ISSN 0042-8779
ВОПРОСЫ
ИСТОРИИ
9/ж ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ЖУРНАЛ
СОДЕРЖАНИЕ
ПОЛИТИЧЕСКИЙ АРХИВ XX ВЕКА
Мухамед-Гаяз Исхаки: из политической биографии пи-
сателя ............................................ 3
СТАТЬИ
С.М. Галай — Еврейские погромы и роспуск I Государ-
ственной думы в 1906 году.......... 23
А.С. Ряжев — Просвещенное духовенство при Екате-
рине II............................ 43
ИСТОРИЧЕСКИЕ ПОРТРЕТЫ
Р.Г. Ланда—Фархат Аббас........................... 58
ВОСПОМИНАНИЯ
Н.Н.Изнар —Записки инженера....................... 83
СООБЩЕНИЯ
А.В. Пыжиков — Реформирование системы образова-
ния в СССР в период «оттепели» (1953 -1964 гг.)...	95
с 1926года	А.Е. Павлюков—Убийство Слуцкого................... 105
ООО	С.Е. Панин — Борьба с проституцией в России в 1920-х
РЕДАКЦИЯ	г°Дах........................................... ИЗ
ЖУРНАЛА
«вопросы	М.А. Емельянов-Лукьянчиков — Концепция «племе-
истории»	низма» К.Н. Леонтьева в цивилизационной исто-
москва	риософии XIX—XX веков.......................... 120
ЛЮДИ. СОБЫТИЯ. ФАКТЫ
Я.Г. Солодкин — Андрей (Дионисий) Голицын — боя-
рин и старец.............................. 133
Т.В. Филоненко — Развитие школьного образования в
России в начале XX века................... 137
М.В. Поддубный — Попытки реформ российской во-
енной медицины в конце XIX — начале XX вв. 142
И.В. Курышев — Региональная печать в Северном и
Восточном Казахстане в годы гражданской войны 148
ИСТОРИОГРАФИЯ
И.А. Шеин — Энциклопедия Отечественной войны 1812
года (новые оценки)....................... 153
В.В. Шелохаев — А.С. Туманова. Самодержавие и об-
щественные организации в России. 1905—1917
годы...................................... 158
В.В. Трепавлов —М.М. Блиев. Россия и горцы Большо-
го Кавказа. На пути к цивилизации......... 162
А.А. Слезин — «Клио». Журнал для ученых...... 165
М.Ц. Арзаканян — Памяти профессора А.В. Адо. Со-
временные исследования о Французской револю-
ции конца XVIII века...................... 167
Э.С. Львова — В.Л. Керов. Французская колонизация
Мадагаскара и граф Венёвский.............. 169
В.В. Гончаров — Ливония в средние века. Власть Ор-
дена и епископов.......................... 169
ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
Ю.Е. Ивонин — Конфессионализация, «комплементар-
ное государство» и «больверк католицизма». 171
©Журнал «Вопросы истории», 2004
ПОЛИТИЧЕСКИЙ АРХИВ XX ВЕКА
Мухамед-Гаяз Исхаки:
из политической биографии
писателя
Историко-политический очерк Республики Идель-Урала
Тюрко-татары, входившие в состав территории бывшей России, занима-
ли третье место по количеству среди великорусов и украинцев до револю-
ции, а до туркестанского голода в 1919 г. и до голода на Волге в 1921 г. и
голода в Крыму в 1923 г. 1 оно 2 выражалось в круглых цифрах 30 милли-
онов. По большевистским данным, от голода и его последствий погибло в
Туркестане и Казакстане 3 два миллиона, а на Волге, Урале и в Крыму не-
много больше двух миллионов человек. Так как последствия голода (разные
болезни, как-то: тиф, холера, цинга и пр.) в тюркских областях продолжа-
лись до 1926 г., то убыль тюркского народа выразится цифрой в 5 млн душ.
Вся эта масса хотя и составляет одну национальность (турецкую 4) и имеет
одну письменность, один язык, одну историю, одну религию, но она еще не
потеряла племенное различие, что помогло русскому правительству отделить
их друг от друга как в управлении, так и политически, но эта же разделитель-
ная политика как реакцию вызвала объединительные тенденции у разных
племен. Племена эти следующие: татары (казанские, крымские, сибирские),
мещеры 5, башкиры, казак-киргизы, кара-киргизы 6, кара-калпаки, узбеки,
туркмены, кумыки, ногайцы, азербайджанцы. Весь этот народ (кроме азер-
байджанцев) говорит на северном наречии турецкого языка и отличается друг
от друга только образом жизни; одни ведут кочевой образ жизни, другие —
полукочевой, третьи — оседлую жизнь. Царское правительство страшно боя-
лось сознания их единства и всеми силами старалось их отделить друг от
друга. Например, хотя татары, казак-киргизы исповедовали одну религию —
Ислам, им запрещено было входить в одно религиозное управление. Полу-
чившим образование в Турции или в Туркестане запрещено было занимать
духовные посты на Волге и Урале; получившим образование на Волге запре-
щено было быть учителями и муллами в Туркестане и в Киргизстане 7. Но
народ созна[ва]л свое единство и стремился к культурному и политическому
объединению.
Казанские татары, стоявшие в культурном отношении выше других пле-
мен, с XVIII в. имели национальный алфавит, типографию и книгоиздатель-
ство, но русское правительство запрещало им издавать свои периодические
органы, газеты и журналы, а книгоиздательство ставилось в невозможные
цензурные условия: на каждую издаваемую книжку нужно было иметь от-
Окончание. См. Вопросы истории, 2004. № 8.
3
дельное разрешение из Петербурга. Когда в 1881 г. крымскому татарину
Исмаил бею Гаспринскому х удалось получить разрешение на издание газе-
ты на русском и турецком языках «Тарджиман» («Переводчик»), [то] это
было большой победой для всего тюркского народа, и эту газету читала вся
интеллигенция как на Кавказе, так и в Крыму, [в] Поволжье, в Туркестане
и в Казакстане.
До революции 1905 г. эта маленькая еженедельная газета была един-
ственным органом всех российских тюрко-татар и играла выдающуюся роль
в пробуждении народа. Революция 1905 г. перенесла умственный центр из
Крыма в Казань, и там начали издаваться несколько газет разных направле-
ний и столько же журналов по разным специальностям. Но все эти органы
одновременно читались во всем Поволжье, Сибири, в Киргизии 9, Крыму и
Туркестане. До 1917 года число их колебалось между 50 и 30.
В начале XX в. среди молодежи Поволжья возникают тайные организа-
ции, руководимые национальной интеллигенцией, ставившие своей целью
борьбу как со своими мракобесами, так и [с] русским самодержавием; они
ставят свою организацию во всетюркском масштабе, вербуют членов из Кры-
ма, Кавказа и Туркестана. Организации эти имели свои нелегальные органы
и филиалы во всех тюркских областях. Революционное движение 1905 года
оказывает большое влияние вообще на тюрко-татарские массы, в особенно-
сти на молодежь. Тайная организация «Шакирдлик» («Молодежь») и союз
«Хуррият» («Свобода») под влиянием социалистических идей разлагаются, и
из них выходят уже социал-демократы во главе с Ахтямовым |0, Терегуло-
вым 11 и Ямашевым |2, социал [исты]-революционеры во главе с А. 13 Исхако-
вым, Ф. Туктаровым 14 и Мухамедьяровым 15 и либеральная партия «Итти-
фак» во главе с Тупчибашевым |6, Акчураоглы 17 и С. Максудовым |8. Все эти
три организации работают во всероссийском масштабе и ведут свою работу
совершенно автономно от сродственных русских партий. Еще одно: сопер-
ничающие друг с другом эти партии имеют единый фронт против народной
косности, против примирения с самодержавием; они даже не позволяют орга-
низоваться правой партии, хоть бы с программой октябристов.
В период 1906, 1907 и 1908 гг. эти партии входят в свое русло: социал-
демократы делаются чисто рабочей партией, и не вмешиваются в нацио-
нальные дела тюркской народности, и постепенно теряют свое значение.
Социал [исты]-революционеры под названием «Танчи» (русская охранка име-
нует [их] танистами) входят вглубь нации и переносят центр тяжести своих
работ на национальный вопрос. Им удается широко перевернуть свою рабо-
ту; в первом всемусульманском нелегальном съезде на пароходе на реке Оке
в 1905 г. отколотили часть интеллигенции, а в 1906 г. во втором всемусуль-
манском съезде они уже оттягивают всю радикальную интеллигенцию, и на
выборах во II Думу из 45 19 тюрко-татарских депутатов уже 12 являются их
соратниками, но реакция их стережет.
Избирательный закон Столыпина 3 июня лишает избирательных прав
[мусульман] Казакстана и Туркестана, сильно ограничивает их права на Кав-
казе, и в Крыму, и на Волге, так что мусульманская фракция в III Думе
сокращается до 10, а в IV — до 8 20 депутатов.
В 1908 и 1909 гг. друг за другом закрываются их газеты, журналы, арес-
товываются их вожди, и партия вынуждена была прикрыть свою легальную
работу и всецело перейти в подполье. Охранке удается насадить в их среду
крупных провокаторов, и партия в 1910—1911 г. проваливается почти повсе-
местно. Либералы тоже вынуждены усмирить свой тон и закрыть свои более
выпуклые органы.
В это время происходят события громадной важности для всей турец-
кой 21 расы. 10 июля 22 1908 г. младотурки захватывают власть в Турции. Во
всей тюркской области воскресает новая надежда на возрождение и воскре-
сение. Разгромленные либералы и танчи спешат связаться с младотурками и
предлагают вести борьбу на общем всетюркском фронте, но безуспешно.
Космополиты из Константинополя и Салоник не оценивают политического
4
значения российских турок и не охватывают широту вопроса. Они ведут то
усманлейскую 23 политику, собирание всех народов турецкой империи: ар-
мян, греков, македонцев, албанцев и арабов, то панисламистичную полити-
ку, укрепление Калифата, опирающегося на мусульман, турок, арабов, кур-
дов и албанцев. Первая из них проваливается во время Балканской войны, а
вторая обанкрочивается во время мировой войны, давя Турцию под тяжес-
тью своих развалин. Оба этих события (Балканская война и мировая) имеют
свое отражение среди тюрок России. Балканская война и похабная роль в
ней русской печати, даже радикально-социалистичной, сильно укрепляет
позицию национальной интеллигенции, расшатывая социалистическое ми-
ровоззрение на национальный вопрос.
Зверства болгар и греков вызывают бурю негодования и тайные и явные
собирания денег в пользу Турции, и организацию дружин. Довоенный пери-
од проходит в глухой борьбе между русским правительством и тюрко-татар-
ским народом, причем первому удару, как наиболее культурное и наиболее
сознательное, подвергается Поволжье. Здесь русское правительство ведет
контратаку против объединения национального фронта и принимается к на-
саждению особого консервативно-фанатичного татарского черносотенства.
Сажают на пост муфтия (глава духовенства) татарина из охранного отделе-
ния 24, и организовывают правую партию «Правдивый путь», «Сыратуль-мо-
стаким» 25, но нация отвечает полным бойкотом того и другого.
Мировую войну тюркский мир встречает весьма радостно. Он инстинк-
тивно чувствует, что это кончится разложением России на свои составные
национальные части. Вся масса настроена пораженчески, сознательно бой-
котирует войну, но всеобщая мобилизация механически отрывает один мил-
лион сынов татарского населения (отбывали воинскую повинность только
Поволжье и Крым) от своих работ и парализует нормальную жизнь. Печать
(большая пресса была тогда на Волге) ведет пораженческую линию и, не
имея возможности критиковать русские военные события, берет под свою
мишень Англию как союзницу России. Война приносит несколько крупных
забот тюркскому народу. [Во-первых,] Турция вмешивается в войну со сто-
роны Германии, и ответом на это Россия производит чистку татар в кавказс-
ких частях армии и тем дает перевес армянским вооруженным силам, ставя в
весьма критическое положение невооруженное мусульманское население
Закавказья, в особенности Азербайджан и Аджарию.
Во-вторых, русские военные круги весьма сурово обращаются с турец-
кими пленными, например, в 1915 г.: пленных из Сарыкамыша в Батуме
запирают в товарные вагоны и без пищи, топки и одежды при 25 градусах
мороза направляют в Сибирь, причем вагоны не открываются до Сызрани
(10—12 дней). Когда первый эшелон хотели перегрузить в другой поезд и
открыли вагоны, там более половины солдат и офицеров оказались замерз-
шими, и в один день вынули более 900 умерших. Это проносится как молния
среди татар, и начинаются тайные и явные организации помощи пленным.
За отходом турецкой армии из Эрзерума, Трапезунда казаки и армянс-
кие части устраивают погромы, и в этих вилайетах во всей Аджарии остается
несколько сот тысяч женщин и детей, и вопли их доходят до Волги. Народ
спешит помочь несчастным с чисто гуманитарной целью, и благотворитель-
ность входит в национально-политическую нотку всего народа. Тюрко-тата-
ры организуют побег турецких офицеров и скрывают их в аулах, киргизских
юртах. Русское правительство террором хочет напугать, и в один день, начи-
ная от Иркутска до Одессы, производит более 250 обысков у татар всех со-
словий, и арестует более 100 главарей, обвиняемых в измене, шпионаже, и
предает их военным судам. Русское правительство объявляет мобилизацию
инородцев (на официальном языке именуется реквизицией инородцев), на-
правляя свой удар на Туркестан и Казакстан. В Джизаке на этой почве про-
исходит восстание, которое усмиряет полковник Иванов-Рынов 26, причем
город Джизак разрушается дотла и более 20 тыс. населения погибает. В Се-
миречье казак-киргизы под руководством турецкого полковника Семи бея 27
5
восстают и ведут бои. Русскому правительству, наконец, удается мобилизо-
вать более миллиона киргиз 28 и туркестанцев. Заботы об организации поли-
тической и материальной помощи падают на всю немногочисленную нео-
пытную татарскую интеллигенцию; она работает не покладая рук, но ее силы
ограниченны. Делегация тюрко-татар на конгрессе угнетенных народов в
Лозанне (1916 г.) весьма успешно работает и добивается принятия резолюции
о самостоятельности Туркестана, Кавказа, Поволжья и Крыма, но руководя-
щие тюрко-татарские группы совершают две крупные ошибки: во-первых, они
очень мало уделяют внимания пропаганде своих идей среди союзников, во-
вторых, они очень строго бойкотируют войну, так что, когда наступает рево-
люция, они организуют татарские полки и не находят кадра национальных
офицеров и вынуждены были пустить разный сброд русских, который разла-
гал их. В медовые месяцы революции 1917 года поволжские татары стремят-
ся к организации единого тюрко-татарского фронта против русских из всех
тюркских народов, населяющих территорию бывшей России. Но центробеж-
ная сила отдельных племен, как-то: азербайджанцев, крымцев и башкир, с
одной стороны, раздробительная политика русских, с другой стороны, при-
водят эту идею к краху. Каждое отдельное племя образует то автономную
область, то автономное правительство, и входит со своими соседями в согла-
шения, и начинает политически жить на свой риск и страх, и очень часто
благодаря тем или другим причинам подпадает под влияние враждебных рус-
ских партий, как это было в Башкирии и в Туркестане. Поволжские татары,
имея свои военные части и сравнительно многочисленную интеллигенцию,
бросаются спасать то одно, то другое, но не имеют успеха.
В это время внутри Поволжья организуется культурно-национальная
автономия со всеми ее атрибутами, а также организуются национально-тата-
ро-башкирские военные части. В это же время происходит подготовительная
работа по созыву поволжского Учредительного собрания для организации
Идель-Уральских штатов. При этом выдвигаются два проекта: первый из них
предусматривает объединение всего района, населенного тюрко-татарами
Поволжья, а именно: пространства земли между Волгой и рекой Урал, начи-
ная от реки Суры Нижегородской губернии и кончая Астраханью до Каспий-
ского моря; другой — сокращенный, исключающий Самарскую, Саратовс-
кую и Астраханскую губернии. Первый проект основывался на исторических
данных и руководствовался сближением как с Туркестаном, так и Азербай-
джаном и казак-киргизами, а второй проект базировался на фактическом
положении вещей и, жертвуя частью территории с тюркско-татарским на-
селением, опирался на безусловное большинство тюрко-татар в Казанской,
Уфимской, Оренбургской и частях Пермской и Вятской губерний. Пока
шла эта идейная борьба, наступил октябрь.
Волжские татары, увлеченные идеями национального возрождения, не
воспринимают большевизма и, опираясь на свои национальные войска, не
позволяют подвергнуть свои города ограблению. Для того, чтобы обезвре-
дить силу тюрко-татар Поволжья, большевики берутся за прием царского
правительства «разделяй и властвуй». Для этого они собирают все подонки
тюрко-татарских народов, честолюбцев-провокаторов, организуют при по-
мощи их отдельные татарские, башкирские коммунистические комитеты и
отдельные татарские и башкирские красные военные части [в] 1918 году.
После этого недолго думая объявляют отдельную Башкирскую советскую
республику, «Башкирстан» 29 20 марта 1919 г. и Татарскую советскую респуб-
лику [27 мая] 1920 года. При этом проводят границы республик так, что
между ними вошли отдельные русские губернии, препятствующие их геогра-
фическому единению в виде Уфимской губернии. Хотя с присоединением
Уфы к Башкирстану в 1924 30 г. этот коридор отчасти уничтожен, но все-таки
эти национальные республики устроены территориально так, что больше
половины тюрко-татарского народа оказалось вне черты этих национальных
республик (по официальной большевистской статистике в Татарстане татар-
ского населения находится только 36% всех волжских татар). Сейчас суще-
6
ствует советская Башкирская республика с главным городом Уфой с населе-
нием 2 690 000 человек, из которых башкир 645 000 человек, татар 624 000
человек, чувашей 85 000 человек, а русских 1 020 000 человек. Далее, суще-
ствует Татарская советская автономная республика, «Татарстан», с главным
городом Казанью с населением в 2 812 000 человек, из которых татары со-
ставляют 51%, русские 40%, чуваши и народы финского племени 8%. Кро-
ме того, существует Чувашская автономная область с главным городом Че-
баксар[ы] 31 с населением в 761 000 человек, состоящим из чувашей.
Идель-Уральская республика, за самостоятельность которой ведет борь-
бу Комитет независимости Идел[ь]-Урала, занимает пространство между ре-
ками Волгой и Уралом, начиная от реки Суры до Каспийского моря, куда
входят, по старому делению, часть Нижегородской губернии (р. Сура), вся
Казанская губерния, часть Симбирской, Самарской, Саратовской и вся Аст-
раханская, Уфимская, Оренбургская, часть Пермской и Вятской губерний,
причем своей восточной границей она вплотную подходит к казак-киргизс-
ким и северо-восточным границам сибирских татар и на юге через Каспийс-
кое море соединяется с Туркестаном и Кавказом. Народонаселение этого
богатого края в ханские времена составляли исключительно тюркско-татарс-
кие племена, как-то: татары, мещеры 32, ногайцы, киргизы 33, чуваши, баш-
киры и группа финских племен, как, например, мари, мордва, зыряне, не-
много монголов и калмыки. Русский элемент является пришлым и очутился
тут благодаря усилению переселенческой политики русских царей и полити-
ки конфискации под разными предлогами земель у местного населения. Не-
смотря на такую политику русского правительства, во всем Идел[ь]-Урале до
сих пор преобладает тюрко-татарское население, и с финскими племенами
оно составляет громадное большинство, но царское правительство в XIX в.
сильно развило свою миссионерскую пропаганду среди финского народа, и
ему удалось, хотя формально, изрядное количество финского народа превра-
тить в православие и на этом основании по признакам религии приписало их
к русскому населению. На этом же основании перепись 1897 г. по официаль-
ной статистике показала громадный рост русского населения, то есть право-
славного, и очень заметную убыль финского и тюрко-татарского элемента во
всем Поволжье, причем во время переписи «ошибки» были не только фило-
логического характера, но и просто математического. Сам же тюрко-татарс-
кий народ, опираясь на данные своего Духовного управления, где ведутся
тщательные метрические записи во всех мусульманских приходах Поволжья,
считает себя не менее 6 !/2 млн, и чувашей и крещеных татар (тоже тюрки),
в перепись зачисленных как православных русских, не меньше 1 500 000
человек. Это предположение оправдалось при всеобщей мобилизации во время
мировой войны. Татаро-башкирских солдат оказалось около миллиона, при-
чем уклонение от воинской повинности у татар в процентном отношении
превышало число таковых среди русских. Поэтому если мы будем считать
тюрко-татарское мусульманское население Поволжья в 6 !/2 млн, а язычес-
кое, христианское — в 1,5 млн, мы не согрешим против истины, а если не
уменьшим, то, безусловно, не преувеличим его. Но мы, к сожалению, не
имеем под руками статистических данных Духовного управления и вынужде-
ны только делать выводы из определенных данных. Число мусульманских
приходов до революции считалось 7800, причем по закону для открытия му-
сульманского прихода необходимо было минимально 120 домов. Но таких
микроскопических приходов было весьма мало; средний приход имел не менее
как 200—250 домов. Считая среднюю людность татаро-башкир по 6 чел[овек]
на дом, мы получаем 6630 человек. Количество язычников и христиан тюр-
ко-татар мы берем прямо из большевистской статистики 1926 г., где считает-
ся крещеных татар 101 тысяча, чувашей 1117 [тысяч] — всего 7848 тысяч 34,
но цифровыми данными переписи 1926 г. мы должны пользоваться весьма
осторожно. Число 146 35 миллионов для всего СССР, безусловно, далеко от
истины, а процентное отношение великорусов как 52% к остальным населе-
ниям слишком преувеличено, а процент тюрко-татар 11,6% сильно преумень-
7
шен. По переписи 1897 г. процентное отношение тюрко-татар, без Бухары и
Хивы, по официальным данным считается 10,6%. Когда к этому прибавилось
не менее 3 % млн бухарского и хивинского населения, [а] от России отошло
25 млн народа, как-то: поляки, эстонцы, латыши и литовцы, то, таким обра-
зом, этот рост будет только 1%, но тем не менее, за неимением научной
статистики, должны пользоваться тенденциозными большевистскими циф-
рами, но [и] они, к сожалению, неодинаковы.
Возьмем, например, официальный отчет татаро-башкирской республи-
ки Атнагулова 36. По его данным, с 1918 г. в малый проект татаро-башкирс-
кого штата входили татары, башкиры — 3 676 000, чуваши — 995 000, а
прибавляя естественный прирост населения в 20% за 10 лет, в 1928 г. татаро-
башкиры составят уже 4 416 000, чуваши — 1 194 000; в губерниях Астрахан-
ской, части Саратовской, части Самарской их число достигает 452 000, что
составляет вместе 6 042 000 тюрко-татар. По статистике же журнала «Безнен
юл» 37 (большевистский орган), в этом районе всего только имеется 5 499 000
[тюрко-татар]. Кому из них верить? Конечно, никому.
Сейчас берем официальные большевистские цифры по статистике 1926 г.,
и в них Поволжье имеет:
татар	3 186 000 38
башкир	713 000
мещер[як]ов 39	242 000
букейцев 40	216 000
крещеных татар	101 000
чувашей	1 117 000
Всего	5 565 000 41
По отношению к финским народам и другим инородцам, для сравнения
[цифр,] насколько они близки к действительности, к сожалению, не имеем
никаких научных источников, и потому мы вынуждены пользоваться только
официальной статистикой большевиков. Вот она:
калмыки Поволжья	164 000 42
мари	459 000 43
немцы	503 000 44
вотяки	748 000 45
мукши 46/мордва	1 340 000
Всего	3 214 000
Сейчас перейдем к русскому населению: в этом параграфе статистики
мы встречаем очень большие путаницы, потому что в этом параграфе рус-
ские счетчики смешали религиозные признаки с национальными и всех пра-
вославных, будь он мордва, крещеный татарин или украинец, если он сам не
самоопределился при переписи и не заявил себя как мордва, татарин или
украинец, просто записывали как русского-великоросса. Мы же, к сожале-
нию, не имея под руками иных точных данных, должны пользоваться дан-
ными из большевистских источников. Вот они:
В трех уездах Саратовской губ.
по левую сторону Волги
Вся Астраханская губерния
Симбирская 47, Казанская 48,
Уфимская 49, Оренбургская,
часть Самарской, часть
Вятской [губ.]
Всего
В итоге в республике Идел[ь]-Урала, по большевистской статистике, на-
считывается всего населения 13 546 000, причем
русских
тюрко-татар
инородцев — мари, мордва, вотяков, немцев
что составляет в процентном отношении: тюрко-татар — 45%, инород-
цев — 24%, русских — 31%, всего нерусского племени 68-58%, а, по данным
300 000
380 000
3 610 00[0]
4 290 000 50
4 290 000
6 042 000
3 214 000
8
нашего Духовного управления, татар, башкир — мусульман — 6 630 [тыс.], а
христиан, язычников из тюрко-татар — 1 218 [тыс.],
а всего тюрко-татар Поволжья	7	848	[тыс.]
русских	4	290	[тыс.]
инородцев финско-монгольского
племени	3	213	[тыс.]
Всего	15	351	[тыс.]
а в процентном отношении [тюрко]-татар — 51%, русских — 28%, фин-
ских племен — 21% вместо 42 51%, значит, процентное отношение [тюрко-
татар] в Поволжье нисколько не меньше процентного отношения велико-
русов во всем СССР, а с финским народом вместе взятым не меньше, чем
[великорусов].
Переходя к экономическому положению Идел[ь]-Урала, конечно, в со-
временном состоянии края ничего отрадного он не представляет. Там все
разрушено и разграблено, но землю же большевики не могли уничтожить, и,
принимая во внимание плодородность почвы (раньше она была житницей
центральной России), конечно, при восстановлении там нормальных усло-
вий восстановить хозяйство будет нетрудно. Многоводные же реки, как, на-
пример, Волга, Кама, Белая, весьма помогают развитию торговли. Урал же со
своими бесконечными минеральными богатствами обещает богатую промыш-
ленность, а нефтяные источники (при впадении реки Урал в Каспийское
море) дают намного раз больше нефти, чем потребует край, так что Идел[ь]-
Урал как экономическая самостоятельная единица будет иметь все шансы
для самостоятельного существования, а экономическое развитие его пойдет
гораздо лучше, чем при ханском или российском режиме.
Что касается народонаселения края, то оно имеет все данные для само-
стоятельного развития края. Инородческие элементы весьма дружно живут с
коренным татарским населением, оно шло и пойдет с ним в такт в будущем
и нет основания думать, что оно изменит свою лояльность по отношению к
татарскому населению. Только русские находятся в ином положении, но они
тут составляют меньшинство и должны будут уважать волю большинства.
Что касается духовного багажа тюрко-татарского населения, то при на-
стоящих условиях его существования мы сейчас не можем похвалиться его
высокой технической культурой, какую мы видим у европейских народов, но
когда же мы их сравним с другими восточными народами, как, например, с
турками, персами, арабами, татары стоят весьма высоко в культурном отно-
шении, а самое главное то, что они в своем национальном развитии идут по
протертой 52 европейской дороге.
Несмотря на очень короткий срок (всего 50 лет) национального про-
буждения татар до большевизма, они без поддержки правительства, даже
помимо его желания, завели у себя всеобщее обучение, давно раскрепости-
ли своих женщин и создали весьма здоровую, бодрую духом литературу,
национальный театр, не уступающий во многом европейским театрам.
По причинам молодости национального движения, конечно, высоко-
квалифицированной интеллигенции у татар еще недостаточно, что же каса-
ется средней интеллигенции, то ее, безусловно, не меньше, чем у российско-
го элемента, а грамотность народа в массе в процентном отношении намного
превышает русский народ.
Что касается технической подготовки управления страной, до револю-
ции оно было недостаточно. Русское правительство держало тюрко-татарс-
кий народ Поволжья в стороне от государственного управления, а в мест-
ные самоуправления допускало только в ограниченном количестве, менее
75 русских; само собой разумеется, что готового чиновничьего аппарата не
было, но этот пробел уже устраняется при большевиках; в советском Татар-
стане и Башкирстане националисты и коммунисты с национальным уклоном
проводят татаризацию аппарата и, находя в этом поддержку народа, работа-
ют очень успешно. По официальным данным, в Татарстане в сельсоветах и в
волсоветах число татар-чиновников — 53%, а [в] кантонных 53 — 55%, [в]
9
окружных 54 (то есть уездных и губернских) — 37,8%; только в центральных
учреждениях число их ненормально, так как там еще рука Москвы играет
решающую роль. Во всем государственном аппарате татары занимают 30%.
В Башкирстане дело обстоит немного хуже. В центральных учреждениях
число служащих-татар 17%, а башкир — 7%; в сельсоветах и волсоветах чис-
ло татар — башкирских чиновников достигает в общем 50%. Кроме того,
многочисленные татарские служащие разбросаны по родственным респуб-
ликам, как-то: Казакстан, Киргизстан, Узбекистан и в Крыму, так что
татарской интеллигенции и обученных чиновников будет в нужный момент
вполне достаточно. Подготовка высококвалифицированных работников, ин-
теллигенции, как-то: докторов, инженеров, педагогов тоже идет довольно
успешно. В этом году число учащихся в высших учебных заведениях татар
достигает 2413 человек 55. Специальная военная подготовка идет не хуже. В
Казани татаро-башкирское военное училище каждый год выпускает несколько
сот красных командиров, и число офицеров татаро-башкир, которое до рево-
люции не превышало несколько сот человек, в настоящее время достигает
нескольких тысяч, значит, техническая и умственная подготовка татар в уп-
равлении страной идет вполне нормально.
Что касается самого народа, то по своей психологии он вполне государ-
ственен и очень далек от русского фантазерства. Народ этот очень трудолю-
бив, бережлив и вполне трезв, а о его коммерческих способностях, я думаю,
никто не будет спорить. Обладает большой подвижностью, инициативой и
имеет многовековую практику, так что он вполне успешно конкурирует с
европейцами и очень часто вытесняет их с рынка.
Несмотря на долгие часы пребывания под русским деспотизмом, народ
этот никогда не терял надежды на возрождение своего былого величия и [нет
сомнений] 56, что при первой малейшей возможности он возьмет управление
отечеством в свои руки и весьма скоро восстановит в нем порядок и закон-
ность, дабы вместе с другими народами освободиться из-под московского ига
и в хоре с европейскими государствами идти по пути прогресса и свободы.
РГВА, ф. 461-к, on. 1, д. 403, л. 18—27. Подлинник. Авторизованная машинопись.
Тюрки в СССР
Среди многочисленных национальностей, доходящих своим количеством
до 113, населяющих так называемый] СССР, кроме русской и украинской
национальностей, народы тюркского племени (татары, башкиры, киргизы 57,
узбеки, туркмены, тептяри, мещеряки, чуваши, якуты, кумыки, карачаи) со-
ставляют самую многочисленную национальность. Точных статистических
данных как об общем количестве тюрок, так и об отдельных их наименова-
ниях не имеется.
Старая перепись населения, произведенная царским правительством в
1897 г., и новая перепись — большевистская, как переписи, составленные
русскими, тенденциозны и не соответствуют действительности: в них коли-
чество так называемых] «инородцев» сильно приуменьшено, а количество
русских, наоборот, сильно преувеличено. Это во-первых, а во-вторых, эти
переписи несовершенны еще и по той причине, что тюрки, как и многие
другие национальности, ввиду враждебности к русской власти, уклонялись
от регистрации и никогда не давали точных сведений о своем количестве. По
переписи 1897 г. количество тюрок в России считается, кроме Хивы и
Бухары, 13 193 тыс., а по переписи большевистской 1926 г., по проше-
ствии 30 лет, тюрки СССР, уже включая и Хиву и Бухару, составляют
всего около 19 миллионов. Где же тут прирост населения за 30 лет, не
говоря уже о тюрках Хивы и Бухары [?]
Далее, напр[имер], по сведениям Оренбургского магометанского духов-
ного собрания, которое ведало делом метрических записей тюрок Поволжья
и Урала, тюрки только указанных местностей составляли более 5 миллионов.
10
А по большевистским сведениям тюрки Татарской и Башкирской республик,
приблизительно охватывающих местности, равные области, подведомствен-
ной указанному Духовному собранию, не превышают и 3 миллионов.
Количество всех тюрок в СССР, по общему признанию самих тюрок,
доходит до 30 миллионов. Эта огромная национальность, некогда имевшая
свои независимые государства, благодаря русской политике ограбления и
колонизации тюркских земель, к сожалению, в настоящее время вся цели-
ком не живет на сплошной территории, а расселена по всему СССР. Самую
многочисленную часть тюрок, занимающих сплошную территорию, состав-
ляют тюрки — часть киргиз, узбеки и туркмены — Туркестана, территория
которого равна 1731 тыс. кв. верст, а количество тюрок здесь насчитывается
около 13 млн, количество же русских здесь не составляет и 2%.
Далее идут азербайджанские тюрки. Азербайджан, отделенный от Тур-
кестана Каспийским морем, является территорией, которая сплошь занята
также тюрками, или азербайджанскими татарами. Азербайджан имеет терри-
торию в 89 445 кв. км, а количество тюрок — около 4 млн, количество рус-
ских и остальных народностей составляет около 6—8%. Потом, в областях
Акмолинской, Семипалатинской, Уральской и Тургайской, непосредственно
примыкающих к Туркестану, живут киргизы 58. Общее количество киргиз не
менее 7 миллионов. В этих областях количество русских составляет ничтож-
ный процент, и они заняты сплошь киргизами.
Что касается тюрок Идель-Урала (Поволжье и Урал), Крыма и Сибири,
то они живут смешанно с другими, главным образом с русской, националь-
ностями, составляя в некоторых местностях большинство, в других мень-
шинство (татары, башкиры, тептяри, чуваши, мещеряки). Количество тюрок
Идель-Урала следует считать не менее 5 млн, Крыма — не менее 300 тыс. и
Сибири — якуты и алтайские татары — около 500 тысяч.
Несмотря на указанную территориальную разобщенность, все тюрки
СССР составляют единую национальность — тюркскую. Все они имеют одну
и ту же культуру, один и тот же быт, и все говорят на мало друг от друга
отличающихся наречиях единого тюркского языка. Помимо этого, все они
исповедуют единую религию — Ислам. В этом отношении исключение со-
ставляют только чуваши, якуты и алтайские татары-христиане, насильно кре-
щенные русскими миссионерами путем полицейских мер. Причем и самый
язык чувашей и якутов непонятен остальным тюркам, так же, как чувашский
язык непонятен якутам, а якутский — чувашам.
Имея свою национальную культуру, свой язык и свою религию, несмот-
ря на колонизаторскую и русификаторскую политику русских, тюрки не только
не подпали под влияние русской культуры и не ассимилировались русскими,
а напротив, вели ожесточенную борьбу с ними ради сохранения своей наци-
ональности и самобытности. Так что русская культура на тюркский народ в
целом, кроме тюркской интеллигенции, воспитавшейся в русских учебных
заведениях, не оказала почти никакого влияния. Этот народ жил своей
собственной жизнью и своим собственным миром. В сохранении своей на-
циональности и самобытности тюрки многим обязаны своей религии и му-
сульманскому духовенству. Мусульманское духовенство, в течение столетий
являясь духовным руководителем тюрок, в высокой степени отрицательно
относилось не только к самим русским, но ко всему русскому, называя рус-
ских врагами веры и все русское большим грехом. Оно старалось бдительно
охранять народ от какого бы то ни было влияния русских. В этом смысле,
когда весь тюркский народ находился под гнетом русских и перед опаснос-
тью быть ассимилированным, роль мусульманского духовенства, может быть,
следует считать положительной. Но в роли этого духовенства было немало и
отрицательного. Это фанатичное и в большинстве своем невежественное му-
сульманское духовенство, боясь утраты своего огромного влияния на народ,
было против не только всего русского, но и против всего светского, откуда
бы оно ни исходило. Кроме шариата, оно ничего не признавало и диктовало
народу жить по шариату — по «готовым правилам жизни», насквозь пропи-
11
тайным духом фатализма. Школа была чисто конфессиональная — схоласти-
ческая. Преподавание в ней велось на полуарабском-полутюркском языках,
учебники составлялись на арабском и персидском языках, литература состо-
яла почти исключительно из книг религиозного содержания, написанных
также на полуарабском и пол у персидском языках. Поэтому без знания араб-
ского языка печатное слово для тюрка почти не было доступно. Отсюда вы-
работался как среди самого духовенства, так и народа особый тип фанатика-
мусульманина, который нетерпимо и с презрением относился не только ко
всему светскому, но считал даже за умаление своего достоинства, когда его
другие называли тюрком. Он говорил себе: я не тюрк, а мусульманин. В
такое время, разумеется, не могло быть и речи не только о национальном
движении, но напротив, все национальное было в загоне. Такова была жизнь
тюрок вплоть до 80-х годов прошлого столетья.
И вот в виде протеста против всего этого в эти годы у тюрок пробужда-
ется национальное самосознание и начинается в современном смысле этого
слова национальное движение, ставящее своей целью создание не только
новой национальной литературы и искусства, но и возрождение богатой ста-
рой (времен Джагатая 59, Тимура 60 и Улуг-Бека 6|) литературы, искусства и
вообще национальной культуры. Разумеется, с началом же национального
движения тюрок возникает и новая, так сказать, модернизированная нацио-
нальная литература, являющаяся отражением, с одной стороны, борьбы со
всем отжившим и задерживающим национальный прогресс, с другой — борьбы
с русификаторской и вообще притеснительной политикой русского прави-
тельства.
Таким образом, история современного национального движения тюрок
СССР еще молодая: она насчитывает менее 50 лет. Национальное движение
тюрок СССР начинается в Поволжье — Казань, в Крыму — Бахчисарай. Как
в Казани, так в Бахчисарае одновременно группа тюркских интеллигентов
принимается за изучение родного языка, народной литературы, националь-
ной истории и пишет по этим вопросам книги на родном тюркском языке.
Две личности, в Казани Каюм бей Насыри 62, в Бахчисарае Исмаил бей Гас-
принский, считаются первыми идеологами современного национального дви-
жения тюрок. Оба они задаются одними и теми же вопросами: возрождение
и создание национального языка, искусства, литературы, разработка нацио-
нальной истории и создание национальной школы. Оба они ходатайствуют
перед русским правительством об издании газеты на татарском языке. Но
русское правительство, хорошо знавшее, что в Казани и в Крыму кладется
начало национальному движению огромного народа, в этом ходатайстве им
отказывает. Все же после целого ряда мытарств Гаспринскому в конце кон-
цов удается получить разрешение на издание газеты, но с условием, чтобы
она выходила на двух языках: на татарском и на русском, то есть чтобы
татарский текст был переведен на русский язык. Вынужденный с этим ми-
риться, Гаспринский приступает к изданию газеты на этих условиях, и по-
этому свою газету он называет «Тарджиман», т.е. «Переводчик». В этой га-
зете на родном языке принимает участие лучшая тюркская интеллигенция;
она читается всем тюркским миром, и в пробуждении национального со-
знания и в создании национального движения тюрок «Тарджиман» играет
огромную роль. Она была единственной газетой на языке тюрок вплоть до
революции 1905 года.
Целый ряд неоднократных ходатайств тюркской интеллигенции из дру-
гих местностей об издании газет и журналов русским правительством был
отклонен. В 90-х годах появляются писатели, поэты, историки, которые пи-
шут народном языке целый ряд произведений. Но только что начинающаяся
тюркская литература подвергается строгой цензуре и ей приходится разви-
ваться под бдительным надзором русского правительства и в крайне стес-
нительных условиях. Поэтому многие произведения первых писателей не
могли выйти в печатном виде. В конце 90-х годов сознательные татарские
учащиеся в Казани создают нелегальные кружки, которые выпускают на-
12
печатанные на гектографе листки на татарском языке с жестокой критикой
политики русского правительства. Эти листки на татарское общество про-
изводят огромное впечатление. Эти нелегальные кружки продолжают свою
работу вплоть до 1905 года. Из активных участников этих кружков впослед-
ствии многие становятся социал-демократами и социалистами-революци-
онерами. Но тут наступает революция 1905 года. Эта революция, принесшая
народам России относительную свободу, дает и тюркам некоторую возмож-
ность расширить свое национальное движение и вместе с тем и национальную
литературу. Одновременно в разных городах, являющихся центрами тюрок
(в Казани, Баку, Оренбурге, Уфе, Омске, Астрахани и в Крыму) появляются
новые газеты и журналы на татарском языке. Появляются новые писатели,
поэты, создается национальный театр, возникает целый ряд новых книгоиз-
дательств, издающих только новую литературу, и открываются новые типог-
рафии; возникают разные культурно-просветительные и благотворительные
общества, открываются национальные клубы, в которых обсуждаются раз-
личные национальные и общеполитические вопросы. Поднимает свой голос
обездоленная мусульманка — изданием особого журнала, посвященного ис-
ключительно женскому вопросу. Наконец, приступают к радикальной ре-
форме национальной школы и подготовке учителей. Разумеется, охваченные
таким сильным национальным движением, тюрки не могли оставаться рав-
нодушными и к общественно-политическим вопросам.
Вопросы государственного строительства интересовали их не менее, чем
остальные национальности. В политическом отношении тюрки, как, впро-
чем, и все другие национальности, кроме польской, как бы в подражание
русской общественности, сгруппировались вокруг существовавших тогда в
России политических течений: к.д., с.-р. и с.-д. Правда, правое течение тюр-
кской общественности своей политической организации или партии дало
наименование «Мусульман Иттифаки» — «Союз мусульман». Но этот союз
принял программу партии к.д. почти без изменения, переменив лишь только
название к.д. названием «Союз мусульман». Этот союз в 1905 г. созвал свой
первый всероссийский мусульманский съезд в г. Нижнем Новгороде, во вре-
мя ярмарки. Русское правительство сначала дало разрешение на созыв этого
съезда 63, но когда на съезде [по]шла ожесточенная борьба между правыми и
левыми, которые в своей критике политики правительства и в своих требова-
ниях были радикальными, съезд был закрыт. Съезд закончил свои работы
нелегально на особо нанятом пароходе, отплывшем от города без надзора
русских властей. На этом съезде присутствовали представители всех тюрок:
Поволжья, Крыма, Кавказа, Туркестана и Сибири.
Все указанные три тюркских течения, к.д., с.-р. и c.-д., имели свои от-
дельные от русских организаций печатные органы на татарском языке и но-
сили общетюркский характер. Правее к.д. у тюрок никакого политического
течения и организации не было, несмотря на все усилия русского правитель-
ства создать такую организацию, если не считать абсолютно не имевшую
никакого влияния организацию «Сыратул-мустаким» в Петрограде, создан-
ную на средства русского правительства из подонков татарского общества,
вроде «союза русского народа».
Само собой разумеется, с наступлением же реакции русское правитель-
ство не только не могло мириться с национальным движением тюрок, как и
с движением всех других национальностей, но путем жестоких преследова-
ний хотело подавить это движение в самом корне: печатное слово было заду-
шено, газеты, журналы с их типографиями были закрыты, книги конфиско-
ваны, а на умеренную печать установлена была специальная строгая цензура;
писатели, журналисты и политические деятели арестовывались и были вы-
сылаемы в Сибирь. Особенно русское правительство боролось с националь-
ной школой, видя в ней основу национального воспитания.
Но несмотря на это, национальное движение, конечно, не могло быть
окончательно подавлено. С первой революции 1905 г. до второй 1917-го, в
течение каких-нибудь 12 лет, при совершенно ненормальных и стеснитель-
13
ных условиях, тюрки, не щадя ни сил, ни средств, создали большое нацио-
нальное богатство, которое является залогом осуществления национальных
идеалов, получивших окончательную формулировку уже в революции 1917
года. За эти 12 лет: было открыто около 4000 вполне рационально организо-
ванных начальных школ-мектебов, 10 рационально организованных средних
учебных заведений; помимо этого, много татар обучалось в русских средних
и высших учебных заведениях; количество студентов-татар было не менее
100 человек; напечатано свыше 5000 названий национальной новой литера-
туры, существовало около 20 газет, 10 журналов, около 100 национальных
библиотек, созданы национальный театр и национальная музыка, организо-
вано около 100 культурно-просветительных и благотворительных обществ,
существовало не менее 30 типографий и столько же книгоиздательств, при-
чем все это было создано почти исключительно на средства самой нации;
русское правительство отпускало незначительные средства, так же как и ме-
стные самоуправления. Все эти данные относятся только к тюркам — тата-
рам Идель-Урала и Крыма. Национальное движение тюрок, начавшись в
Казани и в Бахчисарае, за указанные 12 лет [с]концентрировалось в Казани.
Для тюрок России, если Мекка является религиозным центром, так Казань,
кроме, быть может, Азербайджана, являлась национальным центром. Все
старое, отжившее стремилось в Мекку, а все молодое, существующее — в
Казань. Дело в том, что хотя вся эта новая литература, журналы и газеты,
употребляемые в школах учебники и составлены на татарском языке, но та-
тарский язык как одно из наречий общетюркского языка вполне понятен и
узбеку, и туркмену, и киргизу.
На наречиях узбекском, киргизском и туркменском, к сожалению, вплоть
до революции 1917 г. новой литературы почти не было. Поэтому весь Туркес-
тан читал издаваемые татарами Идель-Урала новую литературу, периодичес-
кие издания и вообще находился под сильным влиянием Казани как центра
национального движения. Что касается тюрок Азербайджана, то они находи-
лись несколько в особенных условиях, чем остальные тюрки. Прежде всего и
самое наречие азербайджанских татар весьма похоже на наречие тюрок юж-
ных, то есть тюрок Турции, и они находились под влиянием Турции, отчасти
под влиянием персидской культуры. Но среди азербайджанских татар наци-
ональное движение было не менее сильно, чем среди тюрок Идель-Урала. В
Баку также издавались газеты, журналы, создавалась национальная школа,
национальный театр и культурно-просветительные учреждения. Но разница
между Идель-Уралом и Азербайджаном состояла в том, что в то время как в
первом национальное движение носило массовый народный характер, во
втором оно охватывало главным образом интеллигенцию и городское насе-
ление. Но несомненно, конечно, [что] взаимное влияние между Казанью и
Баку было весьма сильное. Вся литература Азербайджана распространялась
среди всех тюрок России, и, наоборот, литература татар Идель-Урала — в
Азербайджане. Такова краткая характеристика культурного состояния и на-
ционального движения тюрок России до революции 1917 года.
Что касается хозяйственно-экономической жизни тюрок, то основой
хозяйственной жизни этого населения, как и всех прочих национальностей,
населяющих эту аграрную страну, было земледелье и скотоводство. Ското-
водством занимались главным образом киргизы 64, жившие полукочевой жиз-
нью, а остальные тюрки занимались земледелием. Причем обработка земли и
способы ведения хозяйства у тюрок были поставлены не менее рационально,
чем у других народов России, а в Туркестане благодаря системе орошения
оно стояло во многих отношениях выше, чем у многих других народов. Тор-
говля и промышленность, в особенности первая, у тюрок была развита не
менее, чем у других национальностей. Татары Поволжья, Азербайджана, Крыма
и так называемые сарты (узбеки) Туркестана как отличные торговцы были в
России общеизвестны и среди них было немало крупных миллионеров. Тор-
говля сырьем Сибири, Поволжья, Урала и Туркестана в большей своей части
была сосредоточена в руках тюркских коммерсантов. Татары занимались тор-
14
говлей не только на внутреннем рынке, но имели свои конторы и за грани-
цей, в особенности в Германии, куда, как известно, главным образом выво-
зилось российское сырье. Было немало и крупных промышленников: золо-
топромышленники, фабриканты, мануфактуристы, мыловары, кожевенники
и нефтепромышленники. Причем все эти промышленные и торговые пред-
приятия велись без всякой поддержки русского правительства, которое, как
известно, щедро субсидировало русские торгово-промышленные предприя-
тия, а татарам же, наоборот, чинило всякие препятствия, запретив, напри-
мер, приобретение недвижимого имущества в Туркестане, в этом богатом
тюркском крае.
Наступившая как результат мировой войны российская революция, во
время которой, между прочим, все без исключения тюрки стояли за пораже-
ние России, вторая российская революция 1917 г. вводит тюрок в другой
период национального их движения. Правда, и в эту революцию, как и в
первую, тюрки вошли политически неорганизованными. Впрочем, это было
общим явлением для всех национальностей России, кроме Польши и Фин-
ляндии, национальные задачи которых были ясно определены и националь-
ное движение организовано. Но уже теперь тюрки, как в первой революции,
не распределились только в общественные русские течения к.д., с.-р. и с.-д.,
а наоборот, отмежевались от русских, создали с самого начала революции
свои национальные революционные организации на местах и в центре. В
Поволжье, Крыму, Азербайджане, Туркестане и в Сибири на местах были
созданы тюркские революционные организации под разными наименовани-
ями. А в Петрограде была создана членами мусульманской фракции бывшей
Государственной] думы и бюро мусульман при ней центральная организа-
ция под названием Всероссийское мусульманское революционное бюро 65.
Это центральное бюро организовало всероссийский мусульманский съезд,
который и был созван 1 мая 1917 г. в Москве.
На съезде принимали участие выборные представители не только всех
тюрок России, но и несколько представителей мусульман и не тюрок. На
этом съезде присутствовало более 900 делегатов. Сильнее всех других мест-
ностей было представлено Поволжье, что объясняется общественной актив-
ностью поволжских татар, а также и близостью для них самого места созыва
съезда. Самым серьезным вопросом, на обсуждение которого съездом была
посвящена почти целая неделя, был вопрос о форме государственного уст-
ройства России. Что будущая форма правления России должна была быть
демократической республикой — в этом спора не было, это было признано
единогласно. Спор и борьба шли, должна ли быть эта демократическая рес-
публика федеративной или унитарной. Наконец, громадным большинством
съезд постановил, что в России должна быть установлена федеративная де-
мократическая республика на национальных началах. В национальном воп-
росе съезд дальше этого не пошел. Кроме этого, были обсуждены вопросы
аграрный, рабочий и вопросы просвещения, по которым съездом вынесены
самые радикальные постановления в духе требования социалистических
партий. Между прочим, на этом же съезде делегатки-мусульманки выдвину-
ли женский вопрос, который вызвал оживленные и интересные прения. Съезд
постановил упразднить многоженство и объявить женщину равноправной
с мужчиной. Наконец, съезд для сношения с Временным правительством
выбрал свой исполнительный орган — Всероссийский мусульманский ис-
полнительный комитет, который должен был находиться в Петрограде. В
этот комитет были выбраны представители всех тюрок России. Назначив
день и место созыва другого всероссийского съезда — в июле в Казани,
съезд закрылся.
По постановлению 1-го съезда, до созыва 2-го на местах должны были
быть организованы местные мусульманские съезды и их комитеты, которые
состояли бы в тесном контакте с центральным комитетом и находились бы
под его руководством. И действительно, на местах, в Туркестане, в Кирги-
зии 66, [на] Кавказе, в Крыму и Поволжье были организованы местные съез-
15
ды, на которых выделялись выбранные съездами исполнительные органы —
местные комитеты. Но эти местные комитеты, кроме поволжских, с цент-
ральным исполнительным комитетом в тесный контакт не входили.
Назначенный в Казани 2-й всероссийский мусульманский съезд цент-
ральным комитетом был созван, но на этот съезд представители Кавказа,
Крыма, Туркестана и Киргизии не явились 67. Этот съезд должен был себя
признать съездом только лишь тюрок Идель-Урала. В это же время в Казани
были созваны два других действительно всероссийских съезда: 1) всероссий-
ский съезд мусульманского духовенства, 2) всероссийский мусульманский
военный съезд. Каждый из этих трех съездов занимался своим делом: поли-
тический съезд постановил об объявлении для Идель-Урала культурно-на-
циональной автономии, военный съезд — о создании татарских нацио-
нальных полков. Наконец, все эти три съезда на объединенном заседании
объявили для Идель-Урала культурно-национальную автономию. Было выб-
рано временное Национальное управление для созыва Национального собра-
ния, которое и было созвано в г. Уфе в сентябре 68. Это собрание выработало
Основные законы культурно-национальной автономии для представления во
Всероссийское Учредительное собрание и выбрало Национальное управле-
ние, состоявшее из трех ведомств: духовного, финансового и культурно-
просветительного. Далее этим же Национальным собранием была выбрана
особая коллегия для разработки вопросов о создании тюрке ко-татарского
штата Идель-Урала в будущей федеративной республике России. А всерос-
сийский военный съезд выделил свой исполнительный орган — Всероссий-
ское военное Шуро 69 — Совет, который и приступил к созданию нацио-
нальных полков во всем Идель-Урале. Местопребывание этого военного Шуро
было в Казани. Военным Шуро было создано три татарских полка, имевших
более 15 000 войска. Порядок и спокойствие в Идель-Урале до большевист-
ского переворота, который здесь совершился только в апреле, держались только
этими полками.
В это же время в Оренбурге был созван башкирский съезд 70, большин-
ство участников которого были разные демагоги, не получившие признания
общего движения тюрок Идель-Урала. Этот съезд постановил о создании
автономной Башкирской республики с целью якобы освободить башкир от
дальнейшего влияния татарской культуры. Но нужно сказать, что татары и
башкиры настолько слились друг с другом во всех отношениях, что суще-
ствует следующее выражение, выпукло и ярко характеризующее это слияние:
«Неизвестно, татары ли Казанской губернии называются башкирами или
башкиры Уфимской губернии называются татарами». В существующей, на-
пример, Башкирской республике печать, школа и делопроизводство ведется
на татарском языке. Это так называемое башкирское движение в конце кон-
цов кончилось примирением с большевиками, ибо многие из руководителей
этого движения были такие же демагоги, как и большевики. Так обстояло
дело тюрок Идель-Урала до большевистского переворота.
Что касается других тюрок, находящихся на окраинах России, то там
были организованы свои национальные управления, а ввиду большевистс-
кого переворота в центре России получившие названия даже краевых пра-
вительств. В Туркестане, в Коканде, было организовано краевое туркестан-
ское правительство, в Крыму — крымское правительство, в Азербайджане
— азербайджанское, а в Киргизии — с центром сначала в Оренбурге, а
потом в Семипалатинске — киргизское национальное управление Алаш-
Орда.
Все эти национальные управления и правительства тюрок разрабатыва-
ли свои законопроекты об организации своих штатов для представления в
Учредительное собрание, так что в это время ни у одного из тюркских наро-
дов, как и у других, впрочем, народов, не возникало даже вопроса об отделе-
нии от России и создании своего независимого государства. Но когда Учре-
дительное собрание было большевиками разогнано, когда была объявлена
независимость Украины, то и эти краевые правительства стали стремиться к
16
независимости. Таким образом была объявлена независимость Крыма, Азер-
байджана и автономия Туркестана. Судьба национальных правительств, как
тюркских, так и вообще всех остальных национальностей, общеизвестна: все
они большевиками раздавлены путем жестокого кровопролития во имя «са-
моопределения народов вплоть до отделения от России», и всюду в бывшей
России был установлен большевистский режим. Но тюрки, как и многие
другие народы, не сдавались большевикам без всякого сопротивления. Вос-
стание башкир и татар Идель-Урала и их отчаянная борьба с большевиками
во время так называемого чешского движения, борьба и восстание крымских
татар, басмаческое движение в Туркестане, в котором, между прочим, самое
активное участие принимали офицеры-татары из Идель-Урала и в котором
так бесславно погиб известный всему миру герой и государственный деятель
Турции Энвер-паша, и борьба азербайджанских татар — все это показывает,
насколько тюрки являются противниками большевистской власти. Если все
антирусское национальное движение побеждено большевиками, то это толь-
ко показывает, насколько слабо пока еще организованы народы, теперь под
их гнетом находящиеся, но стремящиеся к своей независимости.
Все же нужно сказать, что большевики — это единственная русская
партия, которая признала существование в России национального вопроса,
тогда как остальные русские партии просто не обращали серьезного внима-
ния на национальный вопрос. Только теперь, в эмиграции, русские посте-
пенно начинают признавать национальный вопрос. Большевики, как лов-
кие, а теперь уже после десятилетнего существования и опытные демагоги,
умеющие пользоваться всеми средствами для достижения своих целей, ловко
использовали и национальный вопрос, создав так называемые независимые
и автономные республики не только для каждого народа, но и для отдельных
частей одной и той же национальности. Исходя из общеизвестного принци-
па «разделяй и властвуй», такие независимые и автономные республики пу-
тем разделения, расчленения тюркской национальности по частям больше-
виками созданы и для этой национальности. Эти республики следующие:
I.	Автономные республики
Идель-Урал
1.	Автономная Татарская республика. Казань.
Образована из частей Казанской, Уфимской, Самарской, Вятской и
Симбирской губерний. Площадь — 66 479 кв. км. Население — 2 818 639 71
[человек].
2.	Башкирская автономная республика. Уфа.
Образована из частей Оренбургской, Уфимской, Самарской и Пермс-
кой губерний. Площадь — 154 276 [кв. км]. Население — 2 842 978 [человек].
3.	Чувашская автономная республика. Чебаксары.
Образована из частей Нижегородской и Симбирской губерний. Пло-
щадь 15 552 [кв. км]. Население — 761 375 [человек].
Крым
4.	Крымская автономная республика. Симферополь.
Образована из частей Таврической губернии. Площадь — 25 557 [кв.
км]. Население — 616 267 [человек].
5.	Казакская автономная республика. Гор. Кзыл-Орда — быв[шая] Ак-
Мечеть.
Образована из областей Акмолинской, Оренбургской, Семипалатинс-
кой, Тургайской, Уральской, Закаспийской и Астраханской губ. и частей
Сырдарьинской, Семиреченской и Самаркандской областей бывш[ей] Рус-
ской 72 империи. Площадь 3 339 000 73 кв. км. Население 6 163 172 [человека].
В состав Казакской республики входит Кара-Калпакская автономная
область, образованная из частей Амударьинской области и части Хивы 74.
Гор. Турткуль. Площадь — 130 000 кв. км. Население — 174 000 [человек].
6.	Якутская автономная республика. Гор. Якутск.
Образована из Якутской и частей Иркутской и Енисейской губерний.
Площадь — 3 768 510 кв. км. Население 286 09 [человек].
17
II.	Независимые республики
1.	Узбекская республика. Гор. Самарканд.
Образована из частей Ферганской, Сырдарьинской и Самаркандской
области, [а] также из частей Хивы и Бухары 75. Площадь 473 000 кв. км. На-
селение 4 833 600 76 [человек].
В Узбекскую республику входит автономная республика Таджикская.
Гор. Дюшамбе.
Образована из частей Самаркандской, Ферганской областей и части Бухары.
Площадь 135 000 кв. км. Население 800 000 77 [человек].
2.	Туркменская республика. Гор. Полторацк.
Состоит из 5 округов: Полторацкий, Мервский, Чарджуйский, Керкин-
ский, Ташаузский, части 78 Бухары. Площадь 455 677 [кв. км]. Население
850 000 [человек].
Кара-Киргизская автономная область 79. [Гор. Пишпек].
Образована из частей областей Сырдарьинской, Семиреченской и Са-
маркандской. Площадь 335 773 80 кв. км. Население 792 763 81 [человека].
3.	Азербайджанская республика. [Гор.] Баку.
Образована из Бакинской, части Елисаветпольской губ. и Закатальского
округа.
В состав Азербайджанской республики входят: Нахичеванская респуб-
лика. Гор. Нахичевань. Площадь 5797 кв. км. Население 77 394 [человека] и
Автономная область Нагорного Карабаха. Гор. Степанакерт. Площадь 4159 кв.
км. Население 131 507 [человек].
Площадь всей Азербайджанской республики — 89 445 кв. км. Население
2 005 049 [человек].
Все данные об указанных республиках взяты из книги Сулькевича «Адми-
нистративно-политическое строение Союза ССР», но следует повторить, что
все данные о количестве населения республик по указанным в самом начале
статьи причинам не соответствуют действительности, сильно приуменьшены
и несовершенны. Помимо этого, еще большое количество тюрок осталось
вне указанных республик, в различных, большевиками вновь созданных, гу-
берниях и областях.
Автономные республики — Башкирская, Татарская, Казакская, Чуьаш-
ская и Якутская — входят в РСФСР, а независимые Узбекская и Туркменс-
кая — в СССР, а Азербайджанская входит в СССР как часть Закавказской
СФСР. Говорить о какой бы то ни было самостоятельности этих республик
как в области экономическо-финансовой, а тем более в области политичес-
кой, не приходится; все эти республики находятся в прямой и полной зави-
симости от центра — Москвы и являются объектами ее всесторонней и жес-
токой эксплуатации.
Общественной и национальной жизни в этих республиках не существу-
ет: хозяйственная жизнь, печать и школа находятся только в руках коммуни-
стической партии, которая, как известно, не терпит никакой свободы и в
какой бы то ни было форме проявления воли населения; наоборот, все
население этой партией терроризовано. Выдвигая из местных людей неве-
жественных и безграмотных личностей и ставя их под именем крестьянина
или рабочего во главу республик как председателей, Москва хозяйничает в
этих республиках по свободному своему усмотрению.
Разумеется, национальный вопрос в СССР еще ни в какой мере не раз-
решен, но этот вопрос российской революцией, движением народов бывшей
Российской империи поставлен во всей широте и полноте и требует безотла-
гательного своего разрешения. Революция в СССР еще не окончена, она
продолжается, и она может быть закончена только радикальным разрешени-
ем национального вопроса, который является в настоящее время самым ак-
туальным из всех социально-политических вопросов СССР.
Началом и концом в разрешении национального вопроса в СССР явля-
ется украинский вопрос, то есть полное отделение Украины в независимое
государство.
18
Украинская национальность, во-первых, самая многочисленная и, во-
вторых, наиболее организованная среди других стремящихся к независимос-
ти. Но главное, Украина явится в предстоящей борьбе между великороссами
и национальностями, стремящимися к независимости, тем центром, где бу-
дет дано окончательное сражение борьбы национальностей.
Поэтому победа Украины над великороссами есть победа всех нацио-
нальностей, а ее поражение будет и их поражением. Ввиду этого отделение
Украины в независимое государство является необходимым условием неза-
висимости и других национальностей. В этом смысле Украина есть начало
разрешения национального вопроса в СССР. Тесный союз независимого
Украинского государства с другими стремящимися к независимости нацио-
нальностями и их совместная борьба против общего врага сильно укрепят
положение последних в независимом Кавказе, Крыму и в Туркестане. Отде-
ление Туркестана, Крыма и других национальностей сильно облегчит разре-
шение национального вопроса в наиболее свободной форме в Идель-Урале,
где ввиду смешанности тюрок с русскими национальный вопрос является
сложным. А в этом смысле Украина является концом разрешения нацио-
нального вопроса в СССР. Если, с одной стороны, все национальности, стре-
мящиеся к независимости, заинтересованы в свободе Украины, то, с другой
стороны, и сама Украина не менее заинтересована в свободе и этих нацио-
нальностей.
В предстоящей борьбе с великороссами, которая, несомненно, будет
борьбой вооруженной, Украина в лице Кавказа, Крыма и Туркестана должна
иметь своих независимых от русских союзников. Ибо только независимые
Кавказ, Крым и Туркестан могут представлять реальную силу и быть актив-
ными. Между прочим, в предстоящей борьбе национальностей тюрки Идель-
Урала могут сыграть весьма большую роль. Великороссы, несомненно,
приложат все усилия, чтобы использовать в своих целях татар и башкир Идель-
Урала как хороших воинов в освободительной борьбе народов, особенно на-
правляя их на украинцев.
Задача тюрок Идель-Урала заключается не только всеми мерами пре-
пятствовать русским, но оказывать всякое содействие и реальную помощь
борющимся с русскими национальностям за свою свободу и независимость.
Ибо Идель-Урал может иметь независимость только после разделения быв-
шей Российской империи на самостоятельные государства на национальных
основах. Вообще говоря о роли тюрок в предстоящей борьбе за освобожде-
ние народов СССР с великорусами, следует сказать, что этот многомилли-
онный народ, ведущий вековую борьбу с русскими и не имеющий с ними
никакой национальной и религиозной связи, является самым надежным и
непримиримым борцом за свою свободу.
Наконец, два слова о тюркской интеллигенции. Что касается современ-
ного положения национально настроенной тюркской интеллигенции и на-
циональным движением охваченной сознательной массы, то как интелли-
генция, так и масса разделены на две части: часть их находится в эмиграции,
но самая большая часть осталась в СССР.
Оставшиеся в СССР, разумеется, терпят все ужасы большевистского
режима и этим режимом терроризованы. Поэтому они никакой активной
деятельности в настоящее время проявлять не могут. Но национальные орга-
низации, правда, небольшие, во всех тюркских центрах существуют. В нуж-
ный момент эти организации всегда могут проявить активность и взять под
свое руководство национальное движение, готовое возникнуть при первой
мало-мальской возможности.
Тюркская же интеллигенция в эмиграции, единодушно стремящаяся к
независимости тюрок СССР, в настоящее время имеет три организации с
центрами в Константинополе. Туркестанский комитет 82, который выпустил
7 номеров журнала «Ени Туркестан» 83; азербайджанский комитет 84, уже в
течение 5 лет издающий журнал «Ени Кавказ» 85. В настоящее время этот
журнал переименован в «Азери тюрк» — «Азербайджанский тюрк» 86. Третий
19
комитет — тюрко-татар Крыма и Идель-Урала. Кроме того, азербайджанцы
имеют в Париже представительство бывшего азербайджанского правитель-
ства 87 К большому сожалению, до сих пор еще не существует объединенно-
го общетюркского центра тюрок СССР. Для координации деятельности от-
дельных тюрок и для совместной организованной борьбы за общие идеалы
тюрок необходимость в существовании такого центра не только сильно ощу-
щается, но без такого центра общая задача тюрок, борьба за независимость и
за общую тюркскую национальную культуру, много теряет как в своей ин-
тенсивности, так и в осуществлении поставленных задач.
РГВА, ф. 461-к, on. 1, д. 385, л. 2—20. Подлинник. Авторизованная машинопись.
Примечания
1.	Голод в Крыму имел место в 1921 — 1922 гг.
2.	То есть тюрко-татарское население.
3.	Здесь и далее речь идет о Казахстане.
4.	Тюркскую.
5.	Правильно — мещеряки.
6.	Киргизы (кыргызы).
7.	Здесь речь идет о Казахстане.
8.	Исмаил бей Гаспринский (1851 — 1914) — общественный и политический деятель, педагог,
издатель.
9.	Здесь речь идет о Казахстане.
10.	Ибрагим Ахтямов (1880—1931) — юрист, один из лидеров татарских меньшевиков. В 1902 г.
один из организаторов первого Казанского комитета РСДРП.
11.	Гумер Терегулов (1883—1938) — политический деятель, участвовал в издании первой соци-
ал-демократической газеты на татарском языке «Урал» (Оренбург, 1907 г.)
12.	Хусаин Ямашев (1882—1912) — политический деятель, в январе 1907 г. организовал издание
первой легальной татарской социал-демократической газеты «Урал» в Оренбурге.
13.	Аяз — Гаяз Исхаков.
14.	Фуад Туктаров (1880—1938) — журналист, один из организаторов партии «Тангисты»
15.	Шакир Мухамедьяров (1883—1967) — педагог, публицист, участвовал в создании организа-
ции «Тангистов».
16.	Правильно — Али-Мардан бек Топчибашев (1862—1934) — азербайджанский публицист,
юрист, депутат 1 Государственной думы, один из лидеров общемусульманского движения в
России.
17.	Акчуриным. См. примеч. 47.
18.	Садри Максудов (1878—1957) — юрист, член ЦК кадетской партии, депутат 11 и 111 Государ-
ственных дум от Казанской губернии.
19.	Во 1ЬДуму было избрано 36 мусульман.
20.	Точнее: 7.
21.	Тюркской.
22.	Датировка по старому стилю. В Турции уже действовал тогда григорианский календарь,
согласно которому эта революция победила 23 июля, когда султан Абдул-Хамид 11, подавив
сопротивление повстанцев, восстановил конституцию 1876 г., гарантировавшую всем жите-
лям страны гражданское равноправие и свободу вероисповедания.
23.	От османлылык (турец.); имеется в виду доктрина османства или османизма (по имени
султана Османа — основателя Османской империи), согласно которой для сохранения тер-
риториальной целостности этого государства намечалось создание османской нации из всех
его народов.
24.	Имеется в виду Мухаммад-Сафа Баязитов (1887 — после 1937) — религиозный, обществен-
ный и политический деятель; муфтий Оренбургского магометанского духовного собрания
(в 1915—1917 гг.). Его сотрудничество с охранкой не доказано.
25.	«Сыратуль-мустаким» («Прямой путь», или «Правый путь»). Общеимперская мусульманс-
кая партия Всероссийский союз мусульман «Сыратель-мустаким» была создана при под-
держке властей в Петербурге в 1914 году. В уставе партии декларировалось, что ее целью
является объединение русских мусульман для изучения и развития культурных идеалов
мусульманства, просвещения и всестороннего повышения благосостояния единоверцев на
почве строгой законности, верности монарху, единства и целостности Российского госу-
дарства.
26.	Иванов-Ринов Павел Павлович — в то время помощник военного губернатора в Туркестане.
20
27.	Хаджи Сами бей — офицер турецкой армии, в начале 1920-х годов один из руководителей
басмаческого движения, в 1923 г. уехал из Средней Азии.
28.	Казахов.
29.	Так здесь и далее автор иронично называет Башкирскую АССР.
30.	Правильно — в 1922 году.
31.	От чебак — «мелкая рыба» (тюрк, яз.) и сары — «проточное озеро» (древнечуваш. яз).
32.	Правильно — мещеряки.
33.	Казахи.
34.	Источники этой цифры даются автором далее.
35.	Точнее — свыше 147 миллионов.
36.	Салахетдин Атнагулов (1893—1938) — публицист, писатель, политический деятель, член
Коллегии по осуществлению Урало-Волжского штата (1917—1918). Видимо, речь идет о
каком-то документе, связанном с этим неосуществленным проектом или с «Положением о
Татаро-Башкирской советской республике», подписанном в Москве в марте 1918 г., но
также не воплощенном в жизнь, несмотря на популярность этого замысла в народных
массах.
37.	«Наш путь» (татарск. яз.) — общественно-политический и литературно-художественный
журнал, выходил в Казани.
38.	Автор неточен в использовании данных «Всесоюзной переписи населения 1926 года» (М.
1928—1929), так как в СССР насчитывалось тогда округленно 3,2 млн татар вместе с креще-
ными татарами и мишарями.
39.	Мишари.
40.	Такого этнонима не существует. Речь, видимо, идет о тюркском (казахском) населении
бывшей Букеевской орды (Астраханская губ.), которых, согласно данным этой переписи,
насчитывалось всего около 50 тыс. человек.
41.	Точнее — 5 575 000.
42.	Автор неточен в использовании данных переписи, согласно которой всего калмыков в
СССР насчитывалось округленно 129 тыс., а в Поволжье 116 тыс. человек.
43.	Автор неточен в использовании данных переписи, по которой марийцев насчитывалось 428
тыс. человек.
44.	Автор неточен в использовании данных переписи, по которой в Средне- и Нижне-Волжс-
ком регионах насчитывалась 461 тыс. немцев.
45.	Автор неточен в использовании данных переписи, так как собственно вотяков (удмуртов)
насчитывалось 504 тысячи. Скорее всего, автор прибавил к ним численность некоторых
других финно-угорских народов.
46.	Мокша.
47.	Такой губернии уже не существовало, речь идет об Ульяновской губ.
48.	Такой губернии уже не существовало, речь идет о Татарской АССР.
49.	Такой губернии уже не существовало, речь идет о Башкирской АССР.
50.	Точнее — 4 480 000.
51.	Опечатка. Должно быть 24.
52.	Проторенной, согласно опубликованному тексту «Идель-Урал».
53.	Кантон — административно-территориальная единица в Башкирской АССР, Марийской
АССР, АССР немцев Поволжья, Татарской АССР и республиках Средней Азии в 1920—
1930-е годы.
54.	Районных, согласно опубликованному тексту «Идель-Урал».
55.	В исправленном в конце 1932 г. варианте: «В этом 1932—1933 учебном году число учащихся
в высших учебных заведениях татар достигает только в одном Татарстане 3398 человек»
(РГВА, ф. 461-к, on. 1, д. 413, л. 126об.).
56.	Так в опубликованном тексте «Идель-Урал».
57.	Казахи.
58.	Здесь и далее подразумеваются казахи.
59.	Джагатай (Чагатай) (? — 1242) — монгольский хан, второй сын Чингисхана, правитель
Мавераннахра, Семиречья и Кашгара.
60.	Тимур (Тамерлан) (1336—1405) — среднеазиатский правитель, полководец.
61.	Улуг Бек Мухаммад Тарагай (1394—1449) — ученый, просветитель и государственный дея-
тель, внук Тимура.
62.	Каюм Насыри (1825—1902) — татарский ученый-просветитель, историк-этнограф, языко-
вед, писатель.
63.	В историографии считается, что разрешение на проведение съезда не было дано. Указание
мемуариста, если он действительно не ошибается, имеет принципиальное значение для
пересмотра устоявшихся взглядов на отношение правительства к проведению всероссийс-
ких мусульманских съездов.
64.	Казахи.
21
65.	Речь идет о Временном центральном бюро российских мусульман, в состав которого вошли
члены мусульманской фракции, совещательного бюро при ней и делегаты из разных реги-
онов.
66.	Казахстане.
67.	В действительности представители мусульман Крыма, Кавказа и Туркестана участвовали в
работе съезда (Известия Комитета бакинских мусульманских общественных организаций,
3.VIII.1917).
68.	Точнее — в ноябре.
69.	Шура — Шуро (Совет).
70.	Речь идет о 3-м областном курултае Башкурдистана, который проходил в Оренбурге 8—
20 декабря 1917 года.
71.	Точнее - 2 818 039.
72.	Российской.
73.	Точнее — 3 039 001.
74.	Здесь и далее имеется в виду территория бывшего Хивинского ханства.
75.	Здесь и далее имеется в виду территория бывшего Бухарского эмирата.
76.	Точнее — 4 803 600.
77.	Точнее - 745 200.
78.	Под частями следует понимать только Чарджуйский и Керкинский округа.
79.	Кара-Киргизская АО переименована в 1925 г. в Киргизскую АО, которая в 1926 г. превра-
щена в Киргизскую АССР; в состав Туркменской ССР не входила.
80.	Точнее — 235 773.
81.	Точнее - 792 783.
82.	Туркестанский национальный комитет был создан мусульманскими лидерами во время
гражданской войны с целью борьбы за независимость этого региона. В эмиграции получил
название Туркестанское национальное объединение (ТНО).
83.	«Ени Туркестан» («Новый Туркестан») — печатный орган ТНО, издавался в Стамбуле в
1927—1931 гг., запрещен турецкими властями.
84.	Имеется в виду Азербайджанский национальный центр.
85.	Точнее — «Ени Кафкасия» («Новый Кавказ»), орган «национальной защиты» Азербайджа-
на, издавался в Стамбуле в 1923—1927 годах. В нем публиковался и Исхаки.
86.	«Азери-Тюрк» издавался в Стамбуле в 1928—1930 годах.
87.	Речь идет о правительстве Азербайджанской республики, существовавшей в 1918—1920
годах.
СТАТЬИ
Еврейские погромы и роспуск
I Государственной думы
в 1906 году
С.М. Галай
Историки, писавшие о недолговечной I Государственной думе *, сосредото-
чили свое внимание главным образом на аграрной проблеме, некоторые спе-
циалисты даже утверждают, что аграрный вопрос был единственной причи-
ной роспуска Думы спустя всего лишь два месяца после ее созыва 2. Автор
весьма объективной истории первой русской революции писал недавно, что
среди многочисленных проблем, ставших предметом для столкновений меж-
ду правительством и Думой, именно аграрный вопрос «вызвал самые ожесто-
ченные споры и привел к падению правительства Горемыкина». Он добавля-
ет, что хотя аграрный вопрос и не был единственной причиной роспуска
Думы, последняя уделяла ему больше внимания, чем какой бы то ни было
другой проблеме 3. Настоящая статья посвящается теме, может быть, и менее
важной, чем аграрный вопрос, но которая, тем не менее, имела большое
значение в качестве одной из причин роспуска Думы и которой до сих пор не
было уделено достаточно внимания. Речь идет о еврейском вопросе 4.
Победа оппозиции на выборах неизбежно должна была привести к конф-
ронтации Думы с правительством. Но исход этого конфликта вовсе не был
заранее предрешен. Несмотря на то, что с того момента, как стали известны
результаты выборов, многие влиятельные представители правящих кругов скло-
нялись к мысли, что Думу необходимо распустить, среди сторонников прави-
тельства были и деятели, готовые попытаться с нею сотрудничать. Однако и
они ввиду нараставшего антагонизма между правительством и Думой присое-
динились к числу сторонников роспуска, и этим ее судьба была решена 5.
Еврейский вопрос был одним из наиболее обсуждаемых в Думе, а во вто-
рой половине ее существования прения по этому вопросу занимали больше
думского времени, чем любые другие дебаты, в том числе по аграрной пробле-
ме. На повестке дня последнего заседания, 7 июля 1906 г., кроме запросов
стоял только один вопрос — заключение дебатов о погроме в Белостоке6.
В Особых журналах Совета министров лишь один посвящен вопросу о
роспуске Думы. Заседание это состоялось 7—8 июня, и большинство его
участников выступило за немедленный роспуск, считая, что Дума превра-
тилась в «опорный пункт» революционного движения. Среди обвинений,
выдвинутых против Думы, одним из главных была попытка захватить ис-
полнительную власть в государстве. Но единственный конкретный пример,
Галай Самуил Михайлович — профессор, доктор исторических наук. Израиль.
23
приведенный в поддержку этого обвинения, был связан с дебатами в Думе по
еврейскому вопросу («посылка своих делегатов для расследования белосток-
ских событий»), в то время как на том же заседании об аграрной проблеме
вовсе не упоминалось 7.
Беспокойство властей было вызвано не только фактом направления дум-
ской комиссии в Белосток, расценивавшееся как вмешательство в сферу де-
ятельности правительства, но и тем, что обсуждение Думой еврейского воп-
роса наносило ущерб престижу царизма в России и за ее пределами, что
грозило серьезными последствиями для финансов. Думские прения бросали
свет на дискриминацию еврейства перед законом и на его тяжелое эконо-
мическое положение; предметом гласности стала роль властей в еврейских
погромах. В бешенстве, правые заявляли, что Дума находится на службе у
евреев: «Наш парламентаризм становится простой игрушкой в руках этого
народа». В антисемитских листовках ее называли «жидовской думой» 8.
Может показаться странным, что Дума придавала столь большое значе-
ние еврейскому вопросу. В составе населения евреев насчитывалось около
4%; в самой Думе — не свыше 2,5% (12 думцев из приблизительно 500 членов
Думы накануне ее роспуска 9). Но евреи подвергались большей дискрими-
нации, чем все остальные секторы населения России. Больше всех других
социальных и этнических групп они пострадали и от насилий и погромов
после обнародования Манифеста 17 октября 1(). Разумеется они были не
единственной ущемленной в своих правах группой населения. Предполага-
лось, что Дума будет бороться со всеми этими отрицательными явлениями,
добиваясь для народа равноправия и улучшения экономического положения
(для крестьян — дополнительного наделения землей, для низших классов —
облегчения налогового бремени, для наемной рабочей силы — улучшения
условий труда). Задачи такого рода, стоявшие перед Думой, были настолько
велики, что можно было ожидать, что еврейский вопрос займет в ее работе
лишь второстепенное место.
Кадеты, господствовавшие в Думе и определявшие повестку дня, снача-
ла, действительно, намеревались рассматривать еврейский вопрос в соответ-
ствии с партийной программой, то есть как часть общей проблемы «основ-
ных прав граждан»; так было решено в ЦК партии кадетов 8—9 апреля, когда
обсуждался план законодательной работы Думы. На III съезде партии 21—25
апреля, накануне открытия Думы, о еврейском вопросе не упоминалось, цен-
тральным предметом обсуждения была аграрная проблема ”.
Нежелание уделить особое внимание еврейскому вопросу объяснялось
и политическими соображениями. Лидеры партии народной свободы (ка-
детов) не хотели, чтобы партия считалась занимающейся главным образом
защитой интересов этнических меньшинств вообще и евреев в частности.
Один из них, Е.Н. Щепкин, депутат от Одессы, во время обсуждения ответа
на тронную речь заявил: «Нам бросают упреки, что мы не столько партия
народной свободы, сколько партия свободы инородческой» ,2. И хотя он
поспешил добавить, что они (кадеты) гордятся тем, что их считают друзья-
ми меньшинств, это его замечание наводит на мысль, что лидеры кадетов
считались с возможным вредом, который подобные обвинения могли им
нанести на выборах. Как вскоре выяснилось, их опасения были преувели-
ченными.
Вряд ли есть основания сомневаться в том, что в России, как и в других
странах, местное население испытывало страх и неприязнь по отношению к
чужакам вообще и к евреям в частности. Во время прений о погроме в Бело-
стоке один из еврейских депутатов, кадет, объяснил, что если бы не народ-
ный антисемитизм, власти не могли бы так легко прятаться за утверждения о
«стихийных народных антиеврейских насилиях», и им пришлось бы открыто
вести свою войну против евреев ,3. Однако есть основания полагать, что не-
смотря на дискриминацию и преследования еврейского народа со стороны
властей, в чем царская Россия превзошла все великие державы и фактически
почти все развитые государства того времени, недавнее высказывание Со-
24
лженицына о большой слабости, если не вообще отсутствии, антисемитизма
в русском народе является одним из весьма редких оправданных утвержде-
ний в его книге ,4. Ненависть к меньшинствам вообще и в частности к евре-
ям не оказалась действенным средством для мобилизации масс в целях под-
держки самодержавия. Не способствовала она и крупным победам крайних
правых и шовинистических великорусских партий на выборах, как это было
в некоторых странах Западной и Центральной Европы, в частности в Герма-
нии в первой половине XX века.
Союзу русского народа, который претендовал на то, что представляет
всех «истинно русских людей», и который открыто поддерживал Николай II,
в самый разгар погромов не удалось получить ни одного места в Думе. Его
председатель А.И. Дубровин, баллотировавшийся по Нарвскому избиратель-
ному округу Петербурга, который считался «оплотом» Союза русского наро-
да, получил лишь 631 из 5075 возможных голосов, тогда как за кандидата от
кадетской партии проголосовали 3486 избирателей ,5. Один из шести депута-
тов, избранных в столице (все они были членами кадетской партии), оказал-
ся еврей — М.М. Винавер ,6. Октябристы объясняли свой неуспех на выборах
во II Думу, в частности, тем, что они сделали ставку на великорусский шови-
низм ,7. И только изменив «правила игры» 3 июня 1907 г. властям удалось
создать угодное им большинство в III и IV Думах.
Но даже при третьеиюньской системе великорусский шовинизм и анти-
семитизм не всегда приносили успех. В Москве при дополнительных выбо-
рах осенью 1909 г. (на освободившееся место скончавшегося депутата от ок-
тябристов Ф.И. Плевако) члены Союза 17 октября в своей кампании против
кадетов использовали резкие антипольские и антисемитские аргументы. Ка-
детов клеймили как «космополитическую партию», которую занимают толь-
ко интересы инородцев. Их обвиняли и в покупке еврейских и польских
голосов, и в том, что они продались Союзу еврейского равноправия. Октяб-
ристы призывали избирателей голосовать за их кандидата, в частности, на
том основании, что он великоросс и истинный националист. За несколько
дней до этого на дополнительных выборах в Петербурге кадетский кандидат
Н.Н. Кутлер был избран в Думу на место, освобожденное одним из лидеров
этой партии А.М. Колюбакиным. А.И. Гучков утверждал, что Кутлер был
избран за счет еврейских и польских голосов. Понимая, по-видимому, что
кадеты могут выиграть и в Москве, он заявил: «Лучше мы будем терпеть
поражение, чем одерживать победу голосами поляков и евреев». Однако по-
пытка октябристов сыграть на национализме оказалась безуспешной. Их кан-
дидат потерпел поражение: на освободившееся место покойного Плевако был
избран Н.Н. Щепкин, и представительство кадетов от Москвы возросло с
двух до трех, в то время как Гучков остался единственным депутатом-октяб-
ристом от второй столицы 18.
Однако такого развития событий кадеты не могли предвидеть и были
правы, когда, пытаясь минимизировать возможный вред от националисти-
ческих обвинений и не желая привлекать особого внимания к этой теме в
будущих избирательных кампаниях, они не стали выдвигать еврейский воп-
рос как самостоятельную тему для обсуждения в I Думе. Несмотря на их
первоначальное намерение не касаться этой проблемы, ход событий заставил
их кардинально изменить свои планы вообще и отношение к еврейскому
вопросу, в частности.
