Зелёный сумрак

Посвящается Даниле из Дрездена, подарившему мне центральную идею
повести.

Сюжет, герои и некоторые описанные в повести места являются плодами
разыгравшейся фантазии её автора. Все сходства между повествованием и
реальностью неслучайны и являются результатом действия объективных
законов природы.

Я, как мог, обессмертил
то, что не удержал (И. Бродский)

Много свету невидимого, который нужно пре-
вращать во что либо, чтобы узнать о нём; по
диапазону частот, его в тысячи раз больше, чем
видимого, (проф. В. К. Лебединский, пунктуация
сохранена)

1	Копать вверх

Монотонно, удар за ударом, сапёрная лопатка одолевала слежавшийся
грунт. Небольшие кусочки породы иногда отваливались сверху, барабаня по
каске, на что Павел не обращал внимания. Порой попадался более рыхлый
участок, и очередной удар лопаты вызывал небольшое обрушение свода.
В такие моменты юноша, насколько позволял узкий раскопанный им ход,
подавался назад, сжимаясь и пережидая конец обвала, после чего начинал
копать дальше.

«Бьёт меня жизнь, что оглобля, // Или пластает, что сабля, // Ежели
мне тяжело, бля, //Я убегаю в леса, бля... » — крутился в голове вычитан-
ный где-то на бескрайних просторах инета стишок. Лес Павел тоже любил,
но главным увлечением жизни, занятием, которое позволяло отстроиться
от всех житейских передряг, была спелестология — поиск и исследование
исторических рукотворных подземелий: катакомб, каменоломен, старинных
водопроводов и рудников. Брошенные человеком много десятков, а то и со-
тен лет назад, такие подземелья частично обрушивались, и зачастую нужно
было извлечь не один кубометр грунта, чтобы проникнуть в более-менее со-
хранившуюся часть.

«Лопайтинг — лучшее средство от депрессии», однажды сказал кто-то
из мэтров спелестологии. Действительно, в тишине и темноте подземного
мира, занятый монотонным трудом, человек отключался от беспокоивших
его проблем. Обычно Павел приезжал покопать, когда было достаточно сво-
бодного времени, но в этот раз он с трудом дождался выходных, отложил в
сторону прочие дела и ранним утром поехал в Можайское1. Провести дома

1 Посёлок (в 2016 г ему возвращено историческое название «Дудергоф»), рядом с ко-
торым располагаются Дудергофские высоты, самая высокая точка в окрестностях Пе-
тербурга).
хотя бы один день было немыслимо: буквально всё, каждый предмет, каж-
дая складка кровати,— напоминало об Ане. Вроде как Павел чувствовал,
что рано или поздно они должны расстаться, но когда это, в конце концов,
случилось, его будто ударили обухом по голове.

Тот самый злополучный вечер запечатлелся в сознании Павла как на ки-
ноплёнке, и достаточно было ничтожного повода, чтобы он по-новой начал
прокручиваться перед его мысленным взором. Он помнил, как, вернувшись
домой, застал Аню одетой так, будто она собиралась идти на улицу.

— Привет, милая, ты куда-то собралась?

— Паша, прости меня, но я окончательно решила, что нам следует рас-
статься. Мы всё больше отдаляемся друг от друга, и будет честнее, если мы
разъедемся. Пойми, мы очень разные люди, слишком разные, чтобы быть
вместе.

— Но разве из того, что у нас сложились отношения, не следует, что мы
можем быть вместе?

— Нет, Паша, жизнь показывает, что наши отношения были ошибкой.
Каждый человек имеет право на ошибку и главное это вовремя понять. Ты
же сам видишь, что чем дальше, тем труднее нам ладить друг с другом. Я
считаю, что не надо портить друг другу жизнь, лучше расстаться сейчас,
когда мы ещё не зашли слишком далеко.

— Но я... люблю тебя! — произнёс он уже не так уверенно.

— Паша, это не любовь, а привычка. Мы привыкли жить вместе, и тем
не менее нам с каждым днём всё труднее это делать.

В тот момент Павлу вспомнилось чудесное, как ему казалось, начало
их отношений, когда они с Аней допоздна шатались по Питеру, пьяные
более от счастья, чем от вина, и затем — это восхитительное время первых
заморозков, когда, проснувшись вместе и позавтракав пополам с поцелуями,
они разбегались каждый на свою работу, и в течение дня только и ждали
момента, когда они опять будут вместе... И вместе с тем он осознал, что
в словах девушки была своя правда, что их отношения совсем не те, что
были несколько месяцев назад.

— Да, Аня, возможно ты права... Но сейчас-то ты куда вечером пой-
дёшь?

— Паша, не беспокойся обо мне. Я сняла себе квартиру, скоро приедет
такси и заберёт меня. Спасибо за всё хорошее, что я от тебя получила. Хочу,
чтобы ты не держал на меня зла. Я уверена, что ты встретишь своё счастье,
человека, с которым тебе будет по-настоящему хорошо.- и Аня, подойдя к
Павлу, обняла его и поцеловала в лоб. «Как покойника», — почему-то поду-
мал он тогда.

С уходом Ани Павел почти физически ощутил воцарившуюся в его квар-
тире —,и душе,— пустоту. Привычная близость пусть не любимого, но всё
же родного человека не ощущалась, как не ощущается воздух, зато её отсут-
ствие делало жизнь невыносимой. В какой-то момент юноше даже показа-
лось, что ему на самом деле не хватает воздуха. В голову пришло сравнение
с зубом, из которого удалили нерв — вроде внешне ничего не изменилось,
а внутри пусто! Привыкший всё анализировать, везде искать закономер-
ности, Павел пытался понять, где находилась та точка невозврата, после
которой отношения пошли вразнос. Или действительно, как сказала Аня,
их сближение с самого начала было ошибкой?

Очередной ком глины свалился на голову так неожиданно, что Павел
даже вскрикнул. Ну, не сотрясение мозга, конечно, но всё ж неприятно. Сам
виноват — нужно было следить за сводом, а не в очередной раз сходить с
ума по пропавшей любви. Какой бы конченной не казалась жизнь, глупо
сдохнуть под завалом всё ж не хочется. Даже если ты «копаешь вверх», как
говорят спелестологи. Вообще-то копать вверх запрещено негласными пра-
вилами техники безопасности: можно нарушить целостность свода, и тогда
многотонная масса породы свалится вниз, похоронив под собой незадач-
ливого копателя. Поэтому некоторое время назад, расчищая неизвестный
подземный ход и дойдя до завала, который можно было преодолеть толь-
ко раскопав свод, Павел оставил свою затею на неопределённый срок. А
сейчас этот срок вроде как пришёл — хотя жизнь ещё не так невыносима,
чтобы бросаться в окно или лезть в петлю, ценность её упала настолько,
что копание вверх не кажется таким уж дурным делом.

Каждый спелестолог мечтает о том, чтобы открыть своё подземелье, как
они сами говорят, «систему», где до него не был ещё ни один исследователь.
Вся беда в том, что в Ленинградской области, похоже, всё уже понаоткры-
вали много лет назад, во время «спелестологического бума» 80-х —90-х.
Все места, где в старину велись подземные работы или добыча камня, дав-
но обследованы. Нет, конечно, в тех же Телезях ещё можно обнаружить
какую-нибудь норку, случайно обойдённую другими исследователями, но
принципиально нового, похоже, уже не осталось. И всё же Павла давно
терзала одна идея. Единственным более-менее выразительным проявлением
рельефа среди плоских окрестностей Питера являются Дудергофские высо-
ты. А зачастую к горным массивам приурочены месторождения различных
полезных ископаемых. Логично предположить, что и в Дудергофских со-
хранились какие-нибудь рудники или хотя бы разведывательные штольни.
Павел потратил много времени, чтобы обнаружить среди Дудергофских вы-
сот следы старых выработок. И уже когда он готов был отказаться от своей
затеи, счастье улыбнулось ему: в глухой ложбине горы Кирхгоф ему пока-
зался подозрительным один обвал склона. Раскопав обвал, спелестолог был
готов прыгать от радости: за ним обнаружился ведущий вглубь горы ход.
Увы, радость оказалась недолгой: всего через несколько метров ход упи-
рался в следующий завал: всё пространство от свода до пола перекрывала
осыпь обрушившейся породы, напоминавшая высунутый язык. Прокопать-
ся сквозь «язык» было нереально: взамен изъятой породы высыпались бы
следующие порции, а в конце-концов образовавшаяся пустота привела бы
к новому обрушению, похоронившему под собой не только подземный ход,
но и смельчака, рискнувшего его расчистить.

Был ещё один путь, но и его Павел тогда отмёл как опасный: вести ход
сбоку от завала, в твёрдой породе. Но для этого пришлось бы копать в
верхней части хода, под сводом. В отличие от раскапывания самого завала,
это не обязательно привело бы к новому обрушению, но риск его оставался
слишком велик. Неоправданно велик, чтобы браться за дело в обычной
ситуации. Но вполне приемлем, когда вдруг начинаешь ни во что не ставить
собственную жизнь. И страдая от разрыва с Аней, Павел устремился под
землю.

Но выходило, что и под землёй мрачные, навязчивые мысли овладева-
ли юношей, подавляя даже инстинкт самосохранения. «Стоп, надо пере-
ключаться», — скомандовал Павел сам себе.- «Пора подумать, например, о
работе». Работа, а точнее, учёба в аспирантуре, всё равно в значительной
мере сводившаяся к научным исследованиям, очень увлекала Павла. Но —
неприятности ходят косяками — именно сейчас наступило время, когда на
работу он смотрел без былого оптимизма.

Прошло уже полгода с момента поступления Павла в аспирантуру Ин-
ститута мозга. Это был не совсем обычный путь медика или биолога: Павел
поступил сюда, окончив факультет прикладной математики Университета.
Темой его дипломной работы было распознавание образов с помощью ней-
ронных сетей, представляющих собой сильно упрощённую модель нервной
системы живых организмов. Ещё во время работы над дипломом, он решил
применить полученные знания для анализа высшей нервной деятельности:
по его задумке, искусственные нейроны, идея которых была подсказана жи-
вой природой, должны помочь разобраться с тем, как действуют нейроны
настоящего мозга. Молодой учёный сумел заинтересовать своими планами
сотрудников Института мозга и успешно выдержать вступительные экза-
мены в аспирантуру.

Какое-то время ушло, чтобы освоиться с новым научным направлением,
затем последовала разработка аппаратуры, постановка эксперимента... И
недавно, когда стали появляться первые результаты, обнаружилось, что
Павел двигается в неверном направлении. Запрограммированная аспиран-
том искусственная нейросеть оказалась слишком грубой, чтобы анализи-
ровать сигналы, идущие от мозга живого существа. День ото дня учёный
записывал реакцию мозга подопытного животного на один и тот же раздра-
житель, и пытался так настроить нейросеть, чтобы она распознавала дан-
ное состояние мозга. Но увы, в записанных данных обнаруживалось толь-
ко самое общее, грубое сходство. Сделать более точные выводы не пред-
ставлялось возможным: данные оказались сильно хаотичными, величины
менялись беспорядочно. Этот беспорядочный, или, как его ещё называют,
шумовой характер сигналов поставил Павла в тупик, заставил усомниться
в правильности выбранного им пути исследований и почти что разочаро-
ваться в проделываемой работе. Юноша осмыслил причину своей неудачи: в
живом мозгу находятся миллиарды нейронов, а он пытался расшифровать
сигналы от них с помощью жалких сотен — всё, на что способна сейчас
вычислительная техника. Но взамен отвергнутого подхода ничего не при-
ходило на ум.

Павел не раз убеждался, что под землёй думается особенно легко и пло-
дотворно. Вот и на этот раз, как только он направил свои мысли в направ-
лении трудностей, связанных с работой, в памяти как-то сам по себе всплыл
недавний разговор с другом — радиофизиком Юрой. Они дружили ещё со
школы: вместе учились в физ-мат классе, и с тех пор иногда встречались,
в том числе чтобы просветить друг друга насчёт новостей в науке. Юра
рассказывал о новинках электроники и достижениях радиофизики, Павел
— о математике и биофизике.

Во время их последней встречи Юра имел радостно-возбуждённый вид.
Было ясно, что он только что совершил какое-то важное достижение.

— Представляешь, — с ходу начал он, — собрал тут приёмник на длинно-
волновый любительский диапазон, и он работает!

— Длинноволновый любительский? — опешил Павел.- Ты ничего не пу-
таешь? Разве любители не на коротких волнах сидят?

Павел, хотя и не был радиолюбителем, занимающимся конструирова-
нием аппаратуры, любил послушать эфир. Ещё будучи школьником, он
напролёт проводил вечера с радиоприёмником, вылавливая дальние радио-
станции. Как-то, с помощью Юры, он доработал свой приёмник так, чтобы
на него можно было принимать не только вещательные станции, но и пере-
говоры радиолюбителей, и с тех пор был, что называется, в курсе дела.

— А вот прикинь, сам недавно узнал, что, оказывается, на ДВ тоже лю-
бители сидят!

— Да ну, там же какая мощность нужна? «Вещалки» длинноволновые-то
меньше сотен киловатт не бывают!

— Так там никто голосом и не общается. Связь ведётся по цифровому
каналу, и за счёт накопления удаётся работать низким уровнем сигнала,
гораздо ниже уровня помех.

— Как так? Слушаешь, бывало, какую-нибудь далёкую станцию на пре-
деле чувствительности, а тут сосед пылесос включит, и всё, послушал, треск
да шорох сплошной. Как ни крути ручки, ничего с этим не поделаешь. И это
на КВ. А ДВ так в последнее время вообще в городе слушать невозможно
из-за всяких гаджетов китайских с их шумящими блоками питания!

— Я ж говорю тебе, там не голосовая связь, а цифровая. Главное — вос-
становить несущую, опорный сигнал, а дальше происходит накопление дан-
ных. Чем слабее входной сигнал, тем больше времени требуется, но приём в
принципе возможен при любом отношении сигнала к помехам. Это называ-
ется «корреляционный приём», когда для выделения полезной информации
используется знание о том, что примерно должен представлять собой сиг-
нал на входе.

После такого пояснения Павел понял, в чём состоит суть юриного до-
стижения. Слово «корреляция», было знакомо ему как математику. Это ла-
тинское слово можно перевести как «взаимное подобие». Получается, что
Юра смог создать приёмник, в котором при наличии информации о харак-
тере входного сигнала возможно его восстановление даже в случае, когда
помехи, шум значительно превосходят его по силе.

Но ведь точно такой же шум получался, когда Павел пытался записы-
вать сигналы от мозга. А что, если и в этом случае попробовать применить
корреляционный метод, объединив его с нейронной сетью? До этого ас-
пирант пытался настроить, или как говорят программисты, обучить, ней-
росеть самостоятельно распознавать нужное состояние мозга. Так может,
стоит пойти другим путём: создать сеть с двумя наборами входов, на один
из которых подавать неизвестный сигнал от мозга, а на другой — соответ-
ствующий какому-нибудь чётко определённому состоянию? И настраивать
искусственные нейроны именно на поиск совпадения двух наборов данных?
Эта идея — двойная нейронная сеть — была принципиально новой. Павел не
помнил, чтобы в каких-нибудь публикациях ему встречались указания на
то, что кто-то реализовал нечто подобное. В голове уже рождались намётки
будущей программы.

Павел почувствовал, что сердце у него начинает биться сильнее. Похоже,
что он приблизился к решению проблемы, которая волновала его в послед-
нее время, и имевшей непосредственное отношение к его научной работе.
Если несколько часов назад он буквально рвался под землю, то теперь он
стремился обратно, а точнее — на своё рабочее место. Да, он уже понял, чем
займётся в лаборатории. Подумав о работе, спелестолог взглянул на часы:
времени было как раз собираться, чтобы успеть на последнюю электричку.
Юноша с благодарностью посмотрел на откопанный участок свода: если
ещё час назад ему было безразлично, стоит ли он крепко или свалится на
него, навеки похоронив, то теперь желание жить и действовать заставляло
Павла вести себя осторожно и избегать опасности.

Собрав инструменты, он выполз через узкий лаз на поверхность. Лёгкий
мороз пощипывал щёки, за день работы успевшие привыкнуть к сырости
и относительному теплу подземелья. Солнце днём сильно пригревало, снег
подтаял, и схваченный вечерним морозцем, превратился в хрустевший под
ногами наст. Уже совсем стемнело, на востоке всходил остророгий месяц, а
на западе каплей расплавленного серебра висела Венера. Вдыхая морозный
воздух и любуясь на ночное небо, Павел понял, что апатия и депрессия
окончательно оставили его.

2	Эксперименты на кошках

Залитые утренним солнцем коридоры института были пустынны. Яр-
кость утра особенно чувствовалась после недавнего периода почти что по-
лярной ночи, когда светило едва ли не совсем забывало показываться над
горизонтом, и рабочий день начинался в темноте, при свете ламп дневного
света, и при них же и заканчивался. А теперь день прибывал стремительно,
на глазах. Павел как-то понял, почему это так происходит: длительность
дня и ночи изменяется по закону косинуса, и на время с ноября до февраля
приходится его почти плоская вершинка, когда день наиболее короткий и
его продолжительность почти не меняется. А затем приходит склон коси-
нусной кривой, и ото дня ко дню солнце встаёт всё раньше и садится всё
позже — вплоть до тех пор, пока к концу мая день не достигнет своего пре-
дела, и наступит период белых ночей. Это примерно как катание с горки:
вначале, у пологой вершины санки почти не едут, и их приходится подтал-
кивать, но вот склон становится всё круче, и санки несутся во всю мочь,
пока внизу, на плоском основании, не начнут замедляться. Но помимо всех
этих умствований, на уровне тела и эмоций Павел ощущал это долгождан-
ное возвращение солнца. Хотелось рано вставать, действовать, творить. Он
любил приходить раньше других сотрудников его лаборатории, когда мож-
но часок спокойно посидеть за компьютером и подумать, не отвлекаясь на
обычную суету начала рабочего дня. К тому же он был «жаворонком» — с
утра мыслил особенно ясно и продуктивно.

Аспирант включил компьютер, дождался окончания загрузки и запу-
стил программу. На экране появилось схематическое изображение мозга,
в разных местах которого постоянно вспыхивали жёлтые звёздочки. Ага,
прекрасно, значит, Терция где-то рядом. Терцией звали подопытную кошку
Павла. Идея называть кошек латинскими числительными принадлежала их
инженеру Виктору Сергеевичу. Терция —,значит «третья»,— была действи-
тельно третьей по счёту, и первой, на которой научный замысел аспиранта,
наконец, реализовался.

Очень многим в своих исследованиях Павел был обязан именно работав-
шему в лаборатории инженеру. В Институт мозга молодой учёный пришёл
полный идей, но совсем не знавший, что нужно сделать, чтобы их вопло-
тить. Он был математиком и программистом, привыкшим работать с фор-
мулами или данными, записанными в памяти ЭВМ, а теперь эти данные
требовалось сначала получить, извлечь из недр мозга, где они хранились
каким-то неведомым образом. Благодаря Виктору Сергеевичу Павел быст-
ро освоил азы электроники и энцефалографии, и уже мог формулировать
свои задачи таким образом, что их можно было попытаться решить прак-
тически.

Вместе с инженером аспирант выработал ряд решений, обеспечивших
успешное начало его работы. Во-первых, это был выбор кошек в качестве
лабораторных животных. По крайней мере в начале исследований объём
мозга и сложность рефлексов значения не имели, поэтому не было разни-
цы, ставить ли опыты на обезьянах, собаках, крысах или тех же кошках.
Зато содержать их было намного легче: не требовался специальный вива-
рий, животные просто свободно ходили по лаборатории. Задачу во мно-
гом облегчало поразительное умение Виктора Сергеевича конструировать
крошечные устройства. Это был современный Левша. Целыми днями он,
склонившись над бинокулярным микроскопом, орудуя микропаяльником
собственной конструкции, изготавливал поразительные вещи. Специально
для Павла он разработал и собрал микропередатчик, способный переда-
вать порядка сотни измеряемых величин на расстояние нескольких десят-
ков метров. Этого было достаточно, чтобы транслировать вырабатываемые
мозгом кошки сигналы безо всяких проводов, обеспечив животному полную
свободу действий.

Увы, совсем отказаться от опытов на животных наука пока не может.
Надо отдать должное сотрудникам Института мозга, они делали всё воз-
можное, чтобы не причинять подопытным лишних страданий. В данном
случае всё обстояло неплохо. Под наркозом в черепе кошки делалось неболь-
шое отверстие, через которых десятки тончайших золотых проволочек под-
ключались к интересующим участкам мозга. Провода выходили через кожу,
и снаружи к голове кошки крепился сделанный Виктором Сергеевичем мик-
ропередатчик. Тут, конечно, были и свои сложности: прежде всего, нужно
было отучить животное от попыток избавиться от миниатюрного аппара-
та. Для этого до операции кошка приучалась носить его макет. Этот этап
не прошла из первая кошка, Прима. Потом, потребовалось остановить рост
шерсти на коже в месте крепления передатчика. Коллеги-фармацевты раз-
работали состав, останавливающий рост волос на несколько месяцев — этого
времени должно было хватить для сбора информации. Их вторая кошка,
Секунда, успешно прошла этап вживления электродов и установки пере-
датчика, но оказалось, что электроды подведены не к тем участкам мозга,
которые требовались для эксперимента. Поэтому Секунда была избавлена
от аппаратуры и зажила обычной кошачьей жизнью. И, наконец, с Терцией
всё сложилось успешно.

И вот теперь Павел по положению участков мозга, откуда шли сигна-
лы, понял, что кошка голодна. Он запустил регистрацию, взял лежащий на
столе колокольчик и позвонил в него. Дело в том, что аспирант специально
выдрессировал кошку, и теперь она знала, что звук колокольчика сигна-
лизирует о еде. Буквально сразу же на экране ярко обозначились области,
соответствующие слуховым долям, и им ответили части мозга, отвечающие
за пищеварение. Привычная картина — рефлекторная цепочка, знакомая
ещё из школьного курса биологии. Павел же хотел проникнуть в тонкости
процесса. Изначальный замысел —,использовать искусственную нейронную
сеть,— себя не оправдал: на фоне известных общих закономерностей воз-
никновения и распространения возбуждений в мозгу отсутствовала какая-
бы то ни была структура, способная охарактеризовать более тонкие аспек-
ты нервной деятельности.

Но вчерашний день всё изменил: идея о корреляционном анализе при-
дала исследователю сил и уверенности. В самом деле, почему бы не заста-
вить мозговые нейроны «работать самим на себя», используя поступивший
от них сигнал для анализа других, ими же выработанных в несколько от-
личных ситуациях? Для начала Павел решил сравнить работу мозга при
реакции на условный стимул: звон колокольчика с общей ситуацией, когда
кошка просто находит еду в миске, будучи голодной.

Предстояла большая работа: во-первых, надо было переделать алгоритм
искусственной нейросети с одно- на двухвдоховый. Нейросеть должна полу-
чать два массива информации: один известный, играющий роль опорного
сигнала в корреляционном методе (например, активность мозга при без-
условном рефлексе на пищу, запускающем пищеварительную систему), и
второй, связанный с первым, но чем-то отличающийся от него, в данном
случае — условный рефлекс, связанный с колокольчиком.

Павел глубоко задумался, даже закрыл глаза. Перед его мысленным
взором пробегал код программы, который он знал почти наизусть. Теперь
он нащупывал оптимальное решение: как наиболее рационально воплотить
новые идеи, чтобы максимально использовать возможности уже имеющей-
ся программы. В это момент хлопнула дверь на входе в лабораторный блок:
кто-то из сотрудников тоже пришёл на работу. Но мгновения тишины перед
этим оказалось вполне достаточно, чтобы аспирант понял, в каком направ-
лении ему предстоит действовать. Он встал и пошёл поздороваться с вошед-
шим коллегой, а заодно поставить чайник: от завтрака уже прошло изрядно
времени и для дальнейшей плодотворной работы следовало подкрепиться.

Остаток дня Павел занимался в общем-то рутинными вещами: писал
программу, избавлялся от ошибок, неизбежно возникающих, когда прихо-
дится вводить большой объём кода, придумывал и запускал проверочные
задания. Теперь он чувствовал себя подобно сжатой пружине: внутри него
всё будто рвалось вперёд, хотелось действовать, немедленно получить дан-
ные, опробовать новый подход. Обычно неторопливый, терпеливый, порой
даже несколько медлительный, аспирант как будто не узнавал себя: столь
велики были азарт исследователя и ещё какое-то неуловимое чувство, что
он, наконец, вышел на верный путь и впереди его ждут большие открытия.

Но сейчас главной задачей было накопить объём данных, достаточный
для проверки нового метода, основанного на двухвходовой нейросети. И
Павлу приходилось удерживать свой порыв, призвав на помощь всю свою
внутреннюю дисциплину и монотонно изо дня в день совершая одинако-
вые действия: включить компьютер, запустить регистрацию и позвонить в
колокольчик (естественно, после этого дав кошке корма), а в течение дня,
убедившись, что кошка опять голодна, просто покормить её при включён-
ной регистрации.

Начав учится в аспирантуре, Павел быстро проникся диалектическим
характером научного исследования, исследования экспериментального, с
которым он не был знаком, обучаясь математике и программированию, бу-
дучи студентом. В эксперименте, помимо логики и воображения учёного,
его разума, всегда есть второй участник — природа, окружающая реаль-
ность, точнее, та её часть, на которую направлено внимание исследовате-
ля. И между исследователем и исследуемой реальностью разворачивается
диалог, где эксперимент является как бы вопросом, а получаемые данные
— ответом. И, раз начавшись, череда вопросов и ответов следуют друг за
другом как некий ритм: научная мысль планирует эксперимент, результа-
ты которого порождают новые мысли, новые гипотезы, которые выдвигают
новые вопросы, требуют новых опытов — и так до тех пор, пока интересу-
ющий предмет не будет исследован со всех сторон, удовлетворив любозна-
тельность учёного, или какие-нибудь другие причины не поставят предел
продолжению исследований. И сейчас Павел задал свой «вопрос» об общ-
ности протекающих в мозге кошки процессов и ждал ответа.

Через несколько дней объём полученных данных стал достаточен для
подведения предварительных итогов. Аспирант ощущал сильное волнение,
когда в первый раз запустил корреляционную процедуру, реализованную
посредством только что написанной двухвходовой нейросети. Ещё бы, сей-
час бесстрастная машинная логика вынесет приговор его новой идее, и ста-
нет ясно, нащупал ли учёный действительно перспективный путь для иссле-
дований или совершил очередную неудачную попытку проникнуть в тайны
живого мозга. Но когда Павел впервые построил график по результатам
обработки данных, то достигшее своего предела волнение, когда казалось,
что внутри всё обрывается, вдруг резко сменилось приливом эйфории, за-
хлестнувшим обычно эмоционально сдержанного юношу. График, всё ещё
содержащий много шумов из-за небольшого объёма собранных данных, не
представлял собой ровную прямую, как это бывало раньше, а имел несколь-
ко чётко выраженных минимумов и максимумов. Конечно, требовалось ещё
в течение довольно длительного времени продолжить сбор данных, чтобы
избавиться от хаоса, вызванного различными случайными факторами, но
факт того, что между сходными процессами в мозге присутствует корреля-
ция, уже не вызывал сомнений.

Будучи один в комнате, Павел не сдержался, вышел из-за стола и несколь-
ко раз высоко подпрыгнул от радости. Ему даже хотелось издать боевой
клич индейцев, но тут он сдержался, помня о том, что за стеной, в со-
седних комнатах, работают другие сотрудники. Ещё бы, теперь он знает, в
каком направлении ему продолжать работу. Вопрос о целесообразности вы-
бора темы исследований, возникший вскоре после начала работы Павла в
аспирантуре, наконец, получил положительный ответ. Да, его ожидал боль-
шой труд по части интерпретации полученных результатов, планировании
следующих экспериментов, но главное, что был найден путь, по которому
можно было двигаться. Даже эти несовершенные, промежуточные резуль-
таты уже подстегнули разум аспиранта, рождая в нём замыслы новых опы-
тов. И ещё Павлу показалось, что, помимо мыслей о продолжении иссле-
дований в рамках оказавшегося успешным подхода, он нащупывал что-то
более глобальное, идею, которая придаст его исследованиям совершенно но-
вое содержание. Чтобы понять, что же за мысль зарождается в сознании,
требовалось на некоторое время сделать перерыв, отстраниться от столь за-
хвативших Павла вопросов, хоть на день полностью сменить род занятий,
что аспирант и планировал сделать в выходные.

3	Встреча в Саблине

К концу рабочей недели накопилась усталость, но теперь это была уста-
лость приятная. Осознание того, что дело, наконец, сдвинулось, с «мёртвой
точки» придавало новые силы, побуждало работать всё интенсивнее, но тем
желанней оказывался и отдых, который дарили выходные. В субботу Павел
решил «просто отдохнуть», что по его понятиям означало посещение какой-
нибудь хорошо известной подземной системы без раскопок и поисков. Его
выбор пал на известную саблинскую выборку «Штаны»2, названную так
за характерную особенность: в одном месте две галереи расходились под
острым углом, затем шли параллельно и заканчивались тупиками. Мысль
о «Штанах» вызвала ностальгию: Павел вспомнил, как когда-то, будучи
студентом, он с компанией таких же новичков впервые там оказался. Для

2 Одна из бывших выработок для добычи кварцевого песка недалеко от посёлка Саб-
лино.
всех участников похода это был первый опыт посещения подземелий. Павел,
любивший основательность во всём, тогда распечатал найденную в интер-
нете карту системы, взял с собой компас и несколько фонарей. Несмотря на
карту, компания достаточно быстро заблудилась, и, как потом стало ясно,
в основном бродила буквально в нескольких залах от входа, так и не поняв,
как попасть в более отдалённые части системы. Тем не менее посещение
«Штанов» произвело на всех громадное впечатление, а для самого Павла
послужило началом увлечения спелестологией.

По обыкновению рано проснувшись, Павел быстро позавтракал и собрал
вещи, и, когда он добрался до входа в подземелье, солнце ещё не поднялось
высоко. Восточный склон долины реки Тосны находился в тени, подтаяв-
ший за вчерашний день снег прихватило ночным морозом. Павел хотел
пораньше приехать на место: позже сюда в выходной день могли нагрянуть
многочисленные компании любителей потусоваться под землёй. Поэтому
юноша обрадовался, когда увидел, что возле входа никого нет. Он разло-
жил вещи и не торопясь стал переодеваться, взамен куртки натягивая сши-
тый из плотной ткани цельный комбинезон, хорошо защищающий как от
грязи, так и от вездесущего саблинского песка. Когда он, упаковав вещи в
«транспортник» (он же просто «транс», разновидность вещмешка в форме
цилиндра. Подобные мешки используют спелеологи и спелестологи: в уз-
ких лазах его можно волочить за собой на верёвке, а благодаря наличию
лямок нести на спине, как рюкзак), надел каску и уже собрался заползать
в выработку, оттуда вылезла миниатюрная девушка в сером комбинезоне.

— О, первый появился! — с улыбкой сказала она, — Привет, ты под землю
собрался?

— Привет, да вот, хотел по «Штанам» в одиночестве побродить, — отве-
тил Павел, удивлённый и испытывающий едва заметную досаду от того,
что кто-то здесь оказался раньше него.- А ты что, ночевала здесь?

— Ну да, со вчерашнего вечера на ночь забросилась. Думала встретить
кого-нибудь, но никого не было, ты первый. Да, если ты не в курсе, я За-
бутовка3 , можно просто Бута, вот, — представилась она.

— Ах вот ты какая, Забутовка — гроза «чайников», — улыбнулся юноша.
А я Отшельник, можно просто Паша.

— Отшельник, — задумалась девушка, — что-то не припомню. Вроде я
почти всех в тусовке знаю, а тебя вспомнить не могу.

— Так я в тусовке не состою и в инете тоже мало не общаюсь. Как-то
давно решил для себя, что лучше всё делать самому: ходить под землю,
искать системы («И копать», чуть было не сказал Павел, но спохватился,
чтобы не вызвать ненужного любопытства и случайно не проговориться о
раскопках на Дудергофских высотах).

— А сейчас чем планируешь заняться?

— Да так, просто хотел пошататься по системе. Давно сюда не загляды-
вал.

3Проход или проём, заложенный каменной кладкой.
— А давай в честь знакомства обежим «Штаны» по периметру? — хитро
улыбнувшись, предложила Бута.

— Это как?

— Очень просто, залезаем и всё время движемся вдоль правой стенки,
ну, там, где можно пролезть и так до тех пор, пока обратно не выйдем, вот.

— Ав «Жемчуга» полезем? Это же одна система4.

— Ну конечно, иначе какой интерес? Без «Жемчугов» вообще по-детски
получится.

— А что, интересная идея, — как-то даже несколько неожиданно для себя
согласился Павел. Досада от потери уединения прошла, и он понял, что его
увлекает общение с новой знакомой.- Транс бы только где-нибудь спрятать,
чтобы не тащить его за собой.

— А, легко! Я в «Диггер-баре» остановилась, давай его туда и пихнём.
Тем более, что он по пути.

— Каком «Диггер-баре»? — Удивился всерьёз Павел. Сколько лет лазаю
тут, систему знаю наизусть, а про такое не слышал!

— И не услышишь, про это место только своим говорят! — С чувством
лёгкого превосходства ответила Бута.- Это тайная стоянка СПИКИПа5,
вход тщательно замаскирован, вот. Думаю, меня не убьют, если я тебе про
неё расскажу.

— Ну, тут ты можешь быть спокойна. Я же не общаюсь ни с кем на тему
полазок и в инет ничего не выкладываю. А ты что, состоишь в СПИКИПе?

— Да нет, просто тусили вместе иногда раньше. Ну что, полезли?

Бута, а вслед за ней Павел заползли в подземелье и свернули направо.
Девушка шла впереди, задавая неожиданно высокий темп. Там, где это
было возможно, она двигалась почти бегом. Обычно Павел предпочитал
передвигаться под землёй не торопясь, но благодаря хорошей физической
форме и опыту прохождения подземных систем он без труда поспевал за
Бутой, попутно отслеживая их местоположение.

Проскочив несколько коротких галерей, они практически сразу же до-
стигли «штанин». По сторонам ведущего туда прохода лежало несколько
мешков с песком. Павел вспомнил, что когда он попал сюда впервые, мешки
плотно заполняли и без того узкий в том месте проход, оставляя свободным
совсем уж тесный лаз, по которому нужно было протискиваться, извиваясь,
как червяк. Видимо, кто-то пытался отгородить «штанины» от остальной
части подземной выработки, затруднить попадание туда посторонних. Те-
перь это стало никому не нужно, и оставшиеся мешки валялись в стороне от
прохода. В тупиках «штанин» действительно сохранились следы стоянок;
та, что находилась в левой, именовалась «стоянкой Лунного Кота», види-
мо, по прозвищу спелестолога, когда-то её обустроившего. Видно было, что
этими стоянками давно не пользовались: время подземной романтики про-
шло, редко кто теперь оставался в саблинских выработках надолго, да и
расположены эти брошенные стоянки были слишком близко от входа.

4Между системами «Штаны» и «Жемчужная» имеются проходы, из-за чего их часто
объединяют в одну, называемую «Большой жемчужной».

5Санкт-Петербургский исследовательский клуб искусственных подземелий.
Вернувшись из «штанин», Бута и Павел быстро обежали по краю неболь-
шой лабиринт, расположенный поблизости от входа, лишь на миг загляды-
вая в тупиковые гроты. Видно было, что обоим спелестологам эта часть
системы отлично знакома. «Интересно, — подумал Павел, — а так ли хоро-
шо Бута знает отдалённые части ’Штанов’?»

Но девушка уверенно продвигалась дальше. Вот она вскарабкалась в
небольшой пролаз, расположенный с краю одного из залов почти под по-
толком, куда вёл оползень из глины с кусками известняка. Павел с Бутой
оказались в другой части системы, отличающейся от расположенной в тол-
ще песчаника сухой и какой-то по-домашнему уютной привходовой части.
Здесь в результате постоянного осыпания потолка, происходящего во всех
саблинских выработках и проходящего где-то медленнее, где-то быстрее,
подземные пустоты сместились вверх сильнее, и из толщи песчаников, в ко-
торых изначально были проложены выработки, переместились в лежащий
выше слой известняков. Потолок и стены тут образовывали каменные пли-
ты; сверху они откалывались кусками и падали вниз, громоздясь на полу.
Падение такого куска известняка было гораздо опаснее осыпания песка в
привходовой части. Поэтому народ, посещающий «Штаны», как мог забо-
тился о спасении системы от дальнейшего обрушения: в некоторых местах
из обломков плит были сложены колонны, подпирающие потолок. В отли-
чие от сухих мест, где выработки проходили в песчаниках, здесь было сыро:
подземные воды просачивались с поверхности и через трещины в извест-
няке проникали в подземные ходы. Именно в таких местах располагались
«водокапы»: там, где с потолка текло интенсивнее всего, стояли различные
ёмкости, собиравшие вполне пригодную для питья воду.

Пройдя через пару залов, Бута повернула направо в прямой штрек,
сильно отличающийся от других мест саблинских подземелий. Здесь эн-
тузиасты, видимо, в процессе расчистки проходов от обвалившихся кусков
известняка, сложили фрагменты плит в виде аккуратной кладки по сто-
ронам штрека, от чего он стал напоминать подмосковные каменоломни, и,
собственно, за это получил название «Штрек ’Москва’».

В ничем не примечательном зале недалеко от «Москвы» (где Павел до
этого бывал много раз) Бута сказала:

— Ну что, попробуй найти залаз в «Диггер-бар»! Учти, что от меня до
него не более десяти метров!

Павел принялся осматривать каждый сантиметр зала, обращая особое
внимание на место перехода стен в пол. Один раз он уже занимался подоб-
ным: когда гостил в Москве и ходил со знакомыми москвичами в Сьяны6,
ему предложили найти «Сказочный грот», одно из подобных тайных мест.
Тогда вход в грот оказался как раз в самом низу стены, искусно завален-
ный обломками известняка так, что место ничем не отличалось от обычных
обвалов.

Несколько раз юноше казалось, что он нашёл искомое, но, раскидав

6Крупная система старых каменоломен под Москвой, одна из самых известных в Рос-
сии.
неплотно лежащие сверху обвалившиеся куски глины, он натыкался лишь
на кучу слежавшейся породы, к которой много лет никто не прикасался.
Павел тщательно обследовал весь пол и стены в указанном ему радиусе, но
не обнаружил ни малейших признаков замаскированного прохода или лаза.

— Сдаюсь! — наконец, не выдержал он.

— Значит так, иди вон туда, — девушка указала рукой, —стоп! Копай
прямо у себя под ногами.

Удивлению Павла не было предела, когда отгрёб в сторону слой песка
в пару десятков сантиметров, а под ним показалась... самая обычная чу-
гунная крышка люка! В Саблинские подземелья народ приносил разные
интересные вещи, но такое увидеть он никак не ожидал. Бута присоедини-
лась к Павлу, и вместе они быстро откопали всю крышку.

— Отодвинься немного, — попросила девушка, порывшись в песке, из-
влекла закопанную у стены монтировку и неожиданно легко и ловко для
своей миниатюрной комплекции поддела крышку и сдвинула её в сторону.
Ещё на поверхности Павел обратил внимание, что у Буты небольшие изящ-
ные кисти рук правильной формы, и он никак не ожидал, что в них таится
столько силы.

— Ну ты даёшь! — только и смог вымолвить юноша, и, несколько за-
поздало спохватившись, принялся помогать девушке отодвигать в сторону
тяжёлый чугунный блин.

— У нас с мамой всю жизнь собаки жили, всё больше крупные, а гуляла
с ними я. Вот и накачала руки!

Под люком обнаружился уходящий вниз проход со ступенями, приво-
дивший в два смежных грота, небольших, но очень красиво отделанных и
обставленных. Здесь имелось подобие барной стойки, сложенное из облом-
ков известняка, вырубленные в стене скамьи и полки для раскладывания
спальников, в одном месте стояла раковина, над которой из стены торчал
кран. За барной стойкой стояло чучело, сделанное из манекена, плаща, про-
тивогаза и каски. Павел даже вздрогнул, когда его взгляд впервые упал на
чучело; но тут же поняв, в чём дело, рассмеялся.

— Смотри! — позвала Павла девушка, открывая кран. Из него забила
самая настоящая струя прозрачной воды.

Павел пришёл в шок от такого великолепия. Все виденные им места
в Саблине, даже достаточно ухоженные, не могли сравниться с «Диггер-
баром». Здесь даже стены были выложены обломками камня, имитиро-
вавшими кирпичную кладку и оконные проёмы. Спелестолог представил,
сколько нужно было затратить труда, чтобы так обустроить стоянку. Ло-
гично, что про это место старались никому не рассказывать.

— Хватит офигевать, клади транс и пошли на пробежку! — сказала Бута,
заметив, как Павел остолбенел от увиденного.

Вместе они водрузили крышку люка на место и засыпали песком, придав
ему такой вид, чтобы он не отличался от пола зала в других местах. Идти
без транса стало совсем легко. «Интересно, — подумал Павел, — насколько
шустро сможет двигаться девушка в более труднопроходимых частях систе-
мы?» Вскоре он смог удовлетворить своё любопытство: на их пути лежал
низкий длинный ход, именуемый «шлюзом». Девушка уверенно поползла
по нему, работая коленями и локтями. Пройдя «шлюз», спелестологи опять
оказались среди известняков, им приходилось протискиваться между тор-
чащими глыбами, а под ногами лежали угловатые каменные обломки впе-
ремешку с глиняной жижей. Но Буте всё было нипочём: она легко и даже
как-то грациозно переходила с одного куска известняка на другой.

