Археологический
СБОРНИК
Гнёздово
125 лет исследования памятника

Труды Государственного Исторического музея
Выпуск 124
Археологический
СБОРНИК ДШ
Гнёздово
125 лет исследования памятника
Ответственный редактор
кандидат исторических наук
В.В.Мурашева
Москва
2001
К. А. Михайлов
ДРЕВНЕРУССКИЕ КАМЕРНЫЕ ПОГРЕБЕНИЯ И ГНЕЗДОВО
Впервые камерные погребения эпохи викин-
гов обратили на себя внимание европейских ар-
хеологов в XIX в. Это произошло после обсле-
дования Ф.Магнуссена и К.Томсена погребения
датского короля Горма в Северном кургане в
Еллинге (Дания) и после раскопок Х.Столпе в
Бирке (Швеция). С тех пор выборка этих погре-
бений каждое десятилетие пополнялась новыми
находками. Погребения в камерах даже стали
одним из популярных символов мира викингов.
В настоящее время большая часть датских и швед-
ских камер опубликована скандинавскими ис-
следователями. В работах С.Айзеншмидт и
Ai-С.Грэслунд подведены основные итоги их изу-
чения (Eisenschmidt, 1994; Graslund, 1980).
/ На территории Восточной Европы проблема
камерных погребений (или «срубных гробниц»)
была тесно связана с так называемой «норманс-
кой проблемой». Политизированность этой темы
не давала советским исследователям возможно-
сти обобщить интересный материал. Значитель-
ная часть камерных погребений по различным
причинам осталась неизвестной как отечествен-
ным, так и зарубежным исследователям.
Впервые в России камерные погребения эпо-
хи викингов были открыты в Киеве в 70-е годы
XIX в. Второй по времени была находка, сделан-
ная С.И.Сергеевым 14 июля 1899 г. в Гнездове
при строительстве железной дороги {Булкин,
1982). Эта находка открыла целую череду гнёз-
довских камер, которые особенно плодотворно
исследовались 1970-1980-е годы. В настоящее
время гнёздовская группа камер - наиболее пред-
ставительная в Восточной Европе. По данным
Ю.Э.Жарнова, она насчитывает от 29 до 31 ком-
плекса (Жарнов, 1991. С. 207; 1998. С. 95). Вве-
дение в научный оборот камерных погребений из
Гнёздова позволяет обобщить информацию о
большей части известных древнерусских камер-
ных погребений, так как без этой группы невоз-
можно представить все особенности восточноев-
ропейских камерных захоронений.
К концу XX столетия мы могли уверенно го-
ворить о том, что камерные погребения эпохи
викингов в Восточной Европе найдены только на
территории Европейской России и Украины. На-
ходки камерных гробниц связаны с некрополями
первых древнерусских городов и торговых посел-
ков: Киева, Чернигова, Шестовицы, Тимерева,
Пскова, Гнёздова (Смоленска) и Старой Ладоги.
Критерии выделения камерных погребений. В
российской археологической науке долгое время
не существовало таких критериев. Основной ха-
рактерной чертой этого обряда считали наличие
в подкурганном погребении деревянной конст-
рукции и «богатый» по сравнению с другими
захоронениями набор погребального инвентаря.
Так как первые открытые в Киеве захоронения в
камерах имели погребальные конструкции, вы-
полненные в технике сруба, то в отечественной
литературе появился термин «срубные гробни-
цы». В настоящее время этот термин сохраняет-
ся только в украинской историографии.
Иногда отсутствие четких критериев выделе-
ния этих погребений приводит к досадным не-
доразумениям. Например, в работе И.В.Дубова и
В.Н.Седых «срубными» называются погребения
по обряду кремации, а в статье псковских архе-
ологов И.О.Колосовой и Б.Н.Харлашова под ка-
мерным погребением подразумевалось трупопо-
ложение на дневной поверхности с деревянной
рамой вокруг погребенного (Дубов, Седых, 1993.
С. 146, 148-149; Колосова, Харламов, 1983).
Наиболее четко вопрос о критериях камерных
погребений был поставлен в публикациях, посвя-
щенных Гнёздову (Авдусин, Пушкина, 1989.
С. 192; Жарнов, 1991. С. 207, 211). Ю.Э.Жарнов
рассматривал гнёздовские камеры, базируясь на
исследованиях А.-С.Грэслунд. Он считает каме-
рами все ингумации в могильных ямах, отвеча-
ющие следующим критериям: «1) все комплек-
сы с остатками трупоположения, ширина дна
ямы которых составляет не менее 1,4-1,5 м, со-
отношения ширины и длины дна ямы - от 0,6
159
до 1; 2) погребения, параметры ям которых от-
вечают следующему условию: ширина дна ямы -
не менее 1,10-1,25 м, отношение ширины к
длине - более 0,4, могут быть отнесены к камер-
ным лишь при наличии таких дополнительных
факторов, как сидячее положение погребенного
или сохранившиеся остатки погребальных кон-
струкций, сопоставимых по своим размерам с
достоверными камерными погребальными соору-
жениями» (Жарнов, 1991. С. 207-208). Однако в
отдельных случаях размеры камеры могут быть
меньше стандартных или от деревянных конст-
рукций могут сохраниться следы верхнего пере-
крытия. Иногда нам известен только набор ин-
вентаря из погребения. В этих случаях исполь-
зовать критерии московских исследователей не
представляется возможным.
Наиболее привлекательным и «работающим»
нам представляется определение камерных по-
гребений, разработанное Я.П.Ламмом. Он указы-
вает на два основных критерия:
1. Погребение камерное, если «погребальное
сооружение с внутренними деревянными конст-
рукциями устроено как помещение для сохране-
ние тела умершего и погребального инвентаря».
2. «Камерное погребение отличает постоянная
конструкция, построенная (плотником) на месте,
т.е. в погребальной яме» (Lamm, 1973а. S. 84;
19736. S. 66).
Исходя из критериев Я.П.Ламма, камерами
называют погребения в ямах по обряду ингума-
ции со следами объемной деревянной конструк-
ции, сооруженной в яме. В ряде случаев иссле-
дователи могут предполагать наличие такой кон-
струкции только по положению тела погребен-
ного, следам провалившихся перекрытий, по
набору погребального инвентаря или находке
погребения коня вместе с человеком. Последнее
особенно актуально для России, так как ранне-
средневековые парные ингумации в сопровожде-
нии коня, с набором оружия и скандинавскими
украшениями на этой территории характерны
только для погребального обряда камер. Сидячие
погребения, включая те случаи, когда тело погре-
бенного под воздействием различных факторов
(разложение органики, упавшее верхнее пере-
крытие) рухнуло на пол, также являются харак-
терным индикатором камерных могил.
Ю.Э.Жарнов выделил в Гнездове 29 камерных
погребений: комплекс X (октября) 1898 г. и ком-
плекс 14 июля 1899 г. (или курган 97) из сборов
С.И.Сергеева, комплексы центральной группы 66,
84,86, 88, 157,171, 191,198,212,241/П, 249,255,
290,301,306, комплекс левобережной группы 129,
Оль-ЗО, Дн-4,13, 31,40, ПОль-11,25/11, 50, 61,62,
76 (Жарнов, 1991. С. 207). В работе 1998 г. этот
исследователь пишет уже о 35 камерных комплек-
сах в Гнездове и добавляет к списку: Ц-256,
Дн-21, Л-65, Ц-66,1900-7а, 12 июля 1900 г. (Жар-
нов, 1998. С. 95). Комплексы из дореволюционных
раскопок Гнездова (пронумерованы по дате наход-
ки) известны только по описи находок. Информа-
ция об устройстве этих погребений и положении
инвентаря практически отстутствует. Даже изве-
стный комплекс 14 июля 1899 г. был собран у
рабочих С.И.Сергеевым после разрушения моги-
лы, и принадлежность всех вещей этого комплек-
са к одному погребению вызывает сомнения. Так,
в состав инвентаря комплекса 14 июля 1899 г.
входят две овальные фибулы. Однако подобные
фибулы ни разу, кроме этого случая, не встрече-
ны ни в одном древнерусском парном камерном
захоронении. На основе из этих фактов причис-
лять дореволюционные находки к камерным за-
хоронениям можно только с малой долей вероят-
ности, как непроверяемые гипотезы. Еще несколь-
ко погребений из списка Ю.Э.Жарнова можно
причислять к камерам только по величине погре-
бальной ямы, что тоже недостаточно (например,
погребение Ц-66).
Украинские исследователи Ф.А.Андрощук и
Р.Н.Осадчий, опираясь на критерии А.-С.Грэс-
лунд, составили список из 27 камер в Киеве и
Чернигове: 9 в могильнике Шестовицы (21, 36,
42, 61.4, 78, 98, НО, 120, 145 по Блифельду),
погребение из могильника Гущино под Черниго-
вом, 2 в Чернигове (курган XI из раскопок
Д.Я.Самоквасова могильника на Болдиной горе,
курган 17 из раскопок Д.И.Блифельда «Старого
кладбища в Березках»), 14 погребений из Киева
(105, 107, 110-115, 117, 118, 123 по М.К.Карге-
ру, 2 погребения на ул. Большая Житомирская
и 1 погребение на ул. Десятинная, 2) (Андрощук,
Осадчий, 1994. С. 99). В этом списке малодосто-
верными являются погребения из дореволюцион-
ных раскопок и сборов Д.Я.Самоквасова, В.Б.Ан-
тоновича, И.А.Хойновского и В.Гезе. Единствен-
ными, хорошо документированными раскопками
следует признать исследования Д.В-Милеева.
Погребение 111 (по М.К.Каргеру), на наш взгляд,
отнесено к камерам также по недоразумению,
поскольку в могиле не было остатков погребаль-
ных конструкций (которые сохраняются в других
киевских погребениях), сама погребальная яма
160
меньше стандартных размеров, позы двух ске-
летов не находят аналогий в других камерных
захоронениях, в заполнении ямы найден инвен-
тарь, датируемый XI-XII вв. (Каргер, 1958.
С. 177-178). Наиболее вероятно, что это «погре-
бение» является свидетельством одного из воен-
ных конфликтов средневековья и местом гибели
горожан (подобные могилы ХШ в. были неоднок-
ратно исследованы в Киеве). Напротив, принад-
лежность киевского погребения 109 (по М.К.Кар-
геру) к камерам подтвердили чертежи этого за-
хоронения, сделанные Д.В.Милеевым и недавно
вновь обнаруженные в Киеве (Андрощук, Пан-
ченко, Ковалюх, 1996. С. 44).
