ЗАПАДНЫЙ ПАКИСТАН. 1947—71
Москва

Издательство «Рудомино»

1997
Stanley Wojtert

Jinnah

Pakistan
2)лсинна —
tneofieu,
ЛакиаИана
У 63 Англ.

66.5(0)

Перевод с английского:

В.Скороденко, В.Малахов

Уолперт Стенли.

Джина — творец Пакистана / Пер. с англ. В. Скороденко, В.
Малахова. — М.: “Рудомино”, 1997. — 480 с.

Книга известного американского историка — первая выходя-
щая на русском языке биография Мухаммеда Али Джинны (1876-
1949), основателя Пакистана и его первого генерал-губернатора.
Личность, взгляды и этапы пути М.А.Джинны в политике рас-
крыты с привлечением богатых строго документированных ис-
точников и показаны на широком фоне новейшей истории наро-
дов полуострова Индостан.

ISBN 5-7380-0051-Х

© Oxford University Press Inc., 1984.

© Издательство «Рудомино», 1997,
перевод, оформление.
Дороти — с любовью

Редкие личности существенно меняют ход истории. Еще
меньшему числу дано преобразить карту мира. И уж совсем мало
тех, кому можно поставить в заслугу создание национального
государства. Мухаммед Али Джинна сделал все перечисленное.
Провозглашенный «Великим Вождем» (Каид-и-Азам) Пакистана
и ставший его первым генерал-губернатором, Джинна сотворил
чудо, добившись для страны независимости силой своей неук-
ротимой воли. В истории Пакистана он занимает первостепен-
ное место, его свершения высоким минаретом возносятся над
достижениями всех его современников в Мусульманской лиге.
Однако политическую карьеру Джинна начинал одним из лиде-
ров Индийского национального конгресса и до окончания Пер-
вой мировой войны оставался первым в Индии «посланцем
индусско-мусульманского единства». Не менее загадочная фи-
гура, чем Махатма Ганди, более могущественный, чем Пандит
Неру, Каид-и-Азам Джинна был одним из наиболее харизмати-
ческих лидеров новейшей истории, наименее известным как
личность. Свыше четверти века меня не перестает привлекать
явная несообразность его необычной биографии, до сих пор не
Рассказанной во всей ее завораживающей сложности, вобрав-
шей в себя ослепительный свет и трагический мрак.

Многие люди способствовали появлению этой книги. Покой-
ному лорду Луису Маунтбеттену я обязан тем, что он велико-
душно уделил мне целое утро в последний год своей жизни,
ной Ы п°Аелиться воспоминаниями о личных встречах с Джин-
и впечатлениями о нем. В равной степени я обязан бегуме
Кат Али Хан за ее щедрое гостеприимство и помощь в
Карачи. Профессор Лондонского университета З.Х. Заиди са-
мым теплым образом поощрил меня приступить к этой книге
десять с лишним лет тому назад и оказывал разностороннюю
помощь: он предоставил в мое распоряжение письма Джинны и
свои доказательные статьи, а также представил меня своему
старому другу и одному из ближайших коллег Джинны мистеру
М.А.Х. Испахани, который тогда еще жил в Лондоне. Вице-кан-
цлер Лондонского университета сэр Сирил Генри Филипс лю-
безно помогал мне на раннем этапе моих долгих разысканий о
Джинне. Мой близкий друг, покойный профессор Лондонского
университета В.Н.Пэнди оказал мне помощь, пригласив участ-
вовать в семинаре на тему «Лидерство в Южной Азии» в 1974 г.
Искреннюю признательность выражаю моему наставнику, про-
фессору Холдену Фарберу за творческую поддержку и велико-
душную критику.

Профессор Шариф аль-Муджахид, директор Академии Каид-
и-Азама в Карачи, любезно мне помогал, когда я находился в
Пакистане в 1980 г. как научный сотрудник Американского
института по изучению Пакистана (АИИП). Благодарю его и
директора АИИП профессора Хафиза Малика за их неоценимое
содействие. Я весьма признателен за помощь АИИП и его
Совета, предоставивших мне стипендию для завершения моих
исследований в Пакистане. Приношу искреннюю благодарность
доктору Чарлзу Боуи, мистеру Аршаду, мистеру Афаки и Акбару
из Фонда образования США в Исламабаде за их гостеприимство.

Во время моей поездки в Исламабад директор Национального
архива Пакистана (НАЛ) доктор А.З.Шейх и его великолепный
персонал охотно пошли мне навстречу, открыв доступ ко всем
материалам, имеющимся в архиве. Особую благодарность я
выражаю мистеру С.М.Икраму, работнику отдела микрофиль-
мирования и фотокопирования НАЛ, за то, что он оперативно
скопировал для меня документы Джинны. Вице-президент На-
ционального Банка Пакистана в Карачи Халид Шамсул Хасан
весьма мне помог, предоставив возможность работать у него на
службе и дома с принадлежащим ему великолепным собранием
важнейших документов Джинны. Я глубоко признателен и ему,
и доктору М.Х.Сиддики, директору архивов «Движения за сво-
боду» университета в Карачи, познакомившему меня с этим
весьма внушительным собранием.

Я бесконечно признателен и обязан директору и сотрудникам
библиотеки Индийского бюро в Лондоне и хотел бы особо
поблагодарить помощника архивариуса Мартина Мойра и док-
тора Ричарда Бингла, которые мне исключительно помогли,
порекомендовав новые материалы. Работая над книгой, я пос-
ледние пятнадцать лет встречался и беседовал со многими кол-
егами и современниками Джинны в Пакистане, Индии, Вели-
кобритании, а также в Соединенных Штатах; не имея возмож-
ности упомянуть каждого, я хотел бы поблагодарить их всех за
То что с их помощью сумел лучше понять характер этого
исключительно скрытного и сложного человека.

Моя искренняя благодарность высокочтимому С.С.Пирзаде,
Министру юстиции Пакистана и Председателю Биографическо-
го комитета Каид-и-Азама, за его личные воспоминания и замет-
ки о Великом Вожде. Адмиралу С.М.Ахсану я очень обязан за
его исторические экскурсы и щедрое гостеприимство. Выражаю
признательность миану Мумтазу Даультане, сардару Шавкату
Хаяту, судье Джавиду Икбалу, бригадиру Н.А.Хусейну, бывшему
премьер-министру Синда Мумтазу Али Бхутто, бывшему мэру
Карачи Хашиму Разе и бывшему послу Мохаммеду Масуру —
их суждения помогли мне лучше понять личность Джинны. Леди
Дханавати Рама Рао, Шримати Пупаль Джаякар и Шримати
Шила Калия я очень обязан за то, что они подсказали мне подход

к характеру не только Джинны, но и его супруги и дочери.
Благодарю Веда Мехту за то, что он ознакомил меня с воспоми-
наниями его отца о Джинне. Я весьма благодарен профессору
Фазлуру Рахману за сведения о всех его работах о Джинне и
профессору Халиду Бин Саиду за помощь. Не сбиться с курса в
процессе многолетних исследований мне помогли многие колле-
ги и студенты Калифорнийского университета; я выражаю осо-
бую благодарность профессорам Дамодару Сару Десаю, Никки
Кедди, Джону С.Гэлбрейту, X.Артуру Стейнеру, Стивену Хею,
Питеру Левенбергу и Исмаилу Пунавале. За последние полтора
десятилетия студенты моего семинара ставили передо мной
важные вопросы о Джинне, каждый из которых стимулировал
более глубокое проникновение в его жизнь и побудительные
мотивы; за это я особенно благодарен Рави Калии, Хуану Коулу,
Роджеру Лонгу, ,Ананду Маваланкару, Дэвиду Кесслеру, Саше
Джамаль, 11асиру Хану, Раджану Самтани и профессору Салиму
Ахмаду.

Много раз я егорил по телефону с миссис Диной Вадией,
единс твенной до черью Джинны. В 1980 г. я должен был поговорить
с неи V Иее на квартире, на Мэдисон-авеню в Манхеттене, но, к
пос<аЛС НИ °' Т0 и из"за ее застенчивости, то ли из-за болезни, в
ВопЛеАНЮЮ минугу встреча был отменена. Я часто вспоминаю
разго°С 3бАанный ею во время одного из наших телефонных
интеп^Р0^ °Н высвечивает их отношения: «Откуда такой
сын В К Жизни моего отца после стольких лет?» Единственный
не смог встретиться со мной в Бомбее ни в
мНе был™ в 1982-м, но он написал: «Мой дедушка умер, когда

3 четь1Ре года... Я очень смутно его помню». Отец Нусли
оказался столь же неуловимым и в 1982 г. написал мне из
Швейцарии: «Поскольку мистер Джинна не одобрял моего брака
с его дочерью по религиозным соображениям (Вадия по рожде-
нию был парсом, а затем принял христианство. — С. У), я очень
мало общался с ним и поэтому, к сожалению, ничем не могу
помочь... Моя дочь была слишком мала, чтобы помнить его, и
редко его видела, так что вряд ли есть смысл обращаться к ней».
Последняя оставшаяся в живых сестра Джинны в 1980 г. была
прикована к постели в Карачи; я не смог с ней увидеться, и
вскоре после моей поездки в Пакистан она умерла. Благодарю
моих редакторов Нэнси Лейн и Кейти Энтрим за помощь в
подготовке книги к печати, а также благодарю Кейт Виттенберг.
Сердечная признательность Фей Фомен, печатавшей рукопись,
и моему другу Илейн Эттиас, которая фотографировала меня для
обложки.

А моей любимой жене, которая лелеяла, поддерживала и
вдохновляла меня и мою работу в течение тридцати лет, я должен
признаться, что без ее соавторства я вряд ли бы сделал или
написал что-нибудь хорошее.

С.У.

Лос-Анджелес, сентябрь 1983 г.
7

Hafianu

Стенты, барристеры и выборные старейшины, торопливо
снующие под сводами «Линкольнз инна» в наши дни, редко
бросают взгляд на писанный маслом портрет, с июля 1965 года
украшающий каменную стену над входом в их Большой Зал и
лондонскую библиотеку. Те же, кто ненароком посмотрит, могут
задаться вопросом, с какой стати на них взирает сверху худое,
неулыбчивое лицо — «М.А.Джинна, основатель и первый гене-
рал-губернатор Пакистана». Высокий, худощавый, с моноклем,
в каракулевой шапочке, запечатленный на портрете человек, как
следует из латунной таблички на раме, «родился 25 декабря 1876
г. и умер 11 сентября 1948 г.». Больше о М.Х.Джинне не сказано
ничего. Неизвестный художник сумел передать его прямой,
несгибаемый дух, а также безупречный вкус в одежде, хотя лицо
Джинны почти столь же загадочно и непроницаемо, как блестя-
щая латунная пластинка под портретом. Взгляд широко откры-
тых глаз пронзителен; плотно сжатые губы внушают трепет.
Можно догадаться, что это был человек немногословный, непо-
корный, неподдающийся. Но почему его портрет здесь, в столь
почечном месте, на стене славы британской юриспруденции?

Напротив, над стертыми временем ступеньками, по которым
ступала королева Виктория и свита Ее Величества, когда она в
845 году приходила сюда, чтобы открыть Большой Зал и библи-
отеку с дубовыми балками, находятся портреты двух англичан,
явно отвечающих духу этого места. Сэр Генри Мол был судьей
с УАа Казначейства, судьей по гражданским делам и выборным
гарейшиной, одним из четырех, управлявших «Линкольнз
ином». Лорд Артур Хобхаус был действительным членом Ис-
полнительного Совета вице-короля Индии в 1875 году, когда
премьер-министр Бенджамин Дизраэли убедил королеву Вик-
торию добавить к своим титулам «Императрица Индии». Два
мраморных бюста с немигающими, устремленными в никуда
глазами стоят, как часовые, по обе стороны от портрета
М.Х.Джинны. Эти двое тоже выглядят не чужими в данной
обстановке, поскольку один из них был членом палаты лордов
по рассмотрению апелляций и не только выборным старейши-
ной, но и казначеем, а другой скульптурный портрет увекове-
чивает сэра Френсиса Генри Голдсмита, «первого еврейского
барристера», выборного старейшину и члена Парламента. Одна-
ко Джинна не занимал должности в «Линкольнз инне», не был
депутатом Парламента, не избирался председателем ни одного
суда в Великобритании и даже не был министром ни у одного
британского вице-короля.

И все же история удивительных достижений Джинны на-
столько тесно связана с его юридической гениальностью, ве-
роятно, величайшего из «туземных» адвокатов в истории
Британской Индии, что его портрет вполне заслуживает то
почетное место, которое занимает. Возможно, в последнее деся-
тилетие жизни Джинна был самым проницательным баррис-
тером Британской империи. А уж самым упорным он был
безусловно. Он скрещивал шпаги со многими выдающимися
юристами-англичанами и с не меньшим числом индийских бар-
ристеров — и всех их одолел в своем целеустремленном иске за
Пакистан. Всю жизнь он отдал единственному делу, а выиграв
свой процесс, изменил карту Южной Азии и направил мировую
историю в другое русло.

Джинна (по-арабски «крыло» у птицы, у войска) родился
среди ходжа («благородных») мусульман-шиитов. С десятого по
шестнадцатый века тысячи ходжа, последователей исмаилита
Ага-хана1, бежали от преследований персов в Западную Индию
и в другие края. Точная дата бегства предков Джинны неиз-
вестна, но будучи малочисленной группой среди мусульман, в
свою очередь являвшихся религиозным меньшинством в Индии,
ходжа Южной Азии вдвойне осознавали свое одиночество и
культурную самобытность, что, возможно, помогает понять «от-
страненность», характерное, по мнению многих, свойство Джин-
ны и членов его семьи. Но ходжа, подобно другим торговым
общинам в мире, много путешествовали, быстро усваивали
новые идеи и сравнительно легко приспосабливались к незнако-
мому окружению. Они отличались способностью к языкам,
острым умом, часто приобретали крупные состояния. Заслужи-
вает упоминания то обстоятельство, что семья индуса-торговца,
в которой родился Махатма Ганди, поселилась всего в тридцати
милях к северу от того места, где проживали бабка и дед
джинны, в штате Раджкот. Поэтому родители отцов-основателей
и Индии, и Пакистана говорили на одном языке, гуджарати, хотя
это никак не повело к взаимопониманию между их знаменитыми
потомками.

Отец Джинны Джиннабхай Пунджа (родился около 1850
года), младший из трех братьев, женился на Митхибай, «достой-
ной девушке» из его же общины2, и вскоре перебрался с молодой
женой попытать счастья в Карачи, развивающемся порту про-
винции Синд. После завершения в 1869 году строительства
Суэцкого канала Карачи пережил первый бум — он стал бли-
жайшим к Англии портом Британской Индии, всего лишь в 5918
морских милях от Саутгемптона, на двести миль ближе Бомбея.
Население Карачи тогда составляло всего 50 тысяч, ничтожную
часть от нынешних шести с лишним миллионное жителей круп-
нейшего города Пакистана, но предприимчивые молодые люди
вроде Джиннабхая и Митхибай наводнили деловой центр города,
расположенный по обоим берегам реки. Здесь Джиннабхай снял
квартиру на втором этаже трехэтажного дома, особняка «Ва-
зир», впоследствии перестроенного и превращенного в нацио-
нальный памятник и музей, на оживленном хлопковом рынке по
Ньюнхэм-роуд, где до сих пор можно видеть множество верб-
людов и кучи тюков с сырым хлопком.

Здесь в 1870-х годах появился на свет Мухаммед Али Джинна,
первый из семи детей Митхибай и ее супруга3. До 1879 года
городские власти Карачи не выдавали свидетельств о рождении
и смерти, и хотя впоследствии Джинна объявил днем своего
рождения 25 декабря 1876 года и этот день официально отмеча-
ется в Пакистане, есть основания сомневаться в точности этой
даты. В отличие от столь же состоятельных и занимавших в
обществе примерно такое же положение индусов, исправно
регистрировавших точный день и час рождения ребенка для
составления гороскопа, мусульмане обычно не заботились о
фиксировании точной даты и не оформляли никаких документов
до поступления ребенка в школу. В журнале, который велся в
первой школе Джинны — Медресе-туль-Ислам в Карачи, —
днем рождения «Махомедали Джиннабхая» обозначено 20 октя-
бря 1875 года4.

При рождении «Мамад» (его домашнее прозвище) был «ма-
леньким и слабым», как вспоминала его любящая сестра Фатима
(31 июля 1893 — 9 июля 1967): «Его здоровье внушало опасения,
поскольку весил он на несколько фунтов меньше нормального»5.
Когда Мамаду было около шести лет, отец нанял частного
учителя, чтобы обучить мальчика грамоте и математике, но тот
проявил «безразличие» к учебе, «терпеть не мог» арифметику и
при появлении учителя с нетерпением ждал, когда его отпустят
гулять. Эти частные уроки — один из показателей процветания
дела Джиннабхая Пунджи к началу 1880-х годов. Ежегодный
товарооборот в оживленном порту Карачи почти удвоился за
десять лет, прошедших с его появления в этом городе, и достиг
80 миллионов рупий. Джиннабхай занимался экспортом тканей,
хлопка, шерсти, кож, масличных и зерновых культур и других
товаров, а также импортом манчестерского текстиля, рельсов и
очищенного сахара. Дела шли настолько хорошо, а доходы были
такими высокими, что он вдобавок ко всему стал для своих
клиентов «банкиром и заимодавцем». Несмотря на запрет исла-
ма давать и занимать деньги под процент, именно на финансовых
операциях Джиннабхай сделал себе состояние, а впоследствии
потерял его.

В начале 1887 года в гости к Джиннабхаю приехала его
единственная сестра Манбай, которая была замужем за еще
более состоятельным ходжа по имени Пирбхай и жила в столич-
ном Бомбее. Мамаду нравилась веселая, остроумная, космопо-
литичная тетушка, а она, в свою очередь, души не чаяла в
смышленом, симпатичном племяннике. Фатима вспоминала, как
Манбай «каждый вечер» рассказывала им «чудесные сказки о
феях и ковре-самолете, о джинах и драконах». В том же году она
соблазнила Мамада поехать с нею в Бомбей и познакомила его
с огромным городом, в котором он, став взрослым, прожил
большую часть своей жизни. Подобно тому, как в те времена
торговые дома провинциального Карачи льнули к «Бомбею, как
плющ льнет к дубу»6, так и Джинна последовал за тетей Манбай,
олицетворявшей, должно быть, для него красоту, блеск и беско-
нечное очарование этого столичного города.

Немного известно о пребывании Мамада в Бомбее во время
его первой, дразняще короткой поездки в большой город, кото-
рый в культурном отношении превосходил Карачи так же, как
последний — деревню Панели. Он жил в доме тетки и ходил в
школу, но в какую именно — мусульманскую Анджуман-и-
Ислам, как вспоминала Фатима, или в светскую начальную
Гокул-Дас-Тедж, как свидетельствует секретарь Джинны, мис-
тер М.Х.Саид7, — трудно сказать с уверенностью. Возможно, он
учился в обеих школах, бросив первую и поступив во вторую.

Юный Джинна всегда не слишком терпимо относился к
систематическому образованию. Заниматься зубрежкой, сидя
дома, и то было не слишком приятно. Легко представить, какое
чувство протеста испытывал этот пылкий юный ум в стенах
типичной индийской начальной школы. Особенно в Бомбее,
самом красивом портовом городе Индии, с его полумесяцем
белых песчаных пляжей, окаймленных царственными пальмами.
Обычно безмятежные искрящиеся воды бухты Бэк-Бей были
усеяны похожими на сахарные головы островками. Англичане с
их дамами гуляли под сводами просторных крытых базаров
вроде Кроуфорд-Маркет среди выставленных на обозрение, на
продажу богатств мира. В районе Мейден-энд-Овал, высокого
суда и университета он наверняка с трепетом взирал на готичес-
кие памятники викторианского времени — символ того, что
британское владычество с его новыми веяниями принесло в
Индию. Наверняка маршруты многих поездок в экипаже, кото-
рые тетушка устраивала своему юному гостю по праздникам,
включали Элфинстоун-Серкл и городскую ратушу, здания им-
перского банка и торговой палаты. Если бы Джинна прозябал в
Карачи еще лет десять до первой поездки в Бомбей, он вполне
мог согласиться последовать по стопам отца и удовлетвориться
полученной в наследство процветающей провинциальной фир-
мой «Джиннабхай Пунджа и компания». Но увидев Бомбей
однажды, он никогда не забудет его. Джинна вернулся в Карачи
через шесть с небольшим месяцев — однако вовсе не потому,
что ему наскучила столичная жизнь.

Как отмечает Фатима, его мать «тосковала» без своего «доро-
гого сыночка». 23 декабря 1887 года Мамад поступил в медресе
Синда, но через несколько лет был исключен из списков из-за
«длительного отсутствия»8. Куда больше удовольствия, чем
арифметика, ему доставляла езда на арабских конях отца, и он
регулярно прогуливал уроки вместе со своим другом Каримом
Касимом, чтобы проскакать в поисках «приключений» по пус-
тынным пескам Синда. Мамад «любил» лошадей не меньше, чем
«минареты и купола». Нравилась ему и поэзия, но он читал стихи
под настроение, в свое удовольствие, а не в рамках какой-нибудь
учебной программы. Джинна никогда не пасовал перед автори-
тетом, им нелегко было управлять даже в детстве. Родители
отдали его в привилегированную среднюю школу христианской
миссии, расположенной неподалеку, на Лоуренс-роуд, в надеж-
де, что там ему дадут более подходящую пищу для его беспокой-
ного ума. Но он пробыл там всего несколько месяцев, хотя,
возможно, именно в этой миссионерской школе у него пробу-
дились интерес и тяга к важной дате — 25 декабря.

К 1890 году дела у Джиннабхая Пунджи шли настолько
хорошо, что он смог приобрести собственные «конюшни» и
несколько «красивых колясок». Его фирма была тесно связана
ведущим британским представительским агентством в Карачи
ТХуглас Грэм и компания». Главный управляющий «Грэм» сэр
редерик Ли Крофт, вероятно, наследовал должность вместе с
тулом баронета. Сэр Фредерик сыграл столь значительную
роль в жизни Джинны, что приходится сожалеть о том, что мы
знаем про него слишком мало. Одна «родственница» вспоминает
Крофта, которому было в то время около тридцати двух лет, как
холостяка и «в некоторой степени денди со свежей гвоздикой в
петлице каждое утро; он был затворником и остряком, присут-
ствие детей его раздражало — он их не любил»9. Десять лет
спустя этот лаконичный портрет вполне мог подойти и его
ученику из провинции, хотя гвоздике в петлице Джинна пред-
почел монокль, — по образцу другого англичанина, бывшего для
него эталоном высокого стиля, Джозефа Чемберлена. Мамад
явно нравился сэру Фредерику: он был достаточно высокого
мнения о способностях юноши, чтобы в 1892 году рекомендовать
того учеником в головную контору фирмы в Лондоне. Единст-
венное письмо в Лондон переместило Джинну из провинци-
альной безвестности в сферы, связанные с видными кругами
Британской империи, что в то время удавалось едва ли одному
индийцу из миллиона. Как ни парадоксально, Карачи оказался
для Джинны куда лучшей стартовой площадкой, чем был бы
Бомбей, поскольку в Бомбее жили сотни (если не тысячи)
молодых людей с не меньшими связями, хотя и уступавших
Джинне по способностям, и родители этих юношей, несомненно,
пытались убедить людей вроде Крофта сделать то же для их
сыновей. Но в Карачи соперников у Джинны не было.

Узнав о планах любимого сына, мать горько плакала. Она
была против этой поездки. Бомбей, где он гостил у тетушки, и
то находился от Карачи далеко, а разлука была слишком долгой.
А теперь Лондон? Один — и не меньше, чем на два года? Она
ничего не хотела об этом слышать, ей это казалось невозмож-
ным, невыносимым; вероятно, она предчувствовала, что никогда
больше не увидит его. Она неделями плакала, проклинала, уго-
варивала, но Джинна уже принял решение, и мать не смогла его
переубедить. Наконец, «после долгих уговоров» она сдалась, дав
согласие, но при одном условии. «Англия, — сказала она, —
слишком опасная страна, чтобы посылать туда такого неженато-
го и симпатичного молодого человека, как ее сын. Какая-нибудь
английская девушка вдруг заманит его и заставит взять себя в
жены. Для семьи Джинны Пунджи это будет настоящей траге-
дией»10. Поначалу он возражал, но, увидев, как много это для нее
значит, в конце концов «повел себя как послушный сын»,
согласившись на предложенный матерью брак взамен на согла-
сие отпустить его в Англию. Мать нашла в деревне Панели
подходящую девушку ходжа — четырнадцатилетнюю Эмибай,
«порядочную девушку», похожую на нее саму в юности. Сваты
и родители все решили за Джинну и его невесту, как это сделали
родители молодого Ганди за несколько лет до того, как в Индии
надцатого века сочетали браком несчетное множество мо-
Аплых людей, не достигших двадцати лет,

Л «Мухаммеду Али было около шестнадцати, он ни разу не
«ел девушки, на которой должен был жениться, — вспоминает
ВИсвадьбе Фатима. — Увешанный с головы до ног длинными
°ирляндами цветов, он прошел с процессией от дома своего деда
Го дОма тестя, где сидела его четырнадцатилетняя невеста Эми-
бай, одетая в дорогое свадебное платье, увешанная сверкающи-
ми украшениями, с выкрашенными хной ладонями; ее лицо было
посыпано золотой пылью и умащено розовым маслом»11. Какие
чувства испытывал Джинна по отношению к незнакомой невес-
те-ребенку? У него не было времени узнать ее получше. Всего
через несколько дней после свадьбы он уплыл из ее жизни,
чтобы никогда больше с ней не увидеться. Задолго до возвра-
щения Джинны из Лондона Эмибай, как и его мать, умерла.

В январе 1893 года Джинна отплыл в Англию «один и без
сопровождающих» на пароходе компании «Пасифик энд Ори-
ент». В пути он подружился с неким «пожилым англичанином»,
который «отнесся к нему, как к родному сыну», и дал юному
Джинне свой лондонский адрес, когда сходил с корабля в Мар-
селе. Фатима вспоминает, что «в течение следующих четырех
лет этот англичанин всякий раз, возвращаясь из Индии на
родину, приглашал моего брата к себе домой поужинать с ним
и его семьей»12. Мухаммед Али сошел в Саутгемптоне и поездом
добрался до вокзала Виктория. «Первые несколько месяцев я
остро ощущал чужую страну и непривычную обстановку, —
вспоминал он. — Я никого не знал, а лондонские туманы и зима
очень мне досаждали»13. В конторе «Грэма» он занял небольшой
столик, заваленный бухгалтерскими книгами, с которых должен
был снимать копии, подводя баланс. Головная контора агентства
располагалась в лондонском Сити близ Треднидл-стрит, непода-
леку от исторического Гилдхолла, Банка Англии и старого здания
Ост-Индской компании, где первоначально располагалось ее
Правление, — вдоль Темзы на Леденхолл-стрит. Джинна не вел
дневника и не писал автобиографии, как Ганди и Неру, но он
наверняка ощущал одновременно подъем и подавленность, ока-
завшись в самом сердце могучей империи, в пределах которой
родился, — в городе дальнем, холодном, волнующем разум и
чувства. «Я был молод и одинок. Далеко от дома... Кроме несколь-
ких коллег из «Грэма», я не знал никого, и громада Лондона
тяжким грузом давила на мою уединенную жизнь... Но вскоре
Я привык к жизни в Лондоне, и она стала мне нравиться»14.

Отец перевел на его счет в Британском банке сумму, которая
позволила Джинне прожить в Лондоне три года. Не осталось
точных сведений о том, сколько гостиниц или пансионов он
сменил, прежде чем поселился в скромном трехэтажном доме
по адресу Расселл-роуд, 35, в Кенсингтоне; теперь на этом доме
Совет графства установил бело-голубую керамическую оваль-
ную доску, из которой следует, что «здесь в 1895 году жил
основатель Пакистана». Довольно обшарпанный ныне ряд при-
мыкающих друг к другу домов во времена Джинны выглядел,
должно быть, вполне презентабельно. Хозяйкой квартиры, в
которой он жил, была миссис Ф.Э.Пейдж-Дрейк, вдова; ее
«привлекательной дочери приблизительно того же возраста»,
что и Мухаммед Али, «нравился мой брат». Вероятно, для само-
успокоения старая дева Фатима добавляет: «...но ветреным его
нельзя было назвать, и ей не удалось побороть его сдержан-
ность»15. «Иногда она устраивала в доме матери вечеринки для
юношей и девушек; среди разных игр, которые она затевала,
была одна, в которой наказанием за ошибку был поцелуй.
Мухаммед Али никогда не участвовал в этой игре с поцелуями.
«Однажды в канун Рождества, — вспоминал он, — мисс Пейдж-
Дрейк обняла меня, когда я стоял под веткой омелы — тогда я
еще не знал про этот ритуал, — и сказала, что я должен ее
поцеловать. Я ей мягко возразил, что у нас тоже есть свои
традиции, к числу которых поцелуй под омелой не относится.
Она отпустила меня и больше не докучала подобным образом»16.
Наверное, самое большое недоумение в этом совершенно без-
обидном случае вызывает то, почему мисс Джинна сочла его
заслуживающим столь подробного изложения. Не было ли это
всего лишь попыткой щепетильной сестры приукрасить дейст-
вительность ради безупречности образа великого брата?

В Лондоне Джинна изменил на английский манер громоздкое
«Мухаммед Али Джиннабхай из Карачи» на сокращенный бри-
танский вариант «М.А.Джинна» и впервые воспользовался им,
когда кроссировал чеки на Королевский банк Шотландии. Он
также сменил традиционное синдское длинное желтое одеяние
на элегантные костюмы от портных с Сэвилл-Роу и сильно
накрахмаленные рубашки со сменным воротничком. Его высо-
кая худая фигура безупречно подходила для демонстрации об-
разцов лондонской моды. Джинна до конца своих дней оставался
эталоном вкуса в манере одеваться и тщательно выбирал лучшие
материалы для шитых на заказ костюмов своего гардероба — к
концу его жизни их было свыше двухсот. Будучи адвокатом, он
гордился тем, что никогда не надевал дважды один и тот же
шелковый галстук. Он был воплощением элегантности с головы
до ног, каковые облачал в изящные двухцветные туфли из кожи
или замши. Немногие англичане уделяли одежде столько напря-
женного внимания. Безукоризненные манеры Джинны и умение
одеваться открыли ему двери в лучшие дома, клубы и дворцы
лии Подобно Энтони Идену и герцогу Виндзорскому, Джин-
образцом моды для всего мира, и среди его современни-
на с^з рзЖной Азии поспорить с ним в этом мог один лишь
Мотилал Неру.

Мистеру М.А.Джинне понадобилось немного времени, чтобы
бавиться от нудной работы ученика в агентстве «Грэм». В фе-
из 1893 года он прибыл в Лондон, а 25 апреля подал «проше-
ВР о поступлении в «Линкольнз инн», и ему было «даровано»
разрешение «об исключении латыни из числа предварительных
экзаменов»17. Большие и малые соблазны Лондона не давали ему
засиживаться за пыльным столом в старом городе. Направляясь
в сторону башен Вестминстера, Джинна шел по Флит-стрит,
мимо Ченсери-лейн и Темпл-Бар, и оказывался на широких
газонах «Линкольнз инна», все еще по-зимнему голых, но уже
дающих надежду увидеть первоцвет, сирень и глицинию. Пол-
столетия спустя, выступая перед Адвокатской коллегией Карачи,
он вспоминал: «Я поступил в «Линкольнз инн», потому что там,
над главным входом, в перечне имен великих законодателей
мира стояло имя Пророка»18. Память сыграла с ним удивитель-
ную шутку, поскольку такого перечня нет и тогда не было ни
над главным, ни над любым другим входом в «Линкольнз инн».
Но то, что Джинна мог видеть, — это фреска Дж. Ф. Уотта в
Новом Холле «Линкольнз инна» «Законодатели», где Пророк
был изображен вместе с Моисеем, Иисусом и другими великими
духовными вождями цивилизации. Должно быть, какой-нибудь
лондонский гид или привратник «Линкольнз инна» произнес
имя Мухаммеда, указав на изображение, юный Джинна услы-
шал и, вероятно, решил, что именно здесь он хотел бы учиться.
Конечно, для правоверных мусульман (суннитов) любое изобра-
жение Пророка — кощунство, ересь с точки зрения ислама,
запрещающего изображать человека. Обращение Джинны к
молодым пакистанским юристам-суннитам задумывалось, есте-
ственно, как напутствие, и как он мог признаться, что его в
юности вдохновило изображение Пророка? И поэтому он подсо-
знательно стер из памяти лицо Мухаммеда, «начертав» вместо
этого «имя» Пророка над «главным входом» в «Линкольнз инн».
з Юного Джинну завораживал притягательный мир политики,
а ХоДом которой он при всякой возможности наблюдал с
лопеРеИ посе1ителей В палате общин в Вестминстере. Внесенный
ожРА°М ^Россом Закон о советах в Индии, принятый после
ЛонСТ°ЧеННЬ1Х Ае$атов в 1892 году, стимулировал первые в
ЭтоА°Не С !$$$ года сеРьезные прения по индийскому вопросу.
Инди3аК°П' Х0ТЯ и косвенно’ вводил в конституцию Британской
клин И ПРИНЦИП выборности, послужив таким образом острием
а представительного правительства, клинка, которому
вскоре суждено было вспороть по всей Британской Индии
оболочку официально назначаемых органов управления. Сам
Джинна вскоре был избран депутатом от Бомбея в Центральный
законодательный совет в Калькутте, а впоследствии несколько
десятилетий работал в расширенном собрании Нью-Дели, где
как парламентарий играл значительную роль.

Наступление либералов, благодаря которому Уильям Гладстон
в 1892 году в третий раз стал премьер-министром, привело в
Парламент и парса из Бомбея Дадабхая Наороджи (1825-1917),
Дадабхай, основавший в 1855 году фирму в Лондоне и Ливерпу-
ле, был избран в палату представителей от Центрального Финс-
бери по списку либералов с таким мизерным перевесом (всего
в три голоса), что партийное руководство часто именовало его
«Мистером Незначительное Большинство». Но в глазах индий-
ской молодежи Дадабхай был патриархом национальной поли-
тики, истинным индийским Гладстоном. В 1886 году Дадабхай
председательствовал на второй сессии Индийского Конгресса,
где выступил со следующим заявлением: «Неважно, идет ли речь
Законодательных Советах или Службах, — ничто не удастся
реформировать, пока Парламент не очнется и не внесет поправ-
ки в существующие законы. Здесь, в Парламенте, нет ни одного
подлинно индийского голоса, способного, по меньшей мере,
высказать национальный взгляд по любому вопросу»19. Во время
избирательной кампании лорд Солсбери, смещенный премьер-
министр от тори, допустил расистский выпад, обозвав светлоко-
жего Дадабхая «черным», что возымело обратный эффект и
способствовало победе парса Дадабхая. Добровольная работа в
округе молодых энергичных индийцев вроде Джинны помогла
донести голос ведущего индийского националиста до могущест-
венного Парламента Британской империи.

«Если Дадабхай был черным, то я был еще темнее, — сказал
Джинна сестре. — И если британские политики так настроены,
то нам никогда не добиться от них равноправия. С того дня Я
стал непримиримым врагом всех форм расового неравенства и
предрассудков»20. В 1893 году с галереи в палате общин Джинна
слушал первое парламентское выступление Дадабхая и испытал
«трепет», когда патриарх превозносил достоинства «свободы
слова». Как заметил Джинна, «вот он, индиец, который будет
бороться за это право и требовать справедливости для своих
земляков». Без свободы слова, как мудро понимал Джинна,
любая нация «задержится в росте» или увянет, «подобно розов-
ому кусту, посаженному в том месте, где нет ни солнца, ИИ
воздуха»21. Благодаря вдохновляющему примеру ДадабхаЯ»
Джинна вошел в политику либеральным националистом 11
вскоре

после возвращения в Индию вступил в Национальный

К°*Не было ли для Джинны изучение права подготовкой к
итической карьере? Не осталось никаких свидетельств того,
П°чем он думал весной 1893 года. Нам лишь известно, что он
° шил держать «младенческие» предварительные экзамены,
«сравнительно простые» испытания для поступления в «Судеб-
ные инны»; он сдал их (от латыни его освободили) и «поступил»
25 мая 1893 года. Если бы он промедлил, то, возможно, не смог
бы завершить свою юридическую подготовку, поскольку введен-

ные уже в следующем году многочисленные дополнительные
требования значительно удлинили процесс професиональной
сертификации юристов. Деньги, которыми он располагал, иссяк-
ли бы еще до окончания обучения. Из дома он тоже не получил
бы поддержки: благосостояние отца, зависевшее от капризов

мирового рынка и обменного курса валют, вследствие которого
серебряная рупия Индии после 1893 года резко обесценилась
относительно обеспеченного золотом английского фунта, было

сильно подорвано.

Даже если бы Джиннабхай Пунджа и мог позволить себе
лишние расходы, он вряд ли выделил бы хоть рупию на содер-
жание сына в Лондоне. Старик «пришел в ярость», когда узнал
о скоропалительном решении Джинны поставить крест на дело-
вой карьере. Сэр Фредерик и его начальники из «Грэма» тоже
вряд ли пошевелили бы пальцем, чтобы еще раз помочь «небла-
годарному синдскому выскочке». Джинна хорошо понимал, что
рассчитывать может только на себя самого, что поддержки у
него не осталось. И это был не единственный случай в его жизни,
когда он оказывался в изоляции, один на один с опасностью. Но
он без колебаний, с решительностью хирурга разом сменил
карьеру. Если у него и были какие-то страхи или сомнения по
поводу своего будущего, письменного свидетельства он об этом
не оставил. 25 июня 1893 года он начал изучать право в «Лин-
кольнз инне».

Список тех, кто закончил «Линкольнз инн» или бросил его,
не доучившись, весьма впечатляющ: Томас Мор, Уильям Питт и
^полдюжины британских премьер-министров от лорда Каннин-

А° Асквита- Двое из величайших премьер-министров Вели-
зак^ИТаНИИ' АизРаэли и Гладстон, учились там, но так и не
пи ° дЧИли полный курс обучения. В 1893 году, когда туда посту-
ке Джинна, Джон Морли (1838-1923), который пришел в эти
ы за тридцать один год до того, был выбран старейшиной.
Стю^ «О компРомиссе», величайшему из учеников Джона
npaRdPTa Милля, министру по делам Ирландского гомруля в
Гельстве Гладстона и заместителю лидера либералов,
«Честному Джону» (впоследствии лорду) Морли еще предстояло
провести значительнейшее пятилетие жизни на посту министра
по делам Индии (1906-10). Одна из ярчайших личностей среди
либералов Великобритании, Морли стал и одним из кумиров
Джинны. Бескомпромиссный идеалистический пафос трактата
«О компромиссе» ожег ум Джинны «словно огнем»22, воспламе-
нив его воображение идеями, в частности, твердой убежденнос-
тью в том, что «истина» должна занимать первое место на любой
шкале «принципов». Впоследствии Джинна цитировал студен-
там Морли, а сам старался не отступать от либеральных идеалов,
воспринятых в юности от великого старейшины «Линкольнз
инна».

Юридическое образование М.А.Джинны представляло собой
с небольшими видоизменениями средневековую систему цехо-
вого ученичества, принятую при основании во второй половине
четырнадцатого века «Линкольнз инна», названного в честь
королевского адвоката из Холборна Томаса де Линкольна. Запи-
си о собраниях этого самоуправляемого сообщества и делах его
совета хранятся в библиотеке «Линкольнз инна» в виде ежегод-
ных «Черных книг», ведущихся с 1422 года, когда студенты все
еще проживали в угрюмых стенах заведения. После того, как
число зачисляемых студентов превысило вместимость «Лин-
кольнз инна», традиции общежития сохранились лишь в виде
символического требования, чтобы все студенты, зачисленные в
университет, обедали не менее трех раз в Большом Зале, а не
зачисленные, как в случае с Джинной, — шесть раз. Важной
составной частью юридического образования считалась непри-
нужденная обстановка таких обедов, когда барристеры и старей-
шины сидели достаточно близко от студентов, чтобы вовлекать
их в разговоры, споры или обмен мнениями. Где же еще молодые
люди могли лучше оттачивать ум и набираться судебного опыта,
как не в спорах со старшими по цеху? Более того, оживленные
застольные разговоры были кратчайшим путем к дружбе или
неприязни, и если юный ученик проявлял не только живость, но
и благоразумие, он вскоре познавал, о чем можно говорить и о
чем лучше промолчать в компании юристов.

Впрочем, Большой Зал служил не только для трапез; здесь
устраивались «учебные процессы», в ходе которых студенты
отрабатывали судебную процедуру, и юридические «диспуты»,
где барристеры дискутировали по вопросам права. Но важней-
шей частью юридического образования Джинны стали два года
«занятий» в адвокатской конторе. Он также наблюдал за про-
фессиональной деятельностью хозяина и за пределами конторы,
следуя за ним по всем коридорам Темпл-Корта, по всем скрипу-
чим ступенькам многолюдных пабов Холборна. С небольшой
натяжкой можно сказать, что если способный юноша, кроме
всего вышеуказанного, еще прочитал «Комментарии» по об-
щему праву Уильяма Блэкстоуна, он получал достаточно знаний,
чтобы сдать заключительный экзамен, предшествующий при-
ему в коллегию барристеров. Класс Джинны принадлежал к
старой школе тех молодых джентльменов, что считались пригод-
ными к юридической карьере, если осваивали жаргон, надле-
жащим образом одевались и умели пользоваться столовыми
приборами.

Помимо конторы и Большого Зала Джинна много времени
проводил в прогулках по Лондону или занимался в уставленном
по окружности рядами полок читальном зале Британского Му-
зея, являвшемся Меккой ученых всего мира. По воскресеньям,
когда приют сей был закрыт, он иногда ходил на Гайд-Парк-Кор-
нер к Мраморной Арке послушать уличных ораторов, имевших
ящик, чтобы на нем стоять, и достаточно смелости, чтобы гово-
рить на любую тему. Одной из самых жгучих проблем того
времени было самоуправление Ирландии, и Альфред Уэбб, член
Парламента от Ирландской Парламентской партии, которого
Джинна слышал с галереи в Вестминстере, был избран в 1894
году председателем Мадрасского конгресса. В декабре этого года
Уэбб сказал, обращаясь к индийцам: «Я ненавижу тиранию и
угнетение где бы то ни было, тем более если к ним прибегает
мое же правительство, поскольку в этом случае часть ответст-
венности ложится и на меня». И до решения «ирландского
вопроса», настаивал председатель Уэбб, Индия, как и прочие
части Британской империи, будет страдать, поскольку Парла-
мент «парализован... проблемами неполных пяти миллионов
человек, а кабинеты министров возносятся и падают из-за ир-
ландского вопроса, а не из-за великих имперских интересов»23.
Для Д жинны это был важный урок из тех, что он подсознательно
усвоил за годы одиночества в Лондоне; он понял, что мень-
шинство, выдвигающее настойчивые требования, может «па-
рализовать» огромную империю. Он научился оценивать как
слабые, так и сильные стороны британского характера. Не-
известно, поднимался ли он сам хоть раз на импровизиро-
ванную трибуну, чтобы, не касаясь подошвами священной
земли Гайд-Парк-Корнер, обратиться к лондонской публике со
страстным словом; но, тем не менее, он усвоил там многие
полемические приемы, просто слушая и вступая в споры с
ораторами.

Впрочем, на выходные дни он не всегда оставался в Лондоне.
По крайней мере однажды он ездил с приятелями в Оксфорд,
впоследствии вспоминая, что его первое «соприкосновение с
полицией» произошло во время ежегодного соревнования по
гребле между командами Оксфордского и Кембриджского уни-
верситетов. «Я был с двумя приятелями, и мы попали в толпу
старшекурсников. В переулке мы наткнулись на тележку и при-
нялись друг друга катать, пока нас не арестовали и препроводили
в полицейский участок... [и] после предупреждения отпусти-
ли»24. Ни до, ни после этого случая весьма законопослушный
Джинна не подвергался большему риску попасть за решетку —
в этом он тоже был полной противоположностью Ганди, Неру и
большинству других националистических лидеров, которые
многие годы провели в британских тюрьмах.

Живя в Лондоне, молодой Джинна полюбил театр. Впослед-
ствии он признался, что его тайной мечтой было «сыграть Ромео
на подмостках «Олд Вик»25. Неясно, когда именно он начал
мечтать об актерской профессии, но очевидно, что уже после
того, как занялся изучением права. Возможно, поначалу юрис-
пруденция показалась ему скучной. Не исключено и то, что
наблюдения за выступлениями барристеров, лучшие из которых
часто выказывали потрясающее драматическое мастерство, вы-
звали у него желание выйти на сцену. Во всяком случае, то было
не просто прихотью или скоропреходящим увлечением, но лю-
бовью, продолжавшейся всю жизнь. «Даже в дни самой напря-
женной политической деятельности, — вспоминала Фатима, —
когда он усталый поздно возвращался домой, он читал Шекс-
пира, и его голос... дрожал от чувства». Впоследствии его основ-
ным реквизитом в зале суда оставался неизменный монокль, и
свидетели его драматических допросов, прерываемых театраль-
ными отступлениями — обращениями к судье или к присяжным,
часто утверждали, что он прирожденный актер. Многие из его
политических противников впадали, однако, в ошибку, когда
думали, что Джинна «только лицедействует», в то время как он
оставался в высшей степени серьезным.

7 июня 1895 года Джинна выписал чек на 138 фунтов 19
шиллингов на покрытие вступительных взносов по приему в
коллегию. Он проигнорировал письма отца с требованием «вер-
нуться домой», чтобы помочь спасти быстро хиревшее дело, и
заранее оплатил все расходы по вступлению в коллегию, чтобы
покончить впредь с искушением потратить хотя бы часть этой
суммы. За комнату и полупансион в доме миссис Пейдж-Дрейк
он платил всего 10 фунтов в месяц и неизменно бережно
относился к деньгам. Бережливость, к которой он привык за
несколько лет в Лондоне, осталась его характерной чертой на
всю жизнь. Он даже ухитрился сэкономить 71 фунт, 1 шиллинг
и 10 пенсов из суммы, изначально выделенной отцом, прожив
три года в самом сердце самого щедрого на соблазны в то время
орода мира. И все же он грезил о жизни в искусстве, мечтал
остаться в Лондоне.

«После того, как меня приняли в коллегию, приятели повели
меня к управляющему одной театральной компанией, и тот
попросил меня выйти на сцену и прочитать отрывки из Шекс-
пира, — вспоминал Джинна. — Я так и сделал. Он и его жена
были в восторге и тут же предложили мне работу. Я возликовал
и написал родителям, умоляя их дать согласие. Я написал им, что
юриспруденция — скучная профессия, где успех сомнителен;
что театральное поприще куда лучше, оно даст мне хорошую
зацепку; что я стану теперь независимым и забуду надоедать им
просьбами о деньгах. Отец ответил длинным письмом, в котором
выразил сильное неодобрение моим планам; но в его письме
было одно предложение, которое меня очень тронуло и застави-
ло изменить решение: «Не предавай семью». Я пошел в театр и
сообщил, что больше не стремлюсь попасть на сцену. Для них
это было неожиданностью, и они попытались меня переубедить,
но я стоял на своем. По условиям контракта, который они со
мной подписали, я был обязан предупредить их за три месяца до
ухода. Но, понимаете, они были истинными англичанами и
поэтому сказали: «Что ж, раз сцена вас не интересует, зачем вас
держать против воли?»26

Этот контракт показывает, насколько серьезно Джинна готов
был связать себя с лондонской сценой и актерской профессией.
Тогда это явно было его первой любовью. «Длинное письмо»
отца переубедило его, заставило переключиться на более важное
дело, но подчинился он в последний раз. Обвинение в «преда-
тельстве» семьи задело его за живое, оставило глубокую рану.
Вероятно, в том же письме сообщалось о смерти матери и,
возможно, жены. Ведь он, по его словам, «возликовал и написал
родителям, умоляя их дать согласие». Каким же ударом должно
было стать для него отцовское письмо, полное страшных извес-
тий и горьких упреков, как омрачило оно его последние недели
и дни в Лондоне.

И мая 1896 года «Махомед Али Джинна, эсквайр, Барристер
данного Общества» подал прошение старейшинам «Линкольнз
инна» о «свидетельстве», подтверждающем «присуждение ему
звания барристера с правом выступать в суде и его примерное
поведение»27. С таким талисманом его с распростертыми объ-
ятиями должны были принять в коллегию адвокатов любого суда
Британской Индии. Теперь он был готов возвратиться на роди-
ну — но не в Карачи, где у него больше не осталось ничего
по-настоящему дорогого и близкого. Итак, перед отъездом из
Лондона он перевел остаток денег со своего лондонского бан-
ковского счета на новый, открытый в Национальном банке
Индии в Бомбее. Это было сделано 15 июля 1896 года. На
следующий день он поднялся на борт отплывающего на восток
парохода компании «Пасифик энд Ориент». Карачи станет лишь
короткой остановкой на пути в город, который он выбрал для
постоянного жительства. Отец сумел убедить его оставить Лон-
дон с его несравненными чудесами, однако в Карачи его вернет
лишь одно — отделение от Индии, — да и то ненадолго, чтобы
перед смертью основать новую нацию.
'БомЗей.
(/896-79/0)

Джинна был принят барристером в высокий суд Бомбея 24
августа 1896 года, ровно через десять лет после того, как маль-
чика из провинциального Карачи провезли мимо этого виктори-
анского дворца правосудия. Его богатый лондонский опыт в
сочетании с переживаниями во время короткого заезда домой
сделали его мужчиной. Он лишился и матери, и жены; те узы,
что сильнее всего связывали его с Карачи, были отсечены с
хирургической беспощадностью. М.А. Джинна, эсквайр, вы-
рвавшийся из пелены горьких разочарований и боли последних
месяцев, вышел на самостоятельную орбиту.

Для Бомбея, как и лично для Джинны, то было время трагедии
и скорби. Осенью 1896 года бубонная чума из Китая добралась
до этого портового города. Черная Смерть, которая и в после-
дующие десятилетия унесла жизни миллионов индийцев, осо-
бенно жестоко прошлась по густо заселенным городам, таким
как Бомбей, Пуна, Ахмедабад. Так продолжалось по крайней
мере до 1899 года, когда талантливый врач В.М.Хавкин (1860-
1930) создал свою вакцину. Одержимость Джинны чистотой,
привычка по многу раз в день с почти навязчивой тщательнос-
тью мыть руки восходят, вероятно, к дохавкинским временам,
когда единственными «противоядиями» против Черной Смерти
были мыло, вода и известь. С учетом влажности и жары, а также
болезней, распространенных в Бомбее, особенно в то время, его
постоянное стремление одеваться чисто и безукоризненно, вни-
мательное отношение к личной гигиене и замкнутость выглядят
скорее разумно, чем экстравагантно. Джинна снял по сходной
цене номер в гостинице «Аполло-Рейлвей» на Чарни-роуд, отку-
да до высокого суда можно было добраться пешком. В суде он
большую часть времени изучал адвокатскую деятельность дру-
гих и ждал своего первого клиента.

Практически ничего неизвестно о первых трех годах работы
молодого барристера. Однако в 1900 году его потенциал профес-
сионала получил «высокую оценку» одного весьма влиятельного
«друга»1, представившего Джинну тогдашнему генеральному
адвокату Бомбея Джону Молсуорту Макферсону, который сразу
же проникся симпатией к молодому Джинне и предложил ему
работу у себя в конторе. Как вспоминала Сароджини Найду
(1879-1949), один из ближайших друзей Джинны, Макферсон
«впервые удостоил индийца таким предложением»2. Доверие и
поддержка Макферсона стали «маяком надежды» для Джинны,
которому никак не удавалось создать себе имя. Тетушка Манбай
Пирбхой, ее супруг и их знакомые, разумеется, по-родственному
его поддерживали3, а факт окончания «Линкольнз инна» свиде-
тельствовал о должном профессиональном уровне; но Макфер-
сон сделал для его продвижения на ниве юриспруденции то же,
что Крофт сделал для его жизни, — поднял из серых буден
борьбы за существование на более высокую ступень возможнос-
тей и власти. В кабинете Макферсона Джинна получал инфор-
мацию гораздо раньше, чем она доходила до нищих младших
адвокатов, сновавших по полутемным коридорам суда. Напри-
мер, через несколько месяцев работы у Макферсона он узнал,
что вот-вот должна освободиться должность одного из четырех
магистратов (муниципальный судья) Бомбея. Его реакция на эту
информацию позволяет взглянуть на молодого Джинну в дейст-
вии. «Глядя в окно и покуривая сигарету» в конторе гене-
рального адвоката, Джинна увидел «медленно проезжавший...
двухместный кеб...». Он выбежал на улицу, «вскочил в него и
поехал прямо в контору сэра Чарлза Олливента»4. Сэр Чарлз в
то время состоял членом суда правительства провинции Бомбей.
Молодой честолюбивый помощник Макферсона произвел на
него столь благоприятное впечатление, что он принял его на
работу в качестве «временного» третьего магистрата провинции.

Джинна провел в муниципальном суде шесть месяцев, в
течение которых слушал всевозможные мелкие уголовные де-
ла — от обвинений, выдвинутых против двух мусульман, «по-
жирателей опиума» из Басры, уличенных в сокрытии наркотика
в тюрбанах, до жалоб железной дороги «Грейт Индиан Пенин-
сула» на «зайцев» и иска к простым китайским морякам за отказ
работать на своих судах во время стоянки в порту. Джинна
зарекомендовал себя принципиальным и смелым судьей, но
понял, что быть судьей с профессиональной точки зрения гор-
аздо менее перспективно, чем быть барристером. Не из юношес-
ли задора он счел адвокатство более привлекательным? Или
К°Гсоблазна более существенных вознаграждений? Конечно,
Ирликие барристеры добивались и славы, и денег, а Джинна
хотел и того, и другого. И когда сэр Чарлз в 1901 году предложил
ему постоянное место в суде с вполне приличным начальным
жалованием в 1500 рупий, Джинна отказался, заметив: «Скоро
я смогу зарабатывать столько за один день»5. Вскоре так и

случилось.

В начале правления короля Эдуарда, совпавшем с началом
двадцатого века, Джинна уже занял прочное положение в из-
бранной профессии и зарабатывал достаточно денег, чтобы
снимать «новую контору». Он «шел на любые расходы», стре-
мясь обставить это «элегантное и привлекательное помещение»
в таком стиле, чтобы им «мог бы гордиться любой юрист»,
вспоминала его сестра6. Здоровье Джиннабхая Пунджи, как его

состояние, пошатнулось, и он вместе с остальными детьми
перебрался в Бомбей и снял небольшой домик в районе Хаджак,
где проживали ходжа. Но Джинна, по-видимому, в это время
редко виделся с отцом, и к 1904 году Джиннабхай переселился
на бомбейское побережье Ратнагири, где тихо и уединенно
провел последние годы жизни. Из братьев и сестер Джинна
постоянно поддерживал близкие отношения лишь с Фатимой,
которая благодаря щедрой помощи брата поступила в бомбей-
скую школу-интернат при монастыре Бандра. В то время мис-
сионерские школы в Индии обеспечивали своим питомцам
наиболее качественное начальное и среднее образование, и
получившая такую подготовку Фатима смогла поступить на
стоматологический факультет Калькуттского университета, не-
смотря на большой конкурс. По воскресеньям Джинна навещал
обожавшую его сестру, катал ее по Бомбею, который она полю-
била так же, как и он. По своей неординарной внешности
Фатима являла собой едва ли не копию брата: была почти такой
же рослой и худощавой, имела такие же высокий благородный
лоб, выступающие скулы, волосы поначалу цвета воронова
крыла, а потом ставшие ослепительно белыми, и блестящие,
широко распахнутые глаза с пристальным испытующим взгля-
дом.

Если религия и играла важную роль в жизни Джинны, то
лишь как орудие политики; однако на этом жизненном этапе он
оставил исмаилитскую общину ходжа Ага-хана и выбрал секту
с менее строгой иерархической структурой — имамитов-«дю-
жинников», которая не признавала никаких вождей. К имами-
там принадлежал один из бомбейских друзей Джинны, который
вызывал у него восхищение, — судья Бадруддин Таябджи (1844-
1906), первый из мусульман судья высокого суда и третий
председатель Индийского национального конгресса. Таябджи,
как и Джинна, был человеком светским, современным, либер-
ального толка. В своем председательском обращении к Мадрас-
скому Конгрессу он заявлял: «Я, со своей стороны, не могу
понять, почему мусульмане не могут работать плечом к плечу с
соотечественниками других рас и верований ради всеобщего
блага... это тот самый принцип, по которому мы неизменно
действуем у себя в Бомбее»7. Среди ближайших друзей Джинны,
вызывавших у него не меньшее восхищение, были и парсы, и
индусы, и христиане. Никто из них не относился к религии столь
же серьезно, сколь к британским законам и индийскому нацио-
нализму.

Большинство лидеров мусульман Британской Индии, состав-
лявших четвертую часть всего населения, принадлежали либо к
ортодоксальным фундаменталистам (суннитам), продолжавшим
обращаться к «Корану» и деяниям пророков как к двойному
руководству в своей повседневной жизни, либо к модернистам,
последователям сэра Саида Ахмада Хана (1817-98), которые
отвергали претензии Конгресса на руководство единым объеди-
ненным национальным движением Индии так же энергично, как
выступали против непогрешимости исламского фундаментализ-
ма. В 1875 году, за десять лет до учреждения Индийского на-
ционального конгресса, сэр Саид основал близ Алигарха,
примерно в шестидесяти милях к юго-востоку от Дели, ислам-
ский Англо-Восточный колледж. Алигарх, организованный по
образу и подобию престижных британских университетов, при-
общил несколько поколений мусульманских юношей из богатых
семейств Британской Индии к западной науке, этике и двойной
лояльности — британскому владыке и исламу. Крикетные пло-
щадки и классы Алигарха стали колыбелью Мусульманской
лиги. Сам сэр Саид, возведенный в рыцарское достоинство в
1870 году, посвятил свою сознательную жизнь служению Бри-
танской империи. После того, как вице-король назначил его в
Имперский законодательный совет, сэр Саид выступил в 1883
году в этом могучем органе против «введения избирательного
принципа, незатейливого и простого,» во внутреннюю политику
«страны, подобной Индии, где все еще процветают кастовые
различия, где не существует слияния различных рас и все еще
сильны раздоры на религиозной почве»8. Десятилетие спустя он
осудил «цели и задачи» Конгресса как «основанные на прене-
брежении историей и реалиями сегодняшнего дня; они не при-
нимают во внимание, что Индию населяют различные народы;
они исходят из того, что к мусульманам можно относиться так
же, как к маратхи, браминам, кшатриям... и все они принадлежат
к одной нации»9. Это стало первой формулировкой теории двух
наций, которой было суждено стать идеологической основой
Пакистана.

Бомбейский барристер Джинна не питал подобных чувств,
и не был настроен на такую аргументацию еще со своих
лондонских времен, когда сэр Саид в 1893 году впервые загово-
рил об индусах и мусульманах как о «различных нациях».
Вселенной Джинны был закон, хотя исключительными успехами
на адвокатском поприще он не в последнюю очередь был обязан
своему актерскому дарованию. «Он был таким, каким его создал
Б0Г( — сказал один барристер, его коллега по высокому суду
Бомбея, — великим адвокатом. Он обладал шестым чувством: он
видел сквозь стену. В этом и состоял его талант... он отличался
очень ясным мышлением... Но он излагал свои мысли — мысли,
отобранные с отточенной избирательностью, — неторопливо,
слово за словом»10. Другой современник замечает: «Когда он

вставал в суде, чтобы взять слово, награждая судью неспешным
взглядом и вставляя монокль — с поистине актерской сноровкой
рассчитывая каждый жест по секундам, — он становился всемо-
гущим. Да, именно — всемогущим». Иоахим Альва говорил, что
Джинна «гипнотизировал зал суда... голова гордо поднята, пол-
нейшая невозмутимость при самых неблагоприятных поворотах
дела. Он был самым дерзким из наших адвокатов»11. Самый
известный из учеников Джинны в области права М.Ч.Чагла,
первый индийский мусульманин, назначенный главным судьей
Бомбейского высокого суда, вспоминал, что «изложение дела»
его наставником представляло собой подлинное «произведение
искусства»12.

В политике кумирами Джинны оставались Дадабхай Наород-
жи и еще один блестящий лидер бомбейской общины парсов,
сэр Ферозешах Мехта (1845-1915), в конторе которого он работал
некоторое время в начале своей карьеры. Мехта председатель-
ствовал на Конгрессе в 1890 году и подчеркнул роль всех
национальных меньшинств в строительстве индийской нации.
«На мой взгляд, парс — тем лучший и более истинный парс, как
магометанин или индус — тем лучший и более истинный маго-
метанин или индус, чем больше он предан стране, где родился, —
утверждал сэр Ферозишах. — Возможно ли, например, предста-
вить, что Дадабхай Наороджи, будучи истинным парсом, не
является индийцем? ... Можно ли усомниться в том, если мне
позволено будет привести еще один пример, что в сэре Саиде
Ахмаде Хане было больше величия и благородства, когда он
отдавал свои великую энергию и таланты... на благо всех индий-
цев, чем впоследствии, когда он проповедовал евангелие эгоизма
и изоляции?»13 Мехта был первым в Индии барристером из
парсов, вышедшим из стен «Линкольнз инна» в 1868 году; он
сорок шесть лет состоял членом Муниципальной корпорации
барристеров Бомбея, четыре раза был ее председателем. Сэр
Ферозешах — элегантный, величественный, неистовый адвокат,
прозванный «Некоронованным королем Бомбея», — в большей
степени, чем Дадабхай, служил Джинне образцом для подража-
ния на раннем этапе его карьеры. В 1890 году Ферозешах назвал
«предполагаемое соперничество» между индусами и мусульма-
нами «удобной приманкой, чтобы отвлечь внимание от главного
и оттянуть начало реформ»14. Молодой Джинна в основном
разделял это мнение.

Двадцатая ежегодная сессия Конгресса и первая, на которой
присутствовал Джинна, состоялась в декабре 1904 года под
тентом в Бомбее. Сэр Ферозешах возглавлял оргкомитет, и его
приветственное «слово» заняло больше времени, чем все пред-
седательское обращение сэра Генри Коттона, что дает представ-
ление и о месте, которое каждый из них занимал в Конгрессе,
и об их ораторских стилях. В ответ на снисходительный совет
вице-короля лорда Керзона «Не думаю, что спасение Индии
следует искать в области политики», Мехта спросил: «Как можно
добиться даже постепенного исполнения наших устремлений и
чаяний, пока нам не позволят постоянно играть скромную и
умеренную роль в области политики?»15 Естественно, не по-
средством «сомнительной деятельности» «тайной и безответ-
ственной бюрократии» Британской Индии, утверждал Мехта,
соглашаясь с Уолтером Бейджотом в том, что любая бюрократия
стремится «недоуправлять с точки зрения качества» и «пере-
управлять с точки зрения количества»16. Мехта предложил от-
править в следующем году из Бомбея в Лондон двух из своих
наиболее доверенных последователей, чтобы они выступали в
качестве представителей Конгресса и занимались лоббировани-
ем при новом либеральном правительстве в Вестминстере и
Уайтхолле, которое, как верно предвидели' и Мехта, и другие
наблюдатели, хорошо осведомленные о политическом климате
Великобритании, должно прийти к власти. Для столь ответствен-
ного поручения он избрал Гопала Кришну Гокхале (1868-1915) и
М.А.Джинну. Кандидатура Махатмы (Большая Душа) Гокхале,
который должен был председательствовать на очередной сессии
Конгресса, была самоочевидной, но Джинну до тех пор не знали
большинство делегатов Конгресса, поэтому возникло немало
вопросов, и деньги на дорогу он не получил17. Он, однако, отплыл
с Гокхале в Англию через восемь лет, когда их обоих назначили
в одну и ту же королевскую комиссию. В 1904 году на Конгрессе
Джинна впервые встретил Гокхале, мудрость, честность и скром-
ность которого настолько восхитили Джинну, что он вскоре
заявил: его «заветная мечта» в политике — стать «мусульман-
ским Гокхале»18.

Вовлечение Джинны в политику Конгресса было таким же
побочным продуктом его процветающей юридической карьеры
и успехов в бомбейском обществе, какой ранее была его при-
вязанность к Дадабхаю в Лондоне. Патерналистский подход
вице-короля лорда Керзона содействовал росту политического
нетерпения среди быстро расширяющегося в Индии слоя обр-
азованных молодых людей, воспламененных свободолюбивыми
идеалами британской литературы, но столкнувшихся в Индии с
гнетущей реальностью безработицы, политической зависимости
и ужасающей бедности. В международных масштабах 1905 год
был годом революционных сюрпризов. Поразительная победа
Японии над могучим флотом России, революция в Петербурге,
вынудившая царя назначить представительную думу, бойкот
китайцами британских товаров во многих портовых городах,
бурные общенациональные выборы в Великобритании, ставшие
началом десятилетнего правления либеральной партии, — все
это отозвалось громким эхом по всему Индийскому субконти-
ненту. Внутри же страны самым драматическим за пять лет
правления Керзона событием с далеко идущими последствиями
было разделение Бенгалии, главной провинции Британской
Индии.

Бенгалия с 85-миллионным населением явно была «неподъ-
емным» объектом управления, но линия разделения прошла
по говорящей на бенгали «нации» этой обширной провинции,
отрезав бенгалоговорящую, преимущественно индуистскую за-
падную часть от бенгалоговорящей, преимущественно мусуль-
манской и более бедной части к востоку от Калькутты. Столицей
новой, в основном мусульманской провинции Восточная Бенга-
лия и Ассам стала Дакка. Западная Бенгалия, управляемая из
Калькутты, сохранила индусское большинство, однако здесь
было столько говорящих на бихари и орийя, что бенгалогово-
рящие свое большинство утратили. Калькуттская бенгальская
элита, громче всех критиковавшая Керзона с 1903 года, рассмат-
ривала разделение своей «родины» как взывающее к отмщению
воплощение британского принципа divide et impera*. Пять лет
яростных выступлений против раздела, начавшихся на людных
базарах и узких улочках Калькутты, распространило пламя на-
ционального протеста и бойкота британских товаров по всей
Индии и вызвало волнения в Бомбее, Пуне, Мадрасе и Лахоре.
Миллионы индийцев, до той поры не выдвигавших политичес-

* divide et impera (лшп.) — разделяй и властвуй.
ких требований, политизировались под влиянием страстных
антиправительственных речей и действий бенгальских револю-
ционеров, тысячами покидавших британские учебные заведе-
ния, чтобы пройти по улицам Калькутты, распевая новый гимн
Конгресса «Банде Матарам» («Будь благословенна, Мать») и
вздымая сжатые кулаки.

Неизвестно, какой была реакция Джинны на первый раздел
Бенгалии, хотя политические последствия этого события из-
менили его жизнь не меньше, чем изменили они карту Индии.
Как умеренный сторонник Конгресса, друг и ученик, он, однако,
должен был согласиться с председателем Гокхале, охарак-
теризовавшем раздел как «жестокую несправедливость... за-
конченную иллюстрацию худших черт нынешней системы
бюрократического правления — крайнего пренебрежения об-
щественным мнением, высокомерных претензий на высшую
мудрость, безответственного неуважения самых заветных чувств
людей»19. Однако, будучи бомбейским мусульманином, Джинна,
вероятно, был крайне чужд переполнявшему разномастных ин-
дийских националистов из бенгальских индусов чувству ярости,
ощущению того, что их предали. Он, конечно, хорошо понимал,
насколько тонким был этот политический ход Великобритании,
освободивший бенгальских мусульман от зависимости от каль-
куттских землевладельцев и ростовщиков, а также от политичес-
кого доминирования индусов, поставивший сонную маленькую
Дакку в один ряд с крупными центрами провинций — Калькут-
той, Бомбеем и Мадрасом. Этот первый раздел пробудил поли-
тическое сознание мусульман на всем субконтиненте и сделал
Дакку колыбелью Мусульманской лиги, образованной в 1906
году.

Преемник Керзона лорд Минто (1845-1914) также был тори.
Он обосновался в Калькутте незадолго до того, как в результате
всеобщих выборов в Великобритании его партия оказалась от-
страненной от власти на целое десятилетие. Как ни парадоксаль-
но, но министр по делам Британской Индии либерал Джон
Морли сделал не меньше, чем Минто, для раздела империи,
которой он правил с 1906-го по 1910 год, пообещав из благород-
нейших побуждений начать парламентские конституционные
реформы вскоре после того, как встал у кормила Уайтхолла.
Стремясь к либерализации и расширению базы светской пред-
ставительной власти по всей Индии, он реформировал советы,
но тем посеял семена религиозного раздела в самой сердцевине
рождающейся конституции Британской Индии.

1 октября 1906 года в величественном зале дворца вице-коро-
ля в Симле в Гималаях собрались тридцать пять богатых и
могущественных мусульман благородного происхождения из
сех провинций Британской Индии и нескольких княжеств.
Четвертый граф Минто, страстный лошадник по прозвищу
«Мистер Вскачь», вошел ровно в 11.00. Ага-хан представил
вице-королю каждого делегата, после чего лорд Минто зачитал
обращение, напечатанное на пергаменте и ранее переданное
собравшимися его секретарю Дж. Р. Данлопу Смиту (1858-1921).
В обращении содержалось следующее предупреждение:

«Магометане Индии всегда полностью полагались на чувство
справедливости и порядочности, характерное для их правителей,
и вследствие этого не настаивали методами, способными при-
вести к смуте, на удовлетворении своих требований; как бы мы
ни желали, однако, чтобы магометане Индии и впредь не отка-
зывались от этой прекрасной и испытанной временем традиции,
недавние события пробудили, особенно среди молодого поколе-
ния магометан, чувства, которые могут в определенных обстоя-
тельствах и при определенных возможностях легко выйти за
рамки сдержанного совета и разумного руководства»20.

Ни один из зловещих намеков этого предупреждения не

ускользнул от внимания вице-короля и его служащих.

«Мы надеемся, что Ваше Превосходительство простит нас за
то, что мы начинаем с утверждения: представительные учреж-
дения европейского типа непривычны для народа Индии; многие
из наиболее вдумчивых членов нашей общины на самом деле
считают, что потребуются величайшие тщательность, предусмо-
трительность и осторожность для их успешного внедрения в
Индии с ее социальными, религиозными и политическими усло-
виями и что при отсутствии тщательности и осторожности их
введение скорее всего, наряду с другими несчастьями, поставит
наши национальные интересы в подчинение несочувствующему
большинству».

Здесь мусульмане Индии, обращаясь к британским пра-
вителям, за помощью против «несочувствующего» индусского
большинства, впервые использовали выражение «национальные
интересы». Далее в обращении обосновывались надежды му-
сульман на получение большего количества постов в каждой
сфере государственной службы: «Мы, магометане, являемся
четко очерченной общиной с собственными дополнительными
интересами, не разделяемыми другими общинами, и до сих пор
страдаем от того, что наши интересы не имеют должного пред-
ставительства... Поэтому мы просим, чтобы Правительство бла-
госклонно соизволило предоставить в должной пропорции места
Мя магометан как в официальных печатных органах, так и в
подведомственных ему службах и учреждениях всех провинций
Индии». Благодаря возросшим возможностям образования, «чи-
сло квалифицированных магометан увеличилось», но с самого
зарождения движения за образование «усилия магометанских
просветителей были энергично направлены на развитие харак-
тера, а это, как мы смеем полагать, гораздо важнее для воспита-
ния хорошего слуги общества, чем всего лишь цепкий ум». Были
запрошены места специально для мусульман в советах вице-
короля и провинций, высоких судах, муниципалитетах, а также
в университетских советах и объединениях.

Со стороны Минто делегации был оказан «сердечный прием».
Он похвалил Алигарх и его студентов, «строго придерживаю-
щихся основ собственной религии, строго придерживающихся
принципов лояльности и патриотизма». Он поздравил делегатов
с тем, что их «лояльность, здравый смысл и обоснованные
доводы столь красноречиво воплощены в обращении». Еще он
поблагодарил мусульман Восточной Бенгалии и Ассама «за вы-
казанные ими умеренность и сдержанность» по поводу раздела
и пообещал, что они, как всегда, могут твердо рассчитывать на
«британское правосудие и справедливость». Поскольку Минто
не разделял глубоко укоренившихся либерально-демократичес-
ких убеждений Морли и сам был консерватором-землевладель-
цем, он заверил своих аристократических слушателей: «Меня
отнюдь не прельщает идея ввести все политические механизмы
Запада наперекор врожденным склонностям и традициям на-
родов Востока».

Наконец Минто объявил, что «любое избирательное предста-
вительство в Индии, нацеленное на предоставление личного
избирательного права без учета верований и традиций общин,
составляющих население континента, будет обречено на провал
и принесет вред... магометанская община может не сомневаться,
что ее политические права и интересы как общины будут соблю-
дены при любой административной реорганизации, которой я
занимаюсь».

Довольные делегаты встретили высказывания вице-короля
«одобрительным ропотом» и криками «слушайте, слушайте».
В тот же день, во время чаепития в саду, делегаты заверили леди
Минто: «Теперь мы чувствуем, что вице-король — наш друг».
Минто и Данлоп Смит считали это событие важнейшим делом,
и, наверное, именно последний сказал в тот вечер Ее Светлости,
что в его глазах это «ни больше ни меньше, как удержание
шестидесяти двух миллионов человек от присоединения к бун-
товщикам»21. Ведущая националистическая газета Калькутты
«Амрита Базар Патрика» охарактеризовала делегацию и оказан-
ный ей прием в следующих словах: «... инсценировка... пол-
ностью отрежиссированная заинтересованными чиновниками...
дабы обелить их действия... властям требовалось несколько
высокопоставленных простаков, чтобы те выдали им свидетель-
ство о хорошем поведении. Власти знали, что индусы на это не
пойдут, и поэтому взялись за высшие слои мусульман»22. Обе
оценки отличаются крайностью, хотя делегации удалось полу-
чить обещание об «отдельном электорате» для мусульман, что
стало важнейшей исторической вехой на пути к образованию
Пакистана. Впрочем, из ядра этой делегации от Симлы к концу
года возникла Мусульманская лига. Джинна, незадолго до этого
покинувший ряды исмаилитов, последователей Ага-хана, не
имел никакого отношения ни к этой мусульманской депутации,
ни к историческим последствиям ее встречи с лордом Минто —
тому, что произошло в Дакке.

В ноябре Салимулла Хан, крупнейший землевладелец Дакки,
обширные владения которого снискали ему звание «наваба»,
пригласил Магометанскую конференцию по образованию в
Алигархе провести свое ежегодное собрание в Дакке, одновре-
менно предложив созвать там же «Мусульманскую всеиндий-
скую конфедерацию». «Наваб Дакки» «болел» во время встречи
в Симле, но 30 декабря 1906 года он председательствовал в
организационном комитете учредительного собрания Мусуль-
манской лиги в Шах Багх («Королевском саду») Дакки. Таким
образом сонная Дакка вдруг стала центром мусульманской по-
литики Южной Азии: сюда съехались пятьдесят восемь мусуль-
манских делегатов со всего субконтинента.

«Мусульмане составляют лишь одну пятую от всего населе-
ния страны, — отметил первый председатель Мусульманской
лиги, наваб Викар-уль-Мулк Мустак Хуссейн (1841-1917) из
Хайдарабада, — и очевидно, что если в отдаленном будущем
британское правительство в Индии прекратит свою деятель-
ность, тогда власть в Индии перейдет к общине, которая почти
в четыре раза многочисленнее нас. Теперь, господа, пусть каж-
дый из вас подумает о том, в каком состоянии мы окажемся,
если таковая ситуация возникнет в Индии. Наша жизнь, наше
имущество, наша честь и наша вера — все окажется под серьез-
ной угрозой. Даже сейчас, когда могущественная британская
администрация защищает своих подданных, нам, мусульманам,
приходится сталкиваться с большими трудностями при защите
наших интересов от алчных посягательств соседей... горестным
будет то время, когда мы станем подданными наших соседей...
И дабы предотвратить осуществление подобных устремлений с
их стороны, мусульмане не найдут лучшего и более верного
способа, чем объединиться под знаменем Великобритании и
передать свою жизнь и имущество под ее защиту»23.

Таким образом, Мусульманская лига, основанная консерва-
тивной лояльной мусульманской знатью, искренне признающей
неизбежность покровительства Британской империи для под-
держания их благополучия, если не для выживания, возникла,
не имея сформулированных националистических устремлений.
«Именно ради сохранения нашей жизни и имущества, нашей
чести и религии мы вынуждены сохранять верность Правитель-
ству... наше благополучие связано с нашей верностью британ-
ским властям Индии и зависит от этой верности», — честно
признавал председатель Хуссейн. Ведь он как-никак получил
воспитание, состоя на службе у деспотичного низама* Хайдара-
бада, не допускавшего политической агитации и не терпевшего
инакомыслия.

«Без всяких колебаний я заявляю, что пока лидеры Конгресса
не предпримут искренние усилия по возможно скорейшему
успокоению враждебности против Правительства и британской
нации... неизбежным следствием всего сделанного и сказанного
сегодня будет расползание мятежных настроений, и мусульмане
Индии будут призваны к исполнению неизбежного долга по
противостоянию этому мятежному духу плечом к плечу с Бри-
танским Правительством, причем более действенными средст-
вами, чем одни слова»24.

Наваб Салимулла Хан предложил в Дакке четыре резолюции;
их приняли единогласно, тем самым положив начало «Мусуль-
манской лиге». Лига, которой предстояло оставаться главной
политической организацией мусульман Индии и за неполных
четыре десятилетия превратиться в ведущую силу в борьбе за
образование Пакистана, была создана для «защиты и продвиже-
ния политических прав и интересов мусульман Индии и для
должного представления их нужд и чаяний перед Правительст-
вом»25. Наваб Дакки назвал это событие «поворотным пунктом
курса», определенного двумя десятилетиями раньше сэром Са-
идом Ахмадом Ханом, основавшим тогда Магометанскую кон-
ференцию по образованию.

Ага-хан был избран первым почетным председателем Му-
сульманской лиги, хотя и не присутствовал на учредительной
сессии в Дакке. Впоследствии он писал, что «по гротескной
иронии судьбы» «нашим самым упорным противником в 1906
году» был Джинна, который «крайне враждебно воспринял то,
что сделали и пытались сделать я и мои друзья. Он был единст-
венным видным мусульманином, занявшим такую позицию... Он
говорил, что наш принцип деления электоратов разделяет нацию
на два противостоящих народа»26.

В расположенной неподалеку Калькутте Джинна присоеди-
нился к сорока четырем мусульманам со сходным образом

* низам — титул правителя Хайдарабада с XVIII в. по 1950 г.
мыслей, принявшим в 1906 году вместе с 1500 индусами, парсами
и христианами участие в ежегодной сессии Конгресса. Предсе-
дателем был Дадабхай Наороджи, а Джинна исполнял обязан-
ности его секретаря. Старик Дадабхай был слишком немощен,
чтобы самому зачитать написанное Джинной приветствие, и
поэтому вместо него вступительную речь произнес Гокхале,
приведя в начале несколько цитат. Одна из них принадлежала
премьер-министру, либералу Кемпбелл-Баннермену, ратовав-
шему за самоуправление: «Хорошее правительство никогда не
заменит самоуправления народа». И в качестве немедленного
практического шага к достижению этой цели приветствие
Дадабхая-Гокхале-Джинны «честно» призвало к привлечению
большего числа индийцев к участию во всех структурах, чтобы
содействовать устранению «тройного вреда», нанесенного Ин-
дии сохранением столь большого количества британских чи-
новников, «лишающих нас благоденствия, работы и мудрости,
короче говоря, всего, ради чего стоит жить... Замена во всех
службах европейцев индийцами — ключ ко всему... Соответст-
венно... следует энергично распространять образование в на-
роде — бесплатное и обязательное начальное образование и
бесплатное среднее образование всех видов... Образование, с
одной стороны, и реальная подготовка администрации — с дру-
гой, приведут к достижению самоуправления гораздо быстрее,
чем многие могут представить»27.

Среди высказываний Морли, которыми изобиловала речь
Дадабхая, было и то, где «священное слово «свободный» прирав-
нивалось к «благороднейшим устремлениям, способным вдох-
новить человека». Такие чувства и устремления вдохновляли
Джинну, встретившего свое тридцатилетие на позициях Индий-
ского национального конгресса. В этой речи раздел Бенгалии
назывался «большой ошибкой Англии», которую, однако, как
надеялся Дадабхай, «еще можно исправить» с помощью «агита-
ции». И, обратившись к растущему вследствие раздела расколу
между индусами и мусульманами, Дадабхай призвал «к полному
политическому единству индийцев независимо от вероиспове-
дания и класса... Я обращаюсь к индийцам с этим призывом,
потому что это зависит от них самих... Они обладают способнос-
тями, энергией и интеллектом удержать достигнутое и добиться
достойного места во всех сферах жизни, в числе которых госу-
дарственные службы занимают незначительное место. Госу-
дарственные службы — это еще не все... Как только будет
Достигнуто самоуправление, благополучие ждет всех — но не
раньше. Следовательно, полное единство всех в борьбе за осво-
бождение является абсолютной необходимостью... Все должны
или утонуть, или выплыть вместе. Без такого единства все усилия
будут тщетны»28.

Тема национального единства звучала в выступлениях Джин-
ны на всех политических собраниях, на которых он присутство-
вал в течение следующего десятилетия. За это время он стал для
Индии истинным «посланцем индусско-мусульманского единст-
ва»29.

На этой сессии Конгресса Джинна познакомился с индийской
поэтессой Сароджини Найду. Тогда он «уже считался преуспе-
вающим адвокатом и восходящим политиком... воспламенен-
ным», по ее словам, «зрелым патриотизмом». Ее мгновенно
покорили его удивительная внешность и «редкостный и слож-
ный темперамент»; она оставила весьма глубокий портрет моло-
дого Джинны:

«Высокий и осанистый, но худой чуть ли не до истощения,
томный и склонный к роскоши, Мухаммед Али Джинна имел
изможденный вид, служивший обманчивой оболочкой для ис-
ключительной жизненной энергии и выносливости. Несколько
официальный и требовательный, немного отстраненный и над-
менный. Холодное высокомерие его обычной сдержанности для
тех, кто его знает, лишь маска, под которой кроются наивное и
пылкое человеколюбие, быстрая и чуткая, как у женщины,
интуиция, веселый и обаятельный, каку ребенка, нрав; в высшей
степени рациональный и практичный, осмотрительный и бес-
страстный в своей оценке и восприятии жизни; очевидные
здравомыслие и безмятежность его мирской мудрости действен-
но скрывают застенчивый и великолепный идеализм, представ-
ляющий самую сущность этого человека»30.

Из Калькутты Джинна уехал, одушевленный задачей продви-
жения дела индусско-мусульманского единства, сознавая, как
немногие из его современников, насколько необходимо такое
единство для принятой Конгрессом новой цели — свараджа
(самоуправление). Он, конечно, достаточно разбирался в поли-
тике, чтобы понимать, что его единственная надежда стать
преемником своих либеральных друзей и наставников Дадабхая,
Ферозешаха и Гокхале в качестве лидера Конгресса опирается
на его общенациональную позицию по вопросу о светской
конституции, а не на его статус двойного меньшинства. Он
поднялся над местными интересами и провинциальными пред-
рассудками, являя собой шекспировского героя в современном
облачении; благороднейшие проклятия Берка, Милля и Морли
колониальному господству звучали у него в сознании, стучали в
его сердце. Национальная политическая платформа Конгресса
стала его новой театральной сценой, куда более величественной
и волнующей, чем бомбейский суд. Всего за десятилетие после
возвращения из Лондона он стал первым кандидатом в на-
следники бомбейскому триумвирату, который направлял гро-
моздкую политическую телегу Конгресса в сторону земли
обетованной — свободы.

В то же время за контроль над основной националистической
организацией Индии с умеренной «старой гвардией» боролась
более воинственная, революционная группировка во главе с
«Локаманья» («Друг Народа») Балом Гангадхаром Тилаком (1856-
1920) из Махараштры и яростным бенгальцем Бипином Чандрой
Палом (1858-1932). Хотя Тилак и Гокхале начинали как коллеги
по Пуне с точки зрения образования и службы, между ними
имелись коренные различия, особенно в том, что касалось поли-
тической тактики и философии. «Локаманья» и его «новая
партия» не верили в реформы, обещанные Морли, полностью
отвергая опору на «прошения и петиции» британским властям.
Их боевым кличем стал «бойкот» — сначала британской фа-
бричной ткани и других промышленных импортных товаров, а
затем всех британских учреждений, включая школы, суды и
совещательные палаты. Оборотной стороной пункта их эконо-
мической программы о бойкоте было требование «свадеши»
(«отечественный») — стимулирования местного производства в
Индии, в частности текстиля, изготавливаемого как вручную, так
и на станках. Своей целью они поставили «сварадж», однако
требовали «самоуправления» не для индийцев-британских граж-
дан, но для совершенно независимых индийцев. Символы, по-
пуляризированные Тилаком в ходе агитации сторонников в
основном из среды неграмотных крестьян и городских рабочих,
были взяты из религиозного океана индуизма и местных преда-
ний и обычно служили для отчуждения мусульман и других
меньшинств, привлекая индусов. Британские официальные
власти незамедлительно, но тщетно попытались применить
более жесткие репрессии, чтобы заставить замолчать эту на-
бирающую силы оппозицию — «пилюлей от землетрясения»
назвал Морли такой способ противодействия национализму.
Самые популярные лидеры были арестованы и депортированы.
Среди них был и новый «мученик» из Пенджаба, Лала Ладжпат
Рай (1865-1928), ставший героем сразу же после того, как весной
1907 года был арестован и отправлен в тюрьму в Мандалае.
Новая партия тут же выдвинула Ладжпата Рая своим кандидатом
в председатели на очередной сессии Конгресса. Но у Ферозеша-
ха и Гокхале был свой кандидат, человек кроткого поведения,
Умеренный просветитель из Калькутты, доктор Раш Бехари
Гхош.

На сессии в Сурате в 1907 году произошел фракционный
раскол, разделивший Конгресс почти на десятилетие. Располо-
женный неподалеку от Бомбея, где состоялась предыдущая сес-
сия, Сурат был сильнейшим опорным пунктом умеренных ли-
дирующих сил, центром торгового капитала Гуджарата. Сэр
Ферозешах ощущал уверенность в том, что в портовом городе
Сурате сможет сохранить мир и удержать организацию под
контролем. Однако он недооценил энтузиазм и упрямство Тила-
ка и его сторонников. Когда Раш Бехари Гхош направился к
трибуне в павильоне Конгресса, чтобы выступить с председа-
тельским обращением, Тилак поднялся с криком «Замечание по
порядку ведения!». Ранее он выразил намерение во время вы-
ступления на Конгрессе выдвинуть кандидатуру Ладжпата Рая.
Хотя никто на помосте не «признал» «Локаманья», это его не
остановило. Он поднялся на помост и направился к трибуне. На
перехват Тилака выдвинулись несколько крепких молодых
«стражей», но Гокхале остановил их, встав на защиту своего
бывшего коллеги и заключив его в объятия. Большинство деле-
гатов повскакивали с мест, крича и размахивая руками. Кто-то
изо всех сил швырнул на сцену жесткий махараштринский
башмак, угодивший и в Ферозешаха, и в пожилого бенгальца
Сурендранатха Банерджи (1848-1926). Воцарились паника и су-
мятица. Полиции и наемной охране пришлось очищать пави-
льон. Последующие девять лет Конгресс оставался разделенным
на жестоко конфликтующие умеренную и революционную пар-
тии, каждая из которых претендовала на роль единственной
законной наследницы национального движения Индии.

После раскола в Сурате усилились и репрессии официальных
властей, и революционное насилие. Летом 1908 года Тилак был
арестован и обвинен в «подстрекательских сочинениях», опуб-
ликованных в виде нескольких передовых статей в его популяр-
ной в Пуне газете «Кесари». В Бомбее Тилак сам представлял
себя в суде, но сразу после ареста, когда его не выпустили под
залог, он обратился к услугам Джинны, чтобы тот подал проше-
ние о его освобождении до суда. Джинна боролся отчаянно, но
безуспешно, поскольку британское правосудие отвернулось от
Тилака задолго до начала суда. И хотя доводы Джинны сгинули
втуне, это дело свидетельствует о его выдающихся адвокатских
способностях и значительном потенциале как национального
лидера. Более мелочный человек нашел бы зацепку, чтобы
отказаться защищать лидера политической партии, выступаю-
щей против его собственной. Но Джинна не только тогда высту-
пил в защиту Тилака, но и защищал его в другой раз, в 1916 году,
от обвинения в подстрекательстве и выиграл процесс, заслужив
благодарность и теплое восхищение со стороны ведущего кон-
сервативного индусского лидера Индии.

Реформы законодательных советов, предложенные Морли и
Минто, первоначально предполагали в расширенном Имперском
совете при вице-короле места для четырех раздельно избранных
мусульман. Но в 1909 году, когда законопроект о советах в Индии
был завершен, в Центральном законодательном совете, состо-
явшем из шестидесяти человек, большую часть которых сос-
тавляли британские чиновники, было закреплено не менее
шести таких мест. Более того, Минто обещал лично «назначить»
по крайней мере двух дополнительных членов из мусульман,
если их не изберут особые электората, такие как землевладель-
цы или муниципалитеты, тем самым увеличив представительст-
во мусульман до восьми из двадцати восьми неофициальных
членов Совета при вице-короле, что превышало существовав-
шую пропорцию мусульманского меньшинства в общем населе-
нии субконтинента. В канун 1909 года даже Минто сетовал на
«избыточное представительство, дарованное магометанам»31.
Морли парировал: «Именно ваша давняя речь об их допол-
нительных требованиях вспугнула мусульманского] зайца»32.
К тому времени министр уверился: «Непосильная головолом-
ка — составить план, который бы потрафил индусам и не обидел
магометан, и мы будем счастливы, если не обидим ни тех, ни
других».

Отдельная электоральная схема, первоначально отвергнутая
Джинной по соображениям национального принципа, на деле
послужила развитию его личного осознания себя мусульмани-
ном. Джинна входил в число первых шести особо избранных
членов Центрального законодательного совета из мусульман от
Бомбея в 1910 году, за три года до того, как он вошел в Мусуль-
манскую лигу. В свои тридцать пять лет он стал одним из самых
молодых членов, избранных в этот высокий совет, и не имел бы
ни малейших шансов, если бы двое кандидатов из мусульман
гораздо более почтенного возраста, возведенных в рыцарское
достоинство, в равной степени подходивших на должность и
исполненных взаимной ненависти, не вытеснили друг друга в
предварительных схватках по выборам «мусульманского канди-
дата». Секретарь Джинны вспоминал: «Споры продолжались
часами, и в конце концов оба решили, что ни один из них не
Должен добиваться избрания и нужно выдвинуть третьего кан-
дидата; после кропотливых поисков выбор пал на «молодого
адвоката»33 Эта высокая честь вознесла Джинну на один уро-
вень с Гокхале, место которого от Бомбея по «общему» списку
перед ним занимал сэр Ферозешах. Законодательный орган
правительства Индии, поначалу находившийся в Калькутте и
Симле, впоследствии — в Дели, вскоре стал для Джинны одной
из важнейших сцен, на которой он располагал большой властью.

Реформы Морли также обеспечили участие индийцев в пол-
номочных исполнительных советах Индии — ив Уайтхолле, и в
Калькугге-Симле. В 1907 году двое индийцев были назначены в
Совет по Индии при британском правительстве, а в 1909 году
пост министра юстиции в правительстве Индии впервые занял
индус Сатиендра П. Синха (1864-1928). Синха, происходивший
из семьи индуистского брахмана, был, как и Джинна, адвокатом
и умеренным лидером Конгресса. В 1908 году он имел такую
богатую юридическую практику, что согласие занять предло-
женный в правительстве пост означало для него снижение
ежегодных доходов на 10 тысяч фунтов. Поэтому первым побуж-
дением Синхи было отклонить предложение вице-короля, но
Джинна и Гокхале убедили его согласиться. Роль Джинны в этом
деле лишний раз свидетельствует о его глубокой личной привер-
женности отбору кандидата, наилучшим образом соответствую-
щего данной работе, независимо от расы, религии, касты или
взглядов. Лидеры Мусульманской лиги стремились к назначе-
нию мусульманина на эту влиятельную должность в централь-
ном правительстве Индии. Председатель Лиги на сессии 1908
года в Амритсаре Сейид Али Имам (1869-1933), барристер из
лондонского «Миддл-Темпла», сменил Синху на этом посту
после отставки последнего в ноябре 1910 года, тем самым создав
прецедент чередования индусов и мусульман на официальных
должностях, из чего следовал паритет на исполнительных долж-
ностях на уровне общин. Лига, появившись на свет в связи с
требованием «положительного действия» мусульман в отдель-
ных электоратах, твердо придерживалась своего основопола-
гающего принципа и выдвигала кандидатов от мусульман на
каждый значимый официальный пост. Конгресс же, как и анг-
лийские либералы типа Джона Морли, всегда считал такой
принцип антинациональным и недемократичным. Любой ре-
лигиозный список, будь он мусульманским, католическим или
кальвинистским, подрывал эгалитарные основы современного
светского государства. Юрист Джинна был убежден в этом,
разделяя мнение своего великого старейшины школы и настав-
ника. На Конгрессе в Аллахабаде в 1910 году он выступил в
поддержку резолюции, которая «решительно осуждает распро-
странение принципа отдельных общинных электоратов при вы-
борах в муниципалитеты, окружные советы или другие местные
органы управления»34.

Как ни парадоксально, в конце первого года Джинна выступал
в качестве мусульманского представителя от Бомбея в Совете
Калькутты.
/^аль/а/ЛЛа
(1910-1915)

25 января 1910 года достопочтенный мистер М.А.Джинна
занял место «мусульманского представителя от Бомбея» в состо-
явшем из шестидесяти человек Законодательном совете, собрав-
шемся в столице Британской Индии. Для этого исторического
события был заново покрыт позолотой старый зал Совета во
дворце, выстроенном сто с лишним лет назад по приказу лорда
Уэлсли. Зал до отказа заполнила усыпанная драгоценностями
публика. И вице-король Минто напыщенно обратился к новоиз-
бранным советникам правительства, в число которых входили
Гопал Гокхале, Мотилал Неру, Сурендранатх Банерджи и М.А.
Джинна. Минто сказал: «Я рад считать, что поддержка расшире-
нного Совета будет содействовать убеждению индийской обще-
ственности в разумности любых мер, которые мы сочли бы
нужным предложить»1.

Радужным надеждам Минто вскоре пришел конец. Джинна
начал решительно возражать вице-королю во время первого же
своего выступления в Совете — по резолюции, предлагавшей
немедленно прекратить экспорт индийских рабочих-контракт-
ников в Южную Африку. Жестокое подавление в Трансваале
«содшпрахис» («ненасильственников»), возглавляемых Ганди, за
год до того вызвало по всей Индии волну негодования и скорби.
Конгресс тогда принял решение «оказать давление на правитель-
ство Индии, чтобы убедить его в необходимости запретить
вербовку индийских рабочих-контрактников в любую часть
Южно-Африканского Союза и отнестись к тамошним властям
так же, как те относятся к интересам Индии»2. 25 февраля эта
проблема была поднята на заседании Совета в Калькутте, и
Джинна заявил: «Это весьма болезненный вопрос — вопрос,
поднявший чувства всех классов в стране до высшей точки
негодования и ужаса в связи с жестоким и безжалостным
обращением с индийцами в Южной Африке»3. Минто упрекнул
его за формулировку «безжалостное обращение», которую счел
«слишком жесткой, чтобы использовать применительно к дру-
жественной части Империи» в стенах Совета. «Милорд! — от-
вечал Джинна, — Мне бы следовало употребить более сильные
выражения. Но я полностью осознаю устав данного Совета и не
хотел бы ни в чем нарушать его. Однако я убежден, что методы
обращения с индийцами являются жесточайшими, а отношение
к ним у нас в стране единодушно».

Этот первый молниеносный обмен репликами показывает
стиль выступлений Джинны и в суде, и в Совете. Он всегда
тщательно подбирал слова и никогда не брал их обратно. Его
оппоненты, будь то судьи, вице-короли или ученые мужи, в ответ
на любые уколы получали жесткую и обидную отповедь. Он
никогда не оставлял без ответа ни малейшего упрека, и его
отточенный ум неизменно находил слова, чтобы парировать, как
правило, менее блестящую логику или остроумие противника.
Лорд Минто, пораженный репликой Джинны, не нашелся с
ответом. Летом того же года «Мистер Вскачь» покинул Индию.
Его сменил отличавшийся более острым умом либерал сэр Чарлз
Гардинг (1858-1944), ставший одним из наиболее искренних
почитателей Джинны среди официальных лиц. Гардинг, дипло-
мат по образованию, своими утонченностью и интеллигентнос-
тью привнес новую атмосферу учтивости и ответственности в
деятельность Совета Калькутты. В Индию его направил Джон
Морли. Лорд Китченер, в то время главнокомандующий индий-
ской армией, изо всех сил стремился продвинуть на пост вице-
короля свою кандидатуру, но со смертью в мае 1910 года короля
Эдуарда VII он лишился самого могущественного союзника. На
похоронах короля Морли предложил Индию Гардингу. Вскоре
по прибытии в Калькутту новый вице-король осознал, насколько
раздел Бенгалии осложняет его внутреннюю политику. Его пер-
вой крупной рекомендацией в области политики преемнику
Морли в Уайтхолле, лорду Кру (1858-1945), был совет воссоеди-
нить Бенгалию, одновременно создав отдельную провинцию
Бихар и Орисса.

17 марта 1911 года Джинна представил свое первое законода-
тельное предложение — законопроект об утверждении вакфов
(не облагаемых налогами мусульманских фондов), который два
года спустя был принят и стал первым неофициально поддер-
жанным законом в истории Британской Индии. В 1894 году
лондонский Тайный совет признал недействительными завеща-
тельные имущественные дары мусульман, оставляемые в сво-
бодных от налогов «фондах» (вакфах), используемых лишь на
иуясды религиозной благотворительности. Джинна потребовал
юридической отмены того решения, утверждая, что оно «проти-
воречит фундаментальным принципам исламской юриспру-
денции»4. Наследственное право стало одним из наиболее
прибыльных и интересных для Джинны направлений юриспру-
денции, он успешно занимался им по крайней мере до 1941 года,
о чем свидетельствует сохранившаяся в библиотеке его особняка
«Вазир» в Карачи красиво переплетенная в кожу подборка
судебных отчетов по наследственным делам с 1888-го по 1941
год. Его клиентами по делам о наследстве бывали многие из
самых богатых князей Индии, в том числе низам Хайдарабада,
наваб Бхопала и раджа Махмудабада.

Несмотря на то, что раздел Бенгалии в значительной мере
способствовал созданию Лиги, неожиданное заявление короля
Георга в Дели об отмене раздела в декабре 1911 года выбило эту
организацию из проторенной лоялистской колеи. Наваб Дакки
усмотрел в отказе Британии от раздела капитуляцию правитель-
ства Индии перед «агитаторами» Конгресса и доходчивый новый
призыв ко всем индийцам: «Ни бомб, ни подачек!» Кроме
заявления об отмене раздела, король Георг V провозгласил
решение своего правительства перенести столицу Британской
Индии из Калькутты на историческую равнину Дели, где пред-
стояло возвести новый имперский город. Дели был столицей
мусульманских султанов и правителей династии Моголов, пра-
вивших на большей части субконтинента с начала тринадцатого
века. Дели оставался в сердцевине мусульманского анклава
северной Индии с его центрами образования и историческими
памятниками, от него было недалеко до Лахора, Агры, Деобанда,
Алигарха и Лакхнау. Однако 23 декабря 1912 года, когда лорд
Гардинг проезжал через делийский «Чандни чок» («Серебряный
рынок») на слоне во главе кавалькады, направлявшейся в новую
столицу, Дели едва не стал могилой вице-короля. Бомба, брошен-
ная в паланкин Гардинга, убила одного из охранников и ранила
вице-короля в спину, обнажив лопаточную кость. Человек, по-
кушавшийся на одного из самых популярных вице-королей
Индии, так и не был пойман.

Джинна присутствовал на ежегодном заседании Конгресса, а
также на совещании Совета Мусульманской лиги. Оба меро-
приятия состоялись в декабре 1912 года в Банкипуре. Он пока
еще не вступил в Лигу, но ему разрешили выступить на ее Совете
в Банкипуре в поддержку резолюции, расширяющей цели Лиги,
включая в их число «достижение подходящей для Индии систе-
мы самоуправления» путем «конституционных методов, неук-
лонной реформы существующей системы администрации; ук-
репления национального единства, воспитания общественного
сознания в народе Индии и сотрудничества с другими общинами
ради вышеуказанных целей»5. Через несколько месяцев Джинна
прибыл в Лакхнау и появился на трибуне рядом с миссис Найду
в качестве почетного гостя расширенного совещания Лиги, где
был принят новый, более либеральный устав. Представляя но-
вый устав, председатель Шафи заметил: «Я полностью согласен
с моим другом, достопочтенным мистером Джинной, в том, что
принятие любого курса, кроме предложенного Советом, было
бы абсолютно неразумно»6. Первая резолюция Лиги поздравила
«достопочтенного мистера М.А. Джинну с искусным проведени-
ем» законопроекта о вакфах через Имперский законодательный
совет. После такого признания Джинна едва ли мог сопротив-
ляться призывам войти в Мусульманскую лигу, с которыми к
нему в том же году вновь обратились новый постоянный секре-
тарь Сейид Вазир Хасан (1874-1947) и маулана Мохаммад Али
(1878-1931), уважаемый панисламский улем и редактор ежене-
дельника «Комрад». Их обоих делегировали в Лондон для отста-
ивания требований мусульман. Джинна согласился вступить в
Лигу в 1913 году, но при этом настоял на главном условии:
«...лояльность Мусульманской лиге и интересам мусульман ни-
коим образом и никогда не должна отбрасывать даже тень
нелояльности на более значимое общенациональное дело, кото-
рому посвящена его жизнь»7.

В апреле 1913 года Джинна и Гокхале вместе отплыли из
Бомбея в Ливерпуль, чтобы встретиться с лордом Айлингтоном,
заместителем министра по делам Индии и председателем Коро-
левской комиссии по государственной службе, в которой рабо-
тал и Рамсей Макдональд (1866-1937). Ни до, ни после они не
имели столько времени для общения, как в ходе этой необреме-
нительной поездки, однако ни тот, ни другой не оставили запи-
сей об обсуждавшихся ими темах, хотя среди них наверняка
затрагивались повестка дня Комиссии, всеобщие реформы со-
ветов, пути достижения индусско-мусульманского единства и в
конечном итоге независимости Индии. Впоследствии Гокхале
говорил Сароджини, часто навещавшей его в Пуне, где он
возглавлял Общество Слуг Индии в последние годы жизни, что
Джинна «имеет внутренний стержень и свобода от всех сектант-
ских предрассудков сделает его лучшим посланцем индусско-му-
сульманского единства»8. Какой бы иронией ни звучало это
сейчас, но тогда, в свои неполных сорок лет, Джинна, казалось,
олицетворял этот трагически ускользавший дух межобщинного
единения.

В Индию Джинна вернулся в сентябре 1913 года и через два
лня после своего тридцатисемилетия присутствовал на Конгрес-
сев Карачи. В родном городе он не был семнадцать лет и теперь
с теплым чувством выразил радость, встретив нескольких «близ-
ких друзей, с которыми я играл в детстве»9. Он выдвинул
составленный им проект резолюции о реорганизации Совета
Индии, призывающей прежде всего отнести жалованье мини-
стра-секретаря Совета и сотрудников его департамента на счет
бюджета Великобритании, чтобы сэкономить деньги индийских
налогоплательщиков, полностью оплачивавших английский пер-
сонал. Джинна настаивал на том, чтобы новый Совет включал
не менее девяти членов, из которых как минимум треть должны
быть «не состоящими на государственной службе индийцами,
выбранными избирательной коллегией, состоящей из выборных
членов Имперского и провинциальных законодательных сове-
тов»10. Половина прочих назначаемых членов Совета должны
быть «заслуженными и способными общественными деятеля-
ми», не имеющими отношения к индийским делам, а оставшаяся
половина должна состоять из бывших индийских чиновников с
опытом работы не менее десяти лет, оставивших службу не
более двух лет тому назад. Совет должен быть сугубо совеща-
тельным, а не административным органом, и срок работы в нем
не должен превышать пять лет. Благодаря работе над этой
резолюцией и в знак признания его возрастающей роли в
руководстве Конгресса Джинна был избран председателем де-
легации Конгресса, отправившейся в Лондон весной 1914 года
для «обработки» депутатов Парламента и членов кабинета в
пользу предложенного лордом Кру нового законопроекта о Со-
вете Индии. Джинна поддержал и резолюцию, принятую Кон-
грессом в Карачи, поздравив Лигу с принятием «идеала
самоуправления для Индии в рамках Британской империи» и
выразив «полное согласие с убеждением, каковое Лига так
решительно провозгласила на своих последних сессиях: полити-
ческое будущее страны зависит от гармоничной работы и со-
трудничества различных общин страны»11.

Из Карачи Джинна направился в Агру, бывшую вторую
столицу империи Моголов, где 30-31 декабря 1913 года проходи-
ло совещание Мусульманской лиги. Он настойчиво пытался
найти формулу объединения двух политических организаций, в
которых состоял, на единой национальной платформе. Его поло-
жение было уникальным, поскольку он входил не только в
Конгресс и в Мусульманскую лигу, но и в правительственный
лагерь, как в Лондоне, так и в Калькутте. Даже Гокхале и сэр
Ферозешах не располагали столь выгодными стратегическими
позициями, позволявшими узнавать мнения всех сторон по
главным вопросам политического будущего Индии. На сессии
Лиги в Агре Джинна предложил отсрочить еще на год под-
тверждение приверженности принципу «общинного представи-
тельства», убеждая своих единоверцев в том, что подобное
представительство лишь разделит Индию на два «водонепрони-
цаемых отсека»12. Конгресс перед тем только что отложил об-
суждение данного вопроса, и Джинна объяснял, что есть «много
других причин», по которым он просит Лигу об отсрочке, хотя
и «не может обнародовать ни одну из этих причин». В последнем
высказывании, вероятно, содержится намек на беседы с Гокхале
на борту корабля или на переговоры в Лондоне с Уэддерберном
и другими членами Парламента из Британского комитета Кон-
гресса. Как бы там ни было, он явно стремился к объединенной
платформе, подобной той, выработке которой он будет содей-
ствовать в Лакхнау в 1916 году. Однако Мусульманская лига
проголосовала против первого официального предложения
Джинны, сочтя принцип «положительного действия» на основе
разделения электоратов «абсолютно необходимым» для ближай-
шего будущего Лиги. Именно по этому вопросу большинство
членов Лиги будет долго не соглашаться с Джинной.

Он снова отплыл в Лондон в апреле 1914 года. В представи-
тельную делегацию кроме Джинны входили избранный предсе-
дателем Конгресса бенгалец Бхупендра Натх Басу (1859-1924) и
Лала Ладжпат Раи, прибывший спустя несколько недель. Лорд
Кру встретился с делегацией Конгресса вскоре после ее прибы-
тия. Джинна показался ему «лучшим оратором из всей компа-
нии», хотя он счел его «ловкачом» за то, что тот «заметил (как
бы случайно), что они будут рады, если разногласия в моем
Совете будут зафиксированы и представлены Парламенту по
предложению какого-нибудь депутата»13.

Истории было угодно, чтобы Джинна и Мохандас К. Ганди
(1869-1948) одновременно оказались в Лондоне в начале Первой
мировой войны. В 1893 году барристер Ганди отправился в
Наталь работать в индусско-мусульманской торговой компании
в Южной Африке. Там он оставался два десятилетия с лишним,
разрабатывая и апробируя сатьяграху («Не отступай от прав-
ды»), тактику ненасильственного сопротивления в Трансваале, а
также в Натале в 1907-1914 гг. Начало войны возвратило Ганди
«домой», из Южной Африки в Лондон; однако по прибытии его
первым обращением к миру стало требование к своим землякам
пойти на войну добровольцами и «мыслить по-имперски»14.

Джинна присутствовал на торжественном приеме Ганди в
лондонском отеле «Сесил», но не стал вступать ни в армию, ни
в учебные военно-медицинские отряды, созданные Махатмой.
Миссия Джинны окончилась полной неудачей: в Англии все
были полностью поглощены войной и никому не было дела до
оеформ в Индии. Работу комиссии Айлингтона свело на нет то
«се равнодушие, что удушило реформы Совета Индии. Покидая
правительство, Морли с разочарованием и отвращением наблю-
дал за тем, с каким пылом его более молодые коллеги по
либеральной партии, возглавляемые Ллойд, Джорджем, Эдвар-
дом Греем и Уинстоном Черчиллем, устремились в пропасть
Армагеддона. Импульсивные, самодовольные, исполненные гор-
дости и мечты о славе, все они ожидали быстрой и легкой
победы. Лишь ставший военным министром Китченер, с нафаб-
ренными усами, острыми, словно шишак на шлеме у кайзера
Вильгельма, предвидел долгую, кровопролитную битву титанов,
почти равных по людским ресурсам и вооружению. Первона-
чально Индия с безоговорочной лояльностью поддержала мет-
рополию, став для Союзных держав источником живой силы,
зерна, денег и жизненно необходимой продукции, в том числе
кожаных изделий, обмундирования и чугуна, поставляемых на
Запад в течение всей войны.

Впрочем, в ноябре 1914 года, когда султан Оттоманской
империи решил связать судьбу и могущество своей страны с
Центральными державами, а не с заигрывавшими с ним союз-
никами, лояльность мусульман Индии подверглась серьезному
испытанию. Султан, считавшийся главой исламского мира и
«наместником Аллаха», почитался далеко за пределами Оттоман-
ской империи. Британская разведка опасалась, что низам Хай-
дарабада, ведущий князь Индии, вскоре попытается закупить
турецкие винтовки для возможного использования в ходе «па-
нисламского восстания» в Южной Азии. Однако подобные слухи
оказались совершенно беспочвенными, и, хотя на другой год в
Сингапуре пришлось разоружить несколько мусульманских
подразделений, в действительности все мусульмане в армии
Британской Индии доказали, что «служат верой и правдой», а
мусульмане пуштунского северо-запада и Пенджаба наряду с
сикхами и гуркхами оставались ядром этой армии. Мусульман-
ские полки, сохранявшие верность присяге, использовались и в
самой Мессопотамии, и на египетском и западно-европейских
Фронтах. Но Мусульманская лига не устроила очередного собра-
ния в декабре 1914 года, учтя противоречивые чувства, раз-
диравшие ее лидеров, и их опасения, как бы ненароком не
предоставить трибуну для выражения панисламских, антибри-
танских настроений.

В январе 1915 года Джинна вернулся домой. Общество Гуд-
жарата («Гурджар Сабха»), которое он возглавлял, устроило
прием на открытом воздухе в честь возвращения Ганди в Индию.
Военно-медицинские отряды отплыли во Францию без своего
организатора, поскольку он пережил в Лондоне небольшой
нервный срыв и решил вернуться в Индию, чем продлил свою
жизнь примерно на три десятка лет. В ответ на учтивое привет*
ствие Джинны Ганди произнес, что «рад увидеть магометанина,
не только принадлежащего к Обществу своего региона, но и
возглавляющего его»15. По злому ли умыслу или без оного, hq
более покровительственной интонации трудно было придумать:
строго говоря, Ганди не оскорбил Джинну, он всего лишь напо-
мнил всем о его принадлежности к религиозному меньшинству
Довольно странно с его стороны было подчеркивать именно этот
факт в отношении столь многогранного человека, чья одежда,
поведение, речь и манеры в целом ничем не напоминали о
религиозной принадлежности! Джинна, напротив, надеялся, что
его англизированная внешность, светские остроумие и мудрость
помогут убедить коллег и соотечественников, в большинстве
своем индусов, что он в не меньшей степени, чем Гокхале,
Уэддерберн или Дадабхай, способен возглавлять любые их об-
щественные организации. И вот, из первых же произнесенных
на публике слов Ганди по его адресу каждый не мог не отметить,
что Джинна — «магометанин». Это первое заявление Ганди
наложило отпечаток на их отношения, в которых подоплека
напряженности и взаимного недоверия вступала в противоречие
с внешней учтивостью, в которой, впрочем, не было ничего
дружеского, ничего сердечного. Казалось, они всегда сходились
в кулачном бою, даже не надев перчаток. Складывалось впе-
чатление, будто они подсознательно признали друг в друге
«естественного противника», соперника в борьбе за власть,
популярность и души своих слушателей, каким бы малым или
чудовищно великим ни было их число.

После смерти Гокхале в феврале 1915 года и последовавшей
через несколько месяцев кончины сэра Ферозешаха (Дадабхай
провел два последних года жизни в Лондоне) Джинна остался
фактически один во главе умеренного бомбейского Конгресса.
Тилак, выпущенный из бирманской тюрьмы в июне 1914 года,
был бесспорным кумиром и лидером партии Новый Конгресс.
По популярности «Локаманья» не имел соперников, но ему было
уже под шестьдесят, недуги одолевали его, и последние пять лет
своей жизни он больше полагался на действия в рамках зако-
на — часть которых была поручена Джинне, — чем на револю-
ционную агитацию. Новым светилом в созвездии лидеров
индийских националистов стала Анни Безант (1874-1933), прие-
хавшая в Мадрас, чтобы возглавить Теософское общество, ос-
нованное ее наставницей, мадам Блаватской. Безант стала
редактором газеты «Нью Индия» и в 1915 году организовала Лигу
самоуправления, что вдохновило Тилака сделать годом спустя то
же самое в Пуне. В 1914-15 годах Безант использовала свой
ирландский темперамент, незаурядное красноречие и неис-
сякаемую энергию, пытаясь вновь объединить все еще раз-
деленный Конгресс. Джинна делал все, чтобы помочь ей,
одновременно прилагая усилия для того, чтобы свести в Бомбее
Конгресс и Мусульманскую лигу для проведения их ежегодных
собрании.

Декабрьские сессии Конгресса и Лиги впервые были прове-
дены в помещениях на расстоянии нескольких минут ходьбы
одно от другого, что позволило сторонникам укрепления индус-
ско-мусульманского единства участвовать в обоих мероприяти-
ях и одновременно вырабатывать единую националистическую
платформу. Сатиендра Синха, председательствовавший на Кон-
грессе, еще не был назначен заместителем министра в британ-
ском правительстве. В то время они с Джинной вместе искали
формулировку, устраивающую все политические фракции и
общины. Подтвердив основные требования Конгресса в отноше-
нии реформ, Синха сосредоточился на трех конкретных поло-
жениях, по которым, как он выяснил, имеется «практическое
единство мнений». Сутью первого было требование присваивать
офицерские звания имеющим соответствующую квалификацию
индийцам и ввести «военную подготовку населения», во втором
речь шла о расширении местного самоуправления, а в третьем —
о «развитии нашей торговли и экономики, в том числе сельского
хозяйства».

Мусульманская лига собралась под председательством бен-
гальского адвоката Мазхар-уль-Хака (1866-1921), еще одного
либерального деятеля Конгресса, приверженного идее выработ-
ки объединенной платформы, приемлемой для обеих организа-
ций. Некоторые лидеры Лиги возражали против проведения в
том году любых собраний, опасаясь того, что некоторые выска-
зывания участников могут «привести в замешательство» прави-
тельство во время войны, но председатель Хак возразил:

«Наше молчание в нынешние времена может быть истолко-
вано превратным и злонамеренным образом... В этом мире нель-
зя стоять на месте. Мы должны или идти вперед, или отступать...
Говорят, что, решив провести собрание Лиги одновременно с
собранием Конгресса в одном городе, мы задумали нанести удар
по независимости Лиги и слить ее с Конгрессом. Это утвержде-
ние не имеет ничего общего с истиной. Сообщества, как и
отдельные люди, любят и лелеют свою индивидуальность... Когда
единство вырастает из разнообразия, тогда возникает подлин-
ный и постоянный национальный прогресс»16.

Тем не менее, многие члены Лиги настойчиво сопротивлялись
любым попыткам сближения. Рассерженные несогласные под
руководством деятельного мауланы Хасрата Мохани (1875-1951)
в самом начале второго заседания 31 декабря 1915 года выдви-
нули предложение отложить собрание Лиги. Как только прези-
диум предоставил слово Джинне, маулана Мохани крикнул,
вскочив с места: «Слово по порядку ведения!» Председатель
попросил его сесть на место. В огромном шатре, воздвигнутом
на Марин-лайнс неподалеку от набережной, поднялись и другие
правоверные мусульмане, громкими криками на урду поддер-
жавшие попытку Мохани отложить собрание, прежде чем
Джинна сможет выдвинуть предложение о создании специаль-
ной комиссии для выработки проекта реформ. Кто-то из рассер-
женных мулл, занимавших гостевые места, стал кричать на
председателя Хака: «Если ты магометанин, ты должен и выгля-
деть, как магометанин. Священный Коран требует, чтобы ты
одевался, как магометанин. Ты должен говорить на языке маго-
метан. Ты выставляешь себя вождем магометан, но тебе никогда
не быть вождем магометан»17. Подобные антизападные, фунда-
менталистские упреки доставались и Джинне до самой смерти,
даже когда его провозгласили Каид-и-Азамом («Великим Вож-
дем») Лиги. В проход высыпало множество бородатых пуштунов,
что-то сердито выкрикивавших на своем языке. Хасрат Мохани
объявил урду единственным «надлежащим языком», на котором
должны проводиться мероприятия Мусульманской лиги. С мест
поднялись все собравшиеся в количестве нескольких тысяч
человек; многие одновременно кричали, многие дико размахи-
вали руками. Джинна помог вывести на улицу присутствовав-
ших дам и обнаружил, что комиссар бомбейской полиции
Эдвардс невозмутимо стоит у шатра вместе с бездействующими
полицейскими. Джинна сообщил Эдвардсу, что толпа внутри
разбушевалась настолько, что сессия не может продолжаться, а
те, кто затеял беспорядки, — «посетители» со стороны, допу-
щенные «из любезности и по билетам»18. Он попросил у ко-
миссара помощи в удалении из шатра лиц, не являющихся
делегатами, предложив «вернуть деньги на месте» любому, кто
заплатил за билет. Эдвардс отказался от столь деликатного
поручения, заявив, что может использовать силу лишь для того,
чтобы полностью очистить шатер, если поступят сведения о том,
что ситуация внутри «вышла из-под контроля». Джинна предпо-
чел уговорить председателя Хака отложить собрание и в тот же
день встретился с лидерами Лиги в доме председателя, чтобы
обсудить план сессии на следующий день.

Мусульманская лига собралась вновь в первый день нового
1916 года в фешенебельном бомбейском отеле «Тадж-Махал».
На собрание были допущены лишь постоянные члены Лиги и
пресса. Председатель Хак открыл сессию ровно в 10, коротко
упомянув о беспорядках накануне, и предоставил слово «мисте-
ру джинне», «встреченному громкими криками одобрения»19.
Как председатель Бомбейского союза мусульманских студентов,
джинна был «кумиром молодежи» и «некоронованным королем
Бомбея»20. С иесиня-черными волосами, с густыми, почти как у
Китченера, усами, худой, как шпага, он говорил, как Рональд
Колмен, одевался, словно Энтони Иден; женщин он очаровывал
с первого взгляда, а большинство мужчин восхищалось им или
завидовало ему. Под крики из зала «Позор!» он рассказал о
тупом упрямстве комиссара Эдвардса, после чего предложил
единодушно принятую резолюцию о назначении специальной
комиссии «для выработки формулировок и оформления плана
реформ» при консультациях с другими «политическими» орга-
низациями — двумя партиями Конгресса, — что позволит им
«требовать» единой платформы реформ «от имени объединен-
ной Индии»21. Эта резолюция была встречена громкими аплоди-
сментами. Был назначен комитет из семидесяти одного лидера
Лиги, представлявших все провинции Британской Индии; пред-
седателем комитета стал близкий друг и клиент Джинны сэр
Мохаммад Али Мохаммад Хан Бахадур, раджа Махмудабада
(1879-1931). От Бомбея в комитет среди прочих были избраны
Ага-хан (1877-1965) и Джинна; группу от Пенджаба возглавляли
сэр Мухаммад Шафи (1869-1932) и сэр Фазл-и-Хусейн (1877-
1936); среди представителей Бенгалии был АК. Фазлул Хак
(1893-1962). Перед окончанием сессии в «Тадж-Махале» пред-
седатель Хак отметил «огромную работу, проделанную для Лиги
(«восставшей, словно феникс из пепла») его другом мистером
Джинной», и добавил: «Вся магометанская община Индии глу-
боко ему благодарна, поскольку без его усилий собрание в
Бомбее не состоялось бы». Затем председатель обратился к
Джинне, выразив ему беспрецедентную признательность: «Мис-
тер Джинна, мы, мусульмане Индии, благодарим вас»22. В пер-
вый раз Джинна получил такую благодарность от Мусульманской
лиги — но не в последний.
кЛакхнац- ТэомЗей
(1916-1918)

Год 1916 стал для Джинны годом общенациональной славы и
удачи. Он помог спасти Лигу от развала в Бомбее, и его выбрали,
чтобы вести ее к новым вершинам в Лакхнау, столице когда-то
могущественных могольских навабов Удха. В то время как Ев-
ропу раздирали на две части на всем протяжении окутанного
газами Западного фронта, Индия под вдохновляющим руковод-
ством Джинны продвигалась к политическому горизонту, окра-
шенному, как казалось тогда, золотой зарей близкой свободы.

Джинну избрали на второй срок в Центральный законода-
тельный совет на место от мусульманской общины Бомбея, и он
использовал этот форум, чтобы представить с самой выгодной
стороны совместные предложения Конгресса и Лиги Лондону.
Конгресс назначил собственную комиссию во главе с Мотила-
лом Неру (1861-1931), в апреле пригласившего членов комиссии
собраться в его роскошном доме в Аллахабаде, чтобы обсудить
предложенные реформы с руководством Лиги. Часть своего
состояния, заработанного юридической практикой, Мотилал по-
тратил на поддержку Конгресса и прием его членов и щедрое
финансирование Лиги самоуправления Анни Безант. Неру-стар-
ший восхищался Джинной и следующим образом рекомендовал
его своим друзьям: он «не похож на большинство мусульман...
такой же страстный националист, как любой из нас. Он показы-
вает своей общине путь к индусско-мусульманскому единству»1.
Некоторое время они поддерживали друг друга в Центральном
законодательном совете, но к концу 1920-х годов Мотилал и
Джинна стали непримиримыми соперниками. Страстный адво-
кат и упорный борец, Мотилал хотел лично возглавить национа-
тическое движение Индии на пути к независимости или, по
^яйней мере, передать эти полномочия сыну. Джинна, баррис-
К из «Линкольнз инна», никогда не удовлетворился бы под-
^ненной ролью при провинциальном адвокате, каким бы
Томным состоянием тот ни располагал.

оГРВ апреле этого года, когда Конгресс и Лига работали в
Аллахабаде над проектом «Пакта свободы», который должен был
быть скреплен печатями в Лакхнау, Дублин, где было введено
военное положение, лежал в развалинах. Пасхальное восстание
1916 года в Ирландии было разгромлено войсками Китченера с
той же беспощадностью, с какой болезни, некомпетентность и
удары турецких войск развалили индийскую армию генерала
Джона Никсона в Месопотамии. Вопреки всем разумным ожи-
даниям, вопреки надеждам и чаяниям цивилизованного мира,
война продолжалась, не затихая, а наращивая размах, в своей
слепой ярости ежеминутно увеличивая чудовищный счет жер-
твам. Усилились требования индийцев о прямом представи-

тельстве наряду с самоуправляющимися доминионами на
Имперской Конференции. В мае Остин Чемберлен (1863-1937)
сменил Кру на посту министра по делам Индии. Гардинг счел
невозможным далее игнорировать требования Индии о ее более
широком участии в дискуссиях и признал справедливой заявку
индийцев на совещательный голос во всех имперских конферен-
циях. Однако мнение Гардинга оставили без внимания, посколь-
ку в кабинете военного времени по-прежнему доминировали
Керзон и Китченер. К середине 1916 Гардинг покинул Индию, и
на посту вице-короля его сменила во всех отношениях серая
личность — кавалерийский капитан лорд Челмсфорд (1868-
1933).

После совещания в Аллахабаде Джинна отправился на север,
в Дарджилинг, чтобы укрыться на два месяца от бомбейской
жары в летнем доме своего клиента и друга сэра Диншоу
Манокджи Петита (1873-1933). Петиты были одним из самых
состоятельных семейств среди бомбейских парсов — текстиль-
ные магнаты, начало огромному состоянию которых положил
предприимчивый прадед сэра Диншоу, который в 1875 году
перебрался из Сурата в Бомбей, где работал в Ост-Индской
компании в качестве экспедитора и «дубаша» («двуязычного»
толмача). Французские купцы, общавшиеся с этим смышленым,
малорослым клерком-парсом, прозвали его «Le petit Parsi» («Ма-
ленький Парс»)2. Прозвище стало фамилией его потомков. Его
сын, Манокджи Петит, основал первую в Бомбее процветающую
хлопкопрядильную фабрику, которая превратилась в обширный
комплекс «Манокджи-Миллс» в Тардео. Первый баронет сэр
Диншоу в 1875 году основал в Бомбее влиятельную Ассоциацию
фабрикантов, которую возглавлял в 1879’1894 годах. Входил оц
и в число пяти лиц, которым доверялись самые священные дела
бомбейской общины парсов: бракосочетания, наследственные
дела и достойное размещение покойников в Башнях Тишины.
Старший сэр Диншоу сыграл важную роль в признании британ-
ским правом и общественным мнением законов парсов о наслед-
стве и браке; в надзоре за их исполнением он принимал личное
участие. Таким образом, семья Петитов в конце девятнадцатого
века принадлежала к числу не только самых богатых, но и
наиболее набожных, правоверных семейств общины бомбей-
ских парсов.

После смерти в 1901 году первого сэра Диншоу его титулы,
состояние, религиозные обязанности и должности перешли к его
сыну. 20 февраля 1900 года на свет появилась его единственная
дочь Ратанбай, которая была и первым его ребенком. Рутти, как
ее стали называть впоследствии, была очаровательной малыш-
кой, не по годам развитой, одаренной всевозможными таланта-
ми, красивой во всех отношениях. По мере взросления все ее
таланты и красота приумножались столь восхитительно и есте-
ственно, что она казалась «сказочной принцессой», едва ли не
слишком прекрасной и хрупкой, чтобы быть настоящей. Ум у
нее был настолько острым, живым и пытливым, что политикой
она интересовалась не меньше, чем поэзией романтиков, и
настояла на том, чтобы ходить на все общественные собрания,
проводившиеся в Бомбее в 1916 году; сидела она, конечно, всегда
в «первом ряду», а в качестве компаньонки ее сопровождала
незамужняя тетка, «мультимиллионерша-филантропка» мисс
Мамабай Петит3.

В то лето, когда Рутти было шестнадцать, а Джинне — по
крайней мере сорок, они проводили время в доме Петитов с
видом на Эверест, расположенном на высоте более 2000 метров
в идиллическом «Городе молний» — Дарджилинге, где свидете-
лями их страстных взглядов, говоривших о взаимном влечении
и любви, были лишь чайные кусты, безмолвные заснеженные
вершины и укромные тропинки.

В октябре 1916 года Джинна председательствовал на бомбей-
ской провинциальной конференции в Ахмедабаде, текстильной
столице богатства и мощи Гуджарата. Джинна предложил пре-
образовать правительства провинций, такие, как в Бомбее, в
действительно автономные администрации, подотчетные выбор-
ным представителям народа, «мусульман и индусов, независимо
от того, составляют ли они меньшинство», имеющих «должное,
достаточное и эффективное представительство». Что же касает-
ся окружных и муниципальных органов управления, Джинна
повторил аргументы либералов Райпона и Морли, настаивая на
м ЧТО эти органы «должны быть полностью выборными... что
внешний официальный контроль, осуществляемый начальни-
наМИ служб налогов и сборов и комиссарами, должен быть
тменен; что председателя должны выбирать сами органы, а пост
президента ex officio* должен быть упразднен; что часть акциз-
ных сборов или других доходов из определенных налоговых
источников следует передать данным органам управления, что-

бы они располагали достаточными средствами для надлежащего
исполнения своих обязанностей»4. Это означало бы ни много,
ни мало, как преобразование всемогущего индийского чиновни-
чества в истинных слуг, выражающих мнение народа Индии. На
этом, впрочем, предложения Джинны о радикальных переменах
не заканчивались. Он также потребовал положить конец «не-

справедливому применению в отношении народа Индии Закона
об оружии, от которого освобождены европейцы»; призвал к
отмене Закона о прессе; потребовал реже применять «военно-
полевой» Закон об обороне Индии, осудив в частности недавнее
применение этого закона, по которому миссис Безант было
запрещено появляться в Бомбее; призвал к незамедлительному
введению «бесплатного и обязательного» начального образова-
ния. Он настаивал на том, что индийцев уже давно следовало
допустить к королевской аттестации в армии и на флоте, задав
при этом вопрос: «Если индийцы достойны сражаться в качестве

сипаев и рядовых, почему они недостойны занимать офицерские
должности?»5

Свое обращение к Бомбейской конференции Джинна закон-

чил «всеохватывающим вопросом» индусско-мусульманского
единства: «Я считаю, что все разумные люди убеждены в том,
что ключ к нашему реальному прогрессу — это добрая воля,
согласие, гармония и сотрудничество между двумя великими
братскими общинами. Истинное средоточие прогресса заключа-
ется в их союзе... Но решить эту проблему не трудно...»6.

Джинна выступал как выразитель интересов всей мусульман-
ской общины. Он не исходил из собственной политической
идеологии и не опирался на собственный опыт. Бремя жертвы,
доказывал он, ляжет на общину, представляющую большинство,
но и воздастся ей сторицей.

«Поэтому я бы призвал моих индусских друзей быть велико-
душными и терпимыми, приветствовать и поощрять другие
действия мусульман, даже если это потребует некоторых усту-
пок в вопросе о раздельных электоратах... Это вопрос... перехода
власти от бюрократии к демократии. Давайте пока сосредоточим

* ex officio (лат.) — по должности.
все наше внимание и усилия лишь на этом вопросе. Индусы и
мусульмане должны выступать вместе и использовать любые
конституционные и законные средства, чтобы этот переход
осуществился как можно быстрее... Мы вышли на прямую
дорогу; уже видна земля обетованная. «Вперед» — вот девиз и
четкий курс для молодой Индии»7.

Никогда еще Джинна не проявлял большего оптимизма. Бу-
дущее Индии казалось ему таким же ярким, исполненным
жизни, надежды и света, как и его собственное будущее с Рутти.
Они родились в разных общинах, но любовь преодолела все
вершины, смела все преграды. Так, по крайней мере, ему каза-
лось тогда, в зените его созидательных политических сил, на
пути к триумфу в Лакхнау.

Сначала он отправился в Калькутту, где Имперский законо-
дательный совет все еще собирался на свои зимние сессии. На
широкой равнине к югу от толстых стен и массивных ворот
старого города возводился Нью-Дели; однако строительство,
которым руководили Лаченс и Бейкер, шло так медленно, что
Совет смог заседать в новой столице лишь в конце 1920-х годов.
До начала ноября Джинна сумел убедить восемнадцать других
избранных членов Совета Калькутты подписать его «Меморан-
дум девятнадцати», представленный затем вице-королю и ото-
сланный в Уайтхолл. «Меморандум»8 содержал требование,
чтобы избранные представители законодательных советов отби-
рали всех индийских представителей, которые в дальнейшем
будут работать в исполнительных советах. Больше того, законо-
дательные советы «должны иметь значительное большинство
избранных представителей», а право голоса следует «расши-
рить» за счет «обеспечения должного и достаточного предста-
вительства мусульманам и индусам из тех районов, где они
составляют меньшинство». Рекомендовалось, чтобы Верховный
совет состоял из не менее 150 членов, а провинциальные сове-
ты — из 60-100. Советам следует иметь больше обязанностей и
парламентских свобод, а должность министра-секретаря Верхов-
ного совета надлежит упразднить и заменить двумя постоян-
ными заместителями, один из которых должен быть индийцем,
причем жалованье им «назначается из британского бюджета».
При любой структуре имперской федерации «Индии должен
быть предоставлен — за счет избранных представителей — ста-
тус, аналогичный статусу самоуправляемых доминионов».
Правительства провинций должны получить автономию, «не-
медленно» должно быть введено «полномасштабное» местное
самоуправление, индийцы должны получить «право на ношение
оружия» «на тех же условиях, что и европейцы», а индийская
молодежь должна иметь равные права на получение офицерско-
го звания в вооруженных силах.

Меморандум содержал каркас конституции Индийского до-
миниона, который, будь эти предложения приняты британским
правительством после Первой мировой войны, смог бы занять
свое место в британском Содружестве, — единый, верный всем
идеалам, за которые сражались Союзные державы, развиваю-
щийся по пути модернизации и прогресса под ответственным
руководством. Война же все еще была далека от окончания,
общественности еще только предстояло узнать обо всех подроб-
ностях разгрома индийского корпуса в Месопотамии, в резуль-
тате чего вера британцев во все индийское опустилась до
низшей отметки, да и революция, которая вскоре потрясла
Россию, лишила союзников поддержки на востоке. Британский
кабинет военного времени проявил трагическую близорукость,
недостаток желания или энергии, чтобы заметить и принять
протянутую объединенной Индией руку помощи. Зимой 1916
года Великобритании и Индии представилась одна из тех редких
исторических возможностей, когда можно было оседлать под-
нявшуюся волну и достигнуть на ней желанного берега; но если
такой шанс упускается, волна всей своей губительной мощью
обрушивается на головы тех, кто слишком поглощен другими
заботами, слишком робок или не готов воспользоваться стреми-
тельно меняющейся обстановкой.

Джинна сумел, образно говоря, эффектно прокатиться на
гребне формулировки, разработанной его изощренным умом
юриста, и смог убедить председателя Конгресса А.Мазумдара
принять ее, пообщавшись с ним два дня в середине ноября в
Калькутте. Основой Пакта Лакхнау стало соглашение о гаранти-
рованном числе «депутатов-мусульман» в каждом законодатель-
ном совете: треть в центре и в Бомбее, половина в Пенджабе, 40
процентов в Бенгалии, 30 процентов в Объединенных провин-
циях, 25 процентов в Бихаре и Ориссе и 15 процентов в Цент-
ральных провинциях и в Мадрасе. За исключением Пенджаба и
Бенгалии, где представительство мусульман было несколько
меньше, чем их доля в численности населения, мусульманское
меньшинство получило более значительное число мест в зако-
нодательных советах, чем могло бы потребовать, исходя лишь из
численности национального состава населения. В качестве еще
более существенных гарантий для тех мусульман, которые боя-
лись раствориться в будущей «державе индусов», Пакт содержал
следующие положения:

«Ни один законопроект или любая его статья, ни одна резо-
люция, внесенная неофициальным членом, затрагивающая ту
или иную общину по вопросу, который должен быть решен
членами данной общины, входящими в Законодательный совет,
не может рассматриваться, если три четверти представителей
этой общины в данном совете, Имперском или провинциальном,
выступят против законопроекта или одной из его статей или
резолюции»9.

Джинна не оставлял лазеек в составляемых им контрактах.

«Все, что есть великого и вдохновляющего в делах человечес-
ких, за что жили, боролись и страдали самые благородные и
доблестные представители человечества во все эпохи и во всех
краях, поднимает ныне Индию из пропасти», — провозгласил
председатель Джинна с трибуны Мусульманской лиги 30 декаб-
ря 1916 года.

«Вся страна пробуждается по зову судьбы и с жадной на-
деждой всматривается в новые горизонты. По стране распро-
страняется новый дух честности, уверенности и решимости.
Мусульмане Индии обманули бы себя и традиции своего про-
шлого, когда б полностью не разделили новую надежду, вдох-
новляющую преданных сынов Индии, или не откликнулись на
зов своей родины. Их взоры, как и взоры их соотечественников-
индусов, устремлены в будущее.

Но, уважаемые члены Всеиндийской Мусульманской лиги,
помните, что в настоящий момент к вам прикованы взоры вашей
общины и всей страны. Решения, которые вы примете в этом
историческом зале, на этом историческом собрании Лиги, на-
чнут воплощаться в жизнь со всей силой и основательностью,
которые законным образом смогут позволить себе избранные
лидеры и представители 70 миллионов мусульман Индии. От
сути этих решений в большой степени будут зависеть судьбы
Индии, единства Индии и наших общих идеалов и устремлений
к конституционной свободе»10.

Никогда больше Джинна не выступал так страстно перед
массовой аудиторией. Он говорил о бюрократических британ-
ских «пустых, фальшивых и бессмысленных политических сен-
тенциях», часто «бросаемых в лицо индийским патриотам»,
особо выделив штампы типа «Индийцы неспособны управлять
самими собой» и «Демократические институты не приживутся
в условиях Востока», отвергнув их как «беспочвенные и глупые».

Председатель Джинна восславил «живой и решительный дух
патриотизма и национального самосознания... подавленные чув-
ство человеколюбия и энергию молодежи», пульсирующие в
«артериях» Индии. Он сказал, что «наиболее значительная и
обнадеживающая сторона этого духа состоит в том, что он
возник из нового движения к национальному единству, сплотив-
шего индусов и мусульман в братском служении общему делу»11.
Впоследствии эта существеннейшая часть речи Джинны в Лакх-
оказалась настолько несоответствующей целям Лиги, что
убрана из появившейся впоследствии официальной бро-
ы, распространявшейся сторонниками движения за Па-
стан. Впрочем, эта купюра была равно непродуманной и
Сажающей истину, поскольку невозможно в полной мере
Женить упорство, с каким Джинна впоследствии добивался
создания Пакистана, если не принимать в расчет мощный по-
тенциал его приверженности индусско-мусульманскому единст-
ву в 1916 году. Джинна отлично понимал, что единственная
надежда для Индии избавиться от британского имперского прав-
ления и превратиться в единое многонациональное государство,
независимое и сильное, — это предварительно устранить меж-

общинные страхи, подозрения и тревоги коренного населения.
Он занимал такое положение в Конгрессе, что смог убедить
своих тамошних коллег в необходимости предоставить мусуль-
манам достаточно большую долю выборных мест в законода-
тельных советах, чтобы получить возможность убедить Лигу в
том, что, объединив силы с Конгрессом в определении единых
общенациональных требований, она наилучшим образом послу-
жит «общинным» интересам. Это соглашение, достигнутое в

результате весьма непростых переговоров, раскрывает юриди-
ческий талант Джинны в не меньшей степени, чем его страстную
преданность общенациональному делу.

Растущий оптимизм Джинны позволил ему предсказать, что
по меньшей мере половина «нашей конституционной битвы»
«уже выиграна». «Объединенные требования индийцев, исходя-
щие из истинных потребностей страны и сформулированные с
надлежащим учетом времени и обстоятельств, в конечном счете
должны оказаться непреодолимыми... С установлением мира в
решении индийской проблемы придется проявить смелость и
великодушие, и Индии будет предоставлено ее исконное
право — быть свободным, ответственным и равным членом
Британской империи»12. Тогда все казалось таким ясным и
простым, таким разумным. Совместный план Конгресса и Лиги,
получивший название «Пакт Лакхнау», наметил основные черты
конституции независимой Индии. Более того, Джинна предпри-
нял все шаги, чтобы перевести общую схему на язык юридичес-
кой реальности.

«После того, как вы одобрили схему реформ, вам следует
проследить за тем, чтобы Конгресс и Лига предприняли со-
гласованные шаги по выработке конституционными юристами
законопроекта, который станет поправкой к Закону о Пра-
нительстве Индии, воплощающему нынешнюю конституцию
Нашей страны. Когда этот законопроект будет готов, он должен
быть одобрен Индийским национальным конгрессом и Всеин-
дийской Мусульманской лигой и должна быть назначена деле-
гация из ведущих представителей обеих организаций — с целью
представить законопроект в британский Парламент и добиться
его принятия. Поэтому нам следует собрать как можно больше
средств для поддержки движущих сил войны, пока не будут
достигнуты наши цели»13.

Его ум на многие годы опережал сознание современников,
как британцев, так и индийцев. К сожалению, Пакт Лакхнау так
и не был реализован, но его принятие знаменовало высшую
точку единства индийских националистов и устанавливало для
управления субконтинентом конституционные рамки, не менее
либеральные и рациональные, чем любые последующие планы,
появлявшиеся в результате многолетних трудов, громадных за-
трат и обильного кровопролития. Но британские правители не
спешили применять к своей Индийской империи вильсоновский
принцип «самоопределения».

Конгресс собрался за несколько дней до сессии Лиги в том
же самом историческом Кайсар Багх (Королевском саду) в
Лакхнау; на первую объединенную сессию Конгресса после
раскола в Сурате в 1907 году прибыли более 2300 делегатов.
«Благословенны миротворцы», — сказал председатель Мазум-
дар, приветствуя Тилака и его стареющую «новую» партию,
вернувшуюся под родные знамена. Говоря об индусско-мусуль-
манском «вопросе», Мазумдар объявил, что «...решение принято,
и индусы и мусульмане согласились выдвинуть общее требова-
ние о самоуправлении. Комитет Всеиндийского конгресса и
представители Мусульманской лиги, недавно встречавшиеся на
конференции в Калькутте, единогласно решили после двухднев-
ных обсуждений выдвинуть объединенное требование о пред-
ставительном правительстве в Индии...»14

Тилак, всегда стоявший на почве политической реальности,
заметил: «В интересах общего дела мы готовы сотрудничать с
кем угодно. Я согласился бы протянуть руку даже чиновникам,
если б они предложили план, способствующий процветанию
нашего народа»15.

Триумф Джинны был безупречным. Написанный им доку-
мент был принят обеими сторонами. Теперь он был готов под-
вергнуться нелегкому испытанию личного свойства. Он нашел
способ соединить два предмета, занимавших его больше всего
остального, и обратился к сэру Диншоу Петиту с абстрактным
на первый взгляд вопросом о том, «что он думает по поводу
межобщинных браков»16. Застигнутый врасплох, отец Рутти
«выразил категорическое мнение, что это содействовало бы
национальной интеграции и могло бы в конечном итоге привести
к полному устранению межобщинного противостояния». Сам
лжинна не придумал бы лучшего ответа! Он не стал тратить слов
^дальнейший перекрестный допрос и заявил своему другу, что
Н чет жениться на его дочери. Судья Чагла, в то время помогав-

Джинне в юридической практике, живо вспоминает, что
«сэр Диншоу оторопел». «До этого он не понимал, насколько
серьезные личные последствия могли иметь его замечания. Он
вознегодовал и отказался даже подумать над подобным предло-
жением, показавшимся ему абсурдным и нелепым».

джинна убеждал сэра Диншоу с присущим только ему крас-
норечием, однако ничего не добился. Его мечта о межобщинной
гармонии и братолюбивом единстве была грубо отвергнута при
первом же испытании. Сэр Диншоу так и не дал согласия и
больше никогда не разговаривал с Джинной как друг; для него
было страшным и внезапным ударом услышать про то, о чем уже
знал весь Бомбей. Никогда, ни при каких обстоятельствах не
одобрил бы он этот брак. Прежде всего он запретил Ругги
вообще встречаться с Джинной — по крайней мере, пока она
оставалась несовершеннолетней и жила в его мраморном двор-
це. Затем он принял и меры юридического свойства, составив
распоряжение, основанное на парсеком законе о браке, чтобы
предотвратить замужество дочери по достижении совершенно-
летия. Однако он выступил против адвоката, который редко
проигрывал дела и скорее бы умер, чем потерпел поражение в
этом деле. Пожалуй, вполне естественно, что настойчивость
отца, запретившего им встречаться, только усилила страстную
привязанность Рутти к своему избраннику. Как Джульетту, ее
не могли удержать ни предрассудки, ни предпочтения ро-
дителей. В этой долго страдавшей молодой паре сэр Диншоу
столкнулся с упрямой решимостью, вдвое превосходившей его
собственную. Они безмолвно, терпеливо, страстно дожидались
совершеннолетия Рутти и поженились всего через несколько
месяцев после того, как ей исполнилось восемнадцать, а Джинна
своим непобедимым разящим искусством адвоката устранил
последние юридические препоны.

Германские и турецкие армии оказались столь же трудно-
одолимым и куда более смертоносным противником, чем отец
Рутти. Месопотамская катастрофа, или Ублюдочная война, как
окрестили разгром индийских войск в иракской пустыне, вызва-
ла в Парламенте множество возмущенных запросов и долгие
Расследования, обнажившие крайнюю некомпетентность в по-
ставках военно-медицинских припасов и других видов жизнен-
но важного обеспечения из индийских портов в Персидский
Залив. Министр по делам Британской Индии Чемберлен принял
все «обвинения», хотя лично едва ли их заслуживал, и в середине
1917 года ушел в отставку. Однако благодаря этому акту само-
пожертвования, ответственным за Индию стал либерал Эдвц$
Монтегю (1879-1924). 20 августа 1917 года он выступил в палате
представителей с заявлением о том, что новая, обнадеживающая
«политика Правительства Его Величества, с которой полностью
согласно правительство Индии, состоит в последовательном при-
влечении индийцев во все административные учреждения и в
постепенном развитии органов самоуправления с перспективой
формирования ответственного правительства в Индии как не-
отъемлемой части Британской империи». Казалось бы, наконец
прозвучало обещание «статуса доминиона», которого с самого
начала войны ожидали все индийские политические деятели. Не
обратив внимания на слова «постепенное развитие» и «с пер-
спективой формирования», индийские националисты услышали
в формуле Монтегю лишь мантры «органы самоуправления» и
«ответственное правительство». Но во всемогущем кабинете
военного времени, представлявшем собой внутренний круг
британского правительства, заправлял делами не Монтегю, а
империалист Керзон, который, прибегая к разнообразным офи-
циальным «мерам предосторожности», искусно саботировал
любые крупные реформы, затевавшиеся в течение всего срока
пребывания Монтегю в Уайтхолле. Однако зимой 1917 года
Монтегю стал первым министром по делам Индии, посетившим
субконтинент, находясь на этом высоком посту.

Неоднозначность Индии, страны древних традиций, ее много-
образие и парадоксальность произвели на Монтегю не менее
глубокое впечатление, чем на большинство приезжающих из
других частей света, хотя до этого, в 1913 году, он уже совершил
поездку по Индии и, будучи евреем, считал себя «человеком
восточным». Никогда он не видел таких людских скопищ, такой
нищеты посреди кричащего богатства и роскоши. Индия на-
столько заворожила и напутала его, что к концу своего путе-
шествия он был совершенно измотан, подавлен, опустошен.
Бедняга Монтегю поистине был травмирован Индией — поль-
щен ее великодушным приемом, шокирован громадными мас-
штабами ее проблем и нужд и сбит с толку оказанными ему
официальными королевскими почестями.

Из всех политических деятелей, с которыми беседовал в
Индии Монтегю, наибольшее впечатление на него произвел
Джинна: «Молодой, с отменными манерами, с запоминающейся
внешностью, до зубов вооруженный диалектикой и настойчи-
вый во всех своих замыслах... [Вице-король] Челмсфорд пытался
спорить с ним и был скручен в бараний рог. Джинна — очень
умный человек, и, конечно, досадно, что такая личность не имеет
возможности управлять делами своей собственной страны»17
Монтегю записал в дневнике:


Мой визит в Индию означает, что мы собираемся сделать
притом большое. Я не могу отправиться домой и сделать
нечто. или ничего; это должно быть нечто эпохальное,
неМН __ провал; это должно быть поворотным пунктом для

йНа^щего Индии... Пожелания в тиши и уюте не стоят ничего...

етот, кто способен вершить такие дела. Впервые в жизни я
^алею о том, что не похож на Керзона... Жаль, что здесь нет
Д40ЙД Джорджа; я хотел бы, чтобы сюда приехал весь британ-
^ий кабинет министров; я хотел бы, чтобы здесь был Асквит.
Одно из несчастий Индии заключается в том, что я один, один,
омш-одинешенек должен это сделать»18.

Анни Безант, незадолго перед тем вышедшая из тюрьмы
благодаря личному обращению Джинны к министру внутренних
дел, пригласила Монтегю в Калькутту на декабрьскую сессию
Конгресса, где ей предстояло быть председателем. «О, если бы
это мог взять на себя Ллойд Джордж! — сетовал в дневнике

Монтегю. — Он бы, конечно, примчался на сессию и выступил
с потрясающей речью. Мне же этого делать не придется, а ведь
это могло бы спасти положение. Но правительство Индии тща-

тельно разработало нашу программу, так что мы будем в Бомбее,
в то время как Конгресс, реальное политическое движение
Индии, будет заседать в Калькутте!»19 Миссис Безант была
первой женщиной и единственной англичанкой, избранной
председателем Конгресса в знак признания выпавших ей испы-
таний после ареста в середине года за «подстрекательства в
прессе». Сразу после ареста Анни Безант 15 июня 1917 года
Джинна взял на себя бразды правления в Бомбейском отделении
ее Лиги самоуправления, а Рутти стала одной из самых пылких
ее почитательниц. На сессии Конгресса в Калькутте присутст-
вовало около 5000 делегатов и почти столько же гостей; здесь
Джинна предложил важнейшую резолюцию, призывавшую к
выполнению реформ в соответствии с Пактом Лакхнау, резолю-
цию, встреченную шумным одобрением. Через несколько дней
Джинна предложил очень похожую резолюцию Мусульманской
лиге, которая «настоятельно требует от Правительства незамед-
лительного внесения законопроекта о проведении в жизнь ре-
форм, содержащихся в декабрьском, 1916 года, плане Конгресса
и Лиги, в качестве первого шага к созданию ответственного
правительства». По мере конкретизации перспектив появления
ответственного правительства многие из коллег Джинны по Лиге
стали проявлять озабоченность по поводу возможного игнори-
рования интересов мусульман индусским большинством. Джин-
на Убеждал их, что это невозможно: «Если семьдесят миллионов
мусульман, придя на голосование, выскажутся против какой-
либо меры, неужели вы думаете, что ее будет возможно принять
и провести в жизнь в нашей стране? Мусульманам не следуй
бояться того, что индусы смогут провести какие-нибудь законы
поскольку находятся в большинстве, и на этом вопрос закрыт»2о
Он настоятельно советовал Мусульманской лиге не позволять
«врагам» «отпугнуть» мусульман «...от сотрудничества с индуса^
ми, без которого невозможно установить самоуправление»21.

Председателем Калькуттской сессии Мусульманской лиги
был избран маулана Мохаммад Али, но его кресло пустовало в
течение всех заседании, поскольку он оставался под домашним
арестом вместе со своим братом Шавкатом Али (1873-1938).
С 1915 года правительство держало братьев Али под арестом по
законам военного времени. Газеты, которые они издавали, «Ком-
рад» и «Хамдард», выступали в поддержку турецкого султана
Абдул-Хамида, но британские официальные власти два года
хранили гробовое молчание в отношении истинных причин их
ареста, пока Джинна в 1917 году не выступил в Центральном
законодательном совете с запросом и ему сообщили, что «они
были интернированы, поскольку выражали и распространяли
симпатии к врагам Короля»22. Арест братьев Али стал поводом
для сплочения не только мусульман, но и индусов, и борьба за
их вызволение стала первой общенациональной акцией Махат-
мы Ганди в противостоянии британскому правлению.