Преодолев эту «полосу препятствий», Бута и Павел попали в довольно
обширный зал, именуемый «грязным долом». Это был почти самый удалён-
ный от входа конец «Штанов», за ним ещё только лежал небольшой лаби-
ринтик, который спелестологи быстро обошли, вернувшись в зал. Обычно
добравшись до сюда, Павел устраивал привал, но в данном случае ведущей
была Бута, а она, судя по всему, нисколько не устала: не сбавляя темпа, она
уверенно продолжала двигаться по маршруту.

«Интересно теперь, каким путём она собирается попасть в Жемчуж-
ную»,— задумался Павел. Дело в том, что имеются два перехода между
системами, про один знают многие (из тех, кто вообще в курсе про то, что
Штаны с Жемчужной соединяются), второй же проход менее известен. Но
Бута уверенно свернула в нужное ответвление, ведущее в Жемчуга ближ-
ним, менее известным, путём. За это короткое время их совместного по-
хода Павел уже успел убедиться, что девушка очень хорошо ориентирует-
ся в системе, что свидетельствует о её богатом подземном опыте. Человек
неопытный постоянно сверяется с картой и всё равно плохо понимает, где
находится, легко может свернуть не туда или пропустить нужный лаз. За-
лы, проходы, галереи ему кажутся практически одинаковыми, и даже имея
хорошую карту, он часто сбивается с пути. Дело в том, что изображение
на карте не передаёт реальной обстановки подземелий: в частности, никак
не отмечены перепады высот. Путешествующий видит на карте анфиладу
из нескольких залов, соединённых проходами, а в действительности ока-
зывается, что приходится карабкаться на несколько метров вверх и вниз
по обломкам каменных плит, протискиваться в узкие отверстия, да и сами
залы оказываются почти до потолка завалены глыбами известняка. К то-
му же под землёй, в тесноте и неярком свете фонарика расстояния и углы
воспринимаются совершенно не так, как в привычной обстановке.

Тому же, кто систему знает, карта не нужна: каждый зал, каждый про-
ход для него имеет индивидуальные черты; к тому же в Саблине посетите-
ли подземелий оборудовали множество «тематических уголков», притащив
сюда кучу совершенно порой невообразимых предметов, и наличие таких
уголков сильно облегчает ориентировку.

Забутовка шла без карты, и при этом ни на секунду не задумывалась,
куда нужно идти. Вот она свернула в проход, ведущий в Жемчуга корот-
ким путём. «Ага, знает!»- отметил Павел. Они тем временем попали в редко
посещаемую часть системы, о чём можно было догадаться по практически
полному отсутствию надписей на стенах. На их пути лежал очень узкий про-
ход. Павел из-за своей крупной комплекции и широких плеч протиснулся
в него с некоторым трудом, а девушка, воспользовавшись преимущества-
ми своего миниатюрного телосложения, легко и грациозно проскользнула в
отверстие. Почти сразу за отверстием на их пути лежал узкий извилистый
лаз. Можно было в него не соваться, так как сделав шаг в сторону, более
широким проходом можно было попасть в то же место, куда вёл тот лаз,
но девушка сунулась туда, где было труднее, и Павлу ничего не оставалось,
как последовать за ней.

— Мы же договорились идти всё время как можно правее, — пояснила
она, когда они вылезли, как бы предвосхищая вопрос Павла.

На их пути лежало несколько местных достопримечательностей — мест,
которые удостоились собственных названий. Первым им попался грот, име-
нуемый «Фотоателье», соответствующим образом оформленный старыми
фотоаппаратами, кассетами от плёнки и тому подобными вещами. Попасть
в него было несколько затруднительно: ведущий в «Фотоателье» проход
местами превращался в шкурник7, причём проходящий среди камней, а не
песка. Павле испытал восхищение, видя, как девушка умело проходит этот
непростой участок. Следующий грот имел название «Сковородка», если во-
обще это место можно назвать гротом. Шкурник, на этот раз проходящий
в песке, но зато по-настоящему узкий, низкий и длинный, приводил в по-
лость круглую в плане и почти под потолок засыпанную песком, так что по
высоте она не отличалась от ведшего к ней хода. Зато в этой полости можно
было развернуться, а то бы пришлось ползти в шкурнике задом наперёд,
что совсем не удобно. В принципе, посещение «Сковородки» не представля-
ло особой трудности, если не боишься застрять и вообще нет склонности к
клаустрофобии. «Уж не проверяет она меня, не струшу ли я?»- мелькнула
у Павла мысль.

Поскитавшись немного по галереям, носящим название Большого жем-
чужного лабиринта и пройдя по краю подтопленной части, спелестологи
дошли до прохода, носящего название Гулкач, возле входов в который с
незапамятных времён лежали таблички «улица Куйбышева». Это был на-
стоящий кошмар клаустрофоба: узкая низкая кишка метров двадцать дли-
ной! Но благо на полу Гулкача лежал сухой песок, ползти по которому
было одно удовольствие, что и сделали Павел и Бута. Они были уже не
так далеко от выхода: прошли по длинному, прямому, хотя и достаточно
низкому (идти приходилось по большей части «гусиным шагом») штреку
«Метро», быстро обежали прямо-таки карманный колонник8, именуемый
«Школьником», с улыбкой прошли мимо могилы Белого9.

В какой-то момент Павел почувствовал, что тёплый, сырой и какой-то
неподвижный воздух подземелий стал свежее: сюда уже проникала наруж-
ная прохлада. Хотя Павел и понимал, что они сейчас окажутся у выхода, всё
же момент, когда перед глазами блеснул дневной свет, оказался несколько

7Узкий и низкий проход, проползти через который можно только на животе, нередко
задевая спиной за потолок, откуда и появилось название — «шкуродёр» или попросту
«шкурник».

8Полость, вырубленная в толще породы, свод которой поддерживают многочисленные
колонны.

9Мифический дух подземелий, призрак умершего спелеолога, шуточный культ кото-
рого стал элементом подземного фольклора. Символическая могила Белого имеется в
любой мало-мальски крупной системе.
неожиданным. На поверхности Бута с уважением посмотрела на юношу.

— А ты здорово лазишь! Редко кто, даже из бывалых, выдерживает мой
темп. Обычно люди отстают, просят подождать, иногда и вовсе теряются.
А ты не отстал ни разу, вот!

На лице Павла появилась улыбка.

— А ты когда-нибудь паука пробовала размотать?

— Это как?

— Ну я в детстве, бывало ловил паука, спускал его с руки на паутинке и
постоянно эту паутинку подматывал, а паук всё спускался и спускался... В
итоге терпение у меня заканчивалось раньше, а потом я узнал, что у паука
запас паутины около пятисот метров. То же самое и со мной: выносливость
— мой конёк, а под землёй ходить я хорошо умею. Так что давай в честь
знакомства выпьем чайку из моего термоса, — закончил Павел, развязывая
свой транс.

Они сидели на стволе поваленного дерева недалеко от входа в подземе-
лье. Лёгкий ветерок трепал волосы Буты, яркое весеннее небо отражалось
в её глазах, ставших из серых голубыми. Павел почувствовал неожиданную
симпатию, всё возрастающее влечение к девушке. Будто что-то переключи-
лось в душе, так внезапно было волнение, охватившее юношу. Сама собой
его рука легко прикоснулась к тонким пальцам лежащей на стволе руки де-
вушки. Так же легко, но моментально и уверенно Бута убрала руку. Чуть
повернув голову, Павел взглянул на неё. Ни одна черта её лица не измени-
лась, но девушка слегка помотала головой. Чтобы не заострять внимание
на неловком моменте и не затягивать молчание, Павел спросил:

— Слушай, а в честь чего тебя Забутовкой прозвали?

— Ты, может, заметил, что у каждого, пришедшего под землю, незави-
симо от его реального возраста, наступает как бы подземное детство, когда
человек радуется каждой мелочи и любит подурачится. Потом он вроде
как взрослеет, наступает подземная юность, полная грандиозных планов и
желания действовать, после которой устанавливается ровное, постоянное
отношение к подземле, продолжающееся порой много лет. А я по камено-
ломням с 16 лет пошла, в обычной жизни-то ещё мозги отрасти не успели.
Ну и развлекалась вовсю: больше всего любила дождаться, когда какая-
нибудь компания новичков заберётся через шкурник в грот, и, пока они
там тусят, шкурник аккуратно обломками заложить и с обратной сторо-
ны наблюдать, как они всё никак не могут выход отыскать! Так кличка и
приклеилась. А мне своё имя и так никогда не нравилось, вот и стала на
Забутовку отзываться, а вскоре и вовсе Бу той стала, вот.

— Честно говоря, мне твоё прозвище как-то не особо. Не возражаешь,
если вдруг я тебе со временем что-то другое придумаю?

— Да мне в принципе всё равно, если что-то хорошее получится, возра-
жать не буду.

— Ав обычной жизни ты чем занимаешься, ну, кроме полазок?

— Ничего выдающегося, обычный офисный планктон. Работаю секрета-
рём в фирме, устанавливающей системы вентиляции. Не слишком увлека-
тельная работа, но и не самая худшая. Тем более, с моим образованием
было большой удачей туда устроиться.

— А что не так с твоим образованием? Ты на кого училась?

— Отгадай загадку: существо женского пола, на «б» начинается, на мяг-
кий знак кончается.

— Э... — только и смог произнести в замешательстве Павел.

— Библиотекарь это, — засмеялась девушка, — когда школу оканчивала,
не знала, куда идти, а «вышку» вроде как получать надо было. Ну да, чи-
тать любила, а в «Кульке» конкурс маленький, вот и пошла туда. Понят-
ное дело, в библиотеку идти не планировала, повезло вот по объявлению на
неплохое место устроиться. А ты где работаешь?

— О, я великий учёный! Шутка, пока всего лишь в аспирантуре учусь в
Институте мозга.

— Биолог?

— Удивительно, но нет, скорее математик и программист. Просто заин-
тересовался тем, как работает мозг, и пытаюсь его изучать с позиции мате-
матики.

— И чьи мозги программируешь? Небось, эксперименты на людях про-
водишь?

— Пока нет, всего лишь на кошках. Но до людей, возможно, тоже дой-
ду, если пойму, как считывать информацию на расстоянии. Кошкам мы
пока электроды в мозг вживляем, понятно, что с людьми такого не сдела-
ешь. И да,— Павел улыбнулся, — можешь меня не бояться, программиро-
ванием мозгов я не занимаюсь, только пытаюсь понять, как они работают.
Знаешь, — сказал он после некоторой паузы, — а мне понравилось лазать с
тобой. Может продолжим наше общение в этом русле, обменяемся теле-
фонами? Просто мне собираться пора, хочу на определённую электричку
успеть. А ты, как я понял, собираешься тут ещё кого-нибудь дождаться.

По пути домой Павел размышлял над неожиданной встречей. До этого
он подумать не мог, что к кому-то у него сможет так быстро развиться сим-
патия. Обычно он сходился с людьми не торопясь, как бы присматриваясь.
Ещё он чувствовал, что в девушке что-то особенно поразило его, но что
именно — юноша не сразу смог понять. Вспоминая внешность Буты, Павел
испытал нечто вроде озарения — конечно, это был её взгляд. Пристальный,
очень внимательный, контрастировавший с весёлым нравом девушки. «И
разрез глаз необычный, — отметил Павел, — внешние уголки вверх направ-
лены, такое нечасто встретишь. И от этого взгляд как будто всегда слегка
удивлённый.»

4	Новая система

Вчерашняя встреча в Саблине, хотя и подарила Павлу немало положи-
тельных эмоций и даже заставила по-новому взглянуть на жизнь, всё же
помешала его замыслам побыть одному под землёй в надежде прояснить
мысли. Но оставалось воскресенье, юноше хотелось во что бы то ни стало
поймать ускользавшую идею, теребившую его мозг во время работы, и он
решил не рисковать и отправиться туда, где он точно получил бы желае-
мое уединение: в тот самый поземный ход недалеко от станции Можайское,
который он так удачно начал раскапывать. Туда же его влёк и азарт иссле-
дователя подземелий.

... И снова лопатка врезается в слежавшуюся породу. Самый рискован-
ный участок остался позади, можно было копать не то, чтобы без предосто-
рожностей —,это у Павла было уже на уровне рефлексов,— но, по крайней
мере без лишнего нервного напряжения, позволяя потоку мыслей полно-
стью владеть сознанием. Вчерашнее знакомство с девушкой дало мощней-
ший эмоциональный всплеск. Юноша не ожидал, что после общения с че-
ловеком у него может так подняться настроение. Он ведь привык лучше
всего чувствовать себя в уединении. Прозвище «Отшельник», под которым
он общался в интернете, он выбрал сам себе и оно как нельзя лучше со-
ответствовало его натуре. А теперь новые ощущения толчком вошли в его
жизнь. Впрочем, не совсем новые: Павел вспомнил, что нечто подобное он
уже чувствовал в начале знакомства с Аней. Неожиданно пришедшее вос-
поминание о бывшей подруге заставило юношу внутренне сжаться, ожидая
возвращения тягостных воспоминаний, но, к его удивлению, мысль лишь
скользнула по прошлому и тут же вернулась к настоящему. Однако хорош
он был вчера, герой-любовник прямо, когда после непродолжительного об-
щения попытался «сорвать дистанцию», перейти к близкому контакту. И
ведь трезвый был от слова «совсем»! Павел сам плохо понимал, почему
он вдруг стал так решительно действовать. Он помнил, что почувствовал
какой-то внутренний импульс, его будто толкнуло навстречу девушке. А Бу-
та молодец, деликатно, но недвусмысленно дала понять о том, что такую
форму общения она не принимает. Впрочем, будь что будет, по крайней
мере Павел не против хотя бы просто расширить весьма небольшой круг
своих знакомых.

Продолжая свою монотонную работу, спелестолог сделал мысленное уси-
лие и переключился на волновавшие его научные вопросы. Павел вспомнил,
с чем он закончил эту рабочую неделю. Идея применить корреляционный
метод для анализа поступающих от мозга сигналов оказывалась плодотвор-
ной и, похоже, позволяла решить ту задачу, ради которой Павел и поступил
в аспирантуру — распознание и классификацию состояний мозга на основа-
нии энцефалографических данных мозговой активности. Но Павел помнил
также, что, когда он получил первые обнадёживающие результаты, то азарт
исследователя будто бы повлёк его дальше, к следующей, ещё смутно осо-
знаваемой идее. Сейчас, в обстановке, когда внешние обстоятельства юношу
не отвлекали, тело было занято простыми повторяющимися движениями,
ранее всё ускользавшая мысль или даже тень мысли стала вдруг явственно
различима.

В самом деле, его программа, имитирующая работу сети нейронов за-
думывалась как сильно упрощённая, имеющая несоизмеримо меньший мас-
штаб, но всё же модель реального мозга. И если успех в применении про-
граммы пришёл тогда, когда Павел стал считать корреляцию поступающих
на вход данных с каким-то ранее полученным набором, выступающим в ро-
ли некоторого эталона, то не значит ли это, что и реальный мозг живого
существа также производит некие корреляционные операции? Возникал во-
прос: какие операции и зачем? Ясно, для чего это нужно Павлу: данные от
его датчиков являют собой лишь незначительные, во многом произволь-
ным образом взятые фрагменты общей картины мозговой активности, и
сравнение с неким эталоном, полученным с помощью тех же датчиков, поз-
воляет выявить закономерности. Но мозг-то, образно выражаясь, находится
в согласии с самим собой, обрабатывая поступающую информацию во всей
полноте, а сигналы, поступающие от органов чувств, имеют значительную
величину и не нуждаются в корреляционной обработке для выделения их
на фоне шумов и помех.

Похоже, под землёй действительно какая-то особая обстановка: Павел
уже не так сильно удивился внезапно пришедшему к нему озарению. В
голове как-то сама собой всплыла одна из тем, которую они когда-то об-
суждали с радиофизиком Юрой, обсуждали и так и не смогли тогда найти
ответ на поднятый ими вопрос. А рассуждали они тогда об органах чувств,
не только человека, но и вообще живых существ.

Если посмотреть на способы (или, как говорят учёные, «физические по-
ля»), которые используют живые организмы для получения информации об
окружающем мире и общения друг с другом, то мы обнаружим поразитель-
ное разнообразие. Это и свет в широком диапазоне от теплового излучения
до ультрафиолета, причём живущие в темноте организмы зачастую сами
умеют светиться. Едва ли не большее значение играют звуковые колебания
от самых низких, недоступных человеческому слуху до ультразвука, заре-
гистрировать который тоже можно лишь с помощью приборов. Отдельные
обитатели водной стихии научились даже чувствовать электрическое по-
ле, что помогает им ориентироваться в условиях плохой видимости. Есть
серьёзные предположения, что некоторые существа могут улавливать маг-
нитное поле Земли: возможно, что именно так ориентируются перелётные
птицы. И, конечно, нельзя забывать о химической коммуникации, кото-
рой пользуются практически все от растений до высших млекопитающих.
Чувствительность здесь порой достигает поразительной величины: бабочка-
самец способна улавливать отдельные молекулы пахучих веществ, выделя-
емых находящейся за несколько километров самкой. И тем удивительнее,
что из этого многообразия напрочь выпадает та часть электромагнитных
колебаний, которые обычно именуют радиоволнами. Если бы воображае-
мый путешественник во времени включил радиоприёмник, попав в эпоху,
когда человек ещё не научился использовать электричество, то он обнару-
жил бы, что эфир пуст. Тишину изредка нарушал бы только треск и свист
грозовых разрядов, а если повысить чувствительность приёмника, то днём
можно было бы услышать равномерный шум, испускаемый Солнцем. И всё.
«Живых радиопередатчиков» и «радиоприёмников», способных нарушить
молчание эфира, в природе не существует. Что это, результат случайной
игры сил, направляющих эволюцию или неведомая нам мудрость природы,
как будто оставившей радиодиапазон для человека? А может, предположе-
ние о том, что живые организмы «немы» и «глухи» в отношении радиоволн
неверно, просто мы не в состоянии принять испускаемые ими сигналы? Ду-
мали же когда-то люди, что рыбы не издают звуки и не понимали, почему
летучая мышь с заклеенными глазами летает и охотится не хуже, чем зря-
чая.

Так, стоп, стоп. Разве такое возможно, что человек что-то не расслы-
шал в эфире? Чувствительнейшие радиотелескопы днём и ночью ловят
сигналы из космоса, на земле постоянно работают миллиарды приёмников:
вещательных, служебных, научных. Если бы существовали радиосигналы
биологического происхождения, кто-то бы их точно принял. Хотя нет, есть
одна возможность: биосигналы соответствуют тем радиоволнам, которые
никто не слушает. Павел, хотя и не был инженером или радиолюбителем,
тем не менее благодаря своему увлечению «ловлей» далёких радиостанций
хорошо знал, что на практике используются радиоволны с частотой на-
чиная от килогерц — тысяч колебаний в секунду. Практически все более
высокие частоты применяются для различных целей. А вот самые низкие
частоты находят лишь ограниченное применение. Во-первых, их очень труд-
но излучать: необходимо строить огромные многокилометровые антенны и
подвести к ним мощность от целой электростанции, чтобы в итоге получить
очень слабый сигнал. К тому же различные промышленные и бытовые при-
боры именно на этих частотах производят различные помехи. Получается,
что если мы захотим принимать радиосигналы на низких частотах, то нам
придётся как-то научиться выделять их на фоне помех, во много раз пре-
восходящих их по силе. А ведь это как раз одна из тех задач, которые
эффективно решаются с помощью корреляционных методов!

Описав круг, мысль молодого учёного возвращалась к исходному пунк-
ту, но уже в изменённом виде, совершив некоторое развитие. Итак, можно
предположить, что живые организмы могут воспринимать (а, возможно, и
излучать) слабые электромагнитные сигналы, лежащие в области низких
частот. Мозг даже довольно примитивных существ представляет собой ги-
гантскую вычислительную машину, превосходящую по сложности всё, что
смог создать человек, и задача восстановления сигнала по методу корреля-
ции вполне может оказаться ему по силам — неторопливо, в течение минут,
а может, и часов, но свою информацию он в конце-концов получит. Вста-
ёт вопрос, откуда взять образец, опорный сигнал? Да, например, из гене-
тического кода, хранящегося в ДНК: у организмов одного биологического
вида этот код практически одинаков: отличия, благодаря которому каждая
особь обладает индивидуальными особенностями, составляют ничтожную
его часть. И если предположить, что принимаются не какие-нибудь слу-
чайные сигналы, а излучение другого мозга, то выходит так, что живые
существа могут обмениваться информацией непосредственно, посредством
радиоволн.

Результат умозаключений Павла представлялся невероятным даже ему
самому. Всё это слишком смахивало на телепатию, чтение мыслей и то-
му подобные вещи, отвергаемые наукой. Но ведь Павел только что пришёл
к мысли о возможности чего-то подобного, рассматривая исключительно
факты, давно признаваемые радиофизикой. Аспирант ещё смутно представ-
лял себе, как только что пришедшая к нему идея может повлиять на его
исследования. В любом случае совсем отбрасывать её не стоит; возможно,
с течением времени он додумается до чего-то более конкретного, имеющего
уже непосредственное отношение к работе.

Очередной удар лопатой вдруг привёл к тому, что инструмент не завяз,
как всегда до этого, в слежавшейся породе, а вдруг провалился дальше. Со-
мнений быть не могло: Павел докопался если не до продолжения хода, то
как минимум до какой-то полости. Копая с удвоенной силой, спелестолог
быстро расширил раскоп до такого размера, что в него мог протиснуть-
ся человек. Но прежде чем сделать это, Павел вернулся несколько назад,
где лежал его транс и достал оттуда самодельный прибор, работавший как
примитивный газоанализатор. Основу его составляла обычная зажигалка,
верхняя часть которой была окружена чем-то вроде клетки из частой метал-
лической сетки. Это была в миниатюре так называемая шахтёрская лампа
Дэви. Щелчок кнопки — и внутри клетки заплясал огонёк. Павел на вытя-
нутой руке сунул прибор в раскопанный проход. Если бы по ту его сторону
концентрация кислорода оказалась бы низкой — пламя стало бы гаснуть,
если бы там имелся горючий газ — оно разгорелось бы сильнее, возможно,
стало бы пылать с треском и искрами. В этом случае сетка, окружавшая
пламя, не дала бы ему вырваться наружу и стать причиной взрыва. Но
сейчас огонёк горел ровно, и, погасив его, юноша без опасений заполз в
раскоп.

Подземный ход продолжался по другую сторону глиняного конуса обва-
ла. Павел обрадовался: он опасался, что преодолённый обвал окажется не
последним, а то и вовсе выяснится, что система схлопнулась, как говорят
спелестологи, то есть полностью обрушилась. Но нет: насколько хватало
не особо яркого налобного фонарика, виднелась галерея, стены и потолок
которой через равные промежутки подпирали П-образные крепи из чёрных
брёвен, ставших от времени морёными. Несколько таких брёвен торчали
из толщи глиняного обвала. Очевидно, одна из крепей дала слабину или
её свернуло подвижками породы, что и привело к обвалу. Высота и шири-
на галереи были таковы, что человек по ней мог двигаться свободно, лишь
чуть согнувшись. Подземный ход с заметным уклоном шёл вниз. Павел вни-
мательно рассмотрел стену галереи, поскрёб пальцем. Ход был проложен
в толще плотного, слежавшегося суглинка. Тем не менее подобный грунт
нельзя считать достаточно прочным, и без крепей проложенный в нём ход
достаточно быстро обвалился бы.

Прежде чем идти дальше, Павел достал из транса штатив, разложил
его и приладил на нём фотоаппарат. Потом ещё порылся в трансе и извлёк
мощный фонарь. Его луч бил гораздо дальше, чем у «налобника»: стало
видно, что через какое-то расстояние крепи кончаются, а дальше просмат-
ривалась вроде как чернеющая пустота. Спелестолог повозился с настрой-
ками аппарата, сделал снимок хода, потом развернулся и сфотографировал
пройденный завал. После чего погасил большой фонарь, подхватил штатив
вместе с фотоаппаратом и двинулся вперёд по галерее.
Когда Павел дошёл до места, где крепи кончались, то понял причину,
почему строители хода больше в них не нуждались. Суглинок кончился, и
галерея дальше шла в известняке, хорошо знакомом каждому, кто посещал
Телезийские каменоломни. Здесь внимание Павла привлекла особенность
залегания известковых слоёв: вместо того, чтобы лежать горизонтально,
они располагались под значительным углом, а с учётом того, что ход шёл
вниз с заметным уклоном, и вовсе были направлены почти перпендикулярно
ему. Известняк был гораздо прочнее суглинка и надобность дополнительно
крепить стены и потолок галереи пропадала. Вскоре характер окружаю-
щей породы ещё раз сменился: ход прорезал нетолстый, в пару метров,
слой какой-то тёмной породы, а за ним стены и потолок образовывал пес-
чаник, по виду несколько напоминавший знакомый всем песчаник Саблин-
ских выработок, но не красно-белый, а какой-то охристый и, видимо, более
прочный, так как, в отличие от того же Саблина, здесь не было следов
обвалов, из-за которых подземные полости постепенно перемещаются к по-
верхности. Здесь Павел остановился ещё раз, чтобы запечатлеть перемены
в окружающих ход породах.

Наконец, спелестолог приблизился к загадочному месту в конце хода, ко-
торое так манило его и издали выглядело как какая-то пустота. Галерея вы-
водила в обширный колонник. Его наличие говорило о том, что здесь велась
добыча какого-то ископаемого, при этом часть породы приходилось остав-
лять нетронутой в виде колонн для того, чтобы лишённый опоры свод не
обвалился бы. Не имея ориентиров, особенно в незнакомом месте, в подоб-
ном колоннике очень легко заблудиться, поэтому, прежде чем приступить к
осмотру полости, Павел достал компас и засёк направление на подземный
ход, ведущий к поверхности.

Оказалось, что колонник не имел никаких продолжений. Таким обра-
зом, вся система состояла из галереи, ведущей с поверхности, и полости,
очевидно, образованной в ходе добычи чего-то. Чего именно — ещё предсто-
яло узнать. В дальнем конце колонника имелось несколько забоев. Видимо,
те, кто его копал, дошли до конца залежи и на этом остановились.

Осмотрев колонник, Павел сделал несколько фотоснимков в местах, где
он смотрелся выигрышней всего. Съёмка подземелья с колоннами оказалась
делом непростым. Спелестологу не хватало ещё как минимум одного фона-
ря, чтобы с разных сторон подсвечивать колонны и пространство за ними,
без чего снимки получались плоскими, плохо передающими пространство
колонника. Определённо, сюда ещё раз требовалось вернуться, чтобы сде-
лать более качественные фотографии и заодно нарисовать план системы.
А что касается задачи на сегодняшний день, то она более чем выполнена.
Павел испытывал ни с чем не сравнимое ликование, радость первооткры-
вателя. Ещё бы, он открыл настоящую систему,— не пару-другую неболь-
ших полостей, а полноценную выработку! Он представил, какой резонанс
вызовет это известие в спелестологическом сообществе, когда он об этом
расскажет. Естественно, сначала требуется самому тщательно обследовать
и задокументировать систему, а желательно также и понять, что стало при-
чиной её возникновения.
5	Перспективы

Павел начал рабочую неделю с небывалым воодушевлением. Научная
деятельность на ближайшее время сводилась к накоплению данных о ре-
акции мозга на различные раздражители и вычислению корреляционных
характеристик по мере увеличения объёмов данных. Эта работа не требо-
вала больших усилий, и поэтому Павел мог посвятить значительную часть
времени обработке снимков из открытой им подземной системы и поиску
информации о ней. Дождавшись, когда компьютер загрузится, аспирант
привычно запустил программу регистрации данных от мозга Терции и по-
ставил на проигрывание альбом «Спираль» Вангелиса. Синтезаторы образ-
ца 70-х звучали несколько старомодно для человека, избалованного совре-
менной электронной музыкой, но упругий, энергичный характер заглавной
композиции нравился Павлу, настраивал его на рабочий лад. Кроме того,
с некоторых пор эта композиция олицетворяла для аспиранта диалектику
научного поиска, которую он тоже уподоблял спирали: тезис — антитезис
— синтез, оборачивающийся новым тезисом, или иначе: вопрос — ответ, по-
рождающий новый вопрос; их ритмическое следование напоминало витки
спирали. Слушая музыку, Павел почти видимо представлял себе эту самую
спираль: напряжённую, одновременно вращающуюся и пульсирующую, она
виделась ему будто состоящая из множества светящихся точек в кромешно-
чёрном мраке.

Прежде всего требовалось обработать фотографии. Павел снимал на до-
статочно недорогой, компактный и не слишком новый фотоаппарат: такой
было удобно таскать по подземельям и не так жалко потерять, если с ним
случится какая-нибудь неприятность. Оборотной стороной такого подхода
была необходимость тщательно выверять параметры съёмки и затем выпол-
нять достаточно трудоёмкую обработку снимков для достижения хорошего
качества. Сейчас для этого как раз было достаточно времени. Павел за-
грузил первый снимок, на котором был запечатлён уходящий вдаль ход с
крепями. Подобрал экспозицию, устранил шумы, прибавил резкости. Те-
перь фотография годилась хоть для какого-нибудь настенного календаря
на спелестологическую тему. Спелестолог вспомнил старую шутку, когда
кто-то из новичков спросил на форуме: «Зачем вы с собой фонари берёте,
там же светло, я сам на ваших снимках видел?!» Действительно, в свете
мощного фонаря, с дополнительно увеличенной экспозицией, подземная га-
лерея представлялась этаким ярко освещённым коридором и производила
совсем другое впечатление, по сравнению с тем, когда Павел только пре-
одолел завал и впервые увидел её в свете «налобника».

На снимках, запечатлевших смену окружавшей ход породы, Павел за-
держался. Он ещё раз обратил внимание на странность расположения слоёв
известняка, которые вместо того, чтобы располагаться горизонтально, кру-
то шли вверх. Под таким же углом располагался и слой тёмной слоистой
породы. Павел никогда раньше не видел ничего подобного ни в одном из
подземелий Ленобласти. Ему стало настолько интересно, что он набрал в
поисковике: «Дудергофские высоты геологическое строение». По одной из
первых ссылок он скачал достаточно старую статью, где приводились по-
дробные разрезы пород, составлявших высоты и объяснялось их происхож-
дение. Оказалось, что они возникли в результате взаимодействия двигавше-
гося с севера ледника с Балтийским глинтом — уступом высотой несколь-
ко десятков метров, бывшем когда-то берегом древнего Литоринового мо-
ря, располагавшегося на месте нынешнего Балтийского, но занимавшего
гораздо большую площадь. Наползая на уступ, ледник пропахал местами
глубокие долины, перемешал слои пород и смял их гигантскими складками,
впоследствии получившими название Воронья гора, Ореховая гора и гора
Кирхгоф. Заодно Павел узнал, что слой тёмной породы, располагавшейся
между известняком и песчаником, оказался сланцем.

Возможно, что ледник и принёс или поднял из глубины какую-то ру-
доносную породу, ради добычи которой и была устроена выработка. Ведь
наличие подпёртой колоннами полости означало только одно: добытчики
стремились изъять как можно больше ископаемого. Сам по себе буровато-
жёлтый песчаник, в котором колонник и был вырублен, не представлял
собой особой ценности. Он не годился ни для строительства, ни для стек-
ловаренной промышленности. Понимая, что не в состоянии самостоятельно
понять причину появление выработки под Кирхгофом, Павел решил обра-
титься к одному из мэтров спелестологии Игорю Агалатову. У Игоря был
из всей подземной братии самый основательный подход к делу. Он не про-
сто лазил и копал, а проводил топосъёмку, составлял карты и даже писал
статьи в географические журналы. Разумеется, он много времени проводил
в архивах, пытаясь разыскать упоминания о добыче камня и полезных ис-
копаемых в окрестностях Петербурга и таким образом обнаружить доселе
неизвестные подземные системы. Павел не хотел пока сообщать об откры-
той им системе и повел диалог так, будто он ещё только собирается начать
поиск подземных выработок в окрестностях Можайского. Он запустил «Пи-
джин»10 и увидел, что напротив имени Игоря стоит зелёный кружочек:
спелестолог был в сети.

— Здорово, Игорь! Как ты думаешь, есть ли вероятность чего-нибудь
откопать на Дудергофских высотах? Место само по себе примечательное,
вот я и думаю, может там какая-нибудь системка прячется? Ты же у нас
знаток старины, не попадалось никаких упоминаний о том, что там могли
что-то добывать?

— Привет! Уж не ЛСПшных11 баек ли ты наслушался? Я сам эти исто-
рии слышал, будто там и в старину подземные ходы были, и потом, уже при
Союзе какие-то секретные работы велись. Увы, я слишком хорошо изучил
вопрос. Место действительно, как ты говоришь, примечательное и в ар-
хивах про Дудергофские информации много. Там ещё до Петра шведская
усадьба стояла, и потом жизнь кипела, но копать или добывать что-то —
нет, такого не было. Так что моё мнение — искать там подземлю бесполезно.

10Программа для обмена сообщениями.

11ЛСП — ленинградская спелестологическая партия, группа энтузиастов, которые пер-
выми стали заниматься изучением рукотворных подземелий Ленинградской области в
80-е годы. Подробнее: йНр://18рЬ.8рЬ.гп
Павел поблагодарил Игоря за консультацию и распрощался. Ответ Иго-
ря удивил его. Если бы в архивах что-нибудь имелось про разработку ис-
копаемых в Дудергофе, Игорь не стал бы скрывать такую информацию.
Получается, что действительно, об этом нигде не упоминается. Значит, все
выводы предстоит делать исключительно на основании собственных иссле-
дований. Начать нужно с составления примерного плана системы. Заодно
следует сделать побольше фотоснимков, особенно из колонника. Рассмат-
ривая свои фотографии оттуда, Павел ещё раз убедился, что из-за нехватки
фонарей снимки плохо передают объём и перспективу этого участка выра-
ботки.

От размышлений об открытой им системе Павел плавно перешёл к тем
мыслям, которые пришли к нему накануне во время раскапывания завала.
Идея о том, что, будучи мощнейшей ЭВМ, мозг способен, применяя корре-
ляционные методы, принимать сверхслабые радиосигналы, казалась не про-
сто невероятной, а какой-то чуть ли не антинаучной. Если предположить,
что принимаются не абы какие сигналы, а излучение другого мозга, то,
получается, что можно обосновать всякие фантастические вещи вроде те-
лепатии. Ещё совсем недавно Павел, исповедующий здоровый скептицизм,
не колеблясь, отнёс бы подобные явления к области заблуждений и невеже-
ства, то сейчас, опираясь на свои рассуждения, готов был признать, что су-
ществование подобных феноменов как минимум не стоит однозначно отвер-
гать. «Возможно, — подумал он, —что высказывания о том, что у близких
людей мысли сходятся и что на расстоянии можно почувствовать эмоции
другого человека, имеют под собой реальную основу». Он даже вспомнил,
что, будучи школьником, он наткнулся на научно-популярную книжку под
названием «Биологическая радиосвязь», где вроде как излагались подоб-
ные идеи: «Надо будет разыскать эту книжку, наверняка я её от родителей
вывез вместе с остальной своей библиотекой».

Мысль о книжке так захватила Павла, что, придя домой, он первым де-
лом устроил ревизию своего книжного хозяйства. Пришлось основательно
поработать: если книги, которыми он активно пользовался, были расстав-
лены по темам, то остальные, а их было немало, просто заполняли собой
дальние полки книжных шкафов безо всякой системы. Проведя практи-
чески полную ревизию своей библиотеки, Павел нашёл-таки искомую бро-
шюрку и жадно принялся её перечитывать. Откровенно говоря, она его
разочаровала. Автор, по специальности радиоинженер, проводил свои ис-
следования в 20-х годах XX века. Это был период невиданного энтузиазма
в науке, период действительно великих открытий, прежде всего, в физике.
Но —,возможно это была специфика научных школ в молодом Советском
государстве,— явно чувствовался недостаток критического подхода к полу-
чаемым результатам и производимым на их основе заключениям. Автор во
многом основывался на личном субъективном опыте, проводил смелые, но
весьма поверхностные аналогии между структурами организма и электрон-
ными приборами, находил среди живых тканей «конденсаторы», «катушки
индуктивности» и даже целые «радиолампы», смело вписывал в силуэт че-
ловека схемы радиоприёмника и передатчика, причём в качестве антенны
выступали... волосы (чем, кстати, вызвал справедливое критическое заме-
чание, что в этом случае лысые люди должны быть лишены возможности
осуществлять «биологическую радиосвязь»).

Книга отдавала таким дилетантством, что воспринимать всерьёз изла-
гаемые в ней идеи было невозможно. Тем более, что многие факты «биоло-
гической радиосвязи», описанные в ней, современной наукой объяснялись
с совершенно других позиций. Но прочитав книгу, Павел подумал, что он
свои исследования деятельности мозга начал по сути с подобных дилетант-
ских позиций, дерзнув уподобить программу для ЭВМ мыслящему органу,
многократно превосходящему по сложности все созданные на настоящий
момент вычислительные устройства. И теперь он как несомненную удачу
воспринимал то обстоятельство, что его первоначальные идеи пришлось
отвергнуть и придерживаться более взвешенного и осторожного подхода,
больше опираясь на экспериментальные данные и не пытаясь раньше вре-
мени предугадать или вообразить те закономерности, в результате действия
которых и получаются те или иные результаты.

Поэтому, загоревшись новой идеей, Павел вначале мысленно взвесил
различные аргументы за и против неё. С одной стороны, в обыденном со-
знании прочно утвердилась мысль о том, что у близких людей сходятся
мысли, и между ними даже возможна некая трансляция мыслей или эмо-
ций на расстоянии. Но исследователь тут же выдвинул возможный контр-
аргумент, объясняющий указанные факты (по крайней мере, значительную
часть их) без привлечения какого бы то ни было механизма биологической
связи на расстоянии. В самом деле, близкие люди много времени проводят
вместе. Возможно, что в процессе общения, причём не только осознанно-
го —,известно, что человек подсознательно воспринимает мимику, жесты,
эмоции и даже запах своих ближних,— мыслительные процессы как бы
синхронизируются, начинают протекать сходным образом, и то, что раз-
ным людям приходят в голову схожие мысли или они испытывают похо-
жие чувства, может являться результатом такой «взаимной настройки» их
мозгов.

Однако гипотезы гипотезами, а окончательный ответ о возможности
«биологической радиосвязи» и механизмах её осуществления может дать
только эксперимент. Недавняя шутка Павла во время знакомства с Бутой
об «экспериментах на людях», похоже, становилась реальностью. Видимо,
продолжая исследования мозга кошек, следует задуматься о получении дан-
ных о деятельности человеческого мозга.

Павел дошёл до комнаты Виктора Сергеевича. Инженер не был занят
работой: он увлечённо читал какую-то книгу.

— Здравствуйте, Виктор Сергеевич. Простите, что отрываю от чтения,
хочу, вот, с Вами посоветоваться по поводу своей идеи.

— Здравствуй, Паша, — отвечал инженер, — ничего страшного, это я так,
самообразованием занимаюсь. И какая у тебя на этот раз идея родилась?

— Ну, даже не идея пока, а намёк на идею. Есть у меня желание от
кошек со временем перейти на запись активности мозга человека. И тут,
понятное дело, возникает проблема, как эту активность регистрировать.
Здесь электроды-то к мозгу не подключишь, как мы с кошками делаем,
надо бы снимать данные как-нибудь бесконтактно, максимум что-нибудь к
голове прикладывать. Может быть, Вы что-то сможете придумать?

— Дело непростое, согласен. Что я могу тебе сказать? Можно попробо-
вать регистрировать магнитные поля от потенциалов мозга. Датчики такие
имеются, давай попробуем их применить. Тебе сколько сигналов надо?

— Да как и с кошками, сотню-другую.

— Думаю, что это реально. У человека-то голова большая, место для
датчиков хватит. Ты как-нибудь себе конструктив представляешь?

— Мне видится что-то вроде шлема мотоциклетного, внутри датчики.
Надеваешь шлем — датчики фиксируются на голове, а дальше передатчик
такого типа, как мы на кошек вешаем.

— Ну хорошо, я попробую. Сначала макетик сделаю, если заработает,
займусь полноразмерным прибором.

— Спасибо, Виктор Сергеевич! Держите в курсе дела, когда что-то по-
лучаться начнёт.

Поделившись соображениями насчёт перспективной работы, Павел вер-
нулся к текущим делам. По мере поступления новых данных от мозга Тер-
ции, он раз за разом запускал программу обработки, рассчитывая получать
всё более точные результаты. Но Внезапно обнаружилось, что программа
содержит ошибку, которая иногда проявлялась при обработке больших объ-
ёмов данных. Павлу стоило немало времени и сил, чтобы понять, что в его
коде не так. Сбой оказался неочевидным, проявлявшимся далеко не при
каждом запуске, а когда именно — понять было трудно. Словно охотник
зверя, аспирант выслеживал ошибку: как приманку, подкидывал провероч-
ные наборы данных, обкладывал отладочным кодом, и, наконец, после мно-
гих часов работы и напряжённых размышлений он обнаружил, в чём было
дело. Будто гора с плеч свалилась, Павел почувствовал почти физическое
облегчение.

