Средние века: Сборник. Выпуск 78 (3)

Теги: средние века (v – xv вв) сборник средние века

ISBN: 978-5-02-040061-0

Год: 2017

Похожие

Средние века: Сборник. Выпуск 78 (4)

Средние века: Сборник. Выпуск 78 (1-2)

Средние века. Сборник. Выпуск 79 (3)

Средние века: Сборник. Выпуск 77 (3-4)

Текст

УДК 94(100) “653”
ББК 63.3(0)4
С75

Издание основано в 1942 году
Ответственный редактор чл.-корр. РАН П.Ю. УВАРОВ
Редакционная коллегия:
к.и.н. В.М. ВОЛОДАРСКИЙ, д.и.н. О.В. ДМИТРИЕВА,
д-р истории М. ДЫГО, академик РАН С.П. КАРПОВ,
к.и.н. Г.П. МЕЛЬНИКОВ, д.и.н. Е.А. МЕЛЬНИКОВА,
д.и.н. Н.А. ХАЧАТУРЯН, д.и.н. М.А. ЮСИМ,
д.и.н. С.К. ЦАТУРОВА (составитель и ответственный секретарь)
Редакционный совет:
д.и.н. М.В. БИБИКОВ, д.и.н. М.В. ВИНОКУРОВА,
д-р истории П. ГИРИ, д.и.н. А.А. ГОРСКИЙ, д-р истории Р. ДЕСИМОН,
д-р истории Р. ЛЕ ЖАН, д.и.н. В.Н. МАЛОВ, д-р истории К. МОДЗЕЛЕВСКИЙ,
чл.‑корр. РАН Л.П. РЕПИНА, д-р истории К. УИКХЕМ,
д.и.н. В.И. УКОЛОВА, д.и.н. И.С. ФИЛИППОВ, чл.‑корр. РАН Б.Н. ФЛОРЯ,
д-р истории К. ЭСТЕПА ДИЕС
Бригадиры: Н.И. АЛТУХОВА, к.и.н. А.А. АНИСИМОВА
Администратор сайта – к.и.н. Г.А. ПОПОВА
Рецензенты:
доктор исторических наук А.Д. ЩЕГЛОВ,
кандидат исторических наук Е.В. КАЛМЫКОВА

ISBN 978-5-02-040061-0

© Институт всеобщей истории РАН, 2017
© Цатурова С.К., составление, 2017
© Российская академия наук и издательство
«Наука», продолжающееся издание
«Средние века» (разработка, оформление),
1942 (год основания), 2017
© ФГУП Издательство «Наука», редакционноиздательское оформление, 2017

ОТ РЕДАКТОРА
Дорогие коллеги!
С этого номера журнал «Средние века», как и подобает периодическому изданию, возвращается к «четырехтактному» формату
выхода в свет.
В 2015 г. мы ввели рубрику «Теоретические проблемы Средне
вековья», которой по аналогии с телешоу можно было бы присвоить
подзаголовок «Старые/новые песни о главном». В ней мы возвра
щаемся к таким важным вопросам, как природа феодальной собственности, сущностные характеристики феодального общества,
новые аспекты аграрной истории. В этом номере журнала «Средние
века» речь идет об общине, о которой так много спорили еще некоторое время назад: на ее базе была сформирована общинная теория,
ставшая почти что краеугольным камнем господствующей в советской медиевистике теории генезиса феодализма. В последние годы
об общине вспоминали нечасто. Остроумная книга Л.Б. Алаева дала
возможность вернуться к важным вопросам, о которых мы давно не
говорили. Материалы обсуждения этой книги, публикуемые в данном номере, призваны сыграть роль статьи о теоретических проблемах Средневековья.
Тексты, помещенные в рубрику «Приглашение к дискуссии»,
в определенной мере также связаны с тематикой средневековых общин и общностей, или шире – социальных институтов, организованных за счет горизонтальных связей. Моя статья носит в большей степени историографический характер и призвана указать на важность
учета «пространственного поворота», переживаемого современной
историографией. Без этого трудно сегодня продолжать разговор об
общинах и общностях Средневековья. Юрий Яковлевич Вин, продолжая в своей статье рассуждения о подходах Л.Б. Алаева и иных
медиевистов, ратует за выработку концепта крестьянской общины.
Наблюдения Е.Н. Кирилловой относятся в основном к современной
российской ситуации, связанной с изучением проблемы средневекового города и, главное, с преподаванием этих разделов студентам.
Надо напомнить, что Екатерина Николаевна много лет вела спецкурс по истории средневекового ремесла на кафедре истории Средних веков и раннего Нового времени МГУ и знает эти проблемы не

П.Ю. Уваров

понаслышке. Отметим, что в задачу авторов статей этого раздела не
входил развернутый историографический анализ соответствующей
проблематики, не претендуют они и на системный подход к описываемым явлениям. Их задача – привлечь внимание коллег к данным
аспектам, вызвать дискуссию.
Моисей Маймонид (позволю себе оставить старое написание
его имени) не нуждается в представлении, равно как не нуждается
в обосновании и важность астрологических сюжетов, о которых на
страницах журнала «Средних веков» в последнее время публикуется все большее число материалов. Мы рады, что в этом, своего рода
«пилотном», номере журнала в новом формате нам удалось поддержать традицию издания переводов средневековых источников.
Все же так получилось, что данный выпуск оказался более ориентирован на период раннего Нового времени, нежели на собственно
Средневековье, – блок следующих исследовательских статей посвящен XVI в. В статье А.А. Бельцера на фоне Реформации, внешней
угрозы, борьбы семейных кланов и политических группировок показана картина жизни англо-шотландского Пограничья в Тюдоровскую
эпоху. Сходный набор факторов характерен и для хронологического
отрезка истории Ливонского ордена, описанного в статье Д.И. Вебера. Впрочем, в данном случае внешние и внутренние «вызовы»
оказались не в пример сильнее и привели к распаду старых политических структур и формированию новых герцогств – Курляндского
и Семигальского. Данная статья носит отчасти и источниковедческий характер, поскольку часть ее выводов основана на документах, хранящихся в Санкт-Петербурге и пока не известных западным
коллегам.
О своеобразном типе источников – «топографических донесениях» и «описаниях земель», «информациях» – говорится в статье
Н.Л. Конюшихиной. Испанские монархи, пожалуй, более настойчиво, чем кто-либо в это время, стремились располагать по возможности точными данными о подвластном им пространстве. И хотя
испанские вельможи и letradоs опирались в этом на достаточно давнюю традицию, испанская бюрократия, традиционно характеризующаяся как «неэффективная», явно обогнала свое время.
Публикация М.А. Курышевой и Б.Л. Фонкича носит полемический характер, являясь откликом на появившийся в нашем журнале материал о готских надписях из мангупской базилики (Виноградов А.Ю., Коробов М.И. Готские граффити из мангупской
базилики // Средние века. 2015. Вып. 76 (3–4). С. 58–75). Авторы,
обращаясь к анализу сопутствующих находке греческих надписей,

От редактора

настаивают на более широких хронологических рамках в датировке
сенсационного готского граффити.
Своего рода уточнение хронологии содержится и в статье
Д.Г. Федосова и М.Р. Рыженкова. Сейчас, когда сдан в печать последний том «Дневника» Патрика Гордона, встает вопрос, когда
именно шотландский полководец и дипломат начал вести свои записи практически в поденном режиме, а какие периоды описывал
уже несколько лет спустя. Ответить на этот вопрос авторам помогает
всесторонний анализ рукописей, с учетом переплета, качества чернил, бумаги и филиграней.
Хочется привлечь внимание читателей к рубрике «Хроника», где
рассказывается о конференции по городской истории, прошедшей в
августе 2016 г. в Хельсинки. Помимо познавательного повествования о представительном форуме там содержится и анализ собственного опыта авторов по организации специальной секции на международной конференции. Если такие рассказы будут появляться
и впредь, то это может означать, что ситуация начинает понемногу
меняться и российская медиевистика институционально начинает
выходить из изоляции последних десятилетий.
Выпуск завершается традиционной рубрикой рецензий и обзоров, которые также больше ориентированы на эпоху позднего Средневековья и раннего Нового времени.
* * *
Рецензии, а также все остальные материалы и отклики присылайте по адресам: sector-sv@list.ru и revue.srednie.veka@gmail.com
или 119334 Москва, Ленинский проспект, д. 32а, Институт всеобщей
истории РАН, редакция журнала «Средние века».
Наш подписной индекс – 18969. Журнал «Средние века» и другие книги можно приобрести в издательстве «Наука» (телефон
(495) 334-76-79, факс (495) 334-98-59).
Адрес сайта журнала – www.srednieveka.ru.
П.Ю. Уваров

CONGRATULATIO

К ЮБИЛЕЮ ВЯЧЕСЛАВА СЕРГЕЕВИЧА САВЧУКА
В этом году научная общественность отмечает 70-летний юбилей Вячеслава Сергеевича Савчука – кандидата исторических наук,
доцента кафедры зарубежной истории и международных отношений Института истории и международных отношений Южного
федерального университета (ЮФУ).
Вячеслав Сергеевич родился 23 января 1947 г. на Украине,
в с. Борки Остерского района Черниговской области. После окончания (с золотой медалью) средней школы в 1964 г. он поступил на
исторический факультет Воронежского государственного университета. Окончив университет и получив в 1969 г. диплом преподавателя истории и обществоведения с правом преподавания немецкого
языка, В.С. Савчук в течение двух лет работал в нем на кафедре
истории Средних веков и славяноведения (позже – зарубежных славянских народов) в качестве лаборанта, после чего устроился на
работу в Калужский педагогический институт. Работая в Калуге,
Вячеслав Сергеевич стал профессионально заниматься славянско-германскими отношениями в период Средневековья – предметом, любовь к которому ему привил еще в Воронеже его наставник
и друг – к.и.н., доцент А.Е. Москаленко, основатель и первый заведующий упомянутой выше кафедры.
Возможно, «Калужский период» стал решающим в формировании В.С. Савчука – совсем молодого в то время исследователя – и как медиевиста, и как специалиста в области историографии.
Именно тогда, занимаясь историей полабских славян в период раннего Средневековья, помимо источников, он стал изучать работы
не только отечественных историков, но и западных специалистов,
включая исследователей из ФРГ.
В 1979 г. В.С. Савчук переезжает в Ростов-на-Дону; с этого
времени начинается «Ростовский период» его становления. Здесь
он завершает подготовку кандидатской диссертации «Проблемы
истории полабо-прибалтийских славян (VI–XII вв.)» и в 1984 г.
успешно защищает ее в Ленинградском университете. В феврале
1986 г. ему присваивают ученое звание доцента кафедры археологии, истории древнего мира и Средних веков Ростовского государственного университета.

К юбилею В.С. Савчука

Именно Вячеславу Сергеевичу в течение длительного времени
выпало право читать в Ростовском университете основные курсы по
истории Средних веков и по историографии всеобщей истории. Начав как историк Средневековья, с течением времени он основательно
«переместился» в область историографии и шире – в сферу истории
научного знания, включая историю исторической мысли и интеллектуальную историю. Его коллеги по ремеслу, с которыми мне доводилось встречаться и разговаривать, нередко подчеркивали, что Вячеслав
Сергеевич – человек широчайшей эрудиции и либеральных взглядов,
который учит молодое поколение мыслить, а также понимать основные направления исторического развития мировой цивилизации.
В.С. Савчук в течение целого ряда лет по праву возглавляет
Ростовское региональное отделение Российского общества интеллектуальной истории, объединяющее представителей гуманитарных
наук и специалистов по музейному делу г. Ростова-на-Дону и пре
успевающее в плодотворном научном поиске. Вячеслав Сергеевич –
поистине энтузиаст своего дела, чуть ли не ежемесячно проводящий
заседания Общества, вместе со своими коллегами явился вдохновителем большого и важного научного проекта, реализуемого в регулярном проведении в Ростове-на-Дону межвузовской конференции
«Человек второго плана в истории». «По следам» этих конференций
с неизменной периодичностью выходят научные сборники, авторами статей в которых являются как молодые, начинающие исследователи, так и ведущие историки многих городов России и некоторых
других стран. С указанным проектом близко связано еще одно важное научное начинание Института истории и международных отношений ЮФУ: альманах истории идей «Cogito» (курируемый к.и.н.,
доцентом А.В. Кореневским). В.С. Савчук много лет является членом редколлегий и неизменным автором обоих изданий.
Автору этих строк трижды – в разные годы – удавалось принимать участие в конференциях «Человек второго плана в истории».
Нельзя не отметить удивительную атмосферу этих профессионально-
дружеских встреч, сочетающую доброжелательность и гостеприимство их организаторов с очень высоким научным уровнем и исследовательским энтузиазмом всех тех, кто принимает участие в них.
Что касается Вячеслава Сергеевича, то он вместе со своей супругой
Галиной Владимировной всегда выступает еще и в качестве радушного хозяина, в доме которого в дни проведения конференций собираются очень интересные и милые люди – коллеги и друзья хозяев
дома. В их числе – помимо самих ростовчан – известные историки, специалисты в области медиевистики, истории раннего Нового

М.В. Винокурова

и Новейшего времени из разных научных центров страны: Л.П. Репина, П.Ю. Уваров, И.Н. Данилевский, Ю.П. Зарецкий, Е.В. Вишленкова, Т.Л. Лабутина, И.А. Краснова, А.Б. Соколов и многие другие. Нам
всегда приятно приходить в этот дом, поскольку его стены одухотворены дружественностью и подлинно интеллектуальной атмосферой.
К тому же Вячеслав Сергеевич – настоящий библиофил; стены его
квартиры, по сути, состоят из книжных полок, на которых замечательным образом уживаются строгие академические издания и сборники стихов многих отечественных и зарубежных поэтов.
С недавнего времени на базе Института истории и международных отношений ЮФУ реализуется еще один проект: с 2016 г.
издается научный журнал «Новое прошлое / The New Past», главный редактор которого – директор Института, д.и.н., профессор
В.Ю. Апрыщенко. Вячеслав Сергеевич является деятельным членом редколлегии нового журнала и, можно сказать, его бессменным
автором. Так, во всех трех номерах журнала, успевших выйти к настоящему времени, в разделе «Источники» публикуется текст интересных дневников сестер Наташи и Оли Саводник (дочерей московского профессора-филолога В.Ф. Саводника) за 1914–1920 гг.,
вводящих читателя в атмосферу того непростого времени, воспринимаемую глазами молодых барышень, – с подготовкой текста
и комментариями В.С. Савчука. Его перу принадлежит также очерк
памяти Людмилы Павловны Лаптевой (1926–2016) – профессора кафедры южных и западных славян МГУ, с которой его связывали многолетние профессиональные отношения.
Вообще Вячеслав Сергеевич – автор целого ряда серьезных
и объемных научных публикаций: статей, рецензий, учебно-методических трудов. В них анализируются проблемы развития полабо-
прибалтийских славян периода раннего Средневековья, особенности
германского Средневековья, специфика развития стран Балканского полуострова в период Средних веков, немецкой восточной колонизации, вопросы отношений Византии и Западной Европы
в V–XV вв., Реформации в Германии в трудах немецких ученых
и многие другие сюжеты немецкоязычной историографии. В своих учебно-методических курсах и учебных программах по истории Германии, исторической мысли Запада, немецкой исторической
науке XX в. и некоторых других В.С. Савчук предстает не только
как высококвалифицированный преподаватель, но и как ученый.
Вячеслав Сергеевич стремится передать «наработанное» им научное знание студенческой молодежи, привить ей то высокое стремление к научному поиску, которым в полной мере обладает он сам.

К юбилею В.С. Савчука

В.С. Савчук – частый гость Института всеобщей истории РАН.
Он принимал участие в целом ряде научных форумов, проводившихся на базе Института, включая конференции по медиевистике. Так,
например, вспоминается его интересное выступление на читательской конференции журнала «Средние века», состоявшейся зимой
2008 г., и позднее опубликованное на страницах журнала в материа
лах дискуссии. Так, Вячеслав Сергеевич справедливо подчеркивал
необходимость – при подборке публикаций материалов по медиевистике – ориентироваться на тех историков, которые работают в региональных вузах, в специальных учебных заведениях и используют
результаты научных изысканий по Средневековью в «своем преподавательском процессе». В частности, он предлагал тогда наряду
с публикацией результатов конкретных исследований знакомить
читателей журнала с обобщающими работами историографического характера с тем, чтобы вузовские преподаватели наиболее оптимальным способом могли приобщиться «ко всему тому, что выходит
за рубежом». Вспоминается также очень теплое и искреннее выступление В.С. Савчука на конференции памяти Е.В. Гутновой, которая
была проведена Отделом западноевропейского Средневековья и раннего Нового времени ИВИ РАН в апреле 2014 г. В.С. Савчук охарактеризовал Е.В. Гутнову не только как крупного ученого-историка,
но и как человека, прошедшего нелегкий путь становления в науке
и в жизни. Разумеется, мы очень ценим профессиональное участие
Вячеслава Сергеевича в жизни нашего Отдела и Института в целом.
Вячеслав Сергеевич – человек необычайно щедрой души.
Он распространяет свое душевное обаяние на всех тех, кто находится с ним рядом. Он обладает славным даром – умеет дружить, умеет
дарить радость ближнему. И людям рядом с ним хорошо. Являясь
несомненным эрудитом во многих областях знания, Вячеслав Сергеевич всегда благожелательно делится своими знаниям и жизненными впечатлениями с людьми; он, несомненно, не только интересный,
но и очень светлый человек.
От имени всех медиевистов и читателей журнала «Средние
века», сотрудников и руководства Отдела западноевропейского
Средневековья и раннего Нового времени ИВИ РАН хочется сердечно поздравить Вячеслава Сергеевича с его юбилеем и пожелать
ему крепкого здоровья, большого счастья, семейного благополучия
и новых творческих свершений!
М.В. Винокурова

МЕДИЕВИСТ ИЗ УНИВЕРСИТЕТСКОГО ГОРОДА:
К ЮБИЛЕЮ Н.И. ДЕВЯТАЙКИНОЙ
Сегодня Нина Ивановна Девятайкина живет в Москве и работает в Московском государственном педагогическом университете,
с чем мы поздравляем как юбиляра, так и ее коллег. Но для нас ее
имя связано прежде всего с саратовской школой урбанистов, школой
С.М. Стама и с альманахом «Средневековый город». В нашей историографии горячая полемика по поводу природы средневекового
города сыграла чрезвычайно важную роль, и без учета выпусков
саратовского «Средневекового города» восстановить объективную
картину развития российской медиевистики за последние полвека
невозможно.
Нина Ивановна унаследовала от С.М. Стама и страстное отношение к итальянскому Возрождению, и рвение в урбанистических исследованиях. Она приняла эстафету у своего учителя,
став заведующей кафедрой истории Средних веков в непростое
для отечественной науки время (1992). Даже если бы не сохранилось иных свидетельств об этой эпохе, историограф будущего мог
бы сказать о ней многое, лишь подержав в руках сборник, изданный совместными усилиями саратовской кафедры Средних веков
и нашим отделом Западноевропейского средневековья ИВИ РАН
(Общности и человек в средневековой Европе. Москва; Саратов,
1992). С точки зрения полиграфии оно напоминает издания времен
Гражданской войны – пожелтевшая газетная бумага, почти нечитаемый текст, к тому же набранный мелким кеглем из экономии
места. Но содержание этого в высшей степени интересного издания определило дальнейшие пути развития урбанистических исследований в нашей стране.
Московские медиевисты никогда не прерывали и не прерывают
научных связей с саратовскими коллегами. Мы с благодарностью
вспоминаем и приглашения на саратовские конференции, и то, как
Нина Ивановна принимала участие в подготовке нашего четырехтомника «Город в средневековой цивилизации Западной Европы»
(М.: Наука, 1999–2000), как направляла научную молодежь на наши
школы молодых медиевистов.
Самый главный герой Нины Ивановны – Франческо Петрарка. Не только обе ее диссертации посвящены великому аретинцу, но на его примере она подтверждает тезис о неисчерпаемости
исторического источника. Благодаря многочисленным статьям и еще
большему числу выступлений Нины Ивановны мы убеждаемся, что

К юбилею Н.И. Девятайкиной

нет сюжета, о котором не написал бы «князь поэтов», чье творчество
с легкой руки Нины Ивановны мы можем теперь назвать «энциклопедией позднесредневековой жизни».
Согласно традиции, заложенной Петраркой, гуманисты не жалели времени для создания посмертной репутации государей и, что
не менее важно, – своих коллег. В этом отношении Нина Ивановна
продолжает традицию, посвятив много времени творчеству своих
предшественников – отечественных итальянистов, коллег по родной
кафедре и, главное, памяти С.М. Стама, способствуя публикации его
мемуаров, воспоминаний, подчеркивающих его роль и роль кафедры
в истории науки и истории города. Не случайно работа Н.И. Девятайкиной, ставшей лауреатом конкурса на лучшую научную книгу,
имеет характерное название: «С.М. Стам и его кафедра: 50 лет
в университетском городе Саратове».
И последнее по очереди, но не по значению. Мы ценим Нину
Ивановну еще и как прирожденного педагога. Она не только хорошо учит, но еще и удачно учит, как надо учить, что нашло отражение
в многочисленных подготовленных ею учебниках разных уровней,
методических пособиях, учебных программах.
Научная и педагогическая биография Нины Ивановны складывается непросто, и порой кажется, что Петрарка адресовал свое знаменитое сочинение «О средствах против превратностей судьбы»
непосредственно ей. Но она остается для нас, как принято сейчас
говорить, «позитивным человеком», всегда настроенным на научное
сотрудничество, всегда готовым прийти на помощь.
От имени нашего цеха медиевистов ИВИ РАН и редколлегии
журнала «Средние века» с удовольствием желаю Нине Ивановне
Девятайкиной здоровья, жизнерадостности и творческих успехов.
П.Ю. Уваров

СПОРЫ ОБ ОБЩИНЕ

ОБСУЖДЕНИЕ КНИГИ Л.Б. АЛАЕВА
«СЕЛЬСКАЯ ОБЩИНА: “РОМАН,
ВСТАВЛЕННЫЙ В ИСТОРИЮ”»1
Крупнейший российский индолог, автор обобщающих работ по
истории Востока Леонид Борисович Алаев является частым гос
тем журнала «Средние века»2. Среди востоковедов он наиболее
расположен к диалогу с медиевистами-западниками. Уже одно это
объясняет наше внимание к его последней монографии, которая
к тому же вызвала широкий общественный резонанс. Прежде всего – в силу неподражаемого авторского стиля, превращающего чтение книги в настоящее интеллектуальное приключение, но также
и в силу значимости различного рода общинных теорий для жизни
именно нашей страны. Поэтому мы решили провести широкое обсуждение этой работы в Институте всеобщей истории РАН с учас
тием специалистов по истории России, Востока, Западной Европы
и иных регионов, а также антропологов, социологов и философов.
Заседание, состоявшееся 23 января 2017 г., длилось долго и получилось неожиданно бурным. Несмотря на то что Леонид Борисович
выдвинул тезисы для обсуждения, публикуемые в данном разделе,
дискуссии чаще всего велись либо по отдельным пассажам его книги, либо выступающие просто рассказывали о своих идеях относительно этой проблемы, делились данными своих изысканий. Мы
предложили участникам прислать свои тексты, поневоле ограничив
объем, однако откликнулись, к сожалению, далеко не все и даже не
большинство. Однако нам кажется, что и в таком виде данный блок
представляет интерес, выявляя болевые точки наших представлений
об общине.

Алаев Л.Б. Сельская община: «Роман, вставленный в историю»: Критический
анализ теорий общины, исторических свидетельств ее развития и роли в стратифицированном обществе. М., 2016.
2
См., например: Алаев Л.Б. Средневековый тупик // Средние века. 2009. Вып. 70
(1–2). С. 77–81; Уваров П.Ю., Майзлиш А.А. [Рец. на кн.:] Алаев Л.Б. Южная
Индия: Общинно-политический строй VI–XIII веков. М., 2011. 712 с. // Средние века. 2012. Вып. 73 (3–4). С. 413–420.
1

УДК 930(470)“19/20”

Л.Б. Алаев
«ТЕЗИСЫ, ВЫНОСИМЫЕ НА ЗАЩИТУ»
1. Сельскую общину, существовавшую во многих странах на
протяжении всей истории, надо изучать на основе имеющихся исторических источников, а не исходя из имеющихся теорий эволюции
общины.
2. «История первобытного общества», как она изучается и преподается, – это не история, а несколько гипотез о том, как она могла
бы развиваться, основанных на изучении материалов (этнографических), которые не могут по своей природе рассказать о движении
в прошлом. Культурантропологи развивают наше воображение, но
историкам они не помощники.
3. Сельская община, известная нам по историческим источникам, – это институт так называемого классового общества, возникающий в соответствии с потребностями этого общества: потребностями земледельцев, землевладельцев, властей, в какой-то мере
в соответствии с интересами и всех других слоев населения.
4. Исторически достоверные случаи образования государств
и цивилизаций (Древня Месопотамия и Древний Египет) показывают, что это развитие начиналось не с общин и их подчинения,
а с возникновения государств с последующим образованием общин.
5. В течение истории классового общества община не разлагается, а живет в соответствии с нуждами этого общества.
6. Община сплачивается – или возникает там, где ее не было, –
в условиях «земельного утеснения» и при увеличении гнета со стороны землевладельцев и/или властей.
7. Имущественное неравенство членов общины не разлагает ее,
а лишь составляет особенность данной формы общины.
8. Взаимопомощь, воспринимаемая нами как эксплуатация бедняков богачами, тоже не разрушает, а сплачивает общину.
9. Торговля, деньги, связь с рынком также не вызывают разложение общины, становясь дополнительными чертами общинной жизни.
10. «Общинная теория» Маурера, поддержанная Марксом и Энгельсом и пронизавшая мышление советских историков, не подтвердилась в ходе исследований и в нашей стране, и за рубежом. Она
основана на ложном истолковании источников. Германские племена
начинали свою аграрную историю не с общины!

