавый дележ его наследия, завершившийся лишь при их сыновьях. Самые отдаленные северные и восточные окраины полностью вы¬ пали из сферы греко-македонского влияния; например, се¬ веро-западная Индия была официально уступлена често¬ любивому радже Чандрагупта, ставшему основателем великой империи Маурья в обмен на триста боевых сло¬ нов), но многие провинции — Сирия, Палестина, большая часть Анатолии и западной Азии, на говоря уж о самой Македонии и прилегавших к ней европейских землях, хотя и превратились в независимые государства, но надол¬ го остались под властью относительно стабильных македон¬ ских династий. А поскольку македонская правящая элита с энтузиазмом восприняла греческую культуру, весь этот об¬ ширнейший регион оказался вовлеченным в орбиту поли¬ тического и культурного влияния Эллады. Александр и его преемники основали десятки городов, ставших форпо¬ стами греческой цивилизации — Александрия в Египте, Фессалоники в Македонии, Пергам в Анатолии и Анти¬ охия в Сирии — лишь некоторые из числа самых извест¬ ных. Для большей части тогдашнего цивилизованного мира греческий язык сделался международным, общепри¬ нятым языком торговли, дипломатии и науки. Возникшая на обломках империи Александра блиста¬ тельная эллинистическая цивилизация не только расширила область распространения греческого влияния, но и позволи¬ ла перебросить мостик между классической Элладой и став¬ шим в известном смысле ее наследником императорским Римом. Эллинистические ученые собрали и систематизиро¬ вали в хранилищах знаменитой Александрийской библиоте¬ ки шедевры ранней греческой словесности, а эллинистичес¬ кие историки сберегли память о военной и политической славе древней Эллады. Среди культурных элит всех наро¬ дов получили распространение греческие философские 1 Представление об Александре как о горьком пьянице вряд ли соответствует действительности. Да, царь не знал меры в «возлияниях», но отнюдь не предавался им день ото дня.
62 Часть I учения, прежде всего сосредоточенные на индивидууме эпикурейство и стоицизм. Наличие общего языка в соче¬ тании с веротерпимостью правящих классов предостави¬ ли некоторым религиозным учениям перерасти местные рамки и получить международное признание. Открывались новые возможности, что влекло за собой примечательные демографические сдвиги. Народы переме¬ шивались: в раскрывавшихся повсюду, словно бутоны, элли¬ нистических городах наряду с греками и македонцами, тра¬ диционно составлявшими военный и чиновничий слой, во множестве селились евреи, финикийцы и прочие уроженцы Ближнего Востока, тогда как их древние города, включая Иерусалим, приобретали все больше космополитических и эллинистических черт. Этот мир походил на мир классичес¬ кой Греции наличием многих позаимствованных у полисов политических институтов и высокоразвитой урбанистичес¬ кой культурой, а отличался высокой степенью этнической неоднородности. Многие сирийцы, египтяне, бактрийцы из Средней Азии и прочее многоплеменное население террито¬ рий, оказавшихся под властью потомков военачальников Александра, становились все больше и больше греками по языку, образованию, литературным и эстетическим пристра¬ стиям, даже если продолжали исповедовать религии, не имевшие с верованиями Эллады ничего общего. Эллинисти¬ ческий мир оказался именно той средой, в которой иудаизм смог обратить на себя внимание греческих мыслителей и приобрел некоторые из своих отчетливо «современных» особенностей. Именно этому духовному миру была адресо¬ вана проповедь Иисуса из Назарета, и именно в нем сформи¬ ровалось как религия христианство. Именно в эллинистичес¬ ком прочтении греческая культура была унаследована римлянами и сохранена для нового открытия европейцами в эпохи Возрождения и Просвещения. Таким образом, нельзя не признать, что в той мере, в какой современная за¬ падная культура определяется «греко-римско-иудейско-хри¬ стианским» наследием, она порождена миром, возникшим в итоге завоеваний Александра. Преждевременная смерть Александра в возрасте 32-х лет вдохновила одного из лучших историков 20-го столе¬ тия Арнольда Тойнби разработать изысканную и роман¬
Античность 63 тическую «альтернативную историю», ставшую классичес¬ ким образцом этого жанра. Постулировав неожиданное исцеление Александра от изнуряющей лихорадки, Тойнби представил его прожившим долгую и продуктивную жизнь. В течение нее разведывательным и завоеватель¬ ным походам сопутствовала внедряемая повсюду проду¬ манная система управления и великодушная социальная политика, направленная на поддержание достоинства каж¬ дого из подданных великой империи. Согласно оптимис¬ тическому сценарию Тойнби, покровительство, оказывав¬ шееся Александром и не прерывавшееся в дальнейшем династией его потомков, культуре и научным исследова¬ ниям повлекло за собой невиданный технологический прогресс, в частности раннее изобретение паровой маши¬ ны. Естественно, что военно-техническое превосходство сделало великую империю непобедимой, а Рим так и не стал для нее серьезной угрозой. С открытием исследова¬ тельской экспедицией Александра западного полушария держава превращается в воистину всемирное, государство, процветающее и благоденствующее под властью доброже¬ лательной и просвещенной монархии. В альтернативном настоящем Тойнби на всемирном троне по сей день воссе¬ дает прямой потомок Александра, подданные которого на¬ слаждаются миром и изобилием. Эту идиллическую картину Тойнби создал под сильным влиянием своего современника, весьма красноречивого и та¬ лантливого историка В.В. Тарна, в чьем описании Алек¬ сандр представал дальновидным, вдумчивым философом- протостоиком и убежденным космополитом. По мнению Тарна, завоевания являлись для Александра не самоцелью, но лишь средством достижения высокой цели — «общече¬ ловеческого братства»1, возникновению которого должны были способствовать всячески поощрявшиеся смешан¬ ные браки выходцев из Греции и Македонии с бывши¬ ми подданными Персидского царя. Однако позднейшие *. Современные историки нередко приписывают Александру стремление к объединению народов в «братском союзе». Меж¬ ду тем факты свидетельствуют, что держава Александра была первой европейской империей — с македонцами в качестве имперской нации.
64 Часть I исследователи, например Э.Бадиан и А.Б. Босуорт, оспари¬ вают подобный идеализированный взгляд, подчеркивая же¬ стокость и неразборчивость в средствах, проявленные Александром в ходе завоеваний и сколачивания империи. С их точки зрения Александра нимало не заботило благо¬ денствие подданных, а его путь к величию и мировому гос¬ подству сопровождался зверскими убийствами. Под его умелым руководством македонцы поднаторели в массовом истреблении не столь преуспевших в военном деле наро¬ дов, но никоим образом не способствовали распростране¬ нию и, уж паче того, расцвету какой бы то ни было культу¬ ры. Встав на подобную точку зрения, мы можем смоделировать куда более мрачное будущее, чем Тойнби: проживи Александр еще лет тридцать, он наверняка загу¬ бил бы в ходе завоеваний еще не одну высокоразвитую ази¬ атскую культуру. К культурному упадку следует добавить экономический, ибо бесконечные дальние походы способны истощить любые ресурсы. Таким образом, представляется вполне возможным, что, хотя эллинистический мир обязан Александру своим возникновением, он (как и его совре¬ менное наследие) мог бы, сколь это ни парадоксально, и не возникнуть, окажись жизнь Александра не столь короткой. Впрочем, мы должны иметь в виду, что Александр умер молодым лишь в соответствии с представлениями нашего времени. В древности продолжительность жизни была иной, нежели в современных развитых странах: бо¬ лезни и военные невзгоды сводили большинство людей в могилу куда раньше того, что теперь считается «есте¬ ственным порогом старения». Исходя из сказанного, нет ничего удивительного в том, что Александр покинул этот мир, не успев поседеть. Учитывая, что он постоянно риско¬ вал жизнью на поле боя и перенес несколько тяжелейших ранений, имел несчетное множество личных врагов, преда¬ вался пьянству и, вдобавок, провел большую часть жизни, преодолевая тысячи миль в дальних походах, удивляться следует скорее тому, как непривычный климат, антисани¬ тария и незнакомые болезни не сгубили его до достиже¬ ния вполне зрелого возраста тридцати двух лет. Пожалуй, это удалось ему лишь благодаря сочетанию потрясающей личной энергии и столь же потрясающего везения. А по¬ тому представляется более разумным задаться вопросом 2*
Античность 65 не «Что было бы, доведись Александру прожить лет до шестидесяти пяти?», а, скорее, «Что было бы, умри Алек¬ сандр в двадцать с небольшим?» Или еще конкретнее — «Что, если бы Клит не поспел на помощь и Александр сложил голову при Гранике?» Есть основания полагать, что если Александра и вправду спасла удача, то Спифридат приблизился к нему на расстояние удара секирой отнюдь не случайно. Персы знали, что царь находится в рядах тяжелой кавалерии, а шлем с белым плюмажем резко выделял его среди про¬ чих всадников. Персидские командиры не сомневались в том, что Александр лично возглавит наступление: гречес¬ ким и македонским военачальникам обычай предписывал сражаться в первых рядах, а не прятаться за спины солдат. Кроме того, Александр был молод, затеял дерзкий поход и должен был стяжать в глазах своих воинов славу героя. Ему надлежало возглавлять атаку, и он ее возглавлял. Благодаря урокам, извлеченным из не столь уж давнего пошлого, персы знали и то, какова мощь дисциплинирован¬ ных греческих войск, и то, что смерть командира немедлен¬ но положит конец македонскому вторжению. В 401 г. до н.э. Кир, весьма даровитый и соответственно честолюбивый младший брат тогдашнего царя Персии, выступил против своего старшего брата во главе армии, костяк которой со¬ ставляли 13 ООО греческих наемников. В битве при Ку- наксе близ Вавилона (современный Ирак) превосходно обученные эллинские гоплиты разгромили противника. Но в тот момент, когда казалось, что победа уже за ним, Кир возглавил конную атаку и глубоко вклинился во вражеские ряды. Как оказалось, слишком глубоко. В отли¬ чие от Александра ему не повезло: отрезанный от основ¬ ных сил, Кир погиб, а без него, военачальника и претен¬ дента на престол, поход потерял какой-либо смысл. Около десяти тысяч уцелевших греков оказались в самом сердце враждебной страны, откуда вышли с боями, совершив во¬ истину эпическое отступление, воспетое участником этих со¬ бытий Ксенофонтом в труде, названном «Анабазис» (Вос¬ хождение). Успех гоплитов при Кунаксе, равно как и героическое отступление десяти тысяч, явились столь убеди¬ тельными свидетельствами высоких боевых качеств эллин¬ ских воинов и их превосходства над азиатскими ратями, 3—Альтернативная история
66 Часть I что все последующие персидские цари непременно имели в составе войска наемные греческие отряды. Но персы ус¬ воили и другой урок: со смертью Кира угроза их государ¬ ству отпала сама собой. Мы не знаем, заманили Кира в ловушку или он пал жертвой собственной бесшабашной отваги, но его история служила прекрасным примером того, как можно избавиться от молодого, честолюбивого врага, возглавляющего воистину грозное войско. Всего-то и надо выманить его подальше от основных сил, а потом спокойно прикончить. Когда голова отсечена (метафора кажется тем более уместной, учитывая выбранное Спиф- ридатом оружие), змея более не опасна. Представим себе, что такой простой и разумный план «изоляции и устра¬ нения командира» увенчался успехом, что едва было не случилось при Гранике. Погибни Александр тогда, а не спустя целое десятилетие, история человечества выглядела бы совсем по-иному... Второй удар секиры оказался роковым: Александр пал мертвым, с рассеченным черепом. Подоспевший Клит смог лишь отомстить убийце за своего царя, над телом ко¬ торого разразилась ожесточенная схватка. В конце концов македонцам удалось отбросить врага, но они понесли большие потери, тогда как основные силы персов остались практически нетронутыми. Кроме того, молодой и энер¬ гичный царь Дарий, стяжавший теперь славу победителя, собирал под свои знамена огромную армию. С прибытием его в западную Анатолию все победы, одержанные ранее македонцами над местными правителями, оказались бы напрасными. Флотоводцы Дария уже готовились перенес¬ ти войну в Грецию. Македонские военачальники не мог¬ ли скрывать факт гибели царя бесконечно, а едва достиг¬ нув Эллады и Македонии, это известие неизбежно породило бы смуты. Все обещало, что македонская знать надолго втянется в борьбу за освободившийся престол, а греческие полисы поведут сложную и привычную дипло¬ матическую игру, поддерживая тех или иных претенден¬ тов. В этих условиях собравшийся после битвы при Гра¬ нике совет македонских полководцев мог принять только одно решение: поход, в силу его полной бесперспективно¬ сти, прекратить и отступить как можно скорее, пока есть 3-2
Античность 67 возможность унести не только ноги, но и добычу. Схватка вокруг престола означала конец краткого, порожденного политическим гением Филиппа «Золотого века» Македо¬ нии и возвращение страны к прежнему состоянию, когда слабые, обладавшие лишь тенью власти цари оказывались в зависимости попеременно то у персов, то у греков, то у дунайских племен, то у собственной знати. Зато для Персии начался длительный период относи¬ тельного процветания: проявив дипломатический талант, Дарий предоставил улаживать дела с греками эллинизи¬ рованным западным сатрапам, в чем они и преуспели. По мере оживления выгодной торговли между Грецией, Анатолией, Ближним Востоком и даже отдаленными окраи¬ нами Персидской державы у кого бы то ни было в матери¬ ковой Греции оставалось все меньше оснований полагать, будто греческие города западной Анатолии ждут не дождут¬ ся «избавления от персидского ига», и западным персид¬ ским сатрапиям больше не приходилось опасаться военных авантюр с участием закованных в бронзу гоплитов. Персид¬ ские цари придерживались традиционной и успешной (по¬ скольку она помогала обходиться без дорогостоящих кара¬ тельных экспедиций против племен, отличавшихся особой щепетильностью по части чистоты веры) политики религи¬ озной терпимости, но культ Ахура-Мазды, Бога Света и Ис¬ тины, и представление о мире как арене вечной борьбы пос¬ леднего с силами Мрака и Лжи приобретал все больше приверженцев среди представителей правящих слоев много¬ национального государства. Он создал культурное простран¬ ство, помогавшее цементировать страну наряду с консерва¬ тивной военной политикой и эффективной системой налогообложения. В материковой Греции сложившаяся политическая ситуация более всего благоприятствовала Афинам, ибо оба ее традиционных соперника оказались выведенными из игры: Фивы разрушил Александр, а Спарта еще не опра¬ вилась от сокрушительного поражения, нанесенного ей фиванцами в 371 г., и последовавшего за эТим освобожде¬ ния спартанских илотов в Мессинии. Поскольку погряз¬ шая в распрях Македония пребывала в состоянии, близ¬ ком к коллапсу, Афины восстановили статус сильнейшей военной державы материковой Эллады, а афинский флот з*
68 Часть I стал мощнее, чем даже в середине V века до н.э., в «Золо¬ той век» Перикла. Правда, в новых обстоятельствах афи¬ няне не видели особого смысла в военных авантюрах, на¬ правленных на сколачивание империи. Демократический полис оказался способным процветать в роли крупнейшего международного порта и торгового центра, не навязывая соседям своего господства. Поскольку афинские корабли патрулировали Эгейское море, пиратство было сведено к минимуму. Неплохие взаимоотношения между Афинами и западными сатрапиями Персии создали идеальные условия для роста взаимовыгодной торговли. Вовлечение все более широких кругов населения в коммерческую дея¬ тельность сопровождалось усилением демократических тенденций: с одной стороны, иностранцы в Афинах полу¬ чали больше прав, а с другой, самые преуспевающие из них все чаще становились афинскими гражданами. Афи¬ ны, и без того бывшие культурной Меккой, упрочили свое значение как неоспоримого центра интеллектуальной и культурной жизни, именно туда стекались со всей Эллады философы, ученые, художники и поэты. Одновременный рост налоговых поступлений и числа полноправных граждан повлек за собой стремление расши¬ рить сферу политического влияния полиса в хорошо зна¬ комом грекам западном Средиземноморье: в Италии, на Сицилии, в южной Галлии и Северной Африке. Однако, предприняв в конце V века попытку вернуть контроль над Сицилией, афиняне столкнулись с серьезным противодей¬ ствием. Находившийся в северной Африке (близ современ¬ ного Туниса) богатый и могущественный финикийский го¬ род Карфаген, являвшийся по существу центром торговой империи, давно и прочно монополизировал морскую тор¬ говлю в западном Средиземноморье. Свои притязания он подкреплял внушительным военно-морским присутствием. Напряженность между афинскими и карфагенскими куп¬ цами в конечном итоге вылилась в открытое столкновение между двумя великими морскими державами. Разрази¬ лась долгая, разорительная война, в которой ни одной из сторон не удавалось добиться решающего преимущества. В обоих государствах имелось достаточно патриотически на¬ строенных, заинтересованных в победе граждан, из которых вербовались моряки и солдаты, оба. располагали внуши¬
Античность 69 тельными финансовыми средствами, а стало быть, возмож¬ ностью пополнить свои силы за счет наемников. В морских операциях погибли десятки тысяч человек, причем внезап¬ ные средиземноморские шторма, заставая гребные суда вда¬ леке от гаваней, уносили больше жизней, чем вооруженные столкновения. Театр боевых действий расширялся: постепенно в войну на той или другой стороне втягивались другие по¬ лисы, прежде всего располагавшиеся на Сицилии и в южной Италии. По мере того как Афины и Карфаген все больше истощали свои ресурсы в этой ожесточенной и бесполезной схватке, торговлю постепенно перехватывали в свои руки негреческие, финикийские и латинские, горо¬ да. С расширением конфликта ширилась и сфера альтер¬ нативной торговли: новые, поступавшие из внутренней Азии, Египта и Европы товары оказывали влияние на вкусы, и со временем в архитектуре, словесности и деко¬ ративно-прикладном искусстве перестали доминировать эллинистические мотивы. А на большей части Запада гре¬ ческая культура так по-настоящему и не привилась. Взаимное ослабление Карфагена и западных гречес¬ ких полисов способствовало возвышению Рима. Являв¬ шийся в момент гибели Александра при Гранике полити¬ ческим центром не более чем регионального значения, он расширил свое влияние путем создания центрально-ита¬ льянского оборонительного союза и, обретя достаточный военный и экономический вес, принял участие в конфлик¬ те, выступив якобы на стороне Карфагена. Результатом стало быстрое поглощение сначала материковой Италии, затем Сицилии, а там и самого Карфагена стремительно расширявшейся и превращавшейся в подлинную империю Римской Конфедерацией. Временный союз с Афинами и материковой Грецией оказался эфемерным: вскоре римля¬ не нашли предлог для вторжения в Грецию, а ослабление Афин в ходе продолжавшегося на протяжении жизни двух поколений военного противостояния гарантировало им победу. Правда, упорство афинян, не желавших сда¬ ваться даже после длительной осады, вывело римлян из себя. Когда в городской стене удалось проломить брешь, учинили страшную резню и сожгли город. Вместе с Афи¬ нами погибла великая греческая культура: от эллинской
70 Часть I философии и науки, поэзии и драматургии сохранились лишь случайные, жалкие обрывки. Эллинскому миру уже не суждено было вернуть себе ни экономическое, ни культурное главенство: уцелевшие полисы находились под политическим контролем Рима, а римляне, в подавля¬ ющем своем большинстве, не испытывали к эллинскому культурному наследию ни малейшего почтения. «Гречес¬ кие штудии» представляли собой не более чем перифе¬ рийный раздел римской исторической науки, привлекав¬ ший исследователей, склонных к экзотике и мистицизму. Завоевав Грецию, римляне вышли к рубежам Персид¬ ского царства, однако продолжавшийся на протяжении жизни поколения конфликт между великими держава¬ ми не привел к радикальному переделу мира. Хотя Риму удалось захватить Египет и тем самым окончательно ут¬ вердить свое господство с северной Африке, они поняли, что не располагают достаточными людскими ресурсами для того, чтобы одновременно держать под контролем об¬ ширные владения на западе и вести эффективную круп¬ номасштабную войну на востоке1. Персы, со своей стороны, от активной экспансии на запад отказались уже давно, ибо их продвижение в центральную Азию само по себе яв¬ лялось нелегкой задачей. Кроме того, в ходе затянувшихся дипломатических переговорах правящие элиты обеих стран обнаружили, что между римской и персидской ари¬ стократией немало общего. Обе культуры сходились в ог¬ ромном уважении к традиции и к власти, обе были весьма патриархальны, ориентированы на долг и предков. Римля¬ нам пришелся по вкусу культ Ахура-Мазды: дуалистичес¬ кое восприятие мироздания как арены борьбы сил добра и зла вполне соответствовало их воззрениям, а потому для них не составило труда интегрировать Ахура-Мазду в эк¬ лектический пантеон, унаследованный от этрусков. Персы, со своей стороны, нашли, что принятие некоторых аспектов римской военной организации помогает упрочить влияние 1 В Текущей Реальности Риму в известной степени удава¬ лось совмещать эти действия; правда, если на западе с рас¬ ширением границ державы проблем почти не возникало, то на востоке римляне столкнулись с мощным сопротивлением (от Карфагена до Парфянского царства).
Античность 71 на восточные провинции. Смешанные браки между пред¬ ставителями персидской и римской знати стали обыч¬ ным делом, что способствовало не просто сближению куль¬ тур, но и постепенному стиранию различий между ними. Итак, мы видим относительно стабильный, биполярный мир, в рамках которого при всем почти бесконечном мно¬ гообразии верований и культур не было (к лучшему или к худшему, это другой вопрос) места гегемонии какой-либо «доминирующей» или «канонической» культуры. А стало быть, не могло возникнуть ни Ренессанса, ни Просвещения, ни «современности». Сама концепция «Западного Мира» как совокупность четко определяемых, хотя всегда оспари¬ ваемых и часто неверно трактуемых, культурных, полити¬ ческих и этических идеалов никогда бы не зародилась. Возможные вспышки религиозного энтузиазма не имели шансов перерасти региональные рамки хотя бы потому, что латынь на западе и арамейский на востоке яв¬ лялись лишь языками администрации, и ни одно наречие не стало универсальным средством межкультурного об¬ щения. Купцам неизбежно приходилось выучивать по не¬ сколько языков, но в большинстве своем люди обходи¬ лись местными языками, жили по местным обычаям, чтили местные божества, пересказывали местные преда¬ ния и мыслили местными категориями. Связь с одной из великих империй, подданными которой они являлись, ог¬ раничивалась уплатой податей да нерегулярной военной службой. Особенности различных культур могли пред¬ ставлять интерес для поддерживаемых государством уче¬ ных, ставивших своей целью собирание и систематизацию знаний о мире, но таких было немного, и оба правитель¬ ства финансировали их исследования лишь постольку, поскольку результаты оных могли порой способствовать решению проблем сбора налогов и поддержания порядка. * * * Таким образом, случись спешившему на выручку свое¬ му царю Клиту споткнуться или поскользнуться, мы жили бы в мире, весьма отличном от нынешнего в геополитичес¬ ком, культурном и религиозном аспектах. Мне представля¬ ется, что в этом мире ценности, выработанные эллинскими полисами, уступили бы место некоему смешению римских
72 Часть I и персидских идей. Основной религиозной концепцией стал бы отчетливый дуализм, почерпнутый из культа Ахура-Маз- ды, а этика космополитической элиты, правившей в условиях многообразной мозаики культур, вместо греческого уваже¬ ния к свободе, политическому равенству и достоинству лич¬ ности базировалась бы на почтении к ритуалу, традициям, предкам и социальной иерархии. И все это потому, что в ис¬ тории не было блистательного и длительного эллинисти¬ ческого периода и широкий мир не оказался интегрирован¬ ным в греческую культурную и языковую сферу. Без сильного влияния греческой философии, с одной стороны, и издержек дурного римского управления Иуде¬ ей — с другой, иудаизм так и остался бы локальным явле¬ нием. При продолжавшемся персидском правлении не было бы ни великого восстания Маккавеев, ни Греческой Библии, ни яростного разрушения римлянами Второго Храма, ни соответственно великой еврейской диаспоры. Иисус из Назарета, даже не предпочти он проповедям плотницкое ремесло, остался бы религиозным деятелем ме¬ стного масштаба. Новый Завет, вне зависимости от его со¬ держания, не будучи написан на международном греческом языке, не смог бы получить международную известность. В свою очередь без широкого распространения библейских текстов культурная среда, взрастившая Мохаммеда, была бы совершено иной, а стало быть, даже в случае возникнове¬ ния на Аравийском полуострове новой религии, она ничуть не походила бы на классический ислам и едва ли оказа¬ лась бы способной генерировать ту примечательную куль¬ турную и военную энергию, что ассоциируется у нас с поня¬ тием «джихад». Да и само понятие «культура», оставаясь преимущественно местным и не тяготея к универсальности, имело бы совершенно иное значение. По иронии истории ценности, ставшие основополага¬ ющими в нашем мире, как мне представляется, благодаря удаче, сопутствовавшей Александру при Гранике, едва ли восхитили бы Клита Черного. Как закоренелый македон¬ ский консерватор, презирающий нововведения, он, пожа¬ луй, с большим одобрением воспринял бы описанный выше альтернативный римско-персидский мир. Но и мир, обязанный своим возникновением удару его копья, Клиту увидеть не довелось: спустя семь лет после того, как он
Античность 73 спас своего царя, этот самый царь в пьяной ссоре пронзил его своим копьем. Еще большую иронию можно усмотреть в том, что спор их разгорелся как раз вокруг альтернатив¬ ных сценариев будущего. Клит полагал, что македонцам должно держаться исконных обычаев и не перенимать ничего у побежденных народов, тогда как стремившийся объединить всех своих подданных и увеличить необходи¬ мые для дальнейших завоеваний людские ресурсы Алек¬ сандр был не прочь перенять персидский придворный ритуал и приучить недавних врагов, персов и своих маке¬ донских ветеранов, сражаться бок о бок. Но ни македон¬ ский традиционализм Клита, ни стремление создать уни¬ тарную мировую державу и безудержный имперский империализм Александра не имеют прямого отношения к реальному новому миру, возникшему после весьма свое¬ временной кончины Александра, последовавшей в возрас¬ те тридцати двух лет, в Вавилоне, в июне 323 г. до н.э.
Льюис X. Лэпхэм Furor Teutonicus Тевтобургскив лес, 9 г. н. э. В начале первого века нашей эры Римская им¬ перия пребывала в цветущем состоянии, а сам город ¡Рим являлся не только средоточием мощи, но и предметом завистливого восхище¬ ния всего известного мира. По словам видной исследовательницы античности Эдит Га¬ мильтон, «император Август (63 г. до н. э. — 14 г. н. э.) получил Рим кирпичным и оставил его мраморным»1. В тот период очередным объектом Римской экспансии была обширная, дикая земля за Рейном, именовавшаяся Герма¬ нией. В 9 году н. э., после двадцати двух лет2 традиционных по отношению к варварским народам действий по умиротворению, сближе¬ нию и приобщению к цивилизации, Рим потер¬ пел поражение, от которого так и не смог оп- 1 Это слова не Э.Гамильтон, а самого Августа, приводимые Светонием (Suet., Aug., 28, 3). 2 Дата не слишком понятна. Начало походов Дру¬ за в Германию, с которых имеет смысл отсчиты¬ вать попытку ее покорения римлянами,— 11 год до н.э. (т.е. за 19 лет до битвы в Тевтобургском лесу). Впервые же в Германию за Рейном римляне проникли еще при Цезаре, в 55 году до н.э.
Античность 75 равиться. В Тевтобургском лесу племена во главе с вождем по имени Арминий захватили врасплох и уничтожили три римских легиона — 15 ООО воинов, не считая тех, кто следо¬ вал за лагерем. Арминий приказал пригвоздить головы уби¬ тых к деревгхям, известие о чем произвело в Риме должное впечатление. Силе противопоставили силу. Империя от¬ ступила за Рейн и, за исключением незначительных вылазок, оставила Германию в покое. Теперьу спустя почти два тысячелетия, нам остается только гадать, какой могла бы стать романизированная Германия. Что, если бы она не превратилась на столетия в одну из последних в Европе зону не только политического, но и духовного отчуждения от Римского мира, от чего потомки Арминия (названного впоследствии Германом) так до конца и не отступились? Что, если бы Арминий вошел в историю не легендарным героем, а всего лишь одним из местных пра- вителей?Что,если бы Римская империя с ее храмами, амфи¬ театрами и системой права расширилась до Вислы?1 Не¬ ужели в этом случае Европе не пришлось бы столкнуться с болезненным и тяжелым «германским вопросом»? В приведенной ниже работе подобные возможности рассматриваются Льюисом X. Лэпхэмом, издателем жур¬ нала «Харпер», лауреата Национальной премии за эссе, ко¬ торые сравнивают с трудами Х.Л. Менкена и Монтеня. Он является автором восьми книг, включая недавно опуб¬ ликованные «Агония Маммоны» и *Правила влияния», а также известным лектором и телевизионным ведущим. Вы можете не интересоваться вой¬ ной, зато война интересуется вами. Лев Троцкий В первое десятилетие новой эры, еще не получившей название христианской, Цезаря Августа больше инте¬ ресовали военные донесения из Майнца, чем сообще¬ ния о чудесах в Вифлееме. На протяжении почти 1 Планы римлян были менее амбициозны, и границей провин¬ ции Германии должна была стать Эльба. В земли за Эльбой римляне никогда с завоевательными целями не проникали.