К малодостоверной информации, которая пока
не находит документального подтверждения,
следует также отнести сведения о находках по-
гребальных камер в Брянском Подесенье и о 60
камерных погребениях на Украине из сводки
А.П.Моци (Шинаков, 1995; 1998. С. 311-312;
Моця, 1990а. С. 23-24; 19906. С.100;1993. С. 58-
60). После работы в Научном архиве ИА НАНУ
мы можем добавить к списку достоверных камер
захоронений еще несколько новых находок: 3
погребения из могильника Шестовицы из раско-
пок Д.И.Блифельда (41, 61.1, 119 по Д.И.Бли-
фельду), 1 погребение из Киева (погребение на
пл. Калинина из раскопок С.Р.Килиевич), 2 по-
гребения, исследованных в 1989 и 1997 гг. из
Чернигова (на ул. Коцюбинского и на ул. Фрун-
зе). К камерным погребениям следует отнести
погребения из Тимерева 100, 284, 297, 348, 450,
459, а также 2 камеры из Пскова и 2 камеры из
Старой Ладоги (Лабутина, Килъдюшевский, Урь-
ева, 1981. С. 75; Лабутина, 1983. С. 150-153;
Михайлов, 1996; 1997). Всего сейчас мне извест-
но 68 документированных древнерусских погре-
бений в камерах эпохи викингов и около 30 по-
гребений с недостаточной информацией.
Эти камеры полностью отвечают критериям
А.-С.Грэслунд и Я.П.Ламма в отличие от неко-
торых других погребений, упомянутых в рабо-
тах украинских археологов (например, погребе-
ние в Судовой Вишне).
История изучения. Первые раннесредневеко-
вые камерные погребения в Восточной Европе
были открыты археологами-дилетантами во вто-
рой половине XIX в. на территории Киева и в
округе Чернигова. Эти погребения сразу же при-
влекли внимание своим пышным и необычным
для Восточной Европы погребальным обрядом.
Случайные находки подобных мужских погребе-
ний со скелетами коней и оружием были сдела-
ны в Киеве в 1876 и 1878 гг. (Антонович, 1879.
С. 252-253; Голубева, 1949. С. 113; Каргер, 1958.
С. 166-167; Лебединцев, 1888. С. 64). В 1892 г.
киевский археолог-любитель И.А.Хойновский
наблюдал за строительными работами рядом с
Десятинной церковью в Киеве и зафиксировал
погребение в деревянном срубе, парное захоро-
нение с деревянными конструкциями и мужское
захоронение с конем (Хойновский, 1893. С. 24,
28-29, 40-41). Рисунков или подробных описа-
ний этих погребений не сохранилось. В 1900 г.
еще одно погребение с пышным инвентарем
оказалось разрушено в пределах города Влади-
мира в Киеве. В.Гезе удалось собрать часть ве-
щей из этого комплекса и со слов рабочих уста-
новить наличие в захоронении скелетов челове-
ка и коня (Гезе, 1905. С. 143-145; Каргер, 1958.
С. 169-172). Подобную же находку 14 июля
1899 г. сделал в Гнездове С.И.Сергеев, который
собрал вещи из разрушенного погребения. Со
слов рабочих С.И.Сергеев узнал, что вещи были
найдены в яме вместе со скелетом коня (Серге-
ев, 1899. С. 19; Булкин, 1982. С. 140-142). Все
вышеперечисленные находки были связаны не с
целенаправленными раскопками, а с любительс-
кими сборами вещей, когда любители-археоло-
ги редко подробно фиксировали обстоятельства
находки. К камерам или «срубным» погребени-
ям эти захоронения были отнесены только через
несколько десятилетий.
Первым систематически эти погребения ис-
следовал и частично опубликовал Д.Я.Самоква-
сов. Он обнаружил четыре древнерусские сруб-
ные могилы вокруг Чернигова в Гущино, Седне-
ве и Левенке и два погребения он исследовал в
могильнике на Болдиной горе в самом Черниго-
ве (Самоквасов, 1917. С. 77-83, 85-86; 1916.
С. 33; Рыбаков, 1949. С. 22). Однако сохранились
планы только одного погребения - в Гущино,
остальная полевая документация Д.Я.Самоквасо-
ва оказалась недоступной современным исследо-
вателям, так что проверить эту информацию не
представляется возможным.
До 1917 г. наиболее грамотные и хорошо до-
кументированные раскопки камерных погребений
проводила киевская экспедиция под руководством
Д.В.Милеева. Эта экспедиция тщательно исследо-
вала два камерных захоронения под фундаментом
Десятинной церкви. Существовали чертежи и
фотографии этих захоронений, но после смерти
исследователя в 1914 г. часть материалов была
161
утеряна (Каргер, 1958. С. 172-176; Андрощук,
Панченко, Ковалюх, 1996. С. 43—44). Так как наи-
более яркой чертой открытых погребений были
деревянные конструкции, сооруженные в техни-
ке сруба, то все подобные погребения стали на-
зывать «срубными гробницами». В украинской
историографии это старое традиционное название
сохранилось до настоящего времени.
Следующим этапом в изучении камерных
погребений Древней Руси стали исследования
сотрудника черниговского музея П.И.Смоличева,
который в 1925-1927 гг. занимался раскопками
могильника Шестовицы под Черниговом.
П.И.Смоличев не успел довести материалы сво-
их раскопок до сведения научной общественно-
сти, так как в 1933 г. стал жертвой репрессий и
был сослан в Среднюю Азию (Мезенцева, 1997.
С. 149-150). Ему удалось сохранить часть поле-
вой документации, которая поступила в Научный
архив ИА НАНУ. Из полевых рисунков, описа-
ний и фотографий становится ясно, что П.И.Смо-
личев тщательно разбирал каждое погребение и
результатам его исследований можно доверять.
Большая часть материалов П.И.Смоличева была
опубликована в монографии Д.И.Блифельда и
небольшой статье Т. Арне (Бл1фелъд, 1977; Л гие,
1931). Эта статья на долгие десятилетия стала
одной из немногих работ, которая посвящена
эпохе викингов в России и была доступна запад-
ным исследователям.
В 1930-1940 гг. несколько погребений в ка-
мерах были обнаружены в Киеве во время боль-
ших работ, проводимых около Десятинной цер-
кви экспедицией Института археологии АН
УССР (под руководством Ф.Н.Мовчановского) и
экспедицией ИИМК АН СССР (под руковод-
ством М.К.Каргера) (Каргер, 1940. С. 79-82;
1950. С. 85-92, 182-184; 1958. С.178-172, 182-
189, 206-207; Килиевич, 1982. С. 150, 151; Копи-
лов, 1951, С. 233-235; Андрощук, Панченко, Ко-
валюх, 1996. С. 43, 123; Научный архив ИА
НАНУ; Архив института материальной культуры.
7.06. 1936). В 1937 г. Ф.Н.Мовчановский погиб
во время репрессий (Мезенцева, 1997. С. 183), и
материалы его раскопок были опубликованы
М.К.Каргером без ссылки на автора (Каргер,
1958. С. 172-178; 233-235). Одно богатое пар-
ное погребение в камере с конем было открыто
в 1946 г. Я.В.Станкевич в могильнике Шестови-
цы (Станкевич, 1962. С. 23-27).
В 1940-1950 гг. несколько авторов одновре-
менно попытались систематезировать как доре-
волюционные, так и новейшие исследования
раннесредневековых некрополей Киева и Черни-
гова (Голубева, 1949; Рыбаков, 1949; Каргер,
1958; Блифелъд, 1954). В каталогах древнерус-
ских могильников Киева Л.А.Голубевой и
М.К.Каргера заметное место занимал анализ
погребений в «срубах», которые они считали
погребениями древнерусской аристократии (Го-
лубева, 1949. С. 112-115; Каргер, 1958. С. 166-
230). Д.И.Блифельд попытался создать дробную
типологию всех известных тогда погребений в
камерах X в. (парные погребения, погребения с
конем и т.п.). Аналогичные группы он выделял
среди «славянских» погребений по обряду кре-
мации в тех же могильниках, а из тождества этих
обрядов он делал вывод о местном, славянском
происхождении камерных погребений (Блифелъд,
1954. С. 148-162). Напротив, Б.А.Рыбаков, рас-
сматривая камеры могильников Чернигова, выд-
вигал тезис о неславянском «племени срубных
гробниц», представителей которого он считал
тюркскими вассалами черниговских князей (Ры-
баков, 1949. С. 52-53). В этом ряду до сих пор
наиболее интересной и информативной остает-
ся работа М.К.Каргера, который приводил в сво-
ем исследовании многочисленные североевро-
пейские аналогии материалам камер и критико-
вал этнические построения Б.А.Рыбакова и
Д.И.Блифельда (Каргер, 1958. С. 228-231). Всех
этих исследователей объединяла идея о принад-
лежности камерных могил к погребальному об-
ряду древнерусской дружины и прямолинейный
метод исторических интерпретаций археологи-
ческого материала. Работы этих исследователей
над проблематикой камерных погребений по раз-
ным причинам не получили своего продолжения,
что так же было связано с обострением борьбы
официальной советской науки против «норман-
ской» теории и негласным запретом на исследо-
вания скандинавских материалов в России.
Отдельно хочется отметить, что в 1950-
1960 гг. особняком стояли исследования Д.И.Бли-
фельда, который целенаправленно и на высоком
методическом уровне исследовал камеры Черни-
гова и Шестовиц. Он не только провел собствен-
ные раскопки в 1952, 1956-1958 гг., но и добро-
совестно обработал материалы из раскопок П.И.
Смоличева (Блифелъд, 1954; Блгфелъд, 1977). Для
послевоенной советской археологии уровень рас-
копок Д.И.Блифельда может считаться эталоном.
Не вина исследователя, что его монография уви-
дела свет после его смерти и большая часть под-
162
готовленного иллюстративного материала была
или не использована, или искажена издателями.
В заслугу Д.И.Блифельду можно поставить и
широкое привлечение скандинавских и других
зарубежных материалов для анализа инвентаря
камерных могил.
Наибольшее количество камерных погребе-
ний в СССР было открыто в 1970-1980 гг., ког-
да проводились широкие раскопки древнерус-
ских городов и некрополей в Гнездове, Киеве,
Старой Ладоге, Тимереве, Чернигове. В этот пе-
риод экспедиция МГУ во главе с Д.А.Авдуси-
ным, Е.В.Каменецкой и Т.А.Пушкиной исследо-
вала подавляющее большинство известных камер
гнёздовского могильника (что составляет почти
половину всех достоверных древнерусских ка-
мер), а экспедиции ГИМ (руководитель М.В.Фех-
нер) и ЛГУ (руководитель И.В .Дубов) обнаружи-
ли ранее неизвестные камерные могилы в некро-
поле Тимерево под Ярославлем (Дубов, Седых,
1992. С. 115-123; 1993; Murasheva, 1997. Р. 68-
69). В конце 1970-х годов псковские и ленинг-
радские археологи открыли новый древнерус-
ский могильник X в. с двумя достоверными ка-
мерными гробницами в самом центре Пскова. В
1968 г. Г.Ф.Корзухина, а в 1970 г. Е.Н.Носов ис-
следовали камерные захоронения в урочище
Плакун в Старой Ладоге, которые до сих пор
являются единственными на Северо-Западе (Кор-
зухина, 1971; Назаренко, 1985. С. 156, 162, 168;
Носов, 1985). Однако по субъективным и объек-
тивным причинам большая часть материалов из
этих раскопок так и не была опубликована. Ин-
терес к скандинавской проблематике, в том чис-
ле и камерным захоронениям, среди археологов
был огромен, но он не реализовался в публика-
ции. Так, Г.С .Лебедев попытался создать типо-
логию камерных погребений могильника Бирка,
а В.А.Кольчатов сделал попытку рассмотреть
скандинавские аналогии погребальному обряду
камерных захоронений Шестовицкого могильни-
ка (Лебедев, 1977; Кольчатое, 1971. С. 18-21).