Л.Б. Алаев

11. Представления о древнем происхождении русской общины
с уравнительными переделами земли основаны на домыслах, и это
хорошо известно специалистам, однако в обиходе, в идеологических
и политических кругах сохраняются мифологические представления
об извечности русской общины и об особой «общинности», свойственной российскому менталитету. В период поместной системы
относительная автономия общин существовала только в рамках, позволенных помещиком.
12. Сельская община в Индии также получила в литературе
XIX века совершенно неверное толкование. Во-первых, она не может
служить примером наиболее примитивной формы, потому что основана на кастовой системе и уже потому не может возникнуть до того,
как произошло детальное разделение труда. Она не может называться
«восточной общиной», потому что нигде, кроме Индии, такой общины не было. Она не может служить частью концепции «азиатского
способа производства», как бы ни понимать этот последний. К сожалению, отечественные культурологи и антропологи находятся в понимании индийской общины на уровне Маркса, т.е. в середине XIX в.
Далее про индийскую общину:
13. Управление деревней (или более широкой территорией), общинное самоуправление осуществляется лишь одной из каст («доминирующей», по терминологии современных социологов), остальные ей подчиняются и ее обслуживают. Коллектив землевладельцев
очень часто не занимается физическим трудом, а использует социально приниженных («неприкасаемых и прочих) работников и арендаторов. Общинное землевладение существует только в виде сдачи
коллективом земли в аренду различным арендаторам и затем раздачи полученной ренты дольщикам. Земельные переделы встречаются
в некоторых районах только в XVIII в., что связано с повышением
налогов сверх всякой разумности и фактической потерей общинниками-землевладельцами своих наследственных прав.
14. Многокастовость индийской общины, сложение в ней так называемой системы джаджмани, т.е. нетоварного обмена ценностями и услугами (что и прославило ее в социологии и историософии,
подобно тому, как прославили русскую общину подушевые пере
делы), объясняется не экономическими факторами, а необходимостью взаимного ритуального обслуживания. Община имеет тесные
связи с рынком, продавая свою продукцию и покупая необходимые
ей материалы.
15. Индийская община в самом деле являлась микрокосмом
в том смысле, что в ней представлены все отрасли хозяйства, слои

«Тезисы, выносимые на защиту»

и институты общества: земледелие, землевладение, ремесло, торговля, ростовщичество, властные институты, культ. Но, конечно, не
в том смысле, что она может существовать изолированно от общества: его экономики, религии и его «вертикали власти».
16. Современные попытки ряда режимов в африканских странах
построить социализм на базе будто бы первобытной «коммунистической» общины фактически направлены на воссоздание государственного феодализма и обречены на провал.
17. Модные сейчас в нашей стране ссылки на русскую общину
объясняются враждебностью к прогрессу и ностальгией по крепостничеству и самодержавию.

УДК 930(470)“19/20”

М.В. Винокурова
ОБЩИНА: ВЗГЛЯД ИЗ АНГЛИИ
Книга Л.Б. Алаева – новое, появившееся совсем недавно исследование, посвященное феномену общины на различных временных и пространственно-территориальных «срезах» мировой цивилизации. В ней идет речь не только о таком феномене, как община
в Индии – стране, изучению которой автор книги посвятил многие
годы своей научной деятельности, но и о формах средневековой
западноевропейской (а также – русской) общины. В целом книга
Л.Б. Алаева не может не привлечь внимания специалистов как основательный и серьезный труд, за который автора следует поблагодарить. К тому же важно иметь в виду и то обстоятельство, что
в последнее время в силу ряда причин интерес в науке к таким традиционно важным для отечественной историографии вопросам, как
община и вообще – история производительной (в частности, аграрной) сферы, значительно снизился. Книга же Л.Б. Алаева, вразрез
с этой тенденцией, вновь возвращает нас к указанным классическим
сюжетам.
Л.Б. Алаев рассматривает общину как малую социальную группу локального характера, способную к материальному и физическому воспроизводству, члены которой связаны личными отношениями.
Такое понимание этого сложного феномена не может не импонировать, и прежде всего в том смысле, что определяет такую группу как
общество, в котором «социальность» выступает в качестве базового
элемента.
В работе также содержится утверждение о том, что сельская
община – это институт классового общества, возникающий в соответствии с потребностями этого общества, что историки слишком
педалируют элемент «общинности» в так называемых «доклассовых» обществах. Л.Б. Алаев, в частности, пишет о том, что «общинная теория», присутствовавшая в работах К. Маркса и Ф. Энгельса
и пронизывавшая мышление советских историков, не подтверждается в ходе исследований ни у нас, ни за рубежом и что германские
племена начинали свою историю не с общины.
Ввиду небольшого объема, отведенного редакцией журнала «Средние века» для публикации материалов дискуссии по книге Л.Б. Алаева, не могу останавливаться подробно на анализе дел

Община: взгляд из Англии

с общиной в континентальной Западной Европе периода Средневековья. Но, будучи специалистом по аграрной истории средневековой Англии, позволю себе написать немного о специфике развития
общинного устройства на территории этой страны в те периоды, которым, хотя они и характеризовались процессом постепенного развития имущественного неравенства, было еще довольно далеко до
«классовых» обществ.
Начну с того, что зачатки общинного развития существовали на
территории этой страны еще до римского завоевания, в так называемый кельтский период ее существования. Так, Юлий Цезарь в своих
«Записках о Галльской войне» отмечал, что, несмотря на тот факт,
что кельты были «людьми войны», они, как и галлы на континенте, жили вместе сельскими поселениями – общинами. Кельты знали
бронзу и железо, культивировали рожь и овес. Известно, что внутренняя часть Британии была заселена ими довольно густо, дворы
находились очень близко друг от друга и большей частью напоминали галльские; при этом кельты разводили большое количество скота.
Они сообща владели землей, сообща использовали охотничьи угодья, реки и озера, вместе расчищали землю под пахоту и особенно
под пастбища, а «совет мудрых» поровну распределял результаты
общего труда между членами кельтского общества. И хотя внутри
этого общества постепенно выделялась племенная знать, оно не знало государства и классового деления (что доказано работами многих
исследователей). Получается, что элементы общинной организации
с ее первичными формами «эгалитаризма» и родственной близостью
людей в ранней Британии предшествовали образованию классового
общества и государства.
Опустим римский период в Англии (I – начало V в. н.э.) с его
особой спецификой и обратимся к развитию англосаксонского общества (V–XI вв.). В течение указанного времени внутри этого общества шло постепенное классовое развитие, но до Нормандского
завоевания Англии вряд ли можно всерьез говорить об утверждении
основных классов феодального общества. Англосаксонский мир, несомненно, имел в качестве стержня «народный», общинный элемент.
Основным занятием англосаксов было земледелие с его характерной для этой территории системой открытых полей и принудительным севооборотом. Члены англосаксонского общества (свободные крестьяне – керлы) были организованы в форме ряда «аграрных
союзов» – соседских сельских общин, являвшихся к тому же первоначальными ячейками политической организации общества того
времени – благодаря распространенной системе собраний сотен

М.В. Винокурова

и графств. Надел каждого полноправного члена общины состоял из
дома, двора, чересполосно лежащей пахотной земли (что характерно для системы открытых полей) и разного рода угодий, находившихся в общем пользовании. Площадь надела общинника (гайда)
в разных регионах страны была различной (от 48 акров на западе
страны до 120 акров в центральной и восточной Англии) и зависела
от природных условий той или иной местности. Как и у германских
племен на континенте, базовым элементом англосаксонской общины была альменда (от средневерхненем. Al(ge)meinde – то, что принадлежит всем). Это были земельные угодья (помимо пашни), находящиеся в общем пользовании одной или нескольких общин. В их
состав входили пастбища, луга, леса, пустоши, места рыбной ловли
и пр. Понятие альменды включало также право пользования этими
угодьями. Наиболее распространенным было право выпаса скота на
общинных пастбищах.
К числу других прав относились: ловля рыбы в прудах и водоемах, находящихся на территории общины, сбор торфа в болотистых
местностях для отопления жилищ, использование песка и гравия для
строительства, выгон свиней в дубравы осенью, сбор веток и тонких
стволов упавших деревьев для обогрева домов и починки изгородей,
пользование дорогами, пересекавшими данные территории. Все эти
отношения и права регулировались местными обычаями, нарушение которых членами общины влекло за собой взимание денежного
штрафа или иное наказание. В ходе развития феодальных отношений (особенно после Нормандского завоевания Англии в XI в.) эти
территории «общинного права» постепенно сокращались. Права на
них переходили к лордам, которые добивались единоличного распоряжения ими, особенно в период распространения и дальнейшего
господства манориальной системы, на протяжении Средневековья
воплощавшей в себе классовые отношения господства-подчинения
феодального типа в аграрной сфере.
Думается, что система общинного устройства, основанная на
принципах самоуправления, а также имеющая в основе феномен
домохозяйства, в ранней Англии имела место задолго до расцвета
феодальной системы с ее господством «феода-манора» и выраженным «классовым» началом. В период собственно феодальный она
развивалась и приобретала новые качественные черты.
Заключая, хотелось бы добавить еще несколько общих соображений, касающихся исторической судьбы общины в Англии и в целом не имеющих прямого отношения к книге Л.Б. Алаева. Судя по
земельным описям, до начала аграрной революции в Англии (конец

Община: взгляд из Англии

XV – начало XVI в.) значение общины и манориального обычая
в аграрном мире сохраняется. Но с указанного времени общинная
земля получает все меньшее отражение в поместных источниках.
Так, например, в описях целого ряда маноров (общей площадью
до ста тысяч акров) графств Уилтшир и Ланкашир отражен тот факт,
что к началу XVII в. указанные угодья, ранее занимавшие едва ли не
половину общей площади поместий, сокращаются до 20%, будучи
вытеснены арендой и дворянским фригольдом. Создается впечатление, что манориальная организация (особенно в форме различного
типа манориальных судов), в которой воплощалась владельческая
«воля лорда», все более довлеет над общинным устройством; говоря
образно, в связи с кардинальными изменениями в обществе, сказывающимися и в аграрной сфере, манор начинает «поглощать» общину. Даже манориальный обычай, на протяжении веков являвшийся
материальным правом, фундаментом традиционного крестьянского
держания (копигольда), видоизменяется, уже не защищает крестьян
так, как раньше, и начинает сдавать свои позиции под влиянием
воли лордов, ориентированной на рыночную конъюнктуру.
Несомненно, что эти важные изменения в исторической судьбе английской общины, менее характерные для континентальной
Западной Европы указанного периода (так, например, во Франции
общинная организация продолжала сохранять свое значение и в Новое время), нуждаются в дальнейшем тщательном изучении.
В заключение еще раз хотелось бы выразить удовлетворение,
что книга Л.Б. Алаева, явившаяся результатом огромного труда и –
подчас – неординарного взгляда ее автора на исторический процесс,
самим фактом своего появления дает основание к историографической дискуссии в той области, которая относится к фундаментальным основам научного знания. Хочется надеяться, что в будущем эта
дискуссия будет продолжена.

УДК 930(470)“19/20”

С.В. Кулланда
ОБЩИНА: ВЕЧНАЯ АКТУАЛЬНОСТЬ
Труд Леонида Борисовича Алаева – эпохальное событие в науке.
Заслуга автора прежде всего в том, что он пошел наперекор устоявшимся представлениям, принимавшимся как данность, пересмотрев
на основании собственных конкретных исследований господствующие умозрительные теории. Он, безусловно, прав в том, что «классическая» община с переделами земли и пр. – явление позднее, формирующееся уже в рамках развитых государств.
Вместе с тем хотелось бы отметить и то, что мне представляется
определенными недостатками книги. Возможно, отчасти они объясняются полемическим настроем автора, заставляющим его предельно заострять свои высказывания, иногда избегая необходимых
оговорок и не допуская возможности альтернативных вариантов
исторического развития, отчасти же – уровнем развития современной науки, прежде всего науки об изучении первобытного общества.
Так, Леонид Борисович, в полном соответствии с воззрениями подавляющего большинства социальных антропологов, полагает, будто история первобытного общества воссоздается прежде всего на
этнографическом материале и потому является сугубо спекулятивным конструктом. Мне уже приходилось писать о том, что, по моему
убеждению, история институтов дописьменного общества должна
реконструироваться путем комплексного лингво-историко-социоантропологического исследования. Широко практикуемое и пропагандируемое сотрудничество лингвистов и историков (археологов,
этнологов) – само по себе не решение проблемы, поскольку между соавторами обычно существует «разделение труда» и историки
не вникают в секреты лингвистической кухни. Между тем, как мне
представляется, нельзя использовать только достигнутые в другой
области конечные результаты. Необходимо уже в процессе реконструкции праязыкового этимона провести комплексное лингво-историко-этнологическое/социально-антропологическое исследование.
Разумеется, не обязательно самому прокладывать свой путь во всех
упомянутых дисциплинах (да и немногие на такое способны), но
нужно уметь шаг за шагом повторить путь коллеги: и для того, чтобы
правильно понять его логику, и для того, чтобы по возможности не
повторить неизбежных ошибок первопроходцев. Ведь при помощи

Община: вечная актуальность

методов сравнительно-исторического языкознания устанавливается
лишь примерный фонетический облик архетипа и его предполагаемое значение (как правило, в минимальном контексте). Привлечение же исторических данных (т.е. результатов исследования древних
и средневековых письменных источников) позволяет очертить круг
употребления рефлексов данного этимона и их контекстные интерпретации, в том числе, видимо, и социально обусловленные (например, употребление в древних языках в качестве терминов, связанных
с властью и управлением, лексем, в языках-потомках осмысленных
исключительно как термины родства, и т.п.). Интерпретация наблюдаемых феноменов с использованием достижений этнологии/
социальной антропологии позволяет, в свою очередь, предложить
нетрадиционную реконструкцию праязыковой семантики, непротиворечиво объясняющую эволюцию соответствующей лексемы.
Предлагаемая методика, таким образом, дает возможность не механически сопоставлять данные различных областей знания, но извлекать из их комплексного рассмотрения новую информацию. Это
создает условия для частичного преодоления ограниченности каждого отдельного вида источников и может послужить материалом
для новых выводов. Такой подход к анализу общинных институтов
в разных культурах показывает, что зафиксированные письменными
источниками общины восходят к периоду, предшествующему генезису государства, и потому тезис о том, что община возникает под
влиянием государственных институтов, по меньшей мере не абсолютен и должен быть подвергнут сомнению: далеко не каждая черта общинной жизни может быть объяснена влиянием государства,
многие из них берут начало в эпохе социогенеза.
Все высказанные замечания ни в коей мере не умаляют заслуг
автора обсуждаемого труда. Он убедительно доказал, что к нашим
привычным представлениям о сельской общине следует относиться
критически, отдавая себе отчет в том, что многие ее черты, кажущиеся нам исконными, возникают лишь в результате фискального
давления государства. Когда-то, в советское время, от историков требовали «актуальности» – имелось в виду, что каждая работа по древности и Средневековью должна иметь, выражаясь начальственным
языком, «выход на современность» (это не анекдот, а реальные требования, которые предъявлял сотрудникам, скажем, Е.М. Примаков
в бытность свою директором Института востоковедения). Понятно,
что вымученные попытки такого рода успеха не имели, но любопытно, что именно углубленные занятия средневековой и новой
историей позволили Л.Б. Алаеву непредвзято взглянуть на якобы

С.В. Кулланда

имманентно присущий русскому менталитету дух общинности, к которому так часто апеллируют современные деятели культуры и политики, и показать, что такого рода взгляды ни на чем не основаны.
Труд Л.Б. Алаева заставляет по-новому взглянуть как на теоретические проблемы истории человеческого общества, так и на генезис и эволюцию отдельных социальных институтов, прежде всего
индийской общины, точнее, разных видов индийских общин, в чем
он является непревзойденным специалистом. Впрочем, едва ли менее важны для науки его суждения о германской или русской общине. Они точно так же будят мысль и дают толчок к дальнейшему
изучению этих институтов.

УДК 930(470)“19/20”

И.С. Филиппов
О ПОЛЬЗЕ СПОРОВ С ПРИЗРАКАМИ: ОТЖИВШИЕ
ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ОБ ОБЩИНЕ, КОТОРЫЕ
ВСЕ ЕЩЕ ЖИВЫ
В своем докладе Л.Б. Алаев затронул несколько вопросов. Остановлюсь всего на одном из них, вероятно, наиболее важном с точки
зрения историка Европы и одновременно, как хочется верить, находящемся в пределах его компетенции. Речь идет о соотношении
первобытной общины с общиной средневековой.
Соглашаясь с Л.Б. Алаевым в том, что «сельскую общину…
надо изучать на основе имеющихся исторических источников, а не
исходя из имеющихся теорий эволюции общины», считаю необходимым заметить, что эта мысль не нова и разделяется многими исследователями, реально занимающимися общиной. Это было ясно
уже в 70-е и 80-е годы прошлого века1, тем более в наше время.
Она даже нашла отражение в наиболее распространенном и авторитетном университетском учебнике по истории западноевропейского
Средневековья2. В этом учебнике, соответствующий раздел которого выпало писать мне, была сделана попытка показать, как сильно
важный исторический вывод зависит от трактовки одних и тех же
источников и как зависимость от принятой за аксиому теории мешает понять заключенную в источнике информацию или, по крайней
мере, побуждает трактовать ее излишне категорично и однозначно.
Далее цитирую с некоторыми сокращениями:
«В качестве аргументов зачастую приводятся одни и те же цитаты из источников, интерпретируемые с диаметрально противоположных позиций. Наиболее отчетливо это проявляется в толковании статьи LVIII (Салической правды. – И.Ф.), согласно которой,
См., например, главы Ю.Л. Бессмертного и А.Я. Гуревича в: История крестьянства в Европе: Эпоха феодализма. М., 1985. Т. I; М., 1986. Т. II; Гуревич А.Я. Норвежское общество в раннее средневековье. М., 1977. С. 37–149;
Шкунаев С.В. Община и общество западных кельтов. М., 1989. См. также чуть
более позднюю монографию Н.А. Горской, которой предшествовали ее более
точечные публикации: Горская Н.А. Русская феодальная деревня в историографии XX в. М., 2006.
2
История Средних веков / под ред. С.П. Карпова. 5-е изд., испр. и доп. М., 2005.
Т. 1. С. 104–107.
1

И.С. Филиппов

если человек не мог заплатить долг или штраф, он должен был
поклясться, что “ни на земле, ни под землей он не имеет имущества
более того, что уже отдал”, после чего был вправе обратиться за помощью к родственникам. Этот текст часто приводился в доказательство того, что земля являлась коллективной собственностью рода
и потому не подлежала отчуждению. Но не корректнее ли было бы
сказать, что в это время земля еще вообще не воспринималась как
товар, который можно отчуждать и приобретать наподобие движимого имущества? В пользу такой трактовки как будто говорит отсутствие в “Салической правде” статей, касающихся сделок с землей»3.
Дискуссионным является и вопрос о характере франкской общины. Основу представлений по этому вопросу, преобладавших в советской историографии, составляла схема, предложенная К. Марксом
в 1881 г. в его набросках к письму к В.И. Засулич, опубликованных
в 1924 г. Эта схема настолько хорошо известна (три стадии общины:
родовая, так называемая земледельческая, зафиксированная у восточных славян в Новое время, и община-марка), что я не стану излагать
ее подробно. Ограничусь напоминанием, что речь идет о набросках,
которые Маркс не только не предназначал для публикации, но даже
не послал Засулич, написав ей вместо этого довольно короткое письмо, в котором выразил предположение, что в случае победы на Западе пролетарской революции русская передельная община, возможно,
сохранится и послужит основой для социалистического преобразования деревни. Тем не менее, многие советские исследователи видели
свою задачу в поиске доводов в пользу схемы, изложенной в «набросках», и интерпретировали данные «Салической правды» и других
раннесредневековых источников в том же ключе.
Сейчас уже не так легко представить себе интеллектуальный
и идеологический климат, в котором работали эти историки. В частности, сегодня не может не удивлять готовность серьезных ученых
строить свои представления на основе черновых набросков частного
письма, не предназначавшегося автором для публикации и посвященного вопросу, в котором, при всей его важности для социологической теории марксизма, он, безусловно, не был специалистом.
Не менее удивительным кажется готовность историков советской
эпохи оценивать данные источников, в том числе тех, что попросту не были доступны во времена Маркса (например, археологических), в зависимости от его достаточно абстрактных в данном случае социологических представлений. С научной точки зрения такой
3

См.: Там же. С. 105.

О пользе споров с призраками...

одход, безусловно, некорректен, но просто отбросить эту трактовп
ку, не разобравшись в ее генезисе, было бы также некорректно. Дело
не только в необходимости учитывать исторические условия (примат идеологии над наукой и т.д.), в которых она возникла, но и в том,
что эта трактовка отражала определенный этап в осмыслении общины как прежде всего реликта родоплеменного общества, а также характерное для науки конца XIX – начала XX в. представление
о гораздо большем, чем признается сейчас, единстве исторического
процесса у разных народов. Эта трактовка акцентирует и абсолютизирует лишь один из аспектов истории общины. Налицо и переоценка познавательных возможностей популярного тогда ретроспективного метода исследования.
Современная наука рассматривает общину как гораздо более
«сложный институт, несводимый к регулированию поземельных отношений, который необходимо понять не только в генетическом, но
и в функциональном плане, т.е. с точки зрения того, как он вписывался в систему уже далеко не первобытного общества, какие проблемы он помогал решать и какие именно условия поддерживали
его существование»4. Во внимание принимается более широкий
круг обстоятельств: природные условия, плотность населения, тип
поселения, государственные поборы, церковный приход и т.д. Это
вовсе не «обмылок» первобытности (мое выражение, придуманное
в 80-е годы XX в., за которое меня нещадно ругали ревнители ортодоксии), постепенно растворяющийся в новой социальной стихии
под воздействием реалий более сложной жизни5.
«Суть современных представлений об эволюции западноевропейской общины заключается в том, что община-марка принимает свой классический облик лишь в период развитого феодализма.
Источники более раннего времени позволяют говорить о гораздо более аморфной общности жителей одной местности, еще не сплоченных в единый хозяйственный коллектив. Плотность населения
в раннее Средневековье была, в целом, невысока, природные условия, как правило, не требовали коллективных усилий для отвоевания
земли у природы, преобладал распыленный (хуторской) тип поселения, также не способствовавший установлению тех межсоседских
отношений, которые характерны для общины-марки, в частности
связанных с чересполосицей и принудительными севооборотами.
4
5

Там же. С. 105.
См. раздел об общине в моей книге: Филиппов И.С. Средиземноморская Франция в раннее Средневековье: Проблема становления феодализма. М., 2000.
С. 406–417.

И.С. Филиппов

Сколь-нибудь убедительных доказательств существования
общины-марки в раннее Средневековье источники не содержат»6.
При изучении средневековых общинных распорядков (уверен, что
не только Западной Европы) нет достаточных оснований выводить
их из обычаев гораздо более архаичной общественной организации,
о которой нам к тому же мало что известно, и искать ее носителей, явившихся прямо из первобытного прошлого. Таковыми, как
известно, считались варварские народы эпохи Великого переселения
народов. «Логическое единство общинных институтов феодализма
и первичной формации не обязательно предполагает их генетическую преемственность; с другой стороны, уяснение ее исторических
истоков само по себе еще не объясняет, как она функционировала
и развивалась в рамках феодального строя»7.
При свободном от априорных выводов и непредвзятом прочтении «Салическая правда» свидетельствует именно о таком типе общины. «Если кто захочет, – говорится в XLV главе “О переселенцах”, – переселиться в виллу (так в это время в Галлии называлось
сельское поселение, в том числе совокупность рассредоточенных
усадеб. – И.Ф.) к другому и если один или несколько жителей виллы захотят принять его, но найдется хоть один, который воспротивится переселению, он не будет иметь права там поселиться». Если
же он все-таки поселится в вилле, несогласный может добиться его
изгнания через суд. Жители виллы выступают здесь как члены некоей общности селян, которым небезразлично, сколько людей и что за
люди будут пользоваться природными ресурсами их округи, вообще
жить по соседству. Но видеть в этом пассаже указание на общинную
собственность на обрабатываемые земли оснований нет8. Община
и частная собственность – явления вполне совместимые.
У членов общины было много общих дел, помимо поземельных:
поддержание элементарного правопорядка, санитарных норм, защита от врагов и хищных зверей, отношения с властями, отправление
культа и т.д. Эти стороны существования общины не получили отражения в «Салической правде», но в ней упоминается об общем
стаде, о наличии общих угодий, в частности лесов. Отдельные домохозяйства могли метить в лесу «свои» деревья, но его доступность
всем членам общины не вызывает сомнения.
Другой важный аспект истории раннесредневековой общины, который в последние десятилетия подвергся коренному пере История Средних веков. С. 105–106.
Филиппов И.С. Средиземноморская Франция… С. 406.
8
История Средних веков. С. 106.
6
7

О пользе споров с призраками...

смотру, связан с соотношением общины и рода. Род играл важную
роль в жизни свободного франка. Вне рода он был очень уязвим. Родичи поручались за него в суде (независимо от того, был ли он виновен или нет), они же помогали ему выплачивать вергельд и другие
штрафы, а в случае его убийства делили пополам с его детьми причитавшийся за него вергельд. В отсутствие детей они наследовали
его имущество. Вдова умершего находилась под совместной опекой
родственников, неправомочных воспротивиться ее повторному браку с чужаком, но способных в этом случае вернуть в род часть нажитого ею с первым мужем имущества.
Обязанности, вытекавшие из родства, могли быть весьма обременительными. «Салическая правда» фиксирует случаи, когда родич
не мог выполнить свои обязательства по отношению к другому, обратившемуся к нему за помощью, в соответствии с заведенным порядком (а именно бросившему в него горсть земли). В этом случае он
должен был переадресовать эту просьбу более дальнему родственнику. Эта статья является одной из самых архаичных. Неудивительно,
что «Салическая правда» предусматривает особую процедуру отказа
от родства: для этого нужно было во всеуслышание заявить в местном собрании об отказе от всех прав и обязанностей, вытекающих
из родства, а именно от наследственных прав, от соприсяжничества,
участия в уплате и получении вергельда. В случае бездетной смерти
такого человека его имущество не переходило к родственникам, а поступало в королевскую казну. Особенностью системы родства у франков, отличающей их даже от некоторых других германских племен,
было сохранение определенных полномочий и прав со стороны родственников не только по мужской, но и по женской линии9.
Эти факты говорят о постепенном выделении малой семьи из
рода – явлении чрезвычайной общественной важности. Однако они
не дают оснований полагать, что наличие рода как такового свидетельствует о существовании у франков периода записи «Салической правды» родоплеменной общины, хотя бы и в стадии разложения. Если в трактовке имущественных отношений у франков
советская историография модернизировала их общественный строй,
в этом случае она его недопустимо архаизировала. Данные и самой
«Салической правды», и других источников ясно указывают на то,
что в это время поселения франков состояли из домохозяйств, принадлежавших к разным родам и даже к разным этническим группам. Поэтому сельская община формировалась у них не в результате
9

См.: Modzelewsky K. Barbarynska Europa. Warsawa, 2004. P. 119–169.

И.С. Филиппов

разложения рода, а в результате усложнения хозяйственных и социальных отношений, складывавшихся в процессе возникновения
поселения и его интеграции в более крупную территориальную организацию10. Сфера компетенции рода была существенно другой
и сравнительно мало пересекалась со сферой компетенции общины.
Наверное, с этим можно поспорить, но для спора нужны конкретные знания и аргументы. Обычно же сталкиваешься с постулированием противоположной точки зрения как чего-то давным-давно доказанного и само собой разумеющегося. Каковы бы ни были
мои расхождения с Л.Б. Алаевым (на мой взгляд, не очень существенные), в необходимости опираться прежде всего на факты, содержащиеся в источниках, мы, конечно, едины. Жаль, однако, что
мой уважаемый старший коллега, которого я со студенческой скамьи
привык воспринимать как одного из своих неформальных учителей,
оказался незнаком с приведенными выше текстами, которые, надеюсь, будут все больше определять представления об общине следующих за нами поколений историков.
БИБЛИОГРАФИЯ
Горская Н.А. Русская феодальная деревня в историографии XX в. М.,
2006.
Гуревич А.Я. Норвежское общество в раннее средневековье. М., 1977.
История крестьянства в Европе: Эпоха феодализма. М., 1985–1986.
Т. I–II.
История Средних веков / под ред. С.П. Карпова. 5-е изд., испр. и доп.
М., 2005. Т. 1.
Филиппов И.С. Средиземноморская Франция в раннее Средневековье:
Проблема становления феодализма. М., 2000.
Шкунаев С.В. Община и общество западных кельтов. М., 1989.
Modzelewsky K. Barbarynska Europa. Warsawa, 2004.