Вместо того чтобы сосредоточиться на законодательной работе, как на-
деялись лидеры кадетов, Дума посвящала все больше времени запросам и
бесконечным спорам с И.Л. Горемыкиным и его министрами. Это объясня-
лось прежде всего поведением председателя Совета министров и настроен-
ного против Думы большинства членов правительства. Начать с того, что до
первых чисел июня 1906 г. правительство практически бойкотировало Думу
по вопросам законодательства. По свидетельству хорошо информированного
английского дипломата, многие члены правящих верхов надеялись на то, что
отказ от представления Думе четкой законодательной программы в целях
25
претворения в жизнь обещанных реформ, позволит им заставить ее «догово-
риться до собственного исчезновения» 19.
Заявление Горемыкина 13 мая (по поводу ответа Думы на тронную речь),
которое предопределило вотум недоверия правительству в Думе, не касалось
конкретных законодательных предложений. Два дня спустя, 15 мая, прави-
тельство представило на рассмотрение Думы два первых законопроекта, на-
столько незначительных, что они стали предметом насмешек.
Дума имела право законодательной инициативы путем подачи частных
законопроектов при условии их поддержки 30 депутатами. Однако это право
было существенно ограничено другим условием, а именно, требованием, чтобы
законопроекты были представлены соответствующему министерству еще до
первого чтения. Министерству предоставлялся один месяц для подготовки
замечаний; если же оно желало «зарезать» тот или иной законопроект, оно
могло дать свое принципиальное согласие на предложенный законопроект, а
потом затянуть дело при подготовке его к повторному представлению на
рассмотрение Думы. В результате за всю короткую сессию первой Государ-
ственной думы все три чтения прошел только один частный законопроект об
отмене смертной казни (после чего этот законопроект был похоронен в Го-
сударственном совете). Единственный законопроект, обсуждавшийся в Думе
и ставший законом — о выделении 15 млн руб. на борьбу с голодом — был
внесен правительством 20.
Не располагая достаточным количеством законодательных предположе-
ний, чтобы полностью занять думское время, депутаты тратили его на напад-
ки на правительство, засыпая запросами глав министерств. Для этого суще-
ствовало немало весомых причин: репрессивная политика правительства, его
пренебрежение существующими законами, тот факт, что царь и Горемыкин
не скрывали своих симпатий к оголтело антисемитским правым кругам, а
также вызывающе пренебрежительное отношение к Думе со стороны предсе-
дателя Совета министров. Все это не оставляло депутатам почти никакого
выбора, вынуждая их все больше времени посвящать запросам.
Об истинном отношении царя и к представительной системе, которую
он был вынужден ввести, и к евреям, можно судить, например, по его пись-
му матери, написанному через десять дней после опубликования Мани-
феста 17 октября и в самый разгар погромов. Царь выразил удовлетворение
деяниями этой организации: «В первые дни после Манифеста подрывные
элементы подняли головы. Однако вскоре началась решительная реакция,
и целая масса верноподданных неожиданно показала свою силу... Наглость
социалистов и революционеров снова разгневала народ, и, поскольку де-
вять десятых смутьянов евреи, народный гнев обернулся против них. Так
возникли погромы. Поразительно, что они имели место одновременно во
всех городах России и Сибири... Я отовсюду получаю трогательные теле-
граммы благодарности за полученные свободы, но многие также указыва-
ют, что желают сохранения самодержавия. Отчего же прежде эти добрые
люди молчали?» 21
Это письмо было конфиденциальным. Зато рескрипты, приемы Нико-
лаем II делегаций черносотенцев и прощение, которое царь даровал хули-
ганам из их числа, пойманным на месте преступления, стали достоянием
прессы и показали, какой стороне симпатизирует царь. Обо всей этой дея-
тельности сообщал официальный «Правительственный вестник». Особенно
шокирующими были ежедневные публикации обращений к царю, появляв-
шиеся в этом органе с 5 мая 1906 года. Они содержали не только злобные
нападки на этнические меньшинства и вообще на «нежелательные элемен-
ты», но и клеймили Думу, называя ее революционным сборищем, которое
якобы служит интересам иностранных государств и пытается расчленить Рос-
сийскую империю, и т.п. 22 Ответственный сотрудник посольства Великобри-
тании сообщал в Лондон, что публикация этих депеш в «Правительственном
вестнике» отражает истинные чувства властей в отношении Думы лучше, чем
успокоительные заявления официальных лиц из правительственных кругов 23.
26
Пятикратно пыталась Дума положить конец официальной публикации
подобных депеш. Но Горемыкин каждый раз отказывался отвечать на вопро-
сы и запросы по этому поводу, а 26 июня Думе был передан окончательный
отказ Горемыкина обсуждать эту проблему. Он уведомил Думу, что она пре-
высила свои полномочия, рассматривая вопрос об обращениях, направлен-
ных царю его подданными, и о способе их публикации. Этот ответ разгневал
депутатов; 30 июня Дума заявила, что ответ председателя Совета министров
представляет собой грубое злоупотребление властью и является еще одним
проявлением противозаконного поведения со стороны исполнительной вла-
сти 24. Невозможность сотрудничества Думы с правительством Горемыкина
становилась все более очевидной, а повторные запросы — единственным
способом пытаться помешать правительству злоупотреблять властью.
Поскольку Дума была вынуждена уделять все больше времени репрес-
сивной политике правительства, неудивительно, что значение еврейского
вопроса возрастало в связи с тем, что евреи больше других секторов населе-
ния страдали от этой политики и вообще от насильственных действий со
стороны правых кругов.
Сначала еврейский вопрос ставился с большой осторожностью. О нем
впервые упоминалось в первом же принятом Думой 8 мая запросе, в кото-
ром само слово «еврей» отсутствует. В этом запросе шла речь о трех инци-
дентах, из которых первые два были связаны между собой. Запрос был ад-
ресован министру внутренних дел. Первый инцидент состоял в том, что в
Департаменте полиции были напечатаны — об этом стало известно в фев-
рале — листовки, призывавшие к избиению инородцев и интеллигенции.
Вторым были три погрома, произведенные накануне открытия Думы в Во-
логде, Калязине и Царицыне, причем все три погрома, по мнению депута-
тов подписавших запрос, были инспирированы властями. Третий инцидент
состоял в незаконном содержании в заключении охранкой ни в чем не по-
винных людей.
Столыпина спросили, известно ли ему об этих фактах, какие меры он
намерен принять для наказания провинившихся чиновников и для предотв-
ращения подобных происшествий в будущем. Ответ последовал лишь через
месяц (максимальный установленный для таких случаев срок); было положе-
но начало дискуссии, способствовавшей разоблачению неприглядной роли
органов власти всех уровней в насильственных антиеврейских акциях. Одна-
ко еще за неделю до того, как был получен ответ Столыпина на этот запрос,
еврейский вопрос встал с новой остротой в связи с погромом в Белостоке 25.
Белосток, находившийся в черте оседлости, насчитывал около 100 тыс.
жителей, причем евреи составляли 70% населения города. Белостокский по-
гром разразился 1 июня и продолжался двое с половиной суток. Из более 80
убитых и свыше 80 раненых почти все были евреи 26. Было разграблено 169
жилых домов и магазинов, а ущерб, нанесенный имуществу, власти оцени-
ли приблизительно в 200 000 рублей. Этот взрыв насилия мало отличался от
других беззаконий, совершенных во время погромов, которые охватили за-
пад и юг России после публикации Манифеста 17 октября. Эти цифры
могут показаться «умеренными» по сравнению, например, с последствиями
одесского погрома в октябре 1905 г., унесшего сотни еврейских жизней и
причинившего беспрецедентное уничтожение имущества. Погром в Бело-
стоке получил такую широкую известность потому, что он произошел во
время думской сессии, а также отчасти в связи с постыдной ролью армии в
этих событиях.
Известие о погроме дошло до Думы на второй день после его начала —
к концу продолжительных дебатов, посвященных репрессивной политике
властей и защите, оказываемой ими головорезам черной сотни. Экстренный
запрос, подписанный 49 депутатами, был направлен министру внутренних
дел. Подписавшиеся под ним думцы представляли почти весь политический
спектр Думы. Среди них было 33 кадета (в том числе почти все лидеры этой
партии), 11 трудовиков, член партии демократических реформ, лидер партии
27
мирного обновления граф П.А. Гейден, один представитель правого крыла,
один автономист и один независимый депутат. Запрос подписали одиннад-
цать из двенадцати депутатов-евреев. Подписавшиеся обратились к мини-
стру с двумя вопросами:
1. Какие меры приняло вверенное ему министерство для защиты еврей-
ского населения Белостока?
2. Какого рода меры он намерен принять для предотвращения в буду-
щем убийств, грабежей и вообще актов насилия против еврейского населе-
ния в других частях империи?
Все двенадцать ораторов, выступившие во время дебатов, настаивали на
крайней срочности запроса и осуждали совершенные злодеяния. Каждый
по-своему обвинял правительство и местные власти в том, что они допусти-
ли (и даже спровоцировали) этот погром. Польские же ораторы, недвусмыс-
ленно осуждая насилия, совершаемые против евреев, подчеркивали сходство
между горькой участью евреев и поляков.
Два депутата предложили Думе пойти еще дальше и послать комиссию
для расследования на места, где совершались злодеяния. Это предложение
было одобрено единогласно. В тот же день Комиссия по исследованию не-
закономерных действий должностных лиц направила в Белосток трех депу-
татов для проведения расследования на месте. Среди них было двое кадетов
— М.П. Араканцев, товарищ прокурора Таганрогского окружного суда (выхо-
дец из казаков), Е.Н. Щепкин и один трудовик — депутат-еврей В.Р. Якубсон.
Еще один депутат от кадетов — И.Н. Пустошкин по собственной инициа-
тиве отправился туда с той же целью 27. Посылая в Белосток комиссию по
расследованию, Дума превысила свои полномочия. Судя по тому, как проте-
кали прения, а также по тому, что решение о посылке комиссии было приня-
то единогласно, депутаты не полностью отдавали себе отчет в том, какими
пагубными последствиями для будущего Думы оно было чревато. Как бы то
ни было, единодушие Думы по вопросу о погроме в Белостоке сохранялось
недолго — всего три недели, до начала обсуждения отчета комиссии по рас-
следованию. Что же касается еврейского вопроса в целом, то здесь депутаты
были единодушны всего несколько дней.
Якубсон и другой еврейский депутат, кадет М.И. Шефтель, в то же утро
(2 июня) посетили Столыпина, видимо, еще до того, как этот вопрос был
поставлен в Думе. Столыпин обещал незамедлительно принять меры для
прекращения погрома. Третий депутат-еврей — кадет М.Я. Острогорский
также виделся (дважды) со Столыпиным, после того как погром уже развер-
нулся, и министр также заверил его в том, что беспорядкам будет положен
конец 28. Таким, образом, делегация Думы отправилась в Белосток с уверен-
ностью, что обещание Столыпина будет немедленно претворено в жизнь.
Однако ничего подобного не произошло. Погром продолжался еще целые
сутки — до тех пор, пока громилы окончательно не выбились из сил.
5 июня кадеты представили законопроект о гражданском равенстве, ко-
торый Дума обсуждала на пяти заседаниях подряд, по 12 июня. Этот законо-
проект относился к ряду аналогичных по вопросу индивидуальных свобод и
гражданских прав. (Перед этим, 8 мая 1906 г., был подан законопроект о
неприкосновенности личности, 12 мая — о свободе совести, 30 мая — о
свободе собраний 29.) Поскольку обсуждение этого законопроекта состоялось
вскоре после дебатов о погроме в Белостоке, выступавшие касались этих тем
во взаимосвязи.
По сравнению с законопроектом о свободе собраний, предложение ка-
детов о равенстве прав граждан не встретило сильного противодействия в
Думе. Против проголосовали лишь некоторые представители мусульман и
несколько депутатов, возражавших против введения равноправия для жен-
щин; польские депутаты были недовольны тем, что речь шла только о рав-
ных правах личностей, а не национальном равноправии. Некоторые трудо-
вики критиковали проект за то, что он не предусматривает формальную
отмену сословий.
28
Единственными реальными противниками этого законопроекта были
немногочисленные правые и мирнообновленцы, возражавшие не в принци-
пе, а потому, что парламент, по их мнению, стремился сделать слишком
быстро слишком многое, в частности, в отношении предоставления равно-
правия евреям. Гейден сказал, что, будучи в принципе сторонником идеи
равноправия, он поддерживает законопроект, но возражает против предло-
женных методов претворения его в жизнь. По его мнению, введение равно-
правия дело весьма сложное и для отмены существующего законодательства
в данной области потребуется множество новых законов, а этого нельзя де-
лать в спешке. Даже вопрос о правах евреев, требующий безотлагательного
рассмотрения, «нельзя разрешить с помощью красного карандаша». Задача
для этого «слишком сложна» . Винавер на это возражал: «Еврейский вопрос
— жгучий, вероятно, больше всего для нас, для тех, кто страдает, — и он
становится все более жгучим по мере того, как вы, под предлогом сложнос-
ти, его отсрочиваете» 3().
С Гейденом были согласны депутаты из числа консерваторов и правого
крыла. Особенно откровенно высказывался однопартиец Гейдена, Н.С. Вол-
конский. Еврейский вопрос, заявил он, нигде не решен окончательно. Нет
уверенности, что, немедленно решая его в России, «мы от этого получим
благо, а не причиним вред обществу» 31. Подавляющее большинство депута-
тов отвергло взгляды Волконского, считая, что отмена ограничения прав ев-
реев перед законом дело простое и нет причин затягивать подготовку зако-
нопроекта о равенстве граждан.
С этого времени сочувствие тяжелому положению русских евреев стало
главным аргументом в пользу срочного принятия этого законопроекта. Вете-
ран российского либерализма кадет И.И. Петрункевич сказал, что независи-
мо от того, что думает князь Волконский, решение еврейского вопроса дело
очень простое и в высшей степени неотложное. Законопроект, утверждал он,
должен быть принят как можно скорее в целях предотвращения катастроф,
подобных Белостокской 32.
Как и ожидалось, предложение кадетов было одобрено Думой. Законо-
проект передали специальному комитету по подготовке к подаче на рассмот-
рение соответствующему министру и для первого чтения. Однако, подобно
всем другим предложениям, касающимся личных свобод, законопроект так и
не был доведен до стадии первого чтения.
Реакция Думы на погром в Белостоке и прения по еврейскому вопросу,
по-видимому, лишь укрепили замысел большинства членов правительства
как можно скорее распустить «мятежную Думу». На эту мысль наводит тот
факт, что единственная официально зафиксированная в журналах Совета
министров дискуссия, посвященная вопросу о роспуске Думы, во время ко-
торой расследование Думой разразившегося в Белостоке погрома и его при-
чин занимала центральное место, состоялась 7—8 июня 33, сразу после того,
как в Думе началось обсуждение еврейского вопроса. Члены Совета мини-
стров, рассказывающие в своих мемуарах о многочисленных незапротоколи-
рованных заседаниях правительства, на которых рассматривался вопрос о
роспуске Думы, вовсе не упоминают об этом заседании, а приписываемая
ими себе позиция во время рассматриваемых событий не соответствует дей-
ствительности 34.
Например, если министр финансов В.Н. Коковцов писал, что все время
склонялся в пользу решения о роспуске Думы при первой же возможности,
то министр иностранных дел А.П. Извольский утверждал, что вместе со Сто-
лыпиным делал все от него зависящее для сохранения Думы. Возможно, что
это его свидетельство убедило последнего биографа Столыпина, в том, что
министр внутренних дел не был «твердым сторонником роспуска» до середи-
ны июня 35. Авторы новейших сочинений об этих событиях не принимают во
внимание сведения, давно введенные в научный оборот 36. Все министры,
кроме временно управляющего министерством торговли и промышленности
А.А. Штофа, присутствовали на указанном заседании Совета министров. Оно
29
было созвано по требованию Николая II с целью надеть намордник на прес-
су и «закрывать газеты, которые толкают на революцию», даже если для
этого понадобятся незаконные методы. Совет министров с очевидным еди-
нодушием пришел к выводу, что для запрещения враждебных газет нет необ-
ходимости нарушать законы, а достаточно ввести в обеих столицах положе-
ние чрезвычайной охраны. При этом министры предвидели, что закрытие
газет не решит поставленную задачу: думские прения проходят открыто, и,
пока продолжается сессия, их публикацию нельзя предотвратить законным
путем, даже если ораторы доходят до революционной пропаганды. А это
означало, что единственным радикальным решением был роспуск Думы.
Однако, согласно журналу 37, здесь кончилось единодушие участников.
Три министра — Коковцов, Извольский и министр народного просве-
щения П.М. Кауфман — считали, что для роспуска еще не наступило время,
поскольку правительство не сделало никакой попытки совместной работы с
Думой. Они допускали возможность того, что, если сотрудничать с Думой,
она из революционной превратится в более умеренное учреждение. Однако,
заявили они, поскольку действующее правительство, по-видимому, неспо-
собно пойти по этому пути, его следовало бы заменить приемлемым для
Думы кабинетом, в состав которого входили бы чиновники, настроенные на
проведение реформ, и общественные деятели. Распустить ее они предлагали
только в случае, если и после подобного изменения состава правительства
радикальные члены Думы воспрепятствуют установлению ее взаимопонима-
ния с правительством. Тогда такое решение окажется более приемлемым для
населения, поскольку будет исходить от Совета министров, стремящегося к
проведению реформ. Коковцов добавил, что в любом случае решение распу-
стить Думу слишком серьезно, чтобы быть принятым одним только прави-
тельством. Этот вопрос следует обсудить и решить в особом совещании под
председательством царя, в котором министры участвовали бы наряду с дру-
гими лицами.
Большинство же членов Совета министров (председатель И.Л. Горемы-
кин, П.А. Столыпин, министр двора В.Б. Фредерикс, военный министр А.Ф.
Редигер, морской министр А.А. Бирилев, обер-прокурор Синода А.А. Ши-
ринский-Шихматов, государственный контролер П.Х. Шванебах, главноуп-
равляющий землеустройством и земледелием А.С. Стишинский, министр путей
сообщения Н.К. Шауфус и министр юстиции И.Г. Щегловитов) видели в
Думе нервный центр революционного движения и настаивали на ее роспуске
при первом удобном случае. По их мнению, посылка комиссии в Белосток
на место погрома свидетельствовала о том, что Дума уже начала узурпиро-
вать исполнительную власть. Кроме того, она пыталась, вопреки букве и духу
закона, добиться полной неприкосновенности для депутатов. Идти на комп-
ромисс с Думой, по их мнению, было поздно, так как единственным реше-
нием, на которое согласились бы думцы, могло быть создание кадетского
министерства или правительства, в состав которого входили бы обществен-
ные деятели, приемлемые для Думы. В любом случае результат будет один:
правительство окажется не в состоянии сдержать подъем революционного
движения. Следовательно, единственный способ предотвратить катастрофу
— держаться твердо, отказаться от каких бы то ни было компромиссов и
распустить Думу. Для этого необходимо найти подходящий момент. Сто-
ронники роспуска согласились с Коковцовым, полагавшим, что оконча-
тельное решение должно принадлежать особому совещанию под председа-
тельством царя.
Утверждение, что, посылая комиссию в Белосток, Дума посягнула на
прерогативы исполнительной власти, было позднее повторено в официаль-
ном объяснении действий царя против Думы в Манифесте 9 июля (Дума
«обратилась к расследованию действий поставленных от нас местных влас-
тей»). В качестве других примеров превышения Думой своих полномочий,
послужившего основанием для ее роспуска, приводились еще два наруше-
ния: попытки Думы изменить Основные законы без царского согласия и
30
публикация Обращения к населению (в ответ на правительственное сообще-
ние по аграрному вопросу).
По-видимому, сразу же после заседания кабинета Столыпин направил-
ся в Думу и впервые выступил там — более чем через месяц после назначе-
ния его министром. Его речь ясно показала, что он отличается от остальных
членов правительства своими ораторскими способностями, не уступая в этом
отношении самым талантливым депутатам. Говорил он прямо, небюрократи-
ческим языком, и это сразу же оценили даже самые резкие критики прави-
тельства: «Вместо военного в мундире, — сказал один из лидеров группы
трудовиков, А.Ф. Аладьин, — и с приказом под мышкой, перед нами появи-
лась фигура почти европейская» 38.
Если бы он искренне желал сотрудничать с Думой и был способен изме-
нить политику правительства, Столыпин содействовал бы облегчению диалога
с думским большинством, несмотря на всю враждебность к правительству тру-
довиков и в особенности малочисленной, но активной фракции социал-де-
мократов. Однако поскольку он уже тогда присоединился к сторонникам ско-
рейшего роспуска Думы и не был в состоянии стать хозяином в собственном
министерстве, ораторские и дискуссионные таланты Столыпина привели лишь
к обострению отношений между Думой и правительством.
Хотя Столыпин выступил в Думе для того, чтобы ответить на запросы,
один из которых был подан за месяц до его выступления, на деле он исполь-
зовал эту возможность, чтобы изложить принципы, которыми, по его утвер-
ждению, он руководствовался. Министр внутренних дел напомнил депута-
там, что, согласно ст. 58 Учреждения Государственной думы, он не обязан
отвечать на поданные запросы, поскольку они в своем большинстве касают-
ся событий, имевших место еще до ее созыва. Однако, продолжал Столыпин,
несмотря на это, он по чисто практической причине заинтересован в уста-
новлении истины относительно этих событий, имевших место до его вступ-
ления в должность; он хотел выяснить, в какой мере он может полагаться на
своих подчиненных в отношении честного проведения ими в жизнь его по-
литики. Именно поэтому он дал распоряжение тщательно проверять жалобы
и готов делиться своими выводами с депутатами, информируя их обо всем и
ничего не скрывая от них.
В резком контрасте с обычной практикой царской бюрократии, катего-
рически отрицавшей какие бы то ни было правонарушения, Столыпин при-
знал, что двое офицеров занимались незаконной деятельностью — один из
них напечатал подстрекательские воззвания в Департаменте полиции, другой
же установил прямые контакты с черносотенными организациями. Однако
он заявил, что упомянутые офицеры причинили лишь незначительное зло,
причем их проступки были совершены в самый разгар революционных беспо-
рядков, в ходе которых за полгода (между октябрем 1905 и 20 апреля 1906 г.)
было убито 288 и ранено 383 полицейских.
Тем не менее, продолжал Столыпин, органы власти не закрыли глаза на
случившееся и, когда стало известно об их противозаконных поступках, на
обоих офицеров было наложено дисциплинарное взыскание, хотя и не слиш-
ком суровое. Он также признал, что один из них был награжден за участие в
подавлении забастовки железнодорожников в Александровске в декабре 1905
года. Столыпин обещал, что в будущем сделает все от него зависящее для
предотвращения даже самых незначительных противозаконных действий со
стороны чинов вверенного ему министерства.
Депутаты, казалось, были ошеломлены его выступлением, в частности,
беспрецедентным признанием того, что в некоторых случаях чины полиции
действительно были виновны в совершении противозаконных действий. Но
когда министр подошел к заключительной части своей речи, его слушатели
стали вести себя беспокойно и подняли шум.
В заключение Столыпин заявил, что несмотря на правонарушения, со-
вершенные некоторыми должностными лицами, его подчиненные в подав-
ляющем большинстве добросовестно выполняют свои обязанности и весьма
31
трудные задачи, стоящие перед ними. Цель властей совпадает с целью обще-
ства. Она состоит в восстановлении законности и порядка. Государственная
власть, сказал он, не самоцель, а лишь средство защиты жизни, собственно-
сти, свободы и вообще благосостояния граждан. Вопреки тому, что могут
думать и говорить депутаты, заявил он в заключение, шикают ли они слева
или же громогласно приветствуют его справа, правительство стремится вос-
становить порядок, чтобы стало возможно провести необходимые реформы,
а вовсе не ради того, чтобы перевести стрелки часов назад.
Возмущение Думы было вызвано, главным образом, вопиющим несоот-
ветствием возвышенных слов оратора — и безобразной действительности,
которая за ними скрывалась. В дискуссии, которая продолжилась и на следу-
ющем заседании, 9 июня, приняли участие 19 депутатов 39.
Дебаты начались с речи члена фракции партии Демократических ре-
форм князя С.Д. Урусова, занимавшего в недавнем прошлом пост товарища
министра внутренних дел (П.Н. Дурново) в кабинете С.Ю. Витте 40. Он сказал,
что противоречия между словами Столыпина и действиями правительствен-
ных органов побудили его взять слово сразу же после выступления министра
внутренних дел. В то время его импровизированная речь воспринималась как
нечто почти мистическое и считалась одним из кульминационных моментов в
работе недолговечной первой Государственной думы 41. Урусов привел лишь
некоторые разоблачения, поскольку, по его словам, заранее не планировал
выступить и не захватил с собой соответствующие записи. Да и выступление
его не было особенно пылким и не блистало красноречием, а напротив, от-
личалось деловитостью тона. Кроме того, большая часть сказанного им об
актах насилия со стороны крайне правых элементов и о роли государствен-
ных чиновников, дававших им волю, уже была известна.
Эта речь получила столь широкую известность потому, что ее произнес
бывший высокопоставленный чиновник, входивший в правительственные
круги, и, следовательно, подтверждались слухи и сведения, просочившиеся
из неизвестных источников 42, а также и потому, что Урусов прямо указал на
близкие ко двору «темные силы» как на главных виновников бесчинств. Он
начал с заявления о том, что верит в добрые намерения Столыпина. Он не
сомневается в том, что министр внутренних дел никогда бы сознательно не
допустил, чтобы руководимое им столичное учреждение использовалось в
качестве тайной типографии для печатания подстрекательских листовок, и
не позволил бы своему министерству платить за организацию погромов. Беда
в том, продолжал он, что Столыпин, как и любой другой министр внутрен-
них дел, не является хозяином в собственном доме. Инициаторами этой кам-
пании ненависти к участникам освободительного движения, членам этни-
ческих меньшинств и, в частности, евреям были иные представители власти,
гораздо более могущественные, чем министры.
В подтверждение Урусов подробно рассказал о том, как планировались
и проводились погромы. Он заявил, что это были не стихийные и изолиро-
ванные вспышки этнической ненависти, а хорошо организованные мероп-
риятия со специально разработанным порядком развития. Каждому погрому
предшествовала печатная и устная пропагандистская кампания, подстрекаю-
щая местное население нападать на евреев и на другие «нежелательные» эле-
менты. Затем невесть откуда появлялись неизвестные местному населению
личности из отбросов общества, которые и организовывали погром. Сами
погромщики действовали так, как будто они пользовались покровительством
неких высших властей, не опасаясь кары за свои варварские деяния. Погром
прекращался, как только их предупреждали о том, что они будут лишены
этого покровительства. После этого обычно публиковалось официальное
объяснение причин погрома, которое всегда оказывалось лживым.
Поэтому те, кто обвиняют правительство в организации погромов, про-
должал Урусов, не далеки от истины. Затем он подробно рассказал об ис-
пользовании тайного печатного станка в Департаменте полиции. Когда об
этом случайно стало известно, продолжал он, ответственный офицер похва-
32
лялся, что может «погром устроить, какой угодно: хотите на десять человек,
а хотите на десять тысяч». Когда бывшему председателю Совета министров
сообщили о печатном станке, он положил конец его использованию, но не
посмел доискаться до сути этого грязного дела или же наказать офицера и
его помощников.
Урусов не обвинял Витте в том, что тот не продолжил расследование.
Силы, стоящие за спиной этого офицера и ему подобных, сказал он, по-
прежнему намного более могущественны, чем законное правительство. До
тех пор, пока эти темные силы будут вмешиваться в государственные дела,
ни правительство, ни любое министерство, даже взятое из состава Думы, не
смогут положить конец варварским деяниям так называемых русских патри-
отов. Эти подлые невежды, эти погромщики, сказал он в заключение (на что
Дума ответила бурной продолжительной овацией), позорят русский народ и
ставят под угрозу само существование престола, поскольку они делают все,
что в их силах, чтобы помешать мирному разрешению кризиса.
Вслед за Урусовым слово взял Винавер. В его продолжительной речи
излагалась история антисемитских беспорядков начиная с 1880-х годов. Он
назвал вещи своими именами и предал гласности фамилии крупнейших по-
лицейских чинов, от П.И. Рачковского 43 и до нижестоящих в полицейской
иерархии чиновников, которые принимали участие в организации погромов.
Он открыто заявил, что дворцовый комендант генерал Д.Ф. Трепов — глав-
ное лицо, которое стоит за «темными силами», несущими, в конечном счете,
ответственность за преступные действия черносотенцев. После Винавера
выступили В.Д. Набоков и Ф.И. Родичев, закончивший свою речь требова-
нием, чтобы министры подали в отставку, поскольку Россией правят не они,
а «темные силы».
Здесь Столыпин встал, чтобы ответить своим критикам. Вновь он зая-
вил, что полностью контролирует вверенное ему министерство и не допустит
правонарушений со стороны своих подчиненных. Его заверения вызвали бур-
ную реакцию депутатов, громогласно напомнивших Столыпину о погроме в
Белостоке. Невзирая на возмущение Думы, министр продолжал свое выступле-
ние, ограничившись замечанием: «Этот шум мне мешает, но меня не смущает».
В заключение Столыпин заявил, что будет в качестве министра внутренних дел
выполнять свою главную обязанность, которая состоит в восстановлении по-
рядка в России. Эти слова вызвали новый взрыв возгласов и выкриков депу-
татов, требовавших его отставки. Шум был настолько сильным, что предсе-
дательствующий закрыл заседание и объявил часовой перерыв 44.
Речь Урусова, произнесенная вскоре после получения известия о погро-
ме в Белостоке, еще более запятнала уже и без того дискредитированную
царскую власть. На ведущих биржах резко упала котировка российских цен-
ных бумаг, так как возникли опасения, что страна снова начинает скатывать-
ся к анархии. Это представляло серьезную опасность для финансового поло-
жения страны, поскольку к тому времени едва прошло два месяца с тех пор,
как его удалось стабилизировать при помощи гигантского иностранного зай-
ма. Просвещенное общественное мнение не только в России, но и на Западе,
ответило взрывом возмущения и осудило царское правительство за пресле-
дование евреев 45.
Конгресс США принял резолюцию, выражавшую «чувство отвращения
народа, вызванное резней евреев в России», а некоторые члены британского
парламента обратились к Палате общин с призывом последовать этому при-
меру. Другие члены парламента предложили, чтобы, прежде чем устанавли-
вать более тесные связи с Россией, правительство Великобритании постави-
ло царские власти в известность о чувствах английского народа в связи с
резней евреев. Некоторые члены парламента (в том числе Дж. Рамсей Мак-
дональд и К. Харди) призвали свое правительство отложить запланирован-
ный дружеский визит британских военных кораблей в русские порты на Бал-
тийском море. Член парламента Джордж Харвуд потребовал, чтобы в связи с
разоблачениями, сделанными Урусовым, были приняты практические меры
2 «Вопросы истории» № 9
33
в защиту русских евреев, другой же парламентарий предложил правительству
порвать дипломатические отношения с Россией 46. Газета «Times» в передо-
вой статье подвергала царскую власть резкой критике за погром в Белостоке
и опубликовала обращение, полученное одним из руководителей еврейской
общины Англии, известным журналистом Л. Вольфом, от пяти выдающихся
русских евреев, трое из которых являлись депутатами Думы кадетской фрак-
ции (М.М. Винавер, Н.И. Каценельсон и Ш.Х. Левин). Они просили Вольфа
мобилизовать известных в Англии деятелей для проведения кампании за пре-
кращение еврейских погромов в России 47.
Растущее давление общественного мнения, выразившееся в выступле-
ниях членов парламента, в прессе и в частных обращениях таких влиятель-
ных евреев как лорд Ротшильд 48, поставило либеральное британское прави-
тельство затруднительное положение. В то время происходили переговоры с
правительством России об улучшении отношений (в дальнейшем было заклю-
чено Тройственное согласие между Россией, Великобританией и Францией).
Тем не менее правительство Великобритании не могло полностью игнориро-
вать негодование общественного мнения. В результате был избран двойной
подход: избегая открытых проявлений враждебности к царской власти, дела-
лись неофициальные попытки убедить русское правительство в необходимо-
сти изменить проводимую им антиеврейскую политику.
В парламенте представители правительства отказывались рассматривать
вопрос о каком бы то ни было официальном вмешательстве и, в частности, о
принятии любых санкций против России, утверждая, что официальное вме-
шательство не принесет никакой пользы и может на деле только ухудшить
положение вещей 49. К огорчению думских поклонников британской добро-
порядочности, глава британского внешнеполитического ведомства Эд. Грей,
несмотря на то, что располагал достоверной информацией, категорически
отрицал участие русского правительства в организации погромов 50 и отка-
зался отменить запланированный визит кораблей королевского военного флота
в русские порты 51.
В то же время Грей пытался неофициальным путем разъяснить россий-
ским властям, насколько важно положить конец дискриминации евреев во-
обще и еврейским погромам в частности. 18/5 июня он предложил новому
послу в Петербурге А. Никольсону в неофициальном порядке передать Из-
вольскому, что преследования евреев наносят вред российским интересам в
Англии. Однако все попытки Никольсона передать это сообщение Извольс-
кому или его заместителю были встречены раздраженным отказом занимать-
ся этим вопросом. Такой же была и реакция на усилия посла США, который
пытался передать подобное обращение от имени своего правительства 52.
Нет сомнения в том, что отрицательная реакция Министерства иност-
ранных дел России на представления Великобритании и США в пользу евре-
ев отчасти объяснялась соображениями престижа, а именно, нежеланием
проявить слабость, идя на уступки иностранному вмешательству во внутрен-
ние дела страны. Однако Извольский отказывался даже вступать в перегово-
ры, поскольку ему было известно о почти патологическом антисемитизме
царя. Николай И не только осуждал евреев, считая их зачинщиками револю-
ции, но и выражал восторг по поводу организации еврейских погромов «доб-
рыми людьми» из черной сотни. Позднее он категорически отказался рас-
смотреть предложение, внесенное столыпинским Советом министров, о весьма
незначительных послаблениях его еврейским поданным 53.
В глазах Николая II возможность продолжать притеснение евреев, оче-
видно, перевешивала все другие соображения, и он, не заглядывая далеко
вперед, готов был заплатить за это цену, которая казалась не слишком высо-
кой. Однако, к его несчастью, в более отдаленной перспективе такая пози-
ция царя стала одним из факторов, способствовавших изоляции его режима
и лично его после падения самодержавия.
Делегация Думы, посланная на место событий для расследования по-
грома, вернулась в Петербург и представила свои заключения 15 июня. Дис-
34
куссия по ее отчету была отложена на неделю для того, чтобы дать депута-
там возможность ознакомиться с розданными им материалами. 22 июня
Дума приступила к дебатам, продолжавшимся пять заседаний подряд (22,
23, 26, 27 и 29 июня). Они закончились 7 июля, в последний день работы
Думы.
Царские власти попытались опередить Думу, опубликовав собственный
предварительный отчет об этом погроме в виде правительственного сообще-
ния, излагающего официальную версию событий 54. Этот странный документ
полон противоречий. В отличие от предыдущих сообщений, в нем косвенно
допускалось, что местная полиция участвовала в погроме. В этом нашел от-
ражение новый, столыпинский подход к тому, как административные орга-
ны должны решать вопросы такого рода. В соответствии с тем, о чем он
говорил на заседании Думы, Столыпин пытался быть откровенным и прав-
дивым. Однако в то же время в сообщении делалась попытка скрыть роль в
еврейском погроме, отведенную войскам. Это свидетельствует о том, что уже
на этом раннем этапе своей правительственной деятельности Столыпин
пользовался лишь ограниченным влиянием. Но хуже всего было то, что в
данном документе вина за погром возлагалась на его жертвы. Именно это
обвинение оказалось наиболее пагубным для информационной и пропаган-
дистской деятельности правительства.
Начав сообщение с фактических данных о числе погибших и раненых и
о размерах причиненного во время погрома материального ущерба — эти
сведения в то время почти не оспаривались, его авторы перешли к изложе-
нию причин возникновения вспышки антиеврейских насильственных дей-
ствий. Они характеризовали обстановку в Белостоке как крайне напряжен-
ную из-за присутствия в городе многочисленных революционеров, особенно
анархистов. Затем они детально описали нападения последних на государ-
ственных чиновников, в частности, на представителей полиции и армии,
многие из которых были убиты. Эти действия, говорилось далее, оказали
неблагоприятное в двух отношениях влияние на судьбу еврейского населе-
ния Белостока.
Во-первых, неевреи «справедливо полагали», что все революционеры и
анархисты в Белостоке — евреи. По этой причине последние вызвали к себе
сильную ненависть. Во-вторых, в результате череды убийств ряды местной
полиции сильно поредели, оставшиеся же в живых полицейские были демо-
рализованы. Истощенные силы полиции были пополнены лицами, «нередко
совершенно не подготовленными к исполнению своих обязанностей». Таким
образом, когда христианское население начало совершать насильственные
действия, местная полиция не была в состоянии предотвратить погром.
Далее в этом тексте излагалась правительственная версия о непосред-
ственных причинах нападения толпы на евреев. В ней почти слово в слово
повторялись все предыдущие официальные сообщения. Искрой, из которой
разгорелось пламя, якобы явилось ничем не спровоцированное нападение
революционеров на две религиозные процессии — католическую и право-
славную — утром 1 июня. Революционеры стреляли в обе процессии из ре-
вольверов и бросили два или три «разрывных снаряда». В результате взрывов
было ранено четверо христиан — мужчина и три женщины. Из-за этих «звер-
ских действий», продолжает сообщение, армейские части, находившиеся
поблизости, открыли огонь по домам, из которых, как они полагали, были
произведены выстрелы и брошены «разрывные снаряды». В то же время со-
бравшиеся неевреи, возмущенные неспровоцированным нападением тех, кого
они «справедливо» считали еврейскими революционерами, пришли в ярость
и стали убивать евреев, наносить им увечья, уничтожать их имущество, не
разбираясь в том, кто прав, кто виноват.
Затем в документе выражалось сожаление по поводу жертв погрома, да-
валась высокая оценка действиям армии при честном исполнении трудной
задачи восстановления порядка; вывод — истинными виновниками проис-
шедшего были революционеры. В заключение, не ограничившись этим, пра-
35
вительство обратилось ко всем сторонам с просьбой воздержаться от сужде-
ний, поскольку по этому делу «ведется судебное разбирательство».
Сообщение правительства вызвало новую вспышку негодования в Думе
в момент, когда она приступала к дебатам по поводу выводов комиссии,
побывавшей в Белостоке. Однако в отличие от единодушной позиции, заня-
той Думой тремя неделями раньше, при получении первых сообщений о
погроме, теперь мнения депутатов резко разошлись. Разногласия возникли
главным образом из-за позиции, которую заняли некоторые депутаты, в ос-
новном члены партии мирного обновления (группы, господствовавшей в
меньшинстве), стремившиеся отложить обсуждение отчетов комиссии. В ре-
зультате им удалось заставить Думу провести предварительную дискуссию по
этому процедурному вопросу.
Начал предварительные дебаты М.А. Стахович, который практически
представлял и свою фракцию и все правое крыло в целом. Он объяснил от-
срочку необходимостью дать депутатам возможность ознакомиться с обшир-
ными материалами, собранными комиссией; Стахович трижды поднимался
на трибуну. Его поддержали Н.Ф. Румянцев (тоже мирнообновленец) и пра-
вый депутат, откровенный антисемит И.В. Способный. Тот, забывшись,
разъяснил, что, требуя отложить обсуждение, думское меньшинство надеет-
ся, что этим ослабит остроту вопроса и при помощи такой отсрочки умень-
шит затруднения правительства. Как он пояснил, от отсрочки не будет вреда,
«но у нас есть другие дела, не менее серьезные, чем дело о Белостокском
погроме». Вслед за ним тот же аргумент вскоре повторил и Гейден, лидер
партии мирного обновления.
Предложение не прошло 55. Однако это поражение не удержало лидеров
меньшинства от дальнейших попыток воспользоваться всяким удобным слу-
чаем, чтобы затянуть обсуждение белостокского погрома.
Более 20 депутатов выступили непосредственно во время прений, при-
чем некоторые из них неоднократно брали слово. Четыре депутата, которые
вели расследование этих кровавых событий на месте — Араканцев, Щепкин,
Якубсон и Пустошкин — все без исключения и каждый по-своему осудили за
насильственные действия головорезов из черной сотни, солдат и местную
полицию (которая, как они утверждали, участвовала главным образом в ко-
ординации и руководстве преступными действиями погромщиков). Вопреки
утверждениям властей, реакционеров, консервативной прессы и правых де-
путатов, согласно которым основной причиной погрома была ненависть к
евреям со стороны их соседей-неевреев, все четверо заявили, что не нашли
доказательств подобной вражды. (Что было несколько преувеличено, посколь-
ку существовали признаки того, что жители города, в том числе даже некото-
рые состоятельные, участвовали если не в избиениях и убийствах, то в раз-
граблении еврейского имущества 56.) В конечном счете все они утверждали,
что хотя правительственное сообщение и содержит фактическую информа-
цию о событии и опустошениях, произведенных погромщиками, в осталь-
ном оно лишь искажает истину и обеляет армию.
Араканцев и в еще большей степени Якубсон сосредоточили свою кри-
тику на роли армии в белостокском погроме. Первый закончил свой отчет
гневными нападками на органы власти, приказавшие армейским частям при-
нять участие во вселяющих ужас преступлениях, совершенных по отноше-
нию к местным евреям. «Это отверженное народными представителями пра-
вительство... развратило наше войско, принялось натравливать его на свой
родной народ», — сказал он, заявив в заключение, что в недалеком будущем
правительство пожнет плоды своей политики; солдаты выступят против тех,
кто их унизил.
Якубсон высказался еще резче. Упрекнув Столыпина в нарушении обе-
щания положить конец погрому, Якубсон заявил, что этому есть лишь два
возможных объяснения: либо Столыпин лгал и не хотел положить конец
насильственным действиям, направленным против евреев, либо он был не в
состоянии это сделать. В первом случае, продолжал Якубсон, Столыпин дол-
36
жен предстать перед судом. Если же он был не в состоянии остановить по-
гром, то ему следует, провозгласил он под громкие одобрительные возгласы
депутатов, уйти в отставку. Самые резкие замечания касались поведения ар-
мии. Якубсон сказал, что без участия полиции и войск хулиганы не смогли
бы так разгуляться. Более того, продолжал он, там, где военным не оказыва-
ли сопротивления, они сами участвовали в убийствах и грабежах. Армия и
полиция не смели входить в те места, где действовали отряды еврейской
самообороны. Так были спасены еврейские жизни и имущество. «Русско-
японская война оказала скверную услугу нашим войскам, она научила их
бояться выстрелов», — заявил он, вызвав оцепенение депутатов центра и
правого крыла.
Тон дискуссии побудил лидеров «мирного обновления» возобновить
борьбу за перенесение обсуждения на возможно более поздний срок. «Здесь
говорят — это (еврейский) спешный вопрос, — сказал Гейден, — но аграрная
комиссия еще более спешное дело... а между тем постоянные отсрочки засе-
дания комиссии могут затруднить ее деятельность» 57.
Подобные доводы были характерны для всей правой антисемитской прес-
сы. «Новое время», постоянно поддерживавшее правительство в этом вопро-
се, обвиняло самих евреев в погроме в Белостоке. Эта газета нападала на
Думу и яростно набрасывалась на отдельных депутатов за то, что они прово-
дят расследование и посвящают так много времени белостокским зверствам,
а в одной из передовых статей газета утверждала, что Дума пляшет под ев-
рейскую дудку: «Наш парламентаризм становится простой игрушкой в руках
этого народа». Подобные нападки и травля депутатов от левых партий и цен-
тра не запугали большинство, которое снова отбросило требования об от-
срочке и решило проводить дебаты в соответствии с тем, как было заплани-
ровано 58.
Язвительно выразился об армии и ее командовании К.И. Афанасьев,
священник, кадет-депутат от области войска Донского: «И когда, господа,
подумаешь сколько в эти дни было совершено воинских доблестных деяний
над мирными гражданами, то диву даешься, как наши генералы и адмиралы
проиграли Русско-японскую войну» 59. Однако поскольку Якубсон был евре-
ем, его слова, которые, казалось, стали жить самостоятельной жизнью, вне
зависимости от того контекста, в котором они были сказаны, вызвали осо-
бенно сильное раздражение представителей правого крыла и великорусских
шовинистов.
Не помогли извинения, принесенные Якубсоном за свое обидное выс-
казывание на последнем заседании Думы; а П.Д. Долгоруков, председатель-
ствовавший, когда выступил Якубсон, попросил извинения за то, что не
прервал его и не потребовал от него немедленно отказаться от своих слов 60.
Солженицын недавно пересказал этот случай, очевидно, в качестве примера
еврейской «наглости» 6|, в той части книги, в которой он отрицает, что в
Белостоке был погром.
Защитить от хулителей честь российского государства и русской армии
старался Стахович. В длинной речи он пытался опровергнуть выводы думской
комиссии и стал сводить счеты с депутатами из числа этнических меньшинств,
в частности, с евреями и с теми, которых он называл их «сторонниками» и
которые фактически составляли подавляющее большинство депутатов. Он на-
чал с категорического отрицания какого бы то ни было участия центральной
власти в погромной кампании. Центральная власть, заявил он, не могла на-
травить своих местных агентов на евреев, как утверждает большинство депу-
татов, по той простой причине, что «Белостокский погром никому... не мог
причинить столько вреда, как самому правительству. Во-первых, он его
ударяет в самое больное и чувствительное место — на бирже». На это
Ф.Ф. Кокошкин ответил, что Стахович напрасно верит, будто правительство
действует в соответствии с интересами государства. Верно обратное. Следо-
вательно, сказал он, избранная Стаховичем линия защиты действий прави-
тельства не выдерживает никакой критики 62.
37
От попыток оправдать правительство Стахович перешел к защите мест-
ных властей, которые, по его утверждению, были не в силах предотвратить
погром, явившийся следствием извечной вражды к евреям и разразившийся
в Белостоке с беспощадностью бури: ее невозможно остановить, пока она не
утихнет сама собой. Свой главный удар Стахович направил на депутатов-
великороссов: каким образом, когда представители инородцев унижают «рус-
скую государственную власть» (особенно армию), «...великорусы могут этому
аплодировать?» Он заявил, что великороссы больны страшной болезнью,
которая называется ненавистью к самим себе. За эти слова Стаховича горячо
приветствовало крохотное правое крыло, тогда как все другие депутаты его
осмеяли.
Содержательную речь произнес депутат из фракции кадетов, сионистс-
кий деятель Левин, один из ведущих членов Союза для достижения полноп-
равия еврейского народа в России 63. Официальная дискриминация евреев
не только бесчеловечна, сказал Левин. Она наносит ущерб жизненно важ-
ным интересам России. За три предшествующих года 400 тыс. евреев эмиг-
рировали в Америку, где их встретили с распростертыми объятиями 64. Аме-
риканцы не глупы. Они понимают, какие преимущества для их общества и
экономики несет с собой такой приток талантов и жизненных сил. Эмигран-
ты, заявил он, были в России наиболее энергичными и активными членами
еврейской общины, оставшиеся же не принесут столько пользы. В отличие
от Винавера, Левин не пытался отрицать факт существования народного ан-
тисемитизма в России. (Подобно другим участникам дебатов, Винавер осуж-
дал одни только правительственные органы за взрыв насилия против евреев
и заявил: «У нас, евреев, есть огромная сила — сила отчаяния, и у нас есть
один союзник, это исполненный истинной человечностью весь русский на-
род», — за что Дума устроила ему продолжительную овацию.) Левин же ска-
зал, что некоторые неевреи с готовностью участвовали в погромах. Иначе,
продолжал он, правительство не могло бы прятаться за заявления о том, что
насильственные действия народа против евреев имеют стихийный характер,
а было бы вынуждено открыто вести свою войну против них. Но без участия
армии в погроме хулиганы не устояли бы перед отрядами еврейской само-
обороны. В заключение Левин заявил: «Мы не намерены больше плакать, мы
будем действовать» 65.
7 июля после окончания прений по отчету комиссии Дума приняла
формулу перехода, основанную на предложении кадетов с незначительны-
ми изменениями текста, внесенными партией мирного обновления и тру-
довиками. Дума осуждала власти, особенно центральную администрацию,
за события, имевшие место в Белостоке, и за все другие погромы. Она
привлекала внимание к систематическим преследованиям евреев («наиболее
угнетенной и слабой части населения страны») правительством, что постави-
ло Россию вне цивилизованного мира. Резолюция заканчивалась призывом
предать суду всех лиц, ответственных за совершенные в Белостоке злодея-
ния, и к отставке правительства 66.
Военный министр Редигер вспоминал, что ему было страшно предстать
перед враждебно настроенной Думой. Его потрясли выводы парламентской
комиссии, и, получив от царя распоряжение присутствовать на заседании
Думы в целях защиты поведения армии, он решил уйти в отставку сразу же
после выполнения царского приказа. Он почувствовал большое облегчение,
когда великий князь Николай Николаевич убедил Николая II отменить свой
приказ; по его словам, он также обрадовался, когда узнал, что ни один дру-
гой министр не присутствовал на обсуждении: «Я был чрезвычайно рад. Дума
ругалась в этот день во всю, но без представителя правительства»67.
Однако в то время, когда Дума завершала обсуждение белостокского
погрома, судьба ее уже была решена. Все усилия примирить Думу с властями
путем создания приемлемого для нее правительства, в том числе попытки
Д.Ф. Трепова сформировать кадетский кабинет, окончились ничем. Два дня
спустя, в воскресенье 9 июля, Дума была распущена.
38
Остается нерешенным вопрос: на что надеялись власти, когда подстре-
кали к погрому и/или не предотвратили его? Представляется, что их дей-
ствия (или бездействие) объяснялись главным образом желанием выместить
на евреях все неудачи, постигшие их за два предшествовавших года. В этом
порыве они не приняли во внимание ту бурю возмущения, какую вызовут
их действия в условиях существования Думы. Отсутствие у властей опыта в
решении подобных проблем в обстановке полной гласности, усугубляемое
обычной некомпетентностью, не давало им возможности справляться с по-
добными кризисными ситуациями. Их объяснения не только не успокаива-
ли общественное мнение в стране и за ее пределами, но вызывали еще
большее возмущение.
Пример характерной попытки оказать влияние на общественное мне-
ние, приведшей к обратным результатам, дают действия военного командо-
вания. В стремлении спасти честь армии командир корпуса, в подчинении
которого состоял белостокский гарнизон, опубликовал 25 июня приказ, в
котором выразил войскам благодарность за восстановление порядка в городе
и похвалил «за мужество и самоотверженность» и т.д., проявленные при вы-
полнении возложенной на них трудной задачи. Но он тут же добавил, что
начальник штаба корпуса прибыл в Белосток с целью расследовать поведе-
ние военных во время погрома 68. Члены Думы сразу же обратили внимание
на это несоответствие, что позволило автономисту П.П. Массониусу высту-
пить с критикой армии и, в частности, высшего командования, а также с
нападками на власти вообще за безголовость и некомпетентность 69.
Чего же достигла Дума в результате обсуждения еврейского вопроса? На
первый взгляд, весьма немногого. Она была бессильна изменить политику
правительства и не могла положить конец насильственным действиям про-
тив евреев. Единственным ощутимым результатом стало ускорение роспуска
Думы. И все же ее усилия не были совершенно напрасными. Значение дум-
ских прений не сводилось к тому, что они помогли возбудить общественное
мнение против царского режима. Они показали всему миру, что Российская
империя не только страна погромов и официального антисемитизма, но что
существует другая, более либеральная и гуманная Россия. Кроме того, тот
факт, что известные политические лидеры, и в частности еврейские депута-
ты, бесстрашно обвиняли власти в преступных действиях в отношении ев-
рейского населения, стал «поддержкой для тех, кого попирали ногами и при-
носили в жертву» 70. Наконец, отказ Николая II позволить правительству
приступить к поискам положительного решения еврейского вопроса лишь
увеличил число нерешенных проблем, под тяжестью которых в конце концов
рухнул царизм.
Примечания
1.	I Государственная дума — «Дума народного гнева», как ее назвали вскоре после ее созыва
(см. Государственная дума. Стенограф, отчеты. I созыв. Сессия 1-я. 27 апреля — 4 июля
1906 г. СПб. 1906 (СОГД 1906), с. 95), начала свою работу 27 апреля и была распущена
9 июля 1906 года. Последнее, 40-е заседание состоялось 7 июля. Оно не получило отраже-
ния в опубликованных стенограммах, видимо, в связи с тем, что думский комитет не успел
отредактировать эту запись. Неотредактированный черновик обнаружен в Российском го-
сударственном историческом архиве (РГИА, ф. 1278, on. 1, д. 205, с. 1—81; Приложение —
с. 81-137).
2.	MANNING R.E. The Crisis of the Old Order in Russia. Princeton U.P. 1982, p. 241—259;
BECKER S. Nobility and Privilege in Late Imperial Russia. Northern Illinois U.P. 1985, p. 161;
VERNER A.M. The Crisis of Russian Autocracy. Princeton U.P. 1990, p. 319—332; КОЗБА-
HEHKO B.A. Партийные фракции в Первой и Второй Государственных думах России. М.
1996, с. 188—209; Отечественная история. Энциклопедия. Т. 1. М. 1994, с. 611.
3.	ASCHER A. Stolypin. Stanford U.P. 2001, р. 107—108. Некоторые советские ученые видели в
аграрном вопросе скорее удобный повод, чем истинную причину роспуска Думы (СИ- 7
ДЕЛЬНИКОВ С.М. Образование и деятельность I Государственной думы. М. 1962), с. 275,
39
335; СТАРЦЕВ В.И. Русская буржуазия и самодержавие в 1905—1917 гг. Л. 1977, с. 87.
Другие историки, занимающиеся этой темой, не считают аграрный вопрос главной причи-
ной роспуска Думы (EMMONS Т. The Formation of Political Parties and the First National
Elections in Russia. Harvard U.P. 1983, p. 362—365; ШЕЛОХАЕВ В.В. Кадеты — главная
партия либеральной буржуазии в борьбе с революцией 1905—1907 гг. М. 1983, с. 185сл.
4.	Имеется статья: HARCAVE S.S. The Jewish Question in the First Russian Duma. — Jewish Social
Studies. Vol. 6. 1944, № 1. Однако за последние десятилетия обнаружены новые источники
по данному вопросу и появилось немало исследований.
5.	См. ASCHER A. The Revolution of 1905. Stanford U.P. 1992, p. 81, 102-104, 106-111, 163—
164, 177-201.
6.	РГИА (Российский государственный исторический архив), ф. 1278, on. 1, д. 205, с. 1 — 16.
7. Особые журналы Совета министров царской России. 1906 год (ОЖСМ). М. 1982, с. 30—43.
8. Новое время, 15.V1.1906; СОГД 1906, с. 1586.
9.	Из 12 депутатов-евреев было девять членов кадетской партии (Г.Я. Брук, С.Р. Френкель,
Г.Б. Иоллос, Н.И. Каценельсон, Ш.Х. Левин, М.Я. Острогорский, С.Я. Розенбаум, М.И.
Шефтель и М.М. Винавер) и трое трудовиков (Л.М. Брамсон, М.Р. Червоненкис и В.Р.
Якубсон). Депутат-кадет еврейского происхождения М.Я. Герценштейн принял христиан-
ство, что не спасло его от убийства черносотенцами. Во фракцию кадетов входил также
один караим (С.С. Крым). Во II Государственной думе было только четыре, в III — два, а в
IV — три депутата-еврея. См.: ROGGER Н. Russia in the Age of Modernization and Revolution,
1881-1917. Lnd-N.Y. 1983, p. 205.
10.	LOWE H.-D. The Tsars and the Jews. Harwood Academic Publishers. 1993, p. 85—96; ASHER A.
The Revolution of 1905. Stanford. 1988, p. 253—262.
11.	Съезды и конференции Конституционно-демократической партии, 1903—1920 гг. Т. 1. М.
1997, с. 34, 189, 282—331, 350—353; Протоколы Центрального комитета Конституционно-
демократической партии. Т. 1. 1905—1911. М. 1994, с. 67—69,
12.	СОГД 1906, с. 94. Название Партия народной свободы было добавлено к официальному
наименованию партии кадетов решением II съезда партии, состоявшегося в январе 1906
года.
13.	СОГД 1906, с. 1774 и сл.
14.	СОЛЖЕНИЦЫН А.И. Двести лет вместе. Ч. 1. М. 2001, с. 319-321.
15.	Вестник Партии народной свободы, 28.II 1.1906, № 5, стб. 288—290; EMMONS Т. Op. cit., р.
277-281.
16.	Хотя на выборах во II Думу реакционеры и правые, а также октябристы получили значи-
тельно больше мест, они все-таки далеко не оправдали своих собственных надежд и ожида-
ний правительства (ibid., р. 366—371).
17.	Партия «Союз 17 октября». Протоколы съездов и заседаний ЦК. Т. 1. М. 1996, с. 299—302.
18.	Партия «Союз 17 октября». Т. 2. М. 2000, с. 60—61, 83, 74, 68. Кадеты победили также на
дополнительных выборах в Одессе после смерти депутата от партии кадетов еврейского
происхождения О.Я. Пергамента.
19.	PRO FO (Архив Министерства иностранных дел Великобритании). 125 [ 18150]. № 323. Cecil
Spring-Rice to Grey, May 10 / April 27, 1906. Посол Германии так же оценивал отношение
многих членов правящих кругов к Думе (ASCHER A. Op. cit. (1992), р. 163—164. См. также:
GURKO V.L Features and Figures of the Past. N.Y. 1970, p. 468).
20.	4 июля Государственный секретарь E.B. Фриш известил Думу о том, что царь подписал этот
закон. См. СОГД 1906, с. 1949.
21.	BING E.J. The Secret Letters of the Last Tsar. N.Y.—Toronto. 1938, p. 187—188.
22.	СОГД 1906, c. 389.
23.	PRO FO 371/122 118151]. Spring-Rice to E. Grey, № 324. 23.V.1906 (N.S.).
24.	СОГД 1906, c. 389, 639-640, 669, 1704, 1868-1869.
25.	Там же, с. 271—277. Солженицын утверждает, что никакого погрома в Белостоке и не было;
на деле армия не дала местным евреям-анархистам захватить город (СОЛЖЕНИЦЫН А.И.
Ук. соч., с. 408—412). Он повторяет утверждения военного министра А.Ф. Редигера (см. его
воспоминания: Красный архив, 1933, т. 60, с. 113). Однако эти возмутительные высказывания
не находят подтверждения даже в правительственном сообщении о трагических событиях в
Белостоке. Коммюнике не отрицало того, что погром имел место. В нем только провозглаша-
лась невиновность центральных властей, причем самих евреев обвиняли в том, что они яко-
бы провоцировали совершенные против них повальные насильственные действия.
26.	Нет точных данных о числе жертв. Сведения, приведенные в двух основных источниках —
правительственном сообщении от 21 июня (Новое время, 21.VI.1906) и в отчете думской
комиссии по расследованию (см. СОГД 1906, с. 1584), лишь незначительно расходятся
между собой по этому вопросу. Согласно первому, во время погрома было убито 75 евреев
и семь неевреев и ранено 60 евреев и 18 неевреев. Согласно последнему, было убито 82
еврея и шесть неевреев и ранено 82 человека, в том числе 70 евреев. Некоторые современ-
40
ные историки полагают, что имущественный ущерб и число жертв вдвое превышали дан-
ные, указанные властями (FRANKEL J. Prophecy and Politics. C.U.P. 1981, p. 135; Pogroms:
Anti-Jewish Violence in Modern Russian History. C.U.P. 1992, p. 237). Однако эти оценки не
подтверждаются современными данными.
27.	СОГД 1906, с. 942-971, 1583-1603, 1623-1642, 1723-1729 и др.
28.	Там же, с. 1784-1787.
29.	Там же, с. 1006-1022, 1049-1074, 1097-1121, 1196-1197, 1213, 271, 295-320, 358-372,
285, 809сл.
30.	Там же, с. 1010-1013, 1050-1052, 1057.
31.	Там же, с. 1058.
32.	Там же, с. 1062—1065.
33.	ОЖСМ, с. 30-43.
34.	См., напр., Красный архив, 1933, т. 60, с. 111 — 112 (Редигер), GURKO V.L Op. cit., р. 472—
473, 481; The Memoirs of Alexander Iswolsky. Academic International Press. 1974, p. 93, 97—98,
106, 170-177, 190-192, 197-198; KOKOVSTOV V.N. Out of My Past. Stanford U.P. 1935,
p. 135-156.
35.	ASCHER A. Op. cit. (2001), p. 107.
36.	СИДЕЛЬНИКОВ C.M. Ук. соч., с. 332-335.
37.	ОЖСМ, с. 33-43.
38.	СОГД 1906, с. 1122—1141, 1161 — 1162. Текст заявления опубликован в газетах (Новое время,
20.VI.1906).
39.	СОГД 1906, с. 1129-1141, 1157-1196.
40.	До назначения товарищем министра Урусов был тверским губернатором. Перед этим он
занимал должность губернатора Бессарабии, куда был назначен после кишиневского по-
грома.
41.	См., напр.: ВАРШАВСКИЙ С.И. Жизнь и история первой Государственной думы. М. 1907,
с. 155-160; ASCHER A. Op. cit. (1992), р. 152-153.
42.	По этому вопросу см., например, СОГД 1906, с. 1176—1177.
43.	О карьере Рачковского в тайной полиции и его роли в распространении Протоколов сион-
ских мудрецов см. ASCHER A. Op. cit., р. 25, 106 и 144; JUDGE Е.Н. Plehve. Syracuse U.P.
1983, р. 136.
44.	СОГД 1906, с. 1138-1141.
45.	The Times, 16, 18.VI.1906; PRO FO. Vol. 125 № 111 [20945J, Grey to Nicolson, 18.VI.1906.
46.	The (British) Parliamentary Debates. Authorized Edition. 4th Series. Vol. 159, cols. 1432—1433
(2.VII.1906), 170 (19.VI), 360-361 (21.VI), 1132 (28.VI), 646 (25.V1); vol. 160, cols. 298-301
(5.VII).
47.	The Times, 18.VI.1906.
48.	Cm. PRO FO. 371/125 [20945]. № 111, Grey to Nicolson, 18.VI.1906 (June 5, O. S.).
49.	Cm. Parliamentary Debates. Vol. 159. cols. 1432—1433 (2.VI1.1906).
50.	В основном английские эмиссары в России вообще и работники посольства Великобрита-
нии в Петербурге в частности сообщали в Лондон достоверные сведения и объективные
оценки положения дел в стране, освещали роль царской власти в организации погромов, ее
отношение к крайне правым кругам и к антиеврейской политике (см. PRO FO. 371/122.
№ 19858, р. 90—93. Nicolson to Grey, 11.VI.1906; ibid., № 20943ff.). Исключение составляли
депеши, посланные генеральным консулом в Варшаве Мюрреем, полномочия которого
распространялись на территорию, включающую Белосток. Его отчеты носили печать край-
ней антипатии к евреям, на которых он возлагал вину за погромы (там же [№ 20962], № 2,
19.VI. 1906. Яростный антисемит А. Эренталь, который в то время был послом Австро-
Венгрии в Петербурге, в своих депешах проявлял подобное же отношение к евреям и к
погрому в Белостоке. Он также критиковал Думу за то, что она посвятила так много време-
ни белостокскому погрому. См. ASCHER A. Op. cit. (1992), р. 147.
51.	Parliamentary Debates. Vol. 160, cols. 327—330 (5.VII.1906). В конечном счете русские власти
сами попросили отсрочить визит кораблей британского флота. Это было сделано Изво
ким на следующий же день после роспуска Думы (PRO FO. 371/125 [24880, 24883]. Nicolson
to Grey, 23.VII. 1906). Относительно разочарования одного из кадетских депутатов Думы по
поводу замечаний, сделанных Греем в Палате общин, см. речь И.Л. Шраги в ходе прений о
фактах, установленных думской комиссией в Белостоке (СОГД 1906, с. 1812).
52.	PRO FO. 371/125 [20945]. № 111; [21443]. № 379, [21451]. № 387, June 25 / June 12, 1906,
[23099]. № 1, July 9 / June 26,1906.
53.	Cm. ASCHER A. Op. cit. (1992), p. 252-255.
54.	Новое время, 21.VI. 1906.
55.	СОГД 1906, с. 1856-1857, 1577-1583.
56.	ASCHER A. Op. cit. (1992), p. 148.
57.	СОГД 1906, с. 1602-1603, 1637, 1604.
41
58.	Новое время, 11, 12, 14.VI.1906.
59.	СОГД 1906, с. 1605, 1644-1645.
60.	РГИА, ф. 1278, on. 1, д. 205, с. 3—5. В ходе избирательной кампании во II Думу октябристы
использовали этот инцидент для нанесения ударов по кадетам, заявляя, что «снисходитель-
ность» Долгорукова к высказыванию Якубсона была лишним доказательством отсутствия у
них патриотизма. См., напр.: Союз 17 Октября. Т. 1. С. 271, 286—287, 386—387, примеч.
469.
61.	СОЛЖЕНИЦЫН А.И. Ук. соч., с. 411.
62.	СОГД 1906, с. 1815-1821, 1826.
63.	Там же, с. 1742-1746.
64.	Менее идеализированное описание отношения американцев (в том числе евреев) к притоку
бедных еврейских иммигрантов из России см.: GUL1E NE’EMAN ARAD. America, Its Jews
and the Rise of Nazism. Indiana U.P. 2000, p. 50—58.
65.	СОГД 1906, c. 1733—1740, 1744. О роли армии в погроме в Белостоке см. также: The Times,
18.VI.1906.
66.	РГИА, ф. 1278, on. 1, д. 205, с. 5-16, 6-7.
67.	Красный архив, 1933, т. 5, с. 113—114.
68.	Новое время, 26.VI. 1906.
69.	СОГД 1906, с. 1775-1783.
70.	См. FELDMAN Е. The Russian Jews in the Days of the First Russian Revolution and the Pogroms.
The Hebrew University of Jerusalem. 1999 (in Hebrew), p. 38—69, esp. p. 49. n. 56.
Просвещенное духовенство
при Екатерине II
А.С. Ряжев
Одним из актуальных вопросов истории «просвещенного абсолютизма» Ека-
терины II является роль окружения трона. В последнее время интерес к судь-
бам и свершениям администраторов, военачальников, тружеников просве-
щения и культуры, словом, сподвижников Екатерины Великой, возрастает ’.
Масштабное государственное творчество этой эпохи затрагивало и сферу от-
ношений с религией и церковью и в этой сфере также выдвинулись работни-
ки, способные мыслить и действовать в ногу с «Просвещением» и разделяв-
шие идею «общего блага». Прослойка «просвещенного» духовенства совсем
невелика. Мы попытались сосредоточиться на тех, кто был выдвинут на выс-
шие ступени духовной иерархии благодаря личной поддержке Екатерины II
и встал по делам своих конфессий ближе всего к монархине, принимая уча-
стие в крупнейших акциях вероисповедной политики «просвещенного абсо-
лютизма». Такими деятелями были: члены Святейшего синода греко-рос-
сийской Церкви архиепископ Георгий (Конисский) и митрополит Гавриил
(П. Петров), католический архиепископ-митрополит Станислав Сестрен-
цевич-Богуш, армяно-григорианский архиепископ Иосиф Аргутинский
(Овсеп Аргутян), муфтий Оренбургского магометанского духовного собра-
ния Мухамеджан Хусейнов и, наконец, глава бурятской буддийской иерар-
хии бандидо-хамбо-лама Дамба-Даржа Заяев. Во всяком случае без этих
представителей высшего духовенства поликонфессиональной России ряды
просвещенных сотрудников Екатерины II остаются неполными.
Основной вклад в изучение жизненных путей «просвещённых прелатов» 2
был сделан клерикальными авторами XIX — начала XX века. Вышли капи-
тальные монографические жизнеописания Гавриила (Петрова), С. Сестрен-
цевича, И. Аргутинского, публиковались материалы о Георгии (Конисском)3,
в изданных на татарском языке работах Ш. Марджани и Р. Фахретдина по
истории и культуре ислама отмечалась деятельность М. Хусейнова 4. Тогда
же создавались буддийские исторические сочинения, отразившие биографи-
ческие вехи Д.-Д. Заяева (летописи В. Юмсунова, Очирова, Д.-Ж. Ломбоцы-
ренова, Ш.-Н. Хобитуева и др.), но в научный оборот они были введены
лишь в годы советской власти и позже 5. Заявки светского характера на науч-
ные биографии религиозных деятелей появились только в современной Рос-
сии 6, поскольку вопрос о поликультурном и поликонфессиональном разви-
Ряжев Андрей Сергеевич — кандидат исторических наук, докторант. Институт российской истории РАН.
43
тии страны в наши дни встал с особой остротой. Значительные биографичес-
кие материалы содержатся в наших и зарубежных работах периода до первой
мировой войны по истории церкви и неправославных конфессий в России 7.
Дополнением к ним стали данные об изучении в межвоенной Польше дея-
тельности украино-белорусских иерархов — современников разделов Речи
Посполитой, в украинской советской литературе — философских воззрений
Георгия (Конисского), в историографии советской Армении — шагов Иоси-
фа Аргутинского на внешней арене 8. О Сестренцевиче имеется зарубежная
монография, отдельный очерк в своей книге посвятил ему М. Амара-Пуанье9.
В завершение краткого обзора укажем и на труды, в которых вероисповед-
ные мероприятия «просвещенного абсолютизма» освещены, при всем разли-
чии авторских позиций, с акцентом на правовую политику — по ним можно
судить об историческом контексте деятельности персоналий ,().
Какие обстоятельства, способствовали выдвижению иерархов (при всей
условности самого этого термина в отношении муфтия, поскольку в суннит-
ском исламе нет духовной иерархии)?
Георгий (Конисский) (1717—1795 гг.) происходил из семьи малороссий-
ского казачьего старшины. Его отец был «знатным товарищем полковым» и
одно время бургомистром Нежина, где родился и сам Георгий. Пострижен-
ник, а затем и архимандрит Киевского Братского монастыря, студент, препо-
даватель и ректор Киево-Могилянской духовной академии (обучался в 1728—
1743 гг., с 1745 г. читал курсы поэтики и философии), он был поставлен на
белорусскую Могилевскую епископию в 1755 году. В указе Синода в Колле-
гию иностранных дел от 17 января 1755 г. Георгий охарактеризован так: «...до-
вольно ученый, жития же честного и благонравного, и в помянутой белорус-
ской епархии епископом быть достоин». Вопрос о назначении Конисского
имел очень большое значение для украино-белорусского православия. Моги-
левская епархия оставалась единственной православной епархией Речи
Посполитой, и католическо-униатское духовенство не хотело допускать за-
мещения вакантной кафедры новым православным иерархом (тем более —
русским подданным). Против Конисского прямо выступил папа Бенедикт
XIV н. Однако назначение православного архиерея зависело не только от
католической и униатской церквей и было отнюдь не внутренним делом
польско-литовской «республики». Оно серьезно влияло на русско-польские
отношения. Здесь основополагающим оставался заключенный в 1686 г. «Веч-
ный мир», или, в польской традиции, договор Гжимултовского. Мирный
трактат содержал русские гарантии религиозных прав православных в Коро-
не Польской и Великом княжестве Литовском; для России как для державы
православной осуществление данных гарантий было принципиальным воп-
росом дипломатии.
Королем Речи Посполитой тогда был саксонский курфюрст Август III
из династии Веттинов. Лютеранин по рождению, он женился на католичке
из дома австрийских Габсбургов и после избрания на вальном сейме перешел
в католицизм, не испытывая особых симпатий к своей новой религии. Под-
вергаясь в польских делах активному нажиму со стороны русского посланни-
ка Г. Гросса, Август III склонялся к уступкам, тем более, что в ответ рассчи-
тывал на содействие ему в планах превращения Польши в наследственное
владение династии на основе личной унии. В итоге декретом от 3 июня 1755 г.
и вопреки оппозиции «латинских» иерархов он санкционировал назначение
Георгия (Конисского) белорусским епископом «греческого неунитского за-
кона» (так в польских источниках именовалось православие) ,2.
Сам архипастырь рассматривал свое назначение, учитывая религиоз-
ное противостояние в украино-белорусских землях Речи Посполитой. Во
вступительной речи по приезде в епархию он, ссылаясь на пример великих
учителей вселенской Церкви — Афанасия Великого, Василия Великого,
Иоанна Златоуста, указал на истинное призвание епископа — борьбу с «ереся-
ми», подразумевая, конечно же, католическо-униатскую угрозу ,3. Объектив-
но же Георгий выступал в привычном для могилевских архиереев XVIII в.
44
амплуа неофициальных представителей русского правительства, постоян-
но информируя Синод и Коллегию иностранных дел обо всех случаях ущем-
ления «исповедников нашего благочестия». Он становится известен в
дипломатических и придворных кругах, и с воцарением Екатерины II, при-
глашенный на ее коронацию в Москву, навсегда попадает в поле зрения
императрицы.
Коронационные торжества 1762—1763 гг. — своеобразный смотр греко-
российской иерархии — сыграли роль своего рода трамплина и для Гавриила
(Петрова), тогда — ректора Московской (Славяно-греко-латинской) акаде-
мии и архимандрита Заиконоспасского монастыря. Н.И. Панин, воспитатель
Павла Петровича, прочил ученого архимандрита в законоучители для на-
следника. В пользу Гавриила было его великорусское происхождение и от-
личная репутация в духовной среде. К своей должности и сану он поднялся
из среды низшего приходского духовенства исключительно благодаря соб-
ственному трудолюбию и образованности. Рекомендация вельможи возыме-
ла было свое действие: уже в мае 1763 г. Гавриил был назначен членом Мос-
ковской Синодальной конторы, а о его определении к цесаревичу вхожий в
окружение Екатерины II митрополит Димитрий (Сеченов), взявшийся про-
тежировать Гавриилу, говорил как о деле решенном. Однако Г.Г. Орлов в
борьбе за влияние на императрицу выступил против панинского предложе-
ния, и Екатерина II во время поездки в Ростов изменила решение: законо-
учителем стал архимандрит Платон (Левшин), Гавриилу же, чтобы его отвод
не выглядел оскорбительным, стали подыскивать достойное архиерейство.
Подходящей для способного, молодого и энергичного пастыря выглядела
кафедра в Твери: она была небедной и по близости к Москве престижной.
Там в конце 1763 г. и началось служение Гавриила |4.
Начало духовной карьеры ламы Д.-Д. Заяева (1711 — 1777 гг.) было обыч-
ным — по буддийским меркам. Сын бурятского князца, послушник Цон-
гольского дацана (монастыря) около 1725 г. он отправился в Тибет для полу-
чения образования и около 1731 г., по окончании курса наук и принятии
монашеских обетов, вернулся на родину. С введением русскими властями в
1741 г. официального штата ламаистского духовенства Цонгольский дацан
был признан главным среди прочих бурятских дацанов. С этого времени
судьбу Заяева определяет его принадлежность к штатному духовенству. В
1751 г. Заяев становится цонгольским ширету (наставником), претендуя, та-
ким образом, на главенство в буддийской иерархии Забайкалья, а в 1764 г. по
указу местной Чикойской управы возводится на степень бандидо-хамбо-ламы
с признанием ее у бурят высшей духовной степенью ,5.
Однако подлинно этапное значение в жизни Заяева возымели выборы в
Уложенную комиссию. Буддисты, судя по бурятским летописям, отнеслись к
ней как к религиозному совещанию или собранию депутатов от исповеданий ,6.
Поэтому выбор депутатом бандидо-хамбо-ламы был для «бурятских инород-
цев» единственно возможен. Местные власти с правомерностью такого вы-
бора не согласились — избиратели Заяева считались кочевниками, правом
же представительства по закону были наделены только оседлые племена. В
ответ Заяев выразил намерение ехать в Москву «своим коштом». Пока дело
из Иркутска шло в I департамент Сената, Заяев побывал на депутатской ауди-
енции у Екатерины II. Императрица весьма заинтересовалась посланцем дале-
кой окраины, поднесшим ей рукопись о своем путешествии в Тибет и нео-
бычные изделия тибетских мастеров, и пожаловала его ежегодной выдачей
50-ти рублей. Таким образом, дело о депутатстве Заяева получило благо-
приятный оборот, и он был допущен в состав Комиссии. Передав наказ
избирателей, лама, как и многие депутаты, счел свою задачу выполненной
и передоверил депутатство находящемуся при нем переводчику-соплемен-
нику на весь срок работы Комиссии ,7. Однако совсем от своих полномочий
Заяев отказываться не собирался и золотой депутатский знак в Комиссию не
вернул. Свой статус депутата и «пенсионера ее величества» он в полной мере
использовал по возвращении восвояси.
45
Выдвижение С. Сестренцевича в качестве духовного главы католиков
явилось одним из сложнейших мероприятий российской вероисповедной
политики. Прежде всего к этому понуждала сложная политическая ситуация
начала 1770-х годов, сложившаяся в воссоединенных западных областях дер-
жавы. Белорусские владения католической церкви на землях, отошедших Рос-
сии после первого раздела Речи Посполитой, включали в себя ряд каноника-
тов (всего шесть) и владений виленского капитула, которые теперь следовало
свести под единое управление. Российскому епископу также назначались в
подчинение все католические храмы и общины, существовавшие до того в
империи. Белорусский генерал-губернатор З.Г. Чернышев, в чьем наместни-
честве и планировалось создание новой кафедры, сообщал Екатерине II:
«...Учитывая то, что я не знаю ни одного подданного, подходящего для этого
поста, я попросил господина тайного советника Сальдерна, бывшего посла в
Варшаве, и подполковника Каховского, который хорошо знает польское ду-
ховенство, указать мне такового...» К.Сальдерн предлагал передать назначе-
ние епископа папе или же «выбрать одного из виленских каноников и напра-
вить его в Рим с тем, чтобы он принял титул архиепископа in partibus infidelium
(«в странах неверующих»). Кафедра епископа in partibus infidelium существу-
ет, как правило, номинально. Такой титул обычно получали нунции для под-
держания престижа в стране пребывания или главы миссий в регионах с
несформированной католической церковной структурой и стал затем архи-
епископом в российских землях». Бывший посол также информировал, что
вкупе с Каховским они «уже имели беседу с господином аббатом Сестренце-
вичем, человеком умным и весьма ученым, который мог бы взять на себя эту
обязанность» ,8. Выбор епископа Екатерина II не передоверила бы папе ни
при каких условиях, Сестренцевич же был ей известен: некоторое время тому
назад она присутствовала на службе в честь спасения короля Станислава
Августа от покушения, когда Сестренцевич смог продемонстрировать свой
ораторский талант.
С. Сестренцевич (1731 — 1826 гг.) — польский шляхтич, уроженец Литвы
и кальвинист, начал службу офицером прусской кавалерии. Тяжелое ранение
на полях Семилетней войны оборвало десятилетний путь военного, и он
обратился к изучению теологии. Занятия во Франкфуртском университете,
общение с католиками, необходимость вернуться на родину, где некатолику
не было места — все это подтолкнуло его к перемене исповедания. Епископ
Виленский И. Масальский, оценив незаурядные способности и разносто-
роннюю образованность Сестренцевича, предложил ему духовную карьеру.
Сестренцевич быстро сделался каноником виленского капитула и ближай-
шим сотрудником епископа. Масальский был сторонником Станислава Ав-
густа и имел репутацию русской креатуры, следовательно, приход человека
из его окружения был для Екатерины II приемлемым. В итоге именным ука-
зом Екатерины II от 14 декабря 1772 г. Сестренцевич назначался епископом
с передачей ему в управление «всех римско-католических монастырей и цер-
квей, как в присоединенных от Польши провинциях, так и во всех городах
находящихся». Учреждение епископии гражданским указом русских властей
ущемляло престиж католической церкви. Но кандидатуру самого Сестренце-
вича папа Климент XIV все же одобрил, приняв во внимание ходатайства
Масальского и энергичного варшавского нунция Д. Гарампи, которые в один
голос заявляли, что «речь идет о человеке блестящем и примерном», а лучше-
го духовного руководителя для католиков в России сейчас все равно не сыс-
кать. Канонически же дело обставили следующим образом: в мае 1773 г.
нунций одобрил назначение Сестренцевича суффраганом (администратором-
заместителем с епископскими полномочиями) виленского епископа, в ок-
тябре того же года состоялся акт его посвящения с титулом: епископ Малло
«в странах неверующих» ,9.
Духовный глава армян григорианского исповедания епископ Иосиф
Аргутинский появился в России в 1773 году. Выходец из старинного армян-
ского княжеского рода, воспитанник эчмиадзинской монастырской школы,
46
он был по достоинству оценен католикосом Симеоном и в 26 лет сделан им
епископом. Прибытие Аргутинского в Астрахань должно было укрепить ме-
стную армяно-григорианскую общину, страдавшую от конфликтов с армяна-
ми-католиками. Энергичный, волевой, умный епископ много ездит по Рос-
сии, налаживает связи с единоверцами-соплеменниками в обеих столицах.
На русской службе Аргутинский впервые проявил себя в 1778 г., способствуя
выходу из Крыма в Россию армян — григориан и католиков. Земляки —
дворяне Лазаревы, обосновавшиеся при дворе, ввели его в ближний круг Г.А.
Потемкина. В 1779 г. Потемкин представил епископа Екатерине II. По сви-
детельству самого Аргутинского, императрица отнеслась к нему очень при-
ветливо и затем, внимательно разглядывая во время приема его и Лазаревых,
долго о чем-то расспрашивала светлейшего князя. Интерес Екатерины II
объяснялся просто: Россия все более активно вовлекалась в кавказские дела,
и Аргутинский с его широкими связями среди духовенства и феодалов Арме-
нии и Грузии (его родовой округ Санаин в XVIII в. входил в Картли-Кахе-
тинское царство) был нужен как консультант и посредник. Для епископа
Иосифа эта служба стала основной и определила его место при дворе и в
обществе 20.
Татарин муфтий М. Хусейнов на государственную службу вступил в
юности. Русский офицер, полиглот и человек широких умственных интересов,
впоследствии член Вольного экономического общества (ВЭО), уроженец Баш-
кирии, выходец из семьи торговца, он получил духовное образование в Карга -
линской слободе (Сеитовском посаде) Оренбурга, а затем в Бухаре и Кабуле,
где молодой шакирд (студент) выполнял секретное поручение Коллегии ино-
странных дел по сбору сведений об обстановке в регионе. По возвращении
Хусейнов служил в Оренбурге, в 1785 г. был назначен казахским ахуном (про-
поведником) Оренбургской пограничных дел экспедиции. Рескрипт Екате-
рины II от 12 ноября 1786 г. утвердил его в звании «первого (главного. —
А.Р.) ахуна тамошнего края». Под его начальством оказалось татарское духо-
венство экспедиции, выполнявшее в казахской степи функции российской
политической агентуры. На этом посту Хусейнов составил себе надежную
репутацию у уфимского губернатора О.А. Игельстрома 21.
С конца 1770-х годов, со времени своей службы в Крыму, Игельстром
вынашивал план создания духовного мусульманского учреждения. Крымс-
кий вопрос, как и в целом непростая ситуация на кочевой азиатской окраине,
заставили Екатерину II в условиях войны с Османской империей принять,
хотя и с известными коррективами, план Игельстрома. Именным указом от
22 сентября 1788 г. предписывалось открыть в уфимском наместничестве кол-
легиальный общегосударственный орган — Духовное магометанского закона
собрание. Другим указом от того же числа сюда назначался муфтий «над
всеми обитающими в России магометанского закона людьми» (но с изъятием
из его ведения Таврической области, где предполагался особый муфтият),
место которого и занял Хусейнов. После этого муфтий направился прями-
ком в Петербург и был представлен при дворе.
Собрание открытось в Уфе 4 декабря 1789 года. На открытии муфтий
произнес высокопарную речь, призывая единоверцев свято блюсти долг вер-
ноподданных. Завершилась церемония специально посвященной императри-
це, молитвой. В письме Екатерине II, направленном после этого, Хусейнов
изливал свои верноподданнические чувства («Удостойте, Всемилостивейшая
государыня, Всевысочайшего внимания и благоволительного принятия истин-
ную сию иноплеменника признательность за точные чувствования искрен-
него сердца, навек себя посвятившего славе и пользе благословенныя Рос-
сии...»), навек «повергая» себя к «освященным стопам» монархини 22.
Столь подробное рассмотрение перипетий возвышения деятелей духо-
венства позволяет сделать заключение: выбор Екатерины II всегда падал на
просвещенных слуг государства, проверенных на деле и политически благо-
надежных. Екатерина II обращала особое внимание на образованность, куль-
турный уровень духовных деятелей, их способности к красноречию, которые
47
она по возможности стремилась оценить лично, обращая особое внимание
на проповеднические способности и умение держаться в обществе. Подоб-
ные критерии отбора соответствовали ее взглядам на социальную роль ре-
лигии и духовенства, призванных формировать просвещенных граждан и
верных подданных империи, разъяснять верующим понятия о гражданских
добродетелях. Духовенство должно было быть первым наставником обще-
ства и всегда подавать личный положительный пример.
После возвышения перед екатерининскими «прелатами» вставали серьез-
ные государственные задачи, требовавшие от них немалой ответственности.