В то время как Ганди завоевывал широкую поддержку среди
мусульман, недвусмысленно связав себя с борьбой в защиту
братьев Али, он одновременно добивался — и добился — дове-
рия официальных властей, призвав индийцев поголовно всту-
пать в британскую армию. В обоих случаях его позиция
выглядела парадоксальной в глазах его последователей, всегда
считавших, что Махатма не питает любви ни к мусульманам, ни
к войне; однако в конце 1917-го и в течение 1918 годов такая
позиция оказалась для Ганди наиболее существенной ступень-
кой к политической власти.

В этих обстоятельствах Джинна весьма резко критиковал
политику британских властей по наращиванию мобилизации в
Индии, прежде всего настаивая на том, что индийцев «следует
поставить в равное положение с европейскими подданными
Великобритании», а уже потом предлагать воевать. В частности,
он требовал, чтобы «народу Индии» стали доступны офицерские
звания. Челмсфорд сердито отверг это требование, назвав его
«торговлей», на что Джинна ответил гневной репликой: «Разве
это торговля, если я, сообразно моему достоинству в качестве
равноправного подданного Короля в моей собственной стране,
открыто говорю моему правительству, что эта преграда должна
быть устранена? Разве это торговля, милорд, говорить в своей
собственной стране, что я должен быть поставлен в равное
жение с европейскими подданными Великобритании? Раз-
пол0 торговля? и23 В качестве избранного члена Совета Джинна,
ве веется, был приглашен на военное совещание, которое
Ра3^король планировал провести в апреле в Дели, но сначала
нужно было побывать в Бомбее на куда более важной для
него церемонии.

Свадьба Джинны и Рутги состоялась 19 августа 1918 года в
его бомбейском доме «Саут-Корт» на Маунт-Плезант-роуд, что
на Малабарском холме. Тремя днями раньше она приняла ислам,
хотя всю жизнь исповедовала мистицизм, оставаясь вне любых
сект. На свадьбе Рутти не присутствовал никто из ее родствен-
ников. Она ушла из ставшего для нее тюрьмой отцовского
дворца в день восемнадцатилетия; сэр Диншоу скорбел о ней как
об умершей почти десять лет — до того времени, когда она и
Джинна расстались. На скромной свадьбе присутствовали раджа
Махмудабада и несколько мусульман, близких друзей Джинны.
«Кольцо, которое в день свадьбы Джинна поднес новобрачной,
было даром моего отца, — вспоминал сын и наследник раджи. —
Чета Джинна провела медовый месяц в Наинитале, в нашем
доме»24. Это место не было копией Дарджилинга, но возвыша-
лось почти на милю над уровнем моря; Наини, прохладное
горное местечко, пользовалось особой любовью семейств раджи
и Неру. Джинна и Рутги совершали долгие прогулки верхом по

очаровательным тропинкам под сенью густых сосновых рощ,
наслаждаясь абсолютной свободой, радуясь тому, что они вмес-
те, одни среди красот природы; впрочем, эти чувства, скорее
всего, уступали блаженству, которое они испытывали, находясь
рядом.

Проведя в горах меньше недели медового месяца, молодая
чета спустилась на автомобиле в Дели, где остановилась в
«Мейденс», великолепном отеле сразу за воротами старого го-
рода, под стенами Красного Форта. То было идеальное ук-
рытие — роскошные сады Моголов, фонтаны и бассейны,
величественная лестница, хрустальная люстра и королевская
обеденная зала. «Мейденс», представлявший собой совершен-
ное сочетание имперской утонченности и британского уюта, и
впредь оставался любимым отелем Джинны, где он жил, приез-
жая в Дели. Они были потрясающей парой. Рутти неизменно
вплетала в свои длинные волосы свежие цветы, облекала пре-
красное гибкое тело в прозрачные шелка пламенно-красного с
золотом, бледно-голубого или розового цветов. Она носила усы-
панные бриллиантами, рубинами и изумрудами головные по-
вязки и курила английские сигареты, вставляя их в длинные
мундштуки из серебра и слоновой кости, что делало каждый ее
грациозный жест, изгиб, поворот руки или тела еще более
эффектным; даже самый звук ее чистого смеха напоминал миру
о ее красоте. Джинна же с его колючими черными усами и ярко
сверкающими глазами, одетый не менее элегантно, чем любой
лорд в Букингемском дворце, был под стать молодой жене, и той
весной 1918 года они и выглядели, и чувствовали себя очень
счастливыми и довольными. При таком исключительно прекрас-
ном начале у них были все основания предполагать, что их ждет
долгая жизнь непрерывного счастья, если не блаженства.

Военная конференция в Дели стала первым полем битвы, где
Джинна скрестил шпаги с человеком, которому предстояло стать
его главным соперником в борьбе за видное место и политичес-
кую власть в общенациональном масштабе. Хотя медовый месяц
Д жинны еще не закончился, ему едва ли можно было поставить
в упрек недооценку великой силы, которой обладал полуобна-
женный человек, сидевший напротив него за столом конферен-
ции у вице-короля. «Меня пригласили — и я отправился в
Дели, — вспоминал Ганди, словно отвечая на невысказанное
обвинение. — Не в моей натуре умиротворять кого-нибудь низ-
копоклонством или за счет собственного достоинства»25. Вспо-
миная это событие почти десять лет спустя, когда книга Махатмы
«Опыты с правдой» вдохновила миллионы молодых индийцев и
студентов во всем мире подражать его достоинствам, политик
Ганди, конечно, не мог делать вид, будто не участвовал в конфе-
ренции, как не мог и стереть это из памяти. Требовалось объяс-
нение — и он его нашел. «Я был преисполнен решимости
поставить перед вице-королем мусульманский вопрос», — на-
стойчиво утверждал он, отстаивая свои «принципиальные воз-
ражения» по поводу участия в конференции, в которой не по
своей воле не участвовали братья Али. Поэтому, приехав в Дели,
он направил письмо лорду Челмсфорду, «объясняя мои колеба-
ния по поводу участия в конференции. Он пригласил меня,
чтобы обсудить данный вопрос. Я имел с ним и с его личным
секретарем, мистером Мэффи, продолжительную беседу. В ре-
зультате я согласился участвовать в конференции»26. Однако
«участие» Ганди свелось к поддержке основной резолюции о
наборе индийцев в армию. «Что касается требований мусульман,
мне надо было направить письмо в адрес вице-короля». Капиту-
лировав перед Челмсфордом, Махатма, однако, настолько пере-
живал из-за того, на что дал согласие, что решил выразить это
согласие как можно короче и приемлемее. Следующим идет
одно короткое предложение: «Полностью сознавая свою ответ-
ственность, прошу поддержать данную резолюцию». Более того,
сначала он произнес эту фразу на хинди, а потом сам перевел
на английский. Впоследствии в «Автобиографии» он сосредото-
чил внимание на том языке, который использовал сначала, а не
самих произнесенных словах или на заключенной в них
наоазИтельной поддержке насилия чрезвычайного положения
британской военной машины.

И «Многие поздравили меня с тем, что я говорил на хинди. Мне
оворили, что на памяти нации хинди впервые прозвучал в
собрании подобного рода. Эти поздравления и открытие того
Факта, что я стал первым, заговорившим на хинди на совещании
V вице-короля, уязвили мою национальную гордость. Мне захо-
телось сжаться в комок. Как трагично, что язык страны находит-
ся под запретом на собраниях, проводимых в этой стране, для
работы, имеющей отношение к этой стране, и что слова на
хинди, произнесенные там совершенно случайным лицом, каким
был я, становятся поводом для поздравлений! Подобные случаи
лишний раз напоминают о том низком положении, до которого
нас низвели»27.

Не в силах признать, как отвратительно он себя чувствовал,

принимая поздравления от столь многих империалистов за отказ
от ненасилия ради благосклонности вице-короля, Ганди выразил
свои настоящие чувства лица, «совершенно случайного», «наци-
ональную гордость» которого «уязвили», но оправдывает эти
чувства в собственных глазах и перед всем миром причинами,
исключительно связанными с национальным языком. На самом

деле никакого «запрета» на хинди не существовало, так что едва
ли именно из-за этого Ганди «захотелось сжаться в комок»\
Однако поддержка им набора солдат для войны действительно
привела его к серьезному душевному кризису в конце 1918 года.
А проявленная им на военной конференции лояльность нанесла
сокрушительный удар по антиправительственной позиции Джин-
ны и застала врасплох всех националистических лидеров, нахо-
дившихся тогда в Дели.

Джинна попытался провести альтернативную националисти-
ческую резолюцию, но вице-король отклонил ее рассмотрение
под тем предлогом, что вопрос «не предусмотрен в повестке
Дня». Джинна направил Челмсфорду телеграмму, в которой
смело настаивал: «Мы не можем просить наших молодых людей
сражаться за принципы, применение которых не допускается в
их собственной стране. Подданная нация не может сражаться
за других с такой же энергией и отвагой, с какими свободная
нация может сражаться за свободу свою и других. Если от Индии
требуется принести великие жертвы ради защиты Империи, она
Должна быть партнером, а не вассалом Империи. Дайте ей
почувствовать, что она сражается за собственную свободу, а
также за содружество свободных государств под эгидой Британ-
ской короны, и тогда она приложит все силы, чтобы до конца
стоять плечом к плечу с Англией... Пусть в Индии будет учреж-
дено полноценное ответственное правительство в течение кон-
кретного срока, который будет определен совместным планом
Конгресса и Лиги, в качестве первого шага, и соответствующий
законопроект незамедлительно представлен в Парламент»^,
Если бы Ганди и захотел в 1918 году сомкнуть в Дели ряды с
Джинной под руководством последнего, Джинна все равно пере-
стал бы ему доверять меньше года спустя. Они и вместе не
сумели бы убедить британцев даровать Индии свободу в одно-
часье, но наверняка смогли бы ускорить график передачи влас-
ти. Они могли бы даже избежать раздела страны.

Тилак и Анни Безант полностью поддерживали Джинну.
Губернатор Бомбея лорд Уиллингдон осудил всех троих в письме
к Монтегю за то, что у них «нет понимания своего долга перед
Империей в это кризисное время»29. Несколько месяцев спустя
Челмсфорд еще больше подпортил мнение своего министра о
Джинне и некоторых его коллегах-националистах в Законода-
тельном совете, навесив на них ярлык «непримиримых», с кото-
рыми «бессмысленно надеяться что-то сделать... Есть в них
горький корень, который не выкорчевать, и я со своей стороны
не намерен браться за такую задачу»30.

10 июня 1918 года губернатор Уиллингдон собрал в бомбей-
ской ратуше свою, провинциальную военную конференцию.
Джинна там был и наверняка ощутил, как кровь бросилась ему
в лицо, когда Уиллингдон заметил: «Имеется известное число
джентльменов, некоторые из которых оказывают на обществен-
ность значительное влияние, а многие состоят в политической
организации, именуемой Лига самоуправления, деятельность
каковой за последние годы заставляет меня, честно говоря,
усомниться в их поддержке»31. Тилак попытался внести поправ-
ку в предложенную Уиллингдоном резолюцию, настаивая, что
без самоуправления не может быть никакой «самообороны», но
ему было указано покинуть конференцию. После этого слово
взял Джинна, сказавший, что ему «...больно, очень больно зато,
что Его превосходительство счел возможным поставить под
сомнение искренность и лояльность Партии самоуправления.
С огромным сожалением, хотя и со всей почтительностью он
должен выразить решительный протест по этому поводу. Они
не меньше других стремятся помочь защитить родину и Импе-
рию... Разница сводится лишь к методам, поскольку методы
правительства нежелательны для Партии самоуправления. Он
лишь внес предложения по улучшению данного плана. У прави-
тельства имелся свой собственный план, а именно — план набо-
ра сипаев, но этого недостаточно, чтобы спастись от германской
угрозы... Они хотели национальную армию или, другими слова-
ми, армию из граждан, а не из простых наемников... Утверждаю,
если вы хотите дать нам возможность помочь, облегчить и
Эмулировать набор, вы должны дать образованным людям
СТ^увствовать себя гражданами Империи и равноправными под-
енными Короля. Но правительство этого не делает. Вы говорите,
нам нужно доверять и сделать из нас надежных партнеров
Империи. Когда? Нам не нужны слова. Мы не хотим, чтобы
^ешение по этому вопросу откладывалось на неопределенное
будущее, Нам нужно действие и немедленные поступки»32.
у Публичное столкновение Джинны с Уиллингдоном отрази-
лось и на их неприязненных отношениях в свете. Вскоре после
возвращения после медового месяца чету Джинна пригласили
на обед в Дом правительства в Бомбее. Ругги надела одно из
своих парижских вечерних платьев с очень глубоким вырезом,
и леди Уиллингдон тут же приказала слуге принести «шаль,
чтобы укутать госпожу Джинну... если ей станет холодно».

Джинна, не став дожидаться возвращения слуги, вскочил из-за
стола и бросил хозяйке: «Когда госпоже Джинне станет холодно,
она скажет об этом и сама попросит шаль»33. И проследовал с
женой из зала. До отъезда Уиллингдонов они ни разу не пере-
ступили порог Дома правительства.

С прекращения провинциальной военной конференции не
прошло и недели, как 16 июня 1918 года Лига Джинны отметила
День самоуправления массовым митингом в Бомбее, на котором
Джинна произнес:

«Лорд Уиллингдон сказал, что поддержка Партии самоуправ-
ления не совсем искренна. Мой ответ таков... Ваши методы и
политика совершенно неверны. Не могу поверить, что даже
какой-нибудь бюрократ настолько слеп, чтобы не видеть этого...
они нам не доверяют и поэтому не готовы позволить нам взять
в руки оружие для защиты нашей родины и Империи. Они хотят,
чтобы мы поддерживали организацию, которую они называют
армией, в то время как это армия сипаев и не более, а потом,
напротив, заявляют, что мы им не помогаем. Я говорю то же, что
сказал мистер Монтегю в своей речи по поводу доклада по
Месопотамии... правительство Индии «слишком тупо, слишком
косно, слишком допотопно, чтобы способствовать выполнению
стоящих перед нами насущных задач»34.

Менее месяца спустя Ганди в письме к Джинне настоятельно
просил его «сделать недвусмысленное заявление относительно
призыва», утверждая:

«Разве вы не понимаете, что если каждый член Лиги самоуп-
равления станет хорошим вербовщиком, отстаивая одновремен-
но наши конституционные права, то мы сможем обеспечить
принятие совместного плана Конгресса и Лиги? ... «Прежде
всего занимайтесь вербовкой, а остальное придет само»35.
Это послание было одним из самых странных писем Ганди,
повергшее Джинну, судя по всему, в такой шок, что он даже не
ответил. Мудрость позиции Джинны по вопросу призыва Ганди
смог оценить, как только начал ходить в Гуджарате от деревни
к деревне под бой солдатского жестяного барабана.

«Как только я приступил к выполнению своей миссии, глаза
мои открылись. Моему оптимизму был нанесен жестокий удар.
Где бы мы ни появлялись, везде проводились митинги. Люди
собирались, но почти никто не шел в рекруты. «Ты — привер-
женец ахимсы, так как же ты можешь просить нас взять в руки
оружие? Что хорошего сделало правительство для Индии, чтобы
заслужить наше содействие?» Нам нередко задавали эти и
подобные вопросы»36.

В конце июля Ганди направил Мэффи письмо, в котором
приводил еще более неприятные вопросы крестьян, например:
«Откуда нам, едва переносящим вид крови и никогда не держав-
шим в руках оружия, вдруг набраться смелости, чтобы вступить
в армию?»37. Еще до конца сентября здоровье Ганди не выдер-
жало, что позволило ему развязаться с этой крайне трудной,
чуждой ему миссией.

«Я чуть не подорвал здоровье во время вербовочной кампа-
нии. Я чувствовал, что болезнь будет долгой и, возможно,
смертельной... И когда я вследствие этого мучился от боли...
Валлабхай [Патель] принес мне весть о том, что Германия
полностью разгромлена, а комиссар сообщил, что в вербовке
больше нет необходимости. Известие, что мне больше не при-
дется беспокоиться о вербовке, стало для меня большим облег-
чением... Валлабхай привел доктора Канугу, который проверил
у меня пульс и сказал: «Пульс вполне хороший. Я не нахожу у
вас никаких опасных симптомов. Ваша крайняя слабость проис-
ходит от нервного истощения». Я провел бессонную ночь. На-
ступило утро, но смерть не пришла. Но я никак не мог отделаться
от ощущения близкого конца»38.

В июле 1918 года был опубликован доклад Монтегю об индий-
ских конституционных реформах, в котором рекомендовались
«частичный контроль над исполнительной властью в провинци-
ях со стороны законодательной и повышение влияния зако-
нодательной на исполнительную в правительстве Индии» и,
«насколько это возможно, полный контроль со стороны населе-
ния в местных органах управления»39. Изучив этот первичный
доклад, Джинна опубликовал свои соображения по этому поводу
23 июля 1918 года, отметив:

«Эти предложения не похожи на законы мидян и персов, но
их можно усовершенствовать в ходе дальнейших обсуждений...
л ля решения этой проблемы прилагаются большие усилия.
ЯзнаЮг что У мистеРа Монтегю возникли в Индии серьезные
* удности и ему пришлось решать одну из самых запутанных и
^ложных проблем, с какой только доводилось сталкиваться
какой-либо стране... но, как мне кажется, на него оказала чрез-
мерное влияние группа паникеров, в результате чего появились
бесчисленные ограничения на уступки, сделанные народу... Про-
движение не имеет смысла, пока в крупнейших провинциях,
вроде Бомбея, не произойдет передачи всех департаментов,
кроме полиции и юстиции. Я готов принять это лишь как пере-
ходную ступень с учетом того, чтобы продемонстрировать в
настоящее время, что поддержание законности и порядка может

быть оставлено за правительством, поскольку выдвигается довод
о том, что мы все-таки переживаем стадию эксперимента»40.

И снова Джинна показал себя исключительно умеренным и
гибким, блестящим конституционным юристом и дипломатом.
Если бы его попыткам вести дело непосредственно с Монтегю
не помешали противодействие правительства Индии и принятый
им «черный» закон Роулетта, то трагические послевоенные годы
не остановили бы процесса ответственной передачи власти, так
терпеливо запущенный двумя величайшими министрами-либе-
ралами, Джоном Морли и Эдвином Монтегю.

Джинна работал в совместной комиссии Конгресса и Лиги
по координации ответов того и другой на предложения Монте-
гю; ответы вылились в частичное принятие предложений с
параллельным подтверждением Пакта Лакхнау и настоятель-
ную рекомендацию безотлагательных мер по созданию полнос-
тью ответственного правительства. В оценке доклада Монтегю
мнения лидеров Конгресса сильно разошлись. Сурендранатх
Банерджи желал поддержать его; Читтаранджан Дас, предвидев-
ший «падение двоевластия», требовал «действительно ответст-
венного правительства через 5 лет», в то время как Мотилал
Неру проявил готовность ждать «еще два десятилетия». Регуляр-
ные ежегодные сессии Конгресса и Лиги было запланировано
провести в декабре в Дели.

В ноябре, по мере того как Первая мировая война близилась
к завершению, подходил к концу и срок пребывания в Бомбее
Уиллингдонов. Чета Джинна не могла дождаться отъезда губер-
натора, и когда они узнали о том, что кое-кто из парсов, друзей
Уиллингдона, собирается устроить в городской ратуше торжест-
венные проводы в связи с его отбытием, они организовали
массовые выступления против намечавшейся церемонии. То
было первым и весьма решительным выступлением Джинны
против британского чиновника. Комитет по проведению цере-
монии запланировал мероприятие на пять часов вечера И де-
кабря. Около 300 молодых последователей Джинны еще накану-
не вечером начали собираться у входа в ратушу. До десяти утра,
пока ратуша не открылась, полиция не допускала толпу на
ступени парадной лестницы. Джинна прибыл незадолго до от-
крытия и занял подготовленное для него место во главе толпы.
Он взлетел по ступеням со всей быстротой, какую позволяли его
длинные ноги, и вместе со своими друзьями из Лиги самоуправ-
ления оккупировал первые ряды в зале. Около полудня появи-
лась Рутти с корзинкой сэндвичей — они не могли позволить
себе покинуть занятые места, зная, что вскоре начнут появляться
сторонники Уиллингдона. Большой зал оказался заполненным за
несколько часов до того, как бомбейский шериф в церемониаль-
ных одеждах призвал собравшихся к порядку. На собрании
«председательствовал» сэр Джемсетджи Джиджибхой, один из
виднейших парсов Бомбея, фамильное состояние которого было
нажито на торговле опиумом. Как только он поднялся, чтобы
обратиться к собравшимся, Джинна и его сторонники вскочили
на ноги с криками «Нет, нет! »41 Пронзительные крики протеста
не смолкали добрых двадцать минут, и, хотя никто не слышал,
что говорил сэр Джемсетджи, он, вероятно, предложил принять
«благодарственное обращение» в адрес лорда Уиллингдона.
После этого комиссар полиции приказал «очистить» зал, и
Джинну вместе с Рутти и всеми друзьями вытолкали на улицу.
Это был первый и последний случай, когда Джинна схлопотал
взбучку и получил синяки от человека в мундире. Но зато из
ратуши он вышел героем Бомбея, завоевавшим несравненную
популярность.

«Господа, вы являетесь гражданами Бомбея, — обратился
Джинна к толпе восторженных поклонников, растянувшейся в
тот вечер по всей Аполло-стрит. — Ваш сегодняшний триумф
дал ясно понять, что даже объединенные силы бюрократии и
самодержавия не могут вас запугать. 11 декабря — незабывае-
мый день в истории Бомбея. Расходитесь, господа, и отпразднуй-
те день, ставший для нас триумфом демократии»42. В тот вечер
в «Шантармс-Чоул»* состоялась огромная манифестация, и вско-
ре было собрано не меньше 65 тысяч рупий, причем люди
вносили в основном по одной рупии, на строительство «Народ-
ного мемориального дома Джинны», который до сих пор стоит
в том же квартале, что и здание Индийского национального
конгресса в Бомбее, напоминая об «историческом триумфе»

* «Шантармс-Чоул» — жилой комплекс в Бомбее.
«телей Бомбея «под отважным и блестящим руководством
^^аммеда Али Джинны»43. После ухода Джинны из Конгресса
особенно после образования Пакистана это здание выглядит
Итоанным анахронизмом, и теперь его называют лишь по пер-
ым буквам — «Пи-Джей Холл» (PJ.Hall). Немногие из индий-
цев помнят, что Народный дом Джинны был воздвигнут в честь
бесстрашного руководства самого вдохновенного бомбейского

посланца индусско-мусульманского единства.
- /tainiffi
(1919-2!)

Перемирие принесло Индии не мир, но меч жестоких реп-
рессий и горького разочарования. Закон военного времени «Ак-
ты об обороне Индии», принятый в 1915 году, приостановил на
время войны действие гражданских свобод и судопроизводство,
дав правительству Индии возможность арестовывать, задержи-
вать, интернировать или высылать любого индийца без суда,
ордера или обоснования причин. Естественно, ожидалось, что
следствием победы союзников станет восстановление прав
граждан и их судебной защиты. Этого, однако, не случилось,
поскольку правительственный Комитет по подрывной деятель-
ности под председательством судьи суда королевской скамьи
сэра Сидни Роулетта опубликовал пугающий доклад, в котором
рекомендовалось незамедлительно прод лить действие Закона об
уголовном праве (Чрезвычайные полномочия в военное время)
по меньшей мере на шесть месяцев. Таков был первый после-
военный законопроект, представленный в Центральный зако-
нодательный совет. Вскоре вся Индия стала именовать этот
ненавистный документ «Черным законом» или «Законом Роу-
летта».

«Это неподходящее лекарство от болезни — революцион-
ных преступлений», — предупреждал достопочтенный мистер
Джинна, когда 6 февраля 1919 года законопроект Роулетта был
внесен на рассмотрение.

«Подмена судебной власти исполнительной приведет к над-
ругательству над этими обширными ветвями власти... В истории
юриспруденции любой цивилизованной страны не найти ни
прецедента, ни аналогий принятия подобных законов... Момент
того законопроекта выбран в высшей степени неблагопри-
поскольку существуют надежды на серьезные реформы...
с иэти меры пройдут, результатом станут беспрецедентные
овольство и волнения, а на отношениях между Правительст-
вом и народом эти меры скажутся самым катастрофическим
образом»1.

{Предостережениям Джинны никто не внял. Челмсфорд, Роу-
летт и другие были полны решимости добиваться своего, не-
смотря на единодушное противодействие всех двадцати двух
индийцев, членов Совета. Тридцать четыре официальных члена
Совета согласились утвердить законопроект, ставший Черным
законом в марте 1919 года.

«Приняв этот законопроект, — писал Джинна через несколь-
ко дней Челмсфорду из своего дома на Малабарском холме, куда
он вернулся, как только были объявлены результаты голосова-
ния, — правительство Вашего превосходительства активным об-

разом опровергло все доводы, выдвигавшиеся им же всего год
назад, когда оно обращалось к Индии за помощью во время
Военной конференции, и безжалостно растоптало те принципы,
отстаивая которые сражалась Великобритания. Сверхбдитель-
ные и некомпетентные бюрократы, не несущие никакой ответ-
ственности перед народом и не имеющие представления об
истинном общественном мнении, растоптали фундаментальные

основы правосудия и нарушили конституционные права народа,
когда не существует никакой реальной угрозы государству. ...
Поэтому в знак протеста против принятия законопроекта и
порядка, в котором он был принят, прошу об отставке... посколь-
ку я чувствую, что при сложившихся обстоятельствах не смогу
быть полезным моему народу, оставаясь в Совете, и потеряю
самоуважение, продолжая сотрудничать с правительством, вы-
казывающим столь крайнее неуважение к мнению представите-
лей народа в палате Совета и к чувствам и чаяниям народа за ее
стенами. Я считаю, что правительство, которое принимает или
одобряет такой закон в мирное время, лишается права называть-
ся цивилизованным, и не теряю надежды на то, что министр по
делам Индии мистер Монтегю посоветует Его Величеству высо-
чайше отклонить этот Черный закон»2.

Отставка, подтвердившая смелость Джинны как общенацио-
нального лидера в то время, никак не подействовала на Челмс-
форда, а влияние Монтегю в Лондоне продолжало снижаться.
Джинна не мог знать, насколько бессилен министр, с которым
он связывал надежды на будущее Индии, и он решил отплыть в
Лондон, чтобы попытаться убедить своего нерешительного друга
преодолеть сопротивление правительства Индии. Рутти была
беременна; хотя их любовь миновала расцвет, а послевоенное
время принесло горьчайшие политические разочарования, буду,
щее никогда не казалось им столь многообещающим, как зимой
в начале 1919 года.

Мусульманская лига назначила Джинну главой депутации,
направленной в этом же году к премьер-министру Ллойд Джорд-
жу, чтобы просить об участии хотя бы одного делегата от
мусульман в предстоящей Парижской мирной конференции.
Большинство мусульман Индии чувствовали, что, как выразился
председатель Лиги А.К. Фазлул Хак, «мусльманские страны
стали жертвой территориальных претензий со стороны христи-
анских стран, несмотря на торжественные заверения последних,
будто мировая война велась ради защиты прав малых и безза-
щитных меньшинств»3. На Имперской военной конференции в
1917 году Индию представляли сэр Сатиендра П. Синха и маха-
раджа Биканера (1880-1943), но, поскольку ни один из них не
был мусульманином, Лига опасалась, что исламские интересы
будут умалены или вообще проигнорированы. Братья Али и
другие популярные лидеры халифатского движения, в том числе
богослов из Дели мулла Абул Калам Азад (1887-1958), все еще
содержались под арестом без достаточных на то оснований, и
мусульмане острее, чем когда бы то ни было, ощущали чувство
тревоги за свою общину и собственную второсортность как
граждан под британским господством. Представители халифат-
ского движения опасались, что данные Британией во время
войны ручательства и обещания защищать святыни ислама
будут нарушены, так как Турция превратилась в разгромленную
вражескую державу, отданную на милость христианских стран-
победительниц, исполненных решимости сокрушить ее навеки.

В мае супруги Джинна прибыли в Лондон, где сняли квартиру
близ Риджентс-Парка. Здесь их навещали друзья, в том числе и
бомбейский советник Чаман Лал, вспоминавший «непосредст-
венный смех» Джинны, «когда тот рассказывал какую-нибудь
забавную историю, часто относившуюся к разряду притч»4.
Однажды вечером, в середине августа, Джинна и Рутти пошли
в театр, но им пришлось поспешно покинуть свою ложу. Их
единственный ребенок, дочь по имени Дина, родилась в Лондоне
вскоре после полуночи в ночь с 14 на 15 августа 1919 года. По
странному совпадению именно в этот день и час через двадцать
восемь лет появилось на свет другое дитя Джинны — Пакистан.
Поручение Лиги Джинна выполнил менее успешно: он реши-
тельно отстаивал интересы мусульман перед премьер-мини-
стром, но Ллойд Джордж не пошел ему навстречу. В Версале
Индию представляли лишь Монтегю и Биканер; Великобритания
и Франция официально приняли мандаты на протекторат над
Ираком, Палестиной, Трансиорданией, Сирией и Ливаном, вы-
энными из расчлененной Оттоманской империи. Джинна,
РВлжно быть, надеялся, что его самого пригласят на мирную
^нференцию, тем более, что он был здесь и являлся единствен-
Кым (<Делегатом>> Мусульманской лиги, но недоверие, ненависть
и подозрения, незадолго до того выраженные в его адрес Челмс-
фордом, Уиллингдоном и другими ведущими специалистами по
Индии, стали для британского кабинета министров достаточным
основанием, чтобы холодно отнестись к его инициативам. На
этот раз перед ним было больше закрытых, чем открытых
дверей. Новый губернатор Бомбея Джордж Ллойд сделал все,
чтобы настроить Монтегю против Джинны; в июне 1919 года он
в письме отозвался о Джинне: «чист в речах, но черен душой»,
«воистину непримиримый» и «из всех подстрекателей... единст-

венный, кто постоянно говорит одно, а потом делает прямо
противоположное»5. На цветущих лицах чиновников, с которы-
ми он встречался, было меньше улыбок, поскольку Уайтхолл
сомкнул ряды за Симлой, Дели и Бомбеем. Ведь Джинна ушел
со своего «почетного» поста. Нечего поощрять людей подобного
рода!

Хуже того — с апреля по всей Индии, словно лесной пожар,

распространились движение за отказ от сотрудничества и анти-
британские выступления — следствие массовых протестов про-
тив закона Роулетта и расстрела в Джаллианвала Багх. Ганди
выбрал 6 апреля 1919 года первым «священным» днем общена-
циональной забастовки деловых кругов («хартал») в знак про-
теста против Черного закона и призвал своих сторонников по
сатьяграхе «корректно отказываться его выполнять». То был
целиком день ненасилия, но неделю спустя, 13 апреля 1919 года,
незадолго до захода солнца, Амритсар («Нектар бессмертия»),
священный для сикхов Пенджаба город, был превращен в пер-
вую общенациональную городскую святыню Индии. За несколь-
ко дней до того арестовали и депортировали двух помощников
Ганди, что вызвало марш протеста к дому британского комисса-
ра в военном городке. Некоторые солдаты от испуга открыли
огонь, убив несколько демонстрантов и превратив мирное ше-
ствие в разъяренную толпу, жаждавшую отмщения. Толпа со-
жгла английские банки и напала на нескольких англичанок и

англичан в старом городе Амритсара. Для восстановления поряд-
ка вызвали британские войска во главе с бригадным генералом.
Генерал запретил все массовые митинги. 13 апреля, когда он
узнал о многотысячном митинге в Джаллианвала Багх («багх» —
сад), он направился с войсками к этому почти полностью огоро-
женному месту и приказал открыть огонь, даже не предложив
Разойтись собравшимся внутри мирно настроенным людям.
Было воскресенье, праздничный день у индусов. Люди, большей
частью крестьяне, пришли в город, чтобы отметить праздник
Солдаты за десять минут израсходовали 1650 боевых патронов
стреляя в упор по обезумевшим от страха людям, которые не
могли выбраться из превратившегося в ад сада. Около 400
индийцев было убито и более 1200 ранено. С заходом солнца
генерал и его войска спешно покинули место самой кровавой в
истории Британской Индии бойни, которую Челмсфорд впос-
ледствии назвал «ошибкой в оценке ситуации».

«В этот критический момент Индия должна сохранять холод-
ный рассудок, — советовал Джинна своим читателям в интер-
вью для «Бомбей кроникл», опубликованном по его возвращении
домой в середине ноября 1919 года. — Если наши лидеры не
выработают на очередной сессии Конгресса в декабре проду-
манную программу и народ не одобрит ее, нашему делу может
быть нанесен непоправимый ущерб»6. Джинна по-прежнему
был «уверен, что мистер Монтегю не подведет нас», но правле-
ние Челмсфорда назвал «провалом» и утверждал, что «чем
раньше его отзовут, тем лучше для всех, кого это касается».
«Обещания» премьер-министра в отношении «несчастной Тур-
ции» он назвал «пустой бумажкой» и выразил недоверие по
поводу того, что союзники готовы признать «самоопределение
и независимость» арабских стран. Однако в отношении Индии
он выказал больше оптимизма, предвидя истинное «возрожде-
ние» за счет образования, коммерции, промышленности, техни-
ческого прогресса и роста и национальной военной политики.
На вопрос, хотел бы он с чем-нибудь «обратиться к народу» в
преддверии Конгресса в Амритсаре, Джинна ответил: «Настро-
ение Конгресса будет зависеть от законопроекта о реформах,
который, думаю, будет принят до середины декабря». В июне
Джинна направил Ганди из Лондона письмо, в котором спраши-
вал, что тот думает о законопроекте Монтегю, находившемся на
рассмотрении в Парламенте. Ганди ответил:

«Ничего не могу сказать о законопроекте о реформах. Я по-
верхностно ознакомился с ним. Мое внимание сосредоточено на
законе Роулетта. ... Наши реформы не будут иметь практи-
ческого значения, если мы не добьемся отмены закона Роулет-
та... И поскольку я не представляю иной формы сопротивления
правительству, кроме гражданского неповиновения, я предла-
гаю, с помощью Божьей, возобновить его на следующей неделе.
Я предпринял все, что только в человеческих силах, дабы не
допустить возобновления насилия»7.

Ответ Ганди в сжатой форме демонстрирует различие их
подходов к политическим процессам: Джинна по-прежнему рас-
считывал на умеренные законодательные изменения, а Ганди
ощен идеей гражданского неповиновения. Их и без того
былПт°еПУТИ расходились все дальше.

Ра3 F 1и Индия направит своих настоящих представителей, ска-

<<Е<человек шесть, которые будут вести там [в Лондоне]
^еМ’агандистскую работу, опираясь на существенную финансо-
пР°ППомержку и общественное мнение, — предлагал Джинна в
ВУ1<еовью для «Бомбей кроникл», — многого можно добиться.
НЭТУ работу необходимо вести непрерывно, и вести ее должны
^°ди приехавшие туда не на несколько месяцев, а на постоян-
^ежительство». Имел ли он в виду и себя? Ведь он стал отцом,
ему надо было думать о будущем дочери и о молодой жене.
Иадия была более нестабильной, чем обычно, менее безопасной,
с семейной точки зрения, страной, чем за весь период после
ужасной войны 1857-58 годов. Одна лишь эпидемия гриппа
унесла с 1918 года более шести миллионов жизней, а с учетом
приграничных волнений, кровопролития в Пенджабе и того, что
все остальные районы страны находились на грани сатьяграхи,
перспективы на ближайшее будущее выглядели неутешительно.
И отец Рутти не смягчился даже после рождения внучки, по-
прежнему отказываясь признавать законность их брака. Так что
Лондон сохранял для Джинны свою притягательность, обретая,
вероятно, в его глазах романтический ореол по мере того, как
вероятность отъезда туда на постоянное жительство сходила на
нет. В Бомбее же практика Джинны по-прежнему процветала,
требуя все больше внимания, отнимая не только дневное, но и
вечернее время, иногда по семь дней в неделю. Как вскоре
поняла Рутги, закон был очень требовательным хозяином. Не-
многое остававшееся свободным от практики время поглощала
политика. «Живая, стремительная, импульсивная»8 и красивая,
одинокая юная Рутги изо дня в день имела больше времени, чем
могла потратить.

Долго ожидавшиеся реформы Монтегю стали реальностью в
виде Закона о Правительстве Индии, принятого 23 декабря 1919
года, в день, когда был опубликован указ короля Георга V об
амнистии для всех политических заключенных. Его Величество
изъявил «искреннее желание устранить в это время, насколько
возможно, любые следы неприязни между моим народом и теми,
кто несет ответственность за правительство», но новый закон
Далеко не отвечал этому требованию. Будь он принят годом
раньше, тогда, возможно, он оправдал бы надежды, возникшие
во время войны. Он передавал некоторые полномочия на уровне
провинций избранным представителям Индии за счет «перехо-
да» отдельных департаментов и их доходов под народный кон-
троль, однако «сохранял» другие, более важные вопросы под
Контролем официальных властей. Эта новоизобретенная техни-
ка управления половина на половину, названная «диархией», $
была британской формулой по передаче Индии политической
власти «последовательными этапами». Центральный законо-
дательный совет был значительно расширен и превращен в
двухпалатный мини-парламент с избираемым большинством в
нижней палате, которая должна была называться Законодатель-
ным собранием. По требованию Конгресса и Лиги расходы на
содержание министра по делам Индии и его персонала были
изъяты из бюджета Индии и переведены на счет британского
Парламента. В Индии предстояло учредить комиссию по госу-
дарственной службе, благодаря чему до 1923 года в Нью-Дели и
в Лондоне должен был начаться одновременный набор чиновни-
ков на вожделенные должности в государственных службах.
Наконец, обеспечивалось дальнейшее законное рассмотрение
«работы системы управления, роста образования и развития
представительных учреждений в Британской Индии... в отноше-
нии того, желательно ли, а если да, то насколько, осуществление
принципа ответственного правительства» по истечении десяти
лет. Если бы все это появилось до закона Роулетта и Амритсара,
то такие конституционные уступки наверняка выглядели бы
гораздо великодушней и куда теплее были бы приняты в Индии.

В 1919 году и Конгресс, и Мусульманская лига провели
ежегодные съезды в Амритсаре. Индусско-мусульманское един-
ство рассматривалось Лигой как «секрет успеха» не одних лишь
предложенных реформ, но всей деятельности индийцев на ро-
дине и за рубежом; благодаря же «Соглашению между Конгрес-
сом и Лигой 1916 года» основное политическое препятствие на
пути этого единства было устранено. Братья Али появились на
амритсарском съезде Лиги, встреченные громкой овацией и
«шумным ликованием»9. Мохаммад Али заверил растроганную
до слез аудиторию в том, что «нет иного правительства, кроме
правительства Бога». Джинна был избран председателем Лиги
на следующий год.

В сентябре того же года Джинна созвал специальное совеща-
ние Мусульманской лиги в Калькутте, где собрался на чрезвы-
чайную сессию и Конгресс, чтобы обсудить резкое изменение
политической ситуации в связи не только с условиями мира,
объявленными союзниками, но и с бессердечной реакцией Ве-
ликобритании на расстрел в Джаллианвала Багх и появлением-
репортажей о жестоких кровопролитиях после этого расстрела
в Пенджабе.

«Мы собрались здесь в основном для того, чтобы обсудить
ситуацию, возникшую в результате преднамеренной и настой-
чивой политики Правительства после заключения перемирия.
Сначала был закон Роулетта, сопровождавшийся кровопроли-
мй в Пенджабе, затем — грабеж Оттоманской империи и
?*лисЬата. В первом случае пострадали наши свободы, во вто-
XaAHip вера цзвестнОг что любая страна должна выполнять две
Р°новных жизненно важных функции — действенно участво-
°ать в международной политике, а во внутренней — сохранять
ВыСОчайшие идеалы справедливости и гуманизма. Но для того,
чтобы выполнять это удовлетворительно, необходимо держать
бразды правления в собственных руках. Что касается междуна-
родных дел... вопреки единодушному мнению мусульман и в
нарушение торжественной клятвы премьер-министра, Турции
навязаны неблагородные и жестокие условия, а Оттоманская
империя стала объектом грабежа и разодрана союзниками под
прикрытием мандатов. И это, слава Господу, наконец полностью
убедило всех нас до последнего человека в том, что мы не можем
впредь передавать ни Правительству Индии, ни Правительству
Его Величества короля Англии полномочия представлять Индию

в международных делах.

А теперь обратимся к Пенджабу. Закон, достойный Звездной
палаты и носящий имя печально известного председателя комис-
сии Роулетта, был введен в действие Правительством лорда
Челмсфорда и привел к «прославленным преступлениям», кото-
рые не могут быть смыты ни словами мужчин, ни слезами
женщин. Они называют это «ошибкой в оценке ситуации». Если
это их последнее слово, я соглашаюсь с ним — это и есть ошибка

в оценке ситуации, и они должны заплатить за нее, если не
сегодня, то завтра. Во всем этом одно совершенно бесспорно:
нынешнее Правительство должно уйти и уступить место полнос-
тью ответственному Правительству. Сессии Конгресса и Му-
сульманской лиги этого не добьются. Мы должны разработать
некий более эффективный курс, чем принимать осуждающие
резолюции и направлять их министру по делам Индии. И мы
наверняка найдем свой путь, как нашли его Франция и Италия,
как нашел возрожденный Египет. Мы не собираемся успокаи-
ваться до тех пор, пока не добьемся полной политической
свободы в нашей собственной стране. Мистер Ганди представил
стране свою программу несотрудничества, поддержанную авто-
ритетом Халифатской конференции. Теперь вам решать, одоб-
рять или не одобрять ее принцип; а одобрив принцип, решать,
одобрять или нет детали программы. Действия по этому плану
затронут личность каждого из вас, и поэтому вам одним оцени-
вать ваши силы и взвешивать все «за» и «против» в данном
вопросе, прежде чем прийти к решению. Но как только вы
решите выступить, нельзя идти на попятную ни при каких
обстоятельствах»10.

Рутти сидела на подмостках позади него, своим присутствием


напоминая о том, чем он лично рисковал, предпринимая сто
революционный шаг. От него, конечно, будут ожидать, что
оставит доходную юридическую практику на все то время,
будет продолжаться сатьяграха, если подпишется под ней, че^
он так и не сделал. Он, должно быть, ощущал в тот момент и tq
что уникальная роль растущей политической силы, которой он
пользовался в Лакхнау, начинает стремительно падать. Звезда
Ганди разгорелась так ярко, что отныне светила поменьше едва
проглядывали на политическом небосклоне Индии. Тем не ме-
нее, Джинна пытался восстановить положение, которое занимал
меньше года тому назад, бичуя британские власти за нарушен-
ные обещания.

Джинна отметил, как большинство королевской комиссии,
назначенной для расследования зверств в Пенджабе, оправдало
осатаневшего от ненависти генерала Дайера и его подручных, и
расценил происшедшее как «еще один вопиющий и постыдный
пример того, что не может быть правосудия там, где речь идет
о конфликте между англичанином и индийцем. Правительство
Индии с его развитым чувством юмора и присущей ему скром-
ностью, — язвительно добавил Джинна, — спешит представить
министру по делам Индии резолюцию с оценкой своего поведе-
ния, не замечая того, что само находится в положении обви-
няемого, выносящего приговор. А теперь обратимся к великой
«ошибке в оценке ситуации», весьма здравой формулировке,
подысканной кабинетом, который сам не более, чем ошибка....
Я должен упомянуть парламентские дебаты. ... У мистера Мон-
тегю, конечно, не нашлось времени, чтобы представить в палате
дело Индии, поскольку он был слишком занят личными объяс-
нениями. И тогда голубая и безмозглая кровь Англии, к ее вящей
славе, провела позорную резолюцию лорда Финли».

Виконт Финли Нейрн предложил воздать почести разжало-
ванному бригадному генералу Р.Э.Дайеру, провозглашенному
лордами «героем дня», получившему в подарок увесистый коше-
лек и усыпанный драгоценными камнями меч с надписью «Спа-
сителю Пенджаба», и был поддержан восемью британскими
герцогами, шестью маркизами, тридцать одним графом, десятью
виконтами и семьюдесятью четырьмя баронами.

«Это вопиющие гнусности, и мы сегодня столкнулись с опас-
ной и совершенно беспрецедентной ситуацией, — продолжил
Джинна. — Решение будет непростым и многотрудным. Но я не
могу просить людей мириться с преступлением за преступлени-
ем». Джинна явно разрывался на части, его сердцу и разуму
довлели важнейшие проблемы, и он пытался найти к ним раци-
ональный подход, отчаянно стремясь избежать пропасти граж-
данской войны. «И все же я прошу Правительство не доводить
Индии до отчаяния, иначе народу не останется другого
народ оМе политики несотрудничества, хотя необязательно
Вп пРОП^мме мистера Ганди»”.

Таким образом, Джинна подошел как никогда близко к пре-
своей веры в британскую справедливость и благород-
Дейшие принципы западной цивилизации. Он однако не мог
икнуться в пучину полного отрицания, как то сделали Ганди и
^есятки миллионов его сторонников, поскольку для Джинны это
означало бы отказ от самого себя, от всего того, что он отстаивал
и чем стал. Джинна был муллой не больше, чем Махатмой, и был
готов поменять свою роскошную юридическую контору и пре-
стижные клубы на деревню или тюремную камеру не больше,
чем Ганди — свою прялку на ведение дел о наследстве. К тому
времени личности этих великих людей так прочно отлились в
принципиально различных формовках, что не могли изменить
себя без смертельного риска. Каждый из них стал идеальным
эталоном стиля руководства, подходящего для одного из двух
электоратов, приспособленного к различным языкам и целям,
сформированного разными мирами. Джинна был образцом
Индии, цивилизованной на западный манер в самом чистом и
отчетливом виде. Ганди же олицетворял безбрежное море крес-
тьянской мудрости и сельского уклада Индии с ее способностью
бесконечно жить в бедности и терпеливо сносить любые тяготы.

На собрании Конгресса в Калькутте Ганди одержал первую
крупную победу, поскольку, несмотря на сильное противодейст-
вие его программе несотрудничества со стороны ведущих поли-
тиков Бенгалии, Ч.Р.Даса (1870-1925) и Б.Ч.Пала (1858-1932),
объединивших свои усилия с Джинной и Анни Безант, Махатма
вместе с братьями Али и Мотилалом Неру получил от собрания
мандат твердого большинства возглавить марш против прави-
тельства. Делегаты халифатского движения пересекли страну в
специальных поездах, нанятых одним из ведущих сторонников
Ганди, крупнейшим бомбейским торговцем мианом Мохамме-
дом Чотани, чтобы заполнить места под навесом, где проходило
собрание, и проголосовать за предложенную их кумиром резо-
люцию, превращающую Конгресс в популистскую политичес-
кую партию. Это знаменовало революционное перемещение
базы поддержки Конгресса в низшие классы, финансируемое
состоятельными марварскими индусами и мусульманскими про-
мышленниками. 1 августа 1920 года, когда Ганди провел первую
сатьяграху в общенациональном масштабе, умер «Локаманья»
Тилак. Сам Тилак отказался признать руководящую роль Ганди
и был слишком правоверным брахманом, чтобы принять хали-
фатское движение. Анни Безант, никогда не доверявшая Ганди,
открыто назвала его движение «каналом ненависти», а умерен-
ный преемник Гокхале на посту главы Общества Слуг Индц
В.С. Сриниваса Састри (1869-1946), считал Махатму «забавны^»'
Наиболее консервативный ученик Ферозешаха Мехты, Динщ^
Э. Вача (1844-1936), лидер Национальной Либеральной Федер^
ции, назвал Ганди «сумасшедшим... безумным и надменным»'
Монтегю, неспособный даже под угрозой смерти понять «СВя‘
тую» политику Ганди, был уже готов подозревать, что сатьягра.
ха, а вместе с ней и халифатское движение являлись составными
частями «большевистского заговора». В тот день, когда Ганди
одержал победу в Калькутте, министр написал Челмсфорду;
«Большевики в своей враждебности ко всем существующим
правительствам используют обиды магометан, а путает меня тот
способ, каким пан-исламизм... подчиняет себе экстремистское
движение»12.

Из Калькутты и Джинна, и Ганди отправились поездом в
Бомбей для участия 3 октября 1920 года в совещании Лиги
самоуправления (Сварадж Сабха). Ганди был председателем и
предложил изменить устав организации Анни Безант, чтобы

привести его в соответствие с целями кампании сатьяграхи —
«Для обеспечения Индии полного самоуправления в соответст-
вии с чаяниями индийского народа». Джинна выступил против
этого предложения, утверждая: «Достижение самоуправления в
рамках Британского содружества... конституционными метода-
ми» остается главной целью Сабхи и единственной, которую он
мог бы принять. Ганди заметил, что любой, кто не может принять
решение большинства, «волен» «выйти» из Сабхи. В совещании
участвовали всего лишь собранные в спешке шестьдесят один
член организации, но с Джинной из них согласились меньше
трети, восемнадцать, в том числе верные ему бомбейские функ-
ционеры из парсов, братья Джамнадас и Канджи Дваркадас.
Потерпевшее поражение меньшинство покинуло совещание, а
в конце месяца Джинна «с большим сожалением»13 подал заяв-
ление о выходе из Лиги самоуправления, которую когда-то
возглавлял. После этого Ганди, стремясь вернуть Джинну, попро-
сил его в личном плане «принять участие в новой жизни,
открывшейся перед страной, и принести ей пользу вашим опы-
том и руководством»14. Ответ Джинны свидетельствует об ост-
рой тревоге, которую вызывал у него в преддверии совещания
Конгресса в Нагпуре предложенный Ганди для Индии курс.

«Если под «новой жизнью» вы разумеете ваши методы и вашу
программу, боюсь, я не смогу их принять, будучи целиком и
полностью уверен, что они приведут к катастрофе. На деле новая
жизнь, открывшаяся перед нами, состоит в том, что мы имеем
правительство, не обращающее внимания на обиды, чувства и
настроения народа; что наши соотечественники разделены; что
партия до сих пор на ложном пути; что ваши методы
умереН’\1 причиной раскола почти во всех организациях, с
уже сТ вЫ до сих пор сталкивались, а в жизни общества —
котори между индусами и мусульманами, но и между индуса-
нетоль аМИ,	и мусульманами и даже между

МИ Ими и сыновьями; в целом по стране люди отчаялись, а ваша
0ТЧтпемистская программа поразила воображение преимущест-
ЭКСгю неопытной молодежи и людей невежественных и не-
амотных. Все это означает полную дезорганизацию и хаос.
Ясодрогаюсь при мысли о последствиях всего этого; но я уверен
в том, что основной причиной происходящего является нынеш-
няя политика правительства и что до устранения этой причины
все будет идти так, как идет. У меня нет силы или власти
устранить причину; но в то же время я не хочу, чтобы моих
соотечественников тащили к краю пропасти с целью развалить
государство»15.

Было ли то «содрогание» в 1920 году первым жестоким
пробуждением Джинны от иллюзий о национальном лидерстве
и единстве? Он очевиднейшим образом не верил в то, что
Ганди или его здравый смысл могут спасти Индию от «разва-
ла». Возможно ли, что это было его первое предчувствие разде-
ла? «Единственный путь для националистов, — предупреждал
Джинна в своем знаменательном письме, — это объединиться и
работать над такой программой скорейшего учреждения полнос-
тью ответственного правительства, которую примут все. Такая
программа не может быть продиктована отдельной личностью,
она должна получить одобрение и поддержку всех видных

националистических лидеров страны; и я уверен, что для дости-
жения этой цели мои коллеги и я будем продолжать работать».
Признавая собственную слабость, Джинна в то же время под-
твердил свою приверженность все той же цели, все той же
борьбе за ответственное правительство через индусско-мусуль-
манское единство, которому он посвятил свою деятельность
задолго до Лакхнау. Его уязвленная гордость угадывается, ско-
рее, в этих заключительных замечаниях, чем даже в горьком
признаниии «У меня нет силы или власти».

Очередные сессии и Мусульманской лиги, и Конгресса со-
стоялись после Рождества 1920 года в городе Нагпуре в Цент-
ральной Индии. Этот древний, выжженный солнцем оплот
индусских религиозных верований, подогреваемых местной во-
инственностью, стал местом рождения нового Конгресса под
революционным руководством Ганди. Впервые Махатма выдви-
нул резолюцию с изложением своих принципов на заседании
Комитета по повестке дня 28 декабря. В ней он предложил
«осуществление свараджа народом Индии всеми законными и
мирными средствами». Джинна выступил с немедленным возра
жением — непрактично и опасно разрывать «связи с Великое
ританией» без серьезной подготовки к независимости, но Ганди
парировал:

«Я никоим образом не утверждаю, что мы хотим оборвать
связи с Великобританией любой ценой и без всяких условий
Если связи с Великобританией служат развитию Индии, мы нё
хотим их уничтожать... Я знаю, прежде чем мы завершим вели-
кую битву, в которую вступили... нам, возможно и даже вероят-
но, придется пройти через море крови, но пусть никто не скажет
о нас или любом из нас, что мы виновны в кровопролитии, пусть
грядущие поколения скажут, что мы страдали, что мы проливали
не чью-нибудь, а свою кровь; поэтому я без колебаний скажу,
что не собираюсь выказывать большее сочувствие тем, у кого
разбили голову, или кому, как мне говорили, грозила опасность
лишиться жизни. Разве это так важно? »16

Джинна всеми силами сопротивлялся в Комитете принятию
этой резолюции, но ему заявили, что его осторожность свиде-
тельствует о «недостатке смелости», а на другой день его освис-
тали и провалили при голосовании. В конце решающего года
Ганди изложил новый символ веры перед делегатами Конгресса
(их было за 14500), наводнившими Нагпур и заполнившими
места под навесом. Их было вдвое больше, чем годом раньше в
Амритсаре. Резолюция Махатмы была встречена оглушительны-
ми криками и продолжительными аплодисментами. Лала Ладж-
пат Рай поддержал предложение, что снова было встречено
пронзительными криками одобрения. Джинна один поднялся,
потребовал слова для возражения и направился к трибуне. «Со
своей обычной улыбкой мистер Джинна поднялся на помост,
демонстрируя непринужденность уверенного в себе и убежден-
ного человека, и выступил с возражениями против изменения
курса в аргументированном, ясном и понятном стиле»17, — со-
общала газета «Таймс оф Индиа».

Его «согнали криками «Позор! Позор!» и «Политический
самозванец»18. Он начал ссылкой на «резолюцию мистера
Ганди», но разъяренная аудитория завопила: «Нет! Махатмы
Ганди!»19. Повторив «мистер», он в конце концов отказался от
всяких предисловий, стремясь внести логику и здравый смысл в
атмосферу, наэлектризованную бурными эмоциями. «В настоя-
щий момент судьбы страны находятся в руках двух людей,
заявил Джинна, — один из которых Ганди. Поэтому, стоя на этой
трибуне, отлично понимая, что он руководит большинством
данного собрания, я призываю его не спешить, остановиться,
пока не поздно». Ганди, однако, не ответил на призыв Джинны,
и автора Пакта Лакхнау, экс-председателя Лиги самоуправления
едседателя Бомбейской конференции согнали с трибуны
и ^Рура топаньем, шиканьем и визгом. Два дня спустя комиссар
гт игральных провинций Фрэнк Слай совершенно точно инфор-
иоовал Челмсфорда о Конгрессе в Нагпуре: «Джинна не имел
икакого влияния»20. В общественной деятельности Джинны это
был самый унизительный случай. Первым же поездом он вместе
с Ругги уехал из Центральной Индии, но жгучая горечь пораже-
ния в Нагпуре навсегда запечатлелась в его памяти. В тот день
были похоронены все его надежды на лидерство в общенацио-
нальном масштабе. Ганди вознесся к вершинам политической
популярности; Джинна же рухнул на дно, осыпаемый едва ли не
большими оскорблениями своих единоверцев из числа халифат-
ских лидеров, чем вернейших сторонников Махатмы из индусов.
Шавкат Али возненавидел его, чего никогда и нигде не скрывал.

Несмотря на то, что Джинна был председателем Мусульман-
ской лиги всего тремя месяцами раньше, он даже не появился
на ее нагпурской сессии, вполне сознавая бесполезность по-
пыток противостоять стремительно набирающему силу союзу
Ганди с халифатским движением. В тот горький декабрь у него

не осталось желания вступать в ожесточенные споры и вновь
выслушивать все те же поношения. Он откровенно предупредил
их о тщетности плана их действий, честно сказал о насилии,
которое, как он верно предвидел, будет применено как резко
политизированными массами, так и против них. Но все — Ха-
лифатская конференция, Сварадж Сабха, Конгресс и Мусуль-
манская лига — отвергли его доводы как устаревшие, трусливые
или негодные. Апеллировать в тот момент было не к кому, и
Джинна тихо отправился домой: его политическая «карьера»
потерпела ущерб, но отнюдь не закончилась.
6

ОАсАупление (? ИзомЗей.

(7927-7924}

Покинув в 1921 году политическую сцену, Джинна с головой
ушел в юриспруденцию. В то время он посвящал работе всю
свою энергию и талант, всецело, днем и ночью, отдаваясь во
второй половине пятого десятилетия жизни служению этой
требовательной госпоже. Его тихий кабинет и адвокатская кол-
легия стали убежищем от шумной и грязной общественной
жизни. Благополучно выбравшись из драки, он наблюдал, как
насилие и глупость вздымают темные тучи ожесточения обще-
ства и репрессий со стороны официальных властей. Окончание
политической карьеры националиста совпало для него с измене-
ниями в отношениях с Рутти. Теперь в их жизни стало меньше
очарования, меньше блеска. Джинна больше не был восходящей
звездой политики. В прошлое ушли те дни, когда он во главе
своих сторонников взбегал по ступеням в ратушу или выступал
на массовых митингах на улицах, названных именами древне-
греческих богов. После Нагпура он старел гораздо быстрее.
Повеса и щеголь сорока двух лет быстро, чуть ли не в одночасье,
превратился в пожилого деятеля, осторожного сорокапятилетне-
го барристера, у которого почти не было времени на прихоти и
капризы молодой жены и маленькой дочки.

Рутти всячески пыталась вернуть его внимание и заботу,
используя свое природное обаяние и уловки. Но она принадле-
жала эпохе Лакхнау, дням радужных перспектив и неограничен-
ных возможностей. Для него этот мираж отошел в прошлое, стал
столь же далеким и романтическим, как его лондонская артис-
тическая карьера. «По темпераменту они были полной противо-
положностью друг другу, — вспоминает этот период помощник
по правовым вопросам. — Джинна обычно просиживал
Д5КИй1^ми каждый день... Помню, как она входила в кабинет
над Ае7уМкогда мы проводили какое-нибудь совещание, одетая
Д*1°^Ь1^ленно даже по нынешним меркам, усаживалась на стол
ле^ом болтая ногами, и ждала, когда Джинна закончит сове-
А*^Хчтобы уйти вместе с ним. Джинна ни разу ее не одернул
®аЯлДолжал работать, словно ее не было в комнате»1. Она еще
0 Обратилась в поисках общества к «миру духов» и изо всех
не искала дружбы в мире живых. Когда-то она была избалован-
Сым ребенком, зеницей ока отца, и теперь, оказавшись вне
нвоего мира, удвоила притязания на время супруга. Она была
вынуждена зависеть от его человеческой поддержки и дружбы
в большей степени, чем большинство индийских женщин ее
класса, сохранявших, как правило, тесные связи с родителями,
братьями и сестрами, кузенами и всеми дальними родственни-
ками в большой семье, особенно родив ребенка. У Рутги никого
не было. Сэр Диншоу порвал с нею всякие отношения и даже
отказался прийти на ее похороны — через десять с лишним лет
после ее замужества. «Ни один супруг не обращался со своей
женой более великодушно, чем Джинна», — отметил судья
Чагла, характеризуя отношения Джинны и Рутти; однако судья
вполне мог «представить, какому испытанию, должно быть,
подвергалось терпение человека с таким, как у Джинны, харак-
тером» при такой требовательной, такой одинокой жене2.

Первое публичное выступление Джинны после Нагпура со-
стоялось в Пуне 19 февраля 1921 года на заседании Общества
Слуг Индии, основанного Гокхале. Ежегодно в годовщину смер-
ти Гокхале приглашался один из его видных последователей,
чтобы произнести речь. Джинна углубился в анализ тогдашнего
парализующего противостояния между «правительством, кото-
рое настойчиво и намеренно проводит политику, оскорбляющую
достоинство нации», и движением несотрудничества Ганди, «ко-
торое сбивает ее с пути»3. Два с половиной месяца воздержания
от политики стали для Джинны дбстаточным сроком. Он не мог
заставить себя следовать «программе мистера Ганди», назвав ее
«в значительной степени духовным движением», основанным
на «разрушительных» методах, «противных природе простого
смертного, к каковым относится и сам оратор». Джинна дал
понять, что готов вернуться на политическую арену, но лишь для
того, чтобы возглавить «реальное политическое движение, осно-
ванное на реальных политических принципах». Критика им
Ганди была хоть и едкой, но не полностью негативной, и в
заключение Джинна сказал: «Мистер Ганди, несомненно, явля-
ется великим человеком, и он [Джинна] уважает его больше, чем
кто бы то ни было. Но он не верит в его программу и не может
ее поддержать». Джинна взял на себя смелость «предположить»
что если бы Гокхале был жив, он тоже «не одобрил бы этой
программы».

Сатьяграха оказалась менее эффективным инструментом
бойкота, чем рассчитывал Ганди. Британские суды продолжали
работать как обычно, хотя некоторые индийцы-юристы остави-
ли практику. Школы и колледжи функционировали по-прежне-
му. Поезда большей частью ходили по расписанию. Тюрьмы
были заполнены, полиция не прекращала работу, а армия сохра-
нила полную лояльность британскому правительству, которое
платило ей жалованье. Появились и признаки сейсмических
трещин в стене индусско-халифатского единства, начавшего
рушиться с массовым исходом мусульман в Афганистан летом
1920 года; камни межобщинных распрей продолжали валиться
на головы мусульман, всю оставшуюся часть десятилетия боров-
шихся с соседями-индусами на юге и на севере страны. «Одному
Богу известно, сколько раз я ошибался, — признался Ганди в
середине августа 1921 года. — Те, кто приписывает мне непогре-
шимость, просто не знают меня... Жизнь состоит из борьбы с
ошибками»4.

2 апреля 1921 года в Индию прибыл преемник Челмсфорда,
Руфус Дэниел Айзекс (1860-1935), первый маркиз Рединг. Быв-
ший лорд-главный судья Великобритании, вице-король Рединг
имел гораздо больше общего с коллегами-барристерами вроде
мистера Джинны, чем капитан кавалерии Челмсфорд. К концу
1921 года Рединг заручился поддержкой Джинны для возобнов-
ления связей с политическими кругами Индии.

В декабре того же года Джинна участвовал в Ахмедабадской
конференции Конгресса, где в сотрудничестве с либералом из
Бомбея М.Р. Джаякаром (1873-1959) и несколькими другими
умеренными деятелями пытался убедить Ганди приостановить
сатьяграху, чтобы дать им всем возможность обдумать ини-
циативу нового вице-короля, предложившего «полную автоно-
мию провинций» и созыв конференции круглого стола для
обсуждения возможного распространения двойного правления
на центр. Некоторое время, пока Джинна и Джаякар ждали,
Ганди «в безмолвии и глубоком раздумье»5 изучал эти примеча-
тельные предложения вице-короля. Наконец Ганди согласился
дать Редингу возможность проявить себя, но через час изменил
решение: опасения, высказанные его более воинственными кол-
легами, произвели на Махатму сильное впечатление. Если бы он
остался при первоначальном мнении, то переход власти от
Британской империи под контроль Индии мог бы произойти на
полтора десятилетня раньше. Но Ганди боялся, что Рединг пыта-
ется «кастрировать» его. «Сожалею, что подозреваю лорда Ре-


соучастии в заговоре с целью навечно лишить Индию ее
ди«га® ениости», писал Махатма в то время в своих «личных
^У^ках»6. Уж не терял ли пятидесятилетний Махатма в тот час
Дуровых испытаний уверенность в собственной «мужественнос-
т0>д том же декабре в Ахмедабаде состоялось совещание Му-
«ьманской лиги; председательствовал на нем маулана Хосрат
Мохани, bete noire* Джинны. В истории Лиги это было не лучшее
семя, поскольку большинство мусульман или истощили свою
политическую энергию на халифатское движение, или, подобно
джинне и радже Махмудабада, отошли от Лиги, испытывая
отвращение к ее серому послевоенному руководству. «Нынеш-
нее состояние Лиги действительно представляется убогим», —
согласился Мохани, признав, что «Лига остается не более чем
старым календарем»7.

В середине января 1922 года Джинна созвал в Бомбее всепар-

тийную конференцию в надежде выработать курс, альтернатив-
ный курсу Ганди, считавшего, что усиление сатьяграхи, включая
отказ от уплаты налогов, — единственный путь к достижению
свараджа. На конференции присутствовало около 300 полити-
ческих лидеров от всех основных партий Индии, в том числе
Ганди, прибывший «неформально» с целью, как он заявил прес-

се, лишь «посмотреть, не удастся ли привлечь на свою сторону
друзей из партии Умеренных»8. На «Конференции лидеров»
председательствовал сэр Санкаран Найр (1857-1934) из Мадраса,
бывший председатель Конгресса, а в то время — юрист, член
Совета вице-короля; он попросил^Джинну представить проекты
резолюций. Резолюции начинались с резких обвинений репрес-
сивной политики правительства и не менее настоятельных тре-
бований к Конгрессу отказаться от стратегии несотрудничества.
В конечном счете была принята компромиссная резолюция с
призывом к конференции круглого стола уладить самые значи-
тельные противоречия между правительством, конгрессом и
халифатским движением. На конференции выступил Ганди,
настаивавший на том, что, прежде чем садиться за круглый стол,
правительство должно опубликовать «должное заявление о при-
знании своей вины» и «вернуться на исходные позиции».

Махатма встретился с Комитетом по повестке дня в составе
двадцати человек, чтобы помочь в работе над проектами ито-
говых резолюций, и до такой степени изменил предложения
Джинны, что на следующий день, когда новые резолюции были
выдвинуты, консерватор сэр Санкаран Найр был смещен с поста

* bete noire (франц.) — объект неприязни либо ненависти.
председателя и его заменил сэр М.Вишвешварая, экс-дцВа_
(премьер-министр) штата Майсур. Все резолюции прошли
ногласно, но Ганди пока еще не отказался от призыва к ускорь
нию темпов развертывания сатьяграхи и считал саму «идею»
созыва конференции круглого стола «для выработки плана д0.
стижения полного свараджа преждевременной. Индия еще не
доказала неопровержимо свою силу»9. Но через две недели
когда двадцать два полицейских-индийца были убиты толпой
сторонников сатьяграхи в полицейском участке города Чаури-
Чаура в Объединенных провинциях, Ганди убедился, что его
соотечественники не готовы к ненасильственному движению.
В начале февраля 1922 года Махатма призвал к остановке кам-
пании, которую так уверенно начинал. «Бог был слишком добр
ко мне, — писал он в то время. — Он в третий раз предупредил
меня, что в Индии еще не возникла та атмосфера правдивости
и ненасилия, каковая одна лишь способна оправдать массовое
неповиновение, которое только и можно назвать гражданским,
что означает мягкое, правдивое, смиренное, понимающее, уп-
рямое, нр любящее, ни в коем случае не преступное и не
исполненное ненависти... Бог отчетливо высказался через Ча-
ури-Чауру»10.

Вскоре после этого коренного поворота Махатмы с ним
встретились Джинна и Джаякар. Последний отметил, что «силь-
ная неприязнь к Ганди» со стороны Джинны с каждой их
встречей становилась все более «явной»11. После получения
известий об акте насилия в Чаури-Чауре «Джинна и (сэр Хор-
мусджи) Вадия обошлись с Ганди весьма неучтиво»12. Теперь,
спустя чуть больше года после Нагпура, пришла очередь Ганди
проглотить горькую пилюлю унижения. Но Джинне поражение
его главного соперника не принесло ни радости, ни удовлетво-
рения. Предугаданная им неудача сатьяграхи, насилие и рост
неприязни между мусульманами и индусами не радовали его,
поскольку все, что осталось от Лакхнау, и лавровый венок
национального лидера, сорванный с его чела, прежде чем он
успел утвердиться в этом качестве, обратились в пепел. Подобно
изуродованным трупам несчастных в Чаури-Чауре, его беско-
нечные часы терпеливых переговоров в Бомбее и скрупулезная
работа в Калькутте над парламентскими схемами, принятыми в
Лакхнау, развеялись дымом под напором безудержного энтузи-
азма в Нагпуре. Во имя чего? Теперь было поздно пытаться
вернуть Рединга хотя бы на ту позицию, что он занимал всего
несколько месяцев тому назад. С какой стати любому вице-ко-
ролю в здравом рассудке вести переговоры по новой консти-
туции после массового убийства и позорной капитуляции?
pj учтивость» Джинны в отношении Ганди едва ли была неожи-
даЯк°сервАИне 1922 года Джинна пытался организовать новую
енную партию, полностью исключив в ней участие Ганди и
д0 более «резко» выступая против Махатмы13. Он предло-
Г°Ра Джаякару и Мотилалу Неру принять вместе с ним участие
^^уществлении этого амбициозного плана, но оба «отклонили»
0 о предложение, что означало изоляцию Джинны от его быв-
коллег-индусов из Конгресса. Рухнул старый мостик «по-
^лднца» межобщинного единства. Политическая изоляция и
разочарование Джинны в то время усугубились и его отчужде-
нием от руководителей халифатского движения. Братья Али и
маулана Азад считали его сторонником правительства и факти-
ческим «предателем» их дела. Единственным его другом в поли-
тике был барристер Гулам Мохаммед Бхургри (1881-1924) из
Синда, коллега по Мусульманской лиге, который по-прежнему
навещал его в Бомбее, в доме на Малабарском холме, где они

часто до глубокой ночи беседовали о политике. Нередко его
посещали бывший секретарь Джинны по Партии самоуправле-
ния, парс Джамнадас Дваркадас, и его младший брат Канджи.
Канджи, который стал близким другом Рутти, писал:

«Однажды ночью в мае (1922) мне приснилась Рутти, лежащая
на старомодной кушетке необычной формы... и в том сне Рутти
сказала: «Канджи, помоги мне». Проснувшись утром, я вспомнил
этот сон, но... не придал ему значения. На следующую ночь мне
приснился тот же сон... и Рутти снова просила в нем о помощи.
На третий день, около пяти часов вечера, возвращаясь из кон-
торы и не помня про сон, я зашел к Джинне в «Саут-Корт»...
Рутти я не видел несколько недель; то было в первый раз, что я
пришел в дом к Джинне без предварительной договоренности.
Когда я вышел из машины, меня встретил слуга Джинны и
сказал, что Рутти больна. Я дал ему мою визитную карточку...
Через минуту он вернулся и сказал, что Рутги желает меня
видеть. Меня провели на заднюю веранду, где она лежала.
Представьте мое изумление, когда я увидел, что она лежит на
кушетке... Мы разговаривали, когда около половины восьмого
Джинна вернулся из коллегии; он предложил мне выпить с ним
и остаться на ужин. Я сказал, что сижу уже с пяти часов, и не
остался на ужин»14.

В сентябре того же года Рутти вместе с дочерью, домашними
Животными и няней уехала из Бомбея в Лондон. Канджи послал
ей букет «прекрасных роз» из Садов императрицы в Пуне с
пожеланиями счастливого пути, а Рутти написала ему письмо со
словами благодарности, когда ее пароход компании «Пасифик
энд Ориент» подходил к Адену 25 сентября 1922 года: «Мне
всегда приятно получить от тебя весточку, и если у тебя
выдастся лишняя минутка, ты теперь знаешь, как...» и он!
сообщила свой лондонский адрес, сделав несколько загадочную
приписку, что письмо «найдет меня, если я сама себя не пот^
ряю. — И еще одно — навести Джинну и сообщи, как он себя
чувствует, — у него привычка регулярно перерабатывать, а
сейчас, когда меня нет рядом и некому ему докучать и поддра3ш
нивать, он будет вести себя еще хуже, чем обычно»15. Воспри-
ятие Рутти его «привычки регулярно перерабатывать», хотя и
изложенное языком заботливой супруги, обнажило их растущее
отчуждение. Так же, как и ее застенчивое упоминание о своих
претензиях на его время — «докучать и поддразнивать». В во-
лосах Джинны появилась полоска седины — наглядное свиде-
тельство того, насколько быстро он стареет. Он больше не
щеголял красивыми усами времен Лакхнау, и на фотографиях
этого времени он уже не улыбается. В одежде он сохранил
безупречность и всегда носил костюмы в серую, черную или
темно-синюю полоску.

В сентябре 1923 года Джинна опубликовал обращение к
мусульманам-избирателям Бомбея. «Долг избирателей-мусуль-
ман этого города, которые примут участие в выборах в Законо-
дательное собрание... оказать полную поддержку мистеру М.А.
Джинне», — говорилось в редакционной статье «Бомбей кро-
никл», председателем правления которой был Джинна. Конгресс
раскололся на возражавшую против вхождения в совет фрак-
цию партии Сварадж (самоуправления) во главе с Мотилалом
Неру и Ч.Р.Дасом и противников изменений, сторонников несо-
трудничества, верных Ганди. Свараджисты избрали своих кан-
дидатов на общие места от Бомбея. Джинна баллотировался как
независимый кандидат от мусульман; его популярность и пре-
стиж были в Бомбее настолько высокими, что у него не оказа-
лось соперников, и 14 ноября 1923 года он без труда вернул себе
место, с которого ушел после принятия закона Роулетта.

По возвращении из-за границы Ругги старалась проводить с
ним больше времени, но, похоже, любые ее попытки заканчива-
лись неудачей. Например, во время избирательной кампании,
когда Джинна и Чагла отправились на обед, «миссис Джинна
подъехала к ратуше в роскошном лимузине Джинны, вышла из
машины с корзинкой для завтраков и, поднимаясь по ступень-
кам, сказала... «Джи! — так она его называла — Попробуй
угадай, что я принесла тебе на ленч», Джинна ответил: «Откуда
мне знать?», а она ему: «Чудесные сэндвичи с ветчиной». Джин-
на испуганно воскликнул: «Боже мой! Что ты наделала! Хочешь,
чтобы меня провалили? Разве ты не понимаешь, что я претендую
на отдельное место от мусульман? Если мои избиратели узнают,
биоаюсь есть сэндвичи с ветчиной, неужели ты думаешь,
tjroяР останется хоть малейший шанс на избрание?» При
У Мовах лицо у миссис Джинна вытянулось. Она быстро
эТЙ% °а корзинку, сбежала по ступенькам и уехала... Мы решили
забрал в (<кОрНалию»( очень известный в Бомбее ресторан...
п°^гна заказал две чашечки кофе, тарелку пирожных и тарелку
сосисок... Когда мы пили кофе и смаковали сосиски,
сВй1\ бородатый мусульманин с мальчиком лет десяти, навер-
В°Ш внуком. Они подошли и сели недалеко от Джинны. Было
Й°но что в ратуше им сказали, как нас найти... Я заметил, как
мальчик медленно, но упорно тянет руку к тарелке с сосисками.
Он все не решался, но потом взял сосиску, сунул в рот и пожевал;
казалось, она ему страшно нравится. Я с беспокойством наблю-
дал... Потом они ушли. Джинна повернулся ко мне и гневно
сказал: «Чагла, тебе должно быть совестно». Я сказал: «Что я
такого сделал?» Джинна спросил: «Как ты смел позволить маль-
чику есть свиные сосиски?» Я ответил: «Послушай, Джинна, я
напряг все свои умственные способности, чтобы поскорее найти
решение. Вопрос стоял так: позволить ли Джинне проиграть
выборы или позволить мальчику навлечь на себя вечное прокля-
тие? Я решил в твою пользу»16.

Джинна никогда не допускал, чтобы религиозные запреты

влияли на его вкусы в еде и напитках, но с этого момента он стал
внимательней относиться к чувствам и представлениям право-
верных мусульман. Однако он не перестал быть сторонником
светской реформы и национальной независимости и не отка-
зался сотрудничать с индусами, парсами и всеми другими ин-
дийцами. В 1925 году он даже выговорил молодому радже
Махмудабада, который в то время решил считать себя «прежде
всего мусульманином», сурово заметив: «Нет, мой мальчик, ты
прежде всего индиец, а уж потом мусульманин»17. Но теперь он
никогда не забывал о политической значимости своей принад-
лежности к исламу и избегал недооценки этого факта. Многие
Двери закрылись перед ним после Нагпура, что в ряде случаев
он воспринимал весьма болезненно. Унижение на людях и
отторжение на личном уровне заставили его еще больше уйти в
себя и сблизиться с тем кругом терпимых людей, в котором
по-прежнему ценили его советы. Это помогло ему вновь стать
сильным, но уже по-другому. Началась новая фаза его полити-
ческой жизни — более осторожное восхождение и по иному
пути. До этого он достиг больших высот, но слишком быстро.
Если бы не канат, брошенный его отдельным электоратом, он
Мог бы и не вернуться. На этот раз он станет с великим тщанием
высекать каждую ступеньку и льнуть к скале, дающей ему точку
°поры.
7

/two-2)ели

(тч-т)

Вновь избранное Национальное собрание Британской Индии
впервые собралось в Нью-Дели 31 января 1924 года. Не теряя
времени, Джинна пригласил всех «независимых» — двадцать
три человека — на совещание сразу же после вступительного
слова вице-короля. Будучи искусным дипломатом и практичным
политиком, он сумел наметить программу базовых реформ и
уговорить всех своих имеющих вес коллег объединить усилия и
работать над ее осуществлением. Сделав это, он обратился к
Мотилалу Неру и Ч.РДасу с предложением слить свой сильный
блок «независимых» голосов с их большинством из сорока двух
свараджистов, которые могли, в случае необходимости, одолеть
фалангу из тридцати шести назначенцев. Таким образом, в
составе Собрания неожиданно появилась новая Националисти-
ческая партия, что вызвало у Рединга изумление и тревогу. Это
могло показаться чудом — из горстки разобщенных политиков,
не представлявших угрозы для власть предержащих и не бро-
савших им вызова, как по мановению волшебной палочки воз-
ник, когда Джинна сплавил их в огне своей несравненной
политической алхимии, сильный индийский блок избранных
представителей, приверженный идее достижения в возможно
кратчайшие сроки статуса доминиона для страны и полностью
ответственного правительства для каждой провинции. В Нью-
Дели Джинна во многом повторил подвиг политического объеди-
нения, совершенный им в Лакхнау. Только его волшебство на
этот раз не имело такого распространения и действовало не
столь долго.

В феврале 1924 года стратегия Джинны в Собрании принесла
оды в виде рекомендаций, содержавшихся в одной резолюции
пЛ конституционным реформам, о «скорейшем» созыве конфе-
^еНЦИИ круглого стола «с должным вниманием к защите прав и
Пересов значительных меньшинств», чтобы «инициировать
пересмотр Закона о Правительстве Индии с целью учреждения
в Индии полностью ответственного Правительства»1. Эта резо-
рцин была принята 76 голосами против 48, и лорд Рединг
назначил Комитет по изучению реформ под председательством
министра внутренних дел сэра Александера Маддимена. В со-
став Комитета, кроме Джинны, вошли еще четыре индийца: сэр
fl.C. Сивасвами Айер (1864-1946) из Мадраса, президент Наци-
ональной либеральной федерации; просветитель из Пуны доктор
Р.П.Паранджпай (1877-1969); барристер из Аллахабада сэр Тедж
Бахадур Сапру (1875-1949); и сэр Мухаммад Шафи из Пенджаба,
министр юстиции в правительстве Индии. Избранные депутаты

Собрания вскоре стали называть этот комитет «Комитетом
Джинны»2. К концу года Джинна составил доклад меньшинства
о «национальных требованиях», но страхи официальных властей
по поводу растущей эффективности и расширения требований
объединенного избранного большинства были настолько вели-

ки, что вице-король наложил вето на несколько попыток выне-
сти доклады Комитета по изучению реформ на обсуждение и,
таким образом, сунул под сукно рекомендации Джинны.

Пакистанское движение и его исключительное влияние на
недавнюю историю Индии имеют тенденцию затушевывать
вклад Джинны в эволюцию парламентского правительства в
Индии. Однако значительную часть своего времени и способ-
ностей он потратил на совершенствование законодательства, на
споры по бюджетным статьям и на попытки удержать и чинов-
ников, и коллег-националистов на позициях интеллектуальной
честности. Подобно Гокхале в Центральном законодательном
совете Калькутты, Джинна в это время стал возмутителем спо-
койствия делийского Собрания; он выступал по большинству
Резолюций, досконально, с дотошностью юриста, изучал каждый
Документ и высказывался без страха и не рассчитывая на чью-
Аибо благосклонность. Например, во время выступления по
Резолюции о наделении Собрания полномочиями по пересмотру
правительственных контрактов, в штыки встреченной офи-
циальными властями, Длинна сказал: «В чем трудность? Это
АИщь отговорки, все та же старая история: исполнительная
класть не желает попадать под пристальное внимание данного
Собрания, если оно начнет вникать в серьезные обязательства,
11 я утверждаю, что для такой позиции нет абсолютно никаких
°правданий»3. А по поводу законопроекта, предусматривавшего
бдение паспортов для въезда в Британскую Индию, Джинна
заметил: «Сэр, я считаю, что любые правила, вводящие паспоь
та, — величайшая глупость, и чем скорее от них избавятся, тем
лучше»4.

В феврале 1924 он предложил важную резолюцию, касавщу^
ся самой сути борьбы Индии за экономическую независимость
В ней содержалось требование разрешить правительству Индии
закупать ее обширные и ценные «материально-производстве^

ные запасы» с предложением «платежа в рупиях» в самой
Индии, а не одним лишь путем заявки цены в фунтах стерлингов
на торгах в Лондоне. «Хотя эта моя резолюция может и не

заинтересовать всех членов палаты, поскольку предмет очень
сухой, — саркастически начал Джинна, — я не сомневаюсь, что
как только уважаемые члены разберутся с этим вопросом... они
поймут, какое жизненно важное значение он имеет для Индии»5.
Затем он остановился на истории имперских закупок примерно
за семьдесят пять лет, замедливших экономическое развитие
Индии, и сделал вывод: «Это дает огромное преимущество бри-
танским промышленникам — они там у себя дома первыми
получают информацию, да и для всех практических целей про-
цедура неизменно сводится к тендерам, поступающим от бри-
танских фирм в Англии». Более того, Джинна утверждал, что во
время войны «необходимость» диктовала закупку многих това-
ров в Индии. Резолюция Джинны прошла и, вероятно, сделала
больше для стимулирования экономики Индии до независимос-
ти, чем любые другие меры, принятые Собранием.

Джинна оставался убежденным сторонником гражданских
свобод и всегда высказывался в защиту прав личности и ра-
венства перед правосудием. «Сэр, — настаивал он по поводу
возвращения в страну депортированного редактора «Бомбей
кроникл» Б.Дж.Хорнимена, — я утверждаю — а я немало испил
из чаши конституционного законодательства, — что свобода
личности — самое главное в законах любых конституций и ее
нельзя отнимать у человека подобным образом. Если вы возбу-
дили дело, если мистер Хорнимен совершил правонарушение,
подвергните его суду... Я говорю эмоционально, потому что
верю: ни один человек не должен быть депортирован и уж тем
более не по таким сфабрикованным обвинениям, абсолютно
ложным, насколько я знаю»6.

В сентябре в Симле Джинна снова подтвердил свою твердую
веру в «принцип, что имущество и свобода человека не могут
быть затронуты без судебного рассмотрения»7. В тот же день,
при обсуждении другого законопроекта, Джинна возразил про-
тив предложения министра внутренних дел: «Я стою перед вами
не просто как человек, не доверяющий правительству, я стою
перед вами как представитель народа, и правительство должно
лать то, что лучше всего для народа, а не потакать своим
капризам»8-

В мае того же года Джинна председательствовал на специаль-
ной сессии Мусульманской лиги в Лахоре. «С начала 1923 года
стало ясно и признано, что тройной бойкот закончился неудачей
й что кампания массового гражданского неповиновения не
может принести успех в ближайшем будущем», — заявил он.
Возвращение к активной политической жизни смягчило его
недавний пессимизм:

«Бойкот советов, как того желал Махатма Ганди, отнюдь не

принес ни результатов, ни пользы... халифатская организация,
продолжавшая действовать, не может похвастаться лучшим...
результат борьбы последних трех лет, каковой мы можем поста-
вить себе в заслугу, — то, что существует открытое движение
за достижение свараджа в Индии. Существует бесстрашное и
настойчивое требование предпринять шаги к незамедлительно-
му учреждению в Индии ответственного правительства доми-
ниона»9.

Возвращаясь к теме, которую он выделял с момента вступле-
ния в Лигу в 1913 году, Джинна призвал Индию никогда не
забывать, «что существенным и необходимым условием для
достижения свараджа является политическое единство между
индусами и магометанами... Я склоняюсь к тому, чтобы сказать:
Индия получит ответственное правительство доминиона в тот
день, когда индусы и магометане объединятся. Сварадж означает
почти то же самое, что индусско-мусульманское единство»10.

На этой важной сессии Мусульманская лига решила бороть-
ся за сварадж, определенный как федеральный союз провин-
ций, пользующихся «полной автономией», за исключением
минимального числа функций «широкого и общенационального
характера», оставляемых за центральным правительством. «Пол-
ная религиозная свобода» должна быть «гарантирована всем
общинам», а для мусульман Индии должны быть оставлены
«раздельные электораты», поскольку объединенные электораты
считались «источником разногласий и разобщенности», а также
«совершенно не соответствующими достижению цели действи-
тельного представительства». «Ни в одном законодательном или
ином выборном органе» не должны были приниматься «законо-
проекты или решения», затрагивающие «любую общину», если
против них выступают три четверти избранных от этой общины
членов. Лига также назначила специальный комитет во главе с
Джинной для выработки проекта устава для правительства
Индии. Констатировав «с большой тревогой прискорбную ожес-
точенность, существующую в настоящее время между индусами
и мусульманами», Лига постановила сотрудничать в организации
«консультативных советов», в которых могли бы регулярц0
встречаться члены всех общин для решения межобщинных
противоречий и для работы по устранению причин конфликтов.
Данную резолюцию предложил Джинна, как и еще одну, $
которой выражалось сожаление по поводу «нынешнего нетер-
пимого состояния дезорганизации, имеющей место среди му-
сульман во всех сферах жизни, что не только препятствует
здоровому обмену мнениями и сотрудничеству на благо общи-
ны, но и серьезно мешает мусульманам взять на себя должную
долю ответственности в национальной борьбе за прогресс и
самоуправление»11. Один комитет должен был стимулировать
«внутреннюю солидарность мусульман Индии», а другой, также
возглавленный Джинной, будет поддерживать связь с Централь-
ным комитетом халифатского движения. Джинна был избран
«постоянным» председателем Лиги на следующие три года,
чтобы у него было время для выполнения масштабных планов
по возрождению мусульманской Индии. Трех лет было недоста-
точно, но это было лишь начало.

Президент Турции Мустафа Кемаль Ататюрк (1881-1938),
официально отменивший халифат в октябре 1924 года, выбил
у халифатского движения почву из-под ног. Для Индии послед-
ствиями падения этой опоры панисламизма стало усиление
индусско-мусульманских столкновений. От пуштунов в Северо-
Западной Пограничной провинции до мопла Малабара, от Каш-
мира до Дакки оскорбленные мусульмане по всей Южной Азии
обратили свой гнев на соседей-индусов, чтобы дать выход разо-
чарованию, постигшему их с потерей халифа. Индусы, в свою
очередь, ответили созданием воинствующих религиозных орга-
низаций типа «Хинду Махасабха», выступавших с программами
насильственного «обращения» (шуддхи) мусульман в индуизм.
Полувоенные «организации» (сангатан) занимались строевой
подготовкой, их члены маршировали по городам с преобладани-
ем индусского населения, шумно отвлекая мусульман от мо-
литвы в мечетях и без разбора нападая на кожевников или
забойщиков коров. Каждая такая вылазка вызывала ответные
действия, провоцировала полномасштабные беспорядки, после
которых оставались бесчисленное множество убитых, раненых
и озлобленных.

Мотилал Неру, глава фракции свараджистов в Конгрессе (Дас
в 1924 году был смертельно болен), был единственным соперни-
ком Ганди в борьбе за лидерство в этой организации. В августе
1924 года Ганди направил Мотилалу письмо с грифом «Строго
конфиденциально», где сообщил, что «готов способствовать» его
«работе по укреплению структур Конгресса, оказывая действен-
ную помощь», и не станет «ни в коем случае... заниматься охотой
За голосами», поскольку «не имеет других интересов помимо
содействия установлению Мирной обстановки»

ГОТОВЫ взять под полный контроль структуры Конгресса —
добавил Ганди, — я вполне готов способствовать вад взять
руководство над теми провинциями, где, на ваш взгляд
будет трудностей с управлением». Однако в то1ГжеУ?ад™
письме Ганди как бы к слову называет тех, кто «настаипяот
чтобы он [Ганди] сам стал председателем, и заканчивает- «Рлип'
ственная причина, которая могла бы заставить меня
смотреть мою позицию, - это ваше желание, ч?обы₽ J
баллотировался. Не могли бы вы проконсультироваться с го?По
дами Дасом, Келькаром и другими и сообщить, что бы ™
посоветовали?»12.	оы вы

Продолжение Махатмой бойкота всех советов пплпьтоа
позиции Мотилала и в Законодательном собрании и в к£^°
се. В мае того года Ганди опубликовал заявление о «Коренных

разногласиях» со свараджистами, которое заканчивалось следу-
ющим: «Вхождение в советы несовместимо с несотрудничест-
вом как я его понимаю»13.

Поэтому к середине 1924 года Мотилал столкнулся с необхо-
димостью выбирать между продолжением союза его партии в
Национальном собрании с Джинной и риском лишиться доверия
Ганди и подорвать свои позиции в Конгрессе или искать другой
путь. Решение предстояло нелегкое. Неру-старший бился над
ним все лето, пригласив в августе Ганди погостить у себя в
имении на берегу моря в Джуху (Бомбей), где пытался убедить
Махатму, что работа свараджистов в Собрании «полезна для
становления нации». Сын Мотилала, Джавахарлал, который в
том году был секретарем Конгресса, присоединился к ним тем
летом, но вспоминал, что им с отцом «не удалось переубедить
Гандиджи или, хотя бы, хоть немного повлиять на него». С Ганди
по упрямству в новейшей индийской истории мог сравниться
только Джинна. «Никакие дружеские беседы и обмены любез-
ностями не могли скрыть того факта, что компромисс не был
достигнут, — писал Неру-младший. — Я тоже вернулся из
Джуху... разочарованным, потому что Гандиджи не разрешил ни
одного из моих сомнений. По своему обыкновению, он отказы-

вался заглядывать в будущее или составлять какую-нибудь дол-
госрочную программу»14. Джавахарлал справедливо назвал это
перетягиванием каната между его отцом и Ганди.

Уступив Ганди, Мотилал во втором полугодии заставил сва-
раджистов в Собрании «отбросить все предложения законо-
дательных мер, с помощью которых бюрократия предлагает
Укрепит свою власть». «Не исключено, что некоторые из этих
Мер могут случайно привести к положительным результатам», —
допускал Мотилал, одновременно настаивая: «Мы однозначно
считаем, что в самых широких интересах страны лучше времен-
но пожертвовать столь незначительными преимуществами, чем
хотя бы на йоту укрепить власть бюрократии»15. «Заявление
свараджистов» стало предзнаменованием кончины Националис-
тической партии, поскольку Джинна и его сторонники-незави-
симые отказались участвовать в «обструкционистской тактике»
внутри Собрания, по-прежнему оценивая каждое предложение
по его достоинствам, и голосовали «за» или «против» предлагае-
мой меры, исходя лишь из того, насколько она, на их взгляд,
может способствовать или мешать экономическому или консти-
туционному развитию Индии.

Во время визита в Бомбей летом того года Ганди выступал
перед «кружком парсов» в театре «Эксельсиор», чтобы собрать
средства на помощь пострадавшим от наводнения в Малабаре.
Присутствовавший на встрече Канджи Дваркадас, следуя при-
меру Джинны в Нагпуре, обратился к Ганди «мистер» и заметил,
что под прикрытием «Махатмы» совершено немало «грязных
дел». Собравшиеся зашумели на Канджи, но Ганди встал на
защиту своего критика и сказал:

«Слово «Махатма» для меня отдает зловонием; кроме того,
когда кто-нибудь настаивает, чтобы все звали меня «Махатмой»,
меня тошнит, мне жить не хочется. Если бы я не знал, что чем
решительней я возражаю против слова «Махатма», тем более
популярным оно становится, я бы наверняка настоял на своем.
В ашраме, где я живу, всем детям, братьям и сестрам велено не
произносить слово «Махатма»16.

Это было своего рода публичным извинением перед Джинной
за происшедшее в Нагпуре почти за четыре года до того —
извинением первым и послед ним. Ганди был уверен, что Канджи
непременно изложит им сказанное мистеру и миссис «Джи».

Рутти в то время виделась с Канджи чуть ли не так же часто,
как со своим занятым супругом, и «общалась» с ним более
открыто и доверительно. Для успокоения она обратилась к
мистицизму, и Канджи стал ее проводником в мире спиритичес-
ких сеансов, магнетизма и телепатии. «Рутти очень интересова-
лась контактами с нефизическим миром и проводила сложные
и опасные эксперименты для подтверждения своих верований
и убеждений, — писал Канджи. — Она хотела получить знания
непосредственно»17. Неясно, насколько трудными и «опасными»
были ее «эксперименты», но, похоже, она какое-то время при-
нимала наркотики, которые, возможно, поначалу должны были
помочь ей справиться с бессонницей и депрессией. Достать в
портовом городе Бомбее опиум, морфий, гашиш и кокаин было,
разумеется, вполне легко. В ноябре 1924 года она писала Канд-
жи'

«Есть одно дело, о котором я очень хочу поговорить с то-
бой, — думаю, ты сможешь мне помочь. В последнее время я
очень увлекалась проблемой Общения Душ и очень хочу узнать
побольше и добраться до Истины. Эта проблема все время от
меня ускользает, и чем больше я о ней думаю, тем меньше
понимаю, хотя она все больше меня волнует. Мне кажется, ты,
должно быть, знаешь о спиритических кружках в нашем городе,
на сеансы которых можно прийти. Не то, чтобы я была в чем-то
убеждена или разделяла какую-то веру, но... я слишком глубоко
вникла в этот предмет, чтобы оставить его, не получив личного
удовлетворения, ведь я не могу довольствоваться чужим опы-
том... Но мне бы не хотелось, чтобы мое имя всплыло, пока ты
будешь наводить справки. Я искренне надеюсь, что ты сумеешь
мне помочь»18.

Месяц спустя Рутти снова написала ему и напомнила: «Я
желаю попасть на сеанс, проводимый опытным медиумом...
поскольку очень хочу приобрести личный опыт в этом предмете,
в который так страстно верю»19. Ее одиночество, отчаянная
потребность в ком-нибудь, с кем можно поговорить и обсудить
предмет, «так страстно» ее интересующий, очевидны: «Приходи
поскорее, мы снова поговорим по последнему поводу».

«Мой дорогой Канджи, — писала она в апреле следующего
года. — Да, я знаю о путешествиях во сне, о которых ты
говоришь. Но все мои сновидения приходятся на часы бодрст-
вования... Ничто не доставило бы мне большей радости, чем опыт
такого рода, о каком ты упомянул в своем письме, но в моих
тяжелых, словно наркотических снах нет того единственного...
пять или самое большее шесть часов отдыха... неугомонный ум
и, соответственно, беспокойное физическое состояние... Я вижу
сны крайне редко». Тогда ей было двадцать пять лет. «Моя душа
слишком загрязнена! И, хоть я стремлюсь и жажду, Бог знает,
как искренне, мои искания не увенчались ничем — даже тер-
ниями! Меня снедает острое беспокойство, и я хочу, чтобы
некто, наделенный оккультными силами, пришел мне на по-
мощь»20.

Она изо всех сил пыталась заразить мужа своим интересом.
Как она пишет в письме к Канджи, ей даже кажется, что она
преуспела.

«Я медленно, но верно привлекаю интерес Джи к этой про-
блеме и с помощью укоров и лести заставила его прочитать
книжку «Дух Айрини»... Джи был вынужден признать, что это
примечательно и неопровержимо... Речь идет о расследовании
убийства... все крутится вокруг одной бедной девушки — кухар-
ки, — которую заманили из Лондона в Воском и там убили;
подробности преступления ужасны — ведь ее убили из похоти.
Хитроумный преступник сбивает полицию с толку, они уже не
знают, что думать, иначе, понятно, не согласились бы на сеанс.
Как бы там ни было, они получили «ключ», а улики были таковы,
что злосчастного повесили... Джи так и не смог найти в этом деле
никаких изъянов»21.

Трудно поверить, чтобы Джинна уделил «Айрини» много
времени и внимания. Одна только юридическая практика отни-
мала у него столько времени, что Рутти добавила в том же письме
от 12 апреля 1925 года: «Похоже, мы так и не поедем в Кашмир,
поскольку Джи занят делом Боула». Канджи продолжал снаб-
жать ее всевозможными книгами, своими собственными лите-
ратурными обзорами и пьесами (особенно ей нравился Ноэл
Коуард). В течение 1925 года он виделся с ней регулярно, три-
четыре раза в неделю. Дине уже исполнилось шесть лет, и
Канджи пытался убедить Рутти отправить девочку в школу при
штаб-квартире Теософского общества миссис Безант в Мадрасе.
Джинна сопротивлялся этому: он, несомненно, понимал, что это
еще более отдалит дочь от ее общины. Возможно, он боялся
«потерять» единственную дочь, как в свое время сэр Диншоу
потерял свою. В июне 1925 года Рутти «снова заболела» и напи-
сала «дорогому Канджи»: «Сейчас около двух часов ночи, я
страшно устала и хочу спать, но мысль о том, что ты придешь ко
мне, заставила меня выползти из постели, чтобы тебе напи-
сать — хотя бы для успокоения совести. Прости и позволь мне
вернуться в постель»22. В июле она сказала Джинне, что в декаб-
ре собирается поехать с Канджи в Мадрас, на юбилейный съезд
Теософского общества. Мусульманская лига должна была со-
браться в Алигархе. На юбилейном съезде миссис Безант должна
была посвятить Рутти в теософы, но тогда у Рутти «заболела»
кошка, что отложило поездку на неделю. Тем не менее, она
встретилась с Анни Безант до конца года, и та сразу поняла, как
Рутти «несчастлива», а изумленному этим заявлением Канджи
попеняла: «Разве вы не видите, что у нее глаза несчастные?
Посмотрите на нее»23.

Вопреки уверениям, что это его не интересует, Ганди все-таки
занял председательское место на Конгрессе в 1925 году, но, как
он утверждал, «лишь как деловой человек председательствует на
деловых совещаниях». Перепись населения в 1921 году показала
столь быстрый рост числа мусульман в обоих северных областях,
на западе и востоке, что теперь они составляли большинство в
Пенджабе (54,8 процентов) и в Бенгалии (52,7 процентов). Это
стимулировало выдвижение требований о пересмотре формули-
ровок Пакта Лакхнау: многие лидеры Лиги из обеих провинций
мусульманским большинством не желали довольствоваться
ссего лишь статусом меньшинства в советах. Так что трещина
межобщинной разобщенности стала еще шире, неизбежно раз-
деляя Конгресс и Мусульманскую лигу, как и разочарование
мусульман в методах несотрудничества, предложенных Ганди.

То был последний год пребывания Рединга в Индии. Вице-ко-
роль настолько высоко ценил работу Джинны в Национальном
собрании, что в декабре предложил включить его имя в вожде-
ленный список тех, кого рекомендовал возвести в рыцарское
достоинство, если только Джинна согласится принять эту честь.
«Я предпочитаю остаться просто мистером Джинной, — ответил
тот. — Я жил просто мистером Джинной и надеюсь умереть
просто мистером Джинной»24. Рассказывают, что на вопрос, как
ей понравится обращение «леди Джинна», Рутти бросила: «Если
мой муж примет рыцарство, я с ним разойдусь». Последний
вариант она, вероятно, в то время уже обдумывала. Через
несколько лет она так и сделала, хотя Джинна не был произведен
в рыцари. Его растущий консерватизм и повышение исламского
самосознания углубили разделявшую их идейную пропасть. В их
отношениях существовали водоразделы и на личном уровне. Ему
было уже почти пятьдесят, она была вдвое моложе, и настроены
они были по-разному. Он никогда не переставал ее любить —
он даже надеялся, что им удастся вернуть очарование первых
лет совместной жизни, и на весну и лето 1926 года взял ее в
зарубежную поездку, маршрут которой включал Лондон, Па-
риж, Канаду и Соединенные Штаты.

В 1925 году Джинна был назначен в Сандхерстовский комитет
Собрания, который возглавлял тогдашний начальник штаба
армии генерал-лейтенант сэр Эндрю Скин; Комитет должен был
изучить целесообразность учреждения в Индии военного кол-
леджа по типу Сандхерста. Джинна был одним из трех индийцев,
членов подкомитета, приглашенных в большое ознакомительное
турне по зарубежным военным колледжам и учреждениям. Из
Бомбея они отплыли в начале апреля, а домой вернулись в
августе. Рутти беспокоилась по поводу этой поездки и незадолго
до отъезда написала другу: «Канджи, я собираюсь в Европу и
США на несколько месяцев. Тебя не будет рядом, чтобы защи-
щать меня и мне помогать. Пожалуйста, намагнетизируй для
меня какую-нибудь вещицу, чтобы я была с тобой связана»25.
Она дала ему красивую гагатовую брошь, которую носила, и он
«намагнетизировал ее мыслями о любви и защите». (Джинна
никогда не верил в подобные вещи и обычно высмеивал ее веру
в амулеты, как Ругги сообщила Канджи после возвращения.) Но
вместо того, чтобы превратиться во второй медовый месяц, это
путешествие стало их последней совместной поездкой.
После возвращения здоровье Рутти быстро ухудшалось.
«По-моему, у всех нас бывают минуты меланхолии и минуты,
когда все, кажется, должно измениться, но ничего не проис-
ходит! — какое-то напряженное состояние, все просто ждешь и
ждешь и перестаешь доверять жизни, — писала она своему
другу в начале 1927 года. — Я всегда рада твоему приходу. Так
что не позволяй, пожалуйста, мыслям о том, что я слаба и не
очень хорошо себя чувствую, удерживать тебя от прихода...
P.S. Я снова вполне здорова, и если бы не ноги, уродливые и
опухшие, я бы ходила повсюду, как обычно. Пока же я только
навещаю знакомых, а нынче вечером собираюсь в кино — в
комнатных тапочках, ведь ни в какую другую обувь мои изящ-
ные ножки-лилии не влезут! Рентген показал, что сломанная
иголка все еще там, поэтому пытаюсь решиться еще на одну
операцию»26. Большую часть времени и эмоций она теперь
уделяла своим многочисленным домашним любимцам, соба-
кам и кошкам, и всех их холила, лелеяла и ублажала, как
детей. В отличие от Дины, которая целые дни проводила в
школе или с подружками, животные принадлежали ей одной,
она могла их ласкать, баловать и поверять им все свои чувства
и страхи.

Бессменный секретарь Мусульманской лиги, Сейид Шам-
сул Хасан, писал: «После переезда штаб-квартиры Лиги в Дели
в феврале 1927 года я выступал при Каиде [Джинне] в роли
своеобразного камергера, когда он приезжал в Дели. В этот
период он и его жена Мариам [мусульманское имя Рутти]
почти не общались друг с другом... и он останавливался когда в
«Сесиле» [один из лучших отелей в старом Дели] или «Мейден-
се», а когда и в «Вестерн-Кортс», где правительство предос-
тавляло номера членам Законодательного собрания. К своему
здоровью он относился не так серьезно, как к другим делам.
Зимы в Дели он переносил плохо и часто мучился тяжелыми
простудами или гриппом. Несмотря на слабое здоровье, он
участвовал в работе Собрания... и большую часть времени и
энергии отдавал политической деятельности»27. Возможно, это
было началом злокачественной, с осложнениями болезни лег-
ких, которая свела его в могилу двадцать один год спустя.
Является ли совпадением то, что могучее здоровье Джинны
стало резко ухудшаться именно в то время? Разрыв с Рутти,
несомненно, был для него сильным ударом. (Ее легкие и ор-
ганизм в целом были поражены гораздо сильнее, чем у него,
а здоровье было слишком хрупким, чтобы она смогла про-
жить еще два года.) Все это вместе — зимы в Дели, осозна-
ние потери единственной в жизни любви и крах веры в bona
fides* имперской системы, которой он всегда доверял, — нанесло
ему неизлечимую рану. Больше ему никогда не удастся дышать
полной грудью.

1927-ой стал для Индии в целом и лично для Джинны годом
разбитых надежд и чаяний. Полные десять лет прошли с той
поры, когда звучные слова Монтегю окрылили националистов.
Но теперь статус доминиона, независимость, сварадж выглядели
гораздо более отдаленной перспективой, чем когда бы то ни
было. Министр по делам Индии лорд Биркенхед (1872-1930) и его
торийское окружение понимали, что дни их власти в Вестминс-
тере сочтены, что придавало им решимости выжечь на Индии
клеймо своего узколобого имперского правления. С каждыми
дополнительными выборами лейбористская оппозиция под ру-
ководством Рамсея Макдональда становилась сильнее, и вместо
того, чтобы дожидаться неминуемой победы лейбористов на
выборах в 1929 году, кабинет тори решил ускорить события,
назначив в 1927-ом во исполнение мандата по Закону 1919 года
собственную Королевскую полномочную комиссию задолго до
истечения крайнего срока выработки «следующего шага» в
конституционном развитии Индии. Биркенхед, таким образом,
мог сам подобрать состав этой могущественной комиссии и
назначил в нее своего друга, барристера сэра Джона Саймона
(1873-1954) и еще шесть англичан, в равной степени несведущих
в индийских делах28. Преемник Рединга на посту вице-короля
Эдвард Вуд, лорд Ирвин (впоследствии Галифакс) (1881-1959),
относившийся к чувствам индийцев с гораздо большими со-
чувствием и пониманием, требовал назначить по меньшей мере
двух индийцев в это тщательно подобранное жюри, но Биркен-
хед хотел иметь своих «присяжных», каковыми он их считал,
чтобы они исследовали Индию «без предвзятости и предубеж-
дения»29.

В июне Джинна написал вице-королю письмо с недвусмыс-
ленным предупреждением о том, что «в данном вопросе состав
комиссии гораздо важнее любого другого фактора»30. Надеялся
ли он сам на назначение? Скорее всего. Он никогда не жалел
времени, чтобы поделиться с правительством своим глубоким
пониманием того, что необходимо сделать для реформы консти-
туции Индии; работа же была для него в это время единственным
Утешением. Отказ, который пришлось проглотить Джинне и
Другим проигнорированным и отвергнутым индийским лидерам,
был вдвойне обиден, когда в ноябре их кандидатуры были

' bona fides (лат.) — добросовестность, честные намерения.
публично отклонены: в списке лорда Биркенхеда фигурировали
одни британцы. На это Индия ответила единодушным страсти^?
требованием «Саймон, убирайся домой!», когда в феврале сд^
дующего года комиссия добралась до Бомбея. Запланированная
на годы вперед ее работа пошла прахом, не успев начаться
пущенная на дно тупостью кучки узколобых правителей импе-
рии, поставивших свои личные интересы выше нужд, устремле-
ний и справедливых требований большинства людей.

Мусульманская лига разделилась в вопросе об отношении к
комиссии Саймона. Небольшая группа, в основном из Пен-
джаба, сплотившаяся вокруг бывшего министра юстиции Ша-
фи, собралась в Лахоре, где проголосовала за то, чтобы принять
комиссию и сотрудничать с ней. Однако большинство членов
Совета Лиги присоединились к «группе Джинны» в Калькутте,
где провели совещания 30 декабря 1927 года и 1 января 1928-го.
В качестве почетных гостей там присутствовали Анни Безант и
Сароджини Найду, а председательствовать должен был Ага-хан,
но в последнюю минуту он отказался. Его место занял маулави
Мохаммад Якуб; свое импровизированное председательское
обращение он произнес на урду. В важнейшей резолюции, при-
нятой единогласно, «категорически» заявлялось, что «Полномоч-
ная комиссия и объявленный порядок ее работы неприемлемы
для народа Индии. Поэтому она [Лига Джинны] постановляет,
что мусульмане по всей стране не должны сотрудничать с
Комиссией ни на одном этапе работы и ни в какой форме»31.
Джинна, вновь избранный постоянным председателем Лиги еще
на три года, прогремел:

«Великобритании объявлена конституционная война. От нас
не должны исходить предложения о переговорах по урегулиро-
ванию. Пусть Правительство просит о мире. Нам отказано в
равноправном партнерстве. Мы изо всех сил будем сопротив-
ляться новой доктрине. В Джаллианвалла Багх убивали людей,
комиссия Саймона убивает наши души. Назначив комиссию
исключительно из белых, лорд Биркенхед провозгласил нашу
непригодность к самоуправлению. Я приветствую Пандита Ма-
лавию [присутствовашего на совещании лидера Конгресса], и я
рад принять руку, протянутую нам индусскими лидерами с
платформы Конгресса и «Хинду Махасабха» в знак нашего
братства. Ибо для меня это предложение много драгоценнее, чем
любая уступка, которую может сделать британское правитель-
ство. Поэтому обменяемся братским рукопожатием. Воистину
сегодня знаменательный день, и за наш союз следует благода-
рить лорда Биркенхеда»32.

Таким образом, сходящий со сцены министр-тори одним-
инственным поступком добился большего, чем могли порознь
Ганди и Джинна в зените своей популярности и силы:
С« хотя бы на короткое время вновь объединил страну, все еще
°доточившую от ран межобщинной розни, вдохнув новую
^изнь в разве что только непогребенные трупы бойкота и
несотрудничества и объединив Ганди, Джинну, обоих Неру и
даже престарелую Анни Безант в одной упряжке во главе
Энного массового национального движения, исполненного ре-
шимости отринуть Биркенхеда, Саймона и компанию мораль-

ных банкротов, которую те представляли.
(1928)

Эйфории, которую Джинна ощущал в начале 1928-го, было
суждено испариться задолго до конца года. Его радость была
скоротечной. К концу года замок индусско-мусульманского
единства, возведенный на зыбком песке межобщинного не-
доверия, подозрительности и сомнений, был смыт волнами ра-
зочарования и недовольства. Полинное возвращение было
невозможно, нельзя было восстановить благотворный климат,
существовавший до Нагпура. Джинна поддался мгновенному
самообольщению — следствие непомерно презрительного от-
ношения Биркенхеда ко всем индийским политикам. Такое
высокомерие со стороны англичан вдруг показало всю незначи-
тельность его конфликтов с коллегами из Конгресса.

Сразу после Калькутты Джинна вернулся в Бомбей, чтобы
организовать бойкот Саймона и его комиссии: час их прибытия
приближался. Джинна возглавил местный комитет по бойкоту,
а его помощник Чагла стал секретарем комитета. «Должен
сказать, — вспоминает Чагла, — что в вопросах, касающихся
бойкота, Джинна был тверд, как скала. Поступали предложения
сделать бойкот сугубо политической, а не общественной акцией.
Джинна не согласился и не отступил ни на дюйм. Он сказал, что
бойкот есть бойкот и должен быть всеобъемлющим и полным.
Мы провели много митингов в связи с кампанией бойкота. Мы
провели массовый митинг на пляже Чоупатти»1.

Саймон прибыл 3 февраля 1928 года, и организованный
Джинной бойкот оказался эффективным на все сто процентов.
Ганди просил в письме «передать поздравления организаторам
с достигнутым ими огромным успехом... Душа моя порадовалась
виде либералов, независимых и членов Конгресса, стоящих
пр0 на одной платформе»2. Саймона перед отъездом из Лон-
Р^а проинструктировал Биркенхед; на другой день он напомнил
^письме вице-королю Ирвину: «Мы всегда полагались на не
® ^соединивщихся к бойкоту мусульман, на угнетенную общи-
на деловые интересы и на многое другое, чтобы сломить дух
6 йкота. Вам с Саймоном предстоит судить, насколько целесо-
образно все это использовать, чтобы пробить брешь в стене
Антагонизма»3. Общенациональный бойкот, оказавшийся более
эффективным, чем мог предполагать Биркенхед, обрушился на
бюрократический аппарат мощным ответным ударом.

Биркенхед подчеркнул первостепенную роль Джинны в ор-
ганизации бойкота, выделившего его в качестве лидера, чьи
позиции надлежит подорвать. «Я посоветовал бы Саймону на

всех этапах встречаться с влиятельными лицами, которые не
бойкотируют Комиссию, — наставлял Биркенхед Ирвина, —
особенно из среды мусульман и угнетенных классов. Я бы пре-
давал широкой огласке все его беседы с представительными
мусульманами». Затем он провозгласил с откровенностью, кото-
рой едва ли найдется прецедент среди письменных высказы-
ваний британских чиновников, «цельную политику» divide et
impera*, советуя поставить перед Саймоном «очевидную» зада-

чу — «запугать огромное индусское население намеком на то,
что Комиссия подпала под влияние мусульман и может предста-
вить доклад, полностью подрывающий позицию индусов, чем
обеспечить твердую поддержку мусульман и оставить Джинну
в изоляции»4.

12 февраля Джинна присутствовал на состоявшейся в Дели
Всепартийной конференции под председательством председате-
ля Конгресса Ансари. Там были Мотилал и Джавахарлал, а также
Ладжпат Рай, Малавия, Джаякар и большинство других полити-
ческих лидеров Индии. Ганди туда не приехал: он остался в своем
ашраме в Сабармати, поскольку, как обычно, не возлагал на
конституционное планирование почти никаких надежд. Конфе-
ренцию, однако, созвали именно для этого, и она должна была
выработать единую индийскую альтернативу любым формулам,
Которые могли изобрести Саймон и ему подобные. «Первым
вопросом, обсуждавшимся на конференции, стала цель, на ко-
торую должна быть направлена конституция. Было предложено,
чтобы конституция ориентировалась на установление так назы-
ваемой доминионной формы правления в Индии. Группа деле-
гатов выдвинула возражение на том основании, что Конгресс

* divide et impera (лат.) — разделяй и властвуй.


уже поставил такой целью достижение независимости и нОв
цель должна быть никак не меньшей»5. Возглавили эту гругЛ?
Джавахарлал Неру и бывший председатель Конгресса С.Сри$?
васа Айенгар (1874-1941), резко разойдясь по этому вопросу '
Мотилалом и Джинной. В конце концов сошлись на формул^
ровке о выработке конституции «для учреждения полностыо
ответственного правительства». Проблема прав и представитель,
ства мусульман решалась не так просто. Жестокие споры про-
должались больше недели. «Напряжение оказалось для меня
слишком непосильным, и я скрылся, чтобы избежать беспоряд.
ков и бунта!», — так Джавахарлал сообщил Ганди6.

Джинна пытался сохранять оптимизм. Делийская сессия Со-
брания, посвященная бюджету, началась до завершения Беспар-
тийной конференции, и он убедил своих коллег-независимых в
Совете подписать составленный им «призыв» к межобщинному
единству. Однако десять дней, прошедших до окончания конфе-
ренции, не принесли соглашения ни по одному из вопросов,
касавшихся мусульман. Джаякар, Малавия и Ладжпат Рай хоте-
ли полностью отменить раздельные электората, но не желали

допускать ни одного компенсационного изменения в конститу-
ции из тех, что взамен требовал Джинна. Позиция Джинны по
раздельным электоратам всегда была неоднозначной. Они были
неизбежным злом, своеобразной защитой, необходимой мусуль-
манам лишь на то время, пока их община оставалась слишком
слабой и отсталой, чтобы стремиться хотя бы к подобию равен-
ства с индусами. Существовали, однако, пути обеспечить мусуль-
манам достаточную реальную безопасность и конституционные
права, чтобы можно было обойтись без таких подпорок. Более
того, Джинна сформулировал такие предложения еще в 1927
году. Они были приняты тогда еще единой Лигой в марте, а в
мае «принята по существу» Конгрессом.

Эти Делийские мусульманские предложения, как их стали
называть, предусматривали «согласие с организацией объеди-
ненных электоратов при определенных условиях»7. Строго обу-
словленные уступки и следующие из них предложения были, как
и Пакт Лакхнау, плодом изобретательного ума Джинны, специ-
алиста по конституционному праву. Он действительно сумел
убедить двадцать девять виднейших мусульман, включая консер-
ваторов вроде Шафи и Абдула Рахмана, согласиться отказаться
от основополагающего принципа Лиги — раздельных электора-
тов, в которых одни лишь мусульмане имели право голосовать
за мусульманских кандидатов, и обязать всех мусульманских
политиков во время будущих выборов обращаться ко всему
электорату их избирательных округов. По-прежнему требова-
лось, чтобы минимальное количество мусульманских кандидатов
ялось во всех провинциях, где мусульмане составляли
цзбир нсТВО, как следовало из Пакта Лакхнау, но одновременно
мейЬП^е число кандидатов-индусов надлежало избирать в каж-
та^°еповинции с мусульманским большинством. Поскольку каж-
дой кандидат был бы обязан обращаться за поддержкой к
дыи ^^нному электорату, всем им пришлось бы поубавить
° ообщиииу10 РИТОРИКУ| а то и вовсе от нее отказаться, гово-
только об общенациональных проблемах и чаще обращать-
як внерелигиозным интересам экономического развития и
ефОрм‘ Все мусульманские кандидаты, избранные по данной
схеме, могли быть скорее членами Конгресса или халифатиста-
ти, чем членами Лиги. То была смелая политическая уступка,
демонстрировавшая, насколько широкой и самоотверженной
оставалась приверженность Джинны общенациональным прин-
ципам и единой цели — помочь Индии добиться полной незави-

симости.

Не менее приемлемыми были и конституционные уступки,
которых он требовал взамен, хотя они давали мусульманскому
большинству контроль в трех новых полных провинциях (Синде,
Северо-Западной Пограничной провинции и Белуджистане) и
пропорциональный — в связи с недавним увеличением мусуль-
манского населения — контроль в двух давно учрежденных
правительствах провинций Пенджаб и Бенгалия. Синд по-преж-
нему оставался под административным контролем Бомбея, что
являлось сравнительно недавней аномалией британского за-
воевания и едва ли оправдывалось глубокими историческими,
географическими, религиозными или этническими причинами.
Северо-Западная Пограничная провинция и Белуджистан все
еще рассматривались британцами как «слишком отсталые», пер-
вобытные и неспокойные, чтобы пользоваться свободой полноп-
равных провинций, вследствие чего не имели провинциальных
собраний, а управлять ими продолжали назначаемые из центра
военные, осуществлявшие режим личной власти. После перепи-
си населения 1921 года мусульмане Пенджаба и Бенгалии достиг-
ли абсолютного большинства в этих крупных провинциях, но
такой демографический рост не отразился на составе их зако-
нодательных собраний. Поэтому предложения Джинны дали бы
мусульманам, за счет большинства на выборах, контроль в
правительствах пяти провинций. Последнее требование — «не
Менее» одной трети представителей мусульман в Центральном
законодательном собрании, которое тоже должно было изби-
раться смешанным электоратом.

Уже в середине февраля 1928 года Джинна почувствовал, что
Давление со стороны «Хинду Махасабха» убедило Конгресс
отказаться от его нового конституционного компромисса, при-
нятого в мае предыдущего года. Но Джинне пришлось оста-Кр
в Дели до завершения мартовской бюджетной сессии Собрали
и он созвал Совет своей Лиги, который выразил официалы^'
«сожаление по поводу того, что «Хинду Махасабха» практическ*
отвергла предложения Мусульманской лиги»8. Столкнувшись
трезвой реальностью — узостью мышления своих соотечестве^
ников, Джинна стал искать помощи у лорда Ирвина. Джин^
приглядывался к худощавому, изможденному вице-королю в
течение двух месяцев работы Собрания, и в нем росло уважение

к его уму, усердию и честности — достоинствам, которым^
Джинна всегда восхищался. Чем дольше продолжались «бес-
чинства» Всепартийной конференции, тем, вероятно, привле-
кательней казалось Джинне невозмутимое, но компетентное
поведение Ирвина, и в марте он в конце концов обратился к

вице-королю, предложив ему «два пути» разрешения сложивши
гося конституционного тупика. «Один — превращение Комис-
сии Саймона в смешанную комиссию, — докладывал Ирвин
Биркенхеду, — а другой — учреждение параллельной Индий-
ской комиссии с аналогичными полномочиями^. Ирвину нра-
вились обе идеи, и он счел их особенно привлекательными,
поскольку Джинна обещал «принять на себя главный удар в
Индии», если будет выполнено хотя бы одно из его предложений
по сотрудничеству. Биркенхед, однако, отказался рассматривать
такие изменения и с тупым упрямством настаивал: «Не стоит
воспринимать этих людей слишком серьезно; мне все труднее
воспринимать серьезно любого индийского политика»10. И снова
Джинна оказался без действенных союзников.

30 марта 1928 года, измотанный и подавленный, он возвра-
тился домой, в Бомбей. Ругги не ждала его в «Саут-Корте» —
она переехала в отель «Тадж-Махал», где сняла номер на месяц.
Они больше никогда не жили под одной крышей. Но она все-
таки следила за его перемещениями и в тот день написала
Канджи: «Как я понимаю, Джи возвращается сегодня в 2.30»11-
Она так и не смогла совсем от него отказаться. 10 апреля Рутти
вместе с матерью отплыла на пароходе компании «Пасифик энд
Ориент» в Париж. Джинна отплыл из Бомбея на пароходе
«Раджпутана» через месяц. Его спутниками в этом плаванье
были Сриниваса Айенгар и диван Чаман Лал. Чаман направлялся
в Женеву на конференцию Международной организации труда-
По его словам, Джинна «испытывал отвращение и не скрывал
этого». Небольшие разногласия по Синду и по зарезервирован-
ному представительству большинства и реформам для Северо-
Западной провинции на время похоронили все шансы на
единство. «Дайте мне, — говорит Мухаммед Али Джинна,
трех лидеров, что присоединятся ко мне на основе объединенной
аммы, чуть было не принятой в Дели, и сварадж станет не
пР°Г?о мечтой, но вопросом, введенным в сферу реальной поли-
пР°с» ...Джинна явно в угрюмом настроении. Он один из
& ногих, кто не лелеет личных мотивов и не преследует личных
НвМрй Его честность не вызывает сомнений. И все же он —
«^ый одинокий из всех»12.

С В то лето у Джинны не было официальных дел в Лондоне, но
н встречался со старыми друзьями, либералами и лейбориста-
ми, в том числе с Рамсеем Макдональдом и лордом Редингом.
Кроме того, он посетил Дублин по приглашению ведущего
про-индийски настроенного депутата ирландского парламента
Феннера Брокуэя, незадолго до того побывавшего в Индии.
Когда Джинна находился в Ирландии, Чаман Лал, заезжавший
в Париж по окончании работы в Женеве, передал срочное
известие о Рутти. Она «в горячке», у нее «температура 106*
градусов»13. Добравшись до Парижа за два дня, он поговорил с
леди Петит сразу, как только поселился в отеле «ГеоргУ». Мать
рутти сообщила, что дочь чувствует себя «лучше», но потом
появился Чаман Лал с известием о том, что он только что из
больницы, где она «умирает»14.

«Он несколько минут сидел неподвижно, стараясь совладать
с собой, затем попросил меня позвонить в больницу, что я и
сделал. Он поговорил с дежурной медсестрой, подтвердившей
мои слова. Постукивая по подлокотнику кресла, он произнес:
«Идемте. Ее нужно спасать». Я оставил его в больнице почти на
три часа, а сам ждал в соседнем кафе. Когда он вернулся, лицо
его было спокойным. Он договорился о переводе в другую
больницу и о новом консультанте, все должно было пойти
хорошо. Но, увы! Хотя миссис Джинна поправилась, она не
осталась с супругом, а вернулась раньше него в Бомбей. Думаю,
больше они не встречались»15.

Пока Джинна был за границей, 18 мая в Бомбее под пред-
седательством председателя Конгресса доктора Ансари было
созвано совещание некоторых участников Беспартийной конфе-
ренции, решивших назначить «комиссию» под руководством
Мотилала Неру для составления к 1 июля проекта национа-
листической конституции. Эта комиссия, созданная Конгрессом
в противовес комиссии Саймона, оказалась столь же неэффек-
тивной; она закончила обсуждения без участия влиятельных
мусульман и не сумела добиться поддержки ведущих мусульман-
ских деятелей Индии так же, как Саймон не снискал симпатий
в Индии в целом. Комиссия Неру не могла закончить работу

’ по Фаренгейту; 41,1 градус по Цельсию.
вовремя. Мотилал тем летом был очень занят политикой, все еще
стараясь получить, скорее для Джавахарлала, чем для себя само,
го, то, что Ганди называл «венцом» председателя Конгресса
В декабре Мотилал все же согласится надеть этот венец, лишь
бы не позволить ему перейти в другую семью.

В последнюю неделю августа комиссия Неру собралась в
Лакхнау, чтобы составить доклад, основанный на выдвинутых
тем летом в Аллахабаде предложениях Мотилала и Джавахар-
лала. Мотилал старался предугадать возражения Джинны и
выработать приемлемые для него позиции по самым скользким
вопросам; он пригласил Чаглу в Лакхнау, куда на встречу с
обоими Неру приехали Сароджини Найду и Анни Безант, а
также сэр Тедж Бахадур Сапру, тогдашний лидер Национальной
либеральной федерации. «Думаю, что важнейшим моим вкладом
в Доклад была моя твердая приверженность принципу объеди-
ненных электоратов, — отмечает Чагла. — Мотилал Неру какое-
то время считал, что нам следует согласиться на раздельные
электораты, чтобы заставить меньшинства принять Доклад.
Я возразил, что мы разрабатываем конституцию не для настоя-
щего, а для будущего [тогда Чагле было 27 лет] — документ,
который призван действовать долгое время, поэтому нельзя
включать в него ни единого положения, закрепляющего по своей
сути раскол нации. Мотилал в конце концов согласился»16. Чагла
«принял Доклад» в Лакхнау «по поручению Мусульманской
лиги». Когда Джинна прибыл в Бомбей, первым человеком,
появившимся в его каюте, был Чагла, увидевший, что Джинна
«в ярости» из-за того, что сделал его молодой помощник. Однако,
подавив гнев, Джинна сказал, что «придержит свое мнение, а
доклад мы обсудим на очередном совещании Лиги»17. Но сердеч-
ную дружбу и доверие, которые в прошлом связывали Джинну
и Чаглу, было уже не вернуть. Что касается доклада Неру, то
Джинна был согласен его принять как всего лишь «индусскую
точку зрения» на свои Делийские мусульманские предложения
предыдущего года.

Каким бы демократичным в принципе ни был доклад Неру,
он полностью отвергал Пакт Лакхнау и не предусматривал
никаких компенсаций для мусульманской общины. В нем содер-
жались банальные сентенции типа: «Отказ от общинных элек-
торатов нацелен на укрепление общинного единства, с тем
чтобы сделать каждую общину более или менее зависимой от
другой общины на время выборов»18. Подобные слова могли
показаться неискренними тому, кто многие годы прожил в
обстановке насилия и неравноправия общин. Джинна в любом
случае не был склонен принимать поверхностные обещания или
преждевременно высказывать свое мнение. Его первое заявле-
касавшееся доклада Hepyf прозвучало в конце октября:
р положение председателя Всеиндийской Мусульманской
не позволяет мне предвосхищать решения Лиги»19. В то же
лй1Т[а он призвал всех мусульман «не тревожиться. Не вижу
^ячин для страха и паники. Мусульмане должны самооргани-
ПР аТЬся, быть заодно и делать все возможное для защиты своей
Збшины»^ На следующий день после появления высказываний
джинны в газетах Мотилал написал ему письмо с приглашением
^Йти в комитет и присутствовать на предстоящем совещании в
Дели21.

Джинна отказался от предложения Мотилала. Он утверждал,
что Лига еще не имела возможности собраться для обсуждения
предложений Неру, а ему, как председателю Лиги, «не следует
предвосхищать ее решения»22. В этом состоял один из самых
действенных приемов его переговорной тактики, один из секре-
тов его исключительной власти: когда он бывал недоволен усло-
виями какого-либо предложения, он всегда наращивал свой
политический вес за счет силы всей партии. После этого он
выехал в Синд для защиты богатого и влиятельного мусульман-
ского пира из северной части провинции.

Пир Пагаро был помещен в камеру предварительного следст-
вия суккурской тюрьмы «по обвинению в неправомерном содер-
жании под стражей некоего лица и в хранении значительного
количества оружия без соответствующего разрешения»23. Про-
цесс проводился в специальном суде магистрата округа Суккур.
Джинна остановился в правительственной гостинице, единст-
венной приличной в Суккуре; с холма, где она стояла, открывал-
ся вид на Инд и перегородившую его мощную плотину. Гонорар
Джинны составлял 500 рупий в день — очень приличная по тем
временам сумма. Несмотря на то, что суд магистрата осудил
Пагаро, через два года Джинна подал аппеляцию и добился для
своего клиента сокращения срока.

Пока Джинна находился в Синде, произошли два важных
события. Он познакомился с молодым Мохаммедом Хухро, ра-
ботавшим тогда у пира Пагаро; ему было суждено стать премьер-
министром Синда в независимом Пакистане. А миан сэр хаджи
Харун, царственный правитель соседнего штата Хайрпур и один
из коллег Джинны по Национальному собранию от Независимой
партии, устроил в его честь прием в своем причудливом доме в
Хайрпуре, куда Джинна явился в самом модном синдском кос-
тюме — черные шервани, чоридар и лакированные туфли.
Джинна воспользовался случаем, чтобы выступить перед вид-
нейшими представителями мусульман Синда; некоторые из их
числа в два последних десятилетия его жизни стали его актив-
нейшими сторонниками и помощниками.
Перед отъездом из Синда 10 ноября Джинна откровец^
поделился с коллегами-мусульманами глубокой озабоченностью
и пессимизмом, какие вызывали у него комитет Мотилала и его
доклад. В декабре он собирался в Калькутту, но предвидел — как
оказалось, вполне справедливо, — что съезд может подтвердить
«расхождение путей». Не решил ли он еще до декабрьского
съезда в Калькутте, что пора отказаться от примитивного «все-
партийного» поиска конституционного «решения», приемлемо-
го для каждой народности, касты и религиозной общины в
пестром спектре Индии? Не пришел ли он к заключению, что
Мусульманской лиге будет куда выгоднее — и гораздо безопас-
нее — в одиночку договариваться с британцами? На что в
конечном итоге ушло время, потраченное во всепартийных
спорах и склоках? Ближе ли он и лидеры «Хинду Махасабха» к
достижению консенсуса, чем пять лет назад? Ухудшающееся
здоровье, должно быть, заставляло его куда острее ощущать
бесплодность долгих совещаний с сотнями орущих, назойливых
делегатов, некоторые из которых едва говорили по-английски, а
большинство никогда не занималось составлением юридических
документов. И дело не в том, что он постарел и стал раздражи-
тельным, хотя вскоре ему должно было исполниться пятьдесят
два года.

Совещание Совета Лиги в Лакхнау прошло не так, как наде-
ялся Джинна, и он, к своему разочарованию, обнаружил, что
многие из его надежных коллег-мусульман так очарованы докла-
дом Неру, что он не решился предложить проголосовать по нему
в начале ноября. Доклад понравился даже махарадже Махмуда-
бада, избранному в том году председателем Мусульманской
лиги, и он был готов принять его. Чагла преисполнился радости,
обнаружив столько союзников, и понадеялся, что Джинна пой-
мет мудрость его действий, но Джинна остался настроенным
против «конституции» Неру, рассматривая ее как сугубо «ин-
дусский» документ.

В Лакхнау с Джинной встречались Мотилал, доктор Ансари
и маулана Азад; они уговаривали его принять участие в специ-
альном совещании комитета Неру до съездов Лиги или Конгрес-
са в декабре и до созыва в Калькутте Всепартийного съезда,
чтобы попытаться выработать компромиссную формулу по меж-
общинным вопросам. Джинна отказался. Он по-прежнему на-
стаивал на том, чтобы сначала собралась Лига и выработала
официальную позицию. Он просил Мотилала отложить Беспар-
тийный съезд до начала следующего года, когда уже пройдут
съезды Конгресса и Лиги. Потом он вернулся в Бомбей и
приготовился к провинциальному совещанию Лиги, проведен-
ному 23 ноября; он надеялся хотя бы в родном городе получить
fS дьшинство. Но выступил Чагла, поддержавший доклад Неру
°ак убедительно, что Джинна отложил совещание, так и не
поставив вопрос на голосование. Почувствовал ли он снова, что
п0 этому вопросу он оказался вместе с меньшинством своей
партии? Джинна делался все более раздражительным, чувствуя
себя одиноким и подавленным.

В написанном ранее «конфиденциальном» письме к своему
комитету Мотилал сообщил после встречи с Джинной в Лакхнау,
что Джинна «возражал против проведения Всепартийного съез-
да до совещания Мусульманской лиги по причине того, что
полномочия представлять Лигу на съезде могут быть получены
только от Лиги... Следует заметить, что если бы Доклад Комитета
и решения в Лакхнау были приняты во внимание, за них прого-
лосовало бы куда больше членов [Совета Мусульманской лиги],
чем за избрание махараджи Махмудабада председателем Лиги.
Ожидается, что на открытой сессии Лиги результат будет таким
же»24. По всей видимости, Мотилал был хорошо информирован
о непростом положении Джинны в его партии, и необходимость
подлаживаться под его требования давила на индуса в меньшей
степени, чем в ином случае. Однако он недооценил и силы
Джинны, и его стойкость. Это была роковая ошибка, сказавшая-
ся на судьбе доклада и на надеждах Мотилала сохранить Индию
как единое целое. Всеиндийский национальный съезд начался,
как и было запланировано, в Калькутте 22 декабря, но офици-
альные представители Мусульманской лиги появились на много-
людных заседаниях лишь 28 декабря.

На открытии ежегодного совещания Лиги Джинны в Каль-
кутте 26 декабря Абдул Карим, председатель оргкомитета Лиги,
прочитав наизусть несколько стихов из Корана, приветствовал
делегатов «в преддверии важных изменений Конституции и
системы управления Индии». Карим выразил сожаление, что
«некоторые силы пытаются расколоть политическую мощь му-
сульман Индии в то время, когда жизненные интересы как
общины, так и всей страны требуют прочного единства». 27
декабря Лига проголосовала за назначение двадцати трех деле-
гатов представителями «для участия в работе Всеиндийского
съезда, созванного Индийским национальным конгрессом».
В делегацию, возглавленную Махмудабадом и Джинной, входи-
ли тридцатидвухлетний навабзада Лиакат Али Хан (1896-1951),
который станет первым премьер-министром Пакистана, и Чагла,
который будет министром иностранных дел Индии в 1966-67
годах. «Джинна выступал за отклонение в целом [доклада
Неру]... После затянувшихся дискуссий мы в конце концов
Договорились... о трех важных поправках. Одна — сохранение
раздельных электоратов, вторая — резервирование трети мест
в Центральном законодательном собрании, третья — передача в
провинции остаточных полномочий»26.

С изложением позиции мусульман на съезде Джинна высту-
пил 28 декабря. Он настаивал на том, что «для нашего прогресса
совершенно необходимо достичь урегулирования индусско-му-
сульманских проблем и все общины должны жить в нашей
стране в атмосфере дружбы и согласия»27.

Сэр Тедж Бахадур Сапру из Аллахабада, бывший министр
юстиции в Совете вице-короля, выступил с ответом на призыв
Джинны.

«Если обратиться к цифрам, вы увидите, что вместе с назна-
ченными членами представительство мусульман в Центральном
законодательном собрании составляет 27 процентов, а мистер
Джинна хочет 33... От себя лично я хотел бы попросить вас
представить себе мистера Джинну, с которым я близко знаком
пятнадцать лет. Если он испорченный ребенок, непослушный
ребенок, я готов сказать: дайте ему то, чего он хочет, и поставим
на этом точку»28.

Однако М.Р. Джаякар из Пуны, в то время заместитель лидера
Националистической партии в Собрании, представлявший на
съезде «Хинду Махасабха», выказал меньшее, чем Сапру, жела-
ние «баловать» Джинну.

«Я тоже знаю мистера Джинну последние шестнадцать лет —
мы тесно сотрудничаем как коллеги по националистической
деятельности, и могу заверить, что сегодня перед нами не кап-
ризный мальчик и не испорченный ребенок... Следует помнить
об одном важном факте... что видные мусульмане, такие как
уважаемые патриоты маулана Абул Калам Азад, доктор Ансари,
сэр Али Имам, раджа-сахиб Махмудабада и доктор Кичлу, пол-
ностью одобрили компромисс, воплощенный в Докладе Комите-
та Неру. Кроме того, не следует забывать, что даже внутри
Мусульманской лиги многие ее члены одобрили Доклад Коми-
тета Неру. Мистер Джинна, таким образом, представляет, не в
обиду ему будь сказано, незначительное меньшинство мусуль-
ман»29.

Джаякар не мог не понимать, какую пощечину наносит само-
любию Джинны. Его выступление было встречено аплодисмен-
тами и одобрительным шумом.

Джинна говорил спокойно, проявляя самообладание, какого
не выказывал публично со времен Нагпура.

«Сегодня мы занимаемся очень серьезным и важным делом...
Насколько я понимаю, мы собрались здесь ради заключения
торжественного соглашения, и все партии, которые в него вой-
дут, должны будут вместе работать на это соглашение и за него
бороться. Мы хотим, чтобы индусы и мусульмане шли вместе к
достижению общей цели. Поэтому для вас важно привлечь не
только Мусульманскую лигу, но и мусульман Индии, а я здесь
выступаю не как мусульманин, но как индиец... Достаточно ли
вам немногих? Достаточно ли вам будет, если я скажу, что я с
вами? Хотите вы или нет, чтобы мусульманская Индия пошла с
вами?.. Меньшинства ничего не могут дать большинству. Поэто-

му нет смысла просить меня не настаивать на том, что вы
именуете «незначительными частностями». Я прошу об этих
изменениях не потому, что я «избалованный ребенок». Если
частности действительно так незначительны, почему бы не ус-
тупить? Это зависит от большинства, и лишь большинство
может решать. Я прошу вас об этой поправке, потому что счи-
таю: так будет лучше и честнее по отношению к мусульманам...
Все мы дети нашей страны. Нам жить вместе. Нам вместе
работать, и какими бы мы ни были разными, не будем хотя бы
раздувать вражду. Если мы не сможем прийти к согласию,
согласимся хотя бы в том, что мы разные, но давайте расстанем-
ся друзьями. Поверьте мне, не будет в Индии никакого прогрес-
са, пока мусульмане и индусы не объединятся. Пусть ни логика,
ни философия, ни свары не стоят на пути к компромиссу; ничто
не принесет мне большего счастья, чем индусско-мусульманское
единство»30.

Он не мог не чувствовать того, что беспокойный суд, перед

которым он выступал, вынес решение задолго до того, как он

исчерпал свои аргументы, наверняка уже к тому моменту, когда
он произнес «давайте расстанемся друзьями». Ибо для Джинны
это знаменовало значительный отправной момент в жизни, куда
более крутой поворот с пути Конгресса и всего, что Конгресс
олицетворял, чем то было в Нагпуре за восемь лет до съезда. Он
спел свою лебединую песню индийскому национализму. Мечта,
вызванная к жизни звучным голосом Дадабхая в Вестминстере,
взлелеянная Морли и Ферозешахом, обогащенная Гокхале и
Монтегю — давно забытыми исполинами либерализма, была
мертва. Прирожденный трагик, Джинна произносил свои слова
перед битком набитым, не всегда дружелюбным залом всякий
раз, когда завершался очередной акт его политической жизни и
занавес опускался. В Нагпуре завершился Акт Первый. Калькут-
та положила конец Акту Второму. Антракт на этот раз будет
Долгим.
Симла
(/929-/930)

Джинна отложил собрание своей фракции в Мусульманской
лиге после бурной сессииг последовавшей за поражением на
съезде в Калькутте. Покинув Махмудабада, Чаглу, их молодых
союзников и Бенгалию, Джинна перед новым годом отправился
поездом в Дели. В первый день нового года он появился на
Всепартийной мусульманской конференции под председатель-
ством Ага-хана, проводившейся в древней столице турко-афган-
ских султанов и Великих Моголов. Джинна вошел под шелковый
навес, воздвигнутый на парадной площадке Красного Форта,
построенного шахом Джаханом, и увидел Шафи с его сторонни-
ками из Пенджаба. Бок о бок сидели бородатые муллы и — в
украшениях из драгоценных камней — князья-мусульмане, воз-
веденные в рыцари. Джинна пришел поздно и сел отдельно. Он
еще не решил, сколько пробудет среди единоверцев, которые
должны были казаться ему почти столь же чужими и чуждыми,
как и та, другая толпа, от которой он недавно бежал. Здесь были
и радикально настроенные братья Али вместе с навабами и
раджами из многих мусульманских княжеств. Неужели это и
есть его родина? Неужели это и есть его народ?

«То было большое собрание, представлявшее все оттенки
мусульманских убеждений, — писал Ага-хан, вспоминая о кон-
ференции. — Я могу претендовать на роль отца ее важных и
долговременных политических решений. После продолжитель-
ных, всесторонних и откровенных дискуссий мы смогли еди-
ногласно одобрить ряд принципиальных положений, которые
включили в манифест»1. Первое состояло в том, что «единствен-
ная форма правления, пригодная в условиях Индии, — это


пальная система с полной автономией и передачей штатам
феАеоЧНых полномочий». Следующее положение подтверждало
°СТбование об отдельном мусульманском электорате, а в осталь-
^содержались дальнейшие требования мусульман о «доле» в
нЫХтральном и провинциальных правительствах, а также в госу-
Ценных службах. Это еще не было Пакистаном, но почти
АаР еГ0 зародышем в вялом федеральном чреве. Отец-основатель
политик царских кровей, удаленный с капитанского мос-
общины полтора десятилетия тому назад, Ага-хан снова
встал у кормила мусульманской Индии. Националист-бунтов-
щик был встречен ликованием. «Единодушие этой конференции
имело особое значение, — размышлял его высочество, — по-
скольку оно означало возврат — затянувшийся и в тот момент
остававшийся глубоко личным, без публичного оповещения об
изменении взглядов, — мистера М.А. Джинны к согласию с его
коллегами-мусульманами. Незадолго до того мистер Джинна
присутствовал на съезде Конгресса в Калькутте и пришел к
выводу, что у него нет будущего в Конгрессе или в любом другом
лагере — предположительно на всеиндийской основе, но в ко-
тором на самом деле доминируют индусы. Мы все-таки убедили
его в своей правоте»2.

Ага-хан вполне мог ликовать по поводу этой победы, хотя

Джинна не стал его покорным вассалом и уже никогда не
вернулся в общину ходжа. Однако его высочество понимал,
сколь бесценно возвращение такого блудного сына. А «мы» в
последнем предложении не было королевской формулой. Ша-
фи, сэр Фазл-и-Хусейн и другие помогли ему «убедить» Джинну
«в нашей правоте». Они не смогли бы добиться этого без
невольной помощи Джаякара. Отсутствие «публичного опове-
щения» о «согласии» Джинны демонстрирует, по крайней мере,
двойственность его чувств по поводу объединения со столь
консервативной, пробританской группой. Он действительно
пришел к заключению о том, что у него «нет будущего» ни в
Конгрессе, ни любой другой политической партии, где «домини-
руют индусы». Но перед тем, как дать задний ход, чтобы порав-
няться с Ага-ханом и Шафи, нужно было хотя бы переключиться
на нейтральную передачу.

К середине января он вернулся в Бомбей. Рутти, фактически
прикованная к постели в отеле «Тадж», выходила очень редко и
то лишь «для коротких прогулок» с Канджи. Джинна приходил
ней туда, — должно быть, знал, что дни ее сочтены. Канджи
находился при ней, и до открытия сессии Собрания по бюджету
в начале февраля Джинна захаживал «каждый вечер» и разго-
наривал с ними, «как в добрые старые времена»3. Канджи по
Наивности решил, что «они близки к примирению». Но это было
еще большей иллюзией, чем «примирение» Конгресса и
«Позаботься о моих кошках, никому их не отдавай», — поцп?’
сила она Канджи 18 февраля 1929 года. Сказать что-нибудь
у нее не было сил. Через двое суток, в день своего двадцати^
вятилетия, Рутти Петит Джинна скончалась.	*

Чаман Лал беседовал с Джинной у него в «Вестерн-Корт» в
Нью-Дели, «когда ему позвонили из Бомбея. Он разговаривал
спокойно и сказал, что вечером выезжает. По окончании разго-
вора он подошел ко мне и сказал: «Рати серьезно больна.
нужно выехать сегодня». Помолчав, он добавил: «Знаешь, кто
это был? Мой тесть. Мы сейчас разговаривали в первый раз
после моей женитьбы». Я уговорил его выехать утром почтовым
поездом, поскольку ночным ему все равно быстрее в Бомбей не
попасть. Тогда я не знал, узнал только позже, что Рати не просто
тяжело больна, но уже умерла»4.

Похороны состоялись 22 февраля на мусульманском кладби-
ще Бомбея. Канджи встретил Джинну на вокзале Грант-роуд и
отвез на кладбище; он пытался убедить его, «что Рутти хотела
бы быть кремированной», но «ее похоронили по мусульманско-
му обычаю»5. Церемония была болезненно долгой. Все пять
часов, пока продолжались похороны, Джинна сидел молча.
«Потом, когда тело Рутги опускали в могилу, Джинна, как
ближайший родственник, должен был первым бросить землю в
могилу, и тут он вдруг надломился, всхлипнул и, как дитя,
проплакал несколько минут»8. Там был и Чагла. Он тоже вспо-
минал, что у Джинны «на глазах действительно были слезы», и
добавил: «То был единственный случай, когда я видел, как
Джинна выказал нечто похожее на слабость»7.

В начале марта он снова заседал в Нью-Дели на Собрании,
где отреагировал на предложение Мотилала о сокращении «до-
рожных расходов» для кабинета вице-короля; предложение по-
ставило конституционный вопрос о возмещении претензий до
предоставления содержания, чем открыло путь к обсуждению
доклада Неру. «Разногласия между индусами и мусульманами по
докладу остаются неразрешенными, и, следовательно, попытка
выработать для Индии согласованную конституцию зашла в
тупик», — возразил Джинна. Мотилал изо всех сил пытался
обойти это возражение, но Джинна настоял на своем и похоро-
нил доклад: «Я знаю, что доклад Неру — любимое дитя моего
почтенного друга, но я говорю непредвзято и хочу, чтобы он
понял — и чем раньше, тем лучше, — что доклад неприемлем
для мусульман»8.

Джинна решил доказать Мотилалу, Джаякару и прочим, что
он говорит от имени не просто «незначительного меньшинства»,
но это была нелегкая задача. Его фракция в Мусульманской лиге
cowo t>w-,s30)

129

а в раздорах. 30 марта 1929 года он вновь созвал отло-
п01^пгю сессию Лиги в Старом Дели, а накануне ночью «до
^ей его утра» совещался с некоторыми из своих соперников,
Рай^ясь выработать вместе с ними приемлемую для всех плат-
пЬГГ^. Против выработанной им программы, ставшей извест-
Ф°Р Как «Четырнадцать пунктов мистера Джинны», выступили
Й° кто склонялся к поддержке доклада Неру: доктор Ансари,
Тассадук Ахмед Хан Шервани, доктор Мохаммад Алам и доктор
Сейид Махмуд. Но маулана Мохаммад Али, полностью разоча-
ровавшийся в Ганди, в тот вечер «от всей души» поддержал
джинну, «отдав дань пылкого восхищения» его «непревзойден-
ному искусству государственного управления и, в более шутли-
вом тоне, назвав его «лукавым соглашателем»9. Сейчас Джинна
пытался добиться вместе с мусульманами Индии того же, что в

1916 году сделал вместе со всем националистическим движени-
ем. Взяв «четыре принципа» Ага-хана, он соединил их со своими
Делийскими мусульманскими предложениями 1927 года, доба-
вил несколько пунктов в начале и конце и понадеялся, что этот
ковчег удержится на плаву и все они смогут пережить грядущий
потоп. К нему присоединились Асаф Али и доктор Сайфуддин,
«считавшие, что в сложившихся обстоятельствах это лучшее
решение». Но этот громоздкий ковчег не вызвал особых востор-
гов, а шансы на то, что четырнадцать пунктов10 выдержат первые
порывы ветра в бурном политическом море, были невелики. Да

и его «коалиция» не могла пережить даже сутки.

Утром следующего дня заседание Лиги должно было состо-
яться в театре «Роушан», близ Аджмер-Гейт в Старом Дели.
Джинна должен был открыть заседание в 10.30, но опоздал,
несомненно, утомленный долгими ночными перепалками. В пе-
редних рядах сидели сторонники доктора Ансари, а «доктор
Алам силой занял председательское кресло. Он предложил ре-
золюцию, одобряющую Доклад Неру, и призвал Тассадука Ах-
мада Хана Шервани поддержать ее. Собравшиеся, однако, не
позволили доктору Аламу руководить заседанием. Маулана Мо-
хаммад Али потребовал, чтобы он освободил кресло. После
отказа доктора Алама собравшиеся устремились к сцене, и
началась всеобщая свалка»11. Как раз в это время прибыл Джин-
на, и его появление оказало, по-видимому, несколько отрезвляю-
щее действие; но он, оценив бесперспективность предприятия,
в которое ввязался, немедленно отложил сессию, даже не попы-
тавшись предложить свои четырнадцать пунктов. Будь ожидав-
шая его аудитория настроена не столь враждебно, он попытался
бы представить свою многогранную платформу, убеждая со-
бравшихся в том, что если «воля мусульманской Индии» должна


быть «зафиксирована, то это можно сделать лишь объеден
ным решением»12.

Но никто не желал слушать разумные речи. Лига Джинш
фактически прекратила существование: ее последние несколк^
собраний откладывались или из-за отсутствия кворума, цд0
из-за буйного поведения собравшихся. Остальная «мусульм^?
ская Индия» находилась либо в составе Конгресса, где оставался
маулана Абул Калам Азад, или бессильно дробилась на вСе
меньшие «партии», ни одна из которых по значимости не вышла
за рамки своей провинции. Лига Шафи осталась существенной
силой в Пенджабе. Доктор Ансари убедил Асафа Али и Чоудхри
Халикуззамана помочь ему организовать новую Националисти-
ческую Мусульманскую партию, которая приобрела влияние в
Объединенных провинциях. Ага-хан основал свою Всеиндий-
скую Мусульманскую конференцию, постоянно действующий
семинар консерваторов, таких как сэр Фазл-и-Хусейн, сэр Ша-
фаат Ахмед Хан и наваб Чхатари. Не прошло и трех месяцев
после Беспартийной Мусульманской конференции, как все они
снова разбежались в разные стороны. Насколько реалистичны
были планы Джинны снова собрать их вместе? «За исключением

нескольких личных друзей, таких как Малик Баркат Али, Абдул
Матин Чоудхри и сэр Мохаммад Якуб, — справедливо заметил
его верный помощник в управлении Лигой Сейид Шамсул
Хасан, — никто не испытывал желания работать с Каидом. Его
неукоснительная приверженность принципам и независимый
подход к проблемам были основными причинами, по которым
другие предпочитали не иметь с ним дела»13.