История Средних веков. С. 107.

УДК 930(470)“19/20”

А.С. Щавелев
«КЕЛЬТСКИЕ ПОЛЯ» И ГЕРМАНСКИЕ ОБЩИНЫ:
РЕПЛИКА К ОДНОЙ СНОСКЕ ИЗ КНИГИ
Л.Б. АЛАЕВА «СЕЛЬСКАЯ ОБЩИНА…»
Обсуждаемая сейчас на страницах журнала «Средние века» книга Л.Б. Алаева требует, безусловно, внимательного «медленного»
чтения. Для меня тема книги особенно близка, поскольку с проблемами истории изучения общины и работами Л.Б. Алаева1 я познакомился еще студентом МГУ, занимаясь в кафедральном семинаре
незабвенного Л.В. Милова, чей вклад в эту проблематику, к слову
сказать, в обсуждаемой книге серьезно недооценен (с. 115–116).
Тем не менее, мне хотелось бы, не вдаваясь в глобальные проблемы теории, обратить внимание всего на один сюжет, всего на две
страницы монографии Л.Б. Алаева – с. 65–66. Надеюсь, что это не
будет воспринято как навязчивое крохоборство, а как доказательство искреннего интереса к теме книги и дань уважения масштабу
ее замысла.
На этих страницах речь идет о главе из коллективной монографии «История крестьянства в Европе. Т. I. Формирование феодально-зависимого крестьянства» 1985 г. «Аграрный строй варваров»2
А.Я. Гуревича и о статье Я.Д. Серовайского «Сообщения Цезаря
об аграрном строе германцев в соотношении с данными новейших
археологических исследований» 1997 г.3 Здесь в книге Л.Б. Алаева
коротко излагается полемика А.Я. Гуревича с концепцией генезиса и этапов развития общины древних германцев А.И. Неусыхина,
построенной на идеях Г.Л. фон Маурера, К. Маркса, Ф. Энгельса
и других немецких классиков. Затем, полностью поддерживая идеи
А.Я. Гуревича, Л.Б. Алаев с негодованием и иронией отметает критику его аргументов Я.Д. Серовайским с откровенно пренебрежитель Ср. два издания: Алаев Л.Б. Сельская община в Северной Индии: Основные
этапы эволюции. М., 1981; То же. 2-е изд. М., 2014.
2
Р абота была переиздана в собрании трудов А.Я. Гуревича: Гуревич А.Я.
Избранные труды: Древние германцы. Викинги. СПб., 2007. С. 25–78. Далее
я использую это переиздание.
3
Серовайский Я.Д. Сообщения Цезаря об аграрном строе германцев в соотношении с данными новейших археологических исследований // Средние века.
М., 1997. Вып. 60. С. 5–36.
1

А.С. Щавелев

ным комментарием: «Впрочем, попытки “реабилитировать” Цезаря
и “объехать” археологические данные п родолжаются» (с. 65).
Можно было бы пройти мимо этого мелкого эпизода, однако в нем неожиданно ярко проявился ключевой подводный камень
книги Л.Б. Алаева. Насколько оправдана положительная оценка аргументации А.Я. Гуревича и открытая ирония по отношению к аргументам Я.Д. Серовайского? Заменяет ли нам такая легкая ирония
подробный разбор аргументов противоречащих друг другу медиевистов? Думается, что в обоих случаях ответ будет – нет. К сожалению,
Л.Б. Алаев здесь делает тот же ход, в котором он обвиняет многих
исследователей общины, – он выбирает выводы того исследователя,
которые для его версии «теории общины» более удобны и отбрасывает ненужный ему историографический факт.
Я вполне осознаю, что Л.Б. Алаев не может, да и не должен
чувствовать себя уверенно и свободно во всех точках пространственно-временного континуума Евразии. Требование личного
источниковедческого проникновения во все области исторической
действительности лицемерно. Оно накладывает фактически запрет
на широкие сравнительно-исторические и типологические, а значит,
на теоретические работы. Сошлемся тут лишь на давнее напутствие
А.Дж. Тойнби и вдохновляющий современный пример блестящего сравнительно-исторического исследования Б.Дж. Триггера4. Но
я, так же как и Л.Б. Алаев, не являюсь специалистом по археологии Бронзового и раннего Железного века Европы, поэтому, думаю,
мой эксперимент с этой проблемой покажет, что при желании столь
опытный исследователь, как Л.Б. Алаев, вполне мог оценить качество аргументации А.Я. Гуревича и Я.Д. Серовайского, опираясь на
доступную сейчас всем литературу.
Кроме того, здесь встает еще один важный, на мой взгляд, для
современной медиевистики методологический вопрос – как нужно
сочетать в работе историка письменные и археологические данные.
А.Я. Гуревич справедливо подчеркивал в предисловии к переизданию своих трудов, что считает привлечение данных археологии
к реконструкции социальной истории ранних германцев своим
достижением5. Согласен с этой необходимостью и его оппонент
Я.Д. Серовайский. Но он ставит вопрос иначе, несколько тоньше:
являются ли данные археологии «козырной картой», которая «пере Тойнби А.Дж. Пережитое. Мои встречи. М., 2003. С. 89–101; Trigger B.G.
Understanding Early Civilizations: A Comparative Study. Cambridge, 2003. P. 11–
39.
5
Гуревич А.Я. Избранные труды. С. 21–22.
4

«Кельтские поля» и германские общины...

бивает» скупые свидетельства «внешних наблюдателей-римлян», которые нам достались в письменных текстах? Не нужно ли при противоречиях искать дополнительные герменевтические процедуры
для согласования этих данных? Ведь и письменный текст, и материальные остатки являются отражением одной исторической реальности, данной нам в разных типах источников6. Добавлю, что с точки
зрения современной методологии А.Я. Гуревич пошел по типичному
пути «смешанной аргументации» («die vermischte Argumentation» –
термин Р. Хахманна), что уже давно, с 70-х годов прошлого века,
считается многими историками и археологами недопустимым7.
Не вдаваясь в детали спора между А.Я. Гуревичем и Я.Д. Серовайским и тем более в вопрос о верификации данных Гая Юлия Цезаря и Публия (Гая) Корнелия Тацита о германцах, остановлюсь на
одной археологической теме, которую А.Я. Гуревич считал важным
аргументом в споре о социальной организации варваров-германцев.
Речь идет о так называемых «древних полях», «полях, огороженных валами», или «кельтских полях» (это последнее условное название, принятое в англоязычной историографии, я и использую). Они
найдены на территории Скандинавии, Британских островов, Нидерландов, Бельгии и Северной Германии8. Это территории пахотной
земли разного размера, огороженные и разделенные на небольшие
участки валами из камней, песка, хозяйственного мусора. По мысли
А.Я. Гуревича они должны свидетельствовать о «константности хозяйственных форм» обитавших здесь народов (а значит, опровергают мнения римских авторов о подвижности образа жизни варваров).
«Нарезка» этих полей долговременными межами говорит якобы об
индивидуальном порядке землепользования и низком уровне коллективизма (опять же якобы корректируя топосы описания социальной
организации варваров в римском историко-географическом и пропагандистско-политическом дискурсе)9. Археолог Г. Хатт, на которого А.Я. Гуревич в основном опирается, хотя и не во всем с ним соглашается, на том же самом материале «кельтских полей» получил
вывод даже о наличии частной собственности на землю и наследо Серовайский Я.Д. Сообщения Цезаря. С. 36.
Hachman R. Die Goten und Skandinavien / Quellen und Forschungen zur Sprachund Kulturgeschichte der germanischen Völker. Berlin, 1970. S. 473; Pohl W. Die
Awaren: Ein Steppenvolk in Mitteleuropa: 567–822 n. Chr. München, 1988. S. 14,
337–338.
8
Гуревич А.Я. Избранные труды. С. 35–38.
9
Там же. С. 35–37.
6
7

А.С. Щавелев

вании земельных участков на основе примеров разделения уже существовавших участков на более мелкие.
А.Я. Гуревич считает, что, таким образом используя археологию,
он стоит на «твердой почве» «установленных фактов». Л.Б. Алаев
утверждает, что в 1985 г. А.Я. Гуревич использовал «новейшие работы» по археологии, кстати, не удосужившись заметить еще более новые работы в статье Я.Д. Серовайского, который, например, использовал специальную статью Д. Тимпе10 – ведущего специалиста по
описаниям варваров в римской литературе, без учета работ которого
адекватно работать с этой проблемой сейчас совершенно невозможно.
Добавлю сразу, что одной из центральных линий фундаментальной
монографии «Варварская Европа» К. Модзелевского является описание «варварского коллективизма», варварских общин и сегментарных
структур разнообразных кровно-родственных и социальных связей11.
Причем К. Модзелевский здесь в терминологии Л.Б. Алаева тоже
«объезжает» данные археологии в пользу тенденциозных письменных
свидетельств. К. Модзелевский опирается в равной степени на работы «немецких классиков», А.И. Неусыхина и А.Я. Гуревича, избегая
крайностей каждого историографического направления. Именно на эту
работу К. Модзелевского стоило бы обратить внимание для начального
знакомства с проблематикой «общины» у варварских народов Европы.
Очевидно, что в силу объективных причин А.Я. Гуревичу приходилось базироваться на археологических публикациях, которые
в 80-е годы XX в. концептуально уже стремительно устаревали и совсем устарели в 90-е годы. Он использовал здесь только работы, написанные до 1970 г.: например, у него отсутствует принципиальная работа по методам изучения «кельтских полей» Б. Винделхеда 1984 г.12
Основные социологические выводы, взятые А.Я. Гуревичем из работ
немецкого археолога Г. Янкуна 1969 г. и датского археолога и культурного географа Г. Хатта 1939 г. Это не упрек А.Я. Гуревичу, писавшему
в СССР, это упрек Л.Б. Алаеву, не заметившему в XXI в. этого факта.
Методы историко-социологической реконструкции на основе данных археологии и воззрения на историю древних германцев
Timpe D. Die germanische Agrarverfassung nach den Berichten Caesars und Tacitus // Idem. Romano-Germanica: Gesammelte Studien zur Germania des Tacitus.
Stuttgart; Leipzig. 1995. S. 169–201.
11
Modzelevski K. Barbarzyńska Europa. Warszawa, 2004.
12
Windelhed M. «Celtic Fields» and Prehistoric Agrarian Landscapes: Approaches,
Methods and Results from a Human Geographical Study of Reasons for the Development of Agrarian Society at Virnave in Rone Parish on Gotland // Settlement and
Economy in Later Scandinavian Prehistory / Ed. by K. Kristiansen. Oxford, 1984.
P. 111–127. (BAR International Series).
10

«Кельтские поля» и германские общины...

Г. Янкуна и Г. Хатта формировались до Второй мировой войны
в достаточно специфической атмосфере. Профессиональный архео
лог Г. Янкун имел весьма красочную политическую биографию13,
а географ и разносторонний гуманитарий Г. Хатт, судя по всему,
был с ним вполне идейно близок14. Их сделанные на основе архео
логического материала исторические выводы об уровне развития
и специфике социальной организации «их предков» древних германцев были неизбежно и, возможно, даже невольно, но явно не
вполне объективны. В частности, оба были, видимо, склонны завышать уровень развития ранних германцев и несколько романтически заострять внимание на их индивидуализме и свободолюбии. Их
отдельные выводы иногда все еще используют в современной археологической литературе, но с все более скептическими оговорками.
В заключение коротко укажу, что полной сводки данных по
«кельтским полям» сейчас, кажется, нет. Их атрибуция, типология
и датировка – вопросы до сих пор дискуссионные. Еще больше вопросов вызывают датировки времени прекращения их использования в разных регионах. Разные комплексы датируются от позднего
неолита до раннего Железного века, прекращение их использования датируется временем Великого переселения народов (между III
и V вв. н.э.?). Очевидно, что за столь долгий период «пользователи» «кельтских полей» должны были неоднократно меняться, на что,
кстати, правильно указывал Я.Д. Серовайский15.
Режим социально-хозяйственного использования «кельтских
полей» жителями соседних поселений достоверно установить
чаще всего практически не удается. Добавлю также, что хотя огороженные «кельтские поля» были крайне стабильны, поселения,
с ними связанные, зачастую переносились каждые несколько поколений («wandering settlements»)16. Оспаривается и прямолинейное
Steuer H. Herbert Jankuhn // Reallexikon der Germanischen Altertumskunde. Berlin; New York, 2000. № 16. S. 23–29; Mahsarski D. Herbert Jankuhn (1905–1990):
Ein Deutscher Prähistoriker zwischen nationalsozialistischer Ideologie und wissenschaftlicher Objektivität / Internationale Archäology. Leidorf, 2011. № 114.
14
Larsen H.G. Gudmund Hatt (1884–1960) // Geographers: Biobibliographical Studies / Ed. by H. Lorimer & C.W.J. Wither. L., 2009. Vol. 28. P. 17–37; Idem. Geopo
litics on Trial: Politics and Science in the Wartime Geopolitics of Gudmund Hatt //
Journal of Historical Geography. 2015. № 47. P. 29–39.
15
Серовайский Я.Д. Сообщения Цезаря. С. 9–11.
16
См. подробнее: Hamerow H. Early Medieval Settlements: The Archaeology of
Rural Communities in North-West Europe 400–900. Oxford, 2002. Заметим, что
ссылки на археологическую социологию Г. Хатта в этой новейшей монографии уже закономерно отсутствуют.
13

А.С. Щавелев

с оотнесение отдельных участков этих полей с местами размещения
жилых построек, которых гораздо меньше, чем участков полей.
Либо население перемещалось между участками, либо эти дома
были постройками для использования лишь в полевой сезон, которые русские крестьяне называют «времянками»17.
Судя по географии их распространения – бассейны Северного и Балтийского морей, их появление было запрограммировано не
столько общественным строем и организацией хозяйства, а скорее
экологическими условиями и агрокультурными задачами – удержанием влаги, защитой от выветривания, тепличным эффектом, может
быть, защитой от потравы18.
Несколько рискуя, в заключение добавлю, что другие известные формы регулярных агротехнических конструкций (ирригация,
террасное земледелие, заливные поля и др.), существующие многие
столетия, зачастую способствовали росту не индивидуализма, а, напротив, приводили к росту коллективизма, той самой пресловутой
«общинности». Об этом много писали и спорили, начиная со знаменитой гидравлической теории восточного деспотизма К. Виттфогеля19 и кончая современными исследованиями влияния «культуры
риса» на социальную психологию китайцев20.
БИБЛИОГРАФИЯ
Алаев Л.Б. Сельская община в Северной Индии: Основные этапы эволюции. М., 1981; То же. 2-е изд. М., 2014.
Гуревич А.Я. Избранные труды: Древние германцы. Викинги. СПб.,
2007.
Серовайский Я.Д. Сообщения Цезаря об аграрном строе германцев
в соотношении с данными новейших археологических исследований //
Средние века. М., 1997. Вып. 60. С. 5–36.
Arnoldussen S., Vries K de. A Plan in Place? Celtic Field Habitation at Westeinde (prov. Drenthe, The Netherlands) // Lunula Archaeologia Protohistorica. 2017.
№ 25. P. 79–89.
18
Spek T., Groenman-van Waateringe W., Kooistra M., Bakker L. Formation and
Land-Use History of Celtic Fields in North-West Europe – an Interdisciplinary
Case Study at Zeijen, the Netherlands // European Journal of Archaeology. 2003.
№ 6. Is. 2. P. 141–173. Здесь же см. ссылки на основные этапные работы.
19
Wittfogel K.A. Oriental Despotism: A Comparative Study of Total Power. New
Haven; London, 1957.
20
Talhelm T., Zhang X., Oishi S., Shimin C., Duan D., Lan X., Kitayama S. LargeScale Psychological Difference within China Explained by Rice Versus Wheat
Agriculture // Science. 2014. Vol. 344. P. 603–608.
17

«Кельтские поля» и германские общины...

Тойнби А. Дж. Пережитое. Мои встречи. М., 2003.
Arnoldussen S., Vries K. de A Plan in Place? Celtic Field Habitation at Westeinde (prov. Drenthe, The Netherlands) // Lunula Archaeologia Protohistorica.
2017. № 25. P. 79–89.
Hachman R. Die Goten und Skandinavien / Quellen and Forschungen zur
Sprach- und Kulturgeschichte der germanischen Völker. Berlin, 1970.
Hamerow H. Early Medieval Settlements: The Archaeology of Rural Communities in North-West Europe 400–900. Oxford, 2002.
Larsen H.G. Geopolitics on Trial: Politics and Science in the Wartime Geopolitics of Gudmund Hatt // Journal of Historical Geography. 2015. № 47. P. 29–
39.
Larsen H.G. Gudmund Hatt (1884–1960) // Geographers: Biobibliographical Studies / Ed. by H. Lorimer & C.W.J. Wither. L., 2009. Vol. 28. P. 17–37.
Mahsarski D. Herbert Jankuhn (1905–1990): Ein Deutscher Prähistoriker
zwischen nationalsozialistischer Ideologie und wissenschaftlicher Objektivität //
Internationale Archäology. Leidorf, 2011. № 114.
Modzelevski K. Barbarzyńska Europa. Warszawa, 2004.
Pohl W. Die Awaren: Ein Steppenvolk in Mitteleuropa. 567–822 n. Chr.
München, 1988.
Spek T., Groenman-van Waateringe W., Kooistra M., Bakker L. Formation
and Land-Use History of Celtic Fields in North-West Europe – an Interdisciplinary Case Study at Zeijen, the Netherlands // European Journal of Archaeology.
2003. № 6. Is. 2. P. 141–173.
Steuer H. Herbert Jankuhn // Reallexikon der Germanischen Altertumskunde. Berlin; New York, 2000. № 16. S. 23–29.
Talhelm T., Zhang X., Oishi S., Shimin C., Duan D., Lan X., Kitayama S.
Large-Scale Psychological Difference within China Explained by Rice Versus
Wheat Agriculture // Science. 2014. Vol. 344. P. 603–608.
Timpe D. Die germanische Agrarverfassung nach den Berichten Caesars und
Tacitus // Idem. Romano-Germanica: Gesammelte Studien zur Germania des
Tacitus. Stuttgart; Leipzig. 1995. S. 169–201.
Trigger B.G. Understanding Early Civilizations: A Comparative Study.
Cambridge, 2003.
Windelhed M. «Celtic Fields» and Prehistoric Agrarian Landscapes:
Approaches, Methods and Results from a Human Geographical Study of Reasons for the Development of Agrarian Society at Virnave in Rone Parish on
Gotland // Settlement and Economy in Later Scandinavian Prehistory / Ed. by
K. Kristiansen. Oxford, 1984. P. 111–127. (BAR International Series).
Wittfogel K.A. Oriental Despotism: A Comparative Study of Total Power.
New Haven; London, 1957.

УДК 930(470)“19/20”

М.А. Юсим
РОМАН О РОМАНЕ
Новая книга Л.Б. Алаева, глубокого знатока истории Индии и автора многочисленных монографий о средневековой индийской общине, отличается тем, что в ней сделана попытка синтезировать
схожие материалы, относящиеся к разным регионам мира. Такая
постановка задачи влечет за собой очевидную необходимость универсальных обобщений, – вещь, привлекательная для историка, но
весьма непростая.
У читателя, непосредственно не занятого изучением общин в той
или иной стране в ту или иную эпоху, интерес вызывают прежде всего сакраментальные вопросы, на которые каждый вынужден давать
собственный ответ. Например: насколько вообще могут и должны
соответствовать друг другу теория и историческая конкретика? Чем
определяется и объясняется общее и особенное в развитии отдельных народов? Есть ли в нем общие закономерности, заложенные
в природе вещей, или одни заимствуют у других путем культурного
взаимодействия? Является ли упомянутое развитие прогрессивным
или, допустим, циклическим?
Надо сказать, что Леонид Борисович прекрасно сознает актуальность подобных вопросов и предлагает некоторые ответы, причем
делает это довольно осторожно, сопровождая свои общие и частные
выводы большим количеством оговорок.
В целом, автор формулирует свою позицию следующим образом:
«данная книга направлена против широко распространенного мнения, что община – институт универсальный и глобальный» (с. 346).
Тем не менее, он не отказывается от попыток дать универсальное
определение общины: «В широком смысле общиной допустимо называть любую общность людей, сложившуюся естественно, в ходе
непосредственной социальной практики, не являющуюся результатом волевого акта». На мой взгляд, это определение приложимо
к разным социальным группам, семье, роду, политическим образованиям; кроме того, границу между естественным и произвольным не всегда легко провести. Сам автор многократно подчеркивает
роль государства и правящих классов в становлении и функционировании исторических общин. («Государственная власть устанавливалась не путем разрушения и подчинения общин, а вырастала

Роман о романе

из общин, объединяла общины», с. 199. Ср. также тезис 4). Вмес
те с тем «мир государства, как правило, им /общинам/ враждебен» (с. 338). Практически в монографии Л.Б. Алаева речь идет об
общине как земледельческом коллективе (что отсекает такие образования, как городские коммуны, цехи, братства и общины верующих
и т.п.), возникающем стихийно (отпадают колхозы и киббуцы) и закономерно существующем в классовом обществе.
Уравнительный передел земли, как полагает Л.Б. Алаев, если
и присущ такой общине, то спорадически и в определенных обстоятельствах, т.е. не принадлежит к ее изначальной сущности.
Что можно назвать бесспорным результатом исследования
Л.Б. Алаева – в нем показано, что не существует никаких фундаментальных доказательств произрастания классового расслоения
и затем возникновения государственных структур в процессе разложения общины, нет конкретных доказательств того, что община
с уравнительным распределением и переделом земли исторически
обязательно предшествует частнособственническим формам. Можно спорить и с этим, но такого рода выводы монографии, повторяющиеся и в “тезисах” (1, 3, 9), вполне убедительны. Автор не
утверждает, что «классической общины» не существовало никогда
и нигде, и что первобытное общество было атомизировано, или что
древние земледельцы жили исключительно на хуторах. Предположение, что политические образования в древних обществах предшествуют процессу классообразования или сопровождают его, сегодня
также невозможно признать еретическим.
То, что следует изучать общину по источникам, а не исходя из
априорных теорий, ни один историк в здравом уме и твердой памяти отрицать не станет. Беда в том, что полноценных и доказательных источников для интересующего нас раннего, фактически дописьменного периода не существует, а доводы антропологов нам не
указ (тезис 2). К сожалению, исследование источников невозможно
без построения тех или иных теорий и абстрактных гипотез; таковы,
к сожалению, парадоксы истории и вообще взаимоотношений сознания и реальности, бытия и времени – все, что уходит в прошлое,
утрачивает бытийственный статус и в точности не воспроизводимо.
Л.Б. Алаев, как было отмечено выше, избегает категоричности в выводах, что вполне разумно, – в частности, предполагая,
что первобытное общество было не очень общинным, он говорит: «Среди охотников/собирателей встречаются группы, в которых не отмечено неравенства, но обычно социальные градации
весьма сильны» (с. 351). Здесь, наверное, уместно вспомнить и об

М.А. Юсим

рганизации животных стад, где при жесткой сплоченности сущео
ствует как правило и четкая иерархия. Тем не менее, невозможно
целиком оставить в стороне логичное и известное нам из истории
представление о постоянном конфликте личного, частного и субъективного начала, с одной стороны, и общественных и коллективных
интересов – с другой, – конфликте, который в каждом социуме регулируется по-разному, с помощью «демократии» или монархического патернализма, – но всегда присутствует и регулируется. Община
с этой точки зрения и, собственно говоря, в том духе, который присущ построениям Л.Б. Алаева, выглядит как одна из форм такого
регулирования и как инструмент организации социума, выработанный отчасти стихийно, отчасти сознательно в разных, но тем не
менее в чем-то сходных обстоятельствах. Вполне естественно, что
способы производства и типы распределения приспосабливаются
к особенностям географической среды в рамках известных данному
обществу технологий. Тезис о неуниверсальном характере общины,
таким образом, не противоречит и основным положениям марксизма
как научной теории, даже если отказаться от утверждения о триаде
развития от первобытного равенства к классовому неравенству, а затем к коммунистическому равенству. Научные теории уточняются
и устаревают, но не отменяются полностью. Древние и первобытные
общества, как показывает монография Л.Б. Алаева, были организованы сложнее, чем полагали историки и социологи в XIX в., и все
же путь развития, по которому они шли, был во многом сходен.
Книга Л.Б. Алаева имеет подзаголовок «Роман, вставленный
в историю», который можно истолковать как указание на ее главную
тему – разоблачение мифа об общине, имеющего, как всякий миф,
всевозможные политические, идеологические и прочие субъективные вариации. Но это сравнение с романом допускает и другое толкование, не связанное с разоблачением мифов. Историк выступает
всегда не только в роли ученого, но отчасти и художника, что оправдывает и даже поощряет некоторую эмоциональность в его подходе и отношении к теме. С этой точки зрения текст Л.Б. Алаева тоже
можно назвать романом, научным романом, в центре которого – выношенные десятилетиями и ознаменованные озарениями и сомнениями размышления ученого об истории общины в Индии и во всем
человеческом мире.

ПРИГЛАШЕНИЕ К ДИСКУССИИ:
ОБЩНОСТИ И ИХ ФУНКЦИИ

УДК 930 (4)“19/20”+94(4)“05/14”

П.Ю. Уваров
ОБЩИНЫ, ОБЩНОСТИ И МЕДИЕВИСТЫ1
Дискуссии о судьбах общинной теории обретают неожиданную актуальность в связи с проблемой средневекового «коммунитаризма». Совмещение ракурсов, предложенных немецкими медиевистами (П. Бликле, О.Г. Эксле), с достижениями французских и англоязычных историков, спорящих по поводу «феодальной мутации»,
дает новые результаты. Процесс изменения структуры поселений был достаточно плавным, уходившим корнями в каролингскую эпоху и завершившимся в XII–
XIII вв. Однако качественные изменения социальной структуры Запада, увенчавшие
этот процесс, несомненны. Все пространство средневекового Запада было покрыто сетью, в ячейки которой оказалось включено большинство населения. Наряду
с приходами и сеньориями к этим ячейкам относились и общины. В современной
историографии некоторые авторы именуют их «общиной жителей» (communauté
d’habitants), что можно перевести как «территориальная община», поскольку ее основной функцией было обеспечение исключительного доступа к ресурсам данной
территории. В качестве «доказательства от противного» в статье предпринимается
попытка применить это понятие к некоторым общностям, заведомо не имеющим
аграрного характера.
Ключевые слова: община, общинная теория, universitas, conjuratio, объячеивание,
феодальная мутация.