Приглашение Конисского на торжества по поводу коронации Екатерины И
символизировало грядущую активизацию русской дипломатии в вопросе о
религиозных правах православных в Речи Посполитой. Организаторы цере-
монии, как уверенно полагает Б.В. Носов, возлагали на самого Георгия пору-
чение привлечь внимание императрицы к вопросу о необходимости корен-
ной реорганизации русско-польских отношений, крайне невыгодном для
России застое в этих отношениях, о которых руководители внешней полити-
ки толковали уже несколько лет. Георгий с этим справился превосходно: он
с большим подъемом произнес речь, хотя и весьма короткую, но побудив-
шую и монархиню, и двор, и все образованное общество говорить о нем как
о русском наследнике епископа-француза Ж. Б. Боссюэ, блестящего пропо-
ведника своего времени. В своей речи «русский Боссюэт» выражал надежду
«белорусского народа» на скорое избавление от «вихрей с Запада», грозящих
загасить православный «светильник веры, от дней Владимировых зажжен-
ный» на старых землях Древней Руси. Это отвечало собственным устрем-
лениям Екатерины II. Но императрице, с самого начала царствования пре-
дубежденной против иерархов-малороссов, в чем ее немало укрепили и
«бешеный» Арсений (Мацеевич) и «фанатик»-обскурант Павел (Конюске-
вич), было важно услышать в той же речи Георгия (Конисского), малоросса
и признанного лидера православного духовенства Малой и Белой России
оценку переворота 1762 г., вызывавшего немало толков в обществе: «Сии,
Тобою в едино лето принесенные плоды, обнадеживают нас крепко...» 23.
Речь Конисского, таким образом, стала еще и манифестом политической
лояльности западнорусского духовенства.
Вскоре умер псковский преосвященный Гедеон (Криновский). Синод
предлагал заместить вакансию тверским владыкой, а на место последнего
представить Георгия (Конисского). Екатерина II, однако, отводила своему
«Боссюэту» особое место в польской политике, и ее резолюция на синодский
доклад была достаточно категоричной: «Георгий нужен в Польше,., пусть
новых представят» 24. В Польше Георгий был действительно нужен: он во
многом способствовал оформлению курса русской дипломатии в «диссиден-
тском вопросе» 1764—1767 годов.
«Диссидентский вопрос» в европейской общественной мысли, а затем и
в историографии получил название из-за перипетий политико-дипломати-
ческой борьбы за религиозные права польских некатоликов. В конце XVII в.
их основной политической силой становятся протестанты. С 1763 г. предста-
вители протестантской шляхты, рассчитывавшие на Екатерину II, стали посто-
янными гостями Петербурга 25. Одновременно протестанты вели зондаж и че-
рез епископа Георгия. 16 января 1764 г. он сообщал в Синод: «Когда началась
в Польше в 1595-м году... уния, и унияты.., подкрепленные мирской властью,
начали благочестивых греко-российских исповедников озлоблять и угнетать..,
в то время... греко-российские исповедники, шляхетство Польское и Литовс-
кое... зделали согласие и союз гражданский с протестантами, так реформатс-
кой, яко и августанской религий шляхетством.., и по силе оного союза проте-
станты... досель к нашим греко-российским исповедникам всегда являются
склонны, и когда посылают депутатов своих на сеймы государственные за свою
религию обставать (так!).., то и о нашой... вере примышляют...».
К донесению Георгий приложил адресованные ему письма протестантс-
ких сеймовых послов от 24 октября 1762 г. и делегата реформатской и «авгу-
48
станской» (лютеранской) общин Великого Княжества Литовского С. Воляка
от 28 апреля 1763 года. В последнем письме содержалось прямое приглаше-
ние к переговорам между некатолическими общинами: «...к совершению сего
дела нужно нам снестись и взаимно посоветовать...». Оба письма показыва-
ют, что уже с конца 1750-х годов протестанты искали пути к политическому
сотрудничеству с Россией в контактах с православным духовенством Велико-
го Княжества Литовского и рассматривали Георгия как главного посредника
в межконфессиональном «преславном взаимном союзе» 26.
Георгий также выступал за объединение усилий. Это побудило его и к
участию в бурных сеймах 1766—1767 гг. и в Слуцкой диссидентской конфе-
дерации 1767 года. Идейным знаменем общего движения Георгий считал
веротерпимость, и в религиозном противостоянии, раздиравшем Речь По-
сполитую накануне и во время разделов, всегда выступал ее последователь-
ным защитником. Его покровительства искали и протестанты, и желавшие
перейти в православие польские крещеные евреи. Добрые отношения с про-
тестантами в своей епархии Конисский поддерживал и при русских поряд-
ках: оказал помощь в организации типографии, передал им здание старого
православного кафедрального собора. В знак благодарности лютеране выста-
вили здесь портрет Георгия рядом с портретом М. Лютера. В Европе выступле-
ния Георгия в поддержку веротерпимости принесли ему широкую известность.
После перевода на европейские языки текста речи Георгия, произнесенной на
латыни 27 июля 1765 г. в Варшаве в присутствии короля Станислава Августа,
читающая общественность континента заговорила о появлении «нового Мас-
сильона» 27. Это помогало России снискать симпатии передового обществен-
ного мнения Европы, выступавшего против католической реакции, и в
конечном счете способствовало упрочению репутации Екатерины II как го-
сударыни, отличавшейся веротерпимостью, и подлинно просвещенной.
Положение Георгия в Речи Посполитой в период обострения диссиден-
тского вопроса было весьма затруднительным: польские власти обвиняли его
в нелояльности, отношения с русским послом Н.В. Репниным, также склон-
ным обвинять Георгия в обострении религиозно-политической обстановки
на Правобережной Украине, также никак не складывались. Епископ несколько
раз просил Синод о замене, и оставался на своем посту только по желанию
Екатерины II. Первый раздел Речи Посполитой Георгий приветствовал как
освобождение из египетского рабства: на склоне лет, составляя собственную
эпитафию, он назовет время до 1772 г. временем «борьбы с волками». Глав-
ным для Георгия отныне стал униатский вопрос: он выступал за немедлен-
ное массовое обращение униатов в православие. Екатерина II до определен-
ного времени считала это невыгодным: униаты были в ее руках еще одним,
наряду с иезуитами, инструментом давления на папство и влияния на обста-
новку в Польше, и Георгий, скрепя сердце, подчинился 28. Однако после
отъезда в 1780 г. из России униатского митрополита Смогоржевского Геор-
гий получил свободу рук, а Екатерина II вознаградила архиерея за лояль-
ность и долготерпение: в 1783 г. Конисский «архиепископом и членом стал
Синоду» -так он сам напишет об этом в эпитафии. Екатерина II, введя про-
веренного человека в Синод, где в то время уже первенствовал Гавриил (Пет-
ров), а текущие дела вершил ее духовник протоиерей И.И. Памфилов, дости-
гала прочного контроля над духовным ведомством. Таким образом, Георгий,
как в свое время и в Польше, здесь тоже оказался на месте.
Будучи одним из лучших проповедников и образованнейших людей своего
времени, Георгий в своих речах и проповедях, читавшихся на царские дни,
создал запоминающиеся образы «обретения Родины» православными запад-
ных областей. Он трактовал патриотизм как школу божественного упования,
а православие, в свою очередь, представлял державной и национально-орга-
низующей силой. Весьма ярки его формулы монарших трудов, направлен-
ных ко «всеобщему счастью» подданных. Восторженным панегириком Ека-
терине II стала речь Георгия во время посещения ею Мстиславля по дороге
на юг в 1787 г.: «Оставим астрономам доказывать, что земля вокруг солнца
49
обращается: наше солнце вокруг нас ходит, и ходит для того, да мы в благо-
получии почиваем. Исходиши, милосердная монархиня, яко жених от черто-
га своего; радуешися, яко исполин, тещи путь. От края моря Балтийского до
края Эвксинского шествие твое, да тако ни един из подданных твоих укрыет-
ся благодетельныя теплоты твоея!..» 29. В этот год — год южного путешествия и
четвертьвекового царствования Екатерины II — Георгий произносит также
проповедь на день восшествия императрицы на престол. Обращаясь к теме
екатерининского юбилея на троне, проповедник обыгрывает тему ветхоза-
ветного и римско-католического юбилейного года, связанного с прощением
долгов, освобождением от рабства, отпущением грехов. Эти преходящие «юви-
леи» Георгий противопоставляет, а официальный юбилей российской са-
модержицы прямо уподобляет вечному юбилею евангельской благодати.
«Мы ювилеем нашим называем двадесятолетнее царствование Ея Импе-
раторского Величества над нами... Не обычный он, если с Римским сорав-
нить; но с Христовым благодати новой весьма сходный, понеже и Христово
не в одном каком году заключается, но отверст есть во всякое лето... Ска-
жешь, какое ж в нашем ювилеи отпущение? Какая благодать? Лучшая воис-
тину и большая, чем в Римском ювилеи: в том бо разве дым благодати, а не
самая благодать, и тот продается, а не дается. В нашем от возшествия на
престол Ея Императорского Величества даже доныне, как реки без всякой
плотины, текут стремительно на народ благодеяния и щедроты Ея Величе-
ства, как то: ...законоположение учреждений, коих в России от века не быва-
ло,.. распространение государства и корыстей (экономических выгод. — Л.Р.),
отражение... опасностей от неприятеля, воинства укрепление!.. А сия... естли
кто почитает благодеяниями, к временному только житию подлежащими,
так вот тебе и к вечной жизни ведущие: утверждение веры православный, в
самом начале царствования учиненное, облегчение и освобождение пасты-
рей от сует, умножение учений, не к пользе только житейской, но и к
спасению поспешествующих» 30. Эта и другие проповеди Конисского стали
непреходящими памятниками церковного нравственно-политического крас-
норечия. В итоге Георгий внес значительный вклад в формирование офи-
циальной идеологии «просвещенного абсолютизма».
Гавриил (Петров) также доказал свою нужность с самого начала. На
тверской кафедре его отличала взвешенность в отношении к старообрядцам
и планам их реэмиграции, ставшим первым начинанием Екатерины II в сфе-
ре отношений между государством и церковью. Как архипастырь толерант-
ный, ученый и просвещенный, он был призван двинуть и задуманную мо-
нархиней образовательную реформу церкви, получив в 1766 г. назначение в
так называемую иннокентьевскую комиссию. Тогда же Гавриил принял уча-
стие в обсуждении екатерининского «Наказа». «Муж острой и резонабель-
ной, и не противник философии», — так после пребывания в 1767 г. в Твери
отзывалась о нем Екатерина II в письме к Вольтеру. Подчеркнуть достоин-
ства Гавриила как просвещенного архипастыря было призвано посвящение
ему русского издания романа Ж.-Ф. Мармонтеля «Велисарий», готовившего-
ся в ближайшем кругу Екатерины II во время ее поездки по Волге. Об этом
поставили в известность Вольтера, и тот 21 августа 1767 г. с энтузиазмом
сообщал Мармонтелю о готовящемся русском переводе «Велисария», посвя-
щенном «одному кардиналу». О переводе книги и достоинствах Гавриила в
том же году Мармонтелю писали русский посол в Париже Д.М.Голицын и
сама Екатерина II, называя епископа современным Велисарием 31.
Свидетельством доверия Екатерины II к своему «Велисарию» стало его
назначение в Уложенную комиссию депутатом от Синода — до него это
место занимал лояльнейший и сервильный Димитрий (Сеченов). Как пред-
ставитель Синода Гавриил становится членом Дирекционной комиссии, про-
являя особый интерес к деятельности одной из частных комиссий — Духов-
но-гражданской, где готовился проект законодательства по делам религии
и церкви. Отнюдь не все вызывало его одобрение в предложениях этой ко-
миссии, однако против общей линии правовой политики «просвещенного
50
абсолютизма» в церковных делах он ни тогда, ни позже не выступал. В этом
плане его поведение представляло сильный контраст с жизненными путями
других известнейших представителей церкви и близких знакомых Гавриила,
таких, как Платон (Левшин), Дамаскин (Семёнов-Руднев) — людей века Про-
свещения, но не «людей государыни», оказавшихся по этой причине в 80—
90-е годы XVIII в., именно в классический период екатерининского «просве-
щенного абсолютизма», на обочине жизни 32.
Гавриил был знаком и с Георгием (Конисским): тот в свое время прини-
мал участие в епископской хиротонии (посвящении) Гавриила. Знакомство
это переросло в сотрудничество в униатском вопросе. Кроме борьбы против
униатства, первоочередными делами Гавриила в 1770—1790-е годы стали упо-
рядочение монастырских штатов в связи с секуляризацией и насаждение еди-
новерия. В 1770 г. Гавриил из Твери был переведен на еще более важную
кафедру — новгородскую, в 1783 г. посвящен в митрополиты, а в дальней-
шем императрица, постоянно отмечая и жалуя Гавриила, вынашивала идею
о присвоении ему титула «первенствующего иерарха», своего рода патриарха
Синода 33.
Серьезные надежды связывались с назначением Сестренцевича, кото-
рый был обязан стать главным сотрудником «просвещенного абсолютизма» в
борьбе с политическими претензиями католической церкви в России. Екате-
рина II не хотела допускать «нездешней» зависимости назначенного ею епис-
копа: этого требовали и соображения ее личного престижа, и виды русской
политики в Речи Посполитой и воссоединенных западных землях — нельзя
было забывать, что правящий и образованный слой здесь составляли пре-
имущественно католики. Сестренцевич, вызванный сразу после посвящения
в Петербург, сразу принял сторону императрицы, внешне сохраняя уважи-
тельный тон по отношению к Риму. На первой же аудиенции у монархини
он заявил: «...заповедь св. Павла достаточно однозначна для того, чтобы он,
будучи настоящим христианином, мог поступать иначе: нужно подчиняться
властителям как из страха, так и из убеждений, и он будет подчиняться исклю-
чительно Ее Императорскому Величеству» 34. Слова свои он доказал и делом,
отказавшись поднимать вопрос об уничтожении в России ордена иезуитов,
хотя имел на этот счет прямые инструкции нунция Гарампи. Монархиня, в
свою очередь, убедилась, что выбор, павший на Сестренцевича, оправдан, и
сделала следующий шаг: в ноябре 1773 г. именным указом назначила Сестрен-
цевича епископом Белорусским и всех «католических в России церквей» 35.
По отношению к Риму новый статус ставил Сестренцевича ь канони-
чески дефектное положение: во-первых, не все белорусские земли относи-
лись к переданной ему части виленской епископии, во-вторых, остальной
территорией России ведала Конгрегация пропаганды веры, без разрешения
которой ни один прелат-католик не мог вступать в «дела закона». Но распо-
ложение Екатерины II для Сестренцевича было важнее, и он, будучи по на-
туре царедворцем (недолюбливавший его Г.А. Потемкин говорил даже, что
Сестренцевич не «духовный», а «политик» и «экс-гусар»), последовательно
придерживался екатерининской линии.
Сестренцевич отстаивал строгое разделение церковно-канонического и
финансово-имущественного управления (все экономические вопросы по ка-
толическому исповеданию были переданы им в Юстиц-коллегию Лифляндс-
ких, Эстляндских и Финляндских дел, как это и было положено по русскому
Католическому регламенту 1769 г.). Он безоговорочно признавал примат рус-
ской императорской власти в отношении канонических распоряжений пап.
В вопросах контроля за составом и численностью черного и белого католи-
ческого духовенства, принципов консисториального управления, положения
иезуитов, униатов и армян-католиков в России Сестренцевич твердо соблю-
дал все предписания русских властей и законодательства 36.
В деле организации нового униатского руководства после отъезда мит-
рополита Смогоржевского роль Сестренцевича вообще была исключитель-
ной: именно он способствовал возвышению тех, кого позже историк М.О.
51
Коялович назовет «знаменитой униатской плеядой» — И. Лисовского, Г.
Кохановича, Т. Красовского, и они также, как и сам Сестренцевич, искренне
и добровольно поставили долг верноподданного превыше всех обязательств
перед «Римским Стулом» 37.
Понятно, почему Сестренцевич вел себя именно так: в положении пре-
лата — полновластного господина в духовных делах католиков на огромных
просторах (напомним, что епископия Сестренцевича охватывала всю Рос-
сию, включая и Русскую Америку), зависимого от Рима лишь номинально,
было немало привлекательного. По этой причине Сестренцевич категори-
чески не принимал нунциатуры и конкордата, понимая, что они будут на-
правлены против него. И действительно, направляя нунция Д.А. Аркетти в
1782 г. в Россию, государственный секретарь Папской области кардинал Пал-
лавичини так определил цель миссии: не допустить, чтобы Сестренцепич
стал «папой Российской империи». Визит нунция прошел, однако, по сцена-
рию Екатерины II, и Сестренцевич, ранее произведенный ею в архиепископы
Могилевские, был посвящен в этот сан канонически и от имени папы Пия VI
признан митрополитом всех римско-католических церквей в России. Даже
явное нерасположение Потемкина к Сестренцевичу не отталкивало от него
императрицу. Более того, она последовательно вела дело к производству Сес-
тренцевича в кардиналы, а это на практике привело бы к автономии русского
католичества, и только смерть самой Екатерины II разрушила эти планы 38.
Своей бескомпромиссностью «добрый католик» Сестренцевич заслужил
неприязнь курии, порой переходившую в неприкрытую ненависть. Нунции
Гарампи и Аркетти упрекали его в лицемерии и властолюбии. «Пока этот
человек будет жить, присутствие в России папского представителя невоз-
можно», — писал о Сестренцевиче нунций Т.-М.-А. Ареццо в 1803 г., в
разгар нового витка борьбы за петербургскую нунциатуру. Позже Ареццо
вообще поставил крест на католической лояльности «монсиньора Сестрен-
цевича», которого в переписке с Римом называл не иначе, как «настоящим
бичом Божьим» и «смертельным врагом апостольского престола» 39. Но спра-
ведливости ради следует сказать, что отнюдь не один Сестренцевич находил
преимущества в «полунезависимое™» от папства. После третьего раздела Речи
Посполитой в России были учреждены новые католические епископии, и на
кафедру в Каменце-Подольском Екатерина II возвела епископа Сераковско-
го. 12 декабря 1795 г. Сераковский просил П.А. Зубова походатайствовать
перед императрицей, чтобы «мог... я иметь по примеру архиепископа Моги-
левского все те от папы римского дозволения...» 40. Сераковский, таким об-
разом, тоже хотел стать «российским папой». Так что стоит повторить: в
своем «автономизме» Сестренцевич был далеко не одинок. Напротив, никто
из высших католических иерархов России тогда не выступал с ультрамонтан-
ских позиций, что вполне объяснимо: политическая система «просвещенно-
го абсолютизма» отторгала и перемалывала ультрамонтанство.
В делах архиепископа Аргутинского, муфтия Хусейнова и ламы Заяева
явно перевешивали внешнеполитические задачи. В двух первых случаях это
было связано с острым военно-дипломатическим противоборством России и
Турции. В армянском общественном движении зрели планы национального
освобождения при опоре на Россию. В 1773 г. возникла армянская конститу-
ция, близкая по своей направленности, как отмечал недавний издатель ее тек-
ста А.Б.Хачатурян, к социально-философским воззрениям Локка и Руссо 41.
Иосиф Аргутинский разделял и освободительные, и просветительские
идеалы своего народа. Свое главное призвание он видел в организации воен-
ного вмешательства России в Закавказье при опоре на местное национально-
освободительное движение, итогом чего должно было стать создание незави-
симой Армении под русским протекторатом. Эти планы он старался довести
до сведения армяно-григорианской иерархии Эчмиадзинского и Гандзасарс-
кого монастырей — духовных центров армян в Закавказье, дабы побудить ее
к действиям ради общего дела. После подписания Георгиевского трактата с
Грузией, в подготовке которого Иосиф сыграл важную роль, оформляется
52
принципиальный геополитический расчет России: Армения, Грузия и кав-
казская Албания должны были составить христианский пояс России в Закав-
казье — предполье против Турции. В основу этого проекта Потемкиным были
положены сведения, полученные им от Аргутинского в декабре 1783 года.
Епископ к этому времени вступил в переписку с армянами Карабаха и Ере-
вана, направил послание в Мадрас для Ш. Шаамиряна — самобытного про-
светителя, одного из составителей армянской конституции, пытаясь скоор-
динировать действия армян и на родине, и в диаспоре. К антиосманской
борьбе епископ рассчитывал привлечь и народы Ближнего Востока — айсо-
ров, курдов. Значительна была роль Аргутинского и в привлечении армян
для хозяйственного развития окраин России: во многом благодаря его усили-
ям возник крупнейший центр армянской иммиграции — привилегированная
колония Новая Нахичевань42. Для России Аргутинский, таким образом, стал
наиболее предпочтительным претендентом на место католикоса всех армян,
и только безвременная кончина помешала Иосифу в 1801 г. занять престол
Эчмиадзина 43.
В 1780-е годы положение дел на южных и юго-восточных границах Рос-
сии было сложным: не желая смириться с потерей Крыма, турецкое прави-
тельство вело пропаганду религиозной войны на Кубани и Западном Кавказе,
в Чечне. С 1783 г. там начинается движение так называемого шейха Мансура
(Ушурмы), базой которого впоследствии становится турецкая крепость Ана-
па 44. Призывы турецких послов и агентов к «священной войне» против Рос-
сии в 1780-х годах раздавались в Бухаре и казахской степи 45, где в том же
1783 г. получило развитие движение Срыма Датова (Дат-улы), и русские вла-
сти фиксировали попытки чеченского вождя объединить усилия со Срымом46.
Неконтролируемая миграция мусульманского духовенства из государств
Средней Азии, случаи антирусской религиозной пропаганды — все это вну-
шало властям тревогу за состояние умов мусульман Поволжья, Оренбуржья и
прилегающих окраин. С момента назначения М. Хусейнова ахуном его дея-
тельность была подчинена умиротворению казахской степи, хотя до Екате-
рины 11 и Потемкина доходили и обвинения, что тот выдает желаемое за
действительное и ведет двойную игру 47.
Вскоре после открытия Духовного собрания и в соответствии с инструк-
цией уфимского губернатора А.А. Пеутлинга муфтий М. Хусейнов выезжает
в командировку в степь (апрель-июнь 1790 г.). Через мулл им были разосланы
призывы к казахской верхушке сохранять «тишину» — не воевать с уральски-
ми казаками и не нападать на торговые караваны, вернуть русских пленных,
блюсти подданнические обязательства. При этом Хусейнов особо уверял, что
«пребывать в подданстве всероссийском», даже если Россия воюет ныне с
Турцией — исламским государством, «магометанскому закону не противно».
Судя по донесениям самого муфтия, его личные встречи с казахскими стар-
шинами прошли удачно: они «с отменным порадованном» приняли устные и
письменные поучения «из Алкорана», «что сим бытием в верноподданстве
выполняется, а не нарушается закон» веры. Важной была информация и о
возможных переговорах Срыма с чеченцами: тот признался муфтию, «что к
нему слух доходил, будто сей Ших Мансур послал к нему своего нарочного с
письмом, которым требовал он от Сырыма помощи, когда он, Ших Мансур,
зделает на пределы России нападение», однако вместе с тем уверял его, «что
если бы Ших и сущий был пророк, то и тогда бы не зделал ему удовлетворе-
ния, быв обязан к верности своею присягою» 48.
В столице это было сочтено как крупный успех и вменено Хусейнову в
личную заслугу. Свою первую привилегию — освобождение от купеческой
подати он получил еще в 1786 году. В течение последующих лет муфтий был
щедро вознагражден: правом покупки земель у башкир и некрещеных рабов
в личную собственность, домом в Оренбурге, купленным на средства казны,
ценными подарками 49. Благоволение императрицы обнаружило у Хусейнова
неимоверное честолюбие и властолюбие: он стал конфликтовать с А.А. Пеут-
лингом и захотел поставить все духовенство под свой личный контроль, уг-
53
рожая низвести непокорных мулл: «тех мулл... зделаю я, яко скотов» 50. Одна-
ко политическое значение российского муфтията сглаживало в глазах Екате-
рины II эти «шероховатости», тем более, что авторитет муфтия в силу его
сана и матримониальных связей с казахской верхушкой (он был зятем хана
Нурали и тестем хана Джангира) в степи был весьма высок. Свои дипломати-
ческие способности Хусейнов подтвердил и в XIX в., принимая участие в
«замирении» горцев и туркмен.
На Дальнем Востоке свой вклад в формирование российской системы
духовных авторитетов вносил Д.-Д. Заяев. Господствующей традицией бу-
рятского буддизма с начала XVIII в. была традиция тибетская, и сам Заяев по
возвращении из Лхасы, как гласит бурятская летопись, «стал проповедовать
религию... по тибетскому образцу». Однако с возникновением в 1752 г. Гуси-
ноозерского дацана эта монополия оказалась под угрозой: гусиноозерские
ламы ориентировались на монгольские религиозные обычаи, высшим духов-
ным авторитетом считали не Далай-ламу, а хутухту (главу буддийской иерар-
хии) в Урге, и не признавали Заяева. Для русских властей религиозная борь-
ба в среде ясачных инородцев была нежелательной — возникали опасения,
что она затруднит сбор ясака, кроме того, неприемлема была религиозная
зависимость хотя бы части бурят от зарубежного духовного лидера — мон-
гольского хутухту, подконтрольного цинскому Китаю51. Уже отмечалось, что
Заяев был сделан в 1764 г. высшим ламой, теперь же следует добавить: на эту
меру русские власти пошли именно во внешних видах. Представляется, что
поощряя Заяева, о том же думала и Екатерина II.
Деятельность ламы была особо отмечена в буддийской традиции: «Для
составления нового религиозного уложения для последователей различных
религий империи Екатерина Вторая в 1767 г. пригласила в Москву предста-
вителей-депутатов различных религий. Среди приглашенных был Зая-лама.
Он рассказал о своем хождении через Монголию в Тибет. Его деятельность
получила одобрение. Зая-лама получил удостоверяющую его высокое звание
бандидо-хамбо-лама грамоту с белой печатью, был награжден Андреевским
орденом с правом ношения на шее (речь, разумеется, идет не об ордене
Андрея Первозванного, а о золотой депутатской медали на ленте. — А.Р.) за
распространение религии в соответствии с законами Российского государ-
ства» 52. Таким образом, пребывание в Москве и внимание, оказанное импе-
ратрицей, весьма укрепило положение Заяева. Вернувшись Заяев с удвоенной
силой насаждает в Забайкалье тибетский буддизм, искореняя и монгольские
обычаи, и шаманизм: он основал несколько крупных дацанов и целую сеть
дуганов (молелен). При жизни Заяева религиозные разногласия среди бурят
утихли. Как духовный лидер и законодатель, он принял участие в составле-
нии свода обычного права бурят Селенгинского уложения 1775 г., которым
был подтвержден статус тибетского буддизма в бурятском обществе 53.
Каков же был принципиальный итог деятельности «духовных» лиц на
службе «просвещенному абсолютизму»? Во-первых, был создан механизм
управления исповеданиями, в полной мере соответствовавший духу абсолю-
тистской доктрины. Во-вторых, этот механизм был исключительно надежен,
включая в себя, впервые в истории взаимоотношений церкви и государства в
Новое время, совершенно лояльный Синод, и независимые (или зависимые
лишь номинально) от влияния извне неправославные культы, официально
признанные государством и, тоже впервые, полностью интегрированные в
российскую правовую систему. Такой механизм открывал перед государством
широкие возможности для урегулирования межконфессиональных отноше-
ний, что при Екатерине II также встало в задачу дня (например, координа-
ция православного и католического «ведомств» в вопросе об униатах, като-
лического и армяно-григорианского — в вопросе об армяно-католиках).
Таланты иерархов на русской службе раскрывались благодаря постоян-
ному содействию со стороны Екатерины II. Как уже говорилось, она ценила
их выдающиеся способности, как людей дельных и преданных. Однако сво-
им покровительством Екатерина II одаривала далеко не всех обладателей
54
подобных качеств. Императрицу подкупала принадлежность к излюбленно-
му ею человеческому типу «делателя»-рационалиста, чуждого всякой мисти-
ке и созерцательности, она держалась именно за таких «практиков». Здесь
наши герои были на высоте, а потому и заслуживали симпатии повелитель-
ницы: она им покровительствовала, они ей преданно служили.
Карьерные успехи представителей разноверной иерархии были нагляд-
нейшим выражением устойчивого курса «просвещенной монархии» Екате-
рины II на веротерпимость. «Я не утверждаю, будто все, кто не разделяет
вероисповедания государя, должны занимать места и должности, принадле-
жащие господствующему вероисповеданию, — писал в свое время Вольтер,
— пусть они даже рассматриваются как постоянная оппозиция любому ре-
жиму и платят двойные налоги, в остальном, однако, они пользуются всеми
правами, наравне с прочими гражданами» 54. Вольтеровский идеал веротер-
пимости стал идейным знаменем просвещенной Европы, Россия же при Ека-
терине Великой его не только воплотила, но и превзошла.
Примечания
1.	См.: Сподвижники Великой Екатерины. Тезисы докладов и сообщений конференции. Москва,
22—23 сентября 1997 г. М. 1997; Е.Р. Дашкова и ее время: исследования и материалы. М.
1999.
2.	Выражение позаимствовано из заголовка книги канадского исследователя: PAPMEHL К.А.
Metropolitan Platon of Moscow (Petr Levshin, 1737—1812): The Enlightened Preiat, Scholar and
Educator. Newtonwill (Mass). 1983.
3.	ТИТЛ ИНОВ Б. В. Гавриил (Петров), митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский. Пг.
1916 (здесь учтена вся имевшаяся на тот момент библиография о Гаврииле); СЕРПИНС-
КИЙ. Краткое начертание деятельной и трудолюбивой жизни Его Высокопреосвященства
Господина Митрополита Римских Церквей в России Станислава Сестренцевича-Богуша.
СПб. 1826; ПРЖЕЦЛАВСКИЙ О.А. Станислав Сестренцевич-Богуш. — Русская старина, т.
66, 1890, № 4; GODLEWSKI М. De Cardinalatu Stanislai Siestrzertcewicz-Bohusz (1784—1817).
Petropoli-Mansfeld. 1909; ЛЕО (Бабаханян А.). Католикос Иосиф Аргутян. Тифлис. 1902 (на
арм. языке); ЕВГЕНИЙ (Болховитинов). Словарь исторический о бывших в России писате-
лях духовного чина греко-российской церкви. Т. 2. СПб. 1827, с. 596; ГЕОРГИЙ (Конис-
ский). Собр. соч. Т. 1. СПб. 1861 (вступительная статья И. Григоровича с биографией
Конисского); ПАВЛОВИЧ М. Георгий Конисский, архиепископ Могилевский. — Христи-
анское Чтение. 1873. Ч. 1, № 1 (биография), ч. 2, № 7, с. 395—396 (библиография речей и
проповедей); Слова и речи Георгия Конисского, архиепископа Могилевского. Могилев-на-
Днепре. 1892 (биографический очерк И. Пятницкого и библиография проповедей Конис-
ского И. Плаксина); КОЛОСОВ Н.А. Георгий Конисский, епископ Белорусский. М. 1895;
БЕРЕЖКОВ М.Н. Георгий Конисский как проповедник. Киев. 1895.
4.	Библиографию см.: АЗАМАТОВ Д.Д. Оренбургское магометанское духовное собрание в
общественной и духовной жизни мусульманского населения Южного Урала в конце XVIII
— XIX в. Автореф. канд. дис. Уфа. 1994, с. 2.
5.	Летописи хоринских бурят. М.-Л. 1940. О буддийских исторических сочинениях см.: ВАН-
ЧИКОВА Ц.П. Монголоязычные биографии бурятских лам. — Средневековая культура
Центральной Азии: письменные источники. Улан-Удэ. 1995; ЧИМИТДОРЖИЕВ Ш.Б.,
ПУРБУЕВА Ц.П. Дамба-Даржа Заяев — первый бандидо-хамбо-лама бурятских дацанов. —
Национальная интеллигенция, духовенство и проблемы социального, национального воз-
рождения Республики Бурятия. Улан-Удэ. 1995, с. 77.
6.	ЧИМИТДОРЖИЕВ Ш.Б., ПУРБУЕВА Ц.П. Ук. соч., с. 75-80; Ислам на территории быв-
шей Российской империи. Энциклопедический словарь. Вып. 1. М. 1998, с. 101—102.
7.	КОЯЛОВИЧ М.О. История воссоединения западнорусских униатов старых времен. СПб.
1873; ТОЛСТОЙ Д.А. Римский католицизм в России. Т. 1—2. СПб. 1876—1877; ЧИСТО-
ВИЧ И.А. Диссидентский вопрос в Польше в первой половине XVIII столетия. СПб. 1880;
АРСЕНИЙ (Стадницкий), епископ Псковский. Исследования и монографии по истории
Молдавской церкви. СПб. 1904; ИВАНИЦКИЙ С.Ф. Переяславльский епископ Гервасий
Линцевский и начало воссоединения униатов в Западной, или Польской, Украине (1757—
1769). Каменец-Подольск, 1904; ЭЗОВ Г.А. Начало сношений Эчмиадзинского патриарше-
го.престола с русским правительством. Б.м., б.г.; THEINER A. Die Neuesten Zustande der
Katolischen Kirche bei der ritus in Polen und RuBland seit Katharina II bis auf unscre Tage.
Augsburg. 1841; LIKOWSKI E. Dzieje Kosciola unickiego na Litwie i Rusi w XVIII i XIX wieku.
55
Czqsc 1. Warszawa. 1906; PIERLING P. La Russie et le Saint-Siege. Etudes diplomatiques. Vol. IV—
V. P. 1907-1912. LORET M. Kosciol katolicki a Katarzyna II 1772-1784. Krakow-Warszawa. 1910.
8.	SAKOWICZ E. Kosciet prawostawny w Polske w epoce Sejmu Welykiego. Warszawa, 1935; DERUGA
A. Kosciet prawostawny a sprawa «buntu» we 1789 r. we wschodnich wojewodstwach Rzechypospolitej.
Wilno. 1938; КАШУБА M.B. Философский курс Георгия Конисского. Автореф. канд. дис.
Киев. 1970; его же. Георгий Конисский. М. 1979; Лучшая работа об Иосифе Аргутинском:
ИОАННИСЯН А.Р. Россия и армянское освободительное движение в 80-х годах XVIII
столетия. Ереван. 1947 (второе издание — М. 1990).
9.	BRUMANIS A. Aux origines de la hierarhie latine en Russie, Mgr. Stanislas Siestrencewicz-
Bohusz, premier archev6que-metropolitanin de Mohilev (1731 — 1826). Louvian. 1968; AMAPA-
ПУАНЬЕ M. Посол Его Святейшества. Деятельность Томмазо Ареццо, апостольского нун-
ция в Санкт-Петербурге в царствование Александра I. СПб. 1996, с. 57—66.
10.	БЕЛИКОВ В. Отношение государственной власти к церкви и духовенству в царствование
Екатерины II (1762—1796). — Чтения в Обществе любителей духовного просвещения. 1874.
Ч. 1; 1875. Ч. 1; ВАШКЕВИЧ В. Ламаиты в Восточной Сибири. СПб. 1885; его же. Истори-
ческий обзор законодательства об устройстве евангелическо-лютеранской церкви в Прибал-
тийском крае. СПб. 1900; КРЫЛОВ В.В. Екатерининская комиссия по вопросу о расколе. —
Вера и Разум, 1893, № 16, с. 207—222; БОГОСЛОВСКИЙ К. Государственное положение
римско-католической церкви в России от Екатерины Великой до настоящего времени. Харь-
ков. 1898; КУЗНЕЦОВ Н.Д. Управление делами иностранных исповеданий в России в его
историческом развитии. — Временник Демидовского юридического лицея. 1898. Кн. 74, с.
1-64; кн. 75, с. 65-104; 1899, кн. 76, с. 105-160; кн. 77, с. 161-240; ВИНОГРАДОВ А.А.
Императрица Екатерина II и Западный край. Вильна. 1904; Институт бандидо-хамбо-ламы
у бурят в его отношении к ламаизму и миссии. — Православный собеседник, 1911, № 2, с.
611—626; КЛИМОВИЧ Л.И. Ислам в царской России. М. 1936; ОМЕЛЬЧЕНКО О.А. Цер-
ковь в правовой политике «просвещенного абсолютизма» в России. — Историко-правовые
вопросы взаимоотношений государства и церкви в истории России. М. 1988, с. 24—92;
ДОРЖИЕВА Г.Ш. Буддизм и христианство в Калмыкии. Опыт анализа религиозной поли-
тики правительства Российской империи (середина XVII — начало XX в.). Элиста. 1995;
АРАПОВ Д.Ю. Ислам в системе государственного законодательства Российской империи. —
Российская государственность: традиции, преемственность, перспективы. М. 1999, с. 15—18;
ВАРТАНЯН В.Г. Армяно-григорианская церковь в конфессиональной политике России (пос-
ледняя треть XVIII — первая половина XIX в.) Автореф. канд. дис. Ростов-н/Дон. 1999;
КЛИЕР Д.Д. Россия собирает своих евреев (1772—1825 гг.). М. Иерусалим. 1999.
11.	Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ), ф. 2, оп. 2/1, д. 296, л. 5; НОСОВ
К. В. Русская политика в диссидентском вопросе в Польше 1762—1766 гг. — Польша и
Европа в XVIII веке. Международные и внутренние факторы разделов Речи Посполитой.
М. 1999, с. 30.
12.	См.: GASTPARY W. Historia protestantyzmu w Polsce: od polowy XVIII wieku do pierwszei
wojny swiatowej. Warszawa. 1977, S. 149; НОСОВ Б.В. Ук. соч.
13.	Слова и речи Георгия Конисского.., с. 55.
14.	ТИТЛИНОВ Б.В. Ук. соч., с. 40-48.
15.	ЧИМИТДОРЖИЕВ Ш.Б., ПУРБУЕВА Ц.П. Ук. соч., с. 75-78; РУМЯНЦЕВ Г.Н. Архив
засак-ламы Салсана Гомбоева. Улан-Удэ. 1955, с. 8—10; ФЕДОРОВ М.М. Правовое поло-
жение народов Восточной Сибири (XVII — начало XIX века). Якутск. 1978, с. 101. На
конкретные документы о назначениях Д.-Д. Заяева ссылается В. Юмсунов, но называет
другие даты (Летописи хоринских бурят, с. 49).
16.	ЧИМИТДОРЖИЕВ Ш.Б., ПУРБУЕВА Ц.П. Ук. соч., с. 78.
17.	ФЕДОРОВ М.М. Ук. соч., с. 161-162. 172-173.
18.	АМАРА-ПУАНЬЕ М. Ук. соч., с. 46, 49.
19.	ВИНТЕР Э. Папство и царизм. М. 1964, с. 156; ПСЗ, т. 19, № 13922; АМАРА-ПУАНЬЕ М.
Ук. соч., с. 58.
20.	ИОАННИСЯН А.Р. Ук. соч., с. 20.
21.	Биографические данные о муфтии см.: ВЯТКИН М. Журнал оренбургского муфтия. —
Исторический архив. Т. 2. 1939. с. 1, 17; Материалы по истории Казахской ССР. Т. 4 (1785—
1828 гг.) М.-Л. 1940, с. 75, 483; АЗАМАТОВ Д.Д. Хусейнов М., с. 101-102.
22.	FISHER A.W. The Russian Annexation of the Crimea. 1772—1783. Cambridge. 1970, p. 134—140;
ПСЗ, t. 22, № 16710; там же, № 16711; Российский государственный архив древних актов
(РГАДА), ф. 16, on. 1, д. 990, л. 3, 1.
23.	НОСОВ Б.В. Ук. соч., с. 30—31; см.: Архив князя Воронцова. Т. 25. М. 1882, с. 287—290;
Слова и речи Георгия Конисского, с. 83.
24.	ТИТЛИНОВ Б.В. Ук. соч., с. 44.
25.	См.: LEWITTER L.W. Peter the Great and the Polish Dissenters. — The Slavonic and East
European Review. 1954/55. Vol. 33, p. 86—90; НОСОВ Б.В. Ук. соч., с. 31.
56
26.	АВПРИ, ф. 2, on. 2/1, д. 297, л. 103, 115— 119об. В деле хранятся только русские переводы
писем; Назван в документе и протестантский посредник для тайной переписки: «вельмож-
ный господин Ланишевский-Волк, оберштерлейтНнаЩт] королевский». Об этом говорит
и известный политический проект виленского игумена Феофана (Леонтовича-Дорумина).
Проект отчасти известен в литературе (ЩЕБАЛЬСКИЙ П.К. Русская политика и русская
партия в Польше до Екатерины II. М. 1864, с. 25—27; ЩЕБАЛЬСКИЙ П.К. Политическая
система Петра HI. М. 1866, с. 123—124; НОСОВ Б.В. Ук. соч., с. 26—28). Подлинный текст
и сопутствующие ему документы см.: АВПРИ, ф. 2, оп. 2/1, д. 296, л. 82 и об, 89 и об, HS-
US; д. 303, л. 74—111об, 119—126об; РГАДА, ф. 12, on. 1, д. 111, л. 11—14об.
27.	Слова и речи Георгия Конисского, с. 27, 84—87.
28.	КОЯЛОВИЧ М.О. Ук. соч., с. 200-202.
29.	Цит. по: ПОТОРЖИНСКИЙ М.А. Русская гомилетическая хрестоматия, с краткими био-
графиями русских пастырей-проповедников и характеристиками их проповедничества (XVII—
XIX вв.). Киев. 1899, с. 251.
30.	Слова и речи Георгия Конисского, с. 251.
31.	BREUILLARD J. Catherine II traductrice: le «Belisaire» de MarmonteL — Catherine II & I’Europe.
P. 1997, p. 72-74.
32.	Cm.: PAPMEHL K.A. Op. cit.; ГОРОЖАНСКИЙ И. Дамаскин Семенов-Руднев, епископ
Нижегородский. Киев. 1894. О епископе Дамаскине имеется и современная работа (ТИТ-
КОВ Е.П., НИКУЛИН И.Н. «Да светит свет вш пред людьми». Жизнь и судьба епископа
Дамаскина. Нижний Новгород, 1999), однако в научном отношении она не отвечает требо-
ваниям дня.
33.	ТИТЛИНОВ Б.В. Ук. соч., с. 193-218, 286-288, 1048-1067.
34.	GODLEWSKI М. Monumenta ecclesiastika petropolitana. Vol. I. Saint-Petersbourg. 1906, p. 15.
35.	ПСЗ, t. 19, № 14073.
36.	РГАДА, ф. 16, on. 1, д. 770, л. Зоб-боб, 9об-13об; ТОЛСТОЙ Д.А. Ук. соч. Т. 2, с. 2-67.
37.	КОЯЛОВИЧ М.О. [рец.]. Русская греко-униатская церковь в царствование императора Алек-
сандра. Исследование по архивным документам П.О. Бобровского. СПб. 1890. — Журнал
Министерства народного просвещения, 1890, № 6, с. 345. Так, о Лисовском нунций Т.-М.А.
Ареццо писал префекту Конгрегации пропаганды кардиналу Консальви в 1803 г.: «Архи-
епископ не считается с фактом подчинения его церкви Риму...». (АМАРА-ПУАНЬЕ М. Ук.
соч., с. 72).
38.	АМАРА-ПУАНЬЕ. М. Ук. соч., с. 63, 66; ПСЗ. Т. 21, № 15326; Об отношениях Екатерины
II с папами и месте в них Сестренцевича см.: ТОЛСТОЙ Д.А. Ук. соч.; ВИНТЕР Э. Ук. соч.,
с. 154-177.
39.	АМАРА-ПУАНЬЕ М. Ук. соч., с. 65.
40.	РГАДА, ф. 11, on. 1, д. 979, л. 15 об.
41.	Конституция Армении. Армянское уложение законов для управления страной Армянской.
1773 г. М. 1998, с. 81.
42.	См.: ИОАННИСЯН А.Р. Ук. соч., с. 54, 65, 87, 90, 114-120.
43.	АРАКЕЛЯН Г.Х. Духовный центр Эчмиадзина в сфере противоборства России и Ирана в
первой четверти XIX века по персидским и турецким документам Матенадарана. Автореф.
канд. дис. Ереван. 1991, с. 8—9.
44.	СМИРНОВ Н.А. Турецкая агентура под флагом ислама (Восстание шейха Мансура на Се-
верном Кавказе). — Вопросы истории религии и атеизма. М. 1950, с. 35—63; МЕСХИДЗЕ
Д.И. Мансур. — Ислам на территории бывшей Российской империи. Энциклопедический
словарь. Вып. 1. М. 1998, с. 67—68.
45.	КУЛЫ11АРИПОВ М.М. Открытие духовного управления мусульман в Уфе. — Социально-
экономическое развитие и классовая борьба на Южном Урале и в среднем Поволжье (До-
революционный период). Уфа. 1988, с. 45; Материалы по истории Казахской ССР. Т. 4
(1785-1828 гг.). М.-Л. 1940, № 22, 31.
46.	РГАДА, ф. 16, on. 1, д. 991, ч. 1, л. 41—44; ч. 2, л. 22—25.
47.	Материалы по истории Казахской ССР. № 32; Казахско-русские отношения в XVIII — XIX
веках (1771—1867 годы) (Сборник документов и материалов). Алма-Ата. 1964, № 70.
48.	РГАДА, ф. 16, on. 1, д. 991, ч. 1, л. 52, 31, 68, 72, 301, 313, 331об. Ср.: ВЯТКИН М. Ук. соч.,
с. 141-143, 166, 170, 173-174, 186.
49.	В память столетия Оренбургского магометанского духовного собрания, учрежденного в
городе Уфе. Уфа. 1891, с. 40—41.
50.	РГАДА, д. 991, ч. 1, л. 251, 254; ч. 3, л. 66—67; там же, ч. 1, л. 254 об.
51.	РУМЯНЦЕВ Г.Н. Ук. соч.
52.	Цит. по: ЧИМИТДОРЖИЕВ Ш.Б., ПУРБУЕВА Ц.П. Ук. соч.
53.	ФЕДОРОВ М.М. Ук. соч., с. 172-173.
54.	ВОЛЬТЕР. Трактат о веротерпимости в связи со смертью Жана Каласа. — Вольтер. Бог и
люди. Статьи, письма, памфлеты. Т. 2. М. 1961, с. 21.
ИСТОРИЧЕСКИЕ ПОРТРЕТЫ
Фархат Аббас
Человек, о котором пойдет речь ниже, вроде бы бесследно исчез, канув в
политическое небытие более 20 лет назад и так и не добившись осуществле-
ния ни одной из своих идей. Более того, многие его всегда считали оторван-
ным от жизни мечтателем, неисправимым идеалистом, не понимавшим вре-
мя, в котором он жил. Но так ли это? Действительно ли жил иллюзиями
творец «алжирской утопии», как его называют и сейчас? И если это так, то
почему же не ослабевает интерес к его личности, к его концепциям и кни-
гам? Почему многие свидетели его деятельности еще при жизни «фармацевта
из Сетифа» посвящали ему тома своих мемуаров?
Фархат Аббас продолжает и сейчас удивлять и своих соотечественников,
и иностранных исследователей, и французов, которые с весьма значитель-
ным опозданием сожалеют, что таких людей, как он, в Алжире больше нет или
почти нет. Но почему-то мало кто из них задается вопросом, в чем же причина
исчезновения таких людей, «мусульман-французов», чтивших французскую
культуру и вообще все французское до самозабвения и самоотречения.
По мнению А. Наруна, бывшего депутата парламента Франции от Ал-
жира и близкого друга Аббаса, «неталантливые властители» Франции оттол-
кнули от себя тех, кто, пользуясь доверием алжирцев, могли бы их повести
по пути «федерализма и интеграции» под сень «тысячелетнего французского
отечества». Однако на деле «их умеренность, признанная слишком поздно,
без конца попиралась и оскорблялась» и «в один прекрасный день легальная
борьба, которую вели эти люди, была захлестнута плебейской решимостью
новой волны». Через два года в книге, написанной совместно с уроженцем
Алжира маршалом А. Жюэном, Нарун еще раз подтвердил свой тезис, указав
на нетерпимость европейских колонистов Алжира, их «непрерывно крепнув-
шую жажду власти» '. Однако, только этим причины неудачи Аббаса и ему
подобных не исчерпывались.
«Ошибка Франции, я думаю, в желании сделать алжирцев французами
по обязанности», — писал один из видных писателей Алжира М. Фераун в
своем письме классику французской литературы XX века, известному фило-
софу А. Камю 2. Фераун был далек от политики и видел не все аспекты
сложного комплекса почти полуторавековых франко-алжирских связей. Но
он верно уловил самое главное — элемент насилия, угнетения, несправедли-
Ланда Роберт Григорьевич — доктор исторических наук, профессор. Институт востоковедения РАН.
58
вости, незримо (а иногда и весьма зримо) присутствовавший во всем, что
делали французы в Алжире, и непоправимо портивший то, что они делали.
Вся жизнь Аббаса — подтверждение данного тезиса, ибо он, олицетворяя
парадоксальное сочетание либеральных убеждений и «искреннего стремле-
ния принадлежать исламу», прошел тяжкий путь от надежд на возможность
отечества, единого для мусульман и европейцев, к осознанию «запутанности,
неоднозначности и жесткости франко-алжирских отношений, порожденных
колонизацией» 3.
Он родился 24 октября 1899 г. в семье простого, неграмотного, но весь-
ма предприимчивого и трудолюбивого крестьянина Саида Бен Ахмеда Абба-
са в селении Шальма области Баборской Кабилии на северо-востоке Алжи-
ра. Ее населяли арабизированные берберы («восточные кабилы», в отличие
от лучше сохранивших берберский язык жителей расположенной к западу
Джурджурской Кабилии), говорившие в основном по-арабски, но помнив-
шие былые традиции своих берберских предков, не раз поднимавших восста-
ния против колонизаторов. После подавления самого крупного из них —
знаменитого восстания Мукрани в 1871 г. — семья Аббаса, как и остальные
крестьяне в округе, была лишена своих земель и изгнана. Дед его, став беззе-
мельным батраком, даже сменил родовое имя Бендауи на имя другого предка
— Аббаса, «человека зажиточного, набожного, смелого и справедливого». Семья
жила в горном селении Тахер, на границе с долиной Жижеля, которую
освоили прибывшие из Франции после 1871 г. 400 беженцев из Эльзаса,
построившие там центр колонизации с характерным названием Страсбург.
Маленький Аббас с детства знал, что земли долины когда-то принадлежали
изгнанным в горы алжирцам. Тем более, что от бабушки и матери он слышал
много рассказов и легенд о борьбе его предков из племени бану амран про-
тив захватчиков и задолго до учебы в школе знал о причиненных завоевате-
лями разрушениях, «вырубленных оливковых деревьях, сожженном урожае...,
горьком подчинении, нищете побежденных, у которых отняли землю, доб-
ровольном отъезде на Восток двоюродных братьев» 4.
В то же время его семья не бедствовала. Отец, у которого было 12 детей,
в том числе 5 сыновей, заботился также о 5 братьях и сестрах. Неустанно
трудясь на фермах европейцев, он сблизился с одним из них, наладил совме-
стную с ним торговлю скотом и, разбогатев, сумел купить сначала 20 га, а
затем — и 40 га земли. Это было больше, чем имел в конце XIX в. средний
алжирский землевладелец. Не вызывает удивления поэтому сравнительно
быстрая карьера Саида Бен Ахмеда, последовательно получившего звания
каида, а затем — башаги (правителя округа), наиболее высокие, какие мог
тогда получить алжирец в системе колониальной администрации. Позже он
даже стал командором ордена Почетного легиона. За какие заслуги? Об этом
можно получить представление из «Политического завещания» Фархата Аб-
баса, написанного им в 1946 г. во французской тюрьме, но опубликованного
лишь в 1994 году 5. В нем он сурово осудил отца, который, чтобы «сохранить
свой красный бурнус» (форму одежды каида. — Р. Л.\ «жестоко наказывал
туземца» всего за 2 франка недоплаченного налога. Кстати, отец к тому вре-
мени уже умер (в ноябре 1945 г.), передав свой пост старшему сыну Си Ам-
мару (Фархат был третьим сыном).
Фархат Аббас родился уже тогда, когда семья стала зажиточной. И его
отец, будучи человеком религиозным и необразованным, самостоятельно
выучившим французский язык, очень заботился о том, чтобы его сыновья
получили хорошее образование. Старшие Си Аммар и Ахмед стали чиновни-
ками, четвертый сын, Хамид, умер в Париже, будучи студентом-юристом, а
самый младший, Мухаммед Салах, получив диплом агронома, работал потом
в родном селении. И хотя в дальнейшем Фархат не всегда мог поддерживать
контакт с братьями, влияние семьи, влияние среды мелких предпринимате-
лей и средних чиновников французской службы всегда сказывалось в логике
его концепций и политического поведения, хоть он, конечно, был на голову
выше всей своей родни.
59
Он последовательно учился во «франко-арабской» школе Тахера, потом
— в Джиджелли (нынешнем Жижеле), где следы пребывания карфагенян,
римлян, османов и герцога де Бофора (потерявшего при неудачном штурме
города в XVI в. до 2 тыс. французов и всю артиллерию) напоминали ему о
былой славе родины, в колледже Филиппвилля (ныне — Скикды), где он
всегда писал самое лучшее сочинение на французском языке. То же было в
лицее Константины, когда-то древней Цирты, столицы Нумидии и ее ле-
гендарных агеллидов (царей) Массинисы и Югурты, где многочисленные
памятники города и ближайших мест, таких как Тимгад, Джемила, Бон,
красноречиво свидетельствовали о богатой истории страны и ее борьбе за
независимость, не прекращавшейся в течение тысячелетий. Жадно впитывая
все впечатления, зачитываясь Вольтером, Дидро, Шатобрианом, Бальзаком,
Анатолем Франсом, он в то же время мало что узнавал об арабской культуре
и арабском литературном языке, сильно отличавшемся от родного ему раз-
говорного диалекта, тем более — в полуберберской Баборской Кабилии.
«Честно говоря, — признавал он впоследствии, — мои познания в арабском
языке, увы, недостаточны. То же самое можно сказать о большинстве моих
товарищей» 6.
«Деарабизация» Алжира была частью колониальной политики Франции.
«Антиарабский расизм, — писал Аббас в 1962 г., — был цементом общества
колонизаторов»7. При некотором полемическом преувеличении этого заяв-
ления его все же придется признать в основе своей верным. Колонизаторы в
принципе не хотели приобщения алжирцев к какой-либо культуре. Поэтому
вплоть до обретения страной независимости до 90% коренных жителей оста-
вались неграмотны. Среди остальных лишь единицам удавалось получить
образование на арабском языке в странах Востока или в медресе, обычно
функционировавших в обителях суфийских братств. Что же касается началь-
ного образования, то его получили в 1890 г. 10 тыс. чел. (менее 2%), в 1908 г.
— 33 тыс. (4,3%), в 1914 г. — 47 тыс. (5%) алжирцев школьного возраста. Еще
меньше было число получивших среднее образование (по 84 чел. в год до
1900 г., по 150 — до 1914 г.). Высшее образование в Алжире в 1914 г. получи-
ли всего 46 коренных жителей 8. Но вся эта крайне малочисленная тогда
элита обучалась на французском языке. Аббас был ее частью и, как и его
товарищи, восхищался Францией, ее историей, культурой, наукой и т. п.
Именно это обстоятельство привело к тому, что впоследствии, открывая в
ноябре 1962 г. заседание Учредительного собрания Алжира в качестве его
председателя, он вынужден был признать: если арабский язык станет офици-
альным, «я буду первым, кто не сможет говорить по-арабски так, как бы
хотел» 9.
Еще раньше, в 1953 г., лидер алжирских революционеров А. Бен Белла
(уроженец совсем другого, западного, края страны), выступая на сессии Лиги
арабских государств, вынужден был говорить по-французски. «Конечно, —
вспоминал он потом, — французский язык великолепен, но в этом случае он
произвел ужасное впечатление. Какой был скандал! Какое кощунство! Выс-
тупая перед арабскими братьями, я видел, как они морщились, и понимал их
чувства: арабский язык был одновременно орудием и флагом нашего брат-
ства. Но что я мог сделать? Я был рядовым алжирцем, а рядовые алжирцы...
забыли благородный язык их предков» |0. Правильнее было бы сказать, что
алжирцев старались заставить забыть арабский классический язык, объявив
его «мертвым» наряду с латынью.
Фархат Аббас довольно долго был в Алжире не только жертвой, но и
чем-то вроде символа подобной «деарабизации». Получив диплом бакалавра,
он прослужил в 1921—1923 гг. в армии (в военном госпитале) и ушел с на-
шивками сержанта. Впоследствии он отстаивал право алжирцев на те же дол-
жности и чины в армии, какие получали французы, так как именно на воен-
ной службе он ощутил нечто вроде дискриминации, хотя и «чувствовал себя
французом, не являясь им фактически». Поступив в Алжирский универси-
тет, где тогда числилось не более 8 алжирцев, он «не спеша и без энтузиазма»
60
проучился 8 лет на медицинском факультете, занимаясь одновременно исто-
рией и философией, но еще больше интересуясь политикой, ибо с 1912 г.
(когда ему было 13 лет) в стране развернулось движение «младоалжирцев»,
требовавшее отмены юридического и налогового неравноправия, предостав-
ления прав французских граждан в обмен на согласие служить во французс-
кой армии и представительства в парламенте Франции п.
«Младоалжирская элита выражала полную непримиримость этнокуль-
турного «третьего сословия», взявшего слово от имени угнетенного обще-
ства». Но, получив в основном требуемое в 1919 г., младоалжирцы раздели-
лись на ряд групп. 20-летний Аббас примкнул к ассимиляционистскому
течению «франко-мусульман», выступавшему за «равенство людей и ци-
вилизаций», за право быть одновременно мусульманином и французом. С
1919 г. в Алжире с более радикальной программой демократических преоб-
разований выступил эмир Халид, бывший капитан французской армии, ко-
торого поддержали коммунисты и алжирские эмигранты во Франции. И
хотя Халид был выслан из Алжира в 1923 г., влияние его еще долго сохраня-
лось. С 1922 г. зарождается в стране и движение улемов-реформаторов во
главе с выдающимся теологом, оратором, писателем, публицистом и педа-
гогом шейхом Абд аль-Хамидом Бен Бадисом, который впоследствии но-
сил почетное звание «Муршид аль-Умма» (Наставник нации). Бен Бадис и
его сторонники открывали частные школы с обучением на арабском языке,
отстаивали национальную культуру и самобытность алжирцев. Не разделяя
во многом взглядов Бен Бадиса, Аббас был «тронут его могучим идеализ-
мом» и впоследствии вспоминал: «Он удостоил меня своей дружбы и своей
поддержки» 12.
Политическая активность самого Аббаса в 1922—1929 гг. выразилась в
его многочисленных статьях в газетах «Л’Икдам» (органе эмира Халида), «Трэ
д’юньон» (демократа-антиколониалиста В. Спильмана), «Ат-Такаддум» («Про-
гресс») лидера ассимиляционистов Белькасема Бентами и других. В 1926 г.
он стал президентом Ассоциации студентов-мусульман университета Алжира
(их было всего 50 чел. на 2 тыс. европейцев), а в 1927 г. — президентом
Ассоциации студентов-мусульман всей Северной Африки. На этом посту он
пробыл до 1931 г., когда по окончании университета стал владельцем аптеки
в гор. Сетиф. Однако политика уже стала его главной страстью и основным
занятием, особенно после того, как он в 1930 г. стал вице-президентом На-
ционального союза студентов Франции и делегатом международного конг-
ресса студентов в Брюсселе. В 1931 г. он издал сборник своих статей под
заголовком «Младоалжирец: от колонии к провинции». В рецензиях его на-
зывали «олицетворенный парадокс», отмечая, что его можно и «отправить в
ссылку за антифранцузские взгляды», и «похвалить за чувство преданности».
Но противоречия его текстов были отражением противоречий жизни Алжира
в то время и, в еще большей степени, выражением противоречивой эволю-
ции взглядов Аббаса в 20-е годы, формирования его собственной концепции.
Тогда он еще думал, что из колониальной ситуации можно выйти либераль-
ным путем проповеди «разумного компромисса». Вместе с тем он никогда не
терял связи со своим народом, подчеркивая: «Неразрывная нить связывает
меня с этими людьми, которые меня любят и которых я люблю. Их кровь —
моя кровь»13.
Для верного понимания этого периода политической жизни Аббаса можно
привести мнение о нем известного французского публициста и политолога
Ж. Лакутюра, высказанное уже почти на финише политической карьеры
Аббаса, через 30 лет после выхода в свет его «Младоалжирца». Во многом
перекликаясь с Наруном и другими биографами Аббаса, Лакутюр писал:
«Вся жизнь Фархата Аббаса — это история поисков отечества, сначала — во
Франции, затем — вне Франции, наконец, в борьбе против Франции». Эта
эволюция была неизбежна для человека, как считает Лакутюр, «столь углуб-
ленного в общественную жизнь и коллективную психологию французов». По
его мнению, «история жизни Фархата Аббаса, как и история современной
61
Франции, доказывает одно... — а именно — народы нуждаются в достоин-
стве и один из атрибутов этого достоинства — принадлежность к националь-
ной группе, признанной как таковая» 14.
Впоследствии Аббас, вспоминая 20-е годы, как бы воспроизводил, пря-
мо этого не говоря, несколько наивную логику своих рассуждений того вре-
мени. Вот как он описывал отношение к Франции многочисленных алжир-
цев (солдат, рабочих, учащихся), оказавшихся в метрополии в годы первой
мировой войны: «Во Франции они нашли французский народ в трудных
обстоятельствах, обнаружив, что он отличается от колонистов в Алжире, а
французские крестьяне, как и они, неграмотны и несчастны. И наши фелла-
хи-солдаты стали питать надежды на солидарность французского народа».
Но иногда он от этой логики отступал и пересматривал свою позицию. Так
по поводу реформы 1919 г., предоставившей французское гражданство неко-
торым категориям алжирцев, Аббас, в 20-е годы считавший эту реформу при-
емлемой, в 1962 г. указывает, что «в основе» она «не внесла никаких измене-
ний в наше положение подданных» 15.
И его можно понять. В 20-е годы он стремился всячески сблизиться с
Францией, не отделяться от нее, а слиться с нею. А в 60-е годы для него
жизненной проблемой стала уже национальная самобытность и идентичность,
о которой он стал задумываться не ранее конца 30-х годов, после горького
опыта в условиях самовластия «сеньоров» европейской колонизации, интриг
властей, полицейских преследований и прочих темных сторон «цивилиза-
торской миссии» Франции в Алжире.
Последовательно избиравшийся в 30-е годы в муниципалитет Сетифа,
генеральный совет департамента Константины, Финансовые делегации Ал-
жира, Аббас вплотную столкнулся с хозяйничавшими в стране тогда «коро-
лями виноделия» и прочими владельцами тысяч гектаров виноградников и
плантаций цитрусовых, банков, промышленных и судоходных компаний. Эти
магнаты, нередко лично участвуя в политической жизни, фактически поде-
лили страну на «удельные княжества». В центре всем заправлял миллиардер
Ж. Дюру, владевший газетой «Эко д’Альже», но с ним конкурировало семей-
ство Перрье, опиравшееся на поддержку монархистов из «Аксьон франсэз» и
контролировавшее почти все крайне правые газеты Алжира. На востоке стра-
ны аналогичное соперничество шло между «несменяемым» мэром и депута-
том гор. Константина Э. Морино, издававшим газету «Репюбликэн» и более
«либеральным» сенатором (ранее — депутатом) П. Кюттоли, владельцем «Де-
пеш де Константин».
«Это было царство феодалов, — вспоминал впоследствии Аббас. — Ре-
жим породил подлинные династии. Политическая география Алжира — это
мозаика твердынь. От отца к сыну переходило господство той или иной се-
мьи в определенном районе. Эти хозяева Алжира охотно относили себя к
левым или правым... Подобная классификация ничего не означала. Различие
между кланами никогда не выходило за пределы дворцовых ссор. Клерика-
лы, как и франкмасоны, были согласны в главном: сохранении привилегий
колонизации и эксплуатации араба». Недаром В. Спильман, близкий тогда к
Аббасу, комментируя хвастливое заявление заместителя мэра г. Алжир Пас-
ке-Бронда о том, что «ось туземной политики находится все же в Алжире»,
иронически замечал: «А почему не в кабинете архимиллионера Миранте (ди-
ректора «управления делами мусульман» в администрации генерал-губерна-
тора. — P.JI.Y! Это было бы ближе к истине» |6. Алжирцы и демократические
элементы европейского населения страны (как и левые силы во Франции)
все острее и непосредственнее чувствовали именно в 30-е годы отлаженность
системы колониального двоевластия.
Через свои многочисленные газеты, журналы, профессиональные орга-
низации, синдикаты и союзы «сеньоры» колонизации активно влияли на
администрацию, критикуя или похваливая ее, поучая и наставляя. Очень ча-
сто при этом на первом плане оказывались они сами: крупный латифундист
Г. Аббо возглавлял Федерацию мэров Алжира, «мучной король» Ж. Дюру
62
был сенатором, в сенате Франции впоследствии оказались также богатейший
винодел А. Боржо и крупнейший судовладелец Л. Скьяффино.
«Этап за этапом, — писал позднее Аббас, — Алжир стал подчиняться
двум властям: де юре — Парижу, де факто — городу Алжиру. Колонист осу-
ществлял обе власти. Он был французом в Париже и первым алжирцем в
Алжире». Не удовлетворяясь этим, «сеньоры» перманентно «обижались» на
Париж, предъявляли претензии на расширение их представительства в пар-
ламенте (например, Дюру предлагал увеличить число депутатов от Алжира с
6 до 11), даже сетовали, что они якобы «лишены инициативы и самостоя-
тельности», а судят в Париже о них как о «туземце и еврее». Они считали, что
в 1914—1918 гг. погибло «слишком мало» алжирских интеллигентов (всего 21
человек), что-де, говорит об их «нелояльности» Франции 17.
Аббас испытывал отвращение ко всему этому. Но к необходимым выво-
дам пришел не сразу: «В век иллюзий трудно было не видеть миражи. Лично
я думал, что алжирец находится накануне своего 1789 года. Европеец, окру-
женный своими арабскими мандаринами... был феодалом, Франция была
королем». Но так он считал в 1962 г., а в 20—ЗО-е годы он думал иначе. И,
возможно, потому, что он и ему подобные молчали, Алжир считался тогда,
как писал А. Тойнби, «спокойной точкой бурного региона» |8.
Чего же хотел тогда последовательно выражавший взгляды ассимиляци-
онистов, сторонник младоалжирцев, поклонник Клемансо и Жоннара (либе-
рального губернатора Алжира в 1919 г.) доктор фармакологии Аббас? Он
призывал к своего рода «лояльному согласию» ислама («нашей духовной ро-
дины») и Франции («нашей интеллектуальной родины») во имя борьбы про-
тив «болезней, голода и нищеты», к «равному партнерству» алжирцев (как
«учеников») и французов (как «учителей»), подчеркивая, что равноправия
алжирцы могут достичь «только с помощью французской цивилизации». При
этом Аббас как бы сражался на два фронта, убеждая в необходимости асси-
миляции не столько алжирцев, сколько французов: «Хотите ли вы сделать
Алжир братом французской земли? Обучите алжирца, свяжите его экономи-
чески и административно с метрополией, заинтересуйте его в этом деле. Вы
хотите цивилизовать эту землю? Цивилизуйте ее обитателей. Другой форму-
лы нет». По его мнению, это уже почти было достигнуто: «Мы — французы
с личным статусом мусульман, который сводится к условиям брака и насле-
дования! Во всем остальном к нам полностью применимо французское зако-
нодательство».
Не соглашаясь на выборочную «натурализацию» (предоставление фран-
цузского гражданства), Аббас требовал ее применения в массовом масштабе,
отлично сознавая, что в противном случае немногие алжирцы-«граждане»
останутся на жалких ролях бессильных одиночек (как впоследствии и слу-
чилось). В то же время он выступал за сохранение арабского языка и «му-
сульманской культуры», считая необходимым «уважать то, что достойно
уважения, т. е. моральную силу ислама, статус мусульманина и его индиви-
дуальность». Он подчеркивал, что «ислам — это не мечеть и не марабут»
(суфийский дервиш в Магрибе. — Р. Л.), а прежде всего — «культ семьи,
ячейки социального организма, порядок, покоящийся на Боге и авторитете
отца». Он даже считал, что «ислам — это чистая демократия, покоящаяся на
интеллектуальной культуре», что было явным перегибом. Но ему это было
необходимо, дабы попытаться заставить колонизаторов уважать культуру
Востока как таковую.
«Азия, — писал он, — остается матерью всех благородных идей. Это
благословенная земля цивилизаций Индии и Китая, земля Моисея... христи-
анства, ислама, Ганди. Это, в некотором роде, мозг человечества». Это нео-
жиданное для Аббаса восхваление «азиатизма» явно было сознательным хо-
дом. Показательно было и его обращение к реформам Ататюрка в Турции и
Ибн Сауда в Аравии как положительным примерам для Алжира. И он предо-
стерегал: «Но если за цивилизаторской деятельностью Франции должно сле-
довать презрение к туземцу, его порабощение и эксплуатация... христианиза-
63
ция и разрушение ислама, то мусульманскому интеллигенту останется лишь
оплакивать свою страну и все свои надежды». Опасаясь этого, Аббас не-
сколько позже буквально заклинал правительство в Париже: «Мы — сыновья
нового мира, рожденного французским духом и усилиями французов» 19.
Понимая противоречивость ситуации в Алжире, он старался всех при-
мирить, доказывая бесперспективность и опасность старой колониальной
политики, тем более — вредящего Франции сепаратизма «сеньоров». Он пред-
лагал двигаться этапами, самым насущным из которых считал «этап школы,
дороги и больницы», к ним присоединяя в дальнейшем «почту, жандарме-
рию, медицинскую помощь, безопасность». Подводя итоги, он старался быть
оптимистом: «Несчастья завоевания уже исчезают из нашей памяти. Завтра
они будут забыты» 20.
Изложенная Аббасом программа — не только самое подробное и серьез-
ное обоснование ассимиляционизма, но и самое широкое его истолкование,
в котором уже чувствуются точки соприкосновения с национализмом. Дело
не только в том, что Аббас — ярко выраженный представитель либерального,
наиболее «вестернизированного» течения общественного мнения Алжира 20—
30-х годов. Дело еще и в его дальнейшей идейной эволюции и политической
практике, отразивших все метаморфозы позиции патриотической части на-
циональной буржуазии и интеллигенции Алжира, постепенно вливавшейся в
антиколониальное движение и временами игравшей в нем серьезную роль.
Поэтому первые шаги Аббаса на политической арене столь интересны, тем
более, что о его жизненном пути и общественной деятельности существуют
самые различные мнения, в том числе — взаимоисключающие. Из них наи-
более заслуживает внимания следующее: «Если из всех руководителей, при-
надлежащих к нашей культуре, он — тот, чья ссора с Францией является
особенно ожесточенной, то это происходит потому, что она долго носила и
до сих пор кое в чем носит характер семейного конфликта» 21. Иными слова-
ми, давно знавшие Аббаса французы отказывались верить в его разрыв с
ними, даже когда он уже произошел.
Его биографы вспоминали, что он с детства был под влиянием извест-
ной младоалжирской газеты «Рашиди», что еще находясь в армии, стал со-
трудничать в левой газете «Трэ д’юньон», начав публиковать в ней с 1922 г.
статьи под романтическим псевдонимом «Кемаль Абенсераж» (составленным
из имен вождя турецкой революции Мустафы Кемаля Ататюрка и персонажа
«арабофильского» романа Шатобриана «Последний из Абенсеражей»). В этих
статьях 1922—1924 гг. он резко полемизировал с апологетами колониализма
вроде Г. Аббо и Л. Бертрана, показывая дискриминацию алжирцев при про-
хождении военной службы, выезде на заработки во Францию, оплате за рав-
ный труд и т. д.
Аббаса возмущало, что «араб не имел никакой власти, отсутствовал в
Париже и был юридически неправомочен в Алжире». Остро ощущая неспра-
ведливость колониального гнета (его студенческие годы совпали с периодом
преследования эмира Халида в 1923—1924 гг., подавлением движения рифов
в соседнем Марокко в 1926 г. и «торжествами Столетия» колониального
завоевания Алжира), он пытался бороться с колониалистами при помощи
французски^-дибералов, в частности — губернатора М. Виоллетта (согла-
сившегося/к тому же, быть почетным председателем Ассоциации студен-
тов-мусульман, действительным президентом которой с 1926 г. стал Аббас).
В основанном Аббасом журнале «Эт-Тельмид» (Студент) Виоллетт опубли-
ковал статью, в которой, в частности, говорилось: «Мусульманские студен-
ты, оставаясь мусульманами, должны с помощью образования стать на-
столько французами, чтобы никакой француз, сколь ни укоренились в нем
одинаково презренные расовые или религиозные предрассудки, не посмел
бы оспаривать их принадлежность к французскому братству» 22.
Аббас мечтал о том, что «младоалжирцы должны стать зародышем пре-
образования архаического в некоторых отношениях мусульманского обще-
ства в современное, технически оснащенное для конкуренции с европейски-
64
ми обществами», и что «арабские народы по примеру Японии хотят учиться
у Европы, не отрекаясь от своей цивилизации и традиций». Он, тогда еще не
став политическим деятелем, уже уловил главное в социальной психологии
нового типа алжирца, сформировавшегося после первой мировой войны:
возросшее чувство собственного достоинства, уважения к своему прошлому,
своей культуре и национальной самобытности. Но это новое он пытался уме-
стить в рамки ассимиляционизма, который по-прежнему оставался для него
политическим идеалом.
Пользуясь доверием Виоллетта, Аббас совместно с ним изучал возмож-
ности «превращения Алжира во все более и более французскую страну». Новый
губернатор П. Борд также старался приблизить его к себе. Поэтому в разгар
«маскарадов, военных шествий и банкетов» его всюду приглашали и привет-
ствовали. Но от этого ничего не менялось. Аббас чувствовал, что его слуша-
ют, но не слышат 23.
В 30-е годы он вступил в созданную в 1927 г. Федерацию туземных из-
бранников (ФТИ), включавшую 150 муниципальных и генеральных советни-
ков, финансовых делегатов и других выборных лиц из среды алжирцев. Ее
глава, врач М. Бен Джаллул, был всего на 3 года старше Аббаса, но пользо-
вался широкой популярностью: о нем слагали песни, ему посвящали стихи,
называли его «любимым вождем», со всех концов страны посылали ему письма,
жалобы, просьбы. Однако Бен Джаллул был тщеславным и амбициозным
оппортунистом без комплексов, который гораздо больше заботился о хоро-
шем отношении к нему колониальных властей, чем о каких-либо принци-
пах, и при этом ревниво оберегал свое положение «кумира толпы» от какой-
либо конкуренции, в частности — со стороны лидера улемов-реформаторов
Бен Бадиса. Аббас, как личность безусловно превосходивший Бен Джаллула,
сознательно держался в тени до поры до времени, сосредоточившись на
изложении своих взглядов и концепций в газете «Антант» (Согласие), фор-
мально бывшей органом ФТИ, но практически ставшей его газетой, в кото-
рой он был и редактором, и основным автором всех ее 134 номеров, вышед-
ших в 1934—1939 годах 24.
Практически Бен Джаллул и Аббас придерживались до 1936 г. единой
позиции. В октябре 1934 г. Бен Джаллул говорил, что он — слуга Франции,
думает и говорит по-французски. Через год он уверял, что «туземная элита...
станет более французской, чем когда-либо». Примерно тогда же Аббас заве-
рял: «Нашим социальным идеалом является солидарность с французами Ал-
жира и метрополии». А министру внутренних дел Франции он сказал: «Ал-
жиру остается лишь путь ассимиляции». Однако, в отличие от Бен Джаллула,
у Аббаса, «человека двух культур, не было «двойной жизни»: одной — внут-
ренней, частной, мусульманской; другой — публичной, политической, рес-
публиканской». Он вовсе не был ни «вульгарным агитатором» (по мнению
Парижа), ни беспочвенным романтиком ассимиляционизма, как считал ве-
дущий знаток Магриба во Франции Ш.-А. Жюльен. Сам он потом говорил:
«Пусть не думают, что я был одурачен. Романтизм... был лишь кажущимся.
Наоборот, я стоял обеими ногами на земле. Решив бороться на почве «коло-
ниальной законности», я избрал путь, казавшийся мне наиболее коротким 25.
В этой искренности, цельности натуры, столь редкой для политика, в
сохранении честности и личной порядочности даже тогда, когда он ошибал-
ся, и была сила Аббаса как общественного деятеля. В этом же, по нашему
мнению, секрет уважения к нему, в том числе его оппонентов, беспощадно
критиковавших все его промахи и ошибки. Пожалуй, последней и самой
значительной из этих ошибок, оставивших след в истории Алжира, была его
знаменитая статья «Франция — это я», опубликованная в феврале 1936 года.
Незадолго до этого, в октябре 1935 г., «плодом пылкой кампании Абба-
са» явилась замена губернатора Карда, слишком покорного «сеньорам», на
более либерального Ле Бо. Успех, очевидно, усилил профранцузские чувства
Аббаса. И он написал в своей статье: «Если бы я нашел «алжирскую нацию»,
я был бы националистом. Но я не стану умирать за алжирское отечество,
3 «Вопросы истории» № 9
65
поскольку его не существует... Мы раз и навсегда избавились от всех химер,
чтобы решительным образом связать наше будущее с делом Франции в этой
стране». И хотя далее все это оговаривалось необходимостью достижения
общности интересов Алжира и Франции, услышаны были только первые
роковые слова о том, что нация и отечество для Алжира — это «миф». Есте-
ственно, это вызвало негативную реакцию.
Наиболее убедительно возражал Аббасу возмущенный Бен Бадис: «Ал-
жирская мусульманская нация сформировалась и существует, как все прочие
нации на земле. У нее есть своя история, богатая самыми высокими сверше-
ниями, религиозное и языковое единство, своя культура, свои традиции.
Поэтому мы говорим, что эта алжирская мусульманская нация — не Фран-
ция, не может быть Францией и не хочет ею быть». Улемы-реформаторы к
тому времени много сделали для возрождения национальной культуры Ал-
жира на арабском языке, выдвинув формулу: «Алжир — моя родина, ислам —
моя религия, арабский — мой язык» 26.
Все это, правда, не помешало Аббасу в его сотрудничестве с разными
силами Алжира в рамках созванного в июне 1936 г. Мусульманского конг-
ресса, объединившего практически всех алжирцев — от улемов до коммуни-
стов. Во главе исполкома Конгресса стал Бен Джаллул, а Аббас в него был
введен как делегат ФТИ. Конгресс принял «Хартию требований алжирского
мусульманского народа», в которой многие пункты еще раньше, в течение
ряда лет отстаивались Аббасом. Кстати, делегация Конгресса, вручавшая «Хар-
тию» премьер-министру Франции Л. Блюму, особенно настаивала на том,
что «Алжир, французская земля, населенная французами, имеет право на
полное внимание Франции». Ряд требований «Хартии» был осуществлен (об
амнистии политзаключенных, об отмене дискриминации алжирцев, о при-
менении в Алжире нового французского социального законодательства). Но
в дальнейшем «сеньоры» колонизации прочно заблокировали остальные ре-
формы и добивались путем интриг, угроз и провокаций сильных среди алжи-
ро-европейцев фашистских лиг срыва всех мероприятий Мусульманского
конгресса в Алжире. Вскоре от руководства конгрессом был отстранен Бен
Джаллул, тайно связанный с фашистами и призывавший алжирцев отверг-
нуть вожаков, «чуждых вашей расе или вашей религии». Стычки, убийства,
погромы, судебные преследования по ложным обвинениям постепенно отра-
вили политический климат Алжира и перессорили участников Мусульманс-
кого конгресса. Усилившаяся к концу 1937 г. полемика между ними привела
к распаду их эфемерного единства.
Фактический раскол произошел и внутри ФТИ. 28 июля 1938 г. Аббас
объявил о создании Алжирского народного союза (АНС), а Бен Джаллул
31 июля — о рождении Алжирского франко-мусульманского объединения
(АФМО). Обе организации просуществовали недолго и через год исчезли.
Но если АФМО было просто попыткой чисто предвыборного блокирования
элиты разных партий, то АНС имел более серьезную идеологию и програм-
му, главными пунктами которой были: «За равенство и политическую сво-
боду; за хлеб, за минимум заработной платы, за образование на арабском
языке; за просвещение мусульманской молодежи; за свободу отправления
культа; за равенство рас и братство людей; за социальную гигиену; против
колониального империализма». Эти пункты были приемлемы, пожалуй, для
всех алжирских партий, однако толкование они получили вполне в духе
«избранников», так как «близкую победу республиканских свобод над ко-
лониальным империализмом» Аббас думал обеспечить «выполнением долга
каждым алжирцем, французским подданным, причисляющим себя к фран-
цузской национальности и французской культуре». На этом противоречия
в ориентации новой партии не кончались: статья 1-я ее устава говорила о
«праве народов на самоопределение», а статья 2-я — о желании партии «сле-
довать эволюции и эмансипации Алжира в рамках французской провинции».
Вместе с тем Аббас в проекте программы партии раскрывал свои намерения:
«Для победы нужны действия масс. Сук (рынок. — P.JL), мавританское кафе,
66
последнее гурби (хижина. — Р. Л.) должны стать полем действия... Мы хо-
тим, чтобы Алжир сохранил свое лицо, свой язык, свои обычаи и традиции.
Присоединение не означает ассимиляции» 27.
Аббас и его сторонники за годы Народного фронта многому научились.
Но, поняв бесплодность ассимиляционизма, они еще были не в силах по-
рвать с ним до конца. Этому мешали традиционная двойственность пози-
ций, боязнь репрессий властей, привычка к «благонадежности», наконец —
образование и воспитание. Особенностью этой переходной позиции сторон-
ников Аббаса было не только желание покончить с ассимиляционизмом,
наряду со сменой идейных позиций, но и вырваться также за ограниченные
рамки ФТИ, остававшейся своего рода полуклубом-полугильдией полити-
ческих дельцов. Некоторые требования (например, об эмансипации и обуче-
нии женщин) косвенно указывали на социальную среду, в которой Аббас
рассчитывал найти понимание: это были преимущественно «развитые» (т. е.
получившие французское образование и воспитание) алжирцы, каковых во
всей стране тогда насчитывалось не более 10 тыс. чел. Сравнительно боль-
шой размер членского взноса (12 фр. — зарплата городского рабочего за 2—
3 дня) подтверждал желание новой партии в основном привлечь к себе зажи-
точные слои «испытанных борцов» ФТИ.
Все это предопределило малочисленность и социальную узость АНС. В
него вступило лишь меньшинство «избранников», оставшихся одновременно
членами ФТИ. Всего в партии было 600—700 чел., хотя говорилось о 6 тыся-
чах. Не был проведен съезд, не утверждались ни устав, ни программа. В целом
задуманная Аббасом реформа ФТИ не удалась. Многие отворачивались от него
только из-за наличия у него «общей газеты и общих активистов» с АФМО.
С началом второй мировой войны Аббас писал накануне отъезда в ар-
мию: «Если демократическая Франция перестанет быть могучей, наш идеал
свободы будет навсегда похоронен». Его директива в ноябре 1939 г. секциям
АНС «функционировать до конца войны» осталась на бумаге. Вернувшись из
армии, он попытался в декабре 1940 г. установить контакт с губернатором
Алжира адмиралом Абриалем, но тот выгнал его, «весьма крепко выража-
ясь». Тогда Аббас отправил в апреле 1941 г. письмо маршалу Петену с изло-
жением «от имени алжирской молодежи, крестьян и рабочих» насущных про-
блем Алжира. Он предлагал ввести равноправие алжирских и французских
служащих, отменить военный режим на территориях юга страны, улучшить
положение «оставшихся восточными» алжирских крестьян и т. д. Несмотря
на «благожелательный» ответ Петена, ничего не изменилось. Более того, ему
пригрозили арестом за попытку вступаться за «франкмасонов» 2Н.
После высадки английских и американских войск в Алжире в ноябре
1942 г. Аббас, Бен Джаллул и их коллеги по ФТИ (А. Сайях, А. Тамзали)
направили властям «Послание мусульманских представителей». В нем они,
соглашаясь участвовать в войне на стороне союзников, требовали созыва
конференции алжирцев для выработки их «нового политического, экономи-
ческого и социального статуса». Не получив ответа, они созвали совещание
12 представителей разных политических партий и выработали новый доку-
мент, представленный в марте 1943 г. губернатору Пейрутону, «Манифест
алжирского народа». Его составители требовали «ликвидации колонизации»,
«признания права народов на самоопределение», «предоставления Алжиру
собственной конституции» с гарантией всех прав и свобод, отмены «фео-
дальной собственности» (включая «сеньоров» колонизации), признания араб-
ского языка официальным, освобождения политзаключенных. Манифест
подписали 56 (первоначально — 35) наиболее видных деятелей Алжира, сре-
ди которых были лидеры ФТИ, улемы-реформаторы и подпольщики из ра-
дикальной националистической Партии алжирского народа (ППА). Вождь
последней А. Мессали Хадж (тогда высланный в Сахару) позже стал главным
конкурентом Аббаса в борьбе за симпатии алжирцев. Хотя Мессали всегда
принижал роль Аббаса в антиколониальном движении, его партия признава-
ла значение Манифеста как объединителя усилий народа. Аббас, сплотив-
67
ший тогда вокруг идей Манифеста (автором которого был он) даже многих
своих противников, потом констатировал, что эта солидарность оставалась
«необъяснимой» для властей 29.