Ленинградские исследователи относили этот
погребальный обряд к ритуалам скандинавских
и древнерусских дружинников эпохи викингов
(Булкин, Дубов, Лебедев, 1978. С. 41; Кирпични-
ков, Дубов, Лебедев, 1986. С. 194). Дальнейшего
развития эти работы не получили.
В 1990-е годы масштаб раскопок и количество
исследованных камер сократились. В Гнёздове в
1990-1991 гг. были открыты только две камерные
гробницы и несколько новых камер были обна-
ружены ранее в Киеве и Чернигове (Мудрицкий,
1989. С. 39-41; Боровський, Калюк, 1993. С. 3-9).
Однако появились небольшие обобщающие рабо-
ты российских и украинских археологов, в кото-
рых они попытались не только перечислить все
известные камерные гробницы, но и рассмотреть
их происхождение. Стало возможно публично
говорить о скандинавском происхождении этого
погребального обряда, т.е. о том, что было подго-
товлено отечественными исследователями еще в
1970-е годы. Первой такой работой можно считать
публикацию гнёздовских камер, которая была вто-
рой после Т.Арне работой о древнерусских каме-
рах, доступной для зарубежных археологов (Ав-
дусин, Пушкина, 1989; Avdusin, Pushkina, 1988).
И.В.Дубов и В.Н.Седых рассмотрели все ка-
мерные и «срубные» погребения могильника Ти-
мерева на фоне других аналогичных древнерус-
ских захоронений и пришли к выводу о сканди-
навском происхождении этого обряда на древне-
русской территории (Дубов, Седых, 1993. С. 143-
152). В работах украинского исследователя
А.П.Моци, посвященных погребальным памятни-
кам Южной Руси IX—XIII вв., упоминаются 24
древнерусских могильника, где «около 60 раз за-
фиксированы деревянные обкладки стенок мо-
гильных ям, что указывает на так называемые
камерные или срубные гробницы» эпохи викин-
гов. В список исследователя вошли древнерусские
погребения XI-XII вв. с гробовищами из Черни-
гова, Киева, Шестовицы и Гущина, погребения,
информация о которых не поддается проверке (на-
пример, Пересопница и Коростень), и погребения,
никакого отношения к камерам не имеющие. Ха-
рактерный пример - женское венгерское погребе-
ние «эпохи завоевания Родины» из Судовой Виш-
ни (Ратич, 1971. С. 162-168; Fodor, 1996. Р. 16).
Из полевой документации о раскопках А.П.Моци
в Клонове и Табаевке невозможно установить, что
эти ингумации находились в камерных сооруже-
ниях. А.П.Моця отбирал погребения по формаль-
ному признаку, относя к камерам все погребения
с остатками любых деревянных конструкций. Он
расширил группу камер эпохи викингов за счет не-
достоверных древнерусских погребений в стрем-
лении обосновать старую идею об автохтонном
происхождении камер в Поднепровье (Моця,
1990а. С. 23-24; 19906. С. 104-106). Последними
на Украине систематезировали сведения о каме-
рах Ф.А.Андрощук и Р.М .Осадчий, которые упо-
минают в своем списке 27 камерных погребений
из Чернигова, Киева и Шестовицы (Андрощук,
163
Осадчий, 1994. С. 100). Эти авторы опирались при
отборе погребений на критерии выделения камер,
выдвинутые А.-С.Грэслунд. Они связывают камер-
ный обряд с распространением в языческой сре-
де представлений о покойнике как о «живом мер-
твеце» (Андрощук, Осадчий, 1994. С. 103).
В качестве наиболее удачных и интересных
работ по погребальному обряду древнерусских
камерных захоронений следует назвать исследо-
вания Ю.Э.Жарнова, который систематезировал
материалы многолетних раскопок Гнездова
(Жарнов, 1991; 1998). Исследователь подробно
рассмотрел все погребения по обряду ингумации
в Гнездове, как из советских, так и из дореволю-
ционных раскопок, и выделил из их числа 29 (35)
достоверных, на его взгляд, камерных погребе-
ний (Жарнов, 1991; 207; 1998; С. 95-96).
Ю.Э.Жарнов опирался на исследования
А.-С.Грэслунд, но предложил и собственные чет-
кие критерии выделения камерных могил. Он
считает этот тип погребального обряда «вариан-
том ритуала погребения преуспевающих варягов
и их родственников» (Жарнов, 1998. С. 103).
Одними из последних работ на эту тему стали
мои статьи с интерпретациями материалов ста-
роладожских погребений и публикация Ф.А.Ан-
дрощука о Шестовицком комплексе (Михайлов,
1996; 1997; Анрощук, 1999).
Конечно, в кратком обзоре невозможно отра-
зить все многообразие мнений по рассматривае-
мому вопросу и дать оценку всем накопившим-
ся работам, но даже из такого короткого очерка
становится ясно, что тема камерных погребений
эпохи викингов постоянно привлекала внимание
отечественных исследователей. Вопрос о систе-
матизации этих погребений был сложным для
советских исследователей из-за утраты части
материалов во время гражданской и второй ми-
ровой войн, из-за споров о «норманской» или
«славянской» принадлежности этого погребаль-
ного обряда, из-за неустановленных норм автор-
ского права в археологии и проблем с публика-
цией материалов раскопок. Однако связь вопро-
са о камерных погребениях с проблемой проис-
хождения Древнерусского государства и пробле-
мами древнерусской хронологии делает матери-
алы этих погребений особенно привлекательны-
ми для многих исследователей.
Топография. Почти все достоверные находки
древнерусских погребальных камер связаны с
некрополями раннегородских поселений, торгово-
ремесленными центрами эпохи викингов (Киев,
Псков, Старая Ладога, Тимерево, Чернигов, Шес-
товицы). Пока единственным исключением явля-
ется погребение в деревне Гущино под Черниго-
вом, которое в X в. находилось в нескольких ки-
лометрах от подобного поселения. Могильники с
камерами или располагались сразу на краю посе-
ления, или отделялись от него рекой, как, напри-
мер, Плакун в Старой Ладоге, Заольшанская груп-
па в Гнездове. В Тимереве, Киеве, Чернигове и
Гнездове некрополи с камерами находились на
возвышенных, не затопляемых весенним паводком
местах. В Старой Ладоге и Шестовице, напротив,
паводок достигал погребений и даже разрушал их.
Вероятно, этот факт свидетельствует о более низ-
ком, чем сейчас, уровне воды в эпоху сооружения
этих погребений.
Ни в одном древнерусском могильнике каме-
ры не образуют тесной компактной группы, но
расположены среди других погребений. Может
быть, единственным исключением является ком-
пактная группа из четырех камер под фундамен-
том Десятинной церкви в Киеве. В некоторых
могильниках присутствуют одна-две камеры
(Плакун, Псков, Гущино, Ольшанская группа в
Гнездове), в других - более десятка (Централь-
ная группа в Гнёздово), но нигде камеры не об-
разуют скоплений или правильных структур. В
Шестовице и Заольшанской группе в Гнездове
камеры расположены хаотично среди других
погребений. В остальных могильниках заметно,
что камеры тяготеют к границам некрополей или
краям могильных рядов. Такое расположение
камер могло быть связано с их датировками, но
выяснить это без детального изучения хроноло-
гии не представляется возможным.
В отличие от Древней Руси в Скандинавии
(Швеции, Дании и Шлезвиге) камеры сооружа-
лись как в больших могильниках раннегородс-
ких центров Бирки и Хедебю, так и на малень-
ких сельских кладбищах. Некоторые камеры
были найдены далеко за пределами могильников.
Связь камер с сельскими некрополями особенно
очевидна в Дании. В Бирке, Хедебю, на поселе
нии Козель-Ост и в некоторых других памятни-
ках прослеживается расположение камер группа-
ми, они отделены пространством от других по-
гребений или имеют рядную структуру. По мне-
нию С.Айзеншмидт, это связано с тем, что груп-
па населения, которая хоронила своих покойни-
ков в камерах, стремилась отделить себя от дру-
гих социальных групп не только погребальным
обрядом, но и дистанцируясь от них в простран-
164
стве (Eisenschmidt, 1994. S. 67). В Восточной
Европе подобная картина пока не просматрива-
ется. Вероятно, концентрация камерных захоро-
нений в нескольких крупных могильниках при
раннегородских центрах и отсутствие их в сель-
ской местности в отличие от Дании, где камеры
расположены в сельских могильниках, свиде-
тельствуют об изначально привнесенном харак-
тере этого погребального обряда. На территории
Руси единичные камерные погребения в сельс-
ких раннехристианских некрополях появляются
только в XI в. и в настоящий момент известны
только на Северо-Западе.
Поверхностные сооружения. Большая часть
древнерусских камерных ингумаций была пере-
крыта курганными насыпями. Исключениями
являются погребения киевского, псковского и
черниговского некрополей, где могилы оказались
под мощным культурным слоем современных
городов. Однако сведения о многочисленных
курганах в центре Киева и Чернигова фиксиро-
вались еще в XIX в. (Каргер, 1958. С. 127-129),
а в Пскове археологи, применяя современные
методики раскопок, обнаружили как следы кур-
ганных насыпей, так и ровики вокруг них. В
большинстве случаев высота сохранившихся
насыпей над камерами колебалась от 0,3 до 1 м
при диаметре от 10 до 16-17 м. Такие же пара-
метры курганов преобладают в Бирке и на тер-
ритории Дании (Graslund, 1980. Р. 66; Eisen-
schmidt, 1994. S. 38-39). Характерной чертой
камерных погребений является большая запади-
на, образующаяся при разрушении перекрытий
могильной ямы и оседании грунта. На общем
фоне невысоких насыпей выделяются три кур-
гана: в Гущине (высота около 4,26 м), в Киеве
около Иорданской церкви (высота более 2 м,
диаметр около 40 м), в урочище Плакун в Ста-
рой Ладоге (высота 6,2 м). Эти высокие насыпи
были связаны с крупными по размеру камерны-
ми погребениями.
