'

А. Б О Р О В О М

О т

Б И Б Л Ю Т Е К А « Р Е В О Л Ю И Д Я и К У Л Ь Т У Р А )).
■■■■

-

—. = =

( ) ' \ С)
ц

- /

\

\

, /

і

и
1

А л е к с ѣ й

Б о р о в о й .

'%
т
і

А Н А РХ И ЗМ Ъ
„Моя свобода— въ свободѣ и радости другихъ“ .

А. Боровой.

л
<р
КН И ГО И ЗД А ТЕЛ ЬС ТВ О

„РЕВОЙЮЦІЯ

и К У Л Ь Т У Р А “.

Москва — 1918.

■ \

ё й Л

??кпографія г./я, «ИЫОДЬ», Ш тропе», % ѵ

2007С

458

П Р Е Д И С Л О В ІЕ .
М ногимъ анархистамъ эта кн и га покажется еретической. Особенно
потому, что она принадлежите испытанному и убеж денному анархисту.
Быть можетъ, въ глазахъ нѣкоторы хъ, еретмческій духъ автора
будетъ, наобороть, лучшими свидѣтельствомъ подлинности его анар­
хизма.
Современный анархизмъ все еще являетъ собой, по вѣрному выраженію Г рава,— «хаосъ идей».
И эготъ ха ось питается не случайными разногласіями отдельных?»
утвержден!й. Въ анархизмѣ сливаются самыя разнообразны я, самый
противоречивы й и даже враждебный упованіяКакое возможно примиреніе между коммунизмом! Кропоткина и
мютуализмомъ Прудона.?между Тэкеромъи Гравомъ?М остомъи Бруно
В илле? И р а зв е не называю тъ анархистами Ш тирнера и Ницше,
Гюйо, Толстого?
Развѣ мы не знаемъ той глубоко-пренебрежительной ноты, ко­
то р ая всегда звучитъ въ отношеніи «коммун исти ческа го» анархизма
къ анархизм у «индивидуалистическому» или «аморфному»? Развѣ мы
не знаемъ, наоборотъ, что индивидуалисты отказываются даж е назы вать
анархизмомъ ком м унизм у видя въ немъ лиш ь своеобразную разн о­
видность соціализма?
Эта кн и га посвящена, по преимуществу, общей характеристике
и пересмотру основны хъполож еній «традиціоннаго анархизма». Подъ
послѣднимъ я склонекъ р азу м ѣ тьто господствующее въ современномъ
ан ар х и зм ѣ —коммунистическое теченіе, которое представлено име­
нами Б акунина, Кропоткина, Грава, Малатесты и другихъ.
Правда, и въ этомъ «традиціонномъ анархизме» наметились,
к а к ь будто, два сам остоятельны х! потока.
Н аряд у съ старымъ анархизмом ъ— Бакунинской складки—упрямо
вѣривш ймъ въ свою анархистскую «догму», видѣвшимъ ' въ анар­
х и зм е л иш ь— стихію разруш ен ія и пренебрежительно отмахивав­
шимся отъ организации и организаціонной дисциплины, народился—
новый, который некоторые зо в у тъ «ревизіонистскимъ», и который на
первое место въ революціскномъ творчестве выдвигаетъ сознаніе
массъ, зоветъ к ъ организаціи «низовъ», ум еряетъ былую стихійность
планом ерной деятельностью класса.
Однако, обособленіе между обоими потоками еще неполно и слу­
чайно. Старый анархизм ъ— особенно въ ли ц е Б акунина—такж е любилъ говорить о творчестве «массъ». Въ свою очередь, новый ан ар­
хизмъ не отказывается и не можетъ отказаться отъролииниціативнаго
меньшинства. Притомъ эти разл и чія коренятся, по преимуществу,
въ плоскости методс-въ анархизма.
Основныя же проблемы ан архи зм а—отношеніе его к ъ личности
и творческой силе разум а, къ принужденію и праву, идеалу и ком­
промиссу—-трактуются и зд есь и там ъ совершенно одинаково.
Есть уже определенная «традиціонная» догма анархизм а, к а к ь
■будто обязательная д л я «анархиста», не допускающ ая критики.

Эта безж изненная догма есть самый странн ы й врагъ анархизма.-,
разъѣдаю щ ій его изнутри, толкающ ій его къ противорѣчіямъ, склоняю щ ій его къ сомнительнымъ союзамъ.
Въ отрицаніи этой догмы въ ея основныхъ соціально-филоссфск и х ъ истокахъ—внутренній пафосъ этой кн и ги.
Когда-то, въ другомъ мѣстѣ я писалъ: Критическая работа,
исполненная анархизмомъ, колоссальна. Онъ перевернулъ всѣ точкиотправления и офиціальныхъ и непризнанныхъ общественныхъ философій. Впервые въ ослѣпительно-яркой картинѣ развернулъ онъ.
мощь и богатство человѣческой природы. Безграничное развитіе.
человѣческаго духа, нестѣсняемое никакими внѣишими преградами
и условіями, такова была соціально-философская программа, которую
онъ начерталъ на своемъ знамени. Но рядомъ съ этой грандіозно по­
ставленной задачей еще болѣе бросается въ глаза убогое нищ енство
тѣ х ъ средствъ, которыми пытался провести онъ свою программу въ
ж и зн ь. Н азы вая себя эволюціонистами, анархисты мечтаютъ о со­
вершенномъ анархическомъ строѣ, который можетъ придти завтра.
A эконом ическіяихъ построенія, несмотря на каж ущ ую ся сер ьезк ость,
постоянно сбиваются н а старый утопическій ладъ.
Эта характеристика в ъ е я общихъ основаніяхъ и сейчасъмнѣ пред­
ставляется правильной. •
И анархизмъ долженъ найти въ себѣ мужество предъ лицомъ
своихъ друзей и своихъ враговъ признать свои слабьш сіорсн ы ;
А нархизмъ—міровоззрѣніе, исполненное такой силы и ж и зн и,
которое устоитъ передъ любой критикой, которому нечего страш иться.
Автору—дороги м ногія иллю зіи. И когда-то онъ имъ щедро отдалъ дань.
«Иллю зія! приди и вдохнови сердца»...
«Ты—божество зем ли, и ллю зія святая!»
«О, будь со мной всегда! всю ж и зн ь мою гори»
«Спасительнымъ лучемъ обманчивой зари!»
«К акъ безъ надеж дъ не жить, не ж и ть безъ заблуждений»...
«Д а, все и лл ю зія:—любовь моя, ж елан ья» ...
«Со всѣхъ сторонъ меня и ллю зія тѣснитъ»...

{М. Гюйо).
Н о ... какъ ни сладостна иллю зія, когда сознакъ ея обманъ, хотя
бы «возвышающій», она теряетъ, если не прелесть, то силу убѣдительности. И если мы почувствовали, что иллю зіи, даря насъ на м гнсвен іяп р и зр ако м ъ сво б о д ы ,ведутънасъ къ рабству,м ы —мы анархисты —
должны имѣть мужество отбросить и хъ. Пусть будетъ это н овая иллю зія! Мы переживемъ ее въ себ ѣ ,какъ крикъ ж изни, какь зовъ свободы.
Н астоящ ая кн и га, написанная въ исклю чительно неблагопріят

н ы хъ д л я автора условіяхъ.естьвступ лен іе к ь другой—болѣе углублен­
ной и отвлеченной работѣ.
О на—попы тка изложить въ популярной формѣ долголѣтнія раз­
мышления н адъ природой анархизм а.
М оя дорога не была простой и ровной. Я ш елъ одиноко и своимъ
пугем ъ. У меня не было сою зниковъ— я боялся и х ъ . Есть исканія
слишкомъ интимныя, въ которыхъ необходимо остаться одному. И
это, вѣроятно, обусловило м ногія ошибки. Но лю бовь к ъ анархизму—
д л я меня выше лож наго самолюбія.
Первоначальнымъ пунктомъ моихъ анархистическихъ исканій
было утверж деніе «абсолютнаго индивидуализма». («Общественные
идеалы совремеинаго человѣчества»). Это—полоса гимновъ «самодовлѣю щ ему человѣку» и отрицанія «соціальнаго». Но скоро я почувстзовалъ тщ ету— подвести соціологическій фундаментъ тамъ, гдѣ
уп разднялось «соціальное», воздвигнуть ш тирнеріанскій куполъ на
марксистской базѣ.
Въ органической связи съ этимъ міровоззрѣніемъ находился и
слѣдую щ ій этапъ моего ан архистскаго «развит!я»— апофеоза «дерзанія» и «революціонаризма», к а к ъ абсолютной самоцѣли («Революціонное міросозерцаніе»).
Позже, к ак ъ и д л я многихъ, н ач алась эра преодолѣні я марксизма.
Знакомство сперва—съ теоретиками революціоннаго синдикализма,
а позже непосредственно съ самимъ движеніемъ во врем я эмиграціи
(1911— 1913 гг.) поколебало д л я меня «марксизмъ», несмотря на всѣ
уси лія «нео-марксистовъ» спасать все еще «свящ енныя»въ гл азах ъ и х ъ
позиціи историческаго матеріализма.
Увлеченіе Бергсономъ и за н я тія надъ разнообразными практи­
ческими формами движенія, разлагаю щ аго раціонализм ъ, движенія,
которое съ такой остротой дало себя чувствовать въ к а ч а л ѣ ХХ-го
столѣтія, привели меня къ окончательному утвержденію того анархи­
стскаго м іросозерцанія, бѣглы й очеркъ котораго данъ въ этой книг ѣ . (Сюда-же относятся—«Революціонное Творчество и Парламентъ»,
мои публичны я л е к ц іи :в ъ П ариж ѣ — «Разложсніе раціонализм а во
Ф ранціи. Революціонный синдикализм* и филоссфія Б ергсона»; въ
Россіи— (Револю ціонный Синдикализмъ», «Классъ и партія»» «Анар­
хизмъ, к а к ъ свободное творчество».)
Эта книга стремится быть свободной отъ фетишизма.
Автору одинаково далеки: и т ѣ , кто клян ется Евангеліемъ Христа,
и т ѣ , кто к л я н ется на «Капиталѣ» М аркса. Ему равно чужды—и мар­
ксистское обожествленіе прогресса производительныхъ силъ и сладкіе
леденцы народничества.
Ни «массы», ни «народъ», ни «пролетаріатъ», ни «классъ» не
являю тся д л я него абсолютами. Это—формы, въ которыхъ могутъ ж ить
разны я степени нравственнаго самосознакія. Въ нихъ можетъ такъ-ж е
говорить духъ анархизм а, какъ и духъ погрома. К акіе бы лики не
принималъ деспотизмъ—ликъ абсолютнаго еамодержавія или проле­
тарской диктатуры , какъ и гдѣ-бы ни судилъ онъ своихъ вр агсв ъ —ьъ
военно-окружныхъ застѣнкахъ или революціонномъ три букал ѣ , кто

бы ни учинялъ во и м я его и именемъ его н а сил і я —наемные жандармы
или наем ная гвар д ія—анархизмъ будетъ и долженъ биться съ нимъ,
ибо они—непримиримы.
Въ основу анархическаго м іровоззрѣнія можетъ-быть положенъ
л и ш ь одѵшъ прмнципъ— безграничнаго разви тія человѣка и безграпичнаго расш иренія его идеала.
Анархизмъ не зиаетъ и не можетъ зн ать того послѣдняго, «совершеннаго» строя, уснокаивающаго всѣ человѣческіе запросы, отвѣчающ аго н а всѣ его и сканія, о которомъ грезили и грезятъ утописты.
Сущность ан архи зм а—въ вѣчномъ безпокойствѣ, вѣчномъ отрицаніи, вѣчномъ исканіи. Ибо въ н ихъ—свобода и правда. Успокоеніе—
есть смерть анархизм а, возведеніе временна го и относительна го на
степень абсолюта.
Наконецъ, д л я анархизма никогда и ни при какихъ условіяхъ
не наступить полная гармонія между началомъ личнымъ и общественнымъ. Ихъ антиномія— неизбѣж на. Но она— стимулъ непрерывнаго
разви тія и совершенствованія личности, отрицанія всѣхъ конечныхъ
общественных! идеаловъ.
Н астоящ ая книга есть попытка порвать съ раціонализмомъ «традиціоннаго анархизма».
Послѣдній, въ л и ц ѣ лучш ихъ представителей его—оставляя въ
сторонѣ частныя противорѣчія— есть раціоналистически построенное
ученіе (теорія анархизм а), и зъ котораго дѣлаю тся романтическіе
выводы (его тактика).
По моему убѣжденію , анархизмъ есть романтическое ученіе,
враждебное «паукѣ» и «классицизму», но тактика его долж на быть
реалистической. Подъ романтизмомъ я разумѣю торжество воли и
чувства надъ «разумомъ», надъ отвлеченными «понятіями» съ и хъ
убійственнымъ автом атизм ом !,т р іумфъживой, конкретной, своеобраз­
ной личности.
Непримиримое отиошеиіе къ закоченѣвш ей догмѣ, не зн аю щ ая
граней смѣлость творческаго взлета и мудрое— полное любви къ свободѣ другихъ—самообладаніе въ выборѣ средствъ—таковы принципы,
свѣтящ іе моему анархизм у.
А теперь...
«Спѣши, о, книга, созданная мной! раскрой, моя ладья, свой бѣлый
парусъ вкось надъ властными волнами,»
«О, пой, плыви, неси въ лазури безграничной ко всѣмъ морямъ,»
«Мой гимнъ д л я моряковъ плывущихъ, напѣвъ д л я всѣхъ и хъ к о ­
раблей».
(У. У итманъ).Москва.
Январь 1918 г.

А. Б,

ВВЕДЕНІЕ.
Есть-ли въ области наш ихъ современных^ соціально-политическихъ представленій другое п онятіе— столь неопредѣленное, противорѣчивое и вмѣстѣ волнующее всѣхъ, какъ анархизмъ?
То исполненный неодолимаго соблазна, то полный уж аса и отвращенія, синонимъсовершенной гармоніи и братскаго единенія, символъ
погрома и братоубійственной борьбы, торжество свободы и справед­
ливости, раз гуль разнузданны хъ страстей и произвола— стоить
анархизмъ великой волнующей загадкой и именемъ его равно зовутъ
величайшіе подвиги человѣколюбія и взрывы темныхъ низмеиныхъ
страстей.
И анархизм ъ, утверждающ ій свободу, бьющійся противъ любой
формы деспотизма, какой личиной бы онъ ни прикрывался, не можетъ
не встать противъ чудовищныхъ и скаж ен ій его, противъ смѣш енія
резо л юціоннаго творчества съ иогромомъ, анархическаго бунтарства
съ разнузданной пляской дикарей.
Въ чемъ источникъ этихъ произвольныхъ, противорѣчивыхъ
толкованій ан ар х и зм а?
1) Прежде всего—всякая соціально-политическая мысль не у к л а ­
дывается цѣликомъ, безъ остатка въ готовыя, закокченныя формулы.
Ж изнь—такъ полна, гибка, разностороння, что н и к ак ія догматическія пугы не могутъ сковать надолго свободы ея устремленій. Сти­
хийно переростаетъ она самыя смѣлыя измыш ленія отдѣльны хъ мудрецовъ, отметаетъ изжитое, старое, хоронить законы и теоріи, не счи­
таясь съ логической и хъ стройностью и совершенствомъ и хъ кон­
с т р у к т й.
2) Вопреки еще всеобщимъ убѣж деніям ь, соціально-политическое міровоззрѣніе есть не столько плодъ отвлеченныхь спекуляцій, истина, добытая «разумомъ», сколько предметъ вѣры ,
обусловливаемой глубокимъ своеобразіемъ личности.
Вь каждомъ человѣческомъ сущ ествѣ—и чѣмъ богаче индиви­
дуальность, тѣм ъ съ большей силой сказывается это—живетъ всегда
предрасположеніе къ воспріятію и усвоенію извѣстныхъ истинъ. Оно

—

10 —

можетъ быть модифицируемо временем* и мѣстомъ, средой, модой»,
но психофизическое своеобразіе индивидуальности-—главный его и с ю ч никъ. Не выражаемое въ п онятіяхъ логики, око стоить за виѣш ней
аргументаціей и оно рѣшаетъ дѣло.
Гражданинь современнаго культурнаго общества можетъ свободно
черпать полными руками
богатѣйш ихъ сокровищницъ челоьѣческой мысли. Разнообразны й міровоззрѣнія, близкія и враждебный
д ругъ другу, равно представлены съ великим* блескомъ и талантомъ
и , тѣм ънем енѣе, помимовнѣш нихъ, очевидных* всѣмъ причинъ, есть
внутренняя,не поддающ іяся учету, властно влекущ ія насъ къ п рин я­
тию и исповѣданію одной истины и столь-же страстному отрицанію
другой. Никогда ещ е—ни одинъ религіозны й толкъ, ни одно философ­
ское ученіе,ни одно соціально-политическое учрежденіе не соединяли
всѣхъ людей. Это—невозможно и ненуж но. Именно это отсутствіе
одной вѣры въ человѣчествѣ, есть лучшее свидѣтельство м ногогран­
ности человѣческой природы и вмѣстѣ безнадежности претекзій со
стороны лица, партіи, класса, государства, народа сказать—всю исти­
ну.
3) Анархизмъ не имѣлъ еще историческаго опыта. Можно говорить
объ исторіи анархической мысли, сбъ исторіи анархистскихъ
группъ, колоній, отдѣльны хъ начинаній, но о соціальномъ опытѣ ан ар ­
хизма говорить еще преждевременно.
Консерватизмъ и либерализм*, какъ формы соціально-политичесісаго мышленія, имѣютъ глубокіе жизненные корни. Не келейкы я
размыш ленія ученыхъ, не диспуты передовых* круж ковъ и хъ поро­
дили, но реальные жизненные интересы. Изъ стадіи отдѣльны хъ дер­
заний давно перешли они въ форму практическаго опыта, опредѣлили
политику классовъ, не раз* въ свои руки брали рѣшеніе судебъ цѣлы хъ народовъ; словомъ, имѣли долгую и сложную исторію.
Со второй половины Х ІХ -го стол ѣ тіям ы можемъ говорить уже не
только о соціалистическомъ міровоззрѣніи, но и о соціалистической
п р акти кѣ . Теоретическіе постулаты соціалгзм а стали воплощ аться
въ р еальн о й политикѣ пролетариата. И нынѣ мы имѣемъ уже обширный
соціалистическій опытъ, ибо подъ флагсмъ соціализма склады вается
цѣлы й рядъ совремеиньіхъ рабочихъ партій.
А нархизмъ—реальной политикой еще не был*. О тдѣльны я стра­
ницы Интерна ці он ал а, круж ки, интеллигентскія колоніи, да коекакіе факты въ исторіи рабочаго и особенно крестьянскаго движ енія,
вотъ-все, что можетъ быть названо собственно анархическим* опытомъ. Традиціонное отвращеніе к ъ «организованности» и «коллектив­
ной дисциплйнѣ» мѣшали анархизм у и грать въ развитіи рабочаго
движ енія хоть сколько-нибудь замѣтную роль. А нархо-Синдикализм*
— явленіе послѣднихъ лѣтъ и въ истсріи анархизма он* откры л* со­
вершенно новую страницу.
4) Необходимо, иаконецъ, еще имѣть в* виду специфическую
анормативность, какъ самаго анархистскаго мы ш ленія, т а к * —
анархистскаго поведенія.

тъ

—и —
С оціально-политическая философія либерализма и социализма
строятся на п ризн ан іи опредѣленньіхъ закономѣрностей. Рож деніе и
развитіе классоваго самосознанія являю тся д л я нихъ продуктом*
о п редѣлен ны хъ исторических* предпосылок*.
Н аоборот*, анархизм *, даже вопреки заявленіям * его вождей—
Б ак у н и н а, Кропоткина и д р .—был* всегда внѣ историзма, являясь
въ своихъ соціологических* концепціях* методологическим* н аслѣдникомъ раціоналистических* ученій объ «естественном* состояніи»,
«естественном* человѣкѣ»,«естественном* п равѣ».В *его утверж деніяхъ
общество не имѣло самостоятельнаго существс-ванія; оно— механическій аггрегат* свободных* самоопредѣляющихся «индибидог* » .
А нархизмъ не был* и до послѣдняго времени не претендовал*
быгьфилософіей класса. Онъ был* философіей—творчески самоопредѣляю щ ейся личности. Онъ не зналъ обязывающихъ личность формул*,
признавая за каж дой ничѣм* не ограниченное право критики.
Отсюда—та безграничная пестрота заявл ен ій отдѣлы іы хъ каправл ен ій .теч ен ій в ъ ан ар х и зм ѣ и л и даже отдѣлькы хханархистсвъ, кото­
р а я съ трудомъ п озвол яеіъ установить хотя-бы о с н с б н ы я лкн іи общаго имъ всѣмъ м іросозерцанія.
Что-же касается «правил*» поведені я, то фактически доныиѣ
таковы хъ н£ было и нѣтъ.
Таковы— общ ія причины, препятствсвавш ія и продолжаю щ ія еще
препятствовать уясненію природы анархизм а, установленію его конститутивныхъ признаковъ.
Сознавая трудности взятой на себя задачи, мы, тѣмъ не менѣе,
попробуемъ въ дальнѣйшемъ и злож еніи, охарактеризовать всѣ основ­
ные элементы, слагающ іе анархистское міровоззрѣніе.

Г Л А В А

А н архи зм ъ

и

абсолю тны й

[.

и н д м ви дуали зм ъ .

А нархизм* есть апофеозъ личнаго начала. Анархизм* говорить
о конечном* освобожденіи личности. А нархизм* отрицает* всѣ формы
власти, всѣ формы принуждения, всѣ формы внѣш няго обязы ванія
личности. А нархизм ъ не знает* долга, ответственности, коллектив­
ной дисциплины.
Всѣ эти и подобный имъ формулы достаточно ярко говорятъ сбъ
индивидуалистическомъ характерѣ анархизм а, о приматѣ начала
личнаго передъ началомъ соціальнымъ и, тѣмъ не менѣе, было-бы
огромным* заблужденіемъ полагать, что анархизм* есть абсолютный
индивидуализм*, что анархизмъ есть прииесеніе общественности в*
жертву личному началу.
Абсолютный индивидуализм*—есть вѣра, философское умозрѣніе,
личное настроеніе, исповѣдующія культ* неограниченкаго господства
конкретнаго, эмпирическаго «я».
«Я»—существую только д л я себя и все существует* только д л я
«меня». Никто не можетъ уп равлять «мною», «я» могу пользоваться
и у п р авл ять всѣм*.
«Я»—перл* мірозданія, драгоцѣкный сосудъ единственных* в*
своем* родѣ устремленій и ихъ необходимо оберечь от* грубых* псползновеній сосѣда и общественности. «Я»—цѣлый, въ себѣ зам кну­
тый океан* неповторимых* стремленій и возможностей, никому ничѣмъ не обязанныхъ, ни от* кого ничѣмъ не зависящ их*. Все, что
пытается обусловить мое «я», посягаетъ н а «мою» свободу, мѣш ает*
«моему» полному господству надъ вещами и людьми. О граниченіе
себя «долгом*» или «убѣжденіемъ» есть уже рабство.
Краснорѣчивѣйш имъ образцом*
подобнаго индивидуализма
явл яется философія Ш тирнера.

— 14 ~

По справедливому замѣчанію Ш таммлера, его к н и г а — «Един­
ственный и его достояніе» (1845 г.)—представляете собой самую см е­
лую попытку, которая когда-либо была предпринята—сбросить съ
себя всякій авторитетъ.
Д н я «Единственна™» Ш тирнера нѣтъ долга, нѣтъ моральна го
закона. П ризнаніе какой-либо истины д л я него невыносимо— оно уже
налагаетъ оковы. «До тѣ х ъ поръ, пока ты в ѣ р и ш ь в ъ истину— говорить
Ш ш рнеръ—ты не вѣриш ь въ себя! Ты—рабъ, ты —-религиозный человѣкъ. Но ты одинъ—истина... Ты —больше истины, она передъ то­
бой—ничто».
Идея личнаго блага есть ц ен тральная идея, проникающ ая фило­
соф! ю Ш тирнера.
« Я >—эмпирически—конкретная личность, единственная и непо­
вторимая—властелинъ,предъ которымъ все должно склониться.«..Н ѣтъ
ничего реальяаго внѣ личности съ ея потребностями, стремленіями
и волей». Внѣ моего «я» и за моимъ «я» нѣтъ ничего, что бы могло огра­
ничить мою волю и подчинить мои ж еланія.
«Не все-ли мнѣ равно—утверждаетъ Ш тирнеръ,— какъ я поступаю?
Человѣчно-ли, либерально, гуманно или, наоборот!-?... Только бы
это служило моимъ цѣлямъ, только бы это меня удовлетворяло,—а
там* называйте это, какъ хотите: мнѣ реш ительно все р ав н о ... Я не
дѣлаю ничего «ради человѣка», но все, что я дѣлаю , я дѣлаю «ради себя
самого»... Я поглощаю міръ, чтобы утолить голодъ моего эгоизма.
Ты д л я меня— не болѣе, чѣмъ пища, такъ-ж е, какъ я д л я тебя...»
Что послѣ этихъ утверждений для «Единственнаго»—право,
государство?
Они—м ираж * предъ властью моего «я»! П рава, к а к ъ права,
стояща го внѣ меня или надо мной, нѣтъ. Мое право— въ моей власти.
«... Я имѣю право к а все, что могу осилить. Я имѣю право свергнуть
Зевса, І.тову, Бога и т. д., если въ силах* это сдѣлать... Я есмь, какъ
и Б эгь, отрицаніе всего другого, ибо я есмь—мое все, я есмь— един­
ственный!»
Но огромная внѣш няя мощь Ш тирнеровскихъ утвержденій, тѣмъ
рѣшнтельнѣе свидѣтельствуетъ о ихъ внутреннем* безсиліи. Во им я
чего слагает* Ш тирнеръ свое безбрежное отрицаніе? К ак ія побуж денія
ж ить могутъ быть у «Единственнаго» Ш тирнера? Т ѣ, к а к ъ будто,
соціальные инстинкты, демократическіе элементы, которые проскал ь-зываютъ въ проектируемых* имъ «союзах* эгоистов*», растворяю тся
въ общей его концепціи, отказывающейся дать какое-либо реальное,
содержание его неограниченному индивидуализму. «Единственный»,
это—форма безъ содержапія, это вѣ чн ая жажда свободы— «отъ чего»,
но не «для чего». Это—самодовлѣющее безцѣлькое отрицаніе, отркцаніе не только м іра, не только любого утвержден і я е о и м я послѣдующихъ отрицаній—это было бы только актом* творческаго вдохновенія
—-но отрицаніе своей «святыни», к ак ъ «узлы и оковы», и въ конечном*
счетѣ, отрицаніе самого себя, своего «я», поскольку можетъ идти р ѣ ч ь
■о реальном* содержаніи его, а не о безплотной фикціи, выполняющей

— 15 —
свое единственное назначеніе «разлагать, уничтожать, потреблять»
міръ.
Б езц ѣльное и безотчетное потребленіем іра, людей, ж изни—и есть
ж и зн ь «наслаждающагося» ею «я».
И хотя Ш тирнеръ не только у гверждаетъ д л я другихъ, но пытается
за в ѣ р и т ь и себя, что онъ, въ противоположность «религіозном у міру»,
не приходить « к ъ себѣ» путемъ исканій, а исходить «отъ себя», но—за
утверждёніями его д л я каж даго живого человѣческаго сознанія
стоить страш ная пустота, холодъ могилы, игра безплотныхъ призраковъ. И когда Ш тирнеръ говорить о своемъ наслаж деніи ж изнью ,
онъ находить д л я него опредѣленіе, убійственное своимъ внутреннимъ
трагизмомъ и скрытьшъ за нимъ сарказмомъ: «Я не тоскую болѣе по
ж и зн и , я «проматываю» ее» («Ichbange n ic h t m ehr um s Leben, sondern
«v erthue» es»).
Эта формула—при годна или богамъили человѣческимь отрепьямъ.
Человѣку, ищущему свободы, въ ней мѣста н ѣ ть.
И нѣтъ болѣе трагическаго вы раж ен ія нигилизм а, к ак ъ философіи и к ак ъ н астроенія, чѣмъ ш тирнеріанская«безцѣльная» свобода1).
Такимъ ж е непримиримымъ отношеніемъ къ современному «ре­
ли гіозному» человѣку и безпощаднымъ отрицаніемъ всего «человѣческаго» напитана и другая система абсолютнаго индивидуализма—
система Н и ц ш е 2).
«Человѣгсь, это многообразное, лживое, искусственное и непрони­
цаемое животное, страшное другимъ животнымъ больше хитростью и
благоразуміемъ, чѣмъ силой, изобрѣлъ чистую совесть д л я того,
чтобы наслаж даться своей душой, к а к ъ чѣмъ-то простымъ; и вся мораль

есть не что иное, какъ смѣлая и продолжительная фальсификація,
благодаря которой вообще возможно наслаж даться созерцаніш ъ ду­
ши»... («Ienseits von G ut und Bö_e» § 291).
Истиннымъ и единственнымькритеріемъ нравственности—является
сама ж изнь, ж изн ь, какъ стихійный біологическій процессь съ торжествомъ разруш ительны хъ инстинктовъ, безпощаднымъ пожираніемъ
слабыхъ сильными, съ категорическимъ отрицаніемъ общественности.
В:е стадное, соціальиое—продуктъ слабости. «Больные, болезнен­
ные инстинктивно стремятся къ стадной орган и зац іи ... Аскеткческій
ж рецъ угадываетъ этотъ инстикктъ и стремится удовлетворить ему.
х) О д н ак о , Ш т и р н е р іан ству неопасн ы обы ч н ы я «разъ ясн ен ія» его и з ъ л а г е р я
м ар к с и с то зъ . П о п ы тк и х а р ак т е р и зо в а т ь е го , к а к ъ « б у р ж у а зн у ю о т р ы ж к у » , бькш »
мимо ц ѣ л и . В ъ Ш т и р н е р іан ст в ѣ есть эл е м ен ты , соверш енн о ч у ж д ы е « к ап и та­
листи ческой к у л ь т у р ѣ » . А чисто а н а р х и ч е с к іе моменты о т р и ц а н ія , р а з у м ѣ е т с я ,
н е м огутъ бы ть в о с п р и н я т ы Б ерн ш тей н ом ъ , П л ехан овы м ъ и п р .
2) О Н л ц ш е и особенно «системѣ»Н ицш е н а д л е ж и тъ , в п роч ем ъ , г о во р и ть
съ чрезвы чай н ой осто р о ж н о сть ю , дабы «упрощ ен іям и» и «стили зац іей» не и с к а ­
зи т ь под ли н н аго Н и ц ш е . В ъ за м ы с л а х ъ его — и ск л ю ч и тел ь н о г л у б о к и х ъ , с лож н ы х ъ и худож ествен н о зн а ч и т е л ь н ы х ъ —л егк о о т к р ы т ь лю бое « м іросозгрц ан іе» и
н а й т и любое «п ротиворѣчіе». В н ѣ ш н е, въ п л а и ѣ общ ихъ п роб лем ъ и н д и в и д у а ­
л и з м а , Н ицш е д о сту п ен ъ лю бом у «приспособленію ». И м оя за д а ч а зд ѣ с ь — з а ­
к л ю ч а ет с я не въ общ ей х а р а к т е р и с т и к ^ у ч ен ій Н и ц ш е , не въ в ы я в л е п іи и х ъ essent i a ü a , н о л и ш ь 'в ъ у к а з а н іи н а н е и зб е ж н о с т ь м о р ал ь н а го т у п и к а д л я н е о гр а н и чеин аго и н д и в и д у а л и зм а , п о с к о л ьк у он ъ и м ѣ етъ м ѣсто у Н и ц ш е .

-

16 -

Всюду, гдѣ стадность: требовал*, ее инстинкт* слабости, организовала
ее мудрость жреца». («Генезис* морали» § 18).
И в* противовѣс* рабам*, «морали-рабов*»— Ницше творит* свое
ученіе о «сверхчеловѣкѣ», въ котором* кипит* самый вѣрующій п а­
фос*.
Из* созданных* доселѣ концепційсверхчеловѣка слѣдуетъ отм е­
т и т ь две, полярныя одна другой: Ренана и Ницше.
Первый х о тел * создать сверхчеловека—<intelligence
supé­
rieure» истребленіем* в* ч еловеке зв е р я , выявленіем* в* нем * до
апофеоза всех * его чисто «человеческих*» свойств*. Идеал* Р енана
— чисто раціоналистическій: убить инстинкты д л я торж ества разсудка. Ренановскій сверхчеловек*—гипертрофія мозга, гипертрофія
разсудочнаго н ачала, апофеоза учености.
Сверхчеловек* Ницш е— его противоположность. Нипше стре­
мится убить въ сверхчеловеке все «человеческое»—упразднить въ
нем* проблемы религіи, морали, общественности, выявить «зверя»,
побить разсудокъ инстинктами, вернуть человеку здоровье и силы,
потерянны я въ раціоналиетическихъ туманахъ.«М ы утомлены ч ел о ве­
ком*», говорить онъ. (Тамъ-же § 12).
И онъ поет* гимны— силе, насилію , власти.
« Властвующій—вьісшій тип*!»' («Посмертные афоризмы» § 651).
Онъ приветствуешь «хищное животное пышной светлорусой расы,
съ наслаж деніемъ блуждающее за добычей и победой» («Генезис*
морали» § 11), « самодержавную ли чн ость, тожествен?: ую само й се б ъ ,...
независимую сверхъ-нравственную личность.., свободнаго человѣка,
который действительно можетъ обещ ать, господина свободной воли,
повелителя»...(Тамъ-же.Отд. П, §2).«Могущественны.ми, беззаботными,
насмешливыми, способными къ насилію —таковыми хочетъ касъ.
мудрость: она—женщ ина, и всегда лю бить лиш ь воина!» («Так* гово­
рил* Заратустра»).
Ницше не боится рабства. «Эвдемонистически-соціалызые идеалы
ведутъ человечество казадъ. Впрочем*, о н и ... изобретаю т* идеальнаго раба будущагс, низшую касту. В ъ н е й к е должно быть Недостатка».
(Приложеніе къ «Заратустре» § 671).
Но стоить сопоставить гордыя формулы самоутверждения съ и х ъ
подлинно реалькы мъ содержаніемь и мы—передъ зіяю щ км* противоречіем ъ.
*
Вместо еильнаго, этически безразличнаго «бѣлокураго зверя»м ы
видим* тоскливо мечущееся обреченное человеческое существо, готсв о е н а жертвы, мечтающее о смерти—п о б ед е, как* желанном* к о н ц е .
— «Велико то в* человек о , что он*—мостъ, а не ц ѣ л ь ... Что можно
лю бить в* нем*, это то, что онъ—переход* и паденіе»...
— «... Выше, нежели лю бовькъ ближнему, стоить лю бевь к ъ даль­
нему и будущему: еще выше, чѣмъ лю бовь къ людям*, ценю я любовь
к ъ вещамъ и призракам*»,—вдохновенно училъ Заратустра.
Въ этих* словахъ—основы революціоннаго міросозерцанія. Л ю ­
бовь к ъ дальнему я будущему, любовь къ «вещам*»—высш ая м ораль

17 —
творца, переростаю щ ая ж еланія сегодняш нихъ людей, отвергаю щ ая
уступки времени и исторической обстановкѣ.
— «Не человѣколю біе, восклицаете Н ицш е, a безсиліе человѣкол ю бія п реп ятствуете миролюбцамъ наш его времени сжечь насъ».
(«По ту сторону добра и зла» $ 104).
Т ак ъ спасеніе духа становится выше спасенія п лоти . Н ѣтъ жертвъ
достаточных*., которыхъ нельзя было бы принести за него, и нѣгь
д л я спасенія духа безплодныхъ ж ертве. Онѣ не безплодны, если
гибкуте во имя своего идеала. Безплодиы я сейчасе—онѣ не безплодны
д л я будущаго. Н а н и х е строится будущее счастье, будущія моральны я
цѣнности. Эти ж ертвы —жертвы любви к е дальнему, любви к ъ своему
идеалу, и въ и х ъ трагической гибели—зал оге грядущ аго высшаго
оевобожденія человѣческаго духа.
— «Я люблю т ѣ х ъ — говорилъ Заратустра, кто не умѣетъ ж ить,
и х ь гибель—переходе къ высшему». «Я люблю того, у кого свободенъ
духь и свободно сердце; его голова— лиш ь содержимое его сердца,
а сердце влечетъ его к ь гибели». «Я люблю того, кто хочетъ согидать
дальше себя и т а к ъ погибаете». «Своей побѣдоносной смертью умираете
созидающій, окруж енны й надѣющимися и благословляю щ ими... Такъ
надо учиться ум ирать... Такъ умирать— лучше всего, второе ж е—
умереть ве борьбѣ и расточить великую душ у...» («Такъ говорилъ
Заратустра»).
Въ этомъ трагическомъ стремленіи къ гибели заклю чеие высшій
возможный д л я человека нравственный подвиге; это— не Ш тирнеровское «проматываніе» жизни ! Но к а к е согласить это вдохновенное ученье
съ стремленіемъ вымести изъ челорѣка все «человѣческое»!
Не правъ-ли Ф уллье, что «пламенное прославленіе страданія,
какъ бы прекрасно оно к к было въ см гсл ѣ моральнаго вдохнсвенія,
мало понятно въ доктринѣ, не признающ ей никакого реальнаго добра,
никакой истинной ц ѣли.по откошенію къкоторы мъ счраданіе могло бы
служ ить средствомъ».
И другое неизбѣж кое противорѣчіе— между отвращ еніеме къ
стадности и ж аж дой быть учителеме и пророкомъ раздираете у ч е н і е
философа.
Пусть говорите оне о «пустынѣ», пусть агитатора назы ваете онъ
«пустой головой», «глиняныме горшкоме», пусть зая в л я ете сн е, что
«философе познается бѣгствомъ оте т р е х е блестящ ихе и громкихъ
вещей: славы, ц арей и женщ инъ...», но развѣ не зоветъ к ъ себѣ всѣхъ
«пресыщенный мудростью» Заратустра, чтобы одѣлить своими дарами?
И подлинный уж асъ встаете, когда проповѣдкике сверхь-челокѣчества признается въ интимнѣйшихъ своихъ чувствахъ, ксторы я
не суждено слуш ать «толпѣ»: «Мысль о самоубійствѣ— сильное утеш и ­
тельное средство: съ ней благополучно переживаются ины я мрачныя
ночи». («По т у сторону добра и зла» § 157).
Это— гибель всего міровоззрѣнія!
Н ачать съ гордыхъ утвержденій полнаго самоудовлетворенія
въ одиночествѣ и кончить школой, любовнымъ подвигомъ, траги че2

18 —

ской гибелью и трусливьщ е бѣгствомъ и зе ж изни. Р азв е это не ц ѣ л ая
п оследовательная гамма разочарованій ...
Ш тирнеріанство—безплодное бл-ужданіе въдебряхъ опустошенной
личности, ницшеанство—скорбный к л и к ь героическаго пессимизма.
Последовательный индивидуализме неизбеж но приводите к ъ
солипсизму, то-ееть къ призканію конкретньш е «я» реальности только
своего сущ ествованія, к ъ утверждению всего существующаго только,
какъ своего личнаго опыта. «Я»— Абсолютъ, Творецъ всего; остальной
м іръ—фантоме, продуктъ моего воображ енія.
Солипсизме есть категорическое упраздненіе всего соціальнаго.
А нархизме и абсолютный индивидуализме могуте быть названы
антиподами.
Анархизме есть такж е кул ьте человека, культе личнаго начала,
п о анархизм е не дѣлаете изъ змпирическаго «я» центра вселенной.
А нархизмъ обращается ко всѣмъ, къ каждому человѣку, къ к а ж ­
дому «я». И, если не каждое «я» равно драгсцѣнно д л я анархизм а, ибо
и анархизм е не можетъ не д ѣ л ать разли чій между подлинно свободныме человѣкомъ и насильникомъ, пытающимся строить свою свободу
на порабощеніи другого, то каждое «я»—и малое и большое—должно
быть д л я анархизма предметоме равнаго вниманія, каждое «я» ил-іѣетъ
равное право д л я вы явленія своей индивидуальности, каж дое <я»
должно быть обезпечено защитой оте посягательстве другого «я».
И если абсолютный индивидуализме стремится утвердить свободу
только даннагоконкретнаго «я», анархизм у дорога свобода всѣхъ «я»,
дорога свобода человека вообще. Абсолютный индивидуализмъ не
только мирится се рабствоме д р у ги х е, ко или относится к е нему без­
различно или даж е ставите его в е у голе своего благополучія. А нар­
хизм е к рабство—непримиримы. Общество, построенное н а привиллег ія х е и ограниченіяхе—несвободно. Таме, гдѣ есть рабы, нѣтъ мѣста
свободныме лю дяме.
«Я истинно свободенъ—пи сале Б акуни н е— если всѣ челсвѣческія
существа, окруж аю щ ія меня, мужчины и женщины точно такж е
свободны. Свобода д ругихе не только не является ограничевіемъ, 1
отрицаніеме моей свободы, но есть, напротиве, е я необходимое условіе
и подтвержденіе. Я становлюсь истинно свободене только черезъ сво­
боду д р у ги х ъ ... Н апротивъ того рабство людей ставитъ границу моей
свободѣ...» («Боге и Государство»).
А нархизмъ, поэтому, чуждъ солипсизму. Д л я него равно реальны
все люди, д л я него, наоборотъ, ирреалене тотъ згоцентризмъ, то
выделеніе и чудовищная гипертрофія личнаго «я», л и ч н аго начала,
которыя порождаетъ абсолютный индивидуализме.
Такж е различны они—ан архи зм е и последовательный индиви­
дуализмъ—и въ области практической деятельности.
Абсолютный индивидуализмъ не знаетъ методовъ соціальнаго
действія. Онъ не имѣетъ соціально-политическихъ программе, ке
собираете партій, н е,о б р азу ете союзовъ.

-

19 -

Чистый индивидуализмъ, которы й во всемъ окружающемъ, не
исклю чая л ю дей и разнообразныхъ форме человѣческаго общенія,
видите то л ь к о средство удовлетворені я своихе эгоцентричесКихъ
егрем леній, относится съ полны мъ безразличіемъ, къ отдѣльны м ътипамъ организованной общественности, к ъ отдѣльиымъ политическимъ
•формамъ.
Соціально-политическій прогрессъ' д л я него не существуетъ, ибо
общественныя симпатіи его къ тому или другому бытовому укладу
обусловливаются ке соображениями «общаго блага», обезпеченія спра­
ведливости, утверж денія свободы и т. п ., но исклю чительно личными
вкусами. И въ этомъ смыслѣ античное государство съ институтгімъ
рабства, феодализмъ и крѣпостничество, вольный городъ и цеховая
реглам ентація, буржуазное правовое государство, соціалистическій
строй, анархистйческая община—д л я него совершенно равноценны .
Т ребуя неограниченной свободы д л я себя, онъ отдаетъ свои симпаѵіи П латоновскому «Государству мудрыхъ», мандаринату, д и кта­
т у р , аморфному, ничѣмъ не связанному «союзу эгсистовъ». Его не
смущаютъ одіозны я привиллегіи или моральный несовершенства і:злю бленнаго имъ строя. Насиліе, хищничество, закабаленіе—всѣ сред­
ства хороши д л я достиженія главной цѣли: утверж денія своего
неограничениаго господства, торж ества своей воли. Слабому, тем­
ному, погибающему—противопоставляются «я», герой, велидій человѣ къ, сверхчеловѣкъ. Ц ѣлы я расы могутъ послужить навозомъ д л я
великихъ—писалъ Стриндбергъ. Весь м іръ—говорить философе Эмерсокъ—долж енъ стать питомникомъ великихъ людей.
А нархизмъ есть не только со ц іал ь н аятео р ія . Онъ т а к ж е — соціальн а я п ракти ка. А нархизмъ утверж даете и ищ ете практическіе методы
соціальнаго дѣй ствія.
Н есмотря на иепримиримыя противорѣчія между отдельными
течениями анархистской мысли, есть своеобразная «программа—
minim um », объединяющая всѣ оттѣнки анархизма. И эти принципы
обусловливаюте и его тактику.
Въ р я д у э т и х е пркнципове:
Прежде всего— отрицаніе власти, принудительной санкціи во
всѣхъ е я формахъ, a слѣдовательно, всякой организаціи, построен­
ной на н ач ал ах ъ —централизаціи и представительства. Отсюда отрицаніе права и государства со всѣми его органами.
Въ области собственно политической—отрицаніе полйтическихъ
форме борьбы, демократіи и парламентаризма.
Въ области экономической—отрицаиіе капитализма и всякаго
общественнаго реж има, построеннаго на эксплоатаціи наемнаго труда.
Н аконецъ, анархизм ъ въ новѣйш ихъ стадіяхъ его развитія при­
ходить къ убѣж деиію , что революція вообще и ан архи ческая въ ча­
стности не декретируется «верхами», революціоннымъ правительствомъ
и не срывается «сознателькымъ икиціативнымь меньшинствомъ» или
сл у ча йн о й ку чко й «за гов о р щИковт », но совершается «низами», явл яясь
2*

творческими вы раж еніем ъ «бунта», идущ аго непосредственно и зъ
«массе». Но духъ «созидающій», въ отличіе отъ духа «по громи а го»,
можетъ найти себѣ выраженіе не въ случайны хъ и «безцѣльны хе»
взры вахъ толпы, но въ свободной ассоціаціи, поставившей сознательно
опредѣленны я цѣли въ духѣ анархическаго міровоззрѣнія. Отсюда
анархи зм ъ понимаетъ соціальное творчество, к а к ъ самодеятельность
заинтересованкаго класса.
К лассовая аполитическая оргаіш зація является, поэт ему, не
то л ьк о лучшей, но и единственно моральной и технически ц ел есо ­
образной формой ан архическаго выступлснія. Акты «одиночен!» и
«кучекъ» могутъ въ и звѣ стн ы хе случахъ им ѣть педагогическое гк а чекіе и могутъ быть нравственно оправданы, ко къ нимъ сводить всю
анархистическую так ти к у — значило-бы обречь ее на полное безплодіе.
Т акъ анархизм ъ и з е бунтарскаго н астрсен ія личности преобра­
зуется постепенно въ организованный револю ціенаризм е м ассе.
Теперь должно бьпь ясно коренное различіе между абссліотньше
индивидуализмомъ и анархизмом е.
Первый— есть настроеніе свободолюбивой липкости, ьи к е чему
ее не обязывающее и потому—по сущ еству— безответственнее. Вто­
рой— соціальнэя деятельн ость, строющ аяся н а исповѣдываніи опредѣлеикы хъ иринципове и влекущ ая д л я каж даго д е я т е л я моральную
отвѣтственность.
Первый ведете к ъ установлению власти, усиленію гкста,второй
несете въ себѣ подлинно ссвобождаісщій смысле. Первый предпола­
гаете освобождение единицъ за счетъ общественности, второй освсбождаетъ личность черезъ свободную общ ественность1).
Н аконеце, чистый индивидуализмъ, к ак ъ на это неоднократно
указы валось, антиномиченъ, т.-е. внутренно п р о т и в о р е ч и е и н еи з­
беж но ведете къ самоотрицанію.
У сильной индивидуальности безграничная свобода, безспорно,
яв л яется стимуломъ к ъ чрезвычайному развитію Личной мощи за
счетъ слабыхъ индивидуальностей. Это неизбѣж но должно повести
к ъ своеобразному «аристократическому» отбору, который для обезпеченія своей свободы и безопасности порабощаете все окруж аю щ ее..
Н о, се одной стороны, устраненіе борьбы и мирное пользованіе н е­
ограниченной властью ведете неи збеж н о к е вырождению избранны хе
и преобразуете в е послѣдую щ ихе поколѣн іяхъ силу въ слабость,
се другой, вызываете в«ь порабощ енныхе д у х е протеста противъ ослабѣвш аго властителя и зовете и х е к е борьбѣ, неизбеж но кончаю щ ейся
п ораж ен іемъ поработителя. Эту мысль прекрасно ш р а г и л е Зі : мель: «... Аристократы, выдѣливш іеся и зъ общаго уровня, н а иѣког) И н ди ви д уал и сти ческіе п р и н ц и п ы л е ж а т ъ р в ъ основан іи и л и б е р а л ь н а г о
м ір о в о з з р ѣ н ія . Н о л и б е р а л ь н ы й и н д и в и д у ал и зм ъ не им ѣ етъ ни чего общ аго съ
а н а р х и ч е с к и м ъ , ибо в ъ о с н о в у его л е г л и р а зн о о б р а зн ы й формы о г р а н к ч е н ія л и ч ­
ной
свободы — п р ав о
э к с п л о а т а ц іи
одн ихъ другим и
п р и д об ровол ьн ом ъ
л р и з и а н іи в л ас ти , к а к ъ н а ч а л а , обезпечи ваю щ аго «общее благо>>.

торое время создаю гь для себя особый высшій уровень жизни.
В ь новой обстансвкѣ они, однако,постепенно утрачиваютъ жизнеспо­
собность, между тѣліъ какъ масса, пользуясь выгодами большого чи­
сл а, ее сохраняешь».
Т ак ъ неограниченный индивидуализмъ, отркцаю щ ій свободную
общественность, неизбѣжно приходить къ вырожденію и самоотри­
цанию.

Г Л А В А

й н а р х і з и ъ

и

II.

о б щ е с т в е н н о с т ь .

Личность есть центрь анархическаго м іровоззрѣнія. Полное
самоопредѣлепіе личности,неограниченнее вы явленіе ею своихъ и ндквидуальныхъ особенностей—таково содержаніе анархистскаго идеала.
Но личность—немыслима внѣ общества. И анархизму п рихо­
дится рѣш ать проблему—возможно-лии к а к ъ возможно такое общество,
которое бы цѣли личности сдѣлало своими цѣлям и, которое утвер­
дило бы полную гармонію между индивидуальными устрем леніяки
личности и задачами общественного союза и тѣмъ салъімъ осущ е­
ствило бы, наконецъ, мечты хиліазма.
Анархизмъ можетъ рѣш ить эту проблему только въ смыслѣ отрицательномь.
Такое общество—невозможно.
Исторически и логически антиномія личности и общества—н е­
устранима. Н икогда, ни при какихъ 3/словіяхъ не можетъ быть до­
стигнута между ними полная гармонія. К акъ бы н ибы лъ совершененъ
и податливъ общественный строй—всегда и неизбеж но вступить снъ
в ь противорѣчіе съ тѣмъ, что остается въ личности неразложимымъ
ни н а к а к ія проявленія общественныхъ чувствъ—ея своеобразіемъ,
неделимостью , неповторимостью.
Никогда личность не уступить обществу этого послѣдняго своего
«одиночества», общество никогда не сможетъ «простить» его личности.
Стремленіе—всегда впередъ и всегда дальше есть удѣлъ лич­
ности и представленіе о такой общественной оргакизаціи, которая
видимымъ своимъ соверш енсівомъ могла бы убаю кать это стремлен іе— было бы вмѣстѣ убѣжд.еніемъ въ возможности духовной смерти
личности.

— 23 —

Д л я анархиста подобное представление—невозможно. Постоянное,
непрерывное, ни и звн ѣ , ни изнутри ке ограничиваемое устремленіе
личности къ самоосвобожденію— есть основной поступать анархизма.
Именно зд ѣ сь—на пути к ъ свободному творчеству лич­
ности и встаю тъ тѣ мощныя препоны, которы я создаетъ оргакизація
общественности, порождаемой безсознателыю стихійно инстикктомъ
самосохранения.
И принадлеж а общественности однѣми сторонами своего существованія, личность освобождаетъ д р у гія, которыя сл уж атъ только
индивидуальнымъ е я запросамъ.

Бросимъ бѣглы й взглядъ н а характеръ соотношеній между лич­
ностью и обществомъ.
Въ извѣстнОмъ, занймакщ емъ н асъ смыслѣ, можно утверж дать,
что вся человѣ ческая исторія— есть и сторія великой тяж бы между
личностью и обществомъ, исторія систематическаго закрѣпощ енія
личности, и звр ащ ен ія ел оригинальны хъ задачъ, подчкнснія ея интересс-въ и нравственны хъ запросовъ интересамъ и нормамъ обще­
ствен!, ости.
И потому—-въ античномъ, феодалы-;омъ и ссвременномъ бурж уазномъ строѣ личность и общество всегда—то открыто, то зам аскиро­
ванно—вели безпощадную борьбу.
И въ этомъ неравномъ единоборствѣ доселѣ ж ертвой была лич­
ность.
К акъ будто съ этими утверждениями не вяж утся— е я тріумфы,
поднятіе вождей н а щиты, реформирующее вліяніе «избраннкковъ»
н а общественные нравы ? Эти успѣхи были—призракомъ, обманомъ...
Организаторъ—вождь, даже съ неограниченными полномочіями
въ р у к а х ъ , былъвсегда«слугбй» возглавляем ойим ъ группы; онъ былъ
Еождемъ лиш ь до тѣ х ъ поръ, пока хотѣлъ или умѣлъ слѣдовать инстинктамъ и вож делѣніямъ руководимой имъ среды. Когда вождь
становился слишкомъ «индивидуаленъ» д л я толпы, д л я много голова го
суфлера—н азр ѣ вал ъ конфликте. И падалъ вождь!
Т акъ было н а всѣхъ ступ ен яхъ разви тія человѣческаго общества.
И чѣмъ болѣе услож няется человѣческій м еханизм е,іѣ м ъ б олѣ е,какъ
будто, растетъ зависимость отдѣльной личности отъ общества. Тысячи
цѣпей—семейныхъ, служебныхъ, профессіональныхъ, ссю зкы хе, государственныхъ опутали ее. Тысячи паразитовъ стоять на дорогѣ ея
творческимъ устремленіямъ. И—каж ется, никогда еще антагонизме
между личностью и обществомъ не достигалъ такой остроты, к ак ъ въ
наше время.
И, тѣмъ не менѣе, анархизмъ ке только не есть отрицаніе об­
щественности, к а к ъ полагаютъ многіе, но, наоборотъ, сам ая пламен­
н а я ея зашита.
ПересмотримЪ, хотя бѣгло, аргументы противъ общественности
и за нее.

-

24 —

1) Наиболѣе распространеннымъ и вѣскимъ соображ евіемъ проТйвъ общественности было указаніе, что всѣ, извѣстныя н ам ъдоселѣ,
историческія формы общественности ограничивали личность, не д а ­
в а я полна го простора ея устремлен іямъ.
Организованное общежитіе есть всегда нѣкоторый компромисса»
разнородныхъ индивидуальныхъ воль. Личность долж на, вынуж­
дена поступиться чѣмъ-то «своимъ», чтобы послужить «общему благу».
К ажды й жертвуетъ частью своей личной свободы, чтобы обезгіечить
свободу общественную.
Общество—неизбѣж но вырабатываешь свою волю, не совпадаю­
щую ев волей отдѣльны хъ индивидуальностей, ставить цѣли, дал екія,
быть-можетъ, д ѣ л ям ь , принадлежащ имь личности,избираеть средства
к ъ осуществленію цѣлей, отвергаемыхъ индивидуальностью.
И вотъ открывается мучительный процессъ приспособлен!я,
когда индивидуальность бываетъ вынуждена поступиться самымъ
дорогимъ д л я н ея, единственно важнымь и святымъ, затаить свою
правду, чтобы не породить диссонанса «средней», которую властно
диктуетъ общественный союзв, стоящ ій надъ личностью.
Правда, «общій уровень» массъ повышается съ чрезвычайной бы­
стротой, но все-же, по наблю денію соціологовъ, его ростъ относительно
отстаетъ отъ роста индивидуальности.
Въ современныхъ условіяхъ общественности личность развивается,
услож няется, дифференцируется несравненно быстрѣе, чѣмъ диффе­
ренцируется цѣлое общество, масса, народъ. Пропасть, д ѣ л и вш ая
нѣкогда господъ и рабовъ, уже той пропасти, которая разд ѣ л яетъ
современную, утонченную въ интеллектуально-моральномъ смыслѣ
индивидуальность отъ массы, несмотря на огромный безспорный прогрессъ такж е въ соціально-экономическсй области, какъ и въ области
просвѣщ енія.
Вожди и народъ стояли прежде психически ближе другъ къ другу.чѣм ъны н ѣ. И это справедливо не только въ примѣненіи къ вож дямъ,
но и къ цѣлымъ классамъ современности. Не говоря о первобытной
общннѣ, феодалъ средневѣковья былъ ближе по кругозору, настроен іям ъ и вкусамъ к ъ крѣпостному, чѣмъ современный банкиръ къ
рабочему, мелкому конторщ ику, или своему лакею.
И современное общество, не взи р ая на всѣ его соціальнополитическія, экономичную я, техническія завоеванія, является болѣе
тяж кой формой гнета д л я отдельной личности, чѣмъ какое-либо и зъ
раи ѣе сущ ествовашихъ обществъ.
Оно—торжество «золотой средины». Деспотическиподчиняетъ око
своимъ велѣніям ъ даже выдающуюся индивидуальность.
2) Помимо того, что подобное системэтическое давленіе обще­
ственности н а личность выраж ается въ неизбѣжномъ понижении и н ­
теллектуальна™ уровня членовъ общественнаго союза, ибо вьісочайшіе духовные запросы индивидуальности могутъ остаться безъ удовлетворенія, разъ они идутъ вразрѣзъ съ болѣе властными запросами
середины, необходимо еще им ѣть въ виду, что самыя, общественный
ц ѣ л и —примйтивнѣе, проще цѣлей индивидуальны хъ.

-

25 -

Личность— оезконечно болѣе сложна въ ея оригинальных?» усѵрем леш яхъ, чѣм ъ общество, неизбѣжно ставящее себѣ блкж айш ія,
болѣе грубы я, болѣе доступныя цѣли. Общественный дѣли могутъ
легко стать цѣлями даже и выдающейся личности. Но сколькими цѣл яй ъ послѣдней не суждено долго, а, можетъ быть, и никогда стать
ц ѣлям и общественными.
Эта «примитивность» общественныхъ ц ѣлей объ ясн яетън ам ътакж с,
почему коллективный нормы, резолю ціи, установления поражаютъ
на съ относительной бѣдностью содерж анія, почему, н ап рим ѣръ, пар­
ламенты , со еди н явш іен еразъ въ историческіе моменты то, чтоглоГле­
бы съ полнымъ правомъ быть названо цвѣтомъ націи въ и нтеллек­
туал ьномъ смыслѣ, давали такіе ж ал к іе, такіе скудные плоды. Въ
подобной работѣ, ставящ ейсебѣ широко-общественныя цѣли, з а р а ь іе
принимается во вниманіе необходимость стереть въ общемъ рѣш еніи
все оригинальное, все личное, чтобы оно было доступно общему,
неизбѣж но, низш ему уровню пониманія. И сколько-бы ни собрать
большихъ людей, если имъ будетъ поставлена задача выработать
нѣкоторое общее рѣш еніе, оно будетъ всегда безцвѣткымъ, вялымъ,
даж е умственно убогимъ.
3) Несвобода личности идечъ еще далѣе.
Въ общественности въ любой моментъ'встаю тъ проблемы, в ы е ы ваедіыя техническими запросами общ еж итія, ни мало не иктересую щ ія личность, к а к ъ таковую. Въ обществѣ ж ивутъ рядомъ—
сословныя и классовы я противорѣчія, интеллектуально-моральные
антагонизмы между различными культурными слоями, культурьорелигіозиы я суевѣ рія и культурно-религіозкы й нигилизмъ. Все
это, сталкиваясь, порождаетъ могущественный хаосъ, въ который
вовлекается личность, вопреки ея волѣ, независимо отъ оригинальныхъ и органичныхъ ей стремлений. И она или гибнетъ въ немъ подъ
гнетомъ чуждыхъ ей проблемъ или совершаетъ огромную, ей н е­
нуж ную работу. Сколько кеожиданны хъ трагедій встаетъ д л я лич­
ности на этомъ пути трагедій ,— порождекныхъ часто лиш ь случайнымъ внѣшнимъ сожительствомъ съ другим и...
С частьетойличности, проблемы которой совпадутъ съ проблемами
общ еж итія. Т акъ бываетъ часто съ «талантомъ», превосходящимъ, по
вѣрному .замѣчанію Ш опенгауэра, способности, но не п сн ятія толпы.
Онъ умѣетъ угадать, сдѣлать своимъ то, что незримо ставится на очередьи предлож ить самостоятельное рѣш еиіе прежде, чѣмъ косная обы­
вательская мысль сознаетъ необходимость сама го рѣш енія. Талантъ
получитъ награду. Но геній, стоящій надъ понятіями среды и надъ
уровнемъ ея л авр ъ , остается часто непснятымъ и отторгнутьиѵъ.
4) Еще болѣе мучительной д л я личности является обязанность
д л я нея руководиться нормами общественной нравственности.
Ж изнь и творчество сознающей себя личности определяется нраьственнымъ закономъ—ке тѣми требованіями морали, о которы хъ го­
во р и ть классы, политическія партіи и государство, a в ел ѣ н ія к и того
внутренияго божества, безъ котораго нѣтъ человѣческой природы,

и которое возвыш аетъ ее надъ всѣкъ осталькымъ органическимъ и
неорганическимъ міромъ.
Эти велѣнія, этотъ единственный нравственный законъ зак л ю ­
чается въ установленіи полкой гармоніи между властными импера
тивами своего «я» и внѣшними поступками, внѣшнимъ поведеніемъ
личности.
В сякія попытки модифицировать деятельн ость, ж ертвуя внутрен­
ними императивами, приводить къ наруш ен ію гармоніи, уничтежаю тъ
единство и цѣльность личны хъ устремлекій, колеблятъ равновѣсіе
въ нравственной природѣ человѣка и потому являю тся безнравствен­
ными.
Можно говорить о и хъ целесообразности, важности и даже н е­
обходимости, но всѣ эти соображенія имѣю ть внутренними источникомъ
не нравственные интересы отдѣльнаго и самосі оятельнаго «я», а по­
буж дай я среды—партіи, класса, толпы и т. д.
К оллективная психика, конечно, можетъ подчинить и обусловить
психику индивидуальную : она можетъ заставить ее пережить во им я
общественной целесообразности или даж е нравственности т а к ія чув­
ства и настроенія, которы я въ данный моментъ совпадаютъ съ настроеніями и чувствами автономной личности. Н о коллективная психика
есть нѣчто лежащее внѣ личности; сна указуетъ ей свои цѣли и свей
средства. Подчиняя себѣ, психику индивидуальную , она требуетъ
у личности отречекія отъ своего полкаго чиста го «я»; ока не считается
съ душевными драмами личности, ока довольствуется ея ек Ѣ шнимЪ
согл асіем ъ,и р азъ последнее дано, коллективная психика съ полнымъ
удовлетвор еніемъ впитываетъ въ себя индивидуальную , к а к ъ равн о­
правна го члена.
Надъ нравственностью «я», нравственностью личности выростаетъ
н о вая нравственность, подчиняю щ аяся икымъ закснамъ, чѣмъ тотъ,
о которомъ мы говорили выше. Эта н овая нравственность, стоящ ая
надъ личностью, въ значительной мѣрѣ и внѣ ея, легко и свободно
мирится съ компромиссами и уступками, на которыя долж на итти
каж д ая отдѣльная личность въ угоду ей. Она не видитъ и не ж елаетъ
знать трагедіи отдѣлькаго человѣческаго существованія, она не ж е­
лаетъ знать индивидуальной правды, она знаетъ только—коллектив­
ную правду.
Но коллективная правда есть лож ь! Ради н ея личность отка­
зывается отъ полноты своей субъективной правды, ради н ея ока емкряетъ свои смѣлые порывы, ибо психика массы всегда консервативна*
Коллективная правда—грубая совокупность отдѣлькыхъ человѣческихъ правдъ со всѣми урѣзками и уступками, необходимыми д л я
примиренія всѣхъ. Она—насиліе, ибо она есть грубое воздѣйствіе
однихъ на другихъ. И автономная личностьне можетъ съ нею мириться,
ибо только въ себѣ чувствуетъ д л я себя законный источникъ н равственнаго.
5)
Тѣ опасности общественности, о которыхъ мы говорили до сихъ
поръ—самоочевидны. Но есть иньія, болѣе грозкы я, о самомъ существованіи которыхъ многіе не подозрѣваютъ.

-

27 -

И къ нимъ относится прежде всего н еи збеж н ы й психологическіil
ф актъ, что общ ественная санкція въ н аш и хъ гл азахъ является единственнымъ критеріем ъ истинности наш ихъ у т в ё ^ щ е н ій .
Мы только что констатировали возможность жесточайшихъ антагонизмовъ между л и х о с т ь ю и обществомъ,— мы знаеміь, что анта­
гонизмы эти могутъ обостряться въ т а к о й м ѣрѣ, что личность не толь­
ко не ищешь общественнаго признанія свокхъ открытій, но a priori от­
вергаешь за обществомъ какое либо право оценивать или судить ея
творческія устремленія. Но это гордое отъединеніе, это презрѣкіе
къ суду массъ, суду народа есть разрыва-, только каж ущ ій ся.
Въ наиболѣе кате гори ческомъ смысле, онъ можетъ быть еще разрывомъ съ данной формой общественности... Н о... какой смыслъ м огь
бы быть заключенъ въ наши утверж денія, въ наше творчество, если бы
въ насъ не ж ила твердая увѣренность, что придетъ день, когда твор­
чество наше заразитъ другихъ, всѣ хъ, когда вѣра каш а станетъ в е ­
рою другихъ и восторжествуеіъ та правда, ісоторую исповедуемъ
мы.

Слѣдовательно, вся деятельность каш а направляется созканіемъ,
что она имѣетъ не только цѣнность съ наш ей личной точки зр ѣ н ія,
ко что она есть определенная ценность и въ общественкомъ смысле.
Наше дело можетъ быть отвергнуто совремеккымъ намъ обществомъ,
можетъ быть имъ признано вреднымъ, но оно въ наш ихъ глазахъ
освящается упованіемъ, что общество или откажется отъ своей
несправедливой о ц ен ки нашего д е л а или что последнее найдетъ достойкаго и сп р ав ед л и вая судью въ последую щ ихъ покол е н ія х ъ . Иного м ери л а истинности свокхъ утвержденій личность
не знаетъ.
Т акъ выростаетъ надъ ней судія, которому рано или поздно,
но неизбеж но предстоишь произнести приговоръ надъ творчествомъ
каж даго.
6) Есть еще одна т я ж к ая зависимость личности отъ общества,
обычно остающаяся неосознанной.
Когда общество, ограничиваете насъ систематически въ свободе
наш ихъ проявленій, подмѣняетъ наш и ц ел и своими, рекомендуешь,
а чаще навязы ваетъ пользованіе, лиш ь имъ одобренными средствами,
оно убиваетъ въ известной м е р е наш у личную ининіативу и этимъ
культивируетъ въ личности чувство безответственности.
Именно, н а этой почвѣ ограничеиія и подавленія личной само­
стоятельности, рож дается у личн'ости стремлекіе слагать съ себя от­
ветственность и за свои собствекныя акты и за т е общественный н е­
совершенства, которы хъ она является свидѣтелемъ. Вика в озлагается
на партію, среду, общество, народъ. Личность же оказывается без­
вольной игруш кой, или слегіымъ исполнителемъ общественныхъ вел ѣ н ій .
7) Наконецъ, въ этомъ изследованіи антиномій, разделяю щ ихъ
общество и личность, должно найти себе место указаніе, частью мето­
дологическая) характера, но сохраняющее чрезвычайную важ ность

д л я мндивидуалиетическаго міросозерцакія—-указаніе на отсутствие

подлинной реальности у общества, какъ такового.

