СОКРОВИЩАмиювойЛИТЕРАТУРЫОтветственный	Редакционная коллегияредакторС. А. КОНДРАТОВ
В. А. ПРОНИН	м. Т. ЛАТЫШЕВВ. А. НИКИТИН
В. А. ПРОНИН
И. Л. ШУРЫГИНАМОСКВАТЕРРА-КНИЖНЫЙ КЛУБ
1998
БЕРТОЛЬТ БРЕХТИЗБРАННОЕТРЕХГРОШОВЫЙРОМАНМАМАША КУРАЖ
И ЕЕ ДЕТИ
Хроника из времен
Тридцатилетней войныДОБРЫЙ ЧЕЛОВЕК
ИЗ СЫЧУАНИ
Пьеса-параболаЖИЗНЬ ГАЛИЛЕЯ
ПьесаМОСКВАТЕРРА-КНИЖНЫЙ КЛУБ
1998
УДК 82/89
ББК 84 (4 Г)
Б87Составитель
В. ПРОНИНХудожник
А. МАХОВБрехт Б.Б87 Избранное / Пер. с нем.; Вступ. ст. В. Пронина; Ком-
мент. И. Фрадкина. — М.: ТЕРРА—Книжный клуб,
1998. — 608 с. — (Сокровища мировой литературы).ISBN 5-300-01948-8Бертольт Брехт (1898-1956) — известный немецкий писатель и ре¬
жиссер, выдающийся теоретик драмы XX века.В сборник включены «Трехгрошовый роман» (1934) — прозаическая,
более полная «вариация» на тему пьесы «Трехгрошовая опера», принес¬
шей автору большой успех, хроника Тридцатилетней войны, одна из
жемчужин драматургии нашего столетия — «Мамаша Кураж и ее дети»
(1939), драма-притча «Добрый человек из Сычуани» (1939—1941) и пьесао	великом ученом «Жизнь Галилея» (1939, 1946).УДК 82/89
ББК 84 (4 Г)ISBN 5-300-01948-8© ТЕРРА—Книжный клуб, 1998
«СПАСИБО БРЕХТУ
ДО КОНЦА ВРЕМЕН!»Бертольт Брехт — выдающийся немецкий драматург, теоретик
драмы, режиссер, прозаик и поэт. Сын директора бумагоделательной
фабрики, Брехт родился в Аугсбурге в 1898 г. С восемнадцати лет
учился в Мюнхенском университете, изучал литературу и филосо¬
фию, а затем медицину. В 1918 г. был мобилизован в армию, служил
санитаром в одном из госпиталей в Аугсбурге. Политически актив¬
ный юноша был избран тогда же членом солдатского совета. В 1919—
1923 годах он возобновил учебу в Мюнхенском университете. В 1922
г. Клейстовской премией была отмечена его пьеса «Барабаны в
ночи». О начале своего творческого пути сам Брехт вспоминал в
письме к известному немецкому театральному критику Герберту Ие-
ренгу: «В народной школе я проскучал четыре года. Во время моей
девятилетней консервации в одной из аугсбургских реальных гимна¬
зий мне не удалось сколько-нибудь просветить моих учителей. Они
без устали твердили о моей склонности к безделью и независимости.
В университете я слушал курс медицины и научился играть на гитаре.
Во время революции я в качестве медика работал в лазарете. Потом
написал несколько пьес и весной нынешнего года из-за недоедания
попал в больницу. После двадцати четырех лет пребывания на свете
Божьем я несколько отощал».Брехт приобрел известность сначала как поэт. В 1918 г. он сочи¬
нил «Балладу о мертвом солдате», которую сам исполнял в полити¬
ческих кабаре, аккомпанируя себе на гитаре. В конце войны Брехт
услышал мрачную шутку: «Теперь уже для военной службы мертвецов
выкапывают». Эта горькая острота была превращена Брехтом в сюжет
баллады, в которой говорилось, что комиссия врачей признала год¬
ным к службе покойника, ибо ему не страшно будет умереть во вто¬
рой раз. Под гром труб и литавров шагал солдат снова в бой.Уже в этом раннем произведении Брехта отчетливо проявилась
его склонность пародировать и тем самым переосмысливать класси¬
ческие образцы немецкой и мировой литературы. «Баллада о мертвом
солдате» перефразировала «Гренадеров» Генриха Гейне, которые
брели из русского плена и готовы были ради томившегося в плену
Наполеона подняться вместе с его поверженной ратью из могил.В балладе Г. Гейне героическое воскрешение для подвига пре¬
поднесено романтически красочно:5
То Он над могилою едет!Знамена победно шумят...Тут выйдет к тебе, император,Из гроба твой верный солдат!Пер. М. МихайловаБрехт, вдосталь наглядевшийся на раненных и мертвых, выстра¬
ивает свою «Легенду о мертвом солдате» из множества подробностей
и деталей, которые разрушают былые и новейшие легенды о неиз¬
вестных солдатах, готовых умирать многократно ради кайзера, импе¬
ратора, вождя или фюрера. Поэт-сатирик нашего столетия скрупулез¬
но воспроизводит операцию по извлечению трупа во всей своей
омерзительности:Вошла в могилу сталь лопат,
прервала смертный сон.И обнаружен был солдат,
и, мертвый, извлечен.Врач осмотрел, простукал труп,
и вывод сделал свой:
хотя солдат на речи скуп —
но, в общем, годен в строй...В прогнившую глотку влит шнапс.Качается голова.Ведут его сестры по сторонам,
и впереди — вдова.Пер. С. КирсановаДва известнейших произведения немецкой поэзии отразили из¬
менения в массовом сознании. У Гейне представлено романтическое
самозабвение во имя некоей высшей цели. У Брехта развенчивается
отжившая героическая легенда. Показывая абсурдность действий
осквернителей праха, он внушает мысль о том, что гибнуть на полях
сражений во имя правителя нелепо во второй раз, равно как и в пер¬
вый. Брехт перечеркивает романтические представления натуралис¬
тически преподнесенными подробностями.В дальнейшем Брехт будет постоянно обращаться к общеизвест¬
ным произведениям. В своих драмах он воспользуется сюжетами, за¬
имствованными у Софокла, Шекспира, Марло, Шиллера, Гашека,
Горького и многих-многих других драматургов и прозаиков. Встав¬
ные песенные номера в пьесах возникнут из вольных переложений
стихов Вийона, Киплинга, Гейне и иных не столь знаменитых авто¬
ров. На этом пути он следовал традициям Шекспира и Гете, которые6
синтезировали и по-своему интерпретировали тогдашние популярные
сюжеты. Брехт, обращаясь к известным публике историям, вступал в
состязание со своими прославленными предшественниками. Более
того, обращение к привычным ситуациям, по мысли Брехта, должно
было заставить по-новому оценить знакомые коллизии и конфликты.Первая пьеса Брехта носит название финикийского божества
«Ваал» (1922). Это имя дано герою-поэту, который некоторыми сво¬
ими чертами напоминал Артюра Рембо. Среди людей буржуазного
круга, чье существование строго регламентировано, Ваал — свобод¬
ный человек. Он — скиталец, презирающий законы цивилизации.
Ваал обладает большим талантом, но его искусство агрессивно по от¬
ношению ко всему человеческому. Сродни Ваалу и герой пьесы «Ба¬
рабаны в ночи» — Андреас Краглер. После четырехлетнего пребыва¬
ния на фронте он возвращается домой в Германию и попадает на
свадьбу своей невесты. Пьеса была злободневна своими жизненными
ситуациями. Бывшему фронтовику Краглеру предстояло сделать
выбор: стать анархистом, революционером или собственником. Краг¬
лер с цинизмом, присущим ранним брехтовским персонажам, выбрал
семейный очаг и двуспальную постель.В 1924 г. Брехт переселился в Берлин, с 1926 г. служил в долж¬
ности драматурга в Немецком театре Мака Рейнгардта. В 1926—1927
годах Брехт основательно изучал диалектический материализм, вы¬
ступал с лекциями в марксистской рабочей школе.Швейцарский драматург Макс Фриш, встречавшийся с Брехтом
после Второй мировой войны, так оценил воздействие марксизма в
процессе формирования творческого облика немецкого писателя:
«Сейчас даже трудно представить себе Брехта без марксистской док¬
трины, которая оказала решающее влияние на освобождение его от
идей анархизма и помогла уберечь талант художника от сползания в
болото нонконформизма»1.Следует напомнить, что по своим убеждениям Брехт был близок
коммунистическим идеалам, если не иметь в виду реальный полити¬
ческий порядок нашей страны или Восточной Германии, где он жил
в последние годы, а тот справедливый общественный строй, который
рисовался его воображению как некий антипод эксплуататорского
правопорядка. Брехт-художник был критиком и энтузиастом одно¬
временно, всему, что отталкивало его в капиталистическом обществе,
он пытался противопоставить некую гуманистическую абстракцию,
заимствованную из «Коммунистического манифеста».Встречавшийся с Брехтом в Берлине драматург Сергей Третья¬
ков, чья пьеса «Рычи, Китай!» с успехом шла в театре Всеволода
Мейерхольда, отмечал, что на рабочем столе драматурга лежали со¬
чинения Карла Маркса и В. И. Ленина. Он цитировал их работы не
только в статьях и дискуссиях, но и в обычных беседах и на репети¬
циях. Для него они были верховными авторитетами. Первый перево¬1 Фриш Макс. Воспоминания о Брехте. Театр. 1968. № 5 С. 131.7
дчик драматургии Брехта был прав, зачисляя его в ряды строителей
коммунистического будущего: «С высот интеллектуальной эквилиб¬
ристики, тропою ленинских статей хромым шагом пришел Брехт к
коммунизму. Туда, где живые люди борются за свое живое дело»1.В 1928 г. Брехт женился на выдающейся немецкой актрисе Елене
Вайгель, которая впоследствии стала исполнительницей основных
женских ролей в брехтовском репертуаре.В том же году была написана и поставлена в Берлинском театре
на Шиффбауэрдамм пьеса «Трехгрошовая опера», принесшая триум¬
фальный успех автору на сценах всего мира. Брехт воспользовался
сюжетом «Оперы нищих» английского драматурга Джона Гэя, напи¬
санной ровно двести лет назад. Д. Гэй пародировал оперы Генделя.
Брехт переделал «Оперу нищих», перенеся действие в викторианскую
Англию, и изменил трактовку характеров основных персонажей.
Успех постановки во многом был обусловлен талантливой музыкой
Курта Вейля.Персонажи Брехта поначалу каэкутся странными. Каждое дейст¬
вующее лицо, появляющееся на сцене, стремится, прежде всего, шо¬
кировать зрителя неожиданным поступком, острым словцом и пара¬
доксом, а затем песней-зонгом, обращенным в зал. Брехт выводит на
оперные подмостки обитателей лондонского дна и грабителей,
нищих и представительниц древнейшей профессии отнюдь не для
того, чтобы зритель сокрушался по поводу их бедственного положе¬
ния, вынудившего их встать на пагубный путь. Подонки у Брехта
такие же дельцы, как и представители лондонского Сити. У них су¬
ществуют свои фирмы, процветает свой бизнес. Нищенство — такая
же профессия, как игра на бирже. Поставив знак равенства между
миром преступным и респектабельным, автор создал двойную паро¬
дию, скомпрометировав антагонистов буржуазного общества. У пред¬
шественников Брехта отверженные и униженные выступали вопло¬
щением моральной чистоты. Вспомним отверженных Виктора Гюго,
униженных и оскорбленных Ф. М. Достоевского, наконец, пушкин¬
ского юродивого из «Бориса Годунова». Для Брехта это скорее ис¬
ключение: в безнравственном обществе, утверждал Брехт, развивается
инстинкт приспособляемости, который заставляет забыть об этике.Мораль предопределена социальными предпосылками. Драма¬
тург выбрасывает в зал лозунг, который шокировал публику: «Сперва
жратва, а нравственность потом!» Брехт-материалист гуманен: он по¬
лагал, что нельзя предъявлять человеку непомерные нравственные
требования, не создав для каждого сносные условия существования.Появление «Трехгрошовой оперы» принесло Бертольту Брехту
самый большой прижизненный успех. Он стремился закрепить его,
перенеся текст на киноэкран, но из этого ничего путного не получи¬
лось. Ставил фильм знаменитый режиссер Георг Пабст, с которым у
Брехта отношения не сложились. Пабст был увлечен учением 3.1	Третьяков С Люди одного костра. М., 1936. С. 60
Фрейда, социальный пафос пьесы оказался ему чужд. Конфликт был
неизбежен и по чисто коммерческим причинам, а в итоге фильм
«Трехгрошовая опера» провалился.Но Брехт не смирился, он чувствовал, что найденный сюжет —
золотая жила. Писатель решил взяться за приключения нищих снова,
превратив пьесу в «Трехгрошовый роман». Произошло это не от хо¬
рошей жизни. В 1933 г. с приходом к власти нацистов Брехт и Вай¬
гель стали беженцами. Первоначально они отправились в Прагу,
затем в Австрию, где было вовсе небезопасно, а потом в Париж, но
вскоре замаячила Швейцария, и, наконец, они нашли пристанище на
более длительное время в Дании.Бертольт Брехт и Елена Вайгель были на долгое время оторваны
от зрителей. Драматург в этих условиях вынужден был стать проза¬
иком. В первой половине 1934 г. Брехт, который к тому же серьезно
захворал, продиктовал своему преданному секретарю Маргорете
Штеффин «Трехгрошовый роман». Проза воспринималась вариацией
на тему «Трехгрошовой оперы», но сюжет приобрел целый ряд новых
мотивов, да и биографии персонажей стали более обстоятельными и
подробными. Шведское издательство «Аллерт де ланге» приобрело
рукопись за 8 тысяч гульденов. Приличный гонорар отодвинул на
какое-то время мысли о грозящей нищете.Несмотря на то, что действие отнесено ко времени англо-бур-
ской войны 1899—1902 годов, роман воспринимается и сегодня по¬
разительно современно. Аферы с военными поставками, фиктивная
финансовая деятельность депозитных банков, корруш^ия прави¬
тельственных чиновников, преступные группировки бандитов и
торговцев краденым, повсеместное распространение дешевых лавок
(переводчик вполне мог бы употребить более современное словечко
«палатка»), торгующих всякой дрянью, — все это воссоздает образ
страны — в романе Англии, — избравшей капиталистический путь.
Аллюзии и ассоциации очевидны, но это всего лишь поверхност¬
ный подход к тексту. Проницательный социолог, Брехт нарисовал
ту стадию общественного развития, которую, увы, в той или иной
форме прошли все развитые европейские государства. Брехтовские
персонажи — и в этом он, безусловно, прав — одновременно и
хозяева этого новоявленного мира свободного предпринимательст¬
ва, а вернее, надувательства, и его жертвы. Они все время на
грани разорения, им грозит расправа со стороны компаньона или
же перед ними вот-вот распахнется дверь тюремной камеры. На¬
живаясь, они дрожат от страха за свое богатство, приобретенное
мошенничеством.Бертольт Брехт был склонен учить читателя, его роман наме¬
ренно дидактичен. Но недостаток ли это? Повествование Брехта
строится на разрешении различных задачек экономического свойст¬
ва, которые пытаются с наименьшими для себя потерями разрешить
король нищих и его антагонист Мэкхит, ударившийся наряду с гра¬
бежами в бизнес. По сравнению с пьесой оба выглядят изрядно по¬9
битыми жизнью, лоск и наглость исчезли, остались усталость и
страх.О	чем, собственно говоря, роман? О том, как бандит и налет¬
чик отмывает деньги, вовремя сообразив, что вором быть хорошо, а
банкиром лучше. Вся азбука капиталистического предприниматель¬
ства — биржа, ипотека, ссудная касса наполняются такими конкрет¬
ными подробностями, от которых мороз подирает по коже. Нет,
вовсе не напрасно усердно штудировал «Капитал» К. Маркса Бер¬
тольт Брехт, сумев обнаружить множество вполне реальных досто¬
верных иллюстраций в повседневной действительности тех стран,
где ему довелось скитаться.Не отстает от грабителя и король нищих, который задумал по¬
менять вымогательство на финансовые аферы. Ан глядь — ничего не
вышло, ибо чтобы надуть военное ведомство, одних только связей
маловато. Нужно родиться авантюристом-профессионалом, а другу и
благодетелю всех лондонских нищих осваивать новое дельце уже
поздновато.В этой ситуации вся надежда на смазливую дочурку, которую
надо поскорей пристроить замуж за удачливого проходимца новей¬
шей формации. Барышня отнюдь не столь наивна, как это кому-то
покажется. Она меняет убеждения одновременно с появлением но¬
вого любовника, и можно не сомневаться, что в ее лице новое по¬
коление сумеет изменить жизнь к лучшему, по крайней мере, для
себя самой и попавшего впросак папаши, который сам оказался на
краю нищеты.Все, кто общались с Брехтом, удивлялись странной любви се¬
рьезного писателя к криминальному чтиву. Обычно в его комнате
все было завалено дешевыми детективами, которые драматург про¬
глатывал залпом. Разумеется, не зря. В «Трехгрошовом романе» он
воспользовался детективными приемами для создания заниматель¬
ности, хотя в его повествовании преступление и расследование
трактуются несколько отстраненно, с изрядной долей иронии. Так
же великолепно Брехт знал воровской жаргон. Основываясь на поэ¬
тике уголовного песнопения, в котором всегда сентиментальность
чередуется с жестокостью, в свое время он сочинил зонги для
«Трехгрошовой оперы», многие из которых перешли в качестве эпи¬
графов к отдельным главам в «Трехгрошовый роман», что придало
его прозе изустный характер повествования. Все, о чем говорилось
в романе, стало выглядеть не как абсолютная реальность, а малове¬
роятное, но вполне возможное происшествие, о котором много го¬
ворят, причем каждый рассказчик что-нибудь обязательно присочи¬
няет ради красного словца.В финале «Трехгрошового романа» Пичем и Мэкхит помири¬
лись, отчего их общее дело только выиграло. Однако Брехт завершил
повествование грозным предупреждением. Солдат Фьюкумби, пока¬
леченный во время англо-бурской войны, видит во сне восстание на¬
рода, который учинил беспощадную расправу над мелкими и круп¬10
ными хозяевами. В первые годы эмиграции антифашист Брехт про¬
должает верить в очистительную силу мировой революции.В историческом романе «Дела господина Юлия Цезаря» (1938—
1939) Брехт достоверно воссоздавал биографию римского императо¬
ра. Однако в повествовании немало анахронизмов: Цезарь пользуется
услугами банкиров, бизнесменов, юнкеров. Брехт-романист стремил¬
ся придать образу Цезаря вневременной характер, диктатор из про¬
шлого вызывал ассоциации с бесноватым фюрером.Историческими параллелями Брехт пользовался и в драмах.С середины 20-х годов вплоть до последних дней Б. Брехт вына¬
шивал и разрабатывал теорию «эпического театра», посвящая этой
проблеме статьи, выступления, трактаты: «Об опере» (1930), «Об экс¬
периментальном театре» (1939), «Малый органон для театра» (1949),
«Диалектика на театре» (1953).«Эпический театр» был противопоставлен традиционному, как
выражался Брехт, аристотелевскому театру и включал в себя в сово¬
купности ремесло драматурга, актерскую технику и режиссерскую ме¬
тодику. Б. Брехт заменял традиционное драматическое действие по¬
вествованием. Для этого он зачастую брал и инсценировал уже
известные произведения: К. Марло «Жизнь Эдуарда II Английского»
(1924), X. Вуолийоки «Господин Пунтила и его слуга Матти» (1940),
Я. Гашека «Швейк во второй мировой войне» (1943), Софокла
«Антигона» (1947) и др. Зритель в брехтовском театре обязан был все
время помнить, что он присутствует на спектакле, а не переносится
в воображаемый мир. Иллюзорность представления разрушалась ус¬
ловностью декораций, плакатами, постоянными обращениями ис¬
полнителей к зрительному залу.Зритель или читатель, знакомясь, как правило, с уже извест¬
ной ему историей, удивлен был ее необычной трактовкой. Важней¬
ший принцип брехтовского искусства — «отчуждение» или «остра-
нение» (Verfrerndung). Всем знакомые жизненные и литературные
коллизии предстают в эпических пьесах Брехта всегда в неожидан¬
ном ракурсе. То, к чему зритель привык и на что почти не реаги¬
ровал, драматург представляет ему чуждым, странным, на близкое
зритель взирает как бы со стороны. Это должно было стимулиро¬
вать мысль зрителя или читателя. Брехт своими пьесами не стре¬
мился произвести эмоциональное потрясение, в финале пьес отсут¬
ствует очищение — катарсис. Брехтовский текст рационален и
обращен к разуму зрителя. На спектаклях публика не должна со¬
переживать героям, по ходу пьесы каждый обязан соотносить свои
решения и оценки с поступками героев. В эпическом театре Брехт
отводил большую роль автору. Драматург выступал рассказчиком,
который использовал сюжетные коллизии как аргументы в дискус¬
сии со зрителем.После долгих раздумий и первых удач в драматургии великий ре¬
форматор сцены в следующих тезисах противопоставил создаваемый
им театр общепринятым представлениям и традициям.11
ДРАМАТИЧЕСКАЯ ФОРМА ТЕАТРАЭПИЧЕСКАЯ ФОРМА ТЕАТРАСцена «воплощает» определенное
событиеРассказывает о немВовлекает зрителя в действие и
истощает его активностьСтавит его в положение наб¬
людателя, но стимулирует его ак¬
тивностьВозбуждает его эмоцииЗаставляет принимать решенияСообщает ему «переживания»Дает ему знанияОн становится соучастником
происходящих событийОн противопоставляется имВоздействие основано на внуше¬
нииВоздействие основано на убеж¬
денииЭмоции остаются в сфере эмоци¬
ональногоЭмоции перерабатываются созна¬
нием в выводыЧеловек рассматривается как
нечто известноеЧеловек выступает как объект
исследованияЧеловек неизмененЧеловек изменяет действитель¬
ность и изменяется самЗаинтересованность развязкой
действияЗаинтересованность ходом дейст¬
вияКаждая сцена важна лишь как
звено в общей цепиКаждая сцена важна сама по себеСобытия развиваются по прямойЗигзагамиNatura non facit saltus
(Природа не делает скачков)Facit saltus
(Делает скачки)Мир, каков он естьМир, каким он становитсяКак приходится поступатьКак следует поступатьСтрасти человекаЕго мотивыСознание определяет бытиеОбщественное бытие определяет
сознаниеВ период разработки теории эпического театра она воспринима¬
лась как критика традиционного реалистического театра, в настоящее
время правильнее говорить о переакцентировке внутри пьесы и спек¬
такля.В начале 30-х годов Брехт в своей драматургии стремился к про¬
светительству. Он учил настойчиво и откровенно, не боясь повторять
и закреплять знание, ибо знание — полагал он — всегда революционно.
Он создает пьесы, которым дает определение «учебные». К ним от¬
носится, прежде всего, инсценировка романа М. Горького «Мать»
(1932). Немецкий драматург свободно обошелся с горьковским текс¬
том: события перенесены в Тверь и доведены до 1917 г. Из произве¬
дения исчезло романтическое начало, зато усилились логические до¬
казательства необходимости революционного изменения мира. В12
пьесе «Мать» Брехт впервые взамен асоциального бунтаря вывел на
сцену профессионального революционера.Основательно перелицевав сюжет «Орлеанской девы» Ф.
Шиллера, Брехт сочинил свою «Святую Иоанну скотобоен» (1932), в
которой он полемизировал с религиозно-филантропической пропа¬
гандой. Чикагская проповедница Иоанна Дарк пытается экстатичес¬
кими речами обратить рабочих на стезю добродетели, заставить их за¬
быть о земной юдоли и прощать своих угнетателей в предчувствии
райского блаженства. Брехт, пропагандист и агитатор, осуждает ге¬
роиню за призывы к всепрощению и классовому миру.Пятнадцать лет провели в эмиграции Б. Брехт и Е. Вайгель,
меняя, по его выражению, страны чаще, чем башмаки. Весной 1935 г.
Брехт и Вайгель приезжали в Советский Союз, встречались с писате¬
лями: К. Фединым, С. Третьяковым, С. Кирсановым, М. Кольцовым
и немецкими антифашистами. В 1937 г. в Париже была поставлена
пьеса Б. Брехта «Винтовки Тересы Каррар», посвященная граждан¬
ской войне в Испании. В заглавной роли выступила Е. Вайгель. Она
же играла эту роль в спектаклях, поставленных в Копенгагене и в
шведском городе Вестеросе.Германии под властью фашизма были посвящены хроникальные
драматические сцены «Страх и нищета в Третьей империи» (1938),
которые также ставились во многих странах мира немецкими актера-
ми-эмигрантами.В мае 1941 г. Брехт с семьей снова приехал в Москву. К тому
времени исчезли многие из прежних друзей, сгинув в сталинских ла¬
герях. Получив причитающийся ему гонорар за русские издания
своих пьес, Брехт и его домочадцы отправились во Владивосток, от¬
куда пароходом — в США.Спустя много лет на вопрос, почему Брехт не остался в Совет¬
ском Союзе, один из наиболее близких ему людей знаменитый ита¬
льянский режиссер Джордже Стрелер ответил так: «Нам, ученикам,
он говорил, что в Советском Союзе не все шло как следовало бы.
Брехт никогда не был сталинистом. Он преклонялся перед Лениным,
бюст которого всегда стоял на его письменном столе. Он говорил
нам: «Вот единственный политический деятель, который сумел зало¬
жить в печь уголь, не испачкав руки». Но отношение к московским
процессам у него было вполне определенное. Он смотрел на все трез¬
вым взглядом. В культурно-политическом плане он был сторонником
анархо-социализма, идея которого всегда присутствовала в основе
мирового коммунизма. Даже в самые мрачные времена. Когда рас¬
стреляли друга Брехта Третьякова, он в одном из своих стихотворе¬
ний написал: «Пусть так, товарищи, вы вынесли им приговор. Класс
всегда прав... Но что, если они были невиновны?»1Как и другие немецкие писатели, Брехт был зачислен в штат
сценаристов в Голливуде, однако фильмы по его сценариям прак¬1	Брехт — споры и домыслы. Литературная газета. 1995 28 июня.13
тически не снимались. В 1947 г. Брехт был вызван на допрос в
Комиссию по расследованию антиамериканской деятельности. Это
послужило поводом к решению покинуть Америку. В 1947 г. он
приезжает в Швейцарию, а в октябре 1948 г. возвращается в Гер¬
манию. В Восточном Берлине Б. Брехт вместе с Е. Вайгель создал
прославленный драматический театр «Берлинер Ансамбль».За годы, проведенные в эмиграции, Б. Брехт вырос в поэта, про¬
заика и драматурга мирового масштаба. Содержание его лирических
стихотворений продиктовано переживаниями добровольных изгнан¬
ников:Не вбивай в стенку гвоздя,Брось пиджак просто на стол.Стоит ли устраиваться на три дня?Завтра ты вернешься домой.Нахлобучь шляпу на глаза, когда мимо проходят люди.Стоит ли долбить чужую грамматику?Весть, зовущая домой,Дойдет до тебя на родном языке.«Мысли о длительности изгнания».Пер. Е. ЭткиндаОтрыв от родины трагичен для всех добровольных изгнанни¬
ков. Вот почему в стихах Б. Брехта, как и в лирике Иоганнеса Р.
Бехера, Эриха Вайнерта, Ст. Хермлина и других немецких поэтов,
постоянно звучали призывы к солидарности, зовущие к созданию
единого антифашистского фронта.Несмотря на все мытарства кочевой жизни, Бертольт Брехт, про¬
заик, поэт и драматург, пережил высший творческий взлет именно в
период эмиграции. Одна за другой появляются драмы Брехта, каждая
из которых остается и поныне шедевром мировой драматургии XX
столетия.В момент вторжения фашистов в Польшу Б. Брехт заканчивал
хронику Тридцатилетней войны — драму «Мамаша Кураж и ее дети»
(1939). Отдельные сюжетные мотивы драматург заимствовал из по¬
вести немецкого писателя XVII в. Ганса Гриммельсгаузена «Подроб¬
ное и удивительное жизнеописание отъявленной обманщицы и бро¬
дяги Кураж».К образу этой храброй языкастой торговки до Брехта обращался
еще Генрих Гейне, который сочинил замечательную «Песнь марки¬
тантки» из времен Тридцатилетней войны. Вот как она звучит в пере¬
воде Ю. Н. Тынянова:Люблю я немца, француза люблю,Люблю я чеха и грека,14
Я шведа, испанца люблю, поляка, —Я в них люблю человека.Мне все равно, из какой страны
И веры он старой иль новой,Мне люб и мил любой человек,Когда человек он здоровый.Отечество и религия их,Все это только платья —Тряпки долой! Чтоб его к груди
Нагого могла прижать я.Я — человек, человечеству я
Отдаюсь душой и телом;А кто не сразу может платить,На него запишу я мелом.Смеются над моим шатром
Зеленые веночки.Сейчас мадеру я дарю
Из самой свежей бочки.Не правда ли, эту песню вполне могла бы спеть и брехтовская
мамаша Кураж, будь она несколько помоложе? Характеры маркитан¬
ток Гейне и Брехта очень схожи: та же безалаберная удаль и озорство,
то же демонстративное презрение к различиям в вере. Лишь бы товар
не залеживался, на все прочее — плевать! Но Брехт, рассказывая о
превратностях карьеры маркитантки, сурово предупреждает: «Войною
думает прожить — за это надобно платить!» Мамаша Кураж отдала
Тридцатилетней войне своих детей. В финале спектакля, поставлен¬
ного Брехтом уже после 45-го года в театре «Берлинер Ансамбль» с
Еленой Вайгель в заглавной роли, согбенная дряхлая Кураж тащила
на себе фургон в одну сторону, а сценический круг вращался в дру¬
гую. Становилось ясно, что Кураж своего страшного урока так и не
поняла, она готова опять плестись в хвосте солдатского обоза.Когда Брехта спрашивали, почему его героиня так и не поумнела
и по-прежнему думает, что война для нее кормилица, он отвечал, что
ему куда важнее, чтобы прозрел зритель и сделал правильный вывод
из всего увиденного. Пусть нынешний зритель или читатель будет
проницательнее и умнее незадачливой лихой маркитантки времен
Тридцатилетней войны.Драматург и режиссер задавал читателям и зрителям вопросы, на
которые им было вовсе не просто ответить и сегодня. Сынок Кураж
верзила Эйлиф дважды грабит крестьян, отбирая у них скот и порубив
саблей хозяев-мужиков. Когда он сделал это в первый раз, его за ге¬
ройство щедро наградило начальство, когда он повторил свой «под¬
виг», его расстреляли, так как, оказывается, военные действия времен¬
но прекратили, заключив перемирие. Не только мародеру, но и
зрителю нелегко понять, почему один и тот же поступок в первом слу¬
чае — подвиг, во втором — преступление. Разве закон меняется в зави¬15
симости от того, что происходит на поле брани? Брехт заставляет заду¬
маться над простыми вещами, на которые до него тем не менее не об¬
ращали внимания.Идейное новаторство Бертольта Брехта заключалось в том, что
он изменил взаимоотношения между персонажами и читателями или
зрителями, если текст разыгрывался на сцене. Прежде персонажам
сочувствовали, у Брехта сострадание необязательно, куда важнее со¬
участие в судьбе действующих лиц и оценка правильности принятых
ими решений. Драматург создает на сцене ситуации мучительные и
противоречивые. Герой не в состоянии выйти из кризиса, индивидуу¬
му не под силу то, что необходимо изменить обществу в целом.Пьесы Брехта с трудом пробивали дорогу на наши отечественные
подмостки. Думается, что препон политических в данном случае не
было. Просто к брехтовским пьесам надо было привыкнуть, его театр
разительно отличался от того, что привлекало актеров и зрителей в
драматургии русских классиков. Между тем он мечтал увидеть свои
пьесы на московской сцене. Он вел переговоры с Н. П. Охлопковым и
Ю. А. Завадским. Увидев Ф. Г. Раневскую в роли бессмертной спеку¬
лянтки Маньки в спектакле Театра им. Моссовета по пьесе В. Н. Биль-
Белоцерковского «Шторм», он понял, что актриса — идеальная ма¬
маша Кураж. Однако и из этого замысла ничего не получилось. При
жизни Брехт был мало известен у нас, слава к нему пришла в 60-е
годы, и начало было положено спектаклем Ю. П. Любимова «Добрый
человек из Сычуани», поставленным в театральном училище им.
Г. П. Щукина, а затем перенесенным в Театр на Таганке.Пьеса «Добрый человек из Сычуани» (1939—1941) представляет
собой нравоучительную сказку, которую поведал водонос Ван. Хотя
место событий обозначено как китайская провинция Сычуань, автор
в ремарке поясняет, что подобное может произойти в любом месте
на земном шаре, «где человек эксплуатирует человека». Сюжет пьесы
условен и традиционен. Боги, спустившиеся на землю, чтобы отыс¬
кать доброго человека, всюду сталкиваются с эгоизмом. Только про¬
ститутка Шен Де была к ним добра и гостеприимна. В награду боги
дали ей больше тысячи серебряных долларов. Шен Де бросает свою
постылую профессию и становится владелицей табачной лавки. Она
добра, никому не может отказать в помощи, и деньги скоро исчезают.
Тогда появляется злой брат Шен Де, который взыскивает с должни¬
ков деньги, создает табачную фабрику, на которой люди за гроши ра¬
ботают от зари до зари. Читателю ясно, что добрая Шен Де и ее злой
двойник Шой Да — одно и то же лицо. Основная мысль пьесы вы¬
ражена в одном из зонгов: «Добрые у нас в стране добрыми не могут
оставаться, пустые миски — едоки дерутся». Обычно в сказках герои
четко размежевываются на добрых и злых.В современной сказочной притче Брехта в человеке попеременно
выступает то добро, то зло. В несправедливо устроенном обществе,
полагал Б. Брехт, человек становится злым из чувства самосохране¬
ния. Б. Брехт утверждал: «Меня не интересуют тощие добродетели16
бедняков — меня интересуют добродетели счастливых людей». А это
возможно, если только основательно переделать мир.Пьеса Брехта парадоксальна, почти цинична. Железная логика
сюжета убеждает в том, что человеку, чтобы выжить в бесчеловечных
условиях существования, надо действовать вопреки собственной
доброте. Каждый обязан стать злым, это диктует инстинкт самосо¬
хранения. Но, обозлившись, Шен Де и все подобные ей теряют дру¬
зей, близких и даже возлюбленного. Наконец, в злой Шен Де разо¬
чаровались боги. Оправдываясь перед ними, недавно еще бедная, но
добрая девушка рассуждает вполне философски:Ваш единодушный приказ —Быть хорошей и, однако, жить, —Как молния, рассек меня на две половины.Не знаю почему, но я не моглаБыть одновременно доброй к себе и другим.Помогать и себе и другим было слишком трудно.Ах, ваш мир жесток! Слишком много нужды.Слишком много отчаяния!Пер. Б. СлуцкогоБертольт Брехт не обвиняет и не оправдывает Шен Де. Пафос
пьесы — в необходимости изменить мир, тогда и человек станет
лучше.Но Брехт заметил и отразил в своем творчестве еще одну стран¬
ность: зло соблазняет, нищий бедняк с готовностью подчиняется
злу, в особенности если злодей наделен властью и силой. Об этом
открытии он поведал в антифашистском памфлете, кровавые собы¬
тия которого будто бы разворачиваются за океаном, а на самом деле
речь шла о Гитлере и его подручных, которые по трупам шли к
власти.Замысел пьесы-хроники «Карьера Артуро Уи, которой могло не
быть» (1941) возник у Б. Брехта в 1935 г. во время первого посещения
США. Хотя речь идет о чикагских гангстерах, в пьесе легко просмат¬
ривались основные события германской и европейской истории: под¬
жог рейхстага, захват Австрии и карьера фюрера, которой могло бы
не быть.Да, всего этого не случилось бы, но соотечественники Брехта,
изнуренные безработицей и инфляцией, оказались слишком податли¬
вы и покорны агрессивной демагогии и вооруженному злодейству.
Брехт-драматург в драмах неизменно пользуется иносказаниями, в
стихах он более откровенен. «Что получила жена солдата?» — задает¬
ся вопросом поэт. И тут же перечисляет, что было в посылках, от¬
правленных из Праги и Варшавы, Осло, Роттердама и Брюсселя. Это
были очень красивые и нужные подарки. Но за все ворованные дары
приходится расплачиваться:17
А что получила в посылке жена
Из далекой холодной России?Из России прислал он ей вдовий наряд.Вдовий нарядПрислал ей солдатДля поминок своих — из России.Пер. Е. ЭткиндаУ Брехта всюду масса стародавних преданий и легенд, прошлые
столетия и сегодняшние годы у него непрерывно взаимодействуют.
Для Брехта исторический анализ всегда был средством заглянуть в
будущее.Вершиной драматургии Брехта явилась драма «Жизнь Галилея»
(первая редакция 1939, вторая — 1946). Герой пьесы, великий ученый
Галилео Галилей, напуганный инквизицией, отрекается от своего от¬
крытия. Конфликт драмы заключен в диалоге Галилея и его ученика
Андреа Сарти. Ученик бросает учителю обвинение: «Несчастна та
страна, у которой нет героев». Учитель парирует: «Нет! Несчастна та
страна, которая нуждается в героях». Галилей-человек нравственно
уступает Галилею-ученому. Открытие Галилея, перевернувшее всю
солнечную систему, раскрепостило человеческую личность, освобо¬
див человека от божественной опеки. Но свобода опасна, и первым
это осознал сам Галилей. Великий мыслитель, каким его изображает
Брехт, корыстолюбив, хитер, труслив. Но все это не принижает его
как ученого. Спасая себе жизнь, он преграждает дорогу истине, его
открытие сделалось недоступным для современников. Но оправдыва¬
ется ли жертва распространением истины, тем более что, сохранив
себе жизнь, Галилей получил возможность продолжать свои научные
изыскания? Брехт не порицает Галилея, цель пьесы в другом: напо¬
мнить об ответственности ученого за последствия сделанных им от¬
крытий. «Атомная бомба и как техническое и как общественное яв¬
ление — конечный результат научных достижений и общественной
несостоятельности Галилея», — говорил Брехт. После атомной бом¬
бардировки Хиросимы и Нагасаки он взялся за переделку пьесы,
подчеркнув моральное поражение величайшего мыслителя.В пьесе «Жизнь Галилея» Брехт выдвигает неоспоримые аргумен¬
ты, доказывающие, что чистой науки не существует. Великие откры¬
тия и отдельные изобретения неизбежно интегрируются обществом, и
как будут использованы достижения интеллектуала — зависит от поли¬
тиков и идеологов. «Целью исследователя является «чистое» исследо¬
вание, результат же исследования куда менее чист, — комментировал
Брехт свое детище. — Формула Е=шс2 мыслится вечной, не связанной
с формой общественного бытия. Но такая позиция позволяет другим
устанавливать наличие этой связи: город Хиросима внезапно стирает¬
ся с лица земли. Ученые притязают на безответственность машин».В пьесе «Жизнь Галилея» разворачивается не только трагедия ве-18
дикого астронома и математика, но и трагедия всего человечества в
целом. Галилей как изобретатель и ученый оказался по чисто чело¬
веческим моральным качествам ниже своего гения. Отсюда возникает
проекция в современную эпоху. Изобретатель атомной или водород¬
ной бомбы, а также любого смертоносного оружия массового унич¬
тожения морально ответствен за то, как его изобретение будет ис¬
пользовано, и никакое самое громогласное покаяние не избавит его
и его близких от тайных мук совести. Брехт дал в своей пьесе новый,
совершенно неожиданный поворот извечной моральной дилемме
«гений и злодейство»: совершая переворот в науке, мыслитель создает
угрозу самой жизни.8 ноября 1949 г. открылся новый театр «Берлинер Ансамбль»
(Berliner Ensemble), руководимый Бертольтом Брехтом. Великий дра¬
матург мечтал об этом всю жизнь. Здесь были поставлены пьесы, на¬
писанные в эмиграции, и новые драматургические произведения, в
частности «Кавказский меловой круг» (1945, вторая редакция 1953—
1954). В основу сюжета положена притча о суде царя Соломона, ко¬
торый приказал разрубить младенца пополам и таким способом ре¬
шить спор между двумя женщинами, кто из них мать ребенка. Брехт
местом событий делает Грузию прошлого века: в спорах о ребенке
правота на стороне приемной матери Груше, юной девушки, спасшей
ребенка во время войны, а не настоящей матери, которой сын нужен,
чтобы получить наследство. Колоритен образ судьи Аздака, олицетво¬
ряющий здравый народный смысл и справедливостьВ мае 1955 г. Бертольт Брехт приезжал в Москву для получения
присужденной ему Международной Ленинской премии «За укрепле¬
ние мира между народами». В мае 1957 г. состоялись гастроли «Бер¬
линер Ансамбля» в Москве и Ленинграде. Спектакли прошли с успе¬
хом и послужили в дальнейшем стимулом к постановкам пьес Брехта
в нашей стране и изданию его произведений.Казалось бы, все страдания Бертольта Брехта позади, впереди
его ожидала радость творческого признания и успеха. Но жизнь обо¬
рвалась неожиданно рано. Впрочем, он нередко мрачно шутил, пока¬
зывая из окна квартиры, расположенной прямо над кладбищем: «Вон
там мое место». Он сам себе придумал эпитафию: «Здесь лежит че¬
ловек, выступавший с идеями. Кое-кто находил их удачными».На внезапную кончину драматурга отозвался сонетом «Брехт и
смерть» соратник и друг Иоганнес Р. Бехер:К одним она приходит не спеша,Зато к другим стучится слишком раноПорой желанна, чаще — нежеланна,Зла и добра, дурна и хороша.Но вот явившись к Брехту на порог,Смекнула Смерть: здесь толку не добиться119
Срок не настал, но и просрочен срок...Так Брехт со смертью начал насмерть биться.Смерть опоздала: труд был завершен.Смерть поспешила: труд еще в работе.Так Бертольт Брехт, собрав остаток сил,За смерть жестоко смерти отомстил.Вы этот труд, потомки, воспоете.Спасибо Брехту до конца времен!Пер. Л. ГинзбургаМожно любить произведения Бертольта Брехта, можно испыты¬
вать к нему равнодушие. Кто-то не нынче завтра провозгласит, что
его социологические эксперименты устарели. Но бесспорно одно:
автор «Жизни Галилея» и других эпических драм остается величай¬
шим реформатором сцены первой половины нашего столетия.В. Пронин20
ТРЕХГРОШОВЫЙРОМАН
ПРИСТАНИЩЕВот и взял то, что дали ему, человек,
Но сказал, ибо был с головой:«За что вы даете мне хлеб и ночлег?
Горе мне! Что будет со мной?»Из старинной ирландской баллады
«Гибель господина Эйгина»Солдат по имени Джордж Фьюкумби был во время Англо¬
бурской войны ранен в ногу, вследствие чего в кейптаунском
госпитале ему ампутировали голень. По возвращении в Лон¬
дон он получил семьдесят пять фунтов пособия, причем с него
взяли подписку, что он не имеет больше никаких претензий к
государству. Эти семьдесят пять фунтов он вложил в малень¬
кую харчевню в Ньюгете, которая, как явствовало из исписан¬
ных карандашом и заляпанных пивом счетных книг, приноси¬
ла не менее сорока шиллингов прибыли.Однако, въехав в крохотную каморку при харчевне и по¬
торговав несколько недель с помощью одной старухи, он убе¬
дился, что нога его, в общем, не окупилась: прибыль была зна¬
чительно ниже сорока шиллингов, несмотря на то, что солдат
старался всячески угождать своим клиентам. Вскоре выясни¬
лось, что за последнее время в квартале производились стро¬
ительные работы, так что основными посетителями харчевни
были каменщики. Теперь же строительные работы закончи¬
лись, а вместе с ними исчезла и богатая клиентура. Новый
владелец, как ему потом сказали, мог бы без труда установить
это по книгам, так как доход в будни, вопреки всем законам
трактирного промысла, превышал доход в праздничные дни,
но наш солдат до сей поры имел дело с подобными заведения¬
ми только в качестве потребителя, а не хозяина. Он еле-еле
протянул четыре месяца, из которых у него очень много вре¬
мени ушло на розыски прежнего владельца, а затем очутился
на улице без всяких средств к существованию.Некоторое время он ютился у одной молодой солдатки и,
покуда она хозяйничала в своей лавке, рассказывал ее детиш¬
кам о войне. А потом муж написал ей, что едет домой на по¬
бывку, и она поторопилась отвязаться от солдата, с которым,
как это нередко водится в тесных квартирах, она тем временем
сошлась. Он еще несколько дней проторчал у нее, но в конце
концов все-таки принужден был убраться, наведался к ней
еще несколько раз, когда муж был уже дома, иногда у нее за¬
кусывал, падал все ниже и ниже и утонул наконец в бесконеч¬23
ном потоке тех жалких созданий, которых голод день и ночь
гонит по улицам столицы мира.Однажды утром он стоял на одном из мостов через Темзу.
Он уже два дня не ел как следует, ибо те завсегдатаи кабаков,
к которым он обращался в старом своем солдатском мундире,
заказывали для него напитки, но не еду. Не будь на нем мун¬
дира, они бы и не поили его — для этого он, собственно, его
и надевал.Теперь он опять был в штатском, как в бытность свою ка¬
батчиком. Ибо он решил просить милостыню и ему было
стыдно. Он стыдился не своей простреленной ноги и не того,
что купил нерентабельное предприятие, — ему было стыдно,
что обстоятельства принуждают его клянчить деньги у совер¬
шенно чужих людей. Он считал, что никто никому ничего не
должен.Нищенство оказалось трудным делом. Это была подходя¬
щая профессия для тех, кто никогда ничему не учился, однако
и эту профессию, по-видимому, нужно было изучать. Он об¬
ращался по очереди ко многим прохожим, но сохранял при
этом высокомерное выражение лица и старался не загоражи¬
вать им дороги. Кроме того, он изъяснялся относительно
длинными фразами, которые успевал закончить лишь тогда,
когда прохожего уже и в помине не было; к тому же он не
протягивал руку. И в итоге, после того как он не менее пяти
раз подверг себя унижению, едва ли кто из прохожих заметил,
что у него просили подаяние. Впрочем, кое-кто это заметил,
ибо внезапно за спиной у Фьюкумби чей-то хриплый голос
произнес: «А ну, катись отсюда, сукин сын!» Чувствуя свою
вину, он даже не оглянулся. Он просто пошел дальше, втянув
голову в плечи. Пройдя сотню шагов, он осмелился обернуть¬
ся и увидел двух оборванцев самого скверного пошиба, гля¬
девших ему вслед. Он заковылял прочь; они последовали за
ним.Только пройдя несколько улиц, он потерял их из виду.На следующий день, когда он бродил около доков, время
от времени повергая разных простолюдинов в изумление сво¬
ими попытками заговорить с ними, кто-то внезапно ударил
его по спине. Одновременно ударивший сунул ему что-то в
карман. Обернувшись, солдат не увидел никого; из кармана же
он извлек смятую в комок и невероятно измаранную карточку,
на которой значился адрес фирмы: «Дж. Дж. Пичем, Олд Оук-
стрит, 7». Снизу было приписано карандашом: «Если тибе
дорок твой шкилет, тагда по этому адрису». Приписанное
было дважды подчеркнуто. Фьюкумби постепенно уразумел,
что эти нападения имеют какое-то касательство к его нищен¬
ству. Он не испытывал, однако, ни малейшего желания идти
на Олд Оук-стрит.24
Под вечер у какой-то пивной с ним заговорил нищий, в
котором он узнал одного из вчерашних своих преследователей.
Сегодня он казался более снисходительным. Он был еще
молод и обладал, в сущности, недурной наружностью. Он
схватил Фьюкумби за рукав и потащил за собой.—	А ну-ка, сукин сын, — начал он дружелюбно и совер¬
шенно спокойным тоном, — покажи твой номер.—	Какой такой номер? — спросил солдат.Идя с ним бок о бок, все так же дружелюбно, но ни на
мгновение не выпуская его из виду, молодой человек объяс¬
нил ему на языке соответствующих общественных слоев, что
его новая профессия так же регламентирована, как и всякая
другая, а может быть, даже и еще строже; что он, да будет
ему известно, находится не в какой-нибудь дикой, покинутой
цивилизованными людьми глуши, но в большом и благоу¬
строенном городе, столице мира. Для того чтобы заниматься
этим новым для него ремеслом, ему необходимо иметь
номер, своего рода патент, каковой он может получить, там-
то и там-то, — разумеется, не бесплатно, — на Олд Оук-
стрит находится фирма, где ему следует зарегистрироваться
надлежащим образом.Фьюкумби выслушал его, не задав ни одного вопроса.
Потом ответил столь же дружелюбно, — они шли по людной
улице, — что он душевно рад, что существует подобное объ¬
единение, как, скажем, у каменщиков или цирюльников, но
он лично предпочитает действовать как ему заблагорассудится:
он и так уж всю свою жизнь выполнял чужие предписания в
гораздо большей мере, чем ему хотелось бы, доказательством
чему может служить его деревянная нога.Засим он подал на прощание руку своему спутнику, вни¬
мавшему ему с такой миной, словно он слушал чрезвычайно
интересное рассуждение многоопытного человека, с которым,
к сожалению, нельзя полностью согласиться, и тот, смеясь,
хлопнул его по плечу, как старого приятеля, и перешел на дру¬
гую сторону улицы. Фьюкумби его смех не понравился.Положение его с каждым днем становилось все хуже. Как
выяснилось, для того чтобы более или менее регулярно полу¬
чать милостыню, необходимо было иметь постоянное место
(места бывали хорошие и плохие), а он его не имел. Его ото¬
всюду гнали. Как устраиваются другие, он не знал. Почему-то
все имели гораздо более жалкий вид, чем он. Одеты они были
в настоящие лохмотья, из которых торчали кости (впоследст¬
вии он узнал, что в определенных кругах одежда, не позволяю¬
щая разглядеть те или иные части голого тела, уподобляется
витрине, заклеенной бумагой). Физическое их состояние
также было гораздо хуже, чем у него: увечья многочисленней
и серьезней. Многие сидели без подстилки, прямо на холод¬25
ной земле, внушая прохожему твердую уверенность, что
нищий неминуемо схватит какую-нибудь болезнь. Фьюкумби
охотно уселся бы на холодную землю, если бы ему позволили.
Но этим жутким правом пользовались, очевидно, не все. По¬
лицейские и нищие то и дело гнали его прочь.В результате всех этих испытаний он простудился и бро¬
дил по городу, трясясь от озноба и ощущая покалывание в
груди.Однажды вечером он вновь встретился с молодым нищим,
который тотчас же последовал за ним. Двумя кварталами даль¬
ше к первому нищему присоединился второй. Фьюкумби пус¬
тился бежать — они побежали следом.Он сворачивал из переулка в переулок, пытаясь избавить¬
ся от них, и уже думал, что это ему удалось, как вдруг они
выросли перед ним на перекрестке и, прежде чем он успел их
как следует рассмотреть, принялись избивать его палками.
Один из них даже упал на мостовую и дернул Фьюкумби за
деревяшку так, что тот грохнулся затылком. В ту же минуту
они оставили его в покое и убежали — из-за угла появился
полицейский.Фьюкумби решил было, что полицейский сию же минуту
заберет его, как вдруг из ближайших ворот выкатился на те¬
лежке третий нищий и возбужденно указал на бегущих, пыта¬
ясь клохчущим голосом объяснить что-то полицейскому.
Когда Фьюкумби, поднятый полицейским и получивший от
него тумака в спину, потрусил дальше, нищий последовал за
ним, обеими руками направляя свою железную тележку.У него, очевидно, не было ног.На следующем перекрестке безногий ухватил Фьюкумби
за штанину. Они находились в самой грязной части города,
улицы были тут не шире человеческого роста, рядом зияли
низкие ворота, ведущие в какой-то темный двор.—	Сюда! — хрипло приказал калека.Наехав своей колесницей, снабженной сбоку стальным
рычагом, на ослабевшего от голода Фьюкумби, он ловко за¬
гнал его во двор, имевший не более трех метров в поперечни¬
ке. И, прежде чем ошеломленный солдат успел оглядеться, ка¬
лека — пожилой мужчина с огромным подбородком —
выкарабкался, точно обезьяна, из своей тележки и, оказав¬
шись обладателем пары здоровых ног, ринулся на него.Он был, по крайней мере, на голову выше Фьюкумби, и
руки у него были как у орангутанга.—	Скидывай куртку! — крикнул он. — Докажи в открытом,
честном бою, что ты более меня достоин занимать то доходное
место, которого мы оба добиваемся. «Дорогу способнейшему!» и
«Горе побежденному!» — вот мой девиз. Таким образом, я служу
благу всего человечества в целом, ибо тем самым только дельные26
и способные возвышаются и становятся обладателями всего пре¬
красного на земле. Но не вздумай пользоваться запрещенными
приемами, не бей ниже пояса и по затылку и не прибегай к по¬
мощи колен. Бой будет признан действительным, только если мы
не станем отступать от правил Британского союза боксеров!Схватка была непродолжительной. Физически и нравст¬
венно разбитый, Фьюкумби поплелся за стариком.Об Олд Оук-стрит больше не было речи.В течение недели он находился в подчинение у старика,
который заставил его стоять, снова в солдатском мундире, на
одном и том же перекрестке, а по вечерам, когда они произ¬
водили расчет, кормил его.Заработок его все время оставался на очень низком уров¬
не. Он беспрекословно сдавал деньги старику и зачастую даже
не знал, хватит ли этих нескольких грошей на жареную селед¬
ку и чашку скверного виски, из которых состоял его обед.
Старик, чьи увечья выглядели страшнее, а в действительности
не существовали вовсе, зарабатывал несравненно больше его.Со временем солдат убедился, что его шеф умышленно
ставит его на мосту против себя, чтобы никто другой не
занял этого места. Главным источником дохода были люди,
всегда проходившие здесь в предобеденное время либо же
утром, по дороге на службу, и вечером, когда они возвраща¬
лись домой. Они давали только по разу и, как правило, хо¬
дили всегда по одной стороне, но все же время от времени
изменяли этому обыкновению. На них ни в коем случае
нельзя было надеяться.Фьюкумби понимал, что занятое им положение — неко¬
торый шаг вперед, но что это еще далеко не то, что нужно.По истечении недели у старика, по-видимому, возникли
из-за него трения с таинственной компанией на Олд Оук-
стрит. Трое или четверо нищих напали на них, когда они ран¬
ним утром выбирались из своего логова — заброшенного сарая
в порту, и потащили их из улицы в улицу в дом, где помеща¬
лась маленькая, невероятно загаженная лавчонка под вывес¬
кой «Музыкальные инструменты».За источенным червями прилавком стояли двое мужчин.
Один из них, маленький, тощий, с будничным лицом, без
пиджака, в некогда черном жилете и таких же брюках, повер¬
нулся к витрине, сдвинув на затылок продавленный котелок,
засунув руки в карманы, и глядел в утреннюю муть. Он не
обернулся и ни одним движением не выказал интереса к во¬
шедшим. Другой был толст, с лицом красным как рак, и вы¬
глядел, пожалуй, еще более буднично.—	Доброе, утро, господин Смизи, — с явной насмешкой
приветствовал он старика и, распахнув обитую жестью дверь,
прошел, не пропустив его вперед, в соседнее помещение.27
Старик растерянно поглядел по сторонам, а потом после¬
довал за ним под конвоем доставивших его людей. Лицо его
стало серым.Фьюкумби, никем, казалось, не замеченный, остался в
тесной лавке. На стене висело несколько музыкальных ин¬
струментов — старые, помятые трубы, скрипки без струн, не¬
сколько облезлых шарманок. Предприятие это, по всей види¬
мости, не процветало, инструменты были покрыты толстым
слоем пыли.Впоследствии Фьюкумби довелось узнать, что эти семь-
восемь музыкальных древностей не играли здесь особо важной
роли. Точно так же и узкий, в два окна, фасад дома давал весь¬
ма неполное представление о размерах скрывавшихся за ним
построек. Прилавок с дряхлым выдвижным ящиком для денег
тоже мало о чем говорил.В этом старинном подворье, охватывавшем три весьма
вместительных дома с двумя дворами, помещались портняж¬
ная мастерская, где работало шесть девиц, и сапожная мастер¬
ская с таким же количеством первоклассных мастеров. И, что
самое главное, где-то тут же находилась картотека, содержав¬
шая не менее шести тысяч имен мужчин и женщин, которым
была оказана честь работать на эту фирму.Солдат не сразу сообразил, каково назначение этого свое¬
образного и подозрительного предприятия; ему понадобилось
на это несколько недель. Но он был до такой степени изму¬
чен, что сразу понял: для него будет истинным счастьем всту¬
пить в эту большую, таинственную и могущественную органи¬
зацию.Господин Смизи, первый работодатель Фьюкумби, в это,
утро больше не появлялся, и Фьюкумби видел его впоследст¬
вии всего лишь два-три раза, да и то издали.Через некоторое время толстяк крикнул в лавку, чуть при¬
открыв обитую жестью дверь:—	У него настоящая деревяшка!Низенький — очевидно, хозяин — подошел к Фьюкумби
и быстрым движением задрал ему штанину, чтобы осмотреть
деревяшку. Потом, опять засунув руки в карманы, он вернулся
к окну, поглядел на улицу и тихо сказал;—	Что вы умеете делать?—	Ничего, — так же тихо ответил солдат. — Я прошу ми¬
лостыню.—	Это всякому хочется, — сказал низенький насмешливо,
даже не глядя на него. — У вас деревянная нога. И оттого, что
у вас деревянная нога, вы просите милостыню ? Ах! Вы возложили
вашу ногу на алтарь отечества? Тем хуже для вас! Это может
случиться со всяким? Несомненно! (За исключением военного ми¬
нистра.) Когда у человека нет ноги, ему остается рассчитывать28
только на своего ближнего? Бесспорно! Но точно так же бес¬
спорно, что люди неохотно дают милостыню! Войны — исклю¬
чительный случай. Если происходит землетрясение, в этом
никто не виноват. Точно мы не знаем, что за непотребство
патриотизм господ патриотов. Сначала они идут на войну
добровольцами, а потом, чуть только недосчитаются ноги, куда
девался весь их патриотизм! Не говоря уже о тех бесчисленных
случаях, когда какой-нибудь кучер пивного фургона, лишившийся
ноги на самой будничной работе, ну хотя бы при доставке пив¬
ных бочек, начинает нести околесицу о каких-то сражениях. А
главное: воевать за родину оттого-то и считается почетным
делом, таких храбрецов оттого-то и осыпают почестями и бла¬
годарностями, что в результате у человека оттяпывают ногу!
Если бы не этот небольшой риск... Ну, ладно, этот большой
риск... то чего ради вся нация стала бы рассыпаться в благодар¬
ностях? В сущности говоря, вы агитируете против войны, — не
вздумайте этого отрицать. Тем, что вы топчетесь у всех на
виду и даже не пытаетесь скрыть свой обрубок, вы как бы го¬
ворите: «Ах, что за страшная вещь война! На войне люди теря¬
ют ноги!» Стыдитесь, сударь! Войны столь же необходимы,
сколь и ужасны. Можем ли мы допустить, чтобы у нас отняли
все, что у нас есть? Можем ли мы допустить, чтобы на нашем
британском острове хозяйничали чужеземцы, враги? Уж не хо¬
тите ли вы жить среди врагов? Вот видите, вы этого не хоти¬
те! Словом, вы не должны торговать вашим убожеством, мой
друг. У вас нет для этого данных...Произнеся эту тираду, он прошел мимо солдата, даже не
взглянув на него, и скрылся в конторе за обитой жестью две¬
рью. Вместо него появился толстяк и повел Фьюкумби, —
только из снисхождения к его ноге, как он пояснил, — через
один двор в другой и там поручил ему ходить за собаками.В дальнейшем солдат дни и ночи околачивался на дворе
и ходил за собаками — поводырями слепцов. Их было тут до¬
вольно много, но подобраны они были не по степени пригод¬
ности к вождению слепцов (этих несчастных набралось бы тут
не более пяти человек), но совсем по иным признакам, глав¬
ным образом по тому, в какой мере они способны возбуждать
сострадание, иными словами — достаточно ли у них жалкий
вид, что, впрочем, частично зависело и от питания. У них был
до крайности жалкий вид.Если бы уполномоченный по переписи народонаселения
спросил Фьюкумби, какова его профессия, тот бы наверняка
смутился, и не только из боязни обратить на себя внимание
полиции. Едва ли он назвал бы себя нищим. Он служил в
предприятии, снабжающем уличных попрошаек орудиями
производства.Больше не было сделано ни одной попытки превратить29
его в более или менее сносного нищего. Местные специалис¬
ты с первого взгляда установили, что он к этому делу не при¬
способлен. Ему повезло. Он не обладал ни одним из тех ка¬
честв, которые создают нищего, зато обладал тем, чем
немногие тут могли похвастать, — настоящей деревянной
ногой, — и этого было достаточно, чтобы он получил посто¬
янное место.Время от времени его вызывали в лавку и предлагали ему
предъявить деревяшку представителю ближайшего полицей¬
ского участка. Для этого, правда, вовсе не требовалось, чтобы
она была настоящей в такой степени, в какой она, к сожале¬
нию, была. Полицейский едва смотрел на нее. Почти всякий
раз в лавке случайно оказывалась девица Полли Пичем, дочь
хозяина, умевшая обходиться с представителями власти.В общем и целом бывший солдат прожил еще отпущенные
ему судьбой полгода среди собак, после чего ему пришлось
при весьма необычных обстоятельствах распроститься со
своей неуютной жизнью, повиснув в петле под рукоплескания
огромной толпы.Маленький человек, которого он увидел подле витрины в
первый день своего пребывания в этом интересном доме, был
господин Джонатан Джеремия Пичем.
КНИГА ПЕРВАЯЛЮБОВЬ
И ЗАМУЖЕСТВО
ПОЛЛИ ПИЧЕМ
Когда я, как ты, невинной девчонкой была,
Я любила мечтать иногда,Что и ко мне придет кто-то, —Как быть, что делать мне тогда?Пускай богат он,Пускай красив он,Пусть и в будни чисто одет.Пускай умеет он дамам тонко льстить —Я все же отвечу: «Нет!»Надо быть холодной, точно лед,
Неприступной, как гранит.Пусть сияет ночью над рекой луна,Пусть нетерпеливо в берег бьет волна,Он меня не соблазнит.Ах, нельзя ж в постель ложиться с каждым!
Бессердечной надо быть в ответ.А не то потом заплачешь не однажды!Ах, всем надо говорить лишь: «Нет!»Мой первый поклонник из Кента был.Он был, как атлет, силен.Второй был шкипер, а третий был мальчик
И в меня безумно влюблен.Богаты были все,Красивы были все,И в будни был каждый чисто одет.Все они умели дамам тонко льстить,И все ж я ответила: «Нет!»Я была холодной, точно лед,Неприступной, как металл.Нам сияла ночью над рекой луна,Била с нетерпеньем в берег наш волна,Но никто твердыни не взял.Ах, нельзя ж в постель ложиться с каждым!
Бессердечной я была в ответ.33
Чтоб потом не плакать не однажды,
Говорить всем надо только: «Нет!»Но вот пришел ко мне некто,И он ни о чем не просил,Он повесил молча шляпу на гвоздь в углумоей спальни,И сразу лишилась я сил.Хоть и не был он богат,Хоть и не был он красив,Очень грязно и в воскресенье одет,Хоть и не умел он дамам тонко льстить, —
Ему не сказала я: «Нет!»Не смогла я быть холодной, как лед,
Неприступной, как скала.Ах, сияла ночью над рекой луна,Ах, призывно билась в берег наш волна,
Отказать ему я не могла.Наконец я утолила жажду.О, нельзя же бессердечной быть в ответ,И от счастья я рыдала не однажды
И ни разу не сказала: «Нет!»Песенка Полли Пичем
ГЛАВА ПЕРВАЯДРУГ НИЩЕГОВо имя борьбы с растущей человеческой черствостью не¬
гоциант Дж. Дж. Пичем открыл лавку, в которой самые убогие
из убогих имели возможность приобрести внешний вид, спо¬
собный тронуть все более ожесточающиеся сердца.Сначала он занимался исключительно продажей подер¬
жанных музыкальных инструментов, которые покупались или
брались напрокат нищими или уличными певцами, потом,
ввиду крайней недостаточности доходов, он стал приходским
попечителем о бедных и таким образом получил возможность
изучить положение неимущих слоев населения. Способы при¬
менения его инструментов нищими — вот что впервые заста¬
вило его задуматься.Всем известно, что люди пользуются этими инструмента¬
ми для того, чтобы тронуть сердца, а это, право же, не так
легко. Чем состоятельней человек, тем обычно труднее ему
растрогаться. Он готов заплатить любую цену за билет на кон¬
церт, который сулит ему долгожданное душевное волнение.
Но и у менее состоятельного человека всегда найдется лишний
грош, который он охотно истратит, чтобы расшевелить свое
очерствевшее в борьбе за существование сердце той или иной
незатейливой мелодией.Однако Джонатан Джеремия Пичем все чаще становился
жертвой неаккуратности своих клиентов, задерживающих пла¬
тежи за прокат старых шарманок. Как сказано выше, есть
вещи (очень правда, немногие), кои еще могут потрясти со¬
временного человека, но скверно то, что при повторном при¬
менении они перестают действовать, ибо человек обладает
страшной способностью становиться по собственному жела¬
нию бесчувственным, стоит ему только обнаружить вредные
для себя последствия своей чувствительности. Так, например,
человек, увидев на углу другого человека с культяпкой вместо
руки, в первый раз готов с перепугу отвалить ему двухпенсо¬
вую монету, в следующий раз он пожертвует не больше пол¬
пенни, а в третий — совершенно хладнокровно передаст его в
руки полиции.35
Пичем начал с малого.В течение некоторого времени он поддерживал своими со¬
ветами нескольких нищих — одноруких, слепых, очень дрях¬
лых на вид. Он выискивал для них рабочие места, где подают,
ибо подают не всюду и не во всякое время. Так, например,
оказалось, что играть на музыкальных инструментах менее вы¬
годно, чем охотиться июньскими ночами за парочками на са¬
довых скамейках. Парочки платили гораздо охотнее.Нищие, доверившие свою судьбу Пичему, вскоре стали
лучше зарабатывать. Они с готовностью соглашались отчис¬
лять ему за труды некоторый процент со своих доходов.Окрепнув, он продолжал изучать дело.Сравнительно быстро он постиг, что убогая внешность ес¬
тественного происхождения производит гораздо меньше впе¬
чатления, чем внешность, созданная двумя-тремя умелыми
штрихами. Однорукий не всегда обладает способностью вызы¬
вать жалость своим убожеством. С другой стороны, более ода¬
ренным зачастую недостает культяпки. Тут требуется вмеша¬
тельство.Пичем сфабриковал несколько искусственных увечий,
как, например, раздавленные конечности, иначе говоря, руки
и ноги, явно пострадавшие от несчастного случая. Это новше¬
ство имело оглушительный успех.Вскоре он уже имел возможность открыть небольшую
мастерскую для изготовления подобных конечностей.Некоторые лавочники, в особенности владельцы гастроно¬
мических и модных магазинов, но также и обыкновенные мяс¬
ники, охотно платили небольшую дань нищему, выставлявше¬
му напоказ у их порога свои жуткие увечья, лишь бы он ушел.
Отсюда один только шаг к следующей ступени — гораздо
более высоким платежам за то, чтобы нищие дежурили у две¬
рей конкурента. Мелкие торговцы отчаянно боролись за суще¬
ствование.Когда картотека Пичема, Друга нищих, как он себя име¬
новал, расширилась, оказалось возможным закрепить отдель¬
ные районы за определенными нищими. Чужаков удаляли,
прибегая в случае надобности к насильственным мерам. С
этого, собственно, и начался подлинный расцвет предприятия
Пичема.Однако он не почил на лаврах. Он неустанно поднимал
квалификацию своих людей. В специальных помещениях его
торгового дома, к тому времени значительно разросшегося,
нищие, все более превращавшиеся в служащих, после всесто¬
ронней проверки их способностей обучались профессиональ¬
ному дрожанию, повадкам слепцов и т. п. Пичем не терпел
застоя.Были выработаны основные типы человеческого убожест¬36
ва: жертва прогресса, жертва войны, жертва индустриального
подъема. Они учились трогать сердца, наводить на размышле¬
ния, быть назойливыми. Людей, разумеется, невозможно до¬
вести до того, чтобы они отказались от своих доходов, но весь¬
ма часто они по слабости душевной бывают не прочь замести
следы.После двадцати пяти лет неустанной деятельности Пичем
стал владельцем трех собственных домов и цветущего пред¬
приятия.ПЕРСИК ЦВЕТЕТДома, где была расположена своеобразная фабрика госпо¬
дина Джонатана Джеремии Пичема, имели много помещений.
Среди них была и маленькая, окрашенная в розовый цвет,
спаленка девицы Полли Пичем. Два из четырех крошечных
окошек выходили на улицу, два других — в один из дворов,
прямо на деревянную галерею, тянувшуюся вдоль стены дома,
так что эти окна приходилось закрывать от нескромных взоров
полотняными занавесками. Открывали их только в самые жар¬
кие летние ночи, чтобы проветрить комнату, в которой было
нестерпимо душно. Спальня Полли была на третьем этаже,
под самой крышей.Девицу Пичем называли в околотке не иначе, как Перси¬
ком. У нее была очень красивая кожа.Когда ей минуло четырнадцать лет, ей отвели эту комнат¬
ку на третьем этаже; злые языки говорили — для того, чтобы
она не слишком часто сталкивалась с матерью, которая никак
не могла побороть в себе склонность к спиртным напиткам. С
этого возраста ее и стали называть барышней и допускали в
особых случаях в лавку — в частности, когда там бывал Мич-
гинз из полицейского участка. Сначала она, возможно, была
еще несколько молода для такой роли, но, как сказано выше,
она отличалась красотой.В прочие помещения — портняжную и шорную мастер¬
ские — она заглядывала очень редко. Ее отец предпочитал,
чтобы она ходила в церковь, а не в его мастерские. Так или
иначе, она была с ними знакома и не видела в них ничего осо¬
бенного.Лавка музыкальных инструментов переживала тогда пору
расцвета, и кругом говорили, что, если бы не Полли, толстый
Мичгинз в гораздо большей мере заинтересовался бы этой
лавкой: что-то уж очень много народу посещало ее ради не¬
скольких инструментов.Джонатан Джеремия Пичем был, правда, почетным попе¬
чителем о бедных в трех приходах, но бедняки ходили к нему37
неохотно: для этого они были слишком бедны. Пичем был не¬
высокого мнения о нищенстве, если этим ремеслом занима¬
лись не под его руководством и не профессионально.Вполне естественно, впрочем, что Персик прилагала неко¬
торые старания, чтобы понравиться толстяку Мичгинзу, ибо в
конечном счете все делалось ради нее. Отец часто говорил в
ее присутствии: «Если бы не ребенок, я бы ни одной минуты
не жил этой собачьей жизнью. Уж, во всяком случае, не ради
тебя, Эмма. Не для того, чтобы ты напивалась до потери со¬
знания, Эмма!»Эммой звали госпожу Пичем, и когда ее супруг в подоб¬
ных выражениях высказывал недовольство ее невинными при¬
вычками, она обычно отвечала:—	Если бы наш брак доставлял мне какие-нибудь другие
радости, я бы и капли в рот не брала. Я могу перестать хоть
сегодня.Детям часто приходится слышать такие фразы, и они про¬
изводят на них известное впечатление.Не следует, однако, думать, что Персику сознательно при¬
вивалось это — хотя бы и самое невинное — умение угодить
Мичгинзу или кому-нибудь другому. Напротив! Она не могла
бы припомнить ни одного случая в своей юной жизни, когда
бы она купалась в корыте без ночной рубашки (окна прачеч¬
ной всякий раз завешивались). Господин Пичем был против
того, чтобы его дочь любовалась своей красивой кожей.Кроме того, господин Пичем и на пять минут не отпускал
ее из родительского дома без провожатого. Она ходила в
школу, как все прочие дети. Но домой ее постоянно отводил
Сэм.—	Твоя дочь — это сплошная чувственность и больше ни¬
чего! — сказал как-то господин Пичем своей супруге, застав
Полли в тот момент, когда она вешала на стену в своей ком¬
нате вырезанную из газеты фотографию какого-то актера. При
этом мнении он остался на долгие годы.Госпожа Пичем держалась иных взглядов на чувствен¬
ность — тут сказывалась горечь разочарований. Когда ее доче¬
ри пошел девятнадцатый год, она стала водить ее по воскре¬
сеньям вечером в «Каракатицу». Это был отель с почтенной
репутацией; к нему примыкал небольшой садик с тремя ис¬
кривленными каштановыми деревьями. Там воскресными ве¬
черами играл духовой оркестр. Молодежь танцевала — разуме¬
ется, в высшей степени благопристойно, — а мамаши сидели
со своим вязаньем вдоль садовой ограды.Такая девица, как Полли Пичем, не могла остаться там
незамеченной. У нее завелось множество поклонников; о
двоих стоило серьезно подумать. Господин Бекет появился
первым, но господин Смайлз был приятней. Тем не менее38
шансы господина Бекета возросли именно с появлением гос¬
подина Смайлза и благодаря ему.Господин Бекет был коренастый сорокалетний крепыш с
головой в форме редьки. Он носил гетры на пуговицах и почти
никогда не выпускал из рук необыкновенно толстой трости.
Цвет лица у него был нездоровый; его нельзя было даже срав¬
нивать со Смайлзом, который был гораздо моложе и отличал¬
ся здоровым цветом лица, свойственным молодым людям, за¬
нимающимся гребным спортом на Темзе. Зато Бекет был
коммерсантом, а Смайлз лишь писцом в адвокатской конторе,
и поэтому господин Бекет внушал госпоже Пичем гораздо
больше доверия. Молодым людям вроде Смайлза незнакомо
чувство ответственности, они обычно живут сегодняшним
днем, отдаваясь на волю своих страстей. Какой смысл подоб¬
ной голытьбе обременять себя какими-либо обязательствами
ради укрепления своего доброго имени?! Что им доброе имя?!Этой весной Персик посещала вечернюю школу домашне¬
го хозяйства. По дороге домой она частенько встречала
Смайлза. Он увлекал девушку в ниши домов и болтал с ней,
упершись ладонями вытянутых рук в стену, справа и слева от
нее. Он рассчитывал главным образом на источаемый им запах
различных эссенций и даже не очень старался.С тех пор как госпожа Пичем стала кое-что подозревать,
она раз в месяц тщательней обыкновенного просматривала
белье дочери и всеми способами выказывала предпочтение гос¬
подину Бекету. Господин Бекет был лесоторговец, мужчина
строгих правил. Энергично поощряемый госпожой Пичем, он
не только внешне выдвинулся на первое место. Притягательной
силе красивого мужчины он мог противопоставить не менее со¬
блазнительные достоинства мужчины хорошо обеспеченного.Во время танцев вызывало удивление, что этот лесоторго¬
вец умеет так обнимать свою даму за бедра. Как видно, имен¬
но в этом благопристойном, одобренном матерью романе та¬
ились заманчивые бездны. Тем не менее господин Бекет долго
не решался перейти границы этих освященных обществом
вольностей.Господину же Смайлзу он уступал прежде всего в том, что,
будучи весьма обременен делами, не имел столько свободного
времени, сколько его соперник. Он не всегда мог отлучаться.Однако от господина Бекета не укрылось, что Пичемы
имеют в отношении него серьезные намерения. К счастью, он
меньше чем кто-либо имел основания уклоняться от настоя¬
щего брака. Он пригласил госпожу Пичем и ее дочь на неболь¬
шой пикник, каковой и состоялся на Темзе в ближайшее вос¬
кресное утро. Пикник чуть было не расстроился, так как в
субботу, около пяти часов вечера, господин Пичем вернулся
домой в самом плачевном состоянии, жалобным голосом по¬39
просил ромашки, сразу же повалился на кровать и приказал
жене положить ему на живот завернутый в горячее влажное
полотенце кирпич.Он не так давно впутался в одно предприятие, лежавшее
в стороне от привычных для него дел: это были какие-то
транспортные суда. Положение вещей было, судя по всему,
неблагоприятно, а волнения обычно отражались на состоянии
его желудка. Однако в воскресенье утром он, хоть и мучимый
приступами боли, все же пошел с женой и дочерью в церковь,
а затем отправился на деловое совещание. Дамам повезло: у
него, как видно, были серьезные неприятности.Для пикника господин Бекет, явившийся в белом костю¬
ме, взял напрокат кеб. Это была изящная двухместная коляска
на двух больших колесах. Кучер сидел сзади на высоких коз¬
лах. Лесоторговец с большим трудом отыскал столь невмести¬
тельный экипаж.По дороге туда госпожа Пичем втиснулась между Бекетом
и Полли, но когда они уселись на травке, из корзины, которой
тоже нашлось место в ногах у трех седоков, вслед за яйцами,
бутербродами с ветчиной и цыплятами были извлечены три
бутылки ликера, и в результате господину Бекету удалось на
обратном пути устроиться подле девушки.Шел мелкий дождик: шерстяного пледа, в который они
кутались, не хватало на троих, и госпожа Пичем басом подго¬
няла кучера, ибо время подходило уже к двум часам.У «Каракатицы» дамы поспешно попрощались, ни о чем
дальнейшем не условившись. Раскланиваясь, лесоторговец
стоял у своего кеба в той же позе, что и в начале прогулки, с
той только разницей, что на его голую макушку капал дождь;
но это был уже не тот человек. На следующей неделе он,
делец, чье время было дороже денег, все вечера, кроме четвер¬
га, просидел в «Каракатице»; как-то он даже пришел дважды
за один вечер. А госпожа Пичем три раза видела его в течение
одного дня на Олд Оук-стрит: он стоял, опершись спиной на
свою тяжелую трость и придерживая ее обеими руками. На
самом же деле он даже еще чаще того созерцал вывеску «Му¬
зыкальные инструменты».Он изучал дом.Поджидая Полли, он внимательно наблюдал жизнь этой
диковинной лавки. Он видел, как в дверь входили нормальные
люди, а оттуда выкатывались на низеньких тележках калеки.
Вскоре он убедился, что это одни и те же люди. Их там пре¬
вращали в калек. Постепенно перед ним открылась сущность
этого предприятия. Он понял, что это — золотое дно.Госпожа Пичем, наблюдавшая за ним из-за оконного
стекла второго этажа, в свою очередь делала разные умозак¬
лючения относительно этого настойчивого воздыхателя.40
Он, как видно, ждал от Персика каких-то дальнейших
шагов, но дальнейших шагов не последовало. Его уверенность
в том, что во время прогулки произошло нечто такое, что
должно иметь определенные результаты, по-видимому, не раз¬
делялась одной особой. Возвращаясь со своих курсов домаш¬
него хозяйства, девица Пичем шмыгала в дверь, выходившую
на другую улицу.Нередко она торопилась на свидание со Смайлзом. С ним
было весело прогуливаться вечерком по парку, мимо скамеек,
занятых парочками. Он говорил ей разные приятные вещи и,
так сказать, занимался ее наружностью. Ему непременно
нужно было, чтобы взору открывалось одно место на ее
шейке, иначе платье его не устраивало. Он говорил, что она
сводит его с ума.Он очень точно и довольно охотно являлся на свидания.
Это давало основание думать, что он человек долга.В эти дни Персик положительно расцвела. Была весна,
Персик в легком голубом с белыми крапинками платье расха¬
живала по портняжной мастерской, где с помощью утюгов на
одежду наносились стеариновые пятна, чтобы придать ей по¬
ношенный вид, и когда в узкой, кривой комнате с двумя рас¬
положенными под самым потолком окнами иссохшие портни¬
хи отпускали по ее адресу непочтительные замечания, она
поднимала юбки и показывала им маленький белый зад.Она возилась с собаками на дворе и, дико хохоча, награж¬
дала их разными смешными кличками. Одну из них, фоксте¬
рьера, она назвала Смайлзом. Жалкое сливовое дерево во
дворе вдруг показалось ей красивым. Умываясь по утрам, она
пела и была влюблена — она сама не знала в кого.Подперев круглое, как полная луна, лицо кулаками, она
по вечерам лежала в своей комнате и читала романы.«Ах! — вздыхала она. — Как изумительна борьба Эльвиры,
этой чистой, прекрасной девушки, с греховными мыслями! Она
любит своего возлюбленного, этого возвышенного, закаленного
спортом мужчину; она любит его всей душой, всеми своими чис¬
тейшими и благороднейшими чувствами, и все же в глубине ее
существа бродят желания, темные, властные, душные желания,
не столь уж отличные от греховных страстей! «Что во мне про¬
исходит, когда я вижу любимого человека? — часто вздыхает
она. — Ив каком месте?» А мне, по сравнению с Эльвирой, еще
хуже. Ибо я не люблю никого и все же ношу в себе эти желания!
Могу ли я сказать, что их во мне будит мой возлюбленный? Я
не могу этого сказать. Не красота покорила меня — трудно го¬
ворить о красоте применительно к господину Бекету, как и о
возвышенных чувствах применительно к господину Смайлзу. Я,
как говорится, поднимаюсь на заре с постели, и во время умы¬
вания, несомненно вполне невинного занятия, во мне просыпают-41
ся желания, направленные, к сожалению, в пространство, чуть
ли не на любого мужчину, и они-то и превращают в моих глазах
господина Бекета и господина Смайлза в красавцев! Что же мне
думать о себе? Если так будет продолжаться и я буду и впредь,
лежа в этой уединенной келье с невинными розовыми стенами,
натянув простыню до самого подбородка, рисовать себе подобные
картины, не говоря уже о моих снах, — то, боюсь, мои плотские
страсти увлекут меня в пропасть, где, как мне приходилось слы¬
шать, погибла не одна девушка. Еще несколько таких ночей, и
я, кажется, спутаюсь с одноногим Джорджем с собачьего двора!
Что мне делать, как мне удержать господина Бекета, этого,
по-видимому, все-таки выгодного жениха, на расстоянии, как он
того вправе ожидать от своей будущей жены? Откуда взять
открытый, ясный взор, чтобы при виде моей простодушной, до¬
верчивой невинности у него пропали те, по всей вероятности,
возникающие у него низменные желания, которые никогда и ни
при каких обстоятельствах не должны быть удовлетворены до
брака?»Решение Персика выйти замуж за лесоторговца окрепло
без особого воздействия с его стороны. Практическая смекал¬
ка дочери господина Пичема заставила ее сделать выбор в
пользу более положительного и солидного из двух ее поклон¬
ников.Тем не менее весельчаку Смайлзу неоднократно удавалось
встречаться с девицей Пичем. Он даже уговорил ее посетить
его в меблированных комнатах, где он жил и где она оконча¬
тельно убедилась, что он просто не в состоянии содержать
жену. Когда она, посетив его вторично, выходила вместе с ним
из дома, ее увидел господин Бекет.Госпожа Пичем вскрыла интересное письмо господина
Бекета к Полли, в котором он умолял ее назначить ему сви¬
дание и весьма недвусмысленно напоминал об одном проис¬
шествии, имевшем место на пикнике. Письмо производило
очень неприятное впечатление.Госпожа Пичем устроила так, чтобы господин Бекет в
ближайшее воскресенье опять имел возможность встретиться
с ее дочерью в «Каракатице». Относительно Смайлза она не
знала ничего определенного, не поверила бы никому, кто по¬
пытался бы сказать ей правду, и все время думала только об
одном — как бы предупредить дочь, чтобы та раньше времени
не заходила слишком далеко с лесоторговцем, которого госпо¬
жа Пичем наметила себе в зятья. Лежа в кровати подле своего
малютки мужа, она по ночам и в особенности под утро с ис¬
тинным удовольствием представляла себе свою дочь в супру¬
жеских объятиях Джимми, как она называла лесоторговца.Тревоги ее были напрасны.Посетители сидели за круглыми железными столиками42
под каштанами в большой тесноте; свободней становилось,
только когда начинались танцы. Полли и господин Бекет тоже
танцевали. Все это несколько затрудняло беседу. Тем не менее
господину Бекету удалось овладеть вниманием дам.Лесоторговец заказал себе порцию бараньей печенки и к
ней уксус и прованское масло. С видом знатока готовя себе
кушанье, он перевел разговор на убийцу и грабителя Стэнфор¬
да Силза, которому газеты опять приписывали несколько
убийств в районе Вест-Индских доков. Обеим дамам это имя
было знакомо, и они обменивались с господином Бекетом до¬
гадками о том, кто же в конце концов скрывается под личи¬
ной этого убийцы, годами разыскиваемого полицией.Господин Бекет весьма красноречиво рассказывал об этом
человеке, злодеяния которого ставили полицию в тупик и ко¬
торый, по слухам, внушал всему преступному миру прямо-
таки суеверный ужас. Бывали случаи, когда разыскиваемые
полицией грабители добровольно являлись в Скотленд-Ярд,
потому что их преследовал Нож — так называли Стэнфорда
Силза подонки доков.Полли точно представляла себе его наружность: она опи¬
сала ее лесоторговцу.Он белокур, тонок, как оса, и так элегантен, что даже в кос¬
тюме докера его принимают за переодетого джентльмена. У него
зеленоватые глаза. С женщинами он ведет себя как рыцарь.Полли была в ударе. Господин Бекет, несомненно, произ¬
вел на нее впечатление.Они усиленно танцевали, и госпожа Пичем слышала толь¬
ко обрывки их разговоров. К ее удивлению, Полли говорила
исключительно о господине Смайлзе и о том, какой он весе¬
лый. Было даже видно, как у Джимми размякал воротничок.Полли, судя по всему, основательно зацепила его.На следующее утро он уже опять стоял на тротуаре напро¬
тив лавки. После обеда он отдал госпоже Пичем визит — к
величайшему ее огорчению, так как она боялась Пичема, ко¬
торый ничего не подозревал; ему нужно было осторожно разъ¬
яснить положение вещей.Господин Бекет сидел в гостиной на краешке обитого
красным бархатом стула и предостерегал госпожу Пичем отно¬
сительно Смайлза — весьма недоброкачественного молодого
человека, видавшего виды, отчаянного юбочника. Он спросил,
не преследует ли Смайлз Полли письмами, и, по-видимому, не
прочь был тут же поискать в кафельной печи их обрывки.Уходя он встретил Полли на лестнице и проводил ее до
курсов. Она болтала о родительском доме, о множестве людей,
постоянно посещающих его, о молодых людях из костюмер¬
ных, у которых она имеет большой успех, потому что всегда
мила с ними.43
Лесоторговцу показалось, что у нее синие круги под гла¬
зами. Это его очень расстроило.Он представил себе ее в этом большом, похожем на голу¬
бятню доме с бесчисленными дверями, из которых то и дело
выходят молодые люди, — то есть в довольно неблагоприят¬
ном для молодой девушки окружении. Его не покидала мысль
о происшествии, имевшем место на пикнике, — точнее, при
возвращении с пикника. Об этом происшествии ему не уда¬
лось поговорить ни теперь, ни позднее, когда ряд тяжелых,
следовавших один за другим ударов судьбы лишил его возмож¬
ности обстоятельно побеседовать с женой, однако оно чрезвы¬
чайно занимало его мысли. Вместе с сомнением в невинности
Полли оно возбудило в нем необыкновенный к ней интерес.Он редко в кого так влюблялся, как в Персика. Тут сыг¬
рало роль счастливое совпадение различных обстоятельств.«Было бы в корне неправильно, — говорил он себе подчас,
анализируя свои чувства, — спрашивать себя, женюсь ли я на
девушке ради ее денег или ради нее самой. Эти две причины
часто совпадают. Немногие качества девицы вызывают в муж¬
чине такое плотское возбуждение, как ее богатство. Я бы, ра¬
зумеется, и без того стремился обладать ею, но, по всей веро¬
ятности, не столь страстно».Лесоторговец не был новичком в амурных делах. В про¬
шлом за ним числилось несколько — между прочим, одновре¬
менных — браков. У него не хватало времени на интрижки,
ибо он был поглощен различными крайне опасными делами и
обременен тяжелыми заботами. Ему было, однако, совершен¬
но необходимо вступить в новый брак: его лавки были далеко
не в блестящем состоянии.Кроме того, в его бумажнике хранились многочисленные
газетные вырезки, содержавшие интервью, данное начальни¬
ком полиции журналистам относительно грабителя и убийцы
Стэнфорда Силза, по прозванию Нож. Вырезки были посланы
ему анонимно, и это его очень беспокоило. Оттого-то он и не
высказал всего, что вертелось у него на языке.Примерно неделю спустя негоциант Джонатан Джеремия
Пичем попал вследствие происков некоего господина Кокса в
крайне затруднительное положение и устремил взор на свою
расцветающую дочь.
ГЛАВА ВТОРАЯИ они пошли на войну,И снарядов у них было мало,И позаботились добрые люди,
Чтоб снарядов у них хватало.
«Без снарядов какая война9» —
«Ты их получишь, сынок1
Вы пойдете для нас на фронт,
Мы снаряды дадим вам в срок».И они изготовили кучу снарядов,
Но снова война была им нужна,
И позаботились добрые люди,
Чтобы опять началась война.
«Марш, марш, сынок, на фронт!
Грозит отечеству враг!Дерись за церковь, и за престол,
И за твой семейный очаг1»Военная песняЖЕЛАНИЯ ПРАВИТЕЛЬСТВА
ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВАУильям Кокс был по профессии маклер. Судя по его ви¬
зитной карточке, где-то в Сити у него была контора; однако
едва ли кто бывал в этой конторе, да и сам он никогда в нее
не заглядывал. Это и не имело смысла, так как в конторе на¬
ходилась одна-единственная бледная, худосочная девица, си¬
девшая за старой пишущей машинкой с разбитым шрифтом,
что, впрочем, нисколько ее не тревожило, так как ей все равно
нечего было писать. Девица сидела в конторе только ради
почты, поступавшей в этот адрес, ибо своего домашнего адре¬
са господин Кокс никому не давал. Он никого не принимал у
себя и все свои дела обделывал в ресторане.Он говаривал: «Мне не нужен аппарат. Я делаю только
большие дела». Он не хотел прикасаться ни к чему грязному
и никогда не снимал перчаток. Кроме того, он носил стан¬
дартные светло-серые костюмы, лиловые носки и ярко-крас-
ные галстуки. Он считал, что к его фигуре пойдет любой го¬
товый костюм, хотя он был высок ростом и тощ. Он был
также уверен, что все принимают его за военного в штатском,
и поэтому держался очень прямо.Итак, служебный персонал стоил Коксу недорого, но он
все же не обходился без помощников. В некоторых министер¬
ствах сидели люди, приносившие ему по меньшей мере столь¬
ко же пользы, сколько принесли бы два-три отъявленных лен¬
тяя бухгалтера.Такого человека он имел, например, в морском министер¬45
стве. И от него в один прекрасный день узнал, что правитель¬
ству ее величества кое-что требуется: ему требуются транс¬
портные суда для перевозки войск в Кейптаун. Кокс решил
пойти навстречу желаниям правительства.Ввиду того что это дело было связано с морем, он стал
расспрашивать в одном кабачке, посещаемом моряками невы¬
сокой квалификации, — стандартном кабачке, — нет ли где
кораблей постарее. И кое-что он разыскал. Корабли эти при¬
надлежали корабельной конторе «Брукли и Брукли» — тоже в
своем роде стандартной фирме.В ту пору в Лондоне было много людей, относившихся не
слишком щепетильно к попыткам правительства опереться в
южноафриканской войне на деловые круги. Они готовы были
в любой момент продать правительству джем; есть они его
стали бы с гораздо меньшей готовностью. Господин Кокс не
принадлежал к их числу. Он не хотел наживаться на несчастье
своей родины и втягиваться в безобидные, но канительные ра¬
зыскания, для которых требуются конторы и пишущие ма¬
шинки. Всякий другой на месте господина Кокса, имея подоб¬
ные связи, давно бы уже предложил правительству те суда, о
которых он узнал в кабачке. Они были вместительны и, как
удалось выяснить путем осторожного опроса фирмы «Брукли
и Брукли», стоили дешево.Во время краткого собеседования относительно подлежа¬
щих продаже судов, имевшего место между маклером и фир¬
мой «Брукли и Брукли», речь шла только о тоннаже и о цене.
Господин Кокс не задавал никаких посторонних вопросов, а
судовладельцы не заговаривали о состоянии судов. Все трое
могли бы подтвердить это под присягой перед любым судом и
в любое время.Суда господ из фирмы «Брукли и Брукли» ни в малой сте¬
пени не интересовали господина Кокса, несмотря на всю их
вместительность и дешевизну. Он знал, что в Лондоне найдет¬
ся немало людей, готовых заплатить любую цену за грузовые
суда. Фрахты были очень высоки из-за военного времени.
Продавалось лишь незначительное число судов, а те, что про¬
давались, стоили очень дорого. Но, разумеется, ни один чело¬
век, нуждающийся в приличных судах, не стал бы обращаться
к фирмам вроде «Брукли и Брукли».Господин Кокс усиленно искал приличные суда — правда,
не для правительства, а по поручению частных фирм. Потреб¬
ность правительства в тоннаже была для него делом десятым
и представляла интерес только в связи с его личными плана¬
ми. Целую неделю потратил он на дальнейшие поиски.Он и в самом деле нашел три новых и во всех отношениях
надежных судна, приспособленных для перевозки грузов. Для
этого ему пришлось совершить несколько поездок, одну даже46
в Саутгемптон, и когда он наконец разыскал суда, выясни¬
лось, что они принадлежат разным владельцам и вовсе не так
дешево стоят, но все-таки хотя бы отдаленно напоминают на¬
стоящие.Господин Кокс заметил себе эти суда и вернулся в Лон¬
дон.Там он вновь занялся выполнением правительственного
задания. Но, как выяснится в дальнейшем, не забывал попут¬
но и о своих интересах. Они по-прежнему были направлены
исключительно в одну сторону — в сторону приобретения по
возможно низкой цене приличных грузовых судов типа саут-
гемптонских.В связи с правительственным заказом господин Кокс при¬
гласил на совещание нескольких лондонских дельцов. Подхо¬
дящих людей было нетрудно найти: Лондон кипел жаждой де¬
ятельности, Сити горело желанием помочь стране в ее борьбе
с бурами. Правительство было прямо-таки идеальным клиен¬
том.Господин Пичем ознакомился с желанием правительства
ее величества вместе с четырьмя-пятыо другими господами,
которым, так же как и ему, хотелось увидеть в этом желании
приказ.Они встретились в добропорядочном ресторане в Кен¬
сингтоне. Там выяснилось, что среди них находятся настоя¬
щий баронет, букмекер, директор текстильной фабрики в
Южном Уэльсе, ресторатор, владелец нескольких домов, овце¬
вод и владелец большой торговли подержанными музыкальны¬
ми инструментами.Каждый заказал себе блюдо по вкусу, и господин Уильям
Кокс произнес краткую речь.—	Положение нашей родины, — сказал он, — тяжелое. Как
вы знаете, война в Южной Африке началась с того, что на
мирных английских граждан было совершено неожиданное
нападение. Войска ее величества, выступившие в поход для за¬
щиты этих граждан, повсеместно подвергались самым ковар¬
ным атакам и при попытке защитить английское имущество
неизменно становились жертвами кровавых стычек. Все вы чи¬
тали о тех упреках, которые посыпались на наше правительство
из-за его непозволительного долготерпения и ничем не оправдан¬
ного миролюбия. Ныне, спустя несколько месяцев с момента воз¬
никновения войны, Англия борется с кучкой ополоумевших фер¬
меров ни более ни менее как за существование своих заморских
владений. В городе Мафекинге английские войска осаждены пре¬
восходящими силами буров и сражаются за свою жизнь. Те из
вас, что имеют дело с биржей, знают, какими последствиями
это чревато. Господа, задача заключается в освобождении горо¬
да Мафекинга! (Аплодисменты.) Господа, в этот час от британ-47
ского торгового мира также требуются хладнокровие, му¬
жество и инициатива. Если мы их не проявим, то героизм
нашей молодежи окажется бесплодным. Ибо кто ведет войну?
Солдат и купец! Каждый на своем посту! Правительство плохо
разбирается в коммерческих делах. Коммерческие дела — это по
нашей части. Правительство говорит: «Нам нужны транспорт¬
ные суда». Мы говорим: «Пожалуйста! Вот вам транспортные
суда». Правительство спрашивает нас: «Вы — специалисты.
Сколько стоят транспортные суда?» — «Это мы вам сейчас
скажем, — отвечаем мы. — Пожалуйста! Транспортные суда
стоят столько-то и столько-то». Правительство не торгуется:
оно знает, что деньги останутся в стране. Братья друг с
другом не торгуются. Не все ли равно, у кого деньги, — у
того или у другого? Правительство и его контрагенты — это
одна семья. Они доверяют друг другу и не могут обойтись друг
без друга. «Этого ты не имеешь, — говорит один другому, — по¬
зволь, я это сделаю. А чего я не сумею, то сделаешь ты». Так
возникает доверие, так возникают общие интересы. «Знаешь,
Билли, — обратился ко мне статс-секретарь Имя-рек, когда
мы с ним сидели и курили, — моя жена никак не может упра¬
виться — ей мало двенадцати комнат. Что делать?» — «Не бес¬
покойся по пустякам, — говорю я. — Думай о своей работе!» И
я улаживаю дело. И потом вы узнаете из газет, что статс-сек¬
ретарь произнес там-то и там-то в защиту интересов страны
большую речь, которая послужит для нас залогом дальнейшего
преуспеяния, и где-нибудь в Африке или в Индии происходит
какое-нибудь действительно великое событие, касающееся нашей
родины и ее интересов. «У тебя должна быть свободная голова,
Чарлз, — говорю я, — в наших интересах. Никаких мелких
забот, никаких денежных расчетов! Я простой, скромный ком¬
мерсант, я не мечтаю о газетной славе, мне не нужно общест¬
венное признание, я, тихий и безыменный, даю тебе возмож¬
ность работать на благо страны, я помогаю тебе». И
подобно мне, господа, действуют тысячи коммерсантов, без
шума и без славы, сказал бы я, но упорно и пронырливо. Коммер¬
сант достает судно, солдат всходит на его палубу. Коммерсант
пронырлив, солдат храбр. Господа, мы должны без лишних
слов и высокопарных фраз основать Компанию по эксплу¬
атации транспортных судов!Речь господина Кокса имела успех. Ресторатор поблагода¬
рил его от имени всех присутствующих и от имени Англии за
его предложения, и после краткого обмена мнениями относи¬
тельно деловых формальностей был составлен проект догово¬
ра. Официант принес перо и чернила, букмекер принялся пи¬
сать. Указанные господином Коксом три судна имели быть по
возможности в наикратчайший срок приобретены у фирмы
«Брукли и Брукли» и приведены в надлежащий вид. Сумма,48
потребная на оплату судов, имела быть разделена на 8 (восемь)
равных частей и выплачена наличными при совершении сдел¬
ки.Когда дошли до этого пункта, за столом воцарилась глу¬
бокая тишина. Речь шла о разделе прибылей, главным образом
о доле Кокса, затеявшего все дело. Собравшиеся спросили еще
портера и сигар.Затем текстильный фабрикант вымолвил небрежно, следя
за голубым дымом своей импортной сигары:—	Я представляю себе это так: все делится на восемь час¬
тей... не правда ли, нас ведь восемь? А наш друг Кокс получает
сверх того комиссионные в размере... ну, скажем, десяти про¬
центов с суммы, которую уплатит правительство.Собравшиеся взглянули на Кокса — впрочем, не все. Кокс
откинулся назад вместе со своим стулом и сказал усмехаясь:—	Прошу не шутить.Как выяснилось, к вящему изумлению собравшихся, у
него были довольно солидные аппетиты. Обсуждение их заня¬
ло свыше двух часов. Их так и не удалось в значительной сте¬
пени сократить, но у всех создалось впечатление, что и в два
года трудно было бы добиться большего. Комиссионные были
исчислены в размере двадцати пяти процентов.После того как участники совещания, кряхтя и с такими
лицами, словно они подписывали смертный приговор ближай¬
шим родственникам, увековечили свои имена на бумаге, они
поспешно разъехались каждый в свой город.На Пичема все это предприятие, а в особенности неуступ¬
чивость господина Кокса при разделе прибылей, произвело
отличное впечатление. Так люди торгуются только в том слу¬
чае, когда предстоит действительно солидное дело.ЗАБОТЫ, КАКИЕ И НЕ СНЯТСЯ
СРЕДНЕМУ ЧЕЛОВЕКУВ одно туманное утро в одной из бесчисленных малень¬
ких, голых, с желтой мебелью контор Сити состоялось сове¬
щание пяти коммерсантов. На матовом стекле двери, которая
вела в контору, красовались золотые буквы: «Брукли и Брукли,
Корабельная контора».Двое из собравшихся были Брукли и Брукли, бесцветные,
нерешительные на вид господа, выказывавшие, быть может,
даже несколько преувеличенный страх перед принятием любо¬
го ответственного решения, касающегося их обоих. Каждый из
них стремился исключительно к обоюдному благу и, очевидно,
был глубоко уверен в том, что эта обоюдная ответственность
ему не под силу.49
Кто хорошо ориентировался в Сити, тот обращался с
этими братьями в высшей степени бережно. Господин Кокс
хорошо ориентировался в Сити. Был составлен договор, со¬
гласно которому грузовые суда «Красавица Анна», «Юный
моряк» и «Оптимист» переходили в собственность новой ком¬
пании за общую сумму в 8200 (восемь тысяч двести) фунтов.
Осмотр был назначен на четверг, а тотчас же после осмотра
должен был быть подписан договор и немедленно выплачена
сумма стоимости судов.—	Я рад видеть вас у себя, — сказал один из господ Брук-
ли, — но ради этих судов не стоит больше беспокоиться.Обо всем твердо договорились.Брукли и Брукли были крайне удивлены, когда на следую¬
щее утро господин Кокс еще раз явился к ним в контору в
одиночестве и на собственный страх и риск, при условии со¬
блюдения полной тайны, сделал еще одно предложение отно¬
сительно судов, на тот случай, если бы обсуждавшаяся вчера
сделка не состоялась. Братья даже несколько взволновались.В среду днем один из господ Брукли явился к домовла¬
дельцу Истмену, чей адрес был ему известен, и робко осведо¬
мился, не лучше ли расторгнуть сделку: им-де сделали еще
одно предложение, и он не решается взять на себя ответствен¬
ность перед братом за продажу судов по прежней цене. Ис¬
тмен выразил от имени компании сожаление, и Брукли про¬
бормотал что-то насчет четверга и шести часов вечера, по
истечении какового срока он будет считать себя свободным,
если сделка не состоится. Истмен тотчас же снесся с прочими
компаньонами и просил их быть точными. Однако в четверг
утром господин Кокс пригласил Истмена в ресторан и сооб¬
щил ему, что он будет располагать деньгами не ранее субботы.Вследствие этого в два часа дня, перед самым осмотром,
в другом ресторане состоялось бурное совещание, на котором
текстильный фабрикант энергично потребовал от Кокса вне¬
сения причитающейся с него доли либо полного пересмотра
условий договора. Одновременно он заявил, что готов принять
на себя все обязательства Кокса и его долю в прибылях.Высказываясь по поводу этого выступления, Истмен ус¬
мотрел в нем две части: к первой, то есть к требованию, он
присоединился, вторую, то есть предложение, он отклонил.
Он заявил, что сам готов принять на себя долю Кокса.Еще кое-кто из семи компаньонов готов был на этот шаг.
Что Кокс потеряет свою долю, если он не внесет — при этом
тотчас же — причитающейся с него восьмой части, было ясно
всем, кроме Кокса. Он выразил кое-какие сомнения — впро¬
чем, слабые. В конце концов сошлись на том, что вся сумма
делится не на восемь, а на семь частей и Коксу остаются толь¬
ко его комиссионные.50
Кокса это, судя по всему, до того огорчило, что он зане¬
мог и ушел домой, чтобы лечь в постель. Он заявил, что и в
осмотре он тоже не сможет принять участие.Истмен пригласил на осмотр одного бывшего инженера-
кораблестроителя, высокого тощего мужчину по имени Байл,
выгнанного отовсюду за пьянство. Они встретили его непода¬
леку от доков и, по совету Истмена, тотчас же повели выпить,
дабы привести в хорошее настроение и добиться от него при¬
знания старых лоханок никуда не годными.Братья Брукли и Брукли поджидали их у себя в конторе,
откуда было рукой подать до судов.Это были огромные мрачные ящики времен Нельсона.
Есть люди, которые постоянно подбирают всякое старье —
шляпы, сигарные коробки, детские коляски, — из чистого ув¬
лечения коллекционерством или просто из тупости. Таким
людям эти суда пришлись бы по вкусу. Так или иначе, они
еще держались на мутной воде, опровергая изречение о том,
что все на свете преходяще.Должно быть, их не беспокоили уже много лет, а может
быть, и много десятков лет. А теперь где-то в Трансваале не¬
сколько тысяч томми ждали подмоги, и приходилось беспоко¬
ить их вновь. Впрочем, им это, пожалуй, было даже приятно.«Юный моряк» стоял ближе других, и на него-то в первую
очередь и поднялась комиссия.Сходни были из дерева — это было несомненно. Палуба
выглядела не очень приветливо, но она тоже была из дерева,
как на настоящем корабле.В составе комиссии не было ни одного моряка. Моряка
ни за что не удалось бы уговорить спуститься вниз по трапу.
Он побоялся бы сломать себе шею.По трюму, точно ягнята по лужайкам Уэльса, бегали
крысы — огромные, толстые звери, никогда, несмотря на свой
возраст, не видавшие человека и даже не подозревавшие о
том, какую опасность он для них представляет.Инженер Байл уже готовился с наплевательской смелос¬
тью разоблачить все уловки, при помощи которых бессовест¬
ные судовладельцы стараются выдать плавучий гроб за соблаз¬
нительную яхту-люкс. «А это что такое, милостивые
государи?» — намеревался он спросить, срывая при этом то
или иное бутафорское прикрытие. И вот он стоял, беспомощ¬
ный и усталый, и даже не пытался раскрыть рот. И ребенку
было ясно, чту тут делается.То, чем страдал «Юный моряк», при всем желании уже
нельзя было назвать болезнью.Из десяти посетителей ни один не отходил ни на шаг от
железного трапа. Никто бы не решился опереться о борт ко¬
рабля, если бы ему пришлось споткнуться об один из прогнив¬51
ших предметов, валявшихся повсюду. Были все основания
опасаться, что рука проткнет борт насквозь.Внезапно Истмен громко и весело произнес:—	Так, так.Слова эти прокатились гулко, как в старом-престаром ам¬
баре. И тогда один из господ Брукли сказал очень спокойно:—	В конце концов решает не внешний вид. Важно одно —
может ли корабль плавать и выдержит ли он груз.Есть люди, которые обладают способностью абсолютно не
чувствовать настроение своего собеседника, они не обращают
никакого внимания на факты и высказывают свои мысли без
всякого стеснения, не учитывая ни обстановки, ни времени.
Такие люди рождены вождями.Компания по эксплуатации транспортных судов точно в
дурном сне сошла на берег. Она еле удостоила взглядом «Кра¬
савицу Анну» и «Оптимиста», быть может самого жалкого из
всех трех.Когда все вновь собрались в конторе «Брукли и Брукли»,
один из господ Брукли произнес краткую речь.—	Господа, — сказал он, глядя в окно, — у меня такое
впечатление, будто вы ожидали большего, хотя цена была вам
известна, будто вы в какой-то степени разочарованы и вам от
этой сделки чуточку не по себе.Он окинул собравшихся беглым взглядом и, так как никто
не ответил ему, продолжал:—	Если это так, то я позволю себе посоветовать вам ни
при каких обстоятельствах не противиться внутреннему голо¬
су, твердящему вам: прочь от этого дела! Если вам к спеху, то
едва ли вам удастся в настоящий момент найти в Англии под¬
ходящие суда, особенно по этой цене. Но если у вас есть
время на поиски и несколько месяцев не составляют для вас
разницы, то вы, несомненно, подыщете то, что вам нужно.
Случайно Брукли и Брукли имеют возможность в любой мо¬
мент сбыть эти суда; как я вчера сказал господину Истмену,
мы имеем соответствующее предложение и нисколько не
будем огорчены вашим отказом. Мы могли бы даже предло¬
жить вам небольшую неустойку. Сейчас половины шестого, а
в четверть седьмого моему брату и мне предстоит другое сове¬
щание. Следовательно, мы хотим и должны как можно скорей
договориться.—	Суда стоят самое большее двести фунтов и вообще не¬
пригодны для плавания, — спокойно сказал Байл.Господин Брукли поглядел на часы.—	Вы слышите, что говорит ваш доверенный? У нас нет
оснований возражать ему. Мы и не думаем навязывать вам
эти суда. Мы не можем взять на себя никакой ответствен¬
ности. Весьма возможно, что, с точки зрения специалиста,52
вообще лучше всего будет продать их на дрова. В этом случае
двести фунтов, о которых упомянул ваш эксперт, были бы
приблизительно подходящей ценой. Итак, обдумайте это
дело, господа. — И он вместе с братом вышел из комнаты.Когда они скрылись, Истмен сказал вполголоса:—	Эти суда — единственное, что можно достать. Не сле¬
дует забывать об этом. И тем не менее я вышел бы из дела,
не будь я уверен, что то, другое, предложение исходит не от
кого иного, как от нашего друга Кокса. Мы чересчур насели
на него. Он хочет сделать дело с другими компаньонами — по¬
глупее.У многих находившихся в комнате раскрылись глаза. Пять
минут спустя они уже стояли с перьями в руках над догово¬
ром.По дороге домой Истмен сказал инженеру:—	Профану трудно даже представить себе, как такое ко¬
рыто может выйти в море. Невольно является мысль, что эта
гнилушка попросту расползется в воде, как бумага. Замеча¬
тельная вещь современная техника! Она из ничего делает что-
то. Держу пари: когда эти штуки покрасят и чуточку подпра¬
вят, они будут выглядеть совсем шикарно и выполнят свое
назначение не хуже любого другого корабля. Профан понятия
не имеет, на что способна техника!Пройдя несколько шагов в молчании, он продолжал оза¬
боченно:—	Просто безобразие, до чего человека заедает конкурен¬
ция. Нет такого гнусного дела, на которое не набросился бы
кто-нибудь другой, как только ты от него откажешься. Нужно
уметь заглатывать все на свете. Стоит тебе на секунду поддать¬
ся человеческим чувствам — и тебе каюк! Тут помогут только
железная дисциплина и самообладание. С другой стороны, за
ничто трудно что-либо и требовать. Если ты хочешь остаться
тем, что в просторечии называется порядочным человеком, ты
должен либо копаться в навозе, либо таскать кирпичи. Да,
стоит тебе чуточку подняться выше среднего уровня, и у тебя
сразу же появляются заботы, какие и не снятся обычному не¬
имущему человеку.ВСЕ ДЛЯ РЕБЕНКАГосподина Пичема сильно обеспокоил отказ господина
Кокса от участия в осмотре. Он не мог заснуть и провел сквер¬
ную ночь.Он участвовал в покупке трех никуда не годных кораблей,
его доля равнялась примерно половине корабля, и только от
господина Кокса зависело, окажутся ли эти деньги выброшен¬53
ными на ветер или нет. А для такого человека, как Пичем,
быть у кого-нибудь в руках означало то же самое, что для кро¬
лика означает находиться в пасти удава. Вопрос заключался в
том, станет ли господин Кокс перепродавать корабли дальше.
Почему он не явился осмотреть их или, по крайней мере, под¬
писать договор? Его вытеснили из дела: он был уже не ком¬
паньон, а всего только маклер.Господин Пичем встал с кровати проверить, всюду ли по¬
тушен свет, но главным образом из-за того, что его снедало
внутреннее беспокойство. Он не выносил ни малейшей денеж¬
ной потери. Хуже всего было то, что он даже при самых пус¬
тячных убытках немедленно терял всякую веру в себя. Он не
доверял никому — с чего же ему было доверять самому себе?Свет был всюду погашен, но окно в комнате Полли, вы¬
ходившее на галерею, было открыто. Господин Пичем видел
на кровати темные очертания ее тела. Он сердито захлопнул
окно снаружи.«Чего ради я тружусь? — спросил он себя, вновь улегшись
в постель. — Только ради ребенка. Надо будет выгнать из
портняжной мастерской еще двух баб. Они там прямо осата¬
нели от безделья. Не могу же я один прокормить всю эту
ораву. Они шьют и шьют — им все равно, сбуду я их тряпье
или нет. Они-то ничем не рискуют. Полли тоже могла бы уже
заняться чем-нибудь. Что она себе, в сущности, думает? Этому
Коксу нельзя верить ни на грош. Ни в коем случае не следо¬
вало прижимать его к стенке! Он темная личность, для него
это дело может быть достаточным предлогом, чтобы пустить
меня по миру. Я ему тогда голову оторву, но разве мне это
поможет?»Весь покрывшись потом, он приподнялся в постели:«О, я жалкий дурак! Я, несомненно, кончу жизнь под мос¬
том. Как мог я затеять дело с человеком, которому я не в силах
оторвать голову?»На следующее утро Пичем зашел за Истменом и вместе с
ним отправился в Сити, в контору Кокса, и, конечно, худо¬
сочная девица заявила ему, что Кокс уехал. Контора, где
Пичем никогда до тех пор не бывал, произвела на него угне¬
тающее впечатление. Это была контора афериста!Пичем провел ужасное утро.Он впутался в это дело, потому что оно сулило возмож¬
ность обмануть правительство. Это обстоятельство заставило
его слепо в него уверовать. Подобные предприятия обычно
удавались. Обмануть другого — отчего же нет?! Это могло быть
честным намерением делового человека. И вот мир оказался
хуже, чем можно было предположить. Подлость, как видно,
вообще не имеет границ. Это было глубочайшее убеждение
Пичема — в сущности, единственное его убеждение.54
Однако после обеда явился Истмен и сообщил, что все в
полном порядке. Кокс уже вернулся или, кажется, вообще ни¬
куда не уезжал; после обеда он намерен осмотреть вместе со
своим другом из морского министерства суда, — не угодно ли
господам компаньонам подождать его в ресторане?Осмотреть суда! Этого еще не хватало!Все семь компаньонов, собравшиеся в ресторане, выгля¬
дели так, словно им предстояло путешествие на «Оптимисте».И вот в половине шестого Кокс явился в ресторан, в
новом, прямо-таки пламенном, галстуке; выглядел он крайне
несолидно и смахивал на афериста; он извлек из бумажника
подписанный и снабженный печатью договор с морским ми¬
нистерством и чек на 5000 (пять тысяч) фунтов, подлежащих
немедленной выплате Компании по эксплуатации транспорт¬
ных судов с ограниченной ответственностью.У статс-секретаря не оказалось времени на осмотр.—	При наших дружеских отношениях подобные формаль¬
ности не играют никакой роли, — небрежно заметил Кокс. —
Впрочем, я выложил за вас две тысячи фунтов. Я предоставил
их в распоряжение Хейла, для его фонда вдов и сирот средних
чиновников. Он удовлетворился бы и тысячей, но я решил: не
подмажешь — не поедешь.Он был в блестящем настроении. На днях он опять побы¬
вал в Саутгемптоне и выговорил себе преимущественное право
на покупку тамошних грузовых судов. Все шло как по маслу.
Господин Кокс собирался дать джентльменам из Компании по
эксплуатации транспортных судов наглядный урок морали. Он
уже видел, как навстречу ему на всех парусах плывут саутгемп-
тонские суда.Дело, объяснил господин Кокс компаньонам, пойдет сле¬
дующим образом: суда должны быть как можно скорей офи¬
циально переданы правительству; ремонт их можно закончить
после приемки. Окончательный расчет, однако, будет произ¬
веден правительством только по завершении полного ремонта.Все охотно согласились.Было решено немедленно приступить к восстановлению
судов «Красавица Анна», «Юный моряк» и «Оптимист». Они
нуждались в небольшом наружном ремонте, окраске и тому
подобном.—	Как-никак, они должны выдержать несколько тысяч
морских миль, — серьезно сказал господин Кокс.Дело было поручено Истмену. Оно могло стоить и не¬
сколько сот и несколько тысяч фунтов. Как выяснилось, все
переволновались и были теперь склонны к некоторой щедрос¬
ти, в том числе и Пичем.Пока все обстояло благополучно — настолько благополуч¬
но, что Пичем даже удивился, когда несколько дней спустя к55
нему явился овцевод и признался, что он больше не может
участвовать в деле, так как все наличные деньги, какие он
только может собрать, необходимы ему для военных поставок.
Изрядно поторговавшись, Пичем взял на себя его пай и,
таким образом, оказался владельцем двух седьмых всего пред¬
приятия. Это была неожиданная удача.Однако вслед за этим из морского ведомства поступили
тревожные вести.Вестником опять оказался Истмен, встретивший Кокса в
каком-то ресторане. По словам маклера, у его друга статс-сек¬
ретаря задним числом возникли сомнения относительно дого¬
вора. В определенных кругах ему предложили создать инже¬
нерную комиссию для осмотра купленных судов. До сей поры
статс-секретарь всячески отклонял это предложение, но ныне
изъявил желание хотя бы лично осмотреть объект сделки. Те¬
перь все зависело от того, удастся ли оттянуть осмотр хотя бы
до тех пор, когда ремонтные работы будут уже в полном раз¬
гаре.Это известие послужило причиной того, что Пичем вер¬
нулся домой накануне пикника со всеми признаками телесно¬
го недомогания и слег в постель, требуя грелок и ромашки.Целая неделя прошла в томительных переговорах. Они
были весьма затруднены тем обстоятельством, что Кокс нико¬
му не давал своего адреса. Когда его спрашивали, он заявлял,
что как раз в настоящий момент переезжает.Все участники предприятия взапуски носились из своих
квартир в доки и обратно. Ремонтные работы подвигались
медленно. В чреве «Красавицы Анны» плотников ожидали
сюрпризы, от которых у них волосы встали дыбом. Внутрен¬
ности «Юного моряка» привели людей в содрогание. А состо¬
яние «Оптимиста» было таково, что инженеры никак не могли
решить, можно ли приставить стремянку к его стенке, не под¬
вергая опасности жизнь рабочих.Корабельные конторы и всевозможные сплетники в райо¬
не доков подливали масла в огонь. Во время обеденных пере¬
рывов корабельные плотники и не думали молчать о своих от¬
крытиях; все предупреждения Истмена о том, что они, по сути
дела, совершают государственную измену, встречались хохо¬
том. Плотники были насквозь пропитаны ядом социализма.Постепенно становилось ясно, что ремонт обойдется в
пять-шесть тысяч фунтов.На этой неделе Пичем случайно встретил Кокса у Истме¬
на. Пичем пригласил маклера поужинать в семейном кругу.
Теперь более чем когда-либо все зависело от Кокса. Впрочем,
у Кокса был абсолютно уверенный вид.За этим ужином, на котором присутствовал также Истмен,
Кокс познакомился с Полли. Персик произвела на него силь¬56
ное впечатление. Он был заядлый юбочник и притом из тех,
кто постоянно себя за это грызет.Пичем исподволь разузнал о всевозможных его похожде¬
ниях, которые сплошь протекали в самых низших слоях обще¬
ства и ежеминутно могли стать предметом судебного разбира¬
тельства. Эти сведения, получи он их своевременно, уже сами
по себе заставили бы Пичема воздержаться от сотрудничества
с Коксом. Коммерсанты, имеющие иные интересы, кроме де¬
ловых, ненадежны. При нынешнем положении дел приходи¬
лось, однако, принимать Кокса таким, каков он есть. В этот
вечер Полли превзошла себя. Она занимала Кокса как свет¬
ская дама. После кофе она даже села за рояль и спела своим
славным, чуточку дребезжащим голоском патриотическую пе¬
сенку.В результате Кокс так разошелся, что не пожелал идти
домой после ужина и уговорил Истмена и даже Пичема наве¬
даться вместе с ним в два-три кабака. Он надел набекрень
свою серую велюровую шляпу, на его впалых серых щеках
вспыхнул нездоровый румянец. Господин Пичем шел рядом с
ним точно за чьим-то гробом. С гораздо большей охотой он
отправился бы в доки, где за значительную сверхурочную
плату производились ночные работы.В кабаке Кокс вел себя как настоящий распутник, а не как
деловой человек. За все платил он.На следующее утро он сообщил, что Хейл из морского ве¬
домства официально принял суда «Красавица Анна», «Юный
моряк» и «Оптимист» без предварительного осмотра и отдал
распоряжение о выплате КЭТС трех тысяч фунтов.
ГЛАВА ТРЕТЬЯИбо чем человек живет? Себе подобных
Он душит, мучит, травит весь свой век.
Живет он под властью мыслей злобных
И позабыл, что он сам человек,Вот тем и живет человек на земле,Что жизнь свою влачит во зле!Финал «Трехгрошовой оперы»Д-ЛАВКИВ Лондоне существовал ряд однотипных лавок, в которых
товары продавались дешевле, чем где бы то ни было. Они на¬
зывались д-лавки, что означало «дешевые лавки»; однако кое-
кто, преимущественно лавочники, расшифровывал это сокра¬
щение как «дутые лавки». В этих лавках можно было
приобрести необыкновенно дешево любой предмет — от лез¬
вия для безопасной бритвы до квартирной обстановки; в
общем и целом, дело было поставлено солидно. Неимущее на¬
селение охотно покупало в д-лавках, владельцы же других
лавок и мелкие ремесленники страшно возмущались ими.Лавки эти принадлежали господину Мэкхиту. У него было
еще несколько имен. Но в качестве владельца лавок он име¬
новался исключительно Мэкхитом.Вначале этих лавок было всего несколько — две-три в
районе моста Ватерлоо и с полдюжины дальше к востоку. Тор¬
говали они весьма бойко, так как цены в них были действи¬
тельно вне конкуренции. Добыть столь дешевые товары со¬
всем не так легко, и господину Мэкхиту, прежде чем думать о
расширении, пришлось сперва проделать трудную, полную
опасностей организационную работу.Помимо всего, эта работа требовала чрезвычайной осто¬
рожности. Никто не знал, из каких источников господин Мэк¬
хит снабжает свои лавки и каким образом он достает столь де¬
шевые товары.Мэкхиту ничего не стоило доказать людям, ломавшим себе
голову над этим вопросом, что как в Лондоне, так и в провин¬
ции постоянно разоряются маленькие лавки, которые закупа¬
ют вполне доброкачественные товары по местным ценам, а
потом, в день своего банкротства, рады-радешеньки, если кто-
нибудь купит их по любой цене. — «Жизнь жестока, — гова¬
ривал господин Мэкхит, — мы не имеем права быть мягкими».Он любил выражаться пышно. Однако он не всегда мог
доказать безупречное происхождение своих товаров. Кроме
того, такие случайные закупки едва ли могли надолго обеспе¬58
чить чуть ли не десяток лавок столь удивительно дешевыми
товарами.В торговой части города существовала еще одна лавка, не
входившая в систему д-лавок; в ней можно было приобрести
предметы старины, драгоценности и антикварные книги по
более высокой цене, но все же весьма выгодно; про эту лавку
говорили, что она также принадлежит господину Мэкхиту и
что с ее чистой прибыли он финансирует д-лавки. Это было,
впрочем, маловероятно, и к тому же оставался открытым во¬
прос, откуда он добывает товары для этой лавки.Летом 19.. года господин Мэкхит, к удовольствию прочих
владельцев лавок, основательно запутался в делах и принужден
был обратиться за помощью к Национальному депозитному
банку.Обследование, произведенное банком, показало, однако,
что Мэкхит — здоровая фирма. В особенности здоровой была
признана система, по которой каждая отдельная лавка работа¬
ла вполне самостоятельно и лишь условно могла называться
собственностью господина Мэкхита. Мэкхит понял, что мно¬
гие маленькие люди стремятся главным образом к самостоя¬
тельности. Они ни за что не хотели отдавать внаем свою ра¬
бочую силу, подобно рядовым служащим и рабочим, но
добивались того, чтобы им была дана возможность рассчиты¬
вать исключительно на собственные деловые качества. Их от¬
талкивало унылое уравнительство. Они готовы были работать
больше других, но зато желали и больше зарабатывать. Кроме
того, они не хотели, чтобы кто-нибудь ими командовал или
разговаривал с ними свысока.Господин Мэкхит в нескольких газетных интервью выска¬
зался по поводу своего чрезвычайно важного открытия — тяги
человека к самостоятельности.Он назвал эту тягу древнейшим инстинктом человеческой
природы, высказав, однако, предположение, что современный
человек, человек технической эпохи, воодушевленный повсе¬
местным беспрецедентным триумфом разума над природой и
обуреваемый неким как бы спортивным духом, склонен дока¬
зывать себе и окружающим свое превосходство над прочими.
Это честолюбие господин Мэкхит считал явлением в высокой
степени нравственным, ибо оно, принимая форму все удешев¬
ляющей конкуренции, приносило пользу всему человечеству в
целом. В наше время маленький человек стремится принять
участие в конкуренции больших людей. Исходя из этого, де¬
ловому миру не остается ничего иного, как подчиниться этому
веянию времени и использовать его в своих интересах. Не во¬
преки человеческой природе должны мы действовать, воскли¬
цал господин Мэкхит в своих статьях, привлекших к себе все¬
общее внимание, но в согласии с ней.59
Д-лавки были в смысле их организации плодом этого от¬
крытия. Вместо служащих, вместо обыкновенных приказчиков
фирма Мэкхита имела дело с самостоятельными владельцами
лавок. Этим тщательно отобранным предпринимателям фирма
помогла в первую голову обзавестись д-лавками. Она дала им
инвентарь и открыла товарный кредит. Еженедельно они по¬
лучали партию товаров для сбыта. Им предоставлялась полная
свобода действий. Покуда они оплачивали товары и проценты,
никто не заглядывал в их книги. Одно вменялось им в обязан¬
ность — продавать по низким ценам. Вся эта система имела в
виду исключительно благо маленького человека.В большинстве случаев владельцы лавок отказывались от
найма дорогостоящей рабочей силы. В лавке работала вся
семья. Эти люди не торговались из-за лишнего рабочего часа
и не проявляли, с другой стороны, типичного для незаинте¬
ресованного служащего безразличия к доходности предпри¬
ятия, — ведь это было их собственное дело!«Таким образом, — писал господин Мэкхит в другой ста¬
тье, — мы боремся также и с грозным, столь часто оплакива¬
емым всеми истинными человеколюбцами явлением — с развалом
семьи. Вся семья принимает участие в трудовом процессе. Вслед¬
ствие того что у нее появляются общие интересы, она вновь
становится единой и спаянной. Исчезает опасный во многих от¬
ношениях разрыв между работой и частной жизнью, заставляю¬
щий члена семьи забывать на работе о семье и в семейном кругу —
о работе. И в этом отношении д-лавки являются поучительным
примером».Господину Мэкхиту ничего не стоило убедить банк, что
затруднения его, в сущности, вовсе не являются затруднения¬
ми: в деньгах он нуждается для расширения дела. Тем не
менее банк все еще колебался, так как сама личность госпо¬
дина Мэкхита внушала ему сомнения.По правде сказать, в Сити циркулировали всякого рода
скверные слухи об этом человеке — слухи, которые никогда
не переходили в открытые обвинения, но которые тем не
менее нельзя было оставлять без внимания. Меньше всего, од¬
нако, речь шла о его методах приобретения товаров, хотя и это
играло некоторую роль.Два-три раза он оказывался запутанным в скандальных
аферах и всякий раз без особого труда доказывал свою непри¬
частность к ним. До судебного разбирательства дело ни разу
не доходило. И тем не менее в Сити все время находились
люди, не имевшие собственных лавок и не состоявшие ни в
каких родственных отношениях с владельцами лавок, которые
утверждали — правда, не совсем публично, — что господин
Мэкхит не джентльмен. Одни предпочли бы, чтобы вместо
внесудебных полюбовных сделок Мэкхиту был учинен откры¬60
тый процесс; другие попросту говорили, что адвокаты Мэкхи¬
та — ловкачи.Переговоры с Национальным депозитным банком тяну¬
лись гораздо дольше, чем мог предполагать Мэкхит. Он уже
раскаивался в том, что обратился к банку, ибо неудача, несо¬
мненно, должна была дать новую пищу старым, уже позабы¬
тым сплетням по поводу его личности. Он охотней всего пре¬
рвал бы эти переговоры.По некоторым причинам он пользовался услугами многих
адвокатов Темпл я. От одного из них он случайно узнал, что к
числу наиболее уважаемых клиентов Национального депозит¬
ного банка принадлежит некий господин Джонатан Джеремия
Пичем, имеющий незамужнюю дочь. Мэкхиту удалось позна¬
комиться с ней. Когда у него появились кое-какие надежды,
он целиком посвятил себя ухаживанию за Полли Пичем, не
жалея ни времени, ни нервов. То обстоятельство, что он пред¬
ставился дамам в качестве Джимми Бекета, объяснялось ис¬
ключительно его осторожностью.Он еще раз навел справки о положении предприятия Пи¬
чема. Это была широко разветвленная организация нищих;
методы ее деятельности, судя по всему, были тонко разрабо¬
таны и тщательно проверены. Человек, знавший Пичема, объ¬
яснил ему, почему, например, нищие не приносят с собой
картин и не выставляют их на улице, а рисуют свои пейзажи
и портреты популярных личностей цветным мелком прямо на
тротуаре. При наличии готовых картин публика никогда не
знала, нарисовал ли их сам нищий; кроме того, рисунки не¬
долго держались на тротуаре, — шаги прохожих стирали их, а
дождь смывал, а ведь дождь шел каждый день. Их приходилось
каждый день рисовать заново, их нужно было оплатить сегодня
же! Подобные практические меры свидетельствовали о боль¬
шом знании людей. При таких методах эксплуатация нищих
должна была приносить большую прибыль.В середине июня Мэкхит решил отбросить все сомнения
второстепенного порядка и форсировать свои домогательства.
Ему необходимо было вступить в брак самым солидным обра¬
зом и доказать свою буржуазную добропорядочность.Он запросил письменно госпожу Пичем, когда она собла¬
говолит принять его. Он совершенно правильно объяснил себе
ее нервозность во время его первого визита.Она назначила ему свидание в «Каракатице», «чтобы обо
всем переговорить». Сделанные ею там намеки на полную без¬
ответственность современной молодежи сильно подействовали
на нервы господина Мэкхита, Джимми Бекета тоже.—	Нынешняя молодежь, — жаловалась госпожа Пичем,
отирая с губ портерную пену, — вообще не знает, чего она
хочет. — Они — как дети. Я ведь знаю Полли как свои пять61
пальцев, и тем не менее я понятия не имею, что у нее на серд¬
це. Может быть, она просто еще слишком молода. У нее ведь
нет никакого опыта в обхождении с мужчинами. Все, что она
знает, — это, пожалуй, разница между сукой и кобелем, пото¬
му что ей приходилось возиться с собаками, да и то едва ли
точно. Она о таких вещах вообще не думает. Взять хотя бы уже
то, что она купается не иначе, как в ночной рубашке! И вот
является этакий франт, покрутит в воздухе тросточкой, а ей
уже кажется, что она Бог знает как в него влюблена. Они ведь
все такие романтичные! Вы просто понятия не имеете, какое
количество романов проглотила эта девочка! Теперь у нее
только и разговору, что о господине Смайлзе. И при этом я
абсолютно уверена, что она вся без остатка принадлежит вам.
Мать эти вещи знает. Ах, господин Бекет!И, удостоверившись, что в кружке ее больше ничего не
осталось и что в саду нет других посетителей, она заглянула
ему в глаза.Когда господин Бекет по всей форме сообщил ей, что
зовут его вовсе не Бекетом, а Мэкхитом, что он владелец из¬
вестных д-лавок и исполнен самых честных намерений, она,
как видно, не обратила на это особого внимания, словно она
от него ожидала всего, что угодно, и скользнула по нему от¬
сутствующим, задумчивым и скорее уклончивым взглядом.—	Ах да, — вздохнула она рассеянно, — лишь бы мой муж,
Боже сохрани, не узнал. У него свои планы относительно де¬
вочки. Я думаю, вам это понятно. Он вечно твердит: все для
ребенка, и это его искреннее убеждение. Позавчера он вдруг
притащил в дом какого-то господина Кокса. Кажется, это
очень состоятельный человек. Вы знаете господина Кокса?Мэкхит знал господина Кокса. Тот был видной фигурой в
Сити.Ничего хорошего Мэкхит о господине Коксе не слыхал.Кокс был отчаянный юбочник. Как ни полна была голова
стесненного в средствах Мэкхита соображениями материаль¬
ного порядка, он все же ощутил укол в сердце при упомина¬
нии о Коксе. Он был увлечен Персиком сильнее, чем смел
себе признаться.—	Что же тут можно сделать? — спросил он хрипло.—	То-то и оно, что я не знаю, — задумчиво сказала гос¬
пожа Пичем и смерила его таким холодным взглядом, что он
вздрогнул. — Современные девушки удивительно безответст¬
венны. Голова у них полна романтических идей.Засим она положила свою маленькую жирную ладонь на
его руку и позвала официанта, чтобы расплатиться.Пока они шли к выходу между железными столиками, гос¬
подин Мэкхит дополнительно узнал, что, во всяком случае,
все должно делаться строго секретно и без ведома Пичема.62
В тот же самый вечер он встретил Персика собственной
персоной и получил разрешение проводить ее немного. Как
это ни странно, она шла по Олд Оук-стрит к Мит-Гарденс,
хотя ей нужно было идти на курсы домашнего хозяйства.Мэкхит было решил, что она спешит на свидание, что она
постарается отделаться от своего случайного попутчика, как
только они дойдут до сквера. Она действительно несколько раз
посмотрела по сторонам, заглянула в аллеи, но отнюдь не пы¬
талась от него отвязаться и даже села с ним на скамейку в кус¬
тах.В легком платье она казалась очень красивой и совер¬
шенно спокойной. Кстати сказать, она была вовсе не кукол¬
кой, а рослой, хорошо сложенной девушкой. Это была целая
порция — никак не полпорции.О Смайлзе и Коксе она и говорить не пожелала.—	Не стоит в такой чудный вечер, — сказала она. Ей по¬
казалось забавным, что он уже знал о господине Коксе; она
рассмеялась.К тому времени, когда они двинулись в обратный путь,
ему так ничего и не удалось узнать, но произошло за это время
многое. Под платьем на ней почти ничего не было. Он не был
счастлив, ибо самого главного она ему не разрешила. Это от¬
нюдь не пришлось господину Мэкхиту по душе, а то обстоя¬
тельство, что она без всяких угрызений совести пропустила
свои курсы, навело его на самые черные мысли. Стало быть,
там даже не проверяли учениц!Как и в тот раз, после пикника, он точно не знал, удалось
ли ему продвинуться хотя бы на шаг, и это страшно мучило
его. Ведь должно же это что-нибудь для нее значить! В ее не¬
винности он не сомневался.В этот вечер господин Пичем тоже смотрел на свою дочь
испытующим взором.Дела Компании по эксплуатации транспортных судов
были в плачевном состоянии. За день до описываемых собы¬
тий разорвалась бомба.БОМБАПичем поругался во дворе с Фьюкумби. Сначала солдат,
довольный тем, что нашел пристанище, аккуратно исполнял
свои обязанности и внимательно ходил за собаками для слеп¬
цов.Кормить этих собак было не так-то просто: они должны
были иметь елико возможно жалкий вид, то есть все время на¬
ходиться при последнем издыхании. Слепец с откормленной
собакой едва ли мог рассчитывать на настоящее сострадание.63
Публика в подобных случаях руководствуется чистым ин¬
стинктом. На таких собак вообще мало кто обращает внима¬
ния, и если пес случайно хорошо откормлен, то какой-то
внутренний голос предостерегает дающего: не стоит выбрасы¬
вать деньги на ветер. Да будет известно, что эти люди подсо¬
знательно ищут поводов к тому, чтобы не дать денег. Настоя¬
щий пес должен еле держаться на ногах от слабости.Поэтому вес собак постоянно контролировался. Если он
отклонялся от нормы, вина падала на Фьюкумби.Пичем как раз производил дознание; он только что соби¬
рался выяснить, как далеко зашел в своем бесстыдстве одно¬
ногий и не совершает ли он, внося в тетрадь контрольные
цифры веса, подлогов, чтобы не потерять кусок хлеба, как
вдруг пришел ресторатор. Он сообщил, что Кокс неожиданно
явился на «Красавицу Анну» и рвет и мечет.Оба тотчас же отправились в доки. Действительно, Кокс
находился там среди стремянок и маляров. Бледный Истмен
стоял подле него, уставившись неподвижным взором в огром¬
ные, мрачные стены корабельного трюма. Он, очевидно, не
решался посмотреть в глаза вновь прибывшим.Холодный взгляд, которым Кокс встретил Пичема, прон¬
зил последнего насквозь.—	Это один из тех кораблей, что вы продали британскому
правительству?Пичем сразу постарел на несколько лет.Не то чтобы он свалился с неба на землю. Он и раньше
смутно подозревал, что в этом предприятии не все в порядке.
Насчет Кокса он тоже не лелеял никаких иллюзий. И все же
он не ожидал такого конца.Кокс нашел, что «Красавица Анна» никуда не годится.
Пичем почувствовал, что нет смысла вступать с ним в прере¬
кания, даже и о том, что, в сущности, не кто иной, как сам
господин Кокс предложил им эти суда. Кокс попросту ответит
ему, что он, Кокс, никогда не видал в глаза этих судов. Все
же прочие осматривали их, и даже в присутствии свидетелей.Пичем смутно догадывался, куда клонит Кокс (он всегда
подозревал какие-то сепаратные действия с его стороны). Не
на государство, а на Компанию по эксплуатации транспорт¬
ных судов надвигался тайный замысел Кокса, точно чудовищ¬
ный паровой каток.Детали, естественно, еще не поддавались учету. Господин
Кокс не считал нужным открывать пока свои карты. Они даже
не обменялись ни одним словом.Господин Кокс повернулся на каблуках и молча ушел,
бросив на них взгляд, полный презрения. Костюм его со
спины более чем когда-либо имел стандартный вид. У Пичема
тоже не было ни малейшей потребности вступать со своими64
товарищами по несчастью в обсуждение того, что их ждало
впереди. Он смутно слышал, как Истмен заметил, что необхо¬
димо сейчас же вызвать письмом южноуэльского фабриканта
и овцевода. Овцевода! Не проронив ни слова, Пичем ушел.Вечером у него поднялась температура, и он лег в постель
с компрессом. В эту ночь он не встал. Пусть горит свет! Все
равно счет никогда не будет оплачен!Наутро он побрел, как тяжело больной, в доки. Он не
нашел там ни одного рабочего. Ремонт «Красавицы Анны»
был приостановлен, очевидно по распоряжению Истмэна. Это
показывало, как он оценивал ситуацию.Вернувшись в полдень домой (не для того, чтобы поесть!)
и узнав, что его спрашивали какие-то два господина, он
решил, что его уже разыскивает уголовная полиция. Как-
никак компания инкассировала первый платеж правительства.Это были, однако, как выяснилось из дальнейших рас¬
спросов, всего лишь Истмэн и примчавшийся в Лондон фаб¬
рикант. Пичем обрадовался, что они не застали его.Идти в контору Кокса не имело смысла: как только речь
заходила об адресе маклера, худосочная девица становилась
немой как рыба.И вдруг Пичем, возвращавшийся домой после тщетной
попытки поговорить все же с Истменом, встретил на Олд Оук-
стрит господина Кокса в обществе своей дочери.Незадолго до этого Кокс случайно встретил Полли и
пошел с ней, хотя она его и не особенно к этому поощряла.
Он заговорил с ней о каких-то интересных картинках, которые
он непременно хотел ей показать. Она не совсем поняла его.
Он не внушал ей симпатии.Когда Пичем подошел к ним, Кокс сделал вид, будто
между ним и Пичемом никогда не было ни малейших недора¬
зумений. Он протянул ему руку в перчатке, другой рукой дру¬
жески похлопал его по плечу и вскоре откланялся.За ужином в голове у господина Пичема крутилось мель¬
ничное колесо.После ужина он удалил из комнаты брюзжащую жену и
учинил Персику допрос.Он не церемонился с дочерью и установил, что господин
Кокс дал ей свой адрес, который скрывал от компаньонов.
Пичем предпочел не спрашивать ее — с какой целью. Он про¬
шел в темную маленькую контору и несколько минут тупо
смотрел в слепое окно. Потом торопливо написал письмо,
вернулся в столовую и приказал Полли немедленно отнести
его господину Коксу.Полли очень удивилась. Было уже половина десятого.Тем не менее она надела шляпу и пошла к господину
Коксу.65
Господин Кокс был дома. Когда ему доложили о приходе
молодой девушки, которая явилась с письмом от отца и ожи¬
дает ответа в одной из многочисленных комнат его квартиры,
он смущенно положил салфетку на стол и поспешно вышел.Он жил вместе с сестрой, весьма решительной маленькой
особой, ценившей своего брата совсем не так высоко, как ему
бы того хотелось, и не скрывавшей своего мнения о его нрав¬
ственных качествах.Брат доставлял ей немало неприятностей.Он обладал незаурядными коммерческими способностями,
к тому же взгляды его касательно добропорядочной, честной
жизни ничем не отличались от обычных в его кругу взглядов.
Он держался того мнения, многими, впрочем, разделяемого,
что между деловой и личной жизнью существует огромная раз¬
ница. В деловой жизни человек прямо-таки обязан всячески
использовать любой шанс, сулящий наживу, подобно тому как
он не смеет выбрасывать кусок хлеба, являющегося, как из¬
вестно, Божьим даром; в личной жизни человек, напротив, не
имеет права наступать ближнему на ноги. В этом смысле у него
были вполне корректные взгляды.К сожалению. Кокс не всегда находил в себе силы жить
согласно своим принципам. Между его взглядами на обязан¬
ности джентльмена по отношению к женскому полу и взгля¬
дами на сей предмет его сестры не было ни малейшей разни¬
цы; он точно так же, как и сестра, в сущности даже в тех же
выражениях, осуждал свои — к сожалению, постоянные —
срывы в этой области. Он часто говаривал задумчиво: «Я не
властен над собой». Ни его сестра, ни он сам не могли, можно
сказать, ни на минуту предоставить его самому себе.При всем том страсти Кокса влекли его, с точки зрения
социальной, на дно. Сильней всего притягивали его самые
мерзкие бабы. Впрочем, против служанок он также не мог ус¬
тоять.То же самое происходило и с его костюмами. Вкус его был
ужасен. Костюмы Кокса вызывали у его сестры физическую
тошноту. Но он не мог отказаться от них, как не мог отказать¬
ся от служанок.Сестра дарила ему по всякому поводу превосходные галс¬
туки. Он покорно надевал их. Но в передней, точно одержи¬
мый каким-то демоном, он засовывал в карман еще один галс¬
тук. И когда он выходил на лестницу, этот галстук уже
болтался на его шее, красный и нахальный.То были, несомненно, болезненные явления. Сам он
приписывал их заболеванию кишечника. Эти припадки не¬
преоборимой чувственности являлись следствием хроничес¬
кого запора.Сестра по мере сил поддерживала его в этой трагической66
борьбе с самим собой. Иногда, впрочем, когда на него «нахо¬
дило», он до того забывался, что воспринимал ее помощь как
вмешательство в его личные дела и резко отклонял ее.Поэтому, когда ему доложили о приходе девицы Пичем,
сестре его не оставалось ничего иного, как придумать себе
какое-то занятие в соседней комнате и кашлять там возможно
громче.В этот вечер Кокс был в особенно скверном состоянии.
Весь день его одолевали страсти. Его так допекло, что он тот¬
час же предъявил Персику свою коллекцию фотографий, со¬
стоящую из голых женщин во всевозможных позах. Сделал он
это под тем предлогом, что это свежая, только сейчас полу¬
ченная партия.Персик взглянула на них и мгновенно зарделась. Фотогра¬
фии были на редкость мерзкие.Тем временем Кокс прочел письмо, содержавшее лишь
просьбу о разговоре с глазу на глаз.На письменном столе, покрытом толстым стеклом, валя¬
лась большая золотая брошь. Она принадлежала когда-то по¬
койной матери Кокса. В ней было очень много золота; глав¬
ным украшением ее были три больших дешевых
светло-голубых камня. Судя по всему, Кокс унаследовал свой
вкус от матери.Дочитав письмо, а может быть, и придя к заключению,
что девица Пичем достаточно насмотрелась фотографий, он
взял брошь со стола, протянул ей и спросил, как она ей нра¬
вится.—	Довольно мило, — сказала она чуть сдавленным голо¬
сом.—	Она может быть вашей, — сказал Кокс и поглядел в
угол комнаты.Полли, разумеется, ничего не ответила. Она совершенно
спокойно сидела в кресле и даже вежливо улыбнулась ему,
точно он пошутил. Коксу пришлось основательно взять себя
в руки. Он уже подумал о том, что неплохо бы проводить ее
домой, но тишина в соседней комнате показалась его сестре
подозрительной; она вошла и завязала разговор с Полли.Кокса беспокоили фотографии, лежавшие перед ней на
столе, но Полли во время разговора как бы случайно перевер¬
нула их.Она отлично умела обходиться с мужчинами, и на госпо¬
дина Кокса эта маленькая деталь произвела превосходное впе¬
чатление.Вскоре затем Полли ушла домой и сообщила своему отцу,
что господин Кокс придет к нему на следующий день.Этот господин не понравился ей. Но она не могла забыть
про брошь, которая произвела на нее сильное впечатление. На67
следующее утро, принеся одноногому Джорджу полагающийся
ему стакан молока, Полли рассказала ему, что получила от не¬
коего пожилого господина большую брошь в подарок и что
она ему вскорости ее покажет. В течение дня она неоднократ¬
но вспоминала брошь, в особенности вечером, ложась спать.Кокс действительно пришел на следующий день. Он отка¬
зался пройти из полутемной лавки в контору. На нем был кри¬
чащий желтый дождевик, и говорил он очень серьезно, тихим
голосом.Он признался, что при виде транспортного судна «Краса¬
вица Анна» потерял власть над собой. Это корыто никуда не
годится! Правда, он сам первый упомянул о фирме «Брукли и
Брукли», но ведь он и в глаза не видел ее судов. Он даже не
осмелится показать эти плавучие гробы своему другу статс-
секретарю. Самое скверное, по его мнению, то, что первый
платеж уже произведен и адмиралтейство рассчитывает на ко¬
рабли. Компании, в которой он — теперь уже можно сказать,
слава Богу, — не состоит, могут попросту предъявить обвине¬
ние в жульничестве, ибо уже известно, что она производила
осмотр судов и что эксперт по имени Байл дал о них отрица¬
тельный отзыв.Кокс намекнул, что, по его мнению, остался один выход —
немедленно купить другие, действительно исправные суда.
Изъятие имен «Красавица Анна», «Юный моряк» и «Опти¬
мист» и замену их другими именами он так и быть возьмет на
себя. Так или иначе, нельзя допустить, чтобы эти суда счита¬
лись купленными его другом.Сегодня Пичем уже не казался той развалиной, какой он
был вчера. Он, разумеется, понимал, что не может тягаться с
таким противником. Сам он был велик и даже грозен совсем
в другой области. Эту область он покинул. Подхваченный вол¬
ной патриотизма, прокатившейся по стране, он затеял новое
дело. Теперь он был безвреден, как крокодил на Трафальгар¬
ской площади. И все же сознание, что он имеет дело исклю¬
чительно с человеческой подлостью, странным образом вновь
пробудило в нем уверенность и кое-какие надежды. Так или
иначе, он опять был среди людей.Спокойно, почти холодно оглядел он болтливого Кокса.
Потом сдержанно заметил, что, насколько ему известно, дру¬
гих судов вообще нет.—	Напротив, — медленно сказал Кокс, — в Саутгемптоне
есть, например, одно судно.Пичем кивнул.—	За сколько вы меня выпустите? — сухо спросил он.Кокс сделал вид, что не слышал его вопроса, и Пичем егоне повторил. Теперь он знал, что господин Кокс затеял очень
большое дело.68
После короткой паузы, побродив по лавке и полюбовав¬
шись запыленными инструментами, господин Кокс присово¬
купил, что совершенно необходимо с удвоенной энергией во¬
зобновить ремонтные работы в доках. Осматривать при
официальной приемке будут, вероятно, только для вида, стало
быть, нужно хотя бы с виду привести суда в порядок.Стоя на пороге, он прибавил, что, кстати, в среду на той
неделе ему случайно придется съездить по делам в Саутгемп¬
тон.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯМы жаждем ближнего прижать к устам,
Но обстоятельства мешают нам1Финал «Трехгрошовой оперы»
«Об изменчивости различных
обстоятельств»СЕРЬЕЗНЫЕ СОВЕЩАНИЯКак, вероятно, не всем известно, война вызывает не толь¬
ко подъем чувств, но и значительное деловое оживление. Она
влечет за собой множество бед, но деловые люди обычно не
имеют оснований жаловаться на нее.Вступая в Компанию по эксплуатации транспортных
судов, Пичем надеялся приумножить свои доходы. Некоторую
роль в этом решении сыграло то обстоятельство, что дочь его
достигла брачного возраста, вследствие чего дополнительные
барыши были крайне желательны.Неудачный исход деловых операций в незнакомой ему об¬
ласти вынудил Пичема приступить к ряду длительных весьма
серьезных совещаний со своим управляющим Бири.Изо дня в день сидели они в конторе за обитой жестью
дверью: Пичем с неизменной шляпой на затылке — за аме¬
риканским столом, придвинутым к стене, в которой под
самым потолком было пробито крошечное окошко, коренас¬
тый Бири — в углу, на хромом железном стуле.Пичем сидел в одном жилете, открывавшем взору грязные
рукава рубашки, положив руки на стол, и не глядел на Бири,
непрестанно жевавшего окурок сигары, который он, казалось,
выудил много лет тому назад из сточной канавы.—	Бири, — неоднократно повторял Пичем в эти дни, — я
недоволен вами. С одной стороны, вы чрезмерно суровы, с
другой — не умеете выжать из людей все, что можно. С одной
стороны, ко мне все время поступают жалобы, что вы недо¬
статочно вежливы с людьми, с другой стороны, я не вижу за¬
работков. Девчонки из портняжной мастерской утверждают,
например, что они работают сверхурочно, а обмундирование
для солдат не двигается с места, хотя их там четырнадцать че¬
ловек вместо девяти. Вы знаете, что у меня не должно быть
никакой сверхурочной работы, но разбухших, дорогостоящих
штатов у меня тоже не должно быть. Времена тяжелые, очень
тяжелые. Англия ведет изнурительную войну, дело не терпит
ни малейшей перегрузки, а вы себе и в ус не дуете. Если телега
опрокинется, то все, кто работает в нашем предприятии и за¬70
рабатывает благодаря нам кусок хлеба, окажутся на улице. А
это может случиться в любой момент. Я жду от вас предложе¬
ний.—	А если я начну экономить, вы опять скажете, что я деру
шкуру со служащих, — угрюмо сказал Бири.—	Вы это и делаете! Новичок орал сегодня так, что за три
квартала было слышно. Это никуда не годится.—	Нельзя же заткнуть ему глотку диванной подушкой, он
задохнется и что вы тогда запоете? Сами знаете, никто из них
не сдаст выручки, если мы станем угощать их сигарами и сю¬
сюкать: «Какделишкистарина?» А новичка мы обработали в
назидание другим. Эта зеленая молодежь вообще стала рассчи¬
тываться очень нерегулярно. Мы ему тут же объяснили, что он
пострадал за других, а потом, как только вы ушли, мы обо¬
шлись с ним по-хорошему.—	Так или иначе, мне надоело предупреждать вас, Бири.
Я этого не потерплю. И выручка «солдат» тоже падает. Мы
трещим, Бири. Придется мне закрыть лавочку.—	Да, «солдаты» не окупаются, это верно, господин
Пичем. Я лично проверял: публика на это не идет; тут ничего
не поделаешь. Я вам говорил — нечего нам соваться в поли¬
тику.Пичем задумался. Он уставился в угол запыленного стола,
и его будничное лицо сразу потеряло свою незначительность.—	Все дело в том, — сказал он, — что ваши люди не раз¬
бираются в происходящем. Поместите несколько толковых
статей о военной жизни и о Южной Африке в «Оливковой
ветви», и ваши солдаты хоть мало-мальски поймут, что от них
требуется.В одном из подвальных помещений у Пичема печаталась
собственная газета «Оливковая ветвь», выходившая еженедель¬
но и содержавшая семейную хронику всех приходов — объяв¬
ления о смерти, о свадьбах, о крестинах. Эта хроника была
крайне необходима для выпрашивания милостыни на дому.
Кроме того, газета публиковала множество трогательных рас¬
сказиков, изречения из Библии и в каждом номере помещала
головоломку.—	К тому же, — продолжал Пичем, — мы сами делаем
массу глупостей. Нельзя посылать людей на улицу, если давно
не поступало известий с фронта. Это в корне неправильно.
Вот теперь, например, буры осадили этот самый Мафекинг, и
война не двигается с места; это отнюдь не говорит в пользу
армии. Люди с полным основанием спрашивают: чего ради вы
теряете руки и ноги, если все равно толку от этого мало? Без¬
дарность никогда не найдет поддержки. И прежде всего никто
не любит, чтобы ему напоминали о войне, если она не имеет
успеха. Не говоря уже о том, что у всех возникает мысль: пусть71
радуются, что они, по крайней мере, дома — другим гораздо
хуже приходится. Совершенно правильная мысль: одеть часть
наших людей — тех, что помоложе, — в военные мундиры, но
ни в коем случае нельзя выпускать их на улицу, когда на
фронте затишье. А ну-ка, позовите ко мне людей!Бири позвал людей — по крайней мере, тех, что были на¬
лицо. Они были одеты в потрепанные мундиры и имели мрач¬
ный вид. Они ничего не зарабатывали.Пичем молча осмотрел их. Взгляд его казался при этом
рассеянным и ни на чем не задерживался. Многолетний опыт
научил его этому взгляду.—	Никуда не годится! — сказал он неожиданно грубо;
Бири, точно верный пес, ловил каждое его слово, ибо он верил
в непогрешимость своего хозяина. — Что это вы на себя на¬
пялили? Разве это английские солдаты? Это шахтеры. Взгля¬
ните хотя бы вот на него! — Кивком головы он указал на дол¬
говязого пожилого человека с угрюмым лицом. — Это же
критикан, это коммунист! Разве такой умрет за Англию? А
если и умрет, то с охами и вздохами, предварительно вытор¬
говав себе побольше жалованья. Солдаты — молодые, бравые
ребята, они в самой тяжелой беде не теряют свежести и бод¬
рости. А эти чудовищные увечья! Вам нравится смотреть на
них? Вполне достаточно руки на перевязи. И мундиры должны
быть чистенькие. Смысл должен быть такой: у него ничего не
осталось, кроме мундира, но мундир он бережет! Это привле¬
кает, это примиряет. Мне нужны джентльмены! Сдержанный
и вежливый, но не раболепный тон! В конце концов такая
рана почетна. Вон тот годится, остальным — сдать обмунди¬
рование!«Солдаты» вышли. Ни долговязый, ни кто-либо другой не
моргнули глазом: речь шла о деле.—	Итак, Бири, прежде всего — бравые, рослые ребята, ко¬
торых имеет смысл посылать на фронт и которым всякий по¬
сочувствует, если с ними что-нибудь случится. Во-вторых, ни¬
каких отталкивающих увечий! В-третьих, чистенькое, как
стеклышко, обмундирование. В-четвертых, выпускать на
улицу этих красавчиков томми только в тех случаях, когда пра¬
вительственные бюллетени сообщают о каких-нибудь переме¬
нах на фронте; победа или поражение — это безразлично,
лишь бы перемена! Разумеется, вам придется читать газеты. Я
вправе требовать от моих служащих, чтобы они были на вы¬
соте и знали, что делается на свете. Кончаются служебные
часы, но служба не кончается. Вы сдаете, Бири, повторяю вам
это в сотый раз!Бири вышел с пылающим лицом и в ближайшие же дни
круто взялся за дело. В мастерских начались увольнения, а в
конторе — избиения. Но господин Пичем знал, что в его пред¬72
приятии почти уже нечего рационализировать. Все было раци¬
онализировано до конца. Убытки, которыми грозило дело с
транспортными судами, нельзя было покрыть доходами с
предприятия.Пичем пытался восстановить в памяти взгляд, которым
Кокс при нем смерил его дочь.ПЯТНАДЦАТЬ ФУНТОВДевице Полли Пичем приходилось туго. Она вынуждена
была самолично относить в прачечную свое белье и благода¬
рила Бога, что мать из-за усилившегося недомогания Пичема
перестала этим бельем интересоваться.Несколько раз она бегала к господину Смайлзу за советом.
Но юноша редко бывал дома.Когда она один раз все же застала его, он сказал ей:—	Мы что-нибудь придумаем. Но в будущем придется
быть осторожней. К чему существуют предохранительные
средства, если ими не пользоваться?После этого он в самых оскорбительных выражениях за¬
говорил о господине Бекете. А между тем господин Бекет был,
право же, совершенно неповинен во всем происшедшем.В доме жила старуха служанка. Полли обратилась к ней за
помощью.Вдвоем они перетащили старую медную поясную ванну в
маленькую комнатку, и Полли часами шпарилась в ней, со
стонами поливая себе ляжки чуть ли не кипятком из больших
кувшинов.Помимо этого старуха принесла несколько горшков, пол¬
ных какого-то коричневого и зеленого отвара; все это надо
было выпить. Время от времени она просовывала в дверь го¬
лову, похожую на голову наседки, и спрашивала, подействовал
ли уже отвар. Отвар не действовал.Одноногий Джордж до известной степени примирился с
жизнью среди собак. В свободное время он валялся на заднем
дворе, в крошечной будке из листового железа; там, среди ста¬
рых инструментов и обломков, он поставил себе складную
кровать. Чтобы рассеяться, он читал истрепанный том «Бри¬
танской энциклопедии», подобранный им в нужнике. В томе
недоставало половины, и к тому же это был не первый том.
Тем не менее из него можно было почерпнуть множество све¬
дений; правда, для законченного образования их было недо¬
статочно. Но у кого оно есть?Однажды Персик застала его за чтением и пообещала не
выдавать его господину Пичему. Господин Пичем, по мнению
солдата, едва ли принадлежал к числу тех хозяев, что платят73
своим служащим жалованье для того, чтобы они могли попол¬
нить свое образование.Как-то раз одноногий отлучился из будки, и Полли взяла
книгу с собой, надеясь почерпнуть из нее какие-нибудь сведе¬
ния для себя лично. Однако она не знала слов, обозначающих
то, что ей было нужно, а может быть, эта часть человеческих
знаний находилась в другом томе. Так или иначе, она ничего
не нашла.Джордж пришел в ужас, не найдя своей книги. Несколько
дней подряд он уныло лежал на койке и даже забросил собак.
Со стороны Персика было большой ошибкой не вернуть ему
книгу после того, как она ее прочла. Когда у людей горе, они
становятся еще равнодушней к своим ближним.Несколько дней спустя ей вновь довелось встретиться с
Джорджем на собачьем дворе. Она помогала ему перевязывать
лапу больному шпицу. Внезапно она, не поднимая глаз, спро¬
сила его, как поступают девушки, когда им кажется, что у них
не все в порядке. Она спрашивает его потому, что к ней об¬
ратилась за советом одна подруга по курсам домашнего хозяй¬
ства.Джордж сначала молча перевязал обрывком носового
платка лапу скулящего пса, а затем изрек столь же мудрую,
сколь и отвлеченную сентенцию.Вечером он, однако, надел штатское и отправился в город,
а на следующее утро вызвал Полли на двор.Он сказал ей, что, буде она того пожелает, она может
после обеда пойти в Кенсингтон к некоему женскому врачу —
человеку неглупому и имеющему большую практику.Этот адрес дала ему его приятельница — та самая, у кото¬
рой он жил во время пребывания ее мужа на фронте и кото¬
рую посетил накануне вечером. Собственно говоря, у него
было даже два адреса — врача и повивальной бабки. Послед¬
няя годилась больше для бедных девушек. Фьюкумби полагал,
что Персику скорей подойдет врач, который работает не так
грязно.Полли побоялась идти одна, и солдат пошел с ней.Врач занимал квартиру в одном из тех доходных домов,
что до отказу переполнены нищетой и грязью. Подниматься к
нему нужно было на третий этаж, по узкой лестнице, мимо
множества распахнутых настежь дверей, словно комнаты не
были в состоянии вместить столь непомерную нужду. Тем
более поражало, что квартира врача сама по себе имела весьма
комфортабельный вид. Великолепие начиналось уже в прихо¬
жей. По углам стояли пальмы в огромных кадках, на стенах
висели ковры — явно не отечественного происхождения. Жал¬
кими казались пальто и зонтики пациенток, висевшие на же¬
лезной вешалке.74
В приемной сидело семь-восемь женщин, сплошь предста¬
вительницы среднего сословия. Открыв дверь своего кабинета,
чтобы впустить следующую пациентку, врач кивком головы
вызвал Полли, которая была одета лучше других. Она после¬
довала за ним подавленная; солдат остался в приемной.Врач был то, что женщины называют «красивый мужчи¬
на», с высоким лбом и холеной, мягкой бородкой. По тому,
как он складывал руки, было видно, что он ими особенно гор¬
дится. Лицо у него было, впрочем, довольно потасканное, вы¬
ражение глаз тоже малоприятное, а голос несколько елейный.Пока он, к тайному ужасу Полли, записывал ее имя и
адрес, она оглядела комнату. На стенах висело всевозможное
оружие — негритянские копья, луки, колчаны и короткие
ножи, а также старинные пистолеты. В углу, в стеклянном
шкафу, лежало несколько хирургических инструментов, вы¬
глядевших гораздо более страшно. Стол был покрыт довольно
толстым слоем пыли.—	Да, — откинувшись на спинку кресла и сложив белые
руки, начал врач, хотя Полли, кроме своего имени, не произнесла
ни слова, — то, чего вы хотите от меня, совершенно невозмож¬
но, милая барышня. Уяснили ли вы себе вообще, какое требова¬
ние вы мне предъявляете? Всякая жизнь священна, не говоря
уже о том, что на этот счет существуют полицейские правила.
Врач, который сделает то, о чем вы просите, немедленно ли¬
шится практики и, кроме того, сядет в тюрьму. Вы скажете —
сколь часто нам, врачам, приходится это выслушивать в прием¬
ные часы! — что это средневековые законы. Ну что ж, милая
моя барышня, не я их писал. Ступайте, стало быть, тихо-мирно
домой и покайтесь вашей маменьке. Она женщина, как и вы, и
поймет вас. Да у вас, наверно, и денег не хватит на такую опе¬
рацию. Кроме того, совесть не позволит мне взяться за такое
дело. Ни один врач не захочет ради каких-то паршивых десяти
или двадцати фунтов ставить на карту все свое существование.
Мы не глухи к нуждам ближнего. В качестве врачей мы прони¬
каем взором во многие глубины социальных бедствий. Будь хоть
малейшая возможность, будь вы хоть чем-нибудь больны, ну, по
крайней мере, чахоткой, я сказал бы: «Ладно! Давайте, в пять
минут все будет готово, и никаких осложнений». Но вы никак
не похожи на чахоточную, поверьте мне. Когда вы в припадке
девического легкомыслия предавались наслаждению, вы должны
были подумать о последствиях. Надо быть осмотрительной,
нельзя отдаваться чувствам, как бы приятны они ни были. А то
потом скорей-скорей к дяденьке доктору, ахи и охи, «господин
доктор — то», и «господин доктор — се», и «господин доктор,
не губите меня». А что пользующий вас врач подвергается вели¬
чайшему риску и губит себя только оттого, что он из простого
человеческого сострадания не считает себя вправе отказать вам75
в помощи, об этом вы, разумеется, не думаете! О, эгоизм! В
конце концов это запрещено законом, и если даже врач, идя на¬
встречу пациентке, откажется от наркоза, то операция все же
обойдется в пятнадцать фунтов, и при этом деньги вперед, а
то потом вдруг начинается: «Как?! Что?! Вы мне вытравили
плод?» И врач, которому ведь тоже нужно жить, остается с
носом. Не может же он, имея подобную пациентку, вести книги
и рассылать счета, хотя бы уже ради самой пациентки. Если он
не глуп, он просто ставит на своей потере крест. Он просто
разоряется. Зарождающаяся жизнь, милая моя барышня, так же
священна, как и всякая жизнь. Недаром религия столь резко вы¬
сказывается по этому поводу. Я принимаю по субботам после
обеда, но предварительно подумайте хорошенько, можете ли вы
взять на себя эту тяжелую ответственность, и лучше
откажитесь. И принесите деньги, а то можете вовсе не прихо¬
дить... Вот сюда, пожалуйте, дитя мое!Полли вышла подавленная. Откуда взять пятнадцать фун¬
тов?Девица и солдат угрюмо шли рядом.—	Есть еще один адрес, — сказал солдат после паузы.Они решили воспользоваться им.Повивальная бабка оказалась толстой старухой и прини¬
мала в жилой комнате. Полли села на красный плюшевый
диВан.—	Цена один фунт, — начала старуха недоверчиво. — Де¬
шевле никак нельзя. А то эти свиньи имеют обыкновение ис¬
текать кровью на диване, и мне еще приходится нести расхо¬
ды. А если вы заорете, я сразу все брошу, и можете убираться.
Деньги у вас при себе? Тогда в полчаса все будет готово.Полли встала.—	У меня нет при себе денег. Я приду завтра.Спускаясь по лестнице, она сказала Фьюкумби:—	Я все рассмотрела. Больно уж грязно.—	Это скорей для горничных, — сказал солдат.Они пошли домой.Мысли Персика сосредоточились на отцовской кассе.К воровству она испытывала некоторое отвращение; это
чувство было привито ей с раннего детства вместе со склон¬
ностью к воровству. Ей давали несколько грошей (на сладос¬
ти) и множество добрых советов. Когда она запускала мизинец
в банку с вареньем, ее ужасно мучила совесть. Варенье было
сладко, мысль о запрете горька. «Бог, — говорили ей, — видит
все: он день и ночь за тобой следит». Должно быть, он видел
все, что она делала. В некоторых случаях это было с его сто¬
роны просто неделикатно. Когда Бог, с ее точки зрения, на¬
смотрелся достаточно таких вещей, каких наверняка не мог
одобрить, он, очевидно, увидел уже так много, что едва ли76
стоило изводить себя добродетельным поведением в расчете на
его снисхождение. Список преступлений был уже полон,
новым преступлениям в нем, совершенно очевидно, не хвати¬
ло бы места, а следовательно, их можно было совершать без¬
наказанно. Полли была пропащая душа и могла теперь все
себе позволить.В конце концов только ленью взрослых можно было объ¬
яснить, что они заставляли Бога, точно дворнягу, сторожить
какие-то банки с вареньем и кассы в лавках.Но между кражей нескольких пенсов и кражей пятнадцати
фунтов была большая разница.Персик заблуждалась, преувеличивая технические труд¬
ности кражи. Она могла без особого труда обокрасть отца.
Касса была прочная, но господин Пичем носил крупные день¬
ги в карманах брюк. Он непреклонно отнимал у нищих их
пенни, менял на серебро и небрежно совал в карман, полагая,
что в конечном счете его не спасут ни эти, ни какие бы то ни
было деньги. То, что он их попросту не выбрасывал, свиде¬
тельствовало только о его добросовестности и полном отсут¬
ствии веры в будущее: он не считал себя вправе выбрасывать
даже самую малость. Имей он миллион шиллингов, он рас¬
суждал бы точно так же. Он был убежден, что ни его деньги
(как и вообще все деньги на свете), ни его голова (как и во¬
обще все головы на свете) все равно ему не помогут. По этой
самой причине он и не работал, предпочитая носиться по
своему предприятию, сдвинув шляпу на затылок, засунув руки
в карманы и только следя за тем, чтобы все было в порядке.Его дочь спокойно могла бы в течение одной недели вы¬
тащить у него из кармана эти пятнадцать фунтов, хотя бы
ночью в спальне; попадись она даже, это было бы не так
страшно, как ей казалось. Если бы господин Пичем, напри¬
мер, проснулся и увидел свою дочь, очищающую его карманы,
он бы и глазом не моргнул, — это было бы просто продолже¬
нием его снов. Дочь была бы наказана, но едва ли уронила бы
себя в его глазах. Никто не мог уронить себя в его глазах.К сожалению, люди слишком мало знают друг друга, и
Полли была уверена, что ей не удастся стянуть у отца столь
нужные ей пятнадцать фунтов.Когда она назвала эту сумму солдату, он тут же на дворе
предложил ей «обломать» виновника бедствий. Есть такие ко¬
пилки, которые приходится ломать, чтобы достать из них
деньги. Увы, господин Смайлз не был копилкой. И мысли
Полли вновь сосредоточились на господине Бекете.Солдат же, осмотрев своих собак и вернувшись в будку,
снова улегся на походную кровать. Если бы он начал думать,
мысли его были бы приблизительно таковы.«Итак, опять недостает пятнадцати фунтов. Если бы они77
нашлись и тем не менее родился ребенок, это было бы совершенно
необъяснимо. Какая женщина могла бы быть столь бесчеловеч¬
ной, чтобы обречь свое дитя на подобную жизнь, найдись у нее
пятнадцать фунтов, вполне достаточных для того, чтобы не
дать ему родиться ? Как могло бы существовать такое огромное
количество людей, рвущих друг друга на части ради двух-трех
глотков воздуха, не всегда протекающей крыши и какого-то ко¬
личества невкусной еды, если бы всякий раз находились пятнад¬
цать фунтов на вытравливание плода? Кого бы гнали тогда на
очередную войну и кому бы она была нужна? Кого бы эксплуати¬
ровали, доведя собственную мать эксплуатацией до такого со¬
стояния, что у нее не нашлось пятнадцати фунтов? Законы
частной собственности незыблемы, говорят профессора. Имущих
невозможно уничтожить, — почему тогда не уничтожить хотя
бы неимущих? Закон запрещает вытравливать плод, а несчаст¬
ные бедняки утверждают, что они были бы счастливы, если бы
им разрешили вытравливать его. Стало быть, они восстают
против закона. Они хотят, чтобы в их внутренностях копались
ножами, чтобы плод их любви выскабливали и бросали в отхожее
место! Нет, простите, таким желаниям никто не станет по¬
такать! Да и каково бесстыдство! Разве церковь не объявила
жизнь священной? Как же смеют эти женщины восставать про¬
тив жизни, отказываясь населять детьми этот тесный, воню¬
чий, наполненный голодным воем каменный колодец? Они должны
взять себя в руки, а не распускаться! Глотнуть виски, стиснуть
зубы — и рожать без разговоров! Этак все откажутся рожать.
Конечно, своя рубашка ближе к телу, и собственного ребенка
жалко обрекать на такую жизнь. Для ее ребенка надо, конечно,
сделать исключение! О, проклятый эгоизм! Хорошо еще, что вы¬
травливание плода стоит денег. А то бы удержу не было...»Так примерно думал бы солдат, если бы он начал думать.
Но он не думал: он был воспитан в уважении к дисциплине.Тем не менее через некоторое время он встал и пошел на¬
верх, чтобы поделиться с Персиком кое-какими соображения¬
ми, появившимися у него, покуда он валялся на койке. Он
решил отвести Персика к своей приятельнице. Та, несомнен¬
но, найдет какой-нибудь выход.Когда он вошел в маленькую, выкрашенную розовой крас¬
кой комнату, Персик лежала на спине, держа руки чинно по
швам, и глядела в потолок.Фьюкумби уже собрался заговорить, как вдруг его взгляд
упал на истрепанную книгу, лежавшую на плетеном стуле. Это
был том «Британской энциклопедии» или, вернее, половина
его — та самая, с которой он так сроднился. Несколько стра¬
ниц из этого тома он знал уже наизусть, но как много осталось
еще неизученных!Тот факт, что книга, по которой он так скучал, валялась78
здесь, потряс солдата. Он даже не обрадовался, что нашел ее
вновь. Он был потрясен тем, что она пропала. Ведь в глазах
его она была невероятно ценной. Он даже был бы готов при¬
обрести ее в лавке у старьевщика, если бы она там случайно
оказалась, — но каким образом именно этот том мог бы там
оказаться? Такие вещи случаются не чаще одного раза в деся¬
тилетие. Для Персика эта книга, как мы знаем, не представ¬
ляла никакой ценности. А Фьюкумби, пожалуй, не мог бы
даже сразу сказать, на что он согласился бы обменять ее, —
разве что на полный том. И тем не менее он не мог прямо
подойти к столу и воскликнуть: «А, да вот же моя книга! Как
она сюда попала?» Поступить так — значило бы самым непо¬
добающим образом умалить серьезность столь вопиющего
факта. Найдя книгу в этой комнате, Фьюкумби в корне изме¬
нил свое мнение о девице Пичем.Поэтому, когда Полли спросила, что ему нужно, он не¬
внятно пробормотал что-то вроде «справиться о вашем здоро¬
вье» и вышел, не взглянув больше ни на нее, ни на книгу. Она
была так подавлена, что не обратила внимания на его стран¬
ное поведение.Вместе с ним ушел от нее благожелательный человек, не¬
обходимый и ничем не возместимый в этом мире, и совет, ко¬
торый мог бы, пожалуй, изменить ее жизнь.Вскоре Полли опять пошла к Смайлзу. Ввиду того, что его
квартирная хозяйка уже начала кое-что подозревать, они от¬
правились в городской парк. Полли хотела сесть на скамью,
но Смайлз настоял на том, чтобы они удалились в кусты.Полли восприняла это как вымогательство.Обвив рукой ее талию, Смайлз сообщил ей, что он изо
всех сил старался что-нибудь разузнать.—	Не думай, что я не ломаю над этим голову, — сказал
он, прильнув щекой к ее щеке. — Все это ужасно неприятно.
Кроме того, ты стала такой раздражительной! Вместо того
чтобы тихо сидеть на месте, ну, хотя бы здесь, под кустами,
где так красиво, взгляни-ка на луну: сегодня она какая-то
особенная, но, милая, ты же не смотришь... Так вот, я гово¬
рю: вместо того чтобы чуточку отвлечься — это бы тебе,
право, не помешало, — ты все время заводишь все ту же ста¬
рую шарманку — неужели же ты меня больше не любишь?