COMMUNITIES, COMMONALITIES, AND MEDIEVALISTS
Debates on communal theory and its destiny have got an unexpected relevance in connection with the issue of medieval «communitarianism». Combining research approaches
of German medievalists (P. Blickle, O.-G. Oexley) with ideas of French and Anglophone
historians arguing about «feudal mutation’ yields new results. The process of the transformation of settlements» structure was gradual enough, having been rooted in the Carolingian period and completed in the 12th–13th centuries. However, qualitative changes of
the social structure of the Western society that topped this process were unquestionable.
The whole expanse of medieval West was covered by a net which cells happened to encompass most of the population. Along with parishes and lordships (seigneurie), these
1

Статья подготовлена при финансовой поддержке РНФ в рамках проекта
«Самоорганизующиеся структуры средневекового города: генезис, классификация, механизмы функционирования» (проект 16-18-10393).

П.Ю. Уваров

cells also included communities. Nowadays some historians call them a «community of
inhabitants» (communauté d’habitants), which can be translated as a «territorial community», as its main function was to ensure exclusive access to resources of the territory in
question. Using the rule of contraries, this article presents an attempt to apply this concept
to some commonalities of a definitely non-agrarian nature.
Keywords: community, communal theory, universitas, conjuratio, encellulement, feudal
mutation.

Когда 23 января 2017 г. в ИВИ РАН обсуждали книгу Л.Б. Алаева,
то каждый из многочисленных выступавших начинал свою речь
с того, что работа в целом понравилась. Но чаще всего мягко указывалось, что именно в том регионе, которым взявший слово занимается, община все-таки была. Или же, соглашаясь с общими выводами
книги, он сожалел, что автор не учел некоторых важных работ (прежде всего текстов самого выступавшего), без чего издание теряет
свою полноту и актуальность. Однако защитников критикуемой
общинной теории не нашлось. Поэтому при неподдельном уважении
к автору в реакции участников можно было различить легкое недоумение: 30–40 лет назад борьба с данной теорией была бы уместна,
но разве сегодня кто-нибудь из солидных историков руководствуется
«романом, вписанным в историю», как универсальной отмычкой для
понимания исторического процесса?
На самом деле книга Л.Б. Алаева не про то, что «общины не
было». И не про то, что вообще писалось по этому поводу, – на
библиографическую полноту, достойную В.Н. Никифорова2, Леонид
Борисович явно не претендует. Нет у него также ни пространного
концептуального осмысления феномена общины в истории, ни строгого и непротиворечивого его определения. Автор написал (и блестяще написал!) о другом: на каких основаниях возникла общинная
теория, как одно утверждение автоматически вело за собой другое,
как в результате сформировалась и укрепилась самодостаточная тео
рия, претендующая на универсальность, не только блокирующая
историческую интуицию исследователя-эмпирика, но и заставляющая его, невзирая на факты, видеть в обществе прошлого именно то,
что и предписывала эта теория.
Но если на сегодняшний день никто из профессиональных историков не рассматривает прошлое в подобном ключе, то стоит ли бороться с призраками прошлого?
Дело в том, что общинная теория никуда не делась. Слишком
многое на ней держалось и в научном, и в околонаучном знании.
2

Никифоров В.Н. Восток и всемирная история. М., 1975.

Общины, общности и медиевисты

Если говорить о нашей стране, то община была необходима для описания «процесса феодализации», через общину объяснялось почти
все. Например, взять такой важный для средневекового права институт, как аллод. В Советской исторической энциклопедии соответствующая статья гласила, что «ранний аллод возникает в условиях
земледельческой общины, фактически в виде совместной земельной
собственности членов большой семьи 〈…〉 В результате разложения земледельческой общины ее члены приобрели неограниченное
право распоряжения земельным аллодом, превратившимся в свободно отчуждаемую земельную собственность малой индивидуальной
семьи в общине-марке 〈…〉 В условиях зарождения феодальных отношений возникновение аллода – частной собственности на землю,
превратившейся в объект дарений, купли-продажи и т.д., привело
к резкому углублению расслоения, к возникновению социального
неравенства в среде общинников, постепенной утрате большинством из них своих наделов, с одной стороны, образованию и росту
крупного феодального землевладения – с другой»3.
Не беда, что никто из многочисленных средневековых юристов,
писавших об аллоде, насколько я знаю, никогда не вспоминал при
этом об общине. Зато в общинном ракурсе институт аллода осо
знавался как исключительно важный элемент в развитии общества,
приобретая подлинный историзм.
Да, сейчас так не пишут. Но разве такое забывается? В ходе
работы над вторым томом «Всемирной истории» стало очевидно:
когда авторы хотят сказать о неэлитарных слоях населения, они
за неимением лучшего используют удобное слово «общинники».
В большинстве наших университетов студенты в рефератах и докладах демонстрируют приверженность общинной теории по той
простой причине, что компилируют свои тексты при помощи Интернета, а на ресурсах, представленных в первых ссылках, эта теория
и не думала уходить в прошлое. Да что студенты! Наши философствующие политики и политизированные философы/культурологи
азбучной истиной полагают оппозицию общинной, коллективистской России индивидуалистическому Западу. При этом часто ссылаются на «Великорусского пахаря…» Леонида Васильевича Милова4,
получившего Государственную премию в 2000 г. Напомню, что теория Милова отличалась завидной стройностью: неблагоприятные
Абрамсон М.Л. Аллод // Советская историческая энциклопедия. М., 1961. Т. 1.
С. 411–412.
4
Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического
процесса. М., 1998.
3

П.Ю. Уваров

климатические условия делали необходимой совместную обработку
земли. Поэтому уходящая корнями в седую древность русская община извечно определяла специфику нашей истории и этнопсихологии,
ориентацию на сплоченность, равенство, коллективные ценности.
И, действительно, если в XIX в. такой пережиток, как уравнительные переделы земли, демонстрировал устойчивость, то сколь же
крепки были общинные порядки за пятьсот лет до этого? Ну, а если
источники той отдаленной эпохи о передельной общине умалчивают, то, значит, мы просто не умеем их читать.
Да, в последних изданиях учебников об общине стали говорить
осторожнее, но это мало что изменило. Сила общинной теории не
только в громадном научном обаянии ее творцов (чего стоит одна
лишь личность А.И. Неусыхина!), а в том, что она была парадигмой,
т.е. системой научных установок, представлений и терминов, объединявшей большинство членов научного сообщества. Она была целостной, она все объясняла. И, кстати, бороться с ней пытались именно
как с парадигмой, полагая, что указания на отсутствие упоминания
об общине в 45-м титуле Салической правды или на отсутствие археологических свидетельств о коллективных поселениях германцев
в Ютландии сразу же обрушат все здание общинной теории5.
Но можно ли эту парадигму заменить чем-нибудь другим?
Утверждение «все было гораздо сложнее и везде все было
по-разному» будет абсолютно верным. Но даже если для наглядности его подкрепить известной гравюрой Камиля Фламмариона, на
которой изображен средневековый пилигрим на краю Земли, заглянувший сквозь занавес небесного свода и с изумлением взирающий
на колеса и шестеренки сложнейшей небесной механики6, конкурировать с убедительной в своей простоте универсальной общинной
теорией будет трудно. Новую парадигму на этом создать маловероятно, да и не ушел ли в прошлое век парадигм в исторической науке?
Проще констатировать, что община никогда не существует «сама
по себе» и что изучать ее можно только в общем контексте социально политического развития. Но чтобы двигаться дальше, нужна
и чаемая участниками обсуждения кооперация историков, этнологов, археологов, лингвистов (и географов, добавлю я от себя), нужна
тщательная работа над терминологией и понятиями, нужен разговор о непереводимом на другие языки соотношении слов «община»
и «общность».
5
6

См. реплику А.С. Щавелева в этом номере.
Flammarion C. L’atmosphère: Météorologie populaire. P., 1888. P. 163.

Общины, общности и медиевисты

Можно ли без этого всего обойтись? Конечно, можно, если не
задаваться вопросом об устройстве и о динамике средневекового общества, концентрируясь на других, столь востребованных публикой
частных сюжетах. В противном случае разговора о средневековом
«коммунитаризме» не избежать.
В средневековую эпоху на Западе (и, конечно, не только на Западе) существовало множество общностей разного уровня, выполнявших разные функции. Примечательно, что Отдел западноевропейского Средневековья и раннего Нового времени ИВИ РАН начал
новую эпоху в своем развитии (связанную не только с политическими изменениями в стране, но и с приходом к руководству нашим
коллективом д.и.н. А.А. Сванидзе) с большой конференции, посвященной многообразию средневековых общностей7. И в дальнейшем мы эту тематику не оставляли. Изучение общностей позволяет
понять механизмы самоидентификации средневекового человека
или устройство средневекового социума и ответить на важнейшие
вопросы о его динамике, как атрибуте пресловутого «европейского
чуда». Но вопросы об истоках динамизма средневекового общества
так или иначе выводят на споры мутационистов и антимутационистов, более известные в нашей историографии как дебаты по поводу
«феодальной революции»8.
Об этом писалось немало, в том числе и на страницах журнала
«Средние века»9, однако, возможно, недостаточно много, учитывая
Конференция состоялась в 1991 г., а сборник ее материалов вышел в следующем году: Общности и человек в средневековой Европе / отв. ред. А.А. Сванидзе. Москва; Саратов, 1992.
8
Бессмертный Ю.Л. «Феодальная революция» X–XI веков? // Вопросы истории.
1984. № 1. С. 52–68.
9
Решин А.И. Ещё раз о «феодальной революции» и источниках ее изучения
в монографии Д. Бартелеми «Имела ли место революция тысячного года?» //
Средние века. 2001. Вып. 62. С. 166–186; Он же. Дар и некоторые аспекты проблемы становления феодализма в современной медиевистике // Средние века.
2004. Вып. 65. С. 3–44; Щеглов А.Д. «Феодальная революция» и насилие: дискуссия в журнале «Past and Present» // Средние века. 2001. Вып. 62. С. 187–194;
Он же. «Феодальная мутация»: шведский вариант? (Обзор материалов сборника: Birger jarls tid – en brytningstid? Stockholm, 2002) // Средние века. 2005.
Вып. 66. С. 128–140; Уайт Ст. Д. Переосмыслить насилие: из двухтысячного года в тысячный / пер. И.В. Дубровского // Средние века. 2004. Вып. 65.
С. 45–60; Селунская Н.А. Эта банальная банальная сеньория (специфика италь
янской историографии вопроса) // Средние века. 2004. Вып. 65. С. 61–74; Бартелеми Д. Двор князя и подъем рыцарского посвящения в Нормандии в XI–
XII веках / пер. с франц. Е.Ю. Акимовой; под ред. А.А. Майзлиш // Средние
века. 2010. Вып. 71 (1–2). С. 37–49.
7

П.Ю. Уваров

значимость самой дискуссии. Напомню, что еще в 1950-х годах
Жорж Дюби настаивал на радикальном, быстром, практически «революционном» разрыве с каролингскими традициями после Тысячного года. Воины-рыцари захватывают публичную власть, навязывая обществу свои ценности и свое право. Присвоение местными
сеньорами публичной власти, установление более плотного контроля над крестьянами приводит к интенсификации производства.
Завоевав умы солидных сторонников и войдя в учебную литературу, эта теория с конца 1980-х годов начала подвергаться критике.
Антимутационисты (например, Доминик Бартелеми и Режин Ле
Жан) утверждали, что эта модель не может в равной мере применяться ко всем регионам, что изменения были растянуты во времени, что многое из приписываемого периоду после Тысячного года
наблюдалось и в эпоху Каролингов, а, с другой стороны, многое,
приписываемое «феодальной революции», было продуктом более
позднего времени.
Несмотря на триумфальные заявления антимутационистов,
вряд ли их можно считать победителями – они так и не предложили своего целостного объяснения успехов Запада после Тысячного года. Речь идет, скорее, о компромиссе. Рассматриваемые изменения теперь видятся растянутыми во времени, занимающими
не десятилетия, а полтора-два века. Терминологические новшества на поверку оказались не такими уж новшествами и не обязательно отражали свершившиеся социальные перемены. Постулаты
мутационистов не всегда подтверждаются археологическими материалами10.
Но само по себе обретение обществом XI–XII вв. принципиально нового качества отрицать трудно. В немалой степени базой этих изменений стало то, что Робер Фоссье назвал словом
encellulement (объячеивание)11. В результате этого процесса пространство Западной Европы оказалось окутано сразу тремя видами
сетей – сеньориями, приходами и общинами. В идеале (но отнюдь
не всегда) ячейки этих сетей налагались друг на друга: сельская община совпадала с приходом и сеньорией. Рядом с поселением высился замок (уместно вспомнить еще один специфический термин –
incastellamentо (озамкование) Пьера Тубера), в центре располагалась
церковь и прилегавшее к ней кладбище, являвшееся сакральным
Watteaux М. À propos de la «naissance du village au moyen âge»: la fin d’un paradigme? // Études rurales. 2003. N 167–168. P. 306–318.
11
Fossier R. Enfance de l’Europe, Xe–XIIe siècles: Aspects économiques et sociaux.
P., 1982.
10

Общины, общности и медиевисты

центром общины12. Эта система достаточно прочно фиксировала население и в дальнейшем демонстрировала солидную устойчивость.
Идея Фоссье, выдвинутая почти 40 лет назад, поначалу считалась
относящейся лишь к французской реальности, да и то вызывала
многочисленные сомнения. В настоящее время ее, хотя и с существенными оговорками, но в целом достаточно успешно распространяют на Ломбардию и Тоскану, Арагон и Каталонию, Рейнские
области Священной Римской империи, а иногда и на более северные
регионы. Для нас важно, что при этом община играет немаловажную
роль для историков, озабоченных социальным истолкованием феномена «взлета Европы» после Тысячного года.
Отправным пунктом для моего нижеследующего экскурса стало
знакомство с текстом Жозефа Морселя13, специалиста по германской
истории, являющего собой образец французского «социологизирующего историка»14. Знание немецкого языка (по-прежнему нечастое среди французских и англосаксонских медиевистов) дало ему
возможность обратиться к трудам Петера Бликле. Этот баварский
историк более известен своими работами по истории Реформации,
большинство которых были переведены на английский язык. В свое
время его термины «революция общинного человека» и «общинная
реформация» пользовались большой популярностью15. Однако его
обобщающий труд, посвященный средневековому «коммунитаризму» как форме организации общества16, не получил известности
Lauwers M. Naissance du cimetière: Lieux sacrés et terre des morts dans l’Occident
médiéval. P., 2005. Тезис Фоссье о том, что от каролингской эпохи почти не
осталось кладбищ, в значительной степени корректируется археологами:
между Луарой и Рейном с VIII в. начинается процесс захоронения не на
отдаленном участке (некрополе), а близ церкви; к середине XI в. можно
говорить уже о завершении этого процесса. См.: Treffort С. L’Église carolingienne et la mort: Christianisme, rites funéraires et pratiques commémoratives. Lyon,
1996.
13
Morsel J. Les logiques communautaires entre logiques spatiales et logiques
catégorielles (XII e–XVe siècles) // Bulletin du Centre d’études médiévales
d’Auxerre (BUCEMA). 2008. Hors série. N 2: Le Moyen Âge vu d’ailleurs.
[Электронный ресурс]: http://cem.revues.org/10082 (дата доступа: 28.06.2017).
14
В журнале «Средние века» мы публиковали его статью на другую тему, но
дающую представление о методе и стиле данного исследователя – Морсель Ж.
Двор или дворянство? Двор князя как «место формирования» дворянства
Франконии в конце Средних веков / пер. с франц. Е.Ю. Акимовой и П.Ю. Уварова // Средние века. 2010. Вып. 71 (3–4). С. 19–31.
15
Blickle P. Die Revolution von 1525. München, 1975; Idem. Die Gemeindereformation. München, 1985.
16
Blickle Р. Kommunalismus: Skizzen einer gesellschaftlichen Organisationsform.
2 Bde. München; Oldenbourg, 2000.
12

П.Ю. Уваров

за пределами Германии. Бликле видит в общине средство борьбы
с сеньориальной эксплуатацией. Вместе с тем он придерживается
институционального подхода, рассматривая крестьянскую общину как частный случай проявления коммунального, или «коммунитарного», движения, следуя терминологии Пьера Мишо-Кантена17.
Как и Отто Герхард Эксле18, Бликле выводит существование общин из взаимной клятвы мира, превращающей простое соседство
в братство. Община, основанная на взаимной присяге (conjuratio),
предусматривала взаимопомощь, улаживание внутренних конфликтов, ритуальное сотрапезничество и хранение памяти об умерших
членах.
Если у Бликле община, как и коммуна, является средством сопротивления сеньориальной эксплуатации, то Крис Уикхем считает, что эти институты возникли в условиях распада каролингского
социально-политического порядка, дабы как-то компенсировать вакуум власти. Уикхем убедительно показывает это на примере как
Западно-франкского королевства, так и Итальянского королевства
конца XI – первой половины XII в.19 При этом и Уикхем, и Эксле отмечали, что упоминания о различного рода объединениях – societas,
confratria, consortium, conventiculum, conjuratio – нередко встречаются в текстах каролингской эпохи. Но обычно речь шла о запретах
подобного рода незаконных «сговоров», как например conjurationes
servorum во Фландрии времен Людовика Благочестивого. С точки
зрения Уикхема, важно, что в новых условиях распада эти неофициальные и даже осуждаемые практики превратились во вполне законные, формализованные институты.
Впрочем, вопрос о происхождении «общин» и «коммун» не лежит в центре внимания современных медиевистов.
Для Морселя более важными представляются рассуждения
о роли пространственного фактора в формировании общины. Он
предпочитает именовать ее сommunauté d’habitants. Правильно было
бы перевести этот термин на русский язык как «община жителей»,
Michaud-Quantin Р. Universitas: Expressions du mouvement communautaire dans
le Moyen Âge latin. P., 1970.
18
Эксле О.Г. Гильдия и коммуна: О возникновении «объединения» и «коммуны» как основных форм совместной жизни в Европе // Эксле О.Г. Действительность и знание: Очерки социальной истории Средневековья / пер. с нем.
Ю.Е. Арнаутовой. М., 2007. С. 136–156.
19
Помимо нескольких монографий на эту тему можно сослаться на одну из последних работ этого исследователя: Wickham Ch. The «Feudal Revolution» and
the Origins of Italian City // Transactions of the Royal Historical Society. 2014.
Vol. 24. Р. 29–55.
17

Общины, общности и медиевисты

но этот вариант мне представляется неудобоваримым, в силу видимой тавтологичности, если предварительно не разъяснить, кого автор понимает под «жителями». Переводить это словосочетание как
«соседская община» тоже неудобно, поскольку в нашей историографической традиции так именовался определенный этап, описанный
общинной теорией, тогда как современные западные медиевисты,
кажется, не настроены вспоминать о развитии общин по Мауреру
и Энгельсу. Но и термин «сельская община» не вполне подходит,
ведь зачастую отделить село от города не представляется ни возможным, ни необходимым. Поэтому я решил перевести communauté
d’habitants как «территориальная община», что, надеюсь, не сильно
искажает смысл.
Морселя больше интересуют не причины и ход возникновения
общины, но системные сдвиги в социуме, сопровождавшие этот процесс. Главным последствием процесса encellulement (oбъячеивания)
стала более прочная фиксация населения и, как результат, усиление
сеньориального контроля. Это не означало ни насильственного прикрепления крестьян к земле, ни запрета на перемещение с места на
место. Для фиксации населения важным оказывалось не столько насилие (хотя оно, конечно, могло иметь место)20, сколько предоставление хартий свобод и привилегий (франшиз) данной территории,
обеспечение наследственных прав на землепользование и укрепление сакрального значения данного места за счет церкви и кладбища.
Надо сказать, что постулат о трансформации системы сельских
поселений к середине XI в. далеко не всегда подтверждается архео
логическими данными21. Однако в этом нет смертельной угрозы
для теории объячеивания – реальная концентрация жилищ вокруг
культового центра или замка была лишь одной из возможных форм
данного процесса. При этом разбросанные жилища продолжали
О позиции Д. Биссона по поводу сеньориального насилия см.: Щеглов А.Д.
«Феодальная революция» и насилие…
21
Подробнее см.: Дубровский И.В. Археология и история экономики раннего Средневековья // Средние века. 2009. Вып. 70 (3). С. 148–162. Вообще,
«рождение средневековой деревни после Тысячного года» археологически доказать непросто. Но, с другой стороны, все попытки найти археологическое
соответствие «мансам» каролингских полиптиков имели еще меньший успех.
Археологам остается либо отрицать генерализации историков, работающих
с письменными источниками, либо заявлять о независимости друг от друга знаний историков и археологов (нечто вроде средневековой теории «двух
истин»), либо же переносить плоскость разговора в иную, археогеографическую, сферу, говоря не о поселениях-агломерациях, а о сетях поселений и их
территорий, системах коммуникаций, взятых в широком контексте.
20

П.Ю. Уваров

с уществовать на западе Франции, в Скандинавии, в Норфолке,
в Нижнем Арагоне, в Ломбардских предгорьях, на Нижнем Рейне.
Анализ терминологии источников показывает, что это не мешало образованию здесь территориальных общин. Территориальная община
не всегда предполагает наличие агломерации, но и не всякая агломерация является общиной. Важна не скученность жилищ, но поляризация пространства вокруг церквей, кладбищ и замков. Община же
определяется совместным использованием конкретного пространства, имеющего хозяйственную ценность.
Термин «территориальная община» удобен для медиевистов еще
и тем, что не отделяет сельскую общину от городской. Общеизвестно,
что на практике отличить крупное село или бастиду от небольшого
города непросто, тем более что малые и даже совсем не малые города
сохраняли общинные угодья (выгоны, общинные леса и т.д.). Но Бликле обратил внимание на иной аспект близости городских и сельских
общин. Разделение ремесла и сельского хозяйства в данном случае не
так важно, как выраженный пространственный аспект существования
общин. В городе ремесленник не просто производит и продает товары, но производит их и поставляет заказчику или на рынок именно
как ремесленник такого-то города. Ремесленные цехи или, что было
гораздо чаще, муниципальные привилегии не допускали на рынок ни
чужаков, ни своих же «нарушителей конвенций». Таким образом, город, как и деревня, предстает в качестве места коллективного присвоения локальных ресурсов в границах своей территории. Только в одном случае это – местные угодья, в другом – местный рынок (хотя,
конечно, права на свои угодья горожане также отстаивали).
Вернемся к соотношению территориальной общины и местного церковного прихода. Пересечений будет много. Община брала на
себя часть расходов по строительству церквей, их содержанию и ремонту, регулировала отношения со священником, контролировала
расходование части собранной десятины, предназначенной для помощи «своим бедным»22. Церковные старосты часто были формальными и неформальными руководителями общины, в более позднее
время на них возлагались функции раскладки налогов. Функция спасения души, на которой настаивают немецкие исследователи, видя
в ней атрибут средневекового «коммунитаризма», осуществлялась
приходской общиной. Но даже если останавливаться на формальной стороне связей между людьми, приход вовсе не предполагал ни
22

A rnoux M. Le temps des laboureurs: Travail, ordre social et croissance en
Europe (XI e–XIV e siècle). P., 2012. P. 247–248.

Общины, общности и медиевисты

наличия взаимной присяги, ни формального равенства прихожан.
Отнюдь не только члены данной территориальной общины могли
составлять круг прихожан, поминальные службы совершались не
cтолько за усопших членов общины, сколько за тех, кто оставил
церкви вклад. Не случайно приходская община в XI–XIII вв. никогда
не обозначалась как communitas, communia, communio (в отличие от
более позднего периода). Наконец, с точки зрения пространственной
организации, главным в приходе был ее центр – церковь с окружающим ее кладбищем, тогда как для общины главным были ее внешние
границы – finage.
Типовой ситуацией для сельской территориальной общины было
наличие одного прихода, таково было положение и во многих мелких городах. Но в случае роста городской общины появлялись новые приходские церкви, и тогда уже о совпадении функций общины
и прихода говорить не приходится. По мере усложнения церковного
ландшафта в городах могла увеличиваться роль конфрерий, частично бравших на себя каритативную функцию, поддержание братской
любви и улаживание конфликтов, ритуальное сотрапезничество,
поминовение усопших. Отношения конфрерий с официальными
церковными структурами могли быть достаточно напряженными.
Но и в сельской местности, если приход объединял несколько территориальных общин, указанные функции частично могли брать на
себя сельские братства.
В целом, принятые научные термины encellulement (объячеи
вание) и incastellamento (озамкование) следует освободить от обязательного прямого (субстанциального) прочтения и придать обозначенным ими процессам значение социальное. Вовсе не обязательно
непременно искать следы переселения хуторян в деревни, скученные вокруг замка или церкви. В принципе люди могли продолжать
жить на своих местах, но они уже по-новому обозначали себя – не
как люди такого-то монастыря или такого-то сеньора, но как жители такого-то села (а на самом деле – территории такого-то села), как
члены такого-то прихода. Территориальная община являлась прежде
всего способом хозяйствования. Аграрные распорядки были многообразны, но в целом они обеспечивали совместное присвоение ресурсов, заключенных в границах данного пространства (finage). Это
проявлялось в обладании общинным выгоном, контролем общины
за маршрутами выпаса скота и проч. Даже там, где отсутствовали
такие коллективные аграрные практики, как принудительный севооборот, совместный контроль над ирригационными и мелиоративными работами (например, во многих районах Средиземноморья

П.Ю. Уваров

или в «краю бокажей» на западе Франции), это вовсе не означало
отсутствие хозяйственных связей внутри общины. Локальная ко
операция была необходима для обеспечения исключительного права
на доступ к ресурсам данной территории. Повторюсь, что в случае,
если речь шла о городе, к этим ресурсам относился еще и доступ
к местному рынку.
В XI–XII вв. в Западной Европе происходило освоение новых
земель, велись массовые расчистки лесов, осушение болот, создавались польдеры. Устанавливалась сеть населенных пунктов, которой суждено было дожить как минимум до индустриальной революции XIX в. В этот же период шло массовое строительство
храмов (пресловутое «белое кружево церквей» Рауля Глабера), возведение каменных замков. Все это было не только свидетельством
глубокой социальной трансформации, но и общим ее основанием.
Кольцевая причинность, по-видимому, лежала в основе процессов,
обеспечивших беспрецедентный демографический подъем Запада
и обретение им уникальной динамики развития.
Социальная идентичность во все большей степени обусловливалась пространственным фактором. Принадлежность к территориальной общине определялась через обладание определенными свободами: правом пользования общинным пространством,
строгой фиксацией сборов, уплачиваемых сеньору. Главное, что
социальный статус определялся не столько личным положением (свободный, лит, серв и проч.), сколько тем, что данный человек являлся жителем определенной территориальной общины.
Иван Васильевич, герой известной комедии Леонида Гайдая, в новых условиях спросил бы Шпака не «ты чьих будешь?», а «ты
откуда будешь?».
Города и бурги в этом отношении особенно показательны. Так,
в 1174 г. аббат монастыря Сен-Жермен-де-Пре, сеньор бурга, окружавшего его аббатство, выдал жителям этого бурга хартию свобод
и привилегий, согласно которой все прежние сборы, определявшиеся статусом человека и характером его зависимости от аббата, заменялись ежегодной фиксированной и единой для всех уплатой ценза.
Иными словами, прежние сборы, носившие отпечаток личной связи
с аббатом, заменялись единообразным налогом, уравнивавшим всех
домовладельцев в качестве жителей данной общины.
В городах информация о том, что такой-то человек является парижским ножовщиком, гентским ткачом или лондонским шорником, указывала не только на принадлежность к определенной профессии, но еще и на способ связи данного человека с городской