Подлинной самоочевидной реальностью —является личность. Т ол ь­
ко она имѣеть самостоятельнее нравственное бытіе, и послѣдкее не
можетъ быть выводимо изъ порядка общественныхъ взаимсотношеній.
Правда, извѣстны утверж денія противоположна го характера.
Основное историко-философское положеніе гегеліакства за­
к л ю ч аетс я— въ совершенномъ подчинен іи своеобразныхъ лич­
ностей моменту и х ъ сл ія н ія въ общественности, въ поглощеніи
начала личнаго началомъ общественкымъ, въ утвержденіи самостоя­
тельности послѣдняго, признаніи его абсолютнымъ, наконецъ,
апофеозѣ «государства» и «народа». Въ нихъ гегеліянство примиряетъ
свободу и необходимость, въ нихъ его Міровой Абсолютный Д у х ъ до­
ели гаетъ своего самосознанія; они, н акскец ь, опредѣляютъ волю ин­
дивидуальности, вл агакл ъ вь нее реальное содержайіе, поставляютъ
себя высшимъ, единственньщъ критеріемъ нравственности д л я е я
уст^емленій.
Экономическій матеріализмъ, оставляя въ сторонѣ раздираю щ ія его противорѣчія и определенно - прагматическій характерь его
отдѣльныхъ утвержденій, хоронитъ личность въ угоду мистической
реальности общественныхъ образованій, создаетъ себѣ фетиш ь—
производственныхъ отношеній.
Наконецъ, есть писатели, которые, исходя изъ представленій объ
общеетвѣ, какъ своеобразиомъ, автономкомъ, имѣющемъ собствекныя
закономѣрности «активномъ процессѣ», не вдаваясь вь вы ш еуказан­
ный крайности, утверждаютъ тѣм ъ не менѣе общественность, какъ
реальность sui generis.
Такъ французскій соціологъ—Д ю ркгейм ъ полагаетъ, что «коллективныя наклонности имѣютъ свое Особенное бьпіе; это—силы
настолько же реальны я, насколько реальны силы космическія, хотя
окѣ и различной природы». Это—«реальности sui generis, который
можно измѣрять, сравнивать по величинѣ». И Дюркгеймъ думаетъ,
что здѣсь можно говорить о «психическомъ существѣ новаго типа,
которое обладаетъ своимъ собственнымъ способомъ думать и чув­
ствовать». И такъ какъ «коллективныя представлені я обладают* со­
вершенно иной природой, чѣмъ представленія индивидуалькыя», то
и «соціальная психологія имѣеть свои собственные законы, отличающ іесй отъ законов* психологіи индивидуальной».
Бозраж еніе, что общество внѣ лицъ не существуеть, что въ об­
щ е с т в нѣтъ ничего реальнаго, происходящаго в н ѣ индивида, Д ю рк­
геймъ отводить ссылкой ка наличность чувства у лшогихъ индиви­
дуальностей, представляющ ихъ себѣ общество, какъ «противодѣй-'
ствующую имъ и ограничивающую и хъ силу», а такж е указан іем ъ ка
то, что «коллективныя соетоянія существуютъ въ груп п ѣ ... раньш е,
Ч ѣ кь коснутся индивида, какъ такового, и слож атся въ немъ кь но­
вую форму чисто внутренняго психи ческа го состоянія».
Итакъ, существуютъ факты, явлен ія,«характерны я черты которыхъ
отсутствуют* въ элементах*, ихъ составляю щ их!». Таковы, н ап р.,

въ

— 29 -

р ел и г ія —сбразъ м ы ш ленія, присущій только коллективному сущ ству, право (совокупность нормъ и совокупность правоотношеній),
наконецъ, т а к ія со ц іал ьн ы я явленія, к а к ъ архитектурны й типъ, оруд ія транспорта и пр.
Это разсуж деніе, какъ всѣ ему подобный, безспорно, покоится
на педоразум ѣн іп . Несомнѣнно, что въ преломленіи наш его индивид уальн аго сознанія общество представляется моментомъ, надѣлениымъ
всѣми аттрибутами реальности, своеобразные качествомъ, имѣющимъ
свою психологію, свои специфическія силы, выражающимъ свою волю,
утверждающимь свои нормы. Отсюда возможность научно построить—
ученіе объ общестЕенномъ организмѣ и даже усматривать въ обществѣ
— самостоятельную нравственную субстанцію.
Однако, утверж дать реальность за общественностью значило бы
идти противъ самоочевидности.
К акъ не было и не могло быть общественности, сложивш ейся внѣ
людей, такъ не было и не можетъ быть ни одного общественна го момен­
та, „который своимъ существованіемъ и своимъ развитіемъ не былъ-бы
обязанъ личной иниціатквѣ и личному творчеству. Общественность
всегда есть продуктъ личной воли, каковы-бы ни были мотивы, леж ащіе въ основѣ ея. И прежде чѣмъ какойлибо фактъ становится фаотомъ
общественности, онъ долженъ быть выявленъ чьимъ-либо личныг/д»
сознаніемъ и долженъ быть выраженъ въ чьемъ-либо личномъ труд ѣ .
Мы не знаемъ иного способа зарож денія общественна го ф акта. Ф актъ
индивидуальный, фактъ личности или личностей, усвоенный обще­
ственностью, испы тавш ійна себѣ разн ообразн ы й скрещ иваю щ іясявліян ія , пріобрѣтаетъ специфическій характеръ, становится чисто «соціальны мъ»,и ему постепенно начинаютъ приписывать самостоятель­
ную субстанцію, обращ ая его въ фетишъ—мистическую, н епозна­
ваемую «реальность».
Личность—всегда p rias. Общественность—всегда ея производное.
И реальна только личность—въ совокупности е я психофйзическкхъ
особенностей, гіереживаній, устремленій, въ своеобразіи ихъ индивидуальнаго комплекса— единственномъ неповторимомъ. Обществен­
ность—реальна отраженнымъ свѣтомъ, свѣтомъ реальной личности.
Бьпъ-можетъ, въ соціологической литературѣ, вопросъ этотъ
никѣмъ не былъ такъ широко поставленъ и такъ всесторонне освФщенъ,
к ак ъ ГТ. Л . Лавровымъ, который въ цѣломъ рядѣ сочиненій дѣлаетъ
его центромъ своихъ изслѣдованій.
«...Л ичность лиш ь тогда—писалъ онъ въ своихъ «Историческихъ
письмахъ»—подчиняете интересы общества своимъ собственнымъ
интересамъ, когда смотритъ на общество и на себя, какъ на два н ачала,
одинаково реальныя и соперничествующія въ своихъ интересахъ.
Точно такъ же поглощеніе личности обществомъ можетъ имѣть мѣсто
ли ш ь при представленіи, что общество можетъ достигать своихъ цѣл е й н е въ личн остяхъ.а въ чемъ-то иномъ. Н ои то, и другое—п ризракъ.
Общество внѣ личностейне заклю чаете ничего реальнаго... Общественн ы я цѣли могутъ быть достигнуты исключительно въ л й ч н с с т я х і - •.

-

30 -

«...Индивидуализмъ.... становится осуществленіемъ общаго блага по­
мощью л ичн ы хъ стремленій, но общее благо и не можетъ иначе осу­
щ ествиться. Общественность становится реализировакіемъ л и ч ­
н ы хъ ц ѣ л ей въ общественной ж изни, но онѣ и не могутъ быть реализированы въ какой-либо другой средѣ». (Письмо шестое). х)
И въ другихъ сочкненіяхъ онъ развиваетъ тѣ же мысли:
«...Реальны въ исторіи лиш ь личности; лиш ь окѣ ж елаю тъ, стремятся,
обдумываютъ, дѣйствуютъ, совершаютъисторію» (Введеніе въ исторію
мысли), «...Общ ества имѣю тъ... реальное, существование лиш ь въ
личностяхъ, и х ъ составляю щ ихъ...» (Задачи поииманія исторіи),
«...Вообще реальны лиш ь особи...» (Тамъ-же).
Но признавъ личность—основнымъ творцомъ общественности и е я
исторіи, понимая самую общественность, какъ опредѣленную связ­
ность реальны хъ «мыслящихъ, чувствующихъ, хотящихъ» личностей
(Виндельбандъ), мы тѣмъ менѣе можемъ смотрѣть на общественность,
какъ н а объектъ одностороннихъ посягательств!.
Только неограниченный индивидуализмъ, усматривающій въ ней
самостоятельную реальность, можетъ направлять ка нее свои отравлен­
ный стрѣлы .
Реалистическій ан архи зм ъ—именно потому, что общественность
есть продуктъ творческой воли личности—долженъ «оправдать» ее.
Анархическое міровоззрѣиіе пслагаетъ, ч?о въ общественности
подлинное освобсжденіе можетъ найти свою опору.
Неограниченный индивидуализмъ ведетъ къ «дурной свобс."’! ».
Изслѣдуемъ же аргументы, которыми защ ищ ается общественность.

1)
Прежде всего общество, какъ извѣстный порядокъ взаимоотношеній ж ивы хъ существъ— есть постоянный историческій фактъ.
Человѣкъ н а в с ѣ х ъ ступеняхъ его историческаго разви тія есть сущ е­
ство общественное (zoon polit;kon). Уже изъ основного факта человѣческой природы—акта рожденія, Еытекаетъ съ необходимостью моментъ сосуществованія старшихъ поколѣній съ младшими д л я вы ра­
щивания послѣднихъи дляразнообразны хъ формъ симбіоза въ ц ѣ л ях ъ
взаимопомощи.
Мы не знаем ъ изолированныхъ людей, за исклю ченіемъ аскетсьь
и робинзоновъ, но и тѣ были продуктомъ общественности. «Даже
уединенный отш ельнккъ—хорошо сказалъ Виндельбандъ—въ своей
духовкой жизни опредѣленъ обществомъ, которое его создало, и вся
ж изнь Робинзона покоится на сстаткахъ цивилизаціи, и зъ которой
онъ былъ выброшенъ въ свое одиночество. Абстрактный «естественный»
челОвѣкъ не сущ ествуете; ж ивете лиш ь историческій, общественный
человѣкъ».
П атетическія строки посвящаетъ «соціальному» Б а к у н и н ы «Человѣкъ становится человѣкомъ и достигаетъ сознанія и осущ ествленія
*) К урснвъ вездѣ —П. JI. Л авр о ва.

-

31 -

своей человѣчности, лиш ь въ обществѣ и единственно коллективнымъ
дѣйствіемъ всего общества
Внѣ общества человѣкъ вѣчно остался
бы дикимъ звѣрем ъ или святымъ, что, въ сущности, приблизительно
одно и т о -ж е . Изолированный человѣкъ не можетъ им ѣть сознанія своей
свободы ... Я могу себя считать и чувствовать свободнымъ лиш ь въ присутствіи и по отношенію къ другимъ лю дям ъ.... Общество предшесівуетъ и переживаетъ всякаго человѣческаго индивидуума, к а к ъ сама при­
рода; оно вѣчно, какъ природа... Полное возстаніе противъ общества
д л я человѣка столь-же невозможно, какъ возстаніе противъ природы..»
и, наконецъ: ((Опрашивать, является-ли общество добромъ или зломъ,
столь же невозможно, какъ спраш ивать, является-ли добромъ или
зломъ природа, всемирное, матеріалькое, реальнее, единое, всевышнее,
абсолютное существо; это нѣчто большее, чѣмъ добро или зло; это
безмѣрный, положительный и первичный фактъ, предшествующ!й
всякому сознанію, всякой идеѣ, всякой интеллектуальной и моральной
оцѣнкѣ, это само основаніе, это м ѣра, въ которой позже фатально
развивается д л я насъ то, что мы называемъ добромъ или зломъ».
(«Богъ и Государство»).
2)
Н а в сѣ х ъ ступеняхъ р азви тіяж и вы хъ существъ общественность
является продуктом?» неумолчна го инстинкта самосохранения.
Въ каш е время уже довольно поколеблено то ортодоксальное пониманіе дарвинизма, согласно котором у'весь ж изненны й процессъ
£води тсякъ неограниченной и безпощадной борьбѣ за существовав і е ~
борьбѣ, понимаемой, какъ взаимоѵничтоженіе, истребленіе.
Кесслеръ, Тимирязевъ, Кропоткинъ, Эспкнасъ, опираясь к а самого
Д арвина, предостерегавшаго своихъ послѣдователей отъ переоцѣнки
и ист<аженія его термина «борьба за существовавіе», указали , что
сам ая «борьба за существованіе» не является постояннымъ фактомъ
сущ ествованія какихъ-либо особей одного вида, а возникаете между
ними лиш ь тогда, когда условія среды недостаточны, чтобы обезпечить имъ сущ ествовавіе. Такимъ образомъ, возможность мира при
наличности благопріятны хъ условій не исключается. Уже Д арвикъ
указы валъ н а роль общественности, а Эспинасъпрямо утверж даете,
что нѣтъ почти ж ивыхъ существъ, не вступающихъ хотя бы е ъ кратко­
временные союзы съ другими особями того же вида. Повсемѣстностъ
соціальнаго существования есть такимъ обсазомъ ф актъ безспорный.
И это не все. Позже удапось подмѣтить и доказать, что индиви­
ду а тьны я пряспособленія особи обычно уступаютъ мѣсто соціальной
приспособляемости, т.-е. на лицо выступаютъ опредѣленкы я преиму­
щества, хотя бы индивидуально и болѣе слабыхъ, но болѣе всспріккчивыхъ и соціально объединенныхъ особей. При этомъ наблюденіи уста­
новили замѣчательный фактъ постепеннаго вытѣсненія и совершеккаго
исчезновенія индивидуума въ случг; хъ антагонизма его жизненны хъ
интересовъ интересамъ вида. Мѣсто неуживчиваго индивидуума зани­
мается другимъ болѣе приспособленньшъ. Именно н а зтомъ основаніи
многіе біологи признаю тъ, что выигрышъ д л я любой индивидуально­
сти, въ смыслѣ обезпеченія ея правъ на существовакіе, въ обществѣ—
огроменъ.
і -.\

— 32 —

Такимъ образомъ, выживают ъ или побѣждаютъ не н аи б о л ее
сильные индивидуально, аггрессивные, приспособленные къ борьбѣ
организмы, a болѣе слабые, но болѣе тѣсные, болѣе соціальны е.
Торжество соціальной помощи, передъ чисто индивидуалистическим*,
захватом ъ,— прочный біологическій фактъ. Естественный отборх— ьа
сторонѣ соціальны хъ особей.
Въ извѣстныхъ «Очеркахъ о взаимопомощи» Кропоткинъ показала—
какъ Бъ«безчисленныхъ сообществахъ животныхъ исчегаетъ борьба
между отдѣдьными индивидуальностями изъ-за средстьъ сущ ествсван ія и борьба зам ѣняется коопераціей».
И Кропоткинъ утверж д аетъ,ч то « тѣ общ ества,которая будутъ за- .
клю чать наибольшее количество ч л е н о в ъ ,наиболѣе екмпат и зін ующихъ другъ другу, будутъ и наиболѣе п роцвѣ татьи остарл ять нйі;боль­
шее количество потомковъ».
Такъ «взаимопомощь» становится таким ъ же закокомъ животной
ж изни, какъ и взаим ная борьба. И человѣкь не я в л я е т с я исклю ченіемъ
въ природѣ. Онъ так ж е подчиненъ великому инстинкту самесохраненія,
a слѣдовательно, стремится к ъ общественности и взаимопомощи,
гарантирующимъ каилучш іе шансы выж ить и оставить потомство.
Разнообразный формы кооперации и разные типы профессіональнаго
движенія, есть проявленіе въ еоціальномъ планѣ закона взаимопомощи,
видоизмѣняющаго біологкческій прикципъ <•борьбы га суіцертвоеаніе».
И самая культура, слѣдовательно, есть лиш ь система сре.дстнъ
которыми общественность стремится утолить изначальны й кн еткьктъ
самосохранения.
Д л я изолированнаго челоьѣка кул ьтура—невозмож на, не только
какъ представленіе, но и технически. Невозможны ея основкыя пред­
посылки, какъ язы къ, групповая взаимопомощь и пр.
Языкъ, семья, отечество—сверхъиндиБидуалькы. «Эти три сснсвны я образованія— пишетъ В. Соловьеву— несомненно, суть часткыя
проявленія человѣчества, а не индивидуальна го человѣка, который,
капротивъ, самъ отъ ки хъ вполнѣ зависитъ, какъ отъ реальн ы хь усло­
вий свое го человѣческаго существоЕанія». (('Идея человѣчестваѵ Огюста
Конта»). «Я зы къ—читаемъ мы у авторитеткаго русскаго лингвиста ГІстебни—развивается только въ обществѣ, и притомъ не только потому,
что человѣкъ есть всегда часть цѣлаго, кь кот орому принадлежишь,имен носвоего племени,народа, человѣчества, не только вслѣдствіе необходімости взаимнаго понимания, какъ уеловія возможности общественныхъ
предпріятій, но и потому, что человѣкъ понимаегъ самого себя, только
испытавши на другихъ лю дяхъ понятность своихъ словь».«Лиш ь ьъ
общеніи человѣкъ научается слову»— говорить такж е С. Трубецкой—
и «убѣждается во всеобщемъ логическом* значении своего разума».
Этоть инстинктъсам осохраненіясвязанъ, поэтому, уже съ первы хь
шаговъ человѣческаго существования, съ ннстинктомъ стадности, о
которомъ говорятъ всѣ антропологи.
У англійскаго ученаго М акъ-Д ауголла («Основныя проблемы
соціальной психологіи») мы находимъ любопыткыя разсуж ден ія о
стадномъ инстинктѣ, ке требующемь д л я своего проявления еъ простѢ й-

— 33 —

шей формѣ « к а к и х -л и б о высокихъ душевныхъ качествъ, никакой
симпатіи или склонности къ взаимной помощи». М акь-Д ауш ил» считаетъ д л я антропологіи доказаннымъ существованіе стаднаго инстинкта
у первобытнаго человѣчества. Но онъ указы ваете такж е на разнооб­
разны й и весьма любопытный проявленія его у дивилизованныхъ людей
наш его времени. Онъ отмѣчаетъ «ужасающ ій и пагубный, росте» ссвременныхъ городовъ, даж етогда, когда этопрямо не диктуется экономиче­
скими условіями ;онъотмѣчает ъ к аклонност ь современн ойадминистраціи
всячески поощ рять этотъ стадный инстинктъ и приходите къ заклю ­
чению, что «при значительной свободѣ образованія аггрегацій со­
временный* н ац ій его непосредственное дѣйствіе способно дать
уклоняю щ іеся отъ нормы и даже вредные результаты». Н аконецъ, и зъ
стаднаго инстинкта, повидимому, вырабатывается и то чувство «актив­
ной симпатш », принимающее весьма многочисленный и разнородны я
формы у со вр ем ен н ая человека, которое необходимо предполагаете
общеніе.
^ Своеобразной иллю страціей в л ія н ія общественности на ссхргнен * и н д и в и д у а л ьн о сти , обреченной на гибель въ условіяхъ б с г іе или
менѣе изолированна го существования, могло бы служ ить указаиіе
хотя бы на фактъ самоубіЯства въ современномъ общ естве. Общензвѣстно, что культурные народы современности съ зам ечательной пра­
вильностью, характеризующей в сё соціальиы я.явлевія, даютъ изъ году
въ годъ опредѣ е п ы й проценте самоубійствь. Среди мк#гсчисленкыхъ
изслѣдоваьій, посвявдекныхъ изученію причинъ этой таинственной
закономерности, слѣдуетъ особо вы делить зам ечательны й трудъ
французскаго соціолога Д ю ркгейма— «Самсубійствс». Псслѣ всесторонняго, тщ ательнаго анализа разнообразныхъ ф акторсвь, е ы е ы ваю щ ихъ фактъ сакоубійства— религіозныхъ, экономическихъ, правовыхъ, политическихъ и пр., Дюркгеймъ приходить къ Еьшоду,
что «число самоубійствъ и зм ен яется обратно пропорціонально степени
интеграціи религіознаго, семейнаго, политическаго общества», или,
другими словами, «число самоубійствъ обратно пропорціснально сте­
пени интеграціи тѣ х ъ соціальныхъ групггь, въ которы я входит ■ индивидъ». К рай ній индивидуализмъ, непризкающій ины хъ стимуловъ,
кроме стремленія къ немедленной реализаціи своей воли— по мт.інію
Д ю ркгейма—не только благопріятствуетъ деятельности причинъ, вы­
зывающи х ъ самоубійства, но можетъ считаться одной изъ непосред-#
ственныхъ причинъ такого рода. Наоборотъ, общественность, выра­
батывающая чувства симпатіи и солидарности—даже и при современныхъ, въ высшей степени несовершеншыхь (эконожичсски, и
морально) формахъ ея организаціи—является могучимъ средствомь
защиты противъ общераспространенной и, невидимому, пока неустра­
нимой тенденціи къ самоубійству. 1)
а) Н еобходим о отдать сп р ав е д л и в о с ть Д ю р к гей м у — вес ьм а д а л ек о м у отъ
а н а р х и с т с к а го м ір о в о з зр ѣ н ія — въ т о м ъ , что , у т в е р ж д а я стати сти ческую за к о н о ­
м е р н о с т ь , о н ъ , т ѣ м ъ не м ен ѣ е, не с кл о н ен ъ у т в е р ж д а т ь д етерм и н и зм а д л я. о т д е л ь ­
н о й л и ч н о с т и , п о л а г а я ее, так и м ъ о б р а зо м ъ , свободной. Х о д ъ его р а з с у ж д е к ія
т а к о в ъ : П о сто ян ств о дем о гр аф и ч еск и х ъ я в л е н ій п о р о ж д а ет с я с и л о й , л еж а щ е й
3

— 34 ~

Такимъ образомъ, общественность является неизбѣжнымъ продуктомъ неискоренимаго въ насъ инстинкта самосохранения.
3)
Общественность помимо утоленія нашего инстинкта самосо­
хранения—представляетъ еще о д н у спеціальную Еыгоду для разви тія
и совершенствованія наш ей индивидуальности—Выгоду ((большого
числа».
Въ настоящее время является болѣе или .ѵеиѣе общспризнанкымъ,
что увеличеніе размѣровъ соціальн.аго круга является чрезвычайно
благопріятнымъ, какъ д л я развитія индивидуальныхъ способностей,
так ъ и д л я повышенія общаго уровня самого ебщ ежйтія.
«Въ обширйрмъ соціальномъ к р у гу —пкшетъ, напримѣрь, Зиммель—обыкновенно встречается большее или меньшее число выдаю­
щ ихся натуръ, которы я дѣлаю тъ борьбу д л я слабѣйш ихъ непосиль­
но і, подавляютъ и х ъ и тѣмъ самымъ повышаюсь общій уровень даннаго соціальнаго круга». («Содіальная дифферекціація»).
Съ другой стороны, только большое общество можетъ обезпечить
далеко идущую дифференціацію зан ятій и, непосредственно с е ж н ную съ ней, дифференціацію способностей. Только широкому соціальному кр у гу —подъ силу Быростить и образовать .многограннаго человѣка современности съ его всеобъемлющимъ кругозоромъ к яснымъ
пониманіемъ задачъ міровой культуры J).
Высоко „дифференцированной личности тѣсио въ небольшомъ
кругу. Подъ опйсеніемъ задохнуться и поставить предѣлъ дальнѣйшему развитію свокхъ особенностей, индивидуальность выбра­
сывается за предѣлы, не дающей .простора ея силамъ, общественной
группы въ поискахъ за болѣе широкимъ днфферекцированнымь кругомъ. М ощная личность нуж дается въ необозримомъ м атеріалѣ д л я
своего творческаго «дѣла». И ареной ея исканій можетъ быть цѣлый
міръ.
Довольно примѣра современной крошечной Швейцарии съ е я
ограниченнымъ географическимъ масштабомъ, съ ея мѣщанскимъ бытомъ и узкимъ кругозоромъ, чтобы видѣть, какъ крупная индивидуаль-

•

в н ѣ и н ди ви д овъ . С ила эта треб уетъ о п р ед ѣ л ен н аго кол и ч еств а а к т о в ъ , н о ей б ез­
р а зл и ч н о , и с х о д и т ь л и эти а кт ы отъ этого и л и отъ д ругого и н д и в и д а . Ч и с л о п о­
к о р я ю щ и х с я ей ком п ен си р у ется чи сл ом ъ усп ѣ ш н о со п р о ти в л яю щ и х с я е й . Вы б о р ъ , так и м ъ о б р а зо м ъ , п р и н ад л еж и т ъ сам ой л ич ности. П р и этом ъ л и ч н о стей ,
п р е д р а сп о л о ж е н н ы х ъ к ъ а к т у сам о у б ій с тв а , в ъ лю бой общ ественной о р г ан к заідіи в ъ к аж д ы й д а н н ы й м оментъ б о л ѣ е, ч ѣ м ъ д ей с тв и т е л ь н о соверш ен н ы хъ а к т о в ъ .
См ы слъ общ ей к о н ц е п ц іи Д ю р кгей м а за к л ю ч а е т с я въ том ъ , что помимо ф изич е с к и х ъ , х и м и ч ес к и х ъ , б іо л о ги ч еск и х ъ и п си х о л о ги ч еск и х ъ си л ъ , сущ ествую тъ
ещ е силы с о ц іа л ь н ы я , к о то р ы я о к азы в а ю т ъ свое в л ія н іе на и н д и в и д овъ и з в н ѣ ,
т а к ъ -ж е , к а к ъ и с и л ы вы ш е у п о м я н у т а я . П оэтом у, если п ервы я н е и с к л ю ч а ю т ь
чел ов ѣ ч еской свободы , то н ѣ тъ о с н о в а н ія д у м а ть , что дѣ л о о б сто ять и н ач е со в то ­
ры м и .
1) C o n tra, н а п р ., Б . Сидксъ: «Сила л и ч н о сти обратно п р о п о р ц и о н ал ьн а ч и сл у

соединеиныхъ л ю дей . Э т о т ъ за к о н ъ Еѣренъ не то л ь к о д л я то л п ы , н о и д л я вы соко
•р г а н к зо в а н н ы х ъ м а с с ъ . В ъ б о л ы п и х ъ с о ц іал ьн ы х ъ о р г а н и з а ц ія х ъ п о я в л я ю т с я
•бы кн о в ен н о т о л ь к о очень м е л к ія л и ч н о ст и . Н е въ древнеж ь Е г и п т ѣ , В а ви л о к ѣ
А с си р іи , П е р с іи с л ѣ д у е тъ и с к ат ь в е л и к и х ъ лю дей, но в ъ м а л е н ь к и х ъ общ и н ахъ
др ев н ей Г рец іи и Іудеи». (« П с и х о л о гія вн уш ен ія».).

— 35 —

ность, родивш аяся
ея предѣлахъ, движ имая силой безошибочнаго
инстинкта, оставляешь отечество и бѣж итъ въ сосѣдиія большія стра­
ны. А в о сл ѣ д ъ ей и есу тся обывательскіе крики о черствости к неблаго­
дарности КЪ «СВОИМ!'».
4) К ак ъ общественности обязаны мы сохраиеніемъ и послѣдовательньщ ъ усовершенствованіемъ—въ смыслѣ приспособлен!я къ
иовымъ, болѣе сложнымъ задачамъ человѣческаго сущ ествованія—
■нашего физическаго типа, такъ мы ей обязаны и тѣм ъ, что является
самымъ дорогимъ д л я насъ въ наш ей природѣ—одушевляющими насъ
нравственными идеалами.
М ораль такж е, какъ наш ь- язы къ, какъ наша л оги к а—имѣетъ
соціальную природу. Понятіе оцѣнки, понятіе идеала, какъ и все
содержаніе наш ей морали, выростаютъ н а почвѣ борьбы личности
за свою свободу, борьбы, предполагающей ссціальную среду. Слѣдователы ю , самые пламенные протесты анархистскаго міровоззрѣнія,
противъ общестЕеннаго деспотизма, т ѣ ослѣпительныя переспективы, которы я рисую тся нам ь при мысли, что когда-нибудь падутъ посл ѣ д н ія общественны я оковы, все-же порождены принадлежностью
паш ей к ъ общественной средѣ. И не только отрицанія наш и, но и са­
мый смѣлыя утверждения наши неизбѣжно строются на м атеріалѣ,
который даетъ многовѣковая человѣческая культура. Общественность
есть—гагаитскій возбудитель наш ихъ м сральны хъ устремленій.
Ей принадлеж ите заслуга пробудить въ насъ то, что единственно
н ам ь дорого въ нашемъ человѣческомъ существовании—творче­
скую волю къ свободѣ!
5) Новымъ и , быть-можетъ, наиболѣе значительньш ъ аргументомъ въ защ иту общественности является указаніе к а то, что каж д ая
автономная личность, каждое самоопредѣляющееся «я»—въ его цѣлом ъ— есть прежде всего продуктъ общественности.
Кто мож етъ изъ насъ сказать—какою частью нашего «я» мы обя­
заны себѣ и только себѣ и что дала намъ исторія и современная обл^е•ственность? К акъ опредѣлить въ образованіи наш ей личности роль
наш ихъ индивидуальныхъ усилій, какъ учесть вліяніе. на нее рода,
школы, друзей, творчества всего предшествовавшаго человѣчества.
Съ момента нашего явленія на свѣтъ и особенно съ момента, когда
открывается наша сознательная ж изн ь, мы пріобщаемся къ огром­
ному фонду вѣрованій, мыслей, традицій, практическихъ навыковъ, добытыхъ, накоплённыхъ и отобранвыхъ предшествующимъ
историческимъ опытомъ. И такъ ж е ,к а к ъ культурны й опытъ научилъ
насъ наиболѣе экономичными и вѣрными средствами оберегать физическій наш ъ организм ъ,такъ, сознательно и безсознательно,усваиваемъ мы тысячи готовыхъ способовъ воздѣйствія на наш у психиче­
скую организацію .И прежде чѣмъ отдѣльнсе «я» получить возможность
свободнаго, сознательнаго отбора идей и чувствъ, близкихъ его психо­
физической организаціи, оно получить ке мало готовыхъ цѣлей м
средствъ къ и х ъ достижешю и зъ лабораторіи исторической обще­
ственности.
Наш ему живому опыту предшествуетъ опытъ лю дей давно умер5*

—

36 —

шихъ и и х ъ могилы продолжают^ говорить нам*. Онѣ говорят*
о порывах* и творчествѣ наш ихъ гіредковъ, о наслѣдстьѣ, оставленномъ нам *. Мы окружены и хъ дарами, не сознавая часто, к&Йя ги ган тск ія усилія воли были отданы н а завоеваніе вещей—сейчас* наш »столь
необходимых* и всѣмъ доступны х*. И стреблялись племена и
народы, исчезали цѣлы я поколѣнія, заж игались костры, ставились
памятники—и весь этот* необъятный оныіъ отдакъ нам ъ. И незамѣтно
д л я насъ онъ овладевает* нами, онъ подсказываетъ нам* наш и мысли,
пробуждаетъ наш и чувства, опредѣляетъ наши д ѣ й сівія .
И уже одкнъ фактъ принадлежности къ определенной обществен^
ной группѣ, извѣстнсму народу или эпохѣ, независимо отъ нашего
личнаго участія въ ихъ творческой работѣ, насъ соверш енствуй*.
Подобно владѣльцу недвижимости въ геродѣ, получающему (.незаслу­
женный прирост* цѣнности», благодаря техническому лреуспіян.іюгорода или росту его населенія, принадлежность наш а къ пзьѣстному обществу даритъ нас* грандіозвыми интеллектуально мо­
ральными завоеваніями, далеко превосходящими каши личны я силы..’
Такъ, прежде чѣм ъ.проснулся въ насъ наш * критйческій д ух*,
мы оказываемся въ п лѣ ку чуж их* представленій, чуж их* утверж де­
н ы , то несущ их* намъ радости, то трагически терзаю щ их* насъ.
И, если въ насъ не встанет* творецъ, чужіе призраки СЕладѣютъ
нами и мы будем* нести и хъ ярмо, не сознавая себя рабами.
Но каж дый и з* насъ можетъ и долженъ быть свободным*) каж дое
«я» можетъ быть творцом* и должно имъ стать. Переработав* въ горнилѣ своихъ чувствовакій то, что даютъ ему другія «я»,-то, что -преддагаетъ ему культурны й опытъ, сообщив* своему «дѣлу» нестираемый
трепет* своей индивидуальности, творецъ несет* в* вѣчно растущ ій
челсвѣческій фонд* свое, новое и так ъ вліяетъ на образование ьсѣхъ
будущихъ «я».
Развѣ этот* непрерывный рост* человѣческаго творчества,
гдѣ—прошлое, настоящее и будущее связаны одним* бушующим* по­
током*, гдѣ каждое мгновекіе живет* идеей вѣчкости, гдѣ всему сво­
бодному и человѣческому суждено безсмертіе, гдѣ отдѣльный творец*
есть лиш ь к ап л я в* вздымающемся скеанѣ человѣческой воли— не
родит*—могуча го оптими сти ческаго чувства? Именно въ и д еях * непре­
рывности и связности почерпали радостный свой пафос* знаменит ьш
системы оптимизма—Л ейбниц*, Гердер*.
Гердеровская идея прогресса — ест ь идея осуществленія <<ѵелсгѣ чности» (H u m a n itä t, Edle M enschlichkeit), постояннаго движ енія к*
общей связанности всѣхъ и сліянію природы и культуры в* одном*
цѣлом*.
Развѣ подобное ученіе, обращенное ко всѣм* народам*, к а к ъ
отдельным* самостоятельным* индивидуальностям*, призы в* свя­
зать творческіе порывы отдѣльныхъ псколѣній въ одушевленное
общее стремление, не есть подлинно анархическое уч ен іе?1)
х) Въ ф іш ософ ствован іи Г ерд ера вообщ е не м ало а н а р х и ч е с к и х ъ м оти вовъ , н е ­
с м отря н а т о , что п од ъ его эм п ирическим ъ н арядом ъ ж и л ъ п о д л и н н ы й р а ц іо н а л и зм ъ „

6 )
Серьезным* аргументом* въ защ иту общественности является
фактъ непреры внаго—въ интересахъ личности—прогресса самой об­
щественности.
Мы говорили уже выше о неизбѣжности рабской зависимости
организатора отъ организуемых*, вож дя отъ стада; мы знаем* о траги­
ческой необходимости д л я каждой индивидуальности соглаш ать свою
«правду» съ «правдами» другихъ и строить, тгкимъ образомъ, «среднюю»,
д л я личности мучительную и ложную «правду».
Мы знаемъ, к ак * неудержимо еще стремленіеи у современной инди­
видуальности игнорировать «я», к ак ъ таковое, попирать чужое «я».
Современная индивидуальность еще не останавливается ни передъ
гекатомбами и зъ чуж ихъ устремленій, ни передъ существованіемъ
рабовъ.
Но, какъ говорилъ еще Ф ейербахъ, исторія человѣческаго обще­
ства есть исторія постепеннаго расш иренія свободы личности.
Процесс* е я раскрѣпощ енія ш елъ стихійней силой.
Прежде всего самое развитіе общественности несло освобожденіе
своему антагонисту. Крупные политические перевороты, революціи
■были одновременно новыми завоеваниями личныхъ прав*. Д еклараціи,
кодексы оставались ихъ памятниками. Такъ ранѣе другихъ съ возвѣщ еніемъ свободы совѣсти пали религіозны я путы.
Правда, ростъ культуры есть вмѣстѣ ростъ задачъ обществеинаго
•союза. Полномочія его расш ирялись и онъ закрѣплялъ свои позиціи
ж елѣ зной организаціей. Т акъ—разростаніе общественности, или,
какъ ея вы раж енія, государственной деятельности, знаменуется по•стояннымъ ростомъ бюджета.
Н о, съ одной стороны, простого наблю денія политической дѣй•ствнтельности довольно, чтобы видѣть, что ростъ общественной власти,
з а счетъ личкы хъ правь, нынѣ возможенъ и терпимъ лиш ь въ области
экономической. В нѣш нія оргаиизаціи, загромождающія новый міръ
и пугаю щ ія насъ призраками новы хъ формъ закрѣпощ енія, создаются
почти исклю чительно в* хозяйственныхъ ц ѣ ляхъ.
Съ другой стороны, именно въуслож н ен іи общественности,ростѣ
е я функцій и органовъ—лежит* залогъ дальнѣйшаго освобожденія
^индивидуальности. Прежнее общество поглощало личность, ибо
.послѣдняя принадлежала ему всѣми сторонами своего существования.
К онтроль общественности былъ неизбѣж енъ, да и самое блапщ олучіе
личности зависѣло всецѣло отъ благосклонности коллектива.
Эта централизую щ ая сила, порожденная жиы-.?;ли - сальными по­
требностями, въ наш и дни болѣе не можетъ быть оправдана и мѣсго ея
занймаетъ противоположная тендениід—центробйж иая.
Современный коллективъ къ трму-же слишком* обширенъ, чтобы
опекать каждую личность. Л ичность находится-съ ним* въ самыхъ
разнообразныхъ соотношеніяхъ и уже эта многочисленность связей
позволяет* личности ускользнуть отъ опеки и бѣжать кабалы неизбѣжной в ь однородности примитивнаго общества. Р о стъ соціалько-эконоэш ческой дифференціаціи есть,таким ъ образомъ, одновременной ростъ
автономія личности. Прогрессъ общественности становится процессом*

-

38 —

непрерывна го освобождения личности и, слѣдовательне, е я собственнаго прогресса.
Н аконецъ, многообразіе современной личности дѣлаетъ рѣш ительно невозможнымъ удовлетвореніе ея запросов* собственными
средствами. И прогрессирующая общественность приходить ей н а
помощь. Она даетъ личности—транспорт*, дворцы и парки, ш колу,
музей, библиотеку.
Прогрессъ общественности и личности заключается въ углублении
и х ъ взаимодѣйствія.
7)
Всесторонняя оцѣйка общественности ке можетъ ке поставить
перед* нами и проблемы великихъ людей.
Какъ возможен* вообще велккій человѣкъ: геній, вождь, герой,
выдающаяся индивидуальность?
Не есть-ли геній въ его своеобразии, оригинальности его цѣлей
и средств*, въ его видимой враждебности всему «соціальному»—-уже
самь по себѣ наибШіѣе яркое отрицаніе общественности? Что’ евязы ваетъ съ ней велиійго человѣка, если она ему готовить обычно тр аги ­
ческую судьбу— быть непонятымъ, часто гонимым*. Ч ѣм ъ обязан*
он* общественности, если сущность его индивидуальности и его твор­
ческой воли-—является живым* опровержением* его психи чески хъ
критеріевь и ея воспитательныхъ пріемсвъ?
Кому обязаны и х ь геніем*— Сократ*, Галилей, Э. По, Толстой,
«своей» общественности, міровой культурѣ или только самим* себі?
Что подтверждаютъ они? Или они—совершенное исклю чевіе в ь
рядахъ общественной закономерности, дарвиновская «счастливая
случайность»?
Я полагаю —нѣть! Геній—вели кая человѣческая радость, великій
брать, который творческимъ горѣніемъ своимъ пріойцаетъ насъ вѣчности и тѣ-мъ даетъ самое большее доказательство любви, какое вообще
можетъ быть дано человѣкомъ! Через* творческій полет* ген ія свя­
зываем* мы себя со всѣм* наш им* прошлым* и будущим*, в* гекіи
постигаем* наши возможности, геніемъ можемъ оправдать каш у об­
щественность.
Именно гекій и есть величайшее торжество общественности, ибо
что иное геній, какъ не синтезь всего, что смутно предчувствуется, бро­
дит*, и не находить себѣ формы въ самой средѣ, взпо ставш ей генія?
Геній—живой, органическій, своеобразный синтезъ, способность бъ
многогранной воспріимчивости объять все, доступное другимъ лиш ьпо
частямъ. Отсюда тотъвосторгъ и преклоненіе, ксторьшъ встрѣчаютъ
дѣло генія всѣ, кто узнаетъ въ немъ свои тай кы я предчувствія и въ
совершенной формѣ познаетъ свои собствеі-шыя стремленія. Отсюда
глумленіе и ненависть всѣхъ т ѣ х ъ , кто инстинктивно чувствуетъ въ
геніи способность встать надъ урОЕнемъ среды и, пренебрегая всѣмь
условнымъи относительнымъ,выявить въ творчествѣ своем* элементы
вѣчнаго—говорить ке только о настоящем*, но п риподнять завѣсьз
будущаго!
Т акъ только можетъ понимать гекія анархистское мір-овоззрѣніе«.
Такъ опредѣлялъ генія анархист* - философ*— Гюйо. «Геній—

-

39 -

пиш ете онъ въ изслѣдованіи «Искусство съ точки зрѣнія соціологіи»—
быть можетъ, бодѣе. другихъ представляетъ ineffabiie individuum и въ
т о ж е врем я онъ носить въ себѣ какъ-бы живее общество... Способ­
ность о тд ѣ л яться отъ своей личности, раздвояться, обезличиваться,
это высшее проявлені'е общительности (S ociabilité) ...составляете
самую основу творческаго генія»...
Бакунинъ также понимал^ гені я, какъ гіродуктъ общественности:
«..У мъ величайшаго -ген і я н а землѣ не есть-ли что иное, к а к ъ прсдуктъ
коллектиЕнаго, умственнаго, и такж е и техкическаго труда всѣхъ отж ивш ихъи нынѣ живущ ихъ поколѣній?... Ч елоьѣкъ, даж е наиболѣе
одаренный, получаетъ отъ природы только способности, но эти способно­
сти умираютъ, если снѣ не питаются могучими соками культуры ,
которая есть результата техкическаго и интеллектуальнаго труда
всего человѣчества».
Существуете убѣжденіе, что дѣло генія—за предѣлами обще­
ственности, что судьбы последней должны быть ему безразличны,
что творчество его— его л ичн ая необходимость, условіе его личнаго
здоровья и благополучія. Геній не растрачиваете своего генія, своего
«священнаго огня» на «ж алкій родъ, глупцовъ», «жрецовъ минуткато,
поклонниковъ усиѣха». По слову Гёте, геній долженъ строить ш ш е
пирамиду своего бытія и оставаться тамъ въ творческомъ уединеніи
генія. Онъ долженъ слѣдовать призывамъ П уш кина;
Подите прочь—какое дѣло
П оэту мирному до васъ!
или :
Ты ц арь—живи одинъ. Д орогой свободной
И ди, куда влечете тебя свободный умъ,
Усоверш енствуя плоды лю бимыхъ думъ,
Не требуя наградъ за подвинь благородный.
А нархизм ъ отвергнете это тъ мечтательный и себялюбкЕый инди­
видуализмъ.
Кто стремится къ свободѣ, кто въ творчествѣ утверж даете свой идеал ъ, не можетъ лю битьтолько свое, но долженъ лю бить человѣческое.
К акъ могу-тъ быть ему безразличны судьбы другого человѣка, осво­
бождение его, его творчество? К акъ можно запереть ген ія въ само­
влюбленный аристократическій цехъ съ внѣземными ж еланіями?
О тнять ген ія у людей—значите, оскопить избранника.
П равду говорилъ К оагъ: уединиться— не зн ач и те уйти отъ
ж и зн и. У зн и къ въ оковахъ развѣ не ж ивете болѣе бурно, чѣмъ всадникъ н а бѣшеномъ конѣ? Монахи и зъ оконъ монастыря бидятъ ж изнь,
красныя розы, бѣлыхъ женщ инъ, сладострастіе. Т ак ая борьба—непо­
сильна. Они устаютъ и думаютъ лиш ь объ общей гибели—гибели
земли, угасаніи луны и солнца.
* s
Аскезъ генія есть легкомысленная боязнь ж и зн и , а ке мудрость
Мудрость долж на знать и об ъять все. И ей учить только ж и зн ь. Мона­
сты рь родите соблазны и истощаіощ ія крайности.
Въ чемъ божественный смыслъ п ркзван ія избранника, какъ не

— 40 -

въ благовѣстіи свободы? К акъ можетъ чувствовать и збранникъ себя
св о б о д н ы » , если есть рабы?
И мудрый среди мудрыхъ, человѣкъ во всемъ, Пушкинъ зн алъ это.
Пусть написаны имъ вышецитированныя строки. Но надо помнить
его «Деревню». Надо помнить его «Пророка»:
« ... Обходя моря и земли,»
«Глаголомъ жги сердца людей!»
Это-ли призы въкъсамооскопленію ? Есть значить— Богъ, совѣсть,
нравственный долгъ, зовущій къ человѣку, освобождению его? Есть
силы, устрем ляю щ іяуже свободнаго пророка къ его еще несвободнымъ
братьямъ.
Но лучше в зять итоги всей ж изни поэта. Они—въ геніалькой
парафразѣ Г орація:
«... И долго буду тѣм ъ любезенъ я народу»,
«Что чувства добрыя я лирой пробуждалъ».
И замѣчательно, что въ первоначальномъ черковомъ наброскѣ
поэтъ говорилъ иначе:
«... И долго буду тѣм ъ любезенъ я народу,»
«Что звуки новые для пѣсенъ я обрѣлт.
Но формула эта казалась поэту недостойной его, какъ человѣка
и поэта, и вѣнецъ дѣятельности своей онъ наш елъ въ томъ, что не зам­
кн улся въ один очествѣ.
И такъ должно быть! Истинно свободный, последовательно, до
конца идущій человѣкъ не можетъ отказаться отъ человѣка. Ч ѣм ь
выше призваніе его, тѣмъ менѣе можетъ оно заклю чать п резрѣ н ія къ
человѣку и -его цЬлям ъ. Презрѣть и х ъ —значило бы презрѣть самую
человѣческую природу, значило бы впасть въ самый т я ж к ій человѣческій грѣхъ.«М іръ и мы одно'-—-поучаетъмудрый Тагоръ. —В ы являя
себя, мы служимъ міру, спасаемъ міръ, спасаемъ другіе «я».»
Нѣтъ формулы болѣе скомпрометированной, болѣе фальшивой,
чѣмъ формула—«общее благо». Но д л я вож дя она должна звучатьиначе.
Его свобода и радость—въ свободѣ и радости другихъ. У праздненіе
рабовъ—и обезпеченіе «общаго блага»—-такая
необходимая пред­
посылка подлиннаго индивидуалистичесчаго міросозерцанія, к ак ъ
совершенный индивидуализмъ есть условіе свободной общественности.
Подведемъ и тоги .’
Взвѣсивъ доводы—за и противъ общественности, мы полагаемъ,
что .анархистское міровоззрѣніе, если оно желаетъ быть живой,
реальной силой, а не отвлечениьшъ умствованіемъ аморфна го инди­
видуализма—долж но оправдать общественность.
Въ ней мы родимся, изъ н ея черпаемъ питательные соки, ее ж е
обращаемъ въ орудіе нашего освобожденія. И сама общественность,
помимо наш ей воли, внѣ нашего со зн ак ія врывается въ н аш ъ личны й
жизненный потокъ. Это—неотразимый фактъ,и было бы недостойной
анархиста трусостью —забыться въ пустомъ.но самодовольномъ отри­
цание Было бы напраснымъ отрицать живущее вѳ всѣ хъ н асъ «чув­

же

-

41 -

ство общественности». Чаадаевъ былъ правь, восклицая въ « Фи­
лософически хъ письмахъ»: «Наряду съ чувствомъ каш ей личной
индивидуальности мы носимъ въ сердцѣ своемъ ощущеніе наш ей связи
съ отечествомъ, семьей и идейной средой, членами которыхъ мы яв л я­
емся; часто даж е это последнее чувство ж ивѣе перваго».
Это— справедливо. Чувство общественности—намъ имманентно.
Оно родится и растетъ съ нами.
Н о общественность есть лиш ь связность подлинкыхъ реально­
стей—своеобразныхъ и неповторимыхъ. Поэтому общественность не
можетъ быть абсолютной цѣлью личности, Ока не можетъ быть безусловнымъ критеріемъ его поступковъ. Она—есть средство въ осуществленіи личностью ея творческнхъ цѣлей.

Г Л А В А

А н архи зм ъ

и

III.

рац ш н али зм ъ .

Быть-можетъ, еще Goл ьш ія опасности, чѣмъ крайности абсолют н а го
индивидуализма, д л я анархистской мысли предстаЕляеіъ тоі ъ раціоналистическій п лѣкъ, въ которсиъ ска находится доселѣ.
Что такое раціонализмъ?
К ульть отвлечеинаго разум а, Еъра еъ его верховное зк а ч е н іе в ъ
рѣшеніи в сѣ х ъ —равно теоретическкхъ и практических^ задачъ.
Р ац іон али зм ъ—міровоззрѣніе, которое въ едикомъ м ірѣ опыта
устаиавливаетъ и противополагаетъ два самостоятел ы ы хъ и несоизмѣримьіхъ м ір а—міръ матеріалькы й, вещный и міръ мысли, духовный.
Только послѣдній міръ намъ данъ непосредственно, второй—мірЪ явленій (феноменализмъ), міровой механизмъ познается разумомъ и въ
его дѣятельности получаетъ объяснение, раціокальное обосиовакіеОднако, посягательства разум а идутъ еще далѣе.
«Основкымъ принщ ш омъ всякато раціоналйзм а— пиш етъ проф.
Лопатинъ,—является утвержденіе полна го ссотеѢт с т в ія между бытіемъ и. мышленіемъ, и хъ внутренняго тождества; иначе п и к аю , нель­
з я было-бы оправдать п ритязавій наш его разума познать истину ве­
щей путемъ чисто умозрительнымъ, отвлекаясь отъ всякой данной
действительности ; а въ этихъ п р и тя зак ія х ь самая сущность р а д и к а ­
лизма. Но такое предположеніе рсецѣлаго соотвѣтствія б ы т ія и мысли
въ своемъ послѣдовательномъ развитіи неизбѣжно приводить к ъ признанію логическаго п онятія о вещ ахъ за всю ихъ сущность и за един­
ственную основу всей ихъ действительности. Черезъ это раш оналнзм ъ
переходить въ «панлогизмъ»—-ученіе о такомъ абсолютномъ пснятіи,
«въ которомъ никто и ни о чемъ не мыслить», и которое «предшествуетъ
а всему познающему и всему познаваемому».
Это—раціонализм ъ въ ег® крайкемь филес«фсквкъ выраженіи .

-

43 -

Между тѣ м ъ , раціонализмъ есть многообразнее явлеціе, пронимющее всѣ сферы человѣческаго творчеств?. И потому онъ можетъ
Рыть изслѣдуемъ въ различиыхъ п лан ахъ : какъ міросозерцаніе, какъ
культурно-историческое явлекіе, к а к ъ политическая система.
Въ дальнѣйш емъ кзложеніи мы будемъ им ѣть дѣло съ раціона»
лизмомъ въ смыслѣ міросозерцанія, въ см ы слі слѣпой энтузиастиче­
ск о й вѣры въ конечное, всепобѣждающее, творческое значекіе разума.
Раціонализмъ характеризуется прежде всего безусловнымъ отрицаніемъ опыта, традицій, исторически хъ ук азан ій .О н ъ — глубокій
скептнкъ. Въ его гл азах ъ р ел и гіо зк ^я системы, мифы, разнообразный
формы коллектавнаго.народнаготворчестване имѣкпъ н икакой ц ѣны .
Все эго—варварскій хламъ, рабскій страхъ или разгулъ кн сш н к іо в ъ ,
существующій лиш ь до тѣ хъ поръ, пока къ нимъ не подошелъ съ фор­
мальной логикой раціоналистическій мудрецъ.
Но этотъ безпредѣльны йскептииизм ъ.это безпощадкое отрицаніе
всего порожденнаго жизнью и опытомъ живетъ въ раціонализм ѣ р-ядомъ съ страстной вѣрой въ разуто», способный собственными силами
все разруш ить и все построить.
С к е т и ч е с к ій , разеудочный, анти-историческій раціонализмъ«искусстЕенному» противопоставляетъ—«вѣчное», «естественнее», соглас­
ное сь «законами природы», открываемое и построяемсе человѣческимъ
разумомъ; Онъ говоритъ объ естественной религіи, еетественномъ
правѣ, естественной эксномикѣ. Онъ создаетъ, наконецъ, «естествепнаго» человѣка—человѣка-фикцію, безъ плоти и крови, средняго
абстрактнаго человѣка, лиш еннаго каки хъ бы то ни было исіорическихъ или національны хъ покрововъ.
Въ этомъ своеобразномъ индивидуализмѣ, усвоенномъ всѣми
рационалистическими системами, не остается мѣста д л я жийой, кон­
кретной, оригинальной личности.
Рапіонализмъ знаком ь самымъ раинимъ человѣческьмь культурам ъ. Государственная наука греческихъ софистовъ впервые говоритъобъ естественномъсреднемъ человѣ кѣ .Платоновское государство
мудры хъ—гимнъ человѣческому разум у. Аристотель учить о «среднемъ» граж данинѣ и «средней» добродѣтели.
Рим ская культура оставляетъ одинъ и зъ величайш ихъ памятккковъ раціоналистической мысли— систему гргж дакскаго права, ьъ
абстрактны я и универсальныя формулы котораго улеглась кипучая
правовая ж и зн ь цѣлаго народа. Рационалистами оставались римляне
и" въ рели гіи. По выраженію одного историка, римская религія—
«сухая, безличная абстракція разли чгы хъ актовъ челок/ь ческой
ж и зн и ... К ультъ— скучная ю ридическая сдѣлка, обставленная мно­
гочисленными и трудными формальностями»...
Раннее средневѣковье съ общиниымъ зем левладѣніем ъ, <fceo->
дальной зксплоатаціей, отсутстйіемъ крупныхъ промышленныхъ центровъ, не могло быть благопріятны мъ д л я успѣхсьъ раціскалистическаго мышленія. Средотечіекъ ега становится горедъ уже пс-слѣ трех-

вѣковой побѣдоносной освободительной борьбы противъ феодаловъ.Первьщъ «ращ оналистомъ» былъ городской купецъ-авантюристъ, бандить,
но піонеръевропейской цнвилизаіііи. Смѣлая, энергичная, свободолю­
бивая н атура, первыйпутеш ественникь, первый изслѣдователь чуж ихъ
странъ, объѣзжаетъ онъ въ погокѣ за прибылью отдаленнѣйшіе края,
ареной своихъ хищническихъ подвиговъ дѣлаетъ весь доступный ему
міръ, изучаетъ чужіе языки и нравы, полагаетъ основаніе междуна­
родному обороту.
Страница въ исторіи экоиомическаго развитія человѣчества,
которую называютъ наиболѣе трагической—эпоха первоначальнаго
накопленія капитала послужила исходной точкой д л я пышна го рас-цвѣта раціонализм а.
К апиталь, увѣнчавшій походы купцовъ-авантюристовъ, дезорганизуетъ ередневѣковый ремесленный строй съ его опекой, освобождаетъ
средневѣковаго человѣка отъ путъ корпоративны хъ связей, подготовляетъ разлож еніе крѣпостного права. Эти глубокіе революціонные
процессы, открывшіе дорогу свободной иниціативѣ .личности, не
могли не поднять и самаго значенія ея. И деологическіяконструкціи,
слагаю щ іясяна этойпочвѣ—религіозны я, философскія, полктическія—
пріобрѣтаютъ раціоналистическій характеръ.
Подъ знаком ь раціонализма идуігъ величайш ія освободительныл
движ енія эпохи—реформация и ренессансъ.
Ренессаисъ родитъ гуманизмъ—тріумфъ личнаго н ачала. Гума­
н и з м , рветъ всѣ общественный цѣпи, разруш аетъ всѣ связи. Изъ
подъ обломковъ средневѣковой коммуны—подымается человѣкъ.
Въ индивидуалистическомъ экстазѣ ренессансъ воздвигаетъ алтари
человѣку. Красота человѣка, права человѣка, б езгран и чн ая воз­
можности человѣва—вотъ темы ренессанса, по выражению его ж и­
вописная) историка Моннье. Подобно античному в ір у , ренессансъ
знаетъ только одну аристократію—аристократію ума, таланта. «Боги
улетаютъ—восклицаетъ Моннье— остается человѣкъ!»
И тальянскій городъ былъ только предвѣстникомъ мощнаго рац іоналистйческаго вихря. Съ стихійной быстротой перебрасывается
онъ во всѣ европейскіе центры, сбрасывавшіе феодальныя путы, и
копившіе в ь стѣ нахъ своихъ сытое и просвѣщеккое бюргерство.
Вихрь, поднявш ійся и зъ ренессанса, крѣпнетъ съ успѣхами ев­
ропейской техники. Тріумфы торговаго капитализма, обезземеленье
крестьянъ и образовалие пролетаріата, ростъ мануфактуры, предчувствіе того разгула свободной конкурренціи, который долженъ быль
«красить первые шаги капитализма—были событіями, укрѣплявшими
в ъ мыслйвшемъ и дѣйствовавшемъ человѣкѣ вѣру въ самоцѣнность
человѣческой личности, силы ея разум а, безграничность е я возмож ­
ностей.
Философская, историко-политическая, правовая, экономическая
мысль—всѣ —подъ гнпнозомъ всесильнаго разума.
Въ области философской мысли вслѣдъ за ученіемъ Д екарта о
врожденныхъ и деяхъ, Спиноза— одинъ изъ философскихъ основополож яиковъ рац іо н ал и зяа—сездаетъ ученіе е позианіи и зъ чистаго

-

45 -

разума, к а к ъ высш емъ родѣ познанія, обладающемъ способностью
постигать сверхчувственнее, постигать то, что недоступно непосред­
ственному опыту.
Н аш имъ общимъ понятіямъ —училъ Спиноза въ своей «Этике»—
соотвътствую тъ вещи. И раскрытие приданной связи между вещами
долж но идти черезъ познаніе, черезъ изслѣдбьаніе отношеній между
понятіям и.
Куно-Фишеръ такъ хар акте ризу етъ систему Спинозы: «Философ іятребуетъ уясненія связи всѣхъ вещ ей. Это уясненіе возможно лиш ь
посредствомъ яснаго мышленія, посредствомъ чистаго разум а, поэтому
око р ац іо н ал ьк о ... Лишь въ законченнойсистемѣ чистаго разум а, лиш ь
въ абсолютном* раціонализм ѣ философія можетъ разрѣш ить задачу,
которую она, какъ таковая, должна ставить себ ѣ . .Раціснал ьнсе познаніе
требуетъ познаваемости всѣхъ вещей, всеобъемлющей и однородной
связи всего познаваемаго... Оно не терпитъ ничего непозкаваемаго
въ природе вещ ей, ничего неяснаго въ понятіяхъ о вещ ахъ, никакого
пробѣла въ связи поняггій... У ч.ніе Спинозы есть абсолютный раціонализм ъ и хочеть быть таковымъ»...
Р азум ъ у Спинозы—верховный властитель, какъ въ области чи­
ста го познанія, такъ и практической ж изни. Чувственный аф ф екті—
учить онъ въ главѣ «Этики», посвященной «Свободѣ челсЕ ікг»—перестаетъ быть таковымъ, какъ только мы образуемъ о немъ ясную и
отчетливую идею.
То же верховенство разума возглаш ается политической и п ра­
вовой мыслью.
П амятниками ея остались— естественное правой договорная теорія
государства.
Въ противоположность действующему положительному праву,
естественное право—вкѣ исторіи. Д л я него нѣтт.— гипноза кастсящаго. Его задача—построить тѣ идеалькы я цѣли, котерыдаъ
должно отвѣчать всякое право. Источники, въ которыхъ почерпаеть
оно свой м атеріалъ—всечеловѣчны: это—сардъ внѣисторическій человѣкъ, его разум ная природа, его неограниченное влеченіе къ сво­
боде. Естественное право не хочеть мутить эти чистые родники исто­
рическими наслоеніям и; именно потому оно и - естественное, а ке искус­
ственное, не историческое г).
Гоббсъи Л оккъ, Гуго Гроцій и Спиноза, Пуффендорфъ и К анть,
Руссо и М онтескье и за ними ц е л а я плеяда политкческихъ мыслите­
лей построила идеальное «рацісналистическое государство) (Ci'vitas
in stitu tiv a). Въ основе государства леж алъ договоръ. «Последователь­
ное проведеніе идеи соціальнаго договора—пишетъ н ем ец кій государственникъ Е л л и н ек ъ — необходимо приводить къ идее сувереннаго
индивида—источника всякой организаціи и власти». От сюда неизбеж но
вытекало положеніе, что, если творцомъ всего существующаго была су­
веренная внеисторическая личность, она была и весховнымъ судьей
1) Н ѣ к о т о р ы е и зсл ѣ д о в ат сл и , в п р о ч ем ъ , протестую тъ п р о т и в ъ ч р е зм ѣ р н аго
я о д ч е р к и в а н ія анти и стори зм а въ е стеств ен к с-п р ав о в ы х ъ у ч е н ія х ъ .

-

46 -

во всѣ х ъ вопроса хъ, касающихся общественной организаціи. Если дан­
н а я власть есть только результать свободнаго договора, то расторж еніе договора есть паденіе власти, ибо ни одинъ свободный человѣкъ
не могъ бы согласно договорной теоріи—добровольно отказаться отъ
правь на свободу самоопредѣленія.
Подъ знаменемъ~этихъ идей выступала въ восемиадцатомъ вѣкѣ
въ Англіи, Амерйкѣ, Франціи и вся революціонная публицистика.
Спекуляціи отвлеченной мысли ока претворила въ действенные ло­
зунги. П родолжая гуманистическое движеніе ренессанса, она утвер­
ж дала,что н ѣ ть и не можетъ быть преградъ просвѣщенному человече­
скому разуму. Свободный отъ цензурнаго гнета онъ создаетъ идеаль-;
н ы я условія человѣческаго общ ежитія. Исторический опытъ былъ взятъ
подъ подозрѣніе, творчество массъ подверглось осмѣянію. По удач­
ному опредѣленію одного историка—вся исторія человѣческой к у л ь­
туры подъ перомъ Вольтера могла бы принять слѣдую щ ій вндъ: до
Вольтера и его раціоналистическихъ товарищей—м ракъ, суевѣріе,
н евеж ество; сь и хъ поязленіемъ— «разумъ необъяснимо и сразу всту-.
паетъ въ свои права».
Великолѣпную характеристику мыслителя этой эпохи даль намъ
Д оудень въ портрете одного и зъ родоначальниковъ анархи­
стскаго м ір о во ззр ен ія —Годвина: «Ми одинъ писатель н евы раж аетъ
более ясно, чем ъ Годвинъ, индивидуализма, характеризую щ аго н а ­
чало революціоннаго движенія въ Европе; ни одинъ писатель не
даетъ более поразителькаго доказательства абсолютнаго отсутствія
мсторическаго чувства. Ч еловекъ у него не представляется создакіемъ
прош лаго... Н асталъ какъ-бы первый день творенія. Вся вселенная
долж на быть переустроена к а принципахъ разума, безъ вниманія къ
накопивш имся наследственнымъ текденці ям ъ. Есть что-то возвышенное,
трогательное и комическое в ь то м ъ героическомъ безуміи, съ которымь
философъ въ своемъ рабочемЬ кабинете образуетъ цълы й человеческій
міръ»...
На раціоналистическомъ фундаменте воздвигнуть и одинъ и зъ
величайш ихъ памятниковъ человеческой мысли, бьівшій политическнмъ принципомъ революціи X V III в ек а, ея соціально-политической
программой: д екл арац ія правъ человека и гражданина.
Конечно, сама д екларація была результатомъ чрезвычайно сложны хъ и противоречивы хь историческйхъ вліяній. Н овеіііпія изсльдов ан ія показали, что мысль установить закокодательнымъ путемь р яд ь
прирожденныхъ, священныхъ, неотчуждаемыхъ правь личности—
не политическаго, a религіознаго происхожденія и восходить не ко
времени французскихъ или американскихъ освободительныхъ движ е­
ний, а къ гораздо более раннему времени—эпохе реформаціи. Ф ранцуз, с к а я декл ар ац ія впитала въ^себя множество историческихъ струй.
-Э Отсюда ея противоречія и пестрота, за которыя ее обвиняю ть изследователи, критически настроенные къ принципамъ 89 года. Но д екларація
зам ечательна т ем ь , что освободительные принципы, созданные за­
долго до н ея, были претворены въ ней силой философскаго генія к
темперамента еятворцовъ, въ общечеловеческую проповѣдь, обращеніе

-

47 -

к ъ міру. И не то л ьк о декларація и другіе политические акты револшдіи были продуктом ь естественно-правовыхъ воззрѣній, но можно
было-бы ск азать, что вся революція въ е я последовательных!» превра­
щен ія х ъ была грандіозной попыткой реализаціи рационалистически хъ
мечтаній.
Но если д л я прославленія суверенной внѣйсторической личности
строились многочисленные памятники, реальн ая, кон кретн ая лич­
ность, наоборотъ, осталась въ ж изни .безъ защиты. Револю ціонная
государственность заливала ее потоками декретов-]», ее гильотинировал!»
якобкнизмь, позже гибла она на всѣхъ европейских п оляхъ, защ ищ ая
идеи «отвлеченнаго космополитизма» противъ «воинствующего націонализма» вспыхнувш ей реакціи.
Подъ тѣм ъ ж е раціоналистическимъ гипнозомъ ж ила и экономи­
ческая мысль.
Съ именемъ физіократовъ или «экономистовъ X V ÎII вѣка» связано
представление не только объ определенной экономической доктринѣ,
но и о новомъ міросозерцаиіи, пришедшего» на смѣну идеямъ стараго
порядка.
В ѣ р ѣ въ спасительную силу положительна го законодатель­
ства и администраціи, характеризовавш ей ученіе меркантилистовъ,
физіократы противопоставили глубокое убѣжденіе въ торжествѣ
извѣчны хъ законовъ природы надъ временными и случайными творе­
ниями человѣка. Соціологическія построенія Кенэ, основоположника
физіократической доктрины, базирую тъна идеяхъ естественнаго права.
Въ каж ущ емся хаосѣ общественныхъ явленій онъ склоненъ ви д еть
строгую законом ерность—«естественный порядокъ». Законы этого
порядка созданы Богомъ. Они—абсолютны, вѣчиы , неподвижны.
Благоустроенноеобщежитіе должно быть построено н а и хъ познаніи.
Т акой порядокъ, создаваемый человѣчествомъ, въ соотвѣтствіи съ,из­
вечными принципами, К ен эи его ш кола называюсь «лоложительнымь
порядкомъ» (O rdrepositif). Этотъ порядокъ, въ отличіе отъперваго, но­
сить временный относительный характеръ и подлежитъ дальнѣйшимъ
усовершенствован і ямЪ.
Но если воззрѣніям ъ К енэ и его иослѣдователей суждено было
остаться, по преимуществу, отвлеченнымъ умозрѣніемъ, безъ особаго
в л ія н ія на судьбы государственной практики, классическая школа
политической экономіи, въ лицѣ М альтуса, Смита, Рикардо и и хъ
эпигоновъ въ Англіи и на континентѣ, сум ела и зъ отвлеченныхъ посылокъ естественнаго права сдѣлать веѣ практическіе выводы.
На страницахъ экономической науки появился отвлеченный
«экономическій человѣкъ», руководимый только своимъ «средними»
хозяйственнымъ эгоизмомъ. Иные стимулы его жизни простб игнори­
ровались, полная его свобода была объявлена условіемъ всеобщей
гармоніи, 'а свободная, ничѣмъ неограниченная борьба между хозяй­
ственными единицами возглаш ена естественньщъ, незыблемымъ закономъ, покушенія на который бессмысленны и безплодны. Рабочій
и капиталистъ, товаръ и капиталь, деньги и заработная плата и всѣ
ян ы я эконом ически категоріи пріобрѣли вь конструкціяхъ и хъ аб­

-

48 -

солютный самодсвлѣющій смыслъ. Въ погокѣ за логической строй­
ностью своихъ теорій, буржуазные экономисты, а за, ними к и х ъ ме­
тодологические наследники насильственно уродовали ж изнь. Они
населили ее нідорганическики существами—абстрактными «эгои­
стами», абстрактными капиталистами, абстрактными рабочими. Все
въ фантаста чески хъ системахъ и х ъ , действовало съ неукоснительной
правильностью часового механизма. Безпримѣрный о т и м и з к ъ окрасилъ и хъ построенія. Въ разгулѣ хищнически хъ инстинкт объ , каза­
лось имъ , они каш ли ключъ къ человѣческой гармсніи. Все ими было
предусмотрено; геній, зканіе, остроуміе соединились, чтобы выстроить
по всем ь правиламъ раціоналистической науки, экономические карто ные домики, которые ж и зн ь р а зв е я л а потомь однимъ дуковеніемъ.