Загруженный делами, Павел чуть не забыл, что осталось совсем немного
времени, чтобы успеть зарегистрироваться на конференции, которая будет
проходить в июне, и отправить туда аннотацию доклада. Точнее, ещё недав-
но Павел вообще не был уверен, что будет что-то представлять на ней из-за
неудач, постигших его первоначальный план исследований. Теперь же на
основании получаемых им результатов вполне можно было составить ин-
тересный доклад. Конечно, он находился только в начале исследований и
рано было говорить о каких-либо выводах, но для регистрации было доста-
точно короткой аннотации, составленной в достаточно общих словах. Ко
времени преставления самого доклада, в этом Павел был уверен, он бу-
дет обладать солидным экспериментальным материалом. Поэтому он, не
колеблясь, послал заявку доклада на тему «Применение корреляционных
методов в исследовании мозговой активности».

На выходных Павел вновь выбрался в открытую им выработку (он уже
не сомневался, что обнаруженное подземелье когда-то было рудником), что-
бы произвести там подробную фотосъёмку и составить план системы. С
фотосъёмкой трудностей не возникло: спелестолог взял с собой несколько
фонарей, благодаря чему он смог организовать освещение колонника так,
чтобы на снимках чувствовались его масштабы. А вот с составлением пла-
на пришлось повозиться: Павел никогда раньше не занимался подобным,
из инструментов у него был только обычный компас, а расстояние он изме-
рял шагами. Колонник же имел какую-то хаотичную планировку: колонны
отличались по размеру и стояли как будто в беспорядке.

В процессе составления плана Павел понял, что ему показалось необыч-
ным в системе. Подземный ход с поверхности был достаточно узким и кру-
тым и не мог служить для извлечения добытой породы. По идее, тогда из
выработки должен был вести ещё и откаточный штрек: широкая горизон-
тальная галерея, по которой породу и извлекали на поверхность. Да, со
временем часть штрека могла обвалиться, но тут загадка была в том, что
не осталось даже следов подобного хода, идущего в сторону поверхности.

Размышляя об особенностях системы, Павел поймал себя на том, что
мысленно к кому-то обращается. Неосознанно, как-то сам собой в сознании
возник образ Забутовки, и с ней-то спелестолог и вёл свой немой диалог.
«Понимаешь, Бута, — как будто рассказывал он ей, — я не встретил никаких
следов откаточного штрека! Не могли же они породу на себе в мешках на по-
верхность таскать?!». Павел понял, что, несмотря на то, что виделся с Бутой
всего один раз, он не воспринимает её как случайную знакомую. «Как будто
родственную душу почуял, с чего бы», — удивился он. Павел вспомнил, что
в конце встречи они с девушкой обменялись телефонами. «А что, если сно-
ва с ней пересечься? Нет, сюда её, пожалуй, рано приглашать. Неизвестно,
с кем она общается и насколько ей можно доверить тайну новой системы.
А вот если вместе посетить какое-нибудь более известное место?..» Павел
мысленно перебирал подземелья в окрестностях Питера. Он сообразил, что
на следующих выходных уже будет достаточно тепло: весна обещала быть
ранней и дружной, на открытых местах снега почти не оставалось. Зна-
чит, с одной стороны, под землю могут начать поступать грунтовые воды,
и там будет достаточно мокро, но также есть шанс, что грунт начнёт отта-
ивать и можно попробовать покопать в каком-нибудь перспективном месте
в надежде обнаружить какую-нибудь новую систему. Например, на «Поле
чудес»12, тем более, что там Павел ещё ни разу не был.

Оказавшись на поверхности, Павел набрал номер Забутовки. Он ни-
сколько не удивилась звонку, наоборот, обрадовалась Павлу как старому
знакомому.

— О, Отшельник, привет! Как поживаешь?

— Привет! Да вот, гуляю по окрестностям Питера, расслабляюсь после
рабочей недели. А у тебя как дела?

— А я вся в домашних заботах. Завтра мама в гости собирается, а у ме-
ня в квартире немного... беспорядок, поэтому срочно строю потёмкинские
деревни, вот.

12Место недалеко от посёлка Аропаккузи, где в ХУШ-Х1Х веках добывали известняк.
С тех пор там сохранилось много небольших подземных выработок, значительная часть
которых частично или полностью обрушилась.
Павла развеселило упоминание потёмкинских деревень.

— Успехов тогда! — с улыбкой в голосе пожелал он. Слушай, а может на
следующих выходных пересечёмся? — Павел понял, что избегает глагола
«встретимся», как подразумевающего намёк на некую взаимность. В самом
деле, откуда он вообразил, что девушка заинтересована в общении с ним? —
Ну, например, я бы хотел попробовать покопать на «Поле чудес». Ты как
к подобному предложению отнесёшься?

Юноша почувствовал некий холодок волнения в душе. Почему-то ему
стало важно, согласится ли Бута на его предложение. Но голос девушки
зазвучал с неожиданной теплотой:

— А что, давай! Я там один раз была, не прочь ещё съездить.

— Хорошо, я тогда прикину, где нам лучше встретиться и перезвоню на
неделе, хорошо?

— Конечно, буду ждать звонка!

Окончив говорить, Павел ощутил радостный прилив внутри. Да, похоже
эта девушка ему действительно стала небезразличной. Появилось нетерпе-
ние, ему вдруг захотелось, чтобы выходные наступили как можно скорее.

6	Объяснение

— Любопытное место! — произнёс Павел, оглядывая окрестности, — Ле-
нобласть почти везде плоская, а тут горки под двести метров! — Он чуть
было не проговорился про недавно открытую им систему, но осторожность
возымела своё.- Да и вообще, просто приятно здесь погулять.

— Да, представляешь, а я здесь ни разу не была! Я помню, на «Поле
чудес» через Телези13 добиралась, вот. А кстати, Отшельник, почему ты
решил так ехать? Вроде ведь дальше получается?

— Ну да, немного подальше. Но погода ведь хорошая, можно и побродить
по окрестностям, времени должно хватить на всё. Вообще, мне нравится
ходить разными дорогами. Возвращаться мы будем через Телези, вот я и
подумал, что можно попробовать до «Поля» от Можайской дойти. Я даже
в городе, когда время позволяет, стараюсь ходить разными путями.

— Представляешь, и я тоже! А ты точно знаешь, как идти, мы не заблу-
димся?

— Да нет, я хорошо дорогу изучил. Вот сейчас обогнём озеро, выйдем на
трассу, немного пройдём по ней, свернём в садоводство, а за ним скоро и
«Поле» будет. Тут ты можешь быть спокойна, даром что меня часто Суса-
ниным называют! Как-то раз, было дело, поехал я с компанией на машине
в Корповскую, а ты знаешь, наверное, туда надо заезжать через большой
объезд, короткая дорога лежит через полигон, а через КПП не пропускают.
А я как раз посмотрел, что есть ещё одна лесовозная дорога, летом там не
проехать, а дело было в начале марта, и я решил, что по замёрзшей дороге
мы на нашем недо-внедорожнике прорвёмся.

13Ещё один населённый пункт неподалёку от Аропаккузей, где тоже сохранилось много
старых известняковых выработок.
— И что, вы заблудились?

— Да нет, дорогу я верно указал, но не учёл, что незадолго до поездки от-
тепель была, а потом снова мороз ударил. В колеях вода сверху покрылась
льдом, но до конца не промёрзла. И наше авто в конце-концов проломи-
ло лёд и так хорошо село в колею, что сами мы его вытащить не смогли.
А выбираться-то надо! Кое-как добрались до ближайшей деревни, стали
трактор искать. Нашли аж целых три, но один тракторист спал, другой на-
пился, а у третьего и вовсе свадьба была! В итоге дозвонились до каких-то
лихих эвакуаторщиков в Луге, они приехали и выдернули нас тросом, бла-
го мы недалеко забраться успели. С тех пор мне этот сусанинский подвиг,
случается припоминают! А ты на самом «Поле чудес» знаешь, куда идти?
Я там так ни разу и не был.

— Что-то помню. Ездили туда разок с Пифагором, начали в одном месте
копать, но толком ни до чего не докопались. Может, сейчас нам повезёт.

— Да ты что, с самим Пифагором?! Он же совсем стариком должен быть,
копал-то он в восьмидесятые. А ты-то с ним как познакомилась?

— Нас Фокс познакомил, он с ним давно общается. Мы тогда вчетвером
ездили, я, Фокс, Пифагор и его знакомый, тоже старый спелестолог из ЛСП,
вот.

— И как, Пифагор тоже вместе с вами копал?

— Да нет, вот товарищ его, несмотря на возраст, всё порывался до ло-
паты добраться, потом где-то ведро нашёл, помогал землю оттаскивать. А
Пифагор всё больше языком работал, ну ещё помогал на местности сори-
ентироваться.

— Интересные вещи, наверное, рассказывал?

— Ну да, много говорил о том, как они в 80-е начинали тут копать, а
здесь, оказывается, раньше военный полигон был рядом, и если прийти в
то время, когда на нём проводились учения, то военные могли в милицию
сдать как «подозрительных элементов». Вообще, его иногда будто перекли-
нивало, вдруг начинал рассказывать, как за ним то милиция гонялась, то
агенты в штатском, как ему в военкомате мозг облучали и всякую подобную
ерунду. Был момент, сидим мы на пригорке и тут над нами вертолёт про-
летает, МЧС, наверное, или военный по своим делам летел, так Пифагор
сразу переполошился, стал говорить, что это они нас засекли и выслежи-
вают. Я ещё решила пошутить, говорю, что «те» вертолёты должны быть
непременно чёрные, ну, ты на Л урке читал, наверное, вот, а он серьёзно
так отвечает, что это раньше они чёрные были, а теперь маскируются под
обычные. Или, вот, я его спросила про то, что представляют собой здешние
системы, он нормально стал про них рассказывать, и в какой-то момент его
понесло, и он что-то стал вещать про подземное святилище, что здесь на-
ходится место силы, и именно поэтому тут стали копать подземелья. И это
при том, что все прекрасно знают, что тут банально добывали известняк!
Но самое смешное было впереди. Пифагору позвонила его женщина, он о
чём-то с ней разговаривал, ну и мы с Фоксом в это время тоже о чём-то сво-
ём беседовали. Так эта его подруга, видимо, услышала мой голос и сначала
стала докапываться до Пифагора с кем это он, а потом потребовала, чтобы
он дал мне трубку и стала наезжать, кто мол я такая, что мне нужно от её
мужчины (подумать только!), что я всё вру, хочу отбить у ней Пифагора,
а она, вообще-то ведьма, и на меня порчу напустит и всё такое. При том,
что лыко она с трудом вязала, было ясно, что она пьяная в дугу. А, ну
да, уже когда мы возвращались, он мне стал какие-то книжки советовать,
про прочищение души и тому подобную эзотерическую ерунду.- По своему
обыкновению девушка говорила, слегка опустив глаза вниз. — Вот, — вста-
вила она своё неизменное завершение фразы и подняла глаза на Павла. Он
серьёзно, не улыбаясь, смотрел ей в лицо. Вначале его забавлял рассказ
Буты, но постепенно им стала овладевать тревога.

— Бута («чёрт, как же чужеродно звучит это прозвище», — мелькнула
мысль), я могу тебе точно сказать: я понял кто такой Пифагор. Он шизо-
френик.

— Правда? — удивилась девушка, — мне казалось, что он просто чудила
какой-то, но чтобы так...

— А ты заметила, что он не в состоянии удерживать тему разговора? На-
чинает говорить об одном, потом перескакивает на другое, третье, и часто
сворачивает на тему преследования? Кстати, тоже довольно характерная
штука. Я не психиатр, конечно, но среди моих коллег их полно, я от них
много чего узнал. Кстати, ты книжки, которые тебе Пифагор рекомендо-
вал, смотрела?

— Вот ещё время тратить на всякую ерунду! Я и бумажку, на которой
он написал названия, признаться, сразу выбросила, вот.

— Ну и хорошо! Нечего себе мозги всякой ерундой забивать. Я часто
замечаю, что вот, особенно в последнее время люди стали больше следить
за своим здоровьем, правильно питаться, много двигаться, делать зарядку.
Вот если бы так все заботились о том, что в голове творится! Я как-то под-
писался на научно-популярную рассылку в инете, так большинство статей
— откровенный бред. Неведомые виды энергии, инопланетяне, базы наци-
стов в Антарктиде и на Луне... Чего только не понапишут. А ведь многие
в это верят, и пичкают себе в голову эту кашу! Неудивительно, что там со
временем отборные тараканы заводятся! На мой взгляд это примерно то
же, что жрать всякую дрянь из «Макдака», валяться перед телевизором и
непонятно во сколько спать ложиться. Я уж не говорю про такие вещи, как
контроль эмоций и разумная организация жизни. Я всё больше прихожу к
выводу, что наряду с физкультурой не менее важна и психкультура, забота
о собственной психике. А то можно и в Пифагора ненароком превратить-
ся! Ладно, похоже, я тебя грузить начал, пора кончать, тем более, что мы
дошли до места. Давай, веди, дальше ты у нас Сусанин!

Место, куда они пришли, представляло собой редкий лес с большим
числом полян и прогалин. Поверхность земли тут была сильно неровной,
постоянно попадались ямы, провалы, рвы.

— Представляешь, — произнесла Бута, — все эти ямы — остатки прова-
лившихся выработок. Вся эта местность когда-то была изрыта, большин-
ство систем обвалилось, осталось совсем немного. Ага, вот и место наших
прошлогодних раскопок!
Они стояли на краю уступа несколько метров высотой, разделяющего
низину и более возвышенный участок местности.

— Фокс сказал, — продолжала девушка, — что вот этот овражек, как бы
вдающийся в уступ, может быть обвалившимся участком возле входа в си-
стему, а дальше идёт целая часть. Мы тогда начали копать, но до темноты
так и не до чего не докопались. Даже до каменной плиты не дошли.

В конце овражка, действительно, виднелся раскоп и куча откинутого
грунта несколько поодаль. Павел достал из рюкзака сапёрную лопатку.

— Ну что, вперёд! — сказал он и воткнул лопатку в раскоп.

Но увы, стать открывателями новой системы им не довелось. Оказалось,
что, хотя солнце пригревало достаточно сильно и воздух был по-весеннему
тёплым, в низинах, в тени грунт ещё не оттаял, и долбить ледяной монолит
было крайне неэффективно. Поэтому они побродили ещё по лесу в поисках
счастья, и один раз даже нашли на дне провала небольшое отверстие, явно
ведущее под землю, но и тут грунт представлял собой смёрзшуюся глыбу.

— Знаешь, мне кажется, что нам тут сегодня ловить нечего, — заклю-
чил Павел. Так что давай устроим привал, а на обратном пути заглянем в
Телези, авось там что-нибудь интересное обнаружим.

Перекусив, они не торопясь пошли вдоль края леса, радуясь весенне-
му солнцу и теплу, слушая птичий щебет и беседуя о всяких мелочах. По
дороге им попались пруды или бассейны, видимо, имевшие какое-то сель-
скохозяйственное назначение. Поверхность воды была идеально гладкой, в
ней отражалось небо, придавая ей чудесный ультрамариновый цвет. Павел
расчехлил фотоаппарат и сделал несколько снимков прудов, настолько его
восхитила открывшаяся картина.

Определённо это было не лучшее время для посещения Телезей. Не са-
мой ранней весной вообще лучше никуда под землю не лазить: почва вовсю
оттаивает, она насквозь пропитана водой, сверху постоянно капает и вели-
ка вероятность обвала. Но, прослонявшись без особого результата на «Поле
чудес» в Аропаккузях, Павел и Бута не могли удержаться от искушения
куда-нибудь напоследок залезть. Тем более, что им улыбнулась удача: они
быстро нашли провальную воронку, на дне которой чернело небольшое от-
верстие. Немного работы лопатой —,грунт здесь оказался заметно мягче,
чем на «Поле»,— и отверстие расширилось до вполне приличного лаза, от-
куда доносился характерный запах сырости, к которому примешивался ещё
какой-то другой, наверное, глины или мокрого известняка,— в общем, так
пахло именно в подземных системах.

Проскользнув в лаз, попутно измазавшись в жидкой глине, метко на-
зываемой спелестологами «шклевотиной», юноша и девушка оказались в
небольшой, в несколько квадратных метров, подземной полости. Возможно,
когда-то она была прямоугольной, но многочисленные обвалы сильно иска-
зили её форму. Весь пол её был завален отвалившимися со свода обломка-
ми породы, некоторые из них имели внушительные размеры. Глядя на них,
Павел почувствовал неприятный холодок где-то внутри тела. В двух сто-
ронах бывшего прямоугольника полости виднелись проходы, также сильно
заваленные, но в которые можно было проползти, с третьей стороны тоже
когда-то был проход, но он полностью обрушился и теперь оттуда торчал
широкий язык глинистой породы. В четвёртой стене был тот самый лаз на
поверхность, через который Павел и Бута проникли в подземелье.

Очевидно, это была подземная выработка, точнее, то, что от неё оста-
лось. И судя, по всему, до этого момента её никто ещё не посещал. Поэтому
молодые люди принялись её обследовать. Увы, (хотя в Телезях трудно ожи-
дать большего) система оказалась совсем небольшой. Один из лазов привёл
в помещение, похожее на первое. Пробираясь туда, Павел заметил, что верх-
няя часть лаза пошла трещинами, и увесистый кусок плиты угрожающе
наклонился.

—	Осторожно, не задень головой камень, — предостерёг он Буту.

—	Спасибо, я уже заметила, — отозвалась девушка.

Осмотрев и сфотографировав эту часть системы, они вернулись ко входу
и сунулись во второй лаз. Он оказался узким, извилистым и длинным, го-
раздо менее удобным, чем предыдущий. Иногда в нём приходилось ползти
как червяк, со всех сторон ощущая вокруг себя твёрдый камень. Особенно
сложно пришлось Павлу, толкающему перед собой штатив с укреплённым
на нём фотоаппаратом. Но старания спелестологов были вознаграждены:
они попали в небольшую анфиладу из нескольких помещений. Разложив
в разных местах фонари, Павел сделал ряд эффектных снимков. В число
местных достопримечательностей попали и несколько летучих мышей, ви-
севших на стенах чёрными комочками. В свете фонарей на короткой шёрст-
ке поблёскивали капельки влаги. Но в целом, как и ожидалось, система
оказалась совсем небольшой, её протяжённость едва ли сильно превыша-
ла десяток метров. Поэтому Павлу и Буте понадобилось немного времени,
чтобы обойти её всю. Юноша и девушка выбрались в привходовое помеще-
ние и решили немного посидеть напоследок перед выброской. Они переста-
ли разговаривать и сидели неподвижно, каждый углубившись в свои мыс-
ли и проникаясь атмосферой окружающего их подземелья. Система текла,
сочилась талой водой, во многих местах капавшей со свода. Блестящей в
свете фонарей влагой были покрыты каменные плиты, составлявшие сте-
ны подземелья. Павел вспомнил когда-то прочитанный им рассказ Говарда
Лавкрафта о Р’льехе, ужасном городе, поднявшемся из морской пучины,
каменные стены домов которого также сочились влагой. Где-то в боковом
ответвлении послышался стук упавшего камня. «Вот и небольшой обваль-
чик случился, — подумал Павел, — хорошо, что мы оттуда уже ушли».

Его внимание переключилось на сидящую рядом Буту. Взгляд её был
неподвижен, похоже, она глубоко погрузилась в свои мысли. Павел ощутил,
как столь быстро возникшее в его душе влечение к девушке усилилось и
окрепло. За то немногое время, прошедшее с момента их знакомства, Бута
стала очень дорога ему. Дорога и близка. Он понял, что больше не может
сдерживаться. И ещё ему показалось, что во взгляде, словах девушки что-то
неуловимо переменилось по сравнению с их прошлыми встречами.

— Знаешь, наверное, это немного смешно, мы знакомы совсем недолго,
но мне кажется, что я полюбил тебя.
Бута повернулась к Павлу и вроде как даже немного подвинулась ближе.

— Только сумасшедший подземщик вроде тебя может объясняться в люб-
ви к мокрому грязному существу, каким сейчас являюсь я, — с улыбкой от-
ветила девушка.

— Ты, наверное, уже поняла, что я и есть сумасшедший.

Павел протянул руку и коснулся ей руки Буты. На этот раз девушка
руку не отдёрнула.

Выйдя на поверхность, Павел и Бута обнаружили, что пока они лазили
под землёй, окончательно стемнело. Молодые люди стянули с себя грязные
комбинезоны и, держась за руки, пошли в сторону шоссе. Лес расступился,
и с ясного неба на них глянули звёзды. «Звёзды видят группу граждан,
на всю голову больных, мокрых, грязный и уставших, но счастливых»14, —
напел он строки одной диггерской песни. Бута прижалась к Павлу, он обнял
её за талию.

7 Межсезонье

Яркое солнце просвечивало сквозь шторы. Павел проснулся толчком,
моментально почувствовав, что выспался и никакая сила больше не удер-
жит его в постели. Посмотрел на мобильник — ага, до будильника как раз
несколько минут осталось. Встал, открыл шторы и апрельское солнце за-
лило комнату, окна которой выходили на восток. Включил радиоточку, и к
солнечному свету, заполнившему комнату, добавилась мелодия: «Весенний
день ворвался в это небо... » «И вправду что, ворвался, — подумал Павел, —
как здорово: я молод, счастлив, любим!» Он набрал полную грудь воздуха,
зажмурился и улыбнулся, вспоминая вчерашние события. Потом резко, с
шумом, выдохнул и приступил к гимнастическим упражнениям.

За утренним чаем Павел включил компьютер, чтобы прочитать свежие
новости. Сразу после окончания загрузки запустил «Пиджин»: кружочек
возле пользователя «Забутовка» был серого цвета. «Ну да, вряд ли она
встаёт так же рано, как я». Павлу захотелось как-нибудь порадовать люби-
мую. «С добрым утром, любимая! — написал юноша, — Желаю, чтобы этот
день у тебя прошёл хорошо!» Он представил, как придя на работу, девушка
включает компьютер и читает его пожелание.

И вправду, как только компьютер Павла в институте загрузился, вы-
скочило сообщение от Буты: «И тебя с добрым утром, чудо! Спасибо, что
поднимаешь мне настроение :-)». У Павла самого настроение подскочило
до невиданных высот. Напевая вполголоса: «Весенний день ворвался в это
небо», он запустил регистрацию данных, позвонил в колокольчик, вызывая
у кошки условный рефлекс, насыпал в миску корма и принялся проверять
рабочую почту. За выходные накопилось немало сообщений. Часть из них
была неизменным спамом, но и полезного оказалось немало: Павел был

14Валерган, я знаю, что там немного другие слова. Но мой герой не обязан в точность
помнить твои песни, поэтому я изменил строчку в угоду сюжету.— прим. авт.
подписан на несколько сетевых конференций-рассылок по вопросам нейро-
биологии и программирования. Разобравшись с почтой, он посмотрел на
часы и понял, что Виктор Сергеевич точно пришёл на работу. Аспиранту
не терпелось узнать, как продвигаются дела с устройством для регистрации
активности человеческого мозга.

Инженер сидел за монтажным столом и перебирал какие-то детали.
Услышав, как отрывается дверь (Виктор Сергеевич просил входить к нему
без стука), обернулся.

— Доброе утро, Виктор Сергеич! — Приветствовал его Павел. — Не от-
рываю от важных дел?

— Ну что ты, Паша, какое дело может быть важнее твоего? — полушутя
отвечал инженер, —тем более, что я как раз думал тебя позвать. Вроде
как я разобрался с датчиком, хотел с тобой посоветоваться, то или не то
получилось.

Он выдвинул ящик стола и извлёк оттуда небольшую плату, обмотанную
изолентой.

— Это я так, на скорую руку изолировал, чтобы случайно ничего не
коротнуло. Сейчас я его подключу, а ты дальше действуй как надо.- и он
подсоединил пару идущих от платы проводов к источнику питания, а два
других соединил со шлейфом осциллографа и встал, уступая Павлу место
на стуле.

Павел взял датчик в руки и приложил к затылку, напротив того места,
где находятся зрительные доли мозга. На экране осциллографа заплясали
небольшие всплески, очевидно, вызванные наводками от биотоков мозга.
Павел зажмурил глаза, поднял голову вверх —,так, чтобы взгляд был на-
правлен на лампы на потолке,— и резко открыл глаза, и тут же посмотрел
на экран осциллографа. Почти прямая линия, прочерченная в то время,
когда глаза исследователя были закрыты завершилась отчётливым выбро-
сом.

— Всё замечательно работает! Спасибо, Виктор Сергеич, — резюмировал
Павел. Можно приступать к изготовлению шлемов, я в ближайшие дни
составлю примерную карту расположения датчиков.

После обеда вернулся с лекции профессор, научный руководитель Пав-
ла. У аспиранта накопилось много вопросов, которые нужно был с ним
обсудить: и текущие результаты исследований, и планы на будущее (хотя
Павел предпочёл пока не рассказывать научруку о своих мыслях по пово-
ду изучения человеческого мозга, рассчитывая сделать это, когда он более
тщательно обдумает вопрос). Да и участие Павла в конференции тоже тре-
бовалось согласовать с руководителем.

Когда аспирант вернулся в свою комнату, уже наступал ранний вечер.
Первым делом он отправил сообщение Буте:

«Снова привет, милая! Как день складывается?»

Ответ пришёл практически моментально:

«Спасибо, что заботишься обо мне. К сожалению, сегодня в конторе
напряг сплошной. Надоело!»
Павел размышлял над тем, как ему подбодрить возлюбленную, как от
девушки пришло ещё сообщение:

«Знаешь, почему-то из головы не выходит мысль, что очень хочу тебя
увидеть.»

«Предлагаю встретиться и побродить по городу. Заодно развеешься от
своих напрягов», написал он в ответ.

«Это было бы замечательно! Ты когда освобождаешься?»

«Можем встретиться в шесть на Сенной. Тебя такой вариант устроит?»

«Более чем! Тогда до скорой встречи! Извини, сейчас отключусь, надо
кое-что доделать.»

«До встречи, пока!»

Кружочек напротив пользователя «Забутовка» стал серым, а Павел за-
нялся подготовкой предстоящего доклада, чтобы скоротать время до конца
рабочего дня.

— Да ты модник, оказывается! — в голосе девушки послышалось удивле-
ние, смешанное с восхищением.

— А ты думала, я только в грязном комбезе хожу? Нет, вообще-то я
люблю красиво одеваться, когда это возможно.

Тут Павел невольно подумал об Ане, в первый раз со времени их раз-
рыва подумал с благодарностью. Это она научила его разбираться в вещах,
одеваться со вкусом. До знакомства с ней Павел носил что придётся, лишь
бы по размеру мало-мальски подходило. В самом деле, он выглядел очень
элегантно в своем стильном пальто, лёгком шарфе и щегольской шляпе.
Надо сказать, что и девушка имела очень эффектный вид. Светло-бежевое
пальто идеально облегало её миниатюрную фигурку, тёмно-русые, с рыже-
ватым отливом волосы были уложены аккуратным каре, а неброский, но со
вкусом сделанный макияж делал её лицо неотразимым. Павел понял, что
не может оторвать глаз от любимой.

— Ты на меня так смотришь? Что-то не так? — перехватила его взгляд
Бута.

— Наоборот, ты потрясающе красива! Наверное, все вокруг влюблены в
тебя?

— Отнюдь! Наверное, привыкли видеть меня такой, а для тебя это впер-
вые, вот. И куда мы пойдём?

— Предлагаю прогуляться по набережным, благо тепло и ветра нет. Хо-
чешь, вина возьмём? Ты какое предпочитаешь?

— Извини, я не пью совсем. Ты, если хочешь, возьми себе, я не против.

— Ну, мне тоже это необязательно. С тобой мне и так хорошо и легко!
Да, и что же у тебя сегодня стряслось такое на работе?

— Да ничего особенного, обычная нервотрёпка. Заказчик, крупная гос-
контора, всё никак не может определиться с проектом вентиляции, в оче-
редной раз прислали новый вариант техзадания, а сроки поджимают. При
этом они уверены, что могут делать что хотят, а мы должны отдуваться.
Всё хорошо, справились в итоге, но пахала целый день как папа Карло, —
и Бута несколько раз подряд с силой зажмурила глаза.
— Глаза от монитора устали? — спросил Павел.

— Да нет, просто у меня способ такой: «перемаргивать» неприятности.
Вот так несколько раз глаза зажмурю, и отпускает.

— Да, а у меня ведь тоже похожий приём есть. Если я чувствую, что во
мне копятся негативные эмоции, то несколько раз глубоко зеваю, и тоже,
как бы отстраиваюсь от неприятностей.

Некоторое время они прошли в молчании. Потом Павел внимательно
посмотрел на девушку:

— Можно, я буду называть тебя Та? Мне твоё прозвище —,Забутовка
или Бута,— как-то совсем не нравится, а про имя ты говорила, что сама его
не любишь.

— А тебе не кажется, что это слегка странноватая идея называть меня
той?

— Не той, а Та. Понимаешь, Та не склоняется. Это и часть твоего обыч-
ного имени, и начало слова «тайна», и указание на твою непохожесть на
других людей...

— Во наплёл, и не хочешь, а согласишься, — улыбнулась она.— Ладно,
называй хоть горшком, главное, в печь не ставь! А звучит да, неплохо.

По Московскому они вышли на набережную Фонтанки. Та спросила:

— Послушай, Сусанин, а куда это мы идём? Кстати, сейчас как раз мож-
но сыграть в игру: пойти куда глаза глядят, заблудиться, а потом пытаться
выйти к какому-нибудь метро.

— Увы, не получился, — отвечал с улыбкой Павел.- Хотя твоя мысль мне
очень даже близка. Я раньше именно так и любил делать: когда ещё учился
в Универе, то, сдав сессию, выходил на Сенной, покупал бутылку пива и
шёл куда глаза глядят, сворачивая в разные переулки, а потом пытался
понять, куда это я забрёл. Кончилось это тем, что я настолько изучил эти
места, что теперь просто не в состоянии здесь заблудиться. А конкретно
сейчас я хочу показать тебе свой любимый дом.

Некоторое время они шли по набережной, пока, наконец, Павел не по-
казал рукой на здание:

— Видишь, на том берегу Фонтанки дом в стиле модерн. Не знаю чем,
но мне он особенно запал в душу, могу долго тут стоять и смотреть на него.
Сейчас его отреставрировали, это, конечно, хорошо, но по-моему, раньше,
когда он стоял облупленный и в серой пыли, то выглядел даже романтичнее.

— Да, я тоже раньше обращала внимание на этот дом. Он и вправду
прекрасен!

— Давай немного постоим тут и просто почувствуем, как нам хорошо!

Павел обнял прижавшуюся к нему Та, гладил её волосы.

— Люблю тебя сильно-сильно! Чувствую себя невероятно счастливым, —
шептал он на ухо девушке.

— Я тоже совсем сумасшедше счастлива. Ты чудо.. .Тёплое и родное...
Самой не верится, что так быстро стали настолько близкими.- и Та ещё
сильнее прижалась к Павлу.

В вагоне метро Павел и Та встали в угол и ехали в обнимку, нежно глядя
друг на друга и иногда перебрасываясь фразами. Большинство пассажиров
сидели или стояли, уткнувшись в свои телефоны, так же вели себя и парень
с девушкой, стоящие рядом с влюблёнными. На одной из остановок девушка
потянула парня за рукав, они вышли, и только тогда стало ясно, что они
ехали вместе.

— Посмотри вокруг, Та, — произнёс Павел, — большинство людей будто
выпали из реальности, уткнулись в телефоны и не замечают того, что про-
исходит вокруг. Здорово, что ты не такая.

— Жизнь слишком интересная вещь, чтобы менять её на что-нибудь ещё.

— Ия точно так же считаю!

Внезапно накатившее счастье, как волна, с головой накрыло Павла, со-
вершенно переменив всю его жизнь. Привыкший всё делать размеренно,
по распорядку, юноша не думал, что когда-нибудь станет вести настолько
сумбурный образ жизни. Словно подталкиваемый внутренней пружиной,
он вскакивал раньше будильника, что-то напевая и приплясывая собирался
на работу, неизменно пожелав Та доброго утра, и мчался в институт, что-
бы перехватить её ответ. Даже погрузившись в работу, Павел вдруг ни с
того ни с сего улыбался, когда в памяти всплывал какой-нибудь эпизод его
встреч с Та. Вечером, едва рабочий день кончался, он срывался и спешил
на встречу с любимой, и они допоздна гуляли по городу, разъезжаясь по-
рой на последних электричках метро. К удивлению Павла, подобный образ
жизни нравился ему ничуть не меньше, чем тот, который он вёл раньше.

К концу недели погода начала портиться. По вечерам небо заволакивали
тучи, а в пятницу вечером и вовсе начал накрапывать дождик, от которого
влюблённые укрылись в кафе.

— Послушай, Та, а какие у тебя планы на выходные? — спросил Павел.-
под землю лезть не получится: грунты оттаивают, всё течёт, возможны об-
валы. И похоже, сезон дождей начинается, по городу тоже не погуляешь.
Я подумал, может, завтра заглянешь ко мне в гости? Покажу тебе свою
берлогу, заодно и ещё кое-что интересное!

— Что ж, с удовольствием приму твоё приглашение! Только давай не
очень рано, хочу выспаться.

— Конечно, мне тоже надо немного квартиру в порядок привести.

Ложась спать, Павел не поставил будильник, рассчитывая, что, по свое-
му обыкновению, проснётся рано. Но недосыпание, накопившееся за неделю
сумбурной жизни, хоть и не ощущаемое из-за постоянно приподнятого на-
строения, дало себя знать, и юноша проснулся заметно позже обычного, и
потом ещё лежал в дрёме, убаюкиваемый шумом дождя за окном и пре-
бывая в грёзах на грани сна и яви, пока, наконец, мысль о том, что скоро
может прийти Та, а в квартире царит беспорядок, не подняла его с постели.

Наскоро позавтракав, Павел стал метаться по квартире, не зная, с чего
начать наводить порядок. За неделю сумбурной жизни, когда он приходил
домой только чтобы наскоро поужинать и лечь спать, его жилище действи-
тельно стало соответствовать шуточному определению, которое он давно
ему дал — «берлога». В кухонной раковине высилась гора грязной посу-
ды, в ванной скопилось приготовленные для стирки вещи, в том числе и
спелеокомбинезон, основательно перепачканный глиной в новой системе, в
комнате на полу лежали стопки книг, которые Павел не успел убрать после
поисков брошюры про биологическую радиосвязь. На горизонтальных по-
верхностях столов и полок начал формироваться предательский слой пыли,
а по углам и вовсе виднелись пыльные комки. Закинув в стиральную маши-
ну столько вещей, сколько в ней могло за раз поместиться, юноша принялся
за грязную посуду.

Звонок Та в домофон застал Павла в тот момент, когда он лихорадочно
рассовывал книги по полкам. Юноша окинул комнату взглядом. Часть книг
ещё громоздилась стопками, пыль была не вытерта, кое-где в беспорядке
лежали вещи. «Эх, будь что будет!»- подумал он и побежал открывать
дверь.

— Привет, милая! — сказал Павел, улыбаясь слегка виновато, —Ты из-
вини, я не успел до конца привести квартиру в порядок.

— Всё хорошо, чудо моё! Я к таким вещам отношусь спокойно.

Девушка разделась, вошла в комнату и обвела её взглядом.

— Как же у тебя хорошо! Мебель советская: тебе квартира по наследству
досталась?

— Нет, купил. Часть мебели осталась от прежних хозяев, что-то потом
докупал. Мне просто старая мебель, пусть и 70-х годов всего, нравится
больше современной.

— Знаешь, мне тоже. Но у меня квартира съёмная, поэтому живу с тем,
что там было, вот.

Павел побежал ставить чай, и когда он вернулся, Та с увлечением раз-
глядывала его полку с художественной литературой.

— О, я вижу у тебя тут Толкин в переводе Григорьевой и Грушецкого.
У меня точно такой же есть.

— Ага, как-то открыл его для себя, когда на младших курсах в Универе
учился. Потом уже в инете нашёл Сильмариллион и ещё всякого по мелочи.

— А я в 11 классе, помню, на него подсела. А ты тусовался с толкини-
стами, всякими там реконструкциями занимался?

— Нет, видимо, уже тогда вырос из этого состояния. Как литературное
произведение «Властелин» очень сильное впечатление на меня оказал, мне
даже не антураж его близок, всякие там драконы, гоблины, замки, а именно
отношения, обстановка, ощущение войны. Я тут недавно «Трёх товарищей»
Ремарка прочитал, и, знаешь, понял, что между ними и «Властелином»
что-то схожее есть. А ты что, была толкинисткой?

— Ну совсем такой толкинисткой нет, но с ребятами много тусовалась.
У меня вообще в жизни был тусовочный период, когда я и с рокерами, и с
ролевиками, и со спелестологами общалась.

— А сейчас?

— Сейчас всё успокоилось, разве что спелестотусовка осталась, и то не
так интенсивно, как раньше.

— Кстати, насчёт спелестологии! Сейчас я тебе кое-что покажу такого,
чего ты точно не видела, — и Павел включил ноутбук, а пока он загружался,
принёс с кухни две чашки чаю и корзиночку с печеньем.
Юноша открыл фотографию колонника недавно откопанной им систе-
мы:

— Попробуй угадать, откуда снимок?

Та внимательно вгляделась в фотографию.

— Так, не Саблино точно, там таких колонников нет, — сама с собой рас-
суждала она.- Чем-то напоминает Танечкину, но там цвет породы другой.
На Рёбра не похоже совсем, для Корповской слишком масштабно. А это
точно Ленобласть?

— Да, причём, возможно, самая близкая к Питеру система, — тут же ото-
звался Павел.

— Самая близкая к Питеру? — удивилась Та, — так, что у нас ближе все-
го, очевидно Телези да «Поле чудес», но это точно не они, вот.

— Уже гораздо теплее. Ладно, не буду томить. Слушай внимательно,
Та, момент торжественный и чем-то даже исторический, — Павел говорил
с комичным пафосом, — Тебе первой удостоена честь узнать, что недавно я
открыл новую не известную никому систему в районе Дудергофских высот!

— Охренеть! — только и смогла произнести Та, — Извини, милый, не сдер-
жала эмоций. Ты не шутишь? Я себе подобного представить не могла.

— Нет, что ты, это не розыгрыш. Надеюсь, скоро межсезонье закончится
и я смогу тебе всё показать вживую. А пока посмотрим ещё снимки оттуда.
Это то место, где я проник внутрь. Вот, видишь, здесь завал капитальный
был, пришлось в обход прокапыватся, — пояснил Павел первый снимок из
системы.

— Ты что, получается, под самым сводом копал? Он же тоже мог на тебя
обрушиться!

— Мог, конечно. Но тогда я не очень заботится о собственной безопас-
ности. Был такой период в жизни, когда я ею, жизнью то есть, не особо-то
дорожил.

— А сейчас тоже не дорожишь?

— Сейчас другое дело. Сейчас у меня есть ты, и я не променял бы тебя
даже на новую систему!

Сидя сбоку от Павла, Та порывисто поцеловала его в шею. Юноша по-
вернулся к ней и несколько ошалело и растерянно посмотрел на девушку,
которая ещё сильнее прижалась к нему.

— Любимый, ты чудо! А как тебе вообще пришла в голову мысль, что
там что-то есть? Или и тебе, как Пифагору, черти по ночам нашёптывают?

— Нет, я не достиг пока такого уровня просветления. Всё гораздо проза-
ичнее: когда учился в Универе, то подрабатывал вожатым в детском лагере,
который был в Можайском, и хорошо изучил местность. И как-то ко мне
пришла мысль попробовать поискать тут следы выработок. Как видишь,
мысль оказалась правильной!

Павел на секунду замолчал, потом обернулся к Та и посмотрел на неё се-
рьёзно и внимательно. Девушка почувствовала его взгляд и тоже повернула
своё лицо к Павлу.

— Скажи, Та, я у тебя ведь не первый?
— Да, верно, ты у меня второй, — спокойно, как будто ожидая этого во-
проса, ответила Та, — конечно, были и другие влюблённости, но всё несе-
рьёзные, без взаимности. А серьёзные отношения у меня только одни были.
А я у тебя какая?

— Представляешь, тоже вторая. Так случилось, что как раз расстался
со своей бывшей подругой, начал после расставания в себя приходить и тут
тебя и встретил!

Вечерело, и Та засобиралась домой. Прощаясь с девушкой в прихожей,
Павел слегка взял её за плечи и наклонил своё лицо к её, намереваясь
поцеловать, но Та моментально подставила для поцелуя щёку.

«Что ж, похоже, я опять тороплю события», подумал юноша, а вслух
спросил:

— Милая, а на завтра у тебя какие планы?

— Извини, любимый, но завтрашний день я хотела бы посвятить домаш-
ним делам. Холодильник пустой, а на неделе часто бывает не до готовки.
Ты не обидишься из-за того, что завтра мы не встретимся?

— Да нет конечно, мне и самому домашними делами пора заняться. Хоть
немного разберложу своё жилище.

Поэтому когда Та на следующий день позвонила Павлу, это оказалось
для него полной неожиданностью. Он только что пообедал, и сидя перед
компьютером с чашкой чаю, просматривал последние новости перед тем
как со свежими силами продолжить за наведение порядка в квартире.

— Привет, чудо моё! Извини, возможно, отвлекаю тебя от важных дел,
но мне срочно нужна твоя помощь. Представляешь, у меня на кухне кран
сорвался, еле закрыла, теперь посмотреть на него боюсь. Ты не мог бы ко
мне приехать и его починить?

— Конечно, любимая. Дела у меня не такие срочные, подождут. А уви-
деться с тобой я всегда рад!