Джинне оставалось обратиться лишь к своим друзьям-бри-
танцам. Политический климат в Лондоне смягчался на глазах, и
его бывший коллега по Комиссии Айлингтона, Рамсей Макдо-

нальд, был близок к тому, чтобы стать новой звездой Вестминс-
тера. В мае того года пало правительство тори, и премьер-министр
Макдональд назначил своего коллегу-либерала Уильяма Веджву-
да Бенна (1877-1961) (впоследствии виконта Стэнсгейта) мини-
стром по делам Индии. Узнав о победе лейбористов, Джинна, не
теряя времени, отправился в Симлу для «долгой личной беседы»
с лордом Ирвином14. Вице-король должен был вернуться в Лон-
дон для встречи со своим новым начальством в Уайтхолле и на
Даунинг-стрит. Джинна убеждал его настаивать на недвусмыс-

ленном заявлении правительства о том, что статус доминиона
является целью британской политики в Индии, предложив со-
брать в Лондоне конференцию круглого стола для составления
проекта соответствующей конституции.

Но «существующая система» снова попала в нелегкое поло-
жение. Во время заключительных часов работы Конгресса в
л "929-1930)
С^а (

на трибуну вышел Ганди с предложением готовиться
^ялькУ^бдемациональной сатьяграхе, если Парламент не смо-
* ^Йолнить положения доклада Неру в течение календарного
^VxaTMa предложил Конгрессу резолюцию, одобрявшую до-
ЬЛотилала лишь на один год, чтобы притушить борьбу
клал у сТОронниками Мотилала и Джавахарлала в Конгрессе по
146 осу о том, что является общенациональной целью: достиже-
в01$статуса доминиона или полной неависимости. «Этот Кон-
ййе одобрит конституцию [в соответствии с докладом Неру]
^ликом, если британский Парламент примет ее 31 декабря 1929
це цди' раньше, — говорилось в резолюции, — но в случае
непринятия ее к этой дате или вообще отклонения, Конгресс
организует кампанию ненасильственного несотрудничества, по-
рекомендовав стране отказаться от уплаты налогов или об-
ратиться к другим согласованным действиям»15. Невзирая на
непогрешимость инициатора резолюции, Субхас Бос выдвинул
поправку, призывающую к «полной независимости» без всяких
проволочек. «Какова основная причина нашей политической
деградации? — воскликнул Бос, будущий «нетаджи» («вождь»)
Индийской национальной армии, а впоследствии дважды пред-
седатель Конгресса. — Это рабский склад души. Преодолеть
такой склад души можно, лишь вдохнув в соотечественников
стремление к полной независимости»16. Его выступление встре-
тили бурным одобрением. Молодая Индия была готова пролить
кровь за свою свободу. Самые мрачные дни 1922 года были
забыты.

19 июня 1929 года Джинна написал своему старому другу и
новому премьер-министру Рамсею Макдональду: «Сейчас дела
зашли в мертвый тупик, и если такое положение вещей оставить
без изменений, это, на мой взгляд, приведет к катастрофическим
последствиям и для Индии, и для Великобритании»17. Затем он
кратко обрисовал политические события за последние несколь-
ко лет, особенно после назначения Комиссии Саймона, доклада
которой бессмысленно ждать: «Что касается Индии, то мы с этим
покончили». Отметив, что «Индия потеряла веру в слово Вели-
кобритании», Джинна советовал: «Прежде всего я хотел бы
попросить вас обдумать, как наилучшим образом восстановить
эту веру и воскресить доверие Индии к bona fide* Великобрита-
нии»18. Он предупредил, что «в Индии существуют круги, уже
высказавшиеся в пользу полной независимости, и можно без
всякого преувеличения сказать, что движение за независимость

' bona fide (лат.) — добросовестность, честность.


набирает силу, поскольку его поддерживает Индийский наь»
нальный конгресс». Чтобы уменьшить влияние такого Двил;^0'
которое Джинна считал не менее опасным для Индии
вице-король, он предложил Правительству Его Величества'^*1
отлагательно» принять декларацию о том, что «Великобригад
недвусмысленно выражает приверженность курсу предоставл
ния Индии полностью ответственного правительства со статусЛ
доминиона. Такая декларация имела бы далеко идущие посла?
ствия и весьма помогла бы изменить атмосферу в стране»'
В части практических действий по выполнению такой декла^
рации Джинна уговаривал друга «пригласить представителей
Индии, способных выполнить принятые обязательства (потому
что в настоящее время полное единодушие в Индии невозмож-
но)», в Лондон для переговоров с британскими официальными
лицами, чтобы достичь конституционного «решения, способною

воплотить, говоря словами вице-короля, «волю к согласию поли-
тической Индии». Сформулированные таким образом предло-
жения могли бы тогда быть представлены Парламенту.

Лорд Ирвин попал в Лондон одновременно с письмом Джин-
ны и направился прямо в министерство по делам Индии на
встречу с Веджвудом Бенном, которому предложил «две идеи —
конференции круглого стола и официальной декларации о ста-
тусе доминиона — в качестве цели британской политики в
Индии»19. Новый министр «был склонен согласиться, но желал
убедиться, что мы не действуем за спиной Саймона и его
Комиссии, готовившей в то время свой доклад. Я соответственно
обсудил оба предложения с Саймоном и был очень заинтересо-
ван его реакцией на них», — вспоминал Ирвин.

«К некоторому моему удивлению, он поначалу не выдвинул
никаких возражений в отношении декларации о статусе доми-
ниона, но идея конференции круглого стола не встретила у него
поддержки в основном из-за того, что она, вероятно, неблаго-
приятно повлияет на значимость доклада Комиссии, когда тот
появится, превратив его всего лишь в один из документов,
которые, предположительно, лягут на стол конференции... Не-
сколько позже, снова к моему удивлению, его позиции изме-
нились по обоим пунктам: я всегда подозревал, что на него
оказывает значительное влияние Рединг. Все же, как бы там ни
было, в итоге он согласился с идеей конференции круглого стола
и поддержал план обменяться письмами с премьер-министром^
в результате чего конференция будет представлена как предл0'
женная Комиссией правительству и с готовностью им принятая
на очень разумном основании: необходимо принимать во вни-
мание как отдельные княжества, так и Британскую Индию»20-

Сколько исторического двуличия — и все ради того, чтобы
Саймону сохранить лицо! Истинная же заслуга в выдви-
iioMo4bogeIIX идей принадлежит не Ирвину, а его новому непри-
*е «иоМУ советнику Джинне.

3 п требовалось некоторое время, чтобы успокоить разволно-
ерэся Саймона. Лишь 14 августа Рамсей Макдональд смог
0аВ^ить в «частном письме»:
0ТВ«Уваясаемый мистер Джинна,

Очень сожалею, но вследствие ошибки [sic] ваше письмо от
g йЮня не было доставлено мне немедленно. Позвольте сразу
1 сказать, насколько высоко я ценю дух, в каком оно выдер-
жано, и как был бы рад пойти навстречу всем вашим пожелани-
яМ Уверяю вас, что доклад Комиссии Саймона не имел никакого
иного предназначения, как стать рекомендательным документом
и помочь правительству разобраться в обстановке, и что прави-
тельство намерено, получив доклад, рассмотреть его в свете всех
имеющихся фактов. Предложения, изложенные в вашем пись-
ме, будут обдуманы с намерением воспользоваться ими, насколь-
ко позволят обстоятельства. Но одно я хочу здесь сказать, потому
что неоднократно говорил раньше и это по-прежнему остается
намерением правительства: мы хотим, чтобы Индия пользова-
лась статусом доминиона.

Вероятно, очень скоро будет объявлено о предстоящих про-
цедурах»21.

Джинна был очень доволен и с оптимизмом ответил 7 сентяб-
ря: «Если вы воплотите мои предложения, с которыми, к моей
радости, соглашаетесь, то это откроет перед Индией прекрасное
будущее, а Великобритания войдет в историю как страна, верная
своим декларациям»22.

Через месяц лорд Ирвин написал Джинне из своего «вице-
королевского лагеря», что «Правительство Его Величества весь-
ма озабочено поиском средств, при помощи которых можно
подойти к широкой проблеме конституционного развития Бри-
танской Индии в сотрудничестве со всеми, кто способен авто-
ритетно выражать мнение Британской Индии... я уполномочен
сообщить, что, по мнению Правительства Его Величества, в
Декларации 1917 года подразумевается, что естественным пред-
метом конституционного прогресса Индии, как он в ней рас-
сматривается, является достижение статуса доминиона. В ходе
Полной реализации данного курса индийские княжества должны
g конечном итоге занять свое место... и Правительство Его
^личества соответственно предлагает ... пригласить представи-
мой различных интересов в Британской Индии и в индийских
Няжествах, чтобы встретиться с ними по отдельности или
$Месте, в зависимости от обстоятельств, для обсуждения про-
ком Британской Индии и Индии в целом. Таким образом,
Правительство надеется получить в итоге возможность нацъ
вить в Парламент предложения, в значительной степени ог^
рающиеся на всеобщее согласие»23.

Так были предприняты первые шаги, которые привели к треи
основным лондонским конференциям круглого стола. Джин^
не только положил начало этому сложному процессу, буд-yJ:
личным другом и советником премьер-министра, но и стал к
тому же основным эмиссаром вице-короля.

1 ноября 1929 года на первых полосах всех ведущих индий-
ских газет появилось историческое заявление Ирвина. В тот
день Джинна находился в Бомбее и встретился в конторе сэра
Чиманлала Сеталвада с восемнадцатью коллегами, чтобы подго-
товить совместный документ в ответ на заявление Ирвина,
одобренное как «коренное изменение процедуры, посредством
которой представители Индии приглашаются на совещание с
Правительством Его Величества ради достижения максимально
возможной степени согласия относительно предложений, на-
правляемых в Парламент для получения Индией статуса до-
миниона и достижения, таким образом, решения, способного
воплотить волю к согласию политической Индии»24.

Среди подписавших это заявление были Сароджини Найду,
Бхулабхай Десай, сэр Хоми П. Моуди, Чагла, Канджи Дваркадас
и его брат. В Нью-Дели под председательством Мотилала Неру
прошла встреча, в которой, кроме представителей Конгресса,
участвовали тридцать лидеров многих других партий. На этой
встрече прозвучали призывы к «политике всеобщего примире-
ния», а также к «всеобщей амнистии» для политических за-
ключенных и требование «преобладающего представительства»
Индийского национального конгресса на предстоящей конфе-
ренции круглого стола. Кроме того, в Манифесте лидеров, как
его стали вскоре называть, настойчиво подчеркивалось, что
«конференция [круглого стола] соберется не для обсуждения
вопроса о сроках предоставления статуса доминиона, но для
выработки основных положений конституции доминиона для
Индии».

Не успел Джавахарлал Неру подписать Манифест, как уже
пожалел об этом и о том, что не ушел со встречи вместе с
Субхасом Босом и его товарищами. Почувствовав себя «пере-
бежчиком», Джавахарлал, только что избранный председателем
Конгресса, пожелал «уйти» с этого поста. Ганди отреагировали3
метания Джавахарлала: «Ты не должен уходить... это повредит
национальному делу. Торопиться некуда, и речь не идет о каких-
либо принципах. Что до короны, ее не сможет носить никто
другой. Она никогда не была венцом из роз. Пусть теперь
остаются одни шипы»25. Неру действительно не подал в отставку»
еГо эмоциональная угроза утвердила и Ганди, и Мотилала в
^ешимости отстаивать Манифест лидеров — максимум того, на
qTo они были готовы пойти ради «примирения» с вице-королем
й Правительством Его Величества. Однако Ирвин гарантировал
ровно столько обещанных перемен, сколько мог предложить
Рамсей Макдональд. Джинна, таким образом, оказался в неза-
видном, хотя и знакомом ему положении — посредника между

двумя сторонами, по-прежнему разделенными пропастью.

23 декабря 1929 года в 16.30 Джинна, Ганди, Мотилал Неру,
Сапру и Патель встретились с Ирвином в доме вице-короля в
Нью-Дели. Ирвин утром вернулся из поездки, и когда его поезд
подходил к делийскому вокзалу, под одним из вагонов взорва-
лась бомба. К счастью, не пострадал ни вице-король, ни кто-либо
из его свиты. Первым на встрече взял слово Ганди; он выразил
«ужас, охвативший его и тех, кто его сопровождал, при известии
о покушении на поезд Его превосходительства», и принес «по-
здравления по поводу спасения Его превосходительства»26.
Затем он спросил лорда Ирвина, правильным ли было толко-
вание его заявления, опубликованное в Манифесте лидеров
Конгресса («конференция [Круглого стола] соберется не для

обсуждения вопроса о сроках предоставления статуса доминио-
на, но для выработки основных положений конституции доми-
ниона для Индии»). Ганди объяснил, что «пока по этому пункту
не достигнуто согласия, он считает бесплодным обсуждение
любого другого вопроса». Ирвин подчеркнул, что, «по его мне-
нию, формулировка его заявления сделала позицию ясной».
Целью конференции будет «подробное обсуждение проблем,
возникающих из недвусмысленного провозглашения Прави-
тельством Его Величества своей политики». Затем он поспешил

добавить, что здесь, по крайней мере, возникли шансы «сделать
что-то большое и опасность упустить большую возможность».
Ирвин сказал, что «было бы явно невозможно утверждать, будто
конференция должна выработать проект какой-либо определен-
ной конституции», но «она будет иметь все возможности обсу-
дить любые представленные ей предложения. Он подчеркнул,
что конференция будет совершенно свободной... Самые свобод-
ные дискуссии не будут ограничиваться временем; насколько он
понимает, конференция не будет иметь определенной процеду-
ры голосования, но, скорее, пойдет по пути Имперской конфе-
ренции, когда протоколируется общий ход обсуждения».

«Мистер Ганди считал, что Имперская конференция имеет
Другую основу. Там все стороны, участвующие в обсуждениях,
придерживаются более-менее одинакового мнения. На Индий-
ской конференции такого не будет. Сколько бы они ни спорили,
они не смогут выработать курс, приемлемый для всех»27.
Это было довольно пророческое умозаключение, сделанное
за восемнадцать лет до разделения и предвосхищавшее сотни
тысяч человеко-часов, потраченных на конференциях и в ка-
бинетах, и миллионы бесполезных слов, написанных хоть на
пергаменте, хоть на бумаге. Ганди согласился, что на этой
конференции не может быть настоящего голосования; но про-
должал настаивать на том, что пока установление статуса доми-
ниона не будет «рассматриваться в качестве непосредственного
результата работы конференции», он не сможет в ней участво-
вать. Он потребовал «полной свободы сразу» и сказал, что Индия
способна «решить проблему собственной обороны». Мотилал
согласился, добавив, что «британцы преувеличивают трудности
на пути к статусу доминиона для Индии. Нет никаких трудностей
в том, чтобы сразу получить статус доминиона, хотя он не имеет
в виду, что в Индии его форма обязательно будет такой же, как
какая-либо из существующих форм статуса доминиона»28.

Лорд Ирвин счел это «неразумным», ожидая от Джинны и
Сапру более действенной поддержки в данном вопросе. Они оба
«некоторое время убеждали мистера Ганди и Пандита Мотилала
Неру, ссылаясь то, что участники конференции будут вольны
предлагать статус доминиона. Если же кто-то из оппонентов
укажет на трудности, то это сузит круг обсуждаемых вопросов
и истинная роль конференции будет заключаться в обсуждении
трудностей на пути к немедленному получению полного статуса
доминиона и дискуссии о гарантиях»29. Но Ганди и Мотилал
твердо держались своего обещания, данного Джавахарлалу и
прочим, подписавшим Делийский манифест, и отказались уча-
ствовать в очередной конференции для «дискуссий» по пробле-
мам, «неприемлемым» для всех сторон с разнонаправленными
целями.

«Пандит Мотилал Неру заявил, что, по его мнению, ни один
индиец не удовлетворится меньшим, чем статус доминиона. Он
лично не видел на этом пути трудностей. Но если трудности и
возникнут, то их можно решить при согласии по главному
пункту; Индия могла бы решить их самостоятельно. Все в сущ-
ности сводилось к передаче власти от Великобритании к Ин-
дии»30.

Ожесточенность и холодная неуступчивость, отмеченные
впоследствии теми, кто встречался с Джинной, были, скорее,
следствием этой несостоявшейся конференции, нежели смерти
Рутти. Он снова позволил себе надеяться: ведь то, что он «орга-
низовал», в конце концов было отнюдь не пустячным делом. Из
Рамсея Макдональда и лорда Ирвина он выжал далеко неорди-
нарное обещание. В течение пяти лет Индия, возможно, стала
бы, наряду с Канадой и Австралией, независимым доминионом,


йствующим «прогрессу во всем мире», как Джинна предста-
с°деэТО премьер-министру, которого также заверил в «огромном
вЯЛеХе» в ответ на его заявление. И Джинна действительно свел
УсПвсех под одной крышей, хотя только на это потребовалось

й два месяца «переговоров». А потом видеть, как все разби-
П°ется о каменную стену, которую воздвигли Ганди и Мотилал,
Впедставлявшие ДжавахаРлала и его друзей, — что еще, кроме
жесточения, могло это породить в душе Джинны? Усталость.
Разочарование. Ярость. Одиночество и ожесточение. Он совер-
шенно отчетливо понял, что имел в виду Мотилал, когда говорил,
что не видит трудностей на пути к получению статуса доминио-
на, Ганди был более откровенен, утверждая, что «отсутствие
единства» имеет место и действительно представляет собой
проблему. Мотилал, однако, даже не был готов допустить суще-
ствование «мусульманской проблемы», как не допускал этого и
его сын восемь лет спустя. Джинна знал, что они его терпеть не
могут. Одно лишь его присутствие в столь избранном кругу, хотя
именно он приложил больше всего усилий, чтобы собрать вместе
этих людей, наверняка было особенно обидно для Мотилала:
Джинна был для него живым напоминанием о том, почему
«конституция», над которой Мотилал так напряженно работал в
течение предыдущего года, вот-вот могла оказаться на свалке
истории. Да и Джинна к концу того утомительного дня не мог
не почувствовать, что в глубине души ближе к лорду Ирвину,
чем к сидевшим с ним рядом Мотилалу или Махатме. В этом году
за ним практически не было Мусульманской лиги, и через
пропасть, разделившую его и Конгресс, уже невозможно было
перебросить мостки.

На той же неделе Конгресс собрался в Лахоре. Резолюция о
«полной независимости» («пурна сварадж»), принятая на этом
собрании, ознаменовала радикальное изменение курса индий-
ского националистического движения на сорок четвертом году
его существования. Как объявил председательствовавший Джа-
Вахарлал Неру, это собрание станет последней ежегодной сес-
сией Конгресса, проводимой в рождественские дни. «Поскольку
Конгресс призван представлять бедные слои населения и по-
скольку проведение Конгресса в конце декабря влечет за собой
Весьма значительные дополнительные расходы для бедняков на
°Дежду и неудобно для них по другим причинам». Революцион-
ере изменения, начатые Ганди десятилетием раньше, развились
степени, когда Конгресс и молодое поколение его лидеров
ольше не желали никоим образом связывать себя с Британской
Серией, ее привычками, учреждениями, обычаями или кален-
^аРем, Рабочий комитет Конгресса провозгласил 26 января 1930
°Аа днем Пурна Сварадж, а в населенные пункты субконтинента
разослал резолюцию, которую зачитывали перед миллионам^
жителей и в которой утверждалось: «Мы считаем... что Инд^
должна разорвать связь с Британией и добиваться Пурна
радж, или Полной Независимости»31.

С высоты своего одинокого дома на Малабарском холме
Джинна наблюдал за подъемом новой революционной волны
направленной против безразличия и репрессий со стороны
официальных властей, напирающей могучим приливом на все
шлюзы Индии. Несокрушимая сила этого натиска будет разби-
ваться об имперские твердыни до тех пор, пока прилив не
повернет вспять. Скалы будут незаметно разрушаться или сдви-
гаться, некоторые останутся на месте, другие уйдут под воду. Со
следующим приливом океан отвоюет у суши больше, а с третьим
приливом — еще больше. Джинна устал, ему надоела тщетность
всего, что он делал. Может быть, для него пришло время вообще
уехать из Индии? Разве его что-нибудь удерживало? Он, стоило
ему захотеть, мог заниматься юридической практикой в Лондо-
не, ограничившись аппеляциями перед Тайным советом. В его
распоряжении было достаточно предложений такого рода, они
бы оказались вполне прибыльными и при этом гораздо менее
утомительными.

Джинна возложил на Ганди вину «за эту внезапную вспышку
политической истерии» — так он публично охарактеризовал
новую программу Конгресса32. Сапру был с ним согласен; он
написал Джинне 5 января 1930 года: «Сегодня прочитал ваше
интервью в прессе. Полностью с вами согласен. Конгресс обез-
умел, но хуже всего, что в своем безумии он собирается вверг-
нуть страну в катастрофу»33. Сэр Тедж был готов начать все
заново, бодро добавив: «Мы должны действовать, и действовать
сообща, с решимостью уладить наши разногласия. Не сомнева-
юсь, что в этом случае вы сможете оказать стране огромную
пользу». Он хотел созвать еще одну всепартийную конферен-
цию и заверял Джинну: «Лично я считаю, что для нас не будет
сложно решить индусско-магометанский вопрос. Но без всякой
лести должен сказать, что воплотить в жизнь это решение будет
невозможно без вашего сотрудничества и руководства». Джинна
согласился попытаться, как согласились Шафи и Махмудабад
После уговоров и улещивания со стороны Сапру лидеры «ХиндУ
Махасабхи» тоже пожелали участвовать в такой конференции.
На конференцию, собравшуюся в Дели 26 февраля 1930 года,
Джинна сам отобрал большинство делегатов-мусульман. Были
приглашены более пятидесяти делегатов, в том числе ведущие
либералы, члены «Махасабхи», христиане, англо-индийцы И
мадрасская Партия справедливости «Неприкасаемые», а такЖе
члены Мусульманской лиги. В начале февраля Джинна встретил'
сЯ с Маданом Моханом Малавией, главой делегации «Хинду
Махасабхи» в Собрании, чтобы обсудить межобщинные пробле-
мы, й почувствовал, что «атмосфера улучшилась» и решение
может быть принято. И все же с февраля 1928 года мало что
изменилось, не считая того, что Конгресс не участвовал в пос-
ледней бесплодной всепартийной конференции.

джинна не возлагал на конференцию Сапру особых надежд;
оН предпочел сосредоточить внимание на лондонской полити-
ческой арене и «надавил» на Ирвина, чтобы тот объявил дату
открытия конференции круглого стола и уговорил вице-короля
разослать приглашения.

Махатма почти закончил героический поход из Сабармати к
морю; здесь он совершил символический акт — выпарил соль,
бросив вызов британской соляной монополии и положив нача-
ло новой общенациональной сатьяграхе. Джинна опасался, что
поднимающиеся волны сатьяграхи и ответные репрессии со
стороны англичан опрокинут запущенный им хрупкий консти-
туционный кораблик, не дав ему добраться до бомбейской
гавани. Почему Ирвин не хочет связывать себя точной датой?
Инстинкт юриста подсказывал ему, что вице-король уклоняется
от подписания соглашения, о котором они договорились устно.
Джинну вызвали в Суккар по аппеляции пира Пагаро, и 26
апреля он направил оттуда письмо лорду Ирвину. Через две
недели Ирвин ответил, сообщив, что открытие конференции
круглого стола намечено на начало октября, и спросив мнение
Джинны по поводу проведения сессии Собрания в Симле в
июле, а не в сентябре, как обычно. Джинна вообще не видел
никакой «пользы» в такой сессии. В любом случае большинство
избранных членов Собрания подали в отставку, откликнувшись
на призыв Конгресса о бойкоте. Но он написал Ирвину из Синда:
«Думаю, к концу месяца я вернусь в Бомбей, и, если вас это
устроит, в Симлу я могу съездить на несколько дней в первую
неделю июня»34.

400-километровый поход Ганди от его ашрама в Ахмедабаде
на юг к морю, к Данди, начался 12 марта и закончился 5 апреля.
Внимание всего мира было приковано к новоявленному Мои-
сею, выводящему «сынов Индии» из рабства. 6 апреля Ганди
назначил днем «одновременного начала» общенациональной са-
тьяграхи, когда сотни тысяч индийцев нарушили правительст-
венную монополию на соль за счет «воровства» соли для личных
нужд по всему многотысячемильному побережью Индии. «У нас
нет иного выбора, кроме как попытаться облегчить бремя наших
забот и страданий, вот мы и подумали о налоге на соль», —
сказал Махатма Ганди, выступая в Сурате 1 апреля. 5 мая Ганди
арестовали и доставили в тюрьму Йеравда (Пуна), которую 01{
своих письмах именовал «дворцом» и «мандиром» («храмом») *

Не проведя в тюрьме и двух недель, Ганди написал лорм>
Ирвину письмо, начинавшееся обращением «Дорогой друг»; в
этом письме он начал вести с вице-королем переговоры, сноВа
вспомнив про «одиннадцать пунктов»35, переданные им в январе
Рамсею Макдональду. Выполнение этих пунктов он считал важ-
ной предпосылкой для приостановки кампании «гражданского
неповиновения» еше до ее начала. Первым из них был «Полный
запрет на продажу спиртных напитков», четвертый призывал к
«Отмене налога на соль»; остальные требования гласили: «Сни-

жение земельной ренты как минимум на 50 процентов и поста-
новка ее под законодательный контроль», «Снижение военных
расходов для начала как минимум на 50 процентов», «Снижение
окладов высших чиновников вдвое или меньше», «Протекцио-

нистский тариф на иностранные ткани», амнистия для политза-
ключенных, роспуск отдела тайного сыска (Criminal Intelligence
Division) в полиции «или передача его под контроль обществен-
ности» и выдача «лицензий на огнестрельное оружие для само-
обороны под контролем общественности». В интервью, которое
ему разрешили дать в тюрьме, Ганди утверждал:

«Я пошел на то, что люди называют безумным риском. Но
риск этот оправдан. Ни одной великой цели нельзя достигнуть,
не подвергаясь опасности... Я оптимист. За сорок лет борьбы мне

часто говорили, что я пытаюсь сделать невозможное, но я
неизменно доказывал обратное»36.

Вскоре после появления интервью в прессе Сапру и Джаякар
с негласного одобрения вице-короля начали свою «миротворчес-
кую миссию». Джинна надеялся, что Ирвин не проявит «мягкос-
ти» в преддверии конференции круглого стола, которую он,
Джинна, в тот момент считал для себя единственным лучом света
в темном царстве политики и оберегал чуть ли не с ревнивостью
собственника. «Я очень хочу, чтобы имена представителей, ко-
торых должны пригласить на Конференцию, не предавались
огласке до конца августа или начала сентября, и попросил бы
вас дать мне возможность ознакомиться со списком приглашен-
ных до вашего окончательного решения в отношении конкрет-
ных кандидатур, чтобы я смог изложить возникшие по этому
поводу соображения. Разумеется, последнее слово в выборе
приглашенных — за вами. Это можно сделать, пока я буду в
Симле»37. Вице-король настаивал на проведении сессии своего
Собрания в Симле в июле — вопреки совету Джинны. Таким
образом, отношения Джинны с Ирвином становились все более
доверительными, хотя не всегда были гладкими. Эти два челове-
ка — худощавые, элегантные и пунктуальные — были настолько
что наверняка считали друг друга одновременно и
п°*°Текательными, и раздражающими.

^93-24 июля Сапру и Джаякар посетили тюрьму Йеравда, где

23'тились с Ганди, и Махатма написал «записку», которую
вСТ*ссары вице-короля должны были передать из рук в руки
м *тилалу и Джавахарлалу Неру, находившимся в тюрьме Най-
В этой записке Ганди утверждал, что его «личная позиция
нИсТОит в том, что если конференция круглого стола ограничится
с2скуссией о гарантиях, необходимость в которых может воз-
никнуть в связи с полным самоуправлением на переходный
период, я не стану возражать, подразумевая, что вопрос о
независимости не должен быть исключен из повестки, если
кто-нибудь поднимет его. Чтобы одобрить участие Конгресса в
данной конференции, я должен быть согласен с ее протоко-
лом»38.

В тот же день Ганди направил Мотилалу сопроводительное
письмо, в котором добавил: «Я в довольно неловком положении...

Но голос Джавахарлала в конечном счете должен быть решаю-
щим. Мы с вами можем ему лишь советовать»39. Затем, 27-28
июля, Сапру и Джаякар встречались с обоими Неру в тюрьме
Найни. Здоровье Мотилала ухудшилось после заключения в
тюрьму в июне: во время долгих бесед с двумя миротворцами у
него была высокая температура. Старшему Неру оставалось

жить меньше года.

28 июля в письме к Джинне Ирвин сообщил ему о решении
правительства лейбористов пригласить за круглый стол предста-
вителей британских оппозиционных партий — либералов и кон-
серваторов. В ответном письме Джинна подчеркнул: «Могу ли я
еще раз просить вас не забыть о предложении, сделанном мною
во время нашей беседы в Симле, а именно, что Вашему превос-
ходительству следует сделать все, чтобы быть в Лондоне во
время конференции? Меня это очень заботит, и я больше, чем
когда-либо, убежден, что это совершенно необходимо для успеха
конференции»40. В этом письме Джинна настаивал также на
освобождении большего числа заключенных, в частности Хана
Абдула Гафара (Джафара) Хана, одного из двух делегатов на
конференцию, рекомендованных от Северо-Западной Погра-
ничной провинции, хотя, как заметил Джинна, он «совсем не
знает английского или знает очень плохо». Впрочем этот «Лев
Пограничья» был популярнейшим лидером пуштунов и впослед-
ствии стал стойким союзником Конгресса, вскоре прозванным
«Пограничным Ганди».

8 августа Сапру снова посетил тюрьму Найни, чтобы сооб-
щить обоим Неру, что лорд Ирвин «не возражает» против
отправки их в Пуну для встречи с Ганди в Йеравде. Через два
дня специальный поезд доставил их в Махараштру, и 13-15
августа три лидера Конгресса совещались с Сапру и Джаякаром
в «дворцово-храмовой» камере Махатмы. К ним присоедини-
лись несколько членов Рабочего комитета Конгресса, в том числе
Валлабхай Патель и Сароджини Найду. 15 августа в письме к
Сапру и Джаякару узники написали, что «еще не пришло время
для заключения почетного для нашей страны соглашения»41.

Читая в газетах о «всепартийной» конференции, которая
проходила в тюрьме Йеравда и в которой по его воле не прини-
мали участия ни он сам, ни Мусульманская лига, Джинна все
сильнее тревожился о судьбе своей конференции. 19 августа он
написал лорду Ирвину еще одно письмо, примечательное не
только нетерпеливым тоном и недовольством, граничащим с
раздражением, но и тем, что Джинна, как бы поменявшись с
вице-королем ролями, убеждал того быть более «твердым и
решительным» в отношениях с индийскими националистами42.

Джинна, можно сказать, принял на себя обязанности вице-
короля и государственного секретаря, расширив эти роли в
жизненных, как он искренне полагал, интересах не только
мусульманского меньшинства, но всего населения Индии, Вели-
кобритании и даже всего мира. К тому времени он считал Ганди
психически неуравновешенным, Джавахарлала Неру — опас-
ным молодым радикалом, суждениям которого нельзя доверять,
и знал, что Мотилалу после «встречи на высшем уровне» в
Йеравде стало еще хуже. Он чувствовал, что воля Неру-старшего
пала жертвой укрепившейся решимости его сына идти к «пол-
ной независимости». Оставшийся в одиночестве, полностью
отстраненный от «мирных переговоров», Джинна не видел в
Индии ни проблеска надежды, и его силы поддерживал лишь
отдаленный свет конференции круглого стола в Лондоне.

28 августа лорд Ирвин писал Сапру и Джаякару из вице-ко-
ролевской резиденции в Симле:

«Я опасаюсь, как вы несомненно поймете, что добровольно
взятая вами на себя миссия не получила поддержки в получен-
ном вами письме лидеров Конгресса. В свете общей тональности
письма и его содержания, а также содержащегося в нем реши-
тельного отказа признать серьезный ущерб, нанесенный стране
политикой Конгресса хотя бы в области экономики, я не думаю,
что мои попытки детально разобраться с приведенными там
соображениями принесут хоть какую-то пользу, и должен откро-
венно сказать, что считаю невозможной дискуссию на основ6
содержащихся в данном письме предложений. Надеюсь, что вЫ
разъясните это лидерам Конгресса, если пожелаете снова ветре'
титься с ними»43.

Так закончился первый раунд мирных переговоров. 1 сентяО'.
пя Ирвин в письме уведомил Джинну о своей решительной
позиции. Ответ Джинны через неделю по-прежнему напоминал
сообщение высокого начальника своему подчиненному: «Полу-
чил ваше письмо от 1 сентября 1930 года и очень благодарен вам
за него. Пишу вам лишь для того, чтобы сообщить: сегодня
вечером я уезжаю в Синд по судебным делам и вернусь в Бомбей
18-го или 19-го. Билеты на пароход я заказал на 4 октября с
учетом того, что конференция начнется не раньше середины
ноября. Подробнее по возвращении»44.

Ему многое предстояло сделать в течение этого месяца, став-
шего на ближайшие несколько лет последним полным месяцем,
что он провел в Индии. Почти тридцать пять лет прошло с тех
пор, как он вернулся из Лондона и поселился в Бомбее. Не став
актером, он стал звездой первой величины в качестве самого
преуспевающего барристера Бомбея, второго «я» вице-короля и
друга премьер-министра. Пришло время вернуться в Лондон —
не для того, чтобы совсем отойти от дел, но чтобы пожить в
атмосфере не столь накаленной, не столь зловещей, как в Индии
того времени. Всегда застегнутый на все пуговицы, скрытный в
отношении своей личной жизни, Джинна перед отбытием не
стал объявлять о своих планах на будущее. Знавшие его, естест-
венно, предполагали, что он лишь готовится к конференции
круглого стола. Но он собирался подняться еще на одну ступень-
ку своей юридической карьеры и свести свою практику лишь к
выступлениям в лондонском Тайном совете, высшей судебной
инстанции империи. В середине августа он пригласил доктора
Мухаммада Икбала (1877-1938) занять место председателя на
ежегодной сессии Мусульманской лиги — сам он на сессии не
присутствовал. Джинна разуверился в коллегах-мусульманах
почти в той же степени, что и в индусах. Между ними и Джинной
практически не осталось точек согласия, ему до смерти надоели
мелочные дрязги и бесконечные ночные споры. Круглый стол
Должен был стать декорацией для заключительного акта его
пьесы на политической сцене Британской Индии. Если поста-
д0Вке суждено провалиться, он, по крайней мере, останется в
70

Лондон
(1.930- /933)

4 октября 1930 года Джинна отплыл из Бомбея на борту
парохода «Вице-король Индии» компании «Пасифик энд Ори-
ент». 12 ноября 1930 года с первым ударом Большого Бена,
отбивавшего полдень, король Георг Vf стоя перед троном в
Королевской галерее палаты лордов, объявил Первую конфе-
ренцию круглого стола по Индии открытой; его выступление
транслировалось по радио по всему миру. Солнечные лучи,
проникавшие сквозь высокие витражи напоминающего собор
зала, падали на пятьдесят восемь хорошо одетых делегатов из
Британской Индии. Среди них находились Джинна, Ага-хан,
Сапру, Джаякар и шестнадцать «представителей» индийских
княжеств, в том числе Патиалы и Барода, Бхопала и Алвара; t
представитель последнего — в живописном зеленом тюрбане.
Также присутствовала группа чиновников во главе с премьер-
министром Макдональдом, мистером Бенном и лордом Сэнки,
спикером палаты лордов. Были здесь и бывшие вице-короли
Гардинг и Рединг, а еще премьер-министры большинства ДО'
минионов Британского Содружества: все они стояли во время
краткой речи Его Величества. Закончив свое выступление, ко-
роль Георг удалился. Махараджа Патиалы, канцлер Палаты
князей, предложил избрать председателем Конференции пре-
мьер-министра Макдональда. Предложение, поддержанное Ага-
ханом, приняли единодушно. От имени делегации Британской
Индии первым выступил либерал В.С. Сринаваса Састри. Затем
в качестве представителя шестнадцати делегатов-мусульман
слово взял Джинна. В его речи прозвучало то, что «Таймс»
назвала «первым намеком на противоречия»: «Я был рад, госпо-
_н /1930-1933)
fioH9oii 1

едседатель [Макдональд], услышать от вас, что «заявле-
дин ^торые время от времени делали британские монархи и
вйЯг к°ственные деятели о том, что деятельность Великобрита-
госУАа р|лдии заключается в подготовке ее к самоуправлению,
НИИлне однозначны»... Но я должен подчеркнуть, чтр теперь
ВГ° ия ожидает претворения этих деклараций в действие и их
Инд*™ <
выполнения»1.

НиКОГДа еще еМУ Не ПРИХ°ДИЛОСЬ говорить со столь высокой
ибуны; это стало кульминацией не только его уговоров и
^илий, занявших на другом конце света полтора года, но и всей
^го предшествующей политической карьеры. Для Джинны было
немыслимо ограничиться несколькими льстивыми банальностя-
ми, как то сделал робкий Састри, ничего не сказав по существу,
не произнеся чего-нибудь важного или исторического. Одного
уже высказанного им пожелания «действий» было достаточно,
чтобы возбудить большинство собравшихся. Он и так позволил
себе больше, чем любой из выступавших до него князей, но у
него в запасе была еще более мощная бомба, чтобы взорвать в
этом сиятельном собрании. «В заключение, — сказал он, — я
должен выразить удовлетворение по поводу присутствия здесь
премьер-министров и представителей доминионов. Я рад, что им
предстоит стать свидетелями рождения нового доминиона Ин-
дии, которая будет готова идти вперед вместе с ними в составе
Британского Содружества наций». Мог ли кто-нибудь из при-
сутствующих предполагать, что именно Джинне суждено ввес-
ти в Содружество другой, еще не родившийся доминион? Во
всяком случае, не сэр Малькольм Хейли, бывший губернатор
Пенджаба и Объединенных провинций, главный консультант
правительства Индии на Конференции.

«В целом мусульмане, кажется, довольно сплочены в настоя-
щее время, — докладывал Хейли из Уайтхолла лорду Ирвину. —
Ага-хан не стремится быть лидером и делает вид, что хотел бы
следовать за большинством. Джинне, конечно, не слишком до-
веряют: на открытии Конференции он не сказал того, что было
согласовано с его партией, отчего они немного раздражены. Он
отказался заранее передать в секретариат Конференции текст
своего выступления, как сделали все остальные. Но ведь Джинна
сегда был изрядным пройдохой и скользким, как те угри,
оторыми его предки торговали на бомбейском рынке»2.

° Понедельник 17 ноября во второй половине дня Конферен-
ция продолжила работу в Сент-Джеймском дворце. Накануне
пером Джинна, Шафи и Ага-хан встречались с Сапру, Сета-
«Х^ A*MKaPOM и доктором Б.С.Мунджи, председателем
Ваб**1^ Махасабхи» из Нагпура, в лондонской резиденции на-

а Бхопала на Аппер-Брук-стрит3. Они достигли, как выразил-
ся Ага-хан, «поверхностной гармонии», «но под ней скрывалось
глубокое и трудноодолимое расхождение во взглядах и чувствах
которое непременно должно было еще о себе заявить»4. Ничто
не изменилось. Джинна и большинство мусульман отстаивали
все его четырнадцать пунктов, с половиной из которых были
готовы согласиться Сапру и Сеталвад и ни одного не хотели
полностью принять Джаякар и Мунджи.

Конференция, как и опасался Джинна, оказалась слишком
громоздкой. Времени хватило лишь для трех выступлений на
первом пленарном заседании, для шести — на второй день и
четырех — на третий. Эти речи были настолько растянутыми,
многословными и пустыми, что председатель ограничил после-
дующих выступавших десятью минутами, благо всем вскоре
стало ясно, что драгоценное время уходит на выслушивание
часто повторяющихся аргументов, а волшебные часы, когда к
Конференции прикованы интерес и внимание всего мира, без-
возвратно уходят. В сущности, все речи индийцев были перепе-
вом одной темы — на карту поставлено «все будущее страны».
«Давно прошло то время, когда Индии можно было приказать
терпеливо хранить свою душу»5, — так выразился Сапру. А га-
эквар Бароды, выступавший от имени князей, высказался еще
прямолинейней. Даже сэр Мухаммад Шафи предостерегал от
новых «запоздалых мер». Но лорд Пил (1867-1937), в 1922-24
годах министр по делам Индии в правительстве Болдуина, воз-
главлявший делегацию консервативной партии, отмел все при-
зывы, какими бы настоятельными, страстными или взвешенными
они ни были, и выступил за выполнение робких предложений
Комиссии Саймона.

20 ноября Джинна говорил всего десять минут, но обратился
прямо к лорду Пилу, настаивая на том, что доклад Комиссии
Саймона «мертв». Более того, в своем коротком выступлении он
раскрыл то, что впоследствии стало его стратегией на пути к
образованию Пакистана. Впоследствии Ивлин Ренч рассказы-
вал, что на вопрос Джинне, «когда ему впервые явилось видение
Пакистана... он ответил, что это было в 1930 году»6. Однако
свидетельств того, что он уже в то время серьезно думал возгла-
вить борьбу за достижение этой цели, нет. Тем не менее, Д&а
заявления, сделанные им на Конференции в ноябре 1930 года.
позволяют приоткрыть завесу над его стратегическими замыс-
лами в этом вопросе, «...я без колебаний допускаю, что вЫ
[Великобритания] имеете большие интересы в Индии, как ком-
мерческие, так и политические, а поэтому являетесь стороной,
если можно так выразиться, крайне заинтересованной в будУ”
щей конституции Индии. Но... я хочу, чтобы вы равным образом
допустили, что наши интересы больше и гораздо насущней — У
интересы финансовые или коммерческие, а также полити-
ваские, но для нас это все вместе». Коснувшись вопроса о
форонах», Джинна заявил, что «...сейчас за этим столом пред-
^авлены четыре основные стороны. Это британская сторона,
индийские князья, индусы и мусульмане»7.

И джинна давно осознал, что особые интересы, потребности и
требования мусульман образуют широкий спектр, но это было
доВым подходом, ставшим основной составляющей его паки-
станской стратегии, а именно: мусульмане являются «стороной»
в переговорном процессе, четко очерченным блоком, отделен-
ием, если не равным с ними, от индусов, князей и британцев.
Второе его положение имело по меньшей мере такое же значе-
ние, но все же осталось завуалированным предупреждением,
угрозой, истолкованной теми, кто это слышал, как «предложе-
ние сделки», вполне уместное в устах потомка «торговцев угря-
ми». Он предупредил, что если Конференция не выработает
«соглашения», способного «удовлетворить чаяния Индии», то
семьдесят миллионов мусульман и всех, кто до тех пор «держал-
ся в стороне», могут поддаться искушению «присоединиться» к
«движению несотрудничества».

Затем Джинна изложил «кардинальный принцип», который,
как он надеялся, британские участники Конференции будут
помнить в первую очередь: «Индия хочет быть хозяйкой в
собственном доме; и я не могу вообразить, чтобы вы разработали
такую конституцию, которая не передаст ответственность цент-
рального правительства кабинету, подотчетному Законодатель-
ному собранию»8. Он настаивал на том, что меньшее уже не
сможет удовлетворить политических лидеров всего субконти-
нента — и тех, кто собрался в Лондоне, и тех, кто остался в
переполненных тюремных камерах Британской Индии. Он на-
помнил Макдональду, что за два года до этого, на конференции
лейбористов, будущий премьер-министр сказал: «Надеюсь, что
ЧеРез несколько месяцев, даже не лет, в нашем Содружестве
НаИий появится новый доминион, доминион другой расы, доми-
нион, который обретет самоуважение как равноправный член
°Дружества, — я имею в виду Индию». Джинна при этом
зпительно добавил: «С 1928-го минуло два года»9.

Джинна был назначен в подкомитет по федеральному устрой-
«д П°А пРеДсеДательством лорда Сэнки, которому они с Шафи
ясно понять», что «никакая конституция не будет работать,
и Ка в нее не будут включены положения, дающие мусульманам
меньшинствам гарантии безопасности»10. После про-
Koj^kBCex попыток Лондона разрешить индусско-мусульманский
Пог	$ и 15 декабря Хейли отчитывался перед Ирвином.

ледние встречи проходили в «Чекерсе», загородном доме


премьер-министра, куда «индусов и мусульман доставляли и
автобусах», как записал Хейли 13 декабря. «Накануне вечеров
я долго беседовал с некоторыми из них... Насколько
предугадать, мусульмане откажутся от раздельных электоратом
но получат подавляющее большинство в Пенджабе и Бенгалии
и перевес в других провинциях»11. Предсказания Хейли оказа*
лись преждевременными. «Мусульмане, на которых с новой
силой давит Индия, не желают, как раньше, ограничиться вве-
дением раздельных электоратов и теперь требуют не только
этого, но и выполнения всех своих условий, включенных в
четырнадцать пунктов. Индусы же во главе с Мунджи отошли
от согласия признать четырнадцать пунктов. Получился полный
тупик»12. Рамсей Макдональд был настолько подавлен неудачей
в «Чекерсе», что решил обратиться к лорду Уиллингдону (1866-
1941), тогдашнему генерал-губернатору Канады, чтобы тот помог
проводить новый жесткий курс в отношении Индии. В апреле
1931 года истекал срок пребывания Ирвина на посту вице-коро-
ля, и 23 декабря 1930 года премьер-министр Великобритании
направил премьер-министру Канады Ричарду Беннету письмо с
просьбой отпустить генерал-губернатора, где объяснял: «Реше-
ние данной проблемы важно для будущего правительства Индии,
и решать ее следует в самой Индии. Я не знаю человека, способ-
ного провести эти переговоры лучше, чем лорд Уиллингдон»13.

Таким образом, человеку, который доставил Джинне немало
неприятностей, будучи губернатором Бомбея во время Первой
мировой войны, предстояло вернуться и возглавить правитель-
ство Индии в Нью-Дели с 1931 по 1936 год. Едва ли случайно, что
большую часть срока пребывания Уиллингдона на посту вице-
короля Джинна провел за пределами Индии, хотя к тому времени
темпераментом и внешностью он напоминал скорее грозного
маркиза, чем молодого лидера радикальных националистов, вы-
ступавших против Уиллингдона в 1918 году. О чувствах же
Уиллингдона говорит тот факт, что он не включил Джинну в
состав объединенного комитета, назначенного для превращения
итоговых предложений Конференции круглого стола в законо-
проект о новом правительстве Индии, который передавался в
Парламент. Джинна, впрочем, предпочел жить в Лондоне вне
зависимости от пребывания Уиллингдона в Индии (наверняка
такая «мишень» иногда вызывала у него искушение вернуться в
Законодательное собрание), хотя в равной степени и по этой
причине. Джинна без колебаний регулярно приезжал в Инди*0
во время своего пятилетнего «постоянного» проживания в Ло*1'
доне, чтобы посетить Симлу, Дели и Бомбей.

Впрочем, еще до того, как признание Рамсеем Макдональдом
неудачи в разрешении межобщинных трений достигло КанаДЫ»
д декабря 1930 года на не слишком представительном сове-
айИИ Мусульманской лиги в Аллахабаде прозвучало новое
^еддожение по позиции мусульман. Председателем на этом
0Вещании был ДОКТОР Мухаммад Икбал (1877-1938), урду, мис-
и поэт-философ из Пенджаба. Всю свою бурную жизнь
еМа («исламского ученого») Икбал оставался глубоко ре-
лигиозным человеком, несмотря на то, что был барристером
«динкольнз инна», а образование получил в Гейдельберге и
Мюнхенском университете. Он вступил в Британский комитет
Мусульманской лиги, когда тот был образован в Лондоне в 1908
году работал секретарем в лиге Шафи, а в 1926-30 был ведущим
политиком в Законодательном совете Пенджаба. В Аллахабаде
Икбал первым сформулировал теорию двух наций в отношении
неустранимых различий между индусами и мусульманами. Он
пока еще не призывал к полному разделению, но подчеркнул:
«Принцип европейской демократии нельзя распространить на
Индию без признания факта существования общинных групп.
Таким образом, требование мусульман о создании Мусуль-
манской Индии в границах Индии вполне оправдано». Он
пошел дальше всех своих предшественников-председателей
Лиги, разъяснив свое представление о будущей «конечной судь-
бе» мусульманской общины в его родном Пенджабе и соседних
провинциях. «Я хотел бы увидеть Пенджаб, Северо-Восточную
Пограничную провинцию, Синд и Белуджистан слитыми в еди-
ное государство. Самоуправление в рамках Британской империи
или без Британской империи, формирование объединенного
Северо-Западного Индийского Мусульманского государства ви-
дятся мне конечной судьбой мусульман, по крайней мере, в
северо-западной Индии»14. Икбал «не возлагал надежд» на Кон-
ференцию круглого стола и в заключительной части выступле-
ния в Аллахабаде подверг критике Рамсея Макдональда за отказ
«понять, что проблема Индии является международной».

14 января 1931 года Ага-хан, Джинна и Шафи посетили Рамсея
Макдональда, чтобы предупредить его о том, что «если его
заявление о политике правительства не будет сопровождаться
обнародованием удовлетворительных гарантий для общин, боль-
шинство мусульманских делегатов отмежуются от выводов Кон-
ференции»15. Канджи Дваркадас рассказывал, что в этот раз
рамсей Макдональд попытался привлечь Джинну к более актив-
ному сотрудничеству на Конференции, «мимоходом» заметив «в
ХоДе беседы», что «ввиду предстоящих в Индии перемен британ-
ке правительство будет подбирать видных индийцев на посты
^бернаторов провинций. В этом предложении просматривался
^Двусмысленный намек на то, что «у Джинны появится пре-
Расная возможность, если он выкажет себя послушным маль-
чиком». Джинна сразу же дал ясно понять Рамсею Макдональд
что его услуги не продаются, и решительно отклонил преддо^'
ние, которое счел не чем иным, как «попыткой его подкупить»^

Кроме «неподкупности», не менее важным фактором, п '
могающим понять, за счет чего он стал тогда лидером
сульманской делегации в Лондоне, а впоследствии —
мусульманской Индии, была его юридическая проницател^
ность. К концу Первой конференции круглого стола «мусуд^
манская делегация стремилась узнать заранее, какие гарантии
будут предусмотрены для защиты меньшинств... Ага-хан получил
какое-то письмо, и все делегаты тут же собрались у него в
комнате. Джинна задержался, и к его прибытию письмо уже
обсудили и одобрили. Он пробежался по тексту и отметил изъян
там, где никто ничего не заметил, — изъян, означавший аннули-
рование большей части достигнутых уступок. Все были пораже-
ны. Результат: мусульмане отстояли для своего народа 12 из 14
пунктов»17.

Таким образом, в середине января, накануне заключительно-
го пленарного заседания Конференции, мусульмане единодушно
внесли в подкомитет по меньшинствам свое «последнее предло-
жение» — индусско-сикхский и мусульманский паритет для
Пенджаба и индусско-мусульманский паритет для Бенгалии, но
эти разумные идеи не получили одобрения ни пенджабских
сикхов, ни бенгальских индусов. Примечательно, что на заклю-
чительном пленарном заседании не выступали ни Джинна, ни
Шафи, ни Ага-хан, в то время как большинство делегатов, в том
числе очаровательная дочь Шафи, бегума Шах Наваз, произно-
сили поздравительные речи с благодарностями в адрес премьер-
министра и принимавших их британцев и, полные оптимизма,
превозносили работу Конференции, знаменующей «рассвет
новой эры»18. Джинна так не считал. Надежда, одушевлявшая
его по прибытии в Вестминстер два месяца тому назад, раство-
рилась в горечи крепнущих предчувствий в связи с неразре-
шимостью индусско-мусульманского конфликта. Он пригласил
Фатиму и дочь Дину к себе в Лондон и начал подыскивать дом
для себя и для них. Он был готов оставить Лигу на Икбала и его
пенджабских друзей. Из политических амбиций у Джинны ос-
талось лишь желание попасть в Парламент — неважно, от какой
партии. Вероятно, он считал, что еще может послужить в Пар'
ламенте мусульманской Индии, а если нет, оставался еще Тай-
ный совет или даже место в его коллегии — венец его карьеры-
А индийские новости, о которых он узнавал из газет или писеМг
лишь подтверждали мудрость его решения устраниться от этого
всеобщего хаоса.

Джинна подал заявку в лондонский Иннер-Темпл на только
свободившуюся там контору. Казначеем Темпл был не кто
чТ° й как Сэр Джон Саймон, который в письме к их общему
барристеру Бхугвандину Дубе, заверил, что его инн «будет
стлив иметь в своих стенах столь видного человека... Ему не
^й0 беспокоиться о рекомендациях, поскольку я, конечно, все
знаю, но думаю, что в соответствии с нашими обычными
°оавилами найдется поручитель в связи с арендой»19. Джинна
получил контору на Кингс-Бенч-уок еще до весны. Несколько
месяцев ушли на поиски подходящего дома, «трехэтажного
особняка, построенного в смешанном стиле 1880-х годов, где
было много комнат и фронтонов, а с высокой башни открывался
чудесный вид на округу»20. Особняк с участком занимал восемь
акров садов и газонов на Уэст-Хит-роуд в Хэмпстеде. (Особняк
снесли вскоре после смерти Джинны, и распахнутый вид, кото-
рым он любовался, тоже давно не существует.)

18 апреля 1931 года лорд Уиллингдон принес присягу в каче-
стве вице-короля. Перед отъездом из Лондона, 21 марта, в

субботу, он «имел удовольствие» встретиться с Джинной в своем
доме на Эбби-роуд. Хотя записи этого разговора пока не обна-
родованы, он едва ли напоминал светскую беседу двух старых
друзей. Джинна, несомненно, подтвердил позицию мусульман и
сообщил вице-королю о всех последних требованиях, появив-
шихся после составления четырнадцати пунктов. Ответ Уиллинг-

дона несложно представить, поскольку он всегда громогласно
высказывался в поддержку национальных меньшинств и поощ-
рял требования мусульман. Ему наверняка было приятно видеть,
насколько, по сравнению с временами их ожесточенных столк-
новений, более «зрелыми» стали политические воззрения Джин-
ны.

Джинна поначалу рассчитывал войти в Парламент от лей-
бористской партии, желая «попытать счастья на выборах в
партии», отвечающей в основном его «политическим убеждени-
ям»22. Однако из-за неуступчивой позиции Джинны по некото-
рым важным вопросам на Конференции круглого стола Рамсей
Макдональд не испытывал особого желания поощрять полити-
ческие амбиции своего бывшего друга, а к июню уже не желал
иметь с Джинной ничего общего, отказавшись с ним встречаться
под тем предлогом, что ему «совершенно невозможно брать на
себя очередное обязательство»23. Тогда Джинна дошел до того,
что вступил в Фабианское общество24, но даже это не сделало
ег° привлекательнее в глазах лейбористского руководства в
качестве кандидата в палату общин. Британским рабочим щего-
леватый Джинна едва ли казался надежным представителем их
интересов; говорят, один лейборист из Йоркшира сказал, послу-
Щав Джинну на заседании отборочной комиссии: «Не нужен нам
такой франт!» Поэтому в мае Джинна решил попытать сча
с консерваторами; он оставил лейбористов и обратился за цСТЬя
щью к Ага-хану. Несмотря на то, что консервативная naniJ?'
традиционно выступала против всех политических устремлен я
индийских политиков, Джинна, подобно Ага-хану, надеялся
тронуть струны растущего интереса консерваторов к требо?'
ниям мусульман как к единственно эффективному противовеД’
революционерам из Конгресса.

Но даже при поддержке на таком уровне, включающей лич.
ный инструктаж со стороны Ага-хана, Джинна так и не смог
найти консервативный избирательный округ, готовый поддел-
жать его кандидатуру. Если бы он попал в Парламент, он
возможно, уже не вернулся бы на индийскую политическую
сцену, не считая коротких визитов, вроде предпринятого в
августе 1931 года, когда он отправился на восток для защиты
клиента, крупного землевладельца, в главном суде Ауда в Лакх-
нау. Во время этой поездки он однажды вечером выступил перед
Университетским союзом Лакхнау — рассказал о Конференции

круглого стола и своем «разочаровании поведением индусских
лидеров». Бывший мэр Карачи Сейид Хашим Раза вспоминал,
как Джинна «поднял указательный палец... повращал им со
словами: «В Лондоне мы ходили по кругу. И в Индии мы до сих
пор ходим по кругу и никак не можем выйти на прямую дорогу,
которая выведет нас к свободе»25.

За время пребывания в Индии Джинна посетил Симлу, где
пообщался с бывшими коллегами по Собранию, съехавшимися
на осеннюю сессию. Миан сэр хаджи Харун из Синда до этого
писал ему: «Нет согласия, нет никакой дисциплины... Излишне
говорить, как остро мы ощущаем ваше отсутствие»26. Сэр
А.П.Патро, лидер мадрасской Небрахманской партии справед-
ливости, сообщал Джинне примерно в том же ключе: «Среди
мусульман нет выдающегося лидера: лейтенантов много, а гене-
рала нет. Исходя из этого, я думал, что вы могли бы принести
много пользы для индийского единства... Интриги и зависть с
обеих сторон расцвели пышным цветом... Мы очень сильно
ощущаем ваше отстуствие»27. В Симле Джинна имел короткую
встречу с лордом Уиллингдоном.

К вечеру 27 августа Ганди, выпущенный из тюрьмы Ирвином,
принял решение отправиться в Лондон на Вторую конференцию
круглого стола: «...не без страха, трепета и серьезных опасе-
ний, — как он объяснил Уиллингдону. — С точки зрения Кон-
гресса, положение дел выглядит отнюдь не блестящим, но я
полагаюсь на ваши неоднократные заверения, что вы лично
рассмотрите все, что вам представят»28. Уиллингдон направил
ему свои «благословения и наилучшие пожелания», присовоку-
аон (193°-1933)
ДОН0°Н 1

можете целиком полагаться на мою поддержку»29.
яив: <<Вь1 этого вице-король писал о Ганди Рамсею Макдо-
ЙезаДоЛГ° Мятный бесенок — все время старается добиться
валЬ^шества. Во всех его действиях торгаш берет верх над
npetfMy®30 g дондон Ганди отправился единственным предста-
святым- коНГресса, С ним хотел поехать Джавахарлал, и многие
вителем уваривали Ганди взять Неру с собой, но Махатма
«АРУ* предстать на лондонской сцене один, без коллег.

РеШдомой» Джинна вернулся к началу сентября. В новом пас-
те полученном им в 1931 году, «местом постоянного житель-
П°Р названа Англия, а не Индия»31. Фатима дожидалась в
Хампстеде, а Дина благополучно поступила в частную школу с
пансионом, расположенную неподалеку. На Второй конферен-
ции круглого стола, начавшейся 7 сентября 1931 года, министр
по делам Индии Веджвуд Бенн пригласил Джинну работать в
Комитете по федеральному устройству, но по сравнению с
предыдущим годом Джинне предстояло играть куда менее вид-
ную роль. В 1931 году в центре внимания находился Ганди,
поскольку он представлял Конгресс повсюду — и во всех коми-
тетах, и на пленарных заседаниях. Комитет по федеральному
устройству заседал с 7 по 27 сентября под председательством
лорда Сэнки. На следующий день Рамсей Макдональд вновь
созвал Комитет по национальным меньшинствам, и Ганди при-
соединился к работе Комитета, заседания которого проходили
до 18 ноября; через десять дней после этого все участники
Конференции вновь собрались в Сент-Джеймском дворце на

пленарное заседание.

На Второй конференции круглого стола не удалось добиться
большего единства, чем на Первой, несмотря на напряженную
работу, пространные речи и благие намерения лидеров, среди
которых были Сэнки, Сапру, Ганди, Амбедкар (лидер неприка-
саемых) и Джаякар. Мусульманская делегация сохранила спло-
ченность: ее требования предыдущего года все еще не были
выполнены. Хотя лорд Сэнки и сообщил, что в итоге долгих
обсуждений его Комитет выразил надежду на возможность
всеиндийской федерации, Джинна выразил позицию всей му-
сульманской делегации, когда заявил: «Я по-прежнему при-
держиваюсь мнения, что выработка и воплощение устройства
Всеиндийской федерации даже при самой доброй воле всех
сторон должны занять много лет. Ни по одному из важнейших
элементов такого устройства согласия пока не достигнуто»32. Сэр
Щах Наваз Бхутто, один из богатейших землевладельцев Синда
и отец будущего премьер-министра Пакистана, выказал во мно-
°м такие же чувства, заметив перед заключительным выступ-
лением Рамсея Макдональда: «Конференция подошла к концу,
не дав сколько-нибудь ощутимых результатов»33.

Мистер Г. Д. Бирла, один из состоятельнейших фабрикан-
тов Индии и сторонник Конгресса, представлявший на Второй
конференции Федерацию индийских торгово-промышленных
палат, «откровенно» констатировал: «Мы совсем не удовлетво-
рены происходящим»34. Выступая в присутствии британского
министра, Бирла подверг едкой критике бюджет и финансовое
положение Индии и предложил несколько способов снижения
британской «закладной» до 40-50 процентов от годового бюдже-
та Индии, но затем выразил сильнейшее недовольство Конфе-
ренции конституционными «гарантиями» и предупредил: «...вам
не следует игнорировать индийских инвесторов». Индийский
инвестор, утверждал Бирла, сам один из лидеров индийских
промышленников, «отвергает эти гарантии, потому что эти га-
рантии предложены не в его интересах; они отвечают интересам
финансистов из Сити»35.

Последним на Конференции выступил Ганди, начавший речь
после полуночи 1 декабря 1931 года. «Все прочие партии на этом
совещании представляют групповые интересы, — утверждал
Махатма. — Лишь Конгресс претендует на роль представителя
всей Индии, всех интересов. Конгресс не общинная организа-
ция; Конгресс — убежденный враг общинности во всех ее видах
и формах... И все же я вижу здесь, что к Конгрессу относятся,
как к одной из партий... Я хотел бы убедить всех британских
общественных деятелей, британских министров в том, что Кон-
гресс способен выполнять взятые обязательства. Конгресс —
единственная всеиндийская национальная организация, лишен-
ная какой бы то ни было общинной основы... Поверьте, (мусуль-
манская) проблема существует, и я повторяю... что без решения
проблемы меньшинств для Индии нет свараджа, для Индии нет
свободы... Но я не отчаиваюсь отыскать раньше или позже
реальное и жизнеспособное решение проблемы меньшинств.
Повторяю... пока клин чужеземного правления остается вбитым
между общиной и общиной, классом и классом, не будет реаль-
ного и жизнеспособного решения, не будет живой дружбы
между этими общинами... Разве индусы, мусульмане и сикхи все
время воевали между собой, когда в Индии еще не было британ-
ского правления, еще не было ни одного англичанина?.. Эта
ссора началась не так давно, она возникла одновременно с этим
позором. Смею заметить, что она появилась с приходом британ-
цев»36.

Сам Ага-хан был не слишком уверен в твердости мусульман-
ского большинства ни в Бенгалии, ни в Пенджабе, поскольку»
как он ранее писал Джинне, «с учетом того, что мусульманские
женщины изолированы от общества и многие не готовы идти
голосовать, а также с учетом экономической зависимости му-
сульман от индусов, один тот факт, что мусульмане имеют
большинство в избирательных списках, еще не снимает пробле-
МЬр>37. По поводу Второй конференции и ее перспектив Джинна
испытывал еще более мрачные чувства; за обедом в «Симпсоне»
он сказал своему старому Другу, журналисту Дурге Дасу: «Чего
ожидать от подобного сборища? Британцы лишь выставят напо-
каз наши разногласия»38. Он предвидел, что появление Ганди на
сцене ни к чему не приведет, предсказав, что британцы «будут
выставлять дураком его, а он будет выставлять дураками их», и
спросив: «А как с притязаниями Конгресса на то, что он пред-
ставляет и мусульман?.. Не думаю, что из этой конференции
что-нибудь выйдет».

«Дискуссии... двух последних месяцев имели ту ценность, что
точнее выявили проблемы, которые нам необходимо решать», —
заявил премьер-министр Макдональд в заключительном слове39.
В качестве позитивных и немедленных шагов Макдональд объ-

явил о решении правительства предоставить Северо-Западной
Пограничной провинции полный губернаторский статус и со-
здать новую провинцию Синд с таким же статусом. Эти две
прямые уступки требованиям мусульман помогли убедить му-
сульманскую делегацию в мудрости политической стратегии
правительства на тот момент, хотя Северо-Западная Погранич-
ная провинция под руководством «Пограничного Ганди», Абдула
Гафара Хана, в грядущих выборах сомкнулась бы скорее с
Конгрессом, чем с Мусульманской лигой.

Выступив по поручению конференции с предложением вы-
разить премьер-министру благодарность, Ганди предупредил:

«вероятно, насколько я понимаю, наши пути расходятся»; и
действительно, вскоре после возвращения в Индию его снова
арестовали в Бомбее по приказу Уиллингдона. Джинна же,
напротив, убеждал британское правительство «без проволочек
и одновременно дать провинциям Британской Индии автономию
при ответственности перед Центром», отдавая себе отчет в
полной невозможности заставить князей принять федеративное
Устройство в какой бы то ни было форме. Макдональд вспоми-
нал, что Джинна кроме того советовал своим британским дру-
зьям «временно решить вопрос с общинами. Я говорю это
потому, что если британское правительство решит в Британской
*1ндии вопрос с общинами и существенно продвинется в наде-
лении реальной ответственностью Центра, то и индусы, и маго-
метане убедятся в искренности правительства и основная масса
**аРода согласится с его решением»40. Таким образом, была
°дготовлена почва для очередного десятилетия политического
перетягивания каната, причем конституционная формула Джин-
ны оказалась пророческой в части предвидения намерений Ве-
ликобритании, тогда как Ганди и его сторонники настроились
на тюрьмы и еще более жесткую революционную борьбу.

Последующие несколько лондонских лет были в жизни
Джинны самыми спокойными и в наименьшей степени на-
сыщенными политикой. Его ежедневный распорядок менялся
редко. В девять завтрак, потом — контора в Сити. У него был
шофер-англичанин Брэдбери, который водил «Бентли». В Тай-
ном совете Джинна быстро завоевал отличную профессиональ-
ную репутацию. Но несмотря на это, его так и не пригласили
туда судьей, как впоследствии пригласили Джаякара. Судья
Чагла сообщил: «Против своего ожидания, он не сделал карьеры
в Тайном совете»41, что «отрезвило» Джинну и предопределило
его возвращение в Индию в 1934 году.

Дурга Дас подтвердил это, заметив, что во время их совмест-
ного «отменного обеда» в «Симпсоне» «Джинна признался, что
не в восторге от своей юридической практики в Лондоне; как
профессионал, он мечтал получить место в Юридическом коми-
тете Тайного совета. Или мог бы попытаться пройти в Парла-
мент»42. Правда же, видимо, состоит в том, что он все-таки
преуспел с точки зрения любого юриста, но этого просто было
недостаточно, чтобы поглотить его полностью. Его целью, несо-
мненно, был Парламент, но все избирательные округа для него
были закрыты. Работа в Юридическом комитете Тайного совета,
если бы ему предложили там место, оказалась бы, вероятно,
такой же скучной, как и представление апелляций в суде Тай-
ного совета. Меньше чем за год он, должно быть, исходил
каждую пядь Хэмпстед-Хит и посетил, наверное, все приличные
рестораны в Лондоне. Даже если из-за театра его по-прежнему
тянуло в Вест-Энд, даже если он посещал старых друзей в
Оксфорде и Кембридже, его таланты не находили себе должного
приложения, в его жизни не осталось места дерзаниям, не
предстояло покорять никаких вершин, не было противников,
достойных его гения. В свои пятьдесят пять он имел вид челове-
ка, чей размеренный образ жизни сравним разве что с замогиль-
ным покоем.

Дина была его единственным утешением, но большую часть
времени она проводила в школе, а дома появлялась лишь на
короткие каникулы. Она была темноглазой красавицей, гибкой
и обаятельной. Улыбкой она напоминала мать и была дерзкой и
своенравной, какой может быть лишь обожаемая, избалованная
дочь по отношению к любящему отцу. У Джинны было две
собаки — внушительный черный доберман и белый шотланд-
ский терьер. И, конечно, при нем была Фатима, но она была
лишком угрюмой, суетливой и беспокойной и всегда «охраня-
с его от «незваных гостей», особенно от женщин. «Она нена-
Лцдела любую понравившуюся ему женщину, — вспоминала
бегума Лиакат Али Хан. — О, до чего она ненавидела Рутти! Мне
кажется, она ревновала ко всем нам! Мы прозвали ее Злой
Ведьмой!»43. В ноябре 1932 года Джинна прочитал написанную
Г К.Армстронгом биографию Ататюрка «Серый волк» и, веро-
ятно, увидел свое отражение в истории жизни великого ре-
форматора Турции. Некоторое время он больше ни о чем не
разговаривал, даже с Диной, которая прозвала его Серым Вол-
ком. Ей было всего тринадцать лет, и она умильно упрашивала
еГо сводить ее на Хай-роуд, на воскресное представление с
Панчем и Джуди: «Ну, Серый Волк, ну, своди меня на пантоми-
му, у меня все-таки каникулы»44.

Выпадали ему и другие возможности отвлечься, но слишком
мало и слишком редко. В Лондон вернулась бегума Шах Наваз,
чтобы оказать помощь в выработке для Парламента законопро-
екта на основе рекомендаций двух Конференций. Для подобной
работы трудно было найти более подходящего человека, чем
Джинна, но его даже не пригласили на Третью конференцию
круглого стола или на заседание парламентского Объединенного
специального комитета, председателем которого был второй
маркиз Линлитгоу (1887-1952). Ага-хан и Зафрулла Хан, Сапру и
Джаякар, Патро и Амбедкар заседали там вместе с Гардингом и
Ирвином, Эттли и Зетландом, лордом-канцлером и архиеписко-
пом Кентерберийским. Но там не было ни Джинны, ни Ганди,
ни Неру (Джавахарлала снова арестовали в Аллахабаде еще до
прибытия Ганди в Бомбей, а к середине января 1932 года за
решеткой британской тюрьмы оказались оба лидера Конгресса).
Пребывание Джинны в Лондоне вряд ли можно сравнить с
жестокой, насильственной изоляцией в заключении, но он на-

верняка порой чувствовал себя в Хэмпстеде не менее одиноким
и отрезанным от жизни.

Правительственное «Решение об общинах» было представле-
но Парламенту в августе 1932 года во исполнение обещания
премьер-министра перед завершением Второй конференции
круглого стола и под давлением Уиллингдона, настаивавшего на
быстрых действиях, чтобы успокоить мусульман. Это решение
°беспечивало мусульманам около 51 процента в Законодатель-
ном собрании Пенджаба и чуть меньше 50 процентов в Бенгалии,
Де европейцы смогли бы удержать баланс власти, сохранив
Раздельные электораты и представительство мусульман в проти-
бвес общему соотношению численности населения во всех
Ровинциях с индусским большинством. Третья конференция
РУглого стола закончилась в канун Рождества 1932 года, и на
ней министр по делам Индии сэр Сэмюел Гор (1880-1959) объ-
явил о том, что мусульманам будет обеспечено во Всеиндийском
федеральном центре представительство в 33 1/3 процента, кото-
рого они добивались, а Орисса и Синд станут отдельными
новыми провинциями Британской Индии.

В Кембридже в том году вышла брошюра, которую написал
тридцатипятилетний мусульманский «студент» из Пенджаба Чо-
удхари Рахмат Али (1897-1951). Она называлась «Теперь или
никогда» и имела подзаголовок: «Будем ли мы жить или сгинем
навеки?» Таинственный Рахмат Али именовал себя «основате-
лем Национального движения Пакстана» и упоминал трех това-
рищей, Мохаммада Аслама Хана, шейха Мохаммада Садика и
Инаятуллу Хана, тоже «студентов» Кембриджа, по всей види-
мости приложивших руку к содержанию этой брошюры, в
которой впервые появилось название «Пакстан». «Предло-
женное решение огромной индусско-мусульманской проблемы»
Рахмата Али было написано «от имени тридцати миллионов
мусульман ПАКСТАНА, проживающих в пяти северных частях
Индии — Пенджабе, Северо-Западной Пограничной провинции
[Афганская провинция], Кашмире, Синде и Белуджистане — и
воплощает их непреклонное требование: признать их само-
стоятельный национальный статус, отдельный от остальной
Индии»45. Этот призыв 1933 года явно перекликался, по крайней
мере отчасти, с выступлением Икбала в Аллахабаде в декабре
1930 года; поэтому кембриджские основатели «Национального
движения Пакстана» настаивали на том, что их план «в корне
отличается от соображений, высказанных доктором сэром Му-
хаммадом Икбалом», предлагавшим сохранить северо-западный
«блок» в составе всеиндийской федерации, и утверждали: «Эти
провинции должны образовать собственную отдельную федера-
цию. Не может быть мира и спокойствия в стране, если нас,
мусульман, обманом загонят в федерацию с преобладанием
индусов, где мы не сможем быть хозяевами собственной судьбы
и властителями собственных душ»46.

Вскоре после опубликования брошюры о Пакистане ее пока
еще смутные требования нашли отклик в выступлениях несколь-
ких британских чиновников-консерваторов в Объединенном
комитете Парламента по предложенной конституционной ре-
форме. Сэр Майкл О'Дуайр (1864-1940), управлявший Пенджа-
бом во время бойни в Джаллианвала Багх и вызванного ею
чрезвычайного положения, выступая перед Комитетом в сере-
дине июня, выдвинул доводы против создания всеиндийской
федерации: «Если федеральное правительство с индусским боль-
шинством приложит усилия, чтобы навязать свою волю про-
винциям с мусульманским большинством, что тогда сможет
(1930-1933)

Лондон (J

твратить отделение Пенджаба, Синда, Белуджистана и
пред0 западной Пограничной провинции, как было предсказа-
С^ГКурсив мой. — С.У.], и формирование самостоятельной
н° льманской федерации?»47. Сэр Майкл не объяснил, где
йУсУ «предсказано» образование «мусульманской федерации»,
б^похоже, в его руки попал экземпляр брошюры Рахмата Али.
ши может быть, это он способствовал возникновению изло-
L^HHbix в ней идей?

Сэр Реджинальд Крэддок (1868-1937), бывший министр внут-
ренних дел в правительстве Индии, депутат Парламента (с 1931
года) от консерваторов, назначенный в Объединенный комитет
Линлитгоу по конституционным реформам в Индии, тоже знал
об идее Пакистана, когда 1 августа 1933 года спросил Абдуллу
Юсуфа Али из Северо-Западной Пограничной провинции, «су-
ществует ли план федерации провинций под названием «Паки-
стан» ? »48 Юсуф Али ответил: «Насколько я знаю, это лишь планы
студентов; из ответственных лиц никто такого не предлагал».
Однако сэр Реджинальд был настроен в отношении этих планов
более оптимистично, что видно из его высказывания: «Пока еще
нет, но... дела в Индии развиваются очень быстро, и вполне
возможно, что план будет предложен, когда студенты повзрос-
леют; как бы там ни было, о таком плане наверняка думали
многие». Мистер Зафрулла Хан (1893-1981), председатель Лиги
в 1930 году и будущий министр иностранных дел Пакистана, ни
разу не слышал ни о таком понятии, ни о движении. Мистер
Айзек Фут, депутат Парламента от либералов, не имевший, в
отличие от Крэддока, опыта работы в Индии, спросил: «Что такое
Пакистан?» Юсуф Али, представлявший в Комитете состояв-
шую из пяти человек объединенную мусульманскую делегацию
Мусульманской лиги и Всеиндийской мусульманской конферен-
ции, ответил: «Мы подумали над этим и сочли эту идею химе-
рической и невыполнимой. Пакистан означает федерацию
определенных провинций». Но Крэддок никак не хотел расста-
ваться с этой «химерической» темой и продолжал упорствовать:
«я получил сообщения о предложении сформировать из опре-
деленных мусульманских княжеств федерацию под названием
Пакистан». Другой член мусульманской делегации, доктор Ха-
лифа Шуджауддин, настаивал: «Вероятно, достаточно будет ска-
зать, что никакие подобные планы пока не обсуждались ни
влиятельными лицами, ни в какой-либо группе».

Если Джинна и знал в то время о планах создания Пакистана,
° в его бумагах не нашли отражения ни это знание, ни личный
Итерес к проблеме. Более того, в следующем году он отказался
встретиться с Рахматом Али, несмотря на несколько попыток
°следнего обсудить свои идеи с Джинной в Лондоне49. Не
захотел Джинна принять и приглашение Мусульманской
вернуться в Индию, чтобы председательствовать на ее ежег^1*
ном съезде в Дели в апреле 1933 года. «Я не могу вернуться^'
Индию до декабря, — ответил он в марте на телеграмму *
приглашением от Абдула Матина Чоудхри. — Кроме того, яV
вижу, что я смогу там сделать в настоящее время. Вы очень
правы, предлагая мне участвовать в работе Собрания. Но разве
есть надежда чего-нибудь там добиться? Такие вопросы по>
прежнему вызывают чувство, что Индии не нужны мои услуги'
и как ни печально это повторять, но нет никаких возможностей
спасти Индию, пока индусы не осознают истинное положение
вещей... Индусов водят за нос... если какой-нибудь план чудом
пройдет, будет еще хуже, чем в настоящее время... Благодарю за
предложение выставить мою кандидатуру в связи с тем, что сэр
Ибрахим [Рахимтула] собирается уйти в отставку. Что ж! Не
могу ничего сказать, пока не приеду в Индию, как собираюсь, в
декабре, хотя бы на несколько месяцев»50.

Запланированная на декабрь поездка имела деловые цели, но
все же перспектива переизбрания в Собрание явно была для
него искушением. Собрание не парламент, но в один прекрас-
ный день, и довольно скоро, могло с ним сравняться. Возможно,
Хэмпстед просто надоел Джинне. Тем летом приехали Лиакат
Али Хан и его красавица-бегума, чтобы присоединить свои
голоса к хору тех, кто зазывал Джинну на родину. Они прово-
дили в Лондоне медовый месяц и встретили Джинну на каком-то
приеме, а он пригласил их к себе на ужин. «Вы должны вернуть-
ся, — настаивал Лиакат. — Вы нужны народу. Только вы можете
спасти Лигу, вдохнув в нее новую жизнь». Бегума Лиакат, во
многом подобно бегуме Шах Наваз, привлекала его такой же
цветущей красотой, романтичностью и преклонением, что и
Рутги в первые волнующие годы их брака. Огонь его души, его
честолюбие вновь разгорелись, возвращенные к жизни сумереч-
ным светом его пятидесяти семи лет. Заклинания Лиаката,
обещания поддержки и лесть были, несомненно, дополнитель-
ным фактором, поскольку Джинна всегда откликался на призы-
вы, обращенные к его «я», к его непревзойденной способности
«спасать» положение. Единственным круглым столом, остав-
шимся у него в Лондоне, был тот, за которым он ужинал наедине
с Фатимой, причем они редко разговаривали и никогда не
улыбались. По вечерам окна в хэмпстедском доме обычно оста-
вались темными, за исключением тех редких случаев, когда сюда
заезжала прекрасная бегума. Да и какой великий актер не счел
бы искушение встретиться с нетерпеливо ожидающей его пуб-
ликой достаточно заманчивым, чтобы ради этого вернуться к ней
на какое-то время раз в году?
77

Лон^он-Лакхнау
(1934-1937)

В Бомбей Джинна вернулся в 1934 году, но не отказался при
этом от дома в Хэмпстеде и от конторы в Сити. Следующие
несколько лет он перемещался между двумя мирами, заявляв-
шими на него права, стараясь поделить свое время между двумя
изначально несопоставимыми странами, пытаясь приспособить-
ся к обоим часовым поясам — и продолжая жить большей
частью где-то посередине.

4 марта 1934 года Мусульманская лига собралась в Нью-Дели,
исполненная решимости устранить второй серьезный раскол,
разделивший партию годом раньше, когда ее действующий пред-
седатель, барристер миан Абдул Азиз из Пешавара, «уволил»
всех секретарей и «попытался превратить Лигу в свою собствен-
ную партию»1. Его сторонники, получившие название «группа
Азиза», собрались в октябре 1933 года в Хоуре, отделенной от
Калькутты рекой Хугли; группа претендовала на легитимность,
Но месяц спустя группа Хидаята, названная по имени ее предсе-
дателя Хана Бахадура Хафиза Хидаята Хусейна, заклеймила
Азиза и его стороннников как «мятежников». Хидаят Хусейн
Участвовал в конференциях круглого стола, где регулярно встре-
ался с Джинной, Шафи и Ага-ханом и выступал в поддержку

Единенных требований мусульман. В одной резолюции, при-
в еГ0 ГРУБОЙ в 1933 году, Совету Лиги было поручено
«vv еТИТЬСЯ с Джинной и Ага-ханом, чтобы обсудить планы по
Укреплению единства рядов Лиги»2. Азиз с готовностью согла-
0$ ся вернуть свою группу в лоно Лиги, если председателем
единенной партии станет Джинна. Хидайат поначалу не
оставлять пост председателя, но в конце концов согласил-
ся уступить его Джинне, оставшись почетным секретарем
В марте Джинна получил от Совета поручение определить
и время проведения ежегодной сессии Лиги в 1934 году, но^0
уже заказал каюту до Лондона на рейс 23 апреля и поэтому См011
встретиться с Советом лишь 1 и 2 апреля в Нью-Дели. М°г

Джинну «с энтузиазмом приветствовали» сорок с лишний
членов Совета, участвовавших в заседаниях, закрытых для пр?1
сы. После окончания совещания Джинна дал интервью «Асе
шиэйтед пресс», в котором отметил: «Лига вполне здоров^ и
жизнеспособна, и я пришел к заключению, что мусульмане н
станут плестись в хвосте любой другой общины, если речь идет
о служении высшим интересам Индии. Чтобы осудить Белый
доклад, не требуется особых аргументов, нужно всего лишь
прочесть содержащиеся в нем предложения... этого достаточ-
но»3. Сэр Сэмюел Гор представил Парламенту свои предложе-
ния по индийской конституционной реформе, известные как
Белый доклад, в марте 1933 года. Вот основные положения этого
документа. Федерация Индии становится союзом управляемых
губернаторами провинций и индийских княжеств, все «полно-
мочия» которых принадлежат (Британской) короне. Исполни-
тельную власть в федерации осуществляет — от имени короля
Великобритании — генерал-губернатор, назначаемый по «соиз-
волению» Его Величества. В полномочия генерал-губернатора
входят верховное командование сухопутными, военно-морски-
ми и военно-воздушными силами Индии, управление минис-
терствами обороны, иностранных дел и по делам религий и
контроль над ними. (Подобные чрезвычайные полномочия не
имели прецедента ни в одной системе управления, считающейся
«конституционной», и Джинна был одним из наиболее последо-
вательных ее критиков.) Создается двухпалатное федеральное
Законодательное собрание, состоящее из Государственного со-
вета с числом членов не более 260, 150 из которых избираются
от Британской Индии, и Собрания с числом членов не более 375,
250 из которых избираются от Британской Индии, а остальные
назначаются в качестве представителей от княжеств. Образует-
ся одиннадцать провинций (включая Ориссу и Синд), управля-
емых назначаемыми губернаторами, представляющими королЯ
Великобритании. В полномочия губернатора входит назначение
министров для оказания ему поддержки в управлении пр0'
винцией, «пока ему будет угодно». Однако губернатору «преА
писано» стремиться выбирать указанную исполнительную
поддержку «при консультациях с лицом, которое, на его вз1?Т.
способно руководить большей частью Законодательного собр•
ния», и назначать лиц, которые «в составе кабинета
других будут пользоваться доверием Законодательного собр
ва была сущность «автономии», которой в Белом
ния»4- 1 Предполагалось наделить провинции. Для губернаторов
доклад® “£рИвалось много тщательно продуманных гарантий и
цредУсМ^цЫХ полномочий «на случай нарушения Конститу-
чрезвй? марта 1933 года Уинстон Черчилль энергично выступил
цйИ”' 1 £елого доклада от лица консерваторов, но законопроект
пРоТ1*^. с убедительным перевесом в три к одному; это свиде-
пР01Пгвовало о том, что у большинства англичан новые реформы
Хдии не вызывали опасений.

В На этот момент стратегия Джинны заключалась в том, чтобы
вернуться в сторону Конгресса и выяснить, не готово ли его
руководство пойти на уступки в отношении обещаний Макдо-
РаТкда мусульманам5, и тем самым расчистить путь для объеди-
нения сил индусов и мусульман в единый фронт противостояния
Белому докладу. Джинна, раздосадованный отказом тори предо-
ставить ему депутатское место и раздраженный высокомерием,
с которым Уиллингдон и Гор правили Индией, надеялся, что
пришло время для межобщинного мира, и был готов к новой
серии переговоров с целью избавить Конгресс, считавшийся с
позицией «Хинду Махасабха», от этой зависимости. «Неужели
даже сейчас, когда времени почти не осталось, мы не способны
зарыть топор войны и забыть о прошлом перед угрозой неми-
нуемой опасности? — обращался Джинна к Конгрессу в своем
заявлении для «Ассошиэйтед пресс». — ...ничто не принесет мне
большей радости, чем достижение полного сотрудничества и
дружбы между индусами и мусульманами; и в этом желании, как
мне кажется, я имею твердую поддержку со стороны мусуль-
ман... Мусульмане никак не отстают от любой другой общины в
своем стремлении к национальному самоуправлению. Следова-
тельно, основная сложность данной проблемы состоит в следу-
ющем: можем ли мы полностью убедить мусульман в том, что
гарантии, которым они придают жизненно важное значение,
получат воплощение в будущей конституции Индии?»6

Готовность Джинны продолжать работу над выработкой объ-
с2®Ненн°й национальной платформы напугала более пробритан-
ки настроенных лидеров Лиги, таких, как сэр Фазл-и-Хусейн и
НасАаят Хусейн, объединившихся с навабом Чхатари в попытке
толь₽°ИТЬ мусульманское большинство против Джинны, как
ОНиКо его паРоход скрылся за горизонтом Аравийского моря.

собрались, чтобы сформировать «Парламентский мед-
рез созванный навабом Чхатари7, но это не дало ожидаемых
оч60Татов' несмотря на упорные усилия Хидаята созвать вне-
крец?^06 совещание Совета Мусульманской лиги для за-
Мусулк10151 пРетензии новой группы представлять большинство

Ульман. Неустанные труды старика Хидаята и крушение его


QUq

планов стали причиной его смерти до конца года, что лит
силы «бунт» Меджлиса против руководящей роли
«Маятниковая стратегия» Джинны, заключавшаяся в подде»^1’
мусульманами сначала Конгресса, потом англичан и сновак 6
гресса и позволявшая добиваться для мусульман больших
пок на каждом этапе длительной, жестокой борьбы за пере^ '
власти, оставалась его наиболее действенным дальнобойш^
оружием.

В октябре, когда Джинна был в Лондоне, мусульмане Бомбея
переизбрали его своим представителем в Собрании. Соперников
не было, потому что он был единственным кандидатом, выдви.
нутым на место, которое впервые занял еще до Первой мировой
войны и на которое ему предстояло вернуться уже лидером
Независимой партии. В Бомбей он отплыл в декабре 1934 года
а в Нью-Дели отправился в январе 1935-го. Вскоре после этого
Джинна встретился с председателем Конгресса Раджендрой
Прасадом (1884-1963), юристом из Бихара, которому суждено
было стать первым президентом Индии, но их «сердечные»

переговоры не помогли выйти из межобщинного тупика. Лидер
«Хинду Махасабха» Пандит Мадан Малавия, в прошлом предсе-

датель Конгресса, упорно отказывался принять предлагаемые
Джинной требования мусульман, несмотря на их обоснован-
ность. Таким образом, попытка решить судьбу миллионов бес-
помощных людей снова оказалась заблокированной упрямством

нескольких лидеров, отказавшихся от минимальных уступок в
вопросе о представительстве, что не позволило ликвидировать
расхождения, разделяющие пестрое индийское общество и пи-
тающие его конституционную раздробленность. Как выразился
Прасад, его переговоры с Джинной «закончились бесплодно».
Их итогом стало отчуждение единственного мусульманского
лидера, способного впрячь нетерпеливого норовистого коня
своей общины в одну упряжку с волом Конгресса.

В феврале 1935 года Джинна в Нью-Дели выступил с трибуны
Собрания, чтобы внести одну поправку в ходе только что начав-
шихся дебатов по индийской конституционной реформе. Он
предложил принять решение по общинам из Белого доклада «до
тех пор, пока альтернативное решение не будет согласовано со
всеми заинтересованными общинами»; настоять на удалении
«нежелательных пунктов» из раздела о правительстве провин-
ций, «в частности — учреждение нижних палат, чрезвычайные
и особые полномочия губернаторов, положения, относящиеся к
полицейским правилам, секретной службе и департаменту раз-
ведки, которые лишают эффективности контрольные функции
и полномочия исполнительной и законодательной власти»; отка-
заться от проекта всеиндийской федерации, предложенного
как от «совершенно прогнившего, изначально негод-
дентрУ- agCOAIoTHO неприемлемого»8. Лидер фракции Конгрес-
яого и брании Бхулабхай Десай (1877-1946) выступил против
са в с ецИЯ Джинны поддержать решение по общинам, но
дредло не стал голосовать против первой части, а лишь воз-
Конгре	показал себя наиболее блестящим парламен-

gSw* Индии.

Т «Согласно моей поправке... решение по общинам принимает-
до тех пор, пока альтернативное решение не будет согласова-
СЯ со всеми заинтересованными общинами. Возможно, наши
Нндусские друзья не удовлетворены решением по общинам, но
я могу сказать Палате, что и мои мусульманские друзья также
им не удовлетворены и... опять же высказывая свое личное
мнение, могу сказать, что мое чувство самоуважения не будет
удовлетворено, пока мы не выработаем наш собственный про-
ект... Но почему я принимаю имеющееся решение?.. Я прини-
маю его, потому что на данный момент мы сделали все, чтобы

прийти к соглашению... следовательно, нравится оно мне или
нет, я принимаю его, потому что если я не приму его, невозмо-
жен никакой проект Конституции... Сэр, это вопрос меньшинств
и политическая проблема... Понятие меньшинств является соче-
танием факторов. Меньшинства могут иметь религию, отличную

от религии прочих граждан страны, отличаться по языкам,
принадлежать к другой расе, иной культуре, и сочетание всех
этих разнообразных элементов — религии, культуры, расы,
языка, искусства, музыки и так далее — делает меньшинство
отдельным организмом в рамках государства, и этот отдельный
организм как таковой нуждается в гарантиях. Поэтому очевид-
но, что мы должны рассматривать этот вопрос как политическую
проблему; мы должны решить ее и не уходить от нее»9.

Предложение Джинны было принято 68 голосами против 15,
причем его поддержал и правительственный блок, и избранные
европейцы. Вторую и третью части его предложения поставили
на голосование вместе, причем Конгресс поддержал его, а пра-
вительство было против; эти поправки были приняты еще более
значительным большинством. Джинна прекрасно понимал, что
зто лишь «бумажная победа», которую британский Парламент
м°жет без ущерба для себя проигнорировать; но он, по крайней
МеРе, продемонстрировал и британским консерваторам, и Кон-
грессу, что его голос «незначительного меньшинства» еще
^°Жет умножиться и при должном подходе завоевать стратеги-
ескую поддержку в «палате общин» Индии, что превратит
требования мусульманского меньшинства в позицию болыпин-
тва. И все же это оставалось борьбой в верхах с целью захва-
Ить и удержать позицию национального лидерства в стране, где


он бывал лишь по несколько месяцев в году. В Бомбее он пытал
вернуть своих бывших последователей, например, Чаглу, но т *
не пожелал повторно вступать в Мусульманскую лигу, отклони?
просьбу бывшего шефа, а в ответ предложил Джинне организо
вать «полностью внеобщинную... сильную партию... для восстав
новления его позиции в качестве народного трибуна»1*),
накануне своего шестидесятилетия Джинна едва ли был готов

оставить партию, сохранившую достаточно веры в него, чтобы
избрать своим лидером. В конце апреля 1935 года он снова
вернулся в Лондон на пароходе «Конте Верде», по-прежнему
распределяя год между двумя полюсами своего положения.
Следующие шесть месяцев Джинна был занят юридической
работой, ставшей к тому времени настолько доходной, что, по
некоторым сведениям, он зарабатывал по 40 тысяч рупий (2000

фунтов стерлингов) в месяц только в коллегии.

К концу октября 1935 года он вернулся в Бомбей, чтобы

помочь реорганизовать Мусульманскую лигу в плане подготовки
к выборам, которые должны были влить свежую кровь в про-
винциальные и Центральное законодательные собрания Британ-
ской Индии в соответствии с Законом о Правительстве Индии
1935 года, ставшим таковым 2 августа 1935 года. Хотя раздел о
всеиндийской федерации так и не был выполнен, остальные его
разделы легли в основу конституции Британской Индии 1937
года и спустя десятилетие послужили каркасом конституций
Индии и Пакистана после обретения ими независимости. Непод-

ражаемый Уинстон Черчилль отверг этот закон как гнилой плод
пятилетней «оглушительной трескотни», которая «не принесла
ничего хорошего ни нашей стране, ни Индии», ознаменовав
«отсутствие продвижения к эффективности, отсутствие продви-

жения к завершенности и, что самое главное, отсутствие про-
движения к согласию»11. К Закону 1935 года Джинна относился
точно так же, как к породившему этот закон Белому докладу-
«Все мы знаем, что новая Конституция была нам навязана, —
заявил он, вернувшись в Индию в конце 1935 года. — Теперь
разные лидеры обязаны собраться с мыслями и все вместе
выработать четкий общий политический курс с учетом данной
Конституции»12. На сессии Собрания в Нью-Дели в 1935 ГОДУ
Джинна подверг критике идею всеиндийской федерации, и это
было самой мощной в Индии атакой на эту идею, поскольку
Ганди, объявивший в сентябре 1934 года о своем «уходе» из
Конгресса, полностью посвятил себя борьбе за отмену неприка-
саемости и за сельскую реформу, составлявшую часть его соцИ-
ализма-сарводайя («всеобщий подъем»).

«Я считаю, что она [предлагаемая федерация] означает не что
иное, как принесение в жертву абсолютно всего, что Британская
отстаивала и развивала за последние 50 лет, добиваясь
ИНА1** са в представительной форме управления. Ни с одной из
не проводились консультации. Не получили и согла-
пРоВкНяясеств — хотят ли они объединяться в федерацию в
сйЯестве субъектов федерации на условиях, предложенных...
Титанским правительством. Мое следующее возражение состо-
2? в том, что федерация недееспособна»13.

117 Затем, прежде чем вернуться на свое место во время этих
ажных дебатов, Джинна объяснил, почему он предлагает при-
ять раздел новой конституции об автономии провинций:

«Прежде всего, это право голоса, увеличение числа избира-
телей и выборщиков. Это — краеугольный камень любой кон-
ституции... Далее, все члены провинциальных законодательных
собраний будут избираться; это — прогресс. Правительство в
провинциях будет состоять из избранных членов, подотчетных
Законодательному собранию, а Законодательное собрание будет
подотчетно избирателям. Такая схема конституции провинции
несомненно является прогрессом»14.

В сентябре 1935 года Джавахарлал Неру вышел из заключе-
ния, и ему позволили выехать из Индии в Германию, где нахо-
дилась его больная туберкулезом жена Камала. Неру оставался
там до смерти Камалы 28 февраля 1936 года, но иногда ненадолго
приезжал в Англию, где избегал встреч с британскими офици-
альными лицами. Однако либерал лорд Лотиан (1882-1940), за-
меститель министра по делам Индии и председатель Комитета
по избирательной реформе, изо всех сил старался залучить Неру
в свой загородный дом, где он и граф Галифакс (ранее лорд
Ирвин), новый министр иностранных дел Великобритании, на-
прасно надеялись убедить Неру в ценности для Индии разрабо-
танной ими конституции. Затем Неру вернулся в Индию, чтобы
снова стать председателем Конгресса, сменив на этом посту
Прасада в 1936 году.

В апреле того года Мусульманская лига провела сессию в
Бомбее, и Джинна, в качестве постоянного председателя, пред-
ложил на пост председателя сессии Лиги 1936 года своего дав-
него коллегу еще по работе над Пактом Лакхнау сэра Сейида
Вазира Хасана, отставного председателя высокого суда в Лакх-
НаУ- Председателем должен был стать Фазл-и-Хусейн, но бо-
лезнь, от которой он скончался в том же году, вынудила его
от°йти отдел. Сэр Фазл-и-Хусейн сильно недолюбливал Джинну
и Записал в дневнике за месяц до этого: «Теперь я не стану лезть
Нз кожи, чтобы быть с ним любезным»15. Но Джинна не дал ему
в°зможности воплотить это на практике и дважды откладывал
Их последнюю встречу, намеченную на субботу, 7 марта 1936
года, а затем позвонил и сказал, что «слишком занят».
Фазл-и-Хусейн сделал вывод: «Он, видимо, меня избегает». $

Бомбейская сессия Лиги положила начало медленному пр^
цессу превращения небольшой раздробленной партии в массо-
вое движение, располагающее в местных отделениях по всей
стране добровольцами, способными выдвигать кандидатов и
распространять идеи Лиги по всем мусульманским городам и
деревням Южной Азии. Совет Лиги собрал начальный фонд в
полмиллиона рупий для оплаты возросших потребностей секре-
тариата, но для черновой политической работы были набраны
студенты-добровольцы из Алигарха и других университетов.
Идея Джинны, озвученная в председательском обращении сэра
Сейида Хасана, состояла в том, чтобы совместно с Конгрессом
призвать все «другие прогрессивные политические партии стра-
ны прийти к минимальной степени согласия, позволившей бы
нам вместе работать... над проектом Конституции Индии». Это
было очередной попыткой подхода в духе Пакта Лакхнау и
предшествовавшей Докладу Неру концепции всепартийной кон-
ференции. Он даже написал четыре пункта, которые, как он
надеялся, помогут привлечь Конгресс Джавахарлала, либералов
и, возможно, даже «Махасабха» к участию в конференции
круглого стола — на этот раз на земле Индии.

«1. Вместо нынешней системы управления — демократичес-
кое ответственное правительство при избирательном праве для
совершеннолетних.

2.	Отмена всех особо репрессивных законов и предоставле-
ние свободы слова, свободы печати и организаций.

3.	Безотлагательная экономическая помощь крестьянству; го-
сударственная поддержка квалифицированных и неквалифи-
цированных безработных; и восьмичасовой рабочий день с
фиксированной минимальной заработной платой работникам.

4.	Введение бесплатного обязательного начального образова-
ния»16.

Джинна предложил принять резолюцию, выражающую «ре-
шительный протест» Лиги «против навязывания Конституции в
том виде, как она изложена в Законе о Правительстве Индии от
1935 года, народу Индии вопреки его воле и несмотря на мно-
гократно выраженное им неодобрение и несогласие». В вы-
ступлении по этой резолюции Джинна посоветовал своим
сторонникам, а фактически всем «индийцам», отнестись к ново-
му федеральному проекту так же, как немцы отреагировали на
Версальский договор. «Конституционное обсуждение» он рас-
сматривал как единственно здравый подход, чтобы оказать на
британцев давление с целью заставить их изменить проект,
поскольку, как он выразился, «вооруженная революция невоз-
ЛоНдон-Ла«хнау (1934-1937)

169

а несотрудничество было опробовано и закончилось
М°^ачей»17- Однако для достижения таких конституционных
Изменений «требуется, чтобы все общины выступили плечом к
пле^скуснейший стратег маятниковой дипломатии, Джинна сна-
прощупывал слабые места одного оппонента, а затем уст-
Чемлялся к открытому флангу другой стороны, причем, меняя
позиции, неизменно стремился привлечь бывшего «противника»
на свою сторону. Неудивительно, что ему не доверяли обе
стороны! Но и те, и другие его недооценивали, не видели в нем
лучшего адвоката всей тогдашней Индии, а впоследствии — ее
мусульманского меньшинства, адвоката, извлекающего для каж-
дого клиента максимальные конституционные уступки, на кото-
рые на каждом этапе соглашались британцы и Конгресс. Стоило
лишь одной из сторон решить, что он уже никуда не денется,
как он ускользал и оказывался вне досягаемости. Например, на
сессии Собрания в Нью-Дели в марте 1936 года фракция Кон-

гресса внесла предложение о вынесении вотума недоверия пра-
вительству за арест Субхаса Чандры Боса. Британцы восприняли
это спокойно, предполагая, что голосов независимых депутатов
вполне достаточно, чтобы провалить предложение. Но, как с
ликованием писал Джавахарлал Субхасу, вотум недоверия
«приняли большинством в три голоса — Джинна и некоторые
его коллеги мужественно воздержались»18.

Месяц спустя лорда Уиллингдона на посту вице-короля сме-
нил лорд Линлитгоу; ему предстояло ввести Конституцию, в
разработке которой он принимал самое деятельное участие в
бытность председателем Объединенного парламентского коми-
тета. В своем первом радиообращении к народу Индии Линлит-
гоу постарался убедить разношерстную аудиторию в своей
беспристрастности, заявив: «Бог в своей доброте наградил меня
пятью детьми. Я очень люблю их всех. Но среди моих детей у
меня нет любимчиков»19. Сын вице-короля, писавший репортаж
об этом выступлении, отметил и «реакцию» Джинны, назвав ее
«зловещей» и добавив, должно быть, под влиянием отношения
своего отца к политике лидера Лиги, что тот «сказал своим
сторонникам, что заверения вице-короля в его беспристрастнос-
тн плохая награда мусульманам за лояльность правительству».

В том же месяце Джинна выступил перед Мусульманской
лигой — почти через шесть лет после обращения Икбала в
Аллахабаде и через три года после кембриджского призыва к
созданию Пакистана. Джинна призвал своих сторонников вы-
ступить «плечом к плечу» с Конгрессом и другими партиями
ИнАУсского большинства страны. В свете этого ему, естественно,
стало труднее завоевывать и сохранять преданность коллег-му-


сульман, особенно влиятельных провинциальных тузов вп
сэра Фазл-и-Хусейна в Пенджабе, сэра Гулама Хуссейна
ятуллы (1879-1948) из Синда, сэра Мохаммада Саадуллы (igot*
1950) из Ассама или Абдула Каюма Хана из Северо-Западв л
Пограничной провинции, мысливших лишь категориями особый
привилегий для мусульман на уровне провинций под защито-
британского крыла центральной власти. Джинна видел горазд11
дальше и представлял будущее полного равенства наций, англи.
чан и индийцев — или пакистанцев, если Конгресс останется
неуступчивым, как настаивали некоторые из его лидеров, в
отношении его требований от имени мусульман.

Для усиления Лиги, укрепления ее переговорных позиций и
содействия в подготовке ее к выборам на альтернативной основе
Джинна на бомбейской сессии получил полномочия назначать
членов в только что образованный Центральный парламентский

совет и председательствовать в нем; его полномочия распростра-
нялись и на парламентские советы провинций, подчиняющиеся
Центральному. Этим советам, похожим на те, что ранее были
созданы Конгрессом, предстояло стать опорой Джинны в рас-
пространении его власти на всю мусульманскую общину. Лишь
в конце мая ему удалось добиться от пятидесяти четырех видных
мусульманских политиков согласия работать в Центральном
совете, первый раз собравшемся в Лахоре 8-11 июня 1936 года.
Смерть сэра Фазл-и-Хусейна 9 июля устранила основного со-
перника Джинны, способного помешать Совету. Кроме того,
Джинна постарался заручиться поддержкой Икбала, с которым
встретился в Лахоре в последнюю неделю мая.

Джинна предпринял «все, что было в моих силах, чтобы
Центральный совет по возможности полно представлял мусуль-
ман Индии», как он сообщил после первого собрания Совета2®.
В Дели он провел консультации с членами совета Всеиндийской
Мусульманской лиги и представителями различных провинций,
приглашенных «для этой цели», а в Пенджабе на протяжении
четырех дней перетягивал на свою сторону различных полити-
ческих деятелей. Кроме Икбала, в первый список вошли три
будущих премьер-министра Пакистана: Лиакат Али Хан из Объ-
единенных провинций, Х.Ш.Сухраварди (1893-1962) из Бенгалии
и Исмаил И.Чундригар (1897-1960) из Бомбея. Благодаря уни-
кальному положению Джинны и его исключительной способ-
ности привлекать на свою сторону молодых людей, наделенных
такими талантами, честностью и умом, и сохранять их лояль-
ность, «разрозненная толпа мусульман» вскоре «сплотилась в
нацию»21. Среди помощников Джинны были люди, обладавшие!
наряду с мудростью, состоянием и деловым опытом. До 1936 года
Лига всегда испытывала денежные затруднения: большинство ее
ло11доя.л^у<‘^-1937>
платили ежегодных «взносов», даже несмотря на
^^^нания, которые им посылали наложенным платежом, что
яаПлМ1ало ощутимых расходов. «В большинстве случаев, —
треб0®щал секретарь Хасан, — они возвращались неоплаченны-
вС1?О1Когда Лига была еще сравнительно небольшой, ей помог
мИ В а Махмудабада, выделявший на поддержку деятельности
после 1911 года по 3000 рупий ежегодно, но для распреде-
бремени расходов на содержание общенациональной,
Ле стоянно работающей партии требовалось найти других покро-
Пителей. Таким финансистом, впоследствии ставшим одним из
ближайших товарищей Джинны по партии, стал Мирза Абол
Хассан Испахани, отпрыск основателей финансово-коммерчес-
кой империи Калькутты, «М.М.Испахани Лтд.».

Испахани встретился с Джинной в 1920 году, когда учился в
Кембридже на первом курсе. «В осенний триместр, — вспоми-
нал Испахани, — мистер Джинна принял приглашение индий-
ского Меджлиса'... чтобы выступить перед его членами. Его
отличительной чертой была узкая прядь седых волос точно
посередине головы... Тогда легко было понять, почему женщины
любого возраста не могли устоять перед обаянием его личнос-
ти»22. Через несколько недель они снова встретились в доме дяди
Испахани на Рутни-Хилл. Младший брат Рутти, Джамшед Петит,
учился вместе с Испахани в Кембридже и был его другом.
Джинну и его молодую жену пригласили к дяде на «большой
ужин»; там «играл джаз-банд», большинство гостей «вовсю от-
плясывали», и лишь Джинна и юный Испахани отправились
играть в биллиард, в то время как Рутти и ее брат танцевали
чарльстон. Несмотря на столь давнее и близкое знакомство,
Джинна и Испахани виделись редко до 1936 года, когда Испахани
был «ошарашен», получив от Джинны приглашение войти во
вновь образованную Центральную парламентскую комиссию
Лиги. Став барристером Иннер-Темпл, Испахани занялся семей-
ным бизнесом и, хотя его в 1933 году избрали в корпорацию
Калькутты, не слишком много времени уделял политике как на
провинциальном, так и на общенациональном уровне. Однако
°н без колебаний принял приглашение Джинны и стал главным
столпом Лиги в Бенгалии.

В 1936 году Лига Джинны столкнулась с двумя партиями,
боровшимися за поддержку мусульман Бенгалии, — Объединен-
ной мусульманской партией наваба Дакки и «Кришак Проджа
амити» («Партией крестьян и арендаторов»), основанной Фаз-

Меджлис (араб.) — собрание, совещание; здесь — название обще-
ва индийских сутеднтов в Кембридже.


лулом Хаком. Наваб планировал провести трехдневный съа
своей партии в калькуттской ратуше, но Испахани с товарщ^
ми организовал там в начале августа «свару», устроив пригл
шение Фазлулу Хаку и его сторонникам, пожелавшим бьт*
услышанными, что привело к роспуску конференции. «Лидепь*
Объединенной мусульманской партии и группа Фазлула Хак
договорились пригласить вас для решения того же», — телегпа,
фировал Испахани Джинне, добавив: «Возникла прекрасная
возможность пожалуйста приезжайте Калькутту немедленно
сообщите дату выезда»23.

Через неделю Джинна приехал в Калькутту и выступил в
ратуше перед мусульманскими лидерами Бенгалии. Объединен^
ная мусульманская партия согласилась слиться с Лигой. Объеди-
нение привело в ряды сторонников Джинны таких значительных

деятелей, как Х.Ш.Сухраварди и Хваджа Назимуддин, который
уже в Пакистане станет сначала генерал-губернатором, а за-
тем — премьер-министром. Поначалу согласился и Фазлул Хак,
и Джинна назначил его в Центральную парламентскую комис-
сию, но к 1 сентября Фазлул Хак передумал. Фазлул Хак,

превосходивший Джинну в радикализме и не уступавший ему в
честолюбии, оказался самым непостоянным из его сторонников
и никогда не оставался подолгу в одной упряжке с кем бы то ни
было. Очевидными причинами изменения его решения в 1936

году были двойные требования его партии о ликвидации класса
бенгальских заминдаров (помещиков) без компенсации и о вве-
дении в провинции бесплатного обязательного начального об-
разования без учреждения дополнительных налогов. Джинна
соглашался с данными мерами, но настаивал на законной денеж-
ной компенсации. «Кришак Проджа Самити» Фазлула Хака
представила собственный список кандидатов на места мусуль-
ман в Законодательном собрании Бенгалии и провела почти
столько же кандидатов, сколько и Джинна, — тридцать восемь
своих против сорока его. И лишь в самый канун заседания вновь
избранного Собрания провинции Джинна смог договориться с
Хаком, благодаря чему их партии слились и они смогли привлечь

достаточное число независимых мусульманских депутатов, что-
бы обеспечить твердое большинство правительству Бенгалии,
которое возглавил сам Фазлул Хак. Кроме того, Джинна сделал
для Лиги еще одно важное приобретение. После Лиаката Али
Хана, оказавшегося максимально полезным Джинне на посту
почетного секретаря Лиги, главным сторонником Джинны в
Объединенных провинциях был молодой раджа Махмудабада
(1914-73), Амир Ахмад Хан. Раджа, крупнейший в Лакхнау зем-
левладелец-мусульманин получал годовой доход примерно в 2
<ГОН-Лакхнау I1934'1937)
донд°н

на рупий. Джинна назначил его казначеем Центрального
нИ^ета Лиги-

ком*11 % нная Центральным комитетом платформа кандидатов
$Дльманской лиги на выборах в январе-феврале 1937 года во
МусУнаПоминала аналогичный документ Конгресса и вклю-
МЙ°Г%1вдУ1О1ЦИе развернутые националистические требования:
^^Предпринять все возможное для отмены репрессивных за-
^ов* противостоять любым действиям, наносящим ущерб ин-
коНеСам Индии, посягающим на основные свободы народа и
те?ущие к экономической эксплуатации страны; снизить бремя
В трат на административный аппарат как в центре, так и в
провинциях, и вложить значительные средства в департаменты,
способствующие развитию страны; национализировать воору-
женные силы Индии и сократить военные расходы; поощрять
развитие промышленности, в том числе кустарное производство;
регулировать денежное обращение, обменный курс и цены в
интересах экономического развития страны; содействовать со-
циальному, образовательному и экономическому росту сельско-

го населения; поддерживать меры по снижению задолженности
сельского хозяйства; сделать начальное образование бесплат-
ным и обязательным; предпринять шаги по снижению тяжкого
бремени налогов»24.

Все эти пункты уже давно входили в требования Конгресса
на уровне всей страны и были сущим проклятием для более
консервативных мусульманских партий типа основанной по
указке губернатора сэра Малькольма Хейли Аграрной партии
помещиков Объединенных провинций. Но основное различие
между социально-экономическими позициями Лиги и Конгресса
отражало коренное расхождение в подходах между Джинной и
Неру с Субхасом Босом: Лига твердо противостояла «любым
общественным движениям, нацеленным на экспроприацию
частной собственности». В то время как Джавахарлал все боль-
ше верил в возможность решить проблему бедности в Индии
социалистическими методами, Джинна все тверже укреплялся
на позициях частной собственности. Его растущее увлечение
недвижимостью и постоянная озабоченность повседневными
заботами о своей, все время приумножающейся, собственности
вскоре стали соперничать с его интересом к политике. По
иронии судьбы в последнее десятилетие одинокой жизни Джин-
ны его недвижимая собственность, большая часть которой на-
удилась на земле Индии, отнимала у Джинны не меньше
Душевных сил и энергии, чем сам Пакистан.

К тому времени Рахмат Али, основатель Пакистанского наци-
онального движения, проживал в Кембридже, на Монтегю-роуд,
с 1935 года до его смерти в 1951-ом отсюда потоком шло
великое множество странных религиозно-политических бр0,
шюр и писем, обращенных преимущественно к британским
лордам. Например: «Осмелюсь обратиться в сей критический
момент к Вашему сиятельству с данным обращением от имени
народа ПАКИСТАНА», — писал он 8 июля 1935 года, взывая к
«милорду о сочувствии и поддержке в нашей роковой борьбе
против безжалостного принуждения ПАКИСТАНА вступить в
предлагаемую Индийскую Федерацию. Законопроект о Прави-
тельстве Индии вызвал острый кризис национальной жизни
ПАКИСТАНА и поднял важнейший вопрос — вопрос жизни и
смерти — его национального будущего». Далее он писал:

«Искренне надеюсь, что вы любезно согласитесь оказать
полную поддержку непреклонному требованию ПАКИСТА-
НА — требованию, основанному на принципах справедливости

и равенства, — о признании его священного права на особое
национальное существование отдельно от ХИНДУСТАНА... ПА-
КИСТАН не является землей индусов, а народ его не входит в
число граждан Индостана... Сам фундамент и содержание нашей
национальной жизни опираются на основу, значительно отлич-
ную от тех, на которых зиждется и процветает индуизм... Мы,
пакистанцы, не раз решительно отвергали постыднейшую уступ-
ку в отношении нашего национального будущего, на которую

пошли назначенные государством мусульманские делегаты, со-
гласившиеся на Конференциях круглого стола с проектом феде-
рального устройства Индии. Они не были ни делегатами от
ПАКИСТАНА, ни представителями пакистанского народа... Эти
выдающиеся представители искусства капитуляции полностью
пренебрегли уроками истории и продали наш народ, пожертво-
вали нашими потомками. Они ответят за это — за столь низкое
предательство ПАКИСТАНА — перед историей»25.

Джинна старался не обращать внимания на Рахмата Али с его
злобными нападками, которые стали носить еще более личный
и агрессивный характер накануне образования Пакистана. Но
он уже не мог не обращать внимания на политические требова-
ния явно неплохо финансируемого движения Рахмата Али, по-
лучавшего поддержку из недр Кембриджа. Платформа Лиги,
принятая в 1936 году ее Центральным комитетом, действительно
включала немало значительных уступок группам исламских
фундаменталистов в Индии, если не экстремистским сторонни-
кам Пакистанского национального движения. Из четырнадцати
пунктов три были внесены исключительно для того, чтобы от-
кликнуться на особые запросы мусульманского меньшинства,
которому принадлежали 482 отдельных выборных места из тех,
на которые претендовали кандидаты Лиги. Первый пункт плат-
формы Лиги гласил: «Защищать религиозные права мусульман.


сех вопросах чисто религиозного характера необходимо
В° $ущиваться к мнению Джамиат-уль-улема Хинд [Индийская
П^гугия улемов] и муджтахидов [авторитеты в области исламско-
naPjpaBa]». Два других пункта утверждали необходимость «за-
щищать и развивать язык и письменность урду» и «разработать
пь! по коренному улучшению общего положения мусульман».
Индийская партия улемов, образовавшаяся во времена хали-
фатского движения, но потом не проявлявшая особой ак-
тивности под руководством мауланы Хусейна Ахмада Мадани
мауланы Ахмада Саида, вступила в Объединенных провинци-
ях в союз с партией «Мусульманская конференция», чтобы
выступать на выборах в качестве «Комитета мусульманского
единства», председателем которого был раджа Салемпура, а
секретарем — блистательный Чоудхри Халикуззаман. В феврале
1937 года Халикуззаман и несколько представителей его Коми-
тета встретились в Дели с Джинной, пообещавшим им в случае
объединения сил большинство в Парламентском комитете Лиги
в Объединенных провинциях. Это был один из самых изощрен-

ных политических ходов Джинны — уступка количества в поль-
зу номинальной власти. Он требовал всего одного — чтобы
кандидаты Комитета единства баллотировались как члены Лиги,
тем самым способствуя повышению авторитета его партии и
расширяя базу ее поддержки. Он понимал, что ради построения
общенациональной партии, способной разговаривать на равных
и с Конгрессом, и с британскими властями, можно поступиться
влиянием в провинциях в пользу любого числа местных магна-
тов. Он никогда не отклонял их требований и был готов сегодня
и завтра вести переговоры с позиций слабости, чтобы послеза-
втра его партия смогла занять выгодные рубежи и выступить с

позиции силы.

Однако Лиакат Али Хан был вне себя, потеряв контроль над
отбором мусульманских кандидатов от своей провинции, и изо
всех сил пытался восстановить свои полномочия по выбору
членов Комитета Объединенных провинций, несмотря на то, что
остался в меньшинстве среди семерки представителей Лакхнау
в Центральном комитете Лиги. Джинна выступил против Лиака-
та< который был настолько раздражен после их июльской встре-
чи в Бомбее, что вышел из обоих парламентских комитетов и на
Несколько месяцев отплыл в Англию. Таким образом, Джинна
еДва не лишился поддержки человека, ставшего впоследствии
его правой рукой в деле преобразования Лиги в партию, усту-
павшую лишь Конгрессу, и первым премьер-министром Паки-
стана. Но он предпочел пойти на риск столь крупной потери, чем
отказаться от однажды данного слова. Впоследствии питомец
Оксфорда Лиакат превозносил его как «Дизраэли индийской
политики», восхищался его «неподкупностью» и признавал mv
рость его политических оценок даже тогда, когда они подры^А'
основы его личной власти. Лиакат относился к Джинне, к
ученик британской привилегированной школы относится к Л?
ректору — эмоционально неоднозначно, но в конечном итоге
восхищением.	с

К концу года действия Джинны принесли богатые плоду.
Лига и ее союзники получили 29 из 35 мест, на которые претен-
довали ее кандидаты, в то время как Конгресс не смог провести
ни одного собственного мусульманского кандидата. Рафи Ахмед
Кидвай был избран лишь благодаря поддержке Халикуззамана.
Демонстрация силы получилась впечатляющей, и имей Лига
похожий успех во всех остальных местах, Джинна вполне мог
бы выторговать у кичливых лидеров Конгресса несколько реаль-
ных уступок. Однако в Пенджабе было выбрано лишь 2 из 7
кандидатов Лиги, в Ассаме — 9 из 34, в Бенгалии — 39 из 117.
В Бомбее и Мадрасе Лига в основном сохранила свое меньшин-
ство; в целом Мусульманская лига получила в Британской Индии
109 мест. По собственной оценке Джинны, от общего числа
кандидатов от его партии были избраны 60-79 процентов. Одна-
ко Конгресс получил 716 из 1585 мест во всех одиннадцати
провинциях, завоевав абсолютное большинство в большей части
страны; но по его спискам прошли лишь 26 мусульманских
кандидатов — весьма уязвимое соотношение, которое Конгресс
рассчитывал выправить в будущем за счет более напряженной
«массовой работы» с мусульманами.

Во время избирательной кампании 1937 года Неру совершил
ошибку, отказавшись серьезно воспринимать Мусульманскую
лигу и проблему общин. Он утверждал:

«В стране существуют лишь две силы: Конгресс и правитель-
ство... Голос против кандидата Конгресса — это голос за про-
должение британского господства... Один лишь Конгресс в
состоянии бороться с правительством. Противников Конгресса
связывает общность интересов. Их требования не имеют ника-
кого отношения к массам»26.

«Я отказываюсь сотрудничать с Конгрессом, — заявил Джин-
на, узнав об упрощенном анализе Неру в начале января в
Калькутте. — В нашей стране есть третья партия, и партия эта —’
мусульмане»27. Через несколько дней Джинна публично призвал
Неру и весь Конгресс «оставить мусульман в покое»; но НерУ«
почуяв вкус победы, пренебрег предупреждением и вместо того,
чтобы отстраниться от мусульманских избирателей Индии,
решил в массовом порядке привлечь их на платформу Конгресса.
«Мистер Джинна... возражает против вмешательства Конгресса
в дела мусульман в Бенгалии и призывает Конгресс оставить
ман в покое... Кто же такие мусульмане? Очевидно, лишь
^усульм т за мистером Джинной и Мусульманской лигой»28,
те,кТ0 выступает Мусульманская лига? — вопрошал Неру в
«За ^бительных и едких тонах, о которых ему долго пришлось
°сК°Р __Выступает ли она за независимость Индии, против

жале0Иализма? Думаю, нет. Она представляет некую группу
ИМгульман, несомненно, весьма достойных людей, поскольку
^"ствует лишь в высших слоях верхушки среднего класса, не
Ае"контактов с широкими массами мусульман и весьма слабо
И*язана даже с мусульманами низшего среднего класса. Смею
Саметить мистеру Джинне, что я общаюсь с широкими массами
мусульман гораздо теснее, чем большинство членов Мусульман-
ской лиги»29.

То была не последняя политическая ошибка Неру в отноше-
ниях с Джинной, но именно она оказалась одной из наиболее
роковых, сделанных в минуту гордыни. Именно Неру в большей
степени, чем Икбал, причастен к выработке новой массовой
стратегии Лиги: ведь это он подзуживал и призывал Джинну
оставить штабные помещения политики и спуститься на землю,
к сотне миллионов мусульман, занятых большей частью сель-
ским хозяйством. У Лиги, естественно, был лишь один способ
расшевелить эти массы, пробудить их и привести под мусульман-
ское руководство. Один только клич «Ислам в опасности!» мог
стать исключительной установкой Мусульманской лиги. «Их не
связывают ни общие принципы, ни политика», — насмехался
Неру, имея в виду независимую «партию» Джинны в Собрании.
Для Джинны это стало таким же важным поворотным пунктом,
обусловленным болью публичного унижения, как и его пораже-
ние по резолюции Конгресса о несотрудничестве в 1920 году в
Нагпуре. Но тогда он выступал с позицийГсветского здравомыс-
лящего лидера, желавшего лишь свести «Махатму» к простому
«мистер». Теперь же Неру саркастически отчитал Джинну, по-
ставив перед его именем «мистер»: такое обращение служило
признаком «британства», которое, в глазах Неру, воплощал в
себе Джинна, несмотря на его притязания на роль лидера му-
сульман. Этот удар был гораздо чувствительней того, что нанес
Джаякар на Всепартийной конференции за десять лет до этого.
Но ведь Джавахарлал превосходил Джаякара красноречием и
Мел все основания чувствовать больше уверенности в своей
ласти над массами и в будущем Конгресса и гораздо острее
Щущать боль и разочарования прошлого, поскольку ни его отец,
и его жена так и не увидели его триумфа, не услышали
(<<ПтГ1Л0ГС> Рева миллионов голосов «Джавахарлалджи-ки-джай»
в* 1обеДУ почтенному Джавахарлалу»). Кроме того, он был чело-
к°м настроения, подверженным сильным эмоциям, и часто


терял, под воздействием сиюминутных порывов, хладнокрОв
и способность судить здраво. В этом состояла самая больщ16
слабость Неру, роковой недостаток для человека, стремивщего^
стать политическим лидером всей Индии и всерьез считавши Я
что он «способен управлять... миром»30.	°’

В противоположность ему, Джинна никогда не терял самооб
ладания, а если и делал вид, что терял, то лишь рассчитывая
добиться какого-либо политического преимущества. Гнев оа
использовал так, как адвокат или актер, — чтобы воздействовать
на присяжных или зрителей; тут и речи не шло о неконтроли-
руемых вспышках эмоций. Все страсти почти напрочь выгорели
в его душе, им не суждено было воспламениться вновь. К Неру
он питал холодную ненависть, вызванную скорее презрением
нежели яростью. «Что мне сказать о вездесущем председателе
Конгресса? — заметил Джинна о Неру в одном интервью не-
сколько месяцев спустя. — Может показаться, что он взвалил на

свои плечи ответственность за весь мир и занимается чем
угодно, но только не собственными делами»31. Как председатель
Конгресса, Неру в марте того года, уже после выборов, созвал
общенациональный съезд Конгресса, чтобы решить, позволит ли
Конгресс занять своим кандидатам завоеванные в ходе выборов
места в провинциях, когда 1 апреля 1937 года вступит в действие
новая конституция. Для гордого Джавахарлала это был болезнен-
ный вопрос, поскольку он часто выступал против «хартии раб-
ства» и утверждал, что никоим образом не станет содействовать
воплощению этой конституции. Но Ганди настаивал на том,
чтобы дать конституции испытательный срок, как хотели того
большинство членов Рабочего комитета Конгресса, и Неру пос-
ледовал их совету. Однако он категорически отказался при-
гласить на свою конференцию хотя бы одного избранного
кандидата от Мусульманской лиги или иной организации, со-
славшись на «опасность возврата к всепартийному подходу» и
настаивая на том, что Конгресс не должен сотрудничать с
«полуимперскими группами»32.

Халикуззаман, состоявший в Конгрессе двадцать лет до сли-
яния в 1936 году его Комитета единства с Лигой, надеялся на
назначение в Объединенных провинциях коалиционного прав0'
тельства Конгресса и Лиги, в состав которого вошел бы и он.
Рафи Кидвай, в то время лидер мусульман в Конгрессе, был
секретарем Мотилала и остался доверенным лицом Джавахар'
лала в родной провинции Неру. Халикуззаман и Кидвай был!1
старыми друзьями, поэтому неудивительно, что они обсуждал0
вариант с коалиционным правительством, причем Кидвай обе'
щал Халикуззаману, что «в правительство Конгресса войдут Д0^
представителя Мусульманской лиги» до его избрания33. ОдерЖ^
Неру «отверг» Лигу. Единственным мусульманином в
п0^е рм комитете Конгресса был маулана Абул Калам Азад,
Ра рому в середине мая 1936 года удалось отколоть партию
К°Т°пв от Лиги. Для достижения этого драматического поворота
^использовал классические приманки провинциального пра-
А3 ельства со всеми его соблазнительными привилегиями. Он,
ВЯнечно, добился благодарности и доверия Неру и во время
п°ооой мировой войны был председателем Конгресса, а в первом
оавительстве Неру стал министром народного образования. Но
обился он и необратимой враждебности Джинны. Из-за своего
политического предательства Азад, в глазах Джинны, был недо-
стоин даже презрения. «Это война не на жизнь, а на смерть», —
заметил Джинна, узнав об измене Джамиат-уль-улема34.

В июле того же года Азад посетил Лакхнау, где попытался
прийти к соглашению с Халикуззаманом, предложив ему войти
в правительство Объединенных провинций, если «группа Му-
сульманской лиги в Законодательном собрании Объединенных
провинций перестанет действовать в качестве отдельной груп-
пы», все ее члены станут «частью Конгресса», а провинциальный
Парламентский комитет Лиги согласится, таким образом, «рас-
твориться»35. Халик верно истолковал эти условия как «смерт-
ный приговор» возглавляемой им провинциальной партии и
отказался их принять. А Неру тем временем призвал комитеты
Конгресса по всей Индии усилить работу по вербовке сторон-
ников среди «мусульманских масс».

Джинна всегда недолюбливал Неру-младшего, но теперь он
потерял всякую надежду на достижение с ним хоть какого-то
соглашения и обратился к Ганди, который отошел от активной
политической деятельности, удалившись в свой ашрам в Вардхе.
В мае Джинна передал Ганди письмо через Б.Г.Кхера, лидера
Конгресса в Законодательном собрании Бомбея и главного ми-
нистра, еще не вступившего в должность; раньше он просил
Джинну «выделить ему в правительство двух членов Мусуль-
манской лиги»36. Лига блестяще выступила в Бомбее, получив
Двадцать из двадцати девяти мусульманских мест, и Кхер хоро-
Шо понимал, что в сотрудничестве с Джинной его администра-
ция добьется власти и эффективности; в противном же случае
дТо станет делом безнадежным и неблагодарным. На просьбу
Джинны, чтобы Ганди принял личное участие в переговорах по
Сработке какого-нибудь соглашения между индусами и мусуль-
манами в масштабах всей страны, Махатма ответил: «Я хотел бы
Чт°-нибудь сделать, но крайне беспомощен. Вера моя в единство
Не угасла, но я не вижу света в непроницаемом мраке и,
казавшись в столь бедственном состоянии, взываю к Богу о
свете»з?


Предстоящая сессия Лиги должна была состояться в Лакух»
и Джинна понимал, что его председательское обращение
побудит партию двигаться навстречу новой судьбе, или прп*1*11
чит по ней погребальным звоном. Более того, он навепЛ^
ощущал, что и для него, и для Лиги время уходит. «Он все
кашлял, — вспоминал Испахани, — курил и кашлял. Мы думал51
что это просто «кашель курильщика» или бронхит. Никто из н
не понимал, насколько это серьезно — пока не стало слищ^?0
поздно»38. То лето он проводил в Симле и Сринагаре, в Кашмир
по мере роста его славы как лучшего адвоката мусульманской
Индии юридические дела отнимали у него все больше времени
Фатима поехала вместе с ним в Кашмир и с этого времени
практически повсюду сопровождала Джинну до конца его

жизни — сестра-наперсница, нянька, хранительница, защитни-
ца от внешнего мира. В то лето он выступал в высоком суде
Джамму и Кашмира по четырем делам — двум уголовным и двум
гражданским. Самым известным было спорное брачное дело
«Бегума Ханифа против штата», которое Джинна выиграл, за-
ставив признать себя — «Милорд, авторитет — это я!» — в
качестве добросовестного толкователя исламского права39. Его
престиж в общине был настолько высок, что никто не посмел
оспаривать его заявления: он, как обычно, выиграл все дела.

Где бы ни бывал Джинна тем летом и в начале осени, он везде

приглашал мусульманских лидеров в Лакхнау, на предстоящую
сессию Лиги. Кроме зятя Шафи, миана Башира Ахмада, и другие
влиятельные лидеры, не входившие в Лигу, в том числе новые
премьер-министры Пенджаба и Бенгалии, юнионист сэр Сикан-
дер Хаят Хан (1892-1042) и Фазлул Хак, прибыли в Лакхнау на
зов Джинны. На этой судьбоносной сессии им предстояло дого-
вориться об объединении сил в обновленное единое мусульман-
ское движение; их встревожили победы Конгресса и попытки
Неру лишить их массовой поддержки избирателей в случае, если
они не сумеют быстро и сообща отреагировать на отчетливый и
насущный вызов индусов и атеистов.

Из Бомбея Джинна приехал по железной дороге, и когда его
поезд, выпуская клубы пара, остановился у платформы цент-
рального вокзала Канпур, «огромная толпа мусульман набилась
в его купе, — вспоминал Джамиль-уд-Дин Ахмад. — Столь вели-
ка была их пылкая радость и столь решительно были они готовы
противостоять наступлению индусов, что мистер Джинна, обыч-
но спокойный и невозмутимый, был явно тронут... На его лиЧе
читались беспощадная решимость и одновременно удовлетворе-
ние, что его народ наконец пробудился. Он произнес несколько
умиротворяющих слов, чтобы успокоить воспламененные страС'
ти. Многие мусульмане, не в силах сдержать свои чувства.
(1934-1937)
лопд°п

радости при виде вождя, который, не сомневались
^^ободит их от оков»40.

оцИ, 0 вечер, 13 октября 1937 года, Джинна прибыл в Лакхнау,
$Т°алцать один год тому назад выработал пакт, который
где ^ва7^бъединил Конгресс и Лигу, провозгласив блистатель-
впервы йНдуССКО-мусульманского единства — эру, ненадолго
нУ10 ЭРУ щую Первую мировую войну. И теперь, когда прожи-
пере^ды наложили на худое и усталое лицо Джинны печать
^огильной бледности, грозовые тучи конфликта плотно об-
за^или горизонт зарождавшегося единства. Халикуззаман и
Махмудабад собрали небольшую армию добровольцев от Лиги,
тобы встретить его на вокзале. Толпа с факелами в руках
сопровождала экипаж своего председателя и его сестры по
извилистым улочкам бывшей столицы навабов-визирей Ауда, по
которым императоры из Моголов некогда проезжали на слонах,
чьи попоны были украшены драгоценностями. «В одном месте
произошла стычка между нашими добровольцами и разгорячен-
ными сторонниками Конгресса», — сообщил Халикуззаман41,
отметив одно из первых открытых столкновений, вскоре пере-
росших в гражданскую войну между Конгрессом и Лигой — эту
политическую прелюдию к разделу Индии.

На следующее утро с Джинной и Советом Лиги встретился
сэр Сикандер из Пенджаба, изложивший свои условия слияния
его сильной Юнионистской партии с Лигой. Его главным требо-
ванием было полное сохранение автономного контроля его пар-
тии над Пенджабом, где на выборах в Законодательное собрание
Лига получила всего два из восьмидесяти шести выделенных для
мусульман мест. Джинне не оставалось ничего другого, как
принять условия могущественного землевладельца Сикандера;
он с готовностью «наклонился», чтобы обнять — и привлечь на
свою сторону — пенджабского магната. Пакт, заключенный 14
октября между двумя влиятельнейшими мусульманами Бри-
танской Индии, был встречен «оглушительным ликованием»
Совета Мусульманской лиги. И ликование было оправданным:
без Пенджаба Лига не могла пробиться к сердцу власти, завла-
деть ядром, вокруг которого можно было наращивать усилия по
Достижению статуса самостоятельного государства. Пенджаб
был не просто провинцией с подавляющим мусульманским
большинством — Пенджаб означал Пакистан, давал Пакистану
право на существование. Бенгалия же, как и Хайдарабад, была
лишком отдалена от остальной мусульманской Индии. Синд,
еверо-Западная Пограничная провинция, Белуджистан и Каш-
ИР были островками преобладания мусульман, но ни один из
тИх островков не был достаточно большим и сильным, чтобы
^стоять в одиночку. Пенджаб же был тем раствором, который
скреплял, объединял и связывал между собой все остальны
северо-западные провинции. Пенджаб был первой и самой ва^
ной заглавной буквой слова Пакистан; сумев привлечь в ряд/
своей партии сэра Сикандера, Джинна поднял над Кайсар
(«Царским садом») Лиги рядом с домом Махмудабада зеленый
флаг с огромной буквой «П», ознаменовав зачатие страны
которой еще ровно десять лет суждено было оставаться во чревё
Британской Индии. В тот судьбоносный день 1937 года и Фазлуд
Хак сомкнул ряды с Лигой, добавив отдаленную восточную часть
к формирующейся нации мусульман Южной Азии. К вечеру
Джинна знал, что выработанный им второй Пакт Лакхнау разо-
рвет субконтинет на части — так же, как первый чуть не привел
к независимому, но единому управлению всей Индией. Вскоре
об этом предстояло узнать и Джавахарлалу, и Махатме. Вскоре
весь мир смог увидеть, на что способен принявший решение
мусульманин — одинокий, пребывавший в меньшинстве среди
меньшинства, слабый на вид, седой и усталый. Слишком долго
над ним издевались, игнорировали и унижали его, полагая, что
можно с ним не считаться. Теперь же он опирался на поддержку
премьер-министров Пенджаба и Бенгалии. На другой день он
уже говорил от имени их всех. Его голосу предстояло стать
единым, могучим, всеобъемлющим и решительным голосом му-
сульманской Южной Азии.

Символом коренного поворота, ознаменованного сессией в
Лакхнау, — поворота не только в программе и политической
позиции Лиги, но и в личных пристрастиях и конечных целях
Джинны, — была замена костюма с Сэвилл-Роу (в нем он при-
ехал) на длинное черное пенджабское пальто-шервани, в ко-
тором Каид-и-Азам («Великий Вождь») впервые появился на
публике утром 15 октября 1937 года. Ночь он провел в доме
Махмудабада; после завтрака с раджой он уже собирался выйти
к собравшейся на улице многолюдной толпе, когда его взгляд
упал на черную каракулевую шапку, которую носил наваб Мо-
хаммад Исмаил Хан (1886-1958), один из влиятельнейших про-
винциальных деятелей Лиги. Он спросил друга, можно ли надеть
эту удобную шапку, которая вскоре станет известна во всем
мире как «шапка Джинны». Зеркало подтвердило, что она пре-
красно смотрится с его седыми висками, и Джинна понял
именно это придаст завершенность его мусульманскому нарядУ;
Когда Джинна был председателем на сессии в Лакхнау в 19
году, он носил красную феску, но Ататюрк запретил в ТурИйИ
этот головной убор, и феска вышла из моды. Шапка ДжинйЫ
напоминала феску, но была мягче — и так же символизировала
принадлежность к исламу. Вскоре она не меньше прославилась
чем плоская хлопчатобумажная «шапка Ганди» ручной работ*4.
носили и Махатма, и Джавахарлал. Та шапка стала
К°Т°Р лом принадлежности к Конгрессу, тогда как шапка Джин-
симв° же стала отличительным признаком лидеров Мусуль-
Омской ЛИГИ.

1лаПрть1НеШняя сессия Всеиндийской Мусульманской лиги явля-
я одной из самых решающих за все время ее существова-
614:51_начал Джинна, обращаясь примерно к 5000 мусульман

нйЯрсех провинций Индии, набившимся под огромный навес,
й30руженный в c^y Махмудабада. — Нынешнее руководство
Конгресса, особенно последние десять лет, несет ответствен-
ность за растущее отчуждение мусульман Индии, проводя по-
дитику исключительно в интересах индусов; с тех пор, как
Конгресс сформировал правительства в шести провинциях, где
имеет большинство, его лидеры своими словами, делами и про-
граммой все яснее показывают, что мусульманам не приходится
ожидать от них справедливости или честной игры. Где бы они
ни оказались в большинстве и когда б это их ни устраивало, они
отказываются сотрудничать с партиями Мусульманской лиги,

требуя от них безоговорочной капитуляции и согласия со своими
требованиями.

Я говорю мусульманам Индии в каждой провинции, в каждом
округе, в каждом районе, в каждом городе: ваш первейший долг
состоит в том, чтобы составить конструктивную и плодотворную
программу работы ради народного благополучия и найти пути и

средства для социального, экономического и политического
подъема мусульман... Самоорганизуйтесь, крепите солидарность
и единство. Оснащайтесь, как обученные и дисциплинирован-
ные солдаты. Развивайте в общении друг с другом esprit de corps*
и чувство товарищества. Трудитесь преданно, честно, на благо
нашего народа и нашей страны. Ни одному человеку, ни целому
народу ничего не добиться без усердия, страданий и жертв. Есть
силы, которые могут вас запугивать, тиранить, устрашать, воз-
можно, вам даже придется страдать. Но лишь пройдя через
горнило преследований, которым вас могут подвергнуть, тира-
нии, которую могут вам навязать, угроз и запугиваний, которые
могут лишить вас мужества, — сопротивляясь, преодолевая,
^Цом к лицу встречая эти тяготы, лишения и страдания, сохра-
ни свои истинные убеждения и верность, вы сможете превра-
иться в народ, достойный своей былой славы и истории, и
Умеете сделать свою будущую историю еще более величествен-
°и и славной не только в масштабах Индии, но в анналах всего

Ра- Восьмидесяти миллионам мусульман Индии нечего боять-

корпоративный дух (франц.).
ся. Их судьба — в их руках, и как сплоченная, крепкая, opraRu
зованная, объединенная сила они способны встретить люб^
опасность и преодолеть любое сопротивление их объединена
му фронту и чаяниям. В ваших руках — волшебная сила. Пня*
мите жизненно важные решения — они могут быть веским^
серьезными и иметь далеко идущие последствия. Сто раз Под '
майте, прежде чем принять решение, но, как только оно буд^
принято, держитесь его все как один»42.

Когда великий вождь закончил речь и сел, все мусульмане
под навесом поднялись, чтобы приветствовать его; они ощущали
рождение новой Лиги, чувствовали, что некая «волшебная сила»
подсказала Джинне его самое «веское, серьезное» решение,
зная, что оно будет иметь «далеко идущие последствия», что
возврата назад не будет. Ни для него, ни для его партии. Тот
неопределившийся Джинна, что прибыл в Лакхнау, теперь уже
не разрывался между двумя мирами. Древнюю столицу Великих
Моголов он покидал как новый Каид-и-Азам своей мусульман-
ской партии, обретший в ней твердую опору.
1Z

Mixofuf
(1938-1940)

Основным занятием Каид-и-Азама в 1938-39 гг. стало созда-
ние массовой партии. В период между зимней сессией в Лакхнау
и весенним съездом Лиги в Лахоре (1940 год) количество членов
Мусульманской лиги увеличилось с нескольких тысяч до полу-
миллиона с лишним. После Лакхнау вступительные взносы в
Лигу снизились вдвое против практически номинального взноса
в четыре анны в Конгресс, и любой мусульманин с двумя аннами
мог вступить во Всеиндийскую Мусульманскую лигу. Устав Лиги
был пересмотрен во многих других отношениях и преобразован
в орудие реализации коллективных возможностей нации под

вдохновляющим руководством ее нового великого вождя.

В Лакхнау Лига решила добиваться «достижения полной
независимости Индии в форме федерации свободных демокра-
тических штатов, в которой должным образом охраняются права
и интересы мусульман и иных меньшинств»1. Конгресс был
осужден за навязывание своего партийного гимна «Банде Мата-
рам» («Будь благословенна, Мать») в качестве нового официаль-
ного гимна в тех провинциях, где Конгресс приходил к власти,
что расценивалось Лигой как «грубое неуважение чувств му-
сульман». По мнению Лиги, «эта песня является не просто
^ттиисламской и идолопоклоннической по своему духу и идеям,
0 и определенно наносит ущерб росту истинного национально-
0 самосознания в Индии»2. Кроме того, Лига решила предпри-
"Чть все возможное, чтобы сделать урду, а не хинди, «общим
зыком Индии». Наконец, была предложена всеобъемлющая
Рограмма социально-экономических и образовательных ре-
Ч’срм, поручающая Лиге «ввести фиксированное рабочее время
для промышленных рабочих и других тружеников; ввести ми-
нимальную заработную плату; улучшить санитарные условия
проживания рабочих и обеспечить снос трущоб; снизить сель-
скохозяйственные и городские долги и отменить ростовщичест-
во; объявить отсрочку всех долгов в судебном или ином порядке»
и в конечном счете «разработать меры по достижению полной
независимости и призвать к сотрудничеству все политические
организации, действующие в этом направлении»3.

Неделя напряженных встреч в Лакхнау не могла не сказаться
на здоровье Джинны. По дороге в Бомбей у него начался жар, и
его по-прежнему терзал мучительный кашель. Минуло больше
месяца, прежде чем он достаточно окреп, чтобы отвечать на
письма от соратников из провинций, в том числе от Малика
Барката Али, единственного избранного от Лиги депутата Зако-
нодательного собрания Пенджаба. «Я пока недостаточно здоров,
чтобы решать различные вопросы, о которых говорится в вашем
письме», — ответил ему Джинна в конце ноября 1937 года, имея
в виду многочисленные жалобы Барката Али на поведение сэра
Сикандера и его сторонников-юнионистов.

Сэр Сикандер и истинная подоплека «пакта» между юнио-
нистами и Лигой оставались самой болезненной проблемой
Джинны, поскольку юнионисты пребывали тем же, чем и до
Лакхнау, — правящей партией Пенджаба, что ясно поняли еще
в Лакхнау Баркат, Икбал и прочие искушенные политики. Сэр
Сикандер заверил своих коллег — индусов и сикхов, — что
теперь Джинна у него в кармане, а не наоборот. Неужели
Джинна действительно «капитулировал» перед главой юнионис-
тов ради повышения статуса Лиги? Не была ли цена за сотруд-
ничество Сикандера больше тех преимуществ, которые желала
получить Лига от номинального союза с ним? Джинна, во всяком
случае, считал, что нет; но пенджабская головоломка не разре-
шилась даже после смерти сэра Сикандера в 1942 году.

Вместо Лахора Джинна решил провести апрельский съезд
Лиги в Калькутте, где побывал в конце декабря 1937 года на
учреждении Всеиндийской федерации студентов-мусульман,
появившейся в результате слияния Конференции студентов-
мусульман Лакхнау с Университетским союзом Алигарха и
Всебенгальской лигой студентов-мусульман. Федерация была
организована Мохаммадом Номаном (1914-72) из Алигарха. Но-
ман съездил в Бомбей, чтобы пригласить Джинну вести первую
ежегодную сессию Федерации. «К моему великому удивле-
нию, — вспоминал Номан, — потребовалось не больше минуты»
чтобы получить его согласие. Я тут же попросил у него разре-
шение сообщить об этом прессе. Он поднялся и сказал: «Со-
общите немедленно»... Начиная с Калькутты, мусульманские
еНТы шли под его руководством»4. В Калькутте Джинна и
иГппла остановились в доме Испахани, и 29 декабря в 20.30
оло 300 студентов, съехавшихся из всех провинций от Севе-
°К-Западной Пограничной до Ассама, собрались, чтобы послу-
Р ать выступление Джинны. Он говорил тихо, без картинных
жестов или эмоций, объясняя: в Лакхнау «я лишь ударил в
пожарный колокол. Колокол все еще звонит. Но я не вижу
пожарной команды. Я хочу, чтобы вы организовали пожарную
команду- И по соизволению Божию, мы затушим огонь»5. Самым
примечательным из его заявлений перед этой только что создан-
ной мусульманской пожарной командой было следующее: «Мы
не хотим быть низведенными до положения негров в Америке».
Отныне Джинна располагал юной силой и кадрами необходимых
Лиге энергичных добровольцев. Не столь молодая Всеиндийская
студенческая федерация, близкая к Конгрессу, тут же окрестила
новую мусульманскую федерацию «реакционной и общинной».
Раджа Махмудабада был избран председателем Всеиндийской
федерации студентов-мусульман, а Номан стал ее генеральным
секретарем. Среди целей, перечисленных в уставе Федерации,
были следующие: развивать политическое сознание студентов-
мусульман и готовить их к должному участию в борьбе за
свободу страны; работать над улучшением экономических и
социальных условий жизни мусульман; пропагандировать ис-
ламскую культуру и науку, укреплять ислам как религию и
вероисповедание путем борьбы с антиисламскими силами.

Вскоре по возвращении в Бомбей в январе 1938 года Джинна
снова выехал в Алигарх, где восторженные студенты оказали
ему «истинно королевский прием» — впряглись в его экипаж и
тащили его три мили от станции до студенческого городка.
В этой интеллектуальной колыбели Мусульманской лиги Каид-
и-Азам выступил красноречивее, чем обычно, перед громогласно
ликующими слушателями. «Вы, господин председатель, сказали,
что мусульманин рождается свободным, — начал свою речь
Джинна. — Когда он был свободен? Во всяком случае, в этой
стране мы сто пятьдесят лет находимся в рабстве»6. Здесь Джин-
на впервые употребил слово «раб» в публичном выступлении и
подробно расписал бедствия мусульман. Однако после 1936 года,
заверил Джинна под громкое одобрение слушателей, Мусуль-
манская лига возродилась и «освободила мусульман из когтей
британского правительства. Но есть еще одна сила, объявляю-
щая себя наследницей британского правительства. Можно на-
зывать ее как угодно, но это индусы и индусское правительство»,
'-вое выступление он закончил пылким обещанием: они «соби-
рают драгоценные камни — рубины, сапфиры и алмазы, разбро-
санные силы и таланты мусульманской общины; когда же
найдется искусный ювелир, чтобы вставить их в оправу, То
появится драгоценность, которой вы будете гордиться»7.

В марте 1938 года Джавахарлала сменил на посту председате-
ля Конгресса Субхас Чандра Бос из Бенгалии; ему был всего
сорок один год, его только что освободили из британской тюрь
мы, что придавало ему героический ореол. Незадолго до переда-
чи власти преемнику Неру написал Джинне: «Мы стремимся
сделать все возможное, чтобы положить конец всем недоразу-
мениям, и прилагаем все усилия, чтобы решить все проблемы,
препятствующие развитию нашей общественной жизни в пра-
вильном направлении, и содействовать единству и прогрессу
индийского народа»8. Неру попросил Джинну сообщить, «в чем
конкретно заключаются спорные моменты, требующие обсуж-
дения», на что Джинна ответил: «Неужели вы полагаете, что
такие вопросы можно обсуждать, тем более решать, путем
переписки?»9 Джавахарлал согласился, что «всегда полезно об-
суждать вопросы и проблемы при личном общении», но добавил:
«Переписка помогает переговорному процессу, а порой бывает
даже предпочтительней, поскольку позволяет излагать мысли
точнее, чем в разговоре. Поэтому я надеюсь, что вы поможете
прояснить вашу позицию, объяснив нам, в чем наши разногла-
сия и как бы вы хотели положить им конец»10. Джинна, впрочем,
совершенно не желал втягиваться в письменную дискуссию о
различиях, утверждая, что она «в высшей степени нежелательна
и весьма неуместна». Он резко заявил: «Вы предпочитаете
косвенную беседу, в то время как я предпочитаю прямой разго-
вор. Вы наверняка знаете и должны бы знать, каковы основные
пункты разногласий»11.

Отказав в неоднократных просьбах Джавахарлала сообщить
о последних претензиях мусульман, Джинна не просто берег
жизненные силы в то время, когда его собственные сподвижни-
ки требовали от него все больше времени. Он еще и выжидал,
когда Ганди будет готов пригласить его за стол переговоров,
поскольку знал, что Махатма в конце концов будет призван
одобрить любую программу, принятую его учениками в Кон-
грессе, будь то Джавахарлал, Субхас, Азад, Патель или Прасад-
Все они регулярно совершали паломничество в ашрам в Вардхе,
но Джинна хотел иметь дело только с Ганди. В конце февраля
1938 года Ганди написал ему, что взял себе в наставники Абула
Калама Азада и что «разговор на первой его стадии должен
состояться между вами и достопочтимым наставником. Меня же
в любом случае считайте в своем распоряжении»12. Но Джинна
ответил: «Не нахожу, чтобы ваши подходы и умонастроения
претерпели какие-либо изменения, раз вы говорите, что ваш
наставник — маулана Абул Калам Азад»13.
джинна настаивал не только на полном признании Лиги в
^естве «единственной авторитетной» политической организа-
Кии в Британской Индии, представляющей всех мусульман, он
первую очередь требовал, чтобы Ганди принял на себя анало-
я Хю роль представителя всех индусов. С точки зрения Кон-
гресса, как Джинна хорошо понимал, оба требования были
^приемлемы. Но разве был лучший способ избежать дебатов?
Ведь на этом этапе он меньше всего хотел примирения с Кон-
грессом. Ничто не могло нанести большего вреда его делу
консолидации мусульманской общины перед лицом отчетливой
й очевидной опасности «индусского господства». В 1938 году
любое сближение Конгресса и Лиги, будь то на уровне провин-
ций или центральной власти, частичное или хотя бы намечаю-
щееся, свело бы на нет усилия Лиги по массовому привлечению
сторонников и остановило стремительный рост ее рядов. Вся его
стратегия основывалась на вовлечении в Лигу каждого доброго
мусульманина, переживавшего за судьбу своей веры в стране,
руководимой враждебно настроенными индусами. Согласиться
развернуть утлый кораблик в обратную сторону именно в тот
момент, когда он стал набирать скорость, подгоняемый попут-
ным ветром, было бы для Лиги чистым самоубийством. Джинна
мог бы легко выторговать уступку в размере нескольких мест в
правительстве Бомбея и других провинций, но наверняка бы
потерял Пакистан.