Для части камерных могил характерны и та-
кие черты погребального обряда, как костер на
верхнем перекрытии камерной могилы или вы-
жигание площадки перед сооружением могиль-
ной ямы. В гнёздовских погребениях следы по-
добных кострищ над камерами и фрагменты об-
горелых плах от перекрытий известны в 22 мо-
гилах (Жарнов, 1991. С. 91-92). Детали сгорев-
ших перекрытий зафиксированы в 4 тимеревских
камерах, в кургане 17 кладбища в Березках в
Чернигове, в кургане 11 могильника Плакун. В
трех случаях могильные ямы камер прорезали
погребения по обряду сожжения (Гнёздово, Ти-
мерево, Шестовица). Кострище над камерой не
является исключительной особенностью восточ-
ноевропейских погребений. Следы сгоревших
конструкций были обнаружены при раскопках
камерных погребений на острове Лангеланн в
Дании (Gron, Krag, Bennike, 1994. S. 154).
Размеры камерных могил. В Скандинавии в
эпоху викингов длина камер колебалась от 1,80 м
(могильник Тумбю-Бинибек, Шлезвиг, камера 44)
до 6,75 м (Северный курган в Еллинге), ширина
- между 1,0 м (Стенгаде II, Лангеланн, погребе-
ние AY) и 2,60 м (Хедебю, Южный могильник,
камера 5). Однако это только крайние значения.
Как правило, скандинавские камеры имели дли-
ну более 2 м и ширину более 1,20 м (Eisenschmidt,
1994. S. 17). Высота деревянных конструкций
камер Дании колеблется от 0,49 м (Стенгаде II,
погребение AY) до 2,1 м (Северный курган в Ел-
линге). По наблюдениям Е.Анера, высота камер
Хедебю совпадает с глубиной могильной ямы
(Апег, 1944. S. 116). Среднестатистическая глуби-
на скандинавских камер около 1 м.
По длине могильной ямы восточноевропейские
камеры распадаются на три условные группы: от
4 до 5,5 м (31%), от 3 до 3,75 м (33%) и от 2,5 до
2,9 м (31%). То есть большая часть древнерусских
камер имеют длину от 3 м и более. Восемь камер
имеют длину свыше 4 м. Большая часть древне-
русских камер имело ширину от 2 м и более.
Минимальная ширина 0,9-1,0 м была зафиксиро-
вана только в двух случаях, максимальная шири-
на 4-5,5 м также только в двух случаях. Среднее
значение глубины погребальных ям камерных
погребений оказалось около 1 м. В Гнёздово и
Киеве значительное число камер имеет глубину
свыше 1 м. Из общей картины выделяется груп-
па камер из Тимерево, которые имели глубину от
0,13 до 0,7 м. Возможно, это связано с сезонным
характером поселения, когда большая часть погре-
бений сооружалась зимой.
Деревянные конструкции. В Северной и Вос-
точной Европе известно несколько различных
технологий сооружения погребальных камер,
которые тесно связаны с существовавшими в
этих регионах домостроительными традициями.
Для южной Скандинавии (Дании и Шлезвига)
характерны столбовая конструкция со стенами из
вертикально стоящих досок и конструкция стен
из горизонтально уложенных плах или брусьев.
В обеих разновидностях конструкций использо-
165
вались угловые столбы {Eisenschmidt, 1994. S. 25-
32). Отличительной особенностью датских по-
гребальных камер можно считать помещение в
их пространство дополнительной погребальной
конструкции - гроба или кузова повозки с телом
покойника. К подобным особенностям датского
погребального обряда, заимствованного у гер-
манцев, можно отнести и наличие дополнитель-
ных внутренних перегородок в Северном курга-
не в Еллинге или в камере с кораблем в Хедебю.
В Бирке А.-С.Грэслунд отмечает отсутствие
гробов или повозок в камерах. Она пишет о двух
строительных технологиях: о камерах, сооружен-
ных из горизонтально положенных брусьев или
досок, и камерах со столбовой конструкцией
{Graslund, 1980. Р. 12-36).
Долгое время считалось, что отличительная
особенность древнерусских погребений - это
погребальные конструкции в технике сруба, что
служило доказательством сооружения камер ме-
стным населением.
Сохранившиеся деревянные конструкции за-
фиксированы только в 45 древнерусских каме-
рах. Среди них выделяются две основные тех-
нологические группы: камеры, выполненью в
технике сруба, и камеры с угловыми столбами.
Хорошо зафиксированы 22 камеры-«сруба».
Среди них самыми многочисленными являют-
ся срубы, рубленные «в обло», и только в двух
случаях - в Гнездове и Киеве - известны сру-
бы, рубленные «в лапу». Высота деревянных
стен достигала 0,75-0,95 м, а толщина бревен -
0,16-0,20 м. В 15 погребениях достоверно
встречены камеры со стенами из досок или де-
ревянных плах с угловыми столбами. Большая
часть этих погребений обнаружена в Черниго-
ве и Шестовице (семь), две - в Киеве, пять - в
Гнездове. В одном случае в Пскове камеры име-
ли стенки из горизонтально уложенных досок,
без угловых столбов; в двух случаях (в Старой
Ладоге и погребении 61.1 из Шестовицы) были
зафиксированы только остатки перекрытия и
гробовище; в остальных - тип погребального
сооружения не поддается четкому определению
из-за плохой сохранности дерева или несовер-
шенной полевой документации.
Следы верхнего перекрытия обнаружены в 19
камерах. В большинстве случаев перекрытие
состояло из тонких бревен или досок. Нижний
настил выявлен только в 9 случаях. В Гнездове,
Старой Ладоге и Тимереве замечено, что пол
некоторых камер был покрыт слоем бересты.
К древнерусским камерам с гробовищами
можно отнести только 4 погребения (Ц-171 в
Гнездове, курган 11 в урочище Плакун, погребе-
ние на пл.Калинина в Киеве, погребение 61.1 в
Шестовице). Кроме гробов, в камерах есть и
другие варианты разделения пространства погре-
бального помещения. Так, в Киеве на ул. Жито-
мирской было исследовано погребение, где тон-
кая доска отделяла умершего мужчину от коня.
Д.А.Авдусин и Т.А.Пушкина писали о подобно'
конструкции в кургане Ц-306 в Гнездове {Авду
син, Пушкина, 1989. С. 196).
Подводя итог, можно заключить, что в Древ-
ней Руси при сооружении погребальных камер
применялись две основные домостроительные
технологии. Одна - «техника сруба» - более мно-
гочисленна и традиционно считается местной,
характерной для Восточной Европы. Эта техно-
логия распространяется вместе со славянским
населением и типична для древнерусских городов.
Другая - столбовая конструкция со стенами из
горизонтальных досок - не менее многочисленна
и более характерна для скандинавского домостро-
ительства. Особенно распространена эта погре-
бальная конструкция среди погребальных камер
Бирки. Как особые и немногочисленные виды
камер следует отметить погребение с гробовищем
внутри камеры и камеры с внутренней перегород-
кой. В настоящий момент не совсем ясно проис-
хождение таких погребений (влияние на них хри-
стианской обрядности), но вполне вероятно, что
в этих случаях нами зафиксированы следы юж-
носкандинавских погребальных традиций.
Погребения в камерах с конем. Верховой конь
в могильной яме рядом с умершим хозяином -
один из важных показателей камерных могил.
А.-С.Грэслунд насчитала в Бирке 20 камерных
погребений с конем. Еще 3 погребения извест-
ны на сельских могильниках. Кроме одного жен-
ского, все эти захоронения принадлежали воору-
женным мужчинам. Во всех погребениях конь
был найден в ногах умершего, иногда на невы-
сокой земляной ступеньке или между стенками
ямы и камеры {Graslund, 1980. Р. 39-43). В Да-
нии известны 72 всаднических погребения эпо-
хи викингов, но только 17 из них можно причис-
лить к камерам {Eisenschmidt, 1994. S. 60; Muller-
Wille, 1976. S. 125-135).
Свод подобных погребений с территории
Древней Руси до сих пор не составлен, хотя не-
которые из них опубликованы. Всего в Гнездо-
ве, Киеве, Шестовице, Чернигове, Тимереве и
166
Старой Ладоге найдено 20 камерных погребений
с конем. Все эти погребения можно условно раз-
делить на три группы по способу положения коня
в могиле: погребение коня в ногах человека,
погребение коня сбоку от человека и погребение
коня без признаков человеческих останков. Ка-
меры с конем, положенным в ногах погребенно-
го, обнаружены в 10 случаях. Все эти погребе-
ния являются одними из самых больших и бога-
тых камер и все, кроме^двух, связаны с парными
погребениями мужчины-воина и женщины. В ка-
мере 17 в Чернигове вместо женского погребе-
ния под скелетами коней был обнаружен скелет
мужчины, который сопровождал основное захо-
ронение. Кони в этом захоронении лежали с под-
жатыми ногами. Только в одном случае конь на-
ходился на земляной ступеньке. В двух случаях
кони находились между стенками камеры и мо-
гильной ямы, а в остальных - они лежали в пре-
делах самой камеры.
В 7 камерах в Гнездове, Старой Ладоге и
Шестовице конь находился не в ногах, а сбоку
от покойника. Во веек этих погребениях конь
сопровождал одиночные мужские захоронения.
В 4 камерах были обнаружены остатки пары
коней, что могло дополнительно, наравне с ин-
вентарем и размерами погребального сооружения
подчеркивать прижизненный ранг умершего
(Гнёздово: Оль-30; Старая Ладога; Чернигов:
курган 17; Тимерево: курган 100).
В 2 погребениях в Киеве и Тимереве был ус-
тановлен возраст погребенных лошадей - 4-6,3
и 4-6 лет при высоте их в холке около 1,40 м.
К самой немногочисленной группе можно
отнести захоронение коня в камерном погребе-
ниии без человека. Уверенно к данным погребе-
ниям можно отнести только одно погребение из
Шестовицы. В Киеве и Гнездове известны 2 по-
гребения, где останки коней помещены в боль-
шие погребальные ямы вместе с мужским инвен-
тарем. Видимо, истоки этой традиции следует
искать в североевропейском или балтском мире,
где отдельные погребения коней сопровождали
мужские воинские захоронения.
Ориентировка погребенных и половозрастной
состав. Ориентировка тел умерших определяет-
ся с разной степенью уверенности для 56 комп-
лексов. В 51 комплексе умершие были похороне-
ны головой на запад с незначительными отклоне-
ниями к югу или северу. В 3 погребениях оказа-
лась восточная-северо-восточная ориентировка,
еще в 5 случаях - меридиональное направление.
В Гнездове, Шестовице, Киеве и Тимереве 16
погребений отнесены к сидячим. Помимо Гнез-
дова (10), 4 сидячие погребения найдены в Ше-
стовице (4). Погребенных в большинстве других
древнерусских камер разместили на спине, в
вытянутом положении. В 2 погребениях (Гнёздо-
во: Л-129 и Шестовица: 41) мужчины были по-
ложены в могилы в скорченном положении, с
поджатыми ногами и на правом боку. Аналогич-
ное положение тел определенно зафиксировано
в 11 и предположительно - в 6 камерах Бирки
(Graslund, 1980. Р. 37).