Та жила на Юго-Западе, и Павел, оказавшись в этих краях, с трудом
узнал место. Будучи студентом-младшекурсником он любил наугад заби-
раться порой в самые отдалённые уголки города. Он хорошо помнил пу-
стыри в конце Ленинского проспекта, и теперь сильно удивился, увидев
кварталы многоэтажек на их месте.

— Привет, любимый! — Та прильнула к Павлу в прихожей.- Как же я
рада, что ты приехал! Не знаю, что бы я делала без тебя.

В прихожую заглянул крупный пушистый кот, неодобрительно взглянул
на гостя, мяукнул и стал демонстративно громко шуровать в лотке лапами,
развернувшись к Павлу задом.

— А вот и настоящий хозяин этой квартиры. Зовут Пух.

— В честь Винни-Пуха что ли?

— Да нет, изначально от Пушком был, но вымахал в такую скотину, что
Пушком язык не поворачивается назвать. Поэтому и Пух, вот. Ты уж на
него не обижайся, — с улыбкой продолжала Та, — он очень недоверчивый и
не любит гостей. Вот и демонстрирует тебе своё отношение.
— Право не знаю, как я смогу пережить такой обиду! — вторил девушке
Павел.- Ну что, хорошая моя, показывай, что у тебя стряслось!

— Да, сейчас. Ты извини, я совсем не успела приготовиться к твоему
визиту. Поэтому в квартире у меня беспорядок. Вот такая я у тебя непутё-
вая, — со вздохом сказала Та.

От слов «я у тебя» у Павла как-то сразу потеплело на душе. Он с неж-
ностью обратился к девушке:

— Не помню, кто это сказал, но мысль такая, что люди могут жить
вместе при условии, что у них примерно одинаковый уровень бардака. Как
ты могла понять, у меня самого далеко не идеальный порядок.

Ремонт крана отнял прилично времени, потом Та накормила Павла ужи-
ном, и когда они попили чаю, совсем стемнело. Павел посмотрел время:

— Солнышко, мне пора! Завтра рано с утра на работу, а мне ещё через
весь город ехать. Буду собираться помаленьку.

По лицу девушки было видно, что она волнуется. Слегка неуверенно,
подбирая слова, она ответила:

— Милый мой, может быть, ты думал, что я предложу тебе остаться у
себя. Прости меня, я пока к этому не готова. Не хочу тебя расстраивать,
очень надеюсь, что ты меня поймёшь, вот.

— Конечно, любимая! — по ответу Павла чувствовалось, что он поддер-
живает подругу, — я тоже считаю, что отношения должны развиваться по-
степенно. Всему своё время, и не нужно искусственно ускорять события. К
тому же, что всё мои рабочие вещи у меня дома остались.

В темноте за пыльным окном троллейбуса мелькали фонари, светофоры,
окна домов, тенями ложились силуэты деревьев. Вот троллейбус проехал
близко к дому, и в тёмных стёклах витрин отразился свет из его салона
— будто рядом ехал ещё один троллейбус, призрачный, изгибающийся. В
сознании Павла возникло воспоминание из детства, когда он вот так же
впервые обратил внимание на подобный «призрачный» троллейбус или ав-
тобус, и долго потом ходил под впечатлением от увиденного. Опять стало
тепло на душе, будто что-то родное, но давно забытое, оставшееся в про-
шлом, вдруг вернулось. Он подумал, что ему просто хорошо быть вместе с
Та, как не было хорошо ещё ни с одним человеком. «Мы как радиоприёмни-
ки, настроенные на одну волну, — пришло в голову сравнение.- Понимаем
друг друга не с полуслова даже, а с полумысли». Павел осознал, что с Та
он может просто быть самим собой, ему не надо ничего из себя изображать,
чему-то соответствовать. Даже к бытовым вещам у них одинаковое отноше-
ние: то, что Та выразила словом «непутёвая», есть ни что иное, как некото-
рое небрежение к бытовым вещам, встречающееся у людей разносторонних,
увлекающихся. «Как же удивительно всё сошлось, что мы повстречали друг
друга!»

8 Кирхгоф

— Милый, а мы сегодня в лес зайдём?
— Да, любимая, на самой горе немного леса будет перед самым залазом.

— Как же я люблю ходить по лесу! — восторгам Та не было предела.-
Удивительно даже само ощущение, когда ступаешь на землю, а она пружи-
нит под ногами!

— Да, я тоже обожаю лес! Особенно когда грибной сезон начинается,
почти каждые выходные езжу.

— Завидую тебе, милый! Я вот очень редко в лесу бываю.

— Почему, Та?

— Так получилось. Мама у меня домоседка, из города не выбирается, а
больше не с кем было в лес ходить, вот я и не научилась. Точнее, раз в год
в июле мама обязательно ездила за земляникой, но всё время в одно и то
же место и недалеко от станции. А так, чтобы за грибами сходить, да или
просто погулять,— такого не было, вот.

— Зато теперь будем часто вместе за грибами ходить. Да, любимая?

— Конечно, чудо моё!

Межсезонье, наконец, завершилось. В начале мая дожди начали идти всё
реже и реже, пока наконец не прекратились совсем и на смену им пришла
тёплая и сухая погода. Природа бурно пробуждалась после зимнего сна:
одуванчики повсюду так и лезли из-под земли и уже подставляли солнцу
первые жёлтые головки, деревья покрывались молодой листвой, имевший
какой-то нереальный, химически-ярко-зелёный, как казалось с непривычки,
цвет.

По дороге на Кирхгоф Павел и Та вначале миновали обычную поселко-
вую улицу, теснящуюся в ложбинке между Ореховой и Вороньей горами.
Посёлок Можайский, застроенный, в основном, старыми домами, среди ко-
торых кое-где попадались и новомодные коттеджи, не представлял собой
ничего особенного. Из-за заборов лениво лаяли на проходящих собаки. За-
то когда улица кончилась и юноша с девушкой вышли на шоссе, внезапно
открылась такая картина, что дух захватил от восторга! Шоссе шло по скло-
ну горы, и вперёд на многие километры простиралась волнистая равнина
полей, покрытых сочной молодой зеленью. Неумолчно стрекотали кузнечи-
ки, им вторили полевые птицы. Из кустов, росших в низинках и у канав,
раздавались соловьиные трели. А вдали уже кудрявилась невысоким лесом
приземистая гора Кирхгоф — цель похода спелестологов.

Павел уверенно прокладывал маршрут, выбирая порой неприметные
тропинки. Вот он свернул с полевой тропы в сумрак перелеска, буквально
содрогавшегося от множества птичьих голосов, составлявших удивительно
приятную для слуха какофонию.

— Кстати, любимая, обрати внимание, какой необычный здесь лес. Ни
одной сосны или ёлки, одни лиственные деревья, среди которых много клё-
нов. Очень похоже на те леса, которые я видел в Германии и совсем не
характерно для наших мест.

— А ты что, бывал в немецких лесах?

— Да, по работе жил в Германии несколько месяцев, ну и не смог удер-
жаться от соблазна наведаться в лес. Такие леса, как здесь, встречаются
гораздо южнее, а тут какое-то исключение, необычное место. И грибы тут,
кстати, не совсем обычные: мне как-то попались валуи, про которые я рань-
ше только в книжках читал.

Некоторое время он и Та шли по склону горы. Павел рассказывал исто-
рию поисков подземелья, как он начал с Вороньей и Ореховой гор, лежа-
щих возле самой станции, ничего не нашёл и в какой-то момент подумал
про лежащий в отдалении Кирхгоф. Это сейчас он уверенно шёл к нужному
месту, а тогда, впервые оказавшись здесь, он обшаривал склон за склоном,
продираясь сквозь заросли в самые труднодоступные места, карабкаясь по
крутым склонам и спускаясь вниз, порой скользя по мягкой почве, прини-
мая поначалу воронки от блиндажей времён войны за провалы на месте
выработок, пока, наконец, в крутом обрыве не нашёл то, зачем приехал
сюда.

Сверившись с самодельной картой, набросанной на клочке бумаги, юно-
ша вдруг свернул с тропинки и пошёл напрямую, продираясь сквозь кусты
и бурелом.

— Извини, милая, но придётся немного посусанить. К сожалению, к за-
лазу пока не протоптана тропа!

— Да я и не против! Наоборот, приятно идти туда, где до тебя был всего
один человек!

Они спустились в заросшую кустарником ложбинку, на противополож-
ной стороне которой круто уходил вверх склон. В нижней его части виднел-
ся свежий раскоп, под гору вело тёмное отверстие, а по сторонам лежали
кучки извлечённой земли. Павел и Та переоделись в спелеокомбинезоны.
Надевая каску, юноша спросил:

— Та, я заметил, что ты не носишь каску. Не боишься за голову?

— Ты знаешь, милый, я вообще с трудом что-нибудь на голове ношу.
Ну, не привыкла от слова «совсем». Даже когда мороз сильный, максимум
капюшон могу накинуть. Если в грязное место лезу, или туда, где песок,
как в Саблине, сыплется, тоже капюшоном пользуюсь. Я, когда начала под
землю лазить, как-то попробовала каску надеть, но мне это настолько не
понравилось, что больше даже и не пыталась, вот. К тому же при моём
росте достаточно просто не цепляться ни за что головой.

— А я, вот, наоборот тот ещё головотяпа. Как ни стараюсь смотреть,
что передо мной сверху, нет-нет, да и задену обо что-то. Да мне и как-то
привычней и спокойнее в каске. Ну что, полезли?

Спелестологи преодолели несколько узких мест возле входа — то, что
пару месяцев назад раскопал Павел. Оказавшись по ту сторону последнего,
самого серьёзного, завала, Та ещё раз с восхищением сказала:

— Да ты настоящий герой! В одиночку раскопать такое непростое и опас-
ное место!

— Любимая, иногда подвиги совершаются не от хорошей жизни. Я гово-
рил тебе, что копал в то время, когда переживал по поводу разрыва с Аней,
моей бывшей подругой, хотел себя занять каким-то делом и не боялся рис-
ковать. Сейчас я даже рад, что моя жизнь сложилась так, а не иначе, ведь
без этого я вряд ли решился бы копать и не открыл бы эту систему!
— Какая необычная система! — с удивлением сказала Та, когда они по-
шли дальше. Этот наклонный ход, странные крепи. Не похоже ни на что из
посещённого мною. Даже ощущения какие-то другие!

— Подожди, мы сейчас до колонника дойдём, интересно, что ты там ска-
жешь!

И вправду, колонник оказал на девушку ещё более сильное впечатление:

— Ничего себе! Конечно, поменьше, чем в Танечкиной, но тоже масштаб-
но!

— А теперь вот тебе пара загадок, — ответил Павел, — Первая: что здесь
добывали, и вторая: как отсюда извлекали породу?

— Ап вправду, непонятно. Ума не приложу, кому мог понадобится такой
жёлтый песчаник. А откаточный штрек давай поищем, может, его завалило
и ты не заметил. Понятно, что то, через что мы сюда попали, могло быть
только людским ходком.

Так тщательно Павел ещё не осматривал систему. Но результатов такой
осмотр не дал: никаких намеков на ход в сторону поверхности им не удалось
обнаружить. В дальней же части выработки имелось несколько тупиковых
ходов. Очевидно, что они когда-то служили забоями. Скорее всего случи-
лось так, что неведомые рудокопы выбрали всю полезную породу, и, поняв,
что дальше залежь кончается, прекратили добычу.

— Ну что ж, мы сделали всё, что могли, — подытожила Та, — Здесь, под
землёй, больше никакой информации мы не получим. Надо продолжить
поиски на поверхности, я имею в виду архивы, библиотеки и тому подобные
хранилища знаний прошлых веков.

— В том-то и дело, что я пытался. Не рассказывая о системе, поинтере-
совался у Агалатова, что он думает по поводу возможности существования
выработок в районе Дудергофа, и он был категоричен. Говорит, что сам
детально исследовал этот вопрос, изучил массу документов начиная с пет-
ровской эпохи и даже какие-то шведские хроники, но никаких упоминаний
о добыче чего-либо в Дудергофе не нашёл.

— Как гласит теорема Пифагора, — полушутя возразила Та, — не того
Пифагора, который жил в древней Греции, а того, который мне мозги вы-
носил, так вот, согласно теореме Пифагора под любой точкой поверхности
проходит подземный ход. Если вы не обнаружили хода, значит, вы недо-
статочно глубоко копали! А в нашем случае это может значить, что копали
здесь в более раннюю эпоху, чем те, которые исследовал Агалатов. На-
сколько я помню, до шведов здесь были русские владения. Знаешь, нет, не
знаешь, я тебе не говорила, но когда я училась на библиотекаря, то увле-
калась древнерусскими хрониками. С тех пор у меня остались знакомые в
Публичке и других местах. Да, точно, я попробую сама что-нибудь поис-
кать, вот!

— Какое же ты у меня чудо, Та! — восхитился подругой Павел.- Мне
самому такая мысль и в голову бы не пришла, так и ходил бы в неведении.
А благодаря тебе есть шанс, что мы что-нибудь да разузнаем о прошлом
системы. Думаю, нам пора наружу. Я уже начинаю скучать по солнышку!
После темноты и тишины подземелья яркость дня ударила в глаза сол-
нечным светом, оглушила птичьим щебетом, опьянила густыми весенними
запахами. Наклонившись к лицу Та, Павел произнёс заговорщицким тоном:

— Первое правило бойцовского клуба...

— ... Никому не рассказывать о бойцовском клубе, — подхватила девуш-
ка.

Павел ошеломлённо взглянул на подругу:

— Ты что, читала Паланика? Вот уж не ожидал от тебя.

— Да, а что, я раньше много чего читала, в том числе и довольно стран-
ные вещи, «Бойцовский клуб» — одна из них. Я ещё и фильм смотрела?

— Фильм? Не представляю, как по этой книге можно фильм снять.

— Ну, он не слишком точно следует книге, вот.

— А, ну тогда понятно. Точно по книге, пожалуй, кино и не снимешь:
порой читаешь и самому не понятно, где описаны реально происходящие
вещи, а где — фантазии, а то и бред героя. Да, это я к тому, что пока не
хочу никому говорить о том, что открыл новую систему. По крайней мере
до тех пор, пока мы не получим больше информации о ней.

— Конечно, милый, можешь на меня рассчитывать. Я умею держать
язык за зубами.

На небольшой полянке недалеко от входа в выработку Павел и Та устро-
или привал. После похода по подземелью юноша чувствовал себя расслаб-
ленным и умиротворённым. Он не торопясь рассуждал:

— Интересно выходит: я чем больше с тобой общаюсь, тем больше убеж-
даюсь, что у нас с тобой одинаковый, как сейчас модно выражаться, «куль-
турный код». Я постоянно замечаю, что у нас схожий взгляд на многие
вещи, даже книжки мы одинаковые читали. Знаешь, мне интересно стало:
вот сейчас ты снимаешь квартиру, а до этого как жила?

— Сначала с мамой, ну оно и понятно. А у мамы всё было расписано:
когда и чем заниматься, какую еду готовить, о чём говорить. Вся её жизнь
состояла (да и до сих пор состоит) из определённых ритуалов. Когда я ма-
ленькая была, на это внимания не обращала, а потом мне всё это надоело
ужасно. Я стала сбегать из дома, тусоваться, со спелестологами познако-
милась, когда ещё школу заканчивала, вот. А когда в институт поступила,
и вовсе из дома ушла. Жила у кого придётся, на вписках, сквотах, авто-
стопила иногда. Кем только не подрабатывала, довелось и ерундой всякой
по электричкам торговать, и даже живой статуей какое-то время побыть.
Потом повзрослела, видимо, стала более спокойной. Снимала комнату вме-
сте с подругой, потом у своего парня жила, а когда устроилась на работу,
сняла студию.

— А с мамой ты как, совсем разошлась?

— Да нет, ну, то есть, в начале, конечно да, она говорила, что больше
меня не знает, что у неё никогда не было дочери, но потом, как-то смирилась
с моей самостоятельностью, да и мне её жалко стало, захотелось наладить
контакт. Сейчас я к ней время от времени приезжаю, помогаю иногда по
хозяйству, вот. А ты как раньше жил, расскажешь?
— Да у меня как раз ничего такого необычного не было. С родителя-
ми ладил, до они особо в мою жизнь и не лезли. Когда в Универе учился,
стал часто в общаге ночевать, всё-таки каждый день мотаться туда-сюда
с Гражданки в Петергоф утомительно. На старших курсах стал работать,
что-то накопил, что-то родители помогли, разменяли квартиру на две, так
с тех пор и живу.- Павел на некоторое время задумался и произнёс: — Ви-
дишь, милая, как получается: детство и юность у нас сложились сильно
по-разному в силу внешних обстоятельств: ты, как я понял, жила с одной
мамой, причём человек она несколько... специфичный (Та улыбнулась и
кивнула). Отсюда и твой подростковый бунт. У меня не было поводов для
конфликтов с родителями, и мы спокойно разошлись, когда я достаточно
повзрослел. И то, что у нас с тобой так много общего, есть не результат
нашей прошлой жизни, а чего-то более глубокого. Да вот, я недавно заме-
тил, что ты, когда с чем-то соглашаешься, никогда не говоришь «ок» или
«окей». Сейчас практически все так говорят, и меня это ужасно раздражает.
Мне очень приятно, что ты, возможно неосознанно, но солидарна со мной
в этом вопросе.

— Нет, почему же, — отозвалась Та, — Я просто с некоторых пор стара-
юсь следить за своей речью. Кстати и мне в тебе сразу понравилось, что ты
говоришь правильно и культурно.

Через некоторое время Павел сказал:

— Ну что, мне кажется, мы достаточно отдохнули. Пойдём, покажу ещё
одну местную достопримечательность.

Неподалёку от поляны, на которой они остановились, находился родник:
из склона горы торчала стальная труба, из которой тонкой струйкой текла
вода.

— Местные жители говорят, что вода здесь целебная. Можем и мы её
набрать, я специально пустую бутылку взял.

Павел присел на корточки перед трубой и подставил бутылку. Что-то
привлекло его внимание: юноша некоторое время внимательно всматривал-
ся в трубу, и, наконец, произнёс:

— Смотри, Та: внутри трубы, там, где течёт вода, какой-то серебристый
налёт.

Девушка наклонилась над трубой и ответила:

— Может, это просто железо чистое так блестит?

— Да странно как-то, это же не нержавейка. Вот снаружи-то труба ржа-
вая, как и полагается. А что, попробую-ка я взять немного этого налёта на
анализ!

— Анализ? Ты сможешь его провести?

— Я-то сам нет, конечно, но у нас в институте есть химики. Обращусь к
кому-нибудь из них.

Порывшись в трансе, Павел достал оттуда складной нож. Возникла
непредвиденная трудность: как упаковать частички налёта. Ничего, напо-
минающего капсулы или контейнеры для образцов, у Павла с Та, естествен-
но, с собой не было. Наконец, решение было найдено: Павел отрезал от
пакета кусок плёнки, сложил соскобленные частички между слоями поли-
этилена и положил под пробку той самой бутылки, куда он набрал воду из
родника. Плёнка оказалась зажатой между пробкой и горлышком бутылки
и частички никуда не могли оттуда деться.

— Кто знает, может, это поспособствует разгадке того, что здесь могли
добывать? Возможно, в налёте присутствует вещество, ради добычи кото-
рого всё и было затеяно.

9 Доклады и диспуты

Придя после выходных на работу, Павел с ходу, без каких-либо действий,
призванных сгладить переход от отдыха к труду, занялся аттестационным
докладом. В соответствии с его любимым сравнением, занимаясь совсем
другими вещами, он «в фоновом режиме» обдумывал последние результаты
и теперь ему не терпелось оформить их в виде тезисов, сделать это немед-
ленно, пока не забылся ни один нюанс. Первый год аспирантуры подходил
к концу, в самом ближайшем будущем предстояла аттестация. Аспирант
вспомнил, как всего несколько месяцев назад он с неуверенностью и почти
страхом думал о ней. Конечно, среди учёных бытует поговорка, мол отри-
цательный результат — тоже результат, но идти на аттестацию с тем, что
первоначальная идея оказалась неверной, и толком никаких результатов не
получено, было по меньшей мере странно. К Павлу тогда даже приходили
мысли оставить аспирантуру, а с ней и науку вообще и заняться приклад-
ным программированием. Но сейчас, когда так вовремя пришедшая к нему
под землёй идея оказалась плодотворной, насчёт грядущей аттестации уже
не было сомнений.

Конечно, и Павел это осознавал, его исследования были далеки от завер-
шения, наоборот, он чувствовал себя где-то в начале пути. По мере поступ-
ления новых и новых данных начали выявляться закономерности в про-
текании мозговых процессов, но «диалектическая спираль», которую так
явственно, практически зримо, представлял себе аспирант, сделала очеред-
ной виток. По совету научного руководителя Павел подключил к исследо-
ваниям ещё одну кошку, Кварту, и тут выяснилось, что, на первый взгляд,
характер протекания процессов в мозге сугубо индивидуален. Попытка вы-
числить взаимную корреляцию данных от Терции и Кварты оказалась без-
успешной: никакого взаимного подобия не наблюдалось, на выходе полу-
чался чисто случайный сигнал. В то же время для каждой из кошек по
отдельности его метод вычисления корреляции с помощью двухвходовой
нейросети работал надёжно.

В принципе, этот результат не умалял ценности более ранних научных
достижений Павла. Того, что он добился своей работой, хватило бы и на
аттестацию, и на доклад на конференции. Дело лежало в другой плоско-
сти: реальность, которую он изучал, подбросила ему новый вопрос. И этот
вопрос, в том числе, затрагивал те идеи, которые приходили к нему в самое
последнее время, и которые казались ему предвестниками открытия. Итак,
мозг у двух существ, двух индивидуумов работает у каждого абсолютно
по-своему. Но тогда получается, что идея о биологической радиосвязи, к
которой в последнее время всё сильнее привязывался Павел, оказывалась
полностью несостоятельной? Ведь в её основе лежит предложение, что мозг,
как гигантская вычислительная машина, за счёт сложной корреляционной
процедуры с гигантским объёмом данных восстанавливает информацию,
переданную другим мозгом в виде радиоволн малой интенсивности и низ-
кой частоты. А теперь получается, что эта самая корреляционная проце-
дура у каждого своя?! Хотя как же мы вообще тогда можем общаться и
понимать друг друга? Ведь процессы понимания речи, жестов, образов по
сути ни что иное, как узнавание, нахождение подобия воспринимаемого с
чем-то уже известным. Выходит, что между сознанием разных индивидуу-
мов возможна некая взаимная настройка, в результате которой они начи-
нают мыслить во многом сходим образом. Может, и в «биологическом ра-
диообмене» имеет место подобное явление? Стоп, а что, если —дут мысль
аспиранта, несколько даже неожиданно для него самого, сделала скачок в
сторону,— что если вообще никакой «радиосвязи» не существует, а сходство
мыслей близких людей есть результат того, что в процессе тесного общения
процессы в их мозгах если и не начинают протекать совсем одинаково, то
приобретают большую степень подобия? Несколько дней назад ему уже в
голову приходило что-то подобное, потом эта идея подзабылась, а сейчас
она вновь вынырнула откуда-то из подсознания. Но тогда —,продолжал
рассуждать Павел,— некоторые вещи, например, передача эмоций на рас-
стоянии, оказывается невозможной. Предположением о синхронизации моз-
говых процессов можно объяснить, например, факт, что люди практически
одновременно и как бы независимо друг от друга приходят к одной и той
же мысли, но если, скажем, какая-то эмоция или идея явилась как ответ
на внешние события, про которые не знает другой индивидуум, то он не
сможет ничего почувствовать или помыслить несмотря на какую бы то ни
было синхронизацию мышления.

Павел понял, что углубляется в дебри теоретизирования, измышляет
гипотезы, не опирающиеся на экспериментальную базу, чего он в последнее
время стал избегать. Нет, определённо о таких вещах следует задуматься,
но несколько позже, при планировании экспериментов уже на людях. Хо-
тя отдельные соображения по этому поводу, возможно, стоит обозначить в
аттестационном докладе в качестве возможного направления дальнейших
исследований.

Аудитория, где обычно проходили семинары лаборатории и лекции по
спецкурсам, потихоньку наполнялась народом. Павел пришёл заранее, на
всякий случай ещё раз убедился, что презентация доклада нормально отоб-
ражается и сел на стул возле экрана. Наконец, учёный секретарь взглянул
на часы, окинул взглядом собравшихся и встал со своего места. Аудитория,
где пришедшие устроили небольшие локальные обсуждения различных во-
просов, сразу затихла. Секретарь объявил тему заседания и предоставил
слово Павлу.
Павел не волновался, хотя это и был первый его доклад в НИИ мозга.
Ещё когда он учился в магистратуре Университета, один из сотрудников от-
крыл ему нехитрую истину. «Понимаешь, Паша, — говорил он, —ты лучше
всех присутствующих знаешь то, о чём собираешься рассказывать. Те, кто
тебя слушает, либо ничего не знают, либо знают, но не всё, и твоя задача —
спокойно и обстоятельно им обо всём рассказать. Поэтому не надо волно-
ваться, а просто говорить о том, что ты хорошо знаешь.» С тех пор Павел
перестал испытывать страх перед аудиторией, тем более, что к докладам
он всегда обстоятельно готовился.

Поприветствовав присутствующих, аспирант начал с небольшого лири-
ческого отступления. Он напомнил, как, полный новых идей, пришёл в ас-
пирантуру и не утаил тот факт, что первоначальные его задумки не срабо-
тали. Затем, по мере того, как он переходил к описанию нового подхода, в
итоге оказавшемуся успешным, он всё более углублялся в научные подроб-
ности, часто обращался к формулам, графикам, диаграммам. Специфика
его доклада состояла ещё и в том, что слушатели в массе своей были биоло-
гами — учёными, привыкшими выражать свои мысли скорее качественно:
понятиями и словесными описаниями, иногда графиками и таблицами, но
очень редко — математическими формулами. Они нечасто и в не очень боль-
шом объёме использовали математику в своей работе, в то время как Павел
постоянно на неё опирался. Поэтому он построил свой доклад так, чтобы
осветить основные результаты своего исследования, не углубляясь в мате-
матические, как он сам выражался, «дебри». Основная часть доклада была
посвящена разработке и применению корреляционных методов для анализа
и классификации протекающих в мозге (в данном случае кошки) процес-
сов. Но и свои недавние идеи Павел также не стал скрывать от сотрудников
лаборатории. Он поведал, как, используя корреляционный анализ для рас-
шифровки получаемых от мозга сигналов, пришёл к идее, что, возможно, в
самом мозге также происходит подобная корреляционная обработка, толь-
ко несоизмеримо более сложная и качественно, и количественно. Приведя
аналогию из радиотехники, где корреляционные методы используются для
приёма слабых сигналов, он высказал предположение, что таким образом
может осуществляться коммуникация и между живыми организмами. За-
кончил своё выступление Павел тем, что поделился планами на будущее:
он продолжает изучение процессов в мозге кошек, но помимо этого и обду-
мывает эксперимент по обнаружению взаимной корреляции в человеческом
мозге, точнее, в мозгах двух людей.

Сказав последнее слово, аспирант посмотрел на часы. Истекала пятна-
дцатая минута с момента начала доклада. Тщательная подготовка выступ-
ления не прошла даром: он идеально уложился в отведённое ему время.
Теперь предстояло ответить на вопросы, которые неизменно возникнут у
слушателей.

Вначале задали несколько вопросов технического характера: сотрудни-
ки интересовались, как осуществлялась регистрация сигналов от мозга, их
интересовали подробности математической обработки. Павел без труда от-
ветил на них. Затем слово взял пожилой профессор, более полувека прора-
ботавший в институте. Про него ходили легенды, что, будучи студентом, он
участвовал в исследовании мозга Ленина: действительно в Советском Союзе
предпринимались попытки на уровне нейрофизиологии найти объяснение
гениальности, как это принято было тогда считать, основателя советского
государства. Во всяком случае профессор действительно был убеждённым
материалистом и нередко в своих лекциях и сейчас ссылался на Маркса,
Энгельса и самого Ленина.

— Павел Владимирович, я всецело одобряю первую часть вашего до-
клада, — профессор говорил глуховатым басом, — Считаю благом для всего
нашего коллектива ваше появление здесь. Я вижу, как блестяще вы владе-
ете математическим аппаратом, и это даёт надежду на то, что в сочетании
с нашим опытом экспериментального исследования нам, возможно, удаст-
ся решить важнейшую проблему нейрофизиологии и объяснить, каким же
именно образом сознание связано с мозгом. Что же касается второй ча-
сти доклада, то у меня создалось впечатление, что вы слишком увлеклись
математическими построениями и уклонились на скользкую дорожку идеа-
лизма. В частности, вы в своих рассуждениях доходите до того, что допус-
каете антинаучную идею передачи мыслей на расстоянии. Я знаю несколько
случаев, когда учёные, в том числе и в нашем институте, склонялись к по-
добным идеям из области так называемой парапсихологии. Поверьте мне,
ничего путного из этого не вышло. Да, сейчас можно верить во что угод-
но, и не мне судить, хорошо это или плохо. Но я убеждён, что настоящий
учёный по крайней мере в том, что касается работы, должен оставаться ма-
териалистом и опираться прежде всего на экспериментальные результаты,
а не увлекаться умозрительными рассуждениями.

Сказав своё слово, профессор не сел сразу на своё место, а некоторое
время продолжал стоять, устремив свой взгляд на аспиранта. Крепкий,
несмотря на солидный возраст, он стоял чуть ссутулившись, наклонив го-
лову и глядя несколько исподлобья. В его позе было что-то от быка, вроде и
не собирающегося нападать, но уже приглядывающегося к сопернику. Или
от полководца, обозревающего поле грядущей битвы. Недаром за глаза его
называли «маршалом»: помимо того, имя-отчество у него были в точно-
сти как у прославленного полководца, в его манерах порой проскакивало
что-то воинственное. Над аудиторией, поплыл лёгкий гул голосов: некото-
рые из сотрудников, до того молча слушавшие выступавших, стали тихо
переговариваться между собой.

Павел глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Этот нехитрый приём поз-
волил несколько дистанцироваться от замечания и вернуть спокойное со-
стояние души. Внутренне улыбнувшись, он доброжелательно посмотрел на
всё ещё стоящего профессора.

— Георгий Константинович, спасибо за важные замечания. Знаете, ко
мне приходили мысли, подобные тем, которые вы только что высказали.
Меньше всего мне хотелось бы, чтобы после моего доклада сложилось впе-
чатление, будто я вместо научной работы ударился в магию, парапсихоло-
гию или тому подобное шарлатанство. Возможно, я несколько поверхностно
изложил вторую часть, но уверяю вас, все мои рассуждения лежат в русле
академической науки. Основная идея состоит в том, что, убедившись, что
корреляционный метод, о котором я рассказывал в первой части доклада,
пригоден для обработки поступающих от мозга данных, я предположил, что
сходный механизм может работать и в самом мозге. Дальше я выдвинул ги-
потезу, что с помощью корреляционных процедур мозг может осуществлять
приём слабых радиосигналов, в частности, от мозга других индивидуумов.
Собственно, аналогичные способы приёма слабых сигналов давно исполь-
зуются в радиотехнике. Да, пока у меня нет экспериментальных подтвер-
ждений состоятельности моей гипотезы о биологической радиосвязи, и в
этой связи я как раз готовлю новый эксперимент, на результаты которого
я и планирую опираться в своих исследованиях. Так что на мой взгляд, я
рассуждаю вполне как материалист.

Павел закончил ответ и ждал, что скажет в ответ Георгий Константи-
нович. Но неожиданно слово попросил заведующий лабораторией.

— Уважаемые коллеги, хочу сказать, что мне доклад Павла Владимиро-
вича понравился. В том числе и в той части, которая вызвала возражения
у уважаемого Георгия Константиновича. Соглашусь, что в ней много не
подтверждённых пока экспериментом предположений и присутствует неко-
торая сумбурность изложения, но сама идея мне видится как минимум за-
служивающей того, чтобы попытаться её экспериментально подтвердить.
Или опровергнуть, такое в науке тоже случается, но это не повод с ходу её
отвергать. Тем более, что, как вы все прекрасно знаете, в истории науки
полно случаев, когда открывали вещи, которые раньше считали невероят-
ными. Так что я считаю, что Павел Владимирович заслуживает того, чтобы
его аттестовали по итогам первого года обучения в аспирантуре, а от себя
лично желаю ему новых достижений.

Когда завлаб закончил, вопрос Павлу задала сотрудница-биолог:

— Скажите, Павел Владимирович, а знакомы ли вы с трудами академика
Вернадского в области биосферы?

— К сожалению нет, — прямо ответил Павел. — Как вы знаете, я пришёл
в нейрофизиологию из математики и программирования, поэтому у меня
до сих пор имеются серьёзные пробелы в областях знаний, относящихся к
биологии. Я благодарен вам за совет и в самое ближайшее время займусь
изучением работ Вернадского. Может быть, вы подскажете, на что мне сле-
дует обратить внимание?

— Я просто подумала, что центральной идеей Вернадского было един-
ство всех живых организмов, образующих новую общность — биосферу. В
эту концепцию хорошо вписывается и возможность передачи информации
между живыми организмами посредством электромагнитного поля. Воз-
можно, что в трудах Вернадского вам удастся обнаружить идеи, схожие с
вашей гипотезой.

После этого серьёзных вопросов больше не было. Никто не возражал
против аттестации Павла, но, когда заседание закончилось, то не все со-
трудники спешили разойтись. Образовалось несколько групп, в которых
проходили стихийные дискуссии. Видно было, что доклад аспиранта мно-
гих заставил задуматься и что мнения по поводу него разделились. Павел,
удовлетворённый тем, что для него всё прошло удачно, поспешил к себе в
комнату. Там с компьютера он послал сообщение Та:

«Привет, милая! Успешно аттестовался, хотелось бы вечером проветрить
мозги. Может, прогуляемся, тем более что погода отличная?»

«Конечно, чудо моё! — пришёл через некоторое время ответ. — Всегда ра-
да увидеть тебя :-)»

Зазвонил телефон. Не мобильный, а самый обычный, стоящий на столе у
Павла. В институте часто пользовались телефонами для внутренней связи:
это было удобно несмотря на развившиеся в последнее время иные сред-
ства коммуникации. Аспиранту нравился его достаточно старый аппарат с
дисковым номеронабирателем, напоминал о детстве.

— Привет, Паша, это Артём. Серебро твоё норм, можешь сдавать.

Павел несколько опешил. Ага, сообразил он, Артём — это химик, кото-
рому он несколько дней тому назад отдал соскобленный из трубы родника
металл на анализ. Но приём тут серебро, и, главное, ничего никуда сдавать
он не собирался.

— Тёма, ты о чём? Давай поподробнее, я что-то не въезжаю!

— Ну, ты же сам мне образец серебра несколько дней назад отдал, про-
сил анализ провести. Всё в порядке, не «три девятки», конечно, есть значи-
тельные примеси железа и цинка, но для технического оно вполне годное.
Я думал, ты разгрыз что-то и думаешь подзаработать, не?

Павел усмехнулся. Вот в чём дело-то, оказывается! Приятель-химик при-
нял его за «грызуна». Аспирант знал, что в последнее время стал довольно
популярен такой способ заработка: искать на заброшенных предприятиях
электроаппаратуру, доставать оттуда детали, содержащие драгоценные и
цветные металлы и сдавать в нелегальные пункты приёма. Но заняться са-
мому подобным желания как-то не возникало.

— Нет, Тёма, это другое. Я немного минералогией увлекаюсь, попался
тут камушек с прожилкой, захотел понять, что это.- Рассказывать насто-
ящую историю происхождения металла Павлу как-то не хотелось.- И да,
спасибо за помощь! Буду теперь знать, с чем имею дело.

Информация от Артёма заставила Павла вновь задуматься о системе
под Кирхгофом. Вот оно, оказывается что! Вытекающие из-под земли воды
за годы отложили плёнку серебра на поверхности стальной трубы. Значит,
где-то в глубине они омывают породу, это самое серебро содержащую. Воз-
можно, она содержит достаточно металла для того, чтобы её можно было
использовать как серебряную руду. А ведь это открытие! Серебряный руд-
ник под Петербургом? Как-то невероятно звучит, и, главное, почему об этом
никто не знает?! А может действительно, когда в Кирхгофе добывали се-
ребро, Петербурга ещё не было в помине? Как было бы хорошо, если бы
Та смогла найти какие-то упоминания в древних документах! Зато теперь
примерно понятно, что именно надо искать. Да, сегодня вечером надо будет
обо всём рассказать Та!

От площади Александра Невского Павел и Та направились по набереж-
ной в сторону Смольного собора.
— Ну, как твоя аттестация прошла? — поинтересовалась Та. — Было что-
нибудь интересное?

— Солнышко, я тебе чуть погодя обо всём расскажу, хорошо? Мне са-
мому надо кое-что обдумать из того, что было на аттестации. А сейчас я
хочу просто отдохнуть и поговорить о чём-нибудь совсем другом. Ты вот
знаешь, почему здесь такая странная набережная? Вместо привычной гра-
нитной стенки — пологий спуск к воде, и дальше низенький парапет.

— Нет, но могу предположить, что, наверное, раньше здесь что-то вроде
пристани было, вот.

— Почти угадала! Пристань здесь действительно была, но достаточно
давно. А ещё недавно здесь проходила... железная дорога!

— Правда что ли? Считай, самый центр города и железная дорога?

— Да, я ещё помню, как сам удивился. Когда на первом курсе учился,
как-то зашёл в эти края и увидел на берегу Невы цистерны. Там дальше
ликёро-водочный завод будет и котельная. И в них по железной дороге во-
зили спирт и мазут соответственно. Потом я прочитал, что эта ветка —
остаток линии, соединявшей Московскую и Финляндскую дороги. Раньше
рельсы шли до самого Литейного моста и перед ним соединялись с трамвай-
ными путями. Ночью, когда трамваи не ходили, специальными маленькими
паровозами вагоны переправляли через Литейный мост, а дальше было ещё
одно соединение трамвайных путей на этот раз уже с Финляндской дорогой.
Потом построили соединительную железную дорогу с собственным мостом
через Неву, и часть путей по набережной сняли. А сейчас сняли и остаток,
хотя, наверное, какие-нибудь следы вроде углублений от шпал ещё можно
найти. Казалось бы, ерунда какая — разобрали старый подъездной путь, но
мне всё-таки жаль: так уходит история города, и мне к тому же нравятся
подобные странные, нетипичные вещи вроде железной дороги в центре.

— Да, мне тоже нравится, когда удаётся встретить что-нибудь необычное
в городе.

— Вот, чуть не забыл главное. Помнишь, Та, родник с трубой возле Кирх-
гофа? Мне сегодня наш химик сообщил результаты анализа того, что я в
трубе наскоблил. Представляешь, оказалось, что это серебро! Химик даже
решил было, что я «грызун» и дал ему образец металла, чтобы понять,
можно ли это сдавать скупщикам.

— Ничего себе! Получается, что ты нашёл ни много ни мало, а старые
серебряные копи!

— Ну, это ещё надо доказать. Я говорил тебе, что Агалатов ничего не
знает про добычу чего-нибудь в районе Дудергофа.

— Теперь я точно перерою все старинные летописи! Не может быть, что-
бы нигде про это не упоминалось.

— Умница моя, на тебя вся надежда! Очень хочу, чтобы у тебя получи-
лось!

Когда они дошли до Смольного, Павел сказал:

— Знаешь, Та, у меня нет ни одной твоей фотографии. Я хочу тебя сфо-
тографировать, чтобы у меня всегда был при себе твой образ. Давай, ты
сейчас сядешь на парапет набережной, и я тебя сниму.
***

Павел перекинул сделанную накануне фотографию Та на компьютер и
стал внимательно её рассматривать. Ему не давала покоя какая-то особен-
ность в мимике девушки, и он понял, что должен понять, в чём тут дело.
И тут его осенило: конечно, это улыбка! Улыбка на лице Та начинала про-
являться с глаз. Они распахивались чуть шире, и наружные уголки их, и
так немного приподнятые, ещё больше уходили вверх. При этом линия рта
продолжала оставаться абсолютно прямой, и нижняя часть лица сохраняла
серьёзное выражение. Но вот, края губ, чуть дрогнув, тоже устремлялись
вверх и всё лицо девушки начинало сиять улыбкой. Снимок на набережной
запечатлел как раз такой переходный момент, когда глаза Та уже начали
улыбаться, а рот — ещё нет.

Начинался очередной рабочий день. Павел осознал, насколько это здо-
рово, когда утро начинается с приятных воспоминаний о недавней встрече.
Сколь ни тяжёлая работа предстоит, всегда появляются силы и желание,
чтобы незамедлительно к ней приступить. Сегодня предстояло аттестацион-
ный доклад переделать в выступление на конференции. Оргкомитет утвер-
дил доклад Павла в устном формате, хотя он заявлял его в качестве стендо-
вого. Так выходит меньше хлопот: повесил плакат и стоишь рядом, готовый
ответить на вопросы, если кто-нибудь поинтересуется. Но вышло иначе, ор-
ганизаторы посчитали, что его доклад заслуживает большего внимания.
Но с другой стороны, текст выступления можно было составить на основе
аттестационного доклада, лишь немного изменив его применительно к спе-
цифике конференции. Павел решил больше внимания уделить достигнутым
результатам, а про свою гипотезу и планируемые эксперименты упомянуть
вскользь в самом конце доклада.

