ВЪ БУДНИ
И ВЪ ПРАЗДНИКЪ

MOCKOBCKIE НРАВЫ
ГЛАВА

УСПЕНСКАГО.

САПКТПЕТЕРБУРГЪ.

1867Изданic В. Е. Генкедя.

Дозволено цензурою. С-Петербурга, 10 декабря 1866 г.

Вь тпнограФш В. Спиридонова (Б. Подъячеаая, № 10).

I N П Т Л Ш И ВСТМ,

I.
ВСТУПИТЕЛЬНЫЕ

ЗАМ-ВТКИ.

Москва, въ качестве опытной, давнишней хозяйки,
завела вездЬ на Руси свои порядки. ВездЬ самая
бойкая улица называется «Московской» — лучшш
трактиръ «Москва», и т. д. Порядки, заведенные Моск­
вою, ощутительны въ самыхъ незамАтныхъ отрасляхъ
ея хозяйства; возьмемъ для примера дорогу въ
Москву. Отчего на самыхъ бойкпхъ трактахъ нзъ
центра Россш на Москву, не ходить почтовыхъ
каретъ н дилпжансовъ? Почтовый кареты, вслйдCTBie продолжительныхъ уб^тковъ казн^ были отданы
въ частяыя руки за безцйнокъ; загЬмъ частныя P J T J S
прогорали, вслЬдсгае отсутствш пассажир)въ, и \vdредали дорожное дЬло въ друпя частныя руки, ко­
торый, въ настоящее время, тоже непроцв'Ьтаютъ
ибо, вместо лошадей, занрягаютъ въ громадные ди­
лижансы,—только жавцы, т. е. кровяные скелеты
какихъ то жпвотныхъ, съ едва заметными признака­
ми жизни. Отчего, повторяю, весьма удобння поч девыя кареты остаются пустыми, а лошади, по причиГл. УспенскШ.
*
г

irfe голода, едва успйваготъ къ концу года йзды
удержать въ ce64 только живцы? Очень просто: такихъ экипажей п такой 4зды не желаетъ Москва,—
и они не существую™. Сообщешя производятся
другимъ образомъ—московскими Если вамъ нужно
*хать въ Москву,—то спросите у перваго встрйчнаго:
«гд* московское подворье?» Встречный объяснитъ
вамъ м'Ьстоположете подворья въ одно мгновеше
такъ, что черезъ нисколько времени вы остановитесь
около каменнаго двухъ-этажнаго дома, который п
будетъ именно то, что вы искали; объ этомъ вамъ
заявитъ вывеска надъ воротами, по белому фону,
бл^днокрасными буквами изображающая такъ: «31осковское падворьс Якова Ковришкпна п> доставкой къ
сроку и отпущаемъикгтажи кикъ-то: въ Маске у, въ
Харьковъ и куда угодна попьраюпамъна Москву па
Харьковъ састапьвкай». На вывеску такого рода
обратитъ внимаше человйкъ, незнакомый съ москов­
ской 4здон и съ конторами ямскихъ экииажей. Челов'Ькъ бывалый узнаетъ «московское подворье» съ
одного взгляда на этотъ двухъ-этажный домъ: внизу
такого дома, по об'Ьимъ сторонами воротъ, поме­
щается, по обыкновешю, харчевня съ замасленною
дверью, гд^ вместо стеколъ вставлены жестяные
листы, — и пекарня «хл^бовъ»; домъ московская
подворья замасленъ и старъ; онъ осЬлъ посредине,
надъ воротами, рамы 2-го этажа перекосились, даже
обветшали, такъ что бурыя кисейныя занавЬски, раз-

вишенные на окнахъ, не могутъ подновить его полу­
мертвой фигуры. Около харчевень и пекарень на лавкахъ, сворочанныхъ изъ тесаннаго веневскаго кам­
ня, возсЬдаетъ ц'Ьлая орда ямпщкодаъ, въогромныхъ
сапогахъ,въ Ярмякахъ или тулупахъ,едва накинутыхъ
на плечи. По ихъ л'Ьнивымъ и соннымъ лицамъ
видно, что всЬонп ждутъ кого-то и тоскуютъ; не­
опытному человеку покажется, что они притаились
п ждутъ удобной минуты, чтобы напасть на когото.... Это предиоложеше оправдывается тотчасъ-же,
какъ только вы, т. е. про-Ьзжаюпцй, останавливае­
тесь около воротъ: вся орда обступаетъ про^зжающаго кругомъ и увлекаетъ подъ ворота; оглуши­
тельные крики: «Староста! Иванъ Филипычъ! Х о зяинъ'! Ай онъ провалился?»,—стукъ множества
сапогъ, подкованныхъ железными подковами,— вс Ь
эти звуки, сдавленные въ узкомъ корридор'Ь во­
ротъ, оглушаютъ проЬзжающаго и приводятъ въ
ужасъ.,*. Наконецъ^
обитая истрепавшейся
рогожей и носящая" на себ* надпись «фкантору»,
отворяется, и изъ облака хлынувшаго оттуда ^едла,
выростаетъ плотная красная фигура, въ тулутб'изъ
романскихъ овецъ....
Это —староста.
— Вамъ въ Москву? спрашиваетъ о н ъ
— Въ Москву....
— Когда готовы?...— Къ вечеру....
:

,

—

6

—

— А нельзя-ли вамъ до завтрева, до утра?
— Штъ, нельзя....
Настаетъ общее раздумье.
— Иванъ Филшшчъ! совйтуютъ ямщики, посади
его съ барыней-то!... Велика б!да....
— Въ самомъ д'Ьл'Ы... Съ барйней, вы не по­
брезгаете?
— Нить, отчего-же....
— Ну такъ къ вечеру-съ! Можно-съ!.. Я к ъ то­
му,—мнопе обижаются съ дамами-то.... стЬснеше!... хе хе.... Ну такъ съ барыней.... вещей
много-ли?...
—- Н4тъ, вещей немного.
— Ну, такъ съ барыней.... полковница! Мужъ
говорилъ, чтобы.... Иванъ Филипычъ, говоритъ,
чтобы вы мою супругу, въ лучшемъ вид*.... Васъ
•можно.... ничего!...
Начинаются торги.... заламываютъ шесть ц^лковыхъ, дЬло оканчиваете на трехъ. ЗагЬмъ про4зжающш желаетъ посмотреть экипажъ, въ которомъ онъпо'Ьдетъ. По прежнему, окруженный толпою
ямщиковъ, онъ входитъ на огромный дворъ, окайм­
ленный нависами и заставленный разнаго рода
экипажами: тутъ и зимшя кибитки съ переверну­
тыми вверхъ заржавившими полозьями; тутъ it
тарантас^ со сломаннымп у верха шалнерами, съ
кузовомъПоклонившимся въ бокъ, и съ колесами,
касающимися земли, подъ угломъ, слишко'мъ острымъ;
%

—

7

—

всЬ эти экипажи запылены, залеплены белой, шос­
сейной грязью,- ободраны; оглобли, съ ослабевшими
тяжами, воздвигнуты, къ небу или въ изнеможен!и
растянулись по земле, въ разныя стороны. Вотъ
наконецъ и ващъ экипажъ—московски!. Представьте
себ4 двЪ необыкновенно-длинныхъ слеги, лежащихъ
другъ около друга, параллельно, на разстоянш двухъ
четвертей; концы этихъ слегъ или жердей, довольно
тонкпхъ, лежатъ на передней и задней осяхъ, дли­
ною въ полтора аршина. Посредине этихъ жердей
посажено громаднейшее здаше, въ полторы квадратныхъ сажени, тяжестш своею пригнувшее жерди
чуть не до земли и сильно подавшееся на сторону,
словно остановившееся над*ь пропастью, въ ужасе
за каждую минуту. Узкш ходъ, маленыия скрививнпяся колеса, жерди, треснувиия и связанныя ве­
ревками,—все это невольно обниметъ проезжающаго
ужасомъ: «Если теперь, будетъ онъ думать, когда
тарантасъ почти пустъ,—вмотреть на него страшно,
потому что отъ одной тяжести вузова, жерди, на
которыхъ держится онъ, готовы переломиться, —
то что-же будетъ, когда сюда нагрузятъ чемоданы,
подушки, сядутъ попутчики и т. д.» Какъ бы то
ни было, вы съ глубокою грустью соглашаетесь
ехать, и вручаете деньги.... Натребоваше квитан­
ции въ полученш ихъ—вамъотвечаютъ: «Будьте по­
койны! Али мы?.... Слава Богу...» Вы предъявляете
тотъ рсзопъ, что бсзъ квитанцш могутъ взять съ

—

8

—

васъ друия деньги, — вамъ опять отвечаютъ, —
«Будьте покойны... Али мы... и т. д.»
Но вей муки ваши скоро окажутся совершенно
напрасными. Въ минуту отъезда оказывается, что
деньги ваши целы, это во первыхъ, и во вторыхъ, что
тарантасъ, хотя и подался, всл Ьдств1е поклажи, еще
более на бокъ—но доехать пожалуй какъ-нибудь мож­
но. Толпа ямщиковъ, укладывавшая внутри таран­
таса вещи, тяжестш своею не напеслп ему болыпаго вреда. Черезъ минуту вы еще разъ убеждаетесь,
что «авось, какъ-нибудь!» Вы сидите въ тарантасе,
вашъ понутчикъ купецъ—получилъ какую-то квптанщю отъ старосты съ просьбою передать ее въ Лопасне Радивону, и объявилъ всЬмъ попутчикамъ, чтобы
они не безпокоились: «Я это дело знаю довольно,
говоритъ купецъ, езжу пятнадцать годовъ, и всегда
слава Богу...» Тарантасъ, покачиваясь и прихра­
мывая, выезжаетъ въ ворота; каждую минуту вамъ
кажется, что онъ зацепится осью за тротуарный
столбъ, что у него сломается шкворень, что онъ опро­
кинется въ канаву,—вырытую сбоку шоссе...' Серд­
це ваше стучитъ... Но чемъ дальше, темъ более
мира и любви сходитъ въ вашу душу: все идетъ слава
Богу; каждую минуту вы убеждаетесь, что погиб­
нуть нельзя и наконецъ, езда въ такомъ тарантасе
делается необыкновенно ир1ятною: чувствовать каж­
дую минуту все симптомы погибели—к знать, что
погибнуть решительно невозможно—ощущеше слиш,

-

9 —

комъ хорошее... Не уснули вы отъехать и пяти
версть огъ города, какъ тарантасъ сделался вашимъ любимцемъ. Жаль разстаться ... И если въ
эту минуту мимо васъ нрсгползетъ какой- нибудь
1,илижансъ, ведомый живцами, вы засмеетесь вме­
сти со вс^ми попутчиками и ямщиками, отъ чиотаго сердца.

Изъ множества особенностей, встречаемыхъ туристомъ на московской дороге, я укажу только
на некоторыя; такъ, прежде всего про4зжающаго
поражаетъ обшне кабаковъ на всемъ протяженш
пути отъ Орла (въ особенности) до Москвы. Туристъ
едетъ всю дорогу среди какого-то снлошнаго кабака.
Постоялые дворы или станцш московскихъ ямщпковъ помещаются въ домахъ богатыхъ крестьянъ.
Дома эти въ деревняхъ—деревянные, но состроен­
ные на широкую руку; въ нихъ нетъ ни нумеровъ,
ни офцихъ комнатъ, ни буфета, а такъ, что-то
смешанное; тутъ семейство укладывается спать,—
нтутъ-же незнакомые купцы собираются пить чай....
Если вамъ захочется что нибудь съесть, то при
вашемъ вопросе* «нетъ-ли чего нибудь?» хозяйка
сначала вытаращптъ глаза, словно отъ роду не­
слыхала она, что такое называется съестнымъ.
н потомъ, когда пройдетъ первая минута испуга,
неторопливо подымется съ своего места и пойдетъ

— 10 —
«поискать чего-нибудь!» Хорошо, если поиски ея
увенчаются усп4хомъ: вы, въ такихъ случаяхъ,
можете разсчитывать на получеше яицъ, молока;
но, избави Богъ, если" «все вышло!» вамъ некуда
дЬться. На какъ же,—спросятъ меня,—исконные
московсше ездоки обходятъ эти трудности. Очень
просто. Настоящш, бывалый путешественникъ, —
непременно захватитъ съедобное съ собой, изъ дому:
въ сипей сахарной бумаге у него непременно за­
вернута икра, балыкъ, белорыбица, а въ кульке
булки и разные хлебы; кроме того, въ сапоге у
него хранится складной ножъ, которымъ онъ и орудуетъ въ нужныхъ случаяхъ: этимъ ножомъ онъ
отрежетъ икры, и имъ-же вырежетъ кнутовище,
если ямщикъ обронитъ кнутъ, и проч. Такпмъ
образомъ настоящш членъ московскаго хозяйства
не страдаетъ ни на волосъ.
Въ селахъ и городахъ, попадающихся на пути
въ Москву, станцш московскихъ ямщиковъ по­
мещаются въ домахъ каменныхъ, большею част1ю
новыхъ, двухъ-этажныхъ... Дома эти, несмотря
на недавнюю постройку и изящную отделку —•
скоро принимаютъ какой-то пустынный видъ. Белыя стены подъ воротами и около кухни изри­
совываются множествомъ цифръ, изображающпхъ
овесъ, сено и т. д., а иногда просто какими
то рожами и глубокомысленными изречешями известпаго свойства. Грязь скоро покрываетъ по-

—и вую липовую лестницу и наростаетъ слитками въ
корридорахъ; пыль обезображиваетъ мебель въ нумерахъ и незаметно въ два, три года, новый
постоялый дворъ ветшаетъ и стар4етъ. Къ разрушешю его способствуете особенно трактиръ, где
съ утра до ночи идетъ плясъ и оранье п^сень
отечественнаго производства, въ перемежку съ
мотивами изъ «Трав1аты», которыми угощаетъ
публику новая московская-машина. О разгульной
жизни этихъ цостоялыхъ дворовъ и этихъ тракти-'
ровъ можно заключить по тому, что къ проезжаю­
щему, во всякое время дня и ночи, лезутъ половые
съ самыми эротическими йредложешями... Къдовершепш общей картины дороги въ Москву, мне сле­
дуете упомянуть о дородныхъ откормлепныхъ дворничихахъ, дворникахъ и ихъ дочкахъ, съ особенное
ревностш стремящихся сорвать съ проезжаго мо­
лодца,—поцелуй и гривенникъ... Но более этого
прибавить, кажется, уже ничего не следуетъ...

Итакъ, дорога въ Москву идетъ для новинка
самымъ веселымъ образомъ. Подъ самой Москвой,
верстъ за десять отъ городской заставы, начинают­
ся подмосяовныя слободы, зажиточныя рушия д е ­
ревни, съ богатыми постройками, раскрашенными
самцмп яркими цветами; кабаковъ безчисленное
множество. Наконецъ тарантасъ въезжаетъ въ

— 12 —
Моснву. Потянулись богатые дома Замоскворечья,
Ордынки, • Солодовки. Ваши попутчики-купцы, при­
нимаются собирать свои узелки, приготовляясь вы­
лезти вонъ.
— Вы, господа, спрашиваетъ ямщикъ, где ос­
тановитесь? Въ Кокоревскомъ али?..
— Нетъ, куда намъ!... отвЬчаютъ попутчики.
— Тамъ тоже номера въ тридцать копеекъ
есть! процолжаетъ ямщикъ.
— Нетъ... Ну ихъ!.. Мы въ Елецкое... Зи ба­
тюшка куда?
— Мы на ' Курскомъ подворье останавливаемся
изъ-иоконъ века...
— Эхъ, купцы! говорить ямщикъ. Охота вамъ
меня мучить, путаетесь по Москве... Стали бы
у Кокорева, и дешево, и близко, и порядокъ...
— Нетъ, дружокъ, Богъ съ нимъ... Мы, тутъ
на Елецкомъ-то, боле пятнадцати годовъ оста­
навливаемся...
Ямщикъ, нзъ боязни не получить на водку, неперечитъ купцамъ-проезжающимъ, и съ Чугуннаго
моста поворачиваетъ на-право, на Елецкое по­
дворье, оттуда на Курское, съ Курскаго на Туль­
ское и т . д., смотря по месту родины господь цроезжающнхъ. Во всемъ этомъ читатель не виделъ
бы хозяйничанья Москвы, если-бы я не объявилъ
ему, что все эти курсмя и елецмя подворья до
такой степени неудобны, до того отвратительно-

— 13 —
грязны, что жить здесь, или даже ночевать —
возможно только по необходимости, изъ страха наказатя Москвы. Въ самомъ деле, превосходное
подворье Кокорева до сихъ поръ чуждо купече­
скому сословш, которое по прежнему не покидаетъ
свои, давно знакомый, подворья. ЗдЪсь все д е ­
лается по знакомству, за-панпбрата и ради этого
панибратства, проезжающей терпитъ множество
неудобствъ.
— Где-бы, другъ, говорить проезжаюшдй, попавппй на знакомое Курское подворье,—где-бы нумерочка?...
— Ciro мпнуту-съ, с ш мййуту-съ, батюшка Радивонъ Иванычъ! Сколько л*тъ, сколько зимъ не­
видались... восторженно восклидаетъ корридорный.
Я, признаться, все васъ поминалъ... Ей-ей-съ!...
Где-жъ это ключъ-то? Никакъ я его тутъ на окне
оставилъ... Иванъ! не видалъ-ли ключа?...
— Я почемъ знаю... отвечаетъ Иванъ.
— Что за чудо!,.. Да вы, Радивонъ Иванычъ,
ужъ будьте столь добры, ноложьте чемоданъ-то
тутъ въ корридоре... я пока ключа поищу...
Радивонъ Иванычъ укладываетъ узлы и поден­
ки, на полу, и безъ ропота принимается ждать,
а корридорный упражняется въ отыскиванш клю­
ча: онъ заглядываетъ подъ столъ, въ печку, запускаетъ руку къ вьюшкамъ, шаритъ повсюду, по­
минутно говорить: «Что за чудо?» ругается съ
кемъ-то на двор*.

-

u

—

Про4зжающш все ждете.
Поиски-эти могутъ продолжаться -столько, сколько
того потребуете отдаленное мйсто-пребывате клю­
ча. Въ yrbxy проезжающему, корридорный за то
отворитъ ему тотъ самый нумеръ, въ которомъ
этотъ про-Ьзжающш останавливался ровно годъ то­
му назадъ.
Точно съ такими же удобствами, по нескольку
часовъ, приходится ждать самовара и т. п. Но,
повторяю, все это делается по знакомству и по­
этому все сходите съ рукъ.

По иргЬздЬ въ Москву, прежде всего пред­
стоите вытерпеть муку, отыскивая какого-нибудь
зпакомаго. Кривыя, перепутанныя и перер*Ьзанныя
безчисленными переулками улицы, самыя назвашя
этихъ улицъ, иногда совершенно одинаковый въ
разныхъ концахъ Москвы—все это причините не
мало мучешй, даже въ самомъ центре города. Но
упаси Бог/ь, если rb же самые розыски по адресу
придется делать гдЬ-нибудь на Плющихе, на КозихЬ и т. д. Тутъ ужъ просто и ума не прило­
жишь, какъ быть.
Въ прежнее время, для того, чтобы въ подобныхъ м'Ьстностяхъ отыскать знакомаго, непре­
менно нужно было знать его кличку; съ этимъ

— 15 —
позцашемъ стоило только спросить у иерваго ла­
вочника.
— Гд^ тутъ Иванъ Петровичъ храмой живетъ?
(или кривой, или рыжш, — какъ угодно.)
И вамъ тотчасъ же скажутъ:
— Пожалуйте, за уголъ на-лйво, третш домъ
на правой рук*...
Но, съ течсшемъ времени, начали и въ МосквЬ
сажать на домахъ нумера. Въ закоулкахъ это про­
извело невероятныл вещи: одинъ домъ былъ съ
нумеромъ, три безъ нумера, наконецъ были и так1с, у которыхъ никакъ не разглядишь г д * ирибитъ
нумеръ? Въ эту пору розыски по адресу были
сопряжены съ удивительными трудностями.
— ГдЪ -зд4сь, другъ любезный, 17-ый №? спра­
шивали, наирим'Ьръ, лавочника.
— А, ужъ ей Богу и не могу вамъ этого ска­
зать... разставляя въ недоум4нш руки,—отвЗшалъ
онъ.
Приходилось пдти въ другое, въ третье м*сто и
везд* то же недоум4ше. Нужно было ждать счаст­
ливого случая...
Однако, мало-по-малу, такая безурядица окраси­
лась обще-московскимъ колоритомъ, и для челове­
ка знающаго розыски не представляютъ никакихъ
трудностей; для этого стоитъ только обЬ крайно­
сти—то есть клички и нумера, соединить въ одно.
— ГдЬ здЬсь 17-ый ДО?

— 16 —
— Это рыдай?
— Да.
— На лйво-съ...
Но, еще разъ, для человека неопытнаго, адресъ
въ Москве — вещь непреоборимая.

Не могу не сказать двухъ словъ объ экономическихъ услов1яхъ московской жизни. Bcf. они могутъ
сводиться къ следующему: Тотъ, кто не пмЪетъ
возможности «кутить» въ Москве, тотъ, кто не
имеетъ возможности завести все свое—не нмеетъ
никакихъ правъ на жизнь удобную, умеренную,
точно такую, какою живетъ почти весь Петербурга
Вамъ нужна комйата — есть комнаты въ 3 руб.,
въ 6, въ 8 — но дешевизна этихъ комнатъ го­
ворить уже объ ихъ неудобствахъ, которыя въ
действительности такъ велики, что и эта ничтож­
ная плата за нихъ можетъ быть названа безбож­
ною. Вы хотите такую комнату, какую въ Петер­
бурге можно иметь за 15 руб., — такихъ нетъ.—
а есть въ 50 руб., въ 100 (въ последнее только
время устроено очень много дешевыхъ и хорошихъ квартиръ). Точно такого-же свойства край­
ности и во всемъ другомъ ; извощикъ — или
гитара, которая везетъ васъ за гривенникъ 10
верстъ, но на которой невозможно сидеть, по

—м —
приринй неудобства экппажа,—или лихачъ, кото­
рый за четверть версты беретъ два ц*лковыхъ.
На чемъ-же ёздятъ москвичи? На своихъ, свои
экипажи и лошади. Гитары предоставляются нище­
те, лихачи—кутящему населенш и наплывающему
со всЬхъ кондовъ ухарству. Та же самая истор1л
во всемъ. Обедъ-—или въ 15 коп., или въ 3 ц*Ьлковыхъ; въ 50, въ 75 коп. не отыщете... и т. д.
Словомъ, въ Москве нужно иметь все свое, чтобы
жить умеренно, на те средства, который въ Пе­
тербурге даютъ жизнь вполне достаточную.

Гл. УспенскШ.

2

II.
ПЕРВАЯ КВАРТИРА.

1.

'

. . . ПретерггЬвъ множество непр1ятныхъ и комическихъ столкновение неизб4жныхъ для про­
винциала, впервые попавшаго въ такой запутан­
ный городъ, какъ Москва, — я наконецъ нашелъ
себе маленькую работу и отыскалъ столь же малень­
кую, какъ н работа моя, комнату. Между множествомъ разнаго рода неряшливыхъ и отвратительныхъ съемщицъ, которыхъ удавалось видеть мне
по время иоисковъ квартиры, Марья Петровна,
теперешняя моя'хозяйка, могла смело первенство­
вать; въ пользу ея опрятности говорило, во-иервыхъ то, что она считала себя мадамой, то есть
содержательницей белошвейной мастерской; вовторыхъ то, что она была чиновницей, супругой
театральнаго чиновника; въ третьихъ—она была
молода, и наконецъ въ четвертыхъ, - водила зна­
комства съ благородными мужчинами... О чемъ мы
впоследствш постараемся узнать съ большими
подробностями.
Вс* эти качества, неизвестныя мне въ первый
моментъ посещешя ея квартиры,—не имели однакоже той чарующей силы, которая бы могла уни­
чтожить во ми* отвращеше, возбужденное ея

— 19 —
фигурой- Это была еще молодая, но истрепан­
ная личность, съ матеженами на физшномш, съ
редкими облезлыми волосами; л ее засталъ въ
самомъ растерзанномъ утреннемъ костюме, и т-Ьмъ
ввелъ въ неописанный ужасъ; желая поправить,
очевидно невыгодное, впечатлите, произведенное
ею на меня, она старалась прикинуться наивною
девочкою,—улыбалась ангельскимъ образомъ, ку­
талась въ изодранную блузу, и не упускала при
этомъ случае распахнуться и пощеголять тощими
прелестями собственныхъ плечъ, рукъ и т. д .
Любезность ея была изумительна, гращя непод­
дельна; испуганный этими качествами «мадамы»,
я быть можетъ снова пустился бр на поиски дру­
гой квартиры, но комнатка, которую показала
она, понравилась мне, была недорога, удобна,
и притомъ же, тотъ домъ, где работалъ я, былъ
отсюда недалеко. Я остался...
Комнатка эта находилась на антресоляхъ; здЬсь
же помещалась мастерская, биткомъ набитая швея­
ми,—и въ то время, когда хозяйка показывала мне
комнату, молодыя лица ихъ, съ оейбеннымъ внимашемъ и улыбками рассматривали/*; въ полуотво­
ренную дверь, новаго жильца.
Жилецъ былъ радъ такому соседству, нотому^что
любилъ деревенешя песни, а здесь надеялся услы­
шать ихъ въ нзобилш, ради чего, въ тотъуке вечеръ и перебрался на московскую квартиру.

— 20 —
2.
г

Окончнвъ работу, я въ тотъ же вечеръ сид Ьлъ
въ своей комнатке на подоконнике: окна были
каш-то маленьтия, квадратныя, лепились почти
около пола, какъ обыкновенно бываютъ окна на
антресоляхъ, и поэтому, для того, чтобы увидеть
хоть клочекъ неба, необходимо было садиться на
подоконникъ.
Стоялъ удушливый летнш в.ечеръ. Кусочекъ не­
ба, который выглядывалъ изъ-за крыгаъ огромныхъ
домовъ, былъ какого-то отвратительно - желтаго
цвета; московская пыль тучей стояла надъ городомъ и застилал^ небо. Изъ переулка и съ улицы
доносился трескъ колесъ. На дворе кто-то п'Ьлъ...
Я высунулъ голову въ окно; на корридоре нашей
квартиры, угломъ, поворочивавгаимъ отъ кухни, на
растворенномъ окне, сидели все швеи госпожи
Поляковой, моей хозяйки, и вели разговоры... Заметивъ меня, они замолкли, но черезъ несколько
времени разговоры начались снова, только немного
тише...
— Я-бъ ему за это показала! храбро говорилъ
молодой голосъ... Бареше помои!,.. Ежели-бъ онъ
такъ со мной, какъ съ Дуняшей...
— Молчи! перервалъ шопотомъ другой, голосъ,
по всей вероятности голосъ Дуняши...
— Сластеха этакой1 Селедочникъ! продолжала
первая...

21 —
— Погоди, попадешься и ты! заметила кухарка,
что я узналъ по грубому голосу, который слыдшлъ
утромъ.
»
— Я-то?
— Ты и есть...
— Ну, это вотъ! Видишь вотъ это? Это вотъ
на-ко...
— Ладно!... Твой вЪкъ, Татьяна, не очень-то тоже
дологъ, продолжала кухарка... Будь ты въ этомъ по­
койна; и даже такъ, что совсЬмъ твой вйкъ коротокъ... Татьяна захрабриласьпуще прежняго. Она
просыпала въ ответь такое множество словъ^ и притомъ такъ скоро, что я ровно ^ничего не могъ разслышать хорошенько: изъ храбрагояюна ея голоса я,
впрочемъ, могъ смйло заключить, ж > Татьяна твердо
вЬритъ въ свой долг1й в-Ькъ. Храбрыя р-Ьчи свои
она закончила какимъ-то отрывистымъ см^хомъ,
тотчасъ же звонко затянула какую-^о п-Ьсню и
вдругъ бросилась за к^мъ-то по корридору—дого­
нять. Черезъ минуту слышно было, какъ б*гупце строчили по лестниц*. Они вылетали на
дворъ и принялись ловить другъ друга, оглашая
внутренность двора звонкимъ см^хомь.
На окн-Ь, въ корридор*, остались Дуняша и ку­
харка Акулина; он* долго молчали, Акулина по­
чесывала голову, завала и неизвестно у кого спра­
шивала «который-то, теперича, часъ?» ЗатЗшъ, че­
резъ несколько времени, удовлетворяя собственно*
му любопытству,—такъ же сонно отвечала себ*:

— 22 —
— Теперь надо быть часъ девятый!
И успокоивалась.
Дуняша вздыхала, но вздыхала такъ, что реши­
тельно не было возможности сделать какую-нибудь
связь между этимъ вздохомъ и т4мъ простуикомъ
нротивъ нее кого-то^ про который упомянула
Татьяна: что-то вялое, неопределенное слыша­
лось въ ея вздохе...
•
— Поди, жильцу-то самоваръ пора, лЬниво заго­
ворила Акулина.
— Ты понесешь? спросила Дуняша...
— Да хучь и ты... неси!...
— Семъ я! кто такой? Скубентъ какой-нибудь?...
— Куды-то ходитъ... Говорить отсюда близко...
Богъ его знает$||ч
— Мы, Акулййушка, вяло говорила Дуняша,—мы
вместЬ самоваръ-то понесемъ.
— Нукштожъ!,.. Кто его знаетъ! Сразу челове­
ка не распознаешь... Чужой человекъ,—кто онъ?
Богъ его знаетъ...
Кухарка и Дуняша зевали и почесывались... Ду­
няша попрежнему вздыхала какимъ-то звонкимъ
вздохомъ...
— Котораго человека и знаешь, да и то на­
думаешься...
— И-и ка-акъ!
— То-то и есть... Вотъ Андрюшка твой...
— Выжига! перебила Дуняша...

— 23

-

—f Выжига! А былъ небось не выжига!.. Ка­
жется не одинъ день знала, а когда вполне ока­
зался... то-то и есть!.. Ионесемъ самоваръ-то...
О-охъ батюшки, что-то меня мутитъ л^къ..^ Бери...
тьфу, Господи! то-бишь,—неси чаш^-то! О-о-о...
Кухарка и Дуняша исчезли; ифёзЛи, впрочемъ,
очень медленно; Дуняша,
съ подоконника, не упустила рлучая вздохнуть...
Я сталъ ждать посЬщешя двухъ дамъ, съ ко­
торыми еще неим^лъ счас™ познайомиться... Си­
дя, попрежнему, на подоконник*, я слышалъ какъ
въ кухн*, находившейся подъ моими ногами, по­
стоянно хлопала дверь и швеи толпами возвраща­
лись сюда изъ коррид<*ра;. они разговаривали, звон­
ко смеялись, затягивавэдйсни... Въ промежутках!,
этихъ разговоровъ и смЬха слышался грубый голосъ Акулины, раздававшшся всякпЬ ]фзъ, какъ
только труба самоварная грохалась о#ь земь, чему
въ особенности способствовал^^безпрерывная бе­
готня посЬтительницъ. Въ отвЗйЪ Й!Гсуровыя предостережешя Акулины, раздавался см*хъ, еще бол*е громкш и дружный, снова затягивалась п^сня
и все шло но старому... Должно быть, благодаря
этому см*ху, и постоянно обрушивавшейся тру­
би, самоваръ прибылъ ко мн* очень поздно, —
но за то, вместо двухъ дамъ, которыхъ я ожидалъ, къ моимъ дверямъ подвалила ц*лая ватага.
ПоеЬщеше это я впрочемъ предвид4лъ, потому

— 24 —
что но говору и шлепанью по лестнице ногъ, —
чуялъ, что грядетъ сила несметная; среди задавленнаго, затаеннаго топота и смеха, слышалось
звяканье чаШекъ, зверское шипенье самовара, иголосъ Акулины, усовещивавшей кого-то нести свечу
на виду. Затаенная тишина, приближавшейся тол­
пы, перерывалась чышъ-нибудь ударомъ по платью,
звонкимъ смАхомъ и таден\емъ съ лестницы. Наконецъ все затихло передъ моими дверями...
— Фу, батюшки! слышался вздохъ Акулины!
Танька! отвори дверь... отвори что-ль...
Никто, почему-то, не исщушялъ ея приказанш.
Слышалось фырканье.
— Дуняша, отвори ты!
Но и Дуняша, не отворяла.
— У-у, безстьимя! зарычала Акулпна, толкая дверь
ногою, —^нашли место хихикать... О, Господи...
отворите, сделайте милость, обратилась Акул и на,
повидимому ко мне, потому что говорила особен­
но ласково ц звонко. Я исполнилъ съ удовольств1емъ ея просьбу, потому что и самъ сдЬлалъ бы
это съ перваго сдова Акулины, обращеннаго къ
своимъ спутницамъ насчетъ двери, еслибы не
казалось мне, что дверь отворится с ш минуту;
кром^Ь того, я решительно не зщлъ, почему они
не хотятъ отворить.
-у*г
— Покорнейше благодарю-съ! возгласила Акулина, появляясь въ комнату съ самоваромъ.

— 25 —
-*- Сделайте милость, ужъ извините... Обезпокоились... Наши дЬвки—дуры... Испугались...
— Чего же?..
— Да в*дь fffeiHTo они нонимаютъ!... Ну, жилецъ, новый... Богъ его знаетъ?.. И боятся!
Акулина поместилась у притолки и очевидно
желала со мною покороче познакомиться...
— У насъ вамъ будетъ покойно, заговорила
она... тихо. У насъ тихо... Шуму этого, гаму
н^тъ... Пйсни иной разъ д*вки з а п о ю т ъ , — э т о
разв*? Да и то запретесь—не слыхать.
Я возился около самовара, внимательно слушая
Акулину... Междут*мъ дверь начала прютворяться;
явились дв*Ь-три физюномш слушательницъ...
— Эта комнатка у насъ счастлива, — продолжала Акулина... Не пустуетъ. Любятъ... У насъ
покойно... Потому у насъ тихо и никогда чтобы
чего нибудь... Все больше чиновники живутъ...
Скубенты случается... Ну, р4дко. Все чиновники
больше... Вы кате будете?...
Я сказалъ, что служу.
— А - а - а . . . Чиновники! такъ — такъ... Вотъ
у насъ жилъ чиновникъ тоже... Кузмичовъ... Не
знаете?
— Нить, не знаю...
— Ихъ в'Ьдь много, не узнаешь вс Ьхъ-то...
Дверь отворилась совсЬмъ почти; слушатели Ticпились у ст4ны, въ темнот*...
г

— 26 —
— А то, оживляясь заговорила Акулина,—былъ
у насъ одинъ жилецъ,—-такъ это ужъ только одно
удивлеше что за жилецъ такой!... Въ первый разъ
въ жизни я такого и видела... Сумасшечш чтоли онъ, или ужъ Богъ его знаетъ какой такой!
Чиновникъ...
— Онъ не служилъ.... послышалось изъ тем­
ноты...
^
— Отставйой-съ... За это сумашеств!е его, надо
быть, и отставили... И что только онъ дЬлалъ!
Бывало всЬ животики надорвешь!.,. Иной разъ,
слышь, зоветъ меня... • Придешь къ нему, э онъ,
Акулинушка, говоритъ,—есть у меня хвостъ? —
«Да н какой еще большой, говорю!».. Просто смйхи-см-Ьхи неописанные...
Въ^ темноте громко смеялись...
— А рыбу-то? подсказалъ кто-то оттуда...
— Да мало-ли! отозвалась Акулина... Хоть это
примерно рыба... Уморушка да и только! Прйб4гаетъ въ кухню:—«Акулинушка! Акулинушка! Что
я теб4 покажу! Пойдемъ!» Думаю: Господи 1исусе
Христе! Что такое? Какая-нибудь еще выдумка...
Иду. Прихожу. Виситъ вотъ на этомъ самомъ окн1>
клетка, а въ кл-Ьтк* рыба... Издохлая должно
быть рыба-то— глазищи выпучила...—Это еще что-же
такое, говорю?./.—«Птица, говоритъ.,. Неужто не
видать?»—Какъ не видать, теперь разглядела... И
какая, говорю, пр1ятная у васъ ведоръ Петровичъ

итиц^... «Шшшъ!» грозитъ пальцемъ: «молчи!» За­
молчала я. И онъ молчитъ и палецъ около уха
держитъ... Прислушивается... Помираю со см*ху.
Молчу...—«Слышишь?» говорить. — Что такое?—
«Поетъ... Слышишь! слышишь!»—Слышу-съ! Какая
говорю, у васъ Ведоръ Петровичъ, прелюбопытная
птичка... Какая такая? Откуда вы ее...—«А это
говоритъ...»Какъ онъ ее, забыла совс*мъ, назвалъто., ахъ ты...
— Сиренъ! крикнули изъ тьмы.
— Такъ! такъ! Сиреновая, говоритъ, птица...
Такъ я и померла со см*ху!
— Это Солошинъ женихъ! раздалось робко въ
темнот*.
— Что такое Солошинъ? Еще что?
— Обнаковенно твой! полно отпираться-то!....
Ишь!..
*
— Стыдно!
— Хе-хе-хе! засмеялась Авдотья... Шутлтъ!...
—- Онъ ей, продолжали въ темнот*, — KOBjfery
хл*ба въ имянины иодарилъ.
— И чемоданъ!
— Ври!
— Ты-то не ври!.. Ты больше знаешь!
— Кому зйать, какъ не теб*... А вотъ я сейчасъ
про Андрю...
Очевидно было что кому-то зажали ротъ на
полслов*...

— 28 — ~
Беседа въ иодобномъ род* тянулась долго и
знакомство наше быстро подвигалось
впередъ.
Разговоры въ темнот*, къ концу визита Акулины,
шли во всеуслышаше, хоть разговаривающее еще
не р*шились показать своихъ физшном!й.
Акулина долго рассказывала про своихъ жильцовъ. Когда занасъ матерьяла, съ которымъ она
считала нужным* меня познакомить, истощался,
она снова, для округлешя бес*ды, свела р*чь на
теплоту и всямя удобства квартиры, очень обстоя­
тельно объяснила, какимъ образомъ нужно кликать
ее, Акулииу если понадобится что-нибудь, или когда
нужно въ лавочку послать. Все это она вызыва­
лась сд*лать съ величайшимъ удовольств1емъ.
— А за сапоги, заключила она, выступая на
л*стницу,—за сапоги, когда почистить случиться—
тамъ ужъ какъ-нибудь... Ч | ^ ц о ж а л у е т е . . . Пр1ятнаго сна вамъ... Покойной ночи!
Мы разстались...
3.

-

-

Дальн*йшее знакомство мое съ хозяевами и дру­
гими сожителями, продолжалось не' въ такой уже
степени быстро, какъ въ первый день нере*зда.
Большею частш я дома не бывалъ, заб*гая только
на минутку, чтобы выкурить папиросу, отдохнуть и
полежать. Этими короткими минутами и ограничи-

— 29 —
вались всЬ мои отношетя къ сосЬдямъ и хозяйке.
Хозяинъ и . хозяйка были люди примерные во
всйхъ отношетяхъ: смотря на нихъ, какъ на му­
жа и жепу «изъ московской жизни» я естественно
не могъ себ* представить, чтобы между ними
были хоть сколько нибудь добропорядочныя отношешя. Яждалъ рычанья и стычекъ ежеминутно...
Каково же было мое удивлете, когда ни рычанья,
ни стычекъ даже хоть бы словесныхъ, ничего этого
и въ помине не было. Обстоятельство было т*мъ
удивительнее, что, для упомянутыхъ стычекъ, у хозяевъ моихъ были весьма основательные пойоды.
Въ благоустроенныхъ семействахъ, стычки и
иногда драка, нроисходятъ единственно изъ одной
скуки, объюрод'Ьшя и ужъ безъ всякихъ ново до въ.
Зд4сь поводы эти, повторяю, были весьма и весьма
обстоятельные, и мужъ и жена им'Ьли на сторон!;
множество исторш, неприлнчныхъзванш супруговъ:
сальная и постоянно заспанная физ1оном1я супруга,
поздтя возвращешя домой, преимущественно не въ
весьма полномъ разсудкЪ, говорили очевидно нротивъ него. Съ своей стороны, отъ подвиговъ гла­
вы не отставала и супруга. Поднималась она обык­
новенно часовъ въ двенадцать и принималась за
туалетъ: за моей ст*Ьной шло хлясканье воды; въ
то же время Марья Петровна не упускала случая
показать, что она мадамъ, громко, какъ можетъ
кричать разозленная баба, кричала на мастерицъ

-

30 —

п иногда вылетала изъ своей комнаты въ мастер­
скую, давала пощечину кому сл4дустъ, и снова
возвращалась къ туалету. Часто за моими дверями
слышался робшй плачъ. Удары и пощечины при­
ходились Преимущественно на долю дв^надцатилЪтней д Ьвочк4 Ан^,—которая была еще ученица,
следовательно, по одному уже принципу Марьи
Петровны. требовала пощечинъ. Ради этого Аня
всегда ходила съ опухшей щекой или губой, крас­
ными глазами и лицомъ, измазаннымъ черными за­
сохшими потоками слезъ.
— Тебя бьетъ она? спрашивалъ я Аню... .
— Чертовка! отвечала она гаопотомъ, утирая
носъ, мокрый отъ слезъ...
— За что она тебя бьетъ? допытывался я.
— Чертовка этакая... твердила Аня.
Такъ я никогда и немогъ допытаться: за что ее
бьютъ. Если я съ тймъ же вопросомъ ббращался
къ мастерице, то получалъ отвйтъ:
— За дйло!..
— Что же она такое д^лаетъ, что ее каждый
день колотятъ?...
X.
— Ничего! говорила мастерица, словно и неслышавшая моего вопроса... насъ тоже били! Это
еще не битье!
— Это что! подтверждали друпе...
— Вонъ поди ко у Капитонихи, на Тверской!
А это что!...
г

— 31 —
— Не сахарная! Оно лучше...
Этимъ заканчивались вей мои св-Ъд^шя насчетъ
причины битья. Закативъ Airb соответственную
своему звашю, затрещину,—Марья Петровна сно­
ва принималась за туалетъ, и нооб'Ьдавъ какойнибудь дрянью (Ьли они вей ужасную дрянь,
такъ какъ всЬ вырученныя за работу деньги, хо­
зяйка проигрывала въ карты),—и такъ, пообЪдавъ,
Марья Петровна отправлялась въ гости къ купчихе
Секундовой, у которой она и оставалась часовъ
до трехъ ночи. Г-жа Секундова была вдова, со­
стоятельная женщина, значительно закутившая на
старости л^тъ. У ней собирались yxapcKie офи­
церы, шла игра въ карты и время проводилось
очень весело; между дамами, шатавшимися сюда,
иногда, изъ-за ревности, происходили драки...
Такимъ образомъ мужъ моталъ и транжирилъ
свои деньги, Марья Петровна — свои; встречаясь
другъ съ другомъ, они перекидывались двумя-тремя
словами въ род*, цапр. который часъ? или, сегодня
кажется четвергъ,
и исчезали каждый но своему
благоусмотрЬнш. Они такъ отвыкли отъ семейной
жизни, что единственнаго своего ребенка отдали
куда-то йа воспиташе, и по полугоду не видали
его въ глаза.
B e t обязанности по хозяйству лежали, такимъ
образомъ, на Акулий*, которая и была действи­
тельною хозяйкою: она варила мастерицамъ обйдъ,

— 32 —
мыла полы, присматривала и прикрикивала на кого
слЬдуетъ, и въ промежуткахъ неустанно кляла
Марью Петровну, какъ мотовку, потаскуху и какъ
нищую. Причиною этого неудовольсшя Акулины
на хозяйку — былъ иеилатежъ денегъ и нежелате
хоть что-пибудь прикинуть къ двугривенному, ко­
торый оставляла она на прокормлете всей своей
огромной семьи швей. Вообще, Марья Петровна
не любила платить долговъ и съ обычною своею
грэщею, о которой я уже упомянулъ, отвиливала
бол*е полугода отъ хозяина, которому должна была
за квартиру, но крайней мир* м*сяцевъ за шесть
или за семь. Когда являлся управляющей съ требован.емъ уплаты долга, Марья Петровна очаро­
вывала его своимъ респектабелышмъ обхождешемъ;
управляющей—еще очень молодой челов*къ—таялъ
отъ этого обхождешя и съ удовольств1емъ решал­
ся ждать будущей недели, но и черезъ неделю
онъ по прежнему не дожидался ничего, кром*
т*хъ же восхитительныхъ ласкъ^шей хозяйки. У
супруговъ, такпмъ образомъ, н Ш д а а не было коигики денегъ,—и Акулина спр^Щливо кляла ихъ
за это. Кром* поиечешй о хозяйств* и о поряд­
ки, Акулина была единственнымъ существомъ, къ
которому вс* швеи обращались съ вопросами и
отъ котораго получали вс* св*д*шя о жизни.
Удовлетворяя вс*мъ требовашямъ швей, Акулина
оказывала для нихъ, кром* того, услуги другаго
рода... но, объ этомъ поел*...