76 Часть I тридцати лет его правления в качестве принцепса1, подведше¬ го итог существования Римской республики и столетия гражданских войн, авгуры со всех четырех сторон света виде¬ ли лишь благополучные предзнаменования. Спокойствие в Египте, мир в Африке и Испании, умиротворение Парфии, цветение виноградников в Аквитании — и ни тени возму¬ щения на безоблачном горизонте Средиземноморского мира. Разумеется, помимо Германии. Август не был знаком с «Песнью о Нибелунгах» или со знаками отличия Тысяче¬ летнего Рейха — но, командуя войсками в диком краю к востоку от Рейна, он столкнулся с германскими племена¬ ми, известными его легионерам под собирательным назва¬ нием Furor Teutonicus2 — ордой непременно враждебных и преимущественно пьяных суеверных варваров, покло¬ нявшихся лошадям и лунному свету, учитывавших в сво¬ их примитивных календарях не дни, а ночи и рыскавших в снегу и тумане, подобно волкам. Резонно предположив, что рано или поздно одному из предводителей придет в голову повернуть свои подводы на юг, Август решил предотвратить подобный поворот со¬ бытий путем расширения границ империи на север до Эльбы, а на восток до Вислы и Балтийского моря3. Это предполагалось осуществить силой оружия, подкреплен¬ ной демонстрацией превосходства римского образа жизни путем строительства акведуков и разведения яблоневых садов. Готов и иже с ними ждала судьба покоренных Це¬ зарем галлов: им предстояло стать усмиренной чернью подвластных Риму земель, «живущей в изобилии и при¬ вычной к поражениям». Эти надежды отнюдь не следует считать чрезмерно оптимистичными. В I веке н. э. власть Рима не имела сопер¬ ников. Никто не дерзал противиться воле государства, 1 К моменту битвы в Тевтобургском лесу Август был прин- цепсом уже 36 лет. 2 Furor Teutonicus (лат. «тевтонская ярость»), никогда не было в латинском языке собирательным названием германских пле¬ мен. Приведенное описание германцев значительно утрирует описание Цезаря в «Записках о галльской войне» и, очевидно, призвано передать представление о них рядового римлянина. 3 Представления автора о географии Восточной Европы поис- тине удивительны.
Античность 77 включавшего в себя, по выражению Эдуарда Гиббона, «са¬ мую прекрасную часть земди и самую цивилизованную часть человечества» — покорные провинции, «объединен¬ ные законами и украшенные искусствами», дороги, пря¬ мыми линиями сбегавшие от Атлантического океана к Евфрату, границы, защищаемые «духом народа, не ведаю¬ щего страха и не терпящего покоя». Сумей Август добить¬ ся успеха в осуществлении своего Германского проекта, последующие два тысячелетия Европейской истории выг¬ лядели бы совсем по-иному. Римская империя не пришла к падению, распятие Христа осталось никем не замечен¬ ным, английский язык, равно как условия для протестант¬ ской реформации, так и не сформировался, Фридрих Ве¬ ликий стал бы циркачом, а кайзер Вильгельм не страст¬ ным поклонником всего военного, а коллекционером ма¬ рок или любителем водяных жуков. К умиротворению Германии римляне приступили в 13 г. до н.э., и началось оно с того, что Тиберий, приемный сын и наследник императора, перешел со своими легионами через Альпы, вступив в Австрию, нижний Вюртемберг и Тироль1. В Кельне появился храм Юпитера2, в устьях рек появились оборонительные сооружения, запиравшие гер¬ манские земли со стороны Северного Моря. Виднейшие варварские вожди получали римское гражданство, их воинственный нрав смягчался музыкой флейт, их подозрительность смягчалась дарами в виде шелков и золота, их сыновья учились говорить на латы¬ ни и скреплять плащи вместо колючек драгоценными брошами. На протяжении двадцати лет все дальше на востоке, вплоть до лесов Вестфалии, возникали новые римские поселения. 1 Тиберий, сын жены Августа Ливии и будущий император, в 13 году до н.э. еще не был ни усыновлен Августом, ни объяв¬ лен наследником. Сведения о его походе не вполне точны — в 13 году он находился в Паннонии (совр. Югославия), а в ука¬ занных местах действовал в 15 году до н.э., завершая покоре¬ ние племен ретов (совр. Швейцария) и винделиков (район совр. Аугсбурга), не считавшихся германскими. 2 Римская Colonia Agrippina (совр.Кёльн) была основана в 50 году н.э. Вероятно, имеется в виду находившийся на этом ме¬ сте т.н. «Жертвенник убиев».
78 Часть I Но в 6 г. в провинции Иллирия (на нынешних Балка¬ нах) вспыхнул кровопролитный мятеж, и Тиберий высту¬ пил из Трира, дабы покарать самонадеянных варваров. Жестокий урок продолжался целых три года, а продол¬ жать в это время дело приручения германцев Август по¬ ручил Публию Квинтилию Вару. План действий был впол¬ не разумным, но его реализацию император доверил не тому человеку. Пятидесятипяти летний Вар добился высо¬ кого положения исключительно благодаря браку с пле¬ мянницей императора. Ему довелось послужить проконсу¬ лом в Африке и легатом в Сирии, но, будучи типичным придворным карьеристом — лицемерным, алчным, празд¬ ным и тщеславным, — он ничего не смыслил в военном деле, всецело полагаясь на подчиненных. Вар, в качестве наместника Германии к востоку от Рейна получивший под свое начало три отборных легио¬ на, прибыл из Италии и приступил к своим обязанностям, пребывая в уверенности, что его войско непобедимо, а вар¬ вары сломлены и покорны воле Рима. Увы, оба эти пред¬ положения не.соответствовали действительности. Вар, о котором впоследствии скажут, что «его умственный взор ослепил рок», предпочитал закрывать глаза на факты, ка¬ завшиеся ему неприятными или неудобными. Свою зада¬ чу он рассматривал как сугубо административную, пребы¬ вая в уверенности, что Август, любимый и заботливый дядя его жены, не стал бы возлагать на него сложное, а уж паче того опасное поручение. Рассматривая германские племена в качестве с легкостью добываемых рабов, а не с трудом приобретаемых союзников, он взвалил на них тяж¬ кое бремя налогов1, нимало не сомневаясь, что они будут любить его, как мудрого и строгого отца. Среди служивших под его началом знатных герман¬ цев Вар особенно доверял вождю херусков Арминию, уча¬ стнику Иллирийской кампании Тиберия и Ценителю по¬ эзии Горация. И завзятому лицемеру, в преданности 1 Долю личной вины Вара в недовольстве германцев сложно теперь установить. После своей гибели он оказался очень удобным козлом отпущения для официальной римской про¬ паганды, на которую, в сущности, мы и вынуждены опираться. Понятно лишь то, что он не был опытным полководцем.
Германия во времена Римской империи Битва в Тевтобургском лесу, 9 г. н.э.
80 Часть I которого недальновидный Вар не испытывал ни малей¬ ших сомнений. Всячески выпячивая свою приверженность всему римскому, Арминий втайне готовил постановку сво¬ его, отнюдь не оперного варианта «Гибели богов». Удобный случай представился осенью 9 года. В это вре¬ мя Вар повел свои три легиона (15 ООО солдат, сопровож¬ даемых десятью тысячами рабов, женщин, детей и тому по¬ добного народа, не представлявшего собой вооруженной силы) из летних лагерей близ Миндена на зимние кварти¬ ры, находившиеся где-то западнее, видимо неподалеку от современного города Хальтерн. Арминий выдал маршрут движения римлян разделявшим его тайную ненависть к им¬ перии херускам, которых поддержали придерживавшиеся того же образа мыслей племена хатты и бруктеры. Орда вопящих варваров обрушилась на растянувшуюся римскую колонну на полпути меж двумя опорными пунктами, в холмистом, изрезанном оврагами Тевтобургском лесу. Историки и по сей день спорят относительно точного места этой кровавой расправы, ссылаясь на скудные пись¬ менные, археологические и топонимические свидетельства (старые рукописи, найденные во мху римские монеты и фрагменты военного снаряжения, а также географические названия «Кнокенбан» — Улица Костей или «Мордкас- сель» — Котел Смерти). Одни историки считают, что на¬ падение произошло в верховьях реки Эмс, другие называ¬ ют реки Липпе и Везер, но все сходятся в одном: римляне гибли, как загнанный на бойню скот. Сложный рельеф — путь пролегал по узким лощинам между крутыми склона¬ ми — грязь под ногами и густые заросли не позволили легионерам использовать свое преимущество в тактике и вооружении. Носившие тяжелые метательные копья и ко¬ роткие испанские мечи, позволявшие в рукопашной косить врагов как пшеницу, римляне были обучены сражаться строем, в открытом поле, а в густых зарослях растянувшая¬ ся на девять миль, отягощенная огромным обозом колонна так и не смогла сформировать боевые порядки. Варвары напали на римлян в сумерках, принявшись метать копья с холмов и скал. Под непрекращавшимся холодным дождем они три дня и три ночи методично истребляли римское войско, пока не уничтожили его полностью. Вар покончил с собой. Так же поступили и другие римские командиры,
Античность 81 знавшие об обычае херусков живьем прибивать пленных врагов к стволам священных дубов. Голову Вара Арминий послал богемскому варварско¬ му царьку Марободу1, а тот, из собственных дипломати¬ ческих соображений, переслал ее в Рим, Августу, на кото¬ рого это произвело сильное впечатление. Как пишет Дион Кассий, император «в великой горести разорвал свои одежды», а Гиббон со свойственной ему иронией добавля¬ ет, что «...Август отнюдь не проявил избытка твердости и самообладания, каких можно ждать, зная его нрав». Охвативший город страх перед варварским нашествием породил множество странных, пугающих слухов — толко¬ вали, будто одна из Альпийских вершин упала в огненное озеро, в храм Марса ударила молния. На северном небоск¬ лоне видели множество зловещих комет и метеоров, стояв¬ шая на перекрестке, указывая в сторону Германии, статуя Победы непостижимым образом развернулась в противо¬ положном направлении, к Италии. По свидетельству Свето¬ ния, император устроил великолепные игры в знак благо¬ дарности Юпитеру Лучшему и Величайшему за то, что германцы не появились на Палатине и Капитолийском холме2. Объявив день смерти Вара днем национального траура, Август долгие месяцы не стриг волос и бороды, и историки сообщают, что до самой его смерти, последовав¬ шей в 14 г. н. э., люди порой видели, как он мечется по двор¬ цу, бьется головой о стены и тонким, старческим голосом восклицает «Квинтилий Вар, верни мне мои легионы!» Сделавшись из-за поражения в Тевтобургском лесу объектом насмешек, Август отказался от намерения цивилизо¬ вать дикую Германию, а своему преемнику Тиберию завещал проводить благоразумную и осторожную политику: «Доволь¬ ствуйся существующим положением и, не колеблясь, подавляй всякое желание расширить пределы империи». 1 Царь свевов (германского племени, занимавшего отчасти территорию Чехии) Маробод был в описываемое время одним из наиболее серьезных противников Рима. 2 Это неточно. Август обещал устроить игры в честь Юпитера в том случае, если положение государства улучшится (Suet., Aug., 23, 2). Нападения варваров (а не германцев!) на Италию опасались не тогда, а во время восстания в Паннонии и Илли¬ рии — лежащих к ней куда ближе германских земель.
82 Часть I В целом Тиберий следовал этому наставлению, одна¬ ко в 15 году позволил своему племяннику Германику предпринять карательную экспедицию против херусков. Германик сжег немало полей и языческих капищ, пере¬ бил множество варваров, правда не столько воинов, сколько застигнутых врасплох женщин и детей, и в мрачном лесу, где-то между реками Липпе и Эмс, на¬ ткнулся на так и оставшиеся не погребенными останки товарищей по оружию. Тацит в своих «Анналах» пишет о людских и конских скелетах, громоздившихся там, где легионеры полегли, пытаясь организовать отпор, и о че¬ репах, прибитых к деревьям. В результате римляне вер¬ нули двух или трех золотых орлов, принадлежавших легионам Вара1, но навязать Арминию решающее сраже¬ ние и разгромить его так и не смогли. По возвращению войска из похода в 16 г. н. э. Тиберий принял решение ус¬ тановить северную границу империи по углу, образуе¬ мому Дунаем и верхним Рейном. С уходом римлян Furor Teutonicus остались без амфи¬ театров, но копий, чтобы драться, и песен, чтобы распевать, напившись допьяна, им хватало. Арминий, более известный среди своих под именем Герман, стал для германцев героем, а затем и легендой. В этом отношении с ними солидарен Тацит, считающий, что Арминий «...был, бесспорно, освобо¬ дитель Германии, который выступил против римского на¬ рода не в пору его младенчества, как другие цари или вожди, но в пору высшего расцвета его могущества <...> у варвар¬ ских племен его воспевают и посейчас»2. При этом то, что Арминию так и не удалось объединить в деле освобожде¬ ния Германии все северные племена, и даже то, что в 21 г. в возрасте тридцати восьми лет он, из-за стремления к еди¬ ноличной власти, был убит соплеменниками, не имело зна¬ чения. Потомки простили ему все ошибки и неудачи за смелый вызов, брошенный могуществу и властолюбию Рима, причем не только в Тевтобургском лесу, но и в боях с легионами Тиберия и Германика. Память о нем была освя¬ щена пролитой вражьей кровью. 1 Германик нашел двух легионных орлов. Третьего выкупил у германцев император Клавдий. 2 Tac., Ann., II, 88 / Пер. A.C. Бобовича.
Античность 83 Тацит, писавший свои исторические труды в правле¬ ние Траяна, придерживался весьма невысокого мнения о многих преемниках Августа, а потому несколько идеали¬ зировал варварского вождя, приписывая ему те положи¬ тельные качества (простоту, верность, свободолюбие), ко¬ торые хотел противопоставить порочности и моральному упадку времен Калигулы, Нерона и Домициана. «Никто в Германии, — писал он,— не находит порок привлекатель¬ ным и не называет его “современным”, дабы искушать или поддаваться искушению. В своей “Германии” историк развивает эту тему, одобрительно высказываясь о прису¬ щих саксонским племенам1 самодостаточности, умению преодолевать трудности и довольствоваться малым и, признавая их силу и мужество, высказывает надежду, что они «сохранят если не любовь к нам, то хотя бы нена¬ висть друг к другу, ибо пока судьба империи увлекает нас дальше, фортуна не может преподнести нам лучшего по¬ дарка, чем разногласия среди наших врагов». Что же до последующих поколений германцев, то они разукрасили эту историю тяжеловесным орнаментом тев¬ тонского мифа. На протяжении третьего и четвертого ве¬ ков нашей эры имя и торжество Арминия символизирова¬ ли доблесть варваров, хлынувших на юг после упадка Рима. В восьмом веке Тевтобургская победа ассоциирова¬ лась со славой Карла Великого, в двенадцатом с завоева¬ ниями Фридриха Барбароссы, хронисты зрелого и по¬ зднего Средневековья расширили этот комплиментарный список, включив в него династии Габсбургов, Виттельсба- хов и Гогенцоллернов. В представлении немцев конца XVIII века Герман пировал с Зигфридом в чертогах Вал¬ халлы, а в начале XIX века, на яростной волне немецкого романтизма, жители ничем не примечательного городка Детмольда проголосовали за водружение на вершине са¬ мого высокого в Тевтобургском лесу холма колоссальной статуи Германа. Никто не ведал, в каком именно месте 1 В своем сочинении «О происхождении германцев и место¬ положении Германии» Тацит не употребляет этнонима «сак¬ сы» (который введен автором, судя по всему, для подчеркива¬ ния связи с «англо-саксонской расой»). Приведенные цитаты относятся к германцам в целом.
84 Часть I встретил свою кончину Вар, но поскольку это вполне ве¬ роятно случилось неподалеку от Детмольда, городской со¬ вет задумал воистину циклопическое, общей высотой в 2000 футов, сооружение — изваяние героя с воздетым ме¬ чом на постаменте с вырезанными из живых дубов готи¬ ческими колоннами. Предполагалось, что его будет видно с расстояния в 60 миль. Грандиозная затея провалилась из-за нехватки средств, но идея, не нашедшая воплощения в бронзе, осу¬ ществилась в трудах ряда историков конца XIX века, представлявших различные течения европейского наци¬ онализма, причем не только немецких, но также англий¬ ских и даже французских. Леопольд фон Ранке видел в доблести Германа одно из первейших доказательств превосходства истинных арийцев (крепких голубогла¬ зых блондинов с отличной кожей), противостоявших натиску представителей неполноценных рас, которых свела вместе под римскими орлами алчность и тяга к постыдной роскоши. Некоторые французские интеллек¬ туалы ухитрились отыскать в лесах древней Германии корни Ньютоновой теории, а известный в Викторианс¬ кую эпоху историк-оратор сэр Эдвард Кризи считал Арминия достойным воздвижения ему памятника на Трафальгарской площади. В своем труде «Пятнадцать решающих битв мировой истории» он писал: «Окажись Арминий бездеятельным или неудачливым, наш остров никогда не носил бы имя Англия». Эта, увидевшая свет в 1852 г., книга получила весьма благоприятные отзывы, и два последующих поколения британских и американских историков (включая Тедди Рузвельта) разделяли представление Кризи о Римской империи как упадочническом государстве «коррумпиро¬ ванных итальянцев», вполне заслужившем поражение от рук чистокровных англо-саксов, примечательных своей «отвагой, верностью слову, мужественной гордостью духа, исконно германским свободолюбием и полнейшим пре¬ зрением ко всякого рода скверне». Рихард Вагнер вопло¬ тил эти мысли в музыке, американские пионеры имели их в виду, наступая на запад и изгоняя из прерий сиу, а правители нацистской Германии, основываясь на них, со¬ здали Освенцим.
Античность 85 * * * А ведь если представить себе, что осенью девятого года обстоятельства сложились бы по-иному (не шел дождь, Вар оказался превосходным военачальником или Арми- ний отказался от своих воинственных планов, перечитав «Георгики» Вергилия), то может быть Гитлер не отплясы¬ вал бы победную джигу весной 1940. Возможно, мы лиши¬ лись бы лютеранской Библии, но зато не познакомились бы и с гестаповской униформой. Во времена Августа Furor Teutonicus еще не освоили премудрость письма, но случись императору увидеть готические знаки на колонне роман¬ ского перистиля, он наверное догадался бы об их возмож¬ ном значении. Германию за Рейном Август рассматривал как некую антитезу цивилизации, пустыню, «не пригодную для возделывания и унылую для созерцания», и хотя ни в коей мере не имел склонности к республиканским идеям и демократическим сантиментам, он понимал, в чем польза по¬ этов, фиктивность власти и слава пчел. «Завоевывая зем¬ лю,— писал Сенека, — римлянин на ней поселяется». Если бы Августу удалось насадить сады вплоть до Берлина, рас¬ ширившаяся и усилившаяся таким образом империя в бу¬ дущем, возможно, дала бы отпор монголам, Москва стала бы столь же свободной, как Рим, а эквивалент ЕВРО по¬ явился на несколько веков раньше. Слустя девять столетий после крушения империи За¬ падная Европа вступила на путь Возрождения, заново от¬ крыв для себя латинскую литературу — речи Цицерона, стихи Вергилия, исторические труды Тацита и Тита Ли¬ вия, «Метаморфозы» Овидия, эпиграммы Марциала. Пер¬ вые переводы появляются в Италии, Франции и Англии, еще хранивших память о империи, но никак не в Герма¬ нии или землях к востоку от Вислы. Лишь спустя триста лет классическая ученость получает распространение при просвещенных дворах Саксонии и Бранденбурга. Воз¬ можно, в этой задержке коренится германское непонима¬ ние имперской идеи (ее природы и цели, различия между дипломатией и блицкригом), предоставившее двадцатому веку casus belli для двух мировых войн. Предположительное завоевание Германии Римом в I — II веках, конечно же, может на целый семестр обеспечить
86 Часть I множество историков материалом для построения всячес¬ ких умозрительных моделей возможного будущего. Это допущение предоставляет профессорам возможность вес¬ ти дискуссии о предпочтительности, где в качестве фигур на игровой доске против Бисмарка и нацистов выдвига¬ ются рисунки Дюрера или кантаты Иоганна Себастьяна Баха. Правда, я склонен предположить, что, хотя сопоста¬ вить относительную ценность лирики Шиллера и артил¬ лерии Гинденбурга весьма затруднительно, большинство участников такого спора должно предпочесть торжествен¬ ное спокойствие империй буйству непокорных провинций. Гиббон опубликовал свою историю упадка и крушения Рима в 1776 г., как раз в то время, когда американские ко¬ лонии объявили себя не зависимыми от британской ко¬ роны. Эпоха Просвещения близилась к концу, и в следую¬ щие полвека всплеск революционного романтизма дал о себе знать повсюду — от Франции и Германии до Бра¬ зилии и Мексики. Новое представление о свободе поро¬ дило убеждение в том, что самосознание дает самому ма¬ ленькому народу право на самоопределение. Версальский договор по сути вверил управление Иллирией некомпе¬ тентным вождям балканских племен, и мне нетрудно представить Гиббона и Августа, сравнивающими недаль¬ новидность Вудро Вильсона с близорукостью Публия Квинтилия Вара. Во всяком случае, нечто сходное сквозит в писаниях современных авторов, которые при анализе международных отношений сетуют на отсутствие «транс¬ национальных институтов», способных разрешать миро¬ вые проблемы с невозмутимостью старой Римской импе¬ рии. Столкнувшиеся с хаосом нерегулируемых рынков капитала (или, положим, с преступными режимами и ре¬ негатскими идеологиями, войной в Африке, мятежами в Иудее, тиранией в Парфии, контрабандой кокаина через границу близ Халкидона и тотальным загрязнением Сре¬ диземного моря), они модернизируют мечты о Гиббоно- вом «верховном магистрате, который благодаря прогрессу знания и лести постепенно обрел утонченные совершен¬ ства Извечного Прародителя и Всемогущего Монарха». Август с удовольствием предоставил бы им аудиторию.
Комментарии к первой части Стремление авторов везде отыскивать зародыши современной за¬ падной цивилизации, культуры и демократии поначалу просто вызывает усмешку. В конце концов, на массу сражений, в которых культурный и прогрессивный полководец победил деспотичного царька, можно отыскать массу других битв, в которых деспот одержал победу, а «носитель культуры» благополучно почил в бозе. Но непреложный исторический закон гласит: победитель всегда разумнее, культурнее, благороднее и прогрессивнее побеж¬ денного — как-никак, историю пишет именно он. Впрочем, нельзя не отметить, что понимание культуры и де¬ мократии у современных американских историков носит очень своеобразный характер. Затем, становясь все более навязчивым, оно начинает раздражать. «Древняя Греция являлась средиземно- морской страной лишь по природным условиям, тогда как духов¬ ные ценности ее жителей совершенно не совпадали с таковыми их соседей»,— пишет Виктор Хансон. Странное утверждение, однако попытаемся принять его на веру. Но не тут-то было: через несколько абзацев автор той же статьи начинает рассказывать о том, как эллинистическая культура всюду, где проникали гречес¬ кие торговцы или колонисты, начинала вытеснять местную. Но ведь так не бывает! Либо культура одного народа изначаль¬ но чужда другому — и тогда непонимание переходит в отторжение или даже враждебность. Либо перенимание этой культуры осуще¬ ствляется в огромных масштабах — но это свидетельствует о том, что она не была настолько уж чужда изначально. Дальше — больше. И вот уже мы сталкиваемся с фразой, ко¬ торая сразу же многое объясняет. «Новые колонии снабжали Элладу рабами и деньгами». Конечно же, ужасаться этому бессмысленно — рабовладение и работорговля были нормальными, обыденными и легитимизи¬
88 Часть I рованными институтами античного общества. И не только антич¬ ного — к примеру, в самих Соединенных Штатах рабовладение законодательно отменили только в 1863 году. Но ведь нам-то твердят не об античности, а о сохранении непреходящих ценно¬ стей западной цивилизации! Поневоле возникает подозрение, что настоящим идеалом со¬ временного Запада является тот самый мир, описанный в путеше¬ ствии Саши Привалова, где «устройство было необычайно де¬ мократичным, ни о каком принуждении граждан не могло быть и речи... все были богаты и свободны от забот, и даже самый после¬ дний землепашец имел не менее'трех рабов...»
Приложение 1 Армии Античности Краткий обзор В этом обзоре освещается развитие организационной структуры, системы комплектования и положения в социальной структуре общества армий классической древности — от архаического пе¬ риода в Древней Греции до падения Западной Римской империи. Обзор отнюдь не претендует на статус самостоятельного научно¬ го исследования, являясь скорее развернутой энциклопедической статьей. Для лучшей ориентации читателя в конце дан список опубликованных в России источников (по счастью, в последние годы ситуация с их доступностью значительно улучшилась) и наиболее доступной отечественной и зарубежной литературы с краткой характеристикой. 1. Гоплитская революция. Армии архаической и классической Греции. Начало архаического периода ознаменовано переворотом в гречес¬ ком военном деле, который многие историки считают одним из оп¬ ределяющих факторов в развитии полисной цивилизации — т.н. «гоплитской революцией», т.е. появлением тяжелой пехоты. Техни¬ ческой основой для подобных изменений стало появление на рубе¬ же VIII и VII вв. до н.э. (по сообщению Геродота (Her., I, 171), они были заимствованы у карийцев1) тяжелого шлема с султаном и ставшего впоследствии классическим круглого щита с двумя 1 Народ на юго-западе Малой Азии.
90 Часть I рукоятями — одной в центре, под локоть, и другой, сжимаемой в кулаке, с краю. До этого греки использовали легкие щиты с од¬ ной рукоятью, значительно меньшего размера, в силу чего пехота вынуждена была действовать рассыпным строем и могла играть лишь вспомогательную роль в столкновениях аристократических родов войск — колесничных бойцов и конницы возможность ку¬ пить верховую лошадь до самого конца античности оставалась признаком богатства). Вершиной подобного рода войн, блестяще описанных в «Илиаде»1, стала война Халкиды и Эретрии (Ле- лантинская), окончившаяся около 700 г.2 Уже в самом скором времени после этого на арене появляют¬ ся гоплитские ополчения — самое раннее их изображение сохрат нилось на вазе первой половины VII в. из Коринфа, т.н. «арибалле Макмиллана». Древняя традиция приписывала первенство в ис¬ пользовании гоплитов на поле боя аргосскому тирану Фидону, захватившему при их помощи господство над большей частью Пелопоннеса. Классический гоплит носил из защитного снаряже¬ ния уже описанные щит (от которого — греч. hoplon — и проис¬ ходит название этого рода войск) и шлем, а также панцирь и по¬ ножи, прикрывавшие ногу до колена, а из наступательного — копье длиной чуть более 2 м, прямой или слегка изогнутый корот¬ кий меч, а иногда также серповидный нож. Вес этого снаряжения составлял, по данным археологии, до 33 кг, но гоплит нес его толь¬ ко в бою — в походе большую часть везли на вьючных животных или давали нести рабам. Сражение гоплитских армий между собой развивалось в тече¬ ние архаического и большей части классического периода при¬ мерно по одному сценарию — гоплиты разворачивались в фалан¬ гу глубиной обычно в 8—12 рядов (встречаются упоминания и о более глубокой фаланге, но обычно как об ошибке; так, Ксенофонт (Xen., Hell., IV, 2, 18) пишет о беотийцах в сражении при Немее в 394 г., что они допустили ошибку — «выстроили фалангу чрез¬ мерно глубокой, не считаясь с решением строиться в одиннадцать рядов») и атаковали друг друга лоб в лоб. Для сражения, прямо по детским представлениям, требовалось подобрать относительно ровное место. Правый фланг обычно занимали отборные бойцы, поэтому зачастую правые фланги двух армий одерживали верх 1 Рекомендуем академическое издание: Гомер. Илиада / Пер. Н.И. Гнедича; изд. подгот. А.И. Зайцев. Л., 1990. — (Лит. па¬ мятники). 2 О воен. деле до гоплитской революции см.: Greenhalgh P.A.L. Early Greek Warfare: Horsemen and Chariots in Homeric and Archaic Ages. — Cambridge, 1973.