Из-за плохой сохранности костного материала
выделение мужских и женских погребений про-
водилось исследователями главным образом на
основании вещевого комплекса. Среди погребен-
ных в древнерусских камерах были определены
46 мужских захоронений, 32 погребения женщин
и погребения двух мальчиков-подростков. Из это-
го числа 13 комплексов содержали парные захо-
ронения, одна камера содержала парное мужское
захоронение и одна - парное женское, 18 одиноч-
ных погребений принадлежат женщинам.
Информация об антропологическом анализе
остатков погребенных весьма отрывочна. Так, в
шестовицких камерах 41 и 61.4 похоронены муж-
чины 35-45 и 55 лет. В ладожском кургане 11
находились останки мужчины 60-70 лет, в псков-
ских камерах - мужчины 25-30, 30-50 лет. В
парном женском захоронении 297 из Тимерево
основное погребение принадлежало девочке 11-
13 лет, а сопутствующее - женщине 30—45 лет.
То есть по этому обряду хоронили как мужчин,
так и женщин, при некотором преобладании
мужских захоронений. Возрастной состав погре-
бенных мужчин от 10-14 до 50-70 лет. Следует
отметить, что антропологи установили среднюю
продолжительность жизни для славянского на-
селения X-XI вв. (для мужчин 33,6—45,6 лет, а
для женщин 29,7-41,0 лет) (Алексеева^ 1973.
С. 36-38). Показательно, что детей младшего воз-
раста в камерных захоронениях не обнаружено,
а в трех погребениях подростки имели костюм
и инвентарь полноправных членов социума. На
примере Шестовицкого могильника следует от-
метить, что советские антропологи относили
шестовицкое население к местным славянским
группам, но отмечали некоторые отличия от об-
щей массы сельского населения Черниговской
земли (Покас, 1988. С. 123-126). В работе
Т.И.Алексеевой, напротив, утверждается, что ан-
тропологические особенности серии черепов из
167
Шестовицы указывают на их связь с германца-
ми (Алексеева, 1974. С. 81).
Хронология. Вследствие недостаточных дати-
рующих возможностей древнерусских материа-
лов IX-X вв. можно лишь приблизительно судить
о распространении камерных погребений в Вос-
точной Европе. Находки скандинавских вещей в
погребальных комплексах не помогут точно
указать на дату погребения, так как в Скандина-
вии вещи также датируются приблизительно, в
пределах одного или двух столетий.
Пять камер Бирки относятся к ранней фазе ее
развития (конец VIII - конец IX в.). Еще 9 ка-
мерных погребений, видимо, предположительно
отнесены к IX в. (Graslund, 1980. Р. 29). Напри-
мер, погребение 557 с монетой Карла Лысого
(840-877) и византийской монетой Михаила III
(842-856) могло быть совершено не ранее конца
IX в. В южной Скандинавии древнейшие каме-
ры открыты в городском могильнике Хедебю.
Например, камерное захоронение с ладьей соору-
дили около 900 г. (Muller-Wille, 1976. S. 136-141).
В южной Ютландии большая часть камер из
могильников Хедебю, Сюдербраруп, Тумбю-Би-
небек датируется первой половиной-серединой
X в. Напротив, камеры средней и северной Ют-
ландии строятся в середине - второй половине
X в. Существует несколько дендродат, которые
фиксируют окончание камерного обряда погре-
бения в Дании. Так, камера в Маммене датиро-
вана 970-971 гг., камера в Еллинге - 958-959 гг.
Самое последнее погребение Дании - в Хёнин
кирхе сооружено около 1000 г. (Voss, 1991.
S. 203). Скандинавские исследователи полагают,
что подобные датировки указывают на распрос-
транение обряда камерных погребений в направ-
лении с юга на север.
В хронологии Восточной Европы существуют
проблемы, которые не позволяют конкретизиро-
вать даты камерных захоронений. Отсутствует
единая хронологическая система для раннесред-
невековых древностей. Большинство датировок
погребений основаны на монетах, и преимуще-
ственно на скандинавских импортах. Однако
российские исследователи всегда «омолаживали»
хронологические рамки бытования скандинавс-
ких типов украшений и оружия в Восточной
Европе, что, вероятно, вызывало искажение хро-
нологических рамок целых могильников. Напри-
мер, А.Н.Кирпичников «поднял» все даты Яна
Петерсена для древнерусского оружия на 25 лет.
Подробно проблема соотношения европейских и
советских датировок рассматривалась в работе
норвежской исследовательницы А.Стальсберг
(Stalsberg, 1981). В современной российской
(особенно московской) археологии сохраняется
тенденция «омолаживать» хронологию погре-
бальных памятников со скандинавскими вещами.
Из-за этого погребальные памятники конца IX -
начала X в. выпадают из общей хронологичес-
кой картины развития древнерусской культуры.
Достоверные рамки бытования камерного
обряда в Древней Руси дают несколько погребе-
ний с дендродатами. Самым ранним захоронени-
ем оказывается погребение в кургане 11 могиль-
ника Плакун, датированное 890-ми годами (Чер-
ных, 1996. С. 119). Одними из самых поздних,
вероятно, могут являться гнёздовские камеры
Ц-306 - 979 г. и Дн-4 - 975 г. (Авдусин, Пушки-
на, 1989. С. 203). В остальных случаях нижнюю
границу совершения погребения можно устано-
вить только по находкам монет. Камеры с моне-
тами распадаются на две хронологические груп-
пы: первой и второй половины X в. Подавляю-
щее большинство арабских дирхемов из камер-
ных могил относится к первой половине столе-
тия. Однако в тимеревских камерах 100 и 459
найдены дирхемы 963-976 и 969-970 гг. (Фех-
нер, Недошивина, 1987. С. 77). В погребении
100, сооруженном не ранее 976 г., находился меч
типа W, который, по мнению Я.Петерсена, дати-
руется первой половиной X в. К числу «поздних»
камер примыкает погребение 42 из Шестовицко-
го некрополя. В этом комплексе меч типа W со-
седствовал с пряжкой в стиле Борре и костяно,
накладкой, орнаментированной в стиле Маммен
Последний начинает распространяться не ранее
середины X в., следовательно, эта камера могла
появиться только во второй половине X в.
(Jansson, 1991. S. 273). К группе «поздних» ка-
мер, вероятно, относится и киевское женское
погребение 123, где найдена монета, соотнесен-
ная с чеканом Мансура ибн Нуха 961-976 гг.
(Каргер, 1958. С. 223).
Остальная часть погребений с монетами пре-
имущественно может датироваться первой поло-
виной X в. В Тимерево в кургане 297 овальные
фибулы, относящиеся к типу 51С второй-третьей
четверти X в., найдены вместе с аббасидским
дирхемом 804-805 гг. и салтовским перстнем
(Дубов, Седых, 1992. С. 121). В кургане 348
скандинавские овальные фибулы, относящиеся к
типу 51В, находились вместе с аббасидским дир-
хемом 803-804 гг. и английским динарием коро-
168
ля Эдмунда примерно 900 г. {Фехнер, Недоши-
вина, 1987. С. 77). В гнёздовских камерах Ц-171
и ПОль-25/II найдены византийские миллиари-
сии императора Льва VI (886-911). В ПОль-25/II
вместе с миллиарисием лежал саманидский дир-
хем 905-906 гг.; в ПОль-11 - саманидский дир-
хем 892-907 гг.; в Оль-ЗО - саманидские дирхе-
мы 901-902, 906-907 гг. В киевской камере 108
дирхем 900 г. находился вместе с кольцевидной
серебряной фибулой, выполненной в стиле Бор-
ре, в камере 112 найдены саманидские дирхемы
900-923 гг. и серебряная кольцевидная фибула,
в камере 110 - дирхемы 911-912 гг.
Установить верхнюю границу существования
киевского могильника с камерными погребени-
ями на Андреевской горке помогает топографи-
ческое расположение части погребений. Так, ка-
меры 108 и 113 находились прямо под Десятин-
ной церковью и были частично разрушены фун-
даментами этой постройки, возведенной в 989 г.
{Каргер, 1958. С. 221). Погребение на пл. Кали-
нина оказалось под конструкциями вала города
Владимира, т.е. эта часть могильника была сне-
сена тоже в 980-е годы {Сагайдак, 1988).
В шестовицкой камере 36 меч типа Н (800-
950 гг. по Я.Петерсену) найден вместе с дирхемом
927 г. и пряжкой в стиле Борре, в камерах 61.1 и
61.4 - дирхемы 935-936 и 909-910 гг. Погребение
женщины в камере 78 из Шестовицы содержало
две овальные фибулы типа 51 Я.П., серебряную
подвеску типа «Терслев» и дирхемы 909-910,913—
914 гг. В шестовицком погребении 110 меч типа
V (первой половины X в. по Я.П.) лежал вместе с
дирхемом Ахмеда ибн Измаила аш Шаша первой
половины X в. Несколько особняком стоит рабо-
та английского исследователя Д. Шепарда, в кото-
рой он попытался датировать камеру 61.1 могиль-
ника Шестовицы 950-980-ми годами. Исследова-
тель основывался на особенностях иконографии
изображения Христа на печати из этого погребе-
ния {Shepard, 1986. Р. 271-272).
Можно заключить, что в восточноевропейских
раннегородских могильниках камеры появляют-
ся на рубеже IX-X вв. и существуют по меньшей
мере до конца 970 - начала 980-х годов. Подоб-
ные датировки находят подтверждение в работе
киевского исследователя Ф.А.Андрощука, кото-
рый попытался выделить две фазы существова-
ния Шестовицкого могильника {Андрощук, 1995.
С. 115-122). Первое погребение этого типа по-
является в Ладоге, в могильнике Плакун - древ-
нейшем скандинавском некрополе Восточной Ев-
ропы. Это географическое расположение первой
древнерусской камеры наглядно указывает исход-
ные регионы и пути распространения камерно-
го обряда. Вероятно, большая часть древнерус-
ских камерных захоронений была сооружена во
второй - третьей четверти X в. В пользу этого
предположения свидетельствует отсутствие в
камерах ранних типов костяных гребней. Почти
все они соотносятся с гребнями из горизонта Д
Земляного городища в Старой Ладоге. Однако
более детальные датировки большинства древне-
русских камер невозможны без проведения спе-
циальных вещеведческих работ и синхронизации
хронологии «дружинных» могильников с хроно-
логией поселений.