Тебе уже не нравится, когда я кладу тебе руку вот сюда, на
грудь? Ты мне не доверяешь! В конце концов это моя обя¬
занность — выручить тебя из беды, в которую я тебя вовлек,
хотя ты тоже была в некоторой степени причастна — не ста¬
нешь же ты отрицать, любовь моя! Так вот, слушай: я нашел
средство, я теперь точно знаю, как это делается; это доволь¬
но просто, ты одна справишься, и это ничего не стоит. Бе¬
рется луковица...79
Она поглядела на него с недоумением. Он поспешно про¬
должал, убрав руку:—	Луковица, простая луковица, какие бывают на кухне. Ее
сажают и ждут, покуда она даст ростки. Дело в том, что она в
любом месте пускает корни. Совсем тоненькие корешки... По¬
нимаешь? Когда она пустит корни — это продолжается при¬
мерно два-три дня, — ее выдергивают, и вместе с ней выходит
всё. Просто, а?Полли встала возмущенная. Она отряхнула с юбки при¬
ставший мох и поправила шляпку, не произнеся ни слова. Он
надулся, но она коротко сказала:—	Если бы луковица могла помочь, никто не стал бы пла¬
тить пятнадцать фунтов. Тут кровью истечешь!Они поспешно вышли из парка. Прощаясь, он довольно
ясно дал ей понять, что, по его мнению, он сделал все, что
мог.Полли знала, что Бекета зовут еще и Мэкхитом, и слыша¬
ла кое-что про его лавки. Все это он ей сам рассказал. Так как
он торговал и лесом, он имел всяческое право именоваться
лесоторговцем.Полли часто встречала его, и однажды она попробовала
рассказать ему о своей встрече с маклером Коксом. Она умол¬
чала о том, что была у него на квартире, и о письме отца, но
упомянула об интересных снимках, которые он обещал ей по¬
казать. Она прибавила, что намерена на днях посетить Кокса,
так как его сестра — очень милая женщина.Господин Бекет мрачно выслушал ее, с таким видом,
словно он готовился в ближайшее время принять какое-то
важное решение...Под вечер Полли спустилась вслед за матерью в погреб,
где на дощатых полках хранились яблоки. Она знала, что гос¬
пожа Пичем не любит, чтобы за ней туда ходили. Но Полли
нарочно искала случая поговорить с ней именно там, а не где-
нибудь в другом месте.Открыв дверь, она спугнула мать, стоявшую у полок со
стаканом виски в руке. Бутылка стояла на столе. Госпоже
Пичем было крайне неприятно, что муж заставляет ее из-за
жалкого стакана виски показываться дочери в столь недостой¬
ном виде. Ей было сорок шесть лет, и отсутствие свободы воз¬
мущало ее.Полли же всего охотней разговаривала с матерью именно
в тех случаях, когда та чувствовала себя виноватой, ибо при
других обстоятельствах она умела быть удивительно против¬
ной. Полли сообщила ей, что намерена выйти замуж за гос¬
подина Бекета.—	Его и Бекетом-то не зовут, — недовольно сказала гос¬
пожа Пичем.80
—	Да, его зовут Мэкхит — или, вернее, его, может быть,
так зовут, — спокойно сказала Персик.—	А Пичем? Что скажет Пичем по поводу мужа, которого
зовут, может быть, так, а может быть, и иначе? — спросила гос¬
пожа Пичем, одним рывком переставляя стакан на другую
полку. — На такого мужа нельзя положиться. У меня тоже есть
глаза, и я вижу, как он танцует, когда ему кажется, что я на
него не гляжу. И потом он думает, что от четырех-пяти стака¬
нов того пойла, что дают в «Каракатице», я уже готова. Чело¬
век, занимающийся приличным делом, не станет так хватать за
бедра молодую девушку. Брось дурачить меня! Дорогая Полли,
у тебя не может быть основательных резонов выходить замуж
за такого человека. Тут что-то другое, а что именно — я даже
говорить не хочу. Он вскружил тебе голову, вот в чем дело!—	Да, он мне нравится.—	Ну ясно! О чем я и говорю! — торжествующе восклик¬
нула госпожа Пичем. — У тебя рассудок помутился. Ты втю¬
рилась в него и перестала соображать, сколько будет дважды
два.Полли рассердилась.—	Не болтай так много, — сказала она с достоинством, —
скажи папе, пусть он с ним поговорит. — Она повернулась и
ушла к себе.Госпожа Пичем вздохнула и угрюмо опорожнила стакан.
Ночью она поговорила с мужем. Она знала Полли.За несколько часов до этого Пичему пришлось пережить
ужаснейшую сцену с участием Кокса. Встретившись с компа¬
ньонами в задней комнате винного погреба, маклер открыто
потребовал, чтобы они приобрели новые суда. Это требование
как громом поразило компанию по эксплуатации старых. Ис¬
тмен, который, по-видимому, уже несколько дней что-то по¬
дозревал, просто сполз на пол, букмекер же вскочил, заревел,
как бык, и, плача, повалился на стул. Ничто не помогло. По
словам Кокса, парламентская комиссия по пересмотру догово¬
ра уже приступила к работе. В результате Пичему, как владель¬
цу двух паев, поручили в конце недели поехать с Коксом в Са¬
утгемптон. Там он должен был начать переговоры о
приобретении «свободных от изъянов» транспортных судов.Тем не менее они отправились в доки, чтобы официально
сдать старые суда правительственной комиссии. Их нужно
было сдать хотя бы для того, чтобы не возбудить подозрений;
впоследствии можно будет заменить их другими. Ремонт еще
не был закончен, работы шли полным ходом. Комиссия со¬
стояла всего-навсего из двух штатских чиновников, очень бы¬
стро управившихся со всеми формальностями. В общем, они
простояли на ветреной набережной не более четверти часа.
Шел дождь, и все мерзли.81
Когда вечером госпожа Пичем, отходя ко сну, упомянула
имя Мэкхита в связи с их дочерью, Пичем пришел в ярость.—	Кто с вами познакомился? — заорал он. — Этот жулик
с дешевыми лавками? Что значит познакомился? Где это вы
шляетесь, что с вами знакомятся посторонние мужчины? Это
же известный всей Сити жулик! Так-то ты следишь за своей
дочерью! Я на нее работаю день и ночь, а ты ее сводишь со
славящимися на весь город распутниками, которые околачи¬
ваются в банковских передних, чтобы добыть деньги для своих
дутых лавочек! Что это вообще творится с твоей дочерью?
Надо будет мне навести порядок! На глазах у родителей она
перемигивается с этим Коксом, да так, что... Откуда у нее эта
чувственность?—	Да уж не от тебя, — сухо сказала госпожа Пичем, на¬
тянув одеяло до подбородка.—	Уж во всяком случае не от меня, — подтвердил госпо¬
дин Пичем, бушуя в темноте. — Я себе ничего подобного не
могу позволить. Потому что я должен иметь ясную голову,
иначе эти гиены меня растерзают. — Он оборвал разговор. —
Ничего больше не хочу слышать! Судьбу Полли решу я сам.Он принял решение касательно Полли.На следующее утро он занялся в конторе своей дочерью.
Он резко спросил ее о ее визите к господину Коксу, довел до
слез и узнал все, в том числе и про фотографии. На них были
изображены голые девицы.После допроса Пичем сказал ей, что он считает большую
часть того, в чем она ему призналась, враньем. Господин
Кокс — весьма дельный человек, и пусть она благодарит
Бога, что он проявляет к ней интерес и ничего не знает о ее
поведении. Этим намеком он и ограничился.Встретившись с господином Мэкхитом, Полли сказала
ему, что отец никогда не позволит ей выйти за него замуж
и что господин Кокс пригласил ее на пикник, который со¬
стоится в конце недели. Первое было правдой, второе —
ложью.Когда господин Мэкхит узнал от Персика, что господин
Кокс — избранник ее родителей, ему стало ясно, что он дол¬
жен что-то предпринять против этого Кокса.После долгих раздумий он принял решение, сел в конный
омнибус и поехал в одну из тех грязных, ютящихся в двух ком¬
натах газетных редакций, в которых обычно хозяйничают
плохо умытые, жадные до сенсаций, велеречивые господа.Они достали и внимательно просмотрели несколько заса¬
ленных, почти совершенно расползшихся комплектов старых
газет. Затем господин Мэкхит сел в другой конный омнибус и
поехал на Нижний Блэксмит-сквер, где он в заброшенном до-82
Мйке дал какое-то поручение толстому, подозрительной на¬
ружности человеку, расхаживавшему без пиджака.Засим он в третьем омнибусе поехал домой, хотя было еще
очень рано.Он занимал маленький одноквартирный домик в южном
Предместье. Домик с крошечным садиком был расположен в
одном ряду с точно такими же домиками. Он совсем недавно
въехал в него; дом еще почти не был обставлен. В одной из
пустых комнат была кое-какая мебель, в том числе — новый
диван, на котором он спал; в кухне стояли газовая плита и
большой ледник. Дом был, впрочем, не новый. Мэкхиту его
передал один из его обанкротившихся деловых друзей.Стоя на низкой каменной приступке, он достал из карма¬
на довольно объемистую связку ключей, из которых перепро¬
бовал несколько, прежде чем нашел подходящий, и, посвис¬
тывая, вступил в совершенно пустую переднюю, где не было
даже крючка для шляпы.В расположенной во втором этаже спальне, где, впрочем,
царил образцовый порядок, он снял ботинки, лег на диван и
лежал не шевелясь, покуда не стемнело.Около десяти часов с улицы позвонили. Он спустился
йниз и открыл дверь толстяку; тут же, в передней, он взял у
него то, что тот принес, и, не сказав ни слова, выпроводил
его. Толстяк ушел ворча. Очевидно, он был тут не впервые.Мэкхит, который, кстати, проживал здесь под именем
Милберна, развернул оберточную бумагу, разложил пачку
писем и документов на умывальнике и около получаса изучал
их при свете керосиновой лампы, после чего, достав из шкафа
несколько одеял, устроил себе постель и вскоре заснул.На следующее утро он имел в полицейском управлении
собеседование со старшим инспектором.Оба господина, склонившись над письменным столом,
изучали содержание пакета в оберточной бумаге, а в особен¬
ности линованную школьную тетрадку в красной обложке —
дневник господина Кокса.Дневник содержал данные, касавшиеся только частной
жизни маклера. Инспектор приступил к его изучению не рань¬
ше, чем Мэкхит поклялся ему, что в тетради нет никаких де¬
ловых записей. В противном случае господин Браун не счел
бы себя вправе даже заглянуть в дневник.Записи в тетради носили по преимуществу морализирую¬
щий характер. Было в них немало указаний на определенного
рода посещения и тому подобные факты, но большую часть
занимали рассуждения по поводу нравственности, откровен¬
ные самобичевания, свидетельства неустанной борьбы с чрез¬
мерной чувственностью. В основном эти рассуждения превос¬
ходили духовный уровень обоих читателей, для которых они,83
впрочем, и не были предназначены. Попадались и имена. Они
были обозначены инициалами.Чуть ли не через каждые две-три записи (ни один день не
был пропущен, дневник велся необыкновенно аккуратно, без
единой кляксы и помарки) попадались цифры, выписанные
красными чернилами и аккуратно подчеркнутые при помощи
линейки: «2 раза» или «4 раза»; «4 раза» встречалось, впрочем,
довольно редко, а цифры больше, чем «5 раз», вообще не
было. Иногда попадался «1 раз», но он был не подчеркнут, а
обведен кружком.Встречались еще два несхожие между собой значка. Смысл
их был расшифрован на внутренней стороне обложки: стул и
прием слабительного. Эти значки были тоже как бы нарисо¬
ваны. Почерк у господина Кокса был залихватский, не лишен¬
ный некоторого размаха.В остальном содержимое пакета состояло из весьма со¬
мнительных фотографий. Они носили на себе следы частого
употребления.После короткого безмолвного просмотра Браун нажал
кнопку и вручил вошедшему чиновнику листок, на котором он
набросал несколько слов. Вернувшись, чиновник положил на
стол еще один пакет. Он содержал акты и справки лондонской
полиции.Браун вынул из пакета какую-то казенную бумагу и срав¬
нил ее с одной из записей в дневнике Кокса. Задержав толс¬
тый указательный палец на соответствующем месте, он сказал
свойственным ему медлительным авторитетным тоном:—	Дорогой Мэк, зацепить этого парня мы не можем. Что
за дела он делает, нам неизвестно. Мы, как правило, не суем
носа в деловые комбинации порядочных людей. Куда бы это
нас привело? Этот человек исправно платит налоги. Кроме
того, мы в делах ничего не понимаем. Частной жизнью джен¬
тльменов мы тоже не интересуемся, а взломами он не занима¬
ется. Единственное, что тут можно использовать, — протокол
двухлетней давности: этот господин был во время ночной об¬
лавы накрыт в гостинице для свиданий с супругой одного из
статс-секретарей морского ведомства. Но это ты уж лучше по¬
ручи какому-нибудь газетчику. Я могу указать тебе нескольких
ребят, которые могут этим заняться.Он вновь нажал кнопку, и ему принесли еще одну доволь¬
но толстую папку с надписью: «Вымогательства».С обычной своей тщательностью он просмотрел ее и ска¬
зал решительно:—	Обратись к Гону. Он самый подходящий.Мэкхит взял у него протокол, приложил его к своему ма¬
териалу, похлопал друга по плечу и небрежно*сказал:—	Если мне в ближайшем будущем доведется жениться —84
официально, понимаешь? — ты придешь на мою свадьбу? Мне
это очень важно из-за представителей банка. Они что-то не
поддаются.—	Если это будет удобно, — неохотно сказал Браун, —
только слишком часто все-таки нельзя.Мэкхит ушел, задумавшись. Это был уже не тот Браун, его
отношение к старым друзьям изменилось. Разумеется, он по-
прежнему свой парень, но на нем, по всей видимости, с не¬
которых пор лежит большая ответственность...С банком Мэкхит тоже никак не мог договориться. Банк
выдумывал все новые и новые оттяжки.Его собственные люди начинали роптать. Они хотели
видеть деньги. Мэкхит с тяжелым сердцем подумал о том,
что он обязан заботиться о судьбе без малого ста двадцати
человек, из коих многие обременены семьей. Это было не¬
легко.Что-то требовалось предпринять — вне всякого сомнения.
Прибери он к рукам деньги старика Пичема, он мог бы вздох¬
нуть свободно.Он поехал в одну из своих лавок, у моста Ватерлоо. Это
была не д-лавка, а настоящий антикварный магазин, которым
заведовала Фанни Крайслер — дама, кое-что понимавшая в
искусстве. Сюда он обычно захаживал, когда ему нужно было
что-либо обдумать. Он забирался в контору и перелистывал ту
или иную книгу.Фанни, к сожалению, он не застал. Она была на каком-то
аукционе. Мэкхит заботился о том, чтобы некоторые из про¬
дававшихся здесь предметов имели настоящую метрику.В книгах, сваленных кучей в конторе и происходивших из
библиотеки кингсхоллского пастора (как значилось синим ка¬
рандашом на крышке ящика) были чрезвычайно непристой¬
ные гравюры на меди. Мекхит терпеть не мог таких вещей. Он
вообще был противником искусства. С отвращением отложил
он драгоценные томики.При этом он подумал о Полли.В последнее время всякий раз, как он думал о Полли, его
охватывала неизъяснимая тревога. Полли была чересчур чув¬
ственна.Он встал и отправился на Олд Оук-стрит.После того как он два раза прогулялся мимо дома, Полли
вышла. Они несколько раз обошли квартал.Полли была очень кротка и казалась чем-то озабоченной.
Она была бледней обычного. Мэкхит заметил, что у нее круги
под глазами. Когда они прощались, она не посмотрела ему в
глаза.Полли мимоходом упомянула, что она теперь некоторое
время не будет посещать курсы домашнего хозяйства и, сле¬85
довательно, не сможет с ним встречаться. А в воскресенье
предстоял пикник с Коксом.Мэкхит в самом скверном настроении отправился в Тэнб-
ридж. Он вспомнил, что сегодня его четверг.Он имел обыкновение по четвергам проводить вечера в
одном определенном доме в Тэнбридже. Там он позволил де¬
вицам угостить его чашкой кофе и развлекся в обществе
Дженни. Все еще чувствуя себя подавленным, он попросил ее
погадать на картах. Ничего вразумительного у нее, однако, не
получилось. Девицы давно уже надоели ему. Он пятый год
бывал в этом доме.Наутро он разыскал Гона, сотрудничавшего в различных
не очень почтенных газетах, и передал ему материалы против
Уильяма Кокса.Вскоре за тем Миллер из Национального депозитного
банка обронил в деловой беседе, что, дескать, не мешало бы
господину Мэкхиту, отбросив всякие колебания, по возмож¬
ности безотлагательно создать себе настоящий, добропорядоч¬
ный семейный очаг, что не противоречило и желаниям девицы
Полли Пичем.Тем самым необходимость борьбы с господином Коксом
отпала, и Мэкхит забыл об обличительном материале, который
он передал Гону.
ГЛАВА ПЯТАЯЗа обедом «их любовь расцвела»,И они «дали слово друг другу»,Ни двора у них не было, ни кола,Ни даже обеденного стола,Ни даже имени для ребенка.Но треплет ли буря их шалаш,
Гремит ли над степью гром, —
Навек останется Ханна Каш
С любимым муженьком.Шериф говорит, что он жулик, к тому ж
И молочница: «Жить с хромым!»Она отвечает: «Все это чушь!Я вольна выбирать. И он мне муж.И я останусь, с ним».И пусть он хром. И пусть он вор,
И пусть в синяках она,Не нужно Ханне Каш ничего,Ей лишь любовь нужна.Баллада о Ханне КашМАЛЕНЬКОЕ,НО СОЛИДНОЕ ПРЕДПРИЯТИЕНациональный депозитный банк — маленькое, но солид¬
ное предприятие — занимался главным образом недвижимым
имуществом. Принадлежал он семилетней девочке, а управлял
им старик доверенный, господин Миллер, который, в свою
очередь, пользовался советами тоже уже весьма обремененно¬
го годами адвоката по имени Хоторн; Хоторн был опекуном
малолетней владелицы.Мэкхит, ведя переговоры с банком, имел дело не только
с господином Миллером, но и с господином Хоторном. Обоим
вместе было свыше ста пятидесяти лет, и тот, кто имел с ними
дело, имел дело с полутора столетиями.Именно к ним обратился Мэкхит, подвергнув тем самым
свое терпение невероятному испытанию; но он решил раз на¬
всегда положить конец сплетням о его д-лавках. И действи¬
тельно, в Сити едва ли нашелся бы человек, который посмел
бы предположить, что предприятие, поддерживаемое Нацио¬
нальным депозитным банком, основано после 1780 года. А
такие старые фирмы обычно бывают весьма солидными. Од¬
нако именно по этой причине он никак не мог сдвинуть пере¬
говоры с мертвой точки.Банк тянул и тянул. Он хотел знать все, начиная с аренд¬
ной платы за лавки и кончая биографиями их владельцев. Но,
как это ни странно, он проявлял вместе с тем чрезвычайную87
заинтересованность. Мэкхит знал — почему: операции с не¬
движимым имуществом, в особенности то, что под ними по¬
нимал господин Миллер, были уже не тем выгодным делом,
каким они являлись когда-то. Приток свежего капитала зна¬
чительно сократился, а старые объекты сделок за последнее
время неоднократно подвергались чудовищным переоценкам.Господин Хоторн с некоторой тревогой взирал на буду¬
щее. Он был не совсем доволен доверенным, господином
Миллером: хотя он был старше последнего, он тем не менее
считал, что господин Миллер слишком стар и уже больше не
может управлять банком. Ответственность за многие ускольз¬
нувшие от них дела он со свойственным ему педантизмом воз¬
лагал на педантичного Миллера. Втайне господин Хоторн
даже помышлял о замене его более молодым и оборотистым
работником, и господин Миллер чувствовал это.В действительности оба они с некоторого времени начали
сомневаться в правильности своего отношения к современным
методам работы. Может быть, вовсе и не стоило быть такими
педантичными. Другие фирмы были не столь педантичны и
тем не менее делали дела и считались вполне солидными.
Может быть, некоторый размах был просто-напросто свойст¬
вен духу времени.Поэтому, когда им предложили связаться с новоявленны¬
ми д-лавками, они не отказались с той решительностью, какой
от них можно было бы ожидать. В предложенном деле все
было чуточку необычно и неопрятно, но в этом-то и заключа¬
лось что-то новое, что-то современное. Разумеется, при их
воззрениях им трудно было уловить разницу между одним
новым предприятием и другим столь же отчетливо, как они ее
ощущали между предприятием новым и предприятием старым.
Их расспросы были скорей следствием привычки. В сущности,
они уже наполовину решились войти в дело. Хоторн — тот
даже окончательно решился.Уже несколько раз Миллер, разговаривая с Мэкхитом,
ронял намеки, которые можно было объяснить только следу¬
ющим образом: если со стороны Мэкхита последует пригла¬
шение навестить его, то они не станут откладывать свой визит
в долгий ящик. Это само по себе уже означало весьма много.
К сожалению, у Мэкхита до сих пор не было семьи и дома.
Когда же он теперь по всей форме пригласил господина Мил¬
лера на свою предстоящую свадьбу, тот поспешно изъявил со¬
гласие как от своего имени, так и от имени господина Хотор¬
на.Мэкхит чувствовал, что это приглашение ускорит благо¬
получное завершение переговоров в гораздо большей степени,
чем самые солидные справки. И он был прав.Выйдя из банка в отличном настроении, он направился к
мосту Ватерлоо. В задней комнате он посовещался с Фанни
Крайслер и увел ее из магазина.Они вместе обошли несколько первоклассных антиквар¬
ных магазинов, расположенных в том районе, и отобрали раз¬
личную мебель. Они искали особо выдающиеся вещи; цена не
играла роли.Однако, когда они зашли позавтракать в закусочную,
Фанни погрузилась в молчание, а потом вдруг сказала, посту¬
кивая ложечкой по блюдцу:—	Все это чушь. На что тебе эта мебель? Для себя лично?
Ясно, что нет. На худой конец ты, конечно, мог бы жить в
такой обстановке, но тебе незачем обманывать меня: обыкно¬
венные фабричные гарнитуры фунтов за сорок были бы тебе
гораздо приятней, чем все то, что я сейчас для тебя отобрала.
У тебя вкус упаковщика мебели... Не спорь со мной. Это ни¬
сколько тебя не унижает. Но эта мебель предназначена вовсе
не для тебя. Она предназначена для господ Миллера и Хотор¬
на. А на что им эта рухлядь? Обстановка должна быть в стиле
модерн, и притом дорогая. У тебя должна быть квартира че¬
ловека, шагающего в ногу с временем. Разумеется, в ней
может, между прочим, находиться и несколько старинных
вещей, полученных по наследству от матери: кресло, рабочий
столик и тому подобное. Я обо всем позабочусь. Предоставь
это дело мне. Все будет выглядеть так, что Полутора Столети¬
ям не придется беспокоиться о судьбе их денег, доверенных
тебе.Мэкхит рассмеялся. Они вторично обошли магазины и от¬
менили все заказы. Фанни одна занялась покупкой новой ме¬
бели.Полли наврала насчет пикника, на который ее будто бы
пригласил господин Кокс. Она вообще с тех пор больше не
видела господина Кокса. Несколько раз ей приходило в голо¬
ву, что неплохо бы зайти к нему за брошкой. Она была уве¬
рена, что за эту брошку любой ювелир — а может быть, даже
и ссудная касса — даст ей не меньше пятнадцати фунтов.Но у нее как раз установились хорошие отношения с
Мэком. И он нравился ей все больше. И она заметила, что он
следит за ней. Возле лавки музыкальных инструментов посто¬
янно околачивались несколько человек, которые шли за ней
по пятам, как только она появлялась на улице. Сначала она
сердилась, потом ей это начинало льстить. Под опекой Мэка
она чувствовала себя в безопасности. Мэк не был молодым
хлыщом вроде Смайлза, которому вообще не было знакомо
чувство ответственности. Как только Мэк заговорил о тайном
браке, она с удовольствием представила себе, какое лицо со¬
строит ее отец, когда он обо всем узнает.Она была убеждена, что Мэк принял это решение после89
того, как она наврала ему про пикник. Пикник представлялся
ему чем-то невероятно разнузданным. Она смеялась при
одной мысли об этом.В пятницу вечером госпожа Пичем уложила в чемодан
мужа сорочку и несколько воротничков, и Пичем отправился
на вокзал. Получасом позже Полли тоже начала укладываться
в своей розовой комнатке.Она втайне от всех купила себе шелковую комбинацию и
лиловый корсет, причем купила в д-лавке, чтобы приятно уди¬
вить Мэка. Она уложила их в старый черный саквояж; туда же
она сунула длинную ночную сорочку с глухим воротом, един¬
ственную нештопаную.На углу ее поджидала закрытая карета, в которой сидел
Мэкхит.Мэкхит пребывал в дурном настроении — он с утра был
на ногах, и ему не удалось, как обычно, выспаться после
обеда.Сначала они подъехали к полицейскому управлению.
Мэкхит приказал кучеру остановиться и на минутку заглянул
к Брауну. Браун тоже нервничал. Мэкхит в течение дня уже
два раза забегал к нему, добиваясь твердого обещания прийти.Так как ему все же не удавалось найти подходящий дом,
он днем дал Брауну новый адрес, что ни в малой степени не
улучшило настроения старшего инспектора. Он и на этот раз
не проявил особого желания прийти, но все же пообещал.
Между тем успех вечера целиком зависел от его прихода. Тут
дело было не только в Миллере и Хоторне, но и в некоторых
других гостях, на которых присутствие полицейского сановни¬
ка, несомненно, должно было произвести впечатление.Неподалеку от Ковентгардена Мэк завез Полли в кафе, а
сам поехал дальше, в Кенсингтон. Там его люди обставляли
квартиру для брачной церемонии; этому предшествовало одно
довольно неприятное событие в другом доме. Собственная
квартира Мэка в южной части города не подходила для празд¬
нества, так как была слишком мала.Мэк застал там величайший беспорядок. Мебель для ниж¬
него этажа была выгружена раньше той, что предназначалась
для верхнего, и загородила все проходы. Люди Мэка не под¬
ходили для роли упаковщиков мебели; кроме того, они уже ус¬
пели напиться. О’Хара, руководивший выгрузкой, оправды¬
вался тем, что люди начали роптать.Это был маленький особняк герцога Сомерсетширского.
Большой особняк тоже был свободен, так как герцог находил¬
ся на Ривьере, но он был чересчур пышен и к тому же пол¬
ностью обставлен, тогда как малый особняк был пуст, за ис¬
ключением комнат дворецкого. Дворецкий был многим обязан
Мэкхиту.90
Мэкхиту тут нечего было делать; поэтому он опять поспе¬
шил к Брауну. В управлении он его не нашел. Тогда он поехал
к мосту Ватерлоо, послал Фанни к Персику и отправился к
Брауну на квартиру. Но он его и там не застал.Фанни тотчас же узнала Персика по описанию. Они очень
быстро познакомились. Персик нервничала из-за длительного
отсутствия Мэка. Она пила уже третью чашку чаю. Кроме
того, у нее не было при себе денег.Приход Фанни сначала успокоил ее, но потом ее одолели
сомнения — кем приходится Фанни Мэку? Фанни было не¬
много за тридцать; она была недурна собой. Фанни внезапно
рассмеялась и сообщила Полли, что она заведует антикварной
лавкой Мэка у моста Ватерлоо и что у нее больной муж и двое
детей. Это сообщение, как ни странно, сразу же успокоило
Полли, впрочем ненадолго.Хуже всего было то, что становилось уже поздно, а Полли
еще предстояло купить себе подвенечное платье. Она опаса¬
лась, что ей, не дай Бог, придется провести весь вечер в за¬
трапезном платье, и это убивало всю радость предстоящего
венчания. Мэк сказал ей, что на свадьбе будет множество ши¬
карных гостей.Мэк явился довольно поздно, не разыскав Брауна, и уса¬
дил обеих женщин в свою карету. Полли ни за что не хотела
отпустить Фанни, хотя Мэк рассчитывал, что та уйдет. Ссылку
Фанни на то, что она не одета, Полли обошла молчанием.Мэк взглянул на часы и выругался. Разумеется, все лавки
были уже закрыты. Он отлично понимал, что Полли не следу¬
ет входить в свой будущий дом в будничном платье, хотя бы
даже с черного хода. Не дожидаясь ее просьб, он приказал ку¬
черу остановиться в парке в нескольких сотнях метров от дома
и пошел вперед добывать платья.Дело это он поручил одному из своих людей, специалисту
по конфекциону, который обладал таким вкусом, что мог бы
заведовать отделением у Ворта, но был для этого недостаточно
солиден. На следующий день у Ворта недосчитались пяти пла¬
тьев, и заведующая засвидетельствовала в полиции, что они
были в числе лучших. В связи с этим Були претерпел на сле¬
дующей неделе уйму неприятностей, так как в преступном
мире действительно не было человека, равного ему по вкусу.
Так или иначе, Мэк принес Полли в карету первоклассное
подвенечное платье.Одно из оставшихся четырех надела Фанни; таким обра¬
зом, и она была в подвенечном платье.Полли нашла в доме около полусотни людей, принадле¬
жавших, судя по их внешности, к самым различным общест¬
венным слоям. Кроме некоего лорда Блумзбери, одного пол¬
ковника, двух членов палаты общин, двух известных адвокатов91
и пастора из прихода святой Маргариты (совершившего обряд
венчания в соседней комнате), она пожала честную руку цело¬
му ряду мелких коммерсантов, агентов и закупщиков Мэка —
по большей части коренастых господ с брюшком. Почти все
они были с женами.Явились на приглашение и два-три владельца д-лавок —
жалкие людишки в чистеньких костюмах, с праздничным вы¬
ражением лица. Они держались так, словно были экспонатами
на выставке.Полли в общей сутолоке не успела разглядеть помещение.
Она только слышала, как ее муж сказал лорду, что он арендо¬
вал этот дом у своего друга, герцога Сомерсетширского.По левую руку от невесты сидел старик Хоторн. Полли,
которую он знал еще ребенком — она не раз приходила в банк
с отцом и, покуда мужчины беседовали о делах, играла чеко¬
выми формулярами, — сообщила ему, что она и Мэк вчера по¬
ссорились с родителями, потому что Мэк не захотел пригла¬
сить никого с «фабрики». Вся эта история была шита белыми
нитками, но Полтора Столетия покорно проглотили ее.Место справа от жениха было пока еще никем не занято.Брауна все не было. Мэкхит несколько раз вставал из-за
стола и посылал за ним. Вся свадьба ничего для него не стоила
без Брауна. Он был уверен, что присутствие полицейского чи¬
новника произведет на Полтора Столетия неизгладимое впе¬
чатление.Браун пришел, когда уже подавали дичь. Он казался не
очень оживленным и был одет в штатское. Мэк в глубине
души разозлился на него за это.С Полли он был обворожителен. Она ему по-настоящему
нравилась. Она сидела очень прямо, чуть разрумянившись, и
разыгрывала хозяйку. Сама она ела очень мало, как и подобает
невесте. Кому приятно видеть, как нежное создание поглоща¬
ет целую курицу или рыбу?По мнению большинства гостей, сидевших в конце стола,
места были распределены не совсем правильно, но никто не
ставил этого в вину невесте. Ее сияющий вид примирил всех.Мэкхит втайне сокрушался, наблюдая за поведением гос¬
тей. Владельцы д-лавок ели весьма пристойно, памятуя, что
они не у себя дома, но закупщики, само собой понятно, стес¬
нялись гораздо меньше. Мэкхит, подсевший к ним за десер¬
том, с неудовольствием услышал шипение их жен, которые,
разумеется, терпеть друг друга не могли, и даже поймал
какую-то непристойную шутку, автора коей он запомнил.Все же отбор, произведенный им среди его людей, был в
общем и целом удачен. Никто из присутствующих не был за¬
несен ни в один заграничный или местный альбом преступ¬
ников, за исключением Груча; а Груча весь Скотленд-Ярд не92
даознал бы без отпечатка пальцев. Ядро гостей составляли
владельцы лавок, у которых, в самом деле, на совести ничего
не было; своим глуповатым видом они производили впечатле¬
ние кристально честных людей. О’Хара имел наглость пригла¬
сить Дженни; проститутку не следовало звать на семейное тор¬
жество, кроме того, полковник наверняка знал ее. Зато такие
люди, как Реди Коммивояжер, один из лучших убийц и ост¬
ряков империи, чрезвычайно способствовали оживлению. В
целом это было вполне приличное общество.После кофе Мэкхит увел Хоторна и Миллера в соседнюю
комнату, где на столах и стульях еще был разбросан реквизит
свадебного обряда. Браун откланялся, сославшись на служеб¬
ные дела. За стаканчиком ликера трое мужчин принялись об¬
суждать возможность участия Национального депозитного
банка в д-лавках.Старики пока что еще не хотели вдаваться в подробности.
Они ни звуком не упомянули о том, что их до известной сте¬
пени огорчило отсутствие родителей Полли. Мэкхит, разуме¬
ется, предвидел, что это их обеспокоит, однако не дал никаких
объяснений. Он был уверен, что господин Пичем рано или
поздно примирится со свершившимся фактом, а молчание
Полутора Столетий доказывало ему, что они понимают ситуа¬
цию и разделяют его уверенность.Вернувшись к гостям, они застали танцы в разгаре. Пер¬
сик танцевала с О’Хара. Охотничья комната производила
праздничное впечатление. Она была обставлена в стиле мо¬
дерн.Мэк на несколько минут присел за опустевший стол. Его
двойной подбородок утонул в крахмальном воротничке, его
лысина побагровела, потому что и он уже выпил. Он попро¬
бовал раскинуть мозгами. В сравнительно короткое время ему
удалось поразмыслить о многом.«Ах, — думал он примерно так, — до чего же все эти не¬
приятности отравляют лучшие часы нашей жизни! Они точно
жилы в бифштексе! Трогательнейшие сцены испакощены всевоз¬
можными заботами. Когда человек переживает величайший
внутренний подъем и преисполнен чистейших чувств, его отвле¬
кают всякие финансовые комбинации. Я лишен возможности
просто присесть и выпить свой стаканчик вина. Попробуй я это
сделать, мои гости, эти свиньи, немедленно мне все запакостят.
Я должен за всем следить и не могу даже расстегнуть пояс,
когда меня так пучит. И за собой я тоже должен следить — я
такая же точно свинья. Все могло бы быть хорошо, если бы эти
сукины дети хоть сколько-нибудь считались с переживаниями
человека в лучший день его жизни. Я добрейший из людей, но если
Эде Ворюга уведет сейчас жену Чарли в соседнюю комнату, я за
себя не ручаюсь. Я этого не потерплю в своем доме. Дженни93
тоже могла бы не приходить, она здесь ни к чему. Не могу же
я сажать таких людей рядом с моей женой: это, право же, за¬
ходит слишком далеко! Полли всем нравится. Все хотят спать
с ней; посмели бы они не хотеть, я бы им показал. Свиньи! Пус¬
кай довольствуются своими собственными выдрами. То есть
моя-то не выдра... Как я смею говорить такие вещи — это же
подлость! Как я смею упоминать о ней рядом с ними! Она на сто
голов выше их всех и меня в том числе. Я, к сожалению, тоже
не из порядочных, я не светский человек в полном смысле этого
слова. Но я многого добьюсь. Если дело с банком выгорит, я буду
порядочным — теперь-то уж буду. Это так приятно быть по¬
рядочным, и в финансовом отношении тоже не вредно. Или
почти не вредно. Или даже полезно. Вот уже опять нужно идти.
Лучшие часы полны забот. Это грустно, очень грустно».Мэкхит пошел распорядиться насчет кареты. Зайдя в со¬
седнюю комнату за своим саквояжем, он накрыл Були (он же
Джейкоб Крючок) с женой Роберта Пилы; пришлось устроить
скандал и раз навсегда запретить «подобное свинство в своем
доме». Ему также не понравилось, что Персик все еще танце¬
вала с ветреным О’Хара. Он довольно резко прекратил танцы.
Но, в общем, Мэк не имел оснований жаловаться — праздник
удался.Когда новобрачные уезжали в свадебную поездку, гости,
как водится, выстроились на лестнице и махали им. Как толь¬
ко они уехали, часть гостей принялась чествовать Фанни в ка¬
честве второй невесты, но заметил это только Мэк, знаток че¬
ловеческой души; он обернулся и поглядел в заднее окошко
кареты.Они поспели к поезду, уходившему в Ливерпуль.Свадебное путешествие в данный момент не очень устра¬
ивало Мэкхита.Две недели назад на окраине были ограблены две какие-
то лавки, торговавшие стальными изделиями. В еженедельни¬
ке «Зеркало», который именовался так потому, что редакция
до тех пор держала зеркало перед глазами своих ближних, по¬
куда те не откупались, уже несколько дней как появилась за¬
метка — сотрудник редакции случайно купил в д-лавке лез¬
вия для бритвы, обычно продававшиеся в ограбленной лавке.
О’Хара вступил в переговоры с «Зеркалом», но Мэкхит в на¬
стоящее время не был расположен платить и спустил с лест¬
ницы одного из сотрудников редакции вместе с его зеркалом.
«Зеркало» немедленно потребовало от д-лавок предъявления
накладных на лезвия. Накладные, разумеется, можно было
раздобыть, но этим дело все равно бы не кончилось.Со столовым серебром тоже не все было в порядке; ввиду
крайней спешки приобретение его не обошлось без человечес¬
кой жертвы. Ребята пытались скрыть от шефа этот случай,94
чтобы не портить ему праздничного настроения, но Мэк все-
таки кое-что пронюхал. Причиной небрежной работы, как и
всегда в подобных случаях, было отсутствие денег в кассе
банды.Когда Мэкхит узнал об убийстве, он хотел в последнюю
минуту отказаться от свадебного путешествия; но это было
уже невозможно. Тогда он решил, по крайней мере, восполь¬
зоваться путешествием, чтобы уладить кое-какие дела, и поэ¬
тому избрал Ливерпуль.В купе Персик выглядела очень хорошо. О’Хара был не¬
заурядный танцор, и за те несколько секунд, что она шла от
подъезда до кареты под густыми, темными каштанами, она
ясно почувствовала, что это был действительно лучший день
в ее жизни. Никогда еще вокруг нее не увивалось столько
мужчин. Она была счастлива. Мэк, таясь от соседей, жал ее
горячую руку.В Ливерпуле они сняли небольшой номер. Прежде чем
лечь в постель, они выпили внизу бутылку бургонского. Этого
не стоило делать. Поднимаясь по лестнице, Мэк почувствовал,
что порядком устал.Он был уже не в силах по достоинству оценить новую
комбинацию, а лиловый корсет, по-видимому, оказался для
него делом привычным. Впрочем, всему виной была его уста¬
лость.Они вскоре заснули, но поздно ночью неожиданно затре¬
щал предусмотрительно заведенный будильник, и они провели
не без приятности еще один час. Уступая настойчивым рас¬
спросам, Мэк признался, что у него было в прошлом несколь¬
ко интрижек (о Фанни он умолчал вовсе, а относительно
Дженни признался лишь наполовину), а Персик призналась,
что она однажды дала себя поцеловать Смайлзу, — правда,
после упорного сопротивления, — так что в результате ее при¬
знание оказалось кульминационным пунктом всего дня и по¬
служило фундаментом его долголетней любви к ней.Полли тоже была счастлива и простила Мэку его прошлое
профессионального громилы, которое он открыл ей внизу за
бутылкой бургонского, — он позволил ей вытащить до поло¬
вины стилет из его толстой трости. Она простила ему даже его
прошлые увлечения, более того — его несколько необычные
привычки, как, например, чесание груди под рубашкой; по
этим признакам она ясно поняла, что действительно любит
своего мужа.Господин Джонатан Пичем получил полномочия от баро¬
нета, букмекера, домовладельца, текстильщика и ресторатора.
Он встретился с Коксом на перроне.95
За всю дорогу до Саутгемптона спутники обменялись не
более чем десятком слов. Кокс читал «Таймс», надев пенсне
на острый нос, а Пичем тихо сидел в уголке, сложив руки на
животе, в области пупка.Один раз маклер поднял глаза и сказал равнодушно:—	Мафекинг держится. Крепкие ребята!Пичем молчал.«Скверно, — думал он, забившись в свой угол, — англичане
набрасываются на англичан. И не только этот тип, но и те,
что сидят в Мафекинге, тоже против меня. Хоть бы они уж
сдались! Тогда бы не понадобилось ни свежих войск, ни кораблей,
и все это дело, которое будет мне стоить головы, расстроилось
бы. А теперь они сидят там, в этом ужасном климате, и изо
дня в день ждут кораблей, которые я обязан купить для них на
мои трудовые денежки. «Держитесь, — твердят они друг другу
каждый день, — не унывайте и не поддавайтесь, ешьте помень¬
ше, лезьте под пули, покуда старый Джонатан Пичем не купит
на свои трудовые денежки корабля, который привезет вам
смену». Если равняться по ним, то все это проклятое дело с по¬
купкой судов следовало бы провести как можно скорей, а по мне —
как можно медленней, стало быть, наши интересы в корне рас¬
ходятся. А между тем мы даже не знаем друг друга».В саутгемптонском отеле они тотчас же разошлись по но¬
мерам; они даже не поужинали вместе. Но поздно ночью
страшный шум из смежного номера, где спал Кокс, разбудил
Пичема.Пичем надел брюки и вошел к Коксу. Маклер лежал в по¬
стели, натянув одеяло до подбородка, а в центре комнаты сто¬
яла какая-то сравнительно еще молодая особа в одних чулках
и ругательски ругала Кокса.Из ее взволнованных речей можно было понять, что она
ни в коем случае не намерена удовлетворять предъявленные
ей требования. Она ссылалась на свою многолетнюю практику
и богатый опыт и всячески подчеркивала, что она абсолютно
лишена предрассудков; свидетельствовать об этом могли, по ее
словам, многие портовые рабочие, а равно и матросы — люди,
видавшие виды и весьма требовательные. Но никто — ни даже
один из членов местного суда, человек пожилой и известный
своими мерзостями всему городу — не осмеливался предъяв¬
лять ей за десять шиллингов подобные требования.Она с удивительной изобретательностью унижала Кокса.
Без всякого труда находила для него сравнения, которые, если
бы их можно было воспроизвести, своей поэтической силой
обеспечили бы этой книге почти бессмертную славу.Не успел Пичем войти, как в дверь уже постучали. Он с
трудом вытолкал из комнаты переполошившихся лакеев. Затем
он принялся увещевать даму, которая тем временем живопис¬96
но задрапировалась в плюшевую скатерть и принялась шнуро¬
вать ботинки; он попытался пробудить в ней деловой дух.После упорной борьбы она ушла, сунув в чулок несколько
кредиток, со словами:—	Раздобудьте вашему приятелю двух-трех дам, если вы
хотите привести его в такое состояние, чтобы ему не пришлось
ползти из гостиницы на карачках.Когда она ушла, они стали укладывать чемоданы, так как
отель не был заинтересован в их дальнейшем пребывании под
его кровлей. Они перебрались в другой.Между тем время подошло к четырем часам утра. Они ре¬
шили больше не ложиться, заказали себе чаю и стали беседо¬
вать.Кокс испытывал настоятельную потребность выговорить¬
ся. Он не стал скрывать от господина Пичема, что сцена, толь¬
ко что имевшая место, вызвала в нем острое омерзение. Он
отважно бичевал свою слабость, толкнувшую его на общение
е подобными отбросами общества.—	Эти люди, — сказал он грустно и возбужденно, — те¬
ряют всякий контроль над собой, стоит только изъять их из
привычного окружения. Они не выносят джентльменского об¬
ращения. Нельзя их за это упрекать; они иначе не могут. Они
немедленно разражаются отвратительнейшей бранью. Дли¬
тельное самоосквернение из корыстных расчетов убивает в
них все лучшие порывы. Они не хотят работать, они даже не
хотят давать что-либо действительно равноценное за те день¬
ги, что им платят. В сущности, они хотят только одного — лег¬
кой жизни. Это то самое, что претит мне в социализме. Этот
плоский материализм несносен. Величайшее счастье для тако¬
го существа — лень и безделье. Все эти исправители челове¬
чества никогда ничего не добьются. Они не считаются с чело¬
веческой природой, испорченной до мозга костей. Да, если бы
люди были таковы, какими мы хотели бы их видеть, то не все
еще было бы потеряно. Но при данных условиях ничего не
выйдет. И в результате остается одно горькое похмелье.Пичем, по обыкновению, стоял у окна и смотрел на уже
освещенную солнцем площадь, которую поливал из кишки че¬
ловек в синей блузе. Прогрохотали первые тележки с овощами
из гавани.Когда Кокс кончил свою речь, он сухо сказал:—	Вам следовало бы жениться, Кокс.Кокс ухватился за этот совет, как за соломинку.—	Может быть, и следовало бы, — сказал он задумчиво, —
мне необходимо ощущать подле себя любящее существо. Вы
отдадите за меня вашу дочь?—	Да, — сказал Пичем, не оборачиваясь.—	Вы мне ее доверите?97
—	Конечно.Кокс шумно вздохнул. Если бы Пичем обернулся, он за¬
метил бы, что Кокс выглядит очень неважно. Ночное проис¬
шествие отразилось на его нервах.—	У вас был бы недурной зять, — сказал он беспокойно, —
я малый не промах. И я человек с устоями. Честное слово, нам
не мешало бы поговорить серьезно. Понимаете, затеянное
мною дело кое-чего стоит. Это настоящее, большое дело. Вы
даже не понимаете, до чего оно большое. Вы сами в него влип¬
ли, и притом основательно. Я уверен, вы даже не догадывае¬
тесь, сколько я из него выжму, Пичем. Вы видели, как я рабо¬
таю. Теперь, когда между нами намечается некоторое
сближение, я могу без опаски открыться вам, тем более что, в
сущности, все уже в порядке. Вы лично, насколько я сейчас
могу судить, влетели по меньшей мере в семь тысяч фунтов.
Не верите? А сколько, по-вашему, стоят те кораблики, что мы
сегодня будем осматривать? Между нами: я уже знаю, сколько
они стоят. Это первоклассные суда. Дешевле, чем за тридцать
пять тысяч фунтов, нам, или, вернее, вам, их не удастся ку¬
пить. Не обеспечь я за собой преимущественного права на их
приобретение, они обошлись бы еще дороже. Вы, не подумав
как следует, скажете, что между этой суммой и правительст¬
венной ценой, которая составляет сорок девять тысяч, остается
еще некоторая дистанция. Это только так кажется. Новые-то
суда вы купите, а старые отдадите по цене, назначенной вашим
собственным экспертом. Большего они, право же, не стоят. Вы
помните цену? Двести фунтов.Пичем давно уже обернулся. Дрожащей рукой он ухватил¬
ся за гардину. Он смотрел на Кокса, как на исполинскую
змею.Кокс рассмеялся и продолжал:—	Расходы по ремонту, взятки, мои комиссионные — все
это не играло бы большой роли, если бы суда были дешевы,
если бы они стоили вам одиннадцать тысяч фунтов. Но они
стоят тридцать пять тысяч фунтов, и, стало быть, все выгля¬
дит совсем иначе. К тому же замена судов тоже потребует
взятки — не меньше семи тысяч фунтов. Что вы обо всем
этом думаете?В бледном утреннем свете Пичем был похож на тяжело¬
больного. Хуже всего было то, что он все это предвидел. Он
попал в лапы к преступнику, и он об этом догадывался с пер¬
вой же минуты. Если бы он был человеком образованным, он
мог бы воскликнуть:«Что такое Эдип по сравнению со мной? Весь мир на про¬
тяжении многих тысячелетий считает его несчастнейшим из
смертных, образцовой жертвой божественных палачей, самым
жалким разиней из всех, рожденных женщиной. Он счастливчик98
до сравнению со мной! Он впутался в грязное дело, ничего не по¬
дозревая. Вначале оно казалось выгодным... нет, вначале оно было
выгодным. Спать с той женщиной было приятно; он, вечный бро¬
дяга, обрел семейное счастье, в течение нескольких лет он не
тал забот о куске хлеба, он пользовался всеобщим уважением. А
потом брак, в который он вступил, оказался непрочным, ему
пришлось расторгнуть его, он опять превратился в холостяка и
померял доступ к постели любимой женщины. Дураки и завист¬
ники преследовали его; допустим, их было много, скажем —
почти все. Это неприятно. Но ведь есть сколько угодно чужих
стран; для таких бродяг, как он, их всегда было сколько угодно.
Себя лично ему не в чем было упрекнуть; он не сделал ничего та¬
кого, чего не следовало бы делать. Я же знал все с первой мину¬
ты, я-то и есть дурак, следовательно, я нежизнеспособен. Со¬
вершенно точно установлено, что мне можно всучить навозную
муху за 1000 (тысячу) фунтов. Я не смею выйти на улицу, по¬
тому что первый встречный омнибус я приму за гонимый ветром
лист. Я принадлежу к числу людей, которые платят втридорога
за дубину, которой их убивают, и дают себя обжулить даже на
стоимости своей могилы».Коксу тем временем надоело смотреть на старика.—	Исходя из всего вышесказанного, — спокойно промол¬
вил он, — я прямо-таки идеальный зять.Утренний кофе они уже пили вместе, как родственники.
Пичем обронил несколько осторожных слов относительно
своей торговли музыкальными инструментами. Коксу мельком
припомнилась красивая кожа Персика. Потом они отправи¬
лись осматривать свои новые корабли.Их было два — оба очень хорошие и очень дорогие. Вмес¬
те с третьим, предложенным Коксу в Плимуте, они стоили
ровно тридцать восемь тысяч пятьсот фунтов; не менее восьми
тысяч фунтов из этой суммы составляла комиссия Кокса.
Ввиду того, что Пичем перекочевал из стада баранов в сосло¬
вие мясников, он не особенно возражал против цены. Он то¬
ропился домой. Сидя в ватерклозете, он подсчитал на клочке
бумаги, сколько он мог бы потерять, не будь у него Полли.
Но едва ли не страшней была мысль о заработках Кокса. При¬
близительно прикинув их, он застонал так громко, что какой-
то постоялец, проходивший по коридору, спросил, не болен
ли он.С того дня Пичем думал уже не столько о гибельном
ударе, чуть было не обрушившемся на него, сколько о тех жут¬
ких прибылях, которые он мог бы извлечь из своего родства с
маклером.Дело было только за Персиком. О лучшем муже для нее
не стоило и мечтать. Он был гением.При этом Пичем знал лишь малую часть планов Кокса.99
Многое же из того, что он, как ему казалось, знал, в планы
Кокса вовсе и не входило.Мэкхит занимался в Ливерпуле делами. Полли впервые
пошла с ним в одну из его лавок.Из полутемного помещения навстречу им вышел рослый
небритый мужчина. Лавка была выкрашена белой краской. На
полках из неотесанных досок аккуратно лежали большие ру¬
лоны материи, связки желтых домашних туфель, коробки с
карманными часами, зубными щетками, зажигалками, груды
ламп, записных книжек, трубок; в общем, там было не меньше
двадцати сортов товара.Узнав, с кем он имеет дело, владелец молча распахнул
низкую деревянную дверь и позвал жену. Она вышла с груд¬
ным ребенком на руках из крошечной каморки с одним
окном. Полли успела заглянуть в открытую дверь — каморка
была набита разнокалиберной мебелью и детворой.Муж и жена производили впечатление больных людей.Они были полны надежд. Муж был уверен, что добьется
своего. Он так счастлив, что наконец-то стоит на собственных
ногах. Что он взял в руки, то не так-то скоро выпустит.—	Мой муж никому не даст себя в обиду, — сказала жена,
у которой был довольно истощенный вид.Насколько Полли могла понять, им все же жилось не
сладко. Аренда была невысока, но ее необходимо было вно¬
сить в срок. Товар, поставляемый центральным складом
Мэкхита, поступал неаккуратно и неравномерными партия¬
ми, а непроданные остатки превращали лавку в склад случай¬
ных вещей. Кроме того, товаров было то слишком много, то
слишком мало. Кто интересовался галошами, тому не нужны
были карманные часы, но зонтик он, может быть, и взял бы.
Лавки, входившие в «цепную» систему концернов, являлись
опасными конкурентами д-лавок, несмотря на более высокие
цены.Муж сказал, что ему очень трудно будет рассчитаться в
конце этого месяца.Мэкхит спокойно и рассудительно разъяснил ему, что
конкуренция больших лавочных концернов есть явление без¬
нравственное, ибо они эксплуатируют наемную рабочую силу
и, рука об руку с еврейскими банками, разрушают политику
цен. Относительно крупных предприятий он его, однако, ус¬
покоил, указав на то, что положение этих роскошных на вид
магазинов — хотя бы тех, что принадлежат И. Аарону — вовсе
не такое блестящее, как это кажется на первый взгляд. Они,
в сущности, прогнили насквозь, хоть с виду и процветают. В
настоящий момент требуется одно — с удвоенной энергией100
возобновить борьбу со всеми этими Ааронами или как их там
Збвут. В этой борьбе не должно быть пощады.Что же касается аренды, то он обещал ссуду, кроме того —
более разнообразный ассортимент товаров и в меньших коли¬
чествах. Он обещал также позаботиться о более регулярной до¬
ставке. Взамен он требовал усиленной рекламы. Хорошо бы
писать от руки листовки, пусть дети раздают их рабочим у фаб¬
ричных ворот, бумагу даст центральный склад.Детей было достаточно. Полли на минуту зашла в жилое
помещение.Там было довольно чисто, но мебель — сплошная рухлядь.
На ветхой кушетке, грозившей вот-вот развалиться, лежала
старуха, мать владельца лавки. Дети таращили глаза. Старуха
упорно смотрела в стенку.Оба вздохнули свободно, выйдя на свежий воздух. Мэк ре¬
зюмировал свои мысли одной фразой:—	Либо у человека д-лавка, либо у него куча детей. Во
вторую д-лавку (на весь Ливерпуль их было всего две) Полли
не вошла; она ждала Мэка на улице. Сквозь стекло, за кото¬
рым висели удивительно дешевые и элегантные костюмы, она
видела Мэка, погруженного в разговор с чахоточным на вид
молодым человеком, кроившим на некрашеном столе костюм.
Разговаривая, он ни на минуту не отрывался от работы.Впоследствии Полли узнала, что этот человек получал из
центра материал, столько-то метров на столько-то костюмов,
причем цены на костюмы — разумеется, очень низкие — были
установлены заранее.—	Наш покупатель, — говорил Мэк, — не может платить
дорого.Если владелец лавки умело кроил и быстро сбывал товар,
он имел возможность свести концы с концами. Разумеется,
было бы лучше, имей он семью — даровую рабочую силу. Но
это уж никого, кроме его самого, не касалось. По системе «д»
никто не смел ему что-либо предписывать.Мэкхит рассказал Полли, что этот человек повесил на
стене над гладильной доской газетную вырезку. Вырезка эта
гласила: «Чем будешь прилежней, тем прибыль надежней!»После того как Мэкхит закупил в одном оптовом пред¬
приятии, торговавшем стальными изделиями, партию бри¬
твенных лезвий и попросил пометить счет задним числом, все
дела в Ливерпуле были закончены, и они отправились в Лон¬
дон.Они решили на первое время скрыть свой брак от госпо¬
дина Пичема, чтобы зря его не волновать. Условились, что
Полли вернется домой одна, уговорит мать хранить все в тайне
(она везла в саквояже бутылку коньяку) и даст Мэку знать,
когда ее отец приедет из Саутгемптона.101
Но когда Полли вошла в лавку, оказалось, что господин
Пичем уже вернулся из Саутгемптона; он рвал и метал по по¬
воду того, что Полли не ночевала дома.Не успела она переступить порог, как мать уже вырвала у
нее из рук саквояж. Она извлекла из него бутылку коньяку,
купленную в Ливерпуле, комбинацию и подвенечное платье.Вещи эти произвели потрясающее впечатление; но кому
интересны семейные сцены и кому охота знать, что сказали
старики своему чаду? Выплыло наружу все — и «Каракатица»,
и номер в ливерпульской гостинице с двумя кроватями. Фами¬
лия Мэкхит — отныне фамилия его единственной дочери —
как громом поразила Пичема. Преступный мир Британских
островов и их доминионов был раскрытой книгой для Джона¬
тана Пичема, которого Сохо и Уайтчепел почтительно имено¬
вали Королем нищих. Он знал, кто такой Мэкхит.Он был не только опозорен, но к тому же и разорен. Ни
эти три дома, в стенах которых на него обрушился чудовищ¬
ный удар судьбы, ни источенный жучком стол, о который он
невольно оперся, не принадлежали ему более. Сегодня утром
он видел в Саутгемптоне три корабля, из коих по меньшей
мере один должен был быть оплачен им лично. А его дочь,
последняя соломинка, валялась в кровати ливерпульской гос¬
тиницы с каким-то поганым налетчиком!—	Я угожу в тюрьму, — бушевал он, — моя дочь посадит
меня в тюрьму! Еще сегодня утром в Саутгемптоне, после бес¬
сонной ночи, я пошел и купил ей платье. Вот оно лежит в кон¬
торе. Оно стоило два фунта! Я подумал: надо ей что-нибудь по¬
дарить. Пусть видит, что о ней заботятся! Другие дети с юных
лет думают о куске хлеба, у них кривые ноги, потому что им
жалеют молока. Их душа отравлена, потому что они слишком
рано видят теневые стороны жизни. Моя дочь пила молоко лит¬
рами, цельное молоко! Ее окружали заботой и любовью. Ее учили
играть на рояле! И вот теперь первый раз в жизни я от нее
тоже чего-то требую: я прошу ее выйти замуж за дельного ком¬
мерсанта, за человека с устоями, который будет носить ее на
руках! Он посадит меня в тюрьму, потому что ради нее я впу¬
тался в дело, в котором ничего не смыслю, только чтобы дать
ей приданое. Что она, собственно, думает, эта испорченная дев¬
чонка? Стоит мне накрыть одну из моих швей с управляющим,
как она мгновенно вылетает со службы, — так я слежу за нрав¬
ственностью в моем доме! А моя дочь спуталась с заведомым
многоженцем и охотником за приданым! Как я теперь разведу ее
с ним? Все равно она опозорена на всю жизнь. Кокс никогда этого
не простит: он требует от женщины чистоты и при данном по¬
ложении дел имеет право быть разборчивым!Персик ревела в своей розовой комнате и не решалась по¬
слать Мэку хотя бы весточку, а Мэк сидел в «Каракатице», ко¬102
лыбели всех зол, и ждал удобного момента, чтобы явиться к
тестю с решительным визитом.Терпеливо или нетерпеливо, он прождал весь вечер, а на¬
утро пошел в лавку.Рослый, хмурый дядя с не обещающим ничего хорошего
выражением лица шагнул ему навстречу и, когда Мэк назвался
по имени, взял его, ни слова не говоря, за плечи и выбросил
за дверь.Спустя два дня Персик предупредила его запиской, чтобы
он, не дай Бог, не показывался; вечером она все-таки улучила
минуту, выбежала, вся зареванная, на угол и сказала ему, что
отец запретил ей выходить из дому. Иначе он лишит ее на¬
следства и, кроме того, донесет на Мэка в полицию, так как
он достаточно о нем знает.Мэк довольно спокойно выслушал ее и, к его чести, не
сказал ни слова о побеге и прочей ерунде. Он лишь попросил
ее пойти с ним на пять минут в парк, но она не пошла.Две-три недели они виделись только урывками.
ГЛАВА ШЕСТАЯОпротивела мне жизнь. Не вечно жить мне.
Отступи от меня, ибо дни мои — суета.Что такое человек, что ты столько ценишь его
и обращаешь на него внимание твое9Посещаешь его каждое утро, каждое мгновение
испытываешь его.Если я согрешил, то что я сделаю тебе, страж
человеков? Зачем ты поставил меня противником
себе, так что я стал самому себе в тягость?И зачем бы не простить мне греха и не снять
с меня беззакония моего? Ибо вот я лягу в прахе,
завтра поищешь меня, и меня нет.Книга ИоваПАРОВЫЕ БАНИВ Бэттерси, на углу Форни-стрит и Дин-стрит, издавна
помещались мужские бани. Посещали их преимущественно
пожилые господа. Устройство бань было несколько примитив¬
но. Ванны были деревянные и довольно ветхие, столы для
массажа шатались, а купальные простыни были от частого
употребления сплошь в дырах. Зато только в этих банях можно
было принимать ванны из редкостных целебных трав. Ванны
эти не прописывались врачами: один посетитель рекомендовал
их другому. Заведение называлось «Банями Фэзера». Цены
были довольно высокие. Обслуживалось оно женщинами.Уильям Кокс был завсегдатаем этих бань, он захаживал
туда не реже одного раза в неделю. Пайщики Компании по
эксплуатации транспортных судов приучились посещать их,
когда им нужен был Кокс.Лечебные ванны принимались в закрытых кабинках; там
же делали массаж. Что же касается паровых ванн и коек для
отдыха, то они помещались в общем зале. Там было удобно
беседовать о делах, в особенности оставив за собой все койки.
Об этом можно было договориться с администрацией; тогда
над кассой просто вывешивалась табличка: «Мест нет».Собирались они обычно по понедельникам. В субботу и
воскресенье бани не работали, так что в начале недели обслу¬
живающий персонал был не слишком утомлен. Кокс был мас¬
тер предусматривать такие мелочи.Сначала некоторые пайщики пытались протестовать про¬
тив подобного места свиданий. Но в конце концов никто не
захотел отколоться от большинства. Когда же дела КЭТС при-104
цели неблагоприятный оборот, все компаньоны стали являть¬
ся на совещания весьма точно.Даже Финни приходил вовремя. Это был пожилой, высо¬
хший брюзга, не терпевший никаких излишеств; тем не менее
ей уверял, что лечебные ванны благотворно действуют на его
больной желудок. Он опасался рака и охотно заводил беседу
о его симптомах. Банщица, обслуживавшая кабинку 6, уже
знала их наизусть.Пичем раз и навсегда оставил за собой единственного
банщика, здорового, толстого мужчину, внушавшего трепет
своими массажами. Банщицы были, в общем, не слишком на¬
зойливы, но, по мнению Пичема, чересчур легко одеты.Как только Пичем вернулся из Саутгемптона, он встре¬
тился с Истменом и сообщил ему, сколько стоят новые суда.
Он дал ему понять, что их нужно приобрести как можно ско¬
рей. О Коксе он нарочно отозвался чрезвычайно нелестно и
назвал его бесстыжим живодером. Кокс, несомненно, раззво¬
нит по всему городу, что компания пыталась сбыть правитель¬
ству ветхие, никуда не годные суда. Все это дело затеяно им
специально для того, чтобы втянуть их в уголовщину, а затем
Шантажировать. Законная прибыль с военных поставок со¬
ставляет обычно триста процентов. Попытка компании со¬
рвать свыше четырехсот пятидесяти процентов произведет от¬
вратительное впечатление. Истмен согласился с ним: с
маклером можно будет рассчитаться только после покупки
новых судов. Они решили протомить прочих пайщиков еще
несколько дней и только в понедельник, на очередном сове¬
щании, сообщить им о высоких ценах. Присутствие Кокса
будет, пожалуй, даже желательным, ибо он, возможно, пробу¬
дит в пайщиках кое-какие надежды, пообещав повышение по¬
купной цены со стороны правительства.Совещание семи пайщиков, собравшихся в банях в бли¬
жайший понедельник, прошло не без трений.Текстильный фабрикант Мун, Финни и баронет уже лежа¬
ли на полках. Пичема еще массировали, а ресторатор Краул,
не желавший принимать ванну, сидел одетый на стуле, когда
Истмен, принимавший паровую ванну, приступил к докладу.
Кокс делал гимнастику.Истмен начал с того, что присутствующие должны раз на¬
всегда выкинуть из головы всяческую мысль о возможности
продажи старых корыт. Он подчеркнул, что план этот был
весьма соблазнителен, но оказался неосуществимым. За те
пять тысяч фунтов, что были предоставлены в безотчетное
распоряжение приятеля Кокса из морского ведомства, они
имеют право требовать энергичной поддержки интересов
КЭТС. Однако никто не станет закрывать глаза на явное пре¬
ступление. Сокрытие первого злосчастного эксперимента с105
«Красавицей Анной», «Юным моряком» и «Оптимистом» и
перенесение этих названий на новые суда обойдется еще в
семь тысяч пятьсот фунтов, из коих четыре тысячи должны
быть уплачены немедленно, три тысячи пятьсот — по совер¬
шении сделки. Эту сумму следует рассматривать как плату за
науку.В то время как банщик немилосердно массировал Пичема,
последний с интересом наблюдал, как соревновались в поте¬
нии толстый Истмен, скорчившийся в паровой ванне, и
Краул, сидевший в полном параде на стуле и внимавший ему
с неописуемо алчным выражением лица. Это было безмолв¬
ное, глухое соревнование. После исчезновения овцевода рес¬
торатор был самым слабым звеном в цепи КЭТС. Он все
время жаловался на скверное состояние дел и говорил о мече,
который постоянно висит над его головой. Именно поэтому
он с особенным рвением влез в новое сулящее наживу пред¬
приятие. Деньги для первого взноса он взял у тестя. И вот те¬
перь он соревновался с домовладельцем, кто кого перепотеет.
Когда Истмен, еще совершенно сухой, заговорил о трудностях,
связанных с приобретением исправных транспортных судов
как раз в настоящий момент, у ресторатора уже показались на
лбу бусинки пота. А когда Истмен назвал цифры (тридцать во¬
семь тысяч пятьсот фунтов и семь тысяч пятьсот фунтов) и у
него самого при этом выступили первые капельки, ресторатор
уже плавал в поту.«Насколько же сильней, — подумал Пичем, — действуют ду¬
шевные переживания, чем чисто физические процедуры! Челове¬
ческий организм всецело находится во власти души и настро¬
ения».Внешний вид и поведение прочих пайщиков также свиде¬
тельствовали о сильнейшем внутреннем возбуждении. Финни
(впрочем, он всегда был нюней), издав жалобный стон, ударил
себя по животу, а Мун захныкал, как старая баба. Если бы
банщицы присутствовали при этом зрелище, они, несомнен¬
но, подивились бы душевной слабости обычно столь властных
мужчин. Впрочем, женщина, как это установлено многократ¬
ными исследованиями, гораздо лучше мужчины переносит
боль.Пичем тоже почувствовал себя очень скверно при мысли
о том жестоком ударе, который нанесла ему дочь своим не¬
своевременным браком.Когда Истмен закончил свой доклад и вылез из ванны,
первым взял слово ресторатор; на редкость глухим голосом он
сказал, что если все это так, то он обанкротился и просит гос¬
под компаньонов впредь не рассчитывать на него. Обо всем
дальнейшем они могут договориться с его адвокатом.Он добавил, что его тестю семьдесят восемь лет и что он,106
fo есть тесть, взял ссуду под свои сбережения в надежде обес¬
печить дочери безбедное существование. Его, Краула, детям
досемь и двенадцать лет. Истмен, обтиравший мясистые
ляжки, заметил, что не так еще все страшно, но Мун резко
оборвал его. Истмен обиделся.Финни сослался на свою тяжелую (по всей вероятности,
смертельную) болезнь и усомнился в том, что ему удастся со¬
брать требуемую сумму. Истмен раздраженно заметил, что он
тоже мог бы найти лучшее применение 3000 (трем тысячам)
фунтов. Баронет молчал. На его воспитание было потрачено
много денег.Тем временем Кокс закончил свои гимнастические упраж¬
нения; теперь он мог всадить овцам нож в загривок. Он был
одет в розовый купальный костюм и черные купальные туфли.—	Господа, — сказал он, — это еще не все. Вам сообщили
цену, по которой можно приобрести приличные суда. Я
думаю, вы не удивитесь, если я вам скажу, что дело не только
в деньгах. Эти суда, например, нельзя купить только за деньги.В эту минуту Краул начал хихикать. Он сидел на своем де¬
ревянном стуле совершенно уничтоженный, кивал мясистой
головой и хихикал. Второй удар был для него уже не страшен,
его прикончил первый. Кокс недоверчиво поглядел на него и
продолжал:—	Я склонен думать, что вы до некоторой степени поте¬
ряли доверие к себе. Но, к сожалению, не только вы, но и мы
потеряли доверие к вашей КЭТС. Мой школьный товарищ,
работающий в морском ведомстве, выразил пожелание, чтобы
дело в дальнейшем велось непосредственно мной.Пайщики — все, за исключением ресторатора, голые, то
есть в том неприглядном виде, в каком им, согласно слову
Божию, надлежало предстать перед престолом всевышнего, —
содрогнулись. Пичем оттолкнул толстого банщика и выпря¬
мился. То, что сказал Кокс, было и для него новостью.—	Мы представляем себе ликвидацию этой неприятной ис¬
тории так, — сказал Кокс. — Ваша компания произвела первый
платеж в размере восьми тысяч двухсот фунтов, на каковые
деньги были куплены эти штуки, о которых мы не станем го¬
ворить. На подмалевку вашей покупки вы истратили, насколь¬
ко мне известно, пять тысяч фунтов. Правительство уплатило
вам пять тысяч фунтов. Согласно договору, вы должны запла¬
тить мне за комиссию двадцать пять процентов с суммы,
имеющей быть выплаченной правительством, что составляет
двенадцать тысяч двести пятьдесят фунтов, и моему другу, по¬
лучившему пока только пять тысяч фунтов, еще семь тысяч
пятьсот фунтов в два срока, как вам только что изложил гос¬
подин Истмен. К этому прибавьте тридцать восемь тысяч пять¬
сот фунтов за новые суда. Если вы сложите все эти суммы, вы107
увидите, что ваши расходы равняются примерно семидесяти
пяти тысячам фунтов. Правительственная цена составляет
сорок девять тысяч фунтов, а те предметы, о которых я не хочу
говорить, потому что я не прокурор, я готов продать для вас за
две тысячи фунтов. Стоят они, согласно заключению вашего
собственного эксперта, двести фунтов. Но вы как-никак потра¬
тили пять тысяч фунтов на ремонт, и я лично сторонник кор¬
ректного обращения. Произведя окончательный подсчет, вы
убедитесь — разумеется, если я не ошибся в вычислениях, —
что ваши убытки не превышают двадцати шести тысяч фунтов.
Я думаю, не стоит напоминать вам, что эта сумма вполне оку¬
пается двадцатью годами тюремного заключения, которые всем
вам грозят. Впрочем, господа, перед вами, разумеется, открыт
и этот последний путь. Если вы пожелаете вступить на него, то
я могу немедленно вернуть вам чек на пять тысяч фунтов, ко¬
торый вы передали мне для моего друга. Он при мне.Более сообразительные из присутствовавших не усомни¬
лись в его словах. Все дело было блестяще продумано Коксом.
Представитель морского ведомства все равно засыпался бы,
несмотря на возврат чека и любое количество ложных присяг,
потому что он, как ни верти, купил суда, которых в глаза не
видел. Только компании это не принесло бы никакой пользы.
Она продала заведомо негодные суда.Кокс потребовал, чтобы компания выделила из своей
среды уполномоченного, с которым он мог бы довести дело до
конца, во всех деталях. Вплоть до окончательной сдачи прави¬
тельству вполне готовых судов все должно делаться от имени
компании, и только в самый последний момент, то есть тогда,
когда взамен старых будут куплены новые суда, он примет на
себя договор с правительством.До этого момента все работы по ремонту старых судов
должны продолжаться на случай внезапной ревизии. Таким
образом, меч продолжал висеть над КЭТС до самой последней
минуты.Компания не нашла в себе сил протестовать.Когда Кокс под конец пригласил всех пайщиков позавтра¬
кать с ним в ресторанчике неподалеку, никто не изъявил же¬
лания последовать за ним. Тогда он второпях заметил, что
дольше двух месяцев он никак не может ждать сдачи судов, и
ушел раньше всех.Компаньоны решили поручить точный подсчет предстоя¬
щих расходов Истмену и Пичему, с тем чтобы, когда этот под¬
счет будет произведен, встретиться вновь не позднее ближай¬
шего понедельника. Дело находилось в той стадии, когда
участники обычно избегают трезвых разговоров в конторе и де¬
лают вид, что для них вполне достаточно случайного свидания.Пичем был озабочен более чем когда бы то ни было. В108
недрах КЭТС он работал на Кокса. А между тем не мог даже
предложить ему свою дочь. Что ожидало его впереди?В полдень он пошел в доки. Корабли гудели, точно ульи.
Повсюду стучали молотками, пилили, красили. Рабочие стоя¬
ли на шатких стремянках, висели в хрупких проволочных кор¬
зинах. Пичем стоял посреди всей этой деловитой суеты и
ежился. На материалах экономили до крайности: дерево, же¬
лезо, даже краска — все было самое дешевое. И тем не менее
дело оказалось чудовищно убыточным.Из доков Пичем поспешил к себе на фабрику. И тут все
шло заведенным порядком. Нищие сдавали выручку в конто¬
ре. Бири внимательно сверял сдаваемые ими суммы со своими
ведомостями и недоверчиво выслушивал оправдания тех, кто
не выработал нормы. Он улаживал пограничные столкновения
и стычки с чужаками. В мастерских за длинными столами гор¬
бились девушки. Когда потребности фабрики бывали покрыты
сполна, они работали на старьевщиков и белошвейные мастер¬
ские. Музыкальные мастера чинили трубы шарманок. Не¬
сколько нищих слушали новые музыкальные валики и долго
выбирали подходящий. В классной комнате шли занятия. Вы¬
сохшая старуха, вечером работавшая в уборной при ресторане,
учила молодую девушку продавать цветы.Пичем вздохнул. К чему все это, если он ежеминутно вы¬
нужден прислушиваться, не грохочут ли на лестнице шаги по¬
лицейских, явившихся за ним в контору?Во всем была виновата его дочь.Из-за своей неудержимой чувственности, несомненно
унаследованной от матери, как и вследствие преступной не¬
опытности, Полли отдала свою судьбу в руки более чем тем¬
ной личности. Почему она сразу же вышла замуж за своего
возлюбленного, было для него загадкой. Он подозревал нечто
жуткое. Однако он всегда был за то, чтобы сохранять извест¬
ную дистанцию между родственниками, и это мешало ему го¬
ворить с ней о ее частных делах. Кроме того, разговоры о
вещах, которые ни при каких обстоятельствах не должны были
иметь места, могли принести один лишь вред: такие разговоры
только низвели бы невозможное на степень возможности, а
это лишило бы Пичема главного оружия — его очевидной не¬
способности представить себе, что столь гнусный поступок
мог быть совершен.Среди ночи или под утро Пичем, как обычно, встал с кро¬
вати и побежал наверх, на галерею, посмотреть, дома ли еще
Полли. Заглянув в полуоткрытое окно, он увидел на кровати
смутные очертания ее тела. Она преспокойно жила дома и, как
видно, даже не встречалась с мужем.Во всяком случае, следовало как можно скорей расторг¬
нуть этот брак. Пичему была нужна его дочь.109
В том, что Кокс и теперь еще женится на ней, Пичем ни
минуты не сомневался. В Саутгемптоне он убедился в слепой
похотливости маклера. Этот распутник, вне всякого сомнения,
был покорным рабом своих страстей.А Мэкхит, судя по всему, не возражал против дальнейшего
пребывания его жены под родительским кровом. Он не пред¬
принял никаких серьезных шагов, беспрекословно позволил
спустить себя с лестницы и, насколько Пичему было известно,
нигде пока еще не распространялся о том, что он женат. Уг¬
роза лишить дочь наследства, судя по всему, подействовала.
Он, очевидно, рассчитывал на деньги. Они, верно, были
нужны ему.Его д-лавки широко задуманы и весьма ловко выкачива¬
ли сбережения у мелких и мельчайших людишек, но, с дру¬
гой стороны, они достаточно примитивны — собственно го¬
воря, не что иное, как темные, кое-как оштукатуренные
конуры с двумя-тремя кипами случайного товара на сосновых
досках, с отчаявшимися людьми за прилавком. Откуда он до¬
ставал товары по такой дешевке, никак нельзя было выяс¬
нить.Пичем пытался через своих нищих войти в сношения с
владельцами лавок. Однако добился он немногого. Люди
упорно молчали, они ненавидели нищих, а возможно, и сами
мало что знали о происхождении товаров.Несколько больший успех имели его изыскания относи¬
тельно прошлого Мэкхита. Целые периоды его жизни были
покрыты тем полумраком, который заставляет биографов
наших знаменитых предпринимателей неожиданно становить¬
ся немногословными; чаще всего их герои внезапно и совер¬
шенно необъяснимо «подымаются» из неизвестности после
стольких-то и стольких-то лет «тяжелой и самоотверженной
работы», причем биографы обычно забывают указать — чьей
работы.Мелкие конкуренты д-лавок утверждали, будто господин
Мэкхит в дни своей не столь уж далекой молодости привле¬
кался к ответственности за брачные аферы. Обманутых им де¬
вушек они называли «д-невестами», но адреса их указать не
могли. Эти глухие сплетни невозможно было использовать.
Одно было так или иначе ясно: биография Мэкхита начина¬
лась где-то на самом дне города. В былые — не столь уж да¬
лекие — времена методы этого удачливого господина были
еще более неприкрытыми, еще более грубыми и еще более до¬
ступными для судебного преследования.Между прочим, Пичем посетил редакцию «Зеркала» —
листка, утверждавшего в свое время, что в его распоряжении
большой материал против владельца д-лавок. В редакции, од¬
нако, с большим трудом припомнили все это дело и невнятно110
забормотали, что у них недостает документальных данных.
Пичем принужден был уйти, ничего толком не узнав, но унося
впечатление, что они все-таки что-то знают и даже располага¬
ют соответствующим материалом.Госпожа Пичем, в эти дни более чем когда-либо предо¬
ставленная самой себе, а следовательно, и погребу, смутно до¬
гадывалась об опасности, нависшей над домом, и, в свою оче¬
редь, ломала голову, как разлучить Полли с «лесоторговцем».
Она терпеть не могла Кокса, считая его «фальшивым челове¬
ком», но он определенно был более выгодной партией.Она строила планы, как бы накрыть Мэкхита с какой-ни-
будь женщиной. У него, несомненно, должны быть амурные
дела; она не могла забыть, как он обнимал Полли за бедра, а
ведь последнее время он жил один.А потом ей приходило в голову, просветленную несколь¬
кими стаканчиками вишневки, что на этой стадии подобные
истории с неизбежными потоками слез и примирением могут
лишь укрепить отношения супругов. И она отказывалась от
своих планов.Пичем уже несколько раз подумывал о том, чтобы пред¬
ложить охотнику за приданым денег, но никак не мог решить¬
ся на этот противоестественный шаг.Он послал к Мэкхиту Бири. Лесоторговец принял его в
антикварной лавке Фанни Крайслер.Бири присел, груда сырого мяса, на краешек хрупкого
стула чиппендейл1; он играл котелком, свесив его между толс¬
тыми коленями.—	Господин Пичем просит передать вам, — выложил он
напрямик, — чтобы вы как можно скорей выпустили из игры
Полли, не то плохо вам придется. Довольно она с вами цац¬
калась. И, что самое главное, довольно господин Пичем с
вами цацкался. Если вы думаете, что пристроились к жирному
пирогу, то это величайшее заблуждение, сударь. Приданого не
будет. Наличных денег у нас в обрез. Если у вас другие сведе¬
ния, значит, вам наплели невесть что. Кстати, мы напали на
след нескольких баб, которые тоже могли бы назваться госпо¬
жами Мэкхит, если бы они того захотели и знали ваш адрес.
Зарубите себе на носу — мы ни перед чем не остановимся,
чтобы избавиться от вас. Но господин Пичем сказал, что он
не хочет скандала, он предпочитает все уладить тихо-мирно;
почему — мне непонятно. Я, знаете ли, взялся бы за это дело
совсем иначе.Мэкхит рассмеялся.1 Чиппендейл — стиль мебели (комбинация мотивов рококо, готического
и китайского искусства), названный так по имени английского мебельного
мастера Томаса Чиппендейла (ок. 1718—1779) и получивший большое распро¬
странение в XVIII—XIX веках.111
—	Передайте моему тестю: если он испытывает затрудне¬
ния, я охотно помогу ему небольшой суммой, — сказал он
дружелюбно.—	Мы не испытываем никаких затруднений, — грубо ска¬
зал Бири, — а вот вы их скоро испытаете. Мы живем в госу¬
дарстве, сударь, где уважают законы. Еще раз повторяю: у нас
нет той малины, на которую вы заритесь. Зря стараетесь, су¬
дарь! Мы бедные, почти нищие люди, но мы не позволим на¬
ступать себе на ноги. А то, знаете, и червяк может поднять
голову, и притом еще как!—	Но только на улице, — возразил Мэкхит, — пускай он
поднимает голову на улице, а не в моей лавке!Бири ушел, зловеще хрюкнув. Пичем вздохнул, выслушав
его отчет.В его распоряжении было ровно два месяца; по истечении
этого срока он должен был либо получить дочь в полное свое
распоряжение, либо платить.Ресторатор Краул не солгал. Выяснилось, что ему не толь¬
ко негде достать деньги, но что вообще спасти его может толь¬
ко удачный — и притом немедленный — исход сделки с транс¬
портными судами. Он окончательно обанкротился.Баронет, еще молодой человек, тоже открыл наконец рот
и признался, что он неплатежеспособен. Он владел несколь¬
кими заложенными имениями в Шотландии, и ему грозила
опека. Пичем и Истмен уговаривали его в конторе Пичема,
как больную лошадь.Баронет имел возможность жениться на деньгах. В его
распоряжении была самостоятельная американка, готовая ку¬
пить его древнее имя и светские манеры. Ей нравилась мебель
в английских помещичьих домах, в особенности стулья.Молодой Клайв называл ее козой и содрогался от ужаса,
но Истмен реагировал весьма кисло; он сделал строгое лицо и
подчеркнуто почтительным тоном осведомился о ее здоровье.
Сравнение американки с разбитой на ноги лошадью он про¬
пустил мимо ушей. Оба компаньона пригрозили молодому че¬
ловеку скандалом в случае краха КЭТС и до тех пор взывали
к его совести, покуда он не пообещал им пристойно обращать¬
ся с американкой.—	Для чего, — сказал Истмен Пичему по дороге домой, —
мы так тщательно воспитываем наших дворянчиков в коллед¬
жах, муштруем их, всячески оберегаем от растлевающего влия¬
ния науки и прививаем им аристократические манеры настолько,
что они способны внушить уважение самой зазнавшейся челяди?
Гобеленов не вешают в сараи. Кровных рысаков выпускают на
скачки. Кровных господ выращивают тоже не для их собствен¬
ного удовольствия. Одно время рынок был несколько перенасыщен
нашими лордами. В настоящее время он вновь достаточно емок.112
Они — лучшее, о чем могут мечтать эти дочери заатлантичес¬
ких мясников и чулочных фабрикантов, если они хотят, чтобы
возле них было нечто такое, что действительно умеет зевать
по всем правилам искусства, и, помимо всего прочего, умеет дер¬
жать в ежовых рукавицах низшие расы. Вы можете прочесть в
любой газете, что цвет нашей страны отличается за океаном и
пользуется всеобщей симпатией.Тем не менее Клайв по-прежнему оставался уязвимым
местом КЭТС.Назначенному на понедельник заседанию предшествовала
беседа Пичема с Коксом.Кокс выслушал сообщение о полной неплатежеспособнос¬
ти Краула и предстоящем банкротстве баронета без всякого
волнения. Он только заметил, что предпочитает иметь дело с
Компанией по эксплуатации транспортных судов как с юри¬
дическим лицом. Он посоветовал отсечь гнилые сучья от ство¬
ла, но позаботиться о том, чтобы извергнутые компаньоны
держали язык за зубами, и заговорил о Полли. Она не выходит
у него из головы, признался он. Памятное мрачное происше¬
ствие в Саутгемптоне внутренне переродило его. В нем, так
сказать, вскрылись лучшие стороны его природы. Он испыты¬
вает удивительную для него самого жажду чистоты. Полли —
его идол. Она кажется ему чистым источником. Беседа с ней
исцеляет его и в какой-то степени вселяет в него бодрость на
целую трудовую неделю. Все это он сказал очень просто, глядя
Пичему прямо в глаза.Пичем внимательно выслушал его и понял, что им удастся
без труда договориться между собой о деле с транспортными
судами. Он оценил по достоинству осторожность, с какой вы¬
ражался Кокс. Маклер умел быть хладнокровным.Пичем один отправился в бани.Прочие компаньоны уже поджидали его. Никто не купал¬
ся. Все сидели одетые на деревянных табуретках, хотя воздух
в помещении был невыносимо душен и влажен.Пичем сначала доложил о крушении Краула и баронета.Оба они сидели, опустив глаза; баронет улыбался.—	Общие убытки составляют, — продолжал Пичем, —
около двадцати шести тысяч фунтов, как совершенно правиль¬
но указал Кокс; таким образом, на каждого компаньона при¬
ходится примерно три тысячи восемьсот фунтов. Компания по
эксплуатации транспортных судов заинтересована в том,
чтобы ликвидировать дело по возможности без шума.Он предложил воспользоваться помощью его банка — На¬
ционального депозитного банка, к которому он готов обра¬
титься, если ему будет поручено дальнейшее ведение дел.Компаньоны, потея, кивнули. Краул и баронет тоже кив¬
нули.113
Пичем задумчиво поглядел на них. Потом он заговорил
вновь и без всяких околичностей потребовал от Краула и ба¬
ронета, чтобы те выдали долговые обязательства на свою долю
убытков, а также подписали документ с подробным изложени¬
ем хода событий. Они должны удостоверить, что, осмотрев
старые суда и выслушав заключение эксперта о полной их не¬
годности, они продали их правительству и приняли от послед¬
него авансовый платеж. Этот документ будет им возвращен,
как только они погасят свою задолженность, а до тех пор не
будет использован против них, ибо это может скомпрометиро¬
вать всю компанию в целом; зато он гарантирует компанию от
каких бы то ни было нескромностей с их стороны.Баронет покорно подписал. Он понимал одно: теперь он
безропотно должен вступить в брак с «козой». Ресторатор был
вне себя.Он заявил, что ни за что не опозорит свою жену и семи¬
десятисемилетнего тестя. Это просто невозможно. Он не мог
продать правительству неисправные суда! Его тесть был в свое
время полковником. Кроме того, подписав подобный доку¬
мент, он никогда уже не сможет посмотреть своим детям в их
(ясные) глаза; их отец не может и не должен быть преступни¬
ком. Он всю жизнь успешно боролся с соблазном неправед¬
ного обогащения. Иначе он бы разве так теперь выглядел?
Честь ему и посейчас дороже денег.—	Вы разорили меня, — сказал он, подписывая бумагу и
обливаясь слезами, — вы мне сломали хребет.Сцена эта подействовала всем на нервы.—	Этот Краул, — сказал Истмен Муну по дороге домой, —
не умеет терять деньги. Низкая порода! Ни малейшего поня¬
тия о чести! Посмотрите на баронета! Подписал, как подобает
мужчине. Женится на жуткой особе, как подобает мужчине.
Он отвечает за свои поступки. Человек, обремененный семьей,
просто не должен ввязываться в борьбу за существование. Он
не смеет смотреть в глаза детям? А «Красавице Анне» он по¬
смел смотреть в глаза? «Юному моряку» по меньшей мере
столько лет, сколько его тестю. А он не задумался вновь по¬
слать его в бой. А почему бы не повоевать его тестю? Я тоже
не большой охотник платить. У Финни рак желудка. А разве
он ропщет? Разве он бросает свой рак на чашу весов? У Пи¬
чема два пая. А разве он жалуется? Краул просто плохо вос¬
питан. Таким людям вообще не место в Сити. Придется теперь
заранее спрашивать своего будущего партнера: «А где вы вос¬
питывались, сударь? Сможете ли вы, совершив сделку, смот¬
реть в глаза вашим детям? Достаточно ли еще бодр ваш ува¬
жаемый тесть?» Краул даже не англичанин — для меня, во
всяком случае. И этакий сброд смеет претендовать на принад¬
лежность к господствующей расе!114
Пичем чувствовал себя после заседания прескверно. Дого¬
вор с правительством переходил в руки Кокса после того, как
КЭТС погасит свои финансовые обязательства. А Кокс до сих
пор не сказал ему ничего определенного относительно его
участия в этих гигантских прибылях, даже не пообещал спи¬
сать его убытки. Да, собственно, ни о каком соглашении не
приходилось и мечтать, покуда между Коксом и Полли не
будет заключен брачный договор.Пичем старался не думать о том, что произойдет, если ему
не удастся договориться с Коксом. Уже теперь убытки ложи¬
лись всей своей огромной тяжестью фактически только еще на
троих — на Финни, Муна и Истмена. Если у них не хватит
средств на покупку новых судов, то неминуемо разразится ка¬
тастрофа.Больше чем когда бы то ни было он нуждался в Коксе.Как-то вечером он заговорил о нем с Полли и попросил
ее относиться к нему получше. Кокс ничего не должен знать
о ее браке. Потом он вскользь упомянул о том, что он затеял
вместе с Коксом одно дело с кораблями — и притом так влип,
что «нас еще, быть может, продадут с молотка вместе с домом
и лавкой».Полли обвела испуганным взглядом знакомую ей с детства
уютную комнату с чисто вымытым некрашеным полом, белой
кафельной печкой, мебелью красного дерева и тюлевыми за¬
навесками. Она очень любила старый дом, особенно его дворы
и деревянные галереи; из-за того, что отец упомянул о каких-
то кораблях, ей ночью приснилось, что их дом, состоящий, в
сущности, из трех домов, утонул в море и что морские волны
хлещут в его двери.Утром она была почти уже согласна принести себя в жер¬
тву.«В конце концов я не желаю быть причиною таких ужа¬
сов, — думала она, — чтобы меня потом упрекали в том, что
я не хотела пожертвовать собой. Конечно, не так-то легко мо¬
лодой девушке отдаться нелюбимому мужчине, да еще с такой
внешностью, как у господина Кокса. Но семья есть семья, и
быть эгоисткой некрасиво. Нельзя думать только о себе».Понежившись еще немножко в постели, она вспомнила
кстати о брошке, которую она как-то видела у Кокса и кото¬
рая в ее воображении была неразрывно с ним связана. Снача¬
ла ей хотелось получить эту брошку, чтобы продать ее за пят¬
надцать фунтов, так как ей тогда настоятельно были нужны
пятнадцать фунтов. Теперь они ей больше не были нужны, но
брошку ей все-таки хотелось получить.После обеда она отправилась с отцовским письмом к
Коксу. Когда отец передавал ей письмо, она сделала холодное
и высокомерное лицо. Она больше не верила тому, что он го¬115
ворил вчера про грозящее им разорение, — отец просто тер¬
петь не мог Мэка.С Коксом она тоже была очень холодна. Она еле взглянула
на брошку, которая все еще лежала на письменном столе.Тем не менее брошка произвела на нее впечатление.Кокс уселся довольно далеко от письменного стола в ка¬
чалку и подал ей несколько альбомов, переплетенных в толс¬
тую кожу. Но, пока он читал письмо, она не раскрыла их. Он
встал и вышел из комнаты.Она все-таки не раскрыла альбомов. Тем не менее, когда
он вернулся в комнату, лицо ее пылало.Дело в том, что она вдруг твердо решила заполучить брош¬
ку.«Если он мне ее подарит, — подумала она, — все дело
будет продолжаться минут пять, да и то едва ли. Даром он
меня не посмеет просить при его наружности. Брошка навер¬
няка стоит фунтов двадцать и очень пойдет к открытому пла¬
тью. Разумеется, я позволю ему только поцеловать меня, в
крайнем случае обнять за талию. За такую брошку это не так
уж много. Другие девушки в моем возрасте принуждены делать
Бог знает что, чтобы иметь возможность заплатить за комнату.
Мужчины прямо какие-то сумасшедшие: за такую малость —
такие ценные вещи! Ну что ж, таковы они».И она вздохнула.Войдя в комнату, маклер решил, что она таки заглянула в
альбомы и поддалась их воздействию. Помахивая ответным
письмом, чтобы поскорей высохли чернила, он подошел к
ней. Увидев его лицо, она поспешно встала.Он удостоверился в том, что сестры нет дома, и, положив
письмо на стол, накинулся на Полли.Она сопротивлялась слабо, сначала чуточку пожалела, что
ей так и не удалось получить брошку, но потом покорилась,
потому что он был прямо вне себя, а также удовольствия ради.
Истинного блаженства она, однако, не испытала, так как в
самый интересный момент вдруг вспомнила про Мэка, кото¬
рому это навряд ли было бы приятно.Когда она уходила, чернила на письме уже высохли.Она положила его на конторку отца, поднялась к себе и
сразу же принялась укладывать вещи. Спустя полчаса, не при¬
няв никаких мер предосторожности, она вышла со своим че¬
моданом через лавку на улицу.По дороге она узнала, что Мэк открыто живет с другой
женщиной, с той самой Фанни Крайслер из антикварной
лавки у моста Ватерлоо.Отец и мать ждали ее до поздней ночи. Господин Пичем
подошел к окну и сказал:—	Итак, он все-таки заполучил ее. Он думает, что имеет116
на это право. Законы писаны не для таких, как он. Он просто
забирает все, что ему нужно. Если ему припадает охота спать
с моей дочерью, он просто уводит ее из моего дома и кидается
на нее. Ему нравится ее кожа! Я оплатил все тряпки, какими
она когда-либо пользовалась. В той мере, в какой это зависело
от меня, она в жизни не видала собственного тела. Она купалась
в ночной сорочке. Глупость ее матери, помешанной на мужчинах,
и собственное легкомыслие, результат чтения романов, сделали
из нее то, что она есть. Но что я говорю? Разве о любви тут
речь? Разве способен этакий тип спать с чем-нибудь, кроме при¬
даного? Ему нужны мои деньги, и он их забирает. Что стало с
семьей, с этим тихим приютом? Где-то там гремели жизненные
бури, но тут был покой. Жестокая борьба за существование не
проникала сюда, где расцветало тихое дитя, лелеемое в лоне
добронравия. Суета купли-продажи не доносилась в этот запо¬
ведный уголок. Бывало, когда юноша приближался к девушке и,
принеся доказательства своих дарований, предлагал ей вступить
с ним в брачный союз, безутешные родители могли быть уверены,
что только любовь соединяет юные сердца, если не считать не¬
скольких несчастных исключений. Так должно было быть и с
моей дочерью. И что же случилось ? Жестокие хищники! Я потом
и кровью сколачиваю состояние, окруженный мошенниками, оби¬
раемый нерадивыми работниками, которые радуются жалова¬
нью, а не работе, и вдруг является какой-то Кокс, всучивает
мне черт знает что и обворовывает меня. Защищая от него мою
жизнь и мое состояние, я обречен видеть, как другой разбойник
похищает у меня дочь. А ведь ради нее я стер себе до крови ла¬
дони. Зачем якшаюсь я с подонками человечества? Ведь это же
акула! Если я стану швыряться моей дочерью, этой последней
опорой моей старости, то дом мой рухнет и последняя собака
убежит от меня. Грязь из-под ногтей — и ту я буду бояться
отдать: мне начнет казаться, что я бросаю вызов голодной
смерти.Но Полли не вернулась ни в эту ночь, ни в последующие —
до тех пор, пока ее мужа не посадили в тюрьму.И господин Пичем так никогда и не узнал, что она не рас¬
палила похоть маклера, но, напротив, утолила ее.В последующие дни госпожа Пичем пила больше, чем
обычно, и в этом состоянии делилась своим горем с бывшим
солдатом Фьюкумби, ходившим за собаками.Он все еще не мог простить Персику истории с книгой,
хотя книга давно уже была у него. Сначала он вообще не хотел
брать книгу, ибо гордость его была уязвлена. Но потом он из¬
немог в борьбе с самим собой и как-то днем, в обеденное
время, вновь завладел ею.Его уединенные занятия прервались вследствие разговора
с госпожой Пичем.117
Когда озабоченная мать открыла ему, что несчастная де¬
вушка сочеталась браком с купцом Мэкхитом, он вспомнил
самую тяжкую пору своей жизни, когда он, получив бессроч¬
ный отпуск из армии и потеряв свое пособие, нашел прибе¬
жище у солдатки. Она звалась Мэри Суэйер и была владели¬
цей д-лавки. Он неосторожно обмолвился об этом. Вечером
господин Пичем вызвал его в контору и дал ему поручение.В Вест-Индских доках несколько десятков рабочих все
еще трудились над тремя старыми, смертельно усталыми ко¬
рытами, которые, по мысли господина Уильяма Кокса, до
своей окончательной гибели еще должны были перекачать в
новые карманы некоторые суммы из шотландского поместья
средней руки, процветающей букмекерской конторы, не со¬
всем твердо стоящего на ногах ресторана в Гарвиче, ряда до¬
ходных домов в Кенсингтоне и крупной торговли подержаными
музыкальными инструментами на Олд Оук-стрит. Хотя бы пос¬
ледняя из перечисленных фирм должна была быть спасена.
КНИГА ВТОРАЯУБИЙСТВО
РОЗНИЧНОЙ ТОРГОВКИ
МЭРИ СУЭЙЕР
У акулы остры зубы,Нипочем их не сочтешь,У Мэкхита нож, как бритва,Только где он, этот нож?Возле моста через Темзу
Вдруг свалился человек,Не чума прохожих косит —На охоту вышел Мэк.И Шмуль Мейер толстозадый
Вдруг скончался в цвете лет.Деньги Шмуля сплыли к Мэкки,Но о Мэкки речи нет.Дженни Таулер труп опознан,Вот лежит он, нож в груди,По проспекту ходит Мэкки,А убийцы не найти.Где Альфонс, извозчик славный?Мы увидим ли его?Может, кто-нибудь и знает,Мэк не знает ничего.И пожар великий в Сохо,Семь малюток и старик...Средь зевак мы видим Мэкки, но
Против Мэкки нет улик.Ах, в крови вся пасть акулы,Коль удачен был улов.Носит Мэкки Нож перчатки,На перчатках нет следов.Баллада о Мэкки Ноже121
ГЛАВА СЕДЬМАЯCoelum, non animum mutant, qin
trans mare currunt1.ГОСПОДИН мэкхитВ сознании рядового лондонца такие фигуры, как Джек
Потрошитель или неизвестный убийца, прозванный Ножом,
не занимали особого места. Если они время от времени и
всплывали на страницах не совсем солидных газет, то все же
популярность их значительно уступала популярности генера¬
лов, ведущих войну в Трансваале; правда, последние, надо
сказать, представляли собой опасность для несравненно боль¬
шего количества людей, чем самые усердные рыцари ножа.
Однако в Лаймхаузе и Уайтчепеле Нож пользовался большей
известностью, чем генерал, воюющий с бурами. Обитатели ог¬
ромных каменных консервных банок Уайтчепела отлично по¬
нимали, как велика разница между подвигами посредственно¬
го генерала и их собственного героя. В его пользу говорило то,
что совершаемые им злодеяния были сопряжены с гораздо
большей личной опасностью, чем злодеяния официальных ге¬
роев хрестоматий.Лаймхауз и Уайтчепел имеют свою собственную историю
и свои собственные методы преподавания ее. Оно начинается
в младенчестве и ведется лицами самого различного возраста.
Лучшие из этих преподавателей — дети, и они отлично осве¬
домлены обо всем, что касается царствующих в этих районах
династий.Местные владыки не хуже владык из школьных учебников
умеют карать непокорных, отказывающихся приносить им
дань. Среди них также есть справедливые и несправедливые,
но слабохарактерных значительно меньше, ибо им приходится
иметь дело с полицией, от чего те, собственно говоря, избав¬
лены. Разумеется, они тоже стараются показать себя с наибо¬
лее выгодной стороны: они фальсифицируют историю и созда¬
ют легенды.Многие выдающиеся люди возникают из тьмы, подобно
метеорам. Препятствия, на преодоление которых другим
людям, тоже не лишенным способностей, нужны десятилетия,1	Плывущие за море меняют небо, но не душу (лат.).122
они осиливают в несколько недель. Два-три безрассудно сме¬
лых злодеяния, совершенных со всей виртуозностью опытного
специалиста, — и они уже на виду. Человек, которого лондон¬
ское дно наделило кличкой Нож, в сущности, не мог похвас¬
таться подобной карьерой. И тем не менее он это делал. Его
ближайшие соратники по мере возможности замалчивали бес¬
славное, кропотливое начало его карьеры, безуспешные и без¬
дарные годы ученичества.Никто не мог, однако, точно сказать, действительно ли че¬
ловек, организовавший банду, и есть Нож. Правда, он упрямо
и настойчиво внушал своим людям, что он и есть пресловутый
бандит Стэнфорд Силз, благодаря чему только и удалось ско¬
лотить банду, но в 1895 году в Дартмурской тюрьме был каз¬
нен некий человек, которого, правда, не он сам, но полиция
упорно именовала Стэнфордом Силзом.Злодеяния, создавшие Ножу славу, сводились к двум-трем
следовавшим непосредственно одно за другим уличным ограб¬
лениям и убийствам. За них и был повешен незнакомец в
Дартмуре. Как известно, народ отказывается верить в смерть
своих героев, что в последние годы можно было наблюдать в
связи со смертью Китченера1 или Крюгера2; в силу этого мно¬
гие убийства с целью грабежа, совершенные зимой 1895 года,
приписывались Ножу, хотя они никоим образом не могли
быть совершены человеком, покоившимся на Дартмурском
кладбище, и навряд ли — тем, кто присвоил себе его кличку
и приписывал эти деяния себе.Этот человек заставлял других злодеев уступать ему славу
совершенных ими преступлений с жестокостью, коварством и
непреклонностью, которые те вряд ли проявляли в отношении
собственных жертв. В этом смысле он лишь немногим уступал
университетским профессорам, ставящим свое имя под рабо¬
тами ассистентов.Убийства эти, вероятно, были продиктованы просто-на-
просто голодом, ибо стояла необычайно суровая зима, и без¬
работица была очень велика. Но у человека, воспользовавше¬
гося славою Ножа для организации своей банды, была еще
одна страсть, которая роднила его с людьми, принадлежащими
к более близким нам, покупателям книг, сферам: как и боль¬
шинство наших наиболее удачливых магнатов промышленнос¬
ти, писателей, ученых, политиков и т. п., человек этот любил
читать газетные рассуждения о том, будто он в своей деятель¬1	Китченер Гораций Герберт (1850—1916) — фельдмаршал, военный ми¬
нистр Англии (1914—1916). Во время Англо-бурской войны 1899—1902 годов
был начальником штаба, а затем главнокомандующим английскими войсками
в Южной Африке.2	Крюгер Пауль (1825—1904) — бурский государственный деятель, с 1881 г.
четырежды избиравшийся президентом республики Трансвааль.123
ности руководствуется, в сущности, не столько материальны¬
ми соображениями, сколько своего рода спортивным интере¬
сом либо жаждой творчества, а может быть, даже и какой-то
необъяснимой демонической страстью.В бульварной прессе постоянно появлялись статьи, под¬
черкивавшие спортивный момент в преступлениях, совершае¬
мых Ножом.Весьма вероятно, однако, что этот демон, подобно всем
прочим Нашим знаменитым друзьям, перелистывал, кроме
газет, также и свою чековую книжку. Во всяком случае, он
своевременно понял, что лучшим объектом ограбления в ко¬
нечном счете являются собственные сотрудники, а это —
единственная истина, действительно обеспечивающая челове¬
ку карьеру.Сначала банда была немногочисленна и круг ее деятель¬
ности — ограничен. Это были уличные ограбления, лишь из¬
редка перемежавшиеся грубыми и жестокими налетами. Гораз¬
до большей оригинальностью отличались методы сбыта
награбленной добычи. Один из них облетел мировую прессу.Два энергичных на вид субъекта входили в шикарный рес¬
торан, скажем в Хемпстеде, на мгновение останавливались,
как бы ища кого-то, потом решительным шагом подходили к
изящно одетому господину, сидевшему за одним из столиков.—	Вот он! — восклицал один из них. — Он сидит и про¬
едает мои деньги! Меня зовут Купер, а его зовут Хок. Вот вам
долговая расписка, господин судебный исполнитель! Приговор
подлежит немедленному исполнению. Перстень на среднем
пальце этого франта стоит не меньше двухсот фунтов, а у
подъезда стоит его коляска. Она тоже не из картона сделана,
и ее отлично можно продать с аукциона.Обычно официантам приходилось удерживать обедающе¬
го, который готов был вцепиться в глотку своему бестактному
кредитору. Он заявлял, что он вовсе и не отрицает своего
долга, но категорически протестует против подобных способов
взыскания.Дело кончалось тем, что оба господина в сопровождении
еще нескольких посетителей ресторана выходили на улицу и
подвергали коляску осмотру. Вслед за этим в одной из близ¬
лежащих харчевен производился аукцион.Должник и оба субъекта исчезали; прибыль же от продажи
угнанной коляски и похищенного перстня значительно превы¬
шала сумму, которую уплатил бы за них скупщик краденого.Это, несомненно, были новые методы. Скупщик был зло¬
качественной опухолью воровского дела. Трудности, сопутст¬
вующие реализации добычи, были наиболее уязвимым местом
этой профессии. Все попытки вывести банду на широкую до¬
рогу разбивались об это препятствие.124
К концу 1896 года Нож почти бесследно исчез из поля
зрения лондонских низов, а в Сохо всплыл уравновешенный
человек по имени Джимми Бекет, торговавший булыжником,
а заодно и дровами. Когда сносились дома, он скупал старый
булыжник и весьма точно вел свои книги.Потом в Уайтчепеле произошло несколько крупных хище¬
ний булыжника. Среди бела дня, во время обеденного пере¬
рыва, на глазах у рабочих несколько подвод увезли сваленный
в кучу булыжник. Никому не пришло в голову задержать их.
Следы вели в склад Джимми Бекета. Но господин Бекет
предъявил безукоризненные документы о происхождении при¬
надлежащего ему булыжника.В районе доков в один прекрасный день была украдена
целая улица, на сей раз мощенная торцами. Под вечер явились
какие-то люди с подводами, одетые в форму городских рабо¬
чих; они поставили рогатки в часы наиболее оживленного
уличного движения, разрыли мостовую, погрузили торцы на
подводы и уехали.Скандал этот не попал в газеты только потому, что в
это время в магистрате как раз производилось расследова¬
ние, направленное против одной фирмы, которая в этом
самом квартале вполне легальными путями, на основании
старых, предусмотрительно припрятанных договоров, при¬
брала к рукам несколько улиц, замощенных в свое время
другими, более мелкими фирмами; в результате пришлось
вторично оплатить эти улицы, несмотря на то, что они были
в полном порядке. Желательно было избежать проведения
параллелей.В это же время было зарегистрировано еще несколько на¬
падений и убийств; они также приписывались банде Ножа;
впрочем, ими список и закончился. Но газеты почти не обра¬
тили на них внимания, так как жертвами их были представи¬
тели самых низших слоев населения. Это были, в сущности,
преступники, убитые в спровоцированной свалке.Тут уже, однако, можно было утверждать с большой уве¬
ренностью, что убийства были совершены бандой Ножа.В этот период банда полностью перешла с вульгарных
уличных нападений на налеты. Она специализировалась на
крупных операциях по ограблению лавок.Уже в 1897 году банда Ножа насчитывала в своих рядах
свыше ста двадцати постоянных сотрудников. Организация ее
была продумана весьма тщательно, не более чем два-три члена
знали «шефа» в лицо. В нее входили контрабандисты, скуп¬
щики краденого и адвокаты. Нож (то есть человек, который
так себя называл) был в свое время очень плохим налетчиком
и, по слухам, сам в этом охотно признавался. Зато он оказался
недюжинным организатором. Всем известно, что в наше время125
пальма первенства принадлежит организаторам. Они-то, по-
видимому, и незаменимы.И действительно, банде Ножа удалось в неслыханно ко¬
роткий срок прибрать к рукам все, что имело какое бы то ни
было касательство к ограблению лавок. Предпринимать что-
либо в этой области на собственный страх и риск стало теперь
более чем опасно. Банда не стеснялась входить в контакт с по¬
лицией. Все знали, что у господина Бекета есть рука в поли¬
цейском управлении.Выдача полиции стала одним из способов укрепления дис¬
циплины в рядах банды. Все или почти все ее сочлены, лично
знавшие ее основателя, были к началу 1898 года схвачены по¬
лицией и осуждены на различные длительные сроки.В один прекрасный день Бекет продал свой склад некоему
господину Мэкхиту, только что открывшему в Сити несколько
так называемых д-лавок, которые он намеревался снабжать де¬
шевыми товарами.Когда Джимми Бекет, лесоторговец, исчез из Англии, —
по слухам, он переселился в Канаду, — официальным главой
организации стал, как говорили в лондонских трущобах, некто
О’Хара, совсем еще молодой, но одаренный человек,Господин Бекет рекомендовал его господину Мэкхиту, и
господин Мэкхит чрезвычайно ценил его и постоянно приоб¬
ретал у него крупные партии ходовых товаров. Это означало
полное вытеснение маклаков.Организация нашла постоянного покупателя и неслыхан¬
но расцвела.Господин Мэкхит имел возможность продавать свои това¬
ры по низким ценам, но он никогда не знал точно, какие
именно товары в ближайшее время поступят к нему на склад.
Выяснилось, что наиболее удобны те товары, которые в ре¬
зультате обработки их владельцами д-лавок меняли свой
внешний облик. Так лавки из покупателей превратились в за¬
казчиков.На этом этапе развития возник вопрос о привлечении ка¬
питала. Дальнейшее расширение деятельности банды в облас¬
ти ограбления лавок и складов требовало больших средств, чем
те, что имелись в распоряжении господина Мэкхита. Его пред¬
приятие попало в те «ножницы», которых так опасаются все
наши дельцы,Нельзя было думать о расширении организации по по¬
ставке товаров, потому что имевшиеся в наличии лавки не в
состоянии были бы поглотить такие крупные партии; с другой
стороны, увеличение покупной способности лавок сразу обна¬
ружило бы недостаточность поставляющей организации. При126
переходе на плановые поставки и плановую продажу обе ор¬
ганизации требовали одновременного укрепления.Уже возникали другие сети лавок, большие магазины с со¬
лидными банковскими связями. Они ожесточенно конкуриро¬
вали друг с другом. Для борьбы с ними требовались гораздо
большие средства, чем те, которыми располагал господин
Мэкхит.В этой-то обстановке господин Мэкхит и женился на де¬
вице Полли Пичем.ПРОМАХПогожим летним вечером господин Мэкхит отправился в
старом наемном рыдване в западное предместье, где проживал
господин Миллер из Национального депозитного банка.На нем был легкий серый костюм, и прогулка в открытом
экипаже по окраине города сулила много приятного, но он
чувствовал себя скверно. Он совершил промах, женившись на
Полли.Правда, его жена была красивее всех женщин, с какими
ему приходилось иметь дело, и он был по-своему влюблен в
нее, но он не был двадцатилетним юнцом и не имел ни ма¬
лейшей склонности к романтике. Мэкхит все время отгонял
мысль о том, что он, в сущности говоря, влип.Господин Миллер встретил его на крыльце своего домика.
Позади него стояла его жена, добродушная объемистая особа
лет шестидесяти, приветствовавшая Мэкхита, как родного
сына. Подали чай, и Миллер начал вспоминать давно прошед¬
шие времена. Он рассказал несколько эпизодов из истории
Национального депозитного банка.Основатель банка служил у Ротшильдов в те годы, когда
эта фирма давала свои первые серьезные бои. Фамилия его
была Ток, Миллер повторил Мэкхиту историю, которую час¬
тенько рассказывал старый Ток.Ротшильды были уже крупными дельцами и принадлежа¬
ли к числу наиболее влиятельных фирм на континенте, когда
шеф лондонского филиала, Натаниел Ротшильд, решил про¬
вести в жизнь одно новшество. В ту пору свирепствовала
война. Коммерческие дела сводились преимущественно к фи¬
нансированию определенных правительственных мероприя¬
тий; речь шла не только о военных поставках, но, разумеется,
и о них тоже. Расчеты банков с крупнейшими клиентами
были в большинстве случаев весьма запутаны; обе стороны
при этом шли на взаимные уступки. Множество непредви¬
денных случайностей чрезвычайно удорожало сделки. При
окончательном расчете всплывали бесчисленные комиссион¬127
ные, которые большей частью выплачивались лицам, поже¬
лавшим остаться неизвестными, и т. п. И вот старику Ната-
ниелу, бывшему в то время еще молодым человеком, пришла
в голову мысль: не попробовать ли заключать договоры таким
образом, чтобы потом соблюдать их во всех пунктах? Он
решил заранее высчитывать свои расходы и потом держаться
договорной суммы вне зависимости от дальнейших непредви¬
денных платежей.Этим путем он надеялся внедрить в финансовом мире то,
что в частной жизни мы называем честностью.То была смелая мысль, и прочие Ротшильды — как из¬
вестно, сплошь банкиры — сначала восстали против нее. Они
положительно отравляли существование главе семьи. Но он ни
на что не обращал внимания и при первом же удобном случае
осуществил свой смелый замысел.Задумчиво созерцая рододендроны в маленьком садике,
Миллер подробно рассказал об этом деле; это было довольно
сложное предприятие, связанное с продажей партии цинка.Во время этой спекуляции вся семья чуть было не превра¬
тилась в груду обломков. Братья даже прибегли к помощи
врача по нервным болезням и однажды сделали попытку на¬
сильно увезти Натаниела из его конторы в частное заведение
для душевнобольных. С врачом им ничего не стоило сгово¬
риться. Он знал об идеях Натаниела и был посвящен во все.
Это избавляло его от необходимости ставить диагноз.Врач в сопровождении двух санитаров вошел в кабинет
Натаниела и сказал:—	Не надо волноваться, господин Ротшильд. Ваши братья
сообщили мне, что у вас в последнее время возникли кое-
какие интересные мысли, но что вы заработались и у вас рас¬
строены нервы. Вы сегодня же отправитесь со мной в уютный,
уединенный домик в Уэльсе, выкинете на некоторое время из
головы всяческие дела и будете заботиться о своем здоровье.
Мы с вами будем беседовать о ваших несомненно весьма пло¬
дотворных идеях. Не возражайте! Я во всем с вами согласен и
полностью понимаю вас. Вы правы, а семья ваша неправа: вы
не хотите при окончательном расчете требовать с контрагента
всяких накладных расходов. Это очень лояльно с вашей сто¬
роны. Не можете ли вы мне, кстати, сказать, сколько будет че¬
тырежды тринадцать?Врачу пришлось убраться восвояси, но Натаниелу неред¬
ко приходилось туго. Все, кому не лень, обманывали его,
иными словами — никто не выполнял по отношению к нему
договоров, в то время как сам он принужден был их выпол¬
нять. В конце концов дело все же увенчалось успехом, хотя,
как выяснилось впоследствии, его братья тоже были не так
уж неправы. Судьба всей семьи фактически висела на волос¬128
ке. И дело закончилось успешно только потому, что идея
оказалась действительно единственной в своем роде и совер¬
шенно неожиданной. Непредвиденные расходы бывали у
всех, и только Ротшильды не включали их в окончательный
расчет. В некотором смысле это даже было с их стороны не¬
честной конкуренцией. Все правительства стали обращаться к
Ротшильдам — по крайней мере, до тех пор, пока прочие
фирмы не раскусили их трюка. Ныне абсолютная честность
при окончательном расчете есть нечто само собой разумею¬
щееся, но кому-то это должно было прийти в голову перво¬
му. Человечество вынуждено завоевывать малейший прогресс
ценой тяжких усилий.Мэкхит напряженно слушал. Он с трудом вникал в рас¬
сказ старика Миллера; смысл его оставался для него темен.—	Из сказанного явствует, — сказал он наконец неуверен¬
но, — что в деловой жизни нужно перепробовать все. Вы это
имели в виду? Если вы хотите пробиться вперед и к концу года
иметь твердый баланс, вы должны испробовать все, даже
самые нелепые вещи.Прихлебывая чай (он засунул при этом свой большой
палец глубоко в чашку), он усиленно думал.У него создалось впечатление, что Миллер сомневается в
его идеях и хочет дать ему понять, что такое настоящие дело¬
вые условия. Поэтому, когда Миллер кончил, он постарался
разъяснить ему некоторые свои деловые приемы.Прежде чем начать, он осторожно извлек из бумажника
две сложенные газетные вырезки — его статьи об основном
принципе организации д-лавок, самостоятельности рознично¬
го торговца и т. д. Они были обведены красным карандашом;
Миллеру они уже были известны.Из кармана сюртука Мэкхит достал сигару, откусил конец,
бросил его двумя толстыми пальцами на посыпанную гравием
дорожку и обстоятельно раскурил сигару. У него было в запасе
еще несколько соображений, не опубликованных в газете.Его основным занятием, пояснил он, является в настоя¬
щее время изучение клиентуры.Клиент обычно представляется владельцу лавки каким-то
лишенным всяких потребностей, дрожащим над каждым ме¬
дяком, недоброжелательным и недоверчивым субъектом. Он
явно враждебен лавочнику. В продавце он видит не друга и
советчика, всячески идущего ему навстречу, но злого человека
с затаенными мыслями, стремящегося обольстить и обмануть
его. С другой стороны, напуганный и отчаявшийся продавец
заранее отказывается от всякой попытки завоевать доверие
клиента, облагородить его, проникнуть к нему в душу, короче
говоря — сделать его стоящим покупателем. Он смиренно рас¬
кладывает свои товары на прилавке и надеется только на129
голую нужду, которая иногда попросту заставляет клиента ку¬
пить ту или иную вещь.В действительности же он не понимает и недооценивает
покупателя. Дело в том, что по сути своей покупатель гораздо
лучше, чем кажется. Только различные трагические злоключе¬
ния в семье или в деловой жизни сделали его недоверчивым
и замкнутым. В глубине же его души теплится тихая надежда,
что кто-нибудь разгадает его подлинную сущность — широко¬
го, щедрого покупателя! Дело в том, что он хочет покупать.
Ведь ему столь многого недостает! А когда у него все есть, он
чувствует себя несчастным. Тогда он мечтает о том, чтобы его
уговорили, что ему чего-то недостает. Он ведь так мало знает!—	Быть продавцом, — говорил Мэкхит, постукивая чайной
ложечкой по столу красного дерева, — значит быть учителем.
Продавать — значит бороться с невежеством, с потрясающим
невежеством публики! Люди в большинстве своем не знают, как
плохо они живут! Они спят на жестких, скрипучих кроватях,
сидят на неудобных, уродливых стульях. Их взоры, их седалища
постоянно испытывают страдания, они смутно чувствуют это,
но окончательно постигают только тогда, когда видят иное.
Им, точно детям, нужно подсказывать, что купить. Они долж¬
ны покупать то, что им может пригодиться, а не то, что им
необходимо. Чтобы добиться этого, нужно обходиться с ними
приветливо, услужливо. Естественно, что человек, который ни¬
чего не покупает, кажется нам отъявленным мерзавцем.
«Нищий!» — думаете вы невольно, преисполняясь презрения и от¬
вращения. Но именно эти чувства должны быть чужды продав¬
цу. Продавец должен верить в доброе начало, которое скрыто в
человеческой душе и только ждет, чтобы его разбудили; он дол¬
жен быть приветливым, всегда приветливым, хотя бы у него
разрывалось сердце.Мэкхит незаметно для себя разгорячился. То, о чем он го¬
ворил, было самым уязвимым в его организации. Его продав¬
цы были недостаточно приветливы. Он постоянно контроли¬
ровал их через своих «закупщиков» и штрафовал владельцев
лавок, не проявивших достаточной приветливости. Но это по¬
могало редко. Крупные предприятия были в лучшем положе¬
нии. Служащие должны чувствовать над собой плетку, тогда
они улыбаются. Когда покупатель слишком долго выбирал
товар, мелкие торговцы некстати вспоминали о невнесенной
плате за помещение. Когда же он уходил из лавки, ничего не
купив, они делали такое лицо, словно весь мир рушился над
их головой. А покупателю, разумеется, вовсе не хотелось нести
ответственность за все несчастья продавца. Когда ему давали
понять, что он нанес своему ближнему смертельный удар тем,
что ничего у него не купил, он сердился. Надо научиться улы¬
баться со смертью в душе. «Я вас научу делать веселое лицо,130
хотя бы мне для этой учебы пришлось выпустить на вас скор¬
пионов», — подумал Мэкхит и большим носовым платком
вытер пот со лба.Не без юмора он продолжал говорить.Он перечислял ряд способов возбуждения слабых и нераз¬
витых инстинктов публики. Взять хотя бы беспорядочное рас¬
положение товаров — оно способно творить чудеса. Покупа¬
тель имеет возможность делать открытия. Он высматривает
вещи, которые могли бы ему пригодиться. Через некоторое
время его зрение невероятно обостряется. В поисках одного он
находит другое. Под грудой материи его соколиный глаз вдруг,
весьма кстати, находит мыло. Оно не имеет ничего общего с
материей на передники, но разве оно от этого не менее при¬
годно? Нет! Он тотчас же берет на всякий случай мыло. Он не
знает — может быть, оно ему когда-нибудь пригодится. Когда
он дошел до этого, он уже покупатель.Решающую роль играют, разумеется, цены. Если они
очень уж отличаются друг от друга, они утомляют покупателя.
Он начинает считать. А это ни в коем случае недопустимо.
Мэкхит стремится создать всего несколько категорий цен.
Ничто так не опьяняет покупателя и не поднимает его веру в
себя, как вид огромного количества вещей, которые он может
купить за одну и ту же сумму. Как, этот большой садовый шез¬
лонг стоит так дешево9 А этот сложный бритвенный прибор
не дороже9Однако цены следует разбивать по шкалам чрезвычайно
осторожно. Публика пугается не столько крупных сумм,
сколько крупных чисел. Два шиллинга кажутся подчас слиш¬
ком дорогой ценой женщине, которая охотно заплатит один
шиллинг одиннадцать с половиной пенсов.Миллер с любопытством разглядывал его своими бархат¬
ными глазами. Мэкхит воодушевился и разъяснил Миллеру
основной принцип «дешевых лавок»: небольшой ассортимент
и не больше трех-четырех цен. Это ничего, что некоторые то¬
вары публика сама принуждена будет комбинировать. Так, на¬
пример, можно продавать садовые шезлонги, состоящие из
складного стула, скамеечки для ног и зонта, по частям; они,
правда, обойдутся несколько дороже указанной в прейскуран¬
те твердой цены, но зато не выйдут за пределу трех основных
цен.Совсем маленькие лавки-мастерские, производящие
обувь, белье или табачные изделия, будут работать на прежних
началах и лишь пользоваться кредитом. Но те, что побольше,
он намерен набить товарами до отказа Единая цена — вот та
его основная идея, которой суждено завоевать Лондон. Он ду¬
мает начать пропаганду с рекламной недели.Миллер сделал знак своей жене.131
Госпожа Миллер скромно поднялась и вышла из комнаты.
Миллер задумчиво покачал седой головой и, как бы подыски¬
вая слова, поглядел на своего собеседника.—	А как относится старик Пичем к вашему браку? —
спросил он, помедлив. — Примирился?—	У него не каменное сердце, — ответил Мэкхит,—	Ах, так? — сказал Миллер удивленно.Мэкхит отхлебнул из чашки. Некоторое время они молчали.
С улицы доносился крик детей: они ссорились из-за чего-то.Миллер мягко продолжал:—	Тогда все очень просто. Вы, конечно, понимаете, что
мы охотно привлекли бы вашего тестя. Главным образом — в
угоду общественному мнению, для того, чтобы нас не спраши¬
вали: а почему же его собственный тесть не участвует в деле?
В конце концов он ведь должен больше чем кто-либо другой
сочувствовать вашим идеям, поскольку он связан с вами узами
родства. Приведите к нам господина Пичема, и в десять минут
все будет кончено, Мэкхит.—	А если, — неожиданно резко спросил Мэкхит, — мне
не пристало просить моего тестя об одолжении?—	Не волнуйтесь, Мэкхит. Нет никаких оснований волно¬
ваться. Вы должны понять, что мы обязаны быть осторожны¬
ми. Банк принадлежит не нам, а крошке Ток, кстати сказать,
очаровательнейшей малютке. Вы владелец лавок, но, в сущнос¬
ти, нас в гораздо большей степени интересует ваша идея, Мэк¬
хит; лавки — дело второстепенное, тем более что они мало чем
замечательны, не правда ли? Основной пункт во всем деле —
это ваша блестящая идея: единая цена, рекламная неделя и по¬
ощрение самостоятельности мелких владельцев.Мэкхит довольно быстро откланялся.Он прошел часть пути пешком. Было уже темно. Он раз¬
махивал своей толстой палкой и сбивал ею ветки тисовой из¬
городи, обрамлявшей палисадники. Он был очень недоволен.За день до этого Полли вышла после обеда погулять с ним
по парку. Через два часа она ушла «домой». Он не осмелился
удерживать ее.Чего ради он вообще женился?На следующий день он имел в банке еще одно собеседо¬
вание с Миллером и Хоторном. Ничего, однако, не измени¬
лось. Был только установлен окончательный срок.Мэкхит изо всех сил старался убедить стариков в добро¬
качественности своих идей. Он чрезвычайно образно обрисо¬
вал их воздействие на конкурентов.Они выслушали его благожелательно и с большим внима¬
нием, а потом сказали, что все это покамест еще музыка бу¬
дущего. Пусть он вовлечет в дело своего тестя, и тогда они по¬
ладят.132
Покуда тянулись эти мучительные переговоры, Мэкхит
никак не мог отделаться от впечатления, что вечер, проведен¬
ный им у Миллера, только повредил ему. По всей вероятнос¬
ти, его идеи показались этим старомодным господам чересчур
прогрессивными. Он вновь разозлился, вспомнив дурацкую
историю про Ротшильда.На весьма естественную мысль о том, что старинный, без¬
укоризненно честный Национальный банк мог отказаться от
деловой связи с ним из-за его темного происхождения, соот¬
ветствовавшего не менее темному происхождению его товаров,
его навела Фанни Крайслер, да и то значительно позднее.К обусловленному сроку Мэкхит, разумеется, не мог со¬
общить ничего нового. Он вынужден был признаться, что ему
не удалось «договориться» с господином Пичемом. Миллер и
Хоторн тотчас же скорчили крайне озабоченные мины. Они
не выставили его за дверь, но неожиданно задали ему в лоб
несколько неделикатных вопросов.Они и вправду были разочарованы. Они уже примирились
с его новшествами и, в сущности, горели желанием погрузить
свои ветхие сети в неведомые воды.Спустя несколько недель Мэкхит узнал, что они ведут
переговоры с лавками Крестона.Это было более чем огорчительно. Именно торговая сеть
Крестона была тем достойным соперничества образцом, кото¬
рый витал перед духовным взором Мэкхита, — большие, со¬
лидные, хорошо расположенные лавки с богатым выбором то¬
варов. Он рассчитывал поставить их на колени при помощи
своих идей. Вместо этого он узнал, что концерн Крестона в
связи с притоком капитала идет на целый ряд новшеств. Он
объявил большую рекламную неделю со всевозможными сюр¬
призами для публики. Тут, совершенно очевидно, имел место
наглый плагиат его идей — плагиат, какого Мэкхит никак не
ожидал от обоих старцев и который глубоко возмутил его.—	Что? — бушевал он в разговоре с Фанни. — Меня хотят
обмануть? Я делаю все, чтобы стать солидным, я отказываюсь
от насилия, я рабски или, во всяком случае, довольно точно при¬
держиваюсь законов, я скрываю свое происхождение, надеваю
стоячий воротничок, снимаю квартиру в пять комнат, заклю¬
чаю добропорядочный, буржуазный брак по расчету, — и только
я вступаю в высшие сферы, как меня обкрадывают! И это счи¬
тается более нравственным, чем то, что я до сих пор делал. Это
гораздо безнравственней! Мы, обыкновенные преступники, не
можем тягаться с этими людьми, Фанни. В каких-нибудь сорок
восемь часов они отнимают у нас не только всю нашу добычу,
собранную в поте лица, но и наш дом и наши сапоги, и при этом
не нарушают ни одного закона и, по всей вероятности, еще на¬
слаждаются сознанием исполненного долга.133
Он был до глубины души потрясен обманом, жертвой ко¬
торого стал, и усомнился в своих способностях. Полдня коле¬
сил он по Лондону в конном омнибусе, погруженный в мрач¬
ные размышления. Суетня входивших и выходивших
пассажиров вернула ему спокойствие, а смена кварталов,
смена нищеты и великолепия оживила его. Однако мысль о
том, что недостаток образования подвел его, позволив како-
му-то незначительному банку и концерну Крестона обвести
его вокруг пальца, по-прежнему угнетала Мэкхита. С большим
трудом восстановил он обычное душевное равновесие.Мэкхит вступил в один из самых тяжелых периодов своей
жизни.РУКА ДРУГАВ эти дни Фанни Крайслер была ему крепкой опорой. Она
жила в Лэмбете, в небольшой квартирке с красивой старинной
мебелью и отдельной комнатой для гостей. Мэкхит подолгу
сиживал в ее лавке, а вечерами она брала его к себе, потому
что ему не хотелось идти домой. Он говорил, что дома ему не
дают завтрака.Возникшие было трения с Гручем, с которым у нее была
давнишняя связь, она без труда уладила: она попросту не пус¬
кала его к себе в течение нескольких недель.О браке Мэкхита она никогда не упоминала ни одним
словом. Она знала, что он считает его ошибкой и почти не
видится с Полли. Тем более ревностно помогала она ему на¬
ладить работу д-лавок, которая разваливалась с каждым днем.Владельцы лавок рассчитывались очень неаккуратно или
не рассчитывались вовсе. Они все время получали большие
партии однородных товаров — то часы и очки, то табачные
изделия и трубки — и не знали, как их сбыть.Неприятная история с одной женщиной, которой Мэкхит
по доброте душевной оборудовал лавку, наглядно иллюстриро¬
вала положение этих жалких предприятий. Речь шла об одной
его старой приятельнице, некоей Мэри Суэйер.Она узнала, что он женился, и почему-то сочла это не¬
справедливостью по отношению к себе. Она подняла страш¬
ный шум и нашла защитников в лице людей, околачивавших¬
ся в д-лавках и старавшихся навести их владельцев на разговор
о господине Мэкхите. Эти защитники сидели в редакции га¬
зеты «Зеркало». После того как Мэкхит выбросил за дверь
одного из ее сотрудников, редакция стала проявлять большой
интерес к делам владельца д-лавок. Она была суеверна и твер¬
до верила, что человек, разбивший зеркало, будет семь лет не¬
счастен. Кроме того, «Зеркало» имело репутацию боевой об¬134
щественной газеты, так как оно нападало только на богатых
людей — главным образом оттого, что у других не было денег
и их поэтому нельзя было шантажировать. Итак, Мэкхиту
приходилось быть начеку. Как и все состоятельные люди, он
должен был поддерживать репутацию безукоризненно нравст¬
венного человека. Эта репутация была ему нужна для того,
чтобы удобней обманывать владельцев д-лавок.Свидание между ним и Мэри Суэйер состоялось в анти¬
кварной лавке Фанни Крайслер в присутствии последней.Суэйер, хорошенькая полногрудая блондинка лет около
тридцати, заявила, что у нее больше нет сил бороться. Мэк из¬
влек ее из привычной ей среды и в течение многих лет мучил
своей ревностью. Сама она при этом была вынуждена — тоже
в течение многих лет — смотреть, как он, так сказать, порхает
с цветка на цветок. А теперь он не постеснялся окончательно
опозорить ее перед всем светом, женившись на другой. За ны¬
нешнего своего мужа, находящегося в данное время на войне,
она вышла с согласия Мэка и вовсе не так уж за него держит¬
ся. Лавка, которую ей оборудовал Мэк, — сущее дерьмо. Муж
наградил ее двумя детьми. Если она не получит хотя бы не¬
скольких фунтов, чтобы нанять двух-трех швей, ей останется
одно — броситься в воду. Ее нервы никуда больше не годятся.
Только этим объясняются некоторые откровенные высказыва¬
ния, которые она себе позволила в пылу гнева.Фанни прежде всего попыталась установить, успела ли она
уже связаться с «Зеркалом». Она спросила:—	В чьем присутствии ты позволила себе эти откровенные
высказывания? Это очень важно.Но у Мэри Суэйер оказались все же достаточно крепкие
нервы, и она не попалась на удочку. Она отвечала крайне не¬
определенно, рассуждениями общеморального характера. Она,
дескать, подарила Мэку свои лучшие годы. Когда она спута¬
лась с ним, она была юным, цветущим созданием; если не
считать, что ее изнасиловали в двенадцатилетнем возрасте, в
чем она ему сразу же призналась, у нее никогда ни с кем ни¬
чего не было. Теперь же, когда Мэк выбрасывает ее на помой¬
ку, она уже не в состоянии подцепить себе кого-нибудь дру¬
гого. И она указала на следы, оставленные на ее лице
временем и заботами о Мэке.Когда она кончила, заговорил Мэк.Он подчеркнул, что он сторонник полной свободы жен¬
щины. Когда женщина отдается мужчине, она это делает на
свой страх и риск. Он категорически возражает против попы¬
ток читать ему мораль. Любовь — это не страхование старости.
Кто уступает любви, тот разделяет удовольствие, получаемое
от любви.Мэри опять начала кричать. При чем тут полученное ею135
удовольствие? Как будто бы она не могла получить его с
любым мужчиной, с каким-нибудь приличным человеком, го¬
товым заботиться о женщине, которая отдала ему все? Она
была продавщицей, и Мэк велел ей уйти из магазина, потому
что однажды увидел, как ее шеф приказал ей влезть на стре¬
мянку и снять с полки какую-то коробку, — он хотел погля¬
деть на ее ноги. А теперь никто больше не хочет смотреть на
ее ноги, пусть Мэк зарубит себе это на носу. Молодой чело¬
век, который так мило беседовал с ней обо всей этой гнусной
истории, подтвердил ей это.Мэкхит собрался было резко ответить ей, но Фанни пред¬
почла осторожность. Было очевидно, что причиной вызываю¬
щего поведения этой несколько вульгарной, но, в общем, не¬
дурной женщины было только плачевное состояние ее дел.—	Как я могу сбыть это барахло? — гневно продолжала
Мэри. — Не всем же покупателям нужны часы. Я решила спе¬
циализироваться на нижнем белье. Не могу же я сказать гос¬
поже Скраб, когда она требует нижнюю юбку: «У меня нет
нижних юбок, а вот не возьмете ли вы часы?» Конечно, может
быть, часы вам легче красть... Не перебивайте меня, я тоже
кое-что соображаю, хоть я и не воспитывалась в пансионе, как
новая жена Мэка... Одна я с нижним бельем не могу справить¬
ся, мне нужны одна-две швеи, а это значит — гоните деньги!Переговоры были длинные и утомительные. Мэри боро¬
лась, как тигрица. Предложение Фанни о том, что Мэк, хотя
он и не признает за собой никаких обязательств по отноше¬
нию к ней, все же поможет ей расширить ее торговлю трико¬
тажем, — но только в том случае, если она будет хранить пол¬
ное молчание обо всем, что между ними было, — она
выслушала, подавшись вперед, сморщив лоб, пылая недовери¬
ем.Она жадно схватила чек, рассеянно сунула его в свою
шелковую сумочку и ушла, даже не поглядев на Мэка.—	Просто удивительно! — говорил Мэкхит, сидя вечером в
Лэмбете у Фанни. — Эти лавки не хотят оставаться тем, что
они есть. В прежнее время ты открывал дело, скажем — скобя¬
ную торговлю, и она оставалась скобяной торговлей. А ныне вся¬
кое предприятие стремится стать чем-то другим. Что ты ни
делай — никто не хочет стоять на месте. Лавка, торгующая
трикотажем, непременно должна стать швейной мастерской,
иначе ей конец. Швейной мастерской немедленно требуется не¬
сколько филиалов. Как только у нее не хватает денег платить
за помещение, она бросается открывать филиалы. То же самое
происходит и с крупными предприятиями. У Крестона — целая
торговая сеть, огромные магазины, но ему непременно нужно ук¬
расть у меня мои идеи и затеять что-то новое. Это не движе¬
ние вперед — это бегство... А все оттого, что собственность136
перестала быть собственностью. В прежнее время человек вла¬
дел лавкой или домом, и они были источником его доходов. А се¬
годня они — источники расходов, причина разорения. Как же
тут может выработаться характер? Предположим, человек
отважен и предприимчив. В прежнее время этого было доста¬
точно, чтобы составить себе счастье. А сегодня он открывает
какую-нибудь лавку — и гибнет. Как он ни осторожен, он все
равно гибнет. Вдруг оказывается, что отвага нужна для того,
чтобы платить долги, а осторожность — для того, чтобы де¬
лать долги. Когда человек на протяжении трех лет не меняет
своих взглядов, это только доказывает, что его на протяжении
трех лет не пускают в игру.Фанни приготовила чай и надела пижаму.«Кожа у нее — даже на ногах — смуглая, совсем не такая,
как у Полли», — подумал Мэкхит.У нее была своя точка зрения на д-лавки.Она считала, что неудавшаяся попытка добыть деньги
путем брака или через Национальный депозитный банк доко¬
нала их. Она полагала, что Мэкхит должен от них отказаться.—	Моя лавка гораздо лучше, — сказала она, откинувшись
на спинку шотландского кресла, скрестив ноги и держа
чашку на коленях. — На ней ты должен сосредоточить все
свое внимание. Груч — очень ловкий человек. Он говорит:
имей он современные инструменты, он многое мог бы сде¬
лать. Ты, наверно, думаешь, что это долгий путь, но зато ты
мог бы одним-двумя ударами загрести кучу денег, а там
видно будет. Но только ему нужны вполне современные ин¬
струменты.—	Стало быть, опять налеты? — мрачно сказал Мэкхит.—	Да, но с современными инструментами.Они договорились только под утро.Прежде чем пойти в лавку, Фанни сняла белье с кровати
в комнате для гостей, а вечером Груч уже сидел у них и дик¬
товал свои условия.Мэкхиту все это дело было не по душе. Его угнетало, что
Фанни тоже считает его не способным вести большую игру с
банками. У него было ощущение, что он вновь пал ужасно
низко, и на этот раз окончательно.Несколько дней спустя Мэкхит и Груч поехали в Ливер¬
пуль, где как раз открылась международная выставка крими¬
налистики. Там были орудия для взлома любого, даже совре¬
менной конструкции, несгораемого шкафа. Никакая
сигнализация не могла противостоять современной технике. В
сущности, самые что ни на есть сложные замки могли служить
препятствием только для человека с честными намерениями —
специалисту ничего не стоило сладить с ними.Вернувшись вечером в отель, они повздорили, так как137
Груч настаивал на французских моделях, а Мэкхит предпочи¬
тал английские.—	Мы живем в Англии, Груч, — напомнил он ему. — Анг¬
личане пользуются английскими инструментами. На что это
будет похоже, если мы предпочтем французскую продукцию?
Мы просто осрамим себя. Ты вообще понятия не имеешь о
том, что значит нация. Эти инструменты изобретены англий¬
скими головами, созданы английским трудолюбием и, стало
быть, достаточно хороши для англичан — запомни это. Ни о
каких других я и слышать не хочу.Они ждали до двух часов, а потом отправились на работу.Вскоре они проникли в помещение и без труда совладали
со сторожем. Но когда с улицы послышались шаги, у Мэк¬
хита внезапно сдали нервы. Обливаясь потом, испуганно вы¬
пучив глаза, он топтался на месте и никак не мог найти нуж¬
ную отмычку. Качая головой, Груч взял у него из рук всю
связку. Эта работа, как видно, была уже не по плечу круп¬
ному финансисту.Гручу пришлось со всем справляться одному. И он спра¬
вился. На следующий день они предъявили Фанни инстру¬
менты.В часы досуга Груч обдумал целый ряд планов дальнейшей
деятельности. У него было несколько проектов на выбор.—	Это пахнет кучей денег, — говорил он благоговейно. —
Это гораздо вернее, чем жениться.Но когда Мэкхиту понадобился по одному делу совет Бра¬
уна и он поехал к нему на набережную, его там ждал непри¬
ятный сюрприз.—	Стало быть, это был Груч? — накинулся на него
Браун. — Дальше идти некуда. Ты читал газеты?Он имел все основания негодовать. Пресса страшно раз¬
дула ограбление выставки.Она потешалась над тем, что у полиции путем взлома
были украдены орудия взлома.Браун рассердился не на шутку и проявил большую энер¬
гию.—	Я же тебя не трогаю, — жаловался он, — мог бы и ты
в конце концов подумать о моей карьере. До сих пор мы с
тобой играли честно. Готов признать, что я не так легко до¬
бился бы занимаемого положения, не помоги ты мне посадить
кое-кого за решетку, но я рассматриваю наши отношения,
возникшие еще в те времена, когда мы с тобой вместе служили
в Индии, не только как чисто деловую связь. А ты готов на¬
плевать на самые элементарные законы дружбы. Мне дорога
моя должность. Если бы я не любил моей профессии, я бы ею
не занимался. Я не каменщик! Мои дарования дают мне право
стать со временем начальником полиции. Дело не в петличках138
на воротнике, как ты, может быть, думаешь. Я не перенесу,
если этот осел Уильямс получит должность, с которой он ни¬
когда не справится. Сегодня же вечером инструменты должны
быть у меня, и тот, кто их украл, — тоже!Мэкхит слушал, подавленный. Он понял, что наступил
Брауну на мозоль. Все, что он мог сделать, — это объяснить
ему, ради чего он решился на налет.—	Если тебе нужны деньги, — сказал Браун, чуточку смяг¬
чившись, — ищи других путей. Почему бы тебе не обратиться
к банку? Есть же еще банки, кроме Национального депозит¬
ного.Мэкхит возразил, что его лавки, а равно и компания, по¬
ставляющая им товары, находятся в таком состоянии, что
банки едва ли захотят финансировать их. Не имея приличной
конторы в Сити, он лишен возможности что-либо предпри¬
нять.Тут Браун показал себя с самой лучшей стороны. Без осо¬
бых околичностей он предложил Мэкхиту свои собственные
деньги.—	К чему все эти незаконные пути? — принялся он уго¬
варивать Мэкхита. — Не надо этого! Коммерсант не занима¬
ется налетами. Коммерсант покупает и продает. Он этим до¬
стигает тех же самых результатов. Когда мы с тобой, Мэкки,
лежали под неприятельским огнем на рисовом поле под Пе¬
шаваром, разве ты тогда встал и пошел на сикхов с дубиной?
Это было бы непрофессионально, а следовательно, и нецеле¬
сообразно. Ты говоришь: твое предприятие нужно сначала
привести в такой вид, чтобы банки соблазнились им? Отлич¬
но, приведи его в такой вид! Почему ты не обращаешься ко
мне? Если тебе неприятно брать деньги у друга, пожалуйста,
плати мне проценты! Плати мне более высокие проценты, чем
кому бы то ни было, — двадцать или даже двадцать пять про¬
центов. Вот и получится, что еще ты мне делаешь одолжение.
Я знаю, ты солидный человек. Я не хочу, чтобы ты сбивался
с пути, как какая-нибудь глупая мелкая сошка, не умеющая
вести дела и из-за этого начинающая воровать. И потом не
стоит тебе работать с такими людьми, как этот Груч! Работай
с банками, как все деловые люди! Это же совсем другой ко¬
ленкор!Мэкхит был потрясен до глубины души. Обоим друзьям,
испытавшим натиск житейских бурь, стоило немало труда дать
волю своим чувствам. Смущенный взгляд означал в подобной
ситуации, пожалуй, больше, чем объятие.—	Узнаю тебя, Фредди, — сказал Мэкхит сдавленным го¬
лосом, — Есть люди, умеющие вовремя дать хороший совет.
Но ты готов помочь и материально. Вот это и есть истинная
дружба, только это — истинная дружба. Рука друга...139
—	Однако я требую, — прибавил Браун, впившись взгля¬
дом в Мэкхита, — я требую, чтобы ты разделался с такими
людьми, как Груч и О’Хара. Если не сейчас, то, во всяком слу¬
чае, когда ты чуточку выпутаешься. И если я сегодня протя¬
гиваю тебе руку помощи, то только потому, что в будущем
хочу видеть тебя в другой среде. Не надо непременно сегодня
или завтра. Я знаю, эти элементы тебе пока еще нужны, чтобы
выкарабкаться. Но когда-нибудь нужно с ними покончить, на
этом я настаиваю.Мэкхит безмолвно кивнул; его глаза были полны слез.Он ушел счастливый. На прощание они договорились, что
до поры до времени Груча будут щадить и в качестве винов¬
ника налета будет взят другой человек. Орудия взлома Мэкхит
сдал в тот же день.Браун тоже сдержал свое слово. Ему не так легко было до¬
стать денег. Для этого ему пришлось устроить ряд полицей¬
ских облав в нескольких ночных клубах, и Мэкхит лично об¬
наружил следы его деятельности в Тэнбридже у госпожи
Лексер, где он обычно проводил вечера по четвергам. Девицы
ужасно жаловались на вычеты из их заработка, произведенные
госпожой Лексер.Однако через неделю Мэкхит обладал уже достаточными
средствами, чтобы расширить свои «закупки».Совместно с О’Хара он разработал точный план наступле¬
ния.Помимо уже имеющихся складских помещений, было
арендовано еще несколько сараев. Позаботились также и о
транспортных средствах — тяжелых ломовых телегах. Для ра¬
боты в провинции были обеспечены денежные средства и по¬
мещения.О’Хара, несмотря на свою молодость, оказался весьма
дельным работником. К личному участию в деле он питал то
органическое отвращение, которое является залогом всех
больших карьер. Мэкхит сразу же оценил в нем это качество;
в этом смысле молодой человек был похож на него. Начало
его карьеры терялось где-то в самых темных глубинах. Шест¬
надцати лет от роду он брюхатил магазинных воровок и про¬
ституток, которые принимали на себя некоторые преступления
и благодаря своей беременности без труда добивались оправ¬
дания. Он не любил, однако, вспоминать былые времена и
прежнюю свою профессию.Фанни относилась к нему несколько прохладней. Он, по
ее мнению, был слишком избалован женщинами.Она не доверяла ему; кроме того, он был конкурентом
Груча, а ливерпульская история сильно уронила Груча в глазах
Мэкхита.Все их совещания происходили в Лэмбете. Мэкхит посто¬140
янно уходил вместе с О’Хара. Из этого Фанни сделала вывод,
что Мэкхит тоже не очень доверял мальчишке. Как-то раз
О’Хара вернулся и сделал попытку остаться у нее на ночь; ей
пришлось весьма недвусмысленно выпроводить его.Особенно противно было ей в О’Хара его циничное, экс¬
плуататорское отношение к товарищам по ремеслу. Он был
настоящий безжалостный кровосос. Даже в тех случаях, когда
сам он на этом ничего не выигрывал, он старался обжулить их
при расчете.Он не спал ночами, изобретая все новые способы, как вы¬
колотить из членов банды побольше денег.Она постоянно возражала против этих его методов. Она
считала их коммерчески неразумными.В результате ливерпульской истории полицией был взят
Роберт Пила. Из-за этого банда чуть было не взбунтовалась
против руководства. Кое-кто уверял, что Роберт Пила был по¬
просту выдан полиции; вспомнились другие подобные случаи,
имевшие место в прошлом.О’Хара, ухмыляясь, докладывал о бурной сцене на Ниж¬
нем Блэксмит-сквере.Фанни резко оборвала его.—	Все это вовсе не смешно, — сказала она возбужденно. —
Ничего не поделаешь — мы к этому вынуждены прибегать. Но
это чрезвычайно тяжелые и прискорбные меры.—	Но ведь шеф лично посетил Роберта Пилу в тюрьме и
пожал ему руку, — насмешливо сказал О’Хара, косясь на Мэк¬
хита.Мэкхит действительно поехал в тюрьму после ареста Ро¬
берта и обещал засыпавшемуся товарищу свою поддержку. В
этих мелочах проявлялась его натура вождя, Фанни Крайслер
нашла все это попросту циничным.В маленькой квартирке разгорелась ожесточенная ссора.
Мэкхит сидел молча, зажав между губами тонкую черную си¬
гару. Перебранка развлекала его. Он постоянно ревновал, даже
когда не был влюблен. Его радовало, что О’Хара не имеет ус¬
пеха у Фанни.Фанни доказывала, что возникшее вследствие ареста Ро¬
берта Пилы возбуждение в банде до сих пор не улеглось, что
из-за этого провалилось несколько дел, и после часовой пере¬
палки с О’Хара добилась того, чтобы выдача членов банды по¬
лиции была временно прекращена. Мало того — она даже вы¬
рвала у склонного к широким жестам Мэкхита согласие
поручить защиту арестованных членов банды одной солидной
адвокатской фирме.Мэк пошел еще дальше: он ввел твердую заработную
плату.—	Им нужен обеспеченный заработок, — сказал он задум¬141
чиво, — положение служащих их больше устраивает; они хотят
спать спокойно и не думать о том, что в конце месяца у них
нечем будет платить за квартиру. Я их понимаю, хотя, впро¬
чем, я все это представлял себе несколько иначе. Я лично ри¬
совал себе некий нерасторжимый кровный союз — так ска¬
зать, горе и радость пополам с моими ребятами. Шеф
затягивает ремень потуже, и служащий тоже затягивает ремень
потуже — понимаешь, что-то в этом роде. Но они получат то,
чего добиваются. Они получат твердое жалованье, ибо они,
насколько я понимаю, требуют твердого жалованья. Все ясно!Мэк предвидел, что твердое жалованье обойдется ему го¬
раздо дешевле, так как он подготавливал ряд крупных закупок,
чтобы заинтересовать в д-лавках какой-нибудь банк.Банда восприняла весть о новой системе регулярных рас¬
четов как свою победу, и Фанни завоевала большую популяр¬
ность на Нижнем Блэксмит-сквере, ибо Груч, к вящему не¬
довольству О’Хара, громогласно восхвалял ее. Это она
заставила шефа принять весь риск на себя; ему, мол, поне¬
воле пришлось согласиться, так как она ему нужна и он не
хочет раздражать ее.После реорганизации члены банды О’Хара превратились
из самостоятельных мелких предпринимателей в служащих
крупного предприятия; теперь они работали только в качестве
таковых, то есть в тесном сотрудничестве с себе подобными.
Среди них были специалисты, которым поручалось только за¬
думать новое дело, другие, «коммивояжеры», занимались ис¬
ключительно разведкой, третий вырабатывал план, четвертый
устанавливал, куда свозить добычу, пятый заботился об алиби.
В результате «закупщик», который обязан был отбирать товар
и в силу этого должен был быть специалистом, без малейших
затруднений проникал со своими упаковщиками внутрь поме¬
щения и шел прямым путем к полкам. Это была приятная,
усовершенствованная работа; возврат к более примитивным
методам был для этих профессионалов уже почти невозможен,
хотя бы по чисто психологическим причинам. Несамостоя¬
тельность их работы влекла за собой то, что приходилось по¬
стоянно и регулярно загружать их поручениями или же, во
всяком случае, оплачивать. Находил ли товар сбыт или нет, их
все равно нужно было содержать: проблема рынка ни в какой
мере их не касалась.—	Ты теперь еще крепче прибрал их к рукам, — сказала
Фанни Мэкхиту, когда О’Хара, несмотря на поздний час, ушел
на Блэксмит-сквер. — Ты не грозишь им ни револьвером, ни
ножом — ты просто владеешь их орудиями производства. Ты
не предаешь их в руки полиции — голод заставляет их рабо¬
тать. Поверь мне: так лучше. Так поступают все современные
предприниматели.142
Мэкхит задумчиво кивнул. Побрякивая в кармане не¬
сколькими монетами, время от времени вынимая их, подбра¬
сывая в воздух и снова ловя, он шагал, сняв пиджак, по голу¬
бому китайскому ковру, лучшему украшению квартиры.Он уже до некоторой степени оправился от удара, нане¬
сенного ему Полутора Столетиями, и лелеял смелые планы.Эти планы были грандиозны, но отнюдь не являлись след¬
ствием избытка сил. Они были нужны ему, чтобы не очутиться
вновь под колесами. Его дело процветало. Поток товаров хлы¬
нул в лавки. Дощатые полки были переполнены. Различные
Мэри Суэйер работали до поздней ночи. Кипы кож преобра¬
жались в ботинки. Шерсть превращалась в руках целых семей
в джемперы. Канцелярские принадлежности и лампы, музы¬
кальные инструменты и ковры затыкали зияющие дыры лавок.Мэкхит знал, что денег, одолженных ему Брауном, хватит
не больше чем на шесть недель, а потом вся работа О’Хара
будет сорвана.Спасти положение могли только планы поистине наполе¬
оновского размаха.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ«On s’engage et puis on voit»1.Наполеон«Да, но ведь ливень хлещет!» —
«Да, но пылает дом!Лучше уж промокнуть,Чем сгореть живьем!»Песня американских пионеровНАПОЛЕОНОВСКИЕ ПЛАНЫВ одном из больших домов Сити некий молодой человек
снял целый этаж. Он поставил под контрактом имя лорда
Блумзбери и привел в надлежащий вид четыре-пять контор¬
ских помещений. Обставил он их довольно старой и подер¬
жанной мебелью, которая, однако, придала конторе внеш¬
ность старинного и чрезвычайно почтенного предприятия.
Молодая дама с золотисто-смуглым цветом лица помогала ему
расставлять мебель и нанимать служащих.—	Знаете, — сказала она, когда мебель прибыла и он оки¬
нул ее недовольным взглядом, — в старинных предприятиях
есть какое-то своеобразное очарование. Их возраст свидетель¬
ствует о том, что их еще ни разу не уличили в чем-либо пред¬
осудительном, а это, в свою очередь, говорит о том, что они
и впредь едва ли засыплются.Самая большая комната была отведена под зал заседаний.
На стеклянной двери подъезда появились большие золотые
буквы: ЦЗТ. Под ними более мелким шрифтом было обозна¬
чено: Центральное закупочное товарищество.Учредительное заседание нового товарищества было не¬
продолжительным. Два известных в Сити адвоката, господин
О’Хара, лорд Блумзбери, а также госпожа Фанни Крайслер
выбрали председателем оптового торговца Мэкхита. Его замес¬
тителем был выбран лорд Блумзбери. Мэкхит познакомился с
ним в одном доме в Тэнбридже, где он бывал по четвергам.
Ему не стоило большого труда договориться с этим незначи¬
тельным, но очень милым юношей, так как тот испытывал по¬
стоянную нужду в деньгах и находился в полной зависимости
от Дженни Монт, лучшей силы госпожи Лексер. Он был очень
глуп, но умел упорно молчать и улыбаться с видом чрезвычай¬
ного превосходства, для чего, в сущности, не имел никаких
оснований. Он производил отличное впечатление и этим кор¬
мился.1 Сначала подеремся, а потом разберемся (фр.).144
Первым шагом товарищества было заключение двух кон¬
трактов. Согласно одному из них, господин О’Хара брал на
себя обязательство поставлять ЦЗТ большие партии дешевых
товаров. Согласно другому, господину Мэкхиту предоставля¬
лось преимущественное право снабжения его д-лавок товара¬
ми ЦЗТ. Засим господин Мэкхит передал официальные браз¬
ды правления своему другу, лорду Блумзбери, и попросил
господ учредителей, как и было уговорено, на первое время
держать в тайне факт его председательствования в ЦЗТ. Гос¬
пода учредители разошлись удовлетворенные, и контора под
руководством госпожи Крайслер приступила к деятельности.Эта деятельность состояла в переписке с несколькими
агентами в провинциальных английских городах и на конти¬
ненте, скупавшими для ЦЗТ товары обанкротившихся пред¬
приятий, а также в перевозке этих товаров на склады, которые
помещались в Сохо. Накладные на поступавшие товары, равно
как и квитанции на выплаченные суммы, хранились в отдель¬
ных, строго разграниченных папках. Поступления на склад
также заносились в особые книги и проводились отдельно от
товаров, предназначенных для д-лавок.Еще и двух недель не прошло с начала деятельности кон¬
торы, как в Коммерческий банк пришли два господина —
Мэкхит и лорд Блумзбери — и изъявили желание поговорить
с директорами банка.Коммерческий банк, состоявший в тесной деловой связи
с доминионами, занимал относительно новое, шикарное зда¬
ние на Грейт Рассел-стрит. Он финансировал всевозможные
торговые предприятия, в том числе «Торговую сеть Аарона» —
сильнейшего конкурента Б. Крестона — и ряд других, более
мелких, провинциальных фирм того же типа.Руководители Коммерческого банка были люди чрезвы¬
чайно почтенные и опытные в делах розничной торговли. Они
приняли Мэкхита более чем сдержанно. Как выяснилось, они
были на редкость хорошо осведомлены относительно органи¬
зации и положения д-лавок.Мэкхит заранее выработал линию поведения.—	Старик Национальный не дал мне под мои склады ни
гроша, потому что мы не могли предъявить им безукоризнен¬
ного родословного древа, — сказал он Блумзбери, перед тем
как они отправились на Грейт Рассел-стрит. — Теперь у нас
есть родословное древо, а кроме того, в последнее время кон¬
куренция сильно обострилась; поэтому никто не станет при¬
дираться к происхождению дешевых товаров. Придется ска¬
зать им, что мои товары очень дешевы, иначе они не поверят,
что я верну им ссуженные мне деньги. Но для того чтобы
иметь возможность предложить им тот ростовщический про¬
цент, которого они от меня потребуют, мне придется так145
низко расценить мои товары, что они волей-неволей вынуж¬
дены будут спросить об их происхождении или сочтут меня ду¬
раком, сознательно идущим на разорение. Они любят отчаяв¬
шихся людей. Можете мне поверить, Блумзбери, в моем
положении нетрудно прикинуться отчаявшимся: я действи¬
тельно погиб.Таким образом, Мэкхит явился в Коммерческий банк не
в качестве уравновешенного коммерсанта, а в качестве разо¬
ренного человека. С бледным лицом и каплями пота на лбу
он признался, что стоит на краю гибели. Он разработал один
проект и наивно посвятил в него Национальный депозитный
банк, который постыдным образом злоупотребил его довери¬
ем. Эти люди хладнокровно украли у него его идеи и спелись
с концерном Крестона! Теперь у него на шее огромное коли¬
чество товаров, которые он обязался закупить, и ЦЗТ ежеднев¬
но начисляет за эти товары непомерные проценты и плату за
хранение.У него нет денег на укрепление лавок и на кредитование
их. Что касается товаров, хранящихся на складах ЦЗТ, то их
можно осмотреть в любой момент.Осмотр складов, помещавшихся на Нижнем Блэксмит-
сквере, был произведен. Товаров действительно оказалось
много. Были также предъявлены квитанции и накладные, ис¬
ходившие частично от датских и французских фирм.Физиономии директоров Коммерческого банка во время
осмотра заметно прояснились.Но когда Мэкхит и Блумзбери на следующий день вновь
явились в банк, подле господ Генри и Жака Опперов сидел
жирный мужчина с типично еврейской внешностью, господин
И. Аарон, владелец «Торговой сети Аарона», с которым господа
Опперы, по их словам, сотрудничали.—	Господин Аарон, — приветливо сказал младший Оппер, —
господин Аарон, о котором вы, вероятно, уже слышали, очень
заинтересован вашими идеями, господа.Мэкхит несколько опешил.И. Аарону принадлежало по меньшей мере два десятка
крупных предприятий в лучших районах города. Между д-лав-
ками и этими гигантами была та же разница, что между пар¬
шивым, блохастым уличным псом и огромным, выхоленным
ньюфаундлендом.Несколько минут Мэкхит размышлял, не лучше ли будет
попросту выйти из комнаты. Ему достаточно было взглянуть
на господ Опперов, чтобы убедиться: без Аарона они не пой¬
дут ни на какие дела с ним. Он отчетливо почувствовал, что
его опять обвели вокруг пальца; впоследствии он часто вспо¬
минал об этом предчувствии. Но при создавшейся обстановке
отступать было поздно.146
Он нуждался в деньгах.Мэкхит повторил свой рассказ, и великий Аарон весело
сказал, что он ничего другого от Б. Крестона и не ожидал. По
его мнению, которое он изложил в весьма забавных оборотах,
Крестон, относительно еще молодой человек, совершенно
лишен совести и только и думает о наживе. Несмотря на свою
молодость, а может быть, и благодаря ей, он является типич¬
ным представителем той несколько уже устарелой категории
дельцов, которые все свое благополучие строят на обмане пуб¬
лики. Он, Аарон, вовсе не моралист, безнравственность под¬
час даже забавляет его, но в деловой жизни он ее не ставит
ни в грош. На ней далеко не уедешь.—	Ваша идея единых цен недурна, — сказал он добродуш¬
но, похлопывая Мэкхита по колену, — но ваши склады, — тут
он повернулся к Блумзбери, представительствовавшему от
ЦЗТ, — пожалуй, еще лучше. Как вы попали к господину
Мэкхиту? Вы должны были сразу же обратиться ко мне! По¬
нимаю, понимаю, путь ведет через господина Мэкхита. Нельзя
обходить бедняжку владельца д-лавок.Мэкхит слушал его без особого удовольствия. Шутки Аа¬
рона казались ему плоскими. Он не испытывал ни малейшего
желания подпускать Аарона к складам. Ему стоило все боль¬
ших усилий разыгрывать роль маленького человека, обижен¬
ного акулой Крестоном.Аарон, казалось, веселился от души, но Мэкхит отлично
видел, что при каждом упоминании имени Крестона у него
слегка краснеют виски. Он явно имел зуб против Крестона.И действительно, Крестон за последнее время что-то уж
чересчур расцвел. Господа директоры Коммерческого банка
тоже были слегка обеспокоены этим обстоятельством. Для них
Национальный депозитный банк был тем, чем для Аарона был
Крестон. Эти Полтора Столетия испокон веку занимаются не¬
движимостью, чего ради они суются в розничную торговлю?
Жалкая, скучная лавчонка с заплесневелыми несгораемыми
шкафами! Коммерческий банк был мощным предприятием и
не имел оснований завидовать своим конкурентам, но он был
очень высокого мнения о своей роли в розничной торговле.
Он был в собственных глазах непререкаемым арбитром в этой
области. Он не считал нужным пускаться в рискованные пред¬
приятия, сулившие быструю наживу. Его миссией была охрана
нравственности в розничной торговле.Всем было ясно, что от людей вроде Мэкхита следует дер¬
жаться на расстоянии, но, с другой стороны, Национальный
депозитный поступил с этим сомнительным типом по мень¬
шей мере некорректно. С первого взгляда было видно, что у
него сдали нервы: он производил впечатление совершенно
раздавленного человека.147
Мэкхит всячески давал понять, что он горит желанием
отомстить Национальному депозитному банку и концерну
Крестона. Он жаждал проучить этих господ, хотя бы ценой
личных жертв. Увлеченный, по всей видимости, собственным
красноречием, он предложил И. Аарону свои склады по бро¬
совым ценам, лишь бы тот расправился с Крестоном самым
жестоким образом; взамен он просил одного: чтобы его д-лавки,
по отношению к которым он имел ряд обязательств, тоже
были вовлечены в дело, — ведь речь шла о маленьких само¬
стоятельных людях, подаривших ему свое доверие.Возможность использовать жажду мести, снедавшую На¬
полеона д-лавок и свидетельствовавшую о его коммерческой
недальновидности (следствие низкого происхождения), заста¬
вила директоров Коммерческого банка и господина И. Аарона
заинтересоваться его проектом.Господин Мэкхит получил от председателя Коммерческо¬
го банка, господина Жака Оппера, приглашение провести суб¬
ботний вечер и воскресенье в его резиденции Уорборн-Касле.Для розничной торговли Уорборн-Касл был тем, чем Да¬
унинг-стрит является для внешней политики, а Уолл-стрит в
Нью-Йорке — для иной отрасли коммерции. Там сходились
все «нити».Мэкхит вернулся в контору ЦЗТ в состоянии крайнего
возбуждения, и Фанни тотчас же послала за Блумзбери. Мэк¬
хит заявил, что он понятия не имеет, как в Уорборн-Касле
едят рыбу.Они стали совещаться, каким образом устроить так, чтобы
приглашение коснулось и Блумзбери. Впрочем, последний ут¬
верждал, что он тоже не знает, как в Уорборн-Касле едят
рыбу. Опперы поселились там сравнительно недавно.Фанни уладила все затруднения, поговорив с Жаком Оп-
пером в открытую. Она явилась в Коммерческий банк с порт¬
фелем, полным деловых бумаг, под мышкой и рассеяла все ил¬
люзии Оппера, если таковые у него были, относительно манер
ее шефа. Она сказала, что люди, привыкшие загребать деньги
собственными руками, нередко загребают теми же руками и
еду со своей тарелки. Если они пригласят также и Блумзбери,
то у них за столом будет сидеть человек, не обладающий ге¬
нием Мэкхита. Оппер пригласил Блумзбери.Тем не менее все предприятие в последний момент чуть
было не лопнуло по вине последнего. Он был не столь высо¬
кого мнения об Опперах, как Мэкхит (может быть, именно от¬
того, что не знал настоящей цены деньгам), и твердо решил
взять с собой Дженни. Это казалось ему остроумнейшей шут¬
кой. Он решил выдать Дженни за свою сестру и продемон¬
стрировать с ней новый салонный танец. Он предвкушал ог¬
ромное удовольствие.148
Фанни с большим трудом отговорила его.Она тщательно проверила костюм Мэкхита и отняла у
него трость со стилетом.—	Она тебе больше не нужна, — сказала Фанни.В последнюю секунду он все же купил себе замшевые пер¬
чатки натурального цвета, со швами толщиной в палец. Фанни
их так и не видела. Блумзбери они доставили истинную радость.По дороге в Уорборн-Касл Блумзбери уговорил Мэкхита
ни в коем случае не отказываться от обычных своих манер;
иначе Опперы перестанут считать его выскочкой. Краткая
речь, в которой Блумзбери изложил эту свою точку зрения,
была его единственным вкладом в предприятие, прологом к
которому служило проникновение Мэкхита в Уорборн-Касл.Визит оказался гораздо приятней, чем предполагал Мэк¬
хит.Они гуляли по вылощенным лужайкам и ели дичь, запи¬
вая ее старым портвейном. В библиотеке пахло старинной до¬
рогой кожей, и Мэкхиту представилась возможность обнару¬
жить познания, вбитые в него Фанни при помощи роскошных
порнографических изданий.Старший шеф банка господин Жак Оппер был холост и
увлекался высокими материями, в первую голову — биогра¬
фией Ликурга. Основным работником предприятия был Генри
Оппер.Блумзбери оказался более или менее лишним. Рыбная
проблема не играла никакой роли.Мэкхит не понимал, как можно в такой обстановке гово¬
рить о делах. О деньгах вообще не было речи. Блумзбери вы¬
яснил, что великий Аарон не был приглашен только из-за
того, что он, на взгляд Жака Оппера, слишком много говорил
о деньгах. Жак Оппер терпеть не мог денег. Он говорил: «Все
эти вещи должны быть как-то урегулированы, чтобы можно
было сносно жить». Вечером, после отличного ужина, он вер¬
нулся к этой теме.—	Разумеется, чтобы жить, нужно есть. Но оттого, что
человек наелся, он еще не живет. Основная движущая сила че¬
ловечества — это потребность выявить себя, иными словами —
обессмертить свою личность. Как и каким образом, совершен¬
но неважно. Прирожденный кавалерист выражает себя тем,
что ездит верхом. Ему ли принадлежит лошадь или кому-нибудь
другому, абсолютно безразлично. Он хочет ездить верхом. А дру¬
гой хочет изготовлять столы. Он счастлив, когда у него наконец
есть возможность взять в руки столь любимый им кусок дерева
и запереться в комнате со своими инструментами. В этом весь
секрет экономики. Кто ничего не хочет, кто работает только
ради денег, тот при всех обстоятельствах остается бедным че¬
ловеком, даже если ему и удается заработать эти деньги. Ему149
недостает самого существенного. Он ничто и поэтому ничего не
хочет создавать.Если бы не Генри Оппер, Мэкхиту так бы и не удалось
перевести разговор на лавки и кредиты.После кофе прошло еще много времени, прежде чем ему
удалось изложить свои взгляды на самостоятельность мелких
владельцев. Он был в ударе и попутно объяснил, каким обра¬
зом этот принцип можно было бы хотя бы частично распро¬
странить на более крупные предприятия, скажем — того же
Аарона.С большой настойчивостью он приводил все новые дово¬
ды, доказывая ошибочность предрассудка, будто основой ком¬
мерческого дела является покупатель. Главный источник дохо¬
да есть и пребудет вовеки — служащий.Покупатели существуют лишь для того, чтобы дать пред¬
принимателю возможность извлечь прибыль из служащих и
рабочих.С другой стороны, основным инстинктом служащих явля¬
ется самое вульгарное своекорыстие.—	Какое дело продавцу, — воскликнул Мэкхит, — до ра¬
достей и горестей его фирмы? Покуда он получает жалованье,
он равнодушно смотрит вслед убегающему из лавки покупате¬
лю. Единственное спасение — это заинтересовать его в деле.
Попросту говоря, нужно решиться бросить ему что-нибудь в
пасть!—	Вы имеете в виду участие в прибылях? — испуганно
спросил Оппер.—	Вот именно!—	Но ведь это обойдется очень дорого, — сказал Оппер.—	Не могу с вами согласиться, — возразил Мэкхит. —
Ведь тантьема выплачивается бонами на то же предприятие.
Тем самым продавцы превращаются в покупателей.Генри Оппер проворчал что-то невнятное. Зато Жак,
книжный червь, внимательно и испытующе посмотрел на
Мэкхита.В общем и целом вечер прошел гладко. Разошлись срав¬
нительно рано. Мэку не спалось. Он произнес перед Блумзбе¬
ри речь о косности высших слоев общества.—	Эти люди, — говорил он, бегая по комнате с болтаю¬
щимися подтяжками, — недостаточно серьезны. Когда слуша¬
ешь их, начинает казаться, что они зарабатывают деньги толь¬
ко ради связанных с этим занятием сильных ощущений. Это
все равно, как если бы дог, попавший в водоворот, стал ут¬
верждать, что он плывет к берегу только из чисто спортивного
интереса. Они думают, я не знаю, что вторжение Полутора
Столетий в розничную торговлю стоит им бессонных ночей.
Крестон раздобыл деньги — это значит, что Аарону нужны150
деньги. Они вызвали меня сюда якобы для того, чтобы при¬
глядеться ко мне поближе, а в действительности все дело, ко¬
нечно, только в моих складах. Если они этого не знают, тем
хуже для них. Без моих складов Аарону никогда не удалось бы
снизить цены на свои товары. И сколько бы Жак ни трепал
языком про Ликурга или как его там зовут, этого древнего
грека, он тоже навострил уши, когда я заговорил о стоимости
моих товаров. Откуда я их беру, они уже больше не спраши¬
вают. Старая поговорка: «Откуда взять, если не украсть?» —
потеряла всякий смысл с тех пор, как воровство стоит таких
денег. Ну, посмотрим, удастся ли мне вытянуть из них эти
столь презираемые ими деньги.Мэкхит ставил Жака значительно ниже Генри, он называл
его тупицей; между тем в то самое время, как он изливался
перед своим компаньоном, не кто иной, как Жак, отстегивая
подтяжки, всячески отстаивал его перед своим братом, кото¬
рый все еще колебался.—	У этого простака есть кое-какие идеи, — говорил он. —
Больше того — у него есть инстинкт. В его взглядах на необ¬
ходимость соревнования между продавцами поистине есть
что-то греческое. Для него все это не просто род распродажи,
как для Аарона; перед его духовным взором маячат состязания
колесниц. Доля в прибылях есть, в сущности, лавровый венок,
уготованный победителю. Он этого не знает, но чувствует. Он
требует — и совершенно справедливо, — чтобы настоящий
продавец обладал ярко выраженной гармоничной индивиду¬
альностью. КссА-о-кауаЭкх1! Когда он описывал такого продав¬
ца, я видел перед собой Алкивиада Это неплохо!Отходя ко сну, Оппер-младший видел перед собой Ааро¬
новых продавцов, которые, как Ахилл — Гектора, влекли к
кассе убитых покупателей.На следующей неделе состоялось соглашение между Ком¬
мерческим банком, концерном лавок Аарона и ЦЗТ. Отныне
ЦЗТ поставляло Аарону товары по тем же ценам, что и д-лавки.Договоры, которые Блумзбери подписывал от имени ЦЗТ,
содержали поистине ужасающие пункты. Мэкхит не решался
смотреть Блумзбери в глаза. Когда они вышли на улицу, он
внезапно истерически разрыдался. Опешивший, ничего не по¬
нимающий Блумзбери доставил его в ближайшую чайную. Там
они заказали себе бутерброды. Лишь постепенно к Мэкхиту
вернулось самообладание.—	За ту цену, что нам платит Аарон, — сказал Мэкхит
Блумзбери, когда они вышли из чайной, — мы не можем1 Кало-кагатиа (древнегреч) — нравственная чистота и благородство (тер¬
мин, встречающийся у Ксенофонта, Аристотеля, Демокрита и других древних
авторов)151
красть товары. Долго мы не продержимся. Мы в лучшем слу¬
чае проведем одну рекламную неделю вроде Крестоновой, а
это все, что нужно от нас братьям Оппер. Они хотят как
можно скорей разделаться с нами. Мы для них недостаточно
чистоплотны. Поглядите-ка на этот дом, Блумзбери! Мрамор
и бронза! Я никогда не понимал, почему публика носит свои
сбережения в дома, которые столько стоили и продолжают
стоить. По-видимому, люди думают, что фирмы, заводящие у
себя мрамор и бронзу, уже не нуждаются в деньгах, стало
быть, их деньги будут там в сохранности.Старенький, маленький Национальный депозитный был
ему более по вкусу. Его невзрачные конторы как бы говорили:
мы мало зарабатываем на наших клиентах.Он с горечью вспомнил о Национальном депозитном
банке, этой коварной старой амфибии. Без Национального де¬
позитного означало против Национального депозитного. А
между тем в Национальном депозитном хранилось приданое
его жены. Горькое чувство овладевало Мэкхитом всякий раз,
как он об этом думал. Он говорил себе, что ему предстоит
борьба с этим приданым, которое он должен был — так уже
своеобразно сложились обстоятельства! — уничтожать всеми
средствами ради спасения своей шкуры. Это должна была
быть борьба без пощады, она могла кончиться только уничто¬
жением противника.Мэкхит чувствовал, что надвигаются тяжелые времена.Немало средств стоило превратить ЦЗТ в приманку для
Коммерческого банка. Но если бы ему позволили теперь за¬
няться его несчастными д-лавками, он, во всяком случае, пол¬
ностью обеспечил их товарами и они вступили бы в полосу
неслыханного расцвета. Вместо этого случилось самое худшее:
ему пришлось объединиться с Аароном — конкурентом, и
притом конкурентом неизмеримо сильнейшим! Он добывал
товар, чтобы его у него украли! Он опять не продвинулся ни
на шаг вперед! Если счастливый случай не спасет его, он по¬
гибнет окончательно. Мэкхит напоминал человека, стоящего
босиком на раскаленной плите. Человек все время подпрыги¬
вает, чтобы переменить место, хотя плита раскалена повсюду
одинаково. Передышка наступает только в ту секунду, когда
его нога находится в воздухе.Так или иначе, в настоящий момент Мэкхиту удалось раз¬
добыть кое-какой капитал для своих д-лавок. Появилась воз¬
можность расширить их сеть и вновь открыть им кредит. Вся
задолженность по зарплате «закупщикам» О’Хара была выпла¬
чена.Мэкхит произнес речь принципиального значения перед
собравшимися в Ньюгете владельцами д-лавок.152
Он начал с заявления, что он твердо решил целиком по¬
святить себя им, то есть д-лавкам. Чтобы разгрузиться, он,
мол, отказался от закупок и передал их одному весьма мощ¬
ному товариществу — ЦЗТ. Эта организация имеет в своем
распоряжении всевозможные товары, которые, впрочем, обой¬
дутся дешево только в том случае, если их будут покупать
крупными партиями. Это нужно еще и для того, чтобы лишить
ЦЗТ возможности снабжать другие лавки по столь выгодным
ценам. А д-лавки сами по себе не могут поглотить все запасы
ЦЗТ.Он продолжал:—	Как вы, вероятно, уже слышали. Объединенные д-лавки
вчера вступили в тесный деловой контакт с лавками Аарона.