Х Ѵ И І-й в ек ъ былъ эпохой вы сш ейнапряж енносш раціоналистиче­
ской мысли. Никогда позже не и м ел а она такого разнообразна го и
блестящаго представительства, никогда не окраш ивала собой ц е л ы я
общественный движенія. '
Но, разум еется, рацісналистическое мышленіе ке умнраетъ съ
I ХѴІІІ-ымъ вѣкомъ.
Въ X ІХ-омъ раціонализмъ волнуетъ философскую мысль, вопло­
щ аясь въ «панлогизме» Гегеля, проникнутомъ в ер о й ьъ могущество
разум а, полагающемъ разумъсамодовлею щ ей причиной самаго бытія.
Въ этомъ ученіи не было места индивидуальному «я», ж ивой, конкрет­
ней, своеобразной личности.
Въ области политической л правовой мысли успѣхи рац іскализма сказались еъ возрожден іи «естественнаго права» въ разнсобразныхъ его формахъ, но
уже съ рядомъ прикципіальны хъ поправокъ къ конструкціямъ стараго «естественнаго права».
Н аконецъ, р. ціоналистическія схемы во многомъ подчинили себе
и крупнейш ее изъ идеологи чески хъ двкж еній Х іХ -аго Б ек а—еоціалистическое.
Раціонализмъ обкаруж иль поразительную живучесть. Н е было ни
одной исторической эпохи, которая не знала бы его.
Но, какъ ни былъ чисть знтузіазм ъ его жрецовь, к а к ъ ни были
прекрасны т е узоры, которые ткала человеческая мы сль въ пои ска хъ
совершенныхъ условій земного сущ ествованія—ж и зн ь реальн ая, пе­
страя, неупорядоченная мыслителями ж и зн ь, была сильнее самой
тонкой и изощренной человеческой логики
Подъ ударами ея гибли системы, теоріи, законы. И гибель и х ъ
не могла не погруж ать въ пучины пессимизма ихъ недавкихъ п оклсн никовъ. Она будила протесты противъ идолопоклонства передъ р азу ­
момъ.
Уже въ Х Ѵ ІІІ-мъ в е к е «эмпиристы» и во главе и х ъ Юмъ предъ­
явили раціоналистамъ рядъ серьезныхъ Есзргж еній. Они отвергли
и хъ ученіе— о возможности раскры тія причинной связи вещей черезъ
изследованіе отношеній между понятиями. Они вы разили недсверіе
«разуму» и на первое место поставили «опытъ». Раціоцалисты считали

-

49 -

математическія н ау ки абсолютно достоверными ; эмпиристы, прилагая
к ъ нимъ свой опытный критерій, отвергли и хъ соотвѣтствіе действи­
тельности, т а к ъ к а к ъ математическія науки не есть науки о реальномъ
бытіи. Эмпиристы перестали видеть въ «разуме» единый источникъ
п ознанія. Истинкымъ познаніемъ они назвали то, которое пріобретается черезъ органы чувствъ.
Юмъ былъ не только философомъ, но и политическимъ мыслитетелемъ, и его философскія у б еж д ен ія легли въ основу его ксторикополитическихъ конструкцій.
Юмъ обруш ивается на «естественное право», которое въ методологическомъ смысле было своеобразной попыткой построенія соціологіи на основаніи математически хъ принциповъ. Д л я Юма «естествен­
ное право»—не достоверно. Въ его глазахъ религія, мораль, право—
не абсолютныя категоріи, а продуктъ исторіи, многовековаго жизненнаго опыта иим ен ноэто—и т о л ь к о э т о —является ихъ «оправданіемь».
Политическіе тріумфы раціонализм а вызывали у Юма страстный
отпоръ; скеитицизмъ его въ области политики п рин ялъ глубоко
консервативную окраску.
Н аиболее яркое выраженіе этотъ консерватизмъ принялъ въ писаніяхъ блестящ аго публициста Б орка, давшаго полную остроумія
и силы критику французской револю ціи. З д есь уж е— отказъ отъ
«разума», гимны опыту, реш ительное предпочтеніе неписанной конституціи англійскаго народа абстракціямъ французскихъ конституцій. Это убеж деніе стало въ Англіи надолгообщ еприняты м и Ранній
Бентамизмъ былъ имъ проникнуть.
Начало X IX в е к а было временемъ единодушнаго и общаго проте­
ста противъ «духа X V III века», «принциповъ 1789 года», противъ всего
наследства просветительной эпохи. Процессъ реакціи противъ раціонализма отличался чрезвычайной сложностью. Разнородны я, прстиворечивы я, даж е враждебныя силы объединились, чтобы громить позиціи раціонализма.
Временными союзниками оказались: крайніе реакціонеры — фана­
тики, изуверы католицизма, позитивисты, ствергшіе метафизическую
политику, романтики, «историки» и пр.
Н аиболее реш ителькы я формы походъ этотъ принялъ въ той стра­
н е , где наиболее полно ц вел а и раціоналистическая мысль— ео Ф ранціи.
Философская реакція, во главе съ Ройе-К олларомъ, безбоязненно
смеш авъф илософ ію съ политикой, отвергла претензіи во всемъ сомневающагося «разума» и стала искать твердынь, которыхъ бы онъ не могъ
коснуться.
Более глубокой была реакц ія теологическая. Е я вождями были—
Бональдъ и особенно Жозефъ де-Местръ, канонизированные современнымъ кео-монархическимъ движеніемъ во Франціи.
Ученіе де-Местра—пламенный, фанатическій протестъ противъ
свободы человека.
Въ м ір е господствуетъ порядокъ, установленный провиденіемь.
Ч еловекъ— самъ по себе—ничтсженъ, сосудъ страстей и похоти. Гор4

-

50 -

дыня его долж на быть сломлена, сомнѣніямъ его нѣтъ м ѣста. Ч еловѣ къ можетъ видоизменять существующее, но онъ безсиленъ создатьн овое. Его попытки построить «конституцію» и зъ разума— безсмысленны.
К онституція не можетъ быть придумана, тѣгѵіъ более длянесущ ествую щаго человѣка, человѣка «вообще». Конституція,— общественный по­
рядокъ диктуется волей провидѣнія; і:мъ управляетъ Божественный
промыселъ. И въ основѣ всѣхъ челогьческихъ учрежденій должна
леж ать религіозное начало. Идеальное государство—теократія, въ
которой неограниченное распоряженіе судьбами всего человѣчества
ввѣ ряется папѣ. Папизмъ поглощ аетъ свѣтское начало; свѣтское го­
сударство растворяется въ церкви. Поскольку эта власть уста­
новлена богомъ, она ограничена; въ ея отношеніяхъ къ людямъ она—
безапеляціонна. И хотя п апская власть стремится к ъ тому, чтобы
быть м ягкой и кроткой, но человѣкъ долженъ чувствовать надъ собой
авторитетъ непогрѣшимой и нетерпимой власти. Де-М естръ одобряетъ
инквизицію ; д л я вразум ленія человѣка онъ зоветъ палача.
Это теократическое изувѣрство, хотя и антиподъ раціонализм у, но
близко ему въ одномъ—методологическомъ смысле. Подобно раціонализму, обратившему все прошлое и всю исторію въ ничто, Де-Местръ
в ъ результатѣ своихъ абсолютистскихъ построеній приходить такж е
къ мертвящимъ абстракціямъ. Въ чемъ ихъ опора? Въ способности
разум а—построить совершенный, теократическій порядокъ.
Яркимъ и могучимъ врагомъ раціонализма былъ романтизмъ.
И въ романтизмѣ звучитъ, к ак ъ будто,аристократическая н ота,
но этотъ аристократизмъ—аристократизмъне рожденія, не привилегій,
но сильной личности, дошедшей до глубокаго, живого самосознанія,
вдругъ поднявш ейся на небывалую дотолѣ высоту.
Романтизмъ есть прежде всего реакція протиЕъ «классицизма».
Превосходную характеристику обоихъ теченій въ и х ъ взаимоотношеніи находимъ мы въ этюдѣ Ж уссена—«Бергсонизмъ и романтизмъ».
«Классическій духъ—пишетъ Ж уссенъ—превозносить абстрактное
знаніе въ ущ ербъ интуитивнаго зн ан ія. Онъ стремится всецѣло подчи­
нить волю и чувства разуму. Въ литературѣ и философіи онъ всецѣло
пребываетъ въ области представлен]я, движется въ мірѣ п онятій.
Романтическій духъ, напротивъзащ ищ аетъ,первенство интуиціи н ад ъ
понятіемъ, отстаиваетъ права инстинкта и чувства, подчиняетъ по­
знан іе волѣ».
К лассическая эстетика ѵтверждаетъ, что произведен!я должны
строиться по заранѣе созданнымъ законамъ и теоріямъ. Романтическая
эстетика объявляетъ творчество свободнымъ. Теорія не порождаетъ
вдохновенія и правила выводятся и зъ вещи, а ке обратно. Чрезмѣрное
слѣдованіе правиламъ можетъ убить индивидуальность, ген ій , т.-е.
единственно драгоцѣнное въ творчествѣ.
To-ж е—въ философіи и политике.
П ротестуя противъ разсудочности классицизма, его апріоризма,
его склонности къ схоластике, романтизмъ отрицаетъ абсолютныя ис­
тины, отрицаетъ общезначимость объективныхъ законовъ, оставляетъ
широкое место произволу, фантазіи.

— 51 Романтизмъ это—разгулъ субъективизма;это—подлинный культъ
личности, человѣческаго «я». Онъ освобождаетъ индивидуальность
о тъ ковъ автоматизм а, отъ того деспотическаго подчиненія готовымъ
общимъ п равилам ъ, которыя несъ съ собой раціонализмъ.
Ром антизм ъ побѣждалъ своимъ чутьемъ ж и зн и , презрѣніемъ
к ъ кодексам ъ, новымъ пониманіемъ человѣка, освобожденіемъ и
оправданіемъ, которыя онъ несъ его прошлому и настоящ ем у,его страстям ъ и паденіямъ, всему, на чемъ леж ала творческая печать чело■вѣка. И въ планѣ соціальной мысли онъ породилъ чудесную плеяду
утопистовъ, которые, волнуемые любовью къ человѣку, впервые
разверзли предъ глазами современниксвъ общественкыя нѣдра и
лервы е предлож или несовершенные, непрактичные, но полные оду­
шевления проекты освобожденія угнетенкаго человѣка х).
Особенно пышный цвѣтъ даль романтизмъ въ Герм аніи. ФилософыШ еллинпь и Ш лейермахеръ, публицисты, критики, братья Ш легели,
ітоэгъ Н овалисъ—в отъ наиболѣе значительныя имена рсмантической
эпохи. И въ этомъ бѣгломъ перечнѣ именъ намъ слѣдуетъ особенно
отм ѣтить Ш лейерм ахеровскія«Рѣчи о религіи». Зд ѣ сь впервые, пред­
восхищ ая основные мотивы современнаго философствовавія Бергсона,
Ш лейермахеръ говорить объ особомъ, отличномъотъ научнаго, способѣ
п о знан ія, объ «эмоціональномъ знаніи»,не отрывающемъ познающаго
-отъ реальности, а сливающемъ въ самомъ переживаніи и познающаго
я познаваемое. Д ругая, не меньш ая заслуга Ш лейермахера заклю ча­
ется въ его замѣчательномъ ученіи о личности,—живой, конкретной,
своеобразной.
Если оставить въ сторонѣ религіозньій пафосъ, окраш ивавш ійвсѣ
построенія Ш лейермахера, н ел ьзя его антираціонализмъ не назвать
самымі> ярким ъ предшественникомъ Ш тирнеріанства. А еще позже
боевой кли чъ послѣдняго—культъ сильной, непреоборимой личности,
личности—мѣрила всѣхъ цѣнностей, съ несравненной силой и блескомъ зазвеи ѣ лъ въ романтическомъ вдохновеніи Н и ц ш е .1)
Мой бѣглы й обзоръ противниковъ раціонализма былъ бы неполонъ, если бы я хотя вь двухъ словахъ не указалъ еще на одно ученіе,
въ свое время сыгравшее весьма значительную роль въ общемъ умственномъ процессѣ X IX вѣка. Это ученіе— «историческая школа» въ
юриспруденціи, въ политической экономіи. Историческая школа
объяви ла войну политической метафизикѣ; «разуму личности» протиг) Н и одно умственное теченіе не было жертвой такой легкой и жестокой
к р и ти к и , к а к ъ романтизмъ. Его чрезвы чайная и быстрая возбудимость, его иногда
чрезм ѣ рная чувствительность, его гипертрофическое представленіе о своихъ способностяхъ, его ап ологія смутныхъ настроеній, его податливость химерамъ да­
вали богатую пищ у пародіям ъ и злы мъ каррикатурам ъ. И нтересныя и въ своемъ
р о д ѣ талантли вы я работы Л ем етра, Л яссерра, традиціоналистовъ, неомонархистовъ и особенно Мегрона пытались уничтожить романтизмъ. Имъ удалось осмѣять
частности, но они были безсильны противъ общечеловѣческаго значенія всего
-геченія.
J) И , быть-можетъ, менѣе остро, но еще болѣе полно, болѣе примиренно со
в сѣ м ъ , болѣе радостно— въ «человѣкобожествѣ>> Достоевскаго (К ирилловъ в ъ
■зБѣсахъ».).

4*

— 52 -

вопоставила он а «духъ народа», исторический фактъ объявила послѣдней
иистанціей въ рѣшеніи всѣхъ волнующихъ вопросовъ. Болѣе чѣмъ
полувѣковое владычество исторической школы дало, однако, печальные
результаты : оно оправдало безпринципность, полное п ренебреж ете
теоріей, защищало консерватизмъ и выродилось въ безплодное коллекціонированіе фактовь.
И раціонализмъ могъ считать себя въ полной безопасности, пока
возраж енія, предъявлявш іяся ему, осложнялись политическимъ исповѣданіемъ, окутывались миетическимъ туманомъ, или строились на
«позитивной», «научной» почвѣ...
Бунтующему разуму съ его грандіозными обѣщаніями человѣчеству не могли быть страшны ни политиканствующій католицизмъ съ
изувѣрской догмой искупленія, ни плѣнителькый своей чувствитель­
ностью романтизмъ съ его еще тогда неясными мечтаніями, ни сконческійисторизм ъ, не ушедшій далѣе плоской бухгалтерии, ни феодальный
анархизмъ во вкусѣ Н ицш е...
Раціонализмъ оставался господствующимъ принципомъ филоссфско-политическоймы сли,ибодля своего времени онъ былъ единственно
возможной и жизненной теоріей прогресса.
Но вел и кія завоеванія разума наполнили живой міръ фантомами—
величественными, ясными, но холодными, какъ геометрическіе сады
Ленотра. И реальному живому человѣку стало душно среди порожденныхъ имъ миражей. Не интересы стали управлять людьми, а лиш ь болѣе
или менѣе вѣрны я представления, которыя о нихъ слож ились. Пред­
ставление стало надъ волей; во власти его оказался самый человѣкъ.
Призраку подчинилась личность и ея свобода стала отвлеченной.
И д л я реальной личности есть безвыходный трагизм ъ въ томъ, что
призраки, давившіе ее, утверждались вдохновеніемъ наиболѣе выдаю­
щ ихся и мощныхъ индивидуальностей. Освободительныя стремления
генія готовили новые ковы дальнѣйшему развитію личности. Это,
конечно, надо понимать не въ смыслѣ послѣдователькаго суж енія
творческаго кругозора отдѣльной индивидуальности, но въ смыслѣ
принудительного подчиненія е я призракамъ, создаинымъ ранѣе дру­
гими и зафиксированными признаніемъ другихъ.
Человѣку раціонаjіистической мысли принадлежишь великое
прошлое. К ультъ разума имѣлъ свои героическія эпохи. Обративъ міръ въ обширную лабораторію, онъ создалъ научные ме­
тоды, принесь великія открытія, построилъ современную цивилизацію.
Но онъ былъ безсиленъ проникнуть въ тайны міра. Съ внѣшнимъ освобожденіемъ онъ несъ внутреннее рабство—рабство отъ законовъ,
рабство отъ теорій, отъ необходимости, необходимости тѣ хъ представленій, которыя породилъ онъ самъ. Обѣщая жизнь, онъ близилъ смерть..
Не мало раціоналистическихъ тумановъ было развѣяно ж изнью , но
гибель иллю зій каждый разъ несла отчаяніе жертвамъ самообмана.
Нашему времени—съ его гигантскими техническими средствами,
глубокими общественными антагонизмами, напряженнымъ и страстнымъ самосознаніемь — суждено
было поколебать вѣру во
всемогущество разума. Оно—во всеоружіи огромиаго опыта—стбро-

— 53 -

сило ковы феноменализма, вернулось къ «реальной дѣйствительности»,
возгласило торж ество воли надъ разумомъ.
И въ этомъ новомъ человѣческомъ устремленіи открылись воз­
можности творческаго преодолѣнія м іра—необходимости.
Въ к о н ц ѣ Х ІХ -го вѣка, почти одновременно на свѣтъ явились
двѣ системы, ярко окрашеикыя антиинтеллектуализмомъ.
О дна—принадлежитъ интуитивной философіи, прагматистамъ и
особенно Бергсону. Она есть—накболѣе глубокое и категорическое
отверженіе лож ны хъ претензій «разума».
Д р у гая—принадлежитъ пролетаріату. Это—филоссфія классовой
борьбы, выросш ая непосредственно изъ жизни и, подобно первой,
возглаш аю щ ая приматъ «воли» надъ «разумомъ».
Въ основаніи обѣйхъ системъ л еж ить признаніе автсноміи кон­
кретной личности.

А нтираціонализмъ или антиинтеллектуализмъ утверждаетъ пріоритетъ инстинкта надъ разумомъ. З а послѣднимъ онъ признаетъ ин­
струментальное, то-есть вспомогательное значеніе. Вопреки идеа­
лизм у, полагаю щ ему д л я насъ непосредственную данность духовнаго
м іра, онъ склоненъ утверждать, что разум ъ д л я насъ не имѣетъ первоначальнаго значенія. Онъ возникаетъ ка опредѣленной ступени общ агом іровогоразвитія. И тогда мы начинаемъ разд ѣ л ять— физическое
и психическое.
Т акъ интеллектъ наряду съ инстинктомъ объявляется только однимъ и зъ «направленій» ж изненнаго процесса, органомъ нашего приспособленія к ъ ж изни.
При этомъ интеллектъ, характеризующейся, по словамъ Бергсона,
«природньш ъ непониманіемъ жизни» является только орудіемъ человѣ ка въ разнообразиы хъ формахъ его борьбы за существование; его
собственная природа ограничена: онъ не постигаетъ самой сущности
дѣйствительности, «бытіе» д л я него есть «явленіе». Онъ группируеть
«явленія», отбираетъ, устанавливаетъ и хъ общія свойства, классифицируетъ, создаетъ общія п онятія. Но послѣднія не совпадаютъ съ
самой дѣйствительностыо, а являю тся лиш ь символами ея. Разсудочное
знаніе, искусственно расчленяетъ ж и зн ь, разрываетъ ея слитный, недѣлимый, никогда не повторяющійся потокъ и стремится представить
непрерывную послѣдовательность событій, какъ сосуществованіе
отдѣльны хъ в ещ ей 1).
Но въ ж ивой дѣйстЕительности нѣтъ ничего неподвижна го; она—
алогична, она—«непрестанное становление», «абсолютная длительность»,
она— свободная «творческая эволюція».
*) Б ергсонъ, съ присущей ему тонкостью , различаетъ въ интеллектуализмѣ—
«мысль, черпающую изъ ея глубокихъ источниковъ»,и мысль, заксченѣвш ую въ
ф орм улѣ. «Есть два рода интеллектуализм а: интеллектуализмъ истинный, кото­
рый переж иваетъ свои идеи, и лож ны й, который подвижный идеи превращ аетъ
въ неподвиж ны я, затвердѣвш ія п о н ятія, чтобы пользоваться ими, к акъ жетонами».
(П сихоф изи ческій параллелизм ъ и позитивная метафизика»».)

-

54 -

П ознаніе подлинной сущности предмета, предмета въ цѣлсм ъ, к
не отдѣльны хъ частей его или м ехаийческойихъ суммы—возможно то л ь­
ко при помощи особаго источника зн ан ія—«интуиціи». «И нтуиція—
опредѣляетъ Бергсонъ— есть особый родъ интеллектуальной скмпатіи , путемь которой познающій переносится внутрь предмета, чтобыслиться съ тѣмъ, что есть въ немъ единственна го и, слѣдовательно,
невыразима го». («Введеніе въ метафизику»).
А нализъ, разсудочное знаніе «умножають точки зрѣнія», «разн ообразятъ символы», но они безсильны постичь самое бытіе; интуи ц ія—
есть полное сл іян іе съ ним ъ. И н туи ція—всюду, гдѣ есть ж изн ь, ибо
кнтуиція и есть самосознаніе ж и зн и . И человѣкь, сливающійся въ
своемъ самосознаніи съ ж изнью —становится творчески свободны ми
Разум ѣется, Бергсонъ въ своемъ пониманіи свободы далекъ отъ
совершеннаго отрицанія детерминистической аргументаціи. Онъ п ризнаетъ и физическую и психическую причинности. Но онъ п ризкаетъ
обусловленность только частныхь проявлений нашего «я», его отдѣльныхъ актовъ. «Я> въ его дѣлс-мъ—живое, подвижное недѣлимое:,
невыразимое въ символахъ—свободно, какъ свободна ж и зн ь вообще,
какъ творческій порывъ, а ке одно и зъ частны хь ея проявленій.
Человѣкъ и акты его свободны, когда они являю тся цѣльнымъ и
полнымъ выраженіемъ его индивид)/альности, когда в ь н и х ъ говорить
только ему присущее своеобразіе.
Свобода человѣка есть, такимъ образомъ .свобода его творческихь
актовъ и разсудочное знаніе безсильно постичь и хъ природу. Д л я
установленія причинности оно должно р азл агать природу н а составныя части; эти части—мертвы и обусловлены. Но ж ивой синтезъ ча­
стей всегда свободенъ и къ нему непримѣнимы раціоналистическіе
выводы н ауки . П онятія жизни и причинности леж ать въ разли чн ы хь
планахъ. Ж и зн ь—потокъ, не знающій причинности, не допускающШ
предвидѣнія и утверждающій свободу.
Такъ и нтуи ти вн ая философія утверждаетъ первенство жизни пе­
редъ научнымъ изображеніемъ е я или философскимъ размышленіемъ
о ней. Сознаніе, наука, ея законы рождаются въ жизни и и зъ жизни..
Они—моменты въ ней, обусловленные практическими нуж дам и. Въ
научны хъ терминахъ мы можемъ характеризовать ея отдѣлькые эпи­
зоды, но въ цѣломъ она—невыразима.
Эту первоначальность ж изни, подчиняющую себѣ всѣ наши р а ц існалистическіяи механическія представленія оп ей , когда-то великолѣпно вы разиль наш ъ Герценъ: «Н еподвиж наястоячесіь противна дух у ж и зн и ... Въ безпрерывномъ движеніи всего живого, въ повсюдныхъ
перемѣнахъ, природа обновляется, ж иветъ, ими ока вѣчно молода.
Оттого каж дый историческій мигъ полонъ, замкнуть, по своем у...
Оттого каж ды й періодъ новь, свѣж ъ, исполненъ своихъ н адеж дъ3
самъ въ себѣ носить свое благо и свою скорбь...»
Вотъ—мысли, отвѣчающія анархическому чувству, стрс-ящія
свободу человѣка не на сомкительномъ фундаментѣ .неизбѣж нс
одностороинихъ и схоластическихъ теорій, но н а пробужденіи
въ насъ присущаго намъ инстинкта свободы. В отъ—философія;

-

55 -

которая ск азал а «да» тому еще смутно сознаваемому, ко уже по­
всюду зарож даю щ емуся, повсюду бьющемуся чувству, которое р а­
достно и увѣренно говорить намъ, что мы действительно свободны
лиш ь то гд а, когда выявляемъ себя во весь нгш ъ ростъ, когда дѣйствіл н аш и , по выраженію Бергсона, «выражаютъ наш у личность,
пріобрѣтаю тъ съ н е й т о неопределенное сходство, которое встрѣчается
меж ду творцомъ и твореніемъ». («Непосредственный данны я созна­
ния»).
Е сли въ планѣ отвлеченной мысли сильнѣйш ійударъ раціонализм у
въ наши дни былъ нанесенъ философіей Беогсона, то ^ъ планѣ дѣйственномъ самымъ стоашнымъ его всагомъ сталъ— синдикализм у
сбросившій догматическія путы партій и программъ и отъ символики
представительства перешедшій к ъ самостоятельному творчеству.
Въ опредѣленіи и х а р а к т е р и с т и к революціоййаго синдикализма
надлеж итъ быть осторожнымъ.
Чтобы правильно п онять его природу, необходимо ясно пред­
ставлять себѣ глубокую разницу между скидикализмсмъ, какъ фор­
м ой рабочаго движ екія, имѣющей классовую пролетарскую оргакизацію, и синдикализмомъ, какъ «новой школой» въ соціализмѣ, «нео­
марксизмом!», какъ теоретическимъ міросозерцаніемъ, вырссшимъ
н а почвѣ критическаго истолкованія рабочаго синдикализма.
Это—два разны хъ міра, ж ивущ ихъ самостоятельной жизнью,
на что, однако, изслѣдователями и критиками синдикализма и доселѣ
не обращ ается достаточно вним анія х).
Сейчасъ насъ интересуетъ именно «пролетэрскій синдикализмъ».
Его развитіе намѣтило слѣдующіе основные принципы : а) приш т ъ д ви ж ен ія передъ идеологіей, в) свободу творческаго самоутверж д ен ія кл асса, с) автономію личности въ классовой организации
Всѣ построенія марксизма покоилисьнаубѣж деніи въ возможности
познанія общ ихъ—абстрактньіхъ законовъ общественнаго развитія
и , слѣдовательно, возможности соціологическаго прогноза.
Синдикализмъ, по самой природѣ своей, есть полный отказъ отъ
к аки х ъ бы то ни было сс-ціологическихъ рецептовъ. Синдикализмъ есть
непрестанноетекучеетворчество, не замыкающееся въ рамки абсолют­
ной теоріи или предопредѣлекнаго метода. Синдикализмъ—движеніе,
которое стимулы, опредѣляющіе его дальнѣйшее развитіе, диктующіе
ему напр-авленіе, ищетъ и находить въ самомъ себѣ. Не теорія подчин яетъ движ еніе, ко въ движеніи родятся и гибнуть теоріи.
Синдикализмъ есть процессъ непрестаннаго раскры тія пролетарскаго самосознанія. Не н авязы вая примыкающимъ къ нему неизмѣнны хъ лозунговъ, онъ оставляетъ имъ такое же ш ирокое поле д л я сво­
бодного полож ителькаготворчества,какъ и д л я свободной разруш итель­
н ой критики. С въ не знаетъ тѣ х ъ непререкаемыхъ «verKa magistri»,
*) См. объ этомъ' мсю брош юру— <РеЕсліоціеннсе творчество и п арлакеи тъ
(Револю ціонньій синдикализмъ)». М осква, 19! 7.

— 56 -

которыми к л я н у т с я хотя-бьі пролетарскія политкческія партіи. Въ
послѣднихъ—партійны й катехизисъ, заранѣе отвѣчающій к а всѣ могущіе в о зн и кн у ть у правовѣрнаго вопросы, въ синдикализмѣ бьется
буйная радость ж изни, готовая во всеоружіи встрѣтить любойвопросъ,
но не заковываю щая себя въ неуклю ж іе догматическіе доснѣхн. Въ
политической партіи пролетарій—исполнитель, связанный партійными
условностями, расчетами, интригами; въ синдикализмѣ онъ—творецъ,
у котораго никто не оспорить его воли.
Самый уязвимый пунктъ «ортодокеальнаго» м арксизм а—вопіющее противорѣчіе между «революціонностыо» его «конечной Ци­
ли» и мирнымъ, реформистскимъ характеромъ его «движенія»,
между суровымъ требованіемъ непримиримой «клалсовэй борьба»
и практическими подчиненіемъ е я парламентской нолитикѣ партіи,
Въ синдикализмѣ нѣтъ и не можетъ быть этого мучительна го,
опорочивающаго основной смыслъ движ енія—раскола. Въ синдикализм ѣ все преломляется въ самой пролетарской средѣ— среди произ­
водителей; движеніе и ц ѣ л ь— слиты воедино, ибо они одной природы;
«движеніе» такъ-ж е революціонно, к ак ъ и «цѣль». Ц ѣ л ь —разруш екіе
современнаго классового общества, съ его системой наемнаго труда,
средства—диктую тся духомъ классовой нетерпимости ко всѣмъ формамъ государственно-капиталистичеекаго паразитизма. Т акъ, конеч­
н ая ц ѣ ль синдикализма является дѣйственнымъ лозунгрмъ и каждаго
отдѣльнаго момента въ его движеніи.
Будущее въ глазахъ синдикализма—продуктъ творчества, сложнаго, не поддающагося учету, процесса, м одиф ицируем ая разно­
образными привходящими факторами, иногда радикально мѣняющями среду, въ которой протекаетъ самое творчество. Зн ать это бу­
дущее, какъ знаю тъ его правовѣрные усвоители партійны хъ манифестозъ, невозмож но. Подъ реалистической, якобы, оболочкой партійной и парламентской мудрости реформизма, кроется, наоборотъ,
самый безпредѣльный утопизмъ, вѣра въ возможность путемъ словесныхъ убѣж деній и частичныхъ экспериментовъ— опрокинуть слож­
ную, глубоко вросшую и въ наш у психику, систему. 4
Но можн о ж елать измѣнить настоящее и строить будущ ее, согласно
волѣ производителя, той волѣ, которая отливается непосредственно
въ реальны хъ, жизненны хъ формахъ его объединенія—его классовыхъ
орган и зац іяхъ.
В оля пролетаріата, его классовое сознаніе, творческія его способ­
ности, степень его культурной подготовки, личная его мощь—иниціатива, героизмъ, сознаніе отвѣтственности—вотъ революціонкые
факторы исторіи !
В оля производителя, творц а—вотъ духовный центръ пролетарскаго движ енія.
Синдикатъ, поэтому, долж енъ стать ареной самаго ш ирокаго,
всесторонняго разви тія личности. Членъ синдиката не поступается
своими религіозными, философскими, научными, политическими убѣж деніями. Они— свободны. По мѣткому выражению одного и зъ пропа ганди стовъ синдикализма, синдикатъ есть «постоянно измѣняю щ ееся

—

57 —

продолженіе индивидуальностей, образующих^ его. Онъ отливается
по типу умственных'!) запросовъ его членовъ».
В оля производителя, этотъ, какъ мы сказали, духовный центръ
движ енія, не есть ни выдумка идеолога, ни нѣчто произвольно самозарож даю щ ееся. Воля эта есть—«объективный фактъ», продуктъ
опредѣленны хъ техно-экснскическихъ услсвій;
Синдикализмъ есть плодъ того разслоенія, которое имѣетъ мѣсто
въ пролетаріатѣ подъ вліяніемъ техкическаго прогресса и повышенны хь требованій къ самому рабочему.
Отродоксальный марксизмъ въ своихъ построен ія х ъ опирался
на первоначальную капиталистическую фабрику съ деспеціализсваннымъ рабочимъ—чернорабочими кизведенкымъ до роли простого
«орудія производства». Ф абрика была своеобразнымъ мккрокосмомъ,
въ которомъ воля непосредственна го производителя была подчинена
волѣ хозяина, контролирующ ая) органа и гдѣ отъ рабочаго—по об­
щему правилу—требовалось не сознательная иниціатива, a слѣпое
подчиненіе.
Синдикализмъ соотвѣтствуетъ новой стадіи въ развитіи капита­
лизма. К ъ современному рабочему, благодаря повыдіеннымъ техническимъ условіям ъ производства, предъявляется требованіе интелли­
гентности. И нтеллектуализація труда повсюду идетъ быстрыми шавами. Чернорабочій уступаетъ мѣсто квалифицированному и экстр а квалифицированному рабочему, к ак ъ отсталые технически броненосцы
должны были въ каше время уступить мѣсто дредноугамъ и сверхдредноугамъ.
Современный рабочій долженъ быть активенъ, сознателенъ,
обладать инициативой, об ;аруж ивать гибкость и быстроту въ рѣшеніи
предлагаем ы хъ ему техіпгческихъ проблеиъ. Н аряду съ прогрессомъ
техники современнаго рабочаго воспитываетъ ростъ классового самосознанія. Эра рабочаго автоматизма кончена.
Современная мастерская долж ка сочетать— самостоятельная) р а­
ботника съ сознательнымъ подчиненіемъ коллективной дисциплинѣ,
требуемой самой природой коллективна™ труда.
Послѣ сказаннаго—ясно, какъ неправильны указан ія отдѣльныхъ
критиковъ синдикализма н а то, что если онъ наслѣдовалъ что-либо
въ марксизмѣ, то только утопическіе элементы. Подобное указаиіе
только и возможно при смѣшеніи синдикализма «пролетарскаго» съ
мифологическими концепціями С о р ел я1).
*) Необходимо, однако, р азли чать «утопію» и «соціальный мифъ» Сореля.
У топія—разсудочное построеніе, плодъ выдумки, вдохновенія кабинетнаго мудре­
ц а . И тѣмъ безж.ізненнѣе и отзлеченнѣе становится уто п ія, чѣмъ болѣе доказательствъ приводить въ ея защ иту авто р ъ . Самыя остроумныя и проницательныя
схемы не могутъ охватить ж изни въ е я многообразіи. Й ж изнь всегда смѣется надъ
безсильными фантазіямн человѣческаго мозга. Соціальный мифь не есть р азсу ­
дочное построеніе, онъ—цѣлы й, ж ивой, недѣлимый образъ, созданный интуитивно,
субъективно—достовѣриый, но не доказуем ы й логической аргум ентаціей. Соціальный мифъ не можетъ быть излож енъ въ тгрминахь н ау ки . Т ако въ , н ап р и м ѣ р ъ ,
мифь о наступлении ц арстзія бож ія н а зем л ѣ , такозъ наиболѣе популярны й и вла-

— 58 —

П ролетарскій синдикализмъ въ самой основѣ СЕоей исклю чаетъ
«утопическое».
Въ центрѣ синдикальнаго движ енія—личность, единственная
подлинная реальность содіальнаго міра. Личности объединяются по
п ризнаку, характеризующему положеніе ихъ въ производственномъ
процессѣ, въ опредѣленны хъмѣстны хъи профессіональныхъ группахъ,
именуемыхъ синдикатами. Объединеніе это ставить себѣ совершенно
опредѣленныя реальны я цѣли: защ иту жизненныхъ, зкономи чески хъ
интересовъ своихъ членсвъ. Синдикатъ есть средство, орудіе въ рук а х ъ образующихъ его рабочихъ— не болѣе. Совокупность синдикатовъ представляет!.— организацію «класса», «пролетарскую организацію». К лассъ, какъ таковой, есть, конечно, соціологическая абстракц ія; въ мірѣ вещей— онъ искусственная группировка въ ц ѣ л ях ъ са­
мозащиты опредѣленной совокупности индивидуальностей. Когда
мы говоримъ о «волѣ», «психологіи»,«политикѣ»класса— то, очевидно,
имѣемь въ виду ке какую-либо внѣ личностей, самостоятельно ж и в у ­
щую субстанцію, но совокупность лицъ, связанныхъ однородными
положеніемъ въ производствѣ, потребностью въ защ итѣ однородныхъ
интересовъ и вытекающей отсюда необходимостью однородныхъ а к ­
товъ. Поэтому, поскольку личности, образующ ія классъ, удовлетворяю тъ свои индивидуальные запросы, свою личную волю, они совершаютъ акты, цѣликомь относящіеся къ области индивидуальной психологіи и индивидуальнаго дѣйствія, поскольку они выступаютъ
солидарно, въ ц ѣ л яхъ защиты нѣкотораго, общаго имъ всѣмъ инте­
реса, выступаютъ не какъ люди, ко , какъ пролетаріи, они совершаютъ
акты, относящ іеся къ области классовой психологіи и классового
д ^й ствія. Одно лицо своими индивидуальными дѣйствіями, разумѣется, не осуществляетъ ничего классоваго, хотя оно и можетъ не
только угадать, ноитвердо знать линію будущаго поведенія со стороны
своихъ товарищ ей по положенію въ производствѣ, a, слѣдовательно, и
класса. Предположить, что отдѣльн ая индивидуальность несетъ въ
себѣ нѣчто«классовое», значило бы признать существованіе нѣкоторы хъ
«среднихъ», абстрактныхъ индивидовъ, и о невозможности этого мы уже
довольно говорили. Но личность можетъ выступать и какъ членъ класса,
когда она выступаетъ, какъ членъ совокупности, защ ищ ая осознанные
интересы совокупности.
Поэтому, и классъ не есть нѣчто, стоящее надъ личностью, под­
чиненное стихійнымъ законом ѣрностям ъ,но орудіе е я згщ итьівь строго
опредѣленномъ, зконокическомъ планѣ. И «политика» класса обуслов­
ливается не заранѣе созданной «теоріей»,но непосредственными требо­
ваниями ргальны хъ личностей, примѣнительно къ данному моменту.
стный у С ореля мкфъ о «Всеобщей стачкѣ»— соціальной револю ціи. Мифъ трепещетъ полнотой подлинной и цѣлостной ж изн и ; онъ—неразлож имъ н а раціоналистическія кл ѣ точ ки , но самъ я вл яется источникомъ творчества. М кф ъ, одушевляю щій револю ціонера—идентиченъ религіозному огню, владѣ вш ем у первымь
христіаннномъ. Онъ—вн ѣ контроля интеллекта, ибо, по словам ъ Сореля, онъ
не «ошісаніе вещ ей, ко выраженіе воли».

-

59 -

Одинъ и з ъ наиболѣе выдающихся практическихъ дѣятелей син­
дикализма слѣдующимъ образомъ х ар ак тер и зу ем общій плакъ син­
дикальн ой организаціи: «Здѣсь (Всеобщая конфедерация труда) есть
объединеніе и нѣтъ централизаціи; отсюда исходить импульсъ, но не
руководительство. Вездѣ федеративный принцинъ: к а каж дой ступени,
каж д ая единица организаціи самостоятельна—индивидъ, синдикатъ,
федерація или биржа тр у д а... Толчокъ къ дѣйствію не дается сверху,
онъ исходить изъ любой точки и вибрація передается, все расши­
ряясь, на всю массу конфедераціи».
О тказъ синдикализма отъ раціонализма, науки и н ауч каго про­
гноза, въ качествѣ руководителей его жизненной политики, отказъ
отъ демократіи и парламентаризма, какъ господства идеологсвъ—
есть прежде всего продуктъ «массовой психологіи», весьма неблаго­
склонной къ утопизму.
Ничего утопическаго, дѣйствительно, ке заключаю т* ни прони­
кающей синдикализмъ «индивидуализмъ)), ни «насиліе», какъ методъ
, классовой борьбы.
Абсолютный индивидуализмъ и революціонный синдикализмъ—
прямо антиномичны. Тотъ «страстный» и «напряженный» индквидуализм ъ, про который пкшутъ нѣкоторые синдикалисты, кою рьш дѣйствительно живетъ въ сикдикализмѣ и безъ котсраго самый сккдикализмъ былъ-бы невозможенъ, какъ самостоятельная— енѢ партікнаго руководства—форма нролетарскаго движ енія—никогда и нигдѣ
не вы сказы вался въ смыслѣ отрицанія «общественности» или даже существенныхъ ограниченій ея бъ пользу неограниченнаго произвола
отдѣльной индивидуальности. Самая возможность подобкыхъ утЕерж деній зиж дется, съ одной стороны, к а преувеличении роли ан ар ­
хизма въ синдикалистскомъ движеніи, съ другой, к а старомъ пред­
ставлен«! объ анархизм ѣ—какъ абсолютно кндиЕИдуалистнческомь
ученіи. Но такого анархизм а вообще нывѣ нѣтъ и меиѣе всего абсолют­
ными индивидуалистами были тѣ анархисты, которые вс шли еь синдикализм ь и играли въ немъ зам ѣтную роль. Д аж е редакторъ сффкціальнаго органа Конфедераціи (La voix du P eu p le)—анархисть Э.
П уж е, во всѣхъ своихъ п исаніяхъ подчеркивавшій плодотворнее
значеніе творческой иниціатиЕЫ личности и понкмаЕШій хорешо роль
«со зн ател ьн ая» меньшинства, тѣмъ не менѣе никогда ке заключалъ
въ себѣ ничего ни ш тирнеріанскаго, ни ницшеаі скаго.
Столь-же неправильно было-бы видѣть «утопизмъ» и еь «насклік»
синдикализма. Большинство изслѣдователей пеки мают ъ это «насиліе»
обычно въкаком ъ-то нарочито «матеріалистическомь»смыслѣ, въ смысл ѣ непосредственнаго принуж денія кого-либо къ какому-либо акту
или непосредственнаго разруш ен ія чего-либо.
Но «насиліе» синдикализма не есть терроръ.
Т ерроръ, уклады ваю щ ійся въ рамки традиціонкаго анархист­
скаго права, совершенно исключенъ изъ методовъ борьбы революціоннаго синдикализма.
То, что на язы кѣ «теоретическихь синдикалистов!» назы вается
«насиліемъ», есть, вь сущности, аполитическіе, внѣпарламентскіе

— 60 —
способы борьбы или открытый классовый выступленія п ролетаріата,
такъ наз. «action directe» (прямое дѣйствіе). П ослѣднія могутъ съ н а ­
чала до конца носить легальный х а р а к т е р у оставаясь тѣмъ не менѣе
революціонными, такъ какъ всегда посягаютъ на самыя основы капи ­
талистической системы. Революціонный синдикализмъ—какъ пре­
красно опредѣлилъ П уже—ке боится частичкыхъ «реформъ». Но онъ
борется... противъ системы, которая возводить въ принципъ «соглашенія» съ хозяеваш і (патронатомъ) и не идетъ далѣе смѣш аниыхъ комиссій, арбитраж ей, регулированія стачекъ, «совѣтовъ труда» съ к х ъ
увѣнчаніемъ въ формѣ «Вьісшаго Совѣта Труда».
Синдикализмъ гюлагаетъ, что «насиліе»—необходимый спутникъ
всякой принудительной санкціи, a, слѣдовательно, и всякаго «права».
Н ѣ тъ организованнаго «права» безъ н асилія.
Но н аряду съ правомъ—публичкымъ и гражданскимъ, санкціокированнымъ государствомъ,— есть иное нвписанное право, покоющеес я н а коллективной в ѣ р ѣ , коллективно выработанномъ убѣжденіи
въ справедливости притязаній, какъ личности, такъ и общественнаго
класса на полный продукта и хъ творчества.
Каждый общественный классъ имѣетъ сознаніе своего права.
И право «пролетарское» глубоко враждебно праву «капиталистическо­
му». Наличность подобная) правосознания и принципіальное содержаніе его, обусловленное разрьівомъ съ другими классами, опредѣляетъ
духовное рожденіе класса. И разры въ между классами тѣм ъ полнѣе,
чѣмъ р ѣ зч е.ч ѣ м ъ ярче правовое сознаніе классовъ. «Чѣмъ капиталистичнѣе будетъ бурж уазія,—правильно писалъ Сорель—тѣ м ь воинсгвеннѣе будетъ настроенъ пролетаріатъ, тѣмъ больше выиграетъ движеніе». И, поскольку «право» одного класса считаетъ ж елательнымъ или
справедливымъ ограниченіе или упразднение «правъ» другого, и классъ
пытается осуществить свое «право», онъ совершаетъ «насиліе».
«В сякій общественный классъ,—пишетъ итальянскі й сикдикалистъ
Оливетти —в ся к ая политическая группа стремится примѣиить насиліе
къ другимъ и не допустить его по отношению къ себѣ самому, узако­
нить собственное насиліе и бороться противъ насилія со стороны дру­
гихъ. Ни одной человѣческсй группѣ никогда не удавалось восторже­
ствовать иначе, к ак ъ при помощи силы....»
Поэтому, «насиліе» революціоннаго синдикализма есть не только
организованное нападеніе на капиталистическій режимъ, но и необхо­
дим ая самооборона, отвѣтъ на покуш енія со стороны «права буржуаз­
на го » на «право пролетарское». Это «насиліе»—въ истинномъ смыслѣ
этого слова—борьба за сущ ествованіе. A содержаніе синдикалистскаго «права»—не объявленіе пролетарской «диктатуры», a обезпеченіе
свободы и соціальной справедливости.
Эта,по необходимости, б ѣ гл ая характеристика филоссфіи революціоннаго синдикализма все-же позволяетъ утверждать, что рабочій
синдикализмъ, вы росш ійи развивш ійся самостоятельно, чуж давш ійся
какихъ-либо «теоретическихъ» выдумокь, въ движеніи своемъ создалъ

-6 1

—

нѣсколько моментовъ, поразительно напоминающихъ столь далекое,
казалось бы, ему философское ученіе Бергсона. Одинъ изъ авторитетнѣйш ихъ представителей теоретическаго синдикализма, Лягарделль
протестовалъ однажды противъ того, что мкогіе стараю тся усмотрѣть
въ «антиинтеллектуалистской философіи Бергсона философскія осно­
ван! я синдикализма». «Это н ев ѣ р н о ,—пнсалъ онъ— имѣется аналогія,
совпаденіе, сходство въ нѣсколькихъ существенныхъ п унктахъ...
Но это все»...
Это замѣчаніе д л я насъ драгоцѣнно. Тѣмъ знаменательнѣе и значительнѣе становится это «совпаденіе», это «сходство въ нѣсколькихъ
с/щ ественныхъ пунктахъ», если основы синдикализма слагались самосто тгельно, внѣ какого бы то ни было вл іян ія француяскаго философа.
Это означаетъ, что философское движеніе противъ «разума»,какъ единственнаго источника п ознанія,—не одиноко, что рядомъ съ нимъ, ко
независимо отъ него, движется въ томъ же направленіи, быть-мс-жетъ,
самое могучее по идейному смыслу, теченіе современности.
Мы знаемъ уж е, что всѣ разсуж денія Бергсона вытекаютъ изъ его
общаго представленія о ж и зн и, какъ безконечномъ, слитномъ, недѣлимомъ и неразрывномъ потокѣ. Всякое расчлененіе его разсудкомъ,
т.-е. в с я к а я н ау ч н ая работа, даетъ намъ лиш ь условное, ограниченнее
представленіе о жизни и е я явленіяхъ. Лиш ь интуитивнее зканіе
позволяетъ намъ проникнуть внутрь предмета, постичь ж изнь и ея
явленія въ и хъ внутренней глубочайшей сущности.
И синдикализмъ, это практическое рабочее движеніе, одухотво­
р яется тѣми же мыслями. Бергсоновсксе ученіе о ж изни чрезвычайно
близко воззрѣніям ъ синдикалистовъ на самый синдикализмъ. Они
рисуютъ себѣ синдикализмъ, не к а к ъ застывшую форму, сказавшую
всѣ свои слова, выработавшую разъ навсегда свою программу и т а к ­
тику, а к а к ъ непрестанное классовое творчество, своеобразный трудо­
вой потокъ, не замыкаю щ ійсяни въ рамки какихь-либо абсолю тгыхъ
теорій, ни р азъ навсегда установленны х! методовъ.
К акъ у Бергсона н аряд у съ поверхностнымъ, внѣшнимъ разсудочнымъ «я»,выработавшимъ языкъ и научные методы д л я удовлетЕоренія своихъ, практическихъ н уж дъ, живетъ глубокое, внутреннее,
жизненное «я», раскрывающее свое самосозканіе черезъ интукнію ,
такъ въ соціальной философіи синдикализма жйЕетъ тоже противоположеніе примѣнительно къ соціальнсй средѣ.
Въ эконом иіѣ это—противоположеніе между о бмѣномъ, прехо­
дящей формой, обслуживающей внѣш нія потребности хозяйственна™
общества, и производственнымъ процессомъ— глубскимъ внутреннимъ
механизмомъ, неотдѣлимымъ отъ самаго существсЕанія общества х).
Въ политическомъ планѣ синдикализмъ выдвигаетъ противопо»
ложеніе между легальны м ! реформизмом!—получимъ, исповѣдующимъ
1)
Это противоположеніе— существенно для современной хозяйственной фор­
мы. Торговый капитализмъ, н ѣкогда открывавшій дорогу промышленному,
когда то безспорн ы й и могучій хозяш гь ры нка, пріучается кынѣ къ скромной роли
агента п ром ы ш лен н ая капи тала, олиц етворяю щ ая современное производство.

-

62 —

.культъ малы хъ д ѣ л ъ ,и революціоннымъ реформизмомъ—въ своихъ
завоеванія х ъ утверждающими свою подлинную сущность, свое «право».
Синдикализмъ открылъ новую эру въ развитіи пролетарскаго
самосознанія.
Первоначально стихійный, непосредственно выросідій изъ ж изни,
синдикализмъ въ наши дни становится сознательнымъ классовымъ
протестомъ противъ раціонализм а—противъ слѣпой вѣры въ непогрѣшимость тс op ети ческа го разум а, всеустрояющаго силой своихъ
отвлеченныхъ спекуляцій.
Синдикализмъ утверждаетъ автономію личности, утверждаетъ
волю творческаго и потому революціоннаго класса.
Въ синдикалистѣ ж ивутъ рядомъ:«страстный индивидуализмъ»,
ревниво оберегаю щій свою свободу, и напряженное чувство «пролетар­
скаго права». Синдикалистъ уже не исполнитель только чуж ихъ мнѣн ій , но непримиримо и героически настроенный борецъ, своимъ осеобожденіемъ несущ ій свободу и другимъ.
И споръ между рѣдѣющими защитниками раціонализма и его в р а­
гами—думается мнѣ—уж е ке естьтол ько столкнсвеніе двухъ противоборствующихъ духовны хътеченій, не есть контраверзы философскихъ
школъ, турниръ подйтическнхъмнѣній, но борьба двухъ разны хъ типовъ человѣческаго духа.
Но въ «традиціонномъ анархизмѣ»—вопреки основнымъ настроеніям ъ его—упорно говорятъ еще стары я раціоналистическія ноты.
Правда, и обще-философская (смѣшеніе матеріализма съ позитивизмодіъ) и историко-философская физіономіи Б акунина страдаютъ
крайн ей невыясненностью. Въ той творческой л и хорадкѣ, какой была
в с я ж и зн ь Бакунина, ему было некогда продумать до конца философск ія основанія своихь утверждекій, Любой аргумента, въ защ иту его
«дѣла» к азал ся ему пригоднымъ.
И потому у Бакунина мы найдемъ столько-же раціоналистическихъ
положеній, сколько и разруш ителькы хъ возраж еній противъ н и х ъ .
Бакунинъ оказывается одновременно близкими и Конту и Бергсону.
Бакунинъ посвящаетъ краснорѣчивую страницу автоматизму «закоченѣвшихъ» идей, страницу, к а к ъ будто, предвосхищающую тон­
кую аргументацію Бергсона: «Каждое новое поколѣніе находить въ
своей колыбели цѣлый міръ идей, представленій и чувствъ, который
оно получаетъ, какъ наслѣдіе отъ прош лыхъ вѣковъ. Этотъ міръ не
представляется передъ новорожденными ви своей идеальной формѣ,
каки система представленій и понятій, каки законъ, к а к ъ ученіе;
ребенку, неспособному ни воспринять, ни постичь его въ т ак о й формѣ
этотъ міръ говорить на язы кѣ фактовъ, воплощенныхъ и осуществленн ы х ъ .к а к ъ въ л ю д я х ъ ,такъ и во всемъ, что его окруж аетъ , во всемъ,
что онъвидитн и слышитъ съ перваго дня своей ж и зн и . Эти челс-вѣчес к ія п о н ятія и представленія были вначалѣ только продуктом* дѣй-

— 63 —

ствительныхъ фактовъ и зъ жизни природы и общества, вътом ъ смыслѣ
что они были рефлексами или отраж екіями въ мозгу человѣха и вос­
п р о и зв е д е т е с ь , т а к ъ сказать, идеальными и болѣе или менѣс вѣрнымъ
таки х ъ ф актовъ съ помощью этого безусловно вещественнаго органа
человѣческой мысли. Позднѣе, послѣ того, какъ эти п онятія и пред­
ставления внѣдрились указаннымъ образомъ въ сознаніе людей какогонибудь общества, они достигали возможности сдѣлаться, въ свою оче­
редь, продуктивными причинами новыхъ фактовъ, собственно не столь­
ко въ природѣ, сколько въ обществѣ. Въ концѣ кокцовь они видоизмѣняютъ и преобразую тъ, правда очень медленно, сущ ествоваліе, при­
вычки и учреж деніч людей, словомъ, всѣ человѣческія отнош енія
въ общестчѣ и, своимъ проявленіемъ во всѣхъ мелочахь повседневной
ж изн и каж даго человѣка, они явно д ѣ лаются чувствительными всѣмъ,
даже дѣтямъ».
И далѣе Бакунинъ даетъ убійственнѵю характеристику «ра­
зума». Неоднократно подчеркиваетъ онъ его безсиліе, его неспо­
собность творить или даже удовлетворительно вы разить въ логическихъ терм инахъ всю полноту бытія. Разумъ росчленяетъ и убиваетъ
ж изнь. Абстрактное мьішленіе оперируетъ общими идеями, но онѣ яв­
ляю тся блѣднымъ отраженіемъ реальной жизни.
Бакунинъ, какъ будто, презрительно относится въ «наукѣ».
Н аука живетъ отраженной, несамостоятельной ж изнью ; она конструируетъ представленія, п он ятія ж изни, но не самую ж и зн ь. Обще­
ство, которое бы управлялось на основаніи законовъ, открытыхъ
«наукой», Бакунинъ объявляетъ «ничтожествомъ». Онъ выносить безпощадный приговоръ «ученому» правительству.
Но н аряд у съ подобнымъ «антиинтеллектуализмомъ», Бакунинъ
высказы ваетъи прямо противоположныя идеи, категоричностью своей
далеко отходящ ія отъ ученій прагматистовъ объ «инструментальном!»
значеніи разума.
«Разумъ» объявляется единственнымъ органомъ, которымъ мы
обладаемъ д л я познанія истины. Въ «Аититеологизмѣ» Бакунинъ
утверждаетъ, что мысль опредѣляетъ мѣсто человѣка въ ж ивотном!
мірѣ. «Человѣческій м іръ—пишетъ снъ—являясь ничѣмъ инымъ,
какъ непосредственнымъ продолженіемъ органическаго міра, суще­
ственно отличается отъ него новымъ элементомъ: мыслью, произве­
денной чисто физіологической дѣятельностыо мозга и производящей
въ то-же время среди этого матеріальнаго міра и въ органическихъ
и неорганическихъ условіяхъ, которыхъ она является, такъ сказать,
послѣднимъ резюме, все то, что мы казываемъ интеллектуальнымъ и
моральнымъ, политическимъ и соціальнымъ развитіемъ человѣка—
исторію человѣчества».
Недовѣріе къ «наукѣ» смѣняется неожиданно е я апофеозой.
«Мы полны уваж енія къ н ау к ѣ ; мы смотримъ ка нее, к а к ъ на одно и зъ
саліыхъ драгоцѣнныхъ сокровищъ, ьакъ на одну изъ лучш ихъ славъ
человѣчества. Н аукой человѣкъ отличается отъ животнаго...» Н аукѣ
мы обязаны обладаніемъ «несовершенной, но зато достовѣрной исти­
ны» (Антитеологизмъ). Отсутствіе знаній, невѣжество оказывается

— 64 —

самостоятельны м! фактором! общественна™ процесса. «Каковы при­
чины приводящей в ! отчалніе и столь близкой къ неподвижности мед­
ленности, которая составляет!, по моему, самое большое несчастіе
человѣчества? Причин! этому множество. Между ними одной и зъ самыхъ значительныхъ является, несомнѣнно, невѣжество масс!».
(«Богъ и Государство»). И въ конечном! счетѣ, Бакунинъ переходить
къ славословію «универсальнойнауки»—позитивнойфилософіи Конта.
Т акъ, несмотря ка всѣ стремленія Бакунина и згн ать и зъ своего
историко-философскаго credo все раціоналистическсе, снотѣм ъ не менѣе
властно вторгается въ него и именно наличностью раціоналистическихъ элементов! обусловливается характеръ той анархистской
«политики», которая была воспринята и большинством! его послѣдсвателей.
Болѣе законченным!, хотя и менѣе ори гин альны м ! является
ученіе Кропоткина.
Въ обширномъ, представляющемъ выдающійся интересъ—по
важности трактуемы хъ автором ! проблемъ—«La Science Moderne e t
ГА m rchie» («Современное знаніе и ан ар х ія» )*), Кропоткинъ стремится
показать, что анархизмъ не есть только соціально-политическая про­
грамма, но цѣлостное міросозерцаніе.
«Анархизмъ—нишетъ онъ— есть міропокиманіе, базирующее на
механическом! (или, лучш е сказать, кинетическом!) истслкованіи
явленій; міропонйманіе, объемлющее всю природу, вклю чая и ж и зн ь
обществ!. Методъ анархизма—метсдъ естественкыхъ н ау къ . Его тенденція—построеніе синтетической философіи, обнимающей всѣ факты
природы. К акъ законченное матеріалистическсе міровсззрѣніе, ан ар­
хизмъ полагаетъ, что всякое явленіе природы можетъ быть сведено къ
физическим! или химическим! процессамъ и потому получаетъ есте­
ственно-научное объяснение. А нархизмъ есть безповсротный отказъ отъ
всякаго религіознаго или метафизическая) міровоззрѣнія».
К ритикуя современныхъ экснсмистсвъ, Кропоткинъ устанавливаетъ понятіе соціологическаго закона.Онъ указы вает!, что всякій
законъ имѣетъ условный х ар ак тер !, имѣетъ свое «если». Соціологи
и экономисты обычно совершенно забываютъ объ этомъ условномъ характерѣ и хъ законовъ и изображают!) «факты, явиЕшіеся слѣдствіемъ
извѣстныхъ условій, какъ неизбѣжные, неизменные законы». Въ эту
ошибку впадаетъ—по мнѣнію Кропоткина—и социалистическая (мар­
ксистская) экономія. Между тѣм ъ, политическая эксномія (какъ и вся­
к а я вообще частная соціологическая дисциплина) долж ка конструиро­
ваться, какъ «естественное знаніе», она должна стать «физіологіей сбществъ», долж на изучать «экокомическія отнсш енія такъ, какъ и зу ­
чаются факты естественной науки». И Кропоткинъ закан чи вает!
разсужденіе замѣчакіемъ, что «научный изслѣдователь, незнаком ы й
съ естественно -научны мъ знаніемъ, неспособен! п онять истинный
смысл!, заключенный в ! понятіи закона природы».
!) Болѣе полную мою рецеизію этого труда К ропоткина см. в ъ ж у р н . «Голосъ
Минувшаго» за 1912 г.

— 65 —

Самъ К ропоткинъ—біологъ и въ его концепціи соціальная ж и зн ь
не есть какой-либо самостоятельный типъ сущ ествованія, не имѣющій
себѣ подобны хъ, но лишь особая форма органическаго міра.
Д арвинизм ъ, по убѣжденію Кропоткина, соверш илъ революцію
и въ области соціальнаго зн ан ія. Но мы уже выше указы вали, что К ро­
потки нъ далекъ отъ того ортодоксальна го понимания дарвинизма,
которое весь жизненный процессъ сводить къ неограниченной и безпощадной борьбѣ за сущ ествованіе. Соціальііый инстинктъ есть т а ­
кой же законъ животной ж и зн и, какъ и взаимная борьба. И человѣкъ
не яв л яе тся исклю ченіемъ въ природѣ. Онъ такж е подчиненъ вели­
кому принципу взаимной помощи, гарантирующей наилучш іе шансы
вы ж ить и оставить потомство.
Въ этихъ полож еніяхъ—ядро всѣхъ соціально-политическихъ построеній Кропоткина.
Переходя къ изученію соціальной ж изни, Кропоткинъ указываетъ
на народъ, массы, трудящ и хся, какъ могучій родкикь соціальнаго
творчества, отвѣчающаго идеямъ взаимопомещи. Самый анархизмъ
есть продуктъ творческой силы массъ; подобно всякому революцион­
ному движенію онъ родился не въ кабинетѣ ученаго, не ьъ универсктетах ъ , а въ нѣдрахъ народа, въ шумѣ борьбы. К ъ этой идеѣ народиаго творчества Кропоткинъ возвращ ается непрестанно. Всѣ уч ре­
ждения, им ѣвш ія задачей взаимопомощь и миръ, были выработаны ано­
нимной «толпой^.
Могучему народному инстинкту, творящ ему истинное справед­
ливое право, Кропоткинъ противопоставляетъ маговъ, жрецоБЪ, учены хъ, законниковъ, государство,несущ ихъвъсоціальную ж и зн ь лож ь
и тираниію . Д аж е когда револю ціонкыя волны вздоываютъ къ кормилу
п равлен ія людей одаренныхъ и преданныхъ народному дѣлу, и тогда
они—по мнѣнію Кропоткина— не остаются н а высотѣ задачи. Обще­
ственное переустройство требуетъ «коллективнаго разума массъ,
работы надъ конкретными вещами», свободной отъ утони чески хъ,
метафизическихъ бредней.
И наиболѣе целесообразную форму общественной органигзціи
Кропоткинъ видитъ въ общинѣ, ком мунѣ, представляющей реальные
интересы входящ ихъ въ нее членовъ, стремящейся къ широчайшему,
въ п р ед ѣ л ах ъ возможнаго, обезпеченію развитія и х ъ личности. Кропот­
кинъ не отрицаетъ, что и коммуна знаетъ борьбу. Н о ... есть борьба,
двигаю щ ая человечество впередъ. Коммуна боролась зачеловѣческую
свободу, за федеративный принципъ; войны, которы я вели и ведутъ
государства, влекутъ ограниченія личной свободы, обращеніе людей,
въ рабовъ государства.
Кропоткинъ неустаннс) разоблачаете., одно за другимъ «государ­
ственный благодѣянія»,и н ѣ т ъ и не можетъ быть апологіи государствен­
ности, которая бы могла устоять предъ такимъ разъѣдаю щ кмъ анализомъ человѣческой совѣсти.
Не останавливаясь подробнѣе на и злож еніи содерж анія зам еч а­
тел ьн ая) труда—попробуемъ прослѣдить примѣненіе авторомъ его
«метода» къ соціологическому изслѣдованію.
5

— 66 —

Вся кн и га Кропоткина явл яется по существу сплошным! обвини­
тельны м ! ак то м ! по адресу государства, государства—злодѣя, госу­
дарства узурпатора. И так аято ч ка зр ѣ н ія была бы совершенно понят­
ной, если бы мы подходили К ! государству, в ! любой и з ! его истери­
ч еск и х ! ф орм!, с ! этическим ! м ѣ р и л о м !.Н о , если прим ѣнять метод!
естествознанія, к а к ! только что совѣтовалъ ав то р !, надо помнить,
что н ѣ т ! законов!, которые бы не носили неизбѣжно условнаго харак­
тера, и тогда громы Кропоткина против! государства вообще стано­
вятся мало обоснованными. Въ своемъ историческомь изслѣдованіи
онъ самъ приходит! къ выводу, что исторія не знаетъ непрерывней
эволюціи, ч то 'р азл и чн ы я области по очереди были театромъ историческаго р азви тія; при этомъ каж ды й разъ эволюція откры валась фазой
родового общ еж итія, потомъ приходила деревенская коммуна, позже
свободный городъ; государственной фазой эволюція кончается. «При­
ходить государство, имперія и съ ними смерть», восклицаетъ Кропот­
кинъ. Вотъ именно этотъ «соціологическій зак о н !» , представляющі йся
Кропоткину постояннымъ и неизмѣннымъ, и долженъ былъ бы поста­
вить передъ нимъ вопрос! о б ! исторической необходимости государ­
ства. О н !, к а к ! н атурал и ст!, д олж ен ! б ы л! бы искать причи н!, по­
чему цсторія любого человѣческаго общежитія, н ач ав ! съ «свободы»,
кончаетънеизбѣж но«государствомъ—смертью», которое у Кропоткина
является внезапно, какъ deus e x m achina, разруш ая все созданное
предшествующими творческими эпохами.
Послѣ увлекательнаго повѣствсванія о средневѣковой общкнѣ
Кропоткинъ говоритъ, что въ X V I в. пришли новые варвары и остано­
вили, по крайн ей мѣрѣ, на два или н а три столѣтія все дальнѣйшее
культурное развитіе. Они поработили личность, разруш или всѣ междучеловѣческія связи, провозгласивъ, что только государство и церковь
имѣютъ монополію объединить разрозненный индивидуальности. Кто
же они эти варвары ? «Это—государство, тройственный союзъ воена­
чальника, судьи и священника». Х отя далѣе Кропоткинъ и даетъ н ѣкоторое историческое объясненіе этому внезапному вторженію варва­
р о в !, однако обнясненіе далеко недостаточное. И именно здѣсь—сла­
бый п у н к т ! всей исторической аргументаціи автора. Онъ почти не и зу ­
ч ает!, или не интересуется процессом! внутренняго разл о ж ен ія тѣ х ъ
общ еж итій,которы я представляются ему, еслинеидеальны ми,тонаиболѣ е целесообразными.О нъизслѣдуетъвнѣшнюю политику по отношенію
к ъ средневѣковой коммунѣ, городу, ремеслу и не замѣчаетъ внутрен­
н я я ) раскола, находящ аго себѣ часто иное объясненіе, чѣмъ зл а я
только воля заговорщ иков! противъ сосѣдскаго мира. Въ развитіи
общественная) процесса онъ почти игнорируетъ его техно-зконекическую сторону, онъ не входитъ въ изученіе причинъ, повлекш ихъ в н у ­
треннее разлож еніе цехового строя,"длянего остается невыясненньш ъ
промышленный взрывъ конца ХѴІІІвѣка и ещеранѣе блестящее развитіе
мануфактуры. Остановившись бѣгло на меркантилистической эп«хѣ
и сдѣлавъ общ ія у казан і я на однобокую политику государства, енъ
дѣлаетъ категорическое завѣреніе объ умираніи промышленности въ

— §7 —

XVI11 в ѣ кѣ . Этой неполнотой историческая) анализа объясняется и
нѣкоторая романтичность въ его характеристик^ средневѣковья.
Въ р езультатѣ у Кропоткина является стремленіе к ъ идеализаціи всякой коммуны, на какой бы низкой ступени правосознанія она
ни стояла. Едва ли съ этимъ можно согласиться, именно оставаясь
н а почвѣ анархистскаго міросозерцаиія. Если современному пе­
редовому правосознанію претить государственная форма общ ежитія,
убиваю щ ая личную иниціативу, налагаю щ ая на освободившуюся
внутренно личность путы внѣш няго принужденія, безплодно расто­
чающая человѣческія силы, утверждаю щ ая общественную несправед­
ливость своимъ пристрастнымъ служеніемъ господствующий, экономическимъ интересамъ, то въ отдѣльны хъ догосударственныхъ формахъ
общ ежитія мы найдемъ ту же способность убивать свободную лич­
ность и свободное творчество, какъ и въ современномъ государствѣ.
И, конечно, у государства, играю щ аго у Кропоткина безсмѣнно
роль гробовщика свободная» общества, были причины появленія
болѣе глубокія, чѣмъ рисуетъ Кропоткинъ.
Общество истинно свободныхъ лю дей не можетъ породить рабства,
истинно свободная коммуна не привела бы къ рабовладельческому
государству. Но смѣшанное общество, гдѣ наряду съ свободными были
и несвободные, гдѣ свобода другого ц ѣ н и л асьи уваж алась постольку,
поскольку это не вредило собственнымъ интересамъ, гдѣ взаимопомощь
диктовалась не любовью, а грубымъ эгоистическимъ расчетомъ—не
могло не породить эксплоататоровъ и эксплоатируемыхъ, прійти къ
разложенію и закончиться государственнымъ компромиссомъ.
Поэтому, если историко-философская теорія Кропоткина желаетъ
остаться строго реалистической, она долж на признать, что всѣ формы
«соціальнаго» или «антисоціалькаіЮ» закрѣпощ енія, в ъ то м ъ ч и сл ѣ и
государство, суть такж е продукт ы творческихъ силъ массъ, а не выдумка
случайныхъ, прирожденныхъ «злодѣевъ», желающихъ въ что-бы то
ни стало портить человѣческую исторію. Н аконецъ,к а к ія могли бы
бьггь причины этого постояннаго торжества ничтожной—въ количествеиномъ и качественномъ емыслѣ—кучки людейнадъ превосходящими
ихъ въ обонхъ смыслахъ массами?

Ч резм ѣрная идеализація творческой силы «массъ», доходящая
до настоящ аго фетишизма, представляетъ такж е чрезвычайно уязви­
мый пунктъ историко-сЬилософскихъ построеній анаохизма.
Уже со временъ Прудона и Бакунина въ анархистической литератур ѣ стало традиціоннымъ утвержденіе, что самый анархизмъ— и какъ
міросозерцаніе и какъ практическія формы организаціи (соціальные
институты взаимопомощи)— есть проДуктъ творчества массъ.
Однако, ут‘в ержденіе это никогда и никѣмъ еще не было дока­
зано.
Между тѣм ъ, едва-ли возможно—и по существу, и методоло­
гически—отождествлять понятія «анархизма» и «взаимопомощи». Съ
5*

одной стороны, въ такомъ представленіи, «анархизмъ» становится всеобъемлющимъ ; анархизмъ явл яется какъ-бы своеобразной формой при­
сущего всѣмъ инстинкта самосохраненія. Съ другой стороны, и н ­
ституты взаимопомощи—коммуна, союзъ, п ар тія—могутъ быть про­
диктованы такими интересами и чувствами, которы я не заключаютъ
въ себѣ ничего анархическаго.
«Анархизмъ», какъ движеніе массъ, и по сію пору не играетъ еще
нигдѣ значительной роли. Соціальныхъ институтовъ, исторически
утвердившихся, анархическаго характера мы не знаемъ. Ш ирокія,
но весьма неопредѣленныя и модифицируемыя иными вліяніям и симпатіи къ ан архи зм у можно наблю дать среди крестьянскаго населенія.
Нѣкоторые изслѣдователи, въ родѣ Бор гіуса или Зомбарта, оснсеываясь н а наблю деніяхъ и статистическомъ матеріалѣ самихъ ан архи стовъ, даж е определенно настаиваютъ н а «аграрном-)» характерѣ ан ар­
хизма. «Вездѣ, гдѣ сельское населеніе поднималось до самостоятель­
на го д ви ж енія,—пишетъ Зомбартъ—оно всегда носило анархическую
окраску». (И талія, И спанія, И рландія). Но это—все. И если не счи­
тать, только въ послѣдніе годы слагаю щ агося въ замѣтны хъ разм ѣрахъ въ пролетарской средѣ, анархо-синдикализма, можно было-бы
еще и сейчасъ характеризовать анархизмъ словами Б акуни н а—
«бездомная странствующая церковь свободы».
А нархизмъ требуетъ исключительно высокой—этической и тех ­
нической культуры . «Масса» еще нигдѣ не стситъ н а этомъ уровнѣ.
И то, что «масса» терпитъ чудовищный гнетъ и уродства капиталисти­
ческой системы, есть плодъ не только ея«непросвѣщенности», е я боязни
«дерзаній», но того, что ей действительно еще нечего поставитьна мѣсто
существующей системы. Если было-бы иначе, н икакіе «злодѣи» не
сумѣли-бы удерж ать ее въ покоѣ.
Подведемъ итоги.
Если абсолютный индивидуализмъ приш елъ к ъ гипертрсфическимъ изображ еніямъ конкретной личности, до п о гл о щ ен іяею всѣ хъ
остальныхъ индивидуальностей и всей общественности, то современ­
ный анархизмъ, несомнѣнно, погрѣшаетъ гипертрофическкмъ представленіемъ роли массъ въ иниціативѣ и подготовкѣ соціальнаго
акта.
Совершенно очевидно, что учреж денія, созидаемыя годапш,
десятилѣтіям ии даже вѣ кам и ,н е могутъ яви тьсям іру разомъ по иниціативѣ «массы». Массы не заключают*. ни «естественных!», ни
«общественныхъ» договоровъ. А нархизмъ самъ уже давно высм ѣялъ тщ ету подобныхъ утвержденій. И все-же, творческую книціативу предоставляетъ мистической легендарной силѣ массъ.
Въ основѣ всякаго творческаго процесса л еж и тъ индивидуаль­
н ая эн ер гія. Пусть личность беретъ изъ окруж аю щ ей среды питаюшіе
ее соки, но она претворяешь въ живые дѣйственные лозун ги смутный
матеріалъ, вырабатываемый массой; она пробуж даетъ таящ ую ся по­
тенциальную силу массъ; она подымаетъ и х ъ своимъ творческимъ
энтузіазмомъ и дѣдаетъизъ безучастныхъ свидѣтелей актнвныхъ борцевъ.