Маневрируя, губернатор Пейрутон создал комиссию по рассмотрению про-
блем мусульман. В нее Аббас и 22 его сторонника представили в мае 1943 г.
«Проект реформ» (или «Дополнение к Манифесту»), где развивали идеи в
духе радикализма ППА, предлагая создать в Алжире государство и созвать
Учредительное собрание, предусмотреть равенство алжирцев и французов,
дать алжирским частям французской армий флаг с национальными цветами
Алжира. Комиссия одобрила «Проект реформ» (также составленный в ос-
новном Аббасом), но новый губернатор Ж. Катру (сам родом из Алжира)
сказал, что «не допустит независимости», ибо «единство Франции и Алжира
— догма». Тогда Аббас попытался заключить союз с ППА, дважды встретив-
шись с освобожденным Мессали Хаджем, но потерпел неудачу 30.
В сентябре 1943 г. Аббас был арестован за «подстрекательство» к непо-
виновению властям. Всеобщий протест вскоре привел к его освобождению
после двухмесячного заключения. Но, выйдя на свободу, Аббас обнаружил,
что почти все бывшие «избранники», включая 12 подписавших Манифест,
вернулись, как он выразился, «в овчарню администрации». Тем временем
власти подготовили ордонанс от 7 марта 1944 г., который предоставил 60 тыс.
алжирцев (предпринимателям, чиновникам, лицам с дипломами об образо-
вании, ветеранам армии) полные права французских граждан, а остальным
алжирцам-избирателям (1600 тыс. чел. в то время) дал право выбирать 2/5
всех выборных лиц в Алжире. Подписавший ордонанс Шарль де Голль хотел
прежде всего «обеспечить... войскам необходимое содействие», учитывая на-
личие в их рядах множества алжирцев 31. Это была, конечно, уступка, но
запоздавшая лет на 10. Поэтому Аббас, установив контакт с улемами и Ах-
медом Мессали, создал 14 марта 1944 г. в Сетифе ассоциацию «Друзья Ма-
нифеста и свободы», провозгласившую своей целью защиту и пропаганду
принципов Манифеста, борьбу с «насилиями и агрессией империалисти-
ческих держав в Африке и Азии, с применением силы против слабых наро-
дов». Решительно осуждая «оковы, произвол и расистские догмы колони-
ального режима», ассоциация считала своим долгом «сделать близкой всем
идею алжирской нации, желающей создания в Алжире автономной респуб-
лики, федерированной с обновленной, антиколониалистской и антиимпе-
риалистической Французской республикой».
По некоторым данным, Аббас собирался создать «единый фронт
от Мессали до Узгана» (генсека Алжирской коммунистической партии. —
Р. Л.). Но АКП отказалась, упрекнув его «в поспешности и предпочла со-
здать другое объединение — Друзья демократии и свободы». Узган явно де-
лал это по указанию Андре Марти, тогда контролировавшего АКП от имени
ЦК ФКП. В 60-х годах марксисты Алжира признали это «ошибкой» и «отсут-
ствием у партии четкой оценки силы национального движения». В то же
время Мессали Хадж поддержал Аббаса, но — с оговоркой: «Если я и верю,
что ты хочешь создать Алжирскую республику, ассоциированную с Франци-
ей, то я совсем не верю Франции. Она тебе ничего не даст» 32.
Но Аббас придерживался других взглядов. Возможно, отчасти это опре-
делялось и обстоятельствами его личной жизни в то время. Он тогда как раз
расстался со своей первой женой, Фатимой Зохрой Халлаф, дочерью богача
из Жижеля, с которым Аббас всегда не ладил. Вскоре он в кругу своих дру-
зей-европейцев в Сетифе познакомился с Марсель Штотцель, дочерью рабо-
чего-эльзасца, с детства хорошо знавшей разговорный арабский язык. Она
стала его подругой, потом — женой (в 1946 г.), присутствовала на его лекци-
ях, правила его тексты, вела хозяйство, с трудом сводя концы с концами, так
как Аббас все время кому-нибудь помогал. Они прекрасно относились друг к
другу и не расставались всю жизнь.
Ассоциация Аббаса довольно быстро добилась значительных успе-
хов. Вступить в нее высказали желание, по разным данным, от 350 тыс. до
68
600 тыс. алжирцев, образовавших 165 секций. С 15 сентября 1946 г. она
стала издавать тиражом в 30 тыс. экземпляров еженедельную газету «Эгали-
тэ», пользовавшуюся большой популярностью в массах. Росту влияния ас-
социации во многом способствовало непрерывно ухудшавшееся состояние
экономики Алжира. В июне 1944 г. Аббас заявил: «Ничто не заставит нас
отказаться от наших требований. Ради их достижения мы пойдем в тюрьму
и, если надо, на эшафот. Надо поблагодарить генерала де Голля за все, что
он для нас сделал, но это — не то, чего мы хотим. Это — не алжирское
правительство» 33.
К весне 1945 г. экономическое положение Алжира еще более ухудши-
лось. Прекращение торгового обмена с Францией с ноября 1942 г. привело к
отсутствию притока капиталов из метрополии, резкому падению снабжения
населения, многократному росту цен на промышленные товары и продукты
питания. Деревня, ослабленная мобилизациями, в 1943—1945 гг. сильно по-
страдала от засухи, а в 1944—1945 гг. — еще и от саранчи. В результате этого
общий урожай зерна в 1944 г. был 10 млн центнеров вместо 17 млн в 1939 г.,
а в 1945 г. — 5 млн центнеров, т. е. почти в 4 раза меньше, чем до войны 34.
Это привело к подлинному голоду в алжирской деревне и спекуляции хле-
бом, создав почву для роста экстремистских настроений бунтарства и отчая-
ния, которые в полной мере использовала примкнувшая к «Друзьям Мани-
феста», но сохранившая организационную самостоятельность ППА.
Члены ППА и улемы были ближе к массам, чем сторонники Аббаса. Но
деятельность улемов сводилась к проблемам культуры и религии, тогда как
ППА, более динамичная и близкая к чаяниям народа, стала доминировать
внутри ассоциации. На ее съезде в марте 1945 г. сторонники ППА добились
решения о создании правительства и парламента Алжира и о том, чтобы
«сражаться за независимость». Аббас пытался кончить дело компромиссом,
создав для этого внутри ассоциации центральную комиссию из 6 чел. (по 2 —
от «избранников», ППА и улемов) и возглавив «Временный комитет мусуль-
манского Алжира». Но ассоциация явно вышла из-под контроля ее основате-
ля. ППА стала переходить к подготовке вооруженной борьбы. Аббас, опаса-
ясь этого, еще 23 марта 1945 г. призвал актив ассоциации «не отвечать на
провокации и провокаторам». Он все еще возлагал надежды на «автономию
Алжира без революционного действия», на «тайные и словесные обещания»
американцев и на отступление де Голля под давлением США. Однако време-
на наступили иные: алжирцы преисполнились небывалого ранее чувства на-
ционального достоинства, не забывали поражения Франции в 1940 г. и «зна-
ли, что жезл маршала Жюэна (их командира в Италии в 1943—1944 гг.) —
результат их храбрости, самопожертвования и вклада в разгром фашизма».
Отныне они намеревались не просить, а требовать. И чем больше гибло ал-
жирцев, воевавших в Италии, на Рейне и Дунае, тем больше росло возмуще-
ние тем, что «еще раз многочисленные жертвы... оказывались напрасны» 35.
8 мая 1945 г. в гг. Сетиф и Гельма были расстреляны полицией демонст-
рации алжирцев по случаю дня Победы. В ответ вспыхнуло восстание, охва-
тившее почти всю Баборскую Кабилию. Оно было жестоко подавлено. По-
гибло 88 французов и от 20 тыс. (по данным Аббаса) до 45 тыс. (по сведениям
ППА и спецслужб США) алжирцев. 4560 чел. были арестованы, из них 2 тыс.
были приговорены к смерти (28 казнены). Около 700 чел. были отправлены
на каторгу и в тюрьмы. Ассоциация «Друзья Манифеста и свободы» была
распущена, несмотря на непричастность к организации восстания. Аббас был
арестован еще 8 мая и просидел 11 месяцев в тюрьме вместе с главой улемов
Баширом аль-Ибрахими, которого он потом называл «своим духовным на-
ставником». Впоследствии он вспоминал: «Это чудо, что я не был расстрелян
за мятеж, спровоцированный от моего имени самим колониальным режи-
мом при сообщничестве некоторых лиц из ППА. В Сетифе и Гельме колони-
сты кричали: «Аббаса на виселицу!»» 36.
Освобожденный 16 марта 1946 г., Аббас немедленно создал Демократи-
ческий союз Алжирского Манифеста (УДМА) — «политическую партию со
69
своими секциями, дисциплиной и доктриной». Он решительно отмежевался
от ППА, объявив ее национализм «анахронизмом», но предложив ей блок
под лозунгом «Ни ассимиляции, ни нового хозяина, ни нового сепаратизма».
Тем самым Аббас отказывался от независимости, что ППА принять не могла
(к тому же, Мессали был освобожден на два месяца позднее Аббаса). В целом
программа УДМА была идентична программе «Друзей Манифеста». Вместе с
тем с июня 1946 г. началась переписка Аббаса с тунисским лидером Хабибом
Бургибой, признававшим «родственную связь идей, концепций и тактики»
его партии и партии Аббаса. Бургиба лишь призывал Аббаса переориентиро-
ваться с Франции на Англию и США 37.
На выборах в Учредительное собрание Франции в июне 1946 г. УДМА
получил 459 тыс. голосов (71%) и 11 депутатских мест из 13, отведенных
алжирцам. Аббас подчеркивал, что все депутаты УДМА — «федералисты, а
не сепаратисты» и представляют «молодой народ, объединенный с великой
свободной нацией». В собрании они выступили практически единым фрон-
том с АКП и ФКП, которые и поддержали внесенный фракцией УДМА за-
конопроект о конституции Алжира как «присоединившегося государства»
Французского союза. Проект гласил: «Французская республика признает пол-
ную автономию Алжира». Вводилось двойное гражданство для всех алжирцев
и французов. Парламент избирался всеобщим голосованием на основе про-
порционального представительства. Он избирал президента, а тот предлагал
ему кандидатуру премьер-министра. Внешняя политика и оборона оставались
в ведении Франции. «Мы удовлетворялись, — вспоминал Аббас в 1980 г. —
внутренней автономией, дабы убедить французов во Франции. Что же до фран-
цузов Алжира, то мы давали им три вида гарантий: сохранение двойного граж-
данства, сохранение на 20 лет двойной коллегии (выборщиков. — Р. Л.) с
постепенным введением единой, равенство в распределении полномочий и
министерских постов также на 20 лет... Но нас не приняли всерьез» 38.
Учредительное собрание даже не стало рассматривать проект по суще-
ству. Его отклонение явилось вторым, после майских событий 1945 г., уда-
ром по иллюзиям «лояльного сотрудничества» с Францией, объективно уси-
лившим позиции сторонников франко-алжирского разрыва, прежде всего
ППА, в ущерб позициям Аббаса.
На выборах в Национальное собрание Франции ППА сменила «этикет-
ку» (по Аббасу) и выступила под именем Движения за торжество демократи-
ческих свобод (МТЛД). УДМА призвал к бойкоту выборов. В то же время
власти, опасаясь «экстремизма» Мессали, аннулировали списки МТЛД в ряде
мест и вообще всячески ему мешали. МТЛД поэтому получило всего 153 тыс.
из 464 тыс. голосов алжирцев и 5 мест депутатов. Его депутаты выступали за
ликвидацию колониального режима путем плебисцита, возрождение «арабс-
кой культуры» и «мусульманской религии». На деле МТЛД было лишь вер-
хушкой айсберга, представляя часть вышедших из подполья кадров ППА,
тайная жизнь которой продолжалась. В декабре 1946 г. УДМА завоевал 4 из 7
мест, отведенных алжирцам в Совете республики (сенате) Франции, получив
385 из 700 голосов муниципальных советников 39. Но им не удалось победить
в начавшейся борьбе вокруг проектов Статута Алжира, тем более, что против
них с идентичными проектами выступала «Группа мусульманского федера-
лизма» во главе с Бен Джаллулом.
Утвержденный в сентябре 1947 г. Статут формально гарантировал ал-
жирцам права французов, но власть сохранил в руках губернатора. Алжирс-
кое собрание (по 60 делегатов от алжирцев и европейцев) занималось лишь
вопросами бюджета и финансов, причем губернатор мог счесть его «неком-
петентным» в любом вопросе и добиться его роспуска. В спорах между ним и
собранием арбитром служил французский парламент. Статут содержал ряд
своего рода «обещаний»: Алжирскому собранию предоставлялось право «прак-
тически осуществить» голосование для женщин-мусульманок, отмену специ-
ального режима территорий Юга и системы «смешанных» коммун, независи-
мость мусульманского культа от государства, равноправие арабского и фран-
70
цузского языков. Но все эти посулы так и ос-
тались на бумаге. «За 7 лет после одобрения
Статута, — писал Ш.-А. Жюльен, — ни одно
из его положений, благоприятных для алжир-
цев, не было осуществлено» 40.
Статут был реакционнее любого представ-
ленного ранее проекта. Он сохранял в непри-
косновенности все учреждения колониального
режима в Алжире. Поэтому его утверждение
явилось новым ударом по иллюзиям той час-
ти алжирцев, которая надеялась на эволюцию
Алжира к независимости при сохранении свя-
зей с Францией. От имени УДМА Аббас кри-
тиковал Статут, именуя его «маскарадом» и
«карикатурой». МТЛД сочло весь ход выра-
ботки Статута подтверждением правильнос-
ти своей позиции. После утверждения Стату-
та Мессали выступил за немедленный разрыв с Францией, призывая боль-
ше не довольствоваться реформами и полумерами. На муниципальных вы-
борах в октябре 1947 г. МТЛД завоевало почти все места по 2-й коллегии,
получив более 60% голосов. Оно было представлено в 120 муниципалитетах,
полностью контролируя советников-алжирцев всех крупных городов — Ал-
жира, Орана, Константины, Тлемсена, Бона, Блиды и Бужи. Выборы вместе
с тем свидетельствовали о небывалой поляризации политических сил, ибо в
1-й (французской) коллегии победу одержали крайне правые, не допускав-
шие и мысли «отделить судьбу» Алжира от судьбы Франции. Аббас в этой
связи выразил в ноябре 1947 г. опасение по поводу раскола страны «на два
непримиримых блока», из которых один, по его словам, воплощал «смер-
тельную демагогию», а второй — «расистскую реакцию» 41.
Выборы в Алжирское собрание 4—11 апреля 1948 г. показали, что власти
окончательно решили не считаться с алжирцами. Были использованы все
средства давления и прямой фальсификации. В 1-й коллегии 59 мест доста-
лись колониалистам разных оттенков и лишь 1 — АКП, во 2-й коллегии
были избраны 9 делегатов от МТЛД и 8 — от УДМА, а 43 были на деле
назначенными марионетками. На первом же заседании Аббас был лишен
слова, один делегат МТЛД арестован, остальные — покинули заседание. В
стране установилась открытая диктатура «сотни сеньоров», которая делала
совершенно невозможной планировавшуюся УДМА «революцию путем за-
кона» 42. Аббас еще надеялся на что-то, начав издание новой газеты «Ля
Репюблик Альжерьенн» и выступая в Совете республики Франции с льстя-
щими «сеньорам» заявлениями, вроде следующего: «С точки зрения евро-
пейца, то, что создано французами, может вызвать у них чувство гордости. У
Алжира есть сегодня структура подлинного современного государства: он
оснащен, пожалуй, лучше всех североафриканских стран и может выдержать
даже сравнение со многими странами Центральной Европы. Со своими 5000
км железных и 30 000 км шоссейных дорог, портами Алжир, Оран, Бужи,
Бон, Филиппвиль, Мостаганем, крупными плотинами и водохранилищами,
организацией общественных служб, финансов, бюджета и образования, ши-
роко удовлетворяющих потребности европейского элемента, он может за-
нять место среди современных государств». Разумеется, подобные речи ему
не прощали многие, прежде всего — мусульманские экстремисты и нацио-
налисты ППА, с 1947 г. имевшие тайную сеть боевиков в городах и парти-
зан в горных районах. Эту сеть в 1950 г. раскрыла французская полиция.
Поэтому губернатор М. Нежлен говорил Аббасу: «Должен ли я желать вам
реализации вашей мечты об Алжирской республике? Ваша голова упала бы
тогда через четверть часа после моей». Аббас признавал: «Я этого опаса-
юсь». Однако, продолжая встречаться с Нежленом и, очевидно, думая этим
чего-то достичь, Аббас все же вынужден был честно признать, что политика
71
губернатора — ojo «сплетение демагогических обещаний и колониалистско-
го патернализма» 43.
«Алжир 1950 г., — пишет современный историк П. Звено, — был гораз-
до ближе к сегрегации в Соединенных Штатах или к южноафриканскому
апартеиду, чем к республиканскому идеалу». В тюрьмах сидело 30 тыс. чел.,
в основном — за «покушение на целостность французской территории», т. е.
за призывы к независимости. Продолжались немотивированные аресты, пыт-
ки, облавы в селах. 50% алжирских детей умирали в возрасте до 5 лет. Школу
посещали все дети европейцев и столько же (200 тыс.) детей алжирцев, хотя
их было в 12 раз больше. Из 9 млн алжирцев 1,5 млн были безработными.
Половину постоянно занятых в деревне составляли безземельные или мало-
земельные. Годовой доход алжирца был в 11 раз меньше среднего дохода
жителя Франции. В то же время прибыли 24 крупнейших компаний Алжира
выросли в 1947—1953 гг. в 14 раз 44.
17 июня 1951 г. колониальные власти в очередной раз фальсифицирова-
ли выборы в Алжире. В ответ на это АКП, МТЛД, УД МА и Ассоциация
улемов создали Алжирский фронт защиты и уважения свободы в целях борь-
бы за права и свободы алжирцев. Однако он просуществовал чуть больше
года и вскоре распался из-за непримиримых противоречий между его участ-
никами. Причем УДМА покинул его ряды одним из первых. Аббас тогда
переживал трудное время, буквально разрываясь между возмущением дикта-
том колонизаторов, которые «солидаризовались со своими» (т. е. с европей-
цами), и угасающими надеждами на помощь Франции в обновлении Алжира
и очищении его от феодализма «наших каидов, башага и марабутов» 45.
Он отмалчивался, но его ближайший помощник по руководству УДМА
А. Буменджель уже тогда откровенно заявлял: «Выбор, продиктованный от-
чаянием, неизбежно будет обращен против Франции». Однако власти не об-
ращали на эти предостережения никакого внимания. Для них УДМА был
незначительной организацией — всего 6—7 тыс. в 1951 году. Позднее Аббас
писал об этом времени: «После 1948 г. фактически больше не было реально-
го контакта между Алжиром и Францией. Обе страны отвернулись друг от
друга». Справедливости ради надо сказать, что сам Аббас все время старался
этот контакт поддерживать. Но это вело лишь к падению влияния УДМА
(численность которого к 1954 г. не превышала 3 тыс. чел.), к «драме партии»,
обреченной на застой в условиях произвола властей, к дискредитации ее
идеи «ассоциации с великой французской демократией». Характеризуя пози-
цию «выжидания», занятую УДМА, французский исследователь Р. Ле Турно
констатирует ее логичность: «Эти недавно разбогатевшие интеллигенты не
были революционерами и хотели освобождения Алжира в рамках законнос-
ти». Последнее относилось скорее к верхушке партии. Но ее большинство
составляли учащиеся молодые алжирцы в Алжире и во Франции, которых
Аббас и его друзья «учили сопротивляться произволу, вооружали гражданским
самосознанием для защиты их интересов и свободы». Однако «энтузиазм и
иллюзии молодежи испарялись при столкновении с тяжелой действительнос-
тью». В результате она считала оппозицию УДМА властям «недостаточной» и
уходила из партии. К тому же, писал Ле Турно, «налицо был социальный
разрыв между УДМА... и массой голодного, легко воспламеняющегося населе-
ния» 46. Именно на это население опирались партизанские отряды, появив-
шиеся в горах еще в 1947 г., и ячейки боевиков-подпольщиков ППА—МТЛД.
В июне 1954 г. 22 делегата этих отрядов и ячеек избрали Революционный
совет из 5 «исторических вождей», которые развернули подготовку воору-
женного восстания и образовали Фронт национального освобождения (ФИО),
военной ветвью которого стала Армия национального освобождения (АНО).
В ночь на 1 ноября 1954 г. они подняли восстание, в результате которого
АНО выросла за год с 3 тыс. до 15—20 тыс. бойцов и стала серьезной угрозой
колониальному режиму 47.
Аббас потом уверял, что он был в курсе подготовки восстания. Это воз-
можно, так как летом 1954 г. он побывал в Каире, где узнал от лидера зару-
72
бежной делегации ФНО М. Хидера, что «события близятся». После этого он
встретился с премьером Франции П. Мендес-Франсом и министром внут-
ренних дел Ф. Миттераном в тщетной попытке убедить их пойти на уступки
алжирцам. В ответ он не услышал ничего определенного. За три недели до
восстания он предупредил Францию в своей газете, что «Алжир вовсе не
спокоен и разрыв очень быстро может стать окончательным» 48.
После начала восстания, которое быстро переросло в освободительную
антиколониальную революцию, Аббас, еще недавно называвший Алжир «на-
цией мусульман и европейцев, живущих в братском союзе», стал заявлять,
что «вне закона в Алжире — только сам колониальный режим», за что и был
обвинен в «призыве к мятежу». Впоследствии он уверял, что ЦК УДМА уже
2 ноября 1954 г. «решил помогать восстанию всеми средствами» 49. К концу
ноября большинство членов МТЛД примкнуло к ФНО, а руководство улемов
еще раньше решило: «Настал час, назначенный Аллахом, следовать благо-
родным путем к победе или гибели со славой». Аббас, с мая 1955 г. устано-
вивший тайные связи с повстанцами, вскоре заявил губернатору Ж. Сустелю:
«Все храбрые люди взялись за оружие. Трусы же разговаривают с властями»
Сам он, тем не менее, колебался. Позднее он скажет французскому журнали-
сту: «Я — не пулеметчик. Но когда в Алжире прогремел первый выстрел, я
сказал «браво». Почему? Отвечать надо вам. Я — символ раздираемого сегод-
ня Алжира» 50.
Медленно, с трудом, Аббас отходил от своей прежней линии на «лояль-
ное сотрудничество», понимая, что 30 лет борьбы за то, чтобы стать францу-
зом, ничего не дали. В августе 1955 г. был убит его племянник Алауа Аббас,
по одной версии — «за сотрудничество с врагом», по другой — в результате
«полицейской провокации». Ныне трудно установить истину, но все же это
явно был акт запугивания, с целью заставить Аббаса сделать окончательный
выбор. Он его уже сделал раньше, но потом вспоминал это убийство как
одно из «зол революции» — «ужасное насилие, обращенное против своих».
АНО тогда уже так усилилась, что даже европейские колонисты стали давать
ей деньги в обмен на личную безопасность. 25 августа 1955 г. Аббас вместе с
Бен Джаллулом и другими выборными лицами создал «группу 61», которая
выдвинула «алжирскую национальную идею», отвергая разработанный Сус-
телем план «интеграции» Алжира. В январе 1956 г. Аббас уже открыто заявил
о своем присоединении к ФНО, а в апреле 1956 г. прибыл в Каир, где и был
вскоре введен в руководство ФНО 51.
В Каире он занялся организацией миссий ФНО в Триполи, Дамаск'и
Берн, посетил во главе делегации ФНО остров Бриони, где И. Броз-Тито, Г.
А. Насер и Дж. Неру выдвинули проект решения проблемы Алжира путем
прекращения огня, признания «равенства всех жителей Алжира» и их права
на алжирское отечество. В августе 1956 г. на съезде ФНО в Суммаме Аббас
стал членом Национального совета алжирской революции (НСАР). Испове-
дуя взгляды, близкие к взглядам Бургибы, с апреля 1956 г. руководившего
Тунисом, и наладив с ним переписку, он получил тогда прозвище «алжирс-
кий Бургиба», что, конечно, не отвечало реальности, так как внутри ФНО
все решали военные лидеры, а Аббас был тогда не более чем их дипломати-
ческим представителем, да еще с весьма непрочным положением. В частно-
сти, глава внешней делегации ФНО Бен Белла осуждал съезд в Суммаме за
то, что он ввел в руководство «политических деятелей, всегда выступавших
против перехода к вооруженной борьбе» (прямой намек на Аббаса). Позднее
X. Бумедьен (в 1960—1962 гг. начальник генштаба АНО) выразился еще же-
стче: «Негативный аспект Суммамского съезда — это вхождение в руковод-
ство ФНО бывших лидеров улемов... или нотаблей УДМА, по которым
1 ноября прозвонил колокол. Надо было бы дать революции созреть, что
облегчило бы выдвижение новых кадров из рядовых бойцов» 52.
Эти заявления — лишь отголосок той жесткой борьбы, которая велась с
1954 г., прежде всего — среди эмигрантов, за руководство алжирской рево-
люцией, а потом — и за власть в независимом Алжире. Стоит заметить при
73
этом, что Аббас был включен в НСАР не эмигрантами, каковыми были тогда
Бен Белла (в Каире) и Бумедьен (в Марокко), а руководителями кабильских
партизан Р. Аббаном и(Б. Кримом. Аббан был главным идеологом ФНО—
АНО, создавшим его структуры, программу и тактику. «Человек тонкого ума
и большого организаторского таланта», он мог бы быть, по мнению многих,
«единственным алжирцем, способным сохранить единство элиты после неза-
висимости» 53.
Борьба велась не только внутри ФНО. Все восемь лет войны в Алжире
Франция противопоставляла ФНО «третью силу» в лице «племени да-да», т.
е. поддакивающих колониальным властям, среди которых было немало вли-
ятельных в стране феодалов, марабутов, чиновников со стажем и ветеранов
французской армии. Все эти люди защищали свои чины, награды, пенсии,
традиционный престиж среди алжирцев. Кроме того, часть МТЛД, которая
пошла за Мессали Хаджем, превратилась в ярых противников ФНО. «Месса-
листы, — писал Аббас, — ... везде были против нас в Алжире и во Франции.
Это было причиной наших потерь в людях, братоубийственных сражений и
растрат сил. Именно из-за Мессали его последователи разминулись с исто-
рией». Аббас как бы брал реванш за былые неудачи в 30-летнем соперниче-
стве. Мессали отвечал бранью в адрес «коррумпированных буржуев» и «аван-
тюристов типа Фархата Аббаса». Всего же за 1954—1962 гг. в стычках ФНО с
мессалистами погибло в Алжире и в среде эмиграции во Франции 10 тыс.
чел. и 25 тыс. были ранены 54.
В ходе боев 1956—1957 гг. АНО понесла тяжелые потери. Исполком
НСАР вынужден был покинуть Алжир и перебраться за рубеж, где разногла-
сия между лидерами лишь обострились. Аббан требовал возвращения в стра-
ну, но другие лидеры его не поддержали и он пал жертвой заговора. К тому
времени другие лидеры (Бен Белла, Айт Ахмед) оказались в плену. Поэтому
авторитет Аббаса как человека, не замешанного в интригах и борьбе за власть,
а также — пользовавшегося авторитетом в Алжире и за его пределами, стал
расти. С августа 1957 г. он председательствовал на сессиях НСАР, возглавил
делегацию ФНО на встрече глав государств Магриба в Танжере в мае 1958 г.,
руководил исполкомом НСАР в июле 1958 г. при решении важнейших воп-
росов революции. Он пользовался поддержкой Бургибы, заявляя: «Я — бур-
гибист. Я не отделяю себя от Бургибы и полностью с ним согласен» 55.
19 сентября 1958 г. в Каире было провозглашено создание Временного
правительства Алжирской Республики (ВПАР) во главе с Ф. Аббасом. Во
многом этому способствовала роль Аббаса как примирителя всех течений,
умевшего встать выше мелких дрязг и придать «зарубежному ФНО» солид-
ность и респектабельность. К этому времени он стал уже более искушенным
политиком, многое пережив и узнав не только о хитросплетениях диплома-
тии великих держав и стран Востока, общаясь с Бургибой, Насером, королем
Марокко Мухаммедом V, Тито, Неру, Чжоу Эньлаем. Еще больше он узнал о
закулисной жизни лидеров ФНО в Египте, Тунисе и Марокко. В августе 1957 г.
он узнал от Аббана о разногласиях между ним и Бен Беллой (с октября 1956 г.
находившимся во французской тюрьме), между ним и другими лидерами.
Его потрясло тогда предчувствие Аббана: «Я не знаю, увижу ли я конец вой-
ны». Сторонясь карьеристов в окружении, да и в составе ВПАР, Аббас злил
их своим «либеральным оппортунизмом», стремлением избежать крайних
мер (в частности, он добился освобождения двух представителей Мессали,
арестованных еще в 1955 г. в Каире по просьбе Бен Беллы), выводить из-
под удара интеллигентов (так он спас М. Харби, будущего идеолога «ал-
жирского социализма», а потом — профессора университета Сен-Дени во
Франции, от расстрела, который ему грозил за «плохие советы» одному из
министров ВПАР).
Он осуждал «зависть» и «соперничество», подтачивавшие силы зарубеж-
ной элиты ФНО, так как понимал, что о Франции даже в разгар сражений
многие алжирцы, особенно — работавшие в метрополии или учившиеся во
французских школах, «судили не без нюансов», так как знали, что «Францию
74
нельзя смешивать с колониализмом и колониалистами». Аббас понимал, что
войну поддерживают далеко не все его соотечественники, и предвидел не
только «ужасные последствия конфликта», но и то, что «в случае его даль-
нейшего разрастания исход его станет сомнительным». Французская армия в
Алжире была доведена до 800 тыс. чел. к осени 1958 г. и располагала 250
вертолетами, 1400 самолетами, тысячами орудий, минометов. В ней служило
до 200 тыс. алжирцев, в то время как АНО, потеряв за 5 лет боев 145 тыс. чел,
насчитывала к 1959 г. не более 46 тыс. бойцов с 44 тыс. единиц оружия,
включая 850 единиц тяжелого вооружения (орудий, минометов). При этом
основная часть АНО все больше перемещалась за границы Алжира, отступая
на территорию Туниса и Марокко. Так возникли «внешняя» и «внутренняя»
АНО. Первая из них усиливалась, получая деньги и вооружение из арабских
и других стран (в частности, из СССР и Китая), превращаясь не столько в
военный, сколько в политический фактор. А вторая слабела, истекая кровью
в неравной борьбе 56.
В подобных условиях многое зависело от международного обществен-
ного мнения, ООН, политических тенденций в самой Франции, где посте-
пенно усиливалось движение за мир в Алжире. Поэтому Аббас прилагал зна-
чительные усилия по привлечению на сторону Алжира общественности всех
стран, от Китая и Кореи до Латинской Америки (с ноября 1958 г. по июнь
1959 г. он посетил 15 государств), по организации демаршей в ООН и по
налаживанию тайных контактов с де Голлем, ставшим с июня 1958 г. главой
Франции. Соратник Аббаса Буменджель, когда-то (в 1944 г.) бывший сотруд-
ником де Голля, с начала 1957 г. поддерживал тайный контакт с секретарем
генерала Г. Палевским. Сам де Голль до своего возвращения к власти допус-
кал, что «Алжир рано или поздно будет независимым». Но, став президентом
Франции, он предложил «организации Фархата Аббаса» только «прекраще-
ние огня» и «сдачу оружия военным властям». К этому его побуждали и
успехи французской армии в 1958 г., и неудачи АНО, и нагнетавшийся уль-
траколониалистами истеричный шовинизм во Франции 57.
Много значил и «коллективный колониализм» стран Запада, которые
участвовали вместе с Францией в эксплуатации недр Алжирской Сахары и
были заинтересованы в сохранении над ней контроля Франции. Поэтому
они предоставляли Франции займы и кредиты, вооружение и военные мате-
риалы, даже добровольцев для Иностранного Легиона, в рядах которого в
Алжире сражались в 1959 г. до 40 тыс. немцев. Постепенно это приходило в
противоречие с замыслами де Голля «восстановить независимость нашей
политики и нашей обороны», избавившись от «англосаксонской гегемонии».
Но в 1958—1960 гг. этот процесс только еще начинался, и не всегда было
ясно, куда он пойдет. Сам де Голль потом признавал, что для него было
«моральным испытанием» отказаться от колоний, «свернуть наши знамена,
закрыть большую книгу нашей истории».
Тем более, что значительна была политико-дипломатическая поддержка
западных держав, систематически голосовавших в пользу Франции в ООН и
тем самым мешавших ООН до 1960 г. принять какое-либо четкое решение в
пользу народа Алжира. «Запад, — говорил Аббас от имени ВПАР, — несет
тяжелую ответственность за продолжение войны. Он не только морально
оправдывает истребление нашего народа, но также оказывает французскому
империализму значительную материальную поддержку. Алжир включен в
Атлантический пакт против его воли. Французские дивизии, оснащенные
НАТО, сражаются в Алжире. Французский военный бюджет питается амери-
канскими и германскими кредитами». Дабы помешать всему этому, Аббас
(обычно вместе с 1—2 членами ВПАР) особенно часто посещал страны Азии
и Африки, чтобы заручиться их поддержкой в ООН. С той же целью он
посетил в сентябре — октябре 1960 г. КНР и СССР, был принятА. Н. Косыги-
ным, тогда зам. председателя Совета Министров СССР. 30 октября 1960 г.
Аббас заявил: «Нам нужны союзники и мы их нашли в Пекине и Москве».
Американская пресса пыталась нейтрализовать пропаганду ФНО, склоняя
75
алжирцев к капитуляции, которая якобы «предпочтительнее, чем долгая и тя-
желая война», и одновременно выступая с нападками на политику Франции в
Алжире. Истинную подоплеку зигзагов тактики США в алжирском вопросе
выдал один из американских органов печати: «Война в Алжире настраивает
всю Северную Африку против Запада. Боятся, что продолжение войны оста-
вит Запад в Северной Африке без друзей, а Соединенные Штаты — без баз» 58.
После поездки в Алжир в августе 1959 г. де Голль отметил: «Везде, где я
проезжал по селам, крестьяне, которых военные собирали передо мной, дер-
жались с полной почтительностью, но молча и непроницаемо». В одной из
деревень Кабилии мэр сказал ему по поводу приветственных криков: «Мой
генерал, не принимайте это всерьез. Здесь все хотят независимости». Но де
Голль желал оставаться «хозяином положения, никогда не допуская, чтобы
политические завихрения, колкости прессы, нажим иностранцев, эмоции
армии, волнения местного населения влияли бы на избранный мною путь».
В сложной игре он учитывал все и, сомневаясь в шансах на успех «интегра-
ции» (полной ассимиляции) и «откола» (т. е. независимости), был уверен в
согласии алжирцев на «ассоциацию» Алжира и Франции: «Поднимая знамя
восстания, люди, подобные Фархату Аббасу, Криму Белькасему, Бумендже-
лю, Бен Хедде... были слишком проникнуты нашими идеями, слишком при-
вязаны к нашим ценностям, слишком хорошо осознавали географические,
исторические, политические, экономические, интеллектуальные, социальные
условия существования их страны, связывавшие ее с нашей, чтобы не захо-
теть ассоциации». Поэтому он и не спешил с переговорами, надеясь убедить
ФНО в своей правоте.
Но после произошедшего в апреле 1961 г. «путча генералов», намеревав-
шихся устроить государственный переворот, де Голль решил больше не те-
рять времени. Начавшиеся вскоре переговоры шли 9 месяцев, постоянно
балансируя на грани срыва, так как обе стороны стремились навязать друг
другу свои условия. Генерал был недоволен тем, что ВПАР требовало «то
предварительного вывода наших войск, то передачи заранее всей действи-
тельной власти в стране руководящему органу мятежа, то нашего отказа от
обеспечения особого положения для французской общины».
Завершение этих переговоров происходило уже без Аббаса. Причины
его смещения с поста главы ВПАР на сессии НСАР 9—27 августа 1961 г. не
совсем ясны до сих пор. Говорили, что он якобы не использовал «второе
дыхание» революции — начавшийся в декабре 1960 г. массовый подъем анти-
колониалистского движения в городах, что де Голль будто бы не простил
Аббасу проявленного к нему «неуважения» в 1943 г. и дал понять в ходе
переговоров, что они пошли бы успешнее, если бы Аббаса сменил «кто-либо
более авторитетный». Все это не очень убедительно. Аббас, как и другие
лидеры ФНО, приветствовал «второе дыхание» революции, ибо оно давало
новый шанс на победу, подкрепляя дипломатические усилия ВПАР. Де Голль
прекрасно понимал, что Аббас — наиболее авторитетная фигура среди элиты
ФНО и, главное, наиболее расположенная к диалогу с Францией. Известно,
что де Голль, позвав к себе делегата правительства Франции и главкома фран-
цузской армии в Алжире в конце 1958 г., сказал им: «Ну вот, господа, здесь —
весь Алжир». Но потом добавил: «О нет: здесь нет Фархата Аббаса». И это не
было шуткой: в декабре 1960 г. народные демонстрации в Алжире шли под
лозунгами: «Да здравствует ВПАР! Да здравствует Фархат Аббас!»
Больше оснований считать, что против Аббаса выступил генштаб АНО
во главе с Бумедьеном, якобы опасавшийся, что «ВПАР согласится на искус-
ственную независимость, превращавшую Алжир во французскую неоколо-
нию». Но и здесь многое сомнительно. «Когда я был председателем ВПАР, —
писал потом Аббас, — я много раз защищал Бумедьена от его врагов... Я был
о нем хорошего мнения, считал его хорошим мусульманином и настоящим
патриотом, особенно же — большим тружеником, который знал, как полу-
чить максимум пользы от своих сотрудников». К тому же, после своей от-
ставки Аббас продолжал поддерживать контакт с Бумедьеном через его «май-
76
ора Слимана», заместителя начальника генштаба АНО Каида Ахмеда, быв-
шего активиста УДМА59.
Скорее всего Аббас пал жертвой той борьбы за власть, которая кипела в
верхах «зарубежного ФНО» с 1957 года. Он не устраивал многих именно
потому, что был уважаем, обладал безупречной репутацией и не был связан
ни с одной из фракций, хотя и считался главой всех «умеренных» в НСАР. А
против них выступали и «радикалы» из бывшего МТЛД во главе с Бен Хед-
дой, своего рода «национал-марксистом» (его старший брат был членом ЦК
АКП), и генштаб АНО, и могущественные «три Б» — Белькасем Крим, Бен-
тоббаль Лакдар и Буссуф Абд аль-Хафид. Первый из них контролировал
действия АНО (сталкиваясь как «главнокомандующий» на этой почве с Буме-
дьеном), второй руководил структурой и невоенными акциями ФНО, третий
ведал спецслужбами, финансами и снабжением (впоследствии разоблаченный
как убийца Аббана, он был признан также и наиболее коррумпированным в
элите ФНО ввиду тесных связей с богатым греческим судовладельцем Ниархо-
сом). «Три Б» попытались сместить Аббаса еще во время совещания верхушки
АНО в августе — декабре 1959 года. Однако тогда эта попытка провалилась
из-за отсутствия единства среди самих «трех Б» и нежелания игравших клю-
чевую роль 10 полковников АНО допустить к власти кого-либо из них, их
стремления сохранить во главе ВПАР нейтрального гражданского политика.
Тем более и во Франции, и в Китае, и в других странах тогда считали, что
«Алжир — это Фархат Аббас», хотя де Голль и говорил: «Я никогда не отдам
Алжир Фархату Аббасу». Тем не менее, Аббас называл де Голля «пророком» и
«великим каидом» (вождем по-арабски), предлагая ему встретиться, ибо он,
Аббас, «тоже великий каид» 60.
Уйдя в отставку, Аббас стал больше времени проводить с женой Мар-
сель и сыном Абд аль-Халимом, который учился во французском лицее в г.
Тунис, где они тогда жили, и, по словам отца, «был очень силен в истории
Франции». Сам же Аббас продолжал писать свои мемуары, а в ноябре 1961 г.
он появился в Нью-Йорке при обсуждении в ООН алжирского вопроса, уча-
ствовал в заседаниях НСАР в Триполи, где продолжали кипеть страсти и
большинство выступало теперь уже и против «трех Б», и против нового главы
ВПАР Бен Хедды, прозванного «китайцем» за его восхищение Китаем и Вьет-
намом. Когда НСАР открыто раскололся в июне 1962 г., Аббас выступил
против ВПАР, на стороне вновь созданного Политбюро ФНО, фактически —
на стороне Бен Беллы. Многие потом считали, что он сделал это по сообра-
жениям «приспособленчества» и «личных интересов, а не интересов Алжи-
ра». Сам он впоследствии признал свою ошибку и то, что «политически и
социально он мог быть только на стороне ВПАР». Тем более, что последняя
сессия НСАР в Триполи была, по его словам, «вульгарным сведением счетов,
без чести и достоинства».
Однако эти его суждения — плод более позднего времени, когда изме-
нились его отношения и с Бен Хеддой, и с Бен Беллой, и с Бумедьеном. А
тогда, в 1962 г., он выступал против Бен Хедды, человека более левых и даже
радикальных взглядов, вытеснившего его с поста главы ВПАР, фактически —
ставленника ненавистных тогда всем «трех Б», который относился к Аббасу
«презрительно» и «сектантски» непримиримо. К тому же, Бен Белла хорошо
принял Аббаса в 1956 г. в Каире, а после своего ареста часто писал ему из
тюрьмы. Освобожденный из нее в марте 1962 г., он поспешил прежде всего
нанести визит Аббасу. Так же внимательны к Аббасу были члены генштаба
АНО во главе с Бумедьеном, тогда поддерживавшие Бен Беллу. И хотя с
ними со всеми Аббас во многом расходился (например, он считал, что евро-
пейцы должны остаться жить в Алжире), он встал на их сторону, считая, как
он потом признался своему сыну, что «тандем Бен Белла — Бумедьен был
меньшим злом», что за ним шло большинство, способное устранить «угрозы
единству страны». Тем более он получил накануне отъезда из Туниса 29 июня
1962 г. письмо Бумедьена с приветствиями и признанием его заслуг, а весь
его 550-километровый путь до родного Сетифа охранялся АНО и закончился
77
триумфальной встречей с 15 тыс. земляков. Вскоре он выехал из Сетифа в
Тлемсен, где примкнул к Политбюро ФНО, вместе с которым и въехал в
столицу в конце июля 1962 года 61.
Это был разгар «постыдного лета», т. е. трудного становления независи-
мого Алжира, когда, по словам Бен Хедды, господствовали «безответствен-
ность, авантюризм, демагогия,... ложь и двоедушие». Характерно, что, хотя
Аббас был тогда в клане Бен Беллы, Бен Хедда также пытался привлечь его
на свою сторону, предлагая ввести Аббаса либо в состав ВПАР, либо Полит-
бюро. Это лишний раз говорит о том, что даже в то время кризиса и хаоса
Аббас продолжал пользоваться авторитетом у самых разных групп элиты,
чему способствовал выход в свет в июле 1962 г. в Париже его мемуаров «Ко-
лониальная ночь», в которых он описал политический опыт своего поколе-
ния с 1919 г. по 1954 год. Внутри клана Бен Беллы Аббас с самого начала
решительно выступал против установления в Алжире однопартийного режи-
ма. С ним не спорили, как выяснилось потом — до поры до времени. Он был
нужен. И только потом он понял, что его место тогда было рядом с Бен
Хеддой, тщетно пытавшимся укротить хаос в стране и провозглашавшим:
«Государство будет слугой народа, а не его жандармом» 62.
После выборов 20 сентября 1962 г. в Учредительное собрание Алжира
Аббас стал его председателем. В этом качестве он провозгласил Алжир «на-
родной и демократической республикой» (АНДР) 26 сентября 1962 года.
Однако в течение последовавших «восьми месяцев сосуществования» с ре-
жимом Бен Беллы он убеждался все больше и больше в невозможности при-
мирить свои убеждения с тем, что происходило в стране, где ФНО строил
«социализм по Фиделю Кастро». Позднее Аббас констатировал: «Наш народ,
бывший героем в борьбе, не смог противостоять произволу личной власти»,
став «безразличной толпой», «чуждой общественным делам массой». В мае
1963 г. он написал письмо Бен Белле с протестом против «классовой борьбы»
и «личной власти». Его все больше и больше возмущали засилье военных (с
мая 1963 г. Бумедьен стал первым вице-председателем правительства), пре-
вращение профсоюзов в «приводной ремень» ФНО, смещения, эмиграция
или аресты ветеранов революции, в том числе — ее «исторических вождей»
Б. Крима, М. Хидера, М. Будиафа. Аббас выработал свой проект конститу-
ции Алжира, дававший широкие права парламенту. Однако Бен Белла,
созвав собрание актива ФНО, выработал свой проект, предусматривавший
президентскую республику и господство единственной партии. Тогда Аббас
подал в отставку 13 августа 1963 г. в знак протеста против узурпации прав
Учредительного собрания «пресловутыми партийными кадрами», против «со-
средоточения власти в одних руках» и превращения представителей народа в
«простых фигурантов».
Он не нашел сочувствия ни у кого, даже у своих бывших коллег по
УДМА. Но, когда в январе 1964 г. в стране прошли забастовки и многие из
них шли под лозунгом: «Да здравствует Фархат Аббас!», Бен Белла назвал его
«лидером лишь по имени», связанным с «буржуазией и теми, кто набивает
карманы за счет обездоленных». На съезде ФНО в апреле 1964 г. его сочли
символом «буржуазных тенденций» и «врагом социалистического выбора». 3
июля 1964 г. он был арестован и в октябре того же года выслан в Сахару.
Сопровождавший его полицейский снял с него наручники, сказав: «Я не
согласен держать в наручниках моего отца и отца нашей независимости».
Марсель дважды приезжала к нему в ссылку, преодолевая 1700 км пути. Аб-
бас в заключении много размышлял о марксизме и его неприменимости к
/Алжиру, противопоставлял ему «демократический и гуманный социализм»,
включавший, по его мнению, «исламское руководство в сфере религиозного
образования, права собственности и наследования, социальную поддержку».
Возражая марксистам он писал потом в своих мемуарах: «Разве алжирский
пролетариат способен взять власть? Где его кадры, техники, теоретики?» И
добавлял, что в Алжире «нет сегодня социальных и исторических условий,
чтобы революция подобного рода имела бы шансы на успех» 63.
78
Он был освобожден 8 июня 1965 г., за 11 дней до свержения Бен Беллы,
в последний месяц своего правления амнистировавшего многих своих про-
тивников. Аббас одобрил действия Бумедьена 19 июня 1965 г., но сожалел,
что, «встав у власти, он стал делать то же самое», что и Бен Белла. Аббас
недоумевал, как мог Бумедьен, выпускник Аль-Азхара, «сойти с пути ислама
и свободы на путь сталинского тоталитаризма... Он довел личную власть и
культ личности, которые осуждал у своего предшественника, до того, что не
было дня, чтобы пресса, радио, телевидение не говорили о его заслугах, дос-
тижениях, успехах». Аббас остался в тайной оппозиции к режиму, «переоде-
вающему коммунизм в белый бурнус верующего». Он в третий раз открыл в
Сетифе свою аптеку (ее закрывали и французы, и Бен Белла), где собирались
многие старые друзья, ветераны УДМА, бывшие депутаты, улемы. Аптека
процветала и он жил, не испытывая нужды в средствах, периодически наез-
жая в столицу или во Францию, где он продал свою квартиру в Париже, но
купил другую в Ницце. При этом он продолжал критиковать режим, хотя
друзья советовали ему «отдохнуть». Аббас всегда возмущался несправедливо-
стью, коррупцией, аморальным поведением, в том числе — бывших едино-
мышленников. От одного из них он услышал: «Алжир стал огромным пиро-
гом. Почему бы мне не взять мою часть?» Многие останавливали его на
улице, спрашивая: «Когда же кончится такая независимость?».
В марте 1976 г. Аббас подписал вместе с Бен Хеддой, своим старым
соперником, шейхом Хайреддином, своим давним другом и депутатом, и
X. Лахвалем, бывшим генсеком МТЛД 50-х годов, «Воззвание к алжирско-
му народу», в котором резко осуждались режим личной власти, бесправие
народа, отсутствие свободы слова и разжигание вражды с Марокко из-за
Западной Сахары. Авторы «Воззвания» были немедленно арестованы. Но
«Воззвание» поддержала нелегальная оппозиция (партии М. Будиафа,
X. Айт Ахмеда) и даже бывший «ответственный за аппарат ФНО» Каид
Ахмед, создавший комитет защиты арестованных деятелей. Французская
пресса писала о начале «партизанской войны буржуазии» против Бумедь-
ена. Аббаса лишили всех контактов, приписав ему связи с французами, с
Марокко и с партизанами, вновь появившимися тогда в Кабилии. Однако
доказать это обвинение в суде не удалось и дело было закрыто в 1982 г.
уже при новом президенте Шадли Бенджедиде, сменившем в 1979 г. умер-
шего Бумедьена. До этого Аббас, освобожденный в 1977 г., оставался под
надзором полиции 64.
С 1980 г. Аббас жил в кругу семьи на пенсии от правительства Алжира и
парламента Франции (членом которого он был в 1946-1955 гг.). Он не вер-
нулся в Сетиф, где его аптека была закрыта в очередной раз в 1976 г., и
проводил время между лечением в Ницце и завершением мемуаров в Кубе
(богатом районе алжирской столицы). Результат его усилий — книги «Анато-
мия одной войны» (1980 г.) и «Конфискованная независимость» (1984 г.). В
первой из них он вскрыл подоплеку многих событий 1954—1962 гг., увязав с
ними ряд негативных явлений в жизни независимого Алжира, в частности —
массовую эмиграцию алжирцев во Францию и обострение берберского вопро-
са, исход европейцев, столь нужных Алжиру, привычку к силовому решению
всех проблем. Аббас воздал должное де Голлю, «впервые в истории колониза-
ции Алжира» укротившего в 1960—1961 гг. ультраколониалистов. После этой
книги он переиздал свое первое произведение — «Младоалжирец» (1931 г.), но
снабдил его новым предисловием, объяснившим, почему он возвращается к
себе самому 50-летней давности, подчеркивая свою верность и исламу, и
французской культуре с ее «ценностями демократии и подлинного гуманиз-
ма». Редкий политик решился бы на такое, тем более — переживший столь
непростую эволюцию взглядов, как Фархат Аббас! Но переиздание статей
20—30-х годов доказало не только последовательность, честность и искрен-
ность автора. Оно, по признанию самих французов, представило ценный
исторический документ, доказавший, почему «вооруженное восстание стало
единственным выходом».
79
Книга 1984 г. — это фактически последнее завещание 85-летнего Абба-
са. В ней он подвел все итоги, расставил все точки над «и». Его оценки
образны и выразительны: «ислам — это социальный цемент и общий знаме-
натель, стирающий присущие нашей стране трибализм и партикуляризм»;
«под руководством Бен Беллы Алжирская республика вела себя как прелюбо-
дейка: официально будучи замужем за исламом, она тайно спала в кровати
Сталина»; «личный труд и предприимчивость — гарантии экономического
успеха»; «этатизм ведет лишь к лени, растратам и безответственности». Ха-
рактеристики тех, кто вместе с ним «делал историю» Алжира, часто горьки и
гневны — он не простил им краха своих лучших надежд, особенно Бен
Белле: «Я пытался противиться его крайностям... Но все зря. Окруженный
кучкой безответственных леваков, в большинстве своем иностранцев, даже
апатридов, отвернувшись от алжирской реальности и принципов ислама,
президент... сделал из своего «социализма» оружие репрессий против тех,
кто претендовал на ответственность и власть наряду с ним. Он хотел пра-
вить и говорить только сам. Роль «сильного человека» Алжира заставила его
потерять голову... Он похоронил правила демократии, использовал нашу
независимость только к своей выгоде,... предпочитая консультироваться со
своей «мафией», а не с представителями народа». Аббас предвидел, что де-
мократизация в Алжире не будет легким делом: «Бюрократия — как говорят
русские, «номенклатура» — захватила все командные посты 22 года назад и
не захочет уступать свое место или же принять какой-либо контроль над
собой. Она будет отклонять любую реформу или глубокую перемену, пока
нас не постигнет новая драма» 65.
Фархат Аббас умер 24 декабря 1985 г., не дожив до «новых драм» —
алжирской «политической весны» 1989—1991 гг. и гражданской войны 1992—
1999 гг., отголоски которой слышны еще и сегодня. Но его долгая жизнь —
буквально кладезь богатого политического опыта и ценных уроков для пос-
ледующих поколений. Он часто терпел поражения и был далеко не так
удачлив, как многие его единомышленники, например, Бургиба. Но сами
его ошибки и заблуждения, иллюзии и несбыточные надежды, выводы, ко-
торые он делал из своих неудач, и успехи, всегда служившие опорой для
дальнейшего движения вперед, могут научить многому. Этот либеральный
интеллигент, которого вечно упрекали в «реформизме» и «оппортунизме»,
прошел свой путь мужественно, ни при каких обстоятельствах не отступая
от своих принципов, особенно — демократии и свободы. И он всегда оста-
вался принципиальным, честным, порядочным и гуманным независимо от
поста, который занимал, или положения (чаще всего трудного), в котором
находился.
Примечания
1.	NAROUN A. Ferhat Abbas ou les chemins de la souverainete. P. 1961, p. 8, 12; JUIN A.,
NAROUN A. Histoire parallele : la France en Algerie. 1830—1962. P. 1963, p. 235.
2.	FERAOUN M. Textes sur 1’Algerie. P. 1962, p. 12.
3.	STORA B., DAOUD Z. Ferhat Abbas. Alger. 1995, p. 9.
4.	Ibid., p. 14, 19-20, 47.
5.	Revue frangaise d’histoire d’outre-mer. T. LXXX1. P. 1994, № 303.
6.	ABBAS F. Le Jeune Algcrien. De la colonic vers la province. P. 1931, p. 89.
7.	ABBAS F. La nuit coloniale. P. 1962, p. 99.
8.	NAGY L. La naissance ct le developpement du mouvement de liberation nationale en Algerie
(1919—1947). Budapest. 1989, p. 33; AGERON CH.-R. Histoire de 1’Algerie contemporaine. P.
1969, p. 70, 85.
9.	GORDON D. C. The passing of French Algeria. Lnd. 1966, p. 112.
10.	MERLE R. Ahmed Ben Bella. Le Mesnil-sur-l’Estree. P. 1965, p. 93—94.
11.	STORA B., DAOUD Z. Op. cit., p. 28-29, 34.
12.	MEYN1ER G., KOULAKSS1S A. L’Emir Khaled, premier Zaim? P. 1987, p. 53; STORA B.,
DAOUD Z. Op. cit., p. 37.
13.	STORA B., DAOUD Z. Op. cit., p. 41—46; ABBAS F. Le Jeune Algerien, p. 67.
80
14.	LACOUTURE J. Cinq homes et la France. P. 1961, p. 266, 323.
15.	ABBAS F. La nuit coloniale, p. 114—115; AGERON CH.-R. Les Algeriens musulmans et la
France. P. 1968, p. 1226.
16.	ABBAS F. La nuit coloniale, p. 100—101; Spielmann V. Le droit a la cite algerienne. Alger. 1934,
p. 13.
17.	ABBAS F. La nuit coloniale, p. 105; ejusd. Le Jeune Algerien, p. 17—18; L’Afrique latine. Alger.
1924, № 8a, p. 361-362.
18.	ABBAS F. La nuit coloniale, p. 114; TOYNBEE A. Survey of international Affairs. 1925. The
Islamic World. Lnd. 1927, p. 181.
19.	ABBAS F. Le Jeune Algerien, p. 69—138, 145; The Muslim World. Hartford (USA), 1974, № 3,
p. 104.
20.	ABBAS F. Le Jeune Algerien, p. 96—149.
21.	LACOUTURE J. Op. cit., p. 266.
22.	ABBAS F. La nuit coloniale, p. 105.
23.	Ibid., p. 121; NAROUN A. Op. cit., p. 35-45.
24.	STORA B., DAOUD Z. Op. cit., p. 56.
25.	JULIEN CH.-A. L’Afrique du Nord en marche. P. 1952, p. 110-124; KESSOUS M. El-A. La
verite sur le malaise algerien. Bone. 1935, p. IX; MELIA J. Le triste sort des indigenes musulmans
d’Algerie. P. 1935, p. 208-209; ABBAS F. La nuit coloniale, p. 122-123; NAROUN A. Op. cit.,
p. 52; STORA B., DAOUD Z. Op. cit., p. 11.
26.	NAROUN A. Op. cit., p. 50; LE TOURNEAU R. Evolution politique de 1’Afrique du Nord
musulmane. 1920—1961. P. 1962, p. 319; L’Entente franco-musulmane. Alger—Setif, № 24,
23.11.1936; АХМАД ТАУФИК АЛЬ-МАДАНИ. Жизнь в борьбе (на араб. яз.). Т. II. Алжир
[1976], с. 184-222.
27.	JULIEN CH.-A. Op. cit., р. 117; LE TOURNEAU R. Op. cit., р. 333.
28.	Revue algerienne des sciences juridiques, economiques et politiques. Alger, 1972, № 4, p. 993—
998; BENAZET H. L’Afrique frangaise en danger. P. 1947, p. 41; JULIEN CH.-A. Op. cit., p.
278-279.
29.	BENAZET H. Op. cit., p. 43-44; NAROUN A. Op. cit., p. 86; SARRASIN P.-E. La crise
algerienne. P. 1949, p. 174—175; ABBAS F. La nuit coloniale, p. 143; JULIEN CH.-A. Op. cit.,
p. 283; Realites algeriennes. Alger. 1953, p. 126. Полный текст Манифеста см. «Du Manifeste a
la Republique Algerienne». Alger. 1948, p. 25—43.
30.	ABBAS F. La nuit coloniale, p. 151; «Du Manifeste... », p. 45—54; HARBI M. Aux origines du
FLN: le populisme revolutionnaire en Algerie. P. 1975, p. 17; Oriente Moderno, 1954, № 11,
p. 462.
31.	ДЕ ГОЛЛЬ HI. Военные мемуары. Ч. 2. M. 1957, с. 666—668, 675; «Du Manifeste... », р. 59;
JULIEN CH.-A. Op. cit., p. 297; SARRASIN P.-E. Op. cit., p. 428.
32.	«Du Manifeste... », p. 61—63; ABBAS F. La nuit coloniale, p. 150—151; Essai sur 1’histoire du
mouvement ouvrier algerien de 1920 a 1954. (Ed. PAGS), s. d., s. 1., p. 26.
33.	AGERON CH.-R. Histoire de I’Algerie, p. 93; ARON R., LAVAGNE F. et autres. Les origines de
la guerre d’Algerie. P. 1962, p. 98-101; Realites algeriennes, p. 127.
34.	Oriente Moderno, 1954, № 11, p. 465; The World Today. Lnd. 1948, № 2, p. 85.
35.	HARBI M. Op. cit., p. 20; LE TOURNEAU R. Op. cit., p. 348; NAROUN A. Op. cit., p. 106;
OUZEGAN A. Le Meilleur Combat. P. 1962, p. 95, 102; Realites algeriennes, p. 102.
36.	ABBAS F. Autopsie d’une guerre. P. 1980, p. 33, 126—127.
37.	ABBAS F. La nuit coloniale, p. 168; BOURGUIBA H. La Tunisie et la France. P. 1954, p. 189—
193; HARBI M. Op. cit., p. 25.
38.	ABBAS F. Autopsie d’une guerre, p. 137—138; BENAZET H. Op. cit., p. 65—66; «Du Manifeste... »,
p. 164-167; LE TOURNEAU R. Op. cit., p. 357.
39.	BENAZET H. Op. cit., p. 68; HARBI M. Op. cit., p. 28—29; JULIEN CH.-A. Op. cit., p.
315-316.
40.	«Du Manifeste... », p. 99—114; JULIEN CH.-A. Op. cit., p. 380.
41.	BENAZET H. Op. cit., p. 96; АЛЛЯЛЬ АЛЬ-ФАСИ M. Освободительные движения в Араб-
ском Магрибе. Каир. 1948, с. 36 (на араб, яз.); DE GAULLE CH. Discours et messages. Р.
1974, р. 139-141; HARBI М. Op. cit., р. 31.
42.	ESPRIT. Р. 1948, № 10, р. 541; Le Probleme Algerien. Le mouvement national algerien. Alger.
1951, p. 42; La Republique Algerienne. Alger. 16.1V.1954.
43.	ARON R., LAVAGNE F. et autres. Op. cit., p. 220; NAEGELEN M.-E. Mission en Algerie. P.
1962, p. 93.
44.	EVENO O. L’Algerie. Sarthe (France), 1994, p. 21—22; The Islamic Review. Woking (England),
1952, July, p. 32; Le Probleme Algerien. Violation des libertes individuelles. Alger. 1951, p. 14—18,
40; Liberte. Alger, 2.IX.1954, 29.Х11.1954.
45.	ABBAS F. La nuit coloniale, p. 185—193; SIVAN E. Communisme et nationalisme en Algerie. P.
1976, p. 169-171; Esprit, 1951, № 10, p. 525; The Islamic Review, 1951, № 11, p. 38.
81
46.	ABBAS F. La nuit coloniale, p. 189—195; ARON R., LAVAGNE F. et autres. Op. cit., p. 310; LE
TOURNEAU R. Op. cit., p. 371-372; La Republique Algerienne. 16.1V.1954.
47.	SOUSTELLE J. Aimee et souffrante Algerie. P. 1956, p. 224; QUANDT W. Revolution and
Political Leadership: Algeria, 1954—1968. Cambridge (Mass.), 1969, p. 93.
48.	ABBAS F. Autopsie d’une guerre, p. 46; STORA B., DAOUD Z. Op. cit., p. 191; La Republique
Adrienne. 08.X.1954.
49.	ABBAS F. La nuit coloniale, p. 230; CLARK M. K. Algeria in turmoil. N. Y. 1959, p. 83;
COURRIERE Y. Le temps des Leopards. P. 1969, p. 153; L’Echo d’Alger. Alger. 10.V.1955.
50.	ЖАНСОН К. и Ф. Алжир вне закона. М. 1957, с. 235-237; АХМАД ТАУФИК АЛЬ-МАДА-
НИ. Ук. соч. Т. II, с. 412; STORA В., DAOUD Z. Op. cit., р. 205.
51.	ABBAS F. Autopsie d’une guerre, p. 98; STORA B., DAOUD Z. Op. cit., p. 233.
52.	FRANCOS A., SERENI J.-P. A. Un Algerien nomme Boumediene. P. 1976, p. 66; MERLE R.
Op. cit., p. 113; OPPERMANN T. Le probleme algerien. P. 1961, p. 245; STORA B., DAOUD Z.
Op. cit., p. 253—258.
53.	GILLESPIE J. Algeria. Rebellion and Revolution. Lnd. 1960, p. 105; QUANDT W. Op. cit., p. 100.
54.	ABBAS F. Autopsie d’une guerre, p. 61; Le Figaro. P. 22.IV. 1960; Le Monde, 20.111.1962.
55.	Les Archives de la Revolution Algerienne. P. 1981, p. 194—200; DUCHEM1N J. Histoire du FLN.
P. 1962, p. 325; LEBJAOUI M. Verites sur la revolution algerienne. P. 1970, p. 151—160.
56.	ABBAS F. L’Independance confisquee. Mesnil-sur-l’Estree (France). 1984, p. 31, 193—194.
57.	COURRIERE Y. L’heure des colonels. P. 1970, p. 262; LEBJAOUI M. Op. cit., p. 144—146;
SALAN R. Memoires. Fin d’un empire. T. 1. P. 1970, p. 12.
58.	DE GAULLE CH. Memoires d’espoir. P. 1970, p. 15—27, 42; Memorandum sur la denonciation
du traite de 1’Atlantique Nord par GPRA. Tunis. 1960, p. 6—7; El Moudjahid. Tunis, 25.IV. 1960,
08.IX.1960; L’Humanite, 24.1 V. 1958.
59.	ABBAS F. L’Independance confisquee, p. 50; DE GAULLE CH. Op. cit., p. 89—138; FRANCOS
A., SERENI J.-P. Op. cit., p. 91; LACOUTURE J. De Gaulle. P. 1965, p. 117; QUANDT W. Op.
cit., p. 141, 144.
60.	BEN KHEDDA B. L’Algerie a 1’independance. La crise de 1962. Alger. 1997, p. 77—80; STORA
B., DAOUD Z. Op. cit., p. 305, 316, 319.
61.	ABBAS F. L’Independance confisquee, p. 48, 185; STORA B., DAOUD Z. Op. cit., p. 342, 357—
360.
62.	BEN KHEDDA B. Op. cit., p. 21, 85.
63.	ABBAS F. L’Independance confisquee, p. 9—14, 59—73; STORA B., DAOUD Z. Op. cit.,
p. 370-375.
64.	ABBAS F. L’Independance confisquee, p. 96, 103—106, 131; STORA B., DAOUD Z. Op. cit.,
p. 380-385.
65.	ABBAS F. Autopsie d’une guerre, p. 13—138; ejusd. L’Independance confisquee, p. 90—91, 97,
185, 214; STORA B., DAOUD Z. Op. cit., p. 390; Le Monde, 27.XL1981.
ВОСПОМИНАНИЯ
Н.Н. Изнар. Записки инженера
Глава XXVIII
Новые, введенные И.А. Вышнеградским, способы разрешения важнейших
государственных дел. — Его взгляды на казенные интересы и денежные дела. —
Те же взгляды С.Ю. Витте. — Анекдоты с важными докладами и бумагами в
министерствах. — Подписание бумаг не читая их. — Генерал Н.П. Петров —
неудачный председатель. — Его отношения к подчиненным. — Все разрастав-
шаяся борьба между И.А. Вышнеградским и А.Я. Гюббенетом. — Противопо-
ложные взгляды обоих министров на роль казны в железнодорожном строи-
тельстве. — Постройка Казанской железной дороги и роль при разрешении
вопроса о постройке П.А. Черевина и поднесенных ему городским головою
С.В. Дьяченко «даров». — Разногласия между И.А. Вышнеградским и А.Я. Гюб-
бенетом по вопросу об образовании Общества Рязанско-Уральской железной
дороги. Резолюция Александра III по этому делу. — Рассмотрение вопроса в
совещании под председательством Н.Х. Бунге. — Решение Государственного
совета и разделение голосов поровну. — Решающий голос председательство-
вавшего Н.Х. Бунге.
Для характеристики новых по тому времени способов, введенных И.А.
Вышнеградским и С.Ю. Витте, в разрешение вопросов, восходивших до выс-
ших правительственных учреждений, считаю небезынтересным привести не-
сколько примеров, хорошо мне известных, как одному из участников тех
совещаний, в которых рассматривались эти вопросы.
В конце 80-х и начале 90-х годов начался усиленный вывоз из Батума на
европейские рынки и на Дальний Восток керосина. Керосин перевозился из
Баку в Батум в наливных вагонах, в которых чувствовался большой недоста-
ток на Закавказских железных дорогах. Поэтому цена в Баку установилась
различная — одна для керосина, уже налитого в вагон-цистерну, а другая для
находящегося еще на складе, в береговых резервуарах, причем цена на керо-
син в цистернах была на 5-6 копеек выше, чем цена на керосин в резервуа-
рах. Кроме того, на железных дорогах была установлена известная скидка с
тарифной платы на керосин, перевозившийся в вагонах-цистернах, принад-
лежащих частным лицам, составлявшей две копейки с цистерны и версты.
Однако эта скидка предоставлялась собственнику вагона только за годовой
пробег не свыше 12 тысяч верст, то есть в размере 240 рублей в год. Частная
предприимчивость учла выгоды, которые возможно было извлечь из такого
положения, и стала усиленно заказывать вагоны-цистерны, стоимость кото-
Продолжение. См. Вопросы истории, 2003, № 11, 12; 2004, № 1—6.
83
рых с доставкою в Баку или Батум морем не превышала двух тысяч рублей, и
приписывать их к парку Закавказских железных дорог, с целью отдавать ва-
гоны в аренду экспортерам керосина. Для железной дороги это было крайне
неудобно, так как приходилось делать в Баку при наливе вагонов очень слож-
ные маневры, чтобы подать вагон известного владельца к указанному им
заводу. Вагонов частновладельческих накопилось около пяти тысяч, и было
решено выкупить их принудительно, на что требовалось особое Высочайшее
повеление, которое предполагалось исходатайствовать через Комитет мини-
стров. Так как на эту операцию нужно было затратить свыше 10 млн рублей,
то все условия выкупа должны были быть выработаны Министерством путей
сообщения совместно с Министерством финансов в особом совещании под
председательством И.А. Вышнеградского.
Заседание совещания было назначено в 9 часов вечера на квартире ми-
нистра финансов. К назначенному времени собрались в красной небольшой
гостиной Ивана Алексеевича, где никакого стола для заседания, кроме не-
большого круглого столика, не было, Т.И. Филиппов, М.Н. Островский, А.Я.
Гюббенет, И.А. Вышнеградский, директор Департамента железных дорог В.М.
Верховский, С.Ю. Витте и я. Когда все были в сборе, Иван Алексеевич при-
гласил нас пройти в столовую и до заседания напиться чаю. За чайным сто-
лом сидела супруга Ивана Алексеевича, и поныне здравствующая Варвара
Федоровна, которая сама разливала чай. Иван Алексеевич стал рассказывать,
что он ежедневно около семи часов утра совершает прогулку по Невскому,
доходит до Аничкина моста, удостоверяется, что чудные произведения бар.
Клодта — лошади, украшающие мост, не украдены, и потом возвращается
домой. При этом он нам сказал, что проверкою целости лошадей он помога-
ет градоначальнику Троссеру, которому, конечно, за всем не усмотреть. Пос-
ле этого А.Я. Гюббенет рассказал, как на глазах у правительствующего Сена-
та украли все позолоченные оконечности на остриях решетки, поставленной
вокруг памятника Петра.
Вдруг заговорил Тертий Иванович Филиппов, и, как всегда, темою для
его рассказов послужил какой-то известный в Петербурге священник, кото-
рому явился к исповеди провинциальный купец. Купец покаялся и затем
сказал, что он на страстной неделе поел рыбки. «Что ж, тебе дрова жрать, что
ли», — на это ответил исповедник и отпустил грешника. Я видел, как сидев-
ший рядом со мною Адольф Яковлевич, который был человек очень хорошо
воспитанный, поморщился от такого разговора в присутствии почтенной дамы,
да притом в кругу лиц, из которых некоторых он видит в первый раз в жизни.
После чая мы опять отправились в красную гостиную.
Открыв заседание, председательствовавший Иван Алексеевич заявил, что,
по его мнению, дело, которое предстоит решить, очень просто. Вагоны-цис-
терны должны быть выкуплены, и из них следует образовать общий вагон-
ный парк дороги; остается только определить выкупную цену вагона. И этот
вопрос не может представлять никаких трудностей: приняв стоимость ваго-
на-цистерны в две тысячи рублей, следует вычесть из этой суммы столько раз
по 240 рублей, сколько лет вагоны работали на дороге. Так как вагоны част-
ных владельцев начали приписываться к парку дороги четыре года тому на-
зад, то из стоимости первых по времени приписки вагонов следует вычесть
960 рублей и остаток заплатить владельцу, и т.д.
На это предложение А.Я. Гюббенет стал горячо возражать, указывая,
что такой способ расплаты должен быть признан крайне невыгодным для
собственников вагонов, которые хотя и получают ежегодного дохода на
каждый вагон по 240 рублей, но это доход валовой, из которого следует
вычесть проценты на затраченный капитал, стоимость ремонта вагона и
др. расходы. Это, по мнению министра путей сообщения, не выкуп, а
просто-напросто насильственное отчуждение, причем крайне разоритель-
ное для лиц, затративших свои капиталы для эксплуатации вагонов по
правилам, утвержденным правительством, которое изданием их желало
привлечь частную инициативу в дело, на которое у него не хватало средств.
84
Поэтому он полагал, что определение действительной выкупной стоимос-
ти должно быть сделано на иных основаниях, чем предложенные И.А.
Вышнеградским.
В свою очередь Иван Алексеевич пустил в ход все свое красноречие,
чтобы доказать правоту своего мнения, причем стал доказывать, что предло-
женный им способ выгоден для правительства, интересы которого он обязан
защищать, и в качестве последнего аргумента сказал: «Вы полагаете, Адольф
Яковлевич, что собственники вагонов довольствуются теми 240 рублями,
которые им полагается получать от железной дороги в год за пробег вагона;
ведь они, кроме этих денег, бессовестно дерут с отправителей керосина за
очереди отправки». После этой фразы Иван Алексеевич остановился, при-
поднял обычным ему жестом очки и, посмотрев на министра путей сообще-
ния с улыбкой, сказал: «Я увлекся и неправильно выразился, сказав, что
собственники вагонов бессовестно драли за очереди; ведь это дело денежное,
а в денежных делах — какая может быть совесть».
Так как по финансовому ведомству, во главе которого стоял Иван Алек-
сеевич, почти все дела — денежные, то, полагаю, комментарии излишни.
Не могу здесь не высказать несколько общих замечаний о том гос-
подствовавшем среди самых добросовестных бюрократов мнении, что раз
дело идет о казенных интересах, то всякий способ охраны этих интересов
дозволен. На этой почве у меня часто происходили столкновения — сна-
чала с моими сослуживцами по Министерству путей сообщения, а потом в
качестве представителя интересов частной промышленности — с бывши-
ми моими сослуживцами и представителями других министерств. Не ста-
ну говорить о том, что весьма часто узкое понимание интересов казны
больше приносило вреда этим же интересам, чем пользы. Но почему, если
частное лицо или крупная промышленная фирма поступала бы для со-
блюдения своих выгод не совсем правильно, хотя и легально, то о таких
лицах или предприятиях все говорили, что с ними следует по возможнос-
ти избегать иметь дело, так как приемы их небезукоризненны, тогда как
если чиновник поступит таким же образом при соблюдении казенных
интересов, то это не только не порицалось, а ставилось ему в заслугу. По-
моему, чтобы не ронять авторитета правительства, все его мероприятия
должны быть до щепетильности правильны и справедливы. Представите-
ли правительства, выступая защитниками казенных интересов, не могут и
не должны придерживаться правила, что цель оправдывает средства. К
сожалению, у нас — как раз обратно, и многие из самых видных и зани-
мавших высокое положение в бюрократических кругах деятели считали
все способы пригодными, лишь бы это было выгодно для казны. В этом
отношении особенно выделялись И.А. Вышнеградский, С.Ю. Витте и их
ближайшие сотрудники.
Чтобы не быть голословным, приведу пока несколько примеров, а впос-
ледствии, в дальнейших моих воспоминаниях, буду приводить много случаев
такой неправильной защиты казенных интересов.
В одной из повесток, приглашавших членов Тарифного комитета в засе-
дание, было приписано, что форма одежды — вицмундир. Я по прежним
примерам знал, что готовится торжественное заседание Комитета, на кото-
ром С.Ю. Витте предложит принять какую-нибудь решительную меру про-
тив одного из железнодорожных обществ. И действительно, я не ошибся, так
как на заседание, которое происходило вечером, явились представители При-
вислинской железной дороги с И.С. Блиохом во главе и представители Вар-
шаво-Венской и Варшаво-Бромберге кой железных дорог, интересы которых
представляли несколько бельгийских акционеров и председатель правления
обеих дорог Г. Кронсберг. Все были во фраках.
По открытии заседания Сергей Юльевич в довольно пространной речи
сообщил, что правительство очень озабочено убыточностью эксплуатации
Ивангород-Домбровской и Привислинских железных дорог, а также тем, что
Варшаво-Бромберге кая дорога требует ежегодных приплат по гарантии. Между
85
тем Варшаво-Венская дорога оказывается очень доходною и выдает своим
акционерам ежегодно большие дивиденды. Это последнее обстоятельство
происходит главным образом потому, что Варшаво-Венская дорога захватила
монопольную доставку из Домбровского района каменного угля в Варшаву.
Правительство решило положить конец такому привилегированному поло-
жению последней дороги и полагает установить пониженные тарифы на ка-
менный уголь, которые дадут возможность хотя бы части угля, подвозимого
к Варшаве, следовать из Домбровских копей по Ивангород-Домбровской и
Привислинским дорогам. Совещанию предстоит обсудить вопрос о том, в
какой пропорции должны распределяться между дорогами угольные пере-
возки и какие должны быть приняты меры, чтобы возможно скорее осуще-
ствить перевозки из Домброва — в кружном направлении через Ивангород в
Варшаву.
Относясь bona fide к предложению С.Ю. Витте и будучи крайне удив-
лен предложенным им способом перевозок угольных грузов в Варшаву, я
попросил слово и стал говорить о том, что среднее расстояние от копей Дом-
бровского района до Варшавы по прямому направлению, через Варшаво-
Венскую железную дорогу, было около 311 верст, тогда как в кружном на-
правлении, через Ивангород, — 437 верст, и что, кроме того, все подъездные
пути к копям узкоколейные, соответствующие колее Варшаво-Венской же-
лезной дороги, а потому погрузка в копях в вагоны нормальной колеи парка
Ивангород-Домбровской железной дороги невозможна. Я выразил сомнение
в целесообразности предложенной меры. Во время моего заявления С.Ю.
Витте пытался меня остановить, но я все же настоял на том, чтобы он дал
мне возможность закончить мою мысль. После этого Сергей Юльевич обра-
тился к членам Совещания с указанием, что в данном заседании он желал бы
только выслушать мнение представителей заинтересованных дорог, а что
членов Тарифного комитета он пока просит воздержаться от обсуждения
предложенной им меры, так как для этого будет назначено особое заседание
Тарифного комитета.
После заседания С.Ю. Витте попросил меня зайти к нему в кабинет,
куда я вместе с ним и прошел. Закрыв дверь и не садясь в кресло, он, смеясь,
обратился ко мне со следующим вопросом: «Неужели, Николай Николаевич,
вы могли серьезно поверить, что я собираюсь установить такие бессмыслен-
ные тарифы, о которых говорил, для отвлеченья угольных грузов с Варшаво-
Венской железной дороги. Ведь это же форменная ерунда. Всю эту комедию
я затеял для того, чтобы заставить акционеров Варшаво-Венской и Варшаво-
Бромбергской дорог согласиться на слияние в одну отчетность результатов
эксплуатации обеих дорог, потому что теперь, при раздельной отчетности,
акционеры, держатели акций обеих дорог, получают большие дивиденды по
акциям Варшаво-Венской дороги, тогда как правительству приходится пла-
тить гарантию по облигациям Варшаво-Бромбергской железной дороги. Вы
увидите, что мне очень скоро удастся заставить их согласиться на все мои
условия, и тогда больше ни одной копейки казне не придется платить по
гарантии облигаций Бромбергской дороги».
Выслушав Сергея Юльевича, я ему заявил, что, являясь в таких совеща-
ния представителем Министерства путей сообщения, я должен испросить
указаний главы ведомства, А.Я. Гюббенета, относительно того, насколько он
считает совместимым с достоинством правительственного учреждения при-
бегать к такому образу действий, тем более что, зная щепетильность своего
министра, я почти уверен, что он отнесется к такому образу действий вполне
отрицательно. Мое заявление крайне рассердило Сергея Юльевича, который
с раздражением сказал: «Вы мне с вашим Гюббенетом всегда, вставляете пал-
ки в колеса».
На следующий день я явился к министру и, рассказав ему все дело,
просил дать мне надлежащие указания. Адольф Яковлевич был очень возму-
щен приемом директора Департамента железнодорожных дел и поручил мне
немедленно написать министру финансов, что ввиду важности возбужденно-
86
го вопроса он просит вынести его на обсуждение Совета по тарифным делам,
на что министр путей сообщения имел полное право согласно положению
8 марта 1889 года. Однако на это письмо не последовало ответа от И.А. Выш-
неградского, но зато вопрос о тарифах в обходном направлении больше не
обсуждался в Тарифном комитете и Сергею Юльевичу удалось заставить ак-
ционеров Варшаво-Венской и Варшаво-Бромбергской дорог принять все пред-
ложенные условия слияния отчетности обеих дорог.
Маленький характерный факт. После окончания этого дела все члены
Комитета, участвовавшие в первом совещании, получили от правления Вар-
шаво-Венской и Варшаво-Бромбергской [далее в рукописи пропущена стра-
ница текста. — Ред.]...
Товарищем министра государственных имуществ П.А. Валуева был свет-
лейший князь Ливен. Из канцелярии министра было отправлено с одним и
тем же курьером два портфеля с бумагами на подпись министру и его това-
рищу. Курьер перепутал портфели и оставил у министра портфель с бумага-
ми для товарища министра, а у товарища министра — с министерскими
бумагами. Каково было удивление директора канцелярии, когда он полу-
чил бумаги, подписанные таким образом: «Товарищ министра статс-секре-
тарь П. Валуев», а другие: «Министр государственных имуществ светлей-
ший князь Ливен».
Было созвано маленькое домашнее совещание из чинов канцелярии,
чтобы найти способ, как выйти из этой неприятной истории. Выручил ста-
рый, опытный начальник отделения, который сказал: «Ничего тут трудного
нет. Надо все бумаги переписать и опять их послать к подписи, но только
следует наказать курьеру на этот раз не перепутать портфели». Так и было
поступлено, и бумаги на следующий день вернулись надлежащим образом
подписанные.
Припоминаю известный случай с нижегородским губернатором генера-
лом В[еретенниковым], на которого зубы точил правитель его канцелярии.
Зная, что губернатор часто подписывал бумаги не читая их, он, желая изба-
виться от неприятного начальника, заготовил официальное прошение об от-
ставке губернатора и подсунул ему это прошение к подписи. Прошение было
подписано, отправлено по назначению, и с одною из ближайших почт была
получена из министерства бумага, извещавшая губернатора о том, что он
уволен в отставку согласно прошению. Этот генерал В. впоследствии играл
довольно большую роль в петербургском самоуправлении.
При ведении крупных дел, а также в некоторых высших учреждениях
бывают случаи, когда лица, стоящие во главе их, положительно не в состоя-
нии читать все бумаги, которые им приходится подписывать. В таких случаях
остается положиться только на добросовестность и внимание своих ближай-
ших сотрудников. Одно время на генерала Николая Павловича Петрова, быв-
шего впоследствии председателем IV департамента Государственного совета,
было возложено одновременно управление Департаментом железных дорог и
Управлением казенных железных дорог. В каждом из этих учреждений было
столько дел, что одному человеку было трудно с ним справиться, а руково-
дить обоими одному начальнику было решительно невозможно, что хорошо
сознавал Н.П. Петров. Поэтому ему поневоле приходилось подписывать об-
ширные доклады не читая. Бывало, принесешь ему целую кипу докладов, и
Николай Павлович, прочитав надпись на полях первой страницы, где значи-
лось, к какому предмету относится доклад, спрашивал меня: «Вы уверены,
что здесь ничего не написано против Царя и Отечества?» И, получив утвер-
дительный ответ, подписывал одно представление за другим.
Когда Н.П. Петров занимал должность товарища министра путей со-
общения, ему приходилось председательствовать в Совете по железнодо-
рожным делам. Не в обиду будь сказано этому почтенному человеку, пред-
седательствовал он из рук вон плохо — уже потому, что во всех заседаниях
говорил больше всех и иногда резко обрывал лиц, имевших смелость ему
возражать. А возражать приходилось довольно часто, потому что Н.П. Пет-
87
ров, как старый профессор, забывал, что он находился не в среде экзамено-
вавшихся студентов, а равноправных с ним членов Совета и совещаний.
Помню очень резкий конфликт, который произошел между председателем
и приглашенным в заседание Совета начальником Управления акцизными
сборами Кавказского края тайным советником Л.Л. Першке, специально
приехавшим из Тифлиса для принятия участия в заседаниях Совета по же-
лезнодорожным делам. Л.Л. Першке явился в заседание в штатском платье,
без всяких знаков отличья, тогда как многие из членов Совета были обык-
новенно одеты в вицмундирах со звездами. Н.П. Петров стал, как всегда,
весьма авторитетно доказывать, что в рассматриваемом в Совете случае над-
лежит поступать так, как он говорит, а не так, как полагает Министерство
финансов, представителем которого являлся Л.Л. Першке. Вопреки весьма
спокойного и вполне резонного возражения последнего, Н.П. Петров стал
его постоянно прерывать резкими замечаниями в весьма возвышенном тоне
и в конце концов лишил Л.Л. Першке слова. Взбешенный, представитель
Министерства финансов оставил зал и в следующее очередное заседание
Совета явился в вицмундире со звездами, причем оказалось, что украшав-
шие его грудь знаки отличия много выше тех, которые имел в то время
Н.П. Петров. Этого было совершенно достаточно, чтобы тон и манера об-
ращения Н.П. Петрова коренным образом изменилась, и Л.Л. Першке боль-
ше не был прерываем нетерпеливым и не в меру много говорившим предсе-
дателем.