Античность 91 над своим противником, а затем разворачивались друг против друга (довольно живо все это описано Ксенофонтом в рассказе о сражении под Коронеей в 394 г. (Xen., Ages., II, 9— 14)). Преиму¬ щество имел тот, чья фаланга была длиннее неприятельской и могла, тем самым, нанести удар во фланг (впрочем, только спар¬ танцы и фиванцы времен Эпаминонда и Пелопида обладали дос¬ таточной боевой выучкой для какого-либо маневрирования фалан¬ гой)1. Побежденным признавался тот, кто был вынужден просить о перемирии для погребения павших (если это делали оба, устанав¬ ливалась ничья). Победитель воздвигал на поле боя трофей — па¬ мятник, украшенный отнятым у врага оружием. Разумеется, действительная картина была сложнее, так как правильные столкновения гоплитских армий были далеко не так часты в греческом военном деле. Социальное значение «гоплитской революции» трудно пере¬ оценить. С отступлением на второй план конницы и игравшей при ней вспомогательную роль легковооруженной пехоты с полей сражений исчезают аристократические дружины и сокращается роль аристократии в полисном обществе. Для войны нового об¬ разца требуются многочисленные армии, и в условиях слабораз¬ витого денежного оборота эту проблему можно было решить лишь путем созыва гражданского ополчения. Значительное влия¬ ние приобретают средние землевладельцы, «крепкие хозяева», до¬ статочно зажиточные для того, чтобы приобрести себе гоплитское вооружение, но не настолько, чтобы стать всадниками (класс зев- гитов по цензовому делению Солона). Многие греческие полисы проходят в своем развитии через стадию «гоплитской демокра¬ тии» — предоставления права участия в Народном Собрании (уже полновластном и вполне демократическом органе) лишь тем, кто участвует в ополчении в качестве гоплитов. Однако наибольших успехов в создании гоплитской воен¬ ной организации достиг полис отнюдь не демократический, да и вообще не вполне типичный для греческого мира — Спарта. В течение нескольких веков спартанцы пользовались репутацией непобедимых в регулярном сражении. Именно о «300 спартан¬ цах» царя Леонида всякий думает прежде всего, когда слышит о гоплитах. Именно в Спарте творил поэт Тиртей, в элегиях кото¬ рого, написанных в годы второй Мессенской войны, впервые ярко сформулирована новая, гоплитская воинская этика, сменившая 1 Не так давно вышел сб. статей по тактике гоплитского сра¬ жения: Hoplites: The Classical Greek Battle Experience / Ed. by V.D. Hanson. - L.; N.Y., 1991.
92 Часть I гомеровскую этику индивидуального противоборства героев. Те¬ перь идеал иной: Воины те, что дерзают, смыкаясь плотно рядами, В бой рукопашный вступить между передних бойцов. (Тиртей, фр. 7, пер. В. В.Латышева) Спартанская армия, как и армии прочих греческих полисов, являлась гражданским ополчением. Однако если в большинстве полисов (например, в Афинах) гражданин проходил военную под¬ готовку с 18 до 20 лет, проводя 2 года в отрядах пограничной стражи, в дальнейшем же лишь участвовал в ополчении во время походов, которые никогда, разумеется, не задействовали весь гражданский коллектив, большую же часть своего времени посвя¬ щал какой-либо мирной профессии, и в силу этого его боевая выучка была далеко не совершенна, то в Спарте граждане были освобождены от всех занятий, кроме войны, начиная с 7 лет полу¬ чали военную подготовку и в течение всей жизни находились под оружием и были подчинены жесточайшей военной дисцип¬ лине. Подобная система была продиктована особенностями поло¬ жения лакедемонян — небольшой группы дорийцев в окружении покоренных и превращенных в государственных крепостных — илотов — ахейцев, многократно превосходящих их численностью. Плотские восстания были постоянной угрозой для спартанцев,- и в силу этого они жили в условиях постоянного военного напря¬ жения. Каждый год спартанское правительство объявляло илотам войну, чтобы оправдать таким образом проведение карательных рейдов против илотов — криптий, в которых получала военную подготовку спартанская молодежь. Были предприняты значитель¬ ные социальные реформы (которые древняя традиция связывала с полулегендарным Ликургом), направленные на уравнение и после¬ дующее сохранение в неизменности земельных участков — эконо¬ мической базы гоплитского ополчения. Впрочем, особенно в силу сочетания с жестким ограничением доступа в спартанское граж¬ данство, эти реформы не вполне достигли своего результата: если в ликурговой ретре число граждан определялось в 9000, то в 480 г. Спарта, по сообщению Геродота, могла выставить лишь око¬ ло 8000 гоплитов, а в годы Пелопоннесской войны спартанское ополчение состояло из 6 мор, т.е. около 6000 бойцов. Начиная же с отмены ок. 400 г. запрета дарить и отказывать по завещанию зе¬ мельные участки сокращение числа гоплитов приобрело катаст¬ рофический характер. Спартанская армия выделялась среди древнегреческих ар¬ мий также наличием четкой структуры и командной цепочки.
Античность 93 Структура, очевидно, в разное время несколько варьировалась. Согласно Фукидиду (Thuc., V, 68), в 418 г. низшей единицей спар¬ танского пешего войска была эномотия (во главе с эномотархом), состоявшая из 32 человек. Четыре эномотии составляли пентеко- стию во главе с пентеконтархом (впрочем, название указывает на существовавшую какое-то время численность этого соединения в 50 человек), 4 пентекостии — лох во главе с лохагом, а 2 лоха — мору, которой командовал полемарх1. Всей армией обычно коман¬ довал царь (в Спарте их было 2, но с конца VI в. в поход выступал только один из них), которого сопровождал специально отбирае¬ мый «гвардейский» отряд из 300 человек (видимо, именно этот отряд и был с Леонидом при Фермопилах). В период начиная с Пелопоннесской войны царя сопровождала также группа воен¬ ных советников (в норме 30), с которыми он должен был согласо¬ вывать стратегические решения. От царя вниз выстраивалась чет¬ кая цепочка передачи приказов, которую Фукидид (Thuc., V, 66) характеризует так: «...приказы царей идут в одном и том же по¬ рядке и последовательности и быстро достигают своего назначе¬ ния. Ведь лакедемонское войско почти целиком состоит из на¬ чальников над начальниками и ответственность за точное выполнение приказов лежит на целом ряде лиц». Спартанская конница, напротив, всегда была слаба и плохо организована. Высшее военное руководство в Спарте, как в олигархическом полисе, принадлежало знати. Помимо подкрепленной сакрально принадлежности царям высшего командования, их родственникам, Геракл идам, принадлежала и большая часть постов полемархов. Геродот даже сообщает про некоего спартанца Евенета, что он был «один из полемархов, однако не царского рода» (Her., VII, 173). Помимо войска из граждан спартанцы всегда вели в бой мно¬ гочисленные вспомогательные войска из собственных подданных и пелопоннесских союзников. Так, довольно значительные отря¬ ды выставляли т.н. периэки (зависимые от Спарты, но сохранив¬ шие личную свободу общины Лаконии), илоты-вольноотпущенни¬ ки (неодамоды). Левый фланг спартанской армии по традиции предоставлялся скиритам, жителям области на границе Лаконии с Аркадией. В IV в., когда Спарта держала гарнизоны в ключевых пунктах Греции и воевала одновременно во многих местах, спар¬ танцы почти совершенно перестали посылать на войну полно¬ правных граждан, исключая случаи угрозы для самой Спарты. Так, к примеру, Агесилай Великий отправился в поход на Персию 1 Несколько иные расчеты численности соединений спартанско¬ го войска см.: Lazenby J.F. The Spartan Army. — Warminster, 1985. Нам они не представляются вполне убедительными.
94 Часть I с 30 спартиатами (т.е. группой советников), 2000 неодамодов и 6000 союзников (Xen., Ages., I, 8). Хотя из политических соображений прочие греки и предос¬ тавили Спарте верховное командование на море в годы основных сражений греко-персидских войн (480 — 479 гг.), спартанский флот вплоть до завершающего этапа Пелопоннесской войны оста¬ вался очень слабым. Причины этого достаточно очевидны: во-пер¬ вых, Спарта и ее основные союзники были земледельческими полисами и не слишком нуждались в морской торговле, а во-вто¬ рых, развитие морского дела противоречило бы установке класси¬ ческой Спарты на самоизоляцию. Спартанским флотом командо¬ вал наварх, который вплоть до конца Пелопоннесской войны должен был обязательно ежегодно сменяться. В вооруженных силах главного соперника Спарты — Афин — главную роль в классическую эпоху играла, напротив, не армия, а флот. Так, впрочем, было не всегда — для современников сраже¬ ния при Марафоне (490 г.) Афины были сильны прежде всего своим гоплитским войском, первым одолевшим персов в открытом бою. Но уже спустя несколько лет, во время войны с Эгиной, дохо¬ ды от Лаврийских серебряных рудников были по предложению Фемистокла направлены на сооружение флота, а при Саламине этот флот, под его же командованием, завоевал себе славу. Новый афинский флот состоял из кораблей нового типа — триер, использование которых сразу обесценило все прежние флоты. Ранее флоты греческих государств состояли из т.н. «биб- лосских», или «длинных», кораблей (сами греки называли их пентеконтерами, т.е. пятидесятивесельными), изобретения фини¬ кийцев. Само изобретение нового, более крупного корабля было сделано не афинянами, а коринфянами (а честь изобретения яко¬ ря с двумя лапами, значительно увеличившего свободу операций флота, традиция и вовсе приписывала скифу Анахарсису — Strab., VII, 3, 9), но афиняне сумели опередить своих основных соперников (Коринф и Эгину) в гонке новых морских вооруже¬ ний и таким образом завоевать господство на море. Опора на флот оказала немалое влияние на социальное устрой¬ ство Афин и на их отношения с союзниками. В Псевдо-Ксенофон- товой «Афинской политии», в которой вообще дан неплохой обзор афинской стратегии, по этому поводу сказано следующее: «...спра¬ ведливо в Афинах бедным пользоваться преимуществом перед бла¬ городными и богатыми по той причине, что народ-то как раз и приводит в движение корабли и дает силу государству — именно кормчие, начальники гребцов, пятидесятники, командиры носа, ко¬ рабельные мастера — вот эти-то люди и сообщают государству
Античность 95 силу в гораздо большей степени, чем гоплиты и знатные и благо¬ родные» (Ps.-Xen., Ath. pol., I, 2). В своем морском союзе афиняне вынуждены были для содержания флота ввести дань (форос), ко¬ торая в годы наивысшего могущества Афин достигала 1200 талан¬ тов (спартанцы лишь очень поздно, уже в эпоху расцвета наемни¬ чества, о которой речь впереди, разрешили союзникам заменять воинские контингенты денежными взносами). Численность афинского флота в 431 г. составляла (вероятно, округленно) 300 кораблей, а впоследствии достигала и больших цифр (для сравнения, Керкира, один из сильнейших на море по¬ лисов после Афин, в то же время могла выставить 120 кораблей). Гоплитское войско Афин, напротив, в классическую эпоху стано¬ вится довольно слабым — все основные сражения, в которых оно участвовало, были проиграны. Впрочем, численность его была от¬ нюдь не мала: по сообщению Фукидида, в том же 431 г. в сухопут¬ ных войсках Афин* было 13 000 гоплитов, не считая гарнизонов пограничных крепостей, 1200 всадников, включая конных лучни¬ ков, и 1800 пеших лучников (Thuc., II, 13, 6 — 7). Изначально верховное командование афинской армией при¬ надлежало одному из членов коллегии архонтов — полемарху, но с общей утратой архонтами реальной власти теряет власть и он. Со времени реформ Клисфена (508 г.) в помощь ему появля¬ ется коллегия из 10 стратегов от 10 афинских фил1 и уже в сра¬ жении при Марафоне полемарх Каллимах передает им реальное командование, хотя еще и участвует в военном совете и команду¬ ет правым крылом (Her., VI, 109— 111). В классическое же время, как сообщает Аристотель (Arist., Ath. pol., 58, 1), в ведении поле¬ марха остались лишь жертвоприношения Артемиде-Охотнице и Эниалию, надгробные состязания в честь павших на войне и по¬ минки по Гармодию и Аристогитону. Реальная власть переходит к стратегам и ряду иных, также выборных магистратов. Все они, даже в то время, когда большинство должностей в Афинах запол¬ нялось по жребию, избирались поднятием рук, и хотя и избира¬ лись ежегодно, но, в отличие от всех прочих, постоянно переизби¬ рались — например, Перикл занимал должность стратега 15 лет подряд, а известный полководец IV в. Фокион — даже 45 лет. Се¬ рьезной угрозой для стабильности военного руководства было, однако, проведение каждую пританию (10 раз в год) голосования о доверии стратегам, грозившего им отставкой и штрафом (самый знаменитый случай бессмысленного вмешательства Народного Собрания в военное руководство произошел после битвы при 1 После реформы Клисфена (509 — 507 гг. до н.э.) — террито¬ риальных округов, по которым делились афинские граждане.
96 Часть I Аргинусских островах в 406 г. и, возможно, стоил афинянам пора¬ жения в Пелопонесской войне — победоносные стратеги были казнены за то, что в шторм не подобрали убитых). Из выборных военных должностей упоминаются 10 стратегов (с 441 г. избира¬ емые не от фи л, а от всего гражданского коллектива), из которых один командовал гоплитами, второй заведовал охраной границ Аттики, еще двое — обороной Пирея (афинской гавани), пятый — снабжением флота, а остальные получали от Совета и Народно¬ го Собрания поручения сообразно ситуации; два гиппарха, каж¬ дый из которых командовал конницей от 5 фил; еще один гип- парх для афинской колонии на Лемносе; из более низких чинов — по одному таксиарху (для командования пехотой) и филарху (командиру конницы) от каждой из 10 фил. Еще более низкие командиры — лохаги — назначались филархами и таксиарха- ми (см. обо всем этом: Arist., Ath. pol., 61). От Афин до нас дошли интересные сведения об организа¬ ции финансирования флота. Собственно корабли строились за счет государства — на средства, полученные от сдачи в аренду Лаврийских серебряных рудников. Однако государство финан¬ сировало содержание лишь двух кораблей, предназначенных для перевозки посольств, срочных сообщений и т.п. — «Паралии» и «Саламинии» (позднее «Аммониады»). Содержание (т.е. почин¬ ка, закупка снастей, набор команды и т.д.) прочих кораблей яв¬ лялось одной из возлагавшихся на богатых граждан повинностей (литургий) — триерархией. Подробная картина этой повинности дана в XIV речи Демосфена («О симмориях»), произнесенной в 354 г., в которой он предложил ее реформу. Не вдаваясь в частно¬ сти, скажем, что первоначально эта повинность исполнялась еди¬ нолично, но, в свете оскудения Афин после Пелопоннесской вой¬ ны, начиная с архонтства Навсиника (378/77 г.) она стала пору¬ чаться товариществам — симмориям. К участию в симмориях привлекалось примерно 1200 богатейших граждан, но их них примерно 800 под различными предлогами уклонялось от этой повинности (собственно, реформа Демосфена была направлена на более справедливое распределение этого бремени). Ежегод¬ ный расход на одну триеру Демосфен оценивал в 20 талантов1 (Dem., XIV, 20). Из этой цифры ясна неизбежность высоких взно¬ сов с союзников. 1 Талант — высшая единица денежного счета у греков. По эв¬ бейскому стандарту, наиболее распространенному, 1 талант = 100 мин = 3000 статеров = 6000 драхм = 36000 оболов. Вес драхмы — 4,36 г серебра. Крупнейшей чеканившейся монетой была декадрахма, мина и талант — только счетные единицы. з*
Античность 97 Новый переворот в древнегреческом военном деле случился в годы после Пелопоннесской войны, в начале IV в. до н.э. В обста¬ новке затяжных войн ведущих греческих полисов за гегемонию (в которых ни одна из сторон не имела шансов на долгосрочный вы¬ игрыш), охвативших всю Элладу, становилось все более утоми¬ тельно для граждан участвовать в ополчении1. К тому же соци¬ альные потрясения во многих полисах привели к появлению в Греции массы «лиц без гражданства», изгнанных из собственного полиса без реальной надежды на возвращение. В этих обстоятель¬ ствах естественным было массовое обращение к услугам наемни¬ ков. Наемничество существовало в Греции и ранее, особенно в период социальных потрясений, связанных с переходом к демок¬ ратии в VII —VI вв., но не играло решающей роли в военном деле, а наемники происходили большей частью из нескольких от¬ сталых регионов, каждый из которых имел свою «военную специа¬ лизацию»: Аркадия поставляла гоплитов, Крит — лучников, Ро¬ дос — пращников и т.д. Теперь же войны зачастую идут без участия гражданского ополчения, которое обычно созывается лишь при вторжении неприятеля на территорию полиса, только между наемными отрядами (то, что в финальном сражении эпо¬ хи, битве при Херонее, сражались гражданские ополчения, было вызвано гибелью афинского наемного войска в сражении с Фи¬ липпом при Амфиссе незадолго до того). Впервые решение о ве¬ дении подобной войны было принято, по сообщению Ксенофонта (Xen., Hell., IV, 4, 14), в 392 г., когда стало очевидно, что война меж¬ ду Спартой и Коринфской лигой переходит в позиционную фазу. Даже Спарта, которая в силу того, что все ее полноправные граждане сами были профессиональными солдатами, менее всего использовала наемников, периодически обращалась к их услугам. Агесилай использовал в своих войнах остатки знаменитых «10 ты¬ сяч», совершивших с царевичем Киром поход в глубь Персии, а в 382 г. перед походом на Олинф спартанцы разрешили союзникам платить вместо одного гоплита 3 обола в день, а вместо всадника — 12 оболов (Xen., Hell., V, 2, 21), что дает нам сведения о жалова¬ нии наемников. В ходе Коринфской войны впервые показал себя и новый род войск — пельтасты, т.е. легковооруженные копейщики. От 1 Подсчитано, что в период с 490 по 338 г. греки воевали два года из трех, и не разу не знали мира долее 10 лет подряд. См.: Дюкре П. Война в общественной жизни Древней Гре¬ ции // Античное общество: Проблемы политической истории. СПб., 1997. С. 231. 4—Альтернативная история
98 Часть I них, с одной стороны, не требовались значительные расхода на воо¬ ружение, которых не могли себе позволить наемники, а с другой — требовалась значительная профессиональная подготовка, которую нельзя было обеспечить в гражданском ополчении. Честь внедре¬ ния этого рода войск, ранее существовавшего практически ис¬ ключительно во Фракии, принадлежит незаслуженно забытому последующими поколениями афинскому полководцу Ификрату. Он произвел ряд изменений в вооружении пельтастов (в частно¬ сти — удлинил их копье вдвое, после чего они смогли противо¬ стоять гоплитам в ближнем бою), а вскорости продемонстрировал возможности нового войска, окружив и разгромив в 390 г. непо¬ далеку от Коринфа мору спартанцев, что произвело ошеломитель¬ ное впечатление (см. об этом: Xen., Hell., IV, 5, 11 —18). Пельтасты после ификратовой реформы носили холщовый панцирь, кожаный щит (греч. pelte), легкое копье, меч и дротики. От них требовалось умение действовать как сомкнутым, так и рассыпным строем и умение маневрировать. В IV в. Греция налаживает своеобразный экспорт наемников на восток. После того как упомянутым выше 10 тысячам гречес¬ ких наемников удалось в 401—400 гг. прорваться от самого Вави¬ лона сквозь силы персидского царя к морю (это описано в «Ана¬ басисе» Ксенофонта, одного из вождей этого отряда, и вообще являющемся прекрасным источником по жизни наемного отряда того времени), престиж греческого оружия в Персии необычайно, вырос. В годы Великого восстания сатрапов в 360-е гг. крупней¬ шие афинские полководцы (Ификрат, Хабрий, Тимофей) и сам спартанский царь Агесилай служили в качестве наемников вос¬ ставшим сатрапам и египетским фараонам XXX династии. Ис¬ пользовал наемников и царь. Диодор даже пишет о вмешатель¬ стве персидского царя в греческие дела: «Стараясь составить значительную наемную силу, он решил уладить войны в Греции»1 (Diod., XV, 38, 1). Превосходство греческих наемников над соб¬ ственно персидскими армиями было столь очевидно, что в 343 г. при повторном покорении Египта персами исход войны решил¬ ся в сражении при Нильском канале, в котором с обеих сторон сражались греческие наемники, а армии персов и египтян лишь наблюдали за ходом боя. На первом этапе походов Александра Македонского наибольшие проблемы ему доставили греческие наемники под командой родосца Мемнона, внука Ментора, побе¬ дителя при Нильском канале. 1 Цит. по: Маринович Л.П. Греческое наемничество IV в. до н.э. и кризис полиса. М., 1975. С. 103. 4-2
Античность 99 2. Армии Македонии и эллинистических царств. В середине IV в. на политическую сцену Греции вступает в качестве равноправного, а вскоре и ведущего участника соседнее с Грецией и сильно эллинизированное Македонское царство. Творец могущества Македонии, царь Филипп II, вместе со своим ближайшим соратником — полководцем Парменионом — проводит, учитывая греческий опыт (в молодости он был залож¬ ником в Фивах и сопровождал знаменитого Эпаминонда в его походах), военную реформу, которая на долгое время сделала ма¬ кедонскую армию, до того мало чем отличавшуюся от армий иных народов Балканских гор, сильнейшей в Элладе и одной из силь¬ нейших в средиземноморском мире. Ключом к его успеху была не только и не столько знаменитая македонская фаланга, сколько создание, в отличие от греков, сильной кавалерии и налаживание ее взаимодействия с пехотой. Как справедливо отмечает Ганс Дельбрюк в своей «Истории во¬ енного искусства»1, «Понятия “конница” и “кавалерия” надо разли¬ чать так, что в первом случае речь идет о массе отдельных всадников, тогда как во втором случае всадники сведены в дисциплинирован¬ ные эскадроны. В таком случае можно сказать, что первая кавалерия была создана македонянами». На основе дружины царских «друзей» (гетайров) была создана новая хорошо организованная тяжелая кон¬ ница, поделенная на тактические единицы — илы. Ил известно восемь, из которых семь носили наименование областей, в которых набира¬ лись, а последняя, очевидно привилегированная, называлась «царс¬ кой». Численность илы предполагается в 200 человек. Общий коман¬ дир конницы гетайров носил название гиппарха. Александру в ходе своих походов пришлось реорганизовать кавалерию, в связи с при¬ нятием в нее представителей иных народов. Территориальное деле¬ ние было упразднено и введена двухступенчатая организация — гиппархии, подразделявшиеся на илы. Гетайры были вооружены ме¬ чом и двумя короткими копьями, носили короткую кирасу, шлем без гребня и щит. Второй род македонской конницы — сариссофоры — набирался, вероятно, из людей менее знатных и вооружался длинны¬ ми копьями — сариссами. Арриан упоминает также некие кавале¬ рийские отряды, носившие название «продромой», т.е. «бегунов» (Arr., 1,12, 7), представлявших из себя конную разведку. Одновременно Филипп создает пехоту, в которой Македония прежде была слаба. Гоплитской фаланге придается наименование 1 Дельбрюк Г. История военного искусства в рамках полити¬ ческой истории. Т. 1. СПб., 1995. С. 137. 4*
100 Часть I педзетайров (пешей свиты), и она организуется по принципу, не¬ сколько отличному от классического принципа греческой фалан¬ ги (впрочем, вероятно, определенную эволюцию в этом направле¬ нии мы наблюдаем уже в действиях Эпаминонда). Македонские пехотинцы вооружаются не обычным гоплитским копьем, а сарис- сой длиной от 5,32 до 7,10 м, строятся с куда меньшими проме¬ жутками между шеренгами, что позволяло задним рядам прини¬ мать участие в сражении и гораздо более глубоко: нормальная глубина македонской фаланги — 24 ряда. При всей внешней страшности подобного построения (есть прекрасное описание про¬ изводимого им эффекта в плутарховой биографии Эмилия Павла; см.: Plut., Aem., XIX) оно гораздо более неповоротливо, чем фалан¬ га классической эпохи, и именно к нему относится большая часть вполне справедливой критики данного боевого порядка. Впрочем, развитие македонской фаланги было далеко не единовременным, и полностью данные принципы были воплощены лишь в правле¬ ние Антигона Гоната (276 — 239). Тяжелая пехота времен Филиппа носила кирасу, поножи, шлем с небольшим гребнем, бронзовый щит, кинжал, короткий и широкий меч и сариссу. Со времени Алексан¬ дра воины с бронзовыми щитами получили наименование халкос- пидов, а воины элитных частей были названы аргираспидами (се¬ ребряными щитами). Подразделениями педзетайров были лохи (по 16 человек), синтагмы (по 16 лохов) и таксисы, часто также пе¬ реводимые как «полки». Точный размер таксиса едва ли был фик¬ сирован — это соединение войск, набранных в одной области, по¬ добно иле у гетайров — но обычно составлял около 1500 человек. Во времена Филиппа Македония выставляла 12 таксисов. Средневооруженная пехота носила название гипаспистов (пер¬ воначально это были слуги дружинников). В отличие от пельтастов они не были вооружены для дальнего боя. Их конкретное вооруже¬ ние остается предметом споров военных историков, но очевидно, они были. вооружены легче гоплитов. Гипасписты подразделялись на агемы. Отборная часть гипаспистов составляла так называемую «цар¬ скую агему» — очевидно, аналог «царской илы» в коннице гетайров. Наконец, имелись легковооруженные — метатели дротиков, стрелки, пращники, носившие общее наименование псилетов. Лег¬ кая пехота разделялась на хилиархии — тысячи. Имелись в македонской армии также и национальные части, каждая со своим особенным оружием. Так, например, историки походов Александра часто упоминают среди метателей дротиков отряды агриан — союзного Македонии балканского племени. С этой-то армией, дополненной контингентами греческих поли¬ сов, Александр и выступил в 334 г. на покорение Азии. По наиболее 4-4
Античность 101 подробным данным Диодора, совпадающим в общей сумме со сведе¬ ниями прочих источников, Александр имел 12 тысяч македонской пехоты, 7 тысяч союзной греческой, 5 тысяч наемной, 5 тысяч союз¬ ной от племен Балканских гор и 1000 стрелков из лука — всего 30 тысяч. Кавалерии у него было 4,5 тысячи — 1500 македонян-ге- тайров, 1500 фессалийцев-сариссофоров, 600 греков и 900 фракий¬ цев и пэонов в качестве продромой (Diod., XVII, 17, 3—4)1. Неясно, включены ли в это число 10 тысяч, высадившихся в Малой Азии под командой Аттала и Пармениона в 337 г. К концу похода армия изменилась довольно значительно. По подсчетам, которые произвел в своей биографии Александра авст¬ рийский историк Фриц Шахермайр2, в 324 г., после увольнения ветеранов в Опиде, из армии в 70 тысяч человек старые части составляли лишь 13 тысяч пехоты и 2 тысячи кавалерии, в том числе около 5 — 6 тысяч македонян. Создаются смешанные нацио¬ нальные части. В конницу, разделенную теперь на 5 гиппархий, начинают приниматься представители иранской и туранской аристократии и привилегированное положение македонских ге- тайров ликвидируется. Арриан сообщает и о планах реорганиза¬ ции пехоты, для которых полководцем Александра Певкестом были подготовлены персидские части — предполагалось зачис¬ лить вновь прибывших в македонские части, сделать начальника¬ ми над ними македонян и создать новые декады (аналогично лохам) в составе 4 македонян и 12 персов, причем персы якобы должны были сохранить свое национальное оружие, что в случае доведения плана до конца означало бы совершенно новую тактику (Arr., VII, 23, 3—4). После распада империи Александра армии самой Македо¬ нии (царства Антигонидов), Эпира и царств Ближнего Востока (Пергамского царства, Птолемеев и Селевкидов) сохраняют в це¬ лом тот вид, который придали македонской армии Филипп и Александр. Они продолжают набираться прежде всего из греков и македонян, а не из покоренных народов, по крайней мере в час¬ ти фаланги (задуманный Александром синтез не осуществился)3. Армии более восточных царств со временем приобретают все бо¬ лее азиатский вид. Значительную роль в армиях продолжали иг¬ 1 Цит. по: Шифман И.Ш. Александр Македонский. Л., 1988. С. 45. 2 Шахермайр Ф. Александр Македонский / Пер. с нем. М.Н.Ботвинника и Б.Функа. М., 1984. С. 296 — 298. 3 Обозрение отдельной армии эллинистического периода см.: Бикерман 3. Государство Селевкидов / Пер. с франц. Л.М. Глускиной. М., 1985. С. 50 — 99.