S - 69 Конечно, массовое творчество превосходить глубиной и значитель­
ностью изолированны я вы ступленія личности. Стйхійьыя «народныя»
движ енія, вы ступленія «класса», представляю щ ія разрядъ накоплен­
ной общественной энергіи , уносятъ в ь жизненномъ потокѣ отдѣльныя
устремленія личности, растворяютъ въ коллективномъ творчествѣ е я
инидіативу. Но .ни народъ, ни общественный классъ не могутъ нахо­
диться постоянно въ состоян іи -творческой возбуж денности. Прохо­
дить упоеиіе побѣдой или отчаяніе, вызванное пораж еніем ъ, и работ­
н ики цѣлаго, недавно спаянные общимъ одушевленіемъ, разсыпаются
въ вялой житейской обыденщинѣ до новаго подъема, новаго взрыва,
вызваннаго чьей-либо личной инидіативой.
Наоборотъ, ж и зн ь личности, съ н ачала до конца, мож етъ быть
проникнута одиимъ неудержимымъ стремленіемъ, непрерывнымъ воплощ еніемълю бимойидеи, неизмѣннымъ служеніемъ любимому д ѣ лу.
Н икаьое общественное движеніе не можетъ въ себѣ нести такого един­
ства настроеній, такой вѣрности исходной идеѣ, какъ отдѣльное л и ч ­
ное выступленіе. Общественная эн ер гія—каменьщ икъ, индивидуаль­
н а я —зодчій.
Такъ—первое предложение, первый примѣръ принадлеж итъ и въ
соціальном ъдвиж еніи единственно подлинной реальности—личности.
Самая общественность есть ничто иное, какъ извѣстный последова­
тельн ы й порядокъ осущ ествленіяличны хъ цѣлей въ соціальнойсредѣ.
Послѣдней нѣтъ внѣ личностей, ее образую щи хъ; масса не мы­
слить однимъ мозгомъ, не высказывается однимъ словомъ.И новѣйш ій образецъ «массовой психологіи», притомъ наиболѣе
яр кій —револю ціоиный синдикализмъ, хотя для восторженныхъ наблю ­
дателей, въ родѣ Сореля, и вы ш ель готовымъ, подобно Минервѣ,
и зъ критики демократіи и партійнаго соціализма, тѣм ъ не менѣе въ
дѣйствительности проходилъ стадію предварительной подготовки, и
отдіъльныл мысли его вы сказы вались задолго до сформированія мас­
сового теч ен ія на конгресахъ отдельными лицами. Н а творческой
роли наиболѣе сознательнаго меньшинства въ самомъ синдикализмѣ
настаиваю тъ даж е такіе синдикалистскіе д ѣятели , к ак ъ вышедшій
непосредственно изъ рабочей среды Э. Пуже (нечего уж е и говорить объ
идеологахъ синдикализма въ родѣ Л агарделля). Н аконецъ, и въсиндикализмѣ есть свои «избранники» и «вожди». Правда, это не «провиденціальные» люди соціалъ-демократіи. Ни «апостольству», ни «бонапар­
тизму» въ рядахъ синдикализма нѣтъ мѣста; его «вожди»—воистину
первые среди равныхъ, но все-же они вожди и ихъ л и ч н ая инициатива,
какъ во всяком ъ обществѣ людей, можетъ сы грать видную роль въ
выработкѣ «массовой психологіи». х)
И в ся к ая и ная, нереалистическая концепція была бы непріемлемой д л я анархизм а, строющаго свою философію на самоопредѣленіи
автономной личности.
) Сд!. ооъ интересномъ спорѣ Р . Михельса и Л агар д елл я о роли «вождей»
въ с:шдика.гш змѣ въ моей брош ю рѣ: «Революціонкое творчество и парламенты),
г л . Ѵ -я.

- 70 И тѣ м ъ менѣе пріемлемо возведеніе въ абсолютъ—-«массы», «человѣчества», «коммуны», «соціализма» или «синдикализма»и п р. д л я того
м ір о во ззр ѣ н ія, которое устами же Кропоткина объявляет*, себя свободнымъ отъ какихъ-либо«религіозныхъ» или«метафизическихъ» переж и тковъ. Государство и коммуна, парламентаризм?» и прямое н арод о­
властие, пролетаріатъ, народъ и человѣчество—времеш ш я относительн ы я ступени въ безграничномъ устремленіи впередъ человѣче­
ска го духа. И не въ частномъ торжествѣ и совершенствѣ этихъ фррмъ
можетъ онъ найти свое упокоеніе.
Свободная ф илософ іяможетъ говоритьлиш ь о вѣчномъ движеніи.
В сякая остановка и самоудовлетвореніе въ пути д л я н ея есть смерть.
И анархизм ъ долж енъ смести «законы» и «теоріи», которые
кладутъ предѣлъ его неутолимой ж аж дѣ отрицанія и свободы.
А нархизмъ долж енъ строиться н а томъ свободномъ, радостномъ
пѳстиженіи ж изни, о которомъ намъ говорить интуитивная философія.

Г Л А В А

А н архи зм ъ

и

IV.

э к о н о м и ч е с к ій

м а т е р іа л и з м ъ .

Среди множества теорій, пытавшихся заковать многообразную
ж и зн ь въ схемы отвлеченныхъ пострсеній, есть одна, заслуживающ ая
есѳбаго вним анія со стороны анархизм а.
Эта те орі я —доктрина «историческая» или «экон омиче ска гс»
матеріализм а.
Она породила такую огромную критическую литературу, что,
казалось бы, едва ли въ н ей должны оставаться невыясненными какіелибо п ункты .
И между тѣм ъ, споры и зъ-за правильнаго е я истолкованія продол­
ж аю тся и по сію пору и не только между е я ортодоксальными послѣдогателям и , съ одной стороны, и принципіальными е я отрицателями,
съ дру го й, н о и въ средѣ сами хъ марксистовъ, которые никакъ не мо гутъ
согласиться въ пониманіи сам ы х ъ <основъ»теоріи и «объясняю т!»ее
и «продолжаютъ» въ самыхъ разнообразны хъ направлен іяхъ. К ъ
неменьшимъ противорѣчіямъ привело усвоеніе доктрины экон омическа го материализма въ томъ синдикалистскомъ теченіи, которое назы ваетъ себя «нео-марксизмомъ», и которое н ар яд у съ экономикой въ
своей историко-философской концепціи удѣлило такое выдающееся
мѣсто иниціативѣ автономной личности.
К акъ во всякомъ человѣческомътвореніи, подчиненном! неизбѣж нымъ законамъ времени, в ъ тео р іи экон омиче ска го матеріализма есть—
элементы случайнаго, преходящаго значенія, уже отж ивш іеи отживающіе, объясняемые особенностями момента е я возникновения, индиви­
дуальными особенностями е я творцовъ, н аконецъ, спеціальными е я
заданіям и, но есть въ н ей элементы, которьімъ суждено переж ить
творца, ибо за обманчивой оболочкой логически хъ хитросплетений
въ н и х ъ бьется подлинная ж и зн ь.
Эти элементы—дороги и анархизм у.

-

72 —

Отношеніе анархизм а къ экономическому материализму носить
доселѣ двойственный характеръ. Съ одной стороны, и у анархистовъ мы
найдемъ сколько угодно заявленій въ духѣ историческаго м атеріализма. Б ак у н и н ъ , давъ въ «Государственности и анархіи» всесторон­
нюю и безпощадную характеристику Маркса, тѣмъ не менѣе пишетъ:
«...М арксъ... д о казал ъ ту несомнѣнную истину, подтверждаемую всей
прош лой и настоящ ей исторіей человѣческаго общества, народовъ
и государствъ, что экономический фактъ всегда предшествовалъ и предшествуетъ юридическому и политическому праву. Въ излож ен іи и въ
доказательствѣ этой истины состоитъ именно одна и зъ главны хъ научны хъ заслугъ Маркса». Не менѣе категорически въ этомъ смыслѣ
высказывался онъ и въ д руги хъ своихъ сочиненіяхъ.
Съ другой стороны, извѣстно и чрезвычайно популярно отрицатель­
ное отношеніе к ъ «діалектическому методу» Кропоткина. «Мы такого
метода не признаемъ—пишетъ онъ—к ак ъ его не признаетъ и все совре­
менное естествознаніе. Современному естествоиспытателю «діалектическій методъ» напоминаетъ о чемъ-то давно прошедшемъ, давно
пережитомъ н аукой ; открытія девятнадцатаго вѣка въ м еханикѣ, физи к ѣ , химіи, біологіи, физической психологіи, антропологіи и так ъ
далѣе были сдѣланы не діалектическимъ методомъ, а методомъ естественно-научнымъ, индугагивн о-дедуктивнымъ. А такъ какъ человѣкъ—
часть природы и так ъ какъ его «духовная» ж изнь, какъ л и ч н ая, так ъ и
общественная—такж е явленіе природы, какъ и ростъ цвѣтка или
умственное развитіе муравья и его общественной ж изни, то н ѣ тъ при­
чины мѣиять методъ изслѣдованія, когда мы переходимъ отъ цвѣтка къ
человѣку или отъ поселенія бобровъ къ человеческому городу». («Совре­
менная наука и анархизмъ»).
Оставляя, совершенно въ сторонѣ вопросъ о томъ, приводитъ-ли
примѣненіе «естественно-научнаго» метода въ изслѣдованіи обще­
ственныхъ явлен ій неизбѣж но къ анархизм у, отмѣтимъ только прене­
брежительное отношекіе Кропоткина к ъ историческому матеріалкзму,
к ак ъ «метафизикѣ».
Что-ж е такое историческій матеріализмъ?
Довольно бросить бѣглы й поверхностный взглядъ н а тотъ слож ­
ный хаосъ разнородны хъ взаимомодѣйствующихъ явленій, и зъ кото_ ры хъ слагается наш а ж изнь, чтобъ оцѣнить истинное значеніе эконо.мическаго фактора. Н ѣтъ ни одной стороны народной ж и зн и , которая
не находилась-бы въ тѣсномъ единеніи съ ним ъ, нѣтъ ни одного крупнаго общественнаго фа .era, въ созданіи к опора го онъ не принялъ бы
участія.
Однако, отсюда далеко до п ризн ан ія экон омическа го фактора
сдинственнымъ, иекдю чительнымъ источникомъ всѣхъ явленій об­
щественной ж и зн и , какъ утверж даетъ теорія экономическаго катеріализма, сводящ ая всѣ общественныя явленія къ одной экономиче­
ской первоосновѣ.
Основныя полож енія этой теоріи формулируются главны м ъ е я
творцомъ—М арксомъ въ слѣдующихъ вы раж еніяхъ: «Въ отправленік
своей общественной жизни люди вступаютъ въ опредѣленныя, н еизбѣ ж -

— 73 —
•ныя, отъ ихъ воли не зави сящ ія отнош енія—производственный отнвш енія, которы я соотвѣтствуютъ опредѣленной ступени развитія матеріальны хъ производительныхъ силъ. Сумма этихъ производственны хъ отнош еній составляетъ экономическую структуру общества,
реальное основаніе, на которомъ возвышается п равовая и политиче­
ская надстройка и которому соотвѣтствуютъ опредѣленны я формы
общественнаго сознанія... Не сознаніе людей опредѣляетъ формы ихъ
бы тія, но, напротивъ, общественное бытіе опредѣляетъ формы и хъ сазн а н ія ... Н аизвѣстной ступени своего разви тія м атеріальны я произво­
дительный силы общества впадаю тъ въ противорѣчіе съ сущ еству»щими производственными отнош еніями, или, употребляя юридиче­
ское вы раж епіе, съ имущественными отношеніями, среди которыхъ
онѣ до сихъ поръ действовали. Изъ формъ р а зв и т ія производительныхъ
силъ эти отнош енія дѣлаю тся и хъ оковами. Тогда наступаешь эпоха
кри зи совъ... При ихъ разсмотрѣніи слѣдуетъ всегда им ѣть въ виду
разницу между матеріалькымъ переворотомъ въ экономических!
условіяхъ производства, который можно опредѣлить съ естественно­
научной точностью , и идеологическими формами, въ которы хъ люди
воспринимаю т! въ своемъ сознаніи этотъ конфликта, и въ которыхъ
вступаю тъ съ нимъ въ борьбу. Н асколько н ел ьзя судить объ индивидуумѣ по тому, что онъ о себѣ думаетъ, настолько же н ел ьзя судить
о такой эпохѣ кризиса, по ея сознанію; напротивъ, нуж но это сознаніе
объяснить и зъ противорѣчія м атеріальной ‘ж изни, и зъ существующаге
конфликта между о бществснн ы ми производительными силами и произво­
дительными отношеніями. Ни одна общественная формація не поги­
баешь раньш е, чѣмъ разовью тся всѣ производительны ясилы , д л я кото­
ры хъ она даетъ достаточно простора, и новы я, высшія производствен­
ный отнош енія никогда не появляю тся на свѣтъ раньш е, чѣмъ созрѣю тъ матеріальны я условія и х ъ сущестованія на лоцѣ стараго об­
щества. Поэтому, человѣчество ставить себѣ Бсегда только т а к ія за­
дачи, которыя оно можетъ рѣш ить, т а к ъ какъ , при ближайшем® разсмотрѣніи, всегда окаж ется, что сама задача только тогда выдви­
гается, іо г д а существуютъ уж е м атеріальны я условія, необходимы я
д л я ея р азр ѣ ш ен іяи л и когда они, по крайней м ѣрѣ, находятся въ процессѣ возникновенія». («Къ критикѣ нѣкоторыхъ полож еній полити­
ческой экономіи»).
Въ «Коммунистическомъ Манифестѣ»: «Теоретически положеиія
ко.ммунпстовъ ни въ коемъ случаѣ не основываются н а и деяхъ или принд и п ах ъ , придуманныхъ или открытыхъ какимъ-нибудь кзобрѣтателемъ мірового обновленіч. Они являю тся только общкмъ выраженіемъ
реальны хъ условій происходящей въ дѣйствительности классовой
борьбы, совершающегося передъ нашими глазами историческаго дви­
ж е т я».
Остановимся, н акон ец ъ, н а воззрѣ н іяхъ Энгельса—этого наиболѣе авторитетна го толкователя марксизма: «... Производство, а
послѣ него и обмѣнъ продуктовъ производства—пишетъ скъ въ АнтиД ю р и н гѣ — обрязуютъ основу всякаго общественнаго строя; въ каждой
исторической общественнойформѣраспредѣленіе продуктовъ, a вмѣстѣ

_

74 —

съ тѣм ъ и общественное расчлененіе н а классы и сословія опредѣляюс я т ѣ м ъ , что и какъ производится и к а к ъ обмѣнивается произведенное—поэтому, основныхь причинъ всѣ хъ общественныхъ изм ѣненій
и политическихъ переворотовъ слѣдуетъ искать не въ головахъ лю дей
и не въ и х ъ изменяю щ ихся представленіях ъ о вѣчной правдѣ и вѣчной
справедливости, а въ измѣнені ях-э способовъ производства и о б м ін а ;
и х ъ надо искать не въ философіи, а въ экономикѣ данной эпохи...»
Или въ другомъ м ѣстѣ:
въ любомъ обществѣ съ естественно-развивающимся производством!^., не производители господствуютъ надъ
средствами производства, но средства производства господствуютъ
надъ производителями».
Такова—теорія. Производственныя отношенія, а отчасти и отно­
шения обмѣна (у Энгельса)—объявлены базисомъ, н а которомъ воздектается вся общественная ж и зн ь. Р елигія, мораль, право, философія,
искусство—лиш ь надстройки н а этомъ грандіозномъ фундакектѣ.
Въ моемъ бѣгломъ очеркѣ я совершенно оставляю въ сторонѣ во­
проса-. о крайн ей неточности и неопределенности тѣ х ъ понятій, кото­
р ы м и оперируетъ теорія. М арксъ, Энгельсъ и и хъ послѣдоЕатели по­
стоянно употребляютъ термины «производственныл отношения», «спо­
собы производства», «условія производства» или «надстройка», «отраженіе», «рефлексъ», нигдѣ не д авая имъ удовлетворительнаго объ­
яснения, нигдѣ не поясн яя самой природы отношеній между «бьггіемъ»
и «сознаніемъ>, между «базисомъ» и «надстройкой» и т. д., и т. д.
Уже одна невыяскенностьтерминологіи подаетъ повсдъ къ многочисленны мънедоразумѣніямъи своеобразнымъ толкованіям ъ доктрины.
Совершенно справедливо указываю тъ, наприм ѣръ, критики, что одно
и то же явленіе, ь ак ъ причина, можетъ вызывать самым разнообраз­
ным «отражения» въ зависимости отъ той среды, въ которой дѣйствуетъ
данная причина. Такимъ образомъ, между первопричиной—экономи­
кой и «отраженіемъ» можетъ и не быть никакого сх о д сте з, потому
что среда кладетъ свою печать н а самое образованіе «отраженія».
Первое, что можетъ быть поставлено въ упренъ теоріи, это то,
что сна является совершенно голословной. Въ всей лктерат урѣ м арк­
сизма мы не найдемъ сколько ни будь удовлетворительнаго, система™ ческаго е я обоснованія. Всѣ доказательства въ е я п ользу сводятся
обычно к ъ болѣе или менѣе удачнымъ историческимъ иллюстраціямъ,
і оторыя должны подчеркнуть особую важ ность экон оми ческа го фак; ора. Т еорія должна быть просто прин ята «на вѣру». И если защитни­
ки е я не могли обнаруж ить е я истинности зато они н астаи ­
вали на е я могучемъ «практическом!,» значеиіи. Теорія можетъ опгедѣлить политику пролетарскаго класса, быть «мкфомъ»—недо^азуемымъ, но субъективно достовѣрнымъ. При этомъ, теорія, при е я
чрезвычайной внѣшней стройности, открывала соблазнительную воз­
можность итож ить огромный, хаотическій потокъ ж и зн и въ л ег к ія и
удобныя «формулы, не смущ аясь тѣмъ, что «слова» въ н ихъ часто
зам ѣняли «понятія».
Однако, никакими «упрощеніями» нельзя было защ итить тесрію

— 75 - -

въ е я первоначал ьномъ смыслѣ и постепенно у с а ш х ъ «экойомическихъ
матеріалистовъ» она утратила сбсй категорический характеръ.
Уже Э нгельсъ призналъ въ одномъ и зъ своихъ ішссмъ, что <<въ
темь ф ак тѣ , что младшіе (ученики) придаютъ экономической сторонѣ
болѣе, чѣм ъ слѣдуетъ, зн ачен ія, виноваты М арксъ и отчасти онъ сал а» .
«Мы долж ны были—писалъ Энгельсъ—въ виду противниковъ настаи­
вать н а отрицаемомъ главномъ пркнципѣ, и не всегда имѣли время,
м ѣ с т о и поводъ указы ватьна остальные,участвующіе ео взаимодѣйствіи
моменты»... Такимъ образомъ, по призканію виднѣйш аго теоретика
«экон омиче ска го матеріализма», абсолютный смыслъ доктрины въ
значительной мѣрѣ является плодомъ агитаціонныхъ и полемически хъ
увлеченій, объясняется особенностями момента. Но это признаиіе
д л я н асъ драгоцѣнно еще съ другой стороны. Если Энгельсъ гово­
ри ть про взаимодѣйствіе моментовъ.то этикъ самымъ онъ невольно
признаетъ, что и факторъ экономическій испьпываетъ это взаимодѣйствіе, т.-е. что онъ является не только причиной или даже единствен­
ной причиной, к акъ объ этомъ говорить теорія въ неумолимой' форму­
л и р о вк е М аркса, но и слѣдствіемъ. П ри зн ан іеж е того, что экономиче­
с к и факторъ можетъ быт ь и слѣдствіемъ въ ряду взаимодѣйствующихъ
Я£шеній;исключаетъ всякую возможность п р и зн ан іяего первопричиной.
Между тѣм ъ, взаимодѣйствія разнообразныхъ сторонъ обществен­
ной ж изни не рѣш аю тся отрицать даже и каиболѣе слѣг.ые поклон­
ники георіи. «...Взаимодѣйствіе—пишетъ Бельтовъ (Плехановъ)— безспорно существуешь между всѣми сторонами общественной жизни».
И у М аркса и у Энгельса мы найдемъ множество отдѣлькы хъ м ѣ ста,
въ которы хъ они признаютъ обратное вліяніе н а экономику, но
наиболѣе интереснымъ представляется намъ то знаменитое мѣсто въ
I томѣ «Капитала», гдѣ М арксъ описываетъ пропессъ труда. «...Вь.
концѣ рабочаго процесса—замѣчаетъ онъ—получается результата,
который при началѣ этого процесса уже сущ ествовалъ въ предста­
влении работника, т.-е. въ идеѣ. Человѣкъ не только производить
своею деятельностью извѣстное измѣненіе формы въ данномъ вещ е­
с т в природы, но онъ осуществляешь въ этомъ веществѣ свою ц ѣ л ь,
которую онъ зиаетъ напередъ, которая, съ принудительностью з а ­
кона, опредѣллетъ способь его деятельности, и которой онъ долженъ
непрерывно подчинять свою волю ... «Это мѣсто является однимъ и зъ
самыхъ краснорѣчивыхъ опроверженій разбираемой теоріи. Если
М арксъ утверждаетъ, что всякій ироцессъ труд а, всякая дѣятельность обусловливается напередъ поставленной цѣлью , ясно, что про­
изводству и производствеинымъ отношеніямъ, изъ него вытекающимъ,
иредшестуветъ идея, что, вопреки утвержденію Энгельса, «конечныхь
причинъ общественныхъ измѣненій слѣдуетъ искать «въ головахъ л ю ­
дей» раньш е, чѣмъ въ «измѣненіяхь способсвъ производства и обмѣна».
И послѣдующій марксизмъ долженъ былъ фатально дѣлать
уступки «взаимодѣйствію».
Т акъ К аутскій въ сеоей статьѣ оматеріалистическомъ міровоззрѣніи долженъ былъ въ историческомъ процессѣ удѣлить мѣсто иличности: «Индивидуумъ—писалъ онъ—не можетъ создатьноиы хъ проблемъ

76 —

для общества, хотя порою онъ и можетъ видѣть проблемы там ъ, гдѣ и хъ
до сихъпоръ невидалъ никто; равньімъ образомъ,онъ связанъ и въ оти»~
шеніи рѣш еніяпроблем ъ, такъ к а к ъ средства д л я этого ему*даетъ его
время; напротивъ того, выборъ проблемъ, которымъ онъ себя поев іщаетъ, выборъ точки зрѣ н ія, съ которой онъ приступаешь къ и хъ рѣшенію, н аправленіе,въ которомъ онъ ищетъ этого рѣш енія, и наконецъ,
сила, съ которой онъ его защ ищ аетъ, не сводятся безъ остатка къ
однимъ экономическимъ условіямъ; всѣ эти обстоятельства оказываш іъ
вл іян іе, если и не на направление развитія, то на его ходъ, н а способъ,
какимъ осущ ествляется, въ концѣ концовъ, неизбѣж ный результата,
и въ этомъ смыслѣ— отдѣльные индивидуумы д'.огутъ дать мне го,
очень много д л я своего времени».
Бернш тейнъ и другіе ревизіонисты, разумѣется, ушли еще го­
раздо дальш е отъ первоначальны хъ твердынь теоріи, отказываясь
признавать за экономикой абсолютное значеніе.
То, что можетъ быть здѣсь поставлено въ упрекъ экономическому
матеріализму въ некритической его ф ормѣ.это—то, что, н азы вая себя
эволюціоннымъ ученіемъ, онъ совершенно игнорируетъ эволюцію
«личности». Ортодоксальные марксисты, съ такимъ ж аромъ отстаи­
вающее законы исторической необходимости, готовые принести имъ
въ ж ертву человѣческую и киціативу и свободное творчество, забываютъ, что «я съ моимъ сознаніемъ.съ моей совѣстыо— есть такж е исторія». (М асарикъ. Ф илософ сы яи соціологическія основанія марксизма).
Д аж е признавая, что человѣческая психика реагируя на окружаю щ ія явленія, обусловливаетъ и х ъ и сознательно опредѣляетъ. они все
ж е не считаются съизм ѣненіями, происходящими во времени въ самой
человѣческой природѣ, въ способности ея р еаги р о в атьн а окружающ ія явлен ія. Они слѣдятъ за малѣйшими измѣненіями въ соціальной структурѣ и остаются равнодушными к ъ измѣненіямъ
въ человѣческой волѣ и п си хи кѣ . Глубокое замѣчаніе Маркса,
что «человѣкъ, дѣйствуя н а внѣшнюю природу, изм ѣняетъ свою
собственную», было совершенно забыто въ разработкѣ доктрины историческаго матеріализма. И это сознательное или безеознательное игнорированіе успѣховъ человѣческой природы, искусственное ея«упрощ еніе» въ угоду «объективиымъ законамъ» есть несомнѣнный результата
полнаго н еуваж енія к ъ историческому опыту. Ростъ личности, съ
точки зрѣніяи стори ческаго процесса, т.-е. взаимодѣйствія между лич­
ностью, обществомъ и матеріальной средой—есть фактъ громадной соціологической важ ности, и т ѣ , которые дорожать законами историче­
ской необходимости, должны были бы озаботиться приведеніемъ въ
соотвѣтствіе успѣховъ матеріальной культуры съ интеллектуальными
и моральными успѣхами личности.
Личность живетъ не д л я историческихъ законовъ, и и хъ фетишизмъ
обязателенъ лиш ь для первичныхъ стадій человѣческаго р азв и тія; соціальный прогрессъ съ ка>кдымъ днемъ расширяетъ возможности со­
знательна™ самоопредѣлекія личности въ стихійномъ до этого общественнсмъ процессѣ.

По м ѣ р ѣ восхож деиія на высш ія ступени, человѣкъ начинаете
самъ к о в ать свое «общественное бытіе».
В ъ результатѣ теорія э сономическаго матеріализма оказалась
соверш енно безсильной разрѣш ить антиномію свободы и необходимо«и.
Противорѣчіё это, проникающее всю теорію , н аш ло превосходную
формулировку в ь трудѣ проф. Булгакова—«Ф илософія хозяйства».
Съ одной стороны, экономическійм атеріализмъ—пиш етъ онъ— есть
«радикальный соціологическій детерминизмъ, н а все смотрящій че­
резъ призм у неумолимой, ж ел езн о й необходимости, «игнорирующій
личность», «приравнивающ ій ее к ъ нулевой величине», «чуждый в ся ­
ко й этики».
Съ другой, онъ— «не менѣе-же радикальны й прагматизм а, фило­
соф! я дѣйствія», д л я которой «міръ пласш ченъ и н ѣ тъ ничего оконча­
тельно предопредѣленнаго, неумолимаго, неотвратима го»; этотъ эксн смическій матеріализмъ—«въ своей соціалистической интерпретаиіи.
насквозь эти ченъ», т .-е . обращ ается къ человѣческой волѣ — ея евободѣ
И сам ая формула «свобода естьпозн.аннаянеобходимость»— «насквозь
прагматична», такъ какъ «познаніе есть идеальное преодолѣніе слѣг.ой
необходимости, а за нимъ слѣдуетъ и реальное».
Этими замѣчаніями, которы я можетъ раздѣлить в сякая непреду­
беж ден н ая критика, внѣ зависимости отъ ея соціально-политическихъ
платформъ, подры ваю тсясам ы яосн ован іятеоріи въ е я первоначальной
непримиримости.
Наоборотъ, тѣ аргументы, которыми обычно пытаются защ ищ ать
теорію экономическаго матеріализма въ этой ранней ея форме, сказы ­
ваю тся слабыми и малодоказательными.
Проф. Т уганъ-Бараиовскій такъ формулируетъ важнѣйш іе и зъ
этихъ аргументовъ: «1) неизбеж ность хозяйственна го труда д л я созд ан іям атеріальн ой основы всякой иной деятельности, 1) количествен­
ное преобладаніе хозяйственна го труда въ общей совокупности социаль­
ной дѣятельности и 3) н аконецъ, наличность въ хозяйственномъ про­
цессе мало измѣняю щ агося матеріальнаго момента, не зависящ аго
отъ соціальнаго разви тія и опредѣляюшаго его».
Но совершенно справедливо укізы ваетъ онъ, что, оставаясь
именно н а почвѣ этихъ аргументовъ, можно констатировать «неиз­
б еж н о сть уменьшенія преобладающа го в л ія н ія хозяйства по м ер е хода
исторіи. Ч е м ъ ниже производительность труда, тѣ м ъ т ес н е е зависи­
мость соціальнаго развитія отъ матеріальнаго момента внѣшней приро­
ды. Но само это развитіе создаетъ условія д л я относительна го освобо­
жден і я общества отъ власти хозяйственнаго момента ...Общественное
бытіе есть не только причина, но и продуктъ созн ан ія; и ч ем ъ дальше
идетъ общество, т е м ъ въ большей м е р е общественный строй, все формы
общежитія, и даже форма хозяйства становятся продуктомъ свободнаго
со зн ан ія людей...»
Однимъ словомъ, если экономический матеріализмъ, онъ не хочетъ,
п» слову Плеханова, отнесенному имъ къ анархизму, быть «тощей абетракціей»,тоонъдолж енъотказаться от'ь утверждения,что экономическі й
ф акторъ есть факторъ первоначальный, къ которому возвращ ается и

— 78 —

отъ котораго исходить все. Онъ лиш ь одинъ изъ факторовъ, взаимодѣйствующихъ въ общественномъ процессѣ.
Любое общественное явленіе определяется не одной, a цѣлой
совокупностью причинъ. Въ свою очередь, причины, к а к ъ выражается
Минто, есть «совокупность всѣхъ условій явленія, какъ положительны хъ, такъ и отрицательныхъ, при наличности которыхъ всегда будетъ
происходить данное слѣдствіе». Поэтому, всякое ксканіе первичнаго
двигателя исторіи не только зараиѣе обречено на неудачу, но является
и научно совершенно несостоятельнымъ.
По остроумному замѣчанію Берн гейма, экокомическій матеріализмъ, гипостазируя, какъ самостоятельно дѣйствующую силу и
выставляя, какъ основную причину всего соціальнаго р азв и тія—только
одну сторону человѣческой деятельности—матеріально-экономическую, впадаетъ въ обычную логическую ошибку м атеріализма— смѣшеніе «непремѣннаго условія» съ «производящей причиной». Красно­
речивой илю страціей могутъ служ ить слова Энгельса, которыми эко­
номические магеріалисты обычно защищаютъ творческую роль «экономики»: «Люди долж ны сначала ѣсть, пить, имѣть жилищ е, одѣваться,
прежде чѣмъ думать и сочинять, заниматься политикой, н аукой ,и скусствомъ, религіей—и т. п.» («Lohrbuch der historischen M ethode und
der geschichtsphjiosophie»).
Т акъ падаютъ претензіи экономическаго материализма н а универсализмъ. Стремленіе его объяснить «все», исходя и зъ одной экономиче­
ской первоосновы, несостоятельно. Онъ преувеличилъ свое значеніе,
полагая, что въ немъ ключъ ко всѣмъ историческимъ эиохамъ, къ
раскрытію всѣ хъ сокровеннѣйшихъ тай н ъ исторической обществен­
ности.
Т акъ-ж з долж ны пасть и его претензіи ка «научность». М арксизмъ
есть культъ н ауки . Онъ назвалъ «свой» соціалйзмъ научнымъ и именно
въ «научности» его видѣлъ его способность разрѣш ить всѣ «проклятые
вопросы» и утвердить торжество правды.
Но марксизмъ утверждаетъ себя, какъ міросозерцаніе. А
строить все міросозерцаніе на «наукѣ»—ненаучно прежде всего. Это
должно быть ясно послѣ всѣхъ разсуж деиій предыдущей главы.
Необходимо такж е имѣть въ виду, что наука полагается не
только актами интеллекта, но прежде всего актами воли, ибо, какъ
остроумно однажды писалъ проф. Зѣлинскій, .н ау ка можетъ дока­
зать, что угодно, крод-ѵѣ самой себя, т.-е. своего основанія. До­
казуемо лиш ь предпослѣднее, послѣднее же нѣтъ. „Послѣднее“ есть
всегда предметъ вѣры и утверждается волей.
Наконецъ, именно «научность» марксизма—если не разумѣть подъ
ней личной глубокой учености М аркса—и подлежишь о с п а р и в а й ію.
А пріорныя и одностороинія н аблю денія, обобщенія, построенный па
параллеляхъ, ан алогіяхъ и наудачу вырванньіхъ историческкхъ прим ѣрахъ, полное смѣшеніе«объективнаго»и «причиниаго съ«доджнымъ»
и политикой—все это не имѣетъ ничего общаго съ «научностью», въ
. ищепринятомъ смыслѣ этого слова.
М арксизмъ—силенъ пламенной односторонностью своего вѣрова-

— 79 —

н і я въ всеразрЬшаю щ ую силу экономическаго прогресса, вѣрой въ
то, что стихійны я силы «бытія» внѣ человѣческой воли и вопреки ей
приведутъ человѣчество къ счастливому и справедливому концу. Гіролетаріатъ въ этой системѣ былъ объявлекъ естественнымъ, необходи­
мыми выразителемъ той «правды», которая, наперекоръ торжеству­
ющей сейчасъ злой волѣ, будетъ въ конечномъ счетѣ побѣдителемъ.
П олная гармоніи общественность— есть ц ѣ ль .историчесі-ой мкссіи
пролетаріата.
М арксизмъ, таким ъ образомъ, проникнугъ чисто-бур ж уазны м ъ,
раціоналистичесю ш ъ оптимизмомъ. Онъ—такж е утопичекъ, какъ пре­
зираемые имъ утописты. Марксизмъ напитанъ не безпокойнымъ критическимъ духомъ научности, но спокойнымъ благимъ духомъ фата­
лизм а. Тотъ фетишизмъ товара и товарныхъ отношеній, который сеставляетъ наиболѣе геніальное открытіе М аркса, отъ котораго остерегалъ онъ всѣхъ другихъ—подстерегъ его самого. Стихійныя силь.
разви тія съ и х ъ «разумной» цѣлью —торжества соціалисткческкг.
началъ— стали подлиннымъфетиш емъмарксизма. Ч еловѣкъ сталъ лмні
относительнымъ, исторически преходящимъ отраженіемъ тѣ х ъ склъ,
которы я слагаю тъ и обнаруж иваю тъ свое дѣйствіе вкѣ его.
Т ео р ія экономическаго материализма—характерна лиш ь д л я спредѣленны хъ ступеней человѣческаго и общественнаго разви тія. Ока не
мож етъ претендовать на объективную цѣкность, к а постоянное уни­
версальное значеніе, ибо не слѣдуетъ забывать, что самъ творецъ теср іи ,согласно собственной доктринѣ.м огъ видѣть въ ней лиш ь продуктъ
опредѣленныхъ производственныхъ отношений. Съ измѣнекіемъ послѣднихъ падаетъ и самая теорія. Она—относительный, временный,
психологическій фактъ и не можетъ, конечно, играть роли вѣчнаго
глаш атая истины. Самъ Энгельсъ предвидѣлъ моментъ, когда должна
она рухнуть.«Т олькотогда—пишетъ онъвъА нти-Д ю рингѣ про будуіцій
соціалистическій строй—люди будутъ сами вполнѣ сознательно тво­
рить свою исторію , а приводимыя ими въ движеніе общественны«,
силы с та н у гь д ав ат ь в с ев ъ большей мѣрѣ желаемые д л я н ихъ резуль­
таты . Эго будетъ прыжкомъ человѣчества и зъ царства необходимости
въ царство свободы».
Но то, что Энгельсъ считалъ возможнымъ лиш ь по достижекіи
социалистической конструкціи общества— свободное сознательное твор­
чество, становится лозунгомъ уже современной личности, не ж елаю ­
щей мириться съ опредѣленіемъ ея «сознанія и воли»«бытіемъ», а стре­
мящ ейся сознательно устроять свою ж изн ь.
И это начинаю тъ признавать даже т ѣ , которые доселѣ еще продолж аю тъ религіозно вѣровать въ доктрину экономическаго матеріализма.
Д олгое время вѣровали они въ абсолютныя формулы разви тія и гибе­
ли капитализма, установленныя марксизмомъ. Вѣрили и въ знамени­
тую «катастрофическую теорію», согласно которой капитализмъ дол­
ж енъ былъ рухнуть, вслѣдствіе хронической дезорганизаціи промыш­
ленности—явленія стихійнаго, слагаю щ агося внѣ воли людей.
Н о и в ъ со ц іал ьн о й философіи современной нѣмецкойсоціалъ-демвкратіи тео р ія «саморазрушешя» капи тали сти ческая общества посте-

80

пенно утрачиваетъ значеніе одной изъ центральных^ руководящ их^
идей. Она отступаетъ на задн ій планъ, принимается за деталь. Н а пер­
вый планъ и современная соціалъ-демократія выдвигаетъ моментъ к л а с ­
совой борьбы, утверж дая, что послѣдняя поколеблешь здакіе кап и та­
лизма ранѣе, чѣмъ это сд ѣ л ал а бы хроническая дезорганизація промышенности. Такимъ образомъ—классовое самссознаніе, классовая
воля нолучаютъ рѣшительное предпочтете передъ объективнымъ факторомъ развитія—безсознательнымъ, стихійнымъэкономическимъ процессомъ. Еще болѣе рельефно выступаетъ этотъ м о м еш ъ в ъ —«ревслюціонномъ синдикализме», вся тактика котораго построена н а признаиіи примата «сознанія» передъ «бытіемъ», и методъ «прямого
воздѣйствія» котораго естьи-аиболѣе яркое утверждеиіе свободы чело­
веческой воли, свободы человѣческаго творчества отъ мертвыхъ производительны хъ силъ.
Однако, въ экономическомъ матеріализмѣ есть сторона, которая
долж на н ай ти себѣ мѣсто и въ соціологическомъ credo анархизм а.
Эта сторона—постоянно бьющееся въ немъ, несмотря на всѣ ра~
ціоналистическіе наряды, напоминание о жизни.
Н икто н енанесъ экономическому матеріализму болѣе страшныхъ
'даоовъ, чѣмъ онъ самъ. Претендуя н а «универсализмъ», «научность»,
"абсолютную» теорію разви тія, онъ самъ сдѣлалъ все, чтобы подо­
зв ать свои претензіи.
Разрушительнымъ д л я его утвержденій оказалось то, что онъ въ
основу и х ъ положилъ начало ж и зн и .В ѣчнаятекучесть жизни не имѣетъ
ничего общаго съ «универсализмомъ», «научностью», «абсолютизмомъ»
придуманиыхъ теорій. И даже сверхисторическій-—у последователей
его—авторитетъ Маркса оказался безсильнымъ спасти въ неприкосновенномъ в и д е его теоріи. Но постоянное возвращ еніе отъ головокруж ительны хъ полетовъ мысли,отъ утоп ій и миѳологіи къ реалъной д е й ­
ствительности есть огромная заслуга марксизма.И анархизм ъ долж енъ
ее помнить.

Г Л А В А

А н архи зм ъ

и

V.

политика.

Я зл яется довольно распростравениымъ мвѣніемъ, что анархисты
отрицаютъ политическую борьбу,
«Традиціонный анархизмъ» іш отестуеіъ противъ этого.
«Откуда могло сложиться подтемое мнѣніе?—читаемъ мы въ сборн икѣ писателей этого течен ія— «Хлѣбъ и Воля». Ф акты, напротивъ,
доказы ваю тъ, что въ современной Европѣ только анархисты ведутъ
революционную борьбу съ государствомъ и его представителями, а го­
сударство, вѣдь, учрежденіе политическое p a r excellence.. Не только
анархисты не отрицаютъ политической революціонной борьбы, а за
послѣдніе тридцать лѣтъ въ Европѣ только анархисты и вели революціонную пропаганду...»
Въ чемъ же заклю чается эта политическая борьба противъ государ­
ства? Сведенная къ ея истикны къ разм ѣрам ъ, это— борьба противъ
демократіи: парламентаризма и политическихъ партій.
Д ем ократія есть самодержавіе народа, народовластіе, призканіе
того, что суверенитетъ— единый,неотчуждаемый, недѣлигш й принад­
леж итъ н ароду.
Идея «народовластия»—и сейчасъ еще общепризнанный идеалъ
радикальной политической мысли.
Но, не говоря уже о болѣе раннемъ опытѣ, весь опытъ Х ІХ -го
в ѣ к а обнаружилъ тщ ету народны хъ упованійна «демократію». Народовластіе естьф икція. Н ародкаго суверенитета н ѣ тъ и не можетъ быть—
пиш етъ выдающійся нѣм ец кій государственникъ— Р ихардъ Шмидтъ
(«A llgem eine Staatslehre»). Въ реальной государственной жизни дѣйствуетъ не народъ, какъ таковой, но определенный верховный органъ,.
болѣе или менѣе удачно представляющ ій хаосъ индивидуальныхъ
воль, ел агаюіцихъ народъ. Государство въ лицѣ верхевкаго закснода-

6

-

82 -

телькаго органа вытѣсняетъ «правящ ій народъ». Суверенитетомъ облеченъне онъ,но «органъ», отраж аю щ ійволю сильнѣйш ихъ, фактически
волю господствующего общественнаго класса.
«Самодержавіе народа»— одна и зъ самыхъ ран н ихъ, политически хъ конструкцій. Ее знаетъ ан ти чн ы й міръ, ее знало средиевѣковье.
Но въ полной, разработанной, категорической форме она—
продуктъ просвѣтительнаго потока XV ІІІ-г о в ѣ к а и связы вается, по
преимуществу, съ именемъ Руссо. Ему принадлежитъ наиболѣе гл у­
бокая политическая формулировка того общественнаго процесса,
который заклю чался въ переходѣ отъ самодержавія м онарха къ самодержавію народа. Этотъ переходъ бы лъсвязанъ непосредственно съ
появленіемъ н а исторической аренѣ новой силы— бурж уазіи.
Ея значеніе было огромно. Въ концѣ Х Ѵ Ш -го в ѣ ка в е с ь м ір ъ съ
напряженнымъ вниманіемъ слѣдилъ за событіями, протекавшими въ
револю ціонной Ф ранціи. Величайш ая изъ всѣхъ дотолѣ бывшихъ
историческихъ драмъ— В еликая револю ція въ однихъ вселяла трепетъ и уж асъ, въ другихъ рож дала восторги. Впервые среди феодальны хъоблом ковъ юная бурж уазія властно возвысила свой голосъ, впер­
вые языкомъ просвѣтительной философіи и революціонныхъ публицистовъ заговорила она о неотъемлемых!» свящ енныхъ права хъ челов ѣ к а и граж данина. Все, казалось, ул ы б алосьтогдаэтойвн овьн ароди вшейся силѣ, могуче прокладывавш ей себѣ новую дорогу. Б у р ж у азія
была властителемъ думъ.
Въ знаменитой брошюре «О т ^ т ь е м ъ сословіи» аббатъ Сіесъ въ
трехъ вопросахъ и отвѣтахъ резюмировалъ сущность соціально-политическихъ стремленій современной ему бурж уазіи. «Что такое третье
сословіе?» спраш ивалъ онъ
«Все!»«Чѣмъ оно было до сихъ поръ?»
«Ничѣмъ!» «Чѣмъ оно желаетъ быть?» «Быть чѣмъ-нибудь!»
И ж и зн ь благосклонно отнеслась къ требованіямъ революціонной
бурж уазіи; прошли года—и во всѣхъ конституціонныхъ странахъ мы
видимъ ее не въ скромной роли «чего-нибудь», а верховной вершительницей судебъ цѣлы хъ народовъ.
Ей стали принадлежать и экономическій и ю ридическій суверенитетъ. Народовластіе, о которомъ она говорила въ своихъ декларац іяхъ и конституціяхъ, стало ея властью, самодержавіе народа— ея
самодержавіемъ.
Д ем ократія— сулила: полное равенство, отрицаніе всѣхъ привиллегій и преимуществъ, привлеченіе всѣхъ къ управленію страной.
Это оказалосьнесбыточноймечтой.С ъ одной стороны, уже по причинами
формальнаго свойства, оказалосьневозмож ны м ъсдѣлать народъ— дѣйствительнымъ сувереномъ. То, что было бы мыслимо въ небольш ой об­
щ ине, технически оказалось не подъ силу обширному н арод у. И кучка
выборныхъ, далекихъ подлинной в о л е "народа, стала фактическимъ
сувереномъ. Съ другой—суверенная буржуазія с д е л а л а все, чтобы
•безпечить «свое» самодержавіе и защищать его отъ посягательствъ
безпокойныхъ индивидуальностей, недовольныхъ тѣ м ъ порядкомъ,
которы й былъ упроченъ буржуазными законодательствомъ. Принщипъ народовластия былъ обрезанъ, извращ енъ. Д л я вы раж енія пра-

— 83 -

вилыіой народной воли—понадобились цензы: имущественный, осед­
л о сти , возраста и пола. Въ принципе народовластия, этой фккціи,
господствующій классъ наш елъ свою лучшую защ иту. Онъ сталъ ея
идейнымъ и практическимъ щитомъ противъ в с е х ъ «народьыхъ» кападеній.
К ритика демократіи есть вм есте критика принципа большин­
ства.
Въ настоящее время общепризнано, что этотъ принципъ былъ при­
н я т ь не во в с е х ъ раннихъ дем ократіяхъ. «Демократіи древности—пи­
шетъ Е ллинекъ въ своемъ этю де «Право меньшинства»—знали принципъ большинства и проводили его различнымъ образомъ, часто при­
зн ав ая при этомъ и права меньшинства. Напротивъ, среднеьѣкоьый
м іръ призналъ его далеко не сразу и съ оговорками. Сильно развитое
чувство личности, которымъ отличались германскіе народы, не мири­
лось съ т ем ъ , что двое всегда должны значить больш е,чем ъ одаьъ.
Одинъ храбры йм огъ победить въ открытой борьбе п ятеры хъ,— почему
же долженъ онъ въ со в ете склон яться передъ большинствомъ. И потому
въ средневековы хъ сословныхъ собраніяхъ мы часто встречаемся съ
принципомъ, что реш ать долж на pars sanior а не pars m ajor, иначе—что
голоса надлеж итъ взвеш ивать, а не считать. Въ нѣкоторы хъ сослов­
ны хъ корпораціяхъ вплотьдо позднейш аго времени вообще не произво­
дился правильный подсчетъ голосовъ, н априм еръ—въ венгерском^
сейм е. Въ общественной ж изни герман цеьъ первоначально все р ёш екія
принимались единогласно— особенно при вы борахъ,— большею частью
путемъ акклам аціи , которою заглуш ались голоса несогласнаго мень­
шинства». И н е только у германцевъ требовалось д л я п ри н ятіяваж н ы хъ
п еш еній единодушіе собранія, то-ж е было и въ славянскомъ м іре.
Однако, при переходе къ болыиимъ демократіямъ современности
стало очевиднымъ, что народовластіе въ его чистой формѣ—невозможно.
И новая дем ократія на место единогласія поставила начало большин­
ства.
П оследнее было объявлено единственно возможкымъ способомь
р еш ен ія общенародныхъ вопросовъ; меньшинство должно было сми­
риться, за большинствомъ была признана постоянная привиллегія
правды.
Однако, подобное признаніе было слишкомъ вопіющимъ компромис­
с о м ^ и апологеты демократіи должны были подыскать рядъ аргументовъ
д л я его защ иты.
Отметимъ лиш ь важ нѣйш іе.
Прежде всего указы вали, что торжество начала большинства сеть
прочный историческій фактъ. Разсуж деніе Еллинека, толькс-что при­
веденное, обнаруживаетън есостоятельн остьэтой «и стср и чес ко й>: ссылки.
Но если бы даже и в се историческіе народы практиковали большин­
ство вместо единоглтсія, это могло обозначать толььо одно, что под­
линной демократіи и сторія еще не знала. Н ачало больш инстваесть
слиш комъ очевидная фаль с и ф и к а ц ія народной боли , прт:іл>ьг(ніе къ.
согласно, н еуважен і е къ чужо й св о б о д е.
6*

-

84 -

У казы вали далѣе, чторѣш еніе общ есівскьы хъьсврсссы . ь й Чс.л о ,.х
больш инства сообщаетъ обществу устойчивость. Согласіе большинства
н а извѣстное мѣропріятіе, реформу является гарантіей, что-реформа
—п опулярна, что она имѣетъ глубокіе общественные корми, что она
удовлетворяете дѣйствительчымъ запросами общества.
Большинство—въ глазахъ его апологетовъ— явл яется не только
гарантіей устойчивости, но и необходимой гарантіей прогресса. Мень­
шинство было бы безсильно провести въ ж и зн ьто , что отвѣчало только
бы его интересамъ и общество при отсутствіи принудительной власти
«большинства» страдало бы отъ постоянкыхъ контраверзъ, творчески
безплодныхъ. Н екоторы е, наиболѣе упорные сторонники пол на го
смиренія меньшинства даже охотно признакпъ, что то оёщсстео пред­
ставляется имъ болѣе созрѣвш имъ и здороЕьшъ, которое даеіъ ьъ
обсужденіи важ нѣйш ихъ проблемъ общежитія m axim um разн огласій. Н о ... въ виду невозможности какого либо реальнаго исхода д л я
всѣхъ этихъ разногласій, меньшинство должно склониться предъ
волей «большинства».
Нѣкоторые отстаиваютъ «большинство», сл ед у я за Бсктамомъ съ
его принципомъ утилитаристической морали. Д осткж еніе удс-бствъ,
счастья возможно большей части общества, в о т і—идеалъ, къ кото­
рому слѣдуетъ стремиться. Нравственнѣе и цѣлесообразкѣе сд е ­
л ать счастливымъ «большинство», ч ім ъ меньшинство. Арифметика
является критеріемъ истинности пркняты хъ р іш е н ій .
Н аконецъ, господа вующимъ мотивсмъ въ защ иту «большинства»
является соображение о совершенной невозможности добиться въ большомъ обществе единогласія. Принятіе качала <большинства», какъ
руководящ аго регулятора общественной ж изни, диктуется, такимъ
образомъ, мотивами технической целесообразности, политической
необходимостью. Или отказъ отъ демократіи, или принципъ «большин­
ства»—средины нетъ.
Едва-ли нужно говорить, что все эти' соображения, неггьискмо
отъ и хъ формальной, внеш ней справедливости или практичности,
* ничего общаго не имёю тъ съ защитой «правды» или «нравственнаго
достоинства» рѣш енія. О свободе и, следовательно; морали не мо­
жетъ быть и речи тамъ, гд е д ел о идетъ о количеслЕеиисмъ подсчете
голосовъ.
«Большинство»—можетъ-быть неправо, и исторические случаи
«неправоты» большинства— столь часты, многочисленны и столь само­
очевидны, что на нихъ едва-ли стоить останавливаться.
Но и помимо соображеній «правоты», которая можетъ чрезЕычайко
субъективно толковаться, прикципіальиое согласіе н а постоянное
подчинение большинству является величайшимъ нравстЕеннымъ униженіемъ д л я п одчи няю щ аяся, отказомъ не только отъ свободы дЬйствій, но часто и отъ свободы еужденій, свободы вер о в ан ій . При
управленіи большинствомъ меньшинство становится рабомъ, который
только въ б у н те выражаетъ свою волю. Право большинства есть право
сильнаго. Основанное на порабощеніи чужой воли, отрицаніи чужой
свободы, оно должно быть отвергнуто анархическимъ сознаніемъ,

-

85 -

ï Когда

среди 100 человѣкъ—писалъ Л . Толстой—одинъ властвуетъ надъ
9Э—это несправедливо, это деспотизмъ; когда 10 властвуютъ н адъ
9Э—это тож е несправедливо, это олигархія; когда же 51 властвуютъ
надъ 4 9 (и то только въ воображеніи—въ сущности же опять 10 или
11 и зъ эти х ъ 51)—тогда это совершенно справедливо— это свобода!»
Превосходный примѣръ, одновременно характеризую щ ій и не­
годность нравственной природы «большинства» и техническую недо­
стижимость этого начала въ большомъ обществѣ.
И на бѣгломъ анализѣ соврем ен н ая парламентаризма мы легко
убѣдимся, что «большинство», представляющее фикцію народовластія,
въ действительности, обращается всегда въ правящее меньшинство—
о. іигархію .
«Парламентъ— есть лучшее средство защ ищ ать общенародные
интересы»,—говорить современная государственная н ау ка, гласятъ
катехизисы современныхъ политическихъ партій.
Съ того момента, когда побѣдоносиая бурж уазія впервые утвердила^
въ парлам енте свой оплотъ противъ феодальныхъ властителей, пар­
ламентъ остался въ сознаиіи народовъ неизменнымъ палладіумомъ
политически хъ свободъ и политическаго равноправія.
Пусть долгая парламентская исторія дала достаточно прим еровъ тому, что рабство ш ирокихъ народныхъ массъ всегда уж и ­
валось и уживается съ нарламентомъ—этимъ признаннымъ защитникомъ q a a s i-народныхъ вольностей, что парламентъ оказался со­
вершенно неспособнымъ, даже въ самые блестящіе періоды своего
сущ ествованія,защ ищ ать реальны е, а не фиктивные только интересы
труд ящ агося населенія, что народные представители и зъ приказчиковъ пославш ихъ ихъ сюда состоятельвыхъ классовъ неизменно обра­
щ ались всегда въ самодовлею щ ій тяж елы й аппаратъ,начкт:авш ій н е­
медленно ж и ть своей собственной жизнью , чуждой, а иногда и враждеб­
ной интересамъ обманутыхъ доверителей.
Недвусмысленной защиты плутократическаго благополучія, да
крохотны хъ полумифическихъ подачекъ голодному пролетаріату было
довольно, чтчбы въ парламентъ уверовали и верую тъ еще и сейчаеъ не
только «буржуазная», но и «соціалистическая» н ау к а.
Парламентъ созданъ бурж уазіей. Онъ сы гралъ уже крупную исто­
рическую роль; въ свое время служ илъ онъ могучимъ средствомъ борь­
бы бурж уазіи противъ феодальной реакціи. Законодательства, кото­
рыми мы обязаны различнымъ національнымъ парламентамъ, носять
на себе яркую , несомненную печатьтворчестватой соціальной группы,
которая вызвала къ ж изни и самый парламентъ.
Ц Ьлы я историческія эпохи обращали парламентъ въ лозун гь н аи ­
более прогрессивныхъ споевъ общества; крупная и м елкая бурж уазія,
по очереди, писали на своихъ знаменахъ парламентскія вольности. ■
Но времена, когда буржуазия выступала передовымъ борцомъ га
права человека, давно прош ли, героическій періодъ ея отешелъ въ

-

86

-

область преданій, революціи ея потускнѣли, обветшали зл ам и а1
и л о зу н ги .
И теперь, послѣ дѣловы хъ турнировъ въ конторахъ и банкахъ,.
избалованн ая успѣхами, не забы ваетъ она въ часы досуга излюбленн аго ею когда-то парламента. Н о она къ нему не относится уже съ
преж ней ретивостью; нерѣдко въ интимномъ кругу она непрочь и сама
добродушно посмѣяться надъ чистой и наивной вѣрой въ его ц ѣ леб вуо
силу.
Е я преж няя зн ергія просыпается лиш ь тогда, когда новые борцы
за новыя права человѣка—пролетаріатъ—идутъ на н и хъ съ оружіемъ
въ рукахъ. Тогда парламентская машииа работаетъ полнымъ ходомъ,
лью тся потоки краснорѣчія, ораторы распинаются за «общее благе»,
«интересы и прочность страны», напоминаютъ дерзкимъ прищ ельпамъ,
тревожащ имъ покой бурж уазіи, о традиціяхъ, о драгоцѣньы хъ заьіт а х ъ прош лаго.
Въ концѣ концовъ, бурж уаз ія облегчаетъ свою совѣсть, бросая
фиктивны я подачки; вновь все успокаивается, вновь начинается д л я
н ея безмятежное существованіе.
И вотъ, за эту парламентскую машину, которая столько лѣтъ
служ ила вѣрой и правдой привиллегированному кл ассу, жадно хва­
таю тся соціалисты, надѣясь такж е найти въ ней цѣлебное средство
противъ несовершенствъ современнаго капитализма, дум ая, что парламентъ—слуга будетъ работать так ъ же честно и усердно н на новаго
хозяина, к а к ъ онъ работалъ н а старого.
Но что такое парламентъ? Какую службу онъ можетъ нести реьолю ціонному классу?
Основная задача парламента заключается въ томъ, чтобы нре;.этавлять общенародные интересы, чтобы, внимательно прислуШсЕшись къ голосамъ гражданъ, ознаком ляться съ и хъ нуждами и п у т ъ
своевременнаго и цѣлесообразнаго вмѣшательства содействовать гсщему благополучію.
Такова, конечно, задача, по существу, любого органа государственнаго управленія, но парламентъ менѣе, чѣмъ какой-либо другой
органъ,способенъ стоятьн а с т р а ж ѣ именно общ енародных! интересоьъ.
-П ар л ам ен тъ является одной и зъ .формъ народнаго предстапітельства. В ъ н ем ъ народъ какъ бы переносить на избранниковъ св(іо
волю, и парламентъ въ цѣломъ являетъ собой національную волю»
Воля парламентскаго большинства или фактически, воля народнаго
меньшинства становится волей народнаго большинства, волей всѣхъ.
Но такое понятіе представительства есть понятіе юридическое,
а не политическое.
«Въ политической же действительности—пишетъ авторитеткѣй ш ій
изъ новы хъ государственниковъ— Еллинекъ—мы имѣемъ въ парламентскомъ постановленіи... всегда лиш ь волю большинства голосующихъ членовъ парламента. Руссо совершенно нравъ: н ел ь зя ж елать
за другого, столь же мало, прибавимъ мы, какъ н ел ьзя за другого
ѣсть или пить».

-

87 -

Такимъ образомъ, представленіс народной воли волей парламента
— есть ф икція, ко торая не перестаетъ быть фикціей только оттого,
что имѣетъ за собой почтенный возрастъ или потому, что здесь «юридач еск іяп р едставл ен ія... глубоко срослись съобщ имъправоубѣж деніемъ,
хотя и безсознательно д л я ш ирокихъ слоевъ общества».
П арламентская воля есть искаженіе народной волк.
К акіе бы мы избирательные законы ни сочиняли, какіе бы мы пи
придумывали коррективы вродѣ пропорціональны хъ выборовъ въ
погонѣ за чистой народной волей, всѣ наши у си л ія—напрасны .
Б лагодаря чрезвычайному многообразию индивидуальны хъ воль,
представляющихъ народъ, благодаря неуловимым* иногда оттѣнкамъ,
изъ которы хъ каждый имѣетъ неоспоримое право быть представлен нымъ въ любой парламентской комбинаціи и бъ любомъ избирательномъ законѣ , мы имѣемъ лиш ь жалкую пародію н а то, что мы съ т а ­
кой уверенностью и гордостью называсмъ волей народа.
«Въ народной жизни масса различій—пишетъ Еллинекъ въ своемъ
блестящемъ этюдѣ о конституціяхъ—не сразу зам ѣтны хъ и не подлеж ащ ихъ измѣренію , и они, несомнѣнио, остаются безъ представитель­
ства при системѣ, построенной исключительно н а количестве населен ія ... Пропорціональные выборы не въ состояніи обезпечить пред­
ставительства всемъ справедливымъ интересамъ народа, потому что
н а выборахъ народъ обыкновенно делится н ап артій н ы я гр у п п ы ,а п а р тіи отнюдь не соответствуютъ группировке народа во всей ея п олн оте.
Поэтому—заключаетъ Е ллинекъ—проблема правильнаго, справедливаго избирательнаго права абсолютно н еразреш и м а... Ни одно поли­
тическое учрежденіе не основано въ такой м е р е , к а к ъ народное пред­
ставительство, ка ф икціяхъ и н а несоотЕетствующихъ действитель­
ности идеальны хъ построені яхъ».
« Ч ем ъ далее увеличивается численность населенія государствъ
и общ инъ,—пишетъ М асарикъ, весьма далекій отъ анархистскаго міросозерцанія— чемъ слож нее становятся общественНыя отношенія,
чем ъ более образовано население и чемъ более развиты его потребно­
сти, т е м ъ чувствительнее несоответствіе между волей населенія и во­
лей парлам ента^.« ^Ф ^л ^есф ск ія и соціологическія основанія марД аж е всеобщее, равное, прямое и тайное избирательное право даетъ
намъ одне иллюзіи народнаго представительства, становящ іяся еще
более обманчивами въ зависимости отъ роста процента воздерживаю ­
щ и хся отъ выборовъ.
Въ одной и зъ своихъ реч ей Бисмаркъ представилъ однажды п а ­
л а т е следую щ ій любопытный расчетъ: «Изъ числа имею щ ихъ право
выбора принимали въ немъ участіе всего 34% ; большинство этихъ
34% выбрало избирателей, которые могли, таким ъ образомъ, и м еть
за собой 20—25% всего числа,им ею щ ихъ право участвовать въ вы ­
борахъ. Большинство избирателей выбирало депутатовъ, число ко ­
торы хъ представляло, таким ъ образомъ, 13— Î5 % общаго числа, и м евшихъ право участвовать въ выборахъ.

-

88 -

Бранденбургъ, приводяіцій этотъ расчетъ въ своемъ лю бопьпномъ
этюдѣ о парламентской обетрукціи, замѣчаетъ, что Бисмаркъ умолчалъ о томъ, что «благодаря трехстепеннымъ выборамъ небольшое
число н аселен ія можетъ существенно повліять на результатъ выбо­
ровъ, и что откры тая подача голосовъ сильно вредитъ результату вы­
боровъ». «Н о—замѣчаетъ Брандекбургъ-—и при разм ѣ рахъ у част ія
въ выборахъ въ 70% , депутаты едва-ли могутъ съ уверенностью являть­
ся представителями более чѣмъ 40— 50% всего числа избирателей,
а парламентское большинство, если оно не подавляюще велико, будетъ
выразителемъ мнѣнія только 25— 35% всѣхъ, имѣю щ ихъ право вы­
бора. Если, наприм ѣръ,—заклю чаетъ онъ—въ ньшѣшнемъ рейхстаге
консерваторы, ультрамонтаны и протестанты вмѣстѣ будутъ имѣть
большинство 219 голосовъ и зъ 397, то все же они представятъ собой
только 32а/ 2°/о всего числа избирателей».
'
Такимъ образомъ, никакое парламентское большинство не можетъ
представлять народа, не можетъ выраж ать его воли.
Казалось-бы, воля народа все-же могла получить известное
выраженіе, если-бы немногіе и случайные представители его были
снабжены императивными мандатами и, такимъ-образомъ, не могли
уклониться отъ подлинныхъ ж еланій народа или вѣрнѣе его отдѣльпы хъ господствующи ХЪ Группъ.
Но тео р ія уже довольно п оказала, что парламентаризмъ и импе­
ративные мандаты—несовместимы, и современный законодательства
и х ън езн аю тъ. Представители, законодательствуя, осуществляютъ свою
волю, выдавая ее за волю народа.
Эта идея, безспорная и ясная, идея подкрепляем ая математи­
ческими доказательствами, становится еще болёе яркой, еще более
убедительной, если мы будемъ оперировать не туманнымъ понятіемъ
«народа» съ его несуществующей единой и ц ельн ой «народной волей» и
его фиктивными «общенародными интересами», а конкретно существующимъ классовьімъ обществомъ.
Н а м е сте един а го и неделимаго народа, мы видимъ борющіяся
группы, сталкивающ іеся интересы, которые безпощадно расправляю тся
другъ съ другомъ и только въ ц е л я х ъ самозащиты или въ состояніи край ­
ней необходимости вступаютъ въ компромиссы и заключаю тъ согла­
ш а й я.
Эти интересы встречаю тся ке въ открытомъ поле, а въ парламенте;
въ современномъ государстве оружіемъ является избирательный бюл­
летень, парламентъ—местомъ, гд е учитываются победы и поражекія
и заклю чаю тся договоры борющихся сторонъ. И до т е х ъ поръ, пока
мы будемъ ж и ть въ классовомъ государстве, парламентъ будетъ в е р нымъ отраж еніемъ воли сильнейш аго класса, которая, конечно, не
ж елаетъ, да и не можетъ быть «народной волей».
Я вл яя собой не более, какъ «бумажное представительство штыка,
полицейской дубинки и пули», парламентское большинство «делаетъ
излиш нимъ кровопролитіе», но не въ меньшей степени яв л яется р ешеніемъ силы, чем ъ декретъ самаго абсолютнаго деспота, опираюагося на самую могущественную и зъ армій.

-

89 -

Парламентъ явл яется, таким ъ образомъ, прежде всего учрежденіемъ соціальнымъ, а не п о л ти ч еск и м ъ и представляетъ интересы не
государства, а интересы отдѣльны хъ общественныхъ группъ или, въ
конечномъ счетѣ, наиболѣе сильной изъ нихъ.
Эту идею проводили въ своихъ трудахъ такіе выдающіеся государ­
ственники, к ак ъ Лоренцъ Ш тейнъ или даже консервативный Рудольфъ
Гнейстъ.
Въ наш емъкапиталистическомъ обществе сильнѣйш ей изъ группъ
является бурж уазія, и ей принадлежитъ и верховный голосъ, и верхов­
н а я власть, и «народная в о л я .
Она создала парламентъ, избравъ его своимъ орудіемъ борьбы,
она въ своихъ приходахъ защ ищ ала его въ Англіи противъ Тюдоровъ,
во Ф ранціи связала всю свою исторію съ исторіей ген ералькы хъ штатовъ, въ парламенте же она санкціонировала политическія завоеЕан ія своей побѣдоносной революціи конца X V III в е к а . Ей по праву
долж енъ принадлежать и принадлежитъ современный парламентъ,
а в м ес те съ ТІУЙЪЛ ключи къ «народной воле». И до т е х ъ поръ—сп ра­
ведливо говорить Л евердэ—пока общество остается бурж уазньш ъ,
представительство его, называемое національны йъ, необходимо бу­
детъ таким ъ ж е, т.-е. бурж уазньш ъ. Если же представительство имеетъ
бурж уазную сущность, то оно будетъ поддерживать, вопреки всему,
п р и тязан ія имущихъ классовъ противъ домогательствъ труда, п ослед­
нему нечего ожидать отъ него. Это—столь же фатально, какъ паденіе
ка м н я... Адвокаты пролетаріата... будутъ лицами, ходатайствующими
за другихъ овецъ предъ волками...»
Й какимъ беззастенчивымъ поруганіемъ противъ другихъ обще­
ственныхъ группъ ни было бы реш еніе бурж уазнаго парламентскаго
больш инства, оно всегда выходитъ подъ ярлыкомъ «народной воли»
и потому священно для в сехъ сознательныхъ и безсознательныхъ апологетовъ современнаго государства. И если вчера еще— многіе изъ т е х ъ
адвокатовъ, людей либеральгіыхъ профессий или партійны хъ крикуновъ и политикановъ, которые населяю тъ парламенты, казались н а ­
роду ж алкими дармоедами, сегодня, облаченные въ свящ енныя
мантіи носителей «народной воли», они объявлены неприкосновен­
ными, а р еш ен ія ихъ,исполненны й «государственной мудрости», под­
л еж ать безпрекословному исполнекію . И, какъ ни далека ваш а соб­
ственная воля отъ воли этихъ пигмеевъ, внезапно возмнивш ихъ себя
титанами, какъ ни п р о т и в о р е ч а т ихъ законы и м ѣ р о п р ія тія лучшимъ
и заветны м ъ стремленіямъ вашего ума и сердца, вы будете раздавлены
ж елезн о й рукой исполнительна™ механизма, если ослушаетесь этихъ
господь и поступите такъ, какъ вамъ диктуетъ ваш а совесть.
Но, если бы мы вообразили, что какимъ-нибудь непостижимымъ
волшебствомъ фикція обратилась въ наиреальнейш ую действитель­
ность и парламентъ чудеснымъ образомъ получилъ. бы возможность
отраж ать «общенародную волю», то и тогда было бы велйчайшимъ заблужденіемъ полагать, что парламентъ сталъ бы прибеж ищ емъ слабы хъ
и угнетенныхъ, оплотомъ л р о ти въ правительственнаго деспотизма.
Т ак '~ упованія обнаружили бы только реш ительное непонкманіе

-

90 -

самой природы соврсмеинаго государивеьнаго механизма, потому
что парламентъ далеко не есть слуга народа, оберегающій его воль­
ности проігивъ тйранническихъ поползновеній правительства, а ест ь
самъ—правительство, самъ— органъ государственной власти.
Мало этого: эволюція государственной власти въ странахъ ран-н яго консш туціоннаго разви тія, какъ А нглія или Америка, тамд», гдѣ
зак л ад ы вал и сь. первые камни современкаго парламентаризма, насъ
совершенно убѣж даетъ въ томъ, что съ каждьш ъ днем* все болѣе и
болѣе парламентъ уступаетъ свое прежнее фактическое преобладайіе
правительству.
« Авторитетъ и сила парламентски хъ учрежден ій—пишет ъ Е лли ­
н ек ъ —вездѣ падаю тъ... консш туціонное развитіе сопровождается
непрерывнымъ возрастающимъ усиленіемъ правительственной власти».
И если мы обратимся къ изученію , уже ставш ихъ классическими,
работъ Вильсона, или Б райса, или такихъ образцовы хъ новѣйш ихъ
изслѣдованій, какъ труды Сиднея, Лоу Л оуэлля, или наш его со­
отечественника Острогорскаго,мы увидимъ, что въ Америкѣ всѣ наиболѣе сложные и серьезные вопросы государственной жизни пере­
даются парламентскимъ комитетам*, предсѣдатели которыхъ н азн ач а­
ются единоличной властью парламентскаго спикера, что въ Англіи вся
ф актическая власть переш ла въ руки кабинета; въ гіарламентѣ хозяи ­
ном*. яв л яется правительство, которое смѣло диктуетъ ему свои ж е­
лай] я, п ользуясь монопольным* положеніемъ. К онтроль парламента—
лиш ь н ар яд н ая ф икдія; на л ракти кѣ парламентъ послуш ливо санкціонируетъ любые декреты правительства. То же явленіе, то-есть посте­
пенное исчезновение парламентской иниціатиьы и фактическое упразд­
нение его, к а к ь к о н т р о л ь н а я органа за правительствемъ, наблю дается
и во Ф ранціи.
Неудивительно, что конституціонное правительство наш ихъ дней
является безотвѣтственнымъ деспотомъ, неограниченнымъ владыкой,
передъ которымъ стирается въ прахъ «народная воля», представляемая
парламентомъ, и который разливаетъ благодѣ янія вдохновляющему
классу, беззастѣнчиво угнетая въ то же время д ругія группы, вредны я
или опасны я съ точки зр ѣ н ія его классовой философіи. Въ р у ках ъ
современнаго конституціокк à r о правительства сконцентрированы так ія могучія средства воздѣйствія на всю народную ж и зн ь, что прежніе
абсолютные монархи «Бож іей милостью» каж утся ж алким и пигмеями
рядомъ съ этими новыми «капиталистической милостью» великанами.1)
Чрезвычайно любопытно, что въ оцѣнкѣ этого явленія сходятся
нерѣдко самые разнородные наблюдатели современной политической
ж изни.
г) Обычное возраж еніе противъ классовой теоріи государства, заключающ ееся
въ томъ, что государство способно въ отдѣльныхъ слѵчаяхъ подняться надъ инте­
ресами господствующей группы и дѣйствовать даже вопреки и м ъ , нисколько не
колеблеть доказательности общ ихъ защищаемыхъ здѣсь полож еній. Господствую­
щ ая к л ассовая группа никогда не дѣйствуетъ съ фанатической слѣпой силой.
Она ведетъ «политику». Поэтому, и у н ея бываютъ дни у сту п о къ , компромиссовь
и подачекь. Е я политика столько-ж е определяется «эгокзмомъ» и жестокостью,
сколько коммерческой расчетлиЕвстью и сентаментами.