Общины, общности и медиевисты

бщиной. Надо вспомнить, что и в «Книге ремесел», как правило,
о
оговаривались обязанности мастеров участвовать в несении ночной
патрульной службы (guet), в уплате тальи и иных сборов, которые
буржуа должны были платить королю.
Процесс обретения социальными терминами пространственного характера Морсель, как это любят делать французские «социологизирующие историки», обозначает особым термином spatialisation,
который, следуя логике переводов терминов Тубера и Фоссье, надо
бы передать как опространствование. На введение в оборот отечественной медиевистики нового термина пока не поднимается рука,
поэтому приходится обходиться описательными конструкциями и переводить, например, выражение «spatialisation du discours social» как
«усиление пространственного характера социального дискурса».
Но, как ни называй этот процесс, он вел к установлению социальных классификаций, основанных на принадлежности к определенному месту и подчеркивавших отношения между обитателями этого
пространства.
Морсель намекает на возможность установления параллелей
между упомянутым выше усилением пространственного характера
социального дискурса и идущим одновременно с ним переосмыслением отношения к пространству в теологии, которое выразилось,
в частности, в эволюции восприятия пространства от сугубо персонализированной концепции блаженного Августина к более объективированному пониманию пространства человека как circumstantia –
совокупности внешних обстоятельств. В это время оживились
евхаристические споры о возможности пребывания тела Христова
единовременно во многих местах христианского мира во время таинства пресуществления (transsubstantiatio)23.
Отмеченное усиление пространственного фактора в эволюции
социальных терминов вело к постепенному ослаблению родственных связей. В большинстве доиндустриальных обществ структуры
родства представляют собой самую стабильную форму социальных
связей, подчиняя пространство своей логике. Это, например, в свое
время описывал Клод Леви-Стросс, анализируя организацию поселений индейцев Амазонки24. На Западе же в рассматриваемый период родственные связи постепенно перестают быть основой для
отношения к пространству. Отныне родство включается в систему
пространственных отношений, а не наоборот.
См.: Raum und Raumvorstellungen im Mittelalter / Hrsg. J.A. Aersten, A. Speer.
Berlin; New York, 1998. (Miscellanea Medievalia; 25).
24
Леви-Стросс К. Печальные тропики / пер. Г.А. Матвеева. М., 1984.
23

П.Ю. Уваров

Этому в немалой степени способствовало установление строгой
экзогамии. Каноническое запрещение браков между находящимися
в родстве ближе седьмого колена провозглашалось Церковью как
минимум с каролингских времен, но эффективный контроль над выполнением этого предписания со стороны духовенства стал возможным не ранее второй половины XI в., что было вызвано и григорианской реформой («папской революцией»), и оформлением приходской
системы. Община также способствовала внутреннему контролю за
соблюдением канонических предписаний при заключении браков:
публичное оглашение брака, колоритные обряды «шаривари», направленные в том числе и на нарушителей брачных предписаний.
Узы родства не исчезали, но слабели за счет укрепления малой семьи (чему способствовало и подымное обложение сеньориальными
и иными поборами). Стремление Церкви утвердить «любовь к ближнему» (трактуемую в данном случае как любовь к соседу) и укрепить связи духовного родства также ослабляли кровнородственные
связи. Конкуренцию родственным отношениям достаточно успешно составляли связи кумовства, членство в религиозных братствах.
Характерно, что данные процессы совпадают во времени с так
называемой «антропонимической революцией» – переходом от
одинарного имени, чаще всего указывавшего на принадлежность
к определенному роду, к двуименной системе, где личное (как правило, христианское) имя сочеталось с «прозвищем», указывавшим
в том числе и на территориальное происхождение человека25.
Итак, между началом XI в. и началом XIII в. Запад предстает уже
в обновленном виде. Если раньше для общества родственные связи были важнее всех прочих, а пространственные связи выступали
в основном как их переменная величина, что выражалось в относительной (по сравнению с более поздней эпохой) нестабильности
поселений, «кочевым» образом жизни аристократов, перекраиванием патримония при каждой смене поколений, то в конце данного периода характерными становятся фиксация жителей в системе
территориальных общин и локальная укорененность аристократии,
чья политика и организация связей родства подчинена сохранению
сеньориальной власти над данной территорией.
Эволюция социальных категорий указывала на принципиальное
изменение социальной классификации. Базовыми терминами стано25

Габдрахманов П.Ш. XII век в «антропонимической революции» на территории средневековой Фландрии // Средние века. 2013. Вып. 74 (3–4). С. 78–89;
Zimmermann M. Les débuts de la «révolution anthroponymique» en Catalogne
(Xe–XIIe siècles) // Annales du Midi. 1990. Vol. 102. N 189. P. 289–308.

Общины, общности и медиевисты

вятся варианты слова «житель» – habitant, manant, inwôner, morador.
Эта категория накладывается на обозначения различных индивидуальных статусов – сервы, свободные, госпиты, трибутарии, не отменяя их. Рождение новой социальной категории происходило на фоне
пожалования сеньорами хартий «жителям» во Франции и в Испании,
а в Священной Римской империи на фоне признания сеньориальных
прав всей общиной или частью ее членов. Главным изменением социальной структуры становится, таким образом, противопоставление сеньоров и «жителей». Момент стабильности системе придавало
прямое участие жителей сел и городов в этом процессе: во‑первых,
при составлении хартий свобод и привилегий (хотя мы плохо представляем, как именно шел этот процесс), во‑вторых, при защите общиной своих оспариваемых прав. Хартия предоставлялась только
для жителей данной территориальной общины, и это способствовало идентификации ее членов по отношению к другим. Параллельно
с этим шло утверждение социальной категории forain – демаркация
по отношению к «чужестранцу» придавала цену тому, что объединяло жителей данной общины.
Итак, с точки зрения Морселя, с которой мне хочется солидаризироваться, возможно, самой значимой зримой чертой социальной эволюции Запада было формирование территориальных общин (сельских и городских), а также иных общностей ремесел,
конфрерий, университетов, фундаментальным образом связанных
с определенным пространством. Их появление было одновременно и показателем социальной эволюции, и важным ее средством.
Изучать общину вне контекста этой эволюции не имеет смысла.
С XI по XIII в. этот процесс шел с разной скоростью в разных регио
нах. В итоге он привел к усилению пространственного характера
социального (spatialisation du social), к включению пространственного аспекта в любые социальные отношения. Пространственный характер социальных категорий был, таким образом, не отражением социальных изменений, но необходимым фактором этих
изменений.
Насколько приемлема картина, предложенная Морселем? На
каждый выдвигаемый им постулат можно представить множество
возражений, однако внятную альтернативу предложить трудно. Кропотливые конкретные исследования диверсифицируют картину, но,
как писал итальянский медиевист Сандро Кароччи, «именно источниковая углубленность и локальная направленность исследований
итальянских историков объясняет их непопулярность… Особенности изысканий итальянской историографии не так просто выразить

П.Ю. Уваров

в однозначном определении, как общий дух тренда французских медиевистов по той же теме»26.
Это писалось в 1990-х годах, с тех пор «духу тренда» французских медиевистов не менее сложно дать однозначное определение.
Но все же некие генерализации правомерны. По-видимому, схема
Уикхэма остается вполне правдоподобной. Почти все, что приписывается новому периоду, – от conjuratio до частных войн, повышения роли воинов, политического подчинения окрестного населения
крупными землевладельцами, вершившими свой суд, практика договоров, подменявших собой законы, – в той или иной форме существовало и в каролингскую эпоху, но считалось неформальным,
а то и откровенно незаконным. Но исчезновение старых («публично-правовых») форм власти и судопроизводства в условиях разрушения прежних политических систем постепенно узаконило неформальные практики. На примере возникновения коммун в Северной
Италии Уикхэм показывает это достаточно убедительно. Как обстояло дело в сельской местности, докопаться гораздо сложнее – франшизы, фуэро, германские Weistümer фиксируют скорее результат
изменений, чем их процесс. Однако с точки зрения Эксле именно
сельские сообщества дали старт всему коммунальному движению
Запада27. Этот историк подчеркивал структурообразующую важность клятвы для образования средневековых общностей и ассоциа
ций разного уровня – от сельской общины до Швейцарского союза,
который изначально тоже был лишь клятвенным сообществом. Среди подобного рода «гильдий» немецкий автор называет universitas
как в широком смысле слова – единое «юридическое лицо», persona
ficta, так и в узком – университет магистров и студентов28.
Это дает повод приложить генерализирующие рассуждения об
общинах к общности, о которой мы осведомлены весьма подробно.
Этапы становления Парижского университета известны нам если
не по дням, то по месяцам, в том числе благодаря объемному историко-просопографическому исследованию Натали Горошoв29. Процесс складывания университета растянулся как минимум на век.
Цит. по: Селунская Н.А. Эта банальная банальная сеньория… С. 71.
Эксле О.Г. Гильдия и коммуна… С. 142–148.
28
Эксле О.Г. Средневековые гильдии: их самосознание и вклад в формирование социальных структур // Эксле О.Г. Действительность и знание: очерки
социальной истории Средневековья / пер. с нем. Ю.Е. Арнаутовой. М., 2007.
С. 96–125 (здесь: С. 116–119).
29
Gorochov N. Naissance de l’université: Les écoles de Paris d’Innоcent III à Thomas
d’Aquin (1200–1245). P., 2012.
26
27

Общины, общности и медиевисты

понтанное развитие парижских школ сопровождалось интенсивС
ным взаимодействием магистров, все чаще склонявшихся к совместным действиям и в итоге пришедших к выбору доверенных
лиц – прокураторов, которые должны были выражать и отстаивать
коллективные интересы. К 1207–1208 гг. относятся первые сведения
о взаимной присяге и выработке неких общих правил деятельности.
Отношение церковных властей к этому было неоднозначным: Римские папы то поддерживали возникновение корпорации, то осуждали
его. Но угроза распространения ересей в ученой среде способствовала тому, что Рим счел рождавшуюся форму организации магистров
и студентов удобной для организации внутреннего контроля за их деятельностью. Буллу папы Григория XI «Parens scientiarum» (1231 г.)
называют «Великой хартией вольностей Парижского университета»,
но формально она больше напоминает хартию с перечислением свобод и привилегий, которую сеньор выдавал своей общине. В целом,
как и везде, процесс формализации общности складывался из комбинации противоречивых интересов и ряда случайных совпадений.
Но императив внешних потребностей (характерный для большинства других конъюраций) был налицо: необходимость противостоять внешним вызовам (со стороны горожан и королевского прево,
со стороны местных церковных властей), необходимость улаживать
внутренние противоречия, организовать взаимопомощь, поминать
усопших членов (об этом подробно говорилось уже в первом из известных нам университетских уставов). Этот процесс отличался тем,
что его участниками были интеллектуалы, обладавшие определенными возможностями для формулировки своих требований и достаточным кругозором, чтобы заимствовать уже имеющийся опыт,
в частности – опыт Болонского университета. Маловероятно, чтобы
они при этом вдохновлялись примером ремесленных цехов, как на
то принято указывать в популярных текстах по истории университетов, ведь цехи появятся позже. Скорее для них мог оказаться полезным опыт купеческих гильдий, или «ганз», призванных обеспечить
взаимопомощь иноземцев в чужом городе, – гильдии в этот период
уже существовали. Но насколько можно уподобить рождавшуюся
университетскую корпорацию территориальной общине? Можно ли
говорить о пространственной поляризации университета, о границах
территории, на которую распространяются его права?
Видимого центра у Парижского университета поначалу не было,
позже эту роль в какой-то мере возьмет на себя церковь Сен-Жюльен-ле-Повр, где происходили выборы ректора. А вот угодья, как
ни странно, имелись, это был большой луг Пре-о-Клер, права на

П.Ю. Уваров

который университет ревностно отстаивал на протяжении четырех
веков. За исключением этого луга, роль finage для университетской
общины играла стена Филиппа II Августа, завершенная в 1210-х годах. Ни одной университетской коллегии не будет основано в многолюдных предместьях по ту сторону стены. Зато к нарушителям
монополии на преподавательскую и иную интеллектуальную деятельность на территории Парижа университет относился нетерпимо,
будь то авторы теологических трактатов или приезжие врачеватели.
Только членство в университетской общине обеспечивало допуск
к ресурсам. К ним относились права на разрешение преподавать, на
пользование университетскими привилегиями, которые становились
все более привлекательными, на получение иных «бонусов»30.
В целом, на Западе наблюдалось фантастическое разнообразие видов общин, их функций и практик. Однако имелись факторы,
способствовавшие их частичной унификации. К ним стоит отнести
труды юристов и теологов и повседневную работу папских и королевских канцелярий, создававших общие правила и общие языки
описания коммунальных и «коммунитарных» структур. На этот процесс влияла также унификация церковных структур и форм налогообложения. Но ход этой эволюции был неспешным, вариативность
еще долго перевешивала тенденцию к единообразию.
Общим моментом в «коммунитарном» движении была роль арбитража и договоров – пактов. Права общин не спускались свыше,
несмотря на форму октроирования хартий, но были результатом
компромисса. В условиях, когда «публичная власть» не располагала
возможностью установить монополию на насилие, пакты, заключавшиеся в том числе и общинами, были способом это насилие ограничить. Пакт в эту эпоху был выше закона: «Pactum legem vincit» – так
озаглавил свою монографию участник полемики мутационистов
и антимутационистов Стивен Уайт31. Результаты этих договоров,
будучи записаны, приобретали силу «незапамятных обычаев», с которыми властям на Западе приходилось считаться.
Настало время вернуться к обсуждению монографии Л.Б. Алаева. Все хвалили его наблюдения, относящиеся к индийским общинам. При этом о юге субконтинента в средневековый период в книге
говорится на 92 страницах, а о севере – на 14 страницах. Думается,
К последним можно отнести право на включение в rotuli nominandorum – подаваемые университетами в папскую курию ходатайства о наделении церковными бенефициями успешных преподавателей и студентов.
31
White St.D. «Pactum… Legem Vincit et Amor Judicium»: The Settlement of Disputes by Compromise in Eleventh-Century Western France. Oxford, 1978.
30

Общины, общности и медиевисты

что в этом соотношении есть и дань объективной реальности – вариативность путей развития общины на юге Индии была намного
большей, чем на севере, хотя состояние южноиндийских источников
оставляет желать лучшего. Некоторая тенденция к унификации проявляется лишь в империи Виджаянагар, которая возникла в борьбе
с экспансией мусульманских правителей и впервые объединила «в
своих пределах регионы, имевшие до того отдельные политические
истории»32. При том, что правителей Делийского султаната Тимур
называл «плохими мусульманами», не обеспечившими соблюдение
норм ислама, на севере социально-политическое бытие предстает
более унифицированным, чем на юге. Южная Индия в этом более
походит на Западную Европу33, хотя бы трудностью написания единой истории региона.
Работа над средневековым томом нашей «Всемирной истории»
совпала с завершением труда известного американского специалиста по истории Юго-Восточной Азии Виктора Либермана34, чья концепция оказалась созвучна некоторым идеям нашего издания. Автор
не побоялся выстраивать «странные параллели», разделяя страны
Евразии и Северной Африки на открытые и защищенные регионы. Открытые регионы были рано втянуты в драматическую евразийскую историю, оказавшись участниками «диалога» степных
империй с оседлыми цивилизациями (позже места пульсации всемирной истории смещались). В истории таких регионов была велика роль насилия, государственные структуры обладали большими
возможностями для принуждения, для эффективного контроля над
своей территорией и унификации местных традиций. Защищенные
регионы втягивались в «общемировой» контекст медленнее, у центральной власти было значительно меньше средств доминирования.
Автор определяет складывающиеся здесь социально-политические системы как «общества хартий», в которых значительную роль
В империи Виджаянагар предпринимались попытки упорядочить систему
управления и землевладения, государственные администраторы начинали
играть более важную роль, чем местные магнаты. См.: Алаев Л.Б. Сельская
община: “Роман, вставленный в историю”: Критический анализ теорий общины, исторических свидетельств ее развития и роли в стратифицированном
обществе. М., 2016. С. 206.
33
Уваров П.Ю., Майзлиш А.А. [Рец. на кн.:] Алаев Л.Б. Южная Индия: Общинно-политический строй VI–XIII веков. М.: Институт востоковедения РАН,
2011. 712 с. // Средние века. 2012. Вып. 73 (3–4). С. 413–420.
34
Lieberman V. Strange Parallels: Southeast Asia in Global Context, c. 800–1830.
Cambridge, 2009. Vol. 2: Mainland Mirrors: Europe, Japan, China, South Asia,
and the Islands.
32

П.Ю. Уваров

грают различного рода договоры. Здесь власть, не имея достаточно
и
ресурсов для принуждения, была вынуждена считаться с традициями местных общин, экономические связи играли не меньшую роль
в поддержании баланса интересов, чем силовые факторы, императивом оставалось следование предписаниям сакральной традиции,
зафиксированной в древних текстах.
Запад, таким образом, был не единственным защищенным регионом, лишенным необходимости силовой консолидации для ответа
на внешние вызовы. Тем самым сохранялось многообразие и вариа
тивность социальной жизни в условиях относительной слабости
центральной власти. Развитие за счет кооперации общин разного
уровня было на Западе возможным, и его не следует недооценивать35. Конечно, в силу действия целого комплекса причин баланс
сил между центральной властью и местными сообществами постепенно менялся в пользу Центра. Однако местные самоуправляю
щиеся общности вписались в новую конфигурацию власти и стали
одной из составляющих «секрета Запада», проявившегося не только
в его динамике, но и в его удивительной устойчивости.
БИБЛИОГРАФИЯ
Абрамсон М.Л. Аллод // Советская историческая энциклопедия. М.,
1961. Т. 1. С. 411–412.
Алаев Л.Б. Сельская община: «Роман, вставленный в историю»: Критический анализ теорий общины, исторических свидетельств ее развития
и роли в стратифицированном обществе. М., 2016.
Бартелеми Д. Двор князя и подъем рыцарского посвящения в Нормандии в XI–XII веках / пер. с франц. Е.Ю. Акимовой; под ред. А.А. Майзлиш // Средние века. 2010. Вып. 71 (1–2). С. 37–49.
Бессмертный Ю.Л. «Феодальная революция» X–XI веков? // Вопросы
истории. 1984. № 1. С. 52–68.
Блокманс В. Об условиях эффективности соучастия в политическом
управлении при Старом порядке // Средние века. 2014. Вып. 75 (3–4).
С. 43–65.
Габдрахманов П.Ш. XII век в «антропонимической революции» на
территории средневековой Фландрии // Средние века. 2013. Вып. 74 (3–4).
С. 78–89.
Дубровский И.В. Археология и история экономики раннего Средневековья // Средние века. 2009. Вып. 70 (3). С. 148–162.
Леви-Стросс К. Печальные тропики / пер. Г.А. Матвеева. М., 1984.
35

Блокманс В. Об условиях эффективности соучастия в политическом управлении при Старом порядке // Средние века. 2014. Вып. 75 (3–4). С. 43–65.

Общины, общности и медиевисты

Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. М., 1998.
Морсель Ж. Двор или дворянство? Двор князя как «место формирования» дворянства Франконии в конце Средних веков / пер. с франц. Е.Ю. Акимовой и П.Ю. Уварова // Средние века. 2010. Вып. 71 (3–4). С. 19–31.
Никифоров В.Н. Восток и всемирная история. М., 1975.
Общности и человек в средневековой Европе / отв. ред. А.А. Сванидзе.
Москва; Саратов, 1992.
Решин А.И. Еще раз о «феодальной революции» и источниках ее изучения в монографии Д. Бартелеми «Имела ли место революция тысячного
года?» // Средние века. 2001. Вып. 62. С. 166–186.
Решин А.И. Дар и некоторые аспекты проблемы становления феодализма в современной медиевистике // Средние века. 2004. Вып. 65. С. 3–44.
Селунская Н.А. Эта банальная банальная сеньория: (специфика итальянской историографии вопроса) // Средние века. 2004. Вып. 65. С. 61–74.
Уайт Ст.Д. Переосмыслить насилие: из двухтысячного года в тысячный / пер. И.В. Дубровского // Средние века. 2004. Вып. 65. С. 45–60.
Уваров П.Ю., Майзлиш А.А. [Рец. на кн.:] Алаев Л.Б. Южная Индия:
Общинно-политический строй VI–XIII веков. М.: Институт востоковедения
РАН, 2011. 712 с. // Средние века. 2012. Вып. 73 (3–4). С. 413–420.
Щеглов А.Д. «Феодальная мутация»: шведский вариант? (Обзор материалов сборника: Birger jarls tid – en brytningstid? Stockholm, 2002) // Средние века. 2005. Вып. 66. С. 128–140.
Щеглов А.Д. «Феодальная революция» и насилие: дискуссия в журнале
«Past and Present» // Средние века. 2001. Вып. 62. С. 187–194.
Эксле О.Г. Действительность и знание: очерки социальной истории
Средневековья / пер. с нем. Ю.Е. Арнаутовой. М., 2007.
Arnoux M. Le temps des laboureurs: Travail, ordre social et croissance en
Europe (XIe–XIV e siècle). P., 2012.
Blickle P. Die Revolution von 1525. München, 1975.
Blickle P. Die Gemeindereformation. München, 1985.
Blickle Р. Kommunalismus: Skizzen einer gesellschaftlichen Organisationsform. 2 Bde. München; Oldenbourg, 2000.
Flammarion C. L’atmosphère: Météorologie populaire. P., 1888.
Fossier R. Enfance de l’Europe, Xe–XIIe siècles: Aspects économiques et
sociaux. P., 1982.
Gorochov N. Naissance de l’université: Les écoles de Paris d’Innоcent III à
Thomas d’Aquin (1200–1245). P., 2012.
Lauwers M. Naissance du cimetière: Lieux sacrés et terre des morts dans
l’Occident médiéval. P., 2005.
Lieberman V. Strange Parallels: Southeast Asia in Global Context, c. 800–
1830. Cambridge, 2009. Vol. 2: Mainland Mirrors: Europe, Japan, China, South
Asia, and the Islands.
Michaud-Quantin Р. Universitas: Expressions du mouvement communautaire dans le Moyen Âge latin. P., 1970.

П.Ю. Уваров

Morsel J. Les logiques communautaires entre logiques spatiales et logiques
catégorielles (XIIe–XVe siècles) // Bulletin du Centre d’études médiévales
d’Auxerre (BUCEMA). 2008. Hors série. N 2: Le Moyen Âge vu d’ailleurs.
[Электронный ресурс]: http://cem.revues.org/10082 (дата доступа:
28.06.2017).
Raum und Raumvorstellungen im Mittelalter / Hrsg. J.A. Aersten, A. Speer.
Berlin; New York, 1998. (Miscellanea Medievalia; 25).
Treffort С. L’Église carolingienne et la mort: Christianisme, rites funéraires
et pratiques commémoratives. Lyon, 1996.
Watteaux М. À propos de la «naissance du village au moyen âge»: la fin
d’un paradigme? // Études rurales. 2003. N 167–168. P. 306–318.
White St.D. «Pactum… Legem Vincit et Amor Judicium»: The Settlement
of Disputes by Compromise in Eleventh-Century Western France. Oxford, 1978.
Wickham Ch. The «Feudal Revolution» and the Origins of Italian City //
Transactions of the Royal Historical Society. 2014. Vol. 24. Р. 29–55.
Zimmermann M. Les débuts de la «révolution anthroponymique» en Catalogne (Xe–XIIe siècles) // Annales du Midi. 1990. Vol. 102. N 189. P. 289–308.

УДК 94(4)“4/14”

Ю.Я. Вин
СРЕДНЕВЕКОВАЯ СЕЛЬСКАЯ ОБЩИНА
КАК ОБЪЕКТ КОНЦЕПТУАЛЬНОГО ИЗУЧЕНИЯ
… наличие общины надо не предполагать,
а доказывать.
Л.Б. Алаев
На протяжении долгих столетий община, как никакая иная социальная проблема,
вызывала и продолжает вызывать к себе интерес научного сообщества. Подходы
к ее изучению многообразны. Средневековая сельская община неоднократно становилась предметом всестороннего изучения на научных конгрессах и конференциях,
страницах многочисленных книг и статей. Их анализ позволяет автору статьи дать
определение сельской общины, исходя из посылки о том, что она является организацией жителей деревни, объединяющей их на основе родства, свойства и соседства для регулирования социально-экономических, включая самоуправление и межсословное взаимодействие, культурно-бытовых, идейно-религиозных отношений
своих членов благодаря формированию между ними психологической общности.
Эта посылка служит надежным научным основанием для разработки социокультурного концепта рассмотренного автором этих строк со всей очевидностью целого
ряда сторон средневековой сельской общины как формального или неформального
социального объединения сельских жителей.
Ключевые слова: Община, сельская община, коллектив, коллективизм.

MEDIEVAL RURAL COMMUNITY AS AN OBJECT
OF A CONCEPTUAL STUDY
For a long time the community aroused and generates now a keen interest of scholars in
itself, as no other social problems. Approaches to its studying are varied. The mediaeval
community became repeatedly subject of detailed studying in scientific congresses and
conferences, in the pages of books and articles. Their analysis allows author of this article
to give definition of the rural community, reasoning from approach to it as organization
of inhabits of village, united them on base of kinship, relations and neighbourhood for
regulation of social and economic, including self-governing and class interconnections,
cultural and public, ideological and religious connects of community members owing to
formation of psychological collectivity. This attitude serves in all evidence as firm scientific foundation to development of social-cultural concept of examined a whole series
of sides of mediaeval rural community in quality of formal and non-formal social unity
of village inhabits.
Keywords: community, rural community, collective, collectivity.