Несмотря на то, что конференция была «домашней» — проходила в са-
мом Институте мозга, в день её начала Павел ощутил особое, праздничное
настроение. Обычно пустынные коридоры и холлы наполнились парадно
одетыми людьми, всюду царило оживление. Аспирант любил участвовать
в конференциях: ему нравилось непринуждённое общение, происходящее
между участниками, а обилие информации, за короткое время обрушиваю-
щееся на него, заставляло мозг работать с удвоенной силой.

Выступление Павла аудитория приняла благожелательно, но, судя по
немногочисленным вопросам, мало у кого возник глубокий интерес к за-
тронутым в докладе проблемам. Павел подумал, что, скорее всего, это вы-
звано обилием математики, непривычным для биологов и физиологов, со-
бравшихся на конференции. Во время перерыва аспирант продолжал ду-
мать над тем, как в дальнейшем ему следует представлять свои результаты
более понятным для аудитории способом.

— Поздравляю вас, молодой человек, с блестящим докладом! Предска-
зываю вам большое научное будущее, — перед Павлом возник незнакомец и
протянул ему руку.

Несколько рассеянно, вынырнув из потока размышлений, Павел ответил
рукопожатием, рассматривая обратившегося к нему. В стоявшем перед ним
человеке не было ничего примечательного. Бывают лица, которые взгляд
выхватывает даже в толпе; тут же всё было с точностью до наоборот: рас-
ставшись с таким человеком, потом трудно будет внятно его описать.

— По, моему, вы несколько преувеличиваете мои заслуги, — улыбнулся
Павел в ответ на поздравление. Да, результат интересный и многообещаю-
щий, но на крупное открытие вряд ли тянет.

— Вы скромничаете, в настоящий момент вы единственный, кто научил-
ся читать мысли! Поверьте мне, многие бьются над данной проблемой, но
вы подошли ближе всех к решению. Благодаря вашему открытию недале-
ко то время, когда человек сможет управлять машинами силой мысли! А
кроме того, — тут собеседник внезапно осёкся, — впрочем я уже пускаюсь в
неуместное фантазирование. Каким бы скромным вам не казался результат,
позвольте ещё раз вас с ним поздравить!

— Наверное, это немного моя вина, и мой доклад ввёл вас в заблужде-
ние. К сожалению, формат конференции не позволяет рассказать обо всех
мелочах, а без них сложно понять всё до конца. Читать и расшифровывать
мысли — задача настолько непосильная, что пока я даже не пытаюсь думать
в этом направлении. Всё, чего я достиг — это распознавать отдельные даже
не мысли, а наиболее яркие проявление мозговой активности, такие, как
чувство голода, страх, родительский инстинкт. И для того, чтобы научить-
ся их распознавать, необходим достаточно длительный процесс обучения
системы, заключающийся в многократной фиксации одного и того же со-
стояния мозга. Возможно, что увеличив число каналов и время накопления,
мы научимся различать состояния мозга более тонко и, как вы говорите,
дойдём до отдельных мыслей. Но опять-таки, это будет не чтение мыслей,
а их узнавание после длительного процесса обучения анализирующей си-
стемы.

— Ну как же, ведь получается, что накопив большой объём информации,
составив базу данных, вы сможете узнавать конкретное состояние мозга из
достаточно обширного «словаря мыслей», то есть фактически их читать?

— Дело в том, что совсем недавно мы получили результаты, о которых я
не упомянул совсем, так как они нуждаются в проверке. Поначалу мы ра-
ботали с одной и той же кошкой, а теперь решили всё повторить на другой,
и оказалось, что между ними абсолютно нет корреляции! Получается, что
каждый мозг строго индивидуален, по крайней мере в рамках той точности
и аналитических возможностей, которыми располагаем мы. Намного более
индивидуален, чем, скажем, черты лица или отпечатки пальцев. Система,
обученная узнавать состояния мозга одного организма, выдаёт случайный
результат, если её переключить на другой мозг. Возможно, практически
из этого и может выйти какой-то толк, но мы-то стремимся понять общие
закономерности мозговой деятельности!

— Да, с практической стороны это может оказаться полезным, — было
заметно, что собеседник Павла глубоко задумался над сказанным, — а вы
сами не думали над практическим, или даже коммерческим применением
ваших результатов?

— Нет, знаете, я привык заниматься чистой наукой. Да и, по моему, ра-
но пока говорить о каком-то практическом применении результатов. А вы
что, занимаетесь каким-то производством? И да, простите, как ваше имя-
отчество?

— Ах, это мне надо извиниться, так заинтересовал ваш доклад, что и
представиться забыл. Юрий Николаевич, инженер из НПО «Энцефало-
граф». Мы занимаемся производством медаппаратуры, в частности, диа-
гностика мозговой деятельности тоже наш профиль.

— «Энцефалограф»? — удивился Павел. Никогда не слышал такого на-
звания.

— Просто это не в Питере. Маленький городок, название которого вам
ничего не скажет. В советское время НПО занималось «оборонкой», назва-
ния своего не имело, только номер. Девяностые пережили с трудом, много
народу разбежалось. Зато теперь дела пошли вверх —вышли на рынок ме-
даппаратуры, а это немалые деньги. Надеюсь, теперь вам понятно, почему
для меня так важны ваши результаты?

«Так вот оно что», мелькнула у Павла мысль. Ему не давала покоя мане-
ра речи его собеседника. Вроде, всё по-русски говорит, а как-то непривычно,
сразу и не поймешь почему именно. «Видимо, откуда-то из глубинки, от-
сюда и манера говорить такая».

— Ну что ж, я не против использования моих результатов, тем более
для благих целей. Всё, что я получаю, публикую в открытых изданиях,
пользуйтесь на здоровье. Скоро статью выпустим, примерно по материалам
конференции, но более подробную, а там и другая назревает, про то, что
я говорил — обобщение на случай нескольких особей. Оставьте мне вашу
почту, я вышлю рукопись даже раньше, чем статья выйдет в издательстве.

— А может быть стоит публиковать не всё из того, что вы делаете?

— Как это не всё? — молодой человек даже опешил, — Публикации, это
ж один из главных результатов моей работы!

— Ну а как вам перспектива совместной коммерческой деятельности?
Скажем, часть данных вы нигде не публикуете, а передаёте мне, и на их
основе мы разрабатываем прибор. Прибыль поровну, а?

— Нет, извините, не мой стиль. Я за открытость научных результатов.
Дальше можете делать с ними что хотите — берите, разрабатывайте что
угодно, если надо — можем совместные исследования провести. Но что-
либо утаивать я не согласен.

— Ну вы подумайте всё же хорошенько над моим предложением! А сей-
час, извините, мне надо ещё кое-с кем повстречаться. До свиданья! — и
Юрий Николаевич исчез в толпе.

«Странный тип», подумал Павел. Больше всего ему не давала покоя
манера Юрия Павловича говорить. Как будто в ней было что-то знакомое,
но что именно — этого Павел никак не мог вспомнить.

После этого разговора в душе Павла осталось некоторое смятение, кото-
рое никак не могло его покинуть. Он чувствовал себя так, будто только что
его пытались втянуть в какое-то сомнительное дело, возможно даже мошен-
ничество, и он, хоть и выпутался, чувствовал, что произошедшее оставило
какой-то след в его сознании. «Наверное, — подумал аспирант, — дело в ма-
нере общения этого типа. Какая-то особая напористость, сразу видно —
коммерс, но явно с хорошей научной подготовкой.» По своему обыкнове-
нию Павел несколько раз глубоко зевнул, и смятение вроде как покинуло
его.

Тем не менее, когда вечером они прогуливались с Та по улицам Питера,
Павел был задумчивей, чем обычно, порой отвечая на реплики Та не сразу
и невпопад. Девушка заметила это:

— Милый, что-то случилось? Я никогда не видела тебя таким. Ты как
будто чем-то озабочен или даже расстроен.

— Знаешь, любимая, объективно вроде ничего не случилось. Ну подошёл
ко мне какой-то коммерсант от науки, предлагал работать на него.

— И что, ты теперь в сомнениях, надо ли тебе учиться дальше в аспи-
рантуре или идти к нему работать?

— Да нет, я не сомневаюсь насчёт своего будущего. Хотя, —Павел по-
смотрел на девушку, — я вот раньше не задумывался, над тем, что сейчас
не очень много получаю. Нет, живу не на одну стипендию, совмещаю в ла-
боратории плюс гранты, но всё равно довольно скромно выходит. Просто
я живу весьма аскетично, собственно, у меня больших расходов нет, вот и
хватает. Но сейчас я подумал о том, что теперь, когда у меня появилась
ты и рано или поздно мы станем жить вместе, мне придётся зарабатывать
больше. Но нет, науку бросать я не собираюсь, есть и другие способы за-
работка. Я ведь уже подрабатывал до аспирантуры, писал программы на
заказ. Если надо будет — вернусь к этой практике.

Та нежно обняла Павла и чмокнула его в щёку.

— Чудо моё, вот из-за чего ты беспокоишься! Поверь, тебе не о чем пе-
реживать. Я точно не собираюсь висеть у тебя на шее. Я нормально за-
рабатываю и могу себя обеспечить. И вообще, мне всё равно, кто сколько
зарабатывает, ты важен для меня как мой возлюбленный, как личность, а
не как источник средств, вот. Так что занимайся своей наукой спокойно!

Павел с благодарностью взглянул на девушку. В процессе разговора он
вроде осознал, наконец, из-за чего у него возникло беспокойство, и был рад,
что Та помогла ему рассеять сомнения.

— Спасибо, хорошая моя! Знаешь Та, возможно, я просто устал за по-
следние дни, вот и накручиваю себя. Хорошо, что наступают выходные,
можно нормально отдохнуть.

— А у тебя есть мысли о том, чем мы будем заниматься на выходных?

— Нет, пока над этим не думал.

— А что если нам поехать в Саблино с ночёвкой? Ты когда-нибудь но-
чевал под землёй?

— Один раз всего, в Сьянах, когда был у москвичей в гостях. Так что с
удовольствием принимаю твоё предложение!

10	Сутки под землёй

— Знаешь, кого ты мне иногда напоминаешь? Мону Лизу наоборот, эта-
кую анти-Джоконду.
— Что, я такая страшная?

— Ну что ты, нет конечно, ты просто невероятно красивая! Знаешь, в
чём секрет улыбки Джоконды? У неё рот улыбается, а глаза серьёзные. А
тебе удаётся делать наоборот: время от времени улыбаться одними лишь
глазами.

Павел и Та не торопясь шли через посёлок. Стоял роскошный день, ка-
кие порой случаются в начале лета: воздух был тёплый, но не жаркий,
яркая, не успевшая выгореть зелень радовала глаз. В такой день казалось
немыслимым залезать в душный автобус, и влюблённые единодушно реши-
ли идти пешком несмотря на то, что путь предстоял не самый ближний.

— Та, а ты представляешь себе, чем мы будем заниматься всё это вре-
мя? В Сьянах другое дело, там система настолько огромная, что суток не
хватило, чтобы просто её обойти. А Жемчуга-то мы хорошо знаем!

— Не беспокойся, чудо, скучать тебе явно не придётся! Я предлагаю для
начала по старой традиции обежать Штаны с Жемчугами по периметру,
потом лагерь поставим, перекусим. Там, глядишь, за разговорами и время
спать придёт. Знаешь, почему-то под землёй тянет на бесконечные разгово-
ры! А наутро пока завтрак приготовим, потом ещё пошляемся по системе,
а там и вылезать пора. Это только кажется, что времени много, а в системе
оно так течёт, что и не замечаешь!

— Это верно, под землёй действительно время по-особому течёт!

Забросив вещи в «Сталкер-бар», Та с Павлом обошли Большую Жем-
чужную систему по периметру. На этот раз никто не торопился, молодые
люди просто наслаждались пребыванием под землёй. Иногда они взгляды-
вали друг на друга и улыбались. Каждому было что вспомнить.

Замкнув традиционный круг, спелестологи переместились в один из гро-
тов, где решили разбить лагерь. Павел достал из транса термос, налил пол-
ную крышку чаю и протянул Та:

— Хочешь чайку хлебнуть для подкрепления сил? Я по такому случаю
туда немного рому добавил.

— Спасибо, любимый, но я лучше своего. Я вроде говорила, что спирт-
ного не пью.

— Да? Я думал, что ты только в чистом виде алкоголь не употребляешь.

— Нет, ни в каком виде. Извини, тебе твой чай придётся одному пить,
вот.

— Ничего страшного, всё хорошо. Я просто не знал, на будущее учту.
Милая, а почему ты не пьёшь? Не нравится или что-то серьёзнее?

— Это печальная история, — лицо девушки стало грустно-серьёзным.- Я
тебе уже говорила, что у меня уже был молодой человек. Первая серьёзная
любовь, как и ты — спелестолог, вот. Даже познакомились мы похоже, в
Саблине. Как-то на очередной саблинской сходке мы выпили в хорошей
компании. Я оставалась на ночь, а у Андрея —,так его звали,— наутро были
дела в городе. Мы попрощались, и он ушёл. Он был прилично «навеселе», но
я за него не волновалась, я уже знала, что в таком состоянии он нормально
доберётся до дома, и вообще, будет вполне адекватно себя вести. А, как
оказалось, он в одном месте свернул не туда и вышел к ветке «железки»,
ну, ты знаешь, тут есть такая, по которой одни товарняки иногда ходят.
Потом, видимо, сообразил, где он и пошёл к станции прямо по путям. А
сзади поезд шёл. Он в чёрной куртке был, машинист его поздно заметил в
темноте. Стал гудеть, а у Андрея в наушниках громко музыка играла... Это
мне потом следователь сказал. Насмерть, сразу... С тех пор я и решила к
спиртному не притрагиваться, вот.

— Прости, что задел за больное. Не думал, что у тебя всё так серьёзно.

— Да ну что, между близкими людьми не должно быть секретов. Рано
или поздно ты и так должен был об этому узнать. Раз уж мы заговорили
на серьёзные темы, ты как-то говорил, что у тебя до меня девушка была.
А почему вы расстались? Да, если не хочешь, можешь не говорить.

— Да нет, лучше расскажу, заодно как бы отпущу своё прошлое. Теперь,
когда появилась ты, оно не беспокоит меня так сильно, как раньше, но
иногда накатывает. И ты верно сказала, лучше, если между нами не будет
тайн. Так вот, я поначалу вообще девушками не интересовался. Нет, дру-
жил, общался в компании, но личного интереса просто не было. Я с детства
серьёзно увлёкся программированием, потом вот спелестологней занялся,
краеведением, фотографией. В общем, было чем заняться интересным, и
мне этого хватало, никогда не чувствовал себя одиноким, наоборот, любил
уединение больше, чем компании. А на последнем курсе, я тогда уже в сво-
ей квартире жил, вдруг как кольнуло: почти все друзья если не женатые, то
с подругами, а со мной что-то не так. Внезапно, в двадцать два года вдруг
почувствовал себя старым холостяком! И на одной конференции познако-
мился с Аней, она тоже программированием занималась. Стали общаться,
сначала по поводу работы, потом встречаться начали. Поняли, что нравим-
ся друг другу, и в какой-то момент решили жить вместе, тем более, что она
комнату снимала, а у меня к тому времени уже своя квартира была.

— Ты любили её?

— Тогда мне казалось, что люблю. Теперь, после того, как в моей жизни
появилась ты, понимаю, что это была не любовь. Да, была симпатия, неж-
ность, даже восторг от ощущения того, что ты не одинок, потом возникла
привязанность. Но так как с тобой, чтобы захватило всего, как с головой
накрыло,— такого не было. Вообще, в этом плане ты у меня первая. Совсем
недавно ещё я сильно переживал от того, что мы с Аней расстались; сейчас
понимаю, что это было к лучшему. Не представляю, как вёл бы себя, если
бы встретил тебя, а всё ещё жил с ней!

— А расстались вы почему?

— В какой-то момент, когда мы уже прожили некоторое время вместе,
выяснилось, что у нас не так много общего, точек соприкосновения, так ска-
зать. Точнее, общее-то был одно: увлечение программированием, а в осталь-
ном мы оказались совсем разными людьми. Аня — домоседка, разве что в
кино на премьеры любит сходить; меня, наоборот, фильмы мало интересу-
ют, зато вот люблю путешествовать, причём не цивилизованным туристом,
а сам по каким-то малопонятным местам, ну и под землю лазаю, само собой.

— А её ты брал с собой?

— Нет, она даже в Саблино наотрез отказалась лезть, говорит, у неё
клаустрофобия. Через какое-то время нам и говорить-то почти не о чем
стало, я пытался проникнуться её страстью к современному кино, да ниче-
го не вышло. А когда я уезжал куда-то, она обижалась, что опять я её одну
бросаю. И ещё вот что, — Павел слегка замялся, — нельзя сказать, что я
такой уж неряха, но слишком сильная страсть к порядку мне не свойствен-
на. Я человек увлекающийся, и иногда из-за этого просто нет возможности
поддерживать вокруг себя идеальный порядок.

Он перехватил взгляд девушки, заметил, что она смотрит на него с улыб-
кой понимания и продолжил:

— Я, бывало, возвращаюсь с полазки и вещи просто в угол кину, сил нет
разбирать. Потом, понятное дело, за несколько дней всё почищу, разложу
как надо. Только вот Аню такое не устраивала, она стремилась поддер-
живать идеальный порядок во всём. Так что и здесь мы не сошлись, и я
теперь понимаю, что расставание был неизбежным. Ну ладно, передохнули
— давай палатку ставить!

Когда палатка была поставлена (кто-то может удивиться, зачем мол ста-
вить палатку под землёй, где нет ни дождя, ни ветра? Дело в том, что с
потолка в Саблинских выработках потихоньку, но непрерывно сыплется пе-
сок, и к утру спальник незадачливого спелестолога, решившего заночевать
«просто так», а также его находящаяся снаружи голова и оставленные вещи
окажутся неплохо так присыпанными), а на переносной плитке кипятилась
вода для чая и вермишели, Павел обратился к Та:

— Любимая, а расскажи-ка мне, какие ты помнишь подземные байки,
где речь идёт о потусторонних силах и вообще, странных и необъяснимых
явлениях. Ты ведь знаешь, я почти ни с кем не общаюсь, кроме тебя вот те-
перь, конечно, и под землю один хожу. Даже прозвище ко мне приклеилось
— Отшельник. Вот и знаю только то, что в инете выложено. А может быть,
с тобой самой что-то необычное случалось? Это было бы вдвойне интересно,
причём для меня и с профессиональной точки зрения.

— Профессиональной? — девушка с удивлением посмотрела на Павла.-
Ты что, решил заняться изучением подземного фольклора?

— Нет, фольклористом я не подумал становиться, — улыбнулся юноша, —
Помнишь, я ведь, наверное, все уши прожужжал тебе о том, чем занимаюсь.

— Ну да, ты, как настоящий безумный учёный, ставишь опыты на кош-
ках, к мозгам проводки подключаешь, верно?

— Абсолютно верно. А если быть совсем точным, то исследую деятель-
ность мозга, причём скорее не как биолог, а как физик и математик. И тут
порой интересные вещи обнаруживаются. Я недавно пришёл к выводу, ка-
ким образом возможно, например, нечто вроде телепатии. Упомянул это в
своём докладе во время аттестации. Многие удивились, но со мной согла-
сились. Но нашлись и такие, кто принял доклад в штыки, мол, ударились
вы, молодой человек, во мракобесие. Я им: «Где мракобесие? Вот, смотри-
те: электромагнитное поле, сверхнизкие частоты, длинные корреляционные
последовательности», — Павел понял, что увлёкся специфической термино-
логией и поспешил исправиться, — Ну, в общем, давно и хорошо известные
науке вещи, принцип примерно тот же, что и у обычного радиоприёмника.
Вижу, что кого-то убедило, кто-то колеблется, а кое-кто хоть и замолчал,
но остался при своём мнении. Тут ко мне и пришла мысль, что, возможно,
многое из того, что относится к области чертовщины, суеверий, или как
недавно было модно говорить, «паранормальных явлений» — объяснимо
с позиции современной науки. Именно современной, без привлечения вся-
ких неизвестных полей, видов материи и прочих фантастических вещей.
Другое дело, что нужно разбираться и объяснять. А этим-то мало кто за-
нимается. Я понимаю, тут легко можно заслужить репутацию шарлатана
или же сумасшедшего — уж не ясно, что и хуже. Людей, известных в науч-
ных кругах, с репутацией, это отпугивает. А мне что — я молодой ещё, мне
подобные странности простительны. Что-то я заговорился, — спохватился
спелестолог, — а ведь собирался тебя послушать. Так что сейчас твой черёд
рассказывать, что ты слышала и с чем сталкивалась сама.

— Ну про Шубина ты, наверное, слыхал? — спросила Та.- Или Белого,
как его ещё называют, ну, в общем, хозяина подземелий, вот.

— Да, Шубина мы поминать всуе не будем, — засмеялся Павел. А то ещё
заинтересуется и захочет сам к нам наведаться. Кстати, вспомнил, что в
Сьянах роль Белого выполняет Двуликая, которая известна тем, что явля-
ется спелестологам то в виде старухи, то в виде молодой девушки.

— Ещё есть история про белую летучую мышь, — продолжала вспоми-
нать Та.- Якобы, если явится к кому-то — жди беды.

— Ну это как раз объяснимо. Не то, что она беду приносит, а сам факт
её появления. Наверняка среди летучих мышей тоже встречаются альби-
носы, вот кому-то и посчастливилось такую увидеть. А дальше уже народ
додумал.

— Помню, от кого-то слышала про то, как зашла группа в грот, и тут
у всех сразу фонари погасли! Причём батарейки свежие были, кто-то за-
пасные вроде как пытался вставить — не помогало. Хорошо, у нескольких
человек при себе зажигалки были, в их свете и вышли оттуда. А как поки-
нули грот — фонари сами собой включились!

— Так-так-так! — оживился Павел.- Похоже, что тут как раз действи-
тельно какое-то интересное физическое явление наблюдается. Жаль, я не
электронщик, и не могу придумать причину, от чего фонари могли погас-
нуть. И хорошо бы с самими участниками этого эпизода поговорить...

— Увы, тут не могу ничем тебе помочь. Это давно случилось, и я теперь
не вспомню уже, от кого об этом слышала, вот. Зато я ещё вспомнила одну
вещь: как-то на группу под землёй напал дикий ужас. Ни с того ни с сего все
вдруг испытали такой прилив страха, что просто сбились в кучу и дрожали,
не в силах сдвинуться с места. А потом так же резко отпустило, но ребята
не стали испытывать судьбу и рванули что было мочи из системы.

— А тут как раз объяснение само напрашивается. Очень может быть,
что группа столкнулась с воздействием инфразвука.

— Инфразвук? Я вроде что-то слышала, но забыла.

— Это звук очень низкой частоты. Ухо его не слышит, но он способен
вызывать, в том числе, ощущение страха или тревоги. Ты когда-нибудь в
бутылку дула? Помнишь, что если подобрать положение губ, то бутылка
начинает гудеть на одной ноте. А теперь представь, что горлышко бутылки
— это вход с систему, вдоль которого дует ветер. Может сложиться и так,
что система начнёт «гудеть» инфразвуком.

— Помню ещё, ребята из СПИКИПА, вроде, рассказывали, что, когда
они уже потушили свет на стоянке и собирались спать, то услышали шаги,
будто кто-то к ним приближался, походил по стоянке возле палаток и ушёл
обратно. Но дело-то в том, что никакого света при этом не было! Понятное
дело, без света так уверенно ходить невозможно!

— А что, никто не высунулся посмотреть с фонарём, кто это?

— Да говорят, всем жутко стало, никто не осмелился!

— Да, любопытно! Может, какой-нибудь акустический феномен, кто-ни-
будь действительно ходил по системе, но далеко, а в силу каких-то причин
звук шагов дошёл до стоянки.

— Не знаю... По крайней мере раньше ни с кем подобное не случалось.

— А может, это шутник какой-то ходил с ПНВ? Вообще, хорошая идея
кого-нибудь так разыграть!

— Наверное да, возможно и такое. Но тогда никому в голову не пришло,
вот.

— Та, ну а с тобой-то ничего необычного не случалось? Ты же много
времени под землёй провела!

— Да, было как-то. Есть такая вещь, как «серый сумрак». Это когда
человек вдруг начинает видеть в полной темноте. Я про него не раз слы-
шала от людей, которые сами это переживали, а однажды и со мной такое
случилось.

— Да ты что! — Павел сильно оживился.- Ну давай, рассказывай как
можно подробнее, с самого начала.

— Ездила я как-то в гости к москвичам, ну, и в итоге заночевали мы в
Никитах15. И вот, просыпаюсь и вижу, что в окошко палатки чуть заметный
свет льётся. Бужу друга, говорю: «Видишь свет?» Он: «Да, вижу». А мы все
фонари на ночь погасили. Думаем: может, рядом кто-то ходит. Вылезаем из
палатки — никого, всё тихо. А снаружи будто светлее даже, чем в палатке,
вот.

— Может, это от входа свет добивал? Просто, пока вы спали, рассвело,
а глаза к темноте так привыкли, что стали различать самый слабый свет?

— Нет, исключено. Мы очень далеко от входа стояли, за множеством
поворотов и шкурников. Да и ощущение было, будто свет отовсюду шёл, а
не с какой-то одной стороны.

— А может, это были как бы галлюцинации? Просто мозг, не получая
никакой информации от глаз, стал что-то додумывать, основываясь на вос-
поминаниях? Вы ведь до того, как спать легли, с фонарями ходили, и об-
становка места зафиксировалась где-то в подсознании?

— Знаешь, — девушка немного засмущалась, — я там со своим парнем бы-
ла, ну, с Андреем. Нам этот непонятный свет показался таким романтич-
ным, и мы стали целоваться. При этом мы хорошо друг друга видели и не

15Ещё одна подмосковная система каменоломен.
промахивались. По памяти мы бы так не смогли.

— А вы не пытались понять, откуда идёт свет?

— Я же говорила, он шёл как будто отовсюду. Ну, наверное, со стен и
свода скорее.

— Так-так! — в голосе Павла зазвучал азарт.- А из чего там состоят сте-
ны и свод?

— Ну, как везде в подмосковных системах — белый камень, известняк.
Хотя именно в Никитах много деревянных крепей сохранилось, мы как раз
в таком месте встали, вот.

— А грибов на тех крепях случайно не росло? — у Павла был вид рыбака,
подсёкшего крупную добычу и почти подтащившего её к берегу — осталось
лишь вытащить рыбу из воды.

— Росли, конечно! На крепях очень часто грибы попадаются.

— Ну поздравляю, одной подземной загадке мы дали вполне научное
объяснение!

— Ты хочешь сказать, что светятся грибы?

— Не сами, конечно, а грибница. В детстве я читал одну книжку, где
говорилось, что грибница обыкновенного опёнка может довольно ярко све-
титься. Возможно, что и у подземных грибов тоже. Теперь становится ясно,
почему не все сталкиваются с «серым сумраком»: на стенах должна расти
грибница, да и светится она, скорее всего, только в определённый сезон.

— Ну ты гений! — восхищённо произнесла Та.- Мне и в голову не прихо-
дило, что между свечением и грибами может быть какая-то связь.

— Я не гений, я только учусь. А что касается грибов, то это пока лишь
рабочая гипотеза, которая нуждается в проверке. Осталось найти подходя-
щую подземлю с крепями и уповать, что живущая в них грибница захочет
немного посветиться.

— А знаешь, милый, я тут одно дурачество задумала. Тебе в детстве
приходилось с друзьями записочки друг другу оставлять?

— Ну да, особенно на даче, телефонов-то мобильных не было, а догова-
риваться как-то надо.

— Вот, и я подумала, а давай здесь тайник организуем? Если вдруг кто-
нибудь из нас один приедет в Саблино, может оставить в нём записочку. Не
знаю, что-то в детство меня потянуло!

— А что, идея хорошая! Давай что ли прямо тут, в гроте и устроим.

Павел взял нож и принялся долбить стену грота внизу. Песчаник, рых-
лый и сыпучий снаружи, по мере углубления становился всё прочнее и юно-
ша потратил немало времени на то, чтобы продолбить небольшую нишу.
Походив в окрестностях стоянки, он нашёл кусок известняка, прикрыл им
нишу и засыпал песком. Теперь ничего не напоминало о тайнике.

— Ну всё, осталось запомнить место! Вот, кстати, надпись на стене, от
неё вниз и немного правее.

— Замечательно, — отвечала Та, — посмотрим, что выйдет из нашей за-
теи!
Когда спелестологи снова оказались на поверхности, то после проведён-
ных под землёй суток казалось, что даже закатное солнце обжигает лицо.

— Давай немного посидим тут, посмотрим, как солнце садится, — пред-
ложил Павел.- Та, милая, спасибо тебе за эти выходные, за идею вместе
побыть под землёй. Я чувствую, что теперь ты стала мне ещё ближе, род-
нее как-то.

В обнимку, крепко прижавшись друг к другу, Та и Павел сидели на по-
валенном стволе и смотрели, как багровый шар солнца медленно уползал
под горизонт. Когда оно совсем скрылось, стали появляться летучие мыши,
покинувшие подземелья, в которых они хоронились днём. Они выписывали
свои прихотливые, дёрганые траектории высоко в небе. Вот одна из них
спланировала, расправив крылья, потом мелко затрепетала ими, вновь на-
бирая высоту и неожиданно немыслимым, недоступным для птиц манёвром
кинулась в сторону. Высоко, на грани различимости раздавался порой их
писк, с помощью которого, как известно, используя свой тонкий слух, мыши
ориентируются в пространстве без помощи зрения.

— Вот никогда не замечала, что мыши так высоко летать могут, — про-
изнесла Та.—Думала, они всё больше низко над землёй, а эти прям как
ласточки. Ночные ласточки, — улыбнулась она.

Павел испытал внезапный прилив нежности к Та. Он взял её руку в
свою, их пальцы сплелись.

— Скажи Та, а когда ты поняла, что я тебе нравлюсь? Мне кажется,
далеко не в первую нашу встречу, помнишь?

— Ну да, я вообще с людьми постепенно схожусь. Странно, по жизни
я быстрая, решения принимаю обычно мгновенно, а вот к людям как бы
принюхиваюсь. Нет, ты меня сразу удивил после нашего забега по перимет-
ру, симпатичным показался, но не более того. Решила, что буду дружить с
тобой, а потом дружба как-то незаметно переросла во что-то большее. Как
раз перед Телезями поняла, что постоянно о тебе думаю, стремлюсь во что
бы то ни стало с тобой увидится. А тут ты как раз мне и признался, вот!

— А у меня с тобой всё с точностью до наоборот было. Я как раз сооб-
ражаю медленно, а тут, как немного пообщался с тобой, сразу что-то как
будто щёлкнуло, нахлынуло, как-то почувствовал, что ты — родной чело-
век. Понял, что не вызываю у тебя ответной симпатии, но решил, что по
крайней мере стану дружить с тобой. А в Телезях как будто уловил в тебе
перемену, решил, будь что будет. Честно говоря, чувство было, будто в омут
с головой бросаюсь.

11	Эксперименты на людях

— Всё сходится, милая! — Павел смотрел на возлюбленную с нежностью
и обожанием. Накануне Та прислала ему сообщение: «Ужасно скучаю по
тебе, чудо моё! Приезжай вечером в гости =)». Как только закончился ра-
бочий день, юноша сломя голову рванул к подруге. В квартире Та витал
чудесный аромат только что приготовленного плова. «В честь чего такой
праздничный ужин?» — «Просто хотела сделать тебе приятное.» — «Твой
плов просто изумительный! Никогда не ел ничего подобного.» — «Правда?
Видишь, милый, я люблю класть в еду много специй.» — «Представляешь,
и я тоже!»

— Что сходится? — Та не совсем поняла последнюю реплику Павла, неожи-
данную в контексте обсуждения приготовленного её руками плова.

— Всё, в том числе и наши гастрономические предпочтения.

— А Аня как готовила? Если готовила вообще?

— Нет, готовила она нормально, но всё как-то слишком диетически, сплош-
ная индейка с брокколи на пару. Есть можно, но, честно говоря, мне такое
было не совсем по душе. То ли дело твоё угощение! А вообще я имел в виду
гораздо большее. Видишь ли, милая, я достаточно давно, ещё с ранней юно-
сти начал представлять свою жизнь в виде этакой головоломки, мозаики,
составленной из множества элементов. Когда-то в далёком детстве это бы-
ла цельная картина, потом всякие перипетии привели к тому, что кусочки
стали перемешиваться, что-то потерялось, и, наоборот, появились какие-то
чуждые элементы. И в какой-то момент я понял, что то, чего я добиваюсь
в жизни, — это как бы собрать мозаику воедино. Возможно, это будет не
та картина, что в детстве, новая, но цельная. Когда я стал встречаться с
Аней, то думал, вот оно, завершение. Но тут, как в сказке про Снежную
Королеву, всё опять разлетелось, перемешалось. Почти одновременно в на-
уке неурядицы пошли, стал сомневаться даже, а стоило ли в аспирантуру
идти. А в какой-то момент, недавно совсем уже, в марте, всё вдруг ста-
ло обратно сходиться. Начал успокаиваться после расставания, появились
идеи насчёт исследований. А тут и тебя я встретил! Сейчас чем больше мы
общаемся, узнаём друг друга, тем больше я убеждаюсь, что ты, действи-
тельно, моя вторая половинка. Мне хорошо с тобой, и, мне кажется, мы
удивительно подходим друг другу. У нас так много схожего, а в остальном
мы дополняем друг друга. Единственное что беспокоит меня, — во взгляде
юноши промелькнула тревога, — Иногда мне кажется, что случится нечто
такое, что наше счастье вдруг в момент рассыплется!

Та поднялась со своего места, подошла к Павлу, взяла его голову в свои
руки и поцеловала в волосы.

— Опять накручиваешь себя, любимый? Ну подумай, что может угро-
жать нашему счастью? Ты для меня самый лучший, и я ни за что не остав-
лю тебя!

— Спасибо, милая! Да, ко мне иногда приходят какие-то странные со-
мнения, не обращай на них особого внимания. Мне очень приятно, что ты
так поддерживаешь меня! Кстати, Та, а ты как думаешь, правда ли, что у
каждого человека существует его единственная «половинка», с которым он
будет счастлив?

— Честно признаться, я особо о таких вещах не задумывалась. Но сейчас,
когда познакомилась с тобой, мне действительно кажется, что я нашла свою
вторую половинку, вот.

— А я раньше как раз думал, что это всё сущая ерунда. Ну, понятно, что
не каждый с каждой, всё-таки существует определённая психологическая
совместимость, предпочтения всякие, но считал, что отношения — вещь
достаточно произвольная и могут возникнуть просто как результат совпа-
дения случайных обстоятельств. А сейчас я не просто меняю точку зрения,
но, кажется, начинаю понимать, как именно это работает.

— Что — «это»?

— То, как люди находят друг друга. Видишь ли, Та, опять удивитель-
ное совпадение: я встретил тебя и одновременно пришёл к идее о том, что
люди могут обмениваться мыслями на расстоянии! Это как две стороны од-
ного явления, теория и эксперимент. Да-да, многие из моих научных идей
я черпаю из нашего общения! Так вот, я начинаю думать, что во-первых,
люди подсознательно узнают, подходит ли им тот или иной человек посред-
ством такой «биологической радиосвязи». И если чувствуют, что друг дру-
гу подходят, то начинают сближаться. Мало того, возможно, биологические
радиосигналы помогают людям находить друг друга. Это как пеленгация
в радиосвязи. С этой точки зрения наша встреча в Саблине, помнишь? —
была неслучайной!

— Ты как шнурки завязываешь? — Павел собирался уходить, и Та вышла
в прихожую проводить его.

— А что такого, просто завязываю и всё.

— Я впервые вижу, чтобы кто-то так делал, как ты. Обычно люди скла-
дывают две петли и потом перевязывают их бантиком, а ты сразу на одну
петлю накидываешь шнурок и затем вытягиваешь вторую петлю. Дело в
том, что я сама так же точно завязываю, так меня в детстве научили. Но
никогда не видела, чтобы кто-нибудь ещё так делал, ты первый.

— Послушай, Та, — Павел поднял голову и внимательно посмотрел на
девушку, — сейчас я ещё раз убедился, как много между нами сходства! У
меня никогда ни с кем ещё не было такого понимания. Ты обрати вни-
мание, я тебе о чём-то начинаю говорить, и ты сразу понимаешь меня до
конца. Обычно в отношениях есть элемент компромисса, приходится под-
страиваться под другого человека, а у нас всё как-то само собой сходится.

— Да, мне и самой это кажется удивительным!

— Мне как-то в голову пришло сравнение, что мы — словно две радио-
станции, настроенные на одну волну. А если серьёзно, то у меня есть осно-
вание считать, что у нас мозги одинаково работают. Да, профессиональная
деформация личности, ничего не поделаешь! Даже наши идеальные отно-
шения я анализирую с точки зрения работы мозга. Так вот, я не просто так
это говорю. У меня некоторое время назад возникли определённые идеи,
которые мне хотелось бы проверить. Но это было не так просто, нужно
было найти двух человек, которые бы общались между собой и при этом
имели бы достаточно схожий образ мыслей. А тут я как будто специально
встретил тебя! Я хочу попробовать записать сигналы от наших мозгов и
сравнить их между собой, и очень хотел бы, чтобы ты мне в этом помогла.

— Что, хочешь мне, как своим кошкам, проводки в голову засунуть? —
весело спросила Та.
— Нет конечно! Сейчас разрабатываем прибор для бесконтактной реги-
страции активности мозга. Получается такой шлем, надеюсь, что он выйдет
достаточно лёгким. Просто надеваешь его на голову, включаешь и запуска-
ешь программу на компьютере. У тебя ведь комп дома есть?

— Да, ноутбук. Подойдёт?

— Подойдёт конечно. Итак, ты согласна?

— Ну, наверное, — несколько неуверенно ответила Та.- А что-то специ-
ально делать придётся? У меня, ты знаешь, не так много свободного вре-
мени бывает, вот.

— Нет, всё как раз очень просто. Надеваешь шлем, запускаешь запись и
как ни в чём не бывало продолжаешь заниматься обычными делами. Чем
более разными будут занятия, тем лучше. Если получится, хорошо бы, что-
бы мы попробовали даже иногда спать в шлеме.

— Ты говоришь «мы». Ты что, тоже будешь носить шлем?

— Конечно, будут два комплекта аппаратуры. Суть как раз в том и со-
стоит, чтобы собрать данные от двух человек примерно в одно и то же
время и потом их сравнивать. Хорошо, что ты сейчас одна живешь, ни у
кого вопросов не возникнет, что это ты странное на голове носишь. Ну что,
договорились?

— Давай попробуем. Мне самой интересно стало, что из этого выйдет!

Откуда-то бесшумно появился Пух и стал, мурлыча, тереться об ноги
Павла.

— Ничего себе! — удивилась Та. Ты второй раз у меня, а Пух тебя за
своего уже считает. Даже попрощаться с тобой пришёл!

Привычно усевшись в кресло, Павел включил компьютер и закрыл гла-
за. Воспоминания о вчерашней встрече продолжали кружить голову. Но
даже не они составляли сейчас основу того переживания счастья, которое
испытывал аспирант. Ведь вчера сам собой решился вопрос, волновавший
его в последнее время, с тех пор, как он задумал эксперимент по поиску
корреляции в данных от мозга двух людей: кого выбрать в качестве вто-
рого подопытного (первым, естественно, он решил быть сам). С момента,
когда к Павлу пришла идея такого эксперимента, он утвердился во мнении,
что на роль его участников подойдут далеко не произвольные люди. Во-
первых, они должны достаточно тесно общаться между собой, и вообще,
иметь сходный образ мыслей.

Диалектика научного поиска, которой Павел так проникся в последнее
время, перерастала в диалектику всей его жизни. Отношения с Та не просто
давали ему силы и эмоциональную подпитку для того, чтобы эффективно
работать, но и порой подкидывали идеи для дальнейшего размышления о
деятельности мозга. Их всё возраставшая близость на уровне и взглядов,
и эмоций как бы служила подтверждением наличия какого-то дистанци-
онного взаимодействия их мозгов. Тут Павел понял, что опять увлекается
слишком далеко идущими гипотезами, предостережение против которых
он получил на аттестации, с чем, в общем-то он и сам был согласен. Об
этом же предостерегал и Вернадский, в изучение работ которого с голо-
вой погрузился аспирант. Размышляя, в том числе, об отличиях живого
от неживого, находясь в той области науки, где, особенно раньше, силь-
но было влияние философии и религии, академик считал, что основой на-
учного мышления должно стать не умозрение, а эмпирический материал.
«Эмпирическое обобщение» — так назывался его метод, дедукция от экспе-
риментальных фактов, от частного к общему, а не наоборот — так должна
строиться деятельность учёного. Гипотезы, может быть, не так и плохи, они
окрыляют, открывают перспективу, но фундаментом науки должны быть
всё же факты.

Павел испытывал глубокую благодарность сотруднице, посоветовавшей
ему обратиться к трудам Вернадского. В них он обнаружил для себя много
нового, и в то же время очень близкого, с чем он был всецело согласен.
Главный вопрос, который волновал Вернадского — в чём состоит отличие
живого от неживого, и академик очень осторожно подходил к его решению,
основываясь исключительно на фактах и остерегаясь всякой метафизики.
Он пытался решить этот вопрос в рамках представлений науки того вре-
мени, основными категориями которой были вещество и энергия, и Павел
буквально чувствовал, как Вернадский понимал, что этого недостаточно,
находясь в шаге от верного решения, но уровень развития науки не давал
ему сделать этот, последний, шаг. Информатика как наука появилась парой
десятков лет позже, и Вернадский мог рассуждать лишь с позиций физи-
ки, химии и биологии. Павел смотрел на проблему с точки зрения науки
XXI века и к тому же был специалистом в области именно информатики,
поэтому ему было ясно как никому другому, что недостающее звено в цепи
рассуждений Вернадского — это информация. Именно информация, управ-
ляющая и веществом, и энергией, информация в самых различных формах,
начиная от кода нуклеиновых кислот в белках и заканчивая различными
способами коммуникации живых существ — то самое отличие живого от
неживого, которое так жаждал постичь академик и к пониманию которого
почти приблизился, порой описывая его как «особое энергетическое состо-
яние», присущее живой материи.