Несомненно, что Н.П. Петров вполне почтенный человек, но нельзя ска-
зать, чтобы он вникал в нужды своих подчиненных и относился к ним сердеч-
но. Помню, сколько труда стоило добрейшему В.И. Ковалевскому и мне, что-
бы выручить одного из моих бывших сослуживцев по Полесским железным
дорогам, с которым Николай Павлович в качестве председательствовавшего в
Управлении казенных железных дорог поступил крайне жестоко.
Дело заключалось в следующем. Должность начальника службы теле-
графа на Полесских железных дорогах со дня их открытия занимал весьма
почтенный человек, отставной полковник-сапер Игнатий Игнатиевич Яно-
вич, человек хотя уже немолодой, но вполне бодрый и здоровый, отлично
поставивший службу телеграфа на дороге. В молодости Янович участвовал
в боях, за что был награжден многими знаками отличия, до Владимира с
мечами включительно. Однажды ко мне заехал Янович и сообщил, что со-
вершенно неожиданно для начальника дороги и для него было получено
предписание председателя Управления казенных железных дорог: немед-
ленно отчислить И.И. Яновича от занимаемого им места. По наведенным
справкам выяснилось, что такое распоряжение последовало потому, что
Янович был католик-поляк и что военное ведомство потребовало, чтобы на
железных дорогах Северо-Западного края места начальников служб отнюдь
не занимали лица неправославного исповедания. Так как такое распоряже-
ние было сделано в весьма категорической форме, то оспаривать его не
приходилось, но тем не менее можно было найти для Яновича иной выход,
дававший ему, обремененному большою семьею, возможность не лишиться
средств к существованию, которые ему давала служба. На казенной Пермс-
кой железной дороге должность начальника службы телеграфа занимал оди-
нокий человек, который не прочь был переехать из Перми в Вильну. Так
как Пермь лежала далеко на восток и потому военное ведомство никаких
препятствий к занятию католиком-поляком места начальника службы теле-
графа чинить не могло, то следовало только предложить обоим начальни-
кам служб обменяться местами. По совершенно непонятной причине Н.П.
Петров не соглашался на такую комбинацию. Зная, какое громадное значе-
ние во Временном управлении казенных железных дорог имел представи-
тель Министерства финансов, место которого в то время занимал В.И. Ко-
валевский, я обратился к нему с просьбою сделать доброе дело и повлиять
на Н.П. Петрова, чтобы тот совершенно незаслуженно не лишал почтенно-
го человека куска хлеба.
88
Владимир Иванович как всегда очень горячо откликнулся на мою просьбу,
и мы условились поймать Н.П. Петрова рано утром в тот момент, когда он
приезжал в Управление, так как в течение дня к нему попасть было весьма
трудно. Атакованный В.И. Ковалевским и мною на лестнице, Николай Пав-
лович нам довольно решительно заявил, что он не может предложить на-
чальнику службы телеграфа Пермской дороги переехать в Вильно потому,
что он не знает, желает ли он этого, и что такое предложение было бы со
стороны начальства неделикатным. И только на наши настоятельные указа-
ния, что когда приходится выбирать между необходимостью, с одной сторо-
ны, поступить жестоко и несправедливо, а с другой — неделикатно, то лучше
предпочесть второе первому. Наконец нам удалось добиться удовлетворения
нашего вполне обоснованного ходатайства, причем я уверен, что это про-
изошло не потому, что Николаю Павловичу стало жалко Яновича, а только
потому, что, никогда не видевший в глаза человека, за которого он так горя-
чо заступился, В.И. Ковалевский уверил начальника Управления, что Яно-
вич чуть ли не его ближайший друг. Перевод начальников служб состоялся, и
почтенный И.И. Янович еще долгие годы после этого прослужил на Пермс-
кой железной дороге.
О В.И. Ковалевском мне еще неоднократно придется говорить в моих
воспоминаниях; здесь только укажу, что, что бы ни говорили недруги этого
талантливого и весьма образованного человека, отличительною чертою его
характера была всегда готовность помочь всякому, если он только имел ма-
лейшую к тому возможность.
В течение 1891 года борьба между И.А. Вышнеградским и А.Я. Гюббене-
том все более и более разгоралась. Кроме записок, о которых я говорил выше,
касавшихся главным образом тарифного дела на железных дорогах, были
составлены другие две записки по вопросу о существовавшем между обоими
министрами коренном расхождении в мнениях на положение железнодо-
рожного дела в России и на задачи, которые предстояли его руководителям.
Для рассмотрения последних разногласий было также учреждено, вслед-
ствие Всеподданнейшего доклада председателя Комитета министров Н.Х.
Бунге, особое совещание под его председательством, в которое были назна-
чены членами, кроме всех министров, еще председатель Департамента госу-
дарственной экономии Абаза и управляющий Кабинетом Его Величества статс-
секретарь Петров ’.
Министр путей сообщения отстаивал преимущество расширения на-
шей железнодорожной сети путем казенного строительства и полагал, что
все ходатайства частных обществ о предоставлении им постройки новых
железнодорожных линий, долженствовавших служить расширением эксп-
луатируемых ими дорог, при условии отсрочки выкупа, должны быть безус-
ловно отклонены.
Министр финансов, не отрицая возможности строить часть дорог казен-
ным способом, настаивал на необходимости строить дороги, имеющие чисто
экономическое значение, на средства уже существующих железнодорожных
обществ. В подтверждение правильности своих предположений И.А. Выш-
неградский выставлял два главных мотива. Первый заключался в том, что
для постройки дорог пришлось бы заключать государственные займы. Меж-
ду тем подъем русского кредита за последние три года зиждился главным
образом на том, что правительство находило в доходах страны источники для
удовлетворения государственных расходов, и если заключались займы, то
исключительно для конверсии старых займов. Если же правительство станет
чаще прибегать к займам, то доверие к русскому кредиту неминуемо упадет.
Второй заключался в том, что все предположения о доходности проектиро-
ванных путей и о достаточности ее для покрытия расходов эксплуатации и
уплаты процентов на капитал обыкновенно бывают очень гадательны. В
большинстве случаев в первые годы эксплуатации железные дороги выра-
батывают доход недостаточный для покрытия обязательных платежей, и
недостающую сумму необходимо будет ежегодно черпать из государствен-
89
ного бюджета, что может весьма невыгодно отразиться на его равновесии.
Поэтому министр финансов остановился на мысли привлечь к осуществле-
нию дорог, Казанской и Уральской, богатые железнодорожные общества:
Московско-Рязанской и Рязанско-Козловской железных дорог, на акцио-
нерные капиталы которых уже выплачивался в течение многих лет дивидент
в 20%, а к сооружению Петровской линии — общество Владикавказской же-
лезной дороги. С общегосударственной точки зрения И.А. Вышнеградский
находил «вполне справедливым, чтобы означенные общества, раз они извле-
кают столь значительные барыши из эксплуатации уступленного им пред-
приятия, поступились частью своих барышей для осуществления новых же-
лезнодорожных линий, прилегающих к району» 2.
Кроме того, министр финансов полагал, что хотя обществам, которым
будет предоставлена постройка железных дорог, примыкающих к их сети, и
придется выпускать гарантированные казною облигационные займы, но меж-
ду государственным займом и займом, гарантированным правительством,
для состоятельных железнодорожных обществ имеется та существенная раз-
ница, что в первом случае ответственность за уплату по займам лежит все-
цело на ресурсах государственной казны, во втором же эта ответственность
ложится прежде всего на предприятия общества, и общие государственные
ресурсы являются лишь подкреплением гарантии, лежащей на самом пред-
приятии.
Выслушав доводы обеих сторон, Совещание отметило, что хотя у нас с
1881 года и начала снова водворяться система казенного железнодорожного
строительства, однако правительство в то же время не отказывало в поддер-
жке и частной инициативе в железнодорожном деле. Совещание считало та-
кую политику вполне рациональной, находя, что в столь живом и практичес-
ком деле, как железнодорожное, трудно установить на долгие годы впредь
какие-либо непреложные начала для правительственной деятельности. В зак-
лючение Совещание нашло, что было бы ошибочно отказываться в столь
обширном деле, как железнодорожное, от частной инициативы в тех случа-
ях, когда она, будучи должным образом направлена, проявляет себя на пользу
народного благосостояния 3.
К мнению большинства Совещания, при обсуждении частного вопроса
о сооружении Казанской дороги Обществом Московско-Рязанской желез-
ной дороги, присоединился в конце концов и А.Я. Гюббенет, которому,
однако, удалось настоять на том, чтобы были внесены в предложенные об-
ществам условия некоторые существенные изменения в уставе и в техни-
ческих условиях, в смысле усиления влияния правительства на деятель-
ность общества и улучшения предположенного к постройке пути (см. ниже
на с. 92).
Самый оживленный спор, о котором в течение 1891 года очень много
говорили во всех административных и деловых кругах Петербурга, вызвал
вопрос об образовании Общества Рязанско-Уральской железной дороги.
Министру путей сообщения был представлен Управлением казенной Там-
бово-Саратовской железной дороги проект сооружения средствами казны
целой группы подъездных ветвей, протяжением до 450 верст, встреченный
А.Я. Гюббенетом вполне сочувственно, а потому Министерство путей со-
общения полагало войти в установленном порядке с вопросом о разреше-
нии приступить к означенной постройке. Между тем совершенно неожи-
данно для А.Я. Гюббенета он получил от министра финансов отношение,
в котором сообщалось, что, основываясь на уставе Общества Рязанс-
ко-Козловской железной дороги, дающем правительству значительно
большие права на вмешательство в тарифные дела, чем уставы других же-
лезных дорог, оно ведет переговоры с правлением Общества Рязанско-
Козловской дороги о предоставлении правительству участия в чистых при-
былях Общества.
Правление Общества, по уполномочию крупнейших акционеров, двух
братьев, Сергея Павловича и Павла Павловича фон Дервиз, изъявило со-
90
гласие на предоставление участия правительству в прибылях Общества, но
под условием значительного расширения сети эксплуатируемых дорог, а
именно, с передачею Обществу в эксплуатацию казенной Тамбово-Сара-
товской железной дороги и с предоставлением ему постройки целой сети
новых линий.
Разрешение вопроса о постройке железнодорожной линии до Казани
сопровождалось довольно характерными для того времени обстоятельствами.
Министр путей сообщения настаивал на проведении дороги от Мурома через
Ардатов и Алатырь на Казань, причем постройку предполагалось произвести
на средства казны, а министр финансов, или, вернее, С.Ю. Витте, полагал,
что дорогу нужно проводить от Рязани и предоставить постройку Обществу
Московско-Рязанской железной дороги. Из-за спора двух министров, как я
уже упомянул, вопрос затягивался, и казанский городской голова Сергей
Викторович Дьяченко почти целый год безвыездно жил в Петербурге, обивая
все пороги различных министерств, ходатайствуя о скорейшем разрешении
постройки столь нужной для Казани железной дороги.
В то время очень приближенным к Государю Александру III был гене-
рал-адъютант П.А. Черевин, умевший иногда влиять на разрешение самых
сложных и разнообразных вопросов. С.Ю. Витте это прекрасно знал и давно
добивался через Василья Александровича Назарова, о котором я уже упоми-
нал в моих воспоминаниях, знакомства с генералом. На неоднократные по-
пытки Назарова устроить свиданье Черевина с Витте Петр Александрович
резко и решительно отказывал принять Витте, говоря, что он не видит в том
никакой надобности. Наконец под влиянием настойчивых просьб Василья
Александровича, в конце января 1891 г., Черевин изъявил согласие принять
Сергея Юльевича в 12 часов дня, при условии, что Назаров с ним придет и
будет присутствовать при свидании. В назначенный час Витте, в вицмунди-
ре, с Васильем Александровичем приехали на квартиру Черевина, жившего в
нижнем этаже дома австрийского посольства на Сергиевской. Камердинер
Черевина на вопрос, встал ли генерал, заявил, что он еще спит и, вероятно,
не скоро встанет, так как его высокопревосходительство лег в седьмом часу
утра. Было столько выпито, что Наследник уехал, позабыв даже шашку в
передней. На предложение Назарова разбудить генерала и доложить, что
приехал в назначенный накануне час самим генералом директор Департа-
мента железнодорожных дел, камердинер наотрез отказался исполнить это
приказанье, отговариваясь тем, что генерал не приказал себя будить. Тогда
С.Ю. Витте заявил, что лучше свиданье отложить до более удобного момен-
та, но Назаров, хорошо зная характер Черевина и опасаясь, что ему не удас-
тся в другой раз уговорить его принять Сергея Юльевича, сам пошел в спаль-
ню и стал будить Петра Александровича. Спросонья генерал сначала послал
как будившего его Назарова, так и ожидавшего в гостиной Витте ко всем
чертям, однако не слушавшийся Василий Александрович стал уговаривать
Черевина встать и принять Витте.
Наконец это ему удалось, и Петр Александрович, окатив себя холод-
ною водою и наскоро одевшись, вышел к Витте, которого тем временем
Назаров угощал мадерою, стоявшею еще с ночи на одном из столиков гос-
тиной.
Разговор коснулся борьбы между Гюббенетом и Вышнеградским, при-
чем Витте старался доказать, насколько политика министра путей сообще-
ния вредна в общегосударственных интересах, а предложенный министром
финансов способ постройки железных дорог на средства богатых обществ,
Московско-Рязанской и Рязанско-Козловской железных дорог, отвечает совре-
менному финансовому положению страны. Беседа продолжалась около часу, и
Петр Александрович предложил Назарову и Витте поехать к Кюба завтракать
— и там продолжать разговор, видимо, заинтересовавший Черевина.
Дней через десять после этого свиданья к В.А. Назарову приехал С.В.
Дьяченко и сообщил, что С.Ю. Витте просит Назарова устроить свиданье
Дьяченко с Черевиным с целью дать возможность казанскому городскому
91
голове самому доложить генералу о настоятельной необходимости скорей-
шего разрешения вопроса о соединении Казани рельсовым путем с осталь-
ною Россиею. Свиданье состоялось, причем С.В. Дьяченко, заехав за Наза-
ровым, чтобы вместе с ним отправиться к Черевину, подъехал к подъезду
В.А. Назарова в сопровождении ландо, в котором, как оказалось, были поме-
щены «дары» для генерала, как выразился голова, — местного казанского
изделья великолепное сафьяновое седло, уздечка, нагайка и два ларца — с
казанским душистым мылом.
По приезде на квартиру Черевина «дары» были размещены на стульях
приемной, и на вопрос удивленного генерала, что это за вещи, Дьяченко
доложил, что взял на себя смелость преподнести эту мелочь — как типично
местные изделья, и что он надеется, что генерал не откажется их принять в
дар. Черевин поблагодарил за подарок и все принял.
Прошло несколько дней, и за завтраком у Кюба Петр Александрович
сообщил Назарову, что «дары» казанские он поместил: седло подарил вели-
кому князю Михаилу Александровичу, а ларцы с мылом — один поднес
Ольге Александровне, а другой Ксении Александровне, и что подарки эти
доставили им большое удовольствие, причем Государь спросил Черевина,
откуда у него эти казанские изделья. На этот вопрос Черевин ответил, что
он получил их от казанского городского головы, причем доложил Государю
о ходатайстве Дьяченко. Государь сказал Черевину, что действительно о
Казанской дороге давно идет речь и что дело это нужно, наконец, разре-
шить, причем тут же приказал сообщить министрам путей сообщения и
финансов, чтобы в следующую пятницу они бы сделали ему совместный
доклад о дороге. Доклад состоялся, причем И.А. Вышнеградский приехал с
С.Ю. Витте, а А.Я. Гюббенет с В.М. Верховским. Понятно, что два таких
докладчика, как Вышнеградский и Витте, побили своих противников и, как
я уже упомянул, министр путей сообщения согласился с мнением мини-
стра финансов, и дорога была построена от Рязани на средства Московско-
Казанской железной дороги. Этот доклад имел пагубные последствия для
А.Я. Гюббенета, но зато выдвинул его злейшего врага, С.Ю. Витте [далее в
рукописи авторский пропуск текста. — Ред.]...
...[протяжением в 1450 верст. Интересы главных акционеров, двух
братьев фон Дервиз, представляли Иван Евграфович. Ададуров в качестве
председателя правления Рязанско-Козловской железной дороги, Андрей
Александрович Померанцев — главноуправляющий делами Павла Павло-
вича фон Дервиза и Владимир Павлович Зуров, заведовавший делами Сергея
Павловича. Все эти лица пользовались неограниченным доверием своих
доверителей, мало входивших в дела управления своими громадными со-
стояниями.
В помянутом выше письме И.А. Вышнеградский просил А.Я. Гюббенета
изъявить согласие предварительно на рассмотрение проектированных Ми-
нистерством финансов изменений в уставе Рязанско-Козловской железной
дороги и проекта образования Общества Рязанско-Уральской железной до-
роги в комиссии под председательством тайного советника Иващенкова из
чинов Министерств путей сообщения, Финансов, Военного и Государствен-
ного контроля. В означенную комиссию, кроме других представителей Ми-
нистерства путей сообщения, для рассмотрения некоторых вопросов тариф-
ных был назначен и я.
Представителям нашего министерства приходилось упорно отстаивать
взгляды А.Я. Гюббенета на рассматриваемый вопрос, резко отличавшиеся
от взглядов министра финансов, представителем которого в комиссии был
С.Ю. Витте. Как свидетельствует автор исторического очерка к столетию
Комитета министров Н.А. Кислинский, «хорошую сторону подобного поло-
жения дела составляло то обстоятельство, что Общество Рязанско-Козловс-
кой дороги, видя неуступчивость представителей Министерства путей сооб-
щения, согласилось на изменение к большей выгоде казны некоторых из
своих прежних условий и между прочим — на увеличение первоначально
92
предложенной им дополнительной платы за испрашиваемую сдачу в эксп-
луатацию Обществу казенной Козлово-Саратовской железной дороги, но
под условием разрешения устроить несколько лишних, против ранее предпо-
ложенных, рельсовых путей». Привожу эту выдержку из обзора деятельности
Комиссии, составленного вполне непричастным к делу Н.А. Кислинским, в
доказательство тому обстоятельству, что наши возражения на первоначальные
предположения Министерства финансов были обоснованы и не остались бес-
плодными.
Помню, как во время одного из заседаний Комиссии сидевший против
меня С.Ю. Витте послал мне следующего содержания краткую записку: «Ох,
Николай Николаевич». При этом должен заметить, что как тогда, так и впос-
ледствии во всех комиссиях, где мне приходилось участвовать, я говорю мало
и стараюсь излишним красноречием не задерживать рассмотрения внесен-
ных вопросов. Хотя С.Ю. Витте не мог не понимать, что раз я являюсь пред-
ставителем ведомства, которое в письменной форме представило возражение
против основных взглядов другого ведомства, то моя прямая обязанность
была возражать, а не соглашаться; тем не менее он не мог равнодушно отне-
стись к моим возражениям, касавшимся существа дела.
Комиссия заседала около трех месяцев, но соглашения достигнуть не
удалось, и потому, по особому Всеподданнейшему докладу А.Я. Гюббенета и
министра внутренних дел И.Н. Дурново, Государь предписал передать весь
вопрос на рассмотрение совещания под председательством Н.Х. Бунге. В
означенное совещание поступила такая масса материала, что члены Совеща-
ния с трудом успевали с ним знакомиться, а заседания назначались довольно
часто. Наконец Государь обратил внимание на то, что столь важный вопрос
чрезвычайно затягивался, и сделал такую надпись на одном из всеподдан-
нейших докладов Н.Х. Бунге о ходе работы Совещания: «Пора кончить это
дело». Тем временем пущены были в ход все связи как со стороны представи-
телей дороги, так и лиц, стоявших во главе обоих спорящих ведомств. Кто-то
пустил недостойную клевету на С.Ю. Витте, о которой он мне лично гово-
рил, будто бы ему была обещана заинтересованными лицами в делах дороги
взятка в полмиллиона рублей. При этом он сказал буквально следующее: «Я
знаю, что эту мерзость про меня пустил С.», указывая на лицо, близко стояв-
шее в то время к А.Я. Гюббенету. Но кто был знаком с делом, тот отлично
понимал, что едва ли представители владельцев большинства акций Рязано-
Козловской железной дороги могли предложить взятку за то, что их довери-
телей собирались если не окончательно разорить, то во всяком случае значи-
тельно понизить доход, получаемый по принадлежащим им акциям. А между
тем осуществление образования Общества Рязанско-Уральской железной до-
роги в таком виде, в каком это дело окончательно вылилось еще в Комиссии
тайного советника Иващенкова, ничего особенно выгодного акционерам дать
не могло. Действительность оказалась несравненно хуже, чем тогда можно
было предположить, и все это дело было главною причиною тому, что один
из братьев фон Дервизов — Сергей Павлович — потерял все свое состояние,
а младший брат — Павел Павлович — в течение нескольких лет находился
под администрациею, и только благодаря большой предприимчивости и
талантливости своего главноуправляющего, А.А. Померанцева, вовлекшего
его в другие дела, он в настоящее время, вероятно, с лихвою вернул все
потерянное им на неудачной операции образования Общества Рязанско-
Уральской железной дороги. К этому вопросу я вернусь в дальнейших моих
воспоминаниях.
Заседания Совещания окончились, но разногласие между министрами
путей сообщения и финансов не было устранено. Большинство членов Сове-
щания склонялось на сторону И.А. Вышнеградского и считало возможным
принять предложение Общества Рязанско-Козловской железной дороги; мень-
шинство, и именно А.Я. Гюббенет и статс-секретарь Петров, полагали, что
предложение подлежит отклонению. Последовало новое Высочайшее пове-
ление о внесении постановления Совещания на рассмотрение Соединенного
93
присутствия Комитета министров и Департамента государственной эконо-
мии Государственного совета. Дело это рассматривалось в двух заседаниях
Соединенного присутствия (17 и 23 декабря 1891 г.), и в этой последней
инстанции мнение меньшинства за отклонение предложения Общества было
поддержано двенадцатью голосами против двенадцати же голосов, высказав-
шихся за принятие предложения. Но так как председатель Соединенного
присутствия Н.Х Бунге был в числе высказавшихся за принятие предложе-
ния, то большинство оказалось на стороне министра финансов, и мнение
большинства было утверждено Государем.
Нелегко досталась победа И.А. Вышнеградскому. Помню, как С.Ю. Витте
был недоволен, что в Соединенном присутствии А.Я. Гюббенет был поддер-
жан таким большим числом голосов. Борьба между двумя министрами дос-
тигла к тому времени своего наибольшего напряжения и при помощи сти-
хийных сил, а также необыкновенно ловко подведенной интриги должна
была вскоре окончиться победою И.А. Вышнеградского и С.Ю. Витте.
(Продолжение следует)
Примечания
I.	См. Исторический очерк к столетию Комитета министров. Н.А. Кислинский. С. 254сл.
2.	Н.А. Кислинский. С. 260.
3.	Там же. С. 271.
СООБЩЕНИЯ
Реформирование системы
образования в СССР в период
«оттепели» (1953 - 1964 гг.)
А.В. Пыжиков
Образование всегда являлось одной из важнейших сфер жизни общества,
состояние которой напрямую влияло на все другие части социального орга-
низма и на развитие страны в целом. Партийно-государственное руковод-
ство всегда относилось к образовательной отрасли с особым вниманием,
тщательно выверяя политику в этой области. Изменения в системе образова-
ния, как правило, становились неотъемлемой частью каждого крупного по-
литического поворота во внутренней жизни страны. Не стало исключением
и первое десятилетие после смерти И.В. Сталина, вошедшее в историю как
период «оттепели».
Перестройка системы народного образования в 1950-х — первой поло-
вине 1960-х годов проходила под знаком определенной либерализации партий-
но-государственной системы СССР, предпринятой первым секретарем ЦК
КПСС Н.С. Хрущевым. Однако основные детали ее начинали разрабаты-
ваться еще на излете сталинской эпохи — в самом начале 1950-х годов. Именно
тогда стало очевидным, что экономика все в большей степени подвергается
воздействию научно-технической революции, предъявляющей повышенные
требования к качеству подготовки трудовых кадров.
К началу 1950-х годов советская средняя и высшая школа развивались в
рамках сталинской модели, сформированной еще в условиях первых пятиле-
ток. К концу сталинской эпохи явственно обнаружилась серьезная пробле-
ма, стоявшая перед советской системой образования в целом и ее средним,
школьным звеном, в частности. Она заключалась в том, что фундаменталь-
ные аспекты школьного образования практически полностью вытеснили
прикладную составляющую, которой не придавалось большого значения. В
результате выпускники школ оказывались не подготовленными к практи-
ческой деятельности, а выпускники вузов и техникумов не владели умения-
ми и навыками работы на производстве, не имели представления о конкрет-
ной экономике и функционировании предприятий. Преподавание наук было
оторвано от жизни и практических хозяйственных потребностей.
Государственная политика, направленная на разворот системы образо-
вания к потребностям народного хозяйства, обозначилась на XIX съезде КПСС
в октябре 1952 года. Этот высший партийный форум предложил идею поли-
технического обучения в средней школе, которая затем определила вектор
Пыжиков Александр Владимирович — доктор исторических наук, профессор.
95
развития советского образования в хрущевский период. После смерти Ста-
лина идеи политехнизации обучения обрели новую жизнь, так как именно
с ними связывалось реформирование всей отечественной системы образо-
вания.
Подготовка проектов преобразований в данной сфере началась с обсуж-
дения этих проблем научно-педагогической общественностью. В ходе его
был поднят широкий круг актуальных вопросов развития отечественного
образования. Так, например, в журнале «Народное образование» пять дирек-
торов ведущих московских школ на основе анализа подготовки выпускников
средних школ к производительному труду сформулировали конкретные шаги
по обеспечению народного хозяйства квалифицированными кадрами за счет
усиления политехнизации школьного обучения. Предлагалось организовать
на базе общего среднего образования специальные шестимесячные, годич-
ные или двухгодичные курсы по подготовке рабочих остродефицитных спе-
циальностей — электромонтеров, трактористов, комбайнеров, механиков,
ирригаторов, животноводов. Директора столичных школ также утверждали,
что необходимо создать условия для профессиональной подготовки старшек-
лассников с тем, чтобы они могли сразу по окончании учебы трудиться на
производстве уже в качестве квалифицированных рабочих. Руководители учеб-
ных заведений констатировали, что за редким исключением школы столицы
были не способны готовить учащихся к производственной работе. Предлага-
лось ввести для старшеклассников преподавание учебной дисциплины «На-
учная организация труда» для ознакомления с основами функционирования
отечественной промышленности, чаще устраивать экскурсии на предприя-
тия, встречи с передовиками производства. Высказывалась идея расширения
сети заочных и вечерних отделений при вузах, чтобы получившие среднее
образование и рабочую квалификацию молодые люди могли бы продолжить
свое обучение ’.
На основе этих идей и осуществлялось практическое реформирование
советской образовательной системы. Уже в 1954—1955 гг. была признана не-
обходимость с младшего школьного возраста готовить учащихся к участию в
общественно-полезном, производительном труде. Изменялась укоренившая-
ся в предыдущие десятилетия ориентация средней школы на подготовку к
вузу. Обучение в вузах предполагалось максимально совместить с работой на
производстве. С 1954—1955 учебного года в учебный план школ были введе-
ны: в 1—4 классах — труд, в 5—7 классах — практические занятия в мастер-
ских и на опытных учебных участках, в 8—10 классах — практикумы по ма-
шиноведению, электротехнике и сельскому хозяйству. В 1955 г. начинается
активное создание, преимущественно в сельской местности, ученических
производственных бригад.
Существенным изменением, проведенным в 1954 г. в системе средней
школы, стала отмена раздельного обучения мальчиков и девочек. Подобное
разделение учащихся имело место в дореволюционных гимназиях, пансио-
нах, дававших классическое среднее образование. В 1943 г. в контексте воз-
врата к некоторым внешним атрибутам дооктябрьского прошлого вводилось
раздельное обучение детей. Хрущев посчитал необходимым отменить его на
том основании, что оно, по его мнению, не соответствовало задачам комму-
нистического воспитания молодежи.
Важной вехой реформирования системы народного образования в Со-
ветском Союзе в период «оттепели» стал состоявшийся в феврале 1956 г. XX
съезд КПСС. На нем шаги по политехнизации школы, осуществленные в
последние годы, были охарактеризованы как неэффективные и недостаточ-
ные. Хрущев упрекал правительство и профильные министерства в отрыве
обучения от жизни; выпускники школ, по-прежнему, оказывались негото-
выми к практической деятельности. Жесткой критике подверглись и руково-
дящие работники учебных и научных учреждений системы образования. По
словам Хрущева, Академия педагогических наук и работники народного об-
разования «все еще занимаются общими разговорами о пользе политехни-
96
ческого обучения и ничего не делают для его практического осуществления».
Скорейшая политехнизация средней школы определялась как центральная
задача. Хрущев заявил, что «необходимо не только ввести в школах препода-
вание новых предметов, дающих основы знаний по вопросам техники и про-
изводства, но и систематически приобщать учащихся к труду на предприяти-
ях, в колхозах и совхозах, на опытных участках и в школьных мастерских».
На это положение опирались те руководители системы образования, кто
предлагал предусмотреть в учебном процессе прямое участие школьников в
общественно-полезном труде и приобретении профессии. Их оппоненты,
стремившиеся ограничиться только лишь углублением в школах и вузах
политехнической составляющей обучения, использовали другую мысль Хру-
щева, высказанную на съезде: «Надо перестроить учебную программу сред-
ней школы в сторону большей производительной специализации с тем, что-
бы юноши и девушки, оканчивающие десятилетку, имели хорошее общее
образование, открывающее путь к высшему, и, вместе с тем, были подготов-
лены к практической деятельности...» 2.
Неоднозначность сохранилась и в итоговых документах съезда. Резолю-
ция по Отчетному докладу ЦК КПСС, говорившая о необходимости «практи-
чески приобщать учащихся к труду на предприятиях, в колхозах и совхозах»,
явно противоречила Директивам по пятилетнему плану развития народного
хозяйства, которые предлагали лишь осуществлять «ознакомление учащихся
с важнейшими отраслями современного промышленного и сельскохозяйствен-
ного производства» 3.
В результате сформировались различные альтернативные точки зрения
на реформирование образования. Первыми обозначили свою принципиаль-
ную позицию сторонники ограничения политехнизации школы, без парал-
лельного привлечения старшеклассников во время учебы к труду на произ-
водстве и получения ими наряду со средним общим образованием рабочих
специальностей. Костяк данной группы представляли высокопоставленные
московские партийные и государственные чиновники, члены Академии пе-
дагогических наук (АПН) — министр просвещения РСФСР Е. Афанасенко,
президент АПН РСФСР И. Каиров, заведующий Отделом науки, культуры и
школ Бюро ЦК КПСС по РСФСР Н. Казьмин, которые считали, что средняя
школа должна развиваться как общеобразовательная, то есть как школа, ко-
торая не дает учащимся профессии, а лишь обеспечивает общеполитехничес-
кую подготовку.
Оппоненты этой группы сосредоточились на Украине, родине Хрущева,
где его в тот период особенно поддерживали как своего прежнего респуб-
ликанского руководителя. В силу этих обстоятельств Хрущев особо прислу-
шивался к мнению украинских партийных чиновников и ученых. Точку зре-
ния украинских руководителей просвещения выражала редакция главного
республиканского педагогического журнала «Радяньска школа». Они доби-
вались, чтобы в проекте реформы было закреплено положение о необходи-
мости получения учащимися 8-х—10-х классов рабочих специальностей. Эту
позицию поддерживал и известный на всю страну педагог-новатор В.А. Су-
хомлинский, выступивший в конце 1956 года в журнале «Партийная жизнь»
с критикой взглядов сторонников «ограниченной» политехнизации 4.
В мае 1957 г. неожиданно для многих появился еще один проект рефор-
мирования образования. С ним на сессии Верховного Совета СССР выступил
первый секретарь ЦК ВЛКСМ А.Н. Шелепин. Он заявил, что перестройку
образовательной сферы нельзя превращать в узкое внутриведомственное ме-
роприятие чиновников системы просвещения. Руководитель комсомола пред-
ложил осуществить широкомасштабную, комплексную реформу системы об-
разования с привлечением всех заинтересованных министерств и ведомств.
Он подверг жесткой, нелицеприятной критике органы образования за их
нерешительную и консервативную позицию и заявил, что полумерами им
обойтись не удастся, поскольку без ликвидации оторванности обучения от
жизни реформа не получится. Шелепин выразил неудовлетворенность тем,
4 «Вопросы истории» № 9
97
что молодые люди, закончившие среднюю школу, не могут трудоустроиться,
поскольку не имеют специальности 5.
Он предложил проект, в котором идея политехнизации школы превраща-
лась в неприемлемую для всей системы образования крайность, доводившую
до полного абсурда все преобразования в этой сфере. Общеобразовательной в
привычном понимании сохранялась, согласно этому плану, лишь семилетняя
школа. А старшее звено средней школы, обучение в котором увеличивалось на
год, по сути превращалось в аналог профессионально-технического училища,
которое должно было дать выпускникам наряду со средним образованием ра-
бочую специальность. В связи с этим предполагалось упразднить технические
училища, которые при такой системе средней школе становились бы не нуж-
ны. Также предлагалось ввести систему планирования государством использо-
вания выпускников таких школ. Но несмотря на усилия и влияние Шелепина,
его радикальный проект реформы не был поддержан.
Кульминацией дискуссии о путях развития отечественного образования
стало обнародование мнения Хрущева, который изложил свое видение этих
вопросов в записке, направленной в Президиум ЦК КПСС в сентябре 1958 г.
и опубликованной газетой «Правда». План перестройки образования, пред-
ложенный Хрущевым, предусматривал ломку традиционной средней обще-
образовательной школы. Хрущев полагал, что необходимо ликвидировать
ступень общеобразовательной школы и считал, что «в том виде, как это прак-
тиковалось у нас до сих пор, ... по всем данным делать это сейчас было бы
нецелесообразно». Он планировал традиционные средние общеобразователь-
ные школы, готовящие старшеклассников к поступлению в вузы, сохранить
на короткий период времени и «в относительно небольшом числе» 6.
Проект реформы школы, изложенный в записке Хрущева, получил нео-
днозначную оценку научно-педагогического сообщества, особенно ученых
АПН, которые были не согласны с идеей ликвидации верхней ступени фор-
мировавшейся десятилетиями классической средней общеобразовательной
школы. Предложенный план по сути в значительной степени перечеркивал
огромный опыт, накопленный педагогической наукой России.
Наиболее активной и конструктивно-оппозиционной официальному
проекту реформы стала позиция уже получившего благодаря своим публика-
циям в прессе и научным работам общесоюзную известность директора сель-
ской школы с Украины В.А. Сухомлинского, человека, способного выраба-
тывать и отстаивать собственную точку зрения.
13 июля 1958 г. известный педагог направил письмо в ЦК КПСС и лич-
но Хрущеву, где изложил свои возражения по его проекту реформирования
школы. Сухомлинский был не согласен с тем, что прикладная, техническая
направленность школьного обучения, получая чрезмерное доминирование в
рамках намеченных преобразований, наносит ущерб гуманитарному циклу
учебных дисциплин, благодаря преподаванию которых у учащихся заклады-
ваются основы гражданственности и патриотизма. Будучи участником вой-
ны, он придавал огромное значение воспитанию этих качеств у молодежи.
Сухомлинский выражал наиболее рациональную позицию в сложившихся
условиях. С одной стороны, он был против точки зрения сторонников «огра-
ниченной» политехнизации школы непосредственно в рамках самих обще-
образовательных заведений. С другой стороны, для него была неприемлема
девальвация знаний по основам наук, деградация гуманитарного цикла школь-
ных предметов.
Сухомлинский выступал против казарменного однообразия советской
постсталинской школьной системы, сковывавшего творческую инициативу
педагога, строго регламентировавшего поведение учителей и учащихся. Эту
унификацию он квалифицировал как причину отрыва школы от жизни. Его
целью было примирить крайние позиции — обеспечить за счет традицион-
ных средних школ вузы необходимым количеством студентов для подготов-
ки специалистов высшей категории и параллельно подготовить тех, кто по
окончании десятилетки начнет работать на производстве.
98
Богатая практика в совокупности с научным подходом позволили Сухо-
млинскому аккумулировать в своих предложениях мнение широких слоев
педагогической общественности, выступавших против резких, непродуман-
ных перемен в обучении. Хрущеву пришлось изучить эти предложения и со
многими из них согласиться, положив в основу реальных преобразований в
школе.
В итоге партийно-государственным руководством была принята модель
политехнической школы со всеобщим неполным средним (восьмилетним)
обязательным образованием. Семилетняя неполная средняя школа была за-
менена восьмилетней. По окончании «восьмилетки» юноши и девушки в
зависимости от субъективных данных (индивидуальный уровень успеваемос-
ти, способности, предпочтения) могли продолжать среднее образование в од-
ном из трех типов учебных заведений: общеобразовательной политехнической
школе с производственным обучением, вечерней школе рабочей или сельской
молодежи, либо в среднем профессионально-техническом училище.
В ноябре 1958 г. Пленум ЦК КПСС принял новый документ — тезисы
«Об укреплении связи школы с жизнью и о дальнейшем развитии системы
народного образования в СССР», где наряду с изначальными положениями
записки Хрущева в Президиум ЦК партии содержалось много принципиаль-
ных идей и замечаний, высказанных Сухомлинским. 24 декабря 1958 г. Вер-
ховным Советом СССР был принят закон «Об укреплении связи школы с
жизнью и о дальнейшем развитии системы народного образования в СССР».
Он закреплял восьмилетнее всеобщее обязательное образование, в рамках
которого молодежь была обязана готовиться к труду и общественно-полез-
ной деятельности. С 15—16 лет закон предписывал включать всю советскую
молодежь в общественно-полезный труд и «все ее дальнейшее обучение ...
связывать с производительным трудом в народном хозяйстве» 7. Принятый
закон на период до середины 1960-х годов стал основой для развития совет-
ской школы.
Одним из новшеств в сфере образования стало появление и активное
распространение во второй половине 1950-х — начале 1960-х годов нового
типа учебного заведения — школ-интернатов. Они считались наиболее эф-
фективными учреждениями для воспитания «строителей нового общества».
Хрущев рассматривал школы-интернаты как важный механизм для построе-
ний коммунизма 8.
Мотивы принятия решения о создании школ-интернатов связаны с
особенностями мировоззрения, политических убеждений высшего партий-
но-государственного руководства и, прежде всего, самого Хрущева, чье фор-
мирование как большевистских руководителей прошло в первые револю-
ционные годы. Провозглашенный им возврат к «ленинским принципам
партийной и государственной жизни» проецировался и на систему образова-
ния. Одержимый идеей построения коммунистического общества, Хрущев
на новом историческом этапе развития страны пытался возвратиться к прак-
тике первых лет советской власти. Он стремился перенести опыт тридцати-
пятилетней давности на современное ему послевоенное, постсталинское
общество, значительно изменившееся и отличавшееся от социума первых
послеоктябрьских лет.
Идея создания школ-интернатов отражала стремление вырвать ребенка
из «обывательской» среды, переместив его в некое идеальное учебно-воспи-
тательное учреждение. В нем ребенок должен был проводить большую часть
времени, так как «новый человек» мог быть воспитан лишь в коллективе, где
не господствовали «обывательские» пережитки. Положительной стороной
внедрения школ-интернатов являлось то, что сначала в них планировалось
направлять детей из неполных семей, сирот, бедных и обездоленных ребят, а
уже впоследствии предполагалось поместить туда и остальную массу детей и
подростков. Лишенные в силу объективных причин нормальной заботы и
обеспечения, обездоленные дети получали в школах-интернатах все необхо-
димое.
99
В сентябре 1956 г. было принято постановление ЦК КПСС и Совета
Министров СССР об организации школ-интернатов как нового типа обще-
образовательных учреждений, призванных решать на более высоком уровне
задачи подготовки всесторонне развитых, образованных «строителей комму-
низма». Часть школ-интернатов предполагалось открыть путем переоборудо-
вания и перепрофилирования некоторых типовых общеобразовательных школ
по всей стране. В них предполагалось построить дополнительные здания для
размещения общежитий. Другую часть школ-интернатов планировалось со-
здать путем постройки полностью новых зданий по специальным проектам.
В среднем каждая школа-интернат рассчитывалась на одновременное обуче-
ние и проживание от двухсот до шестисот воспитанников 9. Характерно, что
постановление называло «ленинским» требование соединения обучения с
производительным трудом. В этом проявлялась общая идеологическая стра-
тегия Хрущева.
Еще до выхода постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР
главный партийный орган газета «Правда» развернула мощную пропагандист-
скую кампанию с целью продемонстрировать преимущества школ-интерна-
тов. Выступая на страницах «Правды», заведующий Московским городским
отделом народного образования А.И. Шустов сообщал, что большинство сто-
личных школ-интернатов планируется размещать в новых, специально стро-
ившихся для этой цели зданиях в ближайших пригородах Москвы — Филях,
Измайлове ,0. К 1 сентября 1956 г. функционировало уже 285 школ-интернатов п.
Для работы в них подбирались опытные учителя и воспитатели, которые пред-
варительно проходили подготовку на специальных курсах при Московском
городском институте усовершенствования учителей. Поступавшие в школы-
интернаты по заявлениям родителей или попечителей дети обеспечивались в
них питанием, одеждой, обувью, учебниками и школьно-письменными при-
надлежностями. Над первыми школами-интернатами по указанию партийных
органов взяли шефство коллективы крупнейших предприятий и учреждений.
Они снабжали эти заведения новым оборудованием для мастерских, выделяли
специалистов для руководства техническими кружками ,2.
Специальным постановлением Совета Министров РСФСР, принятом в
апреле 1957 г., утверждалось положение о школе-интернате, которое стало
нормативной базой для регулирования правовых отношений, связанных с
функционированием данного типа учебно-воспитательного учреждения. Оно
устанавливало цели и задачи школ-интернатов, порядок их открытия и при-
ема детей. Важным условием зачисления ребенка в интернат декларирова-
лась добровольность этого решения. Этим принципиально отличались шко-
лы-интернаты эпохи «оттепели» от своих исторических предшественников
начала 1920-х годов для беспризорных детей, куда их помещали решением
ВЧК—ОГПУ. С родителей взималась очень умеренная, почти символическая
плата за содержание детей в школах-интернатах. Сироты, а также дети из
многодетных семей по решению органов управления народным образовани-
ем могли находиться в интернате на бесплатной основе.
Первые итоги существования школ-интернатов были подведены уже через
три года после принятия решения об их создании — в 1959 году. Постановле-
ние ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по развитию школ-
интернатов в 1959—1965 гг.», принятое в мае 1959 г. констатировало, что за
небольшой период школы-интернаты получили широкое признание учащихся.
Они характеризовались как наиболее удачная форма воспитания и обучения
детей «в условиях строительства коммунистического общества». В 1959 г.
Хрущев заявил: «Сейчас взят курс на строительство школ-интернатов с тем,
чтобы в будущем всех детей школьного возраста была возможность воспиты-
вать в этих школах на полном государственном обеспечении». В данном по-
становлении ставилась задача к 1965 г. резко увеличить количество учащихся
этих учреждений, доведя его до двух миллионов человек 13.
Наряду с развитием школ-интернатов, где к 1960 г. обучалось и прожи-
вало уже более 322 тысяч воспитанников и, в рамках перестройки образова-
100
ния в стране создаются заочные школы и специальные, образцовые школы.
Основой для их формирования стал принятый в апреле 1959 г. Верховным
Советом РСФСР закон «О перестройке системы образования в Российской
Федерации» ,5. Аналогичные законы принимались и в других союзных рес-
публиках. Специализированные школы с углубленным изучением некоторых
предметов, например, физики, иностранных языков, биологии, математики,
химии предназначались для целенаправленной подготовки их учащихся к
поступлению на соответствующие факультеты и отделения вузов. Это было
осуществлено также в рамках профессиональной подготовки школьников.
Также в конце 1950-х годов началось создание образцово-показатель-
ных школ. Они стали своеобразными «маяками», «опорными школами», при-
званными поддерживать качественный уровень образования и служить ори-
ентирами для обычных школ. Эти «опорные школы» становились базовой
экспериментальной площадкой для Министерства просвещения СССР, рес-
публиканских министерств, областных и районных отделов народного об-
разования. В каждом районном центре создавалась одна такая образцовая
школа, куда стягивались лучшие педагогические кадры и выделялись до-
полнительные ресурсы. В этих школах проводились показательные уроки и
велась методическая работа с учителями данного региона.
В рамках общей перестройки системы образования в 1958—1959 годах в
Советском Союзе была осуществлена реформа управления школой. По срав-
нению со сталинским периодом управление школой стало менее централизо-
ванным. Низовые звенья этой системы, то есть сами школы и местные органы
образования получили определенную самостоятельность. Начиная с 1959 г.
начальные и восьмилетние школы можно было организовывать в конкретном
регионе лишь на основании постановления местного органа советской власти
— районного или городского исполкома местного Совета депутатов трудящих-
ся. Для создания средних школ достаточно было решения областного испол-
кома ,6. Для сравнения: до этого времени школы всех типов, даже начального
звена в СССР могли открываться только по согласованию с Министерством
просвещения союзной республики или автономной республики в составе со-
юзной республики, что значительно сковывало инициативу на местах.
Партийно-государственное руководство Советского Союза понимало, что
успех реализации реформы системы народного образования зависит от ее
основного и непосредственного исполнителя — школьного учителя. Поло-
жение учительства в СССР в конце 1950-х — начале 1960-х годов было
относительно благополучным. В целом уровень материального и социаль-
но-бытового обеспечения учителей был приблизительно таким же, как у
подавляющего большинства рядовых служащих в стране. В составе педагоги-
ческих коллективов школ более трети составляли учителя-мужчины. Пре-
стиж учительской профессии поддерживался на приемлемом уровне.
Партийные и государственные органы ориентировали педагогов на уси-
ление политехнизации в обучении школьников. Орган ЦК КПСС журнал
«Коммунист» в январе 1960 г. утверждал в редакционной статье: «Еще недав-
но для многих учителей единственным предметом гордости был ученик, под-
готовленный к поступлению в вуз... теперь однобокий этот взгляд преодоле-
вается и предметом гордости учителя становится ученик, подготовленный к
жизни, к полезному труду...» Всячески декларировалась идея заботы государ-
ства об учителе, которая трактовалась как ленинская ,7.
Важным направлением перестройки образования в Советском Союзе в
период «оттепели» стало реформирование высшей и средней профессиональ-
ной школы, где также накопилось огромное количество нерешенных про-
блем. Одним из наиболее серьезных стали вопрос распределения молодых
специалистов. Жесткие административные меры не обеспечивали явку вы-
пускников вузов и техникумов к назначенному месту работы. За три года, с
1951 по 1954 годы численность вузовских выпускников увеличилась в 2,2
раза, но в отраслях народного хозяйства, культуры, образования их доля по-
высилась всего на 80 процентов 18.
101
После XX съезда КПСС Хрущев активно настаивал на том, чтобы при-
близить высшее образование к производству. В этой связи в 1957 г. были
утверждены новые, измененные правила приема в вузы, составленные с уче-
том критических замечаний первого секретаря ЦК КПСС, который говорил:
«В вуз попадает не тот, кто хорошо подготовлен, а тот, кто имеет влиятель-
ных папашу или мамашу... Нередко в вуз поступают не самые достойные, а
те, кто имеет проторенную дорогу к лицам, которые определяют в вузах, кого
можно принять на учебу... Это — позорное явление» 19. Нововведением в
правилах приема в вузы стало предоставление преимущества лицам, имею-
щим двухлетний стаж практической работы на производстве после оконча-
ния средней школы или уволенным из рядов вооруженных сил СССР. Это
позволило повысить стимул работы на заводе, в колхозе, службы в армии, с
одной стороны, а с другой — укрепляло молодежную студенческую среду
людьми, имеющими жизненный опыт. Для подготовки «стажников» к по-
ступлению при вузах с 1957 г. создаются специальные курсы, преобразован-
ные в середине 1960-х годов в подготовительные отделения или рабфаки. В
1958 г. из 448 тысяч студентов вузов 320 тысяч человек или 70% имели стаж
практической работы не менее двух лет. Эта система просуществовала почти
сорок лет, позволив получить высшее образование миллионам вчерашних
рабочих и колхозников.
После XX съезда КПСС, начавшего десталинизацию общества, возник-
ла потребность в изменении содержательной составляющей общественных
наук, преподававшихся в вузах, техникумах и школах. 18 июня 1956 г. вышло
постановление ЦК КПСС о преподавании в высших учебных заведениях
политической экономии, диалектического и исторического материализма и
истории КПСС 20. На основании этого постановления во всех вузах страны с
1956/1957 учебного года вводились перечисленные предметы в виде самосто-
ятельных курсов.
В рамках проводимой Хрущевым идеологической линии, направленной
на возврат к ленинизму, освобожденному от наслоений сталинской эпохи,
необходимо было в значительной степени переработать содержание препо-
даваемого материала, чтобы избавиться от догматов сталинского «Краткого
курса истории ВКП(б)». Остро возникла потребность в новых учебниках по
общественным наукам для школ и вузов. К 1959 г. авторским коллективом во
главе с секретарем ЦК КПСС Б.Н. Пономаревым был подготовлен и издан
фундаментальный учебник по истории КПСС. Он стал политическим долго-
жителем и с незначительными изменениями ровно тридцать лет, до 1989 г.,
оставался «настольной книгой» всех первокурсников вузов Советского Союза.
Также после XX съезда КПСС была усилена роль преподавания истории
в школе. На основании постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР
от 8 октября 1959 г. вводился следующий порядок изучения разделов основ
исторической науки в школе. В 4 классе изучались эпизодические рассказы
по истории СССР, в 5 классе — элементарный курс истории древнего мира,
в 6 классе — элементарный курс истории средних веков, в 5—8 классах —
элементарный курс истории СССР, дополненный сведениями по новой и
новейшей зарубежной истории. В 9—11 классах предлагалось изучать систе-
матические курсы истории СССР, а также новой и новейшей истории зару-
бежных стран. Были подготовлены и утверждены новые учебники по этим
курсам. Также с 1958/1959 учебного года в 10-х классах школ был введен курс
изучения Конституции СССР, содержащий знания по основам гражданско-
го, семейного, трудового и колхозного права.
В апреле 1961 г. журнал «Коммунист» поместил статью заведующего
Отделом науки, культуры и школ Бюро ЦК КПСС по РСФСР Н. Казьмина
«Теснее связать с жизнью преподавание общественных наук в вузах», кото-
рая выражала неудовлетворенность партийного руководства процессом пере-
стройки преподавания общественных наук и работой профильных вузовских
кафедр 21. От преподавателей этих кафедр требовалось поднять идейно-тео-
ретический уровень аудиторных занятий, сделать их яркими, творческими,
102
увлекательными. Преподавателям по сравнению со сталинской эпохой была
предоставлена относительная раскрепощенность в изложении материала.
Также от кафедр общественных наук в вузах, где все преподаватели и аспи-
ранты обязаны были состоять в КПСС, требовалось теснее связать препода-
вание своего курса с жизнью.
В 1959 г. была проведена перестройка организации управления вузами.
Многие из них из союзного подчинения передавались под управление вновь
созданных республиканских министерств высшего и среднего специального
образования. Существовавшее ранее Министерство высшего образования
СССР было преобразовано в союзно-республиканское Министерство выс-
шего и среднего специального образования СССР 22.
К началу 1960-х годов проблемой высшего и среднего специального об-
разования продолжало оставаться закрепление выпускников вузов и техни-
кумов на производстве, распределение молодых специалистов. Несмотря на
принимавшиеся с 1954 г. государственные решения, улучшить ситуацию ко-
ренным образом не удалось. Около половины закончивших вузы и технику-
мы по-прежнему уклонялись от работы по распределению. Это противоре-
чило интересам государства, которое давало бесплатно миллионам людей
высшее и среднее специальное образование, но не получало взамен адекват-
ной экономической отдачи. Кроме этого, руководителей государства не уст-
раивало то, что размещение вузов по экономическим районам в ряде случаев
не соответствовало уровню развития отраслей народного хозяйства и культу-
ры. Недостаточным, по мнению правительства, было количество специалис-
тов, подготовленных для обслуживания новой техники, приборостроению,
электронике, химии, экономистов, а также учителей школ.
Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по даль-
нейшему развитию высшего и среднего специального образования, улучше-
нию подготовки и использования специалистов», принятое 9 мая 1963 г.,
утвердило комплекс мероприятий, направленных на решение накопившихся
проблем. Предлагалось предусмотреть более высокие темпы развития сред-
него специального образования, поскольку выпускников техникумов требо-
валось примерно втрое больше, чем лиц, окончивших вузы. Для увеличения
количества инженеров при крупных промышленных предприятиях планиро-
валось создать сеть филиалов технических институтов — заводов-втузов, где
в рамках вечерней формы обучения могли заниматься без отрыва от произ-
водства рабочие. Вечерние и заочные отделения вузов также предполагалось
расширить. Постановление поставило перед ведомствами, имеющими вузы,
задачу укрепления их материальной базы — строительства новых зданий учеб-
ных корпусов и общежитий. С 1963 г. контингент творческих вузов, напротив,
подлежал ежегодному сокращению, поскольку их выпускники в народное хо-
зяйство не шли, а в актерах, режиссерах и прочих творческих работниках, по
мнению власти, острых потребностей в стране не ощущалось 23.
Для преодоления уклонения выпускников вузов от работы по распреде-
лению постановление устанавливало новый порядок выдачи дипломов. Их
могли теперь получать только те специалисты, которые после защиты дип-
ломного проекта или сдачи госэкзаменов в течение одного года проработают
на том месте, куда они были распределены. До вручения дипломов молодые
специалисты должны были получить в своем вузе временные удостовере-
ния 24. Однако после смещения Хрущева в октябре 1964 г. от подобной прак-
тики постепенно отказались, как от волюнтаристской. Вырабатывались иные
механизмы воздействия на выпускников высшей школы.
Объективно курс на сближение школ и вузов с жизнью, с потребностя-
ми народного хозяйства в специалистах, рабочих ресурсах был оправдан. Кроме
того, государство к 1963 г. окончательно решило задачу всеобщего неполного
среднего (восьмилетнего) образования в Советском Союзе, что в то время
могли сделать очень немногие страны. В целом, благодаря начатой Хруще-
вым десталинизации советского общества, отечественное образование совер-
шило шаг вперед по сравнению с предыдущей эпохой. Уменьшился догма-
103
тизм в изложении учебного материала, появилась определенная раскрепо-
щенность учителей и учащихся, профессуры и студентов, что способствовало
повышению качества преподавания. Отечественная система образования к
концу «оттепели» смогла обеспечить обязательное полное среднее образова-
ние в крупных городах. Состоявшийся в октябре 1961 г. XXII съезд КПСС
поставил в качестве главной задачи в сфере просвещения — осуществление
по всей стране всеобщего обязательного среднего образования.
Необходимо признать, что реформы в сфере образования в 1954—1964
годах были очень противоречивыми, чему способствовала противоречивость
самой «оттепели» и ее главного архитектора — Хрущева. В этом проявилась
глубокая драма реформ. Поднимая трудовую, политехническую, производ-
ственную составляющую школьного обучения, реформаторы часто губили
другую — научную — компоненту. Достичь необходимой в каждом деле «зо-
лотой середины» не удавалось. В жертву идее политехнизации школы было
принесено интеллектуальное развитие учащихся.
Основной урок, который можно извлечь из анализа реформ в сфере
просвещения в 1950-е — 1960-е годы заключается в том, что любые осуще-
ствляемые в области образования перемены должны быть глубоко продума-
ны, научно обоснованы, проработаны, с учетом всех возможных негативных
издержек.
Примечания
1.	См.: Народное образование, 1954, №3, с. 10—11.
2.	XX съезд Коммунистической партии Советского Союза: Стенографический отчет. Т. 1. М.
1956, с. 82.
3.	КПСС в резолюциях... Т. 9, с. 21, 72.
4.	Партийная жизнь, 1956, № 23, с. 25.
5.	См.: Заседания Верховного Совета СССР 4-го созыва. 7-ая сессия (7—10 мая 1957 г.):
Стенографический отчет. М. 1957, с. 239—240.
6.	См.: Правда, 21.IX. 1958.
7.	Народное образование в СССР. Сб. док. 1917—1973. М. 1974, с. 55.
8.	См.: XX съезд Коммунистической партии Советского Союза. Т. 1, с. 82—83.
9.	См.: Правда, 23.IX.1956.
10.	См.: Правда, 1.VI1.1956.
11.	См.: Правда, 1.IX.1956.
12.	См.: Правда, 1.V1I.1956.
13.	См.: Правда, 27.V.1959.
14.	Коммунист, 1960, №1, с. 61.
15.	См.: Сборник постановлений Правительства РСФСР. М. 1959, № 10, с. 93—96.
16.	См.: О коммунистическом воспитании. М. 1964, с. 143—167.
17.	Коммунист, 1960, №1, с. 60, 66.
18.	См.: КПСС о культуре, просвещении и науке. Сб. док. М. 1963, с. 396—397.
19.	ХРУЩЕВ Н.С. Воспитывать активных и сознательных строителей коммунистического об-
щества: Речь на ХШ съезде ВЛКСМ 18 апреля 1958 года. М. 1958, с. 16.
20.	КПСС в резолюциях... Т. 8, с. 105.
21.	Коммунист, 1961, № 4, с. 18.
22.	КПСС в резолюциях.... Т. 8, с. 422—423.
23.	См.: ПАНАЧИН Ф.Г. Управление просвещением в СССР. М. 1977, с. 79—80.
24.	См.: КПСС в резолюциях... Т. 8, с. 427.
Убийство Слуцкого
А.Е. Павлюков
17 февраля 1938 г. в здании Наркомата внутренних дел на площади Дзержин-
ского скончался начальник Иностранного отдела ГУГБ НКВД комиссар го-
сударственной безопасности 2-го ранга А.А. Слуцкий. Согласно официаль-
ной версии, вызванный для доклада к первому заместителю Н.И. Ежова М.П.
Фриновскому, он внезапно почувствовал себя плохо, потерял сознание, и
прибывший вскоре врач констатировал смерть.
В Иностранном отделе (ИНО) Слуцкий работал с 1930 г. сначала по-
мощником, затем заместителем начальника отдела, а после того, как в 1935 г.
его предшественника А.Х. Артузова перевели в военную разведку, он был
назначен на освободившуюся должность.
К лету 1937 г. Слуцкий остался единственным начальником отдела Глав-
ного управления государственной безопасности, которому удалось сохранить
свой пост после смещения Ягоды и прихода в НКВД Ежова. Сам Ежов в
делах внешней разведки разбирался плохо, и наличие под рукой такого опыт-
ного работника, как Слуцкий, существенно облегчало ему жизнь.
С политической и с профессиональной точек зрения Слуцкий Ежова
вполне устраивал, не имел к нему претензий и Сталин, поэтому, когда в
показаниях арестованных чекистов фамилия Слуцкого как участника «заго-
вора Ягоды» время от времени всплывала, Ежов приказывал такие показания
не документировать.
Внешне по своему поведению на собраниях и других официальных ме-
роприятиях Слуцкий мало чем отличался от остальных соратников Ежова.
Так же, как и другие, он призывал коллег отдать все силы борьбе с врагами
народа, заверял Сталина и Ежова в своей безграничной преданности, зани-
мался, когда было нужно, самокритикой. Выступая на совещании руководя-
щего состава НКВД 19 марта 1937 г., он говорил: «Ошибки у Иностранного
отдела имеются, их много, надо о них сказать, как бы больно нам об этом
говорить ни было, ибо это делается не в целях самобичевания, не для того,
чтобы лишний раз растеребить раны, а это делается для того, чтобы эти
ошибки не повторялись.
Иностранный отдел, как и другие отделы, на протяжении многих лет,
главным образом последних лет, допускал ту же самую ошибку, грубую по-
литическую, партийную ошибку, которая была допущена другими отделами,
которые были призваны бороться с врагами партии. Мы на протяжении мно-
Павлюков Алексей Евгеньевич — старший научный сотрудник Института социологии РАН.
105
гих лет дезориентировали нашу периферию (то есть зарубежные резиденту-
ры. — А.П\ мы в борьбе с врагом проявили в достаточной степени полити-
ческую близорукость, которая... выразилась в том, что мы ориентировали
наш удар не по основному врагу.
Я считаю, что упреки всех товарищей, главным образом Николая Ива-
новича, по нашему адресу, что у нас на протяжении последних лет за кор-
доном совершенно не было агентуры, которая могла бы вскрывать нам де-
ятельность главных врагов нашей партии — троцкистов, эти упреки нужно
целиком принять на себя. Слабые попытки, которые мы делали в этом на-
правлении, не могут быть оправданием, потому что делалось это не в силу
того, что этот враг на протяжении этих лет признавался основным, а это
делалось самотеком, потому что троцкисты являлись одним из объектов за-
кордонной эмиграции, и ими как таким объектом занимались. Серьезной
агентурной работы в стане злейших наших врагов на протяжении многих лет
в результате нашей политической слепоты, в результате того, что мы наш
боевой аппарат на периферии политически дезориентировали, — такой серь-
езной агентурной работы в этом стане наших врагов мы не имели» *.
В заключение своего выступления на совещании Слуцкий заявил: «Наш
чекистский партийный организм в массе здоровый. Мы, чекисты, готовы и
способны драться с врагом до последней капли крови. Не может быть, чтобы
наша чекистская организация стоящую перед ней задачу борьбы с врагами
партии не выполнила с честью. Мы должны заявить Николаю Ивановичу,
что вексель, который он выдал ЦК от нашего имени, мы в ближайшее время,
сомкнувшись в ряды, выполним с честью» 2.
«По своей природе мягкий и трусоватый, Слуцкий был в тоже время
неплохим психологом, умел ладить с людьми. Наделенный богатым вообра-
жением, он был талантливым притворщиком и, как хороший артист, мог
сыграть любую роль. Его глаза, излучающие тепло и дружелюбие, создавали
ощущение такой неподдельной искренности и чистосердечности, что даже
те, кто хорошо знали Слуцкого, нередко попадались на эту удочку» 3, —писал
о нем бывший резидент НКВД в Испании А.М. Орлов.
18 февраля 1938 г. в «Правде» за подписью «Товарищи по работе» был
опубликован некролог на смерть Слуцкого. «Его имя, — говорилось в некро-
логе, — знают чекисты во всех концах нашей необъятной родины. Враги
боялись этого имени... До последней минуты он беспощадно боролся со злей-
шими врагами нашей родины. Образ Абрама Слуцкого, верного сталинца,
навсегда останется в памяти товарищей, знавших его. Прощай, верный друг
и товарищ! Дело, которому ты отдал всю свою жизнь, находится в верных
руках».
Вечером 18 февраля в Центральном клубе НКВД прошла церемония
прощания. Затем гроб с телом Слуцкого был перевезен в крематорий, где
состоялся траурный митинг, на котором выступил М.П. Фриновский.
На первый взгляд, внезапная смерть Слуцкого выглядела вполне прав-
доподобно. Он долго и тяжело болел, и было известно, что сердечные при-
ступы случались у него и раньше.. Однако в Москве в 1937—1938 гг. скоро-
постижная смерть партийного или государственного чиновника такого ранга
всегда вызывала определенные подозрения, и поэтому на церемонии проща-
ния многие коллеги Слуцкого пристально вглядывались в лицо своего умер-
шего товарища, пытаясь отыскать в нем ответ на мучавший их вопрос: что же
все-таки случилось на самом деле? И, как утверждал позднее Орлов, чекис-
ты, знакомые с основами судебной медицины, якобы сумели разглядеть на
лице Слуцкого пятна, характерные для отравления синильной кислотой 4.
Первым звеном в цепи событий, приведших в конечном итоге к смерти
Слуцкого, стало появление в Иностранном отделе некоего А.И. Баранова —
одного из тех посланцев партии, которые в соответствии с решением ЦК
ВКП (б) в течение всего 1937 г. направлялись в НКВД для усиления там
партийного влияния и восполнения убыли в личном составе. В начале фев-
раля 1937 г. Баранов был зачислен в штат Главного управления государствен-
106
ной безопасности и прикомандирован к Контрразведывательному отделу.
Позднее он был переведен в Иностранный отдел, где и остался после окон-
чания стажировки. В марте 1937 г. его избрали заместителем секретаря
партийной организации отдела, а в конце апреля, получив звание старшего
лейтенанта госбезопасности, он стал помощником начальника одного из
отделений.
То, что приход в отдел Баранова не сулит ничего хорошего, работники
ИНО поняли довольно скоро. Пообвыкнув и осмотревшись, Баранов зорким
глазом новичка подметил много разного рода упущений и недостатков, глав-
ным образом политического свойства, и как принципиальный коммунист не
стал о своих открытиях молчать, а, дождавшись очередного партийного собра-
ния, заявил о них во всеуслышание. В отделе, сообщил он своим коллегам,
отсутствует критика, процветает семейственность, все разговоры о бдительно-
сти так разговорами и заканчиваются, нет той большевистской принципиаль-
ности, которая сейчас необходима, и так далее.
В июне 1937 г. на заседании партийного комитета отдела Баранов зая-
вил, что, по его мнению, в ИНО скопилось слишком много сомнительных в
политическом отношении людей, от которых необходимо как можно скорее
избавиться. К их числу он отнес начальников отделений Ф.А. Турского, С.А.
Саулова, Б.И. Куренкова, помощника начальника отдела К.И. Сили и неко-
торых других чекистов. Слуцкий и секретарь парткома отдела Н.Е. Долматов
постарались поставить новичка на место. «Побольше бы таких Турских, Са-
уловых и Сили в отделе, — заявил Слуцкий. — Вы еще профан в нашей
работе» 5. Долматов в свою очередь предложил привлечь Баранова к партий-
ной ответственности за клевету. После столкновения на парткоме Слуцкий
провел с Барановым «воспитательную беседу» и предупредил, что если тот
будет продолжать вести себя подобным образом, то будет уволен из отдела.
Обо всей этой истории Слуцкий, по-видимому, рассказал заместителю
начальника Секретариата НКВД (и по совместительству секретарю парткома
Главного управления госбезопасности) И.И. Шапиро, который, вызвав Бара-
нова к себе, также предостерег от продолжения избранной им линии поведе-
ния. Баранов на время изменил тактику и, не устраивая публичных скандалов,
стал писать в Контрразведывательный отдел и на имя Ежова заявления, в
которых рассказывал о «безобразиях», творящихся в Иностранном отделе и о
его засоренности политически неблагонадежными элементами.
Однако эти усилия никакого результата не принесли, и Баранов вернул-
ся на прежний путь. На очередном заседании парткома отдела он заявил, что
его новый начальник Ш.М. Партин (после предыдущего скандала Баранов
был переведен в другое отделение) — скрытый троцкист, и потребовал его
исключения из партии и увольнения из органов.
На этот раз сдержать натиск Баранова не удалось. Хотя, благодаря зас-
тупничеству Слуцкого, Партину был объявлен лишь выговор, это была уже
явная сдача позиций. А на состоявшемся после заседания парткома общем
партийном собрании отдела Баранову удалось развить свой успех и добиться,
пусть и с незначительным перевесом голосов, чтобы Партин был исключен
из партии и снят с работы.
На заседании парткома, так же как и на общем собрании, Баранов, не
ограничиваясь обвинениями в адрес Партина, подверг резкой критике и са-
мого Слуцкого, а также секретаря парторганизации Долматова, которые, по
его словам, вместо того, чтобы возглавить борьбу с врагами народа в соб-
ственных рядах, всячески препятствуют очищению отдела от разного рода
«политической сволочи».
Тем временем во всех остальных структурных подразделениях ГУГБ
НКВД чистка, к которой призывал своих коллег Баранов, шла полным хо-
дом. 20 июля 1937 г. был арестован Я.С. Агранов — самая крупная после
Ягоды фигура в доежовском НКВД. В апреле 1937 г. он был по распоряже-
нию Сталина отстранен от обязанностей начальника Главного управления
госбезопасности и возглавил Секретно-политический отдел. Однако, пробыв
107
здесь всего лишь месяц, был отправлен в Саратов руководить местным УНКВД,
после чего последовал арест.
Ежов, находившийся с Аграновым в дружеских отношениях, не соби-
рался заниматься им всерьез. Об этом свидетельствует то, что следствие по
его делу он поручил вести начальнику Тюремного отдела ГУГБ НКВД Я.М.
Вейнштоку. Последний уже с середины 1920-х годов не занимался оператив-
ной работой, и выставить его против такого «зубра», как Агранов, значило
заранее согласиться с весьма скромными результатами расследования.
Но тут к Ежову обратился Слуцкий, попросивший передать следствие
по делу Агранова в его руки. Свою просьбу он мотивировал тем, что все
остальные отделы ГУГБ уже вовлечены в работу по разоблачению заговор-
щиков внутри НКВД, и только иностранный отдел остается в стороне, что
может быть воспринято как выражение недоверия ему, Слуцкому, и его лю-
дям. (Агранов был давним приятелем Слуцкого, и можно предположить, что
последний, настаивая на своем участии в следствии, возможно стремился
предотвратить разглашение какой-то нежелательной для себя информации).
Немного поколебавшись, Ежов согласился. Начав работать с Аграно-
вым, Слуцкий подключил к следствию также и Баранова, рассчитывая, види-
мо, отвлечь его от внутриотдельских интриг. Первое время Баранову поручи-
ли допрашивать жену Агранова, затем он был привлечен к допросам самого
Агранова. Однажды, когда Баранов оказался с Аграновым наедине, тот выра-
зил желание дать показания по собственной инициативе. Агранов заявил,
что Баранову он доверяет и хочет сообщить все, что знает о враждебной
деятельности самого Слуцкого в органах НКВД.
Выслушав Агранова и взяв у него письменное обязательство дать на сле-
дующий день развернутые показания по этому вопросу, Баранов поспешил к
Ежову. Придя в секретариат, он заявил Шапиро, что имеет сообщение осо-
бой важности для наркома и просит, чтобы Ежов срочно его принял. Ежов
уклонился от встречи с Барановым, сославшись на необходимость ехать по
делам в ЦК; под каким-то предлогом отказался с ним встретиться и присут-
ствовавший при разговоре Фриновский. Однако уже на следующий день они
вызвали к себе Агранова и допросили его. Затем Фриновский встретился с
Барановым и выслушал его рассказ. Результатом этих разбирательств стало
отстранение Баранова от следствия под предлогом необходимости готовить-
ся к командировке за границу (куда он так и не поехал). Вместо него в след-
ственную группу по указанию Ежова был включен другой посланец партии
— бывший сотрудник аппарата ЦК ВКП(б) И. В. Курмашев, пришедший на
работу в Иностранный отдел в мае 1937 года.
После нескольких допросов Агранов снова начал давать показания на сво-
его бывшего товарища, после чего Баранов с Курмашевым отправились к Фри-
новскому с предложением арестовать, наконец, Слуцкого и «расколоть» его.
Фриновский с этой идеей не согласился, не нашла она поддержки и у
Ежова. Следствие по делу Агранова он распорядился из Иностранного отде-
ла забрать и передать в Секретно-политический, обосновав это необходимо-
стью сосредоточить все дела о чекистах — врагах народа в одном месте. Такое
решение в какой-то мере снижало остроту возникшей проблемы, однако Ежов
не мог не отдавать себе отчета в том, что ситуация фактически вышла из-под
контроля. Не в меру активные Баранов и Курмашев, не успевшие за сравни-
тельно короткий период своей работы в органах усвоить чекистские корпо-
ративные традиции, могли решиться «вынести сор из избы» (слухи о показа-
ниях Агранова начали уже расползаться по НКВД), и тогда было бы очень
трудно объяснить Сталину, по какой причине от него в течение долгого вре-
мени скрывались материалы, изобличающие руководителя одного из важ-
нейших чекистских подразделений.
Размышляя над создавшейся ситуацией, Ежов пришел к выводу, что
Слуцкого придется «сдать», и, утвердившись в неизбежности этого шага, от-
правился на доклад к Сталину. Ознакомив вождя с обвинениями в адрес
Слуцкого, Ежов в то же время высказал мнение о нецелесообразности его
108
ареста, поскольку сотрудники зарубежных резидентур, в большинстве своем
подобранные лично Слуцким, восприняли бы это как сигнал опасности, что,
в свою очередь, могло спровоцировать массовый отказ от возвращения на
родину. В последнее время резиденты и без того крайне неохотно приезжали
в охваченную чисткой страну, под разными предлогами уклоняясь от встречи
с начальством.
В результате обсуждения решено было избавиться от Слуцкого более
аккуратным способом, страхующим от проявления нелояльности со стороны
работающих за границей чекистов. Технические детали предстоящего спец-
мероприятия Сталин оставил на усмотрение Ежова.
Чтобы избежать возможных подозрений в причастности к смерти Слуц-
кого, Ежов решил приурочить его ликвидацию к моменту своего отсутствия
в Москве. Разбираться со Слуцким он поручил Фриновскому, разрешив при
необходимости привлекать к участию в данной акции любых помощников,
разъяснив им предварительно причины, побуждающие устранять Слуцкого
таким необычным способом.
17 февраля 1938 г., спустя несколько дней после отъезда Ежова на Укра-
ину, Фриновский вызвал Слуцкого к себе в кабинет для доклада о текущей
работе отдела. Кроме Фриновского в кабинете находился бывший начальник
ленинградского управления НКВД Л.М. Ваковский, незадолго до этого пере-
веденный из Ленинграда в Москву и назначенный еще одним заместителем
Ежова. Во время доклада Слуцкого Ваковский, как было заранее условленно,
подошел к нему сзади и накинул на голову затяжную маску, пропитанную
быстродействующим снотворным веществом б. Уснувшего Слуцкого пере-
несли на диван в смежную комнату, и к делу подключился еще один участ-
ник — бывший подчиненный Ваковского, а ныне исполнявший обязанности
начальника Отдела оперативной техники ГУГБ НКВД М. С. Алехин.
В составе Отдела оперативной техники имелась небольшая химическая
лаборатория, в задачу которой входило изучение методов тайнописи, разра-
ботка новых технических средств диверсионной борьбы, а также снотворных
и ядов. Работа лаборатории находилась под постоянным контролем Ежова,
поставившего перед руководством отдела задачу создания ядов моменталь-
ного и замедленного действия, не имеющих вкуса и запаха и не оставляющих
в организме человека следов их применения. Действие ядов проверяли сна-
чала на животных, а затем, с разрешения Ежова, их стали испытывать на
приговоренных к расстрелу заключенных. Яды в разной дозировке давались
им в виде лекарства или подмешивались в пищу, и прикрепленный к лабора-
тории врач тщательно фиксировал полученные результаты. Под видом врача
к принявшим яд заключенным регулярно наведывался и сам Алехин, лично
убеждаясь в эффективности используемых препаратов.
Именно ему как специалисту и было доверено сделать инъекцию яда
спящему Слуцкому. После того, как все было кончено, вызвали лечащего
врача Слуцкого, который зафиксировал факт смерти и заявил, что, учиты-
вая состояние здоровья его пациента, такого исхода можно было ожидать в
любую минуту. Затем Фриновский позвонил в Киев Ежову и сообщил ему
официальную версию случившегося. В момент звонка Ежов находился в
кабинете наркома внутренних дел Украины А. И. Успенского, который стал
свидетелем состоявшейся беседы. Полтора года спустя Успенский так вспо-
минал об этом:
«Из их разговора я понял, а затем это мне рассказал и Ежов, что Слуц-
кий неудачно сделал какую-то работу за кордоном, имел по этому поводу
крупный разговор с Фриновским и неприятность для себя, что он затянулся
папиросой и умер якобы от разрыва сердца. Я еще тогда сказал Ежову, что я
сомневаюсь, что Слуцкий помер естественной смертью и думаю, что папиро-
са у него была не простая, а с какой-либо начинкой... Ежов замялся и отве-
тил: «Все возможно» 7.
После смерти Слуцкого временно исполнять обязанности начальника
отдела стал его заместитель С.М. Шпигельглаз, что создавало видимость пре-
109
емственности в руководстве отдела и усыпляло бдительность зарубежных
резидентур. Однако делать Шпигельглаза полноценным начальником ИНО
никто не собирался. Настороженное отношение к нему сформировалось у
Ежова вскоре после прихода в НКВД. Тогда, в конце 1936 г., Шпигельглаз
руководил закупкой за границей оружия для республиканской Испании, и в
связи с этой операцией к нему имелись серьезные претензии. Вопрос стоял
даже об аресте, и лишь заступничество Слуцкого, доказывавшего, что его
заместитель не так уж и виноват и что пресловутое вредительство сознатель-
но раздувается конкурентами из Разведывательного управления РККА, по-
зволило Шпигельглазу остаться на плаву. Однако прежнего доверия он уже
не внушал, и по согласованию со Сталиным Ежов решил использовать его
только в так называемых активных мероприятиях, таких, как убийство став-
шего невозвращенцем резидента НКВД во Франции И.С. Рейсса, похище-
ние председателя эмигрантского «Русского общевоинского союза» Е.К. Мил-
лера и тому подобных операциях. С поставленными перед ним задачами
Шпигельглаз справлялся более или менее успешно, однако полностью реа-
билитировать себя ему все же не удалось, так что в преемники Слуцкому
нужно было подыскивать кого-то другого.
Еще накануне убийства Слуцкого при обсуждении кандидатуры буду-
щего руководителя ИНО Фриновский предложил Ежову обратить внимание
на заместителя начальника Контрразведывательного отдела (КРО) З.И. Пас-
сова. До осени 1937 г. Пассов работал начальником польского отделения
КРО, хорошо, с точки зрения Ежова, в этом качестве себя проявил и в сен-
тябре 1937 г. был повышен до заместителя начальника отдела. Поскольку в
Иностранном отделе предстояло провести тщательную проверку личного со-
става (при Слуцком Ежов этого делать не хотел, не желая обострять отноше-
ния), профессиональный контрразведчик был бы здесь не лишним. Возмож-
но, такими соображениями Ежов и руководствовался, когда, переговорив
несколько раз с Пассовым, остановил на нем свой окончательный выбор.
В середине апреля 1938 г., пригласив Пассова в свой кабинет, Ежов
поинтересовался, как он смотрит на то, чтобы в связи с предстоящей реор-
ганизацией центрального аппарата, возглавить один из отделов ГУГБ.
Поблагодарив за оказанное доверие, Пассов заявил, что вряд ли сможет
соответствовать новой должности, так как даже обязанности заместителя
начальника Контрразведывательного отдела не успел еще толком освоить,
поскольку практически все служебное время приходится посвящать след-
ственной работе.
Такое неверие в собственные силы Ежова, однако, не смутило, и не-
сколько дней спустя он сообщил Пассову, что в самое ближайшее время тот
будет назначен начальником Иностранного отдела и что, не дожидаясь это-
го, следует уже сейчас приступить к работе и начать знакомиться с местной
спецификой.
Придя в отдел, Пассов первым делом стал разбираться с кадровым со-
ставом ИНО и был немало удивлен «ужасающей засоренности отдела вра-
жескими элементами». Вот с чем, по его словам, ему пришлось тогда столк-
нуться:
«Базаров — бывший белый офицер, служил начальником штаба полка в
деникинской и врангелевской армиях, из Крыма эвакуировался после раз-
грома белых и был в эмиграции, в частности в Константинополе, где, как
известно, английская и французская разведки прибрали тогда к рукам боль-
шинство белого офицерства. Там же в эмиграции проник в закордонный
аппарат ИНО (т. е. был завербован чекистами. — А,П.), все следующие годы
провел почти целиком за границей, вернулся в Союз только в 1937 г. и уселся
начальником отделения.
Рейф — выходец из Польши, в годы гражданской войны, перейдя гра-
ницу, очутился на советской территории, служил в Красной Армии, затем
опять вернулся в Польшу, потом очутился в Германии, пробрался там на
работу в торгпредство, связался через какого-то шпика с аппаратом ИНО,
ПО
стал «кадровым» работником ИНО и к моменту моего прихода уже был на-
чальником отделения.
Должности помощника начальника отделения занимали такие, как Мна-
цаканов, проникший на работу в ИНО за границей — явный, по ряду при-
знаков, шпион, имевший за границей одного брата — шпиона, троцкиста,
бежавшего из СССР, и протащивший другого своего брата, тоже явного шпи-
она, на закордонную работу.
На разных оперативных должностях работали такие, как Шанина —
бывшая жена ягодинского заговорщика Шанина; Мациевский — поляк, не
умевший даже разговаривать по-русски; Лебединский — явный латышский
националист, имевший связи со многими арестованными крупными латы-
шами; Козловский — харбинец, связанный со своими родственниками-эмиг-
рантами в Харбине; Фортунатов — сын расстрелянного шпиона; Графпен,
имевший троцкистские связи и кучу родственников за границей; Приходько,
путавшийся с эсерами и служивший в колчаковской армии; Соболь, муж
которой разрабатывался и был арестован как шпион; Белкин — выходец из
мелкобуржуазной партии, долго живший в разных заграничных странах и
еще в 1926—1928 гг. разрабатывавшийся по подозрению в шпионаже; Мар-
ков — явный итальянский шпион; Аксельрод — выходец из антисоветской
партии, связывавшийся со своими родственниками за границей, и целый ряд
других не менее подозрительных типов» 8.
Разобравшись с доставшимся ему наследством, Пассов проинформиро-
вал о своих открытиях Ежова и получил от него задание подвергнуть Иност-
ранный отдел основательной чистке. Применительно к работе центрального
аппарата, следовало прежде всего добиться, чтобы по крайней мере должно-
сти начальников отделений занимали люди, ничем себя не скомпрометиро-
вавшие. В отношении зарубежной сети указания Ежова сводились к тому,
чтобы резидентуры, деятельность которых хорошо известна Сталину, по мере
возможности сохранить, а работу остальных постепенно свернуть, поскольку
бульшая часть их сотрудников наверняка уже перевербована местными спец-
службами.
Начинался новый этап в жизни Иностранного отдела, и теперь его ста-
рожилы имели все основания принять на свой счет слова, сказанные Ежо-
вым на совещании руководящего состава НКВД 24 января 1938 г.:
«Кое-где очистились, поарестовали и успокоились: решили, что у нас
теперь все чисто-гладко, все хорошо... что уже наш аппарат стал подлинно
большевистским аппаратом ... Нет, товарищи, нам далеко до того, чтобы
стать партийным аппаратом, и нам надо почистить свои ряды, не успокаива-
ясь на достигнутом.
Почему нам надо почистить свои ряды? Товарищи, мы забываем об эле-
ментарном правиле разведки: ... для того, чтобы знать замыслы другой раз-
ведки, самое лучшее — влезть к ней в печенки, и мы ставим перед собой
задачу, чтобы влезть в печенки польской, германской, японской разведкам.
Но, товарищи, поймите, разве при том режиме, при тех отношениях, кото-
рые существовали у нас раньше, трудно было иностранной разведке впереть-
ся к нам? Конечно, легче всего. Что же иностранная разведка такая святоша,
что к нам не будет внедряться? Безусловно, будет, и в этом смысле нам надо
за своим аппаратом смотреть больше, чем за чьим-либо другим ...
Возьмите даже такой простой пример — историю формирования нашего
аппарата. Наряду с основным костяком чекистов из рабочих и крестьян, кое-
кто к нашему аппарату совершенно сознательно был привлечен из чуждых
людей — из бывших офицеров, в общем, из всяких бывших людей, которые
заработали себе вхождение в наш аппарат тем, что они по-честному в те
времена перешли на нашу сторону. Но... прошло 15—20 лет. Что с этими
людьми стало, какие они, нужны ли они нам или нет? Надо приглядеться к
каждому конкретно» 9.
«К каждому конкретно» в остальных подразделениях Главного управле-
ния государственной безопасности уже пригляделись и продолжали пригля-
111
дываться, и лишь Иностранный отдел оставался своеобразным островком
стабильности в окружающем его беспокойном море. Слуцкий старательно
оберегал своих людей и «сдавал» их только в случае крайней необходимости,
когда этого уже нельзя было избежать. Теперь работникам ИНО предстояло
испить ту же чашу, что и их коллегам из других отделов. Основное отличие
заключалось в том, что чистку в ИНО, учитывая специфику его работы, нуж-
но было проводить намного деликатней, чтобы потенциальные жертвы из
числа сотрудников зарубежных резидентур не смогли раньше времени дога-
даться о том, что их ожидает. Поэтому Пассову пришлось изрядно потру-
диться, изобретая разнообразные и внешне достоверные причины отзыва
работающих за границей чекистов. Так, сотрудники парижской резидентуры
«Демиль» и «Длинный» получили приглашение приехать в Москву под пред-
логом предоставления им отпуска; резидентам в Бухаресте и Варшаве «Яну»
и «Эрику» было указано, что они уже слишком долго работают за границей;
представителей венской резидентуры отозвали со ссылкой на необходимость
сокращения персонала советских учреждений в Австрии.