— 33 —
Тотчасъ по удаленш хозяйки, мастерицы и уче­
ницы, сидЬвппя за работой часовъ съ шести утра,
опрометью бросились въ кухню, хохотали,—и въ
эту пору иногда забегали ко мне, чтобы прибрать
комнату, принести воды и проч. и проч. Эти маленыия работы он* исполняли съ особеннымъ удовольствшмъ: тутъ у насъ шли разговоры, разсказы.
До полной откровенности со стороны моихъ сосЬдокъ, — я дошелъ нескоро. Въ первое время он*
были со мной очень конфузливы: не то боялись
меня, не то подсмеивались надо мной, какъ мне
казалось. Съ большою вероятностью, эту неподат­
ливость ихъ на самыя простыя отношешя между
нами, я могу объяснить т*мъ, что вс* он* пред­
полагали во мне наклонности къ аттаке ихъ сердецъ. Но мне было не до аттакъ; у меня столько
было хлопотъ съ самимъ собою, что я реши­
тельно не могъ интересоваться чемъ-нибудь посто­
ронними После довольно значительнаго проме­
жутка «привыканья» другъ къ другу, мое незави­
симое- и вовсе «не жильцовское» поведете съ
ними, расположило ихъ ко мне, и въ последнее
время я пользовался ихъ полною откровенностью...
Ташя отношешя дали мне возможность познако­
миться съ ихъ житьемъ-бытьемъ, которымъ я те­
перь исключительно и займусь.
Изъ довольно большаго кружка моихъ соседокъ,
я обращу внимаше читателя, преимущественно
Г. Успенсшй.

3

— 34 —
только на три личности. Первое м*сто между ни­
ми занимала та самая Татьяна, которая въ первый
вечеръ моего пребывашя на квартир*, такъ крЬпко стояла за свой долий в*къ; это была очень
молодая, коренастая дЬвушка, бойкая, певунья и
разбитная; я не могъ приметить въ ней только
одного качества, которымъ она должна бы обла­
дать въ совершенств*,—см*ха: она и п*ла, и под­
трунивала, и развилась какъ/го живо, проворно,—
но серьезно, строго. Обязанности свои она ис­
полняла исправно, то есть аккуратно отработывала
заданный хозяйкой урокъ и потомъ ужъ принима­
лась за п*сни... Нсим*я за душой никакихъ «пороковъ» и прод'Ьлокъ, она, какъ мн* казалось, не
безъ гордости смотрела на свопхъ иодругъ. По
всему было видно, что она очень свято хранила
деревенсюе заветы и увйщашя. Видно было, что
въ воображенш ея еще слишкомъ ярко стоялъ образъ матери, которая такъ горько бол*ла о пред­
стоящей жизни своей дочери въ Москв*, и давала
деревенше советы, на счетъ того, какъ «остере­
гаться. .» Вонросъ насчетъ этого сильно засЬлъ
въ голову. Татьяны, и сильно занималъ ее. Въ дни
моего пребывашя жильцвмъ Марьи Петровны, —
Татьяна вся была поглощена недавнего ncTopiero
Дуняши, и при всякомъ удобномъ случа* стара­
лась ввернуть объ этой исторш словцо: прим*ръ
Дуняши и сознаше собственныхъ силъ еще бол*е

укрепляли Татьяну насчетъ ея долгаго вика.
Совсемъ не такого свойства была Дуняша; собой
она была не дурна — въ русскомъ вкусЬ: полна,
слишкомъ бела и слишкомъ румяна. Глаза маленьKie, голубые, съ какимъ-то кислымъ выражетемъ;
походка—всей ступней, разговоръ тягучШ. Вооб­
ще въней была заметна какая-то вялость, какая-то
неопределенная тоска...
Заходя иногда ко мне, она или конфузилась при
самыхъ невинныхъ моихъ вопросахъ, или неожи­
данно разсказывала всю подноготную своего н е давняго романа, и въ то же время видимо удивля­
лась: что это она такое дЬлаетъ? При самомъ поверхностномъ знакомстве съ ней, я могъ вполне
убедиться, что это одна изъ числа того огромнаго
класса русскихъ женскичъ натуръ, которыя реши­
тельно не знаютъ, какъ собой распорядиться, если
ихъ судьбою не заведуютъ родители и вообще
люди, власть надъ ними имеюпце. Татя русшя
женщины безъ особеннаго ропота идутъ за людей,
которые имъ положительно не нравятся, и, стран­
ное дело, — сознаше собственнаго несчаст1я быть
всю жизнь за нелюбимымъ мужемъ, - иногда бываетъ для такихъ женщинъ вещью, весьма спа­
сительною, единственнымъ интересомъ жизни...
Свободой тайя женщины распорядиться не могутъ,
не умеютъ, да и не знаютъ, что такое свобода.
У Дуняши была мать, — н о не въ Москве, а въ

— 36

-

деревни и прнтомъ такъ далеко, что вид*лись он*
одпиъ разъ въ два года; следовательно, Дуняша
была почти свободна: принадлежа къ сорту т*хъ
женщинъ, о которыхъ я только что упомянулъ,—
она не могла ни любить, ни ненавидеть, глубоко,—
потому что она ум*ла только чувствовать, но не
умйлапонимать... Отсутеше матери, мало-по-малу
выхолодило въ ея сердц* страхъ къ угрозамъ, ко­
торый та сулила ей вз случать, ежели... Между т*мъ
подошли л*та... Дуняша чувствовала, что ей пора
замужъ; ей хотелось какой-нибудь перемени въ
жизни. Все работа, да работа (хоть и не утоми­
тельная) ей надоЬла... И тутъ-то неожиданно слу­
чился романъ. Напичканный разными истор!ями и
о «паденш» и неизбежной съ этимъ падешемъ —
борьб*—я,, почему-то,—слушая исторш Дуняши,
вс*ми м*рами добивался и хот*лъ разузнать чтонибудь объ этой борьб*. П а д е т е и притомъ
окончательное я чуялъ, л впосл*дствш предчувств1я мои оказались справедливыми внолн*. Но
теиерь-то я допытывался отъ ея исторш необходимыхъ мн* причинъ.
— Что же ты, спрашивалъ я у нее,—очень лю­
била его?
— Любила... вяло произносила она въ отв*тъ.
— И вовсе даже ты его ни чуточки не любила,
вставляла Татьяна...
— Ну, ври...

— 37 —
— Да ей-Богу!
— Не любила! обидчиво вскрикивала Дуняша...
Что жь я изъ корысти что-ли.
— Да и не изъ корысти...
— Тьфу! прости Господи! сердилась Дуняша, аль
я б4шаная?
— И не бйшаная?
— Ну да какъ же это?
Дуняша краснела...
— А Господь тебя знаетъ!.. Шутъ васъ разберетъ...
— Это точно, вмешивалась обыкновенно Аку­
лина... этого не разберешь... Наша сестра т4мъ
несчастна, что не знаетъ, когда потёряетъ, а когда
найдетъ...—Этого не угадаешь... И съ Авдотьей
вотътоже самое... Такъвотъ тррр, тррр, колесомъ!..
И Акулина завертела руками, желая, повидимому,
изобразить колесо...
— Будетъ вамъ, ради Бога! И все-то это н е ­
правда! говорила жалобно Дуняша.
— Какъ-же это такъ, неправда-то? Это же ка­
кими такими судьбами? возразила Акулина. Ну
диви-бы онъ ужъ былъ красавчикъ какой, афицерикъ или что-нибудь... А т-то, — д ^ л а я ^ в р а т и тельную рожу и говоря какимъ-то отврат]|^гьнМшимъ голосомъ, продолжала она,—а^ т-то,—лакей,
спичка, выжига прокаленая, уродъ...
— Уродъ? съ ужасомъ перебилъ я . . .

— 38 —
— Уродъ-съ! То есть вотъ вполнЬ вамъ объ­
яснить—рожа... Картавитъ, ободранный... Ухоболитъ... Изъ уха у него льетъ что-то... Тьфу!... Даже
противно! Ну и гдЬ-же ты его любила?
— Обыкновенно любила! крайне робко говорила
Дуняща и видимо старалась понять,—какъ-же это
такъ все случилось?
— И в*дь изволите видеть, продолжала Акули­
н а , — скучаетъ-съ!.. И полагаетъ такъ будто-би,
по немъ-съ...
— По немъ.,. говорила Дуняша...
— Врешь!..
— Анъ:..
— Врешь, говорю! перерывала Акулина съ сердцемъ... Врешь! просто у тебя дурь въ голов*
стоить... Вотъ... О—да Господи,—и не поймешь,
что у нихъ тамъ въ голова-то... Сказано—дуры,—
такъ и есть... Съ дуру ляпнетъ, — да иотомъ —
«люблю» вишь... Врунищи эташя! Вонъ Солоша
(Соломонида) та по крайности прямо говоритъ мн*...
— Такимъ образомъ, въ исторш Дуняши, не­
было ни одного основательнаго повода, который
бы могъ объяснить ея несчастье. Какъ-же это такъ?
ПогиСущь (Дуняша впосл*дствш погибла оконча­
т е л ь н о ^ ^ всякихъ причинъ?
А вотъ как^.

— 39 —
4.
Герой Дуняшина романа закончилъ последнюю
главу его тЬмъ, что тихоничко отыскалъ другое
м^сто и пере'Ьхалъ куда-то въ Грузины. Тайному
побегу его способствовалъ дворникъ, хранивши
тайну переселешя на другое м4сто до тЬхъ поръ,
пока переселен1е это не было устроено вполне.
Уладивъ это дЬло, дворникъ надЬлъ новую синюю
чуйку, туго подвязалъ галстухъ, примазалъ саломъ
белобрысые волосы, даже кажется, смазалъ этимъ
же саломъ кстати и всю физюномш и оправился
въ мастерскую Марьи Петровны.
,
— Хозяйка дома? вежливо спросвГлъ онъ.
— Куда залЬзъ, закричали на него девушки...
Убирайся... Мужланъ!...
— Будьте такъ добры! вежливо говорилъ двор­
никъ. Что такое? Марья Петровна у сибЬ?
— ffivry! Ступай!...
— А мнй-бы надо было. Д'Ьло ясть.
— Ступай, ступай. Нечего проедаться...
— Я пойду... А Андрюшка-то (герой),— т о г о / .
сб4жалъ...
Дуняша ахнула и обмерла.
— Сталъ на мЪсто, не сказался где.
Этакой
падлецъ, продолжалъ дворникъ: какъ онъ про васъ,
Дунечка, отзывался...
— Какъ? спрашивала плакавшая Дуня.
<;

— 40 —
— Безобразно-съ! Ругалъ, ругалъ!... Ужь онъ
васъ такъ-то-ли... Даже словъ н*Ьтъ...
— Ахъ онъ! вскрикнула Дуня.
— Да-сЪ. И не сказался. Сталъ на мЬсто не­
известно гд4... Надлецъ!
Дворникъ постарался какъ можно лучше раскра­
сить Андрюшку, и когда убедился, что вполне
достигъ этого, — почтительно раскланялся и
ушолъ.
Такой, по истине лакейски, пассажъ .ероя, въ
первое время занялъ внимате всей белошвейной.
Не знала'только хозяйка: она вообще решительно
ничего не знала, что делается у нея въ доме.
Дуняша, слишкомъ неожиданно
получившая
оскорблеше, въ первое время, какъ будто-бы измени­
лась: изъ вялой и кислой, она стала решительнее...
— Я ему подлецу сделаю! говорила она стуча
кулакомъ объ кулакъ, — когда по вечерамъ выхо­
дили все на корридоръ.
Так!я восклицашя, несколько недель кряду, я
слышалъ изъ моего окна постоянно,
— Погоди онъ! грозилась Дуняша, какъ будто
затевая месть, самаго отчаянцаго свойства. Все
интер^овались, что такое она Д В | р
очевидно,
что ога^овно ничего не сделали^ но закаялась,
закаялась,—на смерть.
>\ •
— Ни въ жизнь, никогда! говорила она совер­
шенно искренно и горячо.
е т ъ :

— 41 —
— Ну, это ты пустяки разговариваешь! присо­
вокупляла Акулина. Ты это Авдотья, такъ надо
сказать,— совеЬмъ таки пустыя слова говоришь...
— Пустыя? Н*тъ, вотъ какъ, восклицала Д у ­
няша. Ежели я... то не видать мн* матери ни­
когда.
— Ты съума сошла видно? Что ты очумела?
Разв4 это можно, чтобы?... А ну, какъ матери-то
не увидишь?... а? Скажите на милость, — обраща­
лась Акулина ко всей публике, — совеЬмъ видь
дйвка-то ошалела?... ахъ ты Господи!
^
Но Дуняша крепилась, и на этотъ разъ видимо
боролась даже; она такъ страшно поклялась* на
счетъ этого никогда,, а между т*мъ по прежнему
находилась въ тйхъ же печальныхъ услов1яхъ, которыя устроили ея первый романъ. Услов1я эти
хорошо знакомы всякому рабочему человеку и во­
обще всякому человеку неразвитому.
Нужно съ особенпою внимательностью изучить
всю трудную жизнь рабочаго человека, чтобы
понять, какъ неизбежны были для Дуняши тй
вещи, отъ которыхъ она заклялась. Только рабочШ человЬкъ можетъ объяснить вамъ,—почему
онъ такъ сйотски напивается въ минуту отдыха и
проч. Изъ объяснешя его вы увидите, что заливаше черезъ край изв4стнаго напитка, — совер­
шается большею частью вовсе не съ горя.,. Это
вещь очень простая. Неразвитому, неученому ра-

— 42 —
бочему, — некуда д6ть своего отдыха. Поел* трудовъ, по большей части слишкомъ одиообразныхъ, утомленныя, ошалелыя нервы, возвращенныя наконецъ собственному благоусмотр-Ьшю, не­
избежно, настойчиво жаждутъ пр1ятнаго. Чемъ бо­
лее утомителенъ трудъ, чемъ более онъ однообразенъ, темъ более и болЬе сильное требуется ощущеше пр1ятнаго. Человекъ развитый встряхнетъ
свои утомленные нервы—книгой, театромъ и пр.,
да наконецъ самый трудъ развитаго, образованнаго человека, не таковъ какъ у чернорабочаго.
Рабочему же, необразованному человеку, нервы
котораго для своего успокоешя пользуются мину­
тами, нужно ощущеше наслаждейя мгновенное,
сразу исцеляющее, самое сильное и самое оду­
ряющее.
Совершенно контрастныя усиленному и непо­
мерному труду, пустота и безд4йств1е имЬютъ
тбже печальные результаты, какъ и усиленный
трудъ. Человекъ, оторванный отъ ннтересовъ
жизни, поставленный въ необходимость жить ин­
тересами, совершенно чуждыми ему, въ свободныя
минуты не огражденъ отъ самой зверской тоски.
Вспомните мелкихъ чиновниковъ: оплетенный кругомъ канцелярскими обязанностями принужден­
ный думать исключительно только о нихъ, посмо­
трите, что онъ дблаетъ по вечерамъ дома, въ
семье, чемъ развлекается? Только немнопе изъ

— 43 —
чиновниковъ способны уклоняться отъ разнаго
рода оргш и спокойно разСказывать семь* своп
канцелярия тайны. По большей части, кая;дый
изъ нихъ непременно урвется въ трактпръ и на­
тешится до последняго издыхашя. Некуда деться,
нечемъ интересоваться, нётъ любимаго лица, нЪтъ
любимаго предмета, любимой мысли... Пустота,
канцеляр1я и невежество.
Въ такомъ же точно положенш была и Дуняша.
Работа у ней была не утомительная, но слишкомъ
простая, однообразная. За работой не думала она
ни о чемъ, и т!мъ менее было пшциДля ея ума
во время отдыха. Въ такую пору швеи выходили
обыкновенно на корридоръ и для развлечешя име­
ли передъ собою следующую привлекательную и
разнообразную картину: пустой и вонючш дворъ,
по которому изредка двигались люди; прямо передъ
глазами каменная высочайшая, глухая стена соседняго дома. И на этотъ вонючш дворъ и глу­
хую стену,—смотрели все соседки мои, не одинъ
уже годъ... Все та же стена!... Все тотъ же дворъ!
Господи! Какъ при такомъ одуренш, которое не­
пременно должно было явиться отъ такого безчеловечнаго однообраз1я въ жизни, какъ, повторяю,
при такомъ одуренш, не сделать самой страшной^
глупости? Утомлеше, производимое однообраз1емъ,*
здесь могло нотягаться съ утомлетемъ отъ самаго
зверскаго труда. И еслибы не росказни Акулины,

— 44 —
думалъ я, то почемъ знать, что бы было съ этими
дЬкушками еще годъ тому назадъ? Матери и отцы
ихъ были далеко. Да въ Москве и некуда дйть
деревенской науки. Где же новая то? Московская?
Поел* з а к л я т , которое Дуняша наложила на
себя, прогулки по корридору и созерцашя етЬны продолжались по прежнему и следовательно все
шло по старому. Переждавъ первое время нена­
висти ко веЬмъ мужчинажъ, которою была охва­
чена Дуняша, дворникъ вторично напялилъ на
себя новую синюю чуйку и выбравъ время, по­
местился посреди двора, противъ окна, на которомъ сидели белошвейки.
Снявъ почтительно картузъ, дворникъ раскла­
нялся и произнесъ:
— Сё-ли, красавицы, въ добромъ здоровье?
— Мужикъ! отвечали ему.
— Ахъ! шутливо воскликнулъ дворникъ. Что
такое? Неужтожъ мужикъ не можетъ ничего?... Не
угодно ли барышни иапиросочекъ? Легмя-съ!
— Давай! кричали ему съ верху.
— Царь
небесный! съ улыбкой воскликнулъ
дворникъ. Слава Богу!
Черезъ минуту онъ былъ на коррндоре.
— Что-же въг, Дунечка, какъ теперь?
— Ежели ты мне только посмеешь въ другой
разъ, — я т-тебя...
— Ой! вскрикивалъ дворникъ.

— 45 —
— Чуфыря!
— Это еще что такое?...
— Михрюкъ! вставляла Татьяна.
— Хрякъ! присовокупляла третья подруга.
Раздавался дружный хохотъ.
— Акулина Матвеевна! говорилъ дворникъ, обра­
щаясь къ*кухарки. Какъ меня-то? Изволите слы­
шать?
— Дуры! решала Акулина. *
— Н4тъ-съ! заступался дворникъ. ОнЬ барыш­
ни, а мы мужики необузданные... Имъ обидно!
Ну-съ до пр1ятнаго свидашя...
Уходя, дворникъ кивнулъ Акулин*.
Съ слвдующаго дня,—быть.мбжетъ благодаря совйтамъ Акулцны, — дворникъ принялъ другую
методу аттаки: онъ попрежнему расфранчивался,
маслилъ волоса, но «мужицкихъ» своихъ разговоровъ не разговаривалъ. Аккуратно, въ известный
срокъ онъ появлялся по середин* двора и раскла­
нивался.
— Иди сюда Иванъ! звала Акулина изъ корридора. Иди къ д-Ьвушкамъ...
— ЗачЗшъ ты его зовешь! съ негодоватемъ
восклицала Дуняша. Мужицкая образина!...
— И правду! подтверждала Татьяна. Этотъ еще
хуже Андрюшки... Полено деревенское!
— Погляжу я на васъ, говорила Акулина, — и
совс4мъ-то вы ду-уры! Ей Богу! «Лучше Андрюш-

— 46 —
ЕЙ?» Ну, — какъ же ты это смеешь говорить...
Андрюшка, — ирощалыга, сдЬлалъ грЪхъ, а ушелъ
не сказался, — а это человЬкъ стропи... Всегда
онъ дома и уйдти ему некуда.*.
Входиль дворнпкъ и робко помещался на кадуш­
ке противъ Дуняши, помахивая картуз9мъ.
— Что вылупился! вскрикивала прямо въ глаза
ему Татьяна.
Дворнпкъ, молча\ подвигался на своемъ сидень*
п не отвйчалъ.
\
— У-у! рожа!
— Дура! какъ есть "дура! Ты, Ваня, не смотри
на нее... Скоро и она хвостъ подожметъ... Гово­
рила Акулина.
— Какъ имъ угодно! Жалобно произносилъ дворникъ и по прежнему сидЬлъ молча и недвижимо.
Такъ тянулось долго. ДЪвушки шопотомъ разгова­
ривали между собою. Иванъ, котораго они терпеть
не могли, сделался единственнымъ иредметомъ
для разговора.
— Иванъ! чтожь, угощай дЬвушекъ-то ч4мъ
нибудь, командовала Акулина.
Мгновенно нзъ кармановъ Ивана являлись па­
пиросы, пряники, жамки, ор-Ьхи.
ДЪвушки,съ удовольств1едаъ принимались за нихъ.
Въ ту же Минуту Иванъ вздыхалъ, поднимался,
жалобно говорилъ «счастливо оставаться» и уходилъ.

— 47 —
По уход* его белошвейки или гостинцы и под­
смеивались надъ Иваномъ.
— Какъ это тебе Татьяна не стыдно! говорила
Акулина, онъ ^всей душой къ вамъ, а вы надъ
нимъ потешаться вздумали... И ты тоже Авдотья.
— А мне что! гордо возражала Дунечка.
— Дура! заключала Акулина. Тьфу! По мне
какъ хотите... Вотъ навернется другой Андрюшка,
вспомнишь...
Дуняша не возражала: она боялась лишиться
расположетя Акулины; боялаеь этого потому, что
безъ советовъ и утешенш Акулины, решительно
не знала, что съ собой делать.
Татя появлетя дворника происходили аккуратно
каждый день, вечеромъ, и тянулись месяца пол­
тора. Вноследствш, уходя домой, онъ свиде»
тельствовалъ почтете почему-то только одной ДуняпгЬ.
— Счастливо оставаться, Дунечка! говорилъ онъ
уходя.
— Что онъ ко мне прилипаетъ? досадовала Ду­
няша.
— Дура! отвечала на это Акулина.
Въ самомъ деле, дворникъ ни для кого не былъ
привлекательною личностш* кроме того, что онъ
былъ пехорошъ собой, — во вредъ его сердечнымъ деламъ, главнымъ образомъ, служило то, ч-щ
онъ былъ «дворникъ». Съ чиновникомъ, съ ту-

— 48 —
бенпьомъ, наконецъ съ купцомъ, — делать сердечныя дЬла, — еще такъ и сякъ — можно-бы; н о , —
дворникъ, мужикъ... Кроме него въ Москве разве
мало пр1ятныхъ мужчинъ?
Къ несчастт, на нашемъ вонючемъ дворе —
не нонадалось пр1ятныхъ мужчинъ. Къ однообра3iro этого двора и вековечной каменной стене,
присоединилась фигура дворника, и вотъ уже
полтора месяца не сходитъ съ глазъ у и з у ч а в ­
шихся дЬвушекъ. При полномъ отвращеши, котораго, по понят1ямъ дЬвушекъ, онъ былъ достоинъ, — дворникъ незаметно зянялъ собою все
внимаше ихъ и въ особенности Дуняши. ОнЬ надъ
нпмъ подсмеивались, вмдумывали: какую-бы устро­
ить противъ него каверзу (впрочемъ всегда не­
винную), но все таки думы эти и придумываны
были для него, о немъ...
Иногда, желая отделаться оть него окончатель­
но, вей онЬ уходили изъ корридора на верхъ, и
принимались петь п^сни. Вдругъ Дуняша произ­
носила:
— А Иванъ-то теперь ждетъ!
— Да чертъ съ нимъ! отрезывала Татьяна.
И онять пели, и опять неожиданно кто нибудь
спрашивалъ:
— Ждетъ Иванъ-то?
— Ждетъ!
- Посмотри-ко въ окно...

— 49 —
— ОЬмъ я посмотрю..*.
ВсЬ разомъ высовывались въ окно, и разомъ
восклицали:
— Ждетъ!... .
ДЬло оканчивалось тЬмъ, что всЬ шли на кор­
рид оръ; Акулина звала Ивана, и происходило обыч­
ное, молчаливое угощеше.
Были минуты полнейшаго ногодовашя Дуняши
на назойливость Ивана...
Иванъ вид^лъ это, .но ни на ioTy не измЪнялъ своего повсдешя: въ известныя минуты по­
являлся и безмолвно смотр-Ьлъ на Дуняшу, по временамъ вздыхая.
#
Акулина не возражала на ругательства Дуняши;
она перевидала.
Наконецъ, место отчаяннаго негодовашя
заступило иолн1>йшее равнодупие и прежняя скука.
Иванъ оправился, повеселелъ и къ обычной своей
фраз^: «счастливо оставаться, Дунечка»,— началъ
прибавлять:
— А я, Дунечка, все объ васъ думалъ!...
— А мне какое дело...
'
Право-съ!...
Встретивъ Дуняшу где нибудь на дворЬ, онъ
почтительно снпмалъ фуражку и какъ-то загадочно
говорилъ:
— Дуняша!...
— Отстань!
Г. УспенскШ.

в

— 50

-

Дворникъ вздыхалъ.
Д^ла въ такомъ род* продолжались съ изумительнымъ постоянствомъ: Дуняша скучала; скука
давно вытравила въ ея сердце ^акляйе, кото­
рое она наложила на себя. Дворникъ, по преж­
нему продолжалъ безмолвные визиты; Акулина глу­
бокомысленно давала советы и особенное внимаHie обращала исключительно на Дуняшу. Между
своими советами и разсказами, она поминутно
вставляла несколько ругательныхъ фразъ насчетъ
Андрюшки и прибавляла тотчасъ же словечко въ
пользу дворника:
— Вотъ Вайя не такой!...
Услышавъ это, дворникъ, поднимаясь съ бочки,
на которой обыкновенно сидйлъ, трогалъ туго за­
тянутую шею, ловко встряхпвалъ волосами, и,
крякнувъ, садился опять...
Одно и тоже повторялось каждый день. Двор­
никъ сделался иеизб'Ьжнымъ, для внимандя д*вувушекъ, предметомъ, какъ и вонюч1й дворъ, какъ
и ст±на...
Дуняша, нЬкоторымъ образомъ вкусившая цлодовъ любви — томилась.
Акулина подметила эту минуту. Сидя по вечерамъ на окне, я слышалъ какъ она, оставаясь на­
едине съ Дуняшей, заговаривала:
— Этотъ не Андрюшка. По мн* какъ хочешь;
мн4, что... А я теб*Ь всей душой говорю. Это —

— 51 —
челов^къ стропи... Онъ любитъ порядокъ... Чего
добраго и замужъ возметъ,
Такимъ образомъ дворникъ, благодаря разговорамъ Акулины, пршбр4лъ вдругъ — неоцененное
достоинство. На него начали смотреть благосклон­
ней. Даже Татьяна не огрызалась.
— Ну, ты женихъ! покрикивала она на него
при случае и этимъ только ограничивалась.
Дворникъ все молчалъ; все чеготто ждалъ и
ждалъ, нужно сказать правду, съ убийственной
стойкостш. Насчетъ свадьбы онъ не сказалъ еще
ни одного слова; Дуняша попытала у него объ
этомъ черезъ Акулину. Эта дама дередада самый
удовлетворительный ответъ. Дуняша видимо обра­
довалась этому. изв4стш. Црибирала-ли она у меня
въ комнате, или гуляла на корридоре, только и
разговору было, что про Ивана: какой онъ будетъ
мужъ? будетъ-ли драться? Мало-по-малу Дуняша
сроднилась съ мыслью, что она невеста и смотре­
ла на Ивана, какъ на жениха. Новое зваше, npiобретенное Иваномъ, расположило къ нему всехъ.
Отвращешя уже не было. Не было и равнодуппя:
Иванъ ведь решался женитьбой прикрыть Дуняшпнъ гр*хъ. Дуняша начала вступать съ нимъ
въ разговоръ; сама приказывала какого именно
принести гостинцу.
Мало-по-малу, при помощи скуки, пустоты я
обещашя жениться — дело было такъ подведено,
4

*

— 52 —
что въ одинъ изъ вечеровъ произошла на корридорЬ Следующая сцена.
- А что Дуничка, заговорилъ дворникъ, вы все
зсидите? Все-бы когда по Тверскому прошлись...
Публика любопытнейшая и опять же музыка.
— Я и не знаю, поддакнула Акулина—что это
а девки ташя? Все дома, все дома... Диви-бы
кто ихъ на цепи держалъ... ей Богу.
Дуняша покрасила.
— А й to! тихо сказала она. Татьяна ты пой­
дешь?
— О, да ну васъ...
— А тебе непременно Татьяну! Ты безъ Татья­
ны кажется шагу не сделаешь? Присоветовала
Акулина.
— Нашему брату, продолжалъ дворникъ,—на­
шему брату дело другое. Намъ ни на минуту от­
лучиться нельзя. А вы, — куда захотели, туда и
пошли... Да право-съ?
— И то! весело сказала Дуняша, и бЬгомъ по­
бежала на верхъ одеваться. За ней и друпя.
Тотчасъ по удаленш дбвушекъ, дворникъ быстро
вскочилъ съ бочки и какимъ-то иенуганнымъ шонотомъ, скороговоркой, говорилъ съ Акул иной. Та,
не отвечая, вырвала изъ его рукъ картузъ, по­
спешно наткнула его на голову Ивана, козырькомъ въ бокъ, и повернувъ его за плечи, почти
спихнула съ лестницы. Чрезъ секунду дворникъ

— 53 —
какъ молшя мелькнулъ по двору и Скрылся подъ
воротами...
- Ни на другой, ни на третш день, Дуняша не
показывала глазъ въ мою комнату. Въ мастерской
было какое-то затишье; Акулина, напротивъ, всЬ эти
дни была подъ хмЪлькомъ и чувствовала приливъ
необыкновенной словоохотливости. Дворникъ на
другод-же день скинулъ свой праздничный костюмъ
и шатался въ одной распоясанной грязной рубаx i . Онъ сделался вдругъ разговорчивымъ, даже
подсмеивался надъ швеями, покрикивая имъ со
двора:
— Эй, вы, мымры! Что npiyHiufl?
И ц4лые дни горланилъ й с н и самаго безсмысленнаго свойства. Какъ, напр.
Мнй не жалко туфеля
Жалко бйлаго чулка...

Или наконецъ просто оралъ на разные тоны.
Ахъ. ха, ха, Ахъ, ха, ха.
Хо, хо, хо, хо-ооо. . и т. д. безъ конца...

5.
Постараюсь пересказать впечатл-Ьтя первой мо­
сковской квартиры, повоможности въ болйе сжа­
той форм*. Спустя довольно долгое время, по-

— 54 —
слЬ дтораго романа Дуняши (къ которой вер­
нусь въ следующей главе), произошла удивитель­
ная истор1я съ Татьяной, оправдавшая вполне
предскаватя Акулины. Истор1я эта до такой сте­
пени удивительна, что я, не решаясь и не имея
никакой возможности объяснить ея- происхождеше,
берусь передать дело такъ, какъ оно произошло
по точцымъ разсказамъ всего швейнаго Mipa.
Дело происходило такимъ удпвительнымъ образомъ.
Какъ я уже сказалъ, Татьяна была самая разсудительная изъ всехъ швей, работавшихъ у Марьи
Петровны. Каждое сердечное несчасйе той или
другой изъ подругъ ея, еще более укрепляло
Татьяну въ уверенности, что ея векъ действитель­
но очень дологъ. Да и кроме того, обращеше ея
съ мужчинами показывало, что она подозреваетъ
почти всехъ мужчинъ въ Mipe, въ самыхъ грязныхъ поползновешяхъ; она, не робея, отталкивала
непрошеннаго обожателя, если тотъ предлагалъ
пройдтись подручку или былъ настолько предупредителенъ, что охотно брался проводить ее до
дому. Съ. такими-то предохранительными средства­
ми, Татьяна спасовала въ одномъ, повторяю, со­
вершенно невероятномъ событш.
Однажды, часа въ два дня, возвращалась она
пзъ лавки съ тесемками въ рукахъ. Въ это время
кто-то, не говоря ни слова, подхватилъ ее под­
ручку, и спокойно произнесъ:

— 55 —
—- Куда-же, налево или направо?
Татьяна въ испуг* бросилась отъ своего кава­
лера, но тотъ крепко держалъ руку ея и улыбаясь
говорилъ:
— О, глупая!
— Отстаньте! крикнула Татьяна.
— Ц с с с . Что ты орешь? Куда идти?
Татьяна начала отбиваться, и наконецъ вырва­
лась. Тотчасъ же она юркнула подъ ворота, господинъ въ пуховой шляп*, съ сЬроватыми усами,
улыбался и шолъ за ней слЪдомъ. Наконецъ она
добралась къ двери своей квартиры. Господинъ
остановился рядомъ съ ней,
— ЗдЬсь? спросидъ онъ.
— Уйдите ради Бога! убедительно просила его
Татьяна, боясь хозяйки, которая въ эту пору обык­
новенно бушевала въ мастерской. Хозяйка дома,
она увидптъ... Подумаетъ...
— Что-жъ такое? Какъ ее звать?..
Танечка решительно не знала, что делать. Вдругъ
она отворила дверь, юркнула въ кухню и заперла
дверь на крючокъ... Въ корридор* послышалось
какое-то рычанье.
— Слава Богу! говорила Татьяна, очутившись
къ кухн* и дрожа отъ испуга...
Въ это время неожиданно раздался звонокъ съ
параднаго хода...
— Татьяна отвори! приказала Акулина.

— 56

-

— Ну**о онъ?
— Отвори.
Звонокъ повторился. Татьяна отворила: это былъ
онр.
— А! вотъ и ты! куда-жъ это-ты убежала... Ну,
проводи меня въ комнату..«
— Баринъ, голубчикъ... Тутъ хозяйка...
— Ну, въ кухню. Хозяйка! Чтожъ такое? Гдй
кухня?
Баринъ прошолъ въ переднюю и потомъ въ
кухню.
— Кто тамъ? крикнула сверху хозяйка.
— Это... къ Акулинй, отвечала Таничка.
Между тЬмъ, баринъ уселся въ кухни на лавк4;
снялъ шляпу, закурилъ, не cnima, папироску — и
разговорился съ Акулиной. Баринъ былъ такъ
простъ съ ней, не смотря на то, что, повидимому,
былъ очень богатъ, что Акулина тотчасъ-же рас­
таяла передъ нимъ. Черезъ двЬ-три минуты, къ
ТатьянЬ, присутствовавшей въ кухнЬ, присоедини­
лось дв'Ь-трп подруги съ верху—и баринъ просто
обворожилъ ихъ. Онъ показывалъ, наприм^ръ, ключикъ отъ своихъ золотыхъ часовъ: въ ключ* была
сдЬлана микроскопическая картинка клубничнаго
свойства; девушки смотрели и помирали со см^ху;
дверь изъ кухни по этому заперли. Такого же свой­
ства картинки были сделаны у барина въ палк*,
въ папиросниц*, и кажется во всЬхъ пуговицахъ

— 57 —
жилета, Баринъ все это показывалъ нмъ и вмести
съ ними смеялся. Въ заключеше онъ показалъ
свою палку; все нашли, что въ палки н^тъ ниче­
го особеннаго." Тогда баринъ изъ палки сдблалъ
стулъ и каждая изъ-дбвушекъ считала обязанно­
с т и присесть. Даже Акулина попробовала и на­
шла стулъ великолепными
ВсЬ были въ восторге.
Показавъ стулъ, баринъ опять сложцлъ его въ
палку, взялся за шляпу и сказалъ Татьян* весьма
ласково:
— Такъ ужь, милая Таничка, въ четвергъ я у
васъ буду опять.
— Ахъ нЬтъ, нЬпы-рат
— Буду, буду-еъ1... Непременно-съ!... Къ пяти
или къ шести часамъ будьте готовы.
— Что вы! что вы! Закричали вей дЬвушки.
— Ненре-м-Ьн-но-съ! Къ шести часамъ!
Баринъ скрылся.
Таничка, да вообще весь швейный Mipb, реши­
тельно не знали, что подумать объ этомъ и что
тутъ делать. Самое вероятное было то, что храб­
рая Татьяна начала бояться незнакомаго господи­
на — какъ барина.
Акулина не могла ничего присоветывать. Ска­
зать хозяйкЬ, та не пойметъ въ чемъ дело, разо­
рется, подумаетъ Богъ знаетъ-что и изобьетъ. Я
присоветывалъ прогнать — все возопили.
т

-

58 —

— Онъ-те прогонитъ! говорила Таничка.
Ц4лую неделю вплоть до четверга, она ходила
въ какомъ-то забытьи, въ лихорадке., Я старался
ее разуверить, что баринъ не пр!едетъ и не посмеетъ ничего сделать, и Таничка немного успо­
коилась. Пришолъ четвергъ. Дробило шесть часовъ — барина не было. Я ушелъ изъ дому, въ
полной уверениоети, что он^ не будетъ совсёмь,
потому что, въ самомъ деле, не могъ себе пред­
ставить, чтобы на беломъ свете могъ существо­
вать подобный ловеласъ.
Вечеромъ, однако я узналъ следующее:
По уходе моемъ Таничка была совершенно спо­
койна. Она вместе съ другими сидела въ кухне и
пела песни. На дворе шелъ дождь.
— Не придетъ! говорили всё.
Вдругъ дверь отворилась и баринъ мокрый съ
зонтикомъ вошелъ въ кухню. Все обомлели, въ
буквальномъ смысле слова. Закоченели, замерли.
— Готова? спросилъ баринъ.
Татьяна была бледна какъ полотно.
— Ну что же? съ сердцемъ повторилъ барипъ.
Готова-ли, говорю...
— Башмаковъ...' нету... едва внятно произнесла
Татьяна.
— Такъ, чертъ-же подери! Дайте кто -пибудь
башмаки! Эй ты, дай ей башмаки.
— Авдотья, дай! шопотомъ приказала Акулина,

— '59 —
решительно не понимавшая, что делается кругомъ.
— Надевай! Только, ради Бога, скорей!...
Таничка непомня что делаетъ, торопливо наде­
вала башмаки.
— Это несносно, горячился баринъ. Дайте-же
ей, ч'Ыъ нибудь накрыться... Это чертъ знаетъ,
что такое!. . Лошадь ждетъ!... Данте хоть платокъ...
•
Мигомъ принесли вс ; Таничка сама торопливо
укуталась, а Акулина сказала:
— Готова-съ!
— Слава Богу! Нойдемъ! Скорей, ради Бога...
Баринъ съ сердцеигб ^олкнулъ дверь, вывелъ
Таничку за руку и скрылся.
Все были поражены и решительно не могли ни­
чего сообразить.
Я воротился часовъ въ 11 ночи. Въ кухне, противъ обыкновешя, былъ огонь. Все швеи сидели
вокругъ стола и молча смотрели на Татьяну, ко­
торая была вся въ слезахъ.
— Таничка, что съ тобой, спросилъ я.
— Убирайтесь вы! неистово закричала она на
меня.
Я ушелъ къ себе въ комнату. Черезъ несколь­
ко минутъ ко мне тихонько явилась Акулина и
ш'опотомъ передала только что случившуюся исторш.
t

— 60 —
6.
Поел* такихъ треволненш, возмутившихъ спонашей квартиры, настало совершенное
затишье: Дуняша спокойно путешествовала въ двор­
ницкую; Таничка притворилась, иавъ-будто съ ней
ничего и не бывало; хозяйка попрежнему не платила
денегъ, и къ вдщшей *тишин* испокойств1ю нашей
квартиры,—-даже не явдялся управляющей. Хозяинъ
иопрежнему возвращался подъ хвгЬлькомъ, на зар*,
и т. д. Все. шло какъ нельзя лучше. Солоша, тре­
тья личность, на которую я хогЬлъ обратить внимаше,— все шепталась о чемъ-то съ Акулиной, и
въ кухн* начали появляться как1я-то
старухи;
слышно было, что СолопхЬ сулятъ c4acTie и благоденств1е. Въ последнее время даже у Татьяны за­
велись какля-то тайны, повечерамъ и она исчезала
куда-то, вмести съ Дуняшей. Все это дЬлалось
втихомолку, тайкомъ, украдучись...
Несмотря на это, повторяю, въ нашей кварти­
ре было полное затишье. Такъ тянулось месяца
три. Затишье сделалось до такой степени неснос­
ной вещью для .всЬхъ, что вся квартира наша
жаждала какой-нибудь перемены.
Судьба положила пред*лъ этой тишин*,—ката­
строфой, ужасной и трагической.
Началось дЬло съ того, что въ одинъ вечеръ
Дуняша явилась ко мн Ь подъ хмйлькомъ, и едва
KOiicTBie

г

— 61 —
ворочавшимся языкомъ объявила, что Иванъ обманулъ. Онъ отпирается отъ своихъ словъ насчетъ
женитьбы. — «Ты, говорилъ онъ Дуняши,—несо­
ответственна™ поведешя... Мне этаго нельзя... *•
Дуняша плюнула поэтому случаю дворнику въ бо­
роду и убежала искать стараго друга Андрюшку.
Кром* отказа отъ женитьбы, дворникъ сдйлалъ
еще другую безобразную вещь: онъ утаилъ адресъ
Андрюшки, который уходя въ Грузины далъ его
для передачи ДуняпгЬ.
Дворникъ, убедившись, что иоследовалъ разрывъ,
разелавилъ Дуняшу на весь домъ, и не давалъ про­
ходу черезъ дворъ. Андрюшка, котораго Дуняша
нашла-таки, изобразить, йзъ себя обиженнаго че­
ловека и обошелся холодно.... Чтобъ отделаться
отъ старой подруги своей, онъ напоилъ ее до пья­
на и отнравилъ па извощике домой.
Съ этого дня начались ссоры и брань. Дуняша
ругалась съ Акулиной. Акулина утверждала, что
она никогда не говорила ДуняшЬ насчетъ же­
нитьбы Ивана и тоже ругалась Дуняша снова
заклялась, но черезъ день прошолъ слухъ, что со
сманилъ старикъ-Табатёръ, сделавши! ей белко­
вое платье. Дуняша начинала являться домой все
чаще и чаще подъ хмЬлькомъ.
Въ эту пору на пес было противно смотреть.
За этой неожиданной катастрофой Дуняши, по­
следовало другое неожиданное открыпе въ обла-

— 62 —
сти разныхъ тайнъ, оцутавшихъ въ последнее вре­
мя нашу квартиру.
. Въ одно утро на дворъ съ грохотомъ влетала
дролетка, и скоро въ кухню вбйжалъ трактирный
половой въ чуйк*.
— ЗдЬсь девица? шопотомъ спросилъ онъ.
— Ты отъ кого? спросила въ свою очередь Аку­
лина.
— Изъ трактиру Ростовъ.... ЗдЬсь черезъ Анну
Филииовну рекомендовали одному.купцу — даму,
Соломониду...
— Зд*сь...
— Пожалуйте. Они требуютъ... Такъ какъ они
желаютъ ихъ для услужешя... Опять - же деньги
получены...
- * Половину денегъ получили... только; гдЬ-же
остальныя?
— На м-ЬетЬ-съ.
Разговоръ этотъ происходилъ шопотомъ, но я
слышалъ его стоя на лестниц* и приготовляясь
отнести въ кухню графинъ... Все, что только услышалъ я,—испугало меня. Я тотчасъ же отправился
въ залу, чтобы объяснить Марь* Петровн* все,
что у нея дЬлается. Марья Петровна была любезна
сверхъ силъ... Я надЬялся высказать ей много,—
какъ неожиданно раздался зв4ршй звонокъ, и спу­
стя несколько минутъ явился управляющий
Марья Петровна встретила его съ обычной вое-

— 63 —
хитительной улыбкой, но управляющей, къ, ЭДивленш ея, не улыбался, даже не поклонилсЙ^^фямо
подошелъ къ ней и съ сердцемъ сказали:
— Извольте выехать немедленно съ квартярш
— Н-но...
— Демедленно, прошу васъ.
—* Однако, вы говорите дерзости...
, — Я тери*лъ-съ; былъ снисходителенъ... Но
м*ра изъ границъ вышла... Извольте выЬхать...
Долгъ взыщутъ чрезъ полшцю...
Хозяйка сидела бледная, какъ смерть и дрожала
отъ злости.
— Кром* того,у васъ... у мастерицъ развива­
ются болезни... г-нъ докторъ! .
Изъ передней шступилъ полицейскш докторъ.
— Потрудитесь осмотреть., мастерицъ...
Начался общш плачъ. Въ самомъ дЬл*, сл*ды
заразительной бол*знн были очевидны. Даже у ма
ленькой Ани — голова была въ струпьяхъ.
Ударъ для веЬхъ былъ неожиданный... Девушки,
узнавъ, что къ нимъ придутъ еще доктора, — бро­
сились къ матерямъ, которыя' жили въ МосквЬ.
Явились матери и отцы: начались слезы, ругатель
ства, п р о к л я т . . . Гамъ я вопль стоялъ во всей
нашей квартир*. Къ довершешю вс*хъ б*дъ хозяинъ, рьяный, разбилъ голову и его принуждены
были свезти въ больницу... Купчиха Секундова,
узнавъ что делается въ заведенш Марьи Петровг

— 64 —
ны, " боялась принимать ее къ себ*. Марья Пе­
тровна рыдала. Съ квартиры гнали съ удивительною
Устойчивостью...
Не было силъ »жить бол*е въ этомъ омут*. Я
пере*халъ.