Объясняя нежелание Джинны начинать новый раунд перего-
воров, не следует забывать и о состоянии его легких. По мере
усиления кашля и ухудшения самочувствия он становился все
раздражительней. Ему требовалось чаще бывать одному, хотя он
и так не любил больших сборищ, за исключением тех случаев,
когда выступал с трибуны. «Я приеду 16-го [апреля] утром с мисс
Джинна почтовым поездом», — предупредил Джинна Испахани
весной 1938 года, добавив: «Что касается встречи, проследите,
пожалуйста, чтобы соблюдался должный порядок и я смог по-
пасть домой достаточно быстро, потому что долгие процессии по
нескольку часов кряду вызывают слишком сильное напряжение,
нервное и физическое. Поэтому постарайтесь, чтобы к полудню
я был Дома и смог хотя бы немного отдохнуть во второй половине

Вы наверняка читали в газетах, как мне было тяжело во
время поездок в Алигарх, Мирут и другие места, и это не потому,
То я болен, — просто нарушение режима и перенапряжение
казались на моем здоровье»14.

Ничто не могло быть губительнее для его планов в отношении
нем обнародование слухов о его нездоровье. Нормальное
Физическое состояние — необходимое условие политической
^сти. Одна лишь тень подозрения, что у него необратимые
затемнения в легких, могла разрушить его образ харизматично
кого лидера. У него оставалась надежда лишь на долгое пребы-
вание в своем роскошном личном убежище, на чередование
появлений на публике и лихорадочной деятельности с продод.
жительными периодами выздоровления, когда рядом будет лишь
Фатима, его сестра милосердия.

Чтобы обеспечить себе еще больше уединения, Джинна пере-
строил свой «дворец» на Маунт-Плезант-роуд на Малабарском
холме в Бомбее, располагавшийся на заросшем деревьями участ-
ке площадью более 15000 квадратных ярдов. Этот особняк был
куда современнее и роскошней, чем небольшое бунгало на
Литгл-Джибс-роуд, где жили они с Рутги. Еще он занимался
отделкой купленного им роскошного особняка в фешенебельном
дипломатическом пригороде Нью-Дели, на Аурангзеб-роуд, 10.
Это просторное здание, которое в настоящее время занимает
посольство Нидерландов, было обставлено мебелью от «Уэринг
энд Гиллоу» в стиле, очень напоминавшем обстановку в его
хэмпстедском доме. Кроме того, к новому дому в Нью-Дели
требовался и соответствующий автомобиль, и Джинна выбрал
«Паккард-8» цвета слоновой кости с зеленой кожаной обивкой,
занавесочкой на заднем стекле, прикуривателем и другими до-
полнительными удобствами на заказ, включая радиоприемник.
Испахани, на которого всегда можно было положиться, сделал
заказ и оформил все бумаги через калькуттскую компанию
«Хайтан Мотор Ко. Лтд.», так что элегантный импортный авто-
мобиль обошелся всего в 7100 рупий. В то время финансовые
дела Джинны обстояли великолепно. Семь квартир в Мэйфере,
которые он сдавал в наем, ежемесячно приносили кругленькую
сумму в 2000 с лишним рупий. Его обычный гонорар за юриди-
ческие услуги был в то время самым высоким в Индии и
составлял 1500 рупий в день; кроме того, его дивиденды от
ценных бумаг составили только в 1936 году 40000 рупий15, что
отражало ценность его пакета акций индийских промышленных
предприятий и коммерческих фирм, который все время попол-
нялся. Джинна принадлежал к элитной группе индийских нало-
гоплательщиков, чьи доходы требовали «суперналога», а также
дополнительных налоговых выплат, и, подобно многим очень
состоятельным людям, он порой отставал с уплатой налогов на
несколько лет.

В это время Джинна с полным основанием констатировал, что
«отряды» Мусульманской лиги активно действуют в семи из
одиннадцати законодательных собраний провинций Британской
Индии «и число членов этих отрядов растет с каждым днем»16
Джинна лично организовал блок Лиги в Центральном законода-
тельном собрании, а на выборах, состоявшихся после всеобщих
ыборов начала 1937 года, прошли несколько кандидатов от
диги^^Конгресс — преимущественно организация индусов, —
крикнул Джинна, выступая перед сторонниками в залитом све-
том калькуттском амфитеатре в середине апреля 1938 года. —
Мусульмане не раз давали ясно понять, что, кроме вопросов
пелигии, культуры, языка и обычаев, есть еще один вопрос, в
равной степени являющийся для них вопросом жизни и смерти,
а именно: их будущее, их судьба зависят от гарантированного
обеспечения их политических прав, их должного участия в
жизни страны, в правительстве и в управлении страной. За это
они будут сражаться до последнего, и пора расстаться со всеми
мечтами и представлениями об индусском господстве. Мусуль-
мане не дадут себя захлестнуть или подавить, они не сдадутся,
пока в них теплится жизнь». Стратегия Джинны заключалась в
том, чтобы научить Конгресс «уважать и бояться» Мусульман-
скую лигу и научить своих собственных сторонников рассчиты-
вать в основном на собственные силы и «мобилизоваться» в
«один сплоченный народ»17. У мусульман, естественно, было
немало причин для обид, и Джинна вместе с Лигой решил
собрать все жалобы против министров от Конгресса и предать
их самой широкой огласке, в том числе и в прессе. Совет Лиги
назначил специальный комитет под председательством раджи
Сейида Мохаммада Мехди из Пирпура для выявления такого
рода жалоб во всех управляемых Конгрессом провинциях и для
сбора как устных, так и письменных заявлений от обиженных
мусульман. Раджа-сахиб передал свой доклад Джинне за месяц
до ежегодной декабрьской сессии Лиги.

Ганди и писал, и телеграфировал Джинне: он стремился
договориться о личной встрече, рассчитывая при этом на под-
держку Азада, но Джинна отказался встречаться с Азадом или с
любым другим мусульманином, не состоящим в Лиге. Тогда
Махатма согласился один прибыть в бомбейский дом Джинны
28 апреля — после того как Джинна отказался завернуть к нему
в Вардху на пути из Калькутты. Ганди приехал к Джинне утром.
В тот апрельский день 1938 года они проговорили с глазу на глаз
три с половиной часа. Ганди был слишком подавлен, чтобы
энергично спорить, он лишь «бегло» записывал содержание
беседы, а свои заметки потом передал Джавахарлалу и Субхасу
Восу. Переговоры на Малабарском холме привели шестидесяти-
девятилетнего Махатму в еще большее уныние. Он писал Джа-
вахарлалу:

«Я продолжаю, но меня беспокоит мысль о том, что я лишился
Уверенности в себе, которой обладал еще месяц назад... Я упо-
мянул об этом, чтобы помочь вам изучить данные предложения
По существу... Вы без малейших колебаний можете их отверг-
нуть в целом, если они вам не понравятся. В этом вопросе вам
придется взять инициативу на себя»18.

Неру же перепоручил эту задачу председателю Конгресса
Босу, который в начале мая приехал в Бомбей и встретился с
Джинной. Но и эти переговоры ничего не решили, а лишь еще
наглядней показали общественности дальнейшее расхождение
между Конгрессом и Лигой. Джинна проводил в жизнь свои
планы по превращению Лиги с организационной точки зрения
в зеркальное подобие Конгресса. Он назначил собственный
Рабочий комитет, свое «высшее руководство», собравшееся в
Бомбее 4 июня 1938 года19. Состав Комитета был сильным — в
него вошли Сикандер, Фазлул Хак, Халикуззаман и Лиакат Али.
Они помогли Джинне укрепить положение Лиги, образовав в
ней «теневой кабинет», подобный тем, что имелись в Конгрессе
или Лейбористской партии Великобритании.

Неру отплыл из Бомбея за два дня до совещания «высшего
руководства» Лиги и к концу июня добрался до Лондона, где в
выходные встречался с Клементом Эттли, Стаффордом Крипп-
сом, Эньюрином Бевином, Гарольдом Ласки и другими членами
теневого кабинета лейбористов, чтобы обсудить с ними «методы,
которыми следующее лейбористское правительство передаст
власть» Индии20. В.К.Кришна Менон, у которого Неру остано-
вился в Лондоне, его близкий друг и издатель, в прошлом учился
у Ласки в Лондонской школе экономики. В тот исторический
уикенд он был вместе с Неру и его дочерью Индирой в заго-
родном доме Криппса, «Филкинсе», где принимались столь важ-
ные для политического будущего Индии решения. Гражданская
война в Испании была в самом разгаре, правительство Чембер-
лена проявляло бессилие перед лицом наглеющего нацизма, и
лейбористы не сомневались в своей близкой победе. И в «Фил-
кинсе», и в интервью для печати Неру весьма откровенно
критиковал правительство Чемберлена. «Британская между'
народная политика в корне реакционна и способствует фа-
шистской агрессии, — утверждал он. — Являясь таковой, она,
вопреки всем заверениям ее творцов, приближает войну. Я по-
лагаю, Индия должна еще раз решительно подтвердить свою
позицию: она будет противодействовать империалистической
войне»21.

Столь откровенные нападки на всю политику правительства
Чемберлена заставили британскую администрацию в Индий
проявить в отношении Джинны больше понимания и приязни,
чем то было после Первой конференции круглого стола. В авгус'
те Джинна вернулся в Симлу на сессию Центрального законе?'
дательного собрания, и исполнявший обязанности вице-королй
лорд Брейберн, первоначально направленный в Индию губерна-
Бомбея, а затем — Бенгалии, пригласил к себе Джинну, а
тОр°м и Сикандера. Это важнейшее секретное совещание с
3аТ ерами мусульманской Индии решило судьбу еще не рожден-
«федерации» автономных британских провинций и кня-
Я°ств, этой основы Закона о правительстве Индии 1935 года,
к/щнистр по делам Индии лорд Зетланд (1935-40) сообщал о
Травленном ему отчете Брейберна об этой важной встрече 16
августа 1938 года: «Джинна закончил удивительным предложе-
нием — «мы [британцы] должны оставить центр таким как есть;
должны подружиться с мусульманами, защищая их в провин-
циях, где правит Конгресс, и если мы это сделаем, мусульмане
будут защищать нас в центре!»22 Сэр Сикандер поддержал
позицию Джинны, утверждая, что «нам [британцам] не терпится
воплотить в жизнь план федерации, который явно на руку
Конгрессу, и что мусульмане, при нашем честном к ним отно-
шении, будут поддерживать нас, невзирая ни на что»23. Такое
заверение было крайне важным для Великобритании накануне
тяжелейшей войны, поскольку армия Британской Индии по-
прежнему в сильной степени опиралась на солдат-мусульман, а
Пенджаб поставлял ей наибольшее число новобранцев.

Джинна привлек достаточно голосов, чтобы правительство
смогло ввести в действие принятые законы. Более того, его
спокойный голос в поддержку верности Великобритании нака-
нуне большой войны вполне мог посодействовать сохранению в
Индии британского правления еще на десять лет. Субхас Бос
вскоре открыто занял сторону держав «оси», Неру в Лондоне
сказал, что сказал, а Ганди полностью отказался поддерживать
Великобританию с началом войны. Таким образом, ни один из
лидеров Конгресса не остался на стороне Великобритании.
Джинна обратился с риторическим вопросом к коллегам по
Законодательному собранию: «Вы хотите, чтобы я подстрекал
каждого военного, от сипая до офицера... на акты неподчинения?
Я не могу этого сделать... Если я сегодня начну подстрекать
армию, завтра это обернется катастрофой для меня, а не для
противника, которому я хочу нанести удар»24. Он не назвал
противника, но этого и не требовалось. Конгресс выжидал
слишком долго, чтобы с ним можно было прийти к соглашению.
Ажинна снова был в боевой форме — на стороне Великобрита-
нии но на этот раз еще и в качестве Каид-и-Азама будущей
мусульманской нации.

К Что заставило его расстаться с надеждами на примирение с
°Нгрессом? Вероятно, не какой-нибудь отдельный случай, но
в°купность бесчисленных мелких обид, проявлений неуваже-
И разногласий, усугубленных временем и возрастом. Оскор-
ния и пренебрежение со стороны Конгресса, глупость и
продажность последнего, мнимые и подлинные антимусульма
ские настроения, усталость, разочарование, страхи, сомнени *
надежды, развеявшиеся мечты, выгоревшие страсти — все эт'
способствовало переменам в настроении Джинны. Он не хоте°
спокойно и безмолвно уходить в темную ночь. «Мы ведем борьб*
не ради благ земных, не за министерские портфели и высокие
должности; равным образом мы не препятствуем экономически
му, социальному или образовательному подъему наших сограж-
дан, как то ложно представляют», — сказал Джинна, выступая 8
октября 1938 года перед провинциальной Лигой Синда в своем
родном городе. Здесь Джинна поведал более подробно, чем в
любой другой речи в течение этого года, о причинах, заставив-
ших его расстаться с надеждой на индусско-мусульманское
единство, во всяком случае, при нынешнем руководстве Кон-
гресса. Что могло быть оскорбительнее для человека с его

чувствительностью и утонченностью, чем сталкиваться с толпой
дурно одетых, необученных «индусских чиновников» в одной
провинции за другой, в том числе в Бомбее и Синде? Какие еще
основания ему были нужны, чтобы вернуться на сторону своих
британских друзей и коллег?

«Нет смысла надеяться на кого бы то ни было, — сказал
Джинна своим последователям в Карачи, будущей столице
Пакистана. — Мы должны опираться на нашу врожденную силу,
наращивать власть и воплощать наши решения в действия... Если
мусульмане потерпят поражение в стремлении к своей нацио-
нальной цели, это случится только из-за предательства мусуль-
ман среди нас, как уже бывало в прошлом»26. Здесь Джинна
впервые публично упомянул о своем недавнем выборе «нацио-
нальной цели» для партии и для народа. Это не было случайной
непродуманной фразой. Он был еще не вполне готов раскрыть
свою долгосрочную стратегию, так как предстояло еще много
организационной и административной работы. Но планы сраже-
ний уже были начертаны, и он явно слишком подчеркнуто
возражал, когда заявил с неосознанной иронией: «Я хотел бы
объяснить, что не сражаюсь с индусской общиной как таковой
и не ссорюсь с индусами вообще, поскольку среди них у меня
много друзей»27. Меньше чем за полгода до этого Икбал скон-
чался от смертельной болезни легких, которая десять лет спустя
унесла и жизнь Джинны. Единственным соперником ДжиннЫг
способным претендовать на роль вождя нарождающейся мусулЬ'
майской нации, остался сэр Сикандер. Джинна без остатка отдал
себя строительству Лиги путем объединения всех мусульман,
будучи убежден, что только он способен правильной дорогой
вывести своих «детей» из индусского рабства и положения
^peV^0^"933'’9401

195

женных», на которое его соперники-брахманы традици-
<<оТВеобрекали всех мусульман.

°Й vtooM 9 октября 1938 года Окружной совет Карачи офици-
приветствовал Мусульманскую лигу и ее лидеров. Сэр
альН^1Дер поднял зеленый флаг Лиги с серебряными полумеся-
звездой, после чего Джинне преподнесли на серебряном
^лносе ключ от города Карачи вместе с приветственным адре-
П°мна УРДУ- «Город Карачи гордится тем, что в его лоне родился
С°вырос мистер Джинна, столь выдающийся человек и славный
Й cVAaPCTBeHHbI** Деятель>)’ — так начинался адрес. Кроме того,
Г адресе он был назван «великим Руководителем и Главнокоман-
дующим мусульманской общины»28. В тот же день Джинна
встретился с Сикандером, Фазлулом Хаком и ханом Бахадуром
Дддой Бахшем (Буксом), премьером Синда от Объединенной
партии, который, хотя и был мусульманином, ранее отказался
объединить силы с Лигой. Коалиционное правительство Букса в
основном опиралось на поддержку Конгресса. Джинна был
исполнен решимости пополнить Синдом пока еще не слишком
внушительный список подконтрольных Лиге провинций; в него
входили лишь Бенгалия да еще выбивающийся из общего ряда
Пенджаб, причем в обеих на самом деле правили коалиции.
После приезда в Карачи 7 октября Джинна встретился с по
меньшей мере двумя десятками мусульман, депутатов много-
фракционного Собрания, убедив их всех вступить в Лигу, и в
конце концов уговорил — или хотя бы поверил в это — и Аллу
Букса вступить в его партию.

«Было достигнуто соглашение о том, что из мусульман, депу-
татов Законодательного собрания Синда, будет сформирована
партия Мусульманской лиги», — всего через несколько дней
сообщил Джинна в раздраженном заявлении агентству «Ассо-
шиэйтед пресс». Джинна пояснил, что Алла Букс и все мини-
стры-мусульмане обещали уйти в отставку, после чего должны
состояться выборы на уровне провинциальной партии Лиги,
чтобы «единогласно» избрать нового лидера; «в случае неудачи
его назначит мистер Джинна, и партия должна согласиться с его
выбором». Но на следующее утро Джинна узнал, что лидер
партии Конгресса дал телеграмму сардару Валлабхаю Пателю
(1875-1950), председателю Всеиндийского парламентского коми-
ка Конгресса, в которой предупредил его о намерениях Лиги.
«Когда мы встретились в И часов 12 октября 1938 года, Хан
ахадур Алла Букс ко всеобщему изумлению отказался от согла-
п^ния». Джинна, ошеломленный столь «вопиющим вероломст-
°м и отступничеством», все же продолжал считать, что стоит
°бороться за «единство любой ценой». По просьбе Джинны его
амый доверенный синдский депутат хаджи сэр Абдулла Харун
(1872-1942) побывал вечером у Аллы Букса и попробовал
уговорить, но на следующее утро Джинна пришел к выводу*01,0
последний «в руках партии Конгресса». Для Джинны это
очень горькая пилюля. Он долго и много, задолго до Пеп*
конференции круглого стола, трудился ради независимой?^
винции Синд, поскольку был убежден, что в провинции с м?'
сульманским большинством наверняка изберут правительств'
Мусульманской лиги. Теперь же сардар, опора Конгресса
лезная организационная рука в бархатной перчатке идеалиста
Неру, вырвал у Джинны этот лакомый кусочек в тот самый
момент, когда он собирался насладиться его вкусом.

Джинна этого не забыл и не простил сардара Пателя за то
что тот «обманом» лишил его Синда, «украл» у него родную
провинцию на самой сессии Лиги. «Вы почти добились триумфа
но псы из Конгресса вырвали у вас кубок победы, — писал
Малик Баркат, как только до него дошли дурные вести. — Ни на
минуту не сомневаюсь, что мусульмане Синда хорошенько про-
учат этого предателя Аллу Бахша»30. Бахша (Букса) убили в мае
1943 года, убийцу так и не нашли.

Раджа Пирпура представил свой «Доклад» в ноябре 1938 года.
Эту зеленую брошюру с флагом Лиги на обложке опубликовал
в Дели по заказу Лиги Лиакат Али Хан. Вступление с «общим
обзором» было, очевидно, одобрено, если не написано, самим
Джинной. «Проблема общин в Индии давно не поддается разре-
шению, — так начиналось вступление. — Однако, по нашему
скромному разумению, это серьезная проблема, и чем раньше
она будет решена, тем лучше для страны... проблема общин
может быть решена лишь в том случае, если Индия будет
свободной; Индия же сможет освободиться лишь в том случае,
если будет решена проблема общин. Из этого порочного круга
нет выхода, блуждая в нем, мы только сделаем страну добычей
любого иностранного эксплуататора.

Проблема общин остается нерешенной не из-за эгоизма
меньшинств, но из-за эгоизма большинства»31.

Далее в докладе приводились конкретные примеры индус-
ско-мусульманского конфликта в большинстве управляемых
Конгрессом провинций с конца 1937 года. На официальную
политику Конгресса возлагалась ответственность за ущерб, при-
чиненный имуществу мусульман, и угрозу их жизни, но в тонко0
брошюре не могло быть много подробных доказательств.

10 декабря 1938 года редактор ежедневной делийской мусу^'
майской газеты «Аль-Аман» маулана Мажаруддин Ахмад при-
звал в ней всех мусульман называть Джинну Каид-и-АзамоЫ *
знак признания его Великим вождем. В том же месяце! И
ежегодной сессии Лиги, многолюдные толпы, встречавши


на железнодорожном вокзале Патны, впервые востор-
Д^йННскандировали его новое звание. Ликующие мусульмане
ЖеНН° ились вдоль всего семимильного пути от вокзала до кра-
выстр° навеса из зелеНой шелковой ткани, под которым Лига
сИВ0Г<АИла трехдневную сессию; они размахивали флагами и
проВ°Д\/ «каид-и-Азам зиндабад!» («Победу нашему Великому
KP^jo!»)' Комитет по организации встречи возглавлял Сейид
агГул Азиз, известный лидер Объединенной партии Бихара,
к митет не пожалел ни времени, ни денег, чтобы устроить
аздничное собрание десятков тысяч мусульман в самом серд-
рдного из древнейших оплотов индусской культуры и власти,
?де в шестом веке до рождества Христова Будда провозгласил
возвышенные истины о всеобъемлющей природе скорби и бы-
стротечности всего сущего, а через несколько столетий Ашока
(«Беспечальный»), правитель империи Маурьев, развил учение
о боли, провозгласив в качестве лучших средств от нее любовь
(ахимса) и закон [дхарма}.

«Вы должны отчетливо понимать, что к настоящему моменту
Конгресс похоронил все надежды на индусско-мусульманское
соглашение в лучших традициях фашизма, — заявил Каид-и-
Азам в импровизированной речи перед восторженной аудито-
рией вечером 26 декабря 1938 года. — Высшее руководство
Конгресса выдвигает нелепые притязания, будто они уполномо-
чены выступать от имени всей Индии, будто они одни способны
выполнить принятые обязательства. Всем прочим предложено
принимать это в дар, словно от могущественного монарха. Выс-
шее руководство Конгресса заявляет, что загладит причиненные
мусульманам обиды, и ожидает, что мусульмане примут эту
декларацию. Я хочу дать понять всем, кого это касается, что
мусульманам не нужны подарки. Мусульманам не нужны уступ-
ки. Мы, мусульмане Индии, исполнены решимости обеспечить
себе полные права, и мы будем их иметь... Конгресс — это не
ХТо иное, как организация индусов. Такова правда, и лидеры
конгресса знают об этом. Наличие в его рядах немногих мусуль-
ан, немногих заблудших и обманутых и тех немногих, кто
Реследует свои тайные цели, не может сделать Конгресс обще-
ЩЩональной организацией. Готов спорить со всяким, кто ста-
инл отРицатьг что Конгресс является в основном организацией
Wcob. Я спрашиваю, представляет ли Конгресс мусульман?

0 за?лой гений стоит за всем этим? Мистер Ганди. Я скажу
Кот Мал?®Ших колебаний, что мистер Ганди уничтожает идеал,
отв°РЫй одушевлял Конгресс в самом начале. Именно он несет
ВозпТСТВеННОСТЬ за то’ что Конгресс превратился в инструмент
д Р0;КДения индуизма. Его идеал — возрождение религии ин-
ов и Установление правления индусов в нашей стране, и он


использует Конгресс для достижения этой цели. В насто
время умонастроения индусовг их мировоззрение бережно**^
леются, а мусульман принуждают принимать эти новые усд0
и подчиняться приказам лидеров Конгресса»32.

Прошло ровно восемнадцать лет после триумфа «Махатм
Ганди в Нагпуре, а сейчас «Каид-и-Азам» Джинна стоял на еш*
более священной для индусов земле, осмеливаясь не тол!ж
снова называть его «мистером», но и открыто обвиняя в унич°
тожении Конгресса. Можно ли представить большее торжество'
большее воздаяние? Обращался он, конечно, не к Конгрессу’
однако его Всеиндийская Мусульманская лига собрала в Патне
не меньшую и столь же шумную толпу, как та, которой когда-то
в Нагпуре дирижировал Ганди. В этом выступлении Джинна
разделал Ганди под орех, после чего взялся за Неру, Боса
Прасада и Пателя и предупредил своих сторонников, чтобы они
не полагались на заверения Конгресса о том, что тот никогда не
согласится на федерацию, предложенную конституцией 1935

года.

Второй день работы сессии в Патне был посвящен преиму-
щественно обсуждению резолюции IV, дающей Рабочему коми-
тету Лиги право прибегнуть к «прямому действию», если будет
принято соответствующее решение и определены сроки, «загла-
дить» обиды и «защитить» «основные права мусульман» Бихара,
Объединенных провинций и Центральных провинций — трех
провинций с индусским большинством, откуда поступало боль-
ше всего сообщений о «зверствах» в отношении мусульман. Эту
единодушно принятую резолюцию Джинна назвал «революци-
онным... прощанием с прошлым», поскольку до того Лига «была
привержена лишь политике конституционного прогресса»33. Не-
смотря на то, что Каид-и-Азам получил полномочия призывать
к прямому действию, он «умолял сохранять терпение и просил
мусульман организовать Лигу таким образом, чтобы все 90
миллионов мусульман могли встать под ее знамя». Большую
часть третьего дня сессия в Патне обсуждала резолюцию по
Палестине. В ней содержалось предупреждение британскому
правительству «впредь... остановить приток евреев в Палестину»
и провозглашалось, «что палестинский вопрос является пробле-
мой мусульман всего мира и, если британское правительство не
сумеет проявить справедливость в отношении арабов... мусуль-
мане Индии... будут готовы пойти на любые жертвы... ради
спасения арабов от британской эксплуатации и еврейской узур'
пации». При обсуждении резолюции Абдул Саттар Хаири «ска-
зал, что и британцы, и индусы — евреи по отношению К
мусульманам, то есть их враги. Мистер Ганди в Индии — лидер
индусских евреев»34. Другой делегат Лиги, Абдул Халик, утвер#-
и тинные евреи Запада — британцы, а евреи Востока —
дал: <<14си Тв1 и другие — сыны Шейлока». В этом месте вмешал-
индУсь1' а постаравшийся убедить Халика «изъять» замечание
Шейлока», поскольку «подобные заявления не

НаСгветствуют достоинству и престижу Лиги»35.

Ѱ Патне Мусульманская лига приняла решение о создании
комитета мусульманских женщин под руководством Фатимы
лжинны; в него должны были войти тридцать известных жен-
из всех провинций, а также из Дели. Некоторые дамы из
S-oro комитета, как, например, бегума Шах Наваз, ни разу в
ЖИзни не соблюдали запрета традиционного ислама — появлять-
ся на людях с закрытым лицом — и относились к самым блес-
тящим, привлекательным лидерам тогдашней Индии. Бегума
Шах Наваз, закончившая Колледж королевы Марии в Лахоре,
избиралась делегатом на три Конференции круглого стола в
Лондоне. Она была первой и единственной женщиной, прора-
ботавшей в Совете Мусульманской лиги с 1931 по 1937 год;
именно тогда она обратила внимание Джинны на этот серьезный
пробел в составе Лиги и в направлении ее работы. Он назначил
Центральный комитет мусульманских женщин, в котором на
другом конце спектра находились женщины, подобные бегуме
наваб Сиддик Али Хан из Нагпура, которая вспоминала:

«Я встретила Каид-и-Азама в 1938 году в Патне... В то время
я носила бурку* *. По совету супруга я впервые в жизни сняла
бурку перед встречей с Каид-и-Азамом... Я знала, что он очень
изысканно одевается и весьма ценит свое время... Я испытывала
перед ним безотчетный страх. Войдя в гостиную, я опустила
глаза, колени у меня дрожали. Подняв взгляд, я увидела перед
собой Каид-и-Азама... [он] протянул мне руку для рукопожатия.
Я слегка поклонилась и пожала его руку. Мой супруг был очень
рад это видеть, ведь он знал, что я — дочь известного казн** и
держусь строгих религиозных убеждений; поэтому-то он и со-
мневался, стану ли я обмениваться рукопожатием»36.

Многие консервативные делегаты в Патне громогласно про-
тестовали против резолюции об организации мусульманских
Женщин, опасаясь, что это положит конец «парде***, которая, как
они говорили, священна для ислама»37. Однако Джинна вмешал-
ся и выступил в поддержку нового подкомитета, приведя дипло-

‘ бурка — длинная свободная одежда, укутывающая женщину с голо-
Вы до ног, скрывающая лицо и фигуру.

** казн (араб.) — мусульманский судья, назначавшийся правителем
Или его наместником в города и провинции мусульманского государства.

* парда — мусульманская практика укрытия лица женщины.


матичный довод, который можно было ожидать от столь
кусного юриста, что «резолюция всего лишь утверждает
женщинам следует дать возможность самоорганизоваться
эгидой Лиги, чтобы ее поддерживать».

Ис.
'гго
Под

В то время как Лига сплачивала ряды, в Конгрессе обост
рилась борьба за власть между воинственно настроенным мод
дым председателем Субхасом Чандрой Босом и консервативной
старой гвардией во главе с Ганди. В будущем его, подобно
Джинне, провозгласили «Нетаджи» («Великим вождем»); 3TlIM
званием Боса наградила растущая армия его сторонников, в
частности, юных бенгальских студентов, не разделявших отвра-
щения Ганди к тактике насильственных действий и вооружен-
ных выступлений. Когда Ганди решил, что для Конгресса будет
лучше заменить Боса в 1939 году мауланой Азадом, Паттабхаем
Ситарамайей или Джавахарлалом, Нетаджи решил бороться за
честь быть избранным председателем на второй срок. Это была
первая избирательная битва внутри Конгресса, из которой Бос
вышел победителем, набрав 1580 голосов против 1377 голосов,
поданных за Ситарамайю. Однако оказалось, что он не может

насладиться плодами победы: с ним не стали сотрудничать члены
Рабочего комитета, и его здоровье ухудшилось одновременно с

внезапным отказом в поддержке со стороны партийного аппа-
рата. Бос подал в отставку и организовал собственную партию
Форвард Блок. Вскоре после начала войны британцы заключили
его в тюрьму, он бежал в Германию, а оттуда — в Японию и там
возглавлял Индийскую национальную армию, оставаясь в воин-
ствующей оппозиции к британскому правлению. Доктор Рад-
жендра Прасад, верный ученик Ганди из Бихара, сменил Боса
на посту председателя Конгресса.

В январе 1939 года Ага-хан посетил Ганди и уговаривал его
убедить Конгресс «прийти к соглашению с Джинной, если это
вообще возможно»38. Ганди был готов попытаться возобновить

переговоры с Лигой и предложил Неру получить от Джинны
информацию о так называемых зверствах в провинциях, кон-
тролируемых Конгрессом. Джинна поручил Фазлулу Хаку со-
брать и опубликовать данные о «страданиях мусульман под
управлением Конгресса». В этом докладе, увидевшем свет в
конце 1939 года, содержалось более 100 насыщенных страшны-
ми фактами свидетельств о жестоких нападениях на мусульман,
об убийствах и грабежах за период с июля 1937 по август 1939
года в Бихаре, Объединенных провинциях и Центральных про-
винциях. Во всех этих случаях местные власти обвинялись в
поддержке индусов и игнорировании жалоб и просьб о помощи
со стороны мусульман. Приведенные причины индусско-мусуль-
манских столкновений носили обычный характер: стычки из-за
н^.?‘“Улт“ру <,93е-,940>

201

из-за забоя коров, формы отправления культа, внушаю-
Земли< и рдщение приверженцам той или иной религии. Но
дие ° полицию контролировали индусы из Конгресса, а не
теперь ХрИСТиане> Например, во время мусульманского
^Р^лника Ид аль-адха 1 февраля 1939 года произошли волнения
ПР?3 орских городах Курван, Барара, Кайтха, Найягаон, Хаснау-
в ТЛорхайна и Мачхил; в каждом случае столкновения, как
ЛИ' бшалось в докладе, провоцировала «толпа вооруженных ин-
С°°ов»> нападавшая на мусульман, которые «собрались для мо-
д^твы в мечети», где проводили ритуал принесения в жертву
боровы. В одних местах толпы индусов силой срывали жертвоп-
риношения, в других сжигали или грабили дома и урожай
мусульман, пока те находились на молитве, в третьих нападали
после совершения жертвоприношения и с криками «Ганди ки
джай!» убивали или калечили тех, кто приносил жертву. Во
многих деревнях мясников-мусульман заставляли бросить свое
ремесло «принуждали мусульман отказаться употреблять говя-
дину». Иногда причиной стычек становились шумные свадьбы,

в других случаях — громкие молитвы или похищение женщин.
В большинстве индийских деревень круглый год находилось
достаточно причин для конфликтов. Однако в докладе Фазлула
Хака официальные власти обвинялись в том, что в этих беско-
нечных столкновениях постоянно принимали одну сторону. На-
пример, в Гауспуре «полицейский чин снял у мусульманина

отпечатки пальцев, ссылаясь на некое «соглашение», отменяю-
щее право приносить в жертву коров. Затем этому и еще одному
мусульманину было предъявлено безосновательное судебное
обвинение»39.

В конце 1939 года Комитет гласности провинциальной Му-
сульманской лиги Бихара под председательством С.М. Шарифа
из Патны опубликовал третий доклад, аналогичный подборкам
Пирпура и Фазлула Хака, «Некоторые жалобы мусульман, 1938-
1939». Доклад Шарифа был гораздо подробней и обширней, чем
Два предыдущих, на которых он основывался, поскольку ог-
раничивался лишь теми актами насилия против мусульман, ко-
торые были совершены в Бихаре. В этом докладе подробно
перечислялось около девяноста «типичных примеров притесне-
ния», которые главный адвокат мусульман Хуршад Хаснан из
высокого суда Патны изучил и представил лидерам Конгресса
на предмет «наведения справок о достоверности или недосто-
Верности упомянутых инцидентов»40.

По мере того, как множилось число сообщений о притесне-
иях меньшинства, а британские власти оставались безучастны-
ми, росли разочарование и гнев Джинны в отношении его так
азываемых британских союзников; возможно, он опасался, что
скоропостижная смерть лорда Брейберна от рака в 1939 г
оставила его без действенной поддержки в Нью-Дели. С
зрения Джинны, лорд Линлитгоу, которому оставалось преб^
вать на посту вице-короля еще больше года, был пристрастен^'
Ганди и весьма привержен идее проведения в жизнь Закона 193s
года, который закладывал основы федерации и в выработк
которого сам он принял деятельное участие. Это могло осуще,
ствиться лишь в объединенной Индии, и поэтому лорд Линлит-

гоу подчеркивал в каждом важном выступлении свою «глубокую
убежденность в том, что от единства зависят положение и
престиж Индии в глазах других стран и ее способность занять
должное место в мире»41.

Однако для Линлитгоу пенджабская Юнионистская партия
сэра Сикандера, в которую входили индусы, мусульмане и
сикхи, была на провинциальном уровне моделью федерального

устройства, которого он намеревался достичь и на уровне цент-
ральной власти, в то время как Джинна и его Лига представляли
иные взгляды. Более того, поскольку Пенджаб был основным
источником живой силы в любой войне Великобритании, Лин-
литгоу стремился по мере возможности всячески ублажать сэра
Сикандера — при каждом удобном случае обхаживал его, при-

нимая с подчеркнутым радушием, а взамен получал заверения в
том, что Пенджаб неизменно будет оставаться «мечом» Великоб-
ритании. Британские власти ежегодно расходовали более ста
миллионов рупий на военное жалование, пенсии и припасы
только в одном Пенджабе. Теперь Джинна ощущал угрозу и со
стороны Линлитгоу, и со стороны Сикандера. Опасаясь, что
каждый из них способен оставить его по сугубо практическим
политическим соображениям, Джинна в виду предложенного в
марте 1939 года законопроекта бюджета решил еще раз сменить
курс, хотя бы для того, чтобы напомнить им обоим, насколько
существенной для них остается его поддержка.

«Сэр, вряд ли я смогу одобрить бюджет в представленном
виде, поскольку мы не имеем в нем своей доли или части.
А положение фракции Всеиндийской Мусульманской лиги в
этой палате, сэр, весьма специфично. К счастью или нет, но мы
поддерживаем равновесие в палате. Если мы поддержим прави-
тельство, то, полагаю, министр финансов сумеет к своему удоВ'
летворению благополучно провести данный законопроект, в
котором не будет изменена ни единая запятая... Сэр, в прошлом
мы придерживались того принципа, что если правительство
предлагает меру, которая действительно служит благу народа»
мы ее поддерживаем... Однако, сэр, теперь я считаю, что таку*0
политику надо менять... Почему, обращаюсь я к правительству»
вы ждете, что мы станем таскать для вас каштаны из огня?
qeMy ждете, что мы по-прежнему будем раболепно исполнять
11 ши лицемерные просьбы?»42

8 здесь Джинна наиболее откровенно разъяснил политику вза-
„мной «поддержки», принятую им и центральным британским
павительством в 1938 году. Впрочем, он открыто предостерег
Конгресс от неправильного толкования послания, которое завер-
шалось на резкой ноте: «Можете идти своей дорогой». «С другой
стороны, что касается партии Конгресса, — продолжал Джин-
на — то Конгресс не просто враждебен Мусульманской лиге,
оНИ — противники. Поэтому я говорю им: сотрудничество
между вами и нами невозможно... Но позвольте сказать вам —
и я говорю вам обоим, — что ни вам одному, ни этой организа-

ции самостоятельно, ни вам вместе не удастся уничтожить наши
души. Вы никогда не сможете уничтожить культуру, которую
мы получили в наследство, исламскую культуру, и дух этот будет
жить, он жил и живет. Вы можете подавлять нас, можете
угнетать нас, творить все худшее, что в ваших силах. Но мы
сделали наши выводы и исполнены суровой решимости погиб-
нуть, если так суждено, сражаясь»43.

В то опасное время Джинна, видимо, остро почувствовал, что
и он смертен, поскольку 30 мая 1939 года он составил и подписал
завещание, назначив Фатиму, Лиаката Али Хана и своего бом-
бейского стряпчего Махомеда Алли Чайваллу совместными ду-
шеприказчиками и опекунами своего имущества. «Все пакеты
акций, ценные бумаги и текущие счета, находящиеся в данное
время на имени моей сестры Фатимы, являются ее полной
собственностью. Я передал ей все это при жизни в виде даров и
теперь это подтверждаю, и она может распоряжаться ими
любым угодным ей способом как своей безраздельной собствен-
ностью»44. Он также завещал ей свои дома со всей обстановкой,
автомобили и пожизненный ежемесячный доход в 2000 рупий,
который должен был выплачиваться с его другой собственности.
Трем остальным сестрам — Рахемат Кассимбхой Джамал, Ма-
риам Абдинбхой Пирбхой и Шарин Джинне — он оставлял
ежемесячное содержание в 100 рупий, как и брату Ахмеду.
Дочери (не названной в завещании по имени) Джинна оставил
капитал в 200000 рупий, который следовало вложить таким
образом, чтобы он обеспечил ей ежемесячное содержание, «ко-
торое при 6% годовых составит 1000 рупий». Последнее свиде-
тельствовало о том, что, по крайней мере с финансовой точки
Зрения, он отнюдь не придерживался требований ислама, запре-
щавшего назначать или получать проценты. После смерти доче-
Ри капитал в 200000 рупий следовало «разделить на равные доли
между ее детьми мужского и женского пола», а если детей не
бУДет, то капитал должен быть возвращен в незавещанную часть
наследства, которую надлежало поделить поровну между
верситетом Алигхар [sic], Исламским колледжем в Пешаваре и
Синдским медресе в Карачи. Кроме того, Джинна отписал 50000
рупий Бомбейскому университету и по 25000 — школе Анд^у,
ман-и-Ислам в Бомбее и Арабскому колледжу в Дели45.

3 сентября 1939 года лорд Линлитгоу объявил по радио о
вторжении немцев в Польшу. На следующий день Линлитгоу
почти два часа совещался с Ганди, после чего встретился с
Джинной. Сикандер, переживавший из-за того, что его не при-
гласили к вице-королю, направил Линлитгоу послание, в кото-
ром просил «не делать ничего, что могло бы заставить Джинну
заважничать или осложнило переговоры с ним. Сикандар [sic]
повторил то, что уже говорил публично, а именно: в вопросе о
войне Пенджаб и Бенгалия целиком на стороне правительства,
что бы там ни говорили Джинна и его друзья»46. Джинна «вы-
сказал сожаление» по поводу попытки Сикандера «обойти кол-
лег по Мусульманской лиге с заверениями о сотрудничестве» и
предупредил Линлитгоу о том, что сэр Сикандер один «не
сможет обеспечить поставки». Джинна призвал вице-короля
сделать «что-нибудь положительное», с тем чтобы он, Джинна,
и его партия смогли бы добиться поддержки войны мусульмана-
ми. На вопрос, желал бы он отставки министров-членов Конгрес-
са, Джинна ответил: «Да! Увольте их немедленно. Только так их
можно привести в чувство... Они никогда не будут вас поддер-
живать»47. Более того, во время этого разговора, имевшего место
4 сентября 1939 года, Джинна признался вице-королю, что отны-
не считает, что единственное политическое решение для Индии
«заключается в разделе».

Ганди с самого начала заверил вице-короля в своей «полной
и безусловной» личной поддержке войны, говоря «как англи-
чанин»48, но потом объяснил, что за Конгресс он не может
ручаться. Ни Неру, ни Рабочий комитет не одобрили позицию
Махатмы. И сентября 1939 года Линлитгоу зачитал послание
короля Георга обеим палатам Законодательного собрания в
Дели, объяснив при этом, что «нынешняя международная обста-
новка вынуждает» отложить приготовления к образованию фе-
дерации, но сама идея остается «нашей целью». Индийские же
князья проявили нежелание вступать в какую-либо федерацию,
и менее двух пятых из них выразили готовность участвовать в
осуществлении плана 1935 года, по которому им доставалась
треть мест в нижней палате Законодательного собрания и две
пятых — в верхней. Конгресс предпринимал усилия к политиза-
ции княжеств, к демократизации их представительства, что
делало Лигу Джинны тем более непримиримой в отношении
федеративного «зонтика», который в глазах мусульман начинал
е сильнее походить на очередную ловушку «индусского гос-
В0|Когда началась война, Неру был в Китае. Он вернулся для
-рия в работе Рабочего комитета Конгресса и стал председа-
Г*м Военного комитета, состоявшего из трех человек; кроме
Т&го, туда ВОП1ЛИ саРАаР Патель и маулана Азад. 11 сентября
НеРУ отправился в Вардху, чтобы составить ответ Рабочего
омитета на заявления вице-короля. «Исправленный проект»
был переписан и 14 сентября опубликован в печати в качестве
резолюции Рабочего комитета Конгресса по Индии и войне49.
«Конгресс неоднократно заявлял о своем полном неприятии
идеологии и практики фашизма и нацизма и прославления ими
войны, насилия и подавления человеческого духа... Если цель
войны — сохранение status quo*, империалистических владений,
колоний, вложенных капиталов и привилегий, то Индия не
может иметь с этой войной ничего общего»50. В письме Зетланду
Линлитгоу сообщил об этой резолюции Конгресса, написанной
Неру: «Во многих отношениях трагично, что в такое время столь
важный пост занимает такой доктринер, как Неру, с его диле-
тантскими знаниями в области иностранных дел и междуна-
родной обстановки»51. Оба они понимали, что «неизвестной
величиной» в отношении войны является Ганди, и 26 сентября
Линлитгоу пригласил Махатму к себе.

«Я снова отправляюсь в Симлу, — написал Ганди Джавахар-
лалу, скромно добавив: — Я отправляюсь туда исключительно
как посредник. Пришлите мне указания, если таковые имеются.
Надеюсь, вы будете готовы ответить на приглашение, если оно
придет. С любовью. Бапу»52. По дороге в Симлу, в поезде, 25
сентября Ганди поведал о перемене своих настроений.

«Лично у меня эта война вызывает больший ужас, чем что-
либо до нее. Никогда не был я столь безутешен, как сейчас. Но
еще больший ужас не позволит мне добровольно превратиться
в сержанта по вербовке, каким я стал во время последней войны.
И все же, как ни странно, мои симпатии целиком на стороне
союзников... Но если допустить, что Бог наделил меня всей
полнотой власти (чего Он не сделал), я бы сразу попросил
англичан сложить оружие, освободить всех своих вассалов, с
гордостью принять имя «малоанглиец»" и призвать все тоталь-
ные режимы на свете творить любое зло. Тогда англичане
погибнут без сопротивления и войдут в историю героями нена-
силия. Больше того, я бы призвал индийцев пойти вместе с

* status quo (лат.) — существующее положение.

“ по аналогии с существительным «великобританец».
англичанами на это святое мученичество. Тогда неразрывно^
сотрудничество будет скреплено кровью из собственных тел, а
не из тел так называемых врагов... даже рискуя быть непонятым
я обязан повиноваться этому «вкрадчивому тихому голосу»^ '

Ганди объяснил Линлитгоу свое решение «отстраниться» от
Рабочего комитета Конгресса из-за возраста, заметив, что будь
он «лет на десять-пятнадцать моложе, все могло бы пойти по-
другому». Вице-король надеялся убедить Ганди по крайней мере
поддержать его идею о создании комитета по взаимодействию
в области обороны из ведущих политиков Конгресса и Лиги, а
также князей, чтобы содействовать формированию в ходе войны
официальной политики. Линлитгоу действительно пригласил в
это время в Симлу не менее пятидесяти двух видных индийцев,
в том числе и Джинну, который, как он надеялся, примет участие
во встрече с Ганди. Но Джинна избежал встречи с Махатмой под
предлогом того, «что был слишком занят и не мог приехать до 1
октября»54. Вице-король объяснил Ганди, что «не может игно-
рировать законные требования мусульман и князей», хотя и
признает «остроту межобщинной розни» и «несовместимость»
политики Конгресса и Лиги. Ганди ответил, что британцам
следует предоставить индийцам самим решать проблему «обре-
тения единства». После трех часов бесплодных дискуссий Ганди
«умолял» Линлитгоу не проводить консультаций с Мусульман-
ской лигой.

«Кажется, британское правительство попытается стравить
Конгресс с Мусульманской лигой и князьями», — писал тогда
Неру своему другу Кришне Менону55. На следующий день после
встречи Линлитгоу с Ганди министр по делам Индии Зетланд
заявил в Вестминстере, что «лидеры Конгресса выбрали непод-
ходящее время, чтобы повторить свои требования». 29 сентября
Неру разразился гневным ответом, и вновь его вспыльчивый
характер сослужил ему дурную службу, больше сыграв на руку
Джинне, чем Конгрессу. Он переоценил степень поддержки со
стороны лейбористов в Лондоне точно так же, как долго недо-
оценивал влияние Джинны. Первоначальная «личная» позиция
Ганди, изложенная в ответе вице-королю, где он выразил под-
держку военным усилиям, говоря «как англичанин», в ходе
войны могла бы оказаться для Конгресса гораздо более мудрой
политической позицией.

5 октября Джинна прибыл во дворец вице-короля, настроен-
ный «дружелюбно и конструктивно», и «начал с благодарности
Линлитгоу за содействие в сплочении мусульман, а Линлитгоу
ответил, что интересам общества отвечает, чтобы точка зрения
мусульман могла найти полное и компетентное выражение»56-
Джинна просил о «большей защите» для мусульман, но Линлит-
честно ему сказал, что, изучив обвинения в преследова-
г°У 4 мусульман в провинциях, контролируемых Конгрессом,
ЯЯ5«не обнаружил особых случаев притеснения». Джинна воз-
°Н ил* «Индусы имеют «коварное намерение» подорвать пози-
ции мусульман, как то, например, явствует из инструкции,
цИявИвшейся в Северо-Западной Пограййчной провинции и
подписывающей обязательное обучение на хинди». Тем време-
нем лидер лейбористов сэр Стаффорд Криппс в письме от 11
октября 1939 года призывал Джавахарлала «не принимать ниче-
го за исключением окончательного решения проблемы, и про-
следить, чтобы Конгресс был тверд как скала»57. В тот же день
Леру заявил на Комитете Всеиндийского конгресса, собравшем-
ся в Вардхе: «Рабская Индия не может помочь Великобритании.

Мы хотим иметь контроль над нашим правительством и, лишь
когда обретем свободу, сумеем помочь демократиям»58. Ганди
последовал примеру импульсивного Джавахарлала и на следую-
щий день выступил в Вардхе со своим заявлением: он счел

сдержанно-уклончивую декларацию вице-короля о неизменнос-
ти «целей» Великобритании в отношении Индии «весьма разо-
чаровывающей». «Длинная декларация вице-короля всего лишь
показывает, что старая политика «разделяй и властвуй» будет
продолжаться. Насколько я понимаю, Конгресс не станет при-
нимать в этом участия, а Индия, какой ее представляет Конгресс,
не может быть партнером Британии в ее войне с герром Гитле-
ром»59.

Джинна хранил молчание. Он ждал (возможно, затаив дыха-
ние) встречи Рабочего комитета соперничающей партии, чтобы
та последовала, не разбирая дороги, за своим радикальным
лидером в «пустыню», бросив власть в провинциях. Комитет
собрался в Вардхе 22 октября и согласно решил, что «не может
оказывать Великобритании какую-либо поддержку, поскольку
это означало бы одобрение империалистической политики, с
которой Конгресс всегда стремился покончить. В качестве пер-
вого шага в этом направлении Комитет призывает правительства
Конгресса подать в отставку»60. Считали ли Неру и его коллеги,
что британское правительство Индии падет, лишившись под-
держки в провинциях? Или надеялись, что столь драматический
шаг может усилить поддержку Конгресса лейбористами в Лон-
доне? Или эта акция была призвана стать призывом к массам
сомкнуть ряды для нового витка революционной борьбы?

1 ноября 1939 года Джинна встретился в Нью-Дели с Линлит-
ГоУ, Ганди и Раджендрой Прасадом. Они собрались в его новом
Доме на Аурангзеб-роуд, 10, а потом «поехали в резиденцию
вице-короля на машине Джинны»61. Встреча на высшем уровне
без Неру была продолжена в доме Джинны, когда Ганди и
Прасад ушли от вице-короля, но новый раунд «межобщиц
переговоров» продолжался недолго и ничего не решил. раЙЬ1*
пришел к заключению, что, как он и предполагал до встпе^
«Джанаб [господин] Джинна-сахиб [сэр] ждет от британск^
властей гарантий прав мусульман. Никакие действия или уступ
ки со стороны Конгресса его не удовлетворят»62.

5 ноября Линлитгоу должил о «провале» переговоров. В это
же время правительства провинций начали одно за другие
уходить в отставку, вынуждая британских губернаторов перейти
к режиму личного прямого правления. Ганди сообщил Неру,
в сельской местности стали появляться «анонимные листовки»
«призывающие людей резать провода и разбирать рельсы»'
«Лично я считаю, что в настоящее время обстановка не способ-
ствует гражданскому неповиновению. Если народ возьмет закон
в собственные руки, мне придется оставить руководство движе-
нием гражданского неповиновения»63. На следующий день Джа-
вахарлал написал Кришне Менону в Лондон: «Наша позиция

заключается в несотрудничестве, но до сих пор мы ничего нового
не придумали»64. Затем Ганди обратился к Джинне в более
примирительном тоне через свой журнал «Хариджан»: «Отказ
Великобритании выступить со столь необходимым заявлением
о ее целях в войне применительно к Индии, возможно, пойдет
всем на пользу. Это убирает Конгресс с дороги и позволяет
Мусульманской лиге принять решение, на которое не смогут
повлиять правительства Конгресса в восьми провинциях (Ассам,
Бихар, Бомбей, Центральные провинции, Мадрас, Орисса,
Объединенные провинции и Северо-Западная Пограничная про-
винция), относительно того, будет ли Лига бороться за незави-
симость нерасчлененной Индии. Надеюсь, Лига не захочет
резать Индию по живому... Вскоре возобновятся переговоры
между Джанабом Джинной-сахибом и Пандитом Джавахарла-
лом Неру. Будем надеяться, что они заложат фундамент долгов-
ременного решения запутанных межобщинных проблем»65.

Но Джинна давно принял решение в пользу статуса отдельной
и равноправной нации для мусульманской Индии. Оставалось
только определить точное время, когда он объявит о своих
намерениях. Великий знаток искусства переговоров, он пони-
мал, насколько важно выбрать время для достижения полити-
ческих, равно как и юридических преимуществ. В отличие от
Джавахарлала он никогда не поддавался порывам. Он был надо'
лен большим хладнокровием, чем Линлитгоу или Зетлад, — да и
большим терпением. Он наверняка испытал огромное удовле-
творение от того, что вице-король, Ганди и председатель Кон-
гресса Прасад собрались в его гостиной и отправились во дворец
вице-короля на его «Паккарде». Если бы он преждевременно


дверью, отказавшись от любых переговоров, он лишил
^оП**Ул ^1С1Дей радости мастера политической игры. Слишком
бы се бы выступить за Пакистан открыто или, того хуже,
просТ° об этом на каждом углу, как в течение шести лет это
кричараХМат Али в Англии. Али, первым публично провозгла-
^ший требование о создании ПАКИСТАНА, умер в Англии
СЙВноким и всеми оставленным и навсегда упокоился в чужой
0Амле Такая же судьба могла ожидать и Джинну, когда б он не
способен извлекать максимум выгоды из любых политичес-
ких альтернатив и возможностей. Именно в это время Джинна
большей степени, чем когда бы то ни было, сосредоточился на
исламе и Коране. В последний день месячного мусульманского
поста, выпавший на 13 ноября 1939 года, он получил разрешение
вице-короля впервые обратиться по радио по случаю праздника
Ид аль-адха прежде всего к «молодым... поскольку отныне им
суждено нести на плечах бремя наших стремлений»66. Хотя он
отчетливо осознавал, насколько пошатнулось его здоровье, он

был исполнен решимости удержаться на высоко натянутом
канате, по которому двигался мелкими шажками. В обращении
Джинна призвал своих «юных друзей» изучать работу Дасона
Морли «О компромиссе», поскольку сам он многое из нее
почерпнул: «Стоит потратить усилия, чтобы найти наилучший
путь к выполнению поставленной задачи... презреть удовольст-
вия и проводить дни в трудах, чтобы наверняка прийти к
наилучшему решению»67.

С марта 1939 года Джинна возглавил подкомитет своего
Рабочего комитете, в котором сэр Сикандер, Лиакат Али и
Фазлул Хак рассматривали различные варианты политического
будущего Индии. Одним из вариантов был Пакистан. Сикандер
предложил альтернативную «Общую схему Индийской Федера-
ции» с семью «зонами», первая и последняя из которых в
основных чертах являлись Восточным и Западным Пакистаном.
К декабрю 1939 года Лига почти выработала стратегию на буду-
^ое, но связанные с войной осложнения и состояние здоровья
Джинны заставили его отложить до весны ежегодную сессию
партии. Однако он не хотел завершать год, не напомнив миру о
силе Лиги и не объявив о ее политике. Поэтому 2 декабря 1939
ГоДа Джинна обнародовал сенсационное заявление: пятница 22
Декабря 1939 года объявлялась «Днем избавления и благодарения
в ознаменование того, что режим Конгресса прекратил, наконец,
свое существование»68. В обращении отмечалось:

«...правление правительств Конгресса убедительно продемон-
стрировало и доказало своей ярко выраженной антимусульман-
ской политикой всю фальшь претензий Конгресса на то, что он
справедливо и честно представляет всеобщие интересы.
...правительства Конгресса, исполняя как административны»
так и законодательные функции, всячески пренебрегали [Sjcj
мнением мусульман, сделали все, чтобы уничтожить культуп!
мусульман, вмешивались в их религиозную и общественную
жизнь, попирали их экономические и политические права; в
случаях разногласий и споров Конгресс... неизменно принимал
сторону индусов и поддерживал их, интересы же мусульман
полностью игнорировал, относясь к ним пристрастной

Правительства Конгресса постоянно вмешивались в закон-
ные повседневные обязанности окружных чиновников даже по
мелким вопросам в ущерб мусульманам, чем создали атмосферу,
в которой среди индусской общественности распространилось
убеждение, что наступило индусское правление, и которая по-
ощряла индусов, в основном членов Конгресса, дурно обра-
щаться с мусульманами во многих местах и нарушать их
элементарные права на свободу»69.

Как только Ганди прочитал это, он понял, что возможности
решить индусско-мусульманские проблемы путем переговоров
больше не существует70. Неру, наученный не давать волю поры-
вам, на следующий день написал Джинне: «...со вчерашнего дня
меня гнетет мысль о том, что в понимании ценностей и целей в
жизни и политике мы так сильно расходимся. После наших
бесед я надеялся, что расхождения не столь велики, но теперь
пропасть видится мне гораздо шире, чем когда бы то ни было»71.

Джинна согласился, что «невозможно вести переговоры о
решени индусско-мусульманского вопроса... пока мы не придем
к согласию по проблеме меньшинства». Однако Джинна, вели-
кий мастер переговоров, неизменно сохранял равновесие и
никогда не отсекал, раз и навсегда, возможности будущих кон-
тактов: «Могу лишь сказать, что если вы пожелаете вернуться к
обсуждению данной проблемы, я в вашем распоряжении».

Пресса Конгресса теперь именовала Джинну «Диктатором с
Малабарского холма»72. Некоторые из наиболее доверенных
соратников Джинны, включая тридцатисемилетнего Испахани,
испытали «резкий шок», прочитав обращение.

«Я не ожидал от вас такого решения, ведь вы постоянно
возносили политику на очень высокий и прочный пьедестал-
Однако я почувствовал, что у вас были серьезные причины
объявить этот день особенным... позвольте узнать, что толкнуло
вас на этот шаг... Прогрессивные элементы Лиги, слепо следо-
вавшие за вами, когда вы решительно вступились за несчастных,
забитых мусульман Индии, обнаруживают к своему крайнему
сожалению и разочарованию, что вы постепенно сползаете в
объятия реакционеров и «джи хузурс» [соглашателей]. Те, ког^
мы не так давно презирали, сегодня, видимо, находятся в перво#
е ваших помощников и советчиков. В результате полити-
ШеРе^вцелом единолично определяют сэр Сикандер и Фазлул
К/Аи Гэп не пора ли вам критически оценить положение и
^твердую позицию?»”

3 к лее того, шестнадцать членов Мусульманской лиги из За-

Ь дательного собрания Бенгалии последовали за Абдуром
К°тгманом Сиддики и открыто порвали со своим вождем из-за
решения, которое посчитали непоправимым ударом по единству
Индии.

Через несколько дней Джинна решил сделать более простран-
ное заявление для прессы, «поскольку виновные не признают
своей вины, а память у народа короткая»74. Он напомнил о
страданиях мусульман из-за правительств Конгресса со времени
начала их работы, сославшись на доклад Пирпура и другие,
представленные Лиге. Он также привел резолюцию о «прямом
действии», принятую Лигой на сессии в Патне. Как только
подали в отставку кабинеты Конгресса, Джинна «немедленно
решил призвать к объявлению одного дня особым, чтобы выра-
зить наше облегчение и показать, насколько оно велико, в такой
форме, чтобы заставить услышать нас уши, бывшие доселе
глухими». (Весьма образно для человека, чей голос из-за болезни
легких звучал все тише и глуше.) Он выбрал пятницу, когда
лавки мусульман закрыты, а мусульмане-работники или сидят

дома, или уходят в мечеть помолиться.

Идею Дня Избавления решительно поддержал лидер Партии
справедливости «Дравидистан» Южной Индии, «Перийяр» («Ве-
ликий мудрец») Э.В.Рамасвами Найкер (1880-1974). Он призвал
свою партию, а также всех земляков отметить 22 декабря «на
высоком уровне... дабы освободить страну от угрозы Конгресса».
Аналогичные заявления горячей поддержки поступили от лиде-
ров Всеиндийской ассоциации угнетенных классов и небольших
англо-индийских групп. Невозможно сказать, сколько людей
приняло участие в праздновании Дня Избавления, но было
принято немало резолюций, подобных той, что предложил
Джинна. Объявление об этом дне заняло в «Таймс оф Индиа»
Целую полосу, но Ганди рассудил, что «празднество, видимо,
Нигде не произвело особого впечатления»75. На митинге в Бомбее
СЭР Курримбхой Эбрахим из Мусульманской лиги предложил
Резолюцию, а доктор Б.Р. Амбедкар, лидер неприкасаемых в
Независимой лейбористской партии, ее поддержал.

В это время в Индии находился сэр Стаффорд Криппс,
Риехавший, чтобы проверить, насколько реален план лейборис-
°в подтолкнуть британское правительство к провозглашению
езамедлительной готовности предоставить Индии статус доми-
Нона и уступить Индии право созвать собственное Учредитель-


ное собрание «сразу же по окончании войны или раныпе
представится возможность»76. Криппс изложил свой план
и Ганди, но вскоре, встретившись с Лиакатом, Сикандером
декабря и с самим Джинной, узнал, что в Индии есть и дру^/
голоса. Джинна утверждал, что «Учредительное собрание
девременно, пока вы не выставите из страны Великобритании
настаивая на том, что «прежде всего надо решить вопрос*'
власти». Перед отъездом из Индии Криппс посоветовалЛинлик
гоу найти новые подходы к решению индусско-мусульманско^
конфликта и настоятельно предложил «вмешаться в нужный
момент, попытаться свести обе стороны и заставить их написать
как можно подробнее, чего они хотят и на каких условиях
согласны прийти к соглашению»77. Такую тактику третейского
судьи в разрешении конфликта Криппс с пользой порекомендуй
ет и Маунбеттену после войны.

Криппс вернулся в Англию, где предложил Зетланду не-

медленно выступить с заявлением, одновременно назначив на-
циональных лидеров в Исполнительный совет вице-короля и
объявив выборы в Учредительное собрание, где решения будут
приниматься простым большинством. Это условие было для
Джинны как нож острый — ведь он настаивал на том, чтобы
любые решения по «проблемам общин» обязательно принима-
лись двумя третями голосов; но Конгресс не хотел и слышать о
таком отступлении от демократических принципов. В начале
января Линлитгоу отправился в Бомбей и выступил в «Ориент-
Клубе», где объявил, что «полный статус доминиона... из разряда
Вестминстерского статута» является целью Правительства Его
Величества в отношении Индии и оно готово незамедлительно
ввести «небольшое число» политических деятелей Индии в Ис-
полнительный совет вице-короля и возобновить проведение в
жизнь плана Закона 1935 года, «как только это будет осущест-
вимо»78. Таков был результат «неофициальной» миссии и сове-
тов Криппса, отразивший растущую озабоченность Лондона по
поводу опасности отказа Индии от сотрудничества в военное
время. Если бы Линлитгоу произнес такую речь в октябре
предыдущего года, Конгресс едва ли бы вышел из провинциаль-
ных правительств и не было бы Дня Избавления.

С этого времени и до самой смерти Джинну, видимо, ®се
больше занимали вопросы, связанные с недугом и его диагнозом,
отчего у него вошло в привычку определять все прочие бедь1
словом «болезнь». «Конституционные недомогания, от которЫ*
в настоящее время страдает Индия, лучше всего обозначить ка*
симптомы болезни, присущей политическому организму. "
писал он в лондонской «Тайм энд тайд» 19 января 1940 года.
Без диагноза болезни невозможно понять симптомы и подобрав


лекарство. Поэтому давайте сначала поставим диагноз,
нУ^н°1рИм симптомы, а уж затем найдем лекарство»79. Таков
рассмотр^ МЫШления Джинны, когда он готовился одолеть пос-
бЫА "оТрезок каната, рискованно балансируя над пропастью
ле£гтвенной смерти. В марте, как вспоминает Фатима, «когда
с°^С^ли из Бомбея в Нью-Дели, у него была небольшая темпе-

После ужина, лежа на полке, он вдруг застонал так
PaTJT0 что я услышала сквозь стук колес. Я поднялась и присела
^ему' Он испытывал такую боль, что не мог говорить. Он
Кальпем указал место у себя на спине, правее позвоночника.
Лицо его исказилось от боли, а поскольку мы ехали в вагоне с
изолированными купе, я не могла выйти привести врача. Я на-
чала массажировать место, на которое он указал, но от моих
стараний ему, видимо, было мало пользы... Поезд пришел в Дели
рано утром, и вскоре мы добрались до дома на Аурангзеб-роуд...
Я позвонила его врачу, тот нашел у моего брата плеврит и велел
ему недели две оставаться в постели. Как только доктор ушел,
брат сказал: «Как не повезло. Предстоит очень важная сессия.
Требуется мое участие. А я прикован к постели». Прошло два
неспокойных дня, он поднялся и принялся за работу»80. 13 марта
Джинна встретился с Линлитгоу и «воспользовался случаем
заверить вице-короля, что мусульмане не станут затягивать с
военной помощью, если им дадут обещание не заключать ни-
какого политического соглашения с Конгрессом без предва-
рительного согласия мусульман. Вице-король... отреагировал
положительно и сказал, что сообщит о его взглядах в Лондон»81.

У Джинны оставалось меньше недели, чтобы восстановить
силы после напряженной встречи с вице-королем: ему предсто-
яло ехать в Лахор, который сам был охвачен тяжелым недугом
накануне важнейшего съезда Лиги. 19 марта 1940 года «в Лахоре,
как гром среди ясного неба, разыгралась кровавая драма, во
время которой десятки хаксаров* , в том числе их отважный
начальник Ага Зайгам (окружность груди 48 дюймов), которому
в Довершение всего отрезали нос, были безжалостно уничтоже-
иы полицией Пенджаба под командованием старшего суперин-
тенданта полиции мистера Д. Гейнсфорда», — вспоминал миан
Мохаммад Шафи, бывший в то время младшим репортером; он
отметил, что введенный затем комендантский час «на время
Ревратил веселый город Лахор в политическое кладбище»82,
оинственные мусульмане-хаксары были настроены к Лиге не
енее враждебно, чем к индусам и сикхам.

(аРа^-) — «подобный пыли», «низкорожденный»; военизиро-
организация, основанная в 1931 г. для защиты прав мусульман.


Из-за продолжавшихся в Лахоре накануне намеченной с
сии хаксарских волнений сэр Сикандер позвонил Джищ^4
Нью-Дели и спросил, не лучше ли «отложить сессию на б0А в
подходящее время», Каид-и-Азам ответил решительным
но попросил премьер-минйстра Пенджаба «отменить» все «цпи'
готовления, связанные с шествием в мою честь, в знак уважена
к памяти хаксарских мучеников»83. Утром 22 марта Джинна бе
всякой помпы приехал приграничным почтовым поездом в
хор и прямо с вокзала направился на машине в больницу Майо
где «поговорил в общем отделении с каждым раненым хакса'
ром», как вспоминал Шафи, Шафи подчеркнул: «Это успокоило
истерзанные души жителей Лахора». В целом, однако, хаксарц
так и не примирились с лидерством Джинны и на протяжении
нескольких лет не раз пытались убить его.

Более 60000 мусульман собрались под гигантским навесом в
парке Минто (ныне парк Алламы Икбала), откуда открывался

чудесный вид на внушительные мраморные минареты прекрас-
ного Бадшахи-Масджид и форт шаха Джахана. Лахор, многолюд-
ный оплот мусульман в Южной Азии с одиннадцатого века,
столица Пенджаба и культурный центр Индии Великих Моголов,
вот-вот должен был стать местом рождения «пакистанской»
резолюции Лиги. Джинна в традиционном пенджабском наря-

де — длинное пальто-сюртук «ачкан» и широкие штаны «чори-
дар» — вошел под навес в 14.25 22 марта. Посреди помоста его
ожидало царское кресло. Справа стояло кресло пониже, предна-
значенное для Фатимы, одетой в сари цвета слоновой кости. Их
окружали дюжие национальные гвардейцы из Мусульманской
лиги Бомбея; в течение всей пятницы, пока шла сессия, они
держали обнаженными сверкающие сабли — недвусмысленное
напоминание всем собравшимся под навесом хаксарам о том,
что в присутствии Каид-и-Азама следует вести себя пристойно.

Когда Джинна поднялся и подошел к микрофону, его привет-
ствовали оглушительными криками «Зиндабад!». Как и предсе-
датель организационного комитета, представляший его наваб
Мамдота, он заговорил на урду, но потом перешел на англий-
ский, извинившись перед собравшимися и указав на представи-
телей прессы: «За нами наблюдает весь мир, поэтому позвольте
мне говорить по-английски»84. Послышался сердитый ропот про-
теста, но Джинна «остался спокоен; и пока толпа успокаивалась,
он закурил сигарету и обвел собравшихся повелительным взгля-
дом», как вспоминал один очевидец. «После этого все слушали,
не проронив ни слова»85. «Он говорил почти два часа, — писала
газета «Таймс оф Индиа», — и голос его был то низким и резким»
то легким и ироничным. Влияние его личности было так велик0'
что, хотя едва ли ничтожная горстка из всех собравших051
имала английский, он полностью завладел вниманием слуша-
П0 й и заметно воздействовал на их чувства»86. До тех пор ему
ТбЛ доводилось выступать перед такой огромной аудиторией.
q6 сь находились виднейшие мусульманские лидеры Индии, а в
оке собралось около ста тысяч пенджабцев, синдцев, бенгаль-
П в пуштунов и белуджей, пришедших услышать голос своего
К^д-и-Азама. Должно быть, он казался им воскресшим Великим
Моголом. Благодаря информационным агентствам «Ассошиэй-
теД пресс», «Рейтер» и ЮПИ, в тот вечер выступление Джинны
было передано по всему миру; особенно внимательно оно было
прочитано в тот же день за чаем в лондонском клубе «Атенеум»,
изучено и прокомментировано в Уайтхолле и на Даунинг-стрит,
обсуждено в Сити; в Вестминстере оно стало предметом дебатов.

«Предыдущую сессию Всеиндийской Мусульманской лиги
мы проводили в Патне в декабре 1938 года. С тех пор многое

изменилось.

Какова теперь наша позиция в отношении будущей консти-
туции? Она состоит в том, что, как только позволят обстоятель-
ства или сразу по окончании войны и не позже, вся проблема
будущей конституции Индии должна быть рассмотрена de novo*,
а от Закона 1935 года следует раз и навсегда отказаться. Мы не
верим в просьбы к британскому правительству выступить с
заявлением. Эти заявления совершенно бесполезны»87.

Затем Джинна остановился на последней сессии Конресса,
проходившей на предыдущей неделе в Рамгархе, в центральной
Индии, под руководством новоизбранного председателя — му-
сульманина мауланы Азада. На этой сессии присутствовал и
Ганди. «А вот что сказал мистер Ганди 20 марта 1940 года. Он
сказал: «Для меня все равны — индусы, мусульмане, парсы,
неприкасаемые. Я не могу проявлять легкомыслие» — но, по-
моему, он проявил легкомыслие. — «Я не могу проявлять легко-
мыслие, когда говорю о Каид-и-Азаме Джинне. Он — мой брат».
«Единственное различие в том, — едко прокомментировал
Джинна, — что у брата Ганди три голоса, а у меня всего один».
Далее Джинна продолжил цитировать Ганди: «Я был бы счас-
тлив, если б мы могли не расставаться». Не знаю, что и ответить
на это его последнее предложение», — заметил Джинна с кри-
вой усмешкой. Затем, обращаясь к Ганди, Джинна добавил:
«Почему бы вам не прийти как лидеру индусов, с гордостью
представляющему свой народ, и не встретиться со мной, с
гордостью представляющим мусульман? Вот и все, что я хотел
бы сказать о Конгрессе»88.

* de novo (лат.) — заново.
Джинна, конечно, чувствовал себя в полной безопасности
предлагая такую формулу «решения» взаимных проблем, ц0'
скольку знал, что Конгресс не только поставил в том году своего
ведущего мусульманина на главный пост в партии, но что в
следующем месяце в Дели должна была состояться азад (свобод,
ная) мусульманская конференция, на которую были приглашу
ны все мусульманские партии, не входившие в Лигу, чтобы
«отмежеваться от политики Мусульманской лиги и отстоять
общее требование Конгресса», как Неру объяснил Кришне Ме-
нону, подчеркнув: «Конференцию организует не Конгресс как
таковой, хотя мусульмане из Конгресса будут играть ведущую
роль»89. Вместо того, чтобы проявить воспримчивость к «ин-
дусскому» самоопределению, Конгресс проявил большую, чем
когда бы то ни было, решимость доказать свой всеобъемлющий
общенациональный характер — и собирался оставаться на этой
позиции, настаивая на том, что религиозные пристрастия не
играют никакой роли в его установках, политике или програм-
мах.

Джинна и его партия больше не желали оставаться на поло-
жении «меньшинства», и не случайно столица Пенджаба была
избрана для объявления Мусульманской лигой о своем новом
подходе.

«Всегда — и ошибочно — принималось как само собой разу-
меющееся, что мусульмане являются меньшинством, и нам,
конечно, внушали это так долго, что порой очень трудно изба-
виться от этих укоренившихся представлений. Мусульмане не
являются меньшинством. Мусульмане являются нацией по лю-
бому определению.

Проблема в Индии имеет не межобщинный, но ярко выра-
женный международный характер и требует соответствующих
подходов как таковая. До тех пор, пока не осознана эта осново-
полагающая и фундаментальная истина, любая конституция,
которая может быть создана, приведет к катастрофе и станет
разрушительной и вредной не только для мусульман, но в равной
степени для британцев и индусов. Если британское правитель-
ство действительно честно и искренне желает обеспечить мир и
счастье населению субконтинента, единственный путь, откры-
тый для всех нас, — предоставить основным народам отдельные
земли, разделив Индию на «автономные национальные государ-
ства»90.

Джинна не использовал названия «Пакистан», не появилось
оно и в последующей Лахорской резолюции. Но он явно очень
долго не просто обдумывал немедленное «решение» индусско-
мусульманской проблемы, он просчитывал долговременные
международные последствия раздела. Джинна больше не сомне-
ся в мудрости, жизнеспособности или результатах этого
В ага; весной 1940 года он пришел к заключению, что это будет
^инственным долгосрочным решением основной проблемы
Индии-

Лахорское обращение Джинны перечеркнуло все надежды на
сохранение в Индии единого независимого государства. Те, кто
достаточно хорошо знал, что Джинна, приняв решение, никогда
возвращается на прежние позиции, понимали, насколько
важное заявление только что сделал Каид-и-Азам. Остальному
миру потребовалось не меньше семи лет, чтобы осознать, что
длинна буквально имел в виду именно то, что сказал в тот
важный мартовский день. Пути к отступлению были отрезаны.
Посланец индусско-мусульманского единства полностью преоб-

разился в великого вождя Пакистана. Оставалось лишь убедить
в выработанной им формуле сначала свою партию, потом —
свою зарождающуюся нацию, а затем — своих британских
союзников. Что же касалось Ганди, Неру, Азада и прочих, они

являлись представителями соседнего государства и с ними сле-
довало общаться в соответствии с классическим дипломатичес-
ким протоколом. Толпа неистово ликовала, когда он отошел от
микрофона и вернулся к креслу, чтобы увести сестру с помоста.
Он прошел на высоте по канату — и не упал. Рука у него

дрожала, когда он прикурил очередную сигарету, но легкие не
подвели, и голос бы слышен. То было поистине звездное выступ-
ление, достойное главной роли, которую в этой труппе мог
сыграть он один.
75

Otn Лахо(га к 2ели
(/940-/942)

Окончательную форму историческая резолюция о Пакистане
получила в Лахоре, когда Каид-и-Азам закончил выступление.
Комитет Лиги по повестке дня собрался, чтобы обсудить проект,
рано утром 23 марта, в субботу, и лишь к вечеру было достигнуто
единодушие. Сэр Сикандер до самого конца не желал поддер-
жать концепцию разделения, поскольку это разом выбивало
почву из-под его Юнионистской партии, основанной на сосуще-
ствовании индусов, мусульман и сикхов, и лишало его надежды
когда-нибудь лично возглавить Лигу. Однако, став свидетелем
ликования, с каким была встречена речь Джинны, Сикандер
наверняка понял, что ему недолго осталось претендовать на
верховное руководство мусульманами Индии. Даже здесь, в
столице его родной провинции, в то утро вокруг навеса, где
проходило заседание Комитета по повестке дня, маршировали
разгневанные молодые, воинственно настроенные сторонники
Лиги, скандируя: «Сикандер мурдабад!» («Смерть Сикандеру!»)*
Должно быть, он пришел в замешательство, услышав, как здесь,
в Лахоре, это распространенное проклятие связывают с его
именем. Однако при появлении Джинны молодые люди приня-
лись выкрикивать «Каид-и-Азам зиндабад!». Кто бы ни натаски-
вал этот хор и ни руководил им, он хорошо поработал.

Джинна вел заседания второго дня сессии Лиги в Лахоре.
Фазлул Хак, который был председателем Комитета по повестке
дня, предложил первую резолюцию, самый известный, третий,
параграф которой гласил:

«После тщательного рассмотрения вопроса сессия Всеиндий-
ской Мусульманской лиги пришла к выводу, что ни один кон-
-иттционный план не сможет быть осуществлен в этой стране
С ине будет принят мусульманами, если он не будет построен
^определенных основных принципах, а именно: географичес-
Йи соприкасающиеся территории преобразуются в разграничен-
к е регионы, которые учреждаются, со всеми необходимыми
нерриториальными поправками, таким образом, чтобы районы,
в которых мусульмане имеют численное большинство, как в
Северо-Западной и Восточной зонах Индии, будучи сгруппиро-
ваны, составили Независимые Государства, в которых состав-
ные территориальные единицы являлись бы автономными и
суверенными»2.

Пакистан не был упомянут открытым текстом; в резолюции

также не уточнялось, предполагается ли создание одного мусуль-
манского государства из обеих «зон» или двух отдельных «авто-
номных» независимых государств — одно в Северо-западной,
другое — в Восточной (Бангладеш) зонах. По крайней мере,
складывается впечатление, что Шер-и-Бенгал («Лев Бенгалии»)
фазлул Хак имел в виду второй вариант, когда составлял и
зачитывал резолюцию. Но лидером был Джинна; когда репорте-
ры спросили его, подразумевает ли резолюция одно мусульман-
ское государство или более одного, его недвусмысленный ответ
предопределил судьбу мусульманского большинства Бенгалии.
На следующий день в заголовках индийских газет Лахорская
резолюция была провозглашена единой «Пакистанской резолю-
цией», каковой она осталась и впредь.

Сикандер выступал за некую форму центрального федера-
тивного правительства, объединяющего «суверенные составные
части», и до самой своей смерти в декабре 1942 года утверждал,
что Лахорская резолюция была для Лиги всего лишь «предметом
торговли». Сикандеру так и казалось, но Джинна имел другое
мнение. Губернатор Пенджаба сэр Генри Крейк сообщил о
резолюции Линлитгоу как о «весьма эффективном ответном
ударе по Конгрессу, поскольку она торпедирует попытки Кон-
гресса выступать от имени всей Индии»3.

Несколько дней спустя у Ганди спросили: «Собираетесь ли
вы начать всеобщую кампанию гражданского неповиновения,
несмотря на то, что Каид-и-Азам Джинна объявил Конгрессу
войну и заставил Мусульманскую лигу принять резолюцию,
одобряющую расчленение Индии на две части? Если собирае-
тесь, то как быть с вашими заявлениями о невозможности
свараджа без межобщинного единства?» На это он ответил: «Я
Допускаю, что предпринятый Лигой в Лахоре шаг создает тупи-
ковую ситуацию. Но я не считаю ее настолько тупиковой, чтобы
исключать возможность неповиновения... Мусульмане должны
обладать таким же правом на самоопределение, как и остальная
Индия. В настоящее время мы — одна семья. Однако любой ее
член может претендовать на раздел»4.

Другие лидеры Конгресса отреагировали гораздо резче. «То
что мистер Джинна заставил себя отнестись к идее единой
Индии как ложной и видеть в ней причину большинства наших
трудностей, на мой взгляд, есть признак психического расстрой-
ства», — сказал Чакраварти Раджагопалачари (1879-1972) из
Мадраса, которому суждено было стать первым генерал-гу-
бернатором Индии5. Неру назвал резолюцию «нереальными
предложениями Джинны» и счел ее коварным проявлением
британского имперского двуличия6. Конгресс постановил в Рам-
гархе, что «конституция Индии должна основываться на неза-
висимости, демократии и национальном единстве», и отверг
«попытки рачленить Индию или разделить ее народ»7.

На третий день работы сессии Лиги в Лахоре Лиакат Али Хан
открыл заседание незадолго до полудня и объявил, что «Каид-и-
Азам прибудет немного позже». Джинне, несмотря на усталость,
удалось собрать достаточно сил, чтобы появиться под навесом
вскоре после того, как возобновилась работа. Он председатель-
ствовал, когда доктор Мохаммад Алам, недавно перебежавший
из Конгресса в Лигу, поддержал предложенную накануне резо-
люцию. Она была принята единодушно. В тот заключительный
день приняли еще одну резолюцию, в которой выражалась
«серьезная озабоченность» Лиги по поводу «чрезмерной за-
держки» британцами «достижения соглашения с арабами в
Палестине». После объявленного перерыва, предоставившего
Джинне несколько часов отдыха, он возобновил заседание в
21.00. Он лично предложил резолюцию о хаксарах с требовани-
ем к правительству Пенджаба отменить «незаконный» запрет на
эту военизированную мусульманскую организацию и призвал
создать «беспристрастную комиссию по расследованию» «тра-
гического... столкновения между хаксарами и полицией» 19
марта. Джинна призвал всех представить «все свидетельства» в
эту комиссию, как только она будет создана, и добавил: «Осталь-
ное увидим сами, и Бог нам поможет». На закрытии сессии в тот
же вечер Джинна назвал ее «вехой в истории Индии» и заклк>
чил: «Чем лучше вы организуетесь, тем больше прав сумеете
получить». Сессия закончилась незадолго до полуночи криками
«Каид-и-Азам зиндабад!» На следующий день, перед отъездом
из Лахора, Джинна сказал рейортерам: «Я получил огромное
удовольствие от пребывания в Лахоре из-за достигнутого резуль-
тата; в остальном же смертельно устал»8.

В апреле Линлитгоу написал Джинне письмо, в котором
заверял, что «Правительство Его Величества поддерживает дрУ'
жеские и благожелательные отношения со всеми мусульмански-
силами, с некоторыми из которых оно связано союзнически-
ми обязательствами»9. К тому времени лорд Зетланд, которого
мИсяцем раньше ранил молодой сикх Удам Сингх, убийца сэра
Майкла О'Дуайра, решил до времени подать в отставку. Новым
министром по делам Индии в кабинете военного времени стал
д С.Эмери (1873-1955), предшественник премьер-министра Чер-
чилля на посту первого лорда Адмиралтейства. С появлением у
кормила власти в Лондоне Эмери и Черчилля акции Джинны в
Нью-Дели и Симле резко подскочили. Проницательный коррес-
пондент газеты «Хинду» Б. Шива Рао в июне сообщил из Симлы
о «вспышке» «комплекса Джинны, укоренившегося, судя по
всему, в умах официальных властей. Чтобы не обидеть мистера

Джинну, нельзя предпринять ни единого, даже самого разумного
шага»10.

В этот период Сикандер изо всех сил старался договориться
с Конгрессом о соглашении по структуре федерации, надеясь
обойти Джинну и действуя при негласной поддержке Линлитгоу.
Вице-король хотел добиться очередного раунда переговоров
между Ганди и Джинной, но Джинна не горел желанием возвра-
щаться к бесплодным дискуссиям или по крайне мере ждал
случая встретиться со своим Рабочим комитетом, который снаб-
дил бы его набором еще более жестких требований. Ганди
написал Линлитгоу, предлагая «отправиться в Германию или в
любую другую страну, чтобы умолять о мире... Не думаю, что
герр Гитлер так плох, как его изображают. Он мог бы даже — и
это еще не поздно — стать дружественной силой»11. Впрочем,

вице-король не принял этого предложения.

Джинна созвал Рабочий комитет в Бомбее в середине июня;
после трех дней бурных совещаний, в ходе которых Сикандер
изо всех сил старался захватить лидерство в Лиге, Комитет
решил подтвердить позицию Каид-и-Азама, высказанную в
конце мая, напомнив британцам: «До настоящего времени мы
не создавали никаких трудностей и не осложняли для британ-
ского правительства ведение войны»12. Затем руководство Лиги
заявило, что «с тревогой» наблюдает «нарастающую угрозу
нацистской агрессии, которая беспощадно отнимает у одного
народа за другим их права и свободы, и рассматривает неспро-
в°цированное нападение итальянского правительства на союз-
ников как в высшей степени беззаконный и аморальный акт в
То время, когда Франция отважно воюет в весьма неблагопри-
ятных для нее обстоятельствах»13.

27 июня 1940 года Джинна посетил дворец вице-короля в
Симле, где имел с Линлитгоу продолжительную беседу. После
этого он написал меморандум, подтверждавший, что Лахорская
«Пакистанская» резолюция стала «всеобщей верой мусульман-
ской Индии» и что вице-король обещал ему, «что британское
правительство не примет никаких промежуточных или оконча-
тельных проектов федерации без предварительного их одобри
ния мусульманской Индией»14. Он и вице-король пришли к
согласию и о том, что «необходимо сделать все возможное для
наращивания усилий, связанных с войной, и для мобилизации
всех ресурсов Индии для ее защиты с целью сохранения ее
внутренней безопасности, мира и спокойствия и для отражения
внешней агрессии». Джинна настаивал, что «это возможно лишь
в том случае, если британское правительство готово и изъявляет
желание сотрудничать с мусульманским руководством на рав-
ных в правительстве как в центре, так и во всех провинциях».
В частности, он рекомендовал на время войны расширить состав
Исполнительного совета вице-короля и включить в него по
крайней мере столько же мусульман, сколько и индусов, «если
Конгресс войдет в Совет»; в противном случае мусульмане,
которых будет отбирать Лига, должны иметь в Совете большин-
ство за счет дополнительных мест.

В середине 1940 года, когда Британия напрягала все силы,
чтобы не допустить вторжения немцев, а ее население подвер-
галось нескончаемым бомбардировкам, Джинна мудро рассудил,
что еще не пришло время «раскрывать карты» перед британцами
в борьбе за власть. В это время Ганди опубликовал «открытое
письмо» ко «всем британцам», призывая к «прекращению воен-
ных действий».

«Никакое дело, даже самое справедливое, не может оправдать
убийства без разбору, которые творятся каждую минуту... Я не
желаю поражения Британии, как не желаю и ее победы в
состязании грубой силы... Я хочу, чтобы вы сражались с нациз-
мом без оружия... Я хотел бы, чтобы вы сложили оружие, по-
скольку оно не спасет ни вас, ни человечество. Предложите
герру Гитлеру и сеньору Муссолини взять страны, которые они
пожелают, из тех, что вы зовете своими владениями. Пусть они
захватят ваш прекрасный остров с многочисленными прекрас-
ными зданиями. Все это вы им отдадите, но сохраните свою
душу, свой разум. Если эти господа пожелают занять ваши дома,
освободите их. Если они не дадут вам свободно уйти, вы позво-
лите убить себя, мужчин, женщин и детей, но откажетесь с ними
сотрудничать... Я говорю Его превосходительству вице-королю(
что готов предоставить свои услуги Правительству Его Величе-
ства, если оно сочтет возможным воспользоваться ими на прак-
тике для достижения цели моего призыва»15.

Вице-король, впрочем, не воспользовался «услугами» Махат-
мы для этой цели, а предпочел последовать совету Джинны и
ширил свой Исполнительный совет, чтобы сделать его более
р1*ективным орудием войны.

Э джинна собрал Рабочий комитет в Бомбее в начале сентября.
FCoMirreT подтвердил требование Лиги по Пакистану и с удовле-
творением отметил, что вице-король выступил с «четким заве-
ением о том, что британское правительство не примет никакой
конституции, промежуточной или окончательной, без предвари-
тельного одобрения и согласия Мусульманской лиги»18. Комитет,

однако, не принял предложения вице-короля относительно член-
ства в Исполнительном совете и позже, в том же месяце, решил
просить Линлитгоу «пересмотреть» свое предложение, уполно-
мочив Джинну «получить дальнейшую информацию и разъяс-
нения». Сикандер настойчиво пытался убедить коллег принять
августовское предложение вице-короля, грозя «выйти из Лиги,
если Джинна будет упорствовать в своем упрямстве»17. Но
Джинна был невосприимчив к любым угрозам, и Лигу Сикан-
дер не покинул. Заручившись поддержкой Рабочего комитета,
Джинна сообщил вице-королю, что предварительным условием
готовности Лиги войти в какой бы то ни было расширенный

Исполнительный совет или военный консультативный совет
является понимание того, что «в случае, если любая другая
партия [Конгресс] впоследствии решит присоединиться... ей это
будет позволено на условиях, получивших одобрение и согласие
Мусульманской лиги». Линлитгоу счел растущие требования
Джинны «помехой» в борьбе за победу в войне, и у него
возникло ощущение, что Джинна хочет стать «фактически,
премьер-министром», чему вице-король «не имел ни малейшего
намерения» содействовать.

Конгрессу не терпелось начать кампанию гражданского не-
повиновения, и единственное, с чем предстояло определиться
Ганди, был вопрос о том, быть ли ей символическим индиви-
дуальным или массовым движением. Конечно, индивидуальный
вариант, к которому сам он был предрасположен, позволял
сохранять контроль и избегать насилия. В свои без малого
семьдесят один год Махатма, понятно, не испытывал желания
возглавить очередную кампанию, способную спровоцировать
масштабное кровопролитие. Индивидуальная сатьяграха нача-
лась в середине октября. В качестве первой жертвы ареста за
аитивоенные речи Ганди избрал своего ученика Винобу Бхава,
которого задержали 17 октября и приговорили к трехмесячному
заключению. Правительство запретило публиковать в газетах
антивоенные заявления. Ганди в знак «протеста» приостановил
Издание своего журнала «Хариджан». Потом Махатма обдумал
«возможность голодовки, продолжительной или до смерти» и
иадисал вице-королю, предупредив его о такой возможности,
одновременно «положившись на Бога в решении этого дела» и
Еще он пытался обратиться прямо к Гитлеру, чтобы убедить тоГп
прекратить войну, но его письмо из Индии не выпустили. Henv
отчаянно противился голодовке, считая ее «неуместной», и пред,
лагал отправить в тюрьму себя самого. 30 октября его арестова-
ли, а в начале ноября привлекли к суду за нарушение закона о
военном положении. Джавахарлала признали виновным и при-
говорили к четырем годам заключения строгого режима; боль-
шую часть срока он провел в уже знакомой ему камере в
Дера-Дун.

В это время Джинна постарался напомнить британцам о том,
как лояльно вели себя мусульмане и насколько они достойны

партнерских отношений. Он повел атаку по трем направлениям:
на «врагов» в правительстве Индии, на воинствующих индусов
и на мусульман в Конгрессе. В число первых он включил и
самого Линлитгоу; есть свидетельство, что он сказал ему в лицо:
«Вы меня обманули»19. К этому времени Джинна считал вице-
короля «закосневшим и допотопным» и решил, что Линлитгоу и
его официальное окружение в Симле всего лишь «хотят нашей
поддержки в обмен на заверение о том, что после войны нас
вспомнят как верных слуг и даже дадут бакшиш!»20. Индусские
же лидеры «Махасабха», как утверждал Джинна, хотели бы
«обходиться» с мусульманами, «как с евреями в Германии».
Мусульман же из Конгресса Джинна назвал просто «массов-
кой»21.

В начале февраля 1941 года Шах Наваз Хан приготовил для
Джинны секретный меморандум на тему «Что такое Пакистан»,
демографический анализ каждой провинции в северо-западной
и северо-восточной мусульманских зонах Британской Индии и
пакет стратегических советов насчет «индийских государств».
Очевидно, что по крайней мере с этого времени Джинна пони-
мал, что возникнет «необходимость привести в порядок» «тер-
риториальные границы» Пенджаба; Шах Наваз предложил
исключить округ Амбала как не только населенный в основном
индусами и сикхами, но и в налоговом отношении обещающий
«недоимки, а не доходы»22. Кроме того, Джинну встревожило
реальное положение на северо-востоке: мусульмане составляли
лишь 31,8% от общего населения провинции Ассам, в бен-
гальском округе Бурдван имелось «подавляющее индусское
большинство», а все мусульманское большинство Бенгалии со-
ставляло всего 54,8%. Шах Наваз мудро предложил исключить
округ Бурдван из состава восточной части «Пакистана», но
оставить за собой обширный и богатый Ассам, объединив его с
остальной Бенгалией и тем подняв уровень мусульманского
большинства в регионе до 57,9%. В этом секретном меморандуме
ий зять Шафи порекомендовал вдобавок создать «третью
У^ерацию» из индийских княжеств, поскольку большинство
Фе?3ейг как и мусульмане, «стремятся сохранить целостность и
Щеренные права». Однако Хайдарабад он считал достаточно
5 дьшим и густонаселенным, чтобы предоставить ему «полное-
° ю независимый» статус с правом «прямых политических от-
мщений с Великобританией, как у Непала». В предстоявшие
годы напряженных переговоров Джинна основательно полагал-
ся на этот меморандум.

Начало ежегодной сессии Лиги было намечено на 12 апреля
1941 года в мадрасском Народном парке, где собрались более
100000 мусульман, набившихся под навес задолго до появления
в этой духовке Каид-и-Азама. «Когда поезд был в нескольких
часах пути от Мадраса, он [Джинна] вдруг встал и рухнул, —
вспоминала Фатима. — Я бросилась к нему, опустилась на коле-
ни и спросила: «Джин, что случилось?» Он через силу улыбнул-
ся: «На меня вдруг нашла такая слабость, такое изнеможение».
Он положил руку мне на плечо, медленно поднялся и побрел к
своей полке... поезд остановился... и тысячи восторженных по-
читателей хлынули на платформу, выкрикивая: «Каид-и-Азам
зиндабад!». Приоткрыв дверь нашего купе, я попросила: «Не
кричите. Каид отдыхает, у него температура и переутомление.
Пошлите, пожалуйста, за врачом».

Через несколько минут появился доктор, осмотрел его и
сказал: «Сэр, у вас нервный срыв, ничего серьезного, но я
посоветовал бы вам полежать хотя бы неделю. Пожалуйста,
оставайтесь в постели».

Вскоре мы были в Мадрасе... Каид был слишком слаб, чтобы
выступать на открытии сессии, но на следующий день стал
настаивать, что выступит с председательским обращением.
Я пыталась его отговорить, но поняла, что он непреклонен, и
умоляла его выступить покороче. «Хорошо, постараюсь быть
кратким», — сказал он. Записей у него не было... начав выступ-
ление, он говорил без перерыва больше двух часов»23.

«Дамы и господа, позвольте прежде всего поблагодарить вас
и тех, кто интересовался моим здоровьем. Я получил столько
писем и звонков, что не имею возможности ответить лично
каждому... Но, надеюсь, вы примете мою искреннюю благодар-
ность»24. Позади него, на сверкающем помосте, убранном зе-
леным шелком и окруженном стражами из Мусульманской
лиги, восседали почтенный лидер южноиндийской небрахман-
ской Партии справедливости, выступающей против Конгресса,
Э-В.Рамасвами Найкер, «Перийяр» движения «Дравидистан», и
Другие тамильские светила, в том числе старый друг Джинны,
СэР А.П.Патро. «Думаю, я не ошибусь, если скажу, что со времен


падения империи Великих Моголов мусульманская Индия
когда не была так хорошо организованна, так исполнена жи***
и политической зрелости, как сегодня». Во время выступде^
Джинна держал одну руку стиснутой в кармане свободн**?
куртки из белого полотна, а костлявыми пальцами другой вт?**
пился в трибуну, полный решимости не курить и не упасть.

учредили свой флаг, национальный флаг мусульманской Индии
Мы выработали примечательную платформу, которая выявляет
и демонстрирует полное единство всей сплоченной мусульман-
ской Индии». Он говорил экспромтом, с безупречным приглу-
шенным английским произношением, и на его истощенном
костлявом лице горели сияющие глаза.

«Мы со всей четкостью и ясностью определили нашу цель
которую мусульманская Индия долго искала во мраке, и цель
эта — Пакистан.

То был наш прошлый пятилетний план. Нам удалось повысить
престиж и репутацию Лиги не только в этой стране — теперь
мы достигли самых отдаленных уголков мира, и за нами наблю-
дают во всем мире. Что же дальше?.. Ни один народ не может
достичь желаемого, если не трудится для этого, и не трудится
напряженно... Теперь от вас требуется думать — я в первую
очередь обращаюсь особо к вам, делегаты Всеиндийской Му-
сульманской лиги, собравшиеся сюда со всех концов Индии, —
теперь мы должны думать и разработать программу нового
пятилетнего плана, и часть этого пятилетнего плана — как бы-
стрее и лучше возвести институты национальной жизни мусуль-
манской Индии»25.

Ему требовалось больше мозгов, больше тел, больше взводов
и бригад умных, молодых и бесстрашных последователей, чтобы
продвигать и выполнять его распоряжения, придавая им силу.
Ибо его собственные жизненные силы начинали ему изменять,
иссякали. Ему было явно нелегко говорить в душной, влажной,
раскаленной атмосфере под навесом. Но он не ушел: стиснув
зубы, он продолжал, словно завороженное внимание и осязае-
мая преданность собравшихся вливали в него новые силы. Его
болезненно исхудалое тело снова стала трясти лихорадка. Но он
не сошел с помоста, не повернулся спиной к своей огромной и
восприимчивой аудитории.

Он говорил о политической истории Индии с начала войны»
вновь и вновь возвращаясь к любимой теме «...чего хочет Кон-
гресс. В отношении позиции, которую занял Конгресс, не
быть никаких сомнений. Мне хотелось бы спросить у любого, ®
ком есть хоть капля здравого смысла: неужели вы и впраВДУ
считаете, будто Ганди, верховный вождь, командующий и дух0®'
ный глава Конгресса, начал сатьяграху лишь с целью получить
V слова? Неужели вы не чувствуете, что это всего лишь
сВобоДУ$ принуждения и шантажа загнанных в угол британцев,
они сдались и уступили требованиям Конгресса?»26
зйончил Джинна это обращение в Мадрасе «серьезным
J упреждением британскому правительству, потому что в
вечном итоге именно оно распоряжается землей и правитель-
ом этого субконтинента. Прекратите, пожалуйста, политику
^Хпотворения тех, кто настроен мешать вашим военным уси-
и делает все возможное, чтобы противостоять ведению
и защите Индии в это роковое время... Вы не храните
верности тем, кто готов подставить плечо и искренне желает вас
поддеРжать' вы хотите ублажать тех, от кого для вас больше
всего вреда и в политике, и в экономике... Если правительство
стремится к полноценному сотрудничеству с мусульманской
Индией, оно должно выложить карты на стол»27.

«Бурное ликование огромного собрания взбодрило его, —
вспоминала Фатима, — но я-то знала, что за этим последуют
слабость, упадок сил и лихорадка»28.

Для восстановления сил после Мадраса Джинна, желавший
вдохнуть пораженными туберкулезом легкими чистого горного
воздуха, отправился в Нанди-Хиллс (штат Майсор) и Утакамунд.
Но он мог получить лишь временное облегчение, так как ковар-
ная болезнь, забиравшая у него силы, стала неизлечимой. Не мог
он и бросить курить. Все лето здоровье Джинны внушало опа-
сения; в июле он был еще слишком слаб и не смог принять
переданное по телефону приглашение губернатора Бомбея, сэра
Роджера Ламли, приехать в Пуну в «Ганешкхинд», губернатор-
ский летний дом милях в девяноста от Бомбея, чтобы узнать о
планах Линлитгоу внести изменения в конституцию. 20 июля сэр
Роджер «доверительно» сообщил Джинне:

«Он... организует, с одобрения Правительства Его Величества,
Совет национальной обороны. Совет будет состоять примерно
из 30 членов, девять из которых будут набраны из индийских
штатов. Вице-король придает особое значение тому, чтобы боль-
шая мусульманская община была представлена в этом Совете
самыми выдающимися и компетентными лицами. Поэтому он
пригласил в Совет премьеров Ассама, Бенгалии, Пенджаба и
'-Инда... Он раздумывал, следует ли пригласить вас, чтобы вы-
СлУП1ать ваши соображения по возможному персональному со-
Совета, но, учитывая вашу позицию в целом, он решил,
у° не следует вас беспокоить, приглашая высказать ваши сооб-
Ражения»2*:

Джинна не был расстроен — он пришел в ярость. Приглаше-
на, направленные вице-королем сэру Сикандеру, Фазлулу Хаку
Премьер-министру Ассама от Лиги Мохаммаду Саадулле, он
счел прямым вызовом своему авторитету и власти над каяг
из них — ведь он был председателем Мусульманской^^1
Сикандер действительно лично просил вице-короля о пред1,
вительстве Пенджаба в расширенном Исполнительном совет?*'
Линлитгоу давно счел его куда более покладистым по сравнен» *
с Джинной. В августе того же года Джинна собрал в Бом^
Рабочий комитет, чтобы обсудить вызов из Симлы. Сэр СикЛ*
дер, Фазлул Хак и Саадулла тщетно пытались доказать ему,
вошли в Совет обороны вице-короля как премьер-министр
провинций, а не как выразители мнения мусульман. Д^кинн
оставил им единственный выбор: или уйти из Совета, или
оставить Лигу. После долгого разговора с Джинной наедине
Сикандер согласился подчиниться решению Комитета. Сразу же
после капитуляции Сикандера он и сэр Саадулла вышли из
Совета обороны. Фазлул Хак, однако, оказался не столь уступ-
чивым: пообещав выйти из Совета, он очень долго с этим тянул
Но потом он вышел и из Совета обороны, и из Рабочего комитета
Лиги «в знак протеста против деспотического использования
власти, которой наделен ее председатель», чем выразил самое
сильное противодействие руководящей роли Джинны и выска-
зал то, что задним числом можно рассматривать как зарождение
«бангладешской» позиции в противовес доминированию Запад-
ного Пакистана. Мусульманский премьер Бенгалии утверждал
«Последние события заставили меня понять, что над принципа-
ми демократии и автономии Всеиндийской Мусульманской лиги
властвует произвол единственной личности, стремящейся, по-
добно всемогущему божеству, деспотично править 33 мил-
лионами мусульман в провинции Бенгалия, хотя именно они
определяют политику всех индийских мусульман»30.

Бегума Шах Наваз и сэр Султан Ахмед, в отличие от сэра
Сикандера, Фазлула Хака и Саадуллы, отказались выйти из
вице-королевского Совета и в результате были на пять лет
исключены из Мусульманской лиги. Для бегумы эта пилюля
была особенно горькой, поскольку она была очень дружна с
Джинной во время лондонских конференций круглого стола.
Впоследствии она стала покладистей и вернулась в лоно Лиги,
но лишь после пяти лет остракизма. «Под давлением нашего
противодействия Правительство пыталось осуществить маневр
и отколоть от нас кое-кого из наших коллег, включив их в
Совет, — заметил Джинна, выступая в октябре по случаю празД'
ника Ид. — Трое из них были премьер-министрами провинции»
причем двое состояли и в Рабочем комитете. Вам известно, 470
произошло. Я рад, и мы можем гордиться тем, что британскому
правительству был преподан урок. Нет худа без добра! Мусу**'
майская Индия от края и до края показала, что твердо стоит за
дьманскую лигу. Надеюсь, в будущем наши противники
всю тщетность попыток внести раздор в наши ряды.
я0Й^Х эта глава закрыта»31.

В это время Джинна вывел из Центрального законодательного
а ания избранных от Лиги членов, чтобы еще решительней
С° азать вице-королю свое недовольство действиями прави-
ства, и призвал к «ясному» провозглашению британской
тЛиТики в отношении всех мусульманских стран, потребовав,
бы Великобритания подтвердила политику невмешательства
Мусульманские «суверенитет и независимость» во всем мире.
На место Фазлула Хака в Рабочем комитете он назначил Испа-
хани.

Неожиданные победы Японии вслед за Перл-Харбором уси-
лили угрозу нападения на Индию стран оси с востока. Расширив
состав Исполнительного совета, Линлитгоу, внявший требовани-
ям своих неофициальных советников, настойчиво добивался от
правительства Черчилля разрешения освободить из заключения
Неру и других ведущих лидеров Конгресса. Вице-король хотел
показать новым членам своего Совета, что те действительно
могут «кое-чего добиться». Но Черчилль не желал идти навстре-
чу, утверждая: «Освобождение этих заключенных из милосер-
дия несомненно будет объявлено победой партии Ганди. Неру и
прочие совершат новые преступления, из-за которых понадобит-
ся затевать новый судебный процесс и снова выносить приговор.
Благодарности вам ни от кого не дождаться»32. Но Линлитгоу
продолжал настаивать, и Эмери согласился; к ним присоедини-
лось большинство кабинета, и в начале декабря, когда Черчилль
собрал правительство, чтобы обсудить эту проблему, он сразу
же почувствовал общий настрой, как только обвел взглядом
«комнату и сказал немного печально «Сдаюсь», добавив sotto
voce*: — «Когда потеряете Индию, меня не вините»33.

На свой день рождения Джинна отправился в Нагпур, чтобы
26 декабря 1941 года выступить перед Всеиндийской федерацией
стУДентов-мусульман.

«Мои юные друзья, сегодня вы можете сравнить свое поло-
жение с тем, чем были мусульмане всего три года назад, —
сказал Джинна. — Пять лет назад положение было чудовищным.
Десять лет назад вы были мертвы... Мусульманская лига дала вам
Цель, которая, на мой взгляд, поведет вас в землю обетованную,
Де мы создадим наш Пакистан. Люди могут говорить что хотят,
°гут болтать что угодно. Но хорошо смеется тот, кто смеется
последним»34.

sotto voce (шп. муз.) — сдержанным тоном, приглушенно.
Фазлул Хак вышел из кабинета министров-членов Лиги
Калькутте, решив возглавить новую коалицию из членов е Ь
партии «Проджа» и «Хинду Махасабха» под руководством вццГ°
председателя «Махасабхи», доктора Шаямы Прасада Мукерд^'
Он убедил наваба Дакки войти в его новый кабинет, что Цс'
пахани назвал «перебежкой на сторону противника»35, ‘
неожиданным ходом Хак вновь продемонстрировал свои поли-
тические ловкость и живучесть. «Старый лис, которого ныне
называют паршивой овцой из Барисала [родной город Хака!
ведет одну-единственную игру, и цель ее — выиграть время», -Ь
жаловался Испахани. А Джинна, выступая в Нагпуре, задался

вопросом:

«Что же делает Конгресс в Бенгалии? Конгресс поддержал
новый коалиционный кабинет, сформированный мистером Ха-
ком, за счет чего тот смог сформировать правительство и остать-
ся премьером... Теперь я дарю мистера Хака лорду Линлитгоу в
виде рождественского подарка! Еще один новогодний подарок
я делаю губернатору Бенгалии — это наваб Дакки! Я очень рад,
просто счастлив, что мусульманская Индия избавилась от этих
людей, виновных в подлейшей измене и предательстве мусуль-
ман»36.

Оба бенгальских лидера были исключены из Лиги, «вырваны,
как сорняки», по выражению Джинны.

Линлитгоу настоял, чтобы губернатор Бомбея, сэр Роджер
Ламли, пригласил Джинну «на обед», что тот и сделал в середине
января 1942 года, когда туда для поисков «созидательного»
конституционного решения неофициально прибыл профессор
Оксфорда Реджинальд Капленд.

«Я пригласил Джинну на ленч, — сообщил Линлитгоу. —
Джинна держался весьма дружелюбно, и если этот неформаль-
ный контакт возымеет какое-либо действие, думаю, оно будет
благоприятным. После ленча я имел с ним беседу. Я рассчиты-
вал, что она будет недолгой, чтобы потом он мог поговорить с
Каплендом, но он сразу принялся излагать позицию Мусульман-
ской лиги, что заняло сорок пять минут. Все было весьма
дружелюбно, очень логично и хорошо аргументировано с точки
зрения Мусульманской лиги, но я не заметил никаких признаков
изменения его позиции. Он казался вполне удовлетворенным
нашим отношением, хотя... выразил опасение, что британская
пресса и общественное мнение пойдут на поводу у Конгресса И
прочей индусской пропаганды»37.

Логика аргументов Джинны оказала на Ламли «сильное
впечатление», но после их разговора он не видел перспектив
какого-либо «выхода» из конституционного «тупика». «ИнДйЯ
безнадежно и, подозреваю, необратимо расколота расовыми И
дйгиозными разногласиями, которые мы не можем устранить
Р оторые становятся все острее по мере приближения реальной
Й оедачи нами власти», — докладывал Линлитгоу Эмери в конце
варя 1942 года38. Эттли был «явно встревожен» «пораженчес-
Яой» позицией Линлитгоу; прочитав его отчет, он сообщил
9мери( что в значительной степени утратил «доверие к сужде-
ниям вице-короля», и высказал мысль, что, наверное, следует
послать «кого-нибудь» из метрополии в Индию, «поручив ему
попытаться свести политических лидеров»39. Кандидатом от лей-
бористов для выполнения этой миссии стал сэр Стаффорд
Криппс, только что вернувшийся из Москвы, где был послом
Великобритании.

10 февраля 1942 года Джинна уехал из Бомбея в Калькутту;
день и ночь он провел в поезде. На вокзале Хоура его встречала
ликующая толпа, сопроводившая его торжественной процессией
до парка Мухаммеда Али, над которым он поднял флаг Мусуль-
манской лиги 13 февраля 1942 года. «До этой минуты мусульмане
были совершенно деморализованы, — сказал Каид-и-Азам (мы-
сли о смерти и умирании уже окрашивали большинство его
политических выступлений). — Наша кровь остыла, наши руки

были неспособны работать, и мусульманская нация была мертва
для любых практических дел. Сегодня мы видим, что наше
кровообращение улучшается. В наше тело возвращается сила, и,
что важнее всего, проясняется наш разум»40. Из Калькутты его
отвезли в Сераджгандж в Восточной Бенгалии, где он должен
был председательствовать на конференции бенгальской провин-
циальной Мусульманской лиги. «Дамы и господа, у Мусульман-
ской лиги много противников. Мы ведем борьбу не на жизнь, а
на смерть... Мы должны стоять на своих ногах и рассчитывать
на собственные силы, если хотим чего-то достичь в этом мире»41.

Внезапное падение Сингапура 15 февраля 1942 года, когда
британский индийский гарнизон численностью около 60000 че-
ловек сдался японцам почти без сопротивления, вызвало волну
тревоги в Нью-Дели, Симле, а также в Уайтхолле. «Истинная
Нудность состоит в том, как примирить наше обещание насчет
соглашения с тем, что мы сами тормозим решение вопроса,
отдав меньшинствам право на вето, которым те пользуются как
°РУДием шантажа», — писал Эмери Линлитгоу в конце февра-
Д?» вкратце изложив суть предложений, с которыми приедет
Криппс.

«Если наберется достаточно провинций, желающих объе-
диниться и сформировать доминион, несогласные провинции
Должны получить возможность повременить, а по истечении
сРока либо войти в его состав, либо образовать самостоятельные
Доминионы. Джинна не сможет это оспаривать, а Конгресс, в
свою очередь, не сможет считать, будто ему не дают возможное,
ти получить полную независимость для той части Индии, кото-
рую он контролирует»42.

Министерство по делам Индии подготовило для британского
военного кабинета «записку» о возможном воздействии консти-
туционных изменений на Индию или ее армию, численность
которой с начала войны увеличилась в два с лишним раза и
составляла более миллиона человек. В довоенной Индии солдаты
выражали тревогу за свое будущее, если британские власти
«капитулируют» перед требованиями Конгресса. Как доклады-
вал Уайтхолл, «сильное убеждение в том, что британский офи-
цер — самый надежный гарант интересов солдата», все еще
существует. «Трудно сказать, каким образом любая уступка
Конгрессу послужит на пользу военным усилиям, если иметь в
виду военнослужащих армии. С другой стороны, такая уступка
может привести к краху индийской армии в ее нынешнем
виде»43. Эмери, вооруженный столь внушительной запиской,
советовал премьер-министру: «Любая декларация о будущей
политике в отношении Индии должна ясно и недвусмысленно
свидетельствовать, что мы придерживаемся обещания, данного
в 1940 году мусульманам и князьям, что им не станут навязывать
систему индийского правительства, которую они не одобрят.
В любом случае, это жизненно важно сейчас с учетом возмож-
ного воздействия на мусульманскую часть индийской армии»44.

В феврале того же года сэра Стаффорда Криппса ввели в
британский военный кабинет в качестве лорда-хранителя печати
и сделали лидером палаты общин. Он был назначен в Комиссию
по Индии военного кабинета — ее возглавлял заместитель пре-
мьер-министра Эттли — и помог составить к концу месяца
«декларацию», одобренную Комиссией; в этом документе содер-
жалось обещание «точно и ясно сформулировать конкретные
действия» Правительства Его Величества по созданию нового
Индийского Союза, который станет свободным и равным до-
минионом в составе Британского Содружества наций. Но еще
до того, как по предложенной декларации было достигнуто
согласие, Рангун пал под молниеносным натиском японцев.
В телеграмме Черчиллю Джинна предупредил его о «на вид
приемлемых, тонких и по этой причине тем более предатель-
ских» предложениях Сапру и его коллег, «передового дозора
Конгресса. Если британское правительство угодит в расставлен-
ную для него ловушку, мусульманская Индия будет принесена в
жертву с самыми катастрофическими последствиями, особенно
для военных усилий»45, — предостерегал Каид-и-Азам. На сове-
щании Рабочего комитета Лиги в Дели 22 февраля Джинна
заявил, что если британцы в той или иной форме примут
сложенную Сапру унитарную конституционную схему, это
Отзовет «прямой бунт».

6 Поэтому Черчилль решил, что принятие декларации, подроб-
пасписывающей конституционный процесс преобразования
гоитанской Индии в доминион, слишком опасно, и вместо этого
Правил Криппса в Индию, чтобы тот на месте прощупал
Ношение сторон к предложению, одобренному кабинетом.
В начале марта Черчилль сообщил Линлитгоу: «Документ, по
которому мы пришли к согласию, представляет нашу общую
политику. Если индийские стороны, во благо которым он был
составлен, его отклонят, мы докажем миру нашу искренность,
встанем плечом к плечу и будем бороться за него здесь, если в
этом возникнет необходимость»46.

11 марта 1942 года, в среду в полдень, премьер-министр
Черчилль поднялся со своего места в палате общин, чтобы
провозгласить своим неповторимо зажигательным баритоном:
«Кризис в делах Индии, вызванный наступлением японцев,
заставляет нас стремиться к тому, чтобы объединить все силы
Индии ради защиты их страны от угрозы нашествия»47. Затем
он объявил о решении направить в Индию такого видного члена
военного кабинета, как лорд-хранитель печати, который «обле-
чен полным доверием Правительства Его Величества и от имени
Правительства будет стараться обеспечить необходимую сте-
пень согласия не только со стороны индусского большинства, но
и со стороны крупных меньшинств, наиболее важным из кото-
рых являются мусульмане». Так Криппсу поручили самую без-
успешную в его жизни миссию.

22 марта Криппс прилетел в Карачи и провел ночь в «каран-
тине»; на следующий день его самолет совершил посадку в
аэропорту Нью-Дели. Это был «День Пакистана», вторая годов-
щина Лахорской резолюции, отмеченная процессией в милю
Алиной и массовым митингом, на котором выступил Джинна.
«Могу сказать, не опасаясь возражений, что Мусульманская
лига выступает за свободу и независимость нашей страны гораз-
до тверже, чем любая другая партия, — сказал Каид-и-Азам,
обращаясь к пятидесятитысячной толпе мусульман, собравших-
ся в парке Урду. — Мы просим справедливости и честной игры.
у нас нет планов для братских общин. Мы хотим жить в этой
стране как свободная и независимая нация. Мы — не меньшин-
ство, но нация»48. По поводу миссии Криппса Джинна сказал:

«Есть опасения, что он друг Конгресса. Он пользовался госте-
Риимством Пандита Джавахарлала Неру... Все это правда, но
вм не стоит бояться. Не надо трусить... Мы готовы противостоять
л*°бым последствиям, если нам попытаются навязать план или
рец1ение, ущемляющие интересы мусульман. Мы не только его
не примем, но и будем сопротивляться изо всех сил. Если нам
суждено при этом погибнуть, мы умрем, сражаясь»49.

25 марта Криппс встретился с мауланой Азадом, уже освп
божденным из заключения. Как он понял, с английским языком
у председателя Конгресса было хуже, чем с персидским или
арабским. Чтобы «эффективно» мобилизовать индийцев, наста-
ивал Азад, «необходимо» предоставить им «контроль над оборо^
ной их страны». Криппс заметил, что со стратегической точки
зрения Индию следует рассматривать как часть «гораздо более
широкого театра военных действий». Но Азад повторил свое
мнение, и Криппс решил, что Конгрессу на самом деле нужны
«видимость и имя индийского министра обороны», а не реаль-
ный контроль над «передвижениями войск или иными военны-
ми мероприятиями»50.

Джинна прибыл во дворец вице-короля как раз в тот момент,
когда Азад уходил. Криппс объяснил, что во время своего визита
в Индию два с половиной года тому назад он не слишком
серьезно воспринимал Мусульманскую лигу и «пропаганду»
Пакистана, но заверил Джинну, что теперь «переменил» свои
взгляды из-за «изменения в Индии общинных настроений и
роста движения за Пакистан». Затем Криппс передал Джинне
документ, привезенный из Лондона, «который, думаю, немало
его удивил тем, в какой степени отвечал интересам пакистанско-
го дела. Джинна, конечно, заявил, что не готов высказать свое
мнение по документу, но мы долго обсуждали его последствия,
особенно для Бенгалии и Пенджаба. В первую очередь его бес-
покоило, смогут ли они получить реальное право не признавать
конституции, если того пожелают»51. Затем Джинна «пообещал
поставить данный вопрос на Рабочем комитете в Дели и сразу
же со мной встретиться... Он вел себя в высшей степени сердеч-
но и, когда мы прощались, сказал, что самое важное — суметь
мобилизовать всю Индию на оборону у ее собственных границ
и что лично он очень этого желает»52. Джинна, имевший огром-
ный опыт ведения переговоров, во время этой первой встречи с
Криппсом мудро воздержался от «мелочной критики».

Встреча Криппса с Ганди 27 марта началась не на радостной
ноте. Ганди счел «весьма нецелесообразной» публикацию докУ'
мента, попросил Криппса воздержаться от этого и осведомился»
что думает Джинна.

«Я сказал ему, что Джинна счел разумным, учитывая возмо*'
ность утечки, не слишком затягивать с публикацией документа»
Ганди истолковал это как признак того, что Джинна согласится
с этим проектом... Тогда я спросил его, что бы он мне посовеТО'
вал на случай, если Джинна согласится с проектом, а Контрес
нет. Он ответил, что в таких обстоятельствах с моей сторо^
правильным переложить ответственность на Джинну и
бУА ать ему, что теперь он должен попытаться уговорить Кон-
СК&сс или путем прямых переговоров, или встретившись с ними
^мной вместе. Он посчитал, что если разъяснить Джинне,
С°кие сильные позиции он получит в Индии в случае успеха, он
Ког бы взяться за это дело и в нем преуспеть»53.

М Ганди подал блестящую мысль — передать Джинне полномо-
чия премьера вместе с ответственностью, но ни у одного бри-
танского вице-короля или главы кабинета недостало смелости
или мудрости решиться на это.

29 марта Неру прибыл к Криппсу на завтрак, после чего они
отправились в «Бирла-Хаус», чтобы встретиться с Ганди, Азадом
и другими деятелями из Рабочего комитета Конгресса. Криппс
слушал и спорил в течение нескольких часов. «Неру, усталый и
не слишком хорошо себя чувствовавший, был настроен в целом
мягко и примирительно, но я остался в полной неясности отно-
сительно того, в какой степени Конгресс исполнен решимости
отвергнуть план, стоит ли мне спорить или настаивать на каких-
то измненениях и склонен ли Неру настаивать на своих кон-
кретных возражениях с учетом общего характера плана и
предоставления им свободного самоуправления Индии»54. Не
прошло и недели, как британская самоуверенность Криппса
начала быстро улетучиваться в присущей Индии атмосфере
запутанности, двусмысленности и полной неопределенности.

Криппс рассчитывал, что его тесная дружба с Неру и Криш-
ной Меноном станет ключом к разрешению межобщинной
головоломки, которая в свое время поставила в тупик Морли,
потрясла Монтегю, ускользнула от понимания Рамсея Макдо-
нальда, ошеломила Ирвина, уничтожила Мотилала Неру и едва
не привела к постоянному затворничеству Джинны в Хэмпстеде.
Криппс действительно верил или, по крайней мере, отчаянно
надеялся, что за пару недель добьется того, чего лучшие умы
Англии и Индии не смогли сделать за четверть века целенаправ-
ленных усилий и бесконечных часов напряженных, но бесплод-
ных переговоров. Возможно, именно потому, что ставки были
так высоки, он не мог отказаться от участия в этой опасной игре,
предполагая, как заметил один из его друзей, что «добившись
соглашения, Криппс наверняка заменит Уинстона»55. Однако его
Роковая ошибка заключалась в том, что он считал себя всемогу-
щим. Забыв, что Киплинг писал о его исполненных благих
^буждений предшественниках, он надеялся «Восток пого-

В это время президент Франклин Д. Рузвельт направил в
^идию бывшего помощника военного министра, полковника
Ауиса Джонсона, в качестве своего личного представителя, по-
рекомендовав его Линлитгоу как человека «большого опыта в
вопросах военного снабжения», выбранного для «данной важ-
ной миссии по причине его выдающихся способностей и безуд.
речной репутации»57. Черчилля, Эмери и Линлитгоу очень
тревожило возможное «политическое» содержание секретной
подоплеки миссии полковника Джонсона. Представитель Лин-
литгоу в Вашингтоне писал, что Рузвельт, по-видимому, считает
план немедленного введения федерации недостаточным и пола-
гает, «что провинциям следует предоставить полную автономию,
включая право содержать армии»58.

Как только Линлитгоу, Эмери и Черчилль поняли, что Джон-
сон и Рузвельт не намерены принуждать их идти на более
значительные уступки несотрудничающему («колеблющемуся»,
как выразился Джонсон) Конгрессу, игра Криппса закончилась.
И только сам Криппс отказывался в это поверить. Он продолжал
встречаться с индийскими лидерами, давал пресс-конференции,
посылал на родину все более пространные секретные телеграм-
мы и упрямо погонял лошадь, которая уже пала. Некогда яркая
восходящая звезда его политической карьеры потускнела под
ослепительным солнцем Индии. 2 апреля Азад и Неру передали
Криппсу резолюцию Рабочего комитета Конгресса, отклоняю-
щую его предложение. Вместо того, чтобы поблагодарить их и
отбыть восвояси, Криппс отослал текст резолюции Черчиллю и
устроил встречу с Азадом, Неру и фельдмаршалом сэром Арчи-
бальдом Уэйвеллом (1883-1950). Решительный главнокомандую-
щий, годом позже сменивший Линлитгоу на посту вице-короля,
в то время вел безнадежные сражения в Малайе и Бирме,
отчаянно надеясь сдержать прорыв японцев в Индию через
лесистые восточные горы. У него было мало времени и еще
меньше способностей для политических игр. Одноглазый не-
улыбчивый Уэйвелл едва ли мог импонировать Неру, Азаду или
Криппсу. Вдобавок, он не собирался поступаться ни одним из
полномочий, которыми обладал как военачальник. И все же
Криппс твердо решил попытаться загнать Неру и Уэйвелла в
одну упряжку.

2 апреля, в четверг, Джинна выехал из Дели ночным поездом
в Аллахабад, где в пятницу начиналась ежегодная сессия Му-
сульманской лиги. На центральном железнодорожном вокзале в
Аллахабаде ликующая толпа встретила его криками «Каид-и-
Азам зиндабад!» и сопровождала по дороге, украшенной сотней
с лишним триумфальных арок из ветвей, перевитых парчой, Д°
навеса в садах Махмудабада, под которым яблоку негде было
упасть. Джинна четко и сжато изложил суть предложении
Криппса. Теперь план почил в бозе, сказал он, и все мусульмане
«глубоко разочарованы», убедившись, что «существование И
достность мусульманской нации не получили отчетливого при-
^ания. Любые попытки решить проблему Индии за счет ухода
насущных вопросов и преувеличения значимости территори-
альной целостности провинций, каковые суть издержки бри-
танской политики и административного деления, изначально
неВерны. Мусульманскую Индию может удовлетворить лишь
недвусмысленное признание ее права на национальное самооп-
ределение»59.

В пасхальное воскресенье полковник Джонсон и Криппс
впервые встретились за завтраком у вице-короля. Они признали
друг в друге потенциальных союзников, поскольку оба имели
либеральный правовой склад ума и в интеллектуальном отноше-
нии были столь же далеки от вице-короля и его главнокоманду-
ющего, сколь в культурном — от Неру и Азада. Кроме того, в
высших кругах Лондона и Вашингтона оба пользовались боль-
шим доверием, чем в Нью-Дели или Симле. И оба они, каждый
по-своему, подпали под обаяние космополитической личности
Неру. Итак, они объединили усилия в духе пасхального воскре-
сенья, понадеявшись воскресить миссию, которая на самом деле
скончалась в страстную пятницу. Они действовали энергично,
изобретательно, в обстановке строжайшей секретности, встре-
чались с Неру, Азадом и другими лидерами Конгресса в любое
время суток. При этом они убеждали себя, что в конце индий-
ского конституционного туннеля вот-вот появится свет. Они
пришли к выводу, что Конгрессу в сущности нужен один лишь
контроль над министерством обороны, и разработали причудли-
вую, изощренную формулу, по которой министерство номиналь-
но передается под руководство индийцам, а все его реальные
военные полномочия остаются у главнокомандующего, который
будет называться военным министром. Они действительно ве-
рили, что этого достаточно для решения индийских проблем.
Криппс даже составил список министров нового «национально-
го правительства» Индии, которое собирался учредить; на пост
министра внутренних дел, в подчинении у которого должна быть
полиция, он прочил председателя Конгресса Азада — того само-
г°г с кем Джинна не желал разговаривать и которого называл
«показным мусульманином». Джонсон решил, что сумел убедить
Неру в мудрости сотрудничества и в том, что тот наверняка
сможет «повести» Конгресс точно так же, как, по его мнению,
Криппс сможет убедить Черчилля. Все это было миражом, воз-
никшим в знойном индийском мареве.

Следующие несколько дней Лондон и Индия обменивались
телеграммами; в одной из них Черчилль сообщал Криппсу, что
Аронсон представляет Рузвельта «только и исключительно в
опросах, связанных с военным снаряжением Индии и смежны-
ми проблемами, для чего он и был направлен»60. Все эти теле,
граммы были не нужны. 10 апреля 1942 года Конгресс отверг
предложение, несмотря на внесенные в него изменения, —
и предсказывал Ганди, когда впервые встречался с Криппсом
Председатель Конгресса Азад в письме к Криппсу так объяснил
причины отказа:

«Мы все-таки готовы взять на себя ответственность, если
будет сформировано подлинно национальное правительство...
Но в настоящее время национальное правительство должно быть
полномочным кабинетом министров, а не просто продолжением
Исполнительного совета вице-короля... Мы хотели бы обратить
ваше внимание на то, что выдвинутые нами предложения не
являются только нашими, но могут рассматриваться как едино-
душное требование всего индийского народа. По этим вопросам
не существует разногласий между различными группами и пар-
тиями»61.

«Это утверждение безосновательно, — сказал Джинна репор-
терам через несколько дней, прочитав заявление Азада. — Му-
сульманская Индия отвергает подобные претензии. Мы считаем,
что Конгресс не представляет не только мусульман Индии, но и
значительную часть индусов — низшие классы, небрахманов и
другие меньшинства». Отверг он и переговоры, которые Кон-
гресс проводил с Криппсом «через голову всех прочих партий»,
повторив то, что в течение двух с лишним лет составляло основу
его позиции: «Если все стороны согласятся с требованием му-
сульман о Пакистане или о разделе и праве мусульман на
самоопределение, с тем чтобы детали были урегулированы после
войны, тогда мы готовы к любому разумному соглашению уже
сейчас»62.

12 апреля 1942 года Криппс телеграфировал Черчиллю: «На-
дежды на соглашение явно не осталось, и я отбываю домой в
воскресенье». Азаду он написал: «Вы предлагаете сформировать
«подлинно национальное правительство», которое должно стать
«полномочным кабинетом министров». Без конституционных
изменений весьма сложного характера и очень больших масшта-
бов это, как вы понимаете, не представляется возможным...
Предложения Правительства Его величества простирались на-
столько далеко, насколько было возможно»63. Рузвельт призвал
Черчилля «отложить» отъезд Криппса, сообщив: в Соединен-
ных Штатах «почти повсеместно считают, что причиной тупика
стало нежелание британского правительства уступить индийцам
право на самоуправление, несмотря на готовность индийцев
вверить компетентным британским властям управление оборо-
ной в технической, военной и военно-морской сферах. Аме-
риканская общественность не может понять, почему, раз у#
итанское правительство готово допустить после войны отде-
йие от Британской империи отдельных частей Индии, оно не
летово предоставить им во время войны нечто равноценное
г° отправлению»64. Черчилль предпочел положить эту телеграм-
*mv под сукно, вместо того чтобы показать ее членам правитель-
или воспользоваться ею, чтобы вернуть Криппса обратно в
^Ью-Дели из Карачи, куда тот только что прилетел. В конце
концов, Черчилль стал премьер-министром не для того, чтобы
руководить развалом империи Его Величества.

Рабочий комитет Мусульманской лиги принял резолюцию по
предложению Криппса вскоре после решения Конгресса об

отказе.

«Комитет, выражая благодарность за косвенное признание
возможности создания Пакистана при учреждении в Индии двух
или более независимых Союзов, в то же время выражает сожа-
ление... что не были использованы альтернативные предложе-
ния. Принимая во внимание жесткую позицию Правительства
Его Величества относительно того, что основы будущего устрой-
ства Индии закрыты для любых видоизменений, Комитет, не
имея иного выбора, вынужден заявить, что данные предложения
в их нынешней форме неприемлемы... Мусульман не может
удовлетворить такая Декларация по вопросу, имеющему жиз-
ненно важное значение для их будущего, и они требуют четкого
и точного разъяснения по данному вопросу. Любая попытка
решить проблему будущего Индии за счет ухода от существа
вопроса приведет к катастрофе»65.

И снова Джинна поднял минимальные предпосылки для
любых переговоров на уровень самой настоятельной политичес-
кой проблемы недавней истории Индии. Требование о Пакиста-
не едва ли можно было назвать «мелочным».
7<?

?ассбе/п в 2)ели
(1992-/993)

До окончания Второй мировой войны позиция Джинны ос-
талась неизменной. Он требовал паритета с Конгрессом в любом
правительственном совете и открытого признания права му-
сульман на Пакистан в любой формуле будущего урегули-
рования. По мере того как Конгресс занимал все более
враждебную позицию и отказывался от сотрудничества, прави-
тельство Индии и британское правительство все чаще обраща-
лись к солдатам-мусульманам и лидерам Мусульманской лиги за
поддержкой, в которой нуждались, чтобы удержать Индию.
Авторитет Джинны шел в гору как в Лондоне, так и в Симле и
Нью-Дели.

В Уайтхолле редко заблуждались насчет политических взгля-
дов Джинны. «Не думаю, что Джинна захочет казаться меньшим
националистом, чем Конгресс, и смириться, таким образом, с
нынешней конституцией, — писал Эмери вице-королю Линлит-
гоу, радуясь, что Криппс канул в Лету, и размышляя о возмож-
ных будущих реформах. — Если же он смирится, то, полагаю,
вы сможете предоставить ему определенные кресла, уравнове-
сив его людей Амбедкаром и, возможно, новым индусом или
двумя, но при сохранениии большинства в вашем нынешнем
Исполнительном совете? Или, быть может, просто откажетесь
от идеи привлечь политических лидеров от обеих основных
партий?.. По-моему, Мусульманская лига официально будет
стоять на позиции несотрудничества, но, вероятно, на практик6
проявит большую готовность к сотрудничеству, чем до сих пор,
с учетом вполне определенной уступки, на которую мы пошли,
допустив возможность Пакистана»1.
После отъезда Криппса губернатор Пенджаба сообщил, что
кхская община очень серьезно обеспокоена предложениями
<<c*o кабинета, чреватыми разделом страны». Сикхи боя-
В°сь чт0 если Пенджаб откажется вступать во всеиндийскую
ЛонфеДеРацию' то провинция с состоятельным мусульманским
боЛышинством, где когда-то правили сикхские махараджи, будет
поглощена «черной тенью Пакистана. Они считают, что им
гпозит опасность навсегда оказаться под жесткой тиранией
^гометанского правления»2. Враждебность между сикхами и
мусульманами восходила еще к семнадцатому веку, временам
империи Моголов. «Мы делаем все возможное для контроля над
ситуацией», — заверил вице-короля губернатор Глэнси. Это в
высшей степени важное предупреждение Линлитгоу передал в
Уайтхолл, поскольку в Британской Индийской армии воинствен-
ные сикхи численностью уступали лишь мусульманам.

«Кровь и слезы — наш удел, хотим мы этого или нет, —
слишком точно предсказал Неру на пресс-конференции в Алла-
хабаде в середине апреля после отлета Криппса на родину. —
Потекут наши кровь и слезы; быть может, они нужны опаленной
земле Индии, чтобы на ней снова вырос прекрасный цветок
свободы»3.

22 апреля Криппс провел в Лондоне пресс-конференцию, на
которой отметил: «Сейчас проблема становится для Индии не
политической, но оборонной, и многие лидеры заверили меня,
что в этом они намерены максимально сотрудничать»4. На во-
прос, приглашал ли он Неру и Джинну в Лондон, Криппс ответил
отрицательно, «совершенно точно» предположив, что ни один
из них не захочет покидать Индию при «нынешних обстоятель-
ствах», даже если бы их пригласили.

В это время в Мадрасе Чакраварти Раджагопалачари отчаян-
но стремился повернуть Конгресс в сторону сотрудничества и с
британцами (в сфере военных усилий), и с Мусульманской
лигой. Он председательствовал на совещании сорока шести
мадрасских законодателей-конгрессистов и предложил две ре-
золюции, по которым к концу апреля было достигнуто согласие.
в первой утверждалось, что, поскольку «люди, подвергшиеся
нападению, не могут думать о нейтралитете или пассивности»,
Конгрессу «абсолютно и срочно необходимо» «устранить все
пРеграды» на пути к учреждению «национальной администра-
ции». Поэтому резолюция призывала Всеиндийский Конгресс
«признать» «заявку» Мусульманской лиги «на отделение, устра-
нив тем самым все ее сомнения и страхи в этом отношении», и
Ригласить Лигу для «консультаций с целью достигнуть согласия
обеспечить национальному правительству возможность дейст-
Ии в нынешних чрезвычайных обстоятельствах»5. Во второй
резолюции содержалась просьба к Всеиндийскому Конгрессу
позволить мадрасскому Конгрессу объединить усилия с Мусуд^,
майской лигой и другими партиями провинции для восстановлю
ния в Мадрасе народного правительства в виде коалиционного
кабинета. Обе резолюции были приняты подавляющим боль-
шинством. Это был первый важный прорыв в боевых порядках
несотрудничества Конгресса, значительная победа политики
Джинны и британцев, а также прямой вызов Ганди и Неру.

Всеиндийский Конгресс собрался на следующей неделе и
осудил Чакраварти Раджагопалачари и его мадрасские резолю-
ции. 30 апреля 1942 года он вышел из Рабочего комитета. Ганди
остался в Вардхе, но направил в Аллахабад любимую ученицу
Мирабен (Медлин Слейд) с резолюцией, которую он составил
для представления в Конгрессе. В ней говорилось:

«Поскольку предложения британского военного кабинета,
представленные сэром Стаффордом Криппсом, показали, как
никогда, британский империализм во всей его наготе... Всеин-
дийский комитет Конгресса (ВИКК) считает, что Британия не
способна защитить Индию. Естественно, что все ее действия
направлены на собственную защиту. Существует извечный кон-
фликт между индийскими и британскими интересами... До на-
стоящего времени индийская армия существует в основном для
того, чтобы держать Индию в подчинении. Она полностью
отделена от основного населения, которое никак не может
считать ее своей... Япония не ссорилась с Индией. Она воюет с
Британской империей. Представители индийского народа не
давали согласия на участие Индии в войне. За них это сделали
британцы. Если бы Индия освободилась, ее первым шагом,
вероятно, стали бы переговоры с Японией... Таким образом,
ВИКК считает, что Британия должна уйти из Индии»6.

По мнению Неру, полковник Джонсон и Франклин Рузвельт
смогли бы помочь Индии добиться свободы, если бы Конгресс
оказывал делу союзников более значительную поддержку. Рабо-
чий комитет пришел к согласию по компромиссной резолюций,
принятой 1 мая; в основном в ней выражались взгляды Ганди,
хотя имелось и заявление о «неприязни» Индии «к нацизму и
фашизму, как и к империализму». Однако 6 июня Ганди написал:

«Я не вижу разницы между фашистскими или нацистскими
державами и союзниками. Все они эксплуататоры, все прибега-
ют к жестокости в той мере, в какой им нужно, чтобы добиваться
своих целей. Америка и Британия — очень великие нации, но
их величие — пыль перед лицом бессловесных человеческих
масс в Африке или Азии... Они не вправе говорить о свобод^
человека и тому подобном, пока не отмоют свои руки от грязи» •

На той же неделе два американских журналиста взяли У
Ганди интервью в Вардхе; один из них спросил: «Но что означает
«свободная Индия», если, как сказал мистер Джинна, мусульма-
не не согласятся на правление индусов?» Махатма ответил: «Я
не просил британцев передавать Индию в руки Конгресса или
индусов. Пусть они предадут Индию Богу или, выражаясь совре-
менным языком, анархии. Тогда все стороны начнут, как собаки,
драться друг с другом или, перед необходимостью взять на себя
реальную ответственность, придут к разумному соглашению. По
моим ожиданиям, из этого хаоса возникнет ненасилие»8. Репор-
тер газеты «Хинду» напомнил Ганди, что до последнего времени
тот постоянно твердил о невозможности свараджа без индусско-
мусульманского единства, а потом спросил, почему он с недав-
них пор утверждает, что не будет «никакого единства, пока
Индия не добьется независимости». Семидесятитрехлетний Ма-
хатма ответил:

«Время — безжалостный враг. Я все время спрашиваю себя,
почему всякая искренняя попытка добиться единства с любой,
в том числе и с моей, стороны проваливалась, и проваливалась
так основательно, что я окончательно сбился с истинного пути
и некоторые мусульманские газеты называют меня величайшим
врагом ислама в Индии. Этот феномен я могу объяснить лишь
тем, что третья сила, даже не желая того, не позволит добиться
настоящего единства. Поэтому я пришел к закономерному вы-
воду о том, что две общины соединятся сразу же после того, как
британскому могуществу в Индии наступит конец»9.

Джинна ответил незамедлительно: «Я рад тому, что мистер
Ганди наконец-то открыто провозгласил, что единство и согла-
сие между индусами и мусульманами могут иметь место лишь
после достижения Индией независимости, и сбросил, таким
образом, плащ, который носил последние 22 года»10.

Всеиндийский Конгресс собрался снова в начале августа.
Ганди сказал своим сторонникам: «Наступил решающий час...
Мы добудем свободу в борьбе. Она не упадет с небес... Британцы
будут вынуждены дать нам свободу, когда мы принесем доста-
точно жертв и докажем нашу силу... В то время, когда я готов
начать величайшую битву моей жизни, в сердце моем нет
ненависти к британцам. Воспользоваться тем, что они в беде, и
надавить на них — такая мысль мне совершенно чужда»11. Со-
общалось, что сардар Патель сказал, будто британская армия
готова оставить Индию, как уже оставила Бирму, и что кампания
оатьяграхи в течение недели увенчается победой. «Если она
закончится за неделю, это будет чудом, а если оно случится, то,
значит, нам удалось смягчить сердца британцев», — заметил
1 анди и добавил:

«Возможно, мудрость снизойдет на британцев, и они поймут,


что это ошибка — бросать в тюрьмы тех самых людей, Котора
хотят сражаться за них. Быть может... перемены наконец
изойдут и во взглядах мистера Джинны. Он подумает, что те, к-гл
сражается, — дети его земли, а если он сохранит безучастности
что толку ему в Пакистане... Бог помогает нам... Когда я выдв£
нул лозунг «Вон из Индии», народ Индии, утративший надежду
и веру, почувствовал, что я дал ему новую цель. Если вам нуж^
подлинная свобода, вам придется объединиться, и такое объеду-
нение создаст истинную демократию»12.

Военный кабинет предоставил Линлитгоу все полномочия
чтобы арестовать Ганди и Рабочий комитет Конгресса в любое
время, которое он сочтет подходящим. Лондон расценил послед-
нюю резолюцию Конгресса как «открытый бунт» против прави-
тельства Индии. Сикандер поделился с губернатором Глэнси
своими опасениями, что Ганди может сделать попытку «прийти
к соглашению с Джинной за счет полномасштабного предложе-
ния по Пакистану, а затем выступить объединенным фронтом
против правительства»13. Ганди действительно написал 8 августа:

«Если Мусульманская лига полностью присоединится к тре-
бованию Конгресса о немедленном и безоговорочном предостав-

лении независимости... Конгресс не станет возражать, чтобы
британское правительство передало все полномочия, которыми
располагает на сегодняшний день, Мусульманской лиге от имени
всей Индии... И тогда Конгресс не только не станет бойкотиро-
вать правительство, которое Мусульманская лига могла бы сфор-
мировать от имени народа, но даже войдет в правительство,
чтобы управлять структурами свободного государства. Это ска-
зано со всей серьезностью и искренностью»14.

Такое предложение могло бы стать искушением для Джинны,
если бы он верил в Ганди или на него полагался, но всего за
несколько дней до этого он заявил прессе: «Концепция «Неза-
висимой Индии» мистера Ганди коренным образом отличается
от нашей... Под независимостью мистер Ганди понимает власть
Конгресса. Я прошу мистера Ганди оставить свои игры и не
пытаться одурачить мусульман ложным утверждением, что в
достижении нашей цели — Пакистана — мы якобы зависим от
британцев... Руки прочь от мусульман»15. К 8 августа вся огром-
ная машина правительства Индии была приведена в готовность.
Дворец Ага-хана в Пуне был избран в качестве наиболее надеж-
ной, удобной и подходящей «тюрьмы» для Ганди и избранного
круга, в который входили его семья и ближайшие последователи,
в том числе Сароджини Найду и Мирабен, дочь адмирала Слей-
да. Для прочих членов Рабочего комитета Конгресса предназна-
чался Ахмаднагарский форт.

«С этого момента каждый из вас должен считать себя свобод-
f^’A^"942-1943’	245

человеком и действовать так, словно вы свободны и не
111,114 литесь больше под пятой империализма, — сказал Ганди
по Конгрессу после принятия ими резолюции «Вон из
л лип» вечером 8 августа 1942 года. — Вот вам короткая мант-
Вь! можете выжечь ее на ваших сердцах и питать ее каждым
Р* Эта мантра гласит: «Действуй или умри». Либо мы
Доводим Индию, либо умрем во имя ее свободы»16.

° Линлитгоу больше не медлил. Ганди и весь Рабочий комитет
Конгресса арестовали на следующее утро перед рассветом. Пос-
леднее послание к стране Ганди написал в пять часов утра,
незадолго до того, как его доставили в «тюрьму»: «Каждый волен
пройти весь путь, придерживаясь ахимсы*. Полная остановка
всего путем забастовок и других ненасильственных действий.
Приверженцы сатьяграхи должны выступить, чтобы умереть, а
не жить. Они должны стремиться к смерти и встретить ее. Лишь
когда отдельные люди идут на смерть, нация выживает. Каренге
я маренге [«Будем действовать или умрем»]»17.

«Я глубоко сожалею о том, что Конгресс в конце концов
объявил войну и начал весьма опасное массовое движение,
несмотря на многочисленные предупреждения со стороны раз-
личных лиц, партий и организаций», — сказал Джинна 9 августа
1942 года. В отличие от Ганди, он не думал, что война закончится
быстро, а англичане потерпят поражение. Более того, он никогда
не верил, что сатьяграха способна удержаться в рамках ненаси-
лия. 16 августа он созвал в Бомбее Рабочий комитет для выра-
ботки стратегии Лиги. Совещание, проходившее четыре дня в
его доме, официально постановило «выразить сожаление» по
поводу решения Всеиндийского комитета Конгресса начать «от-
крытый мятеж» ради «установления в Индии господства инду-
сов». Единственный результат такого решения — «беззаконие и
значительный ущерб жизни и имуществу»18. Лига рассматрива-
ла движение «Вон из Индии» как попытку «принудить мусуль-
ман капитулировать и подчиниться Конгрессу и его диктату».

Волна насилия началась в Бомбее через несколько дней после
ареста Ганди и быстро распространилась на Объединенные
провинции, Дели и Бихар. Поначалу быстрота и скрытность, с
какими власти провели предрассветные аресты, вызвали повсе-
местно шок. Кроме того, прессе не было позволено сообщать о
волнениях или забастовках. Однако 12 августа Линлитгоу писал
Эмери: «В Дели довольно неспокойно. Возможно большое число
Раненых и имущественный ущерб. Впрочем, я, как и раньше, не
пРИдаю этому особого значения. Во всем... виноваты забастовки

ахимса — принцип ненасилия в джайнизме.
рабочих, и главный комиссар вполне уверен, что способен
держать ситуацию под контролем»19.

Но к середине августа в Бомбее, где полиция вновь ввела
порку как обычную меру наказания, погибли более тридцати
человек. В окрестностях Патны в Восточной Индии разбирались
железнодорожные линии, и британские власти ввели в «пора,
женный район» регулярные войска, имевшие разрешение Лиц.
литгоу «расстреливать саботажников с воздуха из пулеметов»^.
Сообщения о подобных жестокостях военного положения в
Бихаре не были пропущены ни в одну индийскую газету. Цен.
зоры Британской Индии хранили в тайне все передвижения и
операции индийской армии, направленные против «студентов и
подонков», как назвал вице-король участвовавших в сатьяграхе
гандистов. При этом он добавил: «Сложившееся положение как
таковое меня не тревожит. Большинство неприятных случаев
говорит об усилении попыток нарушить железнодорожное, те-
леграфное и телефонное сообщение. Они могут распространять-
ся, и с ними, конечно, трудно эффективно бороться в стране с
такой обширной территорией, как у Индии»21.

Через неделю после ареста Ганди лорд Линлитгоу с удовле-
творением отметил, что действия британских властей «навели
порядок в Бомбее», и выразил «облегчение» по поводу того, что
в Дели относительно «спокойно, поскольку серьезные и продол-
жительные волнения в столице страны — не слишком хорошая
реклама»22. Министр информации и радиовещания в правитель-
стве Линлитгоу, сэр Ч.П. Рамасвами Айар, сообщил: «Мусульман-
ская лига перепугалась и желает вести переговоры с Ганди»,
добавив: «При моем отношении к Джинне я считаю, что прави-
тельство должно его упредить. Более того, осмелюсь утверждать,
что подавить организацию, как выразился один губернатор, —
значит пойти неверным путем»23. Айар ранее обратился к вице-
королю с просьбой позволить ему попытаться договориться с
Ганди. Но Линлитгоу не разрешил ему встретиться с Ганди, а
затем безуспешно пытался убедить остаться в министерской
упряжке. Так Айар, бывший премьер-министр (диван) княжест-
ва Траванкор, вернулся в свой дом на Малабарском побережье,
которое, как он надеялся, останется под защитой верховной
британской власти.

«Джинна воспользовался последним поворотом событий,
чтобы ужесточить свои требования к нам (что не так уж и
важно), а также ужесточить свои требования к Конгрессу»,
сообщал Линлитгоу в письме к Эмери, назвав это «новым #
весьма искусным ходом Джинны в его партии в покер: ведь мне
кажется невероятным, чтобы Ганди мог согласиться с идеей
Пакистана, кто бы ее ни поддерживал... Вполне очевидно, что Д°
войны ни с Конгрессом, ни с Мусульманской лигой ничего
добиться»24.

не В конце августа посол лорд Галифакс (бывший вице-король
од Ирвин) направил из Вашингтона весьма секретное посла-
ще непосредственно министру иностранных дел Энтони Идену.
Со ссылкой на достоверные источники он сообщал, что гене-
альный консул США в Нью-Дели (Джордж Р. Меррелл) только
5то доложил в Государственный департамент, что Мусульман-
ская лига получила большую часть своей «финансовой поддерж-
ки» от «индийских князей, как индусов, так и магометан,
крупных магометанских землевладельцев и английского делово-
го сообщества, в частности из Калькутты». Далее в докладе
разъяснялось, «что индийские князья и британское деловое
сообщество поддерживают Мусульманскую лигу по тем же
причинам, что и правительство, а именно для того, чтобы не
позволить «представителям Индии» получить власть... избежать
окончательного решения проблем Индии и сохранить сущест-

вующее тупиковое положение; второстепенная причина того,
почему магометанские землевладельцы заинтересованы поддер-
жать Мусульманскую лигу, — тревога, которую им внушает
установка партии Конгресса по вопросу об общенародной соб-
ственности на все природные ресурсы»25.

В конце августа Линлитгоу направил Черчиллю телеграмму,
в которой жаловался на «вмешательство» американцев. Вице-ко-
роль неожиданно охарактеризовал волнения следующим обра-
зом:

«Самый серьезный бунт с 1857 года, силу и размах которого
мы до сих пор скрывали от мира из соображений военной
безопасности... На обширных территориях в сельской местности
продолжают буйствовать толпы, и я вовсе не уверен, что в
сентябре мы не станем свидетелями новой внушительной попыт-
ки возобновить этот широко распространенный вид саботажа
наших военных усилий. Жизнь европейцев в удаленных местах
подвергается опасности. Если мы неумело займемся этим, то
нанесем непоправимый ущерб Индии как плацдарму для буду-
щих операций союзников и основному каналу помощи CILLA
Китаю... И при таком раскладе мне еще грозят визиты Уэнделла
Уилки и Шервуда Эдди. Последний намерен нагрянуть в Индию
в надежде помочь посредничеством. Мой уже немалый опыт
общения с заезжими американцами говорит о том, что их
Усердие в попытках научить нас нашему делу обратно пропор-
ционально способности понять даже самые элементарные про-
блемы, с которыми нам приходится сталкиваться»26.