Поскольку вернувшиеся работники никем, как правило, не заменялись,
и никакие задания по новым вербовкам резидентуры не получали, работа
заграничных разведывательных центров начала угасать. К концу лета 1938 г.
была фактически брошена на произвол судьбы или законсервирована агенту-
ра Иностранного отдела в Германии, Италии, Польше, Прибалтике и Скан-
динавии, в значительной степени свернута деятельность во Франции, Анг-
лии, США, Иране, Турции и ряде других стран |0. Прямым следствием такого
положения стало, например, то, что в момент острейшего кризиса, связан-
ного с подготовкой захвата немцами Чехословакии, Иностранный отдел не
получил из Германии ни одного донесения, и сам, в свою очередь, на про-
тяжении четырех месяцев не направлял руководству страны никаких ин-
формационных материалов 11. И хотя в дальнейшем отдел оправился от
удара, нанесенного в 1938 г., последствия этого события сказались самым
непосредственным образом на эффективности работы советской разведки
накануне Великой Отечественной войны.
Примечания
1.	Центральный архив Федеральной службы безопасности (ЦА ФСБ РФ). Следственное дело
№ Н-15302, т. 13, л. 103-104.
2.	Там же, л. 111.
3.	ORLOV A. The Secret History of Stalin’s Crimes. London. 1954, pp. 111 — 112.
4.	Ibid., p. 238.
5.	ЦА ФСБ РФ. Следственное дело № Р-24334, т. 1, л. 303.
6.	Там же. Следственное дело № 15302, т. 3, л. 100.
7.	Там же, т. 11, л. 293.
8.	Там же, л. 10—12.
9.	Там же. Стенограмма выступления Н.И. Ежова на совещании руководящего состава НКВД
24.01.1938 года.
10.	Там же. Следственное дело № Н-15302, т. 11, л. 184.
11.	Известия, 1990 г., 5 мая.
Борьба с проституцией в России
в 1920-х годах
С.Е. Панин
Проституция — одна из наиболее устойчивых и традиционных форм девиан-
тного поведения. Однако в отечественной историографии на протяжении
многих десятилетий эта тема относилась к разряду табуированных.
В годы гражданской войны в столичных городах и крупных промыш-
ленных центрах число проституток заметно сократилось. Современники вы-
деляли несколько причин этого процесса. В условиях экономической разру-
хи и дикой инфляции роль денег упала во всех договорных отношениях, в
том числе и во взаимоотношениях полов. Кроме того, революция перекрыла
деревенский канал мобильности проституток. Экономическая разруха при-
вела к тому, что города не нуждались в рабочей силе ни для промышленнос-
ти, ни для прислуги, при этом деревня жила сытнее города. Октябрьская
революция унаследовала от своей предшественницы отсутствие законода-
тельства в области борьбы с проституцией. В этих условиях, проституток
судили не по закону, а по «революционной совести». Их приравнивали к
«враждебным революции лицам» и даже — «классовым врагам». В.И. Ленин
9 августа 1918 г. в письме к председателю Нижегородского губернского Со-
вета Г.Ф. Федорову рекомендовал «...расстрелять и вывезти сотни прости-
туток»
Сохранению проституции способствовали кризис семейных отношений
и распад многих семей, вызванный войной, экономической разрухой и дес-
труктивной деятельностью новой власти. С.Н. Равич указывала на это в ста-
тье, опубликованной в журнале «Коммунистка»: «Старые, гнилые устои се-
мьи и брака рушатся и идут к полному уничтожению с каждым днем. Но нет
никаких руководящих начал для создания новых, красивых, здоровых отно-
шений. Идет невообразимая вакханалия. Свободная любовь лучшими людь-
ми понимается как свободный разврат. Самые ответственные политические
люди, вожди революции, сами в этой области до очевидности бессильны и
явно не связывают концов с концами. Молодёжь не имеет сколь-нибудь оп-
ределенного влияния» 2.
В годы гражданской войны и военного коммунизма любовью можно
было расплатиться за продуктовые карточки более высокой категории, за
ордер на жилплощадь, за меЬто в вагоне, а иногда даже и за жизнь близкого
человека. Э. Голдман записала в своих воспоминаниях: «Проходя по Невско-
му... около Литейного... я наткнулась на группу женщин, прижимавшихся
Панин Станислав Евгеньевич — кандидат исторических наук. Пенза.
5 «Вопросы истории» № 9
113
друг к другу, чтобы защититься от холода. Их окружали солдаты, которые о
чем-то говорили и жестикулировали. Как я узнала, эти женщины были про-
ститутками, которые продавали себя за фунт хлеба, кусок мыла или шоко-
ладку» 3. Один рабочий, участвовавший в операциях ЧК в Петрограде, рас-
сказывал, что, когда он в составе конвоя сопровождал к месту расстрела
группу офицеров, жена одного из приговоренных «следовала за отрядом и
предлагала каждому пойти с ней, чтобы мужа отпустили. Я отошел с ней в
сторону, совершил акт пролетарской справедливости, но мужа все равно
расстрелял» 4. В 1920 г. в Петрограде насчитывалось по приблизительным
подсчетам 17 тыс. проституток и около 300 притонов» 5.
Введение нэпа и рыночных отношений, повышение курса рубля, резкое
обострение экономической и профессиональной конкуренции, «сексуальная
революция» и кризис советской семьи, беспризорность в самом широком
смысле, неналаженность всех сторон народного хозяйства и быта, не завер-
шенное реформирование школы и воспитания — все это и многое другое
воскресило проституцию в ее самых одиозных формах.
По итогам внутреннего учета петроградской милиции в 1922 г. в городе
было выявлено 32 тыс. проституток 6. Но рост проституции не был лишь
столичной болезнью. Он активно проходил и в провинциальных городах.
С первых лет существования советской власти проблеме проституции
уделялось большое внимание. Декларируемое отношение новой власти к
проституции было зафиксировано в «Тезисах по борьбе с проституцией»,
разработанных и опубликованных в конце 1921 г. межведомственной комис-
сией при Наркомате социального обеспечения (НКСО), где отмечалось:
«I. Проституция тесно связана с основами капиталистической формы хозяй-
ства и наемным трудом. 2. Без утверждения коммунистических основ хозяй-
ства и общежития исчезновение проституции неосуществимо. Коммунизм —
могила проституции, 3. Борьба с проституцией — это борьба с причинами, ее
порождающими, т. е. с капиталом, частной собственностью и делением об-
щества на классы. 4. В Советской рабоче-крестьянской республике прости-
туция представляет собой прямое наследие буржуазно-капиталистического
уклада жизни» 7. То есть проституция признавалась «пережитком позорного
прошлого».
Сущность уголовного законодательства 1920-х годов в области борьбы с
проституцией четко выразил В.М. Броннер, заявивший: «Основное положе-
ние, из которого мы исходим при построении нашей работы, это то, что
борьба с проституцией не должна быть заменена борьбой с проституткой.
Проститутки — это только жертвы или определенных условий, или тех мер-
завцев, которые их в это дело втягивают» 8. Само занятие проституцией,
согласно действовавшему в то время законодательству, не являлось ни пре-
ступлением, ни правонарушением. Уголовный кодекс РСФСР 1922 г. содер-
жал две статьи, устанавливавших уголовную ответственность за деятельность
в сфере сексуальной коммерции. Ст. 170 определила в качестве наказания за
«принуждение из корыстных или иных личных видов к занятию проституци-
ей, совершенное посредством физического или психического воздействия»,
лишение свободы на срок не ниже 3 лет. Ст. 171 предусматривала аналогич-
ное наказание за «сводничество, содержание притонов разврата, а также вер-
бовку женщин для проституции». Уголовный кодекс редакции 1926 г. содер-
жал лишь одну статью — 155, предусматривавшую лишение свободы на срок
до 5 лет с конфискацией всего или части имущества за «принуждение к заня-
тию проституцией, сводничество, содержание притонов разврата, а также
вербовку женщин для проституции» 9. Внутренние инструкции Наркомата
внутренних дел (НКВД) разрешали сотрудникам милиции и уголовного ро-
зыска привлекать проституток лишь как свидетелей, предписывалось отно-
ситься к ним корректно и уважительно ,0.
Согласно официальной статистике НКВД в РСФСР без Дальневосточ-
ного края и автономных республик в 1924 г. было возбуждено 2256 уголов-
ных дел по фактам сводничества и организации притонов разврата, в 1925 г.
114
— 2987 дел, а в 1926 г. — 2365 дел. При этом резкий рост возбужденных дел
в 1925 г. объясняется проведенной «ударной компанией», выразившейся в
росте активности милиции. Вместе с тем, согласно судебной статистике, только
небольшая часть этих дел заканчивалась осуждением обвиняемых. Так, об-
щее число осужденных в СССР без данных по Грузии и Украине за выше
обозначенные преступления было в 1924 г. 618 человек, а в 1925 г. — 813. Это
были по преимуществу женские преступления. Например, в 1924 г. за них
было осуждено 224 мужчины и 394 женщины, а в 1925 г. — 291 мужчина и
522 женщины. Большая часть осужденных приговаривалась к лишению сво-
боды на разные сроки, но значительная доля привлеченных к уголовной от-
ветственности за эти преступления осуждалась условно: в 1925 г. — 26,9%, в
1926 г. — 21,2%. Кроме того, среди этих преступников был высок уровень
рецидива. К примеру, по данным 1926 г. среди осужденных за сводничество
(не считая уклонившихся от ответа) он составлял 23,1% ”.
В мировой истории контроля и борьбы с проституцией можно выделить
три основные модели: прогибиционизм (основан на запрете проституции и
уголовном или административном преследовании лиц, ею занимающихся),
регламентацию (правовое регулирование деятельности проституток) и або-
лиционизм (отмена правового регулирования, как в форме запрета, так и
регламентационного надзора за проституцией). 1917 г. и последующие собы-
тия привели к уникальной в историческом плане ситуации — регламентация
была упразднена, прогибиционизм не был введен, аболиционизм не реали-
зовался. С этого времени в России начинает складываться особая модель
контроля и борьбы с проституцией, которую условно можно назвать советс-
кой. Она отличалась значительной противоречивостью и борьбой различных
тенденций.
В годы военного коммунизма со стороны властных органов, особенно
губернского и более мелкого значения, неоднократно предпринимались по-
пытки к возрождению регламентации. Так, распоряжение Петроградского
районного совета предписывало с 5 октября 1918 г. «женщинам и девушкам,
вовлеченным в проституцию: ...в кратчайший срок, не позднее недели со дня
распубликования сего, зарегистрироваться в порайонных комендатурах ре-
волюционной охраны, и исправно являться на медицинские осмотры, о вре-
мени и месте которых будет сообщено при регистрации...». 18 ноября 1918 г.
Совет Пешехонского отдела здравоохранения постановил: просить Управ-
ление уездной милиции провести точную регистрацию проституток, про-
живающих в Пешехонье, которые бы регулярно, раз в неделю, по субботам
являлись для осмотра в Советскую больницу. А, например, Орловский гу-
бернский исполком 12 декабря 1918 г. решил ввести регистрационные кар-
точки для осмотра проституток, поручив Губернскому управлению милиции
следить за их явкой и задерживать не исполняющих это распоряжение ,2.
В некоторых регионах проституток приравнивали к преступникам,
дезертирам трудового фронта и помещали в концентрационные лагеря. К
примеру, такая ситуация сложилась в Петрограде, Пензе и других городах.
Облавы и высылка проституток в первые годы Советской власти были
распространенным явлением |3. Таким образом, на лицо были и признаки
прогибиционизма.
С точки зрения аболиционистов, тоже действовавших в то время, и рег-
ламентация, и прогибиционизм являлись аномалиями. Они осуждали обла-
вы, высылки по этапу и концентрационные лагеря. В 1918 г. профессора С.Я.
Кульнев и Ф.А. Валитер создали «Совещание по борьбе с проституцией».
Оно разработало целый комплекс мер социальной помощи проституткам. На
аболиционистских позициях стояло большинство членов Межведомствен-
ной комиссии по борьбе с проституцией, возникшей в 1919 г. при НКСО |4.
Летом 1922 г. НКВД, встревоженный тем, что поток голодающих беже-
нок в больших городах придал дополнительную остроту проблеме, разрабо-
тал и опубликовал проект организации особой «милиции нравов». Этот про-
ект вызвал волну возмущения. С обличительной статьей в «Московских
115
известиях» выступила Клара Цеткин. И, как отмечали специалисты, «угроза
нравственного одичания, неимоверный рост проституции и венерических
болезней, которые вызвали к жизни проект «милиции нравов», не могли все
же преодолеть ужаса и отвращения к той системе кажущейся борьбы, какой
была регламентация. Но идея этой меры имеет немало тайных приверженцев
в нашем обществе» ,5. Данный проект к счастью не был реализован.
Работу по контролю за проституцией, начатую Межведомственной ко-
миссией, продолжила Венерологическая секция Народного комиссариата здра-
воохранения (НКЗ). Она выработала положение «О мерах борьбы с проститу-
цией», которое было циркулярно направлено Губернским исполнительным
комитетам (ГИКам) для всех их отделов и Губернским профессиональным
советам. Вслед за появлением циркуляра в 1922 г. создается Центральный Со-
вет по борьбе с проституцией. Его возглавил народный комиссар здравоохра-
нения Н.А. Семашко. Его заместителем стал профессор Броннер. Секретари-
ат Совета входил в аппарат НКЗ. Первой задачей Центрального Совета было
создание периферийных органов по борьбе с проституцией.
К 1924 г. местные Советы (губернского, краевого и областного масшта-
бов) по борьбе с проституцией были созданы во всех регионах советской
России. В состав этих Советов входили представители Губернского отдела
здравоохранения (ГЗО), Губернского совета профессиональных союзов, Же-
нотдела, ГИКа. Его председателем чаще всего становился председатель ГЗО.
Свою деятельность Советы видели в консолидации усилий всех заинтересо-
ванных учреждений для борьбы с проституцией. Уездные Советы были со-
зданы в 21 губернии. Все без исключения Советы испытывали нехватку де-
нежных средств для проведения своей работы. Центральная и местная власти
не желали финансировать программы по борьбе с проституцией. Единствен-
ным источником финансирования местных Советов стали гонорары за лек-
ции и сборы в ходе проведения двухнедельников помощи безработным жен-
щинам. Деятельность этих организаций была, главным образом, направлена
на ресоциализацию женщин. В регионах организовывались мастерские, ар-
тели, общежития и столовые для безработных и беспризорных женщин. Пред-
принимались попытки защитить женщин от сокращения. В 1924 г. Вятский
совет открыл в городе и уездах швейные и пошивочные мастерские, артель
кружевниц, школу кройки и шитья, для зарегистрированных на бирже труда
женщин открыли столовую; Кубано-Черноморский — организовал «Дом по-
мощи трудящимся женщинам», при котором было намечено открыть произ-
водственные мастерские; Смоленский — смог получить несколько комнат
для одиночек, порвавших с проституцией, открыл ясли для детей беспризор-
ных женщин и ряд мастерских и артелей, финансировал столовую для бес-
призорных женщин на 50 человек ,6.
Середина 1920-х годов была не только временем реорганизации работы
Советов разных уровней. Это было время изменения подходов администра-
тивных органов к проблеме борьбы с проституцией. По мере улучшения
социально-экономического положения в стране, теоретически, острота про-
блемы проституции должна была спадать. Но этого не происходило. Про-
возглашенная идея борьбы с проституцией, а не с проституткой не позволяла
административным органам оказывать силовое воздействие на отдельных «жриц
любви». Именно в этих условиях, с подачи административных органов, рожда-
ется идея о социально-паразитическом элементе, составной частью которого
являются профессиональные проститутки, не способные исправиться, к кото-
рым следовало применять нетрадиционные методы воздействия.
Первым в этом направлении стал проект, разработанный НКВД в 1926
году. Суть его состояла в том, что профессиональных проституток следовало
вовлекать в трудовую среду посредством принудительной изоляции (без ре-
шения суда). Для этого, по мнению НКВД, в Сибири и юго-восточных рай-
онах страны, следовало создавать колонии неквалифицированного и прину-
дительного труда. При этом они должны были находиться вдалеке от любых
населенных пунктов (дабы не развращать местное население). Интересно,
116
что эти колонии должны были находиться на самоокупаемости. Ориенти-
ровочная пропускная способность подобных учреждений, их планирова-
лось создать 80, должна была составить 5 тыс. человек в год |7. И, хотя этот
проект на данном этапе не был реализован, он явился пробой сил с целью
выяснения реакции властных высших органов на столь радикальное реше-
ние проблемы.
Местные административные органы не только не отставали от цент-
ральных, но иногда даже их опережали. Так, в декабре 1925г. начальник ад-
министративного отдела пензенского ГИКа Горгаев обнародовал план ме-
роприятий, которые, по его мнению, должны были активизировать борьбу с
проституцией. План содержал следующие положения: «I. Проституток свя-
занных с преступным миром, выслать административно, как социально-
опасный элемент; 2. Обязать всех домоуполномоченных и домовладельцев
доносить о лицах занимающихся проституцией; 3. Притоносодержателей и
сводников привлекать по статьям 170 и 171 УК, но желательно применять к
ним административную высылку; 4. Отдельные кабинеты в ресторанах и
пивных уничтожить; 5. Обязать всех владельцев гостиниц, номеров и по-
стоялых дворов не сдавать под ночлег отдельные помещения гражданам,
проживающим в этом городе, и в случае не выполнения ими настоящего
распоряжения привлекать по ст. 171 УК» ,8.
Наиболее показательным фактом в изменении позиции административ-
ных органов в деле борьбы с проституцией, ее подмене борьбой с проститут-
кой, стало формирование института тайной регистрации проституток, созда-
ние на основании агентурных сведений специфических досье на отдельных
женщин. Этот процесс был тесным образом связан с выше описанными по-
пытками НКВД провести новые формы и методы борьбы с проституцией. 23
сентября 1925 г. Центральное Административное Управление НКВД разос-
лало секретный циркуляр, где содержались следующие положения: «На се-
годняшний день в городах сосредоточился социально-паразитический эле-
мент, упорно не желающий заниматься общественно-полезным трудом и
подчиняться установленному правопорядку. К нему относятся профессио-
нальные проститутки, проститутки связанные с преступным миром, содер-
жатели притонов... Предпринимаемые до сих пор меры судебного и админи-
стративного характера не достигли реальных результатов... необходим поиск
новых, эффективных методов воздействия...» 19. Необходимым условием это-
го поиска, по мнению НКВД, должно было стать создание учетной карточки
на каждую профессиональную проститутку. При этом сведения должны были
собираться лишь негласным путем.
Вторая половина 1920-х годов характеризовалась сбоями в деятельности
системы «призрения по-советски». Во-первых, ослабла связь между органа-
ми НКВД и Советами по борьбе с проституцией.
Во-вторых, усилилась нехватка финансовых средств, вызванная необхо-
димостью финансировать сталинскую ускоренную модернизацию страны.
В-третьих, понимание проституции как антиобщественного поведения,
навязанного индивиду внешней средой, привело к разочарованию в некото-
рых методах социального контроля за проституцией, в первую очередь, в
трудоустройстве проституток. Трудно проходил процесс их адаптации в тру-
довых коллективах. В сознании рабочих сохранялся стереотип отношения к
ним, как к людям второго сорта. Иногда они сами давали повод к недоволь-
ству — часть проституток, устроенная на работу через Советы, так и не бро-
сила свое занятие. Острая ситуация с безработицей, сохранявшаяся в конце
1920-х годов, лишь осложнило дело. К примеру, в феврале 1928 г. в пакетной
мастерской, организованной для безработных, сократили нескольких жен-
щин, присланных пензенским Советом. Мнение трудового коллектива по
этому вопросу выразил мастер Уланов, заявив, что «...нам нужно сократить в
первую очередь проституток, так как они и без нас проживут!» 20.
В-четвертых, активные члены Совета были разочарованы тем, что не
видят результатов своего труда, реализации своих предложений. Усталость и
117
разочарование в своей деятельности получили широкое распространение среди
«борцов» с проституцией. Часть из них покинули свои посты.
В-пятых, многие компоненты социального контроля за проституцией
были переданы в ведение общественности. Эта абсурдная по своей сути идея
витала в воздухе еще с начала 1920-х годов, но реализовалась лишь в конце
десятилетия. В некоторых фабрично-заводских комсомольских организаци-
ях крупных городов были созданы комиссии содействия борьбе с проститу-
цией, а, например, фабрика «Дукат» взяла шефство над одним из московских
профилакториев для проституток. Создавались на промышленных предпри-
ятиях и ячейки общества по борьбе с проституцией, куда записывали на
основе коллективного членства. Это способствовало тому, что в систему уч-
реждений, осуществлявших воздействие на проституток, попадали случай-
ные люди, без знаний, опыта и желания работать, а иногда и явно крими-
нальные личности. Именно на этой волне в профилакторий, руководимый
женой С.М. Кирова — М.Л. Маркус, попали некие Грушевский и Васильев.
В конце концов, их уволили за взятки, укрывательство дорогих проституток
и устройство в ресторане «Бар», после его официального закрытия на ночь,
«афинских оргий» 21.
Все выше перечисленное привело к тому, что в конце 1920-х годов ярко
проявились две тенденции в области борьбы с проституцией. Первая из них
связана с попытками жесткого воздействия на потребителей продажной любви.
В начале 1925 г. «Рабочая газета» открыла дискуссию на тему ответственнос-
ти потребителя продажной любви за свой поступок. Редакция предложила
применять к потребителям — в зависимости от частоты их обращения к про-
ституткам — следующие меры: товарищеское порицание или выговор, пре-
дание огласке, общественный открытый суд. А члены Центрального совета по
борьбе с проституцией требовали даже лишать мужчин, обращавшихся к про-
ституткам, избирательных прав. Правда, от судов пришлось отказаться, но, в
соответствии с рекомендацией НКВД, было принято решение публиковать в
газете имена и фамилии мужчин, уличенных в связях с проститутками 22.
Вторая тенденция проявилась в смене акцентов изучаемой борьбы. Пред-
принимались попытки перейти от борьбы с проституцией, к борьбе с про-
ституткой. 29 июня 1929 г. ВЦИК и СНК РСФСР приняли постановление
«О мерах по борьбе с проституцией». Оно констатировало недоработки в
этой области и указало на необходимость приступать в 1929/30 г. к органи-
зации учреждений трудового перевоспитания (профилактории, трудовые ко-
лонии и так далее). «...В случае ухода с производства или из профилактория
в проституцию, в случаях сохранения связи с преступным миром, неподчи-
нения трудовому режиму профилактория, проститутка должна быть поме-
щена уже в воспитательную колонию закрытого типа (предпочтительно
загородную), после которой производится вторичное направление на про-
изводство. Если происходит новый уход на путь проституции, то её следует
рассматривать как социально вредный элемент с применением в отно-
шении ее существующих мер воздействия», — писал по этому вопросу
В.М. Броннер 23.
Осенью 1927 г. по предложению Наркома юстиции РСФСР Белоборо-
дова была осуществлена принудительная очистка Москвы от проституток —
400 проституток отправились «строить социализм» на Соловки, в бывший
монастырь. Сюда же в конце 1920-х годов были высланы 80 проституток из
Ленинграда 24. Так закончилась эра советского милосердия и наступила эра
советского террора.
Примечания
1.	ЛЕНИН В.И. Поли. собр. соч. Т. 50, с. 142.
2.	РАВИЧ С.Н. Борьба с проституцией в Петрограде. — Коммунистка, 1920, № 1—2, с. 23.
3.	МУСАЕВ В.И. Преступность в Петрограде в 1917—1921 гг. и борьба с ней. СПб. 2001, с. 184.
118
4.	ЛЕБИНА Н.Б., ШКАРОВСКИЙ М.В. Деталь ночного пейзажа. Кое-что из мира проститу-
ток Санкт-Петербурга и Ленинграда. — Родина, № 1, с. 62.
5.	Петроград на переломе эпох: город и его жители в годы революции и гражданской войны.
СПб. 2000, с. 94.
6.	ЛЕБИНА Н.Б. Теневые стороны жизни советского города 20—30-х годов. — Вопросы исто-
рии, 1994, № 2, с. 38.
7.	Материалы межведомственной комиссии по борьбе с проституцией. Вып. 1. М. 1921, с. 7.
8.	Рабочая газета, 1924, 9 января.
9.	Уголовный кодекс РСФСР. М. 1922; Уголовный кодекс РСФСР. М. 1927.
10.	Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 393, оп. 44, д. 27, л. 10—11.
11.	ГЕРНЕТ М.Н. К статистике проституции. — Статистическое обозрение, 1927, № 7, с. 86—
87; Девиантность и социальный контроль в России (XIX—XX вв.): тенденции и социологи-
ческое осмысление. СПб. 2000, с. 343; УТЕВСКИЙ Б. Рецидив и профессиональная пре-
ступность. Проблемы преступности. Вып. 3. М. 1928, с. 97.
12.	ЛЕБИНА Н.Б. Повседневная жизнь советского города: Нормы и аномалии. 1920—1930
годы. СПб. 1999, с. 83; ГАРФ, ф. 482, оп. 19, д. 24, л. 8; д. 28, л. 42.
13.	МУСАЕВ В.И. Ук. соч., с. 184-187.
14.	ЛЕБИНА Н.Б. Повседневная жизнь советского города, с. 83.
15.	БЫКОВ С.Г. Проституция в городе Саратове и меры борьбы с ней. Саратов. 1923, с. 21.
16.	ГАРФ, ф. 393, оп. 44, д. 27, л. 4-9.
17.	Там же, оп. 65, д. 32, л. 2—3.
18.	Государственный архив Пензенской области (ГАПО), ф.Р 2, оп. 4, д. 223, л. 82.
19.	Бюллетень Центрального Административного Управления НКВД. 1926, № 5, с. 30; ГАПО,
ф.Р 342, оп. 4, д. 27, л. 176; ф.Р 503, оп. 2, д. 4, л. 13; ф.Р 2108, д. 1, л. 9—10.
20.	ГАПО, ф.П 36, on. 1, д. 1170, лЯ04.
21.	ЛЕБИНА Н.Б., ШКАРОВСКИЙ М.В. Проституция в Петербурге. 40-е гг. XIX — 40-е гг.
XX вв. М. 1994, с. 150-151.
22.	Там же, с. 139; ГАПО, ф.П 36, on. 1, д. 577, л. 56.
23.	БРОННЕР В.М. Проституция и пути ее ликвидации. Л. 1931, с. 42—43.
24.	ЦАРЕВСКАЯ Т. В. Преступление и наказание: парадоксы 20-х годов. Революция и человек:
быт, нравы, поведение, мораль. М. 1997, с. 220; ШКАРОВСКИЙ М.В. Ленинградская про-
ституция и борьба с ней в 1920-е годы. Невский архив. Вып. 1. М.—Л. 1993, с. 394.
Концепция «племенизма»
К.Н. Леонтьева в цивилизационной
историософии XIX—XX веков
М.А. Емельянов-Лукьянчиков
В 1984 г. в издательстве Оксфордского университета вышел сборник статей
«Экспансия мирового сообщества», одним из авторов которого — Рональдом
Дором — было введено новое историософское понятие — «феномен индиге-
низации» *. В 1996 г. Самюэль Хантингтон в своей нашумевшей работе дал
лаконичное описание этого явления. Оно представляет собой «демократи-
ческий парадокс: принятие незападными обществами западных демократи-
ческих институтов, поощряет и дает дорогу к власти национальным (здесь —
в отрицательном смысле. — М. Е.-Л.) и антизападным политическим движе-
ниям» 2.
Однако Хантингтон и Дор лишь описали явление, поставили вопрос, но
не дали на него ответа. К тому же, оказалось, что они далеко не первые, кто
обратил внимание на проблему, — за полвека до этого ее рассмотрел А. Той-
нби, еще раньше — О. Шпенглер, а до него — Константин Николаевич Ле-
онтьев (1831 — 1891) — русский мыслитель, публицист, писатель и дипломат.
Его взгляд на этот вопрос настолько же самобытен, насколько неординарно
само явление и потому заслуживает отдельного рассмотрения.
Леонтьевский историософский подход к роли национальных сил в исто-
рии человеческих цивилизаций разрешает многие недоразумения в области
изучения этой истории. Мы, по преимуществу, остановимся на взглядах К.
Н. Леонтьева по поводу национального фактора в истории России и Европы
XIX—XX веков. Интерес к этой теме не ослабевает, и включение в широкий
научный оборот леонтьевской концепции «племенизма», — наряду с указа-
нием на целый ряд параллелей в наследии более поздних историософов, пред-
ставляется весьма своевременным.
За два последних столетия актуальность национального вопроса возрас-
тала с каждым шагом истории. Поэтому и ответ на этот вопрос, предлагае-
мый исследователями, придерживающимися разных религиозных, полити-
ческих и культурных взглядов и принадлежащих к разным национальностям,
давался весьма различный. Так, если П. Сорокин полагал, что национально-
сти, как таковой, не существует и «то, что обозначается этим словом, есть
просто результат неглубокого понимания дела» 3, то религиозный философ
И.А. Ильин не ставил под сомнение ее существование, и полагал, что оно
Емельянов-Лукьянчиков Максим Александрович — аспирант исторического факультета Московского город-
ского педагогического университета.
120
«не только не чуждо добру и справедливости и праву, ... но есть одно из
высших проявлений духовности на земле» 4.
Широкий диапазон взглядов на вопрос требует терминологической яс-
ности. Во-первых, нужно выяснить, что такое, собственно, — нация. У Ле-
онтьева это то, что объединяет природные, физиологические и лингвисти-
ческие отличия группы людей (что само по себе составляет племя) с их
религиозными, государственными и бытовыми отличиями (что в свою оче-
редь определяет культуру), но не только не является тождественным племени
или культуре, но и не является их арифметической суммой 5. В общем, Леон-
тьев вполне согласился бы с более поздним описанием Ильина: «покажи
мне, как ты веруешь и молишься; как проявляются у тебя доброта, герой-
ство, чувство чести и долга; как ты поёшь, пляшешь и читаешь стихи;... как
ты любишь свою семью; кто твои любимые вожди, гении и пророки, — ска-
жи мне все это, а я скажу тебе, какой нации ты сын» 6.
Затем, пишет Леонтьев, у каждой нации есть своя самобытная идея —
национальность 7. Шпенглер вторит ему: «в основе нации лежит идея» 8. И
эта идея есть то, что, являясь содержанием нации, определяет ее форму в
определенный исторический момент. Эта идея — то, что нация уже совер-
шила в своем прошлом и совершает в настоящем. То, к чему нация стремит-
ся в будущем — национальный идеал, то есть «совокупность национальных
признаков, еще не приобретенных, образ той же нации в будущем». Нераз-
личение национальности и национального идеала и приводит, по мнению
Леонтьева, к частому несогласию при ответе на вопрос, что представляет
собой та или иная нация: один спорящий описывает нацию, какую он видит,
а другой ту, что он хочет видеть. Деятельность же, двигающая нацию от
современной национальности к национальному идеалу будущего — это на-
ционализм 9.
Вкладывание в этот термин сугубо отрицательного смысла — явление
позднее, и продукт не только терминологической неразберихи, но и резуль-
тат многочисленных этнических конфликтов, которые мир пережил в XX
веке. Возможность возрождения термина «национализм» со знаком «плюс»
сомнительна, но множество мыслителей и исследователей прошлых эпох раз-
деляли национализм традиционный и национализм нетрадиционный — не-
здоровый.
По Леонтьеву движение национализма происходит за счет действий осу-
ществляемых нацией по пути к идеалу. Характеристику того, что такое здо-
ровый национализм, не оскверненный этническими чистками и территори-
альными захватами, то есть совсем в духе Леонтьева, дал Иван Ильин. Он
писал: «проблема истинного национализма разрешима только в связи с ду-
ховным пониманием родины: ибо национализм есть любовь к духу своего
народа, и притом именно к духовному его своеобразию» ,0. При таком подхо-
де он не ведет «к взаимной ненависти народов ... самомнению и культурному
застою. это относится к больному, уродливому, извращенному национа-
лизму и совершенно не касается духовно здоровой любви к своему народу».
«Принимать свой народ за воплощение полного и высшего совершенства на
земле было бы сущим тщеславием, больным националистическим самомне-
нием» н. Это и есть леонтьевский «племенизм», в него же входит и политика
чисто племенная, в противоположность национальной.
Именно его Тойнби характеризовал как поклонение Левиафану, где ме-
сто гобссовского чудовища-государства заняло: «племенное самопоклонение
— это религия, которой мы все, в той или иной мере отдаем дань» и которая
является «чистым идолопоклонством» ,2. В движении к национальному иде-
алу, по Леонтьеву, важно знать и разделять роли разных составляющих циви-
лизации и носителей этих составляющих. Это положение находится в пол-
ном соответствии с концепцией русского византизма Леонтьева, которая,
широко известна, и здесь не рассматривается. Итак, равно как цивилизация
состоит из религии, государства и культуры, так и нация — человеческий
носитель цивилизации, состоит из духовенства — основного носителя рели-
121
гии, государственных людей — носителей государства и народа — носителя
культуры. Как составляющие цивилизации, так и ее носители находятся в
тесном взаимодействии — с распределением ролей — поэтому и национальная
политика, является по преимуществу прерогативой государства. Леонтьев
определяет эту политику как ту, что «благоприятствует сохранению и укреп-
лению ... особенностей данной нации и даже возникновению новых отличи-
тельных признаков».
Здесь Константин Николаевич дает ответ на вопрос, мучавший как его
современников, так и наших современников: «что такое истинно государ-
ственная политика?». Твердая и независимая, направленная на укрепление
государства как такового — вот что такое политика государственная. Это
совокупность внешней и внутренней политики, без исскуственного противо-
поставления, нередко характерного для советской историографии. «Такова
была, например, политика Петра Первого, но кто же назовет ее националь-
ной? — пишет Константин Николаевич, — Она была в высшей степени госу-
дарственная для своего времени, но при этом антинациональна почти во
всем...».
Терминологический подход Леонтьева демонстрирует всю сложность
цивилизационного бытия: государственная политика соотносится с нацио-
нальной как часть и целое, точно так же как государство есть только часть
цивилизации. Император Петр, пишет Леонтьев, укрепил русское государ-
ство до уровня, близкого мощи крупнейших европейских государств. Но при
этом он настолько упрочил тот вектор развития, направление которому дал
Иван Грозный, что если знать XVII в. почитала за позор вести свой род от
каких-нибудь костромских холопишек, (но за честь иметь легенду о выезде),
то знать начала XIX в. зачастую почитала за непростительный грех иметь
неевропейские взгляды.
Освальд Шпенглер впоследствии, в полном согласии с теорией цивили-
зационного развития Леонтьева обосновал появление племенизма на сцене
истории. Интересно, что близкий друг Шпенглера — Вальтер Шубарт, автор
хорошо известной в русской эмиграции работы «Европа и душа Востока»,
был знаком с переводами работ Леонтьева на немецкий язык ,3. Друзья часто
обсуждали взгляды других мыслителей, причем Шубарт буквально боготворил
Россию. Учитывая наличие в работах Шпенглера целого ряда параллелей, не
только с Н.Я. Данилевским (что уже общепризнано), но и с Леонтьевым, вли-
яние работ Константина Николаевича на «Закат Европы» представляется бо-
лее чем вероятным.
Так вот, из леонтьевских периодов «первичной простоты — цветущей
сложности — упростительного смешения», которые распространяются на
любую цивилизацию, следует наличие в каждом из этих периодов характер-
ных черт, присущих носителям составных частей цивилизации — духовен-
ству, чиновникам, народу и нации в целом. Расхожая фраза, что человек во
все времена одинаков — по мнению, как Леонтьева, так и ШЛЬглера —
только фраза, ибо история довлеет над человеком. Шпенглер прекрасно это
подметил, выделив «народы до культуры, внутри нее и после». И вот именно
«то, что за культурой следует, — писал Шпенглер, — я называю феллахскими
народами — по наиболее знаменитому их примеру, египтянам эпохи римс-
кого господства» ,4. В общем, по выражению Леонтьева, если раньше идеа-
лом были пророк и герой, то теперь им становится обычный, серенький в
своих потребностях гражданин, обеспеченный и самодостаточный.
Леонтьев, любивший традиционную Европу, делал четкое различие между
собственно европейской цивилизацией и цивилизацией антрополатрийной
(от греч. антрополатрия — человекопоклонничество), которая явилась по-
рождением кризиса Европы. Этот кризис создал целую псевдоцивилизацию,
где на смену роли религии пришла священная вера в человеческие права;
самобытные государства посчитали необходимым уравнивающее объедине-
ние, а оригинальные культуры были заменены суррогатом общечеловеческих
«ценностей».
122
Но, к сожалению, полагал Леонтьев, различие между Европой и антропо-
латрийной цивилизацией видят не многие современные исследователи, предпо-
читая либо ненавидеть, либо боготворить ее. Но когда они его видят, то стано-
вятся теми «китайцами», что согласны с историософией леонтьевского стиля.
Ибо, писал Леонтьев, его взгляды могут быть понятны хотя бы и «образованно-
му китайцу», лишь бы он мыслил в традиционном для своей культуры русле ,5,
а значит, и был способен понять универсальный цивилизационный подход. К
таким можно отнести, например, епископа М. Лефевра, великого продолжателя
традиций католицизма. Таким образом, с началом кризиса западной цивилиза-
ции, первыми фундаментальными описателями которого стали Данилевский,
Леонтьев и Шпенглер, одним из его порождений стала идея племенизма, доселе
в таких размерах не произведенная ни одной из цивилизаций.
Русский славист XIX в. В.И. Ламанский в свое время посвятил самую
известную свою монографию («Об историческом изучении Греко-славянско-
го мира в Европе») тому взгляду, который выработался в современной ему
Европе относительно достоинств и недостатков славян. Его выводы оказа-
лись обескураживающими для многих современников. Они в полной мере
подтверждают констатацию Леонтьевым Европы как матери племенизма.
Оказалось, что в подавляющем большинстве работ западных ученых и госу-
дарственных деятелей славяне представлены как низшая раса, второсортность
которой не подлежит сомнению. «Это воззрение, — пишет Ламанский, —
прежде всего, поражает своей обширной распространенностью. Оно господ-
ствует не в одной исторической литературе. Оно ежедневно высказывается в
Европе в речах политических ораторов, профессоров и проповедников, в
журнальных статьях и брошюрах публицистов» ,6.
Однако, согласно Шпенглеру, подобному отношению не стоит удив-
ляться. Ибо, как он пишет, и во времена традиционных обществ «между
душами двух культур пролегает непроницаемая перегородка, так что ни один
западный человек не может надеяться в полной мере понять китайца или
индуса», и «и самое сокровенное любой чужой нации оказывается для сред-
него человека нации собственной... извечной тайной и источником неизмен-
ных, влекущих за собой тяжкие последствия заблуждений» ,7.
Так как содержание без формы невозможно, а любая форма имеет сдер-
живающие содержание границы, между традиционными обществами не мо-
жет быть полного взаимопонимания. Еще в большей мере это относится к
посттрадиционным обществам, где под маской толерантности нередко про-
цветает смешение культур, а в одежды культуры облекается примитивный
расизм. Поэтому взгляды, описанные Ламанским, неизбежны. Однако, чело-
вечество давно бы перестало существовать, если бы смирилось со всем этим.
Леонтьев подчеркивает, что подобное уничижительное отношение к славя-
нам, стало характерно именно для поздней Европы. Раньше, до XV в. оно
было совсем другим — царили, несмотря на войны и конфликты, взаимный
интерес и уважение. Особенно это было характерно для взаимоотношений
домонгольской Руси с Европой, в противном случае европейские наследни-
ки не сватали бы дочерей русского престола.
А на вопрос, не распространила ли Европа подобное отношение лишь
на славян (среди которых русские были единственными творцами значитель-
ного государственного образования), отрицательный ответ давал не только
Константин Николаевич. Об этом писал и М.А. Энгельгардт (сын). Как ве-
роятность знакомства Шпенглера с взглядами Леонтьева, так и гипотетичес-
кое знакомство Энгельгардта-сына с работой Ламанского, — в данном случае
вопросы не первостепенной важности. Важно то, что в обоих случаях работы
во многом созвучны. Так написанная Энгельгардтом книга может быть рас-
ценена как сокрушающий ответ на антиславянекие высказывания. Этот труд,
посвященный росту насилия (в том числе и национального) в европейской
цивилизации, носит название говорящее само за себя — «Прогресс как эво-
люция жестокости» 18. В этой работе автор убедительно показал постепенный
рост чисто расистских взглядов в Европе.
123
Некоторые мысли Тойнби звучат абсолютно в унисон с многими выво-
дами Ламанского и Энгельгардта. Говоря об отношении европейских конки-
стадоров к аборигенам, он пишет о том, что их лишали человечности, «пол-
ностью отождествляя с флорой и фауной», и это давало право действовать в
их отношении «на основании презумпции полной моральной свободы в удов-
летворении собственных интересов». А «от равнодушно-безжалостного отно-
шения к человеку как «туземцу» всего лишь один шаг до еще более сильного
унижения людей, когда в индивидууме не видят личности в силу ее принад-
лежности к определенной расе... принимая за него (критерий. — М. Е.-Л.)
наиболее поверхностный, тривиальный и малозначительный признак чело-
веческой природы» 19.
Одним из аргументов в пользу оправданности жестокого отношения к
различным аборигенам колонизаторы всегда выдвигали их агрессивность.
Однако не только современная наука объясняет резкий отпор европейцам
грубым попранием последними неевропейских традиций (порой просто ни-
чего о них не зная), но и мореплаватели других цивилизаций были гораздо
терпимее к ним. Так первооткрыватель Антарктиды Ф.Ф. Беллинсгаузен го-
ворил об аборигенах Океании: «Если с ними по-людски, они тем же отвеча-
ли. Мы не высаживались там, где усматривали явное нерасположение. Мы
не стреляли в дикарей. А ежели лицезреть, что сделал Кук для рода челове-
ческого, то ужаснуться должны. При открытии разных районов Тихого оке-
ана он и стрелял, и убивал, резал уши тем, кто его почти богом почитал. А
вообще сказать надо, что жители тех мест весьма тянулись к образованию,
хотя многие европейцы в кабинетах своих вовсе лишают их всех способнос-
тей» 20. При этом более снисходительное отношение к «дикарям», чем к на-
родам «претендующим» на собственную цивилизацию было характерно не
только для «кабинетных европейцев» подобного толка, но и таких великих
мореплавателей как Кук, бывший авторитетом для того же Беллинсгаузена.
Из Европы, продолжает Леонтьев, племенизм распространился по все-
му миру. Давая общую картину «разлития» племенизма по миру, Леонтьев
все же большее внимание уделяет распространению его в России. Конста-
тируя в качестве отечественных лекарств те же ценности в области цивили-
зационного строительства (но, естественно, отличные от европейских или,
например, китайских), Леонтьев вместе с тем предостерегает от упоения
общественным движением, которое его современники полагали лучшей
антитезой идеалам грубой вестернизации. В качестве такового воспринима-
лось славянофильское движение, как более других ратовавшее за самобыт-
ный путь развития России. Однако и в нем Леонтьев усматривал те же идеа-
лы племенизма, которые не принимал в современной ему Европе.
Константин Николаевич считал себя последователем некоторых идей
таких славянофилов как А. С. Хомяков, братья Аксаковы и в особенности
Н. Я. Данилевский, однако самого себя не только к славянофилам не отно-
сил, но и критиковал их по целому ряду положений. Непринадлежность мыс-
лителя к славянофильству, вопреки мнениям П. Н. Милюкова, Н. О. Лос-
ского, Н. А. Бердяева и других мыслителей, очень обоснованно в свое время
доказал А. Сивак 21.
Константин Николаевич, как автор, во всех своих работах основываю-
щий русскую цивилизацию в первую очередь на идеях духовного роста и
цветения, предостерегал славянофилов от смешения этого идеала с идеалами
крови и почвы, советуя избегать «слишком быстрого разрешения всеславян-
ского вопроса» в виде создания государства славян от Босфора до Колымы.
Таким образом, он предостерегал от панславизма.
Но для времен славянских съездов и освобождения Болгарии подобное
мнение звучало как безумие. «Как будто честный русский человек ... может
не быть панславистом, то есть может не стремиться всеми силами души сво-
ей к свержению всякого ига с его славянских братьев, к соединению их в
одно целое, руководимое одними славянскими интересами» — писал Н.Я.
Данилевский 22. Идея славянского единения, вторил ему Ф.М. Достоевский,
124
относится к тем, «которыми жив человек и без которых человечество, если
эти идеи перестанут жить в нем, — коченеет, калечится и умирает в язвах и
бессилии» 23. Данилевский насытил свою книгу «Россия и Европа», ставшую
мировым дебютом цивилизационной историософии, не только действитель-
но племенистским, но и совершенно нереалистичным взглядом на будущее
славян. Развивая свою мысль о племенном единении, он даже, вывел «акси-
ому», что каждая народность должна «составлять государство и что одна на-
родность должна составлять только одно государство». Однако, пишет он, те
же баски в Испании еще не имеют собственного самосознания и им не нуж-
но свое государство 24. Если бы Николай Яковлевич дожил до XX в., то стал
бы свидетелем того, что теперь они его имеют, так же как и тысячи невин-
ных жертв на пути создания этого государства.
Таким образом, по мнению Леонтьева, в панславизме (так же как и в
других многочисленных «панизмах») идеи религии, государства и культуры
заменяются знаменем племенной крови и территории. Между тем, даже
Шпенглер, не без предубеждения относившийся к славянам, понимал, что
для русской цивилизации (в его терминологии Россия принадлежит к маги-
ческой цивилизации) — «тот, кто принадлежит к вере, принадлежит и к на-
ции; уже предположить какое нибудь иное основание общности было бы
кощунством». В теории с ним вроде бы согласен Данилевский, который по-
лагал, что «идея Славянства должна быть высшею» только «после Бога и Его
святой Церкви» 25.
Но что вышло на практике, когда славянофилы возложили на чашу ве-
сов православие и славянский идеал? Тогда, по справедливому замечанию Б.
Балуева, когда оказалось, что среди приехавших на известный Славянский
съезд «католиками оказались самые именитые гости ... и основоположники
панславизма в славянских землях», религией решили пренебречь. Посчита-
ли, что съезд призван служить катализатором славянского единения, не
взирая ни на какие препятствия. А для тех, кто подобно А.А. Кирееву пре-
небрегать этим не хотел, обвинение было жестким: «Что вы за сторонник
объединения славян, когда вы не хотите пожертвовать для этой высокой
цели вашей узкой православностью!» В оценке Леонтьевым славянофильства
лежит и разгадка «парадокса», в котором зачастую не могли разобраться сим-
патизировавшие славянофильству люди, справедливо видевшие в нем одну
из немногих альтернатив идеалу вестернизации. «Почему — восклицали они
с верноподданнейшим негодованием, — почему политика более либерально
и прозападно настроенных первых двух Александров была более благоприят-
на для славянофильского движения, чем политика государей, проводивших
в жизнь идеи близкие с официальной триадой графа Уварова?!». Так же и
современный специалист в вопросе Балуев пишет, что «прозападная ориен-
тация российских властей» и «сдача славянских позиций российской дип-
ломатией» вызывали среди славян «недоумение, растерянность, а иногда
просто шок» 26.
Леонтьев был, пожалуй, единственным, кто смог дать внятный ответ на
этот вопрос, не сбиваясь на примитивный штамп «реакционности» Николая I
и Александра III. Этот идеологический штамп уже тогда набил оскомину у
многих самостоятельно мыслящих людей. Верные идеям русской националь-
ной самобытности, эти императоры видели в славянофильстве некую фальшь.
Вот причина недоверия славянофилам, писал Леонтьев. Удивительно, но
похоже, что эти два императора прямо по—леонтьевски полагали любую иде-
ологию, скрытым образом замешанную на отрицательных для России идеях,
более опасной, чем идеологию явно опасную для общества. Как показала
история, некая наивная надежда правящих монархов на здравомыслие дво-
рянства, для которого они так много сделали, позволяла императорам ду-
мать, что очевидное для них зло западного либерализма есть лишь увлече-
ние, а не постоянное прибежище негодных дворян. Славянофильство же,
как бы думали они (по мысли Леонтьева), по самому духу своему всецело
позитивно. Но при этом нахватавшееся западных социальных идей, того же
125
Фурье (влияние которого явно ощущается у Данилевского), а тем более опас-
ных для государствообразующего православия идей единения не на религи-
озной, а на племенной славянской почве, оно может оказаться троянским
конем такого масштаба, что Россия не выстоит.
Эти императоры, пишет Константин Николаевич, понимали, вопреки
сторонникам быстрейшего освобождения славян, что «истинно-национальная
политика должна и за пределами своего государства поддерживать не голое,
так сказать, племя, а те духовные начала, которые связаны с историей племе-
ни, с его силой и славой. Политика православного духа должна быть пред-
почтена политике славянской плоти...» 27. Они, как и Леонтьев, полностью
бы согласились с Тойнби в том, что «греки отравились ядом национализма»
и при том из « западного источника» 28. А греческая революция была «первой
ласточкой» в бурном движении племенизма в XIX в. и Николай I очень не
желал ее поддерживать.
Но русское общество не хотело слышать Леонтьева (или хотя бы того же
Киреева) и стало свидетелем того, что «цари-реакционеры», во всем его пе-
реоценили. Общество не только почти не распознало в славянофильстве тех
же идей «голой крови», от которых через сто лет содрогнулся весь мир, оно с
головой погрузилось в антинациональное (по Леонтьеву) западничество.
Личная трагедия Леонтьева состояла в том, что его взгляды не вписывались
ни в идеалы славянофильства, ни в идеалы западничества. Леонтьев умел
ценить (пусть не соглашаясь!) мыслителей, придерживавшихся самых раз-
личных взглядов, но ценить их за самостоятельность и оригинальность взгля-
дов. Сколько раз он сожалел, что уважаемый им А. И. Герцен, впервые попав
в Европу, и не найдя своего старого идеала в ее новой реальности, не повер-
нулся к самобытному осмыслению русской цивилизации. Этого не произош-
ло потому, пишет Леонтьев, что западническая болезнь зашла слишком дале-
ко. То же касается и славянофилов — в их среде победили сторонники узкого
племенного союза.
И все же сбывшимся пророчеством звучат слова Ф. М. Достоевского, к
которым в равной мере посчитали нужным обратиться В. И. Косик в своей
работе о Леонтьеве — противнике панславизма и Балуев в книге о Данилев-
ском — стороннике панславизма 29. Федор Михайлович писал, что вскоре
после того, как Россия сыграет решающую роль в жизни славян, они «убе-
дят себя в том, что не обязаны России не малейшею благодарностью» и
примутся «заискивать перед европейскими государствами», интриговать
против России 30.
Чтобы убедиться в справедливости этих слов, вспомним хотя бы вооду-
шевление, которое испытали славяне, благодаря русской армии в 1878 и 1945
годах, и дальнейшее охлаждение отношений. Здесь западничество пересили-
ло кровное родство. Вот почему для Леонтьева кровь как скрепляющий мате-
риал была однозначно плоха. «Не следует полагать, — пишет, в очередной
раз перекликаясь с взглядами Константина Николаевича, Шпенглер, — что
какой бы то ни было народ могло сплачивать просто единство телесного
происхождения.... Этим идеалом чистой крови никакой народ никогда не
вдохновлялся» 3I. Эти мнения, всегда несколько внеисторичные, теоретичес-
ки обосновывают реальность, предсказанную Достоевским.
Но в XIX в. сам ход истории казалось, был отмечен восторгами перед
своей этнической чистотой. По словам Данилевского, племенные движения
«были господствующим явлением деятельной жизни народов с самого нача-
ла» XIX века 32. И здесь, проанализировав феномен племенизма, Леонтьев
открыл удивительную закономерность. Оказалось, что народы в 1820-е —
1860-е годы охваченные идеей племенного объединения и добившиеся его,
такие как греки, немцы и итальянцы, через какие-то 30 лет «сделали огром-
ные шаги на пути эгалитарного либерализма,... равноправности, на пути внут-
реннего смешения классов... много преуспели на пути большего сходства с
другими государствами...» 33. То есть народы под знаменем национальной
самобытности, особости, присущим им до такой степени, что, казалось, этим
126
народам просто необходимы собственные независимые государства, получив
национальный суверенитет, сразу по его достижении «сломя голову» броси-
лись уничтожать свою самобытность.
Это отразилось в удивлении многих путешественников второй половины
XIX в., наблюдавших, что, по необъяснимым для них причинам, турецкие
греки, ограниченные в правах, обладают большим национально-культурным
своеобразием, чем свободные эллины молодого греческого государства. Отра-
зился этот процесс и в том феномене, который побудил в XX в. немцев и
итальянцев, как бы олицетворявших собой германо-романский культурный
тип, — в полном соответствии с леонтьевской концепцией — предпринять
попытку подмены своего культурного багажа на суррогат дикого племенизма
— национал-социализм и фашизм.
Объяснение этой таинственной закономерности, по Леонтьеву, про-
стое: национальное начало, понятое лишь как идея крови (при всех завере-
ниях талантливых публицистов в их верности наследию собственных куль-
тур), «есть ни что иное, как все те же идеи 1789 г., начала всеравенства и
всесвободы» 34. Совершенно теми же словами что и Леонтьев, об этом гово-
рит Шпенглер, рассуждая о том, что патологическое внимание к крови, ха-
рактерное для западного духа в нынешнем его состоянии, и такая постановка
вопроса ложна «во всех своих частностях»; он обращает внимание на то, что
«на всем этом отражается бурный расцвет понятий «нация» в 1789 г. и «на-
род» в 1813, а оба они в конечном итоге восходят к английско-пуританскому
самосознанию». «Всемирная история представляется нам сегодня именно
историей народов, что... само собой разумеющимся никак не назовешь, а
греческому (времен Афин и Спарты. — М. Е.-Л.) и китайскому мышлению
такое воззрение и вовсе чуждо» 35. То есть право любой группы людей назвать
себя нацией с тысячелетней культурой и свобода этой группы переступить
через кого угодно, лишь бы иметь возможность на собственное знамя како-
го-нибудь независимого «среднеантарктического государства», для Шпенг-
лера также нелепы, как и для Леонтьева.
Константин Николаевич не ставил под сомнение искренность большин-
ства тех людей, что встали под это знамя, однако от этого вопрос об опасности
самого этого явления для него не становился менее острым. Ибо племенизм
оказался для него не только кровавой идеей псевдонационального строитель-
ства, но и обернулся, как двуликий Янус, очередным воплощением гипертро-
фированного чувства свободы. Однако творцы племенного идеала сами не
заметили, как поклоняясь идолу собственной нации, попали в тенета всераз-
лагающей глобализации. Так как, пишет Леонтьев, продолжая аналогию с
живым организмом, тот, кто теряет собственный цивилизационный иммуни-
тет от одной болезни, подвержен и другим хворям. Поэтому, переступившие
через свободы других народов племенисты, в очередном своем увлечении —
вестернизации, распространили свою свободу на попрание уже собственной
самобытности. Заразившись западной болезнью племенизма, они закономерно
обратились к западной же болезни глобализации.
«Племенная политика — это одно из самых странных самообольщений ...
— писал Леонтьев, — везде интригуют, борются, восстают, ведут войны, льют
кровь» 36, уверенные в том, что они строят национальные государства, а в
итоге оказывается, что и победители и побежденные (в лице Австрийской и
Османской империй, легших костьми в фундамент новых «национальных
государств»), одинаково поспособствовали космополитизму духа, подготовке
почвы для государственной глобализации и культурного универсализма.
«Племенное единство принимает неизбежно нивелирующий, всеуравни-
вающий ... характер; сводит ... всех и все на путь чего-то среднего — сперва на
путь большего против прежнего сходства составных частей между собою, а
потом и на путь большего сходства» друг с другом» 37. То есть предпочтение
единения на основе крови объединению на основе культуры, влечет за собой
осуществление еще более «возвышенной» идеи объединения только что со-
зданных племенистских государств в единую псевдоцивилизацию. И в этом
127
нет противоречия между национальными движениями и движениями мон-
диалистическими. Ибо то, что здесь подразумевается под «нацией» давно уже
стало кровным союзом, уничтожившим те скрепляющие культурные идеалы
нации, которые создавали его форму, отличную от других наций. А если нет
самобытной формы, то прямой путь — к единению со сходными несамобыт-
ными племенистскими образованиями.
Это собственно и является практическим осуществлением того явления
антиразвития, что в теории Леонтьев описал в своей концепции цивилизаци-
онного развития (в знаменитой статье 1871 г. «Византизм и славянство»).
«Все идут к одному — к какому-то среднеевропейскому типу общества и к
господству, какого-то среднего человека... пока не сольются все в одну —
всеевропейскую, республиканскую цивилизацию» 38.
Можно по-разному относится к современному процессу европейского
объединения, но конечно Леонтьев в своем предвидении оказался прав. Он,
как известно, предвидел и социализм и фашизм (при том, что ни он, ни
автор этой работы ни склонны полагать их явлениями одного порядка), а
также мондиализм — все те явления, по поводу которых его современники,
погруженные, в предвкушение великого будущего мира (либерального, со-
циалистического или племенистского) говорили лишь: «опять сумасшедший
Леонтьев фантазирует».
Константин Николаевич, будучи человеком религиозным, успокаивал
себя правотой перед вечностью, да, пожалуй, и русской пословицей: «смеет-
ся тот, кто смеется последний». Научное распознавание черт будущего, при
изучении наследия таких историков и мыслителей как Леонтьев, оказывает-
ся, может быть не только неосуществимой задачей исторической науки, не
выходящей за пределы теории, но и достижимым на практике результатом
применения цивилизационного подхода к истории. Это становится возмож-
ным благодаря тому, что он позволяет охватить более широкую и устойчи-
вую категорию исторического процесса, чем та же социально-экономическая
формация, позволяет уйти от абсолютизации отдельных составляющих ци-
вилизационного процесса 39, таких как религия, государство или культура
(тем более рабочий вопрос).
О глубине проникновения Константина Николаевича в «кухню исто-
рии» писали многие авторы и начала XX в. и его конца, но лучше всех
это удалось А. Королькову с его «Пророчествами Константина Леонтье-
ва». В этой работе автор показал как неординарную научную точность и
актуальность предвидений Леонтьева, так и всю несправедливость к нему
современников, как и некоторых современных ангажированных исследо-
вателей 40.
Вместе с тем ясно, что несправедливая оценка его наследия, которое
даже в наш период «леонтьевского ренессанса» 41 остается многим не извес-
тным, часто связано либо с элементарным непониманием его зачастую не-
простых идей, либо с обманутостью исследователей яркими обертками не-
верно понятых, гиперболизированных понятий «свободы», «прогресса» и
«цивилизации». Племенное движение, писал Леонтьев, «обмануло самых
опытных и даровитых людей.... Это одно из самых искусных и лживых пре-
вращений того Протея... всеобщего опошления, который с конца прошлого
века (то есть со времен Великой Французской революции. — М. Е.-Л.) неус-
танно и столь разнообразными приемами трудится над разрушением велико-
го здания романо-германской» цивилизации» 42. Похожий метафорический
образ применил Ф. Тютчев: «употребление во зло понятия национальности
— маскарадный костюм для революции», как движения сметающего на сво-
ем пути все традиционное 43.
Однако история показала, что не только вновь испеченные национальные
государства вскоре начинали растворяться в глобализирующем смешении.
Государства исторические, давно проявившие себя на арене истории, также
прошли путь от традиционных цивилизаций, посредством грубого племе-
низма, к началу осуществления на практике мондиалистического идеала.
128
И этот процесс не явился одномоментным или единожды имевшим ме-
сто, но повторялся в разных формах и с разными народами, будучи явлени-
ем, которое быстро охватывает все новые государства и народы. Впечатляю-
щие картины этого «разлития» дает не только Константин Николаевич, но и
такие современные авторы, как А. Тойнби, Н. А. Нарочницкая и С. Ханг-
тингтон. Последний, например, перечисляет политические идеологии XX в.,
включая и неверно понятый национализм — «порождения западной цивили-
зации». Тойнби также констатировал, что элита незападных обществ, «увы,
заразилась западной идеологической болезнью национализма» 44.
В качестве примера приводят Индию с ее физическим истреблением
христиан, о котором по соображениям политкорректности принято не рас-
пространяться до сих пор, а также племенизм пакистанский, ханьский, син-
гальский, японский, «бурский», и многие-многие другие. Как и европейские
учителя, талантливые ученики не постеснялись облечь интересы крови в
оболочку борьбы за религиозные ценности, культурную самобытность и
национальную самоидентификацию. Но самое прискорбное, отмечают ис-
следователи, это то, что современная западная цивилизация действительно
поставила эти миры на порог выживания, предлагая эфемерную альтерна-
тиву: вхождение в западное «мировое сообщество» или борьбу с ним запад-
ными же средствами...
Вместе с тем единственным способом противостояния этому движению
Константин Николаевич считает не столько отрицающее действие борьбы,
сколько положительное воздействие развития собственных цивилизаций, в
том числе традиционной европейской. Ибо поглощение в Европе и по всему
миру здорового национального чувства болезнью племенизма стало возмож-
но в первую очередь в силу ослабления цивилизационных организмов мира.
Обращение же всецелого внимания на собственное религиозное, государ-
ственное и культурное строительство будет способствовать наращиванию им-
мунитета против примитивного племенизма. И такая позиция Леонтьева
становится все более актуальной, ибо в XX в. племенизм стал еще жестче,
проявив себя во всевозможных, по Тойнби, «эвокациях» призраков Рима и
других, канувших в Лету государственных образований.
Недавнее явление «международного терроризма», справляясь у рассмат-
риваемых авторов-цивилизационщиков, однозначно характеризуется как ре-
акция незападных обществ на очередную волну вестернизации. Тойнби пред-
видел что-то похожее, когда писал о пагубных последствиях проникновения
в незападные миры, наряду с позитивным наследием европейской цивилиза-
ции — «заразы национализма». «Вторжение этого узколобого западного по-
литического идеала в мир ислама, где традиционно поддерживается древняя
традиция, считающая, что все мусульмане — братья по религии», может при-
вести к ужасным последствиям 45. Мы видим, что это уже произошло. Правда
реакция оказалась в западном же стиле, но она дала довольно новый вид
сопротивления, заключающийся в слиянии буйного «зилотства» и льстивого
«иродианства» (опять же в терминологии Тойнби). Мир быстро учится у За-
пада искусству современной войны.
И везде, как не удивительно, эти столкновения приводят к одному ре-
зультату — универсализации религиозных, государственных и культурных
ценностей. Примерами тому могут служить и объединение шиитов и сунни-
тов Ирака против США, и осознание Европой того, что конкуренция с США
возможна лишь при объединении, и тот факт, что неанглоговорящие страны
объединяются на основе английского же языка, дабы не потерять экономи-
ческих дивидендов в борьбе за мировой рынок.
Становится ясно, почему был прав Л. А. Тихомиров, утверждавший о
том, что «проникаясь идеей всечеловеческого блага — люди все-таки осуще-
ствляют его силами своих отдельных государств», абсолютизируя нацио-
нальный вопрос. В качестве примера Лев Александрович приводит все тех же
«французских патриотов 18-го века, которые по направлению идей были
вполне всечеловеками» 46.
129
«Не подлежит сомнению, — писал другой русский историософ, князь
Н.С. Трубецкой, о явлениях разбираемых нами под именами племенизма и
глобализма, — что европейцу шовинизм и космополитизм, представляются
именно ...противоположностями, принципиально, в корне отличными одна
от другой точками зрения». Однако, пишет он, европейцы вкладывают в по-
нятие «цивилизация» под именем общечеловеческих ценностей, не что-то
общее для всех культур (ибо само существование этого общего еще никем и
нигде ни доказано), но то, что они — современные европейцы — считают
традиционными западными ценностями. Но то, что они считают продуктом
европейской цивилизации, вызвало бы отторжение у давно ушедших пред-
ставителей Европы старой и действительно великой, так как эти ценности
являются всего-навсего произведением последних 400 лет европейского ли-
берализма (не как политического явления, а как стиля культуры и мышле-
ния). Поэтому, — продолжает князь Трубецкой, — под цивилизованными
народами подразумевают только «германцев и романцев, а затем и те другие
народы, которые приняли европейскую культуру». Получается, делает он
вывод, что та культура, которая по мнению сторонников мондиализма, «дол-
жна господствовать в мире, упразднив все прочие культуры, есть культура
такой же определенной этнографически антропологической единицы, как и
та единица, о господстве которой мечтает шовинист». Это очень удачная
характеристика леонтьевского племенизма: Трубецкой демонстрирует нам
глубокую связь племенизма с глобализацией, что и является ответом на все
недоумения Дора и Хантингтона по поводу «феномена индигенизации». В
таком обществе, пишет князь Трубецкой, космополит, в сущности, ни чем
«не отличается от шовиниста.... Как шовинист отвлекается от частных осо-
бенностей отдельных этнических групп, входящих в состав его народа,
так и космополит отбрасывает особенности культур отдельных ... народов» 47.
В общем, по Ильину, от «больного национализма» до «всеразлагающего ин-
тернационализма» — один шаг 48.
Таким образом, мы рассмотрели основополагающие положения истори-
ософской концепции Константина Николаевича Леонтьева, касающиеся тре-
тьей составной части цивилизации — культурной и ее носителя в лице наро-
да. Эти положения входят составной частью в его представления о нации,
как носителе цивилизации в целом, и органично вписываются в его теорию
цивилизационного развития. В ней в качестве носителя цивилизации перио-
да «цветущей сложности» выступает полноценная нация, движущаяся от на-
циональности к национальному идеалу и осуществляющая не только госу-
дарственную, но и собственно национальную политику.
На смену развитой нации — в соответствующий период упрощающего
смешения — приходит племя, всецело озабоченное уже не идеалами духов-
ной самобытности, но идеалами крови и почвы. При этом само оно зачастую
полагает себя движущимся по пути все тех же религиозных, государственных
и культурных идеалов. Однако в реальности оно движется лишь по пути
племенизма, племенной политики, этнических конфликтов, чисток и терри-
ториальных захватов.
И по мнению многих исследователей самая значительная из когда-
либо существовавших, — цивилизация Запада — в период собственного
кризиса отличилась и наибольшей силой, вложенной в племенное само-
поклонение. Если первоначально западный племенизм распространялся на
ближних и дальних соседей Европы, но мало еще влиял на их собственный
духовно—национальный идеал, то в XIX и XX веках племенизм стал общим
местом в цивилизациях и остатках цивилизаций по всему миру. Это стало
возможным за счет паразитического возникновения на теле европейской
цивилизации антрополатрийной, обратившей достижения Запада против
всего традиционного в мире, в том числе и против самой Европы. Племе-
низм же стал одним из трех базисных основ этой цивилизации, наряду с
абсолютизацией прав и свобод человека и социально-экономической со-
ставляющей цивилизации.
130
В сильно завуалированном виде (на что наложила отпечаток мощная
духовность русской цивилизации) племенизм появился и в России примерно
в XVII в., оказав в XIX в. значительное влияние на движение славянофиль-
ства. Парадоксальность, присущая последнему, и вообще характерная для
охранительных явлений этого периода по всему миру, заключалась в совме-
щении примитивных и зачастую очень наивных племенных иллюзий с дос-
тижениями в области историософского знания, отразившимися в наследии
многих славянофилов и, в особенности, основателя цивилизационной исто-
риософии Н. Я. Данилевского.
Леонтьев не только дал жесткую оценку славянофильству в России и
описал имевшие место до конца XIX в. племенные движения в Европе и
мире, но и дал четкий научный прогноз, который оправдался в лице нацио-
нал-социализма, фашизма и других явлений XX в., носящих антинациональ-
ный характер. Однако заслуга Леонтьева состоит и в другом. Дело в том, что
он не только описал, но и разъяснил суть той проблемы, которая и спустя
сотню лет вызывает недоумение у многих западных аналитиков. Речь идет о
диалектической взаимосвязи таких явлений как племенизм и глобализация.
И здесь история сама, как некая одухотворенная Клио (а скорее, в данном
случае, леонтьевский Протей всеобщего смешения или тютчевская Револю-
ция в маске), подтверждает правоту Леонтьева.
Конечно, жесткость и оригинальность суждений Леонтьева по вопро-
сам, которые находясь в самом сердце современных религиозных, полити-
ческих, культурных и национальных проблем, продолжают волновать науку,
не могут не вызывать альтернативных мнений. Однако, точность его столь
пессимистических научных прогнозов обращает на себя внимание все боль-
шего числа ученых в самых разных областях знания. Но самое главное досто-
инство леонтьевского наследия в области историософского осмысления на-
ционального вопроса, на наш взгляд, заключается в том, что оно предлагает
нам целостное рассмотрение роли нации в ходе цивилизационного развития.
Взгляд Леонтьева на нацию, как и на ее антипод в лице племенистского
сообщества, дают исследователю четкую структурную характеристику, тер-
минологию и инструментарий для изучения роли национального вопроса в
истории.
Рассмотрение же концепции племенизма Леонтьева в широком кон-
тексте наследия таких столпов цивилизационной мысли как Данилевский,
Шпенглер, Тойнби, Тихомиров, Тютчев, Достоевский, Ламанский, Ильин,
князь Трубецкой и Хантингтон подтверждает, целым рядом параллелей в
их работах, явную необходимость ее дальнейшего изучения. Особенной схо-
жестью здесь отличаются Шпенглер, Тойнби, Ильин и князь Трубецкой.
Но никто из них не раскрыл этот вопрос с такой глубиной и непреходящей
актуальностью.
Леонтьевская концепция племенизма представляет значительный инте-
рес не только для таких областей знания как история, философия, культуроло-
гия, социология, этнология и политология, но и для самого широкого круга
исследователей, интересующихся проблемой научного рассмотрения нацио-
нального вопроса.
Примечания
1.	DORE R. Unity and Diversity in Contemporary World Culture. — Oxford. 1984, p. 420.
2.	ХАНГТИНГТОН С. Столкновение цивилизаций. M. 2003, с. 137.
3.	СОРОКИН П. Человек. Цивилизация. Общество. М. 1992, с. 248.
4.	ИЛЬИН И.А. Путь к очевидности. М. 1993, с. 238.
5.	ЛЕОНТЬЕВ К.Н. Восток, Россия и Славянство: Философская и политическая публицисти-
ка. Духовная проза (1872—1891). М. 1996, с. 608—609.
6.	ИЛЬИН И.А. Ук. соч., с. 237.
7.	ЛЕОНТЬЕВ К. Н. Ук. соч., с. 601.
8.	ШПЕНГЛЕР О. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. Т. 2. М. 2003, с. 174.
131
9.	ЛЕОНТЬЕВ К. Н. Ук. соч., с. 601, 602.
10.	ИЛЬИН И.А. Ук. соч., с.233, 236.
11.	Там же, с. 234.
12.	ТОЙНБИ А.Дж. Постижение истории. М. 2003, с. 415, 604.
13.	ШУБАРТ В. Европа и душа Востока. М. 2003, с. 13 (примечание), 109.
14.	ШПЕНГЛЕР О. Ук. соч., с. 172.
15.	ЛЕОНТЬЕВ К.Н. Ук. соч., с. 670.
16.	ЛАМАНСКИЙ В.И. Об историческом изучении Греко-славянского мира в Европе. СПб.
1871, с. 11, 99-127.
17.	ШПЕНГЛЕР О. Ук. соч., с. 175.
18.	ЭНГЕЛЬГАРДТ М.А. Прогресс как эволюция жестокости. СПб. 1899.
19.	ТОЙНБИ А.Дж. Ук. соч., с. 75.
20.	ФЕДОРОВСКИЙ Е. П. Беллинсгаузен. М. 2001, с. 438.
21.	СИВАК А. Константин Леонтьев. СПб. 1991.
22.	ДАНИЛЕВСКИЙ Н.Я. Россия и Европа. Взгляд на культурные и политические отношения
Славянского мира к Германо-романскому. М. 2003, с. 286.
23.	ДОСТОЕВСКИЙ Ф.М. Полное собрание сочинений. Т. 26. Л. 1984, с. 80.
24.	ДАНИЛЕВСКИЙ Н.Я. Ук. соч., с. 218, 219.
25.	ШПЕНГЛЕР О. Ук. соч., с. 179; ДАНИЛЕВСКИЙ Н.Я. Ук. соч., с. 128.
26.	БАЛУЕВ Б.П. Споры о судьбах России: Н-Я.Данилевский и его книга «Россия и Европа».
М. 1999, с. 246, 250.
27.	ЛЕОНТЬЕВ К.Н. Письма отшельника. Ук. соч., с. 170.
28.	ТОЙНБИ А.Дж. Ук. соч., с. 97.
29.	КОСИ К В. И. Константин Леонтьев: размышления на славянскую тему. М. 1997, с. 127;
БАЛУЕВ Б.П. Ук. соч., с. 251.
30.	ДОСТОЕВСКИЙ Ф.М. Ук. соч., с. 85.
31.	ШПЕНГЛЕР О. Ук. соч., с. 168.
32.	ДАНИЛЕВСКИЙ Н.Я. Ук. соч., с. 243.
33.	ЛЕОНТЬЕВ К.Н. Ук. соч., с. 516.
34.	ЛЕОНТЬЕВ К.Н. Ук. соч., с. 170.
35.	ШПЕНГЛЕР О. Ук. соч., с. 113.
36.	ЛЕОНТЬЕВ К.Н. Ук. соч., с. 234.
37.	ЛЕОНТЬЕВ К.Н. Ук. соч., 519.
38.	Там же, с. 520.
39.	ИСКЕНДЕРОВ А.А. Историческая наука на пороге XXI века. — Вопросы истории. 1996,
№ 4, с. 17-18.
40.	КОРОЛЬКОВ А. Пророчества Константина Леонтьева. СПб. 1991.
41.	Название работы Крестининой Е. в книге: Возвращение в Россию. Историко-философский
сборник. М. 1996.
42.	ЛЕОНТЬЕВ К.Н. Ук. соч., с. 175.
43.	АКСАКОВ И.С. Ф.И. Тютчев. М. 1874, столбец 275. Цит. по: ЛЕОНТЬЕВ К.Н. Ук. соч.,
с. 710.
44.	ХАНГТИНГТОН С. Ук. соч., с. 70. ТОЙНБИ А. Дж. Ук. соч.
45.	ТОЙНБИ А. Дж. Ук. соч., с. 449.
46.	ТИХОМИРОВ Л.А. Монархическая государственность. [Б.м., б. г.], с. 657—658.
47.	ТРУБЕЦКОЙ Н.С., князь. Европа и человечество. — Русский мири Геополитические замет-
ки по русской истории. М. СПб. 2003, с. 666, 668, 669.
48.	ИЛЬИН И.А. Ук. соч., с. 2.
ЛЮДИ. СОБЫТИЯ. ФАКТЫ
Андрей (Дионисий) Голицын —
боярин и старец
Я.Г. Солодкин
Весьма необычной выдалась судьба сына боярина Ивана Юрьевича Голицына Анд-
рея, прозванного Скурихой.
Вместе со старшим братом Иваном (Шпаком, «рекомым» Моисеем) летом 1579 г.,
во время подготовки очередного Ливонского похода русских войск, князь Андрей
числился в рындах с саадаком у царевича Ивана Ивановича *. А.И. Голицын прини-
мал участие в свадьбе Ивана Грозного с Марией Нагой и был назначен встречать в
Москве папского посла А. Посссвино, а в начале царствования Федора нес «берего-
вую» службу, в частности, в Калуге, где размещался выдвинутый против крымцев
передовой полк 2.
В 1582—1602 гг. Андрей Иванович многократно, едва ли не чаще других видных
дворян, вступал в местнические споры: пять раз с Т. Р. Трубецким (при царе Борисе
тяжбу с потомком Гедимина вел и А. В. Трубецкой), уступив в трех случаях, два раза
— с П. И. Буйносовым-Ростовским, а также с А. И. Шуйским, А. П. Куракиным, Б.
К. и В. К. Черкасскими, И. М. Глинским (последний вышел победителем, а вот
Куракина и однажды Буйносова Голицыну удалось одолеть; исход остальных столк-
новений неясен) 3. В 1588 г. князь Андрей даже просидел, получая по алтыну на
день из собственных денег, две недели в тюрьме в Дедилове, «за то, что ... писал к
государю так, как холопы к государям не пишут», но все же отказался занять менее
значимую воеводскую должность, чем доставшуюся Т. Р. Трубецкому, и был «взят к
Москве». Назначенный в следующем году в передовой полк, Голицын снова затеял
местнический спор с воеводой большого полка Тимофеем Романовичем. Как сооб-
щается в «разрядах», князь Андрей «розболелся, бутто болен, не хотя в меньших
быти» 4.
В боярском списке 1588—1589 гг. Голицын назван в числе дворян московских
с пометами о назначении в Дедилов — «поговорить». Последнее замечание, свиде-
тельствовавшее, что «посылка» Андрея Ивановича на службу не исключалась, дала
возможность А. Л. Станиславскому считать князя опальным 5. Недаром в перечне
дворян, намеченных в шведский поход царя Федора, было сказано: Голицын — «в
деревне». Но в этом походе его определили головой или «посылошным» воеводой
государева полка6. В декабре 1590 г. в чине стольника князь Андрей встречал польско-
литовских послов, затем находился «на берегу» (в Кашире и Калуге), а «в царев
приход, как крымской приходил под Москву», выполнял «осадную службу» в Ки-
тай-городе 7.
В статейном списке приема в Москве австрийского посла А. Бурграфа от 22 мая
1597 г. Голицын впервые значится как боярин 8. Применительно к концу того же
года, то есть к исходу «державства» Федора Ивановича, А.А. Зимин и А.П. Павлов
Солодкин Яков Григорьевич — доктор исторических наук, профессор Нижневартовского государственного
педагогического университета.
133
относят «Скуриху» к окружению Романовых 9. Сразу после смерти наследника Гроз-
ного князя послали на воеводство в Псков. Возможно, Борис Годунов решил удалить
Голицына из Москвы как сторонника Ф.Н. Романова, претендовавшего на трон. К
«Утверженной грамоте» 1598 г. князь Андрей «руку приложил» за себя и брата Ивана,
приехав, по мнению А.А. Зимина, на время из Пскова в «царствующий град» 10.
По возвращении с воеводства, которое он занимал как минимум два с полови-
ной года, Голицын разбирал местнический спор С.В. Кузьмина и И.В. Милюкова, а
в сентябре 1602 г., согласно разрядным записям, встречал в Москве датского короле-
вича Иоганна — жениха царевны Ксении. Впрочем, в Пискаревском летописце ут-
верждается, будто «за месты» с князем Т.Р. Трубецким Андрей Иванович был един-
ственным из бояр, который отсутствовал на приеме этого принца и «за столом не
сидел» 11. В том же частном летописце, сохранившем фрагменты летописания Голи-
цыных 12, под 1602/1603 г. сообщается, что «Скуриха» «принял иноческий образ ...
дивною притчею», став отныне Дионисием |3. 2 января 1603 г. князь Андрей дал вклад
по отце в Троице-Сергиев монастырь |4. Быть может, именно там и тогда Голицын
сделался «чернецом». По мнению Р.Г. Скрынникова, князь принял постриг не по-
зднее 1603 г., вслед за неудачным местническим спором с Трубецким, отказавшись
явиться во дворец, и тем самым бросил вызов царю Борису 15. Однако Андрей Ивано-
вич стал иноком по меньшей мере через три с лишним месяца после очередной тяж-
бы с ненавистным ему Т.Р. Трубецким. Обстоятельства, при которых боярин превра-
тился в монаха, остаются неясными, и считать такой шаг Голицына как вызов новому
московскому государю представляется преувеличением. К тому же осенью 1604 г.
жена князя Анна в поход против самозванца выставила 16 всадников ,6.
В конце XVII в. одного из Голицыных называли внуком изменника, который
при «расстриге» «в Яузских воротах был проповедником». С точки зрения Скрынни-
кова, это был Дионисий, агитировавший москвичей в пользу Лжедмитрия I в мае
1605г., за что вельможного инока сослали в Кирилло-Белозерский монастырь. Туда
Голицын прибыл 30 мая, а уже через десять дней, узнав о восстании в столице, «съе-
хал» обратно |7. В.И. Ульяновский, считающий упомянутого агитатора из Голицыных
князем Василием Васильевичем, находит, что Дионисия сослали то ли за предатель-
ство Годуновых, то ли за переход его братьев в стан самозванца |8.
Во второй половине 1606 г. Дионисий был в числе старцев Иосифо-Волоколам-
ского монастыря. По словам Скрынникова, дабы усыпить бдительность мятежных
атаманов, угрожавших богатой обители, бывший боярин радушно принял их в «доме»
преподобного Иосифа и щедро одарил 19. Но из приходо-расходных книг этого мона-
стыря известно, что в октябре 1606 г. атаманы Василий Шастов и Солома получили
там деньги, «чтоб монастырских сел не жгли и людей не грабили», «с собору» 20, а не
от Голицына. В Пискаревском летописце говорится, что когда «воровские» казаки
этих атаманов (Василий, правда, называется Шестаковым) пришли в обитель, «Ома-
ном перепоя, старец Деонисий» их «велел побити, а от радных (предводителей. —
Я. С.) переимати и послати к Москве ко государю» 21.
17 июля 1610 г., то есть в день низложения Василия Шуйского, кирилло-белозер-
ский игумен Матфей привез Дионисия Голицына «с собою с Москвы» по царскому
приказу22. Вероятно, накануне князь-инок участвовал в интригах против «несчастли-
вого» государя, которому пришлось одновременно вести борьбу и с Сигизмундом III,
и с «Вором», обосновавшимся в Калуге.
В 1612/1613 г. Дионисий сделал в «Кириллов» вклад на 50 рублей 23. Оставался
ли Голицын тогда в этой обители или вернулся на «Волок», если не в Москву, мы не
знаем. Три года спустя, уже после избрания на престол Михаила Федоровича, Дио-
нисий вместе с архимандритом Чудова монастыря Авраамием и игуменом Богояв-
ленской обители Симеоном состоял в приказе сбора пятинных и запросных денег.
Голицын ведал продажей казенной «рухляди», собирал чрезвычайный налог — «день-
гу» 24. Недаром в 1616 г. князю, удостоившемуся боярского звания от Федора Ивано-
вича, новый государь пожаловал село Никольское 25. Среди судей того же приказа
Голицын мог находиться до 1618 г., когда тот прекратил существование. Дионисий
был жив еще в сентябре 1623 г., когда (это весьма знаменательно) «ел» за патриаршим
столом 26: Патриарху Филарету, а заодно и его сыну — царю, Голицын приходился
родственником. Возможно, в то время он оставался старцем Кирилло-Белозерского
монастыря, где его и похоронили 27.
Таким образом, князь Андрей, отличившийся как местник, с принятием пост-
рига не раз выступал на политическом поприще в качестве противника Годуновых и
Василия Шуйского, а в начале царствования Михаила Федоровича выполнял ответ-
ственные финансовые поручения.
134
Примечания
1.	Разрядная книга 1475—1598 гг. М. 1966, с. 293, 295—296; Разрядная книга 1475 — 1605
(далее. — РК). Т. III, ч. 1. М. 1984, с. 92.
2.	ЛИХАЧЕВ Н. Библиотека и архив Московских Государей в XVI столетии. СПб. 1894.
Прил., с. 21; СТОРОЖЕВ В. Материалы для истории русского дворянства. Вып. 2. М.
1908, с. 57; Разрядная книга 1475—1598 гг., с. 353; РК. Т. Ill, ч. I, с. 173; т. III, ч. II. М.
1987, с. 47, 54, 70.
3.	См. ЭСКИН Ю.М. Местничество в России XVI—XVII вв. Хронологический реестр. М. 1994,
с. 74, 88, 89, 92, 100, 106, 107, 114, 124, 125.
4.	Разрядная книга 1559—1605 гг. М. 1974, с. 234, 247; РК. Т. III, ч. II, с. 112, 115, 133, 140;
СКРЫННИКОВ Р. Г. Россия накануне «смутного времени». М. 1981, с. 63, 192, прим.
61 (Скрынников, допуская неточность, пишет о местническом споре А.И. Голицына с
Н.Р. Трубецким). В 1589 г. А.И. Голицына пожаловали за службу вотчиной в Тарусском
уезде — селом Подмоклово, накануне являвшимся дворцовым, а прежде принадлежав-
шим отцу князя Андрея (Акты служилых землевладельцев XV — начала XVII века. Т. 2.
М. 1998, с. 104). Тогда, кстати говоря, князь, живший в московском Кремле, имел двор
в Туле. См. Писцовые книги XVI века. СПб. 1877. Отд. 2, с. 1087; ВОСКОБОЙНИКОВА
Н.П. Описание древнейших документов архивов московских приказов XVI — нач. XVII
в. М. 1994, с. 95.