Ю.Я. Вин

На протяжении столетий община, как никакая иная социальная
проблема, вызывала и продолжает вызывать к себе интерес научного сообщества. Ни один из серьезных ученых не подвергает сомнению значимость – научную и общественно-политическую – этого
явления.
Подходы к изучению общины в исторической науке многообразны. Подчас научные политологические концепции именно общину
представляют как животворный исток демократического и республиканского развития современного общества. Его развитие, как,
например, полагает А. Блэк, было обусловлено множественностью
путей исторического развития и форм общинных образований эпохи Средневековья1. Сельская община неоднократно становилась
предметом всестороннего обсуждения историками. Свидетельство
тому – коллоквиумы академии наук Гёттингена 1973–1974 гг., конгресс общества Жана Бодена (1976 г.) в Варшаве, международные
дни истории в аббатстве Фларан (1982 г.), международный коллоквиум Коммунального доверия Бельгии (1986 г.) и многие другие
научные форумы. И, конечно же, нет нужды особо объяснять всеобщий интерес к названной проблеме в нашей стране. Достаточно
вспомнить XIV сессию Межреспубликанского симпозиума по аграрной истории Восточной Европы (Минск – Гродно, 1972 г.) и Всероссийскую научную конференцию «Менталитет и аграрное развитие
России» (Москва, 1995 г.).
Несмотря на чрезвычайную пестроту подходов к проблеме сельской общины, в отечественной историографии длительное время
преобладали взгляды на нее прежде всего как на социально-экономический институт. В результате многие историки наделяли общину
сугубой однозначностью некоей схемы, в которой социальная основа
средневековой общины бывает представлена изолированно от иных
компонентов художественного полотна исторической картины. Отступление от создаваемых десятилетиями стереотипов было медлен1

Например, см.: Black A. The Commune in Political Theory in the Late Middle
Ages // Idem. Church, State and Community: Historical and Comparative
Perspectives. Alderschot, 2003. Pt. XIII. P. 99–112, passim; Idem. Communal
Democracy and its History // Ibid. Pt. XIV. P. 5–20, особ. P. 7–10 etc.; Idem.
Christianity and Republicanism: From St. Cyprian to Rousseau // Ibid. Pt. XVI.
P. 1–20; особ. P. 7–10; Idem. Republicanism as European Phenomenon // Ibid.
Pt. XVIII. P. 1–12; особ. P. 5–8 и т.д.; Idem. Nation and Community in the International
Order // Ibid. Pt. XX. P. 81–89; особ. P. 84–85; Idem. Individuals, Groups and
States: a Comparative Overview // Ibid. Pt. XXI. P. 329–340; особ. P. 332 etc.;
Idem. Classical Islam and Medieval Europe: a Comparison of Political Philosophies
and Cultures // Ibid. Pt. XXII. P. 58–69; особ. P. 59, 64, 66.

Средневековая сельская община как объект концептуального изучения

ным и постепенным. Ведущие исследователи шаг за шагом обретали методологические средства и приемы в своем намерении связать
сельскую общину единой нитью с другими общественными институтами аграрного строя Средневековья, в первую очередь – поместьем. И, может быть, важнейшим наблюдением, которое было сделано
до сих пор современными учеными, служит мысль Л.Б. Алаева, одного из наиболее авторитетных специалистов, изучающих сельскую
общину. Интегрируя мнения своих предшественников о возникновении средневековой сельской общины, он указал, что ее складывание
происходило «не сразу»2.
Главным итогом изучения общины в целом, наверное, можно
считать по сути ее институциональное определение, которое предлагает в рамках раздела «Община» Большой Российской энциклопедии
этнолог В.А. Попов. Согласно тому, община – самоуправляющийся
производственный и социально-бытовой коллектив надсемейного
уровня, основанный на совместном (коллективном) владении (и/или
распоряжении) средствами производства, коллективистских принципах солидарности и взаимопомощи. Община, по словам В.А. Попова, представляет собой базовый социальный институт и первичную
форму экономической и социальной организации непосредственных
производителей в доиндустриальных обществах3. В.А. Попов, характеризуя основные типы общин, а именно первобытную общину и соседскую общину, одновременно дополняет указанную схему
общинного устройства обобщающей формулой, которую на самом
деле и следовало бы считать определением общины: в широком
смысле слова община – любое самоуправляющееся объединение
людей, связанных территориальной общностью и совместной деятельностью (общими интересами). Углубляя это определение, которое, конечно же, легко приложимо к любой общности, В.А. Попов
утверждает, что община создает базис для формирования гражданского общества, правда, не уточняя, к какому историческому периоду развития общинного института правомерно относить приведенное дополнение4.
Л.Б. Алаев: община в его жизни: История нескольких научных идей в документах и материалах / авт. и сост. Л.Б. Алаев. М., 2000. С. 6. Там же см. основную библиографию средневековой сельской общины, отображающую ход
многолетней дискуссии о происхождении, социальной природе и экономическом характере общинного института, которая развернулась в отечественной
исторической науке.
3
Попов В.А. Община // Большая Российская энциклопедия (Далее – БРЭ). М.,
2013. Т. 23. С. 580.
4
Там же. С. 580.
2

Ю.Я. Вин

Определение В.А. Попова находится в центре внимания
Л.Б. Алаева, который, кажется, продвинулся дальше всех своих коллег в деле переосмысления положения сельской общины в современном ей обществе5. Раскрывая существо указанной проблемы, ученый исходит из того, что сельская община как объект исследования
не имеет в научной литературе строгого определения, а исследователи общины, как правило, опираются на интуитивные представления
о сравнительно небольшой локальной социальной группе. Л.Б. Алаев отмечает, что ученые иногда, также интуитивно, дополняют свои
описания общины суждениями об экономическом единстве группы,
базирующейся на сельскохозяйственных производственных связях.
С его точки зрения, трудности определения общинного института
обусловлены многообразием общин, что затрудняет выделение ограниченного числа необходимых и достаточных его признаков6. Сам
автор исходит из того, что в широком смысле слова общиной допустимо называть любую общность людей, сложившуюся естественно
в ходе непосредственной социальной практики, которая не является
результатом волевого акта. При этом он вносит дополнение о том,
что община – это место сгущения социальных связей, окруженное
зоной относительно разреженных социальных связей7. На самом
деле, этот тезис историка целиком и полностью отвечает описанию
«концепта» в когнитивных науках, которые исходят из того, что человек владеет не только вербальным языком, но и иными языковыми
системами, используемыми при построении концептов8.
Вместе с тем Л.Б. Алаев, очерчивая контуры понятия «сельская
община», выдвигает семь тезисов, сопровождая каждый из них комментариями и собственными наблюдениями. Как заявляет ученый,
сельская община, во‑первых, в узком смысле слова, представляет
собой малую социальную группу, все члены которой лично знают
друг друга и связаны личностными отношениями. Во-вторых, община понимается как локальная группа, члены которой находятся
«в известной топографической близости». В-третьих, эта элементарная ячейка общества способна к воспроизводству, физическому
Алаев Л.Б. Сельская община: «Роман, вставленный в историю»: Критический
анализ теорий общины, исторических свидетельств ее развития и роли в стратифицированном обществе. М., 2016.
6
Там же. С. 13.
7
Там же. С. 14.
8
Вин Ю.Я. Социокультурный концепт – выбор метода в историческом исследовании: Теоретические аспекты когнитивной истории // Проблемы исторического познания. М., 2009. С. 124–142.
5

Средневековая сельская община как объект концептуального изучения

и материальному. В-четвертых, условия жизни такой группы
предопределяют значительную тесноту и интенсивность связей
между ее членами. В-пятых, выполняя разнообразные производственные функции, община дополняет их функцией «культурного
общения». Л.Б. Алаев считает нужным также характеризовать общину как «единственное поле духовного контакта» ее членов, имея
в виду их религиозные воззрения и культ. В-шестых, поскольку
тесное общение требует организации, то неотъемлемым признаком
общины является самоуправление. И, наконец, в‑седьмых, все общины, несмотря на различные функции, преследуют одинаковую цель,
а именно сохранение статуса-кво, поддержание традиции, прежних
условий существования, которые представляются членам общин
идеальными9.
Эти тезисы согласуются с эмпирическими наблюдениями, хотя
и лишают ранее выстроенный логический конструкт изначальной
строгости.
Необходимо принимать во внимание утверждение Л.Б. Алаева
о том, что нельзя изучать общину как автономный от общества институт. Она – и есть общество, социальное тело10. При этом выявить
закономерность эволюции общины представляется невозможным,
потому что она не является единым институтом и ее формы не составляют единую линию. Речь идет о разных институтах, объединяемых в литературе «одинаковым», как пишет историк, понятием «община»11. Применительно к Средним векам, Л.Б. Алаев отказывается
от выделения так называемого общинного уклада тогда, когда «развитая» крестьянская община, будучи включена в эксплуататорскую
систему отношений, составляет вместе с вотчиной единый институт
феодального землевладения12.
Высоко оценивая позитивное содержание последней книги
Л.Б. Алаева, и, тем более, – его научные изыскания и накопленный
им за долгие годы богатый опыт, нужно отдать должное трудам его
непосредственных предшественников, подтверждающих, что эмпирический уровень исследований сельской общины сам по себе не
препятствует разработке научно обоснованного определения этого
феномена. В этой связи хотелось бы сослаться на «универсалистское» по своему характеру определение Л.В. Даниловой, согласно
Алаев Л.Б. Сельская община… С. 17–19. Ср.: Л.Б. Алаев: община в его жизни… С. 195.
10
Алаев Л.Б. Сельская община… С. 438.
11
Там же. С. 441–442.
12
Там же. С. 444.
9

Ю.Я. Вин

которой на стадии первичной социальности община представляет
собой «универсальный институт, выступавший носителем и олицетворением всей совокупности общественных отношений, существующих в нерасчлененном единстве»13. А в зрелом классовом
обществе, по словам Л.В. Даниловой, «сельская соседская община –
совокупность крестьянских семей, организация, служащая исторически сложившейся формой социальной общности крестьянства»14.
В свою очередь, исходной посылкой для исследования общины,
которое проделал Г.В. Мальцев, стало утверждение о том, что она
была самой распространенной самоуправляющейся ячейкой в древнем обществе15.
Конечно, стремясь продемонстрировать универсализм общины
как социального объединения непосредственных производителей,
трудно избежать схематизма, порожденного односторонним пониманием ее природы. Подобные трудности хорошо видны на примере
работы упомянутого конгресса общества Жана Бодена. Организаторы конгресса, исходившие из задач сравнительного изучения сельской общины, определили ее как группу людей, живущих «одни подле других, в территориально ограниченных пределах, эксплуатируя
сообща всю или часть ее земель»16.
Ученые вообще склонны давать весьма емкие объяснения тому,
что они называют «общиной». Например, один из исследователей
турецкой деревни, определяя главные черты ее социальной организации, заявлял: «село суть община – социальная группа со многими
функциями…». Это определение социолог дополнял рядом уточнений, сокрушаясь о невозможности измерить интенсивность общественных отношений в терминах эмоциональной силы, множеством
прав и обязанностей, частотою контактов жителей села17.
В указанном ракурсе особое место принадлежит эпохе Средневековья, когда, как в исторически обозримый период времени,
согласно мнению Л.Б. Алаева, преимущественно возникают все
известные общности, которые мы называем «сельскими (деревенскими, соседскими) общинами»18.
Данилова Л.В. Сельская община в средневековой Руси. М., 1994. С. 18.
Там же. С. 48.
15
Мальцев Г.В. Крестьянская община в истории и судьбе России. М., 2010. С. 5.
16
Thiem H. Introduction à l’étude comparative des communautés rurales // Les communautés rurales: Recueils de la Société Jean Bodin pour l’Histoire comparative
des institutions. P., 1983. Vol. XL, pt. 1. P. 15.
17
Stirling P. A Turkisch Village // Peasants and Peasant Societies / Ed. by T. Shanin.
Halmondsworth; Baltimore, 1975. P. 40–41 etc.
18
Алаев Л.Б. Сельская община… С. 445–446.
13
14

Средневековая сельская община как объект концептуального изучения

Надо признать, что в стане зарубежных ученых последних десятилетий интерес к средневековой сельской общине проявляется
лишь спорадически. Налицо почти полное игнорирование институциональных черт сельской общины. Сегодня можно, конечно,
с ностальгией обратиться к наследию М. Блока, который осветил
социальное значение сельской общины и ее историческую роль
в преобразовании средневековой деревни на ее пути к Новому времени19. Или перечитывать хрестоматийное исследование Э. Ле Руа
Ладюри, посвященное общине пиренейской деревни Монтайю эпохи Развитого Средневековья20.
Младшие коллеги этих именитых французских ученых едва
затрагивают общинную проблематику. В этом плане показателен коллективный труд «Средневековая экономика»21. Его авторы,
очерчивая круг актуальных для медиевистики проблем, в том числе касающихся производства предметов первой необходимости,
отодвигают вопрос о сельской общине фактически на одну из второстепенных позиций22. Все же и наследники французских корифеев аграрной истории вынуждены уделять внимание роли сельской
общины в аграрном производстве и использовании природных ресурсов, в налогообложении, в местном управлении и сеньоральных
отношениях, как и причастности к некоторым иным сферам повседневной деятельности, в частности к торговле, хотя в преобладающем числе примеров не делается принципиального отличия между городской и сельской общинной организацией23. Эпизодически
отдавая должное общинным традициям и в земледелии, и в скотоводстве24, эта фундаментальная работа французских медиевистов,
См.: Bloch M. Les caractères originaux de l’histoire rurale Française. P., 1988.
P. 198–215, 225 etc.; особ. 260–261, 263–264. Также см.: Idem. Mélanges historiques. P., 1963. Vol. II. P. 567.
20
См.: Le Roy Ladurie E. Montaillou, village occitan de 1294 à 1394. P., 1975; рус.
пер.: Ле Руа Ладюри Э. Монтайю, окситанская деревня (1294–1324). Екатеринбург, 2001. Также см.: Савельева И.М., Полетаев А.В. Обыденные представления: Эмпирический анализ // Диалоги со временем: Память о прошлом
в контексте культуры. М., 2008. С. 81–82.
21
L’économie médiévale / Ed. Ph. Contamine, M. Bompaire, S. Lebeck, J.-L. Sarrazin. 3e éd. P., 2004.
22
См.: L’économie médiévale… P. 11–12.
23
См.: L’économie médiévale… P. 37, 41, 58, 63, 152, 162–164, 171, 222, 231,
274, 342, 344. Одновременно по поводу зернопроизводства и питания
упоминаются «религиозные общины», т.е. монастыри, а в связи с проблемой
ремесла и торговли характеризуются средиземноморские иудейские общины,
как и стабильность городских общинных структур Западной Европы. См.:
Ibid. P. 176, 195, 367, 382.
24
См.: L’économie médiévale… P. 149, 175.
19

Ю.Я. Вин

явно интересующихся в большей степени «коммерциализацией»
и монетизацией средневекового общества, не предлагает ни одного
обобщения, посвященного сельской общине.
Действительно, труды, рассматривающие средневековые варианты общины, как правило, не содержат ее четких определений. В этом
смысле типично определение, предложенное участникам XXI конгресса Общества историков-медиевистов системы высшего образования,
который состоялся в 1990 г. в Кане. Центральная тема определялась
как «Село и селяне в Средние века», что дало повод А. Верхюлсту рассматривать означенную тему сквозь призму сельской общины. Она,
по словам ученого, – образование, стяжавшее полномочия и деятельность институтов, которые в социальном, юридическом, экономическом и религиозном плане объединяли и представляли всю совокупность жителей села25. В свою очередь, Л. Женико, чья монография
«Сельские общины в Западной Европе в период Средневековья»
привлекает своим неоцененным до конца теоретическим потенциалом, стремится дать наиболее емкую характеристику средневековой общины – от села как географической реалии до самоуправления
и коллективной деятельности сельских жителей. Учитываются естественно-природные, социально-экономические и идейно-религиозных факторы, которые, по мнению ученого, обуславливали возникновение общинной организации26. В то же самое время Л. Женико
видит в общине некую общественную группу, обладавшую определенной спецификой и осознающей ее27. Тем самым историк оказывается в числе тех немногих ученых, кто декларировал важность изучения самосознания членов сельской общины. Эти рассуждения дали
повод автору этих строк выдвинуть определение общины, акцентирующее формирование между ее членами психологической общности28.
Как бы то ни было, на нынешнем этапе развития исторической
науки даже сугубо эмпирический подход к изучению сельской общины создает неизвестные прежде предпосылки для уяснения особенностей конкретных ее форм и разновидностей. Поиск в указанном направлении ведется двояким путем. С одной стороны, немало
усилий приложено с целью установить ход эволюции общинного
института и типологические признаки средневековой общины,
Verhulst A. Villages et villageois au Moyen Âge // Villages et villageois au Moyen
Âge. P., 1992. P. 9–10.
26
Genicot L. Rural Communities in the Medieval West. Baltimore; London, 1990. P. 3–5.
Также см.: Вин Ю.Я. [Рец. на кн.:] Genicot L. Rural Communities in the Medieval
West. Baltimore; London, 1990 // Вопросы истории. 1994. № 1. С. 184–186.
27
См.: Genicot L. Rural Communities… P. 4.
28
Вин Ю.Я. [Рец. на кн.:] Genicot L. Rural Communities… С. 186.
25

Средневековая сельская община как объект концептуального изучения

с другой – определяется специфика отдельных ее региональных
разновидностей29. В любом случае речь идет о судьбах общины различных стран30, что весьма плодотворно, но само по себе недостаточно. Наиболее перспективным представляется анализ общины
в соответствии с приемами междисциплинарного и концептуального
подхода. Ученые прибегали к средствам междисциплинарного конституирования социального прошлого еще на ранних этапах становления исторической науки. Но только во второй половине XX столетия, когда междисциплинарность превращается в методологическую
проблему, она становится отличительной чертой аналитической
историографии31. Одновременно обновлялись основные черты концептуальных исторических исследований, что напрямую выражалось в подъеме социальной истории, так или иначе затрагивающей
медиевистику32. Как предсказывал Г.-В. Гётц, подводя итоги работы
Международного конгресса, посвященного перспективам развития
медиевистики (Падерборн, 2001), междисциплинарные исследования будут и в дальнейшем связаны с очевидным интересом ученых
к решению проблем исторической антропологии и культуры33. Думается, что ныне именно междисциплинарный и концептуальный
подходы позволяют раскрывать своеобразие самых разных аспектов
средневековой общины, конкретизировать формы ее развития в полном сопряжении со всем ходом общественно-исторического процесса и всеобъемлющим спектром социальных отношений, в частности.
Вместе с тем анализ отдельных сторон общины, в том числе ее
социокультурного значения, равно и общинного сознания, а также сопряженного с ним самосознания членов общинного коллектива, опосредованного их, как принято говорить, ментальностью, востребует
использование в качестве одного из наиболее адекватных методов исследования «концептологического» подхода. Он призван обобщить достижения целого спектра гуманитарных наук, принимая на себя задачу
Подробнее см.: Данилова Л.В., Зырянов П.Н., Ковалев Д.В. Община // БРЭ.
Т. 23. С. 580–587. Там же указана основная литература.
30
Именно эта сторона изучения сельской общины может быть признана сильнейшей в научных изысканиях Л.Б. Алаева. См.: Алаев Л.Б. Сельская община… С. 346–435.
31
Подробнее см.: Савельева И.М., Полетаев А.В. Знание о прошлом: теория
и история. СПб., 2006. Т. 2. С. 666–667 и далее; Они же. Теория исторического знания. СПб., 2008. С. 333–334 и далее.
32
См.: Савельева И.М., Полетаев А.В. Знание о прошлом… Т. 2. С. 678 и далее.
33
Goetz H.-W. Mediävistik im 21. Jahrhundert: eine Schlussbetrachtung // Mediävistik im 21. Jahrhundert: Stand und Perspektiven der internationalen und interdisziplinären Mittelalterforschung / Hrsg.v. H.-W. Goetz, J. Jarnut. München, 2003.
S. 476 etc.
29

Ю.Я. Вин

изучения, систематизации и объяснения содержания понятий и категорий смежных научных дисциплин. Несомненно, концептологический
подход является неразрывной частью междисциплинарных исследований, которые в последние десятилетия знаменуют собой своего рода
«эпистемологический и когнитивный поворот» современной науки34.
Собственно говоря, названный подход применительно к сельской общине заключается в построении ее теоретического концепта как обобщения совокупности сведений об изучаемом явлении, того «общего
представления», которое позволяет исследователю приступить к изучению исторических свидетельств и документов в пределах той степени систематичности и той степени «оптического разрешения», которые достижимы на современном этапе развития истории благодаря ее
междисциплинарному взаимодействию с другими науками35.
К сожалению, исторических трудов, касающихся методологии
анализа общинной проблематики, таких, как предлагают организаторы варшавского конгресса общества Жана Бодена36, в последние десятилетия появляется все меньше и меньше. В позапрошлом
веке Ф. Тённис, обосновывая теорию общины, исходил из постулатов родства, соседства и дружбы, которые связывали членов разного
рода общинных образований37. В характеристике сельской общины,
опосредованной признанием роли деревенской культуры, немецкий
патриарх «чистой» социологии, выделяя особо проблему альменды38, не ограничивал себя средневековой проблематикой. Ф. Тённис выходит далеко за ее рамки в своих дальнейших суждениях об
общине как факторе социальной культуры. Выделяется заключение
о «силе» общины, которую Ф. Тённис соотносил с социальной жизнью общества, равно как и ориентация ученого на отображение социальной реальности в картине мира человека прошлого39.
Лекторский В.А. Философия и исследование когнитивных процессов // Когнитивный подход: философия, когнитивная наука, когнитивные дисциплины /
отв. ред. В.А. Лекторский. М., 2008. С. 16.
35
Вин Ю.Я. Междисциплинарное исследование средневековой сельской общины: социокультурный и историко-психологический аспекты // Сравнительное
изучение цивилизаций мира. М., 2000. С. 230–258; Он же. Социокультурный
концепт средневековой сельской общины: теоретические аспекты // Диалог со
временем: Альманах интеллектуальной истории. М., 2009. Вып. 26. С. 381–393.
36
См.: Gilissen J. Étude historique comparative des communautés rurales: Essai de
synthèse générale // Les communautés rurales: Recueils de la Société Jean Bodin
pour l’Histoire comparative des institutions. P., 1987. Vol. XLIV, pt. 5. P. 718 etc.
37
Tönnies F. Gemeinschaft und Gesellschaft: Grundbergriffe der reinen Soziologie.
Darmstadt, 1991. S. 3–33 и далее, особ. 12–13 и далее.
38
Ibid. S. 28–29 etc.
39
Ibid. S. 217–218.
34

Средневековая сельская община как объект концептуального изучения

Распространение подобных взглядов на сельскую общину началось среди историков задолго до того, как в их обиход вошло слово
«ментальность». В наши дни такой линии придерживается, в частности, столь искушенный ученый, как Б.Н. Миронов, посвящая в своем труде по исторической социологии России специальную главу
русской общине. Здесь ученый по существу опирается на постулаты
Ф. Тённиса и развивает его подход к решению общинной проблемы40.
В глоссарии к своей книге Б.Н. Миронов приводит вполне объективизированное определение сельской общины как формы социальной организации крестьянства, основанной на общем владении средствами
производства и совместном труде, круговой ответственности перед
государством, самоуправлении, на родственных, семейных и соседских связях41. Но разве это определение можно считать достаточным
для уяснения предмета исследования самого Б.Н. Миронова, в своих
изысканиях далеко выходящего за указанные рамки в сторону изучения общинного сознания крестьянства? Впрочем, даже в книге Л. Женико, столь внимательного к названным аспектам изучения сельской
общины, его методология сведена к не всегда внятному описанию
предмета исследования42. И это очевидное упущение, безусловно,
усугубляется отсутствием современного теоретического обоснования
междисциплинарного и концептуального подхода к изучению общинной тематики в ее социокультурной значимости.
В свое время важную роль сыграл известный «Констанцский
кружок по средневековой истории», члены которого под руководством Т. Майера первыми среди медиевистов вступили на путь междисциплинарного изучения сельской общины43. Однако важнейшим
звеном в формировании такого подхода является разработка «кон См.: Миронов Б.Н. Историческая социология России. СПб., 2009. С. 276–277
и далее.
41
Там же. С. 513.
42
См.: Genicot L. Rural Communities… P. 5–11.
43
Подробнее, например, см.: Heinzel R. Von der Volkstumswissenschaft zum
Konstanzer Arbeitskreis: Theodor Mayer und die interdisziplinäre deutsche
Gemeinschaftensforschung // Die «sudetendeutsche Geschichtsschreibung»
1918–1960: Zur Vorgeschichte und Gründung der Historischen Kommission
der Sudetenländer / Hrsg. v. S. Albrecht, J. Malíà, R. Melville. München,
2008. S. 43–59; Idem. Theodor Mayer – Ein Wissenschaft organisator mit
«grossen Möglichkeiten» // Das Deutsche Historische Institut Paris und seine
Gründungsväter / Hrsg. v. U. Pfeil. München, 2007. S. 59–77. Также см.: Der
Konstanzer Arbeitskreisfürmittelalteriche Geschichte: Die Mitglieder und ihr
Werk: Eine bio-bibliographische Dokumentation / Hrsg. v. J. Petersohn. Stuttgart,
2001; Geschichte des Konstanzer Arbeitskreises: Entwicklung und Strukturen:
1951–2001 / Hrsg. v. T. Endemann. Stuttgart, 2001; Vierzig Jahre Konstanzer
Arbeitskreis für mittelalteriche Geschichte / Hrsg. v. J. Fried. Sigmaringen, 1991.
40

Ю.Я. Вин

цепта» общины. Его построение отнюдь не равно историографическому исследованию общины, и вопрос стоит не в том, чтобы произвести анализ существующих ее концепций применительно к тому
или иному хронологическому периоду или ее региональным формам. Более важной и актуальной является задача раскрыть общий
смысл понятия общины, позволяющий с учетом результатов современных междисциплинарных исследований осуществлять теоретическую реконструкцию основополагающих, т.е. институциональных
черт средневековой сельской общины. В конечном итоге успешность
построения концепта средневековой сельской общины, как и любого отвлеченного понятия, используемого в описании исторического
процесса, предопределят не существующие различия, а умение их
преодолеть путем интеграции знаний, вырабатываемых в рамках отдельных научных дисциплин и школ в обобщающую систему.
Обобщая наблюдения над логикой и методологией междисциплинарного и концептуального изучения средневекового общинного института, необходимо подчеркнуть, что социокультурные
и историко-психологические аспекты научных изысканий направлены на создание концепта сельской общины путем объективизации принципиальных сторон существования средневекового села.
Представляется, что определение сельской общины как организации жителей деревни, объединяющей их на основе родства, свойства
и соседства для регулирования социально-экономических, включая самоуправление и межсословное взаимодействие, культурно-
бытовых, идейно-религиозных отношений своих членов благодаря
формированию между ними психологической общности, послужит
надежным научным основанием для разработки социокультурного
концепта средневековой сельской общины как формального или неформального социального объединения сельских жителей.
БИБЛИОГРАФИЯ
Л.Б. Алаев: община в его жизни: История нескольких научных идей
в документах и материалах / авт. и сост. Л.Б. Алаев. М., 2000.
Алаев Л.Б. Сельская община: «Роман, вставленный в историю»: Критический анализ теорий общины, исторических свидетельств ее развития
и роли в стратифицированном обществе. М., 2016.
Вин Ю.Я. Междисциплинарное исследование средневековой сельской
общины: социокультурный и историко-психологический аспекты // Сравнительное изучение цивилизаций мира. М., 2000. С. 230–258.
Вин Ю.Я. [Рец. на кн.:] Genicot L. Rural Communities in the Medieval
West. Baltimore; London, 1990 // Вопросы истории. 1994. № 1. С. 184–186.