Центральное закупочное товарищество с ограниченной ответст¬
венностью, которое будет впредь снабжать вас, господа, будет
обслуживать также и концерн лавок Аарона. Что означает
этот сенсационный шаг мощного концерна Аарона? Господа, он
означает победу, решительную победу д-лавок. И что еще
важнее — победу идеи д-лавок. Что это за идея? Господа,
это идея — дать продукцию современной индустрии бедным и
беднейшим слоям населения. Представитель масс, сред¬
ний человек — это звучит не очень почетно. Господа, это глу¬
бочайшее заблуждение! Именно масса решает все. Делец, кото¬
рый смотрит свысока на грош, на заработанный потом и кровью
грош рабочего человека, совершает тяжкую ошибку. Этот грош
нисколько не хуже любых других денег. А дюжина — это в две¬
надцать раз больше, чем один. Вот в чем заключается идея
д-лавок. И эта идея д-лавок, ваша идея, одержала полную победу
над могущественным концерном Аарона с его десятками крупных
предприятий. Отныне и концерн Аарона открывает свои двери
беднейшим слоям населения и тем самым ставит себя на службу
идее дешевизны и социального прогресса. Среди вас есть
маловеры — где их нет, этих нытиков и критиканов? Они
будут говорить втихомолку: чего ради могущественный концерн
Аарона будет сотрудничать с нами, мелкими людишками? На
это мы должны ответить прямо: разумеется, не ради пре¬
красных глаз д-лавок. Куда мы ни взглянем, в природе ничто
не совершается без материального интереса! Там,
где один говорит другому: «Я к тебе хорошо отношусь, давай
вместе и т. д.», — там надо держать ухо востро! Ибо люди —
всего только люди, а не ангелы, и они, разумеется, прежде всего
заботятся о собственном благе. Из человеколюбия никто ничего
не делает! Сильный порабощает слабого, и в нашей совместной
работе с концерном Аарона возникает тот же вопрос: дружба —
дружбой, но кто из нас сильнее ? Стало быть, борьба?Да, гос¬
пода, борьба! Но борьба мирная! Борьба во имя идеи! Здра¬
вомыслящий делец не боится борьбы. Ее боится только сла¬153
бый, который будет раздавлен колесом истории! Концерн
Аарона примкнул к нам не потому, что наши глаза показались
ему прекрасными, а потому, что он не мог поступить иначе, по¬
тому, что ему внушила уважение упорная, настойчивая и жер¬
твенная работа д-лавок, и эту работу мы должны и дальше
крепить. Наша сила в нашем прилежании и в нашей непри¬
хотливости! Все знают: мы не жалеем своих рук. И поэтому
я тоже принял решение отдать все мои силы вам и д-лавкам —
не из материальных побуждений, но оттого, что я верю в идею,
и оттого, что я знаю: самостоятельная розничная торговля есть
нерв всей торговли и, кроме того, золотое дно!Эту речь слушало около пятидесяти человек мужского и
женского пола, не считая представителей прессы; она произ¬
вела сильное впечатление. Среди слушателей было немало ис¬
тощенных или казавшихся истощенными людей, но призыв к
собственным силам, как известно, редко остается без отклика.Мэкхит имел все основания быть довольным своим успе¬
хом, но он покинул собрание вместе с Фанни Крайслер, и
Полли каким-то образом узнала об этом.Однажды вечером — было уже довольно поздно — он
встретил ее в Нанхеде, у своего дома. Она узнала его адрес в
одной из д-лавок и уже несколько часов подряд ждала его у
решетчатых дверей. Она вела себя довольно смирно и сразу же
сказала, что она без него больше не выдержит.Отпирая дверь, он подготовил ее к тому, что переехал на
новую квартиру и что из всех комнат покамест обставлена
только одна. Причину переезда он объяснил ей наверху, когда
она села на единственный в комнате стул, поставив перед
собой чемодан.Он очень серьезным тоном сказал ей, что отношение к
нему ее отца поставило его в крайне тяжелое положение.Он, мол, честно признается ей, что рассчитывал на при¬
даное или, по крайней мере, на расширение своего кредита.—	Я надеюсь, — сказал он, — ты не разочарована, что
вышла замуж за человека, знающего цену деньгам. Я всю
жизнь работал как вол. Теперь, когда я наконец вижу берег,
мне нужны деньги, чтобы окончательно упрочить мое благо¬
получие. Такой человек, как я, не имеет права жениться всле¬
пую. Он обязан держать себя в руках. Его жена должна быть
ему помощницей. Когда я почувствовал, что люблю тебя, я все
же не потерял голову и спокойно спросил себя: подходящая
ли она для тебя жена? Мой инстинкт ответил мне: да. А по¬
путно наведенные мною секретные справки подтвердили, что
мой инстинкт меня не обманул. Еще Киплинг сказал: «Боль¬
ной умирает, а здоровый борется».Ввиду вышесказанного он все же и теперь бестрепетно
взирает на создавшееся положение.154
Словом, он продал ту квартиру. Они устроятся здесь, если
она не предпочтет вернуться к отцу, чье враждебное отноше¬
ние в настоящий момент в силу изложенных причин крайне
ему неприятно.Она чуточку поплакала, а потом рассказала о домогатель¬
ствах господина Кокса, против которых она совершенно без¬
защитна. Он сразу же понял, что она хотела сказать. Когда же
она сообщила ему, что беременна, что у нее под сердцем уже
шевелится маленький Мэкхит, он проявил себя с самой луч¬
шей стороны.Он тотчас же разрешил ей остаться.Его тон изменился, Мэк стал немногословен и обращался
к ней с оттенком превосходства, что очень ей нравилось.Вполне счастливая, она призналась ему, что каждую ночь
ждала, не придет ли он. На галерею не так трудно взобраться.
Неприятно пораженный, он возразил, что не считает для себя
возможным карабкаться ночью на галерею к своей собствен¬
ной жене.Она согласилась с ним.Он долго еще лежал подле нее без сна, закинув руки за
голову, устремив взор на занавески, за которыми смутно брез¬
жил рассвет.«Я назову его Диком, — мечтал он, — я научу его всему. Я
поделюсь с ним всем, что я знаю. А знаю я много. Немало такого,
до чего я должен был добираться ценой мучительного умствен¬
ного напряжения, он узнает от меня просто, без всяких усилий.
Я возьму его за ручку и расскажу ему, как нужно руководить
концерном и выколачивать деньги из людей, из этих продувных,
ненадежных, отлынивающих от работы типов. «Если кто по¬
пробует слизать кашу с твоей тарелки, бей его ложкой, —
скажу я ему, — и притом бей так долго, покуда он не поймет.
Если ты увидишь приоткрытую дверь, сейчас же просунь ногу в
щель, а потом — валяй что есть мочи, пролезай внутрь! Только
не робей, не стой на месте и не жди, чтобы жареные рябчики
сами упали тебе в рот!» Все это я буду внушать ему терпеливо,
но строго. Твой отец был неученый человек, но ни один профессор
истории не мог бы научить его стаскивать шкуру с людей! За¬
нимайся науками, но никогда не забывай, кто дал тебе эту воз¬
можность. Деньги на твое учение твоему отцу приходилось вы¬
таскивать — пенни за пенни — из карманов не очень-то
покладистых людей. Умножай же этот капитал! Умножай твои
знания, но расширяй и базу!»Он заснул с глубокой складкой на лбу, но весьма доволь¬
ный Полли.Начиная со следующего утра она исправно ходила за мо¬
локом, училась жарить баранью печенку по его вкусу и помо¬
гала ему обставлять квартиру.155
О Фанни Крайслер она не заговаривала ни в эту ночь, ни
в следующую. Мэкхит сначала опасался скандала со стороны
Фанни Крайслер, с которой он за последнее время еще боль¬
ше сблизился, но, к счастью, ее отношение к нему нисколько
не изменилось, хотя он теперь по вечерам уходил домой. Он
не хотел сердить ее: она оказывала ему большую помощь в
ЦЗТ. Он устроил ее туда, так как был уверен в ее физической
привязанности к нему.Она была ему нужна.На заседании, состоявшемся в конференц-зале Коммер¬
ческого банка, украшенном панелями красного дерева, было
постановлено дать Крестону решительный бой спустя месяц
после его рекламной недели, о которой было сообщено с
большим шумом, начать рекламную неделю лавок Аарона и
д-лавок, уже сейчас оповестив о ней население.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯДана нам голова,Но что нам делать с ней9
Прокормит наша голова,Пожалуй, только вшей
Уж не оттого ли,Что мы слишком хороши
Для земной юдоли,Для греха и лжи7Без отдыха трудись,Не покидай поста,Но как ни бейся, ни трудись,Не выйдет ни черта*Дело в том, что люди
Вовсе уж не так дурны,И мечтой о чуде
Их сердца полныНесись за счастьем вскачь
В душевной простоте,За счастьем все несутся вскачь,Оно ж ползет в хвосте
Дело в том, что люди
Слишком уж наивны и просты,
И мечты о чуде —Лишь одни мечтыПеснь о несбыточности
человеческих стремленийКРУГОМ БИТВЫГосподину Пичему тоже приходилось туго.Он трудился денно и нощно, пытаясь свалить с плеч ко¬
рабельную аферу. Изо всех сил он стремился назад, к своему
основному делу — оптовой торговле нищетой.Вечная боязнь очутиться на старости лет под мостом, со¬
знание, что он обманут более хитрым, более беспощадным,
более приспособленным к жизни конкурентом, — все это при¬
вело его к мысли о необходимости расширить свое предпри¬
ятие, которое и возникло-то из притеснения и обмана. Он
привык из горестей своих тоже извлекать прибыль.Иногда он задерживался на заднем дворе возле собачьих
конур и беседовал с Фьюкумби так, словно тот был его ком¬
паньоном. Одноногий сначала удивился, а потом понял, что
господину Пичему все равно, с кем говорить, — что с ним,
что с собаками, — потому что он на него даже не смотрел.—	Я прочел в газете, — говорил он, например, — что за пос¬
леднее время развелось слишком много нищих, А между тем на157
каждые два километра приходится всего-навсего по одному ни¬
щему, причем это всегда один и тот же человек. Исходя из ко¬
личества нищих, можно подумать, что нужды вообще нет. Я
часто спрашиваю себя: где же, в сущности, бедняки? Ответ гла¬
сит: повсюду. Они — массовое явление, и потому-то их не видно.
Кроме того, существуют целые города, огромные города, насе¬
ленные только ими; но и там они прячутся. Там, где опрятно и
красиво, они не показываются. Они избегают хороших улиц. В
большинстве случаев они работают. Это самая лучшая маски¬
ровка. Никто не замечает, что они не в состоянии купить ни¬
чего, что могло бы утолить их голод, ибо они не ходят в лавки —
они там все равно ничего не могут купить. Целые народы мед¬
ленно вымирают на задворках. Их уничтожение происходит в
современных, то есть почти незаметных формах (не говоря уже
о том, что оно анонимно!). Их истребляют, но истребление это
длится годами. Суррогаты пищи, да и те в недостаточном ко¬
личестве, зараженные жилища, ограничение всех жизненных
функций — нужно много времени, чтобы все это свалило челове¬
ка. Человек невероятно вынослив. Он отмирает удивительно
медленно, по частям. Он еще очень долго похож на человека.
Только в самый последний момент он открывает карты и сразу
гибнет. Такой своеобразный вид постепенного угасания не позво¬
ляет явственно ощутить эту массовую, безмерную гибель. Я
часто задумывался над вопросом: как использовать эту нужду,
эту подлинную нужду? Это было бы неслыханно прибыльное дело!
Увы, оно невозможно. Ну как использовать сам по себе несомнен¬
но душераздирающий взгляд, каким смотрит мать с больным ре¬
бенком на руках на воду, стекающую по стене ее каморки ? Таких
матерей вы найдете сотни тысяч, но как вы их приспособите к
делу? Не станете же вы устраивать экскурсии в кварталы бед¬
ноты, как на поля сражений! А сорокалетний мужчина, пришед¬
ший к выводу, что он износился и не в силах больше бороться за
существование, — не сам он, а окружающий мир растратил его
силы, — ведь это зрелище, несомненно, может перевернуть
нутро, но оно не становится достоянием общественности. С
точки зрения деловой он, стало быть, бесполезен. Вот вам два
примера из тысячи.Господин Пичем внезапно потерял охоту говорить. Он
рассеянно махнул Фьюкумби рукой, чтобы тот занялся своим
делом, и ушел все с тем же озабоченным, беспокойным выра¬
жением лица.Говорил он и так:—	Нищенство — своеобразная штука. Сначала мне было
трудно поверить в это дело. А потом я заметил, что то же
чувство страха, которое принуждает людей брать, заставляет
их давать. Конечно, нет недостатка и в сострадании, но без со¬
страдания гораздо легче заработать горячий обед, чем с состра¬158
данием. Мне, например, ясно, почту люди, прежде чем подать
нищему милостыню, не приглядываются повнимательней к его
увечьям. Они знают наверняка: там, где они нанесли удар, долж¬
на быть рана. Как может не быть разоренных там, где они де¬
лали дела? Если они заботились о своей семье, как же могли дру¬
гие семьи не очутиться под мостом? Все заранее убеждены, что
вследствие их собственного образа жизни по всему миру должно
ползать несметное количество смертельно раненных и нуждаю¬
щихся в помощи. Так к чему же еще проверять?Из-за какого-то
жалкого пенни, которым они и так готовы пожертвовать?В другой раз он сказал только:—	Не думайте, что я не кормлю моих собак досыта оттого,
что я дурной человек: мое дело пострадает, если у них будет
сытый вид.А однажды он сделал Фьюкумби за его спокойную мину
следующий выговор;—	У вас чересчур довольный вид! Я требую от моих людей,
чтобы они выглядели униженными и оскорбленными: всякий
охотно заплатит, чтобы избавиться от этого отвратительного
зрелища.Он, несомненно, испугался бы до смерти, если бы до его
сознания дошло, что подобные разговоры с подчиненными
свидетельствуют о тяжелом душевном заболевании; ибо он
знал, что больные не могут рассчитывать на пощаду.Оказалось, что достать деньги на покупку саутгемптонских
кораблей Кокса не так легко.Миллер из Депозитного банка только замахал руками,
когда Пичем заикнулся о пятидесятитысячном кредите. Ему
не хотелось обижать постоянного клиента, и он сослался на
свою ответственность перед семилетней владелицей банка. Он
по уши увяз в делах с крупными концернами — под величай¬
шим секретом: с концерном Крестона. Узнав, что Пичем нуж¬
дается в деньгах, он изобразил на лице испуг; в действитель¬
ности же он испугался еще сильнее, чем это казалось.У Пичема было на личном счету в Национальном депо¬
зитном банке около десяти тысяч фунтов. Но он ни за что не
хотел их трогать. Да их бы и не хватило.Финни утверждал, что ему необходима операция, и посто¬
янно грозился завтра же лечь в клинику. Один Истмен про¬
должал бороться, но и он не мог похвастаться успехами.А тут еще пришло известие, что Хейлу из морского ведом¬
ства грозит скандал.Кокс собственной персоной явился к Пичему и сидел в
крохотной конторе за обитой жестью дверью, покуда ходили
за Истменом.159
Он сообщил следующее.Вот уже несколько дней, как Хейл получает письма шан¬
тажного характера. Года два тому назад полиция, производя
облаву в гостинице для свиданий, накрыла его жену с одним
из его друзей. Автор шантажных писем утверждал, что у него
имеется дневник этого друга, из которого явствовало, что Хейл
обо всем узнал — и не сделал никаких выводов. Более того —
он и по сей день поддерживает с этим другом деловые отно¬
шения...Маклер долго и пристально смотрел в глаза Истмену, к
которому он главным образом и адресовался. Тот обратил к
Пичему измученное лицо.Пичем опять казался тяжелобольным.—	Сколько стоит дневник? — спросил он с трудом, стара¬
ясь не смотреть на Кокса.—	Тысячу, — не задумываясь сказал Кокс.—	Она у него есть. КЭТС заплатила ему девять тысяч.Это сказал Истмен.А Кокс терпеливо ответил:—	у него нет ничего. Его жена много тратит на туалеты.
Иначе она не нашла бы друзей даже для свиданий в гостини¬
це. Остаток денег, полученных от КЭТС, ему придется истра¬
тить: необходимо замять дело. Он в трагическом положении.—	А если он не заплатит? — спросил Пичем.—	Ему придется подать в отставку. Как это ужасно, что у
людей, с которыми имеешь дела, есть еще и личная жизнь!
Хейл, попав беду, тотчас же обратился ко мне, потому что я
его лучший друг. О помощи он и слышать не хотел. «Это твоя
чиновничья спесь, — сказал я ему. — Твои затруднения — это
мои затруднения». Господа, надо что-то предпринять. Такой
человек, как Хейл, не должен погибнуть из-за пустяков. Это
было бы просто негуманно! И кроме того, господа, мы обяза¬
ны помочь Хейлу из чисто эгоистических соображений.Уходя из лавки, Кокс на секунду задержался.—	Мамзель Полли, как видно, все еще не вернулась из
Шамони? — спросил он и, примяв свой борсалино, придал
ему залихватский и вызывающий вид.—	Нет, — хрипло сказал Пичем.Коксу наврали, будто Полли уехала в Швейцарию закан¬
чивать образование. Чтобы придать этой лжи правдоподобие,
Пичем уже подумывал, не купить ли ему несколько открыток
с видами Шамони. Потом он отказался от этой мысли. Рано
или поздно, но не раньше, чем все будет улажено, придется
раскрыть Коксу всю эту грязную историю. Поэтому не стоило
наворачивать чересчур много лжи.Кокс не упускал случая осведомиться о Полли.На следующее утро Пичему предстояло увидеться с Хей¬160
лом и Коксом в бане. Все свои дела с КЭТС Кокс неукосни¬
тельно проводил в банях Фэзера, и притом непременно в по¬
недельник, не считаясь с потерей времени.Там он встретился с Хейлом за полчаса до прихода Пиче¬
ма.Они медленно разделись без помощи банщиц.Хейл, сорокалетний толстяк, заговорил:—	Я всегда был против твоих эскапад с Эвелин, ты это
знаешь, Уильям. Ты добился того, что Рэнч с ней рассорил¬
ся. Рэнч устраивал ей из-за тебя жуткие сцены, это целая
эпопея. Всякое психическое потрясение на несколько дней
выводит ее из строя. А я прямо-таки места себе не нахожу,
когда ей не по себе. Ведь я так ее ценю! И потом: гостиница
для свиданий! Это у тебя просто какая-то болезненная черта!
Удивляюсь, как она еще не схватила крапивной лихорадки. В
гостинице для свиданий, где каждые два часа меняют белье
и потому простыни, безусловно, должны быть сырые! Но
ужаснее всего самый факт — гостиница для свиданий! Я не
знаю женщины впечатлительней Эвелин. Это белье, несо¬
мненно, доставляло ей какое-то извращенное наслаждение. А
ведь она обычно так естественна. Это-то в ней и очарова¬
тельно! Я тебе этого никогда не прощу, и, видит Бог, дело
тут вовсе не в последствиях — мне на них наплевать, я ведь
не такой человек. Но клянчить у этих лавочников тысячу
фунтов! До чего же мне это противно! Какое им дело до моей
личной жизни? Они могут с полным правом сказать мне: су¬
дарь, мы делаем с вами дела, но ваши личные расходы мы
не намерены оплачивать. Охотней всего я бы ушел в отстав¬
ку, пока не поздно. В конце концов я чиновник!Кокс посмотрел на него и сказал:—	Да, в конце концов ты чиновник.—	Хотелось бы мне знать, каким образом попал твой
дневник к этому Гону, — пробурчал Хейл, складывая носки на
табурете.Они полезли в деревянные ванны.Хейл принимал грязевую ванну, в корыте Кокса плавали
тонизирующие травы.—	Подумай только, — грустно продолжал Хейл, разлегшись
в ванне, — к какой щепетильности в вопросах чести обязывает
нас, чиновников, служба! Обделывать кое-какие делишки нам не
возбраняется. Я не стану распространяться о том, чем мы до
сих пор занимались в морском ведомстве, Великобританию мы
вообще оставим в стороне, я ничего об этом не знаю и, как анг¬
личанин, не хочу знать. Но ты только подумай, какие дела об¬
делывает у себя в стране господин фон Бисмарк! Вот поистине
великий человек! Он наживает состояние, и при этом страна его
благоденствует. Нас, государственных деятелей, не всегда судят161
справедливо. Люди видят только те или иные мероприятия и
судят по ним. А кто из них знает, что к чему? Говорят: та или
иная дипломатическая акция была неправильна, но ведь это го¬
ворят только потому, что о ней судят по внешнему успеху или
неуспеху. Какой грубый подход! А кто знает, какова ее цель?
Когда кайзер послал телеграмму президенту Крюгеру1, какие
акции поднялись тогда и какие упали? Разумеется, об этом
спрашивают только коммунисты. Но, между нами, не только
они: и дипломаты тоже. Правда, все это довольно элементарно,
но не так далеко от истины. Самое главное и заключается в
том, чтобы научиться мыслить элементарно. Элементарное
мышление — это мышление великих людей. Политика — это
продолжение коммерции иными средствами. Именно поэтому мы
должны заботиться о том, чтобы наша личная репутация была
безупречной. Если история с гостиницей выплывет наружу, меня
со стыдом и позором выгонят из министерства, и никакие за¬
слуги мне не помогут. Но в конце концов у меня есть чувство
чести, и оно не позволяет мне якшаться с этими толстосумами.Тут его речь была прервана приходом Пичема. Все трое
приняли паровую ванну.Когда они легли на койки, чтобы остыть, и подложили
под головы влажные от пара полотенца, Пичем начал. Он го¬
ворил тихо, как больной, да, в сущности, он и был болен.—	Нельзя сказать, господин Хейл, чтобы нашей совмест¬
ной работе сопутствовала удача. Вопреки нашим ожиданиям,
вы, как нам довелось услышать, сочли невозможным приоб¬
рести для правительства наши суда, и мы потерпели большие,
более того — огромные убытки.Хейл что-то пробурчал. Он лежал вытянувшись и хлопал
себя маленькими толстыми ладошками по пухлой груди.Пичем продолжал все так же тихо и с трудом:—	Все мы — мелкие людишки. Наши деньги заработаны
потом и кровью. Вы, я надеюсь, испробовали все средства?Пичем повернул голову и посмотрел на статс-секретаря.
Тот молчал. Вид у него был не слишком импозантный. Кокс
совершил ошибку: его не следовало демонстрировать без пла¬
тья: нагишом это был просто жирный, неинтеллигентный че¬
ловек, меньше всего крупный чиновник. Какая-то мелочь в
его внешности бросилась в глаза Другу нищих.Тон Пичема вдруг изменился — чуть заметно, но тем не
менее ощутимо.—	Мы слышали от господина Кокса, что вы обременены
личными заботами, неблагоприятно отражающимися на вашей1 Приветственная телеграмма, которую император Вильгельм II во время
Англо-бурской войны послал Крюгеру (см. примеч. на с. 137), привела к обо¬
стрению англо-американских отношений.162
работе? Нас это очень огорчает. Может быть, для вашей рабо¬
ты было бы полезно, если бы мы разгрузили вас от этих забот?Хейл опять что-то пробурчал. Он испытывал потребность
взглянуть на Кокса. Беседа протекала не так, как он ожидал.—	Вы знаете, — продолжал Пичем, — что нам не посчас¬
тливилось с этими транспортными судами. При ближайшем
рассмотрении они оказались не столь исправными, как нам их
описывали. Мы слышали также, что и у вас в связи с этим
имеются основания опасаться различных неприятностей. Мы
можем себе представить, что вы из-за личных забот окажетесь
недостаточно вооруженным для борьбы с этими неприятнос¬
тями. Тут я позволю себе упомянуть и о моих личных делах:
я рассматриваю господина Кокса как моего будущего зятя.Кокс лениво повернулся и с некоторым удивлением взгля¬
нул на Пичема. Он внезапно вспомнил разговор в лавке Пи¬
чема, когда тот спросил его, за сколько он, Кокс, выпустит его
из этого дела. Пичем произвел на него тогда странное впечат¬
ление, о котором он, впрочем, скоро забыл.Тем временем Пичем продолжал:—	Мы должны попробовать, — сказал он очень спокой¬
но, — все-таки использовать старые суда.Никто ничего не ответил. Теперь Пичем понял то, чего он
еще не знал в Саутгемптоне: эти господа сами рассчитывали
использовать старые суда.Кокс фальшиво рассмеялся.—	Ах, так! — сказал он. — За эту поганую тысячу вы хо¬
тите в последнюю минуту всучить правительству ваши старые
лоханки?Теперь молчал Пичем.—	На этом настаивает КЭТС? — неожиданно резко спро¬
сил Кокс.Пичем лежа повернул к нему голову.—	Нет, — сказал он, — я.Несколько минут спустя Хейл начал жаловаться на лон¬
донский туман. Пичем поддержал его. Они разошлись по ка¬
бинкам. Об остальном они договорились, выйдя из бань. Кокс
не сказал больше ни слова.Наконец-то, после многих месяцев блуждания впотьмах и
жутких страхов, Джонатан Джеремия Пичем понял все.Когда он готовился к беседе со статс-секретарем, он, разу¬
меется, ни минуты не рассчитывал, что ему удастся отклонить
ни на чем не основанные денежные претензии Хейла или хотя
бы добиться от него какой-нибудь незначительной встречной
услуги. Только по старой привычке, как всякий коммерсант,
которому нестерпима мысль, что он должен что-то дать, ничего163
не получая взамен, только ради соблюдения формальных ус¬
ловностей, он ломал себе голову: чего бы ему потребовать от
Хейла? Совершенно открыто давать деньги ни за что — такого
унижения он не мог вынести! Так мало-мальски толковый
делец пытается уговорить своего разорившегося коллегу, чью
гибель он должен предотвратить из соображений общественно¬
го характера, чтобы тот хотя бы уступил ему свой страховой
полис; или же велит нищему за ту черствую корку, что он ему
дал, вырыть, по крайней мере, яму в саду, которую он прика¬
жет засыпать следующему нищему. А когда Хейл ответил ему
молчанием, Пичем страшно разволновался. Он вдруг прозрел.Прозрел для новых страданий!Правительству будут сданы не новые саутгемптонские
суда, несущие ему, Пичему, разорение, а старые, никуда не
годные. Кокс и этот мерзкий Хейл безжалостно выжимают из
слабой, больной, простодушной Компании по эксплуатации
транспортных судов все, что из нее можно выжать; новые суда
они либо купят, либо нет — правительственный заказ тут ни
при чем; КЭТС придется оплатить их при любых условиях. И
все это было задумано с самого начала!Пичема привело в ужас, что Кокс не посвятил его в этот
план. Во всем остальном Кокс относился к нему как к буду¬
щему тестю.В то же время он больше всего в данный момент боялся,
что Кокс потеряет всякое терпение по отношению к Полли.
Но Кокс не проявлял нетерпения.Когда Пичем по поручению КЭТС принес Коксу предна¬
значенные Хейлу деньги, он робко перевел разговор на свою
дочь. Кокс сначала отмалчивался, а потом заверил его, что не
намерен торопить Полли. Он хочет, чтобы его любили не ради
денег, а ради него самого. И пускай господин Пичем не бес¬
покоится. Как бы мамзель Полли ни относилась к нему, гос¬
подин Пичем всегда останется для него ее отцом. Ему приятно
хотя бы раз в жизни, имеющей столько теневых сторон, при¬
нести себя в жертву более глубокому и чистому чувству.Господин Кокс принадлежал к распространенной катего¬
рии людей, не стесняющихся никаких слов.Пичем выслушал его с каменным лицом и в тысячный раз
принял решение во что бы то ни стало выдать свою дочь за
Кокса.Речи Кокса показались ему чересчур эфемерными, а мо¬
тивы его чересчур благородными, чтобы можно было им по¬
верить. Как-никак в деле с транспортными судами Кокс дока¬
зал, что он не брезгует деньгами господина Пичема.После обстоятельного совещания на Олд Оук-стрит было
решено сделать еще одну попытку. Может быть, нужно было
нанести удар Мэкхиту в деловом отношении?164
В самый разгар большой рекламной распродажи Мэкхиту
донесли, что в его лавках и около них собираются толпы
нищих. Они роются в товарах и не скупятся на критические
замечания. Громко ругаясь, они расшвыривают все, что есть в
лавках. Они становятся по двое и по трое у входа и делятся
впечатлениями о завали, которой там торгуют. Ввиду того, что
покупателям, желающим попасть в лавку, приходится протис¬
киваться между ними, — а они невероятно грязны, — многие
просто уходят домой. Мэкхит лично объехал лавки и полюбо¬
вался на посланцев своего тестя. Сначала он решил было об¬
ратиться за помощью в полицию, но потом ему пришла в го¬
лову более остроумная идея, и он велел владельцам лавок в
пятницу, в наиболее оживленные часы, вывесить в витринах
написанные от руки плакаты, гласившие:ЗДЕСЬ ДАЖЕ НИЩИЙ МОЖЕТ КУПИТЬ
ДОБРОКАЧЕСТВЕННЫЙ ТОВАРВся эта история попала в газеты, и популярность д-лавок
только возросла.Господин Пичем промахнулся еще раз.Но сколько бы трудностей ни предвидел его зять, одну он
все же проглядел. Встрече господина Пичема с некоей высо¬
копоставленной особой из морского ведомства, имевшей
место в банях Фэзера и стоившей ему столько денег, суждено
было роковым образом отразиться на смелых замыслах его
зятя. Перед взором господина Пичема теперь неотступно ма¬
ячили три набитых солдатами ветхих ящика, плывущих в от¬
крытом море. Грандиозная сделка!РАСПРОДАЖАМэкхит делил свое время между О’Хара и Фанни Крайс¬
лер. Он обычно встречался в парикмахерской с О’Хара и
двумя другими обитателями Блэксмит-сквера: Фазером и Гру-
чем, старыми громилами. Зайдя в какой-нибудь ближайший
трактир, они разрабатывали планы наиболее крупных налетов.
У Мэкхита по-прежнему бывали остроумные идеи, и он обла¬
дал непревзойденными организаторскими способностями, но
совещания с Фанни Крайслер в конторе ЦЗТ доставляли ему
гораздо большее удовлетворение. Для скупки обанкротивших¬
ся лавок, более отвечавшей требованиям современности, была
необходима не меньшая изворотливость.В этой роли он чувствовал бы себя как рыба в воде, если
бы не навязал себе на шею контракта с Аароном.Интимные беседы в конторе ЦЗТ между Мэкхитом,165
Фанни Крайслер и О’Хара нередко заканчивались гробовым
молчанием.Они начали осторожно продвигать товары ЦЗТ в лавки
Аарона. О’Хара лихорадочно подстегивал переведенных на жа¬
лованье «закупщиков». Но уже стало ясно, что ЦЗТ, бывшее
для д-лавок почти неисчерпаемым источником, не справится
с огромными поставками, каких требовала рекламная неделя,
тем более что теперь приходилось снабжать и лавки Аарона,
почти вдвое превосходившие мощностью д-лавки.Уже через несколько дней запасы наиболее ходовых това¬
ров заметно сократились.Мэкхит казался еще более подавленным, чем обычно. С
ужасом думал он о том дне, когда вынужден будет признаться
господам Аарону и Опперам, что столько раз обсуждавшееся
решительное сражение с Крестоном вообще не может состо¬
яться. А потом в его голове постепенно созрел чрезвычайно
рискованный план. Лежа ночами рядом с Полли, он час за
часом обдумывал грозное положение, в котором очутился. Он
становился дальновидней, и ему легче думалось, когда он слы¬
шал ее ровное, доверчивое дыхание. Именно в эти часы он
принимал самые смелые решения.Однажды утром, ничего не сообщив Фанни и О’Хара, он
пошел к Аарону и сказал ему следующее:—	Мы не должны рассчитывать только на рекламную не¬
делю. Надо позаботиться о том, чтобы Крестон выдохся еще
до начала кампании. Лучше всего, если мы уже теперь начнем
снижать цены. ЦЗТ все равно, когда выбрасывать товары на
рынок — теперь или потом. А у Крестона ничего еще не го¬
тово.Аарон посмотрел на него затуманенным взором. Что-то
ему не нравилось в Мэкхите. Для разбойника у него был че¬
ресчур обывательский вид, для обывателя — чересчур разбой¬
ничий. К тому же у него была голова редькой и слишком мало
волос, Аарон придавал значение таким вещам.В конце концов он все-таки согласился. Его жена в пос¬
леднее время ходила с госпожой Мэкхит по магазинам и очень
хорошо отзывалась о чете Мэкхит. От нее Аарон узнал, что
они отказывали себе во всем. Мэкхит по вечерам сам проверял
счета по хозяйству. Он утверждал, что нужно беречь каждый
грош.Кроме того, Мэкхит нашел поддержку в лице старшего
Оппера. Последний принял деятельное участие в пересмотре
личного состава лавок Аарона. Он был одержим мыслью об
олимпийских играх и бескорыстно прославлял Мэкхита как
творца этой идеи. Продавцам был обещан процент с оборота,
теперь они были заинтересованы в деле не меньше, чем вла¬
дельцы лавок. Игры были в разгаре.166
Рекламу усилили. Завоз товаров значительно увеличился,
ассортимент был расширен. Тесные кладовые д-лавок также
были завалены до отказа. Посетители покупали одни вещи и
присматривались к другим. Соблазненные низкими ценами,
они уносили все, что можно было унести. Большие надписи
цветным карандашом на оберточной бумаге возвещали, что
здесь представляется единственный и неповторимый случай
покупать лишние вещи. Люди выходили из лавок крадучись,
точно воры, полные тайного страха, как бы владелец лавки в
последнюю минуту не опомнился, что он взял за свои товары
вместо шиллинга пенсы.Мэкхит работал не покладая рук. Он лично ходил из лавки
в лавку, поддерживал владельцев советами, а также бонами и
товарами. Но главным его занятием было добывание огром¬
ных партий дешевых товаров, частично из Дании, Голландии
и Франции. Его Центральное закупочное товарищество под
руководством О’Хара работало день и ночь.Относительно нескольких партий было установлено, что
они добыты путем налетов. Обвинение это коснулось д-лавки
на Малберри-стрит, принадлежащей Мэри Суэйер. Краденые
товары были опознаны нищими.Мэкхит изъял их из продажи, сдал в полицию вместе с не¬
которыми подозрительными товарами из других лавок и даже
сплавил в тюрьму двух-трех мелких налетчиков.Тем не менее он долго не мог успокоиться. Он догадывал¬
ся, что его тесть еще не сказал последнего слова, Судя по
всему, Пичем ждал удобного случая.—	Ненависть твоего отца, — говорил Мэкхит Полли, —
противоестественна. По-видимому, этот Кокс еще больше
прибрал его к рукам. Он не перестает травить меня. Мне даже
нехорошо делается, когда я о нем думаю. Я полагал, что он в
конце концов примирится с совершившимся фактом. Я ведь,
в сущности, только сколачиваю себе и тебе сносное существо¬
вание.Вскоре, однако, его дела вступили в фазу бурного разви¬
тия, и он совершенно забыл об этой неприятности.Концерн Аарона и д-лавки объявили в крупных газетах,
что они делают скидку семьям призванных на войну и предо¬
ставляют вдовам солдат особые льготы при сдаче в аренду
новых лавок. Этот шаг был встречен всеобщим одобрением.
Цены сбивались всеми доступными способами.Лавки Крестона вскоре почуяли бешеную конкуренцию и
принуждены были также снизить цены. Национальный депо¬
зитный банк напрягал все свои силы. Миллер и Хоторн ночи
напролет сидели с Крестоном над книгами. Кампания погло¬167
щала чудовищные суммы. Полтора Столетия не решались
смотреть друг другу в глаза. Они чувствовали в полной мере
свою ответственность.Чтобы довести их до крайности, Мэкхит подослал к ним
посредников с предложением возобновить переговоры. Из
этого они должны были сделать вывод, что Коммерческий
банк, поддерживающий Аарона и д-лавки, постепенно выды¬
хается и братья Опперы втихомолку ищут путей к Крестону.Они и в самом деле сделали этот вывод и вновь снизили
цены на мелкие товары.Соответственно и Аарону и Мэкхиту пришлось еще раз
снизить цены. А между тем рекламная неделя обоих концер¬
нов должна была вот-вот начаться.Публика давно уже сообразила, что между Аароном и
Крестоном завязался решительный бой. Она поняла также, что
ей дана возможность покупать по дешевке. Она ринулась по¬
купать, но многие хозяйки ждали еще большего снижения
цен. Они алчно блуждали по лавкам и сравнивали цены,Аарон уже приступил к подготовительным работам по
переоценке товаров. И тут он научился уважать своего нового
компаньона. Всякий раз, как он видел его голову, похожую на
редьку, он спрашивал себя, способен ли этот человек написать
короткое письмо без орфографических ошибок, но считать тот
умел вне всяких сомнений. Как выяснилось впоследствии, он
и еще кое-что умел.ЦЗТ готовилось к большой рекламной неделе, которая
должна была затмить все, что до сих пор делалось в этой об¬
ласти. Лавки Аарона забирали все товары, какие бы оно им ни
поставляло, и даже не говорили спасибо. Прибыль, правда,
была невелика, так как неслыханно низкие цены уже теперь
почти исключили всякую возможность заработка; но ведь речь
шла только об окончательном разгроме конкурента. Во всем,
что касалось рекламной недели, Аарон всецело полагался на
чудотворное ЦЗТ. Его возможности были, по-видимому, неог¬
раниченны.На самом деле это было совсем не так.Когда выяснилось, что запасы тают с каждым днем, у
Мэкхита, находившегося в лавке Фанни, разыгрались нервы.
Он, рыдая, кричал, что его грабят, что он попал в лапы раз¬
бойников с большой дороги. Он делает все, что в его силах,
но с него попросту снимают шкуру. Он больше не в состоянии
жить на вулкане. Нельзя же в конце концов требовать от него
большего, чем может сделать человек!Непосредственной причиной этого припадка был разговор
с Жаком Оппером, который назвал предстоящую рекламную
неделю олимпиадой и отпустил Генри Опперу фантастическую
сумму на газетную рекламу.168
Фанни обложила Мэка компрессами и натерла его до
пояса арникой. Половину ночи он плакал и обвинял ее в том,
что она тоже относится к нему как к боксеру, который ради
общего удовольствия жертвует своим здоровьем.Как и многие великие люди, он приходил в ужас от соб¬
ственных планов накануне их осуществления. Так, Наполеон
упал в обморок, когда давно задуманный и разработанный им
во всех деталях государственный переворот начался.Это настроение часто сменялось приливами бодрости.Временами он оживлялся, водил Фанни в шикарные рес¬
тораны в Сохо и хохотал вместе с ней, представляя себе, какие
мины скорчат Аарон и Опперы, если его великий план осуще¬
ствится.Фанни смеялась вместе с ним, но не знала, в чем, собст¬
венно, заключается его план. Он давно уже ни с кем, даже с
ней, не делился своими намерениями.Обычно все же преобладало угнетенное настроение. Люди
О’Хара пытались использовать положение и начали предъяв¬
лять всевозможные требования.Однажды — дело было в сентябре — О’Хара вызвал Мэк¬
хита на Нижний Блэксмит-сквер.Это было нечто неслыханное. Мэкхит никогда не показы¬
вался на Нижнем Блэксмит-сквере. Из всей банды О’Хара
только сам О’Хара, Фазер и Груч знали его издавна — еще в
те времена, когда он именовался Бекетом.Тем не менее Мэкхит поехал. Как видно, дело было не¬
шуточное. Он встретился с О’Хара в парикмахерской.Они молча пошли в трактир по соседству.О’Хара попросил простить его за беспокойство и сказал,
что он хотел бы поговорить с Мэкхитом втайне от Фанни
Крайслер.В банде, сказал он, происходят какие-то непонятные
вещи, причем Фанни играет в происходящем довольно стран¬
ную роль. Банда недовольна новыми методами работы. Твер¬
дые ставки кажутся ей слишком низкими. Он, О’Хара, немед¬
ленно предпринял решительные шаги, но Фанни всюду, где
только можно, оказывает ему противодействие и препятствует
всем его мероприятиям. Очевидно, она заодно с Гручем, ко¬
торый, несомненно, помогает ей подстрекать банду. Кстати,
он с некоторых пор опять поселился у нее в Лэмбете.Мэкхит был ошеломлен этим известием. Он не сомневал¬
ся в преданности Фанни.По словам О’Хара, она компенсировала сокращение жа¬
лованья, проведенное в банде с момента объявления похода
против Крестона, процентным вознаграждением за счет ЦЗТ.
Но банде и этого мало. Вот уже несколько дней, как работа
идет ненормально. Зарегистрировано несколько случаев сабо¬169
тажа, отдельные группы и вовсе не выходят на работу. О’Хара
спросил, не жалуются ли д-лавки на сокращение поставок.Мэкхиту ничего не было известно о жалобах. Напротив,
владельцы д-лавок как раз в настоящее время особенно пре¬
исполнены надежд.—	Значит, она приобретает товары где-нибудь в другом
месте! — возбужденно сказал О’Хара. — И вам она вообще ни¬
чего не говорила о том, что тут делается?Мэкхит поводил пальцем по луже пролитого на стол пива
и посмотрел искоса на О’Хара своими водянистыми глазами.
Он спросил из буфета пару крепких сигар и послал О’Хара на
Райд-стрит, где, по словам того, как раз происходило совеща¬
ние членов банды.О’Хара ничего не знал о легальных операциях ЦЗТ, Мэк¬
хит считал, что закупки ЦЗТ, подкрепленные оправдательны¬
ми документами, его абсолютно не касаются.Вернувшись, О’Хара сообщил, что ему ничего не удалось
добиться. Они ему ответили, что Фанни Крайслер знает все их
требования.Он в сотый раз пожаловался на то, что Мэкхит, отменив
выдачу полиции строптивых членов банды, совершенно
лишил его власти.Они вместе поехали к мосту Ватерлоо, но лавка Фанни
была уже закрыта. Они нашли ее в Лэмбете. У нее сидел Груч.Разгорелся ожесточенный спор, во время которого Мэкхит
молчал. Косо поглядев на Груча, с которым он поздоровался
очень холодно, он прошел в соседнюю комнату и достал из
ампирного шкафчика коробку с сигарами. Он сделал это на¬
рочно, чтобы показать, что он здесь свой человек; Фанни была
этим несколько смущена.В дальнейшем выяснилось, что Фанни действительно счи¬
тает требования банды справедливыми. Банда снова настаива¬
ла на пересмотре условий работы. Она опять хотела работать
на собственный риск и получать за каждую партию товара.—	Им чрезмерно понизили ставки, — закончила Фанни. —
Они больше не хотят сидеть на жалованье.—	Но ведь это временная мера, — снизошел Мэкхит до
ответа, — товары должны подешеветь. Когда мы выбьем Крес¬
тона из седла, мы вновь повысим цены, а следовательно, и
ставки.О’Хара ударил кулаком по столу:—	Они просто хотят использовать конъюнктуру. Вот и все!—	Им невозможно объяснить все подробности нашей кам¬
пании против Крестона, — настаивала Фанни, — да она их и
не касается. Они не знают, для чего все это делается и когда
это кончится. Они хотят получать то, что им причитается.—	Это некрасиво с их стороны, — сказал Мэкхит с рассе¬170
янным видом. — Сперва они настаивали на твердых ставках,
как у чиновников, теперь подавай им опять самостоятельный
заработок. Где же тут сплочение народа вокруг своего вождя?
Они все время мечутся из стороны в сторону. То им то подай,
то это. Вчера — твердые ставки, сегодня — участие в прибы¬
лях. Это ни к чему хорошему не приведет. Какое уж тут горе
и радость пополам!—	Брось ты постоянно твердить о сплочении, о горе и ра¬
дости пополам! — нетерпеливо сказала Фанни. — Ведь на
самом деле получается: тебе радость, а им горе.—	Но ведь могут наступить трудные времена, — настаивал
Мэкхит. — Кто тогда будет за все отвечать?—	Уж они как-нибудь сами ответят. Не будь, пожалуйста,
таким чувствительным!—	Хорошо, — неожиданно отрезал Мэк. — Они получат
то, что хотят. Передай им, пусть они тебе скажут спасибо,
Фанни.И он встал.Фанни внимательно посмотрела на него.—	Значит, они опять могут сдавать товар по своему усмот¬
рению?—	Да. Но я буду заказывать.Он снял шляпы О’Хара и Груча с вешалки в передней и
подал их все с тем же отсутствующим видом. Груч был, по-ви¬
димому, несколько озадачен.—	Я хочу еще кое о чем с тобой поговорить, — небрежно
сказал Мэкхит Фанни, и оба посетителя удалились недоволь¬
ные.Фанни проводила их вниз. Когда она вернулась наверх,
Мэкхит стоял у окна; лицо его не выражало ничего опреде¬
ленного. Он отдернул портьеру и смотрел вниз на улицу.—	Может быть, — сказал он спокойно, — Груч вернется
посмотреть, горит ли еще свет. Пойдем-ка лучше в спальню!Он пошел вперед. Спальня примыкала к гостиной и тоже
выходила окнами на улицу. Мэкхит подождал, пока Фанни
прошла в спальню, и потушил свет в гостиной.—	Хватит света в спальне, — сказал он, — ты должна быть
экономной. Процентное вознаграждение банде будет выплачи¬
ваться за твой счет.Он сел на кровать и указал на кресло, обитое материей в
цветах. Фанни села, обиженная и взволнованная. Обычно он
не подчеркивал столь резко своих хозяйских прав.—	Ты ревнуешь? — спросил он внезапно.Она посмотрела на него недоуменно. Потом рассмеялась.—	Я хотела спросить тебя о том же, Мэк. Ты смешон.—	Тогда расскажи, что ты знаешь о моем плане, — про¬
ворчал он недовольно. — Все!171
Она удивилась: ей вообще ничего не было известно о его
плане. Она просто полагала, что нужно прилично обращаться
с людьми. Она старалась избегать скандалов и придерживалась
взгляда: живи и жить давай другим. Возможно, она потому
встала на эту точку зрения, что в банду входил Груч.Когда Мэкхит изложил ей свой план, она была явно удив¬
лена. Он поверил, что она не имела о нем понятия. Но он уже
увлекся и рассказал ей все. Она, как никто, умела слушать его.В позиции Крестона и Национального депозитного банка
было множество уязвимых мест. Он предвидел для себя огром¬
ные возможности. Как-никак одним из главных клиентов
Полутора Столетий был господин Пичем, и как-никак госпо¬
дин Пичем был его тестем. Но сначала он хотел «выяснить от¬
ношения» со своими союзниками Аароном и Коммерческим
банком.—	Я не могу честно и безоговорочно, как мне бы этого
хотелось, бороться с ними бок о бок, покуда у меня есть ощу¬
щение, что они меня обманывают. Это ощущение постоянно
стоит между нами. Когда я как следует проучу их, мы гораздо
легче поймем друг друга и наладим приличные отношения.Он решил в ближайшие же дни приостановить снабжение
как лавок Аарона, так равно и своих собственных. Этим ма¬
невром он рассчитывал поставить Аарона и заправил Коммер¬
ческого банка в затруднительное положение: накануне победы
над Крестоном, так сказать «с добычей в зубах», они останутся
без товаров, необходимых для решительного сражения, и пой¬
мут, что они всецело зависят от него. Тогда ЦЗТ сможет во¬
зобновить контракты и диктовать новые цены. В самый разгар
ожесточенной борьбы, за несколько дней до большой реклам¬
ной недели, Аарон не захочет остаться с пустыми складами на
руках. А если Аарон согласится платить нормальные цены,
тогда можно будет отказаться от нынешних сомнительных ме¬
тодов закупки. Поэтому новое условие, заключенное сегодня
вечером с людьми О’Хара, было для Мэкхита совершенно не¬
предвиденной счастливой случайностью. Его тянуло к поря¬
дочной жизни.—	Я должен создать себе семейный очаг, — сказал он про¬
сто. — Я уже в том возрасте, когда человеку следует иметь те¬
кущий счет в банке.По мере того как он говорил, его настроение улучшилось.
Он бодро шагал по комнате, энергично попыхивая сигарой.Он так старался разъяснить Фанни свои замыслы, что
даже перестал сердиться на нее за Груча. Судя по тому, как
она поощряла мятежные настроения банды, он решил, что она
сама разгадала кое-что из его планов.От всего, что он рассказал ей, она пришла в такой восторг,
что ему стоило большого труда уйти от нее.172
Только по дороге домой, в Нанхед, он вспомнил про
Груча и про то, что тот опять живет у Фанни. Он решил все-
таки как следует приструнить Фанни. Она стала проявлять
чрезмерную самостоятельность.ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗАСЕДАНИЕСпустя несколько дней состоялось заседание ЦЗТ с учас¬
тием Мэкхита.Заняв председательское место, Мэкхит предложил присут¬
ствующим запастись сигарами: о виски с содовой он тоже по¬
заботился, так как заседание должно было, по-видимому, по¬
требовать большой затраты сил.Затем, перекатывая свежую сигару из одного угла рта в
другой, он не без удовольствия разложил на зеленом сукне
стола все материалы к предстоящей рекламной неделе, подго¬
товленные им совместно с великим Аароном. Они были весь¬
ма объемисты и носили исчерпывающий характер.—	Мы работали над этим четыре дня. Прошлое воскресе¬
нье я возил их в Уорборн-Касл. Жак Оппер сказал, что это
будет олимпиада, которую лондонские деловые круги запо¬
мнят надолго.Мэкхит говорил медленно, растягивая слова. Он откинул¬
ся на клеенчатую спинку кресла и спросил Фанни, сможет ли
ЦЗТ своевременно собрать нужное количество товаров. При¬
веденные им цифры были колоссальны.Фанни усмехнулась и сказала, обернувшись к Блумзбери,
который ничего не понимал и смущенно смотрел на обоих ад¬
вокатов:—	Ни в коем случае. Наши возможности исчерпаны. Мы
можем дать максимум одну треть. Кампания начата слишком
рано.—	Это скверно, — сказал Мэкхит и посмотрел в потолок.—	Треть мы все-таки могли бы дать, — отважно предло¬
жила Фанни.—	Это никак не соответствует нашему гигантскому плану,
с которым, по словам Жака Оппера, могут сравниться разве
только древнегреческие олимпийские игры, — с непроницае¬
мым видом возразил Мэкхит. — Треть! Моя точка зрения та¬
кова: нужно либо удовлетворительно выполнить взятые на
себя обязательства, либо не выполнять их вовсе. Но являются
ли, в сущности, обязательства, взятые нами на себя, обяза¬
тельствами и в юридическом смысле, а не только моральны¬
ми?—	Мы сделали все, что могли, — коротко сказала Фанни.—	Скверно! — сказал Мэкхит и поглядел в потолок.173
—	Договаривайте до конца, — сказал один из адвокатов,
по фамилии Риггер, которому эта комедия казалась совсем не
такой забавной, как Мэкхиту. — Следовательно, вы хотите
бросить Аарона на произвол судьбы?—	Что значит — я хочу? Я вынужден! В конце концов
это отразится и на моих д-лавках, — недовольно сказал Мэк¬
хит. — Они чрезвычайно тяжело пострадают. Я не могу сде¬
лать для них исключение. Крестон проведет свою рекламную
неделю, а мы спасуем — это достаточно скверно. Но у нас
ничего больше нет. Я не зря советовал вам позаботиться о
виски. Мы исчерпали все наши возможности и должны бла¬
годарить судьбу, если ЦЗТ вообще уцелеет после такого кри¬
зиса. Перейдем к делу. Мне хотелось бы избежать прямого
объяснения с Аароном. Приток товаров должен сокращаться
постепенно. Это дело требует организации. Если мы не суме¬
ли как следует организовать приток товаров, то организуем,
по крайней мере, их убыль. И вот что еще, господа. Ни на
минуту не забывайте: больной умирает, а здоровый борется.
Такова жизнь.—	Займемся более насущными вопросами, — коротко ре¬
зюмировал Риггер. Он не знал, что сказать, все это ему очень
не нравилось.Но Мэкхит еще не кончил.—	Для наших друзей из д-лавок это — тяжелое испыта¬
ние, — медленно продолжал он, переложив сигару в левую
руку, чтобы взять правой карандаш, — но, к сожалению, мы
бессильны облегчить его. Многие из них запоздали со взно¬
сом процентов и затягивают расчеты, а между тем именно те¬
перь, когда наступают столь тяжелые времена, мы сами нуж¬
даемся в каждом пенни, отданном нами взаймы. Пора
подумать о взыскании долгов. Мы поддержали их, открыв им
кредиты, пусть они теперь поддержат нас, покрыв эти креди¬
ты; это не более чем справедливо. Нам нужны резервы,
чтобы выдержать кризис. Не следует также забывать, что,
если мы рухнем, они погибнут все до одного.Тут даже Фанни испугалась. Она не думала, что дело зай¬
дет так далеко. Для чего Мэку резервы? На что он может на¬
деяться, если д-лавки будут разорены? Аарон покачнется, но
устоит. Крестон, его враг, одержит блестящую победу (хотя бы
и временную, как рассчитывает Мэк), но ведь маленькие
лавки погибнут, как мотыльки-однодневки.Тем временем Мэкхит уже взялся за дело. Он заполнил
своими каракулями бесчисленное количество листочков.
О’Хара почувствовал себя в своей стихии.Все впятером точно установили, каким путем следует со¬
кратить поступление товаров в лавки, и Мэкхит настоял на
том, чтобы к д-лавкам был применен тот же голодный режим,174
что и к лавкам Аарона. Ему не хотелось выслушивать вполне
резонные жалобы Аарона и Коммерческого банка.Это решение было проведено немедленно. В самый разгар
распродажи начались перебои в поставке товаров.Слепо веря в неограниченные возможности ЦЗТ, Аарон
не заключил с ним новых твердых договоров, где была бы ого¬
ворена неустойка на случай непредставления товаров. Аарон и
его банк были ошарашены и прежде всего осведомились, как
снабжаются д-лавки. Им сообщили, что д-лавки, так же как и
они, изнемогают от нехватки товаров.И в самом деле, владельцы д-лавок штурмовали контору
ЦЗТ в Сити, где неукоснительно любезная госпожа Крайслер
изо дня в день заговаривала им зубы.По возвращении домой они находили письма за подписью
господина Мэкхита с просьбой урегулировать задолженность.Приглашенный директорами Коммерческого банка для
объяснений, Мэкхит сделал вид, что он совершенно потерял
голову и болен душой. Он достал сигару, покачал головой и
положил ее обратно в портсигар, как бы желая этим показать,
что в столь тяжелые дни ему не до курения.—	Я болею душой, — промолвил он. — Мои лавки в ужас¬
ном состоянии. Бедняги владельцы сильно потратились на
предварительную рекламу. Они по большей части сами писали
плакаты, а теперь в лавках пусто, как в мышиной норе. Поку¬
пателей сколько угодно, а товаров нет! И это — накануне пер¬
вого октября, когда нужно платить за аренду! Кроме того,
многие наняли людей на время распродажи. Но мне просто не
хочется говорить обо всем этом. В конце концов это — только
материальные убытки. Гораздо тяжелее для меня моральная
сторона дела. Блумзбери был моим личным другом. За что он
меня так обидел? Я считаю его поступок нечестным не с де¬
ловой, а с чисто человеческой точки зрения.Мэкхит решительно и последовательно проводил эту
линию. Он и не думал скрываться от своих друзей из д-лавок;
напротив, по-прежнему навещал их. Он с серьезной миной
объяснял им, на что ему нужны деньги, сидел, нисколько не
чванясь, в задних комнатах, сажал себе на колени ребят и вся¬
чески старался вселить в отчаявшихся владельцев лавок хотя
бы частицу своей веры в будущее и твердости духа.Он беседовал с женщинами об их нуждах и открывал
перед ними все новые и новые, неизвестные им источники
экономии. С мужчинами он беседовал отдельно.—	Я очень тяжело переживаю эту историю, но стараюсь
не показывать виду, — говорил он. — В эти трудные дни будь¬
те опорой вашей жене!Он знал этих маленьких людей. Их поначалу мрачные
лица не отпугивали его. От них требовались выдержка и при¬175
сутствие духа. «Выживают только сильные», — говорил он, ис¬
пытующе вглядываясь в их блуждающие глаза. Этот взгляд они
потом долго не могли забыть.История учит нас, что именно эти слои тяготеют к воззре¬
ниям, одобряющим торжество сильного над слабым.Впрочем, с Полли он в эти дни говорил тем же тоном. Он
требовал от нее жесточайшей экономии. Он будет голодать
вместе со своими людьми, говорил он ей очень серьезно. Он
покупал себе скверные сигары и меньше курил. Он даже стал
выписывать одной газетой меньше.—	Верность за верность! — говорил он. — Я требую от них
многого. Я требую невозможного. Как спартанская мать ска¬
зала сыну, идущему на битву: «Или со щитом, или на щите»,
так я говорю моим друзьям из д-лавок: «Или с товарами на
полке, или зубы «на полку». А это значит, что я должен быть
верен им в час испытаний. Теперь ты понимаешь, почему я
сократил твои расходы на хозяйство?Он попробовал объясниться с Жаком Оппером, но Оппер
неожиданно оказался весьма нелюбезен. Он сухо сказал, что,
по его мнению, неудачник так же мало заслуживает снисхож¬
дения, как и глупец. Милость к павшим есть слабость.Мэкхит нашел греческую философию несколько жесто¬
кой.ПОДАРКИУ Мэкхита оказались на руках большие запасы холста и
шерсти. Незадолго до решения ЦЗТ сократить снабжение
лавок он путем ограбления текстильной фабрики в Уэльсе
приобрел большую партию холста и теперь не знал, куда его
деть.Газеты были опять полны известий о войне в Южной Аф¬
рике.Не только в Лондоне шли ожесточенные бои, но и в
Южной Африке; и здесь и там борьба интересов вовлекала в
свой водоворот неимущие слои населения, — вспомните хотя
бы о всех этих Томах Смитах и Мэри Суэйер из д-лавок, от¬
чаянно искавших в эти дни товаров.Необходима была помощь.Образовались благотворительные комитеты. Дамы из выс¬
шего общества ринулись в них. Стар и млад состязался в рве¬
нии. В светских домах и школах холеные ручки щипали кор¬
пию для раненых. Для храбрых воинов шили рубашки и
вязали носки. Слово жертва приобрело новый смысл.Мэкхит устроил Полли в несколько комитетов. Он выгод¬
но продал свой холст, а также и шерсть.176
Полли проводила все вечера в импровизированных бело¬
швейных мастерских, где дамы за чашкой чая шили мужские
рубашки. У всех были серьезные лица, и разговоры проходили
под знаком жертвы.—	Как они обрадуются этим красивым белым рубашкам! —
говорили дамы.Приглаживая ногтем большого пальца швы, они беседова¬
ли о величии Англии.Чем старше были дамы, тем они казались кровожадней.—	С этими бандитами, убивающими наших томми из-за
угла, слишком нежничают, — говорила почтенная старая дама,
сидевшая рядом с Полли. — Их надо просто ловить и расстре¬
ливать, чтобы они поняли, что значит задирать Англию. Это
вообще не люди. Это дикие звери. Вы слышали, что они от¬
равляют колодцы? А наши всегда ведут честную игру. И со¬
вершенно напрасно! Стоит ли церемониться с этим сбродом?
Как вы находите, дорогая моя?—	Наши солдатики, — вздохнула еще более старая дама в
больших очках, — идут в бой прямо-таки с неслыханным му¬
жеством. Под градом пуль они маршируют, как на учебном
плацу. Им совершенно безразлично, убьют их или нет. Один
газетный корреспондент провел анкету. Все ответили одно и
то же: нам жизнь не дорога, лишь бы Англия гордилась нами.—	Они выполняют свой долг, — строго сказала первая, —
выполним же и мы свой.И они стали шить еще прилежней.Две молодые девицы захихикали. Щеки у них пылали, и
они старались не глядеть друг на друга, чтобы не прыснуть.
Матери сердито окликнули их.Одна из дам, — ей не было и двадцати лет, — спокойно
сказала:—	Когда читаешь в газетах, что там творится, и вспоми¬
наешь этих красивых мальчиков в солдатских мундирах, ста¬
новится тяжело на душе.Обе девицы прыснули. Они ни на секунду не прекращали
борьбы с собственным легкомыслием, отчаянно давились,
строили, трясясь всем телом от смеха, похоронные гримасы и
корчились от напряжения, стараясь быть серьезными.Другая молодая дама пришла им на помощь.—	Не знаю, — завела она новый разговор, — когда я вижу
наших бравых томми в пропотелых, изодранных мундирах и
вспоминаю все бои и испытания, через которые они прошли,
мне хочется поцеловать их — таких, какие они есть, — немы¬
тых, потных, окровавленных. Правда!Полли бегло посмотрела на нее.«До чего же прав мой отец! — подумала она, еще ниже
склонив свое круглое лицо над шитьем. — После побед нужно177
посылать за подаянием оборванных, жалких, израненных сол¬
дат, а после поражений — щеголеватых и чистеньких. В этом
все дело!»Разговор перешел на подарки.Дамы посылали на фронт пакетики с табаком, шоколадом
и записками, все это было перевязано хорошенькими лиловы¬
ми и розовыми ленточками.—	Больше всего табаку на шиллинг дают у Аарона на
Миллер-стрит, — оживленно рассказывала одна барышня. —
Он, может быть, не так хорош, но пусть будет похуже, зато
побольше, так они просят.Солдаты присылали благодарственные письма; барышни
всем показывали их. В них попадались очаровательные орфо¬
графические ошибки, и они свидетельствовали о возвышен¬
ных чувствах.—	Жалко, что нельзя посылать письма при рубашках и
носках, — сказала барышня, покупавшая на Миллер-стрит —
Это было бы еще приятней.Старуха в очках внезапно повернулась к Полли и сказала
дрожащим от ярости голосом:—	Когда я думаю о том, что этот чистый английский холст
вскоре, быть может, окрасится кровью британского юноши, я
готова своей рукой убить этих злодеев!Полли испуганно поглядела на старую даму: ее высохшая
рука с иголкой дрожала, нижняя челюсть бессильно отвали¬
лась.Полли стало дурно, и она вышла.Ахая и охая, дамы заговорили о ней.—	Она в интересном положении, — шептала одна другой.Когда Полли, все еще немного бледная, вернулась в ком¬
нату и молча подсела к шьющим кровопийцам, одна из них —
с большими кроткими глазами — сказала:—	Надеюсь, это будет мальчик. Англии нужны мужчины.Потом заговорили на другую тему. Толстая женщина вцветастом шелковом платье (все знали, что ее муж — адмирал)
сказала:—	Поведение низших классов вызывает восхищение. Я со¬
стою еще в одном комитете, где щиплют корпию. Не мешало
бы и вам туда заглянуть. Очень приятное общество. Так вот,
в прошлый вторник приходит туда одна совсем простая жен¬
щина, по лицу видно, что дома у нее хоть шаром покати, и
дает нам чисто вымытую, штопаную-перештопаную рубашку.
«У моего мужа есть еще две, — говорит она. — Я читала, что
на фронте очень много тяжелораненых». Когда мой муж услы¬
шал о ней, он сказал: «Это — британская мать. Любая герцо¬
гиня могла бы у нее поучиться».Она гордо обвела всех взглядом.178
—	Каждый на своем месте и каждый по своим возможнос¬
тям, — сдержанно сказала важная старуха, сидевшая рядом с
Полли.Полли сообщила мужу, что несколько светских дам при¬
гласили ее к себе в гости. Он был очень доволен, что ему уда¬
лось так выгодно сплавить свой товар, и посоветовал ей и
впредь принимать самое близкое участие в деле помощи бри¬
танским воинам.«ГОСПОДИН ИКС»Всякий раз, как Мэкхит встречал господ Аарона и Оппе-
ров, он жаловался на вероломство своего бывшего друга
Блумзбери; однако он чувствовал, что ему следовало бы еще
резче подчеркнуть свою зависимость от Центрального заку¬
почного товарищества. В особенности трудно было рассеять
недоверие Коммерческого банка. Благодаря внезапным пере¬
боям в поставке товаров он окончательно попал в руки ЦЗТ,
и эти руки ни в коем случае не должны были оказаться руками
господина Мэкхита.Ввиду этого Мэкхит созвал еще одно, строго конфиденци¬
альное совещание ЦЗТ. В протоколах он именовался господи¬
ном Икс. Он одобрил проект весьма вежливого, выдержанного
в строго юридических тонах письма господину Мэкхиту в На-
нхеде, в котором ЦЗТ вежливо, но твердо указывало на то, что
цены, установленные заключенными в свое время сделками,
рассматривались им исключительно как цены рекламные. За¬
пасы на складах ЦЗТ в настоящее время несколько истощи¬
лись, но, как только позволят обстоятельства, товарищество
возобновит поставки в полном объеме Разумеется, на основе
новых цен.Ко всеобщему замешательству, часов около девяти, когда
все вопросы были уже исчерпаны, Блумзбери встал и, запина¬
ясь, спросил, не нанесет ли это мероприятие ущерба владель¬
цам д-лавок.Вмешательство Блумзбери поистине оказалось для всех
неожиданным.Был тихий вечер, собеседники мирно сидели вокруг боль¬
шого стола. Окна были открыты настежь, так как стояла теп¬
лая погода, и при свете газовых фонарей можно было разгля¬
деть зелень каштанов на противоположной стороне улицы.Мэкхит тотчас же вынул сигару изо рта и произнес крат¬
кую речь, обращенную преимущественно к его другу Блумзбе¬
ри: он подчеркнул, что для владельцев д-лавок эта мера дей¬
ствительно чревата некоторыми временными лишениями, но
ведь всякий коммерческий, да и вообще всякий успех всецело179
зависит от умения в нужный момент приносить жертвы.
Больной умирает, а здоровый борется. Так было и так будет.
Пришла пора владельцам д-лавок доказать, чего они стоят.
Попутно он предложил Фанни Крайслер с величайшим вни¬
манием следить, кто из них выстоит и кто сдастся. Закупщи¬
кам О’Хара предстоит такое же решительное испытание.Он, со своей стороны, принимает на себя всю ответст¬
венность. Каждый владелец д-лавки, выкинутый Фанни
Крайслер на улицу, выкинут им самим. Кто в него не верит,
тот не может с ним работать.Но тут встала Фанни Крайслер и, не глядя на Мэкхита,
сухо и деловито сообщила о тяжелом положении владельцев
д-лавок. То, что с ними делается, нельзя назвать иначе, как
хладнокровным убийством. Большинство из них не продер¬
жится и месяца. Она спрашивает себя и присутствующих: вы¬
гадает ли товарищество, если погибнут д-лавки?Кончила она словами:—	Если мы сейчас же не окажем им помощи, катастрофа
неизбежна.Мэкхит ответил сухо и как бы с удивлением: во-первых, по¬
гибнут в худшем случае владельцы д-лавок, а не сами д-лавки,
а это большая разница; во-вторых, товарищество не в таком по¬
ложении, чтобы опекать вдов и сирот. Кроме того, он придер¬
живается точки зрения: «Падающий пусть падает», и даже: «Па¬
дающего толкни».На этом совещание закончилось. Был субботний вечер
сентября двадцатого дня.О’Хара был недоволен заключительной речью Мэкхита;
склонность Мэка к позе постоянно раздражала его. Стоило ли
ради какого-то Блумзбери прикидываться, будто ты веришь в
свои слова?Но, даже оставшись с О’Хара с глазу на глаз, Мэкхит ни¬
когда не снимал маски. Ему претили циничные разговоры, и
он о самых сомнительных вещах говорил тоном честного дель¬
ца. Стыдливость О’Хара постоянно страдала от этого его тона.Тем не менее он пунктуально выполнял все, что ему было
предписано, и храбро отражал натиск закупщиков, которые
вот уже несколько недель опять сидели без работы, на этот раз
за свой собственный счет. Товары перестали поступать вовсе.
А письмо ЦЗТ, предъявленное Мэкхитом Коммерческому
банку без всяких комментариев, произвело необычайно силь¬
ное впечатление.В каких-нибудь два-три дня мелких владельцев д-лавок
охватило величайшее смятение. Все они имели ряд личных
обязательств по отношению к домовладельцам, все повыдава-
ли векселя, частью в оплату товаров, частью за инвентарь. За
весьма короткий промежуток времени было открыто около180
полудюжины д-лавок, еще не успевших как следует стать на
ноги. Мелкие владельцы, естественно, были теперь уверены,
что их предали большим лавкам. Их охватило полное отчая-
ние.С этого момента служащим господина Пичема нередко
доводилось ловить на улицах владельцев д-лавок или их род¬
ственников, пытавшихся просить милостыню.С тех пор как они были выброшены агентами Мэкхита на
улицу, их самостоятельность еще более возросла. Их незави¬
симость приняла прямо-таки невыносимые размеры, они не
имели даже постоянного жилища. Усердие довело их до того,
что они весили не более ста фунтов.Пичем тоже не видел в них никакого проку, ибо не мень¬
ше двух месяцев должно было пройти, чтобы они окончатель¬
но утратили чувство гордости.Аарон и Опперы стояли перед загадкой. Первое время они
говорили с Блумзбери очень резким тоном, но накануне рек¬
ламной недели стали необычайно кроткими. Лавки Аарона
привыкли к дешевым товарам ЦЗТ, как к кокаину. Они им
были необходимы.Мэкхит не пошел в Коммерческий банк, когда там про¬
исходило объяснение с Блумзбери. Он продолжал внушать
Аарону, что он окончательно порвал с Блумзбери и уже не¬
сколько недель не показывается в конторе ЦЗТ. Аарон и оба
Оппера, которые, кстати сказать, с некоторых пор стали от¬
носиться к Аарону гораздо менее сердечно, чем в былые вре¬
мена, очень ухаживали за лордом; а тот, воткнув в ротик
толстую импортную сигару, думал о Дженни и обещал сде¬
лать все, чтобы уладить «трения». Решено было до поры до
времени не отказываться от рекламной недели. Блумзбери
высказал предположение, что ЦЗТ вскоре оправится и возобно¬
вит поставки. Собеседники расстались, обменявшись сердечным
рукопожатием. Все они почувствовали, что по-человечески
сблизились. Разговор коснулся также и повышения цен.Жак Оппер даже пригласил Мэкхита провести субботний
вечер и воскресенье в Уорборн-Касл.На этот раз Мэкхит взял с собой Полли. Фанни пришлось
пустить в ход все свое красноречие, чтобы удержать туалет
Полли на среднем уровне: Мэкхит хотел, чтобы она была
одета как герцогиня; это было бы, пожалуй, еще хуже, чем
привезти с собой Дженни, о чем в свое время мечтал Блумз¬
бери.Госпожа Оппер приняла Полли весьма любезно.Полли говорила не слишком много и не слишком мало и
только удивлялась, что Опперы так громко чавкают за столом.181
У старшего шефа банка, господина Жака Оппера, она
имела особый успех; она всегда пользовалась успехом у муж¬
чин солидного возраста.Гуляя с Мэкхитом по парку, банкир указал на древние ко¬
рявые дубы, между которыми пробивалась свежая травка, и
промолвил:—	Видите, дорогой Мэкхит, они стоят поодиночке, на
большом расстоянии друг от друга. Им хорошо, не правда ли?
Я, знаете ли, люблю иметь дело с людьми удачливыми. Этим
деревьям повезло. Не стоит говорить, что они тут ни при чем,
что за ними ухаживали садовники. У них чудесный вид!Мэкхит молча шел с ним рядом; он дал себе слово быть
удачливым.К сожалению, в эту столь гармоническую атмосферу
вкрался диссонанс: Мэкхит получил от старшего инспектора
Брауна извещение о том, что последний более не может про¬
тивиться аресту своего друга. В ответ на запрос о причине
ареста — запрос, стоивший Мэкхиту больших усилий, — он
получил сообщение, что на него пало подозрение в убийстве
розничной торговки Мэри Суэйер.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯГоспода, сегодня я мою грязные стаканы
И гну спину, белье стирая,И я каждому молча кланяюсь, получая пятак;
Видят все мои лохмотья и наш пакостный кабак,
И никто не знает, кто я такая.Но однажды вечером всполошится вся гавань
И пронзительный крик разбудит всех,И, услышав мой веселый смех на кухне,Скажут мне: «Что за дурацкий смех?»И фрегат трехмачтовый,Сорок пушек по борту,Бросит якорь у нас.Мне кричат: «Вытирай стаканы, тетка!»И в ладонь мне пятак суют.Я беру от вас подачки и стелю вам кровать,Но никто на ней сегодня не будет спать,И никто не знает, как меня зовут.Но однажды вечером всполошится весь город,
Загудит и проснется сонный порт.У окна стоять я буду, и, меня увидев,Скажут: «Что смеется этот рыжий черт!»И фрегат трехмачтовый.Сорок пушек по борту,Даст по городу залп.Господа, в ту ночь вам будет не до смеха.Рухнут крыши на голову вам,Рухнут стены домов, гремя и звеня,Лишь одна гостиница уцелеет от огня,И все спросят робко: «Кто остался там?»И к гостинице сбегутся ночью толпы,Спросят:. «Почему она не сожжена?»И, увидев утром, как я выхожу из дома,Люди скажут: «Тут жила она».И фрегат трехмачтовый,Сорок пушек по борту.Черный выкинет флаг.А наутро молодцы мои в город войдут,И город задрожит от страха,И выволокут всех, в кандалы закуют
Мои молодцы, и ко мне приведут
И спросят: «Всех прикажешь на плаху?»В это утро будет очень тихо, и спросят
Палачи: «Кому умереть?»И ответ мой будет очень краток: «Всем!»И когда покатятся головы, я буду
Приговаривать: «Опля!»И фрегат трехмачтовый,Сорок пушек по борту,Унесет меня вдаль.Мечты судомойки183
ЕЩЕ РАЗ ДВАДЦАТОЕ СЕНТЯБРЯТрикотажная лавка Мэри Суэйер помещалась на Малбер-
ри-стрит, неподалеку от моста Ватерлоо. Придя к Мэри в
гости, Фьюкумби застал ее с двумя детьми в тесной каморке
за лавкой, где обычно проводили свободное время все вла¬
дельцы д-лавок. Торговое помещение было несколько больше
обычного, и занавеска разделяла его на две половины. В той
половине, что была ближе к улице, стоял прилавок; в задней,
при свете газа, работали две хилые швеи. В жилую комнату
свет проникал со двора через крошечное окно. На швейную
мастерскую его не хватало, несмотря на то что дверь, соеди¬
нявшая ее с отапливавшейся каморкой, постоянно была от¬
крыта.Мэри жилось плохо. Муж почти ничего не присылал ей
из Мафекинга. Он был женат второй раз — развелся из-за нее
с первой женой, и теперь ему приходилось содержать две
семьи.Мэри запуталась в долгах. Чека, который ей дал Мэкхит,
хватило ненадолго. К тому же Мэри была довольно неакку¬
ратна и неважно вела дело. Швеям она почти ничего не пла¬
тила, — впрочем, и работа их немногого стоила, — но Мэри
любила благотворительствовать и подкармливала их всякий
раз, как они доставали свои черствые, скудно намазанные
маргарином бутерброды, которые часами жевали за работой.
У Мэри была страсть всем нравиться и всех поражать» своей
щедростью. Она даже давала деньги взаймы.На витрине ее лавки была наклеена бумажка, на которой
было написано: «ЭТА ЛАВКА ПРИНАДЛЕЖИТ ЖЕНЕ ФРОНТО¬
ВИКА». Покупателям она охотно рассказывала про своего
мужа, застрявшего в Мафекинге, и демонстрировала вырезан¬
ные из «Таймс» стратегические схемы, иллюстрировавшие по¬
ложение осажденного города. Из-за прилавка она казалась хо¬
рошенькой; вся беда была в том, что товар ее раскупался
женщинами, а не мужчинами, а то бы ее дела шли гораздо
лучше. Впрочем, и тогда ей не следовало бы вместо одной
пары нижнего белья по недосмотру или из-за своего равноду¬
шия заворачивать две. Такие промахи подрывают доверие по¬
требителя.Фьюкумби иногда заходил сюда по вечерам, после закры¬
тия лавки, чтобы поболтать с Мэри, покуда она, уложив детей,
убирала помещение.Она рассказывала ему, что плакат на витрине доставляет
ей много неприятностей. Лавочники, торговавшие по соседст¬
ву, упрекали ее в том, что она прибегает к недобросовестным
методам конкуренции. То, что ее муж — солдат, говорили они,
не имеет никакого отношения к ее чулкам, которые и без того184
продавались по слишком дешевым ценам. С патриотической
точки зрения такие плакаты также недопустимы. Жена анг¬
лийского солдата вын}гждена взывать к милосердию покупате¬
лей — на что это похоже? Фьюкумби придерживался того же
мнения.Полли она почти не интересовалась, о Мэке говорила
очень мало. В конце концов она уже несколько лет почти не
встречалась с ним.С тех пор как она наняла швей, дела ее пошли чуть лучше.
Торговля оживилась.А потом в снабжении товарами начались перебои. С со¬
брания, на котором Мэкхит объявил о слиянии д-лавок с лав¬
ками Аарона, она вернулась домой крайне встревоженная.
Все, что он говорил, в конечном счете означало, что продаж¬
ные цены будут еще более снижены, а покупать товары при¬
дется по тем же ценам, по которым их покупают большие
лавки Аарона. Интересы неимущего лондонского населения
были ей чужды. На красноречие Мэка она смотрела примерно
так же, как на свойство зимних туч осыпать землю снегом;
оно было для нее чем-то вроде того, чем является для корабля
разрушительная сила штормовых волн.Все лавки начали систематически снижать цены. Концерн
Крестона тоже распродавал свои товары по бросовым ценам.
И вот осенью, — в тот самый момент, когда публика охотно
купила бы у нее шерсть и трикотаж, — у нее вышли вся
шерсть и весь трикотаж. Она получила печатное извещение,
рекомендовавшее ей экономить запасы, так как новых поступ¬
лений в ближайшее время не предвидится. И сразу же поте¬
ряла голову.Мэри больше не могла сопротивляться. Заботы и нездоро¬
вый образ жизни ослабили ее. К тому же она слишком рано
вступила в борьбу за существование. Частые и небрежные
аборты подкосили ее здоровье. Обычно на третьем десятке че¬
ловек вступает в лучшую пору своей жизни, но только при
одном условии — если он не держит д-лавки в Сохо. Таких
мужчин и женщин, как Мэри, было много и в Лондоне и по¬
всюду.Сначала она попыталась добиться свидания с Мэком. Ра¬
зумеется, ей это не удалось. Фанни Крайслер изо дня в день
заговаривала ей зубы. В конце концов Мэри пригрозила, что
обратится к помощи «Зеркала», если Мэк не примет ее.Но и это не подействовало, и в один прекрасный вечер
она отправилась в сопровождении Фьюкумби в редакцию
«Зеркала».Приняли ее там очень приветливо и обещали заплатить за
материал против Наполеона д-лавок. Редакция очень интере¬
совалась происхождением товаров. Но как раз об этом Мэри185
ничего не знала. Товары доставлялись Центральным закупоч¬
ным товариществом — и дело с концом. Зато она сообщила,
что Мэкхит и Нож — одно и то же лицо. Газетчики выслушали
ее с раскрытым ртом и разразились гомерическим хохотом.
Когда она, окончательно смутившись, сказала, что он прикон¬
чил Эдди Блэка, они дружелюбно и иронически похлопали ее
по плечу и пригласили поужинать.Она ушла в отчаянии. Фьюкумби обо всем доложил Пи¬
чему. Это был его первый отчет.Пичем стоял в своей тесной, мрачной конторе, сдвинув
котелок на затылок. Он задумчиво поглядел на солдата. Толс¬
того цербера он удалил из комнаты. Этот Мэкхит был все же
его зятем.Сообщение Фьюкумби нельзя было никак использовать.
Слухи о том, что Мэкхит и Нож — одно и то же лицо, ему
уже передавали его нищие. Он, разумеется, не был настолько
глуп, чтобы бежать с таким материалом в полицейское управ¬
ление. Его бы там просто высмеяли. То, что этот человек вы¬
нырнул с самого дна, безусловно, соответствовало истине, но
что именно он и есть Нож, казалось невероятным даже Пиче¬
му.Но если бы это и было так, подобные разоблачения ни¬
сколько его не интересовали. Пусть другие занимаются выяс¬
нением явно неправдоподобной правды. Правда — ничто, прав¬
доподобие — все.—	Всякому известно, — неоднократно говорил Пичем, — что
ничто так не помогает имущим людям скрывать свои преступ¬
ления, как неправдоподобие этих преступлений. Политики толь¬
ко потому и могут брать взятки, что публике их продажность
обычно рисуется чем-то более тонким и сложным, чем это есть
в действительности. Если бы кто-нибудь осмелился показать
эту продажность в ее подлинном виде, то есть как нечто крайне
элементарное, все воскликнули бы: «Что за элементарный мо¬
шенник!» — имея при этом в виду разоблачителя. А между тем
действуют именно самые элементарные вещи, хотя бы оттого,
что они неправдоподобны. Господин Гладстон мог бы со спокой¬
ной совестью поджечь Уэстминстерское аббатство и утверж¬
дать, что это сделали консерваторы. Никто, разумеется, ему
бы не поверил, ибо консерваторы, по мнению всего света, имеют
возможность добиться того, чего они хотят, гораздо более тон¬
кими средствами, но, с другой стороны, никто не стал бы обви¬
нять в поджоге и господина Гладстона. Где же это слыхано,
чтобы министры бегали с керосиновыми бидонами! Совершенно
очевидно, говорит мелкота, что люди имущие не залезают своим
ближним прямо в карман. И, ведь в самом деле, есть какая-то
разница между деятельностью Ротшильда, прибирающего к
рукам банк, и обыкновенным налетом на банк. Это же всякий186
понимает! Но я знаю: люди, совершающие крупные преступления,
едва ли не единственные люди, имеющие возможность совершать
и мелкие преступления, не опасаясь быть пойманными, и они
этой возможностью широко пользуются.Тем не менее он велел Фьюкумби поддерживать знаком¬
ство с Мэри Суэйер и постараться добыть у нее более инте¬
ресные сведения.Вот отчего солдат стал часто посещать ее в эти дни. Они
целыми вечерами болтали. Она смутно чувствовала, что где-то
в высших сферах происходят события, несущие ей разорение
и гибель.Мэкхит уговорил Мэри вложить в д-лавки весь ее крошеч¬
ный капитал, а теперь отказывается помочь ей. То, что она не
получает больше товаров, казалось Мэри не столь важным. На
нет и суда нет. Но Мэкхит должен был, по крайней мере, по¬
мочь ей заплатить аренду.—	Я — бремя на совести этого человека, — говорила она. —
Против судьбы не пойдешь, Фьюкумби! Моя судьба называ¬
ется господин Мэкхит и живет в Нанхеде. Иногда у меня по¬
является желание наброситься на него и молотить его кула¬
ками по лицу. Ах, как бы мне этого хотелось! Хоть бы мне
приснилось, как я наказываю его за низость! Я все мечтаю,
чтобы мне это приснилось, но мне это никогда не снится. Я
чересчур устаю за день.В другой раз она пожаловалась:—	Я ведь дрожу над каждым пенни. Люди говорят, что я
слишком многим отпускаю в кредит, что я слишком доверчи¬
ва. Это совсем не так. Если я не буду отпускать в кредит, у
меня вообще никто не станет покупать. Ведь мои клиенты —
самая что ни на есть мелкота. Те, что богаче, ходят в большие
магазины, там больше выбора. Хуже всего, что он открыл на
Клайт-стрит еще одну д-лавку. Он мне перебил хребет. Это уж
слишком!Новая лавка не давала ей покоя, день и ночь маячила
перед ней. Все чаще и чаще она заговаривала о том, что ей
одна дорога — в воду.Фьюкумби следил за ней, когда она убирала картонки и
ставила их на полки; ей при этом всякий раз приходилось
приподыматься на носках и вытягиваться. Он сидел на краю
колченогого стула с дырявым соломенным сиденьем: между
его спиной и спинкой стула было навалено еще несколько
картонных коробок. Однако он спокойно курил свою корот¬
кую трубку, которую ему посчастливилось спасти оттуда, где
ему пришлось оставить ногу, и вел мудрые речи.—	У тебя нет талантов, — говорил он медленно, — тебе
нечего продавать. Была у тебя кое-какая грудь да свежий цвет
лица, но ты их быстро разбазарила. Ты отдала их по дешевке,187
хотя, может быть, дороже за них бы и не заплатили. От чело¬
века сейчас требуют очень многого. Есть люди, прямо-таки
перегруженные талантами, притом самыми ходкими; они еле
тащат на себе свой товар. Стоит только поставить справа и
слева по стенке — и пожалуйста: лавка готова, можете тор¬
говать. Ты не принадлежишь к числу этих людей, и я к ним не
принадлежу. Такие, как мы с тобой, торгуют на берегу моря со¬
леной водой. У нас талантов меньше, чем у курицы зубов. Я все-
таки нашел себе пристанище, правда тоже не навсегда. Это
скорей всего просто случайность. Я до сих пор еще точно не
знаю, чего ради меня там кормят, и все время ищу способа
стать незаменимым. Я уже думал, может быть, что-нибудь по
части собак. Но ведь за ними может ходить каждый. Надо при¬
думать что-то такое, чтобы люди говорили: «А где же Фьюкум¬
би ? Сейчас же позовите его. Без него — как без рук, вся работа
стоит. Ну, слава Богу, вот он наконец!» Я долго искал, но ничего
не нашел. Когда нет таланта, нужно что-то придумать. Нужно
стараться быть полезным вдвойне и втройне.Придя к этому заключению, он начинал беспокойно ер¬
зать на стуле и выспрашивал ее про Мэкхита; он непременно
должен был собрать о нем точные сведения, иначе его уво¬
лят.Но он только возбуждал в ней недоверие, и она ничего
ему не говорила.Обычно она вела только самые общие разговоры.Как-то она пошла к гадалке вместе с одной старухой,
тоже владелицей д-лавки, — она познакомилась с ней на со¬
вещании, на котором Мэкхит говорил о слиянии с концер¬
ном Аарона. Впоследствии она часто рассказывала Фьюкумби
об этом посещении. Гадалка была из недорогих.—	Должно быть, — сказала Мэри, — она и гадает хуже до¬
рогих.Гадалка жила на задворках, на пятом этаже, и принимала
в кухне. При этом она даже не садилась. Очень быстро и
«точно наизусть» она отбарабанила все, что требовалось;
«карты она тоже разложила кое-как», должно быть, она гадала
просто по руке.—	У вас закаленный в житейских бурях характер, — ска¬
зала она старухе, которую привела к ней забота о ее лавке, —
вы привыкли навязывать окружающим вашу волю, вы Козе¬
рог. Вы энергично и уверенно держите в руках руль вашей
жизни и в конечном счете восторжествуете. Вы должны, одна¬
ко, остерегаться двух страстей, бушующих в вашей душе, и не
должны чрезмерно доверять даме, имя которой начинается на
букву Б. Она может помешать вашему счастью. В июне буду¬
щего года будьте особенно осторожны, потому что Сириус
будет находиться под знаком Весов, что для вас неблагопри¬188
ятно. Но я не вижу других опасностей, которые могли бы вам
угрожать. Один шиллинг, дамочка!Мэри все это запомнила от слова до слова, она даже чу¬
точку посмеялась над гадалкой. Тем не менее она не прочь
была узнать и свою судьбу, но старухе стало дурно, потому что
она с утра ничего не ела.—	Хочется знать, как и что, — говорила Мэри, — а где
узнаешь?После неудачной попытки связаться с «Зеркалом» Мэри в
пятницу утром опять побежала в антикварную лавку Фанни
Крайслер. Фанни пришла в ужас от ее вида и на все утро ос¬
тавила ее у себя: она рассчитывала, что Мэк зайдет к ней. Но
Мэк не зашел, и в полдень обе женщины отправились к нему
на дом в Нанхед, хотя Фанни знала, что Мэку это будет не¬
приятно.Полли приняла их довольно любезно. Она пригласила их
в гостиную и, надев передник, побежала на кухню разогреть
чай. Все это она делала с подчеркнутой деловитостью, свойст¬
венной всем молодым хозяйкам, для которых возня с кухон¬
ной посудой еще содержит в себе нечто сексуальное.Фанни строго-настрого запретила Мэри говорить о делах.
Они, мол, будут ожидать Мэка. Но не успела Персик подать
чай, как Мэри залилась слезами. Ей уже нечего было ожидать.Она рассказала почти все, что можно было рассказать,
умолчала, разумеется, о бессмысленных обвинениях, из-за ко¬
торых даже «Зеркало» чуть не лопнуло от смеха; но зато она
выложила все, что могло свидетельствовать об обязанностях
Мэка по отношению к ней,Полли с любопытством разглядывала ее. Она даже не ус¬
пела сесть и все время держала в руках чайную посуду.Дело было ясное: Мэкхит заманил эту женщину в одну из
своих дешевых лавок и бросил там на произвол судьбы. Гораз¬
до милосердней было бы с его стороны проломить ей череп
дубиной, как только он ею пресытился.Чайная посуда чуть дрожала в руках Полли, когда она от¬
вечала Мэри. А сказала она ей приблизительно следующее.О делах она не берется судить. То, что ее муж (мой муж)
«заманил» Мэри в д-лавку, кажется ей не очень правдоподоб¬
ным. Вероятно, он ей просто подарил лавку. Что он обрек ее
там на голодную смерть, звучит прямо-таки смешно, и подоб¬
ное обвинение она, как жена Мэка, попросту отметает. Ведь
не одна Мэри владеет д-лавкой! И не собирался же Мэк «об¬
рекать на голодную смерть» всю эту массу людей, владеющих
д-лавками! Все это в достаточной степени неправдоподобно.
Что же до остального, то тут она должна сказать ей как жен¬
щина женщине: по ее мнению, все то, что Мэк полагал нуж¬
ным и полезным делать до брака, ее не касается. Все же ей189
хотелось бы высказаться и по этому поводу, опять-таки как
женщине: когда женщина сходится с мужчиной, она обычно
знает, чего ради она это делает. Она действует на собственный
страх и риск. И это не дает ей права требовать от мужчины,
чтобы он ее потом всю жизнь содержал. А то у каждого муж¬
чины было бы к тридцати годам не меньше полдюжины семей.
И вообще не всегда другие виноваты в том, что человек очу¬
тился под колесами.Изложив все это, она довольно резко поставила поднос на
стол. Воцарилась тишина. Суэйер перестала плакать и ничего
не выражающим взглядом смотрела на стоявшую перед ней
молодую женщину. Фанни тоже была удивлена. Она резко
встала.Мэри как бы очнулась и тоже встала, хотя и не так поры¬
висто. Очень медленно, неуверенными руками она поискала
на столе свою сумку.Тем временем Полли опять взялась за чайник и начала
разливать чай. Она еще не успела поставить чайник на стол,
как обе женщины ушли.Фанни не хотела отпускать Мэри. Но та покачала головой
и села в проходивший трамвай. У нее было какое-то растерян¬
ное выражение лица, и трамвай (Фанни сразу же это заметила)
пошел не в сторону Малберри-стрит, где помещалась ее лавка.
Она уже не управляла своими мыслями. Ей оставалось жить
только 27 (двадцать семь) часов.Весь остаток дня Фанни разыскивала Мэкхита. Они встре¬
тились только на следующее утро: он на минуту забежал к ней
в лавку, обеспокоенный и возмущенный вчерашним посеще¬
нием, о котором ему рассказала жена. Он накинулся на Фанни
и стал допытываться, что произошло. Фанни, не моргнув гла¬
зом, рассказала ему все. Она прямо-таки не находила слов, до
того ей не понравилось поведение Полли. Она вдруг почувст¬
вовала, что и она сама — всего только служащая. Поведение
Мэка ей тоже не понравилось.Она заговорила о новой лавке на Клайт-стрит и о том, что
Мэри Суэйер окончательно выбилась из сил. Она все время
твердит, что утопится.Он злобно посмотрел на Фанни, когда она сказала, что
Мэри Суэйер ждет его на Малберри-стрит, и выбежал из
лавки. В тот день должно было состояться второе заседание
наблюдательного совета ЦЗТ. До заседания у него было мно¬
жество дел.Спустя несколько часов он отправил посыльного с запис¬
кой, в которой он назначал Мэри Суэйер свидание около семи
часов в одном трактире неподалеку от Вест-Индских доков.
Ему, как видно, пришло в голову, что она слишком много
знает.190
Придя около пяти часов на Малберри-стрит, Фанни с об¬
легчением увидела, что лавка еще открыта. Мэри сидела за
прилавком; прочтя записку от Мэкхита, она кивнула. В лавке
находился какой-то мужчина с деревянной ногой.Ровно в шесть Мэри заперла лавку, отпустила швей и
вскоре за тем уложила детей в кровать. Потом она пошла
вместе с Фьюкумби по направлению к Вест-Индским докам.
Таким образом, в последние часы своей жизни она все же не
была одна.По дороге солдат пытался втянуть ее в разговор. Но она
отвечала односложно. Возле трактира она отослала его. Зря он
ее провожал. А между тем ей ничего не стоило, как ему каза¬
лось, дать ему какие-нибудь сведения, которые укрепили бы
его положение у господина Пичема.Как впоследствии показал хозяин, Суэйер около двух
часов прождала в пустом трактире. Потом, не дождавшись
Мэкхита, она пошла по направлению к докам. Она сказала
хозяину, что пойдет навстречу господину, который назначил
ей свидание. Но ей уже некому и нечему было идти на¬
встречу.Несколько часов спустя тело ее было выловлено из воды
полицейским и двумя докерами.ГОСПОДИН ПИЧЕМ
НАХОДИТ ВЫХОДВвиду того, что Мэри Суэйер попросила Фьюкумби на об¬
ратном пути зайти к ней, чтобы присмотреть за детьми, и дала
ему ключ, ему пришлось остаться ночевать у нее, иначе она
не могла бы попасть домой.Наутро ее принесли. В лавку тотчас же сбежались соседи,
так что солдату удалось уйти незамеченным. Труп положили
на прилавок — на кровати в жилой комнате были навалены
картонки из-под трикотажа.От Фьюкумби Пичем своевременно узнал о смерти Мэри
Суэйер и успел принять соответствующие меры. В первую го¬
лову он постарался выяснить действительную обстановку про¬
исшествия.Он послал на разведку не менее тридцати нищих, которые
принялись собирать сведения не только в Вест-Индских доках,
но и на Малберри-стрит, в антикварной лавке Фанни Крайс¬
лер и Нанхеде.Люди Пичема были на Малберри-стрит, когда туда впе¬
рвые явилась полиция.Он узнал, что докеры около девяти часов видели особу
женского пола, которая быстро шла по направлению к реке.191
После обеда Фьюкумби, зашедший на Малберри-стрит за
детьми, чтобы переправить их к Фанни Крайслер, принес за¬
писку, в которой Мэк назначал Мэри свидание. Ребенок Мэри
сжевал один угол этой записки. К вечеру у Пичема не остава¬
лось сомнений, что тут имело место самоубийство.Чтобы окончательно в этом удостовериться, он потратил
целых два дня на справки, касавшиеся Мэкхита. Где он нахо¬
дился в момент происшествия, оказалось невозможным уста¬
новить, но одно было совершенно очевидно: он в тот вечер не
виделся с Мэри Суэйер. И все же одного его намерения встре¬
титься с ней было на крайний случай уже достаточно, чтобы
предъявить ему обвинение.Твердая уверенность в том, что Мэкхит действительно не¬
причастен к смерти Мэри Суэйер, была совершенно необхо¬
дима, потому что, будь он в этой смерти повинен, он, несо¬
мненно, имел бы безупречное алиби. Он мог иметь его и так,
к этому нужно было быть готовым. Но, во всяком случае, он
его себе не подготовил. А естественное алиби при всех обсто¬
ятельствах менее правдоподобно и убедительно.Итак, Пичем пригласил хорошего адвоката, который взял
на себя защиту интересов осиротевших детей Мэри Суэйер и
передал в прокуратуру весь материал. Пичем имел возмож¬
ность вмешаться в дело в качестве попечителя о бедных.Адвокат по фамилии Уолли был вполне согласен с госпо¬
дином Пичемом во всем, что касалось алиби господина Мэк¬
хита. Он сказал:—	Исходя из имеющегося у нас материала, я, как и вы,
совершенно уверен в полной непричастности вашего зятя к
смерти Мэри Суэйер. Вследствие этого я и мысли не допус¬
каю, что у него есть алиби. Он, несомненно, будет нести чушь,
вроде «ясиделвресторане», или «ябылвтеатре», или даже «яне-
могукомпрометироватьдаму». Последняя отговорка, насколько
я понимаю, при создавшемся положении вещей особенно со¬
ответствовала бы вашим интересам. Настоящее алиби нужно
создать, а создать его можно только в том случае, если в самом
деле совершено преступление. Оно является составной, более
того — основной частью преступного деяния. Возьмите хотя
бы такую область, как политика. Когда, например, объявляет¬
ся война, всегда имеется в запасе алиби. Не говоря уже о го¬
сударственных переворотах. Виноват всегда тот, на кого напа¬
ли. У напавшего всегда есть алиби.Материал, переданный в прокуратуру, состоял из собст¬
венноручной записки Мэкхита, показаний бывшего солдата
Джорджа Фьюкумби и показаний двух уличных нищих, кото¬
рые могли присягнуть, что в субботу около девяти часов вече¬
ра они видели Мэкхита в обществе опознанной ими Мэри
Суэйер в районе Вест-Индских доков.192
господин мэкхитНЕ ЖЕЛАЕТ ПОКИДАТЬ ЛОНДОНМэкхит был арестован только в четверг на следующей не¬
деле. Получив извещение Брауна, он вызвал жену в гостиницу,
расположенную в восточной части города. О’Хара привел ее,
и они поужинали втроем. О’Хара успел уже кое-что предпри¬
нять, но он слишком поздно узнал о случившемся. Фанни, как
это ни странно, ничего ему не сказала, а между тем она не
могла не знать о смерти Суэйер.О’Хара успел до этого побывать у Брауна. Браун тоже
слишком поздно узнал, что все случившееся имеет отношение
к Мэкхиту. Следствие вел Бичер из Скотленд-Ярда, неистовая
ищейка из тех, что, напав на след, ни за что не бросят его.
Бичер сразу же предположил самоубийство; опрос других вла¬
дельцев д-лавок, а также ряд помещенных в «Зеркале» статей
о последних мероприятиях Мэкхита, поставивших д-лавки в
весьма стесненное положение, давали достаточно оснований
предположить самоубийство. Но после решительных показа¬
ний Пичема, переданных адвокатом Уолли, Бичер предъявил
незаконченное письмо Мэри Суэйер, найденное среди вещей
покойницы. В этом письме Мэри признавалась, что она ано¬
нимно посылала куда следует имевшиеся у нее газетные вы¬
резки, касавшиеся Ножа, и просила адресата отнестись к ней
«хоть чуточку приличней». Письмо начиналось с обращения:
«Дорогой Мэк».О’Хара даже мог точно указать время, когда умерла Мэри:
это произошло около девяти часов вечера. Как только он об
этом заговорил, Мэкхит быстро поглядел ему в глаза. Девять
часов — это было очень невыгодное время. В девять часов
Мэкхит присутствовал на заседании правления ЦЗТ. Не толь¬
ко то, о чем говорилось на этом заседании, но и самое пре¬
бывание Мэкхита в конторе ЦЗТ ни в коем случае не должно
было стать предметом огласки, иначе все мероприятия послед¬
них дней были обречены на провал. Блумзбери — добродуш¬
нейший щенок, но он наверняка не станет лгать суду и ут¬
верждать, что собравшиеся играли в бридж.Итак, Мэкхиту оставалось только исчезнуть и отсидеться
за границей до тех пор, пока Браун не замнет следствия или
пока не будет закончено дело с Коммерческим банком. О’Хара
считал, что Мэкхит должен вместе с Гручем и Фанни уехать в
Швецию и заодно организовать там «закупки».Что до здешних дел, то О’Хара требовал, чтобы ему была
выдана доверенность, но Мэкхит предпочел выдать ее Полли;
они еще немного поспорили, и О’Хара ушел.Полли слушала с бледным лицом, ни о чем не спрашивая.
Она поняла, что все происшедшее — дело рук ее отца. Что ка¬193
сается Мэри, то Полли была убеждена, что та утопилась толь¬
ко для того, чтобы отомстить Мэкхиту. Но прежде всего она
ни за что не хотела отпустить Мэка в Швецию с Фанни
Крайслер.После обеда они молча пошли домой. Когда она, раздева¬
ясь, гневно заговорила о предстоящей поездке Мэка с Фанни,
он рассмеялся и тут же обещал оставить Фанни в Лондоне. Он
утверждал, что Фанни путается с Гручем. Но подозрения
Полли не рассеялись. Она верила Мэку во всем, но только не
в том, что было связано с женщинами.Поздно ночью он проснулся, услышав ее всхлипывания.
Несколько минут она бормотала что-то невнятное, а потом,
взяв с него слово, что он не рассердится, призналась, что
около недели тому назад ей приснился глупый сон. Ей сни¬
лось, что она спит с О’Хара. Всхлипывая, она спросила Мэка,
очень ли это скверно с ее стороны. Похолодевший от ужаса
Мэк лежал неподвижно.—	Видишь, — сказала она, — теперь ты на меня сердишься.
Лучше бы я тебе ничего не рассказывала, лучше никогда ниче¬
го не рассказывать. Разве я виновата, что мне снятся сны? И,
кроме того, это продолжалось очень недолго, и еще неизвест¬
но, был ли это О’Хара. Может быть, это был вовсе не он. Я
решила, что это он, только когда проснулась, и очень испуга¬
лась. Я ведь ни с кем, кроме тебя, не хочу спать. Но за сны
свои я не отвечаю. А потом я подумала: ты не поймешь и еще,
не дай Бог, вообразишь, что я интересуюсь О’Хара, а на самом
деле ничего подобного. Он мне совсем не нравится. Ну, скажи,
что ты не сердишься, Мэк! Я такая несчастная! Зачем мне это
приснилось? Если бы ты не уезжал, я бы тебе вообще ничего
не сказала. И мне с тех пор больше не снились такие глупости,
ни одного разу. А если и снились, то только про тебя.Мэк долго лежал, не отвечая. Потом, не обращая внима¬
ния на ее попытки прижаться к нему, он, лежа неподвижно,
как чурбан, отрывисто и хрипло стал допрашивать ее: как все
было точно? Происходило ли это в кровати? Легли ли они на
кровать специально с этой целью? Обнимал ли он ее только
или произошло еще что-нибудь? Принимала ли она участие?
Сразу ли она поняла, что это О’Хара? Почему она, когда ей
под конец, по ее собственным словам, стало все ясно, не пере¬
стала? Испытывала ли она удовольствие? Почему, если она не
испытывала особенного удовольствия, она не перестала в тот
самый момент, когда узнала О’Хара? Что она понимает под
словами «не особенное удовольствие»? И так далее и тому по¬
добное, покуда Полли, устав от слез, не заснула.В конце концов они, разумеется, помирились, и Мэкхит
обрадовался, когда она с новой силой потребовала, чтобы он
не брал с собой Фанни Крайслер. Он стал уговаривать ее вер¬194
нуться к родителям. Он ссылался на то, что там она будет ему
полезней, чем где бы то ни было. Она будет сообщать ему обо
всех планах ее отца, направленных против него. Они заснули
успокоенные.Уже на следующее утро они простились друг с другом.
Уходя, Мэк опять надел свои замшевые перчатки, но захва¬
тил и трость со стилетом. Его поезд уходил поздно вечером,
но у него было еще много дел в городе. У людей О’Хара на¬
верняка было неважное настроение, и нужно было повидать
также Аарона или же кого-нибудь из Опперов.Однако в первую очередь Мэк отправился к Гону, кото¬
рому он в свое время передал материал против маклера Кокса,
компаньона Пичема. Материал до сих пор еще не был опуб¬
ликован. Гона не оказалось дома. По словам домашних, он
ушел в редакцию «Корреспондента». Он действительно был
там; его окружали газетчики, пытавшиеся выудить у него све¬
дения о предстоящих скачках. Когда Мэкхит вошел, в комнате
воцарилась странная тишина.—	Ого! — сказал один из газетчиков довольно дружелюб¬
но. — Мэкхит! Вы, наверно, хотите поместить в нашей газете
протест против вашего ареста? Неужели вас арестуют здесь?
Это очень мило с вашей стороны!Гон, который сидел в центре, жуя не меньше полфунта ре¬
зины, сразу понял, что Мэкхит ни о чем еще не знает, и до¬
стал из кармана газету.Мэкхита уже разыскивали. Его портрет и фамилия были
помещены во всех утренних выпусках. Бичер дал интервью и
сообщил о письме покойницы.Гон взял Мэкхита под руку и увел его из редакции.Они зашли в трактир.Материал против Кокса, пояснил Гон, является, в сущ¬
ности, материалом против Хейла из морского ведомства, ибо
речь идет о жене последнего. Кампания откроется в самые
ближайшие дни.Он умолчал о том, что использовал переданный ему мате¬
риал исключительно в целях крупного вымогательства. Госпо¬
дину Пичему этот материал стоил огромных денег. Приданое
Полли не стало от этого больше.Мэкхит еще раз внушил ему, что он отнюдь не хочет от¬
крытого скандала: он хочет только как следует запугать всю
компанию, сгруппировавшуюся вокруг Кокса. Гон обещал
сделать все, что в его силах, и попросил Мэкхита дать интер¬
вью.Они вместе составили его.Интервью успело попасть в вечерний выпуск. Крупный
оптовик Мэкхит был крайне изумлен обвинением, предъяв¬
ленным ему полицией.195
«Я купец, — было сказано в интервью, — а не преступ¬
ник. У меня есть враги. Беспримерный успех и расцвет моих
д-лавок заставил их зашевелиться. Но я не имею обыкнове¬
ния нападать на моих противников с ножом в руках. Я ста¬
раюсь победить их неустанными заботами о благе моих кли¬
ентов. Не пройдет и нескольких дней, как все направленные
против меня обвинения падут на головы тех, кто их распро¬
страняет. Я надеюсь, что никто из моих деловых друзей —
представителей розничной торговли, чье процветание мне до¬
роже всего, не усомнится во мне. С Мэри Суэйер я был зна¬
ком очень мало. Насколько мне известно, она владела не¬
большой д-лавкой где-то в районе Малберри-стрит. Я
соприкасался с ней не больше, чем с десятком других вла¬
дельцев д-лавок. Она, по-видимому, сама лишила себя
жизни. Я, как и всякий честный коммерсант, считаю это
весьма прискорбным событием. В настоящий момент причин
для депрессии более чем достаточно, деловым людям это из¬
вестно лучше, чем кому бы то ни было. Материальное поло¬
жение г-жи Суэйер было, очевидно, особенно тяжелым».После интервью Мэкхит поехал в Коммерческий банк.
Там он встретил Генри Оппера.Утренние газеты уже подняли шум вокруг его имени, и
Оппер был, как видно, весьма этим подавлен. Он молча вы¬
слушал Мэкхита и сказал:—	Вы ни в коем случае не должны садиться в тюрьму. Ви¬
новаты вы или не виноваты, но только не тюрьма. Уезжайте
за границу! Вы можете руководить вашим предприятием отту¬
да. В ЦЗТ сидят ваши друзья, мы тоже, если хотите, последим,
чтобы все было в порядке. Только сейчас же уезжайте! Аарон
уже был здесь. Он вне себя.Мэкхит ушел, погруженный в глубокое раздумье. Горяч¬
ность, с какой Оппер уговаривал его уехать, не понравилась
ему. Он отправился на Нижний Блэксмит-сквер и зашел в
убогую парикмахерскую. В низком, провонявшем табачным
дымом помещении царило большое оживление. Здесь окола¬
чивалась добрая половина всех лондонских подонков. Нигде в
другом месте нельзя было собрать столько нужных сведений,
сколько здесь.Все кресла были заняты. Мэкхит присел на скамью и стал
ждать своей очереди. Перед ожидающими стояла большая
медная чашка, куда можно было сплевывать окурки сигар и
жевательную резину.Мэкхит не нашел ни одного знакомого лица.Маленький плутоватого вида человечек довольно громко
рассказывал о таможенной волоките в каком-то датском
порту.—	Они не желают, чтобы к ним ввозили дешевку, — жа¬196
ловался он, — мы, мелкота, не должны покупать себе бри¬
льянты. Это же просто подлость! Уголь и картошку — куда ни
шло, а как только нашему брату захочется завести себе бри¬
льянты, нам начинают вставлять палки в колеса. В конце кон¬
цов поневоле скажешь: «Не хотите — как хотите!»Мэкхит обратил внимание на этого человека: он ему по¬
нравился.Парикмахер, бесформенный гигант с крошечной голов¬
кой, на которой была сооружена целая выставка парикмахер¬
ского искусства, скользнул по Мэкхиту, когда тот садился на
скамью, хитрым взглядом. Он заранее условился с Мэкхитом
заговорить о нем; так он и сделал. Вся парикмахерская стала
судить и рядить об убийстве Мэри Суэйер.Все сошлись на том, что крупный оптовик не может иметь
отношения к смерти Суэйер.—	Такие люди этим не занимаются, — с апломбом сказал
контрабандист. — У них есть другие дела. Разве вы представ¬
ляете себе, что им приходится делать в течение дня? Она ему
угрожала? Чем она могла ему угрожать? Что бы она ни сказа¬
ла, ее все равно арестовали бы за оскорбление ее величества
и нарушающую все полицейские правила глупость.—	Говорят, что у него нет алиби! Да он, верно, назначил
десять фунтов награды всякому, кто покажет, что не видел его,
когда совершалось преступление! Нет уж, бросьте, если на то
пошло, то он возьмет бинокль и станет следить, кто расхохо¬
чется, когда полиция придет забирать его.Мэкхит не стал дожидаться, пока до него дойдет очередь.
Зажав под мышкой свою толстую палку, он прошел пешком
два-три квартала, пока не очутился перед ветхим одноэтажным
домиком, в котором помещался склад угля. На черной доске
были мелом написаны цены на уголь.Мэкхит прочел: «Антрацит — 23» — и пошел дальше. По¬
стучав тростью в дверь дома номер двадцать три, он вошел.
Иногда антрацит стоил двадцать три, иногда двадцать семь
или даже двадцать девять, в зависимости от того, где в данный
момент помещалась штаб-квартира банды. Настоящие цены
на уголь, как Мэкхиту однажды объяснил О’Хара, тоже зави¬
сели от целого ряда обстоятельств, не имевших, в сущности,
ничего общего с углем. Да угольщик и не торговал никаким
антрацитом.Тяжелыми шагами Мэкхит прошел через два двора, обра¬
зованные сараями, и, свернув в третий, вошел в освещенную
контору, расположенную на уровне двора.Груч и Фазер сидели на столах красного дерева, уставлен¬
ных пивными бутылками, и Груч диктовал письма кокетливо
одетой юной особе. В смежных помещениях заколачивали
ящики.197
При появлении шефа Груч встал, а Фазер не тронулся с
места.—	Это хорошо, что вы изредка сюда заглядываете, хозя¬
ин, — хмуро сказал Фазер. — Тут ни черта не ладится! Одно
только озорство и нежелание работать.Мэкхит молча снял с грубо сколоченной полки толстый
фолиант и сел на подлокотник кресла ампир, видавшего
лучшие дни и лучшее общество. Официальная контора ЦЗТ
помещалась в Сити. Тут был склад. Связь между этими
двумя учреждениями осуществлялась только обходными пу¬
тями.Пока Фазер восседал на столе, Мэкхит не хотел говорить.
Поэтому Груч начал докладывать.Безделье чрезвычайно неблагоприятно отражается на со¬
стоянии умов. Часть складов еще полна. О’Хара разрешил
людям работать на собственный риск, покуда снова не пона¬
добится товар. Но он не дал им орудий производства. Они
собственность фирмы. А со старыми, примитивными инстру¬
ментами квалифицированные специалисты не хотят или не
могут работать. Кроме того, необходимы подводы, хотя бы для
налетов на лавки. И прежде всего — точный план совместной
работы. Словом, люди разлагаются. Они сидят без дела и гры¬
зутся.Мэкхит рассмеялся.—	Они ведь, кажется, считали, что жизнь служащего с
обеспеченным заработком для них недостаточно хороша. Им
захотелось опять носиться по морским волнам, быть вольны¬
ми птицами, — сказал он небрежно — Они постоянно ропщут
и даже не удивляются, когда им удается добиться того, чего
они хотят. Когда я добиваюсь того, что мне нужно, я всегда
опасаюсь неприятных сюрпризов.—	Они бы многого добились, если бы у них были инстру¬
менты, — грубо сказал Фазер.—	Да, если бы, — нехотя ответил Мэкхит.Фазер еще раз перешел в наступление:—	Куайт хочет откупить у нас новое сверло. Он говорит,
что деньги у него есть, а, кроме него, никто с этим сверлом
не умеет обращаться.—	Я не продаю инструментов! — с досадой сказал Мэк¬
хит. — Кстати, столы у меня тоже не для того поставлены,
чтобы на них сидели.Он взял план склада, аккуратно начерченный на картоне,
и кивком удалил из комнаты конторщицу.—	Почему сараи до сих пор набиты товаром? Мы же ре¬
шили очистить все, кроме номера двадцать третьего.Груч посмотрел на Фазера, который с ворчанием слез со
стола.198
—	О’Хара ничего нам не сказал, — ответил он, не сводя
глаз с Фазера.Мэкхит ничем не обнаружил своего удивления. Чтобы вы¬
играть время, он стал перелистывать какой-то каталог.Потом он спокойно продолжал:—	Сараи, начиная с номера двадцать девятого, должны
быть очищены. Возможно, что в ближайшие дни О’Хара при¬
дется показать кое-кому пустые склады.—	А куда деть товары? Там больше всего табаку и лезвий
для бритв. Их необходимо некоторое время подержать на
складе — они еще слишком свежи. И бирмингемская партия
тоже там. Газеты до сих пор еще пишут об этой истории статьи
в километр длиной. И, кроме того, там есть кожа и шерсть,
д-лавки в них здорово нуждаются.—	Все нужно убрать. Из этой партии ничего не должно
поступить в продажу. Лучше всего сжечь все дочиста! Сараи
застрахованы.Груч по-настоящему испугался.—	А может, ребята сами могли бы использовать эти вещи?
Они ужасно разозлятся, если должны будут сплавить их неиз¬
вестно куда. В конце концов, они все добыли собственными
руками.Мэкхиту стало скучно.—	Если не ошибаюсь, им за все было заплачено. И за
вывоз я тоже буду платить по часам. Я не хочу, чтобы этот
товар попал на рынок. Пускай они покупают себе табак хотя
бы в тех же д-лавках. И вот что еще: все бумаги будет подпи¬
сывать моя жена, а не О’Хара. Все?Он встал и натянул перчатки. Груч задержал его.—	Ханимейкер каждый день к нам ходит. Он готов взять
любую работу. У него не выгорело с секретным замком.—	Замок оказался недостаточно секретным или слишком
секретным?—	Замок был в порядке. Но фабрика обжулила его на па¬
тенте.Мэкхит опять рассмеялся. Ханимейкер был во время оно
видной фигурой в своей области, первоклассным взломщиком.
Когда он начал сдавать физически — в те времена спортом
еще не занимались, — он пустился в изобретательство и скон¬
струировал секретный замок. В это изобретение он вложил
весь свой опыт, опыт человека, прожившего большую жизнь,
любознательного и предприимчивого. И этот человек в конеч¬
ном счете был облапошен известной фабрикой, которой он
предложил свое изобретение.—	Я дам ему д-лавку, — сказал Мэкхит и ушел ухмыляясь.Но на душе у него было невесело.Решения не выполнялись. Аарон в любую минуту мог по¬199
требовать, чтобы ему показали склады. Фанни, уверенная в
том, что они очищены, как было условлено, не нашла бы нуж¬
ным отказать ему, а между тем они были набиты доверху.Выйдя на улицу, Мэкхит минуту постоял в нерешитель¬
ности, соображая, куда ему пойти — к Фанни Крайслер или к
госпоже Лексер в Тэнбридж. Сегодня был четверг. Он решил,
что с Фанни он еще успеет поговорить на вокзале, где она
будет ждать его, а в Тэнбридже, по всей вероятности, застанет
Брауна — Браун, как и он, ходил туда по четвергам. Обычно
они там играли в шашки.Общение Мэкхита с тэнбриджскими дамами в заведении
госпожи Лексер нуждалось, по его собственному мнению, в
оправдании: он находил его в специфике своей профессии. В
этом доме он легче, чем где бы то ни было, мог узнать все, что
ему было нужно, про личную жизнь членов банды. Эти чисто
деловые визиты он иногда использовал и в видах развлечения,
на которое он, как холостяк, несомненно, имел некоторое
право; что касается этой интимной стороны дела, то Мэкхит,
как он сам неоднократно повторял, ценил свои регулярные, от¬
личавшиеся педантичной точностью посещения одной и той
же тэнбриджской кофейни главным образом потому, что они
стали для него традицией, а уважение к традициям и охрана
их, как известно, являются едва ли не основною целью буржу¬
азного уклада. Свои физиологические потребности Мэкхит,
отдав дань увлечениям молодости, охотно удовлетворял там,
где он имел возможность сочетать с ними те или иные радости
домашнего или делового порядка, то есть с женщинами, обла¬
дающими кое-какими средствами либо состоящими с ним, по¬
добно Фанни, в деловых отношениях.Мэкхит сознавал, что его брак повредил ему в тех кругах,
с которыми была связана его деятельность в области товаро-
заготовок. Смерть Мэри Суэйер, безусловно, произвела дурное
впечатление на некоторых людей. Они, несомненно, сидели
теперь и говорили: «Мэк заелся. Он думает, что он может уже
плевать на все».Едва ли нашлись люди, которые могли бы засвидетельст¬
вовать под присягой, что он всю жизнь именовался Мэкхитом,
но, с другой стороны, никто не мог бы доказать, что он тогда-
то и тогда-то под тем-то и тем-то именем учился в школе, там-
то и там-то был портовым рабочим или конторщиком, там-то
и там-то — плотником. Так или иначе, в любую минуту мог
возникнуть слух, что он — самый заурядный обыватель, и
тогда понадобилась бы дорогостоящая и чреватая последствия¬
ми кровавая баня большого масштаба, чтобы восстановить тот
полумрак, в котором человек только и имеет возможность об¬
растать жирком. А он действительно оброс жирком и был
склонен преимущественно к интеллектуальной работе.200
Итак, он отправился в Тэнбридж, чтобы кое-что разузнать
и повидаться с Брауном.В нижние залы он даже не заглянул и сразу поднялся по
скрипучей лестнице на кухню. Две-три девицы пили там кофе.
Толстая баба в панталонах гладила белье. У окна играли в
мельницу. Тощая носатая девица штопала гору чулок. Все
были полуодеты, только на одной был цветастый халат.Когда Мэкхит вошел, его приветствовали дружным «алло».
Все успели прочесть газеты. На гладильной доске лежало ин¬
тервью, которое он дал Гону. Всем импонировало, что Мэк¬
хит, несмотря ни на что, явился сюда, блюдя свой четверг.Брауна еще не было.Мэкхиту подали кофе. Не снимая перчаток, он небрежно
потянулся за газетой.—	Сегодня вечером я уезжаю, — сказал он, углубившись
в нее. — Мне сразу пришло в голову: как глупо, что как раз
сегодня мой четверг! Это ужасно — иметь укоренившиеся при¬
вычки. Но не могу же я ради полицейских ищеек отказываться
от моих старых привычек! А то я уехал бы днем. Отчего это
Браун не идет?Снизу, из комнат, раздался звонок. Толстая баба постави¬
ла утюг на маленькую чугунную подставку, накинула ситцевый
пеньюар и вышла к гостю. Через пять минут она вернулась,
послюнила палец, проверила, достаточно ли еще горяч утюг,
и вновь принялась гладить.—	Мэри Суэйер, надо думать, не твоя работа, — сказала
она, как ему показалось презрительно.—	А что? — спросил он, внимательно посмотрев на нее.—	Мы решили, что ты теперь такими делами гнушаешься.—	Кто решил? — с интересом спросил Мэкхит. Толстая
баба успокоила его:—	Не надо волноваться, Мэк. Мало ли что болтают.Мэк обладал превосходным чутьем. Он почувствовал, чтов воздухе пахнет гарью. Внезапно его охватило отвращение.Сидя в грязной кухне и молча наблюдая за толстой бабой,
которая не переставала гладить, он задумался над своим поло¬
жением так глубоко, как давно уже не задумывался.Почва, на которой он столько лет стоял и боролся, с не¬
которых пор начала ускользать из-под ног. Этот сброд, постав¬
лявший ему товары, не хотел подчиняться его моральному ав¬
торитету.Мэк внезапно вспомнил целый ряд характерных мелких
черточек, на которые он на протяжении нескольких недель
почти не обращал внимания. Тогда-то и там-то его категори¬
ческие и тщательно продуманные распоряжения не были вы¬
полнены с достаточной точностью; а потом верхушка органи¬
зации пыталась скрыть от него допущенные ею небрежности.201
В частности, после прекращения «закупок» ему приходилось
слышать — от того же Груча — о «недовольстве» внизу. Этот
сброд не годился для широко задуманных операций.А теперь еще вдобавок выяснилось, что О’Хара просто иг¬
норирует важнейшие распоряжения.Да и вообще поведение О’Хара с некоторых пор измени¬
лось. Сегодня он потребовал, чтобы доверенность была выдана
ему. А когда ее получила Полли, он не очень настойчиво воз¬
ражал. Почему?Горячая волна недоверия неожиданно захлестнула Мэкхи¬
та.«Полли! — подумал он. — Что у них там такое, у Полли с
О’Хара? Полли получила доверенность. А что она с ней будет
делать?» И вдруг он понял, почему его с самого начала так му¬
чило то, что произошло, когда они возвращались домой с пик¬
ника на Темзе.«Женщина, позволяющая так с собой обращаться при по¬
верхностном знакомстве, — сказал он себе с горечью, — вообще
не может быть настоящей подругой мужчины на жизненном
пути. Она чрезмерно чувственна. А ведь это дает себя знать не
только в эротической области, но в первую очередь, как оказы¬
вается, в деловой. Что она будет делать с доверенностью своего
законного супруга, если она не отвечает за собственные ноги?
Вот тут-то и выясняется, какое серьезное значение имеет вер¬
ность жены».Как быстро оба они примирились с его предстоящим отъ¬
ездом! Ни намека на «ятакпотебебудускучать». Еще бы! Ведь
она — рассудительная женщина. Спасибо за такую рассуди¬
тельность!Окончательно расстроившись, Мэкхит встал и поплелся в
«канцелярию». Это был ряд довольно просторных комнат с
жесткой конторской мебелью, маленькими столиками, на ко¬
торых лежали папки, и обыкновенными диванами; комнаты
сдавались и без дивана — в этом случае его заменял стол с
зеленой промокательной бумагой. Дом этот имел одно боль¬
шое удобство: тут можно было попутно заниматься деловой
корреспонденцией. Девицы были все до одной опытные сте¬
нографистки. Дом посещался преимущественно деловыми
людьми.Мэкхит охотно продиктовал бы несколько писем. Но
только Дженни была в курсе его корреспонденции и знала его
привычки, — ей достаточно было двух-трех заметок, чтобы со¬
ставить для него письмо. А Дженни не было. Она уехала с
Блумзбери к морю. По-видимому, здесь все относились благо¬
желательно к столь блестящему ее возвышению.Мэкхит, стоя у стены, приподнял заслонку в обоях и при¬
слушался к голосу, диктовавшему в соседней комнате:202
—	«...в силу этого не можем понять вашу точку зрения.
Либо вы сдаете «Сантос» по восемьдесят пять с половиной
франков Антверпену, либо вы снижаете назначенную вами не¬
слыханную цену («неслыханную» подчеркнуть!), и тогда мы
берем на себя все таможенные расходы».Мэкхит угрюмо вернулся в кухню и сел с тем же недоволь¬
ным видом.Он все еще ждал Брауна. От беседы с Брауном зависело,
уедет он из Лондона или нет. Все было подготовлено для его
бегства. Груч будет ждать его на вокзале — надо полагать,
вместе с Фанни. Но вот прошло еще полчаса, стемнело, за¬
жгли газ. Заведение постепенно оживлялось, а Брауна все не
было. Мэкхитом никто больше не интересовался. Он уныло
сидел на кухне и клевал носом.Положение складывалось так, что он не мог уехать. Сна¬
чала надо вновь прибрать к рукам ЦЗТ, а затем ликвидировать
его. Ну что это за обеспеченное существование, -когда человек,
преследуемый полицией, не может даже спокойно уехать!Что касается крупных дел с Коммерческим банком, то он,
окруженный сплошь ненадежными людьми и жуликами, несо¬
мненно, мог бы гораздо лучше руководить ими из тюрьмы,
чем из-за границы.Острая потребность быть солидным охватила его. Некото¬
рая доля честности и уважения к заключенным договорам, на¬
конец — просто вера в людей были все-таки необходимы,
когда речь шла о более или менее крупных делах. «Разве бы
честность ценилась так высоко, — спрашивал он себя, — если
бы можно было обойтись без нее? Ведь, в сущности говоря,
весь буржуазный уклад держится на ней. Нужно сначала вы¬
жать из своих служащих все, что возможно, а потом заняться
честными и пристойными делами. Если нельзя верить собст¬
венному компаньону, то как сосредоточиться на делах?»Наконец, часов около семи, явился Браун.Этот дом был самым удобным местом для их деловых
встреч. Тут за Брауном никто не следил. Было бы величайшей
бестактностью пробраться сюда вслед за чиновником Скот¬
ленд-Ярда. В конце концов его частная жизнь никого не ка¬
салась!Браун сразу же стал осыпать его упреками.—	Почему ты все еще тут? — кричал он, бегая по комнате,
как пойманный тигр. — Я ведь велел передать тебе, что твои
дела очень плохи. Следствие ведет Бичер, а Бичер — самый не¬
надежный из всех моих чиновников. Когда он нападает на
след, его уже не удержать, он совершенно забывает о дисцип¬
лине. Он готов арестовать собственного партнера по картам.
Сегодня днем судебные власти осматривали труп. Бичер про¬
изнес речь, и они установили факт насильственной смерти. В203
основном подозрение падает на тебя. Самое скверное в деле —
шантажное письмо этой самой Суэйер: она же прямо угрожала
тебе разоблачениями о Ноже. Что ей было известно?—	Ничего, — сказал Мэк; он сидел на диване и перелис¬
тывал вечерние газеты. — Она только догадывалась.—	А этот Фьюкумби?—	Служащий моего тестя, отставной солдат. Судя по
всему, он в последнее время подобрался к Мэри Суэйер.Браун что-то записал на манжете.—	О’Хара сказал, что у вас есть алиби, но вы не можете
предъявить его.—	Да. Протокол заседания наблюдательного совета Никто
не должен знать, что оно состоялось.—	Единственное спасение в том, что докеры, встретившие
Суэйер, видели ее без спутника. Но твоя записка, назначаю¬
щая ей свидание, — это нечто ужасное! И она приобщена к
делу.Браун опять раскричался. Мэкхит должен немедленно
уехать, сию же минуту!Мэкхит укоризненно взглянул на него.—	Я ожидал от тебя другого, Фредди, — заметил он сен¬
тиментально. — Я ожидал, что ты иначе отнесешься ко мне,
если я обращусь к тебе в тяжелую минуту, когда все травят и
предают меня. Памятуя о нашей дружбе, я рассчитывал, что
ты скажешь мне: «Вот тебе прибежище, Мэк. Отдохни здесь!
Если ты потерял честь, то я тебе, по крайней мере, дам воз¬
можность спасти свое состояние».—	Что это значит? — вскинулся Браун. Мэкхит с грустью
посмотрел на него.—	Я не могу руководить из-за границы моими делами. Как
ты себе это представляешь? Оппер говорит, что моя репутация
погибла, если я сяду в тюрьму; но я понял, что они ограбят
меня до нитки, если я уеду за границу. Я должен остаться на
посту. Я должен сесть к тебе в тюрьму и вновь заняться делами.
Мне, как старой кляче, суждено умереть в упряжи, Фредди.—	Это невозможно, — пробурчал Браун, довольно, впро¬
чем, нерешительно.—	Подумай о том, — напомнил ему Мэк, понизив голос, —
что множество маленьких людей доверило мне мою судьбу. В
том числе и ты. Твои сбережения тоже пропадут, если я уеду из
Лондона. Ну ты, скажем, перенесешь эту потерю; но есть дру¬
гие, для которых она равносильна гибели.Браун опять что-то пробурчал.—	Во всем виноват мой тесть, — пожаловался Мэк, — он
меня терпеть не может. Я никогда как следует не обращал
внимания на его козни. Это, знаешь, как с больным зубом.
Вдруг он начинает давать о себе знать. Не обращаешь внима¬204
ния. Думаешь — может быть, пройдет. Хочется забыть о нем.
И вдруг в одно прекрасное утро всю щеку разнесло, точно
опару!Около часу просидели они вместе, и Браун, пригорюнив¬
шись, рассказал все, что ему было известно о виновнике всех
бед, господине Пичеме.Господин Дж. Дж. Пичем для полиции не случайный зна¬
комец. Его торговля музыкальными инструментами уже не¬
однократно бывала предметом забот и серьезных разговоров в
полицейском управлении. Впервые — еще двенадцать лет
назад. Уже тогда была сделана попытка ликвидировать его
предприятие, не увенчавшаяся успехом. Браун рассказал
Мэку, как это было.—	Мы имели точные сведения о том, что делается в его
лавке, и он знал, что мы готовимся нанести ему удар. Он
явился в управление. Он произнес увертливую и бесстыдную
речь о том, что нищета имеет право издавать зловоние, и тому
подобное. Мы, конечно, приказали ему убираться вон и про¬
должали действовать. Вскоре мы заметили, что он тоже заше¬
велился. В ту пору в Уайтчепеле, в одном из самых гнусных
его кварталов, как раз собирались открыть памятник какому-
то филантропу, который занимался в этом районе разными
глупостями по части борьбы с алкоголизмом, — если не оши¬
баюсь, он раздавал даром лимонад через нанятых им и тоже
каким-то образом спасенных девиц. На открытии памятника,
огромной белой махины, должна была присутствовать короле¬
ва. Мы кое-как привели этот район в порядок. В своем есте¬
ственном виде, в каком он толкал своих обитателей на зло¬
употребление алкоголем, он никак не был приспособлен к
приему королевы. Несколько гектолитров краски сделали чу¬
деса. Мы превратили это позорное пятно в некое подобие озе¬
лененной улицы. На месте свалок были разбиты детские пло¬
щадки, полуобвалившиеся дома приобрели уютный вид, самые
скверные места мы прикрыли гирляндами. Из логовищ, где
обитало по двенадцать, по пятнадцать человек, свисали флаги
в восемь метров длиной; я еще помню, как жильцы жалова¬
лись, что древки флагов занимают слишком много места в их
каморках, — ведь эти люди даже не стыдятся тех помойных
ям, в которых они ютятся! Из одного публичного дома мы вы¬
селили всех его обитательниц и повесили над его дверью вы¬
веску: «УБЕЖИЩЕ ДЛЯ ПАДШИХ ЖЕНЩИН»; в сущности, он
и был им. Короче говоря, мы сделали все, что было в наших
силах, чтобы придать району благообразный, спокойный,
более или менее человеческий вид. И вот во время предвари¬
тельного осмотра его самим премьером произошел скандал.
Из-за новеньких цветочных горшков, украшавших окна
свежевыкрашенных домов, вынырнули знакомые омерзитель¬205
ные хари профессиональных нищих господина Пичема. Их
были сотни и тысячи. И покуда премьер ехал по улице, они
пели национальный гимн. А детей этого квартала мы даже не
пытались как-нибудь приукрасить; тут уж никого не обма¬
нешь: их тощих тел, искривленных рахитом, не прикрыть ни¬
какими бархатными костюмчиками! Импортировать же детей
наших полицейских не имело смысла, — все равно в их ряды
контрабандой пробрался бы какой-нибудь местный ребенок и
на вопрос розового толстяка премьера, сколько ему лет, отве¬
тил бы, что ему не пять, как можно было бы предположить по
его росту, а шестнадцать. У самого памятника стояли недораз¬
витые подростки; из их глазных впадин ухмылялись все поро¬
ки человечества. Они кучками выходили из какого-то кабака,
держа в руках воздушные шары и леденцы. Словом, осмотр
кончился оглушительным провалом, и мы выдали господину
Пичему полицейское разрешение. Мы сочли за лучшее больше
с ним не связываться. И этот человек — твой тесть! Это дело
нешуточное, Мэк.Браун в самом деле был озабочен. Он готовился к тяжелой
борьбе. Браун обладал множеством отрицательных свойств, но
он был хорошим товарищем. Он служил вместе с Мэком в
Индии. Мэк мог рассчитывать на его верность.—	Верность, — не раз говаривал в тесном кругу начальник
полиции, этот старый рубака, — верность вы найдете только
среди солдат. А почему? Ответ весьма прост: без верности сол¬
дату не обойтись. Про верного человека говорят: с ним можно
красть лошадей. В этом-то все и дело! Солдат должен иметь
возможность красть лошадей вместе с товарищем. Где не кра¬
дут лошадей, там нет верности. Ясно? Когда человека гонят в
штыковую атаку — обычно без достаточных оснований, — когда
человека заставляют рубить, колоть и душить, то он должен
быть уверен, что бок о бок с ним идет верный товарищ, что
рядом с ним — штык, который будет за него колощь, рубить и
душить. Только в подобных положениях проявляются высшие
добродетели. Для солдата верность вообще есть составная
часть его профессии. Он верен не только одному определенному
товарищу. Он ведь не может сам выбирать себе взвод. Поэтому
он должен быть верным вообще. Штафирки этого не понимают.
Они не понимают, как это какой-нибудь генерал может быть
верным сначала своему государю, а потом республике, как, на¬
пример, маршал Мак-Магон. Мак-Магон всегда будет хранить
верность. Если падет республика, он опять будет верен королю.
И так до бесконечности. В этом-то и заключается верность,
только в этом!Когда Мэкхит уходил, Браун уже более или менее прими¬
рился с решением своего друга сесть в тюрьму. С облегчением
отправился он диктовать письмо начальнику тюрьмы.206
Они договорились, что Мэк сам явится в полицейское уп¬
равление. Но когда он садился в омнибус, в его мозгу опять
возникли мысли о Полли, которые втайне мучили его уже не¬
сколько часов. Он изменил свое намерение и поехал в Нанхед.Он приехал домой около восьми часов. С удивлением уви¬
дел он, что в комнате Полли горит свет. А между тем она
давно уже должна была находиться в родительском доме.Перед садиком совершенно открыто разгуливали два сы¬
щика.Еще в одном окне вспыхнул свет. Полли, как видно, хо¬
зяйничала на кухне. Стало быть, она собиралась ночевать тут.Мэкхит решительно двинулся к подъезду. У садовой ка¬
литки его задержали. Он кивнул, когда сзади на его плечо
легла рука. Агенты разрешили ему поговорить с женой.Полли действительно стояла у плиты. Она тотчас же по¬
няла, кто такие спутники Мэка, но была крайне удивлена, что
он не уехал из Лондона.—	Ты все еще не у родителей? — сердито спросил он, стоя
на пороге кухни.—	Нет, — спокойно ответила она, — я была у Фанни
Крайслер.—	Ну и?.. — спросил он.—	Она едет в Швецию, — сказала она.—	А я не еду, — мрачно сказал он, — собери мне белье.Он отправился в тюрьму, охваченный страшной тревогой,главным образом из-за Полли.На следующее утро по поручению господина Пичема его
посетил Уолли. Он заговорил о разводе и дал Мэку понять,
что в случае его согласия можно было бы добыть оправдатель¬
ный материал.—	На что вам этот процесс? — спросил адвокат. — Ваше
предприятие процветает. Дайте развод — и никакого процесса
не будет. Мы располагаем материалом, который может решить
все. Господин Пичем хочет вернуть себе дочь — вот единст¬
венное, что ему нужно.Мэкхит резко отклонил это предложение. Он подчеркнул,
что его брак — брак по любви.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯАх, они друзья приличий,Не мешай им только впредь,
Коль они чужой добычей
Пожелают завладеть.Песенка начальника
полицииЛИСТЬЯ ЖЕЛТЕЮТОднажды ранним утром Полли Пичем, в замужестве гос¬
пожа Мэкхит, вернулась в отчий дом. Несмотря на ранний час,
она раздобыла одноконный экипаж. Проезжая мимо городско¬
го парка, она заметила, что листва на дубах уже пожелтела.Внизу, в лавке, ее поразило царящее там волнение. Ее
мать, окруженная бледными от бессонной ночи швеями, ссо¬
рилась с Бири. На Персика она еле взглянула. Кто-то отнес
наверх ее багаж и через некоторое время подал ей утренний
кофе.Ожидали обыска и уже в течение семи часов прятали все,
что можно было спрятать. Невостребованные безногими кос¬
тыли, тележки особой конструкции с потайными ящиками для
ног и прежде всего солдатские мундиры вывозились из лавки.
Картотека была перенесена в недоступные подвальные поме¬
щения.С полуночи были разосланы гонцы: им велено было пере¬
дать нищим, чтобы те утром не выходили на работу.Только-только успели переправить парикмахерскую в со¬
седний дом, как в полдень явилась уголовная полиция.Она разыскивала в первую очередь солдата Фьюкумби, ко¬
торый утром, несмотря на вызов, не явился в полицию. Но
солдата не нашли. Как пояснил господин Пичем, он был на¬
кануне вечером уволен за непослушание.Дом или, вернее, три дома напоминали, по словам Бичера,
лисью нору; в них помещались столярная и портняжная мас¬
терские, специально обслуживавшие нищих и поражавшие
своими размерами.Фьюкумби действительно переехал на несколько дней в
маленькую портовую гостиницу. Ему запретили выходить из
комнаты, но с ним был его том «Британской энциклопедии».Собаками занялась Персик, довольная тем, что нашла себе
работу. Отца она увидела только на следующий день. Он дер¬
жал себя с нею так, словно она вовсе не уходила из дому.Но после обеда явился Кокс, и когда он, поговорив с гос¬208
подином Пичемом, вышел из конторы и столкнулся в прихо¬
жей с Полли, надевавшей шляпу, он приветствовал ее с глу¬
боким чувством.—	Однако, — сказал он проникновенно. — Персик рас¬
цвел! Вот что значит юг!Он схватил ее за обе руки и стал умолять, чтобы она сыг¬
рала ему на рояле.Позади него, у обитой жестью двери, стоял господин
Пичем и смотрел на Полли таким умоляющим взглядом, что
она, не сказав ни слова, поднялась с маклером наверх и сыг¬
рала ему «Монастырские колокола».Когда маклер исчез и Полли уже собралась уходить, она
увидела отца в гостиной на втором этаже. Он сидел не шеве¬
лясь и смотрел в слепое окно.Кокс сообщил ему, что дело с кораблями должно быть за¬
кончено в две недели.Маклер впервые намекнул, как он себе представляет лик¬
видацию этого дела. Сначала Пичем должен внести всю тре¬
буемую сумму, а потом будет заключен брачный контракт,
который дополнительно урегулирует денежные взаимоотно¬
шения между Пичемом и Коксом. Таким образом, Пичем по¬
лучит обратно все, что он сам потерял на этом деле, а Кокс
удовлетворится барышом в виде приданого Полли.Сначала внести всю сумму полностью! Это было ужасно!Когда госпожа Пичем вернулась домой, ей пришлось уло¬
жить мужа в постель. Он еле говорил и с величайшим трудом
поднялся по лестнице. Ночью он совсем уже собрался уми¬
рать. Его жене пришлось вылить ему на грудь в области сердца
полбутылки арники. Он даже призадумался, не позвать ли
врача!На следующее утро он, еле волоча ноги, обошел дворы,
где каждый камень был им оплачен; теперь ему предстояло от¬
дать их за разбухшие, гнилые деревянные колоды, обманным
образом ремонтировавшиеся за его счет в доках. Чудовищно
выгодное дело для тех, кто его задумал!С расстояния пяти шагов, засунув руки в карманы, сдви¬
нув котелок на затылок, он невидящим взглядом смотрел на
свою дочь, которая ухаживала за собаками, стоя между двумя
искалеченными деревцами с почти совсем уже желтой лист¬
вой.Неужели же ему так и не удастся извлечь из нее барыш и
избежать страшного разорения? Если бы ему вернули Полли
и дали возможность предложить ее Коксу! Только связанный
крепчайшими семейными узами, этот опустившийся, преступ¬
ный, грязный продавец несчастья возьмет его в долю. Только
омерзительная похоть такого человека способна толкнуть Пи¬
чема на этот шаг. Быть может!209
А этот Мэкхит предпочел сесть в тюрьму и влипнуть в
сквернейший процесс, лишь бы не выпустить свою добычу!Пичем ломал себе голову, каким образом принудить его к
разводу.Что, если пойти к нему и сказать:«Известно ли вам, что вы ограбили бедного человека? Вы, ве¬
роятно, думаете: бедный — тем лучше! С бедным можно делать
все что угодно. Но вы заблуждаетесь, милостивый государь! Вы
недооцениваете могущества бедных людей! Вы, может быть, не
знаете, что в нашем государстве они пользуются теми же пра¬
вами, что и богачи? Что слабый нуждается в защите, потому
что в противном случае он попадает под колеса? Подумайте хо¬
рошенько: у него нет ничего, кроме этого равноправия!»Часами придумывал он подобные речи. Но он не мог
найти ни одного по-настоящему убедительного аргумента. Он
понимал, что ничто, абсолютно ничто, кроме физического на¬
силия, не может заставить мало-мальски разумного человека
отдать то, что он захватил.Все утро Пичем боролся с собой. Потом из муки и сла¬
бости возникла мысль прибегнуть к крайнему средству —
предложить зятю деньги.Маленький засаленный человек, подпольный адвокат из
восточной части города, явился от его имени к Мэкхиту.Со второй фразы он прямо предложил ему денег, если гос¬
подин Мэкхит даст согласие на развод.—	Сколько? — спросил Мэкхит, недоверчиво усмехаясь.Адвокат пробормотал что-то о нескольких сотнях фунтов.—	Передайте моему тестю, — промолвил Мэкхит, разгля¬
дывая его, как интересное насекомое, — я слишком уважаю
отца моей жены, чтобы серьезно отнестись к подобному пред¬
ложению. Я не могу допустить, что мой тесть в самом деле
верит, будто его дочь отдала руку и сердце человеку, способ¬
ному продать ее за пятьсот фунтов.Адвокат смущенно поклонился и ушел.Спустя несколько дней господин Мэкхит очутился в таком
положении, в котором он, пожалуй, отнесся бы внимательней
к предложению подобного рода, если бы названная сумма
была увеличена вдвое.Но маленький засаленный человек больше не появлялся.
Такие предложения повторяются в жизни не часто.МЫСЛЬ СВОБОДНАМэкхита поместили в камеру, расположенную в пустын¬
ном коридоре. В свое время она служила палатой для большо¬
го количества больных и была просторна и высока. Света в210
ней тоже было достаточно, так как она имела два настоящих
окна.Браун приказал устлать пол камеры большим красным
ковром. На стене висел даже портрет королевы Виктории.Мэкхиту было разрешено выписывать газеты, но он не¬
охотно читал их: все они были полны трогательных описаний
Мэри Суэйер, которая преподносилась читателю как замеча¬
тельная красотка. Еще неприятней были репортерские описа¬
ния лавки и убогого жилища, в котором она провела послед¬
ние пол года своей жизни.О нем самом писали только несолидные листки, да и те
избегали прямых обвинений, предпочитая туманные намеки.Ему было разрешено читать какие угодно книги, за ис¬
ключением порнографических, так как время от времени его
навещал тюремный священник. Зато он в любое время мог по¬
лучить Библию.Посетителей было мало, но не потому, что тюремное на¬
чальство возражало против свиданий. О’Хара питал глубочай¬
шее отвращение к этому дому. Он очень не любил встречаться
со старыми знакомыми. Ему еще предстояло провести немало
лет в подобном заведении. Фанни Крайслер тоже редко пока¬
зывалась.Что касается деятельности банды и положения д-лавок, то
Мэкхит всецело зависел от сведений, доставляемых ему
Полли. Вместе с О’Хара она занималась делами — преимуще¬
ственно по вечерам — в кабинете Мэка в Нанхеде. Заключе¬
ние Мэка все же оказалось серьезной помехой для дела.Сильней всего Мэкхита угнетало, что Аарон не подавал
признаков жизни. В конце концов он был его компаньоном.
Мэкхит ломал себе голову над вопросом: чем вызвана непри¬
язнь к нему великого Аарона? Самый факт заключения Мэка
в следственную тюрьму не мог быть причиной охлаждения
Аарона. В деловой жизни и не то еще бывало.Постепенно он пришел к выводу, что со стороны Аарона
и Опперов ему грозят крупные неприятности. Процесс, в ко¬
торый он был втравлен тестем, мог оказаться причиной раз¬
рыва между ними. А с другой стороны, при первой попытке
предъявить следствию свое алиби он разоблачил бы себя перед
своими компаньонами в качестве главного заправилы «ней¬
трального» ЦЗТ.Тихими ночами, лежа в своей камере, он искал выхода.
Помыслы его все чаще и чаще обращались к Крестону. Нельзя
ли как-нибудь прибрать к рукам Крестона или хотя бы заклю¬
чить с ним союз?«Мой компаньон Аарон, — думал он, — не находит нуж¬
ным навестить меня в столь тяжелую для меня минуту. Я счи¬
тал его своим другом, — некоторые мелкие разногласия между211
ними, несомненно, были бы с течением времени улажены, —
а Крестон был мне врагом. Существует старая истина: если в
дружбе наступает охлаждение, нужно своевременно нанести
удар, чтобы оказаться первым. В борьбе никогда не следует так
уж твердо помнить, кто твой союзник и кто противник. По¬
добная позиция чревата роковыми последствиями, как и вся¬
кое предвзятое мнение. Быть может, мой подлинный, данный
мне природой союзник — Крестон, в то время как Аарон —
враг? В процессе развития дел это может, так сказать, обнару¬
житься в любую минуту. Что может быть ужасней, чем эта по¬
стоянная необходимость принимать ответственнейшее реше¬
ние?»Он с горечью думал о том, что только невозможность за¬
владеть приданым Полли заставила его вступить на тот путь,
где его ожидало столько забот.Воображаемая Полли возникала перед ним в углу камеры.
Не она ли все-таки та крупная ставка, которая спасет его?Новый план постепенно созревал в голове Мэка.Полли иногда провожала его к следователю.—	Самое скверное — это то, — сказал он ей однажды,
когда они ехали по туманным улицам в тряском пароконном
экипаже, с двумя полицейскими за перегородкой, — что О’Ха¬
ра ведет двойную игру. Несмотря на мой категорический при¬
каз, он не очищает складов. Ты не знаешь, что он задумал?—	Нет, — несколько испуганно ответила она.—	Может быть, ты его прощупаешь? — спросил он, ста¬
раясь при беглом свете фонарей разглядеть ее лицо. Другая со¬
вместная поездка вновь вспомнилась ему. Это воспоминание
было крайне неприятно, так как он думал об О’Хара. Непри¬
ятно было и то, что она просто не ответила на его вопрос.Мэкхит сомневался в ее верности. Он снова и снова гово¬
рил себе:«Она, безусловно, верна мне, хотя бы уже потому, что бе¬
ременна. Она на это не пойдет. Это было бы слишком гадко и
прежде всего неумно с ее стороны. Я ведь наверняка догадаюсь,
и что ей тогда делать? Стало быть, она на это не пойдет, она
не так глупа. Она знает, что я расшибу — вот именно расшибу —
ее за самый невинный проступок. Я могу дойти до того, что на¬
зову ее шлюхой. «Что, — скажу я, — я сижу тут, а ты не мо¬
жешь потерпеть три недели? Ты шлюха, вот и все!» Она вся
задрожит. «Не говори этого, — захнычет она, — не может
быть, что я такая!» — «Нет, ты шлюха, — скажу я. — Ты
носишь ребенка под сердцем и позволяешь себе блудить? Это —
предел! Девка из гавани — и та себе такого не позволит. Меня
трясет от физического отвращения, когда я о тебе думаю!» И
все это она должна будет выслушать. Ни одна женщина не пой¬
дет на это. Да я и в самом деле совершенно серьезно не желаю,212
чтобы она путалась с другими. Как женщина она просто воск в
руках мужчины. Этот акт оставляет глубочайший след в пси¬
хике. После этого она потеряет для меня всякую ценность.
Любой мужчина сможет требовать от нее что угодно. Она про¬
сто-напросто подведет меня под нож. А между тем я именно
теперь не могу без нее обойтись. Все-таки хорошо, что она от
меня забеременела. Небось теперь не станет шляться. Она про¬
сто лишена этой возможности. Я ей нужен физически. В подоб¬
ном состоянии женщина не подпускает к себе постороннего
мужчину, хотя бы по чисто биологическим причинам. Биологи¬
ческие причины всегда самые веские».Она и в самом деле была очень нежна с ним в эти дни и
больше не заговаривала ни о Фанни Крайслер, ни о поездке
в Швецию. Он приказал Фазеру ходить за ней по пятам и по¬
давлял мучительные мысли о том, что Фазер, быть может, дей¬
ствует заодно с О’Хара, главным объектом его подозрений, по¬
тому что он нуждался и в Полли и в О’Хара. Ибо близилось
решительное сражение. А он был поставлен в необходимость
наносить наиболее сокрушительные удары из тюрьмы!Он, несомненно, находился в прескверном положении.
Ему было совершенно ясно, что он должен забыть о своих
личных чувствах, покуда не приведет в порядок свои дела.При помощи Полли он рассчитывал разлучить Нацио¬
нальный депозитный банк с Крестоном. Подъезжая к тюрьме,
он наскоро объяснил ей, как ей следует действовать.Она должна пойти в Национальный депозитный банк к
Миллеру, передать ему привет от отца, потом чуточку помять¬
ся — так, словно ей трудно начать говорить, — потом залиться
слезами и спросить старика, как ей быть: ее муж намерен в
ближайшее время забрать из банка деньги ее отца — ее при¬
даное — и полностью вложить его в свою розничную торгов¬
лю. Пичем в самые ближайшие дни посетит банк. По всем
данным, ей посоветуют умолить отца не отдавать ее придано¬
го. На это она должна ответить, что отец прямо-таки влюблен
в ее мужа, и, плача, уйти.Она столь охотно выразила согласие, что он несколько
смягчился и даже посвятил ее в причины этого мероприятия.Он объяснил ей, что банк, по всей вероятности, тотчас же
попытается наладить с ним отношения. Тогда он потребует,
чтобы банк перестал так рьяно поддерживать Крестона. И в
результате Крестон, надо полагать, приползет к нему на коле¬
нях. Отчаянная борьба с конкурентами, должно быть, и без
того сильно ослабила его.Тон, каким Мэк говорил о своих делах, произвел на
Полли сильное впечатление.Она ясно видела: он твердо решил во что бы то ни стало
создать им обоим обеспеченное существование.213
«Я плохая жена, — думала она. — Он борется ради меня, а
я путаюсь на стороне. Правда, все это не имеет никакого зна¬
чения и не затрагивает моих сокровенных чувств, и если я даже
и сплю время от времени с другими мужчинами, оттого что я
не могу выдержать, когда мне целуют руки, я в конце концов
ничего у него не отнимаю, потому что потом кажусь ему ни¬
сколько не менее соблазнительной, и если даже это и приятно,
особенно с О ’Хара, и, в сущности, никого не касается, то все же
это с моей стороны нехорошо и со временем отразится на моей
наружности, — от этого появляются такие резкие морщины».Она ушла взволнованная и дала себе слово немедленно
порвать с О’Хара, с которым ее в конечном счете связывает
только плотское влечение, тем более что он в последнее время
скверно отзывался о Мэке и намекал на свои планы стать
самостоятельным.В тот же вечер в ресторане, где они обычно встречались,
она сообщила ему о своем решении. Он рассмеялся и предло¬
жил ей заняться текущими делами у него на дому: он кое-кого
увольняет, и ему нужна ее подпись.—	Хорошо, — сказал он, — давай кончим. Ты вольна при¬
нимать какие угодно решения. Никто не может заставить тебя
делать то, чего тебе не хочется делать. Я не из тех, кто насиль¬
но заставляет женщину любить себя, — это ни к чему хоро¬
шему привести не может. Если возникнет хоть малейшее со¬
мнение, лучше сразу же кончить. Но может ли это помешать
тебе зайти ко мне и уладить текущие дела? Что общего имеют
они с нашей связью? Неужели же двое взрослых людей не
могут побыть вместе в одной комнате и не наброситься друг
на друга? Имеются психологические и моральные соображе¬
ния против сексуального общения между нами — следователь¬
но, сексуального общения не будет. Все это очень просто. Не¬
ужели же окажутся правы жалкие мещане с их грязным
недоверием и мерзкими подозрениями? Мы оба — свободные
люди!Он учился когда-то в гимназии и очень хорошо умел го¬
ворить. Она пошла к нему, и они сделали свою работу. Потом
они улеглись в кровать — психологические и моральные сооб¬
ражения были против этого поступка, но сексуальные были за
него. Тем не менее они надолго после этого перестали встре¬
чаться.Наутро Персик пошла к Миллеру в Национальный депо¬
зитный банк.Она имела свежий и отдохнувший вид и была в отличном
настроении. После грехопадения ее никогда не мучила со¬
весть — только до него.Миллер принял ее в своем кабинете. Она передала привет
от отца, потом чуточку помялась — так, словно ей трудно214
было начать говорить, — потом залилась слезами и выложила
все, что ей вдолбил Мэк.—	Мэк, — сказала она всхлипывая, — такой честолюби¬
вый! Он во всем хочет быть первым. А для этого ему, ясное
дело, нужны деньги, деньги и деньги. Он поддерживает такое
количество людей. Эту Суэйер он тоже поддерживал. Это
было просто подло с ее стороны, что она так его оклеветала!
И я не могу хватать его за руки, когда он тянется к моему
приданому, — у него ведь такая широкая натура!Миллер испугался сильней, чем она ожидала. Старик весь
посерел, услышав, что деньги Пичема будут сняты со счета.
Он пролепетал что-то про Хоторна и вышел в соседнюю ком¬
нату. Через четверть часа она ушла, не дождавшись его.В тот же вечер Полтора Столетия явились в камеру Мэка.
Он был одет как обычно и сразу же распорядился подать сту¬
лья и предложил им сигар.Камера была вполне удобным местом для переговоров.
Красный ковер был, правда, убран. Какая-то газета сообщила
о комфорте, каким пользуются в тюрьме крупные дельцы. На
следующий день двое полицейских скатали и вынесли ковер.
Но портрет королевы по-прежнему висел на стене.Браун делал все, что было в его силах. Он всегда вовремя
получал от Мэка причитавшиеся ему комиссионные и был от
природы благодарным человеком. Он не был политиком: он
оставался верен данным обязательствам.«Можно быть свободным и в стенах тюрьмы, — сказал Мэк¬
хит Хоторну, с удовлетворением оглядывая камеру. — Свобода —
это явление духовное. Кто ею обладает, у того никто и никогда
ее не отнимет. Как это сказал поэт ? В цепях свободен! Есть
люди, которые не свободны и за воротами тюрьмы. Тело можно
заковать в цепи, дух — никогда. Мысль свободна!—	Господа, — открыл наконец Мэкхит совещание, шагая
взад и вперед по камере. — Ваше посещение поразило меня.
Превратности жизни, ее вечные приливы и отливы не так
давно разъединили нас. Мы расстались, как дорожные попут¬
чики, говорящие друг другу: «До сих пор мы странствовали
вместе. Здесь наши пути расходятся. Но не будем грустить!
Скажем друг другу бодрое «до свидания»! Вы, я слышал, свя¬
зались с Крестоном — я обратился к Аарону. Каждый из нас
вернулся к своим делам, имеющим одну цель — ревностное
служение клиентуре. Не так ли?Миллер закашлялся, а Хоторн, имевший совсем пришиб¬
ленный вид, подхватил нить разговора.—	Господин Мэкхит, — тихо сказал он, — ваша точка зре¬
ния на то, что произошло, делает вам честь. Сколь многие
могли бы понять нас превратно в тот момент, когда мы по зре¬
лом размышлении склонились на сторону Крестона. Нацио¬215
нальный депозитный банк принадлежит дитяти. Мы опекуны
и не можем руководствоваться нашими личными симпатиями,
как другие, более самостоятельные люди. Мы слышали, что вы
хотите взять обратно некоторые суммы, доверенные вашим
уважаемым тестем нашей фирме?—	Совершенно верно, — ответил Мэкхит, — эти деньги
нужны мне для проведения кое-каких коммерческих опера¬
ций, навязанных моим лавкам борьбой с конкурентами.Хоторн и Миллер переглянулись.—	Не концерн ли Крестона принуждает вас к проведению
этих операций? — спросил Хоторн чуть ли не шепотом.—	Возможно, — сказал Мэкхит.—	Мы крайне сожалеем об этом, — сказал Хоторн, а Мил¬
лер кивнул.—	Охотно верю, — ввернул Мэкхит.Хоторн был несколько смущен.—	Если взглянуть на дело с высшей точки зрения, госпо¬
дин Мэкхит, — сказал он, — то покажется почти естествен¬
ным, что более жизнеспособные предприятия пожирают более
слабые. То же самое происходит и в природе. Мне незачем вам
об этом говорить.—	Незачем, — сказал Мэкхит.—	Когда вы не так давно вновь вступили с нами в пере¬
говоры, мы пришли к заключению, что настал момент пред¬
ложить вам нашу помощь.Мэкхит обрадовался.—	Я знаю. Вы удвоили ваши старания. Вы немедленно су¬
нули в концерн Крестона все деньги, какие у вас были и каких
у вас не было.Мэкхит остановился. Последнюю фразу он сказал совер¬
шенно случайно, не задумываясь. Все же он ожидал протеста,
но, к крайнему своему изумлению, не дождался его.Одного взгляда на Полтора Столетия было достаточно,
чтобы понять все.Они растратили доверенные им деньги!Мэкхит лишь на секунду прервал свою речь; он продолжал
беззаботным тоном:—	Вы, так сказать, продали вашу последнюю рубашку, а,
к сожалению, заодно и чужую; не так ли?Хоторн уронил голову на грудь. Миллер невидящим взгля¬
дом уставился в «глазок» камеры.—	Чего вы от нас требуете? — хрипло вымолвил Хоторн.—	Всего! — весело сказал Мэкхит. — Почти всего: стало
быть, не так уж много. Я вынужден взглянуть на это дело с
довольно низменной точки зрения. Подождите-ка! Разберем¬
ся, что получается.Он тщательно выбрал из ящика толстую, длинную гавану,216
откусил ее кончик, дунул в нее, покатал толстую, приятную на
ощупь сигару в толстых губах и раскурил ее. То было дивное,
блаженное мгновение в его жизни, вознаградившее его за
многие другие, менее приятные. Голубое облако дыма выплы¬
ло из его рта.—	Подождите-ка, — сказал он. — Вы растратили деньги
моего тестя. Вы в ваши сто пятьдесят лет взломали несгорае¬
мый шкаф. Деньги эти дали Крестону возможность выбрасы¬
вать свои товары ниже себестоимости. Этим ходом он рассчи¬
тывал погубить Аарона и мои д-лавки. Значит, сначала
ограбление, а потом убийство. На большой дороге делают как
раз наоборот. Там сначала убивают. Впрочем, если бы мы по¬
гибли, вы все равно бы нас сожрали! Фу! Право же, Хоторн,
во всем этом слишком много биологии'—	Чего вы от нас требуете? — спросил Хоторн и внезапно
посмотрел на своего противника снизу вверх бесстрашными
голубыми глазами.«Это первые честные люди, каких я вижу на своем веку, —
подумал Мэкхит, — единственные».—	Видите ли, — медленно сказал он, — я мог бы требовать
многого, но решил столь же многое предложить вам. Для этого
я считаю наиболее удобным вступить в ваш банк в качестве,
скажем, директора-распорядителя. Но еще до того мы сделаем
следующее: мы разойдемся с Крестоном, поскольку он, с выс¬
шей точки зрения, от природы слабее нас. Бессмысленное и
безнравственное разбазаривание с трудом нажитого имущества
прекращается. Мы потребуем возврата наших денег, чтобы он
как следует почувствовал, до чего он слаб. По всей вероятнос¬
ти, он тогда ощутит потребность в более твердом руководстве.
Как вам нравится мое предложение?Миллер встал, Хоторн смотрел на него снизу. Миллер
скользнул по нему удивленным взглядом, но тот не двинулся
с места. И тут многое изменилось для Миллера. Он начал ста¬
реть. Его спина согнулась, у него выпали зубы, поредели во¬
лосы, прибавилось мудрости.—	Только ради фирмы, — пробормотал он, — я согласен.—	Да будет так, — сказал Мэкхит.Полтора Столетия скорбно удалились. Они обещали при¬
готовить все бумаги, необходимые для вступления оптового
торговца Мэкхита в Национальный банк. Кроме того, они
обещали закрыть кредит Крестону.Несколько дней Мэкхит ждал, чтобы Крестон приполз на
коленях; это неминуемо должно было произойти, Крестон не
имел никакой возможности провести предстоящую рекламную
неделю без помощи банка. В результате ожесточенной конку¬
ренции последних недель его склады, несомненно, были опус¬
тошены.217
Но Крестон не пришел к Мэкхиту.Вместо этого в ЦЗТ начали твориться какие-то темные и
непонятные дела.С Нижнего Блэксмит-сквера в следственную тюрьму по¬
ступали лишь отрывочные и неточные сведения. О’Хара все
еще не показывался. На распоряжения Мэкхита, по-видимо-
му, никто вообще не обращал внимания.Полли тоже не могла сказать ему ничего определенного.
Она все время ходила туда, и все время ей заговаривали зубы.
О’Хара утверждал, что он занят инвентаризацией. Он никак
не мог закончить ее.Когда Полли, которая сама уже начала беспокоиться, еще
раз пошла туда, она натолкнулась на подводы, груженные
ящиками и товарами; в темных и тесных воротах лошади чуть
было не задавили ее. О’Хара в конторе не оказалось, а Груч
почему-то страшно смутился. Он не мог сказать, куда отправ¬
ляются ящики.Полли ушла домой взволнованная. Она давно уже окон¬
чательно рассорилась с О’Хара, так как не могла допустить,
чтобы он нарушил интересы Мэка. На следующее утро она ру¬
гательски ругала его своему мужу, кричала, что он нечист на
руку, ворует товары и тайком сплавляет их, что он даже про¬
бовал вытянуть у нее ключи от шкафа, где хранятся орудия
взлома; он, как видно, обработал кое-кого из ребят и собира¬
ется вместе с ними действовать самостоятельно.Мэкхит успокоил ее. Он попросил ее сходить к Миллеру.Ей чрезвычайно польстило, что он посвящает ее в свои
дела. Она вошла в банк с таким видом, словно на минуту за¬
вернула сюда с прогулки, и покуда Миллер докладывал ей,
расхаживала по комнате, заложив руки с ридикюлем за спину
и разглядывая гравюры на стенах.Она узнала, что закрытие кредита сначала очень испугало
Крестона, но что теперь он надеется обойтись вообще без кре¬
дита. Он недавно приобрел большую партию товара по неслы¬
ханно низким ценам и рассчитывает заработать на рекламной
неделе солидный куш.Мэкхиту это известие не понравилось.По его поручению Полли, посетив банк вторично, потре¬
бовала, чтобы Миллер лично осмотрел эти удивительно деше¬
вые товары, прежде чем пролонгировать вексель.Во время осмотра Миллера сопровождала Фанни Крайс¬
лер, которую Мэк опять решил привлечь к более близкому
участию в делах. Она установила, что новая партия, приобре¬
тенная столь дешево и обеспечившая Крестону успех его рек¬
ламной недели, состоит из товаров, хранившихся дотоле на
Нижнем Блэксмит-сквере.Явившись к Мэку в его камеру, она не сразу решилась со-218
обшить ему об этом. Она так долго говорила о посторонних
вещах, что он в конце концов прикрикнул на нее. Он понял
все, прежде чем она успела закончить первую фразу.О’Хара изобрел доходнейший способ очистить склады от
товаров. Он кормил ими конкурентов.Мэкхит пришел в дикую ярость.—	Измена накануне боя! — орал он. — И это в то время,
как я сижу здесь, скованный по рукам и ногам! А почему я
здесь сижу? Почему я терплю все эти грязные подозрения?
Одно мое слово, и я мог бы преспокойно выйти на волю! По¬
чему я не произношу этого слова? Потому что моя обязан¬
ность — довести дело до конца и не отдать знамени против¬
нику! Потому что я думаю о всех человеческих жизнях,
которые погибнут, если я заговорю! Потому что мой девиз:
верность за верность! А со мной так поступают! Что я скажу
маленькому человеку — владельцу д-лавки, если он спросит
меня, куда я его веду? Он сидит в полупустой дыре, без това¬
ров, у него не внесена арендная плата, в витрине все еще
висит объявление о дешевой распродаже, а за спиной — голо¬
дающая семья, у которой нет сырья для работы. И все же он
не падает духом, он не устает бороться, он полон надежд,
верит в меня, вдохновлен великой общей идеей! А эта тварь
всаживает мне нож в спину! Я сделаю из него котлету!Он пробежал в тот день по своей камере немало километ¬
ров. Но тем не менее на следующее утро он не принял ника¬
ких мер против О’Хара.—	Всему виной его нерешительность, — говорила Фанни
Гручу. — Как это скверно, что Мэк — человек настроения.
Когда он разочаровывается в людях, он на несколько недель
теряет способность вести какую-нибудь твердую линию. Он
всецело отдается мировой скорби. И только через некоторое
время постепенно возвращается к своему плану.—	А есть у него вообще какой-нибудь план? — допыты¬
вался Груч. — Я хочу сказать — настоящий план, а не только
случайные идеи. Иногда я начинаю бояться: а что, если ему
больше не придет в голову ничего из ряда вон выходящего?
Тогда он конченый человек!—	В него надо верить, — спокойно сказала Фанни. Вывоз
товаров с Райд-стрит продолжался. Мэкхит не принимал ни¬
каких мер, чтобы приостановить его.Вместо этого он пригласил на совещание обоих адвокатов
из наблюдательного совета ЦЗТ вместе с Фанни и настаивал
на точном выполнении решений от 20 сентября, согласно ко¬
торым задолженность д-лавок ЦЗТ должна быть неукосни¬
тельно взыскана. По всей видимости, в его голове возник
новый план.Он старался собрать как можно больше наличных денег.219
Фанни Крайслер помогала ему, сидя в ЦЗТ, Она обладала об¬
щественной жилкой, и превращение сети д-лавок в груду раз¬
валин было ей не по сердцу. Но она понимала, что теперь речь
идет о жизни и смерти. Она выжимала из мелких лавочников
все, что из них можно было выжать. И только гораздо позднее
поняла, чего этим добилась.Однажды вечером, устав от конторской работы в ЦЗТ, она
на минуту заглянула в свою антикварную лавку. Несмотря на
то, что деловой день давно уже кончился, в лавке еще горел
свет. В ней находилось несколько человек, в том числе адвокат
Риггер. Ее приказчик как раз предъявлял им торговые книги.Риггер сухо сообщил ей, что господин Мэкхит намерен
продать лавку. Он, казалось, был удивлен, что ей до сих пор
ничего об этом не известно. Она разрыдалась.Мэкхит в самом деле забыл ей об этом сообщить.Он был до такой степени уверен в ней, что ему, в сущнос¬
ти, ничего бы не стоило походя сказать ей, что ему в данный
момент нужны деньги, вложенные в ее предприятие. Анти¬
кварная лавка была одним из его самых доходных подсобных
предприятий. К сожалению, он не сказал ей ни слова, хотя
она была у него в тот же день утром.Она ушла домой в полном расстройстве.Ввиду того, что она несколько дней не являлась к Мэку,
несмотря на повторные вызовы, он написал ей грубое письмо.
Он, разумеется, не мог не догадаться, что произошло, но даже
не подумал просить прощения. У него были другие заботы. Он
считал полезным при случае дать ей понять, что в конце кон¬
цов она не больше чем служащая.Мэкхит начал разворачивать широкую деятельность, хотя
в последнее время к нему применялся более строгий режим.
В течение нескольких дней свидания с ним добивались все¬
возможные люди; однако, получив пропуск, они не пользова¬
лись им и уходили из приемной. А потом в «Зеркале» появи¬
лось сенсационное сообщение о том, какое количество людей
получило разрешение повидаться с Мэкхитом. Брауну поэтому
пришлось ограничить свидания. Так господин Пичем время от
времени подавал признаки жизни.Но деловые операции Мэкхита не терпели ограничений.У него разболелись зубы, и Браун позволил ему ездить к
зубному врачу. Зубоврачебный кабинет имел два выхода. В то
время как полицейские дежурили на площадке лестницы и в
приемной, Мэкхит принимал в самом кабинете немалое коли¬
чество нужных ему людей.Сидя в зубоврачебном кресле, обмотав шею салфеткой на
тот случай, если бы вошел полицейский, он вел переговоры с
бесчисленным количеством ухмыляющихся женщин и девиц.Полли также нуждалась во врачебной помощи. Она сидела220
за письменным столом зубного врача, который тем временем
поглощал свой завтрак. Она записывала в книжечку фамилии
посетительниц и суммы, выданные им Мэкхитом. Деньги она
доставала из принесенного ею небольшого портфеля. Это была
дань, собранная с д-лавок. В ее взыскании принимало участие
несколько судебных исполнителей.Женщины, прежде чем уйти, выдавали ей расписки. Все
они смеялись. Полли тоже смеялась. Это было очень веселое
дело.Правда, в «Зеркале» опять появился заголовок: «АКУЛЫ
СИТИ ЧИНЯТ СЕБЕ ЗУБЫ». Но тем временем все, что нужно
было сделать, было сделано.Мэкхит чувствовал себя очень бодро.Он вызвал Груча с Нижнего Блэксмит-сквера и, покури¬
вая сигару — все в том же зубоврачебном кабинете, — спросил
его, какое количество сотрудников ЦЗТ, по его мнению, пре¬
сытилось своим ремеслом. Он намерен дать им возможность
поработать в другой области.В данный момент ему нужно столько-то людей (желатель¬
но, чтобы среди них были и женщины), которых он в опреде¬
ленный день бросит на закупку различных товаров. Подроб¬
ности он сообщит дополнительно. Кто проявит себя толковым
работником, получит от него д-лавку на особо выгодных ус¬
ловиях. В ближайшее время ЦЗТ едва ли сможет давать какие-
либо поручения или приобретать товары сколько-нибудь со¬
мнительного происхождения. В лавках, которым предстоит
большой расцвет, они смогут начать новую жизнь. Он лично
будет счастлив, если ему удастся приучить некоторое количе¬
ство дельных людей (другие его не интересуют) к более полез¬
ной в социальном отношении деятельности.Потом он произнес перед затихшим, ошеломленным Гру-
чем речь.—	Груч, — сказал он, — вы старый налетчик. Налеты —
ваша профессия. Я не хочу сказать, что она устарела по внут¬
реннему содержанию. Это было бы чересчур смело. Но по форме,
Груч, она отстала. Вы мелкий ремесленник, этим все сказано.
Вы принадлежите к вымирающему сословию, этого вы и сами не
станете отрицать. Что такое отмычка по сравнению с акцией ?
Что такое налет на банк по сравнению с основанием банка ? Что
такое, милый Груч, убийство человека по сравнению с использо¬
ванием его как рабочей силы? Несколько лет тому назад мы, из¬
волите ли видеть, украли целую улицу; она была замощена тор¬
цами, мы сорвали их, нагрузили ими подводы и уехали. Мы
думали, что совершили невесть какой подвиг. А в действитель¬
ности мы только задали себе лишнюю работу и при этом под¬
вергли себя опасности. Вскоре за тем я узнал, что гораздо проще
стать городским гласным и немножко поинтересоваться распре¬221
делением подрядов. Вы берете подряд на ремонт любой улицы, и,
ничем не рискуя, обеспечиваете себе отличный заработок. В дру¬
гой раз я продал не принадлежавший мне дом; в то время в нем
никто не жил. Я вывесил плакат: «Продается, справки у NN».