1 сентября Эмери заверил Линлитгоу: «При обсуждении
американских гастролеров на заседании кабинета этим утром в
ваш адрес было высказано немало сочувствия и выражен
твердое убеждение, что вам без обиняков следует запрещав?
кому бы то ни было видеться с заключенными. С другой стоп0ш
ны, Иден и другие считают, что ничего плохого не случится, если
вы найдете время поговорить с каким-нибудь из американцев
подостойнее и объясните наши дела. Уилки настроен весьма
неплохо и, как добавляет Уинстон, весьма падок на хорошее
шампанское»27. Ранее на том же совещании кабинета Черчилль
говорил о «нынешних трудностях как о полностью разрешенных
и подтверждающих то, на чем он всегда настаивал, а именно: на
самом деле Конгресс едва ли кого представляет, кроме юристов
ростовщиков и «индусского духовенства»28.

К 5 сентября министерство внутренних дел правительства
Индии сообщило, что, за исключением Бихара, с И августа
полицией убито не менее 340 индийцев и ранено 630, добавив
при этом, что «настоящая цифра» должна быть «значительно
выше»29. Полиция потеряла 28 человек убитыми. Войска направ-
лялись по меньшей мере в шестьдесят населенных пунктов, и в
большинстве из них «они [находятся] до сих пор». Примерно
пятьдесят семь батальонов регулярной британской армии сра-
жались в этой самой кровавой и трагической битве Второй
мировой войны против собственного народа внутри Индии! А в
Бихаре вообще невозможно было точно определить количество
убитых и раненых, поскольку британские самолеты постоянно
поливали гражданское население пулеметным огнем.

«Я постоянно опасаюсь бесчестного соглашения между бри-
танским правительством и Конгрессом», — заявил Джинна
представителям международной прессы, собравшимся 13 сен-
тября в его доме в Нью-Дели. На вопрос о возможности измене-
ния требований его партии Джинна ответил: «Если для начала
вы запросите шестнадцать анн [целая рупия!], есть возможность
поторговаться. Мусульманская лига ни разу не выдвигала ни
единого требования, которое разумный человек мог бы счесть
неразумным. Мусульманская лига выступает за независимость
и для индусов, и для мусульман. Индусская Индия заполучила
три четверти Индии, но именно индусская ’ Индия торгуется,
чтобы посмотреть, не удастся ли нас обобрать, прихватив и
оставшуюся четверть»30.

Давление со стороны американского общественного мнения,
требовавшего от Британии «что-нибудь сделать» для Индии,
нарастало по мере того как война развивалась, а американские
оружие, живая сила и деньги играли все большую роль в укреп-
лении обороны союзников, готовивших плацдармы для освобож-
дения Западной Европы, Китая, а также Юго-Восточной Азий.
«Вчера вечером Гарри Гопкинс говорил мне о том, что на
зядента оказывают сильное давление, — предостерег Гали-
Идена. — Кабинет должен понять, насколько быстро фор-
дуется общественное мнение по этому вопросу. Надеюсь,
Мп-нибудь будет сказано или сделано, чтобы этому противодей-
ствовать. Боюсь, что в противном случае американская пресса,
соТОрая в целом неплохо к нам относилась во время последнего
индийского кризиса, стремительно и, возможно, целиком изме-
нит свою позицию, что приведет к значительному ухудшению
англо-американских отношений»31.

«Чего нам стыдиться в нашем правительстве Индии? — Чер-

чилль спросил Эмери в сентябре на одном из лондонских при-
емов в саду. — Почему мы должны извиняться или заявлять, что
готовы убраться по требованию каких-то выскочек?.. Восемьде-
сят лет мы обеспечивали этой стране мир, внутренние безопас-

ность и процветание, каких она не знала за всю свою историю...
Мы заботились о всех классах, мы охраняли интересы всех
слоев, и я не собираюсь участвовать в капитулянтской полити-
ке»32.

Черчилль и члены его кабинета были весьма озабочены
быстро растущим стерлинговым долгом Британии Индии за
военную продукцию и ускоренные поставки индийских товаров
на все фронты. До войны Индия всегда была в долгах у Британии
за железные дороги, телеграф и другие важнейшие проекты в
рамках общественных работ, стоившие миллионы фунтов стер-
лингов. За счет полумиллиона индийских солдат, служивших за
пределами страны, и работы индийской промышленности, про-
изводившей для войны все виды продукции, баланс изменился
в обратную сторону, и Великобритания оказалась должна своей
колонии около 400 миллионов фунтов стерлингов. Черчилль
настойчиво требовал избавиться от долгов любым способом. При
этом он приводил такой аргумент: «Как говаривал Артур Баль-
фур — «Этот мир исключительно плохо задуман, но не настоль-
ко же плохо»33. Эмери и Линлитгоу предпочитали «не дразнить
гусей», поскольку знали, какой оглушительный гвалт поднимут
индийские коммерсанты и промышленники из-за любой британ-
ской инициативы по пересмотру схемы индо-британских расче-
тов именно теперь, когда соотношение изменилось в пользу
Индии.

В октябре 1942 года Чакраварти Раджагопалачари обнародо-
вал свой план по «выходу» из индийского тупика, предложив,
«чтобы вице-король действовал так же, как действовала бы
верховная власть в случае кризиса в Англии», и выбрал «наибо-
популярных и ответственных» индийских лидеров, чтобы те
°Могали ему управлять органом, который будет фактически
«Национальным правительством»34. Сначала следует отобрать
пятерых «влиятельных конгрессистов» (включая любых из Нахо-
дившихся в то время в тюрьме), а затем пригласить Джинну
«войти в правительство с таким числом своих сторонников»
какое ему будет «угодно» отобрать. Кроме того, можно включить
в состав еще троих представителей от более малочисленных
меньшинств. Раджагопалачари считал, что ни Конгресс, ни ДиГа
не смогут отвергнуть его план, не «утратив лидерства». ц0
Джинна сразу же отнес этот план к категории прочих «дутых»
проектов и полностью их отверг.

Выступая 9 ноября перед членами Совета Лиги, Джинна
предупредил их о «лживой пропаганде с целью представить
Мусульманскую лигу... союзником британского империализма в
Индии, возводящим препоны на ее пути к свободе и независи-
мости». Подобная пропаганда, по его словам, получила рас-
пространение в Соединенных Штатах. «В глазах же тех, кто
правильно оценивает ход событий в Индии, утверждение о
препонах на пути к свободе не только постыдно, но и ложно, —
заявил он, добавив: — В наше время порочные методы пропа-
ганды способны ввести в заблуждение даже думающих людей»35.
Он знал все опасности, чувствовал давление и остро осознавал
временной фактор: «Песок в часах утекает». А через два дня,
когда Джинна и Раджагопалачари встретились, Линлитгоу, двой-
ной срок службы которого на посту вице-короля тоже истекал
в апреле 1943 года, направил в Лондон телеграмму с сообщением,
что Джинна ни в чем не уступил, оставив Раджагопалачари в
довольно подавленном состоянии.

22 октября Криппс подал в отставку со своего поста, обнару-
жив, что в военном кабинете Черчилля он почти не пользуется
влиянием. До конца войны он оставался министром авиацион-
ной промышленности, но на политическую сцену Индии возвра-
тился лишь после того, как к власти пришел Эттли. Последнего
Эмери прочил на место Линлитгоу, убеждая Черчилля в середи-
не ноября направить заместителя премьер-министра в Нью-
Дели: «Он знает индийский вопрос и не питает сентиментальных
иллюзий в отношении скорейших и решительных методов его
решения»36. Если бы Черчилль принял совет Эмери, то восходя-
щая на английском небосклоне звезда Эттли могла бы, вслед за
звездой Криппса, сгинуть в индийской пучине. Но Черчиллы
очевидно, слишком не доверял даже самым консервативным
лейбористским лидерам, чтобы возложить на них прямую ответ-
ственность за империю, опасаясь, что все они исполнены реши-
мости «дать дёру» из Индии. Среди его коллег по партии никто
не желал занять этот пост. В конце концов Черчилль решил
оказать нажим на Линлитгоу, чтобы тот остался еще на полгода
вопреки обещанной тому в апреле отставке.
В конце 1942 года Линлитгоу получил документ, который
вал «совершенно достоверным» секретным отчетом о «недав-
беседе с Джинной». Этот отчет он переслал Эмери как
Четкое изложение» взглядов Джинны на «пакистанский во-
« ос»37- Джинна настаивал на том, что войдет в промежуточное
Цпавительство лишь «на равных» с индусами, поскольку считал
тахой «курс» единственным способом оградить Пакистан. При-
ддть ответственный пост во временном правительстве на любых
иных условиях значило бы попасть в ловушку, которую Кон-
гресс и все индусы продуманно поставили для беспечных или
нетерпеливых мусульман. В эту хитрую игру он, по крайней
мере, играть не собирался. В то время перед мусульманами стоял
«вопрос жизни и смерти». Он сказал это не в риторическом, а
в самом прямом смысле слова. Мусульманам предстояло либо
бороться за свои права и отвовевать себе место в содружестве
равных наций, либо покориться и согласиться на вечное подчи-
нение. Они сами должны сказать, чего хотят. Если первого, то

он готов сражаться за них до последнего; если второго, то он
хотел бы «отойти от дел и заняться прибыльной юридической
практикой»38.

Победа США на Гуадалканале вскоре после поражения Ром-
меля в Северной Африке ободрила союзников во всем мире,
особенно в Уайтхолле; здесь Эмери встретили «одни радостные
лица», и он предсказал, что «в 1943 год Индия должна войти в
гораздо лучшем настроении, чем то, с каким начинала 1942-ой»39.
Но только не Бенгалия, население которой жило в слепом ужасе
перед двойной угрозой — японского вторжения и голода.

«Вражеские летчики ежедневно уделяют внимание Читтагон-
гу, — сообщал Испахани. — Положение с продовольствием в
провинции с каждым днем становится все серьезнее. В некото-
рых районах ситуация очень критическая... Десятки тысяч
людей умерли, миллионы остались без крова и голодают. Бедст-
вие воистину ужасно... Последнее время японцы нас особенно
полюбили — наведывались четыре раза... Половина Калькутты
спасается бегством»40.

То было лишь начало самого страшного в XX веке голода в
Индии, трагедии, унесшей в течение 1943 года жизни от двух до
тРех миллионов бенгальцев.

«Правительство привело народ на грань безумия, — обвинял
Ганди в письме, которое направил Линлитгоу из заключения в
январе 1943 года. — Оно учинило зверскую расправу в виде
арестов... Я вынужден прибегнуть к закону, предписанному для
Участников сатьяграхи, а именно — к голодовке, соответствую-
щей моим физическим возможностям. Я должен начать после
Раннего завтрака утром 9 февраля... закончить утром 2 марта»41.
Вскоре по получении письма от Махатмы Линлитгоу телеграфа
ровал Эмери: «Я всегда считал, что не следует мешать Ганд^
если таково его желание, уморить себя голодом, — он сам себ’
хозяин»42. Когда Линлитгоу в начале февраля сообщил членам
своего Совета о намерении Ганди устроить голодовку, он с
изумлением обнаружил, что все они «единодушно выступили»
за немедленное освобождение Махатмы с началом голодовку
Итак, правительство Индии предпочитало освободить Ганди на
срок его предполагаемой голодовки, чем идти на риск его смерти
в заключении. Линлитгоу сообщил об этом решении в Англию.
Эмери ответил, что военный кабинет «весьма озабочен» пер-
спективой освобождения Ганди «из-за одной лишь угрозы голо-
довки»43.

В следующее воскресенье состоялось экстренное заседание
кабинета, о котором Эмери сообщал Линлитгоу:

«Уинстон... сразу перешел к вопросу о Ганди. Сначала...
пробормотал насчет своего недовольства, но у меня сложилось
впечатление, что он готов согласиться, пожав плечами. Однако
вскоре он распалился и довел себя до гнева — состояние, в
которое он не раз приходил из-за Индии. Я попытался ему
втолковать, что, независимо от того, каков лучший или худший
способ выйти из щекотливого положения с Ганди, дело не в этом,
а в том, стоит ли вам давить на Совет, рискуя отставками. Это
соображение он просто отмел, сказав, что ничего страшного не
случится, если они все подадут в отставку: мы прекрасно спра-
вимся и без них, а в этот час нашего триумфа по всему миру не
время пресмыкаться перед жалким старикашкой, который всег-
да был нашим врагом»44.

Но Ганди уже узнал о предложении правительства Индии
освободить его и вежливо отказался. «Меня вполне устраивает
голодать в качестве узника или заключенного, — ответил «ста-
рикашка» перед началом своего испытания. — Предстоящая
голодовка не задумана как акция свободного человека»45. Вице-
король вздохнул с большим облегчением.

Насчет голодовки Ганди Джинна проявил не меньшую твер-
дость, чем Черчилль; он позвонил Испахани и потребовал от него
удержать колеблющихся членов Законодательного собрания
Бенгалии, состоящих в Лиге, от поддержки резолюции, призы-
вающей правительство освободить Махатму. По истечении пер-
вой недели голодовки Ганди Линлитгоу с удовлетворением
сообщил: «Мусульмане по-прежнему не вмешиваются, а газета
Джинны «Доун» высмеивает и критикует... Сегодня шеф «Доун»
критикует предложение Ганди, высказанное в его письме ко мне
от 29 января, что он готов к тому, чтобы Джинна сформировал
овальное правительство, назвав это предложение своего
йаЯ^ «ненадежной арендой в виде одолжения»46.

Р0|длга осталась в стороне от нараставшей по всей Индии
протеста и волнений, начало которой положила голодовка
г°ндИ' В Законодательном собрании Нью-Дели Лиакат Али Хан
овь подтвердил позицию Лиги — неприсоединение. «Мы глу-
боко сочувствуем душевной озабоченности наших индусских
рузей, — сказал будущий премьер-министр Пакистана. — Но
данном вопросе мы не можем к ним присоединиться»47. Джин-
на получил от Сапру приглашение в Нью-Дели на совещание
видных политических деятелей для обсуждения «ситуации, скла-
дывающейся в связи с голодовкой Ганди», но отклонил при-
глашение, заметив, как с радостью сообщил Линлитгоу, что
«дачную ситуацию, право же, следует обсуждать индусским
лидерам»48.

Три британских врача, в том числе и начальник военно-меди-
цинской службы, наблюдавшие за Махатмой, заявили, что он,
вероятно, не переживет еще одну неделю добровольной голодов-
ки. Были отмечены серьезные признаки истощения организма,
и врачи, учитывая атеросклероз Ганди, ожидали сердечного
приступа в любую минуту. 17 февраля 1943 года три члена
Исполнительного совета вице-короля подали в отставку в знак
протеста против решения Линлитгоу не освобождать Ганди «без
всяких предварительных условий, даже если из-за голодовки
возрастет опасность для его жизни»49. Линлитгоу принял отстав-
ки, а еще троих «колеблющихся» индийцев, членов Совета,
сумел убедить «держаться до конца». Вице-король известил всех
губернаторов о возможной смерти Ганди (кодовое название
«Рубикон»), а также предупредил их: «Учитывая положение
Ганди как нашего заключенного, признанного бунтовщиком, не
может быть и речи о том, чтобы приспускать флаги или посылать
его вдове официальные соболезнования»50.

В бюллетене, подписанном 23 февраля шестью врачами, ос-
мотревшими Ганди, говорилось о том, что у него «начался
кризис... он испытывает сильную тошноту, находится в предоб-
морочном состоянии, пульс почти не прощупывается»51. Однако,
ко всеобщему удивлению, старик не умер. Его выносливость
Изумила мир и привела в восторг преданных друзей, которые
приписали его спасение вмешательству высших сил. Впрочем,
Черчилль подозревал «мошенничество» и потребовал, чтобы
Линлитгоу «вывел на чистую воду индусских врачей-конгрес-
систов», которые вполне могли «добавлять ему в пищу глюкозу
ли еще какую-нибудь подпитку»52. (Черчилль только-только
правлялся от воспаления легких и был настроен по отношению
1 аНди особенно зло.) Несмотря на предпринятое расследова-
ние, Линлитгоу не смог обнаружить «никаких твердых докаэ
тельств мошенничества» ни в представленных врачами Гавд
медицинских отчетах, ни в методах лечения самого знамени?^
в Индии пациента.

3 марта Ганди прервал голодовку. Его вес уменьшился со Юд
до 90 фунтов, но на следующий день Ламли сообщил из Бомбея
что «теперь все нормально»53.	’

Тем временем самую серьезную проблему для Джинны пред-
ставлял Фазлул Хак в Бенгалии: пока он руководил стоявшей вне
Лиги коалицией в этой провинции с мусульманским болыпинст-
вом, его деятельность, по всей видимости, шла вразрез с ос-
новными предпосылками создания Пакистана. Изворотливый
премьер-министр Бенгалии ухитрился остаться во главе коали-
ции, состоявшей из его Прогрессивной Мусульманской лиги и
дрейфующих членов Махасабхи, Конгресса и «Форвард блока».
Несмотря на исключение из Мусульманской лиги, Хак в течение
шестнадцати месяцев сохранял популярность и власть. В итоге
он попытался добиться примирения с Джинной в конце 1942
года, для чего в ноябре приезжал в дом Каид-и-Азама в Нью-
Дели. Но позиция Джинны осталась неизменной. В качестве
предварительных условий возвращения Хака в лоно Лиги Джин-
на прежде всего потребовал от него отказаться от премьерства,
распустить собственную мусульманскую партию и заявить о
верности Мусульманской лиге. 5 февраля 1943 года Хак написал
Джинне:

«Я готов пожертвовать всем, чем располагаю в настоящее
время, ради моей страны и из солидарности с моей общиной...
Я тщательно обдумал положение и для того, чтобы получить
возможность вернуться в Лигу, готов подать в отставку, что
будет означать автоматический роспуск Прогрессивной коали-
ционной партии. Не могли бы вы сообщить мне, правильно ли я
вас понял и будет ли мое отлучение снято, как только я подам в
отставку с поста премьер-министра? Если да, я сделаю то, что
обещаю»54.

Джинна напомнил Хаку, что уже слышал это обещание в
ноябре, когда Хак «согласился выполнить эти условия в течение
двух недель»55. Испахани со своими сторонниками продолжал
оказывать давление на коалицию Хака в Законодательном со-
брании Калькутты, и это давление вкупе с растущим извне
нажимом японцев поколебало во всей Бенгалии доверие населе*
ния к правительству, которое выглядело неспособным ни заЩИ'
тить, ни накормить свой народ. В середине марта Фазлул ХаК
позвонил Джинне в присутствии Испахани, стремясь выяснять
сможет ли он снова занять пост премьер-министра БенгалИЯг
если действительно уйдет в отставку и вернется в Лигу. ПоговО'
с Хаком, Джинна в частном разговоре заверил Испахани,
Р0В ппосто не может допустить, чтобы мистер Фазлул Хак стал
<<4TgpoM Мусульманской лиги в Законодательном собрании»56,
^^^фазлул Хак явно понимал, что в случае отставки к власти ему
вернуться, и поэтому отчаянно пытался везде заручиться
^ддержкой, в то время как в рядах его сил нарастал разброд.
Однако в последнюю неделю марта ему удалось выстоять при
голосовании по вотуму недоверия в связи с «продовольственным
вопросом»: для принятия вотума не хватило всего одного голоса
из-за отсутствия трех членов Мусульманской лиги. Через три
дня Испахани с ликованием телеграфировал из Калькутты:
«фазлул Хак разбит наголову»57. Лига получила шесть мест, на
которые претендовала Прогрессивная партия Хака. «Четыре
мусульманина сегодня перейдут к нам, — писал Испахани. — К
вечеру ожидаем еще двоих. Если будет на то воля Аллаха, мы
скоро избавимся от занозы в виде противостоящих нам в Собра-
нии мусульман... Фазлул Хак являет собой жалкое зрелище»58.
29 марта правительство Фазлул Хака пало; в апреле Хваджа
Назимуддин, лидер Мусульманской лиги Бенгалии, получил
предложение сформировать новое правительство.

В апреле Лига проводила ежегодную сессию в Нью-Дели.
Сцену украшала карта Пакистана, а над ней развевался стяг с
лозунгом «Путь к свободе Индии лежит через Пакистан». На
Джинне было белое шервани*; к накрахмаленному воротнику он
приколол золотой значок с выгравированной буквой «Р» (первая
буква слова «Пакистан» на английском). Когда он появился под
навесом, его приветствовали «бурной овацией и криками лико-
вания»59. Правительства от Лиги теперь управляли Бенгалией,
Пенджабом, Синдом и Ассамом, и Джинна заявил: «Это только
начало... В Северо-Западной Пограничной провинции... по моей
информации — а она основана на очень надежных источниках...
мусульманское население полностью поддерживает Мусульман-
скую лигу. [Летом того года к власти в Пешаваре пришло
правительство от Лиги во главе с Аурангзебом Ханом.] Не
забывайте о провинциях меньшинства. Именно они подняли
факел, когда провинции большинства пребывали во мраке.
Именно их, бывших передовым отрядом, хотел сокрушить Кон-
гресс... Нам предстоит многое сделать... Наша цель ясна; наши
требования ясны»60.

Затем Джинна остановился на истории индусско-мусульман-
ских конфликтов с начала века, после чего позволил себе едко

шервани — то же, что ачкан: верхняя мужская одежда до колен типа
кителя.
пройтись по Ганди и его тактике, обвинив Махатму в желании
превратить всю Индию в свой индусский ашрам. Он дал^
предложил Ганди новую встречу, заявив однако: «Никто
порадуется больше меня, если мистер Ганди даже сейчас дейст-
вительно хочет достичь соглашения с Мусульманской лигой на
основе идеи Пакистана. Позвольте сказать, что это будет вели-
чайшим днем и для индусов, и для мусульман. Если мистер Ганди
принял решение, что мешает ему написать прямо мне?»61

«Выступления Джинны и на заседаниях Рабочего комитета и
Комитета по повестке дня (проводившихся при закрытых две-
рях), и на открытой сессии подтвердили впечатление о том, что
за последнее время в его мышлении произошли определенные
изменения, — докладывал британский агент, присутствовавший
на всех сессиях Лиги. — Он [Джинна] стал более агрессивным,
более напористым и более властным. Причина, вероятно, кроет-
ся в осознании приобретенной в последнее время власти и в
некоторых старых обидах, за которые теперь можно посчитать-
ся.

В заключение он предупредил британцев; он выразил глубо-
кое неудовольствие их поведением; он призвал провинциальные
Лиги встать на военные рельсы, чтобы подготовиться к развитию
событий; упоминаниями о «социальной справедливости» и «эко-
номической реорганизации» он заклеймил капиталистов и по-
льстил массам (на сочувствие и добрую волю которых ему
придется опираться в предстоящей борьбе); он попытался вну-
шить премьерам провинций, что их будущее зависит лишь от
следования его руководству; но прежде всего, чтобы выказать
bona fides* по отношению к нейтральному миру, он выдвинул
прямое и едва ли не последнее предложение Конгрессу догово-
риться с ним о соглашении, если Конгресс того пожелает.
Следующим этапом неизбежно будет «подготовка к неизбежной
борьбе», а затем — и сама «борьба»62.

Способность Джинны трезво оценивать индийскую политику
и постоянно меняющееся взаимодействие между основными
партиями никогда еще не проявлялась столь ясно. Впрочем,
преувеличенное представление о послевоенном могуществе Ве-
ликобритании отразило недооценку им способности США, Р°с'
сии и Китая к стремительной экспансии. Предвидя, что война
может продлиться «еще три года», Джинна обратился к своим
сторонникам с мудрым призывом — за этот промежуток време-
ни «навести порядок в нашем доме». Как искусный стратег, оН

* bona fides (лот.) — честные намерения, добросовестность.
ончил предупрежеднием: «Поскольку борьба неизбежна, мы
* ны безупречно к ней подготовиться»63.

А0 Не мог этот проницательнейший политик Индии не знать и
го, сколь тщательно фиксируются, переписываются и переда-
ется на весь мир его слова, способные нарушить сон высших
^сударственных деятелей Великобритании. Джинна откровен-
но заявил перед огромной аудиторией, слушавшей в Дели его
председательское обращение:

F «Если они располагают честными и способными агентами, то
в Лондоне должны получать информацию. Я снова привлекаю
внимание британского правительства к данному факту. Положе-
ние действительно очень серьезное, и я сообщаю им с этой
трибуны, что горечь и разочарование — если не сказать резче —
из-за пренебрежительного отношения к мусульманской Индии
представляют для них угрозу... Мусульманская лига призывает
британское правительство выступить без очередных проволочек
с недвусмысленным заявлением, гарантирующим мусульманам
право на самоопределение, и взять на себя обязательство подчи-
ниться решению плебисцита по резолюции, принятой на сессии
Мусульманской лиги в Лахоре в 1940 году.

Я говорю мусульманам... с нами 100 миллионов мусульман.
Когда я говорю 100 миллионов, я имею в виду, что 99 процентов
из них с нами, оставляя один процент на предателей, чудаков,
суперменов и идиотов — неизбежное зло в любом обществе или
народе. И то, как я их сейчас вижу, говорит мне: мусульманская
Индия подобно Фениксу восстала и возродилась из праха... это
чудо. Народ, потерявший все и волей провидения попавший
между двух жерновов, не только пришел в себя за очень корот-
кое время, но и стал после британцев самым социально спло-
ченным, самым доблестным в военном отношении и самым
решающим политическим фактором в современной Индии. Те-
перь пора принять конструктивную программу строительства
нации, способной шагать по пути к нашей цели — Пакистану...
Цель близка, встаньте плечом к плечу, будьте стойкими и шагай-
те вперед»64.

Он еще не закончил выступления, а громкие продолжитель-
нее возгласы одобрения, здравицы в честь Каид-и-Азама, Паки-
ана и Мусульманской лиги уже вырывались из тысяч уст,
еторЫе донесут послание Джинны далеко за пределы досягае-
РядТИ еГ0 сла^ого голоса. Вскоре они все, как один, сомкнут
Ном^ И ПО^АУТ во главе со своим великим вождем по многотруд-

ИУ пути к земле обетованной.
Возращение в Ва/гачи и Вомбей
(/993-1944)

На вызов, брошенный Джинной в апреле, Махатма, про-
читавший об этом в газете «Доун», ответил письмом: «Уважае-
мый Каид-и-Азам, я приветствую ваше предложение. Предлагаю
встретиться лично, а не общаться через переписку... Но я в
ваших руках. Надеюсь, что вам перешлют это письмо и, если вы
согласитесь на мое предложение, правительство разрешит вам
меня навестить»1.

Линлитгоу отреагировал немедленно, распорядившись «не
чинить препятствий, если Джинна захочет повидаться с Ганди в
тюрьме», не без оснований заметив при этом: «Сомневаюсь, что
жест Махатмы вполне приемлем для Джинны»2. Эмери, впрочем,
был не столь сговорчив, напомнив вице-королю, что ранее тот
отказал другим лицам, включая Чакраварти Раджагопалачари, в
разрешении посетить Ганди.

«Несмотря на то, что Джинна в некоторых отношениях —
совсем другой случай, отказ до сих пор основывался на поведи
нии Ганди в последнее время, и если мы хоть раз нарушим наш
принцип, что он содержится в изоляции как лицо, ответственное
за мятеж, и должен пребывать в заключении до тех пор, пока не
отмежуется от этого курса, боюсь, как бы нам не утратить наших
позиций, чего, несомненно, добивается Ганди»3.

Более того, они оба не хотели передавать Джинне письмо
Ганди. Вопрос должен был решаться военным кабинетом^ И°
Черчилль только что отплыл в Вашингтон с Уэйвеллом на лайне*
ре «Куин Мэри» для участия в англо-американской конфере1Г
ции начальников штабов под кодовым названием «Трайдент» 110
координации действий против Германии, Италии и Япон#11,
енно во время этого плавания Черчилль решил, что достаточ-
яо Узнал Уэйвелла’ ™бы счесть его способным заменить Лин-
литгоу.

Точно неизвестно, сколько времени британский военный
абинет потратил на это одно-единственное неотправленное
письмо, но министр по делам Индии подготовил детальный
меморандум на эту тему, который был роздан членам кабинета
перед первым совещанием по вопросу «Просьба Ганди о встрече
с Джинной» 18 мая 1943 года. Второе совещание по тому же
вопросу, которое в отсутствие Черчилля также проводил Эттли,
состоялось на следующий день. Эмери, естественно, постоянно
телеграфировал Черчиллю о ходе обсуждения столь жизненно
важной проблемы. После второго совещания министр по делам
Индии отправил вице-королю официальную телеграмму-«мол-
нию», с указанием: «Письмо Ганди не подлежит передаче»4. Всю
следующую неделю телеграммы летали по земному шару, и
Эмери дошел до того, что послал человеку, которого в Великоб-
ритании считали достаточно мудрым для должности вице-коро-
ля, телеграмму следующего содержания: «Мне посоветовали, что
напряжение можно было бы отчасти снять, если б вы пригласили
Джинну к себе»5.

Пока тянулась история с письмом, Джинна отдавал время и
силы тому, чтобы сделать Лигу более эффективной и отвечаю-
щей требованиям снизу и нуждам провинций, которыми она
управляла. «Лозунг «Пакистан» набирает силу, — сообщил гу-
бернатор Пенджаба в конце мая. — В прессе усиленно обсуж-
дается, прав ли был Джинна, предложив [в Дели в апреле], чтобы
кабинет Пенджаба стал правительством из членов Лиги. Наваб
Мамдота [пенджабский лидер Мусульманской лиги] постарался
выправить положение, выступив с заявлением для прессы, что
пакт Сикандера-Джинны прекратил существование, а это озна-
чает, что ожидается более активное вмешательство Лиги в поли-
тику Пенджаба»6. После смерти Сикандера в декабре 1942 года
контроль над правительством его Юнионистской партии взял на
себя более молодой и менее опытный мусульманский лидер
Хизар Хиат Хан Тивана (1900-75). В начале июня Линлитгоу
сообщил, что «поведение Джинны возмущает индусов, как ни-
когда. Сам Джинна, насколько можно судить, вполне доволен и,
Несомненно, поднял свои акции еще выше»7. Весьма откровенно
Вь*сказывая свое мнение о Джинне, Линлитгоу замечал:

«Я все же не думаю, что он ищет свары с правительством... и
его угрозы не стоили мне ни единой бессонной ночи! Я всегда
Понимал и писал об этом вам и Зетланду, что Джинна будет
Таким же плохим хозяином, как и Ганди. Но позиции Джинны

так сильны, как у Ганди и Конгресса, и вряд усилятся в
ближайшем будущем, поскольку он представляет меньшинство
причем меньшинство, которое способно эффективно удержц^
вать свои позиции лишь при нашей поддержке. Кроме того, его
организация, конечно, не имеет столь глубоких корней, как
Конгресс»8.

«Его беда заключается в тщеславии, от которого он вряд ли
избавится в свои годы»9.

В середине июня 1943 года Черчилль рекомендовал прави-
тельству фельдмаршала Уэйвелла на пост вице-короля Индии.
Генерал сэр Клод Очинлек, ранее сменивший Уэйвелла на Ближ-
нем Востоке, теперь должен был стать вместо него главнокоман-
дующим в Индии. Министры-лейбористы считали, что Уэйвелл
будет «безопасным» или «временным» вице-королем на тот
период, когда Индии требуются творческий ум, дипломатичес-
кий опыт и воображение. Но Черчиллю важнее всего было
любой ценой удержать Индию с военной точки зрения. Арчи
Уэйвелл, последние полтора года служивший главнокомандую-
щим в Симле, проявил себя хорошим солдатом, решительным и
молчаливым.

Единственное, на что король Георг VI «пожаловался» Уэйвел-
лу во время ленча в Букингемском дворце, была «пространность
телеграмм вице-короля»; монарх просил вновь назначенного
вице-короля «писать короче», чем Линлитгоу10. Перед отлетом
из Лондона в Индию Уэйвелл побывал на нескольких заседаниях
кабинета, где рассматривались индийские проблемы, особенно
тех, где обсуждался растущий военный долг Англии, перевалив-
ший к середине 1943 года за 800 миллионов фунтов. Уэйвелл
вскоре обнаружил, как он записал в своем «Дневнике», что
Черчилль «ненавидит Индию и все с нею связанное», и начал
понимать мудрость Эмери, заметившего, что «Уинстон знает об
индийских проблемах не больше, чем Георг III знал об амери-
канских колониях»11. Черчилль, естественно, наказал Уэйвеллу
воздержаться от каких бы то ни было политических реформ,
предупредив, что «любые контакты с Ганди могут состояться
только через его [Черчилля] труп»12.

В июле Джинна посетил Белуджистан, где выступил на тре-
тьей провинциальной конференции Лиги «у подножия холма под
изящно украшенным навесом, вместившим под своим шатром
всех видных людей города числом около 25000»13 Каид-и-АзаМ
«призвал мусульман Белуджистана выйти из спячки и зашагать
в едином строю со своей нацией». Он обратился к ним с0
следующими словами: «Откажитесь от взаимной подозритель*
ности и групповых интересов, мелочных разногласий, незначй-
тельных ссор и племенных представлений». На другой день оН
выступил на той же конференции, уже принявшей все резолЮ-
которые он отстаивал. Джинна вновь изложил свой план
5Й0ьбы за Пакистан: первоочередной задачей была закладка
Фундамента реформ и развития, после чего в ход должны были
ойти требования об отделении. Находившимся среди слушате-
лей студентам он назидательно посоветовал: «Не бегите за
дешевыми лозунгами и громкими словами. Все внимание сосре-
доточьте на учебе. Приобретайте знания и специальности, необ-
ходимые для действий... Чем лучше вы образованы, тем больше
У вас шансов на успех»14.

у В то время как Джинна выступал в этой суровой, но сытой
провинции на западной окраине Британской Индии, голод в
Восточной Бенгалии приобретал все больший размах. «Мы не
прокормим Бенгалию (естественно, мы не можем взять на себя
ответственность ввести продовольственные ограничения в
Калькутте или в ином месте), если немедленно не доставим в
Бенгалию продовольственное зерно из-за рубежа»15, — предо-
стерегал вице-короля в июле губернатор Джон А. Герберт.
«Интересно, насколько он прав относительно ситуации в Бен-
галии», — начертал Линлитгоу на полях этого письма. Впрочем,
страшный голод в Бенгалии, унесший к тому времени более
миллиона жизней, тревожил вице-короля куда меньше, чем

надуманные страхи по поводу голодовки до смертельного исхо-
да, которую Ганди мог начать в августе.

В Бомбей из поездки в Белуджистан Джинна вернулся 23
июля, в пятницу. Через три дня, в понедельник во второй
половине дня 26 июля, в дом Каид-и-Азама на Маунт-Плезант-
роуд вошел Рафик Сабир Мазангави, мусульманин-хаксар из
Лахора, и обратился к М.Х. Саиду, секретарю Джинны, с про-
сьбой о беседе с Великим Вождем. Вскоре в кабинет к секретарю
зашел Джинна и спросил, кто такой Рафик и чего ему нужно.
При даче показаний в высоком суде Бомбея Джинна сообщил
следующее:

«Я был очень занят. Переписка занимала все мои мысли, и я
Уже собирался выйти из комнаты, но не успел — обвиняемый
внезапно налетел на меня и ударил кулаком по челюсти слева.
Я, естественно, отпрянул, тогда он выхватил из-за пояса нож...
Нож был открытый... Сработал защитный рефлекс, я выбросил
РУку и схватил его за запястье, чем ослабил удар, но, несмотря
На это, нож царапнул меня по челюсти слева. Мне был нанесен
порез возле подбородка, а пиджак разрезан у левого плеча...
^роме того, я получил рану на пальце левой руки»16.

Сторож помог секретарю разоружить покушавшегося, вско-
Ре прибыла полиция.

Обвиняемый, который сам защищал себя в суде, сообщил, что
1935-39 годах состоял в Мусульманской лиге Лахора, но в конце
концов вышел оттуда, потому что «Лига ничего не делала
мусульман и для народа, только болтала»17. Он утверждал, что
пришел просить у Джинны работы и помощи, а не убивать его
но его признали виновным в «покушении на убийство и нанесе-
нии телесных повреждений» и приговорили к пяти годам тюрем-
ного заключения. Субинспектор Абдул Кадир Шейх, который
проводил расследование, был настолько восхищен Джинной, что
впоследствии присоединился к нему в Пакистане. Тщательно
проработали версию заговора, но свидетельств о наличии со-
участников так и не обнаружили. Несмотря на потрясение от
жестокого нападения и слабость от потери крови, Джинна пере-
нес испытание, сохранив стойкость и присутствие духа. «Не
волнуйтесь, — телеграфировал он близким друзьям, таким как
Испахани. — Хвала Господу, со мной все в порядке»18. Многие
его сторонники приписали чудесное избавление от серьезных
ран вмешательству высших сил. Мусульманская Индия праздно-
вала «День благодарения Господа за спасение самой драгоцен-
ной жизни субконтинента»19. Джинна публично призвал друзей
и учеников «сохранять спокойствие и хладнокровие».

В середине сентября 1943 года лорд Уэйвелл вынес такое
«секретное» суждение о Джинне: «Едва ли будет преувеличени-
ем сказать, что Джинна — это и есть Мусульманская лига. Он
тщеславный, пустой и амбициозный деятель, который, очевидно,
считает нынешнее время неблагоприятным для любого сближе-
ния с индусами»20. Мнение новоназначенного вице-короля о
Ганди было немногим лучше. «И Ганди, и Джинна — диктато-
ры... Ганди — потому что выставил себя святым, а Джинна —
потому что никто из его партии не может сравниться с ним
способностями». Пакистан Уэйвелл считал «серьезным планом»,
но заметил, что «ни у кого» нет «хоть какой-то определенности»
в отношении его границ. В это время Джинна провел в Симле
несколько раундов переговоров с Хизаром Тиваной; премьер
Пенджаба назвал их в разговоре со своим губернатором «циклом
лекций Джинны о его заслугах перед человечеством»21.

Испахани настойчиво приглашал Джинну в Калькутту для
проведения там совещания совета Лиги: он чувствовал, что
Назимуддину не хватит сил противостоять натиску «Хинду Ма-
хасабха» на правительство Лиги, на которое, естественно, воз-
лагали часть вины за голод в Бенгалии. «Похоже, пропаганда И
действия не входят в программу кабинета, — жаловался Испа-
хани. — У наших ребят не хватает характера... Вам необходимо
поправить дела в Бенгалии, пока положение не ухудшилось^
пожалуйста, приезжайте, сэр... и наведите порядок в доме»*’
Джинна не рискнул отправиться в столь трудную и, возможно-
опасную поездку, но, вернувшись из Симлы в Бомбей, в коННе
октября обнародовал заявление о голоде в Бенгалии, в котором
^«^Тнынешний кабинет, работающий по нынешней консти-

-упии со всеми ее ограничениями, нельзя сваливать ответствен-
^ть; кроме того, министры только что пришли к власти после
^грашног0 кризиса, обрушившегося на Бенгалию. Они, я убеж-
ден, делают все, что в их силах. Но нельзя уйти от того факта,
^го’тысячи людей умирают, и я искренне взываю к Его пре-
восходительству вице-королю лорду Уэйвеллу, чтобы он сделал
все возможное и немедленно оказал помощь народу Бенгалии,
используя все ресурсы, имеющиеся в распоряжении прави-
тельства Индии. Я взываю также к мистеру Черчиллю... Эта
неразбериха, кто бы ни нес за нее ответственность, — самое
большое пятно на репутации британской администрации в этой
стране, и его нужно стереть без малейшего промедления»23.

В середине ноября Джинна выступал на совете Рабочего
комитета в Дели. Он подчеркнул: «Устав Мусульманской лиги —
самый демократичный, что только можно составить. Нет мусуль-
манина, перед которым были бы закрыты двери Мусульманской
лиги. Если мусульмане недовольны лидером, они располагают
всеми необходимыми средствами. Они могут, если того пожела-

ют, сместить его, осуществив свои права в соответствии с
уставом партии, но, если они попытаются прибегнуть к силе и
жестокости, это повлечет за собой одно лишь кровопролитие»24.
Он чувствительно воспринимал острую критику в свой адрес, с
которой часто выступали хаксары и другие пенджабцы, а также
бенгальцы, в том числе и главные министры. Защищая прави-
тельство Назимуддина в Бенгалии, он сравнил его с «пожарной
командой», вызванной слишком поздно, чтобы справиться с
разбушевавшейся стихией, но делающей все возможное, чтобы
снизить урон. Три дня спустя он взял слово на заседании
Законодательного собрания Дели и упрекнул сэра Генри Ричард-
сона, лидера Европейской партии, сказавшего, что «бесполезно»
заниматься взаимными «упреками», обвиняя правительство в
бенгальском бедствии.

«Вы называете упреками, когда к правительству, несущему
ответственность за страну, обращаются с призывом объяснить
свои действия и напоминают о том, что мы уполномочены
выяснять, насколько оно справляется со своими обязанностями?
Кто истинный вор, предстоит узнать. Правительство страны, без
Сомнения, отвечает за жизнь людей, и это факт, которого никто
Не может отрицать... Если предположить, что в Англии каждую
НеДелю от голода умерли или умирали бы несколько сотен
Человек, не говоря уж о нескольких тысячах, смогло бы прави-
тельство Черчилля продержаться... 24 часа? А нам здесь спокой-
но и хладнокровно толкуют о том, что не следует заниматьг
упреками... Наша беда в том, что мы живем при системе, ког/
правительство несменяемо, безответственно и, я бы добавь
совершенно некомпетентно в решении любой крупной пробде’
мы»25.

Со времени принятия закона Роулетта после Первой мировой
войны эта атака Джинны на британское правительство была
наиболее резкой. Проблема состояла не только в том, что бен-
гальские мусульмане умирали десятками и сотнями тысяч, но и
в том, что членов правительства Мусульманской лиги в Пенджа-
бе и Бенгалии повсеместно обвиняли в том, что они греют руки
на голоде.

В декабре того года в Карачи на тридцать первую сессию
Мусульманской лиги собралось около 10000 делегатов. Когда
Джинна вошел под ярко освещенный навес, его приветствовали
оглушительными криками «Каид-и-Азам зиндабад!» и «Победи-
телю Конгресса зиндабад!». Лидер Лиги, находившийся на по-
роге шестидесятисемилетия, выступал на английском; он начал
в 10.50 и без подготовки говорил в течение 100 минут. Ему
пришлось прерываться «четыре или пять раз» из-за приступов
туберкулезного кашля, которые в официальном отчете Лиги об
этом историческом обращении были эвфемистически названы
«следствием легкой простуды»26. «Вспомните о положении му-
сульманской Индии, — сказал Джинна восторженным слушате-
лям. — Когда человек болен и находится при смерти, у него нет
сил ни жаловаться, ни о чем-то просить... Таким было состояние
мусульманской Индии семь лет тому назад; но сегодня больной
восстал со смертного ложа. К нему вернулось сознание. Он не
только выздоравливает, но и способен передвигаться. Теперь он
хочет высказать много мыслей и сделать много предложений,
решить много споров и уладить много ссор. Это добрый признак,
надо только все это удерживать в рамках»27. Тут Д жинна, похо-
же, забыл о том, что как о «больном» говорил о «мусульманской
Индии», и перевел выступление в личный план: «Я получаю
предложения — яркие, продуманные и очень неплохие. Меня
затрагивают сетования и мелкие ссоры, которые мне не нравят-
ся. Но это в любом случае — хороший признак. Одним словом,
позвольте выразить это так: я благодарен Господу за то, что
мусульманская Индия пробудилась, — я благодарен за то, что
мусульманская Индия пришла в сознание. Я благодарен за то,
что мусульманская Индия интересуется тем, что происходит
вокруг, и не только в Индии, но и во всем мире»28.

Затем Джинна объявил о назначении им парламентской ко-
миссии из трех человек (Лиакат Али Хан, Халикуззаман и
Хуссейн Имам), которой предстоит вынести окончательное ре-
е по выдвижению на выборы общенациональных кандида-
^еИоТ лиги. Кроме того, он предложил учредить новый Комитет
Т°"ствий под председательством наваба Исмаила Хана, «со-
^ваемый» Лиакатом Али, для содействия образовательному,
зЫоНОмическому и социальному планированию для Пакистана.
пКэтот комитет должны были входить наваб Мамдота, Г.М.
Сейид, хаджи Сатхар Саит и казн М. Иса; все они были офици-
_ н0 назначены Джинной 27 декабря 1943 года. По окончании
выступления Джинны слово взял Лиакат Али Хан, чтобы поздра-
вить его с днем рождения. К вечеру того же дня Каид-и-Азам с
сестрой «в сопровождении двух телохранителей с обнаженными
саблями» возвратились под навес на второе заседание Лиги.
Национальные гвардейцы Лиги в серых мундирах, повсюду
сопровождавшие Джинну после покушения, внимательно на-
блюдали за собравшимися. Вокруг Карачи перемещались около
2000 гвардейцев Лиги, которых иногда называли «личной ар-
мией» Джинны. Командовал ими наваб Сиддик Али Хан из

Центральных провинций. Днем из Калькутты приехал Назимуд-
дин, занявший на сцене место рядом с Хизаром и премьерами
Синда, Ассама и Северо-Западной Пограничной провинции по-
зади Каид-и-Азама, сверкающее серебряное кресло которого
стояло впереди на возвышении. Премьер Северо-Западной По-
граничной провинции сардар Аурангзеб Хан провозгласил: «Час

расплаты грядет, и когда мы услышим призыв мистера Джинны
воспрянуть к борьбе за Пакистан, мы не дрогнем».

Долгое напряженное выступление в Карачи «уложило [Джин-
ну] в постель с тяжелой одышкой. К счастью, — вспоминает
Фатима, — он мог заставить себя заснуть. Хороший сон давал
ему силы справляться с ежедневным потоком писем, просьб и
важных проблем, которые нужно было решать. Он поддерживал
свой ритм... несмотря на повторяющиеся приступы изнуритель-
ной лихорадки»29. На большинство писем, в которых его просили
приехать в отдаленные уголки страны, он отвечал примерно так
Же« как на одно письмо из Малабара, объясняя, «насколько мне
трудно выбираться в поездки — у меня гора работы, и поэтому
я не считаю возможным брать на себя обязательства, которые
еДва ли смогу выполнить»30. Джинна продолжал действовать,
сократив до минимума появления на публике, но следя за тем,
чтобы все его заявления получали максимальную огласку в
прессе. То он выглядел довольно энергичным, то скрывался за
завесой столь полного уединения, что оно усиливало его хариз-
матический образ за счет ореола таинственности и неизменной
«ГоРы работы». Он овладел приемами «передового» управления,
Распределяя обязанности среди доверенных помощников гораз-
до искуснее, чем любой из его современников в Индии.
К февралю 1944 года Джинна был снова в Бомбее. Он призвал
Федерацию мусульманских студентов заложить «фундамент»
«напряженного труда, усердия и настойчивости», на которое
можно будет возвести «здание Пакистана». Сославшись на «вьь
сказанные некоторыми индусскими лидерами предложения 0
том, что он должен стать первым премьер-министром Индии»
он назвал их всего лишь «уловкой, чтобы сбить с толку и смутить
мусульман»31. В конце месяца Джинна вернулся в Нью-Дели на
первую сессию Законодательного собрания, где Уэйвелл, впе-
рвые выступая в качестве вице-короля, подчеркнул «географа
ческое единство» Индии, как основополагающий принцип ее
послевоенной конституции. Эта формулировка привела Каид-и-
Азама в бешенство, и он счел ее не чем иным, как попыткой
отказаться от косвенного «обещания» Криппсом Пакистана.
Джинна повел очередное наступление на Законодательное со-
брание по правительственному бюджету — напомнить Уэй-
веллу: Лига достаточно сильна, чтобы не дать правительству
заручиться в Собрании большинством. Выступая в том же меся-
це перед Алигархским союзом, Джинна назвал речь вице-короля
«провокационной и не учитывающей позицию мусульман», до-
бавив:

«Лорд Уэйвелл, подобно его предшественнику, начал удить
рыбу в мутных водах Конгресса. Лорд Линлитгоу безнадежно
провалился, но вице-король-солдат считает, что преуспеет там,
где провалился его предшественник, и сумеет выловить большую
рыбину или несколько мелких рыбешек, которые годились бы
для его целей... Это вызывает глубокое негодование у всей
мусульманской Индии»32.

Уэйвелл попросил совета у губернаторов, как ему действо-
вать, и сэр Генри Туайнем из Центральных провинций пореко-
мендовал ему в письме не враждовать с Джинной. «Я знаю,
сколько крепких слов сказано о Джинне, — заметил Туайнем. —
Но я часто думаю о том, в каком положении мы могли оказаться,
когда б Джинна не предугадал, насколько губительно для инте-
ресов мусульман поддерживать Конгресс»33. Исполняющий обя-
занности губернатора Бихара Френсис Мьюди привел мнение
Халикуззамана: «Джинна ведет игру» ни мало, ни много «за то,
чтобы получить Пакистан, ничего не дав индусам взамен-
Правительство должно сделать недвусмысленное заявление о
безоговорочном согласии с образованием Пакистана, учитывая»
что, по утверждению Джинны, референдум будет пустой тратоИ
времени и приведет лишь к волнениям в Пенджабе и Бенга-
лии»34.

Джинна оставался для Уэйвелла загадкой; он не имел преД'
ставления ни о его сложном характере, ни о силе его воли, ни °
винных грунтовых водах истории, что его питали. Уэйвелл
ГЛ дел лишь внешность космополита, помнил лишь о язвительных
щелочных рассуждениях Линлитгоу про тщеславие Джинны.
^Полагаю, Джинна считает меня врагом Мусульманской лиги и
«полнен решимости доставить мне как можно больше хло-
пот, — такое признание вице-король записал в своем дневнике
в конце марта. — На самом деле он не представляет устойчивого
мусульманского мнения (в действительности Дж. сам едва ли
мусульманин), но он может манипулировать мнением, и, видимо,
ни у кого не хватит духу противостоять ему»36. Вице-король явно
не был готов «уступить Пакистан» такому человеку36, особенно
в то время, когда на Восточном фронте Индии продолжались бои,
а Бенгалия была по-прежнему охвачена голодом.

Одним из желаний Уэйвелла было побеседовать с Ганди, но
к этому времени здоровье Махатмы серьезно ухудшилось. После
смерти жены в феврале того года Ганди, судя по всему, утратил
желание пережить свое последнее долгое заключение. Все ос-
матривавшие его врачи — и британские, и индийские — в один
голос требовали его досрочного освобождения. В мае Уэйвелл
рекомендовал Эмери освободить Ганди без всяких условий,
предупредив, что «если Ганди умрет в заключении, могут воз-
никнуть серьезные трудности», и согласившись с «мнениями»
медиков о том, что «Ганди вряд ли снова будет играть активную
роль в политике»37. Это заверение помогло добиться согласия
Черчилля 5 мая 1944 года. Как только Ганди из дворца Ага-хана
в Пуне, где он томился в заточении, переправили в расположен-
ный неподалеку дом его «старого друга» леди Текерси, он ожил
и принял много посетителей. Быстрое выздоровление Махатмы
напомнило Эмери фразу в одном из писем лорда Байрона: «Моя
теща опасно болела; теперь она опасно здорова». Я [Эмери] могу
лишь надеяться на то, что наш старый друг Ганди не последует
ее примеру»38. Черчилль, понятно, был вне себя, узнав о призна-
ках воскрешения Ганди, и опасался, что «голый факир» обвел
его вокруг пальца.

Через две недели после освобождения Ганди заговорил о
Желании провести переговоры с Джинной, который, впрочем,
отправился в Кашмир отдохнуть и подышать прохладным све-
жим воздухом Сринагара после изнурительной борьбы с Хи-
заром в Лахоре. Джинна ездил в Лахор в конце апреля,
Рассчитывая заставить Хизара избавиться от ярлыка юниониста;
но молодой премьер, пользовавшийся поддержкой британцев,
стоял на своем, отказываясь идти под начало Джинны. Шавкат
Хаят Хан (сын Сикандера) оказался единственным в провинци-
альном правительстве Хизара, кто согласился с требованием
Джинны, чтобы администрация объявила себя принадлежащей
к Мусульманской лиге, а не к юнионистам. Тогда Хизар уговору
губернатора Глэнси уволить Шавката за некий весьма кстати
«вскрывшийся проступок»39, чем содействовал укреплению
Юнионистской партии. Комитет действий Мусульманской лиги
проголосовал за исключение Хизара до конца мая. Таким обра-
зом, до окончания войны Пенджаб нельзя было относить *
провинциям с администрацией, контролируемой Лигой. Пакт
между Сикандером и Джинной в конце концов приказал долго
жить. Глэнси и Уэйвелл были изрядно «обеспокоены возможны-
ми действиями национальных гвардейцев Мусульманской лиги»
в Пенджабе, и вице-король писал: «Нам придется проводить
очень жесткую линию в отношении Джинны, чтобы избежать
межобщинных конфликтов»40. В июне Хизар предупредил, что
Джинна «перебрасывает в Пенджаб значительное число маула-
ви* из Объединенных провинций, чтобы те агитировали против
юнионистского правительства с религиозных позиций»41. Хизар
просил вице-короля «не пускать этих лиц, и, думаю, он [Хизар]
предпочел бы не пускать в Пенджаб и Джинну вместе с осталь-
ными видными мусульманскими лидерами». Хизар очень нра-
вился Уэйвеллу, но вице-король признавал, что у того «слабый
характер», и находил «странным, что крупные пенджабские
землевладельцы так склоняются перед адвокатом с окраины
страны, этим Джинной»42. Столь смехотворная оценка наглядно
выявила неспособность вице-короля понять характер и истин-
ную власть Джинны.

Губернатор Объединенных провинций сэр Морис Халлетг,
который считал Ганди «хитрым, как воз обезьян», предостерегал
Уэйвелла от аудиенции с Ганди43. Вице-король не спешил встре-
чаться ни с Ганди, ни с Джинной: он опасался, что сэр Акбар
Хидари, возглавлявший департамент гражданского снабжения,
был прав, считая, что «никакое продвижение невозможно, пока
их обоих не закопают»44. Но как раз в то время, как резкие эти
слова неслись в Лондон на волнах эфира, в Индии шли консуль-
тации о новом раунде переговоров между Ганди и Джинной.
Раджагопалачари обнародовал политическую «схему», которую,
по его утверждению, Ганди был готов «принять», если только с
ней согласится Джинна. Эта схема предусматривала проведение
«плебисцита» в «сопредельных регионах на северо-западе и
востоке Индии» с преобладанием мусульманского населения,
чтобы «принять решение по вопросу отделения от Индостана.
Если большинство выскажется в пользу создания суверенного
государства, отдельного от Индостана, таковое решение будет

* маулави — мулла.
ведено в жизнь без ущерба для права приграничных регио-
ПР выбирать, к какому из двух государств присоединиться»45,
си-п настолько напоминало концепцию Пакистана, что многие

ались вопросом, не занял ли Махатма новую позицию.

3а^ВпРочем’ Джинна не спешил поверить утверждениям Раджа-
палачари, что Ганди готов «принять» данную схему, и ждал
г° ого подтверждения от своего старого соперника, который
в конце концов написал ему 17 июля 1944 года письмо (оригинал
на гуджарати):

«Брат Джинна,

Однажды мне удалось побудить тебя говорить на родном
языке. Сегодня я набрался смелости написать тебе на том же
наречии. Я приглашал тебя встретиться со мной, когда был в
тюрьме. Я не писал тебе после моего освобождения. Но сегодня
сердце подсказывает, что я должен тебе написать. Мы встретим-
ся, когда пожелаешь. Не считай меня врагом Ислама или мусуль-
ман нашей страны. Я — друг и слуга покорный не только тебе,
но и всему миру. Не разочаруй меня»46.

Джинна ответил из Сринагара накануне отъезда из Кашмира.
Он сообщил «мистеру Ганди», что будет «рад принять [его] в
моем доме в Бомбее по возвращении, что произойдет, вероятно,
примерно в середине августа»47. Военный кабинет получил све-
дения о «последних действиях Ганди» в виде памятной записки,
которую Эмери распространил среди занятых коллег. Черчилль
был вне себя от ярости, узнав, что Ганди в полном здравии, и

представив, что еще одному вице-королю предстоит «вести
переговоры» со «старикашкой». Вир Саваркар, лидер «Хинду
Махасабха» и наставник будущего убийцы Ганди, тоже был
недоволен последним шагом Махатмы. Он предупредил Эмери
телеграммой: «Хиндусабхиты никогда не смирятся с расчлене-
нием союза Индии, их отчизны и священной земли»48.

30 июля 1944 года в Лахоре под председательством Джинны
состоялось совещание Совета Мусульманской лиги; он сделал
сообщение о текущей политической ситуации в связи со «схе-
мой» Раджагопалачари и предложением Ганди о переговорах.
Он был исполнен решимости ничего не уступать и не принимать
ничего на веру во время предстоящих встреч со старым сопер-
ником. Совет Лиги выразил ему единодушную поддержку, и
Каид-и-Азам закончил это недолгое совещание словами: «Ин-
Шалла’ г Пакистан грядет».

Переговоры начались 9 сентября. Попозировав с широкими
Улыбками на веранде дома Джинны на Малабарском холме, они

* Если будет на то воля Аллаха.
удалились внутрь и провели за закрытыми дверями три с чер.
вертью часа, беседуя с глазу на глаз. Как осмотрительный юрист
Джинна вел запись разговора. Ганди же изложил свою версий
первого дня переговоров Раджагопалачари, назвав встречу «й^
пытанием моего терпения» и заметив: «Я дивлюсь собственному
терпению. Однако разговор был дружеский». Затем он сообщи^
Раджагопалачари о том, что Джинна «презирает и вашу схему
и лично вас», назвав это «шатанием... Он говорит, что вы
приняли его требования и теперь очередь за мной. Я сказал: «я
подписываюсь под схемой Раджаджи, которую, если хотите,
можете называть Пакистаном,». Он говорил о Лахорской резо-
люции...»49. Еще Ганди сообщил, что Джинна сказал ему: если он
проиграет Пакистан, то готов «пойти в тюрьму» или даже
«принять пулю»... Он хочет получить Пакистан сейчас, не до-
жидаясь независимости. «Мы получим независимость для Па-
кистана и Индостана, — сказал он. — Мы должны прийти к
соглашению, а потом предложить правительству принять его,
заставить принять наше решение... Мусульмане хотят Пакистан.
Лига представляет мусульман и хочет отделения»50.

Вторая их встреча оказалась не более продуктивной, чем
первая, хотя Ганди сообщил Раджагопалачари о том, что Джинна
«нарисовал очень привлекательную картину правительства Па-
кистана. Совершенная демократия»51. Ганди поспешил напо-
мнить Джинне, что тот часто утверждал, что «демократия не
подходит для индийских условий»; Джинна возразил — «это
говорилось о навязанной демократии». Представители прессы
встретили Джинну и Ганди, вышедших из дома после утренней
встречи, вопросом: «Для нас что-нибудь есть?» Ганди ответил:
«У меня ничего... Вчера вы что-то там прочитали на наших
лицах... Я попросил бы вас не читать на наших лицах ничего,
кроме надежды и только надежды». Затем он обратился к Джин-
не с вопросом: «Я прав? Вы читали утренние газеты?» На это
Джинна откликнулся: «Было бы из-за чего волноваться»52.

К тому времени Джинна уже ощущал бесперспективность их
переговоров. Раскусив игру Махатмы, он 13 сентября отправил
ему короткое письмо:

«Дорогой мистер Ганди, прибыв сюда утром 12 сентября,
чтобы возобновить наши переговоры, вы любезно сообщили
мне, что не располагали временем ответить на мое письмо от П
сентября... Сегодня мы встречались снова, хотя я так и не
получил ответа и продолжаю его ждать. Поэтому я прошу вас
направить мне ваш ответ как можно скорее, приняв во внимание
различные вопросы, затронутые в моем письме... Искренне ваПЬ
М.А. Джинна»53.

Ганди ответил 14 сентября. В письме он впервые написал
во «Пакистан» без кавычек, во всяком случае, воздержав-
шись от возмущения или насмешки, что, вероятно, дало Джинне
111 вод считать, будто ему удалось воздействовать на Махатму в
Мясном направлении. Как бы там ни было, в тот же день Джинна
Записал пространное и довольно сердечное ответное письмо.

«Разумеется, я вполне понимаю, что подобное временное
промежуточное правительство будет представлять все партии...
Я вполне понимаю, что, когда наступит соответствующее время,

кое-что может произойти, но прежде чем мы примем удовлет-
ворительное решение по данной схеме, я повторю снова —
поскольку это ваша схема, вы могли бы дать мне общее пред-

ставление о временном промежуточном правительстве, каким
вы его мыслите, и о вашей концепции»54.

Письмо Ганди к «дорогому Каид-и-Азаму», написанное на
следующий день, начиналось со следующего заявления: «В на-
стоящее время я отложил схему Раджаджи и очень серьезно
обдумываю знаменитую Лахорскую резолюцию Мусульманской
лиги». Затем он начал критически разбирать резолюцию, ут-
верждая, что «в самой резолюции нет ссылок на теорию двух
наций», каковая теория в любом случае «совершенно нереальна.
Я не нахожу в истории прецедента, чтобы группа обратившихся
в новую веру и их потомки объявили себя народом и отпали от
родного древа. Если Индия была единой нацией до пришествия
Ислама, она должна таковой и остаться, несмотря на перемену
веры весьма большой частью ее детей»55. Ненадолго хватило
готовности Ганди «признать» Пакистан — всего на один день.
Истинные чувства Ганди по поводу этой «абсурдной» идеи
выплеснулись наружу, и легко представить состояние Джинны,
когда его вспыхнувшая было надежда на достижение соглаше-
ния встретила столь едкую отповедь.

«Мой долг сегодня — объяснить вам Лахорскую резолюцию
и убедить вас принять ее, — ответил Джинна два дня спустя. —
Я с успехом обратил [в сторонников Пакистана] немало индий-
Цев-немусульман, а также многих иноземцев, и если мне удастся
обратить вас, это оказало бы мне немалую помощь, учитывая
ваше огромное влияние на индусскую Индию». Джинна, впро-
чем, отметил, что значительную часть письма Ганди составляли
«изыскания», а не истинное «стремление к ясности», и пореко-
мендовал Ганди кое-что прочесть, в том числе книгу лидера
неприкасаемых доктора Б.Р. Амбедкара. «Мы утверждаем и
Придерживаемся того мнения, что мусульмане и индусы являют-
ся двумя крупными нациями по любому определению или кри-
терию нации», — заявил Джинна, повторив аргументы из своего
председательского обращения к Лахорской сессии в 1940 году.
В заключение он писал: «По всем канонам международного


права мы являемся нацией... Что касается вашего последи
абзаца... вполне очевидно, что вы не представляете нцц^0
кроме индусов... Я убежден в том, что истинное благополучие
только мусульман, но и остальной Индии состоит в разделени
Индии, как то предложено в Лахорской резолюции. Вам рещат?
не ваши ли политический курс и программа, которой вы упори'
держитесь, стали первостепенным фактором «разрушения всей
Индии», страданий и унижения ее народа, о чем вы пишете'и
что я переживаю не меньше любого другого»56.

Они снова встретились на следующий день, однако перегово-
ры, от которых ожидали столь многого, не сблизили их позиции.
Ничего не было решено, они так и не перебросили мостки через
углубляющуюся пропасть, что их разделяла. «Чем больше я
думаю о теории двух наций, тем больше она меня пугает», —
писал Махатма «Уважаемому Каид-и-Азаму». Ганди опасался
следующего: «Стоит согласиться с этим принципом — и не будет
конца требованиям расчленить Индию на многочисленные
куски, что приведет к полному разрушению Индии»57. Рахмат
Али, первым обнародовавший идею Пакистана, теперь отстаи-
вал образование не менее десятка раздельных «наций» на кон-

тиненте «Все-Диния», как он именовал Индию и ее океанские

«подчиненные территории». Последняя брошюра Рахмата Али
«Миллат и его десять наций» была выпущена в Кембридже
штаб-квартирой его движения «Все-Диния Милли» («Религиоз-
ные нации»), находившейся на Монтегю-роуд, 16, 10 июня 1944
года и переиздана 12 марта 1946 года58. В воспаленном мозгу
Рахмата Али родились такие «нации», как Сиддикистан, Фару-
кистан, Хайдеристан, Муйнистан и Маплистан, которые были
призваны представлять мусульман соответственно Центральной
Индии, Бихара и Ориссы, Индостана, Раджастана и Южной
Индии.

Хотя Джинна не имел никакого отношения к Рахмату Али с
его множащимися планами «Пакасии», не только Ганди, но и
многие лидеры Конгресса опасались того, что признание теории
двух наций подведет базу под психоз с десятью нациями. В 1944
году праздник Ид выпал на 23 сентября, и «встреча на высшем
уровне» почти закончилась. «Из уважения к вашим желани-
ям, — написал Джинна Махатме в день праздника, — я за эти
дни сделал все возможное, чтобы убедить вас в ходе наших
долгих бесед и обмена письмами, но, к сожалению, мне это,
видимо, не удалось»59. Ганди с ним согласился, но все же попро-
сил Джинну «представить мне в письменном виде» именно то,
«под чем вы хотели бы видеть мою подпись».

«В данном случае вас не просят поставить подпись в качестве
представителя кого бы то ни было, раньше чем вы получите
,иение в Карачи и Бомбей (1943-1944)
ВоэВРа1Ц

авительский статус и будете наделены полномочиями, —
иредста

джинна в тот же день. — Как я уже говорил, мы
оТВб сживаемся основ и базовых принципов, изложенных в
^^оской резолюции марта 1940 года. Я снова призываю вас
^смотреть ваши курс и программу, поскольку будущее суб-
Пе«тинента и благополучие народов Индии требуют от вас
повернуться лицом к реальности»60.

П На это Ганди ответил самой большой уступкой Джинне и
лиге чт0’ казалось, означало изменение настроения Махатмы;
\Гна следующий день Джинна отверг эту уступку с почти
Презрительным высокомерием: «Вы уже отвергли основы и
базовые принципы Лахорской резолюции... Вы не согласны с
тем, что мусульмане Индии являются нацией... Вы не согласны
с тем, что мусульмане обладают неотъемлемым правом на само-
определение... Вы не согласны с тем, что Пакистан состоит из
двух территорий, северо-западной и северо-восточной, включа-
ющих шесть провинций... В результате нашей переписки и дис-
куссий я прихожу к выводу о том, что вопрос разделения Индии
на Пакистан и Индостан у вас только на языке, но не в душе, а
вы вдруг, в последнюю минуту, выдвигаете новое предложение...
и говорите: «Пусть это будет раздел, как между двумя братьями,
если уж разделение должно состояться»61. Последнее сравнение,
впрочем, принадлежало самому Джинне, который недавно им
воспользовался, чтобы разъяснить свое понимание Пакистана.
Его гневный отказ именно тогда, когда Ганди, казалось, был
готов согласиться на Пакистан, скорее всего означал, что на
самом деле Джинна не желал участвовать в достижении офици-
ального соглашения с Конгрессом и был застигнут врасплох
радикальным изменением позиции Ганди в последний момент.
Соглашение между Конгрессом и Лигой именно в это время
свело бы на нет весьма успешные организационные усилия
Лиги, опиравшиеся в основном на страстные обращения к на-
роду со ссылками на страдания, каковым обрекают мусульман
индусский Конгресс и его правление.

Однако Джинна отнюдь не желал наглухо захлопнуть дверь
Перед «непредставительным» Ганди. Поэтому в конце своего
дневного письма от 25 сентября он написал: «Но теперь вы...
^Двинули новое предложение по собственной инициативе... и
го трудн0 рассматривать, пока оно не поступит от вас как от
с0ля°мочного представителя... Почему бы тогда не согласиться
основами Лахорской резолюции и перейти к согласованию
деталей? »62 в ответном письме Ганди просил Джинну «пятьдесят
н 3 подумать, прежде чем отбрасывать предложение, сделанное
с Ключительно в духе служения делу межобщинного согла-
В ответ Джинна отверг все инициативы Ганди, в том чисде
его предложение выступить на Совете или открытой сесси**
Лиги, холодно пояснив, что «лишь члены или делегаты уполн11
мочены принимать участие в дискуссиях на совещании Совет'
или, соответственно, на открытой сессии. Кроме того, это весьм*
необычное и беспрецедентное предложение. Однако благодаря
вас за совет... Сожалею, что мне не удалось вас переубедить
хотя я на это надеялся»64.

«Признаюсь, я не в состоянии понять ваше упорное нежела-
ние ^оценить тот факт, что схема, которую я вам представила
письме от 24-го, а также схема, предложенная вам Раджаджи, в
действительности дает вам то, что записано в Лахорской резо-
люции, — настаивал Ганди в заключительном письме к Джинне
от 28 сентября. — Вы продолжаете требовать, чтобы я принял

конкретные тезисы, в то время как я утверждаю, что для нас,
при наших различных подходах к вопросу, наилучший путь —
оформить требование, содержащееся в резолюции, и работать
над ним к нашему взаимному удовлетворению»65.

«Переговоры между Ганди и Джинной продолжают тянуться,
а по последним слухам, они провалились, — доложил Уэйвелл
Эмери. — Ганди собирается в Вардху на свой день рождения,
чтобы получить деньги, собранные в память о его жене, и кое-кто
считает, что в Вардхе он сделает заявление о своих дискуссиях
с Джинной»66. Джинна в тот день сообщил прессе: «С сожале-
нием должен сказать, что мне не удалось переубедить мистера
Ганди... Тем не менее, мы надеемся, что общественность воспри-
мет это без горечи, и верим, что это не конец наших усилий»67.
Ганди же обратился к еще более многочисленным представите-
лям прессы в «Бирла-Хаус» со словами:

«Провал лишь относительный. Это — отсрочка без фиксиро-
ванной даты. Теперь каждый из нас должен выступить перед
общественностью и изложить свою точку зрения... Опыт послед-
них трех недель утверждает меня во мнении, что наличие тре-
тьей силы мешает решению. Порабощенный разум не может
действовать, как свободный... Главное для прессы и обществен-
ности — избегать пристрастности и разочарования»68.

На вопрос о его дальнейших планах Ганди пообещал «дейст-
вовать, как мне подскажет внутренний голос». На следуют1111
день Ганди сказал в интервью бомбейской газете «Ньюс кр0-
никл», что верит «в искренность мистера Джинны; но, — А0’
бавил Махатма, — думаю, он страдает галлюцинациями, если
воображает, будто неестественный раздел Индии может прине-
сти ее народу счастье и процветание»69.

Уэйвелл записал в дневнике: «Должен признаться, я ожид^
большего... Сошлись две огромные горы, но не родили
чной мыши. Это наверняка подорвет репутацию Ганди
^°С2дера- У Джинны задача была простой: он лишь упорно
каК ил Ганди, что тот несет чушь, — а так оно и было, — и делал
^СпоДчаС довольно грубо, чтобы не пришлось обнажить ела-
эТ° и собственной позиции или дать свое определение Пакис-
б°с* полагаю, это может поднять его престиж в глазах
^’Следователей, но едва ли улучшит репутацию в глазах людей
разумных»70-
16

Симла
(/944-/945)

В конце октября 1944 года Уэйвелл пришел к выводу, что
«трудно поверить, чтобы Джинна, который, каковы бы ни были
его заблуждения, весьма разумный человек, искренне верил в
теорию «двух наций»1. Идея Пакистана казалась настолько рас-
плывчатой, непрактичной и оторванной от реальности, что вице-
королю было немногим легче, чем Ганди, со всей серьезностью
отнестись к доводам Джинны. «Вот хотя бы один пример, —
заметил Уэйвелл в письме к Эмери. — Северо-восточное мусуль-
манское государство будет очень немного значить без Каль-
кутты, но Калькутта — преимущественно индусский город»2.
Джинна, очевидно, «отстаивал то, чего еще не проработал де-
тально». Эмери вслед за Черчиллем опасался «снова увязнуть
все в той же трясине»3.

24 ноября 1944 года сэр Френсис Мьюди, министр внутренних
дел в Исполнительном совете вице-короля, встретился с Джин-
ной в Нью-Дели «с позволения» вице-короля. Мьюди счел Джин-
ну «дружелюбным и откровенным. Он сказал, что мусульмане
никогда не примут предложенную Криппсом процедуру приня-
тия новой конституции... Он не выказал особой неприязни к
Представительной конференции под эгидой правительства и
сказал, что готов, как и в 1940 году, принять участие в коалици-
онном правительстве в Центре... Он не стал вдаваться в детали
по вопросу о соотношении сил между индусами и мусульманами»
но дал ясно понять, что для него «Махасабха» и Конгресс — оДН°
и то же. Он вполне готов к сотрудничеству, даже в случае отказа
Конгресса»4. Уэйвелл верно предположил, что «Джинна, воз-
можно, вытянул из Мьюди больше, чем сказал сам».
(1944-1945)

£иМЛа <

деКабря Джинна встретился с Уэйвеллом, и вице-король
6 д что он «вполне обходителен и дружелюбен... Он сказал,
й^Индия никогда не была и не может быть единой нацией.

яство Индии — дело рук британцев, и единство Индии под
^авлением единого национального правительства не имело бы
^торического прецедента. Это невозможно с практической
Я чкн зрения, этого пытались достичь последние 30 лет, но все
Топытки полностью провалились»5. Вице-король спорил «с прак-
тической точки зрения», утверждая, что «единство Индии»,
привнесенное британским правлением, должно сохраниться хо-
тя бы по соображениям безопасности и экономики.

К середине декабря 1944 года очередной губернатор Бенга-
дии, Ричард Д. Кейси, пообщавшись с достаточным количеством
дидеров в Калькутте, пришел к выводу о том, что Пакистан —
это скорее вопрос «политических мечтаний», чем будущей ре-
альности. Кейси надеялся, что «мистер Джинна согласится на
компромисс, прежде чем Пакистан обернется для него смертель-
но опасным номером»6. Он полагал, что будет несложно «оту-
чить» многих бенгальских мусульман «от Пакистанской идеи»,
но ощущал «риск для любого из нас... быть обвиненным в
пристрастности», и поэтому написалУэйвеллу, чтобы заручиться
поддержкой вице-короля. «Полагаю, что если удастся разъяс-
нить мусульманам полную невозможность включения Большой
Калькутты в «Пакистан», идее «Восточного Пакистана» будет
нанесен сильный удар»7. Во всяком случае, концепция «Восточ-
ного Пакистана», принадлежавшая Назимуддину, гораздо боль-
ше напоминала «картину полностью автономного суверенного
государства», воплощением которого и стала Бангладеш после
1971 года. Как отметил Кейси, Назимуддин и Сухраварди, а
также большинство прочих бенгальских мусульман, включая
Фазлула Хака, представляли себе бенгальское государство «Вос-
точный Пакистан» таким, «в котором мусульмане и индусы
бУАут жить в дружбе и разделять ответственность за работу
правительства (и за все остальное) в приблизительной пропор-
ции к их численности».

«Пакистан или, скорее, олицетворяемое им межобщинное
^Доверие — главное препятствие для конструктивного мышле-
Ия, — ответил Уэйвелл. — Я не думаю, что из Пакистана
То"Нибудь получится. Он создаст новые проблемы для мень-
инств, не менее тяжкие, чем мы имеем сейчас, и Пакистанское
^Ударство или государства будут экономически нездоровыми.

Другой стороны, идея Пакистана, как и все эмоциональные
не продуманные должным образом, становится тем силь-
чем больше у нее противников. Некоторые из наиболее
^овых мусульман, вероятно, рассматривают ее, возможно,
как разменную монету для торга, но для основной массы М
сульманской лиги это реальная возможность, и идея пустила
их душах глубокие корни. Мы не можем открыто осудив
Пакистан, пока не предложим взамен что-нибудь привлекате^
ное»8.

В середине декабря Джинна оставался в Нью-Дели, пото
вернулся в Бомбей, где без всякой помпы отметил свое шести
десятивосьмилетие, а сразу после этого уехал в Карачи. Коммеп-
ческая палата его родного города устроила 27 декабря 1944 года
банкет в его честь. Здесь он пожелал «процветания мусульман-
скому коммерческому сообществу», напомнив собравшимся, что
«экономическое положение — одна из самых крепких опор
нации... У вас в Пакистане будет масса возможностей для дея-
тельности в больших масштабах, стоит только оглянуться вокруг,
найти их и использовать»9. Он отправился в Синд улаживать
местные разногласия между премьером от Лиги сэром Гуламом
Хуссейном Хидаятуллой и Д.М. Сейидом; эти разногласия едва
не привели к падению правительства Лиги. Вопрос касался
скорее борьбы за личную власть, чем идеологических разногла-
сий, но присутствие Джинны требовалось для решения споров
по поводу министерских назначений и выдвижения кандидатов
на дополнительные выборы. Бурные совещания в Синде утомили
Джинну. По возвращении в Бомбей в начале января Каид-и-Азам
обнародовал заявление по Синду с выводом о том, что «теперь
народу Синда предстоит строить нашу организацию в духе
согласия, сотрудничества и единства»10. В середине января
Джинна посетил Ахмедабад, где выступил на Гуджаратской
мусульманской коференции по образованию, на которую съе-
хались тысячи молодых мусульман со всего Северо-Запада.
«Меня считали напастью и сторонились, — сказал он. — Ноя
протискивался, пробивался, появлялся, незваный и непроше-
ный, то тут, то там. Теперь положение изменилось»11. Как
председатель возрожденной Мусульманской лиги, он имел
«многочисленные обязанности и почти не располагал временем,
чтобы принимать приглашения. Мы достигли того этапа... когда
должны подстегнуть себя и направить все силы на выполнение
какого-либо конструктивного плана... по образовательному» с0‘
циальному и экономическому подъему нашего народа». В т°т
день родилась новая школа; Джинна заметил: «Образование
вопрос жизни и смерти нашей нации».

После месяца разъездов даже в условиях наилучшей М*
Индии погоды Джинна чувствовал себя настолько больным*
разбитым и слабым, что не смог участвовать в запланированно
на конец февраля совещании Совета Лиги в Нью-Дели. Bw
пришлось отменить все мероприятия, намеченные на февр^
са^а 11^4-,945>

279

в том числе, и оговоренную встречу с Уэйвеллом; укрыв-
маР ' за стенами особняка на Малабарском холме, Джинна ни с
не встречался и не принимал посетителей. Вице-королю
К бщили, что «у него [Джинны] приступ плеврита и какое-то
С°емя ему, возможно, придется полежать»12. В конце марта
джинна все еще диктовал короткие письма вроде следующего:

<<С сожалением сообщаю вам, что еще некоторое время я не
бУДУ иметь возможности участвовать в любых публичных меро-
приятиях, поскольку мне строго предписан полный покой...
Недуг стал для меня серьезным предостережением, и врач реко-
мендует мне ни при каких обстоятельствах не нарушать то, что
он называет полным покоем»13.

В январе 1945 года Ганди тоже испытал упадок сил, и более
молодые лидеры Конгресса и Лиги понадеялись выработать

новую схему политического урегулирования, пока два старею-
щих титана лежат прикованные к постели. Бхулабхай Десай,
энергичный лидер Конгресса в Центральном законодательном
собрании, и Лиакат Али Хан предположительно пришли к согла-
сию по формуле «Промежуточное правительство в Центре»14,
где Лига и Конгресс будут контролировать по 40 процентов
кабинета, предоставив 20 процентов сикхам и неприкасаемым,

в то время как вице-королем и главнокомандующим останутся
британцы. Десай заверил Уэйвелла и его секретаря, сэра Айвена
Дженкинса, что Джинна и Ганди «одобрили» эту формулу, но
остается неясным, советовался ли вообще Лиакат с Джинной по

данному вопросу.

Однако формула Десая-Лиаката была признана достаточно
важной и «зрелой» для обсуждения британским военным каби-
нетом, который приказал Уэйвеллу не принимать участия в
наведении любого нового политического «моста», покуда его
«прочность и суть» не будут «весьма тщательно проверены»15.
Уэйвелла отозвали в Англию для прямых консультаций с каби-
нетом, а Джинна, по слухам, заявил, что «ничего не знал о плане
Десая»16; И действительно, в конце января Джинна уведомил
«Ассошиэйтед пресс»: «Нет решительно никаких оснований
связывать мое имя с, возможно, имевшими место переговорами
между навабзадой Лиакатом Али Ханом и мистером Бхулабхаем
Десаем»17. Тем не менее, Десай продолжал утверждать в частных
беседах, что «может обеспечить участие Джинны» в осущест-
влении своего плана, если его примет правительство, и привел
°Дну старую гуджаратскую пословицу, перефразировав ее «в
том смысле, что Джинна может поворчать насчет пищи, но все
Равно ее съест»18.

Пока Уэйвелл, Эмери и кабинет толкли воду в ступе, Бенгалия
и Индия по-прежнему страдали от голода, войны и бездарности
бюрократов — от последних не было никакого спасения. В пись
ме к вице-королю от 1 марта 1945 года губернатор Кейси
совершенно четко отметил провал британской администрации
сделав следующий вывод:	'

«По крайней мере в Бенгалии после полутора веков британ-
ского правления мы не можем назвать ни одного достижения ни
в одной области... Британское администрирование... продолжает
осуществляться с минимально возможным расходованием общ^
ственных фондов — очень низкое налогообложение и отказ
расходовать денежные займы на нужды развития. Результатом
стала дрянная политика, при которой не получили развития
ресурсы и потенциал Бенгалии... удушающая бюрократическая
система... подавила инициативу и породила в умах чиновников
(от которых должны были исходить планы) разочарование и
ощущение бесполезности своей деятельности»19.

Несмотря на настойчивость и обоснованность критики со
стороны Кейси, для решения отмеченных им проблем ничего
предпринято не было; Уэйвелл даже не ответил на это письмо.
В конце марта правительство Назимуадина в Калькутте получи-
ло вотум недоверия, и Кейси, в соответствии с разделом 93
Закона о Правительстве Индии от 1935 года, ввел в провинции
прямое губернаторское правление.

В середине марта правительство Мусульманской лиги в Се-
веро-Западной Пограничной провинции, которое возглавлял Ау-
рангзеб Хан, тоже получило вотум недоверия, и губернатор сэр
Джордж Каннингем обратился к лидеру Конгресса доктору Хану
Сахибу с предложением сформировать правительство с мини-
страми из собственной партии. Ганди, как предполагают, отпра-
вил из ашрама в Вардхе в провинцию «секретное письмо», в
котором, очевидно, давал Хану Сахибу указание принять пред-
ложение губернатора20. Впервые за пять лет, после ухода в
отставку всех конгрессистских правительств в 1939, партия
Конгресса вернулась к власти на уровне провинции — в Пеша-
варе. Джинна был взбешен, но состояние здоровья не позволило
ему выехать в приграничье. За несколько месяцев до этого его
настоятельно просили туда приехать, чтобы уладить межфрак-
ционные распри в Лиге, что ему уже удалось в Синде. «Вам
следует понять, что вы сами должны навести порядок в собст-
венном доме, — написал Каид-и-Азам председателю Лиги Таджу
Али в декабре 1944 года. — Центр делает все возможное, чтобы
помочь и направить, но корень зла находится в самой провин-
ции, и поэтому вам всем следует беззаветно трудиться ради
нашего дела, установить солидарность среди тех, кто понимает..*
и добиться полного единства и дисциплины среди наших лю-
дей»21. Совет был хорош, но едва ли достаточен для того, чтобы
атить от правительства Лиги в приграничье угрозу, пол-
оТВР спустя поставившую его на колени. «Мусульмане-конг-
Г°^систы, повинуясь приказу из Вардхи, приняли назначения,
Рдяеяв все свои основополагающие принципы по четырем
тоам, — с пафосом заявил Джинна в послании, переданном
^пессе' 23 марта по случаю Д ня Пакистана. — Невозможно
сверить, что любой мусульманин, обладающий хоть каплей
ПаМОуважения, сохранивший хоть на йоту гордости, способен
терпеть в провинции с мусульманским большинством прави-
тельство, которое получает приказы и подчиняется мистеру
Ганди в Севаграме или Конгрессу, который смертельно [sic}
противостоит всем устремлениям мусульман и их национальным
требованиям»22.

В том же послании Джинны содержится множество болез-
ненных образов и предупреждений против заговорщических
«сил», тайных «интриг» и неминуемой гибели — и все это можно
преодолеть лишь за счет единства мусульман в сочетании с
верой в Бога.

«Я вижу силы, работающие против нас, и враги наши деятель-
ны, но давайте идти вперед бестрепетно, неустрашимо, без
колебаний... Я держу руку на пульсе мусульманской Индии и
уверен, что десятки миллионов мусульман встанут как один в
любую критическую минуту и без колебаний пойдут на любые
жертвы, если власть имущие нам станут мешать, игнорировать
или обходить нас... До Пакистана рукой подать... Иншалла, мы
победим»23.

Уэйвелл вылетел из Дели 20 марта и три дня спустя
прибыл в Лондон. Эмери предлагал устроить «небольшой ужин
на Даунинг-Стрит, 10», чтобы Черчилль «приветствовал» вице-
короля на родине, но премьер-министр холодно ответил: «Лучше
пусть наша встреча будет сугубо официальной»24. Обращаясь к
возглавляемой Эттли Комиссии по Индии военного кабинета,
Уэйвелл просил предоставить ему полномочия набрать Исполни-
тельный совет из политических лидеров Индии, мотивируя это
тем, что «наблюдается постоянное ухудшение политической
ситуации и ослабление административных и общих позиций»25.
Он сообщил, что Ганди в свои семьдесят пять «весьма болен и,
По некоторым сведениям, способен связно думать лишь нес-
колько минут». По мнению Уэйвелла, «контроль Джинны над
Мусульманской лигой гораздо неустойчивее, чем раньше»; вице-
Король проинформировал о смене правительства в Северо-За-
падной Пограничной провинции и о сложностях Лиги в-Синде,
^ссаме и Пенджабе. Кроме того, он сообщил кабинету, что
р^Инна «не совсем здоров, хотя мозг его деятелен, как всегда»,
^скольку Джавахарлал по-прежнему находится в тюрьме, Уэй-
велл «не может сказать как думает Неру, но полагает, что т
все еще ожесточен и... в Конгрессе, наверное, руководит пол^
тическим левым крылом, но не промышленниками, котор^'
оказывают Конгрессу финансовую поддержку»26.	G

Война в Европе закончилась, и правительство Черчилля ущд0
в отставку, прежде чем успело прийти к какому-то решению
насчет Уэйвелла и Индии. «Что за команду они собой пред,
ставляют для опасного путешествия!» — записал в дневнике
уставший, разочарованный вице-король27. Однако, Уэйвеллу по-
зволили созвать конференцию «индийских лидеров», чтобы те
помогли ему сформировать новый Исполнительный совет, кото-
рый «будет представлять все основные общины и включать в
равной пропорции кастовых индусов и мусульман»28. Вернув-
шись в Нью-Дели 7 июня 1945 года, Уэйвелл сообщил своему
Совету о грядущих переменах. Почти все индийцы-члены Сове-

та призвали вице-короля немедленно выступить с заявлением о
«полном статусе доминиона» для Индии.

«Это не попытка получить или навязать конституционное
решение, — объявил вице-король 14 июня по радио в Нью-
Дели. — Правительство Его величества надеялось, что лидеры
индийских партий договорятся между собой о решении по
межобщинному вопросу, который является основным препятст-
вием; но эта надежда не оправдалась»29. Все члены Рабочего
комитета Конгресса были освобождены из-под стражи. В заяв-
лении для прессы по поводу предстоящей конференции Ганди
назвал выражение «кастовые индусы» оскорбительным, неточ-
ным и противоречащим «современной тенденции индуизма...
отменить все кастовые различия». Первоначальная реакция
Джинны получила отражение в комментарии газеты «Доун»:
«Лига не сможет участвовать в Исполнительном совете, в состав
которого войдут мусульмане, не состоящие в Лиге»30.

В Симле Уэйвелл забронировал для Джинны номер в гости-
нице «Сесил» и пригласил его в свою резиденцию на личную
встречу вечером 24 июня — перед запланированным на сле-
дующее утро официальным открытием конференции в Симле.
Джинна принял приглашение, но попросил перенести кон-
ференцию на две недели, чтобы успеть провести с Рабочим
комитетом консультации по «разъяснениям» вице-короля отно-
сительно предложений конференции; «разъяснения» он надеял-
ся получить в ходе приватной беседы. Уэйвелл отказался от
переговоров такого рода, настаивая на том, чтобы конференция
началась без промедления.

«Ганди и Джинна ведут себя, как очень капризные примадоН”
ны, — записал Уэйвелл в дневник в середине июня, — и послед*
ний публикует в прессе свои телеграммы раньше, чем я
учаю; У Ганди, по крайней мере, хватает такта спрашивать
П его согласия на публикацию»31. Вице-король начинал пони-
М°ть, что его надежды на упрощенное решение в действитель-
М0СТи куда менее реалистичны, чем он заверял британское
Правительство. 24 июня Уэйвелл встретился с председателем
Конгресса Азадом до ленча, а с Ганди — после ленча; то был его
первый разговор с Махатмой. Ганди был «довольно уклончив и
непоследователен, но в целом осенил предложения своим благо-
словением»32. После отбытия Ганди в резиденции вице-короля
появился Джинна; он полтора часа с глазу на глаз беседовал с
Уэйвеллом, который нашел, что тот «гораздо более прям, чем
Ганди, но манеры у него гораздо хуже»33.

Лорд Уэйвелл официально открыл Симлинскую конферен-
цию 25 июня 1945 года в 11.00. В роскошном бальном зале
вицекоролевского особняка собрались двадцать два полити-
ческих лидера Индии. Председатель Азад выступил от имени
Конгресса, подчеркнув его «необщинный характер». Джинна
выступил следующим от имени Лиги, сказав, что «мысли Азада
в основном не имеют отношения к непосредственным предло-
жениям», и призвав вице-короля обратиться исключительно к
этим предложениям. «Относительно сущности партии Конгрес-
са я сказал, что в данных предложениях нет ничего такого, что
давало бы основания считать ее общинной организацией, —
сообщил Уэйвелл Эмери. — Здесь вмешался Джинна и заявил,
что Конгресс представляет лишь индусов, на что Хан Сахиб
резко возразил. Я заметил, что Конгресс представляет своих
членов, с чем и Конгресс, и Джинна согласились»34. Перед
окончанием первого заседания Джинна снова попросил слова.
Он настаивал на том, что Лига «не примет никакой конституции,
кроме основанной на фундаментальном принципе Пакистана».
Он утверждал, что Лига «могла бы требовать» немедленной
уступки по Пакистану как первоочередного условия любого
сотрудничества, и все же он охотно участвует в конференции
такого рода благодаря вере в «искренность вице-короля» и
убеждению в том, что «британское правительство и народ дей-
ствительно желают обойтись с Британской Индией по справед-
ливости». Почувствовав значительное облегчение, Уэйвелл в тот
вечер отметил: «Конференция началась вполне неплохо».

Утром 29 июня Конференция возобновила работу, и вице-ко-
роль попросил всех партийных лидеров представить списки
кандидатов в его новый Совет. Азад с готовностью согласился,
но Джинна отказался под предлогом того, что не может предста-
вить никаких списков без консультаций с Рабочим комитетом.
Таким образом, Конференция была отложена до 14 июля.

Вечером 8 июля Уэйвелл полтора часа проспорил с Джинной,
«что вернуло нас туда, с чего мы начали. Он был явно в сильно
нервном напряжении, — сообщил вице-король, — и несколы?1
раз повторил: «Моему терпению приходит конец»; еще он ск °
зал: «Прошу вас не губить Лигу». Он явно переживает больцщ'
трудности, но они порождены в основном его же высокомерием
и непреклонностью. Сейчас он боится стать козлом отпущения
за провал Конференции и все же ни на шаг не отступает от своих
претензий представлять всех мусульман»35. К концу встречи
Джинна по-прежнему отказывался подать запрошенный Уэйвед-
лом список кандидатов в Совет, но «оставил себе лазейку»
попросив у вице-короля письмо с подробными объяснениями’
чего именно тот хочет. Письмо пришло на следующий день, и 9
июля 1945 года Джинна представил его Рабочему комитету.

«Я прекрасно понимаю ваши трудности, но, к сожалению, не
могу дать требуемых вами гарантий того, что все мусульмане,
которые войдут в предложенный новый состав Исполнительного
совета, обязательно будут членами Мусульманской лиги... Я по-
пытаюсь сформировать Исполнительный совет представитель-
ным, компетентным и в целом приемлемым... Вы окажете мне
большую помощь, если представите имена... Я просил восемь, но
непременно приму и пять, если вы не пожелаете выделить
больше»36.

В тот же день Джинна ответил: «Тщательно изучив данный
вопрос, Комитет поручил мне заявить: он с большим сожалением
отмечает, что Ваше превосходительство не в состоянии гаранти-
ровать, что все мусульмане-члены предлагаемого Исполнитель-
ного совета будут отобраны из Мусульманской лиги... Комитет
считает это одним из основополагающих принципов, и при
сложившихся обстоятельствах я, к сожалению, не могу напра-
вить список... для нас невозможно отступать от наших осново-
полагающих принципов»37.

Вице-король был в равной степени исполнен решимости не
«уступать по этому пункту» и в тот же вечер сообщил телеграм-
мой Эмери, что сам предложил список новых членов Совета,
четверо из которых входят в Лигу (Лиакат Али, Халикуззаман,
Назимуддин и Иассак Саит), а пятый — землевладелец из Пенд-
жаба, сэр Мохаммад Наваз Хан. Пятью «кастовыми индусами»
должны были стать Неру, Патель, Раджендра Прасад, доктор
М.С. Ани и сэр Б.Н. Рау. Сикхов должен был представлять
наставник Тара Сингх, а доктор Амбедкар и Мунисвами Пи-
лай — неприкасаемых. Доктор Джон Матгхай из Мадрасского
университета (впоследствии личный секретарь Неру) должен
был стать единственным индийским христианином в Совете,
который, таким образом, должен был состоять всего из шестнад-
цати человек, включая вице-короля и главнокомандующего.
с итакское правительство, будучи «довольно придирчивым»,
^аивало на том, чтобы Уэйвелл сначала встретился с Джин-
сообщил ему имена мусульман, которых собирался предло-
^'ь в Совет, и «попытался убедить Джинну» представить эти
ена в качестве списка от его партии. По-военному дисципли-
йМпованный Уэйвелл встретился с Джинной 11 июля и снова
н {Пытался заставить его изменить позицию. «Он отказался даже
Осуждать имена, пока не получит абсолютное право отобрать в
Совет всех мусульман и известные гарантии того, что любое
пешение Совета, против которого выступят мусульмане, будет
приниматься большинством в две трети, — фактически права
общины на вето. Я сказал, что эти условия совершенно непри-
емлемы, и разговор закончился», — написал Уэйвелл39. Через
час вице-король встретился с Ганди и сообщил ему о провале
Конференции. Ганди воспринял известие «спокойно, но сказал,
что Правительству Его Величества рано или поздно придется
выбирать между точками зрения индусов или мусульман, по-
скольку они несовместимы»40.

Полный провал Симлинской конференции Уэйвелла лишь
подчеркнул всю глубину межобщинного недоверия, остававше-
гося ключевой политической проблемой Индии. Многие британ-
ские чиновники ожидали, что эта политическая неудача ослабит
власть Джинны в Лиге, но вместо этого его положение как
председателя, судя по всему, лишь укреплялось по мере того, как
требование Пакистана завоевывало все большее доверие среди
мусульман по всей стране. На заключительном заседании Кон-
ференции 14 июля Джинна заявил: «Пакистан и объединенная
Индия диаметрально противоположны друг другу. Мусульмане
Индии исполнены решимости обрести Пакистан».

«Итак, мои усилия по достижению большего взаимопонима-
ния между сторонами провалились и показали, насколько широ-
ка пропасть, — отметил павший духом Уэйвелл. — Пошла ли моя
попытка во благо или во зло, покажет лишь время»41. Он считал,
что «Джинна допустил тактическую ошибку, не доведя дело до
результата», и вынес о Каид-и-Азаме окончательное суждение:
«Ограниченный и высокомерный... им движет в основном страх
и недоверие к Конгрессу... органически неспособен к дружест-
венному сотрудничеству с другой стороной»42.

Эмери проницательно напомнил Уэйвеллу, что благодаря
Симле лидеров Конгресса снова «ткнули носом в то, что именно
Мусульманская лига, а не я и не вы, препятствует их устремле-
ниям... Теперь им остается либо молча согласиться на Пакистан,
*ибо понять, что им так или иначе придется отвоевывать у
Джинны поддержку мусульман, а один лишь фасад из ручных
мУсульман-конгрессистов им не поможет»43. Министр по делам
Индии предложил провести зимой выборы; он утверждал: «и
этого вовсе не следует, что Джинна соберет все голоса в мусудЛ
манских провинциях... С другой стороны, если ему это удастся'
тогда его требованию, чтобы все мусульмане в Совете были и ’
Лиги, будет трудно сопротивляться». Впрочем, Эмери сам только
что участвовал в своей последней избирательной кампании и
проиграл ее. Послевоенная победа лейбористов в Великобрита-
нии привела к власти Эттли и его партию с ошеломляющим
большинством в 200 мест в палате общин. Когда вице-король
узнал, что его новым начальником в Уайтхолле будет лорд
Петик-Лоуренс (1871-1961), его первой реакцией был «страх, что
он может исповедовать окостеневшие старомодные идеи, по-
черпнутые в основном от старых знакомых в Конгрессе»4!
Однако в тот самый день в начале августа 1945 года чудовищный
взрыв в Хиросиме открыл собой эру, которой предстояло уско-
рить поступь истории, через неделю закончить Вторую мировую
войну и вынудить британскую власть выбраться из глубокой
колеи имперского бюрократического застоя.
77

MteffaHCi и Леисава/г
(1945-1946)

Следствием неудачи Симлинской конференции стало сове-
щание губернаторов в Нью-Дели с целью помочь Уэйвеллу и
Уайтхоллу разработать следующий политический ход. Большин-
ство согласилось с необходимостью провести зимой выборы, но
губернатор Пенджаба Глэнси резко выступил против любых
выборов до проведения конференции по экономическому пла-
нированию, на которой были бы вскрыты все потенциальные
опасности образования Пакистана. «Если Мусульманскую лигу
не отвлечь от незрелой версии Пакистана, — настаивал он, — в
Пенджабе будет гражданская война; а немедленные выборы в
Центре могут усилить позиции Мусульманской лиги»1. Глэнси
боялся, что пенджабские мусульмане могут проголосовать по
мотивам, которые просто посчитают «религиозными»; его оза-
боченность отражала и глубочайшие опасения Хизара. Губерна-
тор Бенгалии признался, что никто из видных мусульман его
провинции не «может объяснить, что означает Пакистан. В ка-
честве последнего аргумента они всегда ссылаются на Джинну,
например, говорят, что раз Джинна утверждает, что у Пакистана
бУДет здоровая экономика, значит, так и должно быть»2. Кейси
считал время «важным фактором», поскольку сомневался в
наличии у Джинны «какого-либо реального преемника», и ут-
верждал, что без Джинны «идея Пакистана может развеяться».

«У нас в стране всего две основных партии, — утверждал
Длинна в своем первом публичном выступлении в Бомбее после
КонфереНцИИ в Симле, повторяя знаменитую формулу Неру
*937 года. — Приглашения, переданные мистеру Ганди и мне,
были основаны на том, что мистер Ганди — признанный лидер
одной партии, а я — лидер другой. То, что британцы называ
партиями, на самом деле — две основные нации»3. Никакая ив
формула его не удовлетворяла. Четверть века спустя пос^
публичного унижения в Нагпуре он поднялся из праха позора16
встал во весь рост в преддверии смерти, объявляя миру, цЛ
мистер Ганди ничем не лучше мистера Джинны, а лишь ет
противник в другой «основной нации». Складывалось впечатле-
ние, что Ганди и его поведение стали для Джинны навязчивой
идеей и он поминутно с пристрастием изучает все грани дед.
тельности Махатмы.

«Когда ему удобно, он не представляет никого, он может
разговаривать как лицо частное; он даже не рядовой член
Конгресса; он постится, чтобы решить политический вопрос; он
становится тише воды, ниже травы и советуется с внутренним
голосом; но когда ему удобно, он — верховный диктатор Кон-
гресса! Он думает, что представляет всю Индию. Мистер Ганди
являет собой загадку... Как мы можем прийти к соглашению с
ним? На мусульман и Мусульманскую лигу излито столько
горечи и злобы, что Конгресс не остановится ни перед чем ради
двоякой цели: во-первых, раздавить, унизить и лишить мужества
Мусульманскую лигу, причем на вооружение приняты всевоз-
можные способы запугать нас, сдержать и угрозами заставить
капитулировать; во-вторых, заставить людей игнорировать Му-
сульманскую лигу и обходить ее стороной, и для этого они
опустились ниже некуда, выбросив собственные принципы за
борт»4.

Многие из противоречивых страхов, терзавших тогда Джин-
ну, были, как обычно, вызваны мыслями о Ганди, с которым он
связывал «горечь и злобу» и две самые гнусные, с его точки
зрения, цели — «раздавить, унизить, лишить мужества и запу-
гать» и «игнорировать, обходить стороной» именно его, Джинну.
Осуществлялось ли это за счет унижающих его действий или
молчаливого презрения, но для его самооценки ничто не могло
быть более разрушительным, а для его легкоуязвимой натуры —
более болезненным. Он считал, что гораздо лучше умереть,
сражаясь во главе своей небольшой партии-нации, чем жить в
тени столь оскорбительной «загадки».

Чтобы пополнить предвыборный фонд Лиги, в августе Джин-
на снова выступил в своем родном городе, обвинив Конгресс в
попытках «всеми правдами и неправдами» втянуть мусульман во
«всеиндийский союз» и заявив, что «они надеются на британ-
ские штыки, чтобы те привели их к цели, и поэтому меняют
разнообразные методы, перемежают лесть оскорблениями, Ра'
болепие перед британским правительством — угрозами по его
адресу... Но мы не согласимся ни с одним государственным
Йством, означающим свободу для индусов и установление
УсТ₽°сского правления» — порабощение мусульман»5. Его слу-
пожертвовали в тот день более 300000 рупий в фонд,
^^пый Джинна назвал «серебряными пулями» Лиги.

*оТ(^деЙбористкая партия, естественно, как в силу своих убеж-
ий так и связанная своими публичными заявлениями, долж-
дей сделать все от нее зависящее, чтобы добиться решения
Ннлийской проблемы, — написал Петик-Лоуренс Уэйвеллу в
тэем первом еженедельном письме. — Уверен, что мои коллеги
поймут ваше предложение о проведении выборов — я его под-
держал в документе, который должен быть рассмотрен в бли-
жайшие дни»6. Нового министра по делам Индии «чрезвычайно
привлекала» индийская философия и культура; в 1926-27 он
совершил поездку в Индию вместе с женой-суфражисткой, в
1931 году участвовал в конференции круглого стола и после
Монтегю и Морли был министром, наиболее сочуствующим
национальным чаяниям Индии.

Глэнси делал все возможное, чтобы не допустить преждевре-
менных выборов. Он боялся Пакистана и в то же время считал,
что в мусульманских районах Пенджаба после Симлинской
конференции «акции [Джинны} поднялись очень высоко... Его
провозглашают защитником Ислама... Должен признаться, меня
крайне беспокоит сложившееся положение, поскольку сущест-
вует очень серьезная опасность того, что выборы пройдут, во
всяком случае для мусульман, на совершенно ложной основе...
Неискушенному мусульманину будут втолковывать, что у изби-
рательной урны он должен ответить на вопрос: истинный ли он
верущий или неверный и изменник?., если создание Пакистана
станет неминуемым, мы придем прямиком к широкомасштабно-
му кровопролитию; немусульмане, особенно сикхи, не берут нас
на пушку, они не подчинятся по доброй воле правительству с
ярлыком «магометанское владычество»7. Никто из англичан не
предвидел с такой отчетливостью ужасных последствий раздела
Пенджаба, но голос Глэнси из глубины континента не пробудил
эха в олипийских коридорах Уайтхолла.

20 августа 1945 года Уэйвелла вызвали в Англию для консуль-
таций с новым кабинетом и поручили объявить о том, что
вьхборы в Британской Индии состоятся во время «очередного
Холодного сезона». Перед отбытием из Индии вице-король на-
правил Петик-Лоуренсу итоговый анализ пакистанской «про-
блемы», прежде всего объяснив, что соображения губернатора
Глэнси о Пенджабе и разделе справедливы и в отношении
Бенгалии, «но пенджабцы жестче, чем бенгальцы, а сикхи,
Которые правили Пенджабом до того, как мы его аннексировали,
предпочтут сражаться, чем видеть, как их Священная земля


переходит под постоянное управление мусульман»8. Затем
указал на кажущийся парадокс, заключающийся в том 011
«пакистанская идея» гораздо сильнее среди мусульман в пров^°
циях с мусульманским меньшинством, чем в «пакистанск
провинциях». Он все время надеялся, отметил Уэйвелл,
сумеет «избежать» полномасштабного гласного обсуждения ь °
проса о том, насколько вероятно образование Пакистана и °'
каким последствиям оно поведет, поскольку предвидел, чЛ
Джинна станет «бойкотировать» соответствующую конферв
цию или комитет, что способно лишь распалить общинное «чув'.
ство». Однако вице-король понимал, что сколько ни игнорируй
возможность рождения Пакистана, сама проблема от этого не

исчезнет.

К концу августа Уэйвелл прибыл в Лондон, где встретился
с Петик-Лоуренсом, который «выглядит старым, приятен и дру.
желюбен»; министр по делам Индии дожидался его, чтобы
приветствовать на родной земле и доставить на машине в «Кла-
ридж». На следующий день они полтора часа совещались в
Уайтхолле. Два дня спустя Уэйвелл встретился с Комиссией
кабинета по Индии под председательством Эттли. Наиболее
значительным членом Комиссии был сэр Стаффорд Криппс,
теперь возглавлявший министерство торговли. Вице-король счел
«весьма маловероятным», чтобы Джинна принял участие в дис-
куссиях, не получив гарантии признания Пакистана, по крайней
мере «в принципе». По оценке Уэйвелла, «Джинна выступил от
имени 99 процентов мусульманского населения Индии, выразив
их боязнь господства индусов... Реальная сила позиции Джинны
состоит в широко распространенном и неподдельном страхе
индийских мусульман перед господством индусов и индусским
правлением»9. Вице-король утверждал, что с 1942 года позиции
индийских партий «очень ужесточились» и в настоящее время
ни в одной партии Индии он не видит готовности принять
предложения Криппса. Что касается Учредительного собрания,
мусульмане будут «его бойкотировать до признания пакистан-
ского вопроса». Но признание этого вопроса может привести к
«бойкоту со стороны индусов».

Кроме Эттли — у премьер-министра оставалось все меньше
времени на Индию, — Криппс и Петик-Лоуренс были единст-
венными членами кабинета, глубоко озабоченными в то время^
индийскими проблемами, и Криппс считал, что его друзья Бирл8
и Неру правы в своих попытках подорвать власть или полити-
ческий потенциал Джинны. Кроме того, он воспринимал Уэйвел-
ла не слишком серьезно, Уэйвелл же, опасавшийся на оснований
сообщений о выступлениях Пателя и Неру, что Конгресс гото-
вится к очередной революционной схватке с правительством!
„ „ Пешавар (1945-1946)
fCsen^10 и

больше склонялся к Джинне и Мусульманской лиге,
каПр°т^ 'М0гли оказаться его единственными союзниками в
*°?£пей борьбе за власть. Поэтому, несмотря на огромное
^^^ствие лейбористского кабинета Индии и его явно выра-
с0<$тпо готовность «помочь» Индии в решении ее сложных
*ей5ических проблем, этот кабинет, подобно своему предшест-
П0ЛникУ» просто вернулся к предложениям Криппса 1942 года,
веЙопируя коренные исторические изменения, происшедшие за
й* последних года, и самонадеянно утверждая: «Если индий-
це партии либо любая из них не готовы к сотрудничеству,
Ответственность ложится на них». Уэйвелл и Петик-Лоуренс
вернулись к рабочим столам, чтобы подумать, как им лучше
оповестить Индию о том, что новая послевоенная политика
Великобритании основывается на все той же устаревшей по-
зиции Криппса. Перед отъездом Черчилля на озеро Комо вице-
король встретился с бывшим премьер-министром; он был
«ошарашен», узнав, что «единственной причиной», по которой
Черчилль «согласился с моей политической акцией [первая Сим-
линская конференция], было то, что Комиссия по Индии в один
голос предрекла ей неизбежный провал!»10

По пути в Кветту, сухой прохладный воздух которой, как
считалось, благоприятно подействует на его легкие, Джинна
предпринял предвыборную поездку в Карачи для сбора средств.
Где бы он ни выступал, его основная мысль оставалась проста и
неизменна: Мусульманская лига — «единственная авторитетная
и представительная» партия мусульман во всей Индии, а един-
ственная платформа Лиги — Пакистан. Более того, Джинна
начинал выступать как глава отдельной страны: в это время он
направил Эттли телеграмму, в которой выражал протест по
поводу возможного смягчения запрета британских властей на
Допуск еврейских беженцев в Палестину. Он предупредил пре-
мьер-министра: «Мой долг сообщить вам, что любые уступки
евреям за счет арабов вызовут негодование и отчаянное сопро-
тивление мусульманского мира и мусульманской Индии, а это
поведет к самым гибельным последствиям»11.

Поскольку здоровье Джинны не позволило ему ездить по
стране в рамках предвыборной кампании 1945 года и он оста-
ался в Белуджистане, Лиакат Али и другие члены Рабочего
°митета из Центральной парламентской комиссии и Комитета
Действий практически руководили Мусульманской лигой из
таб-квартиры в Нью-Дели и отбирали кандидатов. В провин-
ЧИях, особенно в Бенгалии, Синде и Северо-Западной Погранич-
в°и- это обернулось спорами, склоками и замешательством.
СеРедине сентября сэр Фироз Хан Нун ушел в отставку с поста
Мйнистра обороны в вице-королевском Исполнительном совете


и вернулся в Пенджаб проводить кампанию в качестве Канди
та Лиги, но месяц спустя Уэйвелл сообщил Петик-Лоуренс^^
сэра Фироза «не везде встречали радушно, и я сомневаюсь'
тамошняя [пенджабская] партия едина и благорасположен^
как можно было ожидать. Мусульманская лига, в отличие '
Конгресса, всегда страдала недостатком организованности 01
если она собирается тратить время на личные склоки, то
пострадать на выборах»12.

«Пакистан для нас — вопрос жизни и смерти, — сказал
Джинна на митинге в Ахмедабаде в последнюю неделю октября
остановившись там по пути в Бомбей, чтобы принять чек на
200000 рупий, собранных среди гуджаратских мусульман. — д
просил серебряных пуль, чтобы сражаться в предвыборной
кампании, и Ахмедабад в этом уступил лишь Бомбею, более
богатому городу... Все мусульмане верят в одного Бога и являют-
ся одним народом. Они хотят Пакистан и получат его. Это их
амулет, их талисман, который преумножит их силу и славу...
Луна Пакистана сияет, и мы достигнем ее»13, — заверил он

ликующую толпу.

1 ноября Джинна предсказал «победу вчистую» Мусульман-
ской лиги на выборах и заявил репортеру из «Ассошиэйтед
пресс», что не может согласиться с критиками пакистанского
плана, «которые считают его неработоспособным... В качестве
следующего шага мы потребуем от Британии признания»14.
Конгресс продолжал настаивать на «немедленной независимос-
ти» для Индии в целом, во главе с правительством, отобранным
высшим руководством Конгресса. Уэйвелл предупредил своих
чиновников об опасности и приготовился к введению «чрезвы-
чайного положения». Однако у политика Петик-Лоуренса ни
один из взволнованных докладов Уэйвелла о предвыборной
риторике Конгресса не вызвал особой тревоги; все же он поин-
тересовался у вице-короля в одной из телеграмм: «Но нельзя ли
убедить Джинну согласиться с измененным планом [Пакистана],
который может оказаться приемлемым?»15

Криппс теперь советовал Комиссии кабинета по Индии на-
править в Индию парламентскую делегацию и заставить вице-
короля встретиться с Ганди, сообщив: «Он понял, что Ганди готов
и желает повлиять на индийское общественное мнение в сторо-
ну умеренности»16. Лейбористы Петик-Лоуренс и Криппс при;
кинули, что, если после выборов Конгресс станет «партиен
большинства», с ним больше нельзя будет вести себя безответ-
ственно, и решили удерживать вице-короля на кочковатом по-
литическом пути к независимому правлению в Индии, не
позволив свернуть на более гладкую дорогу чрезвычайного по-
ложения.


Уэйвелл столкнувшийся в Индии с усложнением полити-
ЙОй жизни и склонностью к противостоянию, начинал терять
чеСК°ние. Его угрюмое молчание становилось все более красно-
теРПвым. Тоска и подавленность уже пустили в душе стареюще-
РеЧ0аршала глубокие корни; в середине ноября он записал в
Г° внике: «Сегодня вечером вернулся из Объединенных про-
сияй. Самая неинтересная поездка из всех, что были, —
в0оМительнаяг тоскливая и жаркая». В Уайтхолл Уэйвелл отпра-
«срочный, совершенно секретный» ответ: «Думаю, мне
нецелесообразно приглашать к себе Ганди»17.

Н В значительной мере угнетенное состояние Уэйвелла, его
главнокомандующего генерала Очинлека. а также большинства
высших британских военных и гражданских чиновников в
Индии в то время непосредственно связывали с шумной кампа-
нией против британского правления, вспыхнувшей с началом в
Красном Форте в Нью-Дели суда над обвиненными в государст-
венной измене первыми лидерами Индийской национальной
армии Субхаса Боса. Сам Бос еще до этого погиб в авиакатас-
трофе на Формозе, но три его ближайших сподвижника —
индус, мусульманин и сикх, служившие в британской армии в

Сингапуре, когда та капитулировала, — теперь стали националь-
ными героями. Неру, Бхулабхай Десай и Тедж Бахадур Сапру
вызвались защищать офицеров Боса, доставленных на родину в
оковах лишь для того, чтобы их провозгласили патриотами по
всей стране. В Калькутте, родном городе Боса, бушевали беспо-
рядки, результатом которых стали тридцать убитых, сотни ра-

неных и неисчислимые материальные потери от погромов и
поджогов. Вскоре после начала судебного процесса большинство
британских чиновников сообразили, что допустили чудовищную
ошибку, обеспечив Индийской национальной армии такую рек-
ламу и столь выгодную позицию.

В совершенно секретном письме от 24 ноября 1945 года
генерал сэр Очинлек написал Уэйвеллу:

«Поступающие к нам сведения все больше показывают, что
в Целом настроение в армии (в отличие от определенных под-
разделений и отдельных лиц, имеющих свои причины для оз-
лобленности) склоняется в сторону терпимости. Если бы вы
согласились... на проходящих судебных процессах приговоры
можно смягчить, если к концу процессов из свидетельских
показаний станет ясно, что обвиняемые руководствовались дол-
г°м, как они его понимали»18.

Это письмо от «Ока» больше, чем любое послание из Уайт-
холла, убедило Уэйвелла, что дни британского правления сочте-
НЬ1. Можно было победить в мировой войне, но Индия была
«Проиграна». Сам Джинна не принимал никакого участия в


большом процессе по делу Индийской национальной аркщ»,
хотя Лига в целом выступала на стороне защиты, поскольку,
полагала британская разведка, «суд над мусульманами Мо^^
повести к усилению недовольства как среди мусульманской
общественности, так и в Лиге»19.

Впервые с 1936 года Джинна для проведения кампании отпр^
вился в приграничье. 24 ноября 1945 года он выступил
конференции Мусульманской лиги в Пешаваре: «У нас нет
друзей... Ни британцы, ни индусы нам не друзья. Мы четко
определили для себя, что нам придется сражаться и с теми, и с
другими. Если они (поскольку и те, и другие — баниа*) объеди-
нятся против нас, мы не устрашимся их. Мы будем сражаться с
их объединенными силами и, Иншалла, одержим победу»2о
Когда Джинна спросил у собравшихся, хотят ли они Пакистан,
ответом был оглушительный рев толпы «Аллах акбар» («Велик
Господь»). Он заверил их, что для того, чтобы получить Паки-
стан, им надо лишь «проголосовать за кандидатов Лиги». Затем
он перешел на оборонительные позиции, заговорив с сарказмом
и гневом: «Они [индусы] спрашивают: «Какие жертвы понесли
мистер Джинна и Мусульманская лига?» Да, я никогда не сидел
в тюрьме. Ничего страшного. Я плохой человек. Но я спрашиваю
у вас: «Кто понес жертвы в 1920-21 годах?» Мистер Ганди
взбирается на гадди [трон] власти по нашим черепам»21. Послед-
нее заявление лучше всего обнажает глубочайшую обиду Джин-
ны, самую глубокую рану, нанесенную ему за всю политическую
карьеру, когда он, судя по всему, действительно почувствовал,
что мистер Ганди наступил ему на «череп», чтобы подняться на
трон общенационального лидерства Конгресса.

Кейси в Калькутте был вне себя от ярости и страха: резуль-
татом выступлений в защиту Индийской национальной армии
стали тридцать три убитых, сотни раненых и разгромленный
город. В начале декабря губернатор Бенгалии встретился в Каль-
кутте с Ганди, после чего доложил Уэйвеллу: «Его политической
аргументации недостает реализма и взвешенности. Однако при-
знаков дряхлости не наблюдалось»22. В ходе их второй беседы
Кейси сказал Ганди, что «на пути к самоуправлению Индий
стоит» не Британия, а Мусульманская лига, «страдающая инду-
софобией». Кейси настоятельно советовал Конгрессу сделать
«публичное заявление о достаточном количестве гарантий» му-
сульманам, которые готов внести в новую конституцию, чтобы
«притупить остроту» страхов и подозрений Лиги. Ганди возра-
зил, что и так «уступал [Джинне] гарантию за гарантией», а тот

баниа — группа индийских подкаст ростовщиков и купцов.
стоянно набивал цену», пока не дошел до того, что по сути
<<n<i было Пакистаном; Ганди не верил, чтобы того «могло
Удовлетворить нечто меньшее». Еще Ганди сказал Кейси, что
Читает Джинну очень честолюбивым человеком, что тот меч-
(< еТ об объединении мусульман Индии с мусульманами на
Елижнем Востоке и в других местах и он [Ганди] не верит, будто
джинну можно излечить от этой мечты»23.

JB декабре Лига завоевала все тридцать мест в Центральном
законодательном собрании (одно из них занял Джинна); эта
ошеломляющая победа придала вес предсказаниям Джинны и,
похоже, подтвердила полную приверженность мусульман суб-
континента идее Пакистана. Конгресс, хотя и сохранивший

большинство в пятьдесят пять мест, потерял четыре мандата.
Первый раунд закончился. «Недалек тот день, — пообещал
джинна ликующим сторонникам, — когда Пакистан будет
вашим»24. Неру он избрал мишенью для своих критических
стрел и сарказма, высмеяв как «пылкого пандита*, неспособного
чему-либо разучиться или научиться, который никогда не по-
взрослеет... просто Питер Пэн»25.

Петик-Лоуренс сообщил в письме Джинне и Азаду о предсто-
ящем визите парламентской делегации и спросил, встретятся ли
они с британцами, чтобы «обсудить с ними проблемы»26. 10
января 1946 года Джинна встретился в Нью-Дели с делегацией
из десяти человек, которую возглавлял профессор Р. Ричардс,
член лейбористской партии. Пятью днями раньше Джинна имел
часовую беседу с Уэйвеллом. Но, не разрешив Лиакату встре-
титься с Уэйвеллом, Джинна показал, как мало полагается он
даже на ближайших сподвижников в ведении трудных перего-
воров с правительством. Он был уверен, что лишь он один ничем
не поступится в борьбе за Пакистан.

По мере развертывания предвыборной кампании в провин-
циях нарастал поток сообщений об индусско-мусульманских
столкновениях и «оголтелой пропаганде», особенно в Пенджабе.
Кроме того, Петик-Лоуренс в это время пришел к заключению,
что бессмысленно доверять одному Уэйвеллу вести очередной
Раунд политических переговоров и для выхода из индусско-му-
сУльманского «тупика» требуется как минимум направить в
Индию правительственную делегацию. Трем министрам кабине-
та, «уполномоченным решать рассматриваемые проблемы», во
главе с министром по делам Индии предстояло вылететь в Индию
примерно в марте, незадолго до окончания выборов в провин-

пандит — почетное звание, присваиваемое ученым-брахманам; так
обращались к Неру его соратники.


циях. Кабинет министров признал, что эта миссия может ст
его последней картой в розыгрыше Британской Индии, котоп^
стремительно приближался к трагическому концу. Если пере
воры провалятся, начнется кампания гражданского неповинот?'
ния, а вскоре за ней и насилие. Не исключалось даже, что ар^'
может выйти из повиновения. Смягчение судебных приговоп0Я
по делу Индийской национальной армии ускорило превращен*
«мятежников» в национальных героев. Численность европейцев
во всех государственных службах быстро снижалась по мере
того, как все больше опытных работников принимали решение
выйти на пенсию и вернуться, на родину. Времени почти не

оставалось.

В феврале кабинет решил направить в Индию Криппса и
первого лорда Адмиралтейства А.В.Александера, которые вместе
с Петик-Лоуренсом и должны были составить группу из трех
волхвов. Уэйвелл опасался, что Криппс станет «движущей
силой» делегации, считая того «приверженным точке зрения
Конгресса» и не вполне «разборчивым» в «средствах»27. За месяц
до отбытия правительственной миссии в Индию парламентская
делегация во главе с Ричардсом побывала на Даунинг-Стрит, 10,
с докладом об увиденном. Большинство членов делегации со-
шлись в том, что придется согласиться на Пакистан в той или
иной форме — чем раньше, тем лучше. Миссис Мюриел Никол,
признавшаяся в том, что начинала поездку по Индии «под
сильным влиянием идеи о необходимости сохранения единства
Индии», сочла Пенджаб «взрывоопасным». По ее мнению, та-
мошние мусульмане «все как один заражены Пакистаном»,
следовательно, его «нужно признать». Она считала, что Джинна
может смягчить свои требования, но лишь в том случае, если
«принцип» будет принят «на ранней стадии»28. Бригадир Остин
Лоу полагал «нежелательным, чтобы Правительство Его Величе-
ства сделало заявление в поддержку Пакистана»; он соглашался
с тем, что это, «возможно, станет необходимым», но опасался,
что «Пакистан — нежизнеспособная идея». Член Парламента
Реджинальд Соренсен «считал, что Пакистан противоречит
здравому смыслу — он не был уверен, можно ли назвать мистера
Джинну рациональным человеком, — но в то же время, на его
взгляд, необходим». Мистеру Артуру Боттомли Пакистан «не
нравился», однако он думал, что «будет необходимо его при-
нять... (а) чтобы избежать крупномасштабного кровопролития;
(б) чтобы защитить наши торговые интересы, поскольку в про-
винциях с конгрессистским большинством сильны тенденции к
бойкоту торговли с Соединенным Королевством, тогда как му-
сульмане стремятся вести с нами дела»29.

Личный секретарь Петик-Лоуренса Френсис Тернбелл., чело-
л и Пешавар (1945-1946)
фея1110

стящих способностей, подготовил в то время записку о
ве* бдесПОСобности Пакистана», которая помогла правительст-
миссии войти в курс дела до начала переговоров. «За
веЯЯ°еТВОрение требования мусульман о политической неза-
УА°^оСТи неизбежно придется расплачиваться экономичес-
говорилось в этом важном документе, составленном в
1011 вном мистером Тернбеллом. — Разделение Индии произой-
°СЙ на фоне жестокого антагонизма, и, несомненно, было бы
^поометчивым полагать, что это не повлечет за собой усилий по
°алаживанию связи и экономических отношений между Паки-
станскими штатами и остальной Индией... С учетом всех этих
соображений трудно не прийти к заключению: раскол Индии
скажется на всем, что касается жизненного уровня народа,
отнюдь не благоприятным образом»30.

В довершение всех индийских проблем, засуха в южных
провинциях вызвала голод, и нехватка зерна начинала ощущать-
ся от Бенгалии до приграничья. Уэйвелл призвал Ганди и Дркинну
назначить своих представителей для сопровождения официаль-
ной продовольственной делегации в Лондон и США. Джинна
ответил согласием. Уэйвелл сообщил, что Ганди посоветовал ему
«найти Азада и потолковать с ним»31. После того, как выдача
пищевого зерна была сокращена до 12 унций (340 г) в день на
человека, во многих индийских городах — первым был Аллаха-
бад — начались марши протеста. Повсюду наблюдалось замет-
ное «ухудшение здоровья». В среднем сокращенный рацион
индийца обеспечивал не более 1200 калорий, менее половины
того, что требовалось для поддержания нормальной жизнедея-
тельности организма в течение суток32.

18 февраля 1946 года большинство моряков Королевского
Индийского флота в Бомбейском порту начали «забастовку»,
требуя повышения денежного содержания. На следующий день
3000 «мятежников», как именовали их британцы, прошли по
Бомбею, собрав на улицах десятки тысяч пылких сторонников.
Флаги Конгресса развевались над кораблями «Тальвар» и «Ла-
хор». аналогичные флажки украшали головные уборы многих
ликующих моряков, назвавших себя членами ИНФ (Индийского
национального флота) — по аналогии с ИНА (Индийской наци-
ональной армией) Боса. 22 февраля мятежников предупредили,
ито их спасет лишь «безоговорочная капитуляция». По докладу
Уэйвелла, комендант Бомбея, генерал сэр Р.М. Локкарт, распо-
дагал «достаточной мощью», так что, «если корабли откроют
огонь, они будут потоплены»33. На корабли отправился Валлаб-
Хай Патель и убедил мятежников сдаться без боя. Но моряки в
Порту Карачи приняли эстафету у своих бомбейских товарищей.
Из-за беспорядков, последовавших за обоими «мятежам
ходе выборов погибло более 200 гражданских лиц.	ь

По итогам выборов в Пенджабе в конце февраля Лига
чила 75 из 88 мусульманских мест, что отчетливо
стремление мусульман провинции к Пакистану; мест,
было недостаточно, чтобы Лига смогла сформировать правив*0'
ство без поддержки сикхов или Конгресса. В Синде Лига
лась почти в таком же положении, получив 28 мест из Зф*
Ассаме, где процент победивших кандидатов Лиги оказался
выше (31 из 34), Конгресс также отказался войти в коалицию/
своим самым ненавистным противником. А вот в Бенгалии пап°
тия Джинны вскоре смогла отпраздновать исключительную по.
беду — ИЗ из 119 мусульманских мест. В приграничье Лига
потерпела серьезное поражение, получив лишь 17 из 38 мест
Тем не менее, по общим итогам выборов в провинциях Лига
получила более 88 процентов голосов мусульман — вполне до-
статочно, чтобы требование Пакистана обрело законность в

глазах всего мира.

«Британское правительство и британский народ желают без
всяких проволочек претворить в жизнь данные ими обещания и
обязательства», — заявил Петик-Лоуренс 23 марта, когда вместе
с коллегами по кабинету ступил на индийскую землю34. Вместе
с миссией британского правительства в Индию вернулся в
качестве помощника Криппса майор Вудро Уайетт; он стал
первым членом миссии, повидавшимся с Джинной, — побывал
у него дома в Нью-Дели 27 марта. У майора Уайетта была «старая
приятельница... довольно близкая к Джинне», прекрасная юная
«Тази» (Мумтаз) Шах Наваз, внучка сэра Мухаммада Шафи; она
постоянно сообщала майору об образе мыслей Джинны и внут-
ренней динамике Лиги, в которой состояла. 28 марта Уайетт
доложил Криппсу: «Мусульманская лига, судя по всему, безого-
ворочно поддерживает Джинну»35. 30 марта Криппс в течение
часа беседовал с Джинной. «Он был спокоен и рассудителен, но
совершенно тверд в вопросе о Пакистане»36. В результате этого
разговора Джинна согласился пригласить Ганди для встречи. Как
то нередко бывало при начале предыдущих переговоров, Джин-
на и в этот раз выказал неожиданную сердечность и обезору^И’
вающую рассудительность.

3 апреля Ганди предстал перед членами миссии — «голый,
если не считать дхоти, и весьма здоровый на вид», по сообщению
Уэйвелла37.

«Мистер Ганди сказал, что провел с Джинной 18 дней. ОН
заявил, что всегда был искренним другом мусульман, но никогда
не мог одобрить то, что мистер Джинна подразумевает ПОД
Пакистаном... Его Пакистан — грех, на который он (мистер
__ и Пешавар (1945-1946)
и

не пойдет. Суть Пакистана, как он ее понимает
Г^рЯОй независимости и обоснованных стремления?'
«Йух наций куда опаснее. Мусульманское население тестов
Обращенных... все они потомки людей индийского прои£2?
“3нИя Д*инна искРенен- но его ЛОГИка отчаянно хромает
&о когда на него находит нечто вроде мании. Его ЕетмЙ
самого называли маньяком, и поэтому он уважает ДжинХа™Й
манию- Он спросил у Джинны, изменил ли его сыН
Ганди] национальность, приняв мусульманство... Пусть
джинна сформирует первое правительство и наберет!^ 2S
кадры среди избранных по стране представителей ФоХ^
их назначит вице-король, но на самом деле отбе^м^п
джинна. Если он этого не сделает, тогда формиповатЛ ™ Р
тельства следует поручить Конгрессу... ^омеж^оТное^’
вительство должно состоять исключительно из наттиЛЛ» Р
кадров. Мистер Джинна мог бы выбрать в свое п1?£ито!?>НЫХ
кого хочет. Оно будет подотчетно Собранию из котпЛг С™°-
раются его члены»39	И | из которого наби-

Здесь Петик-Лоуренс прервал Ганди, заметив
Джинны не имеет в Собрании большинства сталгТя паРТИя
придется возглавить правительство, большинство мгЛ,™ еМу
котором «будут не из его партии, а из других». Ганди cSS™®
это «неизбежно». Министр по делам Индии отметаТчЛ	' °

случае «правительство Джинны» окажется пп^^°ВТаком
индусским! «Мистер Ганди ответил, что не склоне^2!?ВеНН°
вать трудности, С которыми приходится СТаЛКИВатьгяНеА°°ЧеНИ*
не будь он безоглядным опт₽имисТом” О^“Г"“ «ХТя

найти решение».

Джинна прибыл на встречу на следующий день в десять утра
и беседовал с делегацией три часа, «из которых по меньшей мере
два были, на мой взгляд», отметил Уэйвелл, «потрачены впус-
тую»39. Джинна начал с обзора индийской истории, указав, что
в прошлом Индия редко бывала объединенной. «Индус моет
руки, обменявшись рукопожатием с мусульманином», — ут-
верждал он, хотя именно этой привычке сам он, пожалуй,
следовал куда более скрупулезно, чем любой из известных ему
индусов. Более того, он явно сгустил краски, добавив: «Ни один
индус не предоставит мистеру Джинне комнату в своем доме.
Индийские общество и философия — самые замкнутые в мире...
Как можно соединить 100 миллионов мусульман с 250 миллио-
нами [индусов] при такой разнице в образе жизни»40. Тогда
Криппс спросил, считает ли Джинна, что индусы и мусульмане
Бенгалии различаются между собой больше, чем пуштуны и
•мусульмане Синда. Джинна возразил, что у всех мусульман
°бщие «основы». Он бывал во многих местах, и повсюду мусуль-
Dora, ^ни верят ъ
Индусы не верят

мане, которых встречал, верят «в одного
равенство людей и человеческое братство,
в то, ни в другое».

И Петик-Лоуренс, и Криппс насели на Джинну по вопрос^
обороны, особенно напирая на уязвимость Пакистана на
ро-Западе; они изо всех сил пытались убедить его в том, что дл^
всех вовлеченных сторон наилучшим вариантом явится объеду
ненная командная структура. Но Джинна жестко отстаивал
полный суверенитет Пакистана, демонстрируя исключительное
упорство в верности своим взглядам.

В это время Неру совершал поездку по Юго-Восточной Азии'
в Малайе его встречали с особым энтузиазмом во многом благо-
даря теплому приему, который оказали ему лорд и леди Маунт-
беттен. «Во всех публичных выступлениях Неру во время визита
центральной темой было азиатское единство, — докладывал в
министерство по делам Индии один британский чиновник, — Он
несколько пренебрежительно отозвался о Джинне и поставил
под сомнение, что тот собирается или способен начать переворот
в Индии, если не добьется Пакистана... Он сказал: «Джинна
напоминает мне человека, обвиненного в убийстве собственных
родителей и умоляющего суд о снисхождении, потому что он
сирота»41.

К тому времени Криппс уже подготовил к передаче для
рассмотрения в Конгресс и Лигу свое сверхсекретное двоякое
решение. Предложение «А» предусматривало создание «Всеин-
дийского союза» из провинций с индусским большинством,
провинций с мусульманским большинством и княжеств; над
всеми ними должно быть союзное правительство, контролирую-
щее только и исключительно оборону, иностранные дела и связь.
Предложение «Б» допускало «формирование двух Индий из
территорий Британской Индии, Индостана и Пакистана, причем
индийские княжества были вольны войти в федерацию с любым
из этих двух государств»42. Точные границы Пакистана пред-
стояло определить по религиозному составу населения в каждом
из округов Северо-Западного и Северо-Восточного регионов.
Поскольку Пакистан обосновывался теорией двух наций, опи-
рающейся исключительно на религию, «с данной теорией совер-
шенно несовместимо присоединение к Пакистану территорий с
немусульманским большинством для обеспечения хорошей эко-
номической основы; равным образом насильное присоединение
крупных меньшинств в конечном счете не послужит достиже-
нию государством окончательной стабильности»43. Между этими
двумя «независимыми суверенными государствами» должен
быть подписан договор, регулирующий существенные эконоМИ'
ческие взаимоотношения и вопросы обороны, иностранных А6*
зи, жизненно важные для обоих народов. Поскольку вре-
й свЯ «оставалось все меньше, Криппс предложил представить
плана со всеми подробностями лидерам основных партий,
°^тпебовав от них, чтобы те в течение нескольких дней уведо-
британскую делегацию о готовности принять план «А»
мйбо <(б». «Если ни один из вариантов плана не получит всеоб-
поддержки... мы должны рекомендовать план, получивший
? лее значительную поддержку, к незамедлительному воплоще-
нию- при отсутствии всеобщей поддержки мы воспользуемся
всем-нашим влиянием, чтобы провести в жизнь тот план, кото-
рый получит наибольшую поддержку»44.

Еще одна неделя встреч мало что добавила к тому, что
делегация уже знала, но помогла доработать альтернативные
планы, с которыми Джинну ознакомили самым первым 16 апре-
ля 1946 года. «Перед беседой с Джинной нас 20 минут фотогра-
фировали репортеры; мы сидели вокруг стола и говорили о чем
угодно, но не о деле, — писал Уэйвелл. — Не нравится мне
нынешний культ гласности»45. Тернбелл, Уэйвелл и Криппс под-
готовили — каждый для себя — «наброски» того, как лучше
всего уламывать Джинну, — красноречивое признание его по-
лемического дара. Петик-Лоуренс открыл встречу, сообщив
Джинне, что его «полное и безоговорочное требование Пакис-
тана» имеет «мало шансов быть принятым» и что с его стороны
было бы «неблагоразумно надеяться получить как все тер-
ритории, на которые он претендует, при том что значительная
их часть населена немусульманами, так и полномасштабный
суверенитет, который, по его словам, имеет первостепенное
значение»46. Следовательно, имелись план «А» и план «Б».
Петик-Лоуренс разъяснил Джинне суть обоих и спросил, кото-
рый из них он предпочитает.

В секретной записи беседы сообщается:

«Мистер Джинна осведомился, каким образом Пакистан впи-
сывается в план предлагаемого Всеиндийского Союза. Министр
по делам Индии ответил, что, говоря кратко, есть два предложе-
ния: маленький Пакистан с суверенными правами и договор-
ными отношениями и большой Пакистан... Последний будет
Сосуществовать на равных условиях с Индостаном в рамках
осеиндийского Союза... Сэр С. Криппс сказал, что по второму
нарианту будут созданы две федерации, соподчиненные Союз-
ному Центру... Центр найдет пути сохранить межобщинный
плане, даже если в нем будут представлены княжества. Мистер
Ажинна спросил, как будут формироваться исполнительные
органы Союза. Сэр С. Криппс ответил, что члены федерации
УДУт избирать членов исполнительных органов Союза. Мистер
АЖинна спросил, как при равном представительстве будут при-


ниматься решения... Сэр С. Криппс пояснил, что... если согдаг
не будет достигнуто, полномочия вновь перейдут к двум фе 116
рациям... Мистер Джинна выразил сомнение относительно
сможет ли действовать такой порядок на практике. НапрцМе0’
вопросы обороны придется решать ежедневно. Исходя из тог*'
что было сказано, он не находит саму идею Союза заслуживаю'
щей обсуждения... Мистер Джинна сказал: что бы там ни писали
на бумаге, на практике не будет никакого равенства... Напримеп
будет ли соблюдено общинное равенство в государственных
службах?

Министр по делам Индии сказал, что мистер Джинна, видимо
склоняется к другому варианту, и спросил, что о нем думает
мистер Джинна. Мистер Джинна ответил, что как только Паки-
стан будет принят в принципе, можно обсуждать вопрос о
границах территории Пакистана. Он претендовал на шесть про-
винций, но был готов обсуждать вопрос о границах... Он никак
не мог согласиться с тем, что Калькутта должна остаться вне
Пакистана из-за пяти или шести сотен тысяч индусов (в основ-
ном низших классов, которые предпочли бы Пакистан), боль-
шинство из которых — ввезенные рабочие... Министр по делам
Индии подчеркнул — делегация не ожидает, чтобы Конгресс
был готов принять любой из двух вариантов... Мистер Джинна
заметил, что Конгресс, по его скромному мнению, в любом
случае ничего не теряет. Единство Индии — миф»47.

Искусный юрист Джинна оказался не по зубам Петик-Лоу-
ренсу, Криппсу и Александеру, хотя эти далеко не худшие утш
Британии делали все, чтобы обставить его.

В заключение «министр по делам Индии предложил мистеру
Джинне снова обдумать проблему... Возможно, по возвращении
делегации из Кашмира мистер Джинна сообщит ей о своей
позиции»48. Первый раунд закончился. Джинна никого не послал
в нокаут, но явно выиграл по очкам еще до того, как звук гонга
дал ему жизненно необходимую передышку.
18

Сновав Симле

(1946)

Во время переговоров с делегацией британского кабинета
Джинна, искусный полководец, построил силы в боевой порядок
и крепко держал рукоять меча зарождающейся нации. В начале
апреля 1946 года все вновь избранные от Мусульманской лиги
законодатели провинциальных и Центрального собраний съеха-
лись в Дели, чтобы принять и подписать торжественную клятву
«во имя Аллаха милостивого и милосердного», провозглашая
свою уверенность в том, что «безопасность и спокойствие,
спасение и судьба мусульманской нации, населяющей индий-
ский субконтинент, зависят только от обретения Пакистана... и
я, веря в правоту и справедливость моего дела, клянусь перено-
сить любые опасности и судебные преследования и пойти на
Жертвы, которые могут от меня потребоваться»1. Эта клятва
была единодушно подтверждена каждым избранным представи-
телем Мусульманской лиги «под шумное ликование». Заручив-
шись письменными обещаниями не жалеть живота своего от
ВСех лидеров Мусульманской лиги в Британской Индии, Каид-
и-Азам напомнил своим сторонникам: «На этом священном и
историческом собрании мы торжественно заявили о том, что,
Надеясь на лучшее, готовы к худшему»2.

«Что дальше? — вопросил Сухраварди из Бенгалии, предла-
в тот вечер принять клятвенную резолюцию. — Мы хотим
*Ить в мире. Мы не намерены начинать гражданскую войну, но
аМ нужна страна, где мы сможем жить в мире... Я долго раз-
ышлял, готовы ли мусульмане сражаться. Позвольте мне от-
Р°венно заявить, что каждый мусульманин Бенгалии готов
Рваться и пожертвовать своей жизнью». Обратившись к


Каид-и-Азаму, он сказал: «Я вас призываю испытать нас»з ъ
истощенная голодом провинция вскоре омылась кровью. у0
ликуззаман, выступавший на урду, подтвердил: «Отныне
сульмане сами решат свою судьбу». Повернувшись к св0^
великому вождю, сидевшему в Англо-Арабском зале на во
вышении, в кремовом шервани, белых шальварах и Царственной
меховой шапочке, он поклялся: «Отдадим жизнь за Пакистан»

Наваб Мамдота из Пенджаба во время выступления подн^
могучую правую руку: «Нас спрашивают, как мы будем зацщ.
щать Пакистан. Я скажу, что если стойкие воины Пенджаба
могли защищать Британию от нацистской агрессии, они смогут
защитить и свои очаги и дома». «Под бурные аплодисменты»
поднялся пуштунский лидер из Северо-Западной Пограничной
провинции Хан Абдул Каюм Хан и воскликнул: «Хвала Господу,
у нас один флаг, один вождь, одна политическая платформа и
один идеал — Пакистан, за которые стоит сражаться. Мы ждем
лишь окончательного приказа, чтобы сделать то, что необходимо
для достижения Пакистана». Молодой сардар Шавкат Хаят Хан
тоже заверил Каид-и-Азама: «Выступая от имени воинов Пенд-
жаба, могу сказать, что три четверти демобилизованных солдат
в Пенджабе поклялись добиться Пакистана... Вы, сэр, сдержи-
ваете нас, и мы умоляем вас отдать приказ. Позвольте показать
сомневающимся, как мы можем и как собираемся защищать
наш Пакистан». Более сдержанно, возможно, из-за почтенного
возраста, выступил сэр Фироз Хан Нун: «Ни индусы, ни британ-
цы еще не понимают, как далеко мы готовы пойти, чтобы
добиться Пакистана. Мы стоим на пороге великой трагедии»4.

«За что мы боремся? К чему стремимся? — спросил Джинна

у группы верных сторонников сразу после того, как все они
принесли клятву; он словно вдруг пробудился ото сна и обнару-
жил, что находится на краю бездны. — Мусульмане обладают
всеми достоинствами — умом, рассудком, способностями и от-
вагой, — которые должен иметь любой народ. Но двух вещей не
хватает, и я хочу, чтобы вы сосредоточили на них свое внимание.
Во-первых, иностранное господство извне и индусское господ-
ство здесь, особенно в нашей экономике, стали причиной из-
вестного упадка в нас этих достоинств. Мы утратили полной
нашего благородного характера. А что есть характер? Высочай-
шее чувство чести и высочайшее чувство цельности, убежден-
ность, неподкупность, готовность в любое время поступиться
личным ради общего блага нации. И все же мы сотворили
невероятное. Наше возрождение в последние пять лет принесло
чудесные плоды. Мне начинает казаться, что это сон...»5.

24 апреля британская делегация вернулась после отдыха я
Сринагаре и поручила Криппсу в тот же вечер «неофициально»
в Симле (1946)
Cflosa в

.угаться с Джинной, чтобы посвятить его в их последний
встре^г^аШМИре Неру и Ганди изучили и отвергли план тройной
11ЛаЙ паЦИИ — провинций, сгруппированных так, чтобы охватить
Ф^Р Пакистана, которые требовала Лига, и остальных про-
гний Британской Индии, отходящих к Хиндустану, в то время
вИкняжествам позволено присоединяться к тем или другим.
Ка*сшие органы Всеиндийского Союза должны контролировать
^борону, иностранные дела, связь и проблемы меньшинств.
Федеративные объединения Хиндустана и Пакистана должны
м^гь свои флаги и внутренние силы безопасности, а подчи-
няться центральным законодательным собраниям, каждое из
которых избирало бы равное количество представителей во
Всеиндийский Союз. Проблемы и жалобы меньшинств рассмат-
ривались бы в суде Союза, представляющем крупнейшие общи-
ны. Мусульманская лига и Конгресс должны назначить свои
комиссии по выработке соответствующих конституций. Руко-
водство Конгресса утверждало, что такой план практически
создает Пакистан еще до того, как выяснено, насколько в самом
деле стремятся к образованию этого нового государства даже
мусульманские представители. Тогда британская делегация
предложила создать специальную комиссию в составе 150-200
человек из вновь избранных депутатов всех законодательных
собраний и поставить в ней на голосование вопрос о Пакистане.

Если не меньше 20 процентов членов комиссии проголосуют за
Пакистан, тогда мусульманские представители из законодатель-
ных собраний Пенджаба, Синда, Северо-Западной Пограничной
провинции, Бенгалии и ассамского округа Сильхет могут со-
браться отдельно и проголосовать по вопросу о выходе из
Индийского Союза. Если по меньшей мере 75 процентов прого-
лосуют за это, тогда они могут не входить в Союз, а если Синд,
Пенджаб и Северо-Западная Пограничная провинция решат
отделиться, тогда Белуджистан тоже станет частью Пкистана,
наряду с Бенгалией и Сильхетом. Округа этих провинций с
немусульманским большинством (как в Восточном Пенджабе и
Западной Бенгалии) могли бы проголосовать зато, чтобы остать-
ся в Индийском Союзе, и если 75 процентов их представителей
скажут «да», то эти приграничные провинции будут разделены
именно таким образом.

Криппс нашел, что Джинна в «невосприимчивом настро-
ении»6. Однако Джинна записал предложения Криппса и «ска-
зал, что если Конгресс примет эти предложения, он представит
их в СВой Рабочий комитет». Зная осторожность Джинны и
быстроту его отрицательной реакции в тех случаях, когда пред-
ложение ему не нравилось, Уэйвелл решил, что уже одно жела-
ние Джинны представить план сторонникам означало «условное,


в высшей степени условное согласие»7. Поэтому Криппсу По
чили «неофициально» встретиться с Неру и «прощупать»
отношение к предложенному делегацией плану; однако
харлал «без обиняков отверг новое предложение». Они сщЛ
откатились на исходный рубеж. В тот же вечер Криппс опятг
побывал у Джинны и еще раз изложил ему планы «А» и
Джинна решительно отказался от «минимально суверенной
Пакистана», предусматривавшегося планом «Б», но был «готов»
представить план «А», предусматривавший создание тройного
федерального союза, своему Рабочему комитету, если будет
уверен, что Конгресс «готов его обсудить»8. Криппса настолько
приободрил этот прорыв, что на следующий день он доставил
план «А» Азаду (хотя Неру только что согласился сменить того
на посту председателя Конгресса в следующем месяце), и мау-
лана предложил созвать по четыре лидера Конгресса и Лиги для
встречи на высшем уровне, чтобы проработать детали «реше-
ния». Криппс тут же поспешил к Джинне с «хорошей вестью»;
но Джинна напомнил ему, что ранее выразил лишь свое «личное
мнение, не обязательно совпадающее с мнением Лиги», хотя и

желал представить план на обсуждение в Рабочий комитет9.
Тогда делегация и Уэйвелл направили письма и Джинне, и Азаду,
предложив провести встречу на высшем уровне в Симле. В Нью-
Дели в то время стояла жара, и все сошлись на том, что в
прохладной, разреженной, более спокойной атмосфере горного
центра в Гималаях больше шансов прийти к завершению.

Они вновь собрались в Симле 5 мая, в день шестидесятитрех-
летия Уэйвелла. Лиакат Али Хан, сардар Абдур Раб Ништар
(1899-1958) и наваб Мохаммад Исмаил Хан (1886-1958) были
выбраны Джинной для участия в совещании. Конгресс наряду с
Азадом представляли Неру, Патель и Хан Абдул Гафар Хан;
таким образом, группа от Конгресса наполовину состояла из
мусульман, наполовину — из индусов. Джинна отказался пожать
руку Азаду, но в остальном, как выразился Уэйвелл, начало
встречи было «не слишком плохим». «Первое расхождение»
возникло из-за финансов союза; Конгресс хотел, чтобы центр
имел «полномочия на прямое налогообложение и сам себя со-
держал, а Джинна отстаивал позицию, по которой ему [центру]
следует выделять общую сумму, а если потребуется больше, то
он должен обращаться к группам»10. Расхождения продолжались
и по вопросу о центральном законодательном собрании; Кон-
гресс настаивал на одном, против чего возражал /!^кинна; <<еГ0
аргументы... слабее и менее убедительны», как заметил Уэйвелл.
Джинна, естественно, хотел иметь свое законодательное собра-
ние на уровне федерального субъекта («группы») Пакистана,
тогда как Конгресс на уровне «группы» выступал вообще против
.о Симле (1946)

СН<*а*

а в любом виде. Подоплекой всех споров и конфлик-
оставались коренные различия в плоскости полити-
ков в Тфлдософии между теорией двух наций Лиги и теорией
яеск°ин^го правительства Конгресса.

утром Неру и Джинна скрестили шпаги в поединке,
6 суждено было стать самой смертельной дуэлью в
К3ской истории.

и pjepy сказал, что... Союз Индии, даже если список субъектов
ет коротким, должен быть сильным и согласованным. Про-
не станут чинить помех в сотрудничестве между собой
0 таким вопросам, как образование и здравоохранение; но им
°е нужен групповой исполнительный орган. Он призвал Лигу
Йойти в орган по выработке конституции при гарантии, что
принуждения не будет. Мистер Джинна ответил, что не может
принять это приглашение. Но если Конгресс... примет группы,
Мусульманская лига примет союз... Неру указал на то, что
юстер Джинна не согласился ни с одной характеристикой
союза. Союз без законодательного собрания будет бессмыслен-
ным и совершенно неприемлемым»11.

Пока Неру и Джинна обменивались ударами, «лицо Пателя
застыло в гримасе холодного гневного неодобрения», на что
вице-король обратил должное внимание12. На встрече во второй
половине дня Неру сказал, что «вопрос разделения по группам
будет поднят после составления конституции»; при этом он
настаивал: «Первым делом следует определить природу Союза.
После этого провинции могут осуществлять свою автономию в
соответствии с союзной конституцией, а представители провин-
ций могли бы вносить во всеиндийский орган по выработке
конституции предложения по группировке»13.

Криппс составил новый документ о «пунктах согласия»; в тот
же вечер он собирался показать документ Ганди, а Уэйвелла
попросил заняться Джинной. Махатма жил в симлинском бун-
гало «Чедвик» вместе с Пателем и Гафаром Ханом, но ни на
°ДНом из совещаний делегации не был. Криппс надеялся зару-
читься поддержкой Ганди, но потерпел неудачу. Ганди сказал,
что «предложенное решение «хуже, чем Пакистан», и он не
м°Жет рекомендовать его Конгрессу». Махатму, «казалось, со-
вершенно не волнует перспектива гражданской войны», отметил
Уэйвелл и заключил: «Думаю, он [Ганди] принял тезис Пателя о
Том, что если мы будем тверды, мусульмане не станут воевать»14.
а следующий вечер Уэйвелл в течение часа беседовал с
винной. «Он был дружелюбен, но выказал глубокое и полное
НеДоверие Конгрессу и всей его работе. Он убежден, что кон-
П^ссисты намерены расколоть мусульман и укрепить индусское
г°сподство... Под конец он сказал, что мы должны делать то, что
считаем справедливым и честным, но не давить на него слищКо
сильно»15. Криппс тем временем снова взялся обрабатыв^
Ганди и на этот раз сказал, что Махатма «полностью одобри
основные положения тройного плана16. Уэйвелл, который
вполне доверял Криппсу и совершенно не доверял Ганди», бш
«вовсе не убежден в том, что К. подвел Г. к алтарю... скорее г
провел К. за нос»17.