102 Часть I рать наемники, войны часто начинались с направления эмиссаров в Эфес или на иные рынки наемников. Развитие военного дела в эллинистическую эпоху шло в основ¬ ном по линии увеличения роли кавалерии и введения нового оружия — распространяются более крупные корабли, приобретает значительное развитие полиоркетика (наука об осадных машинах). Более всего поразили воображение современников слоны. Основным полем их использования была борьба с вражеской кон¬ ницей: слоны одним своим видом наводили страх на лошадей и вполне могли сами развивать хорошую скорость. Так, в битве при Ипсе (301 г.) противоантигоновская коалиция, имея 400 слонов против 75 у Антигона смогла при их помощи отсечь от основных сил конницу сына Антигона Деметрия, что и решило исход боя (Plut., Dem., XXVIII —XXIX), в 275 г. Антиох I одержал т.н. «сло¬ новую победу» над великолепной конницей галатов и т.д. Воз¬ можность успешных действий слонов против пехоты или, тем паче, укреплений сильно преувеличена. Нам известно сравнительно мало сражений, в которых слоны смогли нанести серьезный урон пехоте, и во всех них решающую роль сыграл эффект внезапнос¬ ти. Так, например, в битве при Гераклее (280 г.) Пирр разбил римского консула Левина отчасти из-за страха римлйн перед не виденными ими ранее слонами (Plut., Pirr., XVII), но второй раз у него это уже не получилось. Гораздо чаще слоны причиняли ущерб собственной армии, побежав от вражеской пехоты вспять. К концу периода применение слонов теряет былое значение. Пос¬ ледний раз они использовались помпеянцами против Цезаря в битве при Тапсе (46 г. до н.э.) Распространяются метательные машины торсионного типа (впервые они были употреблены в 400 г. в Сиракузах), одно из высших достижений военно-технической мысли древности. Их мощность была так велика, что еще в XVIII в. рассматривалась возможность отказаться от пушек и вернуться к ним1, а по точно¬ сти стрельбы они превосходили мушкеты даже времен наполео¬ новских войн. Широкое распространение приобретает и ряд дру¬ гих изобретений, связанных с деятельностью сиракузского тирана Дионисия Старшего — осадные башни-гелеполы, корабли, боль¬ шие, чем триера (в основном тетреры и пентеры). Начиная с 30-х гг. в исторической науке распространилась теория английского исследователя У. Тарна об устройстве древ¬ 1 Эллинистическая техника: Сб. статей / Под ред. И.И. Тол¬ стого. М. — Л., 1948. С. 281 —282. Подробнее об осадных маши¬ нах см. также.: Marsden Е. W. Greek and Roman Artillery: In 2 vol. - Oxford, 1969-1971.
Античность 103 них военных кораблей1. По его предположению, на триерах греб¬ цы были организованы в звенья по 3 весла в каждом, а на тетре- рах соответственно по четыре. Начиная с пентеры в звено входило по одному веслу, но его держало 5 и более гребцов (вплоть до 10 на декере). На сверхбольших кораблях III в. до н.э. сочетались оба метода — увеличение числа весел в звене и гребцов на одном вес¬ ле. Вершиной подобного развития стала построенная при египетс¬ ком царе Птолемее Филопаторе (221—204) тессароконтера (зве¬ нья из 4 весел с 10 гребцами), обслуживавшаяся, по Плутарху, 4000 гребцами и перевозившая до 3000 гоплитов (Plut., Dem., XLIII), но она так и осталась в основном декоративной. При македонском царе Филиппе V (221 — 179) военная орга¬ низация, созданная его великим тезкой, наконец-то встретилась с соперником, который смог ее решительно превзойти. Этим соперни¬ ком оказался Рим, к истории войска которого мы и перейдем. 3. Армия архаического Рима (VIII — IV вв. до н.э.) Военная организация Древнего Рима послужила одним из наибо¬ лее ярких проявлений римского гения. Римский историк времен Тиберия Валерий Максим написал об этом так: «Военное искус¬ ство, энергично упражняемое, стяжало римскому владычеству верховенство в Италии, даровало управление над множеством го¬ родов, великими державами, могущественнейшими народами, рас¬ пахнуло проход в Понтийский залив, вручило взломанные прегра¬ ды Альп и гор Тавра и превратило исток из крохотной хижины Ромула в столп над всем кругом земель»2 (Val. Max., II, 8). Однако путь к этому могуществу был долгим. Рассмотрим его, как сказа¬ ли бы римляне, ab ovo. 1 Впервые выдвинута в ст.: Tam W.W. The Greek warship ! i Journal of Hellenic Studies. — Vol.25. — L., 1905. — P.137—173, 204 — 224. Нек. сведения и иллюстративный материал (не сво¬ бодные, впрочем, от неточностей) см. также, в изд.: Боевые ко¬ рабли мира: Иллюстрированная энциклопедия. СПб., 1997. С. 7 — 26. Схему устройства пентеры, исходящую из того, что палуб было действительно пять, см. в учебн. изд. Тита Ливия: Тит Ливий. История Рима с его основания. Книга XXI. М., 1948. — (Римские классики). С. 43. Существует новейшая работа по уст¬ ройству греческого военного корабля: Morrison J.B., Coates J.F.y Rankov N.B. The Athenian Trireme. — Cambridge, 2000. 2 Цит. по: Токмаков B.H. Военная организация Рима Ранней республики (VI —IV вв. до н.э.). М., 1998. С. 5.
104 Часть I В начале царского периода (VIII —VI вв., до реформы Сервия Туллия) основой римской военной организации были так называ¬ емые курии. В настоящий момент в романистике считается обще¬ признанным, что курии — это союзы мужчин-воинов, основанные на патрицианской родовой организации. Большинство историков считает, что до сервианской военной реформы в курии были допу¬ щены только патриции и они-то и составляли populus, т.е., в изна¬ чальном значении этого термина, «народ-войско». Шестой римский царь Сервий Туллий (традиционные даты правления — 578 — 534 гг.) провел т.н. центуриатную реформу социального и военного устройства, которая, без преувеличения, явилась одним из основных моментов в ранней истории Рима. К сожалению, хотя об этой реформе сохранились подробные сведе¬ ния в древнеримской исторической традиции (см., напр., Liv., I, 43 — 44), достоверность этих сведений находится под серьезным вопросом. Несомненным, однако, является то, что новая военная организация была основана не на родовом принципе, как куриат- ная, а на имущественном, причем в военную организацию, и след¬ ственно в состав Populus Romanus, были приняты плебеи. Ливий и прочие древние авторы сообщают нам о денежном исчислении ценза, однако этот аспект традиции подвергается современной ис¬ торической наукой большому сомнению относительно времен Сервия Туллия и выдвигаются различные более поздние даты перевода ценза на деньги, вплоть до цензуры Ann. Клавдия Цека (312 г.) или хотя бы введения платы в войске (406 г.). Ливий пишет о том, что лица высшего сословия составили 18 всаднических центурий, первый имущественный разряд (свы¬ ше 100 тыс. ассов1) Быставлял 80 центурий тяжеловооруженных воинов, имевших примерно стандартное гоплитскоё вооружение (по круглому щиту — лат.clipeus,их иногда называли clipeati), второй имущественный разряд (от 75 тыс. ассов) выставлял 20 центурий воинов, уже не имевших панцирей и носивших вытяну¬ тый щит — лат. scutum, третий (от 50 тыс. ассов) — 20 центурий с подобным вооружением, но без поножей, четвертый (более 25 тыс.) — 20 центурий, вооруженных лишь копьем и дротиком, и пятый разряд (свыше 11 тыс.) — 30 центурий пращников. К пер¬ вому разряду было приписано две центурии мастеров по осад¬ ным машинам, а к третьему — три центурии запасных, трубачей и горнистов. Люди с цензом ниже первого класса (пролетарии) составляли 1 центурию, свободную от военной службы. Сообразно 1 Асс — римская медная монета. В период ранней Республики хождение имели т.н. aes signatum или aes grave весом в пол¬ ный фунт (327,45 г) меди.
Античность 105 этому делению проводились народные собрания (таким образом, всадническое сословие и первый имущественный разряд имели 98 центурий из 193 и большинство в народном собрании) и рас¬ кладывались налоги (пролетарии налогов не платили). Из пат¬ рициев было составлено б всаднических центурий — старшие и младшие Тиции, Рамны и Луцеры, носившие общее название Sex suffragia («Шесть голосов»). Разумеется, при этом второй —пятый разряды были значитель¬ но многочисленнее первого. Однако его преимущественное поло¬ жение во многом исходило из самого устройства войска — чис¬ ленность гоплитской фаланги (classis), выставлявшейся первым разрядом, не могла быть меньше, чем численность средневоору¬ женных и легковооруженных воинов. Все центурии вообще делились на две категории — младших (до 45 лет включительно) и старших (от 46), причем в загранич¬ ных походах должны были участвовать только младшие. Числен¬ ное соотношение старших и младших центурий в этот период ос¬ тается спорным. Другим предметом дискуссий является численность воинов, выставляемых от каждой центурии. Представляется довольно со¬ мнительной версия, согласно которой выставлялась именно сбтня, поскольку подобные «количественные» названия редко исходят из действительного соответствия, но ее тем не менее поддержива¬ ют некоторые романисты. Исходя из нее, мы получаем армию чис¬ ленностью порядка 15 тысяч человек, что примерно соответствова¬ ло бы данным о результатах сервиевой переписи — 80 ООО мужского населения по Ливию, 84 700 по Дионисию Галикарнас¬ скому. Впрочем, надо учитывать, что данные этой переписи под¬ вергали сомнению по археологическим данным, дающим не свыше 50 тысяч жителей для Рима VI в., и достижение центуриями пол¬ ного числа в 193 также понимается многими исследователями как протяженный во времени процесс (вплоть до 2-й Латинской войны 340 — 338 гг.). Организация этого войска также не до конца нам ясна. Представляется обоснованным мнение, что в этот период еще нет четкого деления войска в походе на структурные едини¬ цы, а под легионом до начала IV века понимается войско в целом. Войско набиралось каждый год новое, по особому постановле¬ нию сената. Призыв осуществляли консулы, после набора воинам централизованно раздавалось оружие из государственных арсена¬ лов в соответствии с выплачиваемым ими по их цензу налогом — трибутом, и они собирались на Марсовом поле, где избирались центурионы (это звание не передавалось от похода к походу), выда¬ вались знамена и приносилась очистительная жертва (люстрация). Там их приводили к присяге, после чего они оказывались в полном
106 Часть I подчинении консула, без права апелляции на его приговоры к народу. Важнейшим отличием римской цензовой системы от гречес¬ кой (скажем, тимократической конституции Солона в Афинах и иных подобных) было то, что до появления военных трибунов с консульской властью в 445 г. высшие государственные посты оста¬ вались полностью за патрициями и плебеи, даже первого имуще¬ ственного разряда, не имели возможности возглавить государ¬ ство и войско. Это создавало возможность, с одной стороны, для некоторых откатов к куриатной организации (в частности, на ос¬ новании рассказа Тита Ливия (Liv., II, 48 — 49) о походе Фабиев против Вей, ряд исследователей предполагает подобный возврат в первые годы Республики), а с другой — служило причиной борь¬ бы плебеев против своего ущемленного положения в центуриат- ной системе, побуждавшей, в свою очередь, ее эволюцию. Верховное командование у римлян часто сменялось и было коллегиальным (оно принадлежало двум ежегодно сменяемым консулам), что уже к концу Ранней республики начало вызывать затруднения. Поэтому в экстраординарных случаях для руковод¬ ства войском консул назначал диктатора или командование армия¬ ми временно оставлялось в руках бывших консулов (проконсу¬ лов). У римлян сложилось чрезвычайное почтение к высшей военной власти (imperium), подобное которому в Греции суще¬ ствовало лишь в Спарте. Своего рода высшим примером могуще¬ ства военной власти служит знаменитый рассказ про «Манлиев правеж» — казнь консулом Титом Манлием своего сына, выиг¬ равшего запрещенный им поединок с врагом (Liv., VIII, 6). Имен¬ но оно послужило основой знаменитой римской дисциплины. . Победоносный полководец мог получить от сената торже¬ ственное вступление в город — триумф. Условиями этой высшей военной почести были законное самостоятельное командование войсками, победа в сражении, в котором погибло не менее пяти тысяч врагов, и присутствие победоносного войска. В случае ма¬ лой, по мнению сенаторов, значительности или почетности побе¬ ды полководец мог получить малый триумф — овацию, носивший такое название потому, что при завершении этого шествия в жер¬ тву приносился не бык, как при триумфе, а овца (так, овацию по¬ лучил Красс за победу над гладиаторами, противником, недостой¬ ным римского народа). Процесс эволюции центуриатного войска в V — III вв. описан в источниках скорее отрывочно. Как важные вехи на этом пути следует отметить появление должности военных трибунов с кон¬ сульской властью, доступной плебеям, в 445 г.; введение платы
Античность 107 для воинов (stipendium) после взятия города вольсков Анксура в 406 г.; начало круглогодичной службы войска во время десятилет¬ ней осады Вей с 403 г. (очевидные шаги к переходу от ополчения к отчасти профессиональной армии); доступность консулата пле¬ беям по Лициниеву — Секстиеву закону 367 г.; переход на набор по трибам (территориальным округам). И наконец, во второй по¬ ловине III в. проводится реформа центуриатной организации, по которой она становится чисто политической, устраняются ее дисп¬ ропорции и она соединяется с системой триб — центурий теперь 373, но для организации войска это уже не важно. К этому време¬ ни, согласно античной традиции, складывается классическая рим¬ ская военная организация — манипулярный легион. 4. Римская армия в период средней и поздней Республики (III—I вв. до н.э.) Точное время появления манипулярного легиона, к сожале¬ нию, пока не вполне установлено. Начало появления манипуляр- ной тактики согласно относят ко времени Самнитских войн, за¬ вершение же этого процесса, в зависимости от степени доверия к источникам, ко времени от 280 г. до битвы при Заме (202 г.). Не¬ которые (как Г. Дельбрюк) разделяют введение манипулярной системы на два этапа — собственно манипулярной тактики (пос¬ ле Самнитских войн) и эшелонной тактики (после Сципиона Старшего), полагая, что в полном объеме манипулярная система могла появиться лишь тогда, когда римская армия приобрела дол¬ жную выучку в многолетней войне. Однако, по крайней мере, до нас дошли подробные описания манипулярного легиона в его классическом виде. Традиционно луч¬ шим и наиболее подробным признается описание, данное Полибием в его «Всеобщей истории» (Polyb., VI, 19 — 42), хотя следует пони¬ мать, что Полибий описывал идеальный вариант римской военной организации и что его описание относится уже к середине II в. Новый легион (Полибий определяет их штатное число в 4, но начиная со Второй Пунической войны Рим, видимо, редко возвра¬ щался к столь малому числу) состоял из 4200 пехотинцев и 300 всадников. Набору подлежали все граждане с цензом более 4000 ассов (пролетарии оставлялись для службы на флоте) в возрасте от 17 до 46 лет. Гражданин обязан был совершить 20 годовых по¬ ходов. Вид вооружения теперь определялся не имущественным цензом, а возрастом призывника. Лица младшего возраста зачис¬ лялись в легковооруженные (rorarii или, позднее, veliti). Следую¬ щих за ними записывали в число hastati — копьеносцев (они
108 Часть I носили уже полное вооружение и составляли первый эшелон строя). Далее, в возрастной последовательности, набирались вто¬ рой (principes) и третий (triarii) эшелоны. Рорариев, гастатов и принципов в легионе было по 1200, а триариев — 600. Механизм набора легионной конницы у Полибия не прояснен, по всей види¬ мости в его время она все еще набиралась из римских всадников. Высшие сословия (сенаторы и всадники) выставляли стар¬ ший командный состав1, что и составляло их основную службу Республике. Верховное командование войском по-прежнему при¬ надлежало высшим магистратам или бывшим магистратам, а в помощь им ежегодно избирались военные трибуны (по 6 на каж¬ дый легион) из числа людей, совершивших не менее 5 ежегодных походов. Тем самым звание военного трибуна было одной из на¬ чальных ступеней «дороги почестей» — уже для самых младших магистратур требовалось 10 походов. Пехота легиона подразделялась на 30 манипулов, по 10 в каждом эшелоне, легковооруженные распределялись по манипулам поровну. Командовали манипулом два центуриона, один на правом крыле, второй на левом. Звания центурионов выстраивались в иерархию от командира левого крыла последнего манипула гастатов (hastatus posterior) до командира правого крыла первого манипула триариев (primus pilus, «первое^опье» ), функцией которого было помогать в командовании легионом зачастую еще неопытным аристократичес¬ ким командирам. Хотя формально центурионы при каждом новом наборе все еще получали новое назначение, на практике сложилась система последовательною повышения от hastatus posterior до primus pilus и ее нарушения приводили к серьезному недовольству (см. историю Спурия Лгаустина у Ливия — XLII, 32—35). Именно на мужестве и выучке центурионов, постепенно становившихся своего рода профессиональными военными, основывалась мощь римских легионов. Образ центурионов Республики ярко обрисован в научно- популярной книге известной исследовательницы Древнего Рима М.Е. Сергеенко «Простые люди древней Италии»2. В художествен¬ ной литературе можно рекомендовать образ Гая Филиппа в фантас¬ тической тетралогии Г. Тертлдава «Пропавший легион». Легионная конница подразделялась на 10 турм, каждой из которых придавалось 1 Служба римских всадников в коннице со временем все более становится фикцией, хотя еще при принципате 15 июля каж¬ дого года проводился смотр, на котором все римские всадни¬ ки призывного возраста проезжали верхом, объединенные в 6 турм во главе с севирами из числа сыновей сенаторов. 2 Сергеенко М.Е. Простые люди древней Италии. М.—Л., 1964. С. 79-92.
Античность 109 3 декуриона. Из них выбранный первым командовал турмой, а остальные являлись его заместителями и командирами поло¬ вин турмы. К этому времени относится появление устойчивой системы жалования воинам. Простые легионеры получали 60 Денариев1, центурионы — 120. Значительную часть доходов легионеров со¬ ставляли награды по случаю триумфов. По некоторым подсчетам2, за 20 годовых походов простой легионер мог получить 2134 асса, а центурион соответственно вдвое больше. Зачастую бывшие легио¬ неры получали от сената землю в колониях римских граждан. Помимо собственно римского войска, набирались также и войска италийских союзников Рима. Римское гражданство рас¬ пространилось на всю Италию только в результате Союзнической войны 90 — 88 гг. до н.э., но это не освобождало покоренные Ри¬ мом племена от необходимости помогать Риму на войне. Союзни¬ ки выставляли пехоту, равную по численности римской, и втрое больше конницы. Если следовать достаточно убедительным построениям Г. Дельбрюка, то первоначально манипулярный строй сводился к тому, что строй фаланги был разделен небольшими интервалами, проходившими между разными манипулами. Это позволяло строю фаланги не нарушаться в бою и при движении по пересе¬ ченной местности, а также давало возможность принципам, а затем триариям (в исключительных случаях, отсюда поговорка «Дело дошло до триариев») вдвигаться в бреши в строю гастатов. Ин¬ тервалы позволили также найти применение легковооруженным не только на флангах (именно поэтому их придали манипулам). При этом три шеренги легиона двигались без разрывов, ощущая следующую за спиной. Только в битве при Заме Сципион Афри¬ канский Старший разделил легион на три эшелона, что дало ему возможность противодействовать маневрам Ганнибала. К эпохе манипулярного легиона относится и появление рим¬ ского военного лагеря в его классическом виде. Значение этого события трудно переоценить. Не зря классическая формулировка гласила, что Рим побеждает врагов при помощи «virtus, opus, arma» («доблести, трудов, оружия»). «Труды» — это прежде всего работы по возведению лагеря. В отличие от греков римляне, во- первых, возводили лагерь после каждого дня похода и, во-вторых, возводили его по всегда неизменному плану. Поскольку многие 1 Римская серебряная монета в 1/84 фунта серебра (3,9 г). 1 де¬ нарий = 4 сестерция = 10 ассов. 2 Штаерман Е.М. История крестьянства в древнем Риме. М., 1996. С. 60.
110 Часть I европейские города выросли из зимних стоянок римских легио¬ нов, этот план оказался увековечен (его можно увидеть во многих изданиях — например, наиболее подробно, на вклейке во втором томе последнего русского издания Полибия). Преимущество тако¬ го способа состояло в том, что при размещении на стоянку все части заранее знали свое место и не возникало никакой сумато¬ хи. К тому же лагерь всегда предоставлял римлянам укрепленное убежище на случай поражения или превосходства противника. Вследствие неизменности плана лагеря римляне не стремились размещать его в укрепленных самой природой местах и больше полагались на валы и рвы. В период Первой Пунической войны (264 — 241 гг. до н.э.) впервые начинает играть серьезную роль римский флот. Он суще¬ ствовал и раньше, но мог использоваться только против эскадр небольших италийских городов (так, знаменитые Ростры были возведены на Форуме после победы консула Гая Мения в морском бою над жителями Анция в 338 г.). Теперь же римляне всего лишь за год построили флот, способный состязаться на море с Карфаге¬ ном, исконно морской державой. Именно в ходе этой войны римля¬ не, с тем чтобы превратить морское сражение в знакомое им сухо¬ путное, изобрели абордаж и впервые в истории морских войн создали сильную морскую пехоту. Римские граждане шли во флот только в командный состав и в морскую пехоту. Экипаж кораблей набирался из вольноотпущенников, приезжих с греческого Востока и т.п. Это способствовало тому, что Рим так и не стал морской дер¬ жавой (после Пунических войн Рим не держал большого флота вплоть до действий Помпея против пиратов в 67 г. до н.э.) и со¬ хранил зависимость в морском деле от греков (именно это было не последней причиной тому, что помпеянцы, опиравшиеся на восточ¬ ные провинции, всегда имели на море серьезное превосходство над партией Цезаря во время Гражданских войн). Важным водоразделом в римской военной истории явилась Вторая Пуническая война. Основными последствиями с точки зрения военной организации стали значительный рост численно¬ сти армии (в 218 г., в начале войны, Рим считал достаточным на¬ брать шесть легионов и усиленные союзнические контингенты — 24 ООО римских пехотинцев, 1800 римских всадников, 40 ООО союз¬ нической пехоты, 4400 союзнической конницы; в 202 г., к ее концу, Рим выставлял 16 легионов, и это не было предельным напряже¬ нием его военных усилий, хотя и было огромным усилием для го¬ сударства, насчитывавшего к концу войны 214 000 граждан при¬ зывного возраста), начало постоянных войн за пределами Италии (в итоге войны Рим получил владения в Испании, требо¬
Античность 111 вавшие постоянной военной защиты, и был втянут в греческие дела), определенная профессионализация армии в результате долгой службы во время продолжавшейся 16 лет войны. Выше уже говорилось, что именно к этому времени относят появление эшелонной тактики. Однако уже ко времени Второй Пунической войны относятся первые признаки разложения вышеописанной системы набора. Дело прежде всего в исчезновении фактического значения набора возрастных контингентов в легионы. Если в «старослужащих леги¬ онах» даже гастаты были уже ветеранами многих походов, то в т.н. городских легионах, набиравшихся для защиты самогс> Рима, служили, вне зависимости от возраста, новобранцы, неспособные к участию в реальном сражении. Подвергается серьезному испытанию и система годичного командования. В ходе Второй Пунической и более поздних войн римлянам зачастую приходится или переизби¬ рать одних и тех же людей консулами несколько лет подряд, или даже создавать экстраординарные командования. Знаком большей роли полководцев и большей их связи с войском стало присвоение им войсками в случае победы почетно¬ го титула «император», обозначавшего претензию на триумф. Впервые этот титул принял Сципион Старший после взятия Но¬ вого Карфагена. Новая система появилась в итоге реформ, которые провел ве¬ ком позже знаменитый полководец Гай Марий, став в 107 г. консу¬ лом и командующим в Югуртинской войне. Позднее он получил возможность утвердить их благодаря тому, что избирался консу¬ лом в течение пяти лет подряд (104 — 100 гг. до н.э.). Ко времени Мария система набора, лежавшая в основе римского легиона, вов¬ се пришла в упадок. Второй век был временем тяжелого кризиса крестьянского землевладения в Риме и, несмотря на принимавши¬ еся меры по наделению землей (наиболее заметной попыткой ис¬ править положение были реформы Гракхов), социальная база гражданского ополчения стремительно сокращалась. К тому же, по мнению некоторых исследователей1, после походов против Кар¬ фагена и Коринфа Рим довольно долго вел войны, приносившие мало добычи, так что крестьян больше не привлекало в армию стремление поправить свое финансовое положение. Марий стал производить не на основе возрастного или имущественного деления (силу сохранило лишь правило о комплектовании старшего офицерского состава из высшего со¬ словия), «а зачисляя каждого желающего и, главным образом, 1 См., напр.: Штаерман Е.М. Ук. соч. С. 68.
112 Часть I из среды неимущих» (Sallust., Bell. Jug., 86, 2), т.е., по сути, пере¬ шел от набора к вербовке. Хотя комплектование армии еще и в императорский период оформлялось как набор, что позволяло прибегать к решительным мерам в случае серьезной угрозы, на практике подобное предприятие становится крайне редким. Соци¬ альное значение допуска в армию пролетариата огромно. Новый солдат в очень существенной мере зависел от полководца: только благодаря его политическим успехам он мог рассчитывать полу¬ чить награды при триумфах и, в конце концов, земельный надел — вершину стремлений римского солдата Поздней Республики. Дол¬ гая служба в армиях одного и того же полководца способствовала формированию между военачальником и солдатами патронатно- клиентельных отношений, лежавших в основе римского общества. Еще более разовьется связь полководцев со своими солдатами после Союзнической войны, когда римское гражданство распрост¬ ранится на всю Италию и полководцы получат возможность наби¬ рать легионы в районе своих имений1. С именем Мария традиционно связывают также реформу структуры легиона. Неясно, впрочем, что в новой системе связано именно с его преобразованиями. Так, термин «когорта» употребля¬ ется уже и по отношению к более раннему периоду. По всей види¬ мости, первоначально когорта была подразделением союзничес¬ ких войск, из которых не составлялись целые легионы. Новый легион, согласно традиционному мнению, по штатному расписа¬ нию насчитывал 6000 человек, хотя комплектные легионы были редки (например, в легионах Цезаря обычно было по 3 — 4 тыс. чел.). Легион разделялся на 10 когорт равной численности. Из его состава были выведены легковооруженные и, тем паче, невоору¬ женные, и он окончательно превратился в соединение тяжелой пехоты. Учреждение когорт позволило отдельным частям легио¬ нов оперировать самостоятельно в тактическом отношении. Мани¬ пулы были для этого слишком малы. Руководство когортой обычно осуществлял старший центури¬ он первого манипула когорты, самостоятельного командира когор¬ та не получила. Иногда, по специальному приказу командующего, начальство над когортой поручалось одному из военных трибу¬ нов легиона, но поскольку их было шесть, всеми когортами ко¬ мандовать они не могли. Для улучшения управляемости легионов в бою Марий провел и еще одну важную реформу — учредил значки легионов, когорт, манипулов и центурий. Знаками легионов стали знаменитые 1 См., напр.: SymeR. The Roman Revolution. — Oxford, 1939. — P.31 (о наборе Гн. Помпеем легионов в Пицене).