Пройло бол*е двухъ л*тъ поел* только что
разсказанной исторш, и однажды мн* снова дове­
лось встретить одну изъ моихъ старыхъ знакомыхъ,
именно Дуняшу. Встреча »та 6щ& возмутительна.
Разъ нгелъ я по Страстному бульвару, на средин*
его у загородки выходящей на 6*нную площадь—
что за Страстнымъ монастыремъ—«столпилась огром­
ная толпа всякаго проходящаго парода. Неко­
торые см*ялись, большинство же стояло молча или
разговаривало не громко. Я пробрался черезъ тол­
пу къ бульварной загородки и увид*лъ следующую
картину: на каменной мостовой спдЬло нисколько
женщинъ изв*стнаго сорта и выщипывали руками
т]>аву, пророставшую между камнями. Женщины
эти были разодеты въ полуразодранныя шелковыя
юбки, заиачканныя рубашки съ почерн*вшимъ тюлемъ на рукавахъ и вороту; головные платки, за­
вязанные концами на спин*, — были спереди над­
винуты на глаза для того, чтобы скрыть отъ зри­
телей физшномш. Вс* эти женщины были еще

— 65 —
очень молоды и «никоторый изъ нихъ, не ^ютря
на свой позоръ, находили возможность даже хохо­
тать, перекидываясь остротами съ зшгелями Страстт
наго бульвара. Тутъ же поодайв/отъ нихъ стсР
ялъ городовой и какой-то жидъ съ бадьей воды;
день былъ жаркш и жидъ поминутно подносилъ
эту бадью то къ той, то къ другой изъ женщинъ.
Въ одной изъ нихъ я, не безъ сожалЪшя, узналъ
Дуняшу.
Изъ разговоровъ, происходившихъ въ толп*, я
узналъ, что несчастныя эти наказываются за ограбл е т е какого-то купца, тюторый нисколько дней
гулялъ и пировалъ въ ихъ жилищ*.
— Докол4, говорилъ кто-то, — не выщиплютъ
всю площадь... приказано...
— И слЬдуетъ, слЬдуетъ... Ей-Богу!
— Скаяште на-милость, со вздохомъ произносилъ
еще кто-то, — при всемъ томъ, MHorie еще нахо­
дятся—жалйютъ! Ахъ, вы грабительницы этаюя!

Ш.
ТОВАРИЩЪ.
... Бывали у меня и друпя встречи въ Мо­
скве...
^
•
ПослЬ двухъ или двухъ съ половиною Л$№> отГ. Успеншй.

0

— 66 —
сутстшя изъ Москвы, довелось ми* опять загля­
нуть въ нее. Въ одну пзъ свободныхъ минутъ вышелъ я на улицу,и безъ цели пошелъ куда глаза
Глядятъ. Снова передо мной была та же неизменная
московская кривая улица, утонувшая въ туч* рас­
каленной летнимъ зноемъ пыли; снова трескъ ты­
сячи колесъ и какой-то непереставаемый грохотъ
осадили меня ^даовсгоду и отуманили агою голову,
почти уже отвыкшую отъ всего этого. Давка ц
толкотня на тротуарахъ, по обыкяовенш, была
совместимая. Несколько педвковъ, дущенныхъ про­
хожими въ мою грудь и бока, заставили меня осма­
триваться на каждомъ шагу, сторониться и по­
пристальнее разглядеть, что такое творится тутъ
кругомъ? Лавируя такимъ образомъ между волнъ
народа и иногда разрешая и себе движен1е локтемъ въ ту или другую оторону, я неожиданно
заметилъ въ толпе одну физюномт, которая по­
казалась мне знакомою...
— Череиковъ! Черепковъ! закричалъ я.
Физшном1я повернулась назадъ, и я, действи­
тельно, узналъ одного изъ моихъ школьныхъ то­
варищей.
Черезъ несколько минутъ мы уже крепко жали
другъ другу руки...
— Ну что, какъ дела?.. Давно-ли?.. Какими
судьбами? и пр. и пр. сыпалъ мой товарищъ, не
выпуская моей руки...

— 67 —
Не могу похвастаться, что я особенно точно отв*чалъ на вс* возгласы Черепкова. При вид* его
я могъ только въ изумленш вытаращить глаза и
м*рять этими изумленными глазами Ф и г у р у моего
пр1ятеля снизу вверхъ и сверху внизъ: я немогъ не делать этого потому, что вместо рубища
и рвани, въ которой пребывалъ Черепковъ въ
мото бытность въ Москв1ц я теперь вид*лъ на
немъ щегольскую красную рубашку, бархатную под­
девку и шаравары, сапоги съ бураками и шляпу
съ маленькимъ навлиньимъперугакомъ... Онъ франтилъ.
Черезъ пять минутъ мы были въ гостиниц*.
— Какъ же это. ты, братъ, разжился? пыталъ я.
Уроки что ли xoponrie подыскалъ?
— Подъискалъ! улыбаясь произиесъ онъ. Тутъ
вотъ какой урокъ — гляди!
При этомъ онъ согнулъ указательный палецъ и
придвинулъ его къ моимъ глазамъ: на пальц* гор*лъ перстень.
— Вид*лъ? спросил* онъ.
— Вид*лъ.
Черепковъ согнулъ палецъ на другой рук*, и я
увидалъ другой нерстень.
— Вид*лъ? спросилъ онъ опять.
— Вид*лъ.
— То-то!.. Вотъ-т* урокъ!.. Объ этой мелюзг*
я и не говорю! при этомъ онъ вдругъ заболталъ
ч

— 68 —
иередъ моими глазами всЬми десятью пальцами,
сразу сверкнувъ, такимъ образомъ, десятками колецъ, мен*е значительныхъ, и заключилъ:
— Вотъ какъ! Это — урокъ!
Изумленный и недоум*вающш, откуда все это,—
сид*лъ я въ шумной трактирной зал*. Барабанила
машина, отхватывая польку, звякали чашки,* "та­
релки; половые совались изъ стороны въ сторону и
вообще кругомъ было какое-то пиршество, напоми­
навшее торжестве пировъ блуднаго сына, чему, кром*
безобраз1я, способствбвалъ костюмъ половыхъ—б*лыя длинныя рубашки. Половые напоминали библейскихъ рабовъ.
— Однако, Черепковъ... началъ было я что-то,
но Черепковъ перебйлъ меня:
— Ты меня тутъ называй Вьюгинъ.
— Какъ?
— Я тутъ такую фамилш ношу. Меня такъ вс*
тутъ знаютъ.
Оказалось действительно, что вс* половые зна­
ли его за Вьюгина и величали по имени по отчест­
ву, кланялись въ поясъ и вообще, видно было,
что онъ зд*сь не въ первый разъ.
Это подтвердилъ и самъ пр!ятель мой.
— Я, братъ, вс* трактиры прогаелъ вдоль и понерегъ... везд* почетъ... 1>шь!..
Я *лъ.
Вьюгинъ упорно молчалъ, повидимому доиски­
ваясь, что бы сообщить?

— 69 —
— Ахъ да! палку мою видЬлъ? наконецъ радост­
но произнесъ' онъ.
— Н*Ьтъ, не видалъ.
— Э, братъ! Что же ты поел* этого вид'Ьлъ?
На-ка!..
Палка действительно была хороша.
— Дв* по всей Москве было.
Я усумнился.
Черепковъ произнесъ клятву, приличную герою
«знакомыхъ незнакомцевъ».
— А вотъ булавка, посмотри, —продолжалъ онъ
и вследъ за тЬмъ показалъ мне булавку, ключикъ
отъ часовъ, посвисталъ въ него, .повертелъ такъ,
что ключъ издалъ некоторый трескъ, что состав­
ляло одно изъ его многочисленныхъ достоинствъ.
Видно было, что въ настояшде годы Черепковъ
только и жилъ этимъ счастьемъ обладатя кольца­
ми, цепочками и проч.; ОТНЯТЬ бы это и Череп­
ковъ, можетъ быть, считалъ бы полный проигрышъ
во всехъ статьяхъ.
Выпивъ какого-то вина, мы решились ехать къ
нему въ домъ; въ дверяхъ, онъ остановился передъ
половымъ, отвешивавшимъ ему земной поклонъ, и
произнесъ:
— Знаешь?
При этомъ онъ показывалъ себе въ грудь.
— Какъ не знать, батюшка, Семенъ Гаврилычъ,
оченно вашу милость знаемъ-съ.

— 70 —
— Семену Гаврилычу! произнесъ буфетчикъ, про­
тягивая В'ьюгину руку. Сколько л*тъ — сколько
зимъ...
— Да, давненько...
Мы пошли.
— ВидЬлъ? спросилъ мена Черепковъ, показы­
вая пальцемъ черезъ плечо и намекая, какъ видно,
на этотъ разговоръ.
— Вид'Ьлъ.
— То-то... Пойдемъ.
Скоро мы" неслись на извощик* и, мало-по­
малу, забирались въ таие извилистые и неве­
домые переулки, въ которыхъ я во всю бытность
свою въ МосквЬ не бывалъ пи разу; вдали видне­
лось Ходынское ноле. Наконецъ, среди лачугъ, передъ нами выросъ обширный деревянный домъ съ
мезониномъ. Т а т е домы .изображали наши романи­
сты, поселяя въ нихъ семью столбовыхъ.
, — Я, братъ, живу въ мезонин*, говорилъ Вью­
гинъ когда мы шли съ нимъ по двору. — У меня
все отдельно... внизу сама.
Тутъ Вьюгинъ быстро поднесъ свои губы къ
моему уху, защитилъ рукою и мое ухо и свои гу­
бы, и шопотомъ произнесъ:
— Полковница... помещица... вдова.
Я начиналъ понимать въ чемъ д*ло.
Мы вошли въ мезонинъ.
Вьюгинъ помещался въ трехъ комнатахъ, уст-

— 71

-

ланныхъ коврами, уставленныхъ диванами. На ст*нахъ висЬли картинки, изображавш\ я женщинъ, за­
нимавшихся исключительно постановкою себя въ
разнообразныя позы. Вьюгинъ отодвинулъ отъ сто­
ла кресло, пихнулъ кулакомъ въ сид*нье и произ­
несъ: „
— Все, братъ, на пружинахъ... Садись! и самъ
повалился на диванъ.
— Ну, что жъ? *сть что-ли будемъ?
— Я сытъ.
— Ну пить? Эй!
При этомъ Вьюгинъ стучалъ каблукомъ въ полъ
и говорилъ:
— У меня, братъ, безъ церемоши, что хочешь...
всего по горло.
Явился лакей.
— Скажи барын*, что у меня гость... Посмотри,
какъ разугоститъ, добавилъ онъ, когда ушелъ ла­
кей. Она у меня добрая... Старовата немного..
Любитъ...
Вьюгинъ улыбался.
— Понимаешь?
— Понимаю.
— Я тутъ управляющимъ для виду считаюсь —
понимаешь, какъ-то неловко...
Молчимъ.
Въ голов* моей шум*ли размышлен.я о судьб*
Вьюгина. Какимъ образомъ такъ скоро охватила

— 72 —
его эта цыганская пляска, постоянная ярмарка,
и какой будетъ конецъ этому счастью? думалъ я.
Вьюгинъ снова не находилъ что сказать.
— Ахъ, да! вотъ, я теб* хот*дъ показать еще
халатъ... Всл*дъ за этимъ началось показыванье
платья—всего во множеств* ^экземпляровъ,—и лет­
нее, и зимнее, и осеннее — для дня, для ночи, для
вечера... Потомъ показывались опять кольца, ме­
дальоны, табакерки, своей внешностью говоривппе
длинныя истор1я разрушающихся теперь столбовыхъ
гн4здъ. BM*CT* СЪ Т*МЪ снизу таскали подносы съ
разнообразнейшими яствами.
Барыня, действительно, разугостила.
Толковать оставалось ровно не о чемъ; Вьюгинъ
задЬлъ:
Но когда полюбя,
Ты обманешь меня,
То клянусь. — и т. д.
Но и это надоело. Машинально взялъ онъ яблоко,
подошелъ къ окну, открылъ форточку, и выжидалъ
случая, въ кого-бы запустить этимъ яблокомъ. По­
среди дороги шелъ разнощикъ съ лоткомъ на го­
лов*. Вьюгинъ попалъ въ лотокъ, который, круто
закружившись, брякнулся на-земь. Мужикъ заоралъ
во все горло, а Вьюгинъ хохоталъ, хватаясь за
животъ, и не забывъ тотчасъ же захлопнуть фор­
точку.

— 73

-

На минуту онъ остановился, прислушался, му­
жикъ ругался по прежнему; Вьюгинъ подкрался къ
окну, заглянулъ однимъ глазкомъ на улицу и про­
изнесъ:
— Подбираетъ семгу... всю въ пыль своротилъ...
И покатился снова со см*ху...
—И это тебе доставляетъ удовольств!е?спросилъ я.
—Да что же, братъ, делать? Я недавно что: тутъ
въ одной библютек* бабы сидятъ, торгуютъ книж­
ками; я забрался съ пр1ятелями, да такую штуку
отмочилъ,—ахъ-ти мн*... Это что? Хочешь, я сейчасъ эту вазу шаркну.
Я молчалъ...
— Ты, можетъ быть, не в*ришь?
— Не в*Ьрю.
—Такъ я теб* докажу. Вьюгинъ схватился за вазу.
— В4рю, в4рю, - кричалъ я.
Но ваза уже грохотала по крынгЬ и иотомъ дре­
безгами зазвенела на двор*, спугнувъ куръ и со­
баку. Вьюгинъ покрасн'Ьлъ, и смЬхомъ хот*лъ это
спрятать.
Тоска душила меня.
Черезъ нисколько минутъ я прощался съ хозяиномъ; проходя по двору, я въ окн* увид-Ьлъ
женскую фигуру. Это была старуха, съ седыми ло­
конами на вискахъ. Она грозила, провожавшему меня
Вьюгину и улыбалась.
— Сама/ — сказа лъ онъ шопотомъ.

— 74 —
Мы разстались.—
Эти сцены, такъ быстро пронеспияся другъ за
другомъ, напомнили мне сцены друпя,—сцены печальныя. Мне вспомнился Черепковъ въ бедной
каморке на Бронной; вспомнилась поголовная ни­
щета всего нищенскаго населенк конуръ съемщицы
Василисы. Здесь царствовала теснота, о чемъ сви­
детельствуете дородвкъ, на которомъ волоса Че­
репкова, во время ходьбы, расчистили копоть и на­
рисовали млечные пути. Здесь царствовалъ голодъ,
который только изредка побеждала Василиса, за­
нимая у соседки, черезъ улицу тарелку другую
щеп... И хоть щи эти, къ концу своего путешеств1я, едва не замерзали, все-же доброе дело Ва­
силисы ценилось вполне.
При такой обстановке застаемъ мы Черепкова.
Положете его было печальное: не хватило у него
заплатить въ университетъ. Сознавай^ онъ, что
университетъ разрешите его заветные вопросы,
можетъ быть, пустился бы онъ на урокъ за десять
всрстъ, принялся бы переписывать бумаги по гри­
веннику за листъ... Но вопросовъ этихъ нб было.
Ихъ не,бЬгло никогда, потому что не было любви
ни къ чему: въ гимназш зубрилось и училось все
потому, что впереди виделась последняя страница
книги, дальше которой зубрить нечего было; за концемъ этой книги виднелся университетъ, А здесь,—
все! Что такое это было все,—неизвестно....
Прич

— 75 —
слушиваясь въ эти минуты къ тоскованш своего
сердца,—Черепковъ решительно не могъ съ любовью
вспомнить даже фигуръ своего отца и матери; въ
детстве онъ находился въ OTHOineniii къ нимъ въ
такомъ же точно' положены, какъ человекъ наемйгй;
ег опоили, кормили, одевали, но сердце его не было
влюблено въ ихъ слова, наставлешя, сурадашя,
лица и т. д. Чпновническгй бытъ, который обсто­
ятельствами поставленъ въ неизбежное положеие,
опираться въ существованш своемъ, на неправыя
дела, на неправыя, отталкиваюшдя св^жаго челове­
ка, убйждетя, не могъ поселить въ сердце Че­
репкова ни любви, ни отвращешя, онъ обезсшгблъ
его, сдЬлалъ апатичнымъ... Эта апапя не подни­
мала Черепкова и не гнала его куда-то, не заставляла
его честно переносить страдашя, ради осущест­
влена какой нибудь горячей привязанности своего
сердца, и университетъ, такимъ образомъ, все
уходилъ да уходиЛъ. Кругомъ была смерть или,
но крайней мере, медленное зяйгерзаше; ничто не
подзадоривало, ничто не побуждало торопиться
бежать . . . Все обитатели квартиры Василисы,
огъ самой хозяйки, до темной личности, прожи­
вавшей безъ прописки, все это жило на-авось.
Но въ пользу'этихъ людей нельзя не сказать, что и
они когда-то хотели чего-то и боролись за что-то.
У нихъ было, изъ рода въ родъ переходившее горе,
и, можетъ быть теперешнее положеше и возмож-

— 76 —
ность прокормиться — ихъ конечное с ч а т е . Быть
можстъ, эти грязные ухваты, сломанные самовары,
даже зваше съемщицы и хозяйки, все это делали,
обставляюпця, когда-то мечтаемую, но теперь впол­
не осуществленную картину счаст1я... У Черепкова
существовало одно желаше — не быть въ такомъ
подломъ положеши, въ какомъ онъ находился. Есть
гдп>-то такое житье> думалось -ему тогда, гд* не
можетъ быть этихъ терзающихъ думъ. Гд* такое
житье?—сказать невозможно... Но есть... Кто-то
долженъ придти и дать счаспе, или вообще счаCTie это придетъ само... Идти за нимъ некуда; да
И не видать, откуда начинается дорога туда...
Родина иногда рисовалась ему въ форм* толстыхъ, сытныхъ пироговъ, и, явясь въ такомъ соблазнительномъ вид*, терзала Черепкова еще страш­
нее. Голодъ и нищета играли имъ, какъ кошка
мышью; въ то время, когда у него мерзлитъ холо­
да ноги, и въ дирки сапогъ глядЬли пальцы, стоило
ему пройти по улиц*, чтобъ не встретить ни одной
особы, которая страдала бы тЬми же недугами. ВеЬмъ,
казалось, было тепло... Когда желудокъ его неумол­
каемо говорилъ трогательные монологи о помощи,
и когда Черепковъ выходилъ на улицу развлечь сердитаго оратора, съ перваго же шага, если не по­
падался ему господинъ что-нибудь жевавшш, то,
какъ на зло, казалось, что вся улица увешана вы­
весками: «съестная», «съестная». Черепковъ на-

— 77 —
чиналъ окончательно убеждаться, что^ все воору­
жилось противъ него.
Между т1шъ этотъ кгпо-то, отъ кого ждалось
счастье—не приходилъ... И борьба Черепкова съ
несметнымъ полчищемъ враговъ, продолжавшихъ
являться въ образ4 нсзнакомыхъ и терзающихъ
думъ, росла, росла и становилась наконецъ невы­
носимою.
— Что вы все лежите? спрашивала разъ Череп­
кова Василиса.
— Да что жъ делать-то?
— Какъ что? местечка бы себе поискали... Ба­
ринъ вы молодой... ножки у васъ молоденьюя, побегали-бы, поспросили.
— Куда же бежать?., где, какгя ме©течки?..
— Мёстовъ много... Вотъ позвольте, спрошу я,
есть тутъ одна полковница... Любитъ она книжки
•читать... Старушка она, видитъ-то плохо,—ну и
ищетъ такого человечка, .который-бы читалъ ей...
Я поспрошу.
— Спросите пожалуйста.
— Вотъ вамъ бы... Она молоденькихъ любитъ...
Василиса разузнала, распросила... Сходилъ Ч е ­
репковъ и сталъ читать книжки полковнице, д е л о
сделалось просто; сердце не лишалось ни одного изъ
своихъ сокровищъ: ихъ и не было...

— 78 —

ir.
ФОКУСНИКЪ.
Только что разсказанная HCTopia приводитъ мн*
на намять другую дровинщальную встречу, кото­
рую я.нахожу весьма ум*стнымъ разсказать зд*сь.
Было блестящее летнее у т р о / П о случаю празд­
ника въ церквяхъ шелъ громкш звонъ, среди котораго особенно ярко выдавались в * с т е и тягуч1е
удары соборнаго колокола; на улиц*, куда выходи­
ли окна моего нумера, но обоимъ тротуарами валилъ народъ; мещане въ новыхъ синихъ чуйкахъ,
въ новыхъ картузахъ съ сверкавшими козырьками
и въ блиставшихъ на солнц* сапогахъ съ бураками;
чиновники съ женами въ фильдекосовыхъ иерчаткахъ, и проч., и проч... Общее оживлете праздничнаго дня пополнялось суматохой, происходившей
посреди улицы: здЬсь опрометью мчались порож­
няки съ подгулявшими мужиками и разфранченны ми бабами; шло хлестанье лошадей, слышалась
брань, скрипъ колесъ, изнемогавшихъ подъ напоромъ громаднаго воза с*на, слышалось мычанье
теленка съ прикрученной къ телег* головой...
Любуясь этой утренней суматохой, я присЬлъ
на окно и закурилъ папиросу... На стол* у меня
весело кип*лъ'самоваръ. Въ эту минуту дверь въ

— 79 —
мою комнату претворилась и вслйдъ за т*мъ,
сквозь образовавшееся отверше, высунулась рука съ
бумагой, сложенной въ форм* прошены... Я толь­
ко - что хот*лъ было встать, чтобы разсмотр*ть
таи^рЬеннаго обладателя таинственной руки, какъ
въ корридор* раздался строги голосъ половаго,
дверь захлопнулась и рука исчезла.
— Куда прешь? Куда прешь-то? бушевалъ корридорный... Н*тъ у тебя языка спроситься?
— Будьте такъ добры, извините, кротко говорилъ неизвестный посетитель.
— Видишь, никого н*ту, а прешь... Вашего бра­
та здЬсь много шатается... Вонъ столовыя ложки
пропали разъ...
— Помилуйте-съ! Мы не воры! Сохрани Богъ...
— Ну, этого намъ разбирать некогда, воръ ты,
или ты какой благородный... сердито говорилъ
корридорный, поплевывая на сапогъ и шаркая по
немъ щеткой... Намъ этого, продолжалъ онъ, раз­
бирать не время... У насъ вонъ двенадцать нумеровъ... въ одной половин*... Всякому принеси самоваръ, да сапоги иной разъ вычисти... У насъ
этого, братъ...
— Доложите по крайности! Сделайте вашу ми­
лость...
— Такъ-то!.. У насъ этого н*тъ, чтобы... А то
претъ не знамо куда У насъ благородные остана­
вливаются... На каждой соринк* взыскиваютъ...

— 80 —
День-деньской какъ лошадь, прости Господи, ни
теб4 уснуть, ни тебе...
— Ива-а-анъ! загорланили на дворе.
— Тфу1 Чтобъ вамъ... Расхватываетъ же ихъ
чертей.
iw.
— Ива-а-анъ! Ты оглохъ?..
— Сейча-съ! О! о,чтобъ васъ разорвало... Сейча-асъ^съ1.. Давай бумагу-то,—швыркнувъ сапогъ
въ уголъ, заключилъ Иванъ и торопливо вошелъ въ
мой нумеръ.
— Вонъ бумагу принесъ, ^казалъ онъ, сунувъ
ее въ мои руки. Почитайте ко-сь... Надо быть, на
бедность проситъ... А ты, любезный,—говорилъ онъ
въ корридоре,—ты въ другой разъ сказывайся...
Намъ этого нельзя... Шутътебя знаетъ, воръ ты...
Сейча-асъ! гаркнулъ онъ на дворъ и бросился по
корридору.
Я развернулъ бумагу и прочиталъ следую­
щее:
«Господинъ Ивановъ, пиро-и-гидро-техникъ, на
короткое время прибывшш въ г. N., честь им-беть
доложить высокопочтеннейшей публике, что, имея
искусство въ египетской, арабской, ефюпской, ин­
дейской, халдейской и другихъ маияхъ и состоя­
щей изъ новыхъ фантастическихъ опытовъ и привраковъ тайной и натуральной увеселительной магш,— что давая оныя представлешя въ высокоблагородныхъ домахъ, по весьма умереннымъ ценамъ,

— 81 —
съ аппаратами и безъ аппаратовъ, попури изъ Mipa
чудесъ, кабалистика и чревоувещеваше по весьма
сходнымъ ц1шамъ; также индшское екскамонтирован1е, гирлянда розъ,—невозможность въ дЬйствш,
обезг^влеше головы, носа и другихъ частей тела
и прс; и пр., и пр.. »
Въ конце было прибавлено, «льстя себя на­
деждой» и красовалась подпись: «Пиро, и, гидро,
техникъ Капитонъ йвановъ... Сего числа...»
Фокусовъ въ подобномъ род* было насчитано
несметное количество. Они до такой степепи по­
ражали своей магической нелепостью, что мне
смертельно захотелось поскорее и покороче позна­
комиться съ ихъ авторомъ; кроме того, мне было
весьма интересно видеть соотечественника, подымающагося на так1я штуки; интересно потому, что
услов1я русской, и въ особенности ировпнщальнон
жизни, не могутъ быть, казалось мне, столь пе­
чальными, чтобы заставить человека изъ-за насущнаго хлеба ломать голову надь гирляндою розъ и
надъ попури изъ Mipa чудесъ... Да кроме того,
таинственный чародЬй и ефшпскш магъ интересовалъ меня просто какъ Капитонъ Ивановъ, какъ
беднякъ и, следовательно, человекъ страдаюпцй,
видевпий кое-что на своемъ веку, и наконецъ,
просто потому, что этого Капитона Иванова можно
усадить на диванъ и напоить чаемъ...
Я такъ и сдЬлалъ. Капитонъ Ивановъ, робко и
Г. Усденсий.

6

— 82 —
поминутно раскланиваясь, вошелъ въ мою комнату.
Таинственный магъ весьма походилъ на мещанина,
о чемъ главнымъ образомъ свидетельствовала се­
ребряная сережка въ ух*; лицо его не носило ни
одной черты той плутоватости и даже иодловцости,
которая непременно оттеняетъ физшномш всехъ
маговъ, начиная отъ изв4стнаго волшебника и
мага Кречпнсваго, вплоть до воришекъ копеечныхъ
съ одной стороны, и вплоть до воришекъ сотенныхъ съ другой. У всехъ ихъ, при самой ма­
стерской игре физюномш, я всегда прпмечалъ въ
глазахъ что-то такое, что заставляло меня поду­
мать: «негодяй!» У господина же Иванова, кроме
высокой кротости и робости, я ничето незаметилъ
въ глазахъ. Чародей былъ маленькая фигурка, съ
птицевидною физ1ожшей и клпнообразнымъ лбомъ,
на который поминутно свешивалась прядь намасленныхъ ради праздника волосъ... Костюмъ, состо­
явши! изъ сюртука,* застегнутаго на все пуговицы,
и синихъ панталонъ, засунутыхъ въ сапоги, не
говорилъ въ пользу его благосостоятя. Робость,
проглядывавшая въ глазахъ мага, скоро выглянула
на светъ Божш вполне, когда я предложилъ ему
сесть и выпить стаканъ чаю. Онъ взялъ стаканъ
п поместился съ нимъ у двери. Стоило громад^
ныхъ усилш, чтобы наконецъ усадить его... Коекакъ после продолжительныхъ прешй, онъ согла­
сился и селъ на кончикъ стула. Во все это время

— 83 —
онъ не забывалъ покашливать, закрывая ротъ рукою
и поминутно потрогивалъ шею, запихивая за галстукъ мохры истерзанныхъ воротничковъ.
Надо было о чемъ-нибудь говорить...
— Давно вы занимаетесь этимъ? сказалъ я, не
зная какъ назвать его професшю.
— Да, ужъ бол*, пожалуй, пятнадцати л£тъ, по­
кашливая и потрогивая шею, заговорилъ магъ...
Д-да-съ! Пожалуй, что поболи пятнадцати-то годовъ будетъ, все этимъ же мастерствомъ-съ про­
должаю.,. Плохое вашскаброд1е, наше занят1е-съ...
Въ прежнее время точно что... Ну, а теперь...
Гость остановился, тряхнувъ головой.
— Теперь, что же?
— Теперь, вшскабродае, тихо-съ!.. И даже такъ
тихо, что вотъ §акъ-съ, —хуже н^тъ... Да что ни
возьмите, в4дь и повсюду такъ-съ. Тишина бе­
довая.
Ивановъ поднесъ ко рту полное блюдечко, откусилъ маленьюй кусокъ сахару, отряхнулъ его
надъ чаемъ, хлебнулъ и заговорилъ:
— Въ прежнее время-съ!.. Въ прежнее время
бывало господа, которые случатся пргЬзжаюпце,
или хоть и изъ жителей зцЪшнихъ, въ прежнее-то
время они вотъ какъ: «сделай милость!» Съ велпкимъ удовольств1емъ... Да что ему? Онъ швырнетъ
ассигиащю — и получай... Рубль-ли, два-ли, ему
это и внимашя не стоитъ... Ну, а уже теперь...

— 84 —
тихо! Теперь, я такъ считаю, господамъ много дано
заботъ-съ! Хлопоты-съ! все надо самимъ расчесть:
въ кое мйсто! Такъ ли я говорю?
Я подтвердилъ.
— Въ теперешнее время посовестишься и рожуто свою къ господамъ совать: стыдъ. Ежели вотъ
теперь я къ вашей милости ^ЬЩтъг— то, ужъ
Гость мой вздохнулъ.
— Н-НЗУТЬ-СЪ!.. Это не то-съ! Въ прежнее-то
время, я такъ замечаю, было веселье... Всякш
желалъ, чтобы гд4 какъ npiflTffbe, купецъ-ли, дворяшшъ-ли, чиновникъ-ли, все онъ нюхаетъ, гдЬ-бы *
увеселешя, то есть, докопаться... Бывало зайдешь
въ лавку, купцы промежду себя балуются, кто въ
шашки, 8г кто простымъ манеромъ, ногу за ногц
заплетутъ, да объ земь! Увидятъ меня: «А, шушвара, дескать, египетская (обнаковенно въ шутку);
показывай живо!..» Въ т4 пор^г, услышишь это-то,
да бывало еще заломаешься!... Потому твое не
уйдетъ: купцы эти безъ тебя на возжахъ перевйшаются... Всю эту исторш понимаешь, и бывало
еще заломаешься.—«Показать мы можемъ, да в^дь,
господа, разному показанью разная ц1ша!..» — «По­
казывай, кричатъ, лутчева!» А я, бывало, опять:
«Лучшева! Этаго, скажешь, можно, да опять и то
надо знать—какой сортъ; есть, говорю, одно, есть
и другое, а есть еще, говорю, и такое, что ужъ
лучше его нЪту!»

— 85 —
— Этаго, кричатъ, самаго! Какого нить опас­
ней! Делай! Помудреней!.. — Не будетъ-ли, ска­
жешь, господа, дакладно? Пять серебра, менее не
беру?..» «—Д^лай!» кричать, ну и делаешь.
Я налилъ гостю другой стаканъ чаю; онъ подвинулъ его къ себе, вытеръ ладонью запотелый
лобъ и спряталъ за ухо свесившуюся прядь волосъ.
— Бывало, продолжалъ онъ, какое ото всехъ
почтете! Истинно говорю—умереть не лгу, идешь
бывало по улице-то—только шапку сымаешь, только
сымаешь: « — А! Ивановъ! Капитоша! зайди долбони
рюмочку!» «Эй! другъ! сделай штучку...» — «Что
дашь!» —«Что угодно!» Ей, ей-съ! Иные и господа,
я обращались въ лучшемъ виде... У купца, у Псунова, у одного сколько я денегъ перебралъ, ка­
жется, сметы нетъ!.. Въ прежнее время у него
въ доме — Садомъ-Гаморъ: турокъ-ли, арапъ-ли
какой, понорамщик^, всякш, всяий къ немушолъ...
И что только творилось!.. Музыканты играютъ,
обезьяны ученыя скачутъ, кто на флейте, кто на
кларнетЬ, кто фокусы показываетъ, кто колесомъ
ходитъ—ну, то есть, столпотвореше было!.. А П с у новъ-то этотъ лежитъ бывало въ одной рубахе на
диване, только покрикиваетъ: «Эй, ребята, провор­
ней!» И я тутъ же толкусь... Йетъ-нетъ, н на
мою ладонь что-нибудь капнетъ: все дай сюда!
Все ребятишкамъ...