-

91 -

Т акой трезвы й, осторожный, научный изслѣдователь, какъ Е л л и ­
некъ, говорить о чудовищномъ ростѣ испслнительнаго аппарата, о
деспотизмѣ конституціоннаго правительства почти въ одних* и іѣ х ъ
ж е в ы р аж еи іях ъ , что и пламенный трибунъ, проповѣдникъ Кропот­
кинъ. Оба признаю тъ, что современные министры могущественнее
Л ю довика X IV .
Мы не будемъ останавливаться на томъ, что осторожные государ­
ственники и публицисты называю тъ «недостатками парламентаризма».
Съ тѣ х ъ поръ, какъ толки о кризисѣ, переживаемом'* соврем аінымъ парлам ентаризм ом ^ стали общимъ мѣстомъ,— уже не только
ан архи стская, но и б урж уазн ая литература дала ц ѣлы й рядъ
краснорѣчивы хъ страницъ, раскрьшающихъ намъ язвы , которыя несетъ парламентъ въ общественную ж изнь. У насъ въ рукахъ неисчерпае­
мое богатство данныхъ, собранныхъ на почвѣ кропотливаго анализа
механизма современныхъ политическихъ партій, и зученія самаго про­
цесса избирательной кампаніи. И нужно быть неизлѣчимо предубѣжденнымъ въ пользу парламента или совершенно слѣпымъчелоьѣкомъ, чтобы, послѣ знакомства и съ этимъ матеріаломъ, отрицать,
что вся парлам ентская ж и зн ь построена на подкупахъ, иасиліи
и лж и.
Всюду, гдѣ воцарился п арлам ентовй режимъ и гдѣ механизм'*
политических* партій имѣетъ опредѣленную хронологическою ,д ан­
ность, другими словами, всюду, гдѣ политическое зодчество н ахо­
дится въ рукахъ профессіональныхъ политикОвъ, мы видимъ картины
системати ческа го подкупа населеиія, открытаго и грубаго преслѣдов ан ія своихъ личныхъ интересовъ, давленія администрации, виднмъ
«политакаковъ» и «маріонетокъ».
Чтобы убѣдиться въ этомъ, вовсе не надо читать «анархистсвт».
Д овольно пробѣж ать т а к ія спокойныя и солидны я изслѣдоваиія,
какъ кн и гу Брайса, Ш. Бенуа и особенно кн и гу Острогорскаго— «О
демократіи и организаціи политическихъ партій», гдѣ дается богатѣйш ій, почти исчерпывающ ій матеріалъ д л я суж денія о политиче­
скихъ обычаяхъ и порядкахъ избирательной борьбы въ Англіи и
Америкѣ. !) ((Недостатки» парламентаризма—неотделимы отъ самаго
существа парламентарной демократіи. Она сама есть великое зло.

О суж дая парламентаризм*, анархизм* осуждаетъ и тот*механизм *,
который леж ит* в* основѣ его—механизм* политических* партій.
ГІартія—въ условіяхъ современнаго правового государства— есть
орган* политическаго представительства интересов* опредѣленной
общественной группы или общественнаго класса 2).
*) См. подробнѣе «Револю щ онное творчество и парламентъ . гл. ІІІ-ю .
2)
Разум ѣется, политическія партіи могутъ существовать и существовали вн ѣ
парлам ентскаго представительства. Тѣмъ не менѣе въ условіяхъ современной
государственности участіе въ парламентской жизни я вл я ется для партіи не только
сущ ественнымъ, но иногда неустранимымъ признакомъ.

-

92 -

Такимъ образомъ, п артія становится аппаратомъ приспособленія
къ государственно-правовому строю. Она есть—группировка людей,
примыкающихъ къ общему политическому міровоззрѣиію, объединен­
ных!» однородной программой и подчикенныхъ однородной,исциплинѣ.
Задача е я —вы являть и представлять волю опредѣленнаго общсственнаго класса, какъ въ собственныхъ партійны хъ организаиіяхъ,
т а к ъ —и въ соотвѣтствующихъ государственныхъ и муниципальныхъ
учрежденіяхъ.
Сама ж е партійная организація въ процессѣ дальнѣйш аго развитія
пріобрѣтаетъ слѣдующія характеркы я особенности.
A) Члены партіи. вступ ая въ иарлам еш ѣ (центръ современной
партійной ж изни) въ сотрудничество съ представителями икы хъ
враждебныхъ партійныхъ организацій, утрачивают ъ чистоту классоваго идеала. Въ начала, представляемый’классомъ,врываю тся чуждыя
имъ, государственно-парламентскія ноты, вырабатывается эклекти­
ческая, съ урѣзками и оговорками, практическая программа
дѣйствій (отличная отъ теоретической, сберегаемой для парадовъ),
которая при слабости партіи становится настолько эластичной, что
постепенно утрачиваетъ специфическій классовый привкусъ и можетъ
быть подогнана къ общему уровню программъ, выработанныхъ боль­
шинствомъ парламента.
B) Представительство интересовъ становится слож ной диплома­
тической миссіей—требующей не столько яснаго сознанія классоЕьіхъ
интересовъ, сколько ум ѣнія проникать мысли противника, улавливан ія шансовъ разнородныхъ программъ и искуснаго использованія
промаховъ противника. Подобная миссія не можетъ быть поручена
любому, д л я н ея требуется извѣстный образовательный уровень,
умственная дрессировка, интеллигентность. Представительство ста­
новится профессіей; образуются партійные комитеты, канцеляріи,
сформированные наполовину на бюрократически хъ, наполовину на
филантропическихъ н ач ал ах ъ .съ неизбѣжной іерархіей и столь же
неизбѣжнымъ паразитизмомъ. Представительство въ парламентѣ ста­
новится соблазнительной карьерой.
П артійныя организаціи наполняю тся людьми, чуждыми своимъ
классовымъ происхожденіемъ, своимъ «бытомъ», даж£ своей подлин­
ной <психологіей»(для партійнаго человѣка довольновнѣш няго сочувствія—п рин ятія программы) тому классу, интересы котораго они лредставляю тъ. Т акъ у партійнаго человѣка между его эконс-мическимъ
ноложеніемъ и его идеологіей можетъ не быть никакой связи. Милліонеры и нищ іе могутъ быть членами одной партіи. Столь-же разн о­
родны и кліенты послѣдней.
Р азросш аяся п артій н ая организація превращается въ совершенно
самостоятельную среду, которая, хотя и прислушивается къ хору к л ас совыхъ голосовъ, но въ большинствѣ случаевъ имѣетъ свое, предопредѣленкое мнѣніе, выработанное передовыми мыс: и телям и , дискѵссіями и турнирами партійныхъ людей, партійной прессой. Мнѣніе это
становится обязательнымъ правиломъ поведенія д л я лю дей класса.
Постепенно представительство вырабатывается въ тяж ел ы й самодо-

-

93 -

елъю щ ій ап п ар ать, оторванный отъ экономической основы и тѣмъ не
менѣе претендующій управлять классомъ.
Т акъ рож дается п артій ная гегемснія.
С) Обособлеиіе партійиаго механизма и своеобразное его рекру­
тирование порождаютъ еще одно любопытное явленіе.
В ъ партійной организаціи, заполненной«интеллигентскими профессіоналами», царитъ культъ разум а— (партійнаго), вѣра въ его неогра­
ниченную силу,- и пренебрежительное отношеніе, если не совер­
шенное и гнорированіереалькы хъзапросовъ ж и зн и. П артій н ая работа
всегда носить характеръ отвлеченности, схематизма. Партійные раціоналисты обладаютъ секретомъ и монополіей соціологическаго
п рогноза. Отъ дня образованія партіи до достижеиія «кокечі ы хъ
цѣлей» имъ извѣстно все напередъ. Этимъ поверхностнымъ универ­
сал и змомъ подготовляетсяп артій н ы й авантюризмъ, тѣ , въ сущности,
дезотвѣтственныя выступленія, которыя являю тся самой страшной
язвой партійной ж изни. Партійные мудрецы, н а оскованіи произвольныхъ построеній и столь же произвольныхъ истолкованій и хъ, провоцируютъ классъ н а вы ступленія, быть можетъ чуждыя реальнымъ
условіям ъ, въ которыхъ онъ живетъ.
Ни одна партія не можетъ дать такого богатаго матеріала д л я
иллю страціи намѣченныхъ положеній, какъ политическая партія
пролетаріата.
Эго объясняется, конечно, прежде всего потому, что, вслѣдствіе
отсутствія соотвѣтствующей подготовки, именно рабочій классъ пор о д и л ъ тѣ влиятельные соціалистическіе штабы, которые взяли въ свои
руки всю иниціативу классовой пролетарской политики.
К оммунистически манифестъ былъ не только указаніемъ на н о­
вые методы и" лѣдованія общественныхъ явленій, онъ былъ такж е
геніальной попыткой соціологическаго пропгоза. Въ немъ пролетар іату были показаны и освѣщены не только его прошлое и настоящее,
но предуказаны и будущ ія судьбы. Отвлечекныя спекуляции мысли­
т ел я сковывали пролетаріатъ разъ навсегда определенными методами
борьбы^ ъ напитализмомъ. На иные возможные побѣги пролетарскаго
самосознанія было заранѣе наложено veto. Борьба классовъ была объ­
явлена борьбойполитическойи ближайшей цѣлью пролетаріата должно
было стать образованіе самостоятельной политической партіи и з а ­
воеван іе демократий).
И соціалъ-демократія съ увлеченіемъ пош ла н а завоеваніе «го­
сударства». По выраженію бывшаго с.-д. М ихельса, д л я соціалъ-демократіи стала «высшимъ закономъ— боязнь потерять своихъ и зби ра­
телей и свой средства».
Но д л я успѣш наго завоеванія парламента соціалистическая парт ія должна была отказаться отъ отстаиванія классовой платформы въ
чистомъ видѣ и переш ла къ политикѣ оппортунизма.
’) Совершенно правы , однако, тѣ изслѣдователи, которые собственно п ар л а­
ментскую борьбу пролетаріата связы ваю тъ, по преимущ еству, съ именемъ Л ас-

саля.

-

94 -

Когда то старый Л ибкнехтъ протестовалъ противъ оппортунисти­
ческой политики, на которую, по его убѣжденію, неизбѣжко обречена
лю бая соціалистическая п ар тія въ парламентѣ ...«Священные прин­
ципы, серьезная политическая борьба—говорилъ онъ—понижаются
парламентскими стычками; между тѣм ъ въ народѣ поддерживается
и ллю зія, что рейхстагъ можетъ рѣш ить соціальный вопросъ...» Но
эго ... было давно. С ъ тѣ х ъ поръ утекло много воды. Ш умѣли «моло­
дые» въ 1891 г., упрекая вождей германской соціалъ-демократіи
за то, что они убиваютъ революціонный духъ партіи и обращаютъ ее
въ партію мелко-буржуазную. Съ «молодыми» было покончено. Ста­
рый же Л ибкнехтъ обвинилъ ихъ въ анархизмѣ, Бебель пугнулъ техническимъ могуществомъ современна го государства и спокойствіе было
возстановлено. Съ тѣ х ъ поръ въ увлеченіи борьбой съ смутьянами и
Либкнехтъ и Бебель не разъ были уносимы «реформистскимъ потокомъ*
и иной р азъ трудно было отличить аргументацію Фольлшра или
Бернш тейна отъ аргументаыіи ортодоксальна го ц ентра.1)
Р. Михельсъ въ изслѣдованіи о германской соціо пъ-демократіизамѣчаетъ, что дѣти партійны хъ соціалистовъ, вышеріш.хъ изъ рабо­
чей среды—-выростаютъ въ новой средѣ и, если не пріобрѣтаю тъ симпатій к ъ новому классу, то обнаруживаю тъ совершенный политиче­
ский индифферентизмъ. Такимъ образомъ, отъ буржуазіи откалываю тся
элементы, чтобы встать въ соціалистическіе ряды; поднявш іеся изъ
пролетаріата пристаютъ къ буржуазии. Михельсъ указы вая, что и зъ
81 представителя соціалъ-демократіи въ рейхстагѣ, 22— занимаются
свободной профессіей и 'буржуазными запятіям и, 24— предпри­
ниматели и только 35— подлинные рабочіе, меланхолически замѣчаетъ: «Первоначально п ролетарская ф ракція становится все болѣе
и болѣе мелко-буржуазной». Но такой или приблизительно такой со­
ставь имѣю тъ всѣ соціалистическія иартіи.
Бюиссонъ пытался, в озраж ая противникамъ соціалистическаго
парламентаризм а, объяснить этотъ несоціалистическій характеръсоціалистической партіи. Критики забываютъ,—писалъ онъ—что страна
состоитъ не и зъ одниХъ рабочихъ и что парламентъ долженъ быть
зан ять общими вопросами, прежде чѣмъ приняться за соціальны я
реформы.
И кліентела соціалистической партіи растетъ неограниченно.
«П арламентскій соціализмъ—писалъ Сорель— говорить на стольки хъ язы ках ъ , сколько у него родовъ кліентовъ; онъ обращается къ
р.абочимъ, к ъ мелкимъ хозяйчикамъ и крестьянамъ. Вопреки Энгель­
су, онъ занимается фермерами, то онъ патріотъ, то онъ яро выступаетъ противъ арміи. Н икакое противорѣчіе не успокаиваешь его—
опытъ показалъ, что во время избирательной кампаніи возмож но соJj Здѣсь умѣстно вспомнить о совершенной безпринципностн Б еб ел я и Л ибкнехта въ вопросѣ объ «огосударствленіи предпріятій» (Б ерли нскій конгрессъ 18 9 2 г.
и Б реславльскій 1 8 9 5 г.), о первоначальныхъ громахъи послѣдующ емъ отступленіи
Б ебеля въ вопросѣ о завоеваніи п русскаго ландтага (1893 г .), о рѣчи Б ебеля н а
Гамбургскомъ конгрессѣ, о политикѣ партіи въ аграрномъ вопросѣ и пр. и п р -

-

95 -

брать силы, которы я, собственно говоря, должны бы были высказаться
противъ м арксизм а. И этимъ же объясняю тся и успехи соціалъдемократіи, е я Пирровы побѣ ды »...«Возрастающему ycrrfexy соціалъдем ократіи—писалъ недавно одинъ изъ постоянныхъ обозревателей
германской ж изни—ничто так ъ не содѣйствуетъ, к а к ъ та энергія,
съ которой онъ подставляетъ за послѣдніе годы на мѣсто классоваго
идеала общепрогрессивный. Рядовой избиратель голосуетъ не за
«экспропріацію экспропріирующихъ» и не за демократическую респу­
блику...»
Въ этихъ условіяхъ отъ соціалистическихъ представителей, претендую щихъ на действительную роль въ парламенте, требуется прежде
всего искусное сочетаніе соціализма съ разнородными принципами.
Примѣрами могутъ служ ить министеріализмъ, въ л и ц е Милльерана, бріандерія, легко освободившаяся отъ в сех ъ соціалист ическихъ
покрововъ, жоресизмъ, оправдывавшій любой ш піонажъ (въ арміи)
д л я сп ас ен ія р ад и к ал ь н а го министерства Комба. Последнее было столь
зазорно, что даже К аутскій писалъ: пусть Ж оресъ спасъ министерство
(за с е д а н іе 4 Н оября 1904 г.), но онъ скомпрометировалъ соціализмъ.
Т ак о ва—трудная, зато безпроигрышная политика соціалистическаго парламентаризма: ки п еть противъ буржуазіи ео имя угнетеннаго пролетаріата, спасать буржуазное министерство, хотя бы сь н е которымъ ущемленіемъ соціализма, возглаш ать себя мученикомъ
«идеи» и класть въ удобномъ случае «идею» подъ сукно. Разносторон­
ность современна™ Тартюфа —изумительна.
И наиболее изумительно въ волшебныхъ обращ еніяхъ парламент­
скаго соціалиста—его отношеніе къ классу.
Выше мы сказали, что современная п артій ная организація есть
ку л ьтъ разум а. И «марксисты» не составляютъ исклю ченія.
«Д іалектическій матеріализмъ — писалъ П лехан овъ— служ ить
лиш ь д л я того, чтобы возстановить и сделать неограниченными права
и силы человеческаго разум а»... Я червь— говорить идеалистъ. Я —
червь, пока я невѣжественъ, возражаешь матеріалистъ— діалекіпикъ;
но я богъ, когда я знаю. T an tu m possum us, q u antum sei mus!»
И такъ, знайіе— богъ! Въ духѣ такого восторжеинаго раціонализма
оп редели лъ марксизмъ и отношеніе партіи къ классу. Только п артія—
полагаетъ Плехановъ, можетъ хран и тьвъ чистоте п ролетарскіеидеалы.
И н и г д е предпочтеніе партіи классу не принимало такихъ уродливыхъ формъ, к ак ъ въ рядахъ именно русской соціалъ-демократіи.
Особенно поучительна, въ этомъ смысле, классическая позиція
«Искровцевъ». Въ то время к ак ъ «экономисты», оставаясь на почве
истинно демократическихъ началъ, высказывались за, необходимость
предоставлені я иниціативы самому рабочему кл ассу, за желательность
его ш ирокой самодеятельности, «политики» проповедывали крайн ій,
до кон ц а идущій централизмъ». Движеніе представлялось имъ въ ви д е
организаціи—огромнаго
заговорщическаго ш таба, составленнаго
исклю чительно изъ теоретиковъ движенія и наделеннаго полномочіями диктатора.

-

96 -

П сихологія подпольной диктатуры , полной презрѣнія къ самому
пролетаріату, наш ла яркое Быраженіе въ извѣстной брсшюрѣ Л енина
—«Что дѣлать?» (1 9 j 2 г.).
И деальная соціалъ-демократическая партія представляется Л е ­
нину конспиративной организацией теоретиковъ, сочувпвую щ ихъ
движенію. Во главѣ движ енія—штабъ «професскшалььыхъ революціонеровъ». Классъ—безгласное стадо, послушный органъ въ рукахъ
штаба. «Исторія всѣхъ странъ—писалъ Ленинъ— свкдѣтельсівуетъ,
что исключительно своими собственными силами рабочій классъ въ
состояніи выработать лиш ь сознаніе трэдъ-юніонистское. Ученіе же
соціализма выросло и зъ іѣ х ъ философскихъ, историческихъ, зкономкческихъ теорій, которыя разрабатывались учеными представителями
имущихъ классовъ, интеллигенции».
Д ругой с.-д., Череванинъ писалъ еще рѣш ительнѣе, зая вл я я, что
соціалъ-демократія, даже опираясь на небольшую часть оргакизованныхъ рабочихъ, можетъ говорить отъ имени всего пролетаріата,
ибо классовое сознаиіе соціалъ-демократа, это—-будущее, классовое
самосознаніе (sic!) всего п ррлетагіата»J).
И вѣрные своимъ «заговорщическимъ» лозунгам ъ—русскіе ссціалъдемократы «большевики» (санкціонироваккые 2-мъ съѣздомъ), отно­
сятся пренебрежительно къ собственно— пролетарскому движевію,
призы вая своихъ последователен отказаться вовсе отъ участія въ рабочемъ профессіональкомъ движеніи. что въ свое время чрезвычайно
облегчило правительственную борьбу съ профессіокальными союзами.
Въ такую отвратительную погоню за властью выродились попытки
кучекъ безответственны хъ «интеллигентоЕЪ» представлять интересы
пролетарскаго класса. Неудивительно, что провокація и гешефтъ*
махерство свили себе прочнее гнездо въ «законспирировавшихся»
кучкахъ.
И спрашивается, что же оставалось въ подобномъ «ссціалъ-демократическомъ» тол кован іи отъ марксизма, матеріалисти ческа го понкман ія и с т о р іи , классовой борьбы?
Р азв е не подобныхъ идеслоговъ, падающихъ съ неба, имѣлъ въ
виду М арксъ, когда саркастически писалъ еъ К®ммунистичесКомъ Ма­
нифесте: «...Эти теоретики являю тся только утопистами, к о с р ы е ,
*) Справедливость требуетъ отмѣтить, что не одни русскіе партійные шови­
нисты повинны въ подобномъ и скаж еніи материалистической концепцш исторіи,
лежащ ей въ основѣ марксистскаго м іросозерцанія. Виднѣйшій изъ лидеровъ англійской соціалъ-демократіи, Гайндманъ такж е не вѣритъ въ творческую силу
класса, который долж на представлять соціалистическая п гр тія. «Соціализмъ—
говорить онъ— создавался вездѣ не самими ремесленниками и рабочими, а всегда
образованными людьми изъ к л асса, стоящаго выше и х ъ ... Слова М аркса, что
эмансипація рабочихъ можетъ быть совершена лишь самими рабочим и, вѣркы въ
томъ смьклѣ, что саціализмъ невозможенъ безъ соц 'алястовъ , к а к ъ республика
безъ республиканцевъ. Но рабы не могутъ освобождать самихъ себ я . Руководитель­
ство, іш иц іати ва, у к азан ія и организованность должны прійти отъ тѣ х ь , которые
родились въ другой обстановка и привыкли къ умственной р абстѣ съ малыхъ
дѣтъ». К акъ мало соотвѣтствуетъ подобная концепція новом у $ а к т у пролетар­
ской дѣйстзительности—рабочему синдикализму.

-

97 -

ж е л а я удовлетворить потребностями угнетенкыхъ классово, выду­
мываюсь системы, гонятся за наукой—возродительницей. Н оп ом ѣ рѣ
р азв и тія исторіи, борьба пролетаріата пріобрѣтаеіъ все болѣе и болѣе
ясный характеръ и д л я этихътеоретиковъстановится излиш нимъ искать
н ауки въ своей собственной голоівѣ, теперь они долж ны только дать
себ е отчетъ въ томъ, что происходить у нихъ передъ глазами и стать
выразителями действительности».
Какъ мало это вяж ется съ «большевистскими потугами»—изобра­
ж ать «будущее классовое самосознаніе» пролетаріата.
Сторонники партійны хъ организацій, чуждые уродливыхъ централизмовъ, доказываютъ необходимость ихъ самостоятельности тѣм ъ,
что профессіональное движеніе рабочихъ, п огруж ая послѣдкихъ в ь
ти н у повседневности, н§. можетъ способствовать выработкѣ общепролетарскаго идеала, что оно топить «конечную цѣль» въ компромис­
сной борьбѣ въ предѣлахъ даннаго строя. Наконецъ, рабочее профессіональное движеніе, н а извѣстны хъ ступеняхъ разЕитія, само начинаетъ требовать восполненія его политической борьбой и толкаетъ
трэдъ-ю нісиистовъ н а образованіе независимой политической рабочей
партіи. П ослѣдняя им ёетъ задачей представлять общіе классовые
интересы и, такимъ образомъ, раздвигаетъ самыя рамки рабочей борь­
бы, переходя непосредственно въ борьбу съ капиталистическимъ
строемъ, борьбу противъ бурж уазнаго общества *).
Такова точка зр е н ія , н ап рим еръ, глубокомысленнаго писателя
и последовательнаго марксиста—Гильфердинга.
Однако, самъ Гильфердингъ, утверж дая за политическимъ представительствомъ рабочаго класса такую важную роль, тем ь не Menée
п ризнаетъ, что победа рабочихъ обусловливается «не только полити­
ческимъ воздействіемъ».
«.. Последнее, напротивъ, можетъ воспоследовать и въ концеконцовъ увенчат ься успехемъ лиш ь после того, какъ профессіональгьш
союзъ достаточно обнаруж илъ свою силу—показалъ, что снъ съ ве­
личайш ей эн ер гіей и интенсивностью можетъ проводить чисто экономи­
ческую борьбу, съ такой интенсивностью и энергіей, что ему удается
расшатать сопротивленіе бурж уазнаго государства, которое отвазывалось вмеш иваться въ усл св ія труда неблагопріяткы мъ для пред­
принимателей способомъ, и что политическому представительству
остается лиш ь окончательно сломить это сопротивленіе Положеніе
далеко не таково, чтобы сделать профессиональный ссюзъ излишнимъ
д л я рабочаго класса и зам енить его политической борьбой: наоборотъ,
а) М арксъ въ 186.9 г. въ письмѣ къ кассиру нѣмецкаго союза металлургистовъ слѣдующимъ образомъ х арактеризовалъ соотношеніе меж ду политической
п ар тіей и профессіональными союзами: «...П рофессіональные союзы— ш кола
соц іал и зм а. Въ профессіональны хъ союзахъ рабочіе дѣ лаю тся соціалистами,
так ъ к а к ъ они изо дня въ день борю тся съ капиталомъ. Всѣ политическія партіи
к акого бы то ни было н ап р авл ен ія воодушевляютъ массу рабочихъ только на ко­
роткое врем я; профессіональные ж е союзы, наоборотъ,связываю тъ эту массу прочно
и надолго. Т олько союзы въ состояніи представлять дѣйствительно рабочую п артію и противопоставлять силу рабочихъ могуществу капитала».

7

-

98 -

возрастите силы профессіональной организаціи становится необходимымъ условіемъ всякаго успіъха».
Т акъ политике отводится настоящее мѣсто: роль арріергарда въ
движеиіи
И далѣе Гильфердингъеще болѣе укорачиваетъ партійны я претензіи на монополію въ руководительстве классовымъ движеніемъ.
Гильфердш ш .,проницательный изслѣдователь современна«) капи­
тализма,прекрасно понимаетъ и природу соврем ен ная государственно­
правового строя. Ему ясно, что государство давно стало слугой к а ­
питалиста ческа го класса. «К апиталъ—пишетъ онъ—устраняешь сво­
бодную конкурренцію , организуется, и, вслѣдствіе своей организации,
пріобрѣтаетъ способность овладѣть государственной властью, чтобы
непосредственно и прямо поставить ее на службу своихъ эксплоататорскихъ интересовъ», и далѣе онъ назы ваеіъ государство «непреодолимымъ орудіемъ охраны экономическаго господства».
И высказанны я выше частныя замѣчанія Гильфердинга оконча­
тельно закрѣпляю тся въего общей соціальной концепціи.«Финансо­
вый капиталъ въ его заверш еніи—пишетъ онъ—это высшая ступень
полноты экономической и политической власти, сосредоточенной въ
рукахъ капиталистической олигархіи. Онъ завершаетъ диктатуру магнатовъ капитала».
Но экономический процессъ съ ростомъ диктатуры ф и н ан совая
капитала напрягаетъ до невыносимой степени всѣ противорѣчія к л ас­
с о в а я буржуазнаго общества, объединяетъ всѣ трудовые слои населен ія противъ капиталистической диктатуры.
К акъ же разреш атся эти противорѣчія? К акъ произойдешь соціальн а я револю ція? Черезъ счастливую комбинацію парламентскихъ
голосовъ? Черезъ овладеніе цитаделью «государственной воли»? Ни­
чуть не бывало.
Путь къ революціи, намечаемый Гильфердингомъ таковъ: «...В ы ­
п олн яя функцію с-бобществленія производства, финансовый капиталъ
до чрезвычайности облегчаетъ преодоленіе капитализма. Разъ финан­
совый капиталъ поставилъ подъ свой контроль важ н ей ш ія отрасли
производства, будетъ достаточно, если общество черезъ свой сознатель­
ный исполнительный органъ, завоеванное пролетаріатомъ государство,
овладгъетъ финансовымъ капиталомъ: это немедленно передаетъ ему
распоряженіе важнейш ими отраслями производства. Отъ этихъ отра­
слей производства зависятъ все осталы ш я, и потому господство надъ
крупной промышленностью уже само по себе равносильно наиболее
действительному контролю, который осуществляется и безъ всякаго
д а л ь н е й ш а я непосредственнаго обэбществленія».
И такъ, значить все д ел о въ «овладеніи финансовымъ капиталомъ».
Д а!..Н о черезъ «завоеванное государство». Но для чего-ж енуж но это
«завоеваніе государства», в е р н а я , какъ видели мы выше, слуги капи­
тализм а, завоеваиіе, требующее, времени, энергіи, ж ертвъ? Ни д л я
чего. По крайн ей м е р е, самъ Гильфердингъ далее пиш етъ следующее:
«Захватъ шести крупныхъ берлинскихъ банковъ уж е въ настоящее
время былъ бы равносиленъ захвату важнѣйіаихъ сфгръ крупной промыт-

-

S3 -

м н н о с т и и до чрезвычайности облегчилъ бы первые шаги политики соціали зм а въ то тъ переходный періодъ, когда капиталистический методъ
счетоводства представляется еще цѣлесообразнымъ. Экспропріацію
н езачѣм ъ будетъ распространять на многочисленный крестьянскія и
промышленный м елкія производства, потому что вслѣдствіе захвата
к руп н ой промышленности, отъ которой они уже давнымъ давно находятсявъполнойзависим ости, они будутъ обобществлены при ея посред­
с т в е , какъ сама она будетъ обобществлена непосредственно. Следова­
тел ьн о , въ т е х ъ случаяхъ, когда процессъ экспропріаціи оказался
бы вследствіе децентрализаціи слишкомъ затяж нымъ и политически
опаснымъ, будетъ возможно медленнымъ развитіемъ подготовить этотъ
процессъ к ъ зрелости; т.-е. однократный актъ экспропріаціи государ­
ственной властью превратить въ постепенное обобществленіе, уско­
ряемое тем и экономическими выгодами, которыя сознательно представяю тся обществомъ: в е д ь финансовый капиталъ уже позаботился
объ экспропріаціи, поскольку она необходима д л я соціализма».
Я привелъ цѣликомъ это длинное разсужденіе изъ-за его чрезвы­
чайной характерности. Трудно дать более полное и яркое признаніе
ненуж ности «завоеванія государственной власти», если Гильфердингъ
считаетъ возможнымъ уже сейчасъ «однократный актъ экспропріаціи
государственной властью превратить въ «постепенное обобществленіе» и
т .д ., если захватъ крупны хъ банковъ уже сейчасъ былъ бы «равнои л л гь зі.<вату»... te. «3 Ив ) в ш іе государства» съ подобными оговор­
ами есть от саз ь отъ«завоеванія>.Ч готакэе«захзатъ», к а к ъ не замаски­
рованная всеобщая соціальная стачка, соціальная револю ція, такъ,
к а к ъ ее понимаетъ, хотя бы и современный революціонный синдика­
ли зм ъ.
'% Очевидно, что реальное пролетарское движеніе не нуждается въ
завоеваніи «всеклассовыхъ» учрежденій. Простое соображеніе экономизаціи силъ, творческой и хъ концентраціи должно удержать его отъ
того, чтобы разсылать своихъ представителей по такимъ местамъ,
гд е , по самому существу д е л а , имъ, вооруженнымъ однимъ красноречіемъ, обезпечено пораженіе.

Г Л А В А

А н архи зм ъ

и

его

VI.

средства.

А нархизмъ, какъ вѣрованіе, какъ мечта есть не только обще­
ственный идеалъ опредѣленной группы или партіи людей. А нархизмъ
леж итъ въ тайникахъ человѣческой природы. Что бы ни го­
ворили временные, историческіе противники его—превосходство это­
го идеала надъ всѣми политическими катехизисами и програмжаки
—очевидно. Только изувѣры и замученные рабствомъ могутъ отрицать
высшій, освобождающій смыслъ анархистскихъ формулъ—права
личности на безграничное развитіе и ея право творческаго самоутверж денія.
Всѣ исторически извѣстны я концепціи общественнаго идеала—
за редчайш ими исклю ченіями— будь это—мечта о достиженіи «Бсж ескаго царства» Августина или Беды, о «Федераціи» въ ц е л я х ъ общаго
мира Вико, о царстве «В ечнаго Евангелія» Лессинга, о торж естье
«идеи права» Канта, объ осуществленіи «человечности» Гердера, о
п ры ж ке въ «соціалистическое государство», о воплощеніи «Теургіи»
В. Соловьева, о наступленіи «анархистскаго строя» и т. д., и т. д .—
в се, въ конечномъ счете, возвращ аю тся къ человеку и свободе его са­
моопределения.
Можно сказать: потенціально все люди—анархисты и в се раз­
ными путями-идутъ къ анархизму.
Гранью, отделяющей современный анархистскія единицы отъ
милліоновъ будущихъ, возможныхъ анархистовъ—яв л яе тся выборъ
средствъ д л я достиженія анархистскаго идеала.
И потому вопросъ о средствахъ анархизма выростаетъ въ само­
стоятельную проблему, требующую спеціальнаго разсмотренія.

-

101

-

Традиціонный методъ анархизма можетъ быть х арактери зуем ^
:какъ револю ціонаризмъ.1)
Револю ціонаризмъ,въ противоположность так ъ называемо ^ р е а л ь ­
ной политикѣ», отправляющейся отъ соотношения «реалькыхъ»силъ,
есть методъ дерзаній, есть прямое нападеніе к а окружающую среду;
онъ см ѣло разсѣкаетъ передовые слои и проходить сквозь нихъ ,н е
останавливаясь, не уклоняясь, не разлагаясь. Его задача—цѣлостное
и зм ѣн ен іе даннаго принципа.
Противоположный ему—органическій реальный методъ исходить
отъ данной среды, отъ мѣстныхъ условій; онъ тратнтъ много усилій и
времени на предварительную подготовку и переработку данной среды.
Н а себѣ онъ испытываешь ея обратное вліяніе, поддается ея гипнозу.
Постепенно въ ней разлагаясь, обращается онъ въ оппортунизм у
п огрязаетъ въ болотахъ реформизма и вырождается постепенно въ
квіетизм ъ, мирящ ійся сь любымъ уродствомъ настоящ аго, безпощадны й ко всякой цѣльной безъ компромиссовъ, творческой работѣ.
Если революціонаризмъ нерѣдко покоится н а «дерзости», то про­
тивоположный ему методъ— реформистский не позволяетъ изъ-за деревьевъ видѣть л ѣ са. Въ большинстве случаевъ, особенно въ эпохи
политическихъ кризисовъ, точный учетъ силъ бываетъ .невозможенъ;
н акон ец ъ, значительная часть реальныхъ силъ всегда находится въ
потенціальномъ состояніи. Въ нихъ надо разбудить скрытую энергію,
надо вы звать къ жизни дремлю щ ія силы. И въ глазахъ традицісннаго
ан архи зм а—революціонаризмъ, перманентное «бунтарство» въ разнообразны хъ его формахъ является единственно нравственнымъ и един­
ственно цѣ л е со о бразн ымъ методомъ дѣйствія.
Нравственнымъ потому, что онъ, не ж елая мириться въ какой-бы
то ни было мѣрѣ съ тѣ м ъ , что д л я него является «неправдой»— отвер­
гаешь всякіе компромиссы.
Цѣлесообразнымъ потому, что, съ одной стороны, реформизму
ку л ьтъ «мелкихъ» дѣлъ и п р., въ его глазахъ только укрѣпляю тъ то
зло, противъ котораго надлеж итъ боррться, съ другой, потому, что
онъ категорически отрицаетъ самую возможность пользоваться указаніями и сто р и ч еск ая опыта.
Въ его глазахъ законы «исторической необходимости»—лиш ь
слово, которое своей безнадежной схоластичностью убиваеіъ въ заро­
ды ш е смѣлую мысль, душить смѣлое слово, опускаетъ поднявш іяся
р у к и . «Историческая необходимость»—этотъ сфинксъ, никѣмъ и н и ­
когда еще не разгаданный, несмотря на горы соціалько-политической
рецептуры , накопленной геніями человѣческаго рода, есть лиш ь
торм азъ стремленію впередъ, протесту, попьггкамъ свободнаго твор­
чества.
Я вляется глубокимъ, трагическимънедоразумѣніемъ—искать исти­
н у , несущую уроки будущему, всегда среди развалинъ прош лаго.
х) А вторъ этихъ строкъ когда-то въ небольшой работѣ далъ всестороннее и
п анегирическое описаніе револю ціоннаго метода. Въ ней револю ціонаризмъ р азсм атри вался, какъ абсолю тная сам оцѣль. См. «Революціонное міросозерцаніе».
Л іосква. 1917. И зд. «Лсгосъ».

-

102 -

Общественный процессъ— слишкомъ сложенъ еще д л я наш ей по­
зн авател ьн о й природы, вооруженной слабыми и недостаточными мето­
дологическими пріемами.
A) Прежде всего невозможно игнорировать то неизбѣжно— субъек­
тивное отнош еніеисторика към атеріалам ъ прсш лаго, съ которымъ онъ
приступаешь къ самому изслѣдованію историческихъ фактовъ. Отборъ
фактовъ, и хъ кдассификація, опредѣленіе и оцѣнка и хъ сравнительной
роли н аходятсявъ полной зависимости отъ су б ъ е к ти в н а я усмотрѣнія
изслѣдователя. Послѣдній предъявляетъ къ историческому материалу
свои требованія, разсматриваетъ его съ своей определенной точки зрѣн ія , въ своемъ р азрѣ зѣ .
B) Современная философія исторіи, въ лиц ѣ наиболѣе выдаю­
щихся ея представителей, имѣетъ склонность утверж дать исторіюг
какъ «систему неповторяющкхся явленій», какъ научную дисциплину,
изучающую ке общее, а действительность въ ея конкретны х* и икдивидуальны хъ выраженіяхъ.
Этому не противоречатъ труды того соврем ен ная и сто р и ч еск ая
теченія (особ. Пельманъ, Эд. М ейеръи др.), которое пытается подметить
и установить, аналогичные нашему времени, процессы развитія и ссціальные институты въ отдаленнейш ихъ отъ насъ эпохахъ. К акъ бы
ни было велико ихъ действительное сходство, ясно, что они выступали
тамъ въ такихъ ком бинаціяхъ, которыя въ целом ъ въ каш е время—
неповторимы, а потому и допущекіе тожественности разЕИТія двухъ
разновременныхъ культуръ является заведомо неп равильн ы м и
C) Мы не можемъ искусственно изолировать общественный явлен ія,
мы не можемъ экспериментировать отдельными историческими факта­
ми, мы не можемъ, следовательно, учесть более или менее точно и
в л ія н ія отдельной причины. Прошлое представляется, намъ въ виде
св о ео б р азн ая « х и м и ческая соединенія» историческихъ фактовъ и
явленій, съ которымъ намъ нечего д ел ать при каш ей неспособности къ
искусственной изоляціи.
Д ) Наконецъ, к ъ наш ей познавательной неумелости присоеди­
няется еще совершенная невозможность сейчасъ д л я насъ измѣрснія,
какъ индивидуальной, так ъ и коллективной психики прошедшихъ
эпохъ.
При этихъ условіяхъ, сколько бы мы ни создавали соціалькополитическихъ законовъ, они не могутъ претекдоЕатька универсальное,
обязательное значекіе. Они—быть-можетъ—результатъ и нсхФрі гго
пониманія и н е п о л н а я и зследованія и с то р и ч е с к а я процесса.
Ссылки на историческія событія, протекавш ія при ккыхъ комбии ац іяхъ историческихъ элементовъ и отделенный отъ п ереж и ваем ая
состоянія известной хронологической давностью, яеляю тся к е только
неубедительными, но и неправильными. Въ действительности,историческіе уроки никого никогда не учатъ. Не только тем кы я массы,
но и просвёіценные вожди въ своихъ выступленіяхъ и ак тах ъ ке руко­
водствуются ими. Только после катастрофъ усердные историки,
устанавливающіе и признающіе историческіе законы , извлекаю сь изъ
архивовъ историческихъ событій факты, которые должны были въ.

-

103 -

свое время быть грознымъ предостереженіемъ, а теперь являю тся лиш ь
живымъ укоромъ д л я пренебрегшихъ ими современников!».
Историческій прогнозъ—невозможенъ. Й исторія сь ея мнимыми
«законами» не можетъ быть надъ нами. Безполезно апеллировать къ
н ей н а «безумства», «надъорганическіе скачки», «революционный методъ»
автономной личности. Самоутвержденіе является высшимъ идеаломъ
д л я послѣднейи во имя конечнаго освобождения духа она можетъ пре­
н ебрегать традиціями и игнорировать «законы» прош лаго. Она сама
ку етъ д л я себя свои законы .
Прогрессъ исторіи— есть прогрессъ личности; прогрессъ лич­
ности—прогрессъ революціоннаго метода.
Раскрѣпощ еніе человѣческой личности знаменуется переходомъ
е я къ методу «прямого воздѣйствія», революціонному методу, немедлен­
ному утвержденію въ жизни своей творческой воли. Революціснкый
методъ становится единственно возможной, единственно нравственной
формой человѣческой деятельности.
По словамъ поэта:
Когда появляется сильный, будь то мужчина- или женщина, все матеріальное устрашено,
Споръ о душѣ прекращается,
Старые обычаи и фразы сопоставляются, ихъ опрокидываютъ, или отбрасываютъі
Что теперь ваше скопленіе денегъ? что оно можетъ теперь?
Ч то теперь ваш а почтенность?
Что теперь ваша теологія, обученіе, общество, традиціи, книги статутовъ?
Гдѣ теперь ваши слсЕа о ж изни?
Гдѣ крючкотворства ваши о душ ѣ?
(У ольт ъ Уит манъ).
В ь этихъ словахъ поэта, въ этой своеобразной ставкѣ на «сильнаго» звучитъ подлинная анархическая мораль. А нархическій методъ
д ѣ й ет в ія—есть методъ безбоязненнаго и безпощаднаго отрицанія лю ­
бого «быта» и любой «морали».
И тѣм ъ не менѣе—такое, чисто формальное обоснованіе анархи­
ческаго метода—совершенно недостаточно. У бѣж деніе, столь распро­
страненное и столь легко дающееся, что само дерзаніе родить свободу,
что ак тъ разруш енія уже самъ по себѣ— есть сущность анархическаго
самоутверж денія—находится въ зіяющемъ противорѣчіи съ основными
принципами анархизм а.
Въ «дерзаніи», «революціонаризмѣ»— есть отзвукъ стараго роман­
т и ч е с к а я бунтарства, живш аго въ подпольѣ и выходившаго сразить­
с я въ одиночку съ «неправдой» въ мірѣ. Что могло быть оружіемь
анархи ста противъ полицейскаго аппарата и обывательскихъ болотъ
правового государства той эпохи? Одно д ерзан іе—крйкъ, безумно
смѣлый жестъ, «разнузданіе злы хъ страстей» (Бакунинъ).
И «дерзаніе», какъ таковое, стало традиціей.

-

104 -

Вь насаж деніи и укрѣпленіи этой традиціи огромную роль
сыграло «бакунинство». Слѣпые послѣдователи, какъ это всегда бываетъ съ н им и —и тѣмъ болѣе въ анархизм ѣ—не поняли учителя и
и звратили самый смыслъ его учені я.
Они проглядѣли—то великое и созидающее, что стоить за п л а ­
менными отрицаніями Бакунина, они извратили д ухъ его формулы—
«Д у х ъ разруш аю щ ій есть въ то-ж е время духъ созидающій», они не
поняли его гимновъ творческому «многоразличію» ж изни съ ея «пе­
реходящими взды маніямии великолѣпіями»и усвоили и зъ всего ученія
идеализацію террора.
Они не поняли даже его преклоненія передъ реальнымъ творчествомь «массъ», его великой борьбы за Интернаціоналъ противъ
п артійны хъ паразитовъ и породили анархическихъ героевъ—оданочекъ, призванныхъ облагодетельствовать народы. Бомбы сверху,
погромы снизу таковъ сталь анархизмъ! Его д ер зан ія стали пусты;
въ н и х ъ не билось содіальное содержаніе.
А нархизмъ этой эпохи—нигилизмъ, торжество отри ц аю щ ая раціонализма.
Р азсуж дая о «средствахъ» анархизма, мы должны прежде всего
выяснить отношение его к ъ «компромиссу», программѣ— «минимумъ».
Теоретически анархистское міросозерцаніе не мирится съ компромиссомъ. Компромиссъ есть средство бѣжать чрезмѣрной отвлечен­
ности и согласовать свой идеалъ съ практическими требованіями мо­
мента. Но анархизмъ, поскольку это можно вывести и зъ отдѣльны хъ
и случайны хъ мнѣній его представителей, не боится этой отвлеченности.
Любовь к ъ правдѣ и воля осуществить ее во всей полнотѣ безъ
ограниченій не могутъ быть никогда вполнѣ отвлеченными. Ибо въ
н и х ъ то и заклю чена наибольш ая полнота ж изни. Наоборотъ, утвержденіе практичныхъ полуистинъ— обречено на безславное существованіе и безслѣдное исчезновеніе. Никто не можетъ искренно и глубоко
лю бить полуистину; ее презираю тъ даже тѣ , кому въ данныхъ услов іях ъ она можетъ быть выгодна. Наоборотъ, отвлеченнѣйшія истины,
утопіи ж и вутъ упорно, родятъ героевъ, мучениковъ и въ конечномъ
счетѣ управляю тъ ж изнью . Онѣ будятъ человѣческую совѣсть, будятъ духъ протеста, утверждаю тъ наш у вѣру въ человѣка и грядущее
его освобожденіе—онѣ безспорны и требуютъ немедленнаго утвер­
жден! я.
И, тѣм ъ не менѣе, можетъ ли существовать какое-либо ученіе
или міросозерцаніе, которое не имѣло бы никакой программы,
и въ своей ж аж дѣ безусловнаго могло бы надѣяться на реализацію—
безъ промедленій и оговорокъ своего идеала въ жизни.
Одинъ и зъ критиковъ анархизма (И. А. Ильинъ) чрезвычайно
мѣтко опредѣлилъ то основное настроеніе, которое проникаетъ анархизмъ.
_
«Въ ан ао х и зм ѣ —пишетъ онъ—первенство остается за вопросомъ
о должномъ. Проблема идеала—вотъ основное содерж аніе анархистической психологіи. Познаніе сущаго, предреченіе б у д у щ а я , изу-

-

105 -

ченіе прошлаго—все это д л я него лиш ь орудіе д л я обоснованія своего
идеала. Интересъ къ конечной цѣли жизненнаго дѣйствованія окраш и­
ваешь каждое переживаніе его души». Д аж е и въ «реалист ическихъ,
позитивно-научны хъ изслѣдованіяхъ или даж е просто отдѣлькыхъ
(напр, соціологическихъ) утвержденіяхъ у анархистовъ обыкновенно
чувствуется уклоняющее вліяніе этого «идеализма».
Н о отсюда—и анархистскій «утопизмъ», его пренебреженіе къ
^реальной» обстановкѣ, его ненависть къ «программѣ» вообще.
В ырвемъизъ литературы «дѣйственныхъ» анархистовъ нѣсколько
строкъ, превосходно характеризую щ ихъ философскую и практи­
ческую непримиримость анархизм а, его «утопизмъ».
«Ц ѣль соціалиста ан архиста—читаешь мы въ сборникѣ «Х лѣбъ
и Воля», составившемся изъ статей основоположниі овъ анархизма—
во всякое время и при всякихъ обстоятельствахь одна и та же. Промеж уточныхъ цгълей быть не можетъ».
« ... Борьба за улучшеніе не должна быть содержаніемъ соціалистичесі аго движенія, а лиш ь попутною въ той борьбѣ, которую мы
ведемъ д л я интегральной реализаціи рабочаго и деала. Работая, т а ­
кимъ образомъ, мы никогда не рискуемъ подставить частичное улучшеніе н а мѣсто наш ей конечной ц ѣ л и ... Борьба за частичныя улучш енія
дѣло серьезное, когда она не возводится въ систему, возведенная же
в ъ систему, она превращается въ реформизмъ».
И какъ практическое обоснованіе этого утверж денія.
«Мы не думаемъ, что ближайш ая революція поведетъ къ осуществленію нашего идеала во всей его полнотѣ; револю ція не будетъ дѣломъ какой-нибудь одной партіи, да и не можетъ она стряхнуть сразу
всѣ переж итки стараго общества. Но мы знаемъ, что она пойдешь по
равнодействующей всѣхъ силъ, приложенны хъ к ъ дѣлу, и чѣмъ упорнѣе
и непоколебимее мы будемъ действовать въ наиіемъ направленіи,тѣъ\ъ
сильнѣе отзовется его вліян іе и тѣмъ большая доля наш ихъ идей бу­
детъ въ нее внесена. Чѣмъ громче мы будемъ зая в л я ть о своихъ требов ан іях ъ, тѣм ъ ближе будетъ подходить къ намъ то, что даетъ дей стви ­
тельность...»
И, наконецъ, какъ методъ:
« Активное революціонное меньшинство должно стараться увлечь
за собою болѣе пассивное большинство, а не тратить своихъ силъ на
составленіе такихъ программъ, которыя приш лись бы по плечу этому
большинству».
«Идеалистическій» характеръ анархизма— очевиденъ. «Идеализмомъ» напитаны не только его основныя полож енія, но сплошь «идеа­
листична» и его’тактика.
Проанализируемъ анархистскую «тактику» болѣе конкретно.
Прежде всего слѣдуетъ особо—поставить тоанархи стскоетеченіе,
которое обычно бываетъ связано съ именемъ Н ечаева и которое въ
уго л ъ своего міровоззрѣнія ставило—«голое отрицаніе», разруш еніе,
порожденіе хаоса, и зъ котораго стихійными силами массового твор­

—

106 —

чества долж енъ былъ возникнуть новый порядокъ, построенный н а
«безначаліи». Это теченіе не только не имѣло никакой полож итель­
ной программы, но и вообще не ставило себѣ никакихъ полож ител ьн ы х ъ задачъ. Въ пламенной п роклам аціи — «Народная Р ас­
права» Нечаевь мечетъ громы противъ мыслителей, теоретиков!^
«доктрин ерствующихъ поборниковъ бумажнойреволюціи». «Д ля насъ—
писалъ Нечаевъ—мысль дорога только, поскольку она можешь служить
великому дѣ л у радикальнаго и повсюднаго всеразруш ен ія... Ф акти­
ческими проявлениями мы назы ваемътолько рядъ дѣйствій, разруш аю щ ихъ положительно что-нибудь: лицо, вещь, отношеніе, мѣш аю щ ія
народному освобожденію».
Это чисто-разрушительное теченіе анархизма можетъ, впрсчемъ,
уж е считаться ушедшимъ въ исторію. Подлинному идейному ан ар­
хизм у въ немъ нѣтъ мѣста, зато оно таитъ глубокіе соблазны д л я уголовны хъ элементовъ. Послѣдніе д л я совершения своихъ, вполнѣ ин­
дивидуальны хъ актовъ прикрываю тся якобы анархистской «идеологіей» и весьма легко усвакваю тъ ея немудреную квази-революціонную
фразеологію .
Господствующее мѣсто въ тактикѣ анархизма до послѣдняго вре­
мени заним алъ—«терроръ».
_Терроръ былъ освященъ еще Бакунинымъ. Онъ поощ рялъ устраненіе вредны хъ политическихъ лицъ, усматривая въ этомъ начало
разлож енія общества, основаннаго на насиліи; единичный терроръ
онъ считалъ временной стадіей, которая должна смѣниться эпохой
коллективнаго, народнаго террора.
Превосходное изложен іе воззрѣній «традиціоннаго ан ар ­
хизма» на терроръ мы находимъ въ его оффиціозномъ, цитированномъ
уже нами выше сборникѣ «Х лѣбъ и. Воля».
Эги воззрѣ н ія можно резюмировать слѣдующимъ образомъ:
Терроръ и террористическіе акты открыты не анархизмомъ.
К акъ средство самозащиты угнетенныхъ противъ угнетателей, они
существовали въ любомъ человѣческомъ общежитіи, но характеръ и
формы и хъ проявленія м ѣнялись вмѣстѣ съ эволюціей общества и эволю ціей взглядовъ на терроръ.
А нархистическій терроръ—не политическій, ко антибурж у­
азны й и антигосударственный. Онъ—направленъ н а самыя осно­
вы существующаго строя, Въ зависимости отъ зад ан ія, онъ можетъ
принять форму или индивидуальнаго акта или массового террора—
фабричнаго и аграрнаго.
Индивидуальный актъ защ ищ ается анархизмомъ съ двоякой точки
зр ѣ н ія.
Съ одной стороны, индивидуальный актъ является отвѣтомъ на
возмущенное чувство справедливости. Въ извѣстныхъ условіяхъ
«личный актъ получаетъ характеръ вполнѣ заслуженнаго мщ енія
революціонеровъ за звѣрство угнетателей. В ъ т а к ія минуты это един­
ственно возможный отвѣтъ народа, но отвѣтъ грозный, доказывающій
его жизнеспособность. Личный актъ, совершенный въ указанны хъ
условіяхъ, явится громкимъ и многозначущимъ свидѣтельствомъ а к ­

— 107 —

тивной револю ціонной ненависти ко всему тему, что угнетаетъ и что
будетъ угнетать. Мы долго любили, любовь оказалась безплодной,
теперь намъ н уж но ненавидѣть, но сильно ненавидѣть».
Съ другой стороны, индивидуальный актъ м сж етъим ѣтьглубсковоспитательное зиаченіе. «Хорошо иногда показать народу, что и
г. г., ведущіе «райскую жизнь», смертны... Слухъ объ убійстьѣ тирана,
р азр у ш ая торжество лакейства, въ мигъ разносится по всей странѣ
и даже индифферентныхъ Еызываетъ на размыш леніе. ...П усть в сяк ій
властитель и эксплуататоръ знаетъ, что его «профессия» связІн а съ
серьезными опасностями; и если несмотря н а это, находятся люди,
желаю щіе сыграть роль собаки буржуазіи, то они этикъ сад.ымъ
пріобрѣтаю тъ право на смерть».
Н аконецъ, индивидуальный актъ можетъ нести въ себѣ и опредѣленную непосредственную пользу, устраняя съ общественной арены
какого-либо особенно экерги чкаго, непркккркд.аго и ж сстснгло
д ѣ я т е л я реакціи.
Такимъ образомъ, «индивидуальный террористическій актъ мсжетъ имѣть троякое Значеніе: мщснія, пропаганды и «изъятія изъ
обращ енія».
Необходимо, наконецъ, имѣть въвиду, что индивидуальные террорисгическіе акты направлялись не только противъ отдѣльныхъ лиц ъ,
н о , какъ принципіально «антибуржуазные»,могли имѣть объектомъи
случайную , анонимную толпу. Таковы случаи «пропаганды дѣйствіемт »
въ палатѣ депутатовъ, кафе и пр. Но подобные акты имѣли вообще
немногочисленныхъ сторсккиковъ, а въ послѣдкее время въ сознательны хъ анархистичсскихъ кр у гах ъ окончательно утратили кредитъ.
Въ настоящее время даже наиболѣетеррористическинастрсенны е
анархисты уже признаю тъ, ч т о соціалькую р с е с л ю ц ію н ех ьзя ни
вы звать,’ни рѣш ить «нѣскольккми иудами динамита», а потому ан ар­
хизмъ высказывается рѣш ителько за актъ к о л л ек ти в н ая террора.
Онъ рекомендуетъ даж е предпочесть— «попытку к о л л е к ти в н а я
акта осуществленію личнаго акта».
Задача-же к о л л ек ти в н ая террора— послѣдовательное устраш еніе
собственника до отказа его отъ в с іх ъ его привиллегій. «Ц ѣль фабрич­
н а я и а г р а р н а я террора—довести фабриканта и зем левладельца
именно до того, чтобы они молились только о спасеніи шкурь своихх»^
Необходимо, наконецъ, отмѣтгтьещ е одну особенность г н а р х істскаго террора.
Этотъ терроръ не только— «антибуржуазный» въ отличіе отъ «по­
л и т и ч еск ая » соціалъ-револю ціскерсвъ, но снъ так ж е— «неоргани­
зованный». «... Мы не признаемъ о р ган и зо ван н ая террора и «подчи­
н я т ь его контролю партіи» не только не рекомендуемъ, но, наоборотт,
относимся самымъ отрицателькымъ образомъ къ такому подчинению,,
потому что при таки хъ условіяхъ террористическій актъ теряетъ свое
значеніе акта независимости, акта револю ціоннаявозм ущ екія. О прав­
дывать террористическіе акты , высказываться за нихъ п рикципіалько,
словесно или печатно в сяк ій можетъ, кто находить имъ историческоеоправданіе, но право писанія смертныхъ п р и я в о р о в ъ мы рѣш итель-

— 108 —

но отвергаемъ за организаціями, подъ какимъ бы флагомъ они не вы ­
ступали. Партийный терроръ всегда бываетъ централнзованнымъ
и это послѣднее обстоятельство лиш аетъ его характера борьбы народа
противъ правителей, и превращ аетъ въ поединокъ между двумя вер­
ховными властями».
Однако, если анархизмъ отрицаетъ, по морально-политическимъ
соображ еніямъ, возможность постоянныхъ террористическихъ организац ій , онъ не высказывается противъ временнаго существования терро­
ристическихъ группъ вообще: «...группы эти могутъ возникать д л я
извѣстной определенной ц ѣли. О ьѣ создаются самими условіями
’ борьбы, ж изни, но онѣ долж ны возникать и разруш аться вмѣстѣ съ
объектами ихъ ударовъ».
Резюмируя все выш есказанное, анархическій терроръ можно
характеризовать, по преимуществу, слѣдующими моментами: а) анархическій терроръ—антикапиталистиченъ и антигосударственъ в )ан ар хическій терроръ признаетъ индивидуальное право каж даго на казн ь
ненавистнаго ему лица с) анархизм ъ не настаиваетъ на планомѣрномъ,
организованномъ веденіи террора d) анархизмъ высказы вается катего­
рически противъ партійной санкціи террора.
Въ этомъ бЬгломъ и чисто теоретическомъ очеркѣ, разумѣется,
не можетъ найти мѣста излож еніе ни исторіи, ни практики анархиче­
скаго террора. Къ тому ж е—акты Раваш оля, В ал ьян а, А нри, К азеріо
и д р .— слишкомъ общеизвѣстиы и слишкомъ еще на памяти ум н оги хъ ,
чтобы описаніе ихъ могло представить интересъ х).
До послѣдняго времени, к ак ъ мы уже говорили выше, террори­
стическая такти ка была чуть-ли не единственной формой практическихъ выступленій анархизма, если не считаться съ анархическимъ
«просвѣщеніемъ», то-есть словеснойи печатной пропагандой, не имѣвшей, впрочемъ, въ массахъ особенно глубокаго успѣха.
Эта такти ка была насквозь «идеалистичной». «Идеализмъ» ан ар ­
хизма ш елъ такъ далеко, что въ любой моментъ онъ предпочиталъ
идти на пораженіе, чѣмъ д ѣ л ать к а к ія либо уступки реальной
действительности. Душевный порывъ, въ его глазахъ, былъ не только
чище, нравственнѣе, но и цѣлесообразнѣе систематической, планомѣрной работы. Его не смущало, что никогда и ничто и зъ анархистскихъ требованій не было еще реализовано въ конкретны хъ исто­
рическихъ условіяхъ. Несмотря на нѣкоторы я коренныя разногласія
ан архи зм а съ толстовствомъ, л озун гъ послѣдняго—«Все или ничего»
былъ и его лозунгомъ. Только Толстой въ своемъ отношеніи къ обще­
ственности и збралъ «ничего», анархизмъ требуетъ «все».
Но толстовство представляетъ самый разительный примѣръ неизбѣж ности туп ика, къ которому должно придти на землѣ всякое ученіе, въ своей ж аж дѣ безусловнаго, отказывающееся отъ самой земли.
г) К ъ тому-ж е отдѣльные акты , к а к ъ актъ Раваш оля, по недоразум ѣнію , н азываемаго анархистом ъ, своевременно вызы вали одушевленные протесты идейныхъ
вож дей анархизм а (К ропоткинъ, Реклю и др.).

-

109 -

Безпримѣрное по силѣ и послѣдовательности своихъ абсолютны хъ утверж деній, отказывающее въ моральной санкціи каждому п р ак­
тическому дѣйствію, не дающему разомъ и д ѣ лкком ъ всей «правды»,
толстовство приходить неизбѣж но (по крайней м ѣ рѣ , теоретически)
къ признанію ненужности и даже вредности и опасности д л я нравственнаго сознанія людей—-любой формы общественной дѣятельности»
Система нравственнаго абсолютизма видитъ въ ней однѣ иллю зіи.
Всѣ «проклятые» вопросы нашей общественной и моральной жизни
могутъ быть разрѣшены исключительно черезъ внутреннее совершенствованіе самой личности. Только черезъ ея совершенствованіе можетъ
совершенствоваться и общество1).
Въ этомъ смыслѣ, отрицанія полезности общественнагодѣй ствія—
ученіе Толстого— близко къ абсолютному индивидуализму типа
Ницше. Отъ нигилистическаго пессимизма утверждений Ницше Т о л ­
стого спасаетъ—признаніе имъ об ъ ек ти в н ая закона добра, «Бога»
и его «Воли», живущ ихъ въ лю дяхъ.
И мы не думаемъ, чтобы традиціонная анархистическая тактика
въ конкретны хъ условіяхъ была продукіивнѣе толстсвстЕа.
Мы не говоримъ уже о практически-неизбѣжкомъ сдвигѣ вправо
« п асс и в н ая большинства» подъ опасеніемъ «чрезмѣркыхъ» требсъан ій анархизма. Традиціонный анархизмъ, предполагавш ій дѢйстеовать сверху, черезъ «активное революціонное меньш инство»,игнори­
руете дѣйственную и психологическую силу массъ, п олагая возкож нымъ или, по крайней мѣрѣ, >і елательнымъ «увлечь ее за собой».
Зд ѣ сь—неизбѣжное противорѣчіе съ той убѣжденной вѣрой въ твор­
ческую силу массъ, которая характерна именно д л я соврем ен н ая
ан архи зм а. Но э т о противорѣчіе, какъ и многія ины я, есть плодъ того
безудерж наго «утопизма», который прсникаетъ всѣ построенія ан ар­
хизма и всю его тактику.
Утопизмъ несетъ въ себѣ великую моральную цѣнность, Онъ бу­
дить человеческую совѣсть, будитъ духъ протеста, утверждаетъ в ѣ р у
въ творческія силы человѣка и его грядущее освобсжденіе.
Но «утопизмъ» д л я борца, какъ анархизмъ, не можетъ быть
перманенткымъ. Борецъ долж енъ идти на борьбу съ открытыми гл а­
зами, зрѣло избирая кадл еж ащ ія средства, не п угаясь черной работы
въ борьбѣ. Утопизмъ же застилаетъ глаза дымкой ч у д е с н а я ; снъ под­
сказы ваете борцу высокія чувства, вы сскія мысли, но часто оставляетъ
его безъ оруж ія.
Возвращеніе къ ж изни; творческое разрѣш еніе въ каждсмъ реальномъ случаѣ каж ущ ейся анткноміи между «идеаломъ» и «компромиссомъ»—таковы доля ны быть оснсвныя устремлені я анархизм а. Тогда
самыйидеалъ его вы играете въ ясности, средства и д ѣй ствія— въ мсщи.
Основная стихія ан архи зм а— отркцаніе, но отркцаніе не нигиг) Разумѣется, въ ученіи Толстого, к акъ во всякомъ большомъ и
оригинальномъ ученіи, есть м ѣ ста, к акъ будто опровергаю щ ія смыслъ вы ш еуказан н ы хъ сужденій и противорѣчащ ія имъ, но въ цѣломъ учеиіе Толстого (именно
ученіе, а не его практическая дѣятельность) необыкновенно послѣдовательно и
однородно.

—

110 —

диетическое, а творческое; отрицаніе, ничего общаго не имѣющее съ
тѣм ъ безсмысленнымъ разгромомъ цѣнностей и упраздненіемъ к у л ь ­
т у р ы — во и м я только инстинкта разруш енія или чувства слѣпой н еу ­
держ им ой мести, которыя свойственны народу—варвару, народу—
ребенку. Упражненіе голаго инстинкта разруш енія губитъ реальн ы я условія существования самого разрушителя.. Это—походъ противъ
самой ж изни, а такой походъ всегда кончается пораженіемъ. ДонъК ихотъ, грязный плутъ и просто темный человѣкъ гибнуть н а равны хъ основаніяхъ.
В ѣра въ рожденіе анархической свободы и зъ свободы погромной—
безсмыслекна. И анархисту она принадлежать не можетъ. «Погром­
н ы й духъ»—уродливая антитеза анархизма, злобная отвратительная
каррикатура на него, придуманная мстительнымъ бѣсомъ раба, развращ еннаго полиціей, взяткой, алкоголемъ и совершенной безотвѣтственностью.
Напрасны апофеозы голому «дерзанію». Д ерзаніе, только к а к ъ
дерзаніе, отталкивается развитымъ анархическимъ самосознаніемъ.
Что такое «дерзаніе»? Безстрашіе, энергія, способность сильно
чувствовать: если не сильно любить, то, по крайней мѣрѣ, сильно
ііенавидѣть. Вотъ—конститутивные признаки «дерзанія». Но всѣ
эти качества—и смѣлость, и энергія, и способность сильно чувствовать
« о сятъ отвлеченно-формальный характеръ. Въ какомъ д ѣ л ѣ —смѣлость является помѣхой, энергія—ненужной, сильное чувство—безразличны мъ? К акая бы конкретная задача ни ставилась передъ чело■вѣкомъ или обществомъ, перечисленныя
качества
являю тся
условіемъ ея успѣха. Внѣ дерзан ія невозможны дѣятельность, твор­
чество, независимо отъ и хъ реальнаго содержанія.
И потому дерзаніе—лучш ій помощникъ и въ самомъ возвышенномъ творческомь актѣ и въ самомъ безчестномъ д ѣ л ѣ .
Д ерзан іе— есть средство, условіе успѣшкаго достиженія поставлен­
ной цѣли, но само въ себѣ не есть цѣль.
Мы должны «дерзать» на под чинно анархическій актъ, чтобы
само дерзаніе было анархичесьимъ.
Въ окружающей насъ реальной исторической обстановкѣ— строи­
тельству, положительному творчеству анархизма еще м ало' мѣста.
Д ерзан іе, «бунтарство» стало представляться ему его е д и н с т в е н н о й ,
самодовлѣющей задачей. Подлинное содержаніе анархизма было за­
быто,цѣли оставлены и голое бунтарство безъ идейнагосодержанія стало
покрывать анархическое міровоззрѣкіе. '
Но р азвѣ анархизм ъ можетъ быть сведенъ только къ свободѣ самопроявленія? Развѣ анархизмъ есть ни къ чему не обязывающая кл и чка,
билетъ, по которому «все дозволено»? Анархизмъ есть то-ж е, что и
традиціонная формула русскаго варварства— «моему ндраву не пре­
пятствуй»? Довольно-ли назват - себя . нархистомъ и «дерзать», чтобы
быть дѣйствительно анархистомъ, т.-е. подлинно свободнымъ?
Что ж е отличаетъ разбой отъ анархизма, отдѣляетъ анархическое
•бунтарство отъ погрома?
,

—

Ill

-

И развѣ мы не знаемъ, какъ преломляются анархическія сред­
ства— анархическій революціонализмъ (a c tio n directe), анархиче­
ская экспропріація въ призмѣ варварскаго сознанія?
«Революціонаризмъ» свелся къ групповымъ или даж е индивидуальнымъ терро истическимъ актамъ—не связаннымъ общностью цѣли,
подмѣнившимъ идейное анархическое содержаніе ке анархической
ж аж дой мести противъ отдѣльныхъ лицъ, ж еланіем ъ свести личные
счеты.
Экспропріація утратила соціальное содерж аніе— экспропріаціи
орудій и средствъ производства въ цѣляхъ ихъ обобщ ествленія, а стала
актом ъ личной мести, личнаго обогащ енія или безсмысленнаго р аз­
грома.
Такой «анархизмъ», доступный сознанію варвара, имѣетъ есте­
ственно тѣмъ большій усп ѣ хъ , чѣмъ въ болѣе темныхъ массахъ онъ
культивируется почитателями архяическаго подпольиаго бунтарства.
Уже давно стало общимъ мѣстомъ соціологіи, что «чѣмъ ниж е ин­
теллектуальный уровень, чѣмъ неопредѣленнѣе границы отдѣльныхъ
представленій, тѣмъ возбудимѣе область чувства и тѣмъ волевые акты
являю тся менѣе продуктами опредѣленныхъ, логически расчлененныхъ
посылокъ и выводовъ, будучи лишь результатами общаго душ евнаго
возбуж ден ія, вызваннаго какимъ-либо толчкомъ извнѣ». (Зиммель).
Было бы, разумѣется, убійственнымъ дл я самого анархизма по­
лагать, что онъ имѣетъ тѣмъ большій успѣхъ, чѣмъ «ниже интелле­
ктуальный уровень» его послѣдователей.
Такъ мы приходимъ къ заключенію, Что анархизмъ не можетъ
родиться изъ «всякой» свободы и анархизмъ еще не осуществляется
въ каждомъ «дерзаніи».
А нархизм у нѣтъ и не можетъ быть мѣста среди мародеровъ, пре­
дателей, алкоголиковъ, сутенеровъ, жандармовъ, государственныхъ
террористовъ. Ихъ дерзан ія родятъ погромы и рабство, и никогда анар­
хическая свобода ке можетъ вырасти изъ ихъ дерзан ій .
А нархизму нѣтъ мѣста въ безстыдномъ, безотвѣтственномъ сбродѣ.
Который свой бунтъ начинаешь съ разгрома погребовъ и винныхъ заводовъ, безсмысленнаго разруш енія и расхищ енія того, что можетъ и
должно быть обращено на пользу народную, безсмысленныхъ убійствъ,
безсмысленныхъ насилій, самосудовъ, достойныхъ людоѣдовъ.
А нархизму нѣтъ мѣста среди тѣ хъ , кто, свергнувъ сегодня иго д е ­
спотизма, завтра проектируетъ иную усовершенствованную дикта­
т ур у, революціонныя охранки, тюрьмы, революціоннаго жандарма,
револю ціей оплаченныхъ убійцъ?
Только то дерзаніе становится героическимъ, которое несетъ въ
себѣ достаточное содерж аніе, которое продиктовано сознаніемъ возвышающаго его идеала.
Только то дерзаніе становится анархическимъ, которое соотвѣтствуетъ содержанію его основныхъ устремленій, которое несетъ под­
линно освобождающій смыслъ, а не варіируетъ формы насилія.
И прежде всего необходимо подчеркнуть, что анархизму претитъ
іезуи тск ая мораль, что въ глазахъ анархизма средства не могутъ бьггь

i
-

112

-

оправданы цѣлью, что анархическая мораль должна быть построена
на признаніи внутренняго соотвѣтствія средствь цѣлямъ. Только
такое средство можетъ быть употреблено анархизмомъ, которое не
противорѣчитъ его цѣлямъ, избраннымъ въ данныхъ условіяхъ, или
инымь— болѣе цѣынымъ, съ точки зрѣнія его морали.
Поэтому, анархизмъ, если онъ хочетъ не только« имѣть наибодѣе
совершенный изъ извѣстныхъ общественныхъ идеаловъ, но хочетъ во­
плотить его в э жизнь, не можетъ, ке смѣетъ отказаться отъ нѣкоторыхъ
уступокъ реальности, неизбѣж кы хъ въ условіяхъ человѣческаго общ е­
жития.
Человѣкъ, какъ личность— свободенъ, какъ членъ опредѣленной
общественности— обусл овл ен а И эта обусловленность— имманентна
общественности. Кто хочетъ эмансипироваться отъ обусловленности
соціальной стороны своего существования, тотъ долж енъ отказаться
отъ самой общественности. А это въ современныхъ условіяхъ существованія— невозможно, равносильно смерти.
И самый абсолютный, самый непримиримый идеалъ, не можетъ
претендовать на немедленное утверж деніе его въ ж изни и на вьпѣсненіе всѣхъ т ѣ х ъ относительны хъ цѣнностей, среди которыхъ жкветъ
человѣчество.
Это великолѣпно показалъ В. Солбвьевъ въ «Оправданіи добра».
Требованіе осуществления абсолютнаго идеала, не считаясь съ
міромъ относительнаго и необходимыми уступками ему, заключаетъ
въ себѣ неизбѣж ное внутреннее противорѣчіе: «Въ самомъ существѣ
безусловнаго нравственнаго начала— пишетъ онъ въ «Оправданіи
Д обра»— какъ запоеѣдиит і т ребованія... заключается уж е признаніе
относительнаго элемента въ нравственной области. Ибо ясно, что тр е­
бование совершенства можетъ обращаться только къ несовершенному,
обязывая его становиться подобнымъ высшему сущ еству, эта заповѣдь предполагаетъ низш ія состояния и относительныя степени возвышеиія» (Нравственность и право).
Или еще въ другомъ мѣстѣ: «Отрицать во имя безусловнаго нрав­
ственнаго идеала необходимый общественныя условія нравственнаго
прогресса, значить, во-первыхъ, вопреки логикѣ смѣшивать абсолют­
ное и вѣчкое достоинство осуществляемаго съ относительнымъ достоинствомъ степеней ос/щ ествленія, какъ временнагопроцесса;во-вторыхъ,
это означаетъ несерьезное отношеніе къ абсолютному идеалу, который
безъ дѣйстительныхъ условій своего осуществленія сводится для человѣка къ пустословію; и, вътретьихъ, наконецъ, эта мнимо нравственная
прямолинейность и непримиримость изобличаетъ отсутсш'е самаго
основного и элементарнаго нравственнаго побужденія— ж алости,
и именно жалости къ тѣмъ, кто ея болѣе всего требуетъ— къ малымъ
симъ. Проповѣдь абсолютной морали съ отрицаніемъ в сѣ хъ морализующихъ учрежденій, возлож еніе бременъ неудобеносимыхъ на слабыя и безпомощкыя плечи средняго человѣчества— это есть дѣ л ои н е­
логичное, и не серьезное, и безнравственное».
Оставляя въ сторонѣ «жалость», какъ специфическій элементъ
религіозно-философской системы Соловьева, мы должны признать

-

113

-

доводы его въ защ иту «относительныхъ степеней возвышенія»'—неотра­
зимыми и особенно д л я того м іросозерцаиія, которое утверждаетъ се«боевымъ», по преимуществу, и которое болѣе всего отталкиваютъ
уродства квіетизма.
Отказаться отъ признанія «низшихъ состояній», отъ постояннаго
и непрерывнаго воплощ енія своего «безусловнаго» въ неизбѣж но
«относительныхъ» условіяхъ общественной среды— значило бы созна­
тельно обречь себя на безп лодіе, на невозможность общественнаго
дѣйствіяи тѣмъ самымъ признатьтщ ету своихъ утверж ден ій Идеалъ—
какъ хорошо сказалъ одинъ писатель— есть всегда путь, то-есть переходъ отъ даннаго къ долж ном у, который включаетъ, слѣдовательно,
и дѣйствительность и идею .
Такъ приходимъ мы къ сознанію неизбѣж ности уступокъ относи­
тельном у. Стремленіе къ своему общественному идеал у и послѣдовательное осуществленіе его въ ж изни и есть внѣдреніе абсолютнаго въ
рамки относительнаго.
Н аконецъ, ки одинъ общественный идеалъ, не исключая и анар­
хическаго, не можетъ быть называемъ абсолютнымъ въ томъ смыслѣ,
ігго онъ предустановленъ разъ навсегда, что онъ— вѣнецъ мудрости и
копецъ этическихъ исканій человѣка. Подобная точка зрѣ н ія долж на
обусловить застой, стать мертвой точкой на пути человечества къ б ез­
граничному развитію. И мы знаемъ у ж е, что конструированіе <<конечныхъ» идеаловъ— антиномично д у х у анархизма.