Античность ИЗ орлы (первоначально серебряные). В обычной манере древности, значки были сакрализованы: в легионах устанавливался специ¬ альный культ своего орла, легион, утративший орла, расформиро¬ вывался и это название никогда более не появлялось в списке римских легионов. Содействие легиону, как и прежде, оказывали выставляемые зависимыми общинами вспомогательные войска (auxilia). После Второй Пунической войны в составе римской армии появляются контингенты подвластных племен неиталийского строя (балеар¬ ские пращники, нумидийские всадники, галлы, испанцы), а после Союзнической войны только они и имеются в виду под вспомо¬ гательными войсками, так как контингенты италийцев вливаются в состав легионов. Именно вспомогательные войска должны были содействовать легионам легковооруженными и конницей. Период Гражданских войн, которым закончилась эпоха Рес¬ публики, много дал с точки зрения полководческого искусства (чего стоит одно имя Цезаря), но с точки зрения военной органи¬ зации не принес существенных новаций. В качестве тенденций данного периода можно отметить рекорд¬ ный рост численности армий (возможно, отчасти объясняемый тем, что контингенты италиков перешли в разряд легионов) — напри¬ мер, на стороне Суллы сражалось 23 легиона, а в год битвы при Акции число легионов обеих сторон вместе взятых равнялось 75, а также продолжающуюся профессионализацию армии. Профессио¬ нализация коснулась и высшего командного состава. Все наиболее знаменитые полководцы конца Республики командуют своими армиями по много лет и повсеместно утверждаются практика брать в легаты (помощники) уже опытных военных и передавать им командование легионами, не доверяя его военным трибунам. Ра¬ стет и значение центурионов — так, Цезарь многократно упомина¬ ет о роли рекомендаций центурионов на военном совете в своих «Записках о Галльской войне». Один из центурионов Цезаря, Гай Фуфиций Фангон, даже стал сенатором — явление, совершенно не¬ мыслимое в предшествующую эпоху. Растет жалование войскам — Цезарь устанавливает в своей армии жалование в 150 денариев для простого легионера и 300 для центуриона (вместо обычных в предшествующий ему период 75 денариев). Однако если римская тактическая организация имела явное преимущество над всеми соседями (кроме, разве что, парфян) и римские полководцы не испытывали серьезной потребности что- либо в ней менять, то военная система в целом оказалось чрезвы¬ чайно тесно связана с социально-политической организацией Рес¬ публики, и, как и она, оказалась неприспособлена к превращению
114 Часть I полиса в мировую империю, будучи подвержена тем же кризисам. «Марианские» солдаты, набиравшиеся из пролетариата, были вов¬ лечены во все социально-экономические беды государства и надея¬ лись получить от военной службы удовлетворение своих чаяний. При этом мало что связывало их с традиционным устройством Республики. Солдаты все более становились преданы своим пол¬ ководцам, а не Республике, и римляне все больше сражались друг с другом, а не с внешним врагом. И хотя все угрозы извне и отража¬ лись даже в годы Гражданских войн, несостоятельность этой орга¬ низации стала ко времени битвы при Акции всем очевидной. 5. Римская армия периода принципата (I в. до н.э. — II в. н.э.). После завершения Гражданских войн в Риме установился но¬ вый политический строй — принципат, органически соединивший личную власть, основанную в значительной мере именно на воен¬ ной силе, и республиканские учреждения. Из сказанного в конце предыдущего раздела ясно, что создатель принципата, Октавиан Август, не мог в своем всестороннем преобразовании римского общества обойти стороной армию. И действительно, именно в его долгое правление создается военная система, просуществовавшая в основных чертах до конца II в. н.э. Именно она обычно имеется в виду, когда говорится о римском легионе. Для ее исследования мы обладаем поистине уникальным для истории античности богатством источников — нарративных, юридических, эпиграфических, папирусных и археологических, в результате чего этой теме посвящено практически необъятное ко¬ личество научной литературы. Можно предполагать, что Август поставил перед своей воен¬ ной реформой ряд задач (или, по крайней мере, что реформа при¬ вела к решению этих задач), а именно — обеспечение политичес¬ кой стабильности и ликвидацию угрозы военного переворота; отсутствие угрозы социальной структуре империи при сохране¬ нии военной эффективности; соответствие финансовым возмож¬ ностям; надежная охрана границ империи от вторжений извне и защита провинций от попыток восстания. При самом Августе ар¬ мия еще должна была вести завоевательные войны (в действи¬ тельности он был крупнейшим завоевателем в истории Рима), но преемникам он завещал не расширять границ Империи, и чем да¬ лее, тем более наступательная война становится для римской ар¬ мии экстраординарной задачей, хотя вплоть до начала III в. н.э. ее удавалось, при необходимости, успешно решать.
Античность 115 Армия подверглась решительному сокращению: от 75 легио¬ нов в год битвы при Акции до восемнадцати. Правда, уже к мо¬ менту смерти Августа их число возросло до 25, а ко времени Сеп- тимия Севера до 30, а численность нового легиона была несколько выше, но все равно сокращение было значительным. Даже с уче¬ том гвардии, вспомогательных войск и флота империя имела во II в. вооруженные силы всего в 350 — 400 тыс. чел. на 60 млн. чел. насе¬ ления (т.е. всего ок. 0,67% от населения). По отношению к числу собственно римских граждан призывного возраста число легионе¬ ров колебалось, по таблице, приводимой французским историком Ф.Жаком1, от 10,5—15,5% при Августе до 11 — 16% при Клав¬ дии. Это позволяет предположить, что распространение римского гражданства было обусловлено в значительной мере именно военны¬ ми нуждами, т.к. процент оставался примерно одинаков для 18 леги¬ онов при Августе и 27 при Клавдии. С целью нейтрализации политического влияния армии леги¬ оны, вопреки республиканской практике, были полностью выве¬ дены из Италии и размещены на границах империи (в Италии остались лишь части преторианской гвардии — см. ниже). Согласно первому же «конституционному соглашению» Принципата (27 г. до н.э.), провинции были разделены между принцепсом и сенатом. Уже сразу в числе провинций принцеп- са оказались те, в которых находились основные военные силы (Галлия, Испания, Сирия), но все же поначалу сохранялись са¬ мостоятельные командования в Македонии и Африке. Маке¬ дония лишилась собственных войск после завоевания дунай¬ ских провинций, а Африка продержалась дольше, до времен Калигулы, который вывел командира III Августова легиона из подчинения проконсулу Африки. В провинциях принцепса на¬ местники (они же и командующие войсками, т.к. Рим и после Августа не знал разделения гражданской и военной власти) были лишь заместителями императора — легатами (legati Augusti pro praetore). Во избежание угрозы мятежей под ко¬ мандованием одного наместника не соединялось, со времен Клавдия, больше трех легионов. В результате принцепс концен¬ трирует в своих руках как реальную военную власть (все на¬ значения на офицерские должности, награды и т.д.) в подчинен¬ ных ему войсках, так и все почести, установленные римским обычаем для победоносных полководцев, — только принцепс справляет триумфы и только он носит титул императора, который 1 Rome et Tintégration de l’Empire (44 av. J.-C. — 260 ap. J.-C.). — T. 1 : Les structures de l’empire romain / F. Jacques, J. Scheid. — P., 1990. - P. 140.
116 Часть I становится одним из атрибутов верховной власти1. Принцепс сам являлся патроном всех отставных солдат. Принцепсу были подчинены и воинские части, оставшиеся в Италии. Во главе их были поставлены префекты из числа всадников, которых рим¬ ская традиция не допускала к военной власти и которые в силу этого были полностью зависимы от него в своем положении. Ядром армии Принципата остаются легионы2. Легион сохра¬ нил когортную структуру, введенную Марием, с небольшими изме¬ нениями. По сообщению Вегеция (Veget., II, 6), автора IV в., написав¬ шего трактат о классической римской армии, в легионе насчитывалось 6145 пехотинцев (1150 в первой когорте, по 555 в остальных) и 718 всадников (132 в первой когорте, 66 в когортах со второй по восьмую и 62 в девятой и десятой когортах). Первая ко¬ горта, двойной численности, носила название тысячной (milliaria), остальные назывались пятисотенными (quingenariae). Имел каждый легион и свой собственный парк метательных машин — 55 карро- баллист (по 1 на центурию) и 10 онагров (по 1 на когорту). Впрочем, как и в более ранний период, легионы далеко не всегда были комплектными. Исследователи считают более надежным при¬ нимать реальную среднюю численность легионов за 5500 — 6000 чел. Легион представлял собой соединение вполне самостоятельное — он имел собственный лазарет, казну, канцелярию и даже собствен¬ ные алтари. Были созданы также набиравшиеся из римских граждан вой¬ ска, не входившие в структуру легионов и находившиеся на при¬ вилегированном положении. Прежде всего это преторианские ко¬ горты (cohortes praetoriae), более известные как преторианская гвардия — личные войска императора. Уже со времен Сципиона Старшего у республиканских полководцев была для нужд охра¬ ны и т.п. своя преторианская когорта (от претория — места па¬ латки полководца в римском лагере). У принцепса их было уже девять (предположительно, до 10 их число сначала не доводилось для того, чтобы не возник преторианский легион). Преторианские 1 Последней и тут была Африка. Последним не-принцепсом, получившим триумф, был наместник Африки Луций Корне¬ лий Бальб в 19 г. до н.э., а последним был провозглашен импе¬ ратором наместник Африки Квинт Юний Блез в 22 г. н.э. 2 Подробную справку о римском легионе, включая обзор исто¬ рии каждого отдельного легиона, см.: Pauly-Wissowa-Kroll. Real-encyclopédie der classischen Altertumswissenschaft. Neue Bearbeitung, или Daremberg-Saglio. Dictionnaire des antiquités grecques et romaines, s.v. Legio.
Античность 117 когорты размещались в Италии. Первоначально в Риме находи¬ лись только три, а остальные были разбросаны по италийским городам, но Луций Элий Сеян, командовавший преторианцами при Тиберии, построил для них единый лагерь около Рима. С это¬ го момента преторианцы стали серьезной политической силой как основной инструмент дворцовых переворотов. Помимо преториан¬ цев существовали несколько менее привилегированные город¬ ские когорты (cohortes urbanae)r подчиненные префекту города Рима. Их нумерация начиналась с десятой, как продолжение ну¬ мерации преторианских. Когорты с X по XII находились в Риме, а XIII располагалась в главном городе Галлии — Лугдуне (Лионе). Калигула создал три дополнительные преторианские когорты, распущенные Клавдием, а позднее Домициан вновь довел число преторианских когорт до десяти, каким оно и осталось до Септи- мия Севера. Веспасиан перевел XIII городскую когорту в Карфаген, а в Лугдуне создал I Флавиеву. Помимо этого военизированный характер имели 7 когорт вигилов (пожарных), размещенных в Риме. Вигилы не считались в полном смысле слова солдатами, и центурионская карьера для них была закрыта1. Ранее полагали (и это все еще можно прочесть в большинстве отечественных комментариев), что преторианские, городские и пожарные когор¬ ты были тысячными, но в настоящее время господствует точка зрения Марселя Дюрри, согласно которой они были нормальны¬ ми пятисотенными2. Помимо войск, состоявших из римских граждан, император имел в Италии и некоторые гвардейские части, набранные среди варваров. Самым значимым из таких подразделений была герман¬ ская конная стража (équités singulares Augusti), набиравшаяся в основном среди прирейнского племени батавов. После битвы в Тевтобургском лесу (9 г. н.э.) она была распущена, но позднее восстановлена и даже увеличена: если при Августе она насчиты¬ вала 400 чел., то Траян довел ее до 1000 чел. и построил для них специальный лагерь в Риме на Целии3. 1 Описание римской пожарной службы на русском языке см.: Сергеенко М.Е. Ук. соч. С. 51 —60. Есть капитальное зарубеж¬ ное исследование: Sablayrolles R. Libertinus Miles: Les cohortes des vigiles. — Rome, 1996. 2 Cm.: Durry M. Les cohortes prétoriennes. — P., 1938. Проти- вопожную точку зрения см.: Passerini A. Le coorti pretorie. — Roma, 1939. 3 См. о них: Speidel M. Die équités singuläres Augusti. — Bonn, 1965; Idem. Riding for Caesar: The Roman Emperor’s Horse Guards. — L., 1994.
118 Часть I Кроме этих привилегированных варварских частей в состав армии по-прежнему входили вспомогательные войска (auxilia), набираемые среди подданных империи, не являвшихся римскими гражданами. По некоторым оценкам, в 150 г. их численность со¬ ставляла ок. 220 тыс. чел. против 140—168 тыс. легионеров. Конк¬ ретное соотношение по провинциям могло быть разным. Если в Дакии при Адриане на один легион приходилось 34 ООО солдат вспомогательных войск, то в Испании — 2500. Командование вспомогательными войсками принадлежало римским команди¬ рам, и они были организованы по римскому образцу в когорты и алы, хотя и не сводились в легионы, т.к. это считалось опасным. Части вспомогательных войск были трех типов: кавалерийские алы (alae), пехотные когорты (cohortes peditatae) и смешанные когорты (cohortes equitatae), и подразделения каждого из этих типов могли быть тысячными и пятисотенными. Вспомогатель¬ ные части придавались легионам и со времени Веспасиана по¬ чти полностью уподобились войскам римского строя. Хотя они продолжали носить этнические наименования, но из-за регио¬ нальных диспропорций набора комплектование по этническому признаку постепенно было оставлено. Например, в 88 г. фракиец Бит служил в Сирии в когорте мусуламиев1 (CIL, XVI, 35). Зависимые царства и племена, не входившие в провинциаль¬ ную структуру, также зачастую должны были выставлять свои контингенты в римскую армию. Эти части, называвшиеся numeri, nationes и symmachiarii, не организовывались по римскому образ¬ цу и вообще вплоть до времен Траяна не имели ни определен¬ ной численности (она колебалась от 100 до 1000 человек), ни сколь-л ибо единой структуры. Система комплектации армии при Принципате была ориен¬ тирована в основном на добровольную вербовку. В случаях тяже¬ лых кризисов могли производиться полноценные наборы (как во время Паннонского восстания 6 — 9 гг. н.э. или Маркоманнских войн при Марке Аврелии), но это было скорее исключение. Даже при наборе призванные могли выставить за себя заместителей. Пока служба в легионах оставалась привлекательной, с обычны¬ ми потребностями набора (по имеющимся подсчетам, 9—14 тыс. ежегодно в легионы, 10—18 тыс. во вспомогательные войска) уда¬ валось справляться без проблем. В легионы набирались только свободнорожденные римские граждане, вольноотпущенники (т.н. латинские граждане) шли в ряды вигилов и на флот, а провинци¬ алы — во вспомогательные войска. Вспомогательные войска слу¬ жили инструментом романизации, так как от их солдат требова¬ 1 Мавританское племя.
Античность 119 лось знание латыни, а по завершении службы они получали рим¬ ское гражданство. Латинские граждане получали римское граж¬ данство после 3 лет службы. Со временем (особенно начиная с Веспасиана) легионы все в большей мере набирались из римских граждан, живших в провин¬ циях и транспаданском регионе Италии, а обитатели Средней и Южной Италии в основном шли лишь в преторианские и город¬ ские когорты (предполагают, что императоры считали более на¬ дежным набирать в армию провинциалов, т.к. они не были заинте¬ ресованы в римской политической борьбе). Со времени Адриана утверждается практика, пагубные последствия которой сказались в годы кризиса III века, — набирать войска каждой провинции на ее территории. Существование определенной политики по социально¬ му составу новобранцев остается предметом споров1. Август приложил значительные усилия к изоляции солдат от гражданской общины, не свойственной прежде античному миру. Сроки службы были установлены весьма длительными — 16 лет для преторианцев, 20 лет для легионеров, 25 лет для вигилов (и отставка зачастую затягивалась). Бракам солдат было отказано в юридическом признании (зато на солдат не распространялись ог¬ раничения законов против холостяков). Имущество солдат (ре- culium castrense) выводилось из-под власти отца семейства. Даже в театре солдаты были отделены от граждан (Suet., Aug., 44, 1). Прин¬ ципом Ранней Империи (нарушавшимся лишь в некоторых вос¬ точных провинциях, где этого требовали стратегические сообра¬ жения) было не размещать солдат в городах, во избежание их вовлечения в городские беспорядки. Императоры сосредоточили в своих руках дело жалования и награждения солдат. Для выплаты им выходных пособий (praemia) Август создал специальную военную казну (aerarium militare), обычное же жалование и подарки по случаю восше¬ ствия на престол, триумфов и других торжеств (donativa) пла¬ тились из императорского фиска. Жалование было существенно увеличено в сравнении с республиканскими временами. Август установил жалование простого легионера и вигила в 900 сестер¬ циев (225 денариев), солдата городских когорт в 1500 сестерци¬ ев, преторианца в 3000 сестерциев. Размеры жалования во вспо¬ могательных войсках остаются предметом споров, оно могло 1 Интересный вариант решения проблемы см. в капитальном труде М.И. Ростовцева: Rostovtzeff МЛ. The Social and Economic History of the Roman Empire: In 2 vol. — Oxford, 1957 (начал выходить русский перевод: Ростовцев М. И. Общество и хозяйство в Римской империи: В 2 т. Т. 1. СПб., 2000).
120 Часть I составлять от 2/3 до 5/б жалования в легионах1. Солдатское жалова¬ ние было достаточно велико — это видно из того, что по данным египетских папирусов солдаты откладывали 20 — 30% жалования. Домициан увеличил жалование легионеров до 1200 сестерциев (и прочие размеры жалования соответственно), что, впрочем, ненам¬ ного опередило снижение веса денария за время между Августом и Домицианом с 3,9 до 3,27 г. Во II в. солдатское жалование не повышалось до правления Коммода, инфляцию же компенсирова¬ ли увеличением донативов. Так, при восшествии на престол Мар¬ ка Аврелия и Луция Вера в 161 г. преторианцы получили по 20 000 сестерциев. По окончании полного срока службы (почет¬ ная отставка, honesta missio) солдаты получали выходное пособие в размере 12 000 сестерциев (у преторианцев — 20 000), привиле¬ гии ветеранов (освобождение от действия некоторых законов) и зачастую земельный участок в колонии. Римская армия времен Ранней Империи была первой армией, в которой утвердилась развитая табель о рангах (и единствен¬ ным римским общественным институтом, в котором о ней можно с какой-то уверенностью говорить — существование в Риме бюрок¬ ратии современными исследователями поставлено под сомне¬ ние), хотя и в ней она все-таки не коснулась самой верхушки. «Нижние чины» римской армии со времен Антонинов дели¬ лись на три категории: milites gregarii (простые солдаты), immunes (термин впервые засвидетельствован в 113 г.) и principales (термин встречается с 134 г.). Immunes — это про¬ стые солдаты, освобожденные по роду своей деятельности от лагерных повинностей, как то: медики, оружейники, горнисты, ремесленники, писари, счетоводы и стенографы. Principales — это младший командный состав состав центурии и ординарцы старших офицеров, получавший двойное (duplicarii) или полу¬ торное (sesquiplicarii) жалование. Главные посты этого рода — это опцион (optio, заместитель центуриона), знаменосец (signifer, являлся также хранителем солдатских сбережений) и передаю¬ щий пароль (tesserarius). Всего в штатном расписании легиона, по подсчетам английского историка Д. Бриза2, насчитывалось ок. 620 иммунов и 480 принципалов (в т.ч. ок. 180 optiones, signiferes и tesserarii). 1 См. об этом: Speidel М.The Pay of the Auxilia // Idem. Roman Army Studies. — Vol.l. — Amsterdam, 1984. — P.83 —89. 2 Breeze D.J. The Career Structure below the Centurionate // Aufstieg und Niedergang der römischen Welt. — T.2: Principat. — B.l. - B.; N.Y., 1974. - S.436.
Античность 121 Становым хребтом римской армии и при Принципате остава¬ лись центурионы и примипилы. Их численность была невелика — одновременно в римской армии насчитывалось всего лишь около 1800 центурионов, а одновременно живых примипиляров (primi pilares, звание, со времен Августа присваивавшееся прими- пилам после года службы) было предположительно около 600. Звание центуриона можно было получить двумя путями: или по¬ лучить непосредственное назначение от императора при вступле¬ нии в армию (это было возможно для римских всадников, начи¬ навших военную карьеру и не желавших сразу начинать с поста трибуна), или выслужиться, начиная с рядового. Предполагалось, что будущий центурион должен получить равно командный и ад¬ министративный опыт, занимая поочередно младшие командные посты в центурии и должности в легионной канцелярии или канцелярии наместника. Обычно назначение центурионом следо¬ вало не менее, чем через 13 лет службы. Дальнейшая карьера вллоть до примипила соответствовала градации центурионских рангов, установленной еще при Республике. Далее открывались новые возможности: трибунат пожарных, городских или, в особых случаях, преторианских когорт в Риме, пост препозита (praepositus) — командира когорты — и, наконец, высший пост в центу рионской иерархии — префект лагерей (praefectus castrorum), третье лицо в командной иерархии легиона, отвечав¬ ший за разбивку лагеря, снабжение и т.п. По установлениям Авгу¬ ста центурионы могли становиться трибунами и префектами конницы, но после Клавдия это становится исключением. Карьера могла занимать много времени — в надписях встречаются прими¬ пилы, получившие этот пост на сороковом году службы и позднее. Центурионы получали весьма значительное жалование — 20 000 сестерциев в легионах и 25 000 в преторианских когортах, а при¬ мипилы — 100 000. После трибуната в Риме центурион мог полу¬ чить в высшей степени почетное звание примипила повторно (primus pilus bis / iterum или princeps) с жалованием в 120 000 сестерциев, фактически советника командующего. После отстав¬ ки центурионы зачастую входили в муниципальные советы, а примипилы получали звание римских всадников и в случае осо¬ бых заслуг могли начать прокураторскую карьеру. Круг обязан¬ ностей центурионов был весьма широк — помимо собственно ко¬ мандования центурией им могли поручаться дипломатические и разведывательные миссии, пост начальника канцелярии намест¬ ника (princeps praetorii), начальство над отдельными военными постами для борьбы с разбоями и вообще над выделенными из легиона соединениями (vexillationes), доставка смертных приго¬ воров сенаторам и т.д.
122 Часть I Предполагают, что в императорской армии каждая когорта по¬ лучила отдельного начальника. Первыми шестью когортами коман¬ довали трибуны, а остальными четырьмя — препозиты. Из числа шести легионных трибунов пять были всаднического ранга (т.н. tribuni angusticlavii), а один — сенаторского (tribunus laticlavius), за исключением Египта, в который запрещалось въезжать сенаторам, и в силу этого в стоявшем в Египте легионе все шесть трибунов были всаднического ранга. Из числа всадников набирались и префекты когорт и ал вспомогательных войск. В период от Веспасиана до Тра- яна сложилась система всаднической военной карьеры (т.н. система tres militiae). Римские всадники последовательно занимали ряд по¬ стов (каждый от 2 до 4 лет), первым из которых был пост префекта пятисотенной когорты вспомогательных войск (их было ок. 150), затем пост tribunus angusticlavius (также ок.- 150) или префекта тысячной когорты (ок. 30) и, наконец, пост префекта алы (ок. 70). В исключительных случаях за ним следовал пост префекта тысяч¬ ной алы (ок. 30). Пост трибуна-латиклава занимали сыновья сенато¬ ров, начинавшие свою карьеру, на время от б месяцев до 2 — 3 лет. В редких случаях сенаторский сын получал два трибуната, и нам изве¬ стны всего лишь два примера, когда кто-либо был трибуном-латикла- вом трижды (один из этих случаев — император Адриан). Легионом в целом командовал, вновь за исключением Египта, где это делал префект всаднического ранга, легат легиона (legatus legionis), сенатор, ранее занимавший должность претора, вторую сверху в ряду традиционных римских магистратур. Должность эта занималась в течение 2 — 3 лет. Мы можем видеть из системы назна¬ чения легатов и трибунов, что профессионализация высшего ко¬ мандного состава не была достигнута и при Империи — трибуны были еще слишком неопытны, а сенаторская карьера была связана далеко не только с военными достижениями. На основании источ¬ ников можно полагать, впрочем, что командирами легионов и на¬ местниками провинций, в которых ожидались значительные бое¬ вые действия, назначались опытные военные, неопытным же могли помогать профессиональные военные — центурионы, и в целом си¬ стема была достаточно эффективна и обладала тем преимуществом, что важнейшие военные решения принимали люди, находившиеся в курсе высшей политики. Помимо этого, система комплектации армии и командного со¬ става выполняла важную функцию поддержания социальной ста¬ бильности, напрямую связывая роль каждого социального слоя в ар¬ мии с его ролью в социальной структуре Римской империи в целом. Римляне придавали большое значение поддержанию дисцип¬ лины, традиционно высокой, и боеготовности войск. Регулярно
Античность 123 проводились легионные учения. Особенное внимание этому воп¬ росу уделяли Траян и Адриан. Они дополнили «постановления Августа» («constitutiones Augusti»), которыми регулировались эти вопросы, а Адриан лично проинспектировал войска во всех провинциях. До нас дошла чрезвычайно интересная надпись, рас¬ сказывающая об учениях, которые перед лицом Адриана провел III Августов легион в Тимгаде (Африка). Несколько осовременен¬ ный перевод этой надписи дан в книге Дельбрюка1. Спектр задач римской императорской армии был чрезвы¬ чайно широк. Помимо собственно задач борьбы с врагами Империи и подготовки к этому, на плечи армии ложились задачи собственного снабжения, ремонта и производства во¬ оружения, охрана дорог и пресечение разбоев, зачастую — сбор налогов и особенно пошлин. Из состава армии привле¬ кались солдаты для службы в канцелярии наместника. Сол¬ даты занимались также и доставкой официальных сообщений — как внутри провинции, так и в Рим (в Риме был даже пост¬ роен специальный лагерь для временно находящихся там ле¬ гионеров — Castra peregrinorum). Из числа легионов привле¬ кались солдаты в почетную стражу наместника и именитых гостей. Вообще, поскольку римская власть не располагала сколько-нибудь заметным бюрократическим аппаратом, в слу¬ чае возникновения экстренных административных задач к ним привлекались именно солдаты. Все это существенно ос¬ лабляло легионы. Императоры с военным опытом (например, как видно из его переписки с Плинием Младшим, Траян) старались противодействовать дроблению боевых соединений, но в целом тенденция была ко все большему отвлечению солдат от непосредственных военных задач, и уже в войнах II века редко участвуют полные легионы. Рассредоточению легионов способствовало и изменение об¬ щей римской стратегии, приобретшее необратимый характер со времен Адриана. На место воспевавшейся поэтами Августова века imperium sine fine («безграничной империи») приходит концеп¬ ция защиты имеющихся границ Империи. Соответственно этому меняется и диспозиция войск. Если в I в. войска концентрирова¬ лись в лагерях, откуда были готовы выступить для крупных дей¬ ствий против варварских племен, то Адриан возводит вдоль гра¬ ниц оборонительные линии, т.н. лимесы (limites, отсюда наше «лимит»), наиболее известным из которых является Адрианов Вал в Британии, и по крайней мере вспомогательные войска рас- сред отачиваются по фортам вдоль линий. 1 Дельбрюк Г. Ук. соч. Т. 2. С. 134 — 136.
124 Часть I В настоящее время приобрела популярность1 теория, соглас¬ но которой лимесы не имели и даже не могли иметь военного значения (так как не могли бы воспрепятствовать крупному вторжению), а предназначались исключительно для контроля за перемещениями через границу. Представляется, что для столь радикальных выводов нет серьезных оснований — система фор¬ тов была эффективна против варварских дружин в несколько сот бойцов еще в IV в., а булыние набеги угрожали римским границам не так уж часто. Характерно, что лимесы возводились не на парфянской границе, со стороны которой можно было бы ждать значительной армии, а там, где Рим имел дело с разрознен¬ ными племенами — в Аравии, Мавретании, Британии, на Рейне и Дунае. Однако, безусловно, способность армии к крупномасш¬ табным действиям Адрианова диспозиция снижала. Римский флот эпохи Принципата не участвовал в крупных боевых действиях. После завоевания Египта Средиземное море превратилось в «римское озеро» и между битвой при Акции и столкновением Лициния и Константина в 324 г. больших сражений не было. Однако, в отличие от времени после Пуни¬ ческих войн, флот не был распущен, а остался для нужд охраны судоходства от возрождения пиратства (от Августа до Септи- мия Севера нет ни упоминания пиратов в исторических источ¬ ников, ни рассмотрения соответствующих положений законов юристами), доставки сообщений и переправки войск. В отли¬ чие от армии флот базировался главным образом в Италии — два основных флота империи располагались в Мизене (classis Misenensis) на Тирренском море и в Равенне (classis Ravennas) на Адриатике. Август создал из захваченных у Антония кораб¬ лей еще один флот в Форуме Юлия (ныне Фрежюс) в Галлии, но с гниением этих кораблей он был ликвидирован. Главной базой стал Мизен, в пользу которого говорили близость к Риму, малая использованность этой гавани торговыми судами и ее расположение на основном пути доставки зерна в столи¬ цу. Зона действий Равеннского флота в основном ограничива¬ лась Адриатикой. Помимо этого существовали провинциаль¬ ные морские и речные флоты — мавританский флот, александрийский флот (который при Траяне, пройдя Ниль¬ ским каналом, вышел в Индийский океан), сирийский флот в 1 Cm., Hanp.: Isaak B. The Limits of Empire: The Roman Army in the East. — Oxford, 1990; Mann J.C. The Frontiers of the Principate // Aufstieg und Niedergang der römischen Welt. — T.2: Principat. - B.I.- B.; N.Y., 1974. - S.508-533.