5.	Боярские списки последней четверти XVI — начала XVII в. и роспись русского войска 1604
г. Ч. 1. М. 1979, с. 125; СТАНИСЛАВСКИЙ А.Л. Боярские списки в делопроизводстве
Разрядного приказа. В кн.: Актовое источниковедение. М. 1979, с. 137.
6.	Боярские списки ... Ч. 1, с. 275; Разрядная книга 1475—1598 гг., с. 415; РК. Т. III, ч. II, с.
157.
7.	Разрядная книга 1475 — 1598 гг., с. 439, 463, 475; Разрядная книга 1559—1605 гг., с. 273; РК.
Т. III, ч. II, с. 180, 214; т. III, ч. 111. М. 1989, с. 34, 56; Полное собрание русских летописей
(ПСРЛ). Т. 34. М. 1978, с. 197.
8.	См. ЛИХАЧЕВ Н. П. Новое родословие князей Голицыных. СПб. 1892, с. 15. А. П.
Павлов находит, что в бояре Голицына пожаловали из дворян московских (ПАВЛОВ А.
П. Государев двор и политическая борьба при Борисе Годунове (1584—1605 гг.). СПб.
1992. с. 117).
9.	ЗИМИН А.А. В канун грозных потрясений. Предпосылки первой Крестьянской войны в
России. М. 1986, с. 216; ПАВЛОВ А.П. Ук. соч., с. 56, 58 — 59. Известно, что на сестре
князя Андрея был женат А.Н. Романов. См. ЯКОВЛЕВ А. Приказ сбора ратных людей
146-161 (1637-1653) гг. М. 1917, с. 122.
10.	Разрядная книга 1475-1598 гг., с. 534; РК. Т. IV, ч. I. М. 1994, с. 4-7, 107; СКРЫННИКОВ
Р. Г. Россия..., с. 201, прим. 98; ЗИМИН А. А. Ук. соч., с. 291, прим. 67.
11.	Разрядная книга 1559—1605 гг., с. 346; Разрядная книга 1550—1636 гг. Т. II, вып. I. М. 1976,
с. 204; РК. Т. IV, ч. I, с. 136; ПСРЛ. Т. 34, с. 203; Отдел рукописной и редкой книги
Российской национальной библиотеки. Эрмитажное собр. № 390, л. 946 об.
12.	См.: Русское средневековье. 2000—2001 гг. М. 2002, с. 85—88. Л.Е. Морозова не исключает,
что Пискаревский летописец вышел из-под пера Андрея (Дионисия) Голицына (МОРОЗО-
ВА Л.Е. Смута начала XVII века глазами современников. М. 2000, с. 349). Скорее после-
дний мог быть автором фамильного летописца, ставшего источником компиляции, сохра-
нившейся в собрании Д.В. Пискарева.
13.	ПСРЛ. Т. 34, с. 204.
14.	Вкладная книга Троице-Сергиева монастыря. М. 1987, с. 135.
15.	СКРЫННИКОВ Р.Г. Социально-политическая борьба в Русском государстве в начале XVII
века. Л. 1985, с. 267. По мнению А.П. Павлова, князь Андрей стал монахом, испытав неми-
лость избранного «землей» царя (ПАВЛОВ А.П. Ук. соч., с. 62, прим. 63).
16.	Боярские списки ... Ч. 2. М. 1979, с. 59. Это свидетельствует о том, что Голицын был
крупным земельным собственником. В 1613 г. в распоряжении его жены и сыновей Ивана
и Андрея значилось старинных вотчин на 1058 четвертей. Родовые земли числились по-
зднее и за дочерями князя Ириной и Федорой. См. ПАВЛОВ А. П. Ук. соч., с. 183—184.
17.	СКРЫННИКОВ Р.Г. Социально-политическая борьба..., с. 267. Об этом известно по ки-
рилло-белозерскому летописцу. См. Описание славянских и русских рукописных сборни-
ков Публичной Библиотеки. СПб. 1880, с. 38; УЛЬЯНОВСКИЙ В.И. Летописец Кирилло-
Белозерского монастыря 1604—1617 гг. В кн.: Книжные центры Древней Руси. XVII век.
Разные аспекты исследования. СПб. 1994, с. 119, 129—130, 139.
18.	УЛЬЯНОВСКИЙ В.И. Российские самозванцы: Лжедмитрий I. Киев. 1993, с. 47, 78, 79.
19.	СКРЫННИКОВ Р.Г. Смута в России в начале XVII в. Иван Болотников. Л. 1988, с. 124.
20. Восстание И. Болотникова. Документы и материалы. М 1959, с. 302, ср. с. 312, 418, комм.
398.
135
21.	ПСРЛ. Т. 34, с. 215. Скрынников в «радных» почему-то усматривает детей боярских.
22.	УЛЬЯНОВСКИЙ В.И. Летописец..., с. 120, 130, 139. Утверждение о смерти А.И. Голицына
в 1607 г. (см. Материалы для полной родословной росписи князей Голицыных, собранные
князем А.И. Голицыным. Киев. 1880, с. 9) ошибочно.
23.	См. НИКОЛЬСКИЙ Н. Кирилло-Белозерский монастырь и его устройство до второй чет-
верти XVII века (1397—1625). Т. 1, вып. 2. СПб. 1910. Прил., с. 179. Известны и вклады А.И.
Голицына в митрополичий дом и Железноборокский монастырь близ Костромы (Акты
феодального землевладения и хозяйства. Ч. 3. М. 1961, с. 374; УЛЬЯНОВСКИЙ В.И. Рос-
сийские самозванцы..., с. 79, прим.).
24.	ВИКТОРОВ А. Описание записных книг и бумаг старинных дворцовых приказов 1584—
1725 г. Вып. 1. М. 1877, с. 54; БОГОЯВЛЕНСКИЙ С.К. Приказные судьи XVII века. М.-
Л. 1946, с. 155, 246.
25.	См. УЛЬЯНОВСКИЙ В.И. Летописец..., с. 130.
26.	ПИСАРЕВ Н. Домашний быт русских патриархов. Казань. 1904. Прил., с. 79—80.
27.	См. НИКОЛЬСКИЙ Н. Ук. соч. Т. 1, вып. 1. СПб. 1897, с. LXXXIII. Память Дионисия
Голицына, согласно келарскому обиходнику Кирилло-Белозерского монастыря, отмеча-
лась 10 июня (УЛЬЯНОВСКИЙ В.И. Российские самозванцы..., с. 79, прим.).
Развитие школьного образования
в России в начале XX века
Т.В. Филоненко
Первые полтора десятилетия XX в. в России стали временем бурного развития сред-
него и начального школьного образования. В эти годы, отмеченные ускоренным раз-
витием капиталистической экономики и демократизацией общественно-политичес-
кого строя страны, ценность образования становится очевидной для все более широ-
ких слоев горожан и крестьян. По данным одного обследования рабочих Московской
губернии в 1912 г. средний месячный заработок грамотного рабочего составлял 21,3—
28,6 руб., а неграмотного — 18,5—20,2 рублей. Соответственно, в Москве в 1912 г.
процент грамотных достиг показателя 70%; в Петербурге в 1910 г. грамотными были
76,6% горожан ’.
Однако не только рабочие, но и значительная часть мелкой буржуазии привыч-
но отождествляли получение образования с усвоением элементарных навыков чте-
ния, письма и счета, и поэтому забирали своих детей из школы до окончания курса.
В отчете министра народного просвещения за 1904 г. отмечалось: «Главный кон-
тингент учащихся в городских училищах составляют дети небогатых купцов и ре-
месленников, которые, не задаваясь целью дать своим детям законченное образова-
ние, довольствуются элементарным обучением и, как только дети научатся хоть
сколько-нибудь сносно читать, писать и считать, стараются поскорее пристроить их
к делу» 2. Еще в большей степени это было свойственно крестьянам. Как писал в
своем отчете за 1908 г. губернатор Тамбовской губернии, «крестьяне сознают, что
школа для будущей жизни детей их дает мало пользы, поэтому лишь только дети их
подучатся грамоте, они берут их из школы и приучают к хозяйству» 3. О том же
свидетельствуют и многие другие документы. В отчете министра народного просве-
щения за 1903 г. констатировалось: «Нередки случаи, когда дети берутся на работы за
неделю — две до производства экзаменационных испытаний. А там, где существуют
отхожие на лето детские промыслы, например, пастушество, к экзамену являются
лишь дети зажиточных родителей, да те, кои по своим физическим и духовным недо-
статкам не могли идти на промысел» 4.
Местные власти для того, чтобы стимулировать крестьян не забирать своих де-
тей из школы ранее окончания всего курса, советовали внедрять в сельских училищах
преподавание различных прикладных знаний и ремесел; особенно активно подобные
пожелания стали высказываться после начала проведения аграрной реформы П.А.
Столыпина 5. Тамбовский губернатор в 1907 г. писал: «Само время требует практи-
ческих знаний, без которых крестьянству трудно и даже невозможно выбиться на
путь культурного хозяйства и улучшения экономических условий, что теперь, когда
широко пропагандируется мысль о выходе из общинного землевладения, переход на
отруба, хуторское хозяйство, является безусловно необходимым. Посему желательны
Филоненко Татьяна Владимировна — кандидат исторических наук, доцент Воронежского государственно-
го педагогического университета.
137
были бы ремесленные отделения, если не во всех, то по крайней мере в большей
части школ народного образования, но такие отделения дороги, и едва ли школы
получат достаточные средства для организации их. Скорее и дешевле было бы дос-
тичь, хотя отчасти, большего интереса к курсу школ, введя в него преподавание сель-
ского хозяйства и его отраслей: огородничества, садоводства, животноводства» 6. Ре-
ализация данной идеи могла превратить народную школу из общеобразовательной в
профессиональную или, по крайней мере, полупрофессиональную и тем самым ней-
трализовать ее общественно-политический потенциал, опасность которого для суще-
ствовавшего самодержавного строя была очевидной.
Вместе с тем, возможная профессионализация начальной школы сама представ-
ляла собой весьма неоднозначное явление. Министр народного просвещения Г.Э.
Зенгер высказывал мнение, что «Обучение ремеслам не пользуется особым сочув-
ствием коренного русского населения, так как, по убеждению крестьян, дети, обу-
чившись какому-либо ремеслу, отстанут от обработки земли. Поэтому в русских школах
центральных губерний ремесленные классы, за немногими исключениями, находят-
ся в примитивном состоянии» 7. Опасность для существующей сословной структуры
скрывалась и в общем начальном образовании, которое выступало фактором, повы-
шающим социальную мобильность, а уж при получении крестьянскими детьми об-
щего среднего образования эта опасность приобретала уже открыто политический
характер, что прекрасно понимали представители правительственной администра-
ции. Так, воронежский губернатор в одном из своих отчетов резко негативно отзы-
вался об открытии средних школ, особенно женских гимназий, во всех уездных
городах и некоторых селах, и негодовал именно потому, что основной контингент
учащихся здесь давала деревня. «Происходит какое-то выкачивание из деревни всего
лучшего, -писал он. — Провести дочь в народные учительницы становится идеалом
чуть ли не каждой зажиточной крестьянской семьи. В результате создается класс
полуинтеллигентов, отошедших от своей семьи и заполняющих кадры третьего со-
словия в земстве» 8.
Еще более красочно высказывал свое мнение курский губернатор: «Стремление
видеть своих детей дипломированными — всеобщее. Всякий бедняк, сам неграмот-
ный или грамотный на медные гроши, урывает у себя последний кусок, чтобы только
поместить своего сына или дочь в гимназию и все это, по большей части, на горе
себе, ибо дети, механически восприняв целый ряд понятий, а в 5-м классе кое-как,
по складам, разбирая, но не понимая французскую книжку, начинают себя считать
образованными и даже культурными людьми, а тех, кто их выкормил и выпоил, —
необразованными мужиками, с которыми они и не хотят знаться. Дочь какого-ни-
будь бедняка, научившись по-французски, считает зазорным ходить в платочке и
надевает шляпу; ее все называют барышней и она стыдится своей семьи. В результате
разлад и затем и окончательный развал семьи.
Жертвователи на средне-учебные заведения в каком-нибудь уездном городе и
просветительные благотворители вообще утешаются сознанием, что у них в гимнази-
ях все крестьянские девочки имеют вид институток, и видимо совершенно закрывают
глаза на то, что эти крестьянские дети насильно отрываются от родной им среды, что
им искусственно прививаются потребности, которые всегда остаются неудовлетво-
ренными и что те знания, которые они приобретают, не проникая вглубь и не пре-
творяясь в уме и в душе, не дадут им ничего, кроме раздражения, кроме нарывов к
чему-то такому, дойти до чего им никогда не хватит сил.
Средняя школа в том виде, в каком она является теперь, готовит умственный
пролетариат, а широко открытые двери ее создают не истинную образованность, не
настоящее просвещение, а лишь подобие того и другого. Эти широкие двери школы,
эта готовность и правительства и общественных установлений и отдельных частных
лиц широкой рукой жертвовать на просветительные цели, эта широкая грандиозная
благотворительность в деле помощи всякому желающему поступить в гимназию и
даром получить образование создают то, что всякий считает себе по плечу и среднюю
школу и университет, а жизнь и самые законы природы жестоко разбивают эти ил-
люзии и в результате масса неприспособленных к жизни, оторванных от своего на-
стоящего призвания, неудовлетворенных, раздраженных — готовые кадры бездарных
тупиц, из которых социалисты вербуют свою с каждым годом растущую армию» 9.
Эти опасения крупных правительственных чиновников были небеспочвенны-
ми: и среднее, и даже начальное образование всегда служили одним из наиболее
эффективных способов повышения социального статуса, и этот процесс всегда яв-
лялся потенциально конфликтогенным, стимулирующим повышенную социальную
активность, несущую в себе угрозу стабильности политического строя и положения
власть имущих. Распространение начального образования фактически выступало од-
138
ной из составных частей аграрной революции, разложения крестьянского класса-
сословия с выделением сельской и городской буржуазии и пролетариата, что долж-
но было стать неминуемым следствием проведения столыпинской реформы. В свою
очередь, распространение среднего образования являлось составной частью про-
цесса разложения старых сословных и формирования новых классовых социальных
структур, процесса становления буржуазного гражданского общества, вызывающего
создание демократических институтов и ликвидацию политического наследия абсо-
лютизма в виде самодержавной монархии. В первые десятилетия XX в. все эти про-
цессы развивались очень интенсивно, о чем свидетельствует быстрое увеличение
количества средних и начальных школ.
В 1902 г. в империи было 207 мужских гимназий, 35 мужских прогимназий, 124
реальных училища, 264 женских гимназии, 171 женская прогимназия, 10 женских
училищ, 12 мариинских женских училищ 10; всего, таким образом, насчитывалось 823
средних школы. В 1906 г. было 245 мужских гимназий, 37 мужских прогимназий, 178
реальных училищ, 433 женских гимназии, 172 женских прогимназии, 5 женских учи-
лищ, 15 мариинских училищ, еще имелось 4 горских школы и 13 училищ при церквах
иностранных исповеданий и; всего в стране насчитывалось 1102 средних школы. В
1912 г. на всей территории империи работали 463 мужских гимназии (в том числе 341
правительственная, 53 частных с правами правительственных, 64 частных с правами
только для учащихся и 5 при церквах иностранных исповеданий), 63 мужских про-
гимназии (в том числе 27 правительственных, 14 частных с правами правительствен-
ных и 22 частных с правами для учащихся), 317 реальных училищ (в том числе 227
правительственных, 44 частных с правами правительственных, 37 частных с правами
для учащихся и 9 при церквах иностранных исповеданий), 943 женских гимназии ( в
том числе 510 правительственных, 303 частных с правами правительственных, 114
частных с правами для учащихся и 7 при церквах иностранных исповеданий), 191
женская прогимназия (в том числе 76 правительственных, 28 частных с правами пра-
вительственных и 87 частных с правами для учащихся), также 4 женских училища, 20
мариинских училищ и 3 горских школы |2. Всего на 1912 г. в стране было 2004 сред-
них учебных заведения (из них 766 частных; мужских школ всех видов было 846,
женских — 1158). Наконец, в 1916 г. в России насчитывалось только полноправных
учебных заведений: 495 мужских гимназий, 29 мужских прогимназий, 305 реальных
училищ, 965 женских гимназий и 99 женских прогимназий |3. Всего 1892 школы.
Однако в этот список не вошли частные школы с ограниченными правами, Мариин-
ские училища и некоторые другие учебные заведения, кроме того, часть школ не
работала из-за условий военного времени; не учтены также средние школы других
ведомств — например, коммерческие училища, находившиеся в ведении Министер-
ства торговли и промышленности, и некоторые другие. С учетом этого можно ска-
зать, что в первые годы XX в. в России имелось не менее 900 средних школ, а к
середине второго десятилетия XX в. их количество выросло более чем в два раза,
примерно до 2000 — 2100 общеобразовательных учебных заведений.
Следует отметить увеличение темпов роста количества средних школ в начале
XX в. по сравнению с предшествующими десятилетиями. С 1880 по 1899 гг., то есть
за 20 лет, количество мужских гимназий и прогимназий увеличилось на 19%, реаль-
ных училищ — на 92% |4. С 1902 по 1912 гг. количество мужских гимназий и прогим-
назий увеличилось на 117%, реальных училищ — на 156%. Несколько менее интен-
сивными были темпы роста женских школ. Если в 1880—1890-е годы количество
женских средних школ увеличивалось в среднем на 42% за десятилетие, то в 1902—
1912 годах — на 161%. Соотношение мужских и женских школ за это время значи-
тельно изменилось. В 1880 г. доля женских школ по отношению к мужским составля-
ла 87%, в 1902 г. — 119%, в 1912 г. — 134%. В 1880—1890-е годы рост всех средних
школ составлял 31% за десятилетие, а в 1902—1912 гг. — 147%. Здесь очевиден не
просто прогресс, а качественный скачок — первые десятилетия XX в. в России стали
временем настоящего школьного бума.
Это утверждение можно отнести и к начальному образованию. В 1880 г. в
ведении МНП насчитывалось 22 770 начальных школ, в 1903 г. — 41 433, в 1905 г. —
48 288, в 1911 г. - 59 682, в 1913 г. - 69 580, в 1916 г. - 82 101 ,5. За три с половиной
десятилетия количество начальных школ увеличилось в 3,6 раза, причем только за
1903—1916 гг. — в 2 раза. В 1896 г. в начальных школах ведения МНП было 2 274 904
учащихся, в 1903 г. — 3 149 871, в 1914 г. — 5 749 191 |6. Общеобразовательные
начальные школы содержали, кроме министерства народного просвещения, и дру-
гие ведомства, прежде всего ведомство православного исповедания; с учетом уча-
щихся этих школ общие показатели численности учащихся начальных школ значи-
тельно выше. В 1896 г. в российских начальных школах обучалось 3 391 366 человек,
139
в 1903 г. — 4 989 987 человек, в 1911 г. — 6 180 510 человек, в 1914 г. — 8 122 161
человек|7.
Главную роль в процессе быстрого роста начального образования в первые деся-
тилетия XX в. сыграло объединение правительственной и общественной инициати-
вы. Министерство народного просвещения, земства и города в эти годы постоянно
увеличивали расходы на начальную школу. Еще с конца 60-х годов XIX в. отдельные
земства стали выступать за введение всеобщего начального образования; в 1890-е
годы с ходатайствами перед МНП о всеобщем обучении выступали уже более поло-
вины губернских земств, а в отдельных уездах дело дошло до фактического введения
всеобщего начального обучения. В 1905 г. МНП выступило перед Советом мини-
стров с программой введения всеобщего обучения; разработка проектов всеобщего
обучения на правительственном уровне началась еще раньше, с 1903 г., и продолжа-
лась вплоть до 1911 года. В качестве предварительной меры 3 мая 1908 г. был принят
закон, по которому по сметам МНП ежегодно отпускалось по 6,9 млн руб. (сверх
обычного) на всеобщее начальное образование 18. В 1911 г. в Государственной думе
был подготовлен проект, который кроме мер по расширению школьной сети, пред-
полагал передачу начальной школы земствам и городам, изменение состава училищ-
ных советов, ограничение инспектуры. За министерством народного просвещения,
которому предполагалось передать церковно-приходские школы, оставались лишь
функции общего руководства и контроля. Школьное обучение приобретало выра-
женный общеобразовательный характер, программы расширялись за счет введения
природоведения, географии и истории РоссирГ, обществоведения; допускалась лока-
лизация программ. Начальная школа связывалась со средней через высшие началь-
ные училища. Однако Госсовет отверг думский законопроект в первоначальном виде,
и в жизнь были проведены только некоторые из предложений парламентариев. Так,
на строительство новых школ Дума запрашивала ассигнования размером 300 млн руб.
сроком на 15 лет. Вместо этого бюджет стал выделять на школьное строительство по
10 млн руб. в год |9. Земства и городские думы заключали договоры с МНП, по
которым обязывались в течение 10 лет открыть необходимое количество школ. Ми-
нистерство платило жалование учителям и выделяло средства на учебные пособия, а
органы местного самоуправления брали на себя хозяйственные расходы. Был создан
фонд школьного строительства, который выделял деньги следующим образом: ’/5 от
всей суммы — безвозмездная ссуда, остальная часть — 3% ссуда на 40 лет. В 1914 г. с
началом первой мировой войны финансирование народного образования оказалось
резко урезанным; тем не менее, и в этих условиях было сделано довольно много. С
1911 по 1916 гг. было построено 20 172 школьных помещения. К 1915 г. 414 уездных
земств (из 426) и 334 городских думы вступили в соглашение с МНП по вопросу
реализации введения всеобщего обучения; к этому моменту в 15 уездных земствах и
33 городах всеобщее начальное обучение уже было введено 20.
И земства, и правительство постоянно наращивали расходы на начальное обра-
зование. Если в 1900 г. сметные назначения на образование по земствам составили
15 557 тыс. руб., то в 1914 г. — 91 850 тыс. руб.: менее чем за полтора десятилетия
увеличение составило 590% 21. Если в 1897 г. кредиты по сметам МНП на начальную
школу равнялись 1 734 672 руб., то в 1912 г. — 47 802 785. (Это без учета высших
начальных училищ, на которые ассигнования выделялись отдельно; в 1912 г. размер
этих ассигнований достиг 7 488 774 рублей. Отдельно также финансировались цер-
ковно-приходские школы; в 1910 г. ассигнования на них составили 13 066 357 руб-
лей) 22. Таким образом, за 15 лет увеличение правительственного финансирования
начальной школы составило 2756%; в 1912 г. из казны выделялось на начальную
школу в 27,6 раз больше, чем в 1897 году.
Это свидетельствует о том, что развитие народного образования и введение все-
общего начального обучения стали приоритетным направлением государственной
политики. Именно начальная школа стала фаворитом государственного бюджета: с
1907 по 1912 г. ассигнования по сметам МНП на высшие учебные заведения увеличи-
лись на 10%, на средние учебные заведения — на 74%, на центральный и местный
аппарат министерства — на 68%, а на начальную школу — на 494% 23. Еще в 1906 г.
расходы на начальное образование в переводе на одного жителя составляли 56 коп.;
таким образом, можно сказать, что всего за 7 лет страна стала тратить на народную
школу в 3,1 раза больше, а между тем национальный доход на душу населения за те же
годы увеличился лишь на 22% 24. Прирост расходов на образование в 1902—1912 гг. в
3,2 раза превысил прирост расходов на оборону 25.
Все это свидетельствует о том, что и государство, и общество в России начала
XX в. придавали исключительное значение развитию народного образования.
140
Примечания
1.	БОГДАНОВ И.М. Грамотность и образование в дореволюционной России и в СССР. М.
1964, с. 28-29, 48.
2.	Всеподданнейший отчет министра народного образования за 1904 г., с. 502.
3.	Российский государственный исторический архив (РГИА), on. 1, д. 97, л. 101.
4.	Всеподданнейший отчет министра народного образования за 1903 г., с. 512.
5.	РГИА, on. 1, д. 97, л. 68, 89.
6.	Там же, л. 89.
7.	Всеподданнейший отчет министра народного образования за 1903 г., с. 529.
8.	РГИА, on. 1, д. 18, л. 102 об.
9.	Там же, д. 48, л. 252 об.
10.	Всеподданнейший отчет министра народного образования за 1902 г., с. 9, 17, 22, 25.
11.	Всеподданнейший отчет министра народного образования за 1906 г., с. 26, 33, 39; Дополне-
ния к справочной книге «Учебные заведения ведомства Министерства Народного Просве-
щения» по 1-е января 1907 года. СПб. 1907, с. 43.
12.	Список учебных заведений ведомства Министерства Народного Просвещения (кроме на-
чальных) по городам и селениям. СПб. 1913, с. 162—163.
13.	РГИА. Объяснительная записка к смете Министерства Народного Просвещения на 1917
год, с. 49.
14.	ЛЕЙКИНА-СВИРСКАЯ В.Р. Интеллигенция в России во второй половине XIX века. М.
1971, с. 51-52.
15.	Всеподданнейший отчет министра народного образования за 1903 г., с. 476, 502; РГИА.
Объяснительная записка к смете Министерства Народного Просвещения на 1917 год, с. 74
— 75; ЧЕХОВ Н.В. Народное образование в России с 60-х годов XIX века. М. 1912, с. 145;
КИСЕЛЕВА Т.Г. Образовательные процессы в России на рубеже двух столетий. (Безграмот-
ная Россия — реальность или миф?). Историко-статистический анализ. М. 1994, с. 12.
16.	Всеподданнейший отчет министра народного образования за 1903 г., с. 477, 502; ЧЕХОВ
Н.В. Ук. соч., с. 145; КИСЕЛЕВА Т.Г. Ук. соч., с. 12.
17.	Всеподданнейший отчет министра народного образования за 1903 г., с. 477, 503; ЧЕХОВ
Н.В. Ук. соч., с. 145; КИСЕЛЕВА Т.Г. Ук. соч., с. 14.
18.	КИСЕЛЕВА Т.Г. Ук. соч., с. 23—25; Всеобщее обучение и земство. СПб. 1910, с. 178;
КАЗАКОВА С.В. Вопросы народного образования в особых журналах Совета министров
1905— 1906 гг. Народное образование и педагогическая мысль России кануна и начала
империализма. М. 1980, с. 283—284.
19.	КОНСТАНТИНОВ Н.А., СТРУМИНСКИЙ В.Я. Очерки по истории начального образова-
ния в России. М. 1953, с. 228—231.
20.	МИЛЮКОВ П.Н. Очерки по истории русской культуры. Т. 2. Ч. 2. М. 1994, с. 349; АБРА-
МОВ В.Ф. Земство, народное образование и просвещение. — Вопросы истории, 1998, №8,
с. 49.
21.	КИСЕЛЕВА Т.Г. Ук. соч., с. 20.
22.	Всеобщее обучение и земство, с. 51; ЧЕХОВ Н.В. Ук. соч., с. 224; КИСЕЛЕВА Т.Г. Ук. соч.,
с. 18.
23.	ЧЕХОВ Н.В. Ук. соч., с. 224.
24.	МИРОНОВ Б.Н. Экономический рост и образование в России и СССР в XIX—XX веках. —
Отечественная история, 1994, № 4—5, с. 124.
25.	КИСЕЛЕВА Т.Г. Ук. соч., с. 20.
Попытки реформ
российской военной медицины
в конце XIX — начале XX вв.
М.В. Поддубный
Военный врач в дореволюционной России не был офицером, то есть «военным» в
настоящем смысле. Еще Н.И. Пирогов не раз указывал, что многовластие в деле
военно-медицинского обеспечения и отстранение врачей от управления медицинс-
кими учреждениями — главные пороки, тормозившие организацию рациональной
помощи раненым. О том же писали и другие медики, в реальности соприкасавшиеся
с этой проблемой.
Военный врач русской армии Ю.К. Кёхер, заслуживший известность в качестве
организатора помощи раненым в ходе боев под Плевной, отмечая «громадную поража-
ющую разницу» в потерях убитыми в русской (русско-турецкая война 1877—1878'гг.) и
германской (франко-прусская война 1870—1871 гг.) армиях: 159,5 против 46,6 на
1 тыс., объяснял эти цифры как «последствие нашей неудовлетворительной органи-
зации, нашего дуализма, который ставит везде начальников, инспекторов и смотри-
телей, а действительно ответственных деятелей имеет только на бумаге»
К подобным выводам приходили и другие авторы. Майор прусского генераль-
ного штаба Э. Кнорр, обобщая итоги русско-турецкой войны 1877—1878 гг. отме-
чал: «Самая крупная ошибка санитарной организации русской армии, а именно
ошибка, свойственная из всех государств одной России, — это был созданный разъе-
динением госпитального и медицинского ведомств дуализм. Он собственно и был
коренной причиной всех злополучных последствий, скрывая в себе зародыш всех
последовавших бедствий и нужды. А мы (немцы — М.П.) из этого извлекаем то
учение, что нельзя безнаказанно грешить против естества вещей, ибо наблюдаемый
в организации русского санитарного дела дуализм неестественен» 2.
Результатом критики организационных основ военной медицины в русской ар-
мии стало создание в 1878 г. в недрах Военного министерства Комиссии для выработки
нового проекта организации военно-санитарной части. Однако, несмотря на'широкую
поддержку в среде военных врачей, деятельность комиссии вскоре была свернута.
Ситуацию не изменили и новые распоряжения по военному ведомству. Издан-
ное в 1887 г. «Положение о военно-врачебных заведениях военного времени» вводи-
ло лишь второй госпиталь для дивизии, ничего не меняя в административном поло-
жении военных врачей и сохраняя в армии двойное подчинение военно-санитарной
части.
Закон от 1874 г. о введении всеобщей воинской повинности создавал прочную
связь между санитарным устройством армии с одной стороны и интересами общества
и граждан — с другой. Поэтому, начиная с 1880-х годов, недостатки в устройстве
санитарной службы русской армии нередко становились темой публикаций обще-
ственно-политических изданий 3.
Поддубный Михаил Владимирович — кандидат медицинских наук, заместитель главного редактора «Воен-
но-медицинского журнала».
142
В конце 1901 г. в газетах «Новое время» и «Русский инвалид» были помещены
письма военного врача Ф. Макшеева, в которых в очередной раз поднимался вопрос
о необходимости передачи всей военно-санитарной части в руки военных врачей 4.
Принципиально ничего нового эти обращения не содержали, однако факт появления
подобного текста на страницах издававшегося Генеральным штабом «Русского инва-
лида» говорил о готовности Военного министерства к обсуждению накопившихся
проблем военной медицины.
В октябрьском номере «Военного сборника» появилась статья Кёхера «О воен-
ных врачах», намечавшая конкретные пути организационной перестройки военной
медицины. «Организация нашего военно-санитарного дела, — говорилось в статье, —
устроена на основаниях, установленных еще в 1802—1812 и 1835—1847 гг., основани-
ях, вовсе не соответствующих требованиям нашего времени; вредный дуализм в на-
чальствовании и управлении в высшей степени развит, а эвакуация и этапная служба,
равно как меры против заражения армии военными эпидемиями (дезинфекция), вовсе
не предвидены, а потому надо все наше военно-санитарное дело, а в особенности
полевую часть его, признать нецелесообразным. Оно не соответствует высокой сте-
пени развития организации нашей армии, не может удовлетворять ее справедливым
требованиям, не соответствует положению санитарного дела вообще и развитию его в
других государствах и развитию медицинской науки...» 5.
Еще больший резонанс имела появившаяся в декабре 1902 г. в «Русском инвали-
де» статья доктора медицины Н. Заркевича «Старшие врачи частей войск», в которой
разбирался весь круг вопросов, связанных со служебно-административным положени-
ем войсковых врачей, которое признавалось «ненормальным от разных причин». Автор
указывал на двойную подчиненность войсковых врачей и их почти полное бесправие
среди офицеров (так как военным врачам присваивались гражданские, а не военные
чины), на то, что даже хозяйство лазарета или приемного покоя не входит в круг
ведения старшего врача, будучи всецело подчиненным заведующему офицеру.
Критике подвергались и некоторые из действовавших инструкций, как явно
противоречившие не только требованиям военной медицины, но и элементарным
армейским понятиям. Так, ротный фельдшер в полку одновременно находился в под-
чинении у пятерых начальников: старшего врача, заведующего приемным покоем
офицера, командира нестроевой команды, командира своей роты и помощника ко-
мандира полка по хозяйственной части.
В числе мер по устранению имеющихся несообразностей в частности предлага-
лось «выделить медико-санитарную службу в полку в отдельную административную
подгруппу (аналогичную хозяйственной и строевой подгруппам полковой службы) с
подчинением ее в качестве полновластного, единоличного, вполне ответственного
начальника, старшему врачу, который... в общеслужебном отношении подчинялся бы
командиру полка..., а в специальной медико-санитарной службе был независим от
командира полка, находясь в этом отношении в полном подчинении у ближайшей
начальствующей военно-медицинской инстанции» 6.
Статья Заркевича сыграла роль спускового крючка, не в последнюю очередь
потому, что ее автор занимал должность старшего врача элитного лейб-гвардии ата-
манского Е.И.В.Г. наследника цесаревича полка. Реакция последовала немедленно:
уже через три дня после ее опубликования военный министр был вызван для доклада
к императору Николаю II, который «Высочайше соизволил одобрить предположение
начать пересмотр наших положений о военно-санитарной части армии, с целью по-
ставить врачей в голове всего военно-врачебного дела» 7.
Судя по архивным документам, появление статьи Заркевича вызвало переполох
не только в Главном военно-медицинском управлении (ГВМУ), но и в Главном шта-
бе, чины которых в декабре 1902 г. были заняты составлением различных справок и
сводок по вопросам военной медицины. В ответе начальника ГВМУ главного воен-
но-медицинского инспектора Н.В. Сперанского на официальный запрос Главного
штаба по поводу статьи Заркевича отмечалось, что «при таком двойственном положе-
нии медицинской части в полку, действительно, не может быть и речи о каком-либо
единстве власти, и Главное В.-мед. Управление вполне примыкает к приведенному в
вышеозначенной статье мнению...» 8.
Началом работы над реформой можно считать 30 декабря 1902 г. — этим днем
помечен доклад ГВМУ на имя Николая II «О назначении Комиссии для выработки
нового положения об управлении санитарной частью армии», подписанный Сперан-
ским. В целом документ носил весьма сдержанный характер — отсутствовало даже
конкретное предложение о присвоении военным врачам офицерских чинов. Однако
предусматриваемые направления «как в изменении нашего санитарного строя в ар-
мии, так и в подготовке военных врачей» были рациональны и своевременны. Речь
143
шла в первую очередь об «устранении двоевластия по всем отраслям санитарного
ведомства, с предоставлением врачам большей самостоятельности, не только в воен-
ное, но и в мирное время» 9. В резюмирующей части Сперанским предлагалось обра-
зовать при ГВМУ под его же председательством «особую смешанную комиссию».
Доклад помечен визой военного министра А.Н. Куропаткина — «Высочайше поведе-
но исполнить как испрашивается».
Деятельность по подготовке реформы не была отражена во внутрироссийской
печати, однако она освещалась в некоторых зарубежных изданиях. Выходивший в
Риме ежемесячник медицинской службы итальянской армии в заметке «Реформа
санитарной службы русской армии» сообщал, что «русская санитарная служба пока
еще основывается на весьма устарелых началах и сильно разнится от других европей-
ских армий. Военный министр генерал Куропаткин по приказанию Царя назначил
Комиссию для разработки реформы и проведения реорганизации санитарной служ-
бы. ...Будем надеяться, что ...русский санитарный корпус воспользуется теми пре-
имуществами, которых он достоин и которыми пользуются санитарные корпуса дру-
гих европейских армий» |0.
Номер французского медицинского журнала «Le Caducee» открывался статьей
«Автономия военно-медицинской части в России», автор которой оптимистически
писал о намечаемых преобразованиях в системе военно-медицинской администра-
ции: «...уже два раза пробовали ввести некоторые реформы, но результат оказывался
ничтожным. На этот раз будет иначе...» ".
Персональный состав Комиссии был окончательно утвержден Военным мини-
стерством в феврале 1903 года. В ее состав вошли как офицеры, так и гражданские
чины ряда ведомств: по одному представителю от канцелярии Военного министер-
ства и Главного штаба, по двое — от Главного интендантского управления, ГВМУ,
Главного военно-санитарного комитета, штаба войск гвардии и Петербургского во-
енного округа, а также военно-медицинский инспектор Петербургского военного
округа, 2 корпусных врача, начальники Московского и Варшавского уяздовского во-
енных госпиталей, главные врачи Московского и Киевского военных госпиталей,
дивизионный врач, 2 старших врача полка, 2 командира пехотных полков от Вилен-
ского и Киевского военных округов |2. Всего Комиссия состояла из 22 членов, из них
офицеров в чине генерал-майора и выше — 7.
Созданная Комиссия являла собой не лучший образец военно-бюрократичес-
кой структуры царской России. Внешне представительная, она в силу уже одной
своей многочисленности не могла решить конкретные вопросы. Первоначальный срок
работы Комиссии был определен как «во всяком случае более 4-х месяцев», однако
на деле это время растянулось почти на 3 года.
Судя по имеющимся документам, Комиссия решала только свои внутренние про-
блемы: оплата проезда ее членов в Петербург и обратно в войска, выплата дополнитель-
ного квартирного довольствия, покупка писчих принадлежностей, многочисленные со-
гласования о замене выбывших членов. В сохранившемся архивном деле отсутствуют
какие-либо документы о конкретной деятельности: протоколы заседаний, стенограммы
обсуждения намечавшихся преобразований — ни одного заседания Комиссии так и не
состоялось. Причина такого бездействия была скорее всего не одна. Можно упомянуть
осторожность и безынициативность возглавлявшего Комиссию престарелого Сперанс-
кого, слишком разношерстный состав членов и трудность собрать всех одновременно,
то, что император и военный министр, инициировавшие создание Комиссии, больше о
ней не вспомнили ни разу. Была и еще одна скрытая, но веская причина — молчаливое
противодействие консервативного офицерства вхождению военных врачей (большин-
ство которых стояло на либеральных позициях) в офицерский корпус.
Работа Комиссии приостанавливалась на период лагерных сборов — с апреля по
сентябрь 1903 и 1904 годов. Наконец 1 ноября 1904 г. по докладу ГВМУ деятельность
Комиссии была «приостановлена до будущего года», а 20 июля 1905 г. — «до оконча-
ния войны с Японией». Последний документ в деле — доклад ГВМУ от 17 декабря
1905 г. о возобновлении работы Комиссии, снабжен визой помощника военного ми-
нистра: «Военный министр приказал отложить возобновление Комиссии впредь до
срока, о котором будет дано указание Его Превосходительства» |3.
Таким образом, вопрос о модернизации действовавшей в русской армии систе-
мы военно-медицинского обеспечения был не впервые «положен под сукно». Но
теперь уже сама жизнь все чаще напоминала о необходимости преобразований в
российской военной медицине. В период русско-японской войны отсутствие руково-
дящих документов по санитарной тактике и организации медицинского обеспечения
боевых действий, единого органа управления медицинской службой отрицательно
сказалось в первом же крупном сражении ,4.
144
В тот же период узкоспециальные вопросы медицинского обеспечения русской
армии и флота неожиданно приобрели политическое звучание. Впервые военная
медицина и ее представители оказались мишенью либеральной прессы во время
русско-японской войны и первой революции. Скандал на одном из заседаний Пи-
роговского общества врачей в Петербурге с оскорбительным по тону докладом М.Л.
Хейсина о военной медицине и бурными протестами со стороны присутствовавших
военных врачей обсуждался тогда на страницах ряда газет |5.
Как печать, так и медицинские общества вовлекались в конфликты между при-
званными из запаса врачами и консервативно настроенным старшим медицинским со-
ставом. Типичная ситуация имела место в Красноярском запасном госпитале, где при-
званные в 1905 г. из запаса младшие ординаторы В. Цейтлин и Л. Наркевич отказались
подчиняться не только главному врачу, но и требованиям дисциплины и уставов. С
подачи местного общества врачей служебное дело сделалось достоянием печати |6.
В 1907 г. Государственная Дума при обсуждении смет Военного министерства
признала необходимым «ускорение в проведении военным министерством реформы
медицинского и санитарного дела в войсках, в соответствии с указаниями опыта
последней войны» |7. В последующем в думских кругах неоднократно высказывалось
пожелание о преобразовании военно-санитарного дела в армии.
Не способствовала успокоению думских страстей и фигура возглавлявшего во-
енно-санитарное ведомство почетного лейб-медика А.В. Евдокимова, «чиновного
бурбона», по определению сменившего его на этом посту в марте 1917 г. Н.Н. Бур-
денко. Как пишет о Евдокимове в своих воспоминаниях генерал А.В. Лукомский,
«вся докторская среда не любила его строго консервативное и правое направление.
Это отношение к нему либеральной докторской среды нашло отражение в отноше-
нии к нему со стороны Думы. Там его очень и очень не любили» 18.
С думских подмостков тема военно-медицинской реформы перекочевала на стра-
ницы газет. Появление в марте 1910 г. статьи В. Трилицкого «Диссонанс в армии» 19
было скорее всего попыткой поддержать преобразования, инициированные военно-
санитарным ведомством. Вскоре официозное столичное издание поместило две ста-
тьи того же автора, развивающие обозначенную тему, — «Санитарные офицеры» и
«Врачебная неурядица». «Нельзя замалчивать неблагополучия одного из немаловаж-
ных рычагов сложного механизма вооруженных сил, — говорилось в последней ста-
тье, — если вообще в военном министерстве не возбуждалось вопроса о тех ненор-
мальных основах, на которых зиждется весь институт военных врачей, то это — очень
печальное отражение царящей у нас беспечности» 20.
Судя по публикациям ряда газет, в 1910 г. ГВМУ пыталось поднять перед выше-
стоящими инстанциями вопрос о реформировании военно-санитарной части, однако
в итоге дело ограничилось лишь бутафорскими мерами, вроде введения для военных
врачей некоторых новых видов поощрений или разрешения носить офицерскую ко-
карду.
В марте 1911 г. «Санкт-Петербургские ведомости» публикуют еще один, третий
по счету материал в поддержку проведения реформы. Статья «Военно-санитарное
дело» напоминала, что «санитарная часть в нашей армии регулируется устаревшими
законоположениями, изданными еще в 1859 году», и завершалась пассажем: «остает-
ся, таким образом, осуществить передачу всех военных госпиталей в полное ведение
врачей и передачу в их же ведение санитарно-лечебных станций» 21.
В апреле 1911 г. В. Мержеевский в сочувственной по отношению к реформе
статье сообщал, что «проект военного министерства (о присвоении военным врачам
офицерских чинов) потерпел поражение. Печать объясняет эту неудачу тем, что в
армии находится много врачей-евреев. Так ли это? Военных врачей-евреев у нас
мало» 22.
Скрытый антисемитизм был одной из причин, тормозивших прохождение воп-
роса о реформе в среде высшего офицерства и царской администрации. Подобная
позиция озвучивалась в консервативных газетах, например в «Биржевых ведомос-
тях», также опубликовавших статью о военно-медицинской реформе 23.
Хотя принятие евреев-врачей на военно-медицинскую службу без ограничений
допускалось законом 1865 г., циркуляр военного ведомства 1882 г. предписывал нор-
му данной категории среди военных врачей в армии — не более 5%. Парадоксально,
но еще дальше пошла 3-я Государственная дума, в 1908 г. принявшая по инициативе
А.И. Гучкова «пожелание ...о недопущении евреев-врачей в военно-медицинскую
службу»24. Таким образом, решение насущного для страны и армии вопроса о воен-
но-медицинской реформе, в частности, о присвоении военным врачам офицерских
чинов, тормозилось усилиями консервативных сил, не исключая и «праволибераль-
ных» октябристов.
6 «Вопросы истории» № 9
145
Тема военно-медицинской реформы обсуждалась и на страницах издававшегося
Генеральным штабом «Русского инвалида». Позиция военного ведомства по этому
вопросу была озвучена в двух статьях и охарактеризовать ее можно как «сдержанно-
отрицательную». По мнению органа военной печати, «совершенно непреодолимым
препятствием» для вхождения военных врачей в офицерский корпус являлось то, что
«самые почтенные, идеальной честности и порядочности, военные врачи берут со
своих частных пациентов деньги за свой профессиональный труд с полным сознани-
ем своего права. Конечно, этим они нисколько не нарушают своей этики. Вот эта-то
резкая разница во взглядах на так называемый гонорар и делает превращение воен-
ных врачей в полноправных офицеров неосуществимым» 25.
Прогресс медицины, в частности, бактериологии и хирургии, изменения в ха-
рактере ведения боевых действий, рост специализации в военном деле — все это
диктовало необходимость принципиальных изменений в медицинском обеспечении
вооруженных сил. В условиях приближающейся войны необходимость таких перемен
была очевидной и для руководства ГВМУ (с 1909 г. — ГВСУ), не оставлявшего попы-
ток запустить реформу.
Но если документы о подготовке военно-медицинской реформы в 1902—1905 гг.
сохранились в архивном фонде ГВМУ, то о последующих усилиях, предпринимае-
мых в этом направлении, мы можем судить прежде всего по публикациям в прессе.
Еще одна (скорее всего, последняя) из таких попыток была предпринята воен-
но-санитарным ведомством в сентябре-октябре 1913 года. К этому периоду относится
13 публикаций о военно-медицинской реформе в российских газетах различного по-
литического направления.
Одной из первых появилась статья в московской газете «Русское слово», сооб-
щавшая, что «ГВСУ выработан проект о чинопроизводстве военных врачей. Согласно
проекту, предположено сформирование особого санитарного корпуса, причем воен-
ные врачи будут приравнены, в смысле чинопроизводства, к общему офицерскому
составу. При этом на них должны быть распространены и все внешние признаки
офицерства, в смысле формы, дисциплины, воинской чести и проч. В военных кру-
гах к новым правилам относятся крайне отрицательно» 26.
Сочувственные по отношению к военно-санитарной реформе статьи поместили
только «Утро России» (8 октября) и «Дым Отечества» (31 октября)..Вместе с тем,
статьи, направленные против реформы, появились в газетах «Голос Москвы» (29 сен-
тября), «Новое время» (27 сентября, 30 сентября, 4 ноября), «Петербургская газета» (1
октября), «Русское знамя» (4 октября), «Современное слово» (14 декабря).
Например, некто В.С.К. на страницах «Нового времени» предостерегал: «...рус-
ская армия сжилась с традиционным, прекрасным типом врача — врача, теперь же
предстоит ей приспособляться к врачу — офицеру. Получится ли от этого выигрыш
для врачебного дела? Сомнительно» 27.
В номере от 4 октября корреспондент связанной с военными кругами газеты
«Русское знамя» сообщил, что «ожидавшееся 5 октября» подписание приказа о про-
ведении реформы сорвано: «...и вдруг узнаю, что приказ не только не выйдет в ука-
занное число, но что и выпуск его отложен на неопределенное время! Все хорошо,
что хорошо кончается... все кончилось так благополучно. Навсегда бы!» 28.
Не прошло и года, как последствия нерешительности Военного министерства в
осуществлении назревших перемен дали знать о себе с новой силой. Недостатки в
деле управления медицинской службой, прежде всего в таком звене как армия, вновь
с очевидностью проявились с началом первой мировой войны.
Пересмотр действовавшего «Положения о санитарной части», начатый под ру-
ководством главного военно-санитарного инспектора Н.Н. Бурденко сразу после фев-
ральской революции 1917г., также не был завершен. Для рационального оформления
организационных основ военной медицины потребовались еще годы, и произошло
это уже в новых социально-экономических условиях.
Примечания
1.	Военный сборник. 1902, № 10, с. 175.
2.	KNORR Е. Das russische Heeres-Sanitatswesen wahrend des Feldzuges 1877/78. Hannover, Helwing.
1883, S. 197.
3.	Санкт-Петербургские ведомости, 1880, 15 октября.
4.	Новое время, 1901, № 9239; Русский инвалид, 1901, № 229.
5.	КЁХЕР Ю. О военных врачах. — Военный сборник, 1902, № 10, с. 174.
6.	Русский инвалид, 1902, № 270.
146
7.	Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 546, on. 1, д. 319, л.
15-6 об.
8.	Там же, л. 10.
9.	Там же, л. 15-6.
10.	Giomale Medico del R Esercito, 1903, № 11, s. 880.
11.	Le Caducee, 1903, № 22, s. 297-298.
12.	РГВИА, ф. 546, on. 1, д. 319, л. 32-34.
13.	Там же, л. 342.
14.	Энциклопедический словарь военной медицины, т. 3. М. 1948. Стб. 858.
15.	Сибирские врачебные ведомости, 1906, № 8, с. 78—79.
16.	Там же, 1906, № 6, с. 51—53.
17.	РГВИА, ф. 546, on. 1, д. 404, л. 55.
18.	ЛУКОМСКИЙ А. С. Очерки моей жизни. — Вопросы истории, 2001, № 8, с. 101 — 102.
19.	Земщина, 1910, 24 марта.
20.	Санкт-Петербургские ведомости, 1910, 22 августа; 1911, 11 января.
21.	Там же, 1911, 6 марта.
22.	Новое время, 1911, 9 апреля. По официальным данным, число евреев-врачей в России в
1887 г. составляло 6,2% от общего числа врачей.
23.	Биржевые ведомости, 1911, 26 ноября.
24.	Еврейская энциклопедия, СПб. б.г., т. 10, стб. 779; т. 7, с. 375.
25.	Русский инвалид, 1910, № 288; 1911, 11 января.
26.	Русское слово, 1913, 21 сентября.
27.	Новое время, 1913, 30 сентября.
28.	Русское знамя, 1913, 4 октября.
Региональная печать в Северном
и Восточном Казахстане
в годы гражданской войны
И.В. Курышев
В 1918—1921 гг. Северный и Восточный Казахстан, как часть бывшей Российской
империи, стал ареной гражданской войны, а его многонациональное население в
полной мере испытало на себе превратности судьбы, связанные с эпохой бурных
социальных потрясений, быстрой сменой режимов и правительств.
Широкая панорама событий гражданской войны нашла свое отражение на стра-
ницах периодической печати Сибири и Казахстана (в особенности, земско-коопера-
тивных, социалистических, уездных изданий), являющейся уникальным историчес-
ким источником, потенциал которого не использован в полной мере по сей день.
В этом аспекте немалый исследовательский интерес представляют материалы
периодических изданий, выходивших в годы гражданской войны на территории
Акмолинской, Семипалатинской областей (в частности, газет «Приишимье», «Един-
ство», издававшихся в Петропавловске; «Свободная речь», «Новое слово», «За роди-
ну!» — в Семипалатинске; «Устькаменогорская жизнь», «Известия Устькаменогорс-
кого уездного и революционного комитета» — в Усть-Каменогорске).
Экстремальные условия существования, ломка традиционного социально-быто-
вого уклада болезненно отражались на мироощущении как городских, так и сельских
слоев. Петропавловская общественно-литературная газета «Приишимье» отмечала в
своей передовице: «Старый год (1918 — И.К.) был годом чудовищного разрушения
всего уклада жизни некогда великой, богатой страны. Уродливо безобразный, отвра-
тительный, кошмарный, он перевернул наизнанку, изнасиловал, запачкал кровью,
истоптал грязным сапогом наши былые мечты о свободе, о новой радостной жизни,
он притупил наши нервы и убил в нас, русских, самое дорогое чувство — любовь к
родине, любовь к своему народу, совесть и честь гражданина»1.
Суровые перипетии времени с особенной остротой воспринимались как в рус-
ско-украинской деревне, так и в казахском ауле. В сложившейся кризисной ситуации
(социально-политической, экономической, нравственной) население Северного и
Восточного Казахстана, как и сопредельных регионов, утрачивало социально-исто-
рическую перспективу, испытывало усиление апокалипсических настроений, неуве-
ренности, страха, психической подавленности. Неслучайно среди крестьян нашли
хождение пророчества о пришествии антихриста и скором конце мира, а в пределах
Омской епархии, по сообщению церковной печати, распространялись сектантство и
атеизм. В заметке «Антихрист идет», например, говорилось: «Деревня трепещет от
всех ужасов переживаемого времени. Народный разум старается отыскать корень зла
всем событиям, хочет найти хоть какое-нибудь маленькое оправдание. Но... тщетно!
Сколько темный деревенский люд ни старается, все же не может найти желаемых
Курышев Игорь Владимирович — кандидат исторических наук, доцент Ишимского государственного педа-
гогического института.
148
объяснений, не находится у него и оправданий. И вот изредка появляющиеся в де-
ревне «пророки» идут в этом случае на выручку деревенскому землеробу.
Горе-пророки, ссылаясь на библейские книги и к этим книгам примешивая еще
«Брюса», тихо нашептывают доверчивым слушателям: «Скоро настанет кончина мира
— антихрист идет!» 2.
В дополнение к этому кадетская «Свободная речь» в цикле очерков «В погоне за
красными», рассказывая о преследовании в июле-августе 1918 г. бежавших после
свержения советской власти алтайских и семипалатинских большевиков, советских
руководителей, венгров-интернационалистов, приводила такие сведения: «В дерев-
нях стали распространяться легенды о пролетевшей в степи зловещей комете, о том,
что сейчас проходит красная и черная гвардия, за ними гонится белая, далее пойдут
другие, всего пройдет 7 гвардий, потом пролетит на аэропланах сам Ленин со своей
гвардией, после чего наступит столпотворение Вавилонское и кончина мира. Не-
просвещенный ум нашего крестьянина окончательно помутился и не в состоянии
был осознать происходящих событий» 3.
В корреспонденции из г. Зайсана Семипалатинской области обращалось вни-
мание на то, что, по отзыву председателя крупного сельского комитета, население
отказывается платить подати, «пока не будет президента или... царя», так как «пра-
вительство теперь — временное», да и нет возможности осуществлять указания
властей.
Особенно нелегко было разобраться в происходившей на глазах политической
неразберихе коренному казахскому населению. Как отмечала газета «Свободная речь»,
по заявлению одного из председателей киргизских (казахских) волостных исполни-
тельных комитетов, «киргизы разнуздались и не хотят знать никакой власти и пода-
тей не платят». Этот представитель местной власти просил, чтобы должностные лица
ходатайствовали перед уездным комиссаром об отправке двух-трех хороших милици-
онеров, добавляя, что «нужен еще... царь». Другой председатель волостного киргизс-
кого исполкома запрашивал: «Кому платить подати: была Всероссийская власть, по-
том Советская, теперь Сибирская, а тут еще Алашордынская. А комитет Алаш-Орды
требует внесения всех казенных платежей на его счет. Киргизы из опасения, чтобы
не заплатить два или несколько раз, подати никуда не вносят» 4. Корреспондент газе-
ты подчеркивал, что среди сельского населения существует и более устойчивая тен-
денция: «Платежей не вносить до Учредительного собрания».
Еще один кадетский журналист с осуждением писал о том, что для миросозер-
цания крестьян в глубоком тылу, не затронутом мероприятиями советской власти,
характерны стремление исключительно к удовлетворению своих житейских нужд,
равнодушие к совершавшимся событиям 5. Разочарование, апатия, отчаяние, неве-
рие, отчуждение от власти — это следствие отсутствия общегосударственного начала
в общественной жизни.
Еще более ярко равнодушие проявлялось в среде городских обывателей, буржуа,
беспечно прожигавших жизнь. Газета «Новое слово» выступила с памфлетом под
названием «К вам, наперстники наживы и веселой жизни», автор которого писал о
том, что в годину тяжелых испытаний «во всех тыловых городах гремит музыка, льет-
ся вино, театры ломятся от праздной, ищущей бесконечных развлечений публики,
которая глубоко погрязла в омуте общественной и личной жизни, и интересуется
событиями на фронте постольку, поскольку это отзывается на ее личном благополу-
чии и бьет по карману. ...Эту касту ладей можно сравнить с пиявками, которые всю
жизнь только сосут и сосут» 6.
Глубокий макросоциальный кризис в период революции 1917 г. и гражданской
войны, охватив все сферы общественного бытия, в том числе социально-экономи-
ческую, привел к упадку хозяйственной деятельности, ухудшению материально-бы-
товых условий жизни населения Казахстана (хотя данное обстоятельство носило нео-
днозначный, противоречивый характер в зависимости от региональных условий).
Корреспондент «Свободной речи», информируя читателей о хозяйственной деятель-
ности и социальных воззрениях жителей Знаменской волости Семипалатинского уезда
летом 1918 г. писал: «Почти во всех поселках хлеба смотрят, благодаря засухе, неваж-
но, в некоторых местах, при бездождии, еле соберут семена. Хорошо, что у многих,
особенно в поселках Знаменском и Репинском осталось порядочно старого хлеба.
Вредителей на полях почти незаметно за исключением поселка Парижского, где ко-
былка повредила пшеницу и Надеждинского, где поля повреждены сусликом. В обо-
их селениях (Знаменском и Репинском. — И.К.) агрономической организацией сво-
евременно были доставлены инсектициды и машины. ...Население держит большое
количество домашней птицы: кур, уток, гусей и индеек. ...Население волости настро-
ено вполне спокойно, жаждет мирной жизни и порядка. Большинство высказывается
149
за немедленное создание военной силы путем обязательной мобилизации лиц млад-
шего возраста и при этом из всех слоев населения».
В то же время корреспондент делал неутешительный вывод о том, что сама
деревня без вмешательства авторитетной власти упорядочить расшатанную за после-
днее время жизнь не может, а нынешние сельские власти не могут ничего добиться
от своих сограждан 7.
Авторитет власти (Временного Сибирского, колчаковского правительств) под-
рывали и многочисленные злоупотребления, преступления представителей власти,
военных, милиции (газеты сообщали, например, факты укрывательства милицией
конокрадов, ее участия в деятельности преступных группировок) 8 и непродуманная
социально-экономическая политика (обременительное для рядовых граждан налого-
обложение 9, нерегулируемая торговля, спекуляция), и связанные с этим острая по-
требность в мануфактуре, гвоздях, косах, прочих железо-скобяных изделиях, кероси-
не; диспаритет цен между промышленными и сельскохозяйственными товарами.
Хотя в той же Семипалатинской области излишек хлеба на конец октября
1918 г. определялся в 6 млн пудов, крестьянам гораздо выгоднее было заниматься
не торговлей хлебом, а перегонять его на самогонку с целью продажи, что приносило
немалые доходы. В Каркаралинском уезде крестьяне категорически отказывались от
продажи семенного материала на деньги, требуя вместо них мануфактурный товар и
чай. Сообщавший об этом корреспондент подчеркивал, что деревня в конце концов
совсем прекратит поставку продуктов первой необходимости, ввиду переполнения ее
кредитками и невозможности приобрести на них сельскохозяйственные орудия, же-
лезо и мануфактуру ,0.
Газеты в гражданскую войну с тревогой сообщали об алкоголизации сельского и
городского населения, повальном самогоноварении среди крестьянства и участив-
шихся на этой почве драках и убийствах. Газета «Приишимье», подводя итоги «мас-
леничного веселья», сообщала, что в течение масленичной недели 1919 г. в Петропав-
ловском уезде отмечались десятки случаев драк, убийств на почве мести, в состоянии
алкогольного опьянения н. Причем, особенно распространено было самогоноваре-
ние в селах, расположенных вблизи городов и по железной дороге, в частности, Ал-
тайской ,2.
Серьезной проблемой для 2-го Степного Сибирского корпуса, дислоцировав-
шегося на территории Семипалатинской области и Змеиногорского уезда Алтайской
губернии, стало распространение среди войск и населения наркотических веществ
(кокаина, опиума и гашиша), с чем колчаковские власти пытались вести борьбу ,3.
Общее расстройство хозяйственной жизни, разрушение привычного жизнен-
ного уклада, подчас ужасающее санитарно-бытовое состояние деревни и аула, пере-
мещение больших масс людей, вызванное социальными потрясениями, с неизбеж-
ностью приводили к обострению взаимоотношений между человеком и природой,
необратимым последствиям, связанным со стихийными бедствиями, эпидемиями.
Подлинной трагедией для казахского населения степи в гражданскую войну яв-
лялся, например, джут, массовый падеж скота от бескормицы зимой, вызванный рез-
кими погодно-температурными колебаниями. В связи с этим «Свободная речь» отме-
чала: «Горькая участь от джута в настоящую зиму (1918 г. — И.К.) выпала на долю
киргиз многих местностей Семипалатинского уезда, и еще острее ощущается, чем
когда-либо, населением, обремененным повинностями по поставке для военных на-
добностей обывательских подвод, верблюдов и по обеспечению топливом военных
дорог Семипалатинского и Сергиопольского трактов» ,4. Из Усть-Каменогорского
уезда сообщали, что за зиму, к середине марта 1919 г., в 8 волостях пало от бескорми-
цы более 16 тыс. голов скота. По данным семипалатинской уездной милиции, только
в Энрикейской волости с 15 декабря 1918 г. по 1 марта 1919 г. пало 15 760 голов скота,
из них лошадей — 2654, верблюдов — 242 15.
Оценивая это страшное бедствие для кочевого казахского населения, газета «Сво-
бодная речь» писала о джуте в Сергиопольском (Сергиополь — ныне г. Аягуз. — И.К.)
районе: «Степь застонала. Неминуема голодовка и падеж скота. В предчувствии этого
киргиз продает и сам бьет скот, не считаясь с базарными ценами. А к весне он ли-
шится единственного своего достояния — у него не будет ни баранов, ни коров» 16.
Осенью 1918 г. в пределах Семипалатинской области появились стаи серых вол-
ков. Вследствие отсутствия у населения огнестрельного оружия, боеприпасов, глав-
ным образом дроби и пороха, волки в громадном количестве уничтожали домашний
скот. Как сообщала «Свободная речь», в Беркаринской волости Каркарал и некого уезда
«волки ходят стаями... и открыто нападают даже на людей в аулах. ...Растерзано мно-
го баранов, коров и лошадей. И это случается ежедневно. У одного из киргиз зареза-
но волками более 30 лошадей. Положение скотоводства становится тяжелым. Средств
150
борьбы с этим бедствием никаких не имеется. ...В довершение всего, например, та же
Беркаринская волость переполнена сусликами. Летом 1918 г. сусликами уничтожены
посевы и испорчены сенокосные луга». Кроме того, из Семипалатинского уезда сооб-
щали, что в некоторых аулах появилось значительное количество бешеных собак,
покусавших домашний скот 17.
Бедность, экономическая и социальная нестабильность, разного рода социальные
и национальные конфликты являются неизменными признаками процесса маргина-
лизации общества, во многом определяются его пограничным состоянием на рубеже
двух социальных систем.
На фоне общего морально-нравственного упадка происходили ослабление веры
и религиозного чувства, обесценивание человеческой жизни, вызванное затянувшей-
ся войной, пробуждающей в человеке, прежде всего, инстинкт самосохранения, стрем-
ление выжить любой ценой. Человеческое сознание притупилось, утратило способ-
ность к состраданию.
В газетных материалах периода гражданской войны неоднократно отмечались
факты неуважения, оскорбления религиозных чувств верующих, осквернения святынь,
храмов. «Новое слово» так высказывалось по этому поводу в конце марта 1919 г.:
«Идет четвертая, крестопоклонная неделя Великого поста, особенно почитаемая ве-
рующими. Обычно на этой неделе увеселения прекращались. Что же теперь мы ви-
дим? Кинематограф и цирк работают исправно. В газетах помещаются анонсы о раз-
ных раздирательных драмах, разыгрываемых в кино. Даже большевики в прошлом
году,* в момент захвата власти в Семипалатинске, щадили религиозное чувство наро-
да: на четвертой неделе Великого поста кинематограф был закрыт. Теперь же духу
корыстолюбия и безразборчивого стяжания предоставлена полная свобода» ,8.
Святотатство и кощунство проявились и в погромах кладбищ в 1917—1918 гг. (в
том числе в Семипалатинске). По сообщению «Свободной речи», «по деревням, ме-
стами, сожжены были все кресты на кладбищах и порублены на дрова растущие там
деревья. У нас тоже кладбище пострадало. Медные иконы оказались повыломанны-
ми, повыломаны также части крестов, припаянные свинцом или оловом» ,9.
И сибирская, и казахстанская печать приводили на своих страницах массу фак-
тов, свидетельствующих о духовно-нравственной деградации общества, отталкиваю-
щих своей жестокостью и цинизмом преступлениях. В корреспонденции из Змеино-
горского уезда Алтайской губернии говорилось о неутихавшем разгуле страстей в
деревне после революции 1917 г. в результате опьянения, злоупотребления револю-
ционной свободой.
С данным обстоятельством в том числе связывались многочисленные лесные
бесчинства, особенно ощутимые на степных просторах Казахстана и юга Западной
Сибири с их редколесьем. По сообщению «Свободной речи», только в Семипалатин-
ском и Змеиногорском уездах леса были выжжены на площади до 100 тыс. десятин, а
самовольные порубки леса не поддавались учету, колоссальные лесные площади ста-
ли пустошами или открытыми сыпучими песками 20.
Лесные бесчинства (как со стороны русских, так и казахов) нередко сопровож-
дались жестокими расправами деморализовавшихся солдат-фронтовиков над пред-
ставителями лесного надзора. В деревне Орловке Змеиногорского уезда бывшие сол-
даты варварски убили лесного объездчика и лесного смотрителя, раненого на войне
солдата-инвалида, предварительно ограбив их. Часто основным оправдательным мо-
тивом в поведении расхитителей лесных богатств был такой: «Мы проливали кровь и
получили право!» 2|.
Десакрализация светской и духовной власти в годы революционных потрясений
оборачивалась тем, что на местах сотни ее представителей гибли от рук партизан,
дезертиров, уголовных шаек; кровавые расправы и акты вандализма происходили, в
особенности, в районах, охваченных массовым повстанческо-партизанским движе-
нием. Семипалатинские и алтайские газеты сообщали об истязаниях, жестоких убий-
ствах священнослужителей, колчаковских солдат и офицеров, милиционеров в сосед-
нем Змеиногорском уезде, грабежах и насилиях по отношению к мирному населению
со стороны партизанских отрядов («красных») 22.
Подобного рода информация о деструктивном поведении партизан отряда «Гор-
ные орлы Тарбагатая» содержалась в донесении управляющего Зайсанским уездом
Малиновского. Он сообщал управляющему Семипалатинской области о том, что в
покинутых жителями селениях Подгорном, Пятигорском и Петропавловском появи-
лась банда, человек десять русских, которые собрали около себя до 250 казахов; зани-
маются исключительно грабежами проезжающих и убийством, свободные крестьянс-
кие земли отдали китайцам-макосевам 23. В информационной сводке колчаковского
МВД также говорилось, что в Сейтеневской и Молдыбаевской волостях Семипала-
151
тинского уезда появились разъезды красных, которые грабят киргизов 24. Подобные
факты не отрицали и некоторые советские авторы. Так, С. Ужгин и Н. Фролов отме-
чали, что «к поздней осени 1918 г. в сёлах и аулах имели место террористические
акты: убийства милиционеров и казаков-одиночек, поджоги кулацких и байских име-
ний и зимовок, угон скота из байских гуртов и косяков лошадей» 25.
Политическая и экономическая нестабильность, массовое обнищание, слабость
власти и затянувшееся ожидание перемен к лучшему усиливали неуверенность в
завтрашнем дне, апатию и замкнутость населения. Значительная его часть, будучи
разочарованной в сложившейся социально-политической ситуации, испытывала по-
требность в государственном патернализме. Это психологическое состояние явля-
лось довольно благоприятным фоном для появления тяготеющих к авторитаризму
настроений, но эта же среда благоприятствовала росту деструктивных, экстремист-
ских установок и последующих действий.
Примечания
1.	Приишимье (Петропавловск), 1919, 1 января.
2.	Там же, 2 января.
3.	Свободная речь (Семипалатинск), 1918, 4 (17) декабря.
4.	Там же, 28 октября (10 ноября).
5.	Там же, 1919, 6 мая.
6.	Новое слово (Семипалатинск), 1919, 30 марта.
7.	Свободная речь, 1918, 25 июля (7 августа).
8.	Приишимье, 1918, 13 декабря; 1919, 27 апреля; Новое слово, 1919, 8 мая.
9.	РЫНКОВ В.М. Налоговая политика контрреволюционных правительств Сибири (июнь
1918—1919 г.). Власть и общество в Сибири в XX веке. Сибирская контрреволюция в годы
гражданской войны. Новосибирск. 1997, с. 80, 88-90.
10.	Свободная речь, 1918, 24 октября (6 ноября).
11.	Приишимье, 1919, 16 марта.
12.	Свободная речь, 1918, 4(17) октября.
13.	Новое слово, 1919, 13 мая; За родину! (Семипалатинск), 1919, 13 ноября.
14.	Свободная речь, 1919, 17(30) января.
15.	Новое слово (Семипалатинск), 1919, 3 апреля, 11 апреля.
16.	Свободная речь, 1918, 30 декабря (12 января).
17.	Там же, 31 октября (13 ноября); 1919, 19 марта; 12 апреля (30 марта).
18.	Новое слово, 1919, 27 марта.
19.	Свободная речь, 1918, 26 (13) ноября.
20.	Там же, 30(17) ноября.
21.	Там же, 7(20) сентября; 23(10) февраля.
22.	За родину! 1919, 14 ноября; Вестник Змеиногорска (Змеиногорск), 1919, 23 ноября; Свобод-
ная речь, 1919, 20 января (2 февраля).
23.	Иностранная военная интервенция и гражданская война в Средней Азии и Казахстане.
Док-ты и мат-лы. Т. I. Май 1918 г. — сентябрь 1919 г. Алма-Ата. 1963, с. 631.
24.	Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 147, оп. 8, д. 28, л. 10.
25.	УЖГИН С., ФРОЛОВ Н. Партизанское движение против Колчака. Алма-Ата. 1957, с. 42.
ИСТОРИОГРАФИЯ
Энциклопедия Отечественной
войны 1812 года (новые оценки)
ИА Шеин
Выход в свет давно ожидаемой специалистами по истории эпохи наполеоновских войн энциклопе-
дии «Отечественная война 1812 года» (М. РОССПЭН. 2004. 880 с.) имеет этапное значение для
развития современной российской историографии, посвященной борьбе русского народа с наполе-
оновским вторжением в Россию.
Фундаментальное научно-справочное издание рассчитано не только на исследователей темы,
но и на широкий круг любителей военной истории. Это результат многолетней кропотливой коллек-
тивной работы свыше 100 ученых из разных регионов страны и ближнего зарубежья. В издании
нашли отражение новые концепции, получившие распространение в исторической науке на рубеже
XX-XXI веков.
Том содержит около 2 тыс. статей, выстроенных по алфавитному принципу. По многим аспектам
исследователь найдет исчерпывающие сведения. Так, 122 статьи освещают военные планы и ход
военных действий, 473 дают детальное представление о боевом и численном составе действую-
щих армий противоборствующих сторон. Российская армия представлена в энциклопедии от полка
и выше, «Великая армия» Наполеона — начиная от дивизии. Дипломатические акции Франции и
России накануне и в ходе войны раскрываются в 31 статье. Энциклопедия содержит 1703 биогра-
фии военных и государственных деятелей, французских и российских генералов и офицеров, отли-
чившихся в боях, а также мемуаристов, историков, писателей и художников, в чьем творчестве
отразилась тема 1812 года. Составители постарались проявить уважительное отношение к фран-
цузским участникам событий и историкам.
Подробно освещены малоизвестные стороны войны 1812 года. Много нового и интересного най-
дет для себя читатель о французской и российской разведке (с. 602—605). Российское и француз-
ское командование располагало надежными источниками информации и широко разветвленной
агентурной сетью.
Энциклопедия сопоставима с семитомным коллективным изданием «Отечественная война и
русское общество. 1812—1912», выпущенным к 100-летию Отечественной войны 1812 года (М. 1911—
1912).
Авторы использовали самую разнообразную научную литературу, архивные и многие другие
источники. Важным и полезным для исследователей наполеоновской проблематики является ха-
рактеристика фондов источников как ранее функционировавших, так и собранных в ныне существу-
ющих архивохранилищах, а также музеев, общественных и государственных организаций, докумен-
тальных коллекций и т. п.
Существенная особенность издания — обстоятельный анализ историографии не только отече-
ственной, но и зарубежной. Обзор отечественной литературы, изданной за 192 года, свидетельству-
Шеин Игорь Александрович—доктор исторических наук, доцент Военного университета Военно-политической
академии.
153
ет, что научные представления о нашествии Наполеона на Россию претерпевали значительные
изменения. Развитие историографии по данной теме сопровождалось явной и скрытой борьбой
направлений — официально-патриотического и научно-критического.
Первые российские исторические концепции о наполеоновском вторжении в Россию имели ярко
выраженную проправительственную направленность. Но с течением времени, со второй половины
XIX в., по мере удаления от событий 1812 года, официально-патриотическое направление в истори-
ографии темы стало утрачивать своё положение. К столетнему юбилею критический подход к изуче-
нию Отечественной войны 1812 г. достиг своего апогея и сохранялся вплоть до начала 1930-х годов.
В преддверии второй мировой войны в советской исторической науке официально-патриоти-
ческое направление вновь возобладало. Многие события Отечественной войны 1812 г. получили в
1930—1950 гг. тенденциозную оценку. Основным предметом исследований стала полководческая
деятельность М.И. Кутузова. При этом начальный период войны, боевые действия на стратегичес-
ких флангах, многое частные вопросы внутренней и внешней политики оставались вне поля зрения
историков. Более объективный подход к изучению Отечественной войны 1812 г., наметившийся пос-
ле смерти И.В. Сталина — в конце 1950-х — начале 1960-х годов — получил свое развитие. Со
второй половины 1960-х годов тенденция к «приукрашиванию» истории войны приобрела гипертро-
фированные формы, хотя одновременно чаще стали появляться труды по конкретным проблемам.
В рецензируемой энциклопедии показано, что в конце 1980-х годов историографические сте-
реотипы прежних лет стали постепенно разрушаться. Складывается круг историков, пытающихся
расширить и обновить проблематику исследования и объективнее рассмотреть события 1812 года.
Историография темы в начале 1990-х годов окончательно вступила в стадию обновления господ-
ствовавшей концепции. Тенденция к изменению официальной трактовки войны становится домини-
рующей. Этот процесс сопровождается борьбой мнений сторонников различных относительно са-
мостоятельных течений. Он продолжает развиваться, одновременно ориентируя исследователей
на углубленное изучение частных аспектов истории войны.
Представленная в энциклопедии историографическая концепция построена на научном анали-
зе обширной литературы и содержит выводы новейших историографических исследований
В.Н. Земцова, Л.Л. Ивченко, А.И. Попова, Н.А. Троицкого и других историографов и историков темы.
Отраженные в энциклопедии новые концептуальные взгляды на историю Отечественной войны
1812 г., прошедшие апробацию в обстоятельных трудах, теперь заняли господствующее положение
в исторической науке.
Общая характеристика отечественной историографии дополняется в энциклопедии более чем
30 статьями об исследователях проблемы, которые не ограничивались анализом конкретных исто-
рических работ, а попытались собрать об историках-специалистах, наиболее полные биографичес-
кие сведения, нередко используя архивные источники. Вместе с тем нельзя не отметить, что в ре-
цензируемом издании отсутствуют характеристики современных историков проблемы, добившихся
крупных научных результатов. Так например, в обобщающей историографической статье отмечают-
ся попытки «объективно и всесторонне» оценить события Отечественной войны 1812 г. в конце
1980-х годов, «по-новому взглянуть на выдающихся деятелей эпохи» в последних работах Н.А. Тро-
ицкого (с. 310), хотя и отсутствуют какие-либо сведения о его биографии и научной деятельности.
Подобные замечания можно сделать и в отношении ряда других профессиональных историков.
Наряду с отечественной историографией в энциклопедии дается характеристика зарубежной:
французской, немецкой, польской, итальянской, британской и американской литературы. Примеча-
тельно, что при ее анализе авторы ушли от традиционных критических оценок и обвинений в фаль-
сификации истории, достаточно распространенных в советской исторической науке. Основные кон-
цептуальные подходы, заложенные в энциклопедию, изложены в обзорной статье руководителя
авторского коллектива В.М. Безотосного.
Наполеоновское вторжение в Россию рассматривается по традиции, зародившейся в канун
столетия Отечественной войны 1812 года. В этом контексте эта война не выделяется из череды
военных столкновений наполеоновской эпохи, хотя и подчеркивается ее особое место в общеев-
ропейской и российской истории начала XIX века. Война с Наполеоном в 1812 г. оценивается
одновременно как составная часть Большой Европейской войны 1812—1814 гг. и отождествляется
с «русской кампанией» 1812 года.
Иначе, чем прежде, трактуются причины нападения Наполеона на Россию. Еще недавно господ-
ствовали концепция, согласно которой внешняя политика России носила исключительно миролю-
бивый характер и была направлена исключительно на сдерживание наполеоновской гегемонии и
против устремлений французского императора к мировому господству. Российская же империя изоб-
ражалась как невинная жертва внезапного нападения наполеоновских войск. В современной исто-
154
рической науке эта концепция претерпевает существенные изменения. По мнению составителей
энциклопедии, Отечественная война 1812 г. была вызвана комплексом развивавшихся полити-
ческих и экономических противоречий между Россией и Францией, столкновением их интересов в
Германии, Польше, на Ближнем Востоке. Не отрицается откровенное стремление Наполеона к
гегемонии в Европе, однако при этом особо отмечается очевидное желание Александра I добить-
ся реванша за военные поражения 1805—1807 годов. Одновременно подчеркивается, что главной
задачей предпринятого летом 1812 г. вторжения Наполеон считал «не оккупацию России, а стреми-
тельный разгром ее армий и заключение победоносного мира» (с. 588).
Новейшие исследования позволили составителям энциклопедии утверждать о несостоятельно-
сти широко распространенного до настоящего времени в научно-популярной и учебной литературе
тезиса о внезапном нападении Наполеона на Россию. По их мнению, обе стороны практически
одновременно начали подготовку к войне, в ходе которой в течение 1810—1812 гг. и Франция, и
Россия осуществили значительный комплекс военных, политических и экономических мероприя-
тий. При этом, как уже упоминалось, российское командование благодаря стратегической и такти-
ческой разведке имело достаточно полное представление о планах, силах и времени вторжения
французов, а также умело дезинформировало противника о своих намерениях (с. 602—605).
В качестве важнейшей причины военного столкновения держав указывается на Континенталь-
ную блокаду, пагубно повлиявшую на финансовую систему России и фактически поставившую страну
на грань краха (с. 368). Подобная трактовка в целом отвечает традиционным взглядам, однако она
характеризует только одну сторону явления. Ведь еще в начале XX в. К.А. Военский и В.И. Пичета
доказали благотворное влияние Континентальной блокады на развитие промышленности России,
аргументируя это положение тем, что экономические потребности побудили мобилизовать внутрен-
ние ресурсы для создания собственных хлопчатобумажных заводов. Уже тогда расстройство де-
нежно-кредитной системы государства объяснялось не столько Континентальной блокадой, сколь-
ко участием России в обременительных для казны антифранцузских коалициях, войнах с Турцией и
Швецией’.
Эти выводы подтверждаются и современными историками г. Предпосылки для финансовых
потрясений начала XIX в. проявились еще в предыдущем столетии. Финансовый кризис 1810 г. был
следствием не столько участия России в Континентальной блокаде, сколько результатом трех воен-
ных кампаний, позволивших империи существенно расширить срои границы, но и повлекших за
собой дальнейшее расстройство финансов. Обычные доходы государственного бюджета не покры-
вали военных затрат. Уже в 1808—1809 гг., вооруженные силы поглотили 100% доходов. Недостаю-
щие средства правительство получало за счет эмиссии бумажной денежной массы. Стремление
Российской империи играть роль великой державы, необходимость поддерживать военное могуще-
ство не подкреплялись ее реальными экономическими возможностями. Все это требовало предель-
ного напряжения финансовой системы.
Анализируя причины войны, особо подчеркивая ее общеевропейский характер, составители
энциклопедии явно недооценили то, что борьба России с Наполеоном одновременно являлась со-
ставной частью общеевропейской феодальной контрреволюции.
Составители энциклопедии дали более объективные и всесторонние оценки планам российско-
го командования (с. 586—587). В частности, не отрицается наличие российских наступательных
планов с целью нанесения превентивного удара по Франции, а также рассчитанных на занятие
«части территории сопредельных государств с целью увеличения глубины района последующего
отступления» (с. 587). «Александр I в апреле 1812 года принял решение не переходить первым
границы, пожертвовав тактическими выгодами ради политических дивидендов». В конечном итоге,
«несмотря на колебания в выборе пути и средств ведения войны, российское командование к нача-
лу военных действий твердо решило придерживаться отступательной тактики». Таким образом оп-
ровергаются пока еще распространенные в учебной и популярной литературе взгляды, что россий-
ское командование не имело конкретных планов ведения войны и отступало стихийно, под влияни-
ем складывавшихся обстоятельств.
В энциклопедии содержатся новые оценки наполеоновского плана ведения войны. В соответ-
ствующей статье (с. 587—588) подчеркивается оборонительный характер военной доктрины Напо-
леона, менявшейся под влиянием складывавшейся военно-политической обстановки. Анализируя
характер франко-российских отношений к весне 1811 г., французский император пришел к выводу,
что подстрекаемая Великобританией Россия в следующем году может начать войну, что по его убеж-
дению, противоречило интересам как Франции, так и самой России. Разрабатывая стратегический
план войны, он «исходил из убеждения, что российские войска собирались действовать наступа-
тельно» (с. 588). Именно поэтому Наполеон первоначально готовил мощное стратегическое контр-
155
наступление, рассчитанное на то, чтобы разгромить русские войска в Польше, на рубеже р. Висла.
Однако в последующем, «ввиду отсутствия военной активности со стороны России весной 1812
года», Наполеон пришел к убеждению о необходимости вторгнуться на российскую территорию. Как
полагают составители энциклопедии, «вплоть до самого начала боевых действий он был уверен,
что русские будут наступать на Варшаву или примут бой на границе».
В целом оперативный план Наполеона оценивается в энциклопедии критически, поскольку, по
мысли автора соответствующей статьи, он «был построен на недостаточно точных сведениях раз-
ведки, не был просчитан и вариант стратегического отступления российских армий» (с. 588). Имен-
но поэтому у полководца в дальнейшем возникали различные варианты военных действий. В каче-
стве основной причины продвижения наполеоновских войск в глубь России в статье указывается на
то, что Наполеон рассчитывал уничтожить главные силы российской армии в генеральном сраже-
нии. Продвижение войск с каждым днем становилось все более рискованным и в конечном итоге
завершилось гибелью Великой армии.
Подобная характеристика наполеоновских планов ведения войны противоречит общепризнан-
ному до недавнего времени утверждению о наличии у Наполеона идеи предварительного захвата
Москвы. Впрочем, изложенная в энциклопедии точка зрения, не является оригинальной. Мысль, что
«движение Наполеона на Москву.было следствием отступления туда русских...», впервые была
высказана еще в конце XIX в. А.П. Скугаревским. В последующем эта идея была возрождена в
историографии 1970-х годов и широко пропагандировалась Б.С. Абалихиным и В.А. Дунаевским 3.
Признавая право составителей на собственную оценку наполеоновских планов ведения вой-
ны, все же считаем необходимым обратить их внимание на то обстоятельство, что специальный
оперативный документ с изложением замысла ведения военных действий французским импера-
тором не разрабатывался. Поэтому судить об истинных замыслах полководца можно только в
самых общих чертах, анализируя его переписку с командирами корпусов, группировку войск, а
также характер последующих боевых действий. Но подобная аргументация не является безус-
ловной и содержит веские основания для других концепций. Поэтому, говоря о любых наполео-
новских планах вторжения в Россию, следует признать элементы гипотетичности в этих рассуж-
дениях.
В энциклопедии отсутствуют ясно выраженные социально-политические характеристики войны.
В частности, составители, неоднократно употребляя термин «Отечественная война 1812 года», по-
старались избежать объяснений, почему военные действия этого года воспринимались современ-
никами именно как Отечественная война и почему это понятие в дальнейшем прочно утвердилось
не только в историографии, но и в сознании последующих поколений. Формальная ссылка на то,
что данный термин закрепился в русской публицистике, а затем и в научной литературе после выхо-
да в 1916 г. работы Ф.Н. Глинки «О необходимости иметь историю Отечественной войны 1812 года»
(с. 6), не проясняет сущности вопроса.
В энциклопедии нет указаний на то, что война Наполеона против России, несмотря на слож-
ность и противоречивость вызвавших ее причин, в конечном итоге являлась актом агрессии против
суверенного государства. Она несла русскому народу неисчислимые бедствия и страдания, была
воспринята в общественном сознании как покушение на национальную независимость и право-
славную веру и, вследствие этого, со стороны России стала войной священной, в защиту Отече-
ства, оборонительной и справедливой.