Средневековая сельская община как объект концептуального изучения

Вин Ю.Я. Социокультурный концепт – выбор метода в историческом
исследовании: Теоретические аспекты когнитивной истории // Проблемы
исторического познания. М., 2009. С. 124–142.
Вин Ю.Я. Социокультурный концепт средневековой сельской общины:
теоретические аспекты // Диалог со временем: Альманах интеллектуальной
истории. М., 2009. Вып. 26. С. 381–393.
Данилова Л.В. Сельская община в средневековой Руси. М., 1994.
Данилова Л.В., Зырянов П.Н., Ковалев Д.В. Община // Большая Российская энциклопедия. М., 2013. Т. 23. С. 580–587.
Лекторский В.А. Философия и исследование когнитивных процессов //
Когнитивный подход: философия, когнитивная наука, когнитивные дисциплины / отв. ред. В.А. Лекторский. М., 2008. С. 5–19.
Ле Руа Ладюри Э. Монтайю, окситанская деревня (1294–1324). Екатеринбург, 2001.
Мальцев Г.В. Крестьянская община в истории и судьбе России. М.,
2010.
Миронов Б.Н. Историческая социология России / под общ. ред.
В.В. Козловского. СПб., 2009.
Попов В.А. Община // БРЭ. М., 2013. Т. 23. С. 580.
Савельева И.М., Полетаев А.В. Знание о прошлом: теория и история.
СПб., 2006. Т. 2.
Савельева И.М., Полетаев А.В. Обыденные представления: Эмпирический анализ // Диалоги со временем: Память о прошлом в контексте культуры. М., 2008. С. 76–99.
Савельева И.М., Полетаев А.В. Теория исторического знания. СПб.,
2008.
Black A. Church, State and Community: Historical and Comparative Perspectives. Alderschot; Burlington, 2003.
Bloch M. Mélanges historiques. P., 1963. Vol. II. Р. 563–1108.
Bloch M. Les caractères originaux de l’histoire rurale Française. Paris,
1988.
Der Konstanzer Arbeitskreis für mittelalteriche Geschichte: Die Mitglieder
und ihr Werk: Eine bio-bibliographische Dokumentation / Hrsg.v. J. Petersohn;
Bearb.v. J. Schwartze. Stuttgart, 2001.
L’économie médiévale / Ed. Ph. Contamine, M. Bompaire, S. Lebeck,
J.-L. Sarrazin. 3-e éd. P., 2004.
Genicot L. Rural Communities in the Medieval West. Baltimore; London,
1990.
Geschichte des Konstanzer Arbeitskreises: Entwicklung und Strukturen:
1951–2001 / Hrsg. v. T. Endemann. Stuttgart, 2001.
Gilissen J. Étude historique comparative des communautés rurales: Essai
de synthèse générale // Les communautés rurales: Recueils de la Société Jean
Bodin pour l’Histoire comparative des institutions. Paris, 1987. Vol. XLIV, pt. 5.
P. 713–820.

Ю.Я. Вин

Goetz H.-W. Mediävistik im 21. Jahrhundert: eine Schlussbetrachtung //
Mediävistik im 21. Jahrhundert: Stand und Perspektiven der internationalen
und interdisziplinären Mittelalterforschung / Hrsg.v. H.-W. Goetz, J. Jarnut.
München, 2003. S. 475–482.
Heinzel R. Theodor Mayer – Ein Wissenschaftorganisator mit «grossen
Möglichkeiten» // Das Deutsche Historische Institut Paris und seine Gründungsväter / Hrsg. v. U. Pfeil. München, 2007. S. 59–77.
Heinzel R. Von der Volkstumswissenschaft zum Konstanzer Arbeitskreis:
Theodor Mayer und die interdisziplinäre deutsche Gemeinschaftensforschunf //
Die «sudetendeutsche Geschichtsschreibung» 1918–1960: Zur Vorgeschichte und Gründung der Historischen Kommission der Sudetenländer / Hrsg. v.
S. Albrecht, J. Malíà, R. Melville. München, 2008. S. 43–59.
Le Roy Ladurie E. Montaillou, village occitan de 1294 à 1394. P., 1975.
Stirling P. A Turkisch Village // Peasants and Peasant Societies / Ed. by
T. Shanin. Halmondsworth; Baltimore, 1975. P. 37–48.
Thiem H. Introduction à l’étude comparative des commutauté rurales // Les
communautés rurales: Recueils de la Société Jean Bodin pour l’Histoire comparative des institutions. P., 1983. Vol. XL, pt. 1. P. 6–22.
Tönnies F. Gemeinschaft und Gesellschaft: Grundbergriffe der reinen So
ziologie. Darmstadt, 1991.
Verhulst A. Villages et villageois au Moyen Âge // Villages et villageois au
Moyen Âge. P., 1992. P. 9–13.
Vierzig Jahre Konstanzer Arbeitskreis für mittelalteriche Geschichte /
Hrsg. v. J. Fried. Sigmaringen, 1991.

УДК 930 (470)“18/20”

Е.Н. Кириллова
СРЕДНЕВЕКОВЫЙ ГОРОД:
О НОВЫХ СТАРЫХ КРИТЕРИЯХ1
Феномен средневекового западноевропейского города рассмотрен в работе с акцентом на его социальные характеристики: отличия в образе жизни горожан (ремесленников, в первую очередь), особое качество их профессиональных знаний, постоянство социально-экономической активности, новые возможности социального роста.
Уточняется понимание специализации средневековых ремесел, конкретизируются
способы защиты мелкими производителями своей сферы деятельности.
Ключевые слова: средневековый город, ремесло, профессиональные знания,
регламентация, образ жизни.

MEDIEVAL TOWN: ABOUT NEW OLD CRITERIA
The phenomenon of medieval West European city is considered with a focus on social
characteristics: the differences in the lifestyles of citizens (craftsmen, first of all); the special quality of their professional knowledge; the persistence of socio-economic activity;
new opportunities for social growth. The author clarifies the understanding of the medieval crafts’ specialization and outlines the means that allowed small producers to protect
their sphere of business.
Keywords: medieval city, craft, professional knowledge, regulation, lifestyle.

Средневековый город как научная проблема – это не просто
история городов в хронологических рамках европейского Средневековья. Возникновение средневековых городов – следствие и свидетельство приобретения ими нового качества2, которое в традициях отечественной науки определялось как «отделение города от
деревни»3, а ремесла – от сельского хозяйства4.
Исследование выполнено за счет гранта РНФ «Самоорганизующиеся структуры средневекового города: генезис, классификация, механизмы функционирования» (проект 16-18-10393).
2
Интересно, что на запрос о теориях возникновения городов поисковые системы выдают ссылки исключительно на теории происхождения средневековых
западноевропейских городов.
3
Маркс К. Капитал. Т. 1 // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. М., 1960.
Т. 23. С. 365.
4
С м., например: История средних веков / под ред. Е.А. Косминского
и С.Д. Сказкина. М., 1952. Т. 1. С. 59–62 (гл. 10 «Экономическое развитие Западной Европы с XI в. Возникновение и рост средневековых городов», авторы – Е.А. Косминский и Я.А. Левицкий); Сванидзе А.А. Возникновение и рост
средневековых городов // История средних веков: Учебник / под ред. С.П. Карпова: В 2 т. 6-е изд. М., 2010. Т. 1. С. 275–276.
1

Е.Н. Кириллова

Современные гиперкритические подходы уже давно призывают
не соглашаться с прежними оценками, основанными на исключительности экономических характеристик средневекового города. Однако
отечественная наука в последние годы мало обращается к этим сюжетам, в отличие от других фундаментальных вопросов – таких как
понимание феодализма5 или разделение двух эпох – Средневековья
и раннего Нового времени6. Раздел о средневековом городе в новейшем синтетическом издании «Всемирная история» в 6 томах посвящен всем городам мира, а не только европейским, и их история в целом представлена как поступательное движение, проходившее этапы
роста и «отката»7 – но никак не приобретения средневековыми городами (западноевропейскими прежде всего) нового качества. Вопрос
о причинах их возникновения и о масштабах этого процесса не ставится, как и в целом вопрос о новом (или обновленном) определении
средневекового города, а значит, на него нет и ответа. О городском ремесле и «производственной» (не торговой8) функции городов в этом
Одиссей: человек в истории. 2006: Феодализм перед судом историков / отв.
ред. А.Я. Гуревич. М., 2006; Феодализм: понятие и реалии: Материалы круглого стола. Москва, 25 апреля 2005 г. / под общ. ред. А.Я. Гуревича, С.И. Лучицкой, П.Ю. Уварова. М., 2008. Вопрос о феодальной природе средневекового города прозвучал у А.Я. Гуревича – «город, природа которого по своему
существу весьма далека от феодализма» (Гуревич А.Я. Феодализм перед судом
историков, или о средневековой крестьянской цивилизации // Одиссей: человек в истории. 2006. С. 45), однако остался на периферии исследовательского
интереса участников этого масштабного обсуждения.
6
Материалы конференции Института всеобщей истории РАН «Раннее Новое
время в контексте всемирной истории» (2010) были опубликованы в журналах
«Новая и новейшая история» (2011. № 2) и «Средние века» (2011. Вып. 72 (3–4)).
См. также: Раннее Новое время и «Всемирная история» в шести томах: размышления над страницами третьего тома (материалы круглого стола, состоявшегося
в Институте всеобщей истории РАН 11–12 декабря 2013 г.) // Средние века. 2014.
Вып. 75 (3–4). С. 324–386. Вопрос о том, когда завершилось раннее Средневековье и наступила классическая эпоха, не обладает подобной остротой, и города
имеют к этому самое прямое отношение. См., например: «XI столетие – время, когда в большинстве стран Западной Европы в основном сложились города,
как и все главные структуры феодализма, – является хронологическим рубежом
между ранним (V–XI вв.) и развитым Средневековьем (XI–XV вв.)» (Сванидзе А.А. Возникновение и рост средневековых городов. С. 273).
7
Сванидзе А.А., Анисимова А.А. Средневековый город // Всемирная история:
В 6 т. / гл. ред. А.О. Чубарьян. М., 2012. Т. 2: Средневековые цивилизации Запада и Востока / отв. ред. П.Ю. Уваров. С. 54–59.
8
«Одной из важнейших (и неизменных) функций города в Средние века» названа «роль рыночного места (рынка) для сельскохозяйственной округи».
«Снабжение (жизнеобеспечение)» фигурирует как вторая из базовых функций города (первая – осуществление власти): Там же. С. 59. В перечне «градо5

Средневековый город: о новых старых критериях

разделе практически ничего не сказано. Среди базовых характеристик
средневекового города звучит «организация производства»9, но не ремесло, которое далеко не каждый читатель сможет увидеть в этом словосочетании, нетрадиционном для описания Средневековья.
Современный университетский учебник, следуя традициям советской науки и развивая их, устанавливает отличие средневекового
города вполне однозначно, определяя его как центр ремесла и торговли: «основой городской жизни была экономическая функция –
складывание и развитие простого товарного хозяйства, мелкого
товарного производства и торговли»10. Необходимость скорректировать это определение была заявлена уже давно11, как и необходимость четче выделить специфику именно средневекового города,
тогда как данная характеристика виделась равно применимой и к античному городу, и к городу Нового времени12, с чем, однако, трудно
согласиться.
образующих ядер» новых городов, разделенных на «две общие группы – так
называемые “основанные” города и “органические”», образовавшиеся стихийно, нет рынков (рыночных мест): Там же. С. 57. Можно предположить, что они
подразумеваются в пунктах 4 «места пересечения важных дорог, броды, мосты,
а также почтовые станции (в Японии)» и 5 «порты, места для высадки» (Там
же.), поскольку далее значение важных дорог и портов увязывается именно
с ростом торговли и развитием транспорта, а поддержка государства и политическая стабильность названы важными факторами развития торговли, унификации и усиления внутригосударственных экономических связей (Там же. С. 58).
9
Она находится только лишь на пятом месте: Там же. С. 59. Очевидно ли современному читателю, что слова о «рабочих местах» и «большом разнообразии
профессий» (Там же. С. 69) тоже относятся к истории средневекового ремесла?
10
Сванидзе А.А. Возникновение и рост средневековых городов. С. 275.
11
В том числе в разделе о средневековых городах в учебнике МГУ: Там же.
С. 278: «В отечественной медиевистике… длительное время… делался акцент
преимущественно на социально-экономической функции городов, при меньшем внимании к их прочим функциям. В последние годы, однако, возобладала тенденция рассматривать все многообразие характеристик средневекового
города, причем от самых истоков. Город определяется не только как наиболее
динамичная структура средневековой цивилизации, но и как органичный компонент феодального строя, начиная с его возникновения». А «утвердившееся
в советской литературе узкое определение средневекового города – исключительно или главным образом с позиций разделения труда в производственной
сфере» вело к маргинальному положению урбановедения в российской медиевистике: Сванидзе А.А. О феномене средневекового урбанизма: заметки в связи с конференцией // Средние века. М., 1995. Вып. 58. С. 89.
12
Сванидзе А.А. Средневековые города Западной Европы: некоторые общие проблемы // Город в средневековой цивилизации Западной Европы / отв. ред.
А.А. Сванидзе. М., 1999. Т. 1: Феномен средневекового урбанизма / отв. ред.
А.А. Сванидзе. С. 16.

Е.Н. Кириллова

Новое понимание феномена средневекового западноевропейского
города было предложено А.А. Сванидзе во вводной статье к четырехтомному обобщающему труду «Город в средневековой цивилизации
Западной Европы» (1999), который давал возможность более развернутого, по сравнению с учебником, изложения: следует делать акцент
на многофункциональности города, на его органичности для феодальной системы («город и бюргерство являлись не только закономерными, не только необходимыми, но и системообразующими структурами и социальными силами мира Средневековья») и одновременно
искать новые решения, следуя за уже произошедшим и продолжающимся масштабным расширением исследовательского поля13. Ответ
прочитывается как готовность изменить соотношение характеристик,
но не как необходимость замены базового экономического признака.
В статье «Город» в «Словаре средневековой культуры» (2003),
о которой можно говорить как об одном из последних обобщений
отечественными урбанистами представлений о средневековом западноевропейском городе, А.Л. Ястребицкая выделяла как важнейшие его черты «экономические функции, своеобразие правового
и административного устройства и особый тип культуры». Он разъяснялся как особый стиль жизни, миросозерцание и социальное поведение горожан14 – членов городской общины. Автор не разделяет
здесь горожан на категории, полагая, что для всех, кто жил в городе,
эти изменения были общими.
Регулярное обсуждение феномена средневекового западноевропейского города со студенческой аудиторией обнаружило ряд проблем, имеющих разную природу, и необходимость обновленного
объяснения этого феномена – лишь одна их них. Самый очевидный
для студента ответ содержится в учебнике. Однако обучение в университете нацелено на формирование и развитие исследовательских
навыков, и получение готовых ответов из обобщающих работ (как
«Всемирная история»), энциклопедий и словарей (БРЭ, РИЭ и др.)
и учебников – лишь часть этого процесса, ориентир, исходная точка
размышлений и поисков.
Студентов следует, разумеется, направлять к сокровищнице мировой науки, к исследованиям, обобщающим трудам и энциклопедическим изданиям на других языках. Плюсы несомненны, минусы (кроме того, что это не всем студентам под силу) тоже в некотором
роде очевидны. И в их числе – формирование представлений о том,
13
14

Там же. С. 16–19.
Ястребицкая А.Л. Город // Словарь средневековой культуры / под ред. А.Я. Гуревича. 2-е изд., испр. и доп. М., 2006. С. 113.

Средневековый город: о новых старых критериях

что отечественная медиевистика очень немного сделала для развития
урбанистики. Знакомство с зарубежной историографией не даст возможности адекватно оценить отечественную, поскольку здесь на нее
нет ссылок15; и даже если обнаружить, например, признаваемое многими специалистами значение экономических функций городов, оно
будет казаться вторичным, а обращаясь к трудам советской эпохи, за
цитатами из работ К. Маркса, Ф. Энгельса и В.И. Ленина, студенты
лишь с большим трудом могут разглядеть нестандартные подходы
и оригинальные идеи – навык чтения «сквозь» текст они только осваивают, в отличие от виртуозно владеющих им старших поколений.
Еще одна сложность современного преподавания связана с тем,
что, приступая к теме «Средневековый город», студенты, хотя и не
первый раз в жизни слышат словосочетания «производительные
силы и производственные отношения» или «товарно-денежные отношения», но уже давно не располагают базой (прежде закладывавшейся еще в школе), которая позволила бы им понимать смысл
этих слов так, как понимали его авторы соответствующих разделов
в учебниках, как бы доступно они ни были написаны.
Внешний вид средневековых городов (городские стены и укрепления, узкие улицы, высокие дома, тесное пространство и множество людей) студентам легко представить если не по историческим
сочинениям, то по фильмам и компьютерным играм. Доступны для
их понимания многофункциональность16 и разнообразие средневековых городов, в том числе разные пути их развития и разные
сочетания их функций. Понятен и яркий образ небесного града17,
проецирующийся на любой город как идеальный образ идеальной
организации общества.
А вот экономическая составляющая городской жизни и отличие
образа жизни горожан от жизни за городскими стенами остаются
О проблеме отсутствия российской гуманитарной науки в общеевропейском
культурном пространстве см., например, работу Н.В. Брагинской: Брагинская Н.В. Мировая безвестность: Ольга Фрейденберг об античном романе.
М., 2009.
16
Город обладал рядом характеристик и функций, многие из которых не были
эксклюзивно городскими, а не без успеха выполнялись (в разные периоды
и в разных землях) и другими населенными пунктами: укрепленное место;
административный центр, место концентрации власти и богатства; центр религиозной жизни; средоточие торговой и ремесленной активности. Наиболее
развернутая картина представлена в работе: Сванидзе А.А. Средневековые города Западной Европы. С. 9–41.
17
Уколова В.И. Город как парадигма средневековой культуры // Средние века.
М., 2000. Вып. 61. С. 154–168.
15

Е.Н. Кириллова

«назывными»: слова о ремесле, торговле и товарно-денежных отношениях в лучшем случае лишь повторяются вслед за учебником18,
в котором их содержание раскрывается через понятия, почти ничего
современному студенту не говорящие, что выражается, например,
в «легкой» (для него) замене «товарного производства» на «торговые
отношения» и других оригинальных трактовках. В худшем случае
эти понятия элиминируются сознанием студентов, поскольку они
ничем не наполнены – ни в теоретическом плане, ни в плане конкретно-историческом, ни на уровне образов или схем.
Отсутствие у современного поколения студентов (школьного и прочного) знания о базовых экономических категориях – не
столько проблема образования, сколько вызов для современной науки, утерявшей (по сути – мгновенно)19 возможность использовать
прежние объяснительные схемы, но не считающей возможным отказываться от макротеорий для объяснения сути процессов.
Поэтому я хочу предложить определить феномен средневекового
западноевропейского города иным способом – не столько в экономических, сколько в социальных категориях, акцентируя социальные
перемены и отличия горожан от не-горожан.
Среди первых выделю прежде всего городских ремесленников.
Ремесло как особая сфера деятельности, для которой характерны
ручной труд, изготовление штучных изделий, и то, что работа полностью выполняется одним человеком, возникло не в средневековых
городах. Оно было и до массового их появления, всегда было и не
прекратилось в сельской местности, не исчезло с появлением мануфактур, фабричного производства, существует и сейчас, занимая
важное место в жизни современного общества.
Средневековое городское20 ремесло выделяется в этом ряду: это
был первый выход ремесла как особой и отдельной сферы деятельности на историческую арену. Ко времени появления средневековых
В соответствующей главе упомянутого учебника МГУ есть разделы «Простое
товарное хозяйство при феодализме» (Сванидзе А.А. Возникновение и рост
средневековых городов. С. 280–281), «Зачатки капиталистических отношений
в городской среде» (Там же. С. 297–298), «Развитие товарно-денежных отношений и перемены в социально-экономической жизни феодального общества» (Там же. С. 298–301).
19
В современном обществе «смена ценностей происходит быстрее, чем смена поколений»: Болонь Ж.-К. История безбрачия и холостяков / пер. с франц.
О. Смолицкой. М., 2016. С. 382.
20
Монастыри и феодальные замки тоже располагали возможностью (со)держать
мастеров разных специальностей и привлекали их порой успешнее, чем городские центры – постоянством заказов, главным образом, т.е. стабильностью.
18

Средневековый город: о новых старых критериях

городов ремесло как особая сфера деятельности и люди, которые
всю свою жизнь посвящали только такой деятельности, были давно
и хорошо известным обществу феноменом. И это исключительно
позиция позднейших историков (или даже не всегда историков) или,
с точки зрения современников, тоже можно было увидеть (какие-то)
другие качества городского ремесла, причем выделив оба элемента:
город в противоположность не-городу и ремесло в противоположность не-ремеслу?
Разница, которая будет видна и понятна современникам, состоит в образе жизни – в удивлении сельского жителя, обнаружившего, что в городе – и прежде всего городские ремесленники – живут
иначе. И потому правомерно поставить вопрос о том, каким был
образ жизни городских ремесленников – и именно ремесленников,
а не всех горожан, объединенных постоянным пребыванием внутри городских стен. В городах было много людей, с ремеслом никак не связанных: это дворяне и купцы (люди, обладавшие реальной властью в городе); клирики; те, кто жил в городе, но занимался
земледелием; многочисленная прислуга21, разного рода маргиналы. И хотя в отсутствие статистических данных трудно говорить
о реальных соотношениях разных категорий городского населения,
но можно предположить, что ремесленников (даже в самом ремесленном городе) было меньше, чем всех остальных, хотя, конечно,
количественное соотношение не главный и не единственный фактор – влияние и значение не всегда определяются численностью.
Но в отличие от домашней прислуги ремесленники были «градообразующим элементом» и знаковой для Средневековья социальной категорией22.
Для средневекового городского ремесла характерно то, что,
во‑первых, это мелкое хозяйство и мелкое производство. Ремесленники имели дома, приусадебные участки, участки земли (пашни, виноградники) и сооружения (мастерские, склады), инструменты – отличительной особенностью средневековой экономики была
собственность непосредственного производителя (ремесленника и крестьянина) на орудия труда. Они самостоятельно вели свое
Такая новая (и многочисленная) категория городского населения как домашние слуги приобрела в городах новое качество из-за изменения сферы ответственности: преимущественно помощь в ведении домашнего хозяйства, а не
в обработке земли.
22
О мелких производителях как системообразующем элементе общественных
отношений европейского Средневековья см.: Хачатурян Н.А. Власть и общество в Западной Европе в Средние века. М., 2008. С. 306, 296–298.
21

Е.Н. Кириллова

озяйство: сами определяли порядок, ход и объем работ, свои обях
занности и участие членов семьи и нанятых работников, распоряжались закупками необходимого в хозяйстве и продажей произведенного (в том числе для уплаты рент или пошлин).
Однако городские ремесленники жили не за счет обработки
земли, а получали средства к существованию из другого источника,
и этот источник выглядит как деньги.
Их образ жизни был не напрямую, а опосредованно связан
с сельскохозяйственным циклом (временем поступления сырья, возможностью его сохранения и др.).
В своей работе они пользовались специализированными (дру
гими) орудиями труда23.
И в своей работе, которая давала им средства к существованию,
они пользовались другими по сути, по своему качеству знаниями,
которые быстро специализировались. Каждый земледелец знает
и может сделать то же, что делает другой земледелец, его сосед (при
всех индивидуальных различиях). А ремесленные профессиональные знания очень быстро приобрели такое свойство, как уникальность, исключительность, когда ремесленник одной специальности
не мог заменить ремесленника другой специальности (тоже соседа),
потому что тонкостей чужого ремесла, профессиональных секретов,
он знать никак не мог и не должен был: профессиональные знания –
закрытая для посторонних сфера24.
В этом описании той стороны жизни и работы городских ремесленников, которая потенциально могла быть видна и понятна их современникам, я уже допускаю известную долю рефлексии, но хочу
еще более усилить ее, акцентировав в «отделении города от деревни», по сути – в разделившем их рубеже25, ярче всего выразившемся
в городских стенах, два момента:
– возможность для человека отделиться от земли и при этом
выжить (минимальный уровень) и возможность благополучно (это
Крестьяне, занимаясь ремеслами, тоже использовали специальные инструменты (как у ремесленников), но далеко не все и не постоянно.
24
Сапожник знал, как из кожи шить обувь, но мог не знать, как из кожи шить
перчатки, точнее даже – он не должен был знать тонкости этой работы так,
чтобы сшитые им перчатки законно продать. И хотя каждый мастер мог
и имел законное право делать все, что угодно, для себя и своей семьи, но на
продажу, для других, со знанием дела он мог изготовить только то, что «относилось к его ремеслу»
25
Момент разделения принципиален в понимании феномена города: это не только земля обетованная, но и «следствие отторжения человека от Бога»: Уколова В.И. Город как парадигма средневековой культуры. С. 158.
23

Средневековый город: о новых старых критериях

олее высокий уровень) существовать, не работая на земле26, котоб
рая появилась для а) многих, б) простых (не знатных, не военных,
не связанных с церковью) людей.
– За счет чего получает средства к существованию человек, у которого нет земли, плоды которой его кормят (нет земли в таком объеме, чтобы прокормиться, хотя он продолжал не просто стремиться
к участку земли, но чаще всего – поскольку обычным городом был
не мегаполис с 50–100 тыс. жителей, а небольшой городок, с населением в 1–2 тысячи человек – им обладал)? За счет специальных
знаний и умений. Полагая видимую сторону этих процессов так же
важной, как и их суть, приведу такой пример. Деревенский кузнец –
известно, что кузнечное дело рано выделилось как особый вид деятельности27 – это один человек. И «можно» сказать, что вся деревня
его кормит, а он за это работает для них. Городские кузнецы – если
это около десяти или больше человек – уже не «кажутся» людьми,
которых за их работу кормит весь город.
Особое качество профессиональных знаний28 городских ремесленников я вижу в их способности к материальному воплощению.
До тех пор, пока ремесло дополняло земледелие, эта способность
знания была неочевидна, поскольку процесс неспециализированного
деревенского ремесленного труда выглядел как естественная часть
обычной, повседневной работы и жизни29 (изготовление и починка
одежды, инструментов, ремонт дома и т.д.), а конечный результат
Что стало возможно благодаря прогрессу в аграрной сфере.
С ванидзе А.А. Деревенские ремесла в средневековой Европе. М., 1981.
С. 29–32. «Первоначально “кузнец” – понятие собирательное. Так называли всякого искусного ремесленника, независимо от того, с каким твердым
сырьем он работал: делал ли корабль или лодку, мост, здание, щит, меч,
пряжку-фибулу, сапог или сукно. …Но все же и в раннее Средневековье
кузнецом считался прежде всего ремесленник, занятый выделкой изделий
из металла»: Там же. С. 29.
28
Современные ученые очень трепетно относятся к размышлениям о роли знания (в обществе) и особенно – о значении эксклюзивного знания: как обладания им, так и умением применять его и создавать на его основе новое знание.
Но в качестве иллюстрации хочу привести пример не из современной публицистики, а из работы о средневековых городах в кочевых империях. «Монголы
очень скоро осознали нехватку подготовленных кадров в различных областях
деятельности, но еще быстрее поняли, что квалифицированный специалист
является таким же ресурсом, как скот или материальные богатства»: Крадин Н.Н. Города в средневековых кочевых империях монгольских степей //
Средние века. 2011. Вып. 72 (1–2). С. 342. Курсив мой. – Е.К.
29
Д еревенское ремесло было одним из «непременных повседневных занятий
самого многочисленного тогда класса мелких земледельцев»: Сванидзе А.А.
Деревенские ремесла в средневековой Европе. С. 4.
26