В связи с вопросом о верхней границе суще-
ствования камерного обряда погребения возни-
кает проблема древнерусских камер XI в. Если в
Скандинавии камеры исчезают вместе с приня-
тием христианства в конце X в., то на Северо-
Западе России погребения в деревянных камерах
вместе с «богатым» инвентарем фиксируются и
в первой половине XI в. Как пример можно при-
вести камеры из раскопок Н.И.Платоновой в
новгородском могильнике Удрай на р. Луге, где
найдены мечи, весы, женские ювелирные укра-
шения {Платонова, 1992; 1998). Вероятно, это
позднее бытование камер на Руси может быть
связано с разными формами христианизации по
сравнению со Скандинавией. Если в последней
к концу X в. массово распространены различные
формы ингумаций, то на Руси преобладают со-
жжения. В Скандинавии, вероятно, проблема
единой формы трупоположения могла стоять
острее (так как погребения по обряду ингумации
распространяются с начала X в), чем на Руси, где
обряд «крещеных варягов» долго мог воспри-
ниматься как приемлемый для церкви на фоне
многочисленных языческих обычаев и широко-
го распространения обычая кремации.
Интерпретация археологических источников.
Существуют две теории происхождения камерно-
го обряда захоронения в Скандинавии. Одни уче-
ные предполагают, что истоки их развития следу-
ет искать внутри Скандинавии {Brondsted, 1936.
S. 217), другие исследователи считают этот погре-
бальный обряд заимствованным из Западной Ев-
ропы {Arne, 1931. S. 301; Graslund, 1980. Р. 46).
Обычай хоронить мертвых в камерах известен
в Скандинавии, прежде всего в Дании и Швеции,
в римскую эпоху и эпоху великого переселения
народов. Обнаружено около 35 камер, примерно
169
половина из них датируется V-VI вв. Самые по-
здние камеры этого периода (VI—VII) выявлены на
острове Борнхольм, где на могильнике Нёре Сан-
дегорд раскопаны 8 погребальных камер с оружи-
ем и «богатым» инвентарем (Jorgensen, 1990;
1991. Р. 109-112). Камер начала УШ-начала IX в.
в Скандинавии пока не найдено. Инвентарь, преж-
де всего оружие, и способ сооружения камерных
сооружений Скандинавии V-VII вв. обнаружива-
ют отчетливые параллели в синхронных погре-
бальных сооружениях Центральной и Западной
Европы (Ramqvist, Muller-Wille, 1988. S. 133).
В Центральной Европе камерные погребения
в большом количестве появляются со второй по-
ловины V в. во франкских, алеманских и тюрин-
гских областях. В саксонских могильниках каме-
ры массово распространяются в VH-VIII вв. Ин-
вентарь германских камер, кроме украшений и
деталей костюма, включает в себя конскую уп-
ряжь, наборы оружия (меч-спату, сакс, щит, копье,
топор, шлем, панцирь, лук), посуду из глины, стек-
ла и дерева, а также бронзовые сосуды. В райо-
нах, заселенных саксами, существуют камеры с
гробовищами и камеры с захоронением коня.
Вместе со сменой во второй половине VIII в. ори-
ентировки погребений с меридиональной на ши-
ротную и распространением христианского погре-
бального обряда камеры с кладбищ германцев
исчезают. Самые первые камеры эпохи викингов
появились в Бирке в первой половине - сере-
дине IX в., в Хедебю - около 900 г. Однако, бе-
зусловно, в Бирку камерный обряд был привне-
сен извне, возможно, купцами, как предполагает
А.-С.Грэслунд (Graslund, 1980. Р. 46). Датские ис-
следователи полагают, что в Хедебю и Данию этот
погребальный обряд также занесен извне и явля-
ется «чуждым влиянием» (Nasman, 1991. Р. 178).
Однако некоторые исследователи считают, что
камеры появляются в Скандинавии независимо от
внешних форм, но под определенным идеологи-
ческим влиянием мощной Франкской империи
(Eisenschmidt, 1994. S.73,74).
Другие исследователи считают, что хроноло-
гический разрыв между первыми скандинавски-
ми и последними северосаксонскими камерами
слишком велик для каких-либо заимствований.
Они предполагают, что «пышный» обряд камер-
ных могил Дании и Швеции мог возникнуть
независимо. Важным аргументом в этом споре
может стать древнейшее камерное погребение
Бирки, открытое в 1997 г. и датируемое по ра-
диокарбону первой половиной VIII в. (Holmqvist,
Gotherstrom, 1998). Это погребение может стать
именно тем недостающим звеном в системе да-
тировок, которое соединит погребальные каме-
ры германцев эпохи меровингов с ранними скан-
динавскими камерами эпохи викингов.
В отечественной историографии также суще-
ствуют два подхода к проблеме появления камер-
ного обряда захоронения в древнерусских могиль-
никах. Представители первого - «автохтонистско-
го» - утверждали, что камеры являются исконно
восточноевропейским, славянским погребальным
обрядом, отвергая заметное скандинавское влия-
ние в древнерусских могильниках X в. Одним из
первых об этом заявил ДЛ.Самоквасов, который
считал срубные гробницы погребениями племе-
ни северян (Самоквасов, 1908. С. 16-17). В.Б.Ан-
тонович полагал, что это - погребальный обряд
племени полян (Каргер, 1958. С. 227).
В советское время эта точка зрения получила
развитие в работах А.В.Арциховского, П.И.Смо-
личева, Д.А.Авдусина, Б.А.Рыбакова, Д.И.Бли-
фельда, М.К.Каргера и других археологов-слави-
стов (Авдусин, 1952. С.24-25; Блифельд, 1954.
С. 149, 159-162; Рыбаков, 1949. С. 52-53; Смоль
чев, 1931. С.56). Б.А.Рыбаков считал эти погребе-
ния захоронениями представителей кочевых пле-
мен, находившихся на службе у черниговски^ кня-
зей, и даже ввел термин «племя срубных гробниц»
(Рыбаков, 1949. С. 52-53). Для большинства со-
ветских исследователей погребенные в камерах
люди были «представителями верхов древнерус-
ского общества», «членами княжеской дружины».
Противоположную точку зрения в 1931 г.
высказал шведский археолог Т.Арне, который
обоснованно сопоставил шестовицкие «срубные
гробницы» с материалами скандинавских камер
эпохи викингов (Arne, 1931. S. 285-302). В рос-
сийской науке мнение Т.Арне стало находить
своих последователей только с 1970-х годов в
работах ленинградских археологов (Кольчатое,
1971. С. 18-21; Клейн, Лебедев, Назаренко, 1970.
С. 234). Однако впоследствии те же исследова-
тели называли погребенных в камерах «предста-
вителями боярской знати Киева, выросшей из
Полянской племенной “старейшины”» (Лебедев,
1985. С. 232, 239; Кирпичников, Дубов, Лебедев,
1986. С. 231). В украинской археологии «автох-
тонизм» пользуется поддержкой ведущих иссле-
дователей и существует до настоящего времени
(Моця, 19906. С. 99-107; Андрощук, Осадчий,
1994. С. 102). Скандинавские параллели в древ-
нерусских камерах стали все больше прослежи-
170
ваться после массовых раскопок 1970-1980 гг. в
могильниках Тимерево и Гнёздово, когда коли-
чество камер пополнилось сразу десятками по-
гребений (Авдусин, Пушкина, 1989. С. 190-205;
Жарнов, 1991. С. 207-220). Наиболее аргументи-
рованной, подкрепленной фактическими матери-
алами явилась работа московского исследовате-
ля Ю.Э.Жарнова, который рассмотрел основные
критерии выделения камерных могил, выделил
группу гнёздовских камер и доказал их сканди-
навскую принадлежность (Жарнов. 1991. С. 200-
225). Следуя в рамках этой же традиции, автор
настоящей статьи рассмотрел две камеры мо-
гильника Плакун в Старой Ладоге (Михайлов,
1996. С. 52-60; 1997. С. 105-116).
В Восточной Европе обряд погребения в дере-
вянных камерах с «пышным» инвентарем не име-
ет прямых аналогий в предшествующее время. Он
появляется на рубеже IX-X вв. в уже сложившем-
ся виде и с севера на юг распространяется по
территории Руси. Анализ древнерусских камер
показал, что их конструкция, состав погребально-
го инвентаря, ориентировка, размеры и конструк-
ция погребальной насыпи практически идентич-
ны скандинавским аналогам. Определенные рас-
хождения в погребальном обряде и инвентаре
укладываются в рамки региональных различий,
которые существуют в Скандинавии, например
между камерами Дании и Швеции. То есть мож-
но говорить о восточноевропейском варианте ка-
мерных погребений, где несколько большее зна-
чение имеют местные особенности: парные захо-
ронения, погребения в «срубной» конструкции,
«восточные» элементы в мужском костюме.
Западноевропейские исследователи доказали,
что камерный обряд распространяется в Сканди-
навии в первую очередь в могильниках раннетор-
говых поселений Хедебю и Бирка, где жители
первыми столкнулись с христианской культурой.
Население Южной Ютландии и Бирки одним из
первых подверглось христианизации. Так, с 829
по 856 г. активную миссионерскую деятельность
на этих территориях проводила миссия монаха
корвейского монастыря Ансгария. В первой по-
ловине - середине X в. крестились некоторые
члены датского королевского рода. Вместе с оп-
ределенным христианско-имперским влиянием,
возникновение и развитие камер могли быть свя-
заны с укреплением позиций какой-то части знат-
ных родов, которые стремились выразить свое
высокое положение в строительстве «пышного»
обряда погребения.
Среди отечественных исследователей актив-
но отстаивает мнение о захоронениях в камерах,
как о христианском погребальном обряде,
А.Е.Мусин (Мусин, 1997. С. 257-261, 349). Он
считает, что до 20% известных ему погребений
по этому обряду являются «материализацией
христианской культуры» и содержат «предметы
личного благочестия» (кресты, подвески с хрис-
тианской символикой, восковые свечи). Этот
высокий процент христианских символов (по
мнению А.Е.Мусина, в погребениях Х1-ХШ вв.
количество погребений с крестами не превыша-
ет 3%) в древнерусских камерах свидетельству-
ет, по мнению исследователя, о христианизации
этой группы погребенных, что непосредственно
связано с переходом национальной элиты к но-
вой религии (Мусин, 1997. С 259-260).
По материалам скандинавских камер можно
утверждать, что мужчины и женщины одинако-
во обладали правом быть погребенными в каме-
ре. Тот факт, что в камерах погребены женщи-
ны, мужчины и дети разного возраста, свидетель-
ствует о том, что более высокий статус принад-
лежал определенной социальной группе населе-
ния, возможно, отдельным семьям, и, вероятно,
был наследственным.