— 86 —
— Вы женаты? не безъ ужаса перебилъ я...
— К а к ъ - ж е - с ъ ! съ видимымъ удоволыушемъ
произнесъ гость. Какъ-же-съ, ужъ у меня, слава
Богу, старшему сыну четырнадцатый годъ, какъже-съ! Слава Богу... Изволили читать бумагу-то?
Афишку мою? Все онъ-съ1.. И преотличнЬйшш почеркъ!.. Да-асъ, благодаренъ за это... Одно только
и утЬшете, что—семья... По крайности за нее отби­
ваешься... Ну и жена, дайБогъ ей здоровья, любитъ
меня... Д-да! И даже такъ любитъ, что — н а ред­
кость!.. Собили было мне невесту и съ денгьами,
и изъ чиновничьяго зван!я, да подумалъ, подумалъ
я, что я съ ней, съ благородной-то буду делать?
Думаю — Богъ съ ними и съ деньгами!.. Взялъ
простенькую сироту, и слава тебе Господи, благо-,
дарю моего Бога, живемъ дружно... Да опять всегда
ужъ у меня дома горшокъ щей-то найдется, съ
голоду не умру... — «Когда же это, говорить, Капитогаа, мы съ тобой разбогат^емъ!» — « А вотъ,
говорю, погоди... Скоро!..» (Разсказчикъ усмех­
нулся и прибавилъ): Да ведь, что будешь делатьто! Откуда взять? Ну, и посмеемся, пошутимъ съ
горя-то!.. И какое ей, то есть супруге-то, Господь
далъ терпеше. Ей-ей! Теперь вы возьмите наше
житье: вотъ эдакую конурку мы въ-четверомъ зани­
маем^ стряпущей печки у насъ нету—лежанка; по­
надобится иной разъ что-нибудь съедобное, идемъ
просить хозяйку... «Позвольте, дескать, намъ гор-

— 87 —
шечикъ въ вашей печи поставить...» Такъ онп,
хозяева-то, жену мою — ужъ они ее! «И нищая! и
когда вы передохнете; вы, говоритъ, съ дьяволомъ
знакомы...» Та все молчитъ... Только отъ хозяевъ
намъ и назваше одно: «трубалеты». ДЪвченки у
нихъ, у хозяеьъ-то есть, такъ и т*хъ разнымъ словамъ научаютъ,.. Идетъ сыиъ мой, а они ему: «тру­
балетъ, трубалетъ!» Жена моя подзывастъ его и
говоритъ: «А ты ей скажи!..» Онъ и скажи!..— «Ты
трубалетъ!» А сынъ-то: — А ты, говоритъ... При»
бЬжалл хозяева—ва-айна! Какъ вы смеете ^гакимъ
пакостнымъ словамъ дЬтей учить? Долой изъ на­
шего дому!.. А долой, такъ додой!
Гость мой вздохнулъ.
— И съехали!.. Да нетто въ первый разъ!..
Ну, а какъ же, позвольте васъ спросить—неужтожъ
за свое кровное-то не заступиться? В*Ьдь это вонъ
и жпвотная какая-нибудь, и та любитъ свое нарождеше. А ужъ мы-то съ женой, сами не ецимъ,
да имъ даемъ!..
— И-и, да сколько я защиты отъ супруги моей
видвлъ, кажется и пересказать нельзя... Только
за ея сердцемъ и живу... И что только не пере­
мучилась она!. Однажды, помню объ Рождестве,
объявляютъ наборъ... Военное время было въ т*
норы; на воепномъ цоложенш... Я этого ничего
не знаю; приглашаютъ меня къ купцу Тюрину —
вечерокъ увеселить... Перекрестился, поблагодарилъ

— 88 —
Бога, пошелъ къ нему. Все благополучно... Играю
я, такъ-то, фокусы — очень мною господа доволь­
ны, хозяинъ два рубли серебромъ дали, я ничего
не знаю; продолжаю свое дело, только подходитъ
ко ми* господинъ Премудровъ, чиновникъ. — «А
тебя, говоритъ, Капитонъ, в*Ьдь въ солдаты...»
Какъ такъ! говорю:.. Задроа*алъ я весь, себя не
помню...—Я, говорю, вашескород1е, одиночка.— «Ве­
лено, говоритъ...» Помутилось у меня въ глазахъ,
хочу-хочу фокусъ показать, пальцы окоченели, языкъ
какъ палка, ничего не могу. Принужденъ я объ­
явить—такъ и такъ, говорю, иочтеннейппе господа,
не могу далЬе продолжать. Прошу васъ, будьте
такъ добры, извините... По б о л е з н и . . . » Собралъ кой-какую механику (это для фокусовъ на­
добна она), собралъ механику, бегу домой... Разсказалъ жене. Плачемъ мы, горюемъ: какъ быть,
куда деться? Надумали мы къ ея брату сходить;
говоримъ такъ и такъ. Жена въ ноги. Я за ней.
Надо намъ, говорю, братецъ, охотника наняты я
жену оставить не могу. Женщина больная, безъ
мужчины ей быть трудно... Началъ братъ думать;
думали, думали, придумали домъ заложить. Прбшло времени дни съ два. Изъ управы присланъ
буточникъ: требуютъ черезъ полищю—въ губерн­
ское правлеше... Пошолъ я тутъ къ одному про­
сить: Нельзя ли какое нибудь noco6ie оказать? —
Знакомые купцы говорятъ: Не робей, Ивановъ,

— 89 —
выкупимъ. Пущай, говорятъ, тебя и забрйютъ, все
же т4мъ временемъ ты подыскивай охотнику, мы
его окупимъ, что будетъ больше сотни — наше!»
Порушили мы съ женинымъ братомъ къ закладчику
ехать; надо-жъ на первое-то<фемя съ охотникомъ
пока сладить, хоть сколько-нибудь капиталу. Да
опять и сто серебропъ надобно раздобыть. Поре­
шили мы съ нимъ -Ьхать, а денегъ-то на дорогу
ни у него, ни у меня нету. А Ьхать надо было за
четырнадцать верстъ, възасЬку. ЗасЬчный сторожъ
подъ залогъ денегъ дать обещался... Ьхать,
ехать—а Ьхать не съ чемъ. Сейчасъ жена—самоваръ по боку, приносить три серебра — зеленень­
кую... Наняли мужика, по4хали. Къ вечеру добра­
лись къ закладчику, начинаемъ разговоръ:
— Такъ и такъ, говоритъ братъ, не возьмете-ли
домъ подъ залогъ. Домъ новый, всего десятый
годъ строенъ.
— .Надо, говоритъ, доглядеть.
— Да помилуйте, говоритъ братъ, вотъ купчая,
здесь, говоритъ, и прописано въкоторомъ году, и въ
иланте сказано... А ехать ежели угодно, то и 1\ать
можно, только нельзя-ли намъ сколько нибудь подъ
залогъ этого планту и купчей?.. Намъ, говоритъ,
завтрешняго числа въ присутств1е къ npieMy надо,
такъ потребуются дейьги...
— «Нетъ, говоритъ, надо посмотреть...'Я такъ,
отъ роду подъ бумагу денегъ не давал ъ » . . .
г

— 90

-

— Что ты будешь делать? Поехали въ обратъ.
На завтре мпЬ и лобъ забрили... Прихожу домой
некрутомъ! Ахъ вашскаброд1е, какъ въ то время
сердце мое разрывалось!... Вйрите-ли?... Н-но, ду­
маю, все Богъ! Пошолъ къ этимъ купцамъ, что номочь-то собирались мнй дать, пошолъ къ нимъ-:
— Вотъ, говорю, господа купцы, каковъ я еталъ!..
на солдатскую шинель указываю.... Неужтожъ не
будетъ у васъ никакой защиты!—«Будетъ, будетъ,
говорятъ, Ивановъ: ищи охотника...» Стала жена
рыскать — охотника искать. Я т*Ьмъ временемъ ужъ
и на перекличку началъ ходить и артикулъ солдатскш справлять; приду бывало подъ вечеръ до­
мой-то, в^рите-ли какъ сердце замретъ: поглядишь
кругомъ — бедность, а жилъ-бы не разстался!... Ейей... Подходитъ время къ походу — две недели
сроку осталось, подходитъ время изъ дому уходить,
а охотника етЬтъ, какъ нетъ!... Наконецъ того —
подыскали! Дешевисть — необыкновенная: три дня
гулять и пятьдесятъ серебра при походе... Пошолъ
къ этимъ купцамъ знакомымъ, прихожу, къ одному
говорю: — Нашолъ охотника!... fle будетъ-ли отъ
вашей милости, что пообЬщали--«Изволь, говоритъ;
и подаетъ красную... Я говорю: что-жъ это такое?
Я говорю на одно гулянье сто-то серебромъ долженъ пзхарчить, где жъ, говорю, вашскаброд1е, ещето добуду?... Ведь не сегодня — завтра походъ?...
«Толконись, говоритъ, другъ, къ другимъ!... Пошолъ

-

91 —

я къ другимъ, у одиого деньги не дома, другой
говоритъ: я, думалъ, говоритъ, месяца черезъ два,
третш нроситъ: «подожди»I ИЪтъ мне ни откуда пособ1я!.. Были десять цЬлковыхъ; охотнпкъ пристаетъ съ гуляньемъ, истратилъ ихъ^ до копеечки...
ГдЬ-то, ужъ Господь его знаетъ, женинъ братъ,
дай ему Господи мноТо л^тъ здравствовать! И всякаго ему отъ Бога благополуч1я! Где-то раздобылъ
онъ сотенную, сейчасъ мы охотнику пятьдесятъ по
уговору, и три дня съ нпмъ гуляли... И какая у
насъ съ женой радость была въ ту пору!.. Радовались
мы такъ-то, подходитъ время охотника къ npieMy
вести, а онъ и глазомъ не моргнетъ... Я говорю:
какъ это такъ? Ты, говорю, деньги взялъ, уговоръ
былъ охотой... За это, говорю, и начальство всту­
пятся!.. Силой возьмутъ да представятъ въ присутCTBie .. «Ну, это, говоритъ, наврят,ъ!.. Меня, го­
воритъ, и по закону въ охотники нанимать нельзя:
я дьячекъ! У меня семья!.. З а меня ты, говоритъ,
самъ еще тыщу разъ въ солдаты пойдешь!..» Ста­
ли у чнновниковъ спрашивать, такъ и есть, нельзя!
а подошло время, черезъ два дни походъ... Царь
небесный! Воемъ день. На другой день къ вечеру,
накануне, значить, быть походу, стало мне легче!
Легче, легче, и совсемъ повеселее!.. «Маша, го­
ворю, семъ я къ господину откупщику схожу, фокусовъ съиграть, и можетъ быть, между прочимъ,
Господь мне поможетъ...» Дело было на масля-

— 92 —
ницу: надеваю я, для интересу, турецкое челмо,
и этакой балахонъ; туркой наряжаюсь. Смотритъ
на меЙя сунруга и говоритъ: «Семъ, говоритъ,
Иванычъ, я и себ Ь челмо надену! Можетъ быть,
говоритъ, господинъ откуищикъ сжалятся надъ на­
ми, когда увидятъ, что мужъ и жена однимъ мастерствомъ живутъ*, можетъ онъ не захочетъ насъ,
говоритъ, разлучить?..»—Матушка моя, говорю: ты
въ такомъ теперича положенш—она въ то время въ
этакомъ положенш была-съ,—ты говорю, въ такомъ
положенш, для чего тебе натруждать себя?..» «Ну,
говоритъ, за одинъ разъ! Либо, говоритъ, жизнь—
либо смерть!..» НадЬваетъ она на себя челмо ту­
рецкое, шаль (платокъ этакой, ковровый-съ), шаль
эту черезъ плечо, по-цыгански. Пошли!.. Идемъ,
идемъ, да заплачемъ оба, въ челмахъ-то этихъ!
Идутъ люди, глядятъ на насъ и говорятъ: — «Съ
чего это два турки плачутъ?» Приходимъ къ от­
купщику. — Какъ объ васъ доложить?.—«Ивановъ,
говорю съ супругой!..»—Принять! Входимъ мы въ
залу, гости... Страсть гостей!.. Откупщика Родивонъ Игнатьича, я зналъ, и оиъ меня тоже знавалъ... «—А, говоритъ, ну, делай!» Начинаю я де­
лать фокусы, сердце такъ и стучитъ: завтра въ сол­
даты!.. Делаю фокусы, господа смеются, довольны.
«А это, кто же съ тобой? — Радивонъ-то Игнатьичъ говоритъ. «А это-съ, говорю, жена моя, су­
пруга.. «Что же, говоритъ, и она по этой части
г

— 93 —
можетъ...» Я молчу. Можете вы, душенька? ( У ж е ­
ны-то спрашиваетъ..)
— Могу-съ, говорить.. (Вижу беглая...)
— Такъ пройдитесь, говоритъ, «по улицЪ мо­
стовой.»
Маша сейчасъ голову къ низу, руки яадъ голо­
вой согнула, и поплыла... Да видь какъ-съ! Отку­
да что взялось!.. Барышня по фортопьянамъ вда­
рили, а она-то плыветъ, извивается... Ахъ! замерло
у меня сердце! Тутъ зачали господа трепать въ ла­
доши. Прютлично, кричатъ, превосходно! еще! еще!..
А она и-еще того лучше.. Не удержался я, такъ
у меня слезы-то полились, полились, капъ, капъ...
Радивонъ Игнатьичъ кричитъ:—«Это что? на масляницй-то? У меня въ дом*?..» Я въ ноги! Маша гдЬ
плясала, тутъ и на колонки повалилась!.. Что, что?
какъ-какъ? Разсказалн мы.—«Одна надежда на вашу
милость!... Завтря на войну... жена... дЬтн.» Не робМ,
говоритъ. Вотъ теб*Ь... (И выносить 200 серебромъ).
Поминай на молитве.
— Чуть я въ то время съ ума не содпелъ... Б4жимъ мы по улиц* ровно угорелые... Люди идутъ:
«Вонъ, гоиорятъ, турки побежали. Эко у насъ, ре­
бята, турокъ развелось тьма-тьмущая... Это, говорятъ, пленные!» А это мы съ супругой весь городъ обегали... Б4жимъ, земли не слышимъ... Исто
р1я было случилась на дорогЬ, въ другой разъ въ
полицш бы потащилъ, а тутъ только шибче побйгъ...

— 94 —
— Какая ястор.я? сдросилъ я. '
— Да такъ-съ, свинство, необразованность... Ну,
идемъ мы съ женой это, какъ я вамъ доклады­
вали. Попадаются два пьяныхъ, прямо противъ
насъ уставились. Одинъ подходитъ ко мне: «Въ
кйкомъ вы, говоритъ, правЬ турецыя челмы но
сить?..» Я ему шуткой въ ответь:—А потому го­
ворю, какъ мы турецкаго нареч1я.—«А въ какой
вы, говоритъ, земле находитесь, въ православной
или въ какой!»—Мы, говорю, здесь пленные.—«А
когда, говоритъ, вы нашн пленные то,..» Да, съ
этими словами ка-а-къ!.. вотъ въ эту самую кость!
(Гость показалъ на собственный високъ.) Мы съ
женой—драла! Ну, вотъ-съ и все! темъ и пошабашали... А на другой день и вольникъ подвернул­
ся, мигомъ сдали...
Гость потерь скомканнымъ ситцевымъ платкомъ
собственный носъ и, запихну въ платокъ въ боко­
вой кармаиъ, лродолжалъ.
— Вотъ-съ такъ и живемъ! Только черезъ семью
и дышу.. И точно: Не оставляетъ Госиодь! Въ
холере былъ—живъ остался. Въ солдаты было взя­
ли, нашлись добрые люди—выкупили. Слава Богу!
Не пожалуюсь! Благодарю! И теперь ужь, на что
время, сами знаете какое?., а живу! сытъ!.. Что
дальше, Богу известно. А пока ничего, слава Бо­
гу и за это!.. А что, вашескород!е, вижу я у васъ
на ойн1Гтюсуду одну... Семъ я ее трону маленечко?

— 95 —
Я изъявши» полное согласие. Гость мой выпилъ
стаканъ вина, отеръ рукавомъ губы и с4лъ на
прежнее м4сто.
— НЬтъ-съ, трудно, трудно нашему брату въ
теперешнюю пору... Ой тяжело!..
— Отчего-жъ вы, спросилъ я, выбрали такое
странное зашгпе, Фокусы?..
— Да в'Ьдь выберешь и не такое—коли сюда
подойдетъ (гость указалъ на горло): Родители-то
наши объ насъ не думали, когда на св^тънарож­
дали. Но я не ропщу! Видитъ Богъ!.. Маменька
тоже и свою чистоту должна соблюдать... Извольте
видеть какъ было: Маменька-jro.были девицы... А
у нихъ на квартир* семинаристы, жили... Вотъ
одинъ былъ, Иваномъ звали... Черезо-все это и вышелъ Каиитонъ Иванычъ... Извольте понимать?
Ну-съ, такъ вотъ они меня и отдали на воспитанье въ чуж1е люди... Помню — десяти годовъ я
былъ, мать меня отъ чужихъ взяли и къ себе въ
домъ поместили... И жалко-то ей, и опасно... Въ
ту нору за нее женихъ сватался. Ну и неловко...
Призоветъ, бывало, меня съ улпцы, хочетъ азбуки
поучить; скажетъ: «азъ буки». А калитка стукъ. —
женихъ идетъ... Меня вонъ. «Спрячься на погребицу...» И сидишь. Да не одинъ женихъ мешать,
чуть кто-нибудь и изъ своихъ ежели случится, все
опасаются и вонъ посылаютъ.. Вижу: и горько-то
ей, и не можешь никакъ пособить... Разъ гатила

— 96 —
у насъ полгода тетка матушкина, такъ меня цйлые полгода изо двора во дворъ * гоняли... КакЪ
видишь; стемнело, домой; а матушка ужъ въ саду
у забора дожидается и иду принесла, фмъ я, а
она стоитъ да заливается, потомъ, того, уложитъ
въ бан*Ь спать, перекрестить, посидитъ еще, по
плачетъ и пойдетъ... А чуть-св^тъ я опять драла;
гдЬ-гдЬ не шатаюсь! Вотъ тутъ-то я и въ искус­
ство началъ входить... Настоящей науки-то, то есть
читать-писать, не им'Ьлъ, мастерства никакого не
зналъ, а во всемъ нуждался. Вотъ я и р'Ьшилъ по
волшебному мастерству пойдти... Сталъ со всякими
проезжающими артпстамп знакомства Заводить, сталъ
примечать... фни меня куда-нибудь пошлютъ, я заMtcTO того прошу секреть мпЬ растолковать. Вотъ
таьъ и началось.. По перву-то началу трудно мн-Ь
было. Языки у этихъ, у иностранцевъ, чудные, ни­
чего не разберешь. Ну а потомъ сталъ привыкать,
помаленьку да помаленьку, да теперь и достигъ...
Съ кЬмъ вамъ будетъ угодно —• могу разговари­
вать. Шмецъ-ли, французъ-ли, арапъ-ли.
— И по-арабски?
'*
- - Да какъ-же-съ? Какъ же съ арапомъ-то го­
ворить?.. Обыкновенно по ихнему, по арабскому нарЪчш говоришь; гора-дара, кара-бара, онъ ужъ и
понимаетъ .. А что, скажешь ефшпу-то этому, семь
мы по рюмочк4 кольнемъ?.. бара, бара!.. А когда,
бара, такъ нечего и разговаривать. И выпьемъ...

— 97 —
Пустое Hapinie. И можно даже сказать, что въ
нашей земли эти разные языки ничего не стоютъ.
ежели въ нашу сторону попалъ, то свой языкъ дол<женъ забыть. Потому, у насъ первое д'Ьло: городнич1й; ты ему хоть по-каковски разсуждай, а все
же дол&ень на гербовой бумаге протеше подать...
Это разъ. И опять же Иванъ Филипычу два съ пол­
тиной ты отдай. На какомъ тутъ языки не лопочи,
а ужъ онъ съ тебя стребуетъ: у него разбору нЪтъ:
арапъ ты или же ты нашъ православный. Ц Ьна
одна для веЬхъ. Такъ-то-съ.
Разсказчикъ на время прюстановился.
— Такъ, докладываю вамъ, продолжалъ онъ,
вздохну въ, такъ я отъ дому и поотбился... А тутъ
мать замужъ вышла. Былъ мнй 'двенадцатый годъ
въ ту пору... На двадцать-второмъ годике началъ
я, въ первый разъ, отъ себя представлетя давать;
черезъ два года женился. Да такъ и живу. У мамень­
ки-то ужъ дочери невесты; за благородных^ выдала
двухъ, третья при ней... Одинъ сынъ въ СанктпетербургЬ, въ военной службе — офццеръ. Кое-когда
слухи доходятъ; къ маменьке иной разъ зайдешь
съ задняго крыльца, пирога вынесетъ, поцалуетъ
въ лобъ, заплачетъ и скажетъ, «ступай!» Сестры-то
и знаютъ кто я, но виду не показываготъ. И я на
это не обижаюсь, истиннымъ Богомъ говорю. Кто
я? Сказано: непйтый куличъ никто йсть не станетъ, такъ и я... Ежели они со мной передъ людьг

Г. УспенскШ.

7

— 98 —
ми знакомство выкажутъ, тотчасъ-же мораль объ
нихъ пойдетъ. Лучше-же я ихъ* оставлю. Дай имъ
Господи всякаго благополуч!я. Сказывали ужъ и за
младшей женихъ присватывался, дай ей Богъ!...
Истинно — отъ души! И родителя тоже р'Ьдко ви­
жу... Издали только шляпу потрогиваетъ, когда видитъ, что я ему кланяюсь... Чуетъ мое сердце, хо-,
чется ему мкЬ словечко сказать, ну, да зваше ему
не дозволяетъ... Такъ я одинъ съ семьей и треп­
люсь. Однажды только военный-то братъ, что въ
Санктпетербурге, заб4жалъ ко мн4... Ужъ истинно
осчастливилъ: какъ же-съ, сами посудите, благород­
ный человекъ, самъ и розыскивалъ меня по всему
городу!.. Только и это дЬло у насъ не поладилось.
Обрадовался я ему и послалъ тихонько за водкой.
Надо же чймъ-нибудь человека понять? Сидимъ
мы съ нимъ въ саду, толкуемъ.
— Позвольте, говорю, жену я вамъ свою покажу?..
— Я ее, говоритъ, видеть не могу... Она погу­
била тебя... Ты опустился, упалъ.. Я, говоритъ, и
шолъ зайдоъ, чтобы тебе это сказать... Ты долженъ, говоритъ, бросить жену...
Я руками и ногами. А въ это время — несутъ
водку. Братецъ мой осерчалъ, и весьма осерчалъ...
— Ты, говоритъ, пьяница! Я хотйлъ, говоритъ,
тебя поднять, а ты, свинья...
— Помилуйте, говорю, братецъ! Верьте Богу,
истинно отъ души!

— 99 —
— Н*Ьтъ, н4тъ, говоритъ, я вижу,.. Это въ васъ
самихъ, говоритъ, сидитъ подлость-то! Хочешь разъ­
яснить ему, а онъ водку!.. Свинья!..
— Да, братецъ, говорю...
— Н^тъ, ты, просто, говоритъ, свинья, свинья и
свинья,. До свиданья! Прощай!.. Хлопнулъ калиткой
и былъ таковъ.
Такъ я больше никого и не видалъ изъ родныхъ
у себя... Точно, грустно иной разъ бываетъ, всЬми оставленъ, ну да за то семья, истинное уте­
шете...»
-

ГОСТЬ замолкъ.

Черезъ нисколько минутъ, стоя у окна, я видалъ,
какъ господинъ Ивановъ плелся по тротуару. Шелъ
онъ тихо, заглядывая во внутренность лавокъ и
остановился у дверей фруктоваго магазина. Я видЬлъ, какъ лысый купецъ взялъ у него изъ рукъ
бумагу, посмотр-Ьлъ, сложилъ опять и возвратилъ,
махнувъ рукой. Ивановъ вежливо раскланялся и
поплелся дальше.

I.
ДНЕМЪ И НОЧЬЮ.
Уличная жизнь,Москвы днемъ разнообразна до
такой степени, что решительно н4тъ никакой воз­
можности съ должною отчетливостш передать или
определить всЬ мельчайппя, подробности, который
составляютъ эту удивительную уличную суматоху,
ежедневно происходящую въ центральныхъ у м цахъ города. Московски! полдень отличается осо­
бенно оживленною д'Ьятелыюстш, особенною тол­
котнёю: Спасше часы даютъ гостинодворцамъ сиг­
наль къ начатт чаепитш, и въ эту-пору московCKie трактиры биткомъ набиты; лавки гостинаго
двора запружены покупателями разныхъ половъ
и возрастовъ, Красная-Площаць заставлена тыся­
чами экипажей... Словомъ, въ эту пору, во всЬхъ
главныхъ торговыхъ центрахъ Москвы идетъ
суетня и давка. Если вы неноставлены въ необхо­
димость, изъ за какихъ нибудь собственныхъ
интересовъ, переносить тумаки и пинки, которыми
награждаете васъ московская уличная толпа, то

—104 —
вы недолго будете любоваться этой разнообразной
картиной толкотни и пожелаете отдохнуть гдЬнибудь среди свободы н тишины. Москва не ску­
пится и здесь: она даетъ бол4е, нежели вы же­
лаете, она предлагаешь вамъ замечательные свои
бульвары. Петербургъ не пм^еть поняия о московскихъ бульварахъ: тонця аллеи скверовъ Конногвардейскаго бульвара 1Губоия липы Васильевскаго
острова—все это парод1я на ту прохладу и т4нь,
которыми въ изобилш над4ляютъ васъ почти всё
московсше бульвары.
Взглянувъ на планъ Москвы, вы увидите въ
центре его довольно правильный кругъ зеленаго
цвйта,—это бульвары: они зеленымъ кольцомъ охватываютъ лучшую часть города, представляя длинiiPb, на несколько верстъ тянущуюся аллею липъ
и кленовъ; каждый изъ нихъ носитъ свое назваше:
Никитсмй, Тверской, Страстной, Петровскш, Рож­
дественски и такъ дал^е. Кром'Ь того, каждый изъ
нихъ им4етъ непременно кашя нибудь характерныя
особенности, такъ, наприм*Ьръ, Тверской замЬняетъ
въ Москв*Ь JT-JiTHin садъ и Невскш проспектъ.
Кривой и ухабистый Кузнецкш мостъ представляетъ мало удобства для прогулокъ. Служа спещальнымъ пунктомъ для гуляши, Тверской бульваръ выметеиъ, вычищенъ и усыпанъ пескомъ;
зд£сь есть изящныя скамейки для сиденья и кафересторанъ. Въ последнее время, противъ ресто-

— 105 —
рана устроили какое-то унылое подоб*е фонтана:
ни одной капли воды намъ никогда не удавалось
увидать въ его бассейн*. Это обстоятельство, однако,
ничуть не уменьшаетъ значешя Тверскаго бульвара,
и исконная публика его продолжаетъ свои прогулки
по немъ, съ прежнею неизменностью.
Да, Тверской бульваръ им^етъ своихъ коренныхъ,
исконныхъ обывателей: нигде, кроме Тверскаго
бульвара, я не могъ отыскать людей, которые
съумели бы целые часы проводить молча, уставив­
шись тусклыми глазами въ одну точку; на Тверскомъ бульваре так1е люди есть; коляски ждутъ
ихъ у одного изъ выходовъ по целымъ часамъ, а
господа этихъ колясокъ, тоже по целымъ часамъ,
наслаждаются безм<}лв1емъ и тишиною; правда, не­
подвижность ихъ можетъ быть оправдана темъ,
что большинство изъ нихъ еле передвигаетъ ноги.
Здесь же на Тверскомъ вы увидите степнаго
помещика, надъ которымъ, летъ двадцать тому назадъ, додсмепзалпсь и подтрунивали доморощен­
ные водевилисты: вы увидите его въ томъ же
уродовскомъ, стариннейшемъ костюме, который ка­
зался страннымъ двадцать летъ тому назадъ; здесь
этотъ костюмъ ничуть не удивитъ васъ, потому
что утренняя, такъ сказать, физюном1я Тверскаго
бульвара решительно
немыслима безъ него....
Кроме его, вы увидите здесь княжонъ Хрюминыхъ съ дубино-образными лакеями назади; Ска-

— 106 —
лозубовъ, раненыхъ при Синопе и не забывшихъ
очаровательной ловкости въ моменты подергивашя,
покручиватя и потягивашя своихъ, карихъ или черныхъ какъ смоль, усовъ... Вы увидите здЬсь Расплюевыхъ, разод Ьтыхъ на живую нитку, сверкающихъ медными, ярко вычищенными цепочками несуществующихъ часовъ и поджидающихъ какую
нибудь юную особу, предназначенную провидЬтемъ
къ проигратю въ нухъ и прахъ только что полученнаго наследства; наконецъ, вы видите и эту не­
счастную жертву, съ стеклышкомъ въ блйдномъ
глазу блЬдно-зеленаго лица.
Ничего нодобнаго, однако, вы не увидите на другихъ московскихъ бульварахъ: одни изъ нихъ без­
жизненны и пустынны, какъ напр. Страстной;
друпе же, если и им*ютъ собственную публику,
то публика эта ничуть не можетъ поравняться съ
публикою Тверскаго бульвара... Въ этомъ отношеши особенпо характеристиченъ Цветной бульваръ,
населенный и деятельный только ночью; днемъ,
подъ ободранными деревьями этого бульварц въ
обломанныхъ и общипанныхъ кустахъ, видны не­
сколько спящихъ фигуръ обоего пола, съ раскроен­
ными и багровыми лицами; кроме ихъ, днемъ на
Цветномъ бульваре изредка показываются поку­
патели герашй и левкоевъ, да тоскуютъ одиноте
саешники въ ожиданш охотниковъ до печонокъ,
тухлыхъ селедокъ и рыбы. Ночью же дела приниг

— 107 —
маютъ другой оборота... Да и вообще ночью совер­
шенно изменяется вся фигура Москвы.
Часовъ съ девяти вечера въ летнюю пору,
трескъ колесъ начинаетъ понемногу затихать;
облака пыли, поднявшейся надъ городомъ, обрисо­
вываются особенно отчетливо и ужасаютъ своею
громадношю; повсюду слышенъ стукъ лавочныхъ
засововъ и замковъ, повсюду видны фигуры купцовъ
и мйщанъ, молящихся на золотые кресты церквей.
Вс4, пошабашивппе съ дневййми торговыми за­
ботами, и помолившись московскимъ крестамъ, ве­
село направляются въ трактиръ, позвякивая связ­
кою ключей.
Трактиры снова кишатъ усиленною жизнью. Въ
растворенныя окщ льются горластыя звуки органовъ; везд4 раздаются n i m e арфистокъ и цыганъ,
*съ присвистами и прискоками отхватывающихъ
«тройку с'Ьроп'Ьгихъ, ахъ! что-ли, лошадей!» или
«ты почувствуй!» Ликовашю Москвы въ эту пору
н4тъ границъ. Даже чинный и благопристойный
Тверской бульваръ въ эту пору принимаете, на­
равне со всею Москвою, общш ликующш оттйнокъ.
Онъ весь затопленъ молодежью обоего пола; по
боковымъ аллеямъ мелькаютъ толпы б'ЬлошвЬекъ,
въ жиденькихъ платьицахъ, съ жиденькими косын­
ками на головахъ. За ними посиЬваютъ тороп­
ливою поступью разные искатели приключенш.
Кое-гд* затеваются скандалы, раздаются легшя пб-

— 108 —
щсчиньг; но первенствующш оттЬнокъ любви, гос­
подствующи въ эту пору, не въ прим*ръ другимъ отгЬнкамъ ликоватя, уничтожаетъ эти маленыне недостатки...
Прогулки совершаются попарно. Скамейки заняты
также парами... Идутъ разговоры:
— бединька, —говоритъ швейка юному сосЬду
въ кэпи—знаете, какую я вамъ скажу новость?
— Н * т ъ , н е знаю...
— Самая посл'Ьд&яя мода-съ...
— Какая же?
— Вы будете смеяться...
— Ну, не говори; какъ хочешь.
- - Н^тъ, голубчикъ, знаете что я вамъ скажу.. •
У меня за ваше здоровье лампадка горитъ...
— Неугасимо?
— Ей Богу, неугасимо... Голубчикъ! Молитесь*
вы Богу!.. Ну, я васъ прошу, душечка!..
Юная, и нередко обманутая прелестными вече­
рами Тверскаго бульвара, любовь, прштилась на
Цв*тномъ бульвар^ и, oбeзoбpaжerfнaя нищетой
и развратомъ, вйползаетъ на св*тъ БожШ только
по ночамъ, до б*ла св*та покидая гнилыя подзе­
мелья грачевской Палестины. Цветной бульваръ
оживаетъ часовъ съ одиннадцати ночи; въ эту
пору онъ наполняется, толпами женщинъ изв*стнаго свойства, оборванныхъ, наглыхъ, неотвязчивыхъ. Д * я т я грачевской Палестины и днемъ

— 109 —
и ночью вообще такого сорта, что человекъ св*жш и въ особенности петербуржецъ, привыкппй
вид*ть порядокъ въ самыхъ безотрадныхъ вещахъ, будетъ нзумленъ созерцашемъ грачевскихъ
сценъ. Разъ намъ пришлось видеть одну изъ такихъ сценъ: д*ло происходило въ глубокую осень,
вечеромъ. На углу Грачевки и одного изъ множе­
ства иереулковъ, пересЬкающихъ ее—происходила
драка двухъ женщинъ. Он* копошились въ глу­
бокой луж*, образовавшейся отъ оттепели, и со­
брали вокругъ себя большую толпу зрителей, молча
наблюдавшихъ за бойцами, царапавшими, тоже мол­
ча, лица другъ друга. Когда бой усилился до'высшей
степени,- одинъ изъ зрителей выхватилъ • у извощика кнутъ и началъ имъ стегать бойцовъ по
чемъ ни попало. Но женщины кажется не слыхали
Ътихъ ударовъ...
Вообще, зная свойства грачевской Палестины
Цв*тнаго бульвара, ни одинъ москвичъ, остере­
гающейся дракъ и скандаловъ, не пойдетъ зд*сь
ночью; обитательницы его безцеремонно обходятся
съ т*ми личностями, которыя, тоже вмйст* съ темно­
тою ночи, выползаютъ сюда. Личности мужескаго
пола, появляющаяся здЬсь ночью, предназначены
исключительно для разнаго рода похпщея1й и уголовщинъ, и поэтому не пугаются безцеремонности бульварныхъ дамъ... Повсюду слышится хохотъ, громкш
говоръ осипшими голосами, ругательства, произносит

— П О ­
МЫЛ отъ скуки, въ шутку, по привычкЬ, и проч. и
проч. Крики: «караулъ!» «разбой!» «батюшки!» «го­
родовой! городовой!» и проч. вовсе не диво здЬсь,
даже среди б'Ьлаго дня, тогда какъ въ бол-Ье благоустрЪенныхъ частяхъ Москвы они начинаютъ бу­
шевать, никакъ не ранЬе девяти часовъ вечера.
Впрочемъ, полный просторъ для бушевашя этихъ
криковъ—глубокая московская полночь. Въ эту пору
тишина царитъ поразительная; заперты трактиры и
харчевни; не слышно грохотанья машинъ и гама цыганскихъхоровъ,—повсюду сонъ... Кое-гдЬ дребежжитъ гитара, съ пьянымъ и дремлющимъ извощикомъ,
неподозрйвающимъ приближешя жулика, который
ужеусп4лъ разсчитать, какъ разснорядиться полтинкикомъ, спрятаннымъ у извощика въ canori... Скоро
онъ однако убеждается, что разсчетъ жулика былъ
в4ренъ, начинаетъ кричать караулъ, и, обычнымъ
порядкомъ, попадаетъ въ кварталъ...
И снова настаетъ глухая ночь.

II.
СУПРУГИ.
Надъ городскимъ валомъ катится собачш лай и
тонетъ въ немъ сонное дребежжаше ночныхъ извощичьихъ гитаръ. Если -приходится въ такую пору

—

I l l -

бродить по городу — совершается ли это просто
въ силу законнаго желашя вздохнуть какимъ-нибудь воздухомъ, вместо глотатя раскаленной пыли
во время дневной, сумасшедшей 64ГОТНИ по городу,
или всл Ьдств1е необходимости бежать куда-нибудь,
дальше-дальше отъ невеселыхъ сценъ и гнетущихъ
думъ,—въ эту пору столичный житель на столько
можетъ снова понимать и снова слышать забытый
давно говоръ ночи, и проч., на сколько онъ ув*ренъ, что если придется закричать «караулъ», то
этотъ вопль не будетъ гласомъ вошющаго въ пустын'Ь, т. е., что городовой близко. Поэтому-то,
ч*мъ глуше ночь, тймъ бол'Ье объемистымъ оруд1емъ запасается онъ, направляясь въ путь, и на
этомъ пути съ осторожности обходнтъ каждый
глухой переулокъ, каждый темный уголъ, твердо
зная, что изъ этой тмы, того и гляди выдвинется
какая-нибудь гигантская фигура и скромно попро­
сить: «Христа ради, коггЬечку!» Фигура эта поче­
му-то знаетъ, что всякш прохожш въ такую пору
особенно способенъ на благотворешя, и поэтому,
не повторяя просьбы, съ кротостш двухл^тняго
младенца въ лнц'Ь, ожидаетъ она помощи и только
изредка поправляетъ на плеч* двухсаженное п е рушко. И б*гутъ мимо такого прохожаго хрчмы,
сады, статуя съ простертою рукою... Б^гуть, не
трогая, не шевеля ничего, въ его остуженномъ
столицею сердц*.
,

— 112 —
Изредка кое гд'Ь дребежжитъ БЗВОЩИЧЬЯ гита­
ра; какъ бы ни хотелось сЬдоку ея отдаться восхити­
тельному впечатл4нш безмолвной московской ночи,
каяъ бы ни хотелось любоваться этими пустынными
площадями, высокими и прихотливыми колоколь­
нями и здашями, облитыми луннымъ св^томь, но
житейская проза московской ночи не даетъ ему воз­
можности сдЬлать этого. Какъ нарочно задремав­
ши*-было йа козлахъ извощикъ д'Ьлаетъ полуобо­
рота къ барину и говоритъ:
— Вотъ то же. васскаброд1е, какой случай спомнилъ... Посадилъ я одного сЬдока, въ Петровскш
паркъ... Д4ло было тоже вотъ объ эту пору, часъ
второй ночи... Только это я Ьду, милые мои, а
сЬдокъ н*тъ, нйта, да спроситъ: — Что, молъ, и
дЬти есть? —^ Есть, говорю, какъ не быть. — И
жена? —И жена, говорю... Ну, 4димъ, до Петровскаго-то парку далеко, дорога ровная, я это ма­
ленько и вздремни, а онъ, с Ьдокъ-отъ, какъ ужъ
это—шутъ его знаетъ! только я глаза-то открылъ,
глядь—а лопгадп-то нйта: сижу я, это, на гитар*
и возжи въ рукахъ...
Пдругъ въ сторон* прор^зистымь воплемъ раз­
дается: «караулъ! караулъ!»
— Это что такое? боязливо спрашиваетъ сЬдокъ.
— Грабятъ гдЬ-то.
— Грабятъ? да-да-да... Такъ ты, любезный, ло­
шадку-то тово... похворостинь. Чего добраго...
г

г

— из —
— Обнаковенное д*ло! говорить извощикъ и
принимается хворостинить. Скоро и с*докъ и ги­
тара скрываются во тм* переулка.
А крики между т*мъ растутъ и .растутъ. Обезобразивъ восхитительную, декоращю ночи, обстав­
ленной изумруднымъ небомъ и горделиво застыв­
шей тишиной, вопль этотъ также безцеремонно
гудитъ вдоль пустынныхъ улицъ п, подхваченный
стоголосымъ эхомъ, сквозь мал*шшя щели вры­
вается въ жилища, безжалостно гонитъ прочь
сны и, прежде всего, сны того безшабашнаго люда,
которому самому хорошо знакомъ -этотъ вопль и
понятенъ весь его глубоки ужасъ.
*
Спотыкнулся и колоссальный храпъ мирнаго
обывателя. Открываетъ онъ глаза, а подъ окнами
съ шумомъ и говоромъ проб*гаетъ народъ.
— Экая это улица бойкая, говоритъ обыватель,
покряхтывая и поворачиваясь подъ бокомъ су­
пруги.
— Начто хуже,—убитнмъ тономъ вторитъ та.
— Н*тъ, н*тъ, да и сдерутъ шкуру-то. Люди
нон* стали хуже мыслете, говоритъ онъ.
Скоро въ комнат* воцаряется тишина.
•А черезъ полчаса толпа, съ говоромъ и см*хомъ
возвращается назадъ и изъ ея разговоровъ можно
узнать, что д*ло происходило такимъ образомъ:
г

Гл. УспенскШ.

8

— 114 —
Въ исконномъ пристанищ* вс*хъ золъ, Грачовк*, въ одномъ изъ кривыхъ и вонючихъ переулковъ, стоитъ старый массивный деревянный домъ,
ос*вшш, покосившшся и насквозь пропахнувшш
духомъ всей стороны. Внизу, нодъ домомъ, въкакомъ-то подвал*, съ ранняго утра гудятъ шар­
манки; худыя и растерзанныя д*вчонки, подъ руководствомъ онытныхь учительницъ, съ тупымъ вы.ражешемъ въ лиц*, тянутъ пискливыми голосами
веселыя п*сни, приготовляясь съ этими иознандями
пуститься въ далекШ и безотрадный путь полуго­
лодной жизни; немного повыше, въ первомъ эта­
жи, бушуютъ безконечнымъ пьянствомъ и неисто­
вой топотней ошал*вшихъ ногъ, кабаки; еще выше
пом*щается какое-то другое увеселительное заведе­
т е . На деревянныхъ, темныхъ и скрипучихъ л*стницахъ 'попадаются кашя-то сомнительныя личности:
иной разъ одна и та ж,е особа является въ бобрахъ,
енотахъ; въ другой, иногда на сл*дующш день,
вы встр*тите ее въ легкомъ люстриновомъ пальтишк*. Тутъ постоянно сновали городовые, слы­
шалась брань, кого-то съ громомъ тащили но
л*стниц*, и весь домъ, отъ пляса и оранья, дрожалъ, какъ осиновый листъ, и вылъ словно
вьюга.
На такомъ-то мозаическомъ пьедестал*, въ самомъ верху, въ конуркахъ подъ крышей, пом*щаются сл*дую1щя туманныя существа. Проживаетъ

— 115 —
зд*сь нич*мъ незанимающшся тщедушный и пьянственный м*щанинъ Бадейкинъ, при немъ состоите
въ закон* жена, существо со дня на день заростающее бородавками, изъ которыхъ, какъ изъ
фонтановъ, бьютъ ц*лые кусты волосъ, да тутъ
же прижилась некоторая личность, по имени
Петръ Пстровъ. Вс* эти существа крайне запуще­
ны и загажены. Отвыкнувъ отъ д*ла, въ силу какихъ-то об*щашй Петра Петрова отыскать десять
л*тъ назадъ пропавшее наследство, Бадейкинъ потерялъ п последнюю способность что-нибудь де­
лать, запустивъ свою физюномт и вообще все
существо, — до степепи помойной ямы, постоянно
слоняясь съ слезящимися, какъ у старой собаки,
глазами и бородой, въ которой попадались куски
кочсрыжекъ и капусты, — Бадейкинъ рвался каж
дую минуту раздробить головы и жен* и Петру
Петрову. Впрочемъ, ж е л а т е это не простиралось
дальше трепета и замирашя собственна™ сердца и
боялось наружу показать свой носъ.
Не меньшею слюнявостью отличалась и супруга.
Одинъ только Петръ Петровъ, челов*къ массивныхъ. разм*ровъ, оралъ подъ крышей о своихъ
достоинствахъ и о способности постигать даже
индтскгя письмена,
Живутъ эти существа въ двухъ кл*тушкахъ; въ
одной, совершенно темной, стояла железная печка
безъ трубы, набитая соромъ; въ другой комнат*
ч

*

— 116 —
валялась на полу перина самаго омерзительнаго
вида, а на пол*Ьньяхъ возвышался почти пустой
сундукъ. СтЬны ободраны, дверь безъ петлей при­
слонена къ стЬи*, отъ каждаго шага ходенемъ
ходят-** половицу и отъ этого страшно шипитъ и
хрипитъ расклеившимися боками печка.
Пустынность, глушь. Изъ этой глуши, изо дия
въ день идетъ самая безобразная жизнь.
Вечеромъ, если только. Бадейкинъ не лежалъ
уже гд-Ь-нибудь на улиц* пьяный, а хоть чутьчуть могъ владеть ногами, онъ непременно караб­
кается на перину къ жен*Ь.
Въ полночь снится ему, будто онъ упалъ съ
мосту; онъ открываетъ глаза: одинъ кто-то держитъ
его за голову, другой за ноги, поднимаютъ И несутъ съ перины.
Онъ понимаетъ кто и начинаетъ брыкаться и
кричитъ:
— Куда-куда-куда?!., стой!..
— На сундукъ... не торопись! отв^чаготъ ему
спокойно.
— Будь вы прокляты, анаеемы!
— Ладно!
— Аспиды и василиски!
— Поговори!..
— Петя! брось его ..
Черезъ четверть часа Бадейкинъ вздыхаетъ.
Утро. Бадейкинъ открылъ глаза. Петръ Петровъ

— 147потягивается въ перине и для шутки подставляетъ
къ его носу кулакъ; Бадейкипъ только морщится и
по причин* своей трезвости, возможной впрочемъ до
известной степени, не изъявляетъ никакого проте­
ста. Не изъявляетъ онъ еще и потому, что знаетъ:
подвинь только Петръ Петровъ немного кулакъ,
какъ вместе съ нимъ н'осъ Бадейкина прилипнетъ
къ стене и отъ всего существа его останется
одинъ, такъ сказать, пепелъ.
Скоро гонятъ его за водкой. Посл*Ь весьма слабаго препиранья, онъ запускаетъ руку въ сундукъ,
достаетъ какую-нибудь вещицу и отправляется къ
пр1ятелю целовальнику Чукину...
ЗдЬсь "онъ не можетъ никакъ, чтобы не погоре­
вать о себе.
— Горе-то у тебя дурацкое! говоритъ Чукинъ.
— Ахъ, Кузмичъ, какъ ты это говоришь!
— Что—Кузмичъ! А ты этого Петрушку-то прогналъ бы...
— Какъ я его прогоню?
— По начальству али бо какъ...
Въ полдень вверху идетъ страшное пьянство;
изъ сундука выцарапанъ уже жилетъ, венчальные
башмаки и пр. Жена Бадейкина, едва владея
языкомъ, говоритъ Петру Петрову, — указывая на
мужа*
— Онъ тиранъ! злодей! Петя, отомсти!