NN — это был я. Детские штучки! Безнравственность в чистом
виде, иными словами — не вызванное необходимостью предпочте¬
ние незаконных путей и средств. Не лучше ли сколотить немного
денег, отремонтировать несколько ветхих домишек на одну
семью, продать их в рассрочку и дождаться, когда у покупателей
выйдут все деньги? И дома опять ваши, и повторять эту ком¬
бинацию можно сколько угодно раз! И полиция ни при чем! Возь¬
мите теперь наше ремесло: под покровом ночи мы вламываемся
в лавки и выгребаем оттуда товары, которые мы рассчитываем
продать. К чему? Если лавки прогорят оттого, что они торгуют
по слишком высоким ценам, мы получим нужный нам товар наи¬
законнейшим порядком — путем простой покупки, и потратим
на него гораздо меньше, чем мы бы потратили на налет. И если
для вас это важно, мы, в сущности говоря, совершили ту же
кражу, все равно что налет, ибо те товары, что находились в
прогоревших лавках, тоже были в свое время похищены у людей,
изготовивших их, у людей, которым было сказано: рабочая сила
или жизнь! Нужно работать легально. Этот спорт нисколько не
хуже! Мне, бывало, тоже случалось, возвращаясь из Бельгии,
проходить по сходням с пластырем на носу мимо двух-трех гос¬
под в мягких шляпах, — пластырь так меняет физиономию! —
но что все это по сравнению с игрой в ЦЗТ? Детский лепет! В
наше время надо пользоваться мирными методами. Грубое наси¬
лие вышло из моды. Не стоит, как я уже сказал, подсылать
убийц, когда можно послать судебного исполнителя. Мы должны
строить, а не разрушать, то есть мы должны наживаться на
строительстве.Прищуренными глазами он изучал Груча. Он рассчитывал
привлечь его к работе, чтобы, таким образом, помириться с
Фанни.—	Я собрался, — продолжал он, — ликвидировать товари¬
щество и уволить всех сотрудников, в том числе и вас. Но пос¬
леднего, может быть, удастся избежать. А что касается осталь¬
ных, то как вы думаете, кто из них обладает достаточными
средствами, чтобы приобрести д-лавку, принимая во внима¬
ние, что большое количество этих лавок вскоре не будет иметь
владельцев? Составьте мне список. Я думаю, мне таким спо¬
собом удастся еще кое-что выколотить из ребят. Не имеет
смысла с места в карьер выбрасывать их на улицу. Можете,
кстати, спросить Фанни, кого она считает надежным, — она
ведь питает к ним симпатию. Понимаете, Груч, я хочу пере¬
менить галс. Я вызвал вас сюда потому, что вы человек гиб¬
кий. Ведь есть и такие люди, которые не понимают веяний222
времени и которых по справедливости раздавит колесо исто¬
рии.Груч терпеливо слушал и явно старался понять веяния
времени. Потом он пробормотал что-то насчет О’Хара.—	О’Хара? — с сожалением сказал Мэкхит. — Он только
о бабах думает. Я уверен, что его оправдательные документы
на товары совсем не такие безукоризненные, какими они
должны быть. В один прекрасный день его делами заинтере¬
суется полиция, и что тогда?Он договорился с Гручем. С тех пор Груч несколько лет
подряд осторожно и честно руководил закупками в южной
части Лондона.РЕКЛАМНАЯ НЕДЕЛЯ КРЕСТОНАЯсным осенним утром Крестон открыл свою рекламную
неделю единых цен.Уже с семи часов, за два часа до открытия, перед желез¬
ными шторами лавок дежурили толпы покупателей. Ничего
подозрительного в этих толпах не было — бросалось в глаза
разве только большое количество мужчин.К открытию прибыли господа Хоторн и Миллер из Наци¬
онального депозитного банка. Вместе с Крестоном, тощим,
жилистым, долговязым мужчиной, они сидели в конторе цент¬
рального магазина. Старики невероятно нервничали. Крестон
сохранял полное спокойствие. Он очень тщательно подгото¬
вился к кампании. Его служащие работали накануне до позд¬
ней ночи, переоценивая все товары и разбивая их по ценам на
четыре основные группы. Ровно в девять часов двери распах¬
нулись, и покупатели хлынули в лавки.С первой же минуты во всех лавках Крестона одновремен¬
но начало твориться нечто удивительное и малоприятное.Покупатели вели себя как-то странно.Только-только проникнув в помещение, они уже опроме¬
тью бросались к прилавкам. Никто не выбирал. Ажиотаж на¬
чинался у полок, расположенных поближе к выходу, и посте¬
пенно распространялся на более отдаленные. Покупатели без
разбора хватали партии одних и тех же товаров, запихивали их
в кошелки и даже в мешки, оплачивали довольно крупными
кредитками и поспешно удалялись, чтобы через несколько
минут вернуться вновь.Крестон очень скоро заметил, что происходит нечто
странное. Это не были нормальные покупатели, это не были
те недоверчивые, придирчивые, враждебно настроенные люди,
которые долго выбирают, прежде чем связать себя навеки.
Они энергично работали локтями, грудью оттесняли разборчи¬223
вых покупателей от прилавков и буквально терроризировали
их.Продавцы, заинтересованные на сей раз в прибыли (это
было новшество), обливались потом, стараясь удовлетворить
спрос. Покупатели с бранью вырывали у них товар из рук.
Только у касс они становились придирчивы. Они требовали
квитанций с печатью и указанием цены проданного товара.Крестон вызвал полицию. Полиция явилась и установила
факт чрезвычайно большого наплыва покупателей; она также
узнала среди них ряд темных личностей, старых своих знако¬
мых, но не нашла никаких законных оснований для вмеша¬
тельства. Не могла же она разгонять резиновыми дубинками
людей, которые хотели купить за наличные деньги то, что им
было необходимо.Крестон, тем временем объехавший все свои лавки и по¬
всюду увидевший ту же самую картину, решил закрыть их на
несколько часов. Но когда газетные репортеры потребовали у
него объяснений, он вновь открыл их.Весь день до позднего вечера Полли и Груч, сидя в ма¬
ленькой распивочной, регистрировали закупленные товары.
Их было очень много.Крестон прочел в вечерних газетах, что его рекламная рас¬
продажа имеет бурный успех и что в один день были раскуп¬
лены все его огромные запасы.И действительно, лавки его напоминали поле ожесточен¬
нейшей битвы. Казалось, что огромное полчище саранчи по¬
жирало все дочиста. Он не мог объяснить себе этот маневр
конкурента.Вечером, в то время как к складам на Нижнем Блэксмит-
сквере подкатывали ручные тележки и подводы с купленным
товаром, Мэкхит принял у себя в камере О’Хара.—	Я люблю самостоятельность и инициативу, — сказал он
ему спокойно. — Это ты замечательно придумал — продать
Крестону всю неходовую заваль. Без оправдательных докумен¬
тов нам никогда не удалось бы сбыть ее. Теперь они у нас есть.
Я приказал вновь откупить у него все. Где деньги?О’Хара был ошарашен. Он недолго увиливал. У него были
крестоновские векселя, и он тут же сдал их Мэкхиту. Доку¬
ментов, свидетельствующих о происхождении товаров, Крес¬
тон от него не получал и не требовал.О’Хара не делал никаких попыток внести ясность в про¬
исшедшее, очевидно удовлетворившись разъяснением Мэкхи¬
та. Он зависел от Мэкхита, а Мэкхит зависел от него. Мэкхит
совершенно случайно заговорил на эту тему; не заговори он,
весьма возможно, что О’Хара сам бы ее коснулся. Никто не
мог бы доказать противное. Было бы низостью подозревать
что-либо иное. Право же, это было бы крайней низостью.224
После того как О’Хара ушел, — перед уходом он еще не¬
много посидел, не произнеся, впрочем, ни слова, — Мэкхит
вызвал к себе Брауна.Они пили грог и курили. Мэкхит сидел сгорбившись на
койке и носком башмака приподымал ковер, вновь положен¬
ный на пол по распоряжению Брауна. Он не знал, с чего на¬
чать. Наконец он начал издалека:—	Скажи-ка, ты помнишь, что ты говорил мне этим
летом, когда мы с тобой беседовали о ливерпульских инстру¬
ментах? Ты указал мне правильный путь. С течением времени
я все лучше и лучше понимал твою мысль. Я должен оконча¬
тельно разделаться с остатками моего прошлого. Это становит¬
ся мне с каждым днем яснее. Лежа по ночам без сна, я вспо¬
минаю твои слова и борюсь с моим худшим я.Воцарилась проникновенная пауза. У Брауна был доволь¬
но испуганный вид.—	Не забывай, что я, кроме того, одолжил тебе некоторую
сумму денег и до сих пор не получил ее обратно, — сказал он
с беспокойством.—	Мне бы не хотелось, — горестно ответил Мэкхит, — го¬
ворить в настоящую минуту о деньгах, Браун. Ты их полу¬
чишь, это так же верно, как то, что меня зовут Мэкхит.—	Мне бы хотелось, чтобы ты бросил шутить, Мэк! — ра¬
зозлился Браун.Мэкхит невозмутимо продолжал:—	Я так хорошо помню твои слова, как если бы ты сказал
их вчера. «Ты должен избавиться от этого О’Хара, — сказал
ты. — Ты должен создать себе другую среду». Ты дал мне
время на размышление. Ну что ж, я все продумал. — Он стро¬
го поглядел на Брауна. — В моем закупочном товариществе
имели место злоупотребления. Подозрение падает на моего
служащего О’Хара, ты его знаешь.—	Тебя обжулили?—	Нет, не совсем так. Но товары, сданные моим лавкам,
а в последнее время также и концерну Аарона, по всей види¬
мости, темного происхождения. Отсутствует целый ряд оправ¬
дательных документов. Я должен расследовать все до конца,
иначе расследованием займется Аарон и оно обернется против
меня. Понимаешь?—	Понимаю. Но этот О’Хара — отъявленный негодяй. Он
наверняка запутает тебя.—	А может быть, — сказал Мэкхит мечтательно, — может
быть, он меня все-таки не запутает. На часть товаров у него
все же есть оправдательные документы. Только не на все. А те
накладные, что у него есть, хранятся в ЦЗТ. Они в руках у
Фанни.—	Ах, вот как, — пробормотал Браун.225
—	Да, — с удовлетворением сказал Мэкхит.—	А я тут при чем? — спросил Браун, несколько успоко¬
ившись.—	Быть может, ты еще что-нибудь про него разузнаешь.
Надо найти что-нибудь такое, что можно было бы и предъ¬
явить и в случае чего взять обратно, в зависимости от того,
будет он вести себя разумно или нет.—	Отчего же, это можно, — сказал Браун. — Я сам терпеть
не могу предателей.—	Его образ жизни тоже вызывает омерзение, — добавил
Мэкхит. — Я долго наблюдал, как он ведет себя с женщинами.
Правда, я постоянно прощал его за его заслуги, но в доме у
него не мог заставить себя бывать. А теперь мое терпение ис¬
тощилось.Они еще немного посидели и покурили. Потом Браун
ушел.Мэкхит стал медленно укладываться спать. Он был озабо¬
чен.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯГде утонул жеребенок, там была вода
Старинная пословицаУБИЛ ли господин мэкхитМЭРИ СУЭЙЕР?Дело Мэри Суэйер с каждым днем доставляло Мэку все
больше забот.Уолли, адвокат Пичема, созвал общее собрание владель¬
цев д-лавок. Засев в задней комнате ресторана четвертого раз¬
ряда, они замышляли всевозможные козни.Процесс раскрыл перед обществом истинное положение
дел в д-лавках. Толстый Уолли призывал собрание организо¬
вать союз пострадавших розничных торговцев. Он сообщил,
что обвиняемый в убийстве делец занимает в следственной
тюрьме княжеские хоромы, устланные персидскими коврами.Долговязый чахоточный сапожник указал на своеобразную
«дружбу» Мэкхита с убитой и, пылая негодованием, потребо¬
вал расследования взаимоотношений между работодателями и
служащими женского пола.—	Здесь имеет место злоупотребление служебным положе¬
нием! — воскликнул он.Более умеренные призывали к спокойствию.Одна старуха предложила отсрочить все расчеты с госпо¬
дином Мэкхитом до того момента, как будет вынесен судеб¬
ный приговор, и даже попробовала свалить на него октябрь¬
скую арендную плату. Однако у нее нашелся всего-навсего
один единомышленник, одобривший это мероприятие. Пусть,
сказал он, господин Мэкхит видит, что они потеряли веру в
него.Представители умеренного крыла без особого труда одер¬
жали победу. Было решено не касаться экономических вопро¬
сов, не имеющих, в сущности, никакого отношения к делу и
способных только скомпрометировать возвышенные мораль¬
ные установки собравшихся. Решение это было принято еди¬
ногласно. Старуха тоже голосовала за него.Об экономических вопросах больше не говорилось. Ма¬
ленькие люди очень склонны объяснять постигшую их катас¬
трофу причинами высшего порядка.Было принято решение ограничиться протестом против
беззащитности розничных торговцев и требованием беспощад¬227
ных мер против убийцы, «к какому бы сословию он ни при¬
надлежал».Тем не менее собрание это имело для Мэкхита весьма не¬
благоприятные последствия. Против него были теперь настро¬
ены все.В газетах появились фотографии осиротевших детей. На
одной из них был виден плакат: «Эта лавка принадлежит жене
фронтовика».Особенно далеко зашел Пичем. Он расставил у целого
ряда д-лавок своих нищих, истощенных субъектов с табличка¬
ми на груди, гласившими: «Покупая здесь, вы покупаете в
моей лавке». Владельцы лавок не принимали против них ни¬
каких мер, и газеты немедленно сфотографировали и нищих.Они же поместили заголовки, набранные вразрядку:УБИЛ ЛИ МЭКХИТ МЭРИ СУЭЙЕР?В довершение всего Мэкхит был принужден добиваться
прекращения следствия, не открывая своего алиби.Все зависело от того, удастся ли создать правдоподобную
версию о самоубийстве Мэри Суэйер.Он поставил на колени Полтора Столетия, он имел в
руках материал против Крестона. Но на формальности, свя¬
занные с его вступлением в банк, требовалось довольно много
времени, а использовать материал против Крестона он мог,
только сидя в правлении банка.Без алиби же он мог обойтись только при условии созда¬
ния абсолютно правдоподобной версии о самоубийстве Суэй¬
ер. С другой стороны, самоубийство бросало тень на репута¬
цию д-лавок.В ночь накануне рассмотрения дела судом присяжных к
Мэкхиту явился совершенно подавленный Браун и сообщил
ему, что докеры, видевшие Мэри на берегу незадолго до ее
смерти в полном одиночестве, как сквозь землю провалились.
Браун сделал все, что было в его силах, чтобы найти их. По-
видимому, кто-то убрал их со сцены. Уолли, ухмыляясь, за¬
явил шефу полиции, что оба свидетеля дали, по всей вероят¬
ности, ложные показания и теперь боятся, что их заставят
присягать. Мэкхиту нетрудно было догадаться, кто убрал этих
свидетелей. Вероятно, они жили в той же гостинице, что и
Фьюкумби.—	Ах, — сказал он Брауну, который слушал его со страдаль¬
ческим видом, — на что мне твоя преданность, когда в этом
деле нужно умение? Ты напоминаешь мне старого добряка Скил-
лера, у него тоже постоянно были самые лучшие намерения, а
между тем он за всю жизнь не сумел управиться ни с одним че¬
ловеком, потому что был бездарен. Он готов был перегрызть228
горло любому врагу, но всякий раз слишком поздно догадывался,
кто его враг. Четыре ночных сторожа в банке были ему нипочем,
но, к сожалению, он постоянно забывал дома орудия взлома! И
ты такой же! И ты такой же! В память о нашей старинной
солдатской дружбе ты, ни минуты не колеблясь, сожжешь в
печке компрометирующие меня материалы. Но я, к сожалению,
не уверен, что ты не забудешь при этом сжечь какие-нибудь две-
три страницы! Это большой недостаток, Фредди! Вы, чиновни¬
ки, несомненно, преданы государству и тем, в ком оно заинте¬
ресовано, но все несчастье в том, что государственной службы
обычно добиваются только люди, не способные отстаивать себя,
предлагать свой товар на открытом рынке труда! Вот почему
нам приходится иметь дело с судьями, которые воодушевлены са¬
мыми лучшими намерениями, но не обладают достаточной сме¬
калкой. Они в любой момент готовы применить к беднякам и
коммунистам наистрожайшие законы, но им чрезвычайно редко
удается по-настоящему угробить их, раз навсегда заткнуть им
глотку, — короче говоря, свить им веревку! С другой стороны,
они отлично видят, что тот или другой обвиняемый — человек
их круга, более того — они симпатизируют ему, но — просто из
неспособности правильно истолковать и применить закон, из пе¬
дантичной, инертной приверженности к мертвой букве — они
совершенно не в состоянии вызволить человека из беды; а если
они его и вызволят, то из-за их неловкости вся наша судебная
машина кажется после этого искалеченной. А между тем маши¬
на эта превосходна и абсолютно целесообразна, нужно только
уметь разумно и логично пользоваться ею, и ни один волос не упа¬
дет с нашей головы. Чтобы оправдать нашего брата, вовсе не
нужно извращать законы — нужно лишь применять их! Ах,
Фредди, ты ко мне отлично относишься, я это знаю, но ты не
очень способный человек!Они засиделись далеко за полночь, вспоминая добрые ста¬
рые времена и совместные подвиги. Лишь незадолго до ухода
Браун осмелился сообщить своему другу, что даже служащая
Фанни Крайслер намерена выступить на суде против него. На
предварительном следствии она подтвердила факт встречи
Мэка с Мэри в ее лавке.Суд присяжных заседал в приветливом, светлом зале.
Председатель, маленький, худой человечек с большими голу¬
быми глазами, как нельзя лучше подходил к светлой, солнеч¬
ной комнате с белыми гардинами и оштукатуренными стена¬
ми.Показания судебного врача и уголовного агента отняли не
много времени. Очень скоро суд занялся личностью Мэкхита,
на котором тяготело подозрение в убийстве розничной торгов¬
ки Суэйер.Уолли, получивший гонорар от Пичема, защищал в каче¬229
стве гражданского истца интересы детей Суэйер. Мэкхита за¬
щищали Риггер и Уайт. На вопрос о роде занятий обвиняемый
ответил:—	Оптовый торговец.Когда речь зашла о судимости, Мэкхит допустил неболь¬
шую ошибку. Он не мог припомнить, чтобы его когда-либо
привлекали к суду, и он сказал:—	Наказаниям не подвергался.Уолли немедленно набросился на него:—	А не был ли на вас, обвиняемый, три года назад нало¬
жен штраф в размере одного фунта?—	Не помню, — сказал Мэкхит, неприятно пораженный.—	Так. Вы не помните! Вы не помните, что вы нарушили
полицейский час. Вы нарушили полицейский час, но вы этого
не помните. Позвольте в таком случае напомнить вам: у вас
есть судимость.Риггер ядовито рассмеялся:—	Штраф за нарушение полицейского часа! Надо пола¬
гать, что это единственное наказание, которому вы когда-либо
подвергались, Мэкхит!Уолли поспешил встать:—	Дело не в составе преступления, а в том знаменатель¬
ном обстоятельстве, что подсудимый пытается скрыть совер¬
шенное им преступление и понесенную за него кару. Именно
ничтожность преступления доказывает, что для Мэкхита со¬
крытие подобных вещей, которые могли бы скомпрометиро¬
вать его в глазах общества, стало второй натурой. Следствие
это покажет.Риггер заявил протест против подобных попыток воздей¬
ствия на суд, но Уайт дернул его за рукав. У этого толстяка
была своя тактика защиты, которую он никак не мог согласо¬
вать с методами Риггера. Он решил настаивать на самоубий¬
стве Мэри Суэйер, а Риггер — на умерщвлении ее неизвест¬
ными злоумышленниками. Но ни тот, ни другой не
собирались предъявлять алиби.К сожалению, Уолли, как стало ясно из первого же его
выступления, по-видимому, получил приказ вести процесс со
всей решительностью.Оба докера, встретившие около девяти часов одинокую
женщину, направляющуюся на набережную, разумеется, от¬
сутствовали, зато нищие, видевшие покойную в обществе об¬
виняемого, были налицо. Один из них, старик по имени
Стоун, дал следующие показания:—	Я очень точно помню спутника той женщины. Это как
раз он и есть. Мы приглядываемся к людям. Этот вот — из тех,
кто три раза пороется в карманах, прежде чем вынуть пенни. Да
и пенни-то они дают, только если с ними дама. Он так долго230
искал монету помельче, что я ему сказал: «Поезжайте-ка лучше
домой и переройте всю вашу квартиру. Может, у вас там зава¬
лилось за диван фальшивое полпенни». Я как сейчас помню —
так я ему и сказал. У него, видать, карманы были набиты пач¬
ками кредиток. А дал он в конце концов все-таки пенни.Весь зал расхохотался. Риггер достал из портфеля газетный
лист и передал его присяжным. То был снимок с витрины, где
висело извещение о скидке семьям фронтовиков, покупающих
в д-лавках.—	Этот снимок опубликован нашими противниками, — с
раздражением сказал Риггер, — но я вас спрашиваю: разве че¬
ловек, лишенный социальных чувств, поступит подобным об¬
разом?Уолли оставил за собой право в дальнейшем подробнее
остановиться на социальных чувствах господина Мэкхита и
установил лишь то существенное для суда обстоятельство, что
господин Стоун запомнил обвиняемого по упомянутой мелкой
черточке. Разумеется, он, будучи миллионером, имеет всячес¬
кое право подавать нищим хотя бы пуговицы от брюк; небез¬
различно, быть может, только одно — откуда он их берет.Это был первый выпад против деловых методов Мэкхита,
и тот сильно встревожился. Он резко сказал:—	Пуговицы изготовляются на фабриках.—	Весь вопрос в том, — отпарировал Уолли, — получают
ли те, кто изготовляет эти пуговицы, за свою работу сполна.Тут Риггер вскочил и спросил, потерпит ли суд коммунис¬
тическую пропаганду.Судья успокоил обе стороны. В показаниях свидетеля,
сказал он, существенно лишь то, что он отождествляет обви¬
няемого с человеком, который в день убийства сопровождал
Мэри Суэйер.Риггер пообещал впоследствии вернуться к личности сви¬
детеля и напомнил, что его показаниям противостоят показа¬
ния двух докеров. Он вызвал комиссара уголовной полиции,
допрашивавшего в свое время этих докеров. Оказалось, что
они действительно говорили об одинокой женщине.—	О какой женщине? — поинтересовался Уолли.Комиссар вынужден был признаться, что фотография уби¬
той не была предъявлена докерам.Уолли поднялся, торжествуя.—	Отличные свидетели! — крикнул он. — Они видели в
районе доков одинокую женщину! Можно подумать, что оди¬
нокие женщины там большая редкость.Он подал знак, и из свидетельской комнаты вышла особа,
явно принадлежавшая к низшим слоям общества. Она сооб¬
щила, что по профессии она проститутка и работает в районе
доков. В ту субботу она вышла вечером марьяжить на набе¬231
режную, но не нашла фрайера. Доки — скверный район. Она
лично работает в доках только потому, что там плохое осве¬
щение, а она больна рожей.Риггер спросил ее, не опасен ли этот район для одиноких
прогулок ввиду наличия в нем уголовных элементов.Она сказала:—	Для нас — нет.—	Тамошние женщины, — пояснил Уолли, — не носят
при себе крупных ценностей.—	Но существуют ведь убийцы на сексуальной почве, —
настаивал Риггер.—	Для нас они повсюду, — невозмутимо ответила свиде¬
тельница.Риггер поинтересовался, сильна ли конкуренция между
проститутками, не существует ли между женщинами вражды
из-за клиентов. Ведь мужчины, населяющие этот район, каки¬
ми бы темными делами они ни занимались, все же представ¬
ляют собой объект заработка для местных проституток.—	У каждой свой участок, — сказала свидетельница.—	И, кроме того, у вас есть защитники?—	У меня нет.—	Почему?—	Я слишком мало зарабатываю.—	Ну, что вы! С паршивой овцы хоть шерсти клок. Не пы¬
тайтесь втирать нам очки. Защитник существует не только для
охраны от клиентов, но и для борьбы с другими проститутка¬
ми, захватывающими чужой участок, не так ли?—	Может быть, — сказала свидетельница.—	Я пытаюсь установить это обстоятельство, — напыщен¬
но заявил Риггер, обращаясь к присяжным, — так как считаю
возможным, что Мэри Суэйер была лишена жизни при обсто¬
ятельствах, явствующих из показаний свидетельницы.Уайт напал на него с тыла.—	Мы же знаем, — пробормотал он, нагнувшись над бумага¬
ми, — каким образом Суэйер была лишена жизни. Бросьте это!Свидетельницу отпустили. Все присутствующие вынужде¬
ны были признать, что она вполне могла быть той самой «оди¬
нокой женщиной», которую видели докеры. Значит, Мэкхит
мог сопровождать настоящую Суэйер, как это утверждали
нищие.При сильном возбуждении представителей печати Уолли
вызвал Фьюкумби, исчезнувшего без следа после первого же
учиненного ему допроса.Риггер тотчас же спросил его, где он все это время нахо¬
дился.Уолли ответил за него:—	Он находился под особой охраной. Мы стремились ог-232
рулить его от каких бы то ни было случайностей. Как-никак,
госпожа Суэйер пала жертвой подобной случайности.Фьюкумби спокойным тоном изложил все, что ему было
известно о покойной. Мэкхит вызвал ее на свидание. Она ос¬
талась ждать его, а он, Фьюкумби, ушел. Она, по-видимому,
рассчитывала добиться от него материальной поддержки. Воз¬
можно, что она также намеревалась припугнуть его, так как
кое-что о нем знала. Риггер встал.—	Не боялась ли госпожа Суэйер обвиняемого?—	То есть как это?—	Не опасалась ли она, что он с ней что-нибудь сделает,
например столкнет в воду?—	Вряд ли! Тогда она не пошла бы на свидание с ним.—	Совершенно верно, Фьюкумби. В таком случае она не
пошла бы на свидание с ним. Стало быть, она ничего не го¬
ворила о своих опасениях?—	Нет.Тут поднялся толстяк Уайт. Пронзительным фальцетом он
спросил, действительно ли госпожа Суэйер так-таки не боя¬
лась господина Мэкхита? Не опасалась ли она, например,
каких-либо экономических санкций с его стороны?Бывший солдат ответил не сразу. Помедлив, он спокойно
сказал:—	Конечно, она понимала, что в деловом отношении он
не станет особенно с ней церемониться. В этом смысле она
его боялась.—	Совершенно правильно, — сказал Уайт и сел с победо¬
носным видом.Уолли слушал ухмыляясь.—	Есть и третье соображение, не правда ли? — вмешался
он. — Желание получить материальную поддержку и испыты¬
ваемая ею нужда могли оказаться сильней, чем страх перед
физической расправой! Вы только что убедились, сколь мало
считаются, скажем, уличные женщины с грозящими им опас¬
ностями! Господа, я защищаю здесь интересы двух сирот. Из
показаний господина Фьюкумби мы можем заключить, что эта
мать подавила свой страх, когда дело шло о куске хлеба для
ее детей.Вслед за этим Мэкхит подтвердил, что записка с вызовом
Мэри Суэйер на свидание была написана им. Почерк же Мэри
Суэйер был ему, по его словам, неизвестен. Он и в самом деле
не знал ее почерка, иначе он в свое время опознал бы автора
того письма о Ноже, которое так долго таскал в бумажнике.Председатель объявил перерыв на обед. Полли поспешила
к мужу; кроме них, в комнате находились только оба адвоката.
Сидя в углу, они спорили о методах защиты.Мэк и Полли съели по сандвичу. Он был чрезвычайно уд¬233
ручен ходом дела. Между прочим, он спросил, что означало
дурацкое замечание Уолли: «Весь вопрос в том, получают ли
те, кто изготовляет эти пуговицы, за свою работу сполна».—	Это прямо-таки неслыханное бесстыдство, — возму¬
щался Мэк. — Он, конечно, хотел этим сказать, что мои то¬
вары — краденые. Допустим, я продаю пуговицы. Допустим,
я их с этой целью покупаю, скажем, у обанкротившихся мел¬
ких фирм. По сути дела, это то же самое, как если бы я их
крал; ведь я не плачу за них полной цены! А если бы я даже
и платил этим фирмам полную цену? Не они же изготовили
пуговицы! Они украдены у тех, кто их изготовил, то есть у пу¬
говичников, даже если допустить, что последние получили то
или иное вознаграждение. Сполна они за свою работу, естест¬
венно, не получили — иначе откуда взялась бы прибыль? Я
говорю прямо: я не вижу особенной разницы между воровст¬
вом и «закупкой». Уолли мне за это заплатит. Он нанес мне
моральный ущерб!Полли была с ним вполне согласна.За это время она похорошела еще больше. Летом она
много плавала и загорала, разумеется, — в защищенных от не¬
скромных взоров местах из-за беременности. С рук ее еще не
сошел легкий загар; впрочем, выше локтей они были белы —
в этом нетрудно было убедиться, когда короткие, широкие ру¬
кава ее блузки соскальзывали к плечам. Белизна эта произво¬
дила очаровательное впечатление, и она это знала.После перерыва первой по ходатайству Уолли была допро¬
шена Фанни Крайслер.Под глазами у нее были тени, и она нервничала. Ликви¬
дация антикварной лавки сильно подействовала на нее.Она ограничилась сообщением о том, что покойная Суэй-
ер обращалась к господину Мэкхиту за денежной ссудой на
основании их прежних дружеских отношений.—	Но ведь она, кажется, намекала, что ей кое-что извест¬
но про обвиняемого?—	Она, вероятно, имела в виду обстоятельства, сопровож¬
давшие ее замужество, — поспешно ответила свидетельница. —
Господин Мэкхит играл в этом деле роль, огласка которой
могла бы быть ему неприятна.—	Что вам известно о Ноже? — неожиданно спросил
Уолли.Она заметно побледнела под вуалью.—	Ничего, — с трудом выговорила она. — Только то, что
было в газетах.—	Но ведь Суэйер угрожала обвиняемому разоблачениями
и при этом упоминала о Ноже.Фанни вновь овладела собой. Она сказала равнодушно:—	Теперь я уже не помню. Она болтала всякий вздор, так234
как была очень возбуждена и считала себя обиженной. Несо¬
мненно, ему было просто неприятно, что она намеревалась
предать огласке их отношения.Уайту вдруг захотелось узнать, каково было материальное
положение покойной.—	Положение было неважное, но не хуже, чем у других
владельцев лавок. В настоящее время все лавки переживают
кризис.—	Вы служите у обвиняемого? — спросил Уолли.-Да.—	Быть может, защита выставит на предмет выяснения де¬
ловых методов Мэкхита свидетелей, не находящихся у него на
службе? — иронически сказал Уолли.Уайт рассердился.—	Коллега, — сказал он внушительно, — по-видимому,
полагает, что в Англии не осталось больше людей, говорящих
правду вне зависимости от их материальной заинтересован¬
ности. Должен сказать, это очень грустно.—	Что именно грустно? — спросил Уолли не без удоволь¬
ствия. — Что в Англии не осталось больше таких людей или
что я так полагаю?Судья остановил его движением руки. Тогда Уолли при¬
нялся допрашивать одного из редакторов «Зеркала».Когда тот без обиняков заявил, что покойная отождест¬
вляла господина Мэкхита с пресловутым злодеем Ножом, Риг-
гер вздохнул с облегчением.—	Надеюсь, теперь всякому разумному человеку, то есть
всякому, кто не читает газет, станет ясно, сколь плачевно
шаток фундамент, на котором строится обвинение! — вос¬
кликнул он. — Господин Мэкхит и Нож — одно и то же лицо!
Наши коммерсанты, оказывается, носят при себе потайные
фонари и взламывают несгораемые шкафы! Господа, всем нам
известно, на что способна зависть. Но ведь должны же быть
какие-то границы! Все обвинение строится на том, что госпо¬
дин Мэкхит, один из известнейших наших коммерсантов,
вовсе не коммерсант, а преступник, убийца! Ибо в противном
случае все обвинение не имело бы никакого смысла! Если он
не убийца, а всем известный владелец д-лавок, то у него нет
никаких оснований опасаться «разоблачений» со стороны
особы, о нравственности которой мы не хотим говорить ниче¬
го дурного, поскольку она умерла! Это абсурд!Риггер грузно сел.Уолли обернулся к обвиняемому.—	Господин Мэкхит, как вы объясняете угрозы покойной
по вашему адресу?Мэкхит медленно поднялся. Он казался искренне сму¬
щенным.235
—	Господа, — сказал он, обводя взглядом всех присяжных
поочередно, — я нахожусь в несколько затруднительном поло¬
жении. Я могу говорить об этом деле только как мужчина с
мужчинами. И в качестве такового я должен признаться, что
чувствую себя не вполне свободным от вины. Быть может, вы
в состоянии сказать про себя, что вы лично всегда вели себя
по отношению к женщинам корректно, что вы не сделали ни
одного упущения, не причинили никакой боли, хотя бы даже
бессознательно. Я не могу сказать этого про себя. Я не имел,
как это называется, «отношений» с бедным созданием, что но¬
сило некогда имя Мэри Суэйер и погибло от руки злодея, а
может быть, и от своей собственной руки, как полагает мой
защитник господин Уайт. Но, быть может, она имела какое-
нибудь отношение ко мне? Я, выражаясь по-деловому, был ее
шефом, в прошлом мне пришлось два-три раза повстречаться
с ней, и кто знает — может быть, я пробудил в ней какие-то
надежды. Господа, кто из нас, мужчин, знает, сколько грехов —
быть может, невольных — он совершил в этом смысле? Вам,
несомненно, известно не хуже, чем мне, сколь трудно подчас
бывает шефу сохранить в отношении своих служащих женско¬
го пола нужную дистанцию. Кто станет упрекать бедных деву¬
шек, обремененных в большинстве случаев тяжелой работой и
не имеющих почти никаких радостей в жизни, в том, что они
чуточку влюбляются в своих шефов, представителей высшего
класса, людей более культурных, чем окружающая их среда? А
от этих чувств до тайных надежд и от этих надежд до горького
разочарования — всего лишь один шаг! Позвольте мне огра¬
ничиться тем, что я сказал.Почти все вечерние газеты поместили эту речь, набрав ее
вразрядку. «Достойные и человечные» взгляды владельца д-лавок
вызвали всеобщее сочувствие. Только одна пролетарская газет¬
ка обливала Наполеона д-лавок грязью. Однако ее не стоило
принимать всерьез, так как она, вопреки всякой спортивной
этике, не признавала за своим противником никакого права
на человеческое достоинство и к тому же заканчивала свой
отчет призывом к насильственному свержению всего сущест¬
вующего общественного строя.Краткой речью господина Мэкхита судебное заседание
еще не было исчерпано.—	Согласно показаниям свидетельницы Крайслер, вы
принимали свои отношения с покойной Суэйер настолько
всерьез, что даже давали ей деньги? — спросил Уолли, удов¬
летворенно поглядывая на судью.Судья был маленький, высохший человек, старавшийся
делать вид, будто речи сторон не производят на него ни ма¬
лейшего впечатления.Мэкхит тотчас же ответил:236
—	Господа, я мог бы сказать, что при известных обстоя¬
тельствах, если проситель находится в стесненном положении,
мы даем денег, не дожидаясь угроз, а иногда и вопреки им. Я
этого не скажу. Я скажу только, что мне было важно избежать
осложнений вроде визита этой несчастной в редакцию «Зер¬
кала». Впрочем, визит этот все же впоследствии состоялся. Де¬
ловой человек обязан избежать даже тени подозрения. О том,
какое значение я придавал угрозам, свидетельствует хотя бы
факт, что я оставил их без внимания и не пошел в трактир
«Жареная рыба».—	Но вы вызвали туда Суэйер?—	Из жалости. Я бы и пошел туда из того же чувства жа¬
лости, но меня задержали дела. Если бы я относился к этим
угрозам серьезно, никакие дела, разумеется, не могли бы удер¬
жать меня.Уолли оживился.—	А в чем заключались эти дела? Если вы были заняты
деловыми переговорами, то у вас должно быть алиби.Мэкхит посмотрел на своих адвокатов. Потом он сказал:—	По причинам делового характера я не хотел бы посвя¬
щать суд в эти переговоры, если это не очень нужно.—	Быть может, это окажется нужным, — сухо сказал судья.Но Риггер и Уайт покачали головами и вызвали свидетелязащиты — хозяина «Жареной рыбы».Он сообщил, что покойная долго сидела одна в его заве¬
дении, поджидая кого-то и все сильней волнуясь; уходя, она
не надела шляпы, а держала ее в руках. После ее ухода никто
о ней не осведомлялся.Уолли спросил, можно ли заглянуть в трактир с улицы.Ответ гласил: да.Имеется ли в трактире какой-либо иной выход, кроме
того, что ведет на набережную и на Деф-стрит, где она неми¬
нуемо должна была встретиться с человеком, назначившим ей
свидание и опоздавшим?Ответ гласил: нет.Уолли резюмировал: обвиняемый мог перехватить свою
жертву у самой «Жареной рыбы» или встретить ее на обратном
пути.В зале начали зажигать большие газовые светильники —
стояла уже поздняя осень, и смеркалось рано.Уолли помедлил, пока не закончилась эта процедура, и
затем продолжал:—	Только что защита не без юмора спрашивала, чем могла
угрожать мелкая лавочница крупному коммерсанту. Я позволю
себе в этой связи допросить одного свидетеля.В зал вошел празднично одетый мужчина с длинными,
свисающими руками. Он занимался сапожным ремеслом в237
доме напротив лавки Мэри Суэйер и показал, что покойная
однажды сказала ему: она-де знает, откуда берутся доставляе¬
мые ей товары. Сказала она это таким тоном, что ему, свиде¬
телю, осталось только предположить, что товары эти весьма
темного происхождения.Мэкхит встал. Он хотел сию же минуту возразить. Но Риг¬
гер дернул его за рукав и шепнул ему что-то. Мзикхит сел, и
Риггер попросил председателя объявить краткий перерыв. Он-
де устал от всей этой бесконечной болтовни и хочет уговорить
своего подзащитного раскрыть алиби.Председатель дал согласие.Но в коридоре Мэкхит очень энергично заявил адвокатам,
что он пока еще не может предъявить алиби.Оба адвоката указали ему, что в таком случае судебное
следствие кончится для него в высшей степени неблагоприят¬
но и что ему будет предъявлено обвинение в убийстве.Впрочем, Уайт все еще надеялся, что ему удастся доказать
факт самоубийства. У Риггера больше не было сил возражать
ему.После пятнадцатиминутного перерыва заседание возобно¬
вилось.Адвокаты Мэкхита доложили суду, что их подзащитный, к
сожалению, не имеет возможности указать, где он находился
в момент смерти Суэйер. Причина его молчания — чисто де¬
ловая. Судья принял это заявление довольно сдержанно. Затем
Уайт заявил, что, по его убеждению, Суэйер вообще не была
убита, а сама наложила на себя руки. Он-де попытается убе¬
дить в этом суд.Уайт вызвал своих свидетелей и допросил их. Все они
были владельцами д-лавок. Он предложил им рассказать об их
материальном положении.Они исполнили его просьбу и единогласно заявили, что
положение у них отчаянное. Один даже сказал: «Дело приняло
такой оборот, что впору повеситься». Окончательно безвыход¬
ным положение стало после того, как приостановилось по¬
ступление товаров. Уайт поблагодарил их и вызвал соседей
Суэйер с Малберри-стрит. Он спросил их:—	Что вам известно о деловых качествах покойной госпо¬
жи Суэйер?—	Ровно столько, сколько обычно известно соседям.—	Хорошо ли она вела дело?—	Она была прилежна.—	Точна в денежных расчетах?—	Не очень. Если кому приходилось туго, то она отпуска¬
ла товар в кредит.—	Стало быть, она не была деловым человеком в обычном
смысле этого слова?238
—	Кто показывал ей рваные носки, тому она давала
новые. Надо было только прийти к ней в сырую погоду,—	Стало быть, не деловая женщина?Свидетель промолчал.—	Господа, — сказал Уайт, — вы видите: если эта несчаст¬
ная женщина в самом деле добровольно покончила счеты с
жизнью, в чем мы лично уверены, то показания, только что
выслушанные вами, лишний раз доказывают, к чему приводят
мягкосердечие и человеколюбие.Судья усмехнулся.Допрашивали пожилую свидетельницу.—	Расскажите, — предложил ей господин Уайт, — что го¬
ворила вам покойная о том, как она получила во владение
лавку.Старуха обстоятельно высморкалась. Вероятно, ей хоте¬
лось показать свой красный носовой платок.—	Ей эту лавку все равно что подарили.—	Я думал, она за нее заплатила.—	Гроши. У нее же ничего не было. Ее муж — солдат.—	Но кое-что у нее все-таки было? И те деньги, что у нее
были, она отдала за лавку?—	Так она, по крайней мере, говорила.—	А сумму она называла?—	Да, кажется, фунтов восемнадцать или девятнадцать.
Больше у нее наверняка не могло быть. Ни за что на свете!—	Но эта сумма у нее была? И ее она отдала, не так ли?—	Ей хотелось, чтобы у нее в жилой комнате было чисто,
ради детей. Это очень на нее похоже — чтобы снаружи все
блестело, она готова была тратить все деньги.—	А она бы потеряла их, эти восемнадцать или девятнад¬
цать фунтов, если бы ее выселили за невзнос платы или за¬
долженность за товар?—	Ясно. Сами понимаете.—	И что бы ей тогда оставалось делать?—	Ничего.Старуха все время держала носовой платок в руках, точно
собиралась чихнуть. Наконец она его сложила.Заседание тянулось чрезвычайно медленно. Выяснялись
детали. Ничего нового не обнаруживалось. На вопрос, что
именно им известно о причинах краха их предприятий, вла¬
дельцы лавок в один голос ответили: повсюду упали цены.
Крестон тоже продает по бросовым ценам. Причин этого
никто не знает. Определить их так же трудно, как определить,
много ли дождей будет в этом году. Хуже всего, что прекра¬
тился приток товаров: но произошло это, как видно, потому,
что по дешевке их негде достать. Господин Мэкхит прилагал
все усилия, чтобы раздобыть товары, он сам уговорил их уве-239
личить штаты и усилить рекламу, поэтому все запасы и кон¬
чились так быстро. Но ему ничего не удалось достать, а заку¬
почное товарищество бросило его на произвол судьбы.В конце концов Уайт (Риггер окончательно онемел) поды¬
тожил все, что подтверждало факт самоубийства.Поддерживать лавку, в которую госпожа Суэйер вложила
все свои сбережения, оказалось больше невозможно. Это в
конце концов достаточно веский повод для самоубийства.—	Господа! — воскликнул защитник. — Мэри Суэйер не нуж¬
далась в убийце! Для всякого, кому известны условия, в которых
ей приходилось жить, ее смерть не является неразрешимой за¬
гадкой. Человек, знакомый с условиями жизни беднейших рознич¬
ных торговцев, должен признать — кто принужден вести подоб¬
ную жизнь, тот не может не сказать себе в один прекрасный
день: довольно! Для того чтобы покончить с такой жизнью, не
нужно обладать особенной решимостью. Такое подорванное дол¬
гами, абсолютно безвыходное существование (как и во множест¬
ве подобных случаев) ничем уже не может прельстить человека.
Посмотрите на пристанище этой женщины. (Я сознательно не
называю его жилищем! Да и вы бы не решились назвать его
так.). Посмотрите на детей этой женщины! Нет, не надо на
них смотреть, просто взвесьте их. Вживитесь в будни этого со¬
здания и не думайте, что для него существовали воскресенья! И
в этой конуре ей еще угрожает опасность! В эту дверь стучатся
кредиторы! Нет, Мэри Суэйер не нуждалась в том, чтобы ее
убивал господин Мэкхит, — Мэри Суэйер сама наложила на себя
руки.Если кто-нибудь возразит, что Суэйер была человеком
жизнерадостным, то можно ответить, что этой жизнерадост¬
ности давно уже в помине не осталось из-за скверного поло¬
жения дел, а также, быть может, из-за личного разочарования
в господине Мэкхите, отказавшем ей в материальной под¬
держке. Нисколько не удивительно, что Суэйер — вероятно,
искренне веря в свою правоту — возлагала всю ответствен¬
ность за происшедшее на господина Мэкхита. Мелкие дельцы
плохо разбираются в законах, управляющих торговлей. Когда
наступает полоса кризиса, они обычно сваливают всю вину на
крупных дельцов. О том, что эти крупные дельцы точно так
же зависят от определенных закономерных, зачастую не под¬
дающихся учету процессов экономического порядка, мелкие
дельцы не подозревают. В данном случае разразился именно
такой кризис, и мелкие, маломощные предприятия погибли.Уолли перебил его как раз в тот момент, когда ему больше
нечего было сказать.Он принужден, заявил Уолли, вновь задать тот самый во¬
прос, который час тому назад почти уж побудил господина
Мэкхита к тому, чтобы раскрыть свое крайне интересное240
алиби. По Сити ходят слухи, что происхождение товаров, по¬
ступающих в д-лавки, покрыто мраком неизвестности. Госпо¬
дин Мэкхит, насколько ему известно, утверждает, что товары
эти поставляются неким ЦЗТ (Центральным закупочным то¬
вариществом), так не будет ли господин Мэкхит любезен рас¬
сказать об этой фирме?—	Нет, — ответил Риггер, посовещавшись с Мэкхитом, —
господин Мэкхит не желает касаться этого вопроса. Так или
иначе, сказал он, ЦЗТ — зарегистрированная фирма, в прав¬
лении которой заседают представитель высшей знати и два ад¬
воката. Эта фирма действительно в последнее время не выпол¬
няла своих обязательств по отношению к господину Мэкхиту.
Но это личное дело господина Мэкхита и товарищества, оно
не может служить предметом судебного разбирательства. Он
останавливается на этом только для того, чтобы рассеять впе¬
чатление, будто господин Мэкхит был единственным винов¬
ником материальной катастрофы Мэри Суэйер.Коллега Уайт, продолжал Риггер, уже обрисовал суду
крайне неблагоприятное положение д-лавок. Положение это в
последнее время действительно было неблагоприятным, но не
по вине г-на Мэкхита, а по вине ЦЗТ, внезапно прекративше¬
го поставки.Риггер сослался на ряд свидетелей, видевших своими гла¬
зами, как господин Мэкхит в критический момент, зайдя в
лавку, сам засучивал рукава и помогал не только словом, но и
делом.Мэкхит вновь попросил слова.—	Тут говорилось, — сказал он, — что госпоже Суэйер
жилось очень плохо. Поэтому, дескать, не исключена возмож¬
ность самоубийства. Мне хотелось бы добавить, что мы, ра¬
ботники д-лавок, действительно исчерпали все наши силы и
возможности. В неустанном стремлении служить публике мы
подвергаем себя лишениям, которые могут вынести только
сильнейшие. Мы торгуем несообразно дешево. Наши заработ¬
ки столь мизерны, что мы поистине прозябаем. Быть может,
мы слишком фанатично добиваемся возможности предложить
мелкому покупателю доброкачественный товар по доступной
цене. Должен признаться: в последние дни, когда на меня
сразу обрушилось столько бед, я не раз спрашивал себя, вы¬
держим ли мы. Быть может, все-таки поднять цены? Можете
мне поверить: смерть моей сотрудницы глубоко потрясла
меня.Судья холодно посмотрел на лихорадочно скрипевших пе¬
рьями репортеров, еще раз спросил Мэкхита, не раскроет ли
он свое алиби, получил отрицательный ответ и отпустил при¬
сяжных в совещательную комнату.Ровно через десять минут они вернулись и огласили ре¬241
зультат совещания: по мнению присяжных, Мэри Суэйер
умерла насильственной смертью, и все обстоятельства дела го¬
ворят о том, что убийство совершил коммерсант Мэкхит.Вечерние газеты были полны «делом Мэкхита».Набранные жирным шрифтом заголовки гласили: «МРАК,
ОКРУЖАЮЩИЙ СМЕРТЬ МЭРИ СУЭЙЕР, РАССЕИВАЕТСЯ» И
«В КАКОМ ТАИНСТВЕННОМ МЕСТЕ НАХОДИЛСЯ КОММЕР¬
САНТ В ЧАС СМЕРТИ СВОЕЙ БЫВШЕЙ ПОДРУГИ?»Через неделю после судебного разбирательства Фанни
Крайслер навестила Мэкхита — впервые со дня его заключе¬
ния в следственную тюрьму — и сообщила ему, что Аарон и
Коммерческий банк проявляют по отношению к ЦЗТ необыч¬
ную сдержанность.Аарон во время одного из своих посещений пробормотал
что-то насчет «связи между убийством этой, как ее там, и пре¬
кращением поставок». На Райд-стрит подозрительные личнос¬
ти — по-видимому, агенты сыскного бюро — неоднократно
осведомлялись относительно складов ЦЗТ.Вчера Жак Оппер, президент Коммерческого банка, вы¬
звал ее к себе и без обиняков потребовал предъявления оправ¬
дательных документов на все последние партии, сданные кон¬
церну Аарона.Мэкхит помрачнел. После некоторого раздумья он пору¬
чил ей озаботиться приобретением новых оправдательных до¬
кументов и на всякий случай произвести еще несколько заку¬
пок в кредит в Бельгии.Уходя, она сказала:—	Если твой процесс затянется, все рухнет. Надеюсь, ты
это понимаешь.О ее личных делах не было сказано ни слова.Была последняя неделя октября. Дела господина Пичема
и господина Мэкхита близились к развязке.«Красавица Анна», «Юный моряк» и «Оптимист», нарумя¬
ненные и затянутые в корсеты, ждали только приказа, чтобы
доверить свои дряхлые тела морской стихии. «Оптимист» от¬
четливо чувствовал, что наступают его последние дни. Пичем
мысленно видел свою дочь, стоящую в подвенечном уборе
перед алтарем с маклером Коксом. Мэкхиту она рисовалась в
ином виде и ином окружении. У д-лавок не осталось больше
никаких надежд, зато прибавилось мудрости и знания жизни.
Маклеру Коксу недолго еще суждено было заполнять свои
дневники диковинными значками. Об убийстве розничной
торговки Мэри Суэйер было исписано столько казенной бу¬
маги, что интерес к нему пропал. А солдату Фьюкумби оста¬
валось жить не больше шестидесяти дней.
КНИГА ТРЕТЬЯПРИЯТНО ЖИТЬ, КОГДА
ТУГА МОШНА!
Все те, кто строго следует морали
И весь свой век стремится к высшей цели
(Давно все эти чувства надоели!),Бедняги, как они не угадали!Обедов жирных им не подают,Им достается то, что попостней.Они седьмую заповедь жуют,Забыв, что мясо не в пример вкусней!
Неприхотливость людям не нужна!Приятно жить, когда туга мошна!Не так уж это скверно — пресмыкаться
И круглый день гоняться за наживой,Потом помыться в бане, выпить пива
И, сев за стол, как следует нажраться!Вы морщитесь? Для вас лишь тот хорош,Кто вечно мается и духом чист?А я весь этот вздор не ставлю в грош,Я, слава Богу, не идеалист!Проблема счастья мне давно ясна:Приятно жить, когда туга мошна!Баллада о приятной жизни245
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯUltima ratio regis1
Надпись на прусских пушкахОТВЕТСТВЕННЫЕ РЕШЕНИЯКогда в комнате, кроме господина Пичема, находилось
еще пять-шесть дельцов, его почти никто не замечал. Оттого,
что ему приходилось торговаться за каждый грош со всеми, с
кем он соприкасался, он раз навсегда избрал себе для этих
людей маску жестокого, не поддающегося ни на какой обман
дельца. Однако если человек считает всех своих ближних об¬
манщиками, то это далеко еще не значит, что он верит в себя.
Господин Пичем отнюдь не обладал сильным характером. От¬
чаянный, быть может даже преувеличенный, страх перед не¬
устойчивостью всех человеческих дел, глубоко вкоренившаяся
уверенность в коварстве и неумолимости города, где он жил
(равно как и всех прочих городов), вынуждали его с особенной
поспешностью применяться к любому вновь возникающему
требованию окружающего мира. Его сограждане видели в нем
только Дж. Дж. Пичема, владельца мастерских «Одежда для
нищих», но сам он в любую минуту готов был открыть какое
угодно другое предприятие, лишь бы оно сулило ему ббльшую
наживу, большую безопасность или, по крайней мере, хотя бы
временное спокойствие. Это был маленький, тощий, невзрач¬
ного вида человек; но и наружность его не была, так сказать,
окончательной. Если бы дело приняло неблагоприятный для
маленьких, тощих, невзрачного вида людей оборот, то госпо¬
дин Пичем, без сомнения, серьезно задумался бы, как ему
превратиться в упитанного оптимиста среднего роста. Дело в
том, что малый рост, худоба и невзрачность были с его сторо¬
ны как бы нащупыванием почвы, своего рода необязательным
предложением, которое в любой момент могло бы быть взято
назад. В нем было что-то убогое, но это-то убожество и было
залогом незаурядных деловых успехов. Он торговал человечес¬
ким убожеством, в том числе и своим собственным. Однако
опасности вроде тех, с какими ему пришлось в последнее
время столкнуться в борьбе за существование, возвышали его
над самим собой. Когда его, с одной стороны, пугала перспек¬1 Последний довод короля (лат)246
тива потерять все состояние, а с другой — пришпоривала на¬
дежда на большие барыши, он за какие-нибудь три недели
превращался в тигра, даже внешне. В те дни, когда он по при¬
казанию Кокса подводил итог коммерческой деятельности
КЭТС, лицо его стало мясистым и зверским.В жилете, засунув руки за пояс брюк, принял он Хейла,
прибежавшего занять сто фунтов, которые он накануне про¬
играл в карты. Пичем не дал ему ни гроша.Товарищество явно агонизировало.После разговора с Хейлом Пичем созвал еще одно общее
собрание. Пришли все до одного. Обычно молчаливый Мун
заявил, что он больше не желает заседать в банях. Он пришел
раньше всех и встречал каждого члена товарищества в отдель¬
ности на пороге. Он кричал на всю улицу, что ему надоело
шляться в это гнусное заведение. В результате последнее со¬
брание товарищества состоялось в ближайшем ресторане.Пичем доложил о попытках шантажа со стороны Хейла,
подчеркнул необходимость уступить этим атакам и не скрыл
от собравшихся, что они и в дальнейшем должны быть готовы
к подобным маневрам. Что до него лично, пояснил он, то его
терпение истощилось. Он просит немедленно подвести общий
баланс, подсчитать, кто сколько должен, и дать ему полномо¬
чия на единоличную ликвидацию всего дела. Если никто не
станет вмешиваться, он гарантирует, что ликвидация будет
произведена безболезненно.Его предложение было принято.Крайнюю твердость проявил Пичем и во взыскании за¬
долженности, размеры которой были установлены для каждого
пайщика в отдельности.У баронета он взял векселя, которые навеки или, по край¬
ней мере, на много месяцев обрекли его делить ложе с амери¬
канкой. Баронет сделал еще одну, последнюю попытку спас¬
тись, заявив, что он гомосексуалист, но Пичем не обратил на
это внимания.Истмен заплатил сравнительно безропотно, — ему это
было нетрудно: он только повысил квартирную плату в своих
домах, расположенных в северной части города и населенных
преимущественно рабочими, которым переезд в другой дом
обошелся бы слишком дорого.Муна, как это ни странно, пришлось подвергнуть специ¬
альной обработке. Он был букмекером, и только после того
как толпа нищих окружила его контору, а частью даже про¬
никла внутрь (у некоторых были плакаты: «Кто принимает
ставки — у того есть деньги, у кого есть деньги — тот может
платить!» и «Тут я ставил»), Мун соблаговолил внести восемь¬
сот фунтов и обеспечение на остальную сумму.Краул в последнюю минуту вышел из игры.247
Однажды утром он явился на Олд Оук-стрит и вызвал Пи¬
чема. Они совместно обсудили положение. Краул заметил: «В
таком случае я пущу себе пулю в лоб». Пичем дал ему адрес
конторы Кокса. Он считал, что Коксу не мешает лично убе¬
диться, к чему привели его происки.В тот же день ресторатор проник в контору Кокса, распо¬
ложенную в Сити, и заявил имеющемуся налицо служебному
персоналу, что маклер назначил ему тут свидание и что он
будет ждать его. Он тщетно ждал свыше двух часов; впрочем,
как выяснилось впоследствии, Кокс понятия не имел об этом
свидании. Когда канцелярская девица изъявила желание за¬
переть контору, он пробормотал что-то невнятное, отвернулся
к вешалке, где стояли зонтики, и выстрелил из револьвера себе
в рот. Дома жена его нашла на письменном столе запечатан¬
ный конверт с надписью: «Моей жене. Вскрыть в восемь часов
вечера, если к тому времени я не вернусь». Письмо содержало
всего-навсего две строчки:«Дорогие мои! Бессовестные преступники разорили меня.
Простите, хотел, чтобы было лучше. Альберт Краул, ресторатор».Больше всего хлопот доставил Финни.Узнав о самоубийстве Краула, он решил немедленно лечь
на операцию. Однако Пичем своевременно разгадал его наме¬
рения. Он тотчас же ринулся к Финни на квартиру. Оказалось,
что Финни уже отправился в клинику. Пичему пришлось при¬
бегнуть чуть ли не к физическому насилию, чтобы вырвать у
домоправительницы адрес клиники. Он накрыл Финни за
полчаса до операции.Ярость его не знала границ; однако Финни тоже позеленел
от бешенства и тут же решил уволить свою домоправительни¬
цу. Пичем кричал так, что со всей больницы сбежались се¬
стры. Он сказал старшей сестре:—	Этот человек не заплатит вам даже за плевательницу у
его кровати! Он и на операцию-то лег только из-за того, что
ему предстоят крупные платежи. Вот тут у меня в бумажнике
лежит газетная вырезка — сообщение о самоубийстве рестора¬
тора Краула, который пытался выкрутиться из дела почти
таким же способом, как этот вот почтенный господин! Все га¬
зеты будут удивляться, в какие авантюры пускается ваш хи¬
рург! Впрочем, возможно, что он увеличит этим приток само¬
убийц в клинику!С такими гнусными методами Финни не мог бороться, и
перед тем, как его покатили в операционную, он заплатил.За какую-нибудь неделю Пичем составил себе довольно
точное представление о суммах, какие еще возможно было вы¬
жать из КЭТС.Гибель Краула была для Мэкхита сигналом тревоги.248
Фанни принесла ему утренние газеты с сообщением о
самоубийстве ресторатора в конторе маклера Кокса.С некоторых пор Мэкхит пустил Фанни по следу Пичема.
Деловое сотрудничество его тестя с маклером Коксом все
больше и больше интересовало его. По словам Полли, отец
признался ей, что вследствие происков Кокса он близок к
полному разорению. Самоубийство Краула пролило некото¬
рый свет на закулисную сторону всего этого дела.От той же Полли Мэкхит узнал, что в вечер самоубийства
Краула Кокс явился к ее отцу и около получаса бушевал в
конторе. Он будто бы обвинял Пичема, что тот под него под¬
капывается. Пичем и Кокс, очевидно, боролись не на жизнь,
а на смерть — не то друг против друга, не то совместно против
кого-то третьего.В полдень Фанни пришла опять. Она уже успела побывать
на дому у самоубийцы.Она узнала очень многое. Вдова Краула, некрасивая, за¬
плаканная особа, совершенно не владела собой. За какие-ни¬
будь пять минут она выложила Фанни все свои горести, взва¬
лив ответственность за смерть бывшего ресторатора на
Господа Бога и на все человечество.Фанни с возмущением рассказывала, как она орала в при¬
сутствии своего престарелого отца: «Что я теперь буду делать
с этой развалиной? Все его сбережения тоже пропали, а он уже
ходит под себя!»Мэкхит, возмущенный подобной бестактностью, покачал
головой. Он был, однако, крайне встревожен.Как выяснила Фанни, КЭТС, очевидно руководимая те¬
перь Пичемом, находилась в очень затруднительном положе¬
нии. Кокс, по всей вероятности, окончательно прибрал к
рукам Пичема. «Примерно как ты — Хоторна», — сказала
Фанни. В самые ближайшие дни компании понадобятся зна¬
чительные суммы; собственно говоря, она уже несколько не¬
дель нуждается в них. Правда, Пичем, по-видимому, надеялся
каким-то образом избежать платежей, которые ему едва ли под
силу. Только этим и можно объяснить, отчего он до сих пор
не забирает своего вклада из Национального депозитного
банка.Мэкхиту было известно, что Пичем рассчитывал всучить
маклеру свою дочь. Поскольку ему это не удалось, он теперь,
несомненно, истекал кровью. Стало быть, он в любую минуту
мог явиться в Национальный депозитный.Сам Мэкхит все еще никак не мог попасть в правление
банка. Вот-вот должны были уладиться все формальности. Все
зависело от того, удастся ли ему выгадать время; теперь он
должен был держаться за приданое и отказываться от жены —
по крайней мере, на некоторое время. Полли он все равно не249
потеряет. Что бы там ни было, она от него беременна, и это
ее, несомненно, привяжет к нему.Он должен во что бы то ни стало довести свое дело до
конца!В тот же вечер он вызвал к себе Уолли, адвоката Пичема,
и дал согласие на развод.Кокс по-прежнему бывал у Пичемов; в последнее время
он даже приводил с собой сестру; обе семьи находились в
самых близких отношениях. Девица Кокс была в восторге от
госпожи Пичем и ее дочери. Пожилые дамы играли в гостиной
в вист, а Полли тихо трудилась над вышивкой, изображавшей
лорда Нельсона при Трафальгаре. Вечером маклер заходил за
сестрой и на несколько минут подсаживался к дамам. По
обыкновению, он просил Персика сыграть ему что-нибудь на
рояле. Играла она очень хорошо. К тому же у нее был славный
голосок, и, когда она играла, тюлевые рукава ее блузки со¬
скальзывали к плечам, открывая полные руки.Глядя, как она играет на рояле, он понимал, отчего ему
как-то даже пришло в голову жениться на ней. У нее были
крупные достоинства.«Неужели, — записывал он в своем дневнике, — то, что
мужчина уже однажды обладал женщиной, в самом деле играет
такую большую роль? Так ли уж много значит это первое, обыч¬
но далеко не совершенное объятие? Поневоле приходится при¬
знать, что мужчине свойствен некий инстинкт повелителя, за¬
ставляющий его находить высшее наслаждение в порабощении
женщины, в победе над ней! Иначе чем же можно объяснить это
удивительное безразличие после акта обладания? Это чувство
возникает даже и в тех случаях, когда речь идет о женщине,
которую ты не лишал невинности. Или же соображения эконо¬
мического порядка в самом деле играют такую роль в душевной
жизни человека? Неужели же то обстоятельство, что эта
Пичем в настоящее время уже не может считаться выгодной
партией, поскольку отец ее потерпел большие убытки, в самом
деле оказывает влияние на мою духовную сущность?В конечном счете причиной этих убытков был я сам... Но,
как видно, инстинкт не спрашивает, кто виноват, а интересу¬
ется лишь голыми фактами... Так или иначе, я отмечаю в себе
ощущение полной отчужденности».Такого рода ощущения следовало всячески скрывать от
Пичема.Он скрывал их. Букеты гвоздики, которые он посылал на
Олд Оук-стрит, с каждым разом становились все пышнее.В конце сентября он узнал, что дочь господина Пичема
уже полгода состоит в браке с неким Мэкхитом. Он удивился,
ничего не сказал и погрузил эту весть на дно своей души.А потом покончил с собой Краул, и у Кокса появился от¬250
личный официальный повод быть в дурном настроении. У
него и в самом деле появились из-за этого большие затрудне¬
ния. Из соображений делового характера он состоял в одном
светском клубе; после газетной заметки о происшествии в его
конторе ему пришлось выйти из состава членов клуба. Еще не¬
приятней было то, что в случае открытого скандала с кораб¬
лями его имя оказалось бы нерасторжимо связанным с этим
делом.Самоубийство Краула позволило Коксу не церемониться с
Пичемом. Тем не менее он продолжал вместе с сестрой посе¬
щать госпожу Пичем и Полли. Этого было достаточно, чтобы
успокоить Пичема относительно дальнейших намерений
Кокса. Когда же вспыхнула забастовка докеров, Кокс и
Пичем, объединенные общей работой, вновь сблизились.При помощи всевозможных уловок Пичем несколько раз
подряд снижал заработную плату докеров. В одно прекрасное
утро из двухсот человек на работу вышло только пятеро. Ос¬
тальные выстроились у ворот и отгоняли рабочих, приходив¬
ших наниматься.Это было неприятно, более того — опасно. Разумеется,
можно было, сославшись на забастовку, отсрочить окончатель¬
ную сдачу кораблей. Но в минуту откровенности, вызванной
общими заботами, Кокс поведал Пичему, что правительство, в
сущности, никогда не горело особенным желанием приобрести
у КЭТС суда для перевозки войск. Оно имеет в своем распо¬
ряжении достаточный тоннаж. Однако Хейлу случайно стало
известно, что в высших инстанциях не будут возражать против
дополнительного приобретения транспортных средств. Когда
договор был уже заключен, Хейл, главным образом во избежа¬
ние неприятных расследований, добился через своих друзей
распоряжения верховного командования о перевозке на вновь
приобретенных судах небольшой воинской части. Эта часть,
разумеется, могла быть перевезена и на других судах. Однако
имущественное право Кокса на приобретение саутгемптонских
судов, которое необходимо иметь под рукой до полного завер¬
шения рискованного предприятия, на днях истекало. Хейл
окончательно вышел из повиновения и в любую минуту мог
вновь начать свои шантажные маневры. Причем делал все для
того, чтобы работы возобновились. Прежде всего он снюхался
с общественными организациями и заговорил о «вымогатель¬
стве со стороны рабочих в тяжелый для нации момент». Он уже
помышлял о вмешательстве вооруженных сил.Он приказал мастерским в срочном порядке приступить к
изготовлению военных мундиров. В первую голову он замыс¬
лил организовать большую демонстрацию инвалидов войны
против забастовщиков. Старые, пострадавшие на войне солда¬
ты защищают интересы всей нации в целом! Это, несомненно,251
должно было произвести сильное впечатление, в особенности
на страницах газет.В этот напряженный момент Уолли принес известие о
том, что Мэкхит в конце концов дал согласие на развод. На¬
конец-то, судя по всему, рухнуло ужасное препятствие, ме¬
шавшее Пичему окончательно застраховать себя от происков
Кокса и, таким образом, все же обернуть в свою пользу зло¬
счастное предприятие, которое уже несколько месяцев лишало
его покоя.И вот тогда-то его дочь, узнавшая из уст отца о предсто¬
ящем разводе, бросила ему в лицо: «Я беременна».Он был вне себя.—	И все-таки ты разведешься, — крикнул он ей в ответ, —
ты разведешься и пойдешь к врачу! Ты что же, думаешь, я по¬
зволю тебе разорить меня? У меня в конце концов тоже есть
нервы, и я не позволю топтать себя ногами! Если вы оконча¬
тельно сорветесь с цепи, я возьму и лягу в постель, повернусь
лицом к стене, и пускай все пропадает пропадом. Тогда можете
отправляться в ночлежку, сволочи!В эти дни он не глядел ни налево, ни направо. Как соба-
ка-ищейка, он шел по следу.Он знал слишком мало.Знай он, что маклеру давно известно о злосчастном браке
его дочери, знай он хотя бы, чтб произошло во время послед¬
него посещения его дочерью квартиры г-на Кокса, он дейст¬
вовал бы иначе.Полли в тот же вечер поспешила в тюрьму к мужу.Он, разумеется, тотчас же сказал ей, что все это делается
только для вида. Бракоразводный процесс длится столько вре¬
мени! В конце концов достаточно выставить суду только один
неосновательный повод, и в последнюю минуту все расстро¬
ится. Подать заявление о разводе все же придется, так как ее
отец совсем его затравил и фактически держит в руках.—	Он может отправить меня на виселицу, и он это сде¬
лает — ты его знаешь!Полли, не задумываясь, ответила, что в таком случае она
должна пойти к врачу и избавиться от ребенка. В припадке от¬
чаяния, сказала она, она призналась отцу, что беременна.Мэкхит испугался. Этого он не предусмотрел. Упавшим
голосом, не глядя на жену, он сказал, что это, разумеется, не
годится, он не станет жертвовать своим ребенком, разве толь¬
ко в самом крайнем случае.Эта проблема и в самом деле мучила его до поздней ночи,
после того как Полли ушла вся в слезах и он остался один в
камере. Мэкхит был хорошим семьянином, и он радовался
предстоящему рождению сына; он даже начал верить, что
именно забота о крошке толкнула его на все эти предприятия.252
«Ах, — думал он, — чего ради мы маемся, если в один прекрас¬
ный день приходит конец и нам даже не на кого оставить дело?
Чего ради я сижу здесь, в этой камере, если не ради сына? Откуда
у меня взялись бы силы все это перенести? Взяв его маленькую
ручку в свою руку, я поведу его по лавкам, которые некогда будут
принадлежать ему, и скажу: «Сын мой, не забывай: то, что ты
видишь, стоило большого труда и прилежания! Твой отец работал
из последних сил, чтобы оставить тебе все это. Он работал не
только ради себя; он не требует благодарности, он в ней не нуж¬
дается, но он напоминает тебе обо всем этом для того, чтобы ты
знал, как тесно мы, твой отец и ты, связаны между собой. При¬
дет день, и твой отец умрет, а ты будешь работать дальше, па¬
мятуя о нем, о том, который... словом, так много сделал для
тебя...» Так я скажу ему, и он поймет меня. Я назову его Диком».Сообщение Полли в самом деле произвело на него силь¬
ное впечатление. Только на следующий день он решился пере¬
дать Полли, чтобы она шла к врачу, — это действительно не¬
обходимо. Он надеялся, что она оттянет этот визит сколько
возможно, по крайней мере на два-три дня. К тому времени
он рассчитывал придумать что-нибудь такое, что сделало бы
операцию ненужной. Но на всякий случай она должна быть к
ней готова и не должна давать отцу поводов к подозрению.Он действительно не имел права отказываться от пере¬
дышки, которой он добился ценой согласия на развод, чтобы
иметь возможность нанести решительный удар Национально¬
му депозитному банку.Он вновь стал наседать на Хоторна и Миллера, требуя от
них скорейшей реорганизации банка.Сначала им пришлось полчаса ждать его в приемной. Так
распорядился сам Мэкхит. Они сидели, несказанно подавлен¬
ные, среди родственников заключенных — измученных забо¬
тами, или опустившихся, или же измученных заботами и опус¬
тившихся особ обоего пола.Мэкхит заорал на своих посетителей, что вся эта волынка
ему надоела, он не понимает, откуда у них берется наглость
затягивать его вступление в их грязную лавочку.Потом они совместно обсудили все, что касалось Кресто-
на. Крестон довел до конца свою распродажу, ни у кого не
попросив денег. Он все еще не переставал удивляться маневру
конкурента, откупившего у него все товары. Правда, цены
были значительно ниже среднего уровня...Широко разрекламированная «неделя» д-лавок и лавок
Аарона доставляла ему немало забот, так как покупатели с не¬
терпением ожидали ее. О предстоящем переходе банка в руки
Мэкхита он ничего не знал.И вот Мэкхит велел сообщить ему, что кое-какие партии
товаров, приобретенные во время его распродажи, вызывают253
подозрение. Судя по описаниям, это те самые товары, что
были похищены в Бирмингеме. Он просит Крестона предъ¬
явить оправдательные документы.Крестон явился к нему.Это был сухопарый господин, ростом в метр девяносто,
питавший отвращение к мясным блюдам, духовенству и Ааро¬
ну. Он был очень напуган.Мэкхит принял его весьма сдержанно:—	Господин Крестон, вас привело ко мне чрезвычайно не¬
приятное дело. Должен признаться, я не поверил своим ушам,
когда мне сообщили, что во время вашей распродажи были
сбыты значительные партии товара сомнительного происхож¬
дения. Надеюсь, у вас есть оправдательные документы?У господина Крестона не было оправдательных документов.Товары эти, заявил он, были куплены оттого, что они
были дешевле, и еще оттого, что он после изнурительной
борьбы с конкурентами нуждался в товарах. Никаких доку¬
ментов он не получил. У него был такой растерянный вид,
словно он, вопреки глубочайшему внутреннему убеждению,
съел свежую мясную котлету.Мэкхит обошелся с ним сурово. Елейным голосом он заго¬
ворил о честных методах конкуренции и о мудрости закона, ка¬
рающего укрывателя и продавца краденого не менее строго, чем
вора. Если он, Мэкхит, во время своей предстоящей распрода¬
жи и будет сбывать эти товары, то он в любой момент сможет
предъявить оправдательные документы, а именно квитанции
Крестона. А вот у Крестона никаких документов нет. Засим он
коротко и жестко сообщил ему, что на днях вступает в правле¬
ние Национального депозитного. В заключение он перечислил
условия, на которых лавки Крестона могли бы войти в концерн,
руководимый господином Мэкхитом и снабжаемый ЦЗТ.Долговязый господин Крестон чуть не свалился со стула,
услыхав, что его конкурент завладел банком, который держал
его, Крестона, в руках. Он сравнительно быстро оценил поло¬
жение вещей.Надзирателю было приказано принести бумагу и каранда¬
ши. Они писали какие-то цифры и тыкали в них сигарами.
Мэкхит укрепил на стене камеры зелено-голубой план Лондо¬
на, выкуривая одну толстую гавану за другой, он при помощи
красного карандаша обводил жирными кружочками городские
районы, подчеркивал названия площадей, вычерчивал по
всему городу и пригородам сложную сеть линий. То была
схема распределения дк-лавок (дешевых лавок Крестона).Некоторые из предприятий Крестона предстояло слить,
ликвидировать, превратить в звонкую монету. Мэкхит безжа¬
лостно вычеркивал их красным карандашом. Его банку нужны
были «свои» деньги.254
—	Не забудьте, — говорил Мэкхит Крестону, — что банк
принадлежит ребенку. Его состояние расточалось безответст¬
венными людьми. Даже вклады посторонних лиц не избегли
общей участи. С этим нужно покончить. Мне придется взять
на себя ответственность за дела банка перед его малолетней
владелицей. Я не склонен разводить сантименты, но не допу¬
щу, чтобы про меня говорили, будто я граблю детей. Дети —
будущее Англии, об этом ни на минуту не следует забывать.Цены необходимо постепенно поднять. В рекламу следует
ввести слово «качество».Мэкхит рассказал Фанни о своей беседе с Крестоном и
набросал его портрет.—	Это был как бы безмолвный диалог. Я спросил его: «Вы
отвечаете за то, что вы сделали?» Он поспешно ответил:
«Нет». — «Ага, значит, вы не намерены любой ценой отстаи¬
вать вашу самостоятельность?» — спросил я его тогда. «Нет,
любой ценой не намерен», — ответил он. «Стало быть, вы пред¬
почитаете потерпеть поражение и склонить выю под мою
пяту?» — «Вот именно, — ответил он, — мне это обойдется
дешевле». Он отнюдь не то, что принято называть сильным ха¬
рактером, а вполне разумный человек. В наше время едва ли
имеет смысл кичиться своей индивидуальностью.Миллера и Хоторна ждало новое огорчение. Мэкхит за¬
явил им, что он принужден требовать от Миллера письменно¬
го признания в том, что он, Миллер, на собственный страх,
не ставя в известность Хоторна, в целях спекуляции растратил
вклад Пичема. У банка как такового должно быть чистое имя.Миллер был окончательно раздавлен. Он прислонился
своей старой головой к спинке стула и заплакал. Потом взял
себя в руки, выпрямился и сказал со сдержанным достоин¬
ством:—	Я не могу это сделать, господин Мэкхит. Я никогда в
жизни не подпишу бумагу о том, что растратил на спекуляции
доверенные банку деньги. Знаете ли вы, что это значит: дове¬
ренные? Вы отдали мне ваше состояние, заработанное тяжким
трудом. Вы сказали: «Господин Миллер, вот мое состояние.
Это все, что у меня есть. Я отдаю его в верные руки, берите его
и распоряжайтесь им по вашему разумению и по совести! Я до¬
веряю вам! Я честный человек, и вы честный человек». А вы
предлагаете мне сказать: «Их нет. Я-то тут, а денег нет». Ни¬
когда — слышите, господин Мэкхит? — я этого никогда не
скажу.—	Но ведь вот же вы тут, господин Миллер, а денег все-
таки нет!—	Да! — сказал господин Миллер и сел с таким выраже¬
нием лица, какое бывает у удивленных детей.Посидев еще минут пять (никто за это время не произнес255
ни слова), он ушел, покачивая головой и что-то бормоча про
себя.Через два часа старик Хоторн принес бумагу. На ней кра¬
совалась подпись Миллера, ясная и четкая, точно выведенная
рукой школьника.Взволнованным голосом Хоторн попросил Мэкхита хотя
бы на первое время оставить Миллера в банке — разумеется,
без оклада, — так как старик просто не знает, что сказать жене
и соседям.Мэкхит удовлетворил эту просьбу.В тот же день Мэкхит торжественно вступил в Националь¬
ный депозитный банк.Многопудовая тяжесть свалилась с его души. Теперь пусть
Аарон и Опперы узнают, что председателя ЦЗТ зовут Мэкхи-
том, ибо директора Национального депозитного банка тоже
зовут Мэкхитом. И компаньона Крестона тоже зовут Мэкхи-
том.После обеда Полли пошла к госпоже Краул.Ее послал отец. Она давно уже выполняла некоторые по¬
ручения, которые он ей давал в качестве попечителя о бедных.Госпожа Краул была очень растрогана корзиночкой с едой
и бутылкой сидра, принесенными ей Полли. Она поплакалась
на КЭТС, которая конфисковала всю мебель, не бывшую
«предметом первой необходимости», и на своего отца, грустно
слушавшего ее речи.—	Что мне с ним делать? — горевала она. — Он хуже
малого ребенка; дети — те хоть не гадят в комнатах. Мой муж
промотал его деньги, и у нас вообще ничего не осталось.—	Если бы вы хоть что-нибудь наскребли, госпожа Краул, —
сосредоточенно сказала Полли, — я, может быть, уговорила
бы моего мужа устроить вас в одну из его д-лавок. Там бы вы,
по крайней мере, были сама себе хозяйка. Но для этого нужен
хоть какой-нибудь основной капитал.Она была очень мила с госпожой Краул. Покуда она си¬
дела здесь с пустой корзиночкой на коленях, в безотрадной
комнате, казалось, было светлее.Госпожа Краул колебалась. Тусклым взором, стараясь не
смотреть на старика, обвела она свою жалкую мебель. Потом
вдруг сказала:—	У меня осталась одна надежда. Есть у него сестра;
может быть, она согласится вложить кое-какую мелочь —
больше у нее нет — в какое-нибудь абсолютно верное дело...Она обернулась к старику:—	Как по-твоему?Старик не ответил. Он скорее всего ничего не понял; у
него, видно, уже все путалось в голове.256
Обе женщины еще несколько минут поговорили об этом
деле.Уходя, Полли твердо обещала выпросить у мужа лавку для
госпожи Краул. Однако не успела она спуститься с лестницы,
как уже забыла о данном ею обещании. Ею владела страсть
нравиться всем людям без исключения.Как только она вернулась домой, ее позвали в контору
отца. Отец сухо сообщил ей, что муж дал согласие на аборт.
Он прислал некоего Груча, который сообщил об этом самому
Пичему. А ей он прислал записку; она лежит у нее в комнате.Полли прочла записку; она была потрясена. Как мало зна¬
чил для Мэкхита его сын! Потому что для него это его сын,
раз он понятия не имеет о Смайлзе. Это отвратительно! Она
была до того расстроена, что заявила матери: она сегодня же
пойдет к врачу; она знает подходящего врача, стоить это будет
пятнадцать фунтов.Госпожа Пичем предложила сначала испробовать хинин.
В первый день следует принять три таблетки, во второй — че¬
тыре и так далее — до семи. Принимать больше было риско¬
ванно, но надо было проделать весь курс до конца и не вы¬
плевывать принятое, несмотря на звон в ушах, сердцебиение
и тошноту. Однако Полли дала ей понять, что она уже не на
первом месяце беременности. Таким образом, оставался один
исход — вмешательство врача.Они пошли к нему сразу после чая. Врач, как видно, не
узнал Персика: у него была чересчур большая практика. Кроме
того, он на этот раз договаривался с матерью, а для него па¬
циентами были те, с кем он торговался о гонораре. Он сидел,
окруженный своим оружием, поглаживая роскошную, мягкую,
не вполне свободную от бактерий бороду, и говорил:—	Милостивая государыня, я позволю себе обратить ваше
внимание на то, что принятое вами решение находится в дис¬
гармонии с существующими законами.Он так искусно владел своим голосом, что упомянутая им
дисгармония казалась небесной музыкой. Но госпожа Пичем
сухо перебила его:—	Да, я знаю, цена — пятнадцать фунтов.Тридцать лет совместной жизни с господином Пичемом и
обильное потребление горячительных напитков раскрыли
перед ней тайники человеческой души.—	Тут дело не в пятнадцати фунтах. Я, кстати, не пони¬
маю, откуда взялась эта сумма: операция обойдется несколько
дороже, — елейным голосом ответствовал доктор. — Это во¬
прос совести.—	Вы говорите: операция обойдется дороже? Во сколько
же она обойдется? — спросила госпожа Пичем.—	Ну, скажем, в двадцать пять фунтов, милостивая госу¬257
дарыня. Но прежде всего вам придется окончательно и беспо¬
воротно решить, действительно ли вы готовы уничтожить за¬
рождающуюся жизнь, иными словами — действительно ли в
этом есть безусловная, настоятельная необходимость, как, ска¬
жем, у моих неимущих пациентов, которые просто не имеют
материальной возможности содержать детей, что, разумеется,
ни в коей степени не оправдывает врачебное вмешательство
как таковое, но хотя бы объясняет его с человеческой точки
зрения... Не так ли?Госпожа Пичем внимательно посмотрела на него и сказа¬
ла:—	Именно о такой необходимости и идет речь, господин
доктор.—	Ну, это, конечно, дело другое, — сказал доктор, так как
госпожа Пичем и ее дочь поднялись. — Тогда попрошу вас по¬
жаловать ко мне завтра, в три часа дня. Гонорар — на месте,
чтобы не посылать счета на дом. Честь имею кланяться, ми¬
лостивая государыня.Дамы пошли в кафе и съели по пирожному. Так как воз¬
вращаться домой было еще рано, они зашли в кинематограф.Это был один из тех убогих балаганов, где сеансы идут без
перерыва. Зрительный зал имел форму длинного полотенца.
Крошечный экран был словно иссечен дождем, и люди на нем
двигались, точно в пляске святого ВиттаФильм назывался: «Мать, твой ребенок зовет тебя!» Начи¬
нался он с того, что некая молодая знатная дама одевалась на
бал. С помощью горничной она зашнуровала на себе корсет в
метр длиной и нацепила на шею и на уши несколько фунтов
брильянтов. Она полюбовалась собой в стенном зеркале и
пошла в детскую. Дочь ее, трехлетняя малютка, лежала в кро¬
ватке: она была больна. Врач, серьезный бородатый господин,
стоял возле кроватки и щупал ребенку пульс. Он сказал моло¬
дой матери несколько слов, по-видимому весьма серьезных,
но та легкомысленно рассмеялась, небрежно обняла малютку
и упорхнула.В проходе между стульями стоял толстяк комментатор.—	Легкомыслие и жажда наслаждений, — сказал он не¬
сколько хриплым басом, — побуждают юную мать бросить на
произвол судьбы смертельно больного ребенка и ринуться в
пучину пьянящих развлечений.На экране появился неслыханно пышный и роскошно об¬
ставленный зал, в котором довольно многочисленное общест¬
во занималось танцами.—	Высший свет в вихре наслаждений, — одновременно
пояснил бас.Вошла юная мать. Лакей в коротких штанах доложил о ее
приходе. Мужчины повскакали с мест. Подали шампанское.258
Юная мать сидела между кавалерами на изящной бархатной
козетке. Время от времени она шла танцевать и переходила из
объятий в объятия.—	Незаметно летят часы... — информировал публику ком¬
ментатор.Потом на экране опять появилась детская. Малютке, по-
видимому, стало значительно хуже. Она сидела в постельке и
простирала ручонки к покинувшей ее маме. Внезапно она от¬
кинулась на подушки.—	О, — сказал бас, — она умирает! О, она падает на¬
взничь! Все кончено!Опять бальный зал. Запрокинув голову, юная мать осуша¬
ла бокал шампанского. Вдруг задняя стена зала стала прозрач¬
ной: показалась детская; умершая маленькая девочка, такая же
прозрачная, поднималась из кроватки, пока не приняла вер¬
тикального положения. У нее была пара крылышек за плеча¬
ми, потому что теперь она была ангелочком. Она понеслась к
своей молодой матери в бальный зал, иными словами — вы¬
нырнула из задней стены, полетела к мраморному столику, за
которым пировала презревшая свой долг молодая женщина,
опустилась у самого столика на пол и растаяла в воздухе.—	Мысленно, — прогрохотал бас, — охваченная ужасом
мать видит свое мертвое дитя. В облике ангела — о, как тро¬
гательно! — оно прощается с ней навеки!Молодая мать упала в обморок. На несколько секунд ее
еще показали в гардеробе.—	О, только бы не опоздать! — шепчет несчастная, лихо¬
радочно накидывая что-то на себя.Потом опять появилась детская, в которую вбежала жен¬
щина. Она упала на колени перед кроваткой, обняла мертвую
дочку и заломила руки. Все присутствующие бросились уте¬
шать ее, но она, как видно, не могла подавить боль и угрызе¬
ния совести. Бас закончил, задыхаясь:—	О, поздно! Счастье больше не с тобой! Его не возвра¬
тишь горючею слезой!Обе женщины, потрясенные до глубины души, не сводили
глаз с экрана. Возле кассы они купили себе шоколаду, но уже
в самом начале мелодрамы сжевали весь свой запас. Так за¬
хватил их фильм.Когда малютка, брошенная легкомысленной матерью,
умерла в одиночестве, Полли ощутила болезненный укол в
груди. В темноте она схватила мать за руку, и у обеих женщин
выступили слезы на глазах, когда скончавшаяся малютка со
светлыми локонами прилетела в бальный зал, простирая ру¬
чонки.Они вышли из кинематографа, глубоко растроганные этим
произведением искусства.259
—	Я не поведу тебя туда завтра! — взволнованно сказала
госпожа Пичем, выйдя на улицу.Теперь и Полли не могла себе представить, как она смела
думать об убийстве своего ребенка. Чем она отличалась от той
преступно легкомысленной матери в бальном зале?Только поздней ночью обе женщины освободились от чар
искусства.Госпожа Пичем в нитяных чулках поднялась в светелку
Полли и сказала, присев на край кровати:—	Завтра с утра ничего не ешь. А то тебя вырвет после
наркоза.Полли всю ночь снилась докторская коллекция оружия.Господин Пичем был очень занят.В тот вечер он принимал у себя адвоката Уайта и Фанни
Крайслер. Пичем настаивал на том, чтобы его зять теперь на¬
звал женщину, которая на суде могла бы подтвердить под при¬
сягой факт прелюбодеяния. Он хотел действовать наверняка.Мэкхит предложил взять одну девицу из публичного дома
госпожи Лексер в Тэнбридже, и толстяк Уайт привел ее на
Олд Оук-стрит. Она вела себя весьма непринужденно, но гос¬
подин Пичем дал этой свидетельнице отвод. Он заявил, что не
намерен унижать свою дочь в глазах всего света, а на самом
деле, вероятно, опасался, что показания проститутки не будут
приняты во внимание судом.Узнав об этом, Мэкхит страшно разозлился.—	Как он себе это представляет, мой почтенный тесть? —
орал он. — С каким количеством баб он мне еще прикажет
спать?Тем не менее он изъявил согласие выставить в качестве
свидетельницы Фанни Крайслер.Правда, он уже проник в правление банка, но разорение
Пичема все еще было ему нежелательно: он теперь рассматри¬
вал его как клиента. Если бы этот клиент как-нибудь справил¬
ся со своим противником, не прикасаясь к банковскому вкла¬
ду, банк был бы очень доволен.В эти дни Мэкхит неоднократно задумывался: не развес¬
тись ли ему в самом деле с Полли?В разговоре с Гручем, которого он с обычной своей бес¬
тактностью привлек к обсуждению кандидатуры Фанни
Крайслер, он изложил свои мысли в следующих выражениях:—	Могут произойти события, которые разлучат меня с
моей женой. Быть может, самым правильным было бы с моей
стороны окончательно порвать с ней. Но даже если я теперь и
признаю факт моей связи с Фанни, это еще ни в какой степени
не означает разрыва с моей женой. Так или иначе, она от меня
беременна и не станет поддаваться любому капризу и бросать260
меня из-за какого-то пустяка. Только самые серьезные основания
могут заставить женщину в ее положении покинуть мужа. Это —
преимущество, которое дает нам их беременность. Вот когда
они по-настоящему привязываются. Природа, Груч, хитрая
штука! Она везде возьмет свое. А почему? Потому что она из¬
воротлива.Груч сидел, скорчившись, на матраце, курил и задумчиво
кивал.—	У моей жены, — задумчиво продолжал Мэкхит, — есть
только одна возможность насолить мне: если она избавится от
ребенка, которого носит под сердцем. Но это было бы с ее сто¬
роны так безжалостно, что мне потом было бы уже все равно —
разрыв так разрыв! Я сказал ей: пускай сама решает. Я не гово¬
рил ни за, ни против. Я дал ей понять, что все зависит от нее.
Это для нее серьезное испытание — испытание ума и сердца.
Откровенно говоря, я не знаю, выдержит ли она его. Быть
может, сейчас уже все кончено — я этого не знаю. Я даже не
знаю в данный момент, носит она еще под сердцем моего ребенка
или нет. Я предпочитаю не спрашивать. Я делаю вид, будто
меня это вообще не интересует. Но придет время, и я спрошу:
«Где твой ребенок? Что ты с ним сделала? Был ли он тебе так
дорог, что ты ни за что на свете не захотела расстаться с ним,
или, может быть, наоборот?» И эта минута решит все.Груч опять кивнул, а Мэкхит в это мгновение на самом
деле поверил в то, что говорил. Это было в высокой степени
свойственно ему — отдавать категорические приказания, а
потом взваливать всю ответственность на тех, кто их выполнял.Итак, Уайт привел Фанни Крайслер к Пичему. Тот принял
их, стоя в своей маленькой конторке.Фанни вела себя очень естественно и, как всегда, произ¬
водила впечатление дамы. Она заявила, что охотно окажет гос¬
подину Мэкхиту услугу, о которой он ее просит. Она ничем
не связана и равнодушна к сплетням и пересудам.—	Стоп! — резко перебил ее Пичем. — Уж не прикажете
ли понять вас в том смысле, что вы готовы принести ложную
присягу, лишь бы оказать господину Мэкхиту услугу? Это нас
никоим образом не устраивает!Фанни удивленно взглянула на адвоката; тот смущенно
уставился в угол убогой каморки.—	Вы хотите, — сказала она (из всех трех сидела только
она; теперь она закурила сигарету), — чтобы я вам сказала,
действительно ли я жила с вашим зятем?—	Вот именно, — подтвердил господин Пичем.Она рассмеялась не без приятности. Потом она поверну¬
лась к Уайту:—	Не знаю, Уайт, в интересах ли господина Мэкхита,
чтобы я об этом говорила.261
Она сознательно не назвала Уайта господином, желая под¬
черкнуть, что она стоит на той же ступеньке социальной лест¬
ницы, то есть принадлежит к числу клиентов Уайта.—	В интересах господина Мэкхита или не в интересах, —
сварливо сказал господин Пичем, — но я это должен знать. И
моя жена — тоже, если вы не возражаете. Это дело не шуточ¬
ное!Он отворил обитую жестью дверь и позвал жену.Та, очевидно, находилась где-то поблизости. Она явилась
в ту же секунду. Сложив руки на животе, она принялась с лю¬
бопытством разглядывать гостью. Она не была дамой.—	Мисс Крайслер, — представил ей Пичем гостью, кото¬
рая тотчас же положила на стол свой мундштук, но не изме¬
нила позы и по-прежнему неопределенно улыбалась. — Мисс
Крайслер сообщила мне, что она до последнего времени, то
есть и после женитьбы господина Мэкхита, находилась в ин¬
тимной близости с ним. Так?—	Совершенно верно, — сказала Фанни Крайслер очень
серьезно. Желая быть вежливой по отношению к посторонней
женщине, она небрежно добавила: — Я управляю одним из
магазинов господина Мэкхита и являюсь его постоянной со¬
трудницей.После этого она встала, уложила мундштук в сумочку,
кивнула и вышла. Уайт открыл ей дверь, смущенно улыбаясь.Впервые за много месяцев Пичем в ту ночь спал спокой¬
но.Он решил на следующее же утро окончательно объяснить¬
ся с Коксом, открыть ему грехопадение Полли и тут же сооб¬
щить о согласии Мэкхита на развод. Саутгемптонские корабли
незачем было покупать, деньги, за исключением доли Пичема,
были полностью собраны.Но утром, когда он брился, готовясь посетить Кокса, тот
ворвался к нему и заорал, размахивая каким-то письмом:—	Что же это вы со мной делаете, сударь? Вы уговариваете
меня жениться на вашей дочери! Вы несколько месяцев под¬
ряд сводите меня с ней! Таким образом, вы обеспечиваете себе
привилегированное положение в нашем предприятии и ли¬
шаете меня возможности принять против вас те же меры, что
и против остальных мошенников, к числу которых вы принад¬
лежите. А сегодня утром я узнаю, что ваша дочь давным-давно
замужем и ведет бракоразводный процесс, а муж ее — пре¬
ступник, сидящий, как мне сообщили, в тюрьме. Вы с ума
сошли, сударь!Пичем стоял с намыленным лицом, с бритвой в поднятой
руке перед маленьким зеркалом, подвешенным к оконной за¬
движке. Помочи его свисали на пол. Он глухо застонал.—	Это ваш ответ, сударь? — ледяным тоном продолжал262
Кокс. — Это все, что вы мне имеете сказать? Вы хрюкаете?
Вам нельзя отказать в дерзости, сударь!Пичем опустил бритву. У него было будничное лицо, но в
этот миг на нем появилось выражение такой сильной боли,
что оно стало почти красивым.—	Кокс, — сказал он глухим голосом, — послушайте,
Кокс. Как вы можете так говорить?И выражение боли было столь неподдельным, что Кокс
сразу же выложил самое главное:—	В течение двух часов — двух часов, Пичем! — вы сда¬
дите деньги, собранные для КЭТС, и притом у меня в конторе.
И постарайтесь не попадаться мне больше на глаза, иначе вы
через шесть часов будете сидеть в тюрьме рядом с вашим ми¬
лейшим зятем!Он вышел, выпрямившись, и у порога столкнулся с Полли
и ее матерью, прибежавшими на шум. Проходя, он сказал вы¬
зывающим тоном:—	Добрый день, госпожа Мэкхит!Госпожа Пичем поспешила в контору. Увидев мужа, кото¬
рый стоял у окна, бледный как смерть, она сразу поняла все.—	Мы покамест еще не пойдем к врачу, — сказала она
дочери спустя четверть часа.Пичема точно обухом по голове ударили. Он твердо рас¬
считывал на вожделение маклера. Он верил в него именно по¬
тому, что ему, пуританину, оно казалось таким грязным. Он
твердо рассчитывал, что в душе Кокса похоть возьмет верх над
материальными интересами, и поэтому презирал его. Он его
недооценил...После шаха, объявленного Коксом, события начали раз¬
виваться бешеным темпом.Пичем отправился в банк, где его просьба немедленно вы¬
дать ему деньги была встречена всевозможными отговорками.
В нем зашевелилось подозрение, и он потребовал личного
свидания с Миллером. Его заставили ждать, и он ворвался в
кабинет. В этот же самый момент в противоположную дверь
вбежал запыхавшийся Хоторн. Одного взгляда на Полтора
Столетия было достаточно: Пичем понял все или почти все.Короткая беседа внесла полную ясность.Ему придется иметь дело с господином Мэкхитом, если он
хочет получить обратно свои деньги. Со вчерашнего дня гос¬
подин Мэкхит является директором-распорядителем банка и в
данный момент находится в тюрьме.Пичем оставил стариков и побежал в контору Кокса; было
уже одиннадцать часов.Кокс молча выслушал его доклад. Потом он сухо сказал:—	Даю вам срок до завтра, до двенадцати часов. В двенад¬
цать вы принесете мне деньги или обеспечение. Вы ведь гово¬263
рите, ваш зять — директор банка. Сейчас же отдайте мне до¬
говор с правительством и бумагу, в которой Краул и баронет
признают правонарушения, допущенные ими, а следователь¬
но, и прочими компаньонами.Пичем еще раз пошел домой и принес Коксу все докумен¬
ты. Он был словно в трансе. Потом он опять вернулся домой
и заперся у себя в конторе. Он ничего не ел, в два часа он
послал за Фьюкумби в гостиницу.Бывший солдат, казалось, располнел. Но цвет лица у него
был нездоровый. Покуда Пичем говорил, отвернувшись, по
обыкновению, к угловому слепому окну, одноногий стоял у
обитой жестью двери, не двигаясь, держа фуражку в больших
руках.Пичем сказал ему вкратце следующее.Фабрику за последнее время постиг ряд неприятностей.
Придется значительно сократить производство и уволить часть
служащих. Среди прочих будет уволен и Фьюкумби.Господин Пичем задержался на грозной проблеме безра¬
ботицы:—	Я отлично отдаю себе отчет, что это значит — выбра¬
сывать на улицу своих служащих. Особенно страшны в этих слу¬
чаях моральные последствия. Типичный безработный обычно
сразу же теряет моральную точку опоры. Только в самых редких
случаях он находит в себе силы уберечь свои нравственные устои
от разлагающего влияния голода и холода. Его вера в себя рушит¬
ся. Он приходит к заключению, что он — обуза для общества. В
этом душевном состоянии он легко становится жертвой безот¬
ветственных агитаторов, стремящихся превратить его во врага
существующего порядка. Все это я знаю, но что я могу сделать?Тем не менее есть возможность избежать немедленного и
безусловного увольнения части служащих, в том числе и Фью¬
кумби. По Лондону шляется некий господин Уильям Кокс,
носящий в кармане одну бумажку, которая ему не принадле¬
жит. Этого Кокса необходимо убрать, и притом не позднее за¬
втрашнего утра. Тому, кто этим займется и тем самым пред¬
отвратит увольнение большого количества служащих,
обеспечено алиби. Исполнитель, покончив с делом, должен
просто-напросто немедленно отправиться в такое-то место и
провести там ночь.—	Это чисто коммерческое дело, — философски закончил
господин Пичем. — Это продолжение коммерции другими сред¬
ствами. Вы солдат. Вспомните о войне: когда коммерсанты ис¬
черпывают все свои возможности, на сцене появляется солдат.
Что и говорить, обычно мы, коммерсанты, прибегаем к иным,
более мирным методам. Но это всего лишь означает, что в наше
время, кроме хорошо отточенного ножа, есть еще и иные сред¬
ства добиться желаемого. К сожалению, бывают и исключения!264
Солдат знал маклера Кокса. Ему приходилось носить
Коксу письма.После беседы Фьюкумби с господином Пичемом госпожа
Пичем столкнулась с солдатом во дворе. Он в последний раз
попался ей на глаза, и потом она охотно рассказывала, какое
жуткое впечатление он на нее тогда произвел. Он долго стоял
между веревками, на которых сушилось белье, и смотрел на
собак. Однако он не подошел к ним, хотя они были не кор¬
млены и уже начинали скулить.—	Бог знает, какие кровавые мысли копошились в эту ми¬
нуту в его голове, — говорила она вздыхая.В действительности же у него в голове, вероятно, вообще
не было никаких мыслей — разве только мысль о том, сколько
стоит защищенная от дождя, но не от холода, конура с толевой
крышей, которая служила ему пристанищем. Недолго при¬
шлось ему пожить в ней. Он так и не успел осилить полутома
«Британской энциклопедии».Когда он выходил из музыкальной лавки на Олд Оук-
стрит, в правом заднем кармане его брюк лежал нож; решения
он еще не принял.Почти в то же самое время состоялось свидание госпожи
Полли Мэкхит с господином О’Хара на квартире последнего.Госпожа Мэкхит, сильно волнуясь, рассказала, что она
только что нашла у себя в комнате письмо от мужа, в котором
он сообщал ей, что ей незачем беспокоиться. До развода дело
никогда не дойдет («никогда» было подчеркнуто), в нужный
момент он просто обвинит маклера Кокса в прелюбодеянии с
ней, у него есть достаточно материала, разоблачающего раз¬
вратный образ жизни Кокса. Как бы ни был Кокс неповинен
в данном конкретном случае, у него после этого пропадет вся¬
кая охота разводить Полли с Мэкхитом.Она показала письмо; оно было написано наспех, каран¬
дашом.О’Хара был, судя по всему, не очень поражен.—	Кокс в качестве свидетеля! — повторила Полли.—	Ну так что же? — спросил О’Хара, даже не поднявшись
с кушетки.Он только что пообедал и читал спортивный отдел
«Таймс».—	Ну так что же? Я этого не хочу!—	Ты изменяла с ним мужу?—	Конечно, нет!—	Отчего же ты тогда не хочешь, чтобы он выступил в ка¬
честве свидетеля?—	Оттого что не хочу! Тебе этого достаточно? Я этого не
хочу — стало быть, его нужно убрать, пока еще не начался
процесс.265
—	Если я тебя правильно понял, ты хочешь, чтоб его при¬
шили?—	Нет, этого я, конечно, не хочу.Воцарилось молчание. О’Хара опять погрузился в чтение
газеты.—	Ну, так что же? — спросила Полли. — Брось газету! Как
ты себя ведешь? Я же тебе задала вопрос!—	Ах, да! — сказал О’Хара. — Правильно. Его нужно уб¬
рать. А что, собственно, произойдет, если его не уберут?—	Тогда я сама назову человека, с которым я изменяла
мужу, — сказала Полли медленно и решительно.—	Вот как? Тогда ты сама назовешь человека...—	Можешь не ухмыляться! У тебя это не выходит. Я ни
за что не появлюсь в зале суда рядом с такой комической фи¬
гурой, как этот Кокс. Если уж я изменяла мужу, то с относи¬
тельно приличным мужчиной. Ты видел когда-нибудь Кокса?
Это старый козел, а не мужчина, с которым изменяют мужу.
Ты тоже не Бог весть что, но у тебя хоть внешность прилич¬
ная. Для суда тебя хватит!О’Хара был неприятно поражен. Его немалый опыт обще¬
ния с женщинами подсказывал ему, что Полли весьма серьез¬
но намеревается назвать его имя в случае крайней необходи¬
мости, то есть в том случае, если маклера не уберут вовремя.
Но для него это было равносильно преждевременному разрыву
с его шефом Мэкхитом, крушению всех его планов, а может
быть, и еще чему-нибудь похуже. О’Хара знавал Мэкхита еще
в ту пору, когда тот назывался Бекетом. Он не всегда был
толст и миролюбив.О’Хара тщательно сложил газету и сел на кушетку.—	А ну-ка, заткнись, — сказал он грубо, — довольно тре¬
пать языком. Ступай.Он понял, что настало время платить. Полли ушла, чтобы
не раздражать его еще больше. Она была одета по моде тех
времен: шляпа с колесо величиной, крашеные перья, газовая
вуаль, зонтик и корсет, выпячивавший зад. Она в этот день
нарядилась очень тщательно и разглядывала себя в каждой
витрине. Это давало ей возможность одновременно проверять,
кто из мужчин на нее оглядывается и кто за ней идет. Она
направлялась к мужу в тюрьму.С Мэком она была очаровательна. Она кокетливо присе¬
ла на койку, закинула ногу на ногу и, дырявя зонтиком воз¬
дух, похвалила Мэка за то, что он остановил свой выбор на
Коксе. Этот выбор сведет процесс на нет. Она войдет в зал
суда, ткнет зонтиком в маклера, скажет: «Вот с этим челове¬
ком я жила?» — и просто расхохочется. Она заливалась сме¬
хом, рисуя эту сцену.Мэк по-прежнему был мрачен. Миллер из Национального266
депозитного банка прибежал к нему в панике и сообщил о по¬
сещении Пичемом банка. Этот Кокс представлял собой се¬
рьезную опасность для Пичема и его состояния. Полли ему,
как видно, было недостаточно. Но если Пичем не справится с
Коксом, то лопнет банк, в котором он с таким трудом добился
директорского поста. Мэкхит болезненно ощущал свою роко¬
вую связь с тестем и испытывал даже некоторое желание по¬
говорить с ним так, как говорит иной зять со своим тестем,
когда благосостоянию семьи угрожает опасность.Он до такой степени нервничал, что не мог вынести при¬
сутствия Полли и вскоре отослал ее домой. Она ушла не рань¬
ше, чем он ее поцеловал.Вскоре после этого у него состоялась весьма серьезная бе¬
седа с одним из его людей — Реди. Беседа касалась Кокса.
Реди был лучшим из его убийц.БОЛЬНОЙ УМИРАЕТТем временем Кокс шел вниз по Харроу-стрит, по направ¬
лению к Вест-Индским докам. Пичем сказал ему, что он на¬
мерен устроить демонстрацию против забастовщиков. Он одел
своих людей в солдатские мундиры. Они будут изображать ста¬
рых солдат, возмущенных своекорыстием докеров, препятст¬
вующих доставке британских солдат на театр военных дейст¬
вий. На Олд Оук-стрит изготовлялись плакаты с надписями:
«Вы мешаете нашим товарищам воевать!» и «Смотрите, чем
пожертвовали мы!»Маклеру хотелось посмотреть на свалку. Впрочем, по сло¬
вам Пичема, ничего особенного не ожидалось; важней всего
было то, что он уговорился с газетами раздуть это дело.В Лаймхаузе у пристани маклер повстречался с Бири. Уп¬
равляющий Пичема казался очень возбужденным и сообщил
ему, что до обеда Пичем отменил было демонстрацию, после
обеда опять назначил ее; однако всех участников не удалось
своевременно оповестить, так что в результате получится до¬
вольно плачевное зрелище. Бири убежал, подавленный, спа¬
сать, что еще можно было спасти.Кокс свистнул. Значит, Пичем сначала забастовал, а
потом возобновил работу.Чем ближе он подходил к докам, тем больше народу по¬
падалось на его пути. На всех углах стояли люди, но еще боль¬
шее количество их шло, как и он, по направлению к докам.
Казалось, что все чего-то ожидали. На его расспросы ему от¬
ветили, что у доков собрались на демонстрацию инвалиды
войны. Толпа становилась все гуще.Было как раз время, когда должна была заступить новая267
смена. Те рабочие, которые не присоединились к забастовщи¬
кам, покидали доки. Так как до сих пор не произошло еще ни
одного столкновения, администрация отказалась от мысли
увезти штрейкбрехеров с места работы на лодках. Им при¬
шлось следовать между двумя шпалерами забастовщиков.Из района доков явственно доносился какой-то шум.Пройдя еще несколько кварталов, маклер опять встретил
Бири. Он пробирался сквозь толпу, сплошной массой устрем¬
лявшуюся к докам. Несколько минут они стояли рядом, стис¬
нутые толпой.—	Все-таки демонстрация получилась довольно внушитель¬
ная, — возбужденно рассказывал управляющий. — Наших людей
в ней не больше трети, но вы не поверите: пришли настоящие
инвалиды! Все улицы впереди забиты ранеными солдатами, са¬
мыми что ни на есть настоящими. На это мы, разумеется,
никак не рассчитывали. Нашим людям мы платим за участие в
демонстрации — оно и понятно, что они пришли. Кроме того,
сами они не нюхали пороху. Но те, что явились по доброй воле, —
настоящие солдаты! Они всерьез обвиняют докеров в том, что
те не желают приносить жертвы нации! Вы слышите, как там
орут? Это не рабочие орут на штрейкбрехеров, а солдаты — на
бастующих рабочих, притом солдаты с продырявленной шкурой.
Сначала мы хотели нанять настоящих инвалидов. Господин
Пичем утверждал: они получают столь ничтожную пенсию и
терпят такую нужду, что за несколько пенни пойдут на все,
даже на демонстрацию в пользу войны. Но потом мы отказались
от этой мысли, потому что наши собственные люди показались
нам надежней. А теперь выясняется, какую оплошность мы со¬
вершили бы, если бы дали им денег! Они пошли бы даром! Чело¬
веческую глупость трудно переоценить! Эти люди без рук, без
ног, без глаз все еще стоят за войну! Это пушечное мясо всерьез
считает себя нацией! Уму непостижимо! С ними еще многое
можно сделать, поверьте мне! Вот и у нас есть такой тип,
некто Фьюкумби, без одной ноги. Но он совершенно неспособен
на такие вещи! Впрочем, он уже вкусил от мирной жизни, а те,
там, впереди, как видно, еще нет. Просто невероятно! Я всегда
говорил: только бы побольше войн, за время войны шансы на на¬
живу возрастают прямо-таки чудовищно; на свет Божий выле¬
зают инстинкты, о которых раньше никто понятия не имел, —
надо только уметь использовать их, и тогда любое дело у вас
выгорит без всякого капитала. Просто прелесть!Толпа разделила их.По восемь, по десять человек в ряд, заполняя всю улицу,
отжимая случайных участников к стенам домов, демонстранты
упрямо шли вперед, распевая патриотические песни. Все они
были в большей или меньшей степени изувечены. Одни ковы¬
ляли, за недостатком практики еще неумело опираясь на кос¬268
тыль, пустая штанина болталась на ветру. У других рука была
на перевязи, а куртка накинута на плечо; в сгущающихся су¬
мерках грязно-белые повязки казались флагами. В этом диком
шествии были и слепые; их вели товарищи, воображавшие
себя зрячими. Публика показывала на них пальцами, точно на
трофеи, добытые в бою. Другие жертвы катились в колясочках,
так как ноги они возложили на алтарь отечества. С тротуаров
им кивали и отпускали шуточки по поводу их увечий; они от¬
вечали смехом. Чем страшнее были эти человеческие обломки,
тем в больший восторг приводил публику их патриотизм. Это
была просто какая-то нечестная конкуренция, ибо как мог,
например, однорукий тягаться с человеком, потерявшим обе
ноги?Все эти люди шли с песнями, по колено в грязи, из пос¬
ледних сил стремясь поскорей добраться до чудовищных ни¬
щенских берлог Лаймхауза; они изрыгали военные песни, от¬
равляя воздух запахом карболки и своим голодным дыханием.В ногу с людьми в мундирах шагали штатские — по боль¬
шей части франтоватые молодчики, державшие себя весьма
независимо.И вся эта толпа хотела одного: чтобы ремонт кораблей был
как можно скорей закончен, чтобы их как можно скорей гру¬
зили свежим мясом, здоровыми людьми, с двумя руками,
двумя ногами, со зрячими глазами. Эти калеки, обломки, от¬
бросы больше всего и прежде всего хотели, чтобы их полку
прибыло. Несчастье обнаруживает поистине непреодолимый
инстинкт размножения.Говорили, что демонстранты хотят пробиться к ратуше и
потребовать строжайших полицейских мер против бастующих.Кокс решил идти домой. Тем временем уже совсем стем¬
нело. Осень вступила в свои права.Повсюду еще стояли кучки, обсуждавшие событие. Боль¬
шинство жителей этих кварталов было, разумеется, на стороне
рабочих. Высказывая различные догадки, они, в общем, до¬
вольно правильно оценивали положение вещей. Они, как
видно, не принадлежали к «народу Лондона», о котором тол¬
ковали большие газеты.Маклер пошел быстрее. Он был несколько встревожен —
в нем всегда поднималась тревога, когда он видел большое
скопление народа или узнавал о нем. Он завернул в маленький
грязный трактир и спросил виски. Ему принесли пойло, кото¬
рое показалось ему отвратительным, и он подумал: «Ну и вкус
у этих людей!»Выйдя на улицу, он столкнулся с каким-то человеком, ко¬
торый что-то пробормотал и убежал прочь. Судя по стуку де¬
ревяшки, у него не хватало ноги.Это столкновение испугало Кокса. Ему пришло в голову,269
что в таком районе у него могут быть неприятности из-за его
элегантного костюма.«В сущности, даже непонятно, — подумал он, — почему
нас попросту не убивают на улице. В конце концов нас совсем
не так много. Если бы я мог рассчитывать только на защиту
Пичема, мне пришлось бы солоно. Да и я тоже, откровенно
говоря, не стал бы проливать за него кровь. Самая скверная
черта подонков, населяющих эти кварталы, — что они не пи¬
тают ни малейшего уважения к человеческой жизни. Они ду¬
мают, что любая жизнь стоит не дороже их собственной. К
тому же они заранее ненавидят всякого состоятельного чело¬
века, потому что он превосходит их в духовном отношении».Дойдя до ближайшего угла, он услышал позади себя шаги
и обернулся. Страшный удар обрушился на его голову. Он
молча повалился.Он упал на булыжник, дополз до стены дома, получил вто¬
рой удар по голове и лежал до тех пор, пока его не подобрал
полицейский патруль. Полицейские подняли его и отнесли в
участок; оттуда его отправили в морг, где он тремя днями
позже был опознан своей сестрой. Она похоронила его на
кладбище Бэттерси. На надгробном памятнике, изображавшем
сломанную колонну, была высечена надпись: «Уильям Кокс.
1850-1902».Фьюкумби весь вечер выслеживал маклера. Он видел, как
Кокс, выспавшись после обеда, вышел из своего дома; все
было в точности так, как ему говорил господин Пичем. Но
вскоре он заметил, что маклера преследуют еще несколько че¬
ловек.У Фьюкумби не было никаких твердых намерений. Полу¬
ченное задание ему совсем не нравилось. Но его привели в
движение, и он должен был идти.Несколько месяцев относительно сытой и спокойной
жизни развратили его, а еще в большей степени — дни, про¬
веденные в портовой гостинице. Он не хотел возвращаться в
холодное уличное ничто, из которого он возник, а в особен¬
ности теперь, на пороге зимы.В толпе он несколько раз совсем близко подходил к мак¬
леру, но не чувствовал никакой охоты напасть на него.Пока маклер был в трактире, Фьюкумби даже потерял
свой нож. Он строгал им деревянные перила, к которым при¬
слонился, и нож упал в канаву. Он хотел уже пойти за ним,
но увидел, что маклера нет у стойки, и стремительно побежал
через улицу.Столкнувшись с маклером у входа в трактир, он испугался
так, словно тот замышлял на него нападение, а не наоборот.270
Преследование возобновилось.Теперь Фьюкумби окончательно установил, что за макле¬
ром, кроме него, охотились, по крайней мере, еще двое. Они
шли на некотором расстоянии друг от друга, но как только
улицы пустели, неизменно появлялись вновь.После того как Фьюкумби потерял нож, у него не осталось
никаких надежд прикончить маклера; но он об этом не думал.
Шагая все дальше, он заговорил сам с собой.«Фьюкумби, я принужден уволить вас, — сказал он себе. —
Вы мне больше не нужны. Вы спросите: «Что же мне делать?»
Я вынужден ответить вам: «Не знаю». Перспективы у вас весь¬
ма ограниченные. Прежде чем попасть ко мне, вы пытались
стать нищим. Вы говорили себе: «Я потерял ногу. Без ноги я не
могу заняться никаким делом, которое меня прокормило бы». Вы
рассчитывали, что все эти каменщики, упаковщики, рассыльные,
возчики и уж не знаю, кто еще, — одним словом, прохожие —
будут потрясены тем, что вы больше не можете класть кирпи¬
чи, упаковывать мебель, править лошадьми и что они, растро¬
ганные вашим бедственным положением, поделятся с вами кус¬
ком хлеба! Какое заблуждение! Знаете, что сказали бы люди,
если бы у них вообще хватило времени или низости выразить свое
мнение о вас и о том, что с вами случилось? Они бы сказали:
«Одним меньше! Подумаешь, велика важность — одним меньше,
а тысяча осталась! Легче нам от этого не будет. Вот если бы
стало тысячей меньше! Если бы нашим работодателям пришлось
повсюду бегать и спрашивать: «Кто возьмется перенести мне
мебель?» Знаете ли вы, чего только не делают, чтобы выбросить
людей на улицу? Большую часть того, что вообще делается,
Фьюкумби! Это прямо-таки основная работа многих людей! Ведь
живут люди не тем, что они хотят перетаскивать мебель, а
тем, что они не хотят ее перетаскивать, и, стало быть, их
нужно приманивать, просить, оплачивать. Но для этого нас не¬
пременно должно быть мало, меньше чем требуется. Если нас
будет достаточно, немедленно начнется свалка и всяческое свин¬
ство. Ты очутился на улице, мой друг. Очень хорошо, что ты
сразу же потрудился стать более симпатичным. Но надо трезво
смотреть на вещи! Будем надеяться, Фьюкумби, что, поскольку
вы пользуетесь всеобщей симпатией, вас не станут открыто
преследовать, если вы будете вести себя тихо. В нынешних ус¬
ловиях это тоже достижение. Но вы считаете, что вам долж¬
ны сочувствовать. Наивный человек! Люди, идущие по мосту
Бэттерси, вам посочувствуют ? Эти зачерствелые, закоренелые,
способные перенести любое бедствие (в том числе и ваше) люди
Бэттерси! Как вы думаете, через что должен пройти человек,
чтобы как следует закалиться, по-настоящему очерстветь?
Ведь не природа же награждает его этими качествами — их
надо приобрести! Не рождается же человек мясником! По смот¬271
рите на эти жевательные инструменты! На свои собственные—	в зеркале, если вам угодно! Уверяю вас, чтобы размолоть
пишу, хватило бы и вчетверо меньших челюстей. Но прежде чем
начать жевать, нужно откусить, а как вы думаете — многие
ли из этих жевательных инструментов достаточно мощны,
чтобы произвести этот столь важный, столь многое решающий
укус, опрокидывающий, обессиливающий, убивающий жертву?
Немногие, сударь, весьма немногие! У вас нет ноги! А больше вам
нечего предложить? Вы голодны! И это все? Какое бесстыдство!
Это все равно, как если бы кто-нибудь попытался на улице при¬
влечь к себе внимание своим умением стоять на одной ноге. Да
ведь таких ловкачей тысячи! Тут надо придумать что-то более
интересное. Вы несчастны! Ну что ж, на вашу беду, есть люди
еще более несчастные. Где уж вам конкурировать с другими! Кон¬
куренция, милостивый государь! На ней зиждется наша цивили¬
зация, если вам это еще не известно. Отбор способнейших! Под¬
бор передовых! Как они могут быть передовыми, если им некого
будет опережать? Значит, слава Богу, что вы существуете: вас
можно опередить. Все стадии развития живых существ, насе¬
ляющих эту планету, мы мыслим себе только в виде конкурен¬
ции. Иначе вообще не было бы никакого развития. Откуда взя¬
лась бы обезьяна, если бы бронтозавр оказался приспособленным
к конкуренции ? Вот у вас, скажем, нет ноги. Ладно, это вы мо¬
жете в крайнем случае доказать. (Хотя нужно еще найти чело¬
века, который согласился бы принять ваши доказательства. Ага!
Об этом вы не подумали?) Но ведь у вас есть другая нога, она у
вас в целости и сохранности. А руки? А голова? Нет, мой милый,
все это не так-то просто. Какой же это отбор? Это просто-
напросто лень, признак низшей расы и упрямство! В сущности
говоря, вы просто вредитель. Не извлекая из этого лично никакой
выгоды, вы самим фактом своего существования вредите другим,
более способным, более нуждающимся. «Как? — скажут люди. —
Такое количество несчастных? Ну как тут помочь? С чего на¬
чать?» Совершенно ясно: чем больше на свете несчастья, тем
меньше стоит о нем беспокоиться. Ведь оно стало почти общим
явлением. Естественным состоянием! Мир несчастен — так же,
как дерево зелено. Убирайтесь!»Стемнело.Во время этого монолога солдат рассвирепел. Дойдя до
ближайшего угла, он уже стал размышлять, как бы ему подо¬
браться к маклеру. И в это самое мгновение он увидел, как
худой человек в длинном пальто несколькими быстрыми ша¬
гами нагнал маклера и ударил его по затылку мешком, наби¬
тым песком или чем-то другим тяжелым.Фьюкумби испугался, но маклер тут же приподнялся с
земли. Он пытался доползти на четвереньках до стены ближай¬
шего дома — очевидно, для того, чтобы прислониться к ней.272
Солдат несколько секунд всматривался в него. Потом он
быстро перешел улицу и остановился подле маклера, который
все еще полз.Он медленно сунул руку в карман куртки, потом в задний
карман брюк. Но ни тут, ни там, против его ожидания, не ока¬
залось ножа. Почти с удивлением осмотрел он свою пустую
ладонь. Потом, прислонившись к стене и устремив холодный
взгляд на ползущего человека, который теперь завернул и,
кряхтя, пополз в переулок, он начал отстегивать свою дере¬
вяшку. Она держалась на кожаном ремешке. Наконец ему уда¬
лось отстегнуть ее, и в то время, как он, прыгая на одной ноге,
с силой ударил ползущего, который даже не оглянулся, по
спине и по голове, он прохрипел, по-видимому, все еще вспо¬
миная, как трудно было отстегнуть деревяшку:—	Проклятая нога!
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯСИЛЬНЫЙ БОРЕТСЯПолли вместе с матерью в своей маленькой розовой све¬
телке шила приданое для ребенка, когда Бири крикнул ей с
порога, что отец зовет ее.Она побежала вниз, не выпуская из рук иголки и нитки.Господин Пичем, одетый для выхода, коротко сообщил
ей, что он желает вместе с ней обойти д-лавки.Они пошли по Олд Оук-стрит по направлению к центру.
Был солнечный осенний день. Листва пожелтела, и по каналу
плыли каштаны.Пичем молчал, ему не о чем было говорить с дочерью. Тем
не менее она сочла эту прогулку вдвоем благоприятным при¬
знаком и, так как прозрачный, золотой осенний воздух скра¬
шивал даже эти нищенские кварталы, чувствовала себя пре¬
восходно.От О’Хара не было никаких вестей. Господин Кокс на Олд
Оук-стрит больше не появлялся. Отец ее стал заметно спокой¬
нее. Казалось, напряжение несколько ослабло.На Бэк-стрит они зашли в первую лавку. Дородная жен¬
щина торговала там кухонной посудой и различными инстру¬
ментами. Она была знакома с Полли и поэтому хоть и вор¬
чливо, но все же отвечала на вопросы Пичема.Она сказала, что в последнее время ей привозят совсем
мало товара. Если бы ее муж не был жестянщиком и не зани¬
мался починкой садовых инструментов и ламп, они уже давно
умерли бы с голоду. Впрочем, им теперь обещали регулярно
поставлять жестяные изделия.Плату за помещение они кое-как вносят — правда, с опо¬
зданием. Они не первые владельцы лавки: до них тут торговали
другие. Их предшественник оставил в лавке весь инвентарь, с тем
чтобы они погасили его задолженность хозяину помещения.—	Это только начало, — пояснила Полли, когда они
пошли дальше. — Все эти лавки существуют не больше полу-
года, и арест Мэка был для их владельцев тяжелым ударом. Но
дела идут все лучше. Тем, кто устоит, обеспечено безбедное
существование.274
Пичем ничего не ответил.Они молча прошли несколько улиц.К следующей лавке, которую они посетили, примыкала
сапожная мастерская. У владельца было человек шесть детей,
старшие работали в мастерской.Кожа, по их словам, еще и теперь поступала в достаточ¬
ном количестве. Даже в самую тяжелую пору, когда другие
лавки на протяжении нескольких недель не получали ничего,
им забрасывали небольшие партии кожи. Правда, попадался
брак, а куски вымерялись целиком, так что они принуждены
были оплачивать и негодный товар.Сам владелец, к сожалению, был болен. Кроме того, в чу¬
лане, где они работали, приходилось круглый день жечь свет,
который обходился недешево.—	Все-таки это лучше, чем работать на фабрике, — сказа¬
ла хозяйка. — Там вообще ни черта не заработаешь.Пичем кивнул и спросил, кто устанавливает цены на го¬
товую обувь — не фирма ли, поставляющая сырье?Ответ гласил: да, и притом слишком низкие.Когда они вышли на улицу, Пичем спросил дочь:—	А они вообще когда-нибудь отчитываются?Полли сказала, что, насколько ей известно, они получают
новые партии товара только после того, как отчитались в ста¬
рых. Она боялась, что лавки очень не понравились ее отцу,
так как он упорно молчал.В третьей лавке они никак не могли приступить к рас¬
спросам, так как владелец сразу же заговорил о беспорядках в
доках.—	Всех этих коммунистов, — сказал он, — нужно повесить.
Они бьют оконные стекла, как будто фабриканты нам их от¬
пускают даром! Они ненавидят нас, потому что у них ничего
нет, а у нас кое-что есть. Им никак не удается выплыть, и по¬
этому они хотят, чтобы все тонули с ними вместе. К чертям
труд, прилежание, все! Пускай хорошему работнику живется не
лучше, чем плохому! Это же сущие антихристы! В нашем доме
тоже есть несколько человек из их братии. Пить они не пьют,
зато делают вещи похуже! Они всё готовы вытащить у человека —
табуретку из-под задницы, только дай им волю! Точно мы не до¬
статочно бились и маялись! Одну ошибку сделал господин Мэк¬
хит: не надо было ему связываться с этим евреем Аароном! Он
от него еще натерпится!Пока он болтал, Пичем осмотрел лавку. В грубо сколочен¬
ных застекленных ящиках лежали дешевые часы. Раскупались
главным образом будильники. Торговали тут и трикотажем и
даже табаком. Вывеска гласила: «Мелочная торговля».У супружеской четы, которой принадлежала лавка, был
нездоровый вид. Муж был уже третьим владельцем — третьим,275
пытавшимся встать на собственные ноги. Судя по его внеш¬
ности и по внешности его жены, попытка эта стоила им не¬
малых усилий.У него были раболепные манеры, мало вязавшиеся с его
массивной фигурой. Жена молчала и угрюмо поглядывала на
посетителей.—	Почти все лавки таковы, — робко сказала Полли, когда
они вышли. — Ты хочешь осмотреть и остальные?Они проехали немного в конном омнибусе и заглянули
еще в несколько лавок.Перед одной из них Пичем остановился и с непроницае¬
мым выражением лица уставился на тротуар. Владелец лавки
нарисовал мелом на тротуаре элегантного господина в ци¬
линдре и присовокупил к рисунку список цен. Эта техника
была знакома Пичему.Светло-русый, сравнительно молодой еще человек, стояв¬
ший за прилавком, на котором были разложены костюмы,
сказал им:—	Знаете ли, тут можно заработать! Оборот не так уж мал.
Если нам опять дадут дешевое сырье, разрешат чуточку повы¬
сить цены и избавят нас от конкуренции крупных магазинов,
можно будет жить. Как-никак мы встаем в пять утра и ложим¬
ся не раньше десяти-одиннадцати вечера. Ведь должно же
когда-нибудь получиться... Как по-вашему?В другой лавке они натолкнулись на смену хозяев.Выезжавшие, по-видимому, оттягивали отъезд до послед¬
ней минуты. Они все еще стояли с детьми и мебелью в кро¬
шечной оштукатуренной каморке, в то время как новые вла¬
дельцы уже выгружали свои пожитки с подводы на тротуар.Дети ревели, расстроенные родители шлепали их. Вошли
новые владельцы — рослые, спокойные люди с молчаливым
ребенком. Женщина сейчас же начала расспрашивать, сколько
надо платить за газ и действительно ли тут сухо.Выезжавшие ругались, а новички явно конфузились. Они
поняли, что совершили ошибку, начав расспрашивать преж¬
них хозяев, и уже больше ничего не хотели слушать. Но те не
могли остановиться.—	Разумеется, к тому, что они говорят, нельзя относиться
серьезно, — пояснил новый владелец, обращаясь к Полли и
ее отцу и слегка краснея. — Они озлоблены. Выходит так, что
все виноваты в их несчастье, только не они сами.А жена его сказала презрительно:—	Фабричные! Они едут в Ланкашир наниматься на пря¬
дильную фабрику. И зачем только такие люди берутся за само¬
стоятельное дело? Фабрика — самое подходящее для них место.Все же она тревожно поглядывала на большое пятно от
сырости, которое ей торжествующим жестом показала преж¬276
няя хозяйка. Когда они осматривали помещение, пятно было
заставлено платяным шкафом.Полли и ее отец ушли, не дождавшись, когда уляжется су¬
матоха. Они поехали домой.Полли больше не пыталась заговорить: она была уверена,
что это не имеет смысла. Но еще не дойдя до дому, она не
удержалась и завела речь о том, что, в конце концов, эти
люди, по крайней мере, самостоятельны и умеют это ценить.
Они не хотят иметь над собой никакого начальства. Они пред¬
почитают работать до поздней ночи.Она не знала, слушает ли ее отец. Но он слушал очень
внимательно.На следующий день Пичем отправился в Национальный
депозитный банк. Там он работал несколько часов вместе с
Миллером. О связи Мэкхита с Аароном тот мог сообщить
очень немногое, но Пичем давно уже понял, что спасти банк
может только его зять. Уже то, как Мэкхит завладел им, по¬
казывало, что он парень не промах.В общем и целом, д-лавки произвели на Пичема хорошее
впечатление. Организованы они были неплохо. Этим спосо¬
бом из людей можно было кое-что выжать.Полли совершенно напрасно опасалась, что ее отца не¬
приятно поразит нищенский вид лавок. Он хорошо знал, что
нищета — это оборотная сторона благосостояния. Что такое
благосостояние одного человека, как не нищета другого?—	О всех этих благодетелях человечества я и слышать не
хочу, — нередко говаривал он. — Я отлично помню, как в один
прекрасный день все газеты подняли истошный крик: лондонские
трущобы, дескать, недостойны называться человеческим жильем —
они негигиеничны! Целый квартал был снесен с лица земли, а оби¬
тателей его переселили в красивые, солидные и гигиеничные дома
в Стоктоне-на-Тайне. Все время велся точный статистический
учет; через пять лет при сравнении записей оказалось, что
смертность в трущобах равнялась двум процентам, а в новых
домах — двум и шести десятым процента. Все были очень удив¬
лены. А все дело в том, что новые квартиры просто-напросто
стоили на четыре—восемь шиллингов в неделю дороже и их оби¬
тателям, чтобы покрыть этот излишек, приходилось экономить
на еде. Об этом наши реформаторы и благодетели человечества
не подумали!Талант зятя произвел на Пичема сильное впечатление. То
и дело отрываясь от бумаг и скользя рассеянным взором по
развалине Миллеру, он спрашивал себя, не была ли их вражда
в конечном счете обычной враждой двух поколений. Он недо¬
оценил Мэкхита, считал его преступником. А между тем Мэк¬
хит был исключительно трудоспособным и, несомненно, даль¬
новидным дельцом.277
В тот же вечер Пичем встретился с адвокатом Уолли у
него на квартире.Они беседовали в просторной, роскошно обставленной
комнате, с богатыми лепными украшениями на стенах и мно¬
жеством экзотических ковров. В углу, неподалеку от огромно¬
го письменного стола, стояли широколиственные растения в
серых эмалевых горшках.—	Вы пришли по поводу бракоразводного процесса? — не¬
сколько холодным тоном спросил Уолли. — По правде сказать,
мне становится не по себе, когда я о нем думаю. Супружеская
измена господина Мэкхита установлена и признана им. При¬
влечение господина Кокса (одного из ваших деловых друзей, если
я не ошибаюсь) в качестве свидетеля супружеской измены вашей
дочери, само собой, лишь уловка, но я опасаюсь, что при этом
на свет Божий будут извлечены целые горы грязного белья.—	Кто предложил выставить свидетелем господина Кокса? —
удивленно спросил Пичем.—	Господин Мэкхит. Несколько дней тому назад.—	Так, — медленно сказал Пичем. — Дело в том, что гос¬
подин Кокс уже два дня как пропал. Он позавчера не вернулся
домой. Его сестра, с которой он живет в одной квартире, по-
видимому, очень обеспокоена. К сожалению, у него есть из¬
вестные наклонности, толкающие его на общение с подонка¬
ми общества, так что его отсутствие не может не вызвать
серьезных опасений. Иными словами, я боюсь, что с Коксом
нам больше не придется иметь дело.—	Ага!Это все, что сказал Уолли. Он испытующим взором по¬
смотрел на своего собеседника, словно еще не отдавая себе от¬
чета в том, что произошло.—	Я порвал всякие деловые отношения с господином
Коксом, — продолжал Пичем. — Я ездил с ним в Саутгемп¬
тон, и там, после некоторых происшествий, у меня открылись
глаза. Я предпочел бы не вдаваться в описание тех омерзитель¬
ных, прямо-таки тошнотворных сцен, очевидцем которых мне
довелось быть. С того момента в нравственном отношении че¬
ловек этот перестал для меня существовать.После этого он оставил Кокса и с непроницаемым лицом
заявил, что его дочь сообщила ему, что ожидает ребенка от
своего мужа. Вследствие этого положение в корне изменилось.
Ни о каком разводе больше не может быть речи.Адвокат, как видно, был этому рад. Пичем продолжал го¬
ворить сухим тоном. Он осведомился, как протекает процесс
его зятя и чем он может кончиться, и дал понять, что с неко¬
торых пор он заинтересован в благоприятном исходе.Адвокат поиграл разрезальным ножиком.—	Господин Пичем, — сказал он, — можете меня пове¬278
сить, если ваш зять не будет оправдан. И тени подозрения на
нем не останется, можете быть уверены. У него есть алиби.—	Отлично, — сказал Пичем и собрался было встать.—	Совсем не отлично, — с возмущением сказал Уолли. — Если
не будет найден убийца, дело затянется. Сперва проверят его
алиби. Нет, милый Пичем, тут уж нам придется чуточку помочь.Он откинулся на спинку кресла и сложил ручки на животе.—	Дорогой Пичем, — начал он медленно, — вы заинтере¬
сованы, да и не можете не быть заинтересованы, в том, чтобы
обстоятельства, при которых скончалась госпожа Суэйер,
были выяснены до конца. Если не ошибаюсь, Уайт отстаивал
перед судом присяжных тот тезис, что Суэйер, принимая во
внимание ее экономическое положение, не нуждалась в убий¬
це для того, чтобы покончить счеты с жизнью. Ей действи¬
тельно жилось очень плохо.Уолли говорил все медленней, как бы подыскивая форму¬
лу перехода. Он смотрел мимо господина Пичема, который
сидел не двигаясь, свесив костлявые руки между колен.Как бы подстегнув себя, Уолли продолжал:—	К сожалению, благодаря ряду дополнительно выяснив¬
шихся обстоятельств эта версия оказалась несостоятельной.Уолли встал. Он широко зашагал по толстым коврам, ко¬
торые он заработал своим ораторским искусством.—	Господин Пичем, — сказал он многозначительно, не
переставая шагать, — в последние дни своей жизни покойная
Мэри Суэйер общалась с человеком, которому, пожалуй, жи¬
лось еще хуже, — с неким солдатом по имени Фьюкумби. В
суде он выступил в качестве свидетеля. Из его показаний яв¬
ствует, что в вечер убийства он встретился с госпожой Суэйер
и проводил ее до набережной.Адвокат помолчал. Он резко остановился перед Пичемом,
пристально поглядел на него и продолжал спокойно:—	Он последним видел убитую, и ни одному человеку, слу¬
шавшему его показания, не пришла в голову мысль, которая на¬
прашивалась сама собой. До такой степени ненависть к людям,
стоящим на более высокой ступеньке общественной лестницы,
ослепляет свидетелей, происходящих по большей части из про¬
стонародья! Этот солдат провожал несчастную Суэйер, которая
к тому времени, вероятно, окончательно потеряла власть над
собой, и в редакцию «Зеркала». Есть доказательства — должны
быть доказательства, показания соседей, например, подтверж¬
дающие демоническую власть этого человека над несчастной
женщиной. Он прокрался в ее уютное гнездышко в ту пору,
пока ее муж, тоже солдат, то есть его товарищ, находился на
фронте. Этому человеку доставило особое удовольствие обо¬
льстить жену товарища. И все это произошло в крохотной ком¬
натке, на глазах у детей! Пронюхав об исключительном внима¬279
нии и отеческой заботливости, проявляемых господином Мэк¬
хитом по отношению к самым мелким его сотрудникам, он
днем и ночью наседал на несчастную, уговаривая ее использо¬
вать открывшуюся перед ней редчайшую возможность, Охва¬
ченная стыдом женщина, некогда порядочная и честная, долж¬
но быть, отказалась; она, должно быть, заявила, что не станет
шантажировать своего шефа; ночью на набережной, видимо,
разыгралась сцена... Так или иначе, у нас будут показания доке¬
ра, который в интересующий нас вечер гулял по набережной и
в четверть десятого встретил Фьюкумби, шедшего по направле¬
нию от крайней дамбы. Господин Пичем! — Адвокат возвысил
голос. — Те самые соображения, которые не позволяют нам ве¬
рить, что состоятельный банкир Мэкхит мог лишить жизни
мелкую торговку Суэйер, наводят нас на мысль о том, что это
мог сделать нищий проходимец, бывший солдат Фьюкумби,
потерявший образ и подобие человеческое. Эти соображения
суть соображения об уровне развития человека. Военное ремес¬
ло, возвышающее образованного, обладающего воображением
человека и толкающее его на величайшую доблесть, пробуждает
в грубом, необразованном человеке самые низменные инстинк¬
ты. Его манит нажива. Нажива в любой форме. Элементарная
кровожадность толкает его на убийство. Для него не существует
открытого, стимулирующего все человеческие способности со¬
ревнования, стремления ввысь, вечно бдительного честолюбия,
жажды стать лучше и сильнее, свойственной нашему образо¬
ванному обществу. Те убогие знания, что он приобрел в школе,
не способны оказать на него решающего воздействия, да и в
большинстве случаев его влечет в школу только теплая печка,
если не возможность избежать побоев, градом сыплющихся на
него в родном доме. Он ничего не может заработать — для этого
он слишком туп. А если он что заработает, то тут же промотает.
Денежное вознаграждение, полученное им при демобилизации,
уходит у него меж пальцев. И вот у него уже нет ни гроша. Вы-
то ведь знаете, господин Пичем: Лондон отнюдь не детский сад
для тех, у кого пусто в кармане! Он пытается просить милос¬
тыню — ничего не выходит: вероятно, у него недостаточно сим¬
патичная внешность. И вот он приходит в то состояние, когда
малейшая надежда раздобыть деньги парализует все сдержи¬
вающие центры. Он должен убить, хотя бы это убийство прине¬
сло ему два шиллинга! Во всем этом частично повинна природа,
неравномерно распределяющая свои дары, среда, воспитание.
Мы не станем это отрицать!Адвокат несколько секунд смотрел вверх, на хрустальную
люстру.—	Вы мне возразите, — продолжал он тихим голосам, — что
она заведомо была нищей, что в кармане у нее не могло быть
больше двух-трех пенни. Но я вам уже объяснил, что я себе280
представляю определенную сцену; зашедшую чересчур далеко
попытку воздействия на волю этой достойной сожаления жен¬
щины. Однако два-три пенни тоже могли сыграть решающую
роль. И это возможно. Даже это! Что? Человеческая жизнь за
два-три пенни? Мыслимо ли это? Милостивые государи! — Ад¬
вокат, увлекшись своим красноречием, забыл, что он находится
у себя дома. — Одного взгляда на наш город достаточно, чтобы
понять эту ужасающую, невероятную истину: это возможно! Что
для вас, милостивые государи, несколько пенсов? Что для вас
несколько фунтов? Что нужно для того, чтобы вы... Нет, я не
стану развивать эту мысль! Знаете ли вы, что такое ночь, прове¬
денная под мостом? Нет! Избавьте меня от этого описания!Адвокат стоял, упершись руками в спинку стула, в двух
шагах от Пичема, глядя на него сверху вниз. Спокойно, не¬
сколько рассеянно, словно стараясь удержать в памяти основ¬
ные тезисы своей необычайной импровизации, он закончил:—	Резюмирую. Безвыходное материальное положение, то
самое, что могло толкнуть Мэри Суэйер на самоубийство,
толкнуло солдата Джорджа Фьюкумби, еще более жалкого,
чем она, человека, на убийство. Ибо всякий раз, как перед
нами встает задача найти виновника злодеяния, я задаю себе
только один вопрос: кому оно было на пользу, это злодеяние?
Тот, кому оно было на пользу, ваша честь и милостивые го¬
судари, тот его и совершил!Крупнейший авторитет в области человеческого убожества
одобрительно слушал его.БИТВА В ВЕСТ-ИНДСКИХ ДОКАХМрак непроглядный, бушуют валы,Корабль мчится вперед.Колокол глухо взывает в ночи:Риф впереди встает!В этом последнем страшном боюБорются все за отчизну свою,Близок конец, близок конец!Но не покинет вахты храбрец.Колокол бьет: никого не сберечь!Тщетно бороться! Корабль дал течь!Будь же готов! Ничего не забудь!В вечную гавань мы держим путь!Храни нас Бог’Навек ложимся мы спать на морское дно!Храни нас Бог!Жребий морякаТолько на третий день после убийства сестра Кокса нашла
его тело в морге в Поплере.Пресса ставила смерть маклера Кокса в связь с забастов¬281
кой докеров, все сильней привлекавшей внимание обществен¬
ности.«Не может быть сомнения в том, — писали газеты, — что
Уильям Кокс пал за родину. Полицейские расследования устанав¬
ливают с полной очевидностью, что бастующие рабочие не ос¬
тановились и перед убийством. Кокс сотрудничал с правитель¬
ством в деле обеспечения тоннажем воинских частей,
отправляемых в Кейптаун. Если правительство не хочет или не
может защищать людей, работающих на благо страны, то в
скором времени не найдется ни одного дельца, который пожела¬
ет сотрудничать с ним. Поистине трагическая смерть постигла
этого заслуженного гражданина, погибшего в самый разгар вели¬
колепной демонстрации инвалидов войны! Многие сотни искале¬
ченных людей вышли на улицу в этот вторник в районе доков,
выражая свой протест против безответственной забастовки
докеров, по вине которых английские солдаты, ждущие подмоги
в осажденном Мафекинге, обречены на гибель. Как известно, вся
забастовка разгорелась из-за нескольких пенсов. На эти лишних
два-три пенса в неделю ни один из бастующих рабочих не смо¬
жет купить себе даже пару башмаков. Таким образом, бедст¬
венное положение страны используется для вымогательства, не
сулящего никакой выгоды даже самим вымогателям. Лучшие умы
нашего промышленного мира день и ночь бьются над проблемой
снижения прожиточного минимума. Совсем еще недавно один су¬
дебный процесс, привлекший к себе всеобщее внимание, дал всем
желающим возможность убедиться в том, что наши дельцы
ценой тяжелых жертв неустанно борются за снижение цен на
предметы первой необходимости. Напрягая все свои силы, тор¬
говая сеть Крестона, концерн Аарона и десятки мелких самосто¬
ятельных лавочников и кустарей, объединенных во всем извест¬
ную систему д-лавок, снижают цены на товары. Как они смогут
осуществить этот план, если часть населения упрямо настаи¬
вает на своих притязаниях, основанных на самообмане? Никто
не станет оспаривать, что рабочие имеют такое же право на
приличную оплату своего труда, как и прочие слои населения. Но
применяемые ими методы ничем не могут быть оправданы, осо¬
бенно в такое время, когда империя борется за свое существо¬
вание и от каждого требуются жертвы. Хочется думать, что
правительство наконец-то скажет свое веское слово. Убийство
коммерсанта Уильяма Кокса — это огненные письмена, говоря¬
щие о том, какая страшная опасность подстерегает Англию».Должно было, однако, случиться еще очень многое, преж¬
де чем правительство вспомнило о своем долге.В качестве председателя КЭТС Пичем дал ряд интервью.
От имени товарищества он выразил глубочайшую скорбь по
поводу кончины незаменимого сотрудника и особо подчерк¬
нул патриотические взгляды усопшего. За время, прошедшее282
между опознанием Кокса в морге и его похоронами, Пичем
занялся чисто деловой стороной корабельной аферы.По просьбе девицы Кокс он просмотрел все бумаги по¬
чившего, пообещал ей комиссионные в размере двенадцати
тысяч двухсот пятидесяти фунтов и взял себе подписанный
двумя членами товарищества документ, касавшийся внутрен¬
них дел КЭТС, а также бумагу, подтверждавшую преимущест¬
венное право Кокса на приобретение саутгемптонских кораб¬
лей.В архиве Кокса он нашел также все бумаги, касавшиеся
покупки и продажи старых судов; эти бумаги были ему нужны
для КЭТС.Далее, разбираясь в бумагах незабвенного покойника, он
сделал ошеломляющее открытие: он нашел второй договор с
правительством на новые саутгемптонские суда. Усопший,
приобретя через КЭТС три отличных корабля за гроши, не за¬
медлил предложить их правительству.Его прибыль со всего этого дела равнялась ста двадцати
тысячам фунтов с лишним! У Пичема закружилась голова.На одну секунду он испугался, что его хватит удар.В соседней комнате (дверь была полуоткрыта) сидели де¬
вица Кокс и пришедшая к ней с визитом Полли. Обе женщи¬
ны шили траурные платья. В течение нескольких минут Пичем
боролся с собой — не попросить ли ему стакан воды. Он бо¬
ялся навлечь на себя подозрение девицы Кокс. Это были, быть
может, самые трагические минуты в его жизни. И он вышел
из этой борьбы победителем. Тяжело дыша, прижав руку к бе¬
шено стучавшему сердцу, ежесекундно ожидая обморока, он
все же решил обойтись без воды.Придя наконец в себя (он убедился в этом, посмотрев¬
шись в стекло книжного шкафа), Пичем в прочувствованных
выражениях простился с девицей Кокс и поехал в морское ве¬
домство.Там он заставил Хейла переписать оба договора на его
имя; чтобы добиться этого, достаточно было пригрозить статс-
секретарю посылкой правительству квитанции на тысячу фун¬
тов аванса, выданной Хейлом Коксу. Хейл был до глубины
души поражен кончиной своего старейшего друга. Он, по его
словам, не надеялся, что эта рана когда-нибудь заживет в его
сердце.Первая комбинация с кораблями сулила Пичему пример¬
но двадцать девять тысяч фунтов прибыли.Окончательный баланс КЭТС сводился к следующему.Семеро пайщиков, из коих один, передавший свой пай
Пичему, выбыл, несли издержки в размере семидесяти семи
тысяч четырехсот пятидесяти фунтов, куда входили суммы, уп¬
лаченные за три старых корабля, расходы на ремонт, взятки,283
комиссионные Коксу и стоимость трех новых кораблей (за них
было уплачено тридцать восемь тысяч пятьсот фунтов).Доход равнялся сорока девяти тысячам фунтов, уплачен¬
ных правительством. Двадцать одну тысячу фунтов Пичем
списал за старые корабли, которые он якобы продал при по¬
средстве «Брукли и Брукли». Из Краула как-никак тоже уда¬
лось выдоить почти четыре пятых его доли убытков, прежде
чем он удалился на вечный покой.Впрочем, саутгемптонские суда в действительности стоили
только тридцать тысяч фунтов, как Пичем усмотрел из соот¬
ветствующих документов.Бредя после кремации Кокса домой по лондонским тру¬
щобам, Пичем впервые за эти горячие дни вновь предался раз¬
мышлениям.«Просто удивительно, — думал он, — сколь часто самые
сложные предприятия сводятся в конечном счете к двум-трем
простейшим, с незапамятных времен практикуемым приемам!
Право же, наша хваленая цивилизация не так уж далеко ушла
от тех времен, когда неандертальский человек убивал своего
врага дубиной! Началось с договоров и правительственных печатей,
а кончилось убийством и ограблением. А ведь я лично — убеж¬
деннейший противник убийства! Какое отвратительное варвар¬
ство! Между тем в деловой практике оно необходимо. Без него
не обойтись. Убийство карается, но неубийство тоже карается,
и притом гораздо строже. Краул, например, заплатил жизнью за
свою покорность судьбе в этой труднейшей комбинации с транс¬
портными судами. Падение на лондонское дно, угрожавшее мне
и всей моей семье, нисколько не более приятная вещь, чем тю¬
ремное заключение. Оно равносильно пожизненной каторге! Мы
поощряем образование и облагораживаем чувства; спору нет,
образ Кокса будет еще не раз во сне тревожить меня и в осо¬
бенности его убийцу, этого Фьюкумби, — но образование, добро¬
та, человечность сами по себе недостаточно действенны и даже
в самой отдаленной степени не способны устранить убийство в
той или иной форме. Слишком уж велика награда за него и слиш¬
ком тяжела кара, грозящая тому, кто его не совершит! Этот
Кокс, хотя его и убили, умер, в сущности говоря, естественной
смертью! Останься он жив, все пошло бы шиворот-навыворот,
а теперь все идет почти хорошо! Что и говорить, убийство —
это крайнее средство, самое крайнее из всех допустимых! Поду¬
мать только: ведь мы всего-навсего делали с ним дела!»На следующее утро он опять отправился в доки. Ничего
утешительного он там не нашел. На работу вышло не больше
десятка рабочих. Открытая враждебность пикетчиков, дежу¬
ривших возле кораблей и никого к ним не подпускавших, по¬
трясла его.—	Повсюду грубое насилие! — горестно сказал он двум-284
трем служащим, стоявшим подле него и глядевшим сквозь
тусклое окно сторожки на доки. — Ну хорошо, положим, они
не желают работать за ту плату, что я им даю. Но почему они
не позволяют работать тем, кто хочет работать? Ведь тем-то,
безусловно, нужны деньги: у них семьи голодают! Почему они
применяют к этим последним из бедняков насилие и не дают
им работать? Каждый человек должен иметь право делать то,
что ему хочется.Пичем не знал, как ему быть.И внезапно дочь и зять оказали ему услугу.Известие о смерти Кокса создало в семье Пичема своеоб¬
разное настроение.Полли очень нервничала. Она была рада, что имеет воз¬
можность утешать девицу Кокс и исполнять ряд мелких пору¬
чений, связанных с похоронами маклера, — эта деятельность
очень успокаивала ее.Появившиеся в газетах сенсационные отчеты о забастовке
в доках открыли ей глаза на тяжелое положение, в котором
находился ее отец. Она просила мать узнать у него, не нужны
ли ему люди для защиты штрейкбрехеров, — ее муж охотно
предоставит их в его распоряжение.—	Можно подумать, — сказала госпожа Пичем мужу, —
что все то горе, свидетельницей которого ей пришлось быть в
последние дни, открыло ей глаза на чужие заботы. Она спра¬
шивает, не может ли она быть тебе полезной.Пичем пробурчал что-то вроде: «Этот тип — величайший
жулик во всем городе!» Но потом велел передать дочери,
чтобы она обсудила этот вопрос с Бири. Так она и поступила.—	Нельзя прислушиваться к голосу ненависти, когда на
карту поставлены имущественные ценности, — сказал ей Мэк¬
хит. — Наши чувства толкают нас друг против друга, но об¬
стоятельства властно требуют, чтобы мы объединились.О’Хара послал десяток своих людей в доки. Они немед¬
ленно внесли систему в борьбу с забастовкой. Они обращались
с бастующими так свирепо, что даже полицейские испугались.
Проявляя себя убежденными приверженцами порядка, они ло¬
мали руки и ноги всем, кто попадался им на пути, и разбивали
в кровь все лица, казавшиеся им голодными. Инженер-кораб¬
лестроитель сказал Пичему, что в этих, в общем, столь грубых
ребятах заложено все же здоровое начало и что все зависит от
того, за какое дело их заставят бороться.Штрейкбрехеры воспрянули духом.Далее люди О’Хара подговорили разный сброд разгромить
несколько продовольственных лавок. Разыгралось настоящее
сражение, вошедшее в анналы ЦЗТ под названием «Битва в
Вест-Индских доках» и завершившее разгром забастовщиков.На глазах у сплошной стены молчаливых рабочих Були и285
его ребята разбили сначала несколько витрин. Когда же они
проникли внутрь, забастовщики, которые не желали оказаться
замешанными в погромах, бросились их отгонять. Наемники
ЦЗТ расхватали окорока и куски мяса и принялись лупить ими
голодающих. Один тщедушный рабочий был сбит с ног теля¬
чьей ногой. Горшки со студнем летели в изможденные лица,
залепляя глаза, и подоспевшая полиция хватала ослепленных
рабочих. Дрались и булками, причинившими серьезные увечья
нескольким рахитичным детям. Караваи хлеба превратились в
устрашающее оружие. Одной старухе сломали пятифунтовым
караваем руку, в которой она держала пустую кошелку. Эта
сломанная рук впоследствии, в суде, послужила уликой против
нее.Газеты неистовствовали по поводу разгрома лавок и в осо¬
бенности по поводу безобразного обращения «народа» с про¬
дуктами питания.«Вот они, ужасы анархии, — писали они, — ужасы развя¬
занных инстинктов! О подобных сценах господа социалисты
должны вспоминать всякий раз, как они начнут кропать свои
лицемерные статейки против существующего правопорядка».С этого момента власти приняли самые крутые меры про¬
тив забастовки и экономических требований докеров.Спустя два дня против забастовщиков были двинуты
войска. Молодые солдаты, назначенные к отправке в Афри¬
ку, оцепили доки и взяли штрейкбрехеров под свою защиту.
В течение нескольких дней кое-где еще постреливали, но
окончание работ по ремонту транспортных судов было обес¬
печено.Решительный бой был коротким и ожесточенным.Со стороны правительства дрались почти исключительно
новобранцы, впервые попавшие в дело. Они были упитанней
и сильней, чем рабочие, но если бы на них надели рабочие
блузы или же рабочих обрядили в мундиры, трудно было бы
отличить дерущихся друг от друга, до такой степени они были
похожи, — они ведь принадлежали к одному классу. Право же,
не будь молодые солдаты вооружены и одеты в мундиры, они
бы передрались между собой!Не следует также забывать, что все они говорили на одном
и том же английском языке, и притом на языке простонаро¬
дья. Ругательства, которыми они друг друга осыпали, были
одни и те же. Когда рабочему удавалось вырвать из рук солдата
занесенный ружейный приклад, он заносил его с такой же
точно сноровкой, потому что был приучен орудовать кузнеч¬
ным молотом. Если рабочие и уступали солдатам в знании
приемов, то драться они умели не хуже, потому что с молоком
матери всосали уверенность в том, что, если они не постоят
за себя, их окончательно задушат голодом. И солдаты знали286
из того же источника, что они получают жалованье не за то,
что бьют баклуши. Натравленные друг на друга, они дрались
друг с другом точно так же, как до того бок о бок дрались с
нищетой, с голодом, с болезнями — со всем тем, что ждало
их в городах и что подстерегало их в деревнях.Газеты дали подробные описания этих боев. Все газетные
отчеты были озаглавлены более или менее одинаково: «МОЛО¬
ДЫЕ СОЛДАТЫ, ГОРЯЩИЕ ЖЕЛАНИЕМ ПОМОЧЬ СВОИМ ТО¬
ВАРИЩАМ В МАФЕКИНГЕ, ПРИНУЖДЕНЫ ОТВОЕВЫВАТЬ
ТРАНСПОРТНЫЕ СУДА С ОРУЖИЕМ В РУКАХ».На окончание ремонтных работ понадобилось теперь не
много времени. Основные затруднения сводились к множеству
формальностей, направленных к тому, чтобы обеспечить ин¬
тересы нации.В ближайшую пятницу суда были приняты правительст¬
венной комиссией и неделей позже вышли в море.В этот день стоял густой туман. Несмотря на то что от¬
правка небольшой войсковой части была незначительным,
будничным событием, вся пристань была полна военных, род¬
ственников отбывающих солдат, членов правительства и пред¬
ставителей прессы. Самой процедуры отплытия почти никто
не видал: в густом тумане трудно было разглядеть даже собст¬
венную руку.—	Дорогие друзья, — сказал статс-секретарь, произносив¬
ший напутственную речь, — будущее Англии зависит от само¬
пожертвования и доблести ее молодежи. Вся Англия привет¬
ствует в эту минуту цвет нации — две тысячи молодых людей,
которые вступают на палубу трех кораблей ее величества,
чтобы показать всем нам пример мужества. Слепая, яростная
стихия окружает их, коварные, лишенные чести и совести
враги угрожают им, один только гений Британии парит над
ними: они в руке Божией. Этим сказано все.Под гром духового оркестра и рыдания матерей и невест
три корабля — огромные, расплывчатые глыбы — отвалили в
непроницаемом тумане от пристани.Спустя одиннадцать часов, не успев выйти из Ла-Манша,
«Оптимист» пошел ко дну со всем своим живым и мертвым
грузом.НАЦИОНАЛЬНАЯ КАТАСТРОФАШторм уж затих, но корабль затонул.
Он мирно лежит на дне.Стаи дельфинов и сытых акул
Мелькают в синей волне.Из всех матросов — их было сто —
Гибели не избежал никто,287
Там глубоко, на дне морском,Спят они вечным сном.Песню поет им морская волна,
Властно в душу льется она:«Моряк, берегись! Моряк, берегись!
Волны опять будут рваться ввысь!
Спите, друзья! Спите, друзья!Среди кораллов, в глуби морской,
Найдешь и ты покой».Жребий морякаПроезжая утром в омнибусе по Оксфорд-стрит, Пичем ус¬
лышал пронзительные выкрики газетчиков. Он сошел с омни¬
буса и прочел в экстренном выпуске, что «Оптимист» пошел
ко дну и что по Сити циркулируют слухи о покушении на во¬
инский транспорт. Суда, писала газета, покинули порт в не¬
исправном состоянии; надо надеяться, что полиции удастся
возбудить дело против замешанных в этом безответственных
элементов, угрожающих безопасности Британии.Он тотчас же отправился домой.Экстренный выпуск уже попал на Олд Оук-стрит. Войдя
в контору, Пичем увидел Бири с газетным листком в руках.Он был бледен как смерть и дрожал.Проходя, Пичем искоса посмотрел на него страшным
взглядом, но Бири уставился на него, словно увидел привиде¬
ние. Госпожа Пичем встретила мужа ласково — она только что
побывала в погребе. Она ничего еще не знала.Пичем прошел в комнату, где хранилась запасная картоте¬
ка, и заперся. Его жена слышала, как он несколько часов под¬
ряд ходил от стены к стене. Когда настало время ужинать, она
подошла к двери и постучалась, но он не ответил; ужин, по¬
ставленный ею у двери, остался нетронутым. Он ждал ареста.Около одиннадцати часов вечера, то есть почти через че¬
тырнадцать часов после выхода экстренного выпуска, он спус¬
тился в контору, вызвал к себе Бири и послал его в соседний
трактир за газетами, так как, по словам Бири, тот еще газет не
покупал.Во всех газетах были крупным шрифтом набраны заголов¬
ки: «НАЦИОНАЛЬНАЯ КАТАСТРОФА» И «ТУМАН - ПРИЧИНА
ГИБЕЛИ «ОПТИМИСТА», а также некоторые успевшие просо¬
читься в Лондон подробности несчастья. Никаких намеков на
причину катастрофы, в особенности намеков такого характера,
какие появились в экстренном выпуске, в газетах не было. Со¬
общалось только, что морское ведомство приступило к рассле¬
дованию. Пичем прочел все, до последней строки. Потом он
начал действовать.Вместе с Бири он разработал подробный план полной
перестройки работы мастерских. Большую половину людей ре¬
шено было одеть в военные мундиры и превратить в инвали¬288
дов войны. С точки зрения торговли нищетой такая нацио¬
нальная катастрофа была равносильна победе.Не было никакого сомнения в том, что Лондон, прочтя
описание катастрофы, раскошелится. Всякого человека, одето¬
го в мундир и хоть с какими-то признаками увечья, в ближай¬
шие дни будут носить на руках.Пичем работал много часов подряд и после короткого сна
был уже опять на ногах. Все мастерские — шорная, столярная
и портновская — в шесть часов утра приступили к изготовле¬
нию мундиров и культяпок.Утром Пичем отправился в полицейское управление, по
пути заехав на пять минут в морское ведомство к Хейлу.Хейл произвел на него отличное впечатление. Военная вы¬
учка помогала старому бюрократу хладнокровно переносить
любые удары судьбы. Учреждение работало полным ходом.
Распоряжения Хейла были скупы и точны. На послезавтра на¬
значена официальная панихида. Второму договору, на саут¬
гемптонские суда, ничто не угрожает, лишь бы не разразился
скандал с первым договором.Старший инспектор принял Пичема с явным недоверием,
которое улеглось лишь после того, как тот отрекомендовался
председателем Компании по эксплуатации транспортных
судов, рассеяв тем самым все сомнения относительно цели
своего визита, — он явился не в связи с делом Мэкхита, на¬
значенным к слушанию в ближайшие дни.Пичем осведомился, что он должен сообщить представите¬
лям прессы о предположительных причинах катастрофы. Браун
охотно информировал его. Причина гибели «Оптимиста» еще
не выяснена; есть сведения, что и «Юный моряк» потерпел тя¬
желую аварию. Вероятно, оба корабля столкнулись в тумане.Пичем поспешно откланялся и поехал к Истмену. Остаток
предобеденного времени он посвятил подведению баланса с
Истменом и Муном (Финни лежал после операции в клини¬
ке). Оба его компаньона не испытывали особого желания еще
раз углубляться во все детали предприятия. Они были увере¬
ны, что в открытом море под именем трех старых, злосчастных
кораблей находятся саутгемптонские суда, которых они и в
глаза не видели: они боялись расследования.Пичем не торопился домой. Он бесцельно бродил по ули¬
цам, прислушиваясь к отрывкам разговоров. Повсюду только
и речи было, что о катастрофе.На пороге крошечной темной д-лавки владелец ее беседо¬
вал с двумя-тремя прохожими.—	С ветром шутить нельзя, — говорил он. — Тут никакие
расчеты не помогут. Против тумана человек тоже беспомощен.
Все это — силы природы, разрушительные стихии. И так не¬
сладко живется, а тут еще пожалуйте — прямо на дно, посре¬289
дине канала! Это большое национальное бедствие! В церкви
святой Троицы в пятницу состоится панихида... Держу пари,
что это сделали коммунисты.После обеда Пичем опять засел за работу вместе с Бири.В канцелярию, где изготовлялись «прошения», были от¬
правлены новые образцы. Дрожащей рукой солдатские вдовы,
чьи мужья «обрели вечный покой в прохладном лоне вод»,
просили о небольшой поддержке, которая даст им возмож¬
ность открыть скромную лавочку; при этом впервые за время
существования фабрики Пичема в этих «прошениях» упоми¬
нались д-лавки.Адреса извлекались из картотеки, содержавшей фамилии
отзывчивых благотворителей, с перечислением их особых сла¬
бостей.Фабрика Пичема в дни национальной катастрофы оказа¬
лась на высоте.Вечером Пичема вызвали к Брауну.Инспектор встретил его сурово. В его кабинете находились
еще два высших полицейских чиновника.Кабинет был очень велик. На письменном столе, покры¬
том зеленой промокательной бумагой, стоял бронзовый Атлас
вышиной в фут; на спине у него громко тикали часы. На ци¬
ферблате было начертано: «Ultima multis»1. На стене висел по¬
ртрет Веллингтона.—	Господин Пичем, — открыл старый инспектор собесе¬
дование, — имеющиеся сведения дают основания предпола¬
гать, что «Оптимист» покинул порт в неисправном виде. По¬
ломка руля не вызывает сомнения. Должен сообщить вам, что
статс-секретарь морского ведомства Хейл получил приказ выс¬
шей инстанции впредь до особого распоряжения не покидать
своей квартиры. Правда, приказ этот — тайный. Я полагаю,
что вы хотите высказаться по поводу этого дела.Господин Пичем устремил взоры вдаль.—	Да, хочу, — сказал он. — Я верю в Преступление.Старший инспектор посмотрел на него одним из тех на¬
чальнических взглядов, которые предназначены не для того,
чтобы видеть, а для того, чтобы быть увиденными.После краткой, но выразительной паузы Пичем продолжал:—	Господа, руль, несомненно, был сломан; и это произошло
не по вине рулевого и не в бурю, а в тихую, хотя и туманную
погоду. Не нужно никакого расследования, достаточно знать
нравы наших правящих кругов, а равно и правящих кругов всех
цивилизованных стран. Достаточно разобраться в тех методах,
которыми мы пользуемся, избирая чиновников, на чьи плечи ло¬
жится забота о благе страны, а также в том, как мы их вос¬1 Многим — последний час (лат.).290
питываем и как и с какими целями они служат нации. Для того
чтобы убедиться, что такие корабли неминуемо должны были
погибнуть, достаточно хотя бы бегло поинтересоваться, с какой
целью они строились, как они были проданы и на какой барыш
рассчитывали продавцы. Если мы сопоставим и взвесим все эти
соображения, мы неизбежно — хотим ли мы этого или не хотим —
придем к тому убеждению, которое я только что высказал: я
верю в преступление.Его собеседники переглянулись. Пичем сидел, прочие сто¬
яли, — они встали, как только он заговорил. Пичем продолжал:—	Сопоставляя и взвешивая другие соображения, я прихожу,
господа, к другим результатам. Исходя из глубокой уверенности
в отличных качествах нашего правительства, в честности
наших коммерсантов и торговых фирм, в справедливости наших
войн и бескорыстии всех наших разумно едящих, прилично живу¬
щих и опрятно одевающихся сограждан, я, рассматривая факт
гибели в тихую погоду одного из наших военных кораблей, без вся¬
кого расследования или после любого расследования прихожу к за¬
ключению, что тут преступление исключено и что вероятная,
более того — несомненная, причина катастрофы — несчастный
случай. И тогда я говорю: я не верю в преступление, я верю в
несчастный случай.Господин Пичем внимательно посмотрел на своих собе¬
седников снизу вверх и продолжал:—	Если вы разрешите мне в вашем присутствии выбрать из
этих двух объяснений то, которое меня полностью удовлетво¬
рит, я остановлюсь на втором. Оно значительно удобней. На¬
сколько мне известно, через два дня состоится панихида по уто¬
нувшим солдатам ее величества. Считаете ли вы допустимым и
желательным, чтобы в связи с этой панихидой те самые инва¬
лиды войны, которые совсем недавно требовали скорейшей от¬
правки кораблей, теперь устроили демонстрацию протеста про¬
тив их потопления? Насколько мне известно из заметки,
появившейся в одном из экстренных выпусков, в районе доков
предполагают устроить подобную демонстрацию.Господин Пичем покинул здание полицейского управле¬
ния ни в чем не заподозренный.Повсюду он увидел приспущенные траурные флаги и зна¬
мена. Величайший город мира скорбел о своих сынах.ЧИСТКАФазер был крупный, костистый мужчина — один из трех
соратников Мэкхита, знавших его еще под фамилией Бекет.
Он работал на Райд-стрит под руководством О’Хара и дружил
с ним.291
От Мэкхита он получил задание следить за Полли и О’Ха¬
ра и тотчас же поставил своего друга об этом в известность.Вдвоем они очищали склад, который им было приказано
уничтожить: продавали товары и выручку клали себе в карман.
Груча, третьего из старых сподвижников Мэкхита, Фазер ни
во что не посвящал.Помимо этого, Фазер был хорошо осведомлен об отноше¬
ниях О’Хара и госпожи Мэкхит, так как он считал для себя
полезным быть в курсе возможно большего количества дел. Он
же в свое время выследил человека, ликвидировавшего макле¬
ра Кокса. Но его друг О’Хара не знал, что он все знает.В одно прекрасное утро центнер антрацита стоил на Райд-
стрит двадцать восемь пенсов, и в помещение склада на зад¬
нем дворе дома номер двадцать восемь проникли три агента
уголовной полиции. Они извлекли Фазера, занимавшего там
небольшую комнатку, из кровати. В самой вежливой форме
(Скотленд-Ярд этим славится) они попросили его показать им
склад.Склад был почти совсем пуст, но кое-что в нем еще оста¬
валось. Они составили опись и откланялись, не вступая в дол¬
гие разговоры.Фазер медленно закончил свой туалет и, так как О’Хара
приходил на склад не раньше одиннадцати, отправился в след¬
ственную тюрьму к Мэкхиту.Мэкхит как раз пил утренний кофе. Он на первом же
слове перебил Фазера.—	На складе номер двадцать восемь ничего нет. Пусть
себе рыщут сколько им угодно, — сказал он равнодушно.—	Откуда вы знаете? — сварливо спросил Фазер и сделал
попытку сесть на стол.—	Потому что я приказал очистить его, — ответил ком¬
мерсант и обмакнул сухарик в кофе. — Стало быть, он очи¬
щен. Недель пять тому назад.—	Так вот, да будет вам известно: он был еще наполовину
полон. Мы хотели завтра вывезти остатки, но сегодня утром
он еще был наполовину полон.Мэкхит молча продолжал есть. Потом он сказал:—	Вот как! В таком случае я хотел бы знать, чем вы на¬
били мой склад. Надеюсь, там не было ничего такого, что
лучше не показывать при дневном свете? И у вас, я полагаю,
есть оправдательные документы?Фазер молчал, пораженный. После длительной паузы он
пробормотал вполголоса:—	Они явились прямым путем в номер двадцать восемь.—	Скверно, — сказал Мэкхит и поглядел на Фазера снизу
вверх своими водянистыми глазами.Тот наконец собрался с духом. Неожиданно решившись,292
он сел на край стола, сбросил огромной лапой календарь,
предусмотрительно положенный Мэкхитом на стол, и сказал
громко и грубо:—	Вы ошибаетесь, Бекет, если полагаете, что мы сядем за
вас в Олд Бейли. И не подумаем! О’Хара — мой друг, и мы
держимся один за другого, как репейники, в то время как кое-
кто только и думает, как бы продать старых товарищей. Вы
меня поняли?Коммерсант невозмутимо продолжал есть.—	Говорите все до конца, Фазер, только слезьте с моего
стола, иначе я прикажу вышвырнуть вас отсюда, хоть вы и мой
старый товарищ.Фазер неуклюже встал. Он трясся от бешенства.—	Ах, вот, значит, как? Вы намерены чистить свои ко¬
нюшни? Сначала вы грабите вашей системой два десятка хо¬
роших ребят, платите им твердое жалованье, потому что вам
нужно набить ваши склады, а потом больше не нуждаетесь в
товаре и переводите людей на сдельщину — всякий раз, как
вам удобней! А теперь вы их передаете в руки полиции! Вы
теперь стали банкиром? Вы ни о чем понятия не имеете, не
правда ли?Мэкхит внимательно наблюдал за ним.—	Я не злопамятен, — сказал он не без дружелюбия. —
Выкладывайте все, что у вас на душе. Но вы не должны забы¬
вать, что я вам дал твердое задание, которое вы не выполнили.
Правда, вы дружите с О’Хара, но я об этом не знал. Он отпе¬
тая гадина; я никак не мог предположить, что у него найдутся
друзья, готовые сесть за него в тюрьму.—	Вы!.. Вы!.. — Фазер заикался от ярости. — Пусть-ка
шпики последят за вашей милой женушкой! Они вам кое-что
сообщат! Не всем О’Хара, видите ли, представляется такой га¬
диной, как вам!От ярости он совершенно остервенел, не переставая тем
не менее наблюдать за Мэкхитом.Однако в лице Мэкхита не дрогнул ни один мускул. Он
сказал только:—	Я вижу, Фазер, что вы вовсе не такой скверный чело¬
век, каким прикидываетесь. Вы все-таки кое к чему присмат¬
ривались.—	Что и говорить, Бекет, чуточку присматривался. — Фазер
угрожающе наклонил голову. — И я даже видел, как вы обрабо¬
тали маклера Кокса. Мешок с песком не с неба свалился.Мэкхит неожиданно положил ложку на стол. Он, каза¬
лось, был заинтересован не на шутку.—	Фазер, — сказал он совсем другим голосом, — об этом
вы должны мне рассказать подробно. Я действительно ничего
не знаю. Этот Кокс в самом деле как-то уж очень быстро умер.293
Фазер отчаянно боролся с собой. Он знал Мэкхита — в
данную минуту тот не притворялся. Но если Мэкхит не знал
об убийстве Кокса, то, значит, убийство это было личным
делом его друга О’Хара. В таком случае он проболтался.Мэкхит напряженно следил за его мимикой.—	Фазер, — сказал он дружески, — вам все равно уже ни¬
чего не спасти. Мешочком работает только Джайлз. Я его
лично не знаю, это вам известно. Он из банды О’Хара, не так
ли? Ну вот мы и договорились, Фазер. Облегчите вашу со¬
весть! И подумайте о том, как бы вам выбраться с Райд-стрит
и достать заграничный паспорт и деньги, мой друг. Я не зверь.
Вы все время называете меня Бекетом, а между тем меня зовут
Мэкхит. И я готов забыть, что вы сидели на моем столе. То,
что вы сказали про мою жену, вы сказали в припадке ярости.
До одиннадцати вы успеете собраться. А потом отправляйтесь
в парикмахерскую, к тому времени все уже будет улажено. Но
если вы скажете О’Хара хоть слово, хотя бы «до свидания» или
«ну и погодка сегодня», то в половине двенадцатого вы уже
будете сидеть в каталажке. Запомните это!Фазеру не пришлось больше сказать ни слова. Мэкхит ни¬
чего не хотел слышать. И прежде всего он ничего больше не
хотел слышать про Полли и О’Хара. Он ни на одну секунду
не хотел задумываться над этим темным делом. Он не хотел
встречаться с человеком, у которого могла бы появиться охота
поговорить с ним на эту тему.Фазер не мог об этом знать, но это-то его и спасло.В полном смятении вернулся он на Райд-стрит. Там он
уложил вещи в чемодан и надел свой лучший костюм. В поло¬
вине одиннадцатого он направился к воротам. Навстречу ему
шел О’Хара с утренней папироской в зубах. Фазер заколебался,
не поговорить ли с ним. Они были старыми друзьями. Фазер
хорошо знал мать О’Хара. Все еще колеблясь, он стоял за во¬
ротами. О’Хара не успел его заметить. Наконец он решился.Он вышел из ворот и прошел мимо О’Хара молча, глядя
прямо перед собой. Губы его были стиснуты, точно края
стальной шкатулки.О’Хара удивленно посмотрел ему вслед.Завернув за угол, Фазер облегченно вздохнул. О’Хара не
мог не заметить чемодана в его руках и выходного серого кос¬
тюма.Около половины двенадцатого О’Хара был арестован у
себя на квартире.Он вошел в полицейское управление, абсолютно уверен¬
ный в себе. Узнав, что ему предъявлено обвинение в налете и
укрывательстве, он расхохотался. Он заявил, что товары, сдан¬
ные им ЦЗТ, приобретены путем покупки. Все оправдатель¬
ные документы находятся в Сити, в конторе ЦЗТ.294
Ему сказали, что именно ЦЗТ донесло на него. Он тотчас
же потребовал очной ставки с банкиром. Очная ставка состо¬
ялась после обеда. В камере Мэкхита находились лорд Блумз¬
бери и господин Браун из Скотленд-Ярда.Прежде чем он успел раскрыть рот, Мэкхит подошел к
нему и сказал:—	Сударь, откуда вы брали товары, которые вы в течение
полугода поставляли моим лавкам?Только когда О’Хара вновь очутился в своей камере, он
оправился от изумления. Но тут к нему втолкнули Джайлза,
по кличке Мешок с песком.Фазер был уже в открытом море, но одна его фраза никак
не выходила из головы его шефа Мэкхита. Фраза эта звучала
примерно так: «Последите лучше за вашей милой женушкой!»За окном моросило. Засунув руки в карманы, Мэкхит
бегал по камере и прислушивался к шуму дождя. Время от
времени он останавливался, наклонял свою голову-редьку и
прислушивался особенно внимательно. Потом сердито топал
ногой о толстый ковер и вновь погружался в думы:«Хорошо хоть, что он теперь сидит в тюрьме. Хоть в этом
я могу быть уверен. Говорят, мои люди жалуются, что я стал
нерешительным. Но, когда это нужно, у меня еще находятся
силы принять решение. Бывают моменты, когда нужно принять
крутые меры, и мне это известно лучше, чем кому бы то ни
было. Нужно быть в курсе всего, что делается, нужно всему
дать созреть, как нарыву. А потом в один прекрасный день об¬
рушиться неожиданно, как гром с ясного неба, как молния, по-
хозяйски! Вся гниль разоблачается беспощадно! Все цепенеет! Хо¬
зяин долго присматривался, а потом взялся за дело. Он не
Пощадил и самых старых своих товарищей, когда заметил, что
они разложились. Таков он, его не обмануть!»Он прошел несколько шагов, опять остановился и вновь
отдался своим мыслям.«Как трудно стало обладать женщиной, — думал он. —
Когда-то муж возвращался с охоты на два часа раньше, чем
было условлено, и находил в постели своей супруги какого-нибудь
этакого пухлого красавчика. Что я говорю — в постели? Доста¬
точно было застать ее в комнате вдвоем с мужчиной, и все уже
было ясно. А в наши дни деловая жизнь вынуждает ее, хочет она
того или не хочет, демонстрировать мужчинам свои икры, а в
некоторых конторах занимаются любовью с такой же легкос¬
тью, как моют руки, — главным образом для того, чтобы ук¬
расть у нас, работодателей, несколько минут рабочего времени!