Определенные свидетельства о статусе погре-
бенных в камерах сохранились в исландских
сагах, где описывается строение камерных мо-
гил. Так, в Саге о Греттире рассказывается, как
герой проникает в курган Кари Старого - знат-
ного норвежца и отца ландермана Торина. Грет-
тир попадает в камеру, проломив доски крыши,
и находит мертвеца в окружении золотых и се-
ребряных вещей, вместе с родовым оружием. В
Саге о Хальдаре и Хольмверья рассказывается,
как герой проник в курган короля Соти, где были
деревянные крыша, двери и помещение с кораб-
лем и сокровищами. В «Круге земном» С.Стур-
луссон описывает, как два брата - конунги Нам-
далена - три лета занимаются строительством
кургана. Построив его, они узнают, что конунг
Харальд Прекрасноволосый движется на них со
своим войском. Тогда король Херлауг с одинад-
цатью мужами и множеством еды и напитков
удаляется в курган. По этим немногочисленным
свидетельствам письменных источников можно
представить, что в поздней традиции сохрани-
лись представления о камерах, как о могилах
знатных личностей - королей, родовых аристок-
ратов. О конструкции погребений имеются толь-
ко косвенные сведения.
171
Среди археологических памятников лишь еди-
ничный захоронения могут претендовать на иден-
тификацию погребенных в них с историческими
персонажами. К таким, с известной долей осто-
рожности, можно отнести камерное погребение
в Северном кургане Еллинга. В 958/959 г. в ка-
мере этого кургана захоронили датского короля
Горма и его жену Тюру (Roesdahl, 1974. Р. 222-
223; Krogh, 1982). Это подтверждается надпися-
ми на двух рунических камнях, установленных
между курганами. Предполагается, что в камер-
ном погребении с ладьей в Хедебю похоронен
датский король Олаф вместе с двумя дружинни-
ками. В пользу этого свидетельствует как дати-
ровка этого погребения, так и его связь с руни-
ческой надписью на камне, стоящем неподалеку
(Andersen, 1987. S. 165-166). Возможно, к коро-
левской семье принадлежал погребенный в боль-
шой камере под еллингской церковью. Местопо-
ложение погребения и расшитая золотом одеж-
да свидетельствуют о высоком ранге погребен-
ного. Поздняя дата камерного погребения в Мам-
мене - 970-971 гг. - не позволяет исследовате-
лям считать его королевским. С этого времени
членов королевского рода хоронили в церквах.
Однако традиционно считают, что погребенный
являлся представителем одного из знатных родов
Дании и, возможно, принадлежал к королевско-
му окружению, так как позиции старой язычес-
кой знати продолжали сохранятся в Дании и при
сыне Харальда Синезубого - Свене Вилобородом
(Nasman, 1991. Р. 172, 174). В остальных случа-
ях точно определить статус погребенного иссле-
дователи не берутся. Встает вопрос, имелись ли
фактические различия между погребальным об-
рядом членов королевского дома и главами знат-
ных родов. Можно предположить, что у знати в
нестабильную эпоху викингов потребность под-
черкнуть погребальный статус была сильнее, чем
у королевской или княжеской семьи, чьи власть
и влияние и так всеми признаны.
В отношении древнерусских камер, видимо,
вполне корректно использование скандинавских
аналогий и интерпретаций, так как близость по-
гребений из этих регионов наглядно показана.
Сохраняющаяся в восточноевропейских камерах
яркая «скандинавская» вуаль (конструкция камер,
инвентарь, характерное сидячее положение по-
койников, обрядовые действия - ломание ору-
жия, выжигание места перед сооружением погре-
бения) указывает на то, что в течение всего X в.
камерный обряд сохранял свою «националь-
ную» - скандинавскую «окраску». Некоторые
элементы обряда косвенно указывают, что среди
людей, захороненных в камерах Восточной Ев-
ропы, были жители как Ютландии, так и Сред-
ней Швеции. Однако, если в Ютландии доля «го-
рожан» из Хедебю уравнивается погребенными
в сельской местности, то в Древней Руси прак-
тически все камеры связаны с раннегородскими
центрами*.
Кроме того, что на Руси в камерах хоронили
преимущественно скандинавов, проживавших на
раннегородских поселениях, заметная часть этой
группы подверглась влиянию христианской куль-
туры или была крещена. Особенно это заметно
по женским одиночным погребениям, где натель-
ные крестики встречены в половине погребений.
На чисто сельских древнерусских погребальных
памятниках X в. камер не обнаружено.
В отечественной историографии принято на-
зывать погребения в камерах погребениями
древнерусских дружинников. Обычно в этих
случаях ссылаются на работы Г.С.Лебедева,
который охарактеризовал погребения в камерах
как захоронения королевских дружинников (Ле-
бедев, 1977. С. 151-156; 1971. С. 11-13). Среди
скандинавских исследователей эта точка зрения
не находит поддержки. Так, шведская исследо-
вательница Бирки А.-С.Грэслунд возражает про-
тив подобной «узкой» интерпретации (Graslund,
1980. Р.79-82). Полагая, что в камерах погреба-
ли людей очень высокого социального положе-
ния, связанных с международной торговлей
(купцов, предводителей военных отрядов и чле-
нов их семей), А.-С.Грэслунд приводит ряд ар-
гументов против «дружинной» интерпретации
камер (Graslund, 1980. Р. 81, 86). Среди отече-
ственных исследователей мнение А.-С.Грэслунд
поддержал Ю.Э.Жарнов, который полагает не-
возможным ограничивать атрибуцию камер
только дружинной средой и предлагает считать
этот обряд характерным для «преуспевающих
варягов» и членов их семей (Жарнов, 1991.
С. 217-218). Вполне возможно, что мнение о
широкой социальной интерпретации камер бли-
же к истине, чем представление об узкой, «дру-
В отношении тимеревского комплекса существует особая точ-
ка зрения А.Е.Леонтьева, который считает этот памятник обыч-
ным сельским поселением X в. на территории ярославского По-
волжья (Леонтьев, 1989. С. 79-86). Однако это мнение, на мой
взгляд, недостаточно аргументировано и могильник в Тимерево
трудно назвать обычным древнерусским некрополем. Точку зре-
ния А.Е.Леонтьева разделяет И.Янссон, который считает, что
Тимерево - это не ранний городской центр, а сезонное сканди-
навское поселение с «обычным» сельским некрополем.
172
жинной». Однако нерешенным остается вопрос
о конкретной социальной принадлежности этих
погребений в Восточной Европе, где одна часть
камер демонстрирует «чистые» скандинавские
традиции, другая - приобрела специфические
«древнерусские» черты. Вероятно, в Восточной
Европе погребенные в камерах являлись той
частью древнерусского истеблишмента, кото-
рый наиболее активно формировал культуру
верхушки древнерусского общества в начале -
середине X в. Это - преимущественно сканди-
навская, военизированная, лично свободная
(княжеский дружинник мог быть и рабом), свя-
занная с международной торговлей, частично
христианизированная группа со значительным,
судя по обряду, личным окружением. Существу-
ющая хронология подобных захоронений позво-
ляет сузить время активного формирования этой
социальной группы до второй — третьей четвер-
ти X в. Судя по расположению в могильниках
Киева, Гнёздова (Смоленска), Чернигова и по-
зднему проникновению на северо-восток (во
второй половине-конце X в. в Тимерево), эта
группа населения должна была быть тесно свя-
зана с княжеским домом «Рюриковичей» и,
вполне вероятно, эти люди скрываются под тер-
мином договоров Олега и Игоря - «русь» (ПВЛ,
1996. С. 19, 23-26).
Литература
Авдусин Д. А., 1952. Гнёздовские курганы. Смоленск.
Авдусин Д.А., Пушкина ТА., 1989. Три погребальные
камеры из Гнёздова // История и культура древнерусского
города. М.
Алексеева Т.И., 1973. Этногенез восточных славян. М.
Алексеева Т.И., 1974. Антропологическая дифференци-
ация славян и германцев в эпоху средневековья и отдель-
ные вопросы этнической истории Восточной Европы И
Расогенетические процессы в этнической истории. М.
Андрощук Ф.А., 1993. Курганы в раскопках Д.Я.Самок-
васова и «дружинная» погребальная культура // Слов’яни i
Русь у науковей спадщиш Д.Я.Самоквасова. Тез. докл.
4epHiriB.
Андрощук Ф.О., 1995. Топограф!я та хронолопя Шес-
товицького могильника // Археолопя. Кшв. № 3.
Андрощук Ф.О., 1999. Нормани i слов’яни у Подесеннг
Кшв.
Андрощук Ф.О., Осадчий Р.М., 1994. Про культурний
тип та конструктивно-ритуальш особливост! камерних по-
ховань П!вденно! Pyci (за матер!алами Киева та Чершгова).
// Археолопя. Кшв. № 3.
Андрощук Ф., Панченко М., Ковалюх М., 1996. До
перед!сторп спорудження ДесятинноТ церкви (Хроноло-
пчний анал!з поховальних комплекс!в) // Церква Богородиц!
Десятинна в Киев!. До 1000-лптя освячення. Кшв.
Антонович В.Б., 1879. Археологические находки и рас-
копки в Киевской губернии 1876г.// Чтения в историчес-
ком обществе Нестора летописца. Киев. Кн. 1: (1873-
1977 гг.).
Блифелъд Д.И., 1954. К исторической оценке дружин-
ных погребений в срубных гробницах Среднего Поднеп-
ровья IX-X вв. // СА. М. XX.
Бл1фельд Д.1., 1965. Древньоруський могильник в
Чершгов! // Археолопя. Кшв. Т. XVIIL
Бл1фелъд Д.1., 1977. Давньоруськ! пам’ятки Шестовиц!.
Кшв.
Боровсъкий Я.Э., Калюк О.П., 1993. Дослщження кшв-
ського Дитинця // СтародавнЩ Ки!'в. Археолог!чн!
дослщження 1984-1989 гг. Кшв.
Булкин В.А., 1982. «Курган 97» из раскопок С.И.Серге-
ева в Гнёздове И Северная Русь и ее соседи в эпоху ранне-
го средневековья. Л.
Булкин В.А., Дубов И.В., Лебедев ГС., 1978. Археоло-
гические памятники Древней Руси IX-XI вв. Л.
Гезе В., 1905. Заметки о некоторых киевских древнос-
тях // ЗОРСА. СПб. Т. VII, вып. 1.
Голубева Л. А., 1949. Киевский некрополь // МИ А. М.;
Л. № 11.
Дубов И.В., Седых В.Н., 1992. Новые исследования
Тимеревского могильника // Древности славян и финно-
угров. СПб.
Дубов И.В., Седых В. Н, 1993. Камерные и срубные гроб-
ницы Ярославского Поволжья // Историческая этнография.
СПб. Вып. 4.
Ениосова Н.В., 1994. Ажурные наконечники ножен ме-
чей X-XI вв. на территории Восточной Европы // История
и эволюция древних вещей. М.
Жарнов Ю.Э., 1991. Женские скандинавские погребе-
ния в Гнёздове // Смоленск и Гнёздово. М.
Жарнов Ю.Э., 1998. Гнёздовские курганы с остатками
трупоположения // Историческая археология. Традиции и
перспективы (К 80-летию со дня рождения Д.ААвдусина). М.