— 118 —
Петя мгновенно превращаетъ бровь Бадейкина
въ кровавую рану; тотъ, ни слова не говоря, 6Ьжптъ къ Чукину поделиться своей радостью.
— Каково раскроено? говоритъ онъ, задыхаясь.
— Ничего, удобно,—подтверждаем цЬловальникъ.
— Ничего? дрожащимъ толосомъ, злостно и безсмысленно произносдтъ Бадейкинъ.
— Ничего, ловко!
— Цу, спасибо.'.. Оц*нилъ!
А черезъ четверть часа этотъ же самый Бадей­
кинъ, засыпавъ рану табакомъ, тащилъ въ кабакъ
последит галстухъ и опять обращался къ Чу­
кину.
— Каково раскроено?
— Это никакъ другой фонарь? говоритъ Чукинъ.
— Другой... Каково?., и т. д.
Къ вечернямъ онъ снова успёвалъ проспаться,
снова жаловался Чукину на свое, горе, и снова
чрезъ полчаса прйяосилъ на показъ разбитую фи3ioHOMiro, вывороченную руку и проч. Плетется
такая жизнь днями, месяцами, годами, и видится
впереди окончательная погибель.
Сегодня вечеромъ, поел* перенесешя съ перины
на сундукъ, Бадейкинъ открылъ глаза и услыхалъ,
что жена съ адвокатрмъ намереваются проглотить
шкальчика два-три и для добыватя уреселительнаго продукта безцеремонно принимаются за по-

— 119 —
следшя сапожишки Бадейкина. Дверь скрипнула и
супруга зачастила ногами по лестниц*. Обидно ли
было Бадейкину, что увеселете совершается безъ
ведома хозяина, или нахлынувпия вдругъ въ его,,
немного отрезвленную, голову картины безобраз1я,
досада за себя, на свою вялость, въ силу которой
онъ былъ постоянно виновата, и вместе съ т ! м ъ
мгновенное сознаше всего крошечнаго своего значетя,—значешя мужа, а стало быть въ нЪкоторомъ
родЬ такой особы» которая должна гнуть въ баранш рогъ всякую вообще бабу, а т*мъ более
жену,—все это, вследстЕие внезапнаго возбуждемя,
сразу сбросило Бадейкина съ сундука, окропило
его изможденныя ноги и непременно тянуло сде­
лать что-то решительное.
Какъ помешанный, соскочилъ онъ съ сундука,
бросился въ сЬни, порылся въ углу и вытащилъ
оттуда веревку; съ ней опрометью бросился онъ
къ воротамъ и, притаившись за калиткой, дрожа­
щими руками дйлалъ петлю. Въ .калитку черезъ
порогъ переступила жена; Бадейкинъ взмахнулъ
веревкой и тутъ-то завопилъ, застоналъ и перебудилъ православный народъ, горластый «караулъ!»
— Теперича я съ ,та-бой п сдЬ-ла-ю, тянулъ
Бадейкинъ, таща жену на веревке*, я и сделаю!...
А кругомъ сбегался народъ, хриплыми голосами
раснрашивалъ—въ чемъ дело, говоръ росъ силь­
нее и сильнее.

— 120 —
Кто-то изъ толпы говорилъ:
— Милый! продаешь коровку-то?
Слышался см*хъ.
Выскочившш изъ пекарни хл*бникъ, молодой
парень съ растопыренными отъ муки волосами,
придавленными мочальнымъ ободочкомъ, почесы­
ваясь въ спин* и голов*' и внимательно всматри­
ваясь въ сцену, флегматически говорилъ:
— Одначе, ребя, онъ ей затянулъ шею-ту...
Супруга между т*мъ упиралась на ходу, кри­
чала по прежнему неугомонно, и болтала головой
какъ въ первый разъ попавшая въ ошейникъ собаченка.
— Петя!... Петя!... онъ меня убилъ!...
Но Петя при всякой уличной суматох* боялся
показывать свой носъ, потому что ходили слухи,
будто его ищутъ по какому-то уголовному д*лу.
— Теперича я съ та-бой и сд*лаю въ охотку;
въ охотку я и сд*лаю... бормоталъ обозливпийся
мужъ
И потащилъ жену вдоль улицы. За нимъ потя­
нулась и толпа. Говоръ былъ страшный. Въ иномъ
м*ст*, разбуженный этимъ гомономъ обыватель,
судорожно толкалъ руками въ окно, съ грохотомъ
падалъ жел*зный болтъ и обыватель выпячивался
на улицу...
Бадейкинъ почему-то велъ жену къ Сухаревой
башн*.

—121

-

— Я ее на Сухареву предоставлю! говорилъ онъ.
— Стой!.. Прочь!.. Кто? Что такое? раздался
вдругъ начальственный голосъ.
Толпа, шумевшая, какъ шумитъ бйлымъ ключемъ вода, вдругъ замолкла, замерла,—будто котелъ съ кипевшей водой сняли съ огня.
— Кто такой? Что занародъ?... Эй! Кузмичевъ!
бери эту бабу.., ты! въ фарталъ...
Слово фарталъ непр1ятно дЬйствуетъ на русскаго человека, почему большинство, усмотришь,
что эиилогъ самый обыкновенный, начало расхо­
диться, и только самые ярые любители зрйлищъ
потащилисъ до квартала.
Стукъ и говоръ въ сбняхъ разбудили дежурнаго.
Кутаясь въ изношенный халатъ и прикрывая лысую
голову засаленной ермолкой, онъ скорчилъ недо­
вольную физ1ономш, и выступилъ въ контору.
Тутъ была картина такого рода: сторожъ изъ жидовъ, накинувъ на плечи шинель, держалъ вспыхивавпий и вонючш огарокъ, и этотъ, блиставшш
отъ времени до времени, свить озарялъ раскроен­
ную голову жены Бадейкина, бледную физюном1ю мужа и двухъ городовыхъ, которые, стоя по
бокамъ, держали пальцы у козырька, и словно
хвастались такой находкой.
Принесли св4чу.
И мужъ и жена рухнули въ ноги.

— 122 —
— Откуда они?
— Съ улицы, васокород1е... по сумл*нш.
— Какое же сумлЗже; у нихъ лбы въ крови?
— Такъ точно, васскород1е...
—• Эта веревка зач*мъ?
— Батюшка! отецъ! завопила жена: онъ меня
удавить хотйлъ, прц всЬхъ, всЬ видели... какъ
корову на аркан* ведь...
— Ты, матушка, оботри кровь-то.
— Никакъ я крови, обтереть не могу, я съ ею
по начальству...
— Ты какъ же это жену бьешь?
Бадейкинъ трепеталъ какъ осиновый листъ,..
— Я ваше... привиле...б1я... какое- бью! я еежену, оченно... люблю...
— ГдЬ же онъ меня любитъ, када этакое позо­
рище, ваше скород1е: велъ мене, ровно корову, и
лобъ это мн* раскроилъ. Потому, б*жамши съ
полштофомъ...
— А-а-а... вотъ что!...
Супруга начала оправдываться, и мало-по-малу
изложила всю будничную процедуру потасовокъ.
— Такъ вы бы плюнули другъ на друга, да и
разошлись... Ты ч*мъ занимаешься?
— Нич*мъ, ваше скород1е... по нищет*...
— Ты бы вотъ хоть яблоками торговалъ, а
жену-то въ кухарки куда...
— Какъ можно разъехаться другъ отъ дружки

— 123 —
стыдливо, перекосивъ свои разбитый физюномш,
произнесли супруги.
— Ка-акъ?..
— Мы въ закон*..
— Вотъ что!...
— Челов*къ не разлучитъ... бормоталъ мужъ.
— Какъ можно!—вторила жена.
— Ну, а ежели васъ каждый день сюда будутъ
таскать? Потасовки-то развЬ лучше съ утра до
ночи?..
Супруги подумали и произнесли:
— Это д*ло Бож1е...
— Такъ, такъ...
Дежурный подумалъ, подумалъ и ириказалъ за­
садить обоихъ въ сцбирку.
Посл*дте зрители возвращались съ шумомъ и
см*хомъ по переулку снова на Грачевку.
— А то, разъ что, говорилъ какой-то мастеро­
вой," какъ я за бабу заступился... Идемъ мы съ
Кузьмой изъ-прдъ Андрошева, идемъ въ Богород­
ское: слышали бытто фейверокъ запущаютъ. Идемъ
иолемъ... вижу я, братцы мои, впереди идетъ баба,
а за ней двое мужчиновъ, и такъ они эту бабу ругаютъ, такъ они ееругаютъ—зудомъ зудятъ... Вижу
я баб* этой тошно... Не вытерп*лъ я, подхожу
къ этимъ молодцамъ и говорю:—что это, говорю,
вы бабу-то мучеите? Что ты, говорю, зудишь ей?
Видишь, говорю, она женщина и такъ ты ее изму-

—124 —
чилъ. Да ты, говорю, лучше вдарь ее какъ ни на
есть, тЬлько разомъ; а то: эко^ пилить...
Послышалось что-то въ родЬ смеха.
— Ну, онъ ее, бабу-то, после этихъ словъ
хлопнулъ! зяключплъ мастеровой.
— Одначе, ребя, онъ ей шею-то затянулъ! го­
ворилъ хлебникъ.
Скоро всЬ забыли уличную суматоху и расходи­
лись спать.

Ш.

гость.
Д4ло происходить въ одной изъ отдаленныхъ
и глухихъ частей Москвы; на двор* стоять крутые
морозы. Воскресенье. Чиновникъ Знаменскш, воро­
тившись съ рынка, куда ходилъ посмотреть не по­
падется ли л^ску, расхаживаетъ по зале, заложивъ
руки подъ фалды сюртука, и дожевываетъ кусокъ
булки, закусывая имъ только-что выпитую • рюмку
полыновки.
1
По временамъ онъ подходить къ окну' и смотритъ на улицу, по которой сп^шатъ на базаръ
возы съ сЬномъ, дровами, курами ,^ биткомъ наби­
тыми въ плетушки. Возы эти часто раскатываются
и стукаютъ о тротуарные столбы.
«Лепла! Лейла!» орутъ передовые мужики, ма­
хая издали кнутьями.
4

—125 —
Иногда какой-нибудь возъ березовнхъ дровъ
подзадориваетъ чиновника и онъ принимается что
есть мочи стучать въ стекло и кричитъ на всЬ
комнаты съ целью остановить мужика. Но мужикъ
видитъ только какъ баринъ дблаетъ кашя-то гри­
масы и идетъ дальше, подпирая возъ плечомъ.
— А возикъ ничего! говоритъ чиновникъ и продолжаетъ путешествовать, поправляя на пути кол*номъ стулъ, придвигая къ стйн* столъ и не
забывая при этомъ чуть-чуть тянуть какую-то ду­
ховную песнь.
Но вдругъ, зам*тивъ на сгЬн* отодранный клокъ
шпалеръ, онъ мгновенно прерываетъ стбше и сер­
дито произносить:
— Кто это? Все Гришка! Погоди! Я когда-ни­
будь на досуг* соберусь—всЬхъ передеру въ повалку. Семь пятницъ въ одну соберу!
Ребятишки, шумяпце въ другой комнат*, на ми­
нуту замолкаютъ, слыша эту угрозу.
— Филиппъ 1онычъ спрашиваютъ,—докладываетъ
горничная, неся изъ передней утюгъ на палки, ко­
торая дымится отъ раскаленной ручки.
Въ комнату входитъ господинъ, очень похожш
на мелкопом*стнаго дворянина. На немъ все слегка
засалено и поношено: панталоны, вздувпйеся на кол*няхъ, очень коротки; по атласному жилету съ
стеклянными пуговицами, отстегнутому у шеи, пролегаетъ дутая бисерная ц*почка синяго цв*та, а

-

126 —

изъ кармана, сквозь протертый атласъ, бйл^ета
серебряная луковица.
Поздоровавшись, хозяпнъ проситъ гостя присЬсть и самъ помещается на стул* съ одного кон­
ца ломбернаго стола, стоящаго въ простенки подъ
зеркаломъ, на которомъ видны сл^ды д'Ьтскихъ
рученокъ, измазанныхъ помадой, чернилами.
— Просьбица-съ,—произносить гость, садясь напротивъ хозяина и задвигая ноги подъ стулъ.
— Что такое?
— Такое дЪло.
При этомъ гость закрываете полой сюртука жи­
вота, и, охвативъ рукой шею, пялитъ голову квер­
ху, желая подобнымъ маневромъ придать своей фидономш самый благопристойный п деликатный видъ.
— ПргЬхалъ тутъ изъ Соловы одинъ мужичокъ,
продолжаете онъ.
Гость кладетъ на столъ плисовый картузъ, въ
которомъ виднеется фунтъ чаю, завязанный въ
красную бумагу, и продолжаете:
— ПргЬхалъ мужичокъ-съ по одному д4лу; такъ
просилъ меня, говоритъ: «Филпппъ 1онычъ, посо­
бите, Христа ради.» Я говорю: «Хорошо, схожу
къ бедоръ Митричу: какъ они.» Воть теперь иду
съ рынка, и думаю: семъ заверну? и зашелъ.
— Насчетъ лису лебось на рынк'Ь-то были?
— Насчетъ лйсу-съ. Стропилы у меня подгни­
ли, такъ дубковъ два-три надо было посмотреть.

— 127 —
— Гм!
— Ну-съ, изволите видеть, проситъ этотъ мужичокъ... то-есть, чтобъ его посекли. Выходитъ,
вырубилъ онъ казеннаго лису — самый пустякъ:
одну ни какъ слегу. А ему это и сочли за са­
мовольную порубку, да и присудили рыть ка­
навы два месяца. Извольте судить: семья у него
большая, малъ-мала меньше; работникъ онъ тепе­
рича одинъ на такую орду. Стало быть, ежели
оторвать его оттуда, в^дь вся семья должна съ
голоду помереть. Плачетъ это малый; говоритъ:
«Пущай, говоритъ, лучше меня высЬкутъ; тутъ
покрайности отстегали, и шабашь. Я, гоьоритъ,
за сотней не постою, только чтобъ разомъ всыпа­
ли.» Такъ вотъ я собственно насчетъ этого.
— Да пожалуй,—неохотно началъ хозяинъ,—выс Ьчь оно можно. Отчего не высЬчь? Да вдругъ,
говорю, мы высЬчемъ его, а канавы сами по себ*
пойдутъ по прежнему: невзачетъ то-есть? В4дь мо­
жетъ случиться?
— Конечно... Д Ьло Бож1е1
— Ну вотъ видите.
— Мужичокъ-то больно проситъ?
— Да я что л;ъ, пожалуй; напишу старшин ft
записку. У васъ въ Соловй-то Шкаликъ?
— Шкаликъ-съ.
— Ну, пожалуй, напишу.
г

г

—128 —
— Явите, ведоръ Митричъ, Божескую милость,
потому, я вамъ докладываю, и безъ того измучил­
ся съ семьей мужичонка.
Настаетъ молчаше. Изъ другой комнаты робко
пробирается по стульямъ хозяйскш сынокъ л*тъ
десяти, не сводя глазъ съ гостя и держа во рту
палецъ.
— Ну, какъ супруга, дЪтки? спрашиваетъ хозяинъ.
— Благодарете Богу.
— Васъ, никакъ, поздравить надо съ прибавлетемъ?
— Да-съ, въ август* еще опросталась.
— Мальчикъ?
— ДЬвочка-съ. Въ т* поры такой случай: до­
велось мн* купить у одного барина—докторъ тутъ
одинъ про*зжалъ—меренка; ц*на самая незначи­
тельная: восемь рублей далъ съ хомутомъ и дв*
пары вожжей. Только какъ эта лошадь, по нищет* хозяина, питалась весьма р*дко, то и им*ла
изъ себя впдъ самый ужасающи. Купилъ это я
ее, веду домой, вижу б*житъ навстречу векла ку­
харка. Говоритъ: «Барыня дюже трудна.» Я такъ
думаю: надо лошадь попридержать за воротами,
по той причин* какъ ежели поведу ее по двору,
неравно увидитъ супруга, испугается: Господь знаетъ,
чтб можетъ приключиться, ибо, говорю вамъ, ло­
шадь— страсть какое безобраз1е! Баба теперича

—ш—
ежели въ такомъ положенш да перепугается, видь
этакъ и дитя можетъ - уродомъ сделаться,
— А можетъ!
— Можетъ-съ. Такъ, думаю, лучше не вести ее
на дворъ, и не повелъ.
Небольшое молчате.
— А много-ль у васъ Д Ь Т О К Ъ - Т О ? спрашиваетъ
хозяинъ.
— Да что: дЬтокъ-съ... довольно! Перво-на-перво, доложу вамъ, оно въ охотку .идетъ...
— Въ охотку?
— Такъ это даже удовольств!е составляетъ, ну
а послй-то дюже скучно делается. Иной разъ это
разорутся: у того животъ, у того зубы—пе приве­
ди Богъ! Думаешь себ4: Господи! хоть бы прибралъ
кого!
— Охъ, правда!..
— Да ей-Богу-съ!
Гость вынимаетъ красный платокъ и отираетъ
потъ на лбу.
— Иной разъ и то въ сумн^ше взойдетъ — ду­
маешь: поишь, кормишь ихъ, одеваешь, а каъая
за это можетъ отъ нихъ благодарность произойти?
Чего добраго, за ташя родительск1я благодЪяшя
въ шею накладутъ, недорого возьмутъ.
— Да, такъ!*
— То-то вотъ-съ. Опять же и учить тоже нуж­
но; не оставишь же безъ просв4щетя.
(

Гл. УспенскШ.

9

— 130— Какъ же безъ этого? Нельзя!
— А хлопотъ-то что съ учителями, сами изво­
лите, чай, знать?
— О да, Боже мой! Мука-мученская!
— Вотъ, къ примеру, недавно со мной что про­
изошло, какого я, то-есь, горя отв*далъ. Есть у
меня тутъ плездянничекъ р ъ семинаристовъ. Моя
сестрица за дьяЪономъ замужемъ, такъ вотъ ихшй
сынъ; зовутъ Петей, Петррмъ то-есь. Прошлую
весну перевели его въ реторику. Ну, ничего.
Осенью, этакъ-то, привезъ его отецъ изъ деревни
и поставилъ на фатеру въ Роговой улиц*. Это,
ежели изволите знать, за Знаметемъ: какъ отъ
церкви-то повернете налево, тутъ и есть Рого­
ва улица. Поставилъ на квартир* у одной м*щанки,— Тимоееевной звать. Ну снабдилъ его. У*зжаетъ отецъ-то домой, ироситъ меня, говоритъ: —
«Братецъ, наблюдайте за сыномъ; стерегите». Я го­
ворю:—«Отчего же, пожалуй.» У*халъ. Тутъ пона­
добился Мишутк* учитель. Думаю: возьму-ка я
Петю; лучше своему деньги платить, ч*мъ чужо­
му. Пущай, думаю, родному доссанутся. Деньги
хоть и неболышя, мы больше двухъ рублей не
даемъ, ну да все, говорю, могутъ быть подспорьемъ: подметки подкинуть, заплату та &ъ какую при­
садить. ..
— Да мало ли...
— Да-съ! То-другое понадобилось, анъ и есть.

— 131 —
Подумалъ, говорю жен*:—Пашь, а Пашь! говорю,
вотъ какъ я думаю. Она говоритъ: — Ну что жъ!
Ничего, такъ ничего. Послалъ за нимъ, объявилъ
ему—радъ радехонекъ.—Хорошо. Ходитъ недЪлю,
ходитъ другую. Начинаю я замечать, что малый
отвиливаетъ: денекъ пропустить, два; поел* гово­
ритъ: голова бол4ла, али бы животъ тамъ. Я мол­
чу. А тутъ вдругъ пересталъ ходить. Думаю: съ
чего такое? Не ходитъ м*сяцъ, два. Я и забылъ
объ немъ думать, какъ — такой случай. Легъ
разъ я поел* обЬда отдохнуть. Еще помню у ме­
ня въ желудк* что-то бурчало; говорю жен*: —
Не отъ грибовъ-ли? Н^тъ, говоритъ, отъ какихъ
грибовъ. Ну-съ, лежу, только слышу кто-то въ
спальню претъ изъ прихожей прямо къ кровати.
Вижу, баба.—Кого теб-Ь? Она прямо бултыхъ въ
ноги. Батюшка, говоритъ, племянничекъ-то вашъ,
что у меня на Фатер* стоитъ,..Дай разскажимиЬ:
Внизу-то, подъ семинаристами, то-есь гд* "племянничекъ мой живетъ, помещался х о з я и н ъ ^ щ а н и н ъ ,
съ дочкой. Дочка-то къ примеру...
— Коля, поди отсюда, относится хозяинъ къ
сыну, который уже стоитъ около стола, уставив­
шись на гостя.
— Пущай выдутъ-съ, добавляетъ гость.
— Иди-же. При дЬтяхъ-то, знаете, не тово...
какъ-то...
— Справедливо-съ. Такъ, говорю, дочка была

*

-

132-

то есть одно слово... Вотъ она къ себй Петьку-то п
примани. Дескатьто-се...милашка...розанчикъ... Ну,
и все такое. Малый растаялъ, зачалъ туда ходить
къ ней, зачалъ ходить, до того дошелъ, что по­
честь и днюетъ и ночуетъ тамъ. Залолшлся для
нея весь. Оставалось у него муки третной пуда
съ три да тюфякъ. Онъ, что же? Возьми изъ тю­
фяка вытряси мочало, да и набей его мукой. Опо­
сля того взвалилъ на плечи да къ купцу Кочеглыжину на Пятницкую улицу и снесъ, а тамъ продалъ
никакъ за рубль. Какъ узнала я, мне хозяйка-то го­
воритъ, что такое дЬло вышло, такъ залила( ь горю­
чими! Думаю: Господи! Такая крупчатка! Ахъ, му­
ка! Рыдаю, говоритъ, не могу удержаться. Легла
спать,—плачу! Слышу къ заутрени ударили, встала,
пошла: все рыдаю. Аттеда иду—то н;е. Слышу на
паперти говоритъ кто-то: «Ахъ, батюшки мои!
BipHO у нея кто померъ. Какъ передъ Богомъ,
сама говорила. Поел* того не утерпела баба,
прибежала ко мнЬ, разсказала про все. Думаю:
вотъ KOMMnccifl! Нечего д-Ьлать, сл^зъ съ кро­
вати, одЪлся, иду къ нему на квартиру. Хозяйку
послалъ вызвать его какпмъ-либо манеромъ, самъ
стою за воротами. Жду. Выходитъ, въ сертучишкЬ какомъ-то, безъ картуза... Увидалъ я его, ю ворю:—А, здорово, говорю, Петя! Да, къ приме­
ру, за ншворотъ его и сцапалъ. Что, говорю, н
вайдешь никогда? Малый это егозитъ, ежится, д е .
е

- 1 3 3 скаты освободите, выпустите шиворотъ-то. А я,
будто не замечаю, загребаю это въ руку-то еще,
говорю:—А я, молъ, жду, авось, думаю, Петязайдетъ когда-нибудь. Хоть пирожка когда поесть.
Сжалъ я малому шею, тоесь вотъ не провернетъ
языкомъ: надулся весь, хочетъ вырваться. Н Ь э-этъ, думаю, не туды поперъ! п продолжаю: —
Нын*, говорю, обедни отходятъ въ одиннадцатомъ
часу, такъ прямо бы къ пирогу. Да, извините, по
сусаламъ-то его, по сусаламъ. Завылъ малый. —
А что, говорю, не зайдешь. Да ты, говорю, не
ори; неравно подумаютъ грабятъ кого, а нешто я тебя граблю? Я тебя добру учу. Ну, при­
знаться, произошла у насъ битва не малая!...
Потолковали мы съ нимъ тутъ въ этакомъ же
род*, воротился я домой, думаю:, укротилъ. Анъ
черезъ нЪд'Ьлю хозяйка доносить опять; — такъ и
такъ, малый опять расклеился и даетъ этой дЬвк-Ь росписки: «молъ, нарушивъ семенное, къ при­
меру, спокойств1е... сего числа обязуюсь въ замужство взять и прочее». Окромя того, зачалъ
шмыгать по трактирамъ. Я подумалъ этакъ-то,
взялъ да и написалъ въ село зятю. Дескать, пргЬзжай, по той причин*, какъ сынъ твой сущей
свиньей сталъ. А самъ пустился отыскивать
оголтйлаго-то въ трактпрахъ. ПргЬзжаю въ «Везув1й», вижу: малый на бшшардЬ жаритъ; увидалъ меня, прямо съ к1емъ въ окно. Я за нимъ,

— 134 —
онъ въ другой трактиръ. Я опять, онъ домой. Я
за нимъ, загналъ домой, подступаю. — Такъ ты
такъ-то, говорю, своего отца бережешь? А? такъто, говорю, къ сану готовишься?—А онъ M H 4 : —
Да вы чего? говоритъ.—Какъ чего?—А такъ; л
васъ вытурю отседа по шеямъ! (Изволите видЬть,
просвищете то!) По шеямъ - съ, говоритъ, вы­
турю, потому вы въ неузаконенный часъ пожа­
ловали. А было перваго половина ночью.—Въ ка­
кой неузаконенный?—А въ такой! И почалъ мн*
грубить. Опасаясь его, — челов^къ пьяный, буй­
ный, — Господь его знаетъ; онъ тутъ-т4 на мФ>ст* уложптъ... опасаясь, говорю, его, удалился я
домой... Черезъ м^сяцъ прибыль родитель. Только-что было пришли мы съ супругой изърядовъ—
нужно было полъ аршина серпянки прикупить:—
только пришли изъ рядовъ, говорю, въ 'шестомъ
часу д4ло было, анъ черезъ полчаса и пожаловалъ дьяконъ. Поросенка мн4 въ гостинецъ привезъ. Только я после посм4ялся же надъ нимъ:
поросенокъ, доложу вамъ, самый изможженный:
худоба это, хворость во всемъ т4л4; зубы ощарилъ, на бокахъ синяки. Ну, думаю, угостилъ,
спасибо! Однако я виду не подалъ: родственникъ!
Не подалъ,'говорю, виду. Идемъ мы къ Петрушк'Ь
на квартиру. Приходимъ. Дьяконъ и говоритъ: —
Братецъ, неужто это все правда, что вы мнй пи­
сали? Я говорю:—А вотъ увидишь. Дьяконъ это

- 1 3 5 ИЪднялъ кверху руки, закрылъ глаза, говоритъ:
Боже! Очисти мя. Я говорю: —- Пойдемъ. Приходимъ къ хозяину; племянника не было; мадамъ
эта сидитъ, шьетъ что-то... Я этакъ кашлянулъ,
думаю: «надо за родню заступиться»! Подхожу къ
девице, говорю таково вежливо, говорю: — Что
это вы, сударыня, изволите шить?—Салопъ-съ, г о ­
воритъ.—Салопъ-съ? Стало-быть приданое, выхо­
дить? — Нетъ-съ, говоритъ, это одной советни­
це.—Советнице-съ? Такъ! А себе-то, говорю, еще
не принимались шить? Али ужь сшили все?—Ка­
кое себЬ? — Что же, говорю, вы насъ на свадьбу
не приглашаете?... Мы ведь тоже, говорю, родствен­
ники, каь-ie ни на есть. Хоть завалящая, да род­
ня. Вотъ они, говорю (на дьякона-то указываю, а
онъ стоить въ углу у двери, мнетъ шапку въ рукахъ), вотъ они, говорю, такъ отцомъ жениху до­
водятся.—KaKie, говоритъ, женихи?»Ну,тутъ—ужъ
я не могъ преодолеть себя!—Ахъ ты, говорю, та­
кая! Ахъ ты сякая! Да я тебя въ острогъ! Доволь­
но я тутъ на нес побрехалъ. А девка тогда
себе: — Да ты чего же, говоритъ, тутъ орешьто? Да ты что такое? По какому указу? Откуда-а? Да я сама въ судъ-то дорогу найду! Да
у меня, говоритъ, все по документамъ. Али мы
дураки?» Оретъ! Зятекъ мой перепугался, дергаетъ
меня за рукавъ, говорить:—Братецъ! Ради Госпо­
да! Что за гамъ такой! Да не кричите вы! Боже

— 136мой!—Я говорю: Какъ? Не кричать? Ну не буду.
Сйлъ въ уголъ, сижу не пикну, потому обидно
мн-fc!—хотЬлъ за своихъ за родныхъ заступиться, а
тутъ они сами въ омутъ головой прутъ. Взялъ и
молчу. Т*Ьмъ временемъ выл'Ьзаетъ изъ спальни ея
родитель; прямо со сна:—Вы, говоритъ, что тутъ
разгорланились, господа честные? А вы, ваше привилеб1е (это дьякону-то) по какимъ причинамъ по­
жаловали? А? Я, говоритъ, в4дь не посмотрю что
вы такое лицо: у меня прямо въ часть!» —Дьяконъ стоитъ ни живъ ни мертвъ. Смотритъ на
меня. Дескать: помоги! Э, думаю, НЬтъ-съ!—
«Какъ знаешь, говорю, какъ знаешь! Я молчу..»
Сижу ровно пень. Началась у нпхъ тутъ возня!
Отецъ-то документы кладетъ на столъ, гово­
ритъ: — Вотъ-съ какое д'Ьло!.. Дочка кричитъ:
Я теперича сама-друга. Зять мой молитъ, проситъ
ихъ: не беретъ! Жаль мнй стало его, встаю:
Ну, говорю, нечего делать... И повелъ все это
д'Ьло по формЬ, по пунктамъ. Дескать это какъ?
А это? А вотъ это-съ? А въ Сибдрь не желаете?
Какъ пошелъ, какъ погаелъ! М'Ьщанинъ мой ирпсЬлъ. Эта-то тоже языкъ свесила,—молчокъ! Би­
лись этакъ-то мы часа четыре, насилу помирились
на сотн-fe. Сто цЪлковыхъ—легко сказать!
— Бедному человеку! А-а-а?
— Да-съ! Ну за это я Петьку тоже осчастливилъ: даже захворалъ.

- 1 3 7 "— Ну а девица-то?
— А девица-то вышла въ скорости за мастероваго. Сказываютъ, этакш дылда длинный да сухо­
парый: уродъ уродомъ. Но дЬвка ничего; говорить:
сойдетъ! «Хоть лучинка, да мужчинка!»
— Ишь ты ведь...
, — Такъ-то-съ. А тЬмъ временемъ ребятишки
болтаются, время уходить...
Гость слегка приподнимается на стуле, поправляетъ полы и садится снова.
— Вотъ такъ и мучаешься все!
Въ комнату входитъ хозяйка, приземистая жен­
щина въ чепчике, закалывая булавкой платокъ на
груди. Она здоровается съ гостемъ и садится въ
прстисоноложномъ углу комнаты. Въ ту же мину­
ту къ ней бросается одинъ изъ множества младенцевъ,—издали протягивая руки—чтобы ухватиться
за платье.
— Вотъ я сидела въ той комнате,—начинаетъ
хозяйка, трогаясь на стуле,—такъ слышала: вы чтото про учителей толковали.
— Д-да-съ? вопросительно произносить гость.
— Вотъ у насъ тож\з. Что я вамъ объясню. За­
надобился Гаврюше учитель. Попросили добрыхъ
людей—нетъ ли молъ? Прислали. Покойникъ Митрей Митричъ рекомендовала Пришелъ это учитель.—
Какъ, говорнмъ, цена?—Да, говоритъ, четыре целковыхъ (окромя пищи и фатеры, потому мы учите1

— 138 —
лей у себя пом'Ьщаемъ).—Какъ, говорю, четыре
ц*лковыхъ? А? (Хозяйка поднимается со стула и
во все продолжеше своего разсказа шагъ за шагомъ приближается къ гостю). Какъ четыре? Да гдй
это так1я ц*ны виданы? Въ коемъ царств*? гово­
рю: неужто харчи-то ни во что не ставите? В'Ьдь
вамъ, говорю, не подашь гороху? В'Ьдь вамъ по­
дай щей съ мясомъ, да жаркое, да пятое да де­
сятое.
— Н о н * вс* такъ-то не расчитываютъ ничего.
Ч/го, молъ, такое! А поди-ка, отв*дай, перерываетъ
гость, посмотр'Ьвъ на хозяина.
— Д-да! продолжаетъ поглощенная расказомъ
хозяйка, отгоняя рукой сынишку, который жмется
около нея.—А теперича, говорю, подите-ка, при­
ступитесь къ говядинЬ-то. Объ огузкахъ мы не говоримъ, это не наша пища, не по карману; а вотъ
хоть ребрушка, или грудинка. В*дь она, говорю,
пять коп*екъ фунтъ! Нынче пять, завтра пять,
анъ и расходъ.
— А то какъ же? Оно по мелочи-то и не видать.
— Окромя того, говорю, чай, сахаръ...
— Барыня! а барыня! раздается изъ передней:
ставить что ль пироги-то?
— Ностой... Окромя того, говорю, чай, сахаръ.
Опять и то—прачка; возьмите, говорю, въ расчетъ...
— Ей-Богу правда,—продолжаетъ плачевно го­
лосъ изъ передней, печка простынетъ.

- 1 3 9 — Отстань! Говорю: Прачка; в4дь она съ васъ
по пятаку за рубаху сдеретъ. Это, говорю, тоже
расходъ. Какъ вамъ, говорю, не гр*хъ ц^ну-то
такую заломить? Да еще, говорю, середы и пят­
ницы мы п о х р и т а н с т в у держпмъ, 4димъ рыбное...
— Барыня! жалобно произносить кухарка. — Рыбное. А подпте-ка съ рублемъ, говорю,
на базаръ.
— Что жъ мн* съ пирогами-то делать?
— Да поди къ ней, говоритъ хозяинъ.
— Сейчасъ. Говорю: Ну-ка съ рублемъ-то по­
дите на рынокъ, да поторгуйте на семерыхъ рыб­
ки... Сейчасъ иду, постой!.. Такъ вамъ и дадутъ по три пискарика на душу. Такъ-то...» Ну,
что тамъ? заключаете хозяйка, направляясь къ
двери и ведя за руку сына; но, сдЪлавъ два шага,
она останавливается п продолжаетъ, обернувшись
къ гостю бокомъ: — Такъ я его тогда урезала,
страсть! Я, говорю, этакъ, говорю, можно на шею
с*сть б-Ьднымъ людямъ! Это, говорю, безъ всякой
безъ совести, простите меня.
— Барыня!
— Это, говорю, нодло, безчестно, говорю,—
четыре ц4лковыхъ.
— Да ну иди что ль къ ней, перебиваетъ мужъ.
— Пойду; чего тебЪ?
— Иди; слышь зоветъ.
— Ну и пойду.

—140 —
Супруга замолкаетъ и пристально смотритъ на
мужа.
— Такъ вотъ какое горе,—.относится она къ го­
стю.—Пойдемъ, Миша.
— Да, трудно жить на св4т4! зам-Ьчаетъ гость.
— Трудно!
Не много погода гость собирается въ путь.
— Не хотите ли водочки? спрашиваетъ хозяинъ.
— Нйтъ-съ, благодарю покорно: не упогребляю.
— Давно ли?
— Да вотъ ужъ въ ту пятницу два месяца будетъ. ВидЬлъ я сонъ одпнъ. Весьма зловещи!.
Проснулся и далъ зарокъ водки не пить. Съ т^къ
поръ вотъ, слава Богу, Господь крЬнитъ. Иной
разъ идешь мимо шкапа-то, такъ тЬ и подмываетъ,
такъ и подмываетъ.
— Хе-хе-хе-хе...
— Но креплюсь.
Прощаясь въ передней, гость накидываетъ на
одно плечо шинель и нагнувшись къ самому уху
хозяина, произносить шопотомъ:
— Не взыщите. Тамъ на окошечки оставилъ.
При этомъ одъ указывэетъ большимъ пальцемъ
черезъ плечо.
— О, да напрасно вы,—вяло говоритъ хозяинъ.
— Помилуйте-съ, какъ можно.
— Право напрасно.

— 141

-

— Нйчего-съ.
И гость натягпваетъ шинель на другое плечо.
— А не слыхали вы,—говоритъ онъ громко, на­
гибаясь за калошами,—будто Чаевъ купецъ померъ?
— Н1>тъ, не слыхалъ.
— Будто, говорятъ, въ бани запарился?
— Ничего не слыхалъ.
— Ми* Прохоръ Егорычъ сказывалъ.
— НЪтъ, не знаю; не слыхалъ.
— Ну-съ, до щпятнаго свидашя. Насчетъ му­
жичка-то не забудьте.
— ЬГЬтъ, нЪтъ. Вы ему велите толкнуться сюда
ко мнЬ въ об4дъ завтра.
— Очень хорошо-съ.
Гость уходптъ Хозяинъ заппраетъ за нимъ дверь
па крючокъ и направляется въ залу за чаемъ;
стоя у окна, онъ* видитъ кагъ гость идетъ по дво­
ру и на ходу над^вает^ шинель въ рукава. Въ
столовой жена чиновника читаетъ какую-то духов­
ную книгу.
— На вотъ, произносить супругъ, кладя передъ
нею чай.
Та повертываетъ фуптъ въ рукахъ, подносить
къ носу, нюхаетъ п произносить:
— Э, да это въ целковый.

— О?
— Въ целковый.

— 142 —
— Ну 4fo жъ! Д'Ьло-то пустое. Не пора-ли намъ
обедать?
Начинаютъ накрывать на столъ.

СВШЫИ ДЕНЬ,

хлопоты.
L
На двор* темная ночь. На московскихъ улицахъ почти н'Ьтъ уже никакого движешя: все за­
перлось, затворилось наглухо; одиноко горятъ кабацше фонари; въ тишине отчетливо слышно
какъ нескончаемая капель льетъ съ крышъ и горохомъ долбитъ въ тротуаръ; вдали извощичья
кляченка звучно шлепаетъ по лужамъ; гитара вяло
дребежжитъ своими винтами и гд^-то въ выши­
не, на крыши, кошки исполняютъ пронзительный
дуэтъ.
Яковъ Семенычъ Чуйкинъ, служивши въ какойто палагЬ, собирается ложиться спать. Онъ осто­
рожно ступаетъ туфлями въ своей маленькой
спальни, до половины занятой широкою, двумест­
ною кроватью и слабо освещенною, покачивающеюся
слегка передъ образомъ лампадкою. Въ соседней
комнат*, уставленной датскими люльками и кроГл. Уопенсий.

10

— 116 —
ватками, у окна стоитъ жена Чуйкина, только-что
ворошившаяся изъ кухни поел* продол жительныхъ
хлопотъ надъ пасхами. Она принимается развязы­
вать каше-то снуркп у платья и по временамъ,
припадая къ окну, зорко всматривается въ темь,
боясь встретить тамъ чей - нибудь постороншй
глазъ.
— Луша, а Луша! негромко произноситъ суиругъ изъ соседней комнаты, сидя посреди перины
и снимая обеими руками шерстяной чулокъ,—не
забудь мнй завтра напомнить насчетъ сторожа.
Надо за водкой послать.
Луша, погруженная въ заняйе, молчитъ.
— Встать бы пораньше завтра на рынокъ, про­
должаетъ черезъ несколько времени, не обращаясь
собственно ни къ кому, Чуйкинъ, н запихиваетъ
чулки подъ подушку.
Носидевъ еще, Чуйкинъ безмолвно нюхаетъ не­
сколько разъ табаку и, крестясь и нокряхтывая,
укладывается подъ одеяло.
Скоро подходитъ и жена.
— О-охъ, Заступница! опускаясь на кровать,
шепчетъ она.—Измучилась совсемъ!
— Ужъ что делать! произноситъ супругъ, по­
правляя подушку.—А ты вотъ что: завтра пойду
въ города чай людямъ нужно что-нибудь къ празд­
нику? Марье платокъ, что ли, головной?
— Ну да ужь ты затеешь! Головной! Этакъ

разъ подари ей платокъ, анъ она у тебя къ Пе^гровкамъ другой запроситъ, къ Рождеству третш...
• Всю Москву платками не укутаешь.
— Какое укутаешь! Я такъ только.
— Головной! Купи ситчпку на фартукъ, и будетъ. Что въ самомъ дЬл'Ь? Она у насъ какъ ба­
рыня: Ьстъ за семерыхъ. Гляди-ка-сь какъ разне­
сло рыло-то!
— Да рыло—такъ.
— Пришла небось щепка щепкой: «Христа ради,
возьмите!»
Во время этого разговора жена Чуйкина вынимаетъ изъ косы шпильки, и потомъ, повязавъ растренавпиеся волосы красяымъ носовымъ платкомъ,
укладывается спиной къ мужу.
Чрезъ часъ богобоязненная чета спитъ крЪпкимъ сномъ. Мужу снятся награды и повышешя,
будто бы выхлопотанныя ему къ празднику упра­
вляющими Жену волнуютъ сновидЬн1я другаго
рода.
Вотъ ей представляется кухня, изъ которой она
только что воротилась. На полу около лавки с и дитъ какая-то старуха, протяну въ сух1я пожелтЬлыя ноги. ^Это Марья, работницына мать. Зажавъ
въ колЬняхъ горшокъ съ какимъ-то веществомъ,
она усердно вертитъ въ немъ скалкой, держа ее
обеими руками и норой на минуту отрывая одну
руку, чтобы поправить повойникъ, готовый съехать

—148 —
съ затылка. У стола она, сама хозяйку, взбиваетъ
на блюд* маленькимъ веничкомъ д?елткп. Старшая
дочь ея, присЬвъ на полъ, толчетъ въ ступки са­
харъ. На печи, присматривая за т-Ьстомъ, сидпть
работница; она чиститъ картофель и бросаетъ его
въ горшокъ съ водой. Матрена Семеновна, вдовп,
живущая на одномъ дворе, зашла посл Ь трудовъ
на минутку.
— Ты, Степанида, поглядывай тестище-то,—го­
воритъ хозяйка работнице.
— Я поглядываю,—произноситъ Степа ппда и
тянется въ уголъ печи, где стоитъ кадушка съ
тестомъ, накрытая ватошной кацавейкой.
— Вы сколько яицъ-то кладете? спрашиваетъ
хозяйку Матрена Семенова.
— Да какъ вамъ сказать? Мы безъ счету; такъ,
сколько Господь приведетъ.
— Ну, въ куличъ сколько?
— Въ куличъ-то? Въ куличъ сорокъ кладемъ,
сорокъ пять.
— Со-орокъ? Ну, и подходитъ? Ничего?
— Слава Богу пока.
— Ну, и слава Богу! А то вотъ, я вспомнила
у меня есть тутъ одна знакомая. Въ третьемъ
никакъ году она вотъ тоже какъ то сорокъ вбу­
хала. Что же думаете? Прежде ведь тоже завсегда
столько^же клали, ужь искони такой заводъ. А
тутъ какъ на грехъ: въ самую это великую субг

—149 —
боту пекли они куличи. Какъ вынула она вечеромъ
ихъ изъ печки, такъ и присела! Хоть бы те, го­
ворю, вотъ на эстакой вотъ персточикъ поднялись:
комъ комомъ! И Господь ее знаетъ отчего такое?
Мука ч'1 о ли.
— Это мука. Отчего жъ съ яицъ?
— Вотъ иные говорятъ отъ яицъ! Я сама такъто думаю: отчего, молъ, отъ яицъ?
И вдругъ хозяйкЬ представляется какъ она сама
вынимаетъ куличи, которые тоже сделались комъ
комомъ, Съ перепуга она вздрагиваетъ всЬмъ т4ломъ и открываетъ глаза.
— Господи 1исусе Христе! Царица Небесная!
шепчетъ она.
Въ комнат* лампадка погасла, и отъ чадившаго
фитиля распространяется удушливый запахъ.
Скоро она опять спитъ. Опять мелькаютъ тЪ
же лица и опять т* же ужасные разговоры за­
ставляют ее открыть глаза.
Въ ставень ужъ пробивается утреннш св^тъ.
Подъ окномъ слышатся шаги...