Можно ли думать о разоблачениях, когда супружеская измена
так же мало бросается в глаза и столь же мало значит, как
мытье рук?»295
Мэкхит удивленно покачал головой, опять прислушался к
усилившемуся осеннему дождю и вновь зашагал по камере.
Через некоторое время он сел за письменный стол и углубился
в чтение судебных документов.Несколько дней спустя должно было начаться слушание
его дела.ТРЕВОЖНЫЕ ДНИРаботать и не отчаиваться.КарлейльМаленькая фабрика на Олд Оук-стрит работала сверхуроч¬
но и в две смены.В портновской мастерской висела на стене прикрепленная
кнопками газетная вырезка с отчетом о геройской смерти мо¬
дистки Мэри Энн Уокли:«Мэри Энн Уокли, двадцати лет от роду, работавшая в мас¬
терской придворных нарядов, принимала участие в изготовлении
платьев для светских дам, приглашенных на бал в честь юной суп¬
руги престолонаследника. Сезон был в разгаре. Она работала двад¬
цать шесть с половиной часов без перерыва вместе с шестьюдеся¬
тью другими модистками; все они были размещены по тридцать
человек в двух комнатах, имевших не более трети обычной куба¬
туры, а ночью спали по двое и по трое в одной кровати в помеще¬
нии, разделенном несколькими дощатыми перегородками. Шерри,
портвейн и чашка кофе поддерживали ее угасающие силы, которые
она столь бескорыстно, за ничтожнейшее вознаграждение, возло¬
жила на алтарь службы королеве; она заболела в пятницу, продол¬
жала шить и умерла в воскресенье, доказав, что она не менее доб¬
лестная героиня, чем воины Мафекинга».Еще в большей степени, чем этой вырезкой с ее зажига¬
тельной моралью, темп работы ускорялся методами Бири, по¬
просту выбрасывавшего строптивых и слабосильных работниц
на улицу.—	Ты не виновата, что у тебя чахотка, — говорил он в
таких случаях, — но и я тоже не виноват.Бири сделал одно строительное изобретение: он заметил,
что рабочие и работницы часто бегали в уборную покурить;
когда они долго не возвращались, он выходил во двор и видел
легкий дымок, поднимавшийся из крохотного оконца. Тогда
он распорядился сколотить косую дощатую стенку, позволяв¬
шую сидеть на стульчаке только согнувшись. Когда Полли
вернулась в родительский дом и увидела эту будку с видом на
два древних, искалеченных деревца, росших во дворе, в ее
душе зашевелилась тихая радость: да, это был отчий кров!296
Работа шла отлично. Но в ожидании панихиды по жер¬
твам кораблекрушения, назначенной, кстати, на четверг, то
есть на тот день, когда должен был начаться процесс банкира
Мэкхита, в газетах стали появляться бесстыдные запросы о
ходе расследования и о виновниках катастрофы.Старший инспектор отмалчивался. Пичем знал, что поли¬
ция собирает сведения в доках. Было даже произведено не¬
сколько арестов. Пичем лихорадочно читал все газеты, но ни
в одной из них не было разъяснений со стороны полицейского
управления.Зато вокруг дома на Олд Оук-стрит целыми днями шны¬
ряли полицейские агенты.Пичем очень страдал в эти дни.«Совершенно ясно, что положение становится все хуже, —
говорил он себе, в особенности по ночам, когда он темными ко¬
ридорами, время от времени останавливаясь, проходил мимо ярко
освещенных, оживленных мастерских. — Вся жизнь сводится к
тому, что с каждым часом все становится хуже и хуже. И все
же можно допустить, что хоть один этот раз полиция не вме¬
шается! «Оптимист» погиб — не отрицаю. Что ж, теперь и мне
прикажете погибнуть? Конечно, для близких и родных это тя¬
желый удар, что и говорить! Но разве им станет легче оттого,
что и на меня обрушится удар?»Тем не менее катастрофа натолкнула его на одну весьма
плодотворную коммерческую идею. Она заключалась в следу¬
ющем.«Несчастные случаи вроде гибели «Оптимиста» неизбежны.
Так же неизбежны, как война, шторм, деловое предпринима¬
тельство или неурожай. Они всегда будут иметь место. Кто
изучал человеческую природу, тот знает, что всякое дело рук че¬
ловеческих несовершенно. Об этом сказано даже в Библии. Прой¬
ти мимо этого никак нельзя. В самом деле, из десяти человек
девять имеют всяческое основание бояться будущего (не бояться
его имеет право максимум один на тысячу). Из этого и надо ис¬
ходить. Тут есть возможность создать выгоднейшее дело. Возь¬
мем, например, такие вещи, которых все боятся: болезнь, бед¬
ность, смерть. И вот мы говорим тем, кто боится их, потому
что знает жизнь и своих ближних: мы страхуем вас от
этого неизбежного будущего. Вы систематически (а стало быть,
незаметно или почти незаметно) выплачиваете нам какую-ни-
будь ничтожную долю доходов в дни благополучия, а мы эти
деньги возвращаем вам (или вашим наследникам в случае вашей
смерти) в тот день, когда разразится неизбежная катастрофа!
Недурное предложение, не правда ли? Я уверен, что оно будет
встречено всеобщим одобрением. Надо помогать людям! И они
охотно оплатят эту помощь! Если я на этот раз выкручусь, если
хоть один этот раз полиция не залезет своими ручищами в297
мои дела, я непременно осуществлю эту идею. Возьмем хотя бы
солдат, погибших на «Оптимисте». Они по большей части
юноши, но было среди них и несколько отцов семейства. Насколь¬
ко лучше было бы теперь положение их близких и родных, если
бы солдаты своевременно застраховали свою жизнь от корабле¬
крушения! Когда им было приказано грузиться на корабли, им, в
сущности, оставался один выход — как можно скорей застрахо¬
вать свою жизнь. Они не воспользовались им. Люди, читающие
в газетах описания таких катастроф, как гибель «Оптимиста»,
несомненно, должны откликнуться на подобное предложение.
А ведь катастроф так много! Например, старость! Старость в
большом городе! Последние годы жизни ни на что больше не год¬
ных людей! Неизбежные, но тем не менее ужасающие годы! Без¬
работица — точно такая же катастрофа. Взять хотя бы моих
служащих. Я наживаюсь на том, что они не знают, куда им
пойти, если я их выброшу на улицу. Я нажимаю на них, как могу,
и извлекаю из этого прибыль. Они нуждаются в помощи — я в
этом не сомневаюсь. Стало быть, нужно им помочь, а вместе с
тем и заработать на этом! Можно построить здания, большие
здания, где их пенни будут пускаться в оборот. Пока никто не
будет обращаться в эти больничные кассы за помощью, они
будут процветать; как только к ним обратятся, они могут
обанкротиться. Во всяком случае, если бы можно было втереть¬
ся между этими людьми и их работодателями и выколотить для
них два-три лишних пенни, то эти пенни можно было бы поло¬
жить себе в карман в виде вознаграждения за оказанную помощь.
Это было бы отличное дело! Потому что в большинстве случаев
плательщики умирают на ходу либо не могут доказать, что они
больны, нетрудоспособны и так далее, и так далее. Впрочем, ра¬
бочие предпочитают в подобных случаях пользоваться услугами
себе подобных, то есть бывших рабочих... Ну что ж, можно было
бы для вида привлечь к этому делу двух-трех бывших рабочих.
Может быть, удалось бы привлечь к страхованию даже и госу¬
дарство. Можно даже представить себе законы, которые вме¬
няли бы рабочим в обязанность платить страховые взносы.
Таким образом, само государство боролось бы с легкомыслием
широких масс, с их преступным, невежественным оптимизмом,
с этой бессмысленной уверенностью, что все кончится благопо¬
лучно, в то время как всякий знает, что в конечном счете
ждет рабочих, служащих и прочую мелкоту! Войны нельзя пред¬
отвратить, равно как и кризисы. Приходится выбрасывать этих
субъектов на улицу, когда их работа перестает окупаться; нель¬
зя строить более гигиеничные дома, чем это позволяет квартир¬
ная плата, и так далее и так далее. Стало быть, нужно при¬
нять меры к тому, чтобы они заранее заботились о своем
будущем! В борьбе с беспочвенным легкомыслием, с каким эти не¬
вежественные и косные люди становятся солдатами, фабричны¬298
ми рабочими и так далее, необходимо попросту прибегнуть к по¬
мощи закона. Их нужно заставить страховаться. Большего от
них не добьешься, но хоть это-то они должны сделать. Этого
требуют общественные интересы, и, кроме того, это — выгод¬
ное дело! Правда, на организацию такого дела нужен капитал.
Но если история с кораблями кончится благополучно, деньги у
меня будут. Кстати, новые саутгемптонские корабли вполне ис¬
правны. Только бы полиция не совалась! Один только этот раз!»В среду вечером, через девять дней после гибели «Опти¬
миста» и за день до официальной панихиды, полиция все еще
ничем себя не проявила, и тут нервы Пичема не выдержали.Охваченный своего рода паникой, он решил воздейство¬
вать на полицию. Он отправил в полицейское управление
Бири и еше двух людей с плакатами, на которых было напи¬
сано: «ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С «ОПТИМИСТОМ»?», «КАКУЮ ВЗЯТ¬
КУ ПОЛУЧИЛО МОРСКОЕ ВЕДОМСТВО? - СПРАШИВАЮТ 200
ИНВАЛИДОВ ВОЙНЫ» и «ОТЧЕГО УТОНУЛ «ОПТИМИСТ»?» На
одном из этих разрисованных от руки плакатов было даже на¬
писано: «КТО ТАКОЙ ГОСПОДИН ПИЧЕМ?»Бири сообщил в полицейском управлении, что его послал
господин Пичем, председатель КЭТС. Плакаты ему доставили
частным порядком несколько нищих, которые брали у него
напрокат музыкальные инструменты. По всей видимости, за¬
втра утром состоится демонстрация, в которой будут фигури¬
ровать подобного рода плакаты.Спустя час Пичем сам пошел в полицейское управление.Браун обошелся с ним весьма круто. Жалобы Пичема на
то, что подобная демонстрация разорит его и что ему нисколь¬
ко не легче от того, что попутно будут облиты грязью и неко¬
торые высшие правительственные чиновники, не имели ника¬
кого успеха.Он ушел в отчаянии.Взяв извозчика, он поехал в редакцию «Зеркала».Он добился приема у главного редактора и имел с ним се¬
рьезную беседу, в результате которой тот пообещал отвести в
утреннем выпуске две колонки под сенсационное заявление
председателя КЭТС о причинах катастрофы; заявление должно
было быть сдано в редакцию не позже восьми часов утра.После этого Пичем пешком пошел домой, отдал послед¬
ние распоряжения касательно назначенной на следующее утро
демонстрации и заперся у себя в конторе. Он писал всю ночь
напролет.Браун, хотя и нашел нужным облить его ушатом холодной
воды, все же чувствовал себя довольно скверно. Он приказал
произвести вечером еще одну (седьмую) облаву в доках, лично
допросил первые два десятка задержанных рабочих и в подав¬
ленном состоянии поехал к Мэкхиту в тюрьму.299
Мэкхит был один и читал книгу.Браун выпроводил надзирателей и налил себе элю из бу¬
тылки, стоявшей среди других в углу камеры.Не успел он раскрыть рот, чтобы излить другу всю свою
душу, как тот сказал нервным тоном:—	Что с О’Хара? Я чертовски беспокоюсь. Он все еще не
сознался?—	Нет, — устало ответил Браун.—	Ты ему сказал, что мы пришьем ему убийство, если он
не будет держать язык за зубами?—	Все сказал. А он говорит, что лучше полезет в петлю,
но тебя не выпустит. По-моему, он оскорблен в своих лучших
чувствах.Мэкхит забегал по камере. Завтра начинается его процесс.
Если уж ему предстоит сознаться в том, что он и есть предсе¬
датель ЦЗТ, то он ни в коем случае не должен быть замешан
в каких-то налетах.Наконец он опять сел на койку и несколько успокоился.—	В конце концов человек — существо разумное, — ска¬
зал он, потянувшись за сигарами. — Он повинуется не слепым
инстинктам, а голосу разума. Я верю в это. В тот момент,
когда я перестану в это верить, я дам себя повесить. Города,
где мы живем, вся наша цивилизация с ее благами свидетель¬
ствуют о мощи разума. И этот человек тоже преодолеет слепую
жажду мести и предпочтет четыре года тюрьмы или, скажем,
три года тюрьмы (мы ведь в крайнем случае можем предъявить
еще несколько квитанций) петле!Браун заметил, что он дал О’Хара время на размышление
до двух часов следующего дня.—	Да, не позднее, чем в два часа, я должен иметь в руках
его признание, — сказал Мэкхит. — Сразу же после суда я на¬
значил Крестону встречу в Национальном депозитном банке;
Аарон и Оппер, вероятно, тоже будут присутствовать. Я бы
хотел иметь возможность предъявить им признание моего по¬
ставщика в том, что он добывал товары путем налетов.Только после этого Брауну удалось поделиться с Мэкхи¬
том своими собственными нешуточными заботами.История с «Оптимистом» приняла скверный оборот.
Почти никто не сомневался в том, что он, равно как и два
других корабля, был сдан в неисправном виде. Компания,
продавшая эти корабли, в самое последнее время стала жер¬
твой еще одного «несчастного случая». Убитый в районе доков
маклер Уильям Кокс был с ней тесно связан. Обстоятельства
его смерти до сих пор не выяснены. Полиция задержала двух¬
трех безработных, уволенных вследствие забастовки и допус¬
тивших несколько неудачных выражений. Однако ни в чем су¬
щественном уличить их не удалось. Гибель «Оптимиста» может300
привести к еще более серьезным последствиям. Угрозы госпо¬
дина Пичема Браун не принимал всерьез — он не боялся не¬
посредственного воздействия демонстрации. На ноги было по¬
ставлено достаточное количество полицейских; завтрашней
панихиде ничто не угрожало. Гораздо хуже было другое.Заговорив на эту тему, старший инспектор даже понизил
голос.Из-за неожиданной порчи проводов в морском ведомстве
не был отправлен приказ, отзывавший в порт два других ко¬
рабля, из коих по меньшей мере один — тот, что столкнулся
с «Оптимистом» — был поврежден. Оба корабля находятся в
открытом море и держат курс на Кейптаун. Морское ведомст¬
во вообще не проявляет достаточной распорядительности. Все
это сильно тревожило Брауна. Может быть, все-таки лучше не
допускать демонстрации? Полиция должна заботиться о под¬
держании общественного порядка.Правда, демонстрация зависела не только от Пичема, ко¬
торого в случае чего не трудно было загнать в стойло. Комму¬
нисты также замышляли демонстрацию протеста против офи¬
циальной панихиды. И эту демонстрацию никак нельзя было
предотвратить.—	Но ведь материал они могли бы добыть только у Пиче¬
ма, — заметил Мэкхит, закуривая толстую сигару.—	Да, это верно, — сказал Браун, несколько успокоив¬
шись. — Вечно они остаются в дураках со своими подозрения¬
ми, которые никак не могут подтвердить.—	Опять они будут лепетать разную чушь про лихоимство
в министерствах и еще, пожалуй, скажут, что самому статс-
секретарю сунули в кулак несколько тысчонок. Это же просто
смешно!—	Знаешь, — сказал Браун, тоже выбрав себе сигару, —
меня прямо зло берет на этих олухов. Вечно они придираются к
нам — мы, дескать, не соблюдаем законов. Как будто законы пи¬
саны для них! Они ужасно строго следят за тем, чтобы все де¬
лалось по закону. Если бы существовал закон, разрешающий
Хейлу в пристойной форме взимать некоторую мзду за те
труды, каких ему стоит закрывать глаза на целый ряд вещей,
они никогда не посмели бы упрекнуть его, что он взял какие-то
жалкие две-три тысячи. Тогда бы у них не было чувства, что
их обвели вокруг пальца. Это же просто забавно! В большой по¬
литике, как и в экономике, не может быть всегда все абсолютно
безупречно, а мелкому налогоплательщику многое в этом не всег¬
да понятно. А ведь там речь идет о настоящих, крупнейших при¬
былях! Это вам не жалкие две-три тысячи! Любая текстильная
фабрика загребает в сто раз больше! А наши «разоблачители»
постоянно хватаются за всякие мелочи: то городское самоуправ¬
ление берет взятки, то полиция пристрастна или я уж не знаю301
что, и при этом они никогда ничего не могут доказать, а то и
просто попадают пальцем в небо! Эта тенденция изображать
все на свете двумя красками — либо черной, либо белой — лиша¬
ет то, о чем кричат эти смутьяны, всякого правдоподобия.—	Если бы сейчас кто-нибудь записал то, что ты гово¬
ришь, — задумчиво сказал Мэкхит, — тоже хватило бы двух
красок.—	Всякого правдоподобия, — продолжал ухмыляться
Браун, — полностью лишает всякого правдоподобия.Они заговорили о политике.—	Партии, которая полностью и по-настоящему защищала
бы мои интересы, в сущности говоря, нет, — пожаловался Мэк¬
хит. — Я не позволю себе назвать наш парламент говорильней, —
это было бы неверно, безусловно неверно! В парламенте не только
разговаривают, иногда там и дело делают. Там делают всевоз¬
можные дела: только человек, безнадежно ослепленный агита¬
цией, станет это отрицать. Весь вопрос, однако, в том, спосо¬
бен ли парламент оказать помощь в действительно серьезном
случае. По моему мнению — по мнению серьезного делового чело¬
века, — во главе нашего государства стоят не те люди. Все они
принадлежат к какой-нибудь партии, а партии все до одной
своекорыстны. У них односторонняя точка зрения. Нам нужны
люди, стоящие над партиями, подобно нам, деловым людям. Мы
продаем наши товары богатым и бедным. Невзирая на личности,
мы продаем каждому желающему мешок картошки, проводим
ему электричество, красим ему дом. Руководить государством —
задача нравственного порядка. Надо добиться того, чтобы пред¬
приниматели были хорошими предпринимателями, а служащие —
хорошими служащими, короче говоря: богачи — хорошими бога¬
чами, а бедняки — хорошими бедняками. Я совершенно уверен,
что когда-нибудь у нас будет такое правительство. Я буду сто¬
ять за него горой!Браун вздохнул.—	К сожалению, у нас пока еще нет такой партии. Но что
прикажешь мне теперь делать?—	А ты не интересовался, не могло ли что-нибудь про¬
изойти во время ремонта?—	Конечно, интересовался все эти дни. С этого я и начал.
Но там ничего не произошло.—	Как это может быть? После провала забастовки докеры
имели все основания прибегнуть к иным способам борьбы. Я
никогда не понимал, как может человек работать в подобных
условиях! Право же, это какая-то низшая раса!—	Если они берутся за работу, то уж работают. Если они
взялись починить корабль, то уж не думают о том, чтобы его
сломать. Это у них, знаешь ли, просто своего рода мозговая
лень. Никогда они ничего подобного не сделали бы.302
—	Но ведь я направил туда моих людей в твое распоряже¬
ние, вернее — в распоряжение Пичема, Они появились в
доках сразу же после забастовки.—	Ты хочешь сказать, что они...—	Ну, разумеется, они охотно подтвердят все что угодно.
Я вызову Були.—	Ты это сделаешь? — спросил несколько утешенный
Браун.—	Ясно! — серьезно ответил Мэкхит. — Для тебя я все
сделаю. И, кстати, я не хочу оказывать на тебя давление, но
помни: Пичем как-никак приходится мне тестем. В конце
концов приданое моей жены находится в Национальном де¬
позитном банке. Я его директор. Из-за ожесточенной конку¬
ренции вклады, как мне довелось убедиться, сильно пострада¬
ли. Пропал также и вклад Пичема; я с таким же успехом мог
бы сказать — мой вклад, принимая во внимание семейные об¬
стоятельства. Но, помимо нас, есть еще множество мелких
вкладчиков, и теперь, после гибели «Оптимиста», они подни¬
мут страшный вой, когда узнают о пропаже своих денег. Это
может сильно повредить тому патриотическому движению, ко¬
торое благодаря недавней катастрофе начинает медленно воз¬
рождаться. Никакие личные чувства не связывают меня с
моим тестем, но, поверь мне, будет гораздо лучше оставить его
в покое.Наполовину убежденный, Браун отправился к себе и до¬
просил еще нескольких корабельных плотников.Тем не менее он плохо спал ночью, а под утро ему при¬
снился сон.Он едет по одному из мостов через Темзу. Вдруг он слы¬
шит какое-то клокотание: он выходит из экипажа и перегиба¬
ется через перила. Ничего не видно. Он бежит обратно и с
угла набережной пытается разглядеть, что там внизу.Теперь ему виден и мост: он смотрит на него снизу. У его
ног — небольшой клочок земли, мимо которого стремительно
проносится река. На мосту реют флаги, черные и националь¬
ные. На клочке земли, под унизанным флагами мостом, ше¬
велится какое-то человеческое или человекоподобное месиво;
оно быстро расползается, неизвестно, как и откуда; можно по¬
думать, что там, ниже, есть еще какой-то мир; вот уже обра¬
зовались кучки, они ползут наверх, через свежевыкрашенные
перила, на мост, прямо туда, где флаги. Этот клочок земли из¬
вергает неисчислимые, неистощимые человеческие массы, им
никогда не будет конца. Но ничего! Ведь есть полиция — вон
она стоит; она оцепит мост. Вот там стоят танки — они от¬
кроют огонь; есть еще войска — они... Но она уже тут, нище¬
та, она строится в ряды, она марширует, в ее рядах нет ни
одного просвета, она заливает теперь всю улицу, она заполня-зоз
ет все, как вода, она проникает повсюду, как вода, она лишена
всякой материальности. Полиция бросается ей навстречу;
взлетают и падают резиновые дубинки. Но что толку? Они
бьют сквозь тела: широкими волнами сквозь полицию идет
нищета на спящий город — сквозь грохочущие танки, сквозь
проволочные заграждения, беззвучно и молча сквозь оглуши¬
тельное «стой!» полицейских и треск пулеметов — и грязным
потоком вливается в дома. Легионы нищих в беззвучном
марше, прозрачные и безликие, неудержимые, проникают
сквозь стены в казармы, в рестораны, в картинные галереи, в
парламент, в здание суда.Весь остаток ночи этот сон мучил Брауна; он встал и чуть
свет поехал на службу. Он терпеть не мог, когда ему снились
левые газеты. Тем не менее ему пришло в голову, что панихи¬
да отнюдь не станет более пышной и торжественной оттого,
что несколько сотен инвалидов войны затеют скандал.Он выгнал из кабинета уборщицу, уселся, пододвинул
лампу с зеленым абажуром и собственноручно написал сооб¬
щение для газет.Господин Пичем тоже стоял за своей конторкой. Пристро¬
ив чернильницу, взяв в руки перо, сдвинув шляпу на затылок,
скинув пиджак, он простоял за ней всю ночь; время от време¬
ни он отрывался от нее и бродил взад и вперед по маленькой
комнатке с жарко натопленной железной печкой.Он трудился над газетной статьей, в которой знакомил об¬
щественность с проделками маклера Кокса и некоего видного
чиновника из морского ведомства.Если бы деловые методы КЭТС были разоблачены, против
него, Пичема, неминуемо было бы возбуждено судебное пре¬
следование; однако нескольких прозрачных намеков на зло¬
употребления в морском ведомстве было достаточно для того,
чтобы интерес правительства к подобного рода судебным пре¬
следованиям понизился до минимума. Правда, в этом случае
пришлось бы поставить крест на новом, настоящем деле!Время от времени Пичем отрывался от конторки и загля¬
дывал в мастерские, где кипела работа. Там были свалены в
кучу тщательно выполненные плакаты с надписями: «ДЛЯ
ЧЕГО НАС ПОСЫЛАЮТ В ЮЖНУЮ АФРИКУ? ЧТОБЫ ЗАРАБО¬
ТАТЬ НА ПЕРЕВОЗКЕ?», или: «ЕСЛИ УЖ ВЫ НАС ОТПРАВЛЯЕ¬
ТЕ В АД, ПОЗАБОТЬТЕСЬ, ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, ЧТОБЫ МЫ
ТУДА ДОБРАЛИСЬ», или «НЕ НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАИ, А УБИЙ¬
СТВО ПОГУБИЛО ЛЮДЕЙ С «ОПТИМИСТА». В пять часов утра
он еще раз забежал в мастерскую, где утомленные от бессон¬
ницы художники, расположившись в коридорах, освещенных
керосиновыми лампами, ползали на коленях возле плакатов,304
и дал им новый текст: «СТРАШНЕЕ, ЧЕМ ТУМАН И НЕПОГО¬
ДА, СВИРЕПСТВУЕТ КОРЫСТЬ НАШИХ ДЕЛЬЦОВ». К утру
конверт с его «исповедью» лежал на источенном жучком пись¬
менном столе Бири, а его люди со сваленными на тачки пла¬
катами разбрелись по всему городу, чтобы начать демонстра¬
цию.Часом позже в утренней газете он прочел заметку об арес¬
те коммунистов, продырявивших дно «Оптимиста».Он тотчас же приказал Бири обойти все сборные пункты
и отменить демонстрацию. Потом, облегченно вздохнув, сел
пить чай.Значит, господа из полицейского управления все-таки взя¬
лись за ум! Сообщение о том, что зараженные социалистичес¬
кой пропагандой докеры привели корабль в негодность, гораз¬
до больше соответствовало волне патриотических чувств, о
которой трубили газеты, чем статья о продажности руководи¬
телей морского ведомства.Госпожа Пичем пришла к Полли еще до рассвета. Она
присела на край кровати и огорошила дочь сообщением о том,
что в результате ее усиленных просьб Пичем примирился с
самовольным замужеством Полли.Прочувствованным тоном она рассказала, как ей удалось
этого добиться:—	Не разлучай, — твердила я без устали, — два юных су¬
щества, полюбивших друг друга! Кого сочетал господь, тех да не
разлучит человек. Вспомни, ведь и мы когда-то были молоды и
неразлучны — правда, в границах дозволенного. Неужели ты возь¬
мешь на себя ответственность, если они зачахнут от любовной
тоски, если будет кощунственной рукой уничтожена зарождаю¬
щаяся жизнь? Единственное, чего они хотят, — это принадле¬
жать друг другу. Они преодолели рука об руку тягчайшие испы¬
тания, но их любовь победила все, а это тоже кое-чего стоит.
Узы такой любви не легко порвать! Я знаю, ты хотел, чтобы
Кокс был твоим зятем. Что и говорить, он был импозантный
мужчина и обаятельный человек. Ты высоко ценил его за выдаю¬
щиеся коммерческие способности. Но теперь он мертв, и ты не
можешь вернуть его к жизни! Что ты, в сущности, имеешь про¬
тив Мэкхита? Все кругом говорят, что он тоже очень способ¬
ный человек и усердно сколачивает себе состояние. Владельцам
д-лавок, работающим на него, не до смеха. В его лавках нет
места лодырям! Он сделает Полли счастливой. Я говорила с ним —
он будет отличным мужем. Из таких людей получаются превос¬
ходнейшие отцы семейств. Ты всегда заботился о счастье твоего
ребенка! Ради кого ты трудишься как вол с утра до вечера? Не
ради ли ребенка? Ты постоянно сам об этом говоришь. Мэкхит
доказал, что семейные узы стоят для него на первом месте,
когда он, несмотря на ваши натянутые отношения, предложил305
послать своих людей в Вест-Индские доки. Этим он дал понять,
что благосостояние семьи для него священно и стоит выше лич¬
ных счетов. Семья — основа всей нравственности, это тебе вся¬
кий скажет. А основа семьи — любовь, это я тебе говорю! Если
бы не было семьи, люди попросту пожирали бы друг друга и в
мире вообще не существовало бы приличных отношений. Как мы
ни стараемся, мы не можем постоянно вести себя так, как нам
хочется, — даже в области религии, но семью нужно оставить
в покое. Оттого-то она и является крепчайшим оплотом, и
женщина никогда не забудет первого мужчину, которому она
принадлежала. То была любовь с первого взгляда, а это — удел
немногих! Пойди им навстречу, Пичем. Они никогда тебе этого
не забудут! Наша Полли не из тех девочек, что могут быть по-
настоящему счастливы без родительского благословения!Растроганная своей речью, госпожа Пичем обещала пойти
с Полли в суд.—	Не бойся за исход процесса, — сказала она, стоя на по¬
роге. — Твой отец обо всем позаботился.В эту самую минуту Пичем, кончив завтракать, встал из-за
стола и подошел к окну.Было еще темно, но по улице стлался густой белесый
туман. У Пичема появилось предчувствие, что Бири не так-то
легко будет вовремя задержать демонстрантов с их страшными
плакатами.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯВсе в порядке, дело в шляпе
Без особого труда.Если деньги под рукою,Все уладится всегда.Хинца Кунц в делишках темных
Обвинял исподтишка,А теперь они совместно
Объедают бедняка.Кто на солнце рыбку удит,Кто подальше в тень идет...
Виден тот лишь, кто на солнце,
Кто в тени, не виден тотТрехгрошовый фильмАЛИБИОколо восьми утра Полли и ее мать поехали в тюрьму.
Густой туман висел над лондонскими улицами.Когда они вошли в камеру, в ней еще горел газ; Мэкхит
еще не успел позавтракать, а камера уже была полна деловых
людей. Был тут Крестон, были Миллер и Груч. Не выпуская
сигар изо рта, они обсуждали последние детали предстоящего
боя с Коммерческим банком. С судебным разбирательством
следовало покончить как можно скорее, потому что уже на два
часа пополудни в помещении Национального депозитного
банка было назначено заседание. Хоторн написал господам
Аарону и Жаку Опперу письмо, в котором просил их зайти в
Национальный депозитный банк. Господин Мэкхит, сообща¬
лось в письме, вошел в состав правления Национального де¬
позитного банка. Он намерен сделать господам Аарону и Оп¬
перу ряд предложений относительно ликвидации принявшей
недопустимые формы конкуренции в розничной торговле.Мэкхит тем временем уже предъявил представителю суда
тот протокол судебного заседания правления ЦЗТ, в котором
он фигурировал в качестве «господина Икс». Блумзбери под
присягой подтвердил, что «господин Икс» есть не кто иной,
как Мэкхит. Председатель суда в частном разговоре дал понять
Риггеру, что протокол устанавливает полное алиби Мэкхита.
Однако, во исполнение вердикта суда присяжных, дело долж¬
но было слушаться.И тем не менее Мэкхит рассчитывал поспеть к двум часам
в Национальный депозитный. Он втайне надеялся, что к тому
времени его противники еще не успеют узнать, что он пред¬
стал перед судом в качестве председателя ЦЗТ.307
Приход двух дам положил конец совещанию.На Полли было простое черное платье — то самое, в ко¬
тором она была на похоронах маклера Кокса. Мать ее также
была в трауре. После заседания суда они собирались поехать
на панихиду по жертвам кораблекрушения.Визит тещи заметно удивил Мэкхита. Он представил ей
присутствующих, и между ними завязалась беседа о лондон¬
ском тумане.Тем временем Мэкхит увел Полли в угол камеры, где ему
был накрыт завтрак. Понизив голос, Полли тотчас же расска¬
зала ему о том, что настроение ее отца переменилось.Мэкхит кивнул. Он все еще не понимал, какую роль иг¬
рала Полли в убийстве маклера Кокса. За это время Реди
успел сообщить ему, что Кокс был убит Джайлзом. Какое от¬
ношение к Коксу имел Джайлз, которого на это дело мог по¬
слать только О’Хара? Не была ли Полли против того, чтобы
Кокс выступил свидетелем в бракоразводном процессе? Если
да, то какую власть имела она над О’Хара?В сущности, Мэкхит вовсе не хотел углубляться во все де¬
тали этой истории. Относительно аборта он ее тоже не рас¬
спрашивал. Полли сама заговорила на эту тему.Ее цветущее, слегка разрумянившееся лицо, к которому
очень шло черное платье, сияло счастьем, когда она рассказы¬
вала ему о том, как случайное посещение кинематографа за¬
ставило ее и ее мать отменить назначенную операцию. Глубо¬
кое впечатление, оказанное на них простым произведением
искусства, не позволило им совершить греховное насилие над
зарождающейся жизнью. Трогательный образ крошечного су¬
щества на экране покорил их.—	Ни за что, — сказала она, — не пошла бы я после этого
к врачу. Я сама назвала бы себя преступницей. Пойми, Мэк:
я просто не могла поступить иначе!Полли было очень неприятно, что она не могла до конца
открыться Мэкхиту. Она всегда мечтала говорить ему только
правду, но из этого ничего не выходило.«Взять хотя бы историю с О’Хара. Если бы он о чем-ни-
будь догадался, это было бы ужасно! Он был бы убежден, что
я его предала. Он никогда не поверил бы, что я молчала ради
него самого. Он наверняка составил бы себе совершенно пре¬
вратное мнение обо мне, если бы я ему во всем призналась. Он
сказал бы, что я из тех жен, на которых нельзя положиться.
Это было бы до последней степени несправедливо. Он такой
недоверчивый, что ему нельзя говорить правду. И он дурного
мнения о всех женщинах вообще. С ним очень трудно».Мэкхит пообещал при случае посмотреть этот фильм и сел
завтракать. Он занялся яйцом. Попутно он рассказал ей, как
он намерен в будущем руководить своими лавками. Он произ¬308
носил множество мудрых слов, но Полли следила главным об¬
разом за тем, как он обрабатывал яйцо. Ей предстояло много¬
му научиться, и большую часть тех знаний и способностей,
которые она впоследствии проявила в деловом обиходе (а их
у нее оказалось немало), она усвоила в те несколько минут,
когда она наблюдала, как ее муж ест яйцо. Он говорил о кар¬
ликовых лавках, расположенных в Сити, и каким крохотным
казалось яйцо в его толстых ручищах! И как осторожно эти
ручищи держали его! Яйцо было сварено в мешочек — оно ва¬
рилось четыре с половиной минуты. Если бы оно варилось
меньше, оно было бы слишком жидким; если бы оно варилось
дольше, оно было бы слишком крутым. В обращении с лавка¬
ми тоже приходилось быть терпеливым, но в то же время
нужно было стараться не пропустить подходящий момент.
Варка как таковая была своего рода бездействием, требовав¬
шим, однако, самообладания. Но это была и деятельность.
Умелый повар мог бы в эти четыре с половиной минуты за¬
няться каким-нибудь другим делом: ведь в конце концов яйцо
не такое уж важное кушанье! Мэкхит ни единым словом не
упомянул о яйце, он только ел его. Все становилось понятным
при виде того, как он постучал ложечкой по скорлупе, обез¬
главил яйцо и начал рыться в белке. За этим последовало пер¬
вое, осторожное, но тем не менее энергичное проникновение
внутрь, одновременно наполнившее ложку: теперь все внут¬
реннее устройство яйца было открыто взорам, оставалось
только следить за тем, чтобы не пожелавший остаться на
ложке желток, по крайней мере, соскользнул обратно в распо¬
трошенное яйцо. Ловкий поворот ложки, другим ее концом, в
солонку, тщательное насыпание соли. Так содержимому яйца
придается вкус. Вместе с желтком отважно орудующая ложка
отделяет от скорлупы и частицу белка. Левая рука помогает:
она вращает яйцо навстречу ложке. Так лучше, так-то уж на¬
верняка ничего не пропадет. Яйцо опустошено; теперь надо
приподнять его, подержать в несколько наклонном положении
и заглянуть внутрь. Осталась еще головка; в самом начале опе¬
рации она была предусмотрительно отложена на тарелку: если
очистить ее сразу, она наполнит своим содержимым всю
ложку. Полли смотрела как зачарованная: такое зрелище не
часто увидишь. Вначале лицо Мэкхита выражало глубочайшую
сосредоточенность, почти скорбь. Казалось, что в этом яйце —
все его питание, что из одного этого яйца он должен почерп¬
нуть все свои физические силы, — задача в самом деле нешу¬
точная. Казалось, что он переводит взгляд с яйца на свои не¬
умело скроенные руки, а потом опять на это маленькое яйцо.
Отсюда, вероятно, и задумчивый взор, брошенный им на пус¬
тую скорлупу, когда все было кончено. Он не жаловался; ни
одного вздоха не вырвалось из его груди, а ведь и в самом деле309
все было кончено, и оставалась только одна забота: даст ли это
свои плоды? А еще через две секунды он небрежно бросил
скорлупу на тарелку (ложку, этот необходимейший инстру¬
мент, который не раз еще понадобится, он медленно и акку¬
ратно положил на место) и без всякого сожаления, более того —
совсем равнодушно, отвернулся от стола.Он был очень спокоен. Предстоящее судебное заседание
сводилось к пустой формальности. О’Хара тоже больше не
тревожил его. Он верил, что у того хватит сообразительности
принять на себя налеты, чтобы не быть обвиненным в под¬
стрекательстве к убийству. Как и следовало ожидать, личные
обстоятельства погубили его деловую карьеру.Пришел Риггер. Пора было ехать в суд.Мэкхит стал одеваться. Крестон и Миллер ушли. Им
нужно было ехать в Национальный депозитный, чтобы сделать
последние приготовления к предстоящему совещанию. Мэк¬
хит обещал явиться точно к назначенному времени.По дороге в суд Риггер сообщил кое-какие подробности
про судью Лаферза, которому поручено было председательст¬
вовать на процессе Мэкхита.Он был, по словам Риггера, совсем другим человеком, чем
председатель суда присяжных Брутли, пьянствовавший один¬
надцать месяцев в году и не пивший только во время месяч¬
ного отпуска, который он проводил в Шотландии, занимаясь
рыбной ловлей. За этот месяц он капли в рот не брал; он всег¬
да повторял: «Рыбу не так-то легко поймать; рыба — хитрая
тварь; она не верит в справедливость».Лаферзу, сказал Риггер, незачем пить. Он отличный юрист
и обладает необыкновенной способностью сосредоточиваться.
Поэтому он никогда не нервничает, кто бы что ни говорил.
Выработанная годами привычка помогает ему не слышать ни
одного слова из всего, что говорится в суде. Он является на
заседание суда, тщательно подготовившись. Он твердо знает,
как обстоит данное дело с юридической точки зрения, и его
уже ничем нельзя сбить с толку.—	С юридической точки зрения, — говорил Риггер, —
любое дело выглядит совсем иначе, чем с точки зрения про¬
фана. Профан является в суд, треплет языком, доказывает, что
он невиновен, и думает о разной чепухе: «Я, дескать, не вы¬
держу тюремного заключения», или: «А что сейчас делает моя
семья без своего кормильца?», или: «Ах, если бы я тогда взял
с собой к тетке свидетеля!» Судья же разбирает только дело,
помнит только о нем и поэтому во всех отношениях превос¬
ходит профана подсудимого.Зал суда был почти полон. Газетные нападки сыграли
свою роль.В одном из последних рядов — с тем расчетом, однако,310
чтобы Риггер сразу же его увидел — сидел великий Аарон. Он
сидел на крайнем стуле у среднего прохода и, поставив ци¬
линдр на пол, нервно протирал пенсне. Рядом с ним сидел его
доверенный, господин Пауэр.Большая часть мест была занята владельцами д-лавок. С
того момента как после вердикта суда присяжных Мэкхиту
было официально предъявлено обвинение в убийстве, он стал
весьма непопулярен в их среде. Груч, который сидел среди них
и которого они не знали, все время ловил следующие разго¬
воры:«Говорили, будто он живет очень скромно, почти не курит
и совсем не пьет. Кто-то даже утверждал, будто он вегетари¬
анец. Говорили, что в личной жизни он безукоризненный человек,
всецело преданный своей идее. Очевидно, на все, что он вытво¬
рял, смотрели сквозь пальцы. Только и слышно было: «Во всем ви¬
новаты его приспешники, сам он ни о чем понятия не имеет». С
тех пор как я узнал, в чем его обвиняют, я на все смотрю дру¬
гими глазами».Эти добрые люди были сильно встревожены. Ходили
слухи, что суд отклонил ходатайство о рассмотрении алиби об¬
виняемого банкира вне открытого судоговорения. Они очень
рассчитывали на толстяка Уолли, которого поминутно пока¬
зывали друг другу.Мэкхит явился в суд в великолепном черном костюме.В зале было еще несколько дам и мужчин, которые, по
всей видимости, намеревались поехать из суда прямо на пани¬
хиду. Глядя на их черные наряды, можно было подумать, что
эта часть публики забежала сюда, так сказать, на минутку.Какие-то важные господа очень громко беседовали о пос¬
ледних скачках и о разных событиях, имевших место в дело¬
вом мире. Они стояли в проходах и обменивались шутками
через головы прочих зрителей.Заседание открылось с некоторым опозданием. Судья Jla-
ферз был занят каким-то другим делом. Один из защитников
передал обвиняемому пачку бумаг, и тот немедленно углубил¬
ся в них. Публика решила, что эти бумаги имеют непосредст¬
венное касательство к процессу, но это были всего только вы¬
писки из банковских книг, присланные Миллером для
предстоящего совещания.Привлекая к себе всеобщее внимание, Уолли подошел к
Риггеру и Уайту и вручил им какую-то папку. Уайт с явным
интересом открыл ее и стал просматривать бумаги. Потом он
вместе с Риггером подошел к своему подзащитному и показал
папку ему. Но Мэкхит только махнул рукой: он был погружен
в чтение своих собственных бумаг. Внося в них поправки, он
рассеянно выслушал адвокатов, а потом удивленно покачал
головой.311
Наконец Лаферз в парике и пурпурной мантии, оторочен¬
ной горностаем, вошел в зал. Воцарилась тишина, и судья от¬
крыл заседание.Весь этот процесс был для него, очевидно, простой фор¬
мальностью. У всех было такое впечатление, что и в кресло-то
он сел только по своей дряхлости.Уолли тотчас же вызвал обвиняемого Мэкхита для дачи
показаний. Тот кратко и небрежно ответил на заданные во¬
просы. Защита вообще отказалась от допроса.Когда среди прочих свидетелей был назван солдат Фью-
кумби, выяснилось, что в зале суда его нет. Уолли был очень
раздосадоВан. Он интересовался только Фьюкумби, а Фью-
кумби-то и не было.Потом поднялся Уайт и произнес довольно пространную
речь—	Ваша честь, — сказал он, — обвинение, предъявленное
господину Мэкхиту, основывалось на его нежелании указать,
где он находился в тот момент, когда несчастная Мэри Суэйер
прощалась с жизнью. Если бы господин Мэкхит предъявил
алиби, — по некоторым соображениям он предпочел не предъ¬
являть его, — обвинение оказалось бы несостоятельным. Тогда
можно было бы говорить, что Мэри Суэйер покончила с собой
либо она была убита, но при всех условиях господин Мэкхит
был бы невиновен в ее гибели. Уже самое обвинение, предъяв¬
ленное господину Мэкхиту, казалось нам не очень обоснован¬
ным. Что могло толкнуть оптового торговца и банкира Мэкхита
на убийство одной из его подчиненных, в той или иной степени
зависевшей от него? Во время разбирательства этого дела судом
присяжных много говорилось о каких-то разоблачениях, кото¬
рыми она ему будто бы угрожала. Она и в самом деле пыталась
оговорить его в редакции «Зеркала». Но какой прием встретил
этот маневр у редакторов газеты? Они расхохотались! Стоило ли
господину Мэкхиту волноваться из-за угроз, вызывающих
смех? Но я не стану на этом задерживаться. Господин Мэкхит
может предъявить суду абсолютно безукоризненное, неопро¬
вержимое алиби, исключающее какую бы то ни было возмож¬
ность участия его в убийстве, совершенном вечером двадцатого
сентября. Я позволю себе передать вашей чести протокол засе¬
дания Центрального закупочного товарищества с ограниченной
ответственностью, на каковом заседании господин Мэкхит
присутствовал в качестве председателя товарищества.Уайт передал протокол судье.—	В качестве свидетелей я укажу на присутствующих в
этом зале членов правления ЦЗТ, подписавших протокол. Они
подтвердят, что господин Мэкхит и участник заседания, ук¬
рывшийся по причинам делового характера под псевдонимом
«господин Икс», — одно и то же лицо.312
Пока судья отмечал имена подписавших протокол, а
Блумзбери, Фанни Крайслер, адвокаты Риггер и Уайт давали
свидетельские показания, в зале возникло легкое волнение.
Два человека прокладывали себе дорогу к выходу.—	Теперь я все понимаю, — довольно громко сказал один
из них другому. — На этом самом заседании был утвержден
проект письма; а после того как оно было разослано, в лавки
не поступило больше ни одного лезвия для бритв. И Мэкхит
на этом заседании председательствовал!Как и вся прочая публика, Мэкхит заметил этих людей.
Он основательно перепугался.—	Тут есть еще одно имя, — пробормотал судья, — кажет¬
ся, О’Хара. Он здесь?Мэкхит нервно встал и поспешил ответить:—	Этот человек арестован по обвинению в скупке краде¬
ных товаров, которое я в качестве председателя ЦЗТ предъ¬
явил ему. Инкриминируемые ему действия были им соверше¬
ны во время и вследствие моего ареста.Садясь, он бросил тревожный взгляд на дверь, в которую
только что вышел великий Аарон.Фанни Крайслер, Блумзбери и оба адвоката принесли
присягу и подтвердили, что упомянутое в протоколе лицо и
есть банкир Мэкхит.После этого Уайт еще раз попросил слова. В руках у него
была папка, которую ему в начале заседания передал Уолли.—	Не дело моего клиента, — сказал он небрежным тоном, —
указывать суду на подлинного убийцу. Но, ввиду того что он
заинтересован в полном выяснении всех обстоятельств смерти
одной из его служащих, я позволю себе передать суду доку¬
менты, которые могут установить личность предполагаемого
убийцы.Уайт перебросил на судебный стол пачку бумаг и сел в из¬
неможении. Зрители шумно повскакали с мест и возобновили
разговоры. Мэкхит тем временем все поглядывал на часы. Он
явно нервничал.Почти сразу же после того, как суд удалился для вынесе¬
ния оправдательного приговора, он встал и в сопровождении
полицейского вышел в коридор, где толпились представители
прессы. Шепнув что-то Полли, он повел их в небольшую пус¬
товавшую комнатку.Полицейский привык к тому, что преступники беседова¬
ли с представителями прессы как с равными, и не обратил
на это особого внимания. Когда газетчики протолкались в
комнатку, Мэкхит отстал от них, прикрыл дверь и пошел по
коридору.Никто не обратил на него внимания. Без шляпы, вытирая
пот с остроконечной головы, он спустился по лестнице.313
Внизу у двери его нагнала Полли.Он торопился в полицейское управление и Национальный
депозитный банк.В тот момент, когда он вместе с Полли садился в карету,
подоспел Груч. Они поехали в полицейское управление, но из-
за густого тумана двигались очень медленно.ПОБЕДА РАЗУМАРаботая в своей конторе над новой статьей для «Зеркала»,
в которой он выражал уверенность, что в гибели «Оптимиста»
повинны крамольные элементы, Пичем все утро тщетно пытал¬
ся связаться со своими людьми, рассеянными по городу. Кое-
кто из его посланцев вернулся; на сборных пунктах они нико¬
го не нашли. О прочих не было ни слуху ни духу.В полдень у Пичема не выдержали нервы, и он поехал в
полицейское управление. Старший инспектор был одет в чер¬
ный костюм и собирался ехать на панихиду. Пичем вызвал его
с допроса.Он сообщил Брауну, что не имеет возможности предот¬
вратить демонстрацию многих сотен инвалидов войны с ужа¬
сающими плакатами и лозунгами. Он может предсказать по
опыту, что к этому шествию присоединится огромная толпа.
Демонстранты двинутся по направлению к церкви Святой
Троицы.—	Прикажите стрелять! — простонал Пичем. — Это по¬
донки общества, накипь! Я дам вам списки; среди них многие
имеют судимость! На плакатах у них написано, что сделали с
их товарищами на «Оптимисте» и чего ради затеяли эту войну.
Во что бы то ни стало прикажите стрелять! На их вопросы не¬
возможно ответить; мы должны просто стрелять!Браун весь покрылся потом.Он записал адреса всех сборных пунктов и ушел.Охваченный тревогой, Пичем поспешил в Национальный
депозитный банк.Сразу же вслед за ним в служебный кабинет Брауна во¬
рвался Мэкхит. Старший инспектор совещался с другими ин¬
спекторами; за ним пошли. Тем временем банкир начал пере¬
говоры с О’Хара, который сидел в углу рядом с полицейским,
прикрыв шляпой скованные руки. Он был вызван на допрос
к Брауну; приход Пичема помешал им.О’Хара казался спокойным, почти веселым. Говорил он
тоже веселым тоном.—	Я намерен сознаться в твоих преступлениях, Мэк, —
сказал он. — Я облегчу твою душу. Когда я выскажу все, что
у тебя на душе, тебе будет легче.314
Мэкхит попросил полицейского выйти, — он был с ним
знаком.—	Ты ведешь себя неумно, О’Хара! У нас осталось всего
несколько минут, чтобы спасти тебя от петли, а ты остришь.
Я упросил моего друга Брауна отпустить Джайлза, чтобы тот
не проболтался, кто нанял его убить Кокса. Ты понял?—	Очень хорошо понял. Меня на всю жизнь упрячут в
тюрьму.—	Послушай, О, мы достанем тебе какие угодно оправда¬
тельные документы! Я ничего против тебя не имею. Напротив!
Но ведь просто необходимо, чтобы кто-нибудь взял вину на
себя. Меня нельзя трогать: без меня дело развалится. Мне
тоже пришлось сидеть. Ради дела.—	Ради дела на шесть лет в тюрьму? И речи быть не
может! Я тоже хочу доставить себе удовольствие. Чтобы вы все
полетели к чертям, я согласен болтаться в петле.—	Не так уж мы полетим к чертям, как ты себе это пред¬
ставляешь. Меня ни в чем нельзя уличить — даже ты не можешь
меня уличить. Если ты не сознаешься, пострадает только дело.
И, кроме того, тебе вовсе не придется отсиживать шесть лет.
Максимум четыре! Ты должен сознаться в скупке десяти — две¬
надцати партий краденого товара, не больше. На все остальные
партии мы тебе дадим оправдательные документы. Контора в
Сити работала довольно прилично. Ты скажешь, что ты только
в самые последние месяцы сбился с пути.—	Пока ты сидел, да?—	Да, пока я сидел. И ты это делал только по доброте ду¬
шевной. Тебе было жалко лавочников. Они так умоляли дать
им товары! Ты не мог выдержать. Ты сам из этой среды. На
карту были поставлены человеческие жизни. Кроме того, твое
честолюбие коммерсанта побуждало тебя поставлять дешевые
товары. Д-лавки поставляют самые дешевые товары в Лондоне.—	Ах, это я тоже должен сказать!—	Не помешает. Будь рассудительным и взгляни на все это
дело с коммерческой точки зрения. Ну, решай, а то мне пора!Вошел Браун.Переговоры возобновились. Они длились больше часа.
О’Хара кричал, что Мэкхит погубил одну из лучших банд в
Лондоне и во всем мире. Она развеяна по ветру. Он, О’Хара,
сорвет с него маску.Потом он образумился. Разговор наконец принял деловой
характер. О’Хара соглашался признаться только в двух-трех
делах. Сошлись на пяти. Мэкхит обязался достать на все про¬
чие товары оправдательные документы.Договорившись, они протянули друг другу руки.—	Можешь думать что тебе угодно, О, — сказал Мэкхит, —
но это победа разума. Ты не мог решить иначе. По-человечески315
меня этот исход крайне огорчает. Ты сегодня будешь спать
лучше меня.Мэкхит еще на минуту остался наедине с Брауном. Он
вручил ему маленький запечатанный конверт.—	В погашение долга, — сказал он сердечно и добавил
торжественным тоном: — Кроме того, я себе позволил, милый
Фредди, по случаю сегодняшнего праздника презентовать тебе
небольшой подарочек.Браун вскрыл конверт и, растроганный, обнял своего ста¬
рого друга и соратника.—	Я принимаю твой подарок, — сказал он, глядя на Мэк¬
хита открытым, честным взором, — я беру его, потому что мы
друзья. Настоящие друзья. Надеюсь, ты это знаешь, Мэк.Выйдя вместе с Гручем и Полли на улицу, Мэкхит кон¬
статировал, что туман стал еще гуще.ТУМАНВ конференц-зале Национального депозитного банка со¬
бралось восемь человек.В одном углу стояли господа Пичем, Хоторн, Миллер и
Крестон. В противоположном углу, под гипсовым бюстом
принца-регента, стояли оба руководителя Коммерческого
банка и Аарон со своим доверенным.Обе группы избегали смотреть друг на друга и беседовали
вполголоса.Аарон рассказывал обоим Опперам о процессе.Когда они получили от Хоторна приглашение, Аарон
меньше всех прочих удивился двойной игре Мэкхита. Когда
же он узнал о том, что его компаньон Мэкхит одновременно
является председателем враждебного ему ЦЗТ и давно уже
работает рука об руку с его конкурентами, он показал себя
во весь рост — дельцом большого масштаба. Он считал, что
всякие соображения морального и эмоционального порядка
здесь неуместны, и предлагал сосредоточить все внимание на
изменениях, происшедших в конъюнктуре. Что же касается
представителей Коммерческого банка, то они не только не
разделяли этой объективной точки зрения, но всячески под¬
черкивали свое несогласие с нею.Впрочем, Аарон тоже не скрывал, что его весьма интересу¬
ет, как Мэкхит посмотрит им в глаза после всего, что он сделал.Вошли Мэкхит и Груч.Они остановились на пороге и поклонились. Все присут¬
ствующие ответили им поклоном.Маленький человек с будничным выражением лица отде¬
лился от одной из групп и подошел к вошедшим.316
—	Позвольте спросить вас, господа, — сказал он, — кто
из вас господин Мэкхит?Мэкхит поклонился еще раз.Перед Пичемом стоял коренастый сорокалетний крепыш
с головой, похожей на редьку.Они сказали почти одновременно:—	Здравствуйте! Очень рад познакомиться.После этого Пичем вернулся к группе, стоявшей у окна.
Его зять Мэкхит и Груч остановились неподалеку от двери.
Мэкхит предпочел не вступать в разговор с Аароном и госпо¬
дами Опперами, кидавшими на него ледяные взгляды.Так он стоял с несчастным видом рядом со своим дове¬
ренным Гручем. Оба были в черном, как и почти все прочие
господа, и на обоих сквозь матовое стекло газовых светильни¬
ков падал яркий свет.«Они ждут только одного — когда уже можно будет заклю¬
чать договоры, — с отвращением подумал Мэкхит. — Меня, быв¬
шего уличного грабителя, прямо-таки тошнит от этого торгаше¬
ства. Я принужден сидеть и торговаться за проценты! Почему бы
мне просто не взять нож и не всадить им в брюхо, если они не
уступят мне того, что я от них требую? Что за недостойное за¬
нятие — сосать сигары и сочинять договоры! Изволь придумывать
каверзные пункты и протаскивать разные оговорки! Не лучше ли
напрямик: давай деньги, не то буду стрелять! Стоит ли подписы¬
вать договоры, когда тех же результатов можно достигнуть
втыканием иголок под ногти ? Как это недостойно вечно прятать¬
ся за судьями и судебными исполнителями! Это роняет человека в
его собственных глазах. Правда, на простом, честном, натураль¬
ном уличном грабеже в наши дни далеко не уедешь. По сравнению
с торговой практикой он примерно то же самое, что парусник по
сравнению с пароходом. Да, но добрые старые времена были гуман¬
ней. Старое, честное крупное землевладение! Во что оно выроди¬
лось! Прежде крупный землевладелец просто бил арендатора по
морде и сажал его в долговую яму, теперь он идет в суд и со сводом
законов в руках заставляет сына, арендатора, заседавшего там в
качестве судьи, нацарапать ему бумажку, на основании которой
он выкинет арендаторов на улицу. Прежде предприниматель по¬
просту выбрасывал рабочих и служащих, когда им казалось недоста¬
точным жалованье или ему — прибыль. Он, разумеется, и теперь
выбрасывает их; он и теперь получает прибыль, и, пожалуй, даже
больше, чем в былые дни, но какое он при этом терпит унижение!
Он принужден совать руководителям профессиональных союзов
сигары в их немытые руки и вколачивать им в мозги, что они
должны говорить господам рабочим, чтобы те всемилостивейше
разрешили ему получать прибыль. Собачья жизнь! Порядочному че¬
ловеку в подобных условиях не приходится радоваться прибыли,
как бы велика она ни была. Она приобретается слишком дорогой317
ценой — ценой унижения человеческого достоинства. То же самое
относится и к правительству. Конечно, массы и теперь воспиты¬
ваются в духе трудолюбия и самопожертвования, но при каких
обстоятельствах! Правительство не стесняется просить их,
чтобы они с избирательными списками в руках самолично выбирали
себе ту самую полицию, которая потом будет зажимать им рот.
Всеобщая размагниченность и тут дает себя знать. Пусть эти
люди услышат от меня, бывшего простого уличного грабителя, что
раньше, когда я еще имел право называться уличным грабителем,
я никогда не пошел бы на такое унижение».Ждали Блумзбери из ЦЗТ.Он явился на полчаса позже, чем Мэкхит, и пожал ему
обе руки.—	Вы оправданы, — сказал он сердечно. — За уход без
разрешения на вас наложен штраф.Вместе с ним пришла Фанни Крайслер. Она и Полли си¬
дели в директорском кабинете. Из-за тестя Мэкхит не хотел,
чтобы она присутствовала в конференц-зале.Собравшиеся разместились вокруг большого круглого
стола, на котором стояли шесть стаканов, графин с водой и
ящик с сигарами. Хоторн в качестве нотариуса и хозяина дома
открыл заседание.Он приветствовал собравшихся и тотчас же предоставил
слово Мэкхиту в следующих выражениях:—	Господин Мэкхит, всем вам известный основатель д-лавок,
желает, если я правильно понял его письмо, сделать вам не¬
сколько предложений.Аарон поднял мясистую руку.—	Позвольте мне сначала выяснить одно обстоятельство.
Это дело, как нам кажется, не терпит отлагательства. Иначе
мы не сможем спокойно слушать объяснения господина Мэк-
хита. Я имею в виду слухи о правонарушениях, имевших место
в Центральном закупочном товариществе.Мэкхит встал.—	Я могу дать вам объяснения по этому поводу, — сказал
он медленно. — Слухи эти были вызваны арестом некоего гос¬
подина О’Хара, снабжавшего мои лавки товарами. Арестован
он был на основании заявления, сделанного мною. Я усом¬
нился в происхождении некоторых товаров. Произведенное
мною расследование подтвердило, что они действительно
были добыты путем грабежа. О’Хара полностью сознался по¬
лиции в совершенных преступлениях. В настоящее время он
привлекается к ответственности за скупку краденого.Аарон, как видно, не был особенно поражен. Он утверди¬
тельно и не без уважения кивнул.Мэкхит перешел к своим предложениям. Он старался го¬
ворить как можно короче.318
Розничная торговля переживает жестокий кризис. Конку¬
ренты в пылу борьбы так увлеклись снижением цен, что в пос¬
леднее время и думать не приходилось о какой бы то ни было
прибыли. Основным принципом магазинов с едиными ценами
является наилучшее обслуживание потребителя. Но для того
чтобы иметь возможность обслуживать его не день и не два,
магазины должны быть здоровыми и приносить доход. Суще¬
ствовавшая до последнего времени система более или менее
беспощадной конкуренции сильно отразилась на деятельности
банковских учреждений. Он предлагает создать синдикат
АКД-лавок, охватывающий весь комплекс лавок Аарона,
Крестона и д-лавок, изучить нужды потребителя, организовать
порайонную сеть лавок, выработать твердый план сбыта и
этим путем добиться нормальных цен.Великий Аарон смущенно посмотрел на представителя
Коммерческого банка и сказал, что прекращение конкуренции
кажется и ему желательным.В зале стало тихо, и председатель Коммерческого банка
откашлялся.—	Я позволю себе спросить, — сказал он сухо, — имели
ли уже место переговоры в указанном господином Мэкхитом
направлении? Насколько мне известно, концерн д-лавок гос¬
подина Мэкхита входил до настоящего момента в нашу груп¬
пу. Тем самым он связан некоторыми совместно принятыми
решениями.Отвечая ему, Мэкхит тщательно взвешивал каждое слово.В силу родственных связей, — он сделал жест рукой в сто¬
рону господина Пичема, сидевшего напротив; тот и глазом не
моргнул, — он, мол, был поставлен в необходимость заняться
делами Национального депозитного банка, сотрудничающего
с лавками Крестона. Заботы о грядущих судьбах этого концер¬
на возникли, так сказать, в лоне семьи. В связи с этим имели
место некоторые личные предварительные собеседования ин¬
формационного характера с господином Крестоном.—	И каков был результат этих предварительных собеседо¬
ваний? — спросил Аарон, не глядя на своих банкиров.—	Полное единомыслие, — ответил за Мэкхита Крестон.Аарон рассмеялся.—	Был ли во время этих предварительных собеседований, —
сухо продолжал председатель Коммерческого банка, — этих
предварительных собеседований информационного характера
в лоне семьи затронут вопрос о роли Центрального закупоч¬
ного товарищества?При этом он поглядел на Блумзбери, который ничего не
понимал и беспокойно ерзал в кресле. Мэкхит с величайшим
спокойствием ответил за него.—	Можете задать этот вопрос мне, — сказал он.319
—	Я задаю его ЦЗТ, — возразил Жак Оппер.—	Значит, мне, — спокойно подтвердил Мэкхит. — ЦЗТ,
теперь уже можно говорить об этом открыто, с некоторых пор
связано со мной тесными узами.—	Родственными узами? — с ледяной иронией спросил
младший Оппер.—	Нет. дружескими, — любезно ответил Мэкхит. —
Блумзбери — мой друг.—	Очень интересно, — сказал Генри Оппер и посмотрел
на Аарона.Воцарилось томительное молчание. Хоторн налил себе
стакан воды и обратился к присутствующим с вежливой про¬
сьбой по возможности избегать резкостей.—	Стало быть, Мэкхит, — резюмировал Аарон не без друже¬
любия и даже с некоторой долей мрачного юмора, — вы пред¬
седатель ЦЗТ и директор НДБ, если я вас правильно понял?Мэкхит торжественно кивнул.—	Тогда все меняется, Оппер, — теперь уже для себя ре¬
зюмировал Аарон. — Если я в данный момент не обманыва¬
юсь, а я не вижу причин обманываться и впредь, ЦЗТ теперь
начнет снабжать Крестона. Родственные и деловые связи, к
которым присоединяются еще и дружеские, создают, чтобы не
быть резким, весьма гармоничную атмосферу для работы про¬
тивной стороны. В связи с этим возникает вопрос: должно ли
и в дальнейшем существовать самое понятие «противная сто¬
рона», Оппер? Этот вопрос мы можем решить завтра, но
можем решить его и сегодня. И лучше теперь же, господа!
Такое блюдо надо есть горячим. Как вы на это смотрите?—	ЦЗТ, — вставил Мэкхит, — может стать чрезвычайно
мощным предприятием, если ему не будут платить чрезмерно
низкие цены, как это, к сожалению, неоднократно происхо¬
дило в последнее время. Правда, давление, произведенное на
лавки, не входящие в концерн, и выразившееся в снижении
цен, дало в последнее время благоприятные результаты. Пос¬
ледовал ряд банкротств. С чисто человеческой точки зрения
эти банкротства — весьма прискорбное явление, но в оздоров¬
лении розничной торговли они сыграют немалую роль. В про¬
горевших лавках удалось приобрести значительные партии то¬
варов по самым низким ценам. Больной умирает, а здоровый
борется, господа!Аарон рассматривал свои ногти. Никто, по-видимому, не
испытывал потребности высказаться. Мэкхит продолжал:—	Мой дорогой Аарон, сообщение о том, что наша рек¬
ламная распродажа не может состояться, несомненно, произ¬
вело бы весьма невыгодное впечатление. Подумайте о том, что
лондонский потребитель внимательно следит за нашей борь¬
бой. Если бы представленные здесь фирмы объединились, то320
синдикату было бы, конечно, безразлично — состоится ли эта
распродажа или же она будет отменена.—	Ах так, — сказал Аарон. — Стало быть, вы при всех усло¬
виях решили объявить рекламную неделю, даже если мы не до¬
говоримся? А я думал, что склады ЦЗТ в данный момент пусты.—	Совершенно верно, — с готовностью ответил Мэкхит. —
Но я кое-что закупил... у Крестона. Мне эти товары обошлись
несколько дороже, чем в ЦЗТ, но, во всяком случае, не так до¬
рого, как на открытом рынке.—	В объединении, о котором вы говорите, — заметил
Аарон, — вы, поскольку вы одновременно входите в ЦЗТ, бу¬
дете пользоваться большим весом, Мэкхит.—	Скажем лучше: буду нести большую ответственность, —
возразил Мэкхит дружелюбным тоном.—	А каково ваше мнение? — спросил Аарон представите¬
лей Коммерческого банка.Генри Оппер посмотрел на брата и резко ответил:—	Сейчас я вам его изложу. Что касается меня, то я пред¬
почитаю не вступать с господином Мэкхитом ни в один из
трех перечисленных видов общения. Кроме того, я прошу вас
немедленно покинуть вместе с нами это помещение.Он встал.Аарон посмотрел на него умоляющим взором.—	Почему? — спросил он жалобно, не подымаясь с
места. — Выслушайте его сначала!Генри Оппер в течение секунды глядел на него с холод¬
ным презрением. Потом он молча повернулся и, коротко кив¬
нув головой, вышел из комнаты в сопровождении своего ви¬
тающего в облаках поэзии брата.Аарон обвел внимательным взором всех присутствующих.—	Вне всякого сомнения, мои друзья лишены чувства
юмора. Я остался потому, что хочу доказать вам, что оно у
меня есть. Не так плохо знать наперед, что у твоего партнера
есть чувство юмора. Я не могу уйти, когда мое дело грозит вы¬
лететь в трубу, — добавил он сварливо.Так как никто ничего не ответил, он продолжал:—	Возникает вопрос, который при известных условиях
может приобрести остроту: можем ли мы обойтись без финан¬
совой поддержки Коммерческого банка?Впервые Пичем принял участие в дискуссии.—	Я думаю, — сказал он сухо, — что мой зять без нее
обойдется. Возглавляемая мною Компания по эксплуатации
транспортных судов, к счастью, не потерпела финансового
урона в связи с всем вам известным ужасным кораблекруше¬
нием. Таким образом, человеческие потери, по крайней мере,
не сопровождались потерями материальными. Могу сообщить
вам конфиденциально, что мы даже рассчитываем на дальней¬321
шее сотрудничество с правительством. Вследствие этого я —
правда, временно, пока я не приступил к реализации моих
собственных широко задуманных планов — имею возмож¬
ность предложить мою поддержку молодому, расцветающему
предприятию, каким является синдикат АКД-лавок.Аарон поклонился, не вставая. Потом он почти мечтатель¬
но посмотрел на Мэкхита и кротко сказал:—	Кажется, я вас понял, Мэкхит. Меня и Коммерческий
банк вы при помощи фантастически дешевых товаров ЦЗТ во¬
влекли в ожесточенную борьбу с Крестоном, которого вы в ре¬
зультате уложили на обе лопатки. Когда он оказался припер¬
тым к стене и стал расшвыривать деньги Национального
депозитного для того, чтобы иметь возможность снизить цены
на свои товары до уровня наших, вы заставили Национальный
закрыть ему кредит. А нас, в том числе и ваши собственные
лавки, вы в самый разгар борьбы оставили без товаров, посту¬
пающих из ЦЗТ. Теперь вы разлучаете меня с Коммерческим,
как разлучили Крестона с Национальным. Это великолепно!
Мы как-нибудь подробно обсудим все это за бутылочкой
сорок восьмого года... Как вы считаете? А теперь конец делам.
Как я вижу, большинство из нас торопится на панихиду по
утонувшим героям. В таком случае нам пора. Все равно мы се¬
годня не успеем договориться о всех мелочах.Все присутствующие согласились с ним. Синдикат АКД-
лавок, руководимый господином Мэкхитом, был осноВан.Полли и Фанни, ожидавшие Мэкхита в директорском ка¬
бинете, оживленно беседовали.Фанни рассказала про комический эпизод, происшедший
в суде.После оправдательного приговора, рассказывала она сме¬
ясь, в поисках банкира Мэкхита приняло участие несколько
владельцев д-лавок вместе с женами. Фанни присоединилась
к ним и слышала их разговоры. Все они во что бы то ни стало
хотели пожать ему руку и ругательски ругали Уолли, натравив¬
шего их на Мэкхита.—	Этот Уолли, конечно, преследовал какие-то грязные
цели, — говорили они с возмущением.Фанни объяснила Полли, что алиби, встреченное ими с
таким удовлетворением оттого, что оно полностью обеляло
Мэкхита, имело в виду то самое заседание ЦЗТ, на котором
было принято решение прекратить снабжение лавок, то есть
окончательно разорить их владельцев.Полли от души расхохоталась, и они заговорили об осен¬
них модах. К тому времени, когда кончилось заседание, они
уже успели пригласить друг друга в гости. Полли немного
нервничала — ведь сегодня ее отец впервые видел Мэка.Она увидела мужа и отца выходящими вместе из конфе-322
ренц-зала. Они молча шли рядом. Оба были погружены в раз¬
мышления.В четырех каретах поехали в церковь. В одной из них си¬
дела Полли с мужем. Она держала его руку в своей. Наконец-
то. Итак, их любовь все-таки преодолела все преграды.Пока в НДБ шло заседание, туман сгустился еще больше.
Кареты двигались очень медленно. На перекрестке кучера спо¬
рили, куда держать путь.Во второй карете сидели Пичем, Фанни и Блумзбери.
Последний восторженно говорил о гениальности своего друга
Мэкхита.—	Он исключительно трудоспособный человек, — сказал
он почтительно. — В сущности говоря, он работает круглые
сутки. О себе он вообще не думает, он думает только о делах.
Он почти не отдыхает, разве только в обеденный перерыв
перекусит что-нибудь. Собственно говоря, единственный его
отдых — это тюрьма.Потом Фанни заговорила с господином Пичемом об
арендной плате в Хемпстеде.Они поспорили, и Фанни Крайслер, посмеиваясь и искоса
поглядывая на Пичема, сказала, что она всегда говорит прав¬
ду, — ему это известно.Пичем сделал над собой усилие и улыбнулся.Лицо его посерело, и он казался очень старым. Он боялся.
Вглядываясь в туман, он представлял себе смутные толпы
людей с ужасающими плакатами, на которых были начертаны
им же самим сочиненные угрозы.«Хорошо еще, что сегодня туман, — думал он, откинувшись
на спинку сиденья. — Но он может в любую минуту рассеяться.
Что тогда? Конечно, угрозы — это мой хлеб. Но на этот раз я
хватил через край. Мне это может стоить головы. Одна надежда
на полицию, но проявит ли она достаточную распорядитель¬
ность? Она ведь тоже плутает в тумане. Все, кто со мной едет,
полны оптимизма. Они не знают, что над ними нависло, они не
знают, какие плакаты движутся им навстречу. Ах!..»Груч ехал в одной карете с Крестоном, Аароном и дове¬
ренным последнего.Мэкхит произвел на Аарона сильное впечатление. Он при¬
знался, что достаточно ему было услышать в суде, что за спи¬
ной Центрального закупочного товарищества стоит Мэкхит,
как он твердо решил предоставить ему руководящий пост в
синдикате.Кучера были, как видно, не очень уверены в том, что они
едут, куда надо. Они часто останавливались и громко перегова¬
ривались, не слезая с козел. Внезапно они все разом повернули
и поехали в обратном направлении. Потом они опять приня¬
лись окликать прохожих, но те сами не знали, где находятся.323
Постовой полисмен дал им указания, и они стегнули ло¬
шадей с таким видом, словно теперь уже знали, куда ехать.Мэкхит несколько раз крикнул в окно:—	Церковь Святой Троицы!Наконец Груч и Аарон вылезли из кареты, дошли до тро¬
туара и убедились, что перед ними пустырь, по крайней мере
по одну сторону улицы.Кучера стали совещаться. Они перечисляли все районы,
где по одну сторону улицы тянутся пустыри. Не столковав¬
шись, они поехали дальше. Хоторн недовольно сказал Милле¬
ру (Полтора Столетия ехали в последней карете):—	Вообще непонятно, на каком мы свете!После получасовых блужданий Мэкхит потерял терпение
и резко сказал Полли:—	На ближайшем углу мы вылезем и зайдем в первый по¬
павшийся дом. Дальше так плутать не имеет смысла!Он действительно вышел из кареты, и остальные последо¬
вали его примеру.Дом, к которому они подошли, был обнесен высокой ог¬
радой и казался довольно большим, хотя из-за тумана трудно
было более точно установить его размеры. Ограда тянулась на
большом расстоянии; они долго не могли найти ворот.Когда путники наконец нашли их, оказалось, что они по¬
пали в тюрьму Олд Бейли.Смеясь, они вернулись на мостовую и, перешучиваясь,
разместились по каретам. Теперь всем стало ясно, что они
окончательно заблудились.Совершенно случайно наехали еще на одного полисмена;
узнав, что господа имеют пригласительные билеты на панихи¬
ду в церкви Святой Троицы, он проводил кареты до угла, от¬
куда можно было ехать напрямик.Они опоздали больше чем на час.На площади перед церковью, кроме нескольких нищих-
инвалидов, почти никого не было.Пичем высунулся из кареты и недоверчиво осмотрел па¬
перть. Два-три десятка его людей стояли там, жалкие, промок¬
шие.Он отвел одного из них в сторону и узнал, что хотя Бири
слишком поздно прибежал на сборный пункт, демонстрация
все равно не состоялась. Рано утром вспыхнуло настоящее вос¬
стание. Нищие побросали плакаты и заявили, что в такой ожив¬
ленный день они желают работать, а не ходить с плакатами.—	Своя рубашка ближе к телу, — говорили они, — не надо
привлекать внимание полиции. Сегодня население готово уде¬
лить кое-какую мелочишку бедным солдатам, чтобы у них не
пропало желание жертвовать своими конечностями для вели¬
чия и процветания Англии. А от нас требуют, чтобы мы обви¬324
няли абсолютно чужих нам людей, заседающих в правительст¬
ве, в том, что они нас преследуют. Пора подумать и о деле!
Завтра солдат, просящих подаяния, опять будут отправлять в
полицейский участок, а сегодня их чествуют. Не каждый день
бывают кораблекрушения. Против лихоимства мы успеем про¬
тестовать и в дни затишья.Так или примерно так рассуждали они, разбегаясь.Они распределили между собой все позиции на прилега¬
ющих улицах. Но туман сильно препятствовал их работе. То и
дело по ошибке они обращались не к родственникам погиб¬
ших, дававшим довольно щедро, а к многочисленным пред¬
ставителям правительства.Облегченно вздохнув, Пичем вошел в церковь.Церковь была наполовину пуста. Высокие колонны были
обвиты крепом. Перед амвоном лежали большие венки.Панихида еще не начиналась.Рота солдат тоже еще не прибыла. Она ощупью проби¬
ралась по Челси и уперлась в Темзу. Солдаты чуть не по¬
падали в воду. Ругаясь, они пошли обратно. Они были на¬
значены нести почетный караул и охранять утонувших
товарищей от неистовства черни, а не от неистовства вод¬
ных стихий.Наконец они добрались до церкви; оказалось, что еще не
прибыло духовенство. В тумане оно сбилось с пути и попало
на городские бойни. Епископ, у которого в кармане лежала
проповедь, посвященная памяти погибших героев, заблудился
в поисках швейцара и в полном отчаянии бегал по узким про¬
ходам, по которым обычно гнали на убой скот. Сторожа
нашли его в овечьем загоне.По прибытии духовенства началась панихида по жертвам
катастрофы, после чего должно было состояться чествование
героев войны.Власти уже съехались. Мэкхит увидел Брауна; тот сидел
рядом с важным чиновником, портрет которого Мэкхиту часто
попадался в журналах. Он радовался, что Браун кажется пуб¬
лике таким недоступным, и гордился им.Господин, сидевший рядом с Брауном, был Хейл. Пичем
сразу же узнал его. Карета Брауна столкнулась в тумане с ка¬
ретой Хейла. Они решили, что вдвоем легче будет ориентиро¬
ваться, и приехали в церковь вместе.Скамьи для публики были все еще наполовину пусты. На
родственников погибших не приходилось особенно рассчиты¬
вать, а сотни людей, чьи близкие находились на фронте, не
успели заблаговременно добраться до церкви.Они блуждали — по большей части жены и матери — по
улицам столицы и спрашивали на каждом углу, а иногда и в
домах и лавках, где происходят панихида и чествование героев.325
После музыкальной увертюры, создавшей соответственное
настроение, выступил епископ, все еще дрожавший после
приключения на бойне. Проповедь свою он начал с Христовой
притчи о десяти фунтах.Сперва он прочел эту притчу из Евангелия от Луки, начи¬
нающуюся словами: «Некоторый человек высокого рода от¬
правлялся в дальнюю страну, чтобы получить себе царство и
возвратиться».Человек этот дал каждому из своих рабов по мине, то есть
по фунту серебра, и сказал им, чтобы они пустили их в оборот,
пока он не возвратится. Когда он возвратился, первый раб
сказал ему, что его мина принесла десять мин. Человек высо¬
кого рода дал ему в управление десять городов. Второму рабу
мина принесла пять мин, и он получил в управление пять го¬
родов. А третьему мина не принесла ничего. Тогда человек вы¬
сокого рода отнял у него мину и отдал ее имеющему десять
мин. «Всякому имеющему дано будет, — сказал он, — а у не¬
имеющего отнимется и то, что имеет».Так гласила притча, и епископ построил на ней свою про¬
поведь.—	Друзья мои, — начал он, — ужасная гибель транспорт¬
ного судна «Оптимист» в Ла-Манше подняла в нашей стране
волну патриотизма. Катастрофа, потрясшая нашу страну, как
бы открыла ей глаза на ее высокую миссию, о которой она уже
начала забывать, пока в прошлый четверг читатели утренних
газет не нашли за завтраком около своего прибора ужасную
весть о несчастье, поразившем Англию.Что я понимаю под словами: «открыла глаза?» Друзья мои,
все события жизни, — а ведь жизнь складывается из событий, —
можно рассматривать снаружи и изнутри. У всякого про¬
исшествия — в том числе и у нашей катастрофы — есть видимый
смысл и смысл скрытый. И есть люди, которые видят то, что
впереди, но не видят того, что позади. Но скрытый-то смысл и
есть самое главное. Только тот, кто видит его, видит жизнь.И вот, возлюбленные друзья мои, я вас спрашивают: в чем
заключается скрытый смысл катастрофы, постигшей нас?Епископ откинулся назад; он стоял, возвышаясь над тол¬
пой. Смелым, открытым взором он обвел всю церковь у своих
ног: представителей власти, офицеров морского ведомства во
главе с Хейлом, дельцов и родственников фронтовых солдат.—	Друзья мои, — продолжал он, закончив осмотр, — гос¬
подин, о котором говорится в нашей притче, — строгий хозяин.
Он требует возврата ссуженных денег с процентами и процен¬
тами на проценты. В этих делах он шутить не любит. Раба,
что возвращает ему только фунт серебра, он выбрасывает во
тьму внешнюю, где плач и скрежет зубовный. Да, друзья мои,
Бог — ибо человек высокого рода из притчи и есть наш Господь —326
строгий хозяин и требует процентов. Но, друзья мои, он в то
же время и справедливый хозяин. Не от каждого из рабов своих
он требует одинаковых процентов. С одного он берет десять
мин, или фунтов, а с другого и пять. Он берет, что ему дают.
Только ничто третьего, ленивого, нерадивого, лукавого раба он
отвергает. Этого человека он увольняет. У этого человека от¬
нимается и то, что он имеет, то есть тот фунт, который все
получили от хозяина в виде основного капитала. Глубочайший же
смысл этой притчи заключается в ошеломляющей истине: каж¬
дому по его достоянию.Я хотел бы сказать, кстати, два слова о самом понятии
«фунт». В Священном писании имеются два разночтения при¬
тчи, о которой мы говорили. В одном месте говорится о фунте
серебра, в другом — о таланте. Слово талант имеет двоякое
значение: во-первых, оно означает крупную серебряную монету в
Древней Греции, а во-вторых — духовный дар. Двойной смысл
этот, как мне кажется, прекрасен. Духовный дар — это деньги,
труд — это благосостояние. Но это только так, между прочим.Друзья мои, на земле мы на каждом шагу сталкиваемся с не¬
равенством. Человек вступает в жизнь беспомощным голым ко¬
мочком. В этом состоянии он ничем не отличается от прочих груд¬
ных младенцев. Но через некоторое время разница дает себя знать.
Один остается на низшей ступени, другой продолжает развивать¬
ся. Он умней, чем окружающие его люди, прилежней, бережливей,
энергичней, он опережает их в своей работе. И он становится бо¬
гаче, могущественней, он более уважаем, чем они. Так возникает
неравенство. Как же ко всему этому относится Господь?Расценивает ли он людей в зависимости от их обществен¬
ного положения и способностей ? Любит ли он того, кто многого
достиг, больше, чем того, кто может похвастаться лишь
скромными успехами? Нет, друзья мои, Бог этого не делает. Он
вознаграждает каждого в меру достигнутого им: одному — де¬
сять городов, другому — пять, кто сколько заслужил, но в ос¬
тальном он не делает между ними никакой разницы. В осталь¬
ном все его рабы одинаково дороги ему. И это-то и есть,
возлюбленные мои друзья, равенство перед Богом.Друзья мои, притча о фунтах указывает нам, как мы долж¬
ны рассматривать жертву, принесенную нашими солдатами на
«Оптимисте».Наша страна имеет великих граждан, чьи заслуги огромны.
Наши государственные мужи день и ночь стоят на командном
мостике государственного корабля. Наши генералы, склонясь над
картами, разрабатывают планы сражений. Мы, служители Гос¬
пода, делаем все, что в наших силах, дабы укрепить людские
сердца. А наши солдаты всходят на палубы кораблей. И тонут,
если такова неисповедимая воля Господня. Мы возвращаем с про¬
центом наш фунт, они — свой. И все вместе мы трудимся для327
того, чтобы и наша родина, со своей стороны, постоянно при¬
умножала фунт, данный ей Господом, дабы мы в тот день, когда
господь призовет нас к себе, могли, указав на нее, сказать: «Ты
дал нам государственных мужей, генералов, купцов, солдат. По¬
смотри, Господи, вот что мы с ними сделали».И если мы, друзья мои, будем воспринимать все, что проис¬
ходит в мире, как доброе, так и злое, под этим углом зрения,
то мы не ограничимся видимым смыслом того национального не¬
счастья, каким является гибель «Оптимиста», как это делают
некоторые люди, чьи помыслы постоянно прикованы к земле.
Тогда точно пелена спадет с наших глаз, и мы постигнем скры¬
тый смысл, и если мы его постигнем, то это будет означать,
что наши солдаты и матросы, хотя им и не довелось сразиться
с врагом, погибли не напрасно. Тогда корабль, погрузившийся в
густом, непроницаемом тумане на дно морское, не напрасно
носил гордое имя «Оптимист», ибо цель его оптимизма, друзья
мои, заключалась в том, чтобы гибель его была правильно вос¬
принята нацией! Тогда мы извлечем прибыль и из этого корабля,
которому суждено было погибнуть: он принес проценты и про¬
центы на проценты, о Господи!После панихиды по жертвам катастрофы господин Пичем,
чета Мэкхитов и господа из Национального депозитного банка
и синдиката АКД-лавок отправились в близлежащий ресторан,
чтобы по окончании общественных дел отдать должное делам
частным. Чета Мэкхитов очутилась под перекрестным огнем
комплиментов и поздравлений.Первым заговорил Аарон.—	Милостивая государыня, господа! — сказал он. — В ис¬
тории английской розничной торговли переживаемый нами день
является значительной вехой. Во главе крупного торгового син¬
диката становится человек, представляющий собой, как мы
имели возможность убедиться на протяжении последних меся¬
цев, руководящую фигуру в нашей области. С завтрашнего дня
он все свои силы, все свое великолепное знание дела, всю свою не¬
укротимую энергию и искусство обращаться с людьми, которые
мы в нем научились ценить, посвятит служению нашему общему
делу. Публика скоро почувствует, что появилась новая сила. Мы,
коммерсанты, не будем впредь умалять свои силы взаимной борь¬
бой, мы поведем борьбу совместную. Все мы только что слышали
великолепные слова основоположника нашей религии о фунте.
Новое наше руководство во главе с господином Мэкхитом извле¬
чет из того капитала, который представляет собой наша мощ¬
ная организация, все, что из него можно извлечь.Господин Пичем воспользовался предоставленным ему
словом, чтобы сделать интереснейшее предложение.—	Я не стану вас уверять, — сказал он, — что я с первой же
минуты относился благожелательно к браку моей дочери с госпо¬328
дином Мэкхитом. В том, что моя дочь сделала правильный выбор,
я окончательно убедился только тогда, когда ознакомился с прак¬
тической деятельностью моего зятя. Я понял его основной принцип —
служение низшим слоям общества. И во мне тотчас же зазвучала
ответная струна. Мы обычно относимся к низшим слоям довольно
пренебрежительно; это — глубочайшая ошибка! Они, быть
может, менее образованны, чем мы, их быт и нравы грубее наших,
более того — это жестокие нравы. Быть может, низшие слои
имеют лишь смутное представление о том, что все люди, незави¬
симо от их социального положения, должны стремиться к гармо¬
ничному сосуществованию, если они не хотят окончательно
погрузиться в то животное состояние, которое — увы! — столь
часто им свойственно. Но все это не дает нам права отмахивать¬
ся от них. Я хотел бы сделать вам одно практическое предложе¬
ние: вы, господа, и ты, мой милый зять, вы продаете лезвия для
бритв и часы, предметы домашнего обихода, и так далее, и тому
подобное. Но не только этим жив человек. Пусть он чисто выбрит,
пусть он знает, который час, — это еще не все. Вы должны пойти
дальше. Вы должны продавать ему образование. Я имею в виду
книги — дешевые романы, такие произведения, которые рисуют
жизнь не в серых тонах, а в более ярких и бодрых красках, которые
открывают перед будничным человеком иной, более высокий мир,
которые знакомят его с более утонченными нравами высших слоев,
с достойным подражания бытом людей, стоящих выше их в соци¬
альном отношении. Я умалчиваю о прибылях, какие сулит это дело
(а они могут быть значительными), я говорю только о человече¬
стве, которому этим будет оказана немаловажная услуга. Короче
говоря, я даю вам скромную идею.После того как господин Аарон от имени синдиката АКД-
лавок поблагодарил господина Пичема за поданную им идею,
поднялся старик Хоторн и в шутливой форме рассказал не¬
большой эпизод из недавнего прошлого.—	Я не стану скрывать от вас, — сказал он добродушно, —
что решение Национального депозитного банка во что бы то ни
стало добиться прекращения братоубийственной войны между
крупными торговыми концернами сложилось под влиянием одного
определенного, чисто житейского случая. То было посещение
банка госпожой Мэкхит, сидящей здесь, среди нас. Она не гово¬
рила о коммерческих делах. Она говорила только о делах челове¬
ческих. Но слова ее так тронули нас — пожилые люди тоже не
лишены сердца, — что мы просто не могли поступить иначе и
посетили ее оклеветанного мужа, безвинно томившегося в тем¬
нице. И во время этого посещения мы договорились обо всем, что
привело нас к единению. Не трезвый деловой расчет, — и это
мне хотелось бы подчеркнуть, как бы старомодно ни звучали мои
слова, — не трезвый деловой расчет побудил нас искать выхода
из тяжелого положения, но любовь.329
Полли тоже встала. Более чем когда-либо напоминая зре¬
лый персик, она произнесла нижеследующую краткую речь:—	Хотя и не принято, чтобы дамы произносили речи, — у нас
ведь не любят, чтобы мы вмешивались в деловую жизнь, — я все
же хочу сказать несколько слов о той радости, которую я испы¬
тываю при мысли, что я всегда прислушивалась к голосу чувства
и никогда не колебалась в моей любви к мужу. Ведь мы, женщины,
рассуждаем не так трезво, как цари творения, однако по
моему примеру вы можете судить, что подлинная любовь тоже
может привести к благополучному концу. Но для этого нужно,
чтобы она была сильна и чтобы мы не обращали внимания на косые
взгляды людей. Хитроумные планы, измышляемые нашими мужья¬
ми, быть может, и приносят пользу, что и говорить, но как часто
мы, женщины, побеждаем оружием любви, хоть иной раз любовь
эта и кажется безрассудной. Сколько раз мне приходилось быть
свидетельницей того, как Мэк, этот холодный делец, отказывался
от всего, ставил на карту всю свою карьеру, лишь бы не потерять
меня, избранницу своего сердца... Не правда ли, Мэк?Последним выступил Мэкхит:—	Дорогая жена, дорогой тесть, друзья мои! В общем и целом,
я удовлетворен тем соглашением, к которому мы сегодня пришли
после многочисленных недоразумений. Я не скрою от вас: я проис¬
хожу из низов. Я не всегда сидел за таким столом, в обществе
столь уважаемых людей. Я начал свою деятельность совсем ма¬
леньким человеком, в совсем другой среде. Но, в общем и целом, эта
моя деятельность оставалась неизменной. Обычно удачливую ка¬
рьеру человека приписывают его честолюбию либо какому-нибудь
грандиозному, хитро задуманному плану... Признаюсь откровенно,
такого плана у меня не было. Я постоянно стремился только к
одному — избежать ночлежного дома. Мой девиз гласил: больной
умирает, сильный борется. В конечном счете выбиваются только
такие люди, как я. И тот, кто, выбившись, откажется от этого
девиза, скоро неизбежно очутится внизу. Я держусь того же мне¬
ния, что и мой друг Аарон: экономика всегда нуждалась в людях
моего типа. Есть люди, не способные извлечь из фунта, данного им
провидением, ни малейшей прибыли. Я не хочу заниматься пред¬
сказаниями, но я думаю, что синдикат выполнит свой долг.
Ясно одно: на том низком уровне, на каком в настоящее время на¬
ходятся цены, они больше оставаться не могут. Я закончу возгла¬
сом: «Все выше и выше!Per aspera ad astra!»1 и «Никогда не ог¬
лядывайся назад!»Когда господин Мэкхит произносил заключительные слова
своей речи, присутствующие прониклись серьезностью момен¬
та. Все почувствовали, что он затронул главную проблему.Они задумчиво осушили свои бокалы.1 Через тернии к звездам! (лат.)330
ФУНТ БЕДНЯКАА тем, у кого фунта нету,
Как тем вы прикажете быть?
Лечь в землю прикажете эту,
Чтоб вы продолжали жить?
Ни фунта бы не было более
Без них ни у кого.Без пота их и мозолей
Не вышло б ничего!Детская песенкаСОН СОЛДАТА ФЬЮКУМБИСолдат Фьюкумби также был в церкви Святой Троицы. С
того дня, как он убил маклера Кокса, он появился на Олд
Оук-стрит один-единственный раз. Бири тотчас же велел гнать
его в шею.В церковь Святой Троицы он пошел оттого, что надеялся
как-нибудь подобраться к господину Пичему. Он знал, что
господин Пичем имеет какое-то отношение к затонувшим ко¬
раблям. Но, конечно, ему не удалось к нему пробиться. И он
остался слушать проповедь о десяти фунтах в церкви, где все-
таки было тепло.В последующие дни он болтался в районе доков, без
крова, без друзей, скрываясь от полиции. Он опускался все
ниже. О том, что ему предъявлено обвинение в убийстве Мэри
Суэйер, он не имел ни малейшего понятия, так как не читал
газет.Холодным ноябрьским утром возле пекарни на Вест-
Индиа-стрит собралась толпа.Какой-то мальчишка схватил с прилавка каравай хлеба и
бросился бежать. Пекари подняли крик, и прохожие пустились
преследовать вора. Он бежал со всей скоростью, на какую
были способны его маленькие ноги, но уйти далеко ему не
удалось. На углу кто-то подставил ему ногу, он упал на троту¬
ар, был схвачен, доставлен обратно в пекарню и вслед за тем
уведен полицейским.Толпа разбрелась, ругаясь.Среди тех, кто преследовал мальчика, укравшего хлеб, был
оборванец неопределенного возраста. Когда полицейский увел
ребенка, он пошел по направлению к докам. Он знал там одно
местечко, где можно было переночевать.Точнее говоря, это был тот самый человек, который под¬
ставил мальчику ногу, вследствие чего мальчик упал. Он сде¬
лал это совершенно машинально.331
Забравшись под мост, он достал из кармана нечто напо¬
ловину сгнившее, развернул бумагу, в которую оно было за¬
вернуто, медленно поел, скинул с ног опорки, шлепавшие на
каждом шагу, приподнял камень, достал из-под него две газе¬
ты, сел, прикрыл газетами ноги, вытянулся, положил под го¬
лову куртку и обе руки и скорчился, стараясь занять как
можно меньше места. Он заснул, и ему приснился сон.После многих лет нищеты настал день триумфа.Массы восстали, сбросили угнетателей, одним рывком ос¬
вободились от утешителей — быть может, самых страшных
своих врагов, — махнули рукой на все надежды и добились по¬
беды. Все изменилось с начала до конца. Подлость лишилась
славы, полезное прославилось, глупость потеряла все свои
преимущества, жестокость перестала приносить прибыль. Не в
первую и не во вторую очередь, но все же вскоре после победы
состоялся великий суд.Всякому понятно, что это значит. Об этом суде говори¬
лось постоянно; его ожидали с незапамятных времен; все на¬
роды рисовали себе картину этого суда в мельчайших по¬
дробностях. Кое-кто пытался отодвинуть его до скончания
веков, но эта проволочка показалась подозрительной — на¬
роды ни за что не хотели ждать так долгое. О том, что суд
состоится только тогда, когда погаснет всяческая жизнь, не
могло быть и речи, так как он ведь означал начало жизни.
Покуда не свершится этот суд, вообще нельзя говорить о на¬
стоящей жизни.И вот настал день суда.Тот, кому это снилось, был его председателем. Поста этого
он, разумеется, добился только в результате ожесточенной
борьбы, так как огромная толпа претендентов с дикими вопля¬
ми и криками, нанося друг другу побои, добивалась почетного
места. Но так как никто не может запретить спящему побеж¬
дать кого вздумается, наш друг стал председателем грандиоз¬
нейшего в истории человечества суда, единственно необходи¬
мого, всеобъемлющего и справедливого.Ему было дано право призвать к ответу не только живых,
но и мертвых — всех, кто когда бы то ни было словом или
делом причинил вред слабым и беззащитным.Солдату Фьюкумби, ставшему верховным судьей, предстояла
гигантская работа. Он поставил условие, чтобы судебное разби¬
рательство длилось несколько сот лет. Ибо все униженные и раз¬
давленные должны иметь возможность подать жалобу.После долгих размышлений, кои сами по себе длились не¬
сколько месяцев, верховный судья решил начать с человека,
который, по свидетельству некоего епископа, произнесшего
проповедь на одной панихиде по жертвам войны, выдумал
притчу, возвещаемую на протяжении двух тысяч лет со всех332
амвонов, и это, по мнению верховного судьи, представляло
собой особо тяжелое преступление.Суд заседал во дворе, где почему-то было развешено для
просушки белье, в присутствии четырнадцати собак, сидевших
в клетке и внимательно слушавших. Они были некормлены,
их должны были накормить только после того, как будет вы¬
несен приговор. Двое нищих ввели обвиняемого.Это был розничный торговец или ремесленник, судя по
его дешевому, но опрятному костюму и стоячему гуттаперче¬
вому воротничку.На судейском столе лежали нож и написанное чернила¬
ми письмо, к которому была подколота официальная справ¬
ка.Заседание открылось вопросом верховного судьи: отдает
ли себе обвиняемый отчет в том, какие последствия могла
иметь его проповедь, да и вообще всякая проповедь?Обвиняемый ответил: да, он широко известен как основа¬
тель новой религии.Ответ его, как и все, что он говорил, был тотчас же запи¬
сан огромного роста нищим, неким господином Смизи, из¬
вестным верховному судье своей аккуратностью во всякого
рода записях. В свое время он с необычайной точностью ре¬
гистрировал доходы своего служащего — уличного попрошай¬
ки Фьюкумби: доходы эти поступали в его личное распоряже¬
ние.Второй вопрос верховного судьи гласил: признает ли под¬
судимый себя виновным в том, что он в своей притче созна¬
тельно исказил истину и способствовал распространению лож¬
ных сведений9 Обвиняемый категорически отрицал свою
вину. Он считал, что при известном прилежании и соответст¬
вующем ведении дел вполне возможно извлечь из фунта пять,
а то и десять фунтов прибыли.На вопрос: «При каком ведении дел?» — он затруднился
ответить и ограничился повторением: при соответствующем,
общепринятом ведении дел.Припертый верховным судьей к стенке, он признался,
что мало интересуется экономическими проблемами и дета¬
лями. Поэтому он, мол, ничего по данному поводу сказать не
может.Верховный судья пристально посмотрел на него, пытаясь
выяснить, говорит ли он правду, потом ударил кулаком по
столу так сильно, что ржавый нож и письмо подпрыгнули.Но он ничего не сказал. Он продолжал спрашивать:—	Говорили ли вы, что не только некоторые люди, но
все, то есть все живущие на свете, получают по фунту? Об¬
ращаю ваше внимание на то, что это — основной пункт об¬
винения.333
Подсудимый признался, что говорил подобные вещи. Он,
казалось, был только удивлен, что это и есть основной пункт
обвинения.—	Тогда скажите нам, обвиняемый, — совершенно спо¬
койно продолжал верховный судья, — где вы слышали, что все
живущие на свете получают на руки по фунту, который дает
прибыли пять, а то и десять фунтов?—	Так все говорят, — медленно ответил подсудимый; он
все еще недоумевал, почему именно в этом заключается ос¬
новной пункт обвинения.—	Мы вызовем тех, кто это говорил, и допросим их, —
серьезным тоном предложил судья.Он позвонил в обеденный колокольчик, и из-за развешен¬
ного для просушки белья появилось несколько человек, оде¬
тых так же, как обвиняемый, в таких же гуттаперчевых стоячих
воротничках, его знакомые, друзья детства, соседи, учителя и
наставники, а также родственники.Они выстроились перед судейским столом, и допрос на¬
чался.Все они показали, что им было дано по фунту. Под этим
фунтом они разумели здравый смысл, знание ремесла, приле¬
жание.—	А еще что-нибудь у вас было? — спросил судья.Один сказал, что он был владельцем столярной мастер¬
ской. Это был отец обвиняемого.Другому родители дали деньги, чтобы он ходил в школу.
Это был учитель обвиняемого.Третий получил в наследство москательную лавку. Это
был сосед обвиняемого.Судья кивал после каждого из этих показаний, точно он
ничего другого и не ожидал. Он взглянул на собак, столпив¬
шихся у чугунной решетки, и рассмеялся, впрочем беззвуч¬
но.—	Значит, одним фунтом все-таки не обойтись, а? — Это
было все, что он сказал. Свидетелей же он спросил: — А вы
как следует пускали ваш фунт в оборот?Они громко подтвердили, что в меру сил пускали свой
фунт в оборот, берегли приобретенное, приобретали новое и
к тому же еще воспитывали детей и дали каждому из них по
фунту.Судья опять рассмеялся, глядя на собак.Потом он снова принялся за обвиняемого. Не приходи¬
лось ли ему встречаться с другими людьми — с людьми, не
получившими, в отличие от свидетелей, фунта?Обвиняемый покачал головой.Тогда верховный судья опять позвонил в обеденный коло¬
кольчик, и из-за белья вышло еще несколько человек. Они334
были одеты хуже, чем первые свидетели, и с трудом волочили
ноги.—	Кто вы? — спросил судья. — Почему вы сторонитесь
тех свидетелей, что стоят у моего стола?Оказалось, что все они — посыльные, слуги и служанки
тех свидетелей. Они не были настолько бесстыдными, чтобы
встать рядом с господами.—	Вы знакомы с обвиняемым? — спросил их судья.Они были с ним знакомы. Он часто разговаривал с ними.Между прочим, он говорил им, что каждый получил отГоспода Бога фунт — душевные и телесные силы, которые он
обязан приумножить и применять как можно лучше. Они слы¬
шали это непосредственно из его уст.—	Стало быть, он знал вас? — спросил их судья.—	Конечно, — ответили они, и обвиняемый вынужден
был признаться, что он их знал.—	Ваш фунт приумножился? — строго спросил верховный
судья.Они испугались и сказали:—	Нет.—	А он видел, что ваш фунт не приумножился?Они не сразу смогли ответить на этот вопрос.После некоторого замешательства один из них выступил
вперед — совсем еще маленький мальчик, поразительно похо¬
жий на того мальчика, которому солдат Фьюкумби подставил
у пекарни ногу — свою деревянную ногу. Он смело подошел
к судье и громко сказал:—	Он не мог не видеть. Потому что мы мерзли, когда
было холодно, и голодали до и после еды. Посмотри сам, разве
это не видно по нашим лицам?Он сунул два пальца в рот и свистнул, и из-за белья, еще
более мокрая, чем это белье, вышла женщина, необыкновенно
похожая на розничную торговку Мэри Суэйер.Верховный судья приподнялся со стула и нагнулся вперед,
чтобы получше разглядеть ее.—	Я хотел спросить тебя: холодно ли там, откуда ты при¬
шла, Мэри? — сказал он громко. — Но я вижу, не стоит спра¬
шивать. Я вижу: там, откуда ты пришла, холодно.И так как он заметил, что она еле стоит на ногах, он сказал:—	Садись, Мэри, ты слишком много бегала.Она посмотрела по сторонам, нет ли где стула, но стула
не было.Судья позвонил. С неба начал падать снег, причем падал
он тонким столбом — объемом не толще среднего дерева. И
так образовался табурет из снега, на который она села. Судья
подождал, пока она не уселась, и сказал:—	Табурет довольно холодный, а когда станет теплее, он335
растает, и тебе опять придется стоять, но тут уж ничего не по¬
делаешь.А свидетелям он сказал:—	Все ясно. Вас выбросили туда, где плач и скрежет зу¬
бовный.—	Нет, — сказал один из них, осмелев. — Нас никуда и
не впускали.Судья задумчиво посмотрел на всех свидетелей; потом
опять обратился к обвиняемому:—	Плохи ваши дела, любезный. Вам необходим защитник.
Только нужно, чтобы он вам подходил.Он позвонил, и из дома вышел маленький человек с буд¬
ничным выражением лица.—	Вы защитник? — пробормотал судья. — В таком случае
станьте позади обвиняемого.Когда маленький человек стал позади обвиняемого, тот
побледнел. Он сразу понял, что судья с умыслом назначил ему
такого защитника.Верховный судья разъяснил положение вещей. Суд считал
доказанным, что из утверждений обвиняемого два соответству¬
ют истине: во-первых, что фунты могут быть пущены в оборот,
то есть из них может быть извлечена, прибыль, и, во-вторых,
что тех, кто не извлек из них прибыли, выбрасывают во тьму
внешнюю, где плач и скрежет зубовный. Утверждение же,
будто все люди получают по фунту, суд признал недоказанным.—	Мэри Суэйер, — возобновил верховный судья свой до¬
прос, — ты подписала договор с господином Мэкхитом. Было
ли в этом договоре упомянуто, что он не имеет права откры¬
вать новые лавки по соседству с твоей?Она подумала и сказала:—	Нет.—	Почему же ты не обратила внимания на отсутствие со¬
ответствующего пункта в договоре?—	Не знаю, Фью.Верховный судья позвонил. Из-за белья вышел высокий
человек с бамбуковой тростью. Самоубийца когда-то училась
у него.—	Ты не научил твоих учеников читать, — сказал ему
судья. — Как это случилось?Высокий пристально посмотрел на женщину и заявил:—	Она умеет читать.—	Только не договоры, только не договоры! — закричал
судья и очень рассердился.Учитель сделал обиженное лицо.—	Моим ученикам в Уайтчепеле незачем уметь читать до¬
говоры, — проворчал он, — пускай они учатся работать, тогда
им не нужны будут никакие договоры.336
—	Что значит «ассоциация»? — быстро спросил его судья.—	Объединение, — удивленно проворчал учитель. — При
чем это тут?—	Верно, — с удовлетворением сказал верховный судья. —
Объединение. А что значит «Аттика»?Учитель угрюмо молчал.Верховный судья казался разочарованным, но продолжал
допрос.—	Вы получили среднее образование? — обратился он к
обвиняемому, который стоял сгорбившись, уронив голову на
грудь. И, когда человек в гуттаперчевом воротничке кивнул,
он спросил:—	Что такое «Аттика»?Но тот не знал. Учитель попытался подсказать ему. Учи¬
телю, как видно, было неловко, что обвиняемый так мало
знает.—	Да, — сказал судья, — вы мало знаете.Но маленький человек, бывший защитником, вмешался в
разговор и крикнул:—	Он знал достаточно! Для нас он знал достаточно!—	Так точно, — раболепно пробормотал судья. Он сделал
это совершенно машинально.Он вновь потряс колокольчиком, и к судейскому столу
подошел тщедушный человек в куртке официанта. Это был
тот человек, который передал солдату Фьюкумби свою хар¬
чевню.—	Он умеет писать?Этот вопрос судья задал учителю. Тот посмотрел на сви¬
детеля, узнал в нем своего ученика и кивнул тяжелой голо¬
вой.—	Но в договоре со мной, — гневно сказал судья свиде¬
телю, — ты не упомянул, что в твою харчевню посетители хо¬
дили, только пока рядом строились дома.—	Как я мог об этом упомянуть? — возразил официант. —
Когда я открыл харчевню, у меня не хватало денег, и я был
рад, что за год, пока рядом строились дома, я погасил все свои
долги и снова мог стать официантом.—	Значит, он не умел писать! — крикнул судья, который
опять очень рассердился.Но потом он взял себя в руки и объявил перерыв.И, пока все стояли и ждали продолжения, он подошел к
учителю и кротким, почти подобострастным голосом спросил:
что же все-таки означает «Аттика»? Он не успел дочитать
книгу до соответствующего места, ее у него отняли. Но учи¬
тель только посмотрел на него и ничего не ответил.Верховный судья вздохнул и возобновил заседание.Он не знал, что ему делать.337
Он посмотрел на главную свидетельницу, Мэри Суэйер, и
увидел, что та опять шьет. Она равномерно, стежок за стеж¬
ком, орудовала иглой, хотя шить ей было нечего, — ведь ее
перестали снабжать товарами. Она шила в воздухе, и той ру¬
башки, что она шила, не было.—	Если бы тебя не перестали снабжать товарами, — тихо
и задумчиво спросил судья, — и если бы не была открыта
новая лавка, может быть, ты еще как-нибудь вывернулась бы,
Мэри?—	Отчего бы и нет? — устало сказала она. — Я ведь взяла
швею.—	Это один из основных пунктов, — поспешно сказал
верховный судья. — Но мы все время топчемся на одном
месте. Я никогда не думал, что так трудно будет установить
истину.Он встал и подошел к собачьей клетке. Собаки радостно
завизжали — они думали, что теперь-то их наконец накормят;
но загадка все еще не была разрешена.Верховный судья оглянулся. Вот они стояли, свидетели за¬
щиты, обелявшие обвиняемого, упитанные, хорошо одетые,
удачливые, с радужными перспективами, а напротив них —
недоедающие, преждевременно состарившиеся: женщина на
табурете из снега, шьющая без полотна, мальчик, согнувший
руку так, словно он нес под мышкой тяжелый хлеб, но без
хлеба.Когда судья, стуча своей деревяшкой, возвращался на
место, он поравнялся с обвиняемым. Он задумался и, проходя,
сказал вполголоса:—	Неужели ты этого не понимаешь?Но человек в гуттаперчевом воротничке пожал плечами и
ничего не сказал.—	Такая разница! — вздохнул судья. — А причины не
найти! Но ведь должна же быть причина.Он стоял в нерешительности, не зная, стоит ли ему вооб¬
ще садиться за судейский стол.«Все дело в моем невежестве, — подумал он, — я недоста¬
точно образован. Если бы знать, в чем заключается этот фунт,
данный им Богом!»Внезапно он пришел в себя. Он вспомнил, что ему даро¬
вана сверхчеловеческая власть. Он поспешил к столу. Широ¬
ким жестом он взмахнул колокольчиком.Из-за белья длинной процессией вышли тома «Британ¬
ской энциклопедии», числом сорок. Они шли степенно, они
были толсты.В четыре ряда, точно солдаты, выстроились они перед вер¬
ховным судьей.—	Друзья мои, — почтительно начал судья, — не можете338
ли вы объяснить мне, почему одни из нас, меньшинство, при¬
умножают свое достояние и, как сказано и предписано в Биб¬
лии, превращают один фунт в пять или даже в десять, в то
время как другие, большинство, на протяжении всей своей
долгой трудовой жизни приумножают в лучшем случае только
свою нищету? Друзья мои, что он собой представляет, этот
фунт, принадлежащий счастливцам, приносящий такой огром¬
ный доход и вызывающий между ними, как мне приходилось
слышать, такую чудовищную борьбу? Что он такое?Сорок томов встали в кружок и посовещались. Потом
один из них выступил вперед.—	Я могу дать вам все сведения о капитале, — сказал он
грубым, громким и самоуверенным голосом. — Деньги прино¬
сят проценты подобно тому, как корова телится. Достались ли
они по наследству, благоприобретены ли они — тому, кто ими
распоряжается, они приносят проценты. Может быть, это вам
что-нибудь говорит?Судья обернулся к Суэйер.—	У тебя тоже были деньги, если я не ошибаюсь. Пойми
меня, я тебя не спрашиваю, за что ты их получила, но они у
тебя были. Они не приумножились?—	Да, — сказала она безразлично, — кое-какие деньги у
меня были. Но вскоре их не стало.—	Они не отелились, — строго сказал судья.Тогда выступил вперед другой том.—	Я могу рассказать о рабочей силе, — сказал он громко. —
То, во что человек вкладывает свою рабочую силу, приобрета¬
ет большую ценность. Камни сами по себе не дорого стоят, а
дом, понимаете...—	Ах, — сказал судья устало, — это не то. Рабочая сила,
она у всех нас была. Но то, во что мы ее вкладывали, при¬
надлежало не нам либо слишком быстро исчезало... Верно,
Мэри?Тома один за другим выступали вперед и говорили об изо¬
бретениях, организаторском таланте или бережливости. Но ни
один из них не мог толком объяснить, в чем заключается фунт
удачливых.В конце концов они выстроились по-военному в шеренгу
и рассчитались по порядку номеров, чтобы верховный судья
мог убедиться, что все они налицо; и действительно, все были
налицо.Тогда верховный судья приказал им уйти и пригорюнился
пуще прежнего.Он опять взглянул на главную свидетельницу Мэри Суэй¬
ер, швею.—	Сириус! — пробормотал он.Он сел на свой стул и позвонил в обеденный колокольчик.339
Из-за белья вышел Сириус. У него было пять больших
зубов и пара маленьких ножек.—	Не находились ли вы последнее время, — спросил его
верховный судья, — под знаком Весов?Сириус подумал и ответил отрицательно.—	Если бы вы находились под знаком Весов или каким-
нибудь другим знаком, как по-вашему, представляло ли бы это
какую-нибудь опасность для лавки госпожи Суэйер?Сириус, не задумываясь, опроверг это. Он, как видно, был
очень обижен.—	Значит, и вы тут ни при чем? Дело, стало быть, не в
счастье?—	А какой дурак это утверждает? — сказал Сириус.Судья отпустил его. Уронив голову на грудь, он озлоблен¬
но смотрел прямо перед собой.Группа свидетелей обвинения заволновалась.—	Нам нужно уходить, — сказали они. — Вы все равно
ничего не добьетесь. Слишком велико неравенство, и они
умнее нас.—	Неравенство очень велико, — подхватил защитник,
сдвинув котелок на затылок. — Между человеком с деревян¬
ной ногой и слепым, лишенным обеих ног, существует огром¬
ная разница, дающая себя чувствовать и в области финансо¬
вой, мой милый Фьюкумби.Судья очень внимательно слушал защитника, он интере¬
совался каждым его словом; это было совершенно очевидно.
И судья понимал, что все это замечают.—	Допросите хоть Бири, моего управляющего, — насмеш¬
ливо предложил защитник. — Он сын рабочего, шахтера.Судья задумался. Потом он позвонил, и появился Бири.
Не дожидаясь вопроса, он сообщил, что у него есть деньги в
банке.—	Но зато у меня и голова на плечах, — похвастался он. —
Нужники с косой задней стенкой — это моя идея.Защитник поддержал его:—	Он умеет выжимать из людей все соки — в этом все
дело.Свидетели обвинения зароптали.—	Молчите! — прикрикнул на них верховный судья. Его
взгляд упал на нож и письмо, лежавшие на столе. Он встал,
обошел вокруг стола, остановился по другую его сторону как
свидетель и как свидетель же сказал, глядя снизу вверх:—	Моим фунтом был этот нож.Он торопливо заковылял обратно, сел на стул и сказал
строго:—	Это опять-таки один из основных пунктов. А твоим
фунтом что было, Мэри?340
И он указал на письмо, стараясь навести ее на ответ.—	Моим фунтом было письмо, — сказала она, поняв его.
Этим она значительно облегчила его задачу.—	В этом письме написано, что ты знаешь про твоего ра¬
ботодателя разные веши, за которые его могут посадить в
тюрьму. Это шантаж, не так ли?—	Он самый, — сказала она.—	Да, таков наш фунт, так выглядит наш фунт, — про¬
бормотал он рассеянно. — А их?Он сидел, подперев голову рукой, напрягал мозги и, каза¬
лось, был в полном отчаянии.—	Ничего не разобрать! — пожаловался он. — Эти д-лавки,
эти военные корабли! Сплошь барыши! Откуда они, в самом
деле, берутся? Эти гигантские дела, эти войны, это неравенст¬
во! Как они все это придумали?Тут он увидел Бири, и ему что-то пришло в голову. Он
обернулся к писцу, бывшему когда-то его работодателем.—	Смизи, — спросил он его, — если бы я тогда остался у
тебя, ты бы выбился в люди?—	Отчего бы нет? — ответил Смизи.—	Но ведь тогда все ясно! — сказал судья, и голос его за¬
дрожал от волнения. — Тогда понятно, в чем заключается их
фунт. Встань, Мэри, поди сюда, дитя, и ты тоже, Смизи!И он, торжествуя, обратился к родственникам обвиняе¬
мого:—	Вот он, ваш фунт! Мы — ваш фунт! Человек человеку
фунт! А у кого его нет, кому некого эксплуатировать, тот экс¬
плуатирует сам себя. Все ясно! Вы это скрывали! Вот стена, а
где каменщик? Ему заплатили? А эта бумага? Ведь кто-то ее
изготовил! Получил он за эту работу сполна? А этот стол?
Тому, кто строгал доски, — ему так-таки ничего больше не
должны? Белье на веревке! Веревка! И даже это дерево, — оно
ведь тоже не само себя посадило! Этот вот нож! Все ли опла¬
чено? Сполна ли? Конечно, нет! Надо разослать циркуляр:
просят явиться всех, кто не получил сполна за свою работу.
Учебников истории и биографий нам мало! Где платежные ве¬
домости?И, обратясь к обвиняемому, он загремел:—	Ты уличен! Ты все извратил! Ты распространял невер¬
ные сведения! Я осуждаю тебя! За пособничество! За то, что
ты дал твоим приспешникам эту притчу. Она — тоже фунт! И
они ее тоже пустили в оборот. И всех, кто распространяет ее,
кто смеет рассказывать подобные вещи, я приговариваю к
смерти! Более того — всех, кто станет слушать, кто тотчас же
не примет мер к борьбе с этой ложью, я тоже приговариваю
к смерти! И оттого, что я сам слушал эту притчу и молчал, я
себя тоже приговариваю к смерти!341
И он сел, обливаясь потом.Несколько дней спустя солдата Фьюкумби арестовали. К
великому удивлению Фьюкумби, его судили за убийство Мэри
Суэйер. Он был приговорен к смертной казни и повешен под
рукоплескания огромной толпы, состоявшей из розничных
торговцев и торговок, швей, инвалидов войны и нищих.
МАМАША КУРАЖ
И ЕЕ ДЕТИХроника из времен
Тридцатилетней войны
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦАМамаша Кураж.Катрин, ее немая дочь.Эйлиф, ее старший сын.
Швейцеркас, ее младший сын.
Вербовщик.Фельдфебель.Повар.Командующий.Полковой священник.
Интендант.Иветта Потье.Человек с повязкой.Другой фельдфебель.
Старый полковник.Писарь.Молодой солдат.Пожилой солдат.
Крестьянин.Крестьянка.Молодой человек.Старуха.Другой крестьянин.Другая крестьянка.
Молодой крестьянин.
Прапорщик.Солдаты.Г олос.
1Весна 1624 года. Главнокомандующий Оксеншерна набирает в Даларне войско
для похода на Польшу. Маркитантка Анна Фирлинг, известная под именем
мамаши Кураж, теряет одного сына.На большой дороге, неподалеку от города, стоят и мерзнут
фельдфебель с вербовщиком.Вербовщик. Разве здесь сколотишь отряд, фельдфебель?
Прямо хоть в петлю полезай. До двенадцатого я должен по¬
ставить командующему четыре эскадрона, а людишки здесь
такие зловредные, что я даже спать по ночам перестал. Заар¬
канил было одного, не посмотрел, что у него куриная грудь и
расширение вен, сделал вид, будто все в порядке, напоил его
как следует, он уже и подпись поставил, стал я платить за
водку, а он просится на двор. Чую, дело неладно, и — за ним.
Точно, ушел, как вошь из-под ногтя. У них нет ни честного
слова, ни верности, ни чувства долга. Я здесь потерял веру в
человечество, фельдфебель.Фельдфебель. Слишком давно не было здесь войны —
это сразу видно. Спрашивается: откуда же и взяться морали?
Мирное время — это сплошная безалаберщина, навести поря¬
док может только война. В мирное время человечество растет
в ботву. Людьми и скотом разбрасываются, как дерьмом. Каж¬
дый жрет, что захочет, скажем, белый хлеб с сыром, а сверху
еще кусок сала. Сколько в этом вот городе молодых парней и
добрых коней — ни одна душа не знает, никто не считал. Я
бывал в местах, где лет, наверно, семьдесят не воевали, так
там у людей еще и фамилий-то не было, они сами себя не
знали. А где война — там тебе и списочки, и регистрация, и
обувь тюками, и зерно мешками, там каждого человека, каж¬
дую скотинку возьмут на учет и заберут. Известно ведь: не
будет порядка — не развоюешься.Вербовщик. Как это правильно!Фельдфебель. Как все хорошее, войну начинать очень
трудно. Зато уж когда разыграется — не остановишь; люди на¬
чинают бояться мира, как игроки в кости — конца игры. Ведь345
когда игра кончена, нужно подсчитывать проигрыш. Но на
первых порах война пугает людей. Она им в диковинку.Вербовщик. Гляди, сюда едет фургон. Две бабы и два
парня. Задержи старуху, фельдфебель. Если и на этот раз пшик,
я больше на апрельском ветру зябнуть не стану, так и знай.Звуки губной гармоники. Два молодых парня вкатывают на сцену фургон.
На нем мамаша Кураж и ее немая дочь Катрин.Мамаша Кураж. С добрым утром, господин фельдфе¬
бель!Фельдфебель (становится поперек пути). С добрым
утром, честная компания! Кто вы такие?Мамаша Кураж. Деловые люди. (Поет.)Эй, командир, дай знак привала,Своих солдат побереги!Успеешь в бой, пускай сначала
Пехота сменит сапоги.И вшей кормить под гул орудий,И жить, и превращаться в прах —Приятней людям, если люди
Хотя бы в новых сапогах.Эй, христиане, тает лед!Спят мертвецы в могильной мгле.Вставайте! Всем пора в поход,Кто жив и дышит на земле.Без колбасы, вина и пива
Бойцы не больно хороши.А накорми — забудут живо
Невзгоды тела и души.Когда поест, попьет военный,Ему не страшен злейший враг.Какой дурак в огне геенны
Гореть захочет натощак!Эй, христиане, тает лед!Спят мертвецы в могильной мгле.Вставайте! Всем пора в поход,Кто жив и дышит на земле.Фельдфебель. Стоп, обозники. Вы чьи будете?
Старший сын. Второго Финляндского полка.
Фельдфебель. Где ваши бумаги?Мамаша Кураж. Бумаги?Младший сын. Да это же мамаша Кураж!346
Фельдфебель. В первый раз слышу. Почему ее зовут
Кураж?Мамаша Кураж. Кураж меня зовут потому, фельдфе¬
бель, что я боялась разориться и сквозь пушечный огонь вы¬
везла из Риги пятьдесят ковриг хлеба. Хлеб уже плесневел,
того и гляди совсем пропал бы, выбора у меня не было.Фельдфебель. Шутки долой. Где бумаги?Мамаша Кураж (вынимая из жестянки кучу бумаг и сле¬
зая с фургона). Вот все мои бумаги, фельдфебель. Вот, пожа¬
луйста, целый требник — огурцы завертывать, он у меня из
Альтентинга, а вот карта Моравии, Бог весть, случится ли мне
там побывать, — если нет, то карта нужна мне, как собаке
пятая нога; а вот здесь, видите, печатью удостоверяется, что
моя сивка не больна ящуром, она у нас, к сожалению, околе¬
ла, а стоила пятнадцать гульденов, не мне, слава Богу. Ну, что,
довольно с вас бумаг?Фельдфебель. Ты что, хочешь заморочить мне голову?
Я тебя отучу от наглости. Ты прекрасно знаешь, что у тебя
должна быть лицензия.Мамаша Кураж. Выбирайте выражения и не говорите
в присутствии моих малолетних детей, что я хочу вскружить
вам голову, это неприлично, мы с вами незнакомы. Лицо по¬
рядочной женщины — вот моя лицензия во втором полку, и
я не виновата, если вы не умеете читать такие лицензии. А пе¬
чать себе на лицо ставить не дам.Вербовщик. Фельдфебель, из этой особы так и прет дух
непокорности. В лагере нужна дисциплина.Мамаша Кураж. А я думала, нужна колбаса.Фельдфебель. Имя.Мамаша Кураж. Анна Фирлинг.Фельдфебель. Значит, вы все Фирлинги?Мамаша Кураж. Почему все? Фирлинг — это моя фа¬
милия. Но не их.Фельдфебель. Да ведь они же все твои дети?Мамаша Кураж. Да, мои, но разве поэтому у них у всех
должна быть одна и та же фамилия? (Указывает на старшего
сына.) Вот этого, например, зовут Эйлиф Нойоцкий. Отец его
всегда утверждал, что он Койоцкий или Мойоцкий. Мальчик
его еще хорошо помнит. Впрочем, помнит он уже другого,
француза с бородкой клинышком. Но вообще-то смышленос¬
тью он в отца: отец, бывало, стянет у крестьянина штаны с
задницы, а тот и не заметит. Вот и получается, что у каждого
из нас своя фамилия.Фельдфебель. Что, у каждого другая?Мамаша Кураж. Вы делаете вид, что вам непонятно.Фельдфебель. Тогда этот, наверно, китаец? (Указывает
на младшего сына.)347
Мамаша Кураж. Не угадали. Швейцарец.Фельдфебель. После француза?Мамаша Кураж. После какого француза? Не знаю, о
каком французе вы говорите. Не путайте, а то мы простоим
здесь до ночи. Он швейцарец, но фамилия его Фейош, и эта
фамилия не имеет никакого отношения к его отцу. У того была
совсем другая фамилия, он строил крепости, да вот спился.Швейцеркас кивает головой, он сияет, немой Катрин тоже веселоФельдфебель. Так почему же его фамилия Фейош?Мамаша Кураж. Не хочу вас обижать, но воображение
у вас небогатое. Когда он появился на свет, я водила знаком¬
ство с одним мадьяром — вот он и Фейош. А мадьяру было все
равно, у него уже тогда была атрофия почки, хотя он капли в
рот не брал. Очень честный был человек. Мальчик в него.Фельдфебель. Да ведь он же не был его отцом!Мамаша Кураж. Но мальчик весь в него. Я зову его Швей¬
церкас. Сыр Швейцарский. Он хорошо тащит фургон. (Указы¬
вает на дочь.) А ее зовут Катрин Гаупт, она наполовину немка.Фельдфебель. Милое семейство, нечего сказать.Мамаша Кураж. Да, я со своим фургоном весь мир
объехала.Фельдфебель. Это мы все запишем. (Записывает.) Ты
ведь из Баварии, из Бамберга, как же ты здесь очутилась?Мамаша Кураж. Я не могу ждать, когда война пожалу¬
ет в Бамберг.Вербовщик. Вам бы подошли имена Иаков Бык и Исав
Бык, ведь вы тащите фургон. Наверно, вы никогда и не выле¬
заете из упряжки?Эйлиф. Мать, можно дать ему по рылу? Мне очень хо¬
чется.Мамаша Кураж. Нельзя, стой спокойно. А теперь, гос¬
пода офицеры, не нужны ли вам хорошие пистолеты или, на¬
пример, пряжки? Ваша пряжка совсем стерлась, господин
фельдфебель.Фельдфебель. Мне нужно другое. Я вижу, ребята у тебя
рослые, грудь колесом, ножищи, как бревна. Хотел бы я знать,
почему они уклоняются от военной службы.Мамаша Кураж (быстро). Ничего не поделаешь, фельд¬
фебель. Ремесло солдата не для моих сыновей.Вербовщик. А почему не для них? Ведь оно же прино¬
сит доход, приносит славу. Сбывать сапоги — дело бабье.
(Эйлифу.) Ну-ка, подойди, покажи, есть у тебя мускулы или
ты мокрая курица.Мамаша Кураж. Он мокрая курица. Если на него
взглянуть построже, он упадет на месте.348
Вербовщик. И если упадет на теленка, то зашибет его
насмерть. (Хочет отвести Эйлифа в сторону.)Мамаша Кураж. Оставьте его в покое. Такой вам не
подойдет.Вербовщик. Он меня оскорбил, он назвал мое лицо
рылом. Мы с ним сейчас отойдем в сторонку и поговорим, как
мужчина с мужчиной.Эйлиф. Не беспокойся, мать. Он свое получит.Мамаша Кураж. Стой и не рыпайся, стервец! Я тебя
знаю, тебе бы только драться. У него нож в голенище, он и
зарезать может.Вербовщик. Я вытащу у него нож, как молочный зуб.
Пойдем, деточка.Мамаша Кураж. Господин фельдфебель, я пожалуюсь
полковнику. Он вас посадит. Лейтенант — жених моей дочери.Фельдфебель (вербовщику). Не надо силком, брат. (Ма¬
маше Кураж.) Чем тебе не нравится военная служба? Разве
отец его не был солдатом? Разве он не погиб как порядочный
человек? Ты же сама сказала.Мамаша Кураж. Он совсем еще ребенок. Вы хотите от¬
править его на бойню, знаю я вас. Вы за него получите пять
гульденов.Вербовщик. Сначала он получит отличную шляпу и са¬
поги с отворотами.Эйлиф. Получу, да не от тебя.Мамаша Кураж. Пойдем рыбу удить, сказал рыбак чер¬
вяку. (Швейцеркасу). Беги и кричи, что твоего брата хотят ук¬
расть. (Вынимает нож.) Ну-ка, попробуйте, возьмите его. Я
вас зарежу, сволочи. Я вам покажу, какой он вам солдат. Мы
честно торгуем бельем и ветчиной, мы люди мирные.Фельдфебель. Да, по твоему ножу сразу видно, что вы
за мирные люди. И вообще, совести у тебя нет. Отдай нож,
шлюха! Ты ведь сама призналась, что кормишься войной, да
и чем другим тебе кормиться? А какая же война без солдат?Мамаша Кураж. Солдаты пусть будут не мои.Фельдфебель. Пускай, значит, война твоя жрет огры¬
зок, а яблочко выплюнет! Чтобы война раскармливала твой
приплод — это, выходит, пожалуйста, а чтобы ты платила
оброк войне — это, выходит, дудки. Пускай, мол, война сама
справляется со своими делами, так, что ли? Зовешься Кураж,
да? А войны, кормилицы своей, боишься? Сыновья твои ее не
боятся, это я о них знаю.Эйлиф. Я войны не боюсь.Фельдфебель. А чего ее бояться? Поглядите на меня:
разве не впрок мне пошла солдатская жизнь? Я с семнадцати
лет на службе.Мамаша Кураж. До семидесяти тебе еще далеко.349
Фельдфебель. Что ж, подожду.Мамаша Кураж. Не пришлось бы ждать в могиле.Фельдфебель. Ты говоришь, что я погибну, чтобы меня
обидеть?Мамаша Кураж. А вдруг это правда? А может, я вижу,
что ты не жилец? А вдруг ты похож на покойника в отпуску, а?Швейцеркас. Она ясновидящая, это все говорят. Она
умеет предсказывать будущее.Вербовщик. Ну, так предскажи будущее господину
фельдфебелю. Ему, наверно, будет забавно послушать.Фельдфебель. Вот еще, слушать всякую болтовню.Мамаша Кураж. Дай-ка твой шлем.Фельдфебель (дает ей шлем). Все эти гаданья дерьма
собачьего не стоят. Разве что смеха ради.Мамаша Кураж (достает лист пергамента и разрывает
его на части.) Эйлиф, Швейцеркас и Катрин, пусть и нас вот
так же разорвут, если мы чересчур увлечемся войной. (Фельд¬
фебелю.) В виде исключения я сделаю это для вас бесплатно.
На этом клочке я нарисую черный крест. Черный крест —
смерть.Швейцеркас. А другие обрывки — чистые, понима¬
ешь?Мамаша Кураж. Теперь я их сложу и перемешаю. Все
мы перемешаны уже во чреве материнском. Ну вот, тяни, уз¬
наешь свою судьбу.Фельдфебель медлит.Вербовщик (Эйлифу). Я не беру первого встречного, все
знают, что я человек разборчивый, но ты парень с огоньком,
ты мне нравишься.Фельдфебель (порывшись в шлеме). Чепуха! Жульниче¬
ство, и ничего больше.Швейцеркас. Он вытащил черный крест. Не жить ему
на свете.Вербовщик. Не робей, таких еще не было пуль, чтобы
всех убивали.Фельдфебель (хрипло). Ты меня надула.Мамаша Кураж. Сам ты себя надул в тот день, как стал
солдатом. А теперь мы поехали, война бывает не каждый день,
мне некогда.Фельдфебель. Нет, Бога душу, меня ты не проведешь.
Сосунка твоего мы заберем, мы из него сделаем солдата.Эйлиф. Хочу в солдаты, мать.Мамаша Кураж. Заткнись, обормот финляндский.Эйлиф. Швейцеркас тоже хочет в солдаты.Мамаша Кураж. Новое дело! Придется и вам тянуть350
жребий, всем троим. (Уходит в глубь сцены и метит крестами
клочья пергамента.)Вербовщик (Эйлифу). Говорят, что в шведском лагере
одни святоши, но это гнусная клевета наших врагов. Поют у
нас только по воскресеньям, одну строфу, и то лишь те, у кого
есть голос.Мамаша Кураж (возвращается со шлемом фельдфебеля).
Хотят удрать от матери, черти, рвутся на войну, как телята к
соли. Вот сейчас погадаем, и они увидят, что, когда тебе го¬
ворят: «Пойдем, сынок, ты станешь офицером»,— нечего уши
развешивать. Очень боюсь, фельдфебель, что они у меня не
уцелеют на войне. У них ужасные характеры, у всех троих.
(Протягивает шлем Эйлифу.) На, тяни свой жребий.Эйлиф вынимает из шлема и развертывает клок пергамента,(Вырывает его у него из рук.) Ну вот тебе, крест! Ох, несчастная
я мать, горемычная родительница. Неужели он погибнет? По¬
гибнет во цвете лет? Если он станет солдатом, он не выживет,
это ясно. Слишком он смелый, весь в отца. Если он не будет
умником, он разделит участь всего земного, гаданье это дока¬
зывает. (Голос ее становится властным.) Будешь умником?Эйлиф. А почему же нет?Мамаша Кураж. Так вот, ты будешь умником, если ос¬
танешься с матерью, и пусть они себе смеются над тобой и
называют тебя мокрой курицей — тебе наплевать,Вербовщик. Если ты уже наложил в штаны, то лучше
мне иметь дело с твоим братом.Мамаша Кураж. Я все сказала — тебе наплевать. Вот и
плюй! А теперь тащи жребий ты, Швейцеркас. За тебя я не так
боюсь, ты малый честный.Швейцеркас роется в шлеме.Ох, что это ты так странно смотришь на листок? Ты-то уж,
конечно, вынул чистенький. Не может быть, чтоб с крестом.
Тебя-то уж я не потеряю. (Она берет листок.) Крест? И у него
тоже! Может быть, потому, что он такой простак? Ох, и ты
тоже пропадешь, если не будешь вести себя честно, как ты с
пеленок приучен, и, скажем, покупая хлеб, прикарманишь
сдачу. Только честность может тебя спасти. Погляди-ка,
фельдфебель, разве это не черный крест?Фельдфебель. Верно, крест. Не понимаю только, поче¬
му это я вдруг вытянул крест. Я никогда не лезу вперед. (Вер¬
бовщику.) Она не жульничает. Своим парням она напророчила
то же самое.Швейцеркас. И мне напророчила. Но я не боюсь.351
Мамаша Кураж (Катрин). Теперь только за тебя я спо¬
койна, ты сама крест: у тебя доброе сердце. (Протягивает ей
шлем, но листок вынимает сама.) С ума сойти. Не может быть,
я, наверно, ошиблась, когда перемешивала. Смотри, Катрин,
не будь слишком добродушна, на твоем пути тоже крест. Веди
себя тихо, тебе это нетрудно, ведь ты же немая. Ну вот, теперь
вы все знаете. Будьте все осторожны, вам это нужно. А теперь —
по местам, и поехали. (Она возвращает фельдфебелю шлем и
взбирается на фургон.)Вербовщик (фельдфебелю). Придумай что-нибудь.Фельдфебель. Я плохо себя чувствую.Вербовщик. Должно быть, ты простыл на ветру без
шлема. Поторгуйся с ней. (Громко.) Ты бы хоть взглянул на
пряжку, фельдфебель. Ведь эти добрые люди живут своей тор¬
говлей, разве не так? Эй, вы, фельдфебель хочет купить пряжку!Мамаша Кураж. Полгульдена. Настоящая цена этой
пряжке два гульдена. (Слезает с фургона.)Фельдфебель. Пряжка не новая. Здесь такой ветер, надо
рассмотреть ее как следует. (Берет пряжку и идет за фургон.)Мамаша Кураж. По-моему, совсем не дует.Фельдфебель. Может, она и стоит полгульдена, все-
таки серебро.Мамаша Кураж (идет к нему за фургон). Здесь добрых
шесть унций.Вербовщик (Эйлифу). А потом мы выпьем по стаканчи¬
ку, мы ведь мужчины. Задаток у меня с собой, пойдем.Эйлиф колеблется.Мамаша Кураж. Так и быть, полгульдена.Фельдфебель. Не понимаю. Я всегда стараюсь держать¬
ся позади. Фельдфебель — уж чего безопасней? Всегда можно
других послать вперед, чтобы они покрыли себя славой. Даже
обедать охота пропала. Я себя знаю, теперь кусок не полезет
в горло.Мамаша Кураж. Нельзя из-за этого так убиваться,
чтобы даже аппетит пропадал. Не суйся вперед, и все дела. На
вот, хлебни водки, братец. (Дает ему водки.)Вербовщик (взял Эйлифа под руку и тянет его за собой в глубь
сцены). Тебе дают десять гульденов чистоганом, и ты герой, ты
сражаешься за короля, и бабы дерутся из-за тебя. И можешь
дать мне по морде за то, что я тебя оскорбил. (Оба уходят.)Немая Катрин соскакивает с фургона и издает нечленораздельные звуки.Мамаша Кураж. Сейчас, Катрин, сейчас. Господин
фельдфебель еще не расплатился. (Пробует на зуб полгульдена.)352
Я люблю всякую монету проверить. Я, фельдфебель, уже на¬
рывалась. Нет, монета в порядке. А теперь поехали дальше.
Где Эйлиф?Швейцеркас. Он ушел с вербовщиком.Мамаша Кураж (после паузы). Эх ты, простак. (Кат¬
рин.) Я знаю, ты не можешь говорить, ты не виновата.Фельдфебель. Хлебни-ка и ты водки, мать. Такие-то
дела. Солдат — это еще не так плохо. Ты хочешь кормиться вой¬
ной, а сама со своими детьми думаешь отсидеться в сторонке?Мамаша Кураж. Теперь придется тебе вместе с братом
тащить фургон, Катрин.Брат и сестра впрягаются в фургон и трогают с места. Мамаша Кураж идет
рядом. Фургон катится дальше.Фельдфебель (глядя им вслед).Войною думает прожить,За это надобно платить.2В 1625—1626 годах мамаша Кураж колесит по Польше в обозе шведской
армии. Близ крепости Вальгоф она встречает своего сына. Удачная продажа
каплуна и расцвет славы смельчака сына.Палатка командующего. Рядом с ней кухня. Слышна канонада.Повар торгуется с мамашей Кураж, которая хочет продать ему каплуна.Повар. Шестьдесят геллеров за эту паршивенькую птичку?Мамаша Кураж. Паршивенькая птичка? Да это же
жирная скотина! Неужели этот обжора-командующий не
может выложить за него каких-нибудь несчастных шестьдесят
геллеров? Горе вам, если вы оставите его без обеда.Повар. Да я на десять геллеров дюжину таких куплю где
угодно.Мамаша Кураж. Что, такого каплуна вы достанете где
угодно? Это в осаде-то, когда с голодухи у всех глаза на лоб
скоро вылезут? Полевую крысу вы, может быть, и достанете,
я говорю «может быть», потому что всех крыс сожрали и за
одной голодной полевой крысой пять человек гоняется чуть
ли не полдня. Пятьдесят геллеров за огромного каплуна во
время осады!Повар. Ведь не они же нас осаждают, а мы их. Мы осаж¬
даем, вдолбите это себе в голову.Мамаша Кураж. Но жратвы у нас тоже нет, даже еще353
меньше, чем у них в городе. Еще бы, они запаслись заранее.
Говорят, что они там живут в свое удовольствие. А мы! Я была
у крестьян, у них нет ничего.Повар. У них есть. Они припрятывают.Мамаша Кураж (торжествующе). У них нет ничего.
Они разорены, и точка. Они положили зубы на полку. Уж я
насмотрелась: корешки из земли выкопают и едят, кожаный
ремень сварят и пальчики облизывают. Вот оно как. А я отда¬
вай каплуна за сорок геллеров!Повар. За тридцать, а не за сорок. Я сказал: за тридцать.Мамаша Кураж. Послушайте, это же особенный кап¬
лун. Какое это было талантливое животное! Говорят, он жрал
только под музыку, у него даже был свой любимый марш. Он
умел считать, такой он был смышленый. И вам жаль заплатить
за него сорок геллеров? Командующий оторвет вам голову,
если вы ничего не подадите на стол.Повар. Видите, что я делаю? (Достает кусок говядины и
готовится его разрезать.) У меня есть кусок говядины, я его
изжарю. Даю вам последний раз подумать.Мамаша Кураж. Валяйте, жарьте. Мясо прошлогоднее.Повар. Вчера вечером этот бык еще разгуливал, я видел
его собственными глазами.Мамаша Кураж. Значит, он уже при жизни вонял.Повар. Ну что ж, буду варить пять часов, жестким не
будет. (Разрезает кусок.)Мамаша Кураж. Положите побольше перцу, чтобы гос¬
подин командующий не услыхал вони.В палатку входят командующий, полковой священник и Эйлиф.Командующий (похлопывая Эйлифа по плечу). Ну,
сынок, входи к своему командующему и садись по правую
руку от меня. Ты совершил подвиг, ты настоящий благочести¬
вый воин. То, что ты сделал, ты сделал во имя Бога, в войне
за веру, это я особенно ценю, ты получишь золотой браслет,
как только я возьму город. Мы пришли спасти их души, а они
что, бессовестное, грязное мужичье? Они угоняют от нас скот!
Зато попов своих они кормят до отвала. Но ты им дал урок
хорошего поведения. Я налью тебе кружку красного, и мы с
тобой выпьем. (Пьют.) Священнику не дадим ни хрена, он у
нас святоша. А чего бы ты хотел на обед, душа моя?Эйлиф. От куска мяса я бы не отказался.Командующий. Повар, мяса!П о в а р. И он еще приводит гостей, когда и так есть нечего.Мамаша Кураж знаком велит ему замолчать, потому что она прислушивает¬
ся к разговору в палатке.354
Эй лиф. Повозишься с крестьянами, поколотишь их — и
сразу есть хочется.Мамаша Кураж. Иисусе, это же мой Эйлиф!Повар. Кто?Мамаша Кураж. Мой старший. Два года я его не вида¬
ла. У меня украли его на дороге. Он здесь, видно, в большом
фаворе, если сам командующий приглашает его на обед, а что
у тебя за обед? Дерьмо! Ты слышал, чего пожелал гость: мяса!
Послушай меня, забирай каплуна, он стоит один гульден.Командующий (садится за стол с Эйлифом и полковым
священником, орет). Тащи обед, Ламб, не то убью тебя, чертов
повар!Повар. Давай сюда, черт с тобой, вымогательница.Мамаша Кураж. А я думала, это паршивенькая птичка.Повар. Черт с ней, давай ее сюда, цена твоя бешеная:
пятьдесят геллеров.Мамаша Кураж. Я сказала: один гульден. Для моего
старшего, для дорогого гостя господина командующего, мне
ничего не жаль.Повар (дает ей деньги). Ну так ощипай его хотя бы, пока
я разведу огонь.Мамаша Кураж (садится, ощипывает каплуна). Хотела
бы я знать, какое он сделает лицо, когда меня увидит. Это мой
смелый и умный сын. У меня есть еще и дурачок, но дурачок
честный. Дочь — пустое место. Но она, по крайней мере, мол¬
чит, это уже кое-что.Командующий. Выпей еще, сынок, это мое любимое
фалернское, у меня осталась еще одна бочка, самое большее —
две, но мне его не жалко, когда я вижу, что есть еще у моих
ребят настоящая вера. А пастырь пускай опять на нас посмот¬
рит, он только проповедует, а как дело делается, он не знает.
Ну а теперь, Эйлиф, сын мой, доложи нам подробнее, как ты
перехитрил крестьян и захватил двадцать волов. Надеюсь, они
скоро будут здесь.Эйлиф. Через день, на худой конец — через два.Мамаша Кураж. Какая предусмотрительность со сторо¬
ны моего Эйлифа: волов пригонят только завтра. А то бы вы
на моего каплуна и смотреть не стали.Эйлиф. Значит, дело было так. Я узнал, что крестьяне тай¬
ком, по ночам, сгоняют в одно место волов, которых они от нас
прятали по всему лесу. Оттуда волов должны были погнать в
город. Я не стал мешать крестьянам. Пускай, думаю, сгоняют
своих волов, им легче искать их в лесу, чем мне. А людей своих
я довел до того, что они только о мясе и думали. Два дня я уре¬
зал и без того скудный паек. У них слюнки текли, когда они
слышали какое-нибудь слово на «м», например «мята».Командующий. Ты поступил умно.355
Эйлиф. Возможно. Все остальное уже мелочи. Разве
только что у крестьян были дубинки и их было втрое больше,
чем нас. Они зверски на нас напали. Четверо мужиков загнали
меня в кустарник, вышибли у меня меч из рук и кричат: «Сда¬
вайся!» Что делать, думаю, они же сделают из меня фарш.Командующий. Как же ты поступил?Эйлиф. Я стал смеяться.Командующий. Что-что?Эйлиф. Стал смеяться. Завязался разговор. Я давай тор¬
говаться. Двадцать гульденов за вола, говорю, это мне не по
карману. Предлагаю пятнадцать. Как будто я собираюсь пла¬
тить. Они в замешательстве, чешут затылки. Тут я наклоняюсь,
хватаю свой меч и рублю мужиков на мелкие части. В нужде
побудешь — заповедь забудешь, правда?Командующий. А ты что на это скажешь, пастырь?Полковой священник. Строго говоря, таких слов в
Библии нет, но Господу Богу ничего не стоило из пяти хлебов
сделать пятьсот, так что и нужды, собственно говоря, не было,
и он вполне мог требовать любви к ближнему: еще бы, все
были сыты. Сейчас времена не те.Командующий (смеется). Совсем не те. Так и быть, на
этот раз дадим хлебнуть и тебе, фарисей. (Эйлифу.) Значит, ты
их изрубил. Ну что ж, ты поступил правильно, моим храбрым
солдатам будет что пожевать. Разве не сказано в Писании:
«Что сотворил ты самому ничтожному из братьев моих, то ты
мне сотворил»? А что ты им сотворил? Ты устроил им отлич¬
ный обед из говядины, ведь они же не привыкли есть хлеб с
плесенью. Прежде, бывало, они сперва наливали в шлем вино
и крошили в него булочки, а уж потом шли в бой за веру.Эйлиф. Да, я тут же наклонился, схватил свой меч и из¬
рубил их на мелкие части.Командующий. В тебе сидит молодой цезарь. Тебе бы
увидеть короля.Эйлиф. Я его видел издали. В нем есть что-то светлое.
Мне хочется во всем подражать ему.Командующий. У тебя уже есть какое-то сходство с
ним. Я ценю таких солдат, как ты, Эйлиф, храбрых, мужест¬
венных. Они для меня как родные дети. (Ведет Эйлифа к
карте.) Ознакомься с обстановкой, Эйлиф, тут еще много сил
придется положить.Мамаша Кураж (она слышала разговор в палатке и те¬
перь ощипывает каплуна со злостью). Это, наверно, очень пло¬
хой командующий.Повар. Прожорливый — верно, но почему плохой?Мамаша Кураж. Потому что ему нужны храбрые сол¬
даты, вот почему. Если у него хватает ума на хороший план
разгрома врага, то зачем ему непременно храбрые солдаты?356
Обошелся бы и обыкновенными. Вообще, когда в ход идут вы¬
сокие добродетели — значит, дело дрянь.Повар. А я думал, это хороший знак.Мамаша Кураж. Нет, плохой. Если какой-нибудь ко¬
мандующий или король — дурак набитый и ведет своих людей
прямо в навозную кучу, то тут, конечно, нужно, чтобы люди
не боялись смерти, а это как-никак добродетель. Если он
скряга и набирает слишком мало солдат, то солдаты должны
быть сплошными геркулесами. А если он бездельник и не
хочет ломать себе голову, тогда они должны быть мудрыми как
змеи, иначе им крышка. И верность нужна ему тоже какая-то
особая, потому что он всегда требует от них слишком многого.
Одним словом, сплошные добродетели, которые в порядочной
стране, при хорошем короле или главнокомандующем, никому
не нужны. В хорошей стране добродетели ни к чему, там
можно быть обыкновенными людьми, не шибко умными и, по
мне, даже трусами.Командующий. Готов об заклад биться — твой отец
был солдат.Эйлиф. Еще какой, говорят. Мать меня поэтому всегда
предостерегала... Я знаю одну песню.Командующий. Спой нам! (Орет.) Скоро будет обед?Эйлиф. Она называется: «Песня о солдате и бабе».
(Поет, отплясывая военный танец с саблей в руке.)Одних убьет ружье, других проткнет копье.А дно речное — чем не могила?Опасен лед весной, останься со мной, —Солдату жена говорила.Но гром барабана и грохот войны
Солдату милее, чем речи жены.Походной понюхаем пыли!Мы будем шагать за верстою версту,Копье мы сумеем поймать на лету, —Солдаты в ответ говорили.Дают совет благой — ты вникни, дорогой,Не в удали, а в мудрости — сила.На всех и вся плевать — добра не видать, —
Солдату жена говорила.Мы бабам не верим — трусливый народ.Река на пути — перейдем ее вброд,Мундиры отмоем от пыли.Когда загорится над крышей звезда,Твой муж возвратится к тебе навсегда, —Солдаты жене говорили.Мамаша Кураж (подхватывает в кухне песню, отбивая
такт ложкой по горшку).357
Ах, подвиги его не греют никого,От подвигов нам радости мало.Пропал мой муженек, храни его Бог, —Жена про солдата сказала.Эйлиф. Это что такое?Мамаша Кураж (продолжает петь).В мундире, с копьем неразлучным в руке
Солдат угодил в быстрину на реке,И льдины его подхватили.Над самою крышей горела звезда,Но что же, но что же, но что же тогда
Солдаты жене говорили?Ах, подвиги его не грели никого,И дно речное — та же могила.На всех и вся плевать — добра не видать, —
Солдату жена говорила.Командующий. Они у меня на кухне совсем распояса¬
лись!Эйлиф (идет в кухню. Обнимает мать). Вот так встреча!
А где остальные?Мамаша Кураж (в объятьях сына). Все живы-здоровы.
Швейцеркас теперь казначей Второго Финляндского. Хоть в
бой-то у меня его не пошлют. Совсем удержать его в стороне
никак не удалось.Эйлиф. А как твои ноги?Мамаша Кураж. По утрам через силу надеваю ботинки.Командующий (подходит к ним). Ты, стало быть, его
мать. Надеюсь, у тебя найдутся для меня еше сыновья —
такие, как этот.Эйлиф. Ну разве мне не везет! Ты сидишь здесь в кухне
и слышишь, как привечают твоего сына!Мамаша Кураж. Да, я слышала. (Дает ему пощечину.)Эйлиф (хватается за щеку). Это за то, что я захватил
волов?Мамаша Кураж. Нет, это за то, что ты не сдался, когда
на тебя напали четверо и хотели сделать из тебя фарш! Разве
я не учила тебя думать о себе? Эх ты, обормот финляндский!Командующий и полковой священник смеются, стоя в дверях.3Еще через три года мамаша Кураж вместе с остатками Финляндского полка по¬
падает в плен. Ей удается спасти дочь и фургон, но ее честный сын погибает.Бивак. Вторая половина дня. На шесте — полковое знамя. Между фургоном,
358
обильно увешанным разнообразными товарами, и огромной пушкой протянута
веревка. Мамаша Кураж снимает с веревки белье и вместе с Катрин скла¬
дывает его на лафете. Одновременно она торгуется с интендантом из-за
мешка пуль. Швейцеркас, в форме военного казначея, наблюдает за ними.Красивая особа по имени Иветта Потье что-то пришивает к пестрой шляп¬
ке. Перед ней стакан водки. Она в чулках. Ее красные туфельки на каблучкахстоят рядом.Интендант. Я отдам вам мешок с пулями за два гульде¬
на. Это дешево, но мне нужны деньги, потому что полковник
уже два дня пьет с офицерами, и весь ликер вышел.Мамаша Кураж. Это боеприпасы. Если у меня их най¬
дут, меня будет судить военно-полевой суд. Вы продаете пули,
негодяи, а солдатам нечем стрелять по врагу.Интендант. Помилосердствуйте, рука руку моет.Мамаша Кураж. Военного имущества я не беру. По
такой цене.Интендант. Вы сегодня же вечером можете тихонько
продать этот мешок интенданту четвертого за пять гульденов,
даже за восемь, если дадите ему расписку на двенадцать. У
него вообще не осталось боеприпасов.Мамаша Кураж. Почему же вы сами ему не продадите?Интендант. Потому что я ему не доверяю, мы с ним
приятели.Мамаша Кураж (берет мешок). Ну, давай. (Катрин.)
Снеси мешок и уплати ему полтора гульдена. (В ответ на про¬
тест интенданта). Я сказала, полтора гульдена.Катрин уносит мешок в глубь сцены, интендант идет за ней.(Швейцеркасу.) Вот, получай свои подштанники. Смотри бере¬
ги их, уже октябрь на дворе, того и гляди, может наступить
осень, я сознательно говорю «может», а не «должна», я уже по¬
няла, что ни на что нельзя полагаться, даже на времена года.
Но что бы ни стряслось, твоя полковая касса должна быть в
порядке. Касса в порядке?Швейцеркас. В порядке, мать.Мамаша Кураж. Помни, казначеем тебя назначили по¬
тому, что ты честен и не так смел, как твой брат. А главное —
потому, что ты простак. Тебе-то уж не придет в голову улиз¬
нуть с кассой. Это меня успокаивает. Смотри же, не потеряй
подштанники.Швейцеркас. Не потеряю, мать, я спрячу их под мат¬
рац. (Хочет уйти.)Интендант. Пойдем вместе, казначей.Мамаша Кураж. Только не учите его своим штучкам.359
Интендант, не прощаясь, уходит с ШвейцеркасомИветта (им вдогонку). Мог бы и попрощаться, интендант!Мамаша Кураж (Иветте). Не люблю, когда они вмес¬
те. Это плохая компания для моего Швейцеркаса. А война раз¬
ворачивается на славу. Она, как миленькая, протянется еще
лет пять, прежде чем все страны в нее ввяжутся. Немножко
дальновидности, немножко осторожности, и дела мои пойдут
будь здоров. Ты что, не знаешь, что с твоей болезнью нельзя
пить натощак?Иветта. Кто сказал, что я больна. Это клевета.Мамаша Кураж. Все говорят.Иветта. Все врут. Мамаша Кураж, я в полном отчаянии,
ведь из-за этого вранья все воротят от меня нос, как от тух¬
лятины. И зачем только я вожусь со своей шляпкой? (Бросает
в сердцах шляпку.) Вот и пью я с утра, раньше я так не делала,
от этого появляются морщины, но теперь мне все равно. Во
Втором Финляндском меня все знают. Лучше бы я осталась
дома, когда мой первый меня бросил. Нашему брату гордость
не пристала. Не научишься глотать дерьмо — не пробьешься.Мамаша Кураж. Сейчас опять начнется все сначала —
какой был Питер да как это случилось. Пощади хоть мою не¬
винную дочь.Иветта. Ей как раз полезно послушать, будет закалена.
Любовь ее не проймет.Мамаша Кураж. Тут женщине никакая закалка не по¬
может.Иветта. Я все равно расскажу, потому что мне от этого
становится легче. Начну с того, что я выросла в прекрасной
Фландрии. Ведь иначе я с ним и не встретилась бы и не тор¬
чала бы сейчас в Польше, потому что он был военный повар,
блондин, голландец, но худой. Катрин, берегись худых, а я
этого тогда не знала еще, и не знала я, что у него уже тогда
была другая и что его уже вообще называли «Питер с труб¬
кой», потому что даже во время этого самого он не вынимал
изо рта трубки, такой это был для него пустяк. (Поет «Песню
о братании».)Семнадцать лет мне было,Наш город пал весной,Вполне миролюбиво
Противник вел себя со мной.На утренней заре
Полк строился в каре,И трепетало все кругом.А с наступленьем темноты
В лесу, где травка и кусты,Братались мы с врагом.360
Моим врагом был повар,Но вот в чем вся беда:Он был мне ненавистен
Лишь днем, а ночью — никогда.Ведь утром, на заре,Полк строился в каре,И трепетало все кругом.А с наступленьем темноты
В лесу, где травка и кусты,Братались мы с врагом.Сильней людских законов
Любви святая власть.Внушал мне неприятель,Увы, не ненависть, а страсть.Однажды на заре
В холодном октябре
Все полетело кувырком.Под барабанный дробный бой
С полком ушел мой дорогой.Расстались мы с врагом...На свое несчастье, я поехала его догонять. Нигде я его так и
не встретила, вот уже пять лет прошло. (Шатаясь, уходит за
фургон.)Мамаша Кураж. Подняла бы свою шляпку.Иветта. Пусть берет кто хочет.Мамаша Кураж. Вот тебе урок, Катрин. Не заводи
шашни с солдатьем. Любовь во власти высших сил, имей в
виду. Даже и с теми, кто не в армии, любовь — не сахар. Сна¬
чала он говорит, что готов целовать следы твоих ног, — кстати,
ты их помыла вчера? — а потом ты становишься его служан¬
кой. Твое счастье, что ты немая, тебе не нужно отказываться
от своих слов и не нужно проклинать свой язык за то, что он
сказал правду. Немота — это дар Божий. А вот и повар коман¬
дующего, что ему здесь надо?Входят повар и полковой священникПолковой священник. Я к вам по поручению вашего
сына Эйлифа, а повар увязался со мной, вы на него произвели
впечатление.Повар. Я пошел с ним, чтобы подышать свежим возду¬
хом.Мамаша Кураж. Можете дышать сколько угодно, если
будете вести себя прилично. А если нет, то все равно я с вами
справлюсь. Что ему от меня нужно? Лишних денег у меня нет.Полковой священник. Я должен переговорить, собст¬
венно, с его братом, с господином казначеем.361
Мамаша Кураж. Его здесь нет, и вообще нигде его нет.
Швейцеркас своему брату не казначей. И нечего ему вводить
брата в соблазн и впутывать его в нехорошие дела. (Дает пол¬
ковому священнику деньги из сумки, которая висит у нее на
плече.) Передайте ему вот это. Грешно спекулировать на мате¬
ринской любви, постыдился бы.Повар. Скоро это кончится, он уйдет с полком. Кто
знает, может быть, на смерть. Лучше прибавьте, а то будете
потом раскаиваться. Вы, бабы, сначала упрямитесь, а потом
каетесь. Стаканчик водки — это же пустяк, но, когда он
нужен, вы его не поднесете, а потом, глядишь, лежит себе че¬
ловек под зеленой травкой, и вы его уже оттуда не выкопаете.Полковой священник. Не надо расстраиваться, повар.
Погибнуть на войне — это счастье, а не неприятность. Это же
священная война. Не обычная война, а особая, во имя веры,
и, значит, богоугодная.Повар. Это верно. С одной стороны, это война, где жгут,
режут, грабят да и насилуют помаленечку, но, с другой сторо¬
ны, она отличается от всех других войн тем, что ведется во
имя веры, это ясно. Но вы должна признать, что и на такой
войне человеку хочется промочить горло.Полковой священник (мамаше Кураж, указывая на
повара). Я пытался его удержать, но он говорит, что вы его об¬
ворожили, он бредит вами.Повар (раскуривает маленькую трубку). Ничего дурного
не было у меня на уме. Мне хотелось получить стаканчик
водки из прекрасных рук — только и всего. Но я уже и за это
наказан: всю дорогу священник отпускал такие шуточки, что
я, наверно, и сейчас краснею.Мамаша Кураж. Это в пасторском-то одеянии! Придет¬
ся дать вам выпить, а то вы еще чего доброго со скуки при¬
станете ко мне с гнусными предложениями.Полковой священник. Это искушение, как говорил
один придворный священник, когда не мог устоять. (На ходу,
оборачиваясь к Катрин.) А это что за привлекательная особа?Мамаша Кураж. Это не привлекательная особа, а по¬
рядочная девушка.Полковой священник и повар уходят с мамашей Кураж за фургон. Катрин
смотрит им вслед, потом оставляет белье и подходит к шляпке. Она поднимает
ее, надевает, садится и обувается в красные туфельки. Слышно, как за фурго¬
ном мамаша Кураж рассуждает о политике с полковым священником и поваром.Этим полякам, которые живут здесь, в Польше, нечего
было вмешиваться. Что правда, то правда, король наш вторгся
к ним с пехотой и конницей. Но вместо того, чтобы сохранять
мир, поляки вмешались в свои собственные дела и напали на362
короля, хотя он их не трогал. И значит, это они нарушили
мир, и вся кровь падет на их голову.Полковой священник. Наш король заботился только
о свободе. Император всех угнетал — и поляков и немцев. И
король обязан был их освободить.Повар. Верно, водка у вас отменная, ваше лицо меня не
обмануло, а что касается короля, то свобода, которую он хотел
ввести в Германии, влетела ему в копеечку. В Швеции он ввел
налог на соль, а это, как я сказал, беднякам влетело в копе¬
ечку. Потом у него было еще много хлопот с немцами. Нужно
было сажать их за решетку и четвертовать, потому что они
привыкли быть рабами у императора. Еще бы, с теми, кто не
хотел быть свободным, король намаялся. Сначала он хотел за¬
щитить от злодеев, особенно от императора, только Польшу,
но во время еды аппетит разгорелся, и он защитил всю Гер¬
манию. А она давай сопротивляться. Так что добрый король
получил одни неприятности в награду за доброту и расходы, а
расходы ему, конечно, пришлось покрывать налогами, это вы¬
звало недовольство, но он на это плевал. На его стороне было
как-никак слово Божие. А то бы еще пошли толки, будто он
делает все это из корысти. Так что совесть у него всегда была
чиста, а для него это главное.Мамаша Кураж. Сразу видно, что вы не швед, а то вы
бы не стали так говорить о короле-герое.Полковой священник. В конце концов, вы едите его
хлеб.Повар. Я не ем его хлеб, а пеку ему хлеб.Мамаша Кураж. Победить его нельзя, нет, его народ
верит в него. (Серьезно.) Послушать больших начальников, так
они воюют только из страха Божия, за доброе и прекрасное
дело. А присмотришься — они совсем не такие дураки, и
воюют они ради выгоды. Да и маленькие люди вроде меня не
стали бы иначе в этом участвовать.Повар. Точно.Полковой священник. Вам, как голландцу, надо бы,
находясь в Польше, сначала посмотреть, какой флаг здесь раз¬
вевается, а уж потом высказывать свое мнение.Мамаша Кураж. Мы здесь все, слава Богу, евангели¬
ческой веры. Будем здоровы!Надев шляпку, Катрин подражает кокетливой походке Иветты. Внезапно раз¬
даются канонада и ружейные выстрелы. Барабанный бой. Мамаша Кураж,
повар и полковой священник выбегают из-за фургона, у обоих мужчин ещестаканы в руках.Появляются интендант и солдат. Они бросаются к пушке и пытаются от¬
тащить ее в сторону.363
В чем дело? Дайте мне сначала убрать белье, болваны. (Пыта¬
ется спасти свое белы.)Интендант. Католики! Внезапное нападение. Вряд ли
успеем уйти. (Солдату.) Убери отсюда орудие! (Убегает.)Повар. Бог ты мой, мне нужно к командующему. Кураж,
я на днях снова приду, и мы побеседуем! (Бросается прочь.)Мамаша Кураж. Постойте, вы забыли трубку.Повар (издалека). Сохраните ее! Она мне понадобится.Мамаша Кураж. Надо же, как раз тогда, когда у нас
пошли заработки.Полковой священник. Да, пойду-ка и я. Конечно,
когда враг так близко, это опасно. Блаженны миролюбивые —
вот правило войны. Если бы мне накинуть плащ...Мамаша Кураж. Я не даю плащей напрокат, даже если
дело идет о жизни и смерти. Я уже обожглась на этом.Полковой священник. Но ведь моя вера подвергает
меня особой опасности.Мамаша Кураж (достает ему плащ). Я поступаю про¬
тив своей совести. Бегите уж.Полковой священник. Покорнейше благодарю, вы
очень великодушны, но, может быть, лучше мне посидеть
здесь, я, пожалуй, вызвал бы подозрение и привлек бы к себе
внимание врага, если бы пустился бежать.Мамаша Кураж (солдату). Оставь пушку в покое, осел,
кто тебе за это заплатит? Я приму ее у тебя на хранение, ты
же из-за нее погибнешь.Солдат (убегая). Вы подтвердите, я пытался...Мамаша Кураж. Подтвержу, клянусь тебе. (Замечает
дочь в шляпке.) Ты зачем надела шляпку, ты что, шлюха? Сей¬
час же долой ее, ты совсем спятила? Это когда враг на пороге!
(Срывает шляпу с головы Катрин.) Хочешь, чтобы они замети¬
ли тебя и сделали потаскухой? И туфли она тоже надела, эта
блудница вавилонская! К черту туфли! (Хочет разуть ее.)
Иисусе, помоги мне, господин священник, заставьте ее ра¬
зуться. Я сейчас вернусь. (Бежит к фургону.)Иветта (входит, пудрясь). Как вам это понравится, ка¬
толики наступают? Где моя шляпа? Кто ее истоптал? Ведь
не могу же я оставаться в таком виде, когда вот-вот придут
католики. Что они обо мне подумают? Зеркала у меня тоже
нет. (Священнику.) Как я выгляжу? Не слишком ли много
пудры?Полковой священник. Нет, как раз в меру.Иветта. А где красные башмаки? (Не находит их, потому
что Катрин прячет ноги под юбку.) Я оставила их здесь. При¬
дется мне идти в свою палатку. Босиком! Позор! (Уходит.)Вбегает Швейцеркас с маленькой шкатулкой в руках.364
Мамаша Кураж (возвращается с полными пригоршнями
золы. Катрин). Вот зола. (Швейцеркасу.) Что это ты тащишь?Швейцер ка с. Полковую кассу.Мамаша Кураж. Брось ее! Отказначеился.Швейцер ка с. Мне ее доверили. (Идет в глубь сцены.)Мамаша Кураж (полковому священнику). Сними-ка
лучше пасторский сюртук, священник, а то и плащ не помо¬
жет. (Мажет золой лицо Катрин.) Стой спокойно. Вот так, не¬
много грязи, и ты вне опасности. Вот несчастье! Во всем сто¬
рожевом охранении не было ни одного трезвого. Теперь знай
зарывай свой талант в землю. Солдат, особенно католик, и
чистое личико — и сразу на свете одной потаскухой больше.
По целым неделям они ходят не жравши, а уж когда нажрутся,
награбив, то на баб просто кидаются. Ну, теперь сойдет. По¬
кажись-ка. Неплохо. Как будто в грязи вывалялась. Не дрожи.
Теперь ничего с тобой не случится. (Швейцеркасу.) Куда ты дел
свою кассу?Швейцеркас. Я спрятал ее в фургоне, а что?Мамаша Кураж (возмущенно). Что, в моем фургоне?
Какая богопреступная глупость! Отвернуться не успела — и на
тебе. Да они же повесят нас, всех троих!Швейцеркас. Ну так я спрячу ее в другое место или
убегу с ней!Мамаша Кураж. Ты останешься здесь, теперь уже поздно.Полковой священник (он переодевается в глубине
сцены). Знамя, ради Бога, знамя!Мамаша Кураж (снимает полковое знамя). Матка бозка!
Оно мне уже примелькалось. Двадцать пять лет оно у меня.Канонада становится громче.Утро, три дня спустя. Пушки нет. Мамаша Кураж, Катрин, полковой
священник и Швейцеркас завтракают. Вид у всех озабоченный.Швейцеркас. Третий день уже я здесь бездельничаю, и
господин фельдфебель — он всегда был добр ко мне — госпо¬
дин фельдфебель, наверно, спрашивает, куда же это наш
Швейцеркас делся с солдатским жалованьем?Мамаша Кураж. Радуйся, что на твой след не напали.Полковой священник. А я что? Я тоже не могу от¬
служить здесь молебен, потому что боюсь. Сказано: чем сердце
полно, о том и язык глаголет, но беда мне, если он у меня
возглаголет!Мамаша Кураж. Такие-то дела! Один навязал мне на
шею свою веру, а другой — свою кассу. Не знаю, что опаснее.Полковой священник. Теперь мы воистину в руках
Божьих.365
Мамаша Кураж. Не думаю, что наши дела уж так
плохи, но по ночам я все-таки не могу уснуть. Без тебя, Швей¬
церкас, было бы легче. Я, кажется, с ними уже поладила. Я
им сказала, что я против антихриста шведа, у него, дескать,
рожки, я сама видела — левый рожок немножко стерся. Во
время допроса я вставила словечко насчет свечей для мессы:
где бы их закупить по сходной цене? У меня это хорошо по¬
лучилось, потому что отец Швейцеркаса был католик, и он
любил острить насчет свечей. Они мне не очень-то верят, но
у них в полку нет маркитантов. Поэтому они смотрят на меня
сквозь пальцы. Может быть, все это даже к лучшему. Мы в
плену, но вошь в шубе тоже в плену.Полковой священник. Молоко хорошее. А что каса¬
ется количества, то нам придется умерить наши шведские ап¬
петиты. Мы все-таки побеждены.Мамаша Кураж. Кто побежден? Победы и поражения
больших начальников совпадают с победами и поражениями
маленьких людей далеко не всегда. Бывает даже, что пораже¬
ние выгодно маленьким людям. Только что честь потеряна, а
все остальное в порядке. В Лифляндии, помню, враг так всы¬
пал нашему командующему, что мне в суматохе досталась
даже лошадка из обоза. Целых семь месяцев она возила мой
фургон, а потом мы победили, и началась ревизия. А в общем,
можно сказать, что нам, людям простым, и победы и пораже¬
ния обходятся дорого. Для нас лучше всего, когда политика
топчется на месте. (Швейцеркасу.) Ешь!Швейцеркас. Мне кусок в рот не идет. Как же фельд¬
фебель будет выплачивать жалованье солдатам?Мамаша Кураж. Когда удирают, какое уж тут жалова¬
нье.Швейцеркас. Все равно, это их право. Бесплатно им не¬
зачем удирать. Они и шагу не обязаны делать бесплатно.Мамаша Кураж. Швейцеркас, твоя добросовестность
меня почти пугает. Я учила тебя быть честным, ведь умом ты
не блещешь, но и честность имеет свои границы. А теперь мы
со священником пойдем покупать католическое знамя и мясо.
Никто так не умеет выбирать мясо, как он. Он это делает без¬
ошибочно, как лунатик. Я думаю, он определяет лучшие куски
по тому, что при виде их у него слюнки текут. Слава Богу, что
они разрешают мне торговать. У торговца спрашивают не о
вере, а о цене. А лютеранские штаны тоже греют.Полковой священник. Когда кто-то сказал, что лю¬
теране все опрокинут вверх дном — и город и деревню, один
нищенствующий монах на это ответил: ничего, нищие всегда
будут нужны.Мамаша Кураж исчезает в фургоне.366
Из-за шкатулки ей все-таки неспокойно. До сих пор на нас не
обращали внимания, словно мы все состоим при фургоне, но
долго ли так будет?Швейцеркас. Я могу ее унести.Полковой священник. Это, пожалуй, еще опаснее.
Вдруг кто увидит! У них шпиков хватает. Вчера утром один по¬
явился передо мной прямо из канавы, когда я справлял там
нужду. Я от испуга чуть молитву не сотворил. Молитва бы
меня выдала. Они чуть ли не испражнения готовы нюхать,
чтобы по запаху распознать лютеранина. Этот шпик — ма¬
ленький такой заморыш с повязкой на глазу.Мамаша Кураж (вылезая из фургона с корзинкой в
руках). Что я нашла, бесстыдница ты этакая! (Она торжест¬
вующе поднимает вверх красные туфельки.) Красные туфельки
Иветты! Она их преспокойно присвоила. Потому что вы вну¬
шили ей, что она привлекательная особа. (Кладет туфельки в
корзинку.) Я возвращу их. Украсть у Иветты туфли! Та губит
себя за деньги, это я понимаю. А ты хочешь погубить себя
даром, удовольствия ради. Я уже говорила тебе: нужно подо¬
ждать, пока подпишут мир. Только не за солдата! Дождись
мира, а потом уж воображай о себе!Полковой священник. По-моему, она не воображает.Мамаша Кураж. Еще как воображает! Пускай лучше
будет незаметна, как камень в Даларне, где одни камни, и
пусть люди говорят: «Этой убогой не видно, не слышно». Зато
с ней ничего не случится. (Швейцеркасу.) Не трогай шкатулку,
слышишь? И следи за своей сестрой, за ней нужно следить.
Вы меня совсем в гроб загоните. Лучше стадо блох пасти, чем
с вами возиться. (Уходит с полковым священником.)Катрин убирает посуду.Швейцеркас. Скоро уже нельзя будет сидеть на солнце
в одной рубашке.Катрин указывает на дерево.Да, листья уже желтые.Катрин жестами спрашивает его, не хочет ли он выпить.Нет, я не хочу пить. Я думаю.Пауза.Она говорит, что потеряла сон. Надо бы мне все-таки убрать
шкатулку, я нашел для нее тайник. Налей-ка мне, пожалуй,
стаканчик.367
Катрин уходит за фургон.Я спрячу ее в кротовую нору у реки, а потом я ее возьму от¬
туда. Может быть, уже сегодня ночью, к утру поближе, я ее
оттуда возьму и доставлю в полк. За три дня им далеко не убе¬
жать. Господин фельдфебель вытаращит глаза от изумления.
«Ты меня приятно удивил, Швейцеркас, — вот что он скажет. —
Я доверил тебе кассу, и ты ее возвращаешь».Выйдя из-за фургона с наполненным стаканом, Катрин видит перед собой
двух мужчин. Один из них в мундире фельдфебеля. Другой учтиво разма¬
хивает перед ней шляпой. На одном глазу у него повязка.Человек с повязкой. Здравствуйте, милая барышня!