Каргер М.К., 1940. Княжеское погребение XI в. в Де-
сятинной церкви // КСИИМК. М.; Л. Т. IV
Каргер М.К., 1950. Археологические исследования
древнего Киева (1938-1947). Киев.
Каргер М.К., 1958. Древний Киев. М.; Л. Т. I.
Килиевич СР, 1982. Детинец Киева IX - первой полови-
ны XIII в. По материалам археологических исследований. Киев.
Килъдюшевский В.И., 1976. Отчет о раскопках в горо-
де Пскове в 1976 г. - Архив ИА РАН. Ф. Р-1. Д. № 6508,
6508а, 65086,
Кирпичников А.Н., Дубов И.В., Лебедев ГС., 1986. Русь
и варяги (Русско-скандинавские отношения домонгольско-
го времени) // Славяне и скандинавы. М.
Клейн Л.С., Лебедев ГС., Назаренко В.А., 1970. Нор-
манские древности Киевской Руси на современном этапе
археологического изучения // Исторические связи Сканди-
навии и России. Л.
Колосова И.О., Харлашов Б.Н., 1983. Дружинное погре-
бение Псковского могильника // СА. М. № 2.
Кольчатое В.А., 1971. Камерные гробницы Шестовиц-
кого могильника // Тез. докл. V всесоюзной конференции
по изучению скандинавских стран и Финляндии. М. Ч. 1.
Копилов Ф.Б., 1951. Зрубне поховання б!ля Десятинно!
церкви // Археолога. Кшв. T.V.
Корзухина ГФ., 1971. Курган в урочище Плакун в Ста-
рой Ладоге // КСИА. М. Вып. 125.
173
Лабутина И.К., 1983. Изучение начальных отложений
культурного слоя в пределах стены 1309 г. // Археологи-
ческое изучение Пскова. М.
Лабутина И.К., Килъдюшевский В.И, Урьева А.Ф.,
1981. Древнерусский некрополь Пскова (по раскопкам
1976 г.) // КСИА. М. Вып. 166.
Лебедев Г.С., 1971. Камерные могилы Бирки // Тез.
докл. V всесоюзной конференции по изучению скандинав-
ских стран и Финляндии. М. Ч. 1.
Лебедев Г.С, 1977. Погребальный обряд как источник
социальной реконструкции (по материалам Скандинавии
эпохи викингов) // КСИА. М.; Л. Вып. 148.
Лебедев ГС, 1985. Эпоха викингов в Северной Европе. Л.
Лебединцев П.Г, 1888. О раскопках на Софийском дво-
ре в мае 1878 г. И Чтения в историческом обществе Несто-
ра летописца. Киев. Кн. 2.
Леонтьев А.Е., 1989. Тимерево. Проблема исторической
интерпретации археологического памятника // СА. М. № 3.
Мезенцева Г.Г., 1997. Дослщники аохеологп Украши.
Чершпв.
Михайлов К.А., 1996. Южноскандинавские черты в
погребальном обряде плакунского могильника // Новгород
и Новгородская земля: История и археология. Новгород.
Вып. 10.
Михайлов К.А., 1997. Погребение воина с конями на
вершине плакунской сопковидной насыпи в свете погре-
бальных традиций эпохи викингов // Древности Поволхо-
вья. СПб.
МоцяА.П., 1990а. Погребальные памятники южнорус-
ских земель IX—XIII вв. Киев.
Моця А.П., 19906. Срубные гробницы Южной Руси //
Проблемы археологии Южной Руси. Киев.
Моця О.П., 1993. Населения твденно-руських земель
IX—XIII ст. Ки’Гв.
Мудрицкий Г.А., 1989. Отчет об охранных археологичес-
ких раскопках на Черниговском посаде (ул. Коцюбинского,
52) за 1989 г. // НА IA НАНУ. Д. 1989/ 97. № 23518, 23819.
Мусин А.Е., 1997. Христианские древности средневе-
ковой Руси IX-XIII вв. (по материалам погребальных па-
мятников на территории Новгородской земли). Диес....
канд. ист. наук. СПб. - Архив ИИМК РАН. Ф. 35. Оп. 2-д.
Д. 556.
Назаренко В.А., 1985. Могильник в урочище Плакун //
Средневековая Ладога. Д.
Носов Е.Н, 1985. Сопковидная насыпь близ урочища
Плакун в Старой Ладоге // Средневековая Ладога. Л.
Платонова НИ, 1992. Камерные погребения в курга-
не у д. Удрай Новгородской обл. // Новгород и Новгородс-
кая земля: История и археология. Новгород. Вып. 5.
Платонова НИ., 1998. Камерные погребения XI - на-
чала XII в. в Новгородской земле (Анализ погребального
обряда) // Труды VI международного конгресса славянской
археологии. М. Т. 4.
Покас П.М., 1988. Средневековое население Среднего
Подесенья по данным антропологии // Чернигов и его ок-
руга в IX—XIII вв. Киев.
Ратич О.О., 1971. Багате поховання рубежу X-XI ст. у
Судов!й Вишш // Середш в!ки на Укра'пп. Кшв. Вип. 1.
Рыбаков Б.А., 1949. Древности Чернигова // МИА. М.;
Л. № 11.
Сагайдак МА, 1988. О конструкциях погребальных
комплексов Киевщины и Черниговщины IX-XI вв. // Чер-
нигов и его округа в IX-XI вв. Киев.
Самоквасов Д.Я., 1908. Северянская земля и северяне
по городищам и могильникам. М.
Самоквасов Д.Я., 1916. Раскопки северянских курганов
во время XIV археологического съезда. М.
Самоквасов Д. Я., 1917. Могильные древности Северян-
ской Черниговщины. М.
Сергеев СИ, 1899. Дневник раскопа. - Архив ИИМК
РАН. Ф.1. 1899. Д.106.
Смол1чев ПЛ., 1931. Могили б!ля с.Шестовищ на
Чершпвщиш // Зап. Чершпвського наукового товариства.
Чершпв. Т. 1: Пращ 1сторико-краезнавчоТ секцп.
Станкевич Я.В., 1962. Шестовицкое поселение и мо-
гильник по материалам раскопок 1946 года // КСИА. М.
Вып. 87.
Фехнер М.В., Недошивина Н.Г, 1987. Этнокультурная
характеристика Тимеревского могильника по материалам
погребального инвентаря // СА. № 2.
Хойновский И.А., 1893. Раскопки великокняжеского
двора древнего града Киева, произведенные весною 1892 г.
Киев.
Черных Н.Б., 1996. Дендрохронология и археология. М.
Шинаков Е.А., 1995. Камерные захоронения Среднего
Подесенья // Деснинские древности. Брянск.
Шинаков Е.А., 1998. Северные элементы в культуре
Среднего Подесенья X-XI вв. И Историческая археология.
Традиции и перспективы. М.
Andersen НН, 1985. Graves of pre-Christian Danish
monarchs and their historical background // Kuml. Arhus.
Andersen H.H, 1987. Vorchristliche Koningsgraber in
Dan emark und ihre Hintergrunde - Versuch einer Synthese 11
Germania. Mainz am Rhein. Bd. 65.1.
Aner E., 1944. Die Kammergraber von Haithabu und
Suderbrarup. Kiel.
Arne T.J., 1931. Skandinavische Holzkammergraber aus der
Wikingerzeit in der Ukraina // Acta Archaeologica. Kobenhavn.
Vol. II, Fasc. 3.
Avdusin D.A., Pushkina T.A., 1988. Three chamber graves
at Gnezdovo // Fomvannen. Stockholm. 83, №1.
BrondstedJ, 1936. Danish inhumation graves of the Viking
Age // Acta Archaeologica. Kobenhavn. 7.
Fodor L, 1996. The ancient Hungarians. Exhibition
catalogue. Budapest.
Graslund A.S., 1980. The burial customs. A study of the
graves on BjOrko // Birka IV. Stockholm.
Gron O., Krag A.H, Bennike P, 1994. Vikingetidsgrav-
pladser pa Langeland. Rudkobing.
Holmqvist L, Gotherstrom A., 1998. Sex indentification of
a skeleton in a new chamber-grave from Birka // Laborativ
Arkeologi. Journal of Nordic Archaeological Science.
Stockholm.
Jansson L, 1991. Ar 970/971 och vikingatidens kronologi
// Mammen. Grav, kunst og samfund i vikingetid. Moesg^rd.
Jorgensen L, 1990. Baekkeg^rd and Glaserg^rd: Two
cemeteries from Iron Age on Bornholm // Arkaeologi studier.
Kqbenhavn. Vol. 8.
Jorgensen L., Norgard Jorgensen A., 1991. Norre Sandegi
Vest: A cemetery from the 6th - 8th centuries on Bornholm
// Nordiske Fortidsmainder. Ser. B, Vol. 14.
Krogh K., 1982. The royal Viking-Age monuments at
Jelling in the light of recent archaeological excavations. A
preliminary report // Acta Archaeologica. Kobenhavn. 53.
174
Lamm J.P., 1973^. Fornfynd och fomlamningar pa Lovo.
Arkeologiska studier kring upplandsk jarnaldersbygd // Theses
and papers in North-European Archaeology. Stockholm. № 3.
Lamm J.R, 19736. En folkvandringstida kammergrav vid
Torsatra // Fornvannen. Stockholm. 68.
Muller-Wille M., 1976. Das Bootkammergrab von Haithaby //
Berichte uber die Ausgrabungen in Haithaby. Neumunster. Bd. 8.
Murasheva V, 1997. The Viking Age monuments in the
Jaroslavl region on the Upper Volga // The Rural Viking in
Russia and Sweden. Conference 19-20 October 1996 in the
manor of Karlslund, Orebro. Orebro.
Nasman U,9 1991. Grave and axe. Mammen and weapon
graves of the Viking Age И Mammen. Jysk Arkaeologisk
Selskabs Skrifter. Hojbjerg. № 28.
Ramqvist P., Muller-Wille M., 1988. Regionale und
uberregionale Bedeutung des volkerwanderungszeitlichen
Graberfeldes von HCgom, Medelpad, Nordschweden. Ein
Vorbericht // Germania. 66.
Roesdahl E.t 1974. Jelling problems. The northern mound:
burial chamber and grave goods // Mediaeval Scandinavia. 7.
Shepard J., 1986. A cone-seal from Shestovitsy //
Byzantion. Revue Internationale des Etudes Byzantines.
Bruxelles. T. LVI.
Stalsberg A., 1981. Zu Datierungen der friihem wikinger-
zeitlichen funde skandinavischer Herkunf in der alten Rus //
Les pays du Nord et Byzance (Scandinavia et Buzance).
Uppsala.
Voss O.f 1991. Horninggraven. En kammergrav fra o. 1000
med kvinde begravet i vognfading // Mammen. Jysk Arkaeolo-
gisk Selskabs Skrifter. Hojbjerg. № 28.