2.
На другой день часу въ десятомъ, Чуйкинъ
уже шествуетъ по паправленш къ рынку, неся
подъ-мышкою акуратно свернутый кулечекъ. На

-

150 —

улицахъ полное днюете. Туда и сюда снуютъ
гитары, дрожки, кареты. Медленно двигается те­
лега съ длинными железными прутьями, гремящими
на цйлый кварталъ. Ъдутъ съ картонками на колйняхъ барыни. Надъ всЬмъ этимъ грохотомъ,
цйлой тучей виситъ колокольный звонъ. На тротуарахъ поминутно попадаются навстречу масте­
ровые, фабричные, деревенше мужики и бабы,
неся на головахъ и подъ мышками рыночные ку­
личи и пасхи. Въ окнахъ булочныхъ развешены
гирлянды сахарныхъ яицъ съ самыми разнообраз­
ными украшетями. Вообще в с е . говоритъ, что
Святая недалеко. Рыночная площадь затоплена
народомъ. Между
безчисленнымъ множествомъ
двигающихся головъ высовываются и блестятъ на
солнц* тысячи красныхъ и желтыхъ ломовыхъ дугъ.
Чуйкинъ помаленьку начинаетъ пробираться^ въ
толпу, расталкивая народъ плечомъ.
— Посторонись-ка, любезный.
— Аль тебе дороги-то мало? грубо возражаетъ
любезный.
— Гдй-жь она дорога-то? Видишь: толкотня.
— Чаво видишь? М4ста-то, слава Богу, не
откупныя...
Со веЬхъ сторонъ Чуйкина осаждаютъ крикъ,
шумъ.
— Почемъ яйца-то?
— Двугривенннчекъ, батюшка, двугривенничекъ,

— 151 —
пищитъ баба, загребая об*Ьими руками яйца изъ
решета.—Вотъ десяточекъ.
— Ты чего десяточекъ? Ты д'Ьло говори.
— Я д'Ьло, батюшка, говорю: д'Ьло. Какого же
еще?
— Ломишь такую несообразную ц*ну( Ты го­
вори настоящее: почемъ? Гривенникъ бери, такъ.
— По пятнадцати даютъ, не беремъ. Слава
Богу.
— Дураки даютъ-то!
— Ну да ужъ кто ни даетъ, да не беремъ
говорю.
И баба опять укладываетъ яйца въ решето.
— НоиЬ, поди-ка-сь, и въ деревни за гривенникъ-то поторгуй,—прибавляетъ она всл*Ьдъ поку­
пателю.
— Па-а-ди! кричитъ кучеръ, осторожно потрогивая впередъ.—Баба,' берегись!
— Ты чего-же это, взвпзгиваетъ торговка, обер­
нувшись около самой оглобли.—Али глаза-то пропилъ? Не видишь, галманъ эдакой? Но человека
•Ьдетъ, анафемская рожа! Жулики и съ бариномъто своимъ. Такъ вотъ и претъ на тебя...
— Ста-р-р р-анись, старушка: задавлю!... про­
должаешь кучеръ.
Въ толп'Ь пробирается разнощикъ съ картофель­
ными лепешками, отъ которыхъ валитъ паръ и въ
воздух* остается тяжелый запахъ.

— 152 —
— Ссама луч-ч-ч-ч-ч-ч
кричитъ разнойщкъ
врезываясь въ народъ.
Поодаль извощикъ, съ подоткнутой за кушакъ
полой, лакомится пирогомъ, мокая его въ блюдеч­
ко съ мутной водой.
— Почтенный, почтенный! сладенькимъ голоскомъ произноситъ старьевщикъ, встряхивая сертукомъ.—Какъ передъ Богомъ! Два ц'Ьлковыхъ—
последняя цйна!
—
Н4тъ намъ это не сходно.
— Да что жь я вамъ говорю-то: сертуку изно­
су не будетъ. Г Д Е она, носка-то-съ? Носка-то гд4?
Никакой носки н4ту!
— Вонъ подъ-мышками...
— Что такое подъ-мышками? Это-то-съ? Ахъ
вы, баринъ! Сертукъ, сейчасъ издохнуть, два раза
надеванъ. Не дожить до праздника, два! Одно: графскш сертукъ. Самому въ убытокъ, потому, вижу,
человйкъ больно хорошъ.
— Ну да ладно, размазывай! Даю рубь съ четвертакомъ. Какъ хочешь.
— Опосля этого,, извините меня, вамъ еще
нужно поучиться какъ сертуки-то носить! Вотъ что!
- — Авось знаемъ.
— Н4тъ-съ, не знаете! Голдитъ съ челов'Ькомъ
ни за что. Право ну!
Старьевщикъ въ гнив* вскидываетъ сертукъ на
плечо.

— 153— Даютъ такую ц'Ьну, продолжаетъ онъ, иной
разъ и не выговоришь на тощакъ-то. Ёрникъ!
Гассспадинъ!... Гассспадинъ!
Господинъ проходитъ мимо.
— Дешевы больно,—прибавляетъ старьевщикъ
прежнимъ тономъ.
Мужикъ въ. дубленки проноситъ на спин* по­
росенка въ м'Ьшк'Ь. Поросенокъ громко взвизгиваетъ.
— А-га! Попался! замйчаетъ на ходу прохож1н.
— Яковъ Семенйчъ, Яковъ Семенычъ! кричитъ
Чуйкину знакомый чиновникъ съ кулькомъ въ рукахъ, нагруженнымъ всякою всячиной.
— А, Петръ Кузмичъ! Добраго здоровья! На
рынокъ вышли?
— Да нельзя же. Вотъ съ супругой вылезли.
— Ухъ, батюшки, задавили совеЬмъ! Яковъ Се­
менычъ, съ преддвер1емъ васъ.
— И васъ также.
— Я,.по крайности, доволенъ теперича,—замЬчаетъ Петръ Кузмичъ, что избавлюсь отъ этого
гороху, а то меня жена совеЬмъ замучила имъ.
— Ахъ какой ты! Самъ, чай, знаешь В'Ьдь: законъ.
, — Такъ-то оно такъ, ну да ужъ и животъ-то
мнЬ больно разнесло. Намедни что: стою у часовъ,
зап4ли Да исправится. Хочу это стать на кол'Ьни,
не могу. Ни согнуться, ни разогнуться! Такь вер­
стой и стоялъ.

— 154 —
— Гм!
— Срамота! Ну теперь, говорю, погоди! Ужъ
дорвусь же!
— Детервось?
Разговаривающихъ со веЬхъ сторонъ подбиваетъ
неугомонная толпа.
Еще знакомый.
— Куда Богъ несетъ?
— Ht вотъ кой за ч*Ьмъ.
^fi'h
покупками никакъ?
— Да, тамъ домашнимъ, мелочи всякш.
— Я вотъ—тоже.
— Да, надо.
— Надо.
— ОтговЬли?
— Привелъ Господь!
— Ну, поздравляю.
Чуйкинъ заходитъ въ мясную лавку. Народу
биткомъ.
— Якову Семенычу! возглашаетъ знакомый мяснигсъ, занося огромный ножъ надъ нагой теля­
тины.
Чуйкинъ слегка трогаетъ за козырекъ.
— Съ старушки-то рубь двадцать получите, кричитъ прикащикъ по направленш къ стойкЬ.—
ведоръ! Имъ вотъ.
— Много ли-съ? спрашиваетъ ведоръ.
— Да мн'Ь фунтиковъ десять.

— 155— Очень хорошо-съ.
И ведоръ ужъ строчитъ ногами по лестниц*
на верхъ.
— Получше какой! кричитъ ему Чуйкинъ.
— Будьте покойны.

3.
Часу во второмъ Чуйкинъ уже возвращается
домой, сидя верхомъ на гитар* и держа п е р ^ ъ
собою несколько кульковъ и узелковъ.
^
Дома у него происходятъ велитя хлошШ& l8fe
отворенныя двери доносится изъ кухни с!укайШ
ножей. Въ д*тской раскрасневшаяся горничная
торопливо гладить кисейное платье. Около нея
хозяйская дочь, девушка л*тъ двенадцати, выжимаетъ надъ соусникомъ накрахмаленный воротничокъ. Хозяйка, подставивъ къ шкапу стулъ, крыломъ сметаетъ съ полокъ пыль.
— Катя, сд*лай милость, оботри образа! го­
воритъ она дочери.—Знамеше-то совс*мъ не ви­
дать.
— Барыня, сахару пожалуйте,—произноситъ ку­
харка.
— Катя* дай ей поскорее, Христа ради.
— Я сейчасъ вотъ воротничокъ только...
— Некогда ждать твоего воротничка.
— Тысячу разъ теб* говорю,—кричитъ черезъ
дв* минуты хозяйка, несясь по зал* съ половой
щеткой,—обмети потолки! обмети потолки! Н*тъ1

— 156 —
— Да, барыня, когда жь мн*? оправдывается
горничная, обтирая руки фартукомъ
— Когда теб*! Хоть бы разъ, говорю, подня­
лась; хоть бы разъ тронулась.
И хозяйка съ ожесточешемъ начинаетъ возить
щеткой по потолку.
— Пожалуйте, я паутину сыму,—робко говоритъ
^|^Шмшжись!
| ^ Н Н р 1 мужъ и, выпивъ рюмочку водки, прищ К а ^ т а црибивать къ палкамъ шторы. По временамъ онъ выходитъ на минуту въ кухню, но по­
томъ цродолжаетъ работу снова.
— Г д * молотокъ? кричитъ онъ.—Кто взялъ.
— ГдЬ молотокъ? Молотокъ сирашиваютъ! раз­
дается по всЬмъ комнатамъ.
— На комод*, вотъ сейчасъ положилъ, и кому
нужно? Вотъ на самомъ этомъ iitcT*!
— Я и сама его тутъ видала.
— Это в*рно Мишка утащилъ.
— Кому жь больше? Я теб*, Яковъ Семенычъ,
давно говорю: выдери малаго, выдери малаго,—
удержу н*тъ.
— Есть мн* когда драть его; ты все дома си­
дишь: занялась бы. А мн* и въ должность и дома.
— Да я съ нимъ не слажу.
— Нашелъ! нашелъ! кричитъ, спуст^н*еколько
минутъ изъ залы Чуйкинъ.

— 157 —
— Ну вотъ! А что шуму-то! пробегаешь опять
повсюду.
— И кто это его подъ столъ затащилъ?
Среди такихъ хлопотъ никто не думаетъ объ
об*д*; да сегодня, кром* картофелънаго супа, ни­
чего постнаго и не готовилось.
— И за это скажите спасибо, говоритъ хозяйка,
наливая ребятишкамъ супъ въ глубокую т э р е щ ^ Въ иечи-то теперь палецъ негд* т к н у ц
еще Марья пироговъ не ставила, усц*даГ
сунуть горшочекъ.
— Недолго, недолго ужъ, зад^НЙер» отецъ,
запуская вилку въ картофелину . - З а в т р а «Христосъ
воскресъ» запоемъ.
^
Поел* скромной трапезы ЧуМинъ идетъ расчитаться въ мелочную лавку, а ребятишки улеглись
вповалку спать, чтобъ не уснуть у заутрени. Они
кр*пко жмурятся, желая казаться спящими, или
поскор*е заснуть, но предательств глазенки, б*гаюшде поминутно подъ закрытыми в*ками, ясивьемъ
выдаютъ ихъ. Имъ не спится. Наскучивъ такимъ
лежаньемъ, одпнъ мальчуганъ чуть-чуть открываетъ
одинъ глазъ и, нанырнувшись на бойко смотряшде
глаза сос*да, зажмуриваетъ его опять. Сос*дъ тоже
зажмуриваетъ.
JpEL
Поздно вечеромшВЙЙ бв*т* сальной св*чки,
Чуйкинъ разливаетЯИрштофамъ водку изъ чет­
вертной бутндп.

— 158 —
— Цамъ вотъ Только бы надворпаго Господь
далъ получить, говоритъ онъ, нагибаясь къ штофу,
чтобъ посмотреть не перелнлъ ли. — То-то бы я
МишуткЬ форменный картузъ купилъ!
Около стола толпятся ребятишки; одинъ подноситъ зажженную бумажку къ пролитой на стол*
вод к*.
^ ^ ^ Э т о что? произноситъ за его спиной мать,

|^^Н^за4|Ь»никъ.

^ВННшка

только зажмуривается отъ удара и
занят1е; мать, не обращая уже
на него виимашя и нагнувшись у подоконника,
поправляетъ лампадку.
Черезъ несколько времснп Чуйкинъ, въ одной
рубашки стоя на стульяхъ, прилаживаетъ надъ
окномъ стору. На полу около него стоитъ мальчуганъ, держа въ одной рук* свечку, въ другой
гвозди на бумажки.
— Видишь ты, говоритъ отецъ, вотъ поэтомуто и называется пасха новосвятая.
— И красная?.
— Ну, и красная.
Отецъ слезаетъ со стульевъ, отходитъ немного
въ сторону и, нагибая голову то на ту, то на дру­
гую сторону, присматривзрма къ стор*.
— Кажись прямо?
"ЯьЖ
— Прямо,—говоритъ аЩЙРрганъ.
— Ну, ты много смыслишь! Мать> $ мать! Поди-

щЩныМЖ&ь свое

— 159 —
ка-сь, погляди. Вотъ мы съ Егоромъ и стору по­
высили, да не знаю прямо ли?
Изъ соседней комнаты выходитъ жена, вытирая
полотенцемъ полоскательницу.
— Прямо небось,—говоритъ она.
— А прямо, такъ прямо, ну и ладно.
Понюхавъ табаку, родитель съ сынкомъ пересе­
ляются къ другому окну.
Однако скоро половина дв*падцатаго. Въ Kyxirb
около печки при ночник* возится кухарка надъ
запеченнымъ окорокомъ. Рядомъ съ ней стоитъ съ
ножомъ въ рукахъ ея мать, Марья.
— Какъ про пеклось-то! сладко произноситъ ку­
харка, приподнявъ хл*бную ядру и приближая къ
ветчин* носъ.
— Никакъ теперь скоро заутрени начнутся? спра%иваетъ старуха.
— Теперь скоро.
— О-о-охъ, о-о-о-хъ! з*ваетъ старуха, всякш
разъ ос*няя ротъ крестнымъ знамешемъ.
Въ комнат* хозяйская дочь въ каляной вышитой
фестонами юбкЬ умывается надъ яснымъ м*днымъ
тазом ъ^по временамъ поправляя рубашку, поми­
нутно стирающую съ плеча. Въ т*л* чувствует­
ся какая-тЪ дрожь. Тутъ же хозяйка надЬваетъ
шелковое шумящее платье. Д*ти вс* спятъ кр*пкимъ сномъ, не дождавшись заутрени.
— Скоро вы? сцрашиваетъ отецъ, въ мундир*,
входя въ комнату.

— 160 —
— Сейчасъ.
— Скоро начнется.
Черезъ четверть часа семейство сходитъ съ
крыльца.
— Эй, вы, обращается отецъ къ горничной, —
съ огнемъ поосторожней!
На улицахъ по обйимъ сторонамъ валитъ народъ.
Горятъ плошки; слышится какой-то гулъ отъ непрервдцаго говора.
— 1 Маннька, слышно въ толп*, захватили мою
св*чку-то?
— Захватили, захватили. Иди.
— Я ее въ шка^| оставлялъ.
— Да въ шкапу, въ шкапу.
— Эхъ, намъ бы къ заутрени пробраться.
— Не проберешься.
^
— Оно можно, только не поспеешь.
— Пос!гЬемъ.
— Поспеть-то не поспеемъ къ заутрени, а вотъ
на церемонш бы главная причина.
— Къ пальбе-то?
— Во!
— ведоръ Митрич£1 ведоръ Митричъ! Погоди!
Эко припустилъ. Я его'ищу дома, думаю: где та­
кое? А ты ужъ иотъ где...
Посреди улицы верхомъ ра дрожкахъ едетъ чиновникъ въ треугольной шляпе. Перегнувшись на
ботсъ, онъ поправляетъ шпагу, которая ему очень
мешаетъ.

—161 —
— Слышь ты, говоритъ онъ кучеру: отвезешь
меня, поезжай домой: барыню къ Знаметю свези.
— Слушаю-съ.
— А въ седьмомъ часу за мной. Слышишь,
что ли?
— Слушаю-съ.
— То-то.
Церкви повсюду ярко освещены и биткомъ на­
биты народомъ, но еще заутреня не начиналась.
Скоро, впрочемъ, заблаговестили въ Крем л*.

НОЧЬ И УВЕСЕЛЕНЫ.

1.
Въ Кремле соборная площадь освещена какъ
днемъ. Со всйхъ сторонъ стекается народъ и боль­
шими кучками располагается на крыльцахъ соборовъ и противъ колокольни. Большинство почти
безмолвно смотрнтъ на освещенные плошками
ярусы ея, тоже унизанные человеческими головами.
Мальчишки, какъ ца приступъ. сломя голову, бро­
саются по ея шпрокимъ ступенямъ на самую высь
колокольни. Въ Замоскворечья ярко горятъ средь
Гл# Успенсшй.

11

— 162 —
комноты освещениня церкви и колокольни. П о ­
всюду какой-то гулъ. За воротами на р^шотку на­
валилось множество разнаго люда.
Слышны разговоры.
— С^ава те, Господи, дождались! — Д-да!
— Иванъ Семенычъ, одолжите огонька! Чай
можно папироску закурить?
— Ну на-врядъ.
—^Чаво такое?
— Я думаю, можно бы повременить кажись.
— Съ чаво жь: повременить можно!
— Вотъ это посходнМ будетъ.
— Слышно: стрельба пойдетъ.
— Какъ же: по ракетамъ.
— То-ись какъ это?
— Сигналъ такой—-обнаковенно.
— >Д-де-де-де! Ну и откедова это?
— А изъ дворца.
— Изъ дворца? Такъ. Стало быть изнутри.
— Изнутри.
— Какое изнутри?
— Знамо, оттуда.
— Оттуда, оттуда,—зам*чаетъ нисколько голосовъ.
— А вотъ посмотримъ!
Кто-то занесъ ногу черезъ р^шотку.
— Вы это куды?

— 163— А вотъ тутъ.
— На-земь?
— На-земь. Превосходное место!
— А видь пожалуй!
Перебравшшся покряхтываетъ и укладывается
на-земь.
— Семъ и себ'Ь!
— Полезайте; ей Богу, чудное место.
— И то.
ЛЬзутъ еще нисколько человекъ.
— Почтенный! Ты смотри .на дворецъ-то.
— Я смотрю.
— Потому за сиоромъ д'Ьло стало, такъ ужь....
Взвивается ракета совершенно съ противополож­
ной стороны.
— Э-э-э, бра-а-тецъ ты мой!
— Вотъ она, вотъ она! Сюды, сюды, сюды!
— Мимо.
— Бацъ? Лопнула! Никакъ еще?
— Что, изъ дворца ракета-то? А?
— Это никакъ Симоповъ?
— НЬтъ, я спрашиваю, изъ дворца?
Н4тъ отв4та^
— Изъ дворца-а? Эхъ, вы! А спорятъ?
На башне раздается выстр4лъ. Во тм4 мелькаетъ красный огненный языкъ.
— Это что за пальба! Такъ торжество, а вотъ
какъ въ Севастополе. То пальба.

— 164 —
— ЗдЬсь у р*шотки-то оно ничего, а вотъ тамъ
отъ, чай...
— Тамъ уши оборветъ,—не обернешься!
— Оборветъ?
— Въ мигъ!
По площади изо всЬхъ соборовъ трогается свя­
щенная процегая съ хоругвями. ВсЬ скидаютъ
шапки. Надъ Москвой виситъ необъятный звонъ.
Поел* процессш, явивппеся собственно для церемонш разбредаются съ площади, въ разныя сто­
роны. Въ город* церкви ярко осв*щены и изъ
оконъ нхъ повсюду смотрятъ завязанные въ салФетки куличи и пасхи. На церковныхъ ступенькахъ
отдыхаютъ уставные, сонно св*сивъ головы.
По безлюдному Кузнецкому мосту идутъ дв* д * вушки: одна молоденькая въ шляпк*, другая по­
старше jp> платк*". На встр*чу молодой челов*къ.
—Т$оисти5у,--торопливо лроизносятъ об*, уско­
ряя шагъ и отдаляясь нЬсколько въ сторону.
— А похристосоваться?
— Ну-ну! Н*тъ! Испугали!—произнесли д * вушки.
— Н*тъ! Какъ угодно.
— Ахъ,да что вы.... Что вы? Какъ же... очень
нужно!
— Да чего вы кричите? Я. разв* жуликъ.
— Ради Бога! Ахъ! Ай, ай!

— 165 —
Черезъ несколько времени звонъ прекращается
и на улицахъ совершенное безлюдье.

Воротясь отъ заутрени, Чуйкинъне могъ утер­
петь чтобы не встретить праздникъ «какъ с л е ­
дуешь» никакъ не могъ не выпить рюмочку.
— Въ такую рань! заметила жена,—не вытерп4лъ таки!
— Для праздника-то?
— Да хоть и для праздника!
— Что ты, Господь съ тобой! Ну-ка, лучше,
Христосъ воскресъ!
.Супруги похристосовались.
Разбуженный шумомъ мальчуганъ, заснувшш съ
вечера неразд Ьвшнсь, открылъ глаза: передъ нимъ
столъ съ яснымъ самоваромъ, булки, пасха, яйца,
сливки въ молочнике.
— А-а! Вы съ молокомъ! замечаешь бодро маль­
чуганъ.
— Вставай скорей!
И скоро мальчуганъ наняливаетъ каляную сит­
цевую рубашенку, дрожа отъ холода.
— А что кабы ты мне ветчинки отрезала? го­
воритъ Чуйкинъ.
— Да режь,—кротко произноситъ жена.
— О?
— Только не рано ли?
г

— 166 —
— Чего рано! Когда ни начни, все равно!
И скоро Чуйкинъ въ мундир* стоить на кол4няхъ около нижней полки шкапа.
— Нынче, ребята,—говоритъ онъ, возя ножемъ
по окороку и сжимая зубы,—на гулянье собираться.
Поведу. Эхъ ветчина-то! Важная! штука добрая!
Онъ еще не усиЬлъ хорошенько дожевать послйдтй кусокъ, какъ въ залу вошли священники.
Началось n i m e . Чуйкинъ стоялъ впереди, держа
одну руку на животе, и наровилъ первымъ попасть
подъ благословеше. У дверей .толпились ребятишки
съ заспанными лицами.
По окончании п4н!"я, попросили священниковъ
прис4сть и закусить чего-нибудь.
— Нетъ, ведь намъ еще ходьбы-то будетъ; опять
таки рано. Я когда-нибудь на праздникахъ лучше
заверну,—говорилъ священникъ.
Дьяконъ тоже что-то сказалъ-было, но по всему
было видно, что онъ закусить не прочь.
Дьячекъ, сидя въ передней, уже елъ что-то.
Чуйкинъ бросился въ другую комнату-., откуда скоро
послышалось какъ онъ гремелъ тарелками.
— Устали? спрашивалъ священникъ хозяйку, си­
девшую противъ него на стуле.
— Да, утомительно!
— Да-съ!
— Щлый день это хлопоты: туда, сюда. Измы­
ваешься какъ тряпка.

— 167 —
— Гм! Измыкаешься!
— Прилегла бы отдохнуть,—некогда: то нужно
прибрать, то стереть.
— Да, такъ.
— А то въ кухн* что нибудь понадобится.
День-то не видать какъ иройдетъ, а ужъ потомъ
куды трудно. Въ ногахъ это зудъ идетъ; такъ тебя
и клонить.
— Г м . . . . да.
— Видите ли-съ,—говорилъ басомъ дьяконъ, стоя
съ тарелкой въ рукахъ:—въ иномъ мйстЬ по пяти
разъ поютъ праздничные ирмосы и все вообще. Въ
нашемъ приход* этого нельзя! У насъ дай Богъ по
уставу исполнить. Ибо что "у насъ за хоръ? Дьячекъ, прикащикъ тутъ одинъ теноркомъ подтягиваетъ, да Семенъ Семенычъ, дай Богъ здоровья.
И то, говорятъ, замучились совсЬйъ.
— Замучишься.
— Вотъ такъ и поемъ.
— Слышалъ я, будто Жамкинъ у васъ ризу хогЬлъ на Преображеше сдЬлать?
— Какъ же, сдЬлалъ-съ, сдЬлалъ.
— СдЬлалъ?
— Какъ же-съ, какъ же! Теперича у насъ, благо­
даря Бога, три мЬстныхъ образа.
— Три?
— Да-съ. Вотъ еще четвертый обделать нахо
дится охотникъ.

— 168 —
— Славно бы.
— Такъ бы ужъ оно подъ симетрт.
— Д-д-а.
По уход* свящсиниковъ, всъ залегли въ полной
одежд* спать. Въ девять часовъ Чуйкпнъ сталъ
собираться *хать поздравлять начальство.
— Ты смотри къ этому... какъ его... неза*зжай
къ Прохорову-то, говорила жена.
— Н*тъ, н*тъ, не за*ду.
— То-то,—добавила она, не дов*ряя,—а то опять
закатишься на два дня.
— Да н*тъ, говорю; нынче съ ребятишками
подъ качели надо.

2.
Два часа. На улицахъ ц*лыя толпы народа тя­
нутся по направленш къ Новинскому; бол*е всего
движешя заметно на Садовой; некоторые ужъ
усп*лп нагуляться и возвращаются назадъ.
Идетъ м*щанинъ* съ женой въ яркой лоснящейся
повязки; навстречу знакомый—молодой малый съ
супружницей. Христосуются.
— Что жъ мало гуляли? спрашиваютъ встр*тивпиеся.
— Да что же? Тому хорошо гулять, у кого де­
негъ гулящихъ много. А нашему брату несходно.
Такъ потолкались, поглаз*лп.

— 169 —
— Устали только,—зам*чаетъ жена,—да что хорошаго-то?
— Ну, хорошаго-то довольно, произносить про­
тяжно супругъ:—вотъ это, говорятъ, слонъ тамъ
любопытенъ. Опять же n*Hie.
— Ну вотъ n*iiie.
— Окромя того! Да какъ, удовольств1евъ много.
— А вотъ мы съ супругой тоже.
Посреди улицы *детъ, сидя верхомъ на кал ибер*,
мастеровой, и поетъ наигрывая на гармоник*:
Али повара, лакея?
Али кучера Матвея?

Съ Кудринекой площади въ*зжаютъ на Садовую
два калибера^ на одномъ четыре челов*ка, кром*
извощика: двое верхомъ, обернувшись лицами другъ
къ другу, третш стоить на подножк*, навалившись
на сидящихъ, четвертый ухитрился зал*сть на задтя. рессоры п, разложивъ ноги на крыльяхъ, неизв*стно для чего махаетъ шапкой. Сидящш спи­
ной къ извощику держитъ его за шиворотъ. Вся
группа покачивается на об* стороны, и при иервомъ порядочномь толчк* готова грохнуться на мо­
стовую. На другомъ калибер* *дутъ двое; назади,
у спинки, закинувши голову назадъ, полулежитъ
создате—погибшее или н*тъ, даже милое или
н*тъ—неизв*стно, но однимъ словомъ создаше
женскаго пола.

-170 —
Кудринская площадь вся уставлена извощиками;
шныряя между лошадьми и экипажами, пробираются
пешеходы. И вотъ наконецъ открывается рядъ
балагановъ съ развевающимися флагами.
— Народу-то! Народу-то! Видимо-невидимо! го­
воритъ кто-то.
Ваньки толпятся но л*вой сторон* гулянья; неко­
торые изъ нихъ замышляютъ пробраться пониже.
— Куды, куды? кричитъ cipoe начальство.
' — Й те подвинусь.
Постигнувъ всю глубину этого возгласа, ванька
запускаетъ руку въкарманъ, что-то достаетъ, гремя
медными, и потомъ иротягпваетъ руку начальству.
— Ишь, свиное рыло> крнчитъ оно, всматриваясь
въ ладонь.—Вонъ отсюда!
Ванька въ другой разъ запускаетъ руку въ карманъ, поел* чего с*рое начальство затихаетъ.
Наконецъ вотъ она, непроходимая, волнующаяся
толпа. См*хъ, крикъ, говоръ. Тоны изм*няются до
безконечности. Вдрукъ справа изъ палатки, съ
надписью Bestoran,
слышится Иванушка. Издали
доносятся отрывистые звуки кларнета, подъигрывающаго неизв*стно какой п*сн*: только пробив­
шись сквозь толпу и ближе подойдя, можно разслышать, что это Куманечекъ.
— Куманечекъ, побывай у меня,
Душа-радость, побывай у меня.
Я бы радъ побывать у тебя...

— 171 —
— Да баю-у-сь, вставляете теноръ, прикладывая
руку къ щек*.
Въ толп* взрывъ см4ха.
— Куманечекъ, побывай у меня, начинаетъ хоръ
опять и теноръ, опять изображая куму, при­
бавляешь:
— Ничего, не бойся.
М е н я все больше и больше оживляется; теноръ
схватываетъ бубенъ и ловко бьетъ по немъ рукой.
Малеяькш подголосокъ пускается въ прпсядку.
— У-р-р р-а! кричитъ мальчуганъ—п4сенникъ,
перевешиваясь черезъ перила и растопыривая
пальцы.
— У-рр-р-а! подхватываетъ толпа, и вскоре
трогается отсюда къ другому балагану, гд* тоже
что то затЬвается.
Идетъ разговоръ.
— Вотъ. петербургше точно наряднее, а строй
не тотъ!
— Куды!
— Ты, братъ, карманы-то попридерживай.
— А в4дь это небось все жулябья орудуешь?
Передъ кассами балагановъ толпится народъ.
— Почемъ мйсто-то?
— Аль не видишь?
— Для со-л-да-тъ. Ишь, для солдатъ-то по гри­
веннику положили.
— Ну, а для вашего брата по двугривенному.

— 172 —
— А! Бона! Небось, лоботрясы, въ солдаты идти
не хотите, а в*Ьдь намъ ишь ты почетъ какой.
— О-охъ ты мой! А я тво-о-ой! Чортъ съ тобой!
вытягиваетъ паясъ падъ 'перевесившимся навзничь
черезъ барьеръ какимъ то юношей въ совершен­
но почернЪвшемъ отъ безпрерывнаго употреблешя
трико,
'
— Х-ха-ха-ха ха! закатываются на эту фразу со
веЬхъ сторонъ.
Паясъ продолжаетъ выть, а юноша лежитъ по
прежнему и начинаетъ синеть отъ приливающей
въ голову крови. На него, впрочемъ, мало обращаютъ внпмаш'я, все заняты паясомъ, котораго
заставляютъ снести этого мертвеца; тотъ долго
отнекивается, наконецъ начинаетъ поднимать его,
но мертвецъ ускользаетъ подъ лавку.
— На поминки! зоветъ паясъ, уходя.
Мнопе действительно отправляются въ балаганъ.
Въ жирандолке на сцене горитъ одна только
свечка; кто-то изъ публики, пользуясь огонькомъ,
шагая черезъ скамьи, идетъ закурить папиросу.
Представлете еще не начиналось. Между зрите­
лями шныряютъ мороженники, пряничники
— Сахарное! слышится где-то. Ка-андитерское!
- Проваливай, проваливай: только зубы заболятъ.
— Скоро что ль? кричитъ кто-то въ райке.

— 173 —
— Погодишь, —не умрешь.
. — Эй! Начинай! Что же вы?
—' Заворачивай что ли!
Но занав*съ не заворачивается. Кто-то свиститъ.
— Похлопайте, молодцы,—говоритъ, обращаясь
къ райку, баба съ ребенкомъ нарукахъ.
Начпнаютъ хлопать. ЗапавЬсъ не колыхнется.
Снаружи доносится вой паяса.
— Что' жь это? Ночевать что ли загнали сюда?
нетерпеливо кричитъ кто-то.
— Петръ Иванычъ, неужто теб* гривенника
жаль? Ну, какого чорта!
— Ждали, и еще подожд;емъ.
— ведя! Угощай господъ мороженымъ-то.
— Кандитерско! кричитъ ведя, шныряя съ своимъ
ушатомъ.
Предетавлен1е все еще не начинается. Чтобы
развлечь публику, музыканты помещаются подъ
кровлей и начинаютъ играть По улить мостовой*
— Эй вы! кричпгь въ раекъ кто-то, поднимаясь
изъ стульевъ. Не курить тамъ.
Папиросы тушатся.
Наконецъ занав'Ьсъ поднимается.
ДЬйств1е, нужно полагать, происходить въ какомъ-то турецкомъ город*. На сцен* каш-то чучелы, должно быть Турки. Вдругъ бьютъ тревогу.
Вводятъ русскаго офицера съ завязанными глаза­
ми. Потомъ уводятъ опять. Декоращя переменяеть

— 174 —
ся. Представляется городъ; паша съ какими-то
бабами б^гаетъ по сцен*. Приходитъ русскш отрядъ: начинается сражете. PyccKie поб^ждаготъ.
Бенгальстй огонь до-того. что решительно ниче­
го не видать на сцен*. Впосл4дствш можно ра­
зобрать, что руссте солдаты стоять, вонзивъ шты­
ки въ турецщръ, офицеры въ офицеровъ, генера­
лы въ гёйёраловъ. Нестерпимо грёмитъ барабанъ,
и отъ каждаго залпа плам'я ярко вспыхиваетъ на
свйчахъ. Занав^съ опускается.
Шумъ въ ушахъ у зрителей прекращается не
вдругъ; только черсзъ несколько времени слухъ
снова пр1'учается различать слова.
— Нетъ, братъ, Гришка лучше всЬхъ строй
знаетъ! .
— Который это?
— А вонъ угловой,
— Квасъ малиновый, хорошш.
— Господа! Господа! Господа! Ставьте, .ставьте.
За копМку шесть, за дв4 двенадцать, за три во­
семнадцать. Занимайте ставки! Занимайте ставки!
зазываетъ какая-то подозрительная физшшшя око­
ло фортунки. Тутъ же главный ставщикъ и по­
стоянно выигрывающш мальчишка, ставить на
нумеръ м4дякъ. Нельзя не заметить, что это фаворитъ подозрительной физшномш, находящейся сЪ
ней въ стачке.
— Крутите сами кто хочетъ,—говоритъ физю-

— 175 —
ноапя, отходя немного въ сторону. — А то вотъ
имъ все идетъ, указывая на фаворита, прибавляетъ
она.—Подумаютъ еще...
Выигрываетъ, конечно, фаворитъ.
— Ахъ ты, Господи! Вотъ счастье-то! целковыхъ три нпкакъ ужъ выигралъ.
Подзадоренные надеждой на счастье, некоторые
ставятъ опять, но пстор1я все та же.
— Разве мне пряниковъ жаль? слышится съ
другаго боку передъ лоткомъ, на которомъ бьютъ
пряники.
— Нетъ, пущай-ка онъ поставить самъ,— засту­
паются за проигравшаго.
—; Да кто жь можетъ быть въ моемъ добре
указъ?
— Ишь ты! Э-э-э! Указъ!
— Да мне пропади они пряники! бросая пряни­
ки, съ сердцемъ кричитъ солдатъ.
+
— Ладно, ладно, бросай!
— Ерррники!
— Эй, честные господа, вы пожалуйте сюда,—
напеваетъ чуйка, показывающая панораму.—Городъ
Китай. Отсюда нривозятъ намъ чай! Пьешь, —
губы слипаются, напьешься, — спина не разги­
бается.
— У кого двадцать первый нумеръ? кричитъ
во всю глотку ^нтрепренеръ копеечной лотереи,
таская за конецъ какой-то мешокъ съ нумерами. —

— 176 —
Ни у кого н^тъ, отвечаешь онъ же сейчасъ, бу­
дучи вполнЪ увЬренъ, что такого билета у него
никогда не отыщешь и опять обращается къ прохожимъ съ своими предложешями.
— Баринъ! Баринъ! Билетъ — конЬйка! Всего
копейка. Ну, что такое? За то супризъ. Мамзел*
какой подарить.
—* Жуликъ ты! Мошенникъ! вопптъ продавецъ
орЬховъ и пряниковъ на какое-то пальто.
— Да ты чего пристаешь ко. мн4?
— Какъ чего?
И вслЬдъ за этимъ пощечина.
— Подбодри его, подбодри!
Удары учащаются, и пальто обращается въ
бегство.
Хоръ пЪсенниковъ на одномъ балаган Ь затягиваетъ плясовую. Вывеска гласить, что Астрахан­
ский плесунъ будешь танцовать ежедневно, деткатень своею наружностью
М'Ьсто очищается, и
зайзжш плясуыъ принимается строчить ногами; но
сквозь частый нернлы не видать всЬхъ его астрахаискихъ ловкостей.
П4сенниковъ заглушаетъ хрипъ валторны и визгъ
шарманки въ сосЬднсмъ балаган*.
— Парт1я! взвизгиваетъ мальчикъ, сидя на од­
номъ изъ коней самоката.
Онъ торжественно поднимаетъ руку съ нахва­
танными кольцами; npo4ie 4здбки съ завистью по­
ем атриваютъ на него.

— 177 —
— Знаемъ мы пария! Ты изъ рукава-то колецъ
не выбрасывай!
Скоро на самокате новые сЬдоки. Вотъ на скамью
важно сЬлъ солдатикъ: засунувъ руки въ карманы,
онъ небрежно разваливается на своемъ сидень*,
шинель его растегнута, красный ситцевый нагруд­
нику—во всей красе. На другой скамьи уселись
две горничныя и решительно не знаютъ что де­
лать съ своими руками.
Черезъ несколько минутъ самокатъ на всемъ
ходу. Налицахъ седоковъ выражаются разныя впечатлешя; солдатъ гордо посматриваетъ на народъ;
какой-то рослый детина весь изгибается на сторо­
ну, и прицеливается въ кольцо; некоторые красн-Ьютъ отъ неудачи. Какая-то мамаша въ шляп­
ке посадила своего маленькаго сынка на коня
и сама стоитъ около него. Заметно что у нея отъ
движешя самоката очень закружилась голова, и
она даже щурится, закусывая губы.
— Пария! взвизгиваетъ опять счастливый мальчикъ.
— Господа! прошу покорно! слышится съ боку.
П о отлогому куску дерева съ канавкой, упирающагося однимъ концомъ въ стену балагана, пус­
кается шарикъ, весь расписанный нумерами. Чей
нумеръ будетъ на верху, когда шарикъ остановит­
ся, тотъ и выигрываетъ.
— Да что ты вое самъ пускаешь? Ты дай-ка
4

Гл. УсденскШ.

12

— 178намъ,—говоритъ какой-то парень хозяину, предва­
рительно мигну въ ему.
— На, на,—отв*чаетъ тотъ.
— Мальчикъ, а мальчикъ! говоритъ внезапно
явившееся малое начальство, не твердо стоящее
на ногахъ... Понимаешь...
— Да у меня н*тъ-съ.
* — А хозяинъ гд*?
— Вамъ сколько-съ?
— Пон-нимаешь-ли?..
— Пожалуйте-съ.
— Ну теперь валяй! Свободно! заключаетъ ма­
лое начальство, направляясь къ продаж* питей.
Качели еще не трогались въ ходъ, но уже почти
вс* ящики набиты биткомъ; въ ожиданш удовольств1я, гуляюпце грызутъ подсолнухи, переговари­
ваются, св*шивая головы далеко внизъ. Вотъ му­
жики начинаютъ сильно работать руками, и черезъ минуту съ крикомъ и визгомъ заворошилась
въ воздух* ц*лая туча этихъ ящнковъ съ народомъ; издали кажется, что они сыплятся съ неба.
Поел* н*сколькихъ круговъ, публика какъ ошал*лая бредетъ, шатаясь, въ разныя стороны.
Часамъ къ девяти гулянье начинаетъ пуст*ть;
раздается только музыка въ балаганахъ, г д * еще
не кончилось представлете. Черезъ полчаса и от­
туда расходится народъ.

— 179 —
— До-чего ты достягаешься, безстыяие твои
глаза! распекаетъ душегрейка своего сожителя, до­
статочно осв^жившаго свои карманы, среди безконечнаго числа новинскихъ увеселены и надуванш.
Ты бы съ Ивана вомича прим^ръ взялъ. Люди
въ домъ, а теб* бы все изъ дому!.. Что ты на
жисть-то мою настаешь? Мн4 разв* долго? Въ
деревню пойду, меня примутъ, а вотъ какъ-то ты,
безпутные твои глаза, бродить будешь безъ меня?
—Скоро жрать небось нечего будетъ.
Пьяный сожитель, не отвечая, только безсмысленно взглядываетъ на супружницу.
Становится совсЬмъ ужъ темно; фонари на улицахъ горятъ тускло, какъ будто не желая осветить
т4 фонари, которые аяютъ на лицахъ н^которыхъ
гуляющихъ, десницей ближняго, или другими каки­
ми обстоятельствами, потому, вероятно, что и
праздничное гулянье усЪяно тершями, какъ й все
въ семъ тлйнномъ Mipi.
Чуйкинъ, закатившись къ Прохорову, не попалъ
на гулянье, и воротился домой только на другой*
день.
1862 г.

*

— 180 —
В О С К Р Е С Е Н Ь Е В Ъ ДЕРЕВ1ГВ.

I.
Въ подмосковной деревни Болотин*, субботнш
вечеръ бмвалъ почти всегда особенно тихъ,~нотому
что обыватели ея въ этотъ вечеръ, невъприм*ръ
другихъ, будничныхъ вечеровъ, старались раньше
завалиться на боковую, ибо завтра, въ воскре­
сенье, предстояла полн*йшая свобода сидеть въ
кабак* и вообще ничего не дЬлать ц*лыя сутки.
И въ то время, какъ болотинцы, мирно покои­
лись по своимъ кл*тямъ, когда во всей деревн* не
слышно было ни одного звука, но московской боль­
шой дорог* *хали всегда дв*-три тройки, плотно
нагруженныя мастеровыми, торопившимися вь Волотино на завтра къ празднику. Неминуемое сид*нье въ сибирк* или темной, потомъ прогулка съ
метлой въ рукахъ и съ больной головой на разбитыхъ пьянствомъ плечахъ, неизб*жно сопро­
вождав иия почти всякаго фабричнаго, вздумавшаго
разгуляться посреди матушки Москвы,—благоразумнона водили этихъ фабричныхъ на мысль, хоть изр*дка отпраздновать этотъ ГосподнШ день «честьчестью»,—а это всего удобн*е на родномъ пепе­
лищ*, вблизи родителевъ и сродниковъ, и вдали
отъ московскихъ увеселенш и кабаковъ.
Въ безлунную субботнюю ночь, затемняемую

— 181 —
еще сЬрымъ слезящимся небомъ, йдутъ фабрич­
ные въ Болотино; по пяти, по шести челов4къ
лежатъ они* въ телйгахъ, подвигающихся впередъ небольшой рысцой, и покачиваясь изъ сто­
роны въ сторону, негромко подтягиваютъ подъ
гармонику:
Попила-ли ты моя головушка?
Понила-ли, погуляла?