Не видели ли вы здесь парня из ставки Второго Финляндского?Перепуганная Катрин бежит к просцениуму, расплескав водку. Заметив Швей-
церкаса, незнакомцы переглядываются и удаляются.Швейцеркас (выйдя из раздумья). Половину ты распле¬
скала. Что ты кривляешься? Глаз ушибла, что ли? Не понимаю
я тебя. Мне нужно уйти, так я решил, это самое лучшее. (Он
встает, Катрин всячески старается предупредить его об опас¬
ности. Он отмахивается от нее.) Хотел бы я знать, что у тебя
на уме. Конечно, на уме у тебя только добро, бедняжка, да вот
сказать ты не можешь. Ничего, что ты расплескала водку,
выпью еще не один стаканчик, на этом свет клином не сошел¬
ся. (Достает из фургона шкатулку и прячет ее за пазуху.) Я
сейчас вернусь. Нет, ты меня не задерживай, а то я рассер¬
жусь. Конечно, на уме у тебя только добро. Если бы ты могла
говорить...Катрин хочет его задержать, но Швейцеркас целует ее, вырывается и ухо¬
дит Катрин в отчаянии бегает взад-вперед, издавая тихие нечленораздельные
звуки. Возвращаются полковой священник и мамаша Кураж. Катринбросается к матери.Мамаша Кураж. В чем дело, в чем дело? Ты сама не
своя. Тебя кто-нибудь обидел? Где Швейцеркас? Расскажи
мне все толком, Катрин. Твоя мать понимает тебя. Что, этот
балбес все-таки взял шкатулку? Я запущу шкатулкой ему в
морду, прохвосту. Успокойся, перестань верещать, покажи ру¬
ками, я не люблю, когда ты скулишь, как собака, что подумает
священник? Он же от страха с ума сойдет. Здесь был одногла¬
зый?Полковой священник. Одноглазый — это шпик. Они
взяли Швейцеркаса?368
Катрин трясет головой, пожимает плечами.Мы пропали.Мамаша Кураж (извлекает из корзинки католическое
знамя, полковой священник прикрепляет его к флагштоку). Под¬
нимите новое знамя!Полковой священник (с горечью). Мы здесь все, слава
Богу, католической веры.В глубине сцены раздаются голоса, фельдфебель и одноглазый приводятШвейцеркасаШвейцеркас. Пустите меня, у меня нет ничего. Не вы¬
кручивай мне руки, я ни в чем не виновен.Фельдфебель. Это все одна компания. Вы друг друга
знаете.Мамаша Кураж. Мы? Откуда?Швейцеркас. Я их не знаю. Откуда мне знать, кто это,
мне до них дела нет. Я обедал у них, заплатил десять геллеров.
Возможно, что вы меня здесь тогда видели, а обед они пере¬
солили.Фельдфебель. Кто вы такие, а?Мамаша Кураж. Мы порядочные люди. Это правда, он
у нас обедал за деньги. Он нашел, что еду мы пересолили.Фельдфебель. Значит, вы делаете вид, будто его не знаете?Мамаша Кураж. Откуда мне его знать? Я не могу всех
знать. Я не могу каждого спрашивать, как его зовут и не языч¬
ник ли он. Раз платит, значит, не язычник. Разве ты язычник?Шве йцеркас. Вовсе нет.Полковой священник. Он вел здесь себя вполне при¬
стойно и не раскрывал рта, разве только когда ел. А тут уж
нельзя иначе.Фельдфебель. А ты кто такой?Мамаша Кураж. Это всего-навсего мой буфетчик. А
вы, наверно, не прочь промочить горло, я налью вам по ста¬
канчику водки, вы, конечно, бежали и запарились.Фельдфебель. Не пьем при исполнении служебных
обязанностей. (Швейцеркасу.) Ты что-то унес. Ты что-то спря¬
тал на берегу. Когда ты уходил отсюда, куртка у тебя была от¬
топырена.Мамаша Кураж. Тут, по-моему, недоразумение, что ж,
это бывает. Я в людях разбираюсь, я — Кураж, вам это извест¬
но, меня все знают, и я вам говорю, что у него вид честного
человека.Фельдфебель. Мы ищем полковую кассу Второго Фин¬
ляндского, и нам известны приметы парня, у которого она
хранится. Мы искали его два дня. Это ты.369
Швейцеркас. Нет, не я.Фельдфебель. И если ты ее не отдашь, тебе крышка,
так и знай. Где она?Мамаша Кураж (горячо). Он, конечно, отдал бы ее,
если иначе ему крышка. Он бы сразу сказал: да, она у меня,
берите ее, вы сильнее. Он же не настолько глуп. Говори же,
господин фельдфебель дает тебе возможность спастись, дурак
ты этакий.Швейцеркас. А если у меня ее нет?!Фельдфебель. Тогда пойдем с нами. Мы развяжем тебе
язык.Уводят его.Мамаша Кураж (кричит вдогонку). Он сказал бы. Он же
не настолько глуп. И не выкручивайте ему руки! (Бежит за
ними.)В тот же вечер полковой священник и немая Катрин полощут стаканыи чистят ножи.Полковой священник. Такие случаи, когда кто-то
гибнет, для истории религии не новость. Напомню страсти
Господни. Об этом давно сложена песня. (Поет песню «Часы».)
Как убийца и подлец,Наш Господь когда-то
Приведен был во дворец
Понтия Пилата.Что Исус не лиходей,Не мастак на плутни,Было ясного ясней
К часу пополудни.Понтий, хитрая лиса.Не нарушил правил,Он Исуса в три часа
К Ироду отправил.Божий Сын побит плетьми,В кровь исполосован.Бессердечными людьми
Наш Господь оплеван.Он шагает тяжело
С ношею суровой,И усталое чело
Жжет венец терновый.370
В шесть он распят на кресте
Под насмешки черни.Вся одежда на Христе —Лишь венок из терний.Для потехи смочен рот
Уксусом и желчью.Дотемна резвился сброд,Все сносил он молча.В девять умер сын твой, Бог,Застонав от боли,И копьем Исусу бок
Люди прокололи.Скалы громом сметены,Вместо тверди — бездна,И врата отворены
В царствие небесно.А из раны — кровь с водой...Да и как не течь им?Вот что сделал род людской
С сыном человечьим.Мамаша Кураж (вбегает взволнованная). Дело идет о
жизни и смерти. Но, кажется, с фельдфебелем можно догово¬
риться. Только ни в коем случае они не должны знать, что это
наш Швейцеркас, а то получится, что мы его укрывали. Дело
только за деньгами. Где же достать денег? Иветты здесь не
было? Я ее встретила. Она уже подцепила полковника, может
быть, он купит ей маркитантский фургон.Полковой священник. Вы в самом деле хотите его
продать?Мамаша Кураж. Откуда же мне достать деньги для
фельдфебеля?Полковой священник. А на какие средства вы будете
жить?Мамаша Кураж. То-то и оно.Входит Иветта Потье со старым-престарым полковником.Иветта (обнимает мамашу Кураж). Кураж, дорогая, вот
как скоро мы увиделись снова! (Шепотом.) Он не возражает.
(Громко.) Это мой близкий друг, он дает мне деловые советы.
Я случайно узнала, что в силу обстоятельств вы продаете свой
фургон. Я бы, пожалуй, подумала о вашем предложении.Мамаша Кураж. Не продаю, а хочу отдать в залог,371
нельзя действовать опрометчиво, не так-то просто снова ку¬
пить такой фургон в военное время.Иветта (разочарованно). Ах, только в залог, а я думала,
продаете. Не знаю, представит ли это для меня интерес. (Пол¬
ковнику.) Как ты думаешь?Полковник. Я полностью разделяю твое мнение, милая.Мамаша Кураж. Да, только в залог.Иветта. Я думала, вам нужны деньги.Мамаша Кураж (твердо). Да, мне нужны деньги, но
лучше я себе напрочь ноги стопчу в поисках человека, который
даст мне под заклад денег, чем так сразу и продам фургон. Как
можно, он ведь нас кормит. Не упускай случая, Иветта, кто
знает, когда еще представится такая возможность и будет вдобавок
добрый друг, который может дать хороший совет. Разве не так?Иветта. Да, мой друг полагает, что мне нужно согласить¬
ся, но я сама не знаю. Если только в залог... ведь ты тоже счи¬
таешь, что лучше нам сразу купить?Полковник. Я тоже так считаю.Мамаша Кураж. Тогда тебе нужно поискать, где про¬
дается. Может, что и найдешь; если твой друг походит с тобой,
скажем, неделю или две, то, пожалуй, и найдешь что-нибудь
подходящее.Иветта. Да, походим, поищем, я люблю ходить и искать,
мы походим с тобой, Польди, ведь это же сплошное удоволь¬
ствие ходить с тобой, правда? И даже если это продлится две
недели! А когда бы вы вернули деньги, если бы их получили?Мамаша Кураж. Через две недели, а то и через одну.Иветта. Я никак не могу решиться, Польди, cheri1, по¬
советуй, как быть. (Отводит полковника в сторону). Я знаю,
она должна продать, об этом мне беспокоиться нечего. И пра¬
порщик, этот блондин, ты его знаешь, предлагает мне деньги
в долг. Он втрескался в меня, я, говорит, ему кого-то напоми¬
наю. Что ты мне посоветуешь?Полковник. Я хочу тебя от него предостеречь. Он пло¬
хой человек. Он это использует. Я ведь обещал тебе что-ни¬
будь купить, не правда ли, зайчик?Иветта. Я не могу принять от тебя такой подарок. Но
если ты считаешь, что прапорщик может это использовать...
Польди, я приму это от тебя.Полковник. Разумеется.Иветта. Ты советуешь?Полковник. Я советую.Иветта (обращаясь к Кураж). Мой друг мне советует. Пи¬
шите расписку и укажите, что по истечении двух недель фур¬
гон со всем содержимым принадлежит мне. Содержимое мы1 Дорогой мой (фр.)372
осмотрим сейчас, а двести гульденов я принесу потом. (Пол¬
ковнику) Тебе придется одному идти в лагерь, я приду позд¬
нее, я должна все как следует осмотреть, чтобы ничего не про¬
пало из моего фургона. (Целует его. Он уходит. Она взбирается
на фургон.) Ну, сапог тут немного.Мамаша Кураж. Иветта, сейчас не время осматривать
твой фургон, если он твой. Ты обещала мне, что поговоришь
с фельдфебелем о моем Швейцеркасе, нельзя терять ни мину¬
ты, говорят, через час его будет судить полевой суд.Иветта. Дай мне сосчитать только полотняные рубашки.Мамаша Кураж (за юбку стаскивает ее с фургона). Ах
ты, гиена безжалостная, дело идет о жизни Швейцеркаса.
Смотри, ни слова о том, от кого эти деньги, притворись, будто
хлопочешь за своего возлюбленного, а то мы все погибнем как
его сообщники.Иветта. Я велела одноглазому прийти в лесок; наверно,
он уже там.Полковой священник. И не нужно сразу предлагать
ему все двести, остановись на ста пятидесяти, хватит и этого.Мамаша Кураж. Разве это ваши деньги? Прошу вас не
вмешиваться. Свою луковую похлебку вы и так получите. Беги
и не торгуйся, дело идет о жизни Швейцеркаса. (Выталкивает
Иветту.)Полковой священник. Я не хочу вмешиваться, но на
что мы будем жить? У вас на шее нетрудоспособная дочь.Мамаша Кураж. Вы забыли о полковой кассе, а еще
лезете в мудрецы. Уж издержки-то ему должны простить.Полковой священник. А она не подведет?Мамаша Кураж. Она ведь заинтересована в том, чтобы
я истратила ее две сотни, ей же достанется фургон. Зевать ей
не приходится, кто знает, надолго ли хватит ее полковника.
Катрин, если ты чистишь ножи, то возьми пемзу. И вы тоже
не стойте, как Иисус у горы Елеонской, пошевелитесь, вымой¬
те стаканы, а то вечером явится этак с полсотни кавалеристов,
и вы опять запоете: «Ах, я не привык бегать, ах, мои ноги, во
время церковной службы бегать не нужно». Я думаю, они его
отпустят. Слава Богу, взятки они берут. Ведь они же не звери,
а люди, и на деньги падки. Продажность человеческая и ми¬
лосердие Божие — это одно и то же. Только на продажность
мы и можем рассчитывать. До тех пор пока она существует на
свете, судьи нет-нет да будут выносить мягкие приговоры, и
даже невиновного могут, глядишь, оправдать.Иветта (вбегает, запыхавшись). Они согласны только на
двести. И медлить нельзя. Там дело делается быстро. Лучше
всего мне сейчас же пойти с одноглазым к моему полковнику.
Он признался, что шкатулка была у него, они зажали ему
пальцы тисками. Но он бросил ее в реку, когда увидел, что за373
ним следят. Плакала шкатулочка. Ну что, бежать мне за день¬
гами к полковнику?Мамаша Кураж. Шкатулки нет? Откуда же я возьму
две сотни?Иветта. Ах, вы думали, что возьмете их из шкатулки?
Хорошо бы я влипла, нечего сказать. Можете не надеяться.
Придется вам выложить денежки, если хотите спасти Швей-
церкаса, или, может быть, мне плюнуть на это дело, чтобы
сохранить вам ваш фургон?Мамаша Кураж. На это я никак не рассчитывала. Не
наседай, ты и так получишь фургон, его у меня уже нет, он
семнадцать лет мне служил. Дай мне только минутку поду¬
мать, это все как снег на голову, что мне делать, две сотни я
не могу дать, ты бы поторговалась. Я должна себе что-то ос¬
тавить, а то ведь первый встречный столкнет меня в канаву.
Пойди и скажи, что я даю сто двадцать гульденов, иначе дело
не пойдет, фургон я и так уж теряю.Иветта. Они не уступят. Одноглазый и так уж торопился,
он все время озирается от волнения. Не лучше ли мне сразу
дать им две сотни?Мамаша Кураж (в отчаянье). Я не могу дать этих денег.
Тридцать лет я работала. Ей уже двадцать пять, а мужа у нее
еще нет. Она ведь тоже на мне. Не уговаривай меня, я знаю,
что делаю. Скажи им: или сто двадцать, или дело не пойдет.И ветта. Вам виднее. (Быстро уходит.)Мамаша Кураж, не глядя ни на полкового священника, ни на дочь, садится
рядом с Катрин и помогает ей чистить ножи.Мамаша Кураж. Не разбейте стаканы, они уже не
наши. Следи за тем, что делаешь, а то порежешься. Швейцер¬
кас вернется, я отдам и двести, если понадобится. Твой брат
будет с тобой. На восемьдесят гульденов мы накупим целую
корзину товара и начнем все сначала. Не мытьем, так катаньем.Полковой священник. Господь все обратит во благо,
как говорится в Писании.Мамаша Кураж. Вытирайте досуха.Они молча чистят ножи. Катрин вдруг, всхлипывая, убегает за фургон.Иветта (вбегает). Они не согласны. Я вас предупреждала.
Одноглазый хотел тут же уйти, потому что дело пропащее. С
минуты на минуту он ждет барабанного боя, а это, сказал он,
значит, что приговор вынесен. Я предложила сто пятьдесят.
Он и бровью не повел. Еле упросила его остаться, чтобы мне
еще раз с вами поговорить.Мамаша Кураж. Скажи ему, я дам две сотни. Беги.374
Иветта убегает. Они сидят молча. Полковой священник перестал мыть стаканы.
Кажется, я слишком долго торговалась.Издалека доносится барабанная дробь. Священник встает и уходит в глубь
сцены. Мамаша Кураж не поднимается с места. Свет гаснет. Барабанный бой
прекращается. Снова зажигается свет. Мамаша Кураж сидит в той же позе.Иветта (появляется очень бледная). Ну, вот, доторгова¬
лись, фургон при вас. Он получил одиннадцать пуль, всего-на¬
всего. Вы не стоите того, чтобы я вообще о вас заботилась. Но
я кое-что разнюхала. Они не верят, что касса на самом деле в
реке. Они подозревают, что она здесь и, вообще, что вы были
с ним связаны. Они хотят принести его сюда: вдруг вы, увидев
его, себя выдадите. Предупреждаю вас, сделайте вид, что вы
его не знаете, не то все пропадете. Они идут сюда, скажу уж
сразу. Увести Катрин?Мамаша Кураж качает головой.Она здесь? Может быть, она не слыхала насчет барабанов или
не поняла?Мамаша Кураж. Она знает. Приведи ее.Иветта приводит Катрин, та подходит к матери. Мамаша Кураж берет ее за
руку. Появляются два солдата с носилками, на которых под простыней что-то
лежит. Рядом шагает фельдфебель. Они опускают носилки на землю.Фельдфебель. Вот человек, имя которого нам неизвест¬
но. Но для порядка имя нужно вписать в протокол. Он у тебя
обедал. Взгляни-ка, может, ты его знаешь. (Поднимает про¬
стыню.) Знаешь его?Мамаша Кураж качает головой.Ты что ж, ни разу не видела его до того, как он у тебя обедал?
Мамаша Кураж качает головой.Поднимите его. Бросьте его на свалку. Его никто не знает.
Солдаты уносят труп.4Мамаша Кураж поет «Песню о Великой капитуляции». Перед офицерской па¬
латкой. Мамаша Кураж ждет. Из палатки выглядывает писарь.375
Писарь. Я вас знаю. Вы укрывали у себя лютеранского
казначея. Лучше не жалуйтесь.Мамаша Кураж. Нет, я буду жаловаться. Я ни в чем не
виновата, а если я это так оставлю, еще подумают, что у меня
совесть нечиста. Все, что у меня было в фургоне, они искром¬
сали своими саблями и еще ни за что ни про что оштрафовали
меня на пять талеров.Писарь. Послушайте доброго совета, держите язык за зу¬
бами. У нас не так много маркитантов, и мы разрешаем вам
торговать, особенно если совесть у вас нечиста и вы время от
времени платите штраф.Мамаша Кураж. Нет, буду жаловаться.Писарь. Дело ваше. Тогда подождите, пока господин
ротмистр освободится. (Скрывается в палатке.)Молодой солдат (входит, буяня). Bouque la Madonne!1
Где эта богомерзкая собака, ротмистр, который зажиливает
мои наградные и пропивает их со своими шлюхами? Убью!Пожилой солдат (вбегает вслед за ним). Замолчи. По¬
садят тебя!Молодой солдат. Эй, выходи, воровская рожа! Я из
тебя котлету сделаю. Зажимать мои награды, чтобы я не мог
даже пива выпить, после того как я один из всего эскадрона
полез в реку? Нет, я этого так не оставлю. Выходи, я изрублю
тебя на куски!Пожилой солдат. Иосиф и Мария, человек сам себя губит.Мамаша Кураж. Ему что, не дали на водку за что-то?Молодой солдат. Пусти меня, а то и тебя зарублю. За¬
одно уж.Пожилой солдат. Он спас коня полковника, и ему не
дали на водку. Он еще молодой и не привык к службе.Мамаша Кураж. Пусти его, он не собака, чтобы дер¬
жать его на цепи. Это вполне разумное желание — получить
на водку. С чего бы ему еще стараться?Молодой солдат. И он еще там пьянствует! Вы все в
штаны кладете, а я отличился и требую заслуженной награды!Мамаша Кураж. Молодой человек, не орите на меня.
У меня своих забот хватает. И вообще, поберегите свой голос.
Он вам еще понадобится, когда придет ротмистр. А то рот¬
мистр придет, а вы, глядишь, уже сорвали голос и молчите как
рыба, и он не сможет вас посадить и сгноить в тюрьме. Кто
орет, того хватает ненадолго, не больше чем на полчасика. А
потом его впору укладывать баиньки, до того он устает.Молодой солдат. Я не устал, какой тут сон, я голоден.
Хлеб вы печете из желудей и конопли, на этом вы тоже эконо¬
мите. Этот бабник пропивает мои наградные, а я голоден. Убью!1 Французское ругательство376
Мамаша Кураж. Понимаю, вы голодны. В прошлом
году ваш командующий велел вам шагать не по дорогам, а по
полям, чтобы вытоптать хлеб, я тогда могла бы взять за пару
сапог десять гульденов, если бы у кого-нибудь из вас было де¬
сять гульденов, а у меня были сапоги. Он думал, что в этом
году ему не придется быть в этих местах, а вот он все еще
здесь, а кругом голод. Я понимаю, что вас злость берет.Молодой солдат. Я не уймусь, не болтайте, я не вы¬
ношу несправедливости.Мамаша Кураж. Правильно, но как долго? Как долго
вы не выносите несправедливости? Час или два? Вот видите,
такого вопроса вы себе не задавали, а это самое главное, ведь
горько вам будет в тюрьме, если вдруг окажется, что вы уже
готовы примириться с несправедливостью.Молодой солдат. Не знаю, почему я вас слушаю.
Bouque la Madonne, где ротмистр?Мамаша Кураж. Вы слушаете меня потому, что сами
знаете, что злость ваша уже поостыла, это была короткая
злость, а вам нужна злость надолго. Да где ее взять?Молодой солдат. Вы хотите сказать, что требовать на
водку не полагается?Мамаша Кураж. Напротив. Я говорю только, что злос¬
ти вашей надолго не хватит, что ничего вы с такой злостью не
добьетесь. А жаль. Если бы вы разозлились надолго, я бы вас
еще подзадорила. Изрубите эту собаку на куски — вот что я
бы тогда вам посоветовала, да куда там, вы же не станете его
рубить, вы же сами чувствуете, что уже поджали хвост. И я
еще окажусь в ответе за вас перед ротмистром.Пожилой солдат. Сущая правда, просто дурь в голову
ударила.Молодой солдат. Что ж, посмотрим, изрублю его или
нет. (Вынимает меч из ножен.) Когда он придет, я его изруб¬
лю.Писарь (выглядывает). Господин ротмистр сейчас при¬
дет. Сесть!Молодой солдат садится.Мамаша Кураж. Он уже сидит. Видите, а я что гово¬
рила. Вы уже сидите. Да, они нас знают и знают, как дейст¬
вовать. Сесть! И мы уже сидим. А кто сидит, тот не бунтует.
Лучше не вставайте, не становитесь больше в ту позу, в кото¬
рой вы стояли. Передо мной можете не стесняться, я сама не
лучше, какое там. Они у всех у нас отняли нашу удаль. Еще
бы, если я вякну, я наврежу своей торговле. Я расскажу вам
сейчас кое-что о Великой капитуляции. (Поет «Песню о Вели¬
кой капитуляции».)377
Было время — я была невинна,И на род людской глядела сверху вниз.Разве можно меня с моею внешностью, с моим талантом, с
моим стремлением к высшему равнять с какой-нибудь другой
бедной деревенской девчонкой!Я не знала, что такое половина,И не знала слова «компромисс».Либо все, либо ничего, во всяком случае, не первого встреч¬
ного, человек сам кует свое счастье, пожалуйста, не учите
меня!А скворец поет:Потерпи-ка с год!И, затаив свои мечты,Со всеми в ряд шагаешь ты.Увы, приходится шагать
И ждать, ждать, ждать!Наступит час, настанет срок!Ведь человек же ты, не Бог —Лучше промолчать!Но и год — не так уж это мало!Поступиться кое-чем пришлось и мне.Двое детей на шее, да цены на хлеб, нужно то, нужно другое!
На коленях я, глядишь, уже стояла
И уже лежала на спине.Надо уметь ладить с людьми, рука руку моет, стену лбом не
прошибешь.А скворец поет:Перебейся год!И, затаив свои мечты,Со всеми в ряд шагаешь ты.Увы, приходится шагать
И ждать, ждать, ждать!Наступит час, настанет срок!Ведь человек же ты, не Бог —Лучше промолчать!Кое-кто пытался сдвинуть горы,С неба снять звезду, поймать рукою дым.
Сильному все нипочем, терпенье и труд все перетрут, выдер¬
жим, выдюжим.Но такие убеждались очень скоро,Что усилья эти не по ним.По одежке протягивай ножки.А скворец поет:Потерпи, придет!И, затаив свои мечты,Со всеми в ряд шагаешь ты.Увы, приходится шагать,378
И ждать, ждать, ждать!Наступит час, настанет срок!Ведь человек же ты, не Бог —Лучше промолчать!(Молодому солдату.) Вот я и думаю, если тебе действительно
невмоготу и злость у тебя большая, то тогда стой здесь, подняв
меч, у тебя есть все основания злиться, что и говорить, но,
если злость у тебя короткая, тогда лучше ступай отсюда!Молодой солдат. Поцелуй меня в задницу. (Ковыляя,
он покидает сцену, пожилой солдат идет за ним.)Писарь (высовывает голову). Ротмистр пришел. Теперь
можете жаловаться.Мамаша Кураж. Я передумала. Я не буду жаловаться.
(Уходит.)5Прошло два года. Война захватывает все новые пространства. Не зная отдыха,
мамаша Кураж со своим фургончиком проходит Польшу, Моравию, Баварию,
Италию и снова Баварию. 1631 год. Победа Тилли при Магдебурге стоит ма¬
маше Кураж четырех офицерских сорочек.Фургон мамаши Кураж стоит в разрушенной деревне. Издалека слабо доно¬
сится военная музыка. У стойки — два солдата, их обслуживают мамаша
Кураж и Катрин. У одного солдата накинута на плечи дамская меховаяшубка.Мамаша Кураж. Что, платить нечем? Нет денег — нет
водки. Победные марши играть они горазды, а нет чтобы сол¬
датам жалованье выдать.Солдат. Водки хочу. Я слишком поздно начал грабить.
Командующий нас надул и отдал город на разграбление всего
на один час. Я, говорит, не зверь; наверно, получил от города
взятку.Полковой священник (входит, прихрамывая). Во
дворе лежат еще несколько человек. Крестьянская семья. По¬
могите мне кто-нибудь. Мне нужна холстина для повязок.Второй солдат уходит с ним. Катрин приходит в большое волнение и пытается
выпросить у матери холстину для бинтов.Мамаша Кураж. У меня нет ничего. Бинты я распро¬
дала в полку. Офицерские сорочки я рвать ради них не буду.Полковой священник (кричит из глубины сцены). Го¬
ворю вам, мне нужна холстина.Мамаша Кураж (садится на лесенку, чтобы Катрин не379
вошла в фургон). Не дам. Платить они не станут, у них нет ни¬
чего.Полковой священник (склонившись над женщиной,
которую он внес на руках). Почему вы не ушли, когда начался
орудийный обстрел?Крестьянка (слабым голосом). Хозяйство.Мамаша Кураж. Разве эти люди что-нибудь бросят! А
я так выкладывай. Нет, не дам.Первый солдат. Это лютеране. С какой стати они лю¬
теране?Мамаша Кураж. Плевать им на веру. У них хозяйство
пропало.Второй солдат. Никакие они не лютеране. Они-то
сами католики.Первый солдат. Когда идет обстрел, как их рассорти¬
руешь.Крестьянин (его приводит священник). Пропала моя рука.
Полковой священник. Где холст?Все смотрят на мамашу Кураж, та не шевелится.Мамаша Кураж. Не могу ничего дать. Всякие налоги,
пошлины, проценты, взятки!Катрин, издавая нечленораздельные гортанные звуки, поднимает с земли дос¬
ку и замахивается на мать.Рехнулась ты, что ли? Положи сейчас же доску, дрянь ты эта¬
кая, а то отлуплю! Не дам, не могу, я должна о себе самой
подумать.Полковой священник снимает ее с лесенки и сажает на землю; затем он до¬
стает сорочки и разрывает их на узкие полоски.Мои сорочки! Полгульдена штука! Меня разорили!Из хижины доносится жалобный детский голос.Крестьянин. Там еще дитя.Катрин бежит в хижину.Полковой священник (крестьянке). Лежи! Без тебя
уж вытащат.Мамаша Кураж. Остановите ее, крыша может обва¬
литься.Полковой священник. Я больше туда не войду.380
Мамаша Кураж (мечется). Не разбрасывайтесь дорогим
бельем!Второй солдат сдерживает ее. Появляется Катрин с грудным ребенком, ко¬
торого она вынесла из развалин.Снова нашла себе сосунка, чтобы с ним нянчиться? Сейчас же
отдай его матери, слышишь, не то мне снова придется битый
час драться с тобой, пока не вырву его у тебя из рук! (Второму
солдату.) Нечего глаза пялить, пойди лучше и скажи им,
чтобы прекратили музыку, я и так вижу, что они победили. У
меня только убытки от ваших побед.Полковой священник (накладывая повязку). Кровь
просачивается.Катрин укачивает младенца, бормоча что-то похожее на колыбельную песню.Мамаша Кураж. Смотрите на нее, она уже счастлива
среди всего этого горя. Сейчас же отдай ребенка, мать уже
приходит в себя. (Замечает, что первый солдат пристроился к
водке и теперь хочет удрать с бутылкой.) Пся крев! Ах ты, ско¬
тина, ты хочешь побеждать дальше? Плати!Первый солдат. У меня нет ничего.Мамаша Кураж (срывает с него шубку). Тогда давай
шубу, она все равно краденая.Полковой священник. Там под обломками еще один.6Близ города Ингольштадта в Баварии Кураж присутствует на похоронах глав¬
нокомандующего императорских войск Тилли. Идут разговоры о героях войны
и о длительности войны. Полковой священник сетует на то, что его способ¬
ности пропадают втуне, немая Катрин получает красные туфельки. 1632 год.Внутри маркитантской палатки с питейной стойкой в задней стене. Дождь.
Вдалеке — бой барабанов и траурная музыка. Полковой священник и
писарь играют в шашки. Мамаша Кураж и Катрин заняты инвентари¬
зацией.Полковой священник. Сейчас похоронная процессия
трогается.Мамаша Кураж. Жалко главнокомандующего — двад¬
цать две пары носков, — говорят, он погиб из-за несчастного
случая. Всему виной был туман на лугу. Главнокомандующий
призвал еще один полк сражаться, не боясь смерти, а потом
поскакал назад, но из-за тумана ошибся в направлении: ока¬381
залось, что он поскакал не назад, а вперед, в самое пекло боя,
где и попал под пулю — свечей только четыре осталось.В глубине сцены свистят.(Идет к стойке.) Позор, вы уклоняетесь от похорон вашего
погибшего главнокомандующего! (Наполняет стаканы.)Писарь. Не следовало до похорон выплачивать жалова¬
нье. Теперь они пьянствуют, вместо того чтобы идти на похо¬
роны.Полковой священник (писарю). А вам не нужно идти
на похороны?Писарь. Я уклонился из-за дождя.Мамаша Кураж. Вы — это другое дело, дождь может
испортить ваш мундир. Говорят, в его честь хотели, конечно,
звонить в колокола, но оказалось, что по его приказу церкви
разбиты снарядами, так что бедный главнокомандующий не
услышит колокольного звона, ложась в могилу. Дадут три
залпа из орудий взамен, чтобы не совсем уж будничная была
обстановка — семнадцать ремней.Голоса у стойки. Хозяйка! Водки!Мамаша Кураж. Сначала деньги! Нет, в палатку я вас
с вашими грязными сапожищами не пущу! Пейте себе на
улице, мало ли что дождь. (Писарю.) Я только командиров пус¬
каю. Говорят, в последнее время у главнокомандующего были
заботы. Будто во втором полку пошли беспорядки, потому что
он не выдал им жалованье, а сказал, что война идет за веру и
они должны воевать даром.Похоронный марш. Все смотрят в глубину сцены.Полковой священник. Сейчас они проходят торжест¬
венным маршем перед верховным покойником.Мамаша Кураж. Мне жаль такого вот полководца или
императора, он, может быть, думал, что совершает подвиг, о
котором будут говорить и после его смерти и за который ему
памятник поставят, например, он завоевывает весь мир, для
полководца это великая цель, ничего лучшего, по его разуме¬
нию, не может быть. Одним словом, он из кожи вон лезет, а
потом все идет прахом из-за простонародья, которому, может
быть, только и нужно, что кружку пива да небольшую компа¬
нию, а не что-то там великое. Самые прекрасные планы рас¬
страивались из-за ничтожества тех, кто должен был их выпол¬
нять, ведь император ничего не может сделать сам, ему нужна
поддержка солдат и народа, среди которого он случайно ока¬
зался, разве я не права?Полковой священник (со смехом). Кураж, я во всем382
с вами согласен, только вот насчет солдат вы не правы. Они
делают все, что в их силах. С теми солдатами, например, что
сейчас пьют водку под дождем, я берусь в течение ста лет
вести одну войну за другой и даже, если понадобится, две
сразу, а ведь я никакой не полководец по образованию.Мамаша Кураж. Значит, вы думаете, что война не кон¬
чится?Полковой священник. Из-за смерти-то главнокоман¬
дующего? Не будьте ребенком. Таких найдется дюжина, в ге¬
роях никогда не бывает недостатка.Мамаша Кураж. Послушайте, это не просто ехидный
вопрос, я думаю, закупить мне еще товару или нет, сейчас как
раз можно купить по дешевке, но, если война кончится, запа¬
сы мне ни к чему.Полковой священник. Я понимаю, что вы спраши¬
ваете всерьез. Всегда встретишь людей, которые говорят:
«Когда-нибудь война кончится». А я скажу, нигде не сказано,
что война когда-нибудь кончится. Конечно, может наступить
небольшой перерыв. Возможно, что войне нужно будет пере¬
вести дух или ей даже, так сказать, не повезет. От этого она
не застрахована, ведь нет ничего совершенного в этом мире.
Вероятно, и совершенной войны, такой, о которой можно ска¬
зать, что уж к ней-то не придерешься, тоже никогда не будет.
Смотришь, из-за чего-нибудь непредвиденного она вдруг и за¬
стопорится, всего человек не может учесть. Скажем, какой-
нибудь недосмотр, и вся музыка испорчена. Потом иди, вытя¬
гивай войну из дерьма, в котором она увязла! Но императоры,
короли и папа придут ей на помощь, они не оставят ее в беде.
Так что, в общем, никакие серьезные опасности ей не грозят
и впереди у нее долгая жизнь.Солдат (поет у стойки).Хозяин, водки дай хлебнуть:Солдат спешит в далекий путь,За веру будем биться!Двойную порцию ради праздника!Мамаша Кураж. Если бы вам можно было верить...Полковой священник. Судите сами! Что может поме¬
шать войне?Солдат (поет).Эй, баба, дай пощупать грудь!В Моравию мы держим путь,Нам нужно торопиться.Писарь (неожиданно). А мир, как же будет с миром? Я
из Богемии и хотел бы заодно вернуться домой.Полковой священник. Вот как? Да, мир! Что станется
с дырками, когда сыр сожрут?Солдат (поет в глубине сцены).383
Дружок, пора откозырнуть.Солдат спешит в далекий путь,Он верит офицеру.Эй, поп, молитву не забудь.Солдат спешит в далекий путь,Чтоб умереть за веру.Писарь. Нельзя жить без мира долго.Полковой священник. Я бы сказал, что мир есть и во
время войны, у войны есть свои мирные уголки. Война удов¬
летворяет все потребности, в том числе и мирные, об этом уже
позаботились, иначе бы война долго не продержалась. Во
время войны ты можешь испражняться с таким же успехом,
как в самое спокойное мирное время, между двумя боями
можно выпить кружку пива, и даже во время наступления
можно вздремнуть, почему нет, примостившись где-нибудь в
канаве. Конечно, во время атаки нельзя играть в карты, но
ведь и во время пахоты среди полного мира тоже не поигра¬
ешь, зато после победы это вполне возможно. Тебе, скажем,
оторвет ногу, ты сначала поднимешь крик, словно что-то слу¬
чилось, а потом ты успокоишься или тебе дадут водки, в конце
концов, ты кое-как ковыляешь, а войне от этого горя мало. И
кто мешает тебе размножаться среди всей этой резни и кро-
вопролитья, за сараем или еще где-нибудь, ведь от этого тебя
не удержишь надолго. Нет, война всегда найдет себе выход, да
еще какой. Почему же ей прекращаться?Катрин перестает работать и во все глаза смотрит на полкового священника.Мамаша Кураж. Значит, я закуплю товару. Полагаюсь
на вас.Катрин вдруг бросает на землю корзинку с бутылками и выбегает из палатки.Катрин! (Смеется.) Боже мой, она ведь ждет мира. Я обеща¬
ла ей, что, когда наступит мир, у нее будет муж. (Бежит за
ней.)Писарь (вставая). Я выиграл, потому что вы разговари¬
вали. Вам платить.Мамаша Кураж (входит с Катрин). Будь умницей,
война еще немного продлится, а мы еще сколотим немного
денег, и мир от этого будет только лучше. Сходи-ка ты сейчас
в город, тут не больше десяти минут ходьбы, и возьми товар
в трактире «Золотой лев», самое ценное ты захватишь с собой,
а за остальным мы потом заедем с фургоном, я обо всем до¬
говорилась, тебя проводит господин писарь. Почти все ушли
на похороны командующего, так что опасаться тебе некого.384
Ну, иди с Богом, смотри, чтобы тебя не ограбили, думай о
своем приданом!Катрин накидывает на голову кусок холста и уходит с писарем.Полковой священник. Вы не боитесь отпускать ее с
писарем?Мамаша Кураж. Она не настолько красива, чтобы кому-
нибудь пришло в голову ее испортить.Полковой священник. Я много раз восхищался вашим
умением вести дела и выходить из любого положения. Пони¬
маю, почему вас назвали Кураж.Мамаша Кураж. Кураж, смелость — вот что нужно бед¬
ным людям. Иначе их дело пропащее. Для того чтобы в их по¬
ложении вставать по утрам, уже нужна смелость. Или чтобы
перепахать поле, да еще во время войны! Одно то, что они
производят на свет детей, уже говорит об их смелости, потому
что впереди у них ничего нет. Они должны быть палачами
друг другу и отправлять друг друга на тот свет, тогда как им
хочется смотреть друг другу в глаза, для этого, конечно, нужна
смелость, нужен кураж. И то, что они терпят императора и
папу, это тоже доказывает их жуткую смелость, потому что за
этих господ они платятся жизнью. (Смеется, достает из кар¬
мана маленькую трубку и закуривает.) Вы бы накололи дров.Полковой священник (с неудовольствием снимает
куртку, готовясь колоть дрова). Я, собственно, наставник душ,
а не дровосек.Мамаша Кураж. Души у меня нет. А вот дрова мне
нужны.Полковой священник. Что это у вас за трубочка?Мамаша Кураж. Обыкновенная трубка.Полковой священник. Нет, не «обыкновенная», а
вполне определенная.Мамаша Кураж. Вот как?Полковой священник. Это трубка повара из войска
Оксеншерна.Мамаша Кураж. Если знаете, зачем лицемерить и спра¬
шивать?Полковой священник. Потому что я не знал, созна¬
тельно ли вы курите именно эту трубку. Ведь могло же быть
и так, что вы рылись в вещах, наткнулись на какую-то трубку
и взяли ее просто по рассеянности.Мамаша Кураж. А может, так оно и было?Полковой священник. Нет, не так. Вы курите ее со¬
знательно.Мамаша Кураж. Ну а если сознательно, то что?Полковой священник. Кураж, я вас предостерегаю.385
Это мой долг. Вряд ли случится вам увидеть ее владельца, но
это не беда, это ваше счастье. Он не произвел на меня впе¬
чатления положительного человека. Напротив.Мамаша Кураж. Вот как? Он показался мне славным
человеком.Полковой священник. Ах, вот какие люди кажутся
вам славными? Мне — нет. Я совсем не желаю ему зла, но
славным человеком я его никак не могу назвать. Я бы скорее
назвал его донжуаном, и притом изощренным. Посмотрите
получше на его трубку, если вы мне не верите. Вы должны
признать, что она выдает его характер.Мамаша Кураж. Ничего не вижу. Старая трубка, и все.Полковой священник. Он ее наполовину прокусил.
Поработитель. Это трубка беспощадного поработителя, вот что
вы можете по ней прочесть, если вы еще не окончательно по¬
теряли рассудок.Мамаша Кураж. Смотрите не расколите мне пенек.Полковой священник. Я же вам сказал, что я по об¬
разованию не дровосек. Меня учили наставлять души, а не ко¬
лоть дрова. Здесь пренебрегают моими дарованиями и способ¬
ностями, заставляя меня выполнять физическую работу.
Таланты, данные мне Богом, вообще не проявляются. Это
грех. Вы не слышали моих проповедей. Одной речью я могу
привести целый полк в такое настроение, что на неприятель¬
ское войско он смотрит как на стадо баранов. Солдатам соб¬
ственная их жизнь кажется старой, провонявшей половой
тряпкой, которую они готовы вышвырнуть при мысли о ко¬
нечной победе. Бог наградил меня даром слова. Моя пропо¬
ведь может ослепить вас и оглушить.Мамаша Кураж. Я совсем не хочу этого. Что мне де¬
лать слепой и глухой?Полковой священник. Кураж, я часто думал, не
скрывается ли за вашими трезвыми речами горячее сердце. Вы
ведь тоже человек, и вам нужно тепло.Мамаша Кураж. Чтобы в палатке было тепло, нужно
заготовить достаточно дров.Полковой священник. Вы переводите разговор на
другое. Серьезно, Кураж, я часто спрашиваю себя, что было
бы, если бы наши отношения стали немного ближе. Ведь ура¬
ган войны так странно сплел наши судьбы.Мамаша Кураж. Я думаю, что у нас и так достаточно
близкие отношения. Я варю вам обед, а вы работаете, напри¬
мер колете дрова.Полковой священник (подходит к ней вплотную). Вы
знаете, о каких близких отношениях я говорю; здесь ни при
чем дрова и обед и прочие низменные потребности. Пусть за¬
говорит ваше сердце, не заглушайте его голоса.386
Мамаша Кураж. Не подходите ко мне с топором. Это
были бы уж слишком близкие отношения.Полковой священник. Не превращайте это в шутку.
Я человек серьезный, я думаю, когда говорю.Мамаша Кураж. Священник, будьте благоразумны. Вы
мне симпатичны, я не хотела бы вас отчитывать. Единствен¬
ное мое стремление — это прокормить себя и своих детей с
помощью фургона. Я его не считаю своим, и мне сейчас не до
личных радостей. Как раз сейчас я иду на риск, я закупаю
товар, хотя главнокомандующий убит и кругом говорят о мире.
Куда вы денетесь, если я разорюсь? Видите, вы сами не знаете.
Наколите-ка нам дров, тогда вечером у нас будет тепло, а это
уже немало по нашим временам. Что такое? (Встает.)Входит Катрин, она едва дышит, у нее рана на лбу, над глазом. Она тащит
кучу разных вещей, свертки, кожаные изделия, барабан и т. п.Что такое, на тебя напали? На обратном пути? На нее напали на
обратном пути! Наверно, это был кавалерист, который здесь
нализался! Не следовало мне тебя посылать. Брось эти вещи!
Ничего страшного, кость не задета. Я перевяжу рану, и через
неделю все заживет. Они хуже зверей. (Перевязывает рану.)Полковой священник. Я их ни в чем не упрекаю. У
себя дома они не насильничали. Виноваты те, кто затеял
войну, самое низкое в человеке они извлекают на поверхность.Мамаша Кураж. Разве писарь не стал провожать тебя
обратно? Ты порядочная девушка, вот они и не увиваются за
тобой. Рана неглубокая, и следа от нее не останется. Ну вот,
перевязала. Ничего, сейчас ты получишь подарок. Я кое-что
тебе приберегла, сейчас увидишь. (Достает из мешка красные
туфельки Иветты Потье.) Видала? Тебе они всегда нравились.
Возьми их себе. Скорее надень их, чтобы я не передумала.
(Помогает ей надеть туфли.) Следа не останется, а по мне,
хоть бы и остался. Беда тем, кто им нравится. Те как пойдут
по рукам, так и пиши пропало. Кто им не по вкусу, тем они
хоть жить дают. Видала я смазливеньких. Их быстро приводи¬
ли в такой вид, что волк и тот испугался бы. За каждым дере¬
вом их подстерегает опасность, у них ужасная жизнь. Вот так
же и с деревьями — стройные, прямые валят на стропила, а
кривые остаются и живут себе. Так что это тебе просто повез¬
ло. Ботинки еще крепкие, я их смазала жиром, перед тем как
спрятать.Катрин ставит туфли на землю и забирается в фургон.Полковой священник. Надо надеяться, что это ее не
изуродует.387
Мамаша Кураж. Шрам останется. Теперь ей нечего
ждать мира.Полковой священник. Вещи она не отдала.Мамаша Кураж. Наверно, мне не нужно было твердить
ей об этом так настойчиво. Если бы я знала, что творится у
нее в голове? Один только раз она где-то пропадала всю ночь,
один-единственный за все эти годы. Потом она была опять
такая же, как прежде, только работала больше. Так мне и не
удалось узнать, что она пережила. Я долго ломала себе голову.
(Со злостью разбирает товар, принесенный Катрин.) Вот она,
война! Чудный источник дохода, нечего сказать!Слышны орудийные залпы.Полковой священник. Сейчас опускают в могилу
главнокомандующего. Это исторический момент.Мамаша Кураж. Для меня это исторический момент,
потому что мою дочь обезобразили. Она уже наполовину кон¬
ченый человек, мужа она теперь не найдет, а она так любит
детей, немая она тоже только из-за войны: когда она была со¬
всем маленькая, один солдат чем-то набил ей рот. Швейцер-
каса своего я больше не увижу, а где теперь Эйлиф, один Бог
ведает. Будь проклята война.7Мамаша Кураж на вершине делового успеха. Проселочная дорога. Мамаша
Кураж, Катрин и полковой священник тянут фургон, увешанный но¬
вым товаром.На шее у мамаши Кураж — связка серебряных талеров.Мамаша Кураж. Вы не убедите меня, что война — это
дерьмо. Верно, она уничтожает слабых, но они и в мирное
время погибают. Зато своих людей она кормит лучше. (Поет.)
Кому в войне не хватит воли,Тому победы не видать.Коль торговать, не все равно ли,Свинцом иль сыром торговать?А какой толк отсиживаться? Кто отсиживается, тот первый и
гибнет. (Поет.)Иной хитрит, юлит, хлопочет,Вовсю противится судьбе,Себе нору он вырыть хочет —Могилу роет он себе.И кто спешит от шума боя388
Укрыться, не жалея сил,Тот в царстве вечного покоя
Пускай поймет, куда спешил.Они продолжают путь.8В том же году в битве при Лютцене погибает шведский король Густав-Адольф.
Мир грозит мамаше Кураж разорением. Смелый сын мамаши Кураж совершает
на один подвиг больше, чем требовалось, и бесславно заканчивает свою жизнь.Бивак. Летнее утро. Перед фургоном стоят старуха и ее сын. У сына — боль¬
шой мешок с постельными принадлежностями.Голос мамаши Кураж (из фургона). Неужели это такое
дело, из-за которого нужно беспокоить людей ни свет ни заря?Молодой человек. Мы за ночь прошли двадцать миль
пешком, и нам нужно сегодня же вернуться обратно.Голос мамаши Кураж. Что я буду делать с вашими
перинами? У людей нет домов.Молодой человек. Вы сначала посмотрите.Старуха. Здесь тоже ничего не выйдет. Пошли!
Молодой человек. Тогда у нас не будет крыши над го¬
ловой, в счет налога заберут дом. Может быть, она и заплатит
три гульдена, если ты дашь еще крестик в придачу.Раздается колокольный звон.Послушай-ка, мать!Голоса (в глубине сцены). Мир! Шведский король убит!
Мамаша Кураж (высовывает голову из фургона. Она еще
не причесана). Что за трезвон среди недели?Полковой священник (вылезает из-под фургона). Что
они кричат?Мамаша Кураж. Недоставало только, чтобы объявили
мир, как раз когда я купила новую партию товара.Полковой священник (кричит в глубину сцены). Что,
правда, мир?Голос. Говорят, уже три недели, как подписали, а мы и не
знали.Полковой священник (Кураж). А с чего бы им еще
звонить в колокола?Голос. В городе уже полно лютеран, приехали на повоз¬
ках, от них и узнали.Молодой человек. Мать, слышишь, мир! Что с тобой?389
Старуха в обмороке.Мамаша Кураж (скрываясь в фургоне). Иосиф-Мария!
Катрин, мир! Оденься в черное! Мы пойдем в церковь. Это
наш долг перед Швейцеркасом. Неужели это правда?Молодой человек. Так люди здесь говорят. Значит,
мир. Ты можешь встать?Старуха встает как оглушенная.Теперь снова заработает моя шорная мастерская. Обещаю
тебе. Все наладится. Отцу мы вернем его постель. Ты можешь
идти? (Полковому священнику.) Ей стало нехорошо. Это от но¬
востей. Она уже не верила, что наступит мир. А отец всегда
говорил, что наступит. Пойдем домой.Уходят.Голос мамаши Кураж. Дайте ей водки!Полковой священник. Они уже ушли.Голос мамаши Кураж. Что сейчас там, в лагере?Полковой священник. Все сбегаются. Пойду взгляну.
Не надеть ли мне пасторский сюртук?Голос мамаши Кураж. Сначала разузнайте все как
следует, а потом уже объявляйтесь антихристом. Я рада миру,
хотя я и разорена. По крайней мере, двое детей у меня выжили
в войне. Теперь я увижу своего Эйлифа.Полковой священник. Кто это идет сюда из лагеря?
Клянусь, это повар командующего!Повар (вид у него потрепанный, в руках узелок). Кого я
вижу? Его преподобие!Полковой священник. Кураж, у нас гость!Мамаша Кураж вылезает из фургона.Повар. Я же обещал, что, как только у меня будет время,
я приду побеседовать. Я не забыл вашей водки, госпожа Фир-
линг.Мамаша Кураж. Иисусе, повар командующего? Сколь¬
ко лет прошло! Где Эйлиф, мой старший?Повар. Разве его еще нет здесь? Он вышел раньше меня
и тоже собирался к вам.Полковой священник. Я надену пасторский сюртук,
погодите. (Скрывается за фургоном.)Мамаша Кураж. Значит, он будет здесь с минуты на
минуту. (Кричит в фургон.) Катрин, сейчас Эйлиф придет! Вы¬
неси стаканчик водки повару, Катрин!390
Катрин не показывается.Пригладь немножко волосы, и ладно! Господин Ламб свой че¬
ловек. (Сама выносит водку.) Она не хочет выходить, что ей
мир. Слишком долго его пришлось ждать. Ей лоб расквасили,
теперь уже почти незаметно, но ей кажется, что все на нее
глаза таращат.Повар. Да, война!Он и мамаша Кураж садятся.Мамаша Кураж. Повар, вы застали меня в беде. Я ра¬
зорилась.Повар. Что? Вот так незадача.Мамаша Кураж. На мире я сломала себе шею. По со¬
вету священника я недавно как раз закупила товара. Теперь
все разбредутся, а я буду сидеть со своим товаром.Повар. Как можно слушаться священника? Если бы у
меня тогда было время — католики пришли слишком быстро, —
я бы вас предостерег от него. Это гнида. Так, значит, он у вас
главный советчик.Мамаша Кураж. Он мыл посуду и помогал тянуть фур¬
гон.Повар. Это он-то — и тянуть?! Он, наверно, уже расска¬
зал вам свои любимые анекдоты, у него грязное отношение к
женщине, мне так и не удалось повлиять на него. Он не со¬
лидный человек.Мамаша Кураж. А вы солидный?Повар. Пусть я никто, но я человек солидный. Ваше здо¬
ровье!Мамаша Кураж. Солидность — нужна она больно. У
меня, слава Богу, был только один солидный. Никогда мне
столько не приходилось работать, а весной он продал одеяльца
детей. Мою губную гармонику он находил варварской. По-
моему, если вы называете себя солидным человеком, вы плохо
себя рекомендуете,Повар. Вы все так же остры на язык, но я вас за это
ценю.Мамаша Кураж. Только не говорите теперь, что вы
мечтали попасться мне на язык!Повар. Да, такие-то дела, мы снова сидим вместе, и мир¬
ный звон, и ваша знаменитая водка, ни у кого такой не най¬
дешь...Мамаша Кураж. От мирного звона мне сейчас мало ра¬
дости. Не думаю, чтобы теперь стали платить солдатам за про¬
шлое, вот и буду я хороша со своей знаменитой водкой. Вам
разве выплатили все, что положено?391
Повар (мнется). Не то чтобы. Поэтому мы и разбрелись.
Видя такую обстановку, я подумал: что я буду здесь торчать,
лучше схожу навещу друзей. И вот я сижу возле вас.Мамаша Кураж. Значит, у вас ничего нет.Повар. Лучше бы они перестали трезвонить. Это правда,
позвонили, и хватит. Я, пожалуй, занялся бы какой-нибудь
торговлей. Надоело ходить у них в поварах. Сочиняешь им
обед из сапожной кожи да корешков, а потом они еще плеснут
горячим супом тебе же в морду. У поваров теперь собачья
жизнь. Лучше уж в строй, да черта с два, теперь ведь мир.Появляется полковой священник. Он в своей прежней одежде.Мы поговорим об этом после.Полковой священник. Еще послужит, хотя немного
и тронут молью.Повар. По-моему, зря стараетесь. Места вы теперь не по¬
лучите, кого вы будете теперь убеждать, что нужно честно слу¬
жить и сложить голову в окопе? И вообще мне нужно будет с
вами еще объясниться, поскольку вы посоветовали этой даме
закупить ненужный товар, внушив ей, что война будет длиться
вечно.Полковой священник (с жаром). А вам какое дело?Повар. Это же бессовестно! Как вы смеете вмешиваться
в чужие дела и давать никому не нужные советы?Полковой священник. Кто вмешивается в чужие
дела? (Мамаше Кураж.) Я не знал, что вы такая близкая при¬
ятельница этого господина и обязаны отчитываться перед
ним.Мамаша Кураж. Не волнуйтесь, повар высказал толь¬
ко свое личное мнение, а вы не можете отрицать, что ваша
война — это пустой номер.Полковой священник. Грешно не радоваться миру,
Кураж! Вы гиена, которая рыщет по полю боя.Мамаша Кураж. Кто я?Повар. Вы оскорбили мою приятельницу, и вам придется
иметь дело со мной.Полковой священник. С вами я не желаю говорить.
У вас слишком прозрачные намерения. (Мамаше Кураж.) Но
когда я вижу, что вы смотрите на мир, как на старый засмор¬
канный платок, который из брезгливости берут двумя пальца¬
ми — большим и указательным, — я по-человечески возмуща¬
юсь; ведь я же вижу, что вы не хотите мира, что вам нужна
война, потому что вы на ней наживаетесь. Но не забывайте
старой пословицы: «Хочешь завтракать с чертом — припасай
длинную ложку!»Мамаша Кураж. Я не люблю войны, и она меня не392
очень-то любит. Во всяком случае, я не позволю называть себя
гиеной, между нами все кончено.Полковой священник. Почему же вы жалуетесь на
мир, когда все люди вздохнули? Из-за какого-то несчастного
барахла в вашем фургоне?Мамаша Кураж. Мой товар — это не барахло, он меня
кормит, и до сих пор он кормил вас.Полковой священник. Значит, вас кормит война! Ага!Повар (священнику). Вы взрослый человек, и нечего было
вам лезть со своими советами. (Кураж.) Сейчас самое лучшее
поскорее сбыть хотя бы часть, пока цены еще не упали так,
что дальше некуда. Одевайтесь и действуйте, нельзя терять ни
минуты!Мамаша Кураж. Вот это разумный совет. Кажется, я
так и поступлю.Полковой священник. Потому что это сказал повар!Мамаша Кураж. А кто мешал вам это сказать? Он прав,
самое лучшее — пойти на рынок. (Скрывается в фургоне.)Повар. Очко в мою пользу, священник. Вы не находчи¬
вы. Вам нужно было сказать: «Что, разве я давал вам совет? Я
же просто рассуждал о политике!» Со мной вам лучше не тя¬
гаться. Петушиные бои вашему одеянию не подобают!Полковой священник. Если вы не замолчите, я убью
вас, подобает это мне или не подобает.Повар (стягивая с себя сапоги и разматывая портянки).
Если бы вы так безбожно не опустились, вы бы легко могли
теперь, когда наступил мир, получить приход. Повара не будут
нужны, варить нечего, а в Бога верить все еще будут, тут ни¬
чего не изменилось.Полковой священник. Господин Ламб, я прошу вас
не выдворять меня отсюда. С тех пор как я опустился, я стал
лучше как человек. Теперь я уже не смог бы читать проповеди.Входит Иветта Потье, в черном платье, очень нарядная, с тростью. Она по¬
старела, растолстела, густо напудрена. За ней слуга.Иветта. Оля-ля, привет честной компании! Не фургон ли
это мамаши Кураж?Полковой священник. Совершенно верно. С кем
имеем удовольствие?Иветта. С полковницей Штархемберг, люди добрые. Где
Кураж?Полковой священник (кричит в фургон). Вас хочет
видеть полковница Штархемберг!Голос мамаши Кураж. Сейчас выйду!Иветта. Я Иветта!Голос мамаши Кураж. Ах, Иветта!393
Иветта. Я только посмотреть, как вы живете!Повар в ужасе отворачивается.Питер!Повар. Иветта!Иветта. Вот так сюрприз! Как ты сюда попал?Повар. На повозке.Полковой священник. Ах, вы знакомы друг с другом?
И близко?Иветта. Пожалуй. (Она рассматривает повара.) Какой
жирный!Повар. Да и ты уже не из стройненьких.Иветта. Все же хорошо, что я тебя встретила, босяк. Те¬
перь я могу сказать все, что я о тебе думаю.Полковой священник. Пожалуйста, скажите все,
только подождите, пока выйдет Кураж.Мамаша Кураж (выходит, нагруженная товаром). Иветта!Они обнимаются.Почему ты в трауре?Иветта. Что, разве мне не идет? Мой муж, полковник,
умер несколько лет назад.Мамаша Кураж. Тот самый старик, который чуть не
купил мой фургон?Иветта. Нет, его старший брат.Мамаша Кураж. Тебе очень идет. Хоть один человек
чего-то добился в войну.Иветта. Всякое бывало: сначала хорошо, потом плохо,
потом опять хорошо.Мамаша Кураж. Не будем поминать лихом полковни¬
ков, у них денег куры не клюют.Полковой священник (повару). На вашем месте я бы
снова обулся. (Иветте.) Вы обещали сказать все, что вы ду¬
маете об этом господине, госпожа полковница.Повар. Иветта, не склочничай здесь.Мамаша Кураж. Это мой друг, Иветга.Иветта. Это и есть Питер с трубкой.Повар. Долой клички! Моя фамилия Ламб.Мамаша Кураж (смеется). Питер с трубкой! От кото¬
рого бабы с ума сходили! Знаете, я сохранила вашу трубку.Полковой священник. И покуривала ее!Иветта. Просто счастье, что я могу вас предостеречь. Это
самый гнусный из всех, кто разгуливал по берегам Фландрии.
Ему бы пальцев не хватило перечесть женщин, которых он
сделал несчастными.394
Повар. Это было давно. Теперь это уже дело прошлое.Иветта. Встань, когда с тобой разговаривает дама! Как я
любила этого человека! А у него тогда же была еще одна чер¬
ненькая — такая кривоногая, ее он, конечно, тоже сделал не¬
счастной.Повар. Ну, тебя-то я сделал скорее счастливой, как я по¬
гляжу.Иветта. Замолчи, развалина несчастная! Берегитесь его,
такой и дряхлый опасен!Мамаша Кураж (Иветте). Пойдем со мной, мне нужно
сбыть эти вещи, пока не упали цены. Может быть, ты сумеешь
мне помочь в полку, у тебя связи. (Кричит в фургон.) Катрин,
церковь отменяется, я иду на рынок. Если тут придет Эйлиф,
дайте ему выпить. (Уходит с Иветтой.)Иветта (уходя). Подумать только, что из-за этого человека
я когда-то сбилась с пути! Только благодаря счастливой звезде
мне снова удалось подняться. Но что я положила конец твоим
проделкам, это мне еще на том свете зачтется, Питер с трубкой.Полковой священник. Основой для нашей беседы,
по-моему, может служить изречение: «Бог долго ждет, да боль¬
но бьет». А вы отказываете мне в остроумии!Повар. Мне не везет. Сказать по правде, я рассчитывал
на горячий обед. Я изголодался, а теперь они говорят про
меня, и она получит обо мне неверное представление. Думаю,
что мне лучше исчезнуть до того, как она вернется.Полковой священник. Я тоже так думаю.Повар. Мир мне уже снова осточертел. Человечество
должно погибнуть от огня и меча, оно с пеленок греховно.
Хотел бы я сейчас жарить командующему — Бог его знает, где
он теперь, — жирного каплуна, а к каплуну бы горчичного
соуса и немного моркови.Полковой священник. Красной капусты. К каплуну —
красной капусты.Повар. Это верно. Но он любил морковь.Полковой священник. Ничего он не смыслил.Повар. Вы жрали у него за обе щеки.Полковой священник. С отвращением.Повар. Все равно, признайте, что это были не такие уж
плохие времена.Полковой священник. Может быть, придется и при¬
знать.Повар. После того как вы назвали ее гиеной, здесь вам
уже не дождаться лучших времен. Куда это вы уставились?Полковой священник. Эйлиф!Входит Эйлиф, за ним идут конвоиры. На Эйлифе наручники, он бледенкак мел.395
Что с тобой?Эйлиф. Где мать?Полковой священник. Ушла в город.Эйлиф. Я слышал, что она здесь. Мне разрешили пови¬
даться с ней.Повар (солдатам). Куда вы его ведете?Солдат. Лучше бы ему туда не идти.Полковой священник. Что он сделал?Солдат. Ворвался в дом к крестьянину. Хозяйка прика¬
зала долго жить.Полковой священник. Как же ты мог сделать такое?Эйлиф. Я и до этого ничего другого не делал.Повар. Но сейчас мир.Эйлиф. Замолчи. Можно мне посидеть, пока она придет?Солдат. У нас нет времени.Полковой священник. Во время войны его за это
превозносили, он сидел по правую руку от командующего.
Тогда это считалось смелостью! Нельзя ли поговорить с про¬
фосом, ведь приговор от него зависит.Солдат. Бесполезно. Отнять у крестьянина скотину —
какая же тут смелость?Повар. Это была глупость!Эйлиф. Если бы я был глупый, я давно бы умер с голоду,
слышишь ты, умник дерьмовый.Повар. А за то, что ты умный, у тебя слетит голова.Полковой священник. Надо хоть Катрин позвать.Эйлиф. Пусть себе сидит в фургоне! Дай лучше хлебнуть
водки.Солдат. Некогда, пошли!Полковой священник. Что нам сказать твоей мате¬
ри?Эйлиф. Скажи ей, что ничего другого и не было, скажи
ей, что так я и жил. Или лучше ничего не говори.Солдаты подталкивают егоПолковой священник. Я пойду с тобой, я не оставлю
тебя одного на этом тяжелом пути.Эйлиф. Попа мне не нужно.Полковой священник. Этого ты еще не знаешь.
(Идет за ним.)Повар (кричит им вслед). Мне придется ей рассказать,
она захочет увидеть его!Полковой священник. Лучше ничего не говорите.
Разве только, что он был здесь и опять придет, может быть,
завтра. Тем временем я вернусь и смогу ее подготовить. (По¬
спешно уходит.)396
Повар глядит им вслед и качает головой, потом он начинает беспокойно ша¬
гать взад-вперед. Наконец он подходит к фургону.Повар. Эгей! Не угодно ли выйти! Я понимаю, что вы
спрятались от мира. Я бы тоже не прочь спрятаться. Я повар
главнокомандующего, вы меня помните? Не найдется ли у вас
чего-нибудь перекусить в ожидании вашей матушки? Я съел
бы, пожалуй, кусок сала или даже хлеба, только чтобы время
скоротать. (Заглядывает в фургон.) Укрылась с головой.Из глубины сцены доносится канонада.Мамаша Кураж (вбегает запыхавшись, товары при ней).
Повар, мир опять уже кончился! Уже три дня снова война. Я
узнала это раньше, чем успела спустить товар. Слава Богу! В
городе — перестрелка с лютеранами. Нужно сматываться с
фургоном! Катрин, собирай вещи! Почему вы смутились? Что
случилось?Повар. Ничего.Мамаша Кураж. Нет, что-то неладно. Я вижу по лицу.Повар. Это, наверно, оттого, что опять война. Теперь
мне, наверно, до завтрашнего вечера не поесть горячего.Мамаша Кураж. Врете, повар.Повар. Здесь был Эйлиф. Но он очень торопился.Мамаша Кураж. Эйлиф был здесь? Ну, мы его увидим
на марше. Теперь я пойду с нашими. Как он выглядит?Повар. Как всегда.Мамаша Кураж. Он никогда не изменится. Уж его-то
войне не удалось у меня отнять. Он не дурак. Вы не поможете
мне собрать вещи? (Принимается укладывать товар.) Что он
рассказывает? У него по-прежнему хорошие отношения с ко¬
мандующим? Он ничего не говорил о своих подвигах?Повар (мрачно). Один из своих подвигов он, как я понял,
повторил.Мамаша Кураж. Потом расскажете, пора двигаться.Появляется Катрин.Катрин, мира уже снова как не бывало. Мы уходим отсюда.
(Повару.) А вы куда подадитесь?Повар. Я завербуюсь в армию.Мамаша Кураж. Я предлагаю вам... где священник?Повар. Он пошел в город с Эйлифом.Мамаша Кураж. Тогда проводите нас немного, Ламб.
Мне нужна помощь.Повар. История с Иветтой...Мамаша Кураж. Она не повредила вам в моих глазах.397
Наоборот. Как говорится, где огонь, там и чад. Так что же,
пойдете с нами?Повар. Я не отказываюсь.Мамаша Кураж. Двенадцатый уже выступил. Станови¬
тесь у дышла. Вот вам кусок хлеба. Мы тихонько пристроимся
к лютеранам. Может быть, я еще сегодня вечером увижу
Эйлифа. Он у меня любимчик. Был короткий мир, и вот уже
опять пошло.(Поет.)Из Ульма в Мец, из Меца к чехам!Из края в край, вперед, Кураж!Война прокормит нас с успехом,Коль ей свинец и ружья дашь.Но лишь свинцом сыта не будет,Одних лишь ружей мало ей:Войне нужны вдобавок люди.Она издохнет без людей!Повар и Катрин впрягаются в фургон.9Уже шестнадцать лет длится великая война за веру. Германия лишилась доб¬
рой половины жителей. Уцелевшие после побоищ умирают от эпидемий. В
землях, когда-то процветавших, теперь царит голод. По сожженным городам
рыщут волки. Осенью 1634 года мы встречаем Кураж в Германии, в Сосновых
горах, в стороне от военной дороги, по которой движутся шведские войска.
Зима в этом году ранняя и суровая. Дела идут плохо, приходится нищенство¬
вать. Повар получает письмо из Утрехта, и ему дают отставку.У полуразрушенного дома приходского священника. Хмурое утро в начале
зимы. Резкий ветер. Мамаша Кураж и повар в старых овчинах примос¬
тились у фургона.Повар. Еще темно, все спят.Мамаша Кураж. Как-никак дом священника. Скоро
звонить в колокол, придется ему покинуть перину. Ничего, его
ждет горячий суп.Повар. Какой там священник, мы же видели, что вся де¬
ревня дотла сгорела.Мамаша Кураж. Нет, жители здесь есть, не зря собака
лаяла.Повар. Если у попа и есть что-нибудь, он все равно не
даст.Мамаша Кураж. Может быть, если споем...Повар. Осточертело мне это пение. (Вдруг.) Я получил398
письмо из Утрехта, моя мать, пишут, умерла от холеры, трак¬
тир теперь мой. Вот письмо, если не веришь. Я дам тебе его
прочесть, хотя тебя и не касается мазня тетки насчет моего об¬
раза жизни.Мамаша Кураж (читает письмо). Ламб, мне тоже надое¬
ло скитаться. Я как та собака мясника, что разносит мясо поку¬
пателям, а сама его не ест. Мне нечем торговать, а людям нечем
платить ни за что. В Саксонии один оборванец хотел всучить
мне за два яйца сажень пергаментных книг, а в Вюртемберге за
мешочек соли мне давали плуг. Зачем пахать? Вырастает только
чертополох. Говорят, в Померании в деревнях съели уже всех
младенцев, а монахини грабят людей на больших дорогах.Повар. Все вымирает.Мамаша Кураж. Иногда мне уже кажется, что я со
своим фургоном разъезжаю по преисподней и торгую смолой
или продаю на небесах закуски блуждающим душам. Если бы
мне с детьми, что у меня остались, найти местечко, где не
стреляют, я бы еще пожила спокойно несколько лет.Повар. Мы могли бы открыть трактир. Подумай об этом,
Анна. Я сегодня твердо решил, я подамся в Утрехт, с тобой
или без тебя, и сегодня же.Мамаша Кураж. Мне нужно поговорить с Катрин.
Очень уж все скоропалительно, мне трудно решать не согрев¬
шись и на пустой желудок. Катрин!Катрин вылезает из фургона.Катрин, я должна тебе кое-что сообщить. Мы с поваром со¬
бираемся в Утрехт. Он там получил в наследство трактир. Ты
жила бы на одном месте и завела знакомства. Оседлый чело¬
век уже вызывает уважение, внешность — это еще не все. Я
тоже за такое решение. С поваром мы уживаемся. Должна ска¬
зать, что он знает толк в делах. Кормежкой мы были бы обес¬
печены, плохо ли? У тебя всегда была бы своя койка, тебя бы
это устроило, правда? Нельзя всегда жить на улице! Так ведь
и опуститься можно. Ты уже вся обовшивела. Нам нужно ре¬
шиться, мы пошли бы со шведами на север, они, наверно, там.
(Показывает налево.) Я думаю, мы решимся, Катрин.Повар. Анна, мне нужно сказать тебе два слова наедине.Мамаша Кураж. Полезай в фургон, Катрин.Катрин лезет в фургон.Повар. Я прервал тебя, я вижу, ты меня не поняла. Я
думал, об этом не стоит и говорить, и так, мол, ясно. Но если
нет, то я скажу: не может быть и речи о том, чтобы брать ее
с собой. Я думаю, ты меня понимаешь.399
Катрин за их спиной высовывает голову из фургона и слушает.Мамаша Кураж. Ты считаешь, что я должна оставить
Катрин?Повар. А как ты думаешь? В трактире нет места. Это тебе
не трактир на три зала. Если мы поднатужимся, то вдвоем мы
еще прокормимся, но не втроем, втроем никак не выйдет.
Фургон пусть останется Катрин.Мамаша Кураж. Я думала, в Утрехте она найдет себе
мужа.Повар. Не смеши меня! Где такая найдет мужа? Немая и
шрам вдобавок! И в летах уже.Мамаша Кураж. Говори тише!Повар. Громче или тише, а что правда, то правда. И это
тоже причина, по которой я не могу ее держать в трактире.
Гостям неприятно, когда перед их глазами торчит урод. И
нельзя на них за это обижаться.Мамаша Кураж. Замолчи. Говорю тебе, не надо так
громко.Повар. В доме священника зажегся свет. Давай споем.Мамаша Кураж. Повар, как же она одна пойдет с фур¬
гоном? Она боится войны. Она ее не переносит. Какие у нее,
наверно, страшные сны! Я слышу, как она стонет по ночам.
Особенно после боев. Не знаю, что она видит во сне. Она
страдает от сострадания. Недавно я нашла у нее ежа, которого
мы переехали. Оказывается, она его спрятала.Повар. Трактир слишком мал. (Кричит.) Эй, уважаемый
хозяин, слуги и домочадцы! Мы споем вам песню о Соломоне,
Юлии Цезаре и других великих мужах, которым их блестящий
ум не пошел на пользу. И тогда вы поймете, что мы тоже люди
порядочные и поэтому нам нелегко живется, особенно зимой.
(Поет.)Знаком вам мудрый Соломон,Знаком его конец!Умом постигнув всех и вся,Все суетой назвал мудрец
И пожалел, что родился...Велик и мудр был Соломон.Пускай же раз и навсегда
Вам будет истина ясна,Что мудрость — сущая беда.Блажен, кому чужда она.Все добродетели опасны в этом мире, как доказывает наша
прекрасная песня, лучше их не знать и вести приятную жизнь
и иметь на завтрак, скажем, горячий суп. У меня, например,
нет горячего супа, а я бы от него не отказался, я солдат, но
какой мне толк от того, что я был смел в бою? Никакого, я400
голодаю. Лучше бы я наложил в штаны и остался дома. А по¬
чему?Знаком и храбрый Цезарь вам,Знаком его конец!Он захватил над Римом власть,Но был заколот сей храбрец,Как раз когда он правил всласть...Он закричал: «И ты, мой сын!»Пускай же раз и навсегда
Вам будет истина ясна,Что храбрость — сущая беда.Блажен, кому чужда она.(Вполголоса.) Хоть бы нос высунули. (Громко.) Эй, уважаемый
хозяин, слуги и домочадцы! Может быть, вы возразите, что не
храбрость кормит человека, а честность? Может быть, вы хо¬
тите сказать, что честный человек сыт или хотя бы не вполне
трезв? Посмотрим, как обстоит дело с честностью.Знаком вам древний грек Сократ?Не лгал он никогда.Он всех честней был во сто крат,Но ведь и с ним стряслась беда.Ему велели выпить яд,И чашу выпил он до дна.Таков был приговор людской,И вам теперь мораль ясна:Честность концу его виной!Блажен, кому чужда она.Теперь мне скажут, что нужно быть кротким и самоотвержен¬
ным, что нужно делиться с ближним, ну а что, если нечем де¬
литься? Быть благодетелем, может быть, тоже не так легко, с
этим приходится считаться, ведь самому тоже что-то нужно.
Да, самоотверженность — это редкая добродетель, редкая по¬
тому, что она не окупается.Святой Мартин беде чужой
Всегда был рад помочь.Он поделился с бедняком
Своим единственным плащом.Замерзли оба в ту же ночь.Его душа была полна
Любви великой, неземной,И вам теперь мораль ясна:Кротость концу его виной!Блажен, кому чужда она!Так же обстоит дело и с нами! Мы порядочные люди, держимся
друг за друга, не крадем, не убиваем, не поджигаем! И можно
сказать, что мы опускаемся все ниже и ниже, и наша судьба
подтверждает нашу песню, и суп у нас редко бывает, а если бы401
мы были другими, грабили и убивали, может быть, мы были
бы сыты! Добродетели не вознаграждаются, вознаграждаются
только пороки, таков мир, и лучше бы он не был таким.Мы десять заповедей чтим,Боимся Бога мы.Но это нам не помогло,Нужны нам пища и тепло,Мы докатились до сумы.Мы нищи, помощь нам нужна,И путь наш — крестный путь сплошной.Ну что ж, теперь мораль ясна:Богобоязнь всему виной!Блажен, кому чужда она!Голос (сверху). Эй вы! Поднимайтесь сюда! Похлебкой
покормим.Мамаша Кураж. Ламб, мне сейчас еда в горло не пой¬
дет. Я не говорю, что ты сказал вздор, но неужели это твое
последнее слово?Повар. Последнее. Подумай.Мамаша Кураж. Мне не нужно думать. Я ее здесь не
оставлю.Повар. Поступишь глупо, но я ничего не могу поделать.
Я не зверь, но трактир маленький. А теперь давай поднимем¬
ся, а то и здесь ничего не получим, и выйдет, что мы даром
пели на холоде.Мамаша Кураж. Я позову Катрин.Повар. Лучше захвати ей что-нибудь оттуда. Если мы на¬
грянем втроем, они же испугаются.Оба уходят.Из фургона с узелком в руке вылезает Катрин. Она оглядывается, смотрит, ушли
ли они. Затем она вешает на колесо фургона старые штаны повара и юбку ма¬
тери. Повесив их рядом, на видном месте, она хочет уйти со своим узелком.В это время возвращается мамаша Кураж.Мамаша Кураж (с тарелкой супа). Катрин! Стой! Кат¬
рин! Куда это ты собралась с узелком? Ты что, в своем уме?
(Развязывает узелок.) Она собрала свои вещи! Ты что, подслу¬
шивала? Я ему сказала, что плевать мне на Утрехт, на его пар¬
шивый трактир, что мы там потеряли? Ты и я — мы не годим¬
ся для трактира. На войне для нас еще найдутся дела. (Увидела
штаны и юбку.) Глупая ты. А если бы я это увидела, а тебя бы
уже не было? (Держит Катрин, которая вырывается из ее рук.)
Не думай, что я дала ему отставку из-за тебя. Из-за фургона,
вот из-за чего. Я не разлучусь с фургоном, к которому я при¬
выкла, из-за фургона я и ушла от него, не из-за тебя. Мы пой¬402
дем в другую сторону, а повару мы выложим его вещи, пусть
он их найдет, чудак человек. (Взбирается на фургон и бросает
еще несколько предметов в то место, куда брошены штаны.) Ну
вот, он вышел из нашего дела, а больше я никого не приму.
Потянем дальше вдвоем. Ничего, и этой зиме тоже настанет
конец. Впрягайся, а то еще пойдет снег.Обе впрягаются в фургон, поворачивают его и увозят. Возвращается повар и
озадаченно смотрит на свои вещи.10Весь 1635 год мамаша Кураж и ее дочь Катрин проводят на дорогах Централь¬
ной Германии, следуя за все более и более оборванным войском.Дорога. Мамаша Кураж и Катрин тянут фургон. Они проходят мимо крес¬
тьянского дома, в котором кто-то поет.Голос.Мы розы посадили
На самом на виду.И розы расцветают
И нас вознаграждают
За то, что землю рыли.Как хорошо сидеть в саду,Где розы расцветают!Но вот зима настала.Метет по всей земле.А нам и горя мало
За толстыми стенами.Да с жаркими дровами
Как хорошо сидеть в тепле,Когда зима настала.Мамаша Кураж и Катрин останавливаются и слушают. Потом они продолжа¬
ют Свой путь.ИЯнварь 1636 года. Императорские войска угрожают протестантскому городу
Галле. Камень заговорил. Мамаша Кураж теряет дочь и одна продолжает свой
путь. До конца войны еще далеко.Ободранный фургон стоит возле крестьянского дома с огромной соломеннойкрышей. Ночь.403
Из рощи выходят прапорщик и три солдата в тяжелых латах.Прапорщик. Только чтобы не было шума. Если кто
крикнет, ткните его копьем.Первый солдат. Но ведь придется к ним постучать,
чтобы взять проводника.Прапорщик. Что ж, стук — это естественный шум. По¬
думают, что корова трется о стенку хлева.Солдаты стучатся в дом. Дверь отворяет крестьянка. Они зажимают ей рот.Два солдата входят в дом.Мужской голос внутри дома. Что такое!Солдаты выводят из дома крестьянина и его сына.Прапорщик (кивнув в сторону фургона, в котором пока¬
залась Катрин). Вот еще одна.Солдат вытаскивает Катрин.Это все, кто здесь живет?Крестьяне. Это наш сын. А это немая... Ее мать пошла
в город покупать товар... Для своей лавки... Потому что многие
сейчас оттуда бегут и все отдают за бесценок... Это люди ко¬
чевые, маркитанты.Прапорщик. Предупреждаю вас, сидите тихо, кто пик¬
нет — получит копьем по башке. Один из вас покажет нам
тропу в город. (Указывает на молодого крестьянина.) Эй ты,
пойди-ка сюда!Молодой крестьянин. Я не знаю тропы.Второй солдат (ухмыляясь). Он не знает тропы.Молодой крестьянин. Я не стану служить католи¬
кам.Прапорщик (второму солдату). Ткни его копьем в бок!Молодой крестьянин (его поставили на колени, ему уг¬
рожают копьем). Убейте меня, не стану.Первый солдат. Сейчас мы с ним договоримся. (Под¬
ходит к хлеву.) Две коровы и вол. Так вот, если ты не образу¬
мишься, я зарублю скотину.Молодой крестьянин. Только не скотину.Крестьянка (плача). Господин капитан, не трогайте
нашу скотину, мы же умрем с голоду.Прапорщик. Пропала ваша скотина, если он будет уп¬
рямиться.Первый солдат. Я начну с вола.Молодой крестьянин (старому). Согласиться?404
Крестьянка кивает.Так и быть.Крестьянка. Спасибо, господин капитан, что вы поща¬
дили нас, во веки веков, аминь.Крестьянин удерживает ее от дальнейших изъявлений благодарности.Первый солдат. Я же сразу понял, что вол им дороже
всего на свете!Молодой крестьянин уходит с прапорщиком и солдатами.Крестьянин. Хотел бы я знать, что они задумали. Ни¬
чего хорошего.Крестьянка. Может, это просто разведчики... Что этоты?Крестьянин (взбираясь по лестнице, которую он приста¬
вил к крыше). Посмотреть, одни ли они тут. (С крыши.) В роще
что-то шевелится. И дальше до самой каменоломни. И на про¬
секе — солдаты в кольчугах. И пушка вон. Да там побольше
полка будет. Господи, смилуйся над городом и над всеми, кто
в нем остался.Крестьянка. А свет горит в городе?Крестьянин. Темным-темно. Спят себе. (Спускается.)
Если они войдут в город, они всех перережут.Крестьянка. Сторожевой пост их заметит.Крестьянин. Часовых в башне на косогоре они, навер¬
но, прикончили, а то бы те затрубили в рог.Крестьянка. Если бы нас было побольше.Крестьянин. А нас только двое, да вот увечная еще...Крестьянка. Ничего, думаешь, не сможем сделать...Крестьянин. Ничего.Крестьянка. Нам ночью туда не спуститься.Крестьянин. Внизу у косогора их полно. Мы не можем
даже дать знак.Крестьянка. Что ты, они и нас прикончат.Крестьянин. Да, ничего нам не сделать.Крестьянка (Катрин). Молись, бедная тварь, молись!
Никак нам их не спасти от резни. Говорить не можешь, так хоть
молись. Никто тебя не слышит, а он услышит. Я тебе помогу.Все становятся на колени. Катрин — позади крестьян.Крестьянка. Отче наш, иже еси на небесех, услышь мо¬
литву нашу, не дай погибнуть городу, не губи тех, кто сейчас там
спит и ничего не ведает. Разбуди их, пусть встанут они, пусть
влезут на стену, пусть увидят солдат, что идут на них среди405
ночи с копьями и пушками, спускаются с косогора, крадучись
по лугам. (Обернувшись к Катрин.) Защити нашу мать, сделай
так, чтобы караульный не спал, пробудился, а то будет поздно.
И зятю нашему помоги, он там с четырьмя детьми, не дай им
погибнуть, они невинные, они ничего не понимают. (Катрин,
которая стонет.) Одному нет еще двух, а старшенькой семь.Катрин встает, она потрясена.Отче наш, услышь нас, только ты и можешь помочь, нам не¬
долго погибнуть, мы люди слабые, у нас нет ни пик, ни
копий, и нет у нас смелости, мы во власти твоей, и весь наш
скот, и все хозяйство наше; вот так же и город, он тоже во
власти твоей, и враги подошли к нему силой несметной.Катрин незаметно проскользнула к фургону, что-то достала из него, спрятала
под передник и взобралась по лестнице на крышу.Не оставь деток, наипаче малых, в беде, и стариков беспомощ¬
ных, и всякую тварь живую.Крестьянин. И прости нам долги наши, как и мы про¬
щаем должникам нашим. Аминь.Катрин, сидя на крыше, начинает бить в барабан, который был спрятан у неепод передником.Крестьянка. Иисусе, что она делает?Крестьянин. Она с ума сошла.Крестьянка. Сташи ее вниз, быстро.Крестьянин бежит к лестнице, но Катрин поднимает ее на крышу.Она нас погубит.Крестьянин. Сейчас же перестань барабанить, уродина
чертова!Крестьянка. Католики придут сюда!Крестьянин (ищет камни). Я забросаю тебя камнями!
Крестьянка. Неужели у тебя нет сердца? Неужели не
сжалишься? Если они придут, мы пропали! Они нас перережут.Катрин, не отрываясь, смотрит вдаль, в сторону города, и продолжает бараба¬
нить.(Старику.) Я тебе сразу сказала, не пускай этих бродяг во
двор. Им-то что, если у нас последнюю скотину уведут.Вбегают прапорщик с солдатами и молодым крестьянином.406
Прапорщик. Изрублю на куски!Крестьянка. Господин офицер, мы не виноваты, мы
ничего не можем сделать. Мы не заметили, как она туда за¬
лезла. Она чужая.Прапорщик. Где лестница?Крестьянин. На крыше.Прапорщик (задрав голову). Приказываю тебе, сейчас же
брось сюда барабан!Катрин продолжает барабанить.Вы все заодно. Теперь вам не жить.Крестьянин. В лесу валили сосны. Если принести брев¬
но и столкнуть ее оттуда...Первый солдат (прапорщику). Разрешите мне обратить¬
ся с предложением? (Что-то шепчет на ухо прапорщику. Тот
кивает в знак согласия.) Эй, ты, предлагаем тебе договориться
по-хорошему. Слезай, и пойдешь с нами в город, будешь идти
впереди нас. Покажешь нам свою мать, и мы ее не тронем.Катрин продолжает барабанить.Прапорщик (грубо отталкивает солдата). Она тебе не
верит, еще бы, с твоей мордой... (Кричит Катрин.) А моему
слову поверишь? Я офицер, я знаю, что такое честное слово.Катрин барабанит сильнее.Для нее нет ничего святого.Молодой крестьянин. Господин офицер, она делает
это не только ради матери!Первый солдат. Нельзя больше терять время. В городе
услышат.Прапорщик. Надо создать какой-нибудь шум, погром¬
че, чем ее барабан. Чем бы создать шум?Первый солдат. Ведь нам же нельзя производить шума.
Прапорщик. Невинный шум, балда. Не военный.
Крестьянин. Я могу топором колоть дрова.
Прапорщик. Давай.Крестьянин приносит топор и начинает рубить бревно.Чаще давай! Чаще! Дело идет о твоей жизни!Катрин прислушивалась и в это время барабанила тише.
Беспокойно оглядываясь, она колотит теперь в барабан с прежней силой.407
(Крестьянину.) Не годится, слабо. (Первому солдату.) Ты тоже
руби.Кр естьянин. У меня только один топор. (Перестает ру¬
бить.)Прапорщик. Надо поджечь дом. Надо ее выкурить.
Крестьянин. Не поможет, господин капитан. Если в го¬
роде увидят огонь, им все будет ясно.Катрин опять прислушивалась, продолжая барабанить. Теперь она смеется.Прапорщик. Смотри, она смеется над нами... Я не выдер¬
жу. Я пристрелю ее, и пусть все идет к чертям. Принесите ружье!Два солдата убегают. Катрин продолжает барабанить.Крестьянка. Я придумала, господин начальник! Вон их
фургон. Если мы его разнесем, она перестанет. У них нет ни¬
чего, кроме фургона.Прапорщик (молодому крестьянину). Разнеси его в
щепки. (Катрин.) Мы разнесем твою повозку, если ты не
перестанешь.Молодой крестьянин делает несколько слабых ударов по фургону.Крестьянка. Перестань, скотина!Глядя с отчаянием на фургон, Катрин издает жалобные звуки, но продолжа¬
ет барабанить.Прапорщик. Где эти гады с ружьем?Первый солдат. В городе, наверно, еще не услыхали, а
то бы их орудие уже ударило.Прапорщик (Катрин). Они тебя не слышат. А сейчас
мы тебя пристрелим. Последний раз говорю. Брось барабан!Молодой крестьянин (внезапно бросает доску). Бей в
барабан, бей! Не то все погибнут! Бей, бей...Солдат валит его на землю и ударяет копьем. Катрин плачет, но продолжаетбарабанить.Крестьянка. Не бейте его в спину! Боже мой, вы убьетеего!Вбегают солдаты с тяжелым ружьем.Второй солдат. Прапорщик, полковник рвет и мечет.
Нас будет судить полевой суд.408
Прапорщик. Ставь! Ставь!Солдаты ставят ружье на сошку.(Кричит Катрин.) Последний раз: перестань барабанить!Плача, Катрин барабанит изо всех сил.Огонь!Солдаты стреляют. Катрин делает еше несколько ударов и медленно падает.
Вот шума и нет!Но вслед за последними ударами Катрин раздается грохот городских пушек.
Издалека доносятся беспорядочный звон набата и канонада.Первый солдат. Она своего добилась.12Рассвет. Слышен барабанный бой и свист, под который шагают удаляющие¬
ся колонны.Мамаша Кураж сидит на корточках возле дочери перед фургоном. Крес¬
тьяне стоят рядом.Крестьяне. Вам нужно двигаться, сударыня. Сейчас
пройдет последний полк. Одной вам идти нельзя.Мамаша Кураж. Может, она уснет. (Поет.)Шелестит солома,Баю, баю, бай.Соседские дети
Хнычут пускай.Соседские — в лохмотьях,В шелку — моя.Ей платье ангелочка
Перешила я.У соседских корка,У нас — пирожок.Если не по вкусу,Скажи, дружок.Баю, баю, баю,Спи, детеныш мой.Один остался в Польше,Где-то другой?409
Не надо было вам говорить ей о детях вашего зятя.Крестьянин. Если бы вы не пошли в город, чтобы на¬
греть руки, может, ничего бы и не было.Мамаша Кураж. Теперь она спит.Крестьянка. Она не спит, поймите, она неживая.Крестьянин. И вам уже пора бы уйти. По дорогам
рыщут волки и, хуже того, мародеры.Мамаша Кураж (встает). Да. (Достает из фургона
кусок парусины, чтобы прикрыть труп.)Крестьянка. У вас больше никого нет? К кому бы вы
могли пойти?Мамаша Кураж. Есть. Эйлиф.Крестьянин (в то время как мамаша Кураж прикрывает
труп). Надо вам его разыскать. Об этой уж мы позаботимся,
мы похороним ее как следует. Можете не беспокоиться.Мамаша Кураж. Вот вам деньги на расходы. (Отсчи¬
тывает деньги и дает их крестьянину.)Крестьянин и его сын пожимают ей руку и уносят Катрин
Крестьянка тоже пожимает ей руку с поклономКрестьянка (уходя). Торопитесь!Мамаша Кураж (впрягается в фургон). Надеюсь, я одна
справлюсь с фургоном. Ничего, вытяну, вещей в нем немного.
Надо опять за торговлю браться.Со свистом и барабанным боем проходит еще один полк(Трогает с места.) Эй, возьмите меня с собой!Из глубины сцены доносится пеньеВойна удачей переменной
Сто лет продержится вполне,Хоть человек обыкновенный
Не видит радости в войне:Он жрет дерьмо, одет он худо,Он палачам своим смешон,Но он надеется на чудо.Пока поход не завершен.Эй, христиане, тает лед!Спят мертвецы в могильной мгле.Вставайте, всем пора в поход,Кто жив и дышит на земле!Занавес
ДОБРЫЙ ЧЕЛОВЕК
ИЗ СЫЧУАНИПьеса-парабола
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦАВан — водонос.Три бога.Шен Де.Шой Да.Ян Сун — безработный летчик.
Госпожа Ян — его мать.Вдова Шин.Семья из восьми человек.
Столяр Лин То.Домовладелица Ми Дзю.
Полицейский.Торговец коврами.Его жена.Старая проститутка.Цирюльник Шу Фу.Бонза.Официант.Безработный.Прохожие в прологе.Место действия: полуевропеизированная столица Сычуани.Провинция Сычуань, в которой были обобщены все места на земном шаре,
где человек эксплуатирует человека, ныне к таким местам не принадлежит.
ПРОЛОГУлица в главном городе Сычуани. Вечер. Водонос Ван представляется пуб¬
лике.Ван. Я здешний водонос — торгую водой в столице Сы¬
чуани. Тяжелое ремесло! Если воды мало, приходится далеко
ходить за ней. А если ее много, заработок мал. И вообще в
нашей провинции большая нищета. Все говорят, что если кто
еще способен нам помочь, так это боги. И вот представьте
себе мою радость, когда знакомый торговец скотом — он
много разъезжает — сказал мне, что несколько виднейших
наших богов уже находятся в пути и их можно ожидать в Сы¬
чуани с часу на час. Говорят, небо сильно обеспокоено мно¬
жеством жалоб, которые к нему поступают. Уже третий день,
как я дожидаюсь здесь у городских ворот, особенно под вечер,
чтобы первым приветствовать гостей. Позднее вряд ли это мне
удастся. Их окружат высокопоставленные господа, попробуй к
ним тогда пробиться. Как бы их только узнать? Они появятся,
наверно, не вместе. Скорее всего по одному, чтобы не слиш¬
ком обращать на себя внимание. Вот эти не похожи на богов,
они возвращаются с работы. (Внимательно смотрит на прохо¬
дящих мимо рабочих.) Плечи у них согнулись от тяжестей, ко¬
торые они таскают. А этот? Какой же он бог — пальцы в чер¬
нилах. Самое большее — служащий цементного завода. Даже
те два господина...Мимо проходят двое мужчин....и те, по-моему, — не боги. У них жестокое выражение лица,
как у людей, привыкших бить, а богам нет в этом необходи¬
мости. А вот там трое! Как будто — другое дело. Упитанны,
ни малейшего признака какого-либо занятия, башмаки в
пыли, значит, пришли издалека. Они — они! О мудрейшие,
располагайте мной! (Падает ниц.)Первый бог (радостно). Нас здесь ждут?Ван (дает им напиться). Уже давно. Но только я один
знал о вашем прибытии.413
Первый бог. Мы нуждаемся в ночлеге. Не знаешь ли
ты, где бы нам пристроиться?Ван. Где? Везде! Весь город в вашем распоряжении, о
мудрейшие! Где пожелаете?Боги многозначительно смотрят друг на друга.Первый бог. Хотя бы в ближайшем доме, сын мой! По¬
пытаемся в самом ближайшем!Ван. Меня только смущает, что я навлеку на себя гнев
власть имущих, если отдам особое предпочтение одному из
них.Первый бог. Потому-то мы и приказываем тебе: начни
с ближайшего!Ван. Там живет господин Фо! Подождите минутку. (Под¬
бегает к дому и стучит в дверь.)Дверь открывается, но видно, что Ван получает отказ.(Робко возвращается.) Вот неудача! Господина Фо, как назло,
нет дома, а слуги ни на что не решаются без его приказания,
хозяин очень строг! Ну и взбесится же он, когда узнает, кого
не приняли в его доме, не правда ли?Боги (улыбаясь). Безусловно.Ван. Еще минуту! Дом рядом принадлежит вдове Су. Она
будет вне себя от радости. (Бежит к дому, но, видимо, снова
получает отказ.) Я лучше справлюсь напротив. Вдова говорит,
что у нее только одна маленькая комнатка, и та не в порядке.
Сейчас же обращусь к господину Чену.Второй бог. Нам хватит маленькой комнатки. Скажи,
что мы ее займем.Ван. Даже если она не прибрана, даже если в ней полно
пауков?Второй бог. Пустяки! Где пауки, там мало мух.Третий бог (приветливо, Вану). Иди к господину Чену
или еще куда-нибудь, сын мой, пауки, признаться, мне не по
душе.Ван снова стучится в какую-то дверь, и его впускают.Голос из дома. Оставь нас в покое с богами! И так
забот по горло!Ван (возвращаясь к богам). Господин Чен в отчаянии, его
дом полон родни, и он не осмеливается показаться вам на
глаза, мудрейшие. Между нами, я думаю, среди них есть дур¬
ные люди, и он не хочет, чтоб вы их видели. Он страшится
вашего гнева. В этом все дело.414
Третий бог. Разве мы так страшны?Ван. Только для недобрых людей, не правда ли? Известно
же, что жителей провинции Кван десятилетиями постигает на¬
воднение — кара Божья!Второй бог. Вот как? И почему же?Ван. Да потому, что все они безбожники.Второй бог. Вздор! Просто потому, что они не чинили
плотину.Первый бог. Тсс! (Вану). Ты все еще надеешься, сын
мой?Ван. Как можно даже спрашивать такое? Стоит пройти
еще один дом, и я найду для вас жилье. Каждый пальчики себе
облизывает в предвидении, что примет вас у себя. Неудачное
стечение обстоятельств, понимаете? Бегу! (Медленно отходит
и нерешительно останавливается посреди улицы.)Второй бог. Что я говорил?Третий бог. И все-таки, думаю, это простая случай¬
ность.Второй бог. Случайность в Шуне, случайность в Кване
и случайность в Сычуани. Страха Божьего нет больше на
земле — вот истина, которой вы боитесь смотреть в лицо.
Признайте, что наша миссия потерпела фиаско!Первый бог. Мы еще можем натолкнуться на доброго
человека. В любую минуту. Мы не должны сразу отступаться.Третий бог. Постановление гласило: мир может оста¬
ваться таким, как он есть, если найдется достаточно людей,
достойных звания человека. Водонос — сам такой человек,
если только я не обманываюсь. (Подходит к Вану, который все
еще стоит в нерешительности.)Второй бог. Он обманывается. Когда водонос дал нам
напиться из своей кружки, я кое-что заметил. Вот кружка.
(Показывает ее первому богу.)Первый бог. Двойное дно.Второй бог. Мошенник!Первый бог. Ладно, он отпадает. Ну и что ж такого,
если один с гнильцой? Мы встретим и таких, которые способ¬
ны жить достойной человека жизнью. Мы обязаны найти! Вот
уже два тысячелетия не прекращается вопль, — так дальше
продолжаться не может! Никто в этом мире не в состоянии
быть добрым! Мы должны наконец указать на людей, которые
могут следовать нашим заповедям.Третий бог (Вану). Может быть, это очень затрудни¬
тельно — найти пристанище?Ван. Только не для вас! Помилуйте! Моя вина, что оно
не сразу нашлось, — я плохо ищу.Третий бог. Дело, безусловно, не в этом. (Возвращается
обратно.)415
Ван. Они уже догадываются. (К прохожему.) Высокочти¬
мый господин, извините, что обращаюсь к вам, но три самых
главных бога, о предстоящем прибытии которых в течение
многих лет говорит весь Сычуань, теперь в самом деле прибы¬
ли и нуждаются в жилье. Не уходите! Убедитесь сами! Довольно
одного взгляда! Ради бога, выручайте! На вашу долю выпал
счастливый случай — воспользуйтесь им! Предложите убежище
богам, пока кто-нибудь не перехватил их, — они согласятся.Прохожий продолжает свой путь.(Обращается к другому прохожему.) Почтеннейший, вы слыша¬
ли? Может быть, у вас есть квартира? Не обязательно — рос¬
кошные палаты. Главное, добрые намерения.Второй прохожий. Откуда мне известно, что за боги
твои боги? Кто знает, кого пустишь. (Заходит в табачную
лавку.)Ван (бежит обратно к богам). Он наверняка согласится.
(Замечает свою кружку на земле, растерянно смотрит на богов,
поднимает ее и снова убегает.)Первый бог. Это звучит не очень ободряюще.Ван (прохожему, когда тот выходит из лавки). Ну, как же
с жильем?Второй прохожий. Почем ты знаешь, может быть, я
сам живу в гостинице?Первый бог. Он ничего не найдет. Сычуань нам тоже
придется вычеркнуть.Ван. Это три главных бога! Правда, правда! Статуи в хра¬
мах очень на них похожи. Если вы, не теряя времени, подой¬
дете и пригласите их, возможно, они еще согласятся.Второй прохожий (смеясь). Хороши же, должно быть,
жулики, которых ты хочешь пристроить. (Уходит.)Ван (бранится ему вслед). Кривой спекулянт! Бога ты не
боишься! Будете жариться в кипящей смоле за свое бесчувст¬
вие! Боги плюют на вас! Но вы еще пожалеете! До четвертого
колена будете расплачиваться! Весь Сычуань покрыли позо¬
ром! (Пауза.) Теперь остается только проститутка Шен Де, эта
ведь не может сказать — «нет». (Зовет.) Шен Де!Из верхнего окна выглядывает Шен Де.Они уже здесь, я не могу найти для них прибежища. Можешь
ты принять их на одну ночь?Шен Де. Боюсь, что нет, Ван. Я жду гостя. Но возмож¬
но ли, чтоб ты не нашел для них приюта?Ван. Сейчас не время говорить об этом. Весь Сычуань —
сплошная куча дерьма.416
Шен Де. Мне пришлось бы спрятаться от него, когда он
появится. Может быть, он тогда уйдет. Ему еще вздумалось
прогуляться со мной.Ван. Пока что мы поднялись бы наверх, а?Шен Де. Только вы не должны громко разговаривать.
Можно быть с ними откровенной?Ван. Боже сохрани! Они ничего не должны знать о твоем
ремесле. Нет, лучше уж мы подождем внизу. Но ты не уйдешь
с ним?Шен Де. Дела мои плохи, и, если я к завтрашнему утру
не уплачу за квартиру, меня выкинут вон.Ван. В такую минуту нехорошо быть расчетливой.Шен Де. Не знаю. К сожалению, в желудке урчит и
тогда, когда у императора день рождения. Ладно, я приму их.Видно, что она гасит свет.Первый бог. Похоже, что ничего не вышло.Боги подходят к Вану.Ван (увидя позади себя богов, вздрагивает). Квартира обес¬
печена. (Вытирает пот.)Боги. Да? В таком случае пойдем.Ван. Не торопитесь. Обождите немного. Комнату приво¬
дят в порядок.Третий бог. Тогда мы присядем и подождем.Ван. Кажется, здесь слишком большое движение. Лучше
перейдем на ту сторону.Второй бог. Мы с охотой присматриваемся к людям.
Собственно, с этой целью мы сюда и прибыли.Ван. Да, но здесь сквозняк.Второй бог. О, мы закаленные люди.Ван. Но, может быть, вы желаете, чтобы я показал вам
ночной Сычуань? Не совершить ли нам маленькую прогулку?Третий бог. Мы сегодня уже достаточно ходили. (Улы¬
баясь.) Но если ты хочешь, чтобы мы отсюда отошли, тебе до¬
статочно только сказать нам.Отходят подальше.Теперь ты доволен?Они садятся на крыльцо одного из домов.Ван (опускается на землю на некотором расстоянии от
них; собравшись с духом). Вы поселитесь у одинокой девушки.
Она лучший человек в Сычуани.417
Третий бог. Вот и хорошо!Ван (публике). Когда я поднял кружку, они так странно
посмотрели на меня. Неужели заметили? Я не смею больше
взглянуть им в глаза.Третий бог. Ты очень устал.Ван. Чуть-чуть. От беготни.Первый бог. Что, людям здесь очень тяжело живется?
Ван. Хорошим — да.Первый бог (серьезно). Тебе тоже?Ван. Я знаю, что вы имеете в виду. Я — нехороший. Но
мне тоже нелегко.Между тем перед домом Шен Де появился мужчина. Он несколько раз свис¬
тит, и Ван каждый раз вздрагивает.Третий бог (тихо, Вану). Кажется, он не дождался и
ушел.Ван (растерянный). Да, да. (Встает и бежит на площадь,
оставляя кувшин и кружку.)В это время произошло следующее: мужчина, ожидавший на улице, ушел,
и Шен Де, выйдя из дома и тихо позвав: «Ван», — идет по улице в поисках
Вана. И теперь, когда Ван тихо зовет: «Шен Де», — он не получает ответа.Она обманула меня. Ушла, чтобы раздобыть денег на кварти¬
ру, и у меня нет ночлега для мудрейших. Они устали и ждут.
Я не могу еще раз прийти к ним и сказать: ничего нет! Мой
собственный дом — водосточная труба, о ней не может быть
и речи. Кроме того, боги, безусловно, не захотят жить у чело¬
века, жульнические дела которого обнаружили. Я не вернусь
к ним ни за что на свете. Но там осталась моя посуда. Что
делать? Я не смею взять ее. Скорее я уйду из города и скроюсь
с их глаз, потому что мне не удалось помочь тем, кому я по¬
клоняюсь. (Убегает.)Но едва он исчез, возвращается Шен Де, ищет его на другой стороне улицыи видит богов.Шен Де. Это вы, мудрейшие? Меня зовут Шен Де. Я
буду рада, если вы удовольствуетесь моей каморкой.Третий бог. Но куда исчез водонос?Шен Де. Вероятно, мы с ним разминулись.Первый бог. Он, должно быть, решил, что ты не при¬
дешь, и побоялся вернуться к нам.Третий бог (поднимает кружку и кувшин). Мы оставим
это у тебя. Они ему еще понадобятся.418
Предводительствуемые Шен Де, боги идут в дом. Темнеет и снова светлеет.
На рассвете боги выходят из дверей дома. Их ведет Шен Де, освещая путь
лампой. Они прощаются,Первый бог. Милая Шен Де, спасибо за гостеприимст¬
во. Мы не забудем, что именно ты приютила нас. Верни во¬
доносу его посуду и передай нашу благодарность за то, что он
показал нам доброго человека.Шен Де. Я не добрая. Сказать по правде, когда Ван обра¬
тился ко мне с просьбой дать вам пристанище, я заколебалась.Первый бог. Колебание не беда, если его побороть.
Знай, что ты подарила нам нечто большее, чем ночлег. У мно¬
гих и даже у нас, богов, возникло сомнение — существуют ли
еще на свете добрые люди. Для того чтоб это выяснить, мы и
предприняли наше путешествие. Мы продолжаем его с радос¬
тью, потому что одного уже нашли. До свидания!Шен Де. Остановитесь, мудрейшие, я совсем не уверена,
что я добрая. Правда, я хотела бы быть такой, но как же тогда
с платой за комнату? Признаюсь вам: чтобы жить, я продаю
себя. Но даже этим путем я не могу просуществовать, слиш¬
ком многим приходится делать то же самое. И вот я готова на
все, но кто же не готов на все? Конечно, я охотно соблюдала
бы заповеди — почитание старших и воздержание от лжи. Не
пожелать дома ближнего своего — было бы для меня радос¬
тью, быть верной одному мужчине — приятно. Я не хотела бы
также никого использовать и обижать беззащитного. Но как
сделать это? Даже нарушая заповеди, еле удается прожить.Первый бог. Все это, Шен Де, не что иное, как сомне¬
ния доброго человека.Третий бог. Прощай, Шен Де! Передай сердечный при¬
вет водоносу. Он был нам добрым другом.Второй бог. Боюсь, что ему пришлось тугоТретий бог. Будь счастлива!Первый бог. Главное, оставайся доброй, Шен Де! Про¬
щай!Поворачиваются, чтобы уйти, кивают ей на прощаниеШен Де (испуганная). Но я не уверена в себе, мудрей¬
шие! Как мне быть доброй, когда все так дорого?Второй бог. Здесь мы, к сожалению, бессильны. В эко¬
номические вопросы мы не можем вмешиваться.Третий бог. Стойте! Погодите минуту! Если бы у нее
были кое-какие средства, ей, пожалуй, легче было бы оста¬
ваться доброй.Второй бог. Мы не вправе ей ничего дать. Мы не суме¬
ем там наверху объяснить это.419
Первый бог. А почему бы нет?Шепчутся, оживленно дискутируя.(Шен Де, смущенно.) Мы слыхали — тебе нечем заплатить за
комнату. Мы люди не бедные и в состоянии отблагодарить за
ночлег. Вот! (Дает ей деньги.) Только никому не говори, что
мы тебе дали денег. А то, пожалуй, еще не так истолкуют.
Второй бог. Еще бы!Третий бог. Нет, это дозволено. Мы ничего не наруши¬
ли, если рассчитались за ночлег. В постановлении об этом ни¬
чего не сказано. Итак, до свидания!Боги быстро уходят.IМаленькая табачная лавка.Лавка не совсем еще обставлена и не открыта.Шен Де (публике). Вот уже три дня, как ушли Боги. Они
сказали, что платят мне за ночлег. Но когда я посмотрела, что
они мне дали, то увидела больше тысячи серебряных долларов.
Я купила на эти деньги табачную лавочку. Вчера я переехала
сюда и надеюсь, что сумею сделать много добра. Например,
госпожа Шин, прежняя владелица лавки. Уже вчера она при¬
ходила просить у меня рису для своих детей. Вот и сегодня, я
вижу, она идет через площадь со своим горшком.Входит Шин. Женщины раскланиваются друг с другом.Шен Де. Добрый день, госпожа Шин.Шин. Добрый день, мадемуазель Шен Де. Как вы чувст¬
вуете себя в вашем новом доме?Шен Де. Хорошо. Как ваши дети провели ночь?Шин. В чужом-то доме! Если только можно назвать
домом этот барак. Младший уже кашляет.Шен Де. Плохо.Шин. Вы не можете понять, что такое плохо, потому
что вам хорошо живется. Но и вам придется кое-что испы¬
тать здесь, в этой лавчонке. Не забывайте — это квартал ни¬
щеты.Шен Де. Да, но ведь в обеденный перерыв, как вы мне
говорили, заходят рабочие цементного завода?Шин. Кроме них, никто ничего не покупает, даже соседи.420
Шен Де. Когда вы уступали мне лавку, вы не сказали об
этом ни слова.Шин. Не хватает только ваших упреков! Мало вам того,
что вы лишили моих детей крова! А потом растравляете раз¬
говорами о лавчонке и нищенском квартале. Сколько можно!..
(Плачет.)Шен Де (быстро). Я сейчас принесу вам рис.Шин. Я хотела бы еще попросить взаймы немного денег.Шен Д е (между тем как она сыплет рис в горшок). Этого
я не могу, я же ничего еще не выручила.Шин. Мне нужны деньги. Чем жить? Вы отняли у меня
все и еще хотите доконать. Я подброшу вам своих детей на
порог, кровопийца! (Вырывает у Шен Де из рук горшок.)Шен Де. Не сердитесь, рассыплете рис!Входят пожилая пара и бедно одетый человек.Женщина. Милая моя Шен Де, мы слышали, что тебе
повезло. Ты стала деловой женщиной! Представь себе, мы без
крыши над головой. Нашу табачную лавку пришлось закрыть.
Мы и подумали, нельзя ли провести у тебя хотя бы одну ночь.
Ты ведь помнишь моего племянника? Вот он, мы никогда не
расстаемся.Племянник (оглядывая помещение). Славная лавчонка!Шин. Что это за люди?Шен Де. Когда я приехала из деревни в город, это были
мои первые квартирные хозяева. (Публике.) Когда гроши, ко¬
торые были со мной, кончились, они выгнали меня на улицу.
Они, вероятно, боятся, что я откажу им. Бедняги.Они без приюта,Без счастья, без доли.Нужна им поддержка,Как им откажешь?(Приветливо, пришедшим.) Пожалуйста, пожалуйста! Я охотно
приму вас. Правда, у меня всего-навсего крохотная комнатка
позади лавки.Мужчина. С нас хватит. Не беспокойся. (Между тем как
Шен Де приносит чай.) Мы устроимся вот здесь, чтобы не ме¬
шать. Ты, должно быть, выбрала табачную торговлю в память
о первом пристанище у нас? Мы смогли бы помочь тебе кое-
какими советами. Потому-то и явились сюда.Шин (насмешливо). Надо надеяться, что появятся еще и
покупатели?Женщина. Это она про нас?Мужчина. Тсс! Вот и покупатель!Входит оборванный человек.421
Оборванный человек. Простите. Я безработный.Шин смеется.Шен Де. Чем могу служить?Безработный. Я слышал, вы завтра открываете лавку, и
подумал, что, когда распаковывают товар, бывает, что-нибудь
портится. Не найдется ли у вас лишней сигареты?Женщина. Это уже слишком — выпрашивать табак!
Если бы еще хлеб!Безработный. Хлеб дорог. Две-три затяжки — и я дру¬
гой человек. Я так устал.Шен Де (дает ему сигареты). Это очень важно — стать
другим человеком. Будьте же моим первым покупателем. Вы
принесете мне счастье.Безработный быстро закуривает и, кашляя, уходит.Женщина. Правильно ли ты поступила, милая Шен Де?Шин. Если вы будете так торговать, то в три дня протор¬
гуетесь.Мужчина. Бьюсь об заклад — у него в кармане были
деньги.Шен Де. Но он сказал, что у него ничего нет.Племянник. Откуда вы знаете, что он не солгал?Шен Де (с возмущением). Откуда я знаю, что он солгал?Женщина (покачивая головой). Она не умеет сказать
«нет»! Ты слишком добра, Шен Де. Если хочешь сохранить
лавку, научись отказывать, когда к тебе обращаются.Мужчина. Скажи, что она не твоя. Скажи, что она при¬
надлежит твоему родственнику, который требует у тебя отчета.
Разве это трудно сказать?Шин. Совсем нетрудно, если бы не страсть разыгрывать
из себя благодетельницу.Шен Де (смеется). Ругайтесь, ругайтесь! Вот я возьму да
откажу вам в жилье и рис тоже заберу обратно!Женщина (испуганно). Как, и рис тоже твой?Шен Де (публике).Они — плохие.Они никого не любят.Они никому не пожелают полной тарелки.Они знают только себя.Кто их осудит за это?Входит человек маленького ростаШин (видит его и спешит уйти). Завтра загляну опять.
(Уходит.)422
Маленький человек (кричит ей вслед). Постойте, гос¬
пожа Шин! Вы-то мне и нужны!Женщина. Почему она сюда приходит? У нее есть права
на тебя, что ли?Шен Де. Прав нет, но есть голод, это больше.Маленький человек. Она знает, почему спешит унес¬
ти ноги. Вы новая владелица лавки? Уже разложили товар по
полкам! Предупреждаю, как вас там, они не ваши! Пока не уп¬
латите за них! Дрянь, которая здесь сидела, не рассчиталась со
мной. (Остальным.) Я ведь столяр.Шен Де. Разве полки не принадлежат к обстановке, за
которую я заплатила?Столяр. Обман! Кругом обман! Вы, конечно, заодно с
этой Шин! Я требую свои сто серебряных долларов, не будь я
Лин То.Шен Де. Как же я уплачу, если у меня нет больше денег?Столяр. Тогда я продам их с аукциона! Сию же минуту!
Либо вы платите, либо я их продаю!Мужчина (подсказывает Шен Де). Родственник!Шен Де. Нельзя ли подождать до следующего месяца?Столяр (кричит). Нет!Шен Де. Не будьте жестоки, господин Лин То. Я не в
состоянии со всеми сразу рассчитаться. (Публике.)Немного снисхождения — удваиваются силы.Вот ломовая лошадь нагнулась за травой.Смотрите на это сквозь пальцы —Она лучше потянет телегу.Немного терпенья в июне — и твое дерево
В августе согнется под тяжестью персиков.Разве можно жить вместе без снисхождения?
Маленькая отсрочка
Помогает великой цели.(Столяру.) Будьте снисходительны, господин Лин То!Столяр. А кто будет снисходителен ко мне и моей семье?
(Отодвигает одну из полок от стены, словно хочет унести с
собой.) Деньги, или я уношу полки!Женщина. Милая Шен Де, почему бы тебе не поручить
это дело своему родственнику? (Столяру.) Напишите счет, и
двоюродный брат Шен Де заплатит.Столяр. Знаем мы этих двоюродных братьев!Племянник. Что ты смеешься, как дурак! Я знаю его
лично.Мужчина. Это не человек, это — нож!Столяр. Хорошо, пусть ему передадут мой счет. (Опроки¬
дывает полку, садится на нее и пишет счет.)Женщина. Он стащит с тебя последнюю рубаху, если его
не остановить. Отвергай притязания, справедливы они или423
нет, потому что у тебя отбоя не будет от притязаний, справед¬
ливых или нет. Брось кусок мяса в бочку с мусором, и собаки
всего квартала перегрызутся у тебя во дворе. Зачем-нибудь да
существуют суды?Шен Де. Он работал и вправе получить за свой труд. И у
него семья. Обидно, что я не могу заплатить! Что скажут боги?Мужчина. Ты выполнила свой долг уже тем, что при¬
ютила нас, это более чем достаточно.Входят хромой человек и беременная женщина.Хромой (мужу и жене). Так вот вы где! Миленькие род¬
ственнички, нечего сказать! Бросить нас на углу улицы, кра¬
сиво!Женщина (смущенно, Шен Де). Это мой брат Вун и не¬
вестка. (Обоим.) Не бранитесь и садитесь спокойно в уголок,
чтобы не мешать Шен Де, нашему старому другу. (Шен Де.) Я
думаю, придется оставить обоих, — невестка уже на пятом ме¬
сяце. Или ты другого мнения?Шен Де. Пожалуйста!Женщина. Благодарите. Чашки стоят вон там. (Шен Де.)
Эти вообще бы не знали, куда деваться. Какое счастье, что у
тебя есть лавка!Шен Де (улыбаясь, несет чай. Публике). Да, счастье, что
у меня есть лавка!Входит домовладелица Ми Дзю с бумагой в руке.Домовладелица. Мадемуазель Шен Де, я владелица
дома, госпожа Ми Дзю. Надеюсь, мы будем ладить друг с дру¬
гом. Вот договор о найме. (Между тем как Шен Де читает
договор.) Чудесное мгновение — открытие маленького торго¬
вого дела, вы согласны, господа? (Осматривается кругом.) На
полках еще, правда, пустовато, но ничего, обойдется. Вы, ко¬
нечно, сможете представить мне несколько рекомендаций?Шен Де. Разве это необходимо?Домовладелица. Но я совсем не знаю вас.Мужчина. А если мы поручимся за Шен Де? Мы знаем
ее с тех пор, как она приехала в город, и готовы в любую ми¬
нуту ручаться за нее головой.Домовладелица. А вы кто такой?Мужчина. Торговец табаком, Ма Фу.Домовладелица. Где ваша лавка?Мужчина. В данный момент у меня нет лавки. Видите
ли, я ее как раз только что продал.Домовладелица. Так. (Шен Де.) Больше некому дать о
вас сведения?424
Женщина (подсказывает). Двоюродный брат! Двоюрод¬
ный брат!Домовладелица. Должен же у вас быть кто-нибудь, кто
поручится за того, кого я впускаю в дом. Это почтенный дом,
моя милая. Иначе я не могу позволить себе заключить с вами
договор.Шен Д е (медленно, опустив глаза). У меня есть двоюрод¬
ный брат.Домовладелица. Ах, у вас есть двоюродный брат? Здесь в
городе? Так давайте пойдем прямо к нему. Чем он занимается?Шен Де. Он живет не здесь, а в другом городе.Женщина. Ты, кажется, говорила — в Шуне?Шен Де. Господин Шой Да. В Шуне!Мужчина. Да, да, я отлично его знаю. Высокий такой,
худощавый.Племянник (столяру). Вы, кажется, тоже договарива¬
лись с двоюродным братом мадемуазель Шен Де? О полках!Столяр (ворчливо). Как раз выписываю для него счет. Вот
он! (Передает счет.) Завтра рано утром приду опять! (Уходит.)Племянник (кричит ему вслед, косясь на домовладелицу).
Можете не беспокоиться, двоюродный брат за все расплатится!Домовладелица (пронизывая взглядом Шен Де). Ну что
же! И я буду рада познакомиться с ним. Добрый вечер, маде¬
муазель. (Уходит.)Женщина (после паузы). Теперь все откроется! Можешь
быть уверена, уже завтра утром она узнает о тебе все.Невестка (тихо, племяннику). Долго здесь не удержаться!Входит старик, которого ведет мальчик.Мальчик (через плечо). Они здесь.Женщина. Здравствуй, дедушка. (Шен Де.) Добрый ста¬
рик! Воображаю, как он беспокоился о нас. А мальчик, не прав¬
да ли, сильно вырос. Жрет за троих. Кого вы там еще привели?Мужчина (выглянув наружу). Никого, кроме племянницы.Женщина (Шен Де). Молоденькая, только-только из де¬
ревни. Надеюсь, это не обременит тебя? Когда ты жила с
нами, нас еще не было так много, правда? Но нас становилось
все больше. Чем хуже жилось, тем больше прибавлялось. И
чем больше прибавлялось, тем хуже жилось. А теперь давайте
запрем дверь на засов, не то покоя не будет. (Запирает двери.)Все садятся.Главное — не мешать твоему делу. Иначе дым не поднимется
над крышей этого дома. Надо установить порядок: днем млад¬
шие уходят, остаются только дедушка, невестка и, пожалуй,425
еще — я. Остальные заглядывают в течение дня самое большее
раз-два, верно? Ну а сейчас зажгите-ка лампу и устраивайтесь
поуютнее.Племянник (юмористически). Только бы не ворвался се¬
годня ночью двоюродный брат, этот грозный господин Шой Да.Невестка смеется.Брат (тянется за сигаретой). Одна не имеет значения!
Мужчина. Никакого.Все берут сигареты и закуривают. Брат передает по кругу кувшин с вином.Племянник. Двоюродный брат заплатит!Дедушка (серьезно, Шен Де). Добрый день!Шен Де, смущенная этим запоздалым приветствием, кланяется. В одной руке
она держит счет столяра, в другой — договор о найме.Женщина. Спели бы вы что-нибудь, развлекли бы хо¬
зяйку!Племянник. Дедушка начнет!Они поютПЕСНЯ О ДЫМЕДедушка.Покуда не стала вся голова седая,Я думал, что разум пробиться мне поможет.
Теперь я уж знаю, что мудрость никакая
Голодный желудок наполнить не сможет.И вот я говорю: забудь про все!Взгляни на серый дым.Все холоднее холода, к которым он уходит.
Вот так и ты пойдешь за ним.Мужчина.Три шкуры сдирают за честную работу.Я поглядел и выбрал кривой, окольный путь.
Но нашему брату и здесь не дали ходу.
Теперь я не знаю, куда мне свернуть.И вот я говорю: забудь про все!Взгляни на серый дым.Все холоднее холода, к которым он уходит.
Вот так и ты пойдешь за ним.426
Племянница.Надежды — не для старых. Надеждам нужно время.Чтоб их создать сначала. Чтоб их разбить потом.Для юных — двери настежь. Но мы — путями всеми
Через любые двери — в Ничто пойдем.И вот я говорю: забудь про все!Взгляни на серый дым.Все холоднее холода, к которым он уходит.Вот так и ты пойдешь за ним.Племянник (брату). Откуда у тебя вино?Невестка. Он заложил мешок табаку.Мужчина. Что? Этот табак был единственное, что у нас
еще оставалось! Мы не прикасались к нему даже для того,
чтобы уплатить за ночлег! Свинья!Брат. Ты называешь меня свиньей за то, что моей жене
холодно? Ты же сам пил. Сейчас же давай сюда кувшин!Они дерутся Полки с табаком падаютШен Де (умоляет их). О, пожалейте лавку, не ломайте
ее! Это дар богов! Берите все, что хотите, но не ломайте!Женщина (скептически). Лавка меньше, чем я предпола¬
гала. Вряд ли следовало рассказывать о ней нашей тете и дру¬
гим. Если еще они припрутся, станет совсем тесно.
Невестка. Да и хозяйка как будто стала холоднее!Снаружи раздаются голоса и стук в дверь.Крики. Откройте! Это мы!Женщина. Тетя, это ты? Ой, что делать?Шен Де. Моя милая лавка! О моя надежда! Едва откры¬
лась — и уже не лавка. (Публике.)Спасенья маленькая лодка
Тотчас же идет на дно —Ведь слишком много тонущих
Схватились жадно за борта.Крики (снаружи). Откройте!Интермедия под мостом.У реки, скорчившись, сидит водоносВан (оглядываясь кругом). Тишина кругом. Уже четвер¬
тый день, как я здесь скрываюсь. Они меня не найдут, потому
что я гляжу в оба. Я нарочно бежал в ту сторону, куда они
уходили. Вчера они перешли мост, я слышал их шаги над427
своей головой. Сейчас они должны быть уже далеко, я в без¬
опасности. (Ложится и засыпает.)Музыка. Насыпь делается прозрачной, и появляются боги.(Закрывая лицо локтем, словно защищаясь от удара.) Не гово¬
рите ничего, я все знаю! Я не нашел никого, кто захотел бы
приютить вас, ни одного дома! Теперь вам все известно! Идите
же дальше.Первый бог. Нет, ты нашел. Когда тебя не было, тот,
кого ты нашел, — явился. Он пустил нас к себе ночевать, он
охранял наш сон и посветил лампой, когда мы уходили. Ты
назвал его добрым человеком, и он оказался добрым.Ван. Так это была Шен Де?Третий бог. Конечно!Ван. А я, маловер, убежал! Только потому, что думал: она
не может прийти. Не может прийти, потому что дела ее плохи.Боги.О слабый.Добросердечный, но слабый человек!С нуждою рядом — он доброты не видит.Рядом с опасностью — не видит храбрых.О слабость — ты к хорошему слепа!О приговоры слишком скорые! Отчаянье,Что слишком рано и легко приходит!Ван. Мне очень стыдно, мудрейшие!Первый бог. Теперь, Ван, сделай нам одолжение, скорее
возвращайся в столицу и найди добрую Шен Де, чтобы расска¬
зать нам о ней. Ей теперь хорошо. Говорят, она достала денег
на маленькую лавку и получила возможность следовать веле¬
нию своего доброго сердца. Дай ей понять, что ты нуждаешься
в ее помощи, ибо человек не может долго оставаться добрым,
если от него не требуют доброты. Мы же отправимся дальше
на поиски людей, которые походили бы на нашего доброго че¬
ловека из Сычуани, дабы прекратить наконец разговоры о том,
что добрые люди не находят себе места на земле.Боги исчезают.IIТабачная лавка.Повсюду спящие люди. Лампа еще горит. Стучат.Женщина (заспанная, поднимается). Шен Де! Стучат! Где
она там?428
Племянник. Вероятно, пошла за завтраком. Господин
двоюродный брат заплатит!Женщина смеется и, волоча ноги, идет к двери. Входит молодой человек, заним столяр.Молодой человек. Я двоюродный брат.Женщина (в изумлении). Как? Кто вы?Молодой человек. Меня зовут Шой Да.Гости (поднимая один другого). Двоюродный брат! Да
ведь это была шутка, у нее же нет никакого двоюродного
брата! — Но вот пришел какой-то и заявляет, что он двою¬
родный брат! — Поразительно, в такую рань!Племянник. Если вы двоюродный брат хозяйки, сударь,
то раздобудьте нам поскорее завтрак!Шой Да (гася лампу). Скоро придут первые покупатели,
одевайтесь, живее, пожалуйста, — пора открывать мою лавку.Мужчина. Вашу лавку? Я думаю, это лавка нашей при¬
ятельницы Шен Де?Шой Да отрицательно качает головой.Как, это не ее лавка?Невестка. Здорово она надула нас. Да где же она про¬
падает?Шой Да. Она задержалась. И просит вам передать, что,
поскольку здесь я, она ничем больше не может вам помочь.Женшина (потрясенная). А мы считали ее добрым чело¬
веком!Племянник. Не верьте ему! Надо ее найти.Мужчина. Да, мы этим сейчас займемся. (Распоряжает¬
ся.) Ты и ты, и ты, и ты, вы ищите ее повсюду. Мы с дедушкой
остаемся здесь, охранять крепость. Мальчик за это время раз¬
добудет что-нибудь поесть. (Мальчику.) Видишь там на углу бу¬
лочную? Проберись-ка туда и засунь побольше за пазуху.Невестка. Не забудь захватить парочку маленьких свет¬
лых пирожков!Мужчина. Только берегись булочника, чтоб он не пой¬
мал тебя. И смотри не наскочи на полицейского!Мальчик кивает головой и уходит. Остальные кончают одеваться.Шой Да. Боюсь, что кража дурно отразится на репута¬
ции заведения, где вы нашли приют.Племянник. Не обращайте на него внимания. Мы ее
сейчас найдем, и она как следует его проучит!Племянник, брат, невестка и племянница уходят.429
Невестка (на ходу). Оставьте нам что-нибудь от завтрака!Шой Да (спокойно). Вы ее не найдете. Моя кузина, есте¬
ственно, сожалеет, что не может бесконечно следовать закону
гостеприимства. Увы, вас слишком много! Вы заняли табач¬
ную лавку, а она нужна мадемуазель Шен Де.Мужчина. Наша Шен Де не смогла бы даже вымолвить
что-нибудь подобное.Шой Да. Возможно, вы и правы. (Столяру.) Вся беда в
том, что нужда в этом городе слишком велика, чтобы ее одо¬
лел один человек. К сожалению, за последние одиннадцать
столетий не произошло никаких изменений, с тех самых пор,
как кто-то сочинил четверостишие:—	Что нужно, — губернатора спросили, —Чтоб те, кто мерзнет в городе, не мерзли?—	О, одеяло в десять тысяч футов —Накрыть предместья, — вот что он ответил.(Начинает приводить лавку в порядок.)Столяр. Я вижу, вы стараетесь уладить дела вашей кузи¬
ны. Кстати, за ней маленький должок — хорошо бы его пога¬
сить — за полки. Он подтвержден свидетелями. Сто серебря¬
ных долларов.Шой Да (вытаскивает из кармана счет, не без дружеской
нотки). Не кажется ли вам, что сто серебряных долларов —
это чересчур?Столяр. Нет, не кажется. И я ничего не сбавлю. Мне
нужно кормить жену и детей.Шой Да (жестко). Сколько детей?Столяр. Четверо.Шой Да. Тогда я предлагаю вам двадцать серебряных
долларов.Мужчина смеется.Столяр. Вы с ума сошли? Полки из орехового дерева!Шой Да. Пожалуйста, забирайте их.Столяр. Что это значит?Шой Да. Они слишком дороги для меня. Прошу вас уб¬
рать отсюда полки из орехового дерева.Женщина. Ловко он его отбрил! (Тоже смеется.)Столяр (неуверенно). Я требую, чтобы пришла мадемуа¬
зель Шен Де. Она, по-видимому, порядочнее вас.Шой Да. Безусловно. Она разорена.Столяр (решительно берет одну из полок и несет к двери).
Можете валить свой товар на пол! Мне наплевать!Шой Да (мужчине). Помогите ему!Мужч и н а (тоже хватает полки и, ухмыляясь, несет к вы¬
ходу). Итак, полки вон!430
Столяр. Ты — собака! Что же, по-твоему, моя семья
должна подыхать с голоду?Шой Да. Я еще раз предлагаю вам двадцать серебряных
долларов, и только потому, что не хочу класть свой товар на пол.Столяр. Сто!Шой Да равнодушно смотрит в окно. Мужчина снова берется за полки.Не сломай, по крайней мере, о косяк, идиот! (В отчаянии.) Да,
но они же сколочены по мерке! Они годятся только для этой
дыры и больше никуда. Доски ведь разрезаны.Шой Да. В том-то и дело. Поэтому я и даю вам только
двадцать серебряных долларов. Поскольку доски разрезаны.Женщина визжит от удовольствия.Столяр (вдруг устало). Пропадай все пропадом! Берите
полки и платите сколько хотите.Шой Да. Двадцать серебряных долларов. (Кладет на
стол две большие монеты.)Столяр берет ихМужчина (неся полки обратно). Хватит за кучу порезан¬
ных досок!Столяр. Да, хватит, чтобы напиться пьяным! (Уходит.)Мужчина. Этого выпроводили!Женщина (вытирая выступившие от смеха слезы). «Они
из орехового дерева!» — «Забирайте их!» — «Сто серебряных
долларов! У меня четверо детей!» — «Тогда я плачу двадцать». —
«Но они разрезаны!» — «В том-то и дело! Двадцать серебряных
долларов!» Вот как нужно обращаться с этими типами.Шой Да. Да. (Серьезно.) А теперь — уходите.Мужчина. Мы?Шой Да. Да, вы. Вы воры и паразиты. Если вы уйдете сей¬
час же, не теряя времени на споры, вы еще можете спастись.Мужчина. Лучше всего совсем не отвечать ему. Орать на
пустой желудок — не дело. Хотел бы я знать, куда девался
мальчишка?Шой Да. Да, куда девался мальчик? Я вас предупредил,
что не хочу видеть его с крадеными пирожками в своей лавке.
(Вдруг кричит.) Уходите!Они остаются на своих местах.(Снова совершенно спокойно.) Как вам угодно. (Идет к двери и
низко кланяется кому-то.)431
В дверях появляется полицейский.Полагаю, что вижу перед собой представителя власти, охраня¬
ющего этот квартал.Полицейский. Совершенно верно, господин...Шой Да. Шой Да.Они улыбаются друг другу.Приятная погода сегодня!Полицейский. Пожалуй, несколько жарко.Шой Да. Пожалуй, несколько жарко.Мужчина (тихо, жене). Если он будет болтать, вернется
мальчишка, и нас схватят. (Пробует тайно делать Шой Да
знаки.)Шой Да (не обращая внимания). Однако по-разному судят
о погоде в прохладном помещении и на пыльной улице.
Полицейский. Очень даже! По-разному!Женщина (мужу). Успокойся! Мальчик увидит в дверях
полицейского и не зайдет.Шой Да. Входите же. Здесь прохладнее. Моя кузина и я
открыли лавку. Разрешите сказать вам, что мы придаем боль¬
шое значение хорошим отношениям с начальством.Полицейский (входит в помещение). Вы очень любезны,
господин Шой Да. Да, здесь действительно прохладно.Мужчина (тихо). Он нарочно ввел сюда полицейского,
чтобы мальчик не увидел его снаружи.Шой Да. Гости! Как я слышал, дальнее знакомство моей
кузины. Они здесь проездом.Взаимное приветствие.Мы как раз собирались распрощаться.Мужчина (хрипло). Ну, мы пошли.Шой Да. Я передам кузине, что вы благодарите ее за
ночлег, но не имели времени ее дождаться.С улицы доносятся шум и крики: «Держи вора!»
Полицейский. Что такое?В дверях стоит мальчик. Из-за пазухи падают лепешки и пирожки. Женщи¬
на делает ему отчаянные знаки, чтобы он уходил. Он поворачивается и хочетуйти.Эй, ты, стой! (Хватает его.) Откуда у тебя пирожки?
Мальчик. Вон оттуда.432
Полицейский. Ага — кража?Женщина. Мы ничего не знали. Мальчишка сделал это
на свой риск и страх. Негодяй!Полицейский. Господин Шой Да, не объясните ли вы,
что здесь произошло?Шой Да молчит.Ага! Все пойдете со мной в участок.Шой Да. Я вне себя, что у меня случилось нечто подоб¬
ное.Женщина. Он видел, как мальчик ушел.Шой Да. Могу заверить вас, господин полицейский, что
вряд ли я пригласил бы вас, если бы хотел скрыть преступле¬
ние.Полицейский. Само собой очевидно. Но вы понимаете,
конечно, господин Шой Да, что мой долг — задержать этих
людей.Шой Да кланяется.Вперед, марш! (Выгоняет их за дверь.)Старик (на пороге, миролюбиво). До свиданья.Все, кроме Шой Да, уходят. Он продолжает приводить помещение в порядок.Входит домовладелица.Домовладелица. Так вы, стало быть, и есть двоюрод¬
ный брат! Как это понять — в моем доме арестовывают людей?
Ваша кузина посмела устраивать здесь постоялый двор? Вот
что получается, когда снисходишь к людям, которые еще вчера
ютились в каморках и выпрашивали у булочника лепешки. Вы
видите, я все знаю.Шой Да. Вижу. Вам наговорили о моей кузине много
плохого. Ее обвинили в том, что она голодала! В самом деле
она жила в нищете. У нее самое дурное имя — она бедна.Домовладелица. Она была самой обыкновенной...Шой Да. Нищенкой. Произнесем это жестокое слово!Домовладелица. Ах, пожалуйста, только без сентимен¬
тальностей! Я говорю о ее поведении, а не о доходах. Не со¬
мневаюсь, что некоторые доходы все же были — иначе не
было бы и лавки. Кое-какие пожилые мужчины позаботились.
Откуда же взялась лавка? Сударь, это почтенный дом! Люди,
которые платят здесь за квартиры, не желают жить под одной
крышей с такой особой, да! (Пауза.) Я не изверг, но обязана
принять это во внимание.Шой Да (холодно). Госпожа Ми Дзю, я занят. Скажите433
мне прямо, во сколько обойдется нам жизнь в этом почтенном
доме?Домовладелица. Признаюсь, человек вы хладнокровный.Шой Да (достает из-под прилавка договор на наем поме¬
щения). Плата очень высока. Я понимаю договор так, что плату
нужно вносить ежемесячно.Домовладелица (быстро). Но не людям, подобным
вашей кузине.Шой Да. Как вас понять?Домовладелица. А так, что людям, подобным вашей
кузине, полагается вносить сумму в двести серебряных долла¬
ров за полгода вперед.Шой Да. Двести серебряных долларов! Но это же разбой!
Где мне достать их? На большой оборот я не могу здесь рас¬
считывать. Единственная надежда, что работницы, которые
шьют на цементном заводе мешки, много курят — работа, как
мне говорили, изнурительная. Но они мало зарабатывают.Домовладелица. Об этом вы должны были раньше по¬
думать.Шой Да. Госпожа Ми Дзю, нельзя так жестоко. Верно —
моя кузина допустила непростительную ошибку, приютив без¬
домных. Но она исправится, я позабочусь о том, чтоб она ис¬
правилась. С другой стороны, посудите сами, разве могли бы
вы найти лучшего жильца, чем человек, который знает дно
жизни, потому что сам оттуда? Он будет работать как прокля¬
тый, только бы вовремя уплатить вам, он все сделает, всем по¬
жертвует, все продаст, ни перед чем не остановится и при этом
будет вести себя тихо, как мышка, как мошка, во всем вам под¬
чинится, лишь бы снова не вернуться туда. Да такой жилец до¬
роже золота.Домовладелица. Двести серебряных долларов вперед,
или она пойдет на улицу, откуда пришла.Входит полицейскийПолицейский. Надеюсь, я вам не помешаю, господин
Шой Да.Домовладелица. Полиция действительно проявляет к
этой лавке совершенно исключительное внимание.Полицейский. Госпожа Ми Дзю, надеюсь, у вас не со¬
здалось ложного впечатления. Господин Шой Да оказал нам
услугу, и я специально пришел, чтобы поблагодарить его от
имени полиции.Домовладелица. Ну, меня это не касается. Буду наде¬
яться, господин Шой Да, что вашей кузине понравится мое
предложение. Я привыкла жить в согласии со своими жильца¬
ми. До свидания, господа. (Уходит.)434
Шой Да. До свидания, госпожа Ми Дзю.Полицейский. У вас недоразумения с госпожой Ми
Дзю?Шой Да. Она требует уплаты арендной платы вперед, по¬
скольку моя кузина не кажется ей достаточно респектабельной.Полицейский. Разве у вас нет денег?Шой Да молчитТакой человек, как вы, господин Шой Да, должен же пользо¬
ваться кредитом?Шой Да. Возможно. Но как получить кредит такому
лицу, как Шен Де?Полицейский. Разве вы не собираетесь оставаться
здесь?Шой Да. Нет. И не смогу вернуться обратно. Только
проездом мне удалось протянуть ей руку помощи, лишь бы от¬
вратить худшее. Скоро она опять будет предоставлена самой
себе, и я боюсь даже думать, что ее ждет.Полицейский. Господин Шой Да, мне очень жаль, что
у вас затруднения с платой за наем. Должен признаться, что
сначала мы косились на эту лавку, но сегодня ваш решитель¬
ный поступок рекомендует вас с лучшей стороны. Мы, пред¬
ставители власти, с первого взгляда замечаем, на кого можем
рассчитывать как на оплот порядка.Шой Да (горько). Господин полицейский, чтобы спасти
эту маленькую лавку, которую моя кузина считает даром
богов, я готов дойти до пределов дозволенного законом. Но
жестокость и хитрость помогают только против низших, ибо
границы проведены разумно. Я нахожусь в положении чело¬
века, который едва покончил с крысами, как ему преградила
путь река. (После маленькой паузы.) Вы курите?Полицейский (засовывая в карман две сигары). Нам,
представителям власти, было бы очень жаль потерять вас, но
вы должны понять также и госпожу Ми Дзю. Шен Де — и
здесь мы не должны обманываться — жила за счет того, что
продавала себя мужчинам. Вы можете мне возразить: что ей
оставалось делать? Чем, к примеру, платить за квартиру? Но
при всем том, согласитесь, — это не респектабельно. Почему?
Первое: любовь не принято продавать, иначе это будет про¬
дажная любовь. Второе: респектабельно быть не с тем, кто
платит, а с тем, кого любят. Третье: не за горсть риса, а по
любви. Прекрасно, скажете вы мне, но что стоит вся наша
мудрость, если молоко уже пролито? Как ей быть? Она должна
раздобыть плату за полгода. Господин Шой Да, признаюсь
вам, — на этот вопрос я не нахожу ответа. (Напряженно дума¬
ет.) Господин Шой Да. Есть! Найдите ей мужа!435
Входит маленькая старушка.Старушка. Пожалуйста, дешевую хорошую сигару для
моего мужа. Завтра как раз сорок лет со дня нашей свадьбы и
у нас маленькое торжество.Шой Да (вежливо). Сорок лет — и все еще торжество!Старушка. Насколько это в наших средствах! У нас не¬
большая торговля коврами — напротив. Надеюсь, мы будем
дружными соседями. Это очень важно, особенно когда време¬
на тяжелые.Шой Да (предлагает ей разные ящички). Боюсь, времена
иными не бывают.Полицейский. Господин Шой Да, нам нужен капитал.
Так вот, я предлагаю замужество.Шой Да (извиняющимся тоном, старушке). Я поддался
соблазну и позволил себе обременить господина полицейского
своими частными заботами.Полицейский. Мы не можем уплатить за пол года. Пре¬
красно, мы возьмем себе в мужья небольшой капиталец.Шой Да. Это не так легко будет сделать.Полицейский. Почему? Чем она не партия! Маленькая
развивающаяся торговля! (Старушке.) Что вы думаете об этом?Старушка (нерешительно). Да...Полицейский. Объявление в газете.Старушка (сдержанно). Если барышня согласна...Полицейский. Как она может быть не согласна? Сей¬
час напишу. Услуга за услугу. Не думайте, что власти не со¬
чувствуют мелким торговцам, которые ведут суровую борьбу за
существование. Вы помогаете нам, а мы за это сочиним вам
объявление о намерении вступить в брак. Ха-ха-ха! (Решитель¬
но извлекает записную книжку, слюнит огрызок карандаша и
пишет.)Шой Да (медленно). Неплохая мысль.Полицейский. «Какой... приличный... мужчина с не¬
большим капиталом... не исключается вдовец... желает всту¬
пить в брак... расцветающую табачную торговлю?» И еще до¬
бавим: «Обладаю привлекательной симпатичной внешностью».
Ну как?Шой Да. Если вы полагаете, что это не будет преувели¬
чением.Старушка (приветливо). Что вы, что вы! Я ее видела.Полицейский вырывает из книжки листок бумаги и передает Шой Да.Шой Да. С ужасом я наблюдаю, сколько нужно удачливос¬
ти, чтобы не попасть под колеса! Сколько ухищрений! Сколько
друзей! (Полицейскому.) Несмотря на всю свою решимость, я не436
знал, как быть с платой за наем. И вот пришли вы и помогли
разумным советом. И в самом деле, я, кажется, вижу выход.IIIВечер в городском парке.Молодой человек в потрепанной одежде провожает глазами самолет, по-
видимому, летящий высоко над парком. Он достает из кармана веревку и ог¬
лядывается по сторонам. Когда он направляется к высокой иве, на дороге по¬
казываются две проститутки. Одна уже старая, другая — племянница из
семьи, обосновавшейся у Шен Де.Молодая. Добрый вечер, миленький. Пойдешь со мной?Сун. Не исключено, милые дамы, если вы дадите мне по¬
есть.Старая. Видно, рехнулся? (Молодой.) Пошли дальше. Зря
потеряем время. Это же безработный летчик.Молодая. Но в парке, наверно, уже никого не осталось,
сейчас пойдет дождь.Старая. Поглядим, авось кто-нибудь еще найдется.Идут дальше. Осмотревшись по сторонам, Сун достает веревку и забрасывает
на сук дерева. Но ему опять помешали Обе проститутки быстро возвра¬
щаются. Они не видят его.Молодая. Ох и ливень будет.На дороге появляется Шен Де.Старая. Смотри, вот идет это чудовище! Она погубила
тебя и твою родню.Молодая. Не она. Ее двоюродный брат. Она пустила нас
к себе, а потом предлагала заплатить за пирожки. Против нее
я ничего не имею.Старая. Зато я имею! (Громко.) Ах вот она, наша милень¬
кая сестрица со своим золотым горшком! Мало ей лавки, она
еще хочет перехватить у нас кавалеров.Шен Де. Что ты на меня набросилась? Я иду в чайный
домик у пруда.Молодая. Говорят, ты выходишь замуж за вдовца с
тремя детьми!Шен Де. Да, я должна там встретиться с ним.Сун (нетерпеливо). Уберетесь вы наконец, потаскухи! И
здесь покоя от них нет!Старая. Заткни глотку!437
Обе проститутки уходят.Сун (кричит им вслед). Стервятники! (Публике.) Даже в
таком уединенном месте они рыщут в поисках своих жертв,
даже в кустах, под дождем они норовят поймать своих поку¬
пателей.Шен Де (сердито). Почему вы браните их? (Замечает ве¬
ревку.) Ой!Сун. Чего вытаращилась?Ш ен Де. Зачем веревка?Сун. Проходи, сестрица, проходи! У меня нет денег, даже
медяка. Но, будь он у меня, я купил бы не тебя, а кружку воды.Начинается дождьШен Де. Зачем веревка? Вы не должны этого делать!Сун. Тебе-то что? Убирайся!Шен Де. Дождь.Сун. Только попробуй стать под это дерево.Шен Де (продолжает неподвижно стоять под дождем).Нет.Сун. Отстань, говорю, напрасно стараешься. Со мной у
тебя ничего не выйдет. Ко всему прочему, ты слишком некра¬
сива. Кривые ноги.Ш ен Де. Это неправда.Сун. Не показывай! Черт с тобой, иди под дерево, раз
дождь пошел.Шен Д е (медленно подходит и садится под деревом). По¬
чему вы решились на это?Сун. Хочешь знать? Ну, так я скажу, чтобы только отде¬
латься от тебя. (Пауза.) Ты знаешь, что такое летчик?Шен Де Да, в чайном домике я видела летчиков.Сун. Нет, ты не видела их. А если видела, то пустобрехов
и дураков в кожаных колпаках, у которых нет слуха для мотора
и чувств для машины. Попадает такой тип в ящик, потому что
у него есть чем подмазать управляющего ангаром. Скажи та¬
кому: дай твоему ящику упасть с высоты двух тысяч футов
сквозь облака, а потом поймай его одним нажимом рычага, и
он ответит: этого нет в договоре. Кто не умеет посадить на
землю самолет, точно это его собственный зад, тот не летчик,
а болтун. А я летчик. И все-таки самый большой дурак на
свете — это я сам, потому что я прочел в пекинской школе
все книги о полетах. Одну лишь страницу одной только книги
я не прочел, а на этой странице было написано, что летчики
больше не нужны. Итак, я летчик без самолета, почтовый лет¬
чик без почты. Да что там — разве ты можешь понять.Шен Де. Думаю, все-таки могу.438
Сун. Нет, раз я говорю тебе, что ты не можешь понять,
значит, не можешь.Шен Де (смеясь и плача). В детстве у нас был журавль со
сломанным крылом. Он был ласковый, терпеливо переносил
наши шалости, важно шествовал с нами и только кричал, чтоб
мы не перегоняли его. Но осенью и весной, когда над дерев¬
ней тянулись большие стаи, он терял покой, и я хорошо по¬
нимала его.Сун. Не реви.Шен Де. Нет.Сун. Это портит цвет лица.Шен Де. Я уже перестала. (Вытирает рукавом слезы.)Сун (прислонясь к дереву, но не поворачиваясь к Шен Де,
протягивает руку и трогает ее лицо). Ты даже не умеешь как
следует вытереть лицо. (Вытирает ей лицо носовым платком.
Пауза.) Раз ты пристаешь, чтоб я не повесился, открой же, по
крайней мере, рот.Шен Де. Что мне сказать?Сун. Почему, собственно, ты вздумала вынуть меня из
петли, сестра?Шен Де. Я испугалась. Вы, наверно, пошли на это, по¬
тому что вечер такой хмурый. (Публике.)В нашей странеНе должно быть хмурых вечеров
И высоких мостов над рекой.Опасен также предутренний час,И вообще зимняя пора.Дело в том, что бедняка
Может доконать любой пустяк.И он отшвырнет от себя
Невыносимую жизнь.Сун. Расскажи о себе.Шен Де. О чем? У меня есть маленькая лавка.Сун (насмешливо). Ну да? Ты ни за кем не охотишься, у
тебя есть лавка!Шен Де (решительно). У меня есть лавка, но прежде я
была гулящей.Сун. Лавку тебе, видно, подарили боги?Шен Де. Да.Сун. В один прекрасный вечер они появились и сказали:
вот тебе деньги.Шен Де (с тихим смехом). В одно прекрасное утро.Сун. Нельзя сказать, чтобы с тобой было весело.Шен Де (после паузы). Я умею немного играть на цитре
и передразнивать людей. (Говорит низким голосом почтенного
человека.) «Нет, как вам это нравится, я, кажется, забыл свой
кошелек!» Но потом я получила лавку. Тогда я первым делом439
подарила цитру. Теперь, сказала я себе, я могут быть как ис¬
тукан, теперь это не нужно!Теперь я богачка — сказала я себе.Хожу одна. И сплю одна.Целый год, сказала я себе,Не буду иметь дело с мужчинами.Сун. Но сейчас ты выходишь замуж? За того, в чайном
домике, на пруду.Шен Де молчит.А что ты, в сущности, знаешь о любви?Шен Де. Все.Сун. Ничего, сестра. Ты скажешь, что тебе было хорошо?Шен Де. Нет.Сун (не поворачиваясь, гладит ее по лицу). А так хорошо?Шен Де. Да.Сун. Я вижу, тебе не много надо. Ну что это за город!Шен Де. У вас нет друзей?Сун. Целая куча, но ни одного, у которого хватило бы
терпения выслушать, что я все еще без работы. Они делают
при этом такое лицо, словно им говорят, что в море еще ос¬
талась вода. А у тебя разве есть друг?Шен Де (нерешительно). Двоюродный брат.Сун. Тогда остерегайся его.Шен Де. Он был здесь один-единственный раз. Теперь
он ушел и никогда больше не вернется. Но почему такая без¬
надежность? Есть поговорка: говорить без надежды — значит
говорить зло.Сун. Ну, ну — дальше! Все-таки человеческий голос.Шен Де (горячо). Как бы ни свирепствовала нужда, все
же есть на свете отзывчивые люди. Когда я была маленькой,
я упала однажды с вязанкой хвороста. Какой-то старик поднял
меня и даже дал грошик. Я часто вспоминала об этом. Те, у
кого мало еды, охотно делятся с другим. Вероятно, люди рады
показать, на что они способны, но разве не лучшее из того,
на что они способны, — доброта? Злоба — это просто отсут¬
ствие способностей. Кто поет песню, или строит машину, или
сажает рис, тот доброжелательный. И вы тоже такой.Сун. Я вижу, тебе не много надо.Шен Де. Да. Теперь я почувствовала каплю дождя.Сун. Где?Шен Де. Между глаз.Сун. Ближе к правому или левому?Шен Де. Клевому.Сун. Хорошо. (Через некоторое время, сонным голосом.) А
с мужчинами ты покончила?440
Шен Де (улыбаясь). Но ноги у меня не кривые.Сун. Быть может, и нет.Шен Де. Наверняка нет.Сун (устало прислонясь к дереву). Но так как я уже два
дня ничего не ел и со вчерашнего дня не пил, сестра, то не
смог бы любить тебя, даже если бы захотел.Шен Де. Хорошо, когда идет дождь.Появляется водонос Ван Он поет
ПЕСНЮ ВОДОНОСА ВО ВРЕМЯ ДОЖДЯГром гремит, и дождик льется,Ну а я водой торгую,А вода не продается
И не пьется ни в какую.Я кричу: «Воды купите!»Но никто не покупает.В мой карман за эту воду
Ничего не попадает.(Купите воды, собаки!)Если б дождь не выпадал бы,Если б он лет семь не лился,Вот бы я с воды разжился:Я по капле продавал бы!—	Дай воды! Воды скорее! —У ведра б толпа кричала.Покупателя любого
Я бы оглядел сначала —А вдруг он мне не понравится?(Глотка бы у вас повысохла, собаки!)( Смеясь.)Дождик брызгает все пуще.Вы без денег воду пьете
И большое вымя тучи,Не платя гроша, сосете.Ну а я кричу, как прежде:«Воду, воду покупайте!»И никто не покупает...(Купите воды, собаки!)Дождь прекратился.Шен Де (видит Вана и подбегает к нему). Ах, Ван, ты
вернулся? Твоя посуда у меня.Ван. Спасибо, что сохранила. Как поживаешь, Шен Де?441
Шен Де. Хорошо. Я познакомилась с очень умным и
смелым человеком. Я хотела бы купить у тебя кружку воды.Ван. Запрокинь голову, и у тебя будет полон рот воды.
Вон с той ивы все еще капает.Шен Де. Но я хочу твоей воды, Ван.Принесенной издалека
И замучившей тебя,Продающейся так плохо,Потому что идет дождь.А мне она нужна для господина,Что стоит вот там.Он летчик, а летчик
Смелее других людей.Вместе с облаками.Вопреки ураганам,Он летит сквозь небеса и приносит
Дружеские письма
Друзьям в далекой стране.(Платит и бежит с кружкой к Суну; обернувшись к Вану, кричит
смеясь.) Он уснул. Безнадежность, дождь и я — мы утомили его.ИНТЕРМЕДИЯМесто ночлега Вана — водосточная трубаВодонос спит Музыка Труба становится прозрачной, и спящему являютсябогиВан (сияя). Я видел ее, мудрейшие! Совсем такая же, как
прежде!Первый бог. Это нас радует.Ван. Она любит! Она показала мне своего друга. Ей дей¬
ствительно хорошо.Первый бог. Приятно слышать. Надо надеяться, это ук¬
репит ее стремление к добру.Ван. О да! Она делает столько добра, сколько в ее силах.Первый бог. Какие же ее добрые дела? Расскажи,
милый Ван!Ван. Для каждого она находит приветливое слово.Первый бог (с любопытством). Ну, ну?Ван. Редко человек уходит из ее маленькой лавки без та¬
бака потому лишь, что у него нет денег.Первый бог. Это звучит неплохо. Еще что?Ван. Она приютила у себя семью из восьми человек!Первый бог (торжествуя, обращается ко второму). Из
восьми человек! (Вану.) И быть может, это еще не все?442
Ван. Она купила у меня кружку воды, несмотря на то, что
шел дождь.Первый бог. Все это в общем не больше чем мелкая
благотворительность. Впрочем, это понятно.Ван. Но благотворительность стоит денег. Доходы от ма¬
ленькой лавки всего не покроют.Первый бог. Конечно, конечно! Но хороший садовник
творит чудеса даже на маленьком клочке земли.Ван. Шен Де так и делает! Каждое утро она раздает рис,
и это отнимает больше половины ее дохода. Можете мне по¬
верить, мудрейшие.Первый бог (слегка разочарованный). Я ничего и не го¬
ворю. И не могу сказать, чтоб я был недоволен началом.Ван. Примите во внимание — времена нелегкие! Ей уже
пришлось однажды вызывать на помощь двоюродного брата,
чтобы спасти свою лавчонку.Едва нашелся укрытый от ветра угол,Как со всего зимнего неба
Налетели крикливые птичьи стаи.И дрались за место, и голодная лиса
Прокусила тонкую стенку,И одноногий волкОпрокинул маленькую миску с едой.Короче говоря, ей самой было не справиться с делами. Но все
согласны с тем, что она добрая девушка. Ее уже везде назы¬
вают — «ангел предместий». Так много доброго исходит из ее
лавки! Что бы там ни говорил столяр Лин То.Первый бог. А что? Разве столяр Лин То плохо отзыва¬
ется о ней?Ван. Ах, он жалуется только, что полки в лавке не опла¬
чены полностью.Второй бог. Что ты говоришь? Не заплатили столяру?
В лавке Шен Де? Как же она допустила?Ван. Вероятно, у нее не хватило денег.Второй бог. Это не ответ. Раз должна — плати! Надо
избегать даже намека на непорядочность. Сперва блюди букву
закона, а уж потом его дух.Ван. Но в этом виноват двоюродный брат, мудрейшие, неона.Второй бог. Тогда этот двоюродный брат не переступит
больше ее порога!Ван (подавленный). Понимаю, мудрейший. В оправдание
Шен Де да позволено мне будет сказать, что двоюродный брат
известен как весьма почтенный коммерсант. Даже полиция его
ценит.Первый бог. Мы и не собираемся осуждать господина
двоюродного брата, прежде чем выслушаем его. Признаться, я443
плохо разбираюсь в коммерции, и, может быть, надо выяс¬
нить, что в коммерции принято и что нет. Ах, эта мне ком¬
мерция! Разве это обязательно? Все помешались на делах!
Разве семь добрых королей занимались коммерцией? А пра¬
ведный Кун торговал рыбой? Что общего у коммерции с до¬
стойной честной жизнью?Второй бог (очень сердито). Так или иначе, это не долж¬
но повториться. (Поворачивается, чтобы идти.)Оба других тоже собираются идти.Третий бог (смущенно). Прости нашу резкость. Мы
очень устали сегодня и не выспались. Ночлег! Богатые дают
нам наилучшие рекомендации для бедных, но бедные не
имеют достаточно жилья.Боги (удаляясь, бранятся). Слаба даже лучшая из них. —
Ну, что тут особенного. — Мало! Мало! Понятно, все это от
чистого сердца, а толку-то чуть! Она должна была бы по мень¬
шей мере...Их голоса больше не слышны.Ван (кричит им вслед). Не гневайтесь, мудрейшие! Не тре¬
буйте слишком многого для начала!IVПеред табачной лавкой Шен Де.Цирюльня, торговля коврами и табачная лавка Шен Де. Понедельник. У лавки
Шен Де ждут остатки семьи из восьми человек: дедушка, невестка, а так¬
же безработный и вдова Шин.Невестка. Сегодня она не ночевала дома!Шин. Неслыханно! Наконец-то убрался этот свирепый
двоюродный братец, и время от времени она снисходит к нам
и выделяет кое-что из своих запасов риса. И этого, изволите
ли видеть, уже достаточно, чтоб пропадать целыми днями и
шляться одним богам известно где!В цирюльне слышные громкие голоса. Опуда, спотыкаясь, выбегает Ван, за
ним толстый цирюльник с тяжелыми щипцами для завивки волос в руках.Господин Шу Фу. Я тебе покажу, как приставать к
моим клиентам со своей вонючей водой! Бери свою кружку и
убирайся прочь!444
Ван хочет взять кружку, которую протягивает ему господин Шу Фу, тот уда¬
ряет его щипцами по руке так, что Ван громко вскрикивает.Получай! Впредь будет тебе наука. (Пыхтя, возвращается в
цирюльню.)Безработный (поднимает кружку и протягивает ее
Вану). За избиение можешь подать в суд.Ван. Рука пропала.Безработный. Что-нибудь сломано?Ван. Я не могу двинуть ею.Безработный. Садись и полей ее водой!Ван садится.Шин. Тебе-то вода ничего не стоит.Невестка. Уже восемь утра, а тут лоскутка льняного не
найдешь! Шашни где-то заводит. Позор!Шин (мрачно). Она забыла о нас!По улице идет Шен Де, неся горшок с рисом.Шен Де (публике). Я никогда еще не видела города ран¬
ним утром. В эти часы я лежала всегда, накрытая с головой
грязным одеялом, оттягивая ужас пробуждения. Сегодня я шла
среди мальчишек-газетчиков, мужчин, поливающих водой ас¬
фальт, тележек со свежими овощами из деревень. Я прошла
длинный путь от квартала Суна до своего дома, но с каждым
шагом мне становилось веселей. Я всегда слыхала, что, когда
любят, витают в облаках, но ведь самое чудесное, что идешь
по земле, по асфальту. Поверьте мне, дома в ранние утренние
часы похожи на зажженные костры из щебня, когда небо уже
розовое, но еще прозрачное, потому что нет пыли. Поверьте
мне, вы много теряете, если не любите и не видите города в
час,, когда он поднимается со своего ложа, как бодрый старик
ремесленник, который вдыхает свежий воздух и берется за ин¬
струмент, как это воспевают поэты. (Ожидающим.) Доброе
утро! Вот рис! (Раздает рис, потом видит Вана.) Доброе утро,
Ван. Сегодня я беспечна. По пути я разглядывала себя в каж¬
дой витрине, и теперь мне хочется купить шаль. (Немного по¬
медлив.) Мне так хочется выглядеть красивой. (Быстро входит
в лавку, где продаются ковры.)Господин Шу Фу (снова появляясь в дверях, публике). Я
поражен, до чего прекрасна сегодня владелица табачной лавки
мадемуазель Шен Де, которую я до сих пор совсем не замечал.
Всего три минуты, как я видел ее, но чувствую, что уже влюб¬
лен. Удивительно симпатичная особа! (Вану.) А ты — прочь,
негодяй! (Возвращается в цирюльню.)445
Шен Де, очень пожилая супружеская пара — торговец коврами и его
жена — выходят из лавки. Шен Де несет шаль, торговец коврами — зеркало.Старуха. Она очень нарядна и совсем недорога — в ней
маленькая дырочка.Шен Де (смотрит на шаль, которую держит старуха).
Зеленая тоже нарядна.Старуха (улыбаясь). Но, к сожалению, в ней нет изъяна.Шен Де. Да, уж такая беда. Я со всей своей лавкой не
могу позволить себе чего-нибудь получше. У меня еще мало
доходов и уже столько расходов.Старуха. Благотворительные дела. Зачем же столько? В
первое время каждая чашка риса играет роль, скажете —
нет?Шен Де (примеряет бракованную шаль). Да, так уж водит¬
ся, но сейчас я беспечна. Идет мне этот цвет?Старуха. Об этом следует спросить мужчину.Шен Де (поворачиваясь к старику). К лицу она мне?Старик. Спросите не меня...Шен Де (очень вежливо). Нет, я спрашиваю вас.Старик (так же вежливо). Шаль идет вам. Только на¬
киньте ее матовой стороной наружу.Шен Де платит.Старуха. Если она вам не понравится, вы всегда можете
ее обменять. (Отводит Шен Де в сторону.) Есть у него кое-
какие сбережения?Шен Де (смеясь). О нет.Старуха. Как же заплатить за помещение?Шен Де. Плату! Совсем позабыла.Старуха. Так я и думала! А в следующий понедельник
уже первое. Мне бы нужно с вами кое о чем поговорить. Зна¬
ете, мой муж и я, после того как мы узнали вас, стали сомне¬
ваться насчет того брачного объявления — и решили в край¬
нем случае прийти вам на помощь. Мы кое-что отложили и
смогли бы одолжить вам двести серебряных долларов. Хотите,
отдадите нам в заклад ваши запасы табака. Письменное согла¬
шение между нами, конечно, не обязательно.Шен Д е. Вы в самом деле хотите одолжить деньги тако¬
му легкомысленному человеку?Старуха. Сказать откровенно, вашему двоюродному
брату, который, конечно, не легкомыслен, мы, возможно, и не
одолжили бы, вам же — со спокойной душой.Старик (подходя к ним). Поладили?Шен Де. Если бы боги слышали, что говорила ваша
жена, господин Фен. Они ищут добрых людей, которые счас¬446
тливы. А вы, должно быть, счастливы, помогая мне, я ведь по¬
пала в беду из-за любви.Старики с улыбкой смотрят друг на друга,Старуха. Вот деньги. (Передает Шен Де конверт.)Шен Де берет его и кланяется. Старики тоже кланяются. Они идут обратно всвою лавку.Шен Де (Вану, высоко поднимая конверт). Плата за полго-
да. Разве не чудо? А что ты скажешь о моей новой шали, Ван?Ван. Ты купила ее ради того, кого я видел в городском
парке?Шен Де утвердительно кивает головойШин. Лучше бы взглянули на его сломанную руку, чем
болтать о своих сомнительных похождениях!Шен Де (испуганно). Что с твоей рукой?Шин. Цирюльник повредил ее щипцами на наших глазах.
Шен Де (ужасаясь своей невнимательности). А я ничего
не заметила! Сейчас же иди к врачу, не то рука одеревенеет и
ты никогда не сможешь как следует работать. Какое несчастье!
Вставай скорее! Иди же, иди!Безработный. Ему нужен не врач, а судья! Он вправе
потребовать от богатого цирюльника вознаграждение за ущерб.
Ван. Ты думаешь, есть надежда?Шин. Если только она сломана.Ван. Кажется, да. Смотри, как распухла. Ты думаешь,
дадут пожизненную пенсию?Шин. Во всяком случае, тебе нужен свидетель.Ван. Но вы же все видели! И можете подтвердить. (Огля¬
дывается кругом.)Безработный, дедушка, невестка сидят у стены дома и едят. Никто не подни¬
мает глаз.Шен Де (Шин). Вы же сами видели!Шин. Не хочу связываться с полицией.Шен Де (невестке). Тогда вы!Невестка. Я? Я не смотрела!Шин. Как не смотрели? Я сама видела, что вы смотрели!
Вы только боитесь, потому что у цирюльника — власть.Шен Де (дедушке). Я уверена, что вы не откажетесь за¬
свидетельствовать.Невестка. На его показания не обратят внимания. Он
выжил из ума.447
Шен Де (безработному). Дело, возможно, идет о пожиз¬
ненной пенсии.Безработный. У меня уже два привода за попрошайни¬
чество. Мое показание скорее повредит ему.Шен Де (недоверчиво). Выходит, никто из вас не решает¬
ся сказать, что здесь было? Среди бела дня человеку перебили
руку, все видели, и все молчат? (С гневом.)О вы, несчастные!Вашего брата оскорбляют, а вы закрываете глаза!
Застигнутый врасплох кричит, а вы молчите?
Насильник ходит меж вами и выбирает жертву,А вы говорите:Он пощадит нас,Потому что мы покорны.Что это за город? Что вы за люди?Если городом правят несправедливо — он долженвосстать.А если он не восстает — пусть погибнет в огне
Еще до наступления ночи.Ван, если тот, кто видел, — отказывается свидетельствовать,
то я скажу, что видела я.Шин. Лжесвидетельство.Ван. Не знаю, вправе ли я это принять. Но, может быть,
все-таки должен. (Смотрит на свою руку, озабоченно.) Как вы
находите, она уже достаточно распухла? Мне кажется, опухоль
уже спала?Безработный (успокаивает его). Нет, опухоль ничуть не
спала.Ван. В самом деле? Пожалуй, она стала даже чуть больше.
Видимо, все-таки сломан сустав. Лучше сразу побегу к судье!
(Осторожно поддерживая руку, не сводя с нее глаз, быстро ухо¬
дит.)Шин бежит в цирюльнюБезработный. Она помчалась к цирюльнику, чтобы по¬
дольститься к нему.Невестка. Мы не можем изменить мир.Шен Де (удрученная). Я не хотела вас обидеть. Я просто
испугалась. Нет, хотела. Прочь с моих глаз!Безработный, невестка и дедушка, надувшись, жуя, уходят.(Публике.)Они уже не отвечают.Стоят, куда их поставят.Велишь уйти — немедленно уходят!448
Их не задеть ничем. И только запах пищи
Их заставляет приподнять глаза.Вбегает старая женщина. Это мать Суна, госпожа Ян.Госпожа Ян (запыхавшись). Вы мадемуазель Шен Де?
Сын мне все рассказал. Я мать Суна, госпожа Ян. Подумайте
только, у него есть надежда снова стать летчиком! Сейчас при¬
шло письмо из Пекина. От управляющего ангаром почтовых
самолетов.Шен Де. Он сможет опять летать? О, госпожа Ян!Госпожа Ян. Однако это стоит огромных денег: пятьсот
серебряных долларов.Шен Де. Много. Но не отказываться же из-за денег? У
меня есть лавка.Госпожа Ян. Ах, если бы вы могли ему помочь!Шен Де (обнимает ее). Если бы я могла ему помочь!Госпожа Ян. Вы дали бы способному человеку возмож¬
ность выдвинуться.Шен Де. Как они смеют мешать человеку быть полез¬
ным! (После паузы.) За лавку я выручу слишком мало, а эти
двести долларов мне одолжили. Вы можете, конечно, взять их
сейчас же. Я продам запасы табака и верну долг. (Дает ей
деньги стариков.)Госпожа Ян. Ах, мадемуазель Шен Де, это ведь помощь
тому, кто в ней нуждается. Вы знаете, как они его здесь на¬
зывали? Мертвым летчиком. Раз он больше не летает, значит,
он — мертвый.Шен Де. Однако нам не хватает еще трехсот серебряных
долларов. Нужно подумать, госпожа Ян. (Медленно.) Я знаю
кое-кого, кто, пожалуй, мог бы помочь. Ах, я не хотела бы звать
его больше — он слишком жесток и слишком хитер. Разве что в
последний раз?.. Но летчик должен летать! Это ясно.Отдаленный гул мотораГоспожа Ян. Ах, если бы тот, о ком вы говорите, мог
достать деньги! Смотрите — утренний почтовый самолет, он
летит в Пекин!Шен Де (решительно). Помашите, госпожа Ян! Летчик,
наверно, увидит нас! (Машет своей шалью.) Помашите тоже!Госпожа Ян (машет). Вы знаете того, кто летит?Шен Де. Нет. Того, кто будет летать. Пусть летит поте¬
рявший надежду, госпожа Ян. Пусть хоть один сможет под¬
няться над всей этой бедой, над всеми нами! (Публике.)Ян Сун, мой любимый, вместе с облаками,Вопреки ураганам,449
Летит сквозь небеса и приносит
Дружеские письма
Друзьям в далекой стране.ИНТЕРМЕДИЯ ПЕРЕД ЗАНАВЕСОМ
Шен Де входит, держа в руках маску и костюм Шой Да, и поет
ПЕСНЮ О БЕСПОМОЩНОСТИ БОГОВ И ДОБРЫХ ЛЮДЕЙ
У нас в странеПолезному мешают быть полезным.Он может доказать, что он полезен,Лишь получив поддержку сильных.ДобрыеБеспомощны, а боги — бессильны. ПочемуУ	них, богов, нет крейсеров и танков,
Бомбардировщиков, и бомб, и пушек,Чтобы злых уничтожать, а добрых — оберечь?И нам было бы лучше и богам.(Надевает костюм Шой Да и делает несколько шагов
его походкой.)Добрые — у нас в стране
Добрыми не могут оставаться:Пустые миски — едоки дерутся.Ах, все заветы Божьи
От нищеты не помогают. Почему
К нам на базары боги не приходят, —Чтоб оделять довольством, улыбаться
И подкрепленных хлебом и вином
Учить друг с другом дружески общаться?
(Надевает маску Шой Да и продолжает петь
его голосом.)Чтобы добраться с ложкою до чашки,Нужна жестокость.Та жестокость, на которой зиждутся империи.Не раздавив сперва двенадцать нищих,
Тринадцатому не помогут. Почему
Не заявляют боги там, в эфире,Что время дать всем добрым и хорошим
Возможность жить в хорошем, добром мире?
ПочемуОни нас, добрых, к пушкам не приставят
И не прикажут нам: огонь! О, почему
Терпенье терпят боги?450
VТабачная лавкаЗа прилавком сидит Шой Да и читает газету Он не обращает ни малейше¬
го внимания на Шин, которая, болтая без умолку, занимается уборкой.Шин. Такая лавчонка живо прогорит, если только просо¬
чатся кой-какие слухи. Поверьте мне, я знаю, что говорю.
Давно пора такому порядочному человеку, как вы, вмешаться
в темную историю Шен Де с этим Ян Суном с Желтой улицы.
Не забывайте, что господин Шу Фу, живущий напротив ци¬
рюльник, который владеет двенадцатью домами и только
одной-единственной и к тому же старой женой, не далее чем
вчера намекнул, и не кому другому, а мне лично, на свой чрез¬
вычайно лестный для барышни интерес к ней. Он даже справ¬
лялся уже о ее имущественном положении. О чем это говорит,
как не о настоящей любви? (Не получая никакого ответа, на¬
конец выходит с ведром.)Голос Сун а (снаружи). Это лавка мадемуазель Шен Де?
Голос Шин. Да. Но сегодня здесь двоюродный брат.Шой Да подбегает к зеркалу легкой походкой Шен Де и только собирается
поправить прическу, как замечает в зеркале свою ошибку Он возвращается
с тихим смехом на прежнее место Появляется Ян Сун, за ним идет Шин
Она проходит мимо него в лавкуСун. Я Ян Сун.Шой Да кланяетсяШен Де здесь?Шой Да. Ее здесь нет.Сун. Но вам, вероятно, известны наши отношения. (Об¬
водит взглядом лавку.) Настоящий магазин! А мне казалось,
что она немного прихвастнула. (С удовлетворением заглядыва¬
ет в ящички и фарфоровые горшочки.) Человече! Я снова буду
летать! (Берет сигару.)Шой Да дает ему прикуритьКак вы думаете, сможем мы выколотить из лавки еще триста
серебряных долларов?Шой Да. Разрешите спросить: вы намерены ее сейчас
продать?Сун. У нас же нет трехсот долларов наличными.Шой Да качает головой.451
Со стороны Шен Де было очень мило, что она сразу дала
двести. Но недостает трехсот, а без них у меня ни черта не
получится.Шой Да. Мне кажется, она поторопилась обещать вам
деньги. Это может стоить ей лавки. Говорят: поспешность —
ветер, опрокидывающий здание.Сун. Мне нужны деньги — сейчас или никогда. И девуш¬
ка не принадлежит к тем, которые долго задумываются, когда
нужно что-нибудь отдать. Между нами, мужчинами: до сих
пор она ни в чем не колебалась.Шой Да. Так.Сун. Что говорит только в ее пользу.Шой Да. Могу я узнать, для чего предназначены пятьсот
серебряных долларов?Сун. Вполне. Я вижу, вы меня прощупываете. Управляю¬
щий ангаром в Пекине, мой друг по летной школе, устроит
меня, если я выложу ему пятьсот серебряных долларов.Шой Да. Не слишком ли много?Сун. Нет. Ему придется уличить в оплошности летчика,
у которого большая семья и который поэтому очень ревност¬
ный служака. Понятно? Кстати, это между нами, Шен Де ни¬
чего не должна об этом знать.Шой Да. Может быть. Однако вот что: не продаст ли уп¬
равляющий ангаром в следующем месяце также и вас?Сун. Только не меня. Я не позволю себе оплошности. Я
слишком долго был безработным.Шой Да (кивает головой). Голодная собака быстрее везет
тележку домой. (Некоторое время смотрит на Суна испытую¬
щим взглядом.) Дело рискованное. Господин Ян Сун, вы тре¬
буете от моей кузины, чтобы она отказалась от своего малень¬
кого имущества и от всех друзей в этом городе и целиком
вручила свою судьбу вам. Я полагаю, у вас есть намерение же¬
ниться на Шен Де?Сун. Да, я к этому готов.Шой Да. Но разве в таком случае вам не жаль спустить
лавку за несколько серебряных долларов? Когда нужно быстро
продать, всегда получаешь меньше. Двести серебряных долла¬
ров, которые у вас в руках, оплатили бы помещение за полго¬
да. Разве вас не привлекает перспектива табачной торговли?Сун. Меня? Чтобы Ян Суна, летчика, увидели стоящим
за прилавком: «Желаете ли вы, уважаемый господин, крепкую
сигару или сигару полегче?» Нет, это не дело для Ян Сунов,
по крайней мере не в этом столетии!Шой Да. Позвольте вас спросить, а летать — это дело?Сун (достает из кармана письмо). Почтеннейший, я буду
получать двести пятьдесят серебряных долларов в месяц!