С этой точки зрения идея Вернадского о единстве всех живых организ-
мов, образующих новую сущность — биосферу, приобретала новую глуби-
ну. Помимо обмена веществом и энергией несомненно должен существовать
и обмен информацией, и с этой точки зрения идея Павла об электромаг-
нитной коммуникации в биосфере прекрасно вписывалась в мировоззрение
Вернадского.

Чашка чаю, рассуждения о Вернадском, привычные утренние хлопоты
— время пролетело незаметно. Павел взглянул на часы и подумал, что ин-
женер уже точно должен быть на рабочем месте.

— Здравствуйте, Виктор Сергеевич! Как там у нас обстоят дела с бес-
контактным считывающим устройством?

— Привет, Паша, у меня всё в порядке. Клепаю датчики, на выходных
вот у гаражных приятелей позаимствовал парочку старых мотошлемов, им
они всё равно не нужны, — инженер кивнул на лежащие на стеллаже шле-
мы,— жду указаний насчёт того, куда эти датчики монтировать.
— Я тут подумал и эскизик вот набросал, — Павел положил на стол перед
инженером лист бумаги, —хочу получать данные от лобных долей, сейчас
меня больше интересует высшая сознательная деятельность. И хотел бы
уточнить, с точки зрения пересылки данных в ЭВМ насколько серьёзными
будут отличия от кошек?

— Всё почти то же самое, блок цифрорегистрации возьму «кошачий».

— Спасибо, Виктор Сергеевич, и успехов вам! Не терпится поскорее при-
ступить к сбору данных!

— Ну, недолго уже ждать осталось, — улыбнулся инженер.- А если не
секрет, на кого ты второй шлем планируешь надеть?

— Я уже договорился с одной своей знакомой... она согласилась поучаст-
вовать в эксперименте.

— Ну хорошо, на следующей неделе, думаю, всё будет готово.

Вернувшись в свою комнату, Павел занялся планированием эксперимен-
та по сбору данных с помощью бесконтактного шлема, время от времени
возвращаясь в мыслях к работам Вернадского. Ещё одна проблема, обозна-
ченная великим академиком, является ли жизнь на Земле неким «клубком
случайностей» или же всё-таки закономерностью, в частном случае лич-
ной жизни Павла казалась однозначно решённой в пользу второго мнения.
«Всё сходится!» —эта мысль путеводной звездою теперь направляла всё су-
ществование юноши, наполняло его новым смыслом.

12	Запах земляники

Как только компьютер загрузился и запустился «Пиджин», выскочило
сообщение от Та.

«Привет, ты завтра что делаешь?»

«Да не знаю пока, особых планов нет,»- ответил Павел.

«Может съездим за земляникой?»

«Звучит интригующе и заманчиво. Не возражаешь, если я сейчас позво-
ню?»

«Конечно звони, я в холл выйду.»

— Привет, милая! — приветствовал Павел возлюбленную, — не знал, что
ты, оказывается любишь землянику собирать.

— Раз в год обязательно за ней выбираюсь!

— Да это прямо ритуал какой-то!

— Именно так! Я тебе рассказывала, что у моей мамы вся жизнь состоит
из разного рода ритуалов. В том числе мы каждый год в июле ездили за
земляникой в одно и то же место. Я и сбежала-то из дома от того, что
устала от всех этих ритуальных действий, хотела жить как сама хочу. А
теперь вот испытываю потребность в некоторых ритуалах моего детства, к
числу которых относится и сбор земляники.

— Ну что ж, давай съездим. Я, правда, сам никогда специально ягоды не
собирал, разве что когда за грибами хожу, пару горстей в рот кину. А что,
там, куда мы едем, правда много земляники? Мне казалось, что она растёт
как-то не густо: пара ягодок здесь, пара там, и сколько-нибудь набрать её
просто нереально.

— А я тебе сейчас фотки скину, поймёшь, каково оно бывает!

И вправду, спустя какую-то минуту на компьютер Павла пришло несколь-
ко фотоснимков. На одном зелёный ковёр подлеска был весь усыпан крас-
ными точками ягод. На другом в сложенных ладошках Та держала горсть
земляники, а на заднем плане виднелось полное ведёрко из-под майонеза.

— Ну что, Фома неверующий, убедился?

— Да, слушай, никогда бы не поверил, что оно так бывает! И, знаешь,
что интересно? Я хорошо помню, что у земляники, которая мне попада-
лась, ягоды имеют удлинённую форму, с заострённым кончиком. А на твоих
снимках они все кругленькие.

— А мне и в голову не приходило, что лесная земляника бывает какой-то
другой!

— Получается, что у неё тоже существуют разные сорта. Ты, кстати,
хорошо знаешь место, куда мы поедем?

— Там и знать-то особо нечего! Выходим на «Теплобетонной», оттуда
вдоль железки немного вперёд пройти, и, когда лес станет редким, значит,
начинаются земляничники. Далеко от дороги отходить не будем, так что не
заблудимся. Главное, расписание переписать, чтобы не сидеть как дураки
на платформе. На «Теплобетонной» не все электрички останавливаются,
если опоздать, можно несколько часов потом прождать. Кстати, выехать
лучше пораньше, чтобы до жары успеть. Ничего, что тебе в выходной рано
вставать придётся?

— Я же и так птичка ранняя. Так что со мной всё в порядке будет!

— Ну тогда до встречи завтра на «Финбане». Я когда расписание гляну,
сообщу, во сколько мы встречаемся, вот.

Павел сунул телефон в карман. Сердце билось не то, чтобы часто, но как-
то особенно сильно, по всему телу проносились волны тепла, голова плыла,
как в тумане. «Завтра весь день буду вместе с Та», — эта мысль занимала
всё сознание юноши, наполняя его томительным и сладким предчувствием.
Павел сел за стол, положил голову на руки и на несколько секунд закрыл
глаза. Ему стоило немалых усилий вынырнуть из мира грёз и сосредото-
читься на работе.

Павел набрал номер Та. «Вызываемый абонент не желает общаться с
вами, особенно по вечерам», — бесстрастно сообщил информатор. «Что за
ерунда?»- с недоумением подумал юноша и... проснулся! Сквозь шторы
проглядывалось рассветное небо, из телефона лилась мелодия будильника.
«Как же хорошо, что это был всего лишь сон, —подумал он с облегчени-
ем,— а наяву мы сейчас поедем за земляникой! Надо будет рассказать Та
про этот сон, вместе посмеёмся!»

На платформе, имевшей заброшенный вид, вышли только они. Солнце
взошло ещё невысоко, цеплялось за вершины деревьев, длинные резкие те-
ни ложились на землю. На открытых местах трава вся серебрилась от росы.
Хотя прохладный воздух бодрил, Павел после раннего подъёма пребывал
в состоянии какой-то внутренней сосредоточенности, хотелось идти молча,
просто внимая красоте солнечного утра. Та, до этого прикорнув в электрич-
ке на плече Павла, потягивалась и поёживалась со сна. Тем не менее она
первой нарушила молчание:

— Вот, видишь этот столб? — девушка показала рукой на старый теле-
графный столб, с которого свисали обрывки ржавой проволоки. За ним
скоро начнутся наши места.

И вправду, лес сделался реже, мох и подстилку из хвои сменил густой
зелёный покров травяной растительности. Та свернула в сторону от дороги,
Павел пошёл за ней.

— Ну вот, — сказала она, — пришли, можно собирать.

Павел присел и осмотрелся вокруг. Среди травы росло много кустов
земляники, усыпанных крупными спелыми ягодами.

— Ничего себе! — не смог он сдержать своего восхищения, — много раз в
лес ходил, а такого ещё не видал!

Павел и Та взяли по ведёрку и принялись собирать ягоды. Для юно-
ши это был первый подобный опыт, и он открыл для себя много нового.
Монотонное дело настраивало на созерцательный лад. Раньше, во время
краеведческих походов или вылазок за грибами он не останавливался по-
долгу на одном месте и не представлял, какое богатство жизни кипит тут,
внизу, среди травы и подлеска. От его внимательных глаз не укрылась ни
возня многочисленных насекомых, ни ползущие время от времени куда-то
по своим делам лягушата. Он услышал, как шумит в верхушках сосен под-
нимающийся ветерок и обратил внимание на то, что, в отличие от июня, в
лесу почти не слышно птиц. Только синицы иногда переговаривались меж-
ду собой, да где-то деловито долбил дятел. Порой, прислушиваясь к новым
впечатлениям или задумавшись над чем-то, Павел переставал собирать яго-
ды, и неудивительно, что Та, для которой это дело было привычным, набра-
ла своё ведёрко первой и несколько раз отсыпала из него в ведёрко юноши.

Наконец, обе ёмкости были полны.

— Ну как ты, мой герой-ягодник, не уморился? — смеясь, спросила Та.

— Да нет, мне даже понравились, правда, боюсь, что глядя на мой темп
сбора ты во мне разочаровалась и больше не захочешь со мной водиться! —
так же весело парировал Павел.

— Ладно, на первый раз прощаю! — улыбка девушки достигла своего апо-
гея, от чего даже глаза сощурились и стали почти как щёлочки. Она достала
мобильник и посмотрела время.- Ну как раз, сейчас пойдём на платформу
и там устроим привал. А сейчас — главное, то, ради чего весь этот ритуал
затевался!

Та нагнулась над ведёрком и вдохнула аромат.

— Понюхай, милый! Какой фантастический запах! Если бы я сама не
собирала землянику, то ни за что бы не поверила, что натуральные яго-
ды могут так сильно пахнуть. Такое ощущение, будто это земляничный
ароматизатор. Давай теперь съедим по горсти ягод, мне кажется, мы это
заслужили!

Павел взял Та за плечи и привлёк к себе.
— Знаешь, любимая, мне кажется, что я недостаточно почувствовал вкус
земляники.

Глядя прямо в глаза девушки, он медленно приблизил своё лицо к её
лицу. Та не отвернулась, и Павел осторожно коснулся своими губами губ
Та, мокрых от земляничного сока. Потом чуть отстранился и поцеловал
её уже страстно, упиваясь мягкостью и сладостью её губ. Та изо всех сил
прижималась к юноше.

Они сидели прямо на нагретом солнцем пористом от времени асфальте
пустой платформы, прижавшись спина к спине друг друга.

— Твоя мама должна быть довольна, ведь ты выполнила в точности
ритуал! — сказал Павел.

— Да, думаю, она обрадуется, она вправду очень любит землянику.

— Думаю её невозможно не любить, хотя бы ради одного её аромата!

— Ты знаешь, я не удивилась бы, если бы встретила человека, который
сказал бы, что на дух её не переносит. Люди настолько разные и порой
с такими причудами, что специально не придумаешь при всём желании.
Взять хотя бы меня, я обожаю землянику лесную, но категорически не
могу есть садовую, ту, что обычно называют клубникой. Ну просто не идёт
она в меня и всё! Мама долго не могла понять, как это любимое дитя не ест
такую вкусную ягоду, и каждый сезон, когда клубника появлялась, она не
теряла надежды, что наконец-то я её полюблю, вот!

Павел даже поднялся на ноги, обошёл вокруг Та и с видом крайнего
удивления посмотрел ей в лицо.

— Что ты на меня так смотришь, будто я с луны свалилась? — пришёл
черёд удивляться Та. Ну подумаешь, не ем я клубнику, не такая уж и боль-
шая причуда!

— Просто я тоже не переношу клубнику! Именно так, как ты сказала:
«не идёт в меня». Понимаешь, мы и здесь с тобой совпадаем!

Взгляд Павла упал на бетонную конструкцию, когда-то бывшую частью
козырька над платформой. На шершавом бетоне были нацарапаны кирпи-
чом какие-то буквы. Вглядевшись, юноша разобрал надпись.

— ппсЫбгеп.ЫО.гп Гляди-ка, Та, да это ж адрес старого сайта Мутабора!
Интересно, что он тут делал? Неужели здесь есть куда залезть?

— Возможно, он, как и мы, ездил за земляникой. Или за грибами. Он
же не обязательно если где-нибудь был, то с целью полазок.

— Не, ну оно, конечно так, но всё же интересное место эта «Теплобетон-
ная». Зачем вообще её построили? Кругом никакого жилья нет, садоводства
далеко, предприятий тоже нет, один лес кругом. А тут, судя по этим бетон-
ным развалинам, даже окошко кассы было. Да и само название, что оно
значит? Как может бетон быть тёплым? Да, надо будет разузнать про эту
станцию. Представляешь, а вдруг здесь тоже есть никому не известные под-
земелья!

— Ладно тебе фантазировать! Тебя послушать, так в любом месте, куда
не копни, попадёшь в секретные подземелья!

— Да пошутил я! Я же не Копатыч, это ему везде подземля мерещится!
— Копатыч? А что с ним не так? Ну да, забавный чел, суматошный
такой, но чего-то особенного за ним не припомню.

— А, значит, ты не в курсе! Хм, странно, вроде я ни с кем особо не обща-
юсь, а некоторые вещи лучше тебя знаю! В общем, он до меня несколько раз
докапывался и показывал схемы каких-то нереальных подземелий, утвер-
ждая, что они существуют на самом деле и он вот-вот туда попадёт! Кстати,
а вот и наш паровоз, — Павел подал Та руку, помогая ей подняться на ноги.
Из-за поворота и вправду показалась морда электрички.

Обратно они ехали в полупустом вагоне. В субботу днём мало кто воз-
вращался в город, в основном, народ ехал наоборот, на дачу. В их купе никто
так и не подсел, и Павел и Та сидели то в обнимку, то просто держась за
руки, поставив вёдра с земляникой на сиденья напротив.

— А что ты дальше будешь делать с ягодами? — спросил юноша.

— Сварю варенье. Земляничное варенье, ведь знаешь, сохраняет этот
фантастический аромат. Потом когда-нибудь зимой, вечером, будем сидеть
на кухне, пить чай с вареньем, вдыхать запах земляники и вспоминать этот
удивительный день, вот!

— Как ты сейчас хорошо сказала! Знаешь, я раньше недолюбливал зи-
му, от того, что почти всё время темно, холодно, приходится носить много
одежды, сидеть дома. Нет, конечно, в зиме есть свои прелести, а кроме того,
в некоторые места под землёй залезть можно только в это время года, но
всё равно у меня было какое-то отношение к зиме, как ко времени, «которое
надо пережить». А теперь я понял, как можно и зимой быть счастливым! Я
вообще в последнее время много размышляю о том, как так вышло, что мы
оказались вместе. Сегодня вот ещё раз выяснилось, как мы с тобой похожи.
И что же это за неслучайные случайности привели к тому, что в конце кон-
цов мы встретились? Если думать, что это произошло просто так, то шансы
совсем мизерные. А у нас происходит что-то невероятное. Просто какая-то
передозировка счастья. Я тебе говорил как-то, мне иногда даже страшно
от чего-то становится, что такое немыслимое счастье может вдруг в один
момент исчезнуть, разлететься от какого-нибудь пустяка!

— Ну что ты, милый, — Та нежно поцеловала Павла.- Мы вот сколько
времени вместе, а между нами не только ссор, но и размолвок не случалось.

— Да, наверное, так и есть, а я зря забиваю себе голову всякими глупо-
стями! Ты, кстати, завтра что делаешь?

Лицо девушки сделалось серьёзным и даже несколько грустным.

— Завтра я обещала, что приеду к маме помочь ей по хозяйству. И это
значит, что я точно у неё пробуду целый день. Ты ведь не расстроишься
из-за этого?

— Ну что ты, хорошая моя! — Павел погладил Та по руке.- Как я могу
расстраиваться из-а одного дня, когда у нас впереди столько вечеров с ча-
ем и земляничным вареньем. По-моему, этого одного достаточно, чтобы в
жизни исчезли вообще все расстройства!
13	Беспокойство

Рабочий день начинался как обычно: Павел удобно устроился в кресле,
включил компьютер. Кружка свежезаваренного кофе источала дивный аро-
мат, этакий символ хорошего утра. Пока компьютер загружался, аспирант
приладил на голове шлем, застегнул ремешок. С недавних пор в его работе
появился этот новый ритуал: Павел отладил регистрирующую программу
и перешёл к записи измерений от энцефалографического шлема.

Вычислительная машина ещё продолжала загружать систему, и Павел,
на мгновение закрыв глаза, перенёсся в воспоминания недавнего прошлого.
«Неужели всё это было наяву, и это было со мной?»- возник в его голове
вопрос, и тут же родился ответ: «Да, наяву, со мной», и от этого отве-
та ощущение счастья захлестнуло его, окружило подобно тёплому морю.
Вспомнилось лицо Та близко-близко от его лица, переходящий в расфокус
чуть удивлённый взгляд её прекрасных глаз, и мгновением позже — земля-
нично-нежное прикосновение её губ. В памяти всплыл и вчерашний день,
когда Павел помогал Та перебирать землянику для варенья. Вопреки опасе-
ниям, мама Та не задержала дочь надолго, и влюблённые смогли провести
вечер вместе. Вспомнилось, как Пух сразу ткнулся головой в ноги юноши,
как только тот переступил порог, вместо того, чтобы, держась на безопас-
ной дистанции недобро поглядывать на него, время от времени мяуканьем
выражая своё недовольство по поводу гостя. «Вот уже и кот меня за сво-
его признал», — обрадовался Павел. Вспомнил, как, Та пошла провожать
его до троллейбуса, и они стояли на остановке, обнявшись и наслаждаясь
июльским теплом.

Вспомнил юноша и эпизод на платформе, когда выяснилось, что они
с Та одинаково терпеть не могут клубнику: «Как же всё удивительно по-
лучается: шнурки, клубника, наш общий ’культурный код’. Как будто мы
не просто близкие люди, а какие-то одинаковые. Я вот ломал было голо-
ву, где мне найти второго человека для того, чтобы исследовать общность
мыслительных процессов, и тут появляется Та, как будто специально по-
сланная для этого.» Он вспомнил роман «Лезвие бритвы» Ефремова, где в
результате переплетения подобных, казалось бы, случайностей, рождаются
удивительные вещи. Как будто некие мировые линии, траектории событий
сходятся в фокусе, в одной точке, а отклонись они даже не на шаг, а микрон
в сторону,— и всё развалится. В жизни Павла, до недавнего времени просто
неторопливо текущей куда-то установленным распорядком, вдруг возникло
новое, удивительное содержание. Открытие системы, отношения с Та, на-
учные успехи — всё это взаимно обуславливало друг друга, подобно граням
некого единого целого. Павел давно стремился к единству, цельности своей
жизни, и почувствовал, что, наконец, обретает его.

Компьютер закончил загрузку, и на экран выскочило сообщение от Та:
«Сегодня проснулась и улыбалась, вспоминая тебя. Сколько, оказывается,
нежности и страсти в тебе накопилось!» «Любимая, спасибо тебе за всё.
Жду — не дождусь встречи с тобой!»- ответил Павел подруге и углубился
в просмотр свежей почты и планирование работы на день.
Пробная эксплуатация шлема показала, что в целом данные регистриру-
ются как надо, но имеются некоторые нюансы, над которыми предстоит по-
работать. Павел вспомнил, какие мысли ему приходили на прошлой неделе
и стал набрасывать список вопросов, которые предстояло обсудить с Вик-
тором Сергеевичем. Закончив утреннюю порцию дел, аспирант посмотрел
на часы. Ага, инженер уже точно пришёл на работу, и Павел со списком
вопросов пошёл к нему. На удивление дверь в его комнату оказалась за-
крытой. Павел в недоумении немного постоял перед дверью и направился
к заведующему лабораторией.

— Здравствуйте, Николай Анатольевич. Вы не знаете, куда Виктор Сер-
геевич запропастился?

— А, Паша, это ты, — откликнулся заведующий, — честно говоря я сам в
недоумении. Он мне ничего не говорил.

На самом деле было от чего прийти в недоумение. Отличительной чертой
инженера была крайняя пунктуальность. Он всегда приходил на работу в
одно и то же время, и если по каким-то причинам не мог этого сделать,
то ставил начальника в известность. Местные острословы любили шутить,
что даже больничные Виктор Сергеевич согласовывает с заведующим как
минимум за неделю до предполагаемой болезни.

— Может, позвонить ему? — подал идею аспирант.

— Да я уже, — ответил завлаб. Телефон у него выключен. Что ж подо-
ждём, возможно, он плохо себя чувствует и не в состоянии говорить по
телефону.

— Николай Анатольевич, вы тогда мне сообщите, пожалуйста, если бу-
дут какие-нибудь известия от Виктора Сергеевича.

Павел вернулся к себе от заведующего озадаченным. Ему неотложно
требовалась помощь инженера, без неё работа вставала. Конечно, у аспи-
ранта оставались и другие дела, те же эксперименты на кошках никто не
отменял, но все мысли Павла были заняты поиском корреляций сигналов
от человеческого мозга, и отсутствие инженера заставляло приостановить
работу, от чего Павел испытывал досаду.

На следующий день беспокойство Павла только усилилось, так как об
инженере по-прежнему ничего не было известно. Поэтому когда на столе
аспиранта зазвонил местный телефон, он стремглав схватил трубку.

— Здравствуй, Паша, это Заволгин, — послышался голос завлаба.- К со-
жалению, у меня не самые лучшие известия. Только что по просьбе Виктора
Сергеевича звонила его жена. Сам он лежит в больнице с сотрясением моз-
га и переломом руки. Жена сказала, что накануне вечером на него напали
уличные хулиганы. По словам врача, из больницы Виктора Петровича вы-
пишут недели через две, а с гипсом ему ещё месяц ходить.

— Спасибо, Николай Анатольевич, это хоть какая-то определённость.
Будет возможность — передайте Виктору Сергеевичу от меня привет и по-
желания скорейшего выздоровления. А я буду думать, как мне пока без
него обходиться.

Да, выходило так, что проверить новые идеи, пришедшие к Павлу совсем
недавно, пока не получится, так как для этого требуется доработка шлемов.
Значит, остаётся направить все силы на обработку данных, получаемых от
теперь уже двух кошек (и заодно попробовать всё-таки решить проблему
их совмещения) и попутно накапливать информацию, получаемую от мозга
человека в той мере, в какой это позволяет делать шлем в текущем его
варианте.

Вечером Павел и Та совершали ставшую для них уже привычной про-
гулку по набережным. Воздух был душноватым после безоблачного дня, а
от воды веяло приятной прохладой. От внимательного взгляда Та не утаи-
лось беспокойство её возлюбленного.

— Что, любимый, опять на работе что-то стряслось?

— Да, солнышко, именно что стряслось.- и Павел вкратце пересказал
подруге происшествие с инженером.- Понимаешь, в тот самый момент, ко-
гда я полон идей, хочу как можно скорей двигаться дальше, приходится всё
отложить и ждать не пойми сколько!

— Я понимаю тебя прекрасно. Но знаешь, когда-то один мудрец сказал
в том духе, что нужно уметь принять то, что не в состоянии изменить.
Тебе ведь наверняка есть чем заняться, и в конце-концов, твой инженер по-
правится и ты вернёшься к реализации твоих идей. Думаю, что тебе стоит
развеяться от твоих проблем. Давай съездим на эти выходные куда-нибудь
под землю! Вон какая погода хорошая стоит, все системы как следует про-
сохли.

— Увы, милая, в эти как раз не получится. Из-за этой самой засухи у
меня на даче все грядки сохнут. Родители просили помочь полить, буду
работать водовозом.

— Ну ладно, тогда и я займусь чем-нибудь полезным. Помнишь, я со-
биралась порыться в старых документах по поводу новой системы? Я уже
начала этим заниматься, и вроде кое-то нащупываю. А сейчас как раз в
Публичке народу мало, никому мешать не буду.

— О, отлично, желаю успехов!

Павел сидел у себя в кабинете и размышлял над несхожестью данных,
полученных от двух разных кошек, как в дверь постучали.

— Войдите, — сказал аспирант, размышляя, кто бы это мог быть. В ла-
боратории все давно условились входить друг к другу без стука.

Вошёл незнакомый долговязый молодой человек.

— Здравствуйте, вы ведь Павел? Я Алексей, работаю радиоинженером
в соседней лаборатории.

— Здравствуйте, Алексей! Чем могу быть полезен?

— Думаю, что это скорее я могу быть полезен вам, — улыбнулся пришедший.-
Я слышал, что у вас болен инженер и подумал, что вам может потребовать-
ся моя помощь. Сейчас лето, у нас в лаборатории работы мало, а вы вроде
как активно занимаетесь исследованиями.

«Надо же, оказывается про меня уже знают за пределами лаборато-
рии», — подумал Павел и ответил:
— Да, это было бы очень кстати. Мне как раз требуется доработка ап-
паратуры под новые задачи.

— Давайте посмотрим вместе, может, я и справлюсь. Не могли бы вы
ввести меня в курс ваших исследований?

Павел попытался сжато обрисовать то, чем он занимается с момента
поступления в аспирантуру, делая акцент на технической стороне дела, но
всё равно рассказ получился весьма пространным. Начав от кошек, он до-
шёл до того, чем занимался сейчас: записью сигналов от мозга человека,
показал Алексею шлем и продемонстрировал, как он работает. Про второй
шлем аспирант пока решил не говорить. «И так слишком много информа-
ции получается. Пусть пока над этим поработает, а если получится то, что
мне нужно — принесу второй шлем». Алексей внимательно слушал Павла
и иногда кое-что помечал в блокноте.

— Итак, оказалось, что много информации несёт бета-ритм мозга.- Па-
вел перешёл к изложению сути предстоящей модификации шлема.

— Бета-ритм? — несколько недоуменно переспросил Алексей.

— Ну да, самый быстрый из мозговых ритмов.

— Понятно! Просто я пока в своей работе не имел дела с мозговыми
ритмами.

«Странно, это же основа основ», — подумал Павел, — «Не иначе, он у нас
недавно работает». И продолжил изложение своей задумки:

— Я тут выяснил, что для полной записи бета-ритма каналы должны
иметь полосу пропускания до ста герц, а у нас пока не больше пятидесяти
выходит. Так что будет здорово, если вы сможете решить это задачу.

— Хорошо, я попробую. А нельзя ли ознакомиться со схемой вашего
чудо-шлема?

— Вы знаете, схемы хранятся у Виктора Сергеевича. Я надеюсь, что ско-
ро ему станет лучше и я спрошу у него, где они лежат, и заодно разрешения
заглянуть в его кабинет.

— Ну хорошо, а я пока пойду просвещусь насчёт мозговых ритмов! До
свидания!

Алексей ушёл, а Павел вспомнил, как не так давно, поступив в аспиран-
туру, сам экстренно восполнял пробелы в знаниях из области нейрофизио-
логии.

Вернувшись с огорода, Павел обнаружил пропущенный вызов от Та. Он
не брал с собой телефон, чтобы не обронить ненароком где-нибудь между
грядок.

— Привет, чудо моё! Чем-то хочешь меня порадовать?

— Да, хочу! Я тут зарылась в древние рукописи не хуже, чем ты в Кирх-
гофскую гору. Никогда раньше не думала, что в окрестностях нынешнего
Питера задолго до Петра, оказывается, жизнь кипела! Но главное не это, а
то, что я обнаружила некий «малый тайный летописный свод», это середи-
на XVI века. Похоже, в своё время это был секретный документ, который
потом затерялся где-то в архивах, так, что на него никто особого внимания
не обращал. Вот, послушай:
«И повеле царь великий князь Иван Василиевич приискати роудоу се-
ребреноую всякими мерами накрепко, — нараспев, как былину, декламиро-
вала Та, — и призвали из немецкой земли Саськой роудознатцы. И прийдо-
ша те роудознатцы и ходиша с лозою по всей Роусии и обретоша бо роудоу
под горой Доудоровой, в земле Ижорськой и подкоп заложиша.»

— Я ведь правильно помню, то место, где ты систему раскопал, раньше
называлось Дудергофом?

— Офонареть!..- вместо ответа только и смог вымолвить Павел.- Та, ты
понимаешь, что совершила без преувеличения великое открытие? Ты нашла
упоминание о, возможно, самом древнем подземном сооружении России,
которое, как мы выяснили существует и поныне.

— Ну, само-то сооружение нашёл ты. Я, так сказать, обеспечила тебе
информационную поддержку, вот!

— Ну хорошо, будем считать, что лавры открытия новой системы при-
надлежат нам обоим. А что касается Дудергофа, или Доудоровой горы,
как ты выразилась, то это точно оно, там ведь и на «землю Ижорськую»
указание имеется. Точнее, система расположена под горой Кирхгоф, но это
название шведское, более позднее, а раньше, скорее всего, все эти возвы-
шенности назывались Дудоровыми горами.

— Любимый, у меня только пара вопросов осталась. Мне непонятно, что
за такая «немецкая земля Саськая», откуда пришли рудознатцы и что зна-
чит «ходиша, то есть ходили, с лозой»?

— Ну это как раз я, кажется, понимаю. Я тебе говорил, что несколь-
ко лет назад стажировался в Германии в городе Кемнице в Саксонии. И
будучи там, решил немного изучить историю этих мест. И во-первых, об-
наружил, что раньше на тех землях жили славяне, и название города —
тоже славянское. Там речка есть, течёт в каменистом русле. Когда-то она
звалась «Саска Каменица», потом на немецкий манер название переделали
в Кемниц, а «Саска» означает ни что иное, как «Саксонская». То есть твоя
«Саськая земля» — на самом деле Саксония, которая в те времена была
самостоятельным государством. И не простым государством, а передовой
страной в области горного дела. Так что не удивительно, что рудознатцев
выписали именно оттуда. А второе, про лозу, мне тоже хорошо известно. Я
же когда-то много читал всякой клюквы про аномальные явления, в 90-х
это популярная тема была, и в том числе говорилось про так называемую
«биолокацию». То есть специально обученный человек возьмёт хитро выре-
занный ивовый прутик и ходит по полям и весям, а там где прутик якобы
сам собой повернётся — значит внизу что-то имеется, источник воды, на-
пример, или как в нашем случае, рудная залежь. Я раньше думал, что всё
это шарлатанство, но в самое последнее время в свете того, что я узнаю, на-
чинаю понимать, что всё не так просто. Об этом, конечно, думать и думать
ещё надо, но вещь интересная. Знаешь, мне теперь не терпится ещё раз в
нашу систему слазать: зная, что там добывали и когда, ещё внимательнее
всё осмотреть. Может, мы заметим что-то, на что не обращали внимания
раньше. Я подумал, что могу поднапрячься и полить все грядки за следу-
ющую субботу, а в воскресенье двинуть в нашу систему. Ты как?
— Я только за, любимый! И вот ещё что, ты всё говоришь «наша система,
наша система». Тебе не кажется, что пора её как-нибудь назвать? Как тебе
название «Серебрянка»?

— Та, ты гений! Название во-первых, в точку, а во вторых, никто неосве-
домлённый не догадается о чём идёт речь! Даже мало того, скорее всего он
пойдёт по ложному следу, так как есть населённый пункт с таким назва-
нием к югу от Луги, и в частности, через него идёт дорога к Корповской
выработке. А сейчас я, пожалуй, вернусь к своим грядкам, а то скоро надо
будет собираться домой.

14	Тревога

Как только Павел сел за стол, то почувствовал, что в его отсутствие
кто-то сидел за ним. Юноша давно замечал за собой одну особенность: он
обладал почти фотографической памятью. Это было не совсем то, что на-
зывается словом «эйдетика», когда человек запоминает зрительные образы
и потом может воспроизвести или описать их в подробностях, но, напри-
мер, мельком увидав лицо человека, Павел при следующей встрече мог
безошибочно его узнать. Вот и сейчас ему бросилось в глаза, что распо-
ложение предметов на столе немого отличается от того, которое было в
пятницу вечером, когда он ушёл с работы. Этот факт скорее озадачил его,
чем насторожил. Ведь он в пятницу ушёл последним, закрыв лабораторию
и поставив её под сигнализацию, а сегодня пришёл, наоборот, раньше всех.
Неужели кто-то приходил в лабораторию на выходных, и что ему понадо-
билось на столе у Павла? Раньше подобного никогда не случалось. Вне-
запная догадка, будто вспышка, озарила сознание аспиранта: лежащая на
столе клавиатура тоже была немного сдвинута. Он включил компьютер и
посмотрел журнал операционной системы. Нет, вот записи о работе в пят-
ницу, вот несколько совсем свежих, датированных последними минутами.
Получается, компьютер никто не включал. Ну правильно, это было бы бес-
полезно: вход в операционную систему защищён паролем, который никто
не знал, кроме самого Павла. Юноша увлёкся неожиданным «расследова-
нием», к которому его подтолкнуло случайное наблюдение. Он представил,
как бы сам стал действовать, если бы ему понадобилось проникнуть на чу-
жой компьютер. А что, если незнакомец загрузился с внешнего носителя?
Ведь на включение компьютера у Павла не стоит пароль! В этом случае
операционная система, установленная на самом компьютере, не запустится
и, следовательно, никаких записей в журнале не будет. Так, стоп, но и в
этом случае можно обнаружить подобное вторжение. Мало кто помнит, что
для каждого файла фиксируется время последнего обращения. Конечно, и
его можно выставить в любое значение, скрыв факт доступа, но возможно,
что тот, кто лазил на компьютер к Павлу, не догадался это сделать.

Павел переключил порядок сортировки файлов: теперь первыми отоб-
ражались те, к которым произошёл самый недавний доступ, и принялся
просматривать каталоги. Практически сразу же он обнаружил то, что ис-
кал: к ряду файлов действительно произошёл доступ утром в воскресенье!
В числе таких файлов оказались все данные статистики, которые аспирант
записал с помощью энцефалографического шлема и несколько других слу-
чайных файлов. Кто-то целенаправленно охотился за данными Павла. Это
открытие несколько сбило его с толку: зачем кому-то понадобились необ-
работанные массивы, в отношении которых у самого Павла ещё не было
чёткого понимания, что с ними следует делать? Он бы ещё мог понять, если
бы кто-нибудь заинтересовался заготовками статей и докладов или графи-
ками. В любом случае всё это было очень странно, и не понимая, чем это
вызвано, аспирант почувствовал в глубине души смутную тревогу. Чтобы
отвлечься от мрачных мыслей, Павел поспешил погрузиться в работу.

Вскоре поступили новые известия от Виктора Сергеевича. Он уже несколь-
ко окреп, мог сам разговаривать по телефону и сообщил заведующему ла-
бораторией некоторые подробности нападения. Вечером он возвращался
домой, а навстречу ему в безлюдном месте шла подвыпившая компания.
Инженер посторонился, чтобы разминуться с ними, но один мужчина из
компании вдруг внезапно ударил его по голове. Больше он ничего не пом-
нит, так как очнулся уже в больнице, куда его доставила скорая. У него
украли мобильный телефон и небольшую сумму денег, бывшую при нём.
Вот вроде и всё, обычное хулиганское нападение, какие иногда всё ещё слу-
чаются в Петербурге. «А не много ли странных вещей в последнее время
происходят вокруг меня?»- вдруг подумал Павел. Своими соображениями
он поделился с Та во время их обычной вечерней прогулки.

— Странно это всё: какое-то нелепое нападение на Виктора Сергееви-
ча, теперь вот выходит, что кто-то на выходных залезал в мой компьютер.
Такое чувство, что всё это не просто так, а имеет какое-то отношение ко
мне.

— А ты не думаешь, что это просто стечение случайностей?

— Знаешь, в последнее время я всё больше убеждаюсь, что зачастую то,
что мы считаем за случайности, на самом деле — проявление закономерно-
стей, просто мы ещё не знаем каких.

— А мне кажется, что ты опять себя накручиваешь. Согласись, у тебя
ведь есть такая черта? Я уверена, что скоро всё уладится. Твой инженер
выйдет из больницы, а что до того, что кто-то залезал в твой компьютер
на выходных?.. Уверена, что и это выяснится и окажется какой-то ерундой,
вот.

— Милая Та, возможно, ты и права! По крайней мере, действительно не
надо себя накручивать, буду просто делать то, что от меня требуется.

На следующий день к Павлу опять зашёл Алексей.

— Ну как, удалось договориться с Виктором Сергеевичем насчёт схем?

Неожиданно в голове Павла промелькнуло не то чтобы подозрение, ско-
рее предостережение и он как-то рефлекторно, сам себе удивляясь, слука-
вил, чего не делал практически никогда до того:

— Вы знаете, Виктор Сергеевич попросил в его кабинете ничего не тро-
гать. У него одному ему известный порядок, и вряд ли вам удастся с ходу
найти нужные схемы. Тем более, что аппарат очень сложный, и за вре-
мя, которое вам потребуется, чтобы разобраться, он успеет выздороветь и
выйти на работу.

— Но в таком случае я ничем не смогу вам помочь, — в интонациях инже-
нера сквозила некоторая настойчивость. Прирождённая наблюдательность
Павла проявлялась и в его умении считывать эмоциональное состояние со-
беседника, и от аспиранта не утаилась досада, которую инженер пытался
скрыть под видом сочувствия.

— Ничего страшного, мне пока есть чем заняться.

— Имейте в виду, что я всегда готов прийти к вам на помощь. Если надо,
обращайтесь, — и Алексей покинул кабинет Павла.

Визит инженера натолкнул аспиранта на новый виток размышлений. Он
собрался и пошёл в отдел кадров.

— Скажите пожалуйста, Алексей Ломтев, инженер лаборатории нейро-
визуализации давно у нас работает?

— Сейчас посмотрю, — сотрудница открыла базу данных на своём ком-
пьютере, — А вам это зачем? — поинтересовалась она.

— Да вот, он сейчас замещает инженера в моей лаборатории, и у меня
создаётся впечатление, что он недавно пришёл в наш институт. Многое ему
приходится объяснять, прям как мне, когда я только сюда в аспирантуру
поступил, — ответил с улыбкой Павел и добавил: — И, если это возможно,
то не могли бы вы посмотреть, откуда он к нам пришёл?

— Да, вы правы, — отвечала сотрудница, — Действительно, 7 июля к нам
оформился. До этого работал в некой компании «Система-вектор», видимо,
частная фирма какая-то.

— Спасибо, выходит я был прав. Ну что ж, буду устраивать ему курс
молодого бойца. До свиданья!

В действительности никакой «курс молодого бойца» Павел не собирался
преподавать Алексею. Будто шестерёнки арифмометра закрутились в его
голове —,знакомое ощущение, когда из частностей вдруг начинает склады-
ваться некое целое,— и возникло ощущение, что были ещё какие-то события
в прошлом, на которым юноша не придал значения, но которые тоже имеют
отношение к происходящему. Да, конечно, письмо! Как хорошо, что Павел
часто забывает стереть ненужные письма, и теперь он без труда нашёл то,
о чём вспомнил. Вот, письмо от 23 июня. Тогда, прочитав, первые несколь-
ко слов, аспирант отправил письмо в удалённые, решив, что это очередной
пример бесхитростного интернет-мошенничества. Теперь же он вниматель-
но прочёл сообщение до конца. Начиналось оно так: «Уважаемый Павел
Владимирович! К вам обращается представитель некой влиятельной орга-
низации.» Да, именно так и было написано «некой влиятельной организа-
ции». Тогда этого хватило Павлу, чтобы вынести свой вердикт относительно
письма, а сейчас он дочитал до конца и обнаружил многое, что имело важ-
ное значение. В письме говорилось, что этой самой организации хорошо
известно о научных достижениях Павла и она, организация, настоятельно
предлагает ему сотрудничество, далее расписывались перспективы карьер-
ного и финансового роста. Сейчас аспирант однозначно заключил, что речь
шла не о мошеннической попытке выманить денежные средства, чем обыч-
но грешили подобные письма, рассылаемые кому попало в надежде, что
какой-нибудь наивный пользователь Сети клюнет на подобную приманку.
Нет, тот, кто отправил это письмо, обращался именно к нему, Павлу, хоро-
шо представляя, чем он занимается, и имел свой интерес именно в связи с
его научными занятиями.

Это что-то напомнило Павлу, и он практически мгновенно сообразил,
что именно: научная конференция, и этот, как его, Юрий Николаевич, ко-
торый тоже предлагал аспиранту сотрудничество. Павел даже вспомнил на-
звание организации, которую тот представлял: НПО «Энцефалограф»; на-
верняка, предприятия с таким названием не существует вовсе, а сам Ю. Н.
участвует в каких-то околонаучных махинациях. Всё сходилось: конферен-
ция в начале июня, на которой Павел попал в чьё-то поле зрения, пись-
мо с предложением сотрудничества после неудачного личного контакта, и,
наконец, игра ва-банк, когда стало ясно, что аспирант игнорирует предло-
жения о сотрудничестве. Те, кому нужны результаты Павла, организуют
нападение на инженера (в том, что это не случайность, Павел уже не со-
мневался), причём делают так, чтобы вывести его из строя на сколь-нибудь
продолжительное время: Павел уже не сомневался, что Виктор Сергеевич
сломал правую руку не случайно при падении; наверняка, это было сде-
лано намеренно чтобы растянуть время его восстановления. В это время в
лабораторию попадает инженер из соседней лаборатории, в отношении ко-
торого Павел теперь не сомневался, что он замешан в деле: его внедрили в
Институт мозга как раз после очередного отказа Павла от сотрудничества.