НабЬгающш съ поля в ^ е р ъ слегка кропить мелкимъ дождикомъ и, своей ровной тягой, усыпляетъ
и убаюкиваетъ натрудившшся народъ...
А кругомъ становится темнее и темнее...•Теп­
лый дождливый вечеръ превратился въ свежую,
дождливую ночь... Ночной холодъ заставляетъ по­
рой передернуть плечами, но вовсе не мЪшаетъ
пЪть прежнюю стЬсню и легонько поигрывать на
гармоникЬ:
Ужъ и стали они меня, добра молодца,— •
Стали стричь и брить.
— «Ужъ вы брейте мои кудерушки,
Брейте, не жалЭДте...»

п^ли THxie голоса,
кругомъ.

и еще темнЬе

становилось

П.
На другой день, вм-ЬсгЬ съ раннимъ восходомъ
солнца, начинали подниматься и обитатели Боло-

— 182 —
тина; этому, между прочимъ, способствовалъ про­
должительный и раншй колокольный звонъ, возве­
щавши! народу, что батюшка отецъ Яковъ всталъ,
и что крестьяне, по своему старинному обычаю,
могутъ брать изъ церкви иконы для того, чтобы,
вместе съ причтомъ, носить гЬ ИКОНЫ ПО IIOлямъ, огородамъ, скотнымъ дворамъ и вообще
всЬмъ тЬмъ мЪстамъ, о которыхъ труженики-му­
жички отъ-в^ка молятъ Бога, ч,тобы Онъ послалъ
на нихъ свою благодать, такъ какъ съ процв4ташемъ ихъ соединено и скромное мужичье с ч а т е .
Ярме лучи солнца, брызнувппе по орошенной
легкимъ ночнымъ дождпкомъ трав*, празднично
играли на расчесанныхъ соломенныхъ крышахъ* до
мовъ, на расписныхъ яркими красными цветами
ставняхъ и яркой звездочкой горели на церковномъ кресте... Весело и празднично смотрели широтя улицы, уставленныя трехъ-оконными домами,
и въ эти распахнутыя окна, легкш утреший вътеръ доносилъ густой ароматъ полевыхъ цветовъ,
освеженныхъ дождемъ, и порой, колыхнуйъ кисей­
ную занавеску, открывалъ взорамъ прохожаго болотинскую обывательницу, старательно убиравшую
передъ зеркаломъ свою чинно приглажепную го­
лову гарнитуровымъ платкомъ.
Костантинъ Шильниковъ, или просто Коська,
одинъ изъ фабричныхъ, вчера, позднею ночью,
доехавши до Болотина, продралъ глаза после

— 183 —
сладкаго и словно мертваго сна на отцовскомъ cfcновал*, и на удивлеше своимъ деревенскимъ братишкамъ сильно началъ величаться и фуфыриться,
пользуясь своимъ столичнымъ авторитетомъ.
— Пойду, погляжу,—растягивалъ онъ,—что тутъ
у васъ за сторона... Что-то я его бытто, отъ московскаго-то житья словно маленько попризабылъ
городъ-то вашъ...
— Обнаковенно какъ Болотино прозывается,
такъ оно и есть — нерешительно говорилъ бра­
тишка...
— То-то,—продолжалъ важничать москвичъ, ше­
лудивое ваше племя! А н4тъ того, чтобы понять
какая можетъ быть понимающему человеку,—скука!
Черти! Да-ко узелъ-то мой!..
Братишка приволокъ нзъ угла узелъ и съ приближетемъ его москвичъ почувствовалъ большую
гордыню, потому что въ этомъ узл* хранились
разные его наряды, которыми онъ наповалъ на­
деялся убить брюховцевъ, ибо и подъ .Андрошевымъ на гулянье, гд* не только разгуливаютъ
фабричные, но зачастую щеголяютъ господа куп­
цы и чиновники съ женами и дочерьми, и здЬсь
его долговязый сюртукъ и молодещие сапоги были
не изъ посл'Ьднихъ...
— Достань-ко сапоги-то!... Этакихъ сапогъ-то
поди вашъ братъ во щахъ не хлйбалъ...
— Гд-4-э...—говорилъ изумившшся мальчишка,

—184 —
осторожно поворачивая сапогъ, лоснившшся на солн­
це. Москвичъ только щелкнулъ языкомъ и самодо­
вольно произнесъ:
— Вотъ то-то и оно-то!.. Вить это для вашего
брата—зеркало!... Ты поприглядись въ него хо­
рошенько,—оно тебя сейчасъ обозначить... рожуто твою!..
Мальчишка повернулъ
сапогъ къ лицу и
действительно, посмотревшись въ ярко вычищен­
ное голенище, увидалъ свою физюномш, зна­
чительно распухшую у носа и губъ... При этомъ
онъ заметилъ, что глаза его въ этомъ новоизобретенномъ зеркале смотрели какъ-то дико, были
огромны и мутны...
— Ахъ, сапогъ! —, произнесъ разкисшш маль­
чишка.
— Aral доставай теперича платокъ, который
подъ шею... Этотъ-вонъ, зеленый.
Мальчишка досталъ...
— Взмахни его супроти солнца.
Мальчишка встряхнулъ платокъ, который слов­
но Жаръ-птица ослепилъ его и невыразимо-яркою
зеленью, и огромными красными, словно огонь,
цветами, густо насаженными по этой зелени.
— ВидЬлъ?
Мальчишка, изумленный платкомъ, стоялъ съ вы­
таращенными глазами и не отвечалъ.
— Ага! Доставай теперича, который платокъ

— 185носовой къ примеру... продолжалъ москвичъ, сидя
на C*H* и указывая братишке пальцемъ гд* до­
ставать...
— Досталъ? смотри: этотъ платокъ для какова
дЬла по твоему? Ты, сичасъ издохнуть, ровно какъ
тварь какая тутъ смыслишь!.. Ты до него и до­
тронуться-то боисси, потому, теб* это опасно,—
а я сичасъ въ него, глянько... Потому мн* пле­
вать!., заключилъ Коська Шильниковъ и приба­
вил ъ:
— Погляжу я на вашего брата деревенщину,—
тоись вахлакъ на вахлак*... такъ, безъ пути безъ
толку!..
Черезъ полчаса москвичъ собирался идти на
улицу и въ церковь. Умывшись изъ рукомойника,
привязаннаго на веревочкахъ къ навису надъ
крыльцомъ, онъ напялилъ на себя каляную сит­
цевую рубашку, расписанную райскими птицами и
до того узко стянутую у шеи высокимъ косымъ
воротомъ, что кровь густо приливала къ лицу, на
лбу выступали жилы, и звуки не безъ труда вы­
ходили изъ стиснутаго горла. Но это москвичъ
нисколько не считалъ изъяномъ въ своемъ наря­
ди; напротивъ, этотъ тугой ошейникъ, давивши
словно петля на виселиц*, точно также считался
въ его глазахъ преимуществомъ въ наряд*, какъ
и плисовые штаны, какъ картузъ съ мелкимъ, но
широкимъ дномъ, какъ лоснившшся на солнц*

— 186 —
сюртукъ, и проч. и проч. Все это больше и боль­
ше увеличивало его гордость, и когда онъ схо
дилъ со двора, снова заставило его повторить:
— Посмотрю, погляжу, что за сторона? какой
нацш?
—- Однако, братъ, ты на языкъ, погляжу я, —востеръ таки!.. заговорилъ отецъ Коськи, выпол­
зая на крыльцо и передергивая поясъ, съ^хавпий
узломъ на бокъ...
— Да, тятенька, .малость тоже смыслимъ...
— Погляд'Ьлъ я давича, какъ ты братьевъ-ты
на сонник* нарядами пужалъ, — подивился не
мало...
— Ничего даже, тятенька, удивительнаго нйту,
потому что собственно это для ихняго брата
внови...
— Что говорить! а все я вижу, что ты изъярыжничался по Москва-то знатно!
— На счетъ этого, тятенька, даже вы изволите
совершенно напротивъ говорить,— обидчивымъ тономъ продолжалъ Коська, снимая картузъ и дер­
жа его около уха; потому, мы у васъ, тятенька,
завсегда можемъ ручку поцаловать... Такъ-то-съ!..
Пожалуйте!.. Вотъ какъ-съ! до трехъ разъ можемъ
приложиться-съ... Это намъ наплевать...
— Ладно, ладно... •
— А что костюмъ наигь, то изволите вник­
нуть...

— 187 —
При этомъ Коська быстро перевернулся на ка­
блук* и въ это же время словно молшя блеснули
на солнц* и его козырекъ, и пуговицы у жилета,
и сюртукъ, и сапоги... Для болыиаго эффекта
Коська слегка согнулъ руки въ локтяхъ — словно
хот*лъ подпереться фертомъ и заключили:
— До свидашя-съ, тятенька!..
— Вотъ какъ у насъ! добавилъ онъ за воротами,
надвигая картузъ на ухо.

III.
Весь болотинскШ народъ, дожидаясь об*дни, стол­
пился около церкви и гулялъ за церковной огра­
дой. Деревня въ это время была совершенно пу­
ста; на базар* н*тъ ,ни единой души и только без­
молвно торчать въ воздух* палки надъ столиками,
на которыхъ въ торговые дни разв*шиваются разноцв*тныя ниФки, стеклянныя ожерелья и проч.
Впрочемъ, нын*штй день об*дня начнется
поздно, ибо въ церкви захот*ли п*ть господа пом*щики;-объ этомъ возв*стилъ народу пономарь,
тоскливо ожидавшш на колокольн* приказашя зво­
нить... Узнавъ, что господа еще непросыпались,
народъ продолжалъ гулять кучками на церковномъ
лугу. Бабы, въ красныхъ сарафанахъ или въ красныхъ же платьяхъ, столпились въ кучки особо отъ
мужиковъ и вели свои разговоры. Старухи съреб я-

— 188 —
тами, которыхъ намерены были причастить, уни­
зали всЬ церковныя ступени и тоже говорили чтото другъ другу, но только пюпотомъ, словно боя лись, что ихъ подслушаютъ.
— Давно-ли пемеръ-то? спрашивала одна.
— Ды вотъ другой годъ съ Макавеивъ пойдетъ... то-то, милая, надрыдались...
Другая только покачала головой, жалостливо
сложивъ губы.
— Шесть челов^къ ребятъ!..
— Какъ же это его угораздило?..
— Да в-Ьдь какъ угораздить-то: напились они
въ Москве, одинъ и говоритъ: полезай, говоритъ,
на крышу... Тотъ и пол4зъ... Домъ Ътъ камеШшй,
высочина — эва какая! и лестница приставлена...
Онъ по лестнице-то... Ды и сорвись—объ земь! .
Въ мелые кусочки1..
Другая старуха пр прежнему качала головой.
— Сейчасъ его рогожкой накрыли, завязали въ
узелъ, да и на ломоваго... Такъ и не видали.
Ребенокъ начиналъ плакать, старуха качаетъ
его, прихлопывая ладонью по его спинке.
— И такъ на него Господь милостивый прогне­
вался, говоритъ третья старушка, что онъ, милая
ты моя, боле десяти годовъ ни]одного сна не видалъ.
— Царица небесна**!..
— Все, говоритъ, черное что-то вижу: высунитъ языкъ и спрячется...

— 189 —
Между ребятами шли разговоры такого рода:
— Ахъ,милые мои,—говорилъ Коська Шильниковъ,—каыя по нонйшнем^ мйстубабы превасходныя!
— Что ахаешь-то?..
— Никакъ, милые мои, мн4 ни ахать невоз­
можно, по той причине, какъ с ш секунту, долженъ
я этимъ бабамъ орйховъ отсыпать покрайности
полмиры.
— Ты до об*Ьдни-то погоди.
— Я, милашки, точно что погожу, ну только
наврятъ стерплю я!.. Ну, шельмы!.. Кто такая въ
красномъ-то?.. Ахъ шутъ т4: какъ плошка горитъ...
И бабы же! .
Молодцы проходили кучку бабъ и растаявшш
было Коська снова принималъ высокомерный тонъ:
— А ты можешь но иамятникамъ читать? спрашивалъ онъ, останавливаясь около одной изъ могилъ, окружавшихъ церковь.
— Чаво читать?
— Какъ объ комъ прописано? Ты в4дь въ
этомъ д к й не идола не смыслишь?.. Гляди:
И Коська по складамъ началъ читать:
Не много я на семъ свйтй жилъ,
Но безпрестанно Господа скорбилъ,
И Т.

— ВидЬлъ?

Д.

— 190 —
г

— Вид Ьлъ,—угрюмо отвечал!,, оскорбленный
бойкостно Коськи, собес Ьдникъ...
— То-то и есть!... Мне что? МнЬ сичасъ Пчилу
дай. Я ее гляко-сь какъ отмахаю... Насквозь!..
Пчелка,—это любезное д£ло!
Вдругъ съ колокольни раздался благовЪстъ; гос­
пода: мужчины и дамы съ нотами въ рукахъ тро­
нулись въ церковь, а за ними и весь народъ. ''Церковный лугъ и лужайка въ церковной ограде'опус­
тели. На паперть начали собираться ншще и
отовсюду ползли кальки.
г

IV..
Въ то время, когда въ церкви чинно шла обедня,
въ доме старушки-вдовы священника, собирались
соседи-гости, такъ какъ сегодня случился день
ангела ея сына. Гости иргЬзжали изъ другихъ де­
ревень, гд4 уже отошла обедня, поэтому они толь­
ко изъ любопытства заходили въ церковь, чтобы
посмотреть: какъ-это господа поютъ, и потомъ
снова возвращались въ жилище старушки. А ста­
рушка суетилась на сколько могла, и поминутно,
дрожавшими отъ ветхости ногами, направлялась
въ кухню и на иогребъ.
— Простите меня, старуху,—говорила, она:—
ничего не сыщу, ни ножей, ни вилокъ... Одна
живу: распропалп где-то... Ужь каше есть: пе
взыщите.

— 191

-

Старушка действительно жила одна одинешень­
ка; ей било довольно одной комнатки, и комнатка
эта куда какъ мрачно глядела на незнакомаго че­
ловека: старинные, почернёвине шкафы и комоды
съ мЬдными кольцами у ящиковъ, большое, но
треснувшее и значительно стертое сзади стекло
зеркала, образа, спрятавш1еся въ целомъ лису
вербъ и разныхъ травъ, накоплявшихся здЬсь го­
дами^—все это веяло стариною и пустынностио...
Все эти портреты арх1ереевъ и другихъ духовныхъ
особъ почернйлц и словно прпвидЬшя смотрятъ
изъ тмы. А темнота въ комнате старушки увели­
чивалась еще потому, что подо всеми тремя окна­
ми, выходившими въ садъ, разрослись высоте и
густые дубы и осины, и съ ихъ могучими ветвями
и множёствомъ листьевъ трудно было бороться
солнечнымъ лучамъ; сквозь эти сучья и листья
не могъ пробраться дождь, и только звонко щелкалъ о курчавыя верхушки, унизанныя этими же
безчисленными листьями.
— Одна живу,—повторяла старушка... боюсь...
Ц^лое лито двойныхъ рамъ не выставляла... ду­
маю: воры 'влёзутъ. .
Въ углу подъ образами, на большомъ кругломъ
подносе, съ остатками на середине дна какого-то
рисунка, — помещались разнокалиберныя бутылки
съ виномъ; и вино это тянулось отъ самыхъ мужниныхъ похоронъ и протянется еще мнопе годы,

, —192 —
ибо доселе ни одинъ посетитель не решался вы­
пить ни одной рюмки, такъ какъ каждая капля,
выливавшаяся изъ бутылки, приносила съ собою
полчища труповъ мухъ и таракановъ.
— Прикушайте, говорила старушка.
— Охъ!.. да не рано-ли?
— Что за рано!
— А я такъ полагалъ,—быдто до достойнаюто не ладно?
— И!., дорожному Богъ проститъ!
Обидь устроился на двухъ разнокалиберныхъ
столахъ: одинъ былъ ниже, другой выше; одинъ
уже, другой шире. Ложки подавались мятыя, м4дныя, тарелки заклеенныя замазкой и иззубренныя
по бокамъ... Весь обЬдъ и вся обстановка произ­
водили на гостей скучное впечатлите, и за столомъ не было слышно почти разговоровъ, среди
тишины слышно было какъ кто-то вздыхалъ:
— А то вотъ,—р^шался-было кто-то завязать
разговоръ,—одинъ чиновникъ у насъ взялъ за женой
полсотпи кирпичей въ приданое.
— Какъ такъ?
— А такъ! пьянаго повенчали. На другой день
онъ положилъ кирпичи въ телегу, сверху взвалилъ
перину, селъ на нее съ женой и поехалъ въ городъ. За заставой онъ какъ вцепится ей въ косы:
ахъ ты, говоритъ, нодлячка...
Но этотъ разсказъ, кроме некотораго, весьма

— 193

-

казеннаго сожалешя, пущеннаго въ ходъ однимъ
изъ гостей, *не продолжилъ разговоровъ и боль­
шинство голосовъ, дожидаясь блюда, молча смотре­
ли въ потолокъ, который вцсЬлъ чуть не надъ го­
ловами, и. весь изпещренъ былъ крестами, накоп­
ченными страстной св4чкой.
Среди мертвой тишины, царствовавшей все вре­
мя въ доме старушки, явственно можно было разслышать доносившуюся съ улицы песню; народъ
выходилъ изъ церкви, и посредине улицы уже
лежали трое пьяныхъ мужпковъ, а четвертый оралъ
что есть мочи, словно молилъ, чтобы ему не дали
уснуть рядомъ съ своими собратьями.
Харчевня, составляющая неотъемлемую принад­
лежность всякой мало-мальски торговой деревень­
ки, въ воскресенье оживляется гораздо раньше
обыкновепнаго: еще народъ не вышелъ изъ церк­
ви, а въ харчевне, у раскрытаго окна, сидело
двое еле-еле-живыхъ мужиковъ: упершись локтями
въ столъ, на которомъ стояли полоскательница и
пустой графинъ, и поднергаи ладонями подъ б о ­
роду, они орали другъ другу разныя песни, нричемъ что есть мочи разевали рты, жмурили гла­
за, и одинъ вовсе не слушалъ другаго.
У i рыльца въ это время баба говорила мужу и
грозилась:
— Ты гляди! ежели опять по вечерышнему—я
тебе свое зло изомщу...
Г. Усиенскш.

13

— 194 —
— А мнЬ что? ~
— Я сичасъ Мишку объ печь головой шаркну.
— Да шаркай
— Ну вотъ гляди: только ты у меня нажрись.
— ,И нажрусь.
Баба~ вдругъ потеряла хладнокров1е и заголоси­
ла; мужикъ сначала загрохоталъ, потомъ бросился
въ харчевню и, высунувъ голову въ дверь, дразнилъ жену языкомъ, приговаривая:
— Ай взяла?
Коська Шильниковъ, иигЬвшш достаточно вре­
мени показать свои достоинства въ форм* сапогъ
и ирочаго, — съ гурьбой прштелей ввалился въ
брюховскую бгьлую харчевню п произнесъ:
— А что у васъ машины нету?
— Никакъ нЪтъ-съ, волчокъ вотъ-съ...
— Что волчокъ! волчокъ волчкомъ! А то, братцы
мои, страсть я люблю, какъ ежели где въ Москве,
въ трактир*, хорошо эту пружину заведутъ... Привасходно! Запуститъ, зануститъ!
Ребята только слушали и не спеша усаживались
за столъ, гд4 чрезъ минуту глошили чай, обтирая
платками лбы.
— А каше у васъ .доне по Москве песни новыя? спрашивалъ у москвича болотинецъ.
— У насъ, братъ, много песенъ. Теперича вотъ
пошла одйа любопытная песня:
Никогда тебя я, шельму,

— 195 —
Такъ жестоко нелгобилъ...

превосходный стишокъ!
— Эта п4сня ничего!..
— У насъ, братъ, п^сни страсть! Вотъ тоже еще
песенка складная. Москвичъ откашлянулся и по­
тихоньку сп^лъ:
Въ рощи Марьиной гулянье:
Тутъ и самый есть Семикъ!
Накануне Семика
Убилъ новаръ мясника;
Онъ за то его убилъ,
Что онъ душу загубилъ:
На чумичк* вошь убилъ.
Вошка банюшку топила,
Блошка пар ил ас я.
Не до пару: вошь упала,
На уигатъ ребромъ попала
Ногу выломила,
Ребро вывихнула...
Слава Богу, околела,
Всему Mipy надоела...
Поминайте рабу
Cf.py вошку во гробу/..

Какая п4сня-то?
— Важная, братцы! •
— То то! А вы н'Ьшто ;>то смыслите по глупо­
сти по своей? заключплъ Коська Шильниковъ.
Между гЬмъ подступалъ полдень, и всякш, кто
только не былъ въ гостяхъ или въ харчевни, то-

— 196 —
ропился иообйдачь и отдохнуть до иечерень. На
улнцахъ было тихо и безлюдно; только харчевня
всЬмп своими распахнутыми окнами орала силь
нйе и сильнее, и изъ этого оранья, страпшьтъ
визгомъ, несся виз1ъ волчка, запускаемаго пьяными
могучими руками; — неистово щелкался онъ о
натыканныя въ доску шпильки, и на это время
чуть-чуть затихала столпившаяся около игры пу­
блика; но потомъ, какъ только нашъ знакомецъ
Коська Шильниковъ принимался снова накручивать
ремень на руку, и когда онъ, словно изступлен ный, бросался отъ волчка въ сторону, - не жалйя
своей руки, которую чуть не до крови рЗяалъ
этотъ тон Kin и словно стальной ремень, — говоръ
начинался снова и въ туч'Ь разнаго крика трудно
было разобрать хоть единое человеческое слово:
только Коська громче всЬхъ говорилъ:
— Вотъ какъ у насъ!..
1

У.
Между гЬмъ надъ Болотинымъ опустился снова
и прохладный вечёръ; эта усыпляющая и
разлившаяся кругомъ прохлада, казалось, усыпила
неистовую жизнь харчевни и располагала къ ти­
хой бес4д4. У анбара, противъ одного изъ брюховскихъ домовъ, столпилась куча женихавшихся
Tiixiil

— 197 —
ребятъ и д-Ьвокъ; тихо вели они свои разговоры и
еще тише пели песни. У плетня старая солдатка
Марфа, неизвестно на кагие капиталы проживавшая
въ Болотине, назидательпымъ тономъ толковала
свеженькой девушке Анисье:
— Ты, девка, гляди, будь умна! ты, хучь онъ и
Сергей Питровичъ, а ты ему въ зубы-то не смо­
три, потому все они изменьщнки. — Я ихъ на
своемъ веку видала...
Противъ ребятъ, на скамеечке около дома ста­
рики вели такой разговоръ:
— А что, Иванъ Петровичъ, въ полЬ былъ?
— Былъ, другъ сердечный, былъ...
— Ну, каковы зеленц?
— Просто—останься!
— Просто останься?
— А для тово они так'ю, что на Петровъ день
дожди очень пользительно ишли.
— Да, взглянулъ Господи окомъ своимъ праведнымъ!
Коська Шпльникокъ съ пр1ятелямп безмолвно
прошелъ мимо этой группы, гордо вытаскивая
платокъ изъ задняго. кармана и помахивая пмъ но
воздуху.
— Что ты голову-то дерешь? отозвался ему
одинъ изъ парней, сидевпйй съ девушкой. Ты бы,
много? было превосходней, ежели-бы что-нибудь
намъ про Москву разсказалъ.

— 198 —
— Милай! спросила старуха, жавшаяся за угломъ
анбара, что ты на чугунки-то 4зжалъ?{
— Ъзжать мы езжали, говорилъ москвичъ, не
забывая играть платкомъ, только это, скажу вамъ,
по вашей глупости совершенно даже непонятно для
васъ будетъ: то-ись какъ, и что къ чему.
— Раскажи - ка - сь... Поймемъ... Б4са - то не
понять?..
— Б4са! А ты видалъ-ли его, бйса-то?.. На
машинЬ-то который?
— Ты-то вид^лъ-ли?
— Я-то впд'Ьлъ!.. Потому, я очень яствинно на
заре его примйтилъ...
— Ври больше! весьма разрушающимъ тономъ
брякнулъ парень, слушавшш Коськино вранье, и
этотъ возгласъ заставилъ грохотомъ разразиться
остальныхъ ребятъ, уже усп'Ьвшихъ развесить уши,
распустить слюни на розсказни разбитнаго фабричнаго.
— Эко загоготали! словно лйплй въ лЬсу, обид­
чиво говорилъ Коська, медленно отходя отъ толпы.
Пойдемте, братцы, д-Ьвокъ глядеть!
На лужайк* за деревней, где тррчитъ какой-то
желтый казенный амбаръ и ходитъ инвалидъ, изъ
жидовъ, съ ружьемъ,—большими хороводами рас­
положились деревенсюя девушки, ярко рисуясь
своими красными нарядами на темной зелени тра­
вы. Далеко слышенъ ихъ звонкш см*Ьхъ, пере-

— 199 —
рывавшш песни,
п^сня:

и

потомъ

снова

тянулась эта

Зеленое мое виноградье,
Лели лелп виноградье!
Ахъ. хорошъ мой милый ненаглядный,
Ахъ, съ какимъ я, девушка, водилась!
Говорила батюшке родному
Не давай ты меня, батюшка, рано замужъ;
Ты не льстись, родной, на богатство:
Не съ богачествомъ жить,—съ челов-вкомъ;
Не съ высокими хоромы,—а съ совЪтомъ;,
Не съ частыми переходы,—а съ любовью...
А другой хороводъ нелъ:
Какъ братецъ къ братцу; въ гости приходилъ (2)
Родимый мой братецъ, пожалуй коня (2;
Съездить до села, жена родила (2).
Родимый ой братецъ (2) бери неспросясь (2),
Ступай куда хочешь...
Родимый мой братецъ (2), намъ нечего делить (2)
Промежь съ тобой, родный (2), дв-в лютыхъ зм-ви—
То жоны нашн.
И

Т.

Д.

Долго на селе слышались хороводы; деревен­
ское веселье нисколько не уменьшилось и тогда,
когда московск1е франты-фабричные позднимъ вечеромъ снова тронулись въ Москву; веселье это
было тихо, и только по временамъ кто-то горланилъ въ харчевне...

I.
У ТРОИЦЫ СЕРГ1Я.
1.

ч

5 т л я у Троицы бываеть храмовый праздникъ, и
поэтому въ посадъ стекаются толпы богомольцевъ.
Часа въ четыре, накануне праздника, .д.ебаркадеръ
Московско - Коломенской железной дороги биткомъ набитъ народомъ, желающимъ отправиться въ
Лавру. Повсюду видны торопливыя, испугапныя ли­
ца богомольцевъ, боящихся забыть св-Ьчи или про­
свиры,—повсюду, на спинахъ пассажировъ, на по­
лу, на лавкахъ виднеются тысячи узловъ, узелковъ и пр., —все это торопится, аха етъ, трепещетъ,
что машина того и гляди уйдетъ, а до билетовъ
нйтъ додору. Со веЬхъ концовъ, обширнаго вок­
зала раздается: ахъ, ой, батюшки! ай, охъ, ахъ
и т. д.
Вместе съ первымъ звонкомъ вся эта кутерьма
превращается въ давку, BC4 бросаются къ дверямъ,
поспешно хватая всевозможные узлы и ящики.

— 204 —
Разумеется, не обходится безъ писка какой нпбудь
бабы, .прищученной къ притолкЪ дюжимъ богомольцемъ, и безъ внсзаннаго опустошетя чьихъиибудь кармановъ.
Но шумъ и гамъ мало но-малу утихли. Пасса­
жиры уселись въ вагонахъ и съ любопытствомъ
прислушиваются къ воплямъ локомотива, готовяще­
гося въ путь.
— Ай, не любишь? язвительно замЬчаетъ ку­
пецъ, относясь къ этому воплю, и, безъ всякаго
сомнЬшя, подозревая тутъ что-то нечистое.
— Где любить!..
— Ему, вся причина, разминаться не хочется.
Дорога дальняя.
— Застоялся!
— ведоръ Кузмичъ, а где кормить-то будемъ?
— Мы не кормя.
— Ха-ха-ха! Подсудобили конька! Что онъ у
васъ меренокъ, что ли?
— Меренокъ.
— Ха-ха-ха!
— - Чудное дело! Подумаешь, до чего народъ-отъ
дошелъ!
— Ничего тутъ чуднаго нету; еще вдревлс въ
писанш есть «и будешь на нерсяхъ.» .Вотъ оно
къ тому и идетъ.
— Это про зм!я-съ сказано!
- А онъ-то кто?

— 205 —
По этоуу поводу начинается споръ, подкреп­
ляемый перевираемыми текстами; къ спорянрниъ
сыплются замечашя съ разпыхъ концовъ вагона
и мало-ио-малу разговоръ становится общимъ. Но
но'Ьздъ тронулся. Все замолкаютъ и крестятся.
— Пошла! зам'Ьчаетъ несколько голосовъ.
Тихо уходитъ уголъ платформы съ жаидармомъ,
мелькаетъ нисколько товарныхъ вагоновъ, проно­
сятся мимо к а т я - т о длинныя трубы, и змМ вы­
рывается въ чистое иоле. Несутся поля, л'Ьса, караульныя сторожки, п тутъ, глазъ, привыкши! встре­
чать только солдата вытянувшагося въ струнку,
съ некоторымъ изумлешемъ встречаете- простую
бабу-мещанку, тоже стоящую во фронтъ, съ какимъ-то дрекол1емъ на плече. Подобныя амазонки
встречаются на иротяженш всей линш. Огненный
змш, уносившш насъ съ невероятною быстротою, не
даетъ памъ возможности достаточно полюбоваться
этимъ пр1ятнымъ фактомъ изъ области отечественнаго прогресса. Мы можемъ только мелькомъ взгля­
нуть на него и несемся дальше. Быстрей и бы­
стрей тащитъзмей ватагу туристовъ, чаще и чаще
нозвякиваютъ подъ вагонами кашя-то цени, и
черезъ мгновеше змей на всемъ ходу.
Путниками овладеваете общее чувство дороги.
Все делаются свободнее. Большая часть молчитъ,
иные укладываются на боковую, или принимаются
развязывать узелки съ съестнымъ и, сотворивъ

— 206 —
крестное знамеше, начинаютъ уничтожать разно­
родный яства; въ вагон4 воцаряется жеванье, а
воздухъ постепенно - пропитывается запахомъ не
совсЬмъ св'Ьжихъ яицъ, соленой рыбы и т. п.
Жеванье продолжается всю дорогу и всю дорогу
путниками уничтожаются самые разнообразные сорты яствъ. Такъ, наприм'Ьръ, одинъ купецъ npioбрЪтаетъ въ Мытищахъ вяземскш нряникъ, а товарищъ подчуетъ его св'Ьжепросольнымъ огурчикомъ, и купецъ находитъ не безвыгоднымъ уни­
чтожить то и другое вмйстЬ, за то потомъ, на­
евшись всякой дряни, донимаетъ всЬхъ нестер­
пимой, но по истинЬ ничЬмъ не удержимой ико­
той. И самого его искренно мучитъ этотъ недугъ: онъ поминутно крестится, всяь1й разъ сни­
мая при этомъ шляну, но никашя средства не
помогаютъ.
Накушавшись, иные изъ нутниковъ засынаютъ
на м4ст4; между другими начинаются разговоры.
- Я сто разъ скажу,—говоритъ одинъ чиновникъ, — ежели бы по первоначалу отслужили бы
молебств1е! право,—ничего бы этого не было!
— То-то, нониче вЬры-то настоящей н^ту!
— Куда! Да вотъ изволите видеть, вонъ въ
углу-то, в^дь богомолецъ, Богу Ьдетъ молиться, а
в4дь онъ въ безчувствш!..
Богомолецъ, сидящш въ углу, действительно не
особенно трезвъ. Онъ
поминутно свЬшнваетъ
4

— 207 —
книзу отяжелевшую голову, и загёмъ упирается ею
въ грудь своей соседки, помещающейся напротивъ
После этого онъ быстро поднимаешь голову, ста­
рается строгими и серьозными глазами глядеть на
публику, но эта штука ему не удается, глаза его
поминутно слипаются, и истор1я повторяется въ
томъ же порядке.
Мимо бегутъ те же виды, гГ» же луга, ле­
са. Небо, какое-то плакучее и сонливое, еще
съ утра готовое разразиться ливнемъ, поминутно
заволакивается сизыми дождевыми тучками, а ветеръ такъ и треплетъ придорожныя деревья. На
окраине дороги, изумленные бесовскою силою, во­
локущею тарое множество разнаго люда, остано­
вилось несколько богомолокъ и богомольцевъ. К а ­
кой-то страйникъ въ конической скуфейке, съ ре­
менными поясками, съ азартомъ тычетъ жезломъ
по направлспш поезда, безо всякаго сомн$тя
объясняй спутницамъ неразумнымъ, где именно
здесь сила дьявола заключается.... Мелькнули и
богомольцы. Въ окна застукалъ дождь и нуще
преяшяго затрепались ~ивы.
Среди однообразной обстановки вагона,—мысль,
нетревожимая ею,—останавливается на этихъ фигурахъ безпрштныхъ странниковъ, плетущихся
Богъ знаетъ куда. Изъ воспоминанш детства выстунаютъ съ особенною я р к о т ю и особенною любовью
типы этихъ странницъ - старушекъ, которыя сво-

— 208 —
ими рассказами про дивныя дива, видйнныя ими,
доставили множество, не повторявшихся уже, прелестныхъ минутъ. Особенно ярко представляется
M H 4 бедная, робкая мужичка, которая и рабой-то
Бож1ей себя не называетъ, а просто нищенкой бо­
гомолкой.
— «Все хогЬла отъ глазъ помочи поискать, гла­
за болЬли,—разсказываетъ она.—А тутъ подверну­
лась странница одна: потолковали, погоревали про­
между себя, да и поплелись на богомолье.
Перво на перво-то дюже больно въ Почаевъ наровили O H 4 СЪ товаркой, идутъ он* нутемъ-дорогою, и все-то на пути жиды да хохлы, нигд^-то
ночевать не пущаютъ; странноиршмныхъ домовъ
нЪту. Забрели дв+> старухи въ л1иъ дремучш, —
одн-Ь-то деревья стоятъ до небесъ, — да волки
воютъ: Страшно! Приплелись он4 и въ Почаевъ,
попили водицы святой.
— Кабы-сь, милая моя, лучше стало?* разсуждаетъ богомолка съ товаркой, а все палочкой до­
рогу щупаетъ, а потомъ еще й за рукавъ проситъ
подругу поддержать.
И все идутъ онЪ да идутъ. Прослышали гдЪ-то
на дороги отъ мещанина про^зжаго, что вотъ, въ
Ливнахъ чудесовъ довольно, и отъ сл4ноты мож­
но освободиться. Поварили старухи п поплелись
опять, не смысля хорошенько, гд* таме это Ливны, да и въ нашей ли он4 земли? Спасибо, кто-то
надоумилъ ихъ;

— 209 —
— Ступай, старухи, говоритъ добрый человекъ,
на К1евъ: тамъ спросишь.
Прошли вьюги зимшя, полились дожди и ручьи,
доскреблись старухи и до Ливенъ, только горе:
мЪщанинъ-то про'Ьзжш надулъ глупыхъ бабъ, под­
шутить надъ старухами захогЬлъ; никакихъ - то
чудесъ тутъ не объявлялось, и никто не лечить
и не исц^ляетъ никакихъ бол'Ьзней. Что жь де­
лать, подумали бабы, и залились горючими. Но
и тутъ ут^шилъ ихъ одинъ добрый человЬкъ, купецъ какой-то, посовЪтовалъ нмъ въ пустынь одну
сходить и помазать глаза-то бЗльные несочкомъ
святымъ. И въ пустынь добралась «^аруха, и песочкомъ помазала глаза незряч1я, да* и осл4нла
совеЬмъ.
— Ну, теперича-то легче? спрашиваетъ товарка.
— Ахъ, милая моя, ничего-то не вижу, какъ
есть ничего.
— Что жъ теперича делать?
— Идите вы теперича, старухи,—снова посовЬтывали имъ добрые люди,—въ соловещие монасты­
ри, и достаньте вы тамъ-отъ-ко камень самоцвЪтъ,
говорили добрые люди, и досканально уверяли, что
тогда супротивъ всего можно.
Идутъ старухи незнамо куда, идутъ да посирашиваютъ:
— Гд4 молъ, добрые люди, дорога въ Соловещие?
Гл. Успенсшй.

14

— 210 —
— А Господь е знаете, отв*чаютъ добрые лю­
ди:— надо быть оченно ужъ далеко!
Ковыляютъ старухи дальше, и стоитъ прямо на­
встречу имъ городъ большущш, а въ этомъ горо­
де есть острогъ.
— Есть ли у васъ, бабы, бумаги камя? спроси­
ли старухъ начальники.
— Катя, батюшки мои, бумаги! Никакихъ у насъ
бумагъ нету.
— А нету, такъ надыть васъ, бабочки, въ
острогъ запереть.
И заперли старухъ въ этотъ острогъ..
А то есть еще богомолка-чиновница. Какая-ни­
будь нищенка-богомолка смотритъ на такую даму
чуть не съ благоговешемъ и ни словечка ея
не пророните, потому дюже ужъ хорошо говоритъ-то она. Такая подвижница не иначе вели­
чаете себя какъ «раба Божчя такая-то», и крепко
стоитъ за свою амбищю. Плотная бабища, въ какомъ-нибудь люстриновомъ капоте, который такъ
и хочетъ треснуть на ея богатырскихъ плечахъ,
идетъ. не спеша, богомолка-чиновница и держите
примерно тпк1я речи своимъ спутникамъ:
— А то есть, други мои, книга такая, которую
ежели положишь ты за пазуху и по водамъ пой­
дешь, никогда ты съ ней не потонешь: такъ и иди
ровно бы по мосту.
— Ахъ, ма-а-тушки мои!

— 211 —
— Я сама въ Лебедянд ходила. Одинъ странникъ меня обучилъ. Ну только обнаковенно тутъ
надобенъ человекъ, который ежели онъ высокой
жизни.
Некнияшую странницу после такихъ ^ловъ ровно
бы туманъ охватитъ.
— О-охъ, тяжекъ, тяжекъ, труденъ подвигъ-отъ
нашъ! жалобно вопптъ чиновница.
— Третеводни пристали ко мнЬ восемь бесовъ.
Такъ в^дь ихъ надо вс Ьхъ побороть! Охъ, труденъ
подвигъ!..
г

...Тучи свалили въ сторону и солнце ярко брызнуло
на мокрый лугъ, золотя колеи луговаго проселка, наливпияся водою. Пронеслось мпмо нисколько станщй,
несколько разъ путники всхрапывали, закусывали
и выпивали, а друпе, нацротивъ, значительно закусивппе въ Москве, совершенно отрезвились и, ка­
жется, даже съ трепетомъ ожидали Троицы. По­
следняя станщя. По сторонамъ л'Ьсъ; изъ-за лесу
слышится благовЬстъ. Путники крестятся.
— Это въ Хотькове, произносятъ некоторые.—
Вотъ бы до Хотькова-то билетъ взять. Чудесно!
Отстоялъ всенощную, и съ Богомъ!
— Я самъ не разсчиталъ. Ну, да ужъ делать не­
чего.

*

— 212 —
— Ты просвирки-то не забыла? .
— Эка опомнился!
flo мЬрЬ приближешя къ Троиц*, разговоры
затихаютъ. ВсЬ встаютъ и высовываются въ окна.
— Вотъ она! Вотъ Она! говорить наконецъ
кто-то.
И опять всЬ крестятся.
— Эка колокольня-то!
- - Диво!
— Это в*Ьдь византшское!
— Кто это вамъ сказалъ?
— Я слышалъ отъ знаком аго.
— Такъ скажите ему, что онъ дуракъ.
— За чтоже-съ?
— Разв* я васъ?
— А такъ-то вы не можете кротко сказать?
— Ну васъ совсЪмъ! Я не* хочу больше гово­
рить: чувствую, что это будетъ грешно.
— Какъ хотите.
— Да такъ-съ: грешно! Вотъ она Троица-то.
— Ну, слава Богу!
— Что, маннька, пргЬхали?
— ПргЬхали. Выл4зай-ка. Подолъ-то обдерни.
— Эта Троица то?
— Эта, эта. Иди.
Толпа валитъ съ дебаркадера. Мир1ады пзвощиковъ, у которыхъ чугунка отняла кусокъ хл'Ьба,
толпами л4зутъ къ каждому проезжему и горла-

- 2 1 3 нятъ во все горло, предлагая подвезти къ Лавр*.
Ошеломленный этимъ гамомъ, путникъ со вс*хъ
ногъ бросается изъ середины толпы, и радъ-радешенекъ, если ему хоть черезъ четверть часа
удастся выбраться наружу, т. е. на шоссе, потому
что лавировать между тысячами лошадей, яаправляемыхъ возницами не в*сть иуда, довольно за­
труднительно.
Наконецъ вотъ она, Лавра. По шоссе, вьюще­
муся подъ гору змейкой, тянутся разныя таратай­
ки, бредутъ странники. Все это старается поспать
ко всенощной. На минутку заб*жавъ въ нумеръ
какого-нибудь постоялаго двора, чтобы переменить
сюртукъ или умыть лицо, черезъ четверть часа вс*
уже стоятъ въ церкви. Звонъ утихъ. Въ посад* без­
людно и безмолвно: слышно даже какъ ласточки и
стрижи вьются и ныряютъ въ воздух* около лавр­
ской колокольни.
Подъ горой у блинницъ разложены огоньки, но
огоньки весьма умеренные, ясно свид*тельствуюпце,
что теперь не до блиновъ.
Пойдемъ и мы въ Лавру.
Вотъ за оградой, противъ памятника поб*д*
Донскаго, расположилось что-то много народа.
Напротивъ, въ галере* трапезной церкви, богомольцевъ биткомъ набито; изъ церкви доносится
n*Hie. Тысячи головъ заколыхались и закивали.
По двору тянутся къ разнымъ храмамъ ковры, и

—214 —

%

t
въ иЬкоторомъ* отдаленш другъ отъ друга стоятъ
монахи, ожидая владыку. «
Долго, часовъ до десяти, до темной ночи идетъ
служба. Есть что - то особенно поэтическое въ
звони колокола ночью, особенно такого звучнаго
и гармоническаго, какъ лаврскш; звуки, его слы­
шатся еще долго поел* окончашя всенощной, когда
богомольцы, воротившись въ нумера и постоялые
дворы, принимаются за самовары и тутъ начинают­
ся долпе-долпе чаи, такъ что, не смотря на силь­
ное желаше какъ можно пораньше завтра поднять­
ся, чтобы не проспать заутреню, богомольцы укла­
дываются на боковую часу въ первомъ и поздние.
И тогда-то ужъ въ посадЬ тишина и безмолв1е
непроходимыя. Только лавреюе часы быотъ съ пе­
реливами.