Подведемъ и тоги .
Можетъ-ли быть оправдано насиліе?
Д а , должно быть оправдано, какъ актъ самозащиты, какь оборона
личнаго достоинства. Ибо непротивленіе насильнику, примиреніе съ
насиліемъ есть внутренняя фальшь, рабство, гибель человеческой
свободы и личности. Кто не борется противъ <неправды», въ неизбѣ ж ныхъ случаяхъ и насиліемъ, тотъ укрѣпляетъ ее.
Но употребленіе насилія, его формы и предѣлы прим ѣненіядолжны
бьггь строго согласованы съ голосомъ анархической совѣсти; насиліе
для анархиста не можетъ стать стихійньш ъ, когда теряется возмож ­
ность контроля надъ нимъ и отвѣтственности за н его. Вотъ почему
анархическая револю ція не можетъ быть проповѣдыо разнузданнаго
произвола, погромовъ и стяж аній. Этимъ внѣшнимъ самоосвобожде^
ніемъ не только не облегчается борьба съ насиліем ъ, но, наоборотъ,
поддерж ивается и воспитывается само насиліе. Оно приводить,
такимъ образомъ, къ слѣдствіямъ, одрицающимъ самый анархизмъ.
Расцѣнивая съ этой точки зрѣнія террористическую тактику,
необходимо согласиться, что анархизмъ правильно отказывается
отъ введенія организованности, планомѣрности въ н ее. Терроръ можртъ быть дѣломъ только личн ой совѣсти и можетъ быть предоставленъ
только личной иниціативѣ. Онъ не можетъ стать—пос юяннымъ м ето­
домъ дѣйствія анархической организаціи, ибо, съ одной стороны, цѣликомъ построенъ на насиліи, съ другой, не заклю чаете въ себѣ ни атома
8

-

114

-

пѳлож ительнаго. Терроръ вовсе не вытекаетъ изъ самой природы
ан архи зм а, и , въ этомъ смыслѣ, совершенно правъ одинъ его к ритика,
когда пишетъ: «Антибуржуазный терроръ связанъ съ анархическимъ
ученіемъ не логически, а только п сихологически... Нѣкоторые теоре­
тики анархизма не идутъ на этотъ компромиссъ; Э. Реклю, напр.,
лиш ь психологически оправдываетъ отдѣльные террористическіе а к ш ,
н о отнюдь не выступаетъ принципіальнымъ сторонникомъ «пропаганды
дѣломъ». (В . Базаровъ. «А нархическій коммунизмъ и марксизмъ»).
Тѣмъ не менѣе, въ томъ фактѣ, что господствующее круги анар­
хистской мыслй все ж е ищ утъ извѣстной«мотиваціи» террористичесхаго акта, относясь безусловно отрицательно к ъ чи «^«ан тибурж уаз­
ному», стихійному террору, можно видѣть, что индивидуальный актъ,
этотъ «психологическій компромиссъ» перестаетъ у ж е удовлетворять
развитое аиаохнчесьое самосознаніе.
Если-же оцѣнивать индивидуальный актъ, не какъ актъ личной
совѣсти, но какъ актъ политическій, можно придти къ заклю ченію о
его полной безнадежности.
Правда, этотъ актъ есть единоборство личности не только протммь
отдѣльнаго лица, но, въ сущ ности, противъ цѣлой общественной ш стемы. И въ этомъ безкорыстномъ выступленіи— не мало ге­
роизма, неподдѣльной красоты и мощи. Они сообщаютъ акту харак­
теръ подвига, въмолодыхъ, чистыхъ, всѣхъ— способныхъ къ экзальтаціи, зажигаютъ энтузіазм ъ. Актъ-ли эго самозащиты— обороны, акть
ли это личной мести, или чистаго безум ія, но террориста всегда
готовъ пасть жертвой, и это саѵіообреченіе борца окруж аетъ голову
его свѣтлымъ нимбомъ мученичества.
Н о внѣ этихъ заражаю щ ихъ вліяній на небольшую относительно
кучку «идеалистически» настроенныхь людей, практическое значеніе
индивидуальныхъ актовъ—ничтожно.
A) Индивидуальный актъ—есть столько ж е доказательство силы,
какь и слабости. Эготъ актъ—взрывъ отчаянія, вопль безсилія передъ
с л о ж і з і л ш ея пэрядкомъ. ВЬрить въ силу «бомбы», значить, извѣриться во всякой иной возможности действовать на лю дей и и хъ поли­
тику. И потому террористическій актъ есть столько-же актъ «убійсгза>, сколько и «самоубийства». Эгимъ актомъ нельзя создать «новаго
м іра»; можно лишь съ честью покинуть «старый». И т ѣ , противъ кого
направляются подобные акты, превосходно понимаютъ и хъ внутреннее
безси л іе. Оли могутъ повредить, убить частное, конкретное, а иногда
даж е случайное выраженіе системы, но не въ состояніи убить ея «ду­
ха». Какое можгтъ быть дано лучшее доказательство непобѣдимосги
той власти, противъ которой единственно возможнымъ средством!,
оказывается «динамитъ».
B) Н екогда ни бомба, ни динамитъ, ни вообще какія-бы то ни было
насильственная средства въ эгомъ родѣ, не производили такого устраш ѵ ощ іго впгчатлѣнія на власть, чтобы она самоупразднилась подъ
гяпнозомъ страха. Прежде всего, прерогативы власти настолько
обольстительны ещг въ глазахь современнаго человѣчества, обладают!»
такой огромной развращающей силой, что рѣдкіе относительно тер-

-

115 -

рориетическіе акты не могутъ убить <<психологін» власти. А въ отдѣльн ы хъ сл учаяхъ , когда носитель власти обладаете личнымъ м уж ествомь.террористическій актъ сообщаетъ ему новыя силы, укрѣпляюіЦі я его личную «психологію». Смакованіе возможности для себя
«мученичества»— порождаете особую увѣренность въ себѣ, гордость,
преувеличенное сознаніе своего значенія, презрѣніе къ врагу, особое
сладострастіе жестокости. Наконецъ, терроромъ можно было бы бо­
роться противъ власти вь примитивномъ обществѣ— при неразвитости
общественныхъ связей, при слабой дифференціаціи органовъ власти. Въ
современномъ ж е обществѣ власть долгіе относительно періоды по­
коится на прочномъ базисѣ общественныхъ отношеній. Самая власть
представляете сложный комплексъ органовъ, и устраненіе одного изъ
е я представителей, хотя бы и вліятельнѣйшаго, еще не колеблете всей
системы, баланса, который сложился подъ вліяніемъ совокупности
реальны хъж изненны хъ условій. Le roi est m ort, v iv e le roi!
С)
Практическая безполезкость террористическихъ актовъ под­
тверж дается еще тѣмъ, что они обычно порождаютъ вспышки реакціи,
усиливаюгь го суда р ств ен н о - п о ли це йс кі й гнетъ, и вмѣстѣ способствую гъ «попразѣнію» общества. Россія имѣетъ въ этомъ смыслѣ до­
статочно краснорѣчивый примѣръ— безсилія «Народной Воли», н е ­
смотря на исключительную даровитость и энергію отдѣльныхъ ея
членовъ.
Д ) Наконецъ, террористическіе акты, возведенные въ систему,
нецелесообразны потому, что они санкціонируютъ то зло, противъ
котораго призваны бороться. Если вора невозможно исправлять покра­
ж ей у него, у б ій ц у —убійствомъ близка го ему человѣка, ибо подобными
возмездіями воровство и убійство получаютъ только лишнюю под­
дер ж к у , то и террористическая политика правительства не можете
быть излѣчена или измѣнена терроромъ. Терроръ, какъ мы сказали
в ы і і г , сохраняете за собой значеніе лишь личнаго, «психологическаго»
акта.
Ещ; бэлѣе возраж еній и принципіальнаго, и практическаго ха­
рактера вызываете противъ себя «индивидуальное» присвоеніе частной
собственности—экспропріація, какъ тактическій пріемъ1).
Н ікго не можггь оспаривать права не анархиста, но человѣка
вообщ е, открыто и насильственно брать необходимое для себя я зависимыхъ отъ него людей въ тѣ хъ случаяхъ, когда условія обществен­
н о ! организаціи не могутъ обезпечитьего человѣческаго существованія.
Н о отсюда очень далеко до той «экспропріаціонной» практики, ко­
торая, устраняя якобы насильниковъ и лодырей, въ сущности, и хъ
подмѣняетъ новыми фигурами. Безпринципность въ этомъ направленіи дѣлаетъ лишь то, что любой мошенникь можетъ наклеить на
свой, якобы, «антибуржуазный» актъ—этикетку анархизма1
Это печальное и грозное явленіе уж е обращало на себя не разъ
вниманіе сознательныхъ анархистовъ. Однако, въ борьбѣ съ нимъ н и1) Р Ь ч ь н е и д е т ъ , к о н е ч н о , о б ъ э к с п р о п р і а ц і и о б щ а г о х а р а к т е р а — » с о ц і а л ь н о й
револю ции».

8*

-

116

-

когда не было проявлено достаточно энергіи, ибо въ глазахъ м ноги хъ
«свобода» все еще являетсятѣмъ жупеломъ, котораго не смѣетъ коснуть­
ся ни анархическая логика, ни ан архи ческ ая-совѣсть. Однако, Гравъ
посвятилъ «воровству» въ анархизмѣ нѣсколько вразумительныхъ
строкъ: «Есть анархисты— пишетъ онъ— которые изъ ненависти- къ
собственности доходятъ до оправданія воровства, и д а ж е—доводя эту
теорію до абсурда— до снисходительнаго отнош енія къ воровству
м еж ду товарищами. Мы не намѣрены, конечно, заниматься обличеніемъ воровъ: мы предоставляемъ эту задачу бурж уазном у общ еству,
которое само виновато въ и х ъ суіцествованіи. Но дѣ л о въ томъ, что,
когда мы стремимся къ разруш ен ію /іастной собственности, мы боремся,
главнымъ образомъ,противъ присвоеніянѣсколькими лицами, въуіцербъ
всѣмъ остальнымъ, нуж ны хъ дл я ж изни предметовъ; поэтому всякій,
кто стремится создать себѣ какими бы то ни было средствами такое
положеніе, гдѣ онъ можетъ жить паразитомъ на счетъ общества, для
насъ— бурж уа и эксп л уататора даж е въ томъ случаѣ, если онъ не ж иветъ непосредственно чужимъ трудомъ, а воръ есть ничто иное, какъ
бурж уа безъ капитала, который, не имѣя возможности заниматься
эксплуатацией законнымъ путемъ, старается сдѣлать это помимо за­
кона— что нисколько не мѣшаетъ ему, въ случаѣ, если ему удастся
самому сдѣлаться собственникомъ, быть ревнос л іымъ защитникомЪ
суда и полиціи». («Умирающее общество и анархія»).

И зслѣдованіе внутренней природы компромисса невозможно внѣ
уясненія проблемъ, неизбѣ ж но встающихъ передъ дѣйственнымъ анархистомъ. Эти проблемы: 1) какъ возможно «прощеніе» други хъ , 2) какъ
возможенъ «анархическій долгъ».
Говоря о «прощеніи», мы имѣемъ въ виду не субъективны янастроен ія личности, a нѣкоторый соціальный принципъ, обязательный лозун гъ практической ж изни.
Если мы рѣшаемъ «прощать» всегда, принципіально, во имя стихійной, не могущей быть нами осознанной до конца причинности, но
обусловливающей въ насъ все до послѣдняго ды ханія— мы неизбѣж но
придемъ къ действительно всепрощающему, но отталкиваемому свободнымъ сознаніемъ м атеріализму, гдѣ все предопредѣлено и свободы
выбора не сущ ествуетъ. Но въ такомъ «матеріалистическомъ» пспиманіи мы у ж е — не свободныя, сознающ ія себя «я», a Химическіе или м еханическіе процессы. В сѣнаш и устремленія, борьба, революцій—^момен­
ты, обусловленные уж е за тысячи лѣтъ назадъ. Такое пониманіе не
только н еизбѣ ж н о ведетъ къ безплодному пессимизму, но не оставляетъ
мѣста и самой морали, невозм ож ной внѣ свободы.
Съ точки ж е зрѣ и ія свободнаго сознанія—«прощеніе», само по
себѣ, не есть благо. Оно можетъ быть и благомъ и злом ъ, въ зависи­
мости отъ содерж анія, которое вы въ него вложите. Есть вещи, которыя
можно понимать и можно простить. Есть веіци, которы я долж но по­
нимать и долж но простить. Есть,наконецъ, вещи, которыя нельзя ни
понимать, ни прощать. Мы не смѣемъ прощать проступковъ, претя-

-

117

- j

щи хъ свободной человѣческой совѣсти, насилующихъ человѣ ческу kj
свободу. Вь подобныхъ случаяхъ компромиссы— не неумѣстны, но
преступны. Что значило-бы понять и простить подобный акть, когда
самая возмож ность пониманія отталкивается нашимъ нравственнымъ
сознаніем ъ. Понять и простить его значило бы стать его соучастни­
ком ъ .
Личная психологія и соціальная подоплека лю бой тиранніи
(любого принужденія) могутъ быть великолѣпно выяснены. Вы можете
понять и оцѣнить всѣ «необходимости)) ея п оявленія. Но какими
«внутренними» мотивами можетъ быть оправдана д л я васъ тираннія?
Зн аніе причинности и основанное на ней прощеніе убаюкиваютъ
насъ. Они оправдываютъне только возмутившій наш у совѣсть фактъ,
но попутн о, по аналогіи, готовятъ напередъ оправданіе инымъ, могущимъ открыться рядомъ, язвамъ. Та погоня за причинностью и закономѣрностыо, которая оскопляетъ нашу «науку», характеризуете и всѣ
наши судилища государственна го и общественнаго характера, не исклю­
чая и безстыдныхъ пародій и х ъ — революціоиныхъ трибуналовъ. Вь
нихъ всегда ищ утъ, если не опредѣленно партійную , то нѣкоторую
срединную правду, этическій минимумъ, ничего общаго съ нравствен­
ностью не имѣющій, a являю щ ійсялиш ьнеобходимойвъ глазахъ общ е­
ственности условностью, позволяющей продѣлывать успокоительный
д л я общественной совѣсти операціи.
Н о «непрощеніе» не можетъ переходить въ недостойное ан архи ­
ста чувство «мести».
А нархизму ненавистны— не люди, но строй, порядокъ, система,
разьращающіе и х ъ . А нархизмъ не прощаете идолопоклонства, но не
ж а ж д ет е мстить отдѣльнымъ людямъ. Помимо этической недопусти­
мости нодобнаго чувства у анархиста, оно и практически нецѣлесообразно, ибо удовлетвореніе его родить всегда новое зло, новыхъ
мстителей и новыя цѣпи преступлений. Месть— насиліе можетъ быть
оправдано лишь въ случаяхъ исключительныхъ— необходимой оборо­
ны себя и общественности отъ необузданныхъ проявленій произвола.
Великолѣпныя, подлинно анархическія мысли въ этомъ планѣ
были сказаны на судѣ «Чикагскими мучениками» въ 1885 г.— О и сом ъ
и Парсон сомъ.
«Анархизмъ вовсе не зн ачите— говорилъ Сиисъ— убійства, кражи,
подж оги и т. п., а миръ и спокойствіе дл я всѣхъ». « Война съ учрежденіями, но миръ съ людьми»— говорилъ П арсонсъ.— «Необузданный
гнѣвъ противътиранновъи смутное ж еланіе во что бы то ни стало р а з­
рушать и убивать не составляетъ характерныхъ чертъ анархическаго
м іросозерц анія... Анархизмъ есть полное противоположеніе идеи
насилія».
Наоборотъ, на неправильной почвѣ стоить «традиціонная ан архи ­
ческая» мысль.
- Нельзя осуществить свободу безъ разруш енія рабства— читаемъ
мы въ «Хлѣбъ и Воля»— а въ дѣлѣ разрушения, само собою р а зу .мѣе гся, перчат окънадѣвать не приходится». И мы совершенно согласны
съ этимъ утверж деніемъ. Конечно, бунтъ, революція. н излож еиіе

-

118

-

цѣлаго порядка не могутъ обойтись безъ насилія и жертвъ. Н о мы не
можемъ согласиться съ слѣдующимъ затѣмъ воззваніемъ: «И не н уж н о
бояться народа, не нужно бояться, что крестьянину разъ сорвался сз»
цѣпи, пойдетъ и слишкомъ далеко, что ему не будетъ удерж у. Не надо
бояться «лиши яго буйства»со стороны народа.По отнош еніютого класса,
который вѣками угиеталъ его, онъ, какъ бы ни старался, не можетъ
проявить «лишняго буйства». Какъ бы ни были ж естоки въ день революціи угнетенные капиталомъ и властью, угнетатели все-таки оста­
нутся у нихъ въ долгу за муки, причиненныя имъ въ продолжение
долгихъ вѣковъ. Не надо бояться всѣхъ этихъ «страховъ».
Это— призывъ къ д у х у «погромному», который ьичего общаго съ
анархизмомъ имѣть не можетъ. И, помимо того, что призывъ этотъ
напередъ санкціонируетъ любую безприкципность, онъ— безплоденъ
именно въ анархическомъ смыслѣ, ибо на мѣсто однихъ угнетателей
воспитываетъ други хъ .
Лучшее рѣшеніе проблемы «мести» и именно въ анархическомъ
смыслѣ дано Ницше.
«... Активный, наступающ ій, переступающій границы человѣкъ—
писалъ онъ— стоить всегда несравненно ближе къ справедливости,
чѣмъ реактивный. Д л я него не необходимо такъ лож но, такъ преду­
беж ден н о отнести ськъ своему объекту, какъ это дѣлаетъ или долженъ
дѣ лать п осл ѣ дш й ... Во всѣ времена аірессивный человѣкъ, какъ болѣе
сильный, болѣе спокойный, болѣе благородный, имѣлъ болѣе свобод­
ный взоръ и болѣе чистую совѣсть. Наоборотъ, человѣкъ мести на
своей совѣсти имѣетъ вымыслы нечистой совѣсти»... И въ другомъ мѣстѣ: « ... Въ благородкыхъ и сильныхь л ю дяхъ ... большой запасъ пла­
стической, творческой, исцѣляющ ей, дающей забвеніе силы ... Какое
глубокое уваж еиіе питаетъ благородный человѣкъ даж е къ своему
врагу! А такое уваж еніе— вѣдь, мостъ къ лнобви... Самый врагъ—-для
него отличіе! Н аобор отъ ,... человѣкъ, живущ ій злобой и местью,
представляетъ врага себѣ «злымъ» и, сдѣлавъ это своимъ основными
убѣж деніем ъ, создаетъ себѣ иной, противоположный образъ «добра го»;
это— онъ самъ!»
Конечно, это — отвлеченное рѣшеніе проблемы, но оно наполнено
именно тѣмъ этическимъ содержапіемъ, которое отвѣ таетъ подлинно
свободн ому мі росозерцан ію .
Предъявляя чрезвычайно высокую требовательность по отноше­
нию ко всему окружающему, анархистское міросозерцаніе тѣмъ съ
большей силой утверждаетъ и обязанности по отношению къ самому
анархизму, анархически! «долгъ», начало ответствен кости.
И деалъ, долж ное— въ анархическомъ міровоззрѣніи занпщаюгь
доминирующее мѣсто. Д олж н ое проникаетъ всѣ часткыя построения
анархизма. Анархизмъ, по сущ еству, занять болѣе всего этической
проблемой.
П оэтому, анархизмъ— не можетъ отказаться отъ основного прин­
ципа м орали—сознания дол га. Послѣдкее ке выводится изъ опыта,
оно— имманентно человѣческой природѣ. Эмпирическія данныя обусловливаютъ лишь конкретное содержание наш его сознанія.

-

119

-

Анархическое содержаніе сознанія долга, отвѣтственности передъ
собой, предъ свѣтомъ своей совѣсти— высшее и благороднѣйшее бремя,
которое когда-либо ч е л о Б ѣ к ъ возлагалъ >іа с е б я .
Е сли, какъ я говорилъ выше, моя свобода— въ свободѣ и радости
др у ги х ъ , эткмъ самымъ я постулирую содерж аніе моего «долга» и
м оей «ответственности».
Я не смѣю отказаться отъ моей доли въ « зл е», меня окружающемъ.
Я — повиненъ за все отчаяніе, за всѣ преступленія, за голодъ и насиль­
ственную смерть, если они есть въ мірѣ. Только рабъ мирится съ сущ е«твованіемъ рабовъ и в с е х ъ хотѣлъ бы видѣть рабами. Рабъ, объявивrai й войну угнетателю—уж е не рабъ.
Сознать въ себѣ ответственность за всѣхъ, за все— значить при­
зывать къ подвигу И ответственностьтакая— не страшна. Н аоборотъ,
она напояетъ ж изнь реальнымъ содетканіем ъ, роднить каждое «я»
съ другими, безсильнаго дѣлаеть активнымъ, творческимъ.
Наоборотъ, чувство безотр4'тствеіптостн разрубаетъ связи и ого­
раживает ъ отъ всѣхъ. Страшное въ ж изни не перестаетъ быть страшиымъ, но становится невыносимьщъ своимъ безсмысліемъ, ибо самой
черной человѣческой совѣсти не дано спокойно пировать на челове­
чески х ъ трупахъ.
Безотвѣтственность неуклонно ведетъ къ личной гибели— еознаиію своего безсилія и ненуж ности. Сильнымъ становится тотъ, кто
беретъ на себя «грѣхъ міра».
И только свободное отъ мертваго догматизма, отъ вѣры въ непо­
греш имость вож дей и партій, идущее изъ глубинъ творческаго «я»,
верую щ ее въ свободную активность личности— анархическое міросозерцаніе не побоится никакой ответственности передъ судомъ своей
совѣсти. Поэтому, анархизм ъ— необходимая форма нравственнаго
«тнош енія къ ж изни.

Изслѣдованіе практической дѣятельности или скорѣе программы
анархистовъ легко насъ убѣж даетъ въ томъ, что ригоризмъ ихъ носитъ
часто внѣш ній и поверхностный характеръ. Въ действительности,
и анархисты донускаютъ отступленія отъ непримиримой догмы и
я дутъ на компромиссы.
фактически самый нетерпимый анархистъ не можетъ обойтись
б езь компромисса—въ рамкахъ капиталистическаго строя. Не всѣ
анархисты слагаютъ свою голову на плахъ и не всѣ кончаютъ ж изнь
въ тю р ьм е. М еж дутѣмъ, казалось-бы, самая возможность ми рн агосуществованія анархиста въ бурж уазномъ обществѣ, изданія имъ ор­
гановъ печати, выступленія еговъ собраніяхъ есть абсурдъ. Такое су
щесгвованіе возмож но только потому, что перманентнаго бунта, какъ
перманентной револю ціи, не былой бытьне м ожетъ. Не въ силу только
инстинкта самосохранені я, или общественнаго инстинкта косности,
я о въ силу психо-физическихъ условій самаго человѣческаго организма.
П еріоды разруш енія см ѣняю тсямоментами строительства; послѣдн іе , независимо отъ и х ъ характера, всегда несутъ съ собой известное

-

120

-

успокоенie, примиреніе, удовлетвореніе достигнучымъ. Это—леж и «»
въ самой чёл овѣ ческой природѣ и , доколѣ она сохраняете извѣстныя
намъ сейчасъ ея особенности, это измѣненію не п о д л еж и т е Особенность
анархизм а отъ прочихъ идеаловъ человѣчества заключается лишь въ
томъ, что онъ никогда не м ожетъ остановиться на достигнутомъ, не
мирится съ косностью, таить всегда въ себѣ «безпокойство», не знаетъ
коиечныхъ цѣгіностей. Но промежуточныя творческія ступени знаетъ
и ан архи сте. Доказательства этому мы найдемъ въ собственныхъ
заявленіяхъ анархистовъ.
Кропоткинъ не вѣрилъ п реж де, повидимому, не вѣритъ и въ н а­
стоящее время, въ возможность непосредственнаго перехода отъ н а­
шего дореволюціоннаго порядка къ коммунистическому строю.«Мы пре­
красно знаемъ—читаемъ мы такж е въсборникѣ « Х л ѣ б ъ и Воля#—что
не завтра или послѣзавтра осуществится въ Россіи анархизмъ, т .-е.
безгосударственный соціализмъ». И далѣе: «Не конституція, какъ та­
ковая, намъ н уж н а, такъ-какъ мы вообще противъ всякаго государ­
ства, а свобода слова,печати и собраній, ч т о б ы м ы м о г л и послѣдовательнѣе вести наш у соціалистическую пропаганду и ускорить социаль­
ную революцію».
Т ѣ -ж е признан! я мы найдемъ у Малатесты, Корнелнссена, Малато,
Мерлино и др.
Развѣ мы не знаемъ, что непримиримый анархическій догматизмъ
не мѣшалъ анархистамъ принимать дѣятельное участіе въ такихъ явл ен ія хъ , какъ буланжизмъ, дрейфусизмъ и пр., хотя обѣ стороны,
казалось-бы далеки«дѣлу» анархистовъ, а защита принциповъ демокра­
тии и цѣлости бурж уазной республики имѣетъ мало общаго съ анархиче ско й « ир о граммо й».
Развѣ анархизмъ не удѣ л яетъ чрезвычайно широкаго мѣста
своимъ просвѣтительнымъ задачамъ?
«Мы ничего не выигрываемъ— пишетъ Кропоткинъ въ «Рѣчахъ
бунтовщика»— и збѣ гая споровъ о «теоретическихъ вопросахъ»; наобо­
ротъ, чтобы быть «практичными», мы должны ставить и хъ на обсуж ден іеи в сѣ м и силами оспаривать и защ ищ атыіаш ъ и д е а л ъ анархическаго
комм унизма... Мы должны ясно и точно определить цѣль, къ которой
стремимся. И не только определить эту ц ѣ л ь.н о и подтвердить ее словомъ и дѣлом ъ, сдѣлать достояніемъ всего народа, чтсбъ въ день возстанія она вырвалась изъ всѣхъ усте. Совершить эту работу гораздо
необходимѣе и труднѣе, чѣмъ это предполагаютъ; если цѣль наша и
стои ть ,к ак ъ ж ивая, передъ глазами небольшого числа избранныхъ,
то она совсѣмъ не ясна дл я большей части народа, на который н еп ре­
рывно вліяетъ пресса бурж уазн ая, либеральная, коммунистаческая,
коллективистическая и т. д. и т. д ... И если мы хотимъ, чтобъ въ день
разгрома, народъ единодуш но выставилъ наше требованіе, мы должны
непрерывно распространять свои идеи и ясно выставить свой идеалъ
будущ аго общ ества. Если мы хотимъ быть практическими, мы должны
заняться тѣмъ, что реакціонеры называют?» «утопіями и теоріями».
Теорія и практика должны составлять одно цѣлое, чтсбъ побѣда была
на наш ей сторонѣ».

-

121

-

* ,... Первое и самое важ ное средство д л я борьбы за аиархическій
коммунизмъ— пишетъ Вѣтровъ— есть просвѣщеніе». И далѣе слѣдуетъ
д j în и и ы й с Iш сокъ то го, что «необходимо доказать» н ароду. («Анархизмъ,
его теор ія и практика»),
Н ак онец ъ — и это поворотный пунктъ вь исторіи анархизма—
современный анархизмъ все болѣе приходить къ убѣ ж ден ію , что соціальное дѣйствіе требуетъ и соціальны хъ средствъ, что воздѣйствіе
ь а самыя основанія общественной системы требуетъ постоянныхъ организацій, связанныхъ м еж ду собой не іерархически, но по принципу
федераціи и тѣсно спаянныхъ единствомъ цѣли.
О рганизація перестаетъ пониматься, какъ иниціативная группа
«одиночекъ». Такія группы— полезны, какъ ферменть, но строить по­
литику» на нихъ нельзя. Такую «политику могутъ» нести на спои хъ.
п лечахъ только революціонные слои, революціонныя массы въ соотвѣтствующ ихъ органи заціяхъ . Такъ пришелъ анархизмъ къ «классу» и
классовой борьбѣ . « . . . Классовая борьба— читаемь в ъ « Х л ѣ б ъ и Воля»—
ест ь единственная почва, на которой возможно построеніе здоровой,
цел есообр азн ой революционной тактики».
Ч то-ж е такое классъ? И какъ анархизмъ понимаетъ и долженъ по­
нимать классовую организацію ?

Экономическая эволю ція въ цѣломъ представляется намъ системйтическимъ, послѣдевательнымъ процессомъ выдѣленія организаціонныхъ или предпринимательскихъ, и исполнительгкйхъ,или рабо­
чихъ, общественныхъ группъ.
Этотъ процессъ, наблюдаемый въ зачаткахъ уж е на самыхъ ранн и хъ ступеняхъ хозяйственна го развитія, въ античномъ строѣ, феодальномъ строѣ, въ эп оху товарнаго капитализма, йаиболѣе рельефно и
ярко выступаетъ въ современномъ капиталистическомъ стрсѣ съ его
почти законченной классовой организаціей. «Экспропріація произво­
дителя отъ средствъ производства», къ которой можетъ быть сведенъ
весь хозяйственный процессъ, получила именно въ наше время, бла­
годаря окончательному торж еству машины надъ человѣкомъ, наиболѣе
категорическое и рѣзкое вы раженіе.
Въ чемъ ж е сущность организаціоннойи исполнительскойфункціи?»
Въ чемъ разница между организаторомь и исполнителемъ? Что были
они раньш е? Чѣмъ стали теперь?
Удачный отвѣтъ на эти вопросы мы найдемъ вь прекрасномъ очеркѣ о к лассахъ и группахъ А. Богданова, помѣщенномъ въ третьей
книгѣ его работы объ «Эмпиріомоиизмѣ».
Исполнители, независимо о тъ и х ь профессіи, «сапожникъ, кузне цъ,
зем ледѣлецъ— разсуж даетъ г. Богдановъ—выполняютъ очень различ­
ные трудовые акты /но всѣ эти акты лежать въ сферѣ непосредственнаго
воздѣйствія со стороны человѣческаго организма на внѣ социальную
природу, непосредственной борьбы съ нею ,— словомъ,въ области т е х ­
кическаго процесса въ самомъ полномь и строгомъ значеніи этого
слова».

—

122 -

Н аооиротъ, о р ган и затор у направляющій трудъ исполнителей,
будетъ-ли это патріархъ родовой общины, или средневѣковый фео­
д а л у или рабовладѣлецъ античнаго міра, или предприниматель эпохи
капитализма, воздѣйствуетъ на природу черезъ этихъ исполнителей;
онъ не вступаетъ съ ней въ непосредственную борьбу... Д ля органи­
затора непосредственный объектъ дѣятельности— не природа вкѣсоціальная, a другіе лю ди...»
Въ образованіи этихъ двухъ группъ: организаторской и исполни­
тельской и кроется зародыш ъклассоваго начала. Разум ѣется, образо­
в а т ь общественнаго класса далеко не совпадаетъ съ процессомъ выдѣленія организаторскихъ или исполнительскихъ функцій. Послѣднія
въ той или другой формѣ возникаютъ уж е въ самыхъ ранни хъ человѣческихъ общ ежитіяхъ, наоборотъ, общественный классъ, есть продунтъ
долгаго историческаго развитія.
Минуя раннія историческія эпохи и разнообразны я идеологичес к ія у ч е н ія ,складывании я с я н а почвѣ общественныхъ антагонизмовъх),
мы перейдемъ непосредственно к ъ том у времени, когда начала слагать­
ся соціалистическая мысль, ибо въ ея критикѣ капитализма ученіе о
классовомъ строеніи общества заняло одно изъ первыхъ мѣстъ. Эле­
менты этого ученія мы находимъ уж е у англійскихъ соціалистовъутопистовъ: у В. Годвина, Ч. Голла и особенно В. Томсона. Затѣмъ
яде я классоваго строенія общества получила ш ирокое развитіе въ
Сенъ-Симонизмѣ, въ «'Демократаческомъ Манифест ѣ» Консидерана,
вътрудахъ П ек гіра, Бюре, J1. Блана, Прудона, вплотьдо учены хъидеологовъ французской бугж уазіи въ родѣ Гизо. Въ этомъ бѣгломъ перечнѣ нельзя не отмѣтитьтакже замѣчателькаго австрійскаго государ­
ственника, Л . Ш тейна, труды, котораго, посвященные исторіи социа­
лизма и коммунизма во Франціи и опубликованные до появленія
ееновныхъ работъ Маркса и Энгельса, несомнѣнно вліяли на полити­
ческую философію марксизма.
Въ «Письмахъ женевскаго жителя къ современниками» (1802)
С. Симонъ, набрасывая фантастическій планъ будущаго поли; и ческа го
устройства, обращается съ горячкмъ призывомъ— осуществить его къ
различиымъ общественнымъ группамъ. «Ученые и артисты», какъ
представители умственной иниціативы, должны первые побѣдить
инертность. Собственникамъ— консервативному элементу общества—
С. Симонъ напоминаетъ, что они меньшинство въ стракѣ, что, если
они не примутъ его плана, они могутъ вновь подвергнуться ужасамъ
революціи. Осталыіымъ— страдающимъ и бѣднымъ онъ )ка;ываетъ,
что, хотя они и многочисленнѣе собственниковъ, но слабѣе и хъ , бл а­
годаря непросвещ енности. Власть принадлежитъ только просві щеннымъ. Господство черни въ эпоху революціи приведетъ страну къ го­
лоду .
Въ этомъ противопоставлении общественныхъ группъ, различны хъ
въ экон оми ческомъ смыслѣ, съ различи ымъ отношен іек ъ кь обществен1) П о л р о б п ѣ е с м . п ъ п о д г о т о в л я ю щ е й с я
къ
п а р т ! я и и н т е л л е к т у л ь н ы й п р г л е гаріагь>>.

ласеь,

печати

моей

б рзд и рѣ —

-

123

-

ком у строю, различной психологіей, глубоко противоречивыми стремленіям илеж итъ основа современнаго ученія объ общественномъ к л ассѣ .
Конечно, здѣ сь многое неясно, анализъ Сенъ - Симона— неполонъ,
классовыя грани— намѣчены суммарно,— мы ке говоримъ уже о гл убокомъ политическомъ безразличіи, характерномъ д л я всей системы
С. Симона въ ея цѣломъ— но здѣ сь уже на лицо элементы соціологической идеи о классовомъ строеніи общества, здѣ сь рѣзкій, безповэротный разрывъ съ буржуазными теоріями « гармоніи интересовъ».
И в ъ другихъ своихъ произведеніяхъ С. Симонъ указы ваете на классо­
вый ан тагон и зм у какъ движущ ій факторъ исторіи. Борьба феодализма—
зем левладѣнія съ промышленностью— капиталомъ, обусловила, па
его м нѣнію , настуяленіе Великой революціи конца ХѴ1П-го в іж а ,
С, Симонъ предвосхищ аете современное соціалистическое требованіе
всеобщ ей трудовой повинности и право каждаго па трудъ. Отсюда его
критика права собственности на наслѣдство и всякаго права собствен­
ности, не основаннаго на личномъ тр удѣ . Съ необычайной силой онъ
возстаетъ противъ неравенства— ке того, которое вытекаете изъ са ­
мой сущности человѣческойприроды;— это онъ привѣтствуетъ, но того,
которое своимъ происхож деніемъ обязано д у р н о м / соціальному
устройству. Его «Новое христіанство» есть апеѳеозъ труда и его пред­
ставителей.
Ученики С. Симона продолжали и углубляли идеи учителя. У
Анфантена мы находимъ блестящую критику бурж уазной экономіи.
«Политическая экон омі я— писалъ онъ— софистика въ пользу привилогій ... Н о капиталъ работаете только потому, что къ нему прилагают»
руки другіе люди, сообщающіе ему ж изнь, рождающіе его произво­
дительность». На улицахъ Парижа кипите іюльская революція и ,
Анфантенъ обращается къ французскому народу съ пламенной прок ламаціей, въ которой клеймитъ«праздкыхъ, живущ ихъ чужимъ потомъ».
Въ замѣчательномъ курсѣ леьц ій по С. Симонизму (1828) Базарь
характеризуете всю исторію человѣчества, какъ систематическую эксплоатацію человѣка человѣкомъ. «Довольно бросить бѣглый взглядъ
на то, что происходить вокругъ— восклицалъ Базарь— чтобы видѣть,
что современный рабочій эксплоатируется матеріально, ннтеллектуально и морально такъ ж е, какъ прежній рабъ».
Ещ е болѣе глубокое пониманіе роли классовыхь антагонизмовъ
вь капиталистическомъ общестьѣ мы находимъ у Ф урье. Его харак­
теристика современнаго періода«цивилизаціи»является самой полной
изъ всѣ хъ , когда-либо имѣвш ихъ мѣсто вь соціологической литерат-урѣ.
М арксизму оставалось ее лишь углубить. Источникъ «зла»—училъ
Фурье— л еж и те въ глубокомъ, проникающемъ весь современный
строй, «безпорядкѣ». Самый грозный безпорядокъ— безпорядокъ экономическій, порождающ ій бѣдность, самый страшный бичъ современ­
ности, источникъфизическихъ и моральныхъ страданій, ведущ ій къ
вырожден ію, толка] щ ій н а преступлен ія. Экономическій безпорядокъ
вызываете безпорядокъ соціалькый. <7/а народа ограблены J/e-oü,ж и ­
вущ ей на ихъ счете». Общество разбилось на враждующіе классы,
заинтересованные въ причиненіи зла одинъ другому. Это взакмонена-

- 124 —
вистничество— борьоа за ж и зн ь —источникъ глубокаго противорѣчія
между «индивидуальными интересами и интересом!, коллективными»
І іѣ т ъ болѣе общихъ идеаловъ. «Сколько классовъ, столько и моральны хъ системъ». Безпорядокъ проникаетъ и политическую ж и зн ь.
Государство и правительство стоять исключительно на стражѣ привилегированныхъ интересовъ. И хъ главная забота— «вооружить н ек о­
торое количество ж алкихъ рабовъ, именуемыхъ солдатами, терро­
ризировать ихъ помощью различныхъ строгостей
и держ ать,та­
кимъ образомъ, въ повиновеніи массы невооруженны хъ бѣдняковь».
Естественно, что послѣдніе н аходятся въ состояніи постояннаго
антагонизма къ существующему порядку, антагонизма, прорывающагося временами въ возм ущ еніяхъ и бунтахъ.
Несмотря, однако, на глубокую и разностороннюю наблюдатель­
ность, ясное пониманіе несовершенствъ общественнаго строя, ранніе
соціалисты, позж е названные «утопическими», не оцѣнивали достаточно
сложности содіальнаго процесса, полагая, что сознанія идеала доволь­
но, чтобы изм енить сущ ествующ ій порядокъ вещей. Фурье съ о с л е ­
пительной ясностью учивш ій, что каждая общественная форма вынашиваетъ слѣдующую въ своихъ собственныхъ нѣдрахъ, вѣрилъ,
однако, что главная революціонная сила— нравственное перерожденіе
человѣчества. Д л я переворота довольно обратиться къ благороднымъ
-инстинктам!, человѣка, внушить сострадайіе къ меньш ому брату или
показать соціально-экоиомическія преимущества новаго строя. С.
Симонъ глубоко вѣрилъ, что королевскаго ордонанса довольно, чтобы
сделать ж изнь людей свободной и счастливой. И он ъ ,и Фурье вѣрили,
что новый строй долж енъ быть «открыть», «изобрѣтенъ» и на это время
забывали о хорошо извѣстной имъ неумолимой последовательности
въ развитіи соціально-экономическихъ формъ.
При этомъ положительные проекты утопистовъ всегда основывалисьна представленіяхъ, во первыхъ, о высокомъ достоинствѣ челове­
ческой природы, во вторыхъ, объ исключительно дезорганизующемъ
значеніи классовой борьбы. «Богачи— писалъ, напримѣръ, Кабе въ
своемъ «Путешествіи въ Икарію»— такіе ж е люди, какъ и бѣдняки и
такж е— наши братья. Они— обширная и прекрасная часть человече­
ства. Конечно, надо препятствовать имъ стать притеснителями, но и хъ
такж е не сл едуетъ притеснять, какъ не следуетъ давать угнетать самихъ с е б я ... Ихъ не сл едуетъ ненавидеть, такъ какъ и х ъ предразсудки
и вообще и хъ ж изнь есть такой ж е плодъ и хъ дурного воспитанія и
дурной общественной оргапизаціи, какъ несовершенства и пороки б е д мяковъ».
Такъ утопическій соціализмъ исправлялъ свои соціологическія
концепціи моралью и въ общемъ морализированіи думалъ найти сред­
ства къ разреш енію соціальны хъ неустройствъ.
Впервые съ классовой борьбой въ современномъ ея пониманіи
мы встречаем ся въ тр удахъ «научнаго» соціализма. Начало бьшв
положено «Коммунистическимъ Манифестомъ» (1847), возгласивши»-;-,
что исторія в с е х ъ бывшихъ до сихъ поръ человечески хъ обществъ
і сть исторія борьбы классовъ. П осле характеристики иеторическа го

-

125 -

процесса, со стороны участвующихъ въ немъ общественныхъ группъ,
манифесте заклю чалъ:«Все болѣе и болѣе современное общество разби ­
вается на дна обширкыхъ враждебны хъ лагеря—два великихъ класса,
прямо противоположны х’!, по своимъ интересамъ:бурж уазію и пролетаріатъ».
О днако, ни въ Коммунистическомъ Манифестѣ , пи у самого
Маркса мы не находимъ система™ ческа го закон ченнаго ученіяо классѣ.
Глава 52-я и послѣдняя 3-го тома {'Капитала», посвященная интересую ­
щ ему насъ вопросу, неожиданно прерывается замѣчаніемъ редактора
— Энгельса: на этомъ рукопись обрывается. Но превосходный, хотя
и разбросанный матеріалъ дл я освѣщенія этой трудной проблемы,
мы находимъ въ неболынихъ историческихъ работахъ Маркса. Мы
отвлеклись бы слишкомъ въ сторону, если-бъ вздумали последова­
тельно прослѣдить ход ъ развитія его мыслей объ обществен fi омЪ
классѣ; мы неминуемо натолкнулись бы и ка цѣлый рядъ противорѣчій, излож енію которыхъ зд ѣ сь н е можетъ бы тьм ѣста. Поэтому, мы
остановимся только на капитальномъ выводѣ Маркса, который можетъ
быть гіолсженъ въ основу современнаго ученія.о классѣ . Этотъ выводъ,
поскольку онъ вытекаетъ изъ цѣлаго ряда глубокихъ и блеет ящихъ
харак тери сти к у посвященныхъ то крестьянству, то мелкой буржуа зіи , можетъ быть формул и рованъ слѣдующимъ образомъ: подъ общ е­
ствен!; ымъ классомъ слѣдуетъ понимать соціальную группу, члены
которой связаны не только однороднымъэкономическикъинтересомъ,
но такж е и сознаніемъ общности этого интереса. «Поскольку милліоиы
крестьянскихъ семей— писалъ Марксъ въ «Восемнадцатомъ брюмера
Луи Бонапарта» (1869),— существуютъ въ эконсмическихъ условіяхъ,
благодаря которымъ онѣ по своему образу ж изни, по своимъ интере­
самъ и образованію отличьтотся отъ всѣхъ другихъ классовъ и даж е
враждебны имъ, онѣ сами образуютъ классъ. Но поскольку м еж ду
малоземельными крестьянами сущ ествуете только локальная связь,
поскольку тожественность и х ъ интересовъ не создаете никакой общно­
сти, никакого національнаго объединенія, никакой политической организаціи, они не образую тъ класса».
Это разсуж деніе д л я конструированія опредѣленія обществен­
наго класса имѣетъ огромную цѣнность. Оно совершенно порываете
съ традиціями старой классической школы, довольствовавшейся въ
своемъ пониманіи класса принадлежностью совокупности хозяйственныхъ индивидовъ къ однородному экономическому интересу. При такомъ пониманіи необъяснимыми казал и сьтѣ случаи, когда спредѣленныя общественный группы съ общими экономическими интересами не
только не шли рука объ руку, но нерѣдко выступали открытыми вра­
гами въ процессъ соціальной борьбы.
Итакъ, согласно опредѣленію Маркса, общественный классъ п о­
коится на двухъ основаніяхъ: 1) экономическомъ и 2)идеологическомъ
или моральномъ.
Экономическая основа— заключается въ томъ, что всѣ члены
класса находятся въ однородномъ положении въ процессѣ производ­
ства, другими словами, они исподняютъ общія соціально-экономиче-

-

126

-

скія ф ункціи, въ зависимости отъ формъ собственности на ор удія в
средства производства. Изъ этого также слѣдуетъ, что каждый общ е­
ственный классъ имѣетъ собственную, спеціальную форму дохода,
въ свою очередь обусловливающую однородность интересовъ всѣхъ
членовъ класса.
Моральная или идеологическая основа— заключается въ томъ,
что всѣ члены класса должны имѣть сознаніе однородности и общности
й хъ интересовъ, т .-е. классовое самосознаніе.
Оба эти элемента— экономическій и моральный равно необходимы,
дл я построенія понятія класса. Въ полемическомъ сочиненіи противъ
Прудона «Н ищ етафилософіи» Марксъ писалъ: «Господство капитала
создало дл я массы работниковъ общее положение, общіе интересы. И
эта масса есть уж е классъ по отнош енію къ капиталу, но еще не по
отношенію къ самой себ ѣ ... Въ борьбѣ ... эта масса объединяется, она
становится классомъ дл я самой себя. Интересы, которые она защ и­
щ аете, становятся интересами класса».
Современное опредѣленіе общественнаго класса представляетъ
лиш ь углубленное пониманіе первоначальной формулы Маркса.
Еще въ 1875 г. Готская программа, ж елая подчеркнутьобособленное положеніе рабочаго класса, въ четвертомъ пунктѣ 1-ой части
заявляла: «освобожденіе труда долж но быть дѣломъ рабочаго класса,
по отнсш енію къ которому всѣ остальные классы представляютъ лишь
реакціонную массу». Такимъ образомъ, здѣсь д л я развитого классоваго самосознанія предполагается необходимымъ не только налич­
ность сознанія общности интересовъ членовъ данной группы, но и сезнаніе враждебности этихъ интересовъ интересамъ другихъ обществен ныхъ группъ: «Общественные классы—пишетъ К аутскій— образуются
не только общностью источниковъ дохода, но также и вытекающей изъ
к ея общностью интересовъ и общностью противоположности своихъ
интересовъ интересамъ др уги хъ классовъ».
Несмотря, однако,на всѣ эти опредѣленія, значеніе моральнаго
момента въ образованіи класса долгое время оставалось ѵ;епоняты,мъ
даж е въ марксистскомъ лагерѣ .
Этотъ моментъ съ несравненной яркостью начинаетъ говорить,
какъ мы видѣли уж е выше, въ революціокномъ синдикализмѣ.
Синдикализмъ исходить изъ непримиримаго отнош енія къ совре­
менной хозяйственной системѣ.
(-Необходимо покончить— пишетъ П уж е— съ чудовищной системой
распредѣленія, при которой почти все достается господствующему
праздному, зксплоатирующему меньшинству и очень мало, почти н и ­
чего, большинству, создавшему всѣ богатства».
И синдикализмъ полагаетъ, что классовое движеніе тѣмъ болѣе
выиграетъ, чѣмъ ярче обнаружится антагонизмъ между враждебными
классами, чѣмъ полнѣе будетъ разрывъ между ними. Онъ не знаетъ ни
перемирій, ни соглаш еній. «Борьба должна вестись кажды й день»...—
пишетъ Грифюэль. «Революція— говорить Пуже— есть постоянное
дѣйствіе, повседневная борьба, безъ отдыха и безъ перемирія противъ
всѣхъ силътиранніи и эксплоатаціи».

-

127 -

И классовыя учреж ден ія синдикализма являются дѣйстБИтельньщъ воплощ еніемъ его революціоннаго дух а .
Основной ячейкой синдикальной организаціи является синд*к ате— органъ классоваго воспитан!я и классовой пропаганды. Задачи
взаимопомощи, въ отличіе отъ ачглійскихъ, нѣмецкихъ и пр. профессіовалькы хъ союзовъ, въ синдикатѣ отступаютъ на второй планъ.
Этотъ боевой духъ синдикализма нашелъ превосходное выраженіе въ
нормальномъ уставѣ синдиката.«П риним аявовниманіе— гласить онъ—
ч то... современный строй промышленности... создаетъ постоянный антагонизмъ м еж ду капиталомъ и трудомъ, ч т о ... вслѣдствіе этого,
лицомъ къ лицу стоятъ два рѣзко различающихся и непримиримых^
класса, по всѣмъ этимъ основаніямъ пролетаріате долженъ поста­
вить своей задачей осущ есівленіе формулы Интернаціонала: «Освобож деніе рабочихъ можетъ быть дѣломъ только самихъ рабочихъ»...:
принимая во вниманіе, что дл я достиж енія этой цѣли синдикатъ есть
самый лучш ій видь группировки, такъ какъ онъ осущ ествляете груп­
пировку интересовъ, объединяя эксплоатируемыхъ противъ общаге
врага, капиталиста, и тѣмъ самымъ объединяете въ себѣ всѣхъ
производителей, каковы бы ни были ихъ философскія, политическія
и религіозны я понятія и у б ѣ ж д ен ія » ... и т. д.
И высшій органъ классовой воли синдикализма— Конфедерация
так ж е осущ ествляете «полный разрывъ м еж ду современнымъ общ е­
ствомъ и рабочимъ классомъ».
Въ современной литературѣ о революціонномъ синдикализм!;,
у теоретиковъ, сочувствующихъ этой формѣ пролет а река го движекія,
мы находимъ обстоятельный изслѣдованія о природѣ общественнаго
к ласса.
Лагарделль въ любопытномъ этюдѣ объ «общественномъ классѣ
а политической партіи» останавливается на самыхъ условіяхъ заро­
ждения моральной базы класса: «Классъ не только продукте эконо­
мики, но также исторіи ... Одна необходимость не могла бы сдѣлать
ничего безъ воли. И литочнѣе: коллективнаяволя&спь элементе истори­
ческой необходимости въ такой мѣрѣ, что съ этой точки зрѣнія можно
утверждать, что классы являются своими собственными творцами н
изученіе классовой борьбы сводится къ изученію образованія коллек­
тивной воли».
И Лагарделль цитируете страничку изъ сочинені я Прудона
«О политической зрѣлости рабочаго класса», превосходно рисующую
этотъ процессъ образованія коллективной воли: «Д ля того— писалъ
Прудонъ— чтобы личность, корпорація или общество могли достиг­
н уть политической зрѣлости, требуется три основныхъ условія: 1)
субъ екте долженъ сознавать себя, свое достоинство, свою цѣнность,
знать мѣсто, занимаемое имъ въ обществѣ, роль, которую онъ испол­
н я е т е, работу, на которую онъ имѣетъ право расчитывать, наконецъ,
интересы, которые онъ представляете или олицетворяете, 2) въ резуль­
т а т е такого сознанія себя и своихъ силъ, субъ екте долженъ обладать
своей идеей, т.-е. онъ долж енъ умѣть представить въ понятіяхъ, выра­
зить словами, объяснить посредствомъ разума законъ своего бытія ъъ

-

128 -

его принципѣ и со всѣми вытекающими изъ него требованіями 3) на­
конецъ, и зъ этой идеи, провозглаш енной символомъ вѣры, онъ всегда
долж енъ умѣть извлечь практическіе выводы, смотря по обстоятельсгвамъ и потребиостямъ момента».
Условія, необходимый д л я образованія класса, реализуются, таш м ъ образомъ, постепенно въ гіроцессѣ борьбы. Они— продуктъ долгой
и трудной эволюціи. Но всѣ сформировавшиеся общественные классы
прошли эти обязателыіыя стадіи: 1) отдѣленія соціальной группы отъ
други хъ , благодаря первоначальному, неосознанному еще инстинкту
классоваго интереса, 2) прогрессивнагогіробужденія классоваго само­
сознания, 3) организаціи группы въ цѣляхъ обороны и нападения. „

Классовая борьба есть не только разрушительный, по и величайшій творческій факторъ исторіи.
Классовая борьба вырабатываетъ общественное сознаніе, оплачи­
ваете въ могучее тѣло слабыя, разрозненныя группировки, стимули­
р уете коллективную и индивидуальную дѣятелькость, будить энтузіазм ъ, творческую энергію , героизмъ. Разруш ая старыя учреж денія,
классовая борьба ткетъ новыя соціальныя нити,' строить новое обще­
ство, новое право, новый порядокъ, въ которомъ каждый будетъ умѣть
свободно утверждать свою творческую волю.
Т ѣ, кто, подобно Г. Ганото или Е. Эйхталю, утверждаютъ, что
классовый духъ есть только разрушительный духъ и таковымъ только
обнаружилъ себя и въ исторіи— дѣлаютъ величайшую передерж ку.
Изъ вышей зл ожени а го долж но быть ясно, что классовое самосознаніе—
величайшій архитекторъ современной исторіи. Именно онъ раскрылъ
глаза, родилъ надежды, далъ, наконецъ. прочную и ясную увѣренность,
что въ классовыхъ организаціяхъ закладывается фундаментъ новаго
порядка, не знающаго соціальны хъ антагонизмовъ.
Еще Марксъ говорилъ въ «Нищетѣ философіи»: «...О свобож деніе
рабочаго класса естьупраздненіе классовъ, какъ освобож деніетретьяго
сословія было упраздненіемъ всѣхъ другихъ сословій. Рабочій классъ
въ процессѣ своего развитія преобразуетъ старое гражданское общ е­
ство въ общество, не знающее классовъ и ихъ антагонизмовъ...»
И въ наше время нѣтъ силъ, способньіхъ противостоять творче­
ской знергіи общественнаго класса. Она становится болѣе мощнымъ
факторомъ исторіи, чѣмъ ((естественные», «стихійные», «высшіе» за ­
коны общественнаго развитія или меланхолическіе призывы къ «со­
лидарности». П р а в ь — теоретикъ французского синдикализма Эд.
Бертъ, что «...катастрофа (соціальная революція) не есть бол ѣ ё...
механическій продуктъ капиталистическаго фатума, приносящаго рабочимъ въ подарокъ революцію. Она—абсолютно свободный акть мощно
организованна го и совершенно сознательнаго рабочаго класса»!...
И современный міръ готовится къ грандіозной будущ ей коллизіи г).
1)
Но именно потому, что въ данномъ случаѣ рѣчь и деть о «коллизіи»
гмстемъ, коллизіи, подготовляемой развигіемъ классового самосознанія—не

-

129

-

Ж изнь издѣвается надъ слащавыми попытками въ стилѣ Леона
Б урж уа— изобразить капиталистическое общество, какъ большую
семью. Увы! семья распалась, и ничто болѣе не въ силахъ соединить е е .
Общественные классы становятся все болѣе антагонистичными; в ь
каждомъ классѣ сознательно и безсознательно совершается отборъ,
вы двигаетсяна первый планъ— все каиболѣе непримиримое, наиболѣе
боевое.
Въ исторіи капиталистическій классъ сыгралъ и продолжаетъ еще
играть огромную организующ ую и цивилизующую роль. Капитализм!»
въпроцессѣ развитія создаегь матеріалькыя предпосылки будущ а го
общ ества. Капитализмъ въ его завершенныхъ формахъ— есть апоѳеозъ
техно-экокомической логики.
Соответственно этимъ матеріальнымъ успѣхамъ, совершенствуется
и классовое оруж іе бурж уазіи , борцы закаляю тся. Ф ранцузскій
экономиста Ж идъ далъ превосходную характеристику современнаго
представителя капиталистическая
класса: « Предприниматель...
въ настоящ ее время ведетъ борьбу на два фронта: онъ борется
съ рабочими и государствомъ, съ забастовщиками и и хъ в о ­
жаками, съ одной стороны, сърабочимъ законодательствомъ и фабрич­
ной инспекціей, съ др у го й ... Такая деятел ьн ость— не подъ силу
«маменькинымъ сынкамъ». Потому люди, гіерелагающіе бремя ведеш'я
отцовскихъ предпріятій на плечи управляющ его— становятся все
болѣе рѣдки. Они предпочитаютъ тр у сл и в о. ликвидировать дѣла
и ж ить рентой. Такъ въ патронатѣ совершается отборъ, выталкивающій паразитовъ и замѣщающій и хъ боевиками...»
Н о дни «индивидуальнаго» предпринимателя, какъ изображ аете
его Ж идъ, сочтены. Личности пожираются чудовищными коллектив­
ными организмами, анонимами, не знающими ни жалости, ни угры зен ій совѣсти, неумолимо проводящими свою политику и безпощадпо
преследующ ими соратниковъ за малѣйшую и зм ѣ н у чувству товари­
щеской солидарности. «..Картельныймагнатъ— пишетъ Гильфердингі—
чувствуетъ себя господиномъ производства... Картельный магнатъ не
испытываете— никакихъ угры зенійсовѣ сти ... Но тягчайш еепреступленіе съ точки зрѣ нія и хъ эткки— нарушеніе солидарности, свободная
конкурренція, выходъ и зъ братства, поставившаго ц ѣ лью монопольную
прибыль. Общественное презрѣніе и уничтожение въ экономическомъ
смы слѣ— подобающая кара за такія преступленія...»
Мы знаемъ уж е, какихъ одушевленныхъ и непримиримыхъ нротивниковъ боевому патронату готовятъ, въ свою очередь, новыя сиидикальны я гіормы рабочаго класса. И къ зрѣлымъ пролетарскимъ
слоямъ примыкаютъ всѣ тѣ , кого развитіе капиталиста ческа го строя
ставитъ въ антагонистическое отношеніе къ капиталу.
Всѣмъ общесгЕомъ владѣетъ неукротимый духъ сам ооргаш зацш .
Это— тотъ процессъ, о которомъ осторожный и вдумчивый юристъ
можетъ быть и рѣчи о возможности «сорвать» подобную коллизію, провести
ее смѣлымъ натискомъ. Если революціонный классъ недостаточно технически
воспитанъ, онъ не сумѣетъ создать «своей») системы и послѣ краткаго тріумфа
понесетъ всю тяжесть пораженія,
9

п и с а д ь : « . .. C o 2“ ^ i e ; s : c s с 5 и ; : с : - с

130 i i w i p С рЬІБН ЬіяІû I i j j о ц сС С Gh&j»

«амоорганигаціи. Разнообразнѣйш іе человѣческіе интересы, которымъ
напрасно пытаются дать удовлетвореніе при помощи парламентовъ,
©бъединяются въ цѣломъ рядѣ группъ, перекрещивающихся м еж ду
собой н а каждомъ ш агу... Право образования союзовъ— сдѣлалось
могучимъ средствомъ организаціи гражданскихъ общ ествъ... Въ этихъ
сою захъ и дея представительства находить себѣ гораздо болѣе правиль­
ное выраженіе, чѣмъ въ сущ ествующ ихъ центральныхъ парламентахъ,
потому—что союзные органы, въ противоположность неосуществимой
мдеѣ выраженія въ единомъ представительствѣ всей совокупности
интересовъ цѣлаго народа, имѣю ть задачей служить только болѣе или
менѣе ограниченному к ругу интересовъ членовъ даннаго сою за...»
(Еллинекъ).

ГІодведемъ итоги.
Современное политическое общество, современная демократия
строится по абстрактному понятію «г ажданика», современное эконо­
мическое, классовое общество отправляется отъ факта эмпирк ческа го
производителя. К лассъ— по вѣрному опредѣленію Лагарделля— есть
органъ экономическаго общества, партія— органь политическаго об­
щества.
К лассъ родится въ реальной ж изненной борьбѣ. Внѣ борьбы образованіе класса— немыслимо. Борьба есть изначальны й эмпирическій
фактъ, отъ котораго отправляется классовое сознаніе и которымъ
обусловливается классовая тактика.
П ар тія есть искусственно созданный органъ приспособленія къ
демократическому обществу. Если для принадлежности къ классу
требуется участіе въ его эмпирической борьбѣ, для принадлежности
къ партіи требуется прииятіе определенной программы— соціологкческаго п рогноза, въ основѣ своей, несомнѣнно, добытаго изъ наблю ­
дений надъ «движеніемъ», «классомъ», «средой» и п р., ко дополненнаго,
усовершенствованнаго въ процессѣ развитія самой партіи. Ростъ
политическаго зиаченіяпартіи есть въто ж е время неуклонный отхс-дъ
ея отъ той изначалькойточки, когда партія воспроизводила точно клас­
совую волю. И въ ж изни партіи всегда наступаетъ моментъ, когда сна
обнаруживаетъ претензію поставить свою волю надъ волей класса.
Итакъ, основными элементами, слагающими характеристику клас­
совой организаціи являются:
а) Жизненность, непосредственное выраженіе дѣйствительиойволи
самого борющ агося класса.
в) Подлинность этого выраженія, такъ какъ идеологія, выраба­
тываемая въ классовой организаціи подъ непосредственнымъ впечатлѣніемъ повседневнаго классоваго опыта, адекватна идеологіи самого
класса.
с)
Послѣдовательность, ибо здѣсь каждый поступательный шагъ
диктуется предшествующимъ положеніемъ класса, а не является
пробой теоретизирующаго ума.