Многолетняя научая деятельность выработала у Павла привычку всё
осмыслять, искать логические связи. Аспирант любил сравнивать мозг с
вычислительной машиной; собственно, такое сравнение и определило вы-
бор темы его работы в аспирантуре. У него уже не раз создавалось ощуще-
ние, что когда перед ним стоит какая-то серьёзная задача, то, даже когда он
непосредственно над ней не размышляет и сознание его обращено к чему-то
иному, то где-то в подсознании всё равно идёт работа, результаты которой
вдруг порой неожиданно проявляются в виде озарений. «Это как фоновые
процессы», думал он, и даже иногда специально использовал эту особен-
ность мозга: если в ходе усиленных размышлений решение всё никак не
находилось, порой стоило перестать думать о проблеме, переключиться на
что-то иное, и нужный ответ вдруг сам собой возникал в сознании. Сейчас,
когда мысли Павла были прикованы к творящимся вокруг него странным
делам образ Юрия Николаевича, того странного типа с конференции, вдруг
сам собой всплыл в памяти аспиранта. «Ну вы подумайте всё же хорошень-
ко над моим предложением!», — будто бы в наушниках зазвучал в голове
его голос. Похоже, что и он, и авторы письма, и новый инженер представ-
ляют собой одну и ту же организацию, ну или банду или шайку, в общем,
какую-то группу людей, которых заинтересовали результаты Павла. Ну да
всё логично, думал он, начали с предложений, а теперь видят, что Павел
не соглашается на сотрудничество и решили обходным путём получить от
него данные и схемы. Он ещё раз похвалил себя за то, что не принял то-
гда предложения Юрия Николаевича. Если на конференции Павел думал,
что он представляет собой просто какую-то коммерческую фирму, то после
нападения на Виктора Сергеевича дело откровенно запахло криминалом.

Павел попробовал воспроизвести в сознании ту встречу на конферен-
ции. Поразительнее всего оказалось, что лучше всего в памяти отложилась
манера речи Юрия Николаевича, а вот его облик юноша мог воспроизвести
весьма смутно — это при феноменальной, почти фотографической, памяти
Павла на лица. Увидев человека, он затем мог в подробностях представить
его лицо и описать характерные черты. Так было при его первой встрече с
Та: Павла вначале поразило нечто необычное в чертах её лица, а оставшись
наедине от чётко понял это: направленные слегка вверх наружные уголки
её глаз и линия рта, идеально прямая, когда Та не улыбалась. А здесь по-
дробностей как будто не было совсем. Какое-то «усреднённое» лицо. При
встрече Павел тоже отфиксировал этот факт, но не придал ему значения,
мало ли какие лица у людей бывают, а сейчас это стало предметом для
размышлений. Какая-то мутная организация нарочно делает своим пуб-
личным представителем такого вот незаметного человека, которого потом
сложно будет узнать. Но похоже, в одном они всё же просчитались: голос,
манера речи Юрия Николаевича были не совсем обычными. И теперь —
,«фоновый процесс» работал исключительно продуктивно,— Павел понял,
с чем у него ассоциируется речь Юрия Николаевича. Когда-то, на младших
курсах у него вёл один из семинаров преподаватель, в молодости приехав-
ший с Украины и оставшийся в Ленинграде. У него исчезло характерное
протяжное «г», но манера речи всё равно оставалась узнаваемой. «Так вот
оно что», — подумал аспирант, — «очень может быть, что неведомая конто-
ра, жаждущая моих результатов, базируется на Украине. Учитывая, какой
там сейчас, после недавнего госпереворота, бардак творится, очень вероят-
но, что там могут завестись всякие мутные организации, и никому до этого
не будет дела».

Опять возникло ощущение, будто сложилась головоломка. Но на этот
раз это была злая, опасная головоломка, от которой исходила угроза для
него, Павла. Юноша подумал, что если всё началось с той конференции, на
которой Юрий Николаевич узнал про его деятельность, то вот уже более
полутора месяцев вокруг него плелась сеть, пока он, ничего не подозревая,
пребывал в состоянии счастья, всё возрастающего по мере его сближения с
Та. Воспоминание о девушке вызвало новый виток мыслей в голове Павла.
До сих пор он лишь в общих чертах рассказал ей о внезапно свалившихся
на него трудностях, упомянув лишь о нападении на инженера. Теперь ему
предстояло решить, посвящать ли Та в те выводы относительно возникшей
угрозы, к которым он только что пришёл. «Нет, — подумал юноша,—дело
даже не в том, что Та будет беспокоиться обо мне. Вдвойне опасно, если
Та тоже окажется втянутой в это дело, если те, кто охотится за мной, добе-
рутся до неё. В целях её безопасности придётся наоборот, ограничить наше
общение. Как же хорошо, что я не проговорился этому Алексею о наличии
второго шлема у Та!»

Поэтому когда, ближе к вечеру, на компьютере выскочило сообщение от
Та: «Привет, любимый? Давай встретимся сегодня, погода самая гулятель-
ная =)», Павел ответил: «Извини, солнышко, но я сегодня очень устал и
хочу просто отдохнуть один дома. Тем более, что в таком состоянии я пло-
хой собеседник, буду тупить и отвечать невпопад.» «Хорошо, милый, тогда
желаю тебе как следует отдохнуть!»- ответила девушка.

Павел ощутил внутренний дискомфорт от своего ответа. Всё возрастав-
шая в душе тревога, действительно, сильно измотала его, но причина отказа
от встречи была несколько другая. Павел боялся, что Та со свойственной ей
эмпатией почувствует его напряжённое состояние и будет стараться выве-
дать его причины, а их-то юноша как раз решил не раскрывать, по крайней
мере пока. «Прости меня, милая Та», — мысленно обратился он к девуш-
ке, — «Скоро я всё объясню тебе.»

На следующее утро, включив компьютер, Павел прочитал сообщение
от подруги: «Доброе утро, любимый! Желаю, чтобы сегодня всё хорошо
сложилось на работе!». Поблагодарив Та, аспирант приступил к обычно-
му утреннему разбору почты. В глаза сразу бросилось письмо с заголов-
ком «Предложение о сотрудничестве». Ну да, оно сильно напоминало то,
первое, письмо, но тон обращения стал более настойчивым. Во-первых, по-
мимо радужных перспектив в случае согласия Павла, ему предлагали ещё
и серьёзную техническую помощь для продолжения работы, а во-вторых,
намекали на некие «неблагоприятные последствия» в случае отказа.

Аспирант задумался. До сих пор никаких угроз в его адрес не поступало,
теперь же на него решили надавить. Происшествие с Виктором Сергеевичем
показывало, что подобные угрозы далеко не беспочвенны. С другой сторо-
ны, отправлять его на больничную койку нет никакого резона; это ничего
не принесёт преследователям Павла. Во всяком случае, ему следует быть
предельно бдительным и постоянно контролировать происходящее вокруг
себя.

Вечером Та позвонила Павлу.

— Привет, любимый! Хочу напомнить тебе, что мы собирались съездить
на этих выходных в Серебрянку.

— Привет, чудо моё! Придётся огорчить тебя, в этот раз не получится.
На меня внезапно свалились дела, эти выходные придётся посвятить им.

Павел внутренне сжался, предвосхищая вопрос Та, что же такое на него
свалилось и лихорадочно придумывая, что бы такое сказать, чтобы звучало
правдоподобно, но этого не пришлось делать.

— Очень жаль, любимый. Я ужасно скучаю по тебе.

— Мне тоже очень не хватает тебя, — у Павла отлегло от сердца, теперь
он говорил искренне.- Не грусти, скоро «полоса препятствий» в моей жизни
закончится, и мы наверстаем всё то, что не получается сделать пока!

«Ты её потеряешь!» — от громкого окрика Павел вскочил с постели и по-
нял, что на самом деле никто не кричал. Обычная душная ночь, наверное,
ближе к утру, раз за шторами начинает брезжить свет. «Этак и мозгами
недолго тронуться», — подумал юноша, ложась в постель. Заснуть не полу-
чалось из-за духоты и вертящихся в голове мыслей. Да и сердце билось не
то, чтобы часто, а как-то слишком сильно, его удары ощущались во всём
теле. Павел пошёл на кухню, налил стопку коньяку, выпил залпом, заку-
сил яблоком. Потом вышел на балкон, взяв бутылку и стопку и тщательно
закрыв за собою дверь: где-то за городом тлели пересохшие от жары и засу-
хи торфяники, и ветер приносил едкий запах гари. На балконе воздух всё
же был несколько прохладнее, чем в комнате. Небо, до этого много дней
безоблачное, постепенно затягивалось тучами. «Наверно, скоро соберётся
дождь», — подумал юноша, глядя то на небо, то на пустынную улицу вни-
зу. Он выпил ещё стопку. В голове начинало слегка шуметь, тревога, всё
усиливавшаяся в последние дни, немного отступила. «Ничего, как-нибудь
выкручусь!»- возникла пьяно-залихватская мысль. Наконец, Павла начало
клонить в сон, и, вернувшись в комнату, он свалился в постель и почти
мгновенно заснул.

15	Слежка

Рабочая комната Павла кишела крысами. Серые помоечные пасюки бе-
гали по полу, хозяйничали на столе, сбрасывали книги с полок. Павел ма-
шинально сделал шаг внутрь — и мерзкие твари тут же бросились к нему,
стали карабкаться вверх, цепляясь лапками за одежду. Каким-то образом в
его руке сам собой оказался напильник, и аспирант стал тыкать им в крыс.
Они отскакивали с противным писком; ощущение было, будто напильник
утыкался в кусок резины. «Только бы не укусили! — мелькнула мысль, —
они же, наверное, заразные!» От этой мысли, как от толчка, комната вне-
запно исчезла. Павел лежал в своей кровати, за окном хлестал ливень. Юно-
ша посмотрел на часы: до будильника оставалось несколько минут, он, по
обыкновению, сам проснулся чуть раньше.

«Милый, с добрым утром! Люблю тебя сильно и желаю хорошего дня», —
сообщение от Та одновременно откликнулось теплом в душе и укором со-
вести. Видимо, чувствуя что-то неладное, желая поддержать любимого, Та
стала часто посылать Павлу сообщения со словами любви и поддержки, а
он чувствовал свою вину перед девушкой за то, что не может отвечать ей
взаимностью в достаточной мере.

Павел не удивился, когда получил очередное «предложение о сотруд-
ничестве» вместе с порцией утренней почты. Несговорчивость аспиранта,
видимо, была кому-то сильно не по душе. Теперь «они» (так в последнее
время Павел внутри себя называл представителей той неведомой организа-
ции, домогавшейся сотрудничества с ним) перешли к откровенным угрозам.
«Вы ошибаетесь, если думаете, что можете бесконечно игнорировать наши
обращения к Вам. Мы прекрасно осведомлены буквально о каждом Вашем
шаге и, поверьте, способны принять различные меры, чтобы склонить Вас
на нашу сторону», — гласило письмо на этот раз.

Судя по всему, борьба обостряется. Что ж, Павел принимает вызов. Он
ничего не знает о возможностях своих преследователей, но в любом случае
может кое-что им противопоставить: свою наблюдательность, эрудицию,
аналитические способности. «Интересно, — подумал он, — что имеется в ви-
ду под словами ’прекрасно осведомлены... о каждом Вашем шаге’? Алексей
утратил ко мне всякий интерес и больше не появлялся в лаборатории. Жуч-
ки что ли он установил во время своего визита? Но какой смысл? Я же в
комнате ни с кем не общаюсь, поэтому прослушивание ничего не даст. На
комп тоже больше никто не лазил.»- Павел после инцидента с доступом
к компьютеру поставил на включение пароль, -«Наверное, на меня просто
пытаются давить, ждут, когда нервы не выдержат. Не дождутся! И тем не
менее нужно быть вдвойне осмотрительней.»

Рабочий день закончился, и Павел пошёл по улицам Петроградки к оста-
новке троллейбуса. Утренний ливень перешёл в моросящий дождик, из-за
пасмурного неба сумерки начались раньше. «Да и август ведь уже», — сооб-
разил Павел, — «вот так незаметно белые ночи и кончились.» Огни фонарей
и вывесок отражались в лужах, размытыми световыми мазками расцвечи-
вали мокрый асфальт — обстановка напоминала полотно художника-им-
прессиониста. Павел любил гулять под дождём, и увиденная им картина
всколыхнула былые, ещё студенческие воспоминания. «А ведь мы с Та ещё
ни разу вот так под дождём не ходили!»- воспоминание о подруге напол-
нило душу грустью.- «Ничего, я уверен, что скоро смогу найти выход из
ситуации и мы снова будем вместе!»

Резко, будто толчком, к Павлу пришла мысль: «Замечтался! Следи за об-
становкой!» Да, нужно отработать до автоматизма непрерывный контроль
за тем, что происходит вокруг. Юноша огляделся: ничего подозрительного.
Прохожие куда-то идут по своим делам, до него ни у кого нет дела, ни-
каких подозрительных личностей в зоне видимости тоже не наблюдается.
Продолжая время от времени оглядываться по сторонам, Павел дождался
троллейбуса и поехал домой.

Идя к дому через безлюдные дворы, Павел заметил, что сзади, в неко-
тором отдалении от него, следует ещё один человек. В другое время он не
придал бы этому никакого значения, но сейчас всё вокруг начало казаться
подозрительным. Юноша пошёл на хитрость: свернул к парадной одного
из домов, не доходя до своего и начал рыться в рюкзаке, будто ища клю-
чи, а потом сделал вид, что звонит по телефону. Естественно, что всё это
время он украдкой наблюдал за тем, кто шёл позади него. Человек прошёл
мимо Павла, и юноше показалось, будто он видел его среди пассажиров
троллейбуса. Из-за плохого освещения нельзя было утверждать достовер-
но, тот ли это человек в накинутом капюшоне, которого Павел запомнил
в числе прочих пассажиров, но отрицать этого тоже было нельзя. Постояв
некоторое время у чужой парадной, Павел немного побродил по кварталу,
и, убедившись, что теперь за ним точно никто не следит, дошёл до своего
дома.

Вечером позвонила Та. В её голосе слышалась тревога:

— Привет, любимый. Мне всё чаще кажется, что что-то идёт не так в
наших отношениях. Мы не виделись уже две недели, ты так редко стал мне
звонить.

— Солнышко моё подземное, не обижайся на меня. Я люблю тебя так же
сильно, как прежде. Просто я столкнулся с определёнными проблемами, и
не хочу подвергать тебя опасности.

— Я не понимаю, о какой опасности может идти речь?

— Я и сам плохо понимаю, что вокруг меня происходит, но чувствую
опасность. Прости, я сейчас не могу рассказать тебе подробности. Я сам
далеко не всё понимаю, и пока больше чувствую, чем знаю. Может даже
показаться, что у меня паранойя, но это не так. Рано или поздно это должно
закончится, может, я сам что-то придумаю, и мы снова будем вместе. А пока
нам не следует встречаться.

— Почему? Вдруг я смогу чем-то тебе помочь? Нас теперь ведь двое, и
мы можем вместе решать наши проблемы.

«Теперь нас двое»- совсем недавно эти слова вызвали бы у юноши при-
лив восторга и нежности, но сейчас они лишь усилили его тревожное состо-
яние. Он подумал, что если за ним организована слежка и преследователи
узнают про Та, то запросто смогут использовать её как инструмент шанта-
жа.

— Нет, любимая. Я очень признателен тебе за твою готовность мне по-
мочь, но в данном случае я должен решать свои проблемы исключительно
сам. Ты, сама того не желая, можешь мне навредить. А пока я уверен,
что смогу со всем справиться, но для этого потребуется какое-то время. Я
люблю тебя и очень хочу, чтобы мы снова были вместе. Не переживай, всё
устроится. Ну, пока, моя хорошая!

После этого разговора Павел долго не мог заснуть. К ночи разошёл-
ся ветер, он свистел и грохотал за окнами. Обычно Павлу это не мешало,
наоборот, он любил засыпать под шум ветра, но сейчас ему казалось, что
это грохочет не ураган, а весь мир собирается рухнуть. По сути так оно и
получалось: научная деятельность, которой юноша отдавал так много сил,
оказалась под угрозой, возможно, и сама его жизнь, а главное, отношения
с Та, их близость, только начавшая складываться,— вдруг подверглись су-
ровому испытанию на прочность, у Павла совсем не было уверенности, что
они выдержат. А главное, Павел до сих пор не представлял, что с этим
делать и как жить дальше. Кончилось тем, что он вновь прибегнул к про-
веренному средству — коньяку. «А ведь этак и спиться недолго», — подумал
он.

Утром дождь перестал, тучи расходились, выглянуло солнце. Выходя из
дома, Павел уже привычно огляделся. В поле его зрения попало несколько
человек, все они двигались в сторону метро. Юноша специально рассмотрел
получше каждого прохожего вокруг прежде чем выйти на людную улицу,
ведущую к станции.

Перед тем, как зайти в проходную института, Павел вновь огляделся
по сторонам. Теперь сомнений быть не могло: вон того субъекта в серой
куртке и джинсах, безучастно проходящего мимо, он точно видел у себя
во дворе. На работе аспиранта поджидало очередное письмо, тон его стал
ещё более угрожающим. Преследователи весьма недвусмысленно намекали,
что полностью контролируют Павла и могут устроить ему «нежелательные
последствия» в любой момент, но всё ещё надеются на его благоразумие (ко-
торое по их мнению, сводилось всё к тому же — к сотрудничеству с ними).
«Похоже, слежку за мной они действительно ведут», — подумал аспирант, —
«хотя в этом ещё предстоит до конца убедиться. А вот насчёт остального,
я уверен, это блеф и давление на психику.»

Вечером Павел решил проверить свои предположения относительно слеж-
ки. Он специально ушёл с работы пораньше, чтобы до темноты оставалось
ещё прилично времени, и поехал не домой, а в центр, где шлялся по ули-
цам, порой заходя в магазины и кафе. Естественно, что время от времени
он внимательно рассматривал людей, находящихся вокруг него. В итоге он
пришёл к выводу, что где бы он ни находился, один и тот же человек дей-
ствительно постоянно присутствовал в некотором отдалении от него. Точ-
нее, когда Павел куда-нибудь заходил, то он, вероятно, поджидал снаружи,
так как в помещении его не было видно, но стоило Павлу выйти на улицу,
как преследователь начинал маячить где-то в зоне видимости, поддержи-
вая определённую дистанцию до Павла. Несколько раз юноша сворачивал
на безлюдные улицы и изучал поведение своего преследователя, а тот про-
должал держать Павла в зоне видимости, хотя и на увеличенной дистанции.
В обычной жизни Павел не придал бы никакого значения, что где-то вдале-
ке маячит человек, но теперь он не упускал из виду своего преследователя,
а благодаря превосходному зрению не сомневался, что это именно он.

Выйдя на своей станции метро и убедившись, что «хвост» по-прежне-
му следует за ним, Павел решился на хитрость. Почти дойдя до парадной,
он вдруг хлопнул себя по лбу, сделав вид, что что-то забыл, развернулся
и побежал в сторону метро. Но очевидно, что у преследователей такой ва-
риант был отработан, так как субъект, следящий за Павлом, как ни в чём
не бывало, стал рыться в своём телефоне, будто бы не обращая никакого
внимания на бегущего ему навстречу юношу.

Да, к концу второго дня Павел мог утверждать наверняка, что за ним
ведётся слежка. За это время к нему пришло несколько мыслей: теперь он
хотел изучить реакцию своих преследователей на различные его действия.
Ему даже начало казаться, что таким образом он найдёт, как избавиться
от их домогательств. План Павла состоял в том, чтобы освободиться от
«хвоста», проехав в час пик на метро, а затем заночевать где-нибудь не до-
ма. Если после этого слежка прекратиться, значит, его преследователи его
потеряли. Конечно, они смогут вновь подкараулить его возле института,
но тут как раз подходило время отпуска, во время которого Павел пла-
нировал уехать куда-нибудь в глушь, где, свободный от тревог, он мог бы
спокойно обдумать дальнейшие действия. А пока ему надо было придумать,
где провести ночь. Квартиру Та Павел сразу же отмёл, чтобы ненароком
не привести за собой преследователей, равно как и квартиру родителей. В
конце-концов он остановил свой выбор на даче.

Закончив работу, Павел не сел, как обычно, на троллейбус, а спустил-
ся в метро. На центральных станциях была толпа народа, а для верности
Павел сделал несколько пересадок, прежде чем приехал на вокзал. Выйдя
из метро, он немного побродил по окрестностям и, не обнаружив призна-
ков слежки, сел на поезд. Что ж, первая часть плана вроде как сработала.
Оставалось переночевать на даче и утром вернуться в город. На следующий
день по дороге на поезд Павел заметил, что сзади плёлся какой-то забул-
дыга. Одно это слегка насторожило юношу: утром посреди рабочей недели
на станции, возле которой были одни садоводства, почти никто не садился
на поезд. Войдя в электричку, Павел прошёл по вагонам и убедился, что
забулдыга едет в том же самом поезде. Увидев его, Павел специально сел
в соседнее купе и стал за ним наблюдать. Видимо, забулдыга заметил это:
на ближайшей остановке он то ли вышел, то ли перешёл в соседний вагон.
Дальше смотреть, остался ли он в поезде, Павел не стал, зато вышел не
на вокзале, а на одной из станций не доезжая него и поехал на работу с
несколькими пересадками. Идя от остановки к институту, опять непривыч-
ным путём и машинально оглядываясь, Павел в один момент вдруг заметил,
что за ним снова ведётся слежка.

Этот факт сильно озадачил юношу. Выходит, его преследователи, по-
теряв с ним контакт, как-то смогли вновь его обнаружить несмотря на то,
что он специально избегал привычных маршрутов и приехал нарочно поз-
же обычного. Он сильно подозревал теперь, что и забулдыга, замеченный
по дороге к станции, был одним из агентов слежки. Если это верно, то
каким-то непостижимым образом «они» смогли засечь и его дачу, при том,
что вечером, идя с поезда, Павел убедился, что никакой слежки за ним не
ведётся.

Дело приобретало всё более серьёзный оборот. Первоначальный план
Павла не сработал: даже после того, как он избавляется от слежки, «они»,
пусть и не сразу, в состоянии вновь выйти на него, и хотелось бы понять,
каким именно образом. Павлу стало окончательно ясно, что ему ни в коем
случае теперь нельзя встречаться с Та, с родителями, а лучше и вообще ни с
кем. Мелькнула мысль: «А не обратиться ли в полицию?», но её Павел сра-
зу же отмёл. Никто всерьёз не воспримет его заявления. Павел ещё не имел
дела с правоохранительными органами, но со слов знакомых знал, что их
сотрудники не стремятся нагружать себя лишней работой, зачастую руко-
водствуясь принципом «нет тела — нет дела», а в его-то случае и вовсе нет
серьёзных поводов вмешательства правоохранителей. Воображаемая слеж-
ка? Да ему скорее предложат обратиться за помощью к психиатру. Письма
с угрозами? Но те, кто их посылал, тоже явно были не дураки и формули-
ровали их так, что прямых угроз, могущих стать поводом для возбуждения
дела, они не содержали, да и поди разберись, кто их отправитель. В общем,
рассчитывать приходилось только на себя.

И ещё одна мысль посетила Павла. Он понял, что нельзя исключать воз-
можности прослушивания его телефона или пеленгования сигнала от него.
Поэтому лучше всего вообще перестать им пользоваться. В том числе и от-
казаться от разговоров с Та. Опять юноша почувствовал тяжесть на душе.
Он и так в последнее время стремился избегать общения с девушкой, опаса-
ясь каким-то образом навести на неё своих преследователей, и догадывался,
что она тоже испытывает тревогу и не понимает, почему её возлюбленный
вдруг стал так себя вести. Павел решил, что сам позвонит Та и в последнем
разговоре объяснит своё поведение, но сделает это так, чтобы даже если
разговор подслушают, из него нельзя было извлечь какую-то информацию.
Он взял телефон и набрал номер Та. Руки его слегка дрожали.

— Привет, любимая! Мне нужно рассказать тебе кое о чём важном.

— Привет! Правда я любимая? В последнее время я начала в этом со-
мневаться. Я поймала себя на том, что учусь жить без тебя.

— Прости, солнышко. Тебе, наверное, показалось, что я стал избегать
тебя. Я уже говорил, что чувствую, что, мне угрожает опасность, а теперь
мои опасения подтвердились. Я решил, что должен вначале со всем разо-
браться сам, а когда найду выход из ситуации, то ничто не будет мешать
нам снова стать такими же близкими, как раньше.

— Ты сильно изменился, милый. Раньше у тебя всё было здесь и сейчас,
а теперь — в каком-то неопределённом будущем. И почему ты не хочешь
рассказать, что же с тобой такое происходит?

— Милая, я сам раньше посмеялся бы, если бы кто-нибудь мне так ска-
зал, но об этом действительно не стоит говорить по телефону.

— Ну давай, наконец, встретимся и ты мне всё с глазу на глаз расска-
жешь! Приезжай ко мне прям сейчас, или, если ты занят, давай я к тебе
приеду, вот.

— Я же тебе говорил, что нам не следует встречаться. И вот что, со-
званиваться и списываться через интернет тоже пока не надо. Когда всё
кончится, я сразу сам тебе позвоню. Да, вот что я придумал: помнишь, мы
тайник устроили. Если ты что-то сильно захочешь мне сообщить, положи
туда записку. Я буду время от времени его проверять. И ещё, помнишь
просьбу делать кое-что каждый день?

— Ты имеешь в виду...

— Да! — Павел не дал девушке закончить фразу, — ты всё верно поняла,
не надо сейчас этого называть. Так вот, этого делать больше не надо ни в
коем случае. Ну всё, любимая, не забывай меня, прости за все расстройства,
и пока!

Павел отбил вызов и почти физически почувствовал окружившее его
одиночество. Будто дверь в тюремную камеру за ним закрыли. Ну вот, он
снова стал Отшельником, стал тогда, когда казалось, что с одиночеством
покончено навеки. Что ж, теперь можно и нужно все силы сконцентри-
ровать на борьбе с неведомым врагом, и чем раньше он это сделает, тем
быстрее снова обретёт свою Та.

16	Бегство

Выйдя из дому, Павел привычно оглянулся. Вроде как на этот раз ни-
каких признаков «хвоста» не наблюдалось. Прохожие спешили по своим
делам, никакого бродяги или слоняющегося без дела гуляки (их Павел уже
научился распознавать моментально) в зоне видимости не было. Неужели
его оставили в покое? Или его преследователям сегодня не до него? Как
бы то ни было, похоже, ему вольно или невольно дали передышку. От этой
мысли даже как-то потеплело на душе, и Павел бодрым шагом направился
в сторону метро. По дороге вдоль тротуара, по которому он шёл, не спеша
проехала машина, немного притормозила, поравнявшись с Павлом и оста-
новилась, обогнав его на несколько метров. Тут же промелькнула мысль
«Опасность!». Павел не раз убеждался, что рефлексы спелестолога оказы-
ваются полезными и в совершенно не имеющих отношения к подземельям
случаях. За годы хождения под землёй вырабатывается привычка подсо-
знательно фиксировать окружающую обстановку и анализировать её на
предмет опасностей: что находится под ногами, надёжен ли свод, не грозит
ли обвалом кладка сбоку... И вот сейчас чувство опасности появилось при
виде обыкновенного автомобиля. Павел вспомнил: выйдя из дому, он уже
видел эту машину, стоящую с краю улицы, и естественно, не обратил на неё
внимания: мало ли где какая машина стоит. А сейчас появилось ощущение,
будто из этого автомобиля следят за ним. Может это случайность и плод
его воображения, утомлённого напряжением последних дней?

Павел продолжал идти в прежнем темпе. Стоило ему отойти вперёд на
пару десятков метров — машина тронулась, медленно проехала мимо него
и остановилась. И в третий раз всё повторилось совершенно одинаковым
образом. «Один раз — случайность, два — совпадение, три — закономер-
ность», — вспомнил Павел так, несколько на бытовом уровне сформулиро-
ванный закон статистики. Теперь сомнения отпали — из автомобиля следят
именно за ним. «Что ж, усложним задание», — подумал Павел и неожидан-
но свернул во двор по тропинке, где машина проехать не смогла бы. Он
специально выбрал место, где поблизости не было пригодных для автомо-
биля проездов. Прежде чем машина скрылась за домами, Павел обернулся
— она стояла на прежнем месте. Но когда юноша вышел на улицу с другой
стороны квартала, автомобиль стоял у тротуара, поджидая его.

«А вот это уже хреново», — промелькнула мысль.- «Мало того, что »они«
преследуют меня, так ещё и каким-то образом отслеживают моё местопо-
ложение даже тогда, когда меня не видят». Что касается последнего умо-
заключения, то тут Павел был твёрдо уверен, что за ним никто не следил,
когда он шёл дворами. А раз так, значит его преследователи занимаются
не просто агентурной слежкой, но и в состоянии каким-то образом опреде-
лять, где он находится. Похоже, именно так «они» и раньше выходили на
его след, когда в метро в часы пик ему удавалось оторваться от «хвоста».
Ещё одна малоприятная догадка возникла в мозгу учёного. Выходит по все-
му, что «они» не просто пытаются склонить Павла на свою сторону, чтобы
использовать его знания в своих целях, но очевидно, даже без его помощи
смогли весьма далеко продвинуться. Теперь Павел понял истинную цель
проникновения кого-то постороннего в его комнату в институте. Тогда он
не придал этому факту должного значения: ведь на его рабочей машине не
содержалось каких-то пригодных для практического использования мате-
риалов, выводов, заготовок публикаций —,как Павел думал тогда,— толь-
ко необработанные результаты измерений. Но это были как раз массивы
записей измерений активности его мозга, которые аспирант собирал для
корреляционного анализа. А теперь получается, что такой анализ уже про-
ведён, и не им, Павлом, а теми, кто пытается его завербовать, и мало того,
создан прибор, который способен на большом расстоянии уловить электро-
магнитное поле биотоков мозга Павла, отфильтровать его и указать, где в
настоящий момент Павел находится.

Это определённо не добавляло оптимизма, как и факт, что его теперь
преследуют на автомобиле. Агентурная слежка, конечно, давила на психи-
ку, но и только. Следящий за ним агент, —, «хвост», «топтун»,— серьёзной
опасности не представлял. Ведь это был обычный человек, такой же, как
и сам Павел. Да, он мог иметь при себе оружие, но Павел понимал, что
«им» он нужен живым, и ликвидировать его «они» не станут. Другое дело
автомобиль. Павел внимательно рассмотрел его, когда очередной раз по-
равнялся с ним. Вместительный внедорожник с наглухо затонированными
стёклами — разглядеть, что внутри невозможно. Сидит ли там один води-
тель или трое-четверо громил, которые могут в момент затолкать Павла в
машину и увезти чёрт знает куда? А дальше может быть всё что угодно:
заточение, пытки... И пока наши правоохранительные органы спохватятся,
пройдёт слишком много времени. Павел уже предполагал такой вариант, и
на всякий случай держал у себя на столе листок, где кратко изложил всё
происходящее с ним в последнее время — на случай, если после его исчез-
новения у него дома устроят обыск. Но до настоящего момента это была
скорее теория, гипотетический вариант, а сейчас Павел понял, насколько
возможным и близким он оказался. И помощи ждать было не от кого, рас-
считывать приходилось только на себя.

Пока его не трогают — когда Павел подходил к метро, преследующий
его автомобиль укатил куда-то вдаль. Но это «пока» могло закончится в
любую минуту. Нужно было действовать, и действовать немедленно. Юно-
ша почти физически ощущал оказываемое на него давление и понимал, что
вряд ли сможет ещё сколько-нибудь долго ему противостоять. К тому же
было неизвестно, что ещё имеется в арсенале его преследователей. Как это
часто бывало в моменты наивысшего напряжения, мозг Павла включился
на полную мощность и стал работать подобно быстродействующей аналити-
ческой машине, перебирая огромное число возможных вариантов действий
и нащупывая наиболее приемлемые решения.

Итак, первое, что от него требуется, это избавиться от слежки. Судя
по тому, как преследователи находили Павла, когда он выходил из мет-
ро на другом конце города, у них точно имеется аппаратура, способная
пеленговать электромагнитные сигналы от мозга юноши. Здесь аспиранта
смогли опередить его противники, возможно, располагая лучшей матери-
альной и технической базой. Но что касается знаний физических и матема-
тических принципов, лежащих в основе его научной работы, то, понятно,
что преимущество было на стороне Павла. Доклад, который он сделал на
конференции, носил довольно предварительный характер, на рабочем ком-
пьютере тоже хранилось не так много материалов, а большинство новых
идей пока существовали лишь в голове учёного. В частности, не так давно
Павел заинтересовался, насколько стабильны во времени корреляционные
процессы, происходящие в мозге, и получил довольно интересный резуль-
тат, что уже примерно через два-три дня они изменяются настолько, что
полностью теряют подобие с тем, что было раньше. Но как же тогда «они»
успешно отслеживают местоположение Павла, несмотря на то, что кража
данных произошла уже более двух недель назад? Ответ мог быть только
один: аппаратура преследователей непрерывно принимала излучаемые моз-
гом юноши сигналы и обновляла массивы данных. А значит, если каким-то
образом удастся прервать этот процесс более, чем на три дня, то преследо-
ватели лишатся возможности отслеживать Павла.

Оставалось понять, каким образом можно воспрепятствовать регистра-
ции электромагнитного поля от мозга. И тут у Павла уже имелся почти
готовый ответ. Он уже выяснил, что, когда он спускается в метро и если
ему удаётся избавиться от следящего за ним агента, то слежка возобновля-
ется только спустя примерно полчаса после выхода его на поверхность. Зна-
чит, большая толща земли оказывается достаточной, чтобы экранировать
электромагнитное поле даже на сверхнизких частотах, характерных для
работы мозга. Но в метро не получится провести трое суток, не поднимаясь
на поверхность. Нужно искать похожее место, тоже находящееся глубоко
под землёй. Как же хорошо, подумал Павел, что его увлечением является
именно спелестология! Конечно, подземные системы подходят на роль та-
кого убежища. Павел принялся мысленно перебирать известные ему подзе-
мелья. Он принимал во внимание, что, возможно, преследователям удастся
отслеживать его местоположение вплоть до самого спуска под землю. И
если Павел залезет в какое-нибудь известное место вроде саблинских выра-
боток, то, возможно, что «они» догадаются об этом и попытаются схватить
его под землёй или устроить засаду у входа. К тому же большинство под-
земелий Ленобласти расположены сравнительно неглубоко от поверхности,
слой грунта над ними составляет около десятка метров. Неизвестно, ока-
жется ли такой толщины достаточно для качественной экранировки. Оче-
редное озарение не заставило себя ждать. Серебрянка! Ну кончено, эта си-
стема известна только Павлу и Та, никто больше не знает о существовании
там подземелий. Вход под землю практически незаметен: с момента, когда
Павел его раскопал, прошло достаточно времени и растительность скрыла
следы раскопок. К тому же снаружи его можно дополнительно замаски-
ровать хворостом, а изнутри закопать землёй, и тогда, даже если агент по
следам юноши дойдёт до самого входа, то не сможет ничего обнаружить. А
главное, сверху над подземельем возвышается гора Кирхгоф, а это почти
сто метров грунта, чего более чем достаточно, чтобы заглушить сигналы от
мозга.

Теперь нужно было проработать детали плана. Павел решил, что вна-
чале он будет скрываться от слежки в метро, рассчитав время так, чтобы
выйти на вокзале буквально за несколько минут до отправления электрич-
ки. Когда преследователи вновь наведутся на него, он будет уже на пути
к Можайскому. Возможно, за ним будет организована погоня на автомоби-
ле, но и тут юноша быстро нашёл выход. Нужно осуществить мероприятие
вечером в пятницу, когда множество горожан поедут на дачу и на выездах
из города образуются пробки. Это даст возможность спокойно добраться
до Серебрянки. Ну а дальше всё очевидно: Павел попробует забраться как
можно глубже и проведёт под землёй как минимум три дня. Следовало
подумать о пище и воде. Хотя раньше Павел не совершал многодневных
походов, но знал о существовании сублимированных продуктов, благодаря
которым пятидневный рацион будет весить не больше килограмма, а при-
готовление сводится к заливанию кипятком. С водой же всё обстояло бла-
гополучно: уже в первое посещение Серебрянки Павел обнаружил наличие
в ней «водокапов» с вполне чистой водой. Пожалуй, самый сложный вопрос
был со светом. Спелестолог прикинул ёмкость имевшихся у него аккумуля-
торов. Выходило, что даже при минимальной яркости фонаря их хватало
буквально впритык. Что ж, значит, фонарём придётся пользоваться толь-
ко в самых необходимых случаях, а значительную часть времени провести,
сидя в темноте. Непривычно, конечно, но что ж, не следует пренебрегать
возможностью приобрести новый опыт. О том, что делать дальше, после
возвращения из Серебрянки, Павел решил поразмыслить уже под землёй,
когда будет успешно реализована первая часть плана.

Тревога и ожидание худшего в душе Павла, неизменно сопровождавшие
его в последнее время, сменились готовностью к действиям и даже некото-
рым азартом, сродни охотничьему. Стараясь внешне не менять привычного
образа жизни, чтобы не спровоцировать преследователей на какие-то новые
действия, юноша основательно подготовился к предстоящему бегству: за-
купился сублиматами, проверил и зарядил все аккумуляторы, собрал вещи.
Большой удачей оказалось и то, что со следующей недели Павел выходил
в отпуск: на работе тоже не возникло бы подозрений по поводу его отсут-
ствия.

В пятницу вечером Павел ушёл с работы пораньше и приступил к реа-
лизации плана бегства. К счастью, до этого момента преследователи про-
должали действовать по старой схеме: пешая слежка либо преследование
на автомобиле и электронные письма с угрозами и предложениями сотруд-
ничества, которые аспирант удалял, не глядя. Значит, они не подозревают
о готовящемся бегстве. Оказавшись в электричке, Павел намеренно сел в
последний вагон, а когда поезд тронулся, прошёл в первый, по пути не об-
наружив ничего подозрительного. Как он и рассчитывал, обнаружить его
после выхода из метро и послать за ним агента не успели. Путь от плат-
формы до горы юноша проделал бегом, хотя он и понимал, что в этом нет
особой необходимости. Предварительно он убедился, что никто из немно-
гочисленных пассажиров, вышедших в Можайском, не является агентом
слежки. Добравшись до известной лишь ему да Та ложбинки, Павел на-
брал хвороста, прикрыл им вход в Серебрянку, протиснулся в узкий лаз и
лопаткой обрушил свод над входом.

Последнее, что оставалось ему сделать — уйти как можно дальше от
поверхности. Уже привычным маршрутом Павел миновал прямой, круто
спускающийся вниз коридор, ведущий от входа и оказался в колоннике. В
принципе, в нём можно было бы и остановиться, но спелестолог решил по-
жертвовать некоторую часть заряда фонарных аккумуляторов на то, чтобы
получше изучить дальнюю часть системы. И ему удалось заметить то, на
что он раньше не обращал внимание: среди глухих гротов, которыми закан-
чивался зал, оказался один, где вроде как угадывался засыпанный проход
дальше и вниз. Павел с воодушевлением взял в руки сапёрную лопатку.
Несколько часов упорного труда пролетели незаметно. Теперь уже можно
было не сомневаться о существовании продолжения системы. Наконец, Па-
вел раскопал проход достаточно, чтобы туда можно было залезть. На той
стороне завала оказался плавно изгибающийся ход, идущий вниз с замет-
ным уклоном. Из-под завала пробивался небольшой ручеёк, который стекал
вниз под уклон. Высота хода позволяла идти по нему в полный рост; оче-
видно, что он был проложен в более твёрдых породах, чем ближняя часть
системы, поэтому лучше сохранился и избежал обвалов. Через несколько
десятков метров наступила перемена: ход сделался горизонтальным и, что
сильно удивило Павла, на стенах и потолке появились крепи, сплошная
деревянная обделка, которой не было в других частях Серебрянки.

Павел решил, что на сегодня достаточно дел. Первая часть плана вы-
полнена. Он под землёй, в неизвестной системе, причём в труднодоступной
её части. Никакой слежки за собой Павел не заметил, значит «они» ещё не
вышли на его след. Теперь — ждать. Как минимум три дня, когда украден-
ные с его компьютера последовательности окончательно перестанут кор-
релировать с излучением его мозга. Еда есть, ручеёк под ногами вполне
подходил для питья, сухие места, чтобы разложить спальник, тоже имеют-
ся. Да, нужно экономить аккумуляторы для фонарика: остаться без света в
малоизученной системе практически равносильно смерти. Подземщик вы-
ключил фонарик: темнота будто чёрным бархатным покрывалом окружила
его. «А что», — подумал Павел, «Вдруг мне посчастливиться встретить тот
самый ’серый сумрак’, про который мы как-то раз обсуждали с Та? Здесь
ведь как раз деревянные крепи стоят, может и грибница тоже есть.» Делать
было нечего, а после пережитого Павел вдруг почувствовал, что страшно
устал. Он наощупь разложил пенку и спальник и практически моментально
заснул.