Античность 125 Селевкии, понтийский флот в Трапезуйте, мезийский и пан- нонский флоты на Дунае, германский флот на Рейне, британ¬ ский флот в Гезориаке (Булонь). Численность флота нам неясна — мы знаем названия примерно 80 кораблей Равеннского и Ми- зенского флотов, но не все упоминания относятся к одному вре¬ мени. Исходя из того, что из каждого флота Нерон смог набрать по легиону, предполагают численность каждого из флотов не менее чем в 50 крупных кораблей. Основными кораблями были триеры и, в меньшей степени, тетреры и пентеры (лат. аналоги названий — триремы, квадриремы и квинкверемы). Во главе основных флотов стояли всаднические префекты (одним из префектов Мизенского флота был автор «Естествен¬ ной истории» Плиний Старший) с жалованием в 200 ООО сестер¬ циев. Обозначения более низких морских должностей были гре¬ ческими, что показывает влияние эллинистических флотов. Судя по единственной, дошедшей до нас надписи с полной морской карьерой (CIL, XI, 86), командир корабля назывался, как и в Греции, триерархом, командир эскадры — навархом, а професси¬ ональный помощник командующего — первым навархом (navarchus princeps). Рядовой состав флота набирался из про¬ винциалов и вольноотпущенников и организовывался по воен¬ ному образцу — команда каждого корабля представляла собой центурию. 6. Римская армия времен поздней Империи (III—V вв. н.э.) Внутренние проблемы римской армии впервые ярко проявились в правление знаменитого Марка Аврелия (161 — 180) под бреме¬ нем многочисленных трудностей. Большую часть этого период Рим вел тяжелую войну с племенами маркоманнов и квадов на верхнем Дунае, и с этим совпали чума, война с Пррфией и первая более чем за сто лет попытка узурпации. Для решения военных проблем Риму пришлось концентрировать на угрожаемых на¬ правлениях на длительный срок силы, превышающие обычный гарнизон провинций под началом более или менее постоянных командующих. Это показало, во-первых, невозможность переброс¬ ки целых легионов, вовлеченных в сеть административных обяза¬ тельств в районе дислокации, и необходимость создания сборных отрядов из выделенных из состава разных легионов частей, а во- вторых, нужду в дальнейшей профессионализации высшего ко¬ мандного состава. Многие полководцы Марка Аврелия (например, Гельвий Пертинакс, в 193 г. ставший императором) отнюдь не бли¬ стали знатным происхождением.
126 Часть I Но решительные перемены в римской армии начались несколь¬ ко позднее, когда в результате гражданской войны 193—197 гг. к власти пришел Септимий Север. Прежде всего, произошли зна¬ чительные изменения в статусе солдат. Жалование рядового леги¬ онера было увеличено до 500 денариев (2000 сестерциев) с 375 денариев (1500 сестерциев), установленных Коммодом, а сын Се¬ вера, Каракалла, довел его до 750 денариев. При этом было увели¬ чено продуктовое довольствие и сняты многие ограничения на за¬ нятие легионеров ремеслами и особенно сельским хозяйством. Римское право признало законными браки солдат. Север отка¬ зался от принципа не размещать солдат в городах, и многие леги¬ оны были переведены из лагерей в города. Солдаты в значитель¬ но большей мере, чем раньше, стали привлекаться к административной работе — именно с Севера начался процесс за¬ мены административного аппарата, состоявшего из вольноотпу¬ щенников принцепса, на милитаризованный1. Ключевое значение в администрации империи приобретает командующий гвардией — префект претория (этот пост при Северах занимают знаменитые юристы Папиниан и Ульпиан), который становится практически заместителем императора. Можно найти две основные причины тому, почему Север, способный полководец, имевший в своем ок¬ ружении множество специалистов по военному делу, пошел на меры, очевидно влекущие за собой падение дисциплины и боеспо¬ собности войск. Во-первых, придя к власти в результате первой за более чем сто лет гражданской войны и не пользуясь поддерж¬ кой в сенате, он вынужден был в очень значительной мере опи¬ раться на солдат (известен его предсмертный завет сыновьями: «Оставайтесь в мире друг с другом, обогащайте солдат и не обра¬ щайте внимания на всех остальных»). Во-вторых, даже такое зна¬ чительное повышение жалования, как предпринятое Севером, не могло угнаться за обесцениванием монеты — ко времени его правления вес денария снизился до 3,14 г, а доля серебра в нем со¬ ставляла 40 —50%2. Естественно, популярность набора падала, и требовалось принимать срочные меры для привлечения людей в армию (наборы не годились из-за слишком долгого срока служ¬ бы). Естественно, экономические трудности заставляли Севера и в еще гораздо большей степени его преемников рассчитывать на 1 Превосходный обзор на русском языке см.: Смышляев A.JI. Об эволюции канцелярского персонала Римской империи в III в. н.э. /7 Вестник древней истории. — 1979. № 3. С. 60 — 81. 2 Причины этого до конца не прояснены, но, видимо, основными причинами были многовековой отток золота на Восток в об¬ мен на предметы роскоши и истощение основных рудников.
Античность 127 достижение армией автаркии. (Масштаб обязательств, налагаемых содержанием армии на финансы Римской империи, хорошо виден из вычисленных специалистами объемов снабжения продоволь¬ ствием и фуражом: на легион в год должно было уходить 2032 т зерна, а на прокорм коней кавалерийской алы — 635 т овса). Север, побуждаемый, очевидно, как военными соображения¬ ми, так и конфликтом с сенатом, повысил роль римских всадни¬ ков в высшем командном составе. При нем впервые появляются всаднические командиры легионов за пределами Египта — пре¬ фекты легиона, действующие вместо легата (praefectus legionis agens vice legati), и всаднические наместники провинций с войс¬ ками. Осознав угрозу одновременных крупных конфликтов на многих границах, на которую августова военная организация рас¬ считана не была, Север увеличил армию на три легиона (I, II и III Парфянские — во главе их-то и были поставлены всадники) и реорганизовал армию в Италии, создав тем самым первые предпосылки к возникновению в римской армии мобильного резерва. Численность войск в Италии, по подсчетам М. Дюрри, возросла с 11 500 до 30 ООО чел., благодаря превращению прето¬ рианских и городских когорт в тысячные и размещению, в на¬ рушение августовой традиции, II Парфянского легиона рядом с Римом, в городе Альба, откуда он сопровождал императора в крупные походы. Во пресечение дворцовых переворотов Север распустил старую преторианскую гвардию и стал набирать ее за¬ ново не из италиков, а из отличившихся солдат провинциальных легионов. С этим событием Италия окончательно теряет свое значение в качестве района набора в армию. После падения династии Северов в истории Римской импе¬ рии начался период, известный прежде всего под названием «кризиса III века». Повсеместно возникают узурпаторы, многие части империи отпадают от нее на долгие годы, на этом фоне на¬ растает угроза со стороны соседей Рима. По всей вероятности, в нем сыграли роль и военные факторы: набор легионов внутри провинции и перевод их на автаркическое хозяйство должны были способствовать сепаратистским тенденциям. Наиболее тяжелым положение империи стало в правление императора Галлиена (253 — 268, до 259 совместно с отцом). Ала- манны занимают территорию современной Швейцарии и делают набеги на Италию, готы опустошают Балканы, персы в 259 г. бе¬ рут в плен его отца, императора Валериана, от Рима отпадают Гал¬ льская империя и Пальмирское царство на востоке. Количество узурпаторов времен Галлиена было так велико, что позднейший автор не считал их, а просто писал «сорок тиранов».
128 Часть I В попытке противостоять кризису Галлиен проводит новые пре¬ образования в армии. Где-то между 255 и 259 гг. он собрал в Медио- лане (Милане) значительные кавалерийские силы, выведенные из состава легионов и вспомогательных войск. Можно предпола¬ гать, что главное походное войско Галлиена насчитывало около 50 ООО чел., в т.ч. около 20 ООО чел. ударной кавалерии. Милан — очень удобное место для размещения мобильного резерва с зада¬ чей противодействовать набегам через Альпы и угрозе со сторо¬ ны мятежных галльских и иллирийских легионов. Не зря в более поздний период этот город часто был резиденцией императоров. Реформа Галлиена — первый шаг в сторону превращения кавале¬ рии в главную силу римской армии вместо легионов. Ко времени Галлиена относится окончательная замена се¬ наторов на постах командиров легионов всадническими пре¬ фектами и начало серьезных изменений в командной структу¬ ре легиона (так, значительно снижается роль центурионов и исчезают примипилы — видимо, из-за профессионализации ко¬ мандира легиона). Нарастает в годы кризиса III века проблема выплаты жало¬ вания солдатам. В попытке соответствовать требованиям солдат и не допускать задержек жалования императоры все более обесценивают монету. К концу правления Галлиена содержа¬ ние серебра в денарии составляло всего 5%, а под видом золо¬ тых чеканились позолоченные медные монеты. Усугубляло по¬ ложение то, что люди, естественно, припрятывали старую монету — наибольшее число монетных кладов до нас дошло именно от этих лет. Императоры Аврелиан (270 — 275) и Диоклетиан (284 — 305) вновь собирают Римскую империю воедино. С именем Ди¬ оклетиана, а затем Константина (306 — 337) связаны обширные реформы, послужившие началом нового устройства Римской империи, последнего в античный период, известного под назва¬ нием «доминат». Как и при основании принципата Августом, общая реформа государственного устройства не могла обойти стороной военную организацию. К сожалению, мы много хуже осведомлены о времени Диоклетиана и Константина, чем о времени'Ранней империи, и обладаем в основном источниками либо более поздними, либо церковными. Поэтому многие вопро¬ сы военной реформы остаются предметом споров в историогра¬ фии, з многие преобразования нельзя точно приписать Диокле¬ тиану либо Константину. Диоклетиан оказался вынужден, под напором военных уг¬ роз с самых разных сторон, разделить императорскую власть. 4*
Античность 129 Хотя сама Диоклетианова схема, известная под названием тетрар¬ хии (имелось два старших императора — Августы, и два млад¬ ших — Цезари, которым через 20 лет должна была перейти власть от Августов), ненадолго пережила своего создателя, с этого времени власть в империи практически постоянно при¬ надлежала не одному императору, а коллегии императоров, на¬ ходящихся в разных резиденциях, что и нашло свое логическое завершение в разделе империи на Восточную и Западную в 395 г. Это была в значительной мере именно военная необходимость, а также необходимость иметь во главе удаленных легионов на¬ дежного человека. В собственно военных мероприятиях Диоклетиана можно в качестве основных выделить увеличение численности армии, но¬ вые меры по созданию мобильного резерва (походное войско Галлиена к тому времени постепенно рассредоточилось по про¬ винциям), меры по новому укреплению границ и реформу систе¬ мы набора. Точные размеры армии Диоклетиана нам неизвестны. Хрис¬ тианский апологет Лактанций в сочинении «О смерти гоните¬ лей» упрекает его в том, что каждый из четырех соправителей имел больше войск, чем во всей Империи до начала правления Диоклетиана (Lact., De mort, pers., 7, 2), но это очевидное художе¬ ственное преувеличение. Список должностей начала V в. («Notitia dignitatum») и византийский историк Агафий Миринейский дают официальную численность армии Поздней Империи в 645 ООО чел., но эти данные, во-первых, относятся к периоду на сто лет более позднему, а во-вторых, реальная численность армии скорее всего никогда не достигала этой бумажной цифры. Историк VI в. Иоанн Лидийский, пользовавшийся официальными документами эпохи тетрархии, дает численность армии в 389 704 чел., а флота в 45 562 чел. (loh. Lyd., De mens., I, 27), что совсем не является значи¬ тельным увеличением в сравнении с армией принципата, но эти данные могут относиться к раннему периоду правления Диокле¬ тиана. По подсчетам А.Х.М. Джонса1, к началу правления Диокле¬ тиана сохранялись все 33 северовских легиона (возможно, за од¬ ним или двумя исключениями) и к ним добавилось по меньшей мере 35 новых. Неизвестно, однако, каков был размер новых Диоклетиано- вых легионов. Очевидно, что в IV в. размеры легиона значительно сокращаются (это видно, в частности, из размеров новых легион- 1 Jones А.Н.М. The later Roman Empire, 284 — 602: A social, economic and administrative survey: In 3 vol. — Oxford, 1964. — Vol.l. - P.59 —60. 5—Альтернативная история
130 Часть I ных крепостей), но не известно в точности, Диоклетиан ли начал этот процесс. В настоящий момент наиболее принята точка зрения, по которой старые легионы при Диоклетиане сохраняли тради¬ ционный размер в примерно 6000 чел., а новые были меньше и насчитывали где-то 1000—1500 чел. Не менее спорным, чем вопрос о численности, остается и вопрос о наличии при Диоклетиане мобильного резерва. С уверенностью можно сказать лишь то, что при Диоклетиане су¬ ществовало некое войско, носившеее название «свиты» (comitatus). Уже в отношении »существования аналогичных ча¬ стей у его соправителей уверенными быть нельзя. Нет уверен¬ ности и в вопросе о численности этого войска. Из того что Константина впоследствии обвиняли в отводе слишком боль¬ шого числа войск в глубь страны и из масштаба работ по вос¬ становлению пограничной линии при Диоклетиане, можно зак¬ лючить, что оно было скорее всего не слишком велико. При Диоклетиане начался также процесс разделения граж¬ данской и военной администрации. Собственно, административ¬ ная реформа Диоклетиана, по итогам которой империя была раз¬ делена более чем на 100 провинций, сделала подобное деление неизбежным, но при нем независимые командующие на местах, носившие наименования дуксов (duces) и комитов (comités rei militaris), появились еще далеко не всюду, и вся администрация, как гражданская, так и военная, по-прежнему сходилась к пре¬ фектам претория, которых теперь становится несколько (по од¬ ному на правителя). Наиболее радикальной реформой Диоклетиана было измене¬ ние системы комплектации армии. В качестве основного источ¬ ника пополнения легионов вводится принудительный набор, со¬ циальная база для которого была создана эдиктом Каракаллы 212 г., превратившим всех свободных жителей Империи в рим¬ ских граждан. Дети ветеранов были обязаны идти в армию (это должно было, по всей видимости, обеспечить профессионализм), остальное население должно было выставлять рекрутов. В армию не брали, с одной стороны, рабов и представителей «презренных профессий» (кабатчиков, поваров и т.п.), ас другой — предста¬ вителей высшего сословия (honorati), которые шли в нее добро¬ вольно и с офицерским чином. Набор сталкивался с весьма се¬ рьезными трудностями, ¿два ли меньшими, чем добровольная комплектация. Пошляются случаи нанесения себе телесных по¬ вреждений для уклонения от воинской повинности, и в 368 г. им¬ ператор Валентиниан в условиях тяжелых боев на Рейне даже постановил (С.Th., 7, 13, 5), что сыновья ветеранов за такое пре¬ ступление караются сожжением заживо. 5-2
Античность 131 Едва ли не основной причиной трудностей набора были, как и прежде, трудности с финансированием армии. После обесценива¬ ния монеты в III в. размеры жалования так и не вернулись на пре¬ жний уровень даже после введения новой полновесной золотой мо¬ неты (солида) Константином и с учетом дополнительных выдач продуктов и фуража. Даже чиновник столь высокого ранга, как префект Египта, получал в IV в. всего лишь примерно 6000 «доинф- ляционных» денариев1. Значительная часть жалования выдава¬ лась не деньгами, а натурой. В этих условиях Диоклетиан и его преемники пошли путем, во-первых, дальнейшего усиления эко¬ номической независимости армии (что влекло за собой все боль¬ шее оседание на земле солдат провинциальных легионов) и, во- вторых, путем расширения ветеранских привилегий. Все ветераны освобождались от тяжелой подушной подати, те из них, кто отслу¬ жил 20 лет, получали освобождение от подати также для своей жены, те же, кто прослужил 24 года, долучали освобождение для четырех человек. Завершение формирования позднеримской военной организа¬ ции связано, бесспорно, с именем Константина Великого, который провел несколько чрезвычайно важных реформ. Прежде всего Константин последовательно провел принцип разделения военной и гражданской власти (были некоторые ис¬ ключения, например в момент персидской войны в руках комита Востока объединялась гражданская и военная власть, но они были редки). На уровне провинций или групп провинций назна¬ чались дуксы или комиты, на высшем уровне префекты претория к концу правления Константина были лишены военной власти, перешедшей к командующим, за которыми обычно сохраняют ла¬ тинское название — magistri militum. Бывали магистры конницы (magistri equitum), пехоты (magistri peditum) и, в редких случаях, обоих родов войск (magistri utriusque militiae). Из наименований магистерских рангов видна тенденция к созданию крупных соеди¬ нений конницы, не зависимых от пехоты, несвойственных периоду Ранней империи. В коннице большую роль начинают играть соеди¬ нения тяжеловооруженных всадников, созданные по персидскому образцу — катафракты. Константин и его ближайшие преемники старались соблю¬ дать принцип, согласно которому в одном регионе военный чи¬ новник должен был быть по табели о рангах ниже гражданско¬ го, но позднее от этого принципа отступают (первым императором, которого обвиняли в этом, был правивший в 364 — 1 JonesА.Н.М. Op. cit. — Vol.l. — P.31. 5*
132 Часть I 375 гг. Валентиниан), и все ведущие деятели конца IV —V вв. носят титул magister militum: Арбогаст, Стилихон, Аэций, Бони¬ фаций, Рицимер и другие. На легионном уровне в IV в. также изменяется большая часть названий должностей. Командиры легионов носят наименование препозитов, трибунов или префектов. Высшим чином среди млад¬ ших офицеров был примикерий (primicerius). Двумя сотнями ко¬ мандовал дуценарий (ducenarius). Звание центуриона исчезает из военной терминологии, и командир сотни получает название цен- тенарий (centenarius). Известны наименования еще ряда младших офицеров, но их функции неясны. Не менее далеко идущей реформой было окончательное раз¬ деление пограничных частей и мобильных войск. При Констан¬ тине окончательно выделяются свитские войска (comitatenses), представлявшие из себя центральный мобильный резерв Импе¬ рии, и либо при нем, либо цри его сыновьях на местах создаются ложно-свитские (pseudo-comitatenses) войска, составлявшие мо¬ бильный резерв конкретной границы. Войска, оставшиеся на гра¬ нице, получают название «береговых» (ripenses),а позднее — бо¬ лее простое название пограничников (limitanei). Со свитскими войсками не следует путать личную гвардию императора (scholae palatinae), созданную Константином на месте распущенной им преторианской гвардии (эта последняя поддержала в борьбе за трон соперника Константина Максенция). Гвардия находилась всегда под личным командованием императора, что служило свое¬ го рода гарантией его безопасности. Римский флот сохраняет свое господство на морях даже неко¬ торое время после появления варваров на берегах Средиземного моря. Еще в 419 г. восточный император Феодосий II издавал за¬ кон, каравший смертью за обучение варваров морскому делу. Пер¬ выми бросили римлянам вызов на море вандалы примерно через десять лет после этого. В течение некоторого времени военная организация Диоклети¬ ана и Константина была достаточно эффективна в защите римских рубежей. Римлянам удавалось одерживать серьезные победы над северными варварами на Рейне, на Дунае и в Британии, а в 363 г. Юлиан Отступник даже смог нанести персидскому царю Шапуру II поражение под стенами персидской столицы Ктесифона. В ней, однако, с самого начала заключались семена разложения. Первой проблемой было то, что из-за нежелания римских граж¬ дан идти в армию в нее набиралось все больше варваров, как в ре¬ гулярную армию (это хорошо видно по именам римских офицеров в «Римской истории» Аммиана Марцеллина), так и в качестве пле¬ менных соединений — федератов (foederati). Складывается единая
Античность 133 римско-варварская военная аристократия1, к варварскому крылу которой и принадлежали правители позднейших варварских ко¬ ролевств. Надо заметить, что многие современники положительно относились к превращению вчерашних врагов в римских солдат, и выступления вроде речи оратора Синесия «О царстве», в которой он говорил о федератах, что «мы наняли волков вместо стороже¬ вых псов» (Synesius, De regno, 19), были достаточно редки. Отрица¬ тельные последствия этой системы сказались далеко не сразу. Второй проблемой была все большая связь пограничных войск с ведением мирного хозяйства и все большая нужда в воо¬ ружении местного населения при набегах варваров в силу паде¬ ния боеспособности пограничников. По меткому замечанию Рэм- зи МакМаллена, «обыватели стали солдатами, а солдаты — обывателями»2. Способствовало этому и то, что для лучшего обес¬ печения комплектации пытаются сделать службу в пограничных легионах пожизненной. Крах римской армии традиционно связывают с двумя сра¬ жениями: гибелью армии восточного императора Валента в бит¬ ве с принятыми им в пределы империи готами при Адрианопо¬ ле в 378 г. и поражением, которое Феодосий Великий нанес армии западного императора Евгения в 394 г. при Фригидусе. Конечно, такая связь чересчур прямолинейна, но эти поражения, безусловно, радикально ускорили процесс варваризации армии. Крупные массы федератов с семьями переходят в пределы Им¬ перии, и это становится началом конца. «Последним римляни¬ ном» во главе всей армии в западной части Империи был Аэций, победитель Аттилы на Каталаунских полях (451 г.), и армия, которую он вел в бой, была уже выставлена коалицией расселившихся в Империи варварских племен. Многие обраща¬ ются к иным методам сохранения римского влияния. Так, magister militum Северин, восстановивший римскую власть в провинции Норик при помощи военной силы по поручению императора Майориана (457 — 461), в конце 460-х гг. возвращает¬ ся в Норик уже в качестве христианского проповедника и доби¬ вается славы именно как таковой3. 1 Это прекрасно видно на таблице в кн. А. Демандта: Demandt А. Die Spätantike: Römische Geschichte von Diocletian bis Justinian, 284—565 n.Chr. — München, 1989. — Nach S.504. 2 MacMullen R. Soldier and Civilian in the later Roman Empire. — Cambridge (Mass.), 1963. — P.152. 3 См.: Житие святого Северина / Пер. с лат., вст. ст., коммент. А.М. Донченко. СПб., 1998. — (Античное христианство. Источники).
134 Часть I Как известно, Западная Римская империя не смогла устоять перед военными и иными проблемами и к концу V века рассыпалась, и с этого начинается история варварских королевств; Восточная же смогла разрешить свои проблемы и уцелеть, и с этого начи¬ нается история Византии1. Обе эти темы будут рассмотрены нами далее. Г. Кантор 1 Здесь дан упрощенный обзор перехода от античности к средневековью, поскольку нас занимает в основном военная история. Распространено мнение, что античный тип социаль¬ ной системы продолжает преобладать до начала VII в.
Часть II СРЕДНИЕ ВЕКА
Барри С. Страусс Темные века, ставшие светлее Последствия двух поражений Данная статья представляет собой попыт¬ ку порассуждать о двух сражениях. О том, что могло бы случиться, завершись они ина¬ чеу не таку как в реальной истории. Оба раза одна из противоборствовавших сторон находилась на пределе своих возмож¬ ностей, отступая или наступая. В первом случае (Адрианополь, 378 г. н. э.) Римская им¬ перия потерпела сокрушительное у еще более тяжкое у чем в Тевтобургскомлесу} поражение, повлекшее за собой окончательный упадок мировой державы. Во втором — (Пуатье, ве¬ роятно 732 г. н. э.) войска франков останови¬ ли мусульман в тот момент, когда воители ислама вознамерились распространить свою власть на всю Европу — ВЕЛИКУЮ ЗЕМЛЮ, как называли ее в арабском мире. Но была ли Римская империя (во всяком случаву та ее часть, что господствовала над Западной Европой) действительно обречена умереть, сделав возможным наступление Темных веков? И являлось ли наступление этих векову быть может не таких уж тем¬ ных, исторически неизбежным? По мнению
138 Часть II Барри С. Страусса, вину за случившееся следует возла¬ гать не столько на «шпенглеровскую» усталость римско¬ го государства, сколько на одного человека — императора Валента. Историк утверждает, что Валент погубил ар¬ мию в бою, который следовало оттянуть или не давать вовсе. (Заметим, что у стен Адрианополя — нынешнего города Эдирне в Турции — происходило едва ли не больше битв, нежели в каком-либо ином месте в мире. Злосчаст¬ ное столкновение Валента с варварами явилось всего лишь одной из пятнадцати крупных военных операций, случившихся там за последние 1700 лет.) Вестготы, раз¬ громившие римское войско и убившие императора, двину¬ лись дальше и в конечном счете разграбили сам город Рим. Империю было уже не спасти, но Страусс утверж¬ дает, что все могло обернутая иначе. Каким же должен был стать мир, который продолжал бы возглавлять Рим? Динамический импульс, принадлежавший некогда Рим¬ ской империи, перешел к новому средоточию силы — Араб¬ скому халифату. Со дня смерти основателя ислама про¬ рока Мухаммеда не прошло и столетия, а мусульманские воители уже расширили пределы своей державы далеко на запад, покорив землю Аль-Андалус (как они называли ны¬ нешнюю Испанию). В какой же степени битва при Пуа¬ тье определила дальнейший ход истории? Страусс скло¬ няется к мнению тех исследователей, которые считают это событие поворотным пунктом. Несомненным его по¬ следствием явилось воцарение династии Каролингов, сыг¬ равшей выдающуюся роль в истории Европы раннего сред¬ невековья. (Карл Великий был внуком победившего при Пуатье Карла Мартелла.) Но при ином исходе сражения иным оказалось бы и грядущее. Некий анонимный средне¬ вековый хронист писал: «На равнине Тур, — иногда место сражения называют так, — арабы были близки к созда¬ нию мировой империи, но упустили эту возможность». Сле¬ дует признать, что так и не возникшая империя могла стать воистину великой, ведь арабы немало способство¬ вали распространению просвещения. Сражение у Адрианополя и битва при Пуатье рас¬ сматриваются в статье в русле так называемой теории контрафакта первого порядка. В соответствии с этой теорией, незначительные события могли бы повлечь за со¬
Средние века 139 бой коренные изменения в ходе истории. Подумаем, как переменился бы наш мир, если бы Валент проявил больше терпения, а Абд-ар-Рахман, командовавший мусульманами при Пуатье, остался бы в живых. Барри С. Страусс — профессор истории и классичес¬ кой филологии в университете Корнуолла. Также он яв¬ ляется директором программы изучения проблем поддер¬ жания мира. Автор таких трудов, как: «Отцы и дети в Афинах», «Анатомия ошибки: современная стратегия и уроки военных бедствий древности» (в соавторстве с Джосией Обером), «Против течения: об изучении искус¬ ства править кормовым веслом в сорок». Раннее средневековье в Европе отмечено двумя собы¬ тиями, которые существенно изменили бы мир, обер¬ нись каждое из них по-иному. Речь идет о падении Западной Римской Империи и волне мусульман¬ ских завоеваний. Если бы Рим сохранил господство над Европой или же эта власть перешла бы к победоносной мусульманской империи, Европа не оказалась бы ввергну¬ той в хаос Темных веков (500—1000 гг. н. э.). Безусловно, в конечном итоге даже хаос способен принести дивиден¬ ды. Некоторые утверждают, что Темные века посеяли се¬ мена грядущей западной свободы, а иные и вовсе отрица¬ ют наличие в них чего-либо темного. Но, как бы то ни было, порядок и стабильность, какие всегда утверждает империя, в эту эпоху отсутствовали. А судьбы империй — будь то римская или мусульманская — определили ре¬ зультаты сражений, которые могли бы быть и иными. Вне всякого сомнения, возвышение и падение империй — процесс длительный. Но самые тяжелые двери висят на маленьких дверных петлях, и в обоих рассматриваемых случаях (Адрианополь, 9 авг. 378 г. и Пуатье, октябрь 732 г.1) эти петли повернулись. Разгромив под Адрианополем римскую армию и убив императора, германский народ вест¬ готов положил начало столетию агонии империи, завер¬ шившемуся ее гибелью. Но для того, чтобы все сложилось 1 Сражение при Пуатье произошло 25 октября 732 г. (послед¬ няя суббота месяца).