—

131

-

d) Р сволщ іон ноап ь, ибо классъ, отрицающій, по самому сущ еству
своему, компромиссы, н аходите въ своей организаціи послушный
инструменте д л я осущ ествлені я. своей револю ціонной воли.
И'
e) Ответственность, ибо классъ непосредственно наблюдаете
sa дѣятельк остью своего исполнительна го органа и видоизмѣняетъ
его въ зависимости отъ правильности принятаго имъ курса.
f) Творческій духъ, проникающій классовую организацію , ибо
кажды й ш агъ класса есть дѣйствительно нѣчто новое, вносящее кзм ѣненія въ уставовившіяся соотнош енія.
Основными элементами, слагающими характеристику партійной
ѳрганизаціи являются:
а) Отвлеченность, ибо партійная ор ган изація.по мѣрѣ роста ея
зрѣлости, все далѣе отходитъ отъ «движенія», стремясь подчинить
«го своимъ уииверсалькымъ схемамъ.
в) Фальсификатарство, ибо,отры ваясь отъ «движенія», она исправ­
ляете., дополняетъ, извращаетъ подлинную классовую волю.
c) Непоследовательность, ибо партийная политика, не и м ѣ я
эмпирической основы, строится на «изобрѣтеиіяхъ», счастливыхъ
«выдумкахъ» или компромиссахъ противоборствующ ихъ мнѣній.
d) Компромиссность, ибо задача партіи найти равнодѣйствующую м еж ду антагонистическими требованіями различныхъ' клас­
совъ.
e) Безответственность, ибо отвѣтственность партійныхъ вождей,
въконечном ъсчетѣ, есть отвѣ тъ не передъ классомъ, а передъ партіей
и сводится къ критикѣ и х ъ въ партійной печати, къ турнирамъ на конгрессахъ, гдѣ краснорѣчіе или искусно подобранное «большинство»
могутъ легко спасти «недодумавшаго» или «передумавшаго»товарища.
{) Доктринерство, ибо партійиая организація болѣе или менѣе
искусно приспособляете или развиваете то, что создано непосред­
ственно самимъ классомъ— дѣятельность не творческая, а паразити­
ческая.
Въ частности дл я пролетарскаго движенія должны быть сдѣланы
еще слѣдую щ ія оговорки:
А)
Марксизмъ и выросшія изъ него соціалистическія партіи въ свои-хъ построеніяхъ исходили и зъ наблю деній надъ первоначальной к а­
питалистической фабрикой съ деспеціализованнымъ рабочимъ, низведеннымъ до роли живого «орудія производства». Фабрика была своеобразнымъ микрокосмомъ, въ которомъ воля непосредственнаго
производителя была подчинена хозяйской волѣ, гдѣ отъ рабочаго
требовалось только слѣпое подчиненіе. Современное предпріятіе,
благодаря повышеннымъ техническимъ условіямъ производства,
предъявляете къ рабочему требованіе интеллигентности. Чернорабочій долженъ былъ уступить мѣсто квалифицированному и экстраквалифицированному рабочему. Отъ рабочаго требую тъ— сознатель­
ности, иниціативы, активности, гибкости и быстроты въ рѣшеніи
предлагаемы хъ ему техническихъ проблемъ. Современный рабочій
находится подъ двойнымъ вліяніем ъ: техкическаго прогресса и роста
классоваго самосознанія. Въ зависимости отъ эти хъ коренкыхъ изм ѣ9*

— 132 —
н ен ій въ самомъ трудовомъ цеитрѣ—производителѣ, долженъ идти ѵе
у ж е идетъ коренной пересмотръ и взанмоотношсній между классомъ
я партіей. Политическая рабочая партія, корректировавшая, въ и з вѣстномъ смыслѣ, первые, робкіе шаги малосознателыіыхъ рабочкхъ,
становится лишней и тя ж ел ой опекой съ ростомъ учреж деній созрѣвшаго класса.
В)
Защитники партійной оргаиизаціи пролетаріата, возражая
противъ упрековъ партіи въ ея гегемоническихъ и бюрократически хъ
стремленіяхъ; указьшаютъ, что классовыя организаціи такж е знаютъ
. іерархію .
Въ любопытной полемикѣ Туринскаго проф. Роберта Михельса
съ Лагарделлемъ М ихельсъ указывалъ, что всякая «демократи­
ческая организація— фатально обречена стать монархической, т.-е.
разбиться на вождей и ведомы хъ,на управителей и управляемыхъ....
Этому закону аристократическаго отбора подлеж ать одинаково и всѣ
соціалистическія и революдіонныя организаціи». Конечно— продолж аетъ М ихельсъ— въ синдикализмѣ, напримѣръ, опасности такого
отбора меньше, чѣмъ въ партійной организаціи, благодаря пролет арскому происхож денію членовъ. Н о ... отборъ совершается и здѣсь,
вырабатывая постепенно ш деологію » н «психологію» вождя. И здѣ сь
неизбѣж енъ процессъ «депролетаризаціи». « Всякая боевая организа­
ция— кончаетъ М ихельсъ— несетъ въ себѣ зародышъ монархическаго
начала и зародышъ этотъ развивается по мѣрѣ развйтія функцій и ор­
гановъ самой организацін».
М ихельсъ— правъ. Общіе психологическіе законы любой человѣческой организаціи— остаются незыблемы.
Н о ... есть разница въ «психо;гогіи» вождя, вышедшаго изъ рядовъ
класса, которому онъ сл уж и ть, и психологіей вож дя, і е бывшаго н и ­
когда членомъ той общественной группы, которую онъ представляетъ.
Первый—проникнуть насквозь тѣмъ специфическимъ «бытомъ»,
въ которомъ онъ родился и въ которомъ ж иль творческой ж изнью ,
ибо только творецъ становится вождемъ въ человѣческой групѵ.ѣ.
Второй— въ лучшемъ случаѣ — стремится понлгь психологію и обста­
новку класса, который всѣми подробностями своего «быта» остается
ем у чуждымъ, непонятнымъ, нерѣдко именно въ своихъ «бьповыхъ»
условіяхъ даж е и враждебны мь. «Пскхологія» такого вож дя—про­
дуктъ или умственныхъ спекуляцій, приводящихъ къ «сочувствие»,
«приживальчеству» и пр. или плодъ холоднаго расчета, исканія карьеры.
Е сть также разница въ самомъ положеніи вож дя. Въ классовой
организаціи «вождь» есть воцстину первый среди равныхъ. Въ ней
нѣтъ и не можетъ быть лю дей провиденціал ьвыхъ—пророковъ и апостоловъ. Вождь, ведуіцій политику вразрѣзъ съ интересами организаціи, немедленно устраняется. Въ партійной организаціи вождь
есть действительный шефъ, начальникъ съ бонапартисткими замаш­
ками, глубоко презирающ ій «классовую» ш умиху и рѣзко отдѣляющій «свои» планы отъ наивныхъ и «ненаучныхъ» намѣреній самого
пролетаріата. Подобному вождю не страшны классовыя бури. П артійны й ж езлъ утишить волны.

— 133 —
С)
Было-бы неправильнымъ отрицать всякое значеніе за соціалистической партіей въ парламент!;. Въ отдѣльныхъ случаяхъ поли­
тическая партія пролетаріата можетъ содѣйствовать его намѣреніямъ
и облегчать его путь. Но дл я этого необходимо, чтобы соціалистическая партія отказалась отъ гегемони чески хъ претензій и согласи­
лась па болѣе скромную, но болѣе плодотворную роль— быть точной,
последовательной истолковательницей подлинныхъ требованій класса.
Лагарделль хорошо выразилъ эту мысль: « ...Р о л ь партіи состоитъ
въ объявленіи народной воли съ трибуны...» Она долж на удовлетво­
ряться ролью докладчика рабочихъ требованій».
Классъ можетъ жить безъ партійной организаціи. ГІартія, образоаавш аясяизъ «сочувствующаяхъ» и ж аж дущ ихъ «придти на помощь»,*,
долж на руководиться тѣмъ, что представляется цѣлесообразнымъ
■классу, a н етѣ м ъ , что могло бы служить ея собственному честолюбію.

Глава V II.

Анархизмъ и право.
Въ научной критической литературѣ, посвященной анархизму
до настоящаго времени пользуется прочнымъ кредитомъ убѣ ж дсн іе,
что анархизмъ, категорически отрицающій современное государства
и современное право,’ столь ж е категорически отрицаетъ шравс»
вообще и въ условіяхъ будущ аго анархическаго строя.
’ У бѣж деніе это, являющееся соверщеннымъ недоразумѣніемъ,
поддерживается следующ ими причинами.
1) М етодологической невыясненностью самой проблемы о правѣ
и государствѣ въ анархическомъ ученіи.
2) Разнородностью опредѣленій права и государства у ан архи ­
стовъ и и х ъ критиковъ.
3) Голословными и непродуманными залявлніями отдѣльныхъ
адептовъ анархизма. Одни въ безбреж ной соціологической наивности
убѣждены , что «анархія»— означаете въ буквальнсмъ смыслѣ слова
отсутствие какого либо правового регулирования— полное «безначалие».
Д ругіе постулируютъ чудо внезаіш аго и всеобщаго преображекія
людей подъ вліяніемъ знакомства съ анархическимъ идеал смъ. Внезапнаго потому, что самый «осторожный» анархисте, _въ родѣ К оркелиссена, не мечтаете о подготовкѣ всѣхъ, безъ исключенія, къ буду­
щему анархическому строю. Третьи, наконецъ,—таковымъ былъ
когда-то авторъ этихъ строкъ— мечтаютъ о возможности, благодаря
техническому прогрессу, создать условія внѣсоціалькаго существован ія и тѣмъ избѣж ать ограничивающаго вліянія «права».
4) Общей предубѣж денностью, а часто и соверш енной невѣжественностью критики, не дающей себѣ труда всесторонне и объек­
тивно ознакомиться хстя-бы съ наибОлѣе выдающимися течсніямн
анархистской мысли.

—

135 —

5)
Наконецъ, нарочитой тенденціозностыо, густо окрашивающей,
напр., еще со временъ Энгельса,всю «соціалистическую» критику1).
Въ образцовомъ— во многихъ отношен іяхъ — и ложеніи анархи­
чески хъ ученій Эльцбахера мы находимъ,между прочимъ, слѣдующія
строки: «Утверждаютъ, что анархизмъ отвергаетъ право, правовое при­
нужден іе.— Если бы это было такъ, то ученія Прудона, Бакунина,
Кропоткина, Тэкера и многія другія ученія, признаваемыя за анархистскія, нельзя было бы считать анархистскими... Говорятъ, что анар­
хизмъ требуетъ уничтожені я государства, что онъ хочетъ стереть еге
съ лица земли, что онъ не желаетъ государства ни въ какой формѣ,
что онънежечаетъ никакого праеленія.— Если бы это быловѣрно, та
ученія Бакунина, Кропоткина и всѣ тѣученія, которыя признаются
анархистскими и нетребуютъ уничтоженія государства, но только предвидятъ его, нельзя было бы считать анархистскими... Единственный
общій признакъ анархическихъ ученій состоитъ въ отрицаніи госу­
дарства для нашего будущаго, У Годвина, Прудона, Штирнера и Т э­
кера это отрицаніе имѣетъ тотъ смыслъ, что они отвергаю ітгосудар­
ство безусловно, а потому и для нашего будущаго. Толстой отвер­
гаетъ государство не безусловно, но лишь для нашего- будущаго;
наконецъ, у Бакунина и Кропоткина отрицаніе государства имѣетзь
тотъ смыслъ, что они предвидятъ, что въ прогрессивномъ развитіи
человѣчества государство въ будущемъ исчезнетъ».
Ничего нельзя возразить противъ эгихъ утвержденій— сухихъ,
формальных!, но обоснованныхъ общирнымъ непредубѣжденнымъ
и зслѣдокаі sіеш>.
Наоборотъ, и теоретическое разсужденіе и изученіе воззрѣній
самихъ анархистовъ вполнѣ подтверждаютъ заключенія Эльцбахера.
Интересующая насъ проблема обычно ставится такъ: найти условія существованія такого общества, гдѣ ничто—ни въучрежденіяхъ,
ни въ нравахъ—не ограничивало бы воли личности, гдѣ каждый былъ
бы автономенъ, гдѣ загонодателемъ, регуляторомъ поведенія была бы
личная, а не коллективная воля въ любомъ ея выраженіи.
Анархизму предлагается задача—найти такой общественный строй,
«въ которомъ не будетъ больше никакихъ начальниковъ, не будетъ
оффиціальныхъ блюстителей, нравственности, ке будетъ ни тюремхциковъ, ни палачей, ни богатыхъ,ни бѣдкыхъ, а только люди, равные
меж ду собой въ нравахъ,— братья, имѣющіе каждый свою ежедневную
долю хлѣба насущна го и живущіе въ любви и согласіи не въ силу
пресловутаго повинсвенія законамъ, сопровождаема го страшными наказаніями для ослушниковъ, а въ силу всеобщаго уваженія интере­
совъ другихъ, .въ силу научнаго слѣдованія законамъ природы».
( Р еклю . Акархія).
L) Перломъ такой «дурной» для анархизма критики можетъ почитаться
извѣстная книжечка Плеханова— «Анархизмъ и соціализмг», знакомившая съ
анархизмомъ поколѣнія соціалъ-демокрзтозъ, книжечка написанная съ специ­
фически Плехановскими— стремительностью, полемической «ясностью» и побѣдоносностью. Передержки и остроуміе— не всегда хорошаго тона— сходятъздѣсь
за аргументацію’.

-

136 —

Какъ-же анархизмъ рѣшаетъ подобную проблему?
Протесты противъ «государства», противъ «права государства»,
противъ «права, основаннаго на законѣ» и пр. начались давно.
Съ «Ори цг) âmxaiÇapeorfâ» (берегись оцезариться) Марка Аврел ія , въ разнообразныхъ оттѣнкахъ проходятъ они черезъ политиче­
скую литературу всѣхъ временъ. У Гердера они отлились вънастоящіе
ішархическіе перлы. «Милліоны людей живутъ на земномъ шарѣ безъ
государства и тотъ, кто хочетъ быть счастливь въ искуственномъ го­
с у д а р е в , долженъ его искать тамъ-же, гдѣ дикарь; искать здоровья,
дущевныхъ силъ, благополучія своего дома и сердца не въ услугахъ
государства, но въ себѣ». ’
Соціологи показали въ своихъ изслѣдоваиіяхъ, чт государство
не является первоначальной формой человѣческаго общежитія, что

народы начинают’!, свою историческую жизнь съ «безгосударственнаго»
состоянія. Государство является продуктомъ сложной культуры,
©твѣтомъна разнообразные запросы постепенно дифференцирующагося
общества, одновременно и плодомъ завоеванія и результатомъ посте­
пенно вырастающего сознанія о выгодности и даже нравственности
связи, солидарности м еж ду разрозненными членами хаотическаго цѣлаго.
Соціологи и политики показали намъ картину постепеннаго роста
іосуда тв а , захвата имъ т ѣ х ъ функцій, которыя первоначально при­
надлежали общеетвеинымъ оргапизаціямъ мѣстнаго характера. И,
если нѣкоторыя изъ эти хъ функцій, независимо отъ ихъ природы,
технически выполнялись государсгвомъ съ большимъ совершенствомъ,
то м ногія функціи исполнялись имъ неудовлетворительно и притомъ
съ иостояпньшъ наруш еніемъ основныхь правъ личности. Чѣмъ дал ѣ е, тѣмъ болѣе долж но быть претить это государственное всемогу­
щее; во развитому чувству личнаго правосознания.
Этотъ процессъ государственной пшертрофіи и въ противовѣсъ
разлож ені я идеи «государственности превосходно охарактеризованъ
Дюркгеймомъ:«.. Государственная власть... стремилась поглотить въ
себѣ всѣ формы деятельности, носившія соціальный характеръ,и внѣ
ея осталась лишь пыль лю дская. Но тогда ей пришлось взять на себя
огромное число функцій, д л я которыхъ она не годилась и которыя
плохо исполняла. Много разъ уж е было замѣчено, что ея страсть все
захватывать равна только ея безсилію . Только болѣзненно перена­
прягая свои силы, сумѣла она распространиться на всѣ тѣ явленія,
которыя отъ н ея уекодьэаютъ и к отош м и она можетъ овладѣть, лишь
насилуя и х ъ . Отсюда расточеніе силъ, въ которомъ ее упрекаютъ и
которое дѣйствительно не соотвѣтсѵвуетъ полученнымъ результатами
Съ другой стороны, частныя лица не подчинены болѣе никакому дру­
гому ; иілектцву, кромѣ нея, такъ какъ ока единственная организо­
ванна коллективность. Только черезъ посредство государства они
чувст: отъ общество и свою зависимость отъ него. Но государство
далеко стоить отъ нихъ и не можетъ оказывать на нихъ близкаго и непршывнаго вл іяиія. Въ и х ъ общественномъ чувствѣ нѣтъ поэтому
к / лослѣдовательносіИ; ни достаточной энергіи. Въ теченіе большей

-

137 -

части ихъ ж изни вокругъ нихъ нѣтъ ничего, что оторвало бы ихъ отъ
н и хъ самихъ и наложило бы на нихъ узду. При такихъ условіяхъ,
они н еи збѣ ж н о погруж аю тся въ эгоизмъ или въ аиархію».
Д а , именно на этой почвѣ—стремлен! я государства поглотить
личность, сковать ея волю и акты своими сан к ці ями—-выростает ъ
бун ть анархизма.
Но есть-ли этотъ б у н ть — бунть противъ «права» вообще? Д умаетъ-ли анархизмъ, отвергнувъ государство, ничѣмъ его не замѣнить, предоставивъ распыленнымъ «индивидамъ» устраиваться, какъ
имъ угодно?
Правда, проблемы права, принужденія въ анархически хъ условія хъ общ еж итія, трактуются вообще анархистами неясно. Многіе,
какъ мы сказали выше, постулируютъ прямое чудо—вѣру въ чудесное
и совершенное преображеніе человѣческой природы, болѣе не п р е д а ю ­
щейся въ «слишкомъ человѣческомъ» правѣ. Одни, при этомъ вѣрятъ .
въ волш ебную силу эгоизма, другіе въ солидарность, третьи возлагаютъ
всѣ надеж ды на силу общественнаго мнѣнія, четвертые на умственный
и нравственный прогрессъ личности, пятые, наконецъ, ві рятъ даже
въ особую природу «новаго человѣка», въ которой исчезаете все
«дурное» съ гибелью собственности и государства.
Н о, несмотря ни на какія чудеса, анархизмъ Еоосще, а коммунпстическій, являющійся разновидностью либертаркаго социализма,
въ особенности, прежде всего признаете—«организацию».

Онъ т о л ь к о с т р о и т ь се не на иачалахъ классового господства,
к а к ъ с т р о и т ь капиталистически1! режимъ, но на начадахъ солидарности,
в за и м о п о м о щ и . Но сам ы й приицииъ «организации» не отрицается ник ѣ м ъ и з ъ соЕ р ем ен н ы х ъ анархистовъ.
«Аиархія—говорите де-Папь— есть замѣна политики соціальной
экономіей, правительственной организации, op гаки заціей промышленлениой». Мерлино думаете, что «въ организации—душа, сущность
анархіи». Испанскіе рабочіе заявляйте въ манифестѣ: «самой крупной
обязанностью анархік является соотвѣтствующая организация администраціи»1).
Такимъ образомъ, необходимость экономической организации
хотя-бы и мѣстнаго характера, долженствующей смѣнить дѣйствующ ій сейчасъ государственный иолитическій аппарат ъ, не оспаривается
вовсе анархизмомъ.

Менѣе ясной представляется—проблема брганизацін правосудія въ будущихъ анархическихъ условіяхь общежитія. Здѣсь бъ разсужденіяхъ анархистовъ мы найдемъ и полную голословность утвер­
ждений, и вопіющія противорѣчія.
Нечего и говорить, что цѣлыя катсгоріи современныхъ «престу­
плен ій>> должны исчезнуть съ устранен)'-; шь принудительна го госу­
дарства со всѣми его органами, бю р ок р ат« и полнціей. Подавляю­
щее большинство коммунист и чески хъ анархистовъ вѣряіъ также въ
2)
См. объ этомъ подробнѣе въ изданной подъ моей редакціш книгѣ Амана
„Ссціализмъ и анархизмъ*. М. 1603.

— 138
глубокое
измѣненіе человѣческой природы
подъ вліяніемъ
уничтоженія частной собственности1). Что современный строй съ егв
исправительными к карательными институтами порождаете самъ преступленія и преступниковъ— это, разумѣется, не требуетъ особыхъ
доказательствъ. Однако, отсюда еще очень далеко до представлекій,
что немедленно по вступленіи въ анархическія условія существованія—
исчезнуть всѣ антисоціальные инстинкты, исчезнуть мотивы ко вся­
кому преступленію.
Если бы мы даже согласились сътѣмь, что утверждаютъ нѣкотерые анархисты, что преступленіе въ подлинно свободною* обществѣ
было бы только свидѣтельствомъ «вырожденія» преступника, т.-е.
состоянія не подлежащая) вмѣненію, то, для установленія подобныхъ
заключений, необходимы, по меньшей мѣрѣ, годы анархической прак­
тики, чтобы человѣкъ былъ воспитанъ уже въ «новыхъ» условіяхъ. Но
вѣритьвъ мгновенное перерождение челоьѣка, измѣненіе всей его пси­
хической природы только съ устраненіемъ государства и наступленіемъ всеобщей сытости едва-ли мыслимо.
Лавровъ, разсуждая объ этойвѣрѣ въисчезновеніе«преступленій»
подъ вліяніемъ расцвѣта альтруизма, основательно замѣтилъ:
«Это, конечно, весьма возможно и вѣроятно, даже если дѣлв
идете лишь о зкачительномъ уліеньшеніи «преступленій противъ
личности», совершаемыхъ подъ вліяніемъ страсти—почти неизбѣжнв.
Но современное соетояніе пеихологіи все-таки не дозволяетъ поста­
вить вполнѣ достсвѣрнсе предсказаніе о рели аффектовъ и страстей
въ будущемъ обществѣ, такъ вакъ до сихъ поръ мы имѣемъ крайне
недостаточное число фактовъ для спредѣленія измѣненія силы и на­
правления аффеюовъ въ личностяхъ подъ вліяніемъ измѣкенія харак­
тера общественной средыи подъ вліяніемъ воепитанія. Среда, въ кото­
рой развивались личности, была до сихъ поръ наполнена вредными
вліяніями, и воспитаніе было настолько подвержено случайнс-стямъ
въ своей практикѣ, что «о степени вліянія болѣе здоровой среды и
болѣе правильнаго воспитанія можно только догадываться». («Государ­
ственный элементе въ будущемъ сбществѣ»).
Лавровъ вѣритъ въ огромную роль общественнаго мнѣнія въ бу­
дущемъ обществѣ, и все-же, хотя и въ очень туманныхъ чертахъ,
говорить ооъ организации «возмездія».
«Будущее общество не будетъ нуждаться въ спеціалькой полиціи,
охраняющей личную безопасность, потому что всѣ будутъ охранять ее.
Столь ж е мало, въ подобныхъ случаяхъ, можетъ понадобиться, спе­
циальный судъ, если пресіупленіе было совершено въ порывѣ кег.сбѣдимой страсти и вызвало негодованіе общественнаго миѣнія, которое
есть и мнѣніе самого преступника въ трезвомъ состояніи,' то онъ наказанъ и собственнымъ осужденіемъ и сознаніемъ, что его осудили
*) Индиридуалистическіе анархисты, особенно Тэкеръ и Маккэй,вслѣдъ за
Прудономъ и Уорреиомъ, не прйзнаюіъ формулы— »все Яринадлежитъ всѣмъ“
и доказываютъ ея непримиримость съ осковнымъ постулатов анархизма—
.свободой личности*. Ко-чмунистъ— С. Форъ также видѵпъ источникъ „міровей
скорби“ не въ собственности, а въ оргакизаціи власти.

—

138 —

всгЬ окруж аю щ іе, съ которыми онъ былъ связанъ тысячью разнобразн ы хъ нитей, кооперацій. Надо думать, что въ огромномъ большинстьѣ
подобныхъ случаевъ—совершенно исключителькыхъ, какъ я уже ге■' ' илъ—эта кара будетъ настолько тяжела, что побудить преступни­
ка или зажить свой проступокъ всѣми силами, или даже выселиться
изъ общества, въ которомъ извѣстенъ... его проступокъ. Въ меньшин­
с т в болѣе серьезныхъ случаевъ, при болѣе упорнейнатурѣ преступни­
ка, онъ можетъ подлежать приговору, не какихъ-нибудь спеціальныхъ судовъ, но общихъ собраній тѣхъ самыхъ группъ, въ которыя
онъ свободно вступить для общаго дѣла и для взаимнаго развит і я ...
Д ля исполненія приговора, не нужно никакой принудительной силы:
самъ преступникъ исполнить его надъ собой, какъ бы онъ строгъ
ни былъ».
Приведемъ мнѣніе еще другого, извѣстнаго своей гуманностью,
анархиста—Малатесты: «Во всякомъ случаѣ и какъ бытамъ ни пони­
мали это сами анархисты, которые, какъ и всѣ теоретики, могутъ потерятьизъ виду дѣйствительность, гоняясь за к а ж у щ е й с я логичностью,—
извѣстно, что народъ никогда ке позволить безнаказанно посягать на
свою свободу и благосостояние, и если явится необходимость, онъ
приметь мѣры для защиты противъ антисоціальныхъ стремленій пѣсколькихъ. Но, развѣ есть для этого нужда въ тѣхъ людяхъ, ремесло
которыхъ фабрикація законовъ? Или въ тѣхъ, которые отыскивають
и выдумываютъ нарушителей законовъ? Когда народъ дѣйстгктельно отвергаетъ что-нибудь, находя вреднымъ, онъ всегда сумѣетъ
этому воспрепятствовать и притомь лучше, чѣмъ всѣ законодатели,
жандармы и судьи по ремеслу. Когда бы народъ пожелалъ, въ пользу
или во вредъ остальнымъ заставить уважать частную собственность,
онъ заставилъ бы уважать ее, какъ не могла бы сдѣлать цѣлая а тклп
жандармовъ» (ffАкархизмъ»).
Ниже мы будемъ еще знакомиться съ воззрѣніями анархистовъ
на роль «принужденія» въ будущемъ общестьѣ, ко и сказаннаго до­
вольно, чтобы видѣть, что анархизмъ при знаетъ— «сргзкизацію»,
даорядокъ».
Но в с я к а я о р г а н и з а ц ія ес т ь р е з у л ь т а т а с о г л а ш е н ія , a , слѢ добг,т е л ь н о , за к л ю ч а ет ъ въ с е б ѣ и зв ѣ с т н у ю м оди ф и к ац и ю ж и з н и к а ж д г г о .

Это убѣдительно было показано однимъ изь паиболѣе солидныхъ и добросовѣстныхъ критиковь анархизма — Штаммле.ромъ
(«Теоретическія основы анархизма»).
Штаммлеръ не вѣритъ въ анархическое «чудо» и отрицаетъ возл.сжнссть соціальнаго существоканія внѣ правового регулирования.
«Мысль о существованіи естественной гармоніи, какъ законней
основы общественной жизни, невѣрна—пишетъ онъ. Сама соціалькая
жизнь— «въ дѣйствительности вообще имѣетъ смыслъ и существуетъ
только при предположеніи созданныхъ людьми правилъ»;... «въ любокъ
с оглашении между людьми уже находится сама по себѣ извѣстная
модификаций и извѣстное регулиреваше естественной жизни каждаго
отдельна го человека».

— но —
Гіослѣднее цоложеніе-—самоочевидно; отрицать ограничение частн й воли ві> соглашеніи, значило-бы признать абсурдомъ самое соглашеніе. Какія цѣли могло - бы оно преслѣдовать, какъ не опредѣленное направленіе личной воли, въ интересахъ достиж енія цѣли,
иамѣченной участниками соглашения. П редположеніе, что отдѣльный
членъ соглашенія можетъ выйти и зъ него въ лю бой моментъ — недо­
пустимо, ибо этимъ легко можетъ быть разрушено все дѣло, которому
соглашеніе призвано служить, не говоря уж е о неуваж еніи къ достоин­
ству всѣхъ участников соглашенія, выразившихъ въ немъ свою
свободную волю.
Мы не знаемъ также ни одного человѣческаго общества (задолго
до образованія государствъ), которое бы не было извѣстнымъ право•юрядкомъ. Совмѣстная жизнь требуетъ извѣстныхъ правилъ, но пра­
вила эти могутъ быть различны.
Наряду съ юридическими постановлеиіями въ любомъ человѣческомъ общежитіи дѣйствуютъ еще особыя нормы, которыя Штаммлеръ
!>азываетъ «ко нвен ці он ал ьн ыми правилами». Эти нормы— «въ прави. ;ахъ приличіяи нравственности, въ требовавіяхъ этикета, въ формахъ
общественныхъ откощеній.въ болѣе узкомъ смыслѣ слов^, въ модѣ и
во многихъ внѣшнихъ обычаяхъ, равно какъ въ кодексѣ рыцарской
чести». Реальная сила конвенціональныхъ правилъ можетъ быть значительнѣе силы юридическихъ предписаній. Повиновеніе имъ нерѣдко
заставляет!» члена общежитія вступить въ конфликтъ съ закономъ.
Коренное, внутреннее отличіе конвенціональнаго правила отъ юриди» л-аго предписанія заключается въ томъ, что первое имѣетъ значеніе
-исключительно вслѣдствіе согласія, подчиняющагося ему лица,—
согласія, быть-можетъ, молчалива го, какъ это большей частью имѣетъ
мѣсто въ общественной жизни, но всегда вслѣдствіе особагосогласія».
Вотъ это право, право, какъ совокупность конвенціональныхъ
правнлі», обусловленныхъ согласіемъ подчиняющихся имъ лицъ, и
есть собственно анархистическое право. И это право, какъ мы увидимъ
щ щ е, не отрицается ни однимъ изъ наиболѣе выдающихся представи­
телей анархистской мысли. Ибо ни самое существованіе общественной
оргакизаціи, ни ея техническій прогрессъ—невозможны безъ опредѣленнаго регулированія общественныхъ отношеній.
Разумѣется, это право, вовое не обезпечиваетъ всѣмъ и каждому
не о грани ченн ой» сво боды.
Во первыхъ, какъ это было указано Ш таммлеромъ-же, правомъ,
какъ совокупностью конвеиціональныхънормъ, въ общественной организаціи анархистовъ не предусматриваются тѣ, которые не обладаютъ
фактической способностью— вступать въ договорный отношенія.
Таковы всѣ недѣс-способныя лица: дѣти, тяжко-больные, страдаю­
щ е оезуміемъ, дряхлые старики и пр. Очевидно, что и хъ ж и зн ь регурярустся извѣстцыдщ правилами, установленными внѣ и хъ согла­
суй.
Съ другой стороны, совершенно ясно, что конвенціональныя пра­
вш а іаключаютъ въ себѣ значительную дозу косвенна го понуж денія
: т>го, какъ на нихъ получено согласіе нрисоединяющагося. Пробле-

_

141

—

ма состоитъ ке въ томъ—можетъ ли уклониться личность, принадлеж а­
щая къ опредѣленному союзу, отъ принятыхъ послѣднймъ конвенціональныхъ нормъ или нѣтъ, но въ томъ—можетъ-ли личность уклонят ься
отъ участія въ союзѣ, нормы соглашенія котораго противорѣчатъ его
свободному сознанію. Логически проблема разрѣшаетсявесьма просто—
личность уйдетъ изъ союза, но практически:, надо полагать, будут»
случаи, когда уйти будетъ некуда, и личность долж на будетъ согласить­
ся на извѣстныя самоограниченія.

Послѣ бѣглаго теоретическаго обзора познакомимся непосред­
ственно съ воззрѣніями отдѣльныхъ наиболѣе выдающихся предста­
вителей анархистской мысли на роль права и государства въ будущем:;,
обществѣ.
I) Годвинъ, какъ выражается Эльцбахеръ, отрицаетъ право
— «вполнѣ и всецѣло». Онъ отмѣчаетъ его—чрезмѣрность, хаотичность,
неопределенность, отсутствіе индивидуализаціи, претензіи на про­
рочество. Столь-же категорически отрицаетъ Годвинъ и государство,
называя всякое правительство, независимо отъ его формы, тиранніей
и зломъ.
Однако, Годвинъ говорить объ обіцииѣ, какъ организации «совмѣстнагоразсмотрѣнія всеобщаго блага» и объ обязательствѣ подчиненія отдѣльной личности велѣніямъ общины. Предвидя возможность
«несправедливостей», чинимы хъ отдѣльными членами общины, Годвинъ
поручаетъ борьбу съ ними «судамъ присяжныхъ», которые рѣшаютъ
—исправлять преступника или изгнать его.
Наконецъ, Годвинъ предвидитъ возможность созы вать исключи тельныхъ случаяхъ особыхъ національкыхъ собраиій—для улажи­
вания споровъ между общинами и изысканія средствъ защиты отъ кепріятельскихъ нападеній. Впрочемъ, Годвинъ чисто раці оналисТи чес к,и
''уповаетъ, что практика всѣхъ этихъ новыхъ учрежден!й будетъ да­
лека отъ практики существующихъ учрежден!й. Такъ—право, усердно
изгоняемое, тѣмъ не менѣе просачивается и въ новыя—анархическія
формы общиннаго устройства.
II) Ученіе Прудона, несмотря на многочисленный частныя противорѣчія, вытекающія изъ основной антиноміи, лежащ ей въ основі.
всѣхъ Прудоновскихъ построеній—антиноміи между требованія.ѵи
абсолютной свободы личности и полнаго соціальнаго равенства всѣхъ
членовъ общежитія, въ его цѣломъ—за право и даже за государ­
ство.
Правда, Прудонъ требуетъ отмѣны всѣхъ правовыхъ нормъ со­
временнаго государства, но вмѣстѣ съ тѣмъ онъ утверждаетъ всеобщее
и принудительное значеніе правовой нормы, предписывающей соблюдё­
т е и выполненіе общественнаго договора, на которомъ онъ строить
новую общественность. Отказъ отъ выполней і я до говора или нарушен :е
его можетъ вызвать противъ нарушителя страшныя репрессіи до из: f ?
н ія и смертной казни включительно,

—

142

—

На такѳе-же радикальнее иротиворѣчіе наталкиваемся мы и въ
ученіи Прудона о централизаціи и государствѣ. Какъ бы мы ни назы­
вали проектируемый Прудономъ строй, который долженъ утвердиться
на м ѣстѣ упраздненнаго бурж уазнаго государства— «анархіей»
или «федерализмомъ», онъ, несомнѣнно, носитъ въ себѣ всѣ черты
«государственности». Самое понятіе— «анархія»—употребляется П ру­
дон омъ въ двоякомъ смыслѣ. Въ однихъ случаяхъ, анархія есть
идеалъ, представленіе объ абсолютно безвластиомъ обществѣ. Реаль­
но такое общество— невозможно, ибо необходимость соблю денія до­
говора предполагаетъ наличность принуж денія. Въ други хъ случахъ—
анархія есть только своеобразная форма политической организацін,
характеризующ аяся поеобладаніемъ началъ автономіи и саадоуправле- _
н ія надъ началомъ госудаственной ценсітрализаціи. Однако, компро­
миссы и поправки идутъ у Прудона еще далѣе. Если въ «Confessi­
on s) онъ разрабатываетъ слож ную систему общественности на началахъ централизаціи, то въ «Principe Fédératif» онъ уж е опредѣленне
признаетъ, что «анархія» въ чистомъ видѣ, какъ абсолютное безвластіе, неосуществима и что реальное рѣшеніе политической проблемы
лежитъ въ реализации «федерализма», какъ дѣйствительиаго, ж изнен;іаго компромисса м еж ду анархіей и демократіей.
III)
Никто не написалъ болѣе краснорѣчивыхъ и пламекныхъ
филиппикъ противъ государства, чѣмъ Бакунинъ.
Государство—-для Бакунина вездѣ и всегда зл о. Оно— не общество,
а его «историческая форма, столь ж е гр у б а я , какъ и абстрактная.
Оно исторически родилось во всѣ хъ странахъ, какъ плодъ брачнаго
сою за'иасилія, грабежа и опуст ш енія, однимъ словомъ войны в
завоеванія, вмѣстѣ съ богами, послѣдовательно рож денными теологи­
ческой фантазіей націй. Оно было съ своего р ож денія и остается до
сихъ поръ божественной санкціей грубой силы и торжествую щ ей неспра едливости... Государство это власть, это сила, это самопоказъ
и нахальство силы. Оно і:е вкрадчиво, ононеищ етъ дѣйетвоватьпутемъ
убѣ ж ден ія и всякій разъ какъ, это ему приходится, оно. дѣлаетъ это
противъ доброй воли; ибо его природа заключается въ дѣйствіи припуж деніемъ, насиліемъ, а ке убѣж деніем ъ. Сколько оно ни старается
скрыть свою природу, оно остается законнымъ насильникомъ воли
. юдей, постояннымъ отрицаніемъ и хъ свободы. Д аж е когда оно повелѣваетъ добро, око его портитъ и обезцѣниваетъ именно потому,
что оно повелѣваетъ, а всякое повелѣніе вызываетъ, возбуждаетъ
справедливый бунтъ свободы»... («Богъ и государство»). Или въ другомъ мѣстѣ: « ... Государство... го самому своему принципу, есть гро­
мадное кладбищ е, гдѣ происходить самопожертвоваиіе, смерть и по­
г р еб е т е всѣхъ пооявленій индивидуальной и мѣстной ж изни, всѣхъ
интересовъ частей, которыя то и составляютъ всѣ вмѣстѣ общество.
Это алтарь, на которомъ реальная свобода и благоденствіе народовъ
приносятся въ ертву политическому величію, и чѣмъ это пожертво­
ван іе болѣе полно, тѣмъ Государство соверш еннѣй... Государство...
это абстракція, пожирающая народную жизнь». («Четвертое письмо
ѳ Патріотизмѣ»).

—

./
>

143

-

Н э государств©— указываете- Бакунинъ— есть зло «исторически
н еобходи м о е...,— столь-ж е необходимое, какъ были необходимы пер­
вобытная животность и теологическія пустосплетенія людей». Она
обречено исчезнуть; его замѣнитъ свободное общество, которое, отправ­
ляясь отъ удовлетворен!я своихъ естественныхъ потребностей, будетъ
строиться на началахъ полнаго самоопредѣлекія, отъ маленькой об­
щины к ъ грандіозному міровому союзу, объемлющ ему все человѣчество. СвяЗ з отдѣльныхъ ячеекъ— не принудительна, она основывается
не на законѣ, но на свободномъ соглашеніи всѣ хъ. Общая воля— вотъ
источникъ всѣхъ правовыхъ нормъ дл я Бакунина и разъ принятое
добровольное соглашеніе обладаетъ обязывающей силой.
IV)
С воззрѣніями Кропоткина на государство мы познккоми
ди сь выше. Въ «Рѣчахъ бунтовщика» и '.Завоеваніи хлѣба» онъ далъ
чрезвычайно полную увлекательную картину будущ аго обіцествениаге
строя— федерации общинъ, въ основаніи котораго долж но лежать
исполненіе договора свободныхъ и равныхъ лю дей. Д ействую щ ее
гражданское и уголовное право находить въ Кропоткинѣ безпощаднаго критика: «Если изучать милліоны законовъ, подчиняющихъ себѣ
человѣчество—пишетъ онъ— легко можно замѣтить, что они подраздѣляю тся н а три обш ирныхъ кл асса: законы, защищающіе собствен­
ность, зако ы, защищающіе правительство и защкщающіе личность.
Всѣ они равно бездел ьн ы и вредны. Соціалисты превосходно знаютъ,
какую роль граютъ законы о собственности... Они служатъ не для
того, чтобы обезпеч ,ть отдѣльнъыъ лицамъ или обществамъ пользованіе плодами и хъ трудовъ. Наоборотъ, дл я того, чтобы узаконить
нохищ еніе части продукта у его производителя и защищать похити­
теля. Что касается законовъ, защищающихъ правительство, то стоить
ли его защищать, когда всѣ правительства, м онархическіяили конституціонны я или республиканскія, имѣютъ своей цѣлыо удержать насиліем ъ привилегіи имущ ихъ классовъ: аристократіи, бурж уазіи,
духовенства. Болѣе всего ппедразсудковъ сущ ествуетънасчетъ третьей
категоріи законовъ, охраняю щ ихъ личность. Но анархисты— восклицаетъ Кропоткинъ,—-должны всюду проповѣдывать, что и эти
законы такъ ж е вредны, какъ и всѣ остальные. Преж де всего извѣстно,
что, по крайней м ѣ р ѣ , 75°/о всѣхъ пгеступленій противъ лично ти
внушаются ж елавіемъ обладать чужимъ богатствомъ. Эти преступленія
должны исчезнуть вмѣстѣ съ исчезновеніемъ частной собственности.
Что касается другихъ мотивовъ, то уменьшила ли когда-нибудь ж е ­
стокость наказані й числопреступникоЕъ?О аановился ли когда-нибудь
хоть одинъ убійца изъ-за страха наказанія? Кто хочетъ убить своего
ближ няго изъ мести или нужды, тотъ не станетъ раздумывать надъ послѣдствіями. Каждый у б ій ц а у б ѣ ж д ен ъ ,что овъ и збѣ гн етъ наказані я ...
Если бы убійство было объявлено безнаказанными, то, конечно бы,
число убійствъне увеличилось, а сократилось, такъ какъ много у бійствъ
теперь совершается рецидивистами, испорченными въ тюрьмѣ».
Но и Кпопоткинъ, подобно своимъ шіедшественникамъ, признаетъ
правовую норму, обязывающую исполнекіе договора.
Въ «Завоеваніи хлѣба» онъ подробно останавливается на разборѣ

-

144 -

возраж еній, обычно представляемых^ противъ анархическаго комму­
низма. Слѣдуетъ признать, что въ отвѣтахъ Кропоткина все-ж е боль­
ше гуманизма и вѣры въ силу любви, долженствующ ей связать лю дей,
чѣмъ покоряющей логики.
Кропоткинъ, несомнѣнно, правь, когда онъ говорить, что «бездѣлы ш чать можетъ за хотѣть только меньшинство, ничтожнее мень­
шинство общества», что, поэтому, прежде чѣмъ «законодательствовать»
противъ него— слѣдуетъ узнать причины сіран н аго ж елан ія «бездѣльничать» и устранить ихъ. Однако, до точнаго и зучен ія «причинъ»
и тѣмъ болѣе устранения ихъ., рецидивы «бездѣлья» или будемъ го­
ворить обхцѣе, неж еланія подчиниться, принятымъ коллективомъ
рѣшеніямъ могутъ найти мѣсто и въ самой благоустроенной общинѣ.
Вѣдь, нельзя вообще представить ни одного соціальнаго состоякія,
которое не могло бы породить протестанта и тревоги, связанной съ
его появленіемъ. Въ эти хъ случаяхъ обществу остается одно— изгнать
непокорнаго. Но послѣднее практически есть страшное ограниченіе
правь, которое ляжетъ клеймомъ на бунтующую, хотя-бы и недо­
стойно, личность. И невольно, встаетъ сомнѣніе— найдетъ-ли еще
изгой, отвергнутый общиной, легко себѣ мѣсто въ другой! А подо­
брать себѣ спеціальную группу на «новыхъначалахъ»— не просто, хотя
бы у ж е изъ однихъ технически хъ оснований.
V)
Въ области философскихъ построеній Тэкеръ — послѣдователь Штирнера, въ области соціально-политической онъ слѣдуетъ
а Прудономъ и Уорреномъ. У Шткрнера Тэкеръ беретъ идею неограниченнаго верховенства индивида, у Прудона и Уоррена онъ заимствуетъ
методы, помощью которыхъ надѣется n e - сформировать современный
ем у общественный строй въ новое свободное общ ежитіе, построенное
согласно индивидуалистическимъ началамъ.
К райиій индивидуалистъ,— Тэкеръ категорически отвергаешь вся­
кую принудительную организацію . Отсюда его рѣзко отрицательное
отнош еніе къ государству. «..Государство,— пишетъ онъ,— самый ко­
лоссальный преступник^ наш его времени... Не защита является существеннымъ его лризнакомъ, a нападеніе, посягательство... Уже
первый актъ государства, принудительное облож еніе и взиманіе по­
датей, является нападеніемъ, наруш еніемъ равенства и свободы и
отрлвляетъ собою всѣ послѣдующіе его акты ...»
Съ одинаковой силой протестуетъ Тэкеръ противъ монополій—
государственныхъ и классовьіхъ, защищаемыхъ государствомъ: мо­
н етной, тарифной, патентной и др. Монополіямъ онъ противопоста­
вляет^ въ реформированкомъ строѣ начало неограниченной конкурренціи. «.Всеобщая неограниченная конкурренція обозначаетъ со­
верш енна йшій миръ и самую истинную кооперацію !..»— восклицаетъ
онъ. Эти воззрѣнія объяскяю тъ намъ т у страстную борьбу, которую
ведеть индивидуалистическій анархизмъ противъ государственнаго
(вообще авторитарнаго)соціализма. Въпослѣднемъ абсолютное торж е­
ство бол ьшинства ,*угнетеніе личности ;вънемъ— власть дости гаетъ«кул ьш націонной своей точки», a монополія—«наивысшаго могущества».
Въ этомъ емыслѣ индивидуалистической анархизмъ не видитъ прин-

—

145

-

ципіальнаго разли ч ія м еж ду государственкьшъ соціализмомъ и ком­
мунист и ческимъ анархизмомъ; послѣдній пі: едстав: яется ед у лишь
фазой въ общемъ развитіи соціа., исткческой доктрины... «Аиаі хизмъ
езначаетъ абсолют} ую свободу,— ш.шетъ Тэі-еръ— а коммунисты
отрицаю т! свободу п, оизводсіьа и обм'1 на, самую важную изъ всѣхъ
свободъ — безъ которой всѣ др угія свободы въ сущности ке имъ ют ъ
н икакой или почти никакой ці кы...»
Индивидуалистическій анархизмъ, въ представлении Тэ ера, есть
^гармоническая общественная организация», щ едоставлякщ ая своимъ
члснамъ «величай ую индивидуальную свободу, въ равной мѣрѣ
принад, с ж щую всѣмъ.» Единственное orf аничсніе праьъ человѣка
и «единственную обязанность челоьіка» Тэкеръ видитъ лишь въ ува­
жении правъ другихъ. Насиліе надъ личностью или правомъ собствен­
ности другого, правомъ, основаньомъ на трудовомъ, а не на монопольномъ началѣ ,— недопустимо.
Самымъ оригиналы ымъ моментсмъ въ ученіи индивидуалистическаго анархизма является рЛшительное доп^щеніе имъ частной
собственности. Проблема, стоявшая передъ индивидуалистами, была
такова: допустимо ли въ анархическомъ общестьѣ, ч н бы отдельная
личность пользовалась средствами производства ка началахъ частной
собственности. Если бы индивидуалист и ческій анархизмъ отвѣтилъ
отрицательно, онъ высказался бы этимъ сад ымъ за п[ аво общества
вт оргаі ься въ индивидуалы іую сферу. И абсолют кая свобода личности,
являющаяся символомъ всего учекія, стала бы фикціей. Оиъ избралъ
второе, и институтъ частной собственности на средства производства
и зем л ю ,—другими словами, право на продуктъ труда возродилось
въ индивидуалистическомъ аиархизмѣ.
Признавая эгоизмъ единствен к ей движущей силой человѣка,
Тэкеръ изъ него выводить законъ равной свободы д я всі х т . Именно,
въ не эгоизмъ и власть личности находятъ свой логическій пред4j s».
Въ этой необходимости nj изі ават ь и уважать свободу другихъ кроется
источі икъ правоБыхъ нормъ, основан ныхт ка общей волѣ.
Такимъ образомъ, индивидуалистическій анархизм ! не только
допускаетъ право, какъ результатъ соп.аш снія общиі ы, но склоненъ
защищать его всѣми средствами. Тэкеръ не останавливается ни передъ
тюрьмой, ни передъ пыткой, ни передъ смертной казнвю.
Если бы даже индивидуалистическій анархизм! во всѣхъ отношен ія хъ удовлетворялъ потребности человѣческаго ду х а , то у ж е одна
допуіценіе имъ возможности подсбі аго реагирования состорскы ебщ ественкаго организма на стд1 j ьные акты личности является полк ымъ
ниспроверженіемъ всі.хъ индивидуалистических! идеаловъ. Можно ли
говорить о неограниченной свободѣ личности въ томъ строѣ, гдѣ ею
жертвую тъ въ случаѣ нарушен.і я, хотя бы и самаго священнаго до­
говора? Следовательно, и з д іс ь , какъ и въ коммунистическом! а! архизмЛ» мы сталкиваемся съ той же трагической невозможноствю—
р а зр іш и т ь величайшую антиномію личности и общества въ смыслѣ
«абсолютной» свободы личности.
t
ю

Всякое неисполненіе или уклоненіе отъ соглаш еиія представляеть.
уж е собою нарушеніе чужого права. Если анархизмъ мирится съ
такимъ порядкомъ, онъ корениымъ образомъ извращаетъ тотъ прин­
ципъ, который положенъ въ основу всего его ученія: принципъ равно­
правности членовъ, принципъ абсолютна™ равенства, какъ логическій вызодъ абсолютной свободы в сѣ хъ индивидовъ, объединенных^»
въ союзъ. Если ж е анархизмъ не желаетъ мириться съ тѣмъ хаосомъ,
который является неизбѣжнымъ результатомъ такого порядка отно­
шен! й, онъ долженъ создавать карат ел ы:ыя нормы.
И зь в;егэ и злож ліндго вышг очевидно, чго анархизмъ— не меч­
тательный, но действительны й, стремящійся дать живой, реальный
выходъ бунтующему противъ насилій человѣческому д у х у — ке дол­
жен ъ говорить о фикціяхъ— «абсолютной», никѣмъ п ничѣмъ «неогра­
ниченной» свобэдѣ, отсутствіи долга, совершенной безответственности
ïi -пр.
Вѣчная, въ природѣ вещей леж ащ ая—антиномія личности и об­
щества— неразрѣшима. И искать съ фанатическимъ уаорствомъ рѣш л іія соціологической «квадратуры круга»—значило-бы напрасно
ослаблять себя, оставить безъ защиты то, что въ міровоззрѣніи есть
безспорнаго и цѣннаго.
Скажгмъ категорически— анархизмъ знаетъ и будетъ знать—
«право», свое анархическое «право».
Ни по д у х у , ни по форліѣ оно не будетъ походить ни на законо­
дательство современнаго «правового», бурж уазнаго государства, ни
на «декреты» соціалистической диктатуры. Это «право» не будетъ
вдохновляться идеей растворенія личности въ цѣломъ, коллективѣ,
всѣхъ нивеллирующемъ, всѣхъ уравниваюхцемъ въ цѣляхъ служ енія
« о б іц ж у благу», придуманному «сверху». Анархическое право не
будетъ изливаться благодѣтелььымъ потсксмъ сверху. Оно не будетъ—
ни изобрѣтеннымъ, ни оторваннымъ, ни самодовлѣющ ш ъ . Оно будетъ
органическимъ гюрожденіемъ— безпокойнаго духа, почувствовавшего
в ъ себѣ силу творца и ж аж дущ е го своимъ творческимъ актомъ выра­
зить исканія свои въ реальныхъ— доступныхъ человѣчеству формахъ.
Содержяніе этого права— ответственность за свободу свою и сво­
боду др уги хъ . Какъ всякое право, оно долж но быть защищаемо. А кон­
кретный формы этой защиты напередъ указаны быть не могутъ. Онѣ
будутъ определены реальными потребностями анархической обще­
ственности.

Глава Ѵ Ш .

Анархизмъ и каціонализиъ.
Во всѣхъ ученіяхъ и системахъ анархистовъ— безъ исключений—
анархизмъ определяется какъ ацтипатріоіизмъ и антинаціоналйзмъ.
Только одна стихія анархизм а— стихія отрнцанія вложена въ эти
опредѣленія; они лишены уіверж даю щ аго смысла. Конечно, въ анар­
хическомъ словарѣ есть цѣлый рядъ болѣе или менѣе прекрасныхъ
ф эрм улъ—-о вселенскомъ братствѣ, о «гражданииѣ человѣческаго
рода» и т. и. Но формулы эти звучать блѣдно, какъ-то черезчуръ сло­
весно; въ нихъ такъ-же мало чувствуется ж изни , какъ и во м ногихъ
д р уги х ъ раціоналистическихъ консірук ц іяхъ анархизма.
Я думаю, п сихзлогія космополитическихъ убѣж деній анархизма
намъ станетъ ясной, если мы припомнимъ, что въ построеніяхъ анар­
хистовъ патрістизмъ или націонализмъ (обычно не различающіеся)
сочетаются всегда съ представлениями о войнѣ и милитаризмѣ. А нар­
хизмъ, который насквозь пацифиченъ, полагая преступнымъ не
только вооруженное столкновение народовъ, но и любую форму эко­
номической борьбы м еж ду ними— всегда соединяешь, такимъ образомъ,
п он я тія патріотизма и націонализма съ милитаризмомъ, т о -е с іь воин­
ствующ ш и тенденциями опредѣленнаго историческаго уклада.
" Милитаризмъ есть порожденіе имперіализма, своеобразный про­
дуктъ буржуазно-капиталистической культуры. И, если милш аризмъ—
иемыслимъ внѣ національныхъ границъ, отсюда еще не слѣдуетъ,
что любое осознаніе яародомъ своего своеобразия и само утвержден іе
его въ своемъ индивидуальномъ бытіи, въ чемъ основное ядро самого
анархизм а, сопряжено всегда съ тягостями и безнравственностью
милитаризма.
Со времени знаменитаго«пятаго письма» Бакунина патріотчзмъ въ
представленіяхъ анархизма— сталъ навсегда «явленіемъ звѣринымъ»,
своеобразной формой «пожиранія друп» друга». При этомъ охотна
iß»

-

148 -

забываюгь и неполноту Бакуиинскаго опредѣленія «патріотизма»
вообще и то, что въ предел ап. ^ек і яхъ само го Бакунина «естест венный
или физюлогическій» элементъ патріотизма заслонилъ и вытѣснилъ
всѣ д, угіе элементы.
Вотъ— наиболѣе полное опредѣленіе патріотизліа у Бакунина:
«Естественный патріотизмъ можно опредѣлить такъ: это инстинк.ивная, машинальная и совершенно лишенная критики привязанность
къ общественно принятому, наслѣдственному, т р а д и ц ііиному образу
ж изни, и столь-же инстинктивная, машинальная враждебность ко
всякому другому образу ж и зн и . Э ю любовь къ своему и кь своимъ
«ненависть ко всему, имѣющему чуждый характеръ. Итакь, патрио­
та змъ это — съ одной стороны, коллективный эгоизмъ, а съ другой
стороны— войі а».
Н о ни упрощенное пониманіе Бакунина, далеко не покрывающее
всѣхъ представлений о «патріотизмі», ни націоналистическое юрод­
ство ничего общаго не имѣюгь и н е должны имѣть съ анархическимъ
нониканіемъ патріотизла.
Анархизмъ, конечно, долженъ отвергнуть и «рыночныя» в окделѣн ія империалист овъ и изступленный «мессіанизмъ» какого ни будь
Шатова.
Слова Шатова:« Всякій народъ до тѣ хъ только поръ и народъ,
нока имѣетъ своего Бога особаго, a всѣхъ остальі ыхъ на свѣтѣ боговъ
исключаетъ безо Есякаго примиренія, пока вѣруетъ въ то, что своимъ
богомъ побѣдатъ и изгокитъ изъ міра всѣхъ осталькыхъ боговъ»—
бредь, изувѣрство, ка смерть поражаю щ іяи своего бога и свой народъ,
Богъ, какъ и сказалъ Ш аюву Ставрогинъ, низводится въ таксмъ разеуж деніи до простого „аттрибута народности*, народъ— становится
воинствующимъ маніакомъ, сію щ имъ не любовь, а ненависть, отри­
цающими творческое право за всякимъ другимъ народомъ.
Патріотизмъ можетъ и долженъ быть утверждаемъ— внѣ борьбы,
внѣ взаим оистребм ній, внѣ милитаризма. Всѣ э ,и явленія не со­
путствуют ъ патріотизму, но, наоборотъ, отрицаютъ его.
Милитагизмъ— всегда есть покушеніе на самую идею народности,
на своеобразіе даннаго національнаго опыта. И потому милитагизмъ—
угроза ке только чужой нa ціовальности, но и своей собственной, ибо
никакая свобода не можетъ строиться на поглощеніи чужой свободы
или даж е ограничении ея.
Но можетъ-ли анархизмъ отрицать своеобразіе народовъ, инди­
видуальны — въ ихъ психологической сущ ости— различія сложив­
ш ихся и окрѣпшихъ наци нальностей и можетъ-ли анархизмъ желать
и хъ уничтожения, об: ащ н ія яркихъ, душистыхъ цвѣтовъ, выросвіихъ въ ж изни, въ кевѣсомую пыль?
Я думаю, на оба вопроса анархизмъ можетъ отвѣтить только
отрицательно.
Правда, анархисты склонны утверждать съ bî Ѣ лінимъ удовлетвореніемъ— ъ глубочайшемъ против; j ѣчіи съ осн вами ихъ учеи і я — что уж е сейчасъ въ спередсвыхъ» Э л ем ен тахъ отдѣль
хъ націснальностей— передовыхъ, п о н и м а я это с л о в о въ р ев о л ю ц іо н н о м ъ .

-

149

-

емыслѣ, то-есть въ трудящ емся населеніи, пролетаріатѣ, революціонер а х ь — нѣтъ никакого нацюнальнаго привкуса, что это—люди, ж ивуsuie «зн ѣ Г; аницъ», считающіе весь міръ или лучше интернаціокалъ
своимъ отечествомъ. Они любятъ указывать, ч ,о «пролетаріи всѣхъ
странъ» говорятъ всѣ на одномъ, всѣмъ имъ понят номъ языкѣ и чт&
«течество дл я нихъ есть варварскій пережитокъ, въ j-фше время под­
держиваемый или явными и скрьпыми имперіалистами, или безот­
ветственными романтиками. Но подобныя утверж денія находятся
пока въ абсолютномъ противорѣчіи съ действительностью; пока
©ни— лишь слащавая идеализація реальнаго полож енія вещей, Д онъК и х эіи зм ъ , остаВшійся отъ героической эпохи анархизма— романтическаго бунтарсіва, при томъ Д ліъ-Кихот измъ, обезкровливающі й
«амый анархизмъ.
1) Прежде всего, покрывается ли человѣкъ, личность, во всемъ
ея своеобразіи и полнотѣ , даж е независимо отъ степени ея культуры,
воп ятіемъ пролетарія?
Пролетарское состояніе есть определенная сощ ально-экономи­
ческая категорія и только. Называть дан на го человѣка пролетаріемъ,
значить характеризовать его въ опредѣленномъ планѣ, обрисовать
его соціальную природу. Но пролетарій есть не только пролетарій,
ке только членъ определенной соціальной культуры, но и человѣкъ,
личность—своеобразная, имею щ ая кромѣ соціальной еще и иидиви*
дуальную природу, и чѣмъ болѣе одаренная, тѣмъ менѣе год­
ная укладываться цѣликомъ въ рамки только пролетарскаго м іросозерц ан ія.
Слѣдовательно, говорить, что пролетарій не имѣетъ отечества,
значить сказать: фЧеловѣкъ— пролет api й, поскольку онъ пролетар ій , не имѣетъ отечества. Но это еще не значить, что онъ дей стви ­
тельно не знаетъ отечества или не любить его, такъ какъ пролетарвость— лишь часть его человеческой природы въ ея спеціальномъ вы*
раж еніи . Закрывать глаза’ на это свидѣтельствовало-бы, во первыхъ,
• нежеланіи считаться съ подлинной человеческой природой, богатствомъ ея особенностей и настроеній, съ другой подчинить все инди­
видуальное своеобразіе личности моменту только соціальному.
И то и другое можетъ имѣть мѣсто, гдѣ угодн о, но не въ анар­
х и з м е . Анархизмъ отправляется отъ личности, а не отъ ея соціальнагв
клейм а, и протестуетъ п р о іи в ь рабскагоподчинен і я личнагосоціальк ом у.
2 ) Непосредственное знакомство съ ж изнью , хотя-бы изученіе
разнообразны хъ національныхъ формъ пролетаріата, показывает*,
яамъ съ полной очевидностью, какъ ошибочно характеризовать весь
международный пролетаріатъ, какъ единое ц е л о е, солидарно ше­
ствующ ее къ освобож денію и въ своихъ теоретическихъ и въ своих»,
«р ан ги чески хъ пут я х ъ .
Среди разнообразны хъ антагонизмовъ, действующи хъ вь про*
лвтгрской ср ед е, національны е антагонизмы также имѣюгь свое
ы ъ е іа .

-

150 -

Д у х ъ и тактика англійскаго трэдъ-юніониста, германскаго
соціалъ-демократа, французскагосиндикалиста, русскаго анархиста—
глубоко различны. Было бы страннымъ настаивать на серьезном?,
вкутрекнемъ сродствѣ русскаго и германскаго, или германскаго и
французскаго соціалъ-демократовъ. Кромѣ внѣшняго рабскаго пре~
клоненія передъ авторитетной указкой Маркса— ничего общаго между
«ими нѣтъ. Въто время, какъ французскійсоціалъ-демократъ, несмотря
на весь «экономическій матеріализмъ», прежде всего— скептикъи бун­
тарь (кажущ ееся противорѣчіе), нѣмецкій— атеистъ и бухгалтеръ,
русскій—варваръ— идолопоклонники. Одинъ требуетъ жертвъ, др у­
гой хочетъ самъ быть первой жертвой; одинъ хочетъ благъ культуры,
другой въ порывѣ отвлеченнаго пгѳоса готовъ похоронить всю культу р у . То что дл я одного есть методъ, для другого есть міросозерцаніе
и. т . д . и т . д.
Принадлежность къ И нтернаціоналу, такимъ-сбразомъ, не мож етъ еще устранить ии непонимания, ни непримиримости.
И это внутреннее, «слишкомъ—человѣческое» живетъ глубоко
иодъ 'казарменно-нивеллирующ ей скорлупой и время отъ времени
вспыхиваетъ, обнаруживая неизгладимыя, чисто народныя черты въ
епредѣленномъ пролетарскомътипѣ и даЕаядакимъ-образомъ.ещ е лиш­
нее доказательство богатства, разносторонности и своеобразія человѣ*
ческой природы. Иммиграции, эм играціи, вой ны —даютъ довольно
краснорѣчивыхъ иллюстраций. И глубокая ошибка— относить ихъ на
долю недостаточной сознательности,злснамѣреннаго увлечснія въ «антипролетарскомъ направлен іи» зарвавшимися или продажными вож ­
дями.
Причины— глубже. Онѣ— въ наличности того остатка, который
деразлож имъ ни на какія прблетарскія функціи некоторый живетъ*
невзирая ни на какія классификации и программы партійныхъ м у­
др ецсвъ.
Эготъ остатокъ— неустранимая любовь къ своей странѣ, своему
языку, своему народу, его творчеству, всѣмъ особенностямъ его быта.
И, если можно и должно отвергнуть «свою» капиталистическую куль­
т ур у, «свои» таможни, «свой» милитаризму то ничѣмъ не изгонишь
изъ ума и сердца человѣка любви къ своему солнцу и своей зем лѣ.
Это чувство—ирраціопально и конкретно, оно— сильнѣе любой
раціоналистической формулы и не считается ни съ какими теоре­
тическими аргументами.
Оно— инстиш оъ , вложенный въ насъ самымъ актомъ нашего
рож денія въ извѣстной матеріальной и психологической средѣ. Намъ
безконечко дорогъ нашъ языкъ, намъ особенно понятны и милы обычаи
нашей родины. Вся обстановка— природа, мѣста, люди— связанная
съ нашимъ дѣтствомъ съ нашими юными, творческими годами, для
насъ полна особой интимной прелести. И это чувство изж ить нельзя.
Оно умираетъ вмѣстѣ съ челсвіком ъ.
Это чувство— неразложимо ни на какія интеллектуальныя клѣточки. К азалось бы, общая культура, общность умственныхъ интересовъ должны тѣскѣе сливать м еж ду собою людей. А между тѣ м ъ ..,

-

151 -

самыя вы сокія культурный цѣнности оказываются безсилькыми п е ­
редъ сладкими и тоскливыми воспоминаніями о «своемъ».
Это чувство—любовь. Какъ всякая любовь, это чувство—внѣра зум н о, возкикаетъ стихійко; его нельзя подм ін и ть или в ь п ѣ с н и т ь
инымъ чувствомъ, какъ первую, неповторимую любовь. И такое чув­
ств о, по самой природѣ своей, не можетъ быть «дурно». Наоборотъ,
он о обязываетъ къ подвигу, оно не знаетъ— холода, и зм ін ы , компро­
мисса. И вмѣстѣ,—диктуя любящему готовност ьна жертвы для объекта
своей любви, оно требуетъ и отъ послѣдняго соотьѣтствія тому нрав­
ственному ореолу, которымъ онъ окруженъ въ глазахъ любящаго.
Такъ стихійно родящ аяся— внѣ законовъ разума и законовъ мо­
р ал и — любовь, стихійно-ж е въ самомъ оскованіи своемъ проникается
нравственнымъ началомъ. Любовь выростаетъ—и не можетъ быть
иначе— въ рядъ суровыхъ требованій и къ себѣ и къ объекту своей
лю бви.
И, если патріотизмъ или націонализмъ есть такая любовь, тѣмъ
самымъ они исключаютъ возм ож ностьнасилій, они не могутъ питаться
лю доѣдствомъ, человеконенавистническими чувствами.
Если я люблю «мое» отечество, то въ этой любви я заключаю лю­
бовь и къ «чужому» отечеству или, по крайней мѣрѣ, ограждаю, что­
бы любимое другими— «ихъ» отечество не пострадало отъ «моей любви*
къ «моему» отечеству.
Какъ истинное свободолюбіе есть не только свобода дл я себя,
н о свобода дл я др уги хъ , дл я всѣ х ъ ,и , наоборотъ, въ свободѣ только
д л я себя заключена несвобода всѣхъ осталььыхъ, такъ истинная лю ­
бовь къ отечеству п редпол агаем несомнѣнное любовное отношеніё
къ отечеству другихъ и пониманіе въ другихъ «ихъ» любви къ своему
отечеству.
Только тотъ, кто любитъ свою страну, свой языкъ—можетъ по
настоящ ему понимать любовь къ другой странѣ, ибо зкаетъ, какой
м огучій отрадный источникъ радость ы хі.сч а стл и ь ь ш , благородных^
человѣческихъ чувствъ заключенъ въ ней.
Любовью къ своей родинѣ, пониманіемъ нравственной красоты
и прелести чужой страны— мы лишній разъ незгим о npn6j ижаемся
к ъ познанію высшаго человѣческаго чувства—-человѣческа го братства.
Творческая работа всегда идетъ черезъ индивидуальное и кон­
кретное къ общему и идеальному. Только черезъ лич> ый, непосредствен­
ны й опытъ постигаешь себя членомъ союза равноправныхъ индивиду­
альностей. Ж изнь прогрессирующей націснальности, какъ ж изнь осво­
бождающ ейся личности, долж на избирать средства, соотвѣтствующія
тѣм ъ нравственнымъ началамъ, коимъ она считаетъ себя призванной
служ ить. И только такой націонализмъ, не противорѣчащій нрав­
ственному сознанію ни цѣлаго, ни его частей, не считаетъ, по чудесно­
м у опредѣленію В. Соловьева,«истиикымъ и прекраекымъ утверждать
с еб я и свою національность, а прямо утверждаетъ себя въ истинномъ
и прекрасномъ».
Такъ каждый народъ, сознавая свою міровую роль, пріобшается
к ъ общечеловѣческому творчеству. И, какъ свободный человѣкъ не

—

152 —

мирится съ сущ ісгвованіемъ рабовъ, такъ свободный народъ ке можетъ
мириться съ теоріЯіѴіи о зависимыхъ, второстепенныхъ народахъ и и х ъ
факт и ческимъ сущест воьан і емъ.
Сознаніе общпости нравовенны хъ цѣлей долж но соединить и
©равноправить отдълььые народы. Иикто, не отказываясь отъ «себя»
и «своего», будетъ служить «себ і» и всемъ.
Замѣчачелькый русскій лингвистъ ГІотебия, съ свойственной ему
глубиной однажды писалъ: « ... Если цивилизація состоитъ, м еж ду
нрочимъ, въ созданіи и развитіи литературъ, и если литературное
®б; азованіе, скажемъ больше, если та доля грамотности, которая
нуж на дл я пользованія молитвеньикомъ, библіею , календаремъ на
родномъ. языкѣ, есть могущественнейшее средство предох, ан еьія
личности отъ денаціонализащ и, то цивилизація не только сама по
се б е .не сглаживаетъ народностей, но содѣйствуетъ и хъ укрѣиленію.»
(«Мысль и языкх»),
Наоборотъ, формулы космополитизма звучать безнадеж ной схо­
ластикой. Эго— отвлеч.нныя догмы, блѣдьые призраки. Въ нихъ нѣтъ
реальнаго содержанія и п а ѳ ^ ъ и х ь — чисто риторическій. Въ данны хь
намъформахъ п л хол оги ч еск аго развитія космополитъ все еще остается
существомъ «метафизическим!».
Не было и нѣтъ еще лю дей внѣ опредѣленной народности. Чело­
в е к у если онъ не анекдотическое исключеніе, не можетъ не имѣть
любви къ своей странѣ, своему языку, своей народной к у л ы у р ѣ . Н и­
когда— за исключеніемъ рѣдчайшкхъ случаевъ— «чужое» ему не мо­
жетъ быть такъ доступно, какъ «свое». Вспомнкмъ Герцена, Печери н а... и сколько д р уги хъ ...
Космополитизмъ можетъ уживаться развѣ только съ абсолюты ымъ
зшдиЕидуализмомъ, такъ какъ послѣдній въ своемъ безграничномъ
эгоизмѣ, отвергающемъ свободу и равенство, разум еется, самъ свобод­
н е е отъ какихъ-либо обязательствъ и какой либо ответственности вь
«бшиі номъ уьиверзумѣ, чѣмъ въ относительно узкихъ рамкахъ опре­
делен ной общественности или народности.
Въ этомъ смыслѣ, н аиболее последовательньшъ и неуязвимымь
космополитомъ является бездуіш ы й капиталъ, который въ погонѣ
за большей прибылью не разбираетъ странъ и т у назоветъ своимъ отечествомь, которая обезпечитъ ему наивысшій процентъ.
Такими космополитами киш ела замечательная историческая
эпоха— эпоха перехода къ новому времени. «Онъ не былъ ни нѣмцемъ,
ии швейцарцемъ, ни фламандцемъ, ни французомъ, ни испанцедіъ—
пишетъ Ж- Орсье про знаменитаго авантюриста Х Ѵ І-го века Агриппу
Неттесгеймскаго.— Онъ былъ всемъ с р а з ,, судя по стороне, откуда
дулъ ветеръ удачи». Эти люди ех а л и туда, где имъ хорошо платили
sa и хъ талантъ, и тамъ устраивали они свое отечество. Но этотъ торгашескій индивидуализмъ давно исчезъ,и даже современные капитаны
кндустріи, помимо капиталистической «гордости», им ею тъ въ своемз»
человеческомъ балансе немного и «любви къ отечеству».
И, если мы склонны утверждать анархизмъ, какъ реалистичеш росозерцаніе, какъ любовь къ жквой личности, а не къ мисти-

—

153 —

в е с к о м у мѣсиву по т р а ф а р е т н о й рецептурѣ, мы должны будемъ согла­
ситься съ старымъ мыслителемъ Гердеромъ, предпочитавшимъ энергичнаго, полнаго жизни и любви къ своему племени дикаря—«цивили­
зов ан н ой тѣни», увлекаемой восторгомъ передъ «призракомъ р о д а
ч е л овѣ ческа го».
Д а , анархизмъ есть философія ж изни, культъ всего реальнаго,
ш ди ви дуал ьн аго, своеоб азнаго въ ней и потому «націонализмъ»,
какъ ж ивое, здоровое чувство любви къ своей родинѣ, не можетъ не
быть однимъ изъ элемен.овъ его всеобьемлющаго м іросозерцанія.
«П эж алѣй меня, брать мой!— говорить одинъ изъ героевъ Барбье.
Мое горе— смертельно, ибо отечество перестало быть дл я меня прекраснымъЬ»

ГЛАВА IX.