8 мая 1946 года Петик-Лоуренс направил Джинне и Азаду
идентичные экземпляры документа с перечислением девяти
предлагаемых пунктов согласия. Документ начинался словами*
«Будут учреждены правительство Всеиндийского Союза и Зако-
нодательное собрание, занимающиеся иностранной политикой,
обороной, связью, основными правами человека и располагаю-
щие необходимыми полномочиями обеспечивать себя потреб-
ными для этого финансовыми средствами»; далее документ
наделял провинции «всеми остальными полномочиями». В тре-
тьем пункте говорилось: «Могут быть образованы группы про-
винций, и такие группы могут определять предметы ведения
провинций, которыми они пожелали бы ведать совместно»18.
В тот же день Джинна направил ответ из симлинского бунгало
«Ярроуз», где остановился:

«Мы считаем, что вновь предлагаемые пункты согласия явля-
ются коренным отходом от первоначальной схемы, изложенной
в вашем письме от 27 апреля и отвергнутой Конгрессом... При
данных обстоятельствах, на наш взгляд, нет смысла обсуждать
этот документ»19.

Ганди тоже отверг «пункты согласия» по ряду причин, но в
первую очередь из-за того, что 90 миллионов мусульман будут
«приравнены» к 200 с лишним миллионам индусов, что он назвал
«воистину хуже любого Пакистана»20.

Все началось сначала. Криппс отправился на встречу с Аза-
дом; Уэйвелл нанес визит Джинне. У Азада был Неру, когда к
ним наведался Криппс, который счел обоих «благоразумными»,
но «испытывающими большие трудности» с «коллегами», под
которыми, предположительно, подразумевался Патель. Джинна
заверил Уэйвелла, что «пытается проявлять благоразумие», но
«уже стал объектом критики со стороны единомышленников за
то, что согласился «принять Союз любого рода»; он назвал это
«огромной уступкой»21. Таким образом, он настаивал на совеща-
нии пакистанских групп для выработки своей конституции*
Вечером 9 мая Неру предложил встречу Конгресса и Лиги, в
присутствии «третейского судьи», чтобы уладить разногласия*
«Джинна ответил, что будет рад встретиться с любым индусски^
представителем Конгресса. С минуту стояла напряженная тинП1’'
на; затем Неру предложил, чтобы они с Джинной тут же сели И
CltoBa в Симле (1946)

309

нйЛи, смогут ли они договориться о третейском судье»22,
встречи покинули конференц-зал и прогуливались по
^линским лужайкам, пока Джинна и Неру вели поединок.
S? йаКо они всего лишь решили отложить встречу на два дня —
15.00 в субботу 11 мая.

11 мая, за несколько часов до запланированной встречи, Неру
яправил Джинне письмо с сообщением, что он и его коллеги
«много думали о выборе подходящего третейского судьи» и
пешнли, что будет, «вероятно, желательно исключить англичан,
Индусов, мусульман и сикхов»23. Выбор, таким образом, был
достаточно сужен, но Конгресс составил «значительный спи-
сок». включавший американцев. Джинна ответил, что следует
обсудить еще «несколько пунктов», «помимо назначения третей-
ского судьи», и сообщил Неру, что будет «рад» встретиться с ним
в любое время после 10 утра. Неру ответил: «Мне казалось, что
предложение 0 третейском судье согласовано и нашим следую-
щим шагом должно быть обсуждение кандидатур»24. Тем не
менее, оба лидера встретились в резиденции Джинны в 10.30.

Они сражались до 18.00, когда Петик-Лоуренс попросил
Джинну точно изложить в письменном виде свои условия — к
следующему раунду, который должен был начаться в воскресе-
нье вечером. На следующий день Джинна направил Петик-Лоу-

ренсу письменное заявление с изложением десяти принципов.
В соответствии с ними для пакистанской и индостанской групп
должны быть раздельные конституционные собрания и «паритет
представительства» в любых союзных исполнительных и зако-
нодательных органах, которые могут быть созданы. Ни одно
«спорное» решение не может приниматься на союзном уровне
иначе, как большинством в «три четверти». Азад также предста-
вил письменные предложения по пунктам согласия от имени
Конгресса. Начинались они с формирования единого учреди-
тельного собрания, состоящего из выборных представителей от
всех провинций и княжеств. В тот же вечер Петик-Лоуренс
поинтересовался у обеих сторон, видят ли они, с учетом заяв-
ленных ими позиций, хоть какие-то «шансы достичь согласия?»
гаикто не смог честно ответить «да». Так что министру не
°ставалось ничего другого, как «закрыть» конференцию. Деле-
ния британского кабинета и вице-король собирались вернуть-
Ся в Нью-Дели во вторник.

В понедельник 13 мая Уэйвелл беседовал с Джинной, который
'Выглядел усталым и больным»25. Говорили они о новом Испол-
Ительном совете, что собирался назначить вице-король. Уэй-
велл предложил Лиге паритет с Конгрессом, планируя включить
ем°СТав Совета одного сикха, одного представителя неприкаса-
и одного представителя «иного» меньшинства. Он убеждал
Джинна — творец Псц^
Сй1%

Джинну согласиться со «столь благоприятным соотношу
Джинна слушал внимательно, но «говорил мало». Он сказЛ^
«войдет или нет Лига во временное правительство, будет
сеть от того, в какой степени наше Заявление сможет
ложить решение долгосрочной проблемы. Он опасался
Конгресс намерен получить контроль над Центральным цп?*0
тельством... и сосредоточить усилия, чтобы взять контроль1'
провинциями». По свидетельству Уэйвелла, Джинна собирав
остаться в Симле по меньшей мере на три недели, чтобы «отЛ*
хнуть и поправить здоровье».

Теперь делегация чувствовала себя обязанной предложите
собственное решение — заключительный ход в этой патовой
ситуации. Она выслушала все аргументы, изучила все докумец.
ты и опросила всех свидетелей. С приговором больше нельзя
было медлить. Премьер-министр требовал отчета о достижениях
своей делегации. Несколько ночей в середине мая по кабелю
между Симлой и Лондоном потоком шли телеграммы в обе
стороны. Из-за борьбы между Конгрессом и Лигой в лейборист-
ском правительстве Великобритании, казалось, вот-вот наступит
раскол, а то оно и вовсе лишится власти.

Вечером в четверг 16 мая 1946 года делегация кабинета по
радио из Нью-Дели оповестила о своем плане весь мир. То была
последняя надежда на мирное формирование единого индийско-
го союза после эпохи британского владычества. В заявлении
рассматривался и вариант «полностью независимого суверенно-
го государства Пакистан»; он отвергался по различным причи-
нам, в том числе и по той, что он «не решит межобщинной
проблемы меньшинств», но приведет лишь к возникновению
новых проблем такого рода, особенно для сикхов, и в то же время
необратимо нарушит военное, экономическое и административ-
ное единство, с превеликим трудом достигнутое за столетие с
лишним британского правления. В качестве основной формы
государственного устройства рекомендовалась тройная схема с
минимально необходимыми союзными органами, занимающи-
мися лишь иностранными делами, обороной и связью; про-
винции «должны обладать свободой формировать группы с
исполнительными и законодательными органами», причем к**'
дая группа будет иметь полномочия «определять общие предме'
ты ведения провинций». Раз в десять лет любая провинция
может проводить референдум и простым большинством «по-
требовать пересмотра положений конституции». Детали новой
конституции должны быть разработаны соответствующим coj
бранием, представляющим, насколько это возможно, «широки**
и точный» срез населения Индии. В общих чертах был приведен
тщательно разработанный метод обеспечения должного преД'
хггельства всех общин, причем учитывалось представитель-
^княжеств и провинций.

с Заявление правительственной делегации заканчивалось так:
В заключение мы хотим сказать следующее лидерам и наро-

ИядиИ' которые ныне имеют возможность получить полную
АУ ависимость. Мы, наше правительство и наши соотечествен-
н- надеялись, что индийский народ сам определит способ
ыоаботки новой конституции, по которой ему предстоит жить.

Несмотря на приложенные нами совместно с индийскими сто-
ронами усилия... это оказалось невозможным. Поэтому мы из-
лагаем вам предложения, которые... верим, позволят вам достичь
независимости в кратчайшие сроки и при наименьшей угрозе
внутренних волнений и конфликтов. Эти предложения, конеч-
но, не могут полностью удовлетворить все стороны... Мы просим
вас подумать над тем, что будет в случае непринятия этих
предложений... серьезная опасность насилия, хаоса и даже граж-
данской войны. Невозможно предсказать результаты и про-
должительность таких волнений; но они определенно станут
чудовищным бедствием для миллионов мужчин, женщин и
детей... Мы призываем тех, кому дорого будущее благополучие
Индии, возвыситься над своими общинами или личными инте-

ресами, осознав интересы всего четырехсотмиллионного народа
Индии... вместе с вами мы надеемся, что вас ждет растущее
процветание среди великих народов мира и будущее еще более
славное, чем ваше прошлое»26.

«Какое бы зло ни нанесло Индии британское правление, —
откликнулся Ганди на следующий день, — если заявление деле-
гации, как он надеется, искренне, то оно сделано во исполнение
обязательства, которое, по собственному ее заявлению, британ-
цы имеют перед Индией, а именно — снять с Индии ярмо. В нем
содержатся предпосылки превращения этой страны печали в
страну без печали и страдания»27. На следующий день утром
Петик-Лоуренс и Криппс почти три часа беседовали с Ганди и
сообщили Уэйвеллу и Александеру: «Поначалу мистер Ганди
казался очень довольным заявлением правительства, но потом
поднял вопрос, поставивший министра по делам Индии в не-
сколько затруднительное положение... подлежит ли изменению
порядок работы, определенный для Учредительного собрания...
позволено ли представителям Конгресса в Учредительном собра-
нии во время открытия при обсуждении регламента поднять
вопрос о том, должно ли Собрание сперва разделиться на три
Секции или сначала выработать конституцию Союза... Мистер
Ганди подчеркнул, что поддержка им заявления будет зависеть
°т этого пункта»28. Вице-король «не совсем понял», что Ганди
«Имел в виду», поднимая этот вопрос, но убедительно возразил,


как то делал Джинна, что «вполне убежден», что основная в
Конгресса — «получить власть в центральном временном
тельстве», чтобы иметь возможность «в любое время сорв '
работу конституционного органа, подняв какой-нибудь валок*
межобщинный вопрос».

18 мая Джинна позвонил из Сринагара, чтобы сообщить,
«мусульмане очень сильно настроены против заявления»^2
попросил месяц до принятия какого-либо «решения» для пров^
дения консультаций с Рабочим комитетом. Он явно выторговц.
вал время по двум причинам: из-за слабого здоровья, до предела
измотанного недельными переговорами, и озабоченности на-
строениями экстремистов в собственной партии, готовых без
проволочек начать джихад. «Если поспешить, все будет испор-
чено», — предупредил Джинна в телефонном разговоре личного
секретаря Уэйвелла. На следующее утро члены делегации встре-
чались с Лиакатом Али Ханом и уведомили его, что «никак не
могут» несколько недель ждать ответа Джинны. Они «настаива-

ли», чтобы он потребовал от Джинны «незамедлительно» вер-
нуться в Дели или «уполномочить Навабзаду [Лиаката Али] на
ведение переговоров»30. Лиакат обещал попробовать, но во вто-
рой половине дня вернулся «после телефонного разговора с
Джинной и сказал, что Дж. созывает Рабочий комитет... 3 и 4
июня, а Совет — 5 июня и умоляет не торопиться, поскольку
потребуется время, чтобы убедить его народ принять предложе-
ния»31. Делегация согласилась, хоть и «скрепя сердце». Джинна
собирался вернуться в Нью-Дели 2 июня, сократив на неделю
столь необходимый ему отдых в горах.

19 мая, в тот самый день, когда Лиакат Али встречался с
делегацией, Ганди написал Петик-Лоуренсу из гостиницы «Вал-
мики Мандир» в Нью-Дели, где остановился; в письме он просил
дальнейших разъяснений по тому же скользкому вопросу, кото-
рый поднимал в разговоре с министром по делам Индии. «Счи-
таете ли вы данную рекомендацию обязательной для любого
члена предполагаемого Учредительного собрания?» — интересо-
вался Махатма. «Мне известно юридическое положение, — А0'
бавил он. — Мой вопрос связан с благородством тех, кто
противостоит объединению в группы»32. Уэйвелл счел письмо
«первой попыткой Конгресса подорвать группирование провин-
ций»33.

Криппс составил для Ганди ответное письмо с разъяснением:
«Мы заявили публично, что больше не можем вести переговоры
по данным предложениям, которые — во всяком случае, с нашей
стороны — приняли окончательный вид»34. 20 мая Ганди написал

очередное письмо, на этот раз более пространное.

«Считаю нужным выразить убеждение в том, что НезависИ'
обернется фарсом, если британские войска будут нахо-
в Индии, хотя бы для поддержания в стране мира и
или отражения угрозы извне... Если положение с вой-
и сохранится, тогда лозунг «Независимость через месяц»
СКбо неискренен, либо непродуман. Британцы должны принять
бование «Вон из Индии» без всяких предварительных усло-
независимо от успеха или неудачи Учредительного собра-
коренной пересмотр установок просто необходим... Что
о Временного правительства, то чем больше я размышляю и
наблюдаю, тем более укрепляюсь во мнении, что надлежащее
Национальное правительство, подотчетное если не по закону, то
фактически избранным членам Центрального законодательного
собрания, должно предшествовать объявлению выборов в Учре-
дительное собрание... Без этого нельзя покончить с глубокой и
всеобщей коррупцией, без этого не будет достигнут психологи-
ческий эффект... Каждый день промедления с формированием

такого правительства — это новые страдания для миллионов
голодающих в Индии»35.

Тогда первый лорд Адмиралтейства Александер убедился в
том, что «у Ганди две цели — унизить британское правительство
и поощрить политику бегства, а во-вторых — прибрать к рукам
власть до принятия конституции и, таким образом, обойти спра-
ведливые требования Мусульманской лиги»36.

Делегация направила Эттли телеграмму о том, что «обстанов-
ка ухудшилась... Конгресс предполагает атаковать предложение
о группах и возражает против паритета в переходном исполни-
тельном органе. Эти два вопроса могут сыграть главную роль в
обеспечении сотрудничества со стороны мусульман... Поэтому
мы вскоре можем столкнуться с угрозой прямых действий Кон-
гресса, если не уступим его требованиям. Мы обдумываем, какой
политики придерживаться при таком повороте событий»37. Пока
Делегация ожидала совещания Лиги, из Пенджаба поступили
благоприятные сведения о реакции мусульман, но межобщин-
НЫе трения продолжали нарастать, особенно в таких крупных
городах, как Карачи, где, по сообщению вице-короля, «луковица,
случайно оброненная с террасы ребенком, чуть не вызвала
Межобщинную потасовку». «Если Мусульманская лига отверг-
Нет данный план... несомненно начнутся обширные межобщин-
ные беспорядки»38.

24 мая губернатор Бенгалии сэр Фредерик Берроуз доложил
Делегации о том, что и индусы, и мусульмане Бенгалии почувст-
вовали большое «облегчение», узнав, что в случае принятия
Плана их провинция не будет разделена. Однако он предупредил,
Что отказ Джинны от данных предложений приведет к отставке
Правительства Лиги и послужит «сигналом к джихаду». Уже
имела место «серьезная ситуация в Читтагонге, где студей_
выступили против отказа от Пакистана»39; обстановку удад1"1
удержать под контролем лишь благодаря личному вмешатед^
ву министров-мусульман, выехавших в этот портовый город д?
умиротворения.

24 мая в пятницу Вудро Уайетт беседовал с Джинной
услышал от Каид-и-Азама: «Требуется хирургическая опера-
ция»40. К тому времени Джинна наверняка знал, что его легкие
уже не вылечить терапевтическими средствами. Он предложил
передать через майора Уайетта кое-какие советы для делегации
«как им надлежить действовать дальше», если будет уверен, что
делегация «не обманет его доверия». Уайетт заверил его в
сохранении тайны, а делегации сообщил, что, по его мнению,
Джинна хотел сказать, «что британцы должны оставаться в
качестве связующей силы на уровне центральной власти Индии
примерно 15 лет и заниматься вопросами обороны и иностран-
ных дел Пакистана и Хиндустана, консультируясь с премьер-ми-
нистрами каждого государства»41. С точки зрения Джинны, это

выглядело разумным решением, поскольку сводило неразбериху
до минимума, а всем индийцам, особенно меньшинствам, обес-
печивало максимальные безопасность и стабильность. Конечно,

он не осмелился высказать это публично и не верил, что Криппс
утаит это от Неру. Не был он уверен и в том, что Петик-Лоуренс
не поделится с Ганди, однако время уходило, а сил оставалось
совсем мало, поэтому Джинна, по всей видимости, ощущал
отчаянную потребность донести свой совет до делегации, пока
не будет слишком поздно. Он «очень волновался», отметил
Уайетт, из-за резко отрицательной «реакции мусульман» на
заявление делегации, отчего не решался выступить с его откры-
той поддержкой.

Уайетт закончил беседу умным ходом, «спросив» у Джинны,
с учетом того, что сказал и почувствовал по его настроению и
поведению, не сможет ли Рабочий комитет Лиги «принять резо-

люцию примерно такого содержания:

«Британцы превысили полномочия, выступив с оценкой Па-
кистанского вопроса. Они не имели права отвергать то, чего
хотят миллионы людей. Их анализ Пакистана оскорбителен. Но
мусульмане никогда не надеялись, что британцы даруют им
Пакистан. Они никогда не надеялись, что кто-то дарует им
Пакистан. Они понимали, что сами должны добыть его могучей
десницей. План, изложенный в Заявлении делегации британско"
го кабинета, непрактичен и не будет действовать. Тем не менее,
чтобы показать, что мусульмане готовы его опробовать, хотя
понимают, что механизм не может сработать, они примут ЗаяВ'
й11е и не станут противодействовать процедуре — но примут
Заявление как первый шаг на пути к Пакистану».

3 Он обрадовался этому предложению и сказал: «Именно так,
вСе поняли»; я совершенно уверен, что Мусульманская лига
так и сделает», — абсолютно точно, прозорливо предсказал
Уайетт42.

26 мая Петик-Лоуренс написал Эттли:

«Криппс еще в больнице, хотя ему лучше, а Александер
отправился на Цейлон инспектировать флот. Не знаю, что будет.
Ганди раздражающе загадочен, у него семь пятниц на неделе.
Азад, Неру и Джинна, как я думаю, хотят соглашения. Но мы
оказались уже перед новым барьером... Азад и Неру вместе с
Конгрессом в целом желают отказаться от внесения в переход-
ную конституцию любых формальных или юридических попра-
вок, но на деле стремятся к почти абсолютной власти и хотят,
чтобы им было что сказать об этом своему народу. Джинна не
только не хочет, чтобы вице-король лишился полномочий, но
явно желает, чтобы он сохранил их. Вице-король, думаю, теперь
убежден, что должен пойти на максимальные уступки, чтобы
ублажить Конгресс... Я не расстался с надеждой, что нам удастся
преодолеть эти трудности и что Конгресс и Мусульманская лига
скрепя сердце согласятся с нашим планом, так что мы сможем
созвать Учредительное собрание 15 июня или раньше. Многие
приветствовали бы наши успехи на этом пути»43.

Не последним среди таковых был и сам Петик-Лоуренс.

Джинна вернулся в Нью-Дели 2 июня, а 3-го утром с ним
встретился Уэйвелл, который нашел его «в хорошем настроении.
Он сказал, что не может назвать мне имена кандидатов в
переходное правительство, пока не встретится со своим Сове-
том, но у меня создалось впечатление, что Мусульманская]
л[ига], возможно, войдет в состав... Потом он стал жаловаться,
что мусульманам не предоставили паритета в законодательном
органе Союза, и подчеркнул, что сделал очень большую уступку,
вообще согласившись на Союз... Потом он спросил, что нам
делать, если М. л. войдет, а Конгресс откажется. Я предвидел
такой вопрос и предварительно проконсультировался с мини-
стром по] д[елам] И[ндии]... Я сказал ему [Джинне], что М. л.
наверняка не пострадает, согласившись работать по плану деле-
гации, и что мы намерены идти вперед... с любой партией,
которая будет на это работать. Он попросил меня высказаться
конкретнее, поскольку в 18.00 у него встреча со своим Рабочим
комитетом, я ответил, что больше ничего не могу сделать, не
посоветовавшись с делегацией. Он... попросил меня сделать
это»44. В тот же день Уэйвелл получил от делегации «разрешение
Дать Джинне устные заверения».
Совет Лиги собрался 5 июня. В «секретном» докладе брита»
ской разведки отмечалось: «Мистер Джинна сказал, что о»^
другие члены Рабочего комитета обеспокоены тем, что можЛ
произойти, если Мусульманская лига примет предложения
Конгресс нет. Вице-король ответил, что не потерпит отказа'от
конгрессистов и если они решат их не принимать, тогда он
передаст формирование переходного правительства Мусульман-
ской лиге и окажет ей любую необходимую поддержку. Тот же
вопрос был поднят другими на совещании Совета, и мистер
Джинна поделился с ними тем, что знал, и сказал то же самое»45
На следующий день Джинна выступил на Совете Лиги и со-
общил: «Теперь решение за вами, как за Парламентом му-
сульманского народа... Повторяю... что отсрочка невыгодна ни
британскому правительству, ни индусам. Если им дорога свобо-
да, если им дорога независимость Индии, если они хотят быть
свободными, то чем раньше они поймут, что кратчайший путь —
согласиться на Пакистан, тем для них будет лучше»46. Затем
Джинна обсудил и внутренние, и внешние дела, призвав арабов
«следить, чтобы больше ни один еврей не ступил на землю
Палестины», осудив «владычество голландских империалистов в
Индонезии» и сделав заключение, что у большинства индусов в
Индии «ветер» в голове. «От недуга такого рода лекарства нет.
Если у человека такое помрачение разума, ему самое место в
сумасшедшем доме. От этого помрачения индус высокомерен,
тираничен и деспотичен. Но, думаю, это пройдет. А если нет,
тогда нам придется что-то предпринять, чтобы прошло»47.

Уже 6 июня совет Мусульманской лиги принял план делега-
ции британского кабинета «значительным большинством», как
отметил Уэйвелл. «Теперь начинается настоящая битва, и глав-
ный вопрос — устоит делегация перед Конгрессом или нет.
Паритет в переходном правительстве может стать основной
проблемой»48. 6 июня Френсис Тернбелл обедал с Бирлой и
сообщил насколько тот «встревожен» требованием Джинны
«паритета» для Мусульманской лиги в переходном правительст-
ве. Тернбелл заметил, что, на его взгляд, в прошлом году в Симле
«Конгресс был очень близок к тому, чтобы согласиться на
паритет», но Бирла возразил, что тогда «ситуация» была совсем
другой и требовалось чрезвычайное правительство военного
времени, а теперь, когда в результате выборов Конгресс получил
большинство «общих мест», не может быть и речи о паритете с
Лигой.

7 июня Джинна час беседовал q Уэйвеллом, сообщив вице-ко-
ролю, что желает получить «портфель министра обороны для
себя, а посты министра иностранных дел и планирования для
двух своих сторонников»49 в переходном правительстве, состоя-
й3 пяти представителей Мусульманской лиги, пяти конгрес-
йе в и лишь двух представителей иных партий. Это было
с1* и, к сожалению, последним проявлением личного ин-
оеса Джинны к должности в переходном правительстве,
лясинна спросил у вице-короля, «что будет с его местом в
^□брании, если он станет членом переходного правительства»,
«выразил надежду, что никто не станет возражать, если он
останется председателем Мусульманской лиги, войдя в переход-
ное правительство»50.

10 июня на беседу с делегацией британского правительства
пришли Неру и Азад; они горячо выступали против паритета.
Уэйвелл, Александер и Петик-Лоуренс пытались призвать их к
терпимости и сотрудничеству с Лигой, но Неру стоял на своем,
утверждая, что «у Конгресса нет решительно никакой возмож-
ности согласиться на паритет». Затем на сцене вновь появился
Ганди, передав через посредников Петик-Лоуренсу и Криппсу,

что хотел бы с ними встретиться. Александер, как и Уэйвелл,
«теперь совершенно не доверял Г. со всеми его повадками»51.
Криппс предложил вице-королю заняться Джинной и Неру;
Петик-Лоуренс хотел встретиться с Ганди, но первый лорд
Адмиралтейства «встал стеной против этого»52. Оправившийся
после болезни Криппс выдвинул идею о «двух вице-премьерах»
в переходном правительстве (по одному от каждой партии) —
Джинне и Неру, сменяющих друг друга. «При таком раскладе
Неру и Джинну можно сделать также министрами без портфе-
лей... Договорились, что вице-король пригласит на ужин Неру и
Джинну обсудить положение с переходным правительством».
Все согласились с тем, что обоим лидерам нужно поговорить,
прежде чем позиции их партий не стали окончательно неприми-

римыми.

В тот вечер Криппс лично отправился «убеждать» Джинну
встретиться с Неру и Уэйвеллом вечером на следующий день.
Он «несколько часов беседовал с Джинной»53 с глазу на глаз у
него дома в Дели, сделав «незаверенные» «записи» об их «раз-
говоре»; их ошибочно пометили как «Заметки майора Уайетта»54,
но то была явно запись самых важных переговоров между
Джинной и Криппсом, которые окончились провалом.

«Мистер Джинна сказал, что не готов обсуждать паритет с
бы то ни было. Он сказал, что столкнулся с сильным
противодействием в собственной партии по вопросу принятия
предложений делегации; он считает, что это противодействие
Недооценивается, как и то, что ему пришлось выдержать. Он
смог убедить Совет и Рабочий комитет Мусульманской лиги
принять Заявление, только пообещав, что не войдет в переход-
ное правительство, пока Мусульманская лига не получит пари-


тета с Конгрессом. Он взял на себя такое обязательство. Он
может уступить в этом. Он не распоряжается самим собой»^

Необычное для Джинны признание, но он знал, что на Криц^
са это подействует. «Он не был готов встретиться с Неру
еще с кем-нибудь из Конгресса для переговоров о переходном
правительстве, пока Конгресс не примет предложения делега-
ции, после чего любые переговоры такого рода должны вестись
на основе паритета. Как только Конгресс согласится, он, конеч-
но, будет готов встретиться с Неру и вице-королем и представить
им имена своих кандидатов на министерские посты»56. Это был
один из ключевых тактических «ходов» Джинны — поберечь
себя и сэкономить силы для важного дела: он всегда настаивал
на принятии принципа, который считал жизненно важным для
переговоров, прежде чем взваливать на себя бремя личной
встречи с «другой стороной». Особенно в тех случаях, когда

считал исход сомнительным или не доверял оппоненту.

Затем Джинна уверил Криппса в том, что проявил здравый
смысл и благоразумие, заняв столь непреклонную позицию по
этому ключевому вопросу. Он сказал, что был «потрясен», когда
«прослышал» (от кого, он не стал уточнять) о слухах, будто
кандидатами от Лиги в переходное правительство станут «какие-
то старцы из Рабочего комитета Мусульманской лиги». Джинна
утверждал, что «ему нужны лучшие. Это очень важный вопрос...
Он не собирается выставлять своими кандидатами тех, кто
популярен или известен в Мусульманской лиге, если они не
способны работать министрами. У него много способных людей
на гражданской службе, и он предложит некоторых из них, даже
если никто о них не слышал. Труднее всего подобрать людей,
отвечающих требованиям должности. Он вполне готов обсудить
с Неру министерские посты и договориться таким образом,
чтобы получилась работоспособная команда, что и требуется»57.
Разве можно представить более здравый подход? Теперь, когда
барристер Джинна снова выказал разумную умеренность в
вопросах управления, он мог вернуться к требованию паритета,
но на этот раз бремя отказа от «паритета» он возложил на
Конгресс.

«Казалось, его слегка заинтересовала предложенная ему кон-
цепция кабинета в узком составе из шести человек при паритете
Конгресса и Мусульманской лиги. (Что-то на этой основе может
стать выходом.)»58. В скобках — замечание Криппса, сделанное
для себя и коллег по делегации, поскольку он всегда выступал с
подобными блестящими решениями проблем, которые всем ка-
зались «неразрешимыми». Свое важное «замечание» Криппс
закончил ссылкой на то, что, хотя он и поддался Джинне,
наделенному беспримерным даром убеждать, его разум остался
Сн°ваВ

--дм для любой другой информации: «Я слышал... из раз-
источников (помимо мистера Джинны), что Джинна
лйЧйЬ1Х обещал Совету и Рабочему комитету Мусульманской
не войдет в переходное правительство, не добившись
^^’тета. Полагаю, ему действительно пришлось столкнуться с
паР^дь1м противодействием в своей партии»59. В последнем заме-
яе^й звучало очевидное сочувствие позиции Джинны и призна-
чаЙИчто тому приходится действовать под постоянным давлением,
сумел вбить клин между Криппсом и Неру, не отступив
^напядь от позиции, которой столь упорно держался.

т0 время как Джинна набирал очки в доверительной беседе

с самым разумным и проконгрессистски настроенным членом
делегации, Неру, Патель и Ганди теряли во мнении делегации и
вице-короля, который считал их то просто вздорными, то торга-
шами-сутяжниками. Неру представил список пятнадцати канди-
датов в переходное правительство, но лишь четверо из них были
из Лиги; пятеро были индусами-конгрессистами, один — инду-
сом не из Конгресса, один -неприкасаемым из Конгресса и
одна — конгрессисткой. Уэйвелл справедливо указал Неру, что
«этот список будет совершенно неприемлем для мистера Длин-
ны». На следующее утро прибыл Джинна и сообщил вице-коро-

лю «несколько имен кандидатов в правительство, если в него
войдет Лига». Днем появился Неру; он «казался подавленным,
довел себя до истерики из-за отказа Джинны встретиться с
Азадом и обозвал Джинну саботажником»60. Вечером пришел
Патель, который «многословно распинался, не слушая никаких
доводов, и предавал вечной анафеме Джинну и Лигу. Он сказал...
что Конгресс не примет любого правительства, сформированно-
го вице-королем». В тот же день Ганди написал Уэйвеллу, требуя
от него «осмелиться поступить правильно» в выборе между
списками кандидатов Конгресса и Лиги. «Вы должны поставить
на одну из двух лошадей, — советовал Махатма фельдмарша-
ЛУ- — Насколько я понимаю, вам никогда не удастся оседлать
разом обеих. Выберите имена, поданые либо Конгрессом, либо
Аигой. Ради Бога, не делайте несовместимую смесь, что может
привести к страшному взрыву. Установите для себя временной
предел и прикажите всем нам уйти, когда время выйдет. Наде-
нь, я высказался ясно»61. Уэйвелл, однако, совершенно разо-
чаровался в Ганди: он считал его «чрезмерно практичным,
Упрямым, высокомерным, неискренним, негибким политиком; и
в Нем мало истинной святости»62.

В Лондоне британское правительство рассматривало возмож-
нее «военные последствия» в связи с предполагаемым прекра-
щением переговоров в Индии. Оно отвергло предложение — в
°м случае, если Конгресс откажется от сотрудничества в соот-


ветствии с планом делегации, — предоставить независимого
(«открыть кингстоны») Центральной и Южной Индии и закп
питься на Северо-Западе и Северо-Востоке, чтобы постарат$Т
удержать «Пакистан». Премьер-министр поручил разработав
планы «эвакуации» европейцев, но подчеркнул важность «пр^/
отвращения утечки» информации о том, что подобные плаву
вообще разрабатываются. Кабинет «в принципе» постановил,
что «впредь женщины и дети не должны отплывать в Индию»

Британское правительство обсудило внешнеполитические
последствия «любых действий Правительства Его Величества,
могущих создать впечатление, что мы отказываемся от наших
позиций в Индии». Министр иностранных дел Эрнест Бевин

предупредил:

«Что касается американского общественного мнения, то
понимание нашей политики ухода, которое мы надеемся встре-
тить — а его будет не так уж много — в либерально-интернаци-
оналистских кругах, будет неизмеримо перевешено, и не в нашу
пользу, тем, что куда более широкие круги увидят в такой
политике подтверждение своих догадок, будто у нас не осталось
ни средств, ни решимости выполнять взятые на себя обязатель-
ства... Подытоживаю... любой намек на то, что мы оставляем
наши позиции в Индии без альтернативного решения, ослабит
наши позиции в мире»63.

Делегация британского кабинета в Нью-Дели продолжала

попытки организовать новое переходное правительство, пока
жара индийского лета не растопила сердце и разум трех из-
мотанных волхвов. 16 июня Уэйвелл заметил: «Делегация в
последний (?) раз попытается заставить детишек играть вместе...
Вся торговля и склоки конгрессистов показали их полную не-
способность видеть вещи в широком или государственном свете.
По сравнению с ними Джинна проявил себя хорошо»64. Азад
продолжал посылать вице-королю пространные, подробные,
требовательные письма. Ганди продолжал встречаться с Петик-
Лоуренсом, Неру и Криппсом, Уэйвелл — с Джинной. Они
по-прежнему спорили об одном или двух кандидатах в так и не
сформированное переходное правительство, задуманное для
того, чтобы удержать страну с 400-миллионным населением от
сползания в пучину кровавых столкновений и нищеты. Может
быть, все они понимали, с какой безнадежной задачей столк-
нутся, если согласятся взять «власть»? Уэйвеллу они все на-
доели до смерти, включая Джинну, о «не очень приятном
разговоре» с которым он сообщил 18 июня: «Чем лучше я узнаю
индийских политиков, тем больше страшусь за Индию... 0$
[Джинна] сказал, что сегодня вечером собирается Рабочий к°'
митет... но отметил, что, на его взгляд, мы очень слабо протИ*
с^вСшлле <1946>

321

им КонгрессУ' уступая по каждому пункту, а сам он «измо-
воСГя» до невозможности... Джинна оставил у меня впечатление
ека довольно подавленного и уставшего, человека, которо-

Подвели»65.

1X7 Криппс был готов попросить у Джинны «список кандидатов»
министры всего переходного правительства, если Конгресс
ввергнет план делегации. Однако Уэйвелл «поостерегся бы
°аделять Джинну ответственностью за формирование всего пра-
^ельства. Он предпочел бы попросить Джинну войти в состав
правительства, подразумевая, что Лига получит ныне предла-
гаемую долю. Ответственность за формирование правительства
дяясет на вице-короля, а Джинна не станет премьер-мини-
стром». — утверждал уязвленный вице-король, чем доказал, что
способен «играть» в эти игры не хуже прочих «детей»66. Криппс
ответил, что «ему кажется разумным, чтобы Джинна получил
возможность изложить свои взгляды... на состав правительства.
Если Джинна откажется войти в него на разумных условиях,
тогда он (Криппс) считает, что сформировать правительство
следует предложить Конгрессу. Вице-король заявил, что не
может на это пойти. Он предпочел бы правительство из чинов-
ников». Первый лорд Адмиралтейства согласился с Уэйвеллом.
Петик-Лоуренс «отчасти разделял позицию сэра С.Криппса», но
не хотел обижать вице-короля и решил, что если встанет вопрос
о выборе Джинны, ему нужно будет посоветоваться с Эттли и
коллегами.

В воскресенье 23 июны делегация встречалась с Неру, Аза-
дом, Пателем и Раджендрой Прасадом. Петик-Лоуренс объяс-
нил, что он и его коллеги «вполне оценили ту значимость,
которую Конгресс придает признанию своего общенациональ-
ного характера, однако надеются, что в данной конкретной
ситуации Конгресс поймет, что не следует требовать включения
мусульманина в число конгрессистов в переходном правитель-
стве, хотя это никоим образом не создает прецедента и не
возводится в принцип»67. Неру возразил, сказав, что «делегация,
судя по всему, исходит из посылки, будто продвижение возмож-
но лишь в сотрудничестве с Мусульманской лигой. Конгресс с
этим не согласен». Криппс пытался возражать, утверждая, что
мУсульман-конгрессистов в провинциальных правительствах
Вп°лне достаточно, чтобы продемонстрировать «общенацио-
нальный характер Конгресса», но ни Неру, ни Патель или Азад
это не клюнули. Петик-Лоуренс с полным основанием заме-

«Самое большое препятствие на пути Индии к независи-
°сти — неспособность начать... Предположим, представители
°нгресса убедят делегацию согласиться на включение мусуль-
манина из Конгресса. Если такое случится, он не думает
мистер Джинна с этим согласится, и тогда не получится ко
ционного правительства. Он считает, что в интересах Конгп^'
и Индии действовать смело и прежде всего принять условия
которых коалиция станет возможной. Следует найти pemeJ?
межобщинной проблемы в Индии, и совместная работа стоп
над практическими проблемами — наилучшая для этого предт?11
сылка»68.	°'

Однако мудрость последнего призыва Петик-Лоуренса в
возымела положительного действия. Неру ответил, что лидеры
Конгресса «уже тридцать лет» ищут решение межобщинной
проблемы, но им все время «мешает» отказ Лиги признавать
«мусульман, разделяющих национальные идеалы, и Конгресс не
может бросить таких мусульман». Патель добавил, что капиту-
ляция по этому пункту «вынудит всех мусульман выйти из
Конгресса». Но 25 июня 1946 года Рабочий комитет Конгресса в
конце концов решил «принять» план, выдвинутый делегацией в
предыдущем месяце, одновременно выразив серьезную озабо-
ченность по поводу «ограничения центральной власти, как то
записано в предложениях, а также системы групп провинций»69.

«Теперь мы не можем пытаться формировать переходное
правительство с участием Мусульманской лиги, но без Конгрес-
са, — отметил Уэйвелл в «совершенно секретной» памятной
записке для делегации после получения ответа от Конгресса, —
и Конгресс заявит, что при любой очередной попытке все
первоначальные условия и заверения, данные мистеру Джинне,
становятся недействительными. Конгресс нас действительно
обошел; эта способность Конгресса выворачивать слова и фразы
и пользоваться любой оговоркой — то, чего мистер Джинна
всегда опасался и что было причиной его неуступчивости. Успех
конгрессистов, который он отнесет на счет их постоянных
контактов с делегацией... усилит его недоверие и к Конгрессу, и
к делегации, и к вице-королю... Нервы поистрепались; Мусуль-
манская лига чувствует себя преданной; Конгресс чувствует, ято
получил преимущество, на котором не замедлит нажить ка-
питал»70. Уэйвеллу вскоре поручат сформировать временное
правительство из чиновников — вариант, гораздо более отве-
чающий его характеру и опыту, чем председательство в предпо-
лагавшемся коалиционном кабинете.

В тот вечер делегация и Уэйвелл встретились с Джинной»
чтобы ознакомить его с резолюцией Конгресса. Эта последняя
встреча продолжалась почти три часа и закончилась в девято
часу. Уэйвелл сообщил Джинне, что назначит «временное пра
вительство» на «короткий срок» и в этот промежуток времени
они смогут «заняться Учредительным собранием и выработК0
„а в Симле (1946)
Снова в

„чп-уции», поскольку делегация британского правительства
*°яС1адцается в Лондон* Джинна был потрясен услышанным и
0°ЗБсил: «Понимать ли это в том смысле, что делегация уже не
сПР°т формировать переходное правительство? Он считал, что
одна стоРона отвергла предложение от 16 июня, то речь
еС^лет о другой... Мусульманская лига согласилась... Мистер
л° инна сказал, что не одобряет решения отложить вопрос о
походном правительстве. Он считает, что это бьет по престижу
Легации, по его собственному престижу и будет губительно
обоих»71. Каким ударом по его самолюбию должен был стать
«момент истины», каким разочарованием после всех этих
лет, всех десятилетий! Снова услышать: «Пока нет! Ваше время
еще не пришло, сэр. Может быть, через месяц или через год»,
д проживет ли он еще год? По свидетельству Уэйвелла, разговор
получился «печальным... когда мы перешли к практическим
вопросам... Дж. был в совершенно отвратительном настроении;
он обвинял нас в вероломстве, в потакании Конгрессу и наста-
ивал, что ему следует дать возможность войти в правительст-
во»72.

На следующий день Джинну навестил Александер, чтобы

сказать, как его «тревожит», что они могут «расстаться», затаив
друг на друга обиду. Но чувства дружбы, понимания и доверия,
которые Джинна питал к британцам и всему, что они неизменно
воплощали в его глазах со времен первой поездки в Лондон, так
и не вернулись к нему в полном объеме после этого рокового
падения.
19

Twaufeu-iAottqoH
(/996)

«Если силы недостаточно, создайте ее, — заявил Джинна
Совету Лиги в Бомбее в конце июля. — Все усилия Мусульман-
ской лиги добиться честной игры, справедливости, даже просьбы
и мольбы не нашли у Конгресса ответа. Делегация кабинета
сыграла на руку Конгрессу. Он же играл в свою игру»1. В 1920
году Джинна потерял веру в Конгресс. А четверть века с лишним
спустя перестал надеяться на британцев и доверять им, посколь-
ку послевоенные трудности вынудили их снова «играть на руку»
Конгрессу.

«В ходе этих переговоров Конгресс постоянно давил на деле-
гацию кабинета и вице-короля, запугивал их, — сказал Джинна
450 своим сторонникам, набившимся в душный зал, где собра-
лись представители местной и зарубежной печати, а также
делегаты от всех провинций. — Делегация кабинета и вице-ко-
роль... отступили от своих обещаний и отказались от того, что
было заявлено в их последних предложениях... На самом деле
Конгресс и не думал принять долгосрочный план. 25 июня
председатель Конгресса сообщил делегации кабинета об услов-
ном согласии... Делегация кабинета, подобно тонущему, гото-
вому хвататься за соломинку, сочла это условное согласие...
искренним... Пандит Джавахарлал Неру в качестве избранного
председателя... на пресс-конференции в Бомбее 10 июля разъяснил
политический курс Конгресса и его отношение к долгосрочному
плану... Конгресс не связывает себя никакими обязательствами-
Бессмысленно фантазировать и видеть сны наяву»2.

Джинна собрал Совет, чтобы пересмотреть «позицию *
целом» в свете нарушенных «заверений» британцев, нежелания
mecca считаться с Лигой и отказа от плана делегации. «Могу
не покривив душой, что из трех участников переговоров
с^^дьманская лига вела себя достойно, — заверил Джинна
атников. — Мы работали с чистыми руками. Мусульманская
ѰРединственная вышла из этих переговоров с честью и чис-

й руками»3. Чистые руки для него всегда были первостепен-
достоинством, и в то время они, казалось, символизировали
йоСледние приготовления хирурга от политики перед тем, как
Пойти в операционную, где его ждет безнадежный больной,
дюбые меры, кроме радикального хирургического вмешатель-
cTBat были недостаточными, если даже «великая» британская
делегация «отступила от своих слов... запуганная и парализован-
ная» Конгрессом, у которого нет ни «порядочности», ни «малей-
шего чувства чести и мужества».

«Все эти факты вне всяких сомнений показывают, — про-
должал Каид-и-Азам, — что единственное решение проблемы
Индии — Пакистан. Пока Конгресс и мистер Ганди заявляют,
что представляют всю Индию... пока они отрицают подлинные
факты и ту абсолютную истину, что Мусульманская лига —
единственная авторитетная организация мусульман, пока они
ходят по этому порочному кругу, не может быть и не будет
никакого компромисса или свободы... Мистер Ганди теперь
выступает как всеобщий советчик. Он говорит, что Конгресс...
опекун народа Индии... У нас достаточный опыт общения с
одним опекуном, который присутствует здесь уже 150 лет. Нам
не нужно, чтобы Конгресс стал нашим опекуном. Мы уже
взрослые. Единственный опекун мусульман — мусульманская
нация»4.

Затем Джинна обвинил Криппса в попытке «извратить» про-
стые понятия в выступлении по итогам работы делегации перед
палатой общин, «жонглируя словами и вводя палату в заблужде-
ние». При этом Джинна указал на то, что для него, по-видимому,
было самым большим огорчением: «С сожалением вынужден
сказать, что сэр Стаффорд Криппс профанировал свои юриди-
ческие таланты». В адрес Петик-Лоуренса, сообщившего палате
л°рдов, «что он [Джинна] не может обладать монополией на
выдвижение кандидатов от мусульман», Джинна выкрикнул: «Я
торгаш. Я не прошу концессий на нефть, я не торгуюсь, как
пипа». Яростное отрицание им промысла своих предков и их
Торговой общины подчеркивает, насколько обманутым он себя
/Умствовал после переговоров, положивших конец британской
^иссии. Перед правоверными мусульманами, для которых ком-
МеРЦия, торговля и проценты были отвратительны почти в той
степени, что вино и свинина, он гордо провозгласил себя
аким же противником «торговцев баниа», как и самые строгие


суннитские муллы. Рухнул мостик веры в британское об
право, который до сих пор связывал его с Криппсом, Петик*^
уренсом, Рамсеем Макдональдом, Морли и Гладстоном-
мостик снесло потоком эгоизма, низринувшегося с симлинаг°Т
вершин Гималаев, затопило, как и его веру в них всех, воли^
разочарования и отчаяния.	011

На следующий день Совет Мусульманской лиги собрал^
чтобы обсудить с десяток резолюций, предложенных его члена
ми, пытавшимися решить, «какие шаги» следует предпринять
Лиге ввиду «отхода делегации кабинета от ее обещаний»,
выразился Джинна. Лиакат Али зачитал все резолюции, после
чего начались общие дискуссии, продолжавшиеся два полных
дня. «Для нас лучше всего признать, что мы допустили ошибку,
согласившись на союз, предложенный планом, и вернуться к
нашему пакистанскому идеалу, — призывал сэр Фироз Хан
Нун. — Тропа мудрости пролегает через полное отрицание кон-
ституционных предложений... пусть перед нами будет один
путеводный маяк — полностью суверенное, отдельное Государ-
ство Пакистан»5. Маулана Хасрат Мохани поднялся и крикнул
под оглушительные вопли одобрения: «Пусть Каид-и-Азам толь-

ко скажет, и мусульмане Индии в одно мгновение поднимут
восстание». Остальные мауланы, ханы и муллы подхватили это
заклинание, а раджа Газанфар Али Хан пообещал: «Если мистер
Джинна призовет, мусульмане всех сословий выйдут на борьбу
за достижение Пакистана».

29 июля 1946 года Джинна и Рабочий комитет представили
две резолюции, составленные по результатам мнений, высказан-
ных на Совете. В первой дезавуировалось согласие Лиги на
майские предложения британской правительственной делега-
ции; во второй намечался будущий курс прямых действий Лиги.

«Поскольку мусульманская Индия исчерпала все попытки
найти мирное решение индийской проблемы за счет компромис-
са и конституционных средств и не добилась успеха; поскольку
Конгресс нацелен на установление в Индии господства кастовых
индусов при попустительстве британцев; поскольку последние
события показали, что силовая политика, а не справедливость и
честность является решающим фактором в делах Индии; и
поскольку стало совершенно ясно, что мусульмане Индии не
удовлетворятся меньшим, чем незамедлительное основание не-
зависимого и полностью суверенного Государства Пакистан-
настало время для мусульманского народа прибегнуть к прямому
действию, чтобы добиться Пакистана и осуществить свои неоТЬ'
емлемые права, отстоять свою честь и избавиться от нынешнего
британского рабства и предполагаемого в будущем господства
кастовых индусов»6.


е горячего одобрения обеих резолюций Джинна в заклю-
^0<сказал: «Мы приняли важнейшее историческое решение.
чеН1*6 дор за всю ИСТОрИЮ Мусульманской лиги мы прибегали
Д° сИ чйТельно к конституционным методам и конституцион-
иСКЛпереговорам. Сегодня мы вынуждены перейти на позиции,
нь114 иКТованные акцией, в которой участвовали и Конгресс, и
пР0Д^ия На нас наступают на двух фронтах... Сегодня мы
Сдаемся с конституциями и конституционными методами.
цР°оде мучительных переговоров обе стороны, с которыми мы
$ гоВаривались, держали нас на мушке; одна имела за спиной
Аошь и пулеметы, а вторая — несотрудничество и угрозу развя-
зать массовую кампанию гражданского неповиновения. С таким
положением надо бороться. У нас тоже есть оружие»7.

Петик-Лоуренс настоятельно просил Уэйвелла как можно
скорее встретиться с Джинной и «даже сейчас надавить на него»,
чтобы он позволил членам Мусульманской лиги войти с конгрес-
систами в переходное коалиционное правительство. Уэйвелл
недооценил гнев Джинны и опасность ожесточенного противо-
действия Лиги. 1 августа он телеграфировал в Лондон, что «нет
оснований ожидать в ближайшее время массовых выступлений»,
и попросил Петик-Лоуренса информировать кабинет о том, что
«нежелательно спешить с приглашением Джинны... Если я сразу
направлю приглашение Джинне, это будет расценено как пани-
ческая реакция на угрозу и поднимет акции Джинны... Я бы
предложил оставить Джинну в покое»8. Итак, игра продолжа-
лась: один макиавеллистский ход следовал за другим.

После собрания Совета Лиги корреспондент «Дейли теле-
граф» в интервью у Джинны спросил, что тот имел в виду под
«прямым действием». Джинна сначала ответил, что «будет мас-
совое незаконное движение»; но когда корреспондент показал
ему текст статьи перед отправкой по телеграфу в Англию,
Джинна заменил «незаконное» на «неконституционное»9. Сек-
ретарь Джинны сообщил, что Рабочий комитет наметил «всеоб-
щий мусульманский хартал*» на пятницу 16 августа 1946 года.
Помощник личного секретаря вице-короля опасался, что забас-
товка «чревата перерастанием в массовую истерию», но Уэйвелл
хРанил невозмутимость, ошибочно полагая, что «Дж. не вполне
ясно представляет, что делать»10.

6 августа 1946 года Уэйвелл, с одобрения Петик-Лоуренса.
Оправил Неру как председателю Конгресса письмо, в котором
пРедлагал «представить предложения о формировании переход-

хартал (буквально «закрытие лавок») — прекращение торговли в
ЗНак протеста или траура.


ного правительства... Вам решать, следует ли вам сначала
дить их с мистером Джинной... Уверен, вы согласны со
том, что коалиционное правительство способно наилучцтТ?$ в
разом эффективно распорядиться судьбами Индии в этой
тической обстановке. Времени мало»11. 10 августа Неру наии '
ответное письмо из ашрама Ганди в Вардхе, приняв предд05кСал
ную «ответственность». 13 августа Неру написал из Вапд^
Джинне, чтобы «заручиться вашей поддержкой при формил
вании коалиционного временного правительства»12. Ответно*
письмо Джинны было для него неприятным сюрпризом:	е

«Ничего не знаю о том, что произошло между вице-короле^
и вами; не имею ни малейшего представления, о чем вы между
собой договорились... Если это означает, что вице-король пору,
чил вам формирование Исполнительного совета... и уже согла-
сился принимать ваши советы и действовать в соответствии с
ними... не нахожу для себя возможным согласиться с таким
положением вещей... Однако, если вы имеете желание встре-
титься со мной от имени Конгресса, чтобы решить индусско-му-
сульманский вопрос и выйти из серьезного тупика, буду рад
видеть вас сегодня в 18.00»13.

Письмо было написано и получено 15 августа 1946 года, ровно
за год до появления на свет Индии и Пакистана. В тот же день
Неру ответил из Бомбея: «Я готов приехать к вам в 18.00».

После встречи Неру сообщил Уэйвеллу, что «предложил
Джинне гарантии» того, что ни одна «серьезная общинная про-
блема» не будет рассматриваться в Учредительном собрании
иначе как при большинстве обеих партий, что любые спорные
вопросы будут направляться на рассмотрение в федеральный
суд и что «хотя Конгресс не одобряет идею деления на группы
и предпочитает автономные провинции под руководством Цент-
ра, он не станет противодействовать группированию провинций,
если последние того пожелают»14. Неру предложил Джинне для
Мусульманской лиги пять мест в кабинете из четырнадцати
членов, но «не понимал», какие у Лиги основания возражать
против включения в партийную квоту Конгресса (тоже пять
человек) кого-нибудь из мусульман-националистов. Джинна не
только возразил, но и вообще отказался участвовать в переход-
ном правительстве, и его «единственным предложением», по
словам Неру, было отложить «все действия... на шесть месяцев»-
Впрочем, Джавахарлал отказался ждать и покинул особняк
Джинны на Малабарском холме с заходом солнца — накануне
самого кровавого года гражданской войны в Индии.

Над Калькуттой «самый воздух как-то странно застыл», сооб-
щил майор Л.Ливермор со своего наблюдательного пункта на
Форте Уильям в то жаркое, влажное, душное утро пятницы I6
когда в киплинговском Городе Страшной Ночи занимал-
авгУ^'вет.' В город начинали стекаться рабочие-мусульмане с
сЯ РаСвЬ1Х фабрик в Хауре; они направлялись к «игле» обелиска
А^лони на грандиозный митинг, чтобы «отпразновать» День
°* ого действия. На митинге должны были выступить главный
пРя* р Сухраварди и другие лидеры Мусульманской лиги
^галии. Около 7.30 утра в британский штаб в крепости пришли
Бе бщения о том, что «индусы воздвигли баррикады на мостах
Тала и Белгачия, чтобы не допустить мусульман в город», но
омендант Калькутты бригадир Дж.П.С.Маккинли «приказал»,
чтобы в тот день все его войска «не покидали казарм». Самый
крупный, самый многолюдный, самый пестрый по составу
общин город остался практически незащищенным. Сухраварди
предоставил всем правительственным чиновникам незапланиро-
ванный трехдневный отпуск.

«Межобщинные стычки начались уже в 7 утра в районе
Маниктолла на северо-востоке Калькутты и продолжались, рас-
пространяясь все шире, в течение всего дня, — сообщил Уэйвел-
лу вечером того дня губернатор Берроуз. — На 18.00 ситуация
характеризовалась многочисленными и масштабными межоб-

щинными столкновениями... сопровождаемыми погромами ма-
газинов, поджогами. В качестве оружия, похоже, использовался
в основном битый кирпич, но в ряде случаев представители
обеих общин пускали в ход огнестрельное оружие, а в некото-
рых, по сообщениям, и холодное... Очевидная паника, особенно
среди торговцев-индусов на севере Калькутты, наблюдалась с
самого утра и стала причиной многих нелепых сообщений,
значительно сгущающих краски... До сих пор беспорядки носят
отчетливо межобщинный характер и никоим образом, повто-
ряю, никоим образом не антибританский»15.

Генерал-лейтенант сэр Френсис Такер, командующий восточ-
ным округом Индии, получил разведдонесения о том, что Сух-
раварди сказал «огромной толпе мусульман», собравшейся во
второй половине дня у обелиска Октерлони:

«Делегация [британского] кабинета была обманом, и он еще
посмотрит, как британцы посадят мистера Неру управлять Бен-
галией. День прямого действия станет первым шагом в борьбе
Мусульман за освобождение. Он посоветовал им пораньше вер-
нуться домой и сказал... что договорился обо всем с полицией и
поенными, чтобы они не мешали. Сотрудники нашей разведки
заметили в толпе много мусульманских гунда [бандитов]... их
число... увеличилось, как только закончился митинг. Они напра-
пились к торговым центрам города, где сразу же начали громить
и поджигать дома и лавки индусов... В 16.15 из штаба в крепости


передали кодовое слово «Красный», обозначающее, что ст
новения происходят по всей Калькутте»16.	Ол*'

В 18.00 в «охваченных беспорядками районах» был вве
комендантский час. Около 20.00 комендант вызвал из северн
казарм 7-ой Вустерский и Гринховардский полки. Солдаты п?
наружили, что рынок на Колледж-стрит «в огне», а «немноги
не сгоревшие дома и лавки полностью разграблены». На
херст-стрит увидели следы массовых грабежей, на Аппер-Сеп-
кулар-роуд — оставленные «поджигателями» развалины; на
Харрисон-роуд солдат встретили крики раненых и перепуган-
ных местных жителей. Повсюду находили множество «свежих»
трупов. «Калькутта стала полем боя, — вспоминал майор Ливер-
мор. — Сражение шло между властью толпы и цивилизацией и
достоинством; жертвами этой битвы стали в основном бедняки,

неграмотные люди из низших каст и те, у кого не хватило сил
защитить свое имущество от грабителей, этих стервятников
толпы»17.

«Февральские убийства всех нас потрясли, но сейчас мы
имели дело с другим, — отметил генерал Такер. — С цепи
сорвались необузданные маньяки, чтобы с беспредельной жес-
токостью убивать и убивать, калечить и поджигать. Подонки
Калькутты брали власть над городом... Полиция не контролиро-
вала ситуацию. Наутро в городе не было видно ни автобусов, ни
такси; коляски рикш были сломаны и сожжены; чиновникам не
на чем было добраться до работы... все больше бездельников
слонялось по городу... мятежники с утяжеленными палками и
заточенными железными прутьями... было очевидно, что с ними
лучше не связываться... человека избили до смерти меньше, чем
в сотне ярдов [от] полицейских, притормозивших, чтобы выйти
из машин... прежде чем они успели вступить в действие, трое
человек были забиты насмерть и оставлены лежать на дороге»18.

В понедельник 19 августа один из подчиненных майору Ли-
вермору взводов убрал 150 трупов только с одного перекрестка.

«Вонь в этом месте стояла чудовищная, и один местный
житель был так благодарен за уборку, что навязал две бутылки
шампанского взводу, который этим занимался. Около 21.00 мы
получили приказ очистить от тел хотя бы главные улицы Д°
истечения комендантского часа в 4 утра. Нам прислали респи-
раторы и противогазы для уборки разлагающихся трупов; о
расположении мусульманских кладбищ и индусских платформ
для сжигания нам должны были сообщить как можно скорее.
«Как, черт возьми, я отличу мусульманина от индуса, если они
все пролежали три дня?»... Понадобилось еще двое суток, чтобы
закончить работу на моем участке — всего пятьсот семь трупов
в секторе одной роты, большинство из которых находилось в
^№°н <т°>

331

го стороной в двадцать ярдов... Возникла угроза эпиде-

#0 х ночи 19 августа разлагающиеся трупы представляли для
кутгы такую опасность, что правительство Бенгалии пред-
^аЛило платить войскам по «пять рупий за каждое убранное
л°* Одним из тех, кто энергично принялся за это дело, был
^^йор Добни из Калькуттской крепости.

<<3а исключением разрозненных групп британских солдат,
под был в буквальном смысле Городом Мертвых... Все улицы
^ыли хорошо освещены, выставляя напоказ гниющие кучи тру-
пов и мусора. Ручные тележки, заваленные грудами тел, стояли
брошенными у тротуаров... Как только прознали, что психи
англичане собирают покойников, из лабиринта домов и трущоб
натащили новые трупы... Жуткая работа продолжалась всю
ночь»20.

Никто не знает точно, сколько людей было убито во время
Великой калькуттской резни, но, по оценке генерала Такера,
счет шел «на тысячи». По неофициальным источникам, с 16 по

20 августа 1946 года было убито не менее 16000 бенгальцев, а в
несколько раз больше бежали по мосту через Хугли. На несколь-
ко дней мост превратился в «односторонний поток мужчин,
женщин, детей и домашнего скота, текущий к вокзалу Хоура, —
свидетельствовала Маргарет Бурк-Уайт. — Видя, что поездов на
всех не хватает, люди устраивались на бетонном полу и ждали,
машинально разбившись на индусский и мусульманский лаге-
ри»21. То было лишь началом раздела.

21 августа Уэйвелл доложил Петик-Лоуренсу, что, по «те-
кущим оценкам», число пострадавших составляет 3000 убитыми
и 17000 ранеными. Конгресс был «убежден, что все беспоряд-
ки намеренно организованы правительством Мусульманской
лиги», но вице-король пока еще не видел «убедительных тому
Доказательств». Окончательная оценка количества жертв пока-
зала, что «мусульман было убито значительно больше, чем ин-
дусов»22.

Отвечая в конце августа на вопрос зарубежного информаци-
онного агентства о Великой калькуттской резне, Джинна сказал:

«Если конгрессистские режимы собираются подавлять и пре-
следовать мусульман, будет очень трудно предотвратить бес-
п°рядки... На мой взгляд, нет альтернативы немедленному
основанию Пакистана... Мы гарантируем, что будем заботиться
о немусульманских и индусских кастовых меньшинствах — в
Пакистане их численность составит около 25 миллионов чело-

век — и всемерно защищать и охранять их интересы... Это
кратчайший путь к реальной свободе Индии и к процветанию и
благополучию всех народов, населяющих субконтинент»23.


24 августа Уэйвелл объявил, что Неру и тринадцать его колл
которых он выберет сам, образуют новое переходное правц^ег‘
ство; оно приступит к работе в начале сентября. «НедаЛ^'
ужасные события в Калькутте стали отрезвляющим напомни
нием о том, что Индии требуется много больше терпимости'
чтобы пережить переход к свободе», — заявил вице-кород^'
Неделю спустя в Симле двое молодых фанатиков из Мусульман
ской лиги семью ударами ножа убили сэра Шафаата Ахмед"
Хана, одного из трех не состоящих в Лиге мусульман, кандидат^
в кабинет Неру.

Через два дня после выступления Уэйвелла по радио Джинна
заявил, что вице-король «нанес Мусульманской лиге и мусуль-
манской Индии жестокий удар, но я уверен, что мусульманская
Индия перенесет это с выдержкой и смелостью и извлечет уроки
из нашей неудачной попытки занять в переходном правительст-
ве справедливое и достойное место... Я по-прежнему считаю, что
предпринятый им шаг в высшей степени неразумен, не подоба-

ющ государственному деятелю, чреват опасными и серьезными
последствиями и что он лишь усугубил оскорбление назначени-
ем трех мусульман, которые, как ему известно, не пользуются
ни уважением, ни доверием мусульманской Индии»25.

Теперь Уэйвелл призвал Неру и Ганди согласиться на новую
схему «группирования», угрожая не созывать Учредительного

собрания, пока они это не сделают. 28 августа Ганди написал
вице-королю:

«Вчера вечером вы не раз говорили, что вы «человек простой
и солдат» и законов не знаете. Все мы люди простые... Наша
цель, насколько я понимаю, — придумать, как избежать повто-
рения недавних страшных событий в Калькутте. Вопрос в том,
как это лучше сделать. Вчера вечером вы говорили языком угроз.
Как представитель Короля, вы не можете позволить себе быть
только военным или игнорировать закон... От Конгресса тоже
нельзя ожидать, что из-за недавней демонстрации жестокости в
Бенгалии он склонится и примет то, что считает неправильным...
Я говорю это не как индус и не как мусульманин. Пишу лишь
как индиец... Прошу передать полный текст этого письма бри-
танскому правительству»26.

«Резкая реакция Ганди на мое предложение о том, что Кон-
гресс должен дать гарантии объединения по группам, показыва-
ет, насколько оправданы сомнения Джинны по поводу и*
предыдущих гарантий на этот счет, — писал Уэйвелл Петик-Ло*
уренсу в сопроводительной записке к письму Ганди. — Для меня
это убедительное доказательство того, что Конгресс всегда на-
меревался использовать позиции в переходном правительстве,
чтобы развалить Мусульманскую лигу, а в Учредительном собра'
1оПбеИ-ло‘‘д№ 119461

333

чТобы разрушить план объединения по группам, который
^пособен действенно защитить мусульман»27. Министр по

Индии и премьер-министр не согласились. «Мы пол-
двЛтьЮ осознаем всю опасность серьезных и широкомас-
й°Сбных межобщинных трений, — телеграфировал в ответ
гГтик-Лоуренс. — В то же время настоятельно просим вас не
^едирииимать никаких шагов, способных привести к разрыву
конгрессом»28. После всего этого Уэйвелл подумывал об от-
ставКе, глубоко сожалея о том, что в июне отошел от Джинны;
он чувствовал, что работать с Неру будет нелегко и не слишком
приятно.

«Пока Джинна чувствует, что может провести вето через
вице-короля, он останется непреклонным», — написал Г.Д.Бирла
Криппсу на следующий день. «Среди сторонников Лиги намеча-
ется понимание, что Джинна ведет их в никуда», — отметил
Бирла29- А в послании по случаю праздника Ид из Бомбея 29
августа Джинна призвал своих сторонников «сплотиться вокруг
Мусульманской лиги... встанем единой нацией под нашим фла-
гом и на общей платформе, исполнимся решимости и готовности
встретить худшее как единый и великий народ под девизом:
единство, вера и дисциплина. Бог с нами, и наше дело непремен-
но увенчается успехом»30.

Через несколько дней, 1 сентября, накануне начала работы
конгрессистского переходного правительства, Бомбей потрясли
межобщинные волнения, когда на мусульманских домах вдоль
всей Сандхерст-роуд были вывешены черные траурные флаги.
Ввели комендантский час, вызвали войска, но лишь за одну ночь
разнузданного насилия было убито 35 человек и ранено 175.
Вспышки насилия в Бомбее продолжались в течение недели; в
результате межобщинных столкновений к 10 сентября погибло
более 200 индусов и мусульман. Столкновения были и в Карачи,
но премьер от Лиги шейх Гулам Хуссейн передал по радио
«призыв к спокойствию и терпимости», что помогло утихоми-
рить тамошних мусульман. «Ужасы Калькутты породили злоб-
ную обиду у одной стороны и глупую панику у другой», —
сообщил первый британский министр Синда, отметив, что обе
общины тайно вооружаются31.

«Дверь к пурна сварадж наконец открыта», — сказал Махат-
йа Ганди собравшимся на молитву в «Бирла-Хаус» в Нью-Дели
2 сентября 1946 года, когда «некоронованный король» Джава-
харлал вместе с коллегами принял присягу при вступлении в
Должность в усыпанной цветами столице. Теперь Неру стал
Реальным премьер-министром Индии и назначил Пателя мини-
стром внутренних дел (полиции), а Балдева Сингха — мини-
стром обороны (военным министром). «На этой древней земле
появилось новое правительство, — сказал Неру по радио
Нью-Дели через несколько дней, — переходное, или времени113
правительство, как мы его называем... Индия, наша древн^
любимая страна, вновь обретает себя в трудных родах и страЛ1
ниях. Она снова молода, у нее широко раскрыты глаза, испб
ненные жаждой жизни, веры в себя и свое предназначение»32

8 сентября Уэйвелл с грифом «весьма срочно» передал Петик
Лоуренсу по телеграфу свой «чрезвычайный план» для Индии*
по его оценке, «мы не сможем управлять всей Индией более
полутора лет»33. Подготовленный вице-королем план ухода из
Индии зависел, как он выразился, «от абсолютной твердости
Правительства] Е[го] В[еличества]», и Уэйвелл просил разреше-
ния сделать план достоянием общественности до 1 января. Он
хотел оповестить индийцев, что британцы готовы вывести войс-
ка со всего субконтинента, отправив морем через порты Карачи
и Калькутты, тогда как избранная чиновничья элита вылетит из
Нью-Дели самолетами. Всего предстояло эвакуировать пример-
но 100000 гражданских лиц и столько же военных.

10 сентября Уэйвелл обедал со старинной знакомой Джинны .
Сароджини Найду; «У нас был долгий разговор о политике, о
необходимости привлечь Джинну и Мусульманскую] л[игу] и о
сложном характере Джинны. Миссис Н[айду] говорила о Джин-
не скорее как о Люцифере, падшем ангеле, который когда-то
подавал надежды стать великим вождем свободной Индии, но
сам низринул себя с небес Конгресса»34.

«Дейли мейл», бомбейский корреспондент которой брал ин-
тервью у Джинны, привела его замечание:

«Рана слишком глубока, а разочарование и обида от перего-
воров слишком велики, чтобы мы могли продолжать нынешние
споры. Доску следует вытереть и снова начать с самого начала.
Я никогда не стану защищать мое дело в суде, но если британ-
ское правительство пригласит меня в Лондон для новой серии
конференций на равных основаниях с другими сторонами, я
приму предложение... Если же британцы ограничатся тем, что
станут поддерживать своими штыками нынешнее переходное
правительство, могу лишь сказать, что мусульмане это пере#11'
вут. Если меня захотят арестовать, я готов пойти в тюрьму хоТЬ
сейчас»35.

Теперь, когда в Бомбее были волнения, в Калькутте тлели
раздора, а в Нью-Дели распоряжался Неру, перспектива поезд*
в Лондон, должно быть, рисовалась Джинне весьма привд®
кательной сквозь знойную дымку над Малабарским холМ°м
А если не Лондон, почему бы и не тюрьма? Лучше слава на одно
из противолежащих полюсов, чем западня унылой неопредеде
ности, отстранение от власти, от блеска вице-королевского о
ния, в котором он когда-то играл главные роли, от обрете-
рУр1аКистана, о котором если кто и упоминал в те дни, то лишь
йИЯпТИчески пожимая плечами.

СКб16 сентября вице-король семьдесят пять минут проговорил с
данной; в тот день у него уже побывали Неру и Патель,
торым не понравились его попытки наладить отношения с
лжинной. Руководители Конгресса теперь не доверяли Уэйвеллу
советовали Петик-Лоуренсу, Криппсу и Эттли снять его с
поста; конгрессисты считали, что вице-король оказывает требо-
ваниям Лиги слишком большую поддержку, а биография и
жизненный опыт предрасполагают его к решению скорее воен-
ных, чем политических проблем, и это опасно. После злосчаст-
ного провала своей миссии кабинет, однако, едва ли был готов
к решительному броску в политические джунгли Индии. По
настоянию Неру, Уэйвелл дал «условное» согласие созвать Уч-
редительное собрание 9 декабря. К этому времени вице-король
надеялся достичь соглашения с Лигой.

23 сентября министры, входившие в состав правительствен-

ной делегации, встретились с Эттли на Даунинг-стрит, 10, чтобы
обсудить чрезвычайный план вице-короля. Премьер-министр
высказал «резкие возражения» против предложений Уэйвелла,
которые посчитал паникерскими. Криппс согласился, заметив,
что «как только будет объявлено о дате ухода, все в Индии начнут
драться за выгодное положение... Мы тут же столкнемся с
гражданской войной»36. Он высказался в пользу немедленного
созыва Учредительного собрания, с Лигой или без нее. Петик-
Лоуренс опасался, что «предложение вице-короля наверняка
вызовет развал системы управления». Эттли не мог понять,
почему Уэйвелл забраковал Мадрас и Бомбей, «два лучших порта
Для эвакуации европейцев», оставляя под контролем британских
войск «самую сложную часть Индии», где «попытка образовать
Пакистан приведет к гражданской войне».

25 сентября Уэйвелл провел с Джинной почти два часа и
сообщил в Лондон, что тот говорил «очень спокойно и здраво»
и «выказал с тремление к соглашению, если его можно достичь,
не потеряв лица»37. Джинна выразил надежду, что Конгресс в
качестве «жеста доброй воли» воздержится от назначения в
правительство кого-либо из мусульман, и желание занимать в
кабинете ц jct вице-председателя поочередно с Неру. На следую-
щий день Уэйвелла один за другим посетили Неру и Ганди;
Каждый говорил с вице-королем в течение часа, убеждая его, что
«Не хотят допускать в правительство Джинну и Лигу, а Ганди в
онце концов откровеннее, чем когда бы то ни было, раскрыл
;УРС Конгресса на политическое господство. Чем больше я
ОбЩаюсь с этим стариком, — признался Уэйвелл, — тем больше
336

утверждаюсь во мнении, что он — беспринципный
ханжа»38.



К 1 октября Уэйвелл пришел к выводу, что «больше
смысла давить на Конгресс по вопросу мусульман-национаЛ^
тов». Тогда вице-король решил, что «лучшей тактикой» бСл
«уговорить Джинну просто представить мне имена пяти канл
датов на мусульманские места»39. Теперь Уэйвелл считал/чтъ
войти в правительство как можно скорее — «явно в интерес!*
Мусульманской лиги».

На следующий день Уэйвелл встретился с Джинной и озна-
комил его со своей стратегией введения Лиги в переходное
правительство. «Мистер Джинна вообще ничего не сказал о
мусульманах-националистах и не пытался спорить по этому
вопросу, — отметил вице-король, — но сказал, что у него лишь
в том случае появятся хоть какие-то шансы добиться согласия
Рабочего комитета, если он сможет предъявить его членам

успешную подвижку по другим поднятым им вопросам». Уэй-
велл объяснил, «что единственной обязанностью вице-президен-
та будет председательствовать на заседаниях кабинета в мое
отсутствие и что я мог бы устроить лидеру мусульманской
партии назначение на должность вице-председателя Комиссии
по разработке конституции Учредительного собрания, чье поло-
жение куда более влиятельно»40. Он понимал, насколько важен
для Джинны вопрос престижа, и дал почувствовать, какие не-
гласные полномочия сохраняет за собой на посту генерал-губер-
натора. К концу разговора у него «создалось впечатление», что
Джинна «очень хочет» «войти» в правительство. А Джинна к
тому времени должен был в не меньшей степени увериться в
том, насколько нужен вице-королю как противовес от Лиги
влиянию Неру, Пателя и прочих в палатах вице-королевского
Совета в Дели и Симле.

Что бы ни было тому причиной — старания Уэйвелла, кото-
рый с таким рвением обхаживал Джинну, или расстройство
Джинны, упустившего шанс войти в приступившее к работе
переходное правительство, наделившее Неру, казалось бы, столь
большой властью и значимостью, — но эти октябрьские перего-
воры в Нью-Дели стремительно довершили то, чего при всем
старании не удалось делегации британского кабинета тремя
месяцами раньше. То ли отрезвляющее воздействие трагедии
Великой калькуттской резни и кровавых столкновений в Бомбее,
то ли нетерпеливость его Совета, то ли ухудшающееся здоровЬ®
сделало Джинну более гибким, что позволило достичь соглаше-
ния, по которому Лига входила в переходное коалиционно®
правительство вместе с Конгрессом, в рекордные сроки — всего
за две недели переговоров. Ни Неру, ни Конгресс не добивалИс
сположения и не льстили его самолюбию. Такая позиция
еГ° ары* соперников не могла не убедить Джинну в том, что
ег° Избавиться от лишнего груза и забраться на борт прави-
пор3 венного корабля, пока еще есть за что уцепитьтся, а
теНтан готов оказать ему радушный прием.

ка1т«т в дело вмешался (или «оказал медвежью услугу»41, как
пазился Уэйвелл) наваб Бхопала, старый друг Джинны и

8 ицлер палаты князей с 1944 года, предложив Джинне и Неру
«петиться у себя во дворце и обсудить оставшиеся разногла-

6 октября Неру написал Джинне:

С «Я посоветовался с некоторыми коллегами о вопросах, кото-
де мы вчера обсуждали. Все мы согласились с тем, что для
страны не может быть ничего радостней и лучше, если две наши
организации [Конгресс и Лига] снова встретятся, как раньше,
друзьями, не затаившими обиду в душе, готовыми решать все
разногласия путем взаимных консультаций и исполненными
решимости не допустить вмешательства британского правитель-
ства — через вице-короля или кого-то другого... Поэтому мы
приветствуем решение Лиги войти в переходное правительство,
чтобы работать единой командой от имени всей Индии»42.

Затем Неру отметил проблемы и опасения, возникающие в
связи с различными «вопросами, выдвинутыми» Джинной в ходе
их разговора. Джинна ответил на следующий день: «Ценю и
разделяю ваши чувства... Что касается второго абзаца, — он
возразил по пунктам, отмеченным в письме Неру, и заключил: —
Я очень хочу, чтобы мы пришли... к соглашению без лишних
проволочек»43. Неру ответил на письмо Джинны менее сердечно,
и Уэйвелл сообщил 9 октября: «Дело явно застопорилось».

Через два дня вице-король передал по телеграфу только что
полученный из Бхопала «секретный» отчет о трудностях в про-
цессе переговоров. Джинна и Ганди, судя по всему, «согласились
в том, что Мусульманская лига представляет «подавляющее
большинство мусульман». Затем он (Ганди) по настоянию груп-
пы Пателя внес добавление о том, что две партии согласны
работать одной командой, никогда не попросят генерал-губерна-
тора о вмешательстве и такового не допустят. Это добавление
было для Джинны решительно неприемлемым...»44. Ранее Уэй-
Веллу пришлось поработать, убеждая Неру, что он призывает в
Коалиционный кабинет Джинну вместе с Лигой отнюдь не для
Того, чтобы создать в новом правительстве «Королевскую пар-
но теперь он признался, что, по его мнению, «Ганди и
конгресс» стремятся «добиться от Мусульманской лиги согласия
^кончить с влиянием генерал-губернатора в кабинете и низвес-
его до уровня номинальной фигуры»45.

На следующий день у вице-короля был, как он выразился,
«решающий разговор с Джинной», во время которого он
что Лига готова войти в переходное правительство, но
собирается подать Конгрессу «неожиданный мяч», пред?111*11*
включить в список «мусульманских» кандидатов одного пт^*1**
вителя неприкасаемых. «Я сказал, что это будет выглядеть^'
«око за око», — отметил Уэйвелл, — ответом на вклеоч
Конгрессом мусульманина-националиста, что поставит
затруднительное положение... Я сделал вывод, что человек В
торого он имел в виду... в настоящее время министр в Бен*0'
лии»46. Тогда адвокат Дж.Н.Мандал был министром юстиции*'
правительстве Бенгалии и, вероятно, больше всего привлекал
Лигу тем, что был рожден неприкасаемым. Сам Джинна решил
не входить в правительство, предоставив Лиакату возглавить
группу от Лиги; другими членами группы стали И.И.Чундригап
из Бомбея, Абдур Раб Ништар из приграничья и Газанфар Дли
Хан из Пенджаба. Чтобы расчистить место для кандидатов
Джинны, Неру удалил из кабинета двух своих мусульман, Ша-
фаата Хана и Сейида Захира, а также Сарата Боса, брата
Субхаса Боса. Официально о новой коалиции было объявлено
15 октября. Но из-за межобщинных столкновений от Бенгалии
до Северо-Западной Пограничной провинции коалиция между
Конгрессом и Лигой начала существование в самой неблагопри-
ятной обстановке. Важнейшим препятствием было требование
Лиги о предварительном освобождении для нее хотя бы одного

из трех ключевых министерских постов — иностранных дел,
внутренних дел и обороны, которые занимали соответственно
Неру, Патель и Балдев Сингх. Конгресс не желал расставаться
ни с одним из этих постов. Расстроили Неру и вести о речи, с
которой Лиакат выступил в Карачи 20 октября; если верить
сообщениям, он сказал, что Лига решила войти в правительство,
потому что «Конгресс в душе был против вхождения Лиги», а
мусульмане, как и раньше, должны продолжать готовиться к
«сражению» за «достижение своей цели — Пакистана»47. Неру
потребовал опровержения обоих высказываний и пожелал по-
лучить разъяснение о перспективных намерениях Лиги, а также
«четкое заверение с их стороны о сотрудничестве и работе
одной командой»48. Уэйвелл боялся, что Конгресс твердо решил
«сделать все, чтобы не пустить Лигу»49. Неру еще раньше №*
понять, что Конгресс готов уступить Лиге пост министра финан-
сов, который в то время занимал христианин из Южной Индии
доктор Джон Матгхай. Независимо от исхода, встревоженный
Уэйвелл настаивал: «Я должен... немедленно отправиться на
родину для консультаций».

Вечером 24 октября Неру подтвердил, что если пост министр6
внутренних дел, принадлежащий Пателю, перейдет к Лиге, пра'
о Конгресса подаст в отставку. В 19.30 вице-король
0цтельСджинну1 чтобы узнать, не согласится ли тот на портфель
в^и^рафинансов.

был не в самом сговорчивом настроении... но согласил-

Л обычной оговоркой, что это будет решать Рабочий коми-
сЯ " £ я в 21.30 послал за Неру, сказал ему, что Лига согласна
теТгЬинансы, и попросил сообщить, какой пост он предложит
Яа мен Матгхаю. Неру, выглядевший очень усталым и измотан-
33 м воспринял это спокойно и сказал, что сообщит после
ЯЫнсУЛЬтаций с коллегами... Обе стороны ни в малейшей степени
доверяют друг другу... Все это очень утомительно; чуть ли не
йперВые в жизни я начинаю остро ощущать напряжение — не
высыпаюсь и позволяю этим негодяям мучить меня»50.

Новые члены правительства принесли присягу 26 октября, но
в этом центральном правительстве, обреченном на короткую
жизнь, не было ни согласия, ни духа истинного единства. Джин-
на позволил Уэйвеллу себя уговорить на коалиционное прави-
тельство лишь из тактических соображений, чтобы дать Лиге
возможность за короткий промежуток показного сотрудничест-
ва с Конгрессом выстроить войска в боевые порядки и собраться
с силами для заключительной операции — последнего броска к
Пакистану через гибельную пропасть раздела. Примирения не
было — как и решения проблемы глубоко въевшихся недоверия,
подозрительности, страха и ненависти. Слишком много крови
было пролито, слишком много ножей вонзилось в тела, слишком
много нерожденных детей убито во чреве матери, слишком
много женщин изнасиловано, а мужчин ограблено; людей охва-
тывала необъяснимая ненависть из-за искаженного представле-
ния о соседях из других общин, живущих в соседнем доме или
в соседней деревне.

Вновь избранное Законодательное собрание Индии собра-
лось 29 октября. Неру и Лиакат Али Хан сидели рядом на
передней скамье для членов правительства, за целый день ни
разу не улыбнувшись, не обменявшись ни словом. Они сидели
так, как жили большинство индусов и мусульман, — в угрюмой,
безмолвной, злобной близости, ненавидя, страшась и подозревая
АРуг друга. На следующее утро Неру слег, вымотанный скорее
подавленностью, чем чрезмерной работой, хотя дни у него были
загружены до предела. 30 октября Джинна около часа беседовал
с Уэйвеллом, и вице-король счел его «по-джинновски... реши-
тельно неприятным»51. «Я высказал надежду, что мистер Джинна
срочно соберет свой Совет, чтобы принять Заявление от 16
Мая»г — сообщил Уэйвелл, поскольку зявление делегации бри-
танского кабинета «было условием согласия Лиги на посты в
Центре», но месяцем раньше Совет Лиги в Бомбее его отверг.
31 октября Уэйвелл вылетел в Калькутту. Сарат Бос угр0>
новой забастовкой. Губернатор Берроуз предупредил
роля, что не сможет «удерживать Бенгалию» дольше года, в
чале ноября в Калькутту прилетели Неру с Пателем и Лиака^
Ништаром, чтобы посмотреть, как живет крупнейший гоп С
Индии. По прибытии Берроуз ввел их в курс дела, подчерк^
что уже примерно десять недель движение на улице регулируй
военные, торговля «простаивает», а рабочие и предприниматели
«терпят весьма серьезный ущерб». Бенгалия, где проживали 33
миллиона мусульман и 25 миллионов индусов, отчаянно ну^д^
лась во «всепартийном правительстве», способном принести
провинции «спокойствие», но о коалиции даже и речи не щд0
Едва ли Неру и Лиакат могли сделать в Бенгалии то, чего не
смогли решить между собой в Нью-Дели.

Губернатор Бихара сэр Хью Доу 9 ноября доложил об «оцен-
ке» им межобщинных столкновений в своей провинции. К этому
времени в наиболее пострадавшие сельские районы были вве-
дены девять батальонов. «Рыщущие толпы индусов повсюду
искали мусульман, чтобы их убить, — писал губернатор. —
Почти все жертвы — мусульмане, а по оценкам 75% из них —
женщины и дети»52.

В середине ноября «Доун» напечатала на первой полосе
интервью Джинны представителям зарубежной прессы под за-
головком «ЕДИНСТВЕННОЕ РЕШЕНИЕ — САМОСТОЯТЕЛЬ-
НЫЙ ПАКИСТАН». В газете сообщалось:

«Председатель Мусульманской лиги Каид-и-Азам Мухаммед
Али Джинна заявил... что, на его взгляд, «единственное реше-
ние» нынешнего межобщинного положения в Индии — «Паки-
стан и Хиндустан»... любое другое будет неестественным и
искусственным... О переходном правительстве мистер Джинна
сказал... министры от Мусульманской лиги там «стражи», кото-
рые будут в повседневной работе блюсти интересы мусульман...
На вопрос, выступает ли он за выход из переходного правитель-
ства, мистер Джинна ответил: «Скажу так: участие в нем было
нам навязано. Нынешнее положение дел меня не устраивает» •

Конгресс настоял, а Петик-Лоуренс согласился, чтобы УчрО“
дительное собрание было созвано 9 декабря, как планировалось*
Были разосланы официальные приглашения, и вскоре на первой
полосе «Доун» от 21 ноября появилось следующее: «ОчевидЗ0'
вице-король считает, что «Гамлета» можно поставить лишь
половиной Гамлета: он созвал Учредительное собрание... хотя
решение Мусульманской лиги не принимать в нем участия поК
остается в силе. Есть основания полагать, что к такому решенШ^
он пришел под давлением Конгресса. Последние дни на
были нацелены все «орудия»... Какую бы отвагу он ни проявлял
дях сражений, он, судя по всему, отправил свою доблесть
на П^овку вместе с фельдмаршальским мундиром»54.

в ^второй половине того же дня Уэйвелл встретился со всеми
^Лтоьмя членами кабинета от Мусульманской лиги, и «Лиакат

4 обиняков спросил меня, собираюсь ли я и Правительство Его
^личества поддерживать порядок в Индии и защищать мень-
шинства, пока мы здесь, или нет. Он сказал, что эта обязанность
возложена на нас, но мы ее не выполняем... Я счел себя
вязанным честно ответить, что наша способность выполнять
°вои обязанности сильно ослаблена. Поскольку британское пра-
вительство объявило о решениии вскоре передать власть Индии,
мЫ не можем ожидать той же степени сотрудничества и под-
держки со стороны чиновников и полиции, какую имели рань-
ше. Последние события показали, что во многих районах Индии
полицейские заражены общинными настроениями и не прихо-
дится рассчитывать, что они будут решительно действовать
против своих же общин»55.

22 ноября Джинна заявил прессе: «Ни один представитель
Мусульманской лиги не будет участвовать в работе Учредитель-
ного собрания». На следующий день Уэйвелл пригласил к себе
Лиаката и «спорил» с ним больше часа, пытаясь уговорить
министра финансов привлечь Лигу к участию. «Попытки его
убедить потерпели полную неудачу, — телеграфировал Уэйвелл
Петик-Лоуренсу, — так же, как ранее я потерпел неудачу... с
Джинной»56. До лорда Уэйвелла наконец дошло, что его по-
следний великий натиск, закончившийся привлечением Лиги в
правительство, был всего лишь пирровой победой. Ничто не
изменилось.

Министр по делам Индии предложил Уэйвеллу без промедле-
ния прибыть в Англию с двумя представителями от Конгресса и
двумя от Лиги, чтобы обсудить положение в целом и выработать
новый план урегулирования. Вице-король предложил включить
е*Це и сикха, министра обороны Балдева Сингха. Посоветовав-
шись с коллегами в Рабочем комитете, Неру от имени Конгресса
отклонил приглашение. День спустя отказался и Балдев. Однако
Длинна с радостью принял приглашение и согласился вылететь
® Лондон с Лиакатом и вице-королем. Тогда Эттли направил
^еРу личное приглашение с просьбой изменить решение, «дабы
^Действовать таким образом быстрому и ровному продвиже-

Индии к свободе»57. В Конгрессе снова целый день диску-
тировали, и в конце концов Неру и Балдев Сингх решили
Нравиться в Лондон. Накануне вылета Джинна передумал,
^Зиав, что также летят Неру и Балдев. «Что за невозможные
д Ди! — посетовал Уэйвелл. — Я отправил Айена Скотта к
Закату; к полуночи он вернулся и сказал, что удалось уговорить
Лиаката выехать завтра вместе с нами в Карачи, чтобы в
титься с Джинной и попытаться его убедить отправил^6'
нами»58. На другой день, когда они вылетали из Дели, Лиакатк с
«в европейском костюме». В полночь Джинна получил от
телеграмму с настойчивым личным приглашением и, хотя б
«довольно поздно», он все-таки взошел на борт вице-коро?'0
ского самолета в Карачи. Толпа в аэропорту, собравшаяся &В
провожать, скандировала: «Пакистан зиндабад!»	110
zo

Лондон: nftoикание
(/996)

В декабре в Лондоне было холодно, сыро и мрачно. Как все
здесь, должно быть, напоминало ему о первом приезде в столипу
пятьдесят пять лет тому назад. Многое изменилось, но многие
ощущения остались такими же. Джинна по-прежнему чувство-
вал себя потерянным и одиноким — без всех, кто когда-то его
любил, вынужденный вести «подковровый» поединок с нена-
вистными чужаками, которые все хотели обманом лишить его
главной роли. Как по-другому сложилась бы его жизнь, когда б
он остался в труппе шекспировских трагиков, с которой высту-
пал много лет тому назад. Труппа, с которой он гастролировал
ныне, в 1946 году, была куда менее единой по духу. И до чего
горьким стал заключительный акт пьесы. На нем была его

«джинновская» черная каракулевая шапочка, но истощенное
тело было облачено в двубортный британский шерстяной кос-
тюм и долгополое серое пальто.

Для обсуждения в правительстве Уэйвелл подготовил «совер-
шенно секретную» записку, которую передал Эттли, Петик-Ло-
Уренсу и Александеру в начале первого заседания 3 декабря.

«Нынешняя ситуация такова, что Конгресс чувствует, что
Правительство] Е[го] В[еличества] не осмелится порвать с ним,
^ли конгресссты не сделают чего-то из ряда вон выходящего.
Они стремятся получить власть и избавиться от британского
влияния как можно скорее, после чего, как они полагают, смогут
Рззделаться и с мусульманами, и с князьями; с первыми —
пРибегая к подкупу, шантажу, пропаганде и, если понадобится,
СИле? со вторыми — еще и подстрекая их подданных против
правителей»1.
Вудро Уайетт в тот же день устроил для Джинны ле
некоторыми другими членами парламента; он сообщу с
Джинна «по-прежнему распинался» о предательстве правит
ственной делегации.	ель'

«[Он] очень переживает, что ему не дали сформиров
правительство после того, как Конгресс отверг краткосрочная
план. Он упорствует во мнении, что Конгресс никогда не прщг?
мал долгосрочного плана, никогда не собирался его принимать
и никогда не примет... Он повторил несколько раз, что они хотят
одного — захватить власть... он сделает все возможное, чтобы
не допустить этого. Сейчас он называет план правительственной
делегации обманом и надувательством... Теперь он вернулся к
заявлению о том, что только создание Пакистана способно
разрядить ситуацию. Планы центрального правительства с тремя
субьектами, что он обдумывал в Симле, видимо, канули в Лету...
«Вы не понимаете, — сказал он, — как далеко зашла ситуация
в Индии с тех пор, как вы там были». Его лейтмотив — то, что
он называет умышленным истреблением мусульман индусами в
Бихаре. На вопрос о конструктивных предложениях он ответил,

что единственное, что можно сделать немедленно, — это восста-
новить законность и порядок... Все должны сотрудничать, осо-
бенно британцы, в восстановлении законности и порядка. Затем
о Пакистане... Не припомню, чтобы видел его в худшем настро-
ении... Последними словами, что он мне сказал, садясь в машину,
были: «Для споров времени уже нет».

Уверен, что сейчас единственная надежда — сильно напугать
его и сказать, что если он не согласится на Учредительное
собрание, то его люди должны выйти из правительства и бри-
танцы перестанут его поддерживать»2.

После обеда Петик-Лоуренс общался с Джинной и Лиакатом;
о настроении Джинны он отозвался во многом похоже.

На следующее утро троица правительственной делегации
встретилась с Уэйвеллом и Эттли на Даунинг-стрит, 10. Криппс
«сказал, что, по его мнению, положение дошло до той стадии,
когда ход событий будет зависеть от действий британского
правительства. Судя по всему, компромисс уже невозможен.
Если Джинна находится в описанном расположении духа, то не
будет ни шансов на урегулирование, ни согласия Джинны пойти
на урегулирование... Джинна ведет игру за полномасштабный
Пакистан, который надеется получить в результате катастроф
фы... Он [Криппс] считает, что сейчас для Правительства] Е[го]
В[еличества] крайне необходимо выступить с заявлением о том,
что оно собирается предпринять. Он считает, что оппозиций
согласится с тем, что наше положение в Индии становится
невыносимым»3.
г последним утверждением Александер не согласился, заме-
qTo на обеде в честь Джинны и Лиаката «мистер Иден
1110 азил точку зрения... что нам, возможно, следует сказать, что
прОдвигались слишком быстро; мы придерживаемся наших
Тщаний। однако необходимо сделать передышку, чтобы вос-
° ановить законность и порядок и продолжать работу над кон-
^птуцией в спокойной атмосфере. В противном случае мы не
^ясем выполнить наши обязательства перед меньшинствами».
Основной линией консервативной партии был, конечно, тот же
огумент, что Джинна выдвигал в беседе с Петик-Лоуренсом.
Александер предположил, «что эта генеральная линия может
быть принята оппозицией и получить известную поддержку в
стране. Более того, дело могут изобразить так, будто мы позво-
ляем Индии сползать в хаос и это станет угрозой международ-
ному миру»4.

Эттли покинул заседание кабинета, чтобы встретиться с
Джинной и Лиакатом, после чего сообщил коллегам: «...основная
мысль мистера Джинны состояла в том, что попытка ввести
в Индии самоуправление была ошибкой... Очевидно, мистер
Джинна не сомневается, что Конгресс не намерен серьезно
работать с Учредительным собранием; его же цель — просто
Пакистан в рамках Британского Содружества. Он не видит
перспектив какого-либо соглашения с Конгрессом»5.

Пока премьер-министр общался с лидерами Мусульманской
лиги на Даунинг-стрит, 10, члены делегации и вице-король пере-
шли в Уайтхолл, чтобы собраться в старом кабинете министра
по делам Индии для встречи с Неру. Совещание открыл Петик-
Лоуренс, сказав, как они все «жаждут» «помочь Индии без
потрясений прийти к независимости»6. Министр по делам
Индии признался, что тройное «решение» правительственной
Делегации, судя по всему, «теряет привлекательность в глазах
обеих сторон». Потом он сказал нечто, ставшее для Неру громом
среди ясного неба: «Теперь вопрос состоит в том, достаточно ли
приемлема эта широкая общая основа, чтобы имело смысл
продолжать действовать, исходя из нее». Пандит Неру сказал,
*го, по его мнению, именно на этой основе все и действуют.
Естественно, возникла напряженность...»

Тут вскочил Уэйвелл и сказал, «что несколько тысяч уби-
Ых — это больше, чем напряженность». Но Неру возразил, что
се эти смерти стали следствием «шагов, поощривших насилие.
р° сих пор он считал, что суть предложений правительственной
^легации — в том, чтобы провести их в жизнь. Предполагается
сейчас, что суть их в другом: если одна из сторон возражает,
предложения не будут продвигаться?» Петик-Лоуренс попы-
^ся объяснить, «что политика Правительства] Е[го] В[еличе-
ства] не предполагает, чтобы одна из сторон имела право
жить на предложения вето, но очевидно, что если
главных партий отказывается от участия, это создает™ 113
трудную ситуацию». Неру был застигнут врасплох: он ник 4eiib
ожидал услышать намек на то, что британцы, пригласивши
в гости, его добрые британские друзья, его товарищи-лейбоп^
ты могут вдруг повернуться к нему спиной, чтобы просто сок '
тить свои потери.	****

Затем Криппс спросил, что Неру думает об «основных по
чинах» отказа Лиги участвовать в Учредительном собрании'
Неру заявил, что Лига «никогда не была готова к сотрудничест-
ву», ко всему относилась резко отрицательно и желала лишь
права «вето». Конгресс же, напротив, желал «сотрудничества»
поскольку всем ясно, что в «социальной или политической»
области ничего не сделать, если не будет сотрудничества между
индусами и мусульманами. Неру однако утверждал, что Мусуль-
манская лига «не заинтересована» ни в социальном, ни в поли-
тическом «продвижении». Тогда Криппс спросил, не считает ли
Неру, что если мусульман «заверить, что тройная система станет
конечным результатом» работы Учредительного собрания, это
могло бы побудить их принять в нем участие. Неру ответил, что,
на его взгляд, мусульмане «рано или поздно» войдут в Собрание,
если убедятся, что оно созывается. Но даже если Мусульманская
лига и войдет, предсказал Неру, то не для того, чтобы дружно
работать с Конгрессом, а для того, чтобы «обострить конфликт»,
как она уже сделала в переходном правительстве.

По мере того как Джавахарлал говорил, всем становилось
яснее, что Неру и Конгресс не смогут дружно работать с Джин-
ной и Лигой — не то что в одном правительстве, но, вероятно,
даже в одной стране. И все же они еще час пытались убедить
Неру, что, возможно, будет лучше заверить Лигу в свободе
действий по формированию в ее зонах групп, которые бы ее
удовлетворили — еще три месяца тому назад, — чем затевать
разработку конституции без представительства от четвертой
части населения. Но Неру «не мог понять, почему Мусульман-
ская лига не может войти и требовать толкований по любому
вопросу от федерального суда. Если не это, то единственная
другая проверка — проверка битвой»7.

В тот же день Петик-Лоуренс, Криппс и Александер встрети-
лись с Джинной и Лиакатом. Криппс спросил у Джинны, примет
ли он участие в работе Учредительного собрания, если федераль-
ный суд даст «благоприятное для Мусульманской лиги» толко-
вание по вопросу «действий в зонах». Джинна ответил, что Лига
«не может выступать стороной» в подобной юридической тяжбе,
и сделал заключение, что «в нынешней атмосфере было 6Ы
«мяо заставлять Индию разрабатывать конституцию»8.
лера3У/и Александер возразили, сказав, что британцы будут
КриПП оТСтаивать план делегации. Но им не удалось ни успоко-
^^лжинну. ни сдвинуть его с непоколебимых позиций.

,1кэто время Криппс высказался в пользу публичного заявле-
но том? чт° британцы покинут Индию в течение года или,
ни3 е большее, через восемнадцать месяцев; он настаивал, что
caJi° будет передать дела любому правительству, назначенному
Убедительным собранием. Петик-Лоуренс полагал, что Неру
тпемится добиться «справедливого для мусульман» соглашения,
Сднако подозревал, что многие «другие общинные элементы» в
Конгрессе не позволят ему этого сделать. Уэйвелл согласился,
«казав, что «нет никаких шансов» на «великодушие» Конгресса
в отношении мусульман. Они обсудили возможность и целесо-
образность вынести «индийскую проблему» в ООН, причем
Эттли предложил представить ее как «угрозу международному
миру». Уэйвелл напомнил им: «Джинна всегда подчеркивал, что
Пакистан останется в рамках Содружества, и, по-видимому,
надеется заручиться поддержкой британцев в разрешении по-
граничной проблемы».

Пятница 6 декабря 1946 года стала последним днем Лондон-
ской конференции по Индии, поскольку Неру настаивал на
возвращении в Нью-Дели на открытие сессии Учредительного
собрания 9 декабря. Однако Джинна и Лиакат домой не спешили
и решили задержаться в Лондоне еще на несколько недель.
Британское правительство приняло заявление, начинавшееся
словами: «Переговоры Правительства Его Величества с Панди-
том Неру, мистером Джинной, мистером Лиакатом Али Ханом
и сардаром Балдевом Сингхом сегодня вечером завершились...».
Заканчивалось же заявление так: «Если конституцию выработа-
ет Учредительное собрание, в котором не будет представлена
значительная часть населения Индии, Правительство Его Вели-
чества, разумеется, не станет — как и Конгресс, о чем было
заявлено, — навязывать эту конституцию неприемлющим ее
частям страны»9. В тот же вечер премьер-министр Эттли сооб-
щил гостям из Индии:

«Британское правительство выполнило свою задачу. Оно
обеспечило в этой стране принятие политической линии, кото-
Рой многие годы требовали виднейшие индийцы. Теперь оно
Уполномочено просить индийскую сторону о сотрудничестве.
В ходе нынешней серии встреч ему не удалось добиться согласия
Ни одной из сторон со взглядами другой. Поэтому оно предпо-
лагает выступить сегодня вечером с заявлением»10.

Неру вылетел на родину следующим утром. Джинну в «Кла-
Рйдже» посетил Канджи Дваркадас, который только что прибыл
в Лондон из Нью-Йорка, проведя в США полгода за изучен^
«трудовых проблем».

«Я застал его больным и подавленным... Я сказал ему, что и
был в Индии месяцев семь и поэтому не могу понять,
происходит в стране. «В стране? В какой стране? — спросил
Джинна. — Нет никакой страны. Есть только индусы и мусуд^
мане». Я увидел, что Джинна не желает иного соглашения, кроме
как на основе Пакистана. Он хотел продолжать битву, потому
что лидеры Конгресса плохо обошлись с ним и оскорбили его ?
Я сказал Джинне, что Мусульманская лига и Конгресс могут
выяснять отношения вне правительства... но разве не в том
главное, чтобы они работали вместе в правительстве и сделали
для страны все, что в их силах? Джинна ответил: «Что ты имеешь
в виду? Разве это возможно? Ты хочешь сказать, что мы с тобой
можем целоваться в этой комнате, а потом выйти на улицу и
прирезать друг друга? »... Я понял, что если бы лидеры Конгресса
не разорвали с ним личных отношений, он не был бы столь
озлоблен. Уязвленные самолюбие и гордость, личная обида оз-
лобили его, и он распространил подозрительность и недоверие
на все окружающее. В то же время он сохранил проницатель-
ность и по-прежнему владел искусством не говорить лишнего и
наносить противникам неожиданные удары. В импульсивном и
тщеславном Неру он нашел легкую жертву»11.

Заместитель парламентского секретаря Петик-Лоуренса Ар-
тур Гендерсон, который в декабре встречался с Канджи, тоже
отметил, что Джинна «болен»; наверняка это уже стало общеи-
звестным фактом в высших эшелонах власти Великобритании и
среди лидеров Конгресса и Лиги. «Гендерсон... сказал мне, что
сидел рядом с Джинной на обеде у Короля и с удивлением
заметил, что Джинна не прикоснулся к еде, — вспоминал Канд-
жи. — Он предположил, что Джинна болен, и тут же добавил:
«Не думайте, что ваши проблемы закончатся, когда Джинны не
станет. Лиакат и Сухраварди хуже...» Я согласился. Но ни
Лиакат, ни Сухраварди не смогут удержать Лигу от развала... как
то удавалось Джинне»12.

9 декабря в Нью-Дели открылась первая сессия Учредитель-
ного собрания. Оно прошло «чинно и благородно», как испол-
няющий обязанности вице-короля сэр Джон Колвилл доложил
Уэйвеллу, который тоже задержался в Лондоне. Созвал Со-
брание и открыл сессию доктор Сатчидананда Синха; затем
Собрание избрало председателем доктора Раджендру Прасада«
будущего первого президента Республики Индии. Индусская
пресса в целом провозгласила это «историческое событие» ку**'
минацией «пробуждения в народе чувств национальной со-
лидарности и высокого предназначения, начало чему был
еН0 почти столетие назад»13. Впрочем, бойкот со стороны
п°Дигльманской лиги оказался вполне эффективным, и 79 мест

Собрания остались пустовать, когда около 300 конгрес-
в 3 тов и конгрессисток заняли места в качестве представителей
^поддающейся нации.

3 Бегума Шах Наваз и Испахани были в Нью-Йорке, где поста-
лись представить дело Мусульманской лиги как можно боль-
Р числу делегатов ООН. Возвращались они через Лондон,
^тобы встретиться с Джинной и Лиакатом. Наблюдательная дочь
Шафи вспоминала:

«Испахани говорил о пенджабских мусульманах, так называе-
мой правой руке, которые не сделали ничего, чтобы добиться
Пакистана. Дня два-три я молча слушала его разглагольствова-
ния, но потом не выдержала. Я сказала, что в этом виноваты не
рядовые мусульмане, а лидеры. Каид тут же спросил: «Кого ты
имеешь в виду? Сегодня в Мусульманской лиге каждый лидер».
Я сказала, что если так, то Пенджаб не отстанет от других
провинций...

Находясь в Лондоне, доктор Бухман, основатель движения
Моральное перевооружение, пригласил Каид-и-Азама и наваб-
заду Лиаката Али Хана посмотреть их пьесу и поужинать с ним;
он хотел, чтобы я убедила Каида принять приглашение. Мы с
Испахани видели эту пьесу в Нью-Йорке, и она нам очень
понравилась. Мистер Джинна согласился, а после спектакля,
когда мы отправились к доктору Бухману, я сказала, что попро-
сила Каида прийти на ужин, потому что хотела, чтобы его узнал
Лондон. На это кто-то из гостей сказал: «Лондон знает мистера
Джинну». Как он от этого оживился! Мистер Джинна был душой
вечера, он поведал нам о своих внуках и рассказал кучу забав-
ных историй»14.

Джинна вместе с Лиакатом Али, Испахани и бегумой все еще
находился в Лондоне, когда 11 декабря премьер-министр сооб-
щил в палате общин, что «переговоры с индийскими лидерами,
состоявшиеся на прошлой неделе, к сожалению, не увенчались
соглашением... Уверен, что говорю от имени всех партий, пред-
ставленных в этой палате, когда призываю все общины Индии
к сотрудничеству в выработке конституции»15. Однако слово
взял Уинстон Черчилль, который заметил: «В течение последних
^сяцев оппозиция Его Величества проявляла терпение и сдер-
жанность, не поднимая дебатов по Индии, но теперь я должен
реДомить лидера палаты общин, что, на наш взгляд, дебаты
должны состояться. События приобретают столь дурной оборот,
т° необходимо сосредоточить на них внимание всего народа».
К Дебаты по Индии проходили в последующие два дня. В 15.52
Риппс вбросил мяч в игру: «Палата... выражает надежду, что
нынешние разногласия между индийскими партиями будур
решены»16. В 16.39 с ответной речью выступил Черчилль:

«Еще в 1931 году я предупреждал палату общин... что если
умоем руки и снимем с себя всякую ответственность,
мусульманами и индусами вскоре вспыхнет ожесточенная
данская война. Но это предупреждение, как и другие, не зах
тели услышать.	°’

Несомненно, с тех пор, как вице-король четыре месяца тому
назад учредил переходное правительство во главе с мистер^
Неру, насилие в Индии привело к большему числу убитых и
раненых, чем за 90 предыдущих лет. И это лишь прелюдия к
тому, что может произойти. Возможно, это лишь первые тяже-
лые капли грозы, что разразится над нами. Жертвами этих
страшных убийств в больших регионах и в бесчисленных зате-
рянных деревушках стали главным образом представители му-
сульманских меньшинств.

Прошу занести в протокол мое мнение... что любая попытка
установить в Индии правление численного индусского большин-
ства никогда не увенчается успехом без гражданской войны,
которая начнется, скорее всего, не на фронтах с участием армий

или организованных сил, но в тысячах отдельных изолирован-
ных друг от друга населенных пунктов. Эта война, прежде чем
закончиться, приведет сквозь неисчислимые муки к чудовищно-
му сокращению населения Индии. Мусульмане, численность
которых составляет 90 миллионов... включают в себя большин-
ство боевых единиц Индии... слово «меньшинство» теряет со-
держание и смысл в применении к человеческим массам,
насчитывающим десятки миллионов....»17

Эти высказывания Черчилля заставили Джинну занять еще
более жесткую позицию, чем в переговорах с Эттли и Криппсом,
а также с Вудро Уайеттом. Последняя поездка в Лондон помогла
ему убедиться, что консервативная партия по-прежнему оказы-
вает ему сильную поддержку, и укрепила в решении позволить
Неру вместе с Конгрессом в одиночестве соревноваться на арене
Учредительного собрания, возбуждая чувство враждебности У
британских властей и мусульман, наблюдающих за ними со
стороны, с тлеющей под ногами почвы. Ведь 13 декабря НерУ
сказал в Нью-Дели: «Учредительное собрание торжественно
заявляет о своей твердой решимости провозгласить Индию
Независимой Суверенной Республикой... Вся власть и полномо-
чия в ней... исходят от народа»18.

Вечером 18 декабря премьер-министр Эттли вызвал на ДаУ'
нинг-стрит, 10, лорда Луиса Маунтбеттена и предложил ег^
стать преемником Уэйвелла. Эттли и его коллеги были «весьма
л чены» политическими «тенденциями» в Индии: «Если мы
03а$оОявим крайнюю осмотрительность, то можем столкнуть
ию не просто к гражданской войне, но к политическим
^*^жениям явно тоталитарного толка. Для выхода из тупика
бходимы неотложные меры, и основные члены кабинета
йе^шли к заключению, что единственной надеждой может быть
ПРВЬ1Й личный подход»19. Все согласились с тем, что лишь
Ликки» Маунтбеттен обладает необходимой харизмой. «Непре-
одолимое обаяние» Маунтбеттена к тому времени было общеи-
звестно; либеральные взгляды сближали его с лейбористами, а
королевская кровь роднила с консерваторами. Правнука коро-
левы Виктории, Маунтбеттена считали идеальным для Индии
последним вице-королем. Однако его честолюбивым желанием
было вернуться на службу во флот; в апреле ему предстояло
назначение командующим Первой эскадрой крейсеров. Кроме
того, Маунтбеттен достаточно знал об Индии, чтобы представ-
лять все сложности новой должности, и «упорно сопротивлялся

давлению и уговорам премьер-министра, упирая на крайнюю

усталость и неразумность до времени изматывать его силы», как
вспоминал его доверенный пресс-секретарь и биограф Кемп-
белл-Джонсон. Он выиграл немного времени, но не смог изме-
нить решения Эттли.

По пути в Индию Джинна и Лиакат на несколько дней
остановились в Каире, где проходило Панисламское совещание.
«Лишь с образованием Пакистана мусульмане Индии и Египта
станут по-настоящему свободными, — убеждал Каид-и-Азам
премьер-министра Египта Нокраши-пашу 17 декабря. — В про-
тивном случае возникнет угроза, что империалистическое
господство индусов раскинет щупальца по всему Ближнему
Востоку»20. В Каире Джинна был гостем Арабской лиги. 20
декабря он сказал на пресс-конференции: «Если Индией будет
править индусский империализм, это станет такой же, если не
большей угрозой, чем была власть британского империализма...
несь Ближний Восток попадет из огня да в полымя»21. Отвечая
на вопрос о его переговорах с лидерами Египта и арабов Палес-
тины, Джинна пояснил:

«Я рассказал им об опасности, которую индусская империя
могла бы представлять для Ближнего Востока, и заверил, что
Пакистан предложит сотрудничество всем борющимся за сво-
боду народам любой расы и цвета кожи... Если будет образована
Индусская империя, это станет концом Ислама в Индии и даже
в Других мусульманских странах. Нет сомнения, что с Египтом
Нас неразрывно связывают духовные и религиозные узы. Если
Ко Дну пойдем мы, утонут все»22.
22 декабря 1946 года Джинна вновь ступил на землю Кать
За семьдесят лет жизни он прошел полный круг и теп
вернувшись из Лондона на родину, оказался в городе, где
ся, которому вскоре предстояло стать столицей его государ^'
и местом его последнего упокоения. Его встретила Фаш?*
чтобы отвезти домой и ухаживать за ним так, как умела Тодт?1
она. Но впереди, на трудном пути, его еще ожидали самые дод^°
и изнурительные переговоры. Самую тяжелую битву еще пред
стояло выиграть.
Z1

Нью-3)ели
(1947)

В начале нового года практически все, казалось, понимали,
что настало время коренных изменений в отношениях Великоб-
ритании с Индией; но что именно предстояло сделать? И как?
На родину Джинна вернулся больной и слишком измученный,
чтобы сказать хоть что-нибудь; у него не хватало сил даже для
того, чтобы до 29 января встретиться с Рабочим комитетом.
«Надеюсь, Джинна не истолкует наше заявление от 6 декабря в
том смысле, что ему достаточно просто наблюдать и не вмеши-
ваться, а Пакистан сам упадет ему в руки, — написал Петик-Ло-
уренс Уэйвеллу 2 января, предполагая, по-видимому, что Джинну
ознакомят с текстом письма. — Заявление можно толковать и

так. будто речь идет об автономии провинций, которая вряд ли
придется ему по вкусу. Я с вами согласен: Пакистан — идея
совершенно невыполнимая»1.

1 января Эттли снова предложил Маунтбеттену взвалить на
себя бремя вице-королевских обязанностей. Маунтбеттен отве-
Тил через два дня:

«Я очень добросовестно обдумал все, что вы сказали... Для
Меня меняет суть дела то, что вы предлагаете... прекратить
ританское правление к определенной и фиксированной дате
*7^ раньше... если индийские стороны смогут прийти к согла-
И10"’ Я не мог бы туда отправиться с чистым сердцем, если б
°е прибытие могли истолковать как увековечение — в ны-
еП1них условиях — системы вице-королевства... Очень высоко
? ваше предложение оказать мне всемерную поддержку в
формировании моего нового персонала. Я сказал сэру Стаффор-
у •• Насколько польщен и тронут его предложением отправиться
в Индию вместе со мной, но ясно дал ему понять, что, на мой взг
присутствие человека такого веса и опыта неизбежно сведет
до уровня чисто номинальной фигуры в глазах тех, с кем он
вести переговоры... Мне кажется важным иметь разрешение
летать на родину тогда, когда я сочту это действительно необхо^
мым... Хотя мы намерены соблюдать протокол, необходимый л*
поддержания вице-королевского статуса, мы с супругой хотели б
посещать индийских лидеров и видных британцев и индийцев
их домах^— и без сопровождения; а также сделать доступ к нам
проще, чем то позволяет нынешний протокол»2.

Очарование леди Эдвины Маунтбеттен едва ли уступало
обаянию ее супруга; Неру был романтически увлечен ею, и это
сыграло известную роль в интенсивных последних переговорах
в ходе которых чета Маунтбеттенов если не вместе, то порознь
поддерживала с Джавахарлалом постоянный контакт «без со-

провождения ».

; Начальник британского разведуправления сэр Норман П.Э.
Смит информировал Уэйвелла о том, что, с «британской точки
зрения», «до сих пор игра разыгрывается хорошо... Конгресс и
/(ига привлечены в Центральное правительство... Тем самым
индийская проблема переведена в надлежащую плоскость об-
щинности... теперь появляется возможность упорядоченной эва-
куации... Из нашего нынешнего пространства для маневра надо
извлечь максимум преимущества... Контроль над гражданскими

чиновниками со стороны министра по делам Индии следует
ликвидировать при первой возможности. Это будет только спра-
ведливо по отношению к чиновникам и даст то политическое
преимущество, что решительный жест такого рода поможет
удержать проблему в должной общинной плоскости... Серьез-
ные межобщинные беспорядки не должны становиться поводом
для нашего вмешательства, которое способно вновь пробудить
антибританские настроения. Беспорядки — естественный, хотя
и ужасный процесс, который по-своему ведет к разрешению
индийской проблемы»3.

Мало кто из британских государственных деятелей XX века
высказывал в письменном виде столь циничные неомальтузиаН'

ские взгляды.

За несколько дней до запланированного в Карачи совещания
Рабочего комитета Лиги Хизар приказал пенджабской полиДИ
подавить в провинции активных национальных гвардейцу
Лиги. Объясняя Петик-Лоуренсу причины официального запре
та, губернатор Дженкинс назвал мусульманских гвардейцу

«чернорубашечникам Мосли»4. В штабе национальной гварД011

«партийной армией по образцу аналогичных формировании

AORAPUIILTY ГрПМАПГШ СТ ИтАЛММИ СТ ЛГТТПЛП^СТЛ CTY АСТГЛИЙСКВ^


ре обнаружили больше тысячи стальных касок, и все
р A3* g руководство гвардии было арестовано. Лига отреаги-
рЫс111 удичными протестами «прямого действия», потребовав
р°ваЛвКи коалиционного правительства Хизара; пенджабские
Ульмане наконец взяли меч в «правую руку», как обещала
^Ус^нНе в «Кларидже» бегума Шах Наваз. На другой день Хизар
gHnA запрет, опасаясь, что иначе не сможет восстановить мир
оТ^овинции. Слишком поздно. Лидеры Лиги уже гневно требо-
немедленной отставки Хизара; в Лахоре и других городах
^лясаба массовые митинги привлекали огромные толпы. Шав-
Гдт Хаят объявил, что Мусульманская лига готова «толкнуть 15
к^ллионов мусульман на нарушение закона», если правительст-
во Хизара откажется уйти в отставку5. В полночь Хизар нанес
очередной удар, арестовав всех наиболее влиятельных провин-
циальных лидеров Лиги, в число которых входили наваб Мамдо-
Taf фироз Хан Нун и миан Мумтаз Даултана. Во всех районах
Пенджаба вспыхнули волнения. 31 января Рабочий комитет
Лиги решил не созывать Совет для повторного обсуждения
отвергнутого плана британской делегации, чем развеял послед-
ние надежды на то, что Лига все же согласится участвовать в
работе Учредительного собрания.

На другой день Неру встретился с Уэйвеллом и пообещал, что
Учредительное собрание продолжит работу; он сказал, что ему
надо посоветоваться с коллегами о дальнейших действиях, но
Уэйвелл справедливо предположил, что «теперь Конгресс не
замедлит потребовать увольнения или отставки членов кабинета
из Лиги»6. Однако еще до того, как 6 февраля это требование
было объявлено, Эттли прислал Уэйвеллу письмо с просьбой
подать в отставку и уведомлением о том, что преемник уже
назначен. Британский кабинет признал, что «угроза граждан-
ской войны в Индии не исключена», и высказал опасение, что,
вероятно, «в намерения мистера Джинны входит вызвать ее...
невозможно предсказать, к каким последствиям могут привести
ее [Мусульманской лиги] действия в Пенджабе. Судя по всему,
°на разрабатывает методы гражданского неповиновения... Мас-
штабы серьезных проблем, которые могут возникнуть по вине
в перспективе будут зависеть от того, поведет ли ее
Деятельность к распаду Индийской армии»7. Проницательные
аблюдатели в Нью-Дели, например В.П.Менон, считали раздел
^ндии «неизбежным»8.

20 февраля 1947 года премьер-министр Эттли сообщил пэрам
общин:

«Правительство Его Величества желает передать ответствен-
°Сть властям, учрежденным по конституции, одобренной всеми
Ртиями Индии... к сожалению, в настоящее время нет реаль-
ной надежды на то, что такая конституция... появится...
тельство Его Величества хочет разъяснить, что оно преиспол
но решимости предпринять все необходимые шаги по перед?6'
власти ответственным индийским властям не позднее июнянь?
года... Поэтому важно, чтобы все партии забыли о своих разно
ласиях, дабы подготовить себя к огромной ответственнОС3’
которая ляжет на них в следующем году»9.	Гй|

И Конгресс, и Лига приветствовали это заявление. «Брит^
ское правительство наконец прозрело и приняло историческое
решение, которое в итоге положит конец индо-британскому
конфликту способом, достойным цивилизованных наций, —
сала «Хиндустан тайме» на другой день. — Теперь Мусульман,
ская лига и мистер Джинна столкнулись с реальностью. Ни один
индиец не захочет отказывать мусульманской общине в месте,
которое ей по праву принадлежит в Индии; да теперь, когда
третья сторона уходит, это и невозможно. Не существует аль-
тернативы двустороннему соглашению»10. Но «Доун» не согла-
силась, возразив в тот же день в передовой статье: «Похоже,
мистер Эттли и его коллеги наконец поняли то, о чем постоянно
говорила Мусульманская лига: надежда на выработку согласо-
ванной конституции для объединенной Индии — пустая мечта.
Все усилия в этом направлении провалились, потому что осно-
вывались на нереальных подходах»11.

21 февраля Уэйвелл встретился с Неру и Лиакатом. «Заявле-
ние явно произвело на Неру сильное впечатление, и он сознает
ответственность, свалившуюся на Конгресс, — сообщил вице-
король. — Он говорил о возможности раздела Пенджаба и
Бенгалии, если не будет достигнуто соглашение»12. Лиакат не
был готов высказаться от имени Лиги, и Уэйвелл предположил,
что, вероятно, лучше всего пригласить Джинну «приехать в
Дели». Через неделю Лиакат уведомил Уэйвелла о том, 410
«Джинна болен [уехал в Бомбей] и не появится в Дели А°
середины месяца [марта]»13.

В последнюю неделю февраля несколько крупнейших горо-
дов Пенджаба, включая Лахор и Амритсар, всколыхнули КРУ11'
ные беспорядки: толпы молодых сторонников Лиги «врывались
в суды и частные дома и пытались водрузить флаг Мусульман'
ской лиги вместо «Юнион Джека»14. Решимость Хизара по-
колебалась после того, как несколько полицейских и просты*
граждан погибли и сотни получили ранения; обстоятельств
вынудили его «уладить дела» с Лигой. Выпустив всех заКЛ7я
ченных и отменив месячный запрет на митинги, он наАеЯ^0
сформировать всепартийное коалиционное правительство,
губернатор Дженкинс считал «весьма маловероятным»,
начала прямые действия и в Северо-Западной Пограни^Н
йНции; в Пешаваре «буйные толпы» окружили дом конгрес-
пР°* го премьер-министра доктора Хана Сахиба и разбили
cHcT все окна; находившаяся поблизости полиция «отказалась
0оЧ1иниться приказу открыть огонь»15.

марта Хизар ушел в отставку, предварительно посоветовав-
в Лахоре с Зафруллой Ханом и другими друзьями, которым
& верял. Губернатору Дженкинсу он сообщил некоторые свои
\водь1: «Мусульманскую лигу следует заставить взглянуть в
* о фактам, и немедленно... Они [лидеры Лиги] не представля-
юТ, насколько индусы и сикхи настроены против них, и не
отказались от своих несуразных представлений, как бы ни
пытались он и его коллеги, мусульманские юнионисты, смягчить
противостояние... У Мамдота [лидера Лиги в Пенджабе] пер-
спективы весьма неутешительные... если ему не удастся добить-
ся должной поддержки у индусов или сикхов или у тех и других,
мой долг — обратиться к параграфу 93 [губернаторское правле-
ние]»16.

Это означало конец единству Пенджаба, политическую
смерть «Пятиречья». Сикхский лидер Сваран Сингх сказал гу-
бернатору, что его партия «не имеет намерения» входить в
коалиционное правительство с Лигой, поскольку не собирается
позволять, чтобы с сикхами «обходились как с рабами мусуль-
манских хозяев, и ощущает себя достаточно сильной, чтобы дать
отпор»17. На следующей неделе прошли митинги против Лиги;
Конгресс и «Акали Сикхе» объявили о запланированных на И
марта массовых мероприятиях и о том, что в Пенджабе будет
проведен «антипакистанский день». Насилие расползалось, и
каждый день приносил сообщения о новых жертвах.

5 марта Криппс открыл в палате общин дебаты по Индии. Он
отстаивал политику правительства и отметил, насколько «при-
скорбно», что «именно тогда, когда Мусульманская лига была
готова переосмыслить ситуацию и, возможно, войти в Учреди-
тельное собрание в Карачи, разыгрались события в Пенджабе...
Мы можем лишь надеяться, что терпимость и благоразумие
приведут хоть к какому-то соглашению... Это лишь один из
Факторов, не дающих прогнозировать развитие событий... в
сегодняшней Индии»18.

На следующий день Уинстон Черчилль выступил от имени
^позиции. Он подтвердил свою приверженность предложению
Риппса 1942 года и обвинил правительство в отходе от несколь-
основополагающих положений плана 1942 года. Он подверг
Источенным нападкам «правительство мистера Неру», кото-
’?е назвал «чистой воды напастью», и заявил: «Главная ошибка
качалась в том, что правительство Индии доверили кастово-
Ctrt^
му индусу». Обратившись к «новому вице-королю»,
сказал:	'

«Индии угрожает не просто раздел, но дробление,
дробление бессистемное. Навязанные нам короткие срок
словно нож гильотины. Это наверняка помешает полноцеци1
честному и здравому обсуждению всего комплекса больцп^'
запутанных проблем. 14 оставшихся месяцев будут использ? 11
ны отнюдь не для смягчения сердец и достижения союза
сульман и индусов во всей Индии. Это время используют
подготовки к гражданской войне; оно будет отмечено постоя
ними беспорядками и волнениями вроде тех, что происходят
сейчас в великом городе Лахоре»19.

Эттли сделал вялую попытку возразить, признав: «В Индии
существует разительное имущественное неравенство, но, к со-
жалению, эта социально-экономическая система поддержива-
лась на протяжении всего нашего правления. Мы не пошли на
революционные изменения, не погнали с земли помещиков,
которые вообще ничего не делают. Мы предприняли кое-что'
чтобы прижать ростовщиков, но не слишком много. Мы приняли
эту социально-экономическую систему. Почему же от нас те-
перь, в самом конце нашего правления, требуют разобраться со
всем этим до ухода, иначе мы де обманем оказанное нам дове-
рие? Если какое-то доверие и было оказано, его следовало
оправдать давным-давно»20. В тот мартовский вечер палата об-
щин разделилась точно по партиям: большинство из 337 лейбо-
ристов сомкнули ряды за своим премьер-министром, а 185
консерваторов пошли за Черчиллем. Маунтбеттену и его персо-
налу из блестящих специалистов в области политической хирур-
гии вскоре предстояло произвести самую срочную операцию,
что когда-либо проделывала одна страна на другой, беременной
переменами.

Когда Дженкинс, руководствуясь параграфом 93 теряющего
силу Закона 1935 года, ввел в Пенджабе прямое губернаторское
правление, межобщинные столкновения в Мултане унесли двад-
цать жизней; раненых было еще больше. Наваб Мамдота отча-
янно пытался сколотить правительство Мусульманской лиги, но
к блоку из восьмидесяти стойких коллег по партии в Собрании
провинции смог добавить лишь нескольких неприкасаемых и
индийских христиан, а также трех не входящих в Лигу мусуль-
ман. Ему противостояла почти равная по силам сплоченная
индусско-сикхская оппозиция. Тем временем министр финансов
в переходном правительстве в Нью-Дели Лиакат Али удовлетво-
рил официальное «пожелание» и представил опирающийся на
интенсивное налогообложение бюджет: индийских промышлен-
ников и коммерсантов предполагалось достаточно сильно «тряХ-


дтобы справиться со стремительно растущим дефицитом,
яУгЬ>>г ыМ отменой налога на соль и выплатой невиданного
вЫзваЯсТва пенсий. Уэйвелл заметил Петик-Лоуренсу: «Хитрый
— он вбивает клин между Конгрессом и поддерживаю-
его богатыми купцами вроде Бирлы»21.

^иМпчера меня больше всего беспокоил Амритсар, — написал
енкинс Уэйвеллу 7 марта. — К вечеру город полностью
из-под контроля... Число жертв, вроде бы не очень
ВЬдико, но учитывают лишь трупы, что прошли через больнич-
Bbie морги. Большинство населения, кажется, вооружилось...
многие здания в огне... Массы людей, бегущих из города, усу-
губляют сумятицу... и грабежи... К полуночи вызваны полицей-
ские подкрепления и два британских батальона... Из Равалпинди
доложили о серьезных волнениях: 25 убитых и примерно 100
раненых. Волнения продолжаются в Сиялкоте и Джуллундуре.
Все столкновения проходят три стадии — озверение, страх и
взаимные обвинения»22. Озверение продолжалось весь год.

8 марта Рабочий комитет Конгресса собрался на чрезвычай-
ную сессию и постановил:

«Для того, чтобы передача власти проходила гладко, ей
должно предшествовать фактическое признание переходного

правительства правительством доминиона, осуществляющим
действенный контроль над службами и администрацией. Цент-
ральное правительство непременно должно функционировать
как кабинет министров, обладающий полнотой власти и ответ-
ственности. Любое другое устройство несовместимо с дееспо-
собным правительством и особо опасно.

В этот час, когда должны быть приняты окончательные реше-
ния... Рабочий комитет искренне призывает все партии и груп-
пы.,, к отказу от насильственных и принудительных методов и
К мирному сотрудничеству... Близится конец одной эры, вскоре
начнется другая эпоха. Встретим же достойно зарю-провозвест-
ницу этой новой эпохи, оставив ненависть и разногласия в
мертвом прошлом»23.

Направляя на следующий день вице-королю резолюции Кон-
П^есса, Неру объяснил, что «они намерены» уговорить Мусуль-
манскую лигу присоединиться к Конгрессу в Учредительном
собрании и совместными согласованными усилиями прийти к
окончательному урегулированию. При этом он добавил с едва
слышным смиренным вздохом:

«Если это, к несчастью, окажется невозможным, мы... также
предлагаем разделить Пенджаб на две части. Этот принцип,
Конечно, распространяется и на Бенгалию... нам неприятно об
этом думать, но такой шаг предпочтительней, чем попытка одной
Из сторон навязать свою волю другой. Недавние события в


Пенджабе продемонстрировали, что... невозможно npunv
немусульманское меньшинство провинции, как невозмоли^11^
нежелательно принуждать остальных... Если Мусульман
лига не примет план делегации британского правительства
войдет в Учредительное собрание, раздел Бенгалии и Пендж
становится неминуемым»24.

Теперь Конгресс был готов согласиться на Пакистан, вкдщ
чающий лишь округа с мусульманским большинством, новее*?'
на Пакистан! Было начало марта 1947 года. Джинна победил6
«Нам придется опираться на свои силы», — сказал Каид-и-Азам
12 марта в Бомбее мусульманским журналистам. Он утверждай
«...наша идеология, наша цель, наши главные и основополагаю-

щие принципы... не только отличаются от тех, что на воору^е-
нии у индусских организаций, но им противоположны... Нет
общей основы для сотрудничества... Было время, когда замысел
Пакистана вызывал одни насмешки, но позвольте мне вам за-

явить, что это единственное решение, которое делает честь
нашему народу... Иншалла, у нас будет Пакистан»25.

Межобщинная «напряженность», докладывал Дженкинс, бы-
ла «острой почти во всех округах» Пенджаба, а крупнейшие
города — Лахор, Амритсар, Мултан и Равалпинди — стали глав-
ными «опасными точками». Но «волнения» перекинулись и на
деревни, распространяясь по некогда благополучным сельским
районам раковыми клетками фанатичной ненависти, вырвав-
шейся на волю и растущей столь стремительно, что, казалось,
нет на нее управы, нет силы, способной положить ей конец.

Сообщалось, что в Амритсаре наставник Тара Сингх сказал
своим сикхским сторонникам, что «гражданская война» «уже
началась»26. Министр обороны сикх Балдев Сингх написал Уэй-
веллу: «Я не скрываю своей убежденности в том, что нападки
Мусульманской лиги на коалиционное правительство приняли
форму бешеной атаки из-за того, что Лига отчаялась разделаться
с ним конституционными методами»27. Еще не было точных
цифр пострадавших в Пенджабе, но, по оценке Дженкинса,
убитых за один месяц волнений было около 1000, а раненых —
во много раз больше. Сезон дождей в тот год задерживался, но
полям Пенджаба предстояло ороситься кровью.

Маунтбеттен почти ежедневно встречался в Лондоне с чле-
нами кабинета, пытаясь добиться ответа на сложнейшие вопро-
сы от тех, кто дожил до старости, так и не сумев решить эти
проблемы. Молодость была его броней; неискушенность в ин-
дийской политике придавала ему надежды. Он считал, о чем и
доложил правительству в начале марта, «что индийские лидеры
рано или поздно сами поймут — сохранение индийской армии
под контролем центральной власти жизненно важно и для заЩИ-
лилии от внешней угрозы, и для поддержания законности и
тЫ ica внутри страны»28. Он собирался «предупредить пере-
поряМ правИтельство Индии, что позволит использовать британ-
хоДЯ°п1ТЬ1КИ не для обеспечения законности и порядка, но
сКЙТ1Очительно для защиты жизней британцев». В тот вечер
йСК£щание проходило на Даунинг-стрит, 10. Вновь назначенный
С°пе'КОроль должен был получить предписание, а между тем
* едовало обсудить еще немало «поправок».

(Старый друг Неру, посол по особым поручениям В.К.Кришна
кленок, тоже встретился с Маунтбеттеном 13 марта; он обрисо-
вал ему положение в Индии и предлагаемые Конгрессом реше-
ния. На вопрос о требованиях Мусульманской лиги Кришна
Менон предложил два «Пакистана»: один — на Северо-Западе,
образованный за счет раздела Пенджаба и Синда, другой — на
Северо-Востоке, «включающий преимущественно мусульман-
ские округа Восточной Бенгалии и определенные районы Асса-
ма, то есть, предполагающий раздел Бенгалии... Я считаю, что
раздел — та цена, которую придется заплатить за стабильность
в Бенгалии... любое решение, по которому Калькутта отходит к
Пакистану, будет нестабильным и непрактичным... С другой

стороны, Лига должна получить порт на Востоке, и решение
состоит в том, что Индия, в рамках компромиссного соглашения,
должна построить крупный город и порт в Читтагонге, то есть,
предоставить для этого деньги, во сколько бы миллионов это ни
обошлось»29.

Таким образом, финансовые круги Калькутты были готовы
оплатить неприкосновенность своих капиталов, и этот план в
конечном итоге был принят всеми сторонами.

В Равалпинди начали стекаться десятки тысяч беженцев из
разоренных деревень. «Нападения на немусульман осуществля-
ются с чрезвычайной жестокостью, — сообщил телеграммой
Дженкинс 17 марта. — Заместитель комиссара Равалпинди счи-
тает, что только в этом округе число жертв составляет, воз-
можно, 5000 человек»30. По мере поступления сведений из
отдаленных районов Пенджаба вырисовывалась, как написал
губернатор, картина «организованного заговора»: «...в разных
частях Равалпинди вспышки насилия произошли почти одновре-
менно... тщательно спланированные и инспирированные. Похо-
же, что все мусульмане в охваченных волнениями округах
Участвуют в движениии или симпатизируют ему. Вчера, когда я
встречался с командиром 7-ой дивизии, он сказал мне, что в ряде
СлУчаев нападения на немусульман возглавляли отставные ар-
мейские офицеры, некоторые уже на пенсии... Мусульмане из
Местной знати, с которыми я разговаривал... настроены очень
Мрачно... немусульмане страшно обижены на гражданские


службы, особенно на полицию»31. «Правая рука» Лиги надо
удары возмездия.

18 марта Маунтбеттен получил напутственные указания
премьер-министра:

«Мы с коллегами из правительственной делегации обсудиж
с вами общие направления ваших подходов к проблемам*
которыми вы столкнетесь в Индии. Полагаю, вам будет полезнС
взять на заметку наиболее важные пункты... Правительство Его
Величества стремится к четко определенной цели — формиро-
ванию единого правительства для Британской Индии и ин-
дийских княжеств, предпочтительно в рамках Британского
Содружества, использовав для этого Учредительное собрание,
вам следует сделать все возможное, чтобы убедить все партии
совместно работать в этом направлении... Если к 1 октября, на
ваш взгляд, не будет перспектив достичь соглашения на основе
единого правительства... вам надлежит доложить Правительству
Его Величества о мерах, которые, по вашему мнению, следует
предпринять для передачи власти в установленные сроки... Вы
приложите все силы, чтобы убедить в необходимости быстрого
продвижения правителей тех индийских княжеств, в которых
политический процесс идет медленно.

Крайне важно, чтобы все действия, направленные на поэтап-
ную ликвидацию британской власти, предпринимались в макси-
мальном сотрудничестве с индийскими лидерами, так чтобы этот
процесс проходил по возможности гладко»32.

22 марта Маунтбеттен прибыл в Нью-Дели, где встретился с
Уэйвеллом.

«Разговор отчасти коснулся неспособности индийских поли-
тиков оценить, как мало осталось времени для подготовки к
передаче власти в июне 1948 года. Был поднят вопрос о том,
возможно ли произвести раздел Пенджаба и Бенгалии в рамках
плана правительственной делегации. ЛОРД МАУНБЕГГЕН... ска-
зал, что, по его мнению, должна быть сильная власть, которой
можно передать управление Индией, и что любое решение
должно опираться на Индийскую армию»33.

Уэйвелл покинул Нью-Дели на следующее утро, но вице-ко-
ролем оставался до отлета из Карачи на другой день. «Зайдя в
номер к Маунтбеттену поговорить с новым вице-королем, я
застал его в нижнем белье, — вспоминал пресс-атташе Алая
Кемпбелл-Джонсон. — Он показал мне шедевр на первой полосе
«Доун» — фотографию Ронни Брокмена [из персонала Маунт-
беттена] и Элизабет Уорд, личной секретарши леди Маунтбет-
тен; подпись, естественно, гласила: «Прибытие лорда и
Луис»34.

Утром 24 марта 1947 года лорд-верховный судья сэр Патри*
с привел к присяге девятнадцатого и последнего вице-ко-
Это была усеченная процедура для публики Нью-Дели,
Рожающей пышность и блеск королевских церемоний. После
° тупления в должность Маунтбеттен порадовал собравшихся
оотким выступлением «в простой и приятной манере»35. При
он поприветствовал легким поклоном и Неру, сидевшего
права вместе с министрами-конгрессистами, и Лиаката с кол-
легами по кабинету из Лиги, сидевших слева. Во второй полови-
не дня он приступил к работе, встретившись сначала с Неру,
потом — с Лиакатом. Он уже отправил письменные приглаше-
ния Ганди и Джинне встретиться с ним в Нью-Дели в удобное
для них время. Джинна все еще восстанавливал силы в Бомбее.
Во время войны Неру провел некоторое время с Маунтбетте-
нами в Малайе; он восхищался прирожденной элегантностью
Дикки, его естественной манерой держаться, аристократичес-
кой утонченностью и жизнерадостностью. Они прекрасно «по-
ладили». Маунтбеттен воспользовался услугами Неру в качестве
первичного источника важнейшей информации об Индии, спро-
сив, к примеру, о «его личной оценке» Джинны.

«Неру сказал — чтобы разобраться в Джинне, важно понять,

что это человек, к которому успех пришел очень поздно, в
шестьдесят с лишним лет. До этого он не играл значительной
роли в индийской политике... был преуспевающим адвокатом,
но не слишком выдающимся... Секрет его успеха — а успех был
огромным, хотя бы с эмоциональной точки зрения, — в его
способности постоянно занимать отрицательную позицию... Он
понимал, что Пакистану ни за что не выдержать конструктивной
критики, и сделал так, чтобы тот этой критике и не подвергал-
ся»36.

Негативная характеристика главного соперника скорее обна-
жает ненависть Неру к Джинне, чем помогает понять истинный
источник силы Джинны. Довольно отрицательное отношение
Маунтбеттена к Джинне, вероятно, в известной степени отра-
жало личное неприятие Джавахарлалом Каид-и-Азама и всего,
что тот олицетворял.

Затем новый вице-король встретился с Лиакатом Али Ханом,
попытка которого решить экономические проблемы Индии
встретила столь сильное противодействие Конгресса, что он в
конце концов согласился снизить ставку налога на сверхпри-
быль с 25 до 16 процентов. Но Маунтбеттен не счел Лиаката
столь же интеллектуальным политиком или привлекательной
-Личностью, как Неру, и по-настоящему доверительных отноше-
ний между ними так и не возникло.

С 31 марта по 4 апреля Маунтбеттен провел пять встреч с


Ганди, проговорив с ним без свидетелей в общей слож
больше десяти часов. Во время этих встреч Махатма пред/10^
«Мистеру Джинне следует предоставить возможность г^Ил:
мировать правительство... Если мистер Джинна примет это пъ ‘
ложение, Конгресс гарантирует добровольное и искрет^'
сотрудничество до тех пор, пока все меры, предпринимаем^
кабинетом мистера Джинны, будут отвечать интересам bq
народа Индии... единственным арбитром в отношении того
отвечает или не отвечает интересам Индии в целом, будет до
Маунтбеттен... Мистер Джинна от имени Лиги должен об^
щать... что он или Лига будут делать все возможное, чтобы
сохранить в Индии мир... Не должно быть ни национальной
гвардии, ни любой другой частной армии... В указанных рамках
мистер Джинна будет вполне волен представить для утвержде-
ния план Пакистана, не дожидаясь передачи власти, но при
одном условии: он успешно воззовет к голосу разума, а не
оружия, от применения которого для этой цели он откажется
навсегда. Поэтому по данному поводу не будет принуждения в

отношении какой-либо провинции или ее части... Если мистер
Джинна отвергнет это предложение, такое же предложение
mutatis mutandis* нужно сделать Конгрессу»37.

Когда Ганди впервые предложил этот изощренный план,
последний, по признанию Маунтбеттена, его «ошеломил. Я спро-
сил: «Что мистер Джинна скажет на это?» Последовал ответ:
«Если вы сообщите ему, что автор плана я, он скажет: «Коварный
Ганди». Тогда я [Маунтбеттен] заметил: «И что же, мистер
Джинна будет прав?» На что он с большим пылом ответил: «Нет,
я совершенно искренен»38. О предложении Ганди Джинне так и
не сообщили. Маунтбеттен предпочел сначала обсудить вопрос
с Неру, который отверг этот план целиком и полностью. Неру
потрясло, что Махатма вполне готов заменить его на посту
премьера Каид-и-Азамом, Высказав Маунтбеттену, насколько
«нереалистично» «решение» Ганди, Джавахарлал сказал, что
«очень хотел бы, чтобы мистер Ганди на несколько дней задер-
жался в Дели, поскольку его не было здесь четыре месяца и он
давно не в курсе того, что происходит в Центре»39. Неру и Патель
надеялись быстро ввести непредсказуемого старика «в курс»»
поделившись своими соображениями о том, как лучше всего
обращаться с Джинной и Мусульманской лигой. Возможно,
даже если бы Джинне преподнесли на блюдечке все правитель'
ство целиком и передали министров под его полный контроль»
он вполне мог отказаться, отмахнуться, щелкнув длинными паль-

* mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями.
тл0 каким утонченным соблазном явилось бы для него
да**11, £1еддожение! Блестящее решение старейшей, тяжелей-
таК?е пупнейшей политической проблемы Индии. Только Ма-
цхейг был способен на столь полное самоотречение» столь
ха™^1ную смену политической позиции. Более того, Ганди знал
достаточно хорошо, чтобы понимать: такое беспример-
А^^едрое предложение способно вызвать мощный отклик в его
Й° ш Кто знает, вдруг это поистине соломоново решение ока-
А ось бы действенным. Но Неру слишком долго пил из чаши
Здасти, чтобы предлагать ее нектар кому-то еще — ив самую
Воследннэю очередь «посредственному адвокату», «реакционно-
му мусульманскому заправиле с Малабарского холма», каковым
даинну считали многие лидеры Конгресса. Неру уведомил Ма-
^пбеттена, что план «совершенно непрактичен, менее выпол-
ним, чем даже год тому назад», когда Ганди высказал это же
предложение правительственной делегации.

Маунтбеттен впервые встретился с Джинной 5 апреля и
нашел его «в высшей степени холодным, надменным и высоко-
мерным»40. Единственный забавный эпизод произошел до раз-
говора, когда фотограф снимал Джинну с лордом и леди
Маунтбеттен в саду. Маунтбеттен вспоминал: «Он явно приго-
товил эту остроту для прессы, ожидая, что Эдвина будет пози-
ровать между нами, но когда мы настояли, чтобы он встал
посередине, его ум не успел «переключиться» и он произнес то,
что заготовил: «Роза меж двух шипов!»41. А, быть может, ум
Джинны работал немного быстрее, чем показалось Маунтбетте-
ну? На другой день Маунтбеттены пригласили Джинну и Фатиму

на ужин. По-видимому, брат и сестра получили удовольствие,
поскольку остались далеко за полночь; к концу их визита «лед
был сломан».

«Мистер Джинна заявил, что есть только одно решение —
«хирургическая операция» на теле Индии, иначе Индия вообще
погибнет. Я возразил, что еще не определился, и заметил, что
любой «хирургической операции» должен предшествовать «нар-
коз». Он рассказал мне (его рассказ меня сильно встревожил) о
своих предыдущих переговорах с мистером Ганди... Он подчерк-
нул и попытался доказать, ссылаясь на сказанное, что мусуль-
манский лагерь представлен только одним человеком, с которым
Можно иметь дело, а именно — им самим... Но в отношении
представителей Конгресса все обстоит иначе: среди них нет того
единственного, с которым можно вести дела. Мистер Ганди
Откровенно признал, что никого не представляет... имеет огром-
ный авторитет, но никакой ответственности. Неру и Патель
представляют разные точки зрения внутри Конгресса — ни один
Из них не может дать окончательный ответ от имени всей
партии... Говорил он и об эмоциональности лидеров Конгресс
Он обвинил лидеров Конгресса в том, что они постоянно
личины... Они ничем не гнушаются... В конце нашего разгонов
после того, как он рассказал мне несколько длинных истопи^
про возмутительное обхождение с мусульманами, я сказал
что просто в восторге от того, что все индийские лидеры говоп^.
с такой убежденностью»42.

Раскованная атмосфера этого ужина в тесном кругу развяза*
ла Джинне язык, а его рассказ так «сильно встревожил» Маунт-
беттена, что тот, по всей видимости, проникся недоверием к
Джинне и бесповоротно решил не передавать ему предложения
Ганди, чем развеял последнюю надежду на сохранение единства
Индии. Отрицательное мнение Джинны о способности Ганди
«влиять» на Конгресс, несомненно, тоже сыграло свою роль в
этом трагическом решении, но в основном на Маунтбеттена
повлияла его личная оценка душевного и физического состояния

Джинны, которого после этой их первой долгой встречи он счел
опасно и непредсказуемо «неустойчивым». Дело было не в том,
что Джинна просто ему не «понравился» в той же мере, в какой
нравился Неру. Маунтбеттен и в самом деле не доверился
суждениям Джинны, а «длинные истории», видимо, показались
ему симптомом старческой болтливости.

7 апреля они встретились снова; в тот день к разговору
присоединился лорд Исмей. Маунтбеттен «всячески старался»
вынудить Джинну сказать, что он «согласится с планом прави-
тельственной делегации и войдет в Учредительное собрание».
Но Джинна остался непреклонным.

Вечером следующего дня они беседовали еще два часа; Ма-
унтбеттен объяснил, что собирается рекомендовать британско-
му правительству наилучший путь передачи власти после того,
как ознакомится со взглядами всех основных партий. В отличие
от правительственной делегации, он не собирался ждать, пока
партии достигнут «соглашения», поскольку конечная дата уже
была определена.

«Затем я спросил у него, каким было бы его решение на моем
месте, и он вновь повторил требование о Пакистане... Я предло-
жил мистеру Джинне изложить аргументы в пользу раздела. Он
перечислил классические доводы. Тогда я заметил, что его вы-
сказывания относятся и к разделу Пенджаба и Бенгалии; если,
исходя исключительно из логики, я приму его доводы в отноше-
нии всей Индии, то мне придется согласиться с ними и приме-
нительно к этим провинциям... он выразил крайнее огорчение
тем, что я пытаюсь всучить ему Пакистан, «траченый молью»-
Он сказал, что требование о разделе Пенджаба и Бенгалии ""
блеф, на который пошел Конгресс, чтобы отпугнуть его от
истана. Его не так-то просто напугать; ему будет жаль, если
И падусь на блеф Конгресса»44.

я аПреля Маунтбеттен и Джинна вновь разговаривали больше
а Джинна настаивал на том, что для Пакистана «начало и
всего» — собственная армия.

К° «Я сказал ему, что для меня величайшая трагедия — то, что
менно он пытается заставить меня отказаться от идеи объеди-
ненной Индии. Я нарисовал картину величия, которого могла бы
остйчь Индия... Наконец я сказал, что, на мой взгляд, переход-
ное коалиционное правительство день ото дня работает все
лучше и в духе все более тесного сотрудничества; что я мечтаю
о том, чтобы иметь возможность поставить премьер-министром
Центрального правительства самого мистера Джинну... Минут
через 35 мистер Джинна, до этого не отреагировавший на мое
высказывание, совершенно неожиданно вернулся к тому, что я
хотел бы видеть его премьер-министром. Несомненно, это очень
польстило его тщеславию, и все это время он прокручивал в уме

мое предложение.

Пресловутый план мистера Ганди все же может пройти
исключительно из-за тщеславия мистера Джинны! Однако же
он производит на меня впечатление человека, не продумавшего
ни единой конкретной детали своей грандиозной схемы. Вели-
чайшим потрясением его жизни станет минута, когда он спус-
тится на землю и попытается осуществить на конкретной основе
свои смутные идеалистические планы»45.

Поговорив с Джинной 10 апреля еще три часа, Маунтбеттен
сообщил своему персоналу, что считает «мистера Джинну пси-
хопатом»46, Вице-король «привел всевозможные аргументы,
чтобы воздействовать на мистера Джинну, но, судя по всему,
призывы к разуму не возымели действия... Мистер Джинна не
сумел привести хоть один стоящий аргумент в пользу Пакистана.
Не высказал он и контраргументов. Он производил впечатление
человека, который не слушает. С ним невозможно было спо-
рить... Что бы он там ни говорил, а сосредоточен он на своем
Пакистане — и это наверняка кончится тем, что мусульмане
Понесут непоправимый ущерб... до знакомства с мистером
Аминной он [Маунтбеттен] не представлял, что человек со столь
полным отсутствием чувства ответственности может обладать
такой властью»47.

Исмей изложил свою точку зрения, сказав, что «доминирую-
щая черта душевной конституции мистера Джинны — непри-
язнь и презрение к индусам. Он явно считает всех индусов
Недочеловеками, с которыми мусульманам невозможно ужить-

Все это время Пенджаб раздирали волнения. После месяца


кровопролитий общее число убитых, по оценке властей
вило примерно 3500 человек, из которых на каждого vr 0СТа'
мусульманина приходилось примерно по шесть индусов
хов. «Одна из причин моей озабоченности — крайнее бла СИх'
шие лидеров Лиги в Пенджабе, которые по сути тверда
«парни должны перебеситься», — доложил Дженкинс; к
времени он считал: «Все британские чиновники индийс^
гражданской службы и полиции в Пенджабе, включая меня°$
радостью уехали бы отсюда хоть завтра... мы чувствуем
имеем дело с людьми, решившими уничтожить самих себяи?
Северо-Западная Пограничная провинция тоже пылала: в tv
кровавую весну по меньшей мере половина города Дера-Исмеь
ил-Хан была уничтожена «огнем». В Бомбее, как и в Бенаресе
от заката до рассвета действовал комендантский час. Калькутта
тоже корчилась от жара межобщинного насилия, а слухи о
неминуемом разделе каждый день подливали масла в огонь.

Первый министр Сухраварди надеялся избавить Бенгалию от

мучительного, второго за последние пятьдесят лет раздела, пред-
ложив оппонентам из Конгресса и Форвард Блока сформировать
коалиционное правительство и отстаивая для объединенной
Бенгалии статус независимого государства. С учетом фактичес-
кой мировой монополии Бенгалии на производство джута и
наличия в Калькутте международного порта с развитой инфра-
структурой, Сухраварди стремился привлечь британские и аме-

риканские капиталы для развития экономического потенциала
своей «страны». «У нас, бенгальцев, один язык и общие эко-
номические интересы, — утверждал Сухраварди. — Бенгалия
очень мало схожа с Пенджабом. Бенгалия станет независимым
государством, а впоследствии сама решит, будет ли объединять-
ся с Пакистаном»50. Джинна от всего сердца приветствовал бы
возникновение независимой, объединенной Бенгалии; но Неру
и Патель считали это проклятием для Конгресса и интересов
Индии и опасались, что единая «Бангладеш» с мусульманским
премьером во главе будет связана с Пакистаном теснее, чем с
Индией.