Е.Н. Кириллова

труда – в виде деревянной плошки, глиняной посуды, платья, ножа,
топора – выглядел как земные плоды, лишь в малой степени преобразованные человеком (так же, как зерно он «преобразует» в хлеб).
В источниках новое качество знаний городских ремесленников
выглядит как множественность специализаций. В качестве примера исключительной их дробности приводят такие города, как Париж второй половины XIII в. – более 130 специальностей30, Лондон,
Бристоль и Йорк конца XIV в. – более 120 специальностей31 и др.
Подчеркну: многое их количество отражает не экстенсивный рост
знаний и умений, как это принято считать, а приобретение ими способности обеспечить жизнь и благополучие обладателя даже очень
специализированных знаний и навыков.
Чем больше профессий, чем у́же специализация, тем сложнее
было обеспечить постоянной работой каждого ремесленника, что
порождало, с одной стороны, потребность в иных источниках дохода и расширение сферы деятельности мастера или членов его семьи
и приводило в итоге к обычному для средневекового ремесла запрету совмещать профессии. С другой стороны, узкий рынок сбыта
требовал от ремесленников и торговцев постоянной и строгой защиты своей сферы деятельности: установления монополии на нее (как
минимум – стремления к такой монополии), регламентации профессиональной деятельности, в итоге – появления профессиональных
сообществ.
Не везде и не всегда профессиональная деятельность ремесленников и торговцев была жестко регламентирована. Во многих городах средневековой Западной Европы не появилось корпоративной
системы с характерной для нее монополией на профессию, а в ряде
Историки насчитывают в Париже XIII в. до 200 и даже 300 отдельных ремесленных и торговых специальностей: Franklin A. Dictionnaire historique des
arts, métiers et professions exercés dans Paris depuis le XIIIe siècle. Paris; Leipzig,
1906. P. 441; Coornaert E. Corporations en France avant 1789. P., 1968. P. 344;
Bourlet C. Le Livre des métiers dit d’Étienne Boilleau et la lente mise en place
d’une législation écrit à Paris (fin XIIIe – début XIVe siècle) // Médiévales. 2015.
N 69, Automne: Travailler à Paris (XIIIe – XVIe siècle). P. 46.
31
В Честере и Кембридже начала XIV в. – более 50 специальностей, в Кентербери – около 70: Репина Л.П. Английский средневековый город // Город в средневековой цивилизации Западной Европы. Т. 1. С. 101. Такое разнообразие –
все же редкость, обычно в средневековых городах было несколько десятков
ремесел, но не корпораций, которых могло быть немного даже в крупном городе: в Цюрихе к середине XIV в. появился 15-й (и последний) цех, в то время
как в небольших городах их могло быть до 200» (Бойцов М.А. Города Германии до конца XV века // Город в средневековой цивилизации Западной Европы. Т. 1. С. 81).
30

Средневековый город: о новых старых критериях

городов в определенные периоды их истории минимальным было
и урегулирование со стороны властей. Отсутствие «видимой» регламентации обычно воспринимается (особенно студентами) как произвол или анархия, хотя это не означало отсутствия контроля и норм,
необходимость выполнять которые была безусловной, независимо
от того, были они записаны в законах и законодательных актах или
нет. Эти функции выполнял самый сильный для традиционного общества регулятор – обычай.
Появление профессиональных сообществ – способ защиты ремесленниками и мелкими торговцами своей сферы деятельности,
когда иным путем эта задача не решалась. О следующих этапах истории этих объединений, благодаря разнообразным и относительно
многочисленным письменным источникам32, многое известно – в отличие от самого момента объединения и образования корпорации.
Такие моменты не фиксировались письменно, не сопровождались
составлением договоров, соглашений, актов и не были засвидетельствованы участниками событий и современниками. Логично предположить, что появлению профессиональных объединений в публичном пространстве города предшествует взаимная договоренность
между мастерами, решившими создать свое сообщество33.
Это очень сложная, особенно в человеческом измерении, задача – необходимость договориться с конкурентами в узкой профессиональной сфере, а не с чужаками или с соседями, что было бы проще
и очевиднее достичь императивными мерами (чужака можно притеснять, а соседские конфликты не являются порождением город Очень быстро (для неторопливой средневековой истории) специфические особенности средневековых городов дают о себе знать в информационном пространстве: у городов как растущего живого организма появляются свои интересы, свои требования, свои нормы жизни. Историки узнают об этом по
городским хартиям, городским регистрам и счетам, решениям городских судов, соглашениям городов и с городами, городским налоговым спискам, ремесленным и торговым уставам – возникает много новых документов, разного рода свидетельств. У историков появляется много новой информации:
«много» и «новой» – относительно предшествующей этому периоду истории.
33
Самая легитимная для средневекового сознания процедура договоренности –
взаимная клятва. Момент ее принесения и ее содержание, как можно предположить, были тайной и не фиксировались письменно. Во-первых, этого не
требовал обычай. Во-вторых, подобная совместная клятва не могла быть одобрена церковью, которая усмотрела бы в этом богохульство, и светской властью – как потенциально опасное для нее действие, сговор, который может
повлечь за собой организованное противодействие властям, «беспорядки».
О содержании первых договоренностей: Кириллова Е.Н. О ранней истории
корпораций: вступительные клятвы парижских мастеров в XIII в. (в печати).
32

Е.Н. Кириллова

ской среды, это давняя и постоянная составляющая межличностных
и общественных отношений).
Защита своей сферы деятельности от внешнего мира (в идеале – установление монопольного права на нее, т.е. прямого запрета
работать для тех, кто не вступил в профессиональное сообщество)
происходила с помощью прежде всего ее четкого определения: указания на базовые или всевозможные изделия, претензия на которые
со стороны всех остальных строго пресекалась, и указания на возможность или невозможность использования тех или иных материалов и инструментов34. Защита от внешнего мира и новое качество
знаний выражались и в требовании «правильного» (устраивавшего
корпорацию) обучения, что позволяло корпорациям ограничить число допущенных к профессиональным секретам и, как следствие, –
к корпоративным привилегиям.
«Внутренняя» защита – это защита от своего коллеги, постоянного и самого сильного конкурента. Такого рода защита не могла
не быть двусторонней – в идеале не должны были пострадать оба,
как равные члены одного профессионального сообщества. Она выглядела как запрет переманивать чужого работника (предполагается,
хорошего работника) или ученика. Как запрет отвлекать покупателя,
если тот стоял у чужого окна или прилавка, прицениваясь или покупая, пока сам не отходил35. Как запрет исключительно благоприятных (для одного мастера, самого ловкого, быстрее всех успевшего)
условий приобретения сырья. При этом корпорации (вероятно, под
давлением горожан и городских властей) были готовы учитывать
потребности горожан, покупавших товары для себя, для своего собственного употребления, а не для дальнейшей перепродажи. Второе
важное ограничение в этой сфере касалось совместных покупок мастеров или торговцев, что отвечало задаче обеспечить всех членов
корпорации в равной мере36.
Н апример, в Париже XIII в.: изготовление четок из кораллов и раковин (XXVIII устав «Книги ремесел», начало 1260-х годов) в отличие от изготовления четок из амбры и янтаря (XXIX), из кости и рога (XXVII), из латуни
и меди (XLIII).
35
Парижские повара (LXIX устав «Книги ремесел»), например, запрещали друг
другу не только отзывать покупателя от прилавка соседа, но и хулить хорошее
мясо, которым торговал сосед: Le Livre des métiers / Publ. par R. de Lespinasse
et Fr. Bonnardot. P., 1879. Rèimp.: Genève, 1980. P. 146–147. XV–XVI ст.
36
Регламенты «Книги ремесел» устанавливали преимущественные права мастеров, заплативших за право работать в городе (у булочников (I), старьевщиков (LXXVI), продавцов птицы (LXX) и других). В более поздней практике
равное право мастеров на покупку товара, который требовался им в работе,
34

Средневековый город: о новых старых критериях

Именно так выглядело в источниках понятие «узкий внутренний рынок» – как ограждение себя и своих коллег друг от друга и от
всего остального мира.
Взаимная зависимость производителей, с одной стороны, и их
взаимная заинтересованность друг в друге – с другой, были обусловлены тем, что каждая из сторон обладала тем, чего не хватало
другой, причем существенно не хватало37. Исключительность одних
по отношению к другим – сущностная составляющая корпоративного этоса. Вся история ремесленных и торговых корпораций – это
история исключений и привилегий: для детей мастеров, для их жен
и вдов, для самих мастеров – по отношению к тем, кто не вступил
в корпорацию, и к тем, кто временно или навсегда приехал в город
работать или торговать в нем. Исключения разного рода, создание
особых условий (не в силу личных мотивов или подкупа) были нормальными для корпораций явлениями. Исключения отражали их
способность учитывать разницу между людьми и обстоятельствами: разницу не в характерах, привычках или наклонностях, а в социальном статусе, что для корпорации означало положение человека
по отношению к этому ремеслу. Ремесленник был не просто частью
сообщества мастеров, но «собственностью» этого коллектива.
сохранялось, и тот, кто первым обнаружил товар, должен был поступиться
своим первенством в пользу остальных. Например, первый покупатель из числа реймсских уксусоваров и изготовителей горчицы (устав 1582 г.) обязан был
заплатить каждому из тех, кому он отказывал в возможности совместной покупки, по 10 парижских су (Archives législatives de la ville de Reims / Publ. par
P. Varin. P., 1847. Pt. 2: Statuts. Vol. 2. P. 317. VII ст.). У реймсских корзинщиков (1588) изымали изделия, если те были куплены раньше времени: мастера
могли покупать привозные изделия лишь через сутки после их публичного
выставления на продажу (Ibid. P. 338. XIII, XIV ст.). Запрещали пользоваться
служебным положением и должностным лицам корпораций: покупать сырье
и изделия во время досмотров, т.е. до их публичной продажи.
37
В раннее Новое время, с расширением рынка сбыта, меняется и характер взаимной зависимости производителей, однако она остается базовым принципом
отношений. О взаимной зависимости мелких производителей см.: Хачатурян Н.А. Общественная система и принцип относительности: К вопросу о содержании концепт-явления «феодализм» // Средние века. 2007. Вып. 68 (1).
С. 21; Ее же. Власть и общество в Западной Европе в Средние века. С. 296.
А.А. Сванидзе использовала определение «связанный» и говорила о «“связанной” форме» труда в городе (в том числе интеллектуального) и «связанной»
собственности («ограниченной корпорацией, сословным неполноправием горожан, произволом феодальных правителей, таможенно-фискальной системой
и т.д.»): Сванидзе А.А. О феномене средневекового урбанизма. С. 90. «Взаимная зависимость» представляется мне более точным и потому предпочтительным определением.

Е.Н. Кириллова

* * *
Социальную специфику средневекового западноевропейского
города можно определить как иной образ и иное качество жизни
таких новых для феодального мира социальных категорий, как городские ремесленники и мелкие торговцы. Города стали центрами
сети экономических и социальных связей, и в формировании товарно-денежных отношений следует особо выделить такую их характеристику, как устойчивость, постоянство ремесленной и торговой
активности. Еще одна характеристика городского образа жизни –
необходимость мелкой торговли как постоянного занятия определенной категории горожан, что позволяет всем остальным горожанам регулярно и своевременно приобретать необходимые им товары
в (относительно) небольшом объеме, требовавшемся повседневно.
Важная сторона городского образа жизни – применительно к ремесленникам – ее другая размеренность, особый ритм, отличающий
ее от сельской жизни. На фоне регулярно звучавших запретов работать в воскресенье и праздники выделю запрет на ночную работу. Вечером и ночью работать можно (нет церковного предписания),
однако появляется идея о том, что это делать нежелательно или категорически нельзя. Причина, которая выдвигается регламентами,
звучит как забота о качестве изделий38, что еще раз говорит об узком рынке сбыта. Однако когда сбыт гарантирован, если был заказ,
особенно – от короля, королевы, епископа, благородных людей, работа ночью разрешалась39. Суть изменений – в другой организации
Например, в регламенте изготовителей кожаных футляров и ножен (LXV)
было сказано: «поскольку изделие, которое сделано ночью, нехорошее и нечестное» – «quar l’uevre qui est fete par nuit n’est ne bone ne leal» (Le Livre des
métiers. P. 134. III ст.).
39
Работать ночью, если работа предназначалась королю, королеве или их детям, могли парижские ювелиры (XI устав «Книги ремесел»), изготовители
шелковой ткани и бархата (XL), плотники (XLVII). Если заказчиком выступал епископ Парижа – ювелиры и плотники, если король, королева, их люди –
сапожники (LXXXIV). Сапожники могли нарушать запрет на ночную работу и в том случае, если делали что-то для себя или своих родственников:
«VII. Nus Cordouanniers de Paris ne puet ne ne doit ouvrer puis que chandeles
seront alumées, ce ce n’est en l’euvre le Roy et la Reine ou pour leur gent, pour
leurs meesmes ou pour leur meniée» – Ibid. P. 184). Парижские изготовители
сбруи (LXXXII) могли работать ночью, если надо было завершить отделку
уже проданного изделия (Ibid. P. 179. II ст.). Изготовителям кожаных футляров и ножен (LXV) разрешалось работать для короля, королевы и их детей
даже в праздники. Волочильщики проволоки из меди (XXIV) могли работать
в праздничные дни при плавке, кольчужники (XXVI) и бочары (XLVI) – при
необходимости.
38

Средневековый город: о новых старых критериях

в ремени и в появлении досуга как особой и специальной части
дня (или недели) – для многих людей, во‑первых, и для людей неблагородных, во‑вторых.
Новое качество городской жизни чаще всего звучит как городская свобода (по формуле «1 год и 1 день жизни в городе»). Иначе
его можно определить как новую возможность социального роста,
актуальную для «безмолвствующего большинства» – для людей любого возраста, а не только для детей, возможности которых в этом
отношении даже в традиционном обществе были относительно велики. Учиться ремеслу было сложно и долго (средний срок обучения в Париже XIII в. – 7 лет40), и чаще всего учениками становились дети, но известно, что ремеслам «с нуля» обучались и взрослые
люди41.
Новое качество городской жизни порождалось возможностью
применить свои силы, направив их на получение новых знаний
и умений. Такие личные качества, как способность и готовность
учиться, оказались востребованы в массовом порядке, поскольку
именно они могли изменить жизнь конкретного человека в ближайшем, а не отдаленном его будущем.
Городская свобода – не только освобождение от личной феодальной зависимости, это возможность изменять свою жизнь по своему
желанию и своими силами.
БИБЛИОГРАФИЯ
Бойцов М.А. Города Германии до конца XV века // Город в средневековой цивилизации Западной Европы / отв. ред. А.А. Сванидзе. М., 1999. Т. 1:
Феномен средневекового урбанизма / отв. ред. А.А. Сванидзе. С. 73–92.
Болонь Ж.-К. История безбрачия и холостяков / пер. с франц. О. Смолицкой. М., 2016.
Брагинская Н.В. Мировая безвестность: Ольга Фрейденберг об античном романе. М., 2009.

Кириллова Е.Н. Количественные данные в историческом исследовании: французские ремесла в XIII и XVIII вв. // Проблемы исторического познания / отв.
ред. К.В. Хвостова. М., 2016. Вып. 10. С. 270.
41
Например, дочь парижского ременщика (LXXXVII) могла работать самостоятельно как мастерица, даже вступив в брак с человеком, не знавшим этого
ремесла, и могла обучить ремеслу своего нового мужа. Подробнее: Кириллова Е.Н. Право учить: мастера и мастерицы // Адам и Ева: Альманах гендерной истории / гл. ред. А.Ю. Серегина. М., 2016. № 24. С. 68–69. Еще быстрее
можно было адаптироваться в городе, нанявшись прислугой.
40

Е.Н. Кириллова

Гуревич А.Я. Феодализм перед судом историков, или о средневековой
крестьянской цивилизации // Одиссей: человек в истории. 2006: Феодализм
перед судом историков / отв. ред. А.Я. Гуревич. М., 2006. С. 11–49.
История средних веков / под ред. Е.А. Косминского и С.Д. Сказкина.
М., 1952. Т. 1.
Кириллова Е.Н. Количественные данные в историческом исследовании:
французские ремесла в XIII и XVIII вв. // Проблемы исторического познания / отв. ред. К.В. Хвостова. М., 2016. Вып. 10. С. 267–291.
Кириллова Е.Н. Право учить: мастера и мастерицы // Адам и Ева: Альманах гендерной истории / гл. ред. А.Ю. Серегина. М., 2016. № 24. С. 58–71.
Кириллова Е.Н. О ранней истории корпораций: вступительные клятвы
парижских мастеров в XIII в. (в печати).
Крадин Н.Н. Города в средневековых кочевых империях монгольских
степей // Средние века. 2011. Вып. 72 (1–2). С. 330–351.
Маркс К. Капитал. Т. 1 // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. М.,
1960. Т. 23.
Одиссей: человек в истории. 2006: Феодализм перед судом историков /
отв. ред. А.Я. Гуревич. М., 2006.
Раннее Новое время и «Всемирная история» в шести томах: размышления над страницами третьего тома: (материалы круглого стола, состоявшегося в Институте всеобщей истории РАН 11–12 декабря 2013 г.) // Средние
века. 2014. Вып. 75 (3–4). С. 324–386.
Репина Л.П. Английский средневековый город // Город в средневековой цивилизации Западной Европы / отв. ред. А.А. Сванидзе. М., 1999. Т. 1:
Феномен средневекового урбанизма / отв. ред. А.А. Сванидзе. С. 92–106.
Сванидзе А.А. Деревенские ремесла в средневековой Европе. М., 1981.
Сванидзе А.А. О феномене средневекового урбанизма: заметки в связи
с конференцией // Средние века. 1995. Вып. 58. С. 88–94.
Сванидзе А.А. Средневековые города Западной Европы: некоторые общие проблемы // Город в средневековой цивилизации Западной Европы /
отв. ред. А.А. Сванидзе. М., 1999. Т. 1: Феномен средневекового урбанизма / отв. ред. А.А. Сванидзе. С. 9–41.
Сванидзе А.А. Возникновение и рост средневековых городов // История
средних веков: Учебник / под ред. С.П. Карпова: В 2 т. 6-е изд. М., 2010.
Т. 1. С. 273–301.
Сванидзе А.А., Анисимова А.А. Средневековый город // Всемирная
история / гл. ред. А.О. Чубарьян: В 6 т. М., 2012. Т. 2: Средневековые цивилизации Запада и Востока / отв. ред. П.Ю. Уваров. С. 54–70.
Уколова В.И. Город как парадигма средневековой культуры // Средние
века. 2000. Вып. 61. С. 154–168.
Феодализм: понятие и реалии: Материалы круглого стола. Москва,
25 апреля 2005 г. / под общ. ред. А.Я. Гуревича, С.И. Лучицкой, П.Ю. Уварова. М., 2008.
Хачатурян Н.А. Общественная система и принцип относительности:
К вопросу о содержании концепт-явления «феодализм» // Средние века.
2007. Вып. 68 (1). С. 6–35.

Средневековый город: о новых старых критериях

Хачатурян Н.А. Власть и общество в Западной Европе в Средние века.
М., 2008.
Ястребицкая А.Л. Город // Словарь средневековой культуры / под
ред. А.Я. Гуревича. 2-е изд., испр. и доп. М., 2006. (1-е изд. М., 2003).
С. 113–120.
Bourlet C. Le Livre des métiers dit d’Étienne Boilleau et la lente mise en
place d’une législation écrit à Paris (fin XIIIe – début XIVe siècle) // Médiévales.
2015. N 69, Automne: Travailler à Paris (XIIIe – XVIe siècle). P. 19–48.
Coornaert E. Corporations en France avant 1789. P., 1968.
Franklin A. Dictionnaire historique des arts, métiers et professions exercés
dans Paris depuis le XIIIe siècle. Paris; Leipzig, 1906.

УЧЕНЫЕ И ЗВЕЗДЫ

УДК 94(4)“11/12” (093)::Маймонид

О.Л. Акопян
ПИСЬМО МАЙМОНИДА ОБ АСТРОЛОГИИ
Статья представляет собой комментированный перевод «Письма об астрологии»
Моше бен Маймона (Маймонида).
Ключевые слова: Моше бен Маймон, Маймонид, астрология, философия, иудаизм.

MAIMONIDES’ LETTER ON ASTROLOGY
The article presents an annotated translation of Maimonides’ Letter on Astrology.
Keywords: Moshe ben Maimon, Maimonides, Astrology, Philosophy, Judaism.

Астрология была важным феноменом в средневековом интеллектуальном мире. После падения Рима в западноевропейском мире она
оказалась забыта. В IX в. астрология была систематизирована в исламском мире, прежде всего в трудах персидского астролога Абу Машара1.
В XII в. большой корпус астрологических текстов как античного (Птолемей), так и восточного происхождения (Абу Машар, ал-Кинди,
Маша’аллах ибн Атари), стал доступен на средневековом Западе2.
Перу Абу Машара принадлежат два главных астрологических трактата Средневековья: Abū Ma‛Šar al-Balhī [Albumasar]. Kitāb al-madkhal al kabīr ilá ʻilm
aḥkām al nujūm = Liber introductorii maioris ad scientiam judiciorum astrorum /
Ed. R. Lemay: 9 vols. Napoli, 1995–1996 (в этой масштабной публикации латинские переводы трактата представлены в двух последних томах); Idem.
On Historical Astrology: The Book of Religions and Dynasties (On the Great
Conjunctions) / Ed. K. Yamamoto and C. Burnett: 2 vols. Leiden; Boston; Köln,
2000. О влиянии Абу Машара на средневековую европейскую культуру см.:
Lemay R. Abu Ma‘shar and Latin Aristotelianism in the Twelfth Century: The
Recovery of Aristotle’s Natural Philosophy through Arabic Astrology. Beirut, 1962.
2
Литература о том, как на Западе оказались многочисленные рукописи, пришедшие с Востока, огромна. Классическая работа об этом: Haskins C.
The Renaissance of the Twelfth Century. Cambridge, MA, 1927. Об истории
переводов и рецепции астрологических и магических текстов см. прежде
1

Письмо Маймонида об астрологии

Но реагировать на проникновение нового знания пришлось не только
христианскому миру3.
Написанное на иврите, «Письмо об астрологии» Моше бен Маймона было составлено в 1195 г. в ответ на послание южнофранцузских раввинов4. К этому времени Моше бен Маймон (Маймонид,
Рамбам) считался наиболее влиятельным еврейским интеллектуалом, знатоком Талмуда и крупным философом5. Столкнувшись
с проблемой распространения астрологии на рубеже XII и XIII вв.,
раввины Прованса решились обратиться за советом к столь известному мыслителю.
В целом в иудаизме прорицательная астрология осуждалась, хотя
некоторые исследования убедительно доказывают, что отношение
к прорицаниям не было столь однозначным6. Более того, отдельные
в сего: Pingree D. The Diffusion of Arabic Magical Texts in Western Europe // La
diffusione delle scienze islamiche nel Medio evo europeo / A cura di B. Scarcia
Amoretti. Roma, 1987. P. 57–98; D’Alverny M.-T. La connaissance de l’Islam
dans l’occident médiéval / Ed.C. Burnett. Aldershot, 1994; Burnett C. Magic and
Divination in the Middle Ages: Texts and Techniques in the Islamic and Christian
Worlds. Aldershot, 1996; Hübner W. The Culture of Astrology from Ancient to
Renaissance // A Companion to Astrology in the Renaissance / Ed. B. Dooley.
Leiden; Boston, 2014. P. 17–58; Saif L. The Arabic Influences on Early Modern
Philosophy. Basingstoke; New York, 2015.
3
Пожалуй, лучшее на сегодняшний день исследование о восприятии астрологии, алхимии и магии в средневековой Европе: Federici Vescovini G. Medioevo
magico: la magia tra religione e scienza nei secoli XIII e XIV. Torino, 2008.
4
О переписке Маймонида с раввинами Прованса см.: Marx A. The Correspondance
between the Rabbis of Southern France and Maimonides about Astrology // Hebrew
Union College Annual. 1926. Vol. 3. P. 311–358. Письмо южнофранцузских раввинов, сохранившееся всего в одном списке, опубликовано: Ibid. P. 343–349. Обмен
письмами об астрологии положил начало активной переписке между Маймонидом и его почитателями из Прованса. Благодаря усилиям и переводам Шмуэля ибн Тиббона сочинения Маймонида стали распространяться по южной
Франции и остальным регионам Европы. Об этом см., например: Robinson J.T.
The Ibn Tibbon Family: A Dynasty of Translators in Medieval Provence // Be’erot
Yitzhak: Studies in Memory of Isadore Twersky / Ed. J. Harris. Cambridge, MA,
2005. P. 193–224; Idem. Maimonides, Samuel Ibn Tibbon, and the Construction of a
Jewish Tradition of Philosophy // Maimonides after 800 Years: Essays on Maimonides
and his Influence / Ed. J. Harris. Cambridge, MA, 2007. P. 291–306.
5
Общие сведения о жизни и творчестве Маймонида см. в: Kraemer J.L. Moses
Maimonides: An Intellectual Portrait // The Cambridge Companion to Maimonides /
Ed. K. Seeskin. Cambridge, 2006. P. 10–57; Stroumsa S. Maimonides in His World:
Portrait of a Mediterranean Thinker. Princeton; Oxford, 2009.
6
Charlesworth J.H. Jewish Astrology in the Talmud, Pseudepigrapha, the Dead Sea
Scrolls, and Early Palestinian Synagogues // Harvard Theological Review. 1977.
Vol. 70, № 3–4. P. 183–200; Stuckrad K. von. Jewish and Christian Astrology in
Late Antiquity: a New Approach // Numen. 2000. Vol. 47, № 1. P. 1–40.

О.Л. Акопян

видные еврейские мыслители открыто признавали ценность астрологических предсказаний. В их числе был, например, Авраам ибн
Эзра, который сочетал богословские, философские и поэтические
штудии с живым интересом к астрологии. Перу Авраама ибн Эзры
принадлежало несколько влиятельных астрологических трактатов;
кроме того, он перевел ряд астрологических текстов с арабского на
еврейский, приложив тем самым руку к распространению предсказательных практик в интеллектуальных кругах диаспоры7. Таким
образом, раввины Прованса оказались в сложном положении: хотя
в Танахе предсказание будущего было открыто осуждено, астрология как способ предсказания погоды или болезни тем не менее оставалась привлекательной. Итак, за разрешением своих сомнений они
обратились к Моше бен Маймону.
В части опровержения астрологии «Письмо» представляет собой
своеобразную выжимку из ранних и более масштабных сочинений
Маймонида8. Его аргументация может быть сведена к двум основным
доводам, первый из которых связан с тем, что астрология противна
религии. По словам Маймонида, вера в действенность астрологических предсказаний, которая подобна идолопоклонству, привела народ
Израиля к многочисленным несчастьям; истинная же вера заключается в том, чтобы следовать наставлениям Торы, которая астрологию
опровергает. Правда, Маймонид делает важное различие между прорицательной астрологией, которая стремится предсказать будущее