Составители энциклопедии признают народный характер войны 1812 г., но вкладывают в это
определение иной, чем это было принято в советской исторической науке, смысл. Фактически они
возвращаются к историографическим традициям XIX в. (с. 496—497). В отличие от советских исто-
риков, отождествлявших войну народную с партизанской борьбой в тылу врага, в энциклопедии
этим дефинициям придается различное значение. В данном случае под народной войной пони-
маются военные действия в которых участвуют не только войска, но и гражданское население.
Партизанская же война определятся в соответствии с представлениями, распространенными в
XVIII—XIX вв., как самостоятельные действия небольших мобильных армейских отрядов на флан-
гах, в тылу и на коммуникациях противника (с. 548). В понимании составителей энциклопедии парти-
занская война и народная война различаются как по составу участников боевых действий, так и по
характеру решаемых ими боевых задач.
Как следует из статьи, посвященной народной войне, советские историки во многом преувели-
чивали ее значение и масштабы. Современными исследованиями опровергнуты распространен-
ные в советской литературе суждения о том, что «партизанская» народная война началась в Литве,
Белоруссии и на Украине, что ее инициатором выступил сам народ, что правительство запретило
вооружать его, что крестьянские отряды нападали на неприятельские резервы, гарнизоны и комму-
156
никации, и частично вливались в армейские партизанские отряды (с. 497). Напротив, утверждают
составители энциклопедии, российское командование еще накануне войны 1812 г. рассматривало
возможность привлечения народа к участию в сопротивлении неприятелю, в том числе и посред-
ством религиозно-патриотической пропаганды. Сам Александр I в начале войны высказал М.Б. Бар-
клаю-де-Толли 27 июня (9 июля) 1812 г. свое намерение развернуть народную войну (с. 496).
В подавляющем большинстве случаев вооруженные отряды из крестьян создавались не сти-
хийно, а по инициативе дворян Смоленской, Калужской, Черниговской, Московской, Тульской, Твер-
ской, Владимирской и других губерний, составляя разветвленную систему «пограничных кордонов
и внутренних караулов» (с. 497). Составители энциклопедии попытались объяснить мотивы, под-
нявшие на борьбу с врагом крестьянство оккупированных и прифронтовых губерний. По их мнению,
«захват неприятелем Москвы, символа российской государственности и катастрофический москов-
ский пожар... разбудили дремавшие национальные чувства и породили общий патриотический
подъем. Война к этому моменту приобрела всероссийский размах, в орбиту событий были втянуты
все социальные слои населения...» (с. 8).
Впрочем, из контекста энциклопедической статьи можно сделать вывод, что патриотизм насе-
ления носил локальный характер. Военные действия народных отрядов против наполеоновской
армии сводилась к самозащите, необходимым мерам по охране своего имущества и крова
(с. 497). «Крестьяне охваченных войной уездов великорусских губерний встали на защиту своих
селений от посягательств мелких отрядов неприятельских фуражиров и мародеров» (с. 8). Такая
двойственная позиция составителей энциклопедии, в большей степени подталкивает их к концеп-
ции, получившей распространение в начале XX в. и отрицавшей в крестьянской массе гражданское
понимание Отечества. Заметим, что недооценка патриотизма у русских крестьян ранее вполне оп-
равданно критиковалась в литературе. К этому можно добавить, что патриотизм крестьян прояв-
лялся, в первую очередь, в их религиозном сознании. Под влиянием этого фактора народная война
приобретала жестокий, бесчеловечный характер. Пленных наполеоновских солдат крестьяне зача-
стую убивали нередко изощренными способами, с невероятным хладнокровием и сознанием бого-
угодное™ истребления «нехристей». В свою очередь, крестьян, застигнутых с оружием в руках,
французы расстреливали на месте без суда и следствия.
Интересны нетрадиционные суждения о важнейших военных событиях 1812 года. Так, статья
о Бородинском сражении в рецензируемом издании по содержанию и выводам принципиально
отличается от однотипной статьи в первом томе «Военной энциклопедии», изданной Институтом
военной истории Министерства обороны РФ. Военных историков отличают лишенные какого-либо
критического анализа восторженно-патетические оценки действий русского командования4. Ито-
ги Бородинского сражения трактуются как «начало катастрофы «Великой армии» Наполеона, кри-
зис его стратегии генерального сражения», которые надломили моральный дух и уверенность фран-
цузской армии в победе (там же, с. 554).
Анализируя итоги Бородинской битвы, авторы считают, что «ни один из противников в ходе
сражения не решил поставленных задач и не добился существенных результатов. Наполеон не
сумел разгромить русскую армию, а Кутузов не защитил Москву» (с. 92). При этом особо подчер-
кивается бездоказательность бытовавшего в советской литературе утверждения, что Наполеон
потерпел поражение в этой битве. Данное положение в энциклопедии аргументируется тем, что
французский император весь день удерживал инициативу в своих руках за счет наступательного
характера действий, создания необходимого превосходства в силах на направлении главного удара,
умелого массирования огня артиллерии, сохранения боеспособности почти всех своих соедине-
ний и, самое главное — императорской гвардии.
Минимальный успех, достигнутый наполеоновской армией, несмотря на огромные усилия, со-
ставители энциклопедии объясняют тем, что Кутузов сумел в ходе боевых действий исправить до-
пущенные при планировании сражения просчеты, «перестроить боевые порядки и держать войска в
единой линии, из-за чего противник вынужден был вести лобовые атаки». В качестве немаловажно-
го фактора указывается на стойкость русских солдат, которая «искупила ценой значительных по-
терь промахи российского командования» (с. 92). Здесь вновь осуществляется возврат к историог-
рафии начала XX в., когда исход генерального сражения стал оцениваться как «игра вничью»5.
Рассматривая характер действий российской армии на заключительном этапе войны, состави-
тели энциклопедии решительно выступили против доминировавшей в советской исторической на-
уке конца 1940-х — конца 1980-х годов концепции контрнаступления, при помощи которого Кутузов,
якобы «загубил Наполеона и его армию» (с. 368—369). Автор энциклопедической статьи считает,
что действия российской армии в октябре-декабре 1812 г. на московском направлении не соответ-
ствует современному понятию контрнаступления. Главная армия под командованием Кутузова вела
157
в этот период параллельное преследование, к которому она перешла после оборонительного сра-
жения под Малоярославцем.
Умело подобран иллюстративный ряд, ряд портретов публикуется впервые. Некоторые из ста-
тей, например, о параллельном преследовании Великой армии, желательно было сопроводить не-
обходимыми схемами боевых действий. Существенной доработки требует тема «Отечественная
война 1812 г. в литературе и искусстве».
Недостаточно полно представлены сведения и о вооружении армий, что особенно контрастиру-
ет с подробнейшими сведениям по униформологии, порой детальным описаниям французского и
русского обмундирования и снаряжения различных воинских частей.
Замечания и пожелания не снижают общей научной ценности энциклопедии. Достижением со-
ставителей можно считать стремление к всестороннему рассмотрению узловых вопросов темы,
отказу от категоричности в суждениях и выводах по дискуссионным аспектам. Отечественная война
1812 г. представлена как сложное, многогранное, не только военное, но и общественно-политичес-
кое явление, составная часть нашей истории и культуры.
Примечания
1.	См.: ВОЕНСКИЙ К. Континентальная система. — 1812—1912. Отечественная война и русское общество. Т. 3,
с. 221—232; ПИЧЕТА В.И. Хозяйство в России в начале XIX в. Там же. Т. 2, с. 258; СИВКОВ К.В. Финансы
России перед войной 1812 года. Там же. Т. 2, с. 259—270.
2.	ЮРОВСКИЙ В. Е. Кризисы финансовой системы Российской империи в Х1Х веке. — Вопросы истории, 2001,
№2, с. 32-45.
3.	См.: СКУГАРЕВСКИЙ А.П. 1812 год. От начала войны до Смоленска включительно: Практические приемы
изучения военной истории. Казань. 1898, с. 28. См.: АБАЛИХИН Б.С., ДУНАЕВСКИЙ В.А. 1812 год на перекре-
стках мнений советских историков, 1917—1987. М. 1990, с. 156.
4.	Военная энциклопедия. Т. 1. М. 1997, с. 551—554.
5.	КОЛЮБАКИН Б.М. 1812 год. Бородинское сражение 26 августа. — Русская старина. 1912. Август, с. 260.
А.С. ТУМАНОВА. Самодержавие и общественные организации в России.
1905—1917 годы. Тамбов. Изд-во ТГУ им. Г.Р. Державина. 2002.488 с.
Монография доктора исторических наук, профес-
сора Тамбовского государственного университе-
та А.С. Тумановой является первым в отече-
ственной науке комплексным исследованием
правительственноого курса реформ в сфере
гражданских и политических прав и свобод в
дореволюционной России. В советской исто-
риографии данная проблема рассматривалась
через призму резкого противостояния и про-
тивоборства между царским самодержавием
и обществом. Причем, акцент неизменно делал-
ся на несостоятельной реформистской альтер-
нативе и органической неспособности авторитар-
ного режима предложить обществу системную
программу преобразований, в том числе, и в от-
ношении общественных организаций, отражав-
ших вполне реальные процессы формирования
в России институтов и структур гражданского об-
щества и правового государства.
Делая акцент на якобы вынужденном харак-
тере предпринятых властью уступок по вопло-
щению в жизнь гражданских и политических прав
и свобод, и как следствие — их ограниченности
и половинчатости, исследователи априори счи-
тали их авторов неспособными модернизировать
авторитарную политическую систему в правовое
государство. Отсюда, как следствие, вытекал
общий вывод о неэффективности общественных
организаций в условиях авторитаризма, которые
характеризовались в качестве некого «придат-
ка» или «привеска» к существующей политичес-
кой системе. В реальной же действительности
общественные организации, как справедливо
подчеркивает автор, являлись важным инстру-
ментом модернизации. Наряду с политически-
ми партиями они служили каналами трансляции
общественного мнения, «оспаривали у государ-
ства исторически принадлежавшую ему роль
единственного выразителя интересов населения,
подрывали его монополию в области регулиро-
вания социальных отношений, способствовали
складыванию у населения чувства гражданского
долга и ответственности» (с. 4—5).
Актуальность монографии состоит: во-пер-
вых, в осмыслении сложных и противоречивых
процессов становления в России гражданского
158
общества и правового государства, во-вторых, в
установлении способности авторитарных струк-
тур адекватно реагировать на вызовы модерни-
зационного процесса и предложить обществу
эффективную программу выхода страны из сис-
темного кризиса; в-третьих, в определении готов-
ности российского общества к трансформации, к
выработке реалистической альтернативной линии
общественного переустройства России; в-четвер-
тых, в выявлении комплекса объективных и
субъективных факторов, препятствующих вла-
сти и обществу найти «общий язык» и вырабо-
тать компромиссное решение, позволяющее из-
бежать социальных катастроф. Такой выбор
проблем позволяет, с одной стороны, выявить
пределы возможных уступок, на которые выра-
жала готовность идти власть навстречу объек-
тивно назревшим общественным потребностям,
а с другой — способность общества отстаивать
свои права и свободы.
Обстоятельное знание автором отечествен-
ной и зарубежной историографии позволило
сконцентрировать внимание на комплексе про-
блем, выпавших, по тем или иным причинам, из
исследовательского внимания предшественни-
ков или же затронутых ими в контексте другой
проблематики. Особо следует отметить стремле-
ние Тумановой отказаться от господствующего в
историографии догматизированного подхода к
преобразованиям общественного строя, рассмат-
риваемым сначала преимущественно с позиции
либеральной (работы дореволюционных авторов),
а затем—социально-классовой доктрины (совет-
ская историография), упрощавших осуществляе-
мые самодержавием реформы и искажавших
идейные замыслы их проводников. Это стало воз-
можным благодаря привлечению значительного
массива источников, значительная часть которых
впервые вводится в научный оборот.
В монографии используется широкий круг
документов и материалов: а) законодательного
характера (варианты и окончательная редакция
правительственных проектов, представительных
и общественных структур), аккумулированных в
соответствующих министерствах и ведомствах,
в Государственной думе и Государственном Со-
вете, включая и обширный материал их комис-
сий; б) отложившихся в фондах общественных
организаций и политических партий; в) содержа-
щихся в прессе и мемуарной литературе. Мно-
гие источники (прежде всего ведомственного
характера) введены в научный оборот впервые.
Удачно соединение «сухих» делопроизводствен-
ных материалов органов власти и управления с
«живыми» мемуарными свидетельствами, днев-
никами, прессой, персонифицирующими проти-
воречия и колебания творцов нового законода-
тельства об обществах и союзах.
Монографию отличают стройность и логич-
ность структуры, позволяющей, с одной стороны,
воссоздать общеисторический контекст, в котором
развивалась общественная самодеятельность и
формировалась государственная политика в ее
отношении, а с другой—поэтапно проследить со-
держательную диалектику процесса модерниза-
ции правительственного курса в 1905—1917 гг.
на разных уровнях (от Министерства внутренних
дел и до органов местного управления), а также
раскрыть характер и направленность законо-
творческой деятельности Государственной думы
и Государственного совета.
Автором впервые осуществлен комплексный
анализ предпосылок, условий, методологии вы-
работки правительственными структурами Вре-
менных правил об обществах и союзах 4 марта
1906 года. Характеристика развернувшейся
борьбы мнений по вопросу объема и содержа-
ния понятия «свободы союзов», о механизмах и
технологиях реализации проекта между консер-
вативно и реформаторски настроенными груп-
пами государственных деятелей опровергает
долго бытовавшую в литературе точку зрения об
однородности лагеря правящей бюрократии,
едином политическом настрое российской вла-
сти, изначально «запрограммированной» на ре-
акционно-бюрократический тип реформирования
общественной сферы. Верно отмечено, что даже
консервативно мыслящие чиновники в кабине-
те С.Ю. Витте, наблюдая за развитием событий
в 1905 г., полагали, что реформа общественного
строя в России назрела, однако не видели в ус-
ловиях революционного катаклизма возможно-
стей для выработки широкой программы свобо-
ды союзов (с. 128—129, 430).
Заслуживают внимания наблюдения автора
относительно использования германского и
французского законодательного опыта. Зависи-
мость между реформами и революционным
процессом, как отмечает автор, не носила пря-
молинейного характера. С началом спада ре-
волюционного движения в 1906 г., (эта идея
четко проведена в монографии) столыпинское
правительство не собиралось отказываться от
уступок общественным организациям, сделанных
под давлением событий 1905 г., и становиться
на путь свертывания реформ. Оно стремилось
лишь к упорядочению механизмов контроля над
общественной самодеятельностью.
Своей оценкой законотворческой деятельно-
сти правительства Столыпина как, в целом, про-
должения взятого кабинетом Витте курса на упо-
рядочение правового статуса общественных
организаций Туманова, обосновано полемизиру-
ет с превалирующими до последнего времени в
литературе оценками действий власти третье-
июньского периода в политической сфере как
159
некоей контрреформы, отката назад по сравне-
нию с политикой правительства Випе. Думает-
ся, автору следовало бы более основательно
проанализировать место и роль столыпинского
варианта законопроекта об обществах и союзах
в предлагаемой им системе реформ, а также
четче провести градацию между собственно сто-
лыпинским вариантом и последующими вариан-
тами законопроекта об обществах и союзах, в
частности, предложенного министром внутрен-
них дел Н.А. Маклаковым.
Воссоздавая содержание второго («столыпин-
ско-маклаковского») этапа правительственного
реформаторства в области реализации свободы
союзов, автор приходит к выводу об исчерпанно-
сти потенциала власти в вопросе модернизации
правового статуса общественных организаций
после гибели Столыпина. Это утверждение, в це-
лом, справедливо. В канун «первой мировой
войны правительство царя не только не стояло
во главе реформаторского процесса, но уже не
имело четкой политической программы — ни ли-
беральной, ни консервативной.
Впервые в историографии автором осуще-
ствлен анализ административной практики ор-
ганов местного управления по реализации
«Временных правил об обществах и союзах» и
разноуровневому контролю над ними. В соот-
ветствующих разделах книги (главы III и IV) при-
веден богатейший материал, позволяющий, с
одной стороны, более конкретно осмыслить
реальное положение в регионах России относи-
тельно позиции местных властей по отношению
к обществам и союзам, которое, как показывает
автор, зависело от целого комплекса как объек-
тивных, так и особенно субъективных факторов,
а с другой — понять степень гражданской зре-
лости российского общества в региональном
срезе. Одновременно автор показывает сложную
и неоднозначную картину положения обществ и
союзов в российской провинции, степень их уко-
рененности в общественном сознании и обще-
ственной практике.
Исследовательский интерес представляет
материал о конкретных формах и методах конт-
роля полиции и губернаторской администрации
за обществами. Важным представляется заклю-
чение Тумановой о тактике компромисса, все
более широко используемой полицией и губер-
наторами по отношению к легальным органи-
зациям. Автор приходит к общему выводу, что
закрытию обществ полиция и главы местных
администраций зачастую предпочитали измене-
ния в их персональном составе, отстранение от
руководства подозреваемых в неблагонадежнос-
ти активистов (с. 207—209, 213—214, 289—292),
небезосновательно полагая, что без обществен-
ных организаций в существующих условиях уже
нельзя было обойтись, а контролировать их было
значительно проще, чем деятельность нелегаль-
ных формирований (с. 249).
Заслуживают также внимание наблюдения
автора, что признание многими администрато-
рами важной роли частной инициативы в жизни
страны, как и повышение образовательного и
профессионального уровня губернаторского кор-
пуса делали его политику более либеральной, а
либерализм властей, в свою очередь, содейство-
вал развитию в России легальных форм обще-
ственной активности (с. 299—300). Этот вывод
опровергает устоявшееся в литературе утвер-
ждение об односторонне репрессивном харак-
тере действий местной администрации по
отношению к профсоюзам и организациям куль-
турно-просветительского плана. Представляется
верным обоснованное Тумановой противоборство
двух побудительных мотивов в действиях правя-
щей бюрократии, «разрывавшейся» между не-
обходимостью реализации свободы союзов и
сохранением административно-полицейского
контроля над жизнедеятельностью доброволь-
ных ассоциаций.
Впервые обстоятельно показана законотвор-
ческая деятельность представительных учреж-
дений — Государственной думы и Государствен-
ного совета — по вопросу об обществах и
союзах. Автору следовало бы интенсивнее за-
действовать материалы соответствующих дум-
ских комиссий, а также включить в контекст ис-
следования законопроекты и предложения по
данному вопросу октябристов, националистов и
крайне правых. Это позволило бы еще раз под-
черкнуть важность и актуальность проблемы, ис-
следуемой в монографии, на которую реагиро-
вали не только социалистические и либерально
ориентированные общественно-политические
круги, но и представители консервативно-либе-
ральных и правоконсервативных партий.
Творческой представляется попытка Тумано-
вой рассмотреть вопрос, как российская обще-
ственность оценивала законодательство об об-
ществах и союзах.
Оценивая вклад рецензируемой работы в
историографию, мы акцентируем внимание на
отдельных, на наш взгляд, наиболее важных ее
результатирующих. Так, автор признает за ак-
сиому наличие в дореволюционной России от-
дельных институтов гражданского общества,
доказательством чему служило существенное
расширение сети общественных организаций,
разработка правительством правовой базы для
их функционирования, а также значительное чис-
ло приверженцев гражданских и политических
свобод среди ученых, общественных и полити-
ческих деятелей (с. 10). Развитость гражданско-
го общества определяется, как известно, не
160
столько степенью охвата слоев населения,
сколько уровнем развития свободы личности,
признаваемой в этом обществе. До революции
1905 г. свободы союзов в России не существо-
вало и в этом смысле Временные правила
4 марта 1906 г., как верно утверждает Туманова
и с чем были не согласны большинство ее пред-
шественников, являлись шагом вперед, способ-
ствовавшим расширению сферы общественной
самодеятельности и усилению роли общества в
решении важных вопросов российской жизни (с.
186). Вместе с тем регламентированная Времен-
ными правилами свобода союзов, и это также
зафиксировано в работе, носила ограниченный
характер. Действие данного правового акта не
распространялось на все разновидности обще-
ственных объединений. Ограничивалось право
на создание обществ и союзов для определен-
ных категорий населения. Меньшим объемом
прав обладали члены объединений профессио-
нального типа.
Исследование Тумановой подтверждает так-
же известную истину, что о реализации свобод
следует судить не только на основании законов,
их регулирующих, но не в меньшей степени по
состоянию связанной с ними практики введения
их в действие. Как известно, самым слабым ме-
стом российских законов является то, что они
не соблюдаются вообще, либо соблюдаются в
недостаточной мере. В этой связи немалый ин-
терес представляют вскрытые автором факты
нарушения положений Временных правил губер-
наторами и градоначальниками, отказа ими в
легализации объединений, создаваемых рабо-
чими, государственными служащими, учащими-
ся высшей школы, женщинами, беспомощности
губернских и городских по делам об обществах
присутствий, а также Сената — в защите права
населения на объединение. Общество, в кото-
ром отсутствовало должное уважение к закону,
не может быть признано полноценным граждан-
ским. Однако и здесь автор демонстрирует взве-
шенный подход, утверждая со ссылкой на изве-
стное высказывание В.В. Леонтовича, что «за
короткое время существования в России консти-
туционного строя вряд ли можно было привести
законодательство и административную практи-
ку в полное соответствие с конституционными
принципами» (с. 185—186).
Показателем степени развития гражданско-
го общества нужно считать и уровень правовой
культуры граждан, как и степень понимания ими
задач, стоящих перед государством. Как указы-
вает Туманова, и в самом обществе, и у его пра-
вящей части уровень правовой культуры и пра-
восознания был в целом невысоким. Принципы
свободы союзов не были укоренены в мировоз-
зрении бюрократии среднего звена, а попытки
Министерства внутренних дел «сформировать
у своих агентов на местах уважение к закону»
зачастую оставались безрезультатными (с. 301,
321).
Монография свидетельствует, что недоста-
точное осознание общенациональных интересов
и государственных задач носило в России мас-
совый характер, будучи характерным и для пра-
вителей, и для их подданных. В этом отношении
важно сделанное автором на основе анализа
многообразных откликов на правительственный
курс в отношении обществ и союзов (в научных
трудах, общественно-политической печати и пуб-
лицистике, заседаниях Государственных дум и
др.) заключение о неконструктивном, излишне
критичном подходе либеральной общественно-
сти к политике правительства по осуществлению
свободы союзов, делавшей акцент на «идеаль-
ных» формально-правовых аспектах, и не же-
лавшей учитывать реальных проблем ее реа-
лизации в специфических условиях Российской
империи (с. 437—438).
Если, основываясь на проведенном Тумано-
вой исследовании, попытаться одним словом
охарактеризовать предреволюционную ситуацию
в России, то здесь подойдет слово «непонима-
ние» — взаимное непонимание власти и обра-
зованной общественности, бюрократии и оппо-
зиции. Ввиду этого ни одной из действующих сил
законотворческого процесса по осуществлению
в России свободы союзов в начале XX в. так и
не удалось разрубить «гордиев узел», сдержи-
вавший нормальное ее развитие. Затягивание
правительственной властью принятия постоян-
но действующего закона об обществах и союзах
и каждодневное нарушение свободы союзов
государственной администрацией на местах ис-
кусственно сдерживали развитие гражданского
общества, объективно способствовали полити-
зации и радикализации неполитических ассоци-
аций, сохранению противостояния в обществе.
Приоритет патерналистских методов управления
перед правовыми затруднял стабилизацию рос-
сийского общества и движение его в направле-
нии к гражданскому.
Монография Тумановой должна сыграть сти-
мулирующую роль в деле разработки важной
проблемы — формирования в России граждан-
ского общества и правового государства, в по-
исках ответа на вопрос о принципах блокирова-
ния реформистской альтернативы общественно-
го развития страны.
В.В. ШЕЛОХАЕВ
161
М.М. БЛИЕВ. Россия и горцы Большого Кавказа.
На пути к цивилизации. М. Мысль. 2004. 878 с.
Интерес к истории Северного Кавказа традици-
онен для отечественной науки. Он резко повы-
сился в последнее время. Объясняется это как
особенностями социально-политического разви-
тия нашей страны в 1990—2000-х годах, так и
чисто научными причинами. Расширился доступ
в архивы, открылись новые источники. Одновре-
менно исчезли искусственные ограничения в
выборе тем и ракурсов изучения прошлого. Пе-
ресматриваются и рушатся многие стереотипы,
сложившиеся за десятилетия в историографии
и массовом сознании.
Среди заново осмысливаемых тем находит-
ся и сложный комплекс вопросов, связанный с
особенностями вхождения Северного Кавказа в
состав России, русско-кавказскими отношения-
ми, в том числе с драматической кульминацией
этих отношений — в ходе Кавказской войны XIX
века. Конечно, старых клише в литературе еще
хватает. Одни исследователи продолжают рас-
ценивать Кавказ лишь как объект имперской
геополитической миссии, как орудие и жертву
дипломатических и военных, экспансионистс-
ких устремлений России; другие по-прежнему
ставят на первое место «антиколониальную»,
«антифеодальную», «национально-освободи-
тельную» (и т. п.) борьбу горцев против агрес-
сивных замыслов «царизма». Между тем исто-
рическое развитие Северного Кавказа, конечно,
не сводится к какой бы то ни было «борьбе» -
неважно, с позитивных или негативных позиций
она трактуется. События кануна и периода Кав-
казской войны показали, насколько сложным и
неравномерным был исторический путь кавказ-
ских народов, какими противоречиями сопровож-
далось у них формирование социальных и по-
литических институтов.
Доктор исторических наук, профессор Севе-
ро-Осетинского государственного университета
М.М. Блиев сосредотачивает внимание на зако-
номерностях внутреннего развития, неоднократ-
но оговаривая, что ход операций Кавказской вой-
ны уже многократно описан в литературе. Ряд
научных трудов посвящен социальной, полити-
ческой и экономической истории края в XVIII—
XIX веках.
Рецензируемая книга ни в коей мере не мо-
жет расцениваться как некий итог историчес-
кого кавказоведения. Дело в том, что одна из
главных концепций Блиева резко противостоит
взглядам многих исследователей на природу и
сущность горских обществ. Речь идет прежде
всего об анализе такого яркого явления, как на-
беги. Вкратце суть авторского подхода сводится
к тезису: набеги суть отрасль материального про-
изводства. Местная экономика была неспособ-
на удовлетворить запросы общества, поэтому
для его выживания постоянно требовался
дополнительный источник ресурсов. Они на-
сильственно изымались у соседей в ходе на-
падений, грабежа, угона скота и пленных и т. п.
Консолидация наиболее активной части соци-
ума в военные отряды, создаваемые для набе-
гов, являлась одним из главных факторов
общественного развития, формирования воен-
но-политической элиты, имущественного и —
пока как тенденция—социального неравенства,
в общем тех перемен, которые в интерпретации
«исторического материализма» связывались с
поздней первобытностью или разложением ро-
дового строя. Эти процессы были наиболее
заметны и характерны для Чечни, горного Даге-
стана и отчасти Северо-Западного Кавказа
(адыгских племен) (см. с. 16—19, 33—35, 58—
61,127-134 и др.).
В свое время, в 1980—1990-х годах, такая
трактовка вызвала резкое и массовое неприя-
тие у коллег Блиева, главным образом из севе-
ро-кавказских научных центров. Историкам
представлялось, что приписывание горцам «на-
беговой системы» и даже «набеговой экономи-
ки» низводит их —гордых и вольнолюбивых
воинов — до уровня разбойничьих сообществ,
принижает героизм, проявленный ими в непри-
миримой борьбе с царизмом. Особенное возму-
щение вызывало сопоставление и фактически
уравнивание Блиевым горцев с позднеантичны-
ми европейскими варварами. Такое уподобле-
ние казалось чем-то неуместным и унизитель-
ным, а уровень социального развития горских
обществ, представленный в трактовке Блиева,
неоправданно заниженным. Немало усилий
было приложено для «развенчания» столь нео-
рдинарного подхода.
При внимательном взгляде на развитие на-
родов Северного Кавказа в самом деле обна-
руживается немало интересных параллелей и
аналогий. Блиев помещает предмет своего изу-
чения в общеисторический контекст, ищет и на-
ходит сходные явления в разные времена и в
разных странах. Выясняется, что «индустрия
набега» (по формулировке.Блиева) — это явле-
ние, абсолютно обусловленное и закономерное,
характерное для эпохи распада родовых отно-
шений и формирования начальной государствен-
ности. Разрушение первобытных, архаичных
социальных структур неизбежно сопровожда-
лось активизацией набегов как средства добы-
вания материальных благ. Набеги способство-
вали как росту власти и богатства знати, так и
162
удовлетворению материальных запросов рядо-
вых общинников. Хрестоматийным примером в
данном вопросе могут служить нападения гер-
манских племен на римский лимес, позднейшая
экспансия их на территорию империи и обра-
зование «варварских королевств» в первой по-
ловине I тысячелетия н. э. Другой пример, ис-
пользуемый Блиевым — это арабы накануне, в
период и некоторое время после принятия ис-
лама, в начале эпохи великих завоеваний. До-
бавим восточных славян VIII—IX вв., монголов
XII века. В целом аналогий можно найти много,
потому что через стадию формирования так на-
зываемых вождеств и ранних государств прохо-
дили народы в самых разных частях планеты. В
этом отношении политическое объединение на
территории горного Дагестана и Чечни — имамат
вполне сопоставимо с ранними государствами.
Неверно было бы представлять имамат как
беззащитную жертву «русского нашествия», как
мирный объект агрессии со стороны абстракт-
ного «царизма». Любые, в том числе и горские,
«военно-демократические» образования и ран-
ние государства отличались чрезвычайной во-
инственностью, когда от вторжений (набегов)
страдали и родственные племена, и чужые стра-
ны и народы. В истории XVIII — первой полови-
ны XIX века встречается немало примеров по-
добных акций (в том числе со стороны первых
имамов и наместников-наибов Шамиля), пред-
принятых против дагестанских и чеченских се-
лений, казачьих станиц, Абхазии и Кахетии.
Случалось, что подобная воинственность
приводила к созданию могущественных образо-
ваний (и у имамата, очевидно, имелся соответ-
ствующий потенциал). Но нередко происходил
разгром раннего государства и поглощение его
более сильной соседней империей, что и про-
изошло с имаматом, чья военная активность
столкнулась с мощным наступлением России на
Северный Кавказ.
Блиев подробно показывает, как и в каких
направлениях организовывались набеги. Чита-
тель получает представление о постепенном
разрастании этой практики. На первой стадии в
походы шли мелкие, разрозненные группы вои-
нов, затем складывались объединенные отря-
ды нескольких общин, наконец, на окрестные
владения стали обрушиваться многотысячные
конные ополчения. Теперь уже не просто захват
добычи, но территориальные захваты и мигра-
ции на новые земли становились целью и ре-
зультатом этих походов. Хотя обычно считается,
что главной жертвой нападений были казачьи
станицы, все-таки первой испытала на себе их
удар Восточная Грузия (см. с. 34). Целые армии
наносили удары по северным рубежам Картли и
Кахети, горцы переселялись на земли к югу от
Большого хребта. Казалось, еще немного — и
эти царства разделят судьбу Западной Римской
империи. Но тут с севера начала стремитель-
но надвигаться Россия. Народ в казачьих ста-
ницах и русских поселениях по укрепленным
линиям жил довольно зажиточно. И энергия
набегов постепенно переключилась на север-
ное направление.
Перед российскими властями встала задача
защитить не только это пограничье, но и Грузию,
незадолго до этого, присоединенную к империи.
Имели значение и геополитические резоны: на-
роды Большого Кавказа оказывались теперь ок-
руженными российскими владениями, и сама
логика истории толкала Россию на развертыва-
ние долгой кампании по их присоединению.
Началась Кавказская война. У активно развивав-
шихся горных владений появился реальный про-
тивник. Ратная доблесть, боевой опыт, мужество
и самоотверженность кавказских воинов, воспи-
танные предыдущими поколениями в междоу-
собных стычках и внешних набегах, теперь ока-
зались востребованными в борьбе с царскими
войсками, которые наступали на Кавказ. Необ-
ходимость противостоять России как нельзя луч-
ше отражала ценности и установки, присущие
«военно-демократической» стадии и ранней го-
сударственности. Теперь требовалось объеди-
нять соплеменников не просто для набеговой
наживы, но для борьбы за независимость. Во-
енный компонент власти получил мощный до-
полнительный стимул. Таким образом, у соци-
ального развития горских социумов появился
еще и внешний фактор. Наряду с внутренними
факторами (объективными процессами обще-
ственного развития), он послужил катализатором
социально-политического развития, дал толчок
ускоренному формированию государственности
в форме имамата.
Новая политическая система нуждалась в
общей для всех, надэтнической и надплеменной
идеологии, которая оправдывала бы как соци-
альные новшества, так и вооруженное проти-
востояние с Россией. Такой идеологией стала
разновидность ислама, условно именуемая мю-
ридизмом. Война со стороны горцев обрела
отныне облик священного газавата. Блиев под-
робно показывает, как формировалось в регио-
не это учение, каким образом воздействовали
на ход политических процессов и самой войны
его адепты — Джамалуддин Казикумухский и
Мухаммед Ярагский (духовный вождь антирос-
сийской борьбы в Дагестане и Чечне), а также,
конечно, имамы, особенно Шамиль. Мюридизм
показан в рецензируемой книге как плоть от пло-
ти социального развития Кавказа, как мировоз-
зренческий ответ на исторический вызов, зако-
номерная реакция на насущные идеологические
163
потребности кавказских народов в конкретных
условиях первой половины XIX в. (см. с. 158—193).
Кавказская война оказала решающее воз-
действие на исламизацию региона. Еще в конце
XVIII в. чеченский шейх Мансур развернул мю-
ридистскую проповедь и начал сплочение раз-
розненных тейпов (об этом см. с. 100—108). Но
в то время его соплеменники еще не были гото-
вы к принятию ислама во всей полноте и осо-
бенно к отказу от привычных вековых обычаев
— адатов. Горные чеченцы и ингуши в глазах
шейха оказывались не меньшими «неверными»,
чем русские, поскольку стояли в стороне от га-
завата. Позднее, уже при Шамиле, мюридизму
последовали чеченцы, некоторые народы Даге-
стана и адыгские племена. Однако верховная
власть в имамате была все же построена не по
принципу мусульманской теократии: халифата.
Светская и духовная ипостаси разделялись. В
соответствии со своим рангом имама Шамиль
пытался внедрить на подвластных землях ша-
риат вместо адатов, что стало вызывать рас-
тущее неприятие у местного населения (об има-
мате см. с. 441 и сл.). Всеобщим знаменем
борьбы мюридизм так и не стал. Его не призна-
ли Ингушетия, Осетия и Кабарда. В представле-
ниях мюридов ингуши и осетины вообще счита-
лись врагами - «неверными» (первые являлись
тогда язычниками, вторые в большинстве сво-
ем христианами). Не было единства и среди
чеченцев. У равнинных тейпов существовали
давние и в целом дружелюбные отношения с рус-
ским населением: тесные повседневные связи
с казаками и — как следствие — негативное от-
ношение к исламизации и связанного с ней (в
условиях Кавказской войны) неприятия России
и русских (см. с. 61,62,99).
В монографии описываются и анализируют-
ся события на большом пространстве, в обшир-
ном хронологическом диапазоне. Для современ-
ных читателей закономерный и наибольший
интерес вызывают страницы, посвященные Чеч-
не. Автор подробно описывает общественное и
экономическое развитие чеченцев в XVIII—пер-
вой половине XIX в. и приходит к заключению:
по темпам и уровню оно несколько отставало от
развития горных обществ Дагестана (не говоря
уже о равнинных владениях) (с. 55, 56). Соци-
альные процессы развивались в Чечне в том же
направлении: разрушение первобытного эгали-
таризма и формирование вождеств, а в перспек-
тиве, возможно, и ранняя государственность.
Однако этот процесс было прерван сначала ре-
формами Шамиля, затем — после поражения в
газавате — включением в состав Российской
империи.
Казалось бы перспективы дальнейшего са-
мостоятельного развития у чеченского общества
исчезли в силу неодолимых обстоятельств,
объективных исторических причин. Однако Бли-
ев предлагает и по этому поводу оригинальный,
неожиданный взгляд, кратко сформулированный
в начале книги: «Из-за своего заметного отста-
вания в социальном развитии от «вольных» об-
ществ Дагестана и более позднего вовлечения
в Кавказскую войну Чечня не успеет в XIX в. прой-
ти весь преобразующий путь «революционной
войны» и драматически продолжит его в конце
XX в.» (с. 10). То есть после распада СССР, в
условиях смуты и хаоса начала 1990-х годов,
Чечня в некотором смысле вернулась к тому эта-
пу социального развития, на котором ее заста-
ла и остановила Кавказская война.
Мне представляется такой подход весьма
продуктивным. В самом деле, на протяжении
последних тринадцати лет среди чеченцев мож-
но было наблюдать бурное возрождение таких
архаичных, присущих древним эгалитарным об-
ществам явлений, как институт кровной вражды
и мести, культ воина, реанимация тейповой со-
лидарности и др. Даже боевые действия со сто-
роны боевиков находят аналогию в набегах
двухвековой давности. Здесь можно было бы
возразить, что некоторые из перечисленных яв-
лений существовали у чеченцев на протяжении
всего советского периода, хотя и не в столь яв-
ном виде. Это действительно так, но тогда они
все-таки находились на далекой периферии
общественной жизни (Блиев упоминает о «проч-
ности тайлового общественного уклада» в
СССР — с. 55). В постсоветский же период они
превратились в знаковые параметры (маркеры)
современного чеченского социума.
Возможно, здесь мы имеем дело с опреде-
ленной закономерностью, с еще не познанным
феноменом своего рода коллективной социаль-
ной памяти. Происходила реанимация древних,
давно забытых ступеней социальной организа-
ции, которые общество на первый взгляд уже
давно переросло, оставило в прошлом и забы-
ло за ненадобностью. Возможно, данная зако-
номерность сказалась в драматическом поворо-
те истории чеченского народа конца прошлого
столетия.
Думаю, что на книгу Блиева еще появятся
многочисленные рецензии и отзывы. Их авторы
по достоинству смогут оценить и огромный ис-
точниковый фундамент исследования, и скрупу-
лезность изложения политических и военных
перипетий Кавказской войны... Труд Блиева по-
зволяет по-новому взглянуть на важные вехи в
истории народов нашей страны, задуматься над
некоторыми закономерностями развития России
в целом.
В.В. ТРЕПАВЛОВ
164
«Клио». Журнал для ученых. Издательство «Нестор». Санкт-Петербург.
1997—2003.
С1997 г. в Санкт-Петербурге стал выходить жур-
нал «Клио». Главный редактор «Клио» С.Н.
Полторак еще до выхода в свет первого номе-
ра организовал несколько всероссийских заоч-
ных научных конференций, с помощью которых
были налажены научные связи с 400 авторами
из более чем 50 городов. Благодаря множеству
публикаций работ провинциальных авторов,
журнал, выходящий 4 раза в год, реально ил-
люстрирует состояние научно-исторической
мысли России. Члены редколлегии видные уче-
ные — историки, философы, педагоги, специа-
листы других наук.
Рубрика «Прошлое регионов России» содер-
жит сведения о результатах локальных иссле-
дований. По обилию интереснейшего фактичес-
кого материала вряд ли какой центральный
архив может сравниться со многими провинци-
альными хранилищами.
В рубрике «Научная жизнь» анонсируются
предстоящие научные конференции, сообща-
ется о юбилеях ученых-историков, защитах как
докторских, так и кандидатских диссертаций, о
дискуссиях на научных форумах. Заслуживает
внимания обилие рецензий на научные изда-
ния, причем, как правило, они разбирают доб-
ротные книги из самых разных регионов Рос-
сии. Публикуются и содержательные отзывы
официальных оппонентов, участвующих в за-
щитах диссертаций.
Специальная рубрика «Вопросы теории»
привлекает большой интерес профессиональ-
ных историков. В ней предлагаются новые
отрасли и методики исторической науки,
решаются проблемы периодизации истории, обо-
значаются наиболее актуальные в методологи-
ческом плане вопросы исторической науки и аль-
тернативы их решения (2000, №1,3; 2002, № 1,
2,3)идр.
Журнал не навязывает читателям мнения
авторов. Регулярны письма читателей, статьи,
полемизирующие с авторами прошлых публика-
ций. Дается слово и для ответа полемистам.
К сожалению, редкой стала в журнале руб-
рика «Методика преподавания истории». А ведь
вопрос: «Как преподавать современную исто-
рию?» по-прежнему актуален. С интересом была
встречена публикация В.К. Романовского (Ниж-
ний Новгород) «Новейшая история России в схе-
мах-конспектах (1992—1997 гг.)» (1997, № 3).
Принципиальное методологическое значение
получила статья П.А. Подболотова «Об изуче-
нии истории политических партий России» (1998,
№ 1), где перед современными историками убе-
дительно поставлена «парадигма преемствен-
ности», предполагающая необходимость учиты-
вать достижения предшественников в исследо-
вании данной проблемы. Некоторые статьи хотя
и нельзя отнести к абсолютно новаторским, весь-
ма полезны в преподавании как базовых, так и
междисциплинарных сюжетов. Так, в тамбовс-
ком гостехуниверситете на ряде специальностей
читается элективный курс «Экологическая исто-
рия края». Настольными для студентов, изуча-
ющих предмет, стали статьи В.В. Соколова и
А.Ю. Пиджакова. Множество статей, опублико-
ванных «Клио» используются преподавателями
и студентами юридических специальностей
(1997, № 1; 1998, №1,2; 1999, № 3; 2001, № 2;
2000, № 3).
Все сильнее заявляет о себе раздел «Ис-
ториография и источниковедение». В после-
днее время здесь появляются новые примеры
умелого применения провинциальными истори-
ками навыков источниковедения (2002, № 3;
2001, №2; 2000, №1,3).
Если вначале журнал «Клио» явно тяготел к
проблемам истории XX в., то в дальнейшем он
усилил внимание темам из прошлого. Пробле-
мы дореволюционной отечественной истории
освещаются широко. Особенно запомнились
статьи А.И. Филюшкина из Воронежа об инсти-
туте крестоцелования в средневековой Руси,
тульской исследовательницы Е.Ю. Ромашиной
о школьной реформе 1782—1786 гг., москвички
А.Ю. Коваленко о взглядах декабристов на про-
блемы совершенствования военной системы
России, Ю.В. Селезнева, посвященная новей-
шим представлениям об административно-тер-
риториальном устройстве государства Золотая
Орда. Д.Н. Шилов впервые всесторонне рас-
крыл феномен всеподданнейшего доклада в по-
литической жизни России. А.В. Гринев осветил
интересные, но неиспользованные грани темы
«Русские в Америке» (2000, №1,2; 2001, № 2,
3 и др.).
В каждом номере чувствуется интерес и вни-
мание к истории советского периода. В темати-
ке по истории 1930-х годов отражены усилия,
объективно способствовавшие будущей победе
в Великой Отечественной войне, сопоставлены
положения законодательства и реальности его
претворения в жизнь. Обстоятельны историог-
рафические статьи о трудах историков-класси-
ков (1997, № 2; 1998, № 2, 3; 2001, № 2).
Привычными стали открывающие номера
журналов беседы главного редактора с истори-
ками и «историколюбами» (в том числе и зару-
бежными), стремящихся поднять острые для
научного сообщества проблемы.
165
В центре многих публикаций яркие предста-
вители исторической науки — Т.Н. Грановский,
М.М. Ковалевский, М.П. Погодин, Б.Н. Чичерин,
П.П. Рябушинский, В.П. Мещерский, А.С. Суво-
рин, немецкий дворянин XVI в. Дитрих фон Тау-
бе, адвокат Б.Г. Лопатин-Барт, философ и пси-
холог Н.Я. Грот, основатель Кадетского корпуса
в Воронеже генерал-майор Н.Д. Чертков, разоб-
лачитель тайной полиции С.Г. Сватиков, «крас-
ный директор» Н.П. Шевченко. С.Ю. Чимаров
представил в «Клио» религиозно-нравственный
портрет А.В. Суворова (1997, № 3). В.И. Лесин
прояснил многие обстоятельства начала поли-
тической карьеры С.Ю. Витте (1998, № 1). Л.А.
Быстрянцева (Санкт-Петербург) сумела всесто-
ронне охарактеризовать Н.В. Устрялова, просле-
дить эволюцию идеи национал-большевизма в
его творчестве. Тема «сменовеховства» интерес-
но продолжена в ряде статей (1998, №1,2, 3;
1999, № 1; 2001, №1,2; 2002, № 4). В после-
дние годы появилось много публикаций о Карле
Густаве Маннергейме, в том числе его дневники
времен русско-японской войны, очерк о роли
будущего маршала и президента Финляндии в
российской истории.
По-новому звучат в журнале многие сюжеты
революции 1917 г., среди которых — роль Рус-
ской Православной Церкви в свержении монар-
хии в России, роль солдатских масс в анархии и
беспорядках (2000, № 3; 2001, № 2; 2002, № 2;
2003, № 2). Ряд неожиданных тем был поднят в
рубрике «История гражданской войны в России»
(1997, №1, 2, 3; 2000, №1; 2001, №1; 2002,
№ 4). Регулярно и разносторонне освещаются
на страницах журнала проблемы истории нэпов-
ского периода. Особенно интересны публикации
В.Н. Абрамова, В.В. Никулина, В.С. Боброва,
С.В. Ярова, выявивших механизмы унификации
политических взглядов в партии и среди всего
населения 1920-х годов. Авторы изучают незас-
луженно ушедшие на задний план в современ-
ных исследованиях проблемы организации про-
изводства.
В последние годы в большинстве публика-
ций о советской культуре 1920—1930-х годов
преобладал обличительный тон, но «Клио» пред-
почитает разбираться в нюансах данной пробле-
матики. В.Г. Лебедева в своей статье отмечает,
что под «гладко причесанной» тоталитарной
культурой, несмотря ни на что, сохранились мно-
гие культурные миры и существовала зона сти-
хийного формирования массового эстетическо-
го сознания (2000, № 1).
Публикации «Клио», основываясь на доку-
ментах, без прикрас и без нарочитых разобла-
чений рассказывают об истории Великой Оте-
чественной войны. Представлена в журнале
история общественных организаций. Естествен-
но, что наибольшее внимание исследователей
привлекли общественные организации конца
XIX — первой половины XX веков. А.Ю. Рожков
(2000, №2) попытался разобраться в повседнев-
ных, обыденных проявлениях молодежного про-
теста, представил молодого человека в армии
активным участником социального взаимодей-
ствия, обладающим приватными интересами,
собственной биографической стратегией, инди-
видуальными представлениями и ценностными
установками, нередко идущими в разрез с офи-
циальной политикой государства и армейских
начальников. Центральными категориями публи-
каций этого автора являются концепты «моло-
дой человек» и «жизненный мир».
Одной из наиболее популярных рубрик жур-
нала является «История русской духовности».
Наверное, можно упрекнуть редколлегию за
столь широкую трактовку историко-религиозной
проблематики.
Журнал не обошел вниманием модные ныне
гендерные исследования, но в отличие от неко-
торых других изданий старается не придавать
гендерным проблемам эротично-масскультовый
характер. В центре внимания женщина в обще-
ственной и обыденной жизни.
Слабее других рубрик выглядит раздел
«Всеобщая история», хотя в последние два
года и в нем все чаще стали появляться очень
интересные и важные для науки статьи. Од-
нако в целом складывается ощущение случай-
ности и второстепенности большинства под-
нимаемых тем. Почти отсутствуют статьи по
археологии, хотелось бы чаще видеть мате-
риалы по вспомогательным историческим дис-
циплинам.
В целом же журнал представляется полез-
ным для историков.
А.А. СЛЕЗИН
166
Памяти профессора А.В. Адо. Современные исследования
о Французской революции конца XVIII века. М. Издательство
Московского университета. 2003. 286 с.
Подготовленная к изданию на кафедре новой и
новейшей истории исторического факультета
МГУ книга посвящена известному ученому и пре-
подавателю кафедры профессору Анатолию
Васильевичу Адо.
Сборник можно разделить на три логичес-
ких части. Первая из них — это обширное эссе
одного из последних учеников Адо Д.Ю. Бо-
выкина «Анатолий Васильевич Адо: образ и
память» и небольшой очерк его близкого дру-
га, профессора кафедры В.П. Смирнова «Не-
сколько слов о творческом пути Адо». Вторая
часть — рукописное наследие Адо — его от-
зывы на работы своих учеников — З.А. Чекан-
цевой, С.Ф. Блуменау, Т. Кондратьевой. И,
наконец, третья часть — статьи учеников Ана-
толия Висильевича, посвященных истории
Французской революции.
Повествование Бовыкина буквально сотка-
но из воспоминаний друзей, коллег и многочис-
ленных учеников Адо. Автор открывает статью
двумя емкими фразами, которые прекрасно ха-
рактеризуют вклад его учителя в отечественную
науку: «Среди отечественных ученых, занимав-
шихся историей Французской революции конца
XVIII века, Анатолию Васильевичу Адо принад-
лежит особое место. Войдя в науку в конце 50-х
годов двадцатого века, снискав заслуженное
уважение российских и зарубежных коллег ка-
питальным трудом по истории крестьянства, став
профессором Московского государственного
университета им. М.В. Ломоносова, а позднее и
одним из признанных лидеров советского фран-
коведения нового времени, он в то же время ока-
зался и едва ли не последним крупным советс-
ким историком этого периода, продолжившим
традиции знаменитой «российской школы» по
изучению истории Франции и создавшим свою
собственную школу, из которой вышли его уче-
ники» (с. 13).
Бовыкин подчеркивает, что ему «хотелось бы
сделать основной акцент на «человеческом из-
мерении», показать Анатолия Васильевича
«прежде всего как человека» (там же). Автор
хорошо справился с поставленной задачей. Он
представил семью, из которой вышел будущий
историк, его детские и отроческие годы, прове-
денные в родной Казани, ярко описал атмосфе-
ру, царившую на историческом факультете МГУ
в конце 1940-х—начале 1950-х годов, когда Адо
учился и начинал работать на кафедре. Боль-
шое место уделено научной работе ученого, его
творческим исканиям, спорам и сомнениям.
Большую роль в формировании Адо, как
личности, сыграли его родители. Мать и отец
привили ему любовь к отечеству, обнаружили в
нем способности к гуманитарным наукам и бла-
гословили сына, золотого медалиста, к поступ-
лению на исторический факультет Московского
университета.
Интересно представлены годы юности Адо,
проведенные в стенах МГУ. С одной стороны, —
веселое студенческое братство, в общем-то бед-
ная, но такая насыщенная и радостная жизнь в
общежитии, с другой — не оставлены без вни-
мания и такие события, которые самым пагуб-
ным образом сказались на судьбах некоторых
историков. Бовыкин пишет об известном «деле
Краснопевцева», о дискуссии на кафедре новой
и новейшей истории, в результате которой от-
дельные преподаватели (например известный
франковед Н.Е. Застенкер) были обвинены в
«сползании с позиций партийности» и в «реви-
зии учения о классовой борьбе» (с. 39).
Из увлеченного историей Французской рево-
люции молодого человека вырос ученый с ми-
ровым именем, долгие годы работавший в Рос-
сии и во Франции над тематикой, связанной с
историей французского крестьянства. Его капи-
тальный труд выдержал два издания в России
(«Крестьянское движение во Франции во время
Великой буржуазной революции конца XVIII
века». М. 1971; «Крестьяне и Великая француз-
ская революция». М. 1987) и получил всеобщее
признание в нашей стране и за ее пределами.
Он был издан в Париже на французском языке
в 1996 г. и в Лейпциге на немецком в 1997 году. К
сожалению, это произошло уже после кончины
автора.
Очень важное место Адо уделял работе с
учениками, часто отрываясь от своей научной
деятельности. Но, когда ему советовали умень-
шить учебную нагрузку, Адо неизменно отвечал:
«Я люблю преподавать» (с. 73). Многие поколе-
ния студентов исторического факультета МГУ
помнят его блестящие лекции по истории ново-
го времени. Однако самому Анатолию Василье-
вичу, пожалуй, особое удовольствие доставля-
ла работа с дипломниками и аспирантами. Он
занимался с ними «обычно дома в уютном каби-
нете — с приглушенным светом, книгами на пол-
ках, большим письменным столом и бумагами
по всем углам. При этом за стол не садился, ус-
траиваясь в глубоком кресле под торшером, у
журнального столика, и предлагая занять крес-
ло напротив. Это сразу создавало спокойную,
167
доверительную атмосферу, особый комфорт,
позволяло расслабиться» (с. 67—68). Звание
профессора МГУ А.В. Адо ценил очень высоко.
Друзьям и коллегам он запомнился как «не-
посредственный, искренний, живой, интересу-
ющийся всем человек, любящий помимо всего
прочего отдохнуть, помечтать, пофилософство-
вать...». Одним он представлялся «настоящим
водопадом жизни, интеллекта», другим — «по-
лифоничным человеком», «любящим музыку,
знающим искусство, живопись» (с. 75—76).
Опубликованные в сборнике три отзыва Адо
на исследования его учеников показывают, как
он следил за современным состоянием истори-
ческой науки и с каким вниманием и доброжела-
тельностью относился к своим питомцам. Так
важнейшую заслугу докторской диссертации З.А.
Чеканцевой «Народные движения во Франции
во второй половине XVII—XVIII вв. Опыт субъек-
тивного анализа открытого народного протеста»
Адо видел в том, что «она смело ищет новые
исследовательские координаты, осваивает то
новое и ценное, что дает новейшая историогра-
фия — зарубежная и российская. Профессио-
нальный историк, З.А. Чеканцева с пытливым
интересом обращается к подходам и обобщени-
ям современной социологии, социальной психо-
логии, этнологии, философии» (с. 267—268).
В отзыве на докторскую диссертацию С.Ф.
Блуменау «От социально-экономической исто-
рии к проблематике массового сознания. Фран-
цузская историография революции конца XVIII
века (1945—1993 гг.)» Адо особо выделил те
«кардинальные изменения» (с. 271) в историог-
рафии революции, которые произошли в конце
XX века и были подробно проанализированы
Блуменау.
О книге Т. Кондратьевой «Большевики и яко-
бинцы. Маршруты аналогий» Адо пишет: она
оригинальна по поставленным проблемам, по
самой манере постановки этих проблем, содер-
жит «большой новый материал, представляет со-
бою заметное явление в историографии. В пла-
не методологическом она идет в русле совре-
менных тенденций исторической мысли, в кото-
рой продолжается поиск новых подходов и ме-
тодов исследования человеческой субъективно-
сти и ее роли в истории» (с. 282.).
Самая большая часть сборника состоит из
работ учеников и коллег Адо, так или иначе
связанных с историей Французской революции
конца XVIII века. «Очень разные по стилю, те-
матике и методологическим подходам, они до
известной степени отражают состояние “совре-
менных исследований отечественных истори-
ков» (с. 5).
В книге опубликованы статьи Чеканцевой
«Эпистемологическое обновление историописа-
ния и французская революция конца XVIII века»,
Л.А. Пименовой «Публикация «Отчета королю»
Ж. Неккера в 1781 г. (К истории формирования
публичного политического пространства во
Франции XVIII в.)», Блуменау «Церковные
реформы начала революции и французское об-
щество», А.И. Тэвдой-Бурмули «Логика торже-
ствующей добродетели: Робеспьер и идея ре-
волюционного насилия», Г.С. Чертковой «От
Бабефа к Буанаропи: движение во имя равен-
ства или Заговор равных?», а также статья кол-
лега Адо, французского историка Сержа Аберда-
ма «Право избирать и право решать в 1793 г.».
Позволю себе обратить более пристальное
внимание читателей на статью Л.А. Пименовой.
Жаком Неккером в советской и российской ис-
ториографии никто практически специально не
занимался. Автор впервые представила биогра-
фию Неккера и описала путь в политику одного
из самых известных людей Франции последней
четверти XVIII века, занимавшего важнейший
пост министра финансов в 1777—1781 и 1788—
1790 годы. Но главный объект ее исследова-
ния —это первая в истории Франции публикация
министром своего «Отчета королю» в 1781 г.
и общественный резонанс, вызванный этим со-
бытием. Подробно рассматривая этот сюжет,
Пименова дает широкую панораму политичес-
кой жизни Франции кануна революции. Она при-
ходит к выводу, что «в столкновениях придвор-
но-министерских» «партий» борьба личных
амбиций и политических курсов были тесно пе-
реплетены и подчас неотделимы друг от дру-
га» (с. 152).
Хотелось бы пожелать всем историкам
сохранять благодарную память о своих предше-
ственниках, а ученикам и последователям Ана-
толия Васильевича Адо продолжать исследова-
ния по такой важнейшей и неисчерпаемой теме
как Французская революция конца XVIII века.
М.Ц. АРЗАКАНЯН
168
В.Л. КЕРОВ. Французская колонизация Мадагаскара
и граф Бенёвский. М. Изд-во РУДН. 2003. 378 с.
Доктор исторических наук, профессор В.Л. Ке-
ров два года преподавал в университете Анта-
нанариву и, что вполне естественно, заинтере-
совался прошлым острова Мадагаскара, тесно
связанного с Францией. Одна из самых любо-
пытных страниц его книги — основание поселе-
ния графом Морисом-Августом Венёвским и по-
пытка колонизации острова.
Бенёвский — подданный Австро-Венгрии,
затем Российской империи, блестящий офицер,
участник Барской конфедерации, ссыльный ка-
торжанин, колонизатор и администратор фран-
цузских владений на Мадагаскаре. Его путеше-
ствия охватили полмира — от Австрийской
империи через Польшу и Россию до Камчатки.
Он сумел захватить судно и через Макао, Мада-
гаскар отправился во Францию, а затем вернул-
ся на этот остров. Этот волевой, не боявшийся
риска человек обладал даром убеждения и дип-
ломатическим талантом.
О Венёвском уже написано немало работ.
Рецензируемая отличается детальностью. Автор
опирается как на строго проанализированные,
документальные свидетельства, архивные ма-
териалы, так и на критически осмысленные ра-
боты предшественников (В.И. Штейна, Л. де
Фробервиля и других).
В книге выделяются несколько частей —
очерк истории Мадагаскара, Франции, России и
Центральной Европы, а также политический пор-
трет самого Венёвского, деятельность которого
на Мадагаскаре отразила цели, методы и сред-
ства французской колонизации, завоевание но-
вых рынков и сырьевой базы, устройство пунк-
тов для дальних походов флота. Автор цитирует
французского историка середины 40-х годов XIX в.
Г. Лавердана, доказывавшего «необходимость
колонизации... стремлением к публичному спо-
койствию» (с. 291), то есть к стабилизации по-
ложения в колонии.
Налаживались торговые связи, строились
форты, устанавливались дружественные отно-
шения с местными жителями, в служебных
целях колонизаторы использовали детей от сме-
шанных браков. (В португальских колониях Аф-
рики они носили название «помбейруш» и сыг-
рали ведущую роль в формировании колоний и
освоении внутренних районов.) Бенёвский и его
сподвижники (в частности, Н. Мейер) внесли
свой вклад в изучение колониальной географии
острова. В книге показана сложность французс-
кой колониальной политики: на окраинах импе-
рии эмоциональные амбиции колониальной
администрации зачастую превалировали над го-
сударственными интересами. Можно согласить-
ся с тем, что Бенёвский был одним из немногих
французских администраторов, понявших роль
Мадагаскара в системе колониальной империи,
предпринявших ряд мер для успеха его колони-
зации (с. 282) и добившихся уважения и распо-
ложения местных жителей (с. 280).
Однако, вряд ли можно согласиться с тер-
мином «классовое общество» применительно к
Мадагаскару в средние века (с. 32). Преувели-
чено значение продвижения на острова Индий-
ского океана арабов, даже в формировании
высшего слоя местной знати. Слишком катего-
ричны датировка древних миграций; оценка
политических образований Мадагаскара как фе-
одального государства (с. 37 и далее). Полити-
ческие лидеры в книге именуются то королями,
то вождями и т. п. Вопросы эти требуют специ-
ального исследования.
Книга снабжена иллюстрациями и картами.
Э.С. ЛЬВОВА
Inflanty w sredmowieczu. Wladztwa zakonu krzyzackiego i biskupow. Torun.
Wydawnictwo TNT. 2002.146 s.
Ливония в средние века. Власть Ордена и епископов
Рецензируемый сборник статей вышел под ре-
дакцией Мариана Бискупа. Целью его объяв-
ляется «восполнение пробелов в польской ис-
ториографии, касающейся истории Ливонии»
(с. 5).
Основная роль в изучении средневековых
Латвии и Эстонии принадлежит немецкой и бал-
тийской исторической науке. Опубликованные
монографии и исследования охватывают широ-
кий круг вопросов. Польские же ученые рассмат-
ривали проблемы Ливонии в основном в рамках
работ по истории Немецкого ордена в Пруссии.
Авторы сборника, сосредоточиваются на исто-
рии прусского орденского государства, что оп-
ределяет их подход к истории средневековой Ли-
вонии.
169
Статьи дают возможность сравнить орденс-
кое государство в Пруссии и Ливонию. Их можно
условно поделить на два блока: посвященные го-
родам и городскому строительству, и затрагива-
ющие различные аспекты отношений епископств
и Ордена. Хотя данное сравнение позволяет прий-
ти к интересным выводам, для освещения неко-
торых тем подобный подход недостаточен, что
связано со скудным по сравнению с историей
Пруссии количеством источников.
Недавно опубликованное исследование Л.
Фенске и К. Милитцера 1, посвященное проис-
хождению немецкого рыцарства в Ливонии, хотя
и внесло определенный вклад, но авторам, по
понятным причинам, так и не удалось устано-
вить происхождение имен части рыцарей.
Соперничество трех главных политических
сил: епископов и архиепископов рижских, орде-
на Меченосцев и Дании, привело к образованию
в XIII в. на территории Ливонии пяти формально
независимых государств. Четыре из них — Дер-
птское, Рижское, Эзель-Викское, Курляндское—
находились под управлением епископов.
А. Радзиминский характеризует крупнейшие
епископские владения и показывает их борьбу
за гегемонию в регионе. Обращает на себя вни-
мание цветная карта (с. 33), сопровождающая
статью. М. Бискуп анализирует отдельные эле-
менты ливонской «конфедерации», характери-
зует условия формирования территориальных
государств и выявляет различия между владе-
ниями Ордена и епископов. Проводя параллель
с государством Ордена в Пруссии, автор выяв-
ляет своеобразие общественной и социальной
организации Ливонии. Немецкое население Ли-
вонии было немногочисленным по сравнению с
Пруссией (всего 30%), что позволило местным
балтийским и угро-финским племенам сохранить-
ся как этнической группе. Позднее это привело к
пробуждению их самосознания и заложило осно-
ву современной самобытности Литвы и Эстонии.
Административные структуры в Ливонии и
Пруссии имели феодально-теократический ха-
рактер. В статье Я. Тандецкого, посвященной ад-
министративному делению владений Ордена,
прослеживается эволюция управленческих
структур, определяется их компетенция. Сложив-
шаяся в Ливонии система просуществовала без
изменений до 1561 г, когда Орден был упразд-
нен, а его территории вошли в состав Великого
княжества Литовского.
Роли городов в епископствах посвящается
статья Р. Чайи «Ливонские и эстонские города в
XIII—XVI вв.». Автор отмечает более низкий, по
сравнению с Пруссией, уровень урбанизации
Ливонии. Появление городов исследователь
связывает с торговой экспансией немецкого ку-
печества в восточной Прибалтике и необходи-
мостью обороны миссионеров и христианского
населения. Соперничество Ордена и епископств
и враждебность местного населения спровоци-
ровали появление укрепленных крепостей в
стратегически важных пунктах. Поселения ока-
пывались рвами, обносились высокими стена-
ми, окружались мощными башнями.
Средневековое оборонительное строитель-
ство в Ливонии исследует Мариан Аршинский.
В отличие от Пруссии, где инициатором строи-
тельства был преимущественно Немецкий ор-
ден, в Ливонии именно епископы и архиеписко-
пы были заинтересованы в создании мощных
оборонительных сооружений. Возникла само-
бытная архитектурная концепция, легко узнава-
емая на фоне других европейских типов замко-
вой архитектуры.
Несколько обособленной выглядит статья
немецкого исследователя К. Милитцера, содер-
жащая список магистров и комтуров ордена Ме-
ченосцев и Немецкого ордена с 1202 по 1561 год.
Комментарий авторов минимален: он отсылает
читателя к другой своей работе, посвященной
этой теме. Если бы Милитцеру удалось несколь-
ко расширить биографические сведения, статья
несомненно выиграла бы. Впрочем отмеченный
недостаток компенсируется обширным иллюст-
ративным материалом и подробным справочным
аппаратом, имеющимся в издании.
Сборник, обобщающий многолетние иссле-
дования, фиксирует современный уровень зна-
ний о средневековой Ливонии.
В.В. ГОНЧАРОВ
Примечания
1. FENSKE L, MILITZER К. Ritterbruder im livlandischen
Zweig des Deutschen Ordens. Koln-Weimar-Wien.
1993.
ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
Конфессионализация, «комплементарное государство»
и «больверк католицизма»
История Германии второй половины XVI — пер-
вой половины XVII вв. в нашей историографии в
течение многах десятилетий не была предметом
специальных исследований и явно проигрыва-
ла по сравнению с эпохой Реформации и преж-
де всего Крестьянской войны 1524—1526 гг., по
известным причинам находившись в центре вни-
мания исследователей. Период 1555—1648 гг.
трактовался довольно однозначно, как годы
упадка, реакции, господства княжеского сепара-
тизма и т. д. Подобные штампы, возникшие под
влиянием работ Ф. Энгельса перекочевывали из
одного учебника в другой, из одной обобщаю-
щей работы в другую. Само же по себе стрем-
ление осветить историю Германии этого перио-
да можно только одобрить.
В книге кандиата исторических наук, доцента
Санкт-Петербургского университета А.Ю. Проко-
пьева («Германия в эпоху религиозного раскола
1555—1648». Санкт-Петербург. 2002) главное вни-
мание уделено характеристике сословного обще-
ства Германии второй половины XVI — первой
половины XVII веков. Довольно подробно оха-
рактеризованы основные княжества Германии и
правящие династии. Сословное общество Гер-
мании достаточно подробно охарактеризовано
как на общеимперском, так и на территориаль-
ном уровне. В книге содержатся малоизвестные
нашему читателю и достаточно интересные пор-
треты отдельных императоров и территориаль-
ных властителей, публицистов, лидеров бюргер-
ских движений и. др.
Тем не менее книга может ввести в заблуж-
дение читателя, не знакомого с историей Гер-
мании этого периода и с современной немецкой
литературой по данной проблематике. Она не-
удобна для чтения: все разделы начинаются со
списков рекомендательной литературы, затем
следует характеристика историографии (без сно-
сок), и уж потом дается фактический материал —
практически без сносок. Явно не хватает научно-
го аппарата. Издание перенасыщено историогра-
фическими пассажами. Создается впечатление,
что фактический материал попросту заимствован
автором из многочисленных работ по истории
Германии раннего нового времени, опубликован-
ных в ФРГ за последние десятилетия.
Можно было бы поспорить с автором по мно-
гим вопросам, дискутируемым в современной
германской историографии, вступить в полеми-
ку по многим, просто декларируемым и не впол-
не доказанным положениям. Обращает на себя
внимание компилятивность и некритическое от-
ношение к ряду современных работ, вызвавших
довольно серьезную критику со стороны ряда
специалистов.
Из самого названия книги видно, что как
важнейшая особенность истории Германии ука-
занного периода рассматривается религиозный
раскол — конфессионализация, под которой
подразумевается слияние и взаимодействие
конфессии, общества и государства. История
возникновения концепции конфессионализации
как ведущей парадигмы истории Европы вто-
рой половины XVI — первой половины XVII вв.
изложена в книге не полно. Продекларировав со-
циокультурный подход к проблеме конфессио-
нализации в работах, пожалуй, главного энтузи-
аста этой концепции профессора Берлинского
Гумбольдт-университета X. Шиллинга, Прокопь-
ев утверждает, что последний оказался «в тупи-
ке методологического плана» (с. 16). Впрочем,
171
Прокопьев не учел многочисленные статьи Шил-
линга, в которых концепция конфессионализа-
ции была представлена в завершенном виде с
учетом всех сторон социальной, культурной, го-
сударственно-политической и международной
жизни Германии и Европы раннего нового вре-
мени. Речь при этом идет отнюдь не просто об
истории верующих, как утверждает Прокопьев,
а о ведущей парадигме истории европейского об-
щества этого времени
В чем же причина такого невнимания автора
к перечисленным в сноске публикациям? Оче-
видно, дело в том, что если обычно концепция
конфессионализации излагается (в том числе в
работах Шиллинга) по трудам Э. Цеедена, то
Прокопьев начинает ее историю с «Историко-
апологетического комментария о лютеранстве»
крупного юриста XVII в. Вейта Людвига фон Зе-
кендорфа (1692 г), а далее переходит к взгля-
дам Л. фон Ранке, затем М. Риттера, 0. Брунне-
ра, Й. Лорца и лишь после них непосредственно
к Э. Цеедену, В. Рейнхарду и, наконец, к самому
X. Шиллингу (с. 10—23).
Схема истории концепции конфессионали-
зации позаимствована Прокопьевым (с некото-
рыми дополнениями и перестановками хроно-
логического порядка) из книги X. Клютинга
«Конфессиональная эпоха 1525—1648»2, хотя
ссылка на эту работу отсутствует.
Большее недоумение вызывает некритичес-
кое и даже апологетическое отношение автора
к концепции «комплементарного имперского го-
сударства» и немецкой культурной нации в ран-
нее новое время, выдвинутой историком Г.
Шмидтом в книге «История Старой империи.
Нация и государство в раннее новое время
1495—1806» 3. Шмидт, как бы реанимировав
выдвинутый еще в начале XX в. тезис Ф. Мей-
неке о немцах как нации культурной в противо-
вес французской — нации политической, пишет
об «огосударствлении» немецкой нации в «ком-
плементарном» (то есть дополнительном) им-
перском государстве в раннее новое время, что
несколько противоречит западноевропейскому
типу национального государства, именуемому
Шмидтом исторической альтернативой, что, од-
нако, не означало отказа от целей добиться ес-
тественных границ или даже реализации госу-
дарственного интереса подданных, говорящих на
немецком языке. С Вормсского рейхстага 1495 г.,
считает Шмидт, начинается история немецкой
совместной государственности, воплотившейся
в комплементарности и не приведшей к концен-
трации властных полномочий в руках императо-
ра. Имперское же государство, по его мнению,
— система политического порядка, базировав-
шаяся на общности немецкого языка, культуры
и происхождения4. Как можно заметить, Шмидт
стремится найти сложившиеся германские на-
цию и государство уже в XVI—XVIII вв. и иден-
тифицировать их со Священной Римской импе-
рией (или Старой империей). Фактически те же
самые идеи высказывает и Прокопьев, ссыла-
ясь на труд Шмидта, впрочем в не самых суще-
ственных местах.
Приведем несколько высказываний из книги
Шмидта. «Империя германского народа, которая
занимала пространство между Альпами и Север-
ным и Балтийским морями, приобрела в позднее
средневековье политические контуры...» (с. 13);
«Империя германской нации была в конце сред-
них веков Империей императора, курфюрстов и
большинства верхненемецких чинов» (с. 17);
«Борьба за истинную веру означала не только
раскол и культурное противоречивое развитие,
но также поиск общих целей и сближающих цен-
ностных представлений... В Германии религиоз-
ный раскол происходил в прагматическом пла-
не; через религиозное принуждение имперских
чинов при одновременном признании двух и да-
лее трех конфессий в комплементарном государ-
стве... В Германии всегда приходил мир, тогда
как в Западной Европе бушевали религиозные
и гражданские войны» (с. 55).
Религиозным расколом позволяет рассматри-
вать эпоху Реформации не только разъединение,
но и фаза ускоренного политического слияния. «С
протестантской стороны война была катализато-
ром национализма, который сознательно был
направлен не только против испанцев и иност-
ранцев, но и вообще против военных, которые
сражались в их войсках» (с. 92);
«В то время как единая вера в Западной Ев-
ропе и в германских территориях играла централь-
ную роль, федеративное и комплементарно орга-
низованное имперское государство должно было
отказаться от такого средства сцепления. Двой-
ная функция имперских чинов — земельные вла-
стители и участники имперского государственно-
го управления — препятствовала преобладанию
конфессиональных решений над всеми осталь-
ными. Мнимый «германский особый путь» только
один из многих других в Европе» (с. 133);
«Комплементарное имперское государство
парализовало натиск конфессионализации. Оба
конфессиональных союза, Союз и Лига (Проте-
стантский Союз и Католическая Лига, образован-
ные в 1608 и 1609 гг. — Ю.И.), противоречили
духу имперской конституции, даже если от них
непосредственно не шел путь к войне» (с. 134—
135). «Элементы федеративного порядка, как и
ассоциации имперских округов все же дополня-
ли комплементарную государственность и помо-
гали ей функционировать» (с. 199);
«Призыв к защите собственной системы цен-
ностей против ее ослабляющей чужой системы
172
отчеканил уже в Шмалькальденской или в Трид-
цатилетней войне понятие отечества. Оно наце-
ливало всех немцев как интеграционный стер-
жень против конфессионально, сословно или
регионально обусловленных расколов и враж-
дебности» (с. 281).
«Имперское государство было системой
политического порядка, которая между 1500 и
1800 гг. опиралась прежде всего на общность
языка, культуры и происхождения немцев для
того, чтобы создать национальную идентичность.
Параллельно с огосударствлением Старой им-
перии около 1500 г. некоторые гуманисты со-
здали образ немецкой нации, в котором они
идентифицировали немцев с германцами. Они
создали сравнимую с романскими нациями тра-
дицию, а также образцовые ценности и добро-
детели» (с. 349).
И, наконец, в «Послесловии» Шмидт пишет:
«Книга исходит из внутреннего единства государ-
ства и нации в Германии раннего нового време-
ни. Она начинается со становления верхнене-
мецкой империи и национальной дискуссии
немецких гуманистов в начале XVI в. и заканчи-
вается упадком комплементарного имперского
государства к началу XIX в.» (с. 355).
Теперь приведем ряд высказываний Проко-
пьева. «Национальный угол зрения по вопросу
соотношения Империи и Германии имел давние
корни. С эпохи Реформации, во многом стара-
ниями немецких гуманистов, оформилось пред-
ставление о Священной Римской Империи, ос-
нованной на ясно видимом национальном ядре.
Оно воплощалось в немецком народе, в «не-
мецкой нации», унаследовавшей лучшие свои
добродетели от античных времен. Все более
явственным становилось представление о не-
мецком языке как главном связующем начале,
объединявшем всех немецких подданных им-
перского престола. Следствием выступала от-
четливое сближение понятий Германия и Импе-
рия. Немецкий король — непременный глава
всей Империи, немецкое королевство — серд-
цевина Священной Империи. Современные не-
мецкие историки подчеркивают парадоксальное
значение Реформации: вопреки вызванному ею
религиозному расколу развитие национального
самосознания не только не приостановилось, но
и получило мощный импульс... Рождение про-
тестантизма шло в тесной связи с развитием
национальной идентификации... Мысль о наци-
ональном, промысленном свыше единстве не
утратила своей значимости во второй половине
века. Идея национальной целостности немецко-
го королевства играла огромную роль наряду с
формулами Аугсбургского мира» (с. 33—34).
«Во второй половине XVI в. фактор Импе-
рии в общественном сознании Европы и Герма-
нии отнюдь не являл сугубо антикварный инте-
рес... Притязания вновь формирующихся кон-
фессий на универсальность, исключительность
предполагали органичную взаимосвязь со
структурами светской власти, где Империя вы-
ступала базовым, «извечным» элементом хри-
стианского универсума. Тяга к единству на по-
чве универсальной конфессии пересиливала
«рационализм» автономного развития. В свою
очередь, патриотические мотивы, замешанные
на чувстве национальной общности, в своеоб-
разной форме укрепляли представление о не-
обходимости поддержания здания Империи
Германии, в лоне которой находила прибежи-
ще «немецкая нация». Бесспорно, религиозное
мировоззрение все еще поглощало более при-
земленные национальные ориентиры, во мно-
гом также окрашенные в провиденциалистские
тона. Но сплав религиозных концепций с первы-
ми элементами национальной почвенности яв-
лял собой мощный «имперскообразующий» фак-
тор» (с. 42—43). «Трагедия Империи тем не
менее заключалась в том, что эти процессы раз-
вивались в поле не решенного до конца кон-
фессионального противостояния, которое со
временем все более деформировало работу
центральных институтов. Последующий кризис
учреждений был запрограммирован загнанны-
ми вглубь болезнями Аугсбургского мира» (с. 74);
«...Очевидна консолидирующая роль люте-
ранской конфессионализации. Новая вера и со-
ответственно церковные инстанции были об-
ращены ко всем сословиям... Универсализм
лютеранства продолжал универсализм католи-
чества... Новая церковная организация — при
всех ее издержках! — не только утверждала не-
зыблемость сословных границ, но и объединя-
ла общество, не оставляя без внимания даже
самые маргинальные группы... Тем самым был
открыт еще один важный канал к умиротворе-
нию общества, к институционно-правовому ре-
шению возникавших конфликтов» (с. 94—95);
«...Тридцать военных лет (Тридцатилетняя вой-
на. — Ю.И.) не только не прервали развитие
национального сознания немецкого народа, но,
напротив, сильно содействовали росту нацио-
нальной идентификации. Нужда войны, разоча-
рования в политических партиях и союзниках,
ужасающие потери побуждали образованную
элиту все более и более говорить об интересах
всего отечества, воспринимать Германию общей
для всех родиной. Тем самым обнаруживались
точки соприкосновения религиозно-политических
оппонентов: «слезы Отечества» примиряли всех,
согласия можно было достичь лишь участием
всех немцев и в пределах всей Германии... Гер-
мания и Империя после 1648 г. еще теснее сбли-
зились в общественном понимании. Г. Шмидт в
173
цикле своих исследований блестяще показал
генезис культурной нации в XVII в.» (с. 358,360).
Многие немецкие историки, в том числе весь-
ма маститые, выступили с критикой концепции
Шмидта. К.О. фон Аретин в рецензии в респек-
табельной газете«Frankfurter Allgemeine Zeitung»
(12.Х.1999) иронически заметил, что комплемен-
тарное имперское государство Шмидта пред-
ставляет собой скорее Вормсскую республику
(намек на попытки имперских реформ во время
Вормсского рейхстага 1495 г. — Ю.И.) почти без
императора. Аргументированную критику концеп-
ции Шмидта дал в ряде своих статей X. Шил-
линг, который рассматривает Старую империю
не как комплементарное имперское государство,
а как «частично модернизированную имперскую
систему», при которой немецкие территориаль-
ные государства являлись как частью имперс-
кой системы, так и европейской системы госу-
дарств. Очевидно, как подчеркивает Шиллинг,
Шмидт и его помощники вдохновились идеями
объединения Германии в 1990 г. и преувеличили
степень национального самосознания в Герма-
нии раннего нового времени, тогда как правиль-
нее было бы говорить о времени до середины
XVIII в. как преобладании имперского, а не на-
ционального патриотизма5. В сентябре 2001 г. в
Институте европейской истории (г. Майнц) состо-
ялась конференция по проблемам Старой им-
перии, на которой произошла полемика между
самим Шмидтом и его критиками. Первый повто-
рил те же аргументы, которые он приводил в
своей книге, а его оппоненты, среди которых
были X. Шиллинг, Р. Аш, Б. Штолльберг-Рилин-
гер, К. Дюамель, Э. Вольгаст, М. Шнеттгер, Й.
Буркхардт и другие, подвергли концепцию Шмид-
та серьезной и убедительной критике. Концеп-
ция Шмидта была названа «искусственной»,
«ужасным определением» и т. д. Критики указа-
ли, что ни император, ни рейхстаг не имели мо-
нополии на внешнюю политику, Империя не име-
ла четко выраженной экономической политики,
а в сущности и исполнительной власти. Без пол-
ного согласия всех чинов решение важных воп-
росов затягивалось на многие десятилетия.
Религия и нация не означали определенного го-
сударства. Наконец, Старая империя имела
универсалистский сакральный предгосудар-
ственный характер. Было также подчеркнуто,
что Северная Италия не чувствовала себя пол-
ностью отчужденной от Империи и т. д. Затем,
границы Империи были намного шире, чем гра-
ницы собственно германских земель. Был по-
ставлен вопрос о том, а как же быть с ядром
Старой империи, то есть наследственными зем-
лями Габсбургов6.
Кроме того, в статьях Шиллинга, а также в
выступлениях на конференции было подчеркну-
то, что тенденция усматривания государства в
предгосударственных формах Старой империи
может вызвать опасения со стороны европейс-
ких соседей Германии. В частности, было указа-
но, что в мае 2000 г. тогдашний министр внут-
ренних дел Франции Жан-Пьер Шевенман в вы-
ступлении по поводу рассуждений министра ино-
странных дел ФРГ Й. Фишера о европейской
федерации заметил, что немцы все еще мечта-
ют о Священной Римской империи и все еще не
избавились от отклонения, которым был в их
истории нацизм (Frankfurter Allgemeine Zeitung,
31. V.2000; Le Monde, 22.V.2000). Поэтому и вы-
зывает недоумение столь восторженное следо-
вание концепции Г. Шмидта в книге Прокопьева.
Несколько слов по поводу вычурного, пря-
мо-таки в духе раннего барокко, литературного
стиля Прокопьева. В его работе слишком много
прямого и часто непонятного для читателя каль-
кирования с немецкого языка. Нельзя же отпу-
гивать читателя, особенно начинающего, выра-
жениями типа «больверк католицизма» (с. 95),
то есть «оплот католицизма». Есть и другие по-
нятия, требующие специального разъяснения,
например «абсолюция» (с. 124), то есть отпуще-
ние грехов, которое чаще используется в смыс-
ле освобождения от долгов и обязательств. Есть
и другие, не менее «красивые» выражения,
смысл которых необходимо специально дово-
дить до непосвященного читателя.
Ю.Е. Ивонин,
доктор исторических наук, профессор,
заведующий кафедрой всеобщей истории
Смоленского государственного
педагогического университета
Примечания
1.	SCHILLING Н. Confessional Europe. — Handbook of
European History in the Late Middle Ages,
Renaissance and Reformation 1400—1600. Vol. II.
Leiden. Koln; N.Y. 1995, p. 641—681; ejusd. Das
konfessionelle Europa. Die Konfessionalisierung der
europaischen Lander seit Mitte des 16. Jahrhunderts
und ihre Folgen fur Kirche, Staat, Gesellschaft und
Kultur. — Konfessionalisierung in Ostmitteleuropa.
Wirkungen des religiosen Wandels im 16. und 17.
Jahrhunderts in Staat, Gesellschaft und Kultur.
Stuttgart. 1999, S. 13—62; ejusd. La situation religieuse
en Allemagne: conflits confessionelles et paix juridique.
— L’acceptation de I’autre de I’edit de Nantes a nos
jour. P. 2000, p. 72—85; ejusd. La confessionalisation
et le systeme international. — L’Europe des traites de
Westphalie. Esprit de la diplomatie et diplomatie de
I’esprit. P. 2000, p. 411—428; ejusd. onfessionalisation
and the Rise of religious and cultural Frontiers in Early
Modern Europe. — Frontiers of Faith. Religious
174
Exchange and the Constitution of religious Identities
1400—1750. Budapest 2001, p. 21—35; ejusd. Die
Konfessionalisierung und die Enstehung eines
internationalen Systems in Europa. — Reformation
und Recht. Gutersloh. 2000, S. 127—144; ejusd.
Ausgewahlte Abhandlungen zur europaischen
Reformations—und Konfessionsgeschichte. B. 2002.
2.	KLUETING H. Das konfessionelle Zeitalter 1525—
1648. Stuttgart. 1989, S. 21-24.
3.	SCHMIDT G. Geschichte des Alten Reiches. Staat
und Nation in der Fruhen Neuzeit 1495—1806.
Munchen. 1999.
4.	Ibid., S. 347-354.
5.	SCHILLING H. Wider den Mythos vom Sonderweg —
die Bedingungen des deutschen Weges in die Neuzeit.
— Reich, Regionen und Europa in Mittelalter und
Neuzeit. Festschrift fur Peter Moraw. B. 2000; S. 699—
714; ejusd. Reichs-Staat und fruhneuzeitliche Nation der
Deutschen Oder teilmodemisiertes Reichhssystem.
Uberlegungen zu Charakter und Aktualitat des
Alten Reiche — Historische Zeitschrift, Bd.272(2001),
S. 377—395; ejusd. Foderalismus und Multi-
Konfessionalismus als ungewolltes Erbe Kaiser Karls V
in deutscher Perspektive.—Menschen und Strukturen
in der Geschichte Alteuropas. B. 2002, S. 94;
DUCHHARDT H. Europa am Vorabend der Modeme
165Q-1800. Stuttgart. 2003, S. 230,248-249.
6.	Imperium Romanum—irregulare corpus—Deutscher
Reichs-Staat. Das Alte Reich im Verstandnis der
Zeitgenossen und der Historiographie. Mainz. 2002.