140 Часть II иначе, было бы достаточно самой малости. Прояви коман¬ дующий чуть больше терпения, появись у солдат возмож¬ ность как следует отдохнуть перед боем, переменись пого¬ да... Любой из этих факторов мог оказаться для империи спасительным. При Пуатье франки разбили мусульманское войско. Сама битва уступала по размаху Адрианопольскому сра¬ жению, но ее психологические и политические последствия оказались не менее весомыми. Во-первых, был положен ко¬ нец доселе беспрепятственному расширению исламских владений. Во-вторых, победа Карла Мартелла стала оправ¬ данием для смены династии и перехода верховной власти в руки его потомков. Внук Мартелла, вошедший в историю как Карл Великий (758 — 814 гг.), управлял огромным го¬ сударством. В рамках этого государства определились ос¬ новные черты будущей Европы в широчайшем диапазоне. Были очерчены границы будущих Франции и Германии, возникла система вассалитета, появились епархиальные школы, ставшие предтечами университетов. Однако, если бы арабский военачальник не сложил голову при Пуатье, франки, возможно, потерпели бы поражение. В этом случае новая династия, создавшая великую франкскую державу, не пришла бы к власти, а место империи Карла Великого за¬ няла бы мусульманская Франция, или даже мусульман¬ ская Европа. Современные историки уже не считают, что в раннем средневековье вся Европа севернее Испании прозябала во тьме невежества. Там, где исследователи прошлого виде¬ ли лишь гибель римской цивилизации под натиском вар¬ варов, нынешняя медиевистика склонна видеть политичес¬ кую и культурную преемственность романо-германских королевств по отношению к империи. Там, где не видели ничего, кроме горя и бедности, отмечают укрепление слоя свободных земледельцев и сохранение торговых связей. А вместо сетований по поводу упадка культуры говорят о новом взлете, проявившем себя в разных областях. В это время были созданы кельтские манускрипты и образец германской эпической поэзии «Беовульф», появился но¬ ваторский по своей сути монашеский орден Св. Бенедикта. Иными словами, многие ученые уже не задаются вопро¬ сом, можно ли было избежать Темных веков, поскольку
Средиземное море, ставшее Исламским озером
142 Часть II полагают, что избегать их не следовало. Правда, даже са¬ мая оптимистичная интерпретация периода V —X вв. не может полностью отрицать, что Западная Европа все же переживала нечто вроде затмения. В 350 г. единственная держава — Римская империя — властвовала над большей частью Ближнего Востока и се¬ верной Африки, а также над землями, где ныне располага¬ ются Англия, Франция, Бельгия, Нидерланды, Испания, Италия, Швейцария и Западная Германия. Но уже вскоре империя затрещала по швам под яростными ударами вар¬ варов. Восточная ее часть, Византия, просуществовала еще около тысячи лет и пала лишь в 1453 г. с захватом турка¬ ми Константинополя. Но что касается запада, то к 476 г., когда был низложен последний император, Римская держа¬ ва уже на протяжении жизни целого поколения являлась немногим более, чем юридической фикцией. Она разлага¬ лась и неуклонно шла к гибели. Римские владения опусто¬ шались нескончаемыми вторжениями, города подвергались разграблению. Дважды, в 410 и 455 гг., был захвачен и ра¬ зорен сам Рим. Римские воины гибли в сражениях, женщи¬ ны становились добычей завоевателей. Центральная власть, формально еще продолжавшая существовать, не могла по¬ мешать варварским племенам селиться на римских землях и основывать фактически независимые королевства. Насе¬ ление уменьшилось настолько, что, согласно словам папы Геласия (492 — 496 гг.): «Эмилия, Тоскана и другие провин¬ ции Италии почти обезлюдели». Если здесь и наличеству¬ ет некоторое преувеличение, то действительный масштаб упадка можно проследить на примере города Рима. Во вре¬ мена Христа в Риме проживал миллион человек1, а к X в. н. э. осталось лишь двадцать пять тысяч. Для сравнения: в том же X в. население Кордовы, столицы мусульманской Испа¬ нии, составляло около ста тысяч человек, а Севильи — око¬ ло шестидесяти. Иными словами, распад империи на мел¬ кие государства повлек за собой бесчисленные войны и несомненный упадок городов. 1 Число, скорее всего, несколько завышено. См.: Purcell N. The City of Rome and the plebs urband. in the Late Republic // The Cambridge Ancient History. — 2nd Ed. — Vol.9. — Cam¬ bridge, 1994. - P.644 — 688.
Средние века 143 Если бы Римская империя устояла или смогла бы объ¬ единиться и возродиться после распада, это избавило бы Ев¬ ропу от анархии, насилия и несчетных невзгод. Вот почему битвы при Адрианополе и Пуатье имели такое значение для будущего. А ведь обе они, при условии лишь некоторого изменения обстоятельств, могли завершиться по-иному. Да¬ вайте поочередно рассмотрим эти возможности. На протяжении долгих веков своего существования Римскому государству не раз приходилось сталкиваться с опасностью, исходившей от воинственных соседей. В IV веке Рим испытал двойной натиск — с востока, со стороны на¬ ходившейся на подъеме Персии, и с севера, откуда насту¬ пали различные германские племена. Дабы сделать уп¬ равление громоздкой империей более оперативным, ее поделили надвое. Один император имел резиденцию в Константинополе, столицей другой части государства про¬ должал считаться Рим, хотя фактически ею стал Милан1, находившийся ближе к зоне боевых действий. В начале IV в. севернее Дуная, на территории бывшей римской провинции Дакия (нынешняя Румыния), обосно¬ вался германский народ вестготы. Спустя полвека на них обрушились другие германские племена, бежавшие от сви¬ репых кочевников гуннов, вышедших из центральной Азии. В 376 г. н. э. доведенные до отчаяния вестготы обра¬ тились к властям Константинополя с просьбой позволить им переправиться через Дунай и поселиться на террито¬ рии римской Фракии. Если придерживаться реалистич¬ ных оценок, гутов, вместе с женщинами и детьми, насчи¬ тывалось около двухсот тысяч. Таким образом, предстояло массовое переселение на римскую территорию народа, по¬ вергавшего римлян в трепет. Однако восточный импера¬ тор Валент (364 — 378 гг.) согласился на это, причем, разу¬ меется, вовсе не из гуманистических побуждений. Высоко ценивший достоинства готских воинов (в его армии имелись наемные готские отряды), император рас¬ считывал использовать их для защиты своей державы. За¬ дача борьбы с Персией требовала от Рима существенного увеличения воинского контингента. Кроме того, Валент знал, что готские переселенцы доставят в империю немалые 1 Автор имеет в виду Равенну.
144 Часть II богатства, за счет которых смогут основательно поживить¬ ся (если и вовсе не приберут к рукам) римские чиновни¬ ки. Массовая коррупция представляла собой печальную повседневную реальность поздней империи. Император потребовал, чтобы переселенцы, перейдя Ду¬ най, разоружились, и получил на то согласие их вождей. Ему следовало проявить бульшую осторожность. Едва перепра¬ вившись на римский берег, вестготы вступили в конфликт с имперскими чиновниками, состязавшимися друг с другом в изобретении более изощренных способов обобрать бежен¬ цев. Но, к их несчастью, готы сумели дать отпор. В начале 377 г. они подняли восстание, поддержанное самыми обездоленными группами местного населения — рабами и рабочими с каменоломен. Из-за Дуная к ним на помощь пришло большое конное войско, и римлян прину¬ дили к отступлению. «Варвары хлынули на широкие рав¬ нины Фракии, подобно диким зверям, бежавшим из клет¬ ки», — писал римский историк Аммиан Марцеллин. Весной 378 г. император Валент собрал войско, насчи¬ тывавшее от тридцати до сорока тысяч человек1, и подго¬ товился к контрнаступлению. Правивший на Западе пле¬ мянник Валента, Грациан (376 — 383 гг. н. э.), выступил на подмогу родичу из Ректии (в нынешней Швейцарии). Там годом раньше он одержал победу над вторгшимися в его владения другими германскими племенами. К сожа¬ лению, Валент, как сказали бы в наше время, «не смог под¬ няться выше уровня своей посредственности». Имея воз¬ можность сокрушить загнанного в угол, но никоим образом не побежденного врага, он не воспользовался ею, на свою же беду. Вместо того чтобы дожидаться подхода Грациана, Валент принял решение дать бой немедленно, ибо, как утверждали, не желал ни с кем делить славу по¬ бедителя. К тому же он легкомысленно положился на до¬ 1 Аммиан Марцеллин не дает таких цифр. Из его изложения понятно лишь, что римское войско было достаточно сильно, чтобы быть уверенным в победе над 10 ООО варваров. См. также основной обзор этой битвы в науч. литературе: Делг>брюк Г. Военная история в рамках политической истории. Т.2. СПб., 1994. С. 196 — 209 (хотя минималистский подход Дельбрюка в вопросах численности спорен).
Средние века 145 несения разведчиков, оценивших численность вестготов не более чем в десять тысяч. (Истинное число готских воинов нам неведомо, но очевидно, что их было гораздо больше.) 9 августа 378 г. армия Валента подошла к городу Адриано¬ полю и прямо с марша ударила по лагерю готов1. Пусть те и являлись варварами, однако их предводи¬ тель, Фритигерн, обладал чутьем, позволившим ему выя¬ вить слабые места противника ничуть не хуже, чем это удавалось Валенту. Император бросил своих воинов в бой голодными и усталыми, не дав отдохнуть после нелегкого восьмимильного броска по пересеченной местности (в ус¬ ловиях обычной для того времени года жары в 100 граду¬ сов по Фаренгейту2). Для вестготов, укрывавшихся в сво¬ ем стане за кольцом повозок, нападение оказалось неожиданным, но хорошо отдохнувшие готские воины су¬ мели организовать оборону. Ловкий кавалерийский ма¬ невр привел к тому, что легионеры оказались прижатыми к готским повозкам, после чего начался разгром. «Готские всадники мчались со скоростью ударяющей с небес мол¬ нии, сокрушая все на пути своей бешеной скачки», — пи¬ сал о готской конной атаке Аммиан Марцеллин. Римляне, подвергшиеся последовательным конным уда¬ рам по обоим флангам, сгрудились плотной массой, и тут на них обрушилась готская пехота. По оценкам современни¬ ков, в бою полегло две трети римского войска, в том числе тридцать пять высших военачальников и, самое страшное, сам император. Адрианопольская катастрофа кажется еще более горестной оттого, что ее вполне можно было избежать. Если бы Валент дождался подкрепления или просто дал своим солдатам отдохнуть перед боем, все могло закончить¬ ся по-иному. К тому же не стоит недооценивать и роль простых случайностей. Вестготская конница прибыла на поле боя в последнюю минуту, и задержись всадники в пути подольше, победа варваров стала бы невозможной. Прекрасно понимавший это Фритигерн старался потянуть время, посылая к римлянам парламентеров. Теоретически, 1 Это неточно. Готы, ожидавшие прибытия своей конницы, за¬ вязали обманные переговоры о сдаче. 2 Аммиан сообщает просто о «знойном дне». Никаких измере¬ ний температуры в IV в., естественно, не производилось.
146 Часть II римское командование могло согласиться на переговоры, и при благоприятном их исходе вовсе избежать сражения. Но, по некоторым сведениям, войска завязали битву, не до¬ жидаясь приказа. Если так, то судьбу Римской империи, возможно, определила недисциплинированность и несдер¬ жанность простых солдат. Воодушевленные победой, вестготы стали хозяевами положения на Балканах, в то время к&к Рим, потери кото¬ рого составили от двадцати до двадцати пяти тысяч че¬ ловек, испытывал нехватку людских ресурсов. Недаром, по словам Амбросия Миланского, известие об адриано- польской бойне было воспринято как сообщение о «гибе¬ ли мира». Правда, ни мир, ни даже Рим еще не погибли, но будущее показало, что империя утратила присущую ей ранее способность переживать поражения и восстанавли¬ вать былую мощь. Не имея сил для уничтожения готов, Рим был вынужден позволить им обосноваться в преде¬ лах империи, отдав земли южнее Дуная (на территории современной Болгарии). На сей раз не шло и речи о разо¬ ружении. Формально вестготы находились на службе у империи. В действительности они создали собственное государство, независимое от Рима и нередко соперничав¬ шее с ним. Так, в 390-х гг. вестготы разграбили Балканы и Грецию, а в начале V в. проделали то же самое и с Итали¬ ей. Апогей несчастий пришелся на 410 г., когда вестготы, ведомые агрессивным и своевольным вождем Аларихом, захватили Рим и подвергли город трехдневному раз¬ граблению. Судьба «столицы мира» наглядно продемонст¬ рировала, что ждет распадающуюся на глазах империю. Но почему же в самом начале, когда Рим еще обладал немалыми военными возможностями, готы были беспре¬ пятственно допущены во владения империи? Во-первых, Рим нуждался в солдатах и римские политики верили, что сумеют приручить варваров. Во-вторых, во всяком случае по мнению Роджера Коллинза, тут сыграли роль и пора¬ женческие настроения. Для многих римлян Адрианополь явился неопровержимым доказательством неспособности империи решить проблему варварского натиска. На протя¬ жении десятилетия с 395 по 405 г. римские войска четы¬ режды вступали в бой с вестготами, четырежды побежда¬ ли и каждый раз позволяли врагам и их предводителю
Средние века 147 Алариху спастись бегством. Варвары собирались с силами и возобновляли боевые действия. Естественно, возникает вопрос, не стал ли Адрианополь для римлян тем же, что и Верден 1916 г. для французов? Не в военном аспекте, ибо битву под Верденом Франция выиграла, но прежде всего в психологическом. Кровопролитное сражение отрицательно сказалось на людских ресурсах и привело к ослаблению боевого духа французов на целое поколение. Через тридцать лет после Адрианополя вестготы Алари- ха вторглись в Италию, разграбили Рим и осели в Галлии и Испании. Между тем именно ради защиты Италии Рим отозвал легионы из Британии, практически отдав эту про¬ винцию во власть других варварских племен. К 407 г. Брита¬ ния отпала от Рима, а на протяжении жизни всего одного поколения независимость обрели и многие земли в Галлии, Испании и Северной Африке. Положение наемных варвар¬ ских отрядов в империи столь упрочилось, что в 476 г. вождь наемников Одоакр практически беспрепятственно низло¬ жил последнего императора Запада Ромула Августула (475 — 476 гг.), чья власть была не более чем фикцией. Могло ли все сложиться иначе? По мнению Артура Фертилла — да, если бы битва при Адрианополе закончи¬ лась с прямо противоположным результатом. Если бы готы были разгромлены, а две трети их войска во главе с Фритигерном погибли. Разумеется, это не, устранило бы опасность, ибо близ рубежей империи хватало варваров, желавших поживиться за счет богатого соседа. Но, во вся¬ ком случае, Рим получил бы возможность собраться с сила¬ ми. Более того, такой исход мог бы придать правящей элите импульс для проведения военных и политических реформ, необходимых для спасения империи. Победный исход сде¬ лал бы битву при Адрианополе не римским Верденом, а толчком к обретению уверенности в себе, каким явилось для Англии поражение «Непобедимой Армады». Но что, если бы Римская империя уцелела1? Что если бы она оправилась от кризиса 376 — 476 гг., как оправилась 1 Едва ли можно связывать эту альтернативу с возможно¬ стью победы при Адрианополе напрямую. Рим неоднократно отражал нападения варваров и едва ли еще один успех мог радикально изменить судьбу империи, хотя, вполне возможно,
148 Часть II ранее от кризиса 188 — 284 гг.? Подобно Китаю, Рим про¬ должал бы быть могущественной державой, властвующей над огромной территорией. Объединив ресурсы, Византия и Западная Европа, возможно, смогли бы победить в VII в. мусульман и превратить Средиземное море во внутреннее христианское озеро. Славянам и германцам пришлось бы довольствоваться своими исконными владениями за Ду¬ наем и Рейном, хотя не исключено, что власть Рима рас¬ пространилась бы и туда. Вне всякого сомнения, не обо¬ шлось бы без периодов упадка и опустошительных вторжений, какие испытывал, например, Китай. Но каждый раз империя восставала бы из пепла, а быть может, смогла бы и расширить свои пределы, раскинувшись от Месопо¬ тамии до Марокко, от Британии до Эльбы, Вислы и — кто знает? — даже до Днепра. Европа, говорящая на латыни1, управляемая из единого центра в Италии, безусловно, являлась бы более стабиль¬ ным и упорядоченным сообществом по сравнению с коро¬ левствами необразованных и драчливых варваров, возник¬ шими на развалинах Западной Империи. Стоявший во главе этой державы император обладал бы безграничной властью и был бы окружен не меньшим почитанием, неже¬ ли «Сын Неба» в Китае. Зато в таком государстве не на¬ шлось бы места ни феодализму, ни рыцарству, ни Великой Хартии Вольностей, ни представлению о праве народа на восстание и, само собой, никаким парламентам. Римский мир был бы христианским, но само христи¬ анство, вполне возможно, отличалось бы от такового в на¬ шем нынешнем понимании. Рим остался бы центром като¬ отложил бы ее конец. Во всяком случае, мировой истории неиз¬ вестен пример империи, которая непрерывно существовала бы дольше Римской (тем паче с учетом Византии), и нет основа¬ ний считать, что этот срок можно было существенно продлить. Хотя, если считать наследницей Древнего Рима Священную Римскую империю (формально закончившую свое существова¬ ние с падением династии Габсбургов и распадом Австро-Венг¬ рии), а также «Римскую Империю» Муссолини, то можно прий¬ ти к далеко идущим выводам... 1 Латынь и в нашей реальности оставалась международным языком, языком Церкви и науки и распространилась в этом качестве в края, которые Рим не мог надеяться завоевать.
Средние века 149 лической, то есть всемирной, церкви. Но папа (будь в этом случае у римского епископа столь высокий титул) пребы¬ вал бы в такой же зависимости от «Защитника Веры», то есть императора, в какой находился от государя Византии патриарх Константинопольский. Никакой папа не смог бы заставить римского императора стоять на коленях в снегу у его ворот, к чему в 1078 г. в Каноссе папа Григорий VII принудил германского монарха Генриха IV. История обо¬ шлась бы без борьбы духовной и светской власти, без воз¬ никновения папского государства и без протестантской Реформации. Даже доведись Мартину Лютеру все же на¬ писать свои «Девяносто пять тезисов», он написал бы их на родном латинском языке и произнес бы на исполни¬ тельном заседании церковного совета. И если бы это со¬ бытие не позабавило императора, проповедник был бы брошен на съедение львам. Властители Рима не отлича¬ лись терпимостью к инакомыслию. Разумеется, эпоха Возрождения не настала бы никогда, ибо необходимость в возрождении классической культу¬ ры возникла в результате гибели последней в период ран¬ него средневековья. Остается вопросом, что побудило бы Колумба отплыть из Испании через Атлантику (ведь тог¬ да отсутствовал бы исследовательский и коммерческий дух Возрождения). В любом случае ясно: в новой Рим¬ ской империи принцип личной свободы за океаном был бы отнюдь не в такой чести, как в колониях Англии. Уп¬ равляемые проконсулом Нового Рима {возможно, нынеш¬ него Нью-Орлеана), Соединенные Провинции Америки являли бы собой воплощение провозглашенного Цицеро¬ ном идеала Otium cum dignitate, то есть «мир с почтением к иерархии»1. Безжалостные к врагам, но никогда не быв¬ шие расистами, римляне, возможно, отнеслись бы к индей¬ цам так же, как и испанцы, жестокость и миссионерский пыл которых соседствовали с поразительной терпимостью к смешанным бракам. 1 Точнее было бы перевести просто «досуг с достоинством». Цицерон подразумевал досуг, посвященный занятиям литера¬ турой и философией (см.: Бабичев Н.Т., Боровский Я.М. Словарь латинских крылатых слов. 4-е изд., испр. и доп. М., 1999. С. 461).
150 Часть II Подобно своей метрополии, СПА стали бы не демок¬ ратическим, а олигархическим государством. По правде сказать, действительные американские «отцы-основатели» питали немалое уважение к Риму, но находили чистую де¬ мократию опасной. Разрабатывая принципы государствен¬ ного управления, они в известной степени следовали римскому образцу. Но это был скорее образец Римской республики, нежели централизованной монархии импер¬ ского периода. Американская конституция содержит Билль о Правах, культура базируется на идее революции во имя свободы, а американское общество ценит равенство, хотя на практике может обеспечить его далеко не всегда. Будь Америка Новым Римом, неравенство, существующее в ней и сейчас, принималось бы как нечто само собой разумею¬ щееся, не требующее изменений. Судебная система не зна¬ ла бы таких понятий, как гарантии против самооговора или habeas corpus, и у нее не было бы причин отменять процветавшую в Новом Свете прибыльную рабовладель¬ ческую систему. В Новом Риме хватило бы и хлеба, и зре¬ лищ, но его жители не стали бы свободными гражданами, выражающими свою волю на форуме. * * * Изложенное выше дает основание предположить, что Рим смог бы устоять и против мусульманской экспансии, потрясшей Старый Свет в раннем Средневековье. Первый удар воителей ислама пришелся по уцелевшему Византий¬ скому, то есть Восточно-Римскому, государству. Хотя арабы изгнали византийцев из Леванта и других восточных про¬ винций, на Балканах те сумели перегруппироваться и мес¬ тами даже перейти в наступление. Возможно, это не так уж удивительно, ведь византийцы называли себя римляна¬ ми и в известном смысле оставались ими. Унаследовав ты¬ сячелетний военно-политический опыт, они сумели в кри¬ тический момент пустить его в ход. Сохранись империя и на Западе, существовала бы возможность совместными уси¬ лиями отбросить мусульман, оставив Средиземноморье и всю Европу Риму. Но на деле все произошло иначе. В военной истории не так уж много примеров столь стремительной и успешной экспансии, как расширение ис¬ ламских владений. После смерти Мухаммеда (632 г.) ар¬
Средние века 151 мии ислама в течение жизни одного поколения выбили византийцев с Ближнего Востока и угрожали самому Константинополю. В 711 г., после завоевания Египта и Се¬ верной Африки, мусульмане переправились через Гибрал¬ тарский пролив в Испанию. Там они обрушились на хрис¬ тианское королевство, основанное потомками тех самых вестготов, которые разгромили римлян при Адрианополе. Вестготы были разбиты, их король Родерих погиб. Менее чем за десятилетие под власть завоевателей попала боль¬ шая часть Иберийского полуострова, получившего араб¬ ское имя Аль-Андалус. В 720 г. арабы перевалили через Пиренеи и вторглись в так называемую Септиманию, ко¬ торая находилась на территории нынешнего Лангедока и являлась частью еще существовавшего в Галлии вестгот¬ ского государства. Перед завоевателями открывался путь в «Великую Землю» (этим не вполне конкретным геогра¬ фическим названием арабы обозначали не только Галлию, но и всю Европу). Иные апологеты ислама уже представ¬ ляли себе победный марш к Константинополю и нападе¬ ние на столицу Восточной империи с запада1. В руках мусульман оказался важный в стратегическом отношении, основанный римлянами, город Нарбонн. Но в 721 г. под Тулузой арабы потерпели поражение. Они ли¬ шились своего вождя, правителя Аль-Андалус, Ас-Шаха- ибн-Малика, и не обратились в беспорядочное бегство лишь благодаря полководцу Абд-ар-Рахману. Он сумел прекратить панику, восстановить дисциплину и отвел ос¬ татки разбитой армии в Нарбонн. Вскоре арабы возобно¬ вили военные действия, постепенно прибирая к рукам земли к востоку от Роны и нападая на города от Бордо до Лиона. К началу 30-х гг. во всех важнейших городах Французского Средиземноморского побережья между Пиренеями и Роной стояли мусульманские гарнизоны. А около 730 г. к власти пришел Абд-ар-Рахман, спасший по¬ ложение при Тулузе. Щедрость, самообладание и воин¬ ская отвага снискали ему популярность, но и враги у него нашлись по обе стороны Пиренеев. 1 Едва ли представимый маневр. От Пиренеев до Константино¬ поля арабам предстоял бы марш через всю Европу, через земли различных народов и многие естественные препятствия.
152 Часть II Для раннего Средневековья сильная центральная власть являлась не правилом, а исключением. Это относи¬ лось и к Аль-Андалус, где арабская знать соперничала с недавно обращенными в ислам берберами, уроженцами Северной Африки. Берберы составляли основу войск, осу¬ ществивших вторжение 711 г. и позднейшие завоевания. Новообращенные полагали себя обделенными награда¬ ми и добычей, львиная доля которых досталась арабам, присвоившим плоды их побед. В 732 г. берберский вождь Мунуза сумел выкроить ддя себя крошечное, но занимав¬ шее стратегически важное положение на границе с Галли¬ ей, государство. Согласно одному источнику, Мунуза всту¬ пил в союз со своим соседом, герцогом О до Аквитанским. Герцог, хоть и числился христианином, но был как заноза для своего номинального государя, короля франков. Как и Мунуза, Одо добивался полной независимости своих владений. Осуществлению честолюбивых планов того и другого помешал Абд-ар-Рахман. Возглавив поход против Мунузы, закончившийся пленением и казнью последнего, полководец не остановился на достигнутом, а перевалил через горы и вторгся через Гасконь в Аквитанию. Точные размеры его войска нам неизвестны, но оно оказалось дос¬ таточно сильным, чтобы разбить Одо близ Бордо, разгра¬ бить и сжечь немало христианских крепостей и пленить множество мирных жителей. Некоторые историки исчис¬ ляют силы Абд-ар-Рахмана в пятнадцать тысяч воинов, что, вероятно, не так уж далеко от истины. Развивая успех, мусульмане двинулись от Пуатье на север. Видимо, их привлекли находившиеся неподалеку храм и усыпальница Св. Мартина Турского, национальное святилище франков. Там хранилось немалое богатство, скопившееся из щедрых подношений благочестивых веру¬ ющих. Тур находился на расстоянии чуть больше двухсот миль от Парижа. Но дальше мусульмане не прошли. Где-то между Ту¬ ром и Пуатье, возможно на старой римской дороге близ Муссе, их путь преградило франкское войско под коман¬ дованием Карла Пипина. Формально этот государствен¬ ный и военный деятель назывался лишь майор домом, что примерно соответствовало первому министру. Но в дей¬ ствительности именно он, а не король, являлся подлинным
Средние века 153 правителем государства франков, располагавшегося на территории современной северной Франции и западной Германии. Герцог О до, не так давно сам воевавший с фран¬ ками, в отчаянии взывал к Карлу о помощи. В ту пору франки представляли собой отнюдь не ту грозную силу, какой они слыли при своем первом великом короле Хлодвиге (481 —511 гг.), однако правление майордо- мов Пипинов существенно укрепило пришедшее в упадок го¬ сударство. Будучи незаконнорожденным, Карл, после смерти своего отца Пипина II (ум. в 714 г.), вынужден был вступить в ожесточенную борьбу за власть. Он изрядно поднаторел в этом и вполне преуспел. Когда Карл привел свое войско к Пуатье, он уже был популярным и опытным полководцем, одержавшим немало побед. А поскольку Абд-ар-Рахман имел такую же репутацию, встреча двух вождей обещала обер¬ нуться нешуточным столкновением. Так оно и вышло, хотя, к сожалению, о деталях нам из¬ вестно немного. Источники сходятся на том, что сражение состоялось в субботу и в октябре, но называют разные годы — в основном, 732-й, но иногда и 733-й. Подготовка длилась около семи дней: оба войска вели наблюдение за противником, устраивали засады и вылазки, а также ма¬ неврировали, стремясь занять более выгодную позицию. Все это наводит на мысль, что силы противоборствующих сторон были приблизительно равны, то есть каждый из полководцев имел под началом приблизительно 15 тысяч бойцов. В обеих армиях имелись как конные, так и пешие отряды. Основную ударную силу франков составляла сра¬ жавшаяся плотным строем тяжелая пехота, защищенная стальными доспехами и большими деревянными щита¬ ми. Оружием ей служили секиры, копья и мечи. Мусуль¬ мане, напротив, славились своей превосходной конницей, а оснащенная на европейский лад тяжелая пехота играла лишь вспомогательную роль. Сохранившееся бедуинское проклятие «будь ты проклят как франк, что надевает бро¬ ню, ибо боится смерти» подтверждает распространенное представление об арабском воине как прежде всего легко¬ вооруженном всаднике. Наконец разразилась битва. Составитель «Исидоровой Хроники», для которого описываемые события были лишь недавним прошлым, подчеркивает, что первыми в
154 Часть II атаку устремились мусульмане, но франки «стояли несок¬ рушимоу подобно каменной стене или массе льда». (По-види¬ мому, подобная стойкость представлялась несвойственной христианским армиям того времени.) Автор «Хроники Фредегара» утверждает, напротив, что первым атаковал Карл, а мусульмане «...падали как скошенные, под его ярост¬ ным натиском». К счастью, оба источника сходятся в одном: в факте гибели Абд-ар-Рахмана. Вполне возможно, именно это и определило судьбу сражения. «Хроника Фредегара» сообщает, что франки обратили врагов в паническое бегство. Следует учесть, однако, что ее составитель работал под по¬ кровительством Хильдебрандта, доводившегося Карлу бра¬ том, и вполне мог приукрасить победу. Согласно «Исидоро- вой Хронике» дело обстояло несколько сложнее. Битва продолжалась до темноты, прервалась на ночь, а когда поут¬ ру франки в боевом порядке подошли к мусульманскому стану, оказалось, что противник уже отступил. Если этот рас¬ сказ верен, то сами франки вовсе не думали, будто разбили врагов наголову, и полагали тех способными принять бой. Что арабы, возможно, и сделали бы, будь у них предводи¬ тель. Но, так или иначе, мусульманское воинство отступило, и Тур был спасен. Известие о победе при Пуатье (или, как иногда называ¬ ют это сражение, при Туре) разнеслось столь широко, что о нем упоминает живший на севере Англии англосаксонский книжник Беда Достопочтенный. Позднее, одержавший по¬ беду Карл получил прозвание «Мартелл», что значит «Мо¬ лот». Что касается мусульман, их рати в будущем уже не заходили так далеко на север. Великий историк Эдуард Гиббон видел в битве при Пуатье «событие, изменившее историю всего мира». В своей магистерской диссертации «Упадок и крушение Римской империи» он описывает воз¬ можные последствия победы арабов в следующих словах: ...Чтобы пройти победным маршем от Гибралтар¬ ской скалы до долины Луары, потребовалось преодолеть немногим более тысячи миль. Еще один бросок на такое же расстояние вывел бы сарацин к границам Польши и горной Шотландии. Рейн так же судоходен, как Нил или Евфрат, и арабский флот мог бы, даже не вступив в мор¬ ской бойу войти в устье Темзы. Возможно, теперь в Оке-
Средние века 155 форде штудировали бы Коран, и его знатоки вещали бы обрезанным англичанам об истинности и святости от¬ кровений Магомета... Правда, некоторые современные исследователи уже не столь уверены в судьбоносном значении этой битвы. Бы¬ тует мнение, что, поскольку Абд-ар-Рахман возглавлял не завоевательный поход, а всего лишь грабительсФш набег, его победа все равно не привела бы к покорению Европы. В любом случае, развить успех не позволили бы распри между арабами и берберами, обострившиеся в тридца¬ тых-сороковых годах VIII века. Но если одна трактовка событий 732 г. может быть рас¬ ценена как преувеличение значимости произошедшего, другую мы вправе счесть его недооценкой. Подобно «Битве за Англию» 1940 г., победа при Пуатье, хоть и не нанесла завоевателю смертельный удар, но охладила его наступа¬ тельный пыл. Мусульмане провозгласили Абд-ар-Рахмана мучеником за веру, но сами терзались жгучим стыдом от того, что им пришлось оставить врагу награбленную добы¬ чу. Набег не удался, и теперь казалось предпочтительным оставаться в надежных крепостях южной Галлии. Но что, если бы на восьмой день маневрирования мусульмане пе¬ реиграли бы франков и одержали при Пуатье победу? Что если бы в этой схватке вместе со многими своими бойцами пал и сам Карл? Победа вполне могла позволить мусульманам почувствовать себя браконьерами, сунувши¬ мися в заповедник и вдруг выяснившими, что улов там хо¬ рош, а охрана пустяшная. Даже если в начале похода 732 г. мусульмане не за¬ мышляли масштабных завоеваний, они едва ли повер¬ нули бы домой после разгрома крупного христианского отряда и гибели его предводителя. В конце концов, втор¬ жение в Испанию 711 г. тоже начиналось как набег, но, оказавшись успешным, переросло в завоевательный по¬ ход. Нет, став победителями, воины ар-Рахмана наверняка разграбили бы Тур, как они уже это сделали с Пуатье, а быть может, у них возникло бы искушение пойти и дальше, на Орлеан и Париж. Между тем гибель Карла, так и не удостоившегося прозвания «Мартелл», заставила бы его сыновей вступить
156 Часть II в борьбу за право унаследовать власть. Победителю, ока¬ жись им хоть Карломан, хоть Пипин Короткий, неизбежно пришлось бы заняться тем же, чем занялся после Пуатье Карл Мартелл, — повести войну с фризами, бургундами, провансальцами и мусульманами. Но решить эту задачу, не будучи осененным славой победителя и не имея в своем распоряжении армии, окрыленной победой, было бы куда труднее. А коли так, то в отличие от Карла его гипотетичес¬ кому преемнику скорее всего не удалось бы ни отбить у мусульман Авиньон (737 f.), ни нанести им еще одно по¬ ражение в болотистой пойме реки Берр (738 г.). Не одер¬ жав этих побед, новый правитель едва ли сумел бы вытес¬ нить мусульман из Септимании за Пиренеи, что сделал Пипин в период между 752 и 759 г. Наличие в тылу, в юж¬ ной Галлии, мусульманских владений не позволило бы на¬ следнику Пипина Карлу Великому совершить походы в Германию и Италию, собственно и сделавшие его великим. (Впрочем, вполне возможно, эта неудачливая династия по¬ просту не продержалась бы у власти так долго.) Что касается мусульман, то, сохранив владения за Пи¬ ренеями, они рано или поздно поддались бы искушению их расширить. Ведь даже после потери в 759 г. Септима¬ нии и разорительных вторжений в мусульманскую Ис¬ панию Карла Великого и его полководцев (778 и 801 гг.) мусульмане совершали набеги на южную Францию вплоть до 915 г. Логично предположить, что, располагая такими опорными пунктами, как Авиньон и Нарбонн, они не ограничились бы набегами. Мусульманские пра¬ вители Испании, как это было до Пуатье, повели бы свои армии на завоевание новых земель. Надежда стя¬ жать добычу и славу в «Великой Земле» смогла бы смягчить разногласия между арабами и берберами. Не испытывая страха перед ослабленным королевством франков, захватывая твердыню за твердыней, завоевате¬ ли вполне возможно переправились бы через Ла-Манш и, как представлял это Гиббон, водрузили бы знак полу¬ месяца над Оксфордом. В таком случае в IX и X вв. с уг¬ розой вторжений викингов столкнулись бы не герцоги и епископы, а эмиры и имамы, которым, в случае успеха, удалось бы создать на месте Римской империи что-то вроде Европейского халифата.