Акархизгь, какъ общественный идеалъ.
( А н а р х о -ry ш ан изм ъ).
Анархизмъ—міросозерцаніе динамическое. А н архи зм ъ вѣритъ в ь
непрерывность мірового развитія, въ несстанавливающійся ростъ
человѣческой природы и ея возможностей.
И вѣра э а— плодъ не отвлеченныхъ разсуж деній, не романти­
ческой горячности, а результатъ непосредствен»ыхъ наблюденій надъ
всѣмъ, что насъ окружаетъ, Развѣ мы—люди Х Х -го столѣтія— не
чувствуемъ въ себѣ пробуж денія новыхъ чувствъ, не роемъ пропастей
между нами и нашимъ прошлымъ, не сознаемъ, что каждымъ шагомъ
нашимъ мы дѣлаемъ все болѣе необъятными богатства міра, от к р и ­
ва емъ въ себѣ неизсякаемую готовность къ новымъ опытамъ и тѣмъ
отодвигаемъ грани конечнаго.
Наши потребности чудесно растутъ, человѣкъ становится полемъ
дл я всевозможныхъ открытій, онъ по истинѣ— неисчерпаемъ. Ф изіслогическіе предѣлы ж изни становятся тѣсны. ГІравъ былъ Гё е, что
земной ж і з н и — не довольно, чтобы дости гн уть совершенства.
И аиархическій идеалъ вытекаетъ изъ этого убѣ ж ден ія неисчер­
паемо :ти человѣческихъ способностей. Потому анархическій идеалъ
не зчаетъ конечныхъ формъ, не можетъ дать точиаго описанія и опред ѣ л ен ія ти п а общественности, который бы являлся точным?» его выра­
жен іемъ.
Анархизмъ— неограниченное движеніе къ обіцественнымъ формамъ, не знающимъ насилія, въ которыхъ нѣтъ иныхъ препонъ къ послѣдовательнымъ, расширяющимся творческимъ исканіямъ, какъ въ
ясномъ сознаніи ненарушимости правь другого на творческое самоутверж ден іе.
И никакая определенная общественная форма не можетъ дать
яослѣдняго удовлетворен!я, за которымъ нечего желать. Мыслить

—

Î55 —

т а к ъ — з н а ч и л о бы п о д ч и н и т ь ч е л о в ѣ ч ес к ій д у х ъ б езу с л о в н о м у , т . - t ,
см ерти.

П олная гармонической прелести библейская картина насъ не смущаетъ: «Тогда волкь будетъ ж ить вмѣстѣ съ ягиенкомъ, и барсъ бу­
детъ л еж ать вмѣстѣ съ козленкомъ, и молодой левъ и воль будутъ
вм ѣстѣ, и малое дитя будетъ водить ихъ. И корова будетъ пастись сь
медвѣдицею , и дѣтеныши и хъ будутъ лежать вмѣстѣ, и левъ, какъ
воль, будетъ ѣ стьсѣ но. И младеиецъ будетъ и грат ь надъ норсю аспида,
и дитя протянетъ руку свою на гнѣздо змѣи. Не будутъ дѣлать зла п
вреда на всей святой горѣ моей, ибо земля будетъ наполнена гюзнаніемъ Я гве, какъ воды наполняютъ море» (Пророкъ Исаиія. П, 1— 9).
Но эта идиллія поддерживается могущественнымъ стражемъ—
Ягве. И дл я Исгиіи, Ягве— и стражь и неограниченный владыка. И
м іръ , полный гармонически хъ чудесъ, живетъ, пока угоденъ Ягве.
Это— не идеалъ анархизма!
Развѣ — не высшее счастья, доступное намъ, ж аж да вѣчности,
ж аж да новаго, неизвѣстнаго, все высшаго, все совершениѣйшаго,
Развѣ не источникъ счастья— трегіетъ безпокойства, который говорить
въ насъ въ наши лучш ія минуты, минуты творческаго экстаза, далеко
ун осящ ія насъ за грани относительнаго! Какимъ-бы малоцѣннымъ
былъ міръ въ нашихъ глазахъ, если бы мы знали напередъ, что онъ
имѣетъ определенный конецъ, а что наша ж изнь есть только под г о
товка къ этому концу съ его окамекѣвшими совершенствами. Что мо ло
бы воспитать въ насъ подоб ое зк ан іе—крсмѣ през. ѣ н ія къ собственнымъ судьбамъ или сьпаго (}атал и: ма?
Н ѣтъ! Вѣчная борьба, ризывъ къ буд/щ имъ творцамъ, безкрайность будущ аго, вотъ— маяки анархиста! И пусть всегда будутъ и
h o e а я зем л я, и новое небо и н о е э я тварь!

Обратимся къ непосредственному изслѣдованію содержанія анар­
хическаго идеала.
Анархизмъ строится на принципѣ личности. Эта личность—н е.
раціоналистическій призракъ, но одѣтый въ плоть и кровь, ж ивой,
конкретный дѣятель во всемъ свсеобразіи качествъ его и устремленій.
Среди разнородкыхъ соціальныхъ образованій, загромождающи хъ
наш ъ м іръ, только онъ является подлинной реальностью; всѣ образо­
вания обязаны ему своимъ происхожденіемъ. Онъ—творецъ. Все, что
мы называемъ соціалькымъ творчествомъ,только черезъ него возникаетъ и реализуется въ м ірѣ . Какъ хорошо сказалъ одинъ изъ велкчайшихъ артистовъ современности—Эдуард Мане, самыя «вещи пре­
красны, п отом у-іто онѣ живыя, потому—что онѣ человѣчны. ..»
И потому первое положительное требованіе анархич скаго и д е'л а
заключается* въ созданіи условій, обезпечивающихъ возможность
сох^аиенія и непрерывнаго, безграничнаго развитія индивидуаль­
ности.
Эти условія должны преж де всего заключаться въ ея свободѣ.
Свобода— основной инстинктъ личности; только въ свободѣ можетъ

-

156 —

Шть выявлено ея сзоеобразіе, только въ свобэдѣ она находить самое
«ебя.
»
Но РЯДО.'ЛЪ съ этимъ инстинктомъ въ человѣкѣ говорить другой
•сновной инстинкпь— кнc i инктъ общительности, инстинктъ человеч­
ности. Не къуединенію и отобщ :нію отъвсѣхъ другихъ влечетъ чело*ѣка ж ивущ ій въ немъ духъ свободы, но къ сближ енію и сліянію вь
дѣ л я хъ совмѣстьыхъ творческихъ достиженій.
Свобэдное самосознаніе утверждаетъ свободу и дл я други хъ . И
анархическое общ:ніе есть союзъ равноправныхъ, равно свободны хъ
личностей. Ограниченіе правъ одного есть ограниченіе праьа лично­
сти вообще и, слѣдовательно, ограниченіе правъ всѣхъ. Моя свобода
становится немыслимой внѣ свободы всякаго другого.
Такъ анархизмъ утверждаетъ себя въ свободѣ, равенствѣ и соли­
дарности.
И чЬмъ шире тотъ общественный кругъ,котором у принадлежитъ
личность своими интересами и связями— тѣмъ болѣе выиг| ываетъ ея
везависимость, тѣмъ большій размахъ и глубину пріобрѣтаютъ ея
творческія устремленія.
Анархизмъ есть, такимъ-обзазомъ, глубоко-жизненный, а, слѣдовательно, и культурный идеалъ.
Анархизмъ должс-нъ объявить себя наслѣдникомъ многовѣковой
міровой культуры. Вѣдь, ему— анархическому д у х у , живш ему во всѣ
времена и у всѣхъ народовъ, обязаны своимъ существованіемъ величайшія культурный u t нности. Все то, что въ прошлой культурѣ—
ыоситъ н а себѣ печать подлинной свободы и подлиннойчеловѣчности,
ме можетъ н е быть дорогимъ анархизму, ибо безпокойьый, ищущій
человѣческій духъ , пробившійся сквозь внѣшнія истопическія формы
касилія и р а б с т Е а ,и бросившій намъ слово, которое говорить еще сей­
часъ, есть духъ анархическі й, 6jiH3Ki й и дружественны й намъ.
Егэ отрицанія—чужщі ра ціоналистическому нигилизму. E re
•тр и ц ан ія— творческія. Онъ отметаетъ все, что враж дебно его духу;
внѣ человѣка для него нѣтъ фетишей и безусловны х» цѣнностей,
ю .впередъ онъ идетъ, вооруженный всей предшествующей культурой,
іерезъ преодолѣніе, а не черезъ механическое отсѣченіе ея. Анархизмъ
#сть револю ція, анархизмъ есть созиданіе, но не пляска дикарей надъ
новерженкымъ кумиромъ.
Въ чемъ сущность революціи, ея значеніе, ея радость?
П дежде-всего въ томъ, что она несетъ намъ— новое, небывалое,
«гг* о н а — раз; ывъ съ прошлымъ, «прыжокъ» въ царство свободы.
Въ природѣ все, какъ будто, подчинено естественнымъ, неизмѣннымъ законамъ развитія, все рождается, растетъ и умираетъ, пере­
ливаясь въ новыя формы,
’ Отъ зерна бѣгутъ ростки, оно пробьетъ землю и выбросить растеніе.
Гастеніе покроется цвѣтами, даетъ плоды... И развѣ не т у ж е постею н о с т ь наблюдаемъ мы въ жизни человѣка и человѣческихъ общ тгвъ? Непрерывная цѣпь формъ, переходящнхъ одна въ другую .
М *# faci t sa It us natural

—

157 —

Но приходить д ен ь ... взрывъ, толчекъ, революція уносятъ все,
что было ьак ан унѣ , и м іру ьеежиданно с ,к , ынается новое.
«Да»— писалъ когда-ю Р о с л о —«природа не дѣлаетъ скачковъ.но
к аж дая и зъ ея эволюцій осуществляется посредством! перемі щенія
силъ въ новомъ направленіи. Общее дьижеьіе ж изі и въ каждомъ
отдѣлькомъ сущсствѣ и каждомъ рядѣ с ) щ с і въ никогда не и м іетъ
вида, безпре] ывной ц іп и , а всегда представляем nj. ej ывающуюся,
такъ сказать, револю ціснную с м ін у явлеьій. Одна вѣтьь не увели­
ч и в а ем длины другой. Ц ьѣтокъье естьпр одолж еьіе листа, a пестикъ—
тычинка, завязь по существу отличается отъ органовъ, кото[ые по­
родили ее . Сынъ не есть продолженіе отца или мате} и, но вполнѣ
самостоятельное существо. Прогрессъ со в ещ а ется посредствомъ по­
стоянной перемѣьы точекъ отправленія дл я каждаго отдѣльнаго
индивидуум а...Т отъ-ж е законъ сущ ествуем и для великихъ истори­
ческихъ эволюцій. Когда ста] ыя рамки, (j ормы организма, слишкомъ
опредѣленныя, становятся недостаточі ыми, ж изнь д ѣ л а ем скачекъ,
чтобы осуществиться въ новомъ видѣ. Совершается революція».
Н втъ большей радости, какъ это явленіе міру новаго. Изъ хаоса
противо. ѣчивыхъ и враж дебі ыхъ устремленій человічеству откры­
вается хотя на время ихъ гармоническое сліяніе въ одномъ общемъ
порывѣ, въ общемъ согласномъ переживаніи. И если любовь матери
къ своему младенцу называютъ святой и чистой, какая радость д о ­
станется народу, выносившему и выстрадавшему свою революцію.
И эта радость не изживаетсямгновенно, ибо моменты революціи—
моменты высшаго творчеекаго напряженія. И творчество это выли­
вается прежде всего въ упоительномъ чувствѣ разруш ай я.
Т в о " ец і— разруш итель— въ салы хъ н і драхъ нашей природы, тво­
рец ъ— жадный, ненасытный, птовы й оторваться отъ того, что при­
н яло уж е законченныя формы.Мы любимъ только то, что ищемъ,
что еще волнуетъ насъ загадкой, ожидаемыми нами возмож ностями...
Готовое перестаетъ насъ волновать. Оно— ступень къ дальнѣйшимз»
отрицаніямъ— во имя высшаго и совершены! йшаго. Не потому-ли
мы любимъ такъ— молодость, весну, начало всякагодГ ла съ и хъ,
быть-можетъ, смутными, но такими радостными и смѣлыми предчувствіями неограниченныхъ возможностей?
Творчество— разруш еніе— отказі оттстараго,лом ка старыхъ вѣрованій, старыхъ утвержденій. Строить, не разруш ая, кзъ элементов!
дані а го —безплодно. Эі о зі ачило бы укрѣплять старые корни, от­
крыть старому всѣ выгоды изъ перемирія и охладить энтузіазмѵ
всѣхъ рвущ ихся впередъ.
И первоначально, въ твогческомъ порывѣ намѣчаются лишь
основныя линіи будущ аго. Глубина и паѳосъ содерж анія почерпаются
и зъ самаго процесса работы. Чѣмъ шире, чі мъ рѣшительнѣе и д е м
эта рабіта, чѣмъ болѣе вносится въ нее страстности—тѣмъ болѣе
сама раб та исторгнетъ новыхъ идей, даетъ новыхъ плановъ дл я
дальнѣ йшихъ пост роен ій.
Страсти— нуж; ы ! Не дикій разгулъ страстей, когда въ с л ѣ п о м ь
увлеченіи фанатикь, безумецъ столько-же бьетъ по врагу, ск о л ь к о

158 —
и з л ю 5 л м э м у д ѣ л у , н о с п о с о б н о с т ь к ъ с а м о з а б з е н ію , г о т о в н о с т ь о т ­
д а т ь С і б а в с е г о р е в э л ю ц іи , т в о р ч е с к о м у э к с т а з у . И о д н о в р е м е н н о —
eo a e.jJ ijH H a e о б л а д а н іе с р е д с т в а м и , чтобы о с у щ ес т в и т ь св о й т в о р ­
чески й за м ы сел ъ .

Такъ порядокъ родится и зъ хаоса.
H j тзэаческае р азр ул ин іе— Зезконечно трудно. Гигантскія силы
и н ер ц .и — равно вь пзиродѣ и общественномъ строительствѣ— не терп л съ осгановокь и проваловъ. На мѣстѣ разруш еннаго бѣгуть сей чась-же нозые ростки, иногда ядовитыми стеблями восходя изъ от­
равленной почвы.
«...В ел и к ій трудъ и единственно трудны й—разрушеніе прош­
лаго— прекрасно сказалъ Метерлинкь.— Нечего заботиться о томъ,
чго поставить на мѣстѣ развалпнъ. Сила вещ;й и ж изни возьмутъ на
себя забату возрож ден ія... Она даж е слишкомъ поспѣш ноэт о дѣлаеть,
и не слѣдовало бы помогать ей въ этой задачѣ ...».
Легко-ли подойти къ пэош лому? Бросить только вызовъ, бросить
осуж ден іе—не значить еще разрушить. Чтобы раз,;уш:.ть—надо
быть здэровымь, візрующ імъ, эчтузіастическимъ и безпсщдднымъ.
Р аззѣ часта такая сліянность? Зщ ровье, вѣра, энтузіазм ъ, когда
молодость нашей эпохи такъ скоро тускнѣетъ разсудочностыо, скепти ц и зм ом ъ ...
А тормозящее чудовище— наслѣдіе прош лаго, его традиціи,
его «милыя привычки». Мы такъ легко, такъ просто не хотимъ зь ать
его варварства изъ-за прекраснаго далека его дек орацій ...
A гдѣ молчитъ историческій сентиментализм!, гдѣ неподатлииыя
сердца не бьются отъ романтическихъ развалинъ, тамъ родится ужасьпередъ нависающимъ надъ нами неизвѣсткьшъ, встаютъ суевѣрія
будущ аго. И вогъ— каменная гряда рутины, трусливой и вмѣстѣ страш­
ной, готовой въ своемъ страхѣ на всякую отм естк у... И сколько ра­
зобьется о гряду валовъ, прежде чѣмъпокроютъ ее своею разъяренной
пѣной.

Такъ творчество долж но открыться разруш еніемъ, смертью.
(Н е ож и ветъ , аще не умретъ».
И з а р а з р у ш е н іе в с е г д а — в с е м о л о д о е , все т о , ч т о н а д ѣ е т с я и в ѣ р и т ь ,
что н е ж е л а е т ъ ещ е з н а т ь ц ѣ л е с о о б р а з н о с т и , п р и ч и н н о ст и и о т н о с и ­
т е л ь н о с т и — в с е г о , что п о з ж е л е д е н и т ь н а ш ъ м о з г ь , скоЕЫ ваеть р у к и
и п о д м ѣ н я е т ъ с о л н ц е , б е з п о щ а д н о е , б л а г о д ѣ т е л ь н о е с о л н ц е тусю ымь
ф о н а р е м ъ к о м п р о м и ссн а го б л а г о п о л у ч ія . И н ст и н к т ъ с а м о с о х р а н е н ія ,
и н т ер есы р о д а , ф а м и л ь н а я ч е с т ь , с о о б р а ж е н ія к а р ь е р ы — в ес ь н е ч и ­
сты й а р с е н а л ъ м ѣ щ а н с к и х ъ п о н я т ій б е зс и л е н ъ п е р е д ъ р адостью р а з ­
р у ш и т е л ь н а го т в о р ч е с т в а , го т о в н о ст ь ю е г о к ъ п о д в и г у .

А упивш емуся въ революціи разруш еніемъ, революция готовить
уж е новую могучую радость— радость созиданія.
Творческій актъ есть поеодолѣніе, побѣда. П эбѣда творящаго
надъ первоначальной косностью, проникающей м ірозданіе, выходъ
его и зъ пассивнаго состоянія въ положеніе борющагося «я». И тво­
рецъ, побѣдивш ій первоначальную косную природу, всегда остается
хю іѣднтелемь, хотя бы въ ж изни и падаль побѣжденнымь.

—

15S —

Творческій актъ есть воля къ жизни и воля къ в л асти -вл асти
■надъ окруж аю щ ім ъ. З щ ч ій самъ беретъ все нуж ное ему, чтобы осу­
ществить свой п л ін ъ , чтобы выполнить для себя естественное и неиз­
б е ж н о е . И океаны ж зсто к о л и заключены въ рѣшимости творца, его
революціонныхъ открытіяхъ. Творецъ опрокиды ваем
привычное
созн ан іе, онъ такъ ж е м ож етъ вознести на вершины радости, какъ
погрузить въ пучины страданій. Онъ опьянить васъ, заразить своимъ
э к :т а з м ъ, сдѣлаетъ в а :ъ —свобэднаго и гордаго— радостно-пэслуш нымъ, не разсуж щ ю іц м ь, фанатикомъ. Но онъ-же бросить васъ въ
тягчайш іе внутрениіе кризисы, сдѣлаетъ васъ больнымъ, безпомощнымъ, убьетъ васъ.
И тв>рчество, ограничивая волю и индивидуальность другого,
убивая его міръ, пэдмѣняя его «я» своимъ, жестоко, неизбѣж но ж е ­
ст око. Такъ должно быть. Чго сталъ-бы міръ безъ дерзновепья. Безстраш іе въ бэрьбѣ сообщаетъ безсмертіе творцу. Плоды его «ж есто­
кости» освягятъ милліоны человѣческихъ существованій, имъ ж е
послуж атъ оправданіемъ.
Н э творчество не только насиліе и ж естокость, творчество— лю ­
бовь, творчество— радость.
Въ творчествѣ зам кнутая ранѣе въ себя индивидуальность разрываетъ оболочку своей отъединенное™ , раскры ваем себя и сбли ­
ж ается съ другими, приближ ая ихъ к:ь себѣ .
Творчество есть цреодолѣніе первоначальной косности дл я послѣдую щ .й сліянности, лю бви, вселенскаго единенія. Насиліе и лю ­
бовь лишь разкыя стороны одного духовнаго взлета.
Такъ борьба па высшихъ ступеняхъ есть предвареніе великой
любви къ м іру. Активность и любовь— неотдѣлильі.
И ещ і бэлѣе любовность и радостность творческаго акта подчер­
киваются тѣмъ, что творчество всегда есть борьба за будущее, борьба
дл я «дальнихъ».
На долю тѣ хъ , кто борется активно въ настоящемъ, рѣдко выпадаетъ счастье пожать плоды борьбы. Они достанутся потомкамъ,
далекимъ братьямъ.
Творецъ одуш евляется лишь призраками будущаго счастья.
Подлиннымъ, «реальны ъ» счастьемъ, живутъ его наслѣдиики. Мож і т ъ - л й быть дано чзловѣкомъ доказательство бэльшей любовности?
И какой подвигъ заключаетъ въ себѣ болѣе радостный смыслъ?
Н э, какъ будто дл я того, чтобы сдѣлать э т у радость еще полкѣй,
ещг чудеснѣй, въ моменты высшей творческой напряженности, какъ
въ моменты революціи, мы отбрасываемъ все компромиссное, все
срединное, что удовлетворяем насъ въ обычное время. Освященные,
согэѣтые лучами правды, мы ищэмъ абсолютныхъ фэрмулъ счастья
■безъ уступокъ времени и исторической обстановкѣ и въ экстазѣ тр ебуемъ реальныхъ осущ ествленій нашихъ м ечтаній...

— 160 —
И въ анархическомъ идеалѣ творчество разлито кругомъ насъ,
весь м іръ — непрерывный творческій процессъ.
И если каждый изъ насъ, какъ творець, безконеченъ, безконеченъ
и м ірь, открызающ. лея намъ все пэлнѣе, богаче. Воспринявъ все то,
что создано раньше, мы дальше творимъ и безпрестакно, любовно
отдаемъ сотворенное нами б у д у щи м ъ далекимъ отъ насъ поколѣніямъ.
Въ творчествѣ связуемъ мы всѣ времена и въ творческомъ мгно­
вении постигаемъ вѣчнссть, безсмертіе.
Пусть каждый изъ ьасъ въ звенящемъ ж изнью и страстной борьб о й м іроздан и — гоч.са, но эга точка— беземертна, а потом уне «бунтъ»,
ие «дерзаніе», но радостное, ж ивое, неукротимое, какъ лавина, уст ре,
м леніе въ духЬ основной стихіи анархизма: освобож денія себя и всѣхъосвобож деніе не отъ государства и полиціи, но также отъ робости,
«миренія, зависти, стыда, покоя—вотъ идеалъ анархизма.
Быть-можетъ, построяемы йтакъ.анархическій ид алъ упрекнуть
№ недостаточной послѣдователььосіи, въ противорѣчіяхъ. Роман­
тическое ученіе и реалистическая тактика.
Но тамъ, гдѣ ж изнь, нечего бояться противорѣчій. Противоірѣчія— не страіш ы всему живому, всему развивакщ см уія. Ихъ
боится только дискурсивное мышленіе, собирающее свою добычу вь
«тточенныя логическія формулы. Но формулы убиваютъ ж изнь, фор­
мулы— смерть ж изни.Все, что носит на себѣ печать человѣческаго творчества, все,
что способно, съ одной стороны, погрузиться въ «бьпіе», съ другой,
заковать свои «опыты» въ отвлечет ыя формулы, рано или поздно
становится жертвой «ироніи всемірной исторіи». Послѣдкяя разсѣетъ
*сѣ иллюзіи интеллекта, обіар уж и тъ тщету «вѣчі ы хі» завоетанШ
разум а. Все «научное», «объективное», раціоналистически доі с з и м о е
бываетъ безжалостно попрано, наоборотъ, остается нетлѣннымъ все
недоказанное и недоказуемое, но субъективно достовѣрное. Вт «знаніи» противорѣчія— I едспустимы , вѣра знаетъ— j юбыя п ротиворічія.
Всякое знаніе можетъ быть опровергнуто, a вѣру on; оверп уть
н ельзя. И анархизмъ есть вѣра. Его нехьзя показать ни науч! ыми
закономѣрностями, ни раціоналистическими выкладками, ни д о л о ­
гическими аналогіями. Его родить ж изнь, и для того, въ колт онъ
заговорить— онъ достовѣгенъ. Т отъ,кто сталъ анархистом ъ,не, бсится
противорі чій; онъ с у л іе т т и хъ ТЕорческі у sm-kIь еъ сал о м себѣ.
И анархизлъ ке чуждается «науки», и а іа р х и зм ъ не прегираетъ
формулъ, но дл я него онѣ— средство, а не цѣль.

ГЛАВА

X.

Анархизмъ и современность.
Предсказанія о близкой гибели капиталистического режима и водвореніи новаго— соціалистическаго порядка начались уж е съ сере­
дины X I X столѣтія. Въ 1847 году Марксъ и Энгельсъ ждали соціальн ой революціи, б ъ 1885 г. Энгельсъ в к с ь пророчествовалъ о гряду- щемъ переворотѣ. П озж е марксисты подыскали объясненія для неудавш ихся пророчествъ (недостаточная революціонность «буржуазіи» или
полная утрата ею револю діокиостк), и пророчества были сданы въ
архивъ.
Однако, въ 1909 г. К аутскійвъ небольшой книгѣ— «Путь къ власти»
^
вновь заговорилъоблизости соціалистическагопереворота.Ивъ этомъ ж е
году другой, гораздо болѣе глубокій писатель, чѣмъ Каутскій, Гильфердингъ— загоЕорилъ также о возможности соціалькой революціи,
не дож идаясь окончательна го захвата парламента политической
партіей пролетаріата.
И русская револю ція сейчасъ (съ октября 1917 г.) въ неожидан­
ны х* размѣрахъ рѣшаетъ эту проблему.
Если «научный соціализмъ», измѣняя своей «научности», обра­
щ ался къ пророчествамъ, то анархизмъ, «научностью» никогда не
кичивш ійся, былъ всегда еще болѣе нетерпѣлквымъ.
Подавляющее большинство анархистовъ всегда полагало, что
анархизмъ, какъ міросозерцаніе, доступенънавсѣхъступеняхъ интел­
лектуал ьн о-морал ьнаго развитія, что нѣтъ особьіхъ препятствій къ
водвореиію анархистскаго строя—«сейчасъ», '.немедленно»
даже
въ такой отсталой во всѣхъ отношені яхъ стракѣ, какъ Россія. Ни
безпросвѣтное невѣжество нашего народа, ни техническая его непод­
готовленность, ни «алкоголизмъ», ставш ій уж е давно «національной»
наш ей особенностью, ни равнодушіе и даж е пренебрежительное отп

—

162 —

ношгніе к ъ культурнымъ цѣнностямъ— не могутъ, въ ихъ гл азахъ ,
служ ить тормазомъ къ торж еству анархически хъ идеаловъ.
Но подобный мечты и даж е утверж денія— являются глубокямь
трагическимъ недоразумѣніемъ. Уже соціализмъ— согласно заявлен ія и ъ наиболѣе авторитетныхъ представителей его— требуетъ для
осущ эствленія своей программы наличности реальной техно-экономической подготовки и политической зрѣлости массъ.
Но соціализмъ есть рѣш еніе хозяйственной проблемы. Его интересуетъ лишь планомѣрная организация производства и распредѣлен ія продуктовъ въ цѣляхъ достиж енія соціальнаго равенства. Человѣка, какъ такового, вопреки его завѣреніямъ, онъ оставляетъ въ
покоѣ. И каждый голодный можетъ быть соціалистомъ. Въ широкомъ
масштабѣ это иллюстрируется опытомъ настоящей русской j е^олю ціих).
Т отъ-ж е опытъ подтвердилъ правильность и друййхъ заключеній,
дѣлавш ихся задолго до современныхъ событій. Именно: соціализмъ,
ставя себѣ совершенно новыя цѣли, методы дѣйствія охотно заимствуетъ изъ практики «бурж уазнаго общества». Ta-же централизація,
тѣ-ж е диктаторскія замашки у правительства— декреты сверху,
«классовое» презрѣніе къ «правамъ личности», революціонная цен­
зура, революціонные жандармы, революціонная тюрьма. Все— ста­
рый, испытанный бур ж уазіей средства.
И всѣ эти соображенія, разумѣется, нельзя отвести указаніемъ
на «остроту» момента. И бо, даж е оставляя въ сторонѣ отдѣльныя
неизбѣж ны я противорѣчія настоящаго момента, все-же необходимо
п изнать, что и современный соціализмъ— насквозь пропитанъ цент­
ралистическими тенденціями, по прежнему строится онъ сверху
внизъ, демагоги благодѣтельствуютъ массу, a мѣстные органы классоваго представительства могутъ цензуровать и привлекать къ отвѣту кого угодно, но только не правительственную власть. Это—то
соціалистическое самодержавіе, которое при извѣстной настойчивости
можгтъ заставить умолкнуть буржуазію,. но оно не задавить личность.
П ослѣдняя встанетъ рано или поздно противъ новой формы гнета.
А нархизмъ никакъ не можетъ быть сведенъ къ хозяйственному
благополучно людей. И анаохизм ъ не можетъ быть введенъ никакимъ
«декретомъ» и не можетъ быть плодомъ болѣе или менѣе удачнаго
«бунта».
А нархизмъ требуетъ— свободнаго человѣка, требуетъ сам оде­
ятельности, воспитанія, культуры.
Д аж е тѣ страны, которыя оборудованы по послѣднему слову
капиталистической техники, которыя переболѣли уж е парламентаризмомъ, которыя выростили мощлыя классовыя оргаиизаціи—
и тѣ ещ5 далеки подлинному анархизму.
Сознательный массовой анархизмъ— организованный революціонаоизѵіъ— только начинаетъ еще говорит -, (анархо-синдикализмъ),
1) Оставленіе за флагомъ «соціализаціи» извѣстной части интеллектуальна™
пролетариата, не нозѣрявійаго въ «социалистическую» резолюцло, не мѣняеть
общей картины.

—

163 —

а подавляющее большинство революціонно настроенныхъ людей все
еще мечтаетъ о «разумности» и блаженствахь соціалистическаго го­
сударства и ждетъ просвѣщенныхъ указаній «сверху», отъ «вождей».
Д а ж е величайшее катастрофическое событіе современности— міровая
вой н а— дала поразительно мало въ смыслѣ уясненія соціальнаго
самосознанія. Въ Россіи ж е она обнаружила наш у исключитель­
н ую неподготовленность и неумѣлость въ созиданіи новой общ е­
ственности.
И мечтанія о водвореніи у насъ, въ Р оссіи теперь-ж е анархисти»
ческаго строя— не только безплодная, но и вредная утопія. Чрезмѣрныя иллю зіи губятъ самый анархизмъ.
Вчераш ній рабъ не
можетъ стать сегодня
анархистомъ,
Вспэмнимъ,к акіясловословіяш ароду-зем ледѣльц у»,не желающе­
м у «государствовать», раздавались въ рядахъ славянофиловъ. Но уж е
и въ мессіанлсги чески хъ кликахъ Хомякова прорывались тревожныя
ноты о привычкѣ кь рабству «народа-богоносца». Онъ ясно отдавалъ
сео ѣ отчатъ въ томъ, что «народъ порабощенный (а гдѣ нѣтъ еще
с г й іа с ь въ анархястскомъ смыслѣ нг порабощеннаго народа? А. Б.)
нплтызаетъ въ себя много злы хъ началъ, душа падаетъ подъ тяжестью
оковь, связызающ лхъ тѣ л о, и не можетъ уж е развивать мысли истинно
человѣческія».
Изукрашенная русская общ іна имѣла весьма мало въ себѣ «анар­
хическаго). Вь ней не было личности, слѣдовательно, не было и созна­
ния челоіѣческаго достоинства. Не всѣ «изгои» могли быть и были
анархистами, но возможные «анархисты» были среди «изгоевъ», а не
оставались въ общинѣ.
«Всего менѣе эгоизма у рабовъ»— говорилъ Герценъ, разум ѣя
подъ «эгоизмомъ»—личное самосознаніе, сознаніе личнаго достоин-»
ства.
И н уж н о, чтобы «рабъ», «порабощенный»— возвысился до лич­
н аго самосознанія, воспиталъ въ себѣ сознаніе личнаго достоинства.
А это не дѣлается ex im prov so, по желанію.
Что-бы ни дали возетавшему рабу, или лучш е, что-бы ни завоевалъ онъ (мы разумѣемъ рабство не только политическое, но й пси­
хическое), завоеваніе не дѣлаетъ ещз раба свободнымъ. Эго перемѣщ n ie господь, гізремѣщ ніе власти— быть, можетъ, справедливое,
но не заключающее въ себѣ ещз ни атома «анархизма». Развѣ Бур­
боны, Романовы, Гогенцоллерны не были рабами? Развѣ не были
набиты рабами—демократическіе парламенты, соціалистическіе совѣты и комиссіи, рэзолю ціонны е трибуналы и пр.1) И какъ старая
г) Русская ргволюція 1917— І 8 г г . — в ъ о о л ь ш с е и с т с к о м ъ ея уклонѣ— дала
краснорѣчивѣйшія иллюстраціи подобнаго положенія вещей. Опыты «соціализаціи>> сверху, со всей «удалыо отсебятины» (больше всего марксисты игнорировали
Маркса и марксизмъ), опирающіеся на вооруженныхъ солдать, наемную гвардію,
государственный терроръ, въ разнообразныхъ формахъ его примѣненія, съ истинно
рабскимъ потаканіемъ разнузданньімъ инстинктамъ массъ, съ преміями за невѣжество и пр. и пр., разумѣется ,никакъ не могутъ служить переходомъ къ анархиче­
скому строю и уже тѣмъ болѣе быть имъ самимъ. Это— перекѣщеніе власти. И

11*

— 164 русск ая община не была анархической, такь новая русская коммуна
и зъ «сегодняшнихъ» анархистовъ могла бы воспитать участоісьи у р я д никовъ. Кто далъ болѣе убѣжденные историческіе примѣры иостыднаго круш енія коммуны, чѣмъ Кропоткинъ? Были, значить, внутреки ія силы, которыя ломали ее. И силы эти были въ самыхъ лю дяхъ,
еще не созрѣвшихъ д л я коммуны.
Д л я анархистскаго строя мало пустыхъ, нигилистическихъ
отрицаній, необходимо творчество. A послѣднее требуетъ любви къ
свобэдѣ, любви къ труду и знаній.
И въ высшей степени ошибочно думать, что проповѣдь н ем едл ен наго утверж денія анархизма, независимо отъ среды и мѣста, несетъ
въ себѣ облагораживающ ій смыслъ д л я усвоившихъ подобный принципъ! Н аоборотъ! Нѣтъ ничего страш нее уродливаго истолковапія
свободы. Какъ будто— «моему ндраву не препятствуй» или гильотины
не выросли изъ своеобразной любви къ свободѣ.
Такая проповѣдь можетъ воспитать— малснькихъ «сверхчелоБѣковъ», самодуровъ, апашей, хулигановъ, мародеровъ всякаго рода.
Но все это насъ не только не приближаетъ къ ан архи зм у, но, цаоборотъ, безконечно удаляетъ отъ него. ЭіО— ке «опрсщеніе» анархизма,
но безстыдиое
извращ еніе его. Что общ аго м еж ду неогрдниченнымъ уважен іемъ къ правамъ личности и требованіемъ равенства
анархизма и той полной беззаботностью насчетъ «ближнягс» и общ е­
ственности, которая хар ак тер и зуем всѣхъ первобьгшыхъ индквкдуалиэтовъ.
Поэтому, однихъ уповані й на творческі я возможности анархизм а—
мало. Его принципы, легче, чѣмъ всякіе иные, могутъ быть дурне псияты, лож но истолкованы, неправильно примѣнены. А нархизмъ
долж енъ не только обѣщ ать права, но и указывать на анархическій
долгъ, на обязанности, вытекающія изъ анархизм а.
И потому звучитъ почти сбманомъ довольно обычный л озун ги —
«возьмите, берите анархизмъ»!
Брать только дл я того, чтобы завтра-же— изъ за неумѣлссти
или безсилія отдать и оставить все по-старому, значить не только
понести безполезкьш жертвы, н.о и надолго погубить самую идею въ
глазахъ «дерзнувш ихъ».
Творческое завоеван іе долж но исключать возможность возвращені я
къ старому; надо не только умѣть взять, но и умѣть удержать, укрѣпить за собой разъ отобранное. Поэтому, л озук гъ — только «взять»
безъ всякихъ дальнѣйш ихъ помышленій вовсе даж е и не анархическій
л о зу н гъ .
Д л я анархизма требуется двойная подготовка.
; анархизму нечего дѣлать въ боЛьшевизмѣ. Послѣднему оиъ могь бы сказать сло­
вами Герцена: «я вижу на твоемъ челѣ нѣчто такое, что меня заставляетъ называть
тебя рабомъ..» Здѣсь не мѣсто, конечно, касаться положительныхъ заслугь «боль­
шевизма»: ликвидаціи бездарной и безеильной политики «временнаго правитель­
ства», выявленія политической и нравственной дряблости нашихъ соціалистическихъ партій и непрочности нашей «буржуазіи».

— 165 ™
1) Д л я утверж денія анархизма необходимо осуществление н ѣ которыхъ реальныхъ предпосылокъ. Необходимо предварительно
устранить тѣ техническая препятствія, которыя мѣшаютъ соединению
.людей и и х ъ свободному коллективному творчеству.
А нархизмъ— невозможенъ въ такомъ общ ествѣ, которое неспо­
собно обезпечить всѣмъ своимъ членамъ полное удовлетворение ихъ
потребностей. Анархизмъ предполагаетъ многогранную личность съ
многочисленными и разнообразными запросами. И техническая к уль­
тура должна быть достаточно высокой, чтобы покрыть эти запросы.
При этомъ ничто такъ не враждебно д у х у подлиннаго анархизма,
какъ «опронценіе». Послѣднее предполагаетъ искусственный отборъ
потребностей, съ весьма произвольньщъ дѣленіемъ ихъ на болѣе,
менѣе важныя, безполезныя и т. д. Анархизмъ стремится обезпечить
каждой личности m ax'ш и т культурнаго развитія, а потому онъ дол ­
ж енъ и д т и не черезъ отказъ отъ культуры, а черезъ преодолѣніе к уль­
туры . Первое искусственно суживаетъ творческіе горизонты лич­
ности, второе сообщаетъ ей предѣльную полноту бытія въ двойномъ
процессѣ р а зр у ш ен ія и созиданія.
ТдКимъ-образомъ, анархизмъ для осуществления своего прежде
всего требуетъ нѣкоторой реальной обстановки.
«Этическая система не создается философской мыслью изъ себя
самой»— пишетъ Б. А. Кистяковскій въ своемъ изслѣдованіи: «Соціальныя науки и право»— и слова его могутъ быть всецѣло отнесены и къ
анархизм у, какъ извѣстной совокупности соціально-моральныхъ утвер­
жден! й. «Какъ бы ни былъ геніаленъ тотъ философъ, который поставилъ бы себѣ такую задачу, онъ ке смогъ бы ее выполнить. Ибо этиче­
ск ая система, подобно н аук ѣ , творится всѣмъ человѣчествомъ въ его
историческомъ р азв и тіи ..., ока творится не только индивидуальными
этическими дѣйствіями, но и путемъ созданія культурной обществен­
н ости. Въ качествѣ предпосылки этической системы необходима сл ож ­
н а я экономическая ж изнь съ вполнѣ развитой промышленной т ех н и ­
кой, правильная соціальная организація съ соотвѣтствеккой соціальной техникой» и т. д. и т. д.
2) Во-вторыхъ, утвержденіе анархизма необходимо предпо­
лагаетъ соответствующую подготовку и самого человѣка.
Человѣкъ, какъ мы его знаемъ въ исторіи и знаемъ сейчасъ,
реальный, живой человѣкъ, со всѣми взлетами его и паденіями, соединяю щ ій въ своемъ характерѣ— цѣломудріе и ж аж ду наслаждений,
гордость и самоотречение, страсть къ господству и похоть пресмыка­
тельства— далекъ подлинной анархической свободѣ.
Напомкимъ, не утратившую еще и сейчасъ зкаченія, характери­
стику «человѣка», принадлежащую Бакунину: «Созерцаемое съ точки
зр ѣ к ія земного, т .-е . реальнаго, а не фиктивнаго существования, ог­
ромное большинство лнодей представляетъ зрѣлищ е такого униж енія,
такойбѣдности подвиговъ волии ума, чтонадо обладатьдѣйствительно
большой способностью къ самообману, чтобы отыскать въ н и хъ безсмертную душ у и проблескъ свободной воли. Они являютъ себя намъ
существами, всецѣло и фатально обусловленными: обусловленными

— 166 —
прежде всего внѣшней природой, характеромъ почвы и всѣми матеріальными у сл о в ія ш своего существоваві я, обусловленными б е з численными отношеніями политическими, рели гіозными и соціальными,
обусловленными обычаями, привычками, законами, цѣлымъ міромъ
предразсудковъ и мыслей, медленно скопленныхъ предыдущими вѣ ками, и которые они получаютъ, рождаясь среди общества, коего они
никогда не являются творцами, но, напротивъ того, сперва произведеніям и, а потомъ инструментами. На тысячу лю дей можно найти
развѣ одного, о которомъ можно бы сказать, съ точки зрѣ н ія отно­
сительной, а не абсолютной, что онъ желаетъ и думаетъ самъ отъ себя.
Огромное существо человѣческихъ индивидуумовъ, не только среди
невѣжественныхъ массъ, но и среди цивилизованныхъ и привилле»
гированныхъ классовъ, желаютъ и думаютъ только то, что свѣтъ
вокругъ нихъ желаетъ и думаетъ; они полагаютъ, конечно, что желаютъ
и мыслятъ сами по себѣ, но действительно они лишь рабски, рутинер­
ски, съ совершенно незначущими и ничтожными измѣненіями, повторяюгъ мысли и ж еланія други хъ . Это рабство, эта рутина, неисчер­
паемые источники общ ихъ мѣстъ, это отсутствіе бунта въ волѣ и это
отсутствіе икиціативы въ мысли индивидуумовъ являются главными
причинами приводящей въ отчаяніе медленности историческаго разт а т ія человѣчества». («Б огъ и государство»).
Н е будемъ говорить о т ѣ х ъ , кто не понимаетъ вообщ е, что свобода
и связанныя съ нею творческія потенціи и чувство моральнаго долга—
имманентны человѣческой природѣ.
Оставимъ въ сторонѣ всѣ хъ , отстаивающихъ «дурную» свободу,
т .-е. свободу только дл я себя съ беззастѣнчивымъ поішраніемъ правъ
др уги х ъ .
Н о въ самой совершенной человѣческой природѣ современности
8ьютъ еще глубокіе родники пресмыкательства.
Д а ! Современный человѣкъ— эгоистъ, скептикъ, бунтарь. Онъ
громитъ авторитеты, низвергаетъ кумиры, опрокидываетъ власть..
Всѣ эти разнородные и разнокачественные элементы свободе] юбія
ж ивутъ въ немъ, какъ жили и раньше. Свидѣтельство— его слсжг ая
в пестрая исторія.
Н о, разруш ая и ломая, развѣ современный человѣкъ не творитъ
еебѣ сейчасъ ж е на мѣстѣ поверженныхъкумировъ новыхъ и служить
имъ, то съ повадкой лукаваго раба, то съ усердіемъ влюбленнаго
фанатика?
Цѣпи и человѣкъ— неразлучны доселѣ. Подъ разными ликами—
высокой разрѣшающей церкви, ж елѣзной устрояющ ей власти, бл агсдѣтельной ферулы товарищей, государства, коммуны, союза— деспо­
та змъ овладѣваетъ человѣческой душой, обращ ая для нея въ абсолютъ относительное и временное и заставляя забывать о безусловно**.
И идолопоклонство это носить тѣмъ болъе «дурной» характеръ,
*ггѳ оно соединяется съ искаженіями и передѣлками своихъ кумировъ—
Х риста, Маркса и п р .— примѣнительно обстоятельствамъ.
Такь былѳ в такъ будетъ еще долго, ибо свобода родите я бъ тру-

-

167

-

Д ѣ и творческомъ подвигѣ, а не изъ благочесшЕЫхъ псж еланій и не
и зъ партійьаго кликуш ества.
Поэтому, дл я анархизма вуж екъ прежде Есего ч елсьік ъ .
Тотъ, кто не чувствуетъ ьъ себѣ неумолчнаго гсj.cca с с ь іс т и ,
кто, требуя права дл я себя, безразличеьъ къ свсбсдѣ и праігмъ друг и х ъ , тотъ— не анархистъ. Тотъ, кто не имѣетъ сильной всеш таььой
воли, яснаго сознанія своей цѣли, кто способенъ перестраиьать свои
идеалы, въ зависимости отъелучайкаго науш ничества, тотх— ке анархистъ.
Анархистъ не можетъ терпѣ тьум аленія своей свободы, отъ кого бы
оно ни исходило— отъ власти абсолютнаго м онарха, или отъ дикта­
туры пролетаріата. Онъ отрицаетъ самодержавіе во всѣхъ его форм ахъ. Д л я него нѣтъ фетишей, какъ бы они ни назывались— «классъ»,
«партія», «народъ».
Анархистъ— безстрашенъ. Ничей авторитетъ не можетъ откло­
нить его отъ исполненія велѣній его личной ссвѣсти. Но онъ долж енъ
смѣло противостоять погіыткамъ безсмысленныхъ касилій и долж енъ
быть готовъ всегда отдать себя и все свое одушевляющей его вѣрѣ.
Анархистъ— великодушенъ. Онъ— разруш итель-творецъ, но не
мучитель, не погромщикъ, безсмысленно сметающій чужіе труды.
И если нѣтъ анархиста, не можетъ быть— анархизма, какъ строя.
Но анархизмъ возможенъ и нуженъ, какъ трудъ, какъ борьба.
Нѣтъ соціально-политической вѣры, болѣе далекой отъ квіетизма, отъ холоднаго созерцанія, чѣмъ анархизмъ. Въ свѣтѣ своей
совѣсти онъ сметаетъ все окружающее, чтобы на обломкахъ рабства
к соціальной несправедливости создать свободнаго человѣка.
Пусть каждый отбросить схоластическійбалластъ и пожертвуетъ
доктринерскимъ хламомъ ради вольнаго простора ж изни. П усть
каждый почувствуетъ въ себѣ бьющій въ немъ океанъ устремленій!
Многіе ли слышатъ сейчасъ его волны? Одни— рабы пресмыкаются
въ п рахѣ , другіе— варвары не научились слуш ать и хъ .
И когда каждый— и самый малый изъ в сѣ хъ — почувствуетъ себя
творцомъ, родится анархизмъ.
Только творецъ встрѣтится съ міромъ— необходимостью, какъ
равный съ равнымъ, какъ неодолимая творческая воля къ борьбѣ—
сліян ію . И изъ пролитаго имъ творческаго сѣмени на лоно материнеобходимости родятся дѣти его воли— молніи мысли, ц в ѣ т ы фант а зіи . И въ творческомъ вызовѣ вѣкамъ, въ сліяніи мгновенія съ
вѣчностью родится чувство безсмертія— величайшая изъ радостей,
доступны хъ намъ.

ГЛАВА X I.

Анархистсній манифесіъ1).
Револю ція и свобода всегда рождались въ крови и страданіяхъ.
На зарѣ и х ъ падаютъ жертвы— герои, борцы, творящіе новое и
наслѣдники стараго съ отчаяніемъ его защищающіе.
Н о ... не надо, чтобы жертвы падали даромъ. Передъ нами— гагантская работа, такая, какой еще не знало человѣчество.
Надо переустроить цѣлую страну, расшатанную развратомъ
стараго порядка, войной и опытами «сверху» разны хъ партій. И въ
переустройство это— нести не старую рутину, не затхлое и догмати­
ческое профессіональныхъ изобрѣтателей человѣческаго счастья, но
новое, творческое, взятое непосредственно и зъ ж изни , отвѣчающее
устремленіяМъ и интересамъ тѣ хъ людей, которыми и для которыхъ
совершался переворотъ.
Пора покончить съ лю бой опекой, хотя и самой благожелатель­
ной! Пора покончить съ представительствомъ, кто-бы ни былъ представителемъ! Каждый долж енъ взять «свое» дѣло въ «свои» руки!
Къ этом у зоветъ насъ анархизмъ!
А нархизмъ—ученіе ж изни! Анархизмъ родится съ каждымъ
человѣкомъ и живетъ въ каждомъ изъ насъ, но задавленъ— нищетой,
робостью, лакействомъ предъ людьми и предъ теоріями, поивычками
къ насилію и развратной ж изни . И нужны— смѣлость, просвѣтленіе,
ж аж да подвига, чтобы въ каждомъ— и большомъ и маломъ проснулся
анархизмъ.
Анархизмъ—-ученіе свободы! Не отвлеченной, призрачной сво­
боды, но жизненной, реальн ой ... Въ основѣ всѣхъ построеній анар1) Нѣкоторыя положенія этого манифеста были приняты иниціативной груп­
пой «Московекаго Союза идейной пропаганды анархизма» и легли въ основаніе
его «Деклараціи». (Москва, 1918 г.).

— 169 хизм а— свободный человѣкъ, свободный отъ гнета учрежденай, отъ
власти законовъ, которые дл я него придумали другіе. Но свобода
анархиста есть свобода всѣхъ. Разъ есть рабъ, онъ— несвободен';..
А нархистъ долженъ бороться до тѣ х ъ п о р ъ , пока не будутъ свободны
в сѣ . Нѣтъ идоловъ д л я анархизма, ничего абсолютнаго, кромѣ самого
человѣка, его свободы, его правъ на безграничнее развитіе. Каковъ бы
ни былъ общественный порядокъ, анархистъ всегда будетъ стремиться
дальш е, кь новому, болѣе совершенному, полнѣе и чище говорящему
его анархической совѣсти.
А нархизмъ—ученіе равныхъ! Всѣ— равны въ свободѣ. Каждый—
творецъ своего дѣла. И сфера личной его свободы— неприкосновенна.
А нархизмъ— ученіе культуры! Ибо анархизмъ зоветъ не къ разруш енію , но преодолѣнію культуры. Не къ безсмысленному р аз­
гром у и расхшценію достоянія народнаго, но бережному храненію
цѣнностей, въ которыя заключены творческія достиженія челдвѣкг,
которыя— необходимы, какъ средство къ послѣдовательному, непре­
рывному нашему освобожденію . Анархизмъ— наслѣдникъ всѣхъ прошлы хъ освободительныхъ стремленій человѣка и несетъ отвѣтственность за и хъ сохранность.
А нархизмъ— ученіе любви! Ибо онъ учитъ лю бить не себя только •
и свою свободу, но каждаго и всѣхъ. Онъ зоветъ къ подвигу, зоветъ
къ великому дѣ л у, чтобы плоды его собрали не только наши совре­
менные, но и будущ іе, далекіе отъ насъ братья. Онъ зоветъ къ борьбѣ,
разруш енію насильнической системы, ко не къ мести и безстыдиымъ
самосудамъ противъ отдѣльныхъ лицъ.
А нархизмъ— ученіе радости! Ибо онъ вѣритъ въ человѣка, вѣритъ въ его неограниченный возможности, вѣритъ, что своимъ подвигомъ для всѣхъ, онъ связуетъ всѣ времена и всѣхъ людей. Такъ
родится радость творца— величайшая изъ возможныхъ для человѣка
радовтей!

.
• ■ р ' <,
..:
<'

7

© ^Ѵ$,'Ждаѵ
1 , и •: ■'■ "’V. 'i'sa % ’ ’

. . •,-

•

...

'

1"ft

u lV 'J '

'is

s w

vi

,,,,, m
M
*i - ЛЗГ'

-

v.;; y
'

■' ■

*

: ' 1 '> ■ ,'. 'r ! r,’> u^'-S s ■■■: ■<Л <,,\f U:’ ^ sî ;Î 4
: ! ::ж 4 vv.

;i

1 ■

■■
■
■
■
■

і ’- .

■■•■Hiv ■ . r. i-.v. -'V: : . ■
j -: vü'

и» л

-■'.fi-ii :~p

ßm'^S; :{^Яу''::У'Х
.". .. . "■•, v ■ •,. ' !.,v..:;
• •••
;Щ $‘ ;p|î{
::гjf
; Ar l.:.
' ■ .■■:■* <. ,:ч v
- IV
. ■<'tX:i : m
Щ ft,

■
■
: $

,v-N

•■ ■

'-‘■Jiff
::-Ѵл
j:a'jffif.'1
1
c ' f A
.. ■J.f v % - VÏJS) Й
*
# Y X ü y rX * $ iïr

i l *

i

■

-

F

.

K4

- '■ -vJ. ;

в Г Л А В Л Е Н

IE.

С*р.
П РЕДИ С ЛО В I E

................................................................................................................

В В Е Д Е Н I S ......................................................................................

S
9

ГЛ А В А I. А нархи зм ъ и абсолютный индивидуализмъ. О бщ ая характеристи
к а абсолютиаго индивидуализма.— Штирнеръ,-—Ницше.-—Антиномич»
ность чистаго индивидуализма..............................................................

J3

ГЛА ВА II. А нархи зм ъ и общественность. Основная антиномія личности и

общества.— Общая характеристика взаимоотношений личности и об­
щества.— Аргументы личности противъобщественности и за нее.

28

Г Л А В А II I. А нархи зм ъ и раціонализм ъ. Общая характеристика раціонализм а. — Очеркъ исторіи раціоналистическаго міровоззрѣнія.— Борь­
ба противъ раціонализма.— Антиинтеллектуализмъ и философія Берг­
сона. — Соціальная философія революціоннаго синдикализма.— Раціо-

налистическіе элементы въ анархизмѣ.— Анархизмъ, какъ реалисти­
м іросозерцаніе.........................................................................

42

ГЛ А В А IV. А нархи зм ъ и экономическій м ат еріализм ъ. Основы теоріи и ея
кр и ти к а. — Зиаченіе экономическагоматеріализмадля анархизма. .

75

ческое

ГЛ А В А V. Анархизм ъ и полит ика. Критика демократіи.— Фикція «наро-

довластія*.— Принципъ «большинства». — Парламентаризм!.— Партія...............................................................................................................

»3

ГЛА ВА VI. А нархизм ъ и его средства. «Революціонаризмъ» и соціологическій
врогнозъ.— Компромиссъ, программа— minimum.— Тактика
анархизм а: Нечаевщина, терроръ,экспропріація.— «Идеализмъ» анар­
хической тактики.— Толстовство,— Моральная цѣнность «утопіи» и
«дерванія*.— Идеалъ и «относительныя цѣнності».— «Насиліе».—
П рактическая цѣлесообразность террора.— Прощеніе иместь.— Анар­
хический «долгъ».— Уступки «относительному» въ анархизмѣ.— •
К ласеъ н кл ассо вая организація.— Классъ и партія.............................. 1(50
ГЛА ВА V II. А нархи зм ъ и право. Правовая структура общества.— Роль
принуж денія въ будущемъ обществѣ.— Воззрѣнія на право и госу­
дарство Годвина, Прудона, Бакунина, Кропоткина и Тэкера. . .

114

ГЛА ВА V III. А нархи зм ъ и націонализмъ. П атріотизмъ и космополитизма,

— Приреда націонализм а.............................

14f

ГЛА ВА IX . А нархизм ъ, какъ общественный идеалъ. Динамичность анархичеекаго міровоззрѣнія.-—Содержаніе анархическаго идеала: сво­
бода, солидарность, равенство, культура, творчество.— Общій анадизъ «творчества».— «Противорѣчія» въ анархическомъ идеалѣ. . .
Г Л А В А X . А нархизм ъ а современность. Условія водворенія анархистиче-

«каго етроя.— Общая характеристика еввременнагв человѣка .

ГЛ А В А X I. А пархист скій М анифеста

.

.

1§4

161

..........................................................16S

/ р г

Того же автора.
1. «Общестзенные идеалы современнаго человечества. Л и берали зм у
соціализмъ, анархизмъ». 2 и зд . Н. В. Петрова. Москва. 1917, стр. 64.
Ц . 50 коп.
2. «Революціонное міросозерцаніе». Изд. «Логосъ». Москва. 1907,
стр. 86. (Распродано).
3. «Популярный курсъ политической экономіт. И зд. «Польза»,
Москва. 1908, стр. 326. (Распродано).
*
4. «И ст орія личной свободы во Франціи». T. I. Старый порядокъ
и револю ція. ч. I, стр. Ѵ + 470, ч. И, стр. 11+254. Москва. 1910. Ц. 4 р.
(Распродано).
5. «И ст орія личной свободы во Франціи». Отвѣтъ рецензентамъ
Московски го Университета. Стр. 54. Москва. 1911. Цѣна 50 коп.
6. «Революціонное творчество и парламенты. (Революціонный
синдикализмъ). 2 изд. «Союзъ Труда». Москва. 1917, стр. 84. Ц. 90 кон.

{(Классъ, парт ія и интеллектуальный пролетаріатъ». (Печатается).
«Разговоры о жизомъ и мертвомъ. Анархическій ^анифестъ».
(Готовится къ печати).
«Кличь»— двухнедѣльникъ подъ ред. Алексѣя Борового. И зд.
Петрова. № № 1— 4. Цѣна № — 50 коп.
Амонъ. Ссціализмъ и анархизмъ. Пер. подъ ред. и пред. А. Бо­
рового. Москва. 1906. (Распродано).
М аккэй. Анархисты. Съ пред. А. Борового. Москва. 1907. Изд.
«Логосъ». (Распродано)
Э.
Р гклю . Эволюція, революція и анархическій идеалъ. Съ пред.
А. Борового. Москва. 1907. И зд. <■Логосъ». (Распродано).
М алат ест а. К реетьянскія рѣчи. Съ пред. А. Борового. Москва.
1906. И зд. «Логосъ». (Распроданс).
Гравъ. Гнетъ машины. Пер. подъ ред. А. Борового. Москва.
1906. Изд. «Логосъ». (Распродано).
«П араж ъ». Сборникъ статей А. Борового, Я . Глотова, Б. Ло­
патин скаго, Л- Козловскаго, Ю. Семенова. Москва. 1914. Ц. 1 р. 50 к .

<1

БИБЛЮ ТЕКА

„РЕВОІІЮЦІЯ и КУЛЬТУРА“Б И Б Л Ю Т Е К А « Р Е В О Я Ю Ц ІЯ и К У Л Ь Т У Р А »
нмѣетъ цѣяью выдвинуть
передъ читателемъ цѣлый рядъ острѣйшихъ и задѣ ва и щ и хъ каждага живого и
мыслящаго человѣка вопросовъ, ияо.ющихъ глубокую связь съ переживаемыми
со б ы т іш и .
Возможность иллюстрировать выводы и идеи запретнымъ прежде иеторическимъ и бытовымъ матеріаломъ — заставляете пересмотрѣть всѣ острые и сущест­

венные

опросы нашей жизни и ксторіи при СВ'Б'Г'В СВОБОДЬІ И ПРАВА.

Б И Б Л Ю Т Е К А « Р Е8 0Л Ю Ц 1 Я И К У Л Ь Т У Р А » заключаетъ въ себѣ 12 И З Я Щ ­
НО
И ЗДАННЫ ХЪ
Б О Л Ь Ш И Х Ъ Т О М О В Ъ СЪ Г Р А В Ю Р А М И ,
ПОРТРЕТАМ И,
И Л Л Ю С Т Р А Ц ІЯ М И , В Ъ Х У Д О Ж Е С Т В Е Н Н Ы Х Ъ М Н О Г а К Р А С О Ч Н Ы Х Ъ ОБЛОЖ КАХЪ.

ВЪ БИБЛІОТЕЬСВ «РЕВОЛЮЦІЯ и КУЛЬТУРА» принимаюсь уч аст іе:
П роф. В . РЛ. У ст и к а в ъ , проф. В . 8 . Т о т о и іа н ц ъ , Ю. И. А й хен вал ьдъ , А . А . Б о­
ровой, п р .д о ц . В . И . П ичета, А. К . Д ж ив ел егов ъ , гри в.-доц . Л . В . У спененій,
п рив.-доц. Н . В . У етр ял овъ , А. К . Т оп ср к озъ , Н. Я . Абраяовичъ, С. Шигаансній и
д р у гія историческія, фьшосзфскія и нритичсскія силы.

С о ц я а л ь к ь в й р а й н а з е к т -fe.—Г Г роф , В . Ѳ. Т о т о м і а н ц а
и п роф . В. М. У сти н о в а.
С о д е р ж а н і е:— Утопіи, ученія и системы о коиечныхъ цѣляхъ коллективнаго устроительства. — Соціалисты, моралисты, проповѣдники, мистики. —
Попытки практических! устроеі<ій: фаланстеріи, общсжитія, колоніи и пр.
К нига «С С Ц /А Л Ь Н Ь!Й РАЙ НА З Е М Л ѣ » исчерпы вгстъ м атеріалъ в с ѣ х ъ
ся ст еи ъ а попы тскъ устроснія соіиальнаго рая и является ксторіей человѣческаго

стремления къ справедливости и социальному счастью.

И деалы

соврем анн& й

д е я я а н р э т іи — А. К. Тояорнова.

С о д е р ж а н і е : = Чти такое свобода? — Ч то такое равенство? — Ч то так се
братство? и пр.

Возможно-ли то равенство, о которомъ мечтаюгь теорики утопическаго
сѳціализмэ, достижимо ли вообще уравкеніе людей въ грашщахъ ихъ жизнен­
ной борьбы и достижекія, какъ поникать подлинное равенство н какъ венимать
ізодлиннуш свободу?

К а ш а р е в о к ю іѵ я {В©ивди и Б ѣ д о ш ы е ) —Ю. И. Айхенвальда.
Соціапьная вивисенція. — Б ун тъ и б ы т ъ . — Н а я и б а и ъ .— К си в ц ъ р ев о я к ц .
романтика и проч.

„Р ен и гш

a e s s s s s » д у х а “ — Н. Я. Абрамовича.

Еваягея-е челов. ж и зн и . — Святая земля и святая п лоть,— Пути св я щ ен н ы е. —
Овкоплеи;« плоти и д у х а . — Огиенныя крылья.— И пр.
н ^ р ж й ѳк зть

—А. А.

Б орового.

С о д е р ж а н і е :
А н архизиъ и обсолштный и ндикидуалагаъ. Анархизмъ и
общ ественность. Анархизмъ и рацівндлизмъ. А нгрхигиъ и зконоиичесиій матеріая и зм ъ . А н ар хи зк ъ и политика. Анархизмъ a era средства. Анкрхнзмъ и право.
Анархизмъ и н ац іон ал и зм ъ . Ангрхизіаъ, иакъ вещ ественный идеалъ. Анархизмъ и
современность. Анархичесній нанифеетъ.

/ iv t
К о ш ш а р ы ц ар м а я я а

n н а р о д о з л а о т ія — С. Шиианзкаг "

Психологія жестокости. — РусемШ абсолю тизма— Французская
Русская революція.

К р е с т ь я м с н іе бунть«

реаолюція.—

à -ь Р о о с і н — Пр.-доц, В. И. Пичета.

С о д е р ж а н и е : — Стихія разрѵш еіій, пожарищъ и разгромовъ. —
Стенька Разинъ. — Платовъ. — Идеи крестьянскихъ возстаній. — Звѣриное въ
человѣкѣ и пр.
Въ ^ л о в ія х ъ самодержавія и безправнаго слова оставалось не освѣщеннымъ одно изъ грандіознѣйшихъ явленій русской жизни: стихійны« народные
б унты , проявляющіеся при стимулахъ— ЗЕМЛИ и ВОЛИ, самыя глубокія
черты русской психологіи сказались въ этихъ историческихъ страницахъ.

Р а г т л ѣ н н ы я а д ш а - Н . Кадмина.
С о д е р ж а н і е : —Русская интеллигенция и охранное отдѣленіе.— Само­
державный строй и революдіонное подполье.—Какъ созидалась и фунішіонировала охранка.— Знаменитые предатели.—Психологія человѣческой продажно­
сти.— Рѣдкіе документы человѣческой совѣсти.— Геній предательства.—Пятна
гангрены на тЬлѣ русскаго общества и пр.

Д и к т а т у р а п р о л е т а р в а т а .—Ю. И. Дйхзнвільда.
С о д е р ж а н і е : — 1. Недоразумѣніе нашей революционной э п о х и .—
2. Классовая вражда и надъ-клзссовое сознаніе.—3. Каменная стѣна разъединенія.— 4 . Подлинный идеалъ все-человѣческаго единенія и пр.

Р е в о яю ц ш , терр оръ

и е в а б о д а —А. К. Дншзлзгоза.

Революція и ея дзижущ ія силы.—Этапы революціи.— Терроръ.— Р еволюціонное уяравлеиіе.— Программа террора и пр,

И я з іе р т в н и ы я д я я іс т ія .
С о д е р ж а н і е:— Зѣячан :ыг изгнанники, лишенные троновъ: Франціи,
А нгліи, Португаліи, Турціи, Персіи. — Послѣд ііЯ Романовъ. — Психологія
сверженнаго царизма и пр.

Ш е а щ ій а

в ъ р е в а з гггщ іэ н и о ш ъ н а р о д э я р а в е т в ѣ .

С о д е р ж а н і e:— 1) Вѣчно-женственное и революція.— Какое должно
быть подлинное осзобожденіе женщины.—3) Омужчиненная женщина.— 4) Сво­
бода жекскаго начала и его проязленія.— 5) Женщина и мужскія иллюзіи.—
6) Какъ добивалась ж еищ іна свободы.— 7) Тайна гарчоніи отношеній и пр.
Борьба женщяны з а свободу создала не мало уродствъ и ненормально­
стей, съ другой же стороны чрезвычайно ОБОСТРИЛА вопросъ о женскомужскихъ отношеніяхъ. Въ этомъ вопросѣ много скопилось яда, гнили и болѣзненности.
Въ книгѣ «Женщина въ резалюціоннояъ народоправзтвѣ>— авторъ признаеть за женщиной безграничнее право на полноту всѣхь достиженій въ жизни,
но въ то ж е вре я ратуегъ за візчное и прекрасное начало женственности.
Подписная цѣна на всѣ 12 тоиавъ безъ пергсылкя 48 рублей. Допускается
разерочха: при подяиснѣ 4 руб. 80 к. и при получеяіи каждаго тома— 3 руб. 80 к.
и за доставку въ г. Москвѣ по 25 коп. съ каждаго тома.

В ъ виду затруднительных^» условій бум аж наго рынка к типэграф скихъ р а б о т ъ ,
и зд ан іе печатается въ о г р а н и ч е н н о е ноли-тотвѣ знзегяп.іярозъ.

Москва,

Т верская, Бдаговѣщ ѳнскій п ер., д . 5. Тел. 3-99-4!.

ВІШЩ9ТШСТ99 „РЕШИЛИ 3 Ш Ш Р Г

И зд ательство

„ С В О Б О Д А

и

„ Е Д И Н Е Н 1 Е “.

Москва, Тверская, Благозѣщенекій пер,, 5. Тал. 3-99-41.

И ЗД А ЕМ

ВЫ ПУЩ ЕННЫ Й

ВЪ

Ç B fcT b :

, , Е в а и г е я і е “ . П ереводъ и излож ен іе JT. Н. Толстого, съ его
п р и м ѣ чан іям и . П одъ ред акц іей В. Г. и А. И. Чертковыгь.
Ц ѣ н а 6 руб.
, , У ч е и і а Ж р е т е т л '1. В ъ и злож ен іи Л . Н. Толстого.
д акц іей В. Г. Черткова. Ц ѣн а 1 р. 50 к.

П одъ ре-

,,Яев"ь Т о л с т о й и р у с с к іе E^apsa“ .
П и сьм а Л . Н . Т о л с т о г о 1862— 1905 г .г. Подъ р е ­
дакцией В. Г. Чорткова. Ц 1 р. 80 к.
, , Г с л о с т ь Т е л с т о г э т © д и н е н і о “ . П еріодическое и зд ан іе,
п освящ енн ое обновленію ж и зн и п ри свѣ тѣ р азум а и
лю бви. П одъ редакціей В. Г. Черткоза. П еріодическій
вы ходъ обусловливаеш ь теперь возм ож ность пріем а п од­
п и ски н а и зд ан іе, У словія п одп и ски : на 12 яо м ер о в ъ —
8 руб. 40 к о п ,, н а 6 н ом еровъ—4 руб. 20 коп. (с ъ
п е р е с ы л к о і).

Издательство „ С В О Б О Д А “ Москва,
Тверская, Благовѣщенскій пер., 5.

Печатается и на-дяяхъ поступить въ продажу
НОВАЯ КНИГА

П Р О Ф . В . Т О Т О М ІА Н Ц Ъ .

Т Е О Р І Я

Н О О П Е Р А Ц І И .

Е у р с ъ л е к ц ій , ч и т а н н ы х ъ в ъ У н и в е р ­
си тет

.
•
•Ѵ; •
V
• j "
• .;<>; V

s

л

и

К ом м ерчееком ъ

И нститутѣ.

С О Д Е Р Ж А Н И Е : Предисловие. Гл I— Общая теор ія коопераціи проф. Валенти. Гл. II—Общая теорія
коопераціи М. М аріаки. Гл. I I I —-Ш арль Ж идъ и
его ученіе. Гл. IV — Теорія потребительныхъ обществъ О. А. Розенквиста. Гл. V — Т еорія коопераціи д-ра Р . Ф огеля: V I—-'Георетическіе взгляды и
практическіе проекты М ихаила Флюршайма. Гл. V II—
Т еорія сельскохозяйственной или колонизадіонной
коопераціи Ф. Оппенгейма. Гл. V II I— К ергаллъ, Дгопоръ и идеологія французской сельско-хозяйствеиной коопераціи. Гл. IX — Хьіозъ, Н илъ и этика коо п ер ати в н ая движ еяія.

ГОТОВИТСЯ

т

і т
Подъ

т

ш

і

КЪ ПЕЧАТИ:

энциклопедии

рэдакцізй А . А. НИКОЛАЕВА и В. Ѳ. Т О Т О М І Д К Ц А .
В ъ чвтырехі. том ахъ .

T . I.— Просвѣтительная дѣятельиость кооперации.
T. II.— Потребительная кооперація.
T .III.— Кредитная кооперація.
T . IV.— Производительная кооперація въ нндустріи.
Сельско-хозяйственнгя кооперація.

Томъ первый предполагается къ выходу въ ноябрѣ иѣсяцѣ сего года.

С К Л А Д Ъ

ИЗДАНІЯ:

Издательство « СВОБОДА» , Москва, Тверская,
Телзфонъ Ns 3-89-41.

Благовѣщенскій пер., Б.

К ^ Р ЕбМ Ю

ІД & Ш Ь Т У Ѳ Ѵ

л л о е к в ^ > T ß £ p e i^ s v 6 7 T 6 /i. д о и л .

*f

i

k

щ-