Маунтбеттен обнаружил, что с Лиакатом Али Ханом иметь
дело куда легче, чем с Джинной, поскольку учтивостью и отно-
сительным благоразумием Лиакат больше напоминал Неру. Ве-
чером 10 апреля вице-король два часа общался с Лиакатом,
посвятив его в свои мысли: «...у меня в голове вызревает реше-
ние... Я начал с Пакистана и полного раздела Пенджаба, Бенга-
лии и Ассама. Я сказал ему, что не сомневаюсь — индийские
лидеры и их народы находятся в столь истерическом состояний,
что с радостью согласятся, если я им устрою самоубийство таким
образом. Он кивнул и сказал: «Боюсь, все согласятся с этим
. мы все в таком состоянии». Я сказал, что худшей услу-
цл^^ую я мог оказать Индии, будь я ее врагом или
гой. равнодушным к ее судьбе, — это воспользоваться
с°ВвР нормальным душевным состоянием, чтобы навязать им
я* полный, насколько возможно, раздел, прежде чем уйти в
саМ11 1948 года, оставив страну в состоянии самого безнадежно-
" хаоса»51-

^Разговор с Лиакатом окончательно решил трагическую
бу Индии. Маунтбеттен высказался вполне искренне, после
го как Лиакат посетовал, что даже Джинна согласился бы с
Званом раздела на три части, поскольку Маунтбеттен обладал
Остаточной проницательностью, чтобы предвидеть страшные
последствия раздела истерзанного религиозными распрями суб-
континента на враждующие куски. Он слишком хорошо пони-
мал, чем чреваты и насколько опасны раздел вооруженных сил,
вывод иностранных войск, уход беспристрастных руководите-
лей и предоставление неграмотным, зараженным предрассудка-
ми и страхами, суеверным массам возможности убивать друг

друга, вымещая свои страхи и раздражение на соседних деревне
или квартале. Он действительно чувствовал, что «худшей услугой,
какую я мог бы оказать Индии, будь я ее врагом или совершенно
равнодушным к ее судьбе», было именно то, что он сделает, —
всего через несколько месяцев после того, как произнес эти
пугающие слова. Он этого не хотел. Совсем напротив! Он
явился, чтобы спасти Индию, исцелить ее раны, принести мир,
а не меч раздела. И он, и леди Маунтбеттен любили Индию и
индийцев. Они готовы были рисковать жизнью — и рисковали
ежедневно на службе у этих пылких, непостоянных, преимуще-
ственно бедных людей. Но другого решения не было.

«Сумасшедший план» Ганди, единственное иное решение,
означал бы передачу и страны, и тех индусов, включая Неру, к
которым Маунтбеттен относился с наибольшей симпатией, в
Руки Джинны, а Джинну он считал «психопатом». Жизнеспо-
собным вариантом оставался только раздел, но для Пакистана,
по самой логике его концепции, требовалось еще и расчленение
Пенджаба и Бенгалии. Таким образом, лучший «слуга», которого
Великобритания когда-либо направляла в Индию, вскоре был
вынужден стать исполнителем «худшей услуги, какую мог бы
оказать Индии». В тот вечер, когда Лиакат ушел, Маунтбеттен
Искал утешения в надежде; он написал: «У меня сложилось
впечатление, что мистер Лиакат Али Хан хочет помочь мне
обыскать более разумное решение, чем безумная идея Пакиста-
на»^

Один британский журналист, встретившийся с Джинной в то
время, сообщил личному секретарю вице-короля о его «крайнем
душевном волнении», что побудило Джорджа Эйбелла ска
Маунтбеттену: «Возможно, мистер Джинна был болен, но ^Зать
вероятно, что он сбит с толку происходящим»53. У помощи^
личного секретаря Айена Скотта тоже сложилось «впечатлен а
что мистера Джинну действительно серьезно беспокоит откп
вающаяся перед ним перспектива. Он чувствует, что идуц^
процесс следует предоставить самому себе; наступит психолоп?
ческий момент, когда из этого можно будет извлечь пользу *
Желаемое выдавалось за действительное. Ни один из этих «му»’
рых» рецептов не сработал.

Кришна Менон продолжал поддерживать связь с Маунт-
беттеном, считавшим, что у того «очень проницательный взгляд»
на мировую политику; Менон предупреждал Маунтбеттена на-
счет Америки, которая преследует свои «цели в Индии... захва-
тить все рынки, занять место британцев и в конечном итоге...
заполучить в Индии базы для использования против России»^
Маунтбеттен, со своей стороны, выказал не меньшую «прони-
цательность» — предостерег ближайшего советника Неру по
иностранным делам, что если Индия не останется в Британском
Содружестве, Пакистан, который очень этого хочет, скоро на-
растит «вооруженные силы, значительно превосходящие во-
оруженные силы Хиндустана... и, полагаю, такие города, как
Карачи, станут крупными военно-морскими и военно-воздуш-
ными базами в рамках Британского Содружества». Кришна
Менон «ужаснулся» подобной перспективе и пообещал сделать
все возможное, чтобы убедить Неру и Пателя добиваться для
Индии статуса доминиона — что они вскоре и сделали, несмотря
на предыдущие «твердые» заверения Конгресса, что Индия
станет полностью «независимым суверенным государством».

Виконтесса Эдвина Маунтбеттен пыталась подружиться с
Фатимой, несколько раз приглашала ее на чай и старалась
«направлять разговор» на темы, далекие от политики, но Фатима
неизменно возвращалась к своему любимому коньку и, по сло-
вам леди Маунтбеттен, «ожесточенно критиковала и Конгресс,
и индусскую общину в целом... Она казалась чуть ли не фана-
тичкой, все время твердила, что «мусульмане будут сражаться
за отделение и за свои права, если их не получат»... У нее, как и
у мистера Джинны, несомненно, мания преследования, она явно
убеждена в том, что индусы намерены полностью подчинить
себе мусульман и господствовать над ними»55. Леди Маунтбеттен
пыталась выяснить у Фатимы, как Пакистан «будет реально
функционировать», но «мисс Джинна отказалась дать опреД^
ленный ответ и все время повторяла, что все проблемы буД63
легко решить, как только примут требования мусульман». .

К концу апреля Мусульманская лига получила в Пенд^а°
^Де*11 (194?)

371

большинство, и наваб Мамдота потребовал от губернатора
поручить ему сформировать правительство, отменив
Д*е оЛичное правление в соответствии с параграфом 93 закона
гОда. В конце концов Джинна отправился к Маунтбеттену
^□вторил это требование, но вице-король, как и губернатор,
0 Юзался установить в Пенджабе однопартийную власть, опаса-
0<гК что это вызовет «гражданскую войну», которой угрожали
Во время той же беседы вице-король сообщил Джинне,
«то Сухраварди недавно высказал надежду на то, что «сумеет,
озможно, удержать объединенную Бенгалию от вступления и
В Пакистан, и в Индостан. Я прямо спросил у мистера Джинны,
^го он думает о сохранении единой Бенгалии за счет ее невхож-
ления в Пакистан. Он без малейших колебаний ответил: «Я буду
рад. Какой толк от Бенгалии без Калькутты; пусть лучше оста-
ется объединенной и независимой; уверен, что с нами она будет
в хороших отношениях».

Тогда я заметил, что, по словам Сухраварди, если Бенгалия
останется объединенной и независимой, она пожелает остаться
в Британском Содружестве. Мистер Джинна ответил: «Естест-
венно. Ведь я же вам говорил, что Пакистан захочет остаться в
Содружестве». Я поправил его, сказав: «Нет, вы мне говорили,
что если будет сформировано правительство Пакистана, его
первым актом вполне может стать заявка о вступлении в Бри-
танское Содружество». Он поправил меня, сказав, что я со-
вершенно неправильно понял его позицию: речь идет не о
вступлении, а о том, чтобы не быть выставленными. Он сказал,
что ему говорил мистер Черчилль. «Вам надо лишь твердо стоять
на своем и отстаивать право не быть исключенными из Британ-
ского Содружества, и вас обязательно примут. Наша страна
никогда не выступала за исключение лояльных членов Импе-
рии»56.

Что бы ни думал Маунтбеттен со своими помощниками о
Душевном состоянии Джинны, он явно сохранил редкую остроту
Юридического мышления и оказался совершенно прав в своей
блистательной правовой оценке весьма сложного и запутанного
вопроса о членстве в Британском Содружестве.

«Мистер Джинна сказал мне, что спрашивал у сэра Стаффор-
Криппса, какую форму скорее всего примет закон о передаче
Власти, — продолжал Маунтбеттен отчет о той апрельской
встрече. — Может ли он рассчитывать на то, что Индия или
Части Индии получат ту же привилегию, что и другие члены
британского Содружества, а именно — право отделиться, если
они того пожелают, или автоматически остаться в составе Им-
?^Рии, если такового желания не возникнет. Сэр Стаффорд
гриппе сказал, что в настоящее время не в состоянии ответить


на этот вопрос. Мистер Джинна заметил: «Таким образом
как настоящий юрист, ушел от ответа, но мне совершенно я °Н’
что вы не можете нас выставить; не существует прецед©^0,
чтобы какую-нибудь часть Империи принуждали к выходу т^1
тив ее воли»57. Едва ли Джинна мог лучше сказать о Крщщ*
чем назвав его «настоящим юристом».	Се»

Джинна пояснил, что настаивает на пребывании Пакистана
Британском Содружестве не только из юридических сообрази
ний; по его словам, «лидеры Конгресса настолько бесчестны
лживы и одержимы желанием раздавить Мусульманскую лигу'
что ради этого готовы пойти на все что угодно; единственный
способ дать Пакистану шанс — это сделать его независимым
государством в рамках Британского Содружества со своими
вооруженными силами и на основе членства наделить правом
ходатайства перед любым центральным советом по своим
делам». Это стало его козырной картой, когда понадобилось
защищать новорожденное государство, пусть и «траченное
молью».

Надежды Джинны на то, что Бенгалия останется нерасчле-
ненной, разделял Лиакат, сообщивший сэру Эрику Мивиллу
«что никоим образом не волнуется за Бенгалию, поскольку
убежден в глубине души — провинция никогда не разделится.
Он считал, что она останется отдельным государством, не при-
соединившимся ни к Хиндустану, ни к Пакистану»58. Лиакат
также «намекнул» Мивиллу: «не исключено, что «Сикхистан»
может присоединиться к Пакистану, а Мусульманская лига
предложит ему очень великодушные условия»59. Джинна не-
сколько раз тайно встречался с лидерами сикхов, в том числе с
махараджей Патиалы и Балдевом Сингхом, пытаясь убедить их
войти в Пакистан. Впрочем, Неру и Патель могли предложить
больше, тем самым сохранив Индии Балдева с его армией и
наставника Тару Сингха; в будущем кабинете Неру Балдев
получил в свое ведение Министерство обороны Индии. Поэтому
Джинна старался сделать все возможное и до самого конца
верил, что сумеет предотвратить кровавый раздел Бенгалии и
Пенджаба, одновременно выведя северо-западные провинции
Пакистана из Индийского Союза, с тем чтобы нерасчлененная
Восточная Бангладеш существовала самостоятельно.

«Чем глубже я вникаю в проблемы Индии, тем лучше пони-
маю, что вся эта возня с разделом — сущее безумие и повеДеТ
к неизмеримому ущербу для экономического потенциала стра'
ны, — писал Маунтбеттен в Лондон 1 мая. — Никто и никогда
не заставил бы меня согласиться на это, если б не дикое меЖО6'
щинное безумие, охватившее все общины и не оставивШ6^
никакого иного выхода... один маленький жуткий пример: М°
снова пригласила на чай мисс Джинну... Она рассказала
Джинне, что утром побывала в женском Ирвин-колледже
радостью увидела, как хорошо работает это учреждение и
И С замечательно индусские и мусульманские девочки там ладят
1са^сду собой... На это мисс Джинна ответила: «Не обольщайтесь
ие что мусульманские девочки там довольны: мы еще не успели
^звернуть в этом колледже нашу пропагандистскую кампа-
ра > с индусами немногим лучше... Самое большее, что мы
можем сделать... переложить в глазах мировой общественности
ответственность за все эти безумные решения честно и одно-
значно на плечи индийцев, поскольку в один прекрасный день
они горько пожалеют о решении, которое собираются при-
нять»60.

Маунтбеттены вылетели в Симлу для недельного отдыха, взяв
с собой в гости Неру и его дочь Индиру. Маунтбеттен телегра-
фировал своему начальнику штаба лорду Исмею: «По-настояще-
му подружившись с Неру во время его пребывания с нами, я
спросил его, не хочет ли он, чтобы я в знак дружбы показал ему
лондонский проект [плана референдума по разделу], подразуме-
вая, естественно, что он не воспользуется этой предварительной
информацией и не расскажет коллегам, что видел проект. Он
охотно пообещал так и сделать и взял проект на ночь»61. Наутро
Неру написал Маунтбеттену, что просмотренный им план его

«испугал... многое из того, что мы сумели сделать на сегодняш-
ний день, обесценено, а план правительственной делегации и
все, что из него следует, отброшены; возникает совершенно
новая картина — картина дробления, конфликтов, беспорядков
и... ухудшение отношений между Индией и Великобританией...
Если даже у меня проект вызывает такие чувства, нетрудно
представить, как встретят его мои коллеги и прочие... это будет
катастрофа»62. Маунтбеттен сообщил Исмею о «потрясении»
Неру и предложил несколько «переработать план» с учетом
такой реакции. В это время Эттли попросил Маунтбеттена вы-
лететь в Англию, если он не сочтет нужным, чтобы Криппс,
Александер и новый министр по делам Индии лорд Листоуэл
вЬ1летели в Нью-Дели для консультаций на месте. Маунтбеттен
Решил вылететь в Лондон.

Перед вылетом из Нью-Дели в середине мая Маунтбеттен
доказал переработанный план Лиакату. «Я спросил у него, на-
мерена ли Мусульманская лига согласиться с разделом Пенджа-
ба и Бенгалии, на что он ответил: «Мы никогда на это не
согласимся, но вы можете заставить нас принять неизбежное».
Я сказал ему, что если это станет неизбежным, важно, чтобы все
бороны публично высказали свое согласие, дабы избежать
кровопролития, и что я предлагаю обсудить этот вопрос с
тером Джинной»63.

Джинна воспринял план Маунтбеттена еще хуже, чем Н
«Мусульманская лига не может пойти на раздел Бенгали^’
Пенджаба, — написал Джинна. — Этого нельзя оправдав 11
исторической, экономической, географической, политической С
моральной точек зрения. Каждая из этих провинций развивала Н
почти столетие... и единственный довод в пользу раздела - эСь
то, что районы, где индусы и сикхи составляют болыпинст^0
должны быть вычленены из этих провинций... последствия для
жизни двух провинций и всех общин, которые это затронет
будут катастрофическими... если вы примете это — роковое, на
мой взгляд, — решение, Калькутту не следует отрывать от Вос*
точной Бенгалии... в самом же худшем случае Калькутту следует
сделать свободным портом»64.

Вечером 19 мая 1947 года на Даунинг-стрит, 10, Маунтбеттен
сообщил премьер-министру Эттли и членам его кабинета:
«Стало ясно, что Мусульманская лига прибегнет к оружию, если
Пакистан в том или ином виде не будет ей гарантирован»65. На
следующий день Джинна дал интервью агентству «Рейтер»; он
потребовал «коридор» в 800 миль для соединения Западного
Пакистана с Восточным, пообещав «действительно выгодные»

отношения между Пакистаном и Великобританией и предложив
«Хиндустану» «дружественный и взаимовыгодный» союз66. Ре-
акция Конгресса на требование «коридора» была настолько
отрицательной, что этот вопрос никогда серьезно не рассматри-

вался и ему уделяли даже меньше внимания, чем идее придать
Калькутте статус свободного порта. Затем Джинна направил
британскому правительству телеграмму с требованием провести
референдум в Бенгалии и Пенджабе до их раздела, чтобы опре-
делить волю народа в этом жизненно важном вопросе. Однако
Маунтбеттен высказался против, утверждая, что это «всего лишь
приведет к проволочкам»67. Кабинет «согласился», и имперский
паровой каток устремился вперед на полных оборотах.

Прибывший в Лондон Кришна Менон сообщил Маунтбетте-
ну 21 мая, что Неру и Патель «готовы согласиться» на статус
доминиона, если он будет предложен Индии в 1947 году. «Я
настолько стремлюсь избежать взаимного непонимания, что
пишу вам, хоть мы и виделись сегодня утром! — написал Маунт-
беттену доверенный человек Неру в тот же день из Индийского
дома. — Если мистер Джинна желает полного отделения, и без
промедления, и если мы согласимся на это ради мира и расчле-
ним нашу страну, мы хотели бы отделаться от него во всем, что
касается остающихся от нашей страны территорий. Уверен, что
вы правильно поймете такой подход, а также то, что это не
bi#, Н° основополагающий вопрос»88. Конгресс начал опа-
^аСТЙя что всего через шесть месяцев лишится и Восточного
£^аба, и поддержки сикхов, равно как Калькутты и Запад-
^е?ренгалии, а, возможно, и нескольких княжеств, в частности
Й°йдарабада и Бхопала, поскольку чем дольше Джинна спорил,
^настоятельней и больше становились его требования. Неру
было плохо от всех этих споров, он был готов, как сказал в
Устной беседе», согласиться на Пакистан, исходя из посылки,
« «отрезав голову, мы избавимся от головной боли»69.

Последним препятствием для Эттли оставались Черчилль и
консервативная оппозиция в Парламенте, которая могла без
труда сделать законопроект о независимости Индии предметом
затяжных и острых дебатов, которые помешали бы произвести
передачу власти в 1947 году. Маунтбеттен навестил «больного
мистера Черчилля» и, пустив в ход свое «неотразимое» обаяние,
помог бывшему премьер-министру избавиться от волнений и
опасений. Он понимал, какой силой убеждения обладает этот
куривший сигары старик, казавшийся обманчиво слабым на
ложе болезни. «Потом я спросил у него, как бы он мне посове-
товал действовать, если Джинна останется непреклонным, —

докладывал Маунтбеттен. — Он долго думал и наконец сказал:
«Для начала примените угрозу. Заберите всех британских чи-
новников. Передайте ему армейские подразделения без британ-
ских офицеров. Дайте понять, что без британской помощи
Пакистаном управлять невозможно». Маунтбеттен «согласился
попробовать предпринять что-нибудь в этом роде», но, что еще
важнее, ему удалось убедить Черчилля передать через него
«личное послание» Джинне: «Это предложение для Пакиста-
на — вопрос жизни и смерти, так что хватайтесь за него обеими
руками»70. Как хорошо понимал Маунтбеттен, слова Черчилля
имели для Джинны больше веса, чем увещевания любого другого
политика. Теперь с дороги к разделу было убрано последнее
заграждение. Заручившись поддержкой Черчилля, Маунтбеттен
был готов дать «полный вперед» своему плану, по которому в
Британское Содружество предстояло принять два новых «тра-
ченных молью», жалких, нищих, ощетинившихся и озлобленных

Доминиона.

В понедельник 2 июня 1947 года индийские лидеры прибыли
Утром в Северный дворик резиденции вице-короля в Нью-Дели:
Джинну сопровождали Лиакат и Ништар, а Неру приехал в
сопровождении Пателя, Дж.Б.Крипалани (председателя Кон-
гресса в том году) и Балдева Сингха. Эта встреча, на которой
Индийцев проинформировали о привезенном из Лондона плане,
продолжалась всего два часа. «Атмосфера была напряженной, —
вспоминал Маунтбеттен, — и у меня появилось ощущение, что


чем меньше лидеры разговаривают; тем меньше вероятное
трений и, возможно, полного провала встречи... Я доложил^
весьма положительном отношении Правительства Его Величает
ва и Оппозиции... Я попросил лидеров дать мне ответы д'
полуночи... Джинна сказал, что придет лично в 11 вечера посд
совещания с Рабочим комитетом. После встречи я задержу
Джинну... чтобы дать ему понять: о «нет» со стороны Лиги не
может быть и речи71. Скорее всего, именно тогда Маунтбеттен
передал Джинне послание Черчилля. Вице-король, к тому вре-
мени уже основательно разочаровавшийся в Ганди (возможно
благодаря устному «посланию» Черчилля), написал: «Может, он
и святой, но еще он похож на ученика Троцкого». Махатма
появился в дверях кабинета Маунтбеттена через полчаса после

того, как остальные отправились изучать план. У Ганди был день
молчания, и он писал свои замечания на клочках бумаги. Джинна

тоже писал и рисовал в то утро; после него остался обрывок
листа с изображениями ракет, теннисных ракеток и воздушных
шариков, а посреди страницы красовалась надпись «Генерал-гу-
бернатор» в кавычках, — видимо, Каид-и-Азаму было приятно
видеть наименование своей будущей должности72.

«В 11 вечера появился Джинна. Полчаса он излагал протест
Рабочего комитета против раздела провинций... Тогда я без
обиняков спросил, собирается ли Рабочий комитет принять
план. Он ответил, что «есть надежда». Тогда я спросил, собира-

ется ли он сам его принять, на что он ответил, что лично меня
поддержит и предпримет все усилия, чтобы Всеиндийский совет
Мусульманской лиги принял план... На понедельник он назначил
чрезвычайное заседание... Наконец я спросил, считает ли он, что
я правильно сделаю, посоветовав премьер-министру обнародо-
вать план, на'что он ответил решительным «да»73.

На следующий день утром Маунтбеттен на совещании с
персоналом сообщил о своих безуспешных попытках убедить
Джинну дать письменное согласие на план — «никакое давле-
ние» не смогло заставить его согласиться до совещания Совета
Лиги,

«Потом Маунтбеттен напомнил Джинне, что Конгресс с глу-
боким подозрением относится к тактике, которой тот неизменно
пользуется, а именно, — дождавшись, когда Конгресс примет
твердое решение по какому-либо вопросу, оставить за собой
право принимать любое решение, устраивающее Мусульман-
скую лигу... Ничто из сказанного Маунтбеттеном не могло
поколебать его... «Если такова ваша позиция, то лидеры Конгрес-
са и сикхов на встрече утром откажутся окончательно принять
план; наступит хаос, и вы потеряете свой Пакистан, вероятно,
навсегда». «Чему быть, того не миновать», — только и ответил
пожав плечами... «Мистер Джинна! Я не намерен позволить
оЯ' загубить все, что было сделано для достижения этого согла-
0 ния. Поскольку вы не хотите соглашаться от имени Мусуль-
манской лиги, я сам буду говорить от ее имени... У меня всего
^дно условие, вот оно: когда на утренней встрече я скажу:
Дистер Джинна дал мне заверения, которые я принял и кото-
рыми удовлетворен», вы ни в коем случае не станете мне
возражать, а только кивнете, когда я посмотрю на вас... На само
это предл°жение Джинна ответил кивком»74.

Официальное заявление было сделано вечером 3 июня. До
объявления плана всему миру по радио в овальном кабинете у
вице-короля собрались премьер-министры Бхопала, Патиалы и
десяти с лишним княжеств, чтобы получить экземпляры плана.
В 19.00 Всеиндийское радио передало заявление, оглашенное
вице-королем, после которого с краткими речами выступили
Неру( Джинна и Балдев Сингх. Вице-король объявил:

«20 февраля 1947 года Правительство Его Величества объяви-
ло о своем намерении передать власть... к июню 1948 года... [мы]
надеялись, что основные партии найдут возможности для со-
трудничества... Наши надежды не осуществились... процедура, о
которой вы сейчас услышите, — наилучший способ выяснить
желание народа... определить власть или власти, которым следу-
ет передать полномочия»75.

Затем последовала разбивка «Пакистана» по провинциям и
округам с определением процедуры голосования в законодатель-
ных собраниях, где «простым большинством» должно быть при-
нято решение «за» или «против» раздела на уровне провинций
и всей страны. Чтобы «избежать задержек», различные провин-
ции или части провинций будут «действовать независимо», а
существующее Учредительное собрание, а также новое Учреди-
тельное собрание (в случае сформирования такового) будут
«разрабатывать конституции». Эти органы получают «право
принимать собственные правила». Правительство Его Величест-
ва теперь желает «предвосхитить» установленный на июнь 1948
г°Да срок и предполагает учредить независимое индийское пра-
вительство «или правительства» ранее означенной даты. Прави-
тельство Его Величества соответственно предлагает ввести «во
время проходящей сессии» закон о процедуре «передачи власти
в этом году на основе статуса доминиона одному или двум
органам власти, являющимся правопреемниками, в соответст-
вии с решениями, принятыми в результате данного заявле-
ния», — заключил Маунтбеттен76.

«Я рад предоставленной мне возможности поговорить с вами
^прямую по радио из Нью-Дели, — сказал Джинна в тот вечер,
выступив после Маунтбеттена и Неру. — По-моему, впервые
сгпояа

неофициальному лицу предоставили возможность обратит^
народу по вопросам политики, используя это могучее ср^я *
коммуникации. Это хорошее предзнаменование, и я Наде30
что в будущем получу больше возможностей излагать вам сЬ'
взгляды и мнения напрямую — пусть они дойдут до вас, согг?И
тые дыханием жизни, а не в виде холодного газетного шрифт^Т
Какую радость, какую гордость он должен был испытывать
обращаясь из студии к миллионам слушателей, — настояпит
вице-король да и только!.	и

Речь Джинны имела умиротворяющее воздействие, и один
«эксперт» по «диалектике» Лиги заметил, выдавая желаемое за
действительное: «Это... означает мир»78. Однако пресс-секретарь
Маунтбеттена проявил больше осмотрительности: «Последними
словами Неру были «Джай Хинд!» [»Да здравствует Индия!»];
Джинна закончил словами «Пакистан зиндабад!»... сказанными

настолько сдавленным голосом, что кое-кто из удивленных слу-
шателей поначалу решил, что... [он] произнес «Пакистан зами-
рает!»

5 июня утром Маунтбеттен снова встретился с политически-
ми лидерами в своем кабинете за овальным столом, чтобы
обсудить с ними административные последствия раздела; в ка-
честве исходного документа была использована официальная
справка. «Джинна настойчиво объяснял, что оба государства
будут независимыми и равными во всех отношениях. Неру

отметил, что подход должен опираться на совершенно другую
основу: Индия во всех отношениях остается той же самой, и тот
факт, что откалывающимся провинциям предоставляется воз-
можность отделения, не должен нарушать работу правительства
Индии или ее внешнюю политику. Атмосфера накалялась»79.

Последнее заседание Всеиндийской Мусульманской лиги со-
стоялось 9-10 июня 1947 года в Нью-Дели, в великолепной
гостинице «Империал». Около 425 делегатов-мусульман собра-
лись в роскошном бальном зале с видом на сочные зеленые
газоны и пышный кустарник, отгороженные рядом королевских
пальм от широкой Кингс-вей. «Империал» был одним из тех
роскошных островков мира и покоя, которые долгие годы по-
зволяли проживавшим в Дели британцам чувствовать себя почти
как дома. Поначалу в тот жаркий июньский день казалось, что
Совет Лиги во время исторического обсуждения плана Маунт-
беттена тоже в полной мере насладится безмятежностью этого
цивилизованного убежища. Но спокойствие продолжалось не-
долго. Воинствующая мусульманская оппозиция из всех провин-
ций, правоверные муллы и могущественные землевладельЦ*1'
которые при разделе Пенджаба теряли больше всех, а так#е
торговые магнаты, для которых была невыносимой одна мысль
ередаче Калькутты индусским конкурентамг перешли на
° к протестУя против этого плана, называя его «предательст-
вам^ и «трагедией для Пакистана». Через безмятежный доселе
в0 Б вестибюль гостиницы ворвались хаксары, «размахивая
я^ьчами, или заостренными лопатами, выкрикивая: «Джинну
юла-1»* ’ пРе°А°лев ДО середины лестницу, что вела в бальный
с где заседали Джинна и Совет, прежде чем... национальные
^ардейцы Лиги сцепились с ними и оттеснили с лестницы.
Полиции пришлось пустить в дело слезоточивый газ, чтобы
прекратить беспорядок»80. Примерно пятьдесят хаксаров, веро-
ятных убийц, были арестованы; в вестибюле постояльцы гос-
тиницы «разбежались в разные стороны», а те, что были в

«обеденном зале, сидели за столиками со слезящимися глаза-
ми — по залу расползался газ. Однако мистер Джинна продол-
жал вести заседание, не обращая внимания на происходившее
на первом этаже. Нескольких демонстрантов, пробравшихся в
зал заседания, вскоре выдворили. На верхнем этаже отеля схва-
тились национальные гвардейцы Мусульманской лиги и хакса-
ры... крушили мебель и стеклянные панели... несколько человек
получили ранения», — сообщили утром агентства новостей81.

А в огромном зале Джинну провозгласили «Шахиншахом
Пакистана» на манер иранских шахов, но он тут же отказался
от этого царского титула, потребовав от своих сторонников
больше его не произносить и подчеркнув: «Я — солдат Пакиста-
на, а не его император». Хотя заседание проходило за «закры-
тыми дверями», вскоре по его окончании Патель переслал
Маунтбеттену «расшифровку стенограммы заседания, сделан-
ной предположительно шпионом Конгресса!»82. Совет Лиги
предоставил «председателю Каид-и-Азаму М.А.Джинне полно-
мочия по принятию основных принципов плана в качестве
коьтромисса и возложил на него полномочия по разработке всех
Деталей плана на принципах беспристрастности и справедливос-
ти. (1»зз [Курсив мой. — С.У.].

Резолюция Лиги «вызвала вой негодования» конгрессистской
прессы и «яростные письма протеста от Неру и Пателя» — они
высказали Маунтбеттену свои «опасения, что не смогут добиться
°т Комитета Всеиндийского Конгресса нужной резолюции, по-
скольку Лига не сделала однозначного заявления о том, что
принимает данный план в качестве соглашения»84 [Курсив
Мой. — С.У.]. Однако мусульманские фанатики пришли в еще
большую ярость из-за того, что Джинна в своей готовности
принять данный план далеко отошел от первоначальных требо-
ваний по Пакистану; Пакистанское Национальное движение
Рахмата Али в Кембридже объявило это «величайшим преда-
Джинна — творец Пакиг
тельством» «всего миллата (мусульманского сообщества)»
явило:	> и за.

«Теперь оно [сообщество] полностью предано, продаж
расчленено мистером Джинной, согласие которого с бритащ?0 и
планом разрушает основы всех его народов и стран и
будущего 100 миллионов его членов, проживающих на KmS?
ненте Диния... если [соглашение] не будет аннулировано п '
навсегда изуродует жизнь народа Пак, отравит существовав0
миллата в Динии и подвергнет опасности свободу Братства^6
всем мире... Мы будем бороться до конца... Мы никогда в°
отступим и не сдадимся... О нас никогда не скажут, что, когда
пришлось выбирать между величайшей битвой за миллат и
величайшим предательством... мы тоже последовали за Квислин-
гами и избрали предательство... Да здравствует Миллат\>№

Первое после объявления плана заседание переходного пра-
вительства чуть не привело к драке между Неру и Лиакатом
из-за того, что Джавахарлал назначил послом свою сестру, мадам
Пандит; тут Маунтбеттен воскликнул: «Джентльмены, какие у
нас могут быть надежды на мирный раздел, если первое же
обсуждение вылилось в столь неприглядную сцену?»86. Ответ,
естественно, был: «Никаких!»
zz

Цсфачи: «Лакис/пан Зиндабад!»
(7947)

20 июня 1947 года Законодательное собрание Бенгалии подав-
ляющим большинством голосов утвердило отделение провинции
от Индии. Через три дня Собрание Пенджаба проголосовало за
аналогичное кесарево решение межобщинной проблемы, пламя
которой уже пожирало большие районы в Лахоре и Амритсаре.
Законодательное собрание Синда тоже приняло — 33 голосами
против 20 — решение войти в состав Пакистана. «Таким обра-
зом, мы можем считать, что 15 августа состоится законное
образование Пакистана», — сообщал Маунтбеттен 27 июня1.

В тот же день 27 июня Джинна получил от вице-короля
приглашение принять участие — вместе с Неру и Пателем, а
также Лиакатом и Балдевом — в работе нового «разделительно-
го совета», которому предстояло заняться учреждением комис-
сий по согласованию границ. В комиссиях по разделу Пенджаба
и Бенгалии должны были заседать по четверо судей высшего
суда, два — от Конгресса и два — от Лиги. На пост председателя
этих комиссий Джинна предложил видного британского баррис-
тера, сэра Сирила Радклиффа. Радклифф никогда не бывал в
Индии, ни разу публично не выступал с суждениями по «индий-
скому вопросу», поэтому его кандидатуру приняли единогласно,
и теперь ему, имевшему право столь важного решающего голоса,
предстояло распорядиться судьбами миллионов индусов, сикхов
и мусульман. У Неру тесные связи Радклиффа с консерваторами
вызвали — правда, задним числом, — серьезные опасения, и он
потребовал, чтобы вместо Радклиффа окончательным арбитром
выступал федеральный суд, но Джинна был непреклонен. Рад-
клифф прибыл в Нью-Дели 8 июня, имея в своем распоряжении


ровно пять недель для того, чтобы установить новые межг
дарственные границы, которые станут предметом ожесточений'
споров между двумя странами и через которые в обе сторо*
устремятся потоки обезумевших от ужаса беженцев общ*1?
численностью примерно в 10 миллионов человек.	14611

Специальные комиссии занялись разделом армии и другие
структур огромного управленческого механизма, благодаря
торому Британская Индия функционировала на протяжении
девяноста лет. Маунтбеттен надеялся, больше того — рассчиты-

вал, что его попросят остаться в качестве единого генерал-гу-
бернатора обоих новых доминионов, дабы он олицетворял
преемственность их добрососедского сотрудничества и в то же
время способствовал справедливому окончательному перерас-
пределению общего достояния. Но Джинна не хотел и слышать
об этом, настаивая, что генерал-губернатором Пакистана должен
стать он сам. Он подозревал Маунтбеттенов в откровенной
поддержке Конгресса, зная об их тесных связях с Неру, и
поэтому опасался, что при Маунтбеттене Пакистан может по-
терпеть ущерб, если вообще не превратиться в нелюбимого
пасынка. Кроме того, Джинна остро чувствовал, что съедающий

его туберкулез скоро сведет его в могилу. Ему страстно хотелось
хотя бы ненадолго вкусить власти, достижению которой он отдал
столько сил. Как премьер-министр, он был бы обременен теку-
щими политическими и административными заботами, которые
предпочитал переложить на кого-нибудь помоложе. А вот гене-
рал-губернаторство поставило бы его в один ряд с Маунт-
беттеном, Эттли, Смэтсом и другими главами доминионов
Британского Содружества. То был, несомненно, единственный
пост, достойный Каид-и-Азама. Да и кому как не Джинне подо-
бало занять этот первый и единственный пост в сотворенном им
государстве?

«Хочу напомнить, что я сообщал Комиссии по Индии о том,
что Неру направил мне письмо с просьбой остаться в качестве
генерал-нубернатора Индии, — писал Маунтбеттен 4 июля. —
До моего отбытия в Лондон Джинна сказал: хотя, по его мнению,

два генерал-губернатора предпочтительней, чем один, он хотел
бы просить лично меня остаться в качестве верховного генерал-
губернатора, которому подчиняются два других»2. Получить на
это одобрение кабинета Маунтбеттен, понятно, не мог; тем не
менее он и весь его персонал продолжали требовать от Джинны
«ответа» на предложение о соединенном генерал-губернаторст-

ве, которое так стремились учредить.

Индия, как и Пакистан, нуждалась на первых порах в высших
британских офицерах, которые были способны возглавить все
три рода войск. После 15 августа фельдмаршал Очинлек еШе
«Пакистан Зиндабад!» (1947)
[арачи-

полгода оставался главнокомандующим армиями обоих
поЧ^Ионов. Неру, подобно Джинне, был вынужден опираться
ДоМ еКОторых британских губернаторов провинций; поэтому он
Иа Сложил сэру Джону Колвиллу (Бомбей) и сэру Арчибальду
^о(МадРас) послужить независимой Индии на старых постах,
никакие заявления и доводы Маунтбеттена не могли заставить
лжинну отойти от твердого решения стать прямым правителем
Пакистана. Маунтбеттены подвергли свои действия самому при-
дирчивому анализу, обсудили все «за» и «против» (последних
6удо значительно больше), несколько раз проконсультирова-
дись с Лондоном — и все же решили остаться в Нью-Дели почти
на год, как первоначально планировали.

«Представляя настоящий документ на третье чтение, — объ-
явил Криппс в палате общин 15 июля, открывая заключительные
прения по законопроекту о независимости Индии, — я пригла-
шаю палату к дебатам по индийскому вопросу, которым пред-
стоит стать последними... Законопроект положит начало... новой
и, будем надеяться, более счастливой эпохе»3. 15 августа 1947
года Эттли завершил эти действительно эпохальные дебаты
принятием закона о создании двух «самостоятельных доминио-
нов» — Индии и Пакистана. В пятницу 18 июля король Георг VI
скрепил новый закон своей чудодейственной печатью.

В середине июля Джинна провел пресс-конференцию, в ходе
которой «заверил» меньшинства своего новорожденного доми-
ниона в «охране и защите их религии, веры, образа жизни,
имущества и культуры. Они станут во всех отношениях полноп-
равными гражданами Пакистана... Аналогичный недискримина-
ционный подход... будет соблюдаться и Индией в отношении
национальных меньшинств... Мистер Джинна выразил искрен-
нюю надежду на то, что Индия и Пакистан будут поддерживать
дружеские, сердечные отношения»4.

«Я примирился с грядущей катастрофой, решив: будь что
будет, — записал в июле Пендерел Мун. — Предсказать катас-
трофу легко, но кто знает, какой она будет?.. Старший супер-
интендант полиции Дели на вопрос, что, по его мнению,
произойдет... ответил грубо, но выразительно: «Как только в
Пенджабе установят границу, у всех сикхов к западу от нее, а у
мусульман — к востоку оттяпают ...»5. До 14 августа тысячи
индусов и сикхов, веря, что Лахор отойдет к Индии, не озаботи-
лись своевременно вывезти самую ценную собственность из
столицы Пенджаба, а потому бросили большую часть того, что
имели, и, спасая жизнь, в панике ринулись на восток, когда
объявили о новой границе. В воскресенье 20 июля Маунтбеттен
прилетел в Лахор, чтобы просить Комиссию по разделу Пенджа-
ба о переводе в Симлу до 10 августа «второстепенных служа-


щих» нового правительства Восточного Пенджаба. Однако
щальный подарок Радклиффа хранился в тайне и стал извеП^0'
лишь в самый канун раздела и получения независимости 01611
Промежуточное коалиционное правительство в Нью>д

фактически бездействовало. Неру и Лиакат, встречаясь, удоД^1
ивали друг друга всего парой слов. На протяжении последив
лихорадочных недель, когда общее достояние субконтинента
крайней спешке делили как Бог на душу положит — так пода/
шие на развод остервенелые супруги за один вечер делят со*,
вместно нажитое добро, — временные администрации будущ^
Индии и Пакистана действовали каждая сама по себе. Джинна
уже назначенный генерал-губернатором, занимался продажей
домов: за особняк в Нью-Дели некий купец из марвари выложил
изрядные деньги, а консульство одной западноевропейской
страны приобрело бомбейское поместье на Малабарском холме.
Фатима распоряжалась упаковкой мебели и вещей — их следо-
вало отправить 7 августа, когда Джинне предстояло вылететь в
Карачи, чтобы подготовить их новый особняк к историческим
торжествам, назначенным на следующую неделю. Тем временем
Маунтбеттен тоже с головой погрузился в дела, имевшие для

адмирала флота жизненно важное значение:

«Я договорился и с Джинной, и с Неру, что их военные
корабли будут иметь английский военно-морской флаг на кор-
мовом флагштоке и флаг доминиона — на гюйс-штоке, а на
корабле генерал-губернатора будет официальный флаг генерал-
губернатора доминиона с королевской эмблемой и названием
доминиона. Когда я показал Джинне эскиз его нового флага, он
заявил, что передумал и намерен сам набросать проект флага с
собственной монограммой — он, к сожалению, не может допус-
тить, чтобы его корабли плавали под английским военно-мор-
ским флагом. Я бы задал ему по первое число, не появись в эту
минуту мои коллеги из Разделительной комиссии. Я однако
отправил Исмея, чтобы тот побыстрей привел его в чувство.
Джинна начал оправдываться, что я де понял его превратно и он,
разумеется, жаждет, чтобы военный флот Пакистана плавал под
английским флагом, и пустился в рассуждения о «морском
братстве»6.

Маунтбеттены пригласили Джинну и Фатиму на ужин в
пятницу 25 июля. Кемпбелл-Джонсон вспоминал: «На этом не-
официальном ужине для узкого круга были лишь гости дома и
несколько служащих Маунтбеттена. Джинна никому не давал
сказать и слова, разразившись серией очень длинных и большей
частью совсем не смешных анекдотов. Когда Маунтбеттен по-
пытался сгладить неловкость и заговорил с гостем, сидевшим
рядом, предоставив Джинне занимать леди Маунтбеттен очереД-
^п- «Пакистан Зиндабад!» (1947)
К^Ра

, историей, Джинна прервался на полуслове и встрял в их
я°йоБор: — «А вот эта' Дума*0» понравится Маунтбеттену». По
Рэкету, вице-король, как лицо, представляющее монарха, пер-
эТ1\ вХодит в обеденный зал и первым покидает его. Однако,
ВЬгда у^ин закончился, Джинна с сестрой поднялись из-за стола
К°иовРеМеННО с превосходительствами и вышли с ними
°месте»7. Теперь Джинна, конечно, считал себя не менее важной
БерСоной, чем лорд Маунтбеттен: ведь он стал генерал-губерна-
тором собственного доминиона, первым в истории уроженцем
Азии, достигшим столь высокого ранга во властных структурах
Британского Содружества.

Все правители княжеств знали, что до 15 августа должны

присоединиться к одному из двух доминионов, поскольку в этот
день лишатся британской опеки и защиты. Тем не менее, для
многих махараджей, навабов и низамов вопрос, к кому при-
мкнуть, оставался мучительной головоломкой. Жителей Бхопала
в Центральной Индии злило, что им предстоит влиться в доми-
нион, к которому их наваб испытывает сильнейшее отвращение.
Хуже всего, как выяснилось в дальнейшем, обстояло с Кашми-
ром и Хайдарабадом. Махараджа Кашмира индус Хари Сингх
решил не присоединяться ни к одному из доминионов: он
опасался, что Джинна по религиозным соображениям лишит его
трона, а Неру «ненавидел лютой ненавистью» из-за симпатий
Джавахарлала к социализму и демократических установок.
Низам Хайдарабада, раз уж нельзя было сохранить независи-
мость, склонялся к Пакистану. Но княжество со всех сторон
окружала Индия, 85% населения составляли индусы, и в резуль-
тате операции «Поло»* низама вынудили в сентябре 1948 года
присоединить его владения к Индийскому Союзу.

Махатма Ганди отправился в повозке в Ноакхали (Бенгалия),
чтобы попытаться накануне раздела успокоить межобщинные
страсти. К вящей радости Маунтбеттена, «Ганди объявил о
своем решении остаток жизни провести в Пакистане в заботах
о благе меньшинств. Джинну это выведет из себя, а Конгресс
вздохнет с облегчением, поскольку, как я уже говорил, в основ-
ном отрицательное, даже пагубное влияние Ганди подрывает
позиции единственного человека, кто прочно стоит на ногах, —
Валлабхая Пателя»8.

Размышляя, кого назначить своим первым главнокомандую-
щим, Джинна остановил выбор на генерал-лейтенанте сэре
Фрэнке У.Мессерви, командующем Северной армией Британ-
ской Индии. Мессерви представил Маунтбеттену «весьма тре-

* вторжение индийских войск на территорию княжества.


вожное» донесение, в котором предупреждал о том, что п
15 августа 1947 года силы, защищающие северо-западную °СДе
ницу Пакистана, немедленно сократятся с шестидесяти
батальонов до сорока пяти, из которых многие будут «в
винном составе». Для «снижения непосредственной опасности *
Мессерви предлагал призвать на сверхсрочную службу <
10000 демобилизованных мусульман из Пенджаба и пехотинп^0
пуштунов», в то же время предупредив Афганистан о недопу
тимости пересмотра границы9.

Утром 7 августа Джинна и Фатима вылетели из Нью-Дели Ва
вице-королевской «Дакоте». В аэропорту Карачи их встретили
тысячи восторженных сторонников; ликующий клич «Пакистан
зиндабад!» отразился от песков Синда и эхом прокатился над
Аравийским морем. По всем дорогам в Карачи устремлялись
потоки беженцев. Провинциальный порт в одночасье стал наци-
ональной столицей, население которой удвоилось за несколько
месяцев. Джинну приветствовали толпы, выстроившиеся вдоль
дороги почти на всем пути от аэропорта до особняка генерал-гу-
бернатора. Бывшей резиденции губернаторов Синда суждено
было стать последним домом Джинны. Поднимаясь по ступень-
кам белого викторианского особняка, он признался сопровож-
давшему его старшему лейтенанту флота С.М.Ахсану, который
был переведен из штата Маунтбеттена в подчинение Каид-и-
Азаму: «Представьте себе, я не надеялся увидеть Пакистан еще
при жизни. Нужно денно и нощно благодарить Бога за все, чего

мы достигли».

Два дня спустя новый губернатор Синда сэр Гулам Хидаятул-
ла, старый бомбейский товарищ Джинны, устроил в роскошном
отеле «Карачи» грандиозный прием в честь Каид-и-Азама. На
приеме Джинна обратился к присутствующим: «Да, я родился в
Карачи и на отмелях Карачи ребенком играл в стеклянные
шарики. В Карачи я ходил в школу... Будем друг другу верить...
Будем судить не по теории, а по практическим результатам.
Давайте все вместе — я вижу на этом грандиозном приеме
представителей всех классов общества, — давайте вместе рабо-
тать, а если понадобится, то и в две смены, чтобы сделать
Суверенное Государство Пакистан по-настоящему единым, по-
настоящему счастливым, по-настоящему сильным»10.

11 августа в Карачи состоялась первая сессия Учредительного
собрания Пакистана. Первым делом депутаты под гром аплоди-
сментов единодушно избрали Джинну председателем сессий.
Джинна взял слово и поблагодарил депутатов «за величайшУ10
честь, какую только могло оказать мне это верховное Собрание»
избрав своим первым председателем... Я искренне надеюсь»
что... нашими усилиями это Учредительное собрание станет
((Пакистан Зиндабад!» (1947)
tap04"'

ером для всего мира. Учредительному собранию предстоит
^^лнять две важнейшие миссии. Первая трудная и ответст-
р1Д1яаЯ задача — разработка будущей Конституции Пакистана.
0 пая миссия — исполнять функции полноправного и пол-
ночного верховного федерального законодательного органа
ттякйстана' ^ам пРиАется работать, засучив рукава...»11.

Потом он словно бы вдруг очнулся от сна и обвел взглядом
отный набитый зал — восторженные разгоряченные лица, все
одно обращенные к нему в ожидании ярких идей, распоря-
жений, указаний по всем, даже самым мелким вопросам стро-
ительства нового государства. «Вы ведь знаете — не только мы
сами дивимся, но, думаю, весь мир поражен беспримерной
ураганной революцией, породившей замысел создать и утвер-
дить на нашем субконтиненте два суверенных независимых
доминиона. Это действительно беспрецедентно, мировая исто-
рия не знает ничего похожего. Огромный субконтинент с его
пестрым населением становится ареной воплощения титаничес-
кого, неслыханного, беспримерного замысла...» Он сам еще не

до конца в это верил. Он победил. Самый высокий из всех судов
снова вынес вердикт в его пользу — Пакистану предстояло
родиться всего через несколько дней. Но что он будет собой
представлять? Как существовать? У Джинны никогда не хватало
времени тщательно обдумать детали, в конце концов, не доста-
вало и сил, некому было ему помочь. У него даже не было
времени заблаговременно написать текст хотя бы одного своего

выступления.

«В эту минуту я не готов высказать хорошо продуманное
суждение о нашей первой задаче в настоящем Собрании. Но
поделюсь некоторыми соображениями, что приходят на ум.
В первую очередь и прежде всего мне хотелось бы подчерк-
нуть — помните, что теперь вы являетесь суверенным законода-
тельным органом и наделены всеми полномочиями. Стало быть,
на вас ложится серьезнейшая ответственность за решения, ко-
торые вам предстоит принимать. В первую очередь мне бы
Хотелось отметить вот что... Все вы, уверен, согласитесь со мной,
нто первейшая обязанность правительства — поддерживать
закон и порядок, с тем чтобы государство обеспечивало надеж-
ную защиту жизни, имущества и религиозных верований своих
каждая.

Второе, что приходит мне в голову: одна из самых страшных
изв Индии... это взяточничество и коррупция. Настоящая отрава.
Их мы должны безжалостно уничтожить. Надеюсь, вы примете
Надлежащие меры, как только это станет возможно... Другое
проклятие — черный рынок... Знаю, спекулянтов часто ловят и
Наказывают. Их судят, а порой всего лишь штрафуют. Теперь


вам предстоит заняться черным рынком, ибо он — чудовищ
преступление против общества в нынешние тяжелые °е
когда нам постоянно грозит нехватка продовольствия...

лянт, я считаю, совершает самое страшное и вопиющее из вс
мыслимых преступлений. В сущности, спекулянты — люди
ющие, неглупые и, как правило, отвечающие за свои действи/
Я считаю, их следует наказывать по всей строгости, ведь
подрывают всю систему управления... по их вине массы людей
голодают, бедствуют и даже умирают.

Далее мне приходит на ум вот что. Мы опять же получили в
наследство... проклятие кумовства и злоупотреблений по слух*
бе. Это зло нужно искоренять без всякого снисхождения. Хочу
сказать со всей ясностью: я решительно не потерплю каких бы
то ни было злоупотреблений, кумовства, любого прямого или
косвенного давления... Мне известно, что некоторые не до конца
согласны с расколом Индии и разделом Бенгалии и Пенджаба.

Против этого приводится множество доводов, но теперь, когда

раздел — дело решенное, долг каждого из нас — законопослуш-
но следовать этому решению и с честью выполнять необратимое
и обязательное для всех соглашение. Но, как я говорил, вы

должны помнить, что свершившаяся великая революция не
имеет прецедентов в истории.

Вопрос, однако, в том, имелась ли реальная возможность
действовать по-другому, чтобы избежать случившегося. Раздел
был неизбежен. И в Хиндустане, и в Пакистане есть слои насе-
ления, которые могут с нами не согласиться, которым это может
не нравиться, но, по моему мнению, другого решения не было,
я убежден, что история в конечном счете его оправдает. Больше
того, реальный опыт нашего развития докажет, что это было
единственно возможным решением... Индийский Союз не смог
бы существовать ни в каком виде, а попытка его создать, я
считаю, закончилась бы чудовищной катастрофой. Возможно!
это суждение верно; возможно, нет; будущее покажет»12.

Казалось, он был не в силах отвлечься от этой ужасной
диллемы. Впервые он открыто подверг сомнению собственное
суждение, вслух задавшись вопросом — что если оно вдруг Аа
неверно? Он, вероятно, предчувствовал, что его мечта вот-вот
обернется своей изнанкой — реальным кошмаром трагеди?
раздела, тайфуном, поднятым «ураганной революцией»-
любом случае, — продолжал он столь нехарактерный для него
взволнованный монолог-размышление, которому внимали раС'
терянные муллы, пиры*, навабы, раджи, шахи и ханы, пытаЯС

* пир — старейшина; аскет, святой человек.
КаРачи:

^пустить и понять каждое его слово, — при разделе невоз-
116 «но было избежать вопроса о меньшинствах, остающихся в
** «дом доминионе. Это было неизбежно. Другого решения нет.
а пнам теперь делать? Если мы хотим превратить великое
сударство Пакистан в счастливое и процветающее, нам следу-
Г° полностью сосредоточиться исключительно на благополучии
Деления, особенно широких масс и бедняков. Если вы решите
*ействовать сообща, предав забвению прошлое и протянув друг
д угу руку дружбы, вы непременно преуспеете. Если измените
прошлое и начнете работать бок о бок, исполнившись понима-
ния! что кажАый из вас, независимо от принадлежности к той
или другой общине, независимо от отношений, существовавших
между вами в прошлом, независимо от цвета кожи, касты и веры,
является первым и последним гражданином нашего Государства
и имеет равные со всеми права, преимущества и обязанности, —
ничто не поставит границ вашим свершениям и успехам.

Этого нельзя переоценить. Мы должны приняться за дело,

исполнившись такого понимания, и с ходом времени все раздо-
ры между общинами большинства и меньшинства, между инду-
сами и мусульманами — потому что и среди мусульман есть
пуштуны, пенджабцы, шииты, сунниты и так далее, а среди
индусов брамины, вишнуиты, кшастрии, а также бенгальцы,
мадрасцы и прочие, — все раздоры исчезнут. Если желаете знать
мое мнение, то это было самым большим препятствием на пути
к обретению Индией свободы и независимости и, если б не это,
наши народы давным-давно были бы свободны»13.

Удивительный поворот на 180 градусов — словно он за ночь
превратился в прежнего посланца индусско-мусульманского
единства, которого любила Сароджини Найду. Его мысль обго-
няла слова, импровизированная речь теряла последовательность,
логика уступала место почти произвольным ассоциациям. Быть
может, все уже позади? Или только должно начаться?

«Вы свободны — свободны посещать храмы, свободны посе-
щать мечети и любые другие церкви в нашем государстве
Пакистан... Можете принадлежать к любому культу, касте, ве-
роисповеданию — государства это не касается... Мы начинаем
Во времена, когда не должно отличать или умалять одну общину
ПеРеА другой, одно вероисповедание или касту — перед друти-

Мы начинаем, исходя из коренного принципа, что все мы
^аждане, равноправные граждане одного государства. Анг-
лийскому народу со временем пришлось признать реальное
Положение дел и выполнять обязанности и нести бремя, возло-
женные на него правительством... Сегодня с полным правом
*<>Жно сказать, что в Великобритании больше нет католиков и
Ротестантов, а есть то, что там каждый человек — гражданин,
равноправный среди других... все они представители Ол^
нации»14.

О чем он говорил? Или он просто забыл, где находится? и
же ураган событий так его закрутил, что он принялся защищу
противную сторону? Он выступал за единую Индию — в
Пакистана — незадолго до того, как сотни тысяч ни
неповинных людей будут вырезаны, бросят свои дома, поля
родные могилы и в ужасе устремятся в вечное забвение иди
лагеря для беженцев на чужой стороне.

«И вот, — продолжал новоназначенный генерал-губерца.
тор, — я думаю, нам следует стремиться как к своему идеалу, и
вы увидите, как со временем индусы перестанут быть индусами
а мусульмане мусульманами, не в религиозном смысле, потому
что вера — личное дело каждого, но в политическом, как граж-
дане одного государства... Я буду всегда руководствоваться
принципами законности и справедливости, без всяких, говоря
политическим языком, предрассудков и неприязни или, другими
словами, без пристрастности и фаворитизма. Моими руководя-
щими принципами станут правосудие и беспристрастность, и я
уверен, что, при вашей поддержке и сотрудничестве с вашей
стороны, могу ожидать превращения Пакистана в одну из вели-
чайших стран мира»15.

Не успел Джинна завершить выступление на этой высокой
ноте, как до него и Лиаката Али дошел слух, что Радклифф
намерен «подарить» Восточному Пенджабу стратегически важ-
ный пенджабский район Гурудаспур, где большинство насе-
ления составляли мусульмане. Через Гурудаспур пролегала
единственная действующая круглый год дорога в Кашмир. Лиа-
кат предупредил Исмея, что мусульмане воспримут это «по-
литическое» решение как «серьезнейшее злоупотребление
доверием, чреватое угрозой для будущих добрых отношений
между Пакистаном и Великобританией»16. Однако Маунтбеттен
заверил его, что «решительно» отказался вникать «во все дела»»
связанные с демаркацией границ, и даже не видел окончатель-
ных карт, которые Радклифф передал в его канцелярию У#е
после того, как они с женой вылетели 13 августа в Карачи ДО*
участия в церемонии передачт власти: Маунтбеттену предстояло
официально поздравить новый доминион и передать приветст-
вия Его Величества.

Джинна и Фатима встречали Маунтбеттенов не в аэропорту
Карачи, а под сводами холла губернаторской резиденции, «Ра'
зукрашенной наподобие голливудской съемочной площадку
всех четверых снимали и переснимали в ослепительном свете и
шипящем пекле дуговых ламп»17. На банкете, который Джинн
дал вечером в честь Маунтбеттенов, он держался необьп#10
^ужденно». Лиакат и другие лидеры Лиги, слышавшие его
Несвязную речь в Учредительном собрании, настояли на том,
6е бы это выступление он зачитал по бумажке: на банкете
^оисутствовали весь дипломатический корпус и представители
Яровой прессы. Джинна встал, вставил в глаз монокль, развер-
нул листок и начал неторопливо и негромко читать: «Ваше
превосходительство, Ваше высочество, дамы и господа. С огром-
ным удовольствием я поднимаю этот тост за здоровье Его Ве-
днчества Короля»18. Текст тоста на английском принадлежал
самому способному из его молодых служащих, исполнение —
джинне, который зачитал этот текст слабым голосом с безуп-
речным аристократическим произношением: «Теперь я хотел бы
сказать, Ваше превосходительство лорд Маунтбеттен, сколь вы-
соко ценим мы ваши беззаветные усилия по воплощению в
жизнь политического курса и принципа, определенных планом
от 3 июня... Пакистан и Хиндустан вас никогда не забудут».
Возможно, Джинна все же вставил в текст «Хиндустан» и

настоял на этом, как впоследствии утверждали его сторонники,
считая, что соседнему государству такое наименование подходит
больше, чем «Индия» — в конце концов всего лишь искаженное
название главной водной артерии Пакистана, реки Инд.

Маунтбеттен, сидевший за столом между мисс Джинной и
бегумой Лиакат Али Хан, сообщил: «Обе подкалывали меня из-за
полуночной церемонии в Дели, заявляя, что не могут поверить,
будто ответственное правительство считается с предсказаниями
астрологов... Я не стал отвечать им тем же, хотя мог бы сказать,
что программу в Карачи понадобилось целиком поменять, пото-
му что Джинна забыл про Рамадан и был вынужден заменить им
же предложенный званый обед на ужин»19.

Утром 14 августа Джинна и Фатима проследовали в Учреди-
тельное собрание по тщательно охраняемой трассе: за несколько
дней до того Джинна и Маунтбеттен получили сообщение о том,
что сикхи намерены убить Каид-и-Азама в день провозглашения
независимости Пакистана. По обеим сторонам трассы выстро-
ились солдаты и полицейские, высматривающие возможных
убийц, однако машину генерал-губернатора встречали не вы-
стрелы, но громкие крики «Пакистан зиндабад!» и «Каид-и-Азам
зиндабад!» Маунтбеттены ехали следом в другом автомобиле.
В переполненном полукруглом зале Парламента Пакистана, где
раньше заседало Законодательное собрание Синда, лорд Маунт-
беттен тепло поздравил Джинну и огласил послание своего
Державного родственника, короля Георга, который приветство-
вал Пакистан в составе Британского Содружества. Джинна
Уступил с ответным словом, вновь зачитав текст, тщательно
составленный одним из подчиненных.


«Ваше превосходительство, я приношу благодарность р
Величеству от имени Учредительного собрания Пакистана и
себя лично. Я еще раз благодарю вас и леди Маунтбеттен °*
сердечные слова и добрые пожелания. Да, мы расстаемся дЛ?
зьями... и я заверяю вас, что мы питаем самые дружеские чувств'
к нашим соседям и всем странам мира»20.	а

«Когда Джинна закончил речь и сел, леди Маунтбеттен нежно
пожала руку мисс Джинне, — сообщал очевидец. — Джинна
холоден и замкнут как личность, но в то же время наделен
притягательным свойством — исходящей от него ауре природ
денного вождя почти невозможно противиться... Вот поистине
пакистанские монарх-император, архиепископ Кентерберий-
ский, спикер палаты общин и премьер-министр — в одном лице
внушающего трепет Каид-и-Азама»21.

Маунтбеттену не давала покоя мысль о возможном покуше-
нии на Джинну. Он рассудил, что, если генерал-губернатора и
попытаются убить, то, скорее всего, когда он будет возвращаться
в резиденцию в открытом автомобиле. «Понимаете, мне пришло

в голову, что я лучше всего смогу его защитить, если попрошусь
к нему в машину, — с улыбкой вспоминал Маунтбеттен. — Я-то
знал, что в этой толпе никто не рискнет застрелить меня.
К счастью, мой расчет оправдался. Однако, как только мы въе-
хали в ворота резиденции, Джинна похлопал меня по колену со
словами: «Слава Богу, мне удалось привезти вас живым!» Каково
тщеславие»22.

После ленча Маунтбеттены улетели в Нью-Дели на новую
серию празднеств по случаю обретения независимости — уже
Индией. Церемонии состоялись в здании Учредительного собра-
ния и в Красном Форте, где в полночь был поднят трехцветный
флаг Индийского Доминиона. «Много лет тому назад мы назна-
чили встречу судьбе, — обратился к нации Неру, — и вот при-
шло время исполнить обет... С двенадцатым ударом курантов,
когда мир погружен в сон, Индия пробудится к жизни и свободе.
Наступает минута, в истории крайне редкая, когда мы вступаем
из старого в новое и душа народа, долго томившаяся в немоте,
обретает дар речи»23.

Наутро «подарок» Радклиффа стал достоянием гласности.
Празднества кончились, и началась бойня. В Амритсаре и его
окрестностях отряды вооруженных сикхов убивали мусуль-
ман — всех, кого могли изловить. В Лахоре же и его окрестнос-
тях мусульманские банды, часто под личиной «полиции», резали
и растреливали индусов и сикхов. Составы с беженцами пускали
под откос, превращая вагоны в катящиеся гробы, погребальные
костры на колесах, кормушки для раздувшихся от обжорства
стервятников, которым в те последние августовские недели
^1Г «Пакистан Зиндабад!» (1947)
№РаЧ

талОсь больше человечины, чем их гнусным предкам — за
ВбК-

й Ганди в Бенгалии отметил День Независимости голодовкой,
понимал, что рождение доминионов-близнецов обрекло на

$я ^^довременную смерть массы людей. В Калькутте вся деловая
замерла в страхе на два дня, 15 и 16 августа. 16-ое
русские астрологи объявили «опасным днем», так что ни один
рующий брахман не осмелился выйти из дома. «Махасабха»

В^весила черные флаги в знак протеста против раздела, рассек-
шего живое тело Матери Индии, Аханд Хиндустан. Охваченные
паникой калькуттские мусульмане бежали, таились, прятались,
«в поисках убежища толпами стекались в преимущественно
мусульманские городские кварталы, — докладывал генерал Та-
кер, — оставленные без помощи, без руководства, вынужден-
ные сами себя защищать». Главный город Восточной Индии
вернулся к нормальной жизни лишь после того, как Ганди
объявил бессрочную голодовку, чтобы остановить убийство не-

винных.

Рамадан, мусульманский месяц поста и воздержания, кончил-
ся 18 августа. По случаю праздника Ид Джинна обратился по
радио с посланием к своему народу. Он сказал: «Этот день
веселия во всем мусульманском мире наступил сразу же за
рождением нашего национального государства, поэтому такое
совпадение исполнено для всех нас особого смысла и радует
нас... Я горячо молю Всемогущего Господа, чтобы он сделал всех
нас достойными нашей многовековой истории и дал нам силы
превратить Пакистан в истинно великое государство среди всех
государств мира. Мы, несомненно, добились Пакистана, но это
пока что всего лишь начало конца. На нас легли великие обяза-
тельства, и столь же великими должны быть наши решимость и
усилия их выполнить»24.

Но силы ему изменили. Для того, чтобы заниматься делами,
ему требовались все более долгие периоды отдыха в западном
Крыле губернаторской резиденции, в его уединенных покоях,
кУАа допускались лишь Фатима, секретари и прислуга.

Фатима прекрасно все понимала. Ближе нее у Джинны не
было никого, поэтому она видела, что «даже час своего торже-
Ства Каид-и-Азам встретил, будучи серьезно больным... Я наблю-
Мла [это] с болью и жалостью. Он почти ничего не ел и даже
тратил способность усилием воли погружать себя в сон. Все это
с°впало с известиями о чудовищных случаях резни, изнасило-
Ваний, поджогов и грабежей по обе стороны границы. Он
**аЧинал день с того, что за завтраком обсуждал со мной случаи
весового убийства. Нередко у него на глаза навертывались
с^езы, и он украдкой осушал их носовым платком...


Q

Требовалось разработать конституцию, и он занимался
когда только мог... Он лихорадочно трудился, чтобы укпе**1*1'
Пакистан. Конечно же, он совсем не думал о своем здоровь 111111
кашель и немного повышенная температура начинали тп еГ°
жить меня все сильнее. После моих настойчивых просьб °'
согласился показаться своему личному врачу, доктору Рахма °Н
который поставил диагноз — легкий приступ малярии. Каид '
он питал отвращение к медицине — возразил... «у меня^Г
малярия, а простое переутомление». На предложение сделав
передышку он сказал как отрезал — «Мне слишком многое над
сделать»25.	Чй,°

На самом деле у него была не малярия, а туберкулез, к
которому вскоре прибавился рак легких.

Его рабочий день в Карачи обычно начинался в 8.30 утра. Он
садился за большой письменный стол, на котором его ожидала
стопка документов. Как вспоминал адъютант Каид-и-Азама, бри-
гадир Хусейн, Джинна всегда имел под рукой «жестянку сигарет
«Крейвен-Эй»* , а на столе держал коробку «первоклассных
кубинских сигар, чей аромат пропитал комнату наряду с запахом

сигарет».

Все, разумеется, знали, что Джинна — человек экономный,
однако с образованием Пакистана у него, возможно, появилось
больше причин, чем когда-либо, беречь каждую рупию. Он
сказал бегуме Шах Наваз, что обнаружил «всего двадцать кроров
[200 миллионов] рупий в государственной казне, а на столе —
неоплаченные счета почти на сорок кроров»26. Индия, со своей
стороны, не спешила расстаться со значительными денежными
фондами, которые Пакистан должен был получить по условиям
соглашения о разделе совокупного достояния Британской Ин-
дии. Пателю и Балдеву особенно претило то, что Пакистан
получит средства на «вооружения» для войны с Индией — в
Пенджабе, Синде, Кашмире, Бенгалии или где-то еще.

Джинна понимал, что положение Пакистана внушает не
меньшие опасения, чем состояние его собственного здоровья. 24
августа 1947 года он выступил с заявлением для печати, в
котором призвал сохранять спокойствие перед лицом «серьез-
ной обеспокоенности», вызванной ежедневно поступающими
известиями об «актах насилия» над мусульманами в индийском
Восточном Пенджабе. Он заверил свой народ в том, что Паки-
стан делает все возможное «для оказания жертвам помощи и
поддержки» и эвакуации мусульман из районов и княжеств, где
царит террор.

* марка дорогих английских сигарет.
лгпг «Пакистан Зиндабад!» (1947)
fCapa4Ut

В один из последних дней августа мэр и городские советники
ачи преподнесли своему Каид-и-Азаму «приветственный
^аРес» на пергаментном свитке в серебряном футляре. Церемо-
состоялась в Старой Ратуше, недалеко от дома, в котором
длинна появился на свет. В ответном слове Джинна сказал, что
н горА за жителей Карачи, которые «сохраняют ясную голову
° живут в мире», тогда как в других точках субконтинента
происходят серьезные «беспорядки». Чиновники, беженцы, ра-
бочие и торговцы с их товаром и капиталами наводнили Карачи;
они прибывали со всех сторон света морем, по воздуху и по
суще. Над дорогами к Карачи висели облака пыли. Стоимость
имущества достигла запредельных высот, спрос на товары и
услуги резко взвинтил цены. В родном городе Джинны бум
приобрел небывалый размах. В то время как Пенджаб после
раздела хирел и корчился в муках, Синд вступил в период
расцвета; первое место по темпам роста и развития занимал сам
Карачи. Флрт Пакистана, состоявший поначалу из одного фре-
гата и нескольких минных тральщиков и катеров, базировался
в Карачи: Читтагонг все еще оставался поселком с керосиновы-
ми фонарями на улицах; у пирса этого «порта» могли при-
швартоваться одновременно всего два судна, да и сам пирс
представлял собой пристань Британского яхт-клуба Восточной
Бенгалии, единственного здания в Читтагонге, имевшего свой
электродвижок.

Расстояние между Карачи и северо-восточной границей по-
зволяло городу процветать без помех, тогда как близость Лахора
к этой границе превратила его в человеческий отстойник. Бес-
конечные толпы бездомных беженцев наводнили Лахор; похо-
жая картина наблюдалась в Амритсаре и Дели. Больные и
умирающие принесли с собой свои беды, немощи, нужды и
нищету; их лохмотья кишели паразитами. В Лахоре катастрофи-
чески не хватало жилья — поджигатели спалили две трети
жилых домов; в реках и водоемах, снабжавших город водой,
плавали разложившиеся трупы — источник всевозможной
смертельной заразы. Просторные мечети и некогда прекрасные
сады, разбитые еще во времена Моголов, были превращены в
переполненные лагеря для бежавших от сикхов мусульман. «Ко
всеобщему удивлению»27, Джинна в конце августа прибыл в
Лахор на созванное Маунтбеттеном заседание Смешанного
индо-пакистанского совета обороны. Ни запрет лечащего врача,
ни повышенная температура не смогли помешать Каид-и-Азаму
прилететь в столицу Пенджаба, чтобы собственными глазами
увидеть, как страшно она пострадала со времени его последнего
посещения. Накануне провозглашения независимости Джинна
назначил бывшего губернатора Синда, сэра Френсиса Мьюди,


губернатором Пенджаба, сместив с поста сэра Айвена
са. В Лахоре Джинна жил в резиденции губернатора: ему д?1'
вился Мьюди.

Джинна настоял на роспуске Пенджабского погранично
соединения, сформированного месяцем раньше по приказу
унтбеттена: как показали последовавшие затем трагические с**
бытия, это формирование численностью в 50000 человек
оказалось практически бесполезным. Каид-и-Азам пожелал
чтобы мусульманский контингент соединения находился в Па-
кистане — на случай, если в ближайшем будущем он вдрур
понадобится. Кашмир все еще надеялся сохранить независи-
мость; махараджа колебался и выжидал, и эта тактика впослед-
ствии дорого обошлась его безгласным подданным, три четверти
которых составляли мусульмане. Хайдарабад тоже отказался
стать частью Индии. В начале сентября «разведслужба» Кон-

гресса донесла, что правительство низама пытается «закупить
оружие у Чехословакии и вообще основать собственное незави-
симое государство»28. Соответствовало это истине или нет, но
Джинна надеялся уговорить Хайдарабад вступить в тесный союз
с Пакистаном, а то и войти в его состав.

Мир Лайк Али, хайдарабадский финансист и будущий пре-
мьер-министр, самый доверенный приверженец Джинны в
ближнем окружении низама, вспоминал:

«Мы не раз обсуждали план создания Пакистана... и что ждет
остальных мусульман и мусульманские штаты, в первую очередь
Хайдарабад. Однажды в начале сентября [1947 года] мне позво-
нили из Карачи... Генерал-губернатор... сообщил, что включил
меня в первую пакистанскую делегацию на сессию Генеральной
ассамблеи ООН и что делегация вылетает через несколько
дней... Я робко возразил, что... завален делами и уместней отпра-
вить вместо меня кого-нибудь из пакистанцев... Я встретился с
мистером Джинной в Карачи, и он первым делом разъяснил мне,
что Пакистану... крайне нужны деньги... Он был осведомлен о
моих личных связях в финансовых кругах... Соединенных Шта-
тов и некоторых европейских стран... Он сказал, что Пакистан
готов согласиться на любые разумные условия и предложить
quid pro quo', лишь бы это не затрагивало его с трудом обретен-
ной независимости... возвратившись в конце октября, я умуд-
рился слетать в Лахор. Джинна был болен и лежал в постели.
Врачи никого к нему не пускали, но мне разрешили пробыть у
него полчаса. Я кратко обрисовал ему ситуацию... Пакистан
столкнулся еще с одной трудной проблемой... Индия, вопреки

* quid pro quo (лат.) — услуга за услугу; компенсация.
лащению, отказалась выплатить [Пакистану] его долю... из
с°ГаСов наличных денег Резервного банка, составляющую сумму
заоЯдка 55 кроров [550 миллионов] рупий. На текущие расходы
П негпочти не осталось, положение было просто безвыходным.
Индиярассчитывала, что один этот первый удар прикончит
Пакистан. Не мог бы Хайдарабад или лично низам предоставить
Пакистану заем, достаточный, чтобы выйти из кризиса?..

В тот день я единственный раз в моей жизни видел мистера
джинну расчувствовавшимся. Он спросил, видел ли я... бежен-
цев, когда ехал из аэропорта. Разумеется, видел. Говоря о стра-
даниях народа, он прослезился... Вскоре низам санкционировал
заем в размере 20 кроров рупий. Мистер Джинна не замедлил
обнародовать, что Пакистан получил взаймы от Хайдарабада
означенную сумму и... справился с финансовыми трудностями...
Индийские лидеры пришли в дикую ярость»29.

Джинна также направил Испахани в Соединенные Штаты в
качестве посла Пакистана и заместителя сэра Мохаммеда За-

фруллы Хана, тогдашнего главы делегации Пакистана в ООН и
будущего министра иностранных дел. Испахани за 150000 дол-
ларов приобрел в Вашингтоне дом для «Представительства»
Пакистана, а в середине сентября отправил Джинне из Нью-
Йорка письмо с сообщением о «переговорах с руководством
«Дженерал моторе», которое приняло ваш заказ на суперлиму-
зин «Кадиллак» к срочному выполнению... «Дженерал моторе»
заверили, что обеспечат доставку автомобиля в Карачи при
первой возможности в обход ранее зарезервированных перево-
зок... Что касается специального самолета, я и мои знакомые

связались с редом ведущих производителей... Надеюсь, вы пре-
бываете в добром здоровье»30.

Суперлимузин цвета «черная зелень» стоил 6000 долларов.
Переоборудованная модель самолета Б-23 «Бичкрафт» обошлась
бы дороже, чем здание посольства, поэтому Джинна выбрал
«Викинг Армстронг», цена которого была «в пределах разумно-
го»3^

В сентябре Джинна приказал Лиакату перевести секретариат
кабинета министров в Лахор, а через месяц прилетел туда
сам, поскольку отношения с Индией настолько ухудшились, что
приобрели характер «войны»32. Враждебно настроенные сикхи
пропускали вооруженные «автоколонны» с мусульманами-бе-
женцами из Индии через свои земли лишь по особому указанию
Неру и в сопровождении индийской «охраны». В середине сен-
тября Исмей прилетел в Карачи. Он пробыл там двое суток, из
которых не менее одиннадцати часов потратил на встречи с
Джинной. Исмей доложил, что стал «первым гостем в резиден-
ции генерал-губернатора после 15 августа» и так расположил к
себе Джинну, что тот назвал его «славным парнем»33 q
отчет Исмея Неру содержал и весьма тревожные сведГ^0
«Конгресс приводит Джинну в ярость, он, по его словам, никНИя:
не мог понять природу их ненависти и начинает склонят?^
к тому, что отстоять [Пакистан] в борьбе — еАинствентСя
выход».

Наваб-мусульманин Джинагадха, маленького княжества я
полуострове Катхиявар, присоединился к Пакистану, хотя ега
княжество имело границу только с Индией, а значительно0
большинство населения составляли индусы. Наваб не разби°
рался в политике, но его проницательный министр, синдский
землевладелец сэр Шах Наваз Бхутто (предприимчивый отец
будущего премьер-министра Пакистана Зульфикара Бхутто)
составил и лично передал Джинне договор и протокол о присо-
единении. Узнав о «предательстве» Джинагадха, Патель и Неру
пришли в бешенство и уже в ноябре ввели в княжество войска,
после чего посадили придворных из мусульман вроде Бхутто на
корабль и отправили из порта Веравал в Карачи, поставив тем
самым их капиталы и таланты на службу Пакистану.

В конце сентября Джинна обратился непосредственно к кол-
легам в Британском Содружестве с просьбой помочь разрешить
гибельный спор между Пакистаном и его самым близким сосе-
дом. Потоки беженцев по-прежнему заливали Пенджаб, и каж-

дая новая волна приносила очередные леденящие душу рассказы
о зверствах. Эти рассказы разжигали ненависть мусульман на
Северо-Западе, где часто раздавались призывы отомстить «не-
верным». Боль накаляла страсти, возбуждала жажду возмездия,
топила осмотрительность в море горькой ярости. В это время в
Карачи побывал постоянный заместитель министра по делам
Британского Содружества сэр Арчибальд Картер. Его депеши
заставили Лондон наконец осознать, что просьба Пакистана
вызвана настоятельной необходимостью и угроза индо-паки-
станской войны вполне реальна. Лиакат прилетел в Дели и
провел несколько суток в резиденции Маунтбеттена как гость
генерал-губернатора. Перед тем, как вернуться в Пакистан, он
многозначительно сказал Исмею: «Пусть Индия попробует пред-
принять военную акцию — увидите, что получится»34. Исмей
понял, что прозрачная угроза Лиаката имеет прямое отношение
к Кашмиру. В начале октября начальник штаба Маунтбеттена
вылетел в Лондон; по пути он еще раз переночевал у Джинны в
Карачи. В тот день, 2 октября, Ганди исполнилось семьдесят
шесть лет.

Махараджа Кашмира сэр Хари Сингх выжидал, но тем вре-
менем подписал с Пакистаном «мораторий», по условиям кото-
рого нефтепродукты и другие жизненно необходимые припасы
ХДР°Ч

оЛясали доставляться в этот самый северный район Южной
1,Р°й по пакистанским дорогам, важнейшим транспортным ар-
^31иям, связывающим Кашмир с внешним миром. Хари Сингх
что время истекает. Первыми восстали крестьяне-му-
ш>мане южной провинции Пунч. В сентябре и начале октября
С^кистанские мусульмане, их соседи, переходили границу,
^обы помогать единоверцам сдерживать натиск войск, которые
ЧяХараАжа послал подавить восстание. В середине октября
Пакистан прекратил все поставки и перевозки в Кашмир,
g ответ Нью-Дели принял решение «заполнить брешь, попытав-
шись доставить соль, керосин и сахар» в «заблокированный»
Сринагар35.

23 октября грузовики и джипы армии Пакистана (британско-
го производства) пересекли границу с Кашмиром и направились
на восток к Сринагару по шоссе Музаффарабад-Барамула, имея
на борту около 5000 вооруженных пуштунов из северо-западных
пограничных племен африди, вазири и махсуд. Это «вторжение»
Пакистана в Кашмир официальные власти долгое время имено-
вали чисто «добровольческой» акцией, которую «спонтанно»
предприняли возмущенные «племена», поспешившие на выруч-
ку своим угнетенным мусульманским братьям. Однако водители,
горючее и машины едва ли были характерным явлением племен-
ного образа жизни, а британские офицеры, как и пакистанские
чиновники, были в курсе дела и на всем пути следования
колонны по северу Пакистана поддерживали, хотя, возможно,
непосредственно не организовали и не спровоцировали эту
отчаянную октябрьскую операцию, в результате которой Паки-
стан, вероятно, рассчитывал присоединить к себе Кашмир, тем
более что — деталь весьма символичная — имя штата начина-
лось с буквы «К», стоящей в середине названия нового государ-
ства. Ночью 24 октября в Нью-Дели пришло неофициальное
сообщение о том, что налетчики захватили и сожгли Музаффа-
рабад, а наутро командование пакистанской армии официально
уведомило военное руководство братского доминиона: «добро-
вольцы из племен» «вошли» в Кашмир, «их передовой отряд...
находится всего в 35-40 милях от Сринагара»36. Тем же суббот-
ним утром Маунтбеттен созвал чрезвычайное заседание ин-
дийского Совета обороны, который принял решение срочно
мобилизовать и перебросить в Сринагар все свободные войска
и самолеты. В.П.Менона отправили самолетом через Гималаи,
чтобы он попытался убедить Хари Сингха немедленно подписать
соглашение о вступлении Кашмира в состав Индии. Менон
возвратился рано утром 26 октября и доложил Маунтбеттену,
Пателю и Неру, что махараджа «вконец растерялся» и не спосо-
бен «ни на что решиться». Однако премьер Кашмира М.Ч.Ма-
Цса^

хаджан (впоследствии верховный судья Индии) оказалс
приимчивым» к доводам Менона и вместе с ним прнл
Нью-Дели, где встретился с Неру и Пателем.	в

Махаджан вспоминал: «Я попросил о немедленной во
помощи на любых условиях». Он требовал от Неру: «Дайт^0^
столько подразделений, сколько нам требуется. В обмен на^
гласие [присоединиться к Индии] передайте Народной пап-п?
столько полномочий, сколько сочтете нужным. Армия долзк
вылететь нынче вечером и спасти Сринагар, в противном слу^
я отправляюсь в Лахор для переговоров с мистером Джинной»з$
Махаджан вспоминал, что Неру «расстроился» и «рассердился»
при упоминании о Джинне и предложил премьеру «уйти», ц0
Патель задержал его, прошептав: «Разумеется, Махаджан, ни в
какой Пакистан вы не отправитесь». Да и шейх Абдулла, нахо-
дившийся в соседней комнате (разговор происходил в доме
Неру) и, видимо, «слышавший» пререкания, передал через слугу
«слово» в поддержку требований Махаджана, что разом изме-
нило «настроение» Неру.

Наутро Совет обороны снова собрался и принял решение
перебросить по воздуху из Дели в Сринагар Первый сикхский
полк. «Рано утром 27-го, — записал Махаджан, — я услышал гул
самолетов, пролетавших над домом сардара Балдева Сингха
[Махаджан ночевал у Сингха]: солдаты летели в Сринагар.
Около 9 утра я получил сообщение... из Сринагара, что войска
приземлились и задействованы. Узнав об этом, я вылетел в
Джамму с мистером В.П.Меноном... Мы встретились во дворце
с Его высочеством [накануне вечером Хари Сингх приехал из
Сринагара в своем «Винтер кэпитал»]... После недолгого обсуж-
дения подписали официальные бумаги, и мистер Менон отбыл
с ними в Нью-Дели... Я остался в Джамму. Мы были на волосок
от гибели».

В автобиографии Махаджана рассказ о цепочке этих крайне
важных событий разительно отличается от их версии в изложе-
нии В.П.Менона и других лиц из ближнего окружения Неру и
Пателя и связанных в то время с индийским правительством.
Менон утверждает, что подписание «акта о вступлении» Каш-
мира состоялось до отправки индийских войск в Сринагар38, то
есть прямо противоположное тому, что пишет Махаджан. Ис-
тинная последовательность событий представляет более чем
чисто академический интерес, поскольку притязания Индии на
Кашмир основывались, с юридической точки зрения, на наличии
законного акта о вступлении до переброски военной части по
воздуху в Кашмирскую долину. Маунтбеттен, разумеется, пони-
мал, что «возникнет серьезная опасность того, что Пакистан
направит свои войска», и если это произойдет, то армии двух
Британского Содружества, обученные британскими офи-
и под их командованием, впервые в истории сойдутся
Р е боя. Более позорного, более чудовищного и нетерпимого
еР1ПеНИЯ Маунтбеттена его «последнего тайма в Индии»39
возможно было представить, он был просто обязан перевер-
землю и небо, но не допустить столь трагической развязки,
менее чем за сутки действительно перебросил в делийский
эпопорт более сотни военных и гражданских транспортных
самолетов, посадил в них лучший в Индии сикхский полк и
заправил горючим, так что самолеты были готовы взлететь до
рассвета 27 октября. Не хватало лишь одного — подписанного
договора о вступлении Кашмира в состав Индии, каковой дого-
вор, как Маунтбеттен справедливо докладывал своему царствен-
ному родственнику, «полностью упорядочит положение и сведет
до минимума риск вооруженного конфликта с Пакистаном.
Ниже я остановлюсь на том, как нам повезло, что такой договор
был принят»40. Кризисная ситуация, с которой Маунтбеттен
столкнулся в эту последнюю ужасную неделю октября, естест-
венно, исключала такую роскошь, как проведение референдума

или плебисцита. Пуштуны жгли, грабили, насиловали, расстре-
ливали — и все это на расстоянии дневного марш-броска до
Сринагара, где сотни тысяч людей были практически беззащит-
ны. Как точно сформулировал Маунтбеттен, «время, конечно, не

дало нам возможности сначала выяснить волю народа», а уже
потом перебросить полк защитников через стену Гималаев,
разделяющую Сринагар и Дели. И могло ли время позволить
другую роскошь — чтобы нерешительность деспотичного маха-
раджи, который «вконец растерялся» и бежал из Сринагара,
бросив собственных подданных на произвол судьбы хуже смер-
ти, стала помехой на пути их спасения?

«Уже после того, как решение было принято, лорд Маунтбет-
тен и трое британских главнокомандующих индийской армией,
авиацией и флотом указали на риск, сопряженный с проведени-
ем операции, — сообщал В.П.Менон. — Но Неру заявил, что
единственная альтернатива отправке войск — это резня в Сри-
нагаре, за которой последует великая межобщинная бойня в
Индии. К тому же налетчики наверняка истребили бы находив-
шихся в Сринагаре британцев, поскольку ни пакистанский глав-
нокомандующий, ни верховный главнокомандующий не имели
возможности оградить их от смерти»41. Мог ли лорд Маунтбеттен
поступить по-иному и пренебречь столь зловещими предупреж-
дениями, опасностью и рекомендациями? Промедление хотя бы
на один час могло сорвать эту весьма рискованную операцию.

Как только генерал-губернатор Джинна узнал 27 октября о
переброске самолетами индийских войск в Сринагар, он отдал
Джинна - творец Пакц^
генералу сэру Дугласу Грейси, «временно исполнявшему»
занности главнокомандующего (генерал Мессерви находлл°6я"
отпуске), приказ «ввести в Кашмир две пакистанские бригадЯ в
одну из Равалпинди, вторую из Сиялкота. Последней предсг
дойти до Джамму, захватить город и взять в плен махарад^0
Равалпиндская бригада должна была продвинуться до Сринаг^'
и его оккупировать»42. Этот стратегический ход мог бы отда^
Кашмир Пакистану и спасти Сринагар от «самоуправства пл^
мен». Однако генерал Грейси отказался выполнить приказ свое"
го генерал-губернатора, заявив Джинне, что «не готов отдать
распоряжения, которые наверняка поведут к вооруженному
конфликту между двумя британскими доминионами и уходу
британских офицеров, без санкции верховного главнокоманду-
ющего [фельдмаршала Очинлека]»43.

В это время Джинна, недавно прилетевший в Лахор из Кара-
чи, жил в доме Мьюди. Губернатор провинции позвонил Грейси
и говорил с ним «в агрессивном и оскорбительном тоне», требуя
объяснить, «какого черта Грейси не выполняет приказа мистера
Джинны. При чем тут верховный главнокомандующий? Какое
имеет значение, уйдут ли британские офицеры? Разве он не
может послать войска без британских офицеров? Мистер Джин-
на настаивает, чтобы приказ по армии был отдан незамедлитель-
но». На другой день Грейси информировал Очинлека, что у него
сложилось впечатление, будто «Мьюди был пьян», а Маунтбет-
тен, докладывая королю об этом малоприятном инциденте, при-
совокупил, что сэр Френсис, судя по всему, «верен своей
недоброй славе», В час ночи 28 октября генерал Грейси доложил
Очинлеку по телефону из Равалпинди, что «получил от Джинны
распоряжения, которые в случае их исполнения вызовут приказ
«Отбой»44. Очинлек телеграфировал об этом в Лондон своим
начальникам штабов. Приказ «Отбой» означал автоматический
уход из армии доминиона всех британских офицеров.

В судьбоносное утро 28 октября «Ок» вылетел из Дели в
Лахор, где его встретил в аэропорту Грейси, сообщивший, что
распоряжения, которым он не подчинился, были тем не менее
отданы пакистанским войскам, которые получили приказ «за-
хватить Барамулу и Сринагар, а также перевал Банихал и про-
двинуться в Мирпур, район Джамму»45. Очинлек сообщил в
Лондон, что они с генералом Грейси тут же отправились к
Джинне, чтобы объяснить «со всей ясностью положение vis-a-
vis* британских офицеров. Грейси также подчеркнул слабость
пакистанской армии, а я указал на непредсказуемость последст-

* здесь: в отношении (франц.).
. «Пакистан Зиндабад!» (1947)
КаРача'

о0руженного вторжения на территорию Индийского Со-
si^1 ® адовым станет внезапное насильное присоединение Каш-
Юза’ Маунтбеттен сообщал о решающем поединке Очинлека
’^икйняы в Лахоре: «В споре с Джинной он опирался на то, что
** иеМ Индией в свой состав Кашмира столь же правилен и
оректен в правовом отношении, сколь и прием Джинагадха в
став Пакистана; что Индия имеет полное право направить, по
С°осьбе махараджи, в это княжество войска; и что армия Паки-
стана крайне слаба и без британских офицеров практически
^боеспособна»46. К вечеру своего самого долгого дня на индий-
ской службе Очинлек смог доложить, что Джинна «отменил
распоряжения».

Е 1 ноября 1947 года Маунтбеттен и Исмей, без Неру, вылетели
в Лахор для встречи с Лиакатом, который принял их в спальне:
у него было резкое обострение язвенной болезни.

7 «Он сидел в постели, обернув ноги пледом, вид у него был
совсем больной... Для начала я ознакомил Лиаката с копией

заявления, подписанного командующими трех родов войск ин-
дийской армии... чтобы развеять сложившееся у членов па-
кистанского кабинета убеждение, будто Индия запланировала
направить войска в Кашмир еще до набега племен... Затем я
объяснил... ситуацию вокруг Джинагадха... и Кашмира, какой я
ее представлял. Я привел те же доводы, какие позже изложил в
развернутом виде Джинне, с которым встретился во второй
половине дня. Суть ответа Лиаката сводилась к тому, что маха-

раджа создал... опасную ситуацию, позволив своим индусам, в
первую очередь войскам княжества, учинить расправу над му-
сульманами, особенно по обе стороны границы с Джамму...
Лиакат выглядел очень подавленным и едва ли настроенным
предпринять новые усилия, чтобы предотвратить войну. Исмей
и я, как смогли, постарались его ободрить... он весьма тепло
попрощался с нами»47.

От Лиаката Маунтбеттен и Исмей отправились на ленч с
Джинной, после чего прошли с Каид-и-Азамом в его кабинет,
«где на протяжении трех с половиной часов вели крайне напря-
женную и насыщенную беседу, главным образом о Кашмире...
Я передал Джинне еще одну копию заявления командующих
Родами войск о событиях... он выразил удивление необычно
Коротким сроком, за какой мы сумели организовать переброску
войск в долину Сринагара... Недовольство Джинны вызывал в
основном тот факт, что правительство Индии не поставило
своевременно в известность правительство Пакистана об акции
в Кашмире. Я возразил, отметив, что Неру направил Лиакату
Али Хану телеграмму еще 26 октября, как только решение об
отправке войск было принято... Исмей согласился с тем, что
правительство Пакистана следовало поставить в изв

можно раньше... Насколько он [Исмей] помнил, НепуСТНостьКак
28-го, что держит Лиаката Али Хана в курсе происхКазал ему
Если же этого не было сделано, то исключительно ЦоХОА^ЩегоУ
ти из-за стремительного развития событий, а не пот*0111*10^
Индии требовалось что-то скрывать.	ОМУ» чт0

Джинна проверил в своем досье и сказал, что тел
поступила уже после того, как войска приземлились, и в^)а?1Ма
было и намека на предложение о сотрудничестве обоих до*^ Не
онов в данном вопросе — она просто сообщала о присое/щн***111
[Кашмира] и высадке войск. Само присоединение, продол»111
он, не является bona fide*, поскольку опирается на «обман^
насилие», и Пакистан его не признает. Я попросил объяснить
почему он использовал слово «обман» — ведь махараджа имел
полное право, как то признал Пакистан в официальном заявле-
нии по Джинагадху... принять решение о присоединении. В силу
этого оно безупречно и действительно с правовой точки зрения
Джинна возразил, что присоединение завершило собой длинную
цепь интриг и было проведено насильно. В ответ я заметил, что
полностью согласен с ним в том, что присоединение имело место
в обстановке насилия; я знал, что махараджа больше всего хотел

сохранить независимость и склонить его на присоединение к
любому из доминионов могла лишь угроза чудовищного наси-
лия... насилие исходило от племен, за которые несет ответствен-
ность Пакистан... Джинна неоднократно подчеркивал, что, по его
мнению, насилие совершила именно Индия, направив войска в
Сринагар; я же всякий раз возражал, приводя Джинну в бешен-
ство своей, как ему казалось, непроходимой тупостью»48.

Джинна заявил Маунтбеттену и Исмею, что «потерял интерес
к тому, что о нем думают в мире, поскольку Британское Содру-
жество бросило его в беде, когда он просил спасти Пакистан».
«Кончилось тем, что Джинна впал в глубочайшее уныние и
сказал, что Доминион Индии намерен сдавить горло Доминиону
Пакистан и задушить его, не позволив стать на ноги. Если они
[индусы] не перестанут давить, им же придется и расхлебывать
последствия... он не боится, поскольку положение и без того
настолько плохо, что его едва ли можно усугубить... Исмей
постарался вывести его из депрессии, но, боюсь, не очень в этом
преуспел... Мы расстались по-дружески»49.

До самого конца этого последнего горького года жизни Джин-
ны он производил на окружающих впечатление одинокого,
подавленного, смирившегося с судьбой человека. Надежда вдох-

* bona fide (лат.) — настоящий, добросовестный, честный.
повый прохладный воздух Сринагара таяла с каждым
Тянувшихся боев, когда в Кашмир прибывали все новые
«вей 3 яые военные контингенты, теснившие пуштунов из пле-
усйТдобровольцев» из регулярной армии Пакистана, которые
11611 Иялись ®ез британской поддержки держать оборону к вос-
^Тт Музаффарабада, но так и не дошли до вожделенной
Кашмира. Джинна считал, что «темные силы» в самом
^истане и за его границами «охотятся» за ним, стремясь
слабый огонек его жизни и задушить его детище. Всего
’Геделю до того, накануне его вылета из Карачи, «судя по
38еМУ. имело место покушение на жизнь Джинны». «Двое муж-
в шапках с эмблемой луны и полумесяца и закутанными
’ же глаз лицами» напали на стражу у резиденции генерал-гу-
бернатора, размахивая «револьверами», ранили одного полицей-
ского и скрылись лишь после того, как тот «дал свисток»50.
Хаксары? Или члены другой, еще более фанатичной секты
правоверных мусульман, считавших Джинну «врагом»? Пока
Лиакат нянчился с кровоточащей язвой, а Мьюди заливал соб-

ственные и кашмирские беды виски с содовой, у Джинны

еженощные приступы мучительного кашля делались все продол-
жительней и все больше крови выходило с мокротой из его
распадавшихся легких.

Выступая 30 октября на массовом митинге с трибуны универ-
ситетского стадиона в Лахоре, Джинна сказал соотечественни-
кам: «Недавние трагические события на нашем субконтиненте
со всей наглядностью подтвердили, что нация обретает свободу
только через страдания и жертвы. Наши беспримерные труд-
ности и неслыханные страдания дошли до предела; мы пережи-
ваем черные дни беды и боли... Самые гнусные зверства в
истории, что творили наихудшие тираны, бледнеют перед лицом
систематического истребления беззащитных и невиновных. Мы
являемся жертвами хорошо засекреченного и тщательно разра-
ботанного преступного умысла, который воплощается в жизнь с
безжалостным попранием элементарных принципов чести, до-
стоинства и благородства. Мы благодарны Провидению, давше-
му нам веру и мужество сразиться с этими злыми силами... Не
страшитесь смерти. Наша вера учит нас быть готовыми к смерти
в любую минуту. Мы смело примем ее ради защиты чести
Пакистана и Ислама. Для мусульманина нет спасения благодат-
ней, чем смерть за правое дело»51.

«В этой речи я впервые услышала из его уст слова о смерти, —
напоминала Фатима.’ — Страдания беженцев его сильно потряс-
ли и вновь уложили в постель с упадком сил и температурой. Но
поток дел не иссякал, министры и секретари являлись за указа-
ниями, так что о покое и отдыхе не могло быть и речи»52.
Z3

Зия/гсип
(1948)

14-15 декабря 1947 года в Карачи в последний раз собрался
Совет «всеиндийской» Мусульманской лиги. Около 300 членов
Совета, в том числе 160 от Индии, прибыли в столицу Пакистана
и, проголосовав, сделали с Мусульманской лигой то же, что сама
эта партия успешно осуществила с Британской Индией, — рас-
колола Лигу на «отдельные и самостоятельные» индийскую и
пакистанскую партии. Джинна нарушил постельный режим,
чтобы председательствовать на последней сессии Совета своей
партии. Председательское обращение он произнес по-англий-
ски; потом министр связи сардар Абдур Раб Ништар перевел его
речь на урду, государственный язык Пакистана. «Как вам из-
вестно, Мусульманская лига добилась своей цели и основала
Пакистан, — сказал Каид-и-Азам. — Мусульмане являли собой
деморализованную толпу, им приходилось терпеть экономичес-
кий ущерб. Мы обрели Пакистан не для Лиги, не для кого-то из
наших коллег, но для народных масс»1.

Не все, однако, были довольны. Маулана Джамал Миан вы-
ступил с гневным протестом: «Пакистан едва ли может с гордос-
тью именовать себя «мусульманским государством». В этом
государстве он, от верхов до низов, видит много такого, что
противоречит исламу... Министры ведут себя не по-мусульман-
ски. Беднякам закрыт доступ в дома министров; нищим и уни-
женным к ним не пробиться. К ним вхожи лишь знатные лица,
вхожи те, у кого большие особняки. Репутация Ислама изрядно
запятнана». «Нам всего лишь четыре месяца от роду, — возразил
Джинна, чувствуя известную уязвимость своих доводов. — В*1
знаете, что кое-кто хотел бы нас ниспровергнуть. Я знаю — в*1
ясете, что мы того-то и того-то не сделали, но нам всего лишь
CSpe месяца от роду».

4 Совет принял решение разделиться, избрал Лиаката Али Хана
оганизационным секретарем» Мусульманской лиги Пакиста-
и распорядился занести в протокол заседания «свое глубокое
Ужаление и ужас перед лицом повсеместно происходящих
‘ организованного насилия и бесчеловечности, каковые
влекут за собой гибель сотен тысяч неповинных людей, колос-
сальные имущественные потери, вопиющие и бессмысленные
оскорбления женщин и массовую миграцию населения, в ре-
зультате которой миллионы людей, лишенных родного дома и
крыши над головой, обречены на полное разорение.

равным образом Совет с серьезной озабоченностью наблю-

дает за усилением вражды на религиозно-общинной почве к
мусульманскому меньшинству в Индийском Союзе, где, вопреки
многократным заявлениям Конгресса о том, что с меньшинства-
ми будут обходиться честно и по справедливости... жизни и
имуществу мусульман по-прежнему угрожает опасность»2.

22 декабря Лиакат вылетел в Дели на заседание Объединен-
ного совета обороны; Неру тогда же вручил ему письмо, со-

державшее обвинения в том, что «налетчики» из пуштунских
племен «пользуются свободой транзитного следования по тер-
ритории Пакистана... Тот же Пакистан обеспечивает их прови-
антом и другими припасами; более того, по сообщениям из

надежных источников, налетчики получают пищевое довольст-
вие из пакистанских военных столовых»3. Правительство Индии
потребовало положить конец всем видам подобной помощи,
транзита, снабжения и военной подготовки. Лиакат обещал дать
ответ. Но до 31 декабря Неру так и не получил от Пакистана
официального ответа, и Индия обратилась в Совет безопасности
ООН с официальной жалобой. На эту акцию, о которой Неру и
его кабинету пришлось долго жалеть, Индию подтолкнул Маунт-
беттен. Жалоба содержала просьбу к Совету безопасности «при-
звать Пакистан незамедлительно положить конец» всем видам
«содействия», которое он оказывает отрядам приграничных пле-
мен, вторгшихся в Кашмир, «штат, присоединившийся к Индий-
скому доминиону и являющийся частью Индии». В противном
случае «интересы самообороны могут заставить Правительство
Индии ввести на территорию Пакистана войска для ведения
боевых действий против захватчиков»4.

15 января 1948 года Пакистан представил ответ на жалобу
Индии. Премьер-министр Лиакат Али Хан с присущей юристам
предусмотрительностью выдвинул встречные обвинения. Лиа-
кат начал с заявления: «Правительство Пакистана решительно
отвергает обвинения в том, что оно оказывает помощь и содей-


ствие так называемым захватчикам или совершило как -
ни было акт агрессии против Индии»5. В тот же день°И То
Совета безопасности легла «Жалоба Пакистана на Ст°л
пространный документ — «Подробный отчет по Пакистад10”' а
делу» — был призван поставить на обсуждение в Совет^0^
опасности более широкий спектр разногласий и воспален^3'
проблем, осложняющих отношения между новоявленными^
седями.	Со'

«...полномасштабная кампания «геноцида» против мусу
майского населения Восточного Пенджаба, Дели, Аджмера [
др.], развязанная правителями-немусульманами, народом, офи^
циальными лицами, полицией и вооруженными силами отделу.
ных княжеств и Индийского Союза... все еще продолжается

огромное число мусульман, составляющее сотни тысяч, было
безжалостно уничтожено, много больше получили увечья, раны

и телесные повреждения, и свыше пяти миллионов... лишены
крова... Женщины и дети стали жертвами невообразимо звер-
ских преступлений. Имущественный ущерб составляет тысячи
миллионов рупий»6.

Встречная жалоба Пакистана заканчивалась просьбой к Со-
вету безопасности призвать Индию «воздержаться от актов
агрессии против Пакистана» и назначить комиссию (или комис-
сии) ООН по рассмотрению выдвинутых «обвинений» и по
«прекращению боев в штате Джамму и Кашмир» и в других
точках субконтинента. «Подробный отчет» содержал докумен-
тированные свидетельства в обоснование различных обвинений.

Джинна был слишком слаб, чтобы вылететь в Нью-Йорк для
участия в дебатах в Совете безопасности по Индии и Пакистану,
но министр иностранных дел сэр Мохаммед Зафрулла Хан с
блеском защищал интересы Пакистана, отстаивая его правоту и
опровергая выдвинутые Индией обвинения. Доводы министра
были рассудительны, доказательны и большей частью весьма
убедительны. Совет безопасности назначил комиссию, состояв-
шую первоначально из трех, затем из пяти членов, и к концу
года она сумела добиться прекращения огня. Но ей так и не
удалось ни заставить стороны подписать соглашение о выводе
войск — их по-прежнему направляли в раздираемый войною
штат, — ни провести в Джамму и Кашмире плебисцит.

«Первая мировая война 1914-18 годов была призвана покон-
чить с войнами, — напомнил Джинна, выступая 23 января 1948

года на церемонии спуска на воду первого пакистанского эсмин-
ца «Дилавар» («Меч»), оснащенного по последнему слову тех-
ники. — Она повела к рождению Лиги Наций и концепции
коллективной безопасности, но Лига Наций не оправдала высо-
ких надежд... Разрушения, причиненные Первой мировой вой-
^,94в>

409

однеют и кажутся ничтожными по сравнению с адом и
цой- щением, что оставила последняя мировая война. Ныне же,
оПУ^ретением атомной бомбы, страшно подумать, во что вы-
с ”3° ^будущие войны... Пакистан должен быть готов к любой
ности. Слабые и беззащитные — соблазн для агрессора в
oIiaCeM несовершенном мире... Пакистан, как и его военный
в®”1 еще не вырос из пеленок. Но младенец настроен вырасти
с Божьей помощью, вырастет куда быстрее, чем многие
*«мают... Наш флот мал — тем большими должны быть ваше
А^кество и беззаветная преданность долгу: ведь жизнь важна
Тсама по себе, а мужеством, стойкостью и решимостью,
которые вы в нее вносите»7.

За несколько дней до этого Махатма Ганди одержал победу в
своей последней смертельной голодовке — заставил индийское
правительство выплатить Пакистану долг в 550 миллионов рупий
и помог положить конец позорной трагедии — убийствам и
грабежам мусульман в окрестностях Дели. Обозленные сикхи и
воинственные индуисты маршировали вокруг «Бирла-хаус» с
черными флагами, скандируя «Пусть Ганди умрет!» и обзывая
его «Магометом Ганди» — он слишком часто на своих молитвен-

ных собраниях защищал Пакистан и цитировал из Корана. 20
января внутри ограды вокруг «Бирла-хаус» взорвали бомбу, но
Ганди к этому времени уже завершил молитвенное собрание.

Спустя десять дней убийце улыбнулась удача. На своем
последнем молитвенном собрании 29 января Ганди сказал:

«Если у человека горе, труд вернет ему счастье. Не для того
создал Бог человека, чтобы тот ел, пил и веселился... Миллионе-

ры, что едят, но не трудятся, — паразиты. Даже им надлежит
зарабатывать на хлеб в поте лица — либо ходить голодными.
Единственное позволительное исключение — инвалиды... Затем
Гандиджи заговорил о крестьянах. Если бы это зависело от него,
наши генерал-губернатор и премьер-министр избирались бы из
сословия кисан (крестьян)... Это они , подлинные творцы бо-
гатств, — настоящие хозяева, а мы их закабалили... Воистину все
мы труженики. В честном труде — залог нашего спасения и
Удовлетворения всех насущных потребностей»8.

Вечером на другой день обезумевший от ненависти индус,
брахман по имени Натхурам Годзе, застрелил Ганди, когда тот
Направлялся к молитвенному помосту.

«Он был одним из величайших людей, каких породила ин-
Аусская община», — отметил Джинна в коротком письме с
соболезнованиями. Он не мог не увидеть горькой иронии в том,
Нто его самого непримиримого противника убил индуист-орто-
Аокс, посчитавший Махатму «пакистанским агентом» и «мусуль-
Манолюбом». Норберт Богден, вице-президент нью-йоркского


банковского объединения «Шредере», встречался с Mr
Карачи через несколько дней после убийства Ганди	в

Богдена, «Джинна говорил о Ганди в выражениях kva
лестных, чем те, которые счел нужным употребить в пи б°Лее
признал, что... для мусульман это огромная потеря и
добавил... что экстремистские группировки — форменн ИНКа
пасть. Жесткая линия, принятая в их отношении индий1
правительством после убийства Ганди, вызвала у него гоо^
одобрение»9. Нью-Дели объявил «Раштрия сваям сева-сангх»ее
«Хинду Махасабха» вне закона, тут же подвергнув многи*
лидеров этих партий аресту и «превентивному заключению»

Мир Лайк Али стал премьер-министром Хайдарабада. Извес-
тие о том, что низам предоставил Пакистану заем в 200 милли-
онов рупий, сильно встревожило правительство Индии. Заем
естественно, сделал Пакистан платежеспособным, и 28 февраля
министр финансов Гулам Мохаммед представил Совету в Кара-
чи первый государственный годовой бюджет. Ассигнования на
оборону предусматривались в размере не менее 27,8 миллиона

фунтов стерлингов, при том что общая смета расходов составля-
ла всего 39,4 миллиона. Более того, ожидаемые поступления в
казну были настолько скудны, что бюджет предполагал дефицит
в 25,1 миллиона10. Правительство Индии равным образом ассиг-
новало на военные нужды свыше 50% бюджета, заложив в него
дефицит порядка 20 миллионов фунтов. Пакистан всемерно
поощрял импорт из стран стерлинговой зоны и Соединенных

Штатов, но из-за крайне низкого уровня промышленного разви-
тия, постоянного притока беженцев и неурожая 1948 года госу-
дарственный доход оказался меньше ожидаемого, а бюджетный
дефицит увеличился. Испахани в срочном порядке воззвал к
США о предоставлении помощи как по частным, так и по
государственным каналам. «Дженерал моторе» «заинтересова-
ны в строительстве заводов в Пакистане», — сообщал посол
Испахани Великому Вождю в марте, но «военная угроза, черной
тучей» нависшая над Кашмиром, заставляет фирму «тянуть с
этим делом»11. Всемирный банк и Экспортный банк междуна-
родная нестабильность тревожила в меньшей степени, но они
требовали представить должным образом составленные «перво-
классными фирмами» экономические обзоры и предложения с
тщательно проработанной «сеткой разнесенных по графам мель-
чайших статей доходов и расходов», прежде чем принимать
решения о займах. Пакистан же не был пока что готов предста-
вить столь подробные предложения.

У самого Джинны уже не осталось сил вникать в эти дела. ОН
даже перестал отвечать на письма Испахани. Старый знакомый
парс из Бомбея, навестил его в это время и застал «спящим» в
его резиденции. Очнувшись от сна, Джинна прошептал:
^ак я устал, Джамшид, как устал!»12. Ему было семьдесят два
года, он не только выиграл свой величайший процесс, но и
пережил главного своего соперника. Так не пора ли было дать
”ебе отдых?

Тем не менее, правительство порекомендовало ему вылететь
в марте в Дакку, чтобы обратиться к большей части населения
Пакистана, находясь на земле их провинций. После образования
государства он ни разу не был в Восточном Пакистане, не
побывал в Дакке, второй национальной «столице». Джинна не-
даром был Великим Вождем — он откликнулся на призыв своего
кабинета. 21 марта 1948 года на рыночной площади Дакки
собралось более 300000 человек, чтобы услышать Джинну. То
было его последнее выступление перед большой аудиторией.
Как ни странно, но, обращаясь к тем, для кого родным языком
был бенгальский, он говорил на английском. Джинна «ясно и
недвусмысленно» сообщил им, что «государственным языком
Пакистана будет УРДУ и только УРДУ»13. Для Пакистана эта
проблема была в политическом отношении наиболее деликат-
ной, чреватой национальной рознью.

«Всякий, кто будет пытаться сбить вас с толку, в сущности —
враг Пакистана. Без единого государственного языка ни одной
стране не сохранить своей целостности и жизнеспособности.
Обратитесь к истории других стран. А потому, если говорить о
государственном языке, то языком Пакистана должен стать
УРДУ... Повторяю — не поймайтесь на удочку врагов Пакистана.
К несчастью, среди вас есть агенты «пятой колонны», и они, к
глубокому моему сожалению, мусульмане, получающие деньги
из-за границы... наберитесь терпения. С вашей помощью и под-
держкой мы превратим Пакистан в могучее государство...
Любые беды, любые трудности и опасности преодолимы, их не
следует избегать... Желаю вам удачи»14.

Ему не суждено было еще раз побывать в Восточном Паки-
стане или увидеть, как тот в огне испытаний преобразился в
суверенное государство Бангладеш, где бенгальский стал и оста-
ется единственным государственным языком.

В приграничье тоже нарастало беспокойство. Пуштуны все
так же поговаривали о собственном государстве Пуппунистане,
и даже белуджи начали перешептываться о «Великом Белуджис-
тане». Поэтому Джинна в апреле вылетел в Пешавар. Он высту-
пил перед студентами Исламского колледжа, перед курсантами
летного училища в Ризалпуре, перед чиновниками в резиденции
губернатора и, наконец, в Пешаваре, на митинге под открытым
небом, где попал под ливень. «Он до нитки промок, — вспоми-
нала Фатима. — Вечером стало ясно, что он серьезно простыл,
но он запретил посылать за доктором. «Ерунда, — заяви
мне, — обычная простуда». Эта простуда стала началом ко °К
В Карачи его продолжал бить кашель. Я все-таки заставила*^’
показаться врачу, и только тогда мы узнали, что у него бвег°
хит...»15. Джинна знал, что у него не простуда и не бронхит
кое-что пострашнее, но не хотел волновать Фатиму сверх необ*
ходимого. Он прекрасно понимал, что от его болезни не суще*
ствует лекарства, что нет на свете простых патентованных
средств, способных снять его боли и остановить кашель.

В последние месяцы жизни отношения Джинны с его бли-
жайшими коллегами становились все хуже. По мере того, как

силы его иссякали и он с каждым днем все острее чувствовал
приближение смерти, некомпетентность и неумелость все легче
вызывали у него раздражение, а обычные в таких случаях
оправдания, что то или это сделать было никак невозможно, —
гнев. Перед смертью ему, естественно, хотелось увидеть, что его

новорожденная борющаяся страна значительно продвинулась
вперед. В середине апреля на «неофициальном ленче для узкого
круга» у наваба Бахавалпура Джинна в беседе с тогдашним
первым министром Синда М.А.Хухро назвал Лиаката «посред-
ственностью»16. В те тяжелые времена неизбывных националь-
ных бедствий, финансовых трудностей и необъявленной войны
отношения между генерал-губернатором и его премьер-мини-
стром, вероятно, и не могли быть иными, как по меньшей мере
натянутыми. Ходили слухи, будто Лиакат, узнав от жены о том,
что Джинна прилюдно и гневно выразил неудовольствие его
работой, в январе направил ему письмо с предложением «подать
в отставку» с поста премьер-министра. Не меньшие досаду и
отвращение Джинны вызвало то, что наваб Мамдота, тогдашний
первый министр Пенджаба, «проявил равнодушие к судьбам
беженцев». В мае Джинна вызвал Мамдота и губернатора
Мьюди в Карачи и заявил Мамдоту, с чьей помощью в свое время
завоевал для Лиги Пенджаб, что «от него как от премьер-мини-
стра никакого толку, что, — сообщал Мьюди, — увы, соответст-
вовало истине. Поэтому он [Джинна] предложил миану Мумтазу
Даултане» взять правительство Пенджаба под свой контроль17,
но Даултана «отказался, возразив, что полностью доверяет Мам-
доту... И я, и он [Даултана] понимали, что, если он станет
премьером, Мамдот только что не перережет ему глотку. Джин-
на очень рассердился и отложил разговор... Джинна меня рас-
пек... «Вы выпустили вожжи из рук. У вас сдали нервы».
Я спросил, какие распоряжения он мне дает. «Никаких», —
ответил он. Тогда я попросил у него дружеского совета. Он
сказал: «Махните на них рукой, как я сам намерен махнуть»...
CbiAO ясно... что Джинна чувствует себя плохо. Ему и вправду
пишлось прилечь, как только мы ушли»18.

g июне Джинна и Фатима отправились самолетом в Кветту —
прохладный бодрящий воздух белуджистанского нагорья был
/я него полезен. «Через два-три дня... он мог спать, у него
появился аппетит; кашель уменьшился, и температура пришла в
норму, — вспоминала Фатима. — Впервые за много лет он
выглядел отдохнувшим»19. 14 июня Джинна выступил в Кветте
перед офицерами Высшего штабного училища. Слова, с которы-
ми он к ним обратился, возможно, отражали его глубокую
озабоченность растущей напряженностью в его отношениях с
кабинетом министров и другими официальными лицами.

«Наряду с другими вооруженными силами Пакистана вы

призваны охранять жизнь, имущество и честь пакистанского
народа. Силы обороны — самая жизненно важная из всех госу-
дарственных служб Пакистана, стало быть, на ваши плечи ло-
жится тяжкий груз огромной ответственности... Я хочу, чтобы
вы помнили, а если найдется время, то и проштудировали Закон
о Правительстве Индии в том виде, как он изменен примени-
тельно к Пакистану. Это наша нынешняя конституция, и она
гласит: вся исполнительная власть принадлежит главе правитель-
ства Пакистана, то есть генерал-губернатору. Поэтому любые
приказы и распоряжения, что могут к вам поступить, не должны
поступать без санкции главы исполнительной власти»20.

На следующий день он выступил в муниципалитете Кветты,
где ему передали изрядную сумму, собранную в Фонд пособий.
Джинна сказал: «К счастью, трагедия, которую пережил Пенд-
жаб после образования Пакистана, обошла Белуджистан сто-
роной... Кветта может быть не менее важным гражданским
центром, чем военным пунктом... Для значительной части Запад-
ного Пакистана она станет местом летнего отдыха на природе...
Мне, естественно, больно видеть, что над той или иной частью
Пакистана все еще тяготеет проклятие провинциализма. Паки-
стан должен избавиться от этого зла. Это — пережиток старой
системы правления... британского господства... Теперь все мы —
пакистанцы. Не белуджи, не пуштуны, не сикхи, не бенгальцы
и так далее... нам следует гордиться тем, что нас называют
пакистанцами, а не как-то иначе»21.

Фатима попыталась «отговорить» его от возвращения в Ка-
рачи, где он должен был выступить 1 июля на церемонии
открытия Государственного банка Пакистана, но Джинна насто-
ял на своем. Полет «так его вымотал», что «он с большим трудом
поднялся с постели», чтобы зачитать написанную для него речь.
Фатима вспоминала: «Те, кто его видел и слышал, наверняка
понимали, что он нездоров; его голос звучал еле слышно, речь


то и дело прерывали приступы кашля. Когда мы
домой, он рухнул на постель, даже не сняв туфед^р^сь
раньше он принял приглашение на прием, который кап *
торговый уполномоченный устраивал в этот вечер по
восемьдесят первой годовщины доминиона Канады.

последним появлением Джинны на подобном мероприятии^0

6 июля Джинна снова прилетел в Кветту с сестрой, у
продолжался «легкий жар», и врачи порекомендовали емуНбГ°
более разреженный воздух. Джинну перевели в Зиярат, затеи146
ный в горах поселок белуджей, расположенный за сорок мил"
от Кветты и на несколько тысяч футов выше. Зиярат мог похват^
таться жилым особняком, который построили британцы. Горный
поселок напоминал орла, усевшегося на гребне, где проходила
граница леса. Зиярат стал последним прибежищем Джинны
искавшего чистый воздух, способный излечить его разру-
шающиеся легкие. «Рощица фруктовых деревьев и цветочные
клумбы служили дополнительным украшением этого уголка»,_

вспоминала Фатима, отметившая, что брату, которому «станови-

лось все хуже», нравилось «его неброское очарование».

Подполковник индийской медицинской службы Илахи Бахш
21 июля наслаждался послеобеденным отдыхом «на лужайке»
своего лахорского дома, когда генеральный секретарь пакистан-
ского кабинета министров Мухаммед Али позвонил из Карачи
и приказал ему «незамедлительно» вылететь в Кветту. Генерал-
майор М.А.Хан и полковник К.Джилани встретили доктора
Бахша в аэропорту вечером в пятницу и отвезли в автомобиле
генерал-губернатора в Зиярат. «Никто не знал, чем он болен, —
вспоминал Бахш. — Я уяснил лишь, что он ненавидит инъекции
и патентованные лекарства и предпочитает в обращении к себе
«сэр», а не «Ваше превосходительство»23.

Наутро Фатима повела Бахша в спальню Джинны.

«Каид-и-Азам лежал в постели лицом к двери. Меня поразили
его худоба, слабость и пепельный цвет лица... его вид меня
просто испугал. Он, должно быть, догадался о моих чувствах и,
чтобы меня успокоить, указал жестом на стул и осведомился,
хорошо ли я долетел. Я сел и попросил его рассказать о всех
нынешних и прошлых недугах со всеми подробностями... «Не то
что бы мне было на что особенно жаловаться, — ответил он, —

разве что на боли в желудке и упадок сил из-за переутомления
и забот. Я сорок лет проработал по четырнадцать часов в сутки
и не знал, что такое болезни. Но последние несколько лет у меня
ежегодно бывают периоды жара и кашля. Мои бомбейские
врачи считали это бронхитом, прописывали обычное лечение и
постельный режим, и через неделю-другую я вставал на ноги.
Однако вот уже год или два, как приступы участились, стали
сильней и оставляют меня совсем измученным». Я слушал
^°Г°ел, что после каждой фразы он переводит дыхание, а то и
И 0^аВдивается на половине. У него было сухо во рту, он часто
оСГизЫвал губы. Говорил он глухо, чуть ли не шепотом. Раза два
об его напал кашель... вконец его вымотал... Он немного поле-
л закрыв глаза, похожий скорее на мертвого, чем на живого,
продолжил: «Недели три назад я подхватил простуду, у
110 я подскочила температура, начался кашель. Главный хирург
Кветты прописал пенициллиновые таблетки, я их принимаю.
Простуда отпустила, жар спал, но я чувствую себя очень слабым.
Не думаю, что у меня органическое заболевание... если подле-
чить желудок, я скоро поправлюсь. Много лет назад он у меня
не на шутку разболелся, я тогда обращался к лондонским специ-
алистам, не помню, к двум или к трем, но они так и не смогли
поставить диагноз, а один даже предложил операцию... Я отка-

зался от операции и, по совету другого лондонского врача,
поехал в Германию проконсультироваться у одного светила. Тот
сказал, что никакой органики у меня нет, а нужны мне только
отдых и правильная диета. Я несколько недель пробыл у него в
клинике и полностью вылечился. В 1934 году бомбейские врачи
нашли у меня болезнь сердца, но немецкий кардиолог заверил,

что с сердцем у меня все в полном порядке».

Доктор Бахш попросил генерал-губернатора снять шелковую
пижамную куртку, чтобы прослушать сердце. «Я с горечью
убедился, что на самом деле он куда истощенней, чем казался в
пижаме, и задался вопросом, как ему удается жить и работать
на такой стадии исхудания... Тяжелые случаи вроде этого я
наблюдал среди военнопленных в Сингапуре... Результаты ос-
мотра... не вселили в меня оптимизма, хотя я не поделился с
пациентом своими подозрениями... Я сказал, что хочу подверг-
нуть его новым обследованиям, чтобы поставить окончательный
диагноз, однако дал понять, что, на мой взгляд, источник болезни
коренится в легких, а не в желудке. Тем не менее, Каид-и-Азам
продолжал считать, что все идет от желудка, и попросил уделить
этому больше внимания...»24. Бахш учел тревогу пациента и
прописал ему «высококалорийное с низким содержанием клет-
чатки питание». Фатима, «судя по всему, усомнилась» в «целе-
сообразности» такой диеты, однако промолчала. Казалось, что у
Джинны на несколько дней поднялся аппетит, поскольку пред-
усмотрительный врач заодно прописал ему «микстуру для улуч-
шения пищеварения».

Никакой практикующий врач не мог бы сделать большего,
чем сделал Бахш. Он «вызвонил» из Кветты главного хирурга,
который наутро приехал со свои патологом, микроскопом и
реактивами для анализа мокроты на кровь и обычных лабора-


торных исследований. То, что они «выявили», подтвердил
дозрения» подполковника медицинской службы. Но речьш <<П°'
особо важном пациенте, поэтому сочли необходимым пег) 06
верить и подтвердить диагноз, прежде чем отказаться от
ды побороть смертельный недуг, пожиравший легкие Джин^
Поэтому Бахш телеграфировал в свой госпиталь в Лахоре, затп*
бовав в Зиярат трех лучших специалистов и переносную пе
геновскую установку. Потом, опять же телеграммой, он заказ
в Карачи специфические лекарства. В течение недели больший
ство медицинских светил Пакистана прилетели или приехали в
Зиярат, расположенный в 8500 футах* над уровнем моря, чтобы
заняться стариком, которого бил непрерывный кашель и кото-
рый умирал в этом затерянном горном поселке, чье необычное

название в переводе означает «склеп» — как и древнейшего
зиккурата, на заре цивилизации возведенного в Двуречье и
укрывшего в своей тверди останки божественного царя.

«Сообщая ему роковую новость, я не сводил с него глаз, —
вспоминал Бахш. — Он... оставался совершенно спокойным и,
когда я закончил, только спросил: «Вы сказали мисс Джинне?»
Я ответил: «Да, сэр, мне пришлось ее посвятить». Каид-и-Азам
перебил меня: «А вот этого делать не следовало. Она ведь
все-таки женщина». Я выразил сожаление, что причинил его
сестре боль... Каид-и-Азам терпеливо меня выслушал, затем
произнес: «Теперь это неважно, сделанного не воротишь. А сей-
час расскажите мне все. Давно ли у меня эта болезнь? Каковы
шансы выздороветь? Сколько времени займет лечение? Я хочу
знать всю правду, не бойтесь сказать самое худшее»... Я ответил,
что... уверен — новейшие лекарства дают неплохой шанс на
значительное улучшение»25.

На этой неделе из Нью-Йорка прилетел Испахани. Он пред-
ложил устроить «любую врачебную помощь из Америки», что
может понадобиться, и брался доставить все «специальным
рейсом», если доктор Бахш сочтет это нужным. «Он расспраши-
вал меня о природе болезни, чего я, естественно, не мог ему
открыть», — отметил Бахш, позволив, однако, другу Джинны
поговорить с больным без свидетелей, «После встречи он спус-
тился вниз заметно расстроенный. Надеюсь, он не обнаружил
своих чувств перед пациентом. Он не скрывал своего участия и
еще раз предложил американскую врачебную помощь...» Но ни
один врач из США не мог сделать того, чего бы уже не пытался
сделать Бахш. Еще не изобрели лекарства от туберкулеза, пере-

* 2590 м.
евшегося в рак, который к этому времени почти полностью
Р°ичтожил оба легких Джинны.

успел отбыть Испахани, как прилетел Лиакат. Он пробыл
джинны около получаса и наверняка увидел то, что мог видеть
УСбой, допущенный к Джинне на близкое расстояние, — гене-
^зд-губернатор умирает. Лиакат, страдавший язвой желудка,
понял: Каид-и-Азама скоро не станет и руководство Пакистаном
тЯжким бременем ляжет на его плечи. Фатима, которой на самом
.еле не нравились ни Лиакат, ни его бегума (возможно, она
считала, что с их помощью Джинну выманили назад в Индию из
еГо убежища в Хэмпстеде, где она и ее любимый брат могли бы
прожить до смерти в довольстве и мире), не преминула сооб-
щить, что после ухода Лиаката Джинна сказал ей дрожащим
голосом: «Знаешь, зачем он прилетал? Чтобы выяснить, насколь-
ко серьезно я болен и долго ли протяну»26. Что, несомненно, было
правдой, однако, учитывая все обстоятельства, едва ли столь
оскорбительной для Лиаката, как считала Фатима. В конце кон-
цов нация нуждалась в том, чтобы ей управляли. Нужно было
размещать и кормить миллионы беженцев, вести необъявлен-
ную войну в Кашмире, разрабатывать конституцию, убеждать
сепаратистов — бенгальцев, пуштунов, белуджей, пенджабцев и
сикхов. Должно быть, у Лиаката, бывшего наваба из Объединен-
ных провинций и выпускника Оксфорда, пребывание в Зиярате

вызвало странное чувство: в свои пятьдесят два года он все еще
играл при царственной паре роль простого «придворного». Пре-
мьер-министр пережил Джинну на три года с небольшим — в
середине октября 1951 года в Равалпинди его сразила пуля
наемного убийцы. Бахш вспоминал о Лиакате:

«В гостиной на первом этаже я познакомился с премьер-ми-
нистром. Он с тревогой расспросил меня о Каид-и-Азаме, по-
здравил с тем, что я выиграл первый раунд, завоевав доверие
пациента, что, как он надеялся, поможет его выздоровлению. Он
также настойчиво попросил меня добраться до самых корней
Упорной болезни [Джинны]. Я заверил его, что, хотя состояние
Каид-и-Азама внушает опасения, есть основания рассчитывать,
что он сумеет одолеть недуг, если новейшие лекарства, отправ-
ленные из Карачи, окажут действие. Самую большую надежду,
сказал я, внушает сильная сопротивляемость моего пациента.
Меня тронула глубокая озабоченность премьер-министра здоро-
вьем его вождя и старого товарища»27.

В Зиярате получили и применили стрептомицин, но даже это
((чудо-лекарство» оказалось бессильно перед лицом невозмож-
ного. Равным образом молитвы единоверцев Джинны, которые
возносились с каждой мечети в Пакистане и по всему мусуль-
манскому миру в праздник Ид 7 августа, не смогли приостано-
вить безжалостное наступление коварной болезни, исп
съедающей его легкие. 9 августа начался отек ног, и
пользовавшие Каид-и-Азама, решили переместить его из ?ачи'
когорного Зиярата пониже: разреженный воздух, судя по вг^0
заставлял перенапрягаться его ослабевшие сердце и почки
екции корамина и облучение кварцевой лампой результатов*^"
дали. Однако сам Джинна не хотел покидать Зиярат, тем бод**6
накануне Дня Независимости, когда Бахш посоветовал отвезти
его в Кветту. «Исключено, — возразил генерал-губернатор
Переезд состоится не ранее 15-го числа». Врачи опасались, что
15-го будет слишком поздно, и, заручившись поддержкой Фати-
мы, в конце концов уговорили его.

В 3.30 пополудни 13 августа началось последнее путешествие
Джинны — возвращение домой. Как вспоминала Фатима, он

захотел ехать «в новом, с иголочки, костюме, при галстуке ему*
в тон и платочке в нагрудном кармане. Я помогла ему надеть
начищенные выходные туфли. Его снесли вниз на носилках и
усадили в полулежачем положении на заднее сиденье большого
«Хамбера», который и доставил нас в Кветту»28. Были приняты
многочисленные «предосторожности», чтобы провести переезд
в «глубокой тайне», однако на всем протяжении спуска их
приветствовали толпы народа, выстроившиеся на обочинах пет-
ляющей дороги. «Хамбер» сопровождали другие автомобили, в

голове и хвосте колонны ехало по джипу, ветер трепал красивые
голубые флажки на машине генерал-губернатора: по этой неров-
ной каменистой дороге впервые следовал столь внушительный
и важный кортеж. У придорожной гостиницы Джинна заметил
«десятка полтора человек». Он не хотел, чтобы посторонние
заметили его слабость, поэтому проехали еще с милю и лишь
тогда остановились перекусить.

«Мы пробыли в дороге около четырех часов и въехали в
Кветту перед самым закатом, — вспоминал доктор Бахш. —
Резиденцию очистили от публики, и мы снесли его в спальню на
втором этаже... Я проверил пульс — каждый десятый или пят-
надцатый удар не прощупывался... Я приписал аритмию утом-
лению от поездки и понадеялся, что после отдыха пульс
восстановится... На другой день, 14 августа, исполнился год с
образования Пакистана. Мы поднялись к Каид-и-Азаму около
половины девятого утра... Я сказал: «Сэр, нам очень повезло, что
удалось доставить вас в Кветту без осложнений. Перевозить вас
из Зиярата в таком состоянии было довольно рискованно...» Он
с улыбкой ответил: «Да, я рад, что вы меня сюда привезли.
В Зиярате я чувствовал себя в западне»29.

В этот день пакистанские газеты поместили заявление в
ме «Послания» Каид-и-Азама «гражданам Пакистана». Со-
$ влеЯ° оно ®ыло явно в Карачи, а не в Зиярате.

^«Сегодня мы празднуем первую годовщину нашей свободы.

т Год потребовал от нас мужества, решимости и творческих
дходов- Список наших успехов в деле отражения ударов
^отивника поистине впечатляющ... Я поздравляю вас всех —
моих министров во главе с их премьером»30.

разумеется, ничего подобного Джинна не писал. Он давно
ничего не писал и почти не заглядывал в утренние газеты,
должно быть, в этот день первой годовщины великолепный
проезд с лордом Маунтбеттеном в открытой машине казался ему
чем-то далеким — звонкие крики толпы «Пакистан зиндабад!»
й жгучий страх смерти от пули неизвестного убийцы. Сколько
«ловушек» на него расставляли, подчас с весьма соблазнитель-
ной приманкой — губернаторство в провинции, пост премьер-

министра, рыцарское звание, — он ни в одну не попался.
Кинжалы, ружья, бомбы — Серый Волк от них ускользнул.
Слишком быстрый, слишком неуловимый, слишком сильный, он
оказался не по зубам своим противникам.

В третью неделю августа у него прорезался слабый аппетит.
Он попросил халвы и пури, деликатесов, которые, как считал его
врач, могут оказаться «тяжеловатыми» для желудка. Однако
мудрая Фатима рассудила по-своему и накормила брата его
любимыми лакомствами, от чего он, казалось, приободрился.
Врачи делали все, чтобы он двигался как можно больше, —
усаживали в постели, когда кормили, затем ставили на ноги и
заставляли немного походить: это предотвращало атрофию
мышц и помогало работе пищеварительной системы. Джинна
стал еще раздражительней; он кричал на каждого, кто, по его
мнению, отступал от «пунктуальности». Как объясняла Фатима,
«брат придавал пунктуальности огромное значение и сам всю
жизнь был в высшей степени пунктуален»31.

Врач Джинны «пришел в ужас», обнаружив, что его пациент
весит всего восемьдесят фунтов*. Те, кто окружал тогда Каид-и-
Азама, понимали: если они хотят доставить его в столицу живым,
С отлетом нельзя затягивать. Джинна попросил разрешения
снова начать курить. (Последние тридцать лет он ежедневно
выкуривал в среднем по пятьдесят с лишним сигарет «Крейвен-
Эй»). Бахш разрешил одну сигарету в день, запретив затягивать-
ся, но вскоре согласился удвоить дневную «дозу».

«Было приятно видеть, что он получает от этого удовольст-
вие... обычный признак того, что заядлый курильщик начинает

* около 36 кг.
поправляться, — это тяга к курению и удовольствие от нег
Утром я нашел в пепельнице на столике у постели четь°"
окурка... пациент превысил норму... Покосившись на пепелы?6
цу, я заметил, что сигареты, видимо, доставили ему удоволь **
вие. Каид-и-Азам понял намек и нашелся с ответом: «Да| Но
вы ли сказали, что от курения не будет вреда, если я не CTanv
затягиваться?» ...К нему возвращалась сноровка юриста, и
порадовались этому новому признаку выздоровления»32.

Тем не менее, от сигарет его легким не было пользы, и врачи
по-прежнему рекомендовали ему снизить дневной «рацион» и
вернуться в Карачи. Однако Джинна не желал возвращаться
«домой», в особняк генерал-губернатора, «инвалидом». Он пред-
ложил отправить его в какой-нибудь тихий городок на равнине
например, в Сиби или Малир, но оба они лежали на отшибе, в
обоих было жарко и пыльно.

Бахшу Джинна сказал: «Не доставляйте меня в Карачи на
костылях. Я хочу отправиться, когда смогу сам пройти от маши-
ны до моих личных покоев. Между ними и входом, вы знаете,
находятся комнаты адъютанта и военного секретаря. Не желаю,

чтобы меня вносили в мою комнату на носилках». Ему не

хотелось представать перед своим столичным персоналом на
подгибающихся от слабости ногах. После 28 августа Джинна
фактически перестал принимать пищу и, когда Бахш стал упра-
шивать его хоть немного поесть, ответил: «Доктор, вы меня
перекармливаете. Я никогда столько не ел, даже когда был
совсем здоров... Несколько лет тому назад мы в Бомбее пригла-
сили на ужин одного английского дипломата. От супа он отка-
зался. Я это заметил, но решил, что он, вероятно, не любит супа.
Когда обносили рыбой, он и от нее отказался. Я удивился, но
промолчал. Но когда он не притронулся к вырезке, я не выдер-
жал и спросил, в чем причина такой умеренности. Гость ответил,
что последние полгода живет на одном салате. Мы были пора-
жены — ведь он выглядел отменно здоровым. Как вы считаете,
можно прожить столько времени на одном салате и сохранить
прекрасное здоровье?»33.

Сам Джинна жил на чае, кофе и обычной воде, которой
запивал таблетки. Он «целыми днями тихо лежал в постели»
апатичный, подавленный, ко всему равнодушный. «Фати, мне
уже не хочется жить. Скорей бы уйти», — признался он сестре
в последних числах августа. «Жив я или умер, уже не имеет
значения», — сказал он Бахшу 29 августа. Бахш «увидел у него
на глазах слезы и был поражен этим проявлением чувства в
человеке, которого все считали бесчувственным и непреклон-
ным... Я понимал, что он, при его недостатке жизненных сил<
держится одной неукротимой волей... Я по опыту знал, что еслН
ациент перестает боротьсяг любое, даже самое эффективное
Учение не даст результатов, и поэтому пал духом, увидев, что
лтоТ человек железной воли сложил оружие»34.

3 В конце августа к туберкулезу и раку добавилось воспаление
легких; температура поднялась до 38 градусов, пульс участился,
развилась сердечная аритмия. Дыхания не хватало, Джинне
понадобилось давать кислород. Испахани послал доктору Хин-
шоу из клиники Майо в Миннесоте телеграмму с просьбой
срочно вылететь в Кветту для консультаций35. Бахш, в свою
очередь, вызвал из Карачи доктора М.А.Мистри, который при-
летел утром 9 сентября. Мистри и Бахш вместе учились в
институте при лондонской больнице Гая, где в 1931 году получи-
ли дипломы. Осмотрев пациента, Мистри подтвердил диагноз,
поставленный Бахшем, и прописанное им лечение и пришел к

выводу, что американские врачи ничего нового предложить не
смогут. Джинна метался в постели и бормотал... «Сегодня у меня
встреча с Комиссией по Кашмиру, почему они не пришли? Где
они?»36.

В аэропорту Кветты приземлились «Викинг» генерал-губер-
натора и две «Дакоты» — им предстояло взять на борт его
персонал и багаж. В два часа дня 11 сентября самолеты были
готовы к взлету. «Когда его на носилках внесли в «Викинг»,
пилот и члены команды, построившись в ряд, отдали честь, —
вспоминала Фатима,. — В ответ он едва смог приподнять руку...
В переднем салоне устроили импровизированное ложе, я и док-
тор Мистри остались с братом... Кислородные баллоны и маски
были наготове... Мы находились в полете около двух часов и в
16.15 приземлились на военном аэродроме в Марипуре. Здесь
год с небольшим назад он вышел из самолета, полный надежд и
веры в то, что с его помощью Пакистан станет великим государ-
ством. Тогда его приветствовала многотысячная толпа. Сегодня
же, согласно приказу... на поле никого не было. Полковник
Ноулз... приветствовал нас, когда мы сошли по трапу»37. Ноулз,
военный секретарь Джинны, прибыл с санитарной машиной, в
Которую поместили носилки с генерал-губернатором. С ним
поехали Фатима и медсестра Данхем из Кветты, а врачи сели в
новенький «Кадиллак» генерал-губернатора.

«Мы проехали четыре или пять миль, когда мотор санитарной
Машины закашлял и она остановилась, — вспоминала Фати-
Ма- — Через пять минут я вышла, и мне сказали, что кончился
бензин, однако водитель почему-то копался в моторе... не было
Ни малейшего ветерка, стояла влажная удушливая жара. В до-
Вершение всего вокруг него роились мухи, а у него не было сил
Их отогнать... Мы с сестрой Данхем по очереди его обмахивали,
°Жидая, когда приедет другая машина... Каждая минута тянулась
мучительно долго. Перенести его в «Кадиллак» было н
не помещались носилки»38.	едьзя

«Желая узнать, что случилось, — писал Бахш, — я Вк
выяснил, что произошла поломка в моторе. Водитель за*1164 и
нас, что быстренько все исправит, но провозился с мот^**4
минут двадцать, а тот все не заводился. Мисс Джинна отппа°^ОМ
военного секретаря за другой санитарной машиной, докИЛа
Мистри поехал с ним... Я осмотрел его [Джинну] и с ужас°Р
обнаружил, что пульс слабеет и становится прерывистым. Я сб М
гал... и принес термос с горячим чаем. Мисс Джинна его напо
ила... Было бы чудовищно, если б он, пережив полет, умев и
обочине»39.	а

Это был отрезок шоссе к северу от Карачи. «Неподалеку были
сотни лачуг, в которых ютились беженцы, — отметила Фати-
ма. — Они занимались своими делами, даже не подозревая, что
совсем рядом беспомощно лежал их Каид, давший им родину.
Мимо проносились автомобили, сигналя клаксонами, с ревом
проезжали автобусы и грузовики, а мы бессильно сидели в
машине, которую нельзя было заставить проехать и один дюйм...
Мы прождали больше часа, и час этот был самым долгим и
страшным в моей жизни»40.

Дорога от аэропорта до правительственного особняка заняла
лишь в два раза меньше времени, чем перелет из Кветты. В 18.10
они добрались до резиденции генерал-губернатора. «Он проспал
около двух часов, — вспоминала Фатима, — потом открыл
глаза... и прошептал «Фати»... Слегка откинулся правой щекой
на подушку, глаза закрылись. Я выбежала из комнаты с криком
«Доктор, доктор! Скорее! Брат умирает. Где все врачи?» Они тут
же прибежали, начали щупать пульс, делать уколы. Я застыла,
лишившись дара речи. Затем я увидела, что они накрыли его
простыней... и упала, потеряв сознание».

Каид-и-Азам скончался в 22.20 11 сентября 1948 года. Его тело
весило всего 70 фунтов*. Обернутое в простой саван, оно на
другой день было погребено в Карачи. Сегодня останки одной
из самых выдающихся, целеустремленных и загадочных личнос-
тей в истории покоятся под куполом склепа из красивого розо-
вого мрамора.

Фатима Джинна, унаследовавшая большую часть состояния
брата, прожила в Пакистане до самой смерти, наступившей 9
июля 1967 года. В 1964-65 годах Мадар-и-Миллат («Мать Отече-
ства»), взяв пример с брата, попыталась заняться политикой И

* около 32 кг.
^^дотировалась в президенты страны от объединенных сил
^ппозиции' ПРОТИВОСТОЯВШИХ другому кандидату, фельдмарша-
0 Айюб-хану. Она развернула энергичную кампанию, добилась
бромной поддержки в Восточном Пакистане, но потерпела
поражение из-за тактики «упрощенной демократии», к которой
прибегнул Айюб-хан, сделав выборы недемократичными. После
этого она вернулась к прежнему роскошному образу жизни
богатой затворницы. Два последних года она провела по суще-
ству в одиночестве, погруженная в мысли об удивительном

пеловеке, которому посвятила всю свою жизнь.

Дочь Джинны Дина, ни разу не побывавшая в Пакистане при
хизни отца, прилетела в Карачи лишь на его похороны. Когда
дина решила выйти замуж за Невилла Вадию, принявшего
христианство парса, Джинна пытался отговорить ее, действуя
почти теми же методами, какими сэр Диншоу Петит в свое время
пытался переубедить ее мать. Судья Чагла вспоминал: «Джинна
в присущей ему властной манере заявил ей, что в Индии мил-
лионы парней-мусульман и она вольна выбрать любого. Однако
юная леди оказалась достойным противником. Она возразила:
«Отец, в Индии миллионы девушек- мусульманок, так почему вы
не взяли в жены одну из них?»41. После замужества дочери
Джинна отказался с ней разговаривать. Правда, они переписы-
вались, однако он неизменно и строго официально обращался к
ней — «Миссис Вадия». Он не говорил о ней с друзьями, больше
того, утверждал, что у него «нет дочери»42.

Дина и Невилл Вадия имели в Бомбее свой дом, родили двоих
детей и после этого разошлись. Невилл, бывший президентом
бомбейской торговой и текстильной империи Вадия, передал

руководство делом своему сыну Нусли, ныне председателю
совета директоров «Вадия индастриз, лтд.». Два сына Нусли,
единственные правнуки Джинны, проживают в Бомбее и явля-
ются индийскими гражданами. Дочь Дины и Невилла, судя по
всему, живет в Манхеттене своеобразной «отшельницей». Как
сообщил ее отец, она «была слишком мала, чтобы помнить его
(Джинну), и редко его видела.» После развода с Диной Невилл
Вадия избрал Швейцарию постоянным местом жительства. Дина
перебралась в Нью-Йорк, где жила одна в роскошной квартире
на Мэдисон-авеню, по крайне мере до 1982 года. Таким образом,
ни один из прямых потомков Джинны не захотел стать пакистан-

цем.

JlfiUMe^caHUA

1.	КАРАЧИ

1.	Fazlur Rahman, Islam (Garden City: Doubleday, 1966), pp. 213-19;
S. A A. Rizvi, «Islam in Medieval India,» in A Cultural History of India, ed.
A L Basham (Oxford: Clarendon Press, 1975), chap. 19.

2.	G. Allana, Quaid-i-Azam Jinnah: The Story of a Nation (Lahore:
Ferozsons Ltd., 1967), p. 3.

3.	Сестры Джинны родились в следующей последовательности:
Рахмат, Мариам, Фатима и Ширин, а младшими у него были два брата,
Ахмед Али и Бандех Али.

4.	Работа М. Харриса «Каид-и-азам: Когда он родился?» в кн.:
М. A Harris, Ouaid-i-Azam (1950; reprint, Karachi: Times Press, 1976), pp.
35-53, — самый надежный первоисточник относительно загадки точной
даты рождения Джинны.

5.	Фатима Джинна, «Мой брат» («Му Brother»), неопубликованные
личные воспоминания, хранящиеся в Национальном Архиве Пакистана
(the National Archives of Pakistan, Islamabad, F/143).

6.	Alexander F. Baillie, Kurrachee: Past, Present and Future (Karachi:
Oxford University Press, 1975), p. 4.

7.	M. H. Saiyid, Mohammad Ali Jinnah (Lahore: S. M. Ashraf, 1945),
P. 2.

8.	Фатима Джинна, «Мой брат».

9.	Hector Bolitho, Jinnah, Creator of Pakistan (London: John Murray,
1954), p.7,

10.	Фатима Джинна, «Мой брат».

И. Ibid.

12.	Ibid.

13.	Sir John Evelyn Wrench, The Immortal Years, 1937-1944 (London:
Hutchinson, 1945), p. 132.

14.	Ibid.
15.

16.

Фатима Джинна, «Мой брат».
Ibid.



17.	India Office Library and Records, London. IOR: Photo Е»

18.	Bolitho, Jinnah, p. 7.

19.	Обращение председателя Дадабхая Наороджи к Конт
Калькутте в декабре 1886 г., опубликовано в The Indian Nationalr*^ в
2d ed. (Madras: G. A Natesan & Co., 1917), p. 19. Далее ссылка

20.	Фатима Джинна, «Мой брат».	aWC.

21.	Ibid.

22.	Stanley Wolpert, Morley and India, 1906-1910 (Berkeley and
Angeles: University of California Press, 1967), p. 19.	a

23.	Обращение председателя Альфреда Уэбба к Конгрессу в Мд

се. 1894, INC [19], р.187.	1а^а’

24.	Bolitho, Jinnah, р. 13.

25.	Фатима Джинна, «Мой брат».

26.	Syed Sharifuddin Pirzada, Some Aspects of Quaid-i-Azam's Life (Isla-
mabad: National Commission on Historical and Cultural Research, 1978)

27.

IOR: Photo Eur 127.

2.	БОМБЕЙ (1896-1910)

1.	Джинна, «Мой брат».

2.	Sarojini Naidu, «Mohammad Ali Jinnah — Ambassador of Hindu-
Muslim Unity», in Quaid-i-Azam as Seen by His Contemporaries, comp.
Jamil-ud-din Ahmad (Lahore: Publishers United Ltd., 1966), p. 159.

3.	В Бомбее проживали несколько влиятельных и состоятельных
семейств Пирбхой, наиболее известным из которых было мусуль-
манское семейство сэра Адамджи Пирбхоя (1863-1913). Тетка Джинны
не состояла в родстве с сэром Адамджи, но трое ее сыновей, Акбар, Аяз
и Юсуф, достигли положения своими усилиями; Акбар был барристе-
ром. Вышеуказанными сведениями я обязан моему доброму другу и
коллеге профессору Бомбейского и Лос-Анджелесского университетов
Д.Р. Сару Десаю.

4.	Saiyid, Jinnah, р. 8.

5.	Allana, Quaid-i-Azam, р. 27.

6.	Фатима Джинна, «Мой брат».

7.	Обращение председателя Бадруддина Таябджи к Мадрасскому
Конгрессу. 1887, INC [1.19], р. 25.

8.	G. Allana. ed.. Pakistan Movement: Historic Documents (Karachi:
Department of International Relations, University of Karachi, 1967), p. 1.

9.	Ibid., p.3.

10.	Современный «адвокат» Джинны из Бомбея; процитирован в:
Bolitho. Jinnah, р. 18.

11.	Joachim Alva. Leaders of India (Bombay: Thacker & Co. Ltd.. 1943),
pp. 63ff.

12.	M. C. Chagla, Roses In December, An Autobiography (Bombay:
Bharatiya Vidya Bhavan, 1974), p. 53.
Обращение председателя Ферозешаха Мехты к Калькуттскому

Ко^ессУ- 1890 flVC[I,l9bp.68.

14 14. Ibid, г р.72.

< / с. Y. Chintamani, ed., Speeches and Writings of the Honourable Sir
pherozeshah M. Mehta, K.CJ.E. (Allahabad: The Indian Press, 1905), pp.
□18-19.

8 16. Ibid., p.823.

17.	B. R. Nanda, Gokhale: The Indian Moderates and the British Raj
(princeton: Princeton University Press, 1977), pp. 187-89.

18.	Слова Сароджини Найду, приведенные в: Sharif Al Mujahid,
Quaid-i-Az am Jinnah; Studies in Interpretation, 2d rev. ed. (Karachi: Quaid-
i-Azam Academy, 1981), p.8,

19.	Обращение председателя Гокхале к Бенаресскому Конгрессу,
1905, INC [1,19], р. 796.

20.	Allana, Pakistan Movement, pp. 7-10.

21.	Mary, Countess of Minto, India, Minto and Morley, 1905-10 (London:
Macmillan, 1934), pp. 47-48.	\

22.	Amrita Bazar Patrika, October 4, 1906, quoted in M. N. Das, India
under Morley and Minto (London: George Allen & Unwin, 1964), p. 173.

23.	Aga Khan to Dunlop Smith, October 29, 1906, S. S. Pirzada, ed.,
Foundations of Pakistan: All-India Muslim League Documents, vol. I (1906-24)
(Karachi: National Publishing House Ltd., 1969), p. 4. Следующая цитата:
Ibid., p. xliv.

24.	Ibid., p.5.

25.	Ibid., p.6.

26.	H. H. The Aga Khan, The Memoirs of Aga Khan (New York: Simon
& Schuster, 1954), pp. 122-23.

27.	Обращение председателя Дадабхая Наороджи к Калькуттскому
Конгрессу, 1906, INC [1,19], рр. 837-38.

28.	Ibid., р.853-54.

29.	Так называла его Сароджини Найду в кн.: Naidu, «Ambassador».

30.	Ibid., pp. 158-59.

31.	Minto to Morley, November 11, 1909, in Wolpert, Morley, p. 198.

32.	Morley to Minto, December 6,1909, ibid., p. 199. Следующая цитата:
Ibid.

33.	Saiyid, Jinnah, p. 64.

34.	Resolution XVI, Allahabad Congress, 1910, INC [1,19], pt. П, p. 142.

3.	КАЛЬКУТТА (1910-1915)

1.	Mary Minto, India, pp. 371-72.

2.	Resolution IX, Lahore Congress, 1909, INC [1,19], pt. II, p. 135.

3.	February 25, 1910, Calcutta, in Fazal Haque Qureshi, ed., Every Day
with the Quaid-i-Azam (Karachi: Sultan Ashraf Qureshi, 1976), p. 66. Сле-
дующая цитата в данном абзаце из того же источника.

4.	Mohammad Yusuf Khan, The Glory of Quaid-i-Azam (Lahore: Cara-
van Book Centre, 1976), pp. 23-24.

5.	Pirzada, Foundations, vol. I, p. 258.
6.	Ibid., p.272.

7.	Saroj ini Naidu, ed., Mohammad Ali Jinnah: His Speeches ам
ingst 1912-1917 (Madras: Ganesh, 1918), p. 11.

8.	Ibid.; Naidu, «Ambassador».

9.	Bolitho, Jinnah, p. 58.

10.	Resolution V, Karachi Congress, 1913, INC [1,19], pt. II, PD icq c

11.	Resolution IV, ibid., p. 159.

12.	Pirzada, Foundations, vol. I, 316.

13.	Lord Crewe to Lord Hardinge, 14 May 1916, in Viceroy Lord Hardin
Papers, Reel 11, 37. Cambridge University Library, Cambridge. Далее ссыл*4 5 6 7 8 9 10 11
на HP.