Средние века 157 Какой же могла бы стать мусульманская Западная Евро¬ па — Аль-Андалус, государство, простершееся от Гибралтара до Скандинавии и от Ирландии до Вислы, если не даль¬ ше? Потеряв статус господствующей религии, христианство сохранилось бы лишь как вера угнетенного меньшинства, с неуклонно уменьшающимся числом приверженцев1. Да и те, как это имело место в мусульманской Испании, усвоили бы арабский язык и обычаи. В той же мусульманской Испании лишь успех реконкисты предотвратил массовое обращение населения в ислам2. Поэтому нет сомнений, что в условиях политического господства последователей Мухаммеда их ре¬ лигия скоро была бы принята большинством европейцев, как это случилось в Северной Африке и на Ближнем Востоке. Более того, христианство не распространилось бы за океа¬ ном. Если бы в 1492 г. европейские корабли отплыли за Ат¬ лантику, то их осенял бы не крест, а полумесяц. Мусульмане в правление Омейядов (632—750 гг.) держали в руках среди¬ земноморскую морскую торговлю и контролировали Индий¬ ский океан до прихода португальцев. В описанных нами усло¬ виях они наверняка с энтузиазмом принялись бы осваивать Новый Свет. Коренные жители обеих Америк превратились бы в настоящих европейцев — то есть мусульман! — и ислам сегодня являлся бы единственной мировой религией. Нельзя забывать и о том, что мусульманская Испания явилась едва ли не самым развитым в культурном отно¬ шении государством, возникшим в Европе со времен рас¬ цвета Римской империи. X век в Аль-Андалус вошел в ис¬ торию как период мира и изобилия, роста городов, создания шедевров зодчества, высочайшего взлета искус¬ ства, науки и просвещения. В сравнении с испанскими, 1 Стоит задуматься над реальностью этой перспективы. Если в Испании завоеватели-мусульмане сразу составили значи¬ тельную долю населения, то в случае покорения ими столь су¬ щественной доли Европы они (особенно в условиях распада халифата Омейядов) сами оказались бы крайне малочислен¬ ным меньшинством и их власть не была бы прочной. Вообще способность независимой (с 756 года) Кордовы вести крупно¬ масштабную экспансию вызывает сомнения. 2 Арабы владели Испанией свыше пятисот лет. Думается, что если бы они хотели обратить все население Пиренейского полуострова в ислам, этих пяти веков им бы вполне хватило.
158 Часть II города северной Европы казались убогими деревеньками, испанские торговцы проникали повсюду, а испанские му¬ сульманские философы знали о наследии классической Греции несравненно больше книжников запада. Расширение Аль-Андалус на север от Пиренеев могло бы сделать средневековую Европу совсем иной. Ведь куда бы ни ступали мусульманские правители — будь то Северная Африка, Испания или Ближний Восток, — они, подобно Мидасу, обращали в золото все, к чему прикасались. Под их покровительством ширилась торговля, возделывались поля, велись масштабные ирригационные и строительные работы. Правда, в этом изобилии далеко не всем принадлежала рав¬ ная доля. Мавританское общество являлось не только строго иерархическим, но и рабовладельческим. В том же X в. не только в воинских дружинах мусульманской Испании, но и в среде чиновничества имелось множество рабов, главным образом славянского происхождения. Английское «slave» — раб — происходит от «Slav» — славянин1. Город Верден в северной Франции являлся крупнейшим в Европе центром работорговли. Вне всякого сомнения, с покорением Западной Европы арабами этот центр сместился бы на восток, за Эль¬ бу, возможно, к будущему Берлину. Во всяком случае, рабов¬ ладение распространилось бы по всей Европе. И со време¬ нем, быть может, рабы, как это случилось на Ближнем Востоке, превратились бы там в господ2. Но будучи рабовладельческой, исламская Европа от¬ нюдь не была бы отсталой. Едва столкнувшись с утонченной культурой Византии и Ирана, первые арабские завоеватели почувствовали любовь с первого взгляда, и в дальнейшем, куда бы ни ступали победоносные мусульманские войска, они приносили с собой высшие достижения тогдашней ци¬ 1 Классический пример так называемой «народной» (или «кухонной») этимологии. Английское «slave» произошло от латинского «sclavinus», которое, в свою очередь, происходит от слова «clavus» — «гвоздь» (кстати, в Испании XV века га¬ лерные гребцы клеймились знаком в виде вертикально пере¬ черкнутой гвоздем буквы S, напоминающим обозначение дол¬ лара). Само собой, слово «sclavinus» пришло в Британию задолго до появления в природе самих славян. 2 Автор имеет в виду господство мамелюков в Египте (1250-1811).
Средние века 159 вилизации. Исламская Англия, Франция и Германия покры¬ лись бы не только мечетями и крепостями, но также дворца¬ ми, банями, фонтанами и садами. Париж X века, возможно, стал бы второй Кордовой с ремесленными и торговыми кварталами, где звучали бы все языки Старого Света. Его украшали бы великолепные, крытые золотом, дворцы с мра¬ морными колоннами и яркими орнаментальными роспи¬ сями, выполненными индийскими красками. Будь Аахен столицей не Карла Великого, а резиденцией халифа, в нем появились бы не тяжеловесные толстостенные протороманс- кие церкви, а мечети с воздушными минаретами. Соответ¬ ствующие изменения коснулись бы и духовной сферы, ибо арабы прославились как покровители просвещения, особен¬ но философии и поэзии. Ученые северной Европы познако¬ мились бы с трудами Платона и Аристотеля еще в десятом веке, а не в двенадцатом, как случилось в действительности. Вместо грубых варварских саг поэты слагали бы изыскан¬ ные стихи, достойные звучать при Багдадском дворе. Неуди¬ вительно, что такой эстет, как Анатоль Франс, оплакивал ре¬ зультат битвы при Пуатье, повлекший за собой упадок культуры и торжество варварства. На это можно возразить, что варварство восторжество¬ вало лишь на короткий срок. Действительно, в отличие от созданных полудикими германскими завоевателями госу¬ дарств Западной Европы, мусульманский мир усвоил и со¬ хранил многое из наследия великих цивилизаций Ближне¬ го Востока и Средиземноморья. Но в конечном счете Запад оказался продуктивнее в экономическом отношении и сильнее в военном. Историкам не так-то легко понять, поче¬ му невежественная христианская Европа поднялась до ми¬ рового лидерства, совершив научную и промышленную ре¬ волюции и создав попутно капиталистическую систему, в то время как цивилизованный исламский мир не устоял против западного оружия. Однозначно на этот вопрос отве¬ тить трудно, но, скорее всего, успех Европы объясняется за¬ падным плюрализмом1. 1 В этом месте нельзя удержаться от комментария: Халифат пал под натиском монголов в XIII веке — задолго до того, как в Европе появилось что-либо, хотя бы отдаленно напоминаю¬ щее плюрализм...
160 Часть II Именно потому, что Западная Европа была варвар¬ ской, она на протяжении всех Средних веков сопротив¬ лялась любым попыткам правящих институтов сосредо¬ точить в своих руках всю полноту власти. Феодальная система (хотя само понятие «феодальный» не очень то вяжется со словом «система») никогда не добивалась полного подчинения отдельно взятого рыцаря его сеньору. Это способствовало становлению индивидуализма как од¬ ной из фундаментальных западных ценностей. Баронам так и не удалось подчинить города. Находившееся там у власти олигархическое купечество в погоне за прибыля¬ ми проявляло не меньше отваги, чем рыцарство на войне. Христианская церковь не преуспела в утверждении свое¬ го превосходства над мирскими правителями, и распри между светской и духовной властью были в Средневеко¬ вье обычным делом. В эпоху Реформации это привело к разрыву между отдельными государствами и церковью, претендовавшей на господство. Культура, развившаяся в Европе, по сравнению с исламской, оказалась более светс¬ кой, децентрализованной, индивидуалистической и ориен¬ тированной на материальную выгоду. Неудивительно, что именно Европа оказалась родиной Ренессанса, Реформа¬ ции, индустриализации и современной науки, что на сто¬ летия обеспечило ей роль мирового лидера. Ирония истории заключается в том, что это блестящее будущее стало возможным благодаря Темным векам. Ев¬ ропейский халифат после 732 г. или обновленная Запад¬ но-Римская империя после 476 г., гарантируя континенту стабильность и процветание, подавляли бы попытки де¬ мократизации и каких-либо изменений еще в зародыше. Ни халифат, ни империя не допустили бы разгула неуем¬ ной свободы, приведшего в конечном счете Европу к ее возвышению. Темные века стали для Европы подобием болезненной операции, едва не убившей больного, но в конце концов сделавшей его крепче. К тому же (и возможно, это самое главное) Европе крупно повезло. Обе даты (476 и 732 гг.), быть может, не значили бы для нас ничего, обернись дела по-другому в 1242 году. В том году волна самого страшного нашествия, какое когда-либо знал континент, уже прокатившись по восточной Европе, отхлынула назад. Но если бы не смерть 5*
Средние века 161 их владыки, завоеватели продолжили бы поход к Атлан¬ тике, и весьма сомнительно, чтобы обновленная Римская империя смогла остановить их на этом пути. То же самое относится и к мусульманской Европе, ибо десятилетием позже под ударами тех самых завоевателей пал арабский халифат на Ближнем Востоке. В 1258 г. столица тогдашне¬ го исламского мира Багдад была разрушена, возможно, ве¬ личайшими воителями, каких когда-либо знал мир. То были монголы.
Сесилия Холланд Смерть, спасшая Европу Монголы поворачивают назад, 1242 г. Века, которые мы называем Темными, были бо- лее чем светлы в сравнении с тем, что могло случиться с Западной Европой, окажись она в XIII веке во власти монгольских завоевате¬ лей. В 1242 г. их орды уже прокатились огнен¬ ным валом по восточной Европе и, разбив две христианских армии (одну в Польше и одну в Венгрии), уже высылали передовые отряды к Вене и побережью Адриатики. Все шло к со¬ зданию величайшей империи, равной которой не знала история. Нагрянувшие из азиатских степей конные кочевники, чьи составные луки значительно превосходили по боевым каче¬ ствам европейские арбалеты, представляли собой самое мобильное и дисциплинированное войско того времени, которое, по словам Сеси¬ лии Холланд, «поразительно походило на со¬ временную армию, оказавшуюся в средневеко¬ вом мире». Устоять против степных завоевателей не мог никто. Презрение к горо¬ дам, культуре и всем благам цивилизации по¬ зволяет сравнить их с красными кхмерами. Но если те опустошили только Камбоджу, то монголы неистово пронеслись по всей Азии и
Средние века 163 собирались поглотить весь континенту оставляя позади ды¬ мящиеся руины и горы трупов. Пожалуй, никогда прежде Западу (и как географическому понятию, и как историческо¬ му феномену) не угрожала столь страшная опасность. Ев¬ ропу спасла слепая случайность, заставляющая лишний раз вспомнить о том, что, хотя ход истории, как правило, опреде¬ ляется совокупностью многих факторов, даже такая част¬ ность, как жизнь (или смерть) одного человека, может иметь огромное значение. Сесилия Холланд относится к числу наиболее при¬ знанных и авторитетных авторов, пишущих на истори¬ ческие темы. Ее перу принадлежит более двадцати книг. Летом 1241 г. караульные на стенах Вены могли за¬ метить рыскавших по равнине к востоку от города необычного вида всадников. Караульные, будь они лучше осведомлены, могли бы догадаться, что эти странные и зловещие наездники на низкорослых мохна¬ тых лошаденках представляют собой передовой разъезд огромного монгольского войска, раскинувшего свой стан в нескольких сотнях миль ниже по Дунаю. Эта догадка заставила бы жителей Вены похолодеть от ужаса, ибо город был практически беззащитен. Монголы уже успели расправиться с двумя самыми сильными ар¬ миями восточной Европы — два сражения разыгрались в один день, хотя и далеко одно от другого. Девятого апреля 1241 г. внушительное войско, набранное из немцев, поляков, храмовников и рыцарей Тевтонского ор¬ дена, выступило из Лигница навстречу несколько меньшей по численности монгольской армии, двигавшейся на запад через северную Польшу. Противники сошлись на плоской равнине Валынтадта. Битва началась с лобовой атаки, пред¬ принятой тяжело вооруженными рыцарями. Монголы обра¬ тились в бегство. Воины герцога Генриха, не придерживаясь строя, устремились в погоню и, угодив в идеально устроенную засаду, полегли почти до последнего человека. Но вторжение в Польшу представляло собой лишь от¬ влекающий маневр. Тем временем основные силы монго¬ лов под началом великого полководца Субудая одолели заснеженные перевалы Карпат и хлынули на Венгерскую в*
164 Часть II равнину. Третья, самая меньшая по численности часть монгольского войска, обошла горы с юга через Молдавию и Трансильванию, прикрыв главную орду с фланга. Таким образом Субудай ухитрялся координировать действия трех воинских группировок, разделенных сотня¬ ми миль и двумя горными массивами. Субудай, один из четырех главных военачальников Чингис-хана, прозван¬ ных «четырьмя псами», военный гений, еще не оцененный в полной мере историками, к тому времени был уже дале¬ ко не молод и прошел с победоносными боями полмира, от северного Китая до Карпат. В Европе, незнакомой ему местности с непривычным рельефом, он, как и везде, дей¬ ствовал безупречно. Орда Субудая оказалась на Венгерской равнине, пре¬ одолев по снегам путь в 270 миль всего за три дня. Узнав о появлении врага, король Венгрии Бела выступил из Буды во главе сильной армии. Встретившись с ним, Субу¬ дай стал отходить, пока не занял позиции за рекой Саджо, удерживая переброшенный через нее мост. Десятого апреля, на следующий день после Лигница, Бела пошел в атаку и отбил мост у монголов, после чего перегородил его с обоих концов скрепленными между со¬ бой тяжелыми подводами. В своем укрепленном лагере венгры чувствовали себя неуязвимыми и готовились развить успех. Но тем временем лазутчики Субудая обнаружили ниже по течению брод. Ночью полководец во главе полови¬ ны войска спустился вниз по течению и переправился на другой берег. На рассвете Бату-хан бросил оставшихся монголов в лобовую атаку на укрепленный венгерский стан. Бела ответил контрударом, и в этот миг Субудай об¬ рушился на него с тыла. Потрепанным венгерским отрядам пришлось спешно от¬ ступить за подводы. Окружившие их монголы на сей раз не стали штурмовать укрепления, а вместо того весь день вели беспрерывный обстрел из луков и метательных машин, пус¬ кая в ход не только стрелы и камни, но и горшки с горящей смолой и даже китайские пороховые фейерверки. Ближе к вечеру, когда изнуренные христиане уже едва удерживали боевые порядки, в окружавшей их сплошной вражеской сте¬ не неожиданно открылась брешь. Некоторые из вымотанных 6-4
Монгольское вторжение в Европу, 1241 —1242 гг. В нижнем правом углу: величайшая империя в истории человечества. Монгольские владения в XIII веке
166 Часть II и павших духом воинов Белы устремились туда и вырва¬ лись из монгольского кольца! Их пример воодушевил мно¬ гих других: не придерживаясь более строя, венгры броси¬ лись в беспорядочное бегство — и стали легкой добычей атаковавших их с обеих сторон монголов. Лишь немногим из той деморализованной толпы, в которую превратилась армия Белы, удалось спастись и укрыться в Буде. Уцелел и сам король — он улепетывал без остановки, пока не оказался на острове посреди Адриатического моря. Когда весна окрасила зеленью широкие равнины заво¬ еванной Венгрии, орда остановилась на отдых. Поставив юрты, монголы пустили своих коней пастись на сочной, как в бескрайних степях их родины, траве. Завоеватели набирались сил и готовились к продолжению похода. Западная Европа пребывала в ужасе и растерянности. Для того чтобы организовать эффективный отпор, христи¬ анскому миру требовалось единство, но именно в это время два самых могущественных европейских правителя вели ожесточенный спор о верховенстве. Император Священной Римской империи, блистательный и жестокий Фридрих Второй, устроил распрю последовательно с несколькими занимавшими Святой престол папами. Сосредоточившись на Италии, он фактически не вмешивался в германские дела, отдав их на откуп князьям, враждовавшим между со¬ бой и не способным объединиться даже перед лицом стояв¬ шей на равнинах Венгрии огромной армии завоевателей. Молодой энергичный король Франции Людовик IX со¬ звал своих вассалов, но его войско насчитывало лишь не¬ сколько тысяч рыцарей. До последнего момента ни одной христианской армии не удавалось не только остановить монголов, но и хотя бы замедлить их продвижение. Да, жители Вены имели все основания трепетать за свои жизни, ибо на них обрушилась Господня кара. *** Влияние монгольских завоеваний на мировую историю трудно переоценить, хотя стремительное возвышение их империи оказалось недолговечным. До появления выдаю¬ щегося вождя по имени Темучжин, названного впослед¬ ствии Чингис-ханом, «монголами» называло себя всего-на¬ всего одно из множества кочевых племен, промышлявших
Средние века 167 охотой, скотоводством и грабежом в степях Центральной Азии и в пустыне Гоби. Темучжин изменил все. Сумев все¬ лить в сердца соплеменников уверенность в том, что им предначертано господствовать над миром, он начал череду завоевательных походов, заставив монгольских всадников пройти огнем и мечом от Восточно-Китайского до Среди¬ земного моря. Первые его удары обрушились на северный Китай, мусульманский Хорезм и русские города за Волгой1, а содеянное им навеки изменило мир. Замечательное летописное повествование «Тайная исто¬ рия монголов»2 освещает эту завоевательную эпопею изнут¬ ри, раскрывая характер степного воинства, обеспечившего успех Чингису. Связанные воедино принесенной клятвой и могучей волей своего вождя, они, к каким бы племенам ни принадлежали ранее, стали называться «монголами» — в знак принадлежности к общему воинскому братству безог¬ лядно следующих за Темучжином. Его целеустремленность и сила духа были таковы, что не повиноваться ему означало не повиноваться судьбе. Казалось, что высшая, необоримая 1 Во времена Чингис-хана русских городов к востоку от Волги еще не было. Полководцы Чингиса Субудай и Джебэ действи¬ тельно сражались с русскими князьями при Калке (16 июня 1223 года), но на саму Русь не нападали. 2 Хроника времени Чингис-хана, составленная, предположи¬ тельно, в 1240 г. Название китайское, и дано, возможно, позднее. Единственный полный манускрипт монгольского текста был приобретен в 1872 году русским синологом архиепископом. Палладием Кафаровым и хранится в Научной библиотеке им. А.М. Горького СПбГУ. Фототипич. изд. рукописи с предисл. о памятнике: Юань-чао би-ши (Секретная история монголов): 15 цюаней. — Т.1. Текст / Изд. текста, предисл. Б.И. Панкрато¬ ва. — М., 1962. — (Памятники литературы народов Востока. Тексты. Большая серия; VIII). (Т.2 —4 этого изд., которые дол¬ жны были включать перевод, комментарии, транскрипцию иероглифического текста и глоссарий, так и не вышли в свет). Перевод и транскрибированный текст см. в другом академи¬ ческом издании памятника: Козин С.А. Сокровенное сказание. Монгольская хроника 1240 г. под названием Мопд$р1-ип тдис а ЬоЬЫуап. Юань чао би гии. Монгольский обыденный избор¬ ник. — Т.1. Введение в изучение памятника, перевод, тексты, глоссарии. — М.—Л., 1941. (Т.2 — 3, которые должны были со¬ держать филологический комментарий, также не вышли).
168 Часть II власть принадлежит этому человеку по праву божественно¬ го предопределения. В то же время — и примеров тому в «Тайной истории» приводится множество — он всего себя отдавал своему народу. Чингис-хан являл собой воплощение монгольского духа, живую душу нации. Но к тем, кто не был монголами, он обращал иной лик. «Они приходили, убивали, жгли, грабили и уходили В 1209 году орды Чингиса вторглись в северный Ки¬ тай и, обучившись там искусству осады и штурма городов, начали долгое завоевание этой цитадели величайшей и древней цивилизации. Захватывая и разрушая, они пере¬ малывали город за городом. Одно время великий хан по¬ думывал о том, чтобы истребить все население северного Китая и превратить страну в пастбище для монгольских табунов, но отказался от этого намерения, приняв во вни¬ мание слова одного советника, заметившего, что живые ки¬ тайцы заплатят больше податей, чем мертвые. Неуклонное продвижение монголов на запад, где оби¬ тали тюркские народы, привело их к столкновению с про¬ цветающими мусульманскими государствами. На пути завоевателей оказались прежде всего Бухара, Самарканд, Герат, Ниджпур и Хорезм — города, славившиеся плодо¬ родными землями и сказочным богатством. В 1218 году Чингис-хан вторгся в Хорезм и опустошил его. Частью наводящей ужас стратегии Чингиса было мас¬ совое уничтожение: когда монголы захватывали оказывав¬ ший сопротивление город (а из осажденных ими не устоял ни один), великий завоеватель приказывал перебить всех уцелевших жителей. Сообщения летописцев о числе по¬ гибших разнятся, но эти цифры всегда ошеломляют. В 1220 году, когда при захвате Герата погиб 1 600 ООО чело¬ век1, до сына Чингиса Тулуя дошел слух, что кому-то уда¬ лось спастись среди развалин. Поэтому взяв Ниджпур, 1 Указанная цифра совершенно неправдоподобна. Даже в на¬ шем веке (по переписи 1986 года) численность населения Гера¬ та составляла только 150 000. Для древности и средних веков население одного города, превышающее миллион человек, не¬ возможно. Можно усомниться и в физической возможности для монгольской армии перебить столько людей вручную.
Средние века 169 Тулуй повелел для верности отрубать головы трупам. По свидетельству современников, в Нишапуре монголы дове¬ ли число своих жертв до 1 747 ООО человек. Цифры эти ошеломляют, в них трудно поверить, но то, что геноцид и разрушения достигали чудовищных разме¬ ров, не вызывает сомнения. Грабили и уничтожали даже города, сдававшиеся без боя. Так, из покорившейся Буха¬ ры монголы вывели все население, молодых мужчин и женщин обратили в рабство, имущество разграбили и сам город сравняли с землей. Всего несколько лет спустя настал черед России. Первый поход на Волгу состоялся еще при Чингисе, однако широкое наступление на русские земли началось уже после его смер¬ ти. По монгольскому обычаю, старшему сыну хана подобало наследовать самую обширную, но окраинную часть отцовских владений. Ко времени кончины Темучжина его старший сын Джучи был уже мертв, и западную окраину унаследовал внук Чингиса, будущий основатель Золотой Орды, Бату-хан. В 1237 году Субудай возглавил вторжение войск Бату в русские земли, обернувшееся систематическим раз¬ рушением городов и гибелью сотен тысяч людей. А в 1241 году, откормив летом коней на бескрайних русских про¬ сторах, монголы двинулись в Европу. *** Но почему они не знали преград? Дело в том, что по существу войско монголов походило на современную ар¬ мию, оказавшуюся в средневековом мире. Оно превосходи¬ ла все прочие скоростью, маневренностью, мощью стрелко¬ вого оружия, дисциплинированностью и превосходными командными кадрами. Армия великого хана делилась на десятки, сотни, тыся¬ чи и ту мены (десятки тысяч). Во главе всех этих отрядов стояли боевые командиры, получавшие свои должности не по протекции или в силу знатного происхождения, а исключительно благодаря воинским дарованиям. Так, во время русской кампании в войске Бату воевали потомки Чингиса, но на войне даже члены правящего дома повино¬ вались Субудаю, человеку относительно не