Взгляните сами — почтовые марки и штемпель Пекина.452
Шой Да. Двести пятьдесят серебряных долларов? Немало.Сун. А вы думали, я летаю даром?Шой Да. Видно, должность подходящая! Господин Ян
Сун, кузина уполномочила меня помочь вам получить место
летчика, ведь для вас оно — все. Я понимаю мою кузину и не
вижу оснований, почему бы ей не следовать влечению своего
сердца. Она имеет полное право познать радости любви. Я
готов превратить в деньги все, что здесь есть. Вот идет владе¬
лица дома госпожа Ми Дзю, воспользуюсь случаем и посове¬
туюсь с ней насчет продажи.Домовладелица (входит). Добрый день, господин Шой
Да. Вы осведомлены о том, что срок арендной платы истекает
послезавтра?Шой Да. Госпожа Ми Дзю, обстоятельства складываются
так, что моя кузина вряд ли сможет продолжать заниматься та¬
бачной торговлей. Она собирается замуж, и будущий супруг
(представляет Ян Суна) берет ее с собой в Пекин, где они на¬
чнут новую жизнь. Если я получу за свой табак достаточную
сумму, я продам лавку.Домовладелица. Сколько же вам нужно?Сун. Триста наличными.Шой Да (быстро). Нет, пятьсот!Домовладелица (Суну). Может быть, я смогу помочь
вам. (Шой Да.) Сколько стоил ваш табак?Шой Да. Кузина в свое время заплатила за него тысячу
серебряных долларов и пока еще очень мало продала.Домовладелица. Тысяча серебряных долларов! Ее, ко¬
нечно, надули. Вот что я вам скажу: если вы послезавтра съе¬
дете, я плачу триста серебряных долларов за всю лавку.Сун. По рукам! А, старик?Шой Да. Мало!Сун. Хватит!Шой Да. Мне нужно по меньшей мере пятьсот.Сун. Зачем?Шой Да. Позвольте мне поговорить с женихом кузины.
(Отводит Суна в сторону.) Весь табак заложен двум старикам
за двести серебряных долларов, которые вручены вам.Сун (нерешительно). Есть по этому поводу какое-нибудь
письменное соглашение?Шой Да. Нет.Сун (после маленькой паузы, домовладелице). Мы согласны
на триста.Домовладелица. Мне еще нужно знать, свободна ли
лавка от долговых обязательств.Сун. Отвечайте же.Шой Да. Свободна.Сун. Когда можно получить триста долларов?453
Домовладелица. Послезавтра, у вас еще останется
время обдумать. Если вы можете подождать месяц, вы полу¬
чите больше. Я даю триста, и то исключительно потому, что
рада помочь вам. Ведь дело, как я понимаю, идет о счастье
юной четы. (Уходит.)Сун (кричит ей вслед). Согласны! Ящички, горшочки, ме¬
шочки — все за триста, и конец мучениям! (Шой Да.) А если
бы мы получили до послезавтра где-нибудь больше? Тогда мы,
пожалуй, даже вернули бы эти двести.Шой Да. За такой срок? Мы не получим даже доллара
сверх того, что нам предлагает Ми Дзю. Есть у вас деньги на
поездку вдвоем и на первое время?Сун. Конечно.Шой Да. Сколько же?Сун. Так или иначе, я достану, даже если бы пришлось
их украсть.Шой Д а. Ах так, значит, и эту сумму нужно сначала еще
раздобыть?Сун. Не лезь в бутылку, старик. Я доберусь до Пекина,
чего бы мне это ни стоило.Шой Да. Но для двоих это обойдется не так дешево.Сун. Для двоих? Ведь Шен Де я оставляю здесь. Первое
время она была бы для меня, прямо скажем, обузой.Шой Да. Понимаю.Сун. Что вы уставились на меня, как на дырявый баллон
от масла? Выше себя не прыгнешь.Шой Да. А на какие средства, по-вашему, будет жить
моя кузина?Сун. Надеюсь, вы поможете?Шой Да. Постараюсь. (Пауза.) Я хотел бы, чтобы вы вер¬
нули мне лично двести серебряных долларов, господин Ян
Сун, и оставили их здесь до тех пор, пока не предъявите два
билета в Пекин.Сун. Знаешь что, шурин, я просил бы тебя не вмеши¬
ваться.Шой Да. Мадемуазель Шен Де...Сун. Предоставьте это мне.Шой Да. ...быть может, не согласится продать свою
лавку, если узнает...Сун. Все равно согласится.Шой Да. А моих возражений вы не опасаетесь?Сун. Почтеннейший!Шой Да. Вы, по-видимому, забыли, что она человек и
имеет разум.Сун (весело). Меня всегда поражало — чего только не во¬
ображают об особах женского пола да еще об их разуме! А слы¬
шали вы когда-нибудь, например, о могуществе любви и о зове454
плоти? Вы надеетесь на ее разум? Разума у нее нет. Ее слишком
много унижали в течение всей жизни, беднягу! Когда я положу
руку ей на плечо и скажу: «Ты пойдешь со мной!» — она ус¬
лышит колокольный звон и не узнает даже родной матери.Шой Да (с трудом). Господин Ян Сун!Сун. Господин... как вас там!Шой Да. Моя кузина предана вам, потому что...Сун. Скажем, потому, что ей нравится, когда я ее хватаю!
Заруби себе на носу! (Достает из ящика еще одну сигару, потом
кладет две в карман и в конце концов берет весь ящик под
мышку.) Ты придешь к ней не с пустыми руками: со свадьбой
решено. И тогда она принесет триста, или ты их принесешь,
или она или ты! (Уходит.)Шин (высунув голову из дверей задней комнаты). Против¬
ный субъект! Вся Желтая улица уже знает, что он держит дев¬
чонку в руках.Шой Да (кричит). Лавка пропала! Он не любит! Это кру¬
шение. Гибель. (Начинает метаться по комнате, как пойман¬
ное животное, все время повторяя: «Лавка пропала!» Потом
вдруг останавливается перед Шин и обращается к ней.) Шин,
вы выросли в сточной канаве и я тоже. Разве мы легкомыс¬
ленны? Нет. Разве когда надо, мы не способны на жестокость?
Нет. Я готов схватить вас за горло и трясти до тех пор, пока
вы не выплюнете монету, которую украли у меня. Вы это зна¬
ете. Времена ужасны, этот город — ад, но мы карабкаемся
вверх по гладкой стене. И вдруг кого-нибудь из нас постигает
несчастье — любовь. Этого достаточно, все погибло. Малей¬
шая слабость — и человека нет. Как освободиться от всех сла¬
бостей, и прежде всего от самой смертоносной — любви? Она
невыносима для человека! Она слишком дорога! Но скажите,
можно ли вечно быть начеку? Что это за мир?Там поцелуют, а потом задушат.Любовный вздох — в крик страха переходит.Ах, почему там коршуны кружат?Там на свиданье женщина идет!Шин. Пожалуй, я лучше сразу приведу цирюльника. Пого¬
ворите с ним. Это человек чести. Цирюльник — самая подходя¬
щая партия для вашей кузины. (Не получив ответа, убегает.)Шой Да снова мечется по комнате, пока не появляется господин Шу Фу,
сопровождаемый Шин, которая, однако, по знаку Шу Фу снова исчезаетШой Да (спешит навстречу). Сударь, я слышал, что вы
проявляете интерес к моей кузине. Позвольте мне отставить
все условности, все требования приличия и всякую сдержан¬
ность, так как в данный момент мадемуазель Шен Де угрожает
величайшая опасность.455
Господин Шу Фу. О!Шой Да. Моя кузина, еше несколько часов назад владе¬
лица собственной лавки, сейчас почти нищая. Господин Шу
Фу, лавка погибла.Господин Шу Фу. Господин Шой Да, очарование ма¬
демуазель Шен Де заключается не в богатствах ее лавки, а в
доброте ее сердца. Имя, которым называет ее этот квартал, го¬
ворит само за себя: ангел предместий!Шой Да. Сударь, доброта влетела моей кузине за один
только день в двести серебряных долларов! Пора положить
этому конец.Господин Шу Фу. Разрешите мне высказать более
мягкое суждение: с этой доброты самое время снять запрет.
Делать добро — в натуре мадемуазель Шен Де. Какое имеет
значение, что она кормит четырех человек, — глубоко растро¬
ганный, я наблюдаю это каждое утро. Почему бы ей не кор¬
мить четыреста человек? Я слышал, что она ломает голову над
тем, например, как приютить нескольких бездомных. Мои
дома за скотобойней пустуют. Они в распоряжении мадемуа¬
зель Шен Де и т. д., и т. п. Господин Шой Да, смею ли я на¬
деяться, что эти мысли, пришедшие мне на ум в последние
дни, заинтересуют мадемуазель Шен Де?Шой Да. Господин Шу Фу, она с восхищением выслу¬
шает столь возвышенные мысли.Входит Ван с полицейским. Господин Шу Фу поворачивается и внима¬
тельно рассматривает полки.Ван. Шен Де здесь?Шой Да. Нет.Ван. Я Ван, водонос. Вы, по-видимому, господин Шой Да?Шой Да. Совершенно верно. Здравствуйте, Ван.Ван. Я дружу с Шен Де.Шой Да. Знаю — вы один из ее старейших друзей.Ван (полицейскому). Видите? (Шой Да.) Я пришел насчет
своей руки.Полицейский. Она перебита, тут ничего не скажешь.Шой Да (быстро). Я вижу, вам нужно перевязать руку.
(Достает из комнаты шаль и бросает ее Вану.)Ван. Но это же новая шаль.Шой Да. Она ей больше не нужна.Ван. Шен Де купила ее, чтобы кому-то понравиться.Шой Да. Как выяснилось, в этом уже нет нужды.Ван (подвязывает руку шалью). Она моя единственная
свидетельница.Полицейский. Ваша кузина, говорят, видела, как ци¬
рюльник Шу Фу ударил щипцами водоноса. Вам это известно?456
Шой Да. Я знаю только, что моей кузины не было на
месте, когда произошло это маленькое событие.Ван. Это недоразумение! Пусть придет Шен Де, и все
разъяснится. Шен Де все подтвердит. Где она?Шой Да (серьезно). Господин Ван, вы называете себя
другом моей кузины. Как раз сейчас у нее большие заботы.
Все, кому не лень, эксплуатировали ее ужаснейшим образом.
В будущем она не может разрешить себе больше ни малейшей
слабости. Я убежден, вы не потребуете, чтобы она все потеря¬
ла, дав ложные показания.Ван (растерянно). Но ведь по ее же совету я пошел к
судье.Шой Да. Разве дело судьи лечить руку?Полицейский. Нет. Но его дело заставить цирюльника
возместить ущерб.Господин Шу Фу оборачивается.Шой Да. Господин Ван, один из моих принципов — не
вмешиваться в споры моих друзей. (Кланяется господину Шу
Фу.)Шу Фу делает то же самое.Ван (сняв шаль и возвращая ее обратно, печально). Пони¬
маю.Полицейский. Я, стало быть, могу удалиться. Ты со¬
брался надуть и кого — порядочного человека. Смотри, па¬
рень, в следующий раз будь осмотрительнее со своими наве¬
тами. Если господин Шу Фу не пощадит тебя, ты попадешь в
тюрьму за клевету. Теперь — проваливай!Полицейский и Ван уходят.Шой Да. Прошу извинения за этот инцидент.Господин Шу Фу. Извиняю. (Быстро.) А дело с этим
«кому-то» (показывает на шаль) в самом деле в прошлом? Со¬
всем покончено?Шой Да. Совсем. Его изобличили. Правда, понадобится
время, чтобы раны затянулись.Господин Шу Фу. Будет проявлена необходимая чут¬
кость.Шой Да. Это свежие раны.Господин Шу Фу. Она поедет в деревню.Шой Да. На несколько недель. Однако она будет рада
случаю обсудить это предварительно с человеком, которому
может довериться.457
Господин Шу Фу. За скромным ужином в скромном,
но хорошем ресторане.Шой Да. В интимной обстановке. Спешу поставить в из¬
вестность мою кузину. Она проявит благоразумие. Она в тре¬
воге за свою лавку, которую рассматривает как дар богов. По¬
прошу вас обождать — я сейчас. (Уходит в заднюю комнату.)Шин (высовывает голову). Можно поздравить?Господин Шу Фу. Можно. Госпожа Шин, сообщите
сегодня же опекаемым Шен Де, что я предоставляю им при¬
бежище в моих домах за скотобойней.Шин кивает ухмыляясь(Встав с места, публике.) Ну, как вы находите меня, дамы и
господа? Можно ли сделать больше? Быть самоотверженнее?
Деликатнее? Дальновиднее? Скромный ужин! Какие обычно
приходят при этом вульгарные и недостойные мысли! О нет,
не произойдет ничего предосудительного. Даже прикоснове¬
ния, хотя бы случайного, когда рука тянется за солонкой!
Только обмен мыслями — не больше. Две души найдут друг
друга среди цветов, украшающих стол, кстати — белых хризан¬
тем. (Отмечает это в записной книжке.) Нет, здесь не будет
использовано затруднительное положение, не будет извлечена
выгода из разочарования. Будут предложены заботы и помощь,
но почти безмолвно. Только взглядом будет дано понять,
взглядом, который может означать и больше!Шин. Итак, все устроилось, как вы хотели, господин ШуФу?Господин Шу Фу. О, вполне! Очевидно, в этой мест¬
ности произойдут перемены. Известный субъект получил от¬
ставку, и все притязания на лавочку потеряют силу. Люди, ос¬
меливающиеся запятнать репутацию самой целомудренной
девушки в городе, впредь будут иметь дело со мной. Что вы
знаете об этом Ян Суне?Шин. Он самый грязный, самый ленивый...Господин Шу Фу. Он — ничто. Его нет. Он не суще¬
ствует.Входит СунСун. Что здесь происходит?Шин. Господин Шу Фу, если угодно, я позову господина
Шой Да. Вряд ли он пожелает, чтобы в лавке торчали посто¬
ронние лица.Господин Шу Фу. У мадемуазель Шен Де с господи¬
ном Шой Да идет важный разговор, который нельзя преры¬
вать.458
Сун. Она здесь? Каким образом? Я не видел, чтобы она
сюда входила! И что за разговор? Я должен принять в нем
участие!Господин Шу Фу (преграждает ему дорогу в комнату).
Придется подождать, сударь. Думаю, что представляю себе, с
кем имею дело. Примите к сведению, что мадемуазель Шен
Де и я готовимся объявить о нашей помолвке.Сун. Что?Шин. Вас это удивляет?Сун борется с цирюльником, чтобы попасть в комнату, из нее выходит Шен ДеГосподин Шу Фу. Извините, милая Шен Де. Может
быть, вы согласитесь разъяснить?Сун. Шен Де! Что случилось? Ты с ума сошла?Шен Де (волнуясь). Сун, мой двоюродный брат и гос¬
подин Шу Фу договорились, что я познакомлюсь с планами
господина Шу Фу, как помочь людям, живущим в этом квар¬
тале. (Пауза.) Мой двоюродный брат против наших отноше¬
ний.Сун. И ты согласилась?Шен Де. Да.ПаузаСун. Они тебе сказали, что я плохой человек?Шен Де молчитВероятно, так оно и есть, Шен Де. Потому-то ты мне и нужна.
Я — низкий человек. Без денег, без манер. Но я буду защи¬
щаться. Они сделают тебя несчастной, Шен Де. (Идет к ней.
Вполголоса.) Взгляни на него! Где твои глаза? (Кладет руку ей
на плечо.) Бедный зверек! К чему они склоняют тебя? Брак по
расчету! Без меня они прямо потащили бы тебя на бойню.
Скажи сама, без меня ушла бы ты с ним?Шен Де. Да.Сун. С человеком, которого не любишь!Шен Де. Да.Сун. Ты все уже забыла? Как шел дождь?Шен Де. Нет.Сун. Как спасла меня от петли, как купила кружку воды,
как обещала денег, чтобы я снова мог летать?Шен Де (дрожа). Чего ты хочешь?Сун. Чтобы ты ушла со мной.Шен Де. Господин Шу Фу, простите меня, я хочу уйти
с Суном.459
Сун. Мы, видите ли, любим друг друга, вы способны это
понять? (Ведет ее к двери.) Где ключ от лавки? (Достает его
из ее кармана и передает Шин.) Положите на порог, когда кон¬
чите уборку. Пойдем, Шен Де.Господин Шу Фу. Это насилие! (Кричит в глубину
сцены.) Господин Шой Да!Сун. Скажи, чтобы он здесь не орал.Шен Де. Пожалуйста, не зовите моего двоюродного
брата, господин Шу Фу. Он не согласен со мной, я знаю. Но
чувствую, что он неправ. (Публике.)Я хочу уйти с тем, кого люблю.Я не хочу высчитывать, сколько это стоит.Я не хочу обдумывать — хорошо ли это.Я не хочу знать — любит ли он меня.Я хочу уйти с тем, кого люблю.Сун. Вот так.Шен Де и Сун уходятИНТЕРМЕДИЯ ПЕРЕД ЗАНАВЕСОМ
Шен Де в свадебном наряде на пути к венчанию, обращается к публике.Шен Де. Я пережила страшную минуту. Когда я вышла
из дому веселая, полная радостного ожидания, на улице меня
остановила старуха — жена торговца коврами. Дрожа, она рас¬
сказала, что ее муж от тревоги за деньги, которые они одол¬
жили мне, заболел. Она думает, что лучше всего, если я верну
их сейчас. Я, конечно, обещала. Она успокоилась и, плача, по¬
желала мне счастья, извинившись за то, что они не доверяют
моему двоюродному брату и, к сожалению, даже Суну. Меня
охватил такой ужас, что, как только она ушла, у меня подко¬
сились ноги. В смятении я снова бросилась в объятия Ян
Суна. Я не могла устоять перед его голосом и ласками. Все
дурное, что он сказал Шой Да, не могло образумить Шен Де.
Склоняясь в его объятия, я подумала: ведь и боги хотели,
чтобы я была доброй к себе.Чтоб не дать другим погибнуть и себя непогубить,Чтобы всех осчастливитьИ себя со всеми вместе.Как могла я забыть двух добрых стариков! Сун, как ураган,
унес мою лавку в сторону Пекина, а с ней и всех моих друзей.
Но он не плохой человек и любит меня. Пока я с ним, он не
способен на дурное. То, что мужчина говорит мужчине, — ни¬
чего не значит. В таких случаях он хочет казаться великим,460
могучим и, конечно, черствым. Как только я скажу ему, что
старики не в состоянии уплатить налоги, он все поймет. Он
скорее станет рабочим на цементном заводе, чем летчиком
путем преступления. Правда, летать — это его страсть. Хватит ли
у меня силы пробудить в нем добрые чувства? Я иду к венцу —
страх и радость борются в моей душе. (Быстро уходит.)VIОтдельный кабинет в дешевом ресторане в предместье города.Официант наливает вино свадебным гостям. Возле Шен Де стоят де¬
душка, невестка, племянница, Шин и безработный. В углу оди¬
ноко ждет бонза. На переднем плане Сун, разговаривающий со своей мате¬
рью, госпожой Ян. Он в смокинге.Сун. Кое-какие неприятности, мама. Она только что со
свойственной ей простотой объявила мне, что не может про¬
дать лавку. Какие-то люди потребовали обратно две сотни се¬
ребряных долларов, которые она взяла взаймы и отдала тебе.
А ее двоюродный брат признался мне, что между ними нет
письменного договора.Госпожа Ян. Что ты ей ответил? Ты, конечно, не мо¬
жешь на ней жениться.Сун. Говорить с ней о таких вещах бесполезно. Она
слишком тупа. Я послал за ее двоюродным братом.Госпожа Ян. Но он хочет выдать ее за цирюльника.Сун. С этим сватовством я покончил. Цирюльника отва¬
дили. А двоюродный брат сразу смекнет, что раз я получил
двести долларов, то и с лавкой покончено, потому что креди¬
торы наложат на нее арест. Но он сообразит также, что если
я не получу еще трехсот, то мне не летать.Госпожа Ян. Пойду подстерегу его на улице. А ты сту¬
пай к невесте, Сун!Шен Де (обращается к публике). Я не ошиблась в нем.
Он ничем не проявил разочарования. Конечно, отказаться от
того, чтобы летать, — для него тяжелый удар. Однако он весел.
Я люблю его. (Кивком головы подзывает к себе Суна.) Сун! Ты
еще не чокнулся с невестой.Сун. За что мы выпьем?Шен Де. За будущее.ПьютСун. Когда жениху не надо будет брать напрокат смо¬
кинг.461
Шен Де. Но когда платье невесты иногда будет попадать
под дождь.Сун. За все, что мы себе желаем!Шен Де. Чтобы оно скорее сбылось!Госпожа Ян (идя к выходу, Шин). Я в восторге от своего
сына. Я всегда внушала ему, что ему ничего не стоит взять
любую. Почему? У него — специальность механика и летчика.
И что же он говорит мне теперь? Я женюсь по любви, мама,
говорит он. Деньги — еще не все. Это брак по любви! (Невест¬
ке.) Когда-нибудь это должно случиться. Не правда ли? Но ма¬
тери нелегко. Нелегко. (Обращаясь к бонзе, громко.) Пожалуйс¬
та, не слишком торопитесь. Если вам понадобится для
церемонии столько же времени, сколько для того, чтобы вы¬
торговать свое вознаграждение, оно соответственно возрастет.
(ШенДе.) Мы еще подождем, дорогая моя. Один из самых ува¬
жаемых гостей еще не прибыл. (Ко всем.) Извините, пожалуйс¬
та (Уходит.)Невестка. Пока есть вино, ждут охотно.Все садятсяБезработный. Спешить некуда.Сун (громко и шутливо). Перед бракосочетанием я должен
предварительно устроить тебе маленький экзамен. Это совсем
не лишнее, когда так скоропалительно заключают браки. (Гос¬
тям.) Я понятия не имею, что у меня будет за жена. Это меня
беспокоит. Ухитришься ли ты, например, из трех чайных лис¬
тиков сварить пять чашек чая?Шен Де. Нет.Сун. Значит, я буду без чая. А сумеешь ли ты улечься на
тюфяке величиной с молитвенник?Шен Де. Вдвоем?Сун. Одна.Шен Де. В таком случае — нет.Сун. Я в отчаянии, что у меня будет такая жена.Все смеются За спиной Шен Де в дверях появляется госпожа Ян Она по-
жимает плечами, давая понять Суну, что ожидаемого гостя не видноГоспожа Ян (бонзе, который показывает ей свои часы).
Что вы так спешите? Речь идет о нескольких минутах. Я вижу,
все пьют, курят и никто не торопится. (Присаживается к гос¬
тям.)Шен Де. Но не следует ли поговорить о том, как мы ула¬
дим дело?Госпожа Ян. О, пожалуйста, сегодня ни слова о делах!
Это придает торжеству такой обыденный тон, правда?462
Раздается звонок Все смотрят на дверь, но никто не входитШен Де. Кого ждет твоя мать, Сун?Сун. Пусть это будет для тебя сюрпризом. Между про¬
чим, что поделывает твой двоюродный брат Шой Да? Мы с
ним хорошо поладили. Весьма разумный человек! Голова! По¬
чему ты молчишь?Шен Де. Не знаю. Я не хочу о нем думать.Сун. Почему?Шен Де. Потому что ты не должен с ним ладить. Если
любишь меня, то не можешь любить его.Сун. Пусть тогда убирается к трем чертям: демону аварий,
демону тумана и демону горючего. Пей, ты, убогая! (Застав¬
ляет ее пить.)Невестка (Шин). Здесь что-то не так.Ш и н. А чего же вы ожидали?Бонза (решительно подходит к госпоже Ян с часами в
руке). Я вынужден покинуть вас, госпожа Ян. Сегодня у меня
еще одна свадьба и завтра с утра похороны.Госпожа Ян. Вы думаете, мне приятно, что все откла¬
дывается? Мы надеялись, что обойдемся одним кувшином
вина. Смотрите — он уже почти пуст. (Громко, Шен Де.) Не
понимаю, дорогая Шен Де, почему твой двоюродный брат за¬
ставляет себя так долго ждать!Шен Де Мой двоюродный брат?Госпожа Ян. Дорогая моя, да ведь его-то мы и ждем. Я
придерживаюсь старых правил и полагаю, что столь близкий
родственник должен присутствовать на свадьбе.Шен Де. О Сун, так это из-за трехсот серебряных дол¬
ларов!Сун (не глядя на нее). Ты же слышишь, из-за чего. Она
придерживается старых правил. Я вынужден с этим считаться!
Подождем еще четверть часика, и если он не придет оттого,
что три черта уже схватили его, мы начнем!Госпожа Ян. Вы все, конечно, уже знаете, что сын по¬
лучает должность почтового летчика. Мне это очень приятно.
В такие времена надо хорошо зарабатывать.Невестка. Он будет находиться в Пекине, правда?Госпожа Ян. Да, в Пекине.Шен Де. Сун, ты должен сказать матери, что с Пекином
ничего не выйдет.Су н. Об этом ей скажет твой двоюродный брат, если только
он рассуждает так же, как ты. Между нами: я думаю, что иначе.Шен Де (испуганно). Сун!Сун. Как я ненавижу Сычуань! Знаешь, кем они мне все
здесь представляются, когда глаза мои полузакрыты? Клячами.
Они озабоченно мотают головой: ой, что это там над нами463
гремит? Как? Мы больше не нужны? Что такое? Наше время
кончилось? Пусть они перегрызут друг друга в этом дохлом го¬
роде! Только бы вырваться отсюда!Шен Де. Но я обещала вернуть деньги.Сун. Да, ты мне об этом говорила. А раз ты способна на
подобные глупости, хорошо, что придет твой двоюродный
брат. Пей и предоставь нам заниматься делами! Мы все уладим.Шен Де (в отчаянии). Но двоюродный брат не может
прийти!Сун. Как это понять?Шен Де. Его здесь нет больше.Сун. Может, ты расскажешь тогда, как тебе представля¬
ется наше будущее?Шен Де. Я думала, у тебя еще целы двести серебряных
долларов. Мы бы их завтра вернули, сохранили табак, который
стоит много дороже, и стали бы продавать его у ворот цемент¬
ного завода. Мы же не в состоянии уплатить арендную плату
за полгода.Сун. Забудь об этом! Забудь скорее, сестра! Чтоб я стал на
улице продавать табак рабочим цементного завода, я, Ян Сун,
летчик! Лучше я спущу эти двести долларов за одну ночь, лучше
выброшу в воду! Твой двоюродный брат — он знает меня. Я до¬
говорился с ним, и он принесет к свадьбе еще триста.Шен Де. Мой двоюродный брат не может быть здесь.Сун. Я думал, что он не может не быть.Шен Де. Там, где я, он быть не может.Сун. Как таинственно!Шен Де. Так знай же, Сун: он не друг тебе. Это я люблю
тебя. Мой двоюродный брат Шой Да никого не любит. Он
мой друг, но не друг моих друзей. Он согласился, чтобы ты
получил деньги стариков, надеясь на место летчика для тебя.
Но он не принесет к свадьбе триста серебряных долларов.Сун. Это почему?Шен Де (глядя ему прямо в глаза). Он сказал — ты купил
только один билет до Пекина.Сун. Так было вчера, но вот смотри, что я покажу ему
сегодня! (Наполовину вытаскивает из нагрудного кармана две
бумажки.) Старухе незачем их видеть. Два билета в Пекин, для
меня и для тебя. Ты все еще настаиваешь на том, что двою¬
родный брат против нашего брака?Шен Де. Нет. Должность отличная. А лавки у меня боль¬
ше нет.Сун. Из-за тебя я распродал мебель.Шен Де. Не говори больше! Не показывай билеты! Мне
очень страшно, я чувствую, что готова все бросить и уехать с
тобой. Ах, Сун, я не могу дать тебе триста серебряных долла¬
ров, подумай о стариках!464
Сун. Подумай обо мне! (Пауза.) А всего лучше пей! Или
ты принадлежишь к числу благоразумных? Не нужна мне бла¬
горазумная жена. Когда я пью, я снова летаю. И ты выпей и,
может быть, еще поймешь меня.Шен Де. Не думай, что я не понимаю тебя, не понимаю,
что ты хочешь летать, а я не могу тебе помочь.Сун. «Вот самолет, мой любимый, но у него одно лишь
крыло!»Шен Де. Честным путем нам не получить это место в
Пекине. Поэтому я должна взять обратно двести серебряных
долларов. Дай мне их сейчас, Сун!Сун. «Дай мне их сейчас, Сун!» О чем ты, собственно, го¬
воришь? Жена ты мне или не жена? Ты что, не понимаешь,
что предаешь меня? К счастью моему и твоему также, это
больше не зависит от тебя, потому что все уже решено.Госпожа Ян (ледяным тоном). Сун, ты уверен, что дво¬
юродный брат невесты придет? Сдается мне, что он отсутст¬
вует, потому что он против этого брака.Сун. Что ты говоришь, мама! Нас с ним водой не разо¬
льешь. Я широко распахну двери, пусть он сразу найдет нас,
когда прибежит на свадьбу своего друга Суна. (Идет к двери,
толкает ее ногой. Потом возвращается, слегка пошатываясь, он
слишком много выпил, и снова садится возле Шен Де.) Мы будем
ждать. Твой двоюродный брат разумнее, чем ты. Любовь,
мудро сказал он, неотделима от жизни. А самое важное, он
знает, чем это кончится для тебя: ни лавки, ни мужа.Все ждутГоспожа Ян. Идет!Слышны шаги, и все смотрят на дверь, но шаги снова удаляются.Шин. Пахнет скандалом. Чувствуете? Невеста ждет свадь¬
бы, а жених — господина двоюродного брата.Сун. Господин двоюродный брат не торопится,Шен Де (тихо). Ах, Сун!Сун. Торчать здесь с билетами в кармане, рядом с дурой,
которая не умеет считать! Предвижу день, когда ты приведешь
в дом полицию, чтобы она потребовала с меня двести сереб¬
ряных долларов.Шен Де (публике). Он плохой человек и хочет, чтобы я
тоже была плохой. Я, которая его любит, — здесь, а ему нужен
двоюродный брат. Но вокруг меня сидят горемыки — старуха
с больным мужем, бедняки, которые завтра будут ждать у две¬
рей чашку риса, и чужой человек из Пекина, который дрожит
за свою должность. И все они охраняют меня, потому что упо¬
вают на меня.465
Сун (пристально смотрит на стеклянный кувшин, в кото¬
ром нет больше вина). Кувшин с вином — это наши часы. Мы —
бедные люди, и если гости выпили вино, значит, часы остано¬
вились навсегда.Госпожа Ян делает ему знак, чтобы он молчал, потому что снова слышнышагиОфициант (входит). Прикажете еще кувшин вина, гос¬
пожа Ян?Госпожа Ян. Нет, я думаю, хватит. Вино только распа¬
ривает, правда?Шин. Да оно небось и дорого.Госпожа Ян. Когда я пью вино, меня всегда бросает в пот.Официант. Разрешите тогда получить по счету?Госпожа Ян (не слушая его). Прошу вас, господа, еще
немножко терпения. Родственник, наверно, уже в пути. (Офи¬
цианту.) Не мешай!Официант Я не имею права отпустить вас, пока не по¬
лучу по счету.Госпожа Ян. Но меня же здесь знают!Официант. Вот именно.Госпожа Ян. Неслыханно! Нынешняя прислуга! Что ты
скажешь, Сун?Бо нза. Мое почтение! (Уходит с важным видом.)Госпожа Ян (в отчаянии). Сидите спокойно! Священ¬
ник сейчас вернется.Сун. Оставь, мама. Господа, после того как священник
ушел, мы не смеем вас дольше задерживать.Невестка. Пойдем, дедушка!Дедушка (осушает стакан, серьезно). Здоровье невесты!Племянница (Шен Де). Не обижайтесь на него. Он ска¬
зал от души. Он вас любит.Шин Вот так срам!Все гости уходятШен Де. Мне тоже уйти, Сун?Сун. Нет, ты подождешь. (Дергает ее за подвенечный убор
так, что сдвигает его набок.) Разве это не твоя свадьба? Я по¬
дожду, и старуха тоже ждет. Она все еще видит сокола в об¬
лаках. Правда, я почти уверен теперь, что это произойдет в
день святого Никогда: она подойдет к двери, и его самолет
прогремит над ее домом. (Обращаясь к пустым стульям, точно
гости все еще здесь.) Дамы и господа, почему вы не продол¬
жаете вашей приятной беседы? Может быть, вам здесь не нра¬
вится? Свадьбу немного отложили в ожидании важного гостя466
и еще потому, что невеста не догадывается, что такое любовь.
Чтобы развлечь вас, я, жених, спою вам песню. (Поет.)ПЕСНЯ О ДНЕ СВЯТОГО НИКОГДАКаждый, кто качался в бедной колыбели,Знает, что ему тихонько пели.И навек запомнил он,Что бедняк взойдет на трон.Это будет в день святого Никогда.В день святого Никогда
Сядет бедный человек на трон.В этот день берут за глотку зло,В этот день всем добрым повезло,А хозяин и батрак
Вместе шествуют в кабак.В день святого Никогда
Тощий пьет у жирного в гостях
Речка свои воды катит вспять.Все добры. Про злобных не слыхать.В этот день все отдыхают
И никто не понукает.В день святого Никогда —Вся земля как рай благоухает.В этот день ты будешь генерал.Ну, а я бы — в этот день летал.Ван уладит все с рукой.Ты же обретешь покой.В день святого Никогда,Женщина, ты обретешь покой.Мы уже не в силах больше ждать.Потому-то и должны нам дать,Людям тяжкого труда,День святого Никогда,День святого Никогда —День, когда мы будем отдыхать!Госпожа Ян. Он уже не придет.Трое сидят, и двое из них смотрят на дверьИНТЕРМЕДИЯ
Ночлег ВанаПродавцу воды снова являются во сне боги Он заснул над большой кни¬
гой Музыка467
Ван. Хорошо, что вы пришли, мудрейшие! Ответьте на
вопрос, который мучает меня. В разрушенной хижине священ¬
ника, который покинул ее и пошел работать на цементный
завод, я нашел книгу и обнаружил в ней одно странное место.
Я хочу прочесть вам. Вот оно. (Перелистывает левой рукой во¬
ображаемую книгу, держа ее в правой руке и подняв ее над на¬
стоящей книгой, которая лежит у него на коленях, начинает чи¬
тать.) «В Сунге есть местность, называемая «Терновая роща».
Там растут кактусы, кипарисы и тутовые деревья. Деревья,
имеющие одну или две пяди в обхвате, срубают люди, кото¬
рым нужны прутья для собачьих будок. Деревья трех-четырех
футов в обхвате срубают знатные и богатые семьи, которым
нужны доски для своих фобов. Деревья семи-восьми футов в
обхвате срубят те, кто ищет бревна для своих роскошных вилл.
Таким образом, все эти деревья не доживают свой век, а по¬
гибают на половине жизненного пути от пилы и топора. Кто
больше приносит пользы, тот больше и страдает».Третий бог. Выходит, кто всех бесполезнее, тот всех
ценнее.Ван. Нет, тот всех счастливее. Самый негодный — самый
счастливый.Первый бог. Чего только не пишут!Второй бог. Почему тебя так волнует эта притча, водонос?Ван. Из-за Шен Де, мудрейший! Она не нашла счастья в
любви, потому что следовала заветам любви к ближнему. Быть
может, она слишком добра для этого мира!Первый бог. Глупости! Слабый, ничтожный ты человек!
Вши и неверие, вижу я, наполовину сожрали тебя.Ван. Конечно, конечно, мудрейший! Прости! Я думал
только, может быть, вы вмешаетесь.Первый бог. Совершенно исключено. Наш друг (пока¬
зывает на третьего бога, у которого большой синяк под глазом)
только вчера вмешался в спор, и вот последствия.Ван. Но снова пришлось вызывать двоюродного брата.
Он необычайно ловкий человек, я испытал это на собственной
шкуре, однако даже он не в силах помочь. Лавка, очевидно,
обречена.Третий бог (встревоженно). Может быть, все же надо ей
помочь?Первый бог. Я того мнения, что она сама должна себе
помочь.Второй бог (строго). Чем хуже хорошему человеку, тем
полнее он раскрывает себя. Страдание очищает!Первый бог. Мы возлагаем на нее все свои надежды.Третий бог. С нашими поисками дело обстоит неважно.
Мы встречаем иногда добрые намерения, радующие побужде¬
ния, много высоких принципов, но все это слишком мало для468
того, чтобы считаться добрым человеком. Если попадаются
более или менее добрые люди, то живут они недостойно
людей. (Доверительно.) С ночлегом — совсем плохо. По соло¬
минкам, приставшим к нашей одежде, ты можешь вообразить,
как мы проводим ночи.Ван. Не могли бы вы по крайней мере...Боги. Ничего. Мы только наблюдатели. И твердо верим,
что наш добрый человек сумеет найти свое место на этой
мрачной земле. Чем тяжелее бремя, тем крепче будут силы.
Потерпи еще немного, водонос, и ты увидишь, что все идет к
благополучному...Фигуры богов бледнели, голоса звучали все тише. Теперь они исчезли, и го¬
лосов больше не слышно.VIIДвор позади табачной лавки Шен Де.На тележке — скудный домашний скарб. Шен Де и Шин снимают с ве¬
ревки развешанное белье.Шин. На вашем месте я зубами и ногтями дралась бы за
свою лавку.Шен Де. Что вы! Мне нечем даже уплатить за помеще¬
ние. Ведь я обязана сегодня еще вернуть старикам двести се¬
ребряных долларов, но так как я отдала их одному человеку,
то должна продать свой табак госпоже Ми Дзю.Шин. Выходит, все полетело? Ни мужа, ни табака, ни
крова! Вот что получается, когда хочешь прыгнуть выше носа.
Чем же вы будете жить?Шен Де. Не знаю. Может, подработаю на сортировке та¬
бака.Шин. Каким образом попали сюда штаны господина
Шой Да? Он голый, что ли, отсюда ушел?Шен Де. У него есть другие штаны.Шин. Мне послышалось, вы сказали, что он уехал на¬
всегда? Почему же он оставил свои штаны?Шен Д е. Должно быть, они ему больше не нужны.Шин. Так, значит, не укладывать их?Шен Де. Нет.Вбегает запыхавшийся господин Шу Фу.Господин Шу Фу. Молчите! Мне все известно. Вы по¬
жертвовали своим личным счастьем для спасения двух стари¬469
ков, которые доверились вам. Нет, не напрасно этот квартал,
эти недоверчивые, злобные люди называют вас «ангел пред¬
местий». Господин жених не смог подняться до вашей нрав¬
ственной высоты, и вы расстались с ним. А теперь закрываете
свою лавку, этот островок спасения для многих! Я не в силах
это видеть. Со своего порога каждое утро я изо дня в день на¬
блюдаю несчастных, толпящихся перед вашей лавкой, и вас,
раздающую рис. Неужели это не повторится больше? Неужели
доброе дело обречено на гибель? Ах, если бы вы позволили
мне помочь вам в этой благородной миссии! Нет, не говорите
ничего! Я не требую никаких заверений. Никаких обещаний,
что вы соглашаетесь принять мою помощь! Но вот (достает
чековую книжку и заполняет чек, который кладет на тележку)
я выписал вам чек, где вы можете по своему усмотрению про¬
ставить любую сумму, а теперь я уйду тихо и скромно, ни на
что не претендуя, на цыпочках, преисполненный уважения,
самоотверженно! (Уходит.)Шин (рассматривает чек). Вы спасены! Везет же таким,
как вы! И всегда находятся дураки. Ну, теперь не зевайте! Впи¬
шите сумму в тысячу серебряных долларов, и я побегу в банк,
пока он не опомнился.Шен Де. Поставьте корзину с бельем на тележку. Счет
за белье я могу оплатить и без чека.Шин. Что? Вы отказываетесь? Это преступление! Это вы
потому, что в таком случае почтете себя обязанной выйти за
него замуж? Это же чистое безумие. Ведь такой человек сам
напрашивается, чтобы его водили за нос! Такому это просто
доставляет наслаждение. Неужели вы все еще хотите цепляться
за своего летчика, когда вся Желтая улица и весь квартал
знают, как низко он поступил с вами?Шен Де. Во всем виновата — нужда. (Публике.)Я видела, как ночью
Он щеки раздувал во сне.Каким он злым тогда казался!А утром я взяла его рубашку.На свет она была совсем дырявой.Мне страшно было слышать хитрый смех,Но вот его я вижу в рваных туфлях,И я люблю его.Шин. Вы еще оправдываете его? Подобного безумия я не
видела. (Сердито.) Я вздохну с облегчением, когда вы уедете
отсюда.Шен Де (снимая белье, покачнулась). У меня кружится го¬
лова.Шин (берет у нее белье). И часто у вас кружится голова,
когда вы тянетесь или нагибаетесь? Уж не ожидается ли кое-
что? (Смеется.) Здорово он вас подвел. Если это случилось, то470
дело дрянь, чек не предназначался для таких обстоятельств.
(Уходит с корзиной в глубь сцены.)Шен Де (неподвижно смотрит ей вслед. Потом осматри¬
вает себя, проводит рукой по животу, и на лице у нее появля¬
ется выражение глубокой радости. Тихо). О счастье! Во мне за¬
рождается человек. Пока еще ничего не заметно. Но он уже
здесь. Мир ожидает его втайне. В городах уже говорят: теперь
явился человек, с которым придется считаться. (Как бы пред¬
ставляет публике своего маленького сына.) Летчик!
Приветствуйте нового завоевателя
Недоступных гор и неведомых областей!Он повезет почту от человека к человеку
Через бездорожье пустынь!(Начинает ходить взад и вперед, ведя за руку воображаемого
сына.) Идем, сынок, взгляни на мир. Вот дерево. Поклонись
и приветствуй его. (Кланяется.) Теперь вы знакомы. Слушай,
вот идет водонос. Он друг, подай ему руку, не бойся. «Пожа¬
луйста, кружку свежей воды для моего сына. Сегодня жарко».
(Дает ему кружку воды.) Ах, полицейский! Лучше обойдем его.
Постараемся добыть в саду богача Фей Пуна горсточку вишен.
Только чтобы нас не увидели. Идем, сиротка! И тебе хочется
вишен! Тихо, тихо, сынок! (Идут, опасливо, осторожно ози¬
раясь.) Нет, лучше сюда, тут нас скроет кустарник. Нет,
разве так можно идти напролом? (Он, видимо, пытается от¬
тащить ее, она сопротивляется.) Мы должны быть благора¬
зумны. (Внезапно уступает.) Что с тобой поделаешь, если ты
хочешь обязательно напролом... (Поднимает его.) Сможешь ты
достать вишни? Клади их прямо в рот, там они в сохранности!
(Съедает вишню, которую он кладет ей в рот.) Вкусно. О, по¬
лицейский! Бежим! (Бегут.) Вот и улица. Теперь спокойно,
спокойно, не спеши, чтобы не обратить на себя внимания.
Как будто ничего не случилось... (Поет, словно гуляя с ребен¬
ком.)На сливу, на беднягу,Напал один бродяга.Он очень, очень ловок был —В затылок сливу укусил.Входит водонос Ван, ведя за руку ребенка. Удивленно смотрит на Шен Де.Шен Де (обернувшись на кашель Вана). Ах, Ван! Здравст¬
вуй!Ван. Шен Де, я слышал, что тебе плохо живется и ты
даже продаешь свою лавку для расплаты с долгами. Но вот
ребенок, лишенный пристанища. Он бегал по двору боен.
По-видимому, это сын столяра Лин То, который несколько
недель назад лишился своей мастерской и после этого запил.471
Дети его бегают голодные по чужим дворам. Что с ними де¬
лать?Шен Де (берет у него ребенка). Иди сюда, маленький че¬
ловек. (К публике.)Эй, вы! Человек просит крова.Завтрашний человек просит помочь емусегодня!Его друг, известный вам завоеватель,Ходатайствует за него.(Вану.) Он сможет жить в бараках господина Шу Фу, куда,
возможно, перееду и я. У меня у самой родится ребенок. Толь¬
ко никому не говори, не то об этом узнает Ян Сун, а мы ему
не нужны. Разыщи в нижнем городе Лин То и скажи ему,
чтобы он пришел сюда.Ван. Большое спасибо, Шен Де. Я знал — ты что-нибудь
придумаешь. (Ребенку.) Видишь, добрый человек всегда найдет
выход. Я побегу за твоим отцом. (Хочет идти.)Шен Де. Ах да, Ван, я только сейчас вспомнила: что с
твоей рукой? Ведь я хотела быть твоим свидетелем, но мой
двоюродный брат...Ван. Не беспокойся. Посмотри, я уже научился обходить¬
ся без правой руки. Она мне почти не нужна. (Показывает,
как может управляться с кувшином и кружкой без помощи пра¬
вой руки.) Посмотри, как ловко я это делаю.Шен Д е. Но нельзя допустить, чтобы она онемела. Возь¬
ми мою тележку, все продай и иди к доктору. Мне стыдно,
что я не выполнила своего обещания. Кроме того, я согласи¬
лась принять у цирюльника его бараки, что ты только подума¬
ешь об этом?Ван. Там смогут жить бездомные и ты сама, ведь это важ¬
нее моей руки. Иду за столяром. (Уходит.)Шен Де (кричит ему вслед). Обещай, что пойдешь со
мной к доктору.Шин вернулась и непрерывно делает ей знакиЧто такое?Ш и н. С ума сошли — дарить тележку с последним барах¬
лом? Вам какое дело до его руки? Если об этом узнает ци¬
рюльник, он выгонит вас из вашего последнего убежища. И
мне вы не заплатили еще за стирку белья!Шен Де. Почему вы такая злая? (К публике.)Неужели вы не устаете
Попирать ближних? От жадности
Жилы на лбу и те набухают у вас.Рука, протянутая от души,Легко дает и легко получает.472
Как соблазнительно быть щедрым!Как хорошо быть приветливым!Доброе словоВырывается, как вздох облегченья.Рассерженная Шин уходит.(Ребенку.) Садись и подожди, пока придет отец.Ребенок садится на землю Во двор входит пожилая чета, явившаяся к Шен
Де в день открытия ее лавки. Муж и жена тащат большие мешки.Женщина. Ты одна, Шен Де?Так как Шен Де утвердительно кивает, она зовет своего племянника, ко¬
торый тоже несет мешок.Где твой двоюродный брат?Шен Де. Уехал.Женщина. Он вернется?Шен Де. Нет. Я продаю лавку.Женщина. Это нам известно, потому-то мы и пришли.
Вот несколько мешков листового табака, которые нам были
должны. Перевези их вместе с твоими пожитками на новую
квартиру. Нам некуда их поместить, а на улице мы слишком
привлекаем к ним внимание. Я думаю, ты не откажешь, поче¬
му бы тебе не оказать нам этой маленькой любезности после
того, как нас постигло несчастье в твоей лавке.Шен Де. Я охотно сделаю это.Мужчина. Если тебя спросят, чьи это мешки, скажи, что
они твои.Шен Де. Кто может спросить?Женщина (пристально смотрит на нее). Полиция, на¬
пример. Она настроена против нас и будет рада случаю нас ра¬
зорить. Куда поставить мешки?Шен Де. Не знаю. Именно сейчас я остерегаюсь чего-
либо такого, что может привести меня в тюрьму.Женщина. Это похоже на тебя. Ко всему прочему мы
должны еще потерять эти жалкие мешки с табаком, все, что
удалось спасти из нашего имущества!Шен Де упрямо молчит.Мужчина. Пойми, этот табак может стать основой ма¬
ленького дела. Мы еще могли бы преуспеть.Шен Де. Хорошо, я спрячу ваши мешки. Мы поставим
их пока в задней комнате. (Входит вместе с ними в лавку.)473
Ребенок смотрит ей вслед. Потом робко, оглядываясь, подходит к мусорному
ведру и достает из него что-то. Начинает есть. Шен Де и остальные воз¬
вращаются.Женщина. Ты понимаешь, конечно, что мы целиком по¬
лагаемся на тебя.Шен Де. Да. (Видит ребенка и цепенеет.)Мужчина. Послезавтра мы разыщем тебя в домах госпо¬
дина Шу Фу.Шен Де. Теперь уходите — мне нехорошо. (Выталкиваетих.)Все трое уходят.Он голоден. Шарит в помойном ведре. (Поднимает ребенка и,
потрясенная участью детей бедняков, обращается к публике, по¬
казывая серый ротик ребенка. Она клянется никогда не отно¬
ситься к своему ребенку с такой бессердечностью.)О сын. о летчик!В какой мир ты приходишь?Они хотят, чтобы и ты ловил свою рыбув помойном ведре!
Смотрите на эту серую мордочку!(Указывает на ребенка.)Как вы обращаетесь с подобными себе?Нет у вас жалости
К плоду вашего же тела.Нет у вас, несчастные,сочувствия к самим себе.Ну, так я сама буду защищать свое.Я стану тигрицей. Да, с того часа,Как я это увидала, я хочу
Отделиться от вас.Не успокоюсь до тех пор.Покуда не спасу своего сына,Хотя бы его одного.Мой сын, тебе должно послужить все,Чему меня учили обманом или кулаком
В моей школе, в канаве!Мой сын, лишь для тебя я буду доброй,А для других — тигрицей, диким зверем.Раз так должно быть.А должно быть — так!(Уходит, чтобы превратиться в двоюродного брата.) Придется
еще раз, последний раз, надеюсь. (Берет с собой штаны Шой
Да.)474
Возвратившаяся Шине любопытством смотрит ей вслед. Входят невестка идедушка.Невестка. Лавка заперта, скарб во дворе! Это конец!Шин. Последствие легкомыслия, чувственности и эгоиз¬
ма! Куда она катится? Вниз! В бараки господина Шу Фу, к
вам!Невестка. Каково-то ей там покажется? Мы пришли жа¬
ловаться! Сырые крысиные норы с прогнившим полом. Ци¬
рюльник отдал их только потому, что там заплесневели его за¬
пасы мыла. «У меня есть для вас убежище, что вы на это
скажете?» — «Стыд и срам!» — отвечаем мы на это.Входит безработныйБезработный. Верно, что Шен Де уезжает?Невестка. Да, она хотела ускользнуть, чтобы об этом не
узнали.Шин. Ей стыдно за свое разорение.Безработный (взволнованно). Нужно вызвать двоюрод¬
ного брата! Посоветуйте ей вызвать его! Он один может что-
нибудь сделать.Невестка. Верно, верно! Он, правда, скуп, но, во всяком
случае, спасет ее лавку, тогда и нам легче станет.Безработный. Я думал о ней, а не о нас. Но это верно,
и ради нас его нужно позвать.Входит Ван со столяром. Он ведет за руки двух детей.Столяр. Просто не знаю, как благодарить вас. (Осталь¬
ным.) Нам обещали квартиру.Шин. Где?Столяр. В домах господина Шу Фу! И это благодаря ма¬
ленькому Фену. «Эй, вы! Человек просит крова!» — будто бы
сказала Шен Де и сразу же раздобыла нам жилье. Поблагода¬
рите вашего брата!Столяр и его дети весело кланяются ребенку.Благодарим тебя, просящего крова!Входит Шой Да.Шой Да. Можно узнать, что вам всем здесь надо?Безработный. Господин Шой Да!Ван. Добрый день, господин Шой Да. Я не знал, что вы475
вернулись. Вам известен столяр Лин То. Мадемуазель Шен Де
обещала ему убежище в домах господина Шу Фу.Шой Да. Дома господина Шу Фу не свободны.Столяр. Значит, мы не можем поселиться там?Шой Да. Нет. Это помещение предназначено для других
целей.Невестка. Значит, и нам надо выселиться оттуда?Шой Да. Боюсь, что да.Невестка. Но куда же нам всем деваться?Шой Да (пожимая плечами). Насколько я понял, маде¬
муазель Шен Де — кстати, она уехала — не собирается оста¬
вить вас без помощи. Но в будущем все должно быть устроено
несколько разумнее. Раздача пищи без ответных услуг прекра¬
щается. Вместо этого каждому будет дана возможность, честно
работая, снова стать на ноги. Шен Де решила дать всем вам
работу. Кто из вас хочет теперь последовать за мной в дома
Шу Фу, тот не останется с пустыми руками.Невестка. Значит ли это, что мы все должны работать
на Шен Де?Шой Да. Да. Вы будете разделывать табак. Там, в задней
комнате, лежат три тюка. Принесите их!Невестка. Не забывайте, что и у нас была своя лавка и
мы предпочитаем работать для самих себя, — у нас есть свой
собственный табак.Шой Да (безработному и столяру). А вы — как? Будете
работать на Шен Де? Ведь у вас нет собственного табака?Столяр и безработный с недовольным видом входят в лавку. Входит до¬
мовладелица.Домовладелица. Ну, господин Шой Да, как насчет
продажи? Вот триста серебряных долларов.Шой Да. Госпожа Ми Дзю, я решил не продавать лавку,
а подписать контракт на аренду.Домовладелица. Что? Вы не нуждаетесь больше в день¬
гах для летчика?Шой Да. Нет.Домовладелица. И у вас есть деньги для платы за по¬
мещение?Шой Да (берет с тележки чек цирюльника и заполняет
его). Вот чек на десять тысяч серебряных долларов, выданный
господином Шу Фу, который интересуется моей кузиной. Убе¬
дитесь, госпожа Ми Дзю! Двести серебряных долларов за по¬
мещение на ближайшие полгода будут в ваших руках еще до
шести часов вечера. А теперь, госпожа Ми Дзю, разрешите
мне продолжать работу. Я очень занят сегодня и прошу меня
извинить.476
Домовладелица. Ах, понимаю, господин Шу Фу идет
по стопам летчика! Десять тысяч серебряных долларов! Все же
я удивляюсь непостоянству и легкомыслию нынешних моло¬
дых девушек, господин Шой Да. (Уходит.)Столяр и безработный вносят мешки.Столяр. Не знаю, почему я должен таскать для вас
мешки.Шой Да. Достаточно, что я это знаю. У вашего сына здо¬
ровый аппетит. Он хочет есть, господин Лин То.Невестка (видит мешки). Здесь был мой зять?Шин. Да.Невестка. Ну, конечно, я узнаю мешки. Это наш
табак!Шой Да. Не советую говорить об этом так громко.
Табак — мой, это следует хотя бы из того, что он находится
у меня. Если вы сомневаетесь, мы можем отправиться в по¬
лицию и рассеять ваши сомнения. Пойдем?Невестка (сердито). Нет.Шой Да. Кажется, у вас все-таки нет собственного таба¬
ка. Может быть, в этих условиях вы ухватитесь за спаситель¬
ную руку, протянутую вам мадемуазель Шен Де? А теперь сде¬
лайте мне одолжение и покажите дорогу к домам господина
Шу Фу.Взяв самого младшего ребенка столяра за руку, Шой Да уходит. За
ним следуют столяр, его остальные дети, невестка, дедушка и без¬
работный. Невестка, столяр и безработный тащат мешки.Ван. Он не злой человек, но Шен Де — добрая.Шин. Не знаю. На бельевой веревке не хватает пары шта¬
нов. Их носит двоюродный брат. Это что-нибудь да значит.
Любопытно бы узнать — что?Входят старик и старуха.Старуха. Мадемуазель Шен Де здесь нет?Шин (сухо). Уехала.Старуха. Странно. Она хотела принести нам кое-что.Ван (с горестным видом смотрит на свою руку). И мне она
хотела помочь. Рука все больше немеет. Шен Де, наверно,
скоро вернется. Ее двоюродный брат обычно не задерживается
здесь надолго.Шин. Да, не правда ли?477
ИНТЕРМЕДИЯНочлег Вана.Музыка. Во сне водонос сообщает богам свои опасения. Боги все еще про¬
должают свое путешествие. Они кажутся утомленными. Они задержались и
повернули головы к водоносу.Ван. Прежде чем меня разбудило ваше появление, мудрей¬
шие, я видел во сне свою милую сестру Шен Де, ей было очень
трудно. Она стояла в тростнике у реки, в том месте, где находят
самоубийц. Она странно пошатывалась, шея у нее была согну¬
та, словно она тащила что-то мягкое, но тяжелое, что тянуло ее
в тину. Когда я окликнул ее, она ответила, что должна перене¬
сти на другой берег целый тюк письменных предписаний,
чтобы он не промок — иначе сотрутся письмена. Вернее ска¬
зать, я ничего не видел на ее плечах. Но с испугом я вспомнил,
что вы, боги, внушали ей великие добродетели в благодарность
за то, что она приютила вас у себя, когда вы — о срам! — не
могли найти ночлега. Я уверен, вы понимаете мой страх за нее.Третий бог. Что ты предлагаешь?Ван. Уменьшить количество предписаний, мудрейшие.
Облегчить бремя предписаний, учитывая тяжелые времена, о
милосердные!Третий бог. Что же именно, Ван, что же именно?Ван. Если бы, например, вместо любви достаточно было
простой благосклонности или...Третий бог. Но ведь это еще тяжелее, ах ты, несчаст¬
ный!Ван, Или снисходительность вместо справедливости.Третий бог. Но сколько это задаст всем работы!Ван. Тогда просто порядочность вместо чести!Третий бог. Но ведь это еще больше, ты, маловер!Устало бредут дальшеVIIIТабачная фабрика Шой Да. В бараках господина Шу Фу Шой Да открыл не¬
большую табачную фабрику.Помещение за решеткой битком набито людьми. Особенно много женщин
и детей. Среди них — невестка, дедушка, столяр и его дети.Перед решеткой появляется госпожа Ян в сопровождение своего сынаСуна478
Госпожа Ян (публике). Я должна вам рассказать, как
мой сын благодаря мудрости и строгости всеми уважаемого
господина Шой Да превратился из опустившегося человека в
полезного. Как известно всему кварталу, господин Шой Да от¬
крыл недалеко от скотобойни небольшую, но быстро расцвет¬
шую табачную фабрику. Три месяца назад я была вынуждена
обратиться к нему. Он принял меня вместе с моим сыном
после недолгого ожидания.Вышедший из фабрики Шой Да подходит к госпоже Ян.Шой Да. Чем могу служить, госпожа Ян?Госпожа Ян. Господин Шой Да, я пришла просить вас
за сына. Сегодня утром у нас была полиция, и нам сказали,
будто вы подали жалобу от имени мадемуазель Шен Де за на¬
рушение обещания жениться и получение обманом двухсот се¬
ребряных долларов.Шой Да. Совершенно верно, госпожа Ян.Госпожа Ян. Господин Шой Да, ради всех богов, еще
раз окажите милосердие. Деньги истрачены. Он промотал их
за два дня, когда провалился план с должностью летчика. Я
знаю, он негодяй. Он продал было даже мою мебель и соби¬
рался уехать в Пекин без своей старой мамы. (Плачет.) Маде¬
муазель Шен Де была о нем когда-то хорошего мнения.Шой Да. Что вы можете сказать, господин Ян Сун?Сун (мрачно). У меня уже нет этих денег.Шой Да. Госпожа Ян, ради слабости, которую по каким-
то мне непонятным причинам моя кузина питала к вашему
опустившемуся сыну, я готов еще раз помочь ему. Шен Де на¬
деется, как она мне сказала, что честный труд еще исправит
его. Я предоставлю ему место на моей фабрике. Постепенно
из его заработной платы будут удержаны двести серебряных
долларов.Сун. Значит, или каталажка, или фабрика?Шой Да. Выбор за вами.Сун. А с Шен Де мне нельзя переговорить?Шой Да. Нет.Сун. Где мое рабочее место?Госпожа Ян. Тысяча благодарностей, господин Шой
Да! Вы бесконечно добры, и боги наградят вас. (Суну.) Ты
сошел с правильного пути. Постарайся теперь честным путем
добиться такого положения, чтоб не стыдно было смотреть в
глаза своей матери,Сун следует за Шой Да на фабрику.(Возвращается к рампе.) Первые недели Суну было трудно. Ра¬479
бота не нравилась ему, а случая показать себя не представля¬
лось. Только на третьей неделе ему посчастливилось. Он и
бывший столяр Лин То должны были таскать мешки с таба¬
ком.Сун и бывший столяр Лин То ташат каждый по два мешка табака.Столяр (кряхтя и охая, останавливается и садится на
мешок). Я больше не в силах. Я уже слишком стар для такой
работы.Сун (тоже садится). Почему ты не швырнешь им эти
мешки в рожу?Столяр. А дальше что? Для того чтобы хоть как-нибудь
прожить, я вынужден даже детей запрягать. Если бы это виде¬
ла мадемуазель Шен Де! Она добрая.Сун. Да, не из худших. И если бы жизнь не была так чер¬
товски тяжела, мы с Шен Де хорошо бы поладили. Хотел бы
я знать, где она. Ну, давай-ка лучше работать — обычно он
является в это время.Встают(Видит приближающегося Шой Да.) Дай мне свой мешок, ка¬
лека! (Поднимает еще один из мешков Лин То.)Столяр. Вот спасибо! Ах, если бы она была здесь и видела,
что ты помог старому человеку, она бы тебя похвалила. Да, да...Входит Шой ДаГоспожа Ян. Господин Шой Да, конечно, сразу увидел,
что такое настоящий работник, который по-настоящему отно¬
сится к работе. И конечно, вмешался.Шой Да. Стойте, вы! Что тут происходит? Почему ты не¬
сешь только один мешок?Столяр. Я немного устал сегодня, господин Шой Да, и
Ян Сун был так добр...Шой Да. Ты вернешься назад и возьмешь три мешка,
дружок. Что может Ян Сун, можешь и ты. Ян Сун старается,
а ты?Госпожа Ян (в то время как бывший столяр берет еще
два мешка). Ни одного слова, конечно, не было сказано Суну,
но господин Шой Да уже получил представление о нем ив сле¬
дующую субботу при выплате заработной платы...Ставят стол, входит Шой Да с мешочком денег. Стоя рядом с надсмотр¬
щиком — бывшим безработным, — он выплачивает заработную плату К сто¬
лу подходит Сун480
Надсмотрщик. Ян Сун — шесть серебряных долларов.Сун. Простите, здесь может быть только пять. Только
пять серебряных долларов. (Берет ведомость, которую держит
надсмотрщик.) Взгляните, пожалуйста, здесь отмечено шесть
рабочих дней, в то время как один из них я провел в суде.
(Лицемерно.) Я не желаю получать то, что мне не причитается,
даже при такой мизерной плате!Надсмотрщик. Значит, пять серебряных долларов!
(Шой Да.) Редкий случай, господин Шой Да!Шой Да. Как могло быть записано шесть дней, раз он
работал пять?Надсмотрщик. По всей вероятности, я и вправду ошибся,
господин Шой Да. (Суну, холодно.) Больше этого не случится.Шой Да (отводит Суна в сторону). Я недавно заметил,
что вы сильный человек и не скрываете этого от фирмы. Се¬
годня я убедился, что вы еще и честный человек. Часто слу¬
чается, что надсмотрщик ошибается в ущерб фирме?Сун. У него знакомые среди рабочих — они считают его
своим.Шой Да. Понимаю. Услуга за услугу. Хотите получить
вознаграждение?Сун. Нет. Но позволю себе обратить ваше внимание на
то, что я еще и грамотный человек. Я, видите ли, получил не¬
которое образование. Надсмотрщик хорошо относится к рабо¬
чим, но он, как человек необразованный, не в состоянии по¬
нять интересы фирмы. Прошу вас — неделю испытательного
срока, господин Шой Да. Постараюсь доказать вам, что мои
умственные способности пригодятся фирме больше, чем сила
моих мышц.Госпожа Ян. Это были смелые слова, но в тот вечер я
сказала своему Суну: «Ты летчик. Покажи и там, где ты теперь
находишься, что можешь подняться ввысь! Лети, мой сокол!»
На самом деле, чего только не достигнут образование и ум!
Разве без них выбьешься в люди? Мой сын творил настоящие
чудеса на табачной фабрике господина Шой Да!Сун стоит, широко расставив ноги, позади работающих. Они передают друг
другу через головы корзину листового табакаСун. Эй, вы, что это за работа! Разве корзину так пере¬
дают? Живее! (Ребенку.) А ты почему не сядешь на пол? Место
освободится. А ты там можешь заодно и прессовать. Лодыри!
За что только мы платим вам деньги? Быстрее, говорю! Ко
всем чертям! Деда посадить в сторонку, пускай он теребит
вместе с детьми! Разленился он тут! Ну, дружней! (Хлопает в
такт в ладоши, и корзина движется быстрее.)Госпожа Ян. И ни вражда, ни брань необразованных481
людей — а в этом не было недостатка — не удержали моего
сына от исполнения своего долга.Один из рабочих запевает песню о восьмом слоне. Другие подтягивают припев.
ПЕСНЯ О ВОСЬМОМ СЛОНЕ
1Семерых слонов имеет господин.Сверх того — восьмым он обладает.Семеро дики. Восьмой — ручной.Он за семерыми наблюдает.Рысью, побыстрей!Ни пня не оставлять в лесу!Вы все должны раскорчевать,А ночь уж на носу!2Семеро слонов корчуют лес.На восьмом — их господин гарцует.Целый день-деньской наблюдал восьмой,Как они, усердно ли корчуют.Тащите побыстрей!Ни пня не оставлять в лесу!Вы все должны раскорчевать,А ночь уж на носу!3Семеро слонов больше не хотят.Больше к пням они не подступают.Господин пришел. Был он очень зол.Он восьмому рису подсыпает.Как это понять?Ни пня не оставлять в лесу!Вы все должны раскорчевать,А ночь уж на носу!4Семеро слонов лишены клыков.Только у восьмого клык остался.Он к слонам идет. Смертным боем бьет.Господин увидел — засмеялся.Тащите побыстрей!Ни пня не оставлять в лесу!482
Вы все должны раскорчевать,А ночь уж на носу!Спокойно прохаживаясь и куря сигару, Шой Да выходит вперед. Ян Сун, сме¬
ясь, подпевает припев третьей строфы и в последней строфе, хлопая в ла¬
доши, ускоряет темп.Госпожа Ян. Мы просто не знаем, как нам благодарить
господина Шой Да. Почти незаметно, одной лишь строгостью
и мудростью, он извлек из Суна все хорошее, что в нем таи¬
лось! Он не давал никаких фантастических обещаний, подобно
его хваленой кузине, но заставил его честно работать. И сейчас
Суна не узнать. Он совсем другой, чем еще три месяца назад!
Вы, надеюсь, согласитесь со мной! Недаром старики говорили:
«Благородный человек что колокол, если ударишь в него —
звонит, не ударишь — не звонит».IXТабачная лавка Шен ДеЛавка превратилась в контору с глубокими креслами и красивыми коврами.
Идет дождь. Потолстевший Шой Да прощается с супружеской парой,
торгующей коврами. Шин, усмехаясь, наблюдает за ними. Бросается в глаза,
что она одета во все новое.Шой Да. Сожалею, но не могу сказать, когда она вернется.
Старуха. Сегодня мы получили письмо. В него были
вложены двести серебряных долларов, которые мы когда-то ей
одолжили. Отправитель не указан. Но письмо, конечно, от
Шен Де. Нам хотелось бы написать ей. Какой ее адрес?
Шой Да. И этого я, к сожалению, не знаю.Старик. Идем.Старуха. Когда-нибудь должна же она возвратиться!Шой Да кланяется. Старики уходят, неуверенные и обеспокоенные.Шин. Деньги пришли слишком поздно. Они потеряли
свою лавку, потому что не заплатили налогов.Шой Да. Почему они не обратились ко мне?Шин. К вам обращаются неохотно. Вначале они ждали,
что вернется Шен Де, ведь у них не было никакой расписки.
В самое тяжелое для них время у старика началась лихорадка,
и его жена день и ночь сидела возле него.Шой Да (вынужден сесть, ему дурно). У меня опять кру¬
жится голова.Шин (хлопочет около него). Вы на седьмом месяце! Вол¬483
нения вредны для вас. Радуйтесь, что я здесь. Никто не может
обойтись без человеческой помощи. В трудную минуту я буду
подле вас. (Смеется.)Шой Да (слабым голосом). Могу я рассчитывать на это,
госпожа Шин?Ш и н. А как же! Это, конечно, будет стоить какую-нибудь
там мелочь. Расстегните воротник, вам станет легче.Шой Да (жалобно). Ведь все это только ради ребенка,
госпожа Шин.Шин. Все ради ребенка.Шой Да. Только я слишком быстро полнею. Боюсь, уже
заметно.Шин. Это объясняют благополучием.Шой Да. А что будет с маленьким?Шин. Три раза на день вы об этом спрашиваете. За ним
будет хороший уход. Лучший, какой только возможен за золото.Шой Да. Да. (Боязливо.) Он никогда не должен видеть
Шой Да.Шин. Никогда. Одну только Шен Де.Шой Да. Но слухи в квартале! Водонос со своей болтов¬
ней. За лавкой следят!Шин. Пока не узнал цирюльник, ничего еще не потеря¬
но. Глотните воды.Входит Сун в элегантном костюме, с портфелем делового человека. Он с удив¬
лением видит Шой Да в объятиях Шин.Сун. Я, кажется, помешал?Шой Да (поднимается с трудом и, шатаясь, идет к
двери). До завтра, госпожа Шин.Шин, натягивая перчатки, уходит улыбаясь.Сун. Перчатки! Откуда, как, зачем? Смотрите, не окручи¬
вает ли она вас? (Так как Шой Да не отвечает.) Неужели и вы
подвержены нежным чувствам? Смешно. (Достает листок из
портфеля.) Во всяком случае, вы в последнее время не на
вашей прежней высоте. Причуды. Неуверенность. Вы больны?
Дело страдает от этого. Вот опять бумажка из полиции. Они
грозят закрыть фабрику. Говорят, что в крайнем случае разре¬
шат пребывание в одном помещении не больше чем двойному
числу людей, сверх дозволенного законом. Пора наконец что-
то предпринять, господин Шой Да!Шой Да с минуту рассеянно смотрит на него. Затем уходит в заднюю комнату
и возвращается со свертком. Достает из него новую шляпу-котелок и бросает
ее на письменный стол.484
Шой Да. Фирма желает, чтобы ее представители прилич¬
но одевались.Сун. Уж не для меня ли вы купили его?Шой Да (равнодушно.) Примерьте, впору ли он вам.Сун удивленно смотрит на Шой Да и надевает шляпу. Шой Да поправляет ко¬
телок.Сун. Благодарю, но не уклоняйтесь от разговора. Сегодня
вам предстоит обсудить с цирюльником новый проект.Шой Да. Цирюльник ставит невыполнимые условия.Сун. Если бы вы мне наконец сообщили, какие это ус¬
ловия.Шой Да (уклончиво). Бараки вполне удовлетворительны.Сун. Для сброда, который там работает, но не для табака.
Он сыреет. Я поговорю с Ми Дзю о ее помещении еще до за¬
седания. Когда мы его получим, мы сможем выгнать всех
наших калек, попрошаек и недотеп. Они не годятся. За чаш¬
кой чая я поглажу Ми Дзю ее жирные колени, и помещение
обойдется нам в полцены.Шой Да (резко). Нет. Я требую ради престижа фирмы,
чтоб вы вели себя сдержанно и холодно, как подобает дельцу.Сун. Почему вы так раздражительны? Неужели из-за этих
сплетен?Шой Да. Я не слушаю сплетен.Сун. Значит, это опять дождь. Каждый раз, когда идет
дождь, вы становитесь раздражительны и грустны. Хотелось
бы знать почему.Голос Вана (с улицы).Гром гремит, и дождик льется,Ну а я — водой торгую,А вода не продается
И не пьется ни в какую.Я кричу: «Воды купите!»Но никто не покупает.В мой карман за эту воду
Ничего не попадает.Сун. Опять этот проклятый водонос. Сейчас он снова на¬
чнет приставать.Голос Вана (с улицы). Неужели в городе не осталось ни
одного доброго человека? Даже здесь, где жила добрая Шен
Де? Где она, которая много месяцев назад в дождливый день
от радости купила у меня кружку воды? Где она теперь? Не¬
ужели никто не видел ее? Не слышал о ней? Однажды вечером
она вошла в этот дом и больше уже не выходила из него.Сун. Не заткнуть ли ему наконец глотку? Ему-то какое485
дело, где она! Впрочем, если на то пошло, вы не говорите
этого только для того, чтобы не узнал я.Ван (входит). Господин Шой Да, я снова спрашиваю вас,
когда вернется Шен Де. Полгода прошло с тех пор, как она
уехала.Шой Да молчит.За это время здесь было многое, чего не было бы в ее присут¬
ствии.Шой Да продолжает молчать.Господин Шой Да, ходят слухи, что с Шен Де что-то случи¬
лось. Мы, ее друзья, сильно встревожены. Будьте любезны
дать нам ее адрес.Шой Да. К сожалению, у меня сейчас нет времени, гос¬
подин Ван. Приходите на следующей неделе.Ван (взволнованно). От людей не укрылось и то обстоя¬
тельство, что рис, который раньше получали нуждающиеся,
снова стал появляться у дверей.Шой Да. И какие выводы делают из этого?Ван. Что Шен Де вообще не уезжала.Шой Да. А что же?Ван молчитТогда я отвечу вам. Ответ окончательный. Если вы друг Шен
Де, господин Ван, спрашивайте возможно меньше о ее место¬
пребывании. Вот вам мой совет.Ван. Недурной совет! Господин Шой Да, Шен Де сооб¬
щила мне перед своим исчезновением, что она беременна!
Сун. Что?Шой Да (быстро). Ложь!Ван (очень серьезно). Господин Шой Да, не думайте, что
друзья Шен Де когда-либо перестанут справляться о ней.
Доброго человека забыть нелегко — их не так много. (Уходит.)Шой Да, оцепенев, смотрит ему вслед. Потом быстро уходит в заднюю ком¬
нату.Сун (к публике). Шен Де беременна! Я вне себя! Я обма¬
нут! Она, вероятно, сказала об этом своему двоюродному
брату, а этот прохвост, конечно, тотчас же спровадил ее.
«Уложи свои вещи и исчезни, пока отец ребенка ничего не
знает». Но это противоестественно! Бесчеловечно! У меня сын.
В мире должен появиться еще один Ян! И что же происходит?486
Девушка исчезает, а меня заставляют здесь работать. (В ярос¬
ти.) Нет, шляпой не отделаешься! (Топчет шляпу ногами.)
Преступник! Разбойник! Похититель детей! А девушка лишена
защитника!Из комнаты доносится всхлипывание.(Застывает на месте.) Кто может там плакать? Кто же это? Пере¬
стали. Нет, кто-то плачет. Не рыдает же этот прожженный
плут Шой Да! Кто же тогда? И что означает появление риса у
дверей? Возможно ли, чтоб девушка была здесь? Неужели он
ее прячет? А кто же может там плакать? Вот это был бы сюр¬
приз! Если она беременна, я должен непременно разыскать ее!Шой Да возвращается из комнаты. Подходит к двери и смотрит на дождь.
Итак, где она?Шой Да (поднимает руку и прислушивается). Одну ми¬
нутку! Уже девять часов. Но почему-то ничего не слышно.
Слишком сильный дождь.Сун (иронически). Что вы хотите услышать?Шой Да. Почтовый самолет.Сун. Шутки!Шой Да. Когда-то, говорят, вы хотели летать? Разве вы
потеряли интерес к этому?Сун. Я не жалуюсь на мое теперешнее положение, если
вы это имеете в виду. Признаться, я не люблю ночной службы.
А почтовые самолеты летают ночью. Я, так сказать, привязал¬
ся к фирме. Как-никак — это все же фирма моей бывшей не¬
весты, если она даже и уехала. Ведь она уехала?Шой Да. Почему вы спрашиваете?Сун. Быть может, потому, что ее дела мне все еще не без¬
различны.Шой Да. Это могло бы заинтересовать мою кузину.Сун. Ее дела занимают меня, во всяком случае, до такой
степени, что я не стану закрывать глаза, если ее лишают, на¬
пример, свободы передвижения.Шой Да. Кто лишает ее?Сун. Вы!Пауза.Шой Да. Как бы вы поступили в подобном случае?Сун. Я, пожалуй, прежде всего обсудил бы свое положе¬
ние в фирме.Шой Да. Ах, так! И если бы фирма, то есть я предоста¬
вил вам соответствующую должность, можно было бы рассчи¬487
тывать, что вы прекратите дальнейшие расспросы о вашей
бывшей невесте?Сун. Не исключено.Шой Да. А как вы себе представляете свое новое поло¬
жение в фирме?Сун. Господствующим. Я думаю, например, о том, чтобы
выбросить вас.Шой Да. А если фирма вместо меня выбросит вас?Сун. Тогда бы я, вероятно, возвратился, но не один.Шой Да. А с кем?Сун. С полицией.Шой Да. С полицией. Допустим, что полиция здесь ни¬
кого не найдет?Сун. Она, вероятно, осмотрела бы ту комнату! Господин
Шой Да, тоска по даме моего сердца становится неутолимой.
Я чувствую, что должен предпринять что-то, чтобы снова об¬
рести возможность заключить ее в свои объятия. (Спокойно.)
Она беременна и нуждается в том, чтобы возле нее был чело¬
век. Пойду поговорю с водоносом. (Уходит.)Шой Да неподвижно смотрит ему вслед. Затем быстро уходит обратно в ком¬
нату. Приносит различные вещи Шен Де — белье, платья, туалетные принад¬
лежности Долго смотрит на шаль, которую Шен Де купила у торговцев ков¬
рами Затем связывает все вместе в узел и, заслышав шаги, прячет под стол.
Входят домовладелица и господин Шу Фу. Они приветствуют Шой Да,
снимают галоши и кладут зонтики.Домовладелица. Наступает осень, господин Шой Да.Господин Шу Фу. Грустное время года!Домовладелица. А где ваш очаровательный доверен¬
ный? Ужасный сердцеед! Вы, наверно, не знаете его с этой
стороны. Однако он отлично сочетает мужское обаяние со
служебным долгом, что для вас только выгодно.Шой Да (кланяется). Садитесь, пожалуйста.Садятся и закуривают.Друзья мои, непредвиденный случай, чреватый известными
последствиями, заставляет меня ускорить переговоры, которые
я недавно начал вести о будущем моего предприятия. Госпо¬
дин Шу Фу, моя фабрика в затруднительном положении.Господин Шу Фу. Как всегда.Шой Да. Но сейчас полиция открыто угрожает закрыть
ее, если я не смогу сослаться на переговоры о новом объекте.
Господин Шу Фу, речь идет о единственной собственности
моей кузины, к которой вы всегда проявляли такой повышен¬
ный интерес.488
Господин Шу Фу. Господин Шой Да, я крайне неохот¬
но участвую в обсуждении ваших постоянно расширяющихся
проектов. Я говорю о скромном ужине с вашей кузиной, а вы
намекаете на финансовые затруднения. Я предоставляю в рас¬
поряжение вашей кузины жилье для бездомных, а вы откры¬
ваете там фабрику. Я передаю ей чек, вы предъявляете его.
Ваша кузина исчезает, вы желаете получить сто тысяч серебря¬
ных долларов, давая понять при этом, что мои дома слишком
для вас малы. Господин Шой Да, где ваша кузина?Шой Да. Господин Шу Фу, успокойтесь. Могу вас обна¬
дежить — она очень скоро вернется.Господин Шу Фу. Скоро? Когда же? Я слышу от вас
«скоро» уже несколько недель.Шой Да. Я не требовал от вас новых подписей. Единст¬
венное, о чем я вас спросил, — заинтересуетесь ли вы моим
проектом, если моя кузина возвратится.Господин Шу Фу. Я вам говорил тысячу раз, что с
вами мне больше нечего обсуждать, с вашей кузиной же, на¬
против, я готов обсуждать все. Но у меня создалось впечатле¬
ние, что вы намерены препятствовать такой беседе.Шой Да. Больше не намерен.Господин Шу Фу. Когда же она состоится?Шой Да (неуверенно). Месяца через три.Господин Шу Фу (сердито). Значит, месяца через три
я дам свою подпись.Шой Да. Однако нужно все подготовить.Господин Шу Фу. Вы успеете все подготовить, Шой
Да, если уверены, что ваша кузина на этот раз действительно
приедет.Шой Да. Госпожа Ми Дзю, согласны ли вы заверить по¬
лицию, что я получаю ваше фабричное помещение?Домовладелица. Конечно, если вы уступите мне своего
доверенного. Вот уже несколько недель, как вам известно мое
условие. (Господину Шу Фу.) Это очень дельный молодой че¬
ловек, а мне нужен управляющий.Шой Да. Должны же вы понять, что именно сейчас я не
могу обойтись без господина Ян Суна, при всех теперешних
трудностях и при моем в последнее время столь пошатнув¬
шемся здоровье! Я с самого начала был готов уступить вам его,
но...Домовладелица. Вот именно, но...Пауза.Шой Да. Хорошо, завтра он зайдет в вашу контору.Господин Шу Фу. Приветствую такое решение, Шой
Да. Если бы мадемуазель Шен Де действительно возвратилась,489
присутствие здесь молодого человека оказалось бы в высшей
степени неуместным. Всем нам известно, какое пагубное вли¬
яние он имел на нее.Шой Да (кланяясь). Несомненно. Простите мое продол¬
жительное, недостойное делового человека колебание в обоих
вопросах, касающихся моей кузины Шен Де и господина Ян
Суна. Эти люди были близки когда-то.Домовладелица. Мы вас извиняем.Шой Да (глядя на дверь). Друзья мои, давайте придем те¬
перь к окончательному решению. Вместо этой когда-то ма¬
ленькой лавки, где бедняки нашего квартала покупали табак
доброй Шен Де, мы, ее друзья, решаем открыть двенадцать
больших магазинов, в которых будет продаваться хороший
табак Шен Де. Я слышал, что народ называет меня табачным
королем Сычуани. На самом деле я руководил этим предпри¬
ятием исключительно в интересах моей кузины. Оно будет
принадлежать ей, ее детям и детям ее детей.С улицы доносится шум толпы Входят Сун, Ван и полицейскийПолицейский. Господин Шой Да, очень сожалею, но
возбуждение среди жителей квартала вынуждает меня рассле¬
довать заявление, поступившее из вашей собственной фирмы,
о том, что вы лишили свободы свою кузину Шен Де.Шой Да. Это неправда.Полицейский. Господин Ян Сун утверждает, что слы¬
шал рыдания из комнаты позади вашей конторы, которые
могли исходить только от особы женского пола.Домовладелица. Смешно. Я и господин Шу Фу, ува¬
жаемые граждане этого города, показания которых полиция
едва ли может взять под сомнение, свидетельствуем, что здесь
никто не рыдал. Мы спокойно курим свои сигары.Полицейский. К сожалению, мне поручено осмотреть
упомянутую комнату.Шой Да открывает дверь.(С поклоном переступает порог комнаты. Заглядывает внутрь,
потом поворачивается и улыбается.) Там действительно никого
нет.Сун (подошедший к нему). Да, но я слышал плач! (Взгляд
его падает на стол, под который Шой Да засунул узел. Подбе¬
гает к нему.) Этого раньше здесь не было! (Развязывает узел,
показывает платья Шен Де и т. п.)Ван. Это вещи Шен Де! (Бежит к двери и кричит.)
Нашли ее платья!Полицейский (берет вещи). Вы заявляете, что ваша ку¬490
зина уехала. Под вашим столом обнаружен спрятанный узел с
ее вещами. Где девушка, господин Шой Да?Шой Да. Я не знаю ее адреса.Полицейский. Очень жаль.Возгласы толпы. Нашли вещи Шен Де! Табачный ко¬
роль убил девушку и упрятал ее!Полицейский. Господин Шой Да, я вынужден просить
вас следовать за мной.Шой Да (кланяется домовладелице и господину Шу Фу).
Прошу прощения за этот скандал, господа. Но в Сычуани есть
еще судьи. Я уверен, что все быстро разъяснится. (Выходит, за
ним идет полицейский.)Ван. Совершено ужасное преступление!Сун (потрясенный). Но я же слышал плач!ИНТЕРМЕДИЯ
Ночлег ВанаМузыка В последний раз водоносу являются во сне боги Они очень из¬
менились Ясно видны следы долгих странствий, глубокой усталости и многих
тяжелых испытаний У одного сбита с головы шляпа, другой попал ногой в
капкан для лисиц, все трое босыВан. Наконец-то вы появились! Ужасные вещи происходят
в табачной лавке Шен Де, мудрейшие! Вот уже несколько меся¬
цев, как она опять уехала. Все захватил двоюродный брат! Се¬
годня его арестовали. Говорят, он убил ее, чтобы завладеть лав¬
кой. Но я этому не верю, потому что она явилась мне во сне и
рассказала, что двоюродный брат держит ее в плену. О мудрей¬
шие, вы должны тотчас же вернуться и отыскать Шен Де.Первый бог. Это ужасно. Все наши поиски оказались впус¬
тую. Мало мы нашли добрых людей, а те, которых нашли, живут
жизнью, недостойной человека. Мы решили держаться Шен Де.Второй бог. Если она все еще осталась доброй!Ван. Конечно, Шен Де добрая, но она исчезла!Первый бог. Тогда все пропало.Второй бог. Спокойствие.Первый бог. К чему тут еще спокойствие? Если мы ее
не найдем, мы должны будем подать в отставку. О, что за мир
предстал нашим глазам — повсюду бедствия, низость, измена!
Даже природа изменила нам. Прекрасные деревья обезглавле¬
ны проволокой, по ту сторону гор виднеются густые облака
дыма, слышится гром пушек, и ни одного доброго человека,
который способен устоять!Третий бог. Ах, водонос, по-видимому, наши заповеди491
губительны! Боюсь, все правила нравственности, которые мы
установили, должны быть вычеркнуты. У людей хватает забот,
чтоб хотя бы спасти свою жизнь. Добрые намерения приводят
их на край пропасти, а добрые дела сбрасывают их вниз. (Двум
другим богам.) Мир не приспособлен для жизни, вы должны
это признать!Первый бог (горячо). Нет, люди ничего не стоят!Третий бог. Потому что мир слишком холоден!Второй бог. Потому что люди слишком слабы!Первый бог. Побольше достоинства, дорогие, побольше
достоинства! Нельзя отчаиваться, братья. Мы все же нашли
одного, который был добрым и не стал злым. Он только исчез.
Поспешим найти его. Одного достаточно. Разве мы не гово¬
рили, что все еще может наладиться, если найдется хотя бы
один, который выдержит эту жизнь, хотя бы один?!Боги быстро исчезают.XЗал суда.Группы: господин Шу Фу и домовладелица. Сун и его мать.
Ван, столяр, дедушка, молодая проститутка, старик и его жена.
Шин. Полицейский. Невестка.Старик. Его власть слишком велика.Ван. Он открывает двенадцать новых лавок.Столяр. Как может судья вынести справедливый приго¬
вор, если друзья подсудимого, цирюльник Шу Фу и домовла¬
делица Ми Дзю, друзья судьи?Невестка. Люди видели, как вчера вечером Шин по по¬
ручению господина Шой Да принесла на кухню судьи жирно¬
го гуся. Жир протекал сквозь корзину.Старуха (Вану). Нашу бедняжку Шен Де никогда больше
не найдут.Ван. Да, только боги могут открыть истину.
Полицейский. Тише! Суд идет.Входят три бога в судейских тогах. Пока они идут вдоль рампы к своим мес¬
там, слышно, как они шепчутся.Третий бог. Все выйдет наружу. Документы очень плохо
подделаны.Второй бог. И людям покажется подозрительным, что
у судьи внезапно расстроился желудок.492
Первый бог. Нет, это естественно, ведь он съел полгуся.Шин. Новые судьи!Ван. И очень хорошие!Третий бог, идущий последним, слышит его слова, оборачивается и улыбается
ему. Боги садятся. Первый бог ударяет молоточком по столу. Полицейский
вводит Шой Да. Его встречают свистками, но он держится надменно.Полицейский. Приготовьтесь к неожиданности. Это не
судья Фу И-чен. Однако новые судьи, по-видимому, тоже
очень снисходительны.Увидев богов, Шой Да падает в обморок.Молодая проститутка. Что такое? Табачный король
упал в обморок.Невестка. Да, при виде новых судей!Ван. Выходит, он знает их! Странно!Первый бог (открывает заседание). Вы крупный торго¬
вец табаком Шой Да?Шой Да (очень слабым голосом). Да.Первый бог. Поступила жалоба, что вы устранили свою
кузину, мадемуазель Шен Де, чтобы завладеть ее лавкой. При¬
знаете ли вы себя виновным?Шой Да. Нет.Первый бог (перелистывая дело). Заслушаем прежде
всего показания полицейского того квартала относительно ре¬
путации обвиняемого и репутации его кузины.Полицейский (выходит вперед). Мадемуазель Шен Де
охотно угождала всем людям. Как говорится, жила и давала
жить другим. Господин Шой Да, напротив, человек с принци¬
пами. Добросердечие кузины иногда вынуждало его прибегать
к суровым мерам. Однако, в противоположность девушке, он
всегда придерживался закона, ваша милость. Он разоблачил
людей, которым его кузина доверчиво предоставила убежище,
как воровскую шайку, а в другом случае в последний момент
удержал Шен Де от лжесвидетельства. Господин Шой Да из¬
вестен мне как почтенный и почитающий законы гражданин.Первый бог. Есть ли тут и другие люди, которые готовы
свидетельствовать, что обвиняемый не мог совершить преступ¬
ление, которое ему приписывают?Выходят вперед господин Шу Фу и домовладелица.Полицейский (шепчет богам). Господин Шу Фу, очень
влиятельный господин!Господин Шу Фу. Господин Шой Да считается в го¬493
роде уважаемым дельцом. Он второй председатель торговой
палаты; в квартале, где он живет, его собираются выдвинуть
на должность мирового судьи.Ван (кричит). Вы собираетесь! Вы обделываете с ним
дела.Полицейский (шепотом). Злонамеренный субъект!Домовладелица. Как председательница попечительско¬
го общества я хотела бы довести до сведения суда, что госпо¬
дин Шой Да не только намеревается подарить множеству ра¬
бочих своей табачной фабрики самые лучшие помещения,
светлые и просторные, но постоянно делал пожертвования
приюту для инвалидов.Полицейский (шепчет). Госпожа Ми Дзю, близкая
приятельница судьи Фу И-чена!Первый бог. Да, да, но теперь мы должны также заслу¬
шать, не скажет ли кто-нибудь что-либо менее похвальное об
обвиняемомВыходят вперед Ван, столяр, пожилая чета, безработный, невестка, молодаяпроституткаПолицейский. Подонки квартала.Первый бог. Что вам известно о поведении Шой Да?Возгласы. Он разорил нас!—	Он вымогал у меня!—	Сманивал на дурные дела!—	Эксплуатировал беспомощных!—	Лгал!—	Обманывал!—	Убивал!Первый бог. Обвиняемый, что вы можете на это отве¬
тить?Шой Да. Я ничего не сделал, кроме того, что спас от ра¬
зорения мою кузину, ваша милость. Я приезжал только тогда,
когда появлялась опасность, что она может потерять свою ма¬
ленькую лавку. Мне пришлось приезжать трижды. И ни разу
я не собирался оставаться здесь. Обстоятельства сложились
так, что в последний раз я задержался. Все это время я был
погружен в заботы. Моя кузина была любима здесь, а мне
пришлось выполнять черную работу. Поэтому меня ненавидят.Невестка. И поделом! Возьмите хотя бы нашего мальчи¬
ка, ваша милость. (Шой Да.) Я не стану уже говорить о меш¬
ках.Шой Да. Почему бы нет? Почему бы нет?Невестка (богам). Шен Де дала нам пристанище, а он
велел арестовать нас.Шой Да. Вы воровали пироги!494
Невестка. Можно подумать, что он заботился о булоч¬
нике! Он хотел захватить лавку.Шой Да. Лавка не ночлежка. Вы думали только о себе!Невестка. Нам некуда было деваться!Шой Да. Вас было слишком много!Ван. А эти? (Указывает на обоих стариков.) Они тоже ду¬
мали только о себе?Старик. Мы вложили наши сбережения в лавку Шен Де.
Почему ты лишил нас нашей лавки?Шой Да. Потому что моя кузина хотела помочь летать
одному летчику. Я должен был раздобыть деньги!Ван. Этого, может быть, хотела она, ты же искал выгоды!
Одной лавки тебе было мало.Шой Да. Плата за помещение оказалась слишком высо¬
кой!Шин. Это я могу подтвердить.Шой Да. А моя кузина ничего не смыслила в делах.Шин. И это я могу подтвердить! Не говоря уже о том, что
она была влюблена в летчика.Шой Да. Разве она не имела права любить?Ван. Конечно! Но ты заставлял ее выйти замуж за нелю¬
бимого человека, за этого цирюльника!Шой Да. Человек, которого она любила, оказался подле¬
цом.Ван. Этот? (Показывает на Суна.)Сун (вскакивает). И потому, что он подлец, ты взял его
в свою контору!Шой Да. Чтоб исправить тебя! Чтоб исправить тебя!Невестка. Чтоб сделать его понукальщиком!Ван. А когда он исправился, разве ты не продал его вот
этой? (Указывает на домовладелицу.) Она повсюду раструбила
об этом!Шой Да. Она только тогда соглашалась дать мне поме¬
щение, когда он гладил ее колени!Домовладелица (оскорбленная). Ложь! Не смейте гово¬
рить мне о помещении! Никаких дел с вами, — убийца!Сун (решительно). Ваша милость, я должен сказать кое-
что в его пользу.Невестка. Разумеется, должен. Ведь ты служишь у него.Безработный. Такого свирепого понукальщика я еще
не видывал. Он совсем осатанел.Сун. Ваша милость, что бы там обвиняемый ни сделал из
меня, он не убийца. За несколько минут до его ареста я слы¬
шал голос Шен Де из комнаты позади лавки.Первый бог (быстро). Значит, она жива? Скажи нам
точно, что ты слышал!Сун (торжествующе). Плач, ваша милость, плач!495
Третий бог. И ты ее узнал?Сун. Безусловно. Разве я мог не узнать ее голос?Господин Шу Фу. Да, ты достаточно часто заставлял
ее плакать.Сун. И все-таки я сделал ее счастливой. Но потом он
(указывая на Шой Да) решил продать ее тебе.Шой Да (Суну). Потому что ты ее не любил!Ван. Нет, не потому. Ради денег!Шой Да. Но для чего были нужны деньги? (Суну.) Ты
требовал, чтобы она пожертвовала всеми своими друзьями, а
цирюльник предложил свои дома и деньги, чтобы помочь бед¬
някам. И для того, чтобы она могла делать добро, я должен
был устроить ее помолвку с цирюльником.Ван. Почему же ты не допустил ее делать добро, когда
был подписан крупный чек? Почему ты послал друзей Шен
Де в грязные парильни твоей фабрики, табачный король?Шой Да. Это было сделано ради ребенка!Столяр. А мои дети? Что ты сделал с моими детьми?Шой Да молчитВан. Теперь ты молчишь. Боги дали Шен Де лавку, как
маленький источник добра. И она всегда старалась делать
добро, а затем приходил ты и все уничтожал.Шой Да (вне себя). Потому что иначе источник иссяк
бы, дурак.Шин. Это верно, ваша милость!Ван. Что пользы в источнике, если из него нельзя чер¬
пать?Шой Да. Добрые дела приносят разорение!Ван (яростно). А злые дела приносят благополучие, да?
Что ты сделал с доброй Шен Де, злой ты человек? Много ли
добрых людей можно еще найти, мудрейшие? А она была до¬
брая! Когда вон тот сломал мне руку, она обещала быть моим
свидетелем. А сейчас я свидетельствую в ее пользу. Она была
добрая, клянусь в этом. (Поднимает руку для присяги.)Третий бог. Что у тебя с рукой, водонос? Она не сги¬
бается.Ван (показывает на Шой Да). И в этом виноват он, только
он. Она хотела дать мне денег на лечение, но пришел он. Ты
был ее смертельным врагом!Шой Да. Я был ее единственным другом!Все. Где она?Шой Да. Уехала.Ван. Куда?Шой Да. Не скажу!Все. Но почему она должна была уехать?496
Шой Да (кричит). Потому что иначе вы бы ее растерза¬
ли!Внезапно наступает тишина(Падает на стул.) Я больше не могу. Я хочу все открыть.
Пусть очистят зал и останутся одни судьи, и я скажу.Все. Он сознается! Он уличен!Первый бог (ударяет молоточком по столу). Очиститьзал!Полицейский очищает залШин (смеется, уходя). Вот удивятся!Шой Да. Ушли? Все? Я не могу больше молчать. Я узнал
вас, мудрейшие!Второй бог. Что ты сделал с нашим добрым человеком
из Сычуани?Шой Да. Позвольте же мне сознаться в ужасающей прав¬
де, ваш добрый человек — я! (Снимает маску и срывает одеж¬
ду. Перед судом стоит Шен Де.)Второй бог. Шен Де!Шен Де. Да, это я. Шой Да и Шен Де — они оба — это я.
Ваш единодушный приказ —Быть хорошей и, однако, жить, —Как молния, рассек меня на две половины.Не знаю почему, но я не моглаБыть одновременно доброй к себе и другим.Помогать и себе и другим было слишком трудно.Ах, ваш мир жесток! Слишком много нужды.Слишком много отчаяния!Протягиваешь руку бедняку, а он вырывает ее!
Помогаешь пропащему человеку — и пропадаешьсам!Кто не ест мяса — умирает. Как же я могла нестать злой.Откуда мне было взять все, что надо?Только из самой себя.А это значило — погибнуть.Груз добрых намерений вгонял меня в землю.Зато, когда я совершала несправедливость,Я ела хорошее мясо и становилась сильной.Наверно, есть какая-то фальшь в вашем мире.Почему Зло в цене, а Добро в опале?Ах, мне так хотелось счастья,И к тому же было во мне тайное знанье,Так как моя приемная мать купала меня в канаве.497
От этого у меня зрение стало острее,Но состраданье терзало меня.Я видела нищету, и волчий гнев охватывал меня,И я чувствовала, что преображаюсь,Рот мой превращался в пасть,А слова во рту были как зола.И все же я охотно стала бы ангелом предместий.Дарить — было моим наслаждением.Я видела счастливое лицо — и чувствовала себя наседьмом небе.Проклинайте меня:Но должна сказать вам —Все преступления я совершила,Помогая своим соседям,Любя своего любимого
И спасая от нужды своего сыночка.Я — маленький человек и была слишком мала
Для ваших великих планов, боги.Первый бог (видно, что он охвачен ужасом). Замолчи,
несчастная! Каково нам это слушать, ведь мы так рады, что
нашли тебя!Шен Де. Но должна же я сказать вам, что я и есть тот
злой человек, о преступлениях которого вам здесь стало из¬
вестно.Первый бог. Тот добрый человек, о котором все гово¬
рили только доброе!Шен Де. Нет, также и злой!Первый бог. Это недоразумение! Несколько несчастных
случаев. Какие-то соседи, лишенные сердца! Просто переста¬
рались!Второй бог. Но как же ей жить дальше?Первый бог. Она будет жить! Она сильная и крепкая и
может вынести многое.Второй бог. Но разве ты не слышал, что она сказала?Первый бог (горячо). Путано, все очень путано! Неве¬
роятно, очень невероятно! Неужели нам признать, что наши
заповеди убийственны? Неужели нам отказаться от них? (Уп¬
рямо.) Нет, никогда! Признать, что мир должен быть изменен?
Как? Кем? Нет, все в порядке. (Быстро ударяет молоточком
по столу.)И вот по его знаку раздается музыка. Вспыхивает розовый светПора нам возвратиться. Мы очень привязались
К этому миру. Его радости и печали
То ободряли, то огорчали нас.И все же там, над звездами, с радостью498
Мы вспомним о тебе, Шен Де!О добром человеке, не забывшем наши заветы
Здесь, внизу,Несущем светильник сквозь холодную тьму.Прощай, будь счастлива!По его знаку раскрывается потолок. Опускается розовое облако. Боги очень
медленно поднимаются на нем вверх.Шен Де. О, не уходите, мудрейшие! Не покидайте меня!
Как мне смотреть в глаза добрым старикам, потерявшим свою
лавку, и водоносу с искалеченной рукой? Как защитить себя
от цирюльника, которого я не люблю, и от Суна, которого
люблю? И чрево мое благословенно, скоро появится на свет
мой маленький сын и захочет есть. Я не могу остаться здесь!
(Как затравленная, смотрит на дверь, в которую войдут ее му¬
чители.)Первый бог. Сможешь. Старайся быть доброй, и все
будет хорошо!Входят свидетели Они с удивлением видят плывущих на розовом облакесудейВан. Боги явились нам! Окажите им почет! Три высших
бога пришли в Сычуань, чтобы найти доброго человека. Они
нашли его, но...Первый бог. Никаких «но»! Вот он!Все. Шен Де!Первый бог. Она не погибла, она была только спрятана.
Среди вас остается добрый человек!Шен Де. Но мне нужен двоюродный брат!Первый бог. Только не слишком часто!Шен Де. Хотя бы раз в неделю!Первый бог. Достаточно раз в месяц!Шен Де. О, не удаляйтесь, мудрейшие! Я еще не все ска¬
зала! Вы мне так нужны!Боги (поют).ТЕРЦЕТ ИСЧЕЗАЮЩИХ НА ОБЛАКЕ БОГОВМы не можем, к сожаленью,Оставаться больше здесь,Быстролетное мгновение —Вот и срок земной наш весь.Чтобы женщины чудесной.Как виденье, не вспугнуть,Мы — бесплотны, вы — телесны,499
И у нас особый путь.На земле вас покидаем,В никуда мы улетаем.Шен Де. Помогите!Боги.Мы поиски на этом завершаем
И в небеса немедля улетаем.Так славься же отныне и вовек,Из Сычуани добрый человек!Между тем как Шен Де в отчаянии простирает к ним руки, они, улыбаясь и
кивая, исчезают вверхуЭПИЛОГПеред занавесом появляется актер и, обращаясь к публике, произносит за¬
ключительный монологАктер.О публика почтенная моя!Конец — неважный. Это знаю я.В руках у нас прекраснейшая сказка
Вдруг получила горькую развязку.Опущен занавес, а мы стоим в смущенье —Не обрели вопросы разрешенья.От вас вполне зависим мы притом:За развлеченьем вы пришли в наш дом.Провал нас ждет — без вашей похвалы!Так в чем же дело? Что мы — не смелы?Трусливы? Иль в искусстве ищем выгод?Ведь должен быть какой-то верный выход?За деньги не придумаешь — какой!Другой герой? А если мир — другой?А может, здесь нужны другие боги?Иль вовсе без богов?Молчу в тревоге.Так помогите нам! Беду поправьте
И мысль и разум свой сюда направьте.Попробуйте для доброго найти
К хорошему — хорошие пути.Плохой конец — заранее отброшен.Он должен,должен,должен быть хорошим!
ЖИЗНЬ ГАЛМЕЯПьеса
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦАГалилео Галилей.Андреа Сарти.Госпожа Сарти, экономка Галилея, мать Андреа.
Людовико Марс или, богатый молодой человек.Приули, куратор университета в Падуе.Сагредо, друг Галилея.Вирджиния, дочь Галилея.Федерцони, шлифовальщик линз, помощник Галилея.Дож.Советники.Козимо Медичи, великий герцог Флоренции.Маршал двора.Теолог.Философ.Математик.Пожилая придворная дама.Молодая придворная дама.Лакей великого герцога.Две монахини.Два солдата.Старуха.Толстый прелат.Двое ученых.Два монаха
Два астронома.Очень тощий монах.Очень старый кардинал.Патер Кристофер Клавиус, астроном.Маленький монах.Кардинал-инквизитор.Кардинал Барберини — он же затем папа Урбан VIII.
Кардинал Беллармин.Два монаха, писцы.Две молодые дамы.Филиппо Муциус, ученый.Гаффоне, ректор университета в Пизе.502
Уличный певец и его жена.Ван ни, владелец литейной.
Чиновник.Высокопоставленный чиновник.
Некий субъект.Монах.Крестьянин.Пограничный страж.Писец.Мужчины, женщины, дети.
IГалилео Галилей, учитель математики в Падуе, хочет доказать правильность
нового учения Коперника о строении вселеннойВ году тысяча шестьсот девятом
Свет истинного знания
Излился на людей,Из города Падуи, из скромной хижины,Исчислил Галилео Галилей,Что движется Земля, а Солнце неподвижно.Небогатая рабочая комната Галилея в Падуе Утро Мальчик Андреа, сын эко¬
номки, приносит Галилею стакан молока и булочку.Галилей (умывается; обнажен до пояса, фыркает, весел).
Поставь молоко на стол, но не тронь там ни одной книги.Андреа. Мать говорит, что нужно заплатить молочнику,
а то он скоро будет описывать круг вокруг нашего дома, гос¬
подин Галилей.Галилей. Нужно говорить: «описывать окружность»,
Андреа.Андреа. Как вам угодно. Если мы не заплатим, он и опи¬
шет окружность вокруг нас, господин Галилей.Галилей. А вот судебный исполнитель господин Кам-
бионе идет прямо к нам и при этом избирает... какое он из¬
бирает расстояние между двумя точками?Андреа (ухмыляясь). Кратчайшее.Галилей. Хорошо! У меня есть кое-что для тебя. Погляди
там, за звездными таблицами.Андреа (вытаскивает из-за таблиц большую деревянную
модель солнечной системы Птолемея). Что это такое?Галилей. Это астролябия — такая штука, которая изо¬
бражает, как планеты и звезды движутся вокруг Земли. Так ду¬
мали в старину.Андреа. Что значит — так думали?Галилей. Давай исследуем это. Прежде всего опиши, что
видишь.504
Андреа. Посередине находится маленький шар...Галилей. Это Земля.Андреа. А вокруг него, одно над другим, — кольца.Галилей. Сколько их?Андреа. Восемь.Галилей. Это кристаллические сферы.Андреа. На этих кольцах приделаны шары.Галилей. Это планеты и звезды.Андреа. Тут полоски, а на них написаны слова.Галилей. Какие слова?Андреа. Названия звезд.Галилей. Например?Андреа. Самый нижний шар это Луна, тут так и написа¬
но. А над ним — Солнце.Галилей. А теперь двигай Солнце.Андреа (вращает кольца). Красиво получается. Только
вот... Мы так закупорены.Галилей (вытираясь). Да, и я ощутил то же, когда впер¬
вые увидел эту штуку. Некоторые чувствуют это. (Бросает Анд¬
реа полотенце и подставляет спину, чтобы тот вытер.) Стены,
и кольца, и неподвижность! Две тысячи лет кряду люди вери¬
ли, что и Солнце и все небесные тела вращаются вокруг
нашей Земли. Папа, кардиналы, князья, ученые, капитаны,
купцы, торговки рыбой и школьники верили, что неподвижно
сидят в этом кристаллическом шаре. Но теперь мы выбираем¬
ся из него, Андреа. Потому что старые времена миновали и
наступило новое время. Вот уже сто лет, как человечество все
как будто ждет чего-то.В городах тесно и в головах тесно. Есть суеверия, есть и
чума. Но теперь говорят: есть, но не будет, не останется. По¬
тому что все движется, друг мой.Мне хочется думать, что началось все с кораблей. С неза¬
памятных времен корабли все ползали вдоль побережий, но
внезапно они покинули берега и вышли в открытое море. На
нашем старом материке возник слух: где-то есть новые мате¬
рики. И с тех пор как наши корабли добираются до них, на
всех материках, смеясь, говорят о том, что великий грозный
океан — только маленький водоем. Возникла великая задача,
люди хотят понять причины всего, что есть на свете. Почему
камень, если его выпустить из рук, падает, а если подбросить —
подымется вверх? Каждый день приносит что-нибудь новое.
Даже столетние старцы требуют, чтобы юноши кричали им в
уши о новых открытиях.Многое уже открыто, но куда больше осталось такого, что
еще можно открыть. Так что и для новых поколений найдется
дело.Еще юношей в Сиене я видел, как двое строителей изме¬505
нили древний, тысячелетний способ передвижения гранитных
глыб; после пятиминутного спора они договорились и стали
применять новое, более целесообразное приспособление кана¬
тов. Там я понял тогда, что старые времена прошли, что на¬
ступает новое время. Скоро человечество полностью изучит
свое жилье, ту планету, на которой оно обитает. Написанного
в старых книгах уже недостаточно.И там, где тысячи лет гнездилась вера, теперь гнездится
сомнение. Все говорят: да, так написано в книгах, но дайте-ка
нам самим поглядеть. С самыми почтенными истинами теперь
обращаются запросто; сомневаются в том, в чем прежде ни¬
когда не сомневались.И от этого возник такой сквозняк, что задирает даже рас¬
шитые золотом полы княжеских и прелатских одежд. И ста¬
новятся видны их ноги, жирные или тощие, но такие же, как
у нас. А небеса, оказывается, пусты. Поэтому раздается весе¬
лый хохот.Но воды Земли двигают валы новых прядильных станов,
на верфях, в канатных и парусных мастерских сотни рук ра¬
ботают по-новому в лад.Я предвижу, что еще на нашем веку об астрономии будут
говорить на рынках. Даже сыновья торговок рыбой будут хо¬
дить в школу. И жадным до всего нового людям наших горо¬
дов придется по душе, что новая астрономия заставила дви¬
гаться также и Землю. До сих пор всегда были уверены в том,
что небесные тела укреплены на кристаллическом своде и по¬
этому не падают. А теперь мы набрались смелости и позволяем
им свободно парить в пространстве, ничто их не удерживает,
и все они движутся по великим путям так же, как и наши ко¬
рабли. Ничто их не удерживает в стремительном движении.И Земля весело катится вокруг Солнца, и торговки рыбой,
купцы, князья и кардиналы, и даже сам папа катятся вместе
с ней.Вселенная внезапно утратила свой центр и сразу же обрела
бесчисленное множество центров. Так что теперь любая точка
может считаться центром, любая и никакая. Потому что мир,
оказывается, очень просторен.Наши корабли заплывают далеко, далеко, наши планеты
и созвездия движутся в беспредельном пространстве, даже в
шахматах теперь ладьи могут двигаться в новом пространстве
через все клетки. Как сказал поэт? «О рассвет великих начи¬
наний...»АндреаО рассвет великих начинаний!О дыханье ветра, что веетСо вновь открытых берегов!Но пейте же молоко, ведь скоро опять придет кто-нибудь.506
Галилей. А ты хорошо понял то, о чем я тебе говорил
вчера?Андреа. О чем же? Об этом, как его, Кипернике, у ко¬
торого все вертится?Галилей. Да.Андреа. Нет, не понял. И как я могу понять? Это же
очень трудно, а мне еще только в октябре будет одиннадцать.Галилей. Вот я как раз хочу, чтобы и ты это понял.
Чтобы все понимали. Поэтому я и работаю и покупаю дорогие
книги, вместо того чтобы платить молочнику.Андреа. Но я же сам вижу, что Солнце вечером здесь, а
утром там. Как же оно может стоять на месте? Никак не
может!Галилей. Ты видишь? Что ты видишь? Ничего ты не ви¬
дишь. Ты только глазеешь. А глазеть — не значит видеть.
(Ставит железный умывальник, посреди комнаты.) Это пусть
будет Солнце. Садись.Андреа садится на стул, Галилей становится за нимГде Солнце: справа или слева?Андреа. Слева.Галилей. А когда оно будет справа?Андреа. Когда вы его перенесете направо, конечно же!Галилей. Нет. Не только так. (Поднимает Андреа вместе
со стулом и поворачивает его на 180°.) Где теперь Солнце?Андреа. Справа.Галилей. А оно двигалось?Андреа. Нет.Галилей. А что же двигалось?Андреа. Я двигался.Галилей (орет). Чепуха! Дурень! Стул двигался!Андреа. Но и я вместе со стулом!Галилей. Разумеется. Стул — это Земля. А ты на ней.Госпожа Сарти (вошла, чтобы застелить постель, и на¬
блюдала все происходящее). Что это вы делаете с моим парниш¬
кой, господин Галилей?Галилей. Учу его видеть, дорогая Сарти.Госпожа Сарти. Тем, что таскаете по комнате?Андреа. Не мешай, мама, ты этого не понимаешь.Госпожа Сарти. Вот как? А ты понимаешь, что ли?
Тут приходил молодой человек, который хочет учиться.
Очень хорошо одет и принес рекомендательное письмо. (По¬
дает письмо.) Вы моего Андреа скоро до того обучите, что он
станет говорить, будто дважды два — пять. Он же путает все,
что вы ему рассказываете. Вчера вечером он доказывал мне,
что Земля вертится вокруг Солнца. Он, видите ли, твердо507
убежден, что это вычислил какой-то господин по имени Ки-
перникус.Андреа. А разве Киперникус не высчитал этого, а, гос¬
подин Галилей? Скажите вы сами.Госпожа Сарти. Что такое? Так вы и вправду рассказы¬
ваете ему такую чепуху? Чтобы он болтал об этом в школе, а
господа священники приходили ко мне жаловаться, что он пле¬
тет греховную ересь. Постыдились бы вы, господин Галилей.Галилей (ест). На основе наших исследований, госпожа
Сарти, и после жестоких споров мы с Андреа сделали откры¬
тие, которое больше не можем держать в тайне от мира. На¬
стало новое время, великое время, одно удовольствие жить в
такое время.Госпожа Сарти. Да неужели! Надеюсь, господин Гали¬
лей, в это новое время мы сможем заплатить молочнику? (По¬
казывает на письмо.) Очень прошу, сделайте мне хоть раз
такую милость, не отказывайте в этот раз. Помните о том, что
мы должны молочнику. (Уходит.)Галилей (смеясь). Дайте мне хоть молоко допить! (Обра¬
щаясь к Андреа.) Значит, кое-что мы все-таки вчера поняли?Андреа. Да я говорил, только чтобы ее удивить. Но это
же неправильно. Стул, на котором я сидел, вы только боком
повернули (показывает рукой), а не переворачивали. Вот так.
Не то я упал бы, и это факт. Почему вы не переворачивали
стул? Потому что тогда было бы доказано, что я свалился бы
и с Земли тоже, если бы она вертелась. Вот видите как.Галилей. Но ведь я же тебе доказал...Андреа. А сегодня ночью я думал и понял, что если бы
Земля так вертелась, то я всю ночь висел бы головой вниз. И
это факт.Галилей (берет со стола яблоко). Так вот это Земля.Андреа. Не берите вы всегда такие примеры, господин
Галилей. Так вам всегда удастся.Галилей (кладет яблоко на место). Хорошо.Андреа. С примерами всегда можно доказать, если хитер.
Но ведь я же не могу таскать на стуле свою мать, как вы меня.
Видите, какой это плохой пример. Ну а что, если яблоко —
Земля? Это же ничего не значит.Галилей (смеясь). Да ведь ты же не хочешь знать.Андреа. Возьмите его опять. Как же это получается, что
я ночью не вишу вниз головой?Галилей. А вот так: вот это Земля, а вот стоишь ты (от¬
ламывает от полена щепку и втыкает ее в яблоко), и вот Земля
вертится.Андреа. А я вишу вниз головой.Галилей. Почему же? Посмотри внимательней! Где го¬
лова?508
Андреа (показывает на яблоко). Здесь. Внизу.Галилей. Что? (Поворачивает яблоко в обратную сторо¬
ну.) Разве она не на том же самом месте? Разве ноги твои по-
прежнему не ниже головы? Разве, когда я поворачиваю, ты
стоишь так? (Вынимает щепку и переворачивает ее.)Андреа. Нет. Но почему же я не замечаю, как Земля по¬
вернулась?Галилей. Потому что ты сам вращаешься вместе с ней!
И ты, и воздух над тобой, и все, что есть на шаре.Андреа. А почему же мы видим, что ходит Солнце?Галилей (снова поворачивая яблоко с щепкой). Под собой
ты видишь Землю, она не изменяется, она всегда внизу, и для
тебя она не движется. А теперь погляди, что над тобой. Вот
сейчас лампа над твоей головой. А сейчас, когда я повернул —
что сейчас над твоей головой, что сейчас сверху?Андреа (поворачивая голову вслед за его движениями).
Печка.Галилей. А где лампа?Андреа. Внизу.Галилей. Вот то-то оно и есть...Андреа. Вот это здорово! Ну теперь уж она удивится.Входит Людовико Марсили — богатый молодой человек.Галилей. У нас тут как на проходном дворе.Людовико. Доброе утро, сударь. Меня зовут Людовико
Марсили.Галилей (читает рекомендательное письмо). Вы бывали в
Голландии?Людовико. Да, и там я много слышал о вас.Галилей. Ваши родители владеют поместьями в Кампа-нье?Людовико. Мамаша хотела, чтобы я малость поглядел на
свет. Что где имеется и тому подобное.Галилей. И вот в Голландии вы услышали, что в Италии,
например, имеюсь я.Людовико. А так как мамаша желает, чтоб я еще и с на¬
уками малость познакомился...Галилей. Частные уроки — десять скуди в месяц.Людовико. Очень хорошо, сударь.Галилей. А что вас интересует?Людовико. Лошади.Галилей. Ах вот что!Людовико. У меня, видите ли, господин Галилей, голова
не приспособлена к наукам.Гал ил ей. Ах вот что! Ну если так, вы будете платить пят¬
надцать скуди в месяц.509
Людовико. Очень хорошо, господин Галилей.Галилей. Мне придется заниматься с вами по утрам.
Значит, с тобой уже не выйдет, Андреа. Сам пойми, ведь ты
же не платишь.Андреа. Ладно. Я пойду. Можно мне взять яблоко?Галилей. Бери.Андреа уходитЛюдовико. Вам придется запастись терпением, чтоб
меня учить. Потому что в науках ведь всегда все не так, как
следует по здравому человеческому разумению. Возьмите, на¬
пример, эту диковинную трубу, которую продают в Амстерда¬
ме. Я ее подробно исследовал. Футляр из зеленой кожи и две
линзы: одна такая (показывает жестами двоякую выпуклость),
а другая — такая (показывает двоякую вогнутость). Мне гово¬
рят: одна увеличивает, а другая уменьшает. Каждый разумный
человек, конечно, поймет: они друг дружку должны уравни¬
вать. Неверно! Сквозь эту штуку все видно увеличенным в
пять раз. Вот вам и ваша наука.Галилей. Что увеличено в пять раз?Людовико. Колокольни, голуби, все, что вдали.Галилей И вы сами видели увеличенные колокольни?Людовико. Да, сударь.Галилей Ив трубе две линзы? (Набрасывает на листе
бумаги чертеж.) Так это выглядит?Людовико киваетКак давно изобрели эту штуку?Людовико. Думаю, что она была не старше нескольких
дней, когда я уезжал из Голландии. Во всяком случае, ее как
раз только что начали продавать.Галилей (почти дружелюбно). И зачем вам нужна физи¬
ка? Почему не коневодство?Незамеченная Галилеем, входит госпожа СартиЛюдовико. Мамаша считает, что немного науки необхо¬
димо. Нынче, знаете ли, никто и шагу без науки не сделает.Галилей. Вы с тем же успехом могли бы заняться мерт¬
выми языками или богословием. Это полегче будет. (Замечает
госпожу Сарти.) Ладно, приходите во вторник утром.Людовико уходитНе гляди на меня так. Я же взял этот урок.510
Госпожа Сарти. Потому что вовремя заметили меня.
Там пришел куратор университета.Галилей. Веди его сюда, веди, он сейчас очень кстати.
Может быть, через него я добуду пятьсот скуди, тогда не
нужны будут уроки.Госпожа Сарти уходит и вводит куратора.(Тем временем, продолжая одеваться, в промежутках делая за¬
писи на клочках бумаги.) Доброе утро, одолжите мне полскуди.Куратор достает из кошелька и протягивает Галилею монету, тот передает еегоспоже СартиПошлите Андреа к мастеру, что делает очки. Пусть купит две
линзы, вот тут записаны размеры.Госпожа Сарти уходит с запискойКуратор. Я пришел по поводу вашего ходатайства о по¬
вышении вам жалованья, до тысячи скуди. К сожалению, я не
могу ходатайствовать об этом перед университетом. Вы ведь
знаете, что математические коллегии ничего не приносят уни¬
верситету. Математика — это, так сказать, чистое искусство,
не приносящее дохода. Не подумайте, что наша республика ее
не ценит. Ценит, и притом даже весьма высоко. Математика
не так необходима, как философия, и не так полезна, как бо¬
гословие, но зато доставляет знатокам безмерное наслаждение.Галилей (склонившись над бумагами). Я не могу жить на
пятьсот скуди, любезнейший.Куратор. Однако, господин Галилей, ведь вы преподаете
всего два раза в неделю по два часа. Ваша исключительная из¬
вестность несомненно доставит вам сколько угодно учеников,
которые могут платить за уроки. Разве у вас нет платных уче¬
ников?Галилей. Сударь, у меня их слишком много! Я учу и учу,
а когда же мне самому учиться? Послушайте, вы, человек
божий, ведь я не так хитроумен, как господа с философского
факультета. Я глуп. Я ничего не понимаю. И поэтому вынуж¬
ден латать прорехи в своих знаниях. А когда же мне этим за¬
ниматься? Когда я могу исследовать? Сударь, моя наука еще
очень любознательна! Вместо ответов на самые великие вопро¬
сы мы сегодня имеем только гипотезы, но мы требуем доказа¬
тельств от самих себя. А как же мне продвигаться вперед, если
только для того, чтобы поддерживать свое существование, я
должен втолковывать каждому болвану, который может запла¬
тить, что параллельные линии пересекаются в бесконечности?511
Куратор. Не забывайте, однако, что если наша республи¬
ка платит меньше, чем некоторые князья, зато она обеспечива¬
ет свободу исследований. У нас в Падуе мы допускаем в число
слушателей даже протестантов! И удостаиваем их ученой степе¬
ни доктора. Господина Кремонини мы не выдали инквизиции,
хотя нам доказали — доказали, господин Галилей, — что он вы¬
сказывает безбожные суждения; напротив, мы еще повысили
ему жалованье. Даже в Голландии известно, что в Венециан¬
ской республике инквизиция не имеет никакого влияния. А это
кое-что значит для вас, поскольку вы астроном и, следователь¬
но, подвизаетесь в такой науке, в которой за последнее время
учение церкви уже не почитается должным образом!Галилей. Господина Джордано Бруно вы, однако, выда¬
ли Риму. За то, что он распространял учение Коперника.Куратор. Не за то, что он распространял учение Копер¬
ника, которое, впрочем, ложно, а потому, что он не был ве¬
нецианцем, да и не имел здесь должности. Поэтому вам неза¬
чем ссылаться на сожженного. Кстати, при всех наших
свободах все же не рекомендуется произносить слишком гром¬
ко имя того, кто проклят церковью. Даже здесь не следует, да,
даже здесь.Галилей. Ваша защита свободы мысли довольно выгод¬
ное дело, не правда ли? Крича о том, что в других краях ин¬
квизиция лютует и сжигает, вы зато вербуете по дешевке хо¬
роших преподавателей. Защищая их от инквизиции, вы
вознаграждаете себя тем, что платите самое низкое жалованье.Куратор. Несправедливо! Несправедливо! Что толку в
том, что вам предоставляют неограниченное время для иссле¬
дований, если невежественный монах — служитель инквизи¬
ции — может просто запретить ваши мысли? Нет роз без
шипов, нет князей без монахов, господин Галилей!Галилей. А какой толк в свободе исследований, если нет
свободного времени для того, чтобы исследовать? Может
быть, вы покажете господам городским советникам эти иссле¬
дования о законах падения (показывает на связку рукописей) и
спросите, не стоят ли они прибавки в несколько скуди!Куратор. Они стоят бесконечно больше, господин Гали¬
лей.Галилей. Нет, не бесконечно больше, а всего на пятьсот
скуди больше, сударь.Куратор. Деньгами оценивается лишь то, что приносит
деньги. Если вам нужны деньги, вы должны предложить что-
нибудь другое. За те знания, что вы продаете, можно требовать
лишь столько, сколько они принесут дохода тому, кто их
купит. Например, философия, которую господин Коломбо
продает во Флоренции, приносит князю по меньшей мере де¬
сять тысяч скуди в год. Ваши законы падения возбудили512
много шума. Вам рукоплещут в Париже и Праге. Но господа,
которые рукоплещут, не оплачивают университету того, во что
вы ему обходитесь. Вы не ту науку избрали, господин Галилей.Галилей. Понимаю: свобода торговли, свобода исследо¬
ваний... и свободная торговля свободными исследованиями,
не так ли?Куратор. Однако, господин Галилей, что за странные
мысли! Позвольте признаться, я не совсем понимаю ваши на¬
смешливые замечания. Цветущая торговля республики, как
мне представляется, никак не дает поводов для презрительных
шуток. А будучи в течение многих лет куратором университета,
я еще менее склонен говорить в таком, осмелюсь сказать, лег¬
комысленном тоне о научных исследованиях.Галилей тоскливо поглядывает на свой письменный стол.Подумайте о том, что происходит вокруг вас. О биче рабства,
под которым стонут науки в других краях! Из кожаных перепле¬
тов древних фолиантов там нарезаны бичи. Там не нужно знать
то, как действительно падает камень, а только то, что написал
об этом Аристотель. Там глаза служат только для чтения. К чему
новые законы падения, если важны только законы коленопре¬
клонения? И сопоставьте с этим ту бесконечную радость, с ко¬
торой наша республика воспринимает ваши мысли, как бы
смелы они ни были! Здесь вы можете исследовать! Здесь вы мо¬
жете трудиться! Никто не следит за вами, никто не угнетает вас!
Наши купцы хорошо знают, что значит улучшение качества
тканей в борьбе против флорентийской конкуренции, и они с
интересом слушают ваш призыв «улучшить физику»! И ведь
физика в свою очередь многим обязана требованию улучшить
ткацкие станки. Самые именитые сограждане интересуются ва¬
шими исследованиями и навещают вас, знакомятся с вашими
открытиями: люди, чье время очень дорого стоит. Не презирай¬
те торговли, господин Галилей, Здесь никто не потерпел бы,
чтобы вашей работе чинились хоть малейшие помехи, чтобы
посторонние люди создавали вам трудности. Признайтесь, гос¬
подин Галилей, здесь вы можете работать!Галилей (с отчаянием). Да.Куратор. А что касается материальных дел, то сделали
бы вы опять что-нибудь хорошее. Ну вот что-нибудь вроде
этого вашего замечательного пропорционального циркуля, по¬
средством которого можно без всяких математических знаний
(перечисляет, загибая пальцы) проводить любые линии, вычис¬
лять сложные проценты с капитала, воспроизводить планы зе¬
мельных участков в уменьшенных или увеличенных масштабах
и вычислять тяжесть пушечных ядер.Галилей. Игрушка!513
Куратор. Вы называете игрушкой то, что привело в вос¬
хищение, что поразило самых влиятельных господ, что прине¬
сло вам наличные деньги? Я слыхал, что даже генерал Стефано
Гритти может извлекать корни с помощью этого инструмента!Галилей. Воистину чудо! Впрочем, знаете что, Приули,
вы все же побудили меня задуматься. Кажется, я опять изо¬
брету для вас нечто подобное. (Рассматривает листок с на¬
броском.)Куратор. Неужели? Вот это был бы выход. (Встает.)
Господин Галилей, мы знаем, что вы великий человек. Вели¬
кий, но, осмелюсь сказать, ничем не довольный.Галилей. Да, я недоволен. Но именно за это недоволь¬
ство вы и должны были бы мне приплачивать, если бы у вас
был здравый смысл! Потому что я недоволен самим собой. Од¬
нако вместо этого вы стараетесь, чтобы я был недоволен вами.
Признаюсь, господа венецианцы, мне бывает приятно пока¬
зать вам, чего я стою, работая в вашем знаменитом арсенале,
на ваших верфях и в артиллерийских мастерских. Но вы не
оставляете мне времени для того, чтобы основательно проду¬
мать те плодотворные утверждения, которые именно там вы¬
двигает моя наука. Вы завязываете рот волу молотящему. Мне
уже сорок шесть лет, а я ничего не сделал, что могло бы меня
удовлетворить.Куратор. В таком случае не смею вам больше мешать.Галилей. Благодарю вас.Куратор уходит Галилей начинает работать Через несколько минут вбегаетАндреа(Продолжая работать.) Почему ты не съел яблоко?Андреа. А как бы я тогда показал ей, что Земля вер¬
тится?Галилей. Вот что я хочу тебе сказать, Андреа. Не говори
ты другим людям о наших мыслях.Андреа. Почему нельзя говорить?Галилей. Потому что власти это запрещают.Андреа. Но ведь это же правда!Галилей. Но тем не менее власти запрещают. Да притом
тут еще кое-что есть. Мы, физики, все еще не можем доказать
то, что считаем правильным. Даже учение великого Коперника
еще не доказано. Оно пока еще только гипотеза. Давай-ка
линзы.Андреа. Полскуди не хватило. Я должен был оставить
там свою куртку. В залог.Галилей. Что же ты будешь делать зимой без куртки?Пауза Галилей располагает линзы на листе с чертежом.514
Андреа. А что такое гипотеза?Галилей. Это если что-нибудь считают вероятным, но не
имеют фактов. Вот, например, Феличе там, у лавки корзин¬
щика, держит ребенка. Если сказать, что она кормит его гру¬
дью, а не сама берет у него молоко, то это будет гипотезой до
тех пор, пока не подойдешь к ней, не увидишь сам и не смо¬
жешь доказать, что это так. А перед звездами мы словно мут¬
ноглазые черви, видящие лишь очень немногое. Старые уче¬
ния, которым верили тысячу лет, совсем разваливаются. В
этих огромных строениях осталось меньше дерева, чем в тех
подпорках, которыми их стараются поддержать, У них много
законов, но они мало что объясняют, тогда как в новой гипо¬
тезе мало законов, но они объясняют многое.Андреа. Так ведь вы же мне все доказали.Галилей. Доказал только то, что это может быть так. Ви¬
дишь ли ты, эта гипотеза прекрасна, и ничто ей не противо¬
речит.Андреа. Я тоже хочу стать физиком, господин Галилей.Галилей. Верю тебе, потому что у нас, физиков, огром¬
ное множество еще не решенных вопросов. (Подходит к окну
и смотрит через линзы, не проявляя особой заинтересованности.)
Погляди-ка сюда, Андреа.Андреа. Боже мой, как все приблизилось. Колокол на
башне теперь совсем близко. Я даже могу прочесть медные
буквы: «Грациа Деи...» Благодарение Богу.Галилей. Это принесет нам пятьсот скуди.IIГалилеи передает Венецианской республике новое изобретениеНе все то гениально, что гением совершено;Галилей любил вкусную пищу и хорошее вино.Услышав правду, не хмурьте лоб;Слушайте правду про телескоп.Большой арсенал в гавани Венеции Советники во главе с дожем. В сто¬
роне друг Галилея Сагредо и пятнадцатилетняя дочь Галилея Вирджиния,
которая держит бархатную подушку с подзорной трубой длиной примерно в
шестьдесят сантиметров, в ярко-красном кожаном футляре. На возвышении Га¬
лилей, за ним подставка для подзорной трубы, за которой присматривает
шлифовальшик линз Федерцони.Галилей. Ваше превосходительство! Высокая Синьория!
Будучи преподавателем математики вашего университета в
Падуе, я всегда считал своей задачей не только исполнять мои515
почетные обязанности преподавателя, но еще и сверх того с по¬
мощью полезных изобретений доставлять чрезвычайные пре¬
имущества Республике Венеции. С глубокой радостью и всем
надлежащим смирением я осмеливаюсь сегодня показать и пре¬
поднести вам совершенно новый прибор — мою зрительную
трубу, или телескоп, — прибор, который изготовлен здесь, в
вашем всемирно прославленном арсенале, на основе самых вы¬
соких научных и христианских принципов, являясь плодом
семнадцатилетних терпеливых исследований вашего покорного
слуги. (Спускается с возвышения и становится рядом с Сагредо.)Аплодисменты.(Раскланивается, к Сагредо, тихо.) Пустая трата времени.Сагредо (тихо). Ты сможешь заплатить мяснику, старик.Галилей. Да, им это принесет деньги. (Снова расклани¬
вается.)Куратор (подымается на возвышение). Ваше превосходи¬
тельство! Высокая Синьория! Снова, в который раз, страница
славы в великой книге искусств покрывается венецианскими
письменами.Вежливые аплодисменты.Куратор. Ученый, пользующийся мировой славой, пере¬
дает вам исключительное право на изготовление и продажу
прибора, который, несомненно, встретит самый высокий
спрос.Аплодисменты усиливаются.Надеюсь, вы заметили, что с помощью этого прибора во время
войны мы сможем распознать число и вооружение вражеских
кораблей за целых два часа до того, как они увидят нас. Так
что мы сумеем, установив силы противника, заблаговременно
решить — преследовать его, нападать или обращаться в бегство.Бурные аплодисменты.Итак, ваше высокопревосходительство, высокая Синьория,
ныне господин Галилей просит вас принять этот изобретен¬
ный им прибор, это свидетельство его дарования, из рук его
очаровательной дочери.Музыка. Вирджиния выступает вперед, кланяется, передает трубу куратору,
тот передает ее Федерцони. Федерцони устанавливает трубу на подставке, на¬
водит; дож и советники подымаются на возвышение, смотрят в трубу.516
Галилей (тихо, к Сагредо). Не могу тебе обещать, что
вытерплю эту комедию. Господа думают, что получают сейчас
доходную игрушку, но это кое-что побольше, значительно
больше. Этой ночью я ее направил на Луну.Сагредо. Что же ты увидел?Советник. Господин Галилей, я вижу укрепления Санта-
Розита. Вон там, на лодке, сели обедать. Жареная рыба. Я чув¬
ствую аппетит.Галилей. Пойми, астрономия остановилась на месте ты¬
сячу лет тому назад, потому что у нее не было подзорной трубы.Советник. Господин Галилей!Сагредо. К тебе обращаются.Советник. В эту штуку слишком хорошо все видно. Я
должен буду сказать моим дамам, что теперь им уже нельзя
умываться на крыше.Галилей. Она не светится, не излучает свет.Сагредо. Что?Галилей. Знаешь ли ты, из чего состоит Млечный путь?Сагредо. Нет.Галилей. А я знаю.Советник. За такую штуку можно запросить десять
скуди, господин Галилей.Галилей кланяется.Вирджиния (подводит Людовико к отиу). Людовико
хочет тебя поздравить, отец.Людовико (смущенно). Поздравляю вас, сударь.Галилей. Я ее усовершенствовал.Людовик. Да, сударь. Я видел. Вы сделали футляр крас¬
ным. В Голландии был зеленый.Галилей (к Сагредо). Я даже спрашиваю себя, не смогу
ли я с помощью этой штуки доказать некое учение.Сагредо. Возьми себя в руки.Куратор. Ну теперь вы имеете верных пятьсот скуди
прибавки, Галилей.Галилей (не обращает на него внимания, к Сагредо). Ра¬
зумеется, я очень недоверчив к себе и остерегаюсь поспешных
выводов.Дож, толстый застенчивый человек, подходит к Галилею и неуклюже пытаетсязаговорить с нимКуратор. Господин Галилей, его высокопревосходитель¬
ство дож.Дож пожимает руку Галилею.517
Галилей. Да, верно, пятьсот скуди. Вы удовлетворены,
ваше высокопревосходительство?Дож. Увы, так уж повелось, что нашей республике нужен
какой-нибудь повод для воздействия на отцов города, чтобы
хоть что-нибудь перепало ученым.Куратор. Но, с другой стороны, господин Галилей, ведь
нужно иметь стимул.Дож (улыбаясь). Нам нужен повод.Дож и куратор подводят Галилея к советникам, они окружают его. Вирджи¬
ния и Люд о вико медленно уходят.Вирджиния. Ну как, я все правильно делала?Людовико. По-моему, правильно.Вирджиния. О чем ты думаешь?Людовико. Да нет, ничего! Но зеленый футляр был бы,
пожалуй, так же хорош.Вирджиния. Мне кажется, что все очень довольны
отцом.Людовико. А мне кажется, что я начинаю кое-что по¬
нимать в науке.III10 января 1610 года С помощью подзорной трубы Галилей открывает в небес¬
ном, пространстве явления, которые подтверждают правильность системы Ко¬
перника Друг предостерегает его от опасных последствий этих открытий, но
Галилей утверждает, что он верит в человеческий разумДесятого января тысяча шестьсот десятого года
Галилей увидал, что нет небосвода.Рабочая комната Галилея в Падуе Галилей и Сагредо в теплых плащах утелескопа.Сагредо (смотрит в телескоп; вполголоса). Край зубча¬
тый и шершавый. В темной части, вблизи светящегося края,
светящиеся точки. Они выступают одна за другой. Свет расте¬
кается от них на все большие участки, и там он сливается с
большой светящейся частью.Галилей. Как ты объяснишь, что это за точки?
Сагредо. Этого не может быть.Галилей. И все-таки есть. Это горы.Сагредо. Горы на звезде?Галилей. Огромные горы. Их вершины позолотило вое-518
ходящее солнце, а вокруг на склонах еще ночь. Ты видишь,
как свет, начиная с вершин, распространяется по долинам.Сагредо. Но ведь это противоречит всему, что учит аст¬
рономия вот уже две тысячи лет.Галилей. Именно так. Ты видишь то, чего не видел еще
ни один человек, кроме меня. Ты второй.Сагредо. Но Луна не может быть Землей с горами и до¬
линами. Так же как Земля не может быть звездой.Галилей. Нет, Луна может быть Землей с горами и до¬
линами, и Земля может быть звездой. Это обычное небесное
тело, одно из тысяч. Посмотри-ка еще раз. Кажется ли тебе
затемненная часть Луны совсем темной?Сагредо. Нет, теперь, когда я гляжу внимательно, я вижу
там слабое, сероватое освещение.Галилей. Откуда этот свет?Сагредо. ?Галилей. Он от Земли.Сагредо. Но ведь это бессмыслица. Как может светиться
Земля с ее морями, лесами и горами, ведь Земля — холодное
тело.Галилей. Так же, как светится Луна. Потому что обе эти
звезды освещены Солнцем, поэтому они и светятся. Луна для
нас то же, что и мы для нее. И она видит нас то серпом, то
полукругом, то полностью диском, то вовсе не видит.Сагредо. Итак, значит, нет различия между Луной и
Землей?Галилей. Очевидно, нет.Сагредо. Еще не прошло и десяти лет с тех пор, как в
Риме сожгли человека. Его звали Джордано Бруно. Он утверж¬
дал то же самое.Галилей. Конечно. А мы видим это. Продолжай смот¬
реть в трубу, Сагредо. То, что ты видишь, означает, что нет
различий между небом и землей. Сегодня десятое января ты¬
сяча шестьсот десятого года. Сегодня человечество заносит в
летописи: небо отменено,Сагредо. Это ужасно!Галилей. Я открыл еще кое-что. И, пожалуй, нечто еще
более удивительное.Госпожа Сарти (входит). Господин куратор.Куратор вбегает.Куратор. Простите, что так поздно. Я был бы вам весьма
обязан, если бы мог побеседовать с вами наедине.Галилей. Господин Сагредо может слушать все, что слу¬
шаю я, господин Приули.Куратор. Но, может быть, вам все же будет неприятно,519
если этот господин услышит, что именно произошло. К сожа¬
лению, это нечто совершенно, совершенно невероятное.Галилей. Видите ли, господин Сагредо привык уже к
тому, что там, где я, происходят невероятные вещи.Куратор. А я боюсь, я боюсь. (Показывая на телескоп.)
Вот она, диковинная штука. Можете ее выбросить. Все равно
никакого толку от нее нет, абсолютно никакого.Сагредо (беспокойно расхаживая по комнате). Почему?Куратор. Знаете ли вы, что это ваше изобретение, кото¬
рое вы назвали плодом семнадцатилетних изысканий, можно
купить на любом перекрестке в Италии за несколько скуди?
И притом изготовленное в Голландии. Именно сейчас в гава¬
ни выгружают с голландского корабля пятьсот подзорных
труб!Галилей. Да неужели?Куратор. Я не понимаю вашего спокойствия, сударь.Сагредо. А что, собственно, вас беспокоит? Вы лучше
послушайте, как господин Галилей с помощью этого прибора
за последние дни совершил величайшие открытия в мире
звезд.Галилей (смеясь). Можете поглядеть, Приули.Куратор. Нет, с меня достаточно того открытия, которое
сделал я, предоставив за эту чепуху господину Галилею удво¬
енное жалованье. А господа из Синьории так доверчиво пола¬
гали, что этот прибор обеспечит республике большие преиму¬
щества, потому что он якобы может быть изготовлен только
здесь. Но ведь только по чистой случайности, заглядывая в
него, они не заметили на ближайшем перекрестке семикратно
увеличенного обыкновенного уличного торговца, который по
дешевке продает точь-в-точь такие же трубы.Галилей громко смеетсяСагредо. Дорогой господин Приули, может быть, я не¬
правильно сужу о ценности этого прибора в торговле, но его
ценность для философии так неизмерима, что...Куратор. Для философии? Какое отношение имеет гос¬
подин Галилей к философии? Ведь он же математик. Госпо¬
дин Галилей, в свое время вы изобрели для города очень при¬
личный водяной насос. И ваше оросительное устройство все
еще действует. Ткачи хвалят вашу машину. Как мог я ждать,
что произойдет такое?Галилей. Не спешите, Приули. Морские путешествия
все еще очень продолжительны, опасны и дорого стоят. Нам
не хватает своего рода точных часов на небе. Этакого путево¬
дителя для навигации. Так вот у меня есть все основания счи¬
тать, что с помощью этой подзорной трубы можно отчетливо520
наблюдать известные созвездия, которые совершают строго за¬
кономерные движения. Новые звездные карты могут сэконо¬
мить в мореплавании миллионы скуди, понимаете, Приули?Куратор. Оставьте! Я уже достаточно вас слушал. В бла¬
годарность за мое дружелюбие вы сделали меня посмешищем
всего города. Потомство будет помнить обо мне как о кураторе,
который попался на ничего не стоящей подзорной трубе. У вас
есть все основания смеяться. Вы получили свои пятьсот скуди.
Но я могу вам сказать — и говорю это как честный человек, —
мне опротивел этот мир. (Уходит, громко хлопнув дверью.)Галилей. В гневе он даже симпатичен. Ты слышал: ему
противен мир, в котором нет выгодных дел.Сагредо. А ты знал об этих голландских приборах?Галилей. Разумеется, хотя только по слухам. Но для этих
простаков в Синьории я создал вдвое лучший прибор. Как мне
работать, если судебный исполнитель торчит в доме? И для
Вирджинии скоро понадобится приданое. Она ведь не очень
умна. К тому же я охотно покупаю книги, и не только по фи¬
зике, и люблю прилично поесть. Хорошая пища возбуждает
самые удачные мысли. Поганое время! Мне платят меньше,
чем возчику, который возит винные бочки. Четыре вязанки
дров за две лекции по математике. Теперь я вырвал у них
пятьсот скуди, но все еще не выплатил всех долгов, иные уже
двадцатилетней давности. Мне бы выкроить пять лет, чтобы
исследовать, и я бы доказал все! Постой, я покажу тебе еще
кое-что.Сагредо (не решается подойти к телескопу). Послушай,
Галилей, мне страшно.Галилей. Я покажу тебе сейчас одну из молочно-белых
блестящих туманностей Млечного пути. Ты знаешь, из чего
она состоит?Сагредо. Это звезды, бесчисленные звезды.Галилей. Только в одном созвездии Ориона пятьсот не¬
подвижных звезд. Все это многочисленные миры, и нет числа
иным, еще более далеким созвездиям, о которых говорил тот,
сожженный. Он их ни видел, но он их угадывал!Сагредо. Но если даже наша Земля действительно толь¬
ко звезда, это все еще не доказывает утверждения Коперника,
будто она вращается вокруг Солнца. В небе нет ни одной звез¬
ды, которая вращалась бы вокруг другой, а вокруг Земли все
же вращается Луна.Галилей. А я не уверен, Сагредо. С позавчерашнего дня
я не уверен. Вот Юпитер. (Направляет телескоп.) Дело в том,
что возле него находятся четыре звезды, которые видны толь¬
ко в трубу. Я заметил их в понедельник, но не обратил осо¬
бенного внимания на их положение. Вчера я поглядел опять.
Я готов присягнуть, что их положение изменилось. Тогда я521
приметил их. Но что это? Ведь было четыре звезды. (Очень
взволнован.) Посмотри.Сагредо. Я вижу только три.Галилей. Где же четвертая звезда? Вот таблицы. Необхо¬
димо вычислить, как именно они могли переместиться.Оба взволнованы, садятся за работу На сцене темнеет, однако на круглом эк¬
ране видны Юпитер и его спутники Когда становится светло, они все еще
сидят, накинув зимние плащи.Все доказано. Четвертая звезда могла только зайти за Юпитер,
и поэтому она не видна. Вот тебе та звезда, вокруг которой
кружатся другие звезды.Сагредо. Но как же тогда кристаллическая сфера, к ко¬
торой прикреплен Юпитер?Галилей. Да, где же она, эта сфера? И как может быть
прикреплен Юпитер, если вокруг него движутся другие звез¬
ды? Нет опоры в небесах, нет опоры во вселенной! Там нахо¬
дится еще одно Солнце!Сагредо. Успокойся. Ты слишком торопишься с выво¬
дами.Галилей. Как это — торопишься? Да взволнуйся же ты,
человече. Ведь то, что ты видишь, еще не видал никто. Они
были правы!Сагредо. Кто? Последователи Коперника?Галилей. И тот, сожженный! Весь мир был против них,
но они были правы Это нужно показать Андреа. (Вне себя
бежит к двери и кричит.) Сарти, Сарти!Сагредо. Галилей, ты должен успокоиться.Галилей. Сагредо, ты должен взволноваться!Сагредо (поворачивая телескоп). Ну чего ты орешь как
сумасшедший?Галилей. А ты? Чего ты стоишь как пень, когда открыта
истина?Сагредо. Я вовсе не стою как пень, я дрожу от страха,
что это может оказаться истиной.Галилей. Что ты говоришь?Сагредо. Ты что же, совсем обезумел? Неужели ты не
можешь понять, в какое дело ввязываешься, если все, что ты
увидел, окажется правдой? И если ты будешь на всех рынках
кричать о том, что наша Земля не центр вселенной, а простая
звезда?Галилей. Да-да, и что вся огромная вселенная со всеми
ее созвездиями вовсе не вертится вокруг нашей крохотной
Земли, как это воображали раньше.Сагредо. Значит, есть только созвездия? А где же тогда
Бог?522
Галилей. Что ты имеешь в виду?Сагредо. Бога! Где Бог?Галилей (гневно). Там его нет! Так же как его нет и здесь,
на Земле, если там имеются существа, которые хотели бы его
разыскивать у нас.Сагредо. Так где же все-таки Бог?Галилей. Разве я богослов? Я математик.Сагредо. Прежде всего ты человек. И я спрашиваю тебя,
где же Бог в твоей системе мироздания?Галилей. В нас самих либо нигде.Сагредо (кричит). Ведь так же говорил сожженный!Галилей. Так же говорил сожженный.Сагредо. За это он и был сожжен! Еще не прошло и де¬
сяти лет!Галилей Потому что он ничего не мог доказать. Потому
что он только утверждал.Сагредо. Галилей, я всегда считал тебя умным челове¬
ком. Семнадцать лет в Падуе и три года в Пизе ты терпеливо
излагал сотням студентов систему Птолемея, которая соответ¬
ствует Писанию и утверждена церковью, основанной на Пи¬
сании. Ты считал ее неправильной, так же как Коперник, но
ты излагал ее ученикам.Галилей. Потому что я ничего не мог доказать.Сагредо (недоверчиво). И ты считаешь, что теперь что-то
изменилось?Галилей. Все изменилось! Послушай, Сагредо! Я верю в
человека и, следовательно, верю в его разум! Без этой веры у
меня не было бы сил утром встать с постели.Сагредо. Ну а теперь послушай, что я тебе скажу. Я
не верю в это. Сорок лет, проведенные среди людей, научи¬
ли меня; люди недоступны доводам разума. Покажи им
красный хвост кометы, внуши им слепой ужас — и они по¬
бегут из домов, ломая себе ноги. Но сообщи им разумную
истину, снова и снова докажи ее, и они попросту высмеют
тебя.Галилей. Это совершеннейшая неправда, это клевета. Не
понимаю, как ты можешь любить науку, если думаешь так.
Только мертвецов нельзя убедить доказательствами!Сагредо. Как ты можешь смешивать их жалкую хитрость
с разумом!Галилей. Я не говорю о хитрости. Я знаю, что они на¬
зывают осла конем, когда продают его, а коня — ослом, когда
покупают. В этом их хитрость. Но старуха, которая, готовясь
в путь, накануне жесткой рукой подкладывает мулу лишнюю
вязанку сена, корабельщик, который, закупая припасы, думает
о бурях и штилях, ребенок, который натягивает шапку, когда
ему докажут, что возможен дождь, — на них на всех действуют523
доказательства. И на них на всех я надеюсь. Да, я верю в крот¬
кую власть разума, управляющего людьми. Они не могут по¬
долгу противостоять этой власти. Ни один человек не может
долго наблюдать (поднимает руку и роняет на пол камень), как
я роняю камень и при этом говорю: он не падает. На это не
способен ни один человек. Соблазн, который исходит от до¬
казательства, слишком велик. Ему поддается большинство, а
со временем поддадутся все. Мыслить — это одно из величай¬
ших наслаждений человеческого рода.Госпожа Сарти (входя). Вы меня звали, господин Га¬
лилей?Галилей (опять подошел к телескопу, что-то записывает,
очень приветливо). Да, мне нужен Андреа.Госпожа Сарти. Андреа? Он в постели, он спит.Галилей. Не могли бы вы его разбудить?Госпожа Сарти. А зачем это он вам нужен?Галилей. Я хочу показать ему кое-что, что его порадует.
Он должен увидеть то, что, кроме нас. еще никто не видел с
тех пор, как существует Земля.Госпожа Сарти. Значит, опять глазеть в вашу трубу?Галилей. Да, в мою трубу, Сарти.Госпожа Сарти. И ради этого я должна его будить
среди ночи? Да вы в своем уме? Ему нужно спать по ночам.
И не подумаю его будить.Галилей. Ни в коем случае?Госпожа Сарти. Ни в коем случае.Галилей. Тогда, Сарти, может быть, вы мне поможете?
Видите ли, возник вопрос, о котором мы никак не можем до¬
говориться, — вероятно, потому что прочитали слишком
много книг. А речь идет о небе, о созвездиях. Спрашивается,
как предполагать, что вокруг чего вращается: большое вокруг
малого или малое вокруг большого?Госпожа Сарти (недоверчиво). Вас нелегко понять, гос¬
подин Галилей. Вы серьезно спрашиваете или опять собирае¬
тесь дурачить меня?Галилей. Это серьезный вопрос.Госпожа Сарти. Тогда я могу вам быстро ответить. Кто
подает обед: я вам или вы мне?Галилей. Вы подаете мне. Вчера он был пригоревшим.Госпожа Сарти. А почему он был пригоревшим? По¬
тому что я должна была принести вам башмаки как раз тогда,
когда все поспевало. Ведь я приносила вам башмаки?Галилей. По-видимому.Госпожа Сарти. А все потому, что вы ученый и вы мне
платите.Галилей. Понятно, понятно. Это нетрудно понять. Спо¬
койной ночи, Сарти.524
Госпожа Сарти уходит смеясь.И такие люди не поймут истины? Да они схватятся за нее.
Зазвонил колокол к утренней мессе. Входит Вирджиния в плаще, с фонарем.Вирджиния. Доброе утро, отец!Галилей. Почему ты так рано встала?Вирджиния. Мы пойдем с госпожой Сарти к утренней
мессе. Людовико тоже придет туда. Как прошла ночь, отец?Галилей. Ночь была светлой.Вирджиния. Можно, я погляжу?Галилей. Зачем?Вирджиния не знает, что ответить.Это не игрушка.Вирджиния. Нет, отец.Галилей. А к тому же эта труба — сплошное разочаро¬
вание, и ты вскоре услышишь об этом повсюду. Ее продают
на улице за три скуди, и ее еще раньше изобрели в Голландии.Вирджиния. А ты ничего не увидел нового на небе через
эту трубу?Галилей. Ничего такого, что б тебе понравилось. Толь¬
ко несколько маленьких тусклых пятнышек слева от большой
звезды. Придется как-то обратить на них внимание. (Обраща¬
ясь к Сагредо, а не к дочери.) Пожалуй, назову их звездами
Медичи в честь великого герцога Флоренции. (Опять обра¬
щается к дочери.) Вот что будет тебе занятно, Вирджиния:
возможно, мы переедем во Флоренцию. Я написал туда, не
захочет ли великий герцог использовать меня как придворно¬
го математика.Вирджиния (сияет). При дворе?Сагредо. Галилей!Галилей. Дорогой мой, мне необходимо время для ис¬
следований. Мне необходимы доказательства. И мне нужны
горшки с мясом. А в такой должности мне уже не придется
на частных уроках втолковывать систему Птолемея. Нет, у
меня будет достаточно времени — время, время, время,
чтобы разрабатывать мои доказательства, потому что всего,
что у меня есть сейчас, еще мало. Это еще ничто, жалкие
крохи! С этим я еще не могу выступать перед всем миром.
Еще нет ни единого доказательства того, что хотя бы одно
небесное тело вращается вокруг Солнца. Но я найду доказа¬
тельства, убедительные для всех, начиная от Сарти и кончая
самим папой. У меня теперь одна лишь забота — чтобы меня
приняли ко двору.525
Вирджиния. Конечно же, тебя примут, отец, с этими
новыми звездами и со всем прочим.Галилей. Ступай в церковь.Вирджиния уходит.Сагредо (читает вслух конец письма, которое ему протя¬
нул Галилей). «Ни к чему я не стремлюсь так сильно, как к
тому, чтобы быть ближе к вам, восходящему солнцу, которое
озарит нашу эпоху». Великому герцогу Флоренции сейчас де¬
вять лет от роду.Галилей. Правильно! Ты находишь мое письмо слишком
раболепным? А я все сомневаюсь, достаточно ли оно раболеп¬
но, не слишком ли официально; не покажется ли, что я недо¬
статочно унижаюсь? Сдержанное письмо мог бы написать тот,
кто имеет заслуги в доказывании правоты Аристотеля, но не
я. А такой человек, как я, может добраться до более или менее
достойного положения только ползком, на брюхе. Ты ведь
знаешь, я презираю людей, чьи мозги неспособны наполнить
им желудки.Госпожа Сарти и Вирджиния идут в церковь, проходят мимо Галилеяи СагредоСагредо. Не надо уезжать во Флоренцию, Галилей.Галилей. Почему не надо?Сагредо. Потому что там хозяйничают монахи.Галилей. При флорентийском дворе есть именитые уче¬
ные.Сагредо. Лизоблюды!Галилей. Я возьму их за загривки и поволоку к трубе.
Ведь и монахи люди, Сагредо. И они подвластны соблазну до¬
казательств. Не забывай, что Коперник требовал, чтобы они
верили его вычислениям, а я требую только, чтобы они верили
своим глазам. Если истина слишком слаба, чтобы оборонять¬
ся, она должна переходить в наступление. Я возьму их за за¬
гривки и заставлю смотреть в эту трубу.Сагредо. Галилей, ты вступаешь на ужасный путь. Зло¬
счастен тот день, когда человек открывает истину, он ослеплен
в тот миг, когда уверует в разум человеческого рода. О ком
говорят, что он идет с открытыми глазами? О том, кто идет на
гибель. Как могут власть имущие оставлять на свободе владе¬
ющего истиной, хотя бы это была истина только о самых от¬
даленных созвездиях? Неужели ты думаешь, что папа будет
слушать тебя и признавать, что ты прав, когда ты скажешь
ему, что он заблуждается и сам этого не знает. Неужели ты
думаешь, что он просто запишет в свой дневник: десятого ян¬526
варя тысяча шестьсот десятого года отменено небо? Неужели
ты захочешь покинуть республику с истиной в кармане и с
твоей трубой в руке, направляясь прямо в капканы князей и
монахов? Ты так недоверчив в своей науке и так по-детски
легковерен ко всему, что якобы может облегчить твои научные
занятия. Ты не веришь Аристотелю, но веришь великому гер¬
цогу Флоренции. Только что я смотрел на тебя, ты стоял у
своей трубы и наблюдал эти новые звезды, и мне почудилось,
что я вижу тебя на костре, и, когда ты сказал, что веришь в
силу доказательства, я почувствовал запах горелого мяса. Я
люблю науку, но еще больше люблю тебя, мой друг. Не уезжай
во Флоренцию, Галилей!Галилей. Если они меня примут, я поеду.На занавесе появляется последняя страница письма:«Нарицая новые звезды, открытые мною, величавым именем рода Меди¬
чи, я сознаю, что если прежде возвышение в звездный мир служило прослав¬
лению богов и героев, то в настоящем случае, наоборот, величавое имя Ме¬
дичи обеспечит бессмертную память об этих звездах. Я же осмеливаюсь
напомнить Вам о себе как об одном из числа Ваших самых верных и предан¬
ных слуг, который считает для себя величайшей честью то, что он родился
Вашим подданным. Ни к чему я не стремлюсь так сильно, как к тому, чтобы
быть ближе к Вам, восходящему солнцу, которое озарит нашу эпоху.Галилео Галилей».IVГалилей сменил Венецианскую республику на флорентийский дворец. Откры¬
тия, сделанные с помощью телескопа, наталкиваются
на недоверие придворных ученыхСтарье говорит: я есмь и буду,Каким было веков испокон.Новое говорит: но если ты худо,Изволь убираться вон.Дом Галилея во Флоренции Госпожа Сарти в кабинете Галилея готовит
прием гостей Тут же сидит ее сын Андреа, разбирая и складывая астроно¬
мические карты.Госпожа Сарти. С тех пор как мы благополучно ока¬
зались в этой хваленой Флоренции, только и дела что спину
гнуть в поклонах. Весь город проходит у этой трубы, а мне
потом пол вытирать. И все равно ничего не поможет. Если бы
там что-нибудь было, в этих открытиях, так уж духовные гос¬
пода знали бы это раньше. Четыре года я прослужила у мон-527
синьора Филиппе и никогда не могла стереть всей пыли в его
библиотеке. Кожаные книжищи до самого потолка, и не
стишки какие-нибудь! А у бедняги монсиньора у самого было
фунта два мозолей на заду от постоянного сидения над наука¬
ми. И чтоб уж такой человек не знал что к чему. И сегодняш¬
ний большой осмотр, конечно, будет конфузом, так что я зав¬
тра опять не посмею глянуть в глаза молочнику. Я-то уж
знала, что говорю, когда советовала ему сперва покормить гос¬
под хорошим ужином, дать им по доброму куску тушеной ба¬
ранины, прежде чем они подойдут к его трубе. Так нет же.
(Передразнивая Галилея.) «У меня для них приготовлено кое-
что другое».Внизу стучат.(Смотрит в зеркальце за окном, так называемый «шпион».)
Боже мой, ведь это уже великий герцог. А Галилей еще в уни¬
верситете.Бежит вниз и впускает великого герцога Флоренции Козимо Медичи, мар¬
шала двора и двух придворных дам.Козимо. Я хочу увидеть трубу.Маршал двора. Может быть, ваше высочество соблаго¬
волят подождать, пока придут господин Галилей и другие гос¬
пода из университета. (Оборачиваясь к госпоже Сарти.) Госпо¬
дин Галилей хотел, чтобы астрономы проверили открытые им
звезды, названные им звездами Медичи.Козимо. Но они ведь вовсе не верят в трубу. Где она?
Госпожа Сарти. Там, наверху, в рабочей комнате.Мальчик кивает, показывая на лестницу, и после ответного кивка госпожиСарти взбегает наверх.Маршал двора (дряхлый старик). Ваше высочество!
(Госпоже Сарти.) Нужно обязательно туда подыматься? Я ведь
пришел только потому, что заболел воспитатель.Госпожа Сарти. С молодым господином ничего не
приключится. Там наверху мой сын.Козимо (наверху, входя). Добрый вечер.Мальчики церемонно раскланиваются. Пауза. Затем Андреа вновь возвраща¬
ется к своей работе.Андреа (тоном своего учителя). Здесь у нас прямо как в
проходном дворе.Козимо. Много посетителей?528
Андреа. Ходят, толкутся, глазеют и не понимают ни
шиша.Козимо. Понятно. Это она? (Показывает на трубу.)Андреа. Да, это она. Но только здесь руки прочь!Козимо. А это что такое? (Показывает на деревянную мо¬
дель системы Птолемея.)Андреа. Это птолемеевская.Козимо. Тут показано, как вертится Солнце?Андреа. Да, так говорят.Козимо (садится, кладет модель на колени). Мой учитель
простудился, потому я смог уйти пораньше. Здесь хорошо.Андреа (беспокоен, ходит взад-вперед, волоча ноги, недо¬
верчиво оглядывая чужака, наконец, не в силах удержаться от
соблазна, достает из-за карт вторую деревянную модель — мо¬
дель системы Коперника). Но в действительности-то, конечно,
все выглядит так.Козимо. Что значит — так?Андреа (показывая на модель, которую держит Козимо). Ду¬
мают, что устроено все так, а по-настоящему (показывая на свою
модель) оно так. Земля вертится вокруг Солнца. Понимаете?Козимо. Ты вправду так думаешь9Андреа. Еще бы! Это доказано.Козимо. Правда?.. Хотел бы я знать, почему они меня
вообще не пускают к старику. Вчера он еще был за ужином.Андреа. Вы, кажется, не верите, а?Козимо. Напротив, конечно, верю.Андреа (внезапно показывая на модель, которую держит
Козимо). Отдай-ка. Ты ведь даже этого не понимаешь.Козимо. Зачем тебе сразу две?Андреа. Отдавай! Это не игрушка для мальчишек.Козимо. Я готов тебе отдать, но ты должен быть повеж¬
ливее, вот что.Андреа. Ты дурак! «Повежливее»! Еще чего, ишь ты.
Давай живо, не то влетит.Козимо. Руки прочь, слышишь!Они начинают драться, схватываются, катаются по полу.Андреа. Я тебе покажу, как обращаться с моделью. Сда¬
вайся!Козимо. Вот теперь она сломалась. Ты вывернешь мне
руку.Андреа. А вот мы увидим, кто прав, кто неправ. Говори,
что она вертится, а не то нащелкаю по лбу.Козимо. Никогда! Ах ты, рыжий! Вот я тебя научу веж¬
ливости.Андреа. Кто рыжий? Я рыжий?529
Они молча продолжают драться. Внизу входят Галилей и несколько про¬
фессоров университета; за ними Федерцони.Маршал двора. Господа! Легкое недомогание воспре¬
пятствовало воспитателю его высочества господину Сури со¬
провождать его высочество.Теолог. Надеюсь, ничего опасного?Маршал двора. Нисколько.Галилей (разочарованно). Значит, его высочества не
будет?Маршал двора. Его высочество наверху. Прошу господ
не медлить. Двор так жаждет поскорее узнать мнение просве¬
щенного университета о необычайном приборе господина Га¬
лилея и чудесных новых созвездиях.Они подымаются наверх. Мальчики, лежа на полу, притихли. Они услыхалидвижение внизу.Козимо. Они уже здесь. Пусти меня.Профессора (поднимаясь по лестнице). Нет-нет, все в
полном порядке.—	Медицинский факультет считает, что эти заболевания в
старом городе нельзя считать чумой. Это исключено. Миазмы
должны замерзать при такой температуре, как сейчас.—	Самое худшее в таких случаях паника.—	Не что иное, как обычные для этого времени года про¬
студы.—	Всякое подозрение исключено.—	Все в полном порядке. (Приветствует герцога.)Галилей. Ваше высочество, я счастлив, что мне позволе¬
но в вашем присутствии познакомить этих господ с некоторы¬
ми новинками.Козимо церемонно раскланивается со всеми, в том числе и с Андреа.Теолог (увидев на полу сломанную модель системы Птоле¬
мея). Здесь, кажется, что-то сломалось.Козимо быстро наклоняется и вежливо передает модель Андреа. Тем време¬
нем Галилей незаметно убирает вторую модель.Галилей (стоя у телескопа). Как вашему высочеству
несомненно известно, мы, астрономы, за последнее время
столкнулись с большими трудностями в наших расчетах. Мы
используем для них очень старую систему, которая хотя и
соответствует философским воззрениям, но, к сожалению,
видимо, не соответствует фактам. Согласно этой старой сис¬530
теме — системе Птолемея — предполагается, что движения
звезд очень сложны. Так, например, планета Венера движет¬
ся якобы так. (Рисует на доске эпициклический путь Венеры
в соответствии с гипотезой Птолемея.) Однако, принимая за
действительность такие затруднительные движения, мы ока¬
зываемся не в состоянии рассчитать заранее положение не¬
бесных тел. Мы их не находим там, где им следовало бы
быть по нашим вычислениям. А к тому же еще имеются и
такие движения звезд и планет, которые вообще невозможно
объяснить по системе Птолемея. Именно такие движения
осуществляют вокруг планеты Юпитер те новые маленькие
звезды, которые я обнаружил. Угодно ли будет господам на¬
чать с наблюдений над спутниками Юпитера — звездами
Медичи?Андреа (указывая на табурет перед телескопом). Пожа¬
луйста, садитесь вот сюда.Философ. Благодарю, дитя мое! Я опасаюсь, однако, что
все это не так просто. Господин Галилей, прежде чем мы ис¬
пользуем вашу знаменитую трубу, мы просили бы вас доста¬
вить нам удовольствие провести диспут. Тема: могут ли суще¬
ствовать такие планеты?Математик. Вот именно, диспут по всей форме,Галилей. Я полагаю, вы просто поглядите в трубу и убе¬
дитесь.Андреа. Садитесь, пожалуйста, сюда.Математик. Разумеется, разумеется. Вам, конечно, из¬
вестно, что, согласно воззрениям древних, невозможно суще¬
ствование таких звезд, кои кружились бы вокруг какого-либо
иного центра, кроме Земли, и так же невозможны звезды, кои
не имели бы на небе твердой опоры?Галилей. Да.Философ. Независимо от вопроса о возможности су¬
ществования таких звезд, которую господин математик (кла¬
няется математику), видимо, полагает сомнительной, я хо¬
тел бы со всею скромностью задать другой вопрос в качестве
философа: нужны ли такие звезды? Aristotelis divini univer-
sum...1Галилей. He лучше ли нам продолжать на обиходном
языке? Мой коллега, господин Федерцони, не знает латыни.Философ. Так ли это важно, чтобы он понимал нас?Галилей. Да.Философ. Простите, но я полагал — он у вас шлифует
линзы.Андреа. Господин Федерцони шлифовальщик линз и
ученый.1 Вселенная божественного Аристотеля (лат.).531
Философ. Благодарю, дитя мое. Если господин Федер¬
цони настаивает на этом...Галилей. Я настаиваю на этом.Философ. Что ж, аргументация утратит блеск, но мы у
вас в доме... Итак, картина вселенной, начертанная божест¬
венным Аристотелем, с ее мистически-музыкальными сфера¬
ми и кристаллическими сводами, с круговращениями небес¬
ных тел и косоугольным склонением солнечного пути, с
тайнами таблиц спутников и богатством звездного каталога
южного полушария, с ее пронизанным светом строением не¬
бесного шара — является зданием, наделенным такой строй¬
ностью и красотой, что мы не должны были бы дерзать нару¬
шить эту гармонию.Галилей. А что, если ваше высочество увидели бы через эту
трубу все эти столь же невозможные, сколь ненужные звезды?Математик. Тогда возник бы соблазн возразить, что
ваша труба, ежели она показывает то, чего не может быть, яв¬
ляется не очень надежной трубой.Галилей. Что вы хотите сказать?Математик. Было бы более целесообразно, господин
Галилей, если бы вы привели нам те основания, которые по¬
буждают вас допустить, что в наивысшей сфере неизменного
неба могут обретаться созвездия, движущиеся в свободном
взвешенном состоянии.Философ. Основания, господин Галилей, основания!Галилей. Основания? Но ведь один взгляд на сами звез¬
ды и на заметки о моих наблюдениях показывает, что это
именно так. Сударь, диспут становится беспредметным.Математик. Если бы не опасаться, что вы еще больше
взволнуетесь, можно было бы сказать, что не все, что видно в
вашей трубе, действительно существует в небесах. Это могут
быть и совершенно различные явления.Философ. Более вежливо выразить это невозможно.Федерцони. Вы думаете, что мы нарисовали звезды Ме¬
дичи на линзе?Галилей. Вы обвиняете меня в обмане?Философ. Что вы! Да как же мы дерзнули бы? В при¬
сутствии его высочества!Математик. Ваш прибор, как бы его ни назвать —
вашим детищем или вашим питомцем, — этот прибор сделан,
конечно, очень ловко.Философ. Мы совершенно убеждены, господин Гали¬
лей, что ни вы и никто иной не осмелился бы назвать свет¬
лейшим именем властительного дома такие звезды, чье суще¬
ствование не было бы выше всякие сомнений.Все низко кланяются великому герцогу.532
Козимо (оглядываясь на придворных дам). Что-нибудь не
в порядке с моими звездами?Пожилая придворная дама (великому герцогу). Со
звездами вашего высочества все в порядке. Господа только со¬
мневаются в том, действительно ли они существуют.Пауза.Молодая придворная дама. А говорят, что через
этот прибор можно увидеть даже, какая шерсть у Большой
Медведицы.Федерцони. Да, а также пенки на Млечном пути.Галилей. Что же, господа поглядят все-таки или нет?Философ. Конечно, конечно.Математик. Конечно.Пауза. Внезапно Андреа поворачивается и, напряженно выпрямившись, идет
через всю комнату. Его.мать перехватывает его.Госпожа Сарти. Что с тобой?Андреа. Они дураки! (Вырывается и убегает.)Философ. Дитя, достойное сожаления.Маршал двора. Ваше высочество, господа, осмелюсь
напомнить, что через три четверти часа начинается придвор¬
ный бал.Математик. К чему нам разыгрывать комедию? Рано
или поздно, но господину Галилею придется примириться с
фактами. Его спутники Юпитера должны были бы пробить
твердь сферы. Ведь это же очень просто.Федерцони. Вам покажется это удивительным, но ника¬
ких сфер не существует.Философ. В любом учебнике вы можете прочесть, ми¬
лейший, что они существуют.Федерцони. Значит, нужны новые учебники.Философ. Ваше высочество, мой уважаемый коллега и я
опираемся на авторитет не кого-либо, а самого божественного
Аристотеля.Галилей (почти заискивающе). Господа, вера в авторитет
Аристотеля это одно дело, а факты, которые можно осязать
собственными руками, это другое дело. Вы говорите, что, со¬
гласно Аристотелю, там, наверху, имеются кристаллические
сферы и что движения такого рода невозможны, потому что
могли бы их пробить. Но что, если вы сами убедитесь, что это
движение происходит? Может быть, это докажет вам, что во¬
обще нет кристаллических сфер. Господа, со всем смирением
прошу вас: доверьтесь собственным глазам.Математик. Любезный Галилей, время от времени я533
читаю Аристотеля, хоть вам это, вероятно, кажется старомод¬
ным, и можете не сомневаться, что при этом я доверяю своим
глазам.Галилей. Я привык уже к тому, что господа всех факуль¬
тетов перед лицом фактов закрывают глаза и делают вид, что
ничего не случилось. Я показываю свои заметки, и вы ухмы¬
ляетесь, я предоставляю в ваше распоряжение подзорную
трубу, чтобы вы сами убедились, а мне приводят цитаты из
Аристотеля. Ведь у него же не было подзорной трубы!Математик. Да, уж конечно, не было.Философ (величественно). Если здесь будут втаптывать в
грязь Аристотеля, чей авторитет признавала не только вся
наука древности, но и великие отцы церкви, то я, во всяком
случае, полагаю излишним продолжать диспут. Бесцельный
спор я отвергаю. Довольно.Галилей. Истина — дитя времени, а не авторитета. Наше
невежество бесконечно. Уменьшим его хоть на крошку! К
чему еще теперь стараться быть умниками, когда мы наконец
можем стать немного менее глупыми? Мне досталось неска¬
занное счастье заполучить в руки новый прибор, с помощью
которого можно немного ближе, очень немного, но все же
ближе увидеть кусочек вселенной. Используйте же его.Философ. Ваше высочество, дамы и господа, я могу
только вопрошать себя, к чему все это поведет?Галилей. Полагал бы, что мы, ученые, не должны спра¬
шивать, куда может повести истина.Философ (яростно). Господин Галилей, истина может
завести куда угодно!Галилей. Ваше высочество! В эти ночи по всей Италии
подзорные трубы направляются на небо. Спутники Юпитера
не понижают цены на молоко. Но их никто никогда не видел,
и все же они существуют. Из этого простые люди делают свои
выводы: значит, еще многое можно обнаружить, если только
пошире открыть глаза! Они ждут от вас подтверждения исти¬
ны! Вся Италия насторожилась сейчас. Но ее тревожат не пути
далеких звезд, а весть о том, что начали колебаться учения,
которые считались незыблемыми, — ведь каждый знает, что
их существует слишком уж много. Право же, господа, не будем
защищать поколебленные учения!Федерцони. Вы, как учителя, должны были бы сами их
потрясать.Философ. Я желал бы, чтобы ваш мастер не вторгался
со своими советами в научный диспут.Галилей. Ваше высочество! Работая в большом арсенале
Венеции, я ежедневно сталкивался с чертежниками, строите¬
лями, инструментальщиками. Эти люди указали мне немало
новых путей. Не обладая книжными знаниями, эти люди до¬534
веряют свидетельствам своих пяти чувств. Чаще всего не стра¬
шась того, куда они их поведут.Философ. Ого!Галилей. Это очень похоже на мореплавателей, которые
сто лет тому назад покинули наши берега, не зная, к каким
новым берегам доплывут и доплывут ли вообще. Видимо, се¬
годня ту высокую любознательность, которая создала подлин¬
ную славу Древней Греции, можно обнаружить на корабель¬
ных верфях.Философ. После всего, что мы здесь услышали, я более
не сомневаюсь, что господин Галилей найдет поклонников на
корабельных верфях.Маршал двора. Ваше высочество, к величайшему огор¬
чению, я вынужден заметить, что это чрезвычайно поучитель¬
ное собеседование несколько затянулось. Его высочество еще
должен немного отдохнуть перед придворным балом.По его знаку великий герцог кланяется Галилею. Придворные торопятся уйти.Госпожа Сарти (становится перед великим герцогом, за¬
граждая ему путь, и предлагает блюдо с печеньем). Пожалуйста,
кренделек, ваше высочество!Пожилая придворная дама уводит великого герцога.Галилей (бежит следом). Но, право же, вам достаточно
было только поглядеть в прибор!Маршал двора. Его высочество не преминет запро¬
сить по поводу ваших утверждений мнение величайшего из
ныне живущих астрономов господина патера Кристофера
Клавиуса — главного астронома папской коллегии в Риме.VНе устрашенный даже чумой, Галилей продолжает свои исследования.АРаннее утро. Галилей у телескопа просматривает записи. Входит Вирджи¬
ния с дорожной сумкой.Галилей. Вирджиния! Что-нибудь случилось?