17	«Стрела»

Проснувшись, Павел вдруг понял, что как будто различает свои руки.
Попробовал пошевелить пальцами: то, что он видел, соответствовало поло-
жению пальцев в данный момент. Опыт исследователя подсказал ему, что
надо определить источник света. Им оказались стены подземной галереи,
а яркости хватало даже, чтобы различить зеленоватый оттенок свечения,
напоминающий цвет луча на экране старенького осциллографа, всё ещё ис-
пользовавшегося в лаборатории. Павел встал, подошёл вплотную к стене.
По брёвнам стлалась будто паутинка, испускавшая зелёный свет. Да ведь
это же грибница! Вот оно, подтверждение когда-то высказанного предпо-
ложения. Действительно, тайна подземного зрения крылась лишь в све-
чении грибов, а «серый сумрак» оказался вовсе не серым, а зелёным! Вся
крепь уходящего вдаль подземного хода мерцала зеленоватым светом, и его
вполне хватало, чтобы обходиться без фонарика.

Повинуясь желанию исследовать систему дальше, и не связанный те-
перь необходимостью сидеть в темноте на месте, экономя аккумуляторы,
Павел собрал спальник и не спеша пошёл вдаль от рудников. Среди мер-
цающих стен, в тишине подземелий, лишь оттеняемой тихим журчанием
воды под ногами, мысли текли как-то особенно легко. Павел не раз за-
мечал, что при более-менее длительном пребывании под землёй в голове
проясняется. Осмыслив то, что он узнал в последнее время, подземщик на-
чал догадываться, почему так происходит. Ведь зачем он ушёл в систему
в этот раз? Правильно, чтобы преследователи не смогли зафиксировать
электромагнитное поле, излучаемое его, Павла, мозгом. Но ведь тогда и
его мозг оказывается экранированным от внешнего электромагнитного по-
ля, излучаемого в том числе и биотоками всех живущих на земле людей.
Значит, мозг перестаёт пытаться отфильтровать в этом информационном
хаосе предназначенную для него информацию. О том, что он работает так-
же и «на приём» Павел уже давно не сомневался; собственно этому и была
посвящены его научные исследования в последнее время. Если уподоблять
человеческий мозг ЭВМ, то не исключено, что обычно значительная часть
его вычислительных ресурсов расходуется на приём и обработку электро-
магнитных сигналов; под землёй же эти ресурсы освобождаются. Уж не
за этим ли спускались в пещеры, а то и специально откапывали их много-
численные отшельники в старину, опытным путём обнаружившие, что на
глубине думается яснее и наступает отрешение от «мирской суеты», если
под последней понимать всю ту информацию, которую излучают биотоки
людей? А ведь, в отличие от давних времён, электромагнитное поле создают
не только живые организмы, но и всевозможные электроприборы. В этом
легко убедиться, включив радиоприёмник и отстроившись от радиостан-
ций — мы не услышим тишины; эфир окажется наполнен всевозможными
шумами, тресками, гудением. Получается, что наш бедный мозг должен от-
фильтровывать и весь этот хаос. Выходит, что ещё сотню лет назад люди
должны были гораздо лучше чувствовать друг друга, и с ясностью мыслей
у них дело обстояло заметно лучше.

Юноша не сразу уловил перемену своего состояния по сравнению с недав-
ним прошлым, но в какой-то момент его будто бы приподняло над землёй.
«Отпустило!»- мелькнула мысль. В самом деле, в последние недели он всё
время думал только о своём противостоянии с неведомыми преследователя-
ми, и чем дальше, тем напряжённее становились эти раздумья. «Возможно,
продлись так ещё несколько дней, не найди я выхода, и я бы в самом деле
сошёл с ума.» А теперь, когда он хорошо отдохнул и почувствовал себя в
безопасности, тревога и напряжение враз оставили его. К нему вернулось
его прежнее спокойное состояние ума, в то же время наполненное непрерыв-
ным рассуждением, удивительный ритм мыслей и идей, сменяющих друг
друга, ведущих как бы безмолвный диалог в сознании Павла. В какой-то
момент он практически явственно услышал, как зазвучала у него внутри
«Спираль» Вангелиса, зазвучала настолько реально, будто бы он в самом
деле поставил её на плеере. Обстановка подземного хода сама по себе ока-
зывала психотерапевтическое действие. Зеленоватое свечение, исходящее от
стен, не раздражало глаз, журчание воды под ногами и звук падающих кое-
где с потолка капель действовали умиротворяюще, ритм шагов способство-
вал плавному течению мыслей.

Павел задумался о подземном ходе, в котором он находился. С учётом
того, что он узнал о Серебрянке, её планировка выглядела вполне логичной.
С поверхности вёл проход, приводящий к месту добычи серебряной руды;
собственно в процессе извлечения руды и образовался колонник. Но этот
ход? Он вёл вдаль от прииска, шёл глубже его и, как уже успел убедиться
спелестолог, был абсолютно прямым за исключением небольшого начально-
го участка, примыкающего к руднику. Павел достал компас: подземный ход
вёл на юг, немного уклоняясь к западу. Что же в итоге получается? Длин-
ный прямой ход, идущий сравнительно глубоко под землёй куда-то вдаль
и, судя по всему, имеющий значительную протяжённость. Павел прикинул,
что он уже прошёл несколько километров, а подземная галерея всё так же
вела куда-то без каких-либо изменений. В сознании спелестолога закопоши-
лась мысль, будто он где-то с подобным уже сталкивался. Ну да, конечно, в
«Легенде о ЛСП» описывались так называемые «стрелы»16, системы под-
земных ходов, якобы пронизывающие всю Россию и построенные чуть ли
не в доисторические времена. Тогда Павел посчитал это явной небываль-
щиной, плодом чьей-то разыгравшейся фантазии, а теперь выходило, что
загадочные «стрелы», считавшиеся среди склонных к мистической ерун-
де спелестологов вроде Пифагора «энергетическими каналами Земли» и
прочей дребеденью, оказались вполне реальными подземными ходами. По
крайней мере один такой ход точно существует. Очевидно, что вёл он от се-
ребряных рудников и служил для тайного сообщения с ними. Возможно, что
в XVI веке это был единственный серебряный рудник во всей России, как
сказали бы теперь — «стратегический объект», что и требовало проклад-
ки такой исключительной коммуникации. Заодно и нашёлся ответ на ещё
один вопрос, интересовавший Павла — об отсутствии откаточного штрека
из рудника, т.е. галереи, через которую должна производиться выемка ру-
ды на поверхность. Тот ход, идущий с поверхности, который откопал в своё
время Павел, для этого не годился, он был слишком узкий и вёл круто вниз.
Очевидно, что максимум для чего он мог служить, так только для спуска
людей под землю, а возможно, его единственным предназначением была
вентиляция рудника. Теперь всё вставало на свои места: руда из секретного
прииска вывозилась через «стрелу»; и, возможно, что место её переработки
находилось далеко от Дудергофских высот в каком-нибудь укромном месте.

Спелестолог обратил внимание и на тот факт, что в отличие от самого
рудника, где крепи имелись только в ведущем на поверхность ходе, про-
ложенном в рыхлых породах, стены и потолок «стрелы» были сплошь вы-
ложены брёвнами наподобие колодезного сруба. Значит, почему-то порода
тут мягче, чем в колоннике. Перед мысленным взором Павла встала статья

16Подробнее о «стрелах»: ЬЦр://^^^.8аЫ1по.ги/агсЫу/1е§18р.Ыт
из геологического журнала, на которую он наткнулся в интернете, когда
всерьёз заинтересовался Дудергофскими высотами. Прикинув, на какую
глубину он спустился, Павел понял, что по идее ход должен идти в мощном
слое известняков, прочной породы, где по идее крепи не требуются вообще.
Значит, почему-то прочность известняков в месте, где проложена галерея,
оказалась недостаточной. Вслед за этой мыслью пришло воспоминание из
всё той же статьи (которую в своё время Павел выучил почти наизусть) о
некой «Гатчинской зоне нарушений», иными словами — разломе в толще
земной коры, который, судя по всему, проходит возле Дудергофских высот.
Видимо, галерея идёт как раз по разлому, где прочность известняка ниже,
что и вынудило её строителей использовать брёвна для укрепления её стен
и свода.

В процессе размышлений ещё один вопрос встал перед Павлом. Имея
большую протяжённость, галерея должна была пересекать русло не одной
речки и ручья, да и вообще, будучи проложенной ниже уровня грунто-
вых вод, неизбежно оказаться ими затопленной. Тем не менее, хоть вода
и текла по полу (в направлении от рудника), уровень её нигде не доставал
даже до щиколотки. Спелестолога очень заинтересовало, как же именно
осуществляется водоотведение из галереи. Павел даже ускорил шаг, будто
чувствуя, что где-то недалеко кроется разгадка столь увлёкшей его загад-
ки. И вправду, внезапно журчание воды стало сильнее и в неярком свете
грибницы смутно обозначилось вытесанное в брёвнах отверстие внизу возле
пола. Павел включил фонарь, зажмурившись и прикрыв его рукой, чтобы
не ослепить глаза, привыкшие к темноте. Через отверстие виднелась тол-
ща известняка по ту сторону бревенчатого сруба, и в этой толще имелась
уходящая вниз трещина, куда и сливалась с плеском вода. Павел прикинул:
судя по тому, насколько он спустился по соединительному ходу, ведущему
от Серебрянки, «стрела» должна проходить ниже уровня грунтовых вод. В
то же время Балтийский уступ, в толще которого она проложена, имеет не
менее пятидесяти метров в высоту над уровнем залива. Значит, галерея всё
же находится выше уровня моря. Получается так, что воду можно отводить
до этого уровня при наличии некого «дренажного коллектора», лежащего
ниже самой «стрелы». В роли такого коллектора могут выступить, напри-
мер, рыхлые породы геологического разлома и увиденная спелестологом
трещина является элементом такого механизма естественного водоотведе-
ния. Павел восхитился сообразительности предков: прокладывая галерею в
разломе они во-первых, сильно облегчали себе труд, так как порода здесь
мягче, а во-вторых, обеспечивали естественное осушение подземного хода.

Итак, привязанность «стрел» к разломам объяснилась простым инже-
нерным расчётом, а вовсе не каким-то «астральным» их предназначением.
Хотя простым для нас; для человека пять столетий назад, не вооружённо-
го георадарами и буровыми установками, это было великим шагом вперёд.
Ведь разломы надо было как-то обнаруживать! Тут Павел вспомнил о спо-
ре по поводу лозоходства, в котором он однажды участвовал на одном из
спелестологических форумов. Тогда он отстаивал точку зрения, будто бы
рамка или ивовый прут двигается непосредственно возмущениями электро-
магнитного поля Земли, а человек служит чем-то вроде антенны или коле-
бательного контура, комбинацией из подходящих индуктивности и ёмкости.
Теперь он бы по-другому объяснил это явление. В самом деле, если мозг
человека способен воспринимать (и обрабатывать) сверхслабые электромаг-
нитные поля, то почему в таком случае невозможно научиться чувствовать
электромагнитное поле Земли? В таком случае объясняются и неодинако-
вые способности разных людей к лозоходству, и необходимость обучения,
«настройки» мозга на обработку исходящих из-под земли сигналов. Кстати,
ведь в старину, когда Церковь порой жёстко регламентировала направления
и методы научной деятельности (просто в силу того, что наука и богословие
были ещё тесно переплетены), лозоходство не объявлялось бесовщиной или
ересью, чего не избегали порой разные чисто научные подходы и концепции.
Не проистекало ли это из подспудной уверенности в чисто естественных
корнях лозоходства, отсутствием его связи с потусторонним миром?

Тут Павел вспомнил о байках по поводу того, что Пифагору как раз
якобы какие-то потусторонние силы открывали расположение подземных
ходов. То, что раньше представлялось забавным, теперь обретало новый
смысл. Ведь действительно, можно сколько угодно потешаться над Пифа-
гором, но нельзя отрицать того, что он действительно обнаружил немало
подземных систем. А может и в самом деле, расстройство его сознания спо-
собствовало тому, что он чувствовал вещи, недоступные обычным людям?
Его неправильно функционирующий (с точки зрения психически здорового
человека) мозг оказался более чувствительным к электромагнитным полям,
в том числе и имеющим геологическое происхождение, и то, что здоровый
человек может лишь смутно ощущать на подсознательном уровне, Пифагор
воспринимает явственно.

Понятно теперь, что делали в XVI веке на Руси саксонские «рудознат-
цы». Необходимость обустройства серебряного рудника и прокладки под-
земного хода требовали знаний и умений, которыми не обладали на тот мо-
мент русские рудокопы, в том числе и умения пользоваться лозой. Слишком
необычно было новое начинание Ивана Грозного, а обустраивать всё прихо-
дилось в кратчайшие сроки. Возможно, не одну «стрелу» тогда прокопали,
наверняка и русские мастера обучились этому искусству. А потом наступи-
ло Смутное время, открывшее беспокойный XVII век, когда Дудергофские
высоты заняли шведы. При Петре западные мастера снова пришли в Рос-
сию, но уже вооружённые новыми знаниями. Серебро начали добывать сна-
чала на севере, затем на Урале, а о руднике на Ижорской возвышенности
забыли окончательно и о ведущем к нему подземном ходе тоже...

Ещё одно событие прервало равномерное течение мыслей Павла. В бре-
венчатой стене галереи открылась ниша, откуда отвесно вверх вёл обложен-
ный брёвнами колодец. Спелестолог опять включил фонарь: через несколь-
ко метров сруб оказался разрушен, колодец загромождали хаотично нава-
ленные брёвна вперемешку с глыбами породы. «Жаль, — подумал Павел, —
Ведь это мог бы быть выход наружу. Хотя, пожалуй, пока слишком рано,
надо выждать ещё хотя бы сутки».

«Знаешь, Та, как всё неожиданно сошлось? Рудник, ’стрела’, и этот вот
свет, ’зелёный сумрак’»- Павел внезапно поймал себя на том, что впервые за
последнее время ведёт мысленный диалог с Та. При мысли о подруге юношу
бросило в жар. Он осознал вдруг, насколько переменились их отношения
после того, когда на Павла навалились недавние проблемы и вызванная
ими тревога. Это ведь было его решением — самого начала, когда стало яс-
но, что происходящие события таят в себе угрозу, не посвящать подругу в
детали того, что творится вокруг него. Он руководствовался естественным
желанием обезопасить Та от возможных последствий, тем более, что сам не
до конца понимал, откуда именно исходит опасность. В какой-то момент его
стало даже раздражать желание девушки вникнуть в ситуацию. И чем луч-
ше Павел начинал понимать, с каким противником имеет дело, тем сильнее
он отстранялся от Та. К стремлению уберечь Та добавилось ещё и то об-
стоятельство, что всё сознание юноши теперь занимало противостояние с
невидимым противником. Если раньше он практически постоянно мыслен-
но общался с подругой, то теперь весь его разум был занят поиском выхода
из сложившейся ситуации. Павел не заметил, как образ Та стал постепенно
меркнуть в его сознании, особенно после того, как он полностью перестал
с нею общаться. Лишь одна мысль глубоко утвердилась в нём: он должен
найти выход, победить в этой странной схватке, и тогда их отношения с
Та вновь станут столь же близкими, как прежде. Порой он вспоминал Та,
представляя себе, как выплеснет все накопившиеся в нём мысли при встре-
че. И вот теперь, когда тревоги остались позади, отсутствие подруги стало
ощущаться невероятно остро. Выбраться, наконец, обратно на поверхность
и разыскать Та — это желание полностью овладело Павлом.

Тем не менее он понимал, что не может просто так поддаться возникше-
му порыву. Во-первых, он не пробыл под землёй ещё и суток. Нужно было
выдержать время, чтобы преследователи наверняка потеряли его след. За-
одно уменьшалась вероятность попасть в засаду: Павел не был уверен, что
они не отслеживали по приборам его путь до горы и не ждали где-нибудь
в районе входа под землю. А чем больше пройдёт времени, тем больше
шансов, что они перестанут его ждать.

Во-вторых, и это был самый сложный вопрос, что делать дальше. Жить,
как прежде было крайне опасно: даже потеряв возможность следить за Пав-
лом по приборам, преследователи, возможно, попытаются выйти на него
путём слежки. Поэтому однозначно исключались визиты домой и на рабо-
ту, да и вообще, лучше как можно скорее покинуть Петербург. Павел ещё
раз порадовался, как удачно он спланировал отпуск: в ближайший месяц
его не хватятся на работе. А потом? Возвращаться на работу было опасно и
через месяц. Значит, единственная возможность — радикально поменять
образ жизни. Из множества возможных вариантов в ходе напряжённых
размышлений выкристаллизовался один, казавшийся оптимальным: аспи-
рант вспомнил, что его чешский коллега как-то приглашал его поработать в
Пражском университете. В другой стране его точно никто не станет искать,
да и преследователи наверняка будут опасаться делать что-то противоза-
конное в Чехии. Благо, что у Павла имелась шенгенская виза, позволявшая
просто взять билет на самолёт и в любой момент махнуть в Европу.
Размышляя, просчитывая варианты действий, юноша всё время шагал
вперёд по «стреле». Он решил, что будет идти вперёд, пока не истратит
половину пищевых концентратов, после чего повернёт назад. По времени
это займёт никак не меньше пяти дней. Этого будет более чем достаточ-
но, чтобы преследователи потеряли Павла. Можно было повернуть назад
и раньше, но в дело вмешалось желание получше исследовать «стрелу».
Кто знает, когда ещё выпадет такая возможность? И юноша шагал и шагал
вперёд по обрамлённой зеленовато светящимися брёвнами галерее. Посте-
пенно он стал погружаться в какую-то дремоту наяву: бурление мыслей в
его голове стало утихать, уступая место покою и всё громче звучавшей в
сознании музыке, направляемой ритмом шагов...

Время от времени подкатывало чувство голода. Тогда Павел прерывал
своё неторопливое шествование по галерее, находил место посуше и устраи-
вал привал. Щёлкал поджиг горелки, от бледного синего огонька по бревен-
чатым стенам бежали причудливые тени. Спелестолог кипятил воду, рас-
пускал пакетик сублимата, заваривал чай и, подкрепившись, продолжал
свой путь.

Точно так же, почувствовав, что его клонит в сон, Павел раскладывал
пенку и спальник и засыпал на столько времени, на сколько его организм
посчитает нужным. Он намеренно не сверялся со временем, полностью от-
давшись ритму своих биологических часов. Его наполняли покой и умиро-
творение. Он то неторопливо размышлял о самых различных вещах, при-
ходивших в голову, но без напряжения недавних дней, то вёл мысленный
диалог с Та. Даже сны юноши стали как бы продолжением переживаний
наяву, разве что подземелья приобретали причудливые черты, и Та пред-
ставлялась зримо, а не как воображаемый собеседник.

18	Снова на поверхности

Слегка за полдень третьего дня (о чём Павел узнал, включив мобиль-
ный телефон. Внутренние часы давно шли в каком-то своём ритме) Па-
вел почувствовал некоторую перемену. От долгого пребывания во мраке
чувства обострились настолько, что легчайший ветерок в лицо показался
чуть ли не штормовым порывом. Павел быстрее зашагал вперёд — ветерок
всё усиливался. Ещё одна ниша в стене с уходящим вверх колодцем, но на
этот раз оттуда шёл поток свежего воздуха. Павел впервые за долгое время
включил фонарик и тут же зажмурился — казалось, что он испускает осле-
пительный океан света, даже установленный на минимум яркости. Вскоре
глаза привыкли, и спелестолог убедился, что из ниши действительно вверх
уходит колодец, выложенный брёвнами. Из него и шёл поток воздуха. Ко-
лодец, который Павел видел раньше, был завален сверху, а в этот можно
было попробовать сунуться. Тогда не пришлось бы топать назад: времени
от момента спуска под землю прошло достаточно, а выход вдали от места
залезания позволил бы исключить возможную встречу с преследователями.
Павел обрадовался возможности хоть на пару дней раньше увидеться с Та.
Ничего, напоминающего лестницу, в колодце не было, но его ширина
позволяла подниматься в распорку, а в брёвна было удобно упираться но-
гами. Несколько метров подъёма — и сверху обозначилась каменная плита
с отверстиями, откуда и шёл воздух. Нужно было во что бы то ни стало
поднять плиту. Рискуя сорваться вниз, упираясь в стенки колодца нога-
ми и спиной, Павел попробовал выжать плиту руками. Она поддалась на
удивление легко, оказавшись не тяжелее обычной крышки люка. Сдвинув
плиту и поднявшись в открывшееся отверстие, Павел оказался в сводча-
том подвале. В окошки, заваленные обломками кирпича, бил дневной свет.
Юноша быстро раскидал завал и выбрался наружу. Он стоял на небольшой
полянке рядом с развалинами, судя по всему, когда-то бывшими церковью.
Лес вплотную подступил к ней, веял тёплый ветерок, высоко-высоко в без-
облачном небе парили ласточки...

Спокойствие, сопровождавшее Павла под землёй, вдруг сменилось чув-
ством бурной, шальной радости. Юноша окончательно понял, что спасён и
поспешил набрать номер Та. Теперь, когда нервное напряжение, вызванное
преследованием, исчезло без следа, он вновь ощутил неудержимое желание
общаться со своей любимой, хотя бы просто услышать её голос. «Телефон
абонента выключен или находится вне зоны действия сети», бесстрастно
сообщил автоответчик. В этом не было ничего необычного, Та часто вы-
ключала телефон, когда не хотела, чтобы её беспокоили.

Теперь предстояло решить, какие действия следует предпринять в бли-
жайшее время. Понятно, что в город Павлу всё равно нужно вернуться,
значит, придётся остановиться у кого-нибудь из знакомых. Мысленно пере-
брав немногочисленный список людей, с которыми Павел иногда общался
в реальной жизни, он остановился на своём старом приятеле по прозви-
щу Крот. И неспроста: помимо того, что он давно знал Павла, Крот был
не только спелестологом, а ещё и диггером: лазил не по одним давно за-
брошенным подземельям, но и порой забирался в действующие и зачастую
хорошо охраняемые места вроде метрополитена или подземных бункеров.
Так что у него не должен вызвать большого удивления факт, что Павлу
приходится находиться на нелегальном положении.

Несмотря на то, что рабочий день ещё не кончился, Крот моментально
ответил на вызов Павла.

— Здорово, Кротище! — приветствовал спелестолог друга. Дело есть на
миллион. По телефону распространяться не могу, а вот если бы мне к тебе
вечерком завернуть, то было бы идеально.

— Да не вопрос, я сейчас один живу. Приезжай после восьми, я точно
дома буду.

Записав адрес Крота, Павел задумался. Надо было застраховаться от
возможной опасности и не подставить под удар друга, приведя слежку к
его квартире. Поэтому прежде всего предстояло убедиться, что замысел
удался и преследователи больше не в состоянии определять местоположе-
ние Павла. Где-то вдали иногда слышался шум автотрассы. Ориентируясь
по звукам, юноша вышел к шоссе и сел в автобус до Петербурга. Когда
Павел очутился в городе, до восьми вечера времени было предостаточно,
и он, перекусив шавермой, стал как будто безо всякой цели слоняться по
улицам. Конечно, целью его прогулки было убедиться, что за ним никто
не следит, ни пешком, ни на автомобиле. За прошедшее время Павел без-
ошибочно научился определять, ведётся за ним слежка или нет, и в данном
случае сомнения быть не могло: всё чисто. Потихоньку вновь возникшее
было напряжение стало спадать, и он уже мог позволить себе просто на-
слаждаться прогулкой по летнему городу. Конечно, он не терял контроля
над окружающей его обстановкой, но стал обращать внимание на то, как
удлинялись тени по мере приближения вечера, как небо окрашивалось в
закатные цвета, ощущал волны тепла, исходящие от разогретых за день
домов и асфальта. Люди вокруг кто спешил по своим делам, кто просто
прогуливался, и Павел ходил посреди них как пьяный, жадно впитывая
впечатления, как будто он если не в первый раз в жизни, то по крайней
мере после долгого отсутствия оказался в городе. Отчасти так оно и было:
хоть он и провёл под землёй всего три дня, но в обстановке, когда в темноте
и тишине подземелья информация от органов чувств почти не поступала,
и он пребывал исключительно в мире собственных размышлений, сознание
перестроилось и то, что было раньше, казалось бесконечно далёким. Поэто-
му возвращение в город вызвало в душе Павла бурю эмоций, и ему вновь
захотелось поделиться переживаниями с самым близким человеком — Та,
желание встретиться с которой разгорелось в нём с новой силой.

Но телефон девушки был по-прежнему недоступен. «Не иначе, залезла
куда-нибудь», — подумал Павел.- «Что ж, попробую написать ей. Но сна-
чала надо до инета добраться». Юноша посмотрел время. Его как раз оста-
валось ровно столько, чтобы, двигаясь неторопливым шагом, оказаться к
восьми у Крота.

Хозяин по-холостяцки сварил макароны с сосисками, Павел проставился
пивом. После воды и сублиматов незамысловатая еда казалась деликатесом.
От спиртного Павел разомлел, сказалось и избавление от тревог, терзавших
его всё последнее время. Язык юноши чуть заплетался, тем не менее он
прекрасно отдавал себе отчёт в том, о чём можно говорить, а что следует
сохранить в тайне.

— Видишь ли, Крот, дело в том, что мне надо на какое-то время перейти
на нелегальное положение. Залечь на дно, никто не должен знать, что я
в городе. Можно, я у тебя недельку где-то перекантуюсь? Хавчик за мой
счёт, естественно, спать могу на полу, спальник и пенка при мне.

— Что уже за пещеры преследовать начали? Во дела, ты же не имел
тёрок с законом! Дожили, однако...

— Да нет, с полазками это не связано. Извини, много тебе рассказывать
не могу, это не менты и тем более не фэбосы, сам плохо понимаю, кому я
понадобился, но от этого не легче. Ну как, можно будет у тебя вписаться?

— Да не вопрос, живи, сколько надо. Единственное, эти, которым ты
нужен, не нагрянут вдруг ко мне?

— Нет, я бы не стал тебя подставлять. Сейчас они точно не знают, где
я, и в ближайшее время не узнают. И ещё у меня такая просьба будет: мне
тут надо с одним человечком связаться. В «контактны» под собой заходить
не хочу, чтобы не спалиться. Можно, я из-под тебя кое-кому в «личку»
черкану? Ты не думай, что я буду твою «личку» читать, хочешь, сиди рядом
и смотри, что я делаю.

— Валяй, хочешь, прям сейчас займёмся?

— Да можно, пожалуй, и сейчас, тем более, что хавчик с пивом закон-
чились.

Крот включил компьютер, открыл сайт «В Контакте». Павел сел ря-
дом, нашёл страницу Та (как ни странно, она была зарегистрирована под
настоящими именем и фамилией), послал коротенькое сообщение: «Привет,
это Отшельник. Позвони, когда сможешь.». Он хотел добавить: «Или хотя
бы скинь СМС, что с тобой всё в порядке», но подумал о сидящем рядом
Кроте и решил этого не писать. Попутно отметил, что Та последний раз
заходила в «Контакт» четыре дня назад, как раз перед тем, когда Павел
решил бежать под землю.

— Всё, спасибо!- Павел закрыл страницу Та.

— Что, подруга твоя? — полюбопытствовал приятель.

— Так, знакомая одна, — обтекаемо ответил Павел. — Может слышал, из
спелестологической тусовки, известна как Забутовка. Мы недавно хотели с
ней кое-что про выработки обсудить.

— Ага, слышал про такую, но лично не знаком. Хотя, возможно, на ка-
ких-нибудь тусовках могли пересекаться.

— Крот, ты не возражаешь, если я сейчас спать завалюсь? Устал я за
сегодняшний день, да и после пива разморило что-то.

— Конечно, сейчас я с балкона раскладушку притащу. Только учти, я
завтра рано с утра на работу иду, тебе на столе ключи от хаты оставлю.
Если инет понадобится, вайфай «Берлога» латиницей, пароль — номер мо-
его мобильного.

Павел проснулся от того, что из-за бьющего в окна солнца в комнате ста-
ло совсем светло, несмотря на задёрнутые шторы. Первым делом посмотрел
время: десятый час, однако! Юноша не припомнил, когда ещё он просыпал-
ся так поздно. Потом некоторое время приходил в себя соображая, где он
находится. Вчера вечером, после разговора с Кротом, он моментально отру-
бился, как только лёг, и проспал всю ночь, что называется, как чурбан, без
сновидений: закрыл глаза вечером, а открыл уже утром! Он вспомнил, что
похожая дезориентация у него была не так давно после той самой памятной
ночи с Та в Саблине, когда он, уже вернувшись домой, просыпался посреди
ночи и первым делом пытался нащупать фонарик под подушкой. Вспомнив
обстоятельства последних дней, Павел опять ощутил радость от осозна-
ния того, что значительная часть проблем осталась в прошлом, в этом он
уже не сомневался. Но вместе с этим в душе поднималась тревога, связан-
ная с недоступностью Та. Ещё лёжа в спальнике на раскладушке, Павел
набрал её номер, но и в этот раз услышал бесстрастный голос автоответ-
чика. «Ладно», — успокаивал себя юноша, — «возможно, она взяла отпуск
и уехала куда-нибудь, где вовсе нет мобильной связи». Он почувствовал,
как мысленно упрекает возлюбленную за то, что она пропала, не поставив
его в известность. «Хотя», — продолжал он рассуждать, — «я же сам наста-
ивал на том, чтобы временно прекратить общение». Эти рассуждения тем
не менее не избавили его от нарождающегося беспокойства.

Лучший способ избавиться от неприятных мыслей — заняться каким-
нибудь делом. Павел встал с постели и направился в душ. Вчера, уставший
и разомлевший, он забыл даже вымыться с дороги. У Крота нашлись со-
ставляющие для непритязательного завтрака, покончив с которым, Павел
достал из рюкзака свой ноутбук. Первым делом полез проверять электрон-
ную почту: от Та ничего, нет и уведомлений от «Контакта» о сообщениях
от неё. Написал чешскому коллеге, о том, что хотел бы в самом ближайшем
будущем заняться исследованиями в его лаборатории. Посмотрел авиаби-
леты до Праги на ближайшие дни и убедился, что с вылетом проблем не
будет. Потом занялся разбором походных вещей и стиркой. «Надо будет ещё
в магазин сходить и обед приготовить», — подумал Павел.

Остаток дня до вечера он решил посвятить науке. С учётом того, что
коллега из Праги согласится взять Павла к себе (на что он очень рассчи-
тывал), нужно было привести в порядок полученные в последнее время
результаты, чтобы на их основе сделать ознакомительный доклад для со-
трудников на новой работе. Как после долгого отпуска, Павел с каким-то
азартом занялся делом и посвятил ему всё время вплоть до возвращения с
работы Крота.

— Ну, как поживаешь? Те, кому ты нужен, не пытались прорваться в
мою берлогу? — полушутся-полувсерьёз спросил Павла приятель.

— Не волнуйся, я же обещал, что палева не будет. Я пожалуй, у тебя ещё
денька два-три поторчу и свалю далеко и надолго, хорошо?

Они вместе поужинали, а потом Крот предложил посмотреть недавно
вышедший фильм. «Годная клюква про диггеров. Люблю такое!»- отреко-
мендовал он кино. Павел не возражал: вечером думалось уже не так ясно,
возвращаться к научным занятиям не хотелось, а фильм позволял отстро-
иться от беспокойства, вызванного исчезновением Та. Перед тем, как лечь
спать, Павел в очередной раз попытался позвонить ей — с уже привычным
отрицательным результатом. «Вызываемый абонент не желает общаться
с вами, особенно по вечерам», — так некстати всплыл в памяти, казалось,
давно забытый сон.

Когда на следующее утро Павел проснулся, Крот ещё спал. «Хорошо, в
привычный ритм возвращаюсь», — мелькнула мысль. Не желая беспокоить
хозяина, Павел лежал и представлял, что ему предстоит сделать сегодня.
«Хорошо бы», —думал он, —«если бы Павел ответил. (Чешский коллега
был его тёзкой) Тогда можно было бы купить билет и действительно в
самое ближайшее время улететь, как я и обещал Кроту».

Когда у Крота, наконец, зазвонил будильник, Павел моментально вско-
чил и побежал делать завтрак на двоих, так что, когда хозяин вышел из
душа, всё было готово.

— Спасибо, конечно, за заботу, но с чего это ты подорвался так с утра? —
удивился хозяин.
— Да вот, хотел немного тебе время сэкономить, чтобы за завтраком
один вопрос обсудить.

— Что, палево всё-таки есть? — насторожился Крот.

— Да нет, с этим как раз чисто. У меня к тебе просьба другого рода. Ты
в курсе, что я сейчас на всякий пожарный ни с кем, кроме тебя не общаюсь.
Да вот ещё хотел с Забутовкой кое о чём переговорить, а она всё никак на
связь не выходит. Ты бы как, мог в течении рабочего дня разузнать акку-
ратно у народа, где сейчас Забутовка? Ну, если у тебя, конечно, свободное
время будет.

— Да с этим как раз проблем нет. Я на работе периодически фигнёй
страдаю.- Тут Крот поднял глаза от тарелки и пристально взглянул на
Павла.- У тебя что, с Забутовкой отношения? Что-то ты второй раз её
упоминаешь.

— Ну, всё может быть, — обтекаемо ответил Павел, решив, что, раз уж
он всё равно скоро надолго уедет, можно особо не скрываться, — Как, вы-
полнишь просьбу?

— Постараюсь. Хорошо, дружище, я пойду. Я хоть на работе не вкалы-
ваю по-стахановски, но с приходом вовремя у нас строго. Так что до вечера!

Прибравшись после завтрака и приняв душ, Павел бросился к ноутбу-
ку. Сердце томительно подпрыгнуло: от тёзки из Праги пришло письмо. С
волнением юноша открыл его и почувствовал прилив радости: в Пражском
университете его ждали. Не успокоившись ещё от волнения, Павел стал
внимательно пересматривать остальные письма и даже внимательно изу-
чил содержимое каталога со спамом. Настроение, только что поднявшееся
до заоблачных высот, стремительно скатывалось в пропасть: от Та ничего
не было. Уже без особой надежды Павел схватил мобильник. Абонент был
по-прежнему недоступен. С трудом собравшись с мыслями, юноша стал
подбирать билет до Праги и через какое-то время втянулся в процесс и
успокоился.

День прошёл в заботах. Павел представил, что из вещей ему может по-
надобится на первых порах пребывания за границей и обзавёлся всем недо-
стающим. Позвонил родителям, рассказал о внезапном отъезде и попросил
присмотреть за квартирой. В оставшееся до прихода Крота время продол-
жил работу над научным материалом, но так и не смог до конца отстроиться
от терзавших его мыслей. К моменту, когда Крот вернулся с работы, Павел
был уже весь на иголках.

— Ну что, есть новости? — спросил он хозяина, как только тот пересту-
пил порог квартиры.

— И да и нет. Извини, конкретного мало. В общем, под землёй её видели
где-то неделю тому назад, на форумах она потом ещё несколько дней появ-
лялась. Кому-то вроде она обмолвилась, что собирается на какое-то время
далеко уехать, чуть ли не за границу. Это всё, что мне удалось узнать.

— Ага, понятно, — Павел задумался, потом встряхнулся.- Что ж, спасибо
за помощь. Извини, если загрузил тебя. Да, я тут определился с планами.
Послезавтра утром я тоже улетаю далеко и надолго, приглашают работать
за границу. Это никакая не тайная информация, можешь всем её сообщать.
***

Последний день перед отлётом Павел посвятил сбору вещей. Он чув-
ствовал, что окончательно теряет душевное равновесие. Образ Та всё боль-
ше захватывал сознание Павла. В памяти всплывали отдельные черты, на
которые юноша порой не обращал внимания во время, когда он регуляр-
но общался с девушкой, но которые, как оказалось, накрепко отложились
где-то в подсознании. Он вдруг осознал, что Та порой неправильно выгова-
ривала звук «р»: нет, не картавила, но произносила его как-то по особому,
по-своему. В памяти всплыло и сорное словечко «вот», которая она иногда
не к месту добавляла в конце фразы, но которое придавало некоторое оча-
рование её манере речи. Павел даже поймал себя на том, что и сам порой
стал так говорить. Вспомнилась и походка Та, лёгкая, но в то же время
стремительная. Каждый раз, когда теперь он замечал девушку с похожей
походкой и фигурой как у Та, у него обрывалось на мгновение сердце, пока
не приходило осознание что и на этот раз он обманулся. И кончено, пе-
ред мысленным взором Павла почти постоянно стояло лицо Та с той самой
«улыбкой анти-Джоконды», когда глаза девушки уже начинали улыбаться,
а рот ещё нет.

Больше всего беспокоило внезапное исчезновение Та. Совсем недавно,
когда из-за охватившей Павла тревоги он решил ограничить общение с де-
вушкой, он мог прожить без общения с ней и даже раздражался, когда она,
вопреки его желанию, напоминала о себе; теперь же, после всего пережи-
того, почувствовав себя в относительной безопасности, юноша ощутил, как
ему необходимо во что бы то ни стало связаться с Та. Мало того, если рань-
ше он как-то мысленно, подсознательно ощущал существование Та, пусть
даже и не проявлявшей себя в конкретный момент, то теперь такое чувство
исчезло, уступив место пустоте и одиночеству. За последние несколько дней
в нём развилась мнительность, он начал придумывать какие-то странные
приметы и верить в них. Он загадывал на четырёхлистный клевер, радугу,
внезапно возникшую над городом после дождя, падающие звёзды и по всем
приметам выходило, что Та вот-вот должна как ни в чём не бывало обнару-
жить себя. А этого всё не происходило. Почти поминутно Павел смотрел на
телефон на предмет пропущенных звонков и сообщений, при первой же воз-
можности проверял почту. Особенно невыносимо становилось по вечерам,
когда чувства обострялись, мысли бегали по кругу, а сердце колотилось так,
что казалось, вот-вот лопнет.

О том, что с его головой творится что-то странное, Павел понял, когда
заметил, что у него появился странный, как он выражался, «задвиг»: идя
по улице и чувствуя, что хочет чихнуть, Павел осматривался и, заприметив
неподалёку какое-нибудь дерево, куст, столб или ещё что-то в этом роде,
старался задержать чих, пока не дойдёт до цели; если это удавалось, то,
как казалось юноше, удача на его стороне. «Совсем приплыл», — сказал он
сам себе, враз осознав происшедшие с ним за последние несколько дней
перемены. Он с горькой самоиронией улыбнулся, вспомнив свои прошлые
жизненные установки по вопросам «психической культуры», им же самим
выработанные. Когда-то они помогли ему справится с последствиями раз-
рыва с Аней, но теперь, когда так внезапно закончился его роман с Та (то,
что это действительно так, он тоже вдруг со всей ясностью осознал), строй-
ная система, так тщательно им выстроенная, оказалась бесполезной.

В какой-то момент к беспокойству и растерянности, возникшим из-за
исчезновения Та примешалось сомнение. Павлу начало казаться, что со сто-
роны девушки не было настоящей взаимности, что он, сильно увлёкшись
ею, вообразил, будто тоже нравится Та и принял проявления дружбы за
любовь. Или взаимность была, но, как и в случае с Аней, их сближение
тоже было ошибкой? Этакой вспышкой, внезапным влечением друг к другу
двух одиноких личностей, за которым не стояло ничего больше и глубже? А
как же тогда их общность, единство во всём, начиная от взглядов на жизнь
и кончая какими-то мелочами вроде завязывания шнурков или нелюбви к
клубнике? А может, и это он всё себе придумал, воспринимая случайности
как проявления чего-то большего, чего на самом деле не существовало? Или
наоборот, их сходство, реально существующее, и привело к разрушению их
отношений из-за того, что слишком похожие друг на друга люди не могут
быть вместе?

К полудню Павел почувствовал, что почти сошёл с ума, и в этот мо-
мент к нему пришло озарение, за которое он ухватился, как утопающий за
соломинку. Он вдруг вспомнил, как во время суточной вылазки в Саблино
они полушутя-полусерьёзно решили организовать в «Штанах» тайник для
обмена письмами. Ну да, в их последнем разговоре он сам напомнил про
тайник подруге. Юноша рванул на вокзал, едва только эта мысль пришла
к нему. Вот и он, ничем не приметный грот. Откинув слой песка, лопатка
стукнулась о камень. Вытащив его, Павел сунул руку в открывшуюся нит-
ку. Да, всё верно, там находилась записка, почерк которой заставил волну
жара пробежать по телу юноши.

«Милый Пашка», — начиналась записка. Именно так, по имени назвала
его Та, пожалуй, впервые за всё время их знакомства, — «знаю, ты ищешь
меня и не можешь найти. Прежде всего хочу успокоить тебя: я жива, здо-
рова и нахожусь в безопасности. Просто мне понадобилось исчезнуть, пол-
ностью и внезапно. Думаю, что ты лучше меня понимаешь, почему мне
пришлось так поступить. Я так и не узнала, что происходит с тобой, но
чувствую, что сейчас без меня тебе будет легче. Точно могу сказать, что так
будет лучше для тебя и для меня. Искать меня бесполезно, я сделала всё,
чтобы прежнюю меня было невозможно найти. Постарайся просто принять
и пережить моё исчезновение. Не зацикливайся, начни новую жизнь. Мне
ведь тоже многое предстоит начать сначала, и мне тоже будет не хватать
тебя. Возможно, когда-нибудь мы опять встретимся. Нет, мы обязательно
должны ещё раз встретиться. Знаешь, когда древние философы говорили,
что в одну реку нельзя войти дважды, они имели в виду, что река посто-
янно течёт, изменяется, и во второй раз это будет уже не та же самая вода,
что в первый. Так и мы, когда снова встретимся, будем уже не прежними,
а станем совсем иными людьми. И на тот раз у нас будет всё по-другому,
но обязательно хорошо! Целую тебя, и прощай! Твоя Та.»

2014 - 2024