14.	На приеме в его честь в отеле «Сесил», Лондон, 14 августа 19Ц
г., India (London: British Committee Weekly of Indian National Congress)
p. 71.

15.	Bombay, January 14, 1915, The Collected Works of Mahatma Gandhi
vol. XIII (Ahmedabad; Navajivan Trust, 1964), p. 9. Далее ссылки на CWMG.

16.	Pirzada, Foundations, vol. J, pp. 330-1.

17.	Ibid., p.350.

18.	Ibid., p.353.

19.	Ibid., p.352.

20.	Chagla, Roses in December, p. 25.

21.	Pirzada, Foundations, vol. I, pp. 353-54.

22.	Ibid., p.361.

4. ЛАКХНАУ-БОМБЕЙ (1916-1918)

1, L. F. Rushbrook-Williams, «The Evolution of the Quaid-i-Azam As
Observed,» in Papers Presented at the International Congress on Quaid-i-
Azam, 19-25 December 1976, 5 vols. (Islamabad: Quaid-i-Azam University,
1976), vol. I, p. 115. Далее ссылки на Papers.

2. S. M. Edwardes, Memoir of Sir Dinshaw Manockjee Petit (Oxford:
Oxford University Press, 1923), p. 3.

3. Kanji Dwarkadas, Ruttie Jinnah (Bombay: Kanji Dwarkadas, 1963),
p. 9.

4. Saiyid, Jinnah, append. II, p. 842.

5. Ibid., p.846.

6. Ibid., p.851.

7. Ibid., pp. 854-55.

8. Allana, Pakistan Movement. Все цитаты в следующем абзаце из
кн.: Saiyid, Jinnah, pp. 33-39.

9. Saiyid, Jinnah, pp. 41-42.

10. Pirzada, Foundations, vol. I, pp. 371-73.

11. Данный отрывок выступления Джинны не приводится в том же
издании, где в качестве основного источника использован отчет о
выступлении Джинны в качестве председателя по: Muslim League's
«Official Pamphlet». Цитируемый отрывок был удален из упомянутой
брошюры, но сохранен в кн.: Saiyid, Jinnah, append. Ill, pp. 872-89, esp-
873.
12 Saiyid, Jinnah, pp. 878-79.

13^ Ibid., pp- 879-80.

14 Обращение председателя АМазумдара к Конгрессу в Лакхнау,
1916, IKC [1,19], р. 1274.

1 15* Приведено в кн.: Stanley A Wolpert, Tilak and Gokhale (Berkeley
d Los Angeles: University of California Press, 1962), p. 275.

3X1 16. Chagla, Roses in December, p. 119.

17.	Edwin S. Montagu, An Indian Diary, ed. Venetia Montagu (London:
Mlliain Heinemann, 1930), November 26, 1917, pp. 8-10.

18.	Ibid., November 10, 1917. pp. 8-10.

19.	Ibid., November 29, 1917. p. 58.

20.	Qureshi, Every Day, p. 394.

21.	Saiyid, Jinnah, p.159.

22.	Pirzada, Foundations, vol. I, p. 427.

23.	Budget Debate, 1917-18, Proceedings of the Indian Legislative Coun-
cil, Government of India, p. 388.

24.	Raja of Mahmudabad, «Some Memories,» in The Partition of India,
ed. С. H. Philips and M. D. Wainwright (London: George Alien & Unwin Ltd.,
1970), p. 385.

25.	M. K. Gandhi, The Story of My Experiments With Truth (Gandhi's
Autobiography), trans. Mahadev Desai (Washington: Public Affairs Press,
1948), p. 539.

26.	Ibid., pp. 541-42.

27.	Ibid., p. 543.

28.	April 24, 1918, Saiyid, Jinnah, p. 181.

29.	Willingdon to Montagu, April 30, 1918, Montagu Papers, 1917-18,
p. 50.

30.	Chelmsford to Montagu, September 17,1918, Chelmsford Papers, v. 4,
Reel 2. 379.

31.	Saiyid, Jinnah, p. 184.

32.	Ibid., p. 188.

33.	Bolitho, Jinnah, p.75.

34.	Saiyid, Jinnah, pp. 199-200.

35.	Gandhi to Jinnah, July 4, 1918, in Syed Sharifuddin Pirzada, ed.,
Quaid-i-Azam Jinnah's Correspondence, 3d. rev. ed. (Karachi: East and West
Publishing Company, 1977), p. 82.

36.	Gandhi, My Experiments, p. 545.

37.	Gandhi to Maffey, August 9, 1918, Chelmsford Papers, 20, 46.

38.	Gandhi, My Experiments, pp. 551-54.

39.	С. H. Philips, ed., The Evolution of India and Pakistan, 1858 to 1947.
Selected Documents (London: George Alien & Unwin Ltd., 1962), pp. 267-68.

40.	Saiyid, Jinnah, pp. 223-25.

41.	Ibid., p.211,

42.	Ibid., p.213.

43.	Надпись на мраморной табличке на стене приведена в кн.: Syed
Hashim Raza, «The Charisma of Quaid-i-Azam,» in Papers [IV, 1], vol. V,
P- 207.
5.	АМРИТСАР-НАГПУР (1919-1921)

1.	Mohammad Yusuf Khan, The Glory of Quaid-i-Azam (Lahore- r
van Book Centre, 1976), pp. 30-31.

2.	Saiyid, Jinnah, pp. 238-39.

3.	Pirzada, Foundations, vol. I, p. 475.

4.	Chaman Lal, «The Quaid-i-Azam As I Knew Him,» in Ahn-^л
Quaid-i-Azam, p. 167.

5.	Lloyd to Montagu, June 12, 1919, Montagu Papers, Reel 5, MSS Ettd
D 523/24.	K

6.	Эта и последующие цитаты взяты из интервью, опубликованного
в Bombay Chronicle, November 17, 1919, in the Chelmsford Papers, Reel 2

7.	Ghandi to Jinnah, June 28, 1919, CWMG, [Ш, 15] vol. XV, pp. 398-gg

8.	Личные воспоминания леди Дханавати Рама Рао о Ругги, расска-
занные автору в Лос-Анджелесе 14 марта 1979 г. Другая старинная
подруга Рутти, миссис П. Джаякар, во многом повторила эти характе-
ристики в интервью, данном в Лос-Анджелесе 15 мая 1981г,

9.	Pirzada, Foundations, vol. I, pp. 517-27.

10.	Ibid., p. 543-44.

11.	Ibid., p. 544.

12.	Judith Brown, Gandhi's Rise To Power: Indian Politics, 1915-1922
(Cambridge: Cambridge University Press, 1972), p. 273.

13.	Письмо Джинны от 27 октября 1920 г. приводится в кн.: М. R.
Jayakar, The Story of Му Life (Bombay: Asia Publishing House, 1958), vol. I,
p. 405.

14.	Ghandi to Jinnah. October 25. 1920, CWMG [III, 15], vol. XVIII,
p. 372.

15.	Saiyid, Jinnah, pp. 264-65.

16.	CWMG [III, 15] vol. XIX, pp. 159-62.

17.	Times of India, January 13, 1921, in Harris, Quaid-i-Azam, p. 128.

18.	Dr. Naeem Quershi, Papers, [IV, 1] vol. V, p. 229.

19.	Jamil-ud-Din Ahmad, Glimpses of Quaid-i-Azam (Karachi: Education
Press, I960), p.2.

20.	Sly to Viceroy Chelmsford, Nagpur, January 1, 1921, Chelmsford
Papers, XXVI, 2-4.

6.	ОТСТУПЛЕНИЕ В БОМБЕЙ (1921-1924)

1.	Chagla, Roses in December, p. 120.

2.	Ibid.

3.	Saiyid, Jinnah, pp. 269-72. Следующие цитаты взяты из кн.: Chagla,
Roses in December, pp. 276-79.

4.	Young India, 18-8-21, in CWMG [111,15], vol. XX. p. 527.

5.	Jayakar, Story, vol. I, p. 504.

6.	«Notes,» December 20,1921, CWMG [Ш. 15], vol. XXII, pp. 66-67.

7.	Pirzada, Foundations, vol. I, p. 557.

8.	Bombay Chronicle, January 14, 1922, CWMG [III, 15], vol. XXII.
p. 178.
9.	Young India, 19-1-21, ibid., p. 218.

10.	Young India, 16-2-22, ibid., pp. 415-16.

И Jayakar, Story, vol. I, p. 555.	1

12.	Ibid.

13.	Ibid., p.567.

14.	Dwarkadas, Ruttie, pp. 24-25.

15.	Ibid., p.26.

16.	Chagla, Roses in December, pp. 118-19.

17.	Raja of Mahmudabad, «Some Memories,» p. 385.

7.	НЬЮ-ДЕЛИ (1924-1928)

1.	К. M. Panikkar and A. Pershad, eds., The Voice of Freedom: Selected
Speeches of Pandit Motilal Nehru (London; Asia Publishing House, 1961),
p. 101.

2.	M. Rafique Afzal, Quaid-i-Azam Mohammad AU Jinnah: Speeches in
the Legislative Assembly of India, 1924-30 (Lahore: Research Society of
Pakistan, 1976), p. xxi.

3.	February 14, 1924, ibid., p. 8.

4.	February 11, 1924, ibid., p. 5.

5.	February 14, 1924, ibid., p. 9.

6.	Ibid., pp. 21-22.

7.	Ibid., p. 56.

8.	Ibid., p. 57.

9.	Pirzada, Foundations, vol. I, pp. 576-77.

10.	Ibid., p.577.

11.	Ibid., p.581.

12.	Gandhi to Motilal Nehru, August 9. 1924, CWMG fill, 15], vol. XXIV,
p. 536.

13.	Pattabhi Sitaramayya, The History of the Indian National Congress
(1885-1935) (Bombay: Padma Publications Ltd., 1935), vol. I, p. 269.

14.	Jawaharlal Nehru, Toward Freedom (New York: The John Day
Company, 1941), pp. 108, 25.

15.	Sitaramayya, Indian National Congress, vol. I, pp. 272-73.

16.	August 31, 1924, CWMG [III. 15], vol. XXV, p. 6.

17.	Dwarkadas, Ruttie, p. 27.

18.	Ibid., pp. 27-28.

19.	Ibid., pp. 29-30. Следующая цитата оттуда же, р. 30.

20.	April 7, 1925, ibid., pp. 31-32.

21.	April 12, 1925, ibid., pp. 33-35.

22.	June 5, 1925, ibid., p. 38.

23.	Ibid., p. 41.

24.	December 19, 1925, Qureshi, Every Day, p. 394. «...просто мистер
Джинна» — такое название секретарь Мусульманской лиги Сейид Шам-
сул Хасан дал I тому составленного им сборника: Shamsul Hasan CoUec-
tion by Syed Shamsul Hasan, secretary to the Muslim League (Karachi: Royal
Book Company, 1976).

25.	Dwarkadas, Ruttie, p. 43.
26.	Ibid., pp. 45-46.

27.	Hasan, Collection, p. 83.

28.	Из двух лейбористов, членов комиссии, лишь Клеме
достиг высокого положения.

29.	Second Earl of Birkenhead, F. E. The Life of F. E. Smith. Fir^t n
Birkenhead (London: Eyre & Spottiswoode, 1960), p. 514.	or

30.	July 4, 1927, National Archives of Pakistan, F/15, 20.

31.	Pirzada, Foundations, vol. II, p. 114.

32.	Ibid., p. 127.

8.	КАЛЬКУТТА (1928)

1.	Chagla, Roses In December, p. 94.

2.	Young India, February 2, 1918, CWMG [Ш, 15], vol. XXXVI, p. 15

3.	Birkenhead to Irwin, January 19, 1928, Second Earl of Birkenhead
F. E. Smith, p. 515.

4.	Ibid., p.516.

5.	Report of the Committee, All Parties Conference, 1928 (Allahabad:
АН-India Congress Committee, 1928), p. 21.

6.	Nehru to Gandhi, February 23, 1928, CWMG [III, 15], vol. XXXVI,
p. 58.

7.	Эти предложения содержатся в брошюре Джинны: «History of
the Origin of 'Fourteen Points,'» in Ahmad Saeed, Writings of the Quaid-E-
Azam (Lahore: Progressive Books, n.d.), pp. 48-49.

8.	Ibid., p. 54.

9.	Irwin to Birkenhead. March 15. 1928, IOL, MSS EUR C 152/29, in
Waheed Ahmad, Jinnah-Irwin Correspondence (1927-1930) (Lahore: Research
Society of Pakistan: 1969). p. 9.

10.	Second Earl of Birkenhead, F. E. Smith, p. 519.

И. Письмо Рутти было написано в лавке канцтоваров «Тадж» 30
марта 1928 г., National Archives of Pakistan, 29.

12.	Saiyid, Jinnah, pp. 400-2.

13.	Lal, «Quaid-i-Azam», p. 172.

14.	Ibid.

15.	Ibid.

16.	Chagla, Roses in December, p. 95.

17.	Ibid., p. 96.

18.	All Parties Conference, p. 42.

19.	Пресс-конференция 26 октября 1918 г., см.: Qureshi, Every Day,
p. 337.

20.	Saiyid, Jinnah, p. 413.

21.	Motilal Nehru to Jinnah, October 28, 1928, National Archives of
Pakistan F/15.

22.	Jinnah to Motilal Nehru, November 2, 1928, Pirzada, Quaid-e-Azam,
p.289.

23.	Mohammed Ayoob Khuhro, «My Personal Contacts and Impression
About Quaid-i-Azam Mr. M. A Jinnah,» Papers [IV, 1], vol. V, p. 36.
Motilal Nehru’s «Confidential Note» in M. R. Jayakar Papers, File
All Parties Conference, 1928, pp. 238-39.

N°* 7* Calcutta, December 26-30, 1928, Pirzada, Foundations, vol. П, p. 139.

26 Chagla, Roses in December, p. 96.

2? Saiyid, Jinnah, p. 419.

28 Ibid., pp. 426-27.

29.	Ibid., pp. 428-29.

30.	Ibid., pp. 432-35.

9. СИМЛА (1929-1930)

1.	Aga Kahn, Memoirs [II, 26], p. 221.

2.	Ibid., p.222.

3.	Dwarkadas, Ruttie, p. 56.

4.	Lal, «Quaid-i-Azam,» pp. 172-73.

5.	Dwarkadas, Ruttie, p. 57.

6.	Ibid., p.58.

7.	Chagla, Roses in December, p. 121.

8.	March 12, 1929, Qureshi, Every Day, pp. 85-86.

9.	Hasan, Collection, p. 48.

10.	Хотя изначально пунктов было пятнадцать, последние два были
объединены, чтобы уменьшить число и вызвать ассоциации со знаме-
нитыми «Четырнадцатью пунктами» президента Вильсона.

И. Hasan, Collection, р. 48.

12.	Saiyid, Jinnah, pp. 437-38.

13.	Hasan, Collection, pp. 48-49.

14.	Irwin to Dawson, May 20, 1929, Ahmad, Correspondence, p. 13.

15.	Panikkar and Pershad, Voice of Freedom, p. 62nl8.

16.	Ibid., p. 54nll.

17.	Saiyid, Jinnah, pp. 450-51.

18.	Ibid., p. 453. Далее цитируется тот же источник: рр. 456-59.

19.	Выдержки из отчета Ирвина приводятся по: Second Earl of
Birkenhead, F. E, Smith, p. 522.

20.	Ibid., p.523.

21.	MacDonald to Jinnah, August 14,1929, National Archives of Pakistan,
F 15/5.

22.	Jinnah to MacDonald, September 7, 1929, National Archives of
Pakistan, F 15/7.

23.	Irwin to Jinnah, October 1929, National Archives of Pakistan, 15/15-
Следующая цитата: ibid., p. 18.

24.	Saiyid, Jinnah, p. 465.

25.	Gandhi to Nehru, November 8,1929r CWMG [III, 15], vol. XLIL p. 116.

26.	Подробный отчет об этой встрече, сделанный личным секрета-
рем Ирвина, сэром Джорджем Каннингемом, был послан Джинне 27
Декабря 1929 года (National Archives of Pakistan, F/15, 53-9; материалы
встречи приводятся по этому источнику). Бомбу, взорвавшуюся в поезде
вице-короля, подложил революционер Яшпал (1903-1976), один из вож-
дей Социалистической республиканской армии Индостана; его автобио-
графим, отредактированная и переведенная Корин Френд

на: Yashpal Looks Back (Delhi: Vikas Publishing House 19яп °1Г^ЛиКойл

27.	National Archives of Pakistan, F/15, 54.	’

28.	Ibid., F/15,55-56.

29.	Ibid., p. 57.

30.	Ibid., F/15,58-59.

31.	Sitaramayya, Indian National Congress, vol. Ir p. 363.

32.	Saiyid, Jinnah, p. 469.

33.	Sapru to Jinnah, January 5, 1930, National Archives of Pakist

34.	May 20, 1930, Ahmad, Correspondence, pp. 38-39.

35.	Gandhi to Irwin, May 18, 1930, CWMG [III, 15J, vol. XLIH nn 411 <

36.	Ibid., p. 416.	'PP-*11-16.

37.	Jinnah to Irwin, June 24, 1930, Ahmad, Correspondence p 41 47

38.	July 23. 1930, CWMG [III, 15]. vol. XLIV, pp. 42-43.

39.	Ibid., p.44.

40.	Jinnah to Irwin, August 6, 1930, Ahmad, Correspondence, pp 43.44

41.	CWMG [Ш, 15], vol. XLIV, p. 81.

42.	Jinnah to Irwin, August 19, 1930. Ahmad, Correspondence, pp 46-4?

43.	Appen. Ill, CWMG [III, 15], vol. XLIV, pp. 470-71.

44.	Jinnah to Irwin, September 9, 1930, Ahmad, Correspondence, p. 51.

10.	ЛОНДОН (1930-1933)

1.	The Times ( London), Thursday, November 13, 1930, p. 14.

2.	Hailey to Irwin, November 14, 1930, Indian Office Library, London,
MSS EUR E. 220-34.

3.	R. J. Moore, The Crisis of Indian Unity, 1917-1940 ( Delhi: Oxford
University Press, 1974), p. 126.

4.	Aga Khan, Memoirs [II, 26], p. 228.

5.	Indian Round Table Conference, 12 November 1930 — 19 January
1931: Proceedings (Cmd. 3778) (London: His Majesty's Stationery Office,
1931), p. 32.

6.	Wrench, Immortal Years, p. 133.

7.	Round Table [X, 5], p. 146.

8.	Ibid., p. 147.

9.	Ibid., p.149.

10.	Round Table [5] November 21, 1930. p. 182.

11.	Hailey to Irwin, December 13, 1930, India Office Library, London,
MSS EUR E. 220-34.

12.	Hailey to Irwin, December 15, 1930, ibid.

13.	MacDonald to Bennett, December 23, 1930, «India Round Table
Conference, 1930», MacDonald Papers, Public Record Office, Kew,
30/69/1/578 II.

14.	Pirzada, Foundations, vol. II, p. 159.

15.	MacDonald Papers, Public Record Office [X, 13].

16.	Kanji Dwarkadas, India's Fight for Freedom, 1913-1937 (Bombay:
Popular Prakashan: 1966), p. 385.


Ziauddin Ahmad, ed.( Mohammad Alt Jinnah: Founder of Pakistan
Ministry of Information & Broadcasting, Government of Pakistan,
|K*raC 89

PRoand Table [5], January 19, 1931, p. 512.

}g Simon to Dube, National Archives of Pakistan, February 26, 1931,
^^Bolitho. Jinnah, p. 101.

oi E. C. Mieville, Willingdon’s private secretary, to Jinnah, March 17,
J National Archives of Pakistan, F/15, 109.

1 22. Sir A P. Patro to Jinnah, March 19,1931, ibid., p. 110.

23^ MacDonald to Jinnah, June 18, 1931, ibid., p. 141.

24,	Henderson to Jinnah, May 5, 1931, ibid., p. 135.

25,	Raza, «The Charisma of Quaid-i-Azam» in Papers [IV, 1], vol. V,

n AVS.

26.	Haroon to Jinnah, March 24, 1931, National Archives of Pakistan,
f/15, 115-16.	\

27.	Patro to Jinnah, March 19, 1931, ibid., p. 112.

28.	Gandhi to Willingdon, August 27. 1931, CWMG [III, 15]. vol. XLVH.
p. 365.

29.	Ibid., p. 366nl.

30.	Willingdon to «My dear Prime Minister», May 29, 1931, MacDonald
Papers, Public Record Office, Kew 30/69/1/578 II.

31.	Rushbrook-Williams, «Evolution,» vol. I, p. 121.

32.	«Statement of Mr. M. A. Jinnah on the Prime Minister's Declaration,»
National Archives of Pakistan, F/15, 163.

33.	Round Table [5], p. 359.

34.	Ibid., p. 361.

35.	Ibid., p. 368.

36.	Ibid., p. 390-98.

37.	Aga Khan to Jinnah, March 29, 1931. National Archives of Pakistan,
F/15, 117.

38.	Durga Das, India, From Curzon to Nehru and After (London; Collins,
1969), p. 155.

39.	Round Table [5], p. 416.

40.	National Archives of Pakistan, F/15, 163-64.

41.	Chagla, Roses In December, p. 103.

42.	Das, India, p. 154.

43.	Бегума Лиакат Али Хан в интервью, которое дала автору в своем
Доме (Карачи, февраль 1980 г.).

44.	Bolitho, Jinnah, р. 102.

45.	К. К. Aziz, ed., Complete Works of Rahmat AU (Islamabad: National
Comission on Historical and Cultural Research, 1978), vol. I, p. 4.

46.	Ibid., p.10.

47.	Sir Michael O'Dwyer, June 15,1933, to the Joint Committee on Indian
Constitutional Reforms (sess. 1932-33), Minutes of Evidence (London; His
Majesty's Stationery Office, 1934), vol. IIA, pp. 74-75.

48.	Ibid., vol. ПС, p. 1496, q. 9598. Следующие выдержки из: ibid., q.
9599-600.

49.	National Archives of Pakistan, F/17.


50.	Jinnah to Choudhury, March 30, 1933, Allana, Pakic^ *
pp. 91-92.	fflCUtan ^enjen(

И. ЛОНДОН-ЛАКХНАУ (1934-1937)

1.	Hasan, Collection, p. 55.

2.	Pirzada, Foundations, vol. II, p. 226.

3.	Ibid., p.233.

4.	Joint Committee on Indian Constitutional Reforms (sess. 1930
Report (Cmd. 4268), vol. I, pt. 1 (London: His Majesty's Stationerv
1934), p. 320.	У Щсе-

5.	Мусульманам обещали треть мест в Центральном законодатель
ном собрании и места в законодательных собраниях провинций
следующей пропорции: Ассам — 34 из 108 мест; Бенгалия — 119 из 250-
Бихар — 42 из 175; Бомбей — 30 из 175; Центральные провинции_______14

из 112; Мадрас — 29 из 210; Северо-Западная Пограничная провин-
ция — 38 из 50; Пенджаб — 86 из 175; Синд — 34 из 60 и Объединенные
провинции — 66 из 228.

6.	Pirzada, Foundations, vol. II, р. 233.

7.	Hasan, Collection, p. 60.

8.	Speech of February 7, 1935, in: Jamil-ud-din Ahmad, ed., Some Recent
Speeches and Writings of Mr. Jinnah (Lahore: Ashraf, 1952), vol. I, p. 9.

9.	Ibid., pp. 4-6.

10.	Chagla, Roses in December, p. 103.

11.	Winston Churchill, February 11, 1935, in the House of Commons,
Philips, Evolution, p. 316.

12.	Saiyid, Jinnah, p. 529.

13.	Ahmad, Recent Speeches, vol. I, pp. 12-15.

14.	Ibid., p.19.

15.	Waheed Ahmad, ed., Diary and Notes of Mian Fazl-I-Husain (Lahore:
Research Society of Pakistan, 1977), p. 201.

16.	Pirzada, Foundations, vol. II, p. 258.

17.	Ibid., p.262.

18.	Nehru to Subhas C. Bose, March 26, 1936, S.Gopal, ed., Selected
Works of Jawaharlal Nehru (New Delhi: Orient Longmans Ltd., 1973), vol.
VII, p. 407.

19.	John Glendevon, The Viceroy at Bay: Lord Linlithgow in India,
1936-1943 (London: Collins, 1971), p. 23. Следующая цитата — ibid., p. 25.

20.	«All India Muslim League, Central Board, Policy and Programme,»
in Ahmad Saeed, Writings of the Quaid-e-Azam (Lahore: Progressive Books,
n.d.), p. 66.

21.	Hasan, Collection, p. 65.

22.	M. A. H. Ispahan!, Quaid-e-Azam Jinnah As I Know Him, 2d. ed.
(Karachi: Forward Publications Trust, 1966), p. 1.

23.	Ispahan! to Jinnah, August 9, 1936, Z.H.Zaidi, ed., M.A.Jinnah-Ispa-
hani Correspondence, 1936-1948 (Karachi: Forward Publishing Trust, 1976)<
p. 76.

24.	Saeed, Quaid-e-Azam, pp. 80-81.
, Arib Rahmat АН, pp. 23-25.

6 Nehru at Ambala, January 1937, Gopal, Nehru, vol. VIII, pp. 7-8.

97 Jinnah in Calcutta, January 1937, quoted by S. R. Mehrotra, «The
C n&eSS and ₽artition of India'w 111 Partition, ed. Philips and Wainwright,
p- Gopal, Nehru, vol. VIII, p. 119.

29.	Ibid., p.121.

30.	Ibid., p.8.

31,	Das, India, pp. 181-82.

32.	Nehru, March 22, 1937; приведено: Z. H. Zaidi, «Aspects of the
Development of Muslim League Policy, 1937-47,» in Partition, ed. Philips and
y/ainwright, p. 256.

33.	Dwarkadas, India's Fight, p. 467.

34.	Das, India, p. 182.

35.	Choudry Khaliquzzaman, Pathway to Pakistan (Lahore: Pakistan
Longmans, 1961), p. 161.

36.	Dwarkadas, India's Fight, pp. 466-67. Следующая цитата оттуда же.

37.	Gandhi to Jinnah, May 22, 1937, CWMG [III, 15], vol. LXV, p. 231.

38.	Интервью, которое г-н Испахани дал автору у себя дома (Лондон,
лето 1978 г.).

39.	Muhammad Yusuf Saraf, «Quaid-i-Azam in Kashmir,» Papers [IV, 1),
vol. I, p. 84.

40.	Ahmad, Glimpses, p. 11.

41.	Khaliquzzaman, Pathway, p. 170.

42.	Pirzada, Foundations, vol. II, pp. 265-73. 12 * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

12. НАВСТРЕЧУ ЛАХОРУ (1938-1940)

1. Resolution II, adopted October 17, 1937 at Lucknow, Pirzada, Foun-

dations, vol. П, p. 274.

2. Resolution VI, ibid., p. 278. On November 1, 1937.

В этой резолюции Рабочий комитет Конгресса разъяснил свою

позицию по «Банде Матарам»:

«Эта песня появилась в романе Банкима Чандры Чаттерджи «Анан-

Даматха», но... была написана независимо от романа и задолго до него,

а впоследствии... положена на музыку Рабиндранатом Тагором в 1896

году. Песню и слова «Банде Матарам» британское правительство сочло

мятежными... Во время знаменитой сессии Бенгальской провинциаль-

ной конференции, состоявшейся в Барисале в апреле 1906 года... поли-

ция жестоко избила палками делегатов и гостей, срывая с них значки

«Банде Матарам»... Слова «Банде Матарам» стали лозунгом, вдохновив-

шим наш народ, и приветствием, которое всегда будет напоминать нам

о нашей борьбе за свободу страны».

Перепечатано в: Muslims Under Congress Rule, 1937-1939: A Documen-

tary Record, ed. К. K, Aziz (Islamabad: National Commission on Historical

^nd Cultural Research, 1978), vol. I, p. 120.

3. Resolution XIV, Lucknow League, Pirzada, Foundations, vol. II,

P. 280.
4.	Mukhtar Zaman, Students' Role In the Pakistan Movement nc
Quaid-i-Azam Academy, 1978), p. 25.	1 ^chi:

5.	Ibid., p.29.

6.	February 5, 1938, Ahmad, Recent Speeches, vol. I, p, 42

7.	Ibid., pp. 43-45.

8.	Nehru to Jinnah, January 18, 1939; приведено в: Kailash Chand
Tragedy of Jinnah (Lahore: Varma Publishing Company, 1943), p. 140 <lra’

9.	Jinnah to Nehru, January 25, 1938, ibid., p. 141.

10.	Nehru to Jinnah, February 4, 1938, ibid., pp. 146-147.

11.	Jinnah to Nehru, February 17, 1938, ibid., p. 149.

12.	Gandhi to Jinnah, February 24, 1939, Saiyid, Jinnah, p. 586.

13.	Jinnah to Gandhi, March 3, 1938, ibid., pp. 586-87.

14.	Jinnah to Ispahan!, April 12, 1938, Zaidi, Correspondence, p. Ю6.

15.	National Archives of Pakistan, F/77; приведено в: Z. H. Zaidi, «М
A. Jinnah-The Man», Papers [IV, 1], vol. Ill, p. 45.

16.	Pirzada, Foundations, vol. Il, p. 292.

17.	Ibid., pp. 293-95.

18.	Gandhi to Nehru, April 30, 1938, ibid., p. 56.

19.	Джинна был председателем Рабочего комитета, в состав которого
лично отобрал первых двадцать два члена в середине 1938 года. Ими
были Лиакат Али Хан, работавший секретарем; хаджи Абдулла Марун
из Синда; маулана Шавкат Али из Объединенных провинций; Абдул
Маджид Синдхи из Синда; Малик Баркат Али из Пенджаба; сэр Кур-
римбхай Ибрахим из Бомбея; Чоудхри Халикуззаман из Объединенных
провинций; Абдул Матин Чоудхри из Ассама; Сейид Абдул Рауф Шах
из Центральных провинций; сардар Аурангзеб Хан из Северо-Западной
Пограничной провинции; сэр Сикандер Хаят Хан из Пенджаба; наваб
Мохаммад Исмаил Хан из Объединенных провинций; хаджи Абдул
Саттар Сетх из Мадраса; сэр АМ.К. Дехлави из Бомбея; Фазлул Хак из
Бенгалии; сэр Назимуддин из Бенгалии; Сейид Абдул Азиз из Бихара;
К.Б. Садулла из Северо-Западной Пограничной провинции; раджа Амир
Ахмад Хан из Объединенных провинций; Абдул Рахман Сиддик из
Бенгалии и Мохаммад Ашик Варси из Бихара.

20.	R. J. Moore, Churchill, Cripps, and India, 1939-1945 (Oxford: Claren-
don Press, 1979), p. 4.

21.	June 29, 1938, ibid., p. 29.

22.	В своих воспоминаниях (Second Marquess of Zetland, «Essayed,
The Memoirs of Lawrence, Second Marquess of Zetland (London: Job11
Murray, 1956), p. 247; National Archives of Pakistan, F/1095) второй маркиз
Зетланд подтверждает встречу с Джинной в доме вице-короля в Симле
во вторник 16 августа 1938 г. в 18.30.

23.	Zetland, «Essayez».	.

24.	Legislative Assembly, August 23, 1938, Ahmad, Recent Speeches, vo *
I, pp. 56-57.	_

25.	Karachi, October 8, 1938, Aziz, Muslims, pp. 161-62 (курсив мои.
С.У.).

26.	Saiyid, Jinnah, pp. 623-24 (курсив мой. — С.У.).

27.	Ibid., p.624.
28.	«English Translation of Original Address of Welcome», October 9,
gogf перевод с урду. National Archives of Pakistan, F/160, 339-40.

1	29. Karachi, October 13, 1938, ibid., pp. 238-40.

30.	Ali to Jinnah, October 14, 1938, ibid., p. 216.

31.	Mehdi, Report, pp. 1-2.

32.	Pirzada, Foundations, vol. II, pp. 304-6.

33.	Ibid., p.324.

34.	Ibid., p.317.

35.	Ibid.

36.	Khurshid Ara Begum Nawab Siddiq Ali Khan, «Women and Inde-
pendence,» in Quaid-i-Azam and Muslim Women (Karachi: National Book
Foundation, 1976), p. 55.

37.	Pirzada, Foundations, vol. II, p. 319.

38.	Gandhi to Mirabehn, January 16, 1939, CWMG [III, 15], vol. LXVIII,
p. 303.

39.	Aziz, Muslims, p. 403.

40.	Ibid., append., p. 565.

41.	Associated Chambers of Commerce of India, annual meeting in
Calcutta, December 19, 1938, Marquess of Linlithgow, Speeches and State-
ments (New Delhi: Bureau of Public Information, 1945), p. 152.

42.	Ahmad, Recent Speeches, vol. I, pp. 90-93.

43.	Ibid., p. 94.

44.	May 30, 1939, Little Gibbs Road, Bombay, National Archives of
Pakistan, F/76, 2.

45.	Ibid., p.3.

46.	Glendevon, Linlithgow, pp. 136-37.

47.	Ibid., p. 138.

48.	Ibid., p. 136.

49.	Все три отрывка из: Gopal, Nehru, vol. X, pp. 122-38.

50.	Ibid., pp. 124-29.

51.	Linlithgow to Zetland, September 18, 1939, Moore, Churchill, pp. 18-
19.

52.	September 24, 1939, CWMG [Ш, 15], vol. LXX, p. 197.

53.	September 25, 1939, ibid., pp. 205-6.

54.	Glendevon, Linlithgow, p. 142.

55.	Nehru to V. K. Krishna Menon, September 26, 1939, Gopal, Nehru,
vol. X, pp. 163-64.

56.	Glendevon, Linlithgow, p. 150.

57.	Sarvepalli Gopal, Jawaharlal Nehru, vol. I (Cambridge, Mass: Harvard
University Press, 1976), p. 253.

58.	Gopal, Nehru, vol. X, p. 185.

59.	October 18, 1939, CWMG [III, 15], vol. LXX, pp. 267-68.

60.	Append. Ill, ibid., pp. 419-20.

61.	Rangaswami Parthasarathy, A Hundred Years of The Hindu (Madras:
Kasturi & Sons, Ltd., n.d.), p. 512.

62.	October 30, 1939, CWMG [III, 15], vol. LXX, pp. 318-19.

63.	November 4, 1939, ibid., p. 328.

64.	Gopal, Nehru, vol. X, p. 226.

65.	November 7, 1939, CWMG [III, 15], vol. LXX, p. 335.
440	npiiM

66.	Ahmad, Recent Speeches, vol. I, p. 105.

67.	John Morley, On Compromise (London: Macmillan & Co. iqoi

68.	Ahmad, Recent Speeches, vol. I, p. 110.	'	)’P-56.

69.	Ibid., pp. 110-11.

70.	December 8, 1939, CWMG [III, 15J, vol. LXXIr p. 16.

71.	Nehru to Jinnah, December 9, 1939, Pirzada, Quaid-e~Azam

72.	Bombay Sentinel, December 9, 1939, приведено Испахани:
Muslim Reaction» in Reminiscences of The Day of Deliverance (Islamabad'
National Committee for Birth Centenary Celebrations of Quaid-i a*
Mohammad Ah Jinnah, 1976), p. 13.

73.	Ispahani to Jinnah, December 12, 1939, Zaidi, Correspondence
pp. 132-33.

74.	Ahmad, Recent Speeches, vol. I, p. 112. Дальнейшие шесть цитат —
ibid., pp. 113-17.

75.	Gandhi to Nehru, December 28, 1939, CWMG [III, 15], vol. LXXI
p. 65.

76.	Moore, Churchill, p. 9. Следующая цитата — ibid., p. 13.

77.	Glendevon, Linlithgow, p. 160.

78.	January 10, 1940, append. П, CWMG [III, 15]. vol. LXXI, pp. 433-35.

79.	«Constitutional Maladies of India,» in Gopal, Nehru, vol. I, pp. 128ff.

80.	Фатима Джинна, «Мой брат».

81.	Glendevon, Linlithgow, p. 194.

82.	M. M. Shafi, «The Historic League Session», in Ahmad, Quaid-i-
Azam, pp. 124-25.

83.	Ibid., p.125.

84.	Ibid., p. 126.

85.	Bolitho, Jinnah, p. 128.

86.	Pirzada, Foundations, vol. П, p. 327.

87.	Ibid., pp. 327-30.

88.	Ibid., pp. 332-33.

89.	February 27, 1940, Gopal, Nehru, vol. X, pp. 337-38.

90.	Pirzada, Foundations, vol. П, pp. 335-37. Все цитаты до конца
настоящей главы — ibid., pp. 337-39.

13.	ОТ ЛАХОРА К ДЕЛИ (1941-1942)

1.	Pirzada, Foundations, vol. II, р. 340.

2.	Ibid., р.341.

3.	Glendevon, Linlithgow, p. 187.

4.	April 1, 1940, CWMG [III, 15], vol. LXXI, pp. 387-88.

5.	Parthasarathy, The Hindu, p. 533.

6.	Nehru to Krishna Menon, April 12, 1940, Gopal, Nehru, vol. XI, p. 16.

7.	Maulana Abul Kalam Azad, India Wins Freedom (New York: Long-
mans, Green & Co., I960), p. 38.

8.	Ahmad, Recent Speeches, vol. I, p. 182.

9.	Linlithgow to Jinnah, April 19, 1940, Pirzada, Quaid-e-Azam, p. 201.

10.	Parthasarathy, The Hindu, p. 534.

11.	May 26, 1940, CWMG [Ш, 15], vol. LXXII, pp. 100-101.
12.	Pirzada, Quaid-e-Azam, p. 202.

13.	Ibid., p.203.

14	Jinnah to Laithwaite, Simla, July 1, 1940, ibid., p. 204. Следующая
.штата — ibid., pp. 205-6.

“15. July 2, 1940, CWMG (1П. 15], vol. LXXH, pp. 229-31.

16.	Tej Bahadur Sapru et al., Constitutional Proposals of the Sapru
Committee (Bombay: Padmar Publications, 1945), September 2, 1940, p. 47.

17.	Glendevon, Linlithgow, p. 184. Следующие цитаты оттуда же.

18.	October 24, 1940, Gopal, Nehru, vol. XI, p. 193n3.

19.	Kanji Dwarkadas, Ten Years To Freedom (Bombay: Popular
Prakashan, 1968), p.55.

20.	Ahmad, Recent Speeches, vol. I, p. 204.

21.	Ibid., p.205.

22.	Shah Nawaz Khan, «What is Pakistan?», National Archives of Paki-
stan, F/1099, pp. 18ff.

23.	Фатима Джинна, «Мой брат».

24.	Pirzada, Foundations, vol. IL, p. 359.

25.	Ibid., pp. 360-61.

26.	Ibid., pp. 368-70.

27.	Ibid., p.371.

28.	Фатима Джинна, «Мой брат».

29.	Lumley to Jinnah, July 20, 1941, Pirzada, Quaid-e-Azam, pp. 215-16.

30.	September 8, 1941, Zaidi, Correspondence, append. Ш, pp. 650-51.

31.	Ahmad, Recent Speeches, vol. I, p. 341.

32.	November 13, 1941, Glendevon, Linlithgow, p. 210.

33.	December 2, 1941, ibid., p. 212.

34.	December 26, 1941, Ahmad, Recent Speeches, vol. I, p. 348.

35.	Ispahan! to Jinnah, December 8, 194>, Zaidi, Correspondence, p. 222.

36.	December 26, 1941, Ahmad, Recent Speeches, vol. I, p. 364.

37.	Lumley to Linlithgow, January 15, 1942, Nicholas Mansergh, ed., The
Transfer of Power, 1942-1947 (London: Her Maj esty's Stationery Office, 1970),
vol. I, pp. 25-26.

38.	January 21, 1942, ibid., p. 48.

39.	January 24, 1942, ibid., p. 75.

40.	Ahmad, Recent Speeches, vol. I, p. 368.

41.	February 15, 1942, ibid., pp. 370-71.

42.	February 21, 1942, Mansergh, Transfer of Power, vol. I, p. 218.

43.	Note by Major General Lockhart, India Office, February 25, 1942,
ibid., pp. 238-39.

44.	Ibid., p.240.

45.	Quoted by «Former Naval Person» (Churchill) to Roosevelt, March 4,
1942, ibid., p. 310.

46.	March 10. 1942, ibid., p. 395.

47.	Ibid., pp. 406-7.

48.	March 23, 1942, Ahmad, Recent Speeches, vol. I, p. 400. Следующая
цитата оттуда же, pp. 401-2.

49.	Ibid., pp. 401-2.

50.	March 25, 1942, Mansergh, Transfer of Power, vol. I, p. 479.

51.	Ibid., pp. 480-81.
ПР«МеЧан1Ь1

52.	Ibid., р. 484.

53.	March 27, 1942, ibid., p. 500.

54.	Ibid., p.530.

55.	A D. K. Owen's statement, quoted in Moore, Churchill n ro

56.	«И битвы итог — белый камень у ног,	’

Чтобы имя могли узнать.

Эпитафия — мрак: «Здесь лежит дурак,
Что пытался Восток погонять».

Редьярд Киплинг
(Пер.: В.Малахов)

57.	March 19, 1942, Mansergh, Transfer of Power, vol. I, p. 445

58.	Bajpai to Linlithgow, April 2, 1942, ibid., p. 619.

59.	April 3-6, 1942, Pirzada, Foundations, vol. II, pp. 383-84.

60.	April 9, 1942, Mansergh, Transfer of Power, vol. I, p. 704.

61.	April 10, 1942, ibid., pp. 729-30.

62.	April 13, 1942, Ahmad, Recent Speeches, vol. I, pp. 415-19.

63.	April 10, 1942, Mansergh, Transfer of Power, vol. I, p. 733.

64.	Roosevelt to Hopkins, for Churchill, April 11, 1942, Moors, Churchill
p. 130.

65.	April 11, 1942, Mansergh, Transfer of Power, vol. I, pp. 748-50.

14.	РАССВЕТ В ДЕЛИ (1942-1943)

1.	April 11, 1942, Mansergh, Transfer of Power, vol. I, pp. 757-58.

2.	Glancy to Linlithgow, April 14, 1942, ibid., pp. 772-73.

3.	April 16, 1942, ibid., pp. 789-90.

4.	Ibid., p.815.

5.	Ibid., p.842.

6.	April 24, 1942, CWMG [III, 15], vol. LXXVI, pp. 63-65.

7.	June 6, 1942, ibid., p. 187.

8.	Ibid., p.197.

9.	June 11, 1942, ibid., p. 213.

10.	Ahmad, Recent Speeches, vol. I, pp. 422-24.

11.	All-India Congress Committee, August 7, 1942, CWMG [III, 15], vol.
LXXVI, pp. 377-81.

12.	Ibid.

13.	Glancy to Linlithgow, July 17, 1942, Mansergh, Transfer of Power,
vol. II, p. 404.

14.	August 8, 1942, CWMG [III, 15], vol. LXXVI, p. 382.

15.	July 1942, Ahmad, Recent Speeches, vol. I, pp. 432-33.

16.	August 8, 1942, CWMG [III, 15], vol. LXXVI, pp. 391-92.

17.	Ibid., p.403.

18.	Pirzada, Foundations, vol. II, pp. 395-96.

19.	Linlithgow to Amery, August 12, 1942, Mansergh, Transfer of Power,
vol. II, p. 669.

20.	Ibid., p.708.

21.	Linlithgow to Amery, August 15, 1942, ibid., pp. 708-9.
0риме^ия	44J

22.	August 17, 1942, ibid., pp. 740-41.

23^ Aiyar to Linlithgow, August 19, 1942, ibid., p. 749.

24^ August 24, 1942, ibid., pp. 810-11.

25.	Halifax to Eden, August 28, 1942, ibid., p. 839.

26.	Linlithgow to Churchill, August 31, 1942, ibid., pp. 853-54.

27.	September 1, 1942, ibid., p. 877.

28.	Ibid., pp. 874-75.

29.	September 5, 1942, ibid., p. 908.

30.	September 13, 1942, Ahmad, Recent Speeches, vol. I, pp. 449ff.

31.	Halifax to Eden, September 16, 1942, Mansergh, Transfer of Power,
vol. IL P- 970.

32.	Churchill to Amery, in Enclosure No. 2 from Sir A. R. Mudaliar to Sir
0. Laithwaite, September 21, 1942, ibid., vol. Ill, p. 3.

33.	Churchill to Linlithgow, September 24, 1942, ibid., p. 37.

34.	Append. Ato No. 153, October 21, 1942, ibid., pp. 213-15.

35.	November 9, 1942, Ahmad, Recent Speeches, vol. I, p. 464.

36.	November 13, 1942, Mansergh, Transfer of Power, vol. Ш, p. 243.

37.	Linlithgow to Amery, November 16, 1942, ibid., p. 266.

38.	Annex to No. 187, «Report by a Reliable Informant,» ibid., pp.
268-70.

39.	Amery to Linlithgow, November 17, 1942, ibid., pp. 278-79.

40.	Ispahan! to Jinnah, December 17 and 26,1942, Zaidi, Correspondence,
pp. 313-14.

41.	Gandhi to Linlithgow, January 29, 1943, CWMG [Ш, 15], vol. LXXVII,
pp. 55-56.

42.	Linlithgow to Amery, February 2, 1943, Mansergh, Transfer of Power,
vol. Ill, p. 570.

43.	Amery to Linlithgow, February 8, 1943, ibid., p. 617.

44.	Ibid., pp. 631-32.

45.	Gandhi to Sir Richard Tottenham, February 8, 1943, CWMG [III, 15],
vol. LXXVII, p. 61.

46.	Linlithgow to Amery, February 15, 1943, Mansergh, Transfer of Power,
vol. Ill, pp. 667-68.

47.	February 16, 1943, ibid., p. 670.

48.	Times of India, February 16, 1943, ibid.

49.	Linlithgow to Amery, February 17, 1943, ibid., p. 683.

50.	February 18, 1943, ibid., pp. 684-85.

51.	CWMG [III, 15], vol. LXXVII, p. 69nl.

52.	Churchill to Linlithgow, February 25, 1943, Mansergh, Transfer of
Power, vol. Ill, p. 730.

53.	Lumley to Linlithgow, March 4, 1943, ibid., p. 760.

54.	Haq to Jinnah, February 5, 1943, Pirzada, Quaid-e-Azam, pp. 79-80.

55.	Jinnah to Haq, February 10, 1943, ibid., p. 81.

56.	Запись Испахани их телефонного разговора 17 марта 1943 г.,
Zaidi, Correspondence, р. 328.

57.	Ispahan! to Jinnah, March 26, 1943, ibid., p. 334.

58.	Ibid.

59.	Pirzada, Foundations, vol. II, p. 399.

60.	Ibid., p.407.
61.	Ibid., р.420.

62.	«Strictly Secret Note» on the proceedings at Delhi, April 24-6,
Mansergh, Transfer of Power, vol. Ill, pp. 918-20.	' 431

63.	Ibid., p.922.

64.	Pirzada, Foundations, vol. П, p. 422.

15.	ВОЗВРАЩЕНИЕ В КАРАЧИ И БОМБЕЙ (1943-1944)

1.	Gandhi to Jinnah, May 4, 1943, CWMG [III, 15], vol. LXXVll
p. 75.

2.	Linlithgow to Amery, May 8, 1943, Mansergh, Transfer of Power
vol. Ill, p. 953.

3.	Amery to Linlithgow, May 9, 1943, ibid., p. 955.

4.	Amery to Linlithgow, May 19, 1943, ibid., p. 996.

5.	Amery to Linlithgow, May 24, 1943, ibid., p. 1004.

6.	Glancy to Linlithgow, May 29, 1943, ibid., pp. 1025-26.

7.	Linlithgow to Amery, June 6, 1943, ibid., p. 1045.

8.	June 10, 1943, ibid., p. 1053.

9.	Заметка лорда Линлитгоу на полях в: ibid., vol. IV, р. 36.

10.	Penderel Moon, ed., Waved: The Viceroy's Journal (Karachi: Oxford
University Press, 1974), p. 11.

11.	Ibid., p. 12.

12.	Ibid., p.23.

13.	July 3, 1943, Ahmad, Recent Speeches, vol. I, p. 567. Следующая
цитата — ibid., p. 568.

14.	Ibid., pp. 570-71.

15.	Herbert to Linlithgow, July 5, 1943, Mansergh, Transfer of Power,
vol. IV, pp. 44-45.

16.	A A. Peerbhoy, Jinnah Faces An Assassin (Bombay: Thacker & Co.,
1943), trial transcript, pp. 60-61.

17.	Ibid., p. 77,

18.	Jinnah to Ispahan!, August 3, 1943, Zaidi, Correspondence, p. 365.

19.	July 26, 1943, Qureshi, Every Day, p. 223.

20.	September 15, 1943, Mansergh, Transfer of Power, vol. IV, p. 260.
Следующая цитата — ibid., p. 261.

21.	Glancy to Linlithgow, September 16, 1943, ibid., p. 269.

22.	Ispahan! to Jinnah, September 8, 1943, Zaidi, Correspondence,
pp. 372-73.

23.	October 31, 1943, Ahmad, Recent Speeches, vol. II, p. 3.

24.	November 15, 1943, ibid., p. 4.

25.	November 8, 1943, ibid., pp. 6-10.

26.	Pirzada, Foundations, vol. II, p. 461.

27.	Ibid., pp. 450-51.

28.	Ibid., p. 466.

29.	Фатима Джинна, «Мой брат».

30.	Jinnah to Abdul Aziz, January 2, 1944, Syed Shamsul Hasan Collec-
tion, Karachi, Madras, vol. I. Далее ссылки на: Hasan Collection.

31.	February 2, 1944, Ahmad, Recent Speeches, vol. II, pp. 52-53.
32.	March 4, 1944, ibid., pp. 71-72.

33.	Twynam to Wavell, April 9, 1944, Mansergh, Transfer of Power,
vol. IV, p. 873.

34.	Mudie to Jenkins, April 14, 1944, ibid., p. 879.

35.	Moon, Wavell, p. 63.

36.	Wavell to Amery, April 16,1944, Mansergh, Transfer of Power, vol. IV,
p. 883.

37.	May 5, 1944, ibid., p. 952.

38.	Amery to Wavell, May 11, 1944, ibid., p. 965.

39.	Wavell to Amery, May 1, 1944, ibid., p. 941.

40.	June 12, 1944, ibid., pp. 1022-23.

41.	June 20, 1944, ibid., p. 1035. Следующая цитата — ibid.

42.	Moon, Wavell, p. 81.

43.	Hallett to Wavell, June 29, 1944, Mansergh, Transfer of Power, vol. IV,
p. 1058.

44.	Moon, Wavell, p. 73.

45.	April 8, 1944, Ahmad, Recent Speeches, vol. II, p. 128.

46.	Gandhi to Jinnah, ibid., p. 148.

47.	Jinnah to Gandhi, July 24, 1944, ibid.

48.	July 26, 1944, Mansergh, Transfer of Power, vol. IV, p. 1123.

49.	September 9, 1944, CWMG [III, 15], vol. LXXVIII, pp. 87-88.

50.	Ibid., pp. 88-89.

51.	September 12, 1944, ibid., p. 96. Следующие цитаты — ibid.

52.	CWMG [III, 15], vol. LXXVIII, p. 98.	(

53.	Ahmad, Recent Speeches, vol. II, p. 167.

54.	Jinnah to Gandhi, September 14, 1944, ibid., pp. 171-72.

55.	Gandhi to Jinnah, September 15, 1944, CWMG [Ш, 15], vol. LXXVIII,
p. 101.

56.	Ibid., pp. 101-3.

57.	September 22, 1944, CWMG [Ш, 15], vol. LXXVIII, p. 122.

58.	«The Millat and Her Ten Nations», Aziz, Rahmat Alit vol. I, pp. 149-60.

59.	Jinnah to Gandhi, September 23, 1944, Ahmad, Recent Speeches,
vol. II, p. 194.

60.	Ibid., p.196.

61.	Jinnah to Gandhi, September 25, 1944. ibid., pp. 198-201.

62.	Ibid., pp. 204-5.

63.	September 25, 1944, CWMG [III, 15]. vol. LXXVIII, pp. 130-31.

64.	Jinnah to Gandhi, September 26, 1944, Ahmad, Recent Speeches,
vol. II, pp. 207-8.

65.	September 26, 1944, CWMG [III, 15], vol. LXXVIII, pp. 131-32.

66.	Wavell to Amery, September 27, 1944, Mansergh, Transfer of Power,
vol. V, p. 47.

67.	September 27, 1944, CWMG [III, 15], vol. LXVIII, append. XII, p. 418.

68.	September 28, 1944, ibid., pp. 136-37.

69.	Ibid., p.142.

70.	September 29, 1944, Mansergh, Transfer of Power, vol. V, pp. 56-57.
16.	СИМЛА (1944-1945)

1.	Wavell to Amery, October 3, 1944, Mansergh, Transfer
vol. V, p. 75.	°* ?°*rert

2.	Ibid.

3.	Amery to Wavell, October 10, 1944, ibid., p. 96.

4.	Wavell to Amery, November 29, 1944, ibid., p. 252.

5.	December 6, 1944, ibid., pp. 279-80.

6.	Casey to Wavell, December 17, 1944, ibid., p. 308.

7.	Ibid., p. 309. Следующая цитата — ibid.

8.	Wavell to Casey, January 1, 1945, ibid., p. 345.

9.	December 27, 1944, Ahmad, Recent Speeches, vol. П, p. 345,

10.	January 7, 1945, ibid., p. 347.

11.	January 14, 1945, ibid., p. 350.

12.	Moon, Wavell, p.U5.

13.	Jinnah to I. A. K. Qaisar, March 25, 1945, Hasan Collection, vol Ш
U. P.

14.	Wavell to Amery, January 14, 1945, Mansergh, Transfer of Power,
vol. V, p. 400.

15.	Enclosure no. 202, January 17, 1945, ibid., p. 408, and pp. 411-12.

16.	January 19, 1945, ibid., p. 423.

17.	Ibid., p.473.

18.	Отчет В.П.Менона об обеде с Десаем и Дженкинсом, 27 января
1945 г.; ibid., р. 476.

19.	Casey to Wavell, March 1, 1945, ibid., pp. 637-42.

20.	Wavell to Amery, March 20, 1945, ibid., p. 712.

21.	Jinnah to Taj Ali, December 18, 1944, Hasan Collection, vol. I, NWFP.

22.	March 23, 1945, Ahmad, Recent Speeches, vol. II, p. 361.

23.	Ibid., pp. 360-62.

24.	March 25, 1945, Mansergh, Transfer of Power, vol. V, p. 733.

25.	March 26, 1945, ibid., p. 735.

26.	Ibid., pp. 738-40.

27.	May 11, 1945, Moon, Wavell, p. 129.

28.	Mansergh, Transfer of Power, vol. V, p. 1078.

29.	June 14, 1945, ibid., p. 1122.

30.	Wavell to Amery, June 15, 1945, ibid., pp. 1126-27.

31.	June 16, 1945, Moon, Wavell, p. 142.

32.	June 24. 1945, ibid., pp. 144-45.

33.	Ibid., p. 146. Следующая цитата — ibid., pp. 146-47.

34.	Wavell to Amery, June 25, 1945, Mansergh, Transfer of Power, vol. V,
pp. 1155-56. Следующие цитаты — ibid., pp. 1150-57.

35.	July 9. 1945, Moon, Wavell, pp. 152-53.

36.	Wavell to Jinnah, July 9,1945, Pirzada, Foundations, vol. II., pp. 502-3.

Следующая цитата — ibid., p. 503.

37.	Ibid., p.503.

38.	Amery to Wavell, July 10, 1945, Mansergh, Transfer of Power, vol. V,
p. 1224.

39.	July 11, 1945, Moon, Wavell, p. 154.

40.	Ibid.
41	July 14. 1945, ibid., р. 155.

42	Wavell to Amery, July 15, 1945, Mansergh, Transfer of Power, vol. V,

P- July 12, 1945, ibid., p. 1237. Следующая цитата — ibid.

44’ August 6, 1945, Moon, Wavell, p. 161.

17.	КВЕТТА И ПЕШАВАР (1945-1946)

1.	August 1, 1945, Mansergh, Transfer of Power, vol. VI, p. 6.

2.	August 2, 1945, ibid., pp. 22-23. Следующая цитата — ibid.

3.	August 6, 1945, Ahmad, Recent Speeches, vol. II, p. 387. Следующая
цитата ibid.

4.	Ibid., pp. 390-91.

5.	Pethick-Lawrence to Wavell, August 11, 1945, Mansergh, Transfer of
Power, vol. VI, p. 57. Следующая цитата — ibid., p. 58.

6.	Wavell to Pethick-Lawrence, August 12, 1945, ibid., p. 59.

7.	Glancy to Wavell, August 16, 1945, ibid., pp. 71-72.

8.	Wavell to Pethick-Lawrence, August 21, 1945, ibid., p. 113. Следую-
щая цитата — ibid.

9.	Cabinet minutes, August 29, 1945, ibid., pp. 174-75.

10.	August 31, 1945, Moon, Wavell, p. 168.

11.	Ahmad, Recent Speeches, vol. II, p. 411.

12.	Wavell to Pethick-Lawrence, October 16, 1945, Mansergh, Transfer
of Power, vol. VI, p. 348.

13.	October 27, 1945, Ahmad, Recent Speeches, vol. П, pp. 423-24.

14.	November 1, 1945, ibid., pp. 426-28.

15.	Pethick-Lawrence to Wavell, November 8, 1945, Mansergh, Transfer
of Power, vol. VI, p. 463.

16.	Cabinet minutes, November 19, 1945, ibid., p. 501.

17.	Wavell to Pethick-Lawrence, November 23, 1945, ibid., p. 524.

18.	November 24, 1945, ibid., pp. 531-34.

19.	«Secret» Intelligence Bureau enclosure, November 20, 1945, ibid.,
p. 513.

20.	November 24, 1945, Ahmad, Recent Speeches, vol. П, pp. 438-39.

21.	Ibid., pp. 440-43.

22.	Casey to Wavell, December 2, 1945, Mansergh, Transfer of Power,
vol. VI, p. 589.

23.	December 3, 1945, ibid., pp. 590-91.

24.	December speech to Punjab Muslim Students, Ahmad, Recent
Speeches, vol. П, p. 363.

25.	December 21, 1945, ibid., p. 364.

26.	Pethick-Lawrence to Jinnah, December 21, 1945, Mansergh, Transfer
of Power, vol. VI, pp. 672-73.

27.	February 12, 1946, Moon, Wavell, p. 211.

28.	February 13, 1946, Mansergh, Transfer of Power, vol. VI, p. 948.

29.	Ibid., pp. 949-50.

30.	«Viability of Pakistan», February 13, 1946, ibid., pp. 951-55.

31.	Wavell to Pethick-Lawrence, February 13, 1946, ibid., pp. 967-68.


32.	February 18, 1946, ibid., p. 1006.

33.	February 22, 1946, ibid., p. 1048.

34.	March 23. 1946, ibid., vol. VH, p. 1.

35.	Note by Wyatt, March 28, 1946, ibid., pp. 22-24.

36.	Note by Cripps, March 30, 1946, ibid., pp. 59-60.

37.	April 3, 1948, Moon, Wavell, p. 236.

38.	Secretary's report of Gandhi interview, April 3, 1946 Man**
Transfer of Power, vol. VI, pp. 117-18.	1

39.	April 4, 1946, Moon, Wavell, p. 237.

40.	April 4, 1946, Mansergh, Transfer of Power, vol. VII, pp. 119.31
Следующие цитаты — ibid.

41.	"Secret» note by Duckworth, April 4, 1946, ibid., p. 136.

42.	«Top Secret» note by Cripps, ibid., p. 176.

43.	Ibid., p.179.

44.	Ibid., p.180.

45.	April 16, 1946, Moon, Wavell, p. 246.

46.	April 16, 1946, 11 a.m., Mansergh, Transfer of Power, vol. VII,
pp. 281-82.

47.	Ibid., pp. 283-84. Следующие цитаты — ibid.

18.	СНОВА В СИМЛЕ (1946)

1.	April 7-9, 1946, Pirzada, Foundations, vol. II, pp. 522-23.

2.	Ibid., p.523.

3.	Ibid., pp. 514-15.

4.	Ibid., pp. 516-20.

5.	Ibid., pp. 523-24.

6,	Record of meeting, April 25, 1946, Mansergh, Transfer of Power, vol.
VII, p. 330.

7.	April 25, 1946, Moon, Wavell, p. 252.

8.	April 26, 1949, Mansergh, Transfer of Power, vol. VII, p. 342.

9.	April 27, 1946, Moon, Wavell, p. 253.

10.	May 5, 1946, ibid., p. 257. Следующая цитата — ibid., p. 258.

11.	May 6, 1946, Mansergh, Transfer of Power, vol. VII, p. 437.

12.	Moon, Wavell, p. 258.

13.	Mansergh, Transfer of Power, vol. VII, p. 440.

14.	May 6, 1946, Moon, Wavell, p. 260.

15.	Ibid.

16.	May 7, 1945, Mansergh, Transfer of Power, vol. VII, p. 452.

17.	May 7, 1945, Moon, Wavell, p. 261.

18.	May 8, 1946, Mansergh, Transfer of Power, vol. VII, pp. 462-63.

19.	Ibid., pp. 464-65.

20.	Ibid., p.466.

21.	Record of meeting, ibid., p. 480.

22.	Moon, Wavell, p.263.

23,	Nehru to Jinnah, May 10,1946, Mansergh, Transfer of Power, vol. VH,
p. 502.

24.	May 11, 1946, ibid., p. 507.
25.	May 13, 1946, Moon, Wavell, p. 267. Следующая цитата — ibid.,
P’ ^26. Mansergh, Transfer of Power, vol. VII, p. 591.

2?. Harijan, May 17, 1946f цитируется в: ibid., p. 615.

28.	Record of meeting, May 18, 1946, ibid., p. 616.

29.	Note by George Abell, May 18, 1946, ibid., p. 619.

30.	Record of meeting, May 19, 1946, 11:00 a.m., ibid., p. 623.

31.	May 19, 1946, Moon, Wavell, p. 273.

32.	May 19, 1946, Mansergh, Transfer of Power, vol. VII, p. 622.

33.	Moon, Wavell, p. 273.

34.	Mansergh, Transfer of Power, vol. VII, p. 634.

35.	Gandhi to Pethick-Lawrence, May 20, 1946, ibid., pp. 636-37.

36.	Ibid., p.638.

37.	May 20, 1946, ibid., p. 644.

38.	Ibid., p.655.

39.	Record of meeting, May 24, 1946, ibid., pp. 675-78.

40.	Note by Wyatt, May 25, 1946, ibid., p. 684.

41.	Ibid., pp. 685-86.

42.	Ibid., pp. 686-87. (Курсив в оригинале.)

43.	May 26, 1946, ibid., pp. 705-6.

44.	June 3, 1946, Moon, Wavell, pp. 285-86.

45.	Note by Intelligence Bureau, June 5, 1946, Mansergh, Transfer of
Power, vol. VII, pp. 819-20.

46.	June 6, 1946, Ahmad, Recent Speeches, vol. II, pp. 402-4.

47.	Ibid., p.406.

48.	June 6, 1946, Moon, Wavell, p. 288.

49.	June 7, 1946, ibid.

50.	Wavell's Note of interview with Jinnah, Mansergh, Transfer of Power,
vol. VII, p. 839.

51.	June 11, 1946, Moon, Wavell, p. 290.

52.	Record of meeting, June 11, 1946, Mansergh, Transfer of Power,
vol. VII, p. 863n2.

53.	June 12, 1946, Moon, Wavell, p. 290.

54.	Mansergh, Transfer of Power, vol. VII, pp. 866-67; см. заголовок и
сноску, p. 867.

55.	Ibid., p.867.

56.	Ibid., p. 866. Такой позиция Джинны была явно с самого начала,
а изложение ее Уэйвеллом отличается сумбурностью и неточностью; он
сначала замечает (June 12, 1946, Moon, Wavell, р. 290): «Криппс вчера
вечером беседовал с Джинной несколько часов и сказал, что он на это
согласился» («это» означает встречу с Неру). Позже вице-король запи-
сал в дневнике (Moon, Wavell, р. 292): «В 15.40, за 20 минут до моей
встречи с Неру и Джинной, пришел Криппс и сказал мне, что Джинна
не придет: ранее он прислал письмо, в котором сообщил, что не считает
необходимым встречаться с Неру, пока в качестве основы не будет
принят паритет». При таких ежечасных изменениях в те дни Уэйвеллу
явно оказалось не по силам четко представлять последовательность
событий, даже несмотря на ежедневные записи в дневнике.

57.	Mansergh, Transfer of Power, vol. VII, p. 866.
58.

59.

60.

61.

62.

63.

64.

65.

66.

nP«*e4aHlbJ

Ibid., р.867.

Ibid.

June 13, 1946, Moon, Wavell, p. 292.

Mansergh, Transfer of Power, vol. VII, p. 910.

Moon, Wavell, p.314.

June 14, 1946, Mansergh, Transfer of Power, vol. VII nD qoi o

Moon, Wavell, p.294.	'	°1'33-

Ibid., p.296.

Record of meeting, June 21, 1946, Mansergh, Transfer of p
vol. VII, p. 995. Следующая цитата — ibid., pp. 996-97.	°Wer>

67.	June 23, 1946, ibid., pp. 1012-13. Следующая цитата
p. 1014.

68.	Ibid., p. 1017. Следующая цитата — ibid., pp. 1017-18.

69.	Ibid., p. 1037.

70.	Note by viceroy, June 25, 1946, ibid., p. 1039.

71.	Ibid., pp. 1044-47.

72.	June 25, 1946, Moon, Wavell, p. 306.

19.	БОМБЕЙ-ЛОНДОН (1946)

1.	July 28, 1946, Ahmad, Recent Speeches, vol. П, p. 407.

2.	Ibid., pp. 408-11.

3.	Pirzada, Foundations, vol. II, pp. 546-48.

4.	Ibid., pp. 548-49. Следующие цитаты — ibid.

5.	Ibid., p. 551. Следующие цитаты — ibid., pp. 551-52.

6.	Ibid., pp. 557-58.

7.	Ibid., p.560.

8.	Pethick-Lawrence to Wavell, Mansergh, Transfer of Power, vol. VID,
p. 162.

9.	Minute by Scott, August 1, 1946, ibid., p. 174.

10.	WavelTs minute, ibid., p. 175.

11.	Ibid., p. 188.

12.	Nehru to Jinnah, August 13, 1946, ibid., p. 238.

13.	Jinnah to Nehru, ibid.

14.	August 18, 1946, ibid., p. 248.

15.	Burrows to Wavell, August 16, 1946, ibid., p. 239.

16.	Francis Tuker, While Memory Serves (London: Cassell, 1950),
p. 158.

17.	Ibid., append. V, pp. 597-98.

18.	Ibid., pp. 160-61.

19.	Ibid., append. V, pp. 599-600.

20.	Ibid., pp. 601-3.

21.	Margaret Bourke-White, Halfway To Freedom (New York: Simon &
Schuster, 1949), p. 20.

22.	Wavell to Pethick-Lawrence, August 21, 1946, Mansergh, Transfer of
Power, vol. VIII, p. 274.

23.	Ahmad, Recent Speeches, vol. II, p. 433.

24.	August 24, 1946. Mansergh, Transfer of Power, vol. VIII, p. 307.
Ahmad, Recent Speeches, vol. II, p. 444.

л August 28, 1946, Mansergh, Transfer of Power, vol. VIII, p. 322.

£ Ibid., p.323,

оя Ibid., p. 332. Следующая цитата — ibid., p. 334.

2g August 29. 1946, ibid., p. 344.

30 Ahmad, Recent Speeches, vol. II, pp. 423-25.

о/ A P. Le Mesurier's report, September 2, 1946, Mansergh, Transfer of
Jer, vol. VIII, p. 385.

r 32. Nehru's broadcast, September 7, 1946, in Dorothy Norman, ed.,
The First Sixty Years (London: The Bodley Head, 1965), vol. П, pp.

248'51.

33.	September 8, 1946, Mansergh, Transfer of Power, vol. VIII, pp. 455-59.

34.	September 10, 1946, Moon, Wavell, pp. 348-49.

35.	Mansergh, Transfer of Power, vol. VIII, p. 478.

36.	Record of meeting at 10 Downing Street, September 23, 1946, 10:30
a,ni.r ibid., pp. 570-72. Следующие цитаты — ibid.

37.	Wavell to Pethick-Lawrence, September 26, 1946, ibid., p. 588.

38.	September 26, 1946, Moon, Wavell, pp. 352-53.

39.	Wavell's note, October 1, 1946, Mansergh, Transfer of Power, vol.
VIII, pp. 631-32.

40.	«Top Secret Note» of interview with Jinnah, October 2, 1946, ibid.,
pp. 643-44.

41.	Ibid., p. 683.

42.	Nehru to Jinnah, October 6, 1946, ibid., p. 671.

43.	Jinnah to Nehru, October 7, 1946, ibid., p. 673.

44.	October 11, 1946, ibid., p. 694.

45.	October 11, 1946, Moon, Wavell, p. 356.

46.	Wavell's note, October 12, 1946, Mansergh, Transfer of Power,
vol. VIII, p. 704.

47.	Hindustan Times, October 21, 1946, ibid., p. 779n4.

48.	Nehru to Wavell, October 23, 1946, ibid., p. 785.

49.	Wavell to Pethick-Lawrence, October 23, 1946, ibid., p. 785.

50.	October 24, 1946, Moon, Wavell, p. 363.

51.	October 30, 1946, ibid., p. 367.

52.	Dow to Wavell, November 9, 1946, Mansergh, Transfer of Power,
vol. IX, p. 39.

53.	Dawn, November 15, 1946, ibid., pp. 73-75.

54.	Ibid., p. 125.

55.	November 21, 1946, ibid., p. 128.

56.	Wavell to Pethick-Lawrence, November 23, 1946, ibid., p. 153.

57.	Pethick-Lawrence to Wavell, November 27, 1946, ibid., p. 187.

58.	November 29,1946, Moon, Wavell, p. 385. Последняя цитата — ibid.,
December 1, 1946.

20.	ЛОНДОН: ПРОЩАНИЕ (1946)

1.	Wavell's note, December 2, 1946, Mansergh, Transfer of Power,
vol. IX. pp. 240-42.
2.	Запись разговора Джинны и Уайетта 3 декабря 1946 г к-
рр. 246-47.	" lbl^.

3.	Cabinet meeting, December 4, 1946, ibid., pp. 252-53.

4.	Ibid., pp. 253-55.

5.	Cabinet minutes, December 4, 1946, 12:15 p.m., ibid., pp. 260-61

6.	Meeting, December 4,1946, 10:30 a.m., ibid., pp. 255-56. Следующи
цитаты — ibid.	щ e

7.	Ibid., p.259.

8.	Встреча Джинны с Лиакатом Али, ibid., pp. 262-64.

9.	Cabinet meeting, 10 Downing Street, December 6, 4:00 p.m., ibid
p. 295.	’	’’

10.	Cabinet meeting, 6:00 p.m., p. 297. Следующие цитаты — ibid
pp. 298-300.

11.	Dwarkadas, Ten Years To Freedom, pp. 190-91.

12.	Ibid., p.192.

13.	Parthasarathy, The Hindu, p. 629.

14.	Begum Shah Nawaz, «Reminiscences», in Ahmad, Quaid-i-Azam
p. 99.

15.	Parliamentary Debates, House of Commons, Fifth Series, vol. 431, pp.
1175-76. Следующая цитата — ibid., p. 1178.

16.	Ibid., p. 1346.

17.	Ibid., pp.. 1360-67.

18.	Norman, Nehru, vol. II, pp. 278-86.

19.	Alan Campbell-Johnson, Mission With Mountbatten (New York:
Dutton & Co., 1953), December 19, 1946, pp. 17-18.

20.	Reuter's «Report of Jinnah's Meeting in Cairo», in Atique Z. Sheikh
and M. R. Malik, eds., Quaid-e-Azam and the Muslim World: Selected
Documents (Karachi: Royal Book Co., 1978), p. 166.

21.	Cairo, December 20, 1946, ibid., p. 168.

22.	Ibid., p.169.

21.	НЬЮ-ДЕЛИ (1947)

1.	January 2, 1947, Mansergh, Transfer of Power, vol. IX, pp. 444-45.

2.	Mountbatten to Attlee, January 3, 1947, ibid., pp. 451-52.

3.	Enclosure to No. 304, January 24, 1947, ibid., pp. 542-43.

4.	Jenkins to Pethick-Lawrence, January 26, 1947, ibid., p. 557.

5.	January 29, 1947, ibid., p. 572.

6.	Wavell to Pethick-Lawrence, February 1, 1947, ibid., p. 593.

7.	Cabinet minutes, February 5, 1947, ibid., p. 618.

8.	February 6, 1947, Moon, Wavell, p. 418.

9.	«Indian Policy» (Cmd. 7047), February 20, 1947, Mansergh, Transfer
of Power, vol. IX, p. 774.

10.	Hindustan Times, February 21, 1947, ibid., pp. 775-76.

11.	Dawn, February 21, 1947, ibid., pp. 777-78.

12.	Wavell to Pethick-Lawrence, February 22, 1947, ibid., pp. 785-86.

13.	February 28, 1947, Moon, Wavell, p. 424. Вставку см. в кн.: Man-
sergh, Transfer of Power, vol. IX, p. 824n3.
14,	Jenkins to Pethick-Lawrence, February 25, 1947, ibid., p. 815.

15.	Wavell to Pethick-Lawrence, February 26, 1947, ibid., p. 819; Уэйвелл
пересказывает сообщение, полученное им 22 февраля 1947 г., — см.:
ibid., Р- ?88.

16.	Jenkins to Wavell, March 3, 1947, ibid., p. 830.

17.	Ibid., p.832.

18.	Parliamentary Debates, House of Commons, Fifth Series, March 5,
1947, vol. 434, pp. 502-5.

19.	Ibid., pp. 669-73.

20.	Ibid., pp. 673-74.

21.	February 28, 1947, Moon, Wavell, p. 424.

22.	Jenkins to Wavell, March 7, 1947, Mansergh, Transfer of Power,
vol. IX, p. 879.

23.	Enclosure of Resolutions Passed, March 8, 1947, ibid., pp. 899-900.

24.	Nehru to Wavell, March 9, 1947, ibid., p. 898.

25.	M. H. Shahid, ed., Quaid-i-Azam Mohammad AH Jinnah [Speeches,
Statements, Writings, Letters) (Lahore: Sang-e-Meel Publications, 1976), pp.
50-51. Последняя часть данной цитаты — из кн.: Mansergh, Transfer of
Power, vol. IX, p. 927n3.

26.	Jenkins to Wavell, March 10, 1947, ibid., p. 912.

27.	Baldev Singh to Wavell, March 11, 1947, ibid., pp. 914-16.

28.	Cabinet meeting, March 13, 1947, 5:15 p.m., ibid., p. 940.

29.	Krishna Menon to Mountbatten, March 13, 1947, ibid., pp. 948-49.

30.	Jenkins to Abell, March 17, 1947, ibid., p. 962.

31.	Ibid., pp. 967-68.

32.	Attlee to Mountbatten, March 18, 1947, ibid., pp. 972-74.

33.	Minutes of meeting, March 22, 1947, 10:30 p.m., ibid., pp. 1011-12.

34.	Campbell-Johnson, Mountbatten, March 23, 1947, p.41.

35.	Parthasarathy, The Hindu, p. 646.

36.	Campbell-Johnson, Mountbatten, March 25, 1947, p. 44.

37.	Annex I to Mountbatten's «Personal Report», no. 2, April 9, 1947,
India Office Library, London, L/P.0./433/31. Далее ссылки на: Mountbat-
ten's Personal Report.

38.	Record of Mountbatten-Gandhi interview, April 1, 1947, Mansergh,
Transfer of Power, vol. X, p. 69.

39.	Record of Mountbatten-Nehru interview, April 1, 1947, ibid., p. 70.

40.	'Top Secret» interview, Mountbatten-Jinnah, April 5-6, 1947, ibid.,
p. 137.

41.	Личные воспоминания Маунтбеттена в интервью с автором в
доме Маунтбеттена летом 1978 г.

42.	Record of interviews, April 5 and 6,1947, Mansergh, Transfer of Power,
vol. X, pp. 138-39.

43.	April 7, 1947, ibid., p. 149.

44.	April 8, 1947, ibid., pp. 159-60.

45.	Ibid., p.164.

46.	«Top Secret», April IL 1947, ibid., p. 190.

47.	Ibid.

48.	Ibid.

49.	Note by Jenkins, April 16, 1947. ibid., pp. 282-83.
404

50.	Parthasarathy, The Hindu, p. 649.

51.	Record of Mountbatten-Liaquat Ali interview, April Ю 1947
sergh, Transfer of Power, vol. X, pp. 331-32.	’ Мац.

52.	Ibid., p.333.

53.	«Top Secret» record of discussion, ibid., p. 349.

54.	Record of interview with Krishna Menon, April 22, 1947, ibid
Следующая цитата — ibid.	’’

55.	April 24, 1947, ibid., p. 388. Следующая цитата — ibid., p. 339

56.	Record of interview with Jinnah, April 26, 1947, ibid., pp. 452-53

57.	Ibid., p. 453. Следующая цитата — ibid., p. 454.

58.	Mieville to Mountbatten, April 29, 1947, ibid., p. 479.

59.	Mountbatten's Personal Report, No. 5, May 1, 1947, ibid., pp. 537.30

60.	Ibid., p.540.

61.	Mountbatten to Ismay, May 10, 1947, ibid., p. 776.

62.	Nehru to Mountbatten, May 11, 1947, ibid., p. 756.

63.	Record of interview with Liaquat Ali, May 15, 1947, ibid., p. 825.

64.	Jinnah's note, May 17, 1947, ibid., pp. 852-53.

65.	Cabinet minutes, May 19, 1947, ibid, p. 896.

66.	Reuter's report, May 21, 1947, p. 929.

67.	Cabinet minutes, May 20, 1947, ibid., p. 922.

68.	Krishna Menon to Mountbatten, May 21, 1947. ibid., p. 940.

69.	Campbell-Johnson, Mountbatten, June 1, 1947, p. 98.

70.	Record of Churchill-Mountbatten interview, May 22,1947, Mansergh,
Transfer of Power, vol. X, pp. 945-46.

71.	June 5,1947, Mountbatten's Personal Report, no. 8, p. US. Следующая
цитата — ibid.

72.	Эти пометки воспроизведены на фотографии в кн.: Campbell-
Johnson, Mountbatten, напротив р. 97.

73.	June 5,1947, Mountbatten's Personal Report, no. 8, p. 117.

74.	Campbell-Johnson, Mountbatten, June 3, 1947, pp. 102-3.

75.	June 3, 1947 Plan, append, , ibid., pp. 364-68.

76.	Ibid., p.367.

77.	Jinnah's broadcast of June 3, 1947, Shahid, Quaid-i-Azam Speeches,
pp. 77-79.

78.	June 3, 1947, Campbell-Johnson, Mountbatten, p. 107. Следующая
цитата — ibid.

79.	June 5, 1947, Mountbatten's Personal Report, no. 8, pp. 122ff.

80.	Campbell-Johnson, Mountbatten, June 9, 1947, pp. 115-16.

81.	Morning Herald, June 10,1947, and Morning News, June 11, reported
in Pirzada, Foundations, vol. II, pp. 566-67. Следующая цитата — ibid.,
p. 567.

82.	June 12, 1947, Mountbatten's Personal Report, no. 9, p. 125.

83.	Pirzada, Foundations, vol. II, p. 568.

84.	June 12, 1947, Mountbatten's Personal Report, no. 9, p. 125.

85.	«The Greatest Betrayal», Aziz, Rahmat Ali, vol. I, pp. 291-301.

86.	June 12, 1947, Mountbatten's Personal Report, no. 9, p. 127.
22.	КАРАЧИ: «ПАКИСТАН ЗИНДАБАД!» (1947)

L June 27, 1947, Mountbatten's Personal Report, no. 10, p. 129.

2.	July 4, 1947, ibid., no. 11, p. 160.

3.	Parliamentary Debates, House of Commons, Fifth Series, vol. 440,
p 227-29. Эттли цитируется no: ibid., pp. 283-84.

p	4. July 13, 1947, Shahid, Quaid-i-Azam Speeches, p. 82.

5.	Penderel Moon, Divide and Quit (Berkeley and Los Angeles: Univer-
sity of California Press, 1962), p. 88. (Разрядка в оригинале. — С.У.).

6.	July 25, 1947, Mountbatten's Personal Report, no. 14, pp. 202-3.

7.	Campbell-Johnson, Mountbatten, July 26, 1947, p. 143.

8.	August 8, 1947, Mountbatten's Personal Report, no. 16, p. 228.

9.	Ibid., pp. 233-34.

10.	Karachi Club, August 9, 1947, Speeches of Quaid-i-Azam Mohammad
AH Jinnah as Governor General of Pakistan (Karachi: Sind Observer Press,
1948), pp. 4-5.

11.	August 11, 1947, ibid.f p. 6.

12.	Ibid., pp. 7-9.

13.	Ibid., pp. 9-10.

14.	Ibid., p.10.

15.	Ibid.

16.	August 16, 1947, Mountbatten's Personal Report, no. 17, p. 247.

17.	Campbell-Johnson, Mountbatten, August 13, 1947, p. 154. Следую-
щая цитата — ibid., p. 155.

18.	August 13, 1947, Speeches of Quaid-i-Azam, p. 11. Следующая
цитата — ibid.

19.	August 16, 1947, Mountbatten's Personal Report, no. 17, p. 249.

20.	August 14, 1947, Speeches of Quaid-i-Azam, pp. 14-15.

21.	Campbell-Johnson, Mountbatten, August 14, 1947, p. 156.

22.	Воспоминания Маунтбеттена в разговоре с автором, лето 1978 г.

23.	Norman, Nehru, vol. II, р. 336.

24.	Speeches of Quaid-i-Azam, p. 16.

25.	Фатима Джинна, «Мой брат».

26.	Begum Shah Nawaz, «The Quaid As I Knew Him», in Quaid-i-Azam
and Muslim Women, p. 18.

27.	Campbell-Johnson, Mountbatten, August 30, 1947, p. 176.

28.	Ibid., September 8, 1947, p. 183.

29.	Mir Laik Ali, «Reminiscences of the Quaid», in Ahmad, Jinnah,
pp. 61-70.

30.	Ispahan! to Jinnah, September 19, 1947, Zaidi, Correspondence,
pp. 525-26.

31.	Jinnah to Ispahan!, October 1, 1947, ibid., p. 569.

32.	Утверждают, что наставник Тара Сингх 12 сентября 1947 г.
сказал: «Это война»; см.: Campbell-Johnson, Mountbatten, р. 188.

33.	Ibid., September 14, 1947, р. 190. Следующие цитаты — ibid.,
рр. 190-94.

34.	Ibid., September 29, 1947, р. 210.

35.	November 7, 1947, Mountbatten's Personal Report, p. 339.

36.	Ibid., p. 340. Следующая цитата — ibid., p. 341.
456

ЛР“*1еЧ(Ц11Ъ1

37.	Mehr Chand Mahajan, Looking Back (London: Asia риы-
House, 1963), pp. 151-52. Следующие цитаты — ibid., pp. 152-54

38.	V.P.Menon, The Story of the Integration of the Indian States n
Longman, Green & Co., 1956), pp. 399-400.

39.	Термин из игры в поло (таим в поло), которым Маунтб
обозначил срок своего пребывания на посту вице-короля; упомянх^11
письме Маунтбеттена королю Георгу VI незадолго до его corS^ в
принять назначение 4 января 1947 г.; см.: Mansergh, Transfer of Рп^**
vol. IX, pp. 5452-54.	Wer<

40.	November 7, 1947, Mountbatten's Personal Report, p. 342. Следую
щие цитаты — ibid.	ук>"

41.	Menon, Integration of States, p. 400.

42.	Mahajan, Looking Back, p. 154.

43.	November 7, 1947, Mountbatten's Personal Report, p. 343.

44.	John Connell, Auchinleck (London: Cassell, 1959), p. 931.

45.	Ibid. Следующая цитата — ibid.

46.	November 7, 1947, Mountbatten's Personal Report, p. 343.

47.	Ibid., p. 347. Следующая цитата — ibid.

48.	Ibid., pp. 347-52.

49.	Ibid.

50.	Campbell-Johnson, Mountbatten, October 27, 1947, pp. 221-22.

51.	«The Tasks Ahead», October 30, 1947, Speeches of Quaid-i-Azam,

pp. 29-30.

52. Фатима Джинна, «Мой брат».

23. ЗИЯРАТ (1948)

1.	Pirzada, Foundations, vol. II, p. 589. Следующие цитаты — ibid.,
p. 571.

2.	Ibid., pp. 573-74.

3.	Menon, Integration of States, p. 410.

4.	S.LPoplai, ed., India, 1947-50 (London: Oxford University Press,
1959), vol. II, p. 345.

5.	January 15, 1948, ibid., pp. 351-52. Следующие цитаты — ibid.,
pp. 352-53.

6.	Ibid., pp. 353-58.

7.	January 23, 1948, Speeches of Quaid-i-Azam, pp. 58-60.

8.	M.K.Gandhi, Delhi Diary (Ahmedabad: Navajivan Publishing House,
1948), pp. 390-92.

9.	Campbell-Johnson, Mountbatten, February 5, 1948, p. 283.

10.	Indian Affairs (London, March 4, 1948), vol. VII, no. 5, p. 1.

11.	Ispahan! to Jinnah, March 31, 1948, Zaidi, Correspondence, p. 582.

12.	Bolitho, Jinnah, p. 210.

13.	March 21, 1948, Ouaid-e-Azam Speaks: Speeches of Quaid-e-Azam
Mohammad Ali Jinnah (Karachi: Ministry of Information & Broadcasting,
1950), p. 133.

14.	Ibid., pp. 133-36.

15.	Фатима Джинна, «Мой брат».
16	S.S.Pirzada, «The Last Days of Quaid-i-Azam», The Pakistan Times,
ber 17, 1979. Машинописный экземпляр этих воспоминаний, напи-
министром юстиций Пакистана, был передан автору в 1980 г. в
тлслдмабаде'

у	17. «Отчет» («Report») сэра Френсиса Мьюди был надиктован неза-
дго до его смерти и хранится в библиотеке Министерства по делам
тлядии в Лондоне (the India Office Library in London, MSS EUR, 33).

18.	Ibid.

19,	Фатима Джинна, «Мой брат».

20.	June 14, 1948, Quaid-e-Azam Speaks, pp. 154-55.

21.	«Provincialism, A Curse», June 15, 1948, ibid., pp. 156-58.

22.	Фатима Джинна, «Мой брат». Следующие цитаты — оттуда же.

23.	ПаЫ Bakhsh, With the Quaid-i-Azam During His Last Days (Karachi:
Quaid-i-Azam Academy, 1978), p. 2. Следующие цитаты — ibid., pp. 3-5.

24.	Ibid., p.5.

25.	Ibid., p. 8. Следующие цитаты — ibid., pp. 9-10.

26.	Pirzada, «Last Days of the Quaid», p. 6.

27.	Bakhsh, Last Days, p. И. Следующая цитата — ibid., p. 15.

28.	Фатима Джинна, «Мой брат».

29.	Bakhsh, Last Days, pp. 18-19.

30.	August 14, 1948, Quaid-e-Azam Speaks, pp. 247-49.

31.	Bakhsh, Last Days, p. 24. Следующая цитата — ibid., p. 25.

32.	Ibid., p.26.

33.	Ibid., pp. 28-31.

34.	Ibid., pp. 32-33.

35.	Wire no. 405, September 1948, Zaidi, Correspondence, p. 617.

36.	Bakhsh, Last Days, p. 40.

37.	Фатима Джинна, «Мой брат».

38.	Ibid.

39.	Bakhsh, Last Days, pp. 47-48.

40.	Фатима Джинна, «Мой брат».

41.	Chagla, Roses in December, p. 120.

42.	Воспоминания леди Рама Pao в беседе с автором в Лос-Анджелесе
в 1979 г.



ОСНОВНЫЕ ИСТОЧНИКИ

Письма и документы: официальные и частные

ПАКИСТАН

Исламабад: Национальный архив Пакистана (The National Archives of
Pakistan) (NAP)

Отдел образования Министерства образования и науки Пакистана
хранит около 80000 страниц «Документов Каид-и-Азама» («Quaid-i-Azam
Papers»), основного архива всей жизни Джинны. Указатели новых
поступлений и описательные каталоги (Accession Lists and Descriptive
Catalogues] большей части этих документов опубликованы под редак-
цией доктора Атика Зафара Шейха, директора Архива, опубликовавше-
го также Аннотированный каталог (Descriptive List) Собрания Ахмеда
Хамида Лакхи (the Ahmed Hamid Lakha Collection), представляющего
собой двадцать три тома вырезок из газет и периодических изданий о
Каид-и-Азаме Джинне, также хранящегося в Национальном архиве
Пакистана.

Карачи:

Архив Движения за Освобождение (Archives of the Freedom Move-
ment], хранящийся в Университете Карачи, содержит более 35000 доку-
ментов, относящихся к Всеиндийской Мусульманской лиге и
Мусульманской лиге Пакистана, а также шестнадцать иных частных
собраний политических документов, относящихся к Движению за сво-
боду мусульман («Muslim Freedom Movement»). Доктор М.Х.Сидаики,
директор этого значительного архива, составил Систематический ука-
затель (Hand-List of Classified Volumes], который на 1976 год насчитывал


свыше 320 переплетенных томов, а также отчет о состоянии д
движения за свободу в 1978 г.

Собрание Сейида Шамсула Хасана (Syed Shamsul Hasan Collect-
частное собрание из примерно тридцати томов писем и докум U01^'
Джинны, собранных покойным Шамсулом Хасаном, бывшим сеюГГ°В
рем Мусульманской лиги, долгое время дружившим с Джинной ньт?'
сохраняется в Национальном банке Пакистана его вице-президент^
Халидом Шамсулом Хасаном, нынешним владельцем этого прекрасно *
собрания.	0

Полный комплект микрофильмов документов Каид-и-Азама в Наци-
ональном архиве Пакистана хранится в Академии Каид-и-Азама (Quaid-
i-Azam Academy); куратор этой коллекции — профессор
Шариф-аль-Муджахид, в замечательной библиотеке которого хранится
лучшее, после Национального архива Пакистана, собрание газетных
статей, брошюр, фотографий и опубликованных работ о жизни и
времени Каид-и-Азама Джинны. Организационный комитет Междуна-
родного конгресса, посвященного Каид-и-Азаму и проведенного в Ис-
ламабаде, в университете Каид-и-Азама, 19-25 декабря 1976 г., составил
пять томов ценных материалов Конгресса (Papers Presented at the
International Congress on Ouaid-i-Azam), которые также хранятся в этой

академии.

АНГЛИЯ

Лондон:

India Office Library (IOL):

Braboume Collection. MISS Eur. F. 97.

Chelmsford Papers. MSS Eur. E. 264.

Christie Collection. MSS Eur. D. 718.

Cunningham Collection. MSS Eur. D. 670.

Curzon Papers. MSS Eur. F. Ill & 112.

Fleetwood Wilson Papers. MSS Eur. E. 224.

Hailey Collection. MSS Eur. E. 220.

Halifax Collection (Irwin Papers). MSS Eur. C. 152.

Hallett Collection. MSS Eur. E. 251.

Hamilton Papers. MSS Eur. D. 510.

Linlithgow Collection. MSS Eur. F. 125.

Montagu Papers. MSS Eur. D. 523.

Mudie Diary. MSS Eur. 28-34.

Reading (Lady) Collection. MSS Eur. E, 316.

Templewood (Hoare Papers) Collection. MSS Eur. E. 240.

Zetland (Lawrence Papers) Collection. MSS Eur. D. 609.

India Office Records:

India. The War Series. L/P & J/8/524.

Mountbatten «Top Secret» Personal Reports as Viceroy. L/P.0./433.

Private Secretary to the Viceroy on the Transfer of Power. R/3/1.

Rahmat Ali Pamphlets. L/P & J/8/689.
public Record Office-Kew (PRO]:

Cripps Collection. CAB 127/57-154.

Ramsay MacDonald Papers. PRO 30/69.

Кембридж:

Alexander Papers.

Baldwin Papers.

Hardinge Papers.

Библиографии

Anwar, Muhammad, Quaid-i-Azam. Jinnah: A Selected Bibliography (Karachi:
National Publishing House, 1969)

Khurshid, Anis, Quaid-i-Azam Mohammad Alt Jinnah: An Annotated Bibliog-
raphy, Vol. 1 (Karachi; Quaid-i-Azam Academy, 1978)

Книги и статьи

Afzal, M. Rafique, ed. Quaid-i-Azam Mohammad AH Jinnah: Speeches in the
Legislative Assembly of India, 1924-30. Lahore: Research Society of
Pakistan, 1976.

Aga Khan, H. H. The Memoirs of Aga Khan. New York: Simon & Schuster,
1954.

Ahmad, Jamil-ud-din, ed. Some Recent Speeches and Writings of Mr. Jinnah.
2 vols. Lahore: Ashraf, 1952.

--------, Glimpses of Quaid-i-Azam. Karachi: Education Press, 1960.

--------1 Quaid-i-Azam as Seen by His Contemporaries. Lahore: Publishers
United Ltd., 1960.

Ahmad, Riaz, ed: Iqbal's Letters to Quaid-i-Azam. Lahore: Friends Educational
Service, 1976.

Ahmad, Rizwan, ed. The Quaid-E-Azam Papers, 1940. Karachi: East and West
Publishing Co., 1976.

Ahmad, Waheed, ed. Jinnah-Irwin Correspondence, 1927-1930. Lahore: Re-
search Society of Pakistan, 1969.

--------. Diary and Notes of Mian Fazl-I-Husain, Lahore: Research Society
of Pakistan, 1977.

AU, Mir Laik. «Reminiscences of the Quaid.» In Mohammad AH Jinnah, edited
by Ziauddin Ahmad. Karachi; Ministry of Information & Broadcasting,
1976.

Allana, G., ed. Pakistan Movement: Historic Documents. Vol. I. Karachi:
Department of International Relations, University of Karachi, 1967.

All Parties Conference, 1928. Allahabad: All-India Congress Committee, 1928.

Alva, Joachim. Leaders of India. Bombay: Thacker & Co., Ltd., 1943.

Ambedkar, B. R. What Congress and Gandhi Have Done to the Untouchables.
Bombay: Thacker & Co., 1945.
Azad, Maulana Abul Kalam. India Wins Freedom. New York: Loners
Green & Co., 1960.	smans,

Aziz, K. K„ ed. Complete Works ofRahmatAli. Islamabad: National Commi
sion on Historical and Cultural Research, 1978.	UIUs'

--------1 Muslims Under Congress Rule, 1937-1939: A Documentary Record
Islamabad: National Commission on Historical and Cultural Research
1978.

Bakhsh, Ilahi. With the Quaid-i-Azam During His Last Days. Karachi: Quaid-
i-Azam Academy, 1978.

Campbell-Johnson, Alan. «Reflections on the Transfer of Power.» Address
delivered to East India Association meeting jointly with the Overseas
League at Over-Seas House, March 27, 1952, with the Right Hon. Earl
Listowel in the chair.

--------. Mission With Mountbatten. New York: Button & Co., 1953.

Chagla, M. C. Roses in December: An Autobiography. Bombay: Bharatiya
Vidya Bhaven, 1974.

Chintamani, C. Y., ed. Speeches and Writing of the Honourable Sir
Pherozeshah M. Mehta, K.C.I.E. Allahabad: The Indian Press, 1905.

Collected Works of Mahatma Gandhi, vols. XIII-LXXXIV. Ahmedabad: Nava-
jivan Trust, 1964-82.

Dar, B. A., ed. Letters of Iqbal. Lahore: Iqbal Academy Pakistan, 1978.

Desai, M. H., ed. Day to Day with Gandhi. Vol. II. Varanasi: Sarva Seva Sangh
Prakashan, 1968.

Dwarkadas, Kanji. Ruttie Jinnah. Bombay: Kanji Dwarkadas, 1963.

Full & Authentic Report of the Tilak Trial, 1908. Poona: N. C. Kelkar, Sept.
1908.

Gandhi, M. K. The Story of My Experiments With Truth. Translated by
Mahadev Desai. Washington: Public Affairs Press, 1948.

Gopal, S., ed. Selected Works of Jawaharlal Nehru. 14 vols. New Delhi: Orient
Longman Ltd., 1972-81.

Harris, M. A. Quaid-i-Azam. Karachi: Times Press, 1976.

Hasan, Syed Shamsul. «...Plain Mr. Jinnah.» Vol. I of Selections from Shamsul
Hasan Collection. Karachi: Royal Book Company, 1976.

Indian National Congress, 2d ed. Madras: G. A. Natesan & Co., 1917.

Ispahan!, M. A. H. Quaid-e-Azam Jinnah As I Knew Him. 2d ed. Karachi:
Forward Publications Trust, 1966; 2d Rev. Ed., 1967.

Jafar, Malik Muhammad et al. Jinnah as a Parliamentarian. Lahore: Afzar
Pubheations, 1977.

Jafri, S. O. Hussain, ed. Congress Leaders Correspondence with Quaid-i-
Azam. Lahore: Aziz Publishers, n.d.

Jayakar, M. R. The Story of My Life. Vol. I. Bombay: Asia Publishing House,
1958.

Joint Committee on Indian Constitutional Reforms, Report (Cmd. 4268). Vol.
I., pt. 1. London: His Majesty's Stationery Office, 1934.

Khaliquzzaman, Choudhry. Pathway to Pakistan. Lahore: Pakistan Longman,
1961.

Linlithgow, Marquess of. Speeches and Statements. New Delhi: Bureau of
Public Information, 1945.

Mahajan, Mehr Chand. Looking Back. London: Asia Publishing House, 1963.
Mahmudabad, Raja of. «Some Memories.» In The Partition of India. Edited
by С. H. Philips and Mary D. Wainwright. London: George Allen and
Unwin Ltd., 1970.

Mansergh, N. and Lumby, E. W. R., eds. Constitutional Relations Between
Britain and India: The Transfer of Power. 11 vols. London: Her Majesty's
Stationery Office, 1970-82.

Vol. I: Cripps Mission, January-April 1942 (1970).

Vol. II: «Quit India,» 30 April-21 September 1942 (1971).

Vol. Ill: Reassertion of Authority, Gandhi's Fast and the Succession to the
Viceroyalty, 21 September 1942-12 June 1943 (1971).

Vol. IV: The Bengal Famine and the New Viceroyalty, 15 June-31 August
1944 (1973).

Vol. V: The Simla Conference, Background and Proceedings, 1 September
1944 — 28 July 1945 (1974).

Vol. VI: The Post-War Phase: New Moves by the Labour Government, 1
August 1945-22 March 1946 (1976).

Vol. VII: The Cabinet Mission, 23 March-29 June 1946 (1977).

Vol. VIII: The Interim Government, 3 July-1 November 1946 (1979).

Vol. IX: The Fixing of a Time Limit, 4 November-22 March 1947 (1980).

Vol. X: The Mountbatten Viceroyalty, Formulation of a Plan, 22 March —
30 May 1947 (1981).

Vol. XI: The Mountbatten Viceroyalty Announcement and Reception of the
3 June Plan, 31 May-7 July 1947 ( 1982).

Mary, Countess of Minto. India, Minto and Morley, 1905-1910. London:
Macmillan, 1934.

Montagu, Edwin S. An Indian Diary. Edited by Venetia Montagu. London:
William Heinemann, 1930.

Naidu, Sarojini, Mohammad AH Jinnah, an Ambassador of Unity: His Speeches
and Writings, 1912-1917. With a biographical appreciation by the author.
Madras: Ganesh, 1918.

Nehru, Jawaharlal. Toward Freedom. New York: The John Day Company,
1941.

.....-—. A Bunch of Old Letters. New York: Asia Publishing House, 1960.

Nehru-Jinnah Correspondence, includes Gandhi-Jinnah Correspondence. Al-
lahabad: A-I Central Committee of Congress, 1938.

Noon, Firoz Khan. From Memory. Lahore: Feroz Sons, 1966.

Norman, Dorothy, ed. Nehru: The First Sixty Years. Vol. I (through 1939), and
Vol. П (1940-50). London: The Bodley Head, 1965.

Panikkar, К. M. and Pershad, A., eds. The Voice of Freedom: Selected Speeches
of Pandit Motilal Nehru. London: Asia Publishing House, 1961.

Peerbhoy, A A. Jinnah Faces An Assassin. Bombay; Thacker & Co., 1943.

Philips, С. H., ed. The Evolution of India and Pakistan, 1858 to 1947. Select
Documents. London: George Aleen and Unwin Ltd., 1962.

Pirpure, Raja Syed Mohamed Medhi. Report of the Inquiry Committee
appointed by the Council of the All-India Muslim League to inquire into
Muslim Grievances in Congress Provinces. Delhi: Liaquat Ali Khan, 1938.

Pirzada, Syed Sharifuddin, ed. Foundations of Pakistan: АН-India Muslim
League Documents. Vol. I (1906-24) and Vol. II (1924-27). Karachi:
National Publishing House Ltd., 1969.
Pirzada, Syed Sharifuddin, Quaid-e-Azam Jinnah's Correspondence. 3d d
Ed. Karachi; East and West Publishing Company, 1977.	ev>

Poplai, S. L., ed. India, 1947-50. Vol. II. External Affairs. London: Oxford
University Press 1959.

Prasad, Rajendra. Autobiography. Bombay: Asia Publishing House, 1957.

Proceedings of the Indian Round Table Conference (Cmd. 3778). 12November
1930-19 January 1931. London: His Majesty's Stationery Office, 1931.

Quaid-e-Azam Speaks: Speeches by Quaid-e-Azam Mohd. AU Jinnah, Founder
of Pakistan from June 1947 to August 1948. Karachi: Pakistan Publicity,

Quaid-e-Azam Speaks: Speeches of Quaid-e-Azam Mohammad AU Jinnah.
Karachi: Ministry of Information and Broadcasting, 1950,

Quaid-i-Azam and Muslim Women. Islamabad: National Committee for Birth
Centenary Celebrations of Quaid-i-Azam Mohammad Ali Jinnah, 1976.

Qureshi, Fazal Haque, ed. Every Day with the Quaid-i-Azam. Karachi: Sultan
Ashraf Qureshi, 1976.

Reminiscences of the Day of Deliverance. Islamabad: National Committee for
Birth Centenary Celebrations of Quaid-i-Azam Mohammad Ali Jinnah,
1976.

Report of the Indian Statutory Commission (Cmd. 3569) Vol. II. May 1930.
London: His Majesty's Stationery Office 1930.

Saeed, Ahmad, ed. Writings of the Quaid-E-Azam. Lahore: Progressive Books,
n.d.

Saiyid, M. H. Mohammad Ali Jinnah. Lahore: S. M. Ashraf, 1945.

Sapru, Tej Bahadur et al. Constitutional Proposals of the Sapru Committee.
Bombay: Padmar Publications, 1945.

Shahid, M. H., ed. Quaid-i-Azam Mohammad Ali Jinnah. Lahore: Sang-e-Meel
Publications, 1976.

Speeches of Gopal Krishna Gokhale. 3d Ed. Madras: Natesan & Co., 1920.

Speeches of Quaid-i-Azam Mohammad AU Jinnah as Governor General of
Pakistan. Karachi: Sind Observer Press, 1948.

Templewood Viscount (Sir Samuel Hoare). Nine Troubled Years. London:
Collins, 1954.

Wavell, Archibald. Wavell: the Viceroy's Journal. Edited by Penderel Moon.
Karachi: Oxford University Press, 1974.

Zaidi, A Mom, ed. Evolution of Muslim Political Thought in India. 6 vols.
New Deity: S. Chand, 1975-79.

Zaidi, Z. H., ed. M. A. Jinnah-Ispahani Correspondence, 1936-1948. Karachi:
Forward Publishing Trust, 1976.

Zetland, Marquess of. «Essayez» — The Memoirs of Lawrence, Second
Marquess of Zetland. London: John Murray, 1956.

ВТОРОСТЕПЕННЫЕ ИСТОЧНИКИ

Ahmad, Ziauddin. Liaquat Ali Khan, Leader and Statesman. Karachi: Ministry
of Information & Broadcasting, 1970.

-—....., ed. Mohammad AU Jinnah: Founder of Pakistan. Karachi: Ministry

of Information & Broadcasting, 1970.
Akhtar, Jamnadas. Political Conspiracies in Pakistan. Delhi: Punjab Pustak
Bhandar. 1969.

Ali, Chaudhri Muhammad. The Emergence of Pakistan. New York: Columbia
University Press, 1967.

Ali, Mahmud. Quaid-e-Azam and Muslim Economic Resurgence. Lahore: Amir
Publications, 1977.

Allana, C. Quaid-E-Azam Jinnah: The Story of a Nation. Lahore: Ferozsons,
Ltd., 1967.

Ambedkar, B. R. Ranade, Gandhi and Jinnah. Bombay: Thacker, 1943.
.Amery, L. S. India and Freedom. London: Oxford University Press, 1942.
Aziz, К. K. 77ie Making of Pakistan. London: Chatto & Windus, 1967.
Baillie, Alexander F. Kurrachee: Past, Present and Future. Karachi: Oxford
University Press, 1975.

Baldwin, A. W. My Father: The True Story. London: George Alien & Unwin,
1956.

Beg, Aziz, ed. Quaid-i-Azam Centenary Bouquet. Islamabad: Babur and Amer
Publications, 1977.

Bhargava, G. S. Pakistan in Crisis. 2d Ed. London: Villas Publications, 1969.

Birkenhead, the Second Earl of. F. E., The Life of F. E. Smith, First Earl of
Birkenhead. London: Eyre & Spottiswoode, 1960.

Bolitho, Hector. Jinnah: Creator of Pakistan. London: John Murray, 1954.

Bose, Subhas Chandra. The Indian Pilgrim and Letters, 1897-1942. New Delhi:
Manobar. 1980.

Brown, Judith. Gandhi's Rise to Power: Indian Politics, 1915-1922. Cambridge:
Cambridge University Press, 1972.

--------. Gandhi and Civil Disobedience: The Mahatma in Indian Politics,
1928-34. Cambridge: Cambridge University Press, 1977.

Bourke-White, Margaret. Halfway To Freedom. New York: Simon & Schuster,
1949.

Chandra, Kailash. Tragedy of Jinnah. 2d Ed. Lahore: Varma Publishing Co.,
1941.

Chopra, P. N. Role of Indian Muslims in the Struggle for Freedom. New Delhi:
Manohar, 1979.

Coatman, John. India: The Road to Self-Government. London: George Allen
& Unwin, 1941.

Collins, Larry and La Pierre, Dominique. Freedom At Midnight. New York:
Simon & Schuster, 1975.

--------. Mountbatten and the Partition of India. New Delhi; Vikas, 1982.

Cooke, Colin. The Life of Richard Stafford Cripps. London: Hodder &
Stoughton, 1957.

Dalton, Dennis. Indian Idea of Freedom. New Delhi: Manohar, 1982.

Das, Durga, India, From Curzon to Nehru and After. London: Collins, 1969.

Das, M. N. India Under Morley and Minto. London: George Allen & Unwin,
1964.

--------. Partition and Independence of India: Inside Story of Mountbatten
Days. New Delhi: Manohar, 1982.

Dwarkadas, Kanji. India's Fight for Freedom, 1913-1937. Bombay: Popular
Prakashan, 1966.

.......... Ten Years To Freedom. Bombay: Popular Prakashan, 1968.
Edwardes, S. M. Memoir of Sir Dinshaw Manockjee Petit Oxford-
University Press, 1923.	Oxford

Ellinwood, DeWitt C. and Pradhan, S. D., eds. India and World Wnr т м
Delhi: Manohar, 1978.	™ L Ne*

Feldman, H. Karachi Through a Hundred Years. Karachi: Oxford Univ^*
Press, 1970.	versify

Friend, Corinne, ed. Yashpal Looks Back. New Delhi: Vikas, 1981.

Glendevon, John. The Viceroy at Bay: Lord Linlithgow in India, 1936-1Q4Q
London: Collins, 1971.

Gopal, Sarvepalli. Jawaharlal Nehru. Vol. I (1889-1947). Cambridge, Mass •
Harvard University Press, 1976.

--------1 Jawaharlal Nehru. Vol. II (1947-56). New Delhi: Manohar, 1979.

Gordon, Leonard A Bengal — The Nationalist Movement, 1876-1940. New
Delhi: Manohar, 1979.

Hardy, Peter. The Muslims of British India. Karachi: Pakistan Publishing
House, 1973.

Hasan, Khalid, ed. Quaid-i-Azam Mohamed Ali Jinnah: A Centenary Tribute.
London: Information Division, Embassy of Pakistan, 1976.

Hasan, Mushirul. Nationalism and Communal Politics in India, 1916-1928.
New Delhi: Manohar, 1979.

-.......ed. Communal and Pan-Islamic Trends in Colonial India. New Delhi:

Manohar, 1981.

-------- Mohamed Ali: Ideology and Politics. New Delhi: Manohar, 1981.

Hodson, H. V. The Great Divide. Karachi: Oxford University Press, 1969.

Husain, Azim. Fazil-i-Husain: A Political Biography. Bombay: Longmans,
Green & Co., 1946.

Hyde, H. Montgomery. Lord Reading: The Life of Rufus Isaacs, First Marquess
of Reading. London: Heinemann, 1967.

Iqbal, Afzal. The Life and Times of Mohamed Ali. Lahore: Institute of Islamic
Culture, 1974.

Jafri, S. Q. H., ed. Articles on Quaid-e-Azam. Lahore: Aziz Publishers, 1977.

Kabir, Humayun. Muslim Politics, 1906-47. New Delhi: Manohar, 1969.

Kama, Uma. Muslims and Indian Nationalism: The Emergence of the Demand
for India's Partition, 1928-40. New Delhi: Manohar, 1977

Khan, Khurshid Ara Begum Nawab Siddiq Ali. «Women and Independence.»
In Quaid-i-Azam and Muslim Women, Edited by Khurshid Khan. Karachi:
National Book Foundation, 1976.

Khan, Mohammad Yusuf. The Glory of Quaid-i-Azam. Lahore: Caravan Book
Centre, 1976.

Khan, Shaukat Hayat, «The Commander I Served Under.» In Quaid-i-Azam
as Seen by His Contemporaries, Edited by Jamil-ud-din Ahmad. Lahore;
Publishers United Ltd., 1966.

Kulkarni, V. В. M. R. Jayakar. New Delhi: Publications Division, Government
of India, 1976.

Kumar, H.L. The Apostle of Unity: A Biographical Study of Maulana Abul
Kalam Azad. Lahore: Hero Publications, 1942.

Lateef, S. Abdul. The Great Leader. Lahore: Lion, 1947.

Liaquot Ali Khan (retrospective volume, n.d.)
rglyveldr David. Aligarh's First Generation. Princeton: Princeton University
press, 1977.

Low, D. A., ed. Soundings in Modem South Asian History. Berkeley and Los
Angeles: University of California Press, 1968.

.....—r ed. Congress and the Raj: Facets of the Indian Struggle, 1917-47.
London: Heinemann, 1977.

Lumby, E. W. R. 77ie Transfer of Power in India, 1945-47. London; Allen &
Unwin, 1954.

MacDonald, J. Ramsay. The Awakening of India. London: Hodder &
Stoughton, 1910.

McDonough, Sheila, ed. Mohammed Ali Jinnah: Maker of Modern Pakistan.
Lexington, Ky.: D. C. Heath and Company, 1970.

McPherson, K. Jinnah. In the Leaders of Asia Series. University of Queensland
Press, 1980.

Majumdar, S. K. Jinnah and Gandhi. Calcutta: Firma K. L. Mukhopadhyaya,
1966.

Malik, Hafeez, ed. Iqbal: Poet-Philosopher of Pakistan. Washington, D.C.:
Public Affairs Press, 1963.

—........ Muslim Nationalism in India and Pakistan. Washington, D.C.:

Public Affairs Press, 1963.

-------1 Sir Sayyid Ahmad Khan and Muslim Modernization in India and
Pakistan. New York: Columbia University Press, 1980.

May, Lini S. Iqbal: His Life and Times. Lahore: Sh. Muhammad Ashraf, 1974.

Mehrotra, S.R. India and the Commonwealth, 1885-1929. New York: Praeger,
1965.

—........ «The Congress and the Partition of India.» In The Partition of India.

Edited by Philips and Wainwright.

------- Towards India's Freedom and Partition. New Delhi: Vikas, 1979.

Menon, К. P. S. «А College Friend's Tribute.» In Liaquat Ali Khan (retro-
spective volume).

Menon, V. P. The Story of the Integration of the Indian States. London:
Longman, Green & Co., 1956.

-------. The Transfer of Power in India. Bombay: Orient Longman, 1957.

Merriam, Allen Hayes. Gandhi vs. Jinnah: The Debate over the Partition of
India. Calcutta: Minerva, 1980.

Minault, Gail. The Khilafat Movement: Religious Symbolism and Political
Mobilization in India. New York: Columbia University Press, 1982.

Mody, Homi. Sir Pherozeshah Mehta. New York: Asia Publishing House. 1st
Ed., 1921; rpt„ 1963.

Moore, R. J. The Crisis of Indian Unity, 1917-1940, New Delhi: Oxford
University Press, 1974.

-------1 Churchill, Cripps and India, 1939-45. Oxford: Clarendon Press, 1979.

-------. Escape From Empire: The Attlee Government and the Indian Problem.
Oxford: Clarendon Press, 1979.

Morley, John. On Compromise. London: Macmillan, 1921.

Mujahid, Sharif. Founder of Pakistan, Quaid-i-Azam Mohammad Ali Jinnah
(1876-1948}. Islamabad: National Committee for Birth Centenary Cele-
brations of Quaid-i-Azam Ali Jinnah, 1976.

.......Ideological Orientation of Pakistan. Islamabad: NCBCC, 1976.
Mujahid, Sharif. Quaid-i-Azam Jinnah: Studies in Interpretation. Karachi-
Quaid-i-Azam Academy, 1978.

Mukhtar, Zaman. Students' Role in the Pakistan Movement. Karachi: Quaid-
i-Azam Academy, 1978.

Naim, С. M., ed. Iqbal, Jinnah, and Pakistan: The Vision and the Reality
Syracuse: Maxwell School of Citizenship & Public Affairs, 1979.

Nanda, B, R. Gokhale: The Indian Moderates and the British Raj. Princeton:
Princeton University Press, 1977.

Nawaz, Begum Shah. «The Quaid As I Knew Him.» In Quaid-i-Azam and
Muslim Women, edited by Kurshid Khan. Karachi: National Book Foun-
dation, 1976.

Nichols, Beverley. Verdict on India. New York: Harcourt, Brace & Co., 1944.

Noman, Muhammad. Muslim India: Rise and Growth of the All-India Muslim
League. Allahabad: Kitabistan, 1942.

Page, David. Pakistan: Past and Present. London: Stacey International, 1977.

---------- Prelude to Partition: The Indian Muslims and the Imperial System
of Control, 1920-1930. New Delhi: Manohar, 1982.

Pandey, B.N. Nehru. London: Macmillan, 1976.

--------( ed. Leadership in South Asia. New Delhi: Vikas, 1977.

Panikkar, К. M. (Kerala Putra). The Working of Dyarchy in India, 1919-1928.

Bombay: D. B. Taraporevala, 1928.

Pannoun, N.A. Jinnah the Lawyer. Lahore: Mansoor Book House, n.d.

Parthasarathy, Rangaswami. A Hundred Years of The Hindu. Madras: Kasturi
& Sons, Ltd., n.d.

Philips, С. H. and Wainwright, Mary D., eds. The Partition of India: Policies
and Perspectives, 1935-1947. London: George Allen & Unwin Ltd., 1970.

Prakasa, Sri. Pakistan: Birth and Early Days. Meerut: Meenakshi Prakashan,
1965.

Prasad, Beni. The Hindu-Muslim Question. London: George Allen & Unwin,
1946.

Qureshi, I.H. The Pakistani Way of Life. London: Heinemann, 1957.

.....—. The Struggle for Pakistan. Karachi: University of Karachi, 1965.

Qureshi, Saleem. «Mohammad Ali Jinnah: Concept of Self-Determination.»
Scrutiny 5, nos. 4-5 (1979): 1-13.

Rahman, Fazlur. Islam. Garden City, N.Y.: Doubleday, 1966.

--------1 «Quaid-i-Azam as I Saw Him.» In Q-i-A as Seen By His Contempo-
raries. Edited by Jamil-ud-din Ahmad. Lahore: Publishers United Ltd.,
1966.

Rajagopalachari, C. The Way Out. London: Oxford University Press, 1944.

Rajput, A.B, Muslim League, Yesterday and Today. Lahore: Sh. Muhammad
Ashraf, 1948.

Rao, P. Kodanda. The Right Honourable V. S. Srinivasa Sastri: A Political
Biography. London: Asia Publishing House, 1963.

Ravoof, A A. Meet Mr. Jinnah. Madras: Deccan Times Press, 1944.

Ray, P. C. Life and Times ofC.R. Das. London: Oxford University Press, 1927.

Reading, the Second Marquess of. Rufus Isaacs: First Marquess of Reading
(1914-35}. London: Hutchinson, 1945.

Rizvi, S. A. A. «Islam in Medieval India.» In A Cultural History of India. Edited
by A. L. Basham. Oxford: Clarendon Press, 1975.
Robertson, John Henry. Auchinleck. London: Cassell, 1959.

Robinson, Francis. Separatism Among Indian Muslims: The Politics of the
United Provinces1 Muslims, 1860-1923, Cambridge: Cambridge University
Press, 1974.

Saeed, Ahmad. The Green Titan: A Study of Quaid-i-Azam Mohammad Ali
Jinnah. Lahore: Sang-e-Meel, 1976.

Sayeed, Khalid Bin. Pakistan: The Formative Phase. Karachi: Pakistan Pub-
lishing House, 1960.

--------. The Political System of Pakistan. Karachi: Oxford University Press,
1967.

--------. «Political Leadership and Institution Building Under Jinnah, Ayub
and Bhutto.» In Pakistan: The Long View. Edited by Lawrence Ziring et
al. Durham: Duke University Press, 1977.

Shafi, Mian Ahmad. Haji Sir Abdoola Haroon: A Biography. Karachi: Begum
Daulat Anwar Hidayatullah, n.d.

--------. «The Historic League Session.» In Quaid-i-Azam as Seen by His
Contemporaries, edited by Jamil-ud-din Ahmad. Lahore: Publishers
United Ltd., 1966.

Shiekh, Atique Z. and Malik, M.R., eds. Quaid-e-Azam and the Muslim World.
Karachi: Royal Book Co., 1978.

Siddiqui, Misbah-ul-Haque and Gilani, T. K., eds. Essays on Quaid-e-Azam.
Lahore: Shahzad, 1976.

Sitaramayya, Pattabhi. The History of the Indian National Congress, Vol. I
(1885-1935). Bombay: Padma, 1935; rpt., 1944.

Smith, Ray T. The «Liberals» in the Indian Nationalist Movement, 1918-1947:
Their Role as Intermediaries. Ann Arbor, Mich.: University Microfilms,
1964.

Smith, W.C. Pakistan as an Islamic State. Lahore: Sh. Mohammad Ashraf,
1951.

Stephens, Ian. Horned Moon. London: Chatto & Windus, 1954.

........--. Pakistan. London: Ernest Benn, 1967.

Suleri, Ziauddin A. My Leader. Lahore: Lion, 1946.

Syed, Anwar H. Issues of Bureaucratic Ethic. Lahore: Progressive Publishers,
.1974.

Symonds, Richard. The Making of Pakistan. London: Faber & Faber, 1950;
reissued in National Book Foundation edition at Islamabad: National
Committee for Birth Centenary Celebrations of Quaid-i-Azam Moham-
mad Ali Jinnah, 1976.

Tendulkar, D. G. Mahatma. 8 vols. Bombay: The Publication Division,
1953-54.

Toosy, M.S. My Reminiscences of Quaid-i-Azam, Islamabad: National Com-
mittee for Birth Centenary Celebrations of Quaid-i-Azam Ali Jinnah, 1976.

Tuker, F.I.S. While Memory Serves. London: Cassell. 1950.

Von Vorys, Karl. Political Development in Pakistan. Princeton: Princeton
University Press, 1965.

Waheed-uz-Zaman. Towards Pakistan. Lahore: Publishers United, 1954.

-......... Quaid-i-Azam Mohammad Ali Jinnah, Myth and Reality. Islamabad:

National Committee for Birth Centenary Celebrations of Quaid-i-Azam
Ali Jinnah, 1976.
Wasti, Syed Razi. Lord Minto and the Indian Nationalist Movement
1910. London: Oxford University Press, 1965.	'

Weekes, Richard V. Pakistan: Birth and Growth of a Muslim Nation Pri
ton: D. Van Nostrand Co., 1964.	Ce“

Wheeler, Richard S. The Politics of Pakistan: A Constitutional Quest Itha
N.Y.: Cornell University Press, 1970.	* aca’

Wilber, Donald N. Pakistan, Yesterday and Today. New York: Holt, Rinehart
1964.

Wilcox, Wayne A. Pakistan, Consolidation of a Nation. New York: Columbia
University Press, 1963.

Wolpert, S. A. Tilak and Gokhale. Berkeley and Los Angeles: University of
California Press, 1962.

.......... Morley and India, 1906-1910. Los Angeles: University of California
Press, 1967.

--------k д New History of India. 2d Ed. New York: Oxford University Press
1982.

-......... Roots of Confrontation in South Asia. New York: Oxford University

Press, 1982.

Wrench, John Evelyn. The Immortal Years. London: Hutchinson, 1954.

Wriggins, Howard, ed. Pakistan in Transition. Islamabad: University of
Islamabad Press, 1975.

Young, Kenneth. Stanley Baldwin. London: Weidenfeld and Nicolson, 1976.

Zaidi, Z. H. «Aspects of die Development of Muslim League Policy, 1937-47.»
In The Partition of India. Edited by Philips and Wainwright.

Ziring, Lawrence, Braibanti, Ralph, and Wriggins, W. Howard, eds. Pakistan:
the Long View. Durham: Centre for Commonwealth & Comparative
Studies, 1977.
Указанием? имен

Абдул-Хамид II, султан — 68
Абдулла, шейх — 400

Ага-хан — 29, 35, 37-38, 55, 112,
126-127, 129-130, 144-146, 149-
150, 152, 154, 157, 161, 200,
244, 267

Ага-хан, первый имам исмаили-
тов — 12

Азад, маулана Абдул Калам —
80, 97, 122, 124, 130, 179, 188,
191, 200, 205, 215, 217, 234-
238, 283. 295, 297, 306, 308-
309, 315, 317, 319-321

Азиз, миан Абдул — 161

Азиз, Сейид Абдул — 197

Айар, сэр Ч.П.Рамасвами — 246

Айенгар, С.Сриниваса — 116, 118

Айер, сэр П.С.Сивасвами — 101
Айзекс, Руфус Дэниел — см. Ре-
динг, лорд

Айлингтон, лорд — 48, 51, 130

Айюб-хан, Мухаммед — 423

Алам, Мохаммад, доктор — 129,
220

Александер А.В. — 296, 302, 311,
313, 315, 317. 323, 343, 345-
347, 373

Али, Асаф — 129-130

Али, Малик Баркат — 130, 186,
196

Али, Мир Лайк — 396, 410

Али, маулана Мохаммад — 48,

68, 70, 80, 84, 87, 97. 126, 129

Али. Мухаммед — 414

Али, Рахмат — см. Али, Чоудха-
ри Рахмат

Али, Тадж — 280

Али, Чоудхари Рахмат — 158-

159, 173-174, 209, 272, 379

Али, Шавкат — 68, 70, 80, 84, 87,

91. 97, 126

Али (Абулла) Юсуф — 159

Альва, Иоахим — 31

Амбедкар Б.М., доктор — 153,

157, 211, 240, 271, 284

Ани М.С., доктор — 284

Ансари, доктор — 115, 119, 122,

124, 129-130

Армстронг Г. К. — 157

Асквит, Герберт Генри — 21, 67

Ататюрк, Мустафа Кемаль —

104, 157, 182

Ахмад, миан Башир — 180

Ахмад, Джамиль-уд-Дин — 180

Ахмад, маулана Мажаруддин —

196

Ахмед, Султан — 228

Ахсан С.М., старший лейте-

нант — 386

Ашока — 197
Байрон, Джордж Ноэл Гордон —
267

Бальфур, Артур — 249

Банерджи, Сурендранатх — 42,
45, 75

Баркат, Малик Али — см. Али,
Малик Баркат

Бароды гаэквар — 146

Басу, Бхуттендра Натх — 50

Бахавалпура наваб — 412

Бахш, Илахи, подполковник —
414-422

Бахш (Букс), Хан Бахадур Алла —
195-196

Бевин, Эньюрин — 192, 320

Безант, Анни — 52, 56, 59, 67, 72,
87-88, 112-113, 120

Бейджот, Уолтер — 32

Бейкер, сэр Герберт — 60

Бенн, Уильям Веджвуд — см.

Стэнсгейт, лорд

Беннет, Ричард — 148

Берк, Эдмунд — 40

Берроуз, сэр Фредерик — 313,
329, 340

Биканера махараджа — 80

Биркенхед, лорд— 111-115, 118

Бирла ГД. — 154, 290, 316, 333,
359

Блаватская Е.П. — 52

Блэкстоун, Уильям — 23

Богден, Норберт — 409-410

Болдуин, Стэнли — 146

Бос, Сарат — 338, 340

Бос, Субхас Чандра — 131, 134,

169, 173, 188, 191-193, 198,

200, 293, 297, 338

Боттомли, Артур — 296

Брейберн, лорд — 192-193, 202

Брокмен, Ронни — 362

Брокуэй, Феннер — 119

Брэдбери, шофер — 156

Бурк-Уайт, Маргарет — 331

Бухман, доктор — 349

Бхав, Виноба — 223

Бхопала наваб — 47, 145, 337, 385

Бхургри, Гулам Мохаммед — 97

Бхутто, Зульфикар Али — 398

Бхутто, Шах Наваз — 153, 398

Вадия, Невилл — 423

Вадия, Нусли — 423

Вадия, сэр Хормусджи — 96

Вача, Диншоу Э. — 88

Виктория, королева — 11-12, 351

Вильгельм II, кайзер — 51
Виндзорский герцог — 19
Вишвешварая, сэр М. — 96
Вуд, Эдуард — см. Ирвин, лорд

Галифакс, лорд — см. Ирвин,
лорд

Ганди, Индира — 192, 373

Ганди, (Махатма) Мохандас Ка-
рамчанд — 13, 16-17, 24, 45, 50-
52, 68, 70-74, 81-82, 85-91,
93-98, 103-106, 108-109, 113-116,
120, 129, 131, 134-142, 152-157,
166, 177-179, 182-183, 188-189,
191, 193, 197-198, 200-202, 204-
208, 210-212, 215, 217, 219, 221-
223, 226, 229, 234-235, 238,
242-246, 251-254, 256, 258-262,
267-276, 279, 281-283, 285, 287-
288, 292-295, 297-299, 305, 307-
308, 311-315, 317, 319-320, 325,
328, 332-333, 335. 337, 363-367,
369, 376, 385, 393, 398, 409-410

Ганди, Харилал — 299

Гардинг, сэр Чарлз Гардинг — 46-
47, 57, 144, 157

Гейнсфорд Д. — 213

Гендерсон, Артур — 348

Георг Ш, король — 260

Георг V, король — 47, 68, 83, 144
Георг VI, король — 204, 260, 383,
391

Герберт, Джон А — 261

Гитлер, Адольф — 207, 221-222, 224
Гладстон, Уильям — 20-21, 326
Глэнси, губернатор — 241, 244,
268, 287, 289

Годзе, Натхурам — 409

Гокхале, Гопал Кришна — 32-34,
39-45, 48-50, 52, 88, 93-94, 101,
125

Голдсмит, сэр Френсис Генри —
12

Гопкинс, Гарри — 248
Гор, сэр Сэмюел— 158, 162-163

Грей, Эдвард — 51

Грейси, сэр Дуглас — 402

Гхош Р.Б., доктор — 41-42

Дайер Р.Э., генерал — 81-82, 86

Дакки наваб — см. Хан, Сали-
мулла

Данлоп Смит Дж.Р. — 35-36

Данхем, медсестра — 421

Дас, Дурга — 155-156

Дас, Читтаранджан Р. — 75, 87,
98, 100, 104-105

Даултана, миан Мумтаз — 355,
412

Дваркадас, Джамнадас — 88, 97,
134

Дваркадас, Канджи — 88, 97, Юб-
109, 118, 127-128, 134, 149, 347-
348

Десай, Бхулабхай — 134, 165,
279, 293

Джамал, Рахемат Кассимбхой —
203

Джахан, шах — 124, 214

Джаякар М.Р. — 94, 96-97, 115-
116, 124, 127-128, 140-142, 144-
146, 153, 156-157, 177

Дженкинс, сэр Айвен — 279,
354, 356-361, 368, 371, 396

Джиджибхой, сэр Джемсетжи —
76

Джилани К., полковник — 414

Джинагадха наваб — 398

Джинна, Ахмед — 203

Джинна, Дина — 80, 108, 110,
150, 153, 156-157, 203, 423

Джинна, Ратанбай (Рутти) — 58,
60, 64-65, 67, 69, 73, 76, 79-80,
83, 85, 91-93, 97-99, 106-110,
118-119, 127-128, 136, 157, 160,
171, 190

Джинна, Фатима — 13-15, 17-18,
24, 29, 150, 153, 156, 160, 180,
187, 189-190, 199, 203, 213-214,
225, 227, 265, 352, 365, 370, 373,
384, 386, 390-393, 405, 411-422

Джинна, Шарин — 203

Джинна, Эмибай — 16-17, 27

Джиннабхай, Пунджа — см.
Пунджа, Джиннабхай

Джонсон, Луис, полковник —
235-237, 242

Дизраэли, Бенджамин — 12, 21,
175

Добни, майор — 331

Доу, сэр Хью — 340

Дубе, Бхугвандин — 151

Зайгам, Ага — 213

Захир, Сейид — 338

Зетланд, лорд — 157, 193, 205-
206, 208, 212, 221, 259

Иден, Энтони — 19, 55, 247-249,
345

Икбал, сэр Мухаммад, доктор —
143, 149-150, 158, 169-170, 177,
186, 194, 214

Имам, Сейид Али — см. Сейид,
Али Имам

Имам, Хуссейн — 264

Ирвин, лорд (Вуд, Эдуард; лорд
Галифакс) — 111, 115, 118,
130, 132-137, 139-143, 145, 147-
148, 152, 157, 167, 235, 247, 249

Иса М. — 265

Исмей, лорд — 366-367, 373, 384,
390, 397-398, 403-404

Испахани, Мирза А Хассан —
171-172, 180, 187, 189-190, 210,
229-230, 251-255, 262, 349, 397,
410, 416-417, 421

Каннинг, лорд — 21

Каннингем, сэр Джордж — 280

Кануга, доктор — 74

Капленд, Реджинальд — 230

Карим, Абдул — 123

Картер, сэр Арчибальд — 398

Касим, Карим — 15

Кашмира махараджа — 396

Кейси, Ричард Дж. — 277, 280,
287, 294-295

Келькар — 105

Кемпбелл-Баннермен, сэр

Генри — 39
Кемпбелл-Джонсон, Алан — 351,
362, 384

Кентерберийский архиепи-
скоп — 157

Керзон, лорд — 32-33, 57, 66-67

Кидвай, Рафи Ахмед — 176, 178

Киплинг, Редьярд — 235

Китченер, Горацио Герберт,
лорд — 46, 51, 55, 57

Кичлу, доктор — 124

Колвилл, сэр Джон — 348, 383

Колмен, Рональд — 55

Коттон, сэр Генри — 32

Коуард, Ноэл Пирс — 108

Крейк, сэр Генри — 219

Крипалани Дж.Б. — 375

Криппс, сэр Стаффорд— 192,
207, 211-212, 231-242, 250, 266,
276, 290-292, 296, 298-302, 304-
308, 311-312, 314-315, 317-321,
325-326, 333, 335, 344, 346-347,
349-350, 353, 357, 371-373, 383

Кросс, лорд — 19

Крофт, сэр Фредерик Ли — 15-
16, 21, 28

Кру, лорд — 46, 49-50, 57

Крэддок, сэр Реджинальд — 159

Кхер Б.Г — 179

Лал, Чаман — 80, 118-119, 128

Ламли, сэр Роджер — 227, 230,
254

Ласки, Гарольд Джозеф — 192

Лаченс, сэр Эдвард Л. — 60

Ливермор Л.Э. — 328, 330

Линкольн, Томас де — 22

Линлитгоу, лорд — 157, 159, 169,
202, 204-208. 212-213, 219-224,
227-231, 233, 236, 240-241, 244-
247, 249-254, 258-261, 266-267

Листоуэл, лорд — 373

Ллойд, Джордж — 81

Ллойд Джордж, Дэвид — 51, 67,
80

Локкарт, сэр Р.М., генерал — 297

Лотиан, лорд — 167

Лоу, Остин, бригадир — 296

Мадани, маулана Хусейн
Ахмад — 175

Маддимен, сэр Александер — кц

Мазангави, Рафик Сабир — 261

Мазумд ар А. — 61, 64

Макдональд, Рамсей — 48, 111
119, 130-131, 133, 135-136, 140
144, 147-151, 153-155, 163, 235'
326

Маккинли Дж.П.С. — 329

Макферсон Дж.М. — 28

Малавия, (Пандит) Мадан
Мохан — 112, 115-116, 139,
164

Мамдота наваб — 214, 259, 265,
304, 355, 358, 371, 412

Мандал Дж.Н. — 338

Маттхай, Джон, доктор — 284,
338-339, 354

Маунтбеттен, лорд Луис — 212,
300, 350-351, 353-354, 358, 360-
371, 373-386, 390-392, 395-396,
398-404, 407, 419

Маунтбеттен, леди Эдвина —
300, 354, 362, 365, 369-370,
373, 383-385, 390-392

Махаджан М.Ч. — 399-400

Махмуд, Сейид, доктор — 129

Махмудабада раджа — см. Хан,
Мохаммад Али Мохаммад Ба-
хадур; Хан, Амир Ахмад

Менон, В.К.Кришна — 192, 206,
208, 216, 235, 361, 370, 374

Менон В.П. — 355, 399-401

Меррелл, Джордж Р. — 247

Мессерви, сэр Фрэнк У., генерал-
лейтенант — 385, 402

Мехди, Сейид Мохаммад, раджа
Пирпура — 191, 196, 200, 211

Мехта, сэр Ферозешах — 31-32,
40-43, 49, 52, 88, 125

Миан, маулана Джамал — 406

Мивилл, сэр Эрик — 372

Милль, Джон Стюарт — 21, 40

Минто, леди — 36

Минто, (лорд Кининмаунд, Гер-
берт Эллиот Меррей) — 34-
37, 43, 45-46, 214
Мирабен (Слейд, Медлин) —
242, 244

Мистри М.А, доктор — 421-422
Мол, сэр Генри — 11

Монтегю, Эдвин — 66-67, 72-75,
79-83, 86, 88, 125, 235, 289

Мор, Томас — 21

Морли, лорд Джон — 21-22, 34,
36, 39-44, 46, 51, 58, 75, 125,
209, 235, 289, 326

Мосли, Освальд — 354

Моуди, сэр Хоми П. — 134

Мохаммед, Гулам — 410

Мохани, маулана Хасрат — 53-
54, 95, 326

Мукерджи, Шаяма Прасад, док-
тор — 230

Мун, Пендерел — 383

Мунджи Б.С., доктор — 145-146,
148

Муссолини, Бенито — 222

Мухаммед, Пророк — 19

Мьюди, сэр Френсис — 266, 276,
395-396, 402, 405, 412

Мэффи — 70, 74

Наваз Шах, бегума — 150, 157,
160, 199, 228, 349, 355, 394

Наваз Шах, Мумтаз («Тази») —
298

Назимуддин, Хваджа — 172, 255,
262-263. 265, 277, 280, 284

Най, сэр Арчибальд — 383

Найду, Сароджини — 28, 40, 48,
112, 120, 134, 142, 244, 334, 389

Найкер, Э.В. Рамасвами — 211,
225

Найр, сэр Санкаран — 95

Наороджи, Дадабхай — 20, 31-
33, 39-40, 52, 125

Неру, Джавахарлал — 17, 24,
105, ИЗ, 115-116, 120, 131,
134, 136-137, 141-142, 153, 167-
169, 173, 176-180, 182-183, 188,
191-193, 196, 198, 200, 204-205,
207-208, 210, 212, 216-217, 220,
224, 229, 233, 235-237, 241-242,
281-282, 284, 287, 290, 293,
295, 300, 305-309, 314-315, 317-

322, 324, 327-329, 332-340, 345-
348, 350, 354-357, 359, 361, 363-
366, 368-370, 372-375, 377-385,
392, 397-401, 403-404, 407

Неру, Камала — 167

Неру, (Пандит) Мотилал — 19,
45, 56, 69, 75, 87, 97-98, 100,
104-106, 112, 115-116, 119-124,
128-129, 131, 134-137, 141-142,
168, 178, 235

Нетаджи — см. Бос, Субхас
Чандра

Никол, Мюриэл — 296

Никсон, Джон, генерал — 57
Ништар, Абдур Раб — 306, 338,
340, 375, 406

Нокраши-паша — 351

Номан, Мохаммад — 186-187

Ноулз, полковник — 421

Нун, сэр Фироз Хан — 291-292,
304, 326, 355

О'Дуайр, сэр Майкл — 158-159,
221

Олливент, сэр Чарлз — 28-29
Очинлек, сэр Клод, генерал-
фельдмаршал — 260, 293, 382,
402-403

Пагаро, пир — 121, 139

Пал, Бипин Чандра — 41, 87

Пандит, мадам — 380

Паранджпай, сэр Рагунатх Пуру-
шоттам — 101

Патель, сардар Валлабхай Джха-
вербхай — 74, 135, 142, 188,
195-196, 198, 205, 243, 284,
290, 297, 306-308, 319, 321-322,
333, 335-336, 338, 340, 364-365,
368, 370, 372, 374-375, 379,
381, 385, 394, 398-400

Патиалы махараджа — 144, 372
Патро, сэр. А.П. — 152, 157, 225
Пейдж-Дрейк, мисс — 18
Пейдж-Дрейк Ф.Э. — 18, 24
Петик-Лоуренс, лорд Фредерик

Уильям — 286, 289-292, 295-
296, 298-302, 308-309, 311-313,
315, 317, 320-322, 325-327, 331-
335, 340-341, 343-348, 353-354,
359

Петит, Джамшед — 171

Петит, сэр Диншоу — 57-58

Петит, сэр Диншоу Манокджи —
57, 64-65, 69, 93, 108, 128, 423

Петит, леди — 118-119

Петит, Мамабай — 58

Петит, Манонджи — 57

Петит, Ратанбай (Рутти) — см.

Джинна, Ратанбай (Рутги)

Пил, лорд — 146

Пилай, Мунисвами — 284

Пирбхай, Манбай — 14, 28

Пирбхой, Мариам Абдинбхой —
203

Пирпура раджа — см. Мехди,
Сейид Мохаммад

Питт, Уильям — 21

Прасад, Раджендра, доктор —

164, 167, 188, 198, 200, 207-
208, 284, 321, 348

Пунджа, Джиннабхай — 13-17,
21, 24-26, 29

Пунджа, Манбай — см. Пирб-
хай, Манбай

Пунджа, Митхибай — 13, 15-17, 27

Раджагопалачари, Чакраварти —
200, 241-242, 249-250, 258, 268-
271, 274

Радклифф, сэр Сирил — 381,
384, 390, 392

Раза, Сейид Хашим — 152

Рай, Лала Ладжпат — 41-42, 50,
90, 115-116

Райпон — 58

Рао, Б.Шива — 221

Рау, сэр Б.Н. — 284

Рахимтула, сэр Ибрахим — 160

Рахман, Абдул — 116

Рахман, полковник, военврач —
394

Рединг, лорд (Айзекс, Руфус Дэ-
ниел) — 94, 96, 100-101, 109,
111, 119, 132, 144

Ренч, Ивлин — 146

Ричардс Р., профессор — 295-296

Ричардсон, Генри — 263

Роммель, Эрвин, генерал-фельд-
маршал — 251

Роулетт, сэр Сидни — 75, 78-79
81-82, 84-85, 98, 264

Рузвельт, Франклин Делано —
235-238, 242

Саадулла, сэр Мохаммад — 170
227-228

Саваркар, Вир — 269

Садик, Мохаммад, шейх — 158

Саид, маулана Ахмад — 175

Саид М.Х. — 14, 261

Саит, Иассак — 284

Саит, Сатхар — 265

Саймон, сэр Джон Олсбрук —
111-115, 118-119, 131-133, 146,
151

Сайфуддин, доктор — 129

Салемпура раджа — 175

Сапру, сэр Тедж Бахадур — 101,
120, 124, 135-136, 138-142, 144-
146, 153, 157, 232-233. 253, 293

Састри, В.С. Сринаваса — 88,
144-145

Сахиб, Хан, доктор — 280, 283,
357

Сейид, Али Имам — 44, 124

Сейид Г.М. — 265, 278

Сеталвад, сэр Чиманлал — 134,
145-146

Сиддики, Абдур Рахман — 211

Сикандер, Хаят Хан — см. Хан,
Сикандер Хаят

Сингх, Балдев — 333, 338, 341,
347, 360, 372, 375, 377, 381,
394, 400

Сингх, Сварам — 357

Сингх, (наставник) Тара — 284,
360, 372

Сингх, Удам — 221

Сингх, сэр Хари, махараджа —
385, 398-401

Синха, Сатиендра Прассано —
44, 53, 80

Синха, Сатчидананда, доктор —
348

Ситарамайя, Паттабхай — 200

Скин, сэр Эндрю — 109
Скотт, Айен — 341, 370

Слай, Фрэнк — 91

Слейд, адмирал — 244

Слейд, Медлин — см. Мирабен
Смит, сэр Норман П.Э. — 354
Смэтс, Ян Христиан — 382
Солсбери, лорд Джеймс Эдуард

Хьюберт Гаскойн-Сесил — 20

Соренсен, Реджинальд — 296
Спенс, сэр Патрик — 362-363
Стэнсгейт, лорд (Бенн, Уильям

Веджвуд) — 130, 132, 144, 153

Сухраварди Х.Ш. — 170, 172,
277, 303, 329, 348, 368, 371

Сэнки, лорд— 144, 147, 153

Такер, сэр Френсис — 329-331,
393

Таябджи, Бадруддин — 29-30

Текерси, леди — 267

Тернбелл, Френсис — 296-297,
301, 316

Тесигер, Фредерик Джон
Нэпир — см. Челмсфорд, лорд

Тивана, Хизар Хаят Хан — 259,
262, 265, 267-268, 287, 354-357

Тилак, Бал Гангадхар — 41-42,
52, 64, 72, 87

Троцкий Л.Д. — 376

Туайнем, сэр Генри — 266

Уайетт, Вудро — 298, 314-315,
317, 344, 350

Уилки, Уэнделл — 247-248

Уиллингдон, леди — 73, 75

Уиллингдон, лорд — 72-73, 75-76,
81, 148, 151-152, 155, 157, 163,
169

Уорд, Элизабет — 362

Уотт Дж.Ф, — 19

Уэбб, Альфред — 23

Уэддерберн, сэр Уильям — 50, 52

Уэйвелл, сэр Арчибальд Персе-
валь — 236, 258-260, 262-263.
266-268, 274, 276-277, 279-287,
289-297, 299, 301, 305-312, 315-
317, 319-323, 327-329, 331-341,
343-345, 347-348, 350, 353-356,
359-360, 362

Уэлсли, лорд — 45

Фатима — см. Джинна, Фатима
Финли, лорд — 86

Фут, Айзек — 159

Хавкин В.М. — 27

Хаири, Абдул Саттар — 198

Хайдарабада низам — 38, 47, 51,
385, 396-397

Хак, А.К.Фазлул — 55, 80, 171-
172, 180, 182, 192, 195, 200-
201, 209, 211, 218-219, 227-230,
253-255, 277

Хак, Мазхар-уль — 53-55

Халик, Абдул — 198-199

Халикуззаман, Чоудхри — 130,
175-176, 178-179, 181, 192, 264,
266, 284, 304

Халлет, сэр Морис — 268

Хан, Абдул Гафар Хан — 141,
155, 306-307

Хан, Абдул Каюм — 170, 304
Хан, Айюб Мухаммед — см.

Айюб-хан, Мухаммед

Хан, Амир Ахмад молодой
раджа Махмудабада — 47, 69,
99. 172, 181-183, 187

Хан, Аурангзеб — 255, 265, 280

Хан, Бахадур Хафиз Хидаят Ху-
сейн — 161, 163

Хан, Газанфар Али — 326, 338

Хан, Инаятулла — 158

Хан, Лиакат Али — 123, 160, 170,
172, 175-176, 192, 196, 203,
209, 212, 220. 253, 264-265,
279, 284, 291, 295, 306, 312,
326, 338-342. 344-349, 351. 356,
358, 363, 368-369, 372-373, 375,
380-381, 384, 390-391, 397-398,
403-405, 407, 412, 417

Хан, Лиакат Али, бегума — 157,
160, 391, 417

Хан, Мохаммад Али Мохаммад
Бахадур, раджа Махмудаба-
да — 55, 69, 95, 122-124. 126,
138, 171

Хан, Мохаммад Аслам — 158, 414
Хан, Мохаммад Исмаил — 182,
265, 306

Хан, Мохаммад Наваз — 284

Хан, Мохаммед Зафрулла — 157,
159, 357, 397, 408

Хан, Салимулла, наваб Дакки —
37-38, 47, 171-172, 230

Хан, сэр Саид Ахмад — 30-31, 38

Хан, Сиддик Али, бегума — 199

Хан, Сиддик Али, наваб — 199, 265
Хан, Сикандер Хаят — 180-182,
186, 192-195, 202, 204, 209, 211-
212, 214, 218-219, 221, 223, 227-
228, 244, 259, 267-268

Хан, Хизар Хаят — см. Тивана,
Хизар Хаят Хан

Хан, Шавкат Хаят — 267-268,
304, 338

Хан, Шафаат Ахмед — 130, 332,
338

Хан, Шах Наваз — 224

Ханифа, бегума — 180

Харун, миан сэр хаджи Абдул-
ла — 121, 152, 195

Хасан, сэр Сейид Вазир — 48,
167-168, 171

Хасан, Сейид Шамсул— ПО, 130

Хаснан, Хуршад — 201

Хейли, сэр Малькольм — 145,
147-148, 173

Хидари, сэр Акбар — 268

Хидаятулла, сэр Гулам Хус-
сейн — 170, 278, 386

Хиншоу, доктор — 421

Хобхаус, лорд Артур — 11

Хорнимен Б.Дж. — 102

Хусейн, бригадир — 394

Хусейн, миан сэр Фазл-и--55,

127, 130, 163, 167-168, 170

Хусейн, Хан Бахадур Хафиз Хи-
даят — см. Хан, Бахадур
Хафиз Хидаят Хусейн

Хуссейн, наваб Викар-уль-Мулк
Мустак — 37-38

Хуссейн, шейх Гулам — 333
Хухро, Мохаммед А. — 121, 412

Чагла М.Ч. — 31. 65, 93, 98-99,

114, 120, 122-123, 126, 128,
134, 156, 166, 423

Чайвалла, Махомед Алли — 203
Челмсфорд лорд (Тесингер, Фре-
дерик Джон Нэпир) — 57, 66,
68, 70-72, 79, 81-82, 85, 88, 91, 94

Чемберлен, Джозеф — 16

Чемберлен, Невилл — 192

Чемберлен, Остин — 57, 65
Черчилль, сэр Уинстон — 51, 163,
166, 221, 229, 232-233, 235-239,
247-250, 252-253. 258-260, 263,
267, 269, 276, 281-282, 291, 349-
350, 357-358, 371, 375-376

Чотани, миан Мохаммед — 87
Чоудхри, Абдул Матин — 130,
160

Чундригар, Исмаил И. — 170, 338
Чхатари наваб — 130, 163

Шариф С.М. — 201

Шафи, миан Мохаммад — 213-
214

Шафи, сэр Мухаммад — 48, 55,
112, 116, 126-127, 130, 138, 145-
147, 149-150, 161, 180, 225,
298, 349

Шекспир, Уильям — 24-25

Шервани, Тассадук Ахмед Хан —
129

Шуджауддин, Халифа — 159

Эбрахим, сэр Курримбхой — 211
Эдвардс, комиссар — 54-55
Эдди, Шервуд — 247
Эдуард VII, король — 29, 46
Эйбелл, Джордж — 370
Эмери Л.С. — 221, 229, 231-232,
236, 240, 245-247, 249-252, 258-
260, 267, 269, 274, 276, 279,
281, 283-286

Эттли, Клемент Ричард — 157,
192, 231-232, 250, 259, 281,
286, 290-291, 313, 315, 321,
335, 341-345, 347, 350-351, 353,
355-356, 358, 373-375, 382-383

Якуб, маулави Мохаммад — 112,
130
Оглавление

Предисловие.................................. 7

1.	Карачи.......................,............И

2.	Бомбей (1896-1910)...................... 27

3.	Калькутта (1910-1915)....................45

4.	Лакхнау-Бомбей (1916-1918)...............56

5.	Амритсар-Нагпур (1919-1921)..............78

6.	Отступление в Бомбей (1921-1924)........ 92

7.	Нью-Дели (1924-1928)................... 100

8.	Калькутта (1928)....................... 114

9.	Симла (1929-1930)...................... 126

10.	Лондон (1930-1933)..................... 144

11.	Лондон-Лакхнау (1934-1937)............. 161

12.	Навстречу Лахору (1938-1940)........... 185

13.	От Лахора к Дели (1940-1942)........... 218

14.	Рассвете Дели (1942-1943).............. 240

15.	Возвращение в Карачи и Бомбей (1943-1944) . 258

16.	Симла (1944-1945)...................... 276

17.	Кветта и Пешавар (1945-1946)........... 287

18.	Сновав Симле (1946).................... 303

19.	Бомбей-Лондон (1946)................... 324

20.	Лондон: прощание (1946)................ 343

21.	Нью-Дели (1947)........................ 353

22.	Карачи: «Пакистан зиндабад!» (1947).... 381

23.	Зиярат (1948).......................... 406

Примечания..................................425

Библиография................................459

Указатель имен..............................471
Центр «Мультимедиа»
Издательство «Рудомино»
Формат 60x90/16. Печ. л. 30,0. Уч.-изд. л. 33,4. Тираж 1000 экз.
АО «Типография «Внешторгиздат». Заказ 256.
ВОСТОЧНЫЙ ПАКИСТАН. 1947—71

МИЗОРАМ