Вирджиния. Монастырь закрыли, нам пришлось немед¬
ленно уехать. В Арчетри пять случаев чумы.Галилей (кричит). Сарти!535
Вирджиния. Рыночную улицу здесь перегородили уже с
ночи. В старом городе, говорят, двое умерли, а трое умирают
в больнице.Галилей. Опять они все скрывали до самой последней
минуты.Госпожа Сарти (входит). Что ты здесь делаешь?Вирджиния. Чума.Госпожа Сарти. Боже мой! Я сейчас же уложу вещи.
( Садится.)Галилей. Не укладывайте ничего. Возьмите Вирджинию
и Андреа. Я только захвачу мои записи. (Поспешно бежит к
своему столу и торопливо собирает в кучу бумаги.)Вбегает Андреа. Госпожа Сарти накидывает на него плащ, собирает немного
постельного белья и еды. Входит лакей великого герцога.Лакей. Его высочество ввиду свирепствующей болезни
покинул город, отправившись в Болонью. Однако он настоял
на том, чтобы господину Галилею также была предложена воз¬
можность отбыть в безопасное место. Карета будет через две
минуты у ваших дверей.Госпожа Сарти (Вирджинии и Андреа). Выходите и са¬
дитесь в карету. Вот возьмите это с собой.Андреа. Но почему же? Если ты не скажешь почему, я
не пойду.Госпожа Сарти. Чума пришла, мой мальчик.Вирджиния. Мы подождем отца.Госпожа Сарти. Господин Галилей, вы готовы?Галилей (заворачивая телескоп в скатерть). Усадите
Вирджинию и Андреа в карету. Я сейчас приду.Вирджиния. Нет, мы не пойдем без тебя. Ты никогда
не кончишь, если начнешь еще укладывать свои книги.Госпожа Сарти. Карета подъехала.Галилей. Будь благоразумна, Вирджиния. Если вы не ся¬
дете в карету, кучер уедет. А с чумой шутки плохи.Вирджиния (вырываясь от госпожи Сарти, которая
уволит ее и Андреа). Помогите ему с книгами, а то он не при¬
дет.Госпожа Сарти (кричит снизу). Господин Галилей! Ка¬
рета уезжает. Кучер не хочет ждать.Галилей (на лестнице). Сарти, я думаю, что мне уезжать
не следует. Тут все в таком беспорядке. Видите ли, трехмесяч¬
ные записи можно просто выбросить, если я не продолжу их
еще одну-две ночи. А чума теперь везде.Госпожа Сарти. Господин Галилей! Немедленно спус¬
кайся. Ты с ума сошел!Галилей. Увезите Вирджинию и Андреа. Я догоню вас.536
Госпожа Сарти. Но уже через час никого отсюда не
выпустят. Ты обязан ехать! (Прислушивается.) Карета уезжает.
Я должна ее задержать. (Уходит.)Галилей ходит по комнате взад и вперед. Госпожа Сарти возвращается оченьбледная, без узла.Галилей. Ну чего вы стоите? Ведь карета может уехать!
Там дети!Госпожа Сарти. Они уже уехали. Вирджинию при¬
шлось удержать силой. О детях позаботятся в Болонье. А кто
вам будет подавать обед?Галилей. Ты сумасшедшая. Оставаться в городе ради
стряпни. (Берет свои записи.) Не думайте, что я безумец,
Сарти. Я не могу оставить на произвол судьбы эти наблюде¬
ния. У меня сильные враги, и я должен собрать доказательства
для некоторых утверждений.Госпожа Сарти. Вам незачем оправдываться. Но это
все-таки неразумно.БПеред домом Галилея во Флоренции. Выходит Галилей, глядит вдоль улицы.
Проходят две монахини.Галилей. Не скажете ли вы мне, сестры, где можно ку¬
пить молока? Сегодня утром молочница не приходила, а моя
экономка ушла.Первая монахиня. Лавки открыты еще только в ниж¬
ней части города.Вторая монахиня. Вы вышли из этого дома?Галилей кивает.Это та самая улица.Монахини крестятся, бормочут молитву и убегают. Проходит мужчина.Галилей (обращаясь к нему). Не вы ли пекарь, который
приносит нам хлеб?Мужчина кивает.Не видали ли вы моей экономки? Она ушла, должно быть,
вчера вечером. Сегодня утром ее уже не было дома.537
Мужчина качает головой. В доме напротив раскрывается окно, выглядываетженщина.Женщина (кричит). Бегите! У них там чума!Мужчина испуганно убегает.Галилей. Вы знаете что-нибудь о моей экономке?
Женщина. Ваша экономка свалилась на улице. Она, на¬
верно, знала уже, что больна. Потому и ушла. Такая бессовест¬
ность! (Захлопывает окно.)На улице появляются дети; увидев Галилея, с криком убегают. Галилей пово¬
рачивается. Вбегают два солдата в железных панцирях.Первый солдат. Сейчас же войди в дом!Своими длинными копьями они вталкивают Галилея в дом. Запирают снару¬
жи ворота.Галилей (у окна). Можете вы сказать мне, что случилось
с этой женщиной?Солдаты. Таких стаскивают на свалку.Женщина (снова появляется в окне). Там вся улица те¬
перь зачумлена. Почему вы ее не заграждаете?Солдаты протягивают веревку поперек улицы.Но зачем же здесь? Так и к нам в дом никто не войдет! У нас
же все здоровы. Стойте, стойте! Да послушайте же! Ведь мой
муж в городе, он теперь не сможет попасть к нам. Звери вы!
Звери!Слышны ее рыдания и крики. Солдаты уходят. У другого окна появляетсястаруха.Галилей. Вон там, кажется, пожар.Старуха. А теперь не тушат, если есть подозрение, что в
доме чума. Каждый думает только о чуме.Галилей. Как это похоже на них! В этом вся их система
управления. Они отрубают нас, как больную ветку смоковни¬
цы, которая больше не может плодоносить.Старуха. Напрасно вы так говорите. Они просто беспо¬
мощны.Галилей. Вы одна в доме?Старуха. Да. Мой сын прислал мне записку. Он, слава
Богу, еще вчера вечером узнал о том, что рядом с нами кто-то538
умер, и потому уже не вернулся домой. За эту ночь в нашем
квартале заболело одиннадцать человек.Галилей. Я не могу себе простить, что вовремя не отпра¬
вил мою экономку. У меня-то срочная работа, но ей незачем
было оставаться.Старуха. Но ведь мы и не можем уйти отсюда. Кто нас
примет? Вам нечего винить себя. Я видела ее. Она ушла се¬
годня утром, около семи часов. Она была больна, потому что,
увидев меня, когда я выходила из двери забрать хлеб, далеко
обошла меня. Она, должно быть, не хотела, чтобы ваш дом от¬
городили. Но они все равно все узнают.Слышен шум и треск.Галилей. Что это такое?Старуха. Это они шумят, чтобы прогнать тучи, в кото¬
рых сидят зародыши чумы.Галилей громко смеется.Вы еще можете смеяться!Мужчина спускается по улице, видит, что она перегорожена веревкой.Галилей. Эй! Здесь перегородили и заперли, а в доме не¬
чего есть.Мужчина убегает.Но не дадите же вы людям умереть с голоду... Эй! Эй!Старуха. Может быть, они принесут что-нибудь. Если
нет, то я вам поставлю кувшин молока у дверей, если вы не
боитесь, но только ночью.Галилей. Эй! Эй! Должны же нас услышать!Внезапно у веревки появляется Андреа. У него заплаканное лицо.Андреа! Как ты попал сюда?Андреа. Я был здесь уже утром, стучал, но вы не откры¬
ли. Люди мне сказали, что...Галилей. Разве ты не уехал?Андреа. Да, уехал, но по дороге мне удалось выскочить.
Вирджинию повезли дальше. Можно мне войти?Старуха. Нет, нельзя. Ты должен пойти в монастырь Ур¬
сулинок. Может быть, твоя мать там.Андреа. Я был там. Но меня к ней не пустили. Она очень
больна.539
Галилей. Ты шел издалека? Ведь уже три дня, как ты
уехал...Андреа. Да, пришлось так долго идти. Не сердитесь. Они
меня поймали один раз.Галилей (беспомощно). Ну теперь не плачь. Видишь ли,
я за это время кое-что опять нашел. Хочешь, я тебе расскажу?Андреа кивает всхлипывая.Только слушай внимательно, а то не поймешь. Помнишь, я
показывал тебе планету Венера? Не слушай ты этот шум, это
ничего не значит. Так ты помнишь? И знаешь, что я увидел?
Она совсем такая же, как Луна. Я наблюдал ее в виде полови¬
ны диска и в виде серпа. Что скажешь на это? Я смогу пока¬
зать тебе это с помощью шара и свечи. Это доказывает, что и
у этой планеты нет собственного свечения. И она вертится во¬
круг Солнца просто по кругу, разве это не удивительно?Андреа (плача). Конечно, и это факт!Галилей (тихо). Я не удерживал ее.Андреа молчит.Но, конечно, если бы я не остался, этого не произошло бы.Андреа. А теперь они должны вам поверить?Галилей. Теперь я собрал все доказательства. Знаешь,
когда здесь все кончится, я поеду в Рим и покажу им.По улице спускаются двое мужчин, их лица закутаны. Они несут длин¬
ные шесты и бадейки. С помощью шеста они передают хлеб в окна старухии Галилея.Старуха. Там, в доме напротив, женщина с тремя деть¬
ми. Положите и ей.Галилей. Но мне пить нечего. В доме нет воды.Мужчины пожимают плечами.Вы завтра опять придете?Первый (приглушенным голосом, так как нижняя часть
лица повязана платком). А кто знает сегодня, что будет завтра?Галилей. Не смогли бы вы, когда придете, передать мне
таким же образом одну книжку, которая нужна мне для рабо¬
ты?Второй (глухо смеется). Нашел время для книжек. Радуй¬
ся, что хлеб получаешь.Галилей. Но вот этот мальчик, мой ученик, передаст вам
ее для меня. Это книга с картами и расчетами времени, за ко¬540
торое проходит свою орбиту Меркурий. Андреа, я свою куда-
то засунул. Не достанешь ли ты мне такую же в школе?Мужчины уходят.Андреа. Непременно. Я принесу ее, господин Галилей.
(Уходит.)Галилей отходит от окна. Из дома напротив выходит старуха и ставит кув¬
шин у дверей Галилея.VI1616 год «Коллегиум Романум» — исследовательский институт Ватикана —
подтверждает открытие ГалилеяНе часто услышишь о диве таком,Чтоб учитель назвался учеником.Великий Клавиус — Божий раб —Признал, что Галилей был прав.Зал «Коллегиума» в Риме. Группами расположились высокие духовные са¬
новники, монахи, ученые. В стороне одинокий Галилей. Царит вели¬
чайшая непринужденность. Еше до начала действия слышен мощный хохот.Толстый прелат (держась за живот от смеха). О глу¬
пость! О глупость! Хотел бы я, чтобы мне назвали хоть одно
утверждение, которому бы не поверили!Ученый. Например, что вы, монсиньор, испытываете не¬
преодолимое отвращение к еде.Прелат. Поверят! Поверят! Не верят только разумному.
Сомневаются в том, что существует дьявол. Но вот в то, что
Земля вертится, как щепка в сточной канаве, в это верят. Свя¬
тая простота!Монах (кривляясь). У меня кружится голова. Земля вер¬
тится слишком быстро. Позвольте мне опереться на вас, про¬
фессор. (Делает вид, что шатается, и хватается за одного из
ученых.)Первый ученый (подражая ему). Да, она сегодня опять
совершенно пьяна, старуха Земля. (Хватается за другого уче¬
ного.)Монах. Держитесь, держитесь! Мы скатываемся. Держи¬
тесь же!Второй ученый. Венера совсем скособочилась. Я вижу
только половину ее задницы. Караул!541
Все сбиваются в кучу, хохоча; ведут себя так, словно они на палубе корабля
и пытаются удержаться, чтоб их не стряхнуло.Второй монах. Только бы нас не бросило на Луну! Бра¬
тья, ведь там горы с отвратительно острыми вершинами!Первый ученый. А ты отталкивайся от них ногой.Первый монах. Не смотрите вниз! Я страдаю голово¬
кружением. Меня мутит.Прелат (нарочно громко, в сторону Галилея). Мутит? Не
может быть! Кто осмелится мутить воду в «Коллегиуме Рома-
нум»?!Взрыв хохота. Из двери в глубине сцены выходят два астронома «Коллегиу¬
ма». Наступает тишина.Первый монах. Неужели вы все еще исследуете? Ведь
это же скандал!Первый астроном (гневно). Мы-то ничего не исследу¬
ем.Второй астроном. К чему все это приведет? Не пони¬
маю Кпавиуса! Что было бы, если бы стали принимать за чис¬
тую монету все, что утверждалось в течение последних пяти¬
десяти лет! В тысяча пятьсот семьдесят втором году в
наивысшей восьмой сфере — сфере неподвижных звезд — за¬
горелась новая звезда, более яркая и крупная, чем все сосед¬
ние с ней звезды. Но не прошло и полутора лет, как она вновь
исчезла, канула в небытие. Так что ж, теперь нам следует
спрашивать, как обстоит дело с вечностью и неизменностью
неба?Философ. Если им позволить, они разрушат все наше
звездное небо.Первый астроном. До чего мы дойдем? Пять лет спус¬
тя датчанин Тихо Браге определил путь кометы. Этот путь на¬
чинался над Луной и пробивал одну за другой все сферические
опоры — материальные носители подвижных небесных тел!
Комета не встречала никакого сопротивления, не испытывала
никаких отклонений света. Что ж, значит, мы должны были
бы спросить: где сферы?Философ. Это исключено! И как только может сам
Кристофер Клавиус, величайший астроном Италии и церкви,
вообще даже рассматривать нечто подобное?Прелат. Позор!П ервый астроном. И тем не менее он исследует! Он
сидит там и глазеет в эту дьявольскую трубу!Второй астроном. Principiis obsta!1 Все началось с того,1 Нарушены принципы! (лат.).542
что мы уже давно стали вычислять долготу солнечного года,
дни солнечных и лунных затмений и положение небесных тел
по таблицам этого Коперника, а он — еретик.Первый монах. А я спрашиваю, что лучше? Увидеть
лунное затмение на три дня позже, чем предсказано в кален¬
даре, или навеки погубить душу?Очень тощий монах (выходит на авансцену, держа в
руках раскрытую Библию, фанатически тычет пальцем в стра¬
ницу). Что сказано здесь, в писании? «Стой, солнце, над Гава-
оном и луна — над долиною Ахалонскою». Как же может Со¬
лнце остановиться, если оно вообще не движется, как
утверждают эти еретики? Разве Писание лжет?Второй астроном. Есть явления, которые нам, астро¬
номам, трудно объяснить, но разве человек должен все пони¬
мать?Оба астронома уходят.Очень тощий монах. Родину человечества они при¬
равнивают к блуждающей звезде. Людей, животных, растения,
целые страны они погружают на тачку, которую гоняют по
кругу в пустых небесах. Для них больше нет ни Земли, ни
неба. Нет Земли потому, что она только небесное тело, и нет
неба потому, что оно состоит из многих земель. И, значит, нет
уже различия между верхом и низом, между вечным и брен¬
ным. Что мы бренны, мы это знаем. Но они говорят нам те¬
перь, что и небо тоже бренно. Сказано было и записано так:
есть Солнце, есть Луна, есть звезды, а мы живем на Земле. А
теперь, по-ихнему, и Земля — это звезда. Нет ничего, кроме
звезд! Мы еще доживем до того, что они скажут: нет различия
между человеком и животным, человек тоже только животное;
нет ничего, кроме животных!Первый ученый (Галилею). Вы что-то бросили на пол,
господин Галилей.Галилей (все это время играл камнем, который достал из
кармана, и наконец уронил его на пол. Наклоняется, чтобы под¬
нять его). На потолок, монсиньор, я бросил его на потолок.Толстый прелат (оборачиваясь). Какое бесстыдство!Входит очень старый кардинал, опираясь на монаха. Перед ним почти¬
тельно расступаются.Кардинал. Они все еще там? Неужели они действитель¬
но не могут побыстрее управиться с такой мелочью? Клавиус-
то должен ведь разбираться в своей астрономии! Я слышал,
что этот господин Галилей перемещает человечество из центра
вселенной куда-то на край. Следовательно, он, совершенно543
очевидно, враг человеческого рода. И как с таковым с ним и
следует поступать. Человек — венец творения; это известно
каждому ребенку. Человек самое совершенное и самое люби¬
мое творение Господа. Разве стал бы Господь помещать такое
дивное творение, плод таких чудотворных усилий на какую-то
мелкую, побочную и все время куда-то убегающую звездочку?
Стал бы он посылать своего Сына куда попало! И как могут
быть люди настолько развращены, чтобы верить этим жалким
рабам своих расчетных таблиц? Какое Божье творение допус¬
тит это?Прелат (вполголоса). Этот господин здесь присутствует.Кардинал (Галилею). Вот как, значит, это вы? Я уже не
слишком хорошо вижу, но все же я замечаю, что вы очень по¬
хожи на того человека — как там его звали? — которого мы в
свое время сожгли.Монах. Вашему преосвященству не следует волноваться.
Врач...Кардинал (отталкивает его; Галилею). Вы пытаетесь
унизить Землю, хотя вы на ней живете и все от нее получаете.
Вы гадите в свое гнездо. Но уж я ни в коем случае не допущу
этого. (Отталкивает монаха и начинает гордо расхаживать
взад и вперед.) Я не какое-то существо на какой-то звездочке,
которая короткое время где-то там вертится. Я ступаю по твер¬
дой земле, я шагаю уверенно, Земля неподвижна, она — сре¬
доточие вселенной, я нахожусь в этом средоточии, и взор
творца почиет на мне, и только на мне. Вокруг меня враща¬
ются закрепленные на кристаллических сферах неподвижные
звезды и могучее Солнце, созданное для того, чтобы освещать
все, что есть в моем мире. А также и меня, чтобы Господь
меня видел. И так явственно и неопровержимо все сосредото¬
чено вокруг меня, вокруг человека, ибо человек — это плод
Господнего усилия, творение, обретающееся в центре миро¬
здания, образ и подобие Божье, непреходящее и... (Шатается,
теряет сознание.)В это мгновение растворяется дверь в глубине сцены; во главе группы аст¬
рономов выходит великий Клавиус. Он проходит быстро и молча, не ог¬
лядываясь по сторонам, через зал и уже у выхода говорит, обращаясь к одномуиз монахов.Клавиус. Все правильно! (Уходит, сопровождаемый аст¬
рономами.)Дверь в глубине сцены остается открытой. Мертвая тишина. Старик кардиналприходит в себя.Кардинал. Что такое? Решение уже вынесено?544
Никто не осмеливается сказать ему.Монах. Вашему преосвященству нужно проследовать
домой.Старику помогают выйти. Всевсмятении покидают зал. Маленький монах
из комиссии Клавиуса останавливается возле Галилея.Маленький монах (шепотом). Господин Галилей,
патер Клавиус, перед тем как уйти, сказал: пусть теперь тео¬
логи позаботятся о том, чтобы снова вправить небесные круги.
Итак, победа ваша. (Идет к выходу.)Галилей (пытаясь задержать его). Моя? Нет! Это победа
разума!Маленький монах уходит, Галилей тоже направляется к выходу. Из дверей
ему навстречу выходит высокий монах — кардинал-инквизитор. Его со¬
провождает один из астрономов. Галилей кланяется и, прежде чем выйти,
шепотом спрашивает что-то у одного из привратников.Привратник (отвечает шепотом). Его преосвященство
кардинал-инквизитор.Астроном провожает кардинала-инквизитора к телескопу.VIIНо инквизиция налагает запрет на учение Коперника
(5 марта 1616 года)Когда Галилей приехал в Рим,Кардинальский дворец распахнулся пред ним,Ему сласти несли, подливали вино
И просили исполнить желание одно.Дом кардинала Беллармина в Риме. Бал в разгаре. В вестибюле два мона-
ха-писца сидят за шахматами и ведут записи о гостях.Входят Галилей, его дочь Вирджиния, ее жених Людовико Марсили;
их встречает рукоплесканиями небольшая группа мужчин и дам в масках.Вирджиния. Я буду танцевать только с тобой, Людо¬
вико.Людовико. У тебя пряжка на плече расстегнулась.545
Галилей.Сместившийся слегка платок нагрудный
Не поправляй так тщательно, Таисия!Иной беспорядок случайный позволит
Скрытые прелести вдруг подглядеть.Так в людном, огнями сияющем зале
Можно мечтать о таинственном парке,Где темная тень ожиданий полна.Вирджиния. Послушай мое сердце.Галилей (кладет ей руку на сердце). Бьется.Вирджиния. Я хочу быть красивой.Галилей. Да-да, будь красива. Не то они опять усомнят¬
ся, что она вертится.Людовико. Да она же вовсе не вертится.Галилей смеется.Весь Рим говорит только о вас. Но с сегодняшнего вечера, су¬
дарь, будут говорить о вашей дочери.Галилей. Говорят, что нетрудно быть красивым в Риме
весной. Тут даже и я могу уподобиться располневшему Адони¬
су. (Писцам.) Я должен здесь подождать господина кардинала.
(Дочери и Людовико.) Идите веселитесь.Вирджиния (не успев еще войти в бальный зал, возвраща¬
ется, подбегает к отцу). Отец, парикмахер на Виа дель Три-
онфо принял меня вне очереди, заставил четырех дам ожидать.
Ему известно твое имя. (Уходит.)Галилей (писцам). А почему вы играете в шахматы еще
по-старому? Тесно! Тесно! Теперь везде играют так, что боль¬
шие фигуры могут проходить по всей доске. Ладья так (пока¬
зывает), слон так, а ферзь и так и эдак. Теперь есть простор
и можно строить планы.Первый писец. Это, знаете ли, не соответствует наше¬
му малому жалованью. Мы можем ходить только так! (Делает
короткий ход.)Галилей. Напротив, милейший, напротив. Кто живет на
широкую ногу, тому и обувь дают пошире. Нельзя отставать
от времени. Не все же плавать только вдоль берегов. Когда-
нибудь надо и в открытое море выйти.По сиене проходит очень старый кардинал в сопровождении монаха. Он
замечает Галилея, но проходит мимо него, потом нерешительно повора¬
чивается и кланяется. Галилей садится. Из бального зала слышен хор маль¬
чиков, поюших начало известного стихотворения Лоренцо Медичи о бренностижизни:Зрел я умиравшие розы на кустах,Лепестки завядшие опадали в прах,546
Созерцая это, понял я с тех пор,Сколь бесплодно тщетен юности задор.Да, Рим... Большое нынче празднество, не правда ли?Первый писец. Первый карнавал после чумы. Здесь
представлены сегодня все лучшие семьи Италии: Орсини,
Виллани, Нукколи, Сольданьери, Кане, Лекки, Эстензи, Ко-
ломбини...Второй писец (прерывает). Их преосвященства карди¬
налы Беллармин и Барберини.Входят кардинал Беллармин в маске ягненка и кардинал Барберини
в маске голубя. Маски они держат на палочках перед собой.Барберини (вытянув указательный палец к лииу Галилея).
«Восходит солнце, и заходит солнце и спешит к месту своему».
Так говорит Соломон, а что говорит Галилей?Галилей. Когда я был вот таким (показывает рукой) ма¬
лышом, ваше преосвященство, я однажды стоял на палубе ко¬
рабля и кричал: берег уходит! Теперь я знаю: берег был непо¬
движен, а уходил корабль.Барберини. Хитро, хитро. Тому, что ты видишь, Бел¬
лармин, а именно тому, что вращается звездное небо, не
нужно верить, — вспомним о корабле и береге. А верить
нужно тому, чего нельзя видеть, тому, что вертится Земля.
Хитро. Однако его луны Юпитера — это твердые орешки для
наших астрономов. Да, Беллармин, к сожалению, и я тоже
когда-то занимался немного астрономией. Это прилипчиво,
как чесотка.Беллармин. Будем идти в ногу со временем, Барбери¬
ни. Если звездные карты, основанные на некоей новой гипо¬
тезе, облегчают нашим мореплавателям их странствия, пусть
они пользуются этими картами. Нам только не нравятся те
учения, которые опровергают Священное Писание. (Привет¬
ливо машет кому-то в бальном зале.)Галилей. Писание гласит: «Кто удерживает у себя хлеб,
того клянет народ». Притчи Соломоновы.Барберини. «Мудрый таит свое знание». Притчи Соло¬
моновы.Галилей. «Где есть волы, там и стойла грязны. Но много
прибыли — от силы вола».Барберини. «Кто держит в узде свой разум, лучше того,
кто завоевал город».Галилей. «У кого сломлен дух, у того иссохнет плоть».
(Пауза.) «Разве не громко вопиет истина?»Барберини. «Может ли кто ходить по горящим угольям,
чтобы не обжечь ног своих?» Добро пожаловать в Рим, друг
Галилей. А вы знаете, как возник Рим? Предание гласит, что547
двух крошек-мальчиков приютила волчица и вскормила их
своим молоком. С той поры все дети должны за свое молоко
платить волчице. Но зато волчица заботится о всяческих уте¬
хах — земных и небесных, начиная от бесед с моим ученым
другом Беллармином и кончая тремя или четырьмя дамами,
которые имеют международную известность. Позвольте, я по¬
кажу их вам.Барберини ведет Галилея к бальному залу, тот упирается.Не хотите? Он упрям и хочет вести серьезную беседу. Ладно!
А не кажется ли вам, друг мой Галилей, что вы, астрономы,
просто хотите сделать свою науку более удобной? (Ведет Га¬
лилея опять на авансцену.) Вы мыслите кругами или эллипса¬
ми, мыслите в понятиях равномерных скоростей и простых
движений, которые под силу вашим мозгам. А что, если бы
Господь повелел своим небесным телам двигаться так? (Опи¬
сывает пальцем в воздухе сложную кривую с переменной скорос¬
тью.) Что было бы тогда со всеми вашими вычислениями?Галилей. Ваше преосвященство, если бы Господь так
сконструировал мир (повторяет движение Барберини), то он
сконструировал бы и наши мозги тоже так (повторяет то же
движение), чтобы именно эти пути познавались как простей¬
шие. Я верю в разум.Барберини. А я считаю разум несостоятельным. (Указы¬
вая на Галилея.) Он молчит. Он слишком вежлив, чтобы ска¬
зать, что считает несостоятельным мой разум. (Смеется, воз¬
вращается к балюстраде.)Беллармин. Друг мой, разум ограничен; мы видим во¬
круг только ложь, преступления и слабость. Где же истина?Галилей (гневно). Я верю в разум.Барберини (писцам). Не записывайте ничего, это науч¬
ное собеседование друзей.Беллармин. Подумайте на мгновение о том, сколько
стоило труда и напряжения мысли отцам церкви и многим
после них, чтобы внести хоть немного смысла в этот мир; а
разве он не отвратителен? Подумайте о жестокости тех поме¬
щиков Кампаньи, в чьих имениях хлещут бичами полуголых
крестьян, подумайте и о глупости этих несчастных, целующих
ноги своим насильникам.Галилей. Это позор! На пути сюда я видел...Беллармин. Ответственность за все явления, которые
мы не можем понять, — ведь жизнь состоит из них, — мы
переложили на некое высшее существо. Мы говорим, что все
это имеет определенную цель, что все это происходит соглас¬
но великому плану. Нельзя сказать, что так обеспечивается
полное умиротворение, но вот теперь вы обвиняете верховное548
существо в том, что оно даже не понимает толком, как дви¬
жутся небесные тела, и только вы это поняли. Разве это ра¬
зумно?Галилей (готовится дать объяснение). Я верующий сын
церкви...Барберини. Нет, это просто ужасно! Он хочет нам с
самым простодушным видом доказать, что Бог наделал гру¬
бейших ошибок в астрономии. Что ж, по-вашему, Господь не¬
достаточно внимательно изучал астрономию перед тем, как со¬
здал священное писание? Дорогой друг...Беллармин. А вам не кажется более вероятным, что со¬
здатель все же лучше разбирается в созданном, чем одно из
его созданий?Галилей. Однако, господа, в конце концов, человек
может ошибиться не только в суждениях о движении звезд, но
и в толковании Библии.Беллармин. О том, как понимать Библию, предоставим
уж судить теологам святой церкви, не правда ли?Галилей молчит.Вот видите, теперь вы молчите. (Делает знак писцам.) Госпо¬
дин Галилей, святейший совет постановил сегодня ночью, что
учение Коперника о том, что Солнце неподвижно и служит
центром вселенной, а Земля не центр вселенной и движется,
является безумным, нелепым и еретическим. Мне поручено
призвать вас отказаться от этих взглядов. (Первому писцу.) По¬
вторите.Писец. Его преосвященство, кардинал Беллармин, обра¬
щается к упомянутому Галилео Галилею: святейший совет
постановил сегодня ночью, что учение Коперника о том, что
Солнце неподвижно и служит центром вселенной, а Земля не
центр вселенной и движется, является безумным, нелепым и
еретическим. Мне поручено призвать вас отказаться от этих
взглядов.Галилей Что это значит?Из зала доносится новая строфа песни, исполняемой хором мальчиков.Пока не кончилась весна,Сорвите розу, вот она!Барберини жестом просит Галилея молчать, пока звучит пение. Они прислу¬
шиваются.Но как же тогда факты? Я понял так, что астрономы римской
коллегии признали правильными те записи, которые я пред¬
ставил...549
Беллармин. Да, и с выражением глубочайшего удовле¬
творения, в самой почетной для вас форме...Галилей. Но спутники Юпитера, но фазы Венеры...Беллармин. Святая конгрегация приняла свое решение,
не учитывая эти подробности.Галилей. Значит, всякие дальнейшие научные исследо¬
вания...Беллармин. ...полностью обеспечены, господин Гали¬
лей. В соответствии с учением церкви, которое гласит, что мы
не можем познать, но вправе исследовать. (Опять приветст¬
вует кого-то в зале.) Вам предоставляется право использовать
и это учение как математическую гипотезу. Наука является за¬
конной и весьма любимой дочерью церкви, господин Галилей.
Никто из нас не считает всерьез, что вы намерены подорвать
доверие к церкви.Галилей (гневно). Доверие иссякает, когда им слишком
злоупотребл я ют.Барберини. Вот как? (Громко смеясь, хлопает Галилея по
плечу, потом пристально смотрит на него и говорит почти дру¬
желюбно.) Не выплескивайте вместе с водой из ванны младен¬
ца, друг мой Галилей. Ведь и мы этого не делаем. Вы нужны
нам больше, чем мы вам.Беллармин (берет под руку Галилея). Мне не терпится
представить величайшего математика Италии комиссару свя¬
тейшего совета, он чрезвычайно высоко ценит вас.Барберини (подхватывая вторую руку Галилея). После
чего он снова превратится в агнца. И вам было бы лучше
прийти сюда ряженым, переодетым в почтенного доктора схо¬
ластики, дорогой друг. Мне, например, моя сегодняшняя
маска позволяет некоторую свободу. В таком виде я могу даже
бормотать: если бы не было Бога, то следовало бы его выду¬
мать. Итак, наденем опять наши маски. А вот у бедного Гали¬
лея вовсе нет маски.Кардинал Беллармин и кардинал Барберини уводят Галилея, взявего под руки.Первый писец. Ты записал последнюю фразу?Второй писец. Еще пишу.Оба усердно пишут.У	тебя записано, как он сказал, что верит в разум?Входит кардинал-инквизитор.Кардинал-инквизитор. Беседа состоялась?550
Первый писец (автоматически). Сперва пришел госпо¬
дин Галилей со своей дочерью. Она сегодня обручилась с гос¬
подином...Кардинал-инквизитор жестом прерывает его.Господин Галилей потом объяснял нам новый вид шах¬
матной игры, по которому, вопреки всем правилам, можно
передвигать фигуры через всю доску.Кардинал-инквизитор (опять прерывает его жестом).
Протокол!Первый писец передает ему листы. Кардинал-инквизитор садится и просмат¬
ривает их. Через сцену проходят две молодые дамы в масках, они присе¬
дают перед кардиналом-инквизитором.Первая дама. Кто это?Вторая дама. Кардинал-инквизитор.Обе, хихикая, уходят. Входит Вирджиния, оглядывается, разыскивает кого-то.Кардинал-инквизитор (из своего угла). Итак, дочь
моя?Вирджиния (вздрагивает, так как не сразу увидела его).
О, ваше преосвященство!Кардинал-инквизитор, не вставая, протягивает ей правую руку; она подходит,
становится на колени и целует его перстень.Кардинал-инквизитор. Великолепнейший вечер. По¬
звольте мне поздравить вас с обручением. Ваш жених из знат¬
ной семьи. Вы останетесь у нас в Риме?Вирджиния. Пока еще нет, ваше преосвященство.
Нужно так много приготовить к свадьбе.Кардинал-инквизитор. Значит, вы последуете за
отцом во Флоренцию. Рад этому. Могу себе представить, как
вы нужны отцу. Жить в доме с одной лишь математикой не¬
уютно, не правда ли? А существо из плоти и крови в таком
доме значит очень много. Ведь так легко затеряться великому
человеку в столь обширных звездных мирах.Вирджиния (взволнованно). Вы так добры, ваше преосвя¬
щенство. Право же, я почти ничего не понимаю во всем этом.Кардинал-инквизитор. Неужто? (Смеется). В доме
рыбака не едят рыбы, не так ли? Это, вероятно, очень позабавит
вашего батюшку, дитя мое, когда он узнает, что все, что вам из¬
вестно о звездных мирах, вы услыхали от меня. (Перелистывает
протокол.) Я прочел здесь, что наши обновители, главой кото¬551
рых, как признано всеми, является ваш отец — великий чело¬
век, один из величайших, — считают современные понятия о
значении нашей милой Земли несколько преувеличенными. Со
времен Птолемея, великого мудреца древности, и до сегодняш¬
него дня считалось, что вся вселенная, весь кристаллический
шар, в середине которого покоится Земля, имеет поперечник
примерно в двадцать тысяч раз больше поперечника Земли. Это
очень большая величина, но, оказывается, она слишком мала,
совсем-совсем мала для обновителей. Если им поверить, то все
это пространство невообразимо расширяется, и расстояние от
Земли до Солнца, которое всегда казалось нам очень значи¬
тельным, теперь окажется столь ничтожно малым в сравнении
с тем расстоянием, которое отделяет нашу бедную Землю от не¬
подвижных звезд, закрепленных на самой внешней кристалли¬
ческой сфере, что его даже не стоит принимать в расчет при вы¬
числениях. Ну кто после этого еще осмелится говорить, что
наши обновители не живут на широкую ногу.Вирджиния смеется; кардинал-инивизитор смеется тоже.Действительно, некоторых господ из святейшего совета недав¬
но чуть не оскорбила такая картина вселенной, по сравнению
с которой та, что существует сейчас, оказывается очень ма¬
ленькой картиной. Настолько маленькой, что ее можно было
бы повесить на очаровательную шейку некоей юной девицы.
Эти господа опасаются, что в столь чудовищно огромных про¬
странствах может легко затеряться любой прелат и даже кар¬
динал. Всемогущий Бог мог бы не заметить даже самого папу.
Да, это забавно, но я рад, что вы, милое дитя, и в дальнейшем
будете находиться при вашем великом отце, которого мы все
так бесконечно ценим. Я пытаюсь вспомнить, не знаю ли я
вашего исповедника...Вирджиния. Отец Христофор из монастыря святой Ур¬
сулы.Кардинал-инквизитор. Да-да, я рад, что вы будете со¬
провождать вашего отца. Вы будете нужны ему. Вы, наверно,
даже не можете себе представить, насколько нужны. Но это
будет так. Вы молоды, вы полны жизни, вся из плоти и крови.
А величие не всегда легко вынести тем, кого Господь наделил
величием, не всегда. Никто из смертных не велик настолько,
чтобы его нельзя было помянуть в молитве. Однако я вас задер¬
живаю, милое дитя, и могу возбудить ревность вашего жениха,
а может быть, и вашего отца тем, что рассказал вам кое-что о
звездах, что к тому же, быть может, устарело. Идите скорее тан¬
цевать и не забудьте передать от меня привет отцу Христофору.Вирджиния низко кланяется и быстро уходит.552
VIIIРазговорЗапретил ту науку святейший престол,Но монах молодой к Гмилею пришел,Из нищей деревни, крестьянский сын,Хотел он науку познать до глубин,В науку хотел, в науку хотел.Дворец флорентийского посла в Риме. Галилей беседует с маленьким мо¬
нахом, тем самым, который после заседания «Коллегиума» шепотом сооб¬
щил ему мнение папского астронома.Галилей. Говорите, говорите! Одежда, которую вы носи¬
те, дает вам право говорить все что хотите.Маленький монах. Я изучал математику, господин Га¬
лилей.Галилей. Это имело бы смысл, если бы побудило вас
признать, что время от времени дважды два бывает равно че¬
тырем.Маленький монах. Господин Галилей, уже три ночи я
не могу заснуть. Я не знал, как примирить этот декрет, кото¬
рый я прочел, со спутниками Юпитера, которые я наблюдал.
Но сегодня я решил отслужить утреннюю мессу и пойти к вам.Галилей. Чтобы сообщить мне, что спутников Юпитера
не существует.Маленький монах. Нет. Мне удалось постичь муд¬
рость декрета. Он открыл мне опасности, которые таятся для
человечества в слишком безудержном исследовании, и я
решил отказаться от занятий астрономией. И, кроме того, я
считаю очень важным изложить вам те соображения, которые
могут побудить и астронома отказаться от дальнейшей разра¬
ботки известного учения.Галилей. Смею сказать, что мне эти соображения из¬
вестны.Маленький монах. Я понимаю горечь ваших слов. Вы
думаете о тех чрезвычайных средствах поддержания власти,
которыми располагает церковь.Галилей. Скажите прямо — орудия пытки.Маленький монах. Но я хочу говорить о другом. По¬
звольте мне рассказать о себе. Я из крестьянской семьи, вырос
в Кампанье. Мои родные — простые люди. Они знают все о
масличном дереве, но кроме этого почти ничего не знают. На¬
блюдая фазы Венеры, я думал о своих родителях. Вместе с
моей сестрой они сидят у очага, едят створоженное молоко.
Над ними перекладины потолка, почерневшие от дыма не-553
скольких столетий, в их старых натруженных руках маленькие
ложки. Им живется плохо, но даже в несчастьях для них скрыт
определенный порядок. Это порядок неизменных круговоро¬
тов во всем: и в том, когда подметают пол в доме, и в смене
времен года в масличных садах, и в уплате налогов. Все беды,
которые обрушиваются на них, тоже как-то закономерны.
Спина моего отца все больше сгибается, но не сразу, а посте¬
пенно, с каждой новой весной, после новой работы в поле. И
так же чередовались роды, которые сделали мою мать почти
бесполым существом, — они следовали с определенными про¬
межутками. Все свои силы — силы, необходимые для того,
чтобы, обливаясь потом, таскать корзины по каменистым тро¬
пам, рожать детей и даже просто есть, они черпали из ощуще¬
ния постоянства и необходимости. Из того ощущения, кото¬
рое возбуждали в них уже сама земля, и деревья, ежегодно
зеленеющие вновь, и маленькая церковка, и воскресные чте¬
ния Библии. Их уверили в том, что на них обращен взор Бо¬
жества — пытливый и заботливый взор, — что весь мир вокруг
создан как театр для того, чтобы они — действующие лица —
могли достойно сыграть свои большие и малые роли. Что ска¬
зали бы они, если б узнали от меня, что живут на крохотном
каменном комочке, который непрерывно вращается в пустом
пространстве и движется вокруг другой звезды, и что сам по
себе этот комочек лишь одна из многих звезд, и к тому же
довольно незначительная. К чему после этого терпение, по¬
корность в нужде? На что пригодно Священное Писание, ко¬
торое все объяснило и обосновало необходимость пота, терпе¬
ния, голода, покорности, а теперь вдруг оказалось полным
ошибок? И вот я вижу, как в их взглядах мелькает испуг, они
опускают ложки на плиту очага; я вижу, что они чувствуют
себя преданными, обманутыми. Значит, ничей взор не обра¬
щен на нас, говорят они. Значит, мы сами должны заботиться
о себе, мы, невежественные, старые, истощенные. Значит,
никто не придумал для нас иной роли, кроме этой — земной,
жалкой, на этой вот ничтожной звездочке, к тому же совер¬
шенно несамостоятельной, вокруг которой ничто не вращает¬
ся? Нет никакого смысла в нашей нужде; голодать — это зна¬
чит просто не есть, — это не испытание сил; трудиться — это
значит просто гнуть спину и таскать тяжести, в этом нет под¬
вига. Понимаете ли вы теперь, почему я в декрете святой кон¬
грегации обнаружил благородное материнское сострадание,
великую душевную доброту?Галилей. Душевную доброту! Вероятно, вы рассуждаете
так: ничего нет, вино выпито, их губы пересохли, пусть же они
целуют сутану! А почему нет ничего? Почему порядок в нашей
стране — это порядок пустых закромов? Почему необходи¬
мость у нас — это необходимость работать до изнеможения?554
Среди цветущих виноградников, у полей колосящейся пшени¬
цы! Ваши крестьяне в Кампанье оплачивают войны, которые
ведет наместник милосердного Христа в Испании и в Герма¬
нии. Зачем он помещает Землю в центре мироздания? Да
затем, чтобы престол святого Петра мог стоять в центре Земли!
В этом-то и все дело! Вы правы, речь идет не о планетах, а о
крестьянах Кампаньи. И не говорите мне о красоте явлений,
позлащенных древностью. Знаете ли вы, как создается жемчуг
в раковине Margaritifera? Эта устрица смертельно заболевает,
когда в нее проникает какое-нибудь чужеродное тело, напри¬
мер песчинка. Она замыкает эту песчинку в шарик из слизи.
Она сама едва не погибает при этом. К черту жемчуг, я пред¬
почитаю здоровых устриц. Добродетели вовсе не сопряжены с
нищетой, мой милый. Если бы ваши родные были состоятель¬
ны и счастливы, они могли бы развить в себе добродетели,
возникающие в благосостоянии и от счастья. А теперь- эти
добродетели истощенных бедняков вырастают на истощенных
нивах, и я отвергаю их. Сударь, мои новые водяные насосы
могут творить больше чудес, чем вся ваша сверхчеловеческая
болтовня. «Плодитесь и размножайтесь», ибо ваши поля бес¬
плодны и войны сокращают вашу численность. Неужели я
должен лгать вашим родным?Маленький монах (очень взволнован). Наивысшие со¬
ображения должны побудить нас молчать, ведь речь идет о ду¬
шевном покое несчастных!Галилей. Показать вам часы работы Бенвенуто Челлини,
которые сегодня утром привез сюда кучер кардинала Беллар-
мина? Дорогой мой, в награду за то, что я не потревожу ду¬
шевного покоя, скажем, ваших близких, власти дарят мне то
самое вино, которое изготовляют ваши родные в поте лица
своего, созданного, как известно, по образу и подобию Божье¬
му. Если бы я согласился молчать, то поступил бы так, уж ко¬
нечно, не из высших, а из очень низменных побуждений,
чтобы жить в довольстве, не знать преследований и прочего.Маленький монах. Господин Галилей, я священник.Галилей. Но и физик тоже. И вы видели, что у Венеры
есть фазы. Погляди-ка туда! (Показывая в окно.) Видишь там
маленького Приапа над ручьем у лаврового дерева? Бог садов,
птиц и воров, двухтысячелетний похабный крестьянский идол!
Он меньше лгал. Впрочем, ладно, оставим это, я тоже сын
церкви. Но знаете ли вы восьмую сатиру Горация? В эти дни
я опять перечитываю его; он иногда помогает сохранить ду¬
шевное равновесие. (Берет небольшую книжку.) Вот что у него
говорит именно Приап, маленькая статуя в Эсквилинских
садах. Начинается так:Я был стволом смоковницы бесплодной,Когда однажды плотник, размышляя,555
Что вытесать: скамью или Приапа,Решил сомненье, вырезавши бога...Как вы полагаете, позволил бы Гораций запретить упомина¬
ние о скамье и заменить ее в стихах словом «стол»? Сударь,
мое чувство прекрасного не допускает, чтобы фазы Венеры
отсутствовали в моей картине мироздания. Мы не можем
изобретать механизмы для выкачивания воды из рек, если
нельзя изучать величайший механизм, который у нас перед гла¬
зами, — механизм звездного неба. Сумма углов треугольника
не может быть изменена согласно потребностям церковных
властей. Пути летящих тел я не могу вычислять так, чтобы
эти расчеты заодно объясняли и полеты ведьм верхом на
метле.Маленький монах. А не думаете ли вы, что истина —
если это истина — выйдет наружу и без нас?Галилей. Нет, нет и нет! Наружу выходит ровно столько
истины, сколько мы выводим. Победа разума может быть
только победой разумных. Вот вы уже описываете крестьян из
Кампаньи так, словно они мох на своих лачугах! Кто станет
предполагать, что сумма углов треугольника может противоре¬
чить потребностям этих крестьян? Но если они не придут в
движение и не научатся думать, то им не помогут и самые луч¬
шие оросительные устройства. К чертям! Я насмотрелся на бо¬
жественное терпение ваших родных, но где ж их божествен¬
ный гнев?Маленький монах. Они устали!Галилей (бросает ему связку рукописей). Ты физик, сын
мой? Здесь рассмотрены причины приливов и отливов, движу¬
щих океан. Но ты не должен читать этого. Слышишь? Ах, ты
уже читаешь. Значит, ты физик?Маленький монах погружается в бумаги.Яблоко с древа познания! Он уже вгрызается в него. Он про¬
клят навеки и все же должен сглодать его, злосчастный обжо¬
ра! Иногда я думаю, что согласился бы, чтобы меня заперли в
подземной тюрьме, на десять сажен под землей, куда не про¬
никал бы и луч света, если бы только взамен я мог узнать, что
же такое свет. И самое страшное: все, что я знаю, я должен
поведать другим. Как влюбленный, как пьяный, как предатель.
Это, конечно, порок, и он грозит бедой. Как долго еще я
смогу кричать обо всем, что знаю, только в печную трубу, —
вот в чем вопрос.Маленький монах (указывает на страницу). Не могу
понять этого места.Галилей. Я объясню тебе, я объясню тебе.556
IXПосле восьмилетнего молчания Галилей узнает, что новым папой стал ученый;
ободренный этим известием, Галилей начинает новые исследования в запре¬
тной области. Солнечные пятнаХранил он истину за семью замками,Держал язык за стиснутыми зубами;Молчал он восемь постылых лет,Но, разгневавшись, выпустил истину в свет.Дом Галилея во Флоренции. Ученики Галилея — Федерцони, маленький
монах и Андреа Сарти, который стал уже юношей, — собрались на экс¬
периментальные занятия. Галилей стоя читает книгу. Внизу Вирджиния и
госпожа Сарти шьют белье для приданого.Вирджиния. Шитье приданого — это веселое шитьё.
Вот это скатерть для стола больших приемов. Людовико любит
гостей. Но шить нужно очень хорошо. Его мать видит каждый
стежок. Она не согласна с книгами отца. Так же как отец
Христофор.Госпожа Сарти. Вот уже много лет, как он не написал
ни одной книги.Вирджиния. Я думаю, он понял, что заблуждался. В
Риме одно высокое духовное лицо многое объяснило мне по
астрономии. Расстояния слишком велики.Андреа (пишет на доске). «Четверг, после полудня. Пла¬
вающие тела». Опять лед, лохань с водой, весы, железная игла,
Аристотель. (Приносит перечисленные предметы.)Остальные читают книги.Входит Филиппе Муциус, ученый средних лет. Он чем-то расстроенМуциус. Не можете ли вы сказать господину Галилею,
что он должен меня принять? Он осуждает меня, не выслушав.Госпожа Сарти. Но ведь он не хочет вас принимать.Муциус. Господь наградит вас, если вы его упросите. Я
должен с ним поговорить.Вирджиния (идет к лестнице). Отец!Галилей. Что такое?Вирджиния. Господин Муциус!Галилей (резко повернулся, идет к лестнице, за ним уче¬
ники). Что вам угодно?Муциус. Господин Галилей, я прошу вас разрешить мне
объяснить вам те места в моей книге, в которых, как может
показаться, я осудил учение Коперника о вращении Земли. У
меня...557
Галилей. Что вы собираетесь объяснять? У вас все в пол¬
ном соответствии с декретом святой конгрегации от тысяча
шестьсот шестнадцатого года. Следовательно, вы вполне
правы. И хотя вы изучали здесь математику, но это не позво¬
ляет нам требовать от вас, чтоб вы утверждали, будто дважды
два равно четырем. Вы имеете полное право утверждать, что
этот камень (вынимает из кармана камешек и бросает его с
лестницы на пол) только что взлетел вверх, на крышу.Муциус. Господин Галилей, я...Галилей. Не вздумайте говорить о трудностях! Я не по¬
зволил даже чуме помешать моим наблюдениям.Муциус. Господин Галилей, чума еще не самое худшее.Галилей. Я говорю вам: тот, кто не знает истины, только
глуп. Но кто ее знает и называет ложью, тот преступник. Ухо¬
дите из моего дома.Муциус (беззвучно). Вы правы. (Уходит.)Галилей возвращается в кабинетФедерцони. К сожалению, это так. Он мелкий человек
и вообще ничего бы не значил, если бы не был вашим учени¬
ком. Но теперь они там, конечно, говорят: вот он слыхал все
то, чему учит Галилей, и сам признает, что все это ложь.Госпожа Сарти. Мне жаль этого господина.Вирджиния. Отец его так любил.Госпожа Сарти. Я хочу поговорить с тобой о свадьбе,
Вирджиния. Ты еще так молода, и матери у тебя нет, а твой
отец кладет в воду кусочки льда. Во всяком случае, не советую
тебе спрашивать его ни о чем, относящемся к свадьбе. Он стал
бы целую неделю говорить самые ужасные вещи, к тому же за
столом, в присутствии молодых людей. Ведь у него нет и ни¬
когда не было стыда ни на грош. Но и я не думаю о таких
вещах, а просто о том, как получится в будущем. Знать я ни¬
чего не могу, я необразованная женщина. Но в такое серьез¬
ное дело нельзя пускаться вслепую. Я думаю, ты должна пойти
к настоящему астроному в университет, чтобы он составил
тебе гороскоп, и тогда ты будешь знать что к чему. Почему ты
смеешься?Вирджиния. Да потому, что я уже была там.Госпожа Сарти (с жадным любопытством). И что он
сказал?Вирджиния. В течение трех месяцев я должна остере¬
гаться, так как Солнце находится под знаком Козерога, но
потом расположение звезд будет благоприятным для меня, и
тогда тучи разойдутся. Если я не буду упускать из виду Юпи¬
тер, я могу предпринимать любое путешествие, так как я сама
Козерог.558
Госпожа Сарти. А Людовико?Вирджиния. А он — Лев. (Немного помолчав.) Говорят,
это значит, что он чувственный.Пауза.Знакомые шаги. Это ректор, господин Гаффоне.Входит Гаффоне — ректор университета.Гаффоне. Я только принес книгу, которая, может быть,
заинтересует вашего батюшку, пожалуйста, ради Бога, не тре¬
вожьте господина Галилея. Право же, мне всегда кажется, что
каждая минута, которую крадут у этого великого человека, ук¬
радена у Италии. Я осторожненько вложу книгу в ваши ручки
и ухожу. На цыпочках. (Уходит.)Вирджиния передает книгу Федерцони.Галилей. О чем это?Федерцони. Не знаю. (Читает по складам.) «De maculis
in sole...».Андреа. О солнечных пятнах. Еще одна!Федерцони с досадой передает ему книгу.Слушайте, какое посвящение! «Величайшему из ныне живу¬
щих авторитетов физики Галилео Галилею».Галилей опять углубился в книгу.Я прочел трактат о солнечных пятнах голландца Фабрициуса.
Он предполагает, что это скопления звезд, которые движутся
между Землей и Солнцем.Маленький монах. Разве это не сомнительно, госпо¬
дин Галилей?Галилей молчит.Андреа. В Париже и в Праге полагают, что это испаре¬
ния Солнца.Федерцони. Гм.Андреа. Федерцони сомневается в этом.Федерцони. Уж будьте любезны, оставьте меня в
покое. Я сказал «гм», только и всего. Я шлифовальщик линз,
я шлифую линзы, а вы смотрите через них на небо, и то, что
вы там видите, это вовсе не пятна, а «макулис». Как я могу
сомневаться в чем-либо? Сколько раз вам повторять, что я559
не могу читать книги: они на латыни. (Сердито размахивает
весами.)Одна из чашек падает на пол. Галилей подходит и молча поднимает ее.Маленький монах. А в сомнении заключено счастье,
хоть я и не знаю, почему это так.Андреа. За последние две недели я каждый солнечный
день забирался на чердак, под крышу. Через узкие трещины в
дранке падает очень тонкий луч. И тогда можно поймать на
лист бумаги перевернутое изображение Солнца. Я видел одно
пятно величиной с муху, расплывчатое, как облачко. Оно
перемещалось. Почему мы не исследуем пятен, господин Га¬
лилей?Галилей. Потому что мы исследуем плавающие тела.Андреа. Даже бельевые корзины моей матери уже полны
писем. Вся Европа спрашивает о вашем мнении. Ваш автори¬
тет так возрос, что вы не можете молчать.Галилей. Рим позволил вырасти моему авторитету имен¬
но потому, что я молчал.Федерцони. Но теперь вы уже не можете позволить себе
молчать.Галилей. Но я не могу себе позволить, чтобы меня под¬
жаривали на костре, как окорок.Андреа. Вы думаете, что пятна как-то связаны с этим
делом?Галилей не отвечает.Ну что ж, остаемся при наших ледышках. Это вам не повре¬
дит.Галилей. Правильно. Итак — наш тезис, Андреа!Андреа. Что касается плавания тел, то мы полагаем, что
при этом форма тела не имеет значения, а важно лишь то, тя¬
желее ли это тело, чем вода, или легче.Галилей. Что говорит Аристотель?Маленький монах. «Discus latus platique...»Галилей. Переводи, переводи.Маленький монах. «Широкая и плоская пластина льда
может плавать на воде, тогда как железная игла тонет».Галилей. Почему, согласно Аристотелю, не тонет лед?Маленький монах. Потому что он широк и плосок и,
следовательно, не может разделить воду.Галилей. Хорошо. (Берет кусок льда и кладет его в ло¬
хань.) А теперь я нажимаю на лед, силой опускаю его на дно
сосуда. Вот я убираю руки, нажима больше нет. Что происхо¬
дит?560
Маленький монах. Он снова всплывает.Галилей. Правильно. Видимо, подымаясь, он все же
может разделять воду. Не так ли, Фульганцио?Маленький монах. Но почему же он вообще плавает?
Ведь лед тяжелее воды, поскольку он сгущенная вода.Галилей. А что, если он разжиженная вода?Андреа. Он должен быть легче воды, иначе бы он не
плавал.Галилей. Вот-вот.Андреа. Так же как не может плавать железная игла. Все,
что легче воды, — плавает, все, что тяжелее, — тонет. Что и
требовалось доказать.Галилей. Андреа, ты должен научиться осторожно мыс¬
лить. Дай-ка мне железную иглу и лист бумаги. Ведь железо
тяжелее воды, не так ли?Андреа. Да.Галилей кладет иглу на лист бумаги и опускает ее на воду. Пауза.Галилей. Что происходит?Федерцони. Игла плавает! Святой Аристотель, ведь его
же никогда не проверяли!Все смеются.Галилей. Главная причина нищеты наук — почти всегда —
их мнимое богатство. Наша задача теперь не в том, чтобы от¬
крывать двери бесконечному знанию, а в том, чтобы положить
предел бесконечным заблуждениям. Записывайте!Вирджиния. Что у них там?Госпожа Сарти. Каждый раз, когда они смеются, я пу¬
гаюсь. Думаю — над чем это они смеются?Вирджиния. Отец говорит: у богословов колокольный
звон, а у физиков — смех.Госпожа Сарти. Но я рада, что он по крайней мере те¬
перь не так часто смотрит в свою трубу. Это было еще хуже.Вирджиния. Теперь он все время лишь кладет куски
льда на воду; от этого, пожалуй, не может быть большого
вреда.Госпожа Сарти. Не знаю.Входит Людовико Марсили в дорожной одежде, сопровождаемый слугой,
несущим поклажу. Вирджиния бежит к нему, обнимает.Вирджиния. Почему ты не писал, что приедешь?Людовико. Я был здесь поблизости, осматривал наши
виноградники у Бучоле и вот не мог удержаться.561
Галилей (близоруко щурясь). Кто это там?Вирджиния. Людовико!Маленький монах. Разве вы его не видите?Галилей. Ах да, Людовико. (Идет к нему навстречу.) Ну
как лошади?Людовико. Отлично, сударь.Галилей. Сарти, празднуем встречу! Тащи кувшин сици¬
лийского вина, того, старого!Госпожа Сарти и Андреа уходят.Людовико (Вирджинии). Ты что-то побледнела. Сель¬
ская жизнь пойдет тебе на пользу. Моя мать ждет тебя к сен¬
тябрю.Вирджиния. Погоди, я покажу тебе подвенечное платье!
(Убегает.)Галилей. СадисьЛюдовико. Я слыхал, сударь, что ваши лекции в универ¬
ситете слушают теперь больше тысячи студентов. Над чем вы
работаете в настоящее время?Галилей. Обычная повседневная суета. Ты ехал через
Рим?Людовико. Да. Позвольте, пока не забыл, — мать про¬
сила выразить вам свое восхищение по поводу вашей досто-
хвальной сдержанности перед лицом этих оргий с солнечными
пятнами, которые затеяли голландцы.Галилей (сухо). Благодарю.Госпожа Сарти и Андреа приносят вино и стаканы. Все собираются во¬
круг стола.Людовико. В Риме это стало уже притчей во языцех.
Кристофер Клавиус высказал опасение, что из-за этих солнеч¬
ных пятен сейчас может опять начаться балаган с вращением
Земли вокруг Солнца.Андреа. Нечего беспокоиться.Галилей. Какие еще новости в святом городе, если не
считать надежд на мои новые прегрешения?Людовико. Вы, конечно, знаете, что святейший отец
умирает?Маленький монах. О!Галилей. Известно, кто будет преемником?Людовико. Большинство называет Барберини.Галилей. Барберини.Андреа. Господин Галилей знаком с Барберини.Маленький монах. Кардинал Барберини математик.Федерцони. Ученый на папском престоле!562
Пауза.Галилей. Итак, теперь им нужны такие люди, как Бар¬
берини, люди, которые смыслят в математике. Мир приходит
в движение. Федерцони, мы еще доживем до времени, когда
не придется оглядываться, как преступнику, говоря, что дваж¬
ды два — четыре. (К Людовико.) Мне это вино по вкусу, что
ты скажешь о нем?Людовико. Хорошее вино.Галилей. Я знаю этот виноградник. Он на крутом каме¬
нистом откосе, и ягоды почти синие. Люблю это вино.Людовико. Да, сударь.Галилей. В нем есть легкие оттенки. И оно почти слад¬
кое, но именно только «почти». Андреа, убери все это — лед,
лохань и иглу. Я ценю утехи плоти. Я не терплю трусливых
душонок, которые называют их слабостями. Я говорю: наслаж¬
даться тоже нужно уметь.Маленький монах. Что вы хотите делать?Федерцони. Мы снова начнем балаган с вращением
Земли вокруг Солнца.Андреа (напевает).Писание гласит: она недвижима; послушно
Профессора твердят: она стоять должна.Святой отец схватил ее за уши,Чтоб удержать. Но все же движется она.Андреа, Федерцони и маленький монах спешат к рабочему столу и убираютс него лишнее.Андреа. Мы можем обнаружить, что Солнце тоже вра¬
щается. Как это понравится тебе, Марсили?Людовико. Почему такое волнение?Госпожа Сарти. Ведь вы же не начнете опять возиться
с этой чертовщиной, господин Галилей?Галилей. Теперь я понимаю, почему твоя мать послала
тебя ко мне. Барберини — папа! Наука станет страстью и иссле¬
дования — наслаждением. Клавиус прав, эти солнечные пятна
меня очень занимают. Нравится тебе мое вино, Людовико?Людовико. Я уже сказал вам, сударь.Галилей. Действительно нравится?Людовико (сухо, напряженно). Да, нравится.Галилей. И ты пойдешь настолько далеко, что примешь
мое вино и мою дочь, не требуя, чтобы я отказывался от свое¬
го призвания? Что общего между моей астрономией и моей
дочерью? Фазы Венеры не меняют форм ее ягодиц.Госпожа Сарти. Не говорите таких гадостей. Я сейчас
позову Вирджинию.563
Людовико (удерживает ее). Бракосочетания в таких се¬
мьях, как моя, заключаются не только на основе плотского
влечения.Галилей. Значит, тебе в течение восьми лет не позволяли
жениться на моей дочери, пока я не пройду испытательный
срок?Людовико. Моя супруга должна и в нашей сельской
церкви появляться как вполне достойная особа.Галилей. Ты полагаешь, что твои крестьяне будут ре¬
шать, платить ли им за аренду или нет, в зависимости от свя¬
тости их помещицы?Людовико. В известной мере.Галилей. Андреа, Федерцони, тащите латунное зеркало
и экран! Мы на нем получим отражение Солнца, чтобы поща¬
дить наши глаза. Это твой метод, Андреа.Андреа и маленький монах принесли зеркало и экран.Людовико. В свое время в Риме вы дали подписку, су¬
дарь, что не будете вмешиваться в споры о вращении Земли
вокруг Солнца.Галилей. Ах вот что! Но тогда у нас был папа-реакционер!Госпожа Сарти. Был! Ведь его святейшество еще даже
не умер!Галилей. Почти, почти умер. Нанесите на экран сетку ме¬
ридианов и параллелей. Будем действовать систематически. И
тогда уж мы сможем отвечать на их письма. Не так ли, Андреа?Госпожа Сарти. «Почти»! По пятьдесят раз он взвеши¬
вает свои кусочки льда, но слепо верит во все, что ему нра¬
вится!Ученики устанавливают экран.Людовико. Если его святейшество умрет, господин Га¬
лилей, то следующий папа — кто бы он ни был и как бы ве¬
лика ни была его любовь к наукам — должен будет считаться
и с тем, как велика любовь к нему со стороны знатнейших се¬
мейств Италии.Маленький монах. Бог создал физический мир, Людо¬
вико; Бог создал человеческий мозг; Бог разрешит физику.Госпожа Сарти. Галилео, а теперь послушай меня. Я
видела, как мой сын погряз в грехах со всеми этими «экспе¬
риментами», «теориями», «наблюдениями», и я ничего не
могла поделать. Ты восстал против властей, и они уже однаж¬
ды тебя предостерегли. Самые высокие кардиналы увещевали
тебя, заговаривали, как больного коня. На какое-то время это
помогло, но вот два месяца назад, сразу после Благовещенья,564
я тебя поймала на том, как ты украдкой опять начал свои «на¬
блюдения». На чердаке. Я ничего не сказала, но я все поняла.
Я побежала в церковь, поставила свечку святому Иосифу. Но
это уже выше моих сил. Когда мы бываем с тобой вдвоем, ты
рассуждаешь довольно здраво, говоришь, что не должен так
себя вести, потому что это опасно. Но стоит тебе дня два по¬
возиться с твоими «экспериментами», и все опять как было.
Если уж я лишаю себя вечного блаженства, потому что не рас¬
стаюсь с тобой, еретиком, — это мое дело, но ты не имеешь
права растаптывать своими ножищами счастье твоей дочери!Галилей (ворчливо). Принесите телескоп!Людовико. Джузеппе, отнеси вещи обратно в карету.Слуга уходит.Госпожа Сарти. Она этого не вынесет. Можете сами
сказать ей! (Убегает, не выпуская из рук кувшина.)Людовико. Как я вижу, вы уже все приготовили. Госпо¬
дин Галилей... Мы с матерью большую часть года живем в
имении в Кампанье и можем засвидетельствовать вам, что
наших крестьян никак не беспокоят ваши трактаты о спутни¬
ках Юпитера. У них слишком тяжелая работа в поле. Однако
их могло бы встревожить, если бы они узнали, что остаются
безнаказанными легкомысленные посягательства на священ¬
ные устои церкви. Не забывайте, что эти жалкие существа в
своем полуживотном состоянии все путают. Они ведь почти
животные, вы вряд ли даже можете себе это представить. Ус¬
лышав, будто где-то на яблоне выросла груша, они удирают с
работы, чтобы почесать языки.Галилей (заинтересован). Вот как?Людовико. Они — животные. Когда они приходят в
имение жаловаться на какой-либо вздор, мать вынуждена при¬
казывать, чтобы на их глазах отхлестали бичом одну из собак,
чтобы напомнить им о послушании, порядке и вежливости.
Господин Галилей, выглядывая из дорожной кареты, вы,
может быть, иногда замечали поля цветущей кукурузы. Вы, ни
о чем не думая, едите наши оливки и наш сыр и даже не пред¬
ставляете себе, сколько труда нужно, чтобы их получить,
какой бдительный надзор требуется.Галилей. Молодой человек, когда я ем оливки, я вовсе
не перестаю при этом думать. (Грубо.) Ты меня задерживаешь.
(Кричит ученикам.) Ну что, установили экран?Андреа. Да, вы идете?Галилей. Ведь вы хлещете не только собак, добиваясь
послушания? Не так ли, Марсили?Людовико. Господин Галилей, у вас великолепный мозг.
Жаль его!565
Маленький монах (изумленно). Он угрожает вам!Галилей. Да. Ведь я мог бы смутить его крестьян, возбу¬
дить новые мысли у них, у его слуг, у его управителей.Федерцони. Но как? Ведь никто из них не знает ла¬
тыни.Галилей. Я ведь мог бы писать на языке народа, понят¬
ном для многих, а не по-латыни для немногих. Для новых
мыслей нужны люди, работающие руками. Кто еще захочет
понять причины вещей? Те, кто видит хлеб только на столе,
не желают знать о том, как его выпекают. Эта сволочь пред¬
почитает благодарить Бога, а не пекаря. Но те, кто делает
хлеб, поймут, что ничто в мире не движется, если его не дви¬
гать. Твоя сестра, Фульганцио, которая работает у пресса, вы¬
жимающего оливки, не станет удивляться и, вероятно, даже
посмеется, когда услышит, что Солнце — это не позлащен¬
ный герб, а рычаг и что Земля движется потому, что ее дви¬
гает Солнце.Людовико. Вы навсегда останетесь рабом своих страс¬
тей. Извинитесь за меня перед Вирджинией — я полагаю,
будет лучше, если я ее не увижу.Галилей. Приданое в вашем распоряжении в любое
время.Людовико. Всего хорошего. (Уходит.)Андреа. Кланяйтесь от нас всем Марсили!Федерцони. Которые приказывают Земле стоять непо¬
движно, чтобы их замки не свалились!Андреа. И всем Ченчи и Виллани!Федерцони. И Червилли!Андреа. И Лекки!Федерцони. И Пирлеони!Андреа. Всем, кто целует папе ноги, только если он ими
топчет народ!Маленький монах (у приборов). Новым папой будет
просвещенный человек.Галилей. Итак, мы приступаем к наблюдениям над сол¬
нечными пятнами, которые нас интересуют, приступаем на
собственный риск и страх, не слишком рассчитывая на покро¬
вительство нового папы.Андреа (прерывает). Но с полной уверенностью в том,
что рассеем звездные тени господина Фабрициуса и солнеч¬
ные испарения, которые придумали в Париже и в Праге, и до¬
кажем вращение Солнца.Галилей. Нет, лишь с некоторой уверенностью, что до¬
кажем вращение Солнца. Я вовсе не намерен доказывать, что
был прав до сих пор; я хочу проверить, был ли я прав. Я говорю
вам: «Оставь надежду всяк сюда входящий» — сюда, где иссле¬
дуют. Может быть, это испарения, а может быть, и пятна. Но566
прежде чем мы сочтем их пятнами, как нам больше всего хо¬
телось бы, мы лучше предположим, что это рыбьи хвосты. Да,
мы будем все снова и снова подвергать сомнению. И мы не
помчимся семимильными шагами в сапогах-скороходах, нет,
мы станем продвигаться со скоростью улитки. И то, что мы об¬
наружим сегодня, мы завтра зачеркнем и только тогда запишем
снова, когда обнаружим то же самое еще раз. И особенно не¬
доверчивы мы будем, обнаруживая именно то, чего нам бы хо¬
телось. Итак, мы приступим к наблюдениям над Солнцем с
беспощадной решимостью доказать неподвижность Земли! И
только если это нам не удастся и мы окажемся полностью и
безнадежно разбитыми, то, зализывая раны, в самом печаль¬
ном состоянии начнем мы спрашивать: а не были ли мы все-
таки правы, а не вращается ли все-таки Земля? (Подмигивая.)
И если у нас будут расползаться под руками все иные гипотезы,
кроме этой, тогда уж никакой пощады тем, кто не исследует,
но все же спорит. Снимайте покрывало с трубы и направьте ее
на Солнце! (Устанавливает латунное зеркало.)Маленький монах. Я догадался, что вы уже начали
работать. Я понял это, когда вы не узнали господина Map-
сил и.Молча начинают работать. Когда на экране появляется пылающее отражение
солнца, вбегает Вирджиния в подвенечном платье.Вирджиния. Отец, ты прогнал его? (Падает без чувств.)Андреа и маленький монах бегут к ней.Галилей. Я должен, должен узнать!XВ течение последующего десятилетия учение Галилея широко распространилосьи народе. Памфлетисты и уличные певцы подхватывают новые идеи.В карнавальную ночь 1632 года во многих городах в оформлении карнавальных
шествий многих гильдий использовались астрономические темыПолуголодная чета бродячих певцов с пятилетней девочкой и
грудным ребенком выходит на рыночную площадь, где толпа ожидает
карнавальное шествие. Часть людей в масках. Певцы несут с собой узлы, бара¬
бан и другие приспособления.Уличный певец (бьет в барабан). Почтенные жители,
дамы и господа! Перед тем как начнется карнавальное шест¬
вие гильдий, мы исполним новейшую флорентийскую песню,567
которую мы добыли ценой значительных затрат. Эта песня
озаглавлена: «Ужасающие учения и мнения господина при¬
дворного физика Галилео Галилея, или Предвосхищение гря¬
дущего». (Поет.)«Да будет свет!» — провозгласил Всевышний
И приказал, чтоб Солнце с этих пор
Вокруг Земли, без проволочки лишней,Вращалось впредь — и кончен разговор!Хотел Господь, чтоб каждый индивид
Вертелся вкруг того, кто выше чуточку стоит!И холуи вращаться стали вкруг людей, имевшихвес,И на Земле, сырой и грешной, и в синих заводяхнебес!Вокруг папы зациркулировало кардинальство,А вокруг кардинальства — епископат,А вокруг епископата — светское начальство,А вокруг светского начальства — секретарскийштат,Городские гласные вокруг секретарского штата,Вокруг гласных — мещане, ремесленный люд.А вокруг ремесленников — слуги, куры, и цыплята,И оборванцы, и псы, которых нищие бьют!1Вот это, добрые люди, и есть великий порядок мира, ordo ог-
dinum, как говорят господа ученые богословы, regula aeternis,
закон законов, правило правил. Но что же произошло с ним,
представьте себе, добрые люди! (Поет.)Вскочил ученый Галилей,Отбросил Святое Писание,Схватил трубу, закусил губу,Осмотрел сразу все мироздание.И Солнцу сказал: шагу сделать не смей!Пусть вся вселенная, дрожа,Найдет иные круги;Отныне станет госпожа
Летать вокруг прислуги!Нет, братцы, с Библией я вовсе не шучу!И так уже от рук прислуга вся отбилась!Руку на сердце положу и так скажу: я сам теперь хочу
Начальством быть себе! Не так ли, ваша милость?1 Перевод А. Голембы.568
Почтенные жители, ведь такие учения совершенно недопусти¬
мы! (Поет).Холоп хозяину дерзит,Собаки разжирели,А певчий встретить норовит
Заутреню в постели!Уж это вон из рук! Нет-нет, я не шучу!И так уже петля душить нас утомилась!Руку на сердце положу и так скажу: я сам теперь хочу
Начальством быть себе! Не так ли, ваша милость?Добрые люди, заглянем в грядущее, каким его предсказывает
ученый Галилео Галилей. (Поет.)Две дамы заохают в рыбном ряду:—	Так можно сойти с ума!Рыбачка, забыв про простую еду,Умяла всю рыбу сама!А каменщик после работы дневной
Подрядчику объявил:—	Я тоже решил поселиться в одной
Из этих прелестных вилл!Все изменилось вокруг! Нет-нет, я не шучу!И так уже петля душить нас утомилась!Руку на сердце положу и так скажу: я сам теперь хочу
Начальством быть себе! Не так ли, ваша милость?Нога мужичья угостила
Барона в зад пинком;Детей крестьянка напоила
Поповским молоком!Нет, братцы, с Библией я вовсе не шучу!И так уже петля душить нас утомилась!Руку на сердце положу и так скажу: я сам теперь хочу
Начальством быть себе! Не так ли, ваша милость?!Жена уличного певца.А я на днях у муженька
Спросила, не таясь:Нельзя ли мне вступить пока
С другим светилом в связь?569
Уличный певец.Нет! Нет! Нет-нет! Нет-нет! Пусть замолчит мудрец!
Взбесившемуся псу намордник крепкий нужен!Но шутки в сторону, признайтесь наконец,Что с господами мы порой не слишком дружим!Вместе.Свой век влача в юдоли бедствий и скорбей,
Воспряньте! Мужество еще не испарилось!Пусть добрый доктор Галилей
Обучит счастью вас по азбуке своей:Мы свой свинцовый крест влачили много дней.Мы сбросим этот крест! Не так ли, ваша милость?Уличный певец. Люди, глядите на необыкновенное от¬
крытие Галилео Галилея! Земля кружится вокруг Солнца! (Не¬
истово бьет в барабан.)Жена уличного певца и девочка выступают вперед. Женщина держит грубое
изображение Солнца, а девочка, подымая над головой тыкву, изображающую
Землю, кружится вокруг женщины. Певец возбужденно указывает на девочку,
так, словно она производит смертельно опасные упражнения каждый раз,
когда она передвигается рывками шаг за шагом в такт ударам барабана. Затем
слышен барабанный бой из глубины сцены.Низкий голос (кричит). Шествие идет!Входят два оборванца, они тянут повозку — на ней установлен карикатур-
ный трон, на котором сидит в картонной короне закутанный в дерюгу «Вели¬
кий герцог Флоренции» и смотрит в телескоп. Над троном на щите надпись:
«Высматривает неприятности». За ним идут четверо мужчин в масках, не¬
сущих большой растянутый холст. Они останавливаются и подбрасывают на
холсте куклу, изображающую кардинала. В стороне карлик с транспарантом,
на котором написано: «Новое время». Из толпы выбирается нищий на кос¬
тылях, подтягивается на них, пляшет, стуча по земле, и с грохотом падает.
Входит на ходулях чучело, изображающее Галилея, раскланивается перед
публикой, а перед ним ребенок держит огромную Библию, страницы кото¬
рой перечеркнуты крест-накрест.Уличный певец. Галилео Галилей — разрушитель Биб¬
лии!Оглушительный хохот толпы.570
XI1633 год. Инквизиция вызывает всемирно известного исследователя в РимГлубина горяча; высота холодна.В предместьях шум; во дворце тишина.Прихожая и лестница во дворце Медичи во Флоренции. Галилей и его дочь
ожидают приема у великого герцога.Вирджиния. Как долго это тянется.Галилей. Да.Вирджиния. Вот опять этот человек, который шел сюда
за нами. (Указывает на субъекта, который проходит мимо них,
не обращая на них внимания.)Галилей (он плохо видит). Я не знаю его.Вирджиния. Но я его часто вижу в последние дни. Он
пугает меня.Галилей. Чепуха! Мы во Флоренции, а не среди корси¬
канских разбойников.Вирджиния. Идет ректор Гаффоне.Галилей. Вот его я боюсь. Этот дурак сейчас опять затеет
со мной разговор на несколько часов.Вниз по лестнице спускается господин Гаффоне. Увидев Галилея, он явно
пугается и, отвернувшись, проходит мимо, едва кивнув головой.Что это с ним? Сегодня я опять плохо вижу. Он вообще-то
поздоровался?Вирджиния. Едва кивнул. Что там написано в твоей
книге? Может быть, ее сочли еретической?Галилей. Ты слишком много слоняешься по церквам.
Эти ранние вставания и беганье к утренней мессе совсем ис¬
портят цвет лица. Ты что, за меня молишься?Вирджиния. Вот господин Ванни — владелец литейной,
для которого ты делал чертежи плавильной печи, не забудь по¬
благодарить его за перепелок.Вниз по лестнице опускается ВанниВанни. Пришлись вам по вкусу перепела, которых я вам
послал, господин Галилей?Галилей. Перепелки были великолепные, еще раз весьма
благодарю.Ванни. А там, наверху, говорили о вас. Считают, что вы
ответственны за те памфлеты против Библии, которые недавно
продавались повсюду.571
Галилей.О памфлетах ничего не знаю. Библия и Гомер —
мое любимое чтение.Ванни. Но если бы даже и так, хочу воспользоваться слу¬
чаем и заверить вас, что мы, люди промышленные, на вашей
стороне. Я не из тех, кто много смыслит в движениях звезд,
но для меня вы человек, который борется за свободу обучения
новому. Например, тот механический культиватор, изобретен¬
ный в Германии, который вы мне описали. Только за один
последний год в Лондоне выпустили пять книг по сельскому
хозяйству, а мы здесь были бы благодарны хотя бы за одну
книжку о голландских каналах. Те же самые господа, что
чинят затруднения вам, не разрешают врачам в Болонье
вскрывать трупы для исследований.Галилей. Ваш голос будет услышан, Ванни.Ванни. Надеюсь. Знаете ли вы, что и в Амстердаме и в
Лондоне есть уже особые рынки, на которых продают деньги.
Там существуют ремесленные школы. Там постоянно издают
печатные новости, так называемые газеты. А здесь у нас нет
даже свободы наживать деньги. Здесь возражают против уст¬
ройства литейных, потому что считают, будто скопление
слишком большого числа рабочих в одном месте содействует
безнравственности. Я целиком и полностью на стороне таких
людей, как вы, господин Галилей. Если против вас попытают¬
ся что-нибудь затеять, то вспомните, пожалуйста, что у вас
есть друзья среди всех деловых людей. За вас все города Се¬
верной Италии, господин Галилей.Галилей. Насколько мне известно, никто не собирается
предпринимать что-либо против меня.Ванни. Нет?Галилей. Нет.Ванни. А по-моему, в Венеции вы были бы в большей
безопасности. Там меньше черных сутан. И оттуда вы могли
бы вести борьбу. У меня здесь дорожная карета и лошади, гос¬
подин Галилей.Галилей. Я не могу стать беглецом. Я слишком ценю
удобную жизнь.Ванни. Разумеется. Но судя по тому, что я слышал наверху,
вам нужно спешить. У меня создалось впечатление, что именно
сейчас было бы лучше, если бы вы оказались вне Флоренции.Галилей. Чепуха! Великий герцог — мой ученик, и к
тому же сам папа решительно отвергнет любую попытку
сплести для меня петлю, какой бы там повод ни придумали.Ванни. Кажется, вы не слишком хорошо отличаете дру¬
зей от врагов, господин Галилей.Галилей. Я хорошо отличаю силу от бессилия. (Резко по¬
ворачивается и отходит.)Ванни. Пусть будет так. Желаю вам счастья. (Уходит.)572
Галилей (возвращается к Вирджинии). В этой стране
каждый обиженный хочет, чтоб я был его ходатаем, и как раз
там, где это мне вовсе не на пользу. Я написал книгу о меха¬
нике вселенной. Вот и все. А что из этого делают или не де¬
лают другие, меня не касается.Вирджиния (громко). Если бы только люди знали, как
ты осуждаешь все то, что происходило в последнюю карна¬
вальную ночь.Галилей. Да, протянув медведю мед, потеряешь и руку,
если он голоден.Вирджиния (тихо). Великий герцог сам пригласил тебя
на сегодня?Галилей. Нет, но я просил известить его, что приду. Он
хотел получить книгу. Он заплатил за нее. Найди кого-нибудь
из чиновников и пожалуйся, что нас заставляют ждать.Вирджиния (сопровождаемая субъектом, подходит к
одному из чиновников дворца). Господин Минчо, его высочество
извещен, что мой отец просит его о приеме?Чиновник. Откуда мне знать?Вирджиния. Это не ответ.Чиновник. Вот как?Вирджиния. Вы обязаны быть вежливым:Чиновник отворачивается от нее и зевает, покосившись на субъекта.(Возвращаясь.) Он говорит, что великий герцог еще занят.Галилей. Я слышал, ты сказала что-то о вежливости. В
чем дело?Вирджиния. Я только поблагодарила его за любезное
сообщение. Не мог бы ты просто оставить здесь книгу? Ведь
ты зря теряешь время.Галилей. Я начинаю спрашивать себя, какую цену имеет
это время. Может быть, я все же последую приглашению Саг-
редо и поеду недели на две в Падую. Со здоровьем у меня не¬
важно.Вирджиния. Ты ведь не сможешь жить без твоих книг.Галилей. Немного сицилийского вина можно будет в
одном-двух ящиках погрузить в карету.Вирджиния. Ты же всегда говорил, что оно не выносит
перевозок. А двор еще должен тебе жалованье за три месяца.
Тебе не пошлют этих денег вслед.Галилей. Да, это правда.Кардинал-инквизитор спускается по лестнице.Вирджиния. Кардинал-инквизитор.Кардинал, проходя, низко кланяется Галилею.573
Зачем это кардинал-инквизитор приехал во Флоренцию, отец?Галилей. Не знаю. Он вежливо поздоровался. Да, я пра¬
вильно поступил, что уехал тогда во Флоренцию и восемь лет
молчал. Они меня так расхвалили, что теперь уж должны при¬
нимать меня таким как есть.Чиновник (громко). Его высочество великий герцог!Козимо Медичи спускается по лестнице. Галилей идет ему навстречу. Ко-
зимо останавливается, он несколько смущен.Галилей. Ваше высочество, позвольте мне вручить вам
написанные мною диалоги об обеих величайших системах ми¬
роздания...Козимо. Ах да. Как ваши глаза?Галилей. Неважно, ваше высочество. Если ваше высоче¬
ство соблаговолит, то моя книга...Козимо. Состояние ваших глаз меня очень беспокоит,
очень беспокоит. Оно свидетельствует о том, что вы, пожалуй,
слишком ревностно пользуетесь своей замечательной трубой,
не правда ли? (Проходит, не беря книги.)Галилей. Он не взял книги, да?Вирджиния (очень взволнованно). Отец, я боюсь.Галилей (тихо и решительно). Не подавай виду. Отсюда
мы пойдем не домой, а к стеклорезу Вольпи. Я условился с
ним, чтобы во дворе соседнего трактира постоянно стояла те¬
лега с пустыми винными бочками, которая смогла бы увезти
меня из города.Вирджиния. Значит, ты знал...Галилей. Не оглядывайся.Идут к выходу.Важный чиновник (спускается по лестнице). Господин
Галилей, мне поручено известить вас о том, что флорентий¬
ский двор не в состоянии долее отклонять требования святой
инквизиции, которая вызывает вас для допроса в Рим. Карета
святой инквизиции ожидает вас, господин Галилей.XIIПапаПокой в Ватикане. Папа Урбан VIII (в прошлом кардинал Барберини)
принимает кардинала-инквизитора. Во время аудиенции его облачают.Снаружи слышно шарканье многих ног.Папа (очень громко). Нет, нет и нет!Кардинал-инквизитор. Итак, ваше святейшество, вы574
хотите сказать это всем собравшимся здесь — профессорам
всех факультетов, представителям всех святых орденов и всего
духовенства, которые пришли сюда, исполненные детской
веры в слово Божие, изложенное в Писании? Они пришли,
чтобы получить от вашего святейшества подтверждение своей
веры, — и вы хотите им сказать, что Писание больше нельзя
считать истинным?Папа. Я не позволю разбить аспидную доску. Нет!Кардинал-инквизитор. Что речь идет об аспидной
доске, а не о духе мятежа и сомнения — так говорят эти люди.
Но дело обстоит иначе. Ужасное беспокойство проникло в
мир. И это беспокойство, царящее в их собственных умах, они
переносят на неподвижную Землю. Они кричат, что их вынуж¬
дают числа. Но откуда эти числа? Любому известно, что они
порождены сомнением. Эти люди сомневаются во всем. Не¬
ужели же нам строить человеческое общество на сомнении, а
не на вере: «Ты мой господин, но я сомневаюсь, хорошо ли
это. Это твой дом и твоя жена, но я сомневаюсь, не должны
ли они стать моими». А тут еще и общеизвестная любовь ва¬
шего святейшества к искусству. Этой любви мы обязаны
столькими прекрасными коллекциями, но она встречает со¬
вершенно издевательское толкование. На стенах домов здесь в
Риме появляются надписи: «То, что варвары оставили Риму,
грабят теперь Барберини». А за границей? Господу угодно под¬
вергнуть святой престол тяжелым испытаниям. Испанская по¬
литика вашего святейшества непонятна для людей недостаточ¬
но проницательных, они сожалеют о ваших раздорах с
императором. Вот уже полтора десятка лет, как вся Германия
превращена в бойню, люди убивают друг друга с цитатами из
Библии на устах. И вот теперь, когда вследствие чумы, войн
и Реформации число истинных христиан сократилось до не¬
скольких маленьких кучек, в Европе распространяются слухи,
что вы заключаете тайный союз с лютеранами-шведами, чтобы
ослабить императора-католика. В то же самое время эти мате¬
матики, эти жалкие черви, направляют свои трубы на небо и
сообщают миру, что, оказывается, и здесь, в последнем про¬
странстве, которого у вас еще никто не оспаривал, вы тоже не
слишком сильны. Спрашивается, откуда этот внезапный инте¬
рес к такой отвлеченной науке, как астрономия? Не все ли
равно, как именно вращаются эти шары? Но тем не менее вся
Италия вплоть до последнего конюха заражена дурным при¬
мером этого флорентийца и болтает о фазах Венеры. Пока еще
никто из них не задумывается о других вещах. Ведь многое в
жизни для них в тягость. Много такого, что освящено церко¬
вью. Но что же произошло бы, если бы все они, необуздан¬
ные, грешные, стали верить только своему разуму? А ведь этот
безумец объявляет единственным верховным судьей именно575
разум. Усомнившись однажды в том, что Солнце остановилось
по велению Иисуса Навина, они обратили бы свои грязные
сомнения и на церковные сборы. С тех пор как они стали ез¬
дить по морям — впрочем, я ничего не имею против этого, —
они уже полагаются не на Господа Бога, а на медную коробку,
которую называют компасом. Этот Галилей, еще будучи юно¬
шей, писал о машинах. С помощью машин они хотят творить
чудеса. Какие чудеса? Бог, во всяком случае, им уже не нужен,
но какие же это должны быть чудеса? Например, не будет
больше различия между верхом и низом. Они в этом больше
не нуждаются. Аристотель, с которым они, кстати говоря, об¬
ращаются как с дохлой собакой, сказал — и это они цитируют, —
что если бы ткацкий челнок сам ткал и цитра сама играла, то
мастеру не нужны были бы подмастерья и господам не нужны
были бы слуги. И вот сейчас им кажется, что они уже достигли
этого. Этот негодный человек знает, что делает, когда пишет
свои астрономические труды не на латыни, а на языке торго¬
вок рыбой и торговцев шерстью.Папа. Это свидетельствует об очень плохом вкусе. Я
скажу ему.Кардинал-инквизитор. Он подстрекает одних и под¬
купает других. В портовых городах Северной Италии морепла¬
ватели все настойчивее требуют звездные карты господина Га¬
лилея. Им придется уступить; это деловые интересы.Папа. Но ведь эти карты основаны на его еретических ут¬
верждениях. Речь идет именно о движении некоторых созвез¬
дий, о движении, которое оказывается невозможным, если от¬
рицать его учение. Нельзя же предать проклятию его учение и
принять его звездные карты.Кардинал-инквизитор. Почему же нет? Иначе посту¬
пить мы и не можем.Папа. Это шарканье действует мне на нервы. Простите,
что я все прислушиваюсь.Кардинал-инквизитор. Может быть, это скажет вам
больше, чем могу сказать я, ваше святейшество. Неужели все
они должны уйти отсюда, унося в сердцах сомнение?Папа. Но, в конце концов, ведь этот человек. — величай¬
ший физик нашего времени, светоч Италии, а не какой-ни¬
будь путаник. У него есть друзья: версальский двор, венский
двор. Они скажут, что святая церковь стала выгребной ямой
для гнилых предрассудков. Нет, руки прочь от него!Кардинал-инквизитор. Практически нам не придется
заходить слишком далеко. Он человек плоти. Он немедленно
уступит.Папа. Да, он склонен к земным наслаждениям больше,
чем кто-либо другой из известных мне людей. Он и мыслит
сластолюбиво. Он не может отвергнуть ни старое вино, ни576
новую мысль. Однако я не хочу осуждения научных данных. Я
не хочу, чтобы звучали враждебные боевые кличи: «За церковь!»
и «За разум!». Я разрешил ему издать книгу, поставив одно ус¬
ловие, чтобы в конце было указано, что последнее слово при¬
надлежит все же не науке, а вере. Он выполнил это условие.Кардинал-инквизитор. Но как? В его книге спорят
глупец, который, конечно, защищает воззрения Аристотеля, и
умный человек, конечно, представляющий господина Галилея.
И кто же, ваше святейшество, как вы думаете, произносит это
заключительное суждение?Папа. Что еще за новости! Кто же выражает наше мнение?Кардинал-инквизитор. Уж конечно, не умный чело¬
век.Папа. Какова наглость! Однако этот топот невыносим.
Что там, весь свет собрался?Кардинал-инквизитор. Не весь, но его лучшая часть.Пауза.Папа (уже в полном облачении). В самом крайнем случае
пусть ему только покажут орудия.Кардинал-инквизитор. Этого будет достаточно, ваше
святейшество. Господин Галилей ведь разбирается в орудиях.XIIIГалилео Галилей отрекается от своего учения о вращении Земли по требова¬
нию инквизиции 22 июня 1633 годаДень тот июньский скоро угас,А был он так важен для вас и для нас.Разум вышел из мрака вперед
И стоял у дверей весь тот день напролет.Дворец флорентийского посла в Риме. Ученики Галилея ожидают известий.
Маленький монах и Федерцони играют в шахматы по-новому (делая
ходы через всю доску). В углу Вирджиния на коленях читает молитву.Маленький монах. Папа его не принял. Теперь с уче¬
ными диспутами покончено.Федерцони. В этом была его последняя надежда. Да,
правдой оказалось то, что он ему сказал много лет тому назад
в Риме, когда еще был кардиналом Барберини: ты нам нужен.
Теперь они его заполучили.Андреа. Они убьют его. «Беседы» останутся недописан-
ными.577
Федерцони (смотрит на него искоса). Ты думаешь?Андреа. Да, потому что он никогда не отречется.Пауза.Маленький монах. Когда по ночам не спится, в голову
лезут всегда какие-то посторонние мысли. Сегодня ночью, на¬
пример, я все время думал о том, что ему не нужно было по¬
кидать Венецианскую республику.Андреа. Там он не мог бы написать свою книгу.Федерцони. А во Флоренции он не смог ее издать.Пауза.Маленький монах. И еще я думал — оставят ли они
ему его камешек, который он все время носит в кармане. Его
камень для доказательств.Федерцони. Там, куда они его уведут, носят одежду без
карманов.Андреа (кричит). Они не осмелятся! Но даже если так,
он не отречется. «Кто не знает истины, тот просто глуп, но
кто знает истину и называет ее ложью, тот преступник».Федерцони. Я тоже не верю этому, и я не хотел бы
жить, если он поступит так. Но ведь у них сила.Андреа. Не все можно сделать силой.Федерцони. Может быть.Маленький монах (шепотом). Он просидел в тюрьме
двадцать три дня. Вчера его вызывали для большого допроса,
а сегодня заседание. (Заметив, что Андреа прислушивается, го¬
ворит громче). Когда я пришел к нему сюда в тот раз, через два
дня после декрета, мы сидели вон там, и он показал мне на
маленькую статую Приапа в саду, у солнечных часов, — вон
она видна отсюда, и он сравнивал свой труд со стихотворением
Горация, в котором тоже ничего нельзя изменить. Он говорил
о своем чувстве красоты, которое побуждает его искать истину.
И он вспомнил девиз: Hieme et aestate, et prope et procul, usque
dum vivarn et ultra1. И он подразумевал искания истины.Андреа (обращаясь к маленькому монаху). Ты рассказывал
ему, как он стоял перед римской коллегией, когда они испы¬
тывали его трубу? Расскажи ему!Маленький монах качает головой.Он был таким же, как всегда. Уперся руками в свои око¬
рока, выпятил брюхо и заявил: «Я прошу вас быть разумными,
господа». (Смеясь, копирует Галилея.)1 Зимой и летом, вблизи и вдали, пока я живу и после смерти (лат.).578
Пауза.(Показывает на Вирджинию.) Она молится, чтобы он отрекся.Федерцони. Оставь ее. Она совсем запуталась с тех пор,
как они с ней поговорили. Они вызвали сюда из Флоренции
ее исповедника.Входит субъект, который следил за Галилеем во дворце великого герцогаФлоренции.Субъект. Господин Галилей скоро прибудет сюда; ему
может понадобиться постель.Федерцони. Его отпустили?Субъект. Ожидается, что в пять часов господин Галилей
выступит на заседании инквизиции с отречением. Тогда зазво¬
нят в большой колокол собора святого Марка и текст отрече¬
ния будет прочтен всенародно.Андреа. Я не верю этому.Субъект. Ввиду большого скопления людей на улицах
господина Галилея проведут через садовую калитку позади
дворца. (Уходит.)Андреа (внезапно повышая голос). Луна это Земля, и она не
имеет собственного света. И Венера тоже не имеет собственно¬
го света. И тоже подобна Земле и движется вокруг Солнца. А
четыре луны вращаются вокруг Юпитера, который находится
на высоте неподвижных звезд, но не прикреплен ни к какой
сфере. И Солнце является центром вселенной, и оно непо¬
движно, а Земля — не центр и не неподвижна. И показал нам
это он.Маленький монах. И никакое насилие не может сде¬
лать невидимым то, что уже было увидено.Молчание.Федерцони (глядит в окно на солнечные часы в саду).
Пять часов.Вирджиния молится громче.Андреа. Я не могу больше ждать! Слышите, они обез¬
главливают истину.Андреа и маленький монах зажимают уши. Но звона колокола не слышно.
После короткой паузы, заполненной бормотанием Вирджинии, Федерцони от¬
рицательно качает головой. Андреа и маленький монах опускают руки.Федерцони (хрипло). Ничего. Уже три минуты шестого.579
Андреа. Он устоял!Маленький монах. Он не отрекся.Федерцони. Нет. Какое счастье!Они обнимаются. Они безмерно счастливы.Андреа. Не все можно сделать насилием! Насилие не
всевластно. Итак, глупость можно победить; она не так уж не¬
уязвима! Итак, человек не боится смерти.Федерцони. Вот теперь действительно начинается время
науки. Это час ее рождения. Подумайте только, если бы он от¬
рекся!Маленький монах. Я не говорил об этом. Но я так бо¬
ялся. О, я маловер!Андреа. А я знал это.. Федерцони. Если бы он отрекся, это все равно что если
бы после утра опять наступила ночь.Андреа. Если бы скала назвала себя водой.Маленький монах (становится на колени и плачет).
Господи, благодарю тебя!Андреа. Но сегодня все изменилось! Человек подымает
голову. Измученный страданиями, он говорит: я могу жить.
Какая победа достигнута тем, что один человек сказал — нет!В это мгновение раздается звон большого колокола собора святого Марка. Всестоят оцепенев.Вирджиния (подымается). Колокол святого Марка! Он
спасен, он не проклят!С улицы доносился голос герольда, читающего отречение Галилея.Голос герольда. «Я, Галилей, учитель математики и
физики во Флоренции, отрекаюсь от того, что я утверждал:
что Солнце является центром вселенной и неподвижно на
своем месте и что Земля не является центром и не является
неподвижной. Я отрекаюсь от этого, отвергаю и проклинаю с
чистым сердцем и нелицемерной верою все эти заблуждения
и ереси, равно как и все заблуждения и любое иное мнение,
которое противоречит святой церкви».Наступает тьма.Когда снова становится светло, все еще слышен звон колокола, затем он пре¬
кращается. Вирджиния вышла. Ученики Галилея остались.Федерцони. Он никогда не платил тебе за работу как
следует. Ты не мог купить себе штанов, не мог сам печатать¬580
ся. Ты все терпел, потому что ведь это была «работа для
науки».Андреа (громко). Несчастна та страна, у которой нет ге¬
роев!Входит Галилей. Он почти до неузнаваемости изменился за время процесса.
Он слышал слова Андреа, Несколько мгновений, стоя в дверях, он ждет, что
с ним поздороваются. Но ученики отступают от него, и он идет медленно, не¬
уверенными шагами, так как плохо видит; подходит к стулу и садится.Я не могу смотреть на него. Пусть он уйдет.Федерцони. Успокойся.Андреа (кричит Галилею). Винный бурдюк! Обжора! Спас
свою драгоценную шкуру? (Садится.) Мне худо.Галилей (спокойно). Дайте ему стакан воды.Маленький монах приносит Андреа стакан воды. Никто не обращает внима¬
ния на Галилея, который, молча прислушиваясь, сидит на стуле. Издалека слы¬
шен опять голос герольда.Андреа. Теперь я могу идти, если вы мне поможете.Они ведут его к двери. Голос Галилея останавливает их.Галилей. Нет! Несчастна та страна, которая нуждается в
героях.Перед опущенным занавесом читают:«Разве не ясно, что лошадь, упав с высоты в три или че¬
тыре локтя, может сломать себе ноги, тогда как для собаки это
совершенно безвредно, а кошка без всякого ущерба падает с
высоты в восемь или десять локтей, стрекоза — с верхушки
башни, а муравей мог бы даже с Луны. И так же как малень¬
кие животные сравнительно сильнее и крепче, чем крупные,
так же и маленькие растения более живучи. И теперь, я пола¬
гаю, господа, вы понимаете, что дуб высотою в двести локтей
не мог бы обладать ветвями в такой же пропорции, как дуб
меньшего размера, и природа не могла бы создать лошадь, ко¬
торая была бы величиной в двадцать лошадей, или великана в
десять раз большего, чем обычный человек, без того, чтобы не
изменить пропорции всех членов, особенно костей, которые
должны быть укреплены во много раз больше, чем это обычно
для нормальной пропорциональной величины. Общепринятое
мнение, что большие и малые машины одинаково прочны,
очевидно, является заблуждением».Галилей. «Discorsi»581
XIV1633—1642. Галилео Галилей живет в загородном доме вблизи Флоренции, вплоть
до своей смерти оставаясь пленником инквизиции. «Discorsi»С тысяча шестьсот тридцать третьего до тысяча
шестьсот сорок второго годаГалилео ГалилейБыл пленником церкви до дня смерти своей.Большая комната, в ней стол, кожаное кресло, глобус. Галилей, одряхлев¬
ший и полуслепой, очень тщательно производит опыт с деревянным шариком
на изогнутом деревянном желобе. В передней сидит на страже монах. Стук
в ворота. Монах отворяет, входит крестьянин, несущий двух ощипанных гу¬
сей. Из кухни выходит Вирджиния. Ей теперь примерно сорок лет.Крестьянин. Велено их здесь отдать.Вирджиния. От кого это? Я не заказывала гусей.Крестьянин. Велено сказать — от проезжего. (Уходит.)Вирджиния изумленно смотрит на гусей. Монах берет их, недоверчиво осмат¬
ривает и ощупывает. Потом, успокоенный, возвращает. Вирджиния идет к Га¬
лилею, неся гусей за шеи.Вирджиния. Какой-то проезжий передал тебе подарок.Галилей. Что именно?Вирджиния. Разве ты не видишь?Галилей. Нет. (Подходит.) Гуси. Кто прислал, не сказано?Вирджиния. Нет.Галилей (берет одного гуся в руки). Тяжелый. Я бы съел
еще кусочек гуся.Вирджиния. Ты не мог уже проголодаться. Ведь ты
только что ужинал. И что это опять с твоими глазами? Неуже¬
ли ты даже на таком расстоянии не видишь?Галилей. Ты стоишь в тени.Вирджиния. Вовсе я не стою в тени. (Уходит в перед¬
нюю, унося гусей.)Галилей. Не забудь к нему тмину и яблок.Вирджиния (монаху). Необходимо послать за глазным
врачом. Отец, стоя у стола, не смог увидеть гусей.Монах. Пусть сначала монсиньор Карпула даст мне на
это разрешение. Он опять сам писал?Вирджиния. Нет. Он диктовал мне свою книгу, вы же
знаете это. Вы уже получили страницы сто тридцать первую и
сто тридцать вторую; это были последние.Монах. Он старая лиса.Вирджиния. Он не делает ничего, что противоречило582
бы предписаниям. Он раскаялся совершенно искренне. Я
слежу за ним. (Отдает ему гусей.) Скажите там, на кухне, чтоб
печенки поджарили, добавив одно яблоко и одну луковицу.
(Проходит в большую комнату.) А теперь мы подумаем о наших
глазах и быстренько перестанем возиться с этим шариком и
продиктуем еще кусочек нашего еженедельного письма архи¬
епископу.Галилей. Я себя не совсем хорошо чувствую. Почитай
мне немного из Горация.Вирджиния. Только на прошлой неделе монсиньор
Карпула, которому мы столь многим обязаны — на днях он
опять прислал овощи, — говорил мне, что архиепископ каж¬
дый раз его спрашивает, как тебе нравятся вопросы и цитаты,
которые он тебе посылает. (Села, приготовилась писать под
диктовку.)Галилей. На чем я остановился?Вирджиния. Раздел четвертый: что касается отношения
святой церкви к беспорядкам в арсенале Венеции, то я пол¬
ностью согласен с мнением кардинала Сполетти относительно
мятежных канатчиков...Галилей. Да. (Диктует.) Согласен с мнением кардинала
Сполетти относительно мятежных канатчиков, а именно, что
куда лучше выдавать им во имя христианской любви к ближ¬
нему похлебку, чем платить им больше денег за канаты для
колоколов. Поелику представляется более мудрым взамен их
корысти укреплять их веру. Апостол Павел говорит: «благотво¬
ри с радушием». Ну как, тебе нравится?Вирджиния. Это чудесно, отец.Галилей. А тебе не кажется, что в этом можно усмотреть
иронию?Вирджиния. Нет, архиепископ будет очень рад. Он
такой практичный.Галилей. Я полагаюсь на твое суждение. Что там еще?Вирджиния. Прекрасное изречение: «Когда я слаб —
тогда я силен».Галилей. Толкования не будет.Вирджиния. Но почему же?Галилей. Что там еще?Вирджиния. «...И уразуметь превосходящую разумение
любовь Христову...». Послание апостола Павла к эфесянам,
глава третья, стих девятнадцатый.Галилей. Особенно благодарен я вашему преосвященству
за дивную цитату из послания к эфесянам. Побуждаемый ею,
я нашел в несравненном творении святого Фомы «Подражание
Христу» (цитирует наизусть): «Он, кому глаголет вечное слово,
свободен от многих расспросов». Смею ли я по сему поводу об¬
ратиться к вам по личному делу? Меня все еще попрекают за583
то, что некогда я написал книгу о небесных телах на языке
простонародья. Но ведь это отнюдь не означало, что я тем
самым хотел предложить, чтобы и книги на значительно более
важные темы, такие, как, например, богословие, также писа¬
лись на наречии продавцов макарон. Объясняя необходимость
богослужения по-латыни, обычно говорят, что благодаря все¬
общности этого языка все народности слушают одну и ту же
святую мессу. Но такая аргументация представляется мне не
совсем удачной, ибо дерзкие насмешники могли бы возразить,
что, таким образом, ни одна из народностей не понимает
смысла слов. Я, однако, считаю, что священные предметы
вовсе и не должны быть общепонятны и всем доступны. Ла¬
тынь, звучащая с амвона, оберегает вечные истины церкви от
любопытства непосвященных, пробуждает к себе доверие, когда
произносится священниками — выходцами из низших сосло¬
вий — с интонациями местного говора... Нет, вычеркни это...Вирджиния. Все вычеркнуть?Галилей. Все после слов «продавцов макарон».В ворота стучат Вирджиния выходит в переднюю. Монах открывает. Входит
Андреа Сарти. Теперь он уже мужчина средних лет.Андреа. Добрый вечер. Я уезжаю из Италии, чтобы вести
научную работу в Голландии; меня просили посетить его,
чтобы я мог сообщить о нем.Вирджиния. Не знаю, захочет ли он тебя видеть. Ведь
ты никогда не приходил.Андреа. Спроси его.Галилей узнал голос Андреа. Сидит неподвижно. Вирджиния входит к нему.Галилей. Это Андреа?Вирджиния. Да. Сказать ему, чтоб уходил?Галилей (после паузы). Веди его сюда.Вирджиния вводит АндреаВирджиния (монаху). Он не опасен. Он был его учени¬
ком. А теперь он его враг.Галилей. Оставь нас вдвоем, Вирджиния.Вирджиния. Я тоже хочу послушать, что он расскажет.
( Садится.)Андреа (холодно). Как вы поживаете?Галилей. Подойди ближе. Чем ты занимаешься? Расска¬
жи о своей работе. Я слышал, ты занимаешься гидравликой.Андреа. Фабрициус из Амстердама поручил мне узнать,
как вы себя чувствуете.584
Пауза.Галилей. Я чувствую себя хорошо. Мне уделяют много
внимания.Андреа. Меня радует, что я могу сообщить о том, что вы
чувствуете себя хорошо.Галилей. Фабрициус будет рад услышать это. Можешь
сказать ему, что я живу с достаточными удобствами. Глубиной
моего раскаяния я заслужил благорасположение моих руково¬
дителей настолько, что мне разрешено в известной мере вести
научные работы под духовным надзором.Андреа. Да, мы тоже слышали, что церковь довольна
вами. Ваше полное подчинение подействовало. Уверяют, что
церковные власти с удовлетворением отметили, что, с тех пор
как вы покорились, в Италии не было опубликовано ни одной
работы с новыми утверждениями.Галилей (прислушиваясь). К сожалению, существуют и
такие страны, которые уклоняются от покровительства церкви.
Я опасаюсь, что эти осужденные учения продолжают разви¬
ваться там.Андреа. И там ваше отречение также вызвало такие пос¬
ледствия, которые весьма радуют церковь.Галилей. Вот как?Пауза.Ничего нового у Декарта? В Париже?Андреа. Есть новое. Узнав о вашем отречении, Декарт
спрятал в ящик свой трактат о природе света.Продолжительная паузаГалилей. Я все беспокоюсь о тех моих ученых друзьях,
которых я некогда увлек на неверный путь. Надеюсь, что их
вразумило мое отречение?Андреа. Чтобы иметь возможность вести научную рабо¬
ту, я намерен уехать в Голландию. То, чего себе не позволяет
Юпитер, того, уж наверно, нельзя позволить быку.Галилей. Понимаю.Андреа. Федерцони опять шлифует линзы в какой-то
миланской лавке.Галилей (смеется). Он не знает латыни.Пауза.Андреа. Фульганцио, наш маленький монах, отказался
от науки и вернулся в лоно церкви.585
Галилей. Да.Пауза.Мои руководители предвидят, что скоро у меня наступит пол¬
ное душевное оздоровление. Я делаю более значительные ус¬
пехи, чем предполагалось.Андреа. Так.Вирджиния. Слава и благодарение Господу!Галилей (грубо). Погляди, как там гуси, Вирджиния.Вирджиния, рассерженная, выходит. Монах заговаривает с ней, когда она про¬
ходит мимо него.Монах. Этот человек мне не нравится.Вирджиния. Он не опасен. Вы же слышите сами. Мы
получили свежий козий сыр. (Уходит.)Монах идет вслед за ней.Андреа. Мне предстоит ехать всю ночь, чтобы завтра на
рассвете пересечь границу. Могу я уйти?Галилей. Я не знаю, зачем ты пришел, Сарти. Чтобы
растревожить меня? Я живу осторожно и думаю осторожно с
тех пор, как очутился здесь. Но все же бывает, что вдруг при¬
мусь за старое.Андреа. Я не хотел бы вас волновать, господин Гали¬
лей.Галилей. Барберини сказал, что это прилипчиво, как че¬
сотка; он и сам не избежал этого. Я опять писал.Андреа. Да?Галилей. Я закончил книгу «Беседы».Андреа. Ту самую? «Беседы о двух новых отраслях науки:
механика и падение тел»? Здесь?Галилей. Мне дают бумагу и перья. Мои руководители
не глупцы. Они знают, что укоренившиеся пороки нельзя ис¬
требить за один день. Они оберегают меня от вредных послед¬
ствий, забирая и пряча каждую новую страницу.Андреа. О Господи!Галилей. Что ты сказал?Андреа. Значит, вам позволяют пахать воду! Вам предо¬
ставляют бумагу и перья, чтобы вы были спокойны! И как же
вы только могли писать, зная, куда это идет?Галилей. О, я ведь раб моих привычек.Андреа. «Беседы» в руках монахов! А в Амстердаме, в
Лондоне, в Праге — так жаждут их иметь!Галилей. Да, мне кажется, что я слышу, как там скулит586
Фабрициус, требуя свою долю; сам-то он в Амстердаме в без¬
опасности.Андреа. Две новые отрасли науки все равно что утрачены!Галилей. Однако и Фабрициуса и других несомненно
ободрит, если они узнают, что я рискнул последними жалкими
остатками своих удобств и снял копию, так сказать, тайком от
самого себя, использовав малые толики света, в лунные ночи
последних шести месяцев.Андреа. У вас есть копия?Галилей. Мое тщеславие до сих пор удерживало меня от
того, чтобы ее уничтожить.Андреа. Где она?Галилей. «Если твое око соблазняет тебя, вырви его».
Кто бы ни написал это, он понимал жизнь лучше, чем я. Мне
кажется, что было бы верхом глупости отдать эту рукопись. Но
раз я уж так и не сумел удержаться от научной работы, то вы
могли бы ее получить. Рукопись лежит в глобусе. Если ты ре¬
шишься увезти ее в Голландию, ты, разумеется, примешь на
себя всю ответственность. В случае чего ты скажешь, что
купил ее у кого-то, кто имел доступ к оригиналу, хранящемуся
в святейшей коллегии.Андреа (подошел к глобусу. Достает рукопись). «Беседы»!
(Перелистывает рукопись. Читает.) «Мое намерение заключа¬
ется в том, чтобы создать новую науку, занимающуюся очень
старым предметом — движением. С помощью опытов я от¬
крыл некоторые свойства, которые заслуживают того, чтобы о
них знали».Галилей. Что-то же мне нужно было делать со своим
временем.Андреа. Это станет основанием новой физики.Галилей. Спрячь за пазуху.Андреа. А мы думали, что вы переметнулись. И я громче
всех обвинял вас!Галилей. Так и следовало. Я учил тебя науке, и я же от¬
верг истину.Андреа. Это меняет всё. Всё.Галилей. Да?Андреа. Вы спрятали истину. Спрятали от врага. Да, и в
нравственности вы на столетия опередили нас.Галилей. Объясни это, Андреа.Андреа. Мы рассуждали так же, как люди толпы: «Он
умрет, но не отречется». Но вместо этого вы вышли из тюрь¬
мы: «Я отрекся, но буду жить». Мы сказали: «Ваши руки за¬
мараны». Вы ответили: «Лучше замараны, чем пусты».Галилей. «Лучше замараны, чем пусты»! Звучит реалис¬
тически. Звучит по-моему. Новой науке — новая нравствен¬
ность.587
Андреа. Я первым должен был бы понять это! Мне было
одиннадцать лет, когда вы продали венецианскому сенату под¬
зорную трубу, изобретенную другим. И я видел, как вы нашли
для этого же прибора бессмертное применение. Ваши друзья
качали головой, когда вы склонялись перед мальчишкой во
Флоренции, а наука приобрела аудиторию. Ведь вы всегда
смеялись над героями. Вы говорили: «Страдальцы нагоняют на
меня скуку». Вы говорили: «Несчастье проистекает из непра¬
вильных расчетов» и «Когда имеешь дело с препятствиями, то
кратчайшим расстоянием между двумя точками может ока¬
заться кривая».Галилей. Да, я припоминаю.Андреа. И когда в тридцать третьем году вы сочли нуж¬
ным отречься от одного популярного тезиса вашего учения, я
должен был понять, что вы просто отстранялись от безнадеж¬
ной политической драки, с тем чтобы продолжать ваше насто¬
ящее дело — науку.Галилей. Которая заключается...Андреа. ...в изучении свойств движения, являющегося
матерью машин; именно они сделают землю такой благоустро¬
енной, что можно будет отказаться от неба.Галилей. Вот именно!Андреа. Вы обрели время, чтобы создать научный труд,
который могли создать только вы. Если бы вы погибли в ог¬
ненной славе костра, то победителями были бы они.Галилей. Они и есть победители. И нет таких научных
трудов, которые мог бы создать только один человек.Андреа. Почему же вы тогда отреклись?Галилей. Я отрекся потому, что боялся пыток.Андреа. Нет!Галилей. Они показали мне орудия.Андреа. Значит, не было обдуманного расчета?Галилей. Не было.ПаузаАндреа (громко). Наука знает только одно мерило —
вклад в науку.Галилей. И я внес этот вклад. Добро пожаловать в сточ¬
ную канаву, мой брат по науке и кум по измене! Ты ешь рыбу?
Есть у меня и рыба. Но воняет здесь не от рыбы, это я сам
провонял. Я продаю, ты покупаешь. Вот он, священный товар,
перед которым нельзя устоять, — книга! При виде ее текут
слюни, в них тонут проклятия. Великая вавилонская блудни¬
ца, мерзостная смертоубийственная тварь разверзает чресла, и
все становится иным. Да будет свято наше мошенническое,
всеобеляющее, одержимое страхом смерти содружество!588
Андреа. Страх смерти свойствен человеку! Человеческие
слабости не имеют отношения к науке.Галилей. Нет?! Дорогой мой Сарти, даже в моем нынеш¬
нем состоянии я все же чувствую себя способным дать вам не¬
сколько указаний о том, что имеет отношение к науке, кото¬
рой вы себя посвятили.Короткая пауза(Сложив руки на животе, говорит поучающим академическим
тоном.) В свободные часы — у меня теперь их много — я раз¬
мышлял над тем, что со мной произошло, и думал о том, как
должен будет оценить это мир науки, к которому я сам себя
уже не причисляю. Даже торговец шерстью должен заботиться
не только о том, чтобы самому подешевле купить и подороже
продать, но еще и о том, чтобы вообще могла вестись беспре¬
пятственно торговля шерстью. Поэтому научная деятельность,
как представляется мне, требует особого мужества. Наука рас¬
пространяет знания, добытые с помощью сомнений. Добывая
знания обо всем и для всех, она стремится всех сделать сомне¬
вающимися. Но князья, помещики и духовенство погружают
большинство населения в искрящийся туман — туман суеве¬
рий и старых слов, — туман, который скрывает темные делиш¬
ки власть имущих. Нищета, в которой прозябает большинство,
стара, как горы, и с высоты амвонов и кафедр ее объявляют
такой же неразрушимой, как горы. Наше новое искусство со¬
мнения восхитило множество людей. Они вырвали из наших
рук телескоп и направили его на своих угнетателей. И эти ко¬
рыстные насильники, жадно присваивавшие плоды научных
трудов, внезапно ощутили холодный, испытующий взгляд
науки, направленный на тысячелетнюю, но искусственную
нищету. Оказалось, что ее можно устранить, если устранить
угнетателей. Они осыпали нас угрозами и взятками, перед ко¬
торыми не могут устоять слабые души. Но можем ли мы от¬
ступиться от большинства народа и все же оставаться учены¬
ми? Движения небесных тел теперь более легко обозримы; но
все еще непостижимы движения тех, кто властвует над наро¬
дами. Благодаря сомнению выиграна борьба за право измерять
небо. Но благодаря слепой вере римская домохозяйка все
время проигрывает борьбу за молоко. Однако, Сарти, та и дру¬
гая борьба связаны с наукой. Человечество, бредущее в тыся¬
челетнем искристом тумане, слишком невежественное, чтобы
полностью использовать собственные силы, не сможет ис¬
пользовать и тех сил природы, которые раскрываете перед ним
вы. Ради чего же вы трудитесь? Я полагаю, что единственная
цель науки — облегчить трудное человеческое существование.
И если ученые, запуганные своекорыстными властителями,589
будут довольствоваться тем, что накопляют знания ради самих
знаний, то наука может стать калекой и ваши новые машины
принесут только новые тяготы. Со временем вам, вероятно,
удастся открыть все, что может быть открыто, но ваше про-
движение в науке будет лишь удалением от человечества. И
пропасть между вами и человечеством может оказаться на¬
столько огромной, что в один прекрасный день ваш торжест¬
вующий клич о новом открытии будет встречен всеобщим во¬
плем ужаса. Я был ученым, который имел беспримерные и
неповторимые возможности. Ведь именно в мое время астро¬
номия вышла на рыночные площади. При этих совершенно
исключительных обстоятельствах стойкость одного человека
могла бы вызвать большие потрясения. Если б я устоял, то
ученые-естествоиспытатели могли бы выработать нечто вроде
Гиппократовой присяги врачей — торжественную клятву при¬
менять свои знания только на благо человечества! А в тех ус¬
ловиях, какие создались теперь, можно рассчитывать — в наи-
лучшем случае — на породу изобретательных карликов,
которых будут нанимать, чтобы они служили любым целям. И
к тому же я убедился, Сарти, что мне никогда не грозила на¬
стоящая опасность. В течение нескольких лет я был так же
силен, как и власти. Но я отдал свои знания власть имущим,
чтобы те их употребили, или не употребили, или злоупотреби¬
ли ими — как им заблагорассудится — в их собственных ин¬
тересах.Вирджиния вошла с миской и остановилась в дверяхЯ предал свое призвание. И человека, который совершает то,
что совершил я, нельзя терпеть в рядах людей науки.Вирджиния. Зато теперь ты принят в ряды верующих.
(Проходит в комнату у ставит миску на стол.)Галилей. Правильно. А теперь мне пора есть.Андреа протягивает ему руку. Галилей видит ее, но не пожимает.Ты сам уже стал учителем. Как же ты можешь себе позволить
пожать такую руку, как моя! (Идет к столу.) Какой-то проез¬
жий прислал мне двух гусей. Я все еще люблю поесть.Андреа. И вы теперь уже не думаете, что наступило
новое время?Галилей. Все-таки оно наступило. Будь осторожен, когда
поедешь через Германию с истиной за пазухой.Андреа (не в силах уйти). Что касается вашей оценки ав¬
тора, о котором мы сейчас говорили, я не знаю, что вам от¬
ветить. Но я не могу поверить в то, что ваш убийственный
анализ останется последним словом.590
Галилей. Благодарю, сударь. (Начинает есть.)
Вирджиния (провожая Андреа). Нам не очень приятны
посещения старых знакомых. Они волнуют его.Андреа уходит. Вирджиния возвращается.Галилей. Как ты думаешь, кто прислал этих гусей?
Вирджиния. Не Андреа.Галилей. Может быть, и не он. Какова ночь сегодня?
Вирджиния (у окна). Светлая.XV1637 год. Книга. Галилея «Discorsi» переправлена через итальянскую границуПоймите, люди, — так должно было случиться.Наука нас покинула, удрала за границу.А все мы, кто жадно стремился к знаниям,Оставшись одни, поневоле отстанем.Теперь науки свет вам надо сберегать,Употреблять на благо, не злоупотреблять.Чтоб против вас он не восстал,Чтобы огня внезапный шквал
И вас и нас бы не пожрал.Небольшой итальянский пограничный городок на рассвете. У пограничного
шлагбаума играют дети. Андреа и кучер ожидают, пока пограничная
стража проверит документы. Андреа сидит на сундучке и читает рукопись
Галилея. По ту сторону шлагбаума видна дорожная карета.Дети (поют).Мария на камне сидела,Сорочку цветную надела.Сорочка от грязи замшелая.Когда же зима наступила,Мария все ту же сорочку носила —Сорочка грязна, зато целая.Пограничник. Почему вы уезжаете из Италии?
Андреа. Я ученый.Пограничник (писцу). Запиши: «Причина выезда: уче¬
ный». Ваш багаж я должен проверить. (Роется в вещах.)Первый мальчик (к Андреа). Вам не стоило бы здесь
сидеть. (Показывает на хижину, перед которой сел Андреа.) Там
живет ведьма.Второй мальчик. Старая Марина вовсе не ведьма.
Первый мальчик. Хочешь, чтобы я тебе руку вывернул?591
Третий мальчик. Конечно же, она ведьма. Ночью она
летает по воздуху.Первый мальчик. А если она не ведьма, то почему ей
никто в городе не даст и капли молока?Второй мальчик. Как она может летать по воздуху?
Этого никто не может. (К Андреа.) Разве можно летать?Первый мальчик (показывая на второго). Это Джузеп¬
пе. Он совершенно ничего не знает, потому что не ходит в
школу, у него нет целых штанов.Пограничник. Что это за книга?Андреа (не поднимая головы). Это книга великого фило¬
софа Аристотеля.Пограничник (недоверчиво). Это еще кто такой?
Андреа. Он давно умер.Мальчики, поддразнивая Андреа, ходят, уставившись в свои ладони, как в кни¬
ги, словно читая на ходу.Пограничник (писцу). Погляди, нет ли там чего-нибудь
о религии.Писец (перелистывая рукопись). Не могу ничего найти.
Пограничник. Да и нечего искать. Разве кто станет от¬
крыто выкладывать то, что хотел бы спрятать. (К Андреа.) Вы
должны расписаться, что мы у вас все проверили.Андреа нерешительно встает и, продолжая читать, уходит с погранични¬
ком в дом.Третий мальчик (показывая писцу на сундучок). Тут еще
что-то есть, видите?Писец. Разве этого раньше не было?Третий мальчик. Это черт принес. Это чертов сундук.
Второй мальчик. Да нет, это сундук проезжающего.
Третий мальчик. Я бы туда не пошел. Она заколдовала
лошадей у возчика Пасси. После метели я сам смотрел сквозь
дырку в крыше и слышал, как они кашляли.Писец (уже подошел к сундучку, но колеблется и возвра¬
щается). Чертовы штуки! Да мы ведь и не можем все прове¬
рять. До чего бы мы тогда дошли?Возвращается Андреа с кувшином молока. Он садится опять на сундучок ипродолжает читать.Пограничник (выходит вслед за ним с бумагами). Закры¬
вай ящики. Итак, все проверено?Писец. Все.Второй мальчик (к Андреа). Ведь вы ученый? Скажите,
разве можно летать по воздуху?592
Андреа. Погоди немножко.Пограничник. Можете проезжать.Кучер взял вещи; Андреа поднимает сундучок и хочет идти.Стой, а это еще что за сундук?Андреа (снова погружаясь в рукопись). Это книги.
Первый мальчик. Это сундук ведьмы.
Пограничник. Чепуха. Как бы это она могла наколдо¬
вать сундук?Третий мальчик. Так ведь ей же черт помогает!
Пограничник (смеется). Ну здесь это не действует.
(Писцу.) Открой!Сундук открывают.(Невесело.) Сколько их там?Андреа. Тридцать четыре.Пограничник (писцу). Сколько тебе времени потребу¬
ется?Писец (начал небрежно рыться в сундуке). Да они все уже
напечатаны. Так вы позавтракать не успеете. И если я стану
перелистывать каждую книгу, кто тогда сбегает к кучеру
Пасси, чтобы получить долг по дорожному сбору, когда его
дом продадут с молотка?Пограничник. Да, деньги нужно обязательно получить.
(Толкает ногой книги.) Э, да что там может быть такого! (Ку¬
черу.) Езжай!Андреа уходит с кучером, тот несет сундучок. Они переходят границу. Оказав¬
шись на той стороне, он засовывает рукопись Галилея в дорожный мешок.Третий мальчик (показывая на кувшин, который оста¬
вил Андреа). Смотрите!Первый мальчик. А сундук исчез! Вот видите, это все
черт.Андреа (оборачиваясь). Нет, это я. Учись смотреть откры¬
тыми глазами. За молоко заплачено и за кувшин тоже. Пусть
все достанется старухе. Да, я еще не ответил на твой вопрос,
Джузеппе. На палке нельзя летать по воздуху. Для этого к ней
нужно было бы по меньшей мере приделать машину. Но такой
машины пока не существует. Может быть, ее никогда и не
будет, ведь человек слишком тяжел. Но, разумеется, этого
знать нельзя. И мы вообще еще очень мало знаем, Джузеппе.
У нас все впереди!
КОММЕНТАРИИМАМАША КУРАЖ И ЕЕ ДЕТИ
(Mutter Courage und ihre Kinder)На русский язык пьеса была переведена С. Аптом, опубликована
отдельным изданием и в однотомнике: Б. Брехт, Пьесы, М., «Искус¬
ство», 1956. Настоящий перевод Б. Заходера и В. Розанова публику¬
ется впервые.«Мамаша Кураж и ее дети», носящая подзаголовок «Хроника вре¬
мен Тридцатилетней войны», написана в Швеции осенью 1939 г. Ис¬
точником пьесы послужила повесть немецкого прозаика XVII в.
Ганса Якоба Кристофеля фон Гриммельсгаузена (1621—1676) «По¬
дробное и удивительное жизнеописание отъявленной обманщицы и
бродяги Кураж» («Ausfuhriidhe und wunderseltsame Lebensbeschreibung
der Erzbetrfigerin und Landstorzerin Courage» — 1670), которая является
своеобразным продолжением прославленного романа Гриммельсгау¬
зена о Симплициссимусе и вместе с двумя другими повестями входит
в цикл «Симплицианских сочинений». Гриммельсгаузен показывает
читателю события Тридцатилетней войны, участником которой он
сам был с 1635 до 1657 г. в качестве конюха, рядового солдата, писца.Кураж у Гриммельсгаузена — авантюристка, которая путается с
полковыми офицерами, богатеет, накапливает имущество, так что ей
приходится возить его с собой в фургоне. Но затем она терпит неуда¬
чи и становится маркитанткой. Образ героини Гриммельсгаузена рас¬
щепился у Брехта на двух персонажей его пьесы — Иветту Потье и
Анну Фирлинг, по прозвищу мамаша Кураж. Последняя приобрела
новые черты — она стала символом обывателей, стремящихся разбо¬
гатеть на войне и забывающих о той кровавой цене, которую прихо¬
дится платить за эту кажущуюся выгоду. Трагическая вина мамаши
Кураж в непонимании ею происходящих вокруг событий, в ее поли¬
тической слепоте. Пьеса Брехта учит необходимости понимать обще¬
ственный смысл событий, — иначе любой, даже внутренне богатый
человек может оказаться пособником преступлений и их жертвой.
Позднее Брехт признавался: «Когда я писал, мне представлялось, что
со сцен нескольких больших городов прозвучит предупреждение дра¬
матурга, предупреждение о том, что кто хочет завтракать с чертом,
должен запастись длинной ложкой. Может быть, я проявил при этом
наивность, но я не считаю, что быть наивным — стыдно. Спектакли,
о которых я мечтал, не состоялись. Писатели не могут писать с такой
быстротой, с какой правительства развязывают войны: ведь чтобы со¬
чинять, надо думать. Театры слишком скоро попали во власть круп¬
ных разбойников. «Мамаша Кураж и ее дети» — опоздала» (цит. по594
статье: Hans Bunge. Brecht im zweiten Weltkrieg. — «Neue Deutsche Lit-
cratur», 1962, №3, S. 46—47).Первое представление состоялось 19 апреля 1941 г. в театре «Ша-
ушпильхауз» в Цюрихе (Швейцария) с участием немецких и австрий¬
ских эмигрантов. Режиссер спектакля — Линдберг, художник — Тео
Отто. Главную роль исполняла Тереза Гизе; роль Эйлифа — извест¬
ный немецкий театральный деятель и литератор Вольфганг Лангхоф,
в то время живший в Швейцарии в эмиграции. Здесь, в оформлении
Тео Отто, уже предсказан облик будущего спектакля «Берлинского
ансамбля» — изменится в основном только задний план сценическо¬
го пространства. Критика одобрительно приняла пьесу, но Брехт был
огорчен, что «буржуазная печать сочла возможным заговорить о тра¬
гедии Ниобеи, о потрясающей неистребимой живучести материнско¬
го начала (Lebenskraft des «Mutter-tiers»)», пройдя, таким образом,
мимо актуального, общественно-политического звучания пьесы. В
связи с этим драматург написал новые варианты картин I и V. Чтобы
понять эволюцию замысла, достаточно сопоставить окончательный
текст этих картин с приложенным первоначальным вариантом. В
картине V (Саксония. 1631 г.) маркитантка Кураж разрывала дорогие
офицерские сорочки на бинты для раненых — она скрепя сердце ус¬
тупала инстинкту человеческой жалости. В последнем варианте верх
одерживает другой инстинкт — собственности, и рубашки силой вы¬
рывает у нее Катрин, которой помогает священник. Так углублялась
социальная характеристика героини.Новый текст был использован в послевоенной постановке бер¬
линского «Дойчес театер», которым в то время уже руководил испол¬
нитель роли Эйлифа в Цюрихе Вольфганг Лангхоф. Премьера спек¬
такля состоялась 11 января 1949 г. Режиссеры — Бертольт Брехт и
Эрих Энгель, художники — Тео Отто и Генрих Клингер, композитор —
Пауль Дессау. Роли исполняли: Кураж — Елена Вайгель, Эйлифа —
Эрнст Калер, Катрин — Ангелика Хурвиц, повара — Пауль Бильдт,
Иветты — Рената Кейт, священника — Вернер Хинц. С этим спек¬
таклем родился будущий театр Брехта «Берлинский ансамбль». В ста¬
тье, посвященной десятилетию спектакля и «Берлинского ансамбля»,
критик Герберт Иеринг писал: «Чем эта постановка принципиально
отличалась от других спектаклей? Прежде всего, ясностью мысли, ко¬
торую Брехт противопоставлял патетической косности, утвердившей¬
ся во многих спектаклях гитлеровского времени. То было искусство,
признававшее, что стиль и народность должны слиться воедино,
чтобы вернуть театру в Германии важнейшую художественную функ¬
цию». И далее критик, говоря о театре «Берлинский ансамбль», заме¬
чает: «Слово, режиссура, актерское мастерство, оформление сцены
соответствовали друг другу. Бертольт Брехт, Эрих Энгель, Каспар
Неер, Елена Вайгель, Эрнст Буш, Ангелика Хурвиц — все они сли¬
лись в коллектив, как до того Гергард Гауптман, Отто Брам, Оскар
Зауэр, Эльза Леман» («Sinn und Form», 1959, № 1, S. 145—146). На¬
званный в этом перечислении Эрнст Буш присоединился к труппе,
исполнявшей «Мамашу Кураж», немного позднее. И сентября 1951 г.
Брехт и Энгель, отмечая сотое представление пьесы, выпустили
новый вариант спектакля, несколько обновив состав исполнителей:
вместо Пауля Бильдта роль повара стал играть Эрнст Буш, Иветты —595
Регина Луц и Карола Браунбок, Эйлифа, наряду с Калером, — Экке-
хард Шалль, а священника — Эрвин Гешоннек и Вольф Кайзер.
Слава спектакля еще более возросла. Уже увенчанный в 1949 г. Наци¬
ональной премией ГДР, коллектив «Берлинского ансамбля» был от¬
мечен в 1954 г. первой премией на Всемирном театральном фестивале
в Париже. Спектаклю «Берлинского ансамбля» посвящена огромная
критическая литература, причем исследователи единодушно отмеча¬
ют его выдающееся художественное значение в истории современно¬
го театра. «Мамаша Кураж» исполнялась труппой Брехта во многих
странах мира — уже к концу 1958 г. спектакль был показан зрителям
ряда городов ГДР и ФРГ, Парижа, Вены, Лондона, Праги, Братисла¬
вы, Москвы и Ленинграда (гастроли в СССР — май 1957 г.). Совет¬
ские критики, отмечавшие рационалистический стиль постановки, не
совпадающий (как писали некоторые авторы) с традициями русского
театра, тем не менее единодушно сошлись в высокой оценке спектак¬
ля. Характерен вывод, сделанный Ю. Юзовским на анализе спектак¬
ля: «Мы находим, что... в театре несколько нарушен баланс между ра¬
зумом и чувством, что законное господство и даже, допускаем,
диктатура разума перерастают законные рамки, что подозритель¬
ность, какую театр обнаруживает к эмоциональной сфере, не всегда
бывает оправдана и что разумнее было бы привлечь эти чувства на
службу разуму, оказав им больше доверия, что, конечно, и будет воз¬
награждено» («Театр», 1957, № 8, с. 164). Впрочем, другие критики
рассуждали иначе. А. Аникст: «...в «Мамаше Кураж» разум и чувство
органически слиты как в пьесе, так и в спектакле» (там же, с. 171);А.	Мацкин: «В спектакле «Мамаша Кураж» Брехг — драматург, ре¬
жиссер и теоретик — выступает в счастливом единстве; это вершина
его эпического, так называемого «антиаристотелевского» искусства.
И наша позиция зрителей вполне соответствует идеалу Брехта...
Только в драматические минуты действия... вопреки кодексу Брехта,
мы из зрителей наблюдающих превращаемся в зрителей сопережива¬
ющих» (там же, с. 168); Е. Книпович: «Литературный образ мамаши
Кураж неотделим от сценического воплощения его, данного Еленой
Вайгель. Запрокинутое ввысь узкое, скуластое лицо удалой марки¬
тантки, поющей песню о войне, и то же лицо, полное гнева, когда,
глядя в окровавленное лицо Катрин, мамаша Кураж шлет проклятия
войне. А рука ее в это же время жадно ощупывает мешок с военным
товаром, который по ее приказу, с опасностью для жизни, принесла
дочь» («Иностранная литература», 1963, № 4, с. 211).Высокую оценку в советской печати получила работа художника.
Е. Луцкая писала о великолепном использовании сценической дета¬
ли, превращающейся в метафору авторской идеи: «Художник (Тео
Отто) находит одну деталь и исчерпывающе раскрывает в ней весь
смысл спектакля, весь ход его развития во времени... Сцена обнаже¬
на, но сама эта обнаженность — образ опустошенной войнами
земли... Буквы из обугленных обломков и обрывков проволоки, по¬
висшие над пустой сценой, — таков внешний облик спектакля»
(«Театр», 1957, № 8, с. 177-178).Сам Б. Брехт не настаивал на единственности решения, найден¬
ного «Берлинским ансамблем», но требовал соблюдения важнейших
условий своего замысла, для чего подготовил к изданию «модель»596
спектакля «Мамаша Кураж», в примечаниях к которой писал под за¬
головком «Что в основном должна показать постановка «Мамаши
Кураж»: «Что на войне большую коммерцию ведут отнюдь не малень¬
кие люди. Что война, являющаяся ведением той же коммерции, но
другими средствами, уничтожает человеческие добродетели даже у
самых добродетельных людей. Что можно пойти на любые жертвы,
лишь бы одолеть войну». Когда в Дортмунде в 1949 г. был подготов¬
лен спектакль, не отвечавший этим требованиям Брехта, автор запре¬
тил его исполнение, — генеральная репетиция 28 мая 1949 г. была и
последним представлением пьесы.В 1950 г. Брехт при участии художника Тео Отто поставил «Мама¬
шу Кураж» в мюнхенском театре «Каммершпиле», повторив в основ¬
ном берлинский спектакль, но приспособив его к индивидуальным
особенностям актеров: Кураж — Тереза Гизе, Эйлиф — Ганс Христиан
Блех, Катрин — Эрни Вильгельми, повар — Фридрих Домин, священ¬
ник — Петер Люр, Иветта — Ирмгард Лапслен.Вслед затем «Мамашу Кураж» поставили многочисленные театры
ГДР и ФРГ. Отметим наиболее известные постановки.Гамбург, октябрь 1952 г. Режиссер — Ганс Лицау, художник —
Конярский. В ролях: Кураж — Ида Эре, Катрин — Хильда Краль.Маннгейм, май 1953 г. Режиссер — Пауль Риди, художник — Ганс
Генрих Палич. В ролях: Кураж — Клара Вальдбрёль, Катрин — Аль-
дона Эрет.Бремен, декабрь 1955 г. Режиссер — Ганнес Рацум, художник —
Манфред Милгер.Геттинген, сентябрь 1956 г. Режиссер — Эбергард Мюллер-Эль-
мау, художник — Вильгельм Преториус. В ролях: Кураж — Грета
Вурм, Катрин — Альдона Эрет, повара — Гильперт.Штутгарт, май 1958 г. Режиссер — Э.-Ф. Брюкльмайер, художни¬
ца — Лени Вауэр-Энн. В ролях: Кураж — Мила Копп, повара —
Манке.Особо следует выделить спектакль во Франкфурте-на-Майне, 20
мая 1958 г. Режиссер — Гарри Буквиц, художник — Тео Отто. В
ролях: Кураж — Тереза Гизе, священника — Вольфганг Ширлиц,
Катрин — дочь Брехта Ханна Хиоб. Этот спектакль, поставленный по
брехтовской «модели», имел, по отзывам прессы, большое общест¬
венно-пропагандистское значение в борьбе за атомное разоружение,
вокруг проблем которого в то время велась ожесточенная полемика,Следует отметить еще одну постановку «Мамаши Кураж»: в марте
1960 г. известный немецкий режиссер Эрвин Пискатор, в двадцатые
годы соратник Брехта в области революционного искусства, поставил
пьесу в театре г. Касселя. Несмотря на большую творческую близость
в течение ряда лет, Пискатору до того не пришлось ставить ни одной
пьесы Брехта. Рецензент Вилли Фец, отмечая отдельные слабости в
игре Риты Мош — Кураж и Эрики Хельмерт — Катрин, хорошее ис¬
полнение ролей повара Гансом Музеусом и священника — Гербертом
Пробстом, указывает на предпринятые режиссером изменения текста
(сокращения очень важной картины V, появления крестьянки с
сыном в VIII и целиком всей картины X), он пишет: «Об уважении
Пискатора к Брехту и о его скромности говорит тот факт, что он в
основном придерживался знаменитой модели брехтовской постанов¬597
ки... Пискатор преследовал ту же цель, что и Брехт: показать, что
война не что иное, как совокупность коммерческих предприятий, не¬
сущих гибель маленьким людям, которые и до сих пор у нас еще ду¬
мают, что на войне можно нажиться, ничего за это не платя» («Deut¬
sche Woche», 1960, 9 марта).За двенадцать лет, с 1949 по 1961 г., в театрах ГДР были осущест¬
влены двадцать три постановки «Мамаши Кураж».Триумфальное шествие пьесы Брехта по сценам всего мира нача¬
лось в пятидесятые годы. Отметим спектакли в Польше: Варшава,
Еврейский государственный театр, июль 1957 г., переводчик, режис¬
сер и исполнительница роли Кураж — Ида Каминская: варшавский
«Театр Народови», 1961 г., перевод Станислава Ежи Леца, режиссер —
Сбигнев Саван, художник — Эугениуш Марковский, в ролях: Кураж —
Ирена Эйхлеровна, Катрин — Иоанна Вальтеровна, Эйлифа — Мечи¬
слав Каленик, повара — Анджей Жалавский, Иветты — Барбара
Фийевска. Пресса оценила этот спектакль как большое достижение
польской театральной культуры (ср. статью Марии Чанерле в поль¬
ском журнале «Театр», 1962, № 7, с. 8—9, и газету «Трибуна люду»,1962,	17 февраля).Болгария, театр г. Бургаса, 1958—1959 гг. Режиссер — Николай
Фолл.Венгрия, драматический театр им. Катона Йожефа в Будапеште,
1958.Голландия. В Амстердаме пьеса была поставлена при участии
Брехта с Ааф Боубер в главной роли (см. подробно в кн.: «Theaterar-
beit», Dresden, о. J; изданной «Берлинским ансамблем»). «Сын самой
Ааф Боубер был депортирован нацистами, она так его больше и не
увидела. Каждый раз, когда на репетициях она стояла у трупа, ей ста¬
новилось дурно и она не могла владеть собой. Ааф Боубер сорок лет
играла в натуралистическом театре, пользуясь только методом пере¬
воплощения. Регистр чувств у нее богатый, как орган... Для многих
исполнительниц роли Кураж самое трудное — так подавать свою жа¬
лость к многострадальной торговке, чтобы можно было представить
ее асоциальную позицию, ее причастность войне и неспособность
чему-нибудь научиться...» («Theaterarbeit», с. 328). В процессе репети¬
ций Ааф Боубер и усвоила новую систему актерской работы.Франция. В 1951 г. Национальный Народный театр (ТНП) поста¬
вил «Мамашу Кураж» (перевод Ж. Серро и Б. Бессона). Режиссер —
Жан Вилар, художник — Эдуард Пиньон. Роль Кураж исполняла
Жермен Монтеро, которая, как писал один из критиков, «несмотря
на игру, далекую от брехтовских принципов, создала незабываемый
образ». Спектакль несколько лет шел на сцене ТНП с неизменным
успехом.«Мамаша Кураж» шла и идет также в театрах Англии: первая по¬
становка — «Тиетр Уоркшоп Компани», 1955 г.; в 1958 г. — спектакль
«Юнайтед Тиетр Сосайети», перевод Э. Бентлея. Режиссер — Хайнц
Бернард, художник — Роберт Дайсон.США, премьера в «Клайвлэнд Плейхаус», 1959 г., перевод Э. Бен¬
тлея. Режиссер — Бенно Франк. В роли Кураж — Гаррит Бразье.Финляндия, 1959 г. В роли Кураж — Кундель Хенриксен, а также
в Греции, Аргентине, Израиле (1951 г., театр «Габима»), Японии и др.598
Пьеса Б. Брехта начинает завоевывать подмостки Советского
Союза. В 1960 г. ее поставил Московский театр им. Маяковского,
перевод Б. Заходера и Вс. Розанова, текст песен С. Болотина и Т. Си-
корской. Режиссер — М. Штраух, художник — К. Кулешов. В ролях:
Кураж — Ю. Глизер, Эйлифа — А. Ромашин, Катрин — Т. Карпова,
повара — П. Аржанов, священника — С. Морской. Спектакль по
своим постановочным принципам далек от брехтовской «модели» и
от принципов эпического театра; он доказывает возможность различ¬
ных режиссерских трактовок драматургии Брехта, в большой степени
удовлетворяя требованиям главного режиссера театра им. Маяковско¬
го Н. Охлопкова, стремящегося создать «театр потрясения».«Давно на нашей сцене не было такого острого, современного,
масштабного спектакля», — писал А. Анастасьев («Правда», 1961, 29
марта). Характеризуя постановку, критик Н. Толченова писала:
«Здесь Брехт звучит грозно, мрачно. Он объемен и торжествен, слов¬
но музыка Бетховена в органном исполнении. За обличьем людей
средневековья — участников Тридцатилетней войны — отчетливо ви¬
дишь словно саму человеконенавистническую сущность агрессии. На
сцене оживает в образах страшная философия грабежа и насилия,
возникают ее уродливые порождения, вызванные хищническими
стремлениями к наживе... Художник К. Кулешов работал над поста¬
новкой, осуществляя все ее детали картинно, восстанавливая на
сцене эпоху в добротной реалистической манере». Далее критик зада¬
ет себе вопрос: «Мешает ли это зрителю улавливать вполне современ¬
ный смысл разговора, который ведет Б. Брехт?» И отвечает — с не¬
сколько преувеличенной категоричностью: «Да нисколько».
Преувеличенной — потому что традиционность декораций и мизан¬
сцен в известной мере противоречит стилистике брехтовской пьесы,
а игра Ю. Глизер, сама по себе превосходная, напоминает то, что мы
знаем о первоначальном стиле игры голландской актрисы Ааф Боу-
бер — стиле, впоследствии преодоленном под руководством Брехга-
режиссера. В. Комиссаржевский допускал правомерность обеих
манер исполнения. «В решении Е. Вайгель, — писал он, — своя ог¬
ромная сила обвинения войны, у Глизер — своя. Большая талантли¬
вая работа большой актрисы. Удивительно хороша в этом спектакле
актриса Т. Карпова — Катрин. Ее безмолвная жизнь на сцене пора¬
зительно красноречива» («Московская правда», 1961, 8 февраля).О постановке «Мамаши Кураж» в Таллинском академическом те¬
атре им. Кингисеппа (премьера 21 октября 1962 г., перевод В. Круус-
пере, режиссер — Илмар Таммур, художник — Ахти Индов, в ролях:
Кураж — Айно Талви и Лиси Линдау, Катрин — Ита Эвера) критик
Ю. Мююр писал: «...увиденный спектакль автору этих строк показал¬
ся наиболее близким Брехту по духу и манере исполнения... Режиссер
исходил из верных предпосылок — спектакль в основном выдержан в
строго повествовательной манере. И лишь местами (сцены смерти
сына, похороны Катрин) постановщик, словно убоявшись, что спек¬
такль может показаться зрителю слишком непривычным или скуч¬
ным, отходит от верно взятого тона» («Советская Эстония», 1962, 17
ноября).«Мамаша Кураж» с успехом ставилась также в Новосибирском те¬
атре «Красный факел» (1961), в Приморском краевом театре им.599
Горького во Владивостоке (1962), Хабаровском краевом театре драмы
(1962), в театре им. Марджанишвили в Тбилиси (1963) и др.Стр. 343. Тридцатилетняя война (1618—1648). — Для Германии,
которая была главным театром военных действий, война стала наци¬
ональной катастрофой. В течение тридцати лет Германию опустоша¬
ли войска Франции, Швеции, Дании, а также и собственные армии,
как протестанты, так и католики. Брехт, желая выступить против ра¬
зорительной для народа, губительной для страны войны, избрал
Тридцатилетнюю войну, в которой фактически не было победителей —
все участвовавшие в ней стороны потерпели поражение.Стр. 345. Военачальник Оксеншерна Аксель (1583—1654) — швед¬
ский полководец и политический деятель.Стр. 357. ...песня о солдате и его бабе. — Брехт написал первый ва¬
риант этой песни в 20-х годах. Она входила в состав сборника «До¬
машние проповеди» (Bert Brecht’s Hauspostille, 1927), в раздел «Хро¬
ники». Вторая строфа, которую поет Кураж, отличается от раннего
варианта.Стр. 363. Император всех угнетал... — Имеется в виду император
Священной римской империи Матвей (1612—1619). Король — швед¬
ский король Густав II Адольф (1594—1632).Стр. 377. Bouque la Madonne! — французское ругательство.Стр. 381. ...пся крев! — польское ругательство.ДОБРЫЙ ЧЕЛОВЕК ИЗ СЫЧУАНИ
(Der gute Mensch von Sezuan)На русский язык пьеса была переведена Е. Ионовой и Ю. Юзов-
ским (стихи в переводе Бориса Слуцкого) и впервые напечатана в
журнале «Иностранная литература», 1957, № 2.Над пьесой-параболой о добром человеке Б. Брехт работал в
общей сложности на протяжении двенадцати лет. Первоначальный
замысел относится к 1930 г. — в то время пьеса должна была назы¬
ваться «Товар любовь» («Die Ware Liebe» — по-немецки это сочетание
носит двусмысленный характер, оно может быть понято на слух и как
«Истинная любовь»). В 1939 г. в Дании Брехт вернулся к старому на¬
броску, содержавшему пять сцен. В мае 1939 г. в Лидингё (Швеция)
был закончен первый вариант. Два месяца спустя, в июле, Брехт
начал переделывать первую сцену, — последовала коренная перера¬
ботка текста всей пьесы. Через год драматург вернулся к ней, надеясь
завершить работу в апреле 1940 г. Но 11 июня он записал в дневнике:
«В который раз я вместе с Гретой — слово за словом — пересматри¬
ваю текст «Доброго человека из Сычуани». В августе Брехт начинает
сомневаться в центральной пружине своей драмы: достаточно ли
ясно он показал, «как легко девушке быть доброй и как ей трудно —
быть злой». Еще полгода спустя были написаны последние стихи, во¬
шедшие в текст пьесы: «Песня о дыме», «Песня о восьмом слоне»,
«Терцет богов, улетающих на облаке». И все-таки Брехт не считал ра¬
боту завершенной. «Нельзя быть уверенным, что пьеса готова, пока
ее не испробуешь на театре», — замечал он. Наконец, в апреле 1941 г.
Брехт, уже в Финляндии, констатировал, что пьеса завершена.600
По словам Брехта, толчок к написанию пьесы он получил, прочи¬
тав заметку в газете.В основном Брехт сохранил первоначально задуманный сюжет, но
объективировал рассказ водоноса, превратив его объяснения в ска¬
зочное драматическое действие. Таким образом, пьеса, первоначаль¬
но задуманная как бытовая драма, приобрела форму драматической
легенды, фантастической пьесы-параболы. Анекдотическое происше¬
ствие в Сычуани Брехт драматургически обработал, представив его
как бы с точки зрения водоноса Вана. Для правильного восприятия
параболы зритель должен усвоить эту наивно-поэтическую точку зре¬
ния.Первая постановка состоялась 4 февраля 1943 г. в Цюрихе (Швей¬
цария). Режиссер — Леонгард Штеккель, художник — Тео Отто. Не¬
которое время спустя пьесу поставил другой швейцарский театр в Ба¬
зеле, премьера 10 марта 1944 г. Режиссер — Леонгард Штеккель,
художник — Эдуард Гунцингер, композитор — Фрю. Роль Шен Де
исполняла Фридль Вальд. Только через восемь с лишним лет спек¬
таклем во Франкфурте-на-Майне началась история немецкого
«Доброго человека» (премьера 16 ноября 1952 г.). Спектакль был по¬
ставлен режиссером Гарри Буквицем как драматическая сказка, ху¬
дожник — тот же Тео Отго, который участвовал в создании цюрих¬
ского спектакля. Отто установил на подмостках несколько высоких
красных шестов, по которым скользили плетеные квадратные цинов¬
ки, они ограничивали разнообразные сценические площадки, В роли
Шен Де с успехом выступила Сольвейг Томас, Вана играл Отто Роу-
вель, Ян Суна — Арно Ассман, цирюльника — Эрнствальтер Митуль-
ски. Театральная критика, отмечая художественную целостность
спектакля и своеобразную трактовку ряда ролей, в частности, Вана-
философа и зловеще-комического цирюльника, признала франк¬
фуртский спектакль одним из значительнейших театральных событий
за послевоенные годы.Наиболее известны спектакли других театров Западной Германии:Вупперталь, 1955 г. Режиссер — Франц Рейхерт, художник —
Ганна Иордан. В ролях: Шен Де — Зигрид Маркард, Вана — Хорст
Тапперт. Боги и цирюльник в этом спектакле были в масках.Шлезвиг, 1955 г. — спектакль, патронируемый, как ни странно,
Евангелической академией. Режиссер — Хорст Гнеков, художник —
Рудольф Сойка. В роли Шен Де — Ильзелоре Мене.Ганновер, 1955 г. Режиссер — Курт Эрхардт, художник — Эрнст
Руфер. В роли Шен Де — Марилена фон Бетман. В последнем спек¬
такле критика отмечала известную эклектичность оформления (соче¬
тание условной бамбуковой панорамы с натуралистической водосточ¬
ной трубой, где спит водонос Ван) и небрехтовскую игру Бетман,
которая так естественно проникалась ласковой добротой Шен Де, что
не могла перейти к суровости двоюродного брата.Событием в театральной жизни Германии явилась нашумевшая
постановка «Доброго человека» в мюнхенском театре «Каммершпи-
ле», премьера состоялась 30 июня 1955 г. Режиссер спектакля — Ганс
Швейкарт (критик В. Кияулейн зло писал в «Мюнхенер Меркур», что
Швейкарт был так растроган происходившим на сцене, что порой за¬
бывал двигать действие дальше), художники — Каспар Неер, в офор¬601
млении которого сочетались лиризм и обнаженная условность (в глу¬
бине сцены — крыши домов, над которыми плавали стилизованные
облака, — и несущее богов облако, спускавшееся с колосников на от¬
крытых зрителю толстых канатах), и Лизелотта Эрлер (костюмы).
Роль Шен Де исполняла Эрни Вильгельми, Ян Суна — Арно Ассман
(игравший ту же роль во Франкфурте), матери Ян Суна — известная
актриса Тереза Гизе, одна из лучших исполнительниц роли мамаши
Кураж, Вана — в то время уже семидесятилетний Пауль Бильдт (это
была одна из последних и лучших ролей крупного немецкого актера,
умершего в 1957 г.). Постановку консультировал Брехт (см. сообще¬
ние газеты «Abendzeitung» от 3 апреля 1955 г.), прибывший в Мюнхен
вместе с Еленой Вайгель. В прессе вокруг спектакля вспыхнула поле¬
мика: «Munchener Merkur» осуждала «агитационный» характер брех-
товской драматургии и постановки «Каммершпиле», другие газеты
опровергали эту предвзятую точку зрения, отмечали высокую поэтич¬
ность пьесы-параболы, проникновенную игру Эрни Вильгельми
(«Frankfurter Allgemeine», 5 июня) и работу режиссера и художника
(«Bayerisches Volksecho», 8 июля).Первой постановкой в ГДР был спектакль «Фолькстеатра» в г. Рос¬
токе (апрель 1956 г.), поставленный учеником Брехта Бенно Бессо¬
ном в аскетическом оформлении Вилли Шредера, с участием Кете
Рейхель в роли Шен Де. Критика отмечала, что в качестве Шой Да
она была несколько гротескна, напоминала Чаплина, но девушку иг¬
рала с потрясающей сердечностью («Deutsche Kommentare», Штутт-
гарт, 1956, 26 мая). Успех ее объясняли не только тем, что она про¬
шла брехтовскую школу актерского искусства, но и глубоким
лиризмом исполнения («Nazionalzeitung», Базель, 8 июня). «Берлин¬
ский ансамбль» поставил «Доброго человека» уже после смерти Брех¬
та. Режиссер — Бенно Бессон, художник — Карл фон Аппен, с учас¬
тием той же Кете Рейхель. В этом спектакле (премьера 5 сентября
1957 г.) была подчеркнута социальная сущность драмы — так, в кар¬
тине табачной фабрики вся сцена была забрана высокой тюремной
решеткой. Спектакль в Лейпциге (1957—1958 гг., режиссер — Артур
Йопп, художник — Бернгард Шредер, в роли Шен Де — Гизела Мор¬
ген) был выдержан в стиле условного театра и пользовался значитель¬
ным успехом. С 1956 по 1962 г. пьеса была поставлена в десяти театрах
ГДР.Большую сценическую историю «Добрый человек» имеет и за
пределами Германии. Еще за три года до франкфуртской постановки
состоялся спектакль, поставленный американскими студентами «Кер-
неджи колледж оф файн артс» в Питсбурге (1949 г., перевод Э. Бен¬
тлея, режиссер — Лоуренс Карра). За ним последовали студенческие
постановки в университетах Миннесоты и Иллинойса. Большую из¬
вестность приобрел нью-йоркский спектакль в театре «Феникс» (1957 г.,
художник — Тео Отто) с Утой Гаген в главной роли (по отзыву кри¬
тика, она «уловила плакатный характер роли и только после исчезно¬
вения богов дала волю чувствам»). В декорациях того же Тео Отто
пьеса шла в Лондоне в 1956 г. Режиссер — Джордж Девайн. В роли
Шен Де — Пегги Ашкрофг. Блестящим — по единодушной оценке
прогрессивной критики — был спектакль миланского «Пикколо Теат-
ро». Премьера в феврале 1958 г. Режиссер — знаменитый Джордже602
Штрелер, художник — Лучиано Домиани. Исполнительница главной
роли — Валентина Фортуната, в роли Вана — Моретти. В этом спек¬
такле сцена была почти совсем пустой, лишь некоторые намеки на
дом или дерево заменяли декорации, и боги, спускавшиеся на облаке,
были разодеты в яркие шелковые одежды, как театральные генералы,
с длинными белыми бородами (см. рецензию Г. Зингера в «Frank¬
furter Allgemeine» от 28 февраля 1958 г.).Во Франции «Добрый человек» был впервые показан гастролиро¬
вавшим в Париже театром «Хакамери» из Тель-Авива (Израиль) на
языке иврит (1957—1958). Позднее, в 1960 г., в Париже пьесу поста¬
вил Национальный Народный театр (ТНП). Премьера состоялась в
декабре. Перевод Женевьеры Серро и Жанны Стерн. Режиссер —
Андре Штейгер под руководством Жана Вилара, художник — Андре
Аккар. Исполнители — Мишель Надаль (Шен Де), Морис Гарель (Ян
Сун), Жиль Леже (Ван). Этот спектакль стал рубежом в истории
одного из лучших театров Франции. В программе, выпущенной теат¬
ром, каждая сцена сопровождалась моралью. Например, к сцене VIII:
«Почему не возвыситься над другими, если они гнут спину?» или к
сцене X, последней: «Если мир несправедлив, единственное, что
справедливо — это изменить его». Пресса единодушно отмечала зна¬
чительность пьесы и спектакля. Критик газеты «Lettres francaises» от 1
декабря 1960 г. писал: «...Андре Штейгер со всем возможным тщани¬
ем выявил для зрителя истинный смысл пьесы и сумел найти средст¬
ва выражения, максимально близкие к тем, которые Брехт считал
лучшими для исполнения его драматургии. Штейгер сделал это с глу¬
боким пониманием, стремясь не копировать, не подражать, не меха¬
нически применять готовые рецепты, но найти самый дух брехтов-
ской эстетики». Жан-Альбер Картье в «Beaux-Arts» от 20 января 1961 г.
писал: «Андре Аккар выдержал декорации и костюмы в замечатель¬
ной коричневой гамме. В успехе спектакля его доля велика».В качестве одного из ярких сценических воплощений «Доброго
человека» следует назвать спектакль, поставленный на сцене Инсти¬
тута изучения театрального искусства при Нью-Йоркском универси¬
тете (премьера — 10 марта 1963 г.) под руководством Герта Веймана,
бывшего прежде ассистентом таких мастеров немецкого театра, как
Г. Грюндгенс и Б. Барлог. В ролях с успехом выступили: Шен Де —
Диана Барт и Натали Росс, Вана — Дэвид Фрэнк и Эрик Тавзрес, Ян
Суна — Билл Бергер и Фрэнк Савино.В странах народной демократии (Будапешт, Варшава, Белград,
Люблян) пьесу «Добрый человек» играли многочисленные театраль¬
ные коллективы.Наиболее значительной из советских постановок «Доброго чело¬
века» был спектакль Ленинградского академического театра им. Пуш¬
кина. Премьера — июнь 1962 г., русский текст Ю. Юзовского и
Е. Ионовой, стихи в переводе Е. Эткинда. Режиссер — Р. Суслович,
художница — С. Юнович. Роль Шен Де исполняла Н. Мамаева, ко¬
торая, по единодушному мнению рецензентов, нашла точный, лако¬
ничный рисунок своей роли и с большой естественностью переходи¬
ла от доброй Шен Де к жестокому Шой Да. Н. Песочинская в статье
«Два человека из Сычуани» отмечала: «Все сценическое поведение
Н. Мамаевой построено на том, что актриса последовательно ставит603
перед зрителем вопрос за вопросом, заставляя глубоко раздумывать
над их решением... Поражает великолепная пластика, точный и эко¬
номный отбор сценических средств. Детали в игре Мамаевой (и
тогда, когда перед нами ласковая Шен Де, и когда решительный и
наглый Шой Да) нигде не заслоняют типического, главного. Чувство
жизненной правды нигде не изменяет артистке» («Ленинградская
правда», 1962, 21 августа). Режиссер и актриса нашли интересное ре¬
шение для исполнения песен. Успехом пользовались также артисты
Г. Колосов (Шу Фу), Е. Карякина (домовладелица Ми Дзю), В. Та-
ренков (Ван), А. Волгин (Ян Сун), Е. Медведева (госпожа Ян Сун),В.	Ковель (вдова Шин), В. Янцат, К. Адашевский, Г. Соловьев
(боги), Ю. Свирин (столяр Лин То).Работа режиссера и художника была отмечена как достижение со¬
ветской театральной культуры. «В спектакле «Добрый человек из Сы¬
чуани», — писала Р. Беньяш, — есть своя последовательность и цель¬
ность. Она особенно проявилась в облике спектакля. Талантливые
декорации С. Юнович радуют органическим соответствием природе
произведения и строгим благородством замысла. На сцене ничего
лишнего. Рогожи и простые неструганные доски. Экономный, но
точный по настроению цвет. Одинокое голое дерево, обрывок облака
на приглушенном фоне. Безошибочно выверенная симметрия, созда¬
ющая ощущение непредвзятой правды. И вот на сцене возникает до
странности необжитый, недобрый мир, где человек, жаждущий де¬
лать добро, вынужден покупать это право содеянным злом. Один из
самых трагических парадоксов Брехта» («Известия», 1962,3 октября).В Академическом театре русской драмы им. Яна Райниса (Рига)
«Добрый человек» был поставлен режиссером П. Петерсоном в 1960 г.
Отмечая ряд достоинств спектакля, критики указывали на стремление
его авторов к внешним эффектам, противопоказанным Брехту. Не
по-брехтовски здесь трактовались и «сонги»: «...исполнитель роли же¬
ниха вкладывал в песню чувство отчаявшегося, все потерявшего че¬
ловека. Он сжимал кулаки, вращал зрачками, бросался на землю, его
стоны шли из самой глубины души, он как бы требовал, чтобы зри¬
тели сочувствовали ему, ибо ему не удалось ограбить Шен Де и ее
благожелателей. Все это — резкое расхождение с Брехтом...» (А. Ладис,
Б. Райх. Советский театр и наследие Брехта. — «Литература и жизнь»,
1960, 25 сентября).В 1963 г. пьеса была поставлена в Москве театральным училищем
им. Б. В. Щукина. Режиссер — Ю. Любимов. Спектакль пользовался
большим успехом. В нем соединилось вдумчивое и уважительное от¬
ношение к сценическим принципам Брехта с вахтанговской тради¬
цией яркой полуимпровизационной зрелищности. Правда, в отдель¬
ных случаях — например, в трактовке роли цирюльника Шу Фу — эта
зрелищность сказывалась во внешних эффектах, не соотнесенных с
концепцией спектакля в целом.Константин Симонов в статье «Вдохновение юности» («Правда»,1963,	8 декабря) писал: «...молодой коллектив выпускников театраль¬
ного училища под руководством ставившего этот спектакль Юрия
Любимова создал спектакль высокий, поэтический, талантливый по
актерскому исполнению и великолепно ритмичный, сделанный в
этом смысле в лучших традициях вахтанговцев».604
ЖИЗНЬ ГАЛИЛЕЯ
(Leben des Galilei)Пьеса написана в 1938—1939 гг., напечатана на стеклографе в те¬
атрально-прокатных целях в 1946 г., издана в 1965 г. На русский язык
пьеса была переведена Л. Копелевым в 1957 г.Немецкое издание сопровождалось заметкой: «Пьеса «Жизнь Га¬
лилея» была написана в эмиграции, в Дании, в 1938—1939 гг. Газеты
опубликовали сообщение о расщеплении атома урана, произведен¬
ном немецкими физиками». В этой заметке содержался намек на
связь идейного замысла пьесы с определенными событиями в облас¬
ти атомной физики. Однако эта связь не в равной степени и не в
одинаковом направлении находила свое выражение в пьесе на разных
этапах работы автора над ней. В этом смысле важно различать две ре¬
дакции пьесы.Первая редакция (датская) относилась к 1938—1939 гг. Она полу¬
чила известное распространение, будучи размножена на стеклографе
в театрально-прокатных целях издательством Зуркампа. Вторая ре¬
дакция (американская) относилась к 1945—1946 гг. Она возникла в
ходе совместной работы Брехта с американским актером Чарлзом
Лафтоном, впоследствии исполнителем роли Галилея: они переводи¬
ли пьесу на английский язык, тщательно ее обсуждали, причем Брехт
вносил существенные изменения в текст. Эта, значительно отличаю¬
щаяся от первой, редакция лежит в основе всех немецких изданий и
принята также в нашем издании.В первой редакции Галилей в известной мере является носителем
положительного примера. Изображая его, Брехт имел в виду ту слож¬
ную и подчас хитроумную тактику, к которой приходится прибегать
борцам-подполыцикам (в частности, антифашистам в Третьей импе¬
рии) для того, чтобы донести слово правды до народа: приходится
маскироваться, таиться, показной лояльностью и законопослушани-
ем вводить власти предержащие в заблуждение. Эта подразумеваемая,
подспудная параллель проливала совсем иной свет на поведение Га¬
лилея: его отречение было не позорной капитуляцией, а лишь искус¬
ным маневром. Усыпив бдительность инквизиции, Галилей тайно
продолжал свои научные исследования в прежнем направлении и
пересылал через специального курьера-подполыцика свои рукописи
заграничным издателям.Во второй редакции Брехт удалил все реплики, ремарки, даже
целые эпизоды и сцены и некоторых персонажей — все, что могло бы
располагать к положительному истолкованию поведения Галилея.
Одновременно Брехт создал новые образы (например, Федерцони
или Ванни) и ввел некоторые существенные моменты (особенно вXIV	картине), подчеркивающие общественное и нравственное бан¬
кротство Галилея. Исторические предпосылки столь резкого отличия
второй редакции от первой очевидны: в 1945—1946 гг. вопрос о так¬
тике антифашистов-подполыциков уже не был столь актуален, а
атомный взрыв над Хиросимой властно продиктовал Брехту другие
проблемы. «Атомная бомба и как техническое и как общественное
явление — конечный результат научных достижений и общественной
несостоятельности Галилея», — писал Брехт. Подспудная параллель605
второй редакции — уже иная: судьба Галилея связывается Брехтом с
предательством современных физиков-атомщиков по отношению к
человечеству.Некоторые исследователи пишут об еще одной, третьей (берлин¬
ской) редакции, имея в виду текст спектакля театра «Берлинский ан¬
самбль» (1957). Действительно, незадолго до смерти, репетируя и го¬
товя постановку «Жизни Галилея», Брехт произвел в тексте некоторые
купюры, ничего, однако, не дописывая. Такие режиссерские купюры—	явление обычное и не дают оснований рассматривать текст спектак¬
ля как новую литературную редакцию пьесы. Произведенные Брехтом
купюры лишь еще более усилили тенденцию второй редакции. В част¬
ности, Брехт снял целиком картину V (Чума) и картину XV (Андреа
провозит рукопись Галилея через границу). Он, видимо, исходил из
того, что картина V подымала героя на высоту такой самоотвержен¬
ной, не знающей страха смерти преданности науке, которая вступает
в противоречие с его последующим поведением. Картина же XV могла
создать у зрителя впечатление, что отречение Галилея все же в итоге
оказалось актом разумным, совершенным в интересах науки.«Жизнь Галилея» — одно из самых значительных произведений
Брехта, одна из главных опор современного мирового репертуара,
хотя постановка этой пьесы по плечу лишь крупным театрам, распо¬
лагающим яркими актерскими индивидуальностями и многочислен¬
ной труппой.Первое представление пьесы состоялось в Цюрихе 9 сентября
1943 г. В роли Галилея выступал Леонард Штеккелы10 декабря 1947 г. состоялась премьера в Нью-Йорке в экспери¬
ментальном театре Американской национальной театральной акаде¬
мии. Роль Галилея исполнял всемирно известный актер Чарлз Лаф-
тон. Художник — Роберт Дэвисон, композитор — Ганс Эйслер.
Премьера проходила в отсутствие Брехта, который в это время был
уже на пути в Европу, но до того, в течение 1945—1947 гг., Брехт ме¬
сяцами работал совместно с Лафтоном над переводом пьесы, ее пере¬
работкой, толкованием мельчайших фабульных положений, режис¬
серским планом постановки. Таким образом, спектакль в общем
отвечал принципам и идеям Брехта. Последний высоко ценил работу
Лафтона и оставил подробнейшее — кадр за кадром — описание
роли, снабженное в немецком издании пятьюдесятью фотографиями.
«Описанием лафтоновского Галилео Галилея, — замечал Брехт, —
драматург пытается не столько на какое-то еще время продлить
жизнь такому быстро преходящему явлению искусства, как творчест¬
во актера, сколько, скорее, воздать должное тем усилиям, которые
великий актер оказался в состоянии употребить ради столь быстро
преходящего явления искусства. Ныне это уже не принято» (В. Brecht.
Aufbau einer Roll. Berlin, 1956, S. 6).В мае 1955 г. — постановка в Кельне. Режиссер — Фридрих Зиме,
художник — Макс Фрицше. В ролях: Галилей — Каспар Брюннингх-
зуз, папа — Ромуальд Пекны, кардинал-инквизитор — Вернер Хес-
сепланд, Андреа — Курт Бек, и другие. Спектакль прошел с большим
успехом и вызвал широкий резонанс в ФРГ. С 1955 по 1962 г., не¬
смотря на неоднократные попытки реакционных кругов организовать
бойкот драматургии Брехта, пьеса была поставлена в десяти западно¬606
германских театрах, в том числе в Нюрнберге, Штутгарте, Мюнхене,
Франкфурте-на-Майне и др.15 января 1957 г. состоялась премьера в театре «Берлинский ан¬
самбль». Спектакль ставил Брехт, но смерть застигла его в разгаре ра¬
боты. Постановку довел до конца и выпустил друг Брехта, режиссер
Эрих Энгель. Художник — Каспар Неер. музыка Ганса Эйслера. В
ролях: Галилей — Эрнст Буш, Вирджиния — Регина Лютц, Сарти —
Ангелика Хурвиц, папа — Эрнст Отто Фурман, кардинал-инквизитор —
Норберт Кристиан, и другие. Исполнение роли Галилея Бушем было
описано Гансом Эйслером (подобно тому как Брехт описал лафто-
новского Галилея). Спектакль «Берлинского ансамбля» имел огром¬
ный успех и приобрел всемирную известность. Театр выезжал с ним
на гастроли в Москву, Ленинград, Варшаву, Париж, Лондон, в ФРГ
и т. д. (Подробное описание спектакля см.: И. Фрадкин, Литература
новой Германии. М., 1961, с. 331—343.) Вслед за «Берлинским ансам¬
блем» пьесу поставили еще семь театров ГДР, в том числе в Дрездене,
Эрфурте, Лейпциге и др.Пьеса ставится во всем мире. В Англии ее поставили пять театров,
в том числе в Лондоне — Королевская академия драматического ис¬
кусства. Во Франции — три театра во главе с ТИП (режиссер и ис¬
полнитель роли Галилея — Жорж Вильсон). В Польше — семь теат¬
ров: в Варшаве. Лодзи. Кракове, Гданске и др. Ряд постановок
состоялся в Швеции, Италии, Чехословакии и т. д. В 1960 г. пьесу
транслировало ленинградское радио.Стр. 525. Пожалуй, назову их звездами Медичи в честь великого гер¬
цога Флоренции. — Здесь и в дальнейшем речь идет о Козимо Медичи,
который в действительности жил гораздо раньше: когда он умер, Га¬
лилею было только десять лет. Подобные анахронизмы Брехт допус¬
кал сознательно, тем самым как бы подчеркивая, что он заботится не
о воспроизведении с педантической точностью определенных картин
исторического прошлого, а о создании обобщенных образов, по свое¬
му значению выходящих за узкие рамки изображаемого историческо¬
го момента.Стр. 541. Великий Клавиус — Божий раб — признал, что Галилей
был прав. — Снова анахронизм: Кристофер Клавиус умер в 1612 г., то
есть за четыре года до изображаемых здесь событий.Стр. 555. ...престол святого Петра — то есть папский престол.Стр. 566. «Оставь надежду всяк сюда входящий» — такова, как рас¬
сказывается в поэме Данте «Божественная комедия», надпись у входа
в ад.Стр. 575. Вот уже полтора десятка лет, как вся Германия превра¬
щена в бойню, люди убивают друг друга с цитатами из Библии на
устах. — Имеется в виду Тридцатилетняя война, в идеологическом
обосновании которой видное место занимала религиозная рознь
между католиками и протестантами.Стр. 581. «Discorsi» — книга Галилея «Беседы», подводившая итоги
его исследованиям в области физики, изданная в 1638 г. в Голландии.
Ее более полное название: «Беседы и математические доказательства,
касающиеся двух новых отраслей науки...»И. Фрадкин
СОДЕРЖАНИЕ«Спасибо Брехту до конца времен». В. Пронин 	 5Трехгрошовый роман. Перевод В. Стенина	21Мамаша Кураж и ее дети. Перевод С. Апта	 343Добрый человек из Сычуани. Перевод Ю. Юзовского и Е. Ионовой,стихи в переводе Б. Слуцкого	411Жизнь Галилея. Перевод Л. Копелева	 501Комментарии. И. Фрадкин	 594БЕРТОЛЬТ БРЕХТ
ИЗБРАННОЕРедактор В. Пронин
Художественный редактор И. С а й к о
Технический редактор Н. Привезенцева
Корректоры Н. Андреева, Е. Командина
Компьютерный набор С. Прилуцкой
Компьютерная верстка А. Диамент, А. МынкоЛР № 030129 от 23.10.96 г. Подписано в печать 10.06.98 г.
Гарнитура Таймс. Печать офсетная. Уч.-изд. л. 39,65.
Цена 33 р. 70 к. Цена для членов клуба 30 р. 60 к.ТЕРРА—Книжный клуб.113184, Москва, Озерковская наб., 18/1, а/я 27.Оригинал-макет подготовлен ООО «Энроф» и «АВМ согр.».