2.
Часовъ въ пять утра снова гудитъ лаврешй
колоколъ и снова посадъ оживленъ,—впрочемъ на
очень короткое время: толпы богомольцевъ, оживляюпце посадъ, скоро скрываются въ лаврскихъ
стЗшахъ и посадъ пустъ опять; часамъ къ деся­
ти, къ одиннадцати, заметно небольшое движете
противъ лаврскихъ воротъ на площади: здесь про-

— 215 —
исходить кой-какая торговля; въ часъ пополудни
служба церковная оканчивается, и богомольцы, отдохнувъ на постоялыхъ дворахъ, и напившись чайку
(впрочемъ только очень немноие)—отправляются
въ скитъ. Живописные виды, открывающееся то
тамъ, то сямъ въ нродолжеше всей дороги, дЬлаютъ
прогулку въ скитъ необыкновенно пр1ятною. Сна­
чала идешь кустарникомъ, который мало-по-малу
превращается въ свйженькш странный лЬсокъ; меж­
ду деревьями неширокая просЬка для одного экипажа; въ сторон* блеститъ, въ нросв'Ьтахъ ветвей,
широкш прудъ, и ч*мъ блцже, т4мъ ясн4е начи­
наетъ ухо различать ровный шумъ воды. Съ мо­
стика дорога поднимается нисколько въ гору и
скоро упирается въ монастыршя ворота. За ними,
черезъ монастырски дворъ и широки! прудъ съ
узенькимъ мостомъ, на полугоркЬ возвышаются
кашя-то маленьмя деревянныя строешя: это скитъ.
Кругомъ непроходимый дремучш лйсъ. Между
деревьями виднеются приступочки, врыты я въ зем­
лю тропинки; богомольцы молча и тихо ходятъ по
двору, а иные съ зажженными свечами пригото­
вляются идти въ пещеры.
— Помедлите, помедлите, говоритъ монахъ, вы­
совывая голову въ дверь и не поднимая глазъ.—
Увидите все.
И дверь запирается,
А богомольцы принимаются отъ нечего-дЬлать

— 216 —
рассматривать картинки, которыми , ув*шанъ не­
большой корридорчикъ прп вход! въ скитъ.
ТТросятъ въ пещеры.
Съ двухъ часовъ двпжеше въ скитъ увеличп
вается, а посадъ поэтому пуст*етъ... Въ тотъ
разъ, когда удалось быть мн* у Серия, пребьтван1е въ скпту не могло быть особенно продол­
жительным^ потому что въ неб* собирался дождь.
Съ утра день былъ прелестный, но къ полудню
воздухъ накалился, — не было ни в*терка, ни
т*ни; и вдали не умолкая, чуть внятно, начиналъ
гуд*ть громъ; къ ДВУМЪ часамъ надвинулись тучи
и пов*яло дожтемъ. Чтобы какъ нибудь укрыться
отъ непогоды, мы, богомольцы, толпой вошли
въ харчевню, помещавшуюся въ самомъ конц* по­
сада.
Народу въ харчевн* было мало. Въ сторон*
у столика сид*ла жена ц*ловальника, здоровая
баба, съ маленькими глазами и какою-то напухлостш вм*сто бровей Передъ ней стоялъ трактир­
ный пузатый чайникъ съ цв*тками по бокамъ.
— Долго ты дудить-то будешь? спрашивалъ ее
мужъ, пом*щавппйся на лавк* въ промежутк* меж­
ду перевернутою порожнею бочкою и окномъ.
— Долго.
— А какъ, прим*рно? Разъ пятокъ за кипяточкомъ сб*гаешь?
Супруга почти закрыла глаза и молча про-

-

217 —

должала хлебать кипятокъ, закусывая засохшимъ
кренделемъ.
— Ты ужъ такъ до десяти и гони.
— Для празднйка-то не дастъ!
— Н*тъ, съ чаво жъ! Я говорю молъ до де­
сяти бы.
— И да ну!
— Право! А то сб*гай.
Жена молчала.
У стойки шум*ло несколько мужиковъ, окруживъ бойкаго м*щаннна, продающаго срубъ. М*щанинъ поминутно клялся и въ подкр*плеше сбрасывалъ на полъ картузъ, опять клялся и хшять
шлеиалъ только-что поднятымъ картузомъ, и ув*решя въ такомъ род* продолжались до безкопочности.
— Ми-иронъ! Эй, братъ, не божись!
X
— Чаво не божись? Чаво не божись? Да мн*,
сейчасъ издохнуть, микулинсше шестьдесятъ цел­
ковых ь даютъ. Вся причина-—статья неподходящая,
народъ-жуликъ, — мнЬ и не понутру. Вижу: д о ­
брый человЬкъ, ну тутъ моя утроба лежитъ въ
акурат*, а. когда народъ жуликъ, то вид*ть я его
не могу. Вишь ты вотъ!
М*щанинъ. сплевывалъ, сбивалъ картузъ на г о ­
лов* козырькомъ въ бокъ и спускалъ чуйку до
полъ-спины, сложивъ руки назадъ.
Покупщикъ, упершись спиной въ стойку и зпа-

— 218 —
чительно подгулявнпй, мутно смотр'Ьлъ на торгов­
ца, придумывая какой-либо отпоръ въ видахъ хозяй­
ственной прибыли.
Одинъ изъ слушающихъ вступилъ въ разговоръ:
- Миронъ! Милан человекъ! Насчетъ иструба
вы такъ; но я теперь, какъ сейчасъ разрази меня
громъ, потому къ Троицы-Сергш кольки вЪковъ
измШплялъ...
— Вы никакъ ужъ оченно далеко за^зжаете-то,
трунилъ цЪловальникъ, пощелкивая подсолнушки
— Подальше твоего езжали.
— Стало быть не впервой?
— И подальше езжали!
— Ну да что жь, съ Богомъ.
— И съ Богомъ!
— А теперича сталъ-быть опять въ путь-до­
рогу?
* — А это видйлъ?
— Мы сдачи дадимъ. Нон* много можомъ.
— Миронъ! Пойдемъ отседа!
— Фролычъ, — вступалась жена, — перестань!
Только народъ отбиваешь.
— А ты это который чайникъ-отъ?
— Чайникъ онъ чайникъ и есть, а народъ-то
вотъ отшибаешь, —вотъ!
— Ты пей, коли это твое д'Ьло, а мы промежду
себя поведемъ по-своему.
Между супругами начинается что-то въ родЬ

— 219 —
семейной стычки,—ее перебиваетъ новая личность.
Въ кабакъ входитъ мужикъ съ кошолкой, до­
вольно молодой, стройный, но весь въ лохмотьяхъ,
босикомъ и въ изорваной барашковой шапке,
изъ которой л'Ьзутъ каме-то клочья и мохры. Прпшедийй, повпдпмому, вовсе не обращаетъ внимашя
на свой нищеншй видъ; все npieMH и движешя
его исполнены достоинства и самоуверенности. Сна­
чала онъ какъ-то небрежно кланяется хозяйке, протягивастъ руку хозяину: не спеша снпмаетъ кошолку,
ставитъ въ уголъ палку и тащитъ изъ-за пазухи
кожаный кошель, въ которомъ позвякиваетъ не­
сколько м4дяковъ. Изъ всехъ его выражешй и во­
обще разговора можно вывести, "что это особенный
тишь, деревенскихъ бобылей, бобыль гращозный,
сознающш собственныя достоинство и силу, ни­
сколько не унижающшся изъ какого-нибудь гроша,
бобыль прогрессивный, современный.
Отсчитавъ изъ кошелька довольно звучно ка­
кую-то сумму и предполагая распорядиться ею,
бобыль вынпмаетъ изъ кошолки красную четверт­
ку табаку и принимается вить папиросу.
— Это у васъ какой? спрашиваетъ целовальникъ иронически.
— Дюбекъ.
— А! -Отъ этого-то чортъ убегъ?
— Онъ.

— 220 —
— Ишъ вы какой нониче!
— Праздникъ.
— Ты бы, Прохорычъ, яичекъ, что ли бы, принесъ,—ироизноситъ хозяйка.
— Онъ яйцами не собираетъ.
— Я яйцами не собираю, съ достоинствомъ
иодтверждаетъ Прохорычъ, и, закуривъ папиросу,
садится на скамейку, закинувъ ногу на ногу.
— Былъ я нонче у Константинова, начинаетъ
онъ. Чортъ ихъ знаетъ что за народъ! Ника­
кого въ немъ этого разсудку нету: такъ на-обумъ
лазаря пялптъ! Я говорю: «Продай ты гнйдаго и
купи у Скарнйева кобылку. Куда тебе съ нимъ
вожжаться; тебе, говорю, не Богъ знаетъ куды
4здить и кого удивлять.» Запоролъ такую дичь
видимо-невидимо! Плюнулъ я.
— Гм! А долго-ль нонче простоять-то?
— Разве я стою?
— А то скажешь, къ тебе сами будутъ ходить?
— Ну-ка-сь, поди посмотри къ воротамъ-то.
Стою, молъ, я, или нетъ; конючу: подайте, Хри­
ста ради?
— Где конючпть! Я говорю: къ тебе ходятъ.
Вишь баринъ!
— Экш чудакъ! Дай-ка лучше шкальчикъ.
— Ты нонче богатъ: подавай деньги.
— На, на, бери; я нешто не даю: у меня, слава
Богу, чего-чего нетъ, а на это-то хватитъ.

— 221

-

— У тебе хватить! Миръ риза нетл'Ьиная.
— Нетленная! Украсть у тебя разве огурчикъ?
— Э-э! Огурцы на счету! НЬтъ, брать, нетъ!
— Да что ты нетъ? Ведь деньги отдаю.
— Впередъ. Вашему брату верить я пробывалъ:
безъ головы останешься.
— Да бери, тфу ты! Вонъ они на столе-то.
Затушивъ папироску и запасшись увеселитель­
ными снарядами, бобыль садится чпннымъ норядкомъ за столикъ и, проговоривъ:
— Ну-ка, нонробуемъ какая это новая-то четы­
рехкопеечная! молча уничтожаетъ шкальчикъ и
огурецъ, выкуриваетъ папиросу, снрашиваетъ отънечего-дЬлать у какого-то посетителя, въ которомъ
часу отходятъ сегодня ноЬзды, повидимому вовсе
не имея въ этомъ нужды, и продолжаетъ балагу­
рить. Между тЬмъ, дождь усиливался, и скоро
въ небе раскатился громъ... Богомольцы стол­
пились къ стекляннымъ дверямъ харчевни, кре­
стились и говорили: Святъ! святъ! святъ! эко не­
погодь!..
— г Пожалуй, на машину не попадешь!..
— Пройдетъ! эта туча пройдетъ!.. Ничего!..
— То-то, кажись, стороной?..
— И де-же это стороною-то? Какъ есть прямо
на насъ идетъ... Эво крыло-то сизое! Это какъ
есть... Святъ, святъ, святъ Господь Саваофъ!.. эко
грохнулъ!..
Ф

— 222 —
— Исполвь небо и земля,..
— Близко где-нпбудь?
Раздался снова ударъ грома,—и дождь хлынулъ
какъ изъ ведра.
— Пустите, родимые! охъ, отъ-дожжа-то!.. заго­
ворила новая толпа богомольцевъ, врываясь съ ули­
цы въ двери харчевни. Скоро маленькая комнат­
ка харчевни наполнилась народомъ до тЬсноты.
Какъ только цйловальникъ замЬтилъ тесноту, онъ
тотчасъ же подошелъ къ нищему.балагуру и сказалъ:
— Ступай братъ, помаленьку!
— Степанъ Фролычъ! умоляющимъ тономъ про­
изнесъ нищш.
— Ступай, ступай съ Богомъ...
— Да что ты въ самомъ дЬлЬ?..
— Я знаю, Что я: говорю, ступай... Чтожъ тутъ
раздабарывать-то?.. Тутъ зубы чесать нечего, —
мы это довольно хорошо понимаемъ... Ступай-ко!
Нищш несколько секундъ молча смотр Ьлъ въ глаза
целовальнику, словно собираясь что-то сказать,—
но, не сказавъ ни слова, вдругъ плюнулъ, схватилъ
м4шокъ, съ сердитой поспешностью протолкался
сквозь толпу л выскочилъ на улицу, хлопнувъ
дверью. Въ стеклянныя двери видно было, какъ онъ
*грозилъ кулакомъ и что-то бормоталъ, о чемъ сви­
детельствовало энергическое движете губъ и дро­
жаще бороды. Но нийто ©е слышалъ, что такое
онъ говорилъ.
г

— 223 —
— Что-же это вы, хозяинъ, такъ обижаете чело­
века, — заступился одинъ изъ богомольцевъ:—въ
этакую пору и, наприм^ръ, по мокрот*... это не
порядокъ...
— Мы, другъ любезный, знаемъ порядки-то.
— Да мн* чтожь, конечно... Хозяйскш глазъ...
— То-то, Знаемъ-съ. Мы, можетъ, объ васъ радЬя это сделали... Потому мы видимъ человека
насквозь. Какой онъ проходимецъ.
— Изъ такихъ нечто?
— Изъ этакихъ-съ. Ежелибъ ему малость по­
вадку дать,—онъ бы вамъ не одному карманы протеръ.
— Ну,—ежели это...
— А вотъ то-то и есть... Мы знаемъ. Ужъ на
этотъ счетъ поверьте.
ЦЬловальникъ стоялъ у стоики, заложивъ руки
за спину, иво время разговора выставлялъ впередъ
то одну ногу, то другую, переваливаясь, такимъ
образомъ, съ боку на бокъ.
— ЗдЬшшй народъ упаси Господи! иродолжалъ
онъ:—зд'Ьшнш народъ прожжоный... Онъ ненатиъ
братъ простота, деревенщина, н*тъ, — этотъ мо,родъ особенный; опъ, братъ, всякую штуку понимаетъ, а не то что... Ты иослушай-кось, что г.ь
нашихъ мЪстахъ разговариваютъ? Тамъ лошадь
свели, тамъ ноджогъ,—тамъ буйство... Особливо
привередливъ по здЬшнимъ м^стамъ народъ фа1

— 224 —
бричиый; такъ надо сказать, что совеЬмъ этотъ
народъ растравленный. Где ни посмотри, а отча­
яннее этого народа нету...
— Hiry?
— То-есть этакое отчаяше, кажется и сказать...
Да вотъ, къ слову, какая въ наишхъ мЬстахъ исто­
рш случилась... За Москвой дело случилось, туды,
въ ту сторону. къ Подольску. Трое этакихъ же
воть непутевыхъ... фабричные они. Увщати они
где-то, на гуляньн что* ли, или тоже люди разсказываютъ, на свадьбе... Свадьба вишь была, — ну
народъ обыкновенно подъ окнами подсматриваетъ,
такь увыдЬли они девушку. Отличная прютличная
девица! Увидали, они, да и того, и влюбись. И
одинъ влюбился, и другой и третш... Стали они
промежду собой толковать: одинъ говорить: я же­
нюсь, другой—я,—а третш—и я, говоритъ. Что
делать?.. Потолковали они, потолковали тутъ,, по­
дрались еще никакъ. да и порешили...
— Какъ же порЬшили-то? снросилъ одинъ изь
богомольцевъ.
— Вотъ погоди!.. Порешили они, - и сейчасъ
Bcli трое дружелюбно идутъ къ одной женщинЬ—
старая ужъ, сказывали, женщина-то,—ну только не
порядочная... всякими тоись этакики дЬлами^про­
бавлялась.
— А-а...
— Д-да! Вотъ пришли они къ ней.—«Хочешь,
ч

— 225

-

говорятъ, деньги нажить?»—Какъ не хогЬть!.. « 0 6 хлоночи такое д'Ьло!..»—Какое такое, дескать, д'Ь­
ло?—«А вотъ какое: сделай ты такъ, чтобы тебЪ
можно было вотъ съ эдакой-то дЬвушкой въ рощу
отлучиться погулять. (Эту самую д4вицу и назы­
ваюсь) и чтобы,—просятъ старуху—ув*рпть эту
д4вицу въ ихней любви. Намъ, говорятъ, ради
одного свндашя...» Хорошо.—Старуха этасмекпула
въ чемъ штука.-*-Хорошо, говоритъ, ладно. И за­
ломила съ нихъ что-то много... депегъ-тоесть.
ТЬ дали.—«Приходите, говоритъ старуха, тогда-то.»
Сказала нмъ время когда придти.—«Я говоритъ,'
для вайЪ приму всЬ силы.» Подходитъ время,—
ребята пришли.—«Ну,* что?»—«Да подарковъ про­
сить; ежели, говоритъ, подарятъ они мнЬ десять
рублей денегъ да платье кисейное, я, говоритъ,
выйду на свидаше.» Ребята подумали подумали,—
дали что требуется. Во второй разъ, тЬмъ-же самыйъ порядкомъ. докладываетъ нмъ старуха, что,
молъ, требуетъ эта дЬвица шаль, въ третш —
опять денегъ:—«тогда, говоритъ, прпду... А безъ
этого никакъ!..» И почала эта втаруха все даль­
ше да больше оттягивать; то того, то другаго при­
неси... Все это ребята исполняли; носили они ей
носили, и денегъ, и ситцев ь всякихъ,—съ полгода
м^ста протянулись в такъ, разсказываютъ, что бол*Ь
ч*Ьмъ на двести серебра они подарковъ этой дЪвицЪ передали... Наконецъ, того, пришло пм^
Гд. УспенскШ.

15

— 226- —
не въ могуту; пришли $ъ старух*: * H j говорятъ,
ведьма, ежели ты насъ еще будешь воловодить,—
мы тебе, шельм*, въ минуту голову съ плечь
долой!* И сказали ей, что ежели къ такому-то
сроку не устроитъ она этого, то-есть, свидашя въ
рощ Ь,—то не жпть ей нп минуты... Тутъ-то ста­
руха спохватилась: она, други милые, ни разу къ
Д'Ьвиц'Ь-то этой и не ходила...
— Не ходила?
— Ни единаго разу не сходила,—и подарки-то,
и деньги-то эти себЬ прикарманила... Что тутъ
д-Ьлать? Какъ сказали ей роб л ты-то, что молъ не­
жить,—старуха испугалась: потому, первое д'Ьло,
убьютъ, это ужь безсумн'Ьн.я; а второе д'Ьло—подарковъ жаль, —отдать-то не хочется; да опять
и д^впиа-то попалась изъ хорошаго дому, — тоже
жаль: дЬвушка, сказывали, лучше не надо,—всего
одна п была у отца-то!.. Какъ тутъ быть? Думала
она пойти начальству объяснить, — такъ и такъ
молъ,—ну опять же:, дознаются до всего д'Ьла—
подарки отымутъ. А жаль отдать-то!.. Вотъ ста­
руха и порЬшила подманить эту девицу въ
лЬсъ, — какамъ ни на есть манеромъ. Хорошо.
Стала она къ этому купцу (отцу то д'Ьвушкииу)
похаживать, да подмазываться тары да бары, чаи
да блины,—да такимъ манеромъ и вошла къ нему
въ дов*Ьр!е, такъ что считали ее въ томъ дому
ровно бы матерью,—такъ въ душу влЬзла. Подхог

— 227

-

днтъ время,—эта старуха и говоритъ:—«С^мъ мы
съ дочерью вашей пройдемся, погуляемъ, авось,
говоритъ, какой молодчикъ, московски! сынокъ милюнщикъ, наглядитъ да влюбится, и станет^ тогда
ваша дочка мнлюшией...» Развела турусы подколесы,—отпустили! Она, не долго думая,— прямехонко съ этой девушкой въ рощу... А ребятамъ ужь
былъ сигналъ пущенъ: въ которомъ, къ примеру,
часу,—и все этакое... Ладно. Прнходятъ въ л^съ,
старуха эта такъ и вздрагиваетъ, такъ и вздрагиваетъ...
— Что это вы, ровно бы пужаетесь? девуш­
ка-то пытаетъ.—«А такъ, говоритъ старуха, чтото, мплый другъ, неможется, нездоровится... Погуляй-ко ты, св4тъ, одна зд£сь минуточку, — а
я только вотъ до ручья дойду, водицы хлебну...
отъ дурноты.» Стара вишь стала, — т а к ъ дурнота
ее все расхватываетъ... Та девица захотела было
съ ней идти, однако же уговорила ее старуха, —
осталась она.. А старуха первоначально потпхопечку шила, да вдругъ какъ припустнтъ бежать.
Девица испугалась, за ней.—а тутъ хвать,—мо­
лодцы-то эти ей поперекъ дороги.—«Куда, молъ,
бежать изволите»...
— Господи помилуй!
— Стали ей поперекъ дороги и не пущаюгъ.
—«Дозвольте намъ, говорятъ, у васъ ручку поцело­
вать?» Та девушка испугалась, себя непомнптъ, клн-

*

— 228 —
четь старуху-то, плачетъ,—«пустите,» говоритъ.—
T t , ийтъ-съ! «Намъ, говорятъ, только ручку поцело­
вать... Ужъ когда, говорятъ, вышли, пятиться не
слЬдъ.. Опять-же,—упоминаютъ,—мы дЛя васъ все
делали, всяия подарки по вашему желашю доставля­
ли, а вы на попятный!..» Та совеЬмъ обезумела; го­
лосить на всю рощу:—«никакихъ я подарковъ не
принимала!»—«Какъ не принимали,—да чмокъ въ
губы!—а шаль, а деньги, а платья?..» И почали ей
все выщитывать... Та отпирается. Это ребятъ рас­
куражило:
—«А, говорятъ,—такъ и тутъ обманывать? Сколь­
ко времени водила,—да и теперь хочешь прове­
сти!» Накинулись на нее ровно звери, — д а пер­
вое д'Ьло ротъ платкомъ и заткнули... Та, обнаковенно, безъ памяти... Где ужь!..»
Слушатели въ ужасе качали головами, и взды­
хали.
— Ахъ, тпраны! ахъ, изуверы! где же это Богъ
то у нихъ былъ... А—ахъ, ахъ, ахъ,—слышалось
отовсюду...
— Ну и что же, какъ потомъ? попыталъ кто-то..
— А потомъ такъ и пропала девица-то... Отецъ
взыскался где-где, туда, сюда. Видптъ время позд­
нее, ужь пора бы домой быть давно,—къ старухе:
«Где дочь?» — Да она, говоритъ, домой давно
пошла, я ее до воротъ проводила. — «Врешь,
старуха!»—Забожнлась заклялась: провалиться на

— 229 —
семъ м-ЬсгЬ...—Однако же отецъ-то поналегъ на
нее, да никакъ въ шлыкъ хорошенечко путанулъ.
Нечего дЬлать, призналась... Отецъ-то въ ту пору,
сказываюсь, совеЬмъ обезум*Ьлъ....
— Какъ не обезумЬть-то! этакое ли д'Ьло!..
— Принялись шарить... Объявили по начальству.
Шарили, шарили—1гЬтъ нигд*, такъ и пропала...
Опосля того,—прошло м'Ьсяцовъ почитан восемь
или девять, — подошла весна; въ самое половодье,
какъ погнало воду-то,—анъ она и оказалась... Ба­
ринъ какой-то на баркасЬ, сказывали, съ семействомъ
про'Ьзжалъ; видитъ, что-то въ вод4 б&гЬется; онъ
хвать рукой, — платье, потянулъ къ себ4,—анъ
глядь—мертвая женщина. Ну дали знать начальству.
И что же, милые мои, они сдЬлали съ нею? а?
Стали осматривать,—первое д'Ьло пашли: шея ве­
ревкой али ремнемъ затянута...
— Удушили?..
— Удушили. Чтэбы, значитъ скрыть... А второе
д'Ьло —колъ; то есть, привязали они этотъ ремень
къ колу, а колъ-то въ рЪчку, загнали на самое
дно,—рЬчка тамъ пеглубокая... Черезъ это самое
она и не всплывала-то... Любо, ай нить?
— Д-да! задролштъ земля, коли пятеро такихъ
заведутся!...
— И,—застонетъ!..
— Ахъ, народъ пошолъ! Ахъ пошло племя рас­
путное!

— 230 —
— Вотъ черезъ это-то и опасаемся—заключилъ
целобальникъ, входя за стойку.

Дождь не переставалъ лить съ прежнею сплою.
Былъ уже четвертый часъ въ исходЬ. Мноие
собирались въ Москву. На веЬхъ постоллыхъ дворахъ шли суматоха, возня и суетня. На шоссе по
всему протяженш сновали тарантасы, дрожки
необыкновенно уродовской конструкцш и разные
друпе экипажи калеки, которымъ черезъ годъ-другой, вероятно, придумаются имена. Гомонъ, про­
исходивши! на улиц* и на иостоялыхъ дворахъ изред­
ка покрывался колокольнымъ звономъ.

ПРО'ВЗДОМЪ.
Разъ я снова былъ въ Москве пройздомъ. Въ
тотъ же вечеръ мпЬ пришлось отыскать на Живо­
дерке одного изъ знакомыхъ студентовъ. Я постучалъ въ дверь подъезда; черезъ несколько време­
ни внутренняя дверь заскрипела петлями п зашу­
мела рогожей; показался свбтъ и послышался' шопотъ:
— Иди ты, говоритъ шопотомъ кто-то.

— 231

-

За т4мъ последовало нисколько минуть молчаiiia и потомъ громкш возгласъ:
— Кто зд*сь?
— Отворите, пожалуйста...
— Вы кто таше?
— ПрИшлй...
Снова шопотъ; потомъ мипута раздумья, и свйчи, и люди исчезаютъ. Дверь снова шумитъ ро­
гожей, скрипъ петлями и я остаюсь въ полномъ
невйденш.
Я стучу опять'. С|Ьтъ является въ двухъ-трехъ
окнахъ, выходящпхъ на улпду. Открывается фор­
точка и выл^заетъ бабья голова въ б:Ьловатомъ
повойнпкЬ:
— Кто зд4сь?..
— Не знаете ли: тутъ жпветъ такой-то, или
н1>тъ?.*
—

Да вы кто

TaKie?..

— ПргЬзжп!.
Повойнпкъ всовываетъ голову назадъ и передаетъ
кому-то: «пргЬзж1й!»
— ЗдЬсь? спрашиваю я, когда ПОВОЙНИКЪ пока­
зывается снова.
— Да у васъ какъ въ адрисЬ сказано?
— Сказано, что въ этомъ дом4...
— Господина Белякова?
— Белякова...
Повойникъ качаетъ головой и говоритъ про себя:

— 232 —
— Точно, что это господина Белякова домъ.
Между тЬмъ, домъ незаметно освещается,
на
двор* кто-то шлепаетъ по лужамъ и говоритъ: «Кто' тамъ такой?»
Повойникъ все смотритъ въ форточку и говоритъ:
— Какъ его фамил.я-то?
— Такъ-то
Повойникъ съ трудомъ втягиваетъ въ компату
свои жирныя плечи; сквозь форточку слышенъ разговоръ, въ конце котораго разговариваюпце возвышаютъ голоса.
. — А я почемъ знала! кричитъ повойникъ.
— Такъ гляди!
— Что ты орешь-то?.. Какъ еще глядеть на
него! Слава Богу, ни картина какая...
— Что ужъ, вывалются глаза-то... Шкура!
— Да кто, кто здесь? говоритъ голосъ на дво­
ре, приближаясь но лужамъ къ калитке и озло­
бленными рукамп грохоча замкомъ.—Шарикъ, мол­
чи! Погоди, любезный...
Въ фортку высовывается, вместо повойника,
мужская голова съ бакенбардами, въ рубашке
перекрещенпой помочами, и свирепо произносить:
— Тебе чего?
— Кто ты такой? разражается голосъ, толькочто говоривши! за калиткой...
Я поспешно сажусь въ сани и, держась за извощика, говорю:

-

233-

— Здесь такой-то?
— Кто ты самъ-то?
— ПргЬзжш...
— Н4ту здесь никого! коего жь тебе дья­
вола?...
Между тЪмъ народъ собирается кругомъ; на
противоположна! стороне улицы Слегка освещены
светоыъ изъ оконъ дома г. Белякова несколько
фпгуръг
— Иванъ Прохорычъ! произноситъ голова изъ
форточки, обращаясь къ человеку, явившемуся со
двора:—побудьте около него (т. е. меня) малость,
я самъ выйду-.
Голова быстро влезаетъ въ комнаты и произно­
ситъ:
— Где тутъ я палку поставилъ, бабы, эй вы?..
— Пошолъ! говорю я извощику.
Извощикъ сразу трогаетъ съ места и говоритъ:
— Уйдти отъ греха!

На другое утро я отправился въ контору дилпжансовъ и, сходя съ лестницы Челышовской гостини­
цы,, увидЬлъ, что два или три человека, спокойно
шеднпе по театральной площади, вдругъ бросились
впередъ, начали, что есть мочи, орать что-то,

— 234 —
махали руками, какъ машусь, съ целью остано­
вить вырвавшуюся лошадь; извощики бросились въ
разныя стороны; въ ту же минуту раздались чьито'неистовые голоса сбоку, сверху, снизу... Я недоум-Ьвалъ, растерялся и попятился въ дверь, назадъ. Въ это время произошло что-то въ роде
всеобщаго разрушетя: невообразимой величины
глыба сн'Ьга летала съ крыши, застлавъ на неко­
торое время всю картину, которая раскрывалась,
начиная отъ театра до зубчатой стены, идущей
параллельно Никольской улицы. Глыба шлепнулась
о ,земь, занявъ пространство въ несколько саженъ и засыпала все крыльцо.
Черезъ несколько минутъ пзвощикъ, перего­
вариваясь съ дворникомъ, помещавшимся на кры­
ше, между прочимъ, говорилъ:
— Этакъ, любезный, недолго человека и до смер­
ти пришибить...
— Это что говорить! соглашался дворникъ и
прибавилъ, обращаясь ко мпЬ:
— Хорошо, баринъ, уб4гъ ты... Если-бъ ты
чуть иомЬшкалъ, мы-бъ тебе голову пришибли...
истннпымъ Богомъ!.. Да долго-ли! рЬшплъ онъ и,
поплевавъ на ладони, схватился за лопату и, вме­
сте съ другими товарищами, которые, повидимому, были очень довольны происшедшей сценой,
принялся спихивать другой такой же комъ спегу,
налегая грудью на рукоятку лопаты. Скоро народъ

-235

-

бросился отъ другаго крыльца и последовалъ чуть
ли не такой же самый разговоръ...

Место въ дилижансЬ было взято, и до отъ­
езда
оставалось не более двух*ь часовъ. До­
рожа этимъ малепькимъ промежуткомъ времени,
остававшимся у меня, я решился употребить его
на прогулку по Пресненскому зооюгпческому са­
ду. Я уснелъ только мелькомъ взглянуть на эту
превосходную московскую новинку, и при всемъ
томъ, кажется, не ошибусь, если скажу, что эта
новинка не на столько еще считается здесь полез­
ною и даже пр1ятною, чтобы ей предпочесть исконныя ыосковшя развлечешя: щелкаше орЪховъ и
подсолнечппковъ, пит1е чаевъ въ Марьиной роще
и проч., п проч.
Въ задней части сада находится обширное здаше: здесь собраны отборные представители животнаго царства. Прежде всего бросается въ глаза
громадная фигура слона, спокойно провожающаго къ себе въ ротъ куски белаго хлеба; потомъ
следуютъ: рысь, дпкобразъ, левъ, барсъ, клетка
съ обезьянами (мартышки); въ углу помещается
носорогъ; уткнувшись въ уголъ головой, онъ что-то
упорно и не переставая жуетъ, перестуиаетъ по­
стоянно съ ноги на ногу и слегка подергиваетъ

— 236 —
складками своего непрошибимаго плаща. На сол­
нечной сторон*, въ стекляномъпавильон*, вдерну­
та большая клетка съ довольно рослыми обезья­
нами, между которыми бросается въ глаза старикъ
пав1анъ съ синей физюном1ей. Обитатели этой клет­
ки хранили невозмутимое спокойств1е, сидя на солнечномъ припеке. Некоторые искали другъ у дру­
га въ головахъ, друпе просто смотрели въ окно,
не шевелясь ни однимъ члепомъ. По временамъ
только одинъ изъ юныхъ жильцовъ этой клетки,
безъ всякихъ обстоятельныхъ причинъ, мгновенно
взбирался на самый верхъ, цеплялся за железныя
палки клетки и изъ всехъ силъ толкалъ ихъ туда
и сюда; въ эти минуты онъ обнаруживалъ край­
нюю степень оживлешя, п потомъ, точно также
неожиданно, вдрутъ бросался сверху внизъ и сиделъ какъ ни въ чемъ не бывало; черезъ минуту
вскакпвалъ опять, хватаясь за одну пзъ подни­
мающихся дерсвянныхъ клетокъ пола, п, подскаки­
вая вместе съ нею, производплъ ужаснейпий трескъ
и шумъ. Разбуженный этимъ шумомъ левъ, пово­
рачивался на другой бокъ и вздыхалъ; барсъ, лежа на спине, царапалъ лЬнивою лапой железную
стену своего я;илища и тоже какъ-то особенно
горько вздыхалъ; какимъ-то металлпческимъ рЬзкпмъ голосомъ ппщали маленыпе Ай-Ащ
потомъ
снова наставала мертвая тишина и слышалось шуршанье ногъ носорога въ соломЬ. Тишина и скука,

— 237 кажется, надоили одному изъ служителей, потому
что онъ подошелъ къ клетки, гд4 паходится рысь,
я принялся дразнить ее, хлопая рукой по жел^знымъ спицамъ тамъ, гд* лежитъ самка. Сачецъ
злился и замахивался на врага своею обрубленною
капканомъ 1апой. Та ;ке пстор1я продолжаюсь со
всЬми обитателями слЬдующихъ клйтокъ. Только
левъ не отвЬчалъ на разныя заигрыванья и лю­
безности служителя; онъ еще плотнее закрылъ свои
глаза и старался казаться крЪпко-спящимь, когда
увндалъ, что къ нему приближаются зрители. Слу­
житель этого отделешя, повидимому, былъ въ боль­
шой дружбЬ съ животными, потому что величалъ
ихъ разными Фамильярными именами: Ванька, Петь­
ка пли что-то въ этомъ родЬ.—ПослЬ этого дароваго спектакля, устроеннаго служптелемъ, тишина
воцарилась снова.
Посреди комнаты шлялся 'какой-то ДвухлЬтнШ
мальчикъ, съ отдувшимся брюхомъ и замазанной
около ворота рублхой; въ одной рукЪ у него была
котелка, обглоданная и заслюнявленная; другой ру­
кой онъ прп (.ерживалъ подъ мышкой маленькую
гармонику. Видъ этого мальчика былъ самый су­
ровый и серьезный. Увидавъ, какъ одииъ изъ при­
сутствовавших^ купець или мЬщанинъ, въ пальто
съ бобровымъ воротнпкомъ, тыкалъ пальцемъ въ
какого-то зверька, свернувшагося я плотно притиспувшагося къ сипцамъ клетки, мальчуганъ надулъ губы и забрюзжалъ:

— 238 —
— Ни пузайте звилей.... Николай не велйль....
Я Николаю скажу....
— Ай, батюшки, пробормоталъ какъ-бы съ пспугомъ купецъ.—Сделайте вашу милость, не жаль­
тесь....
— Не пужайте....
— Не буду, ей Богу не буду.... Эта гармони­
ка-то ваша?
Мальчику не говорилъ и тупо смотрЬлъна купца.
— Я у васъ на минуточку возьму.
Куиецъ осторожно взялъ у мальчика гармонику
и, поместившись около клетки съ обезьянами, началъ трогать понемногу одинъ клапанъ. Звукъ
привлекъ внпман1е обитателей клетки; изъ-за же­
лезной решетки высунулись руки, обезьянъ и на­
чали щупать гармонику; куиецъ пр1утихъ и обезь­
яны успокоились, сидя у решетки. Воспользовав­
шись этийъ спокойсшемъ, онъ сразу давнулъ гар­
монику, налягая на всК клапаны. Испугъ былъ до
того великъ, что одна изъ обезьянъ оскалила зубы,
начала какъ-то визжать, смотря необыкновенно
скорбными и проворно бегающими глазами. Дру­
гая, сдЬлавъ такую же фпзюномпо, визжала и бол­
тала усиленно по воздуху кпстыо руки, какъ будто
неожиданно обожгла эту руку....
Куиецъ помиралъ со смеху.
— Отдайтя!,.. забрюзжалъ слова мальчишка. Отдайт-я-а,—повторялъ онъ> готовый плакать.

— 239 —
Купецъ съ сердцемъ сунулъ ему гармонику, прпсовокупивъ:
— Н-на, чортова волынка!... и вознамерившись
еще поразвлечься, направился къ другой клетке,
где былъ нав.анъ. Тутъ онъ прежде всего, чтобы
обратить на себя внимаше обезьянъ, началъ гро­
мыхать желЬзными спицами клетки; потомъ про­
су нулъ между ними конецъ бЬлаго платка, и таки
добился, что жильцы клетки, оставпвъ искать блохъ
и проч., подошли къ решетке. Тогда купецъ про­
ворно вынулъ сигару, бросилъ ее имъ, а самъ плот­
но запахнулся, и, осмотревшись, не впдЬлъ ли кто,
отпрянулъ въ сторону и наблюдалъ издали, что
будетъ? Угощеше не пришлось но вкусу,—вс Ь при­
нялись пробовать сигару на з,убъ, фыркали, плева­
ли, чихали; вследъ за ними фыркалъ потихоньку
и купецъ.
— Это что вы делаете? раздался вдругъ голосъ
служителя. Разве—такъ можно? Николаи! вотъ они
рбезьяновъ табакомъ кормятъ.
Купецъ оробЬлъ и, еще более закутываясь, г о ­
ворилъ чуть слышно;
— Это не я...
— Вамъ сказано, не кормить папиросками? заговорилъ и Никоей, прпнпмавпий это дело горячо
къ сердцу, и другой служитель.—ВЬдь у насъ на­
чальство-то — вонъ оно!... Возьму да доложу сачасъ.... Нешто за это похвалятъ?
г

— 240

-

Купецъ сроб'Ьлъ значительно, плотине запахивалъ свою шубу, такъ что, при посл'Ьднихъ словахъ' Николая, изъ плотно сдвинутыхъ концовъ
воротника выглядывалъ только одинъ испуганный
глазъ: купецъ старался въ воротнике спрятаться
совеЬмъ и, запустивъ въ м*Ьхъ свой носъ, чуть
внятно говорилъ:
— Это не я...
— Кто-жъ, окромя васъ?
— Эго вотъ онъ, произнесъ купецъ, ткнувъ
пальцемъ на мальчишку съ гармоникой;
Раздался общш см'Ьхъ; купецъ мгновенно исчезъ.
Небольшой домпкъ, где помещаются наиболее
замечательный птицы, заканчиваете собою всЬ пре^
лести зоологпческаго сада. Исчезпувнпй купецъ
былъ уже зд^сь, когда я вошелъ, и всеми мерами
старался раздразнить и спугнуть орла. Для этого
въ щелку сетки, отгораживающей птнцъ, онъ просунулъ свой толстый палецъ п, дергая его туда и
сюда, нриговарнвалъ: кшь, кшь!... тюгга!... и пр.
Не удовольствовавшись этимъ, онъ началъ всей
пятерней шаркать по проволоКамъ, пзъ которыхъ
сплетена сеть; потомъ пробовалъ было махать ру­
ками, какъ утромъ махали мнЬ, въ предостереже­
т е отъ падавшаго сверху cubry. Но орлы стали
что-то серьезно трактовать между собою, гордо си­
дя на грудЬ камней, изображавшихъ, по всей ве­
роятности, скалы: какъ видно, они видели, что

— 241 —
-

это только ихъ пожизненный и притомъ весьма
незначительный пенскшъ.
— Будетъ вамъ,—сказала наконецъ купцу жен­
щина, прислуживавшая здесь и подтиравшая полъ.
— Теб^-то что?
— Какъ что? не велено.
— Нетъ, тебе-то какого рожна надо? Плевать
я на него хотелъ! Тфу!
Куиецъ вскинулъ съехавшую съ плечь шубу;
и, хлопнувъ рукавами о полы, вышелъ.

Несмотря на краткость моей прогулки, я все
таки опоздалъ десятью минутами въ контору дилижансовъ,—и карета уехала безъ меня. Что было
делать? Мне присоветывали тотчасъ-же взять х о рошаго пзвощика, утверждая,- что при быстрой
езде можно еще догнать экипажъ. Я тотчасъ-же
последовалъ этому совету и выскочилъ на улицу.
У подъезда стояла толпа извощиковъ; все они
знали, что карета ушла, и что я нахожусь въ полной
вхъ зависимости. Въ такихъ соображешяхъ, вместо
того, чтобы бросится ко мне на встречу, — что
составляетъ привычку всЬхъ пзвощпковъ въ Mipe, и
московскихъ въ особенности, — они напротивъ,—
нетрогалпсь съ места, и какъ будто не обращали
на меня внимашя... На мое предложеше—догнать,

-

242

-

они отвечали нехотя, — «Да что-же... догнать...
отъ чаго не догнать... данЬтъ... что-жь! Положьте
пять рубликовъ догонимъ...» Я согласился. Но
и тутъ мучешя мои не кончились. Извощикъ поми­
ну гно останавливался среди дороги, откидывалъ
верхъ, поправлялъ дугу, собирался кажется пе­
репрячь лошадь, п во время мопхъ просьбъ Ъхать
скорей — не упускалъ случая вставить фразы:
«прибавьте два рублика, ужъ вотъ какъ,—стрЬлой
долЪтимъ.»
Я согласился и на это...
— Давайте деньги! бодро проговорилъ послй
этого извощикъ, торопливо садясь на козлы, и по
видимому собираясь гнать лошадь во всю прыть.
Едва я отдалъ ему всЬ требуемыя деньги, —
какъ извощикъ съ громомъ и трескомь . повернулъ пролетку за уголъ, и мы наткнулись на дплпжаисъ...
— Пожалуйте! сказалъ извощикъ улыбаясь. До­
ставлены, кажется вполне?..»
Это обстоятельство, быть можетъ, было причи­
ною того, что выйхавъ за городъ, я съ удовольств1емъ сказалъ:
— Прощай Москва!

0ГЛАВЛЕН1Е:
П Е Р В Ы Я ВПЕЧАТЛ*Н1Я И ВСТРФЧИ.
стр.
I.
П.
III.
IV.

Вступителышя заметки
Первая квартира
Товарищъ
Фокусникъ
БУДНИЧНАЯ

3.
18.
63.
78.
ЖИЗНЬ.

I.

Дпемъ и ночью

103.

II.

Супруги

НО.
С В Е Т Л Ы Й ДЕНЬ.

I.

Хлопоты

145.

II. Ночь и )веселешя
III. Воскресенье въ деревне
ПОДМОСКОВНЫЯ СЦЕНЫ

161.
180.

I.
II.

203.
230.

У Троицы Серия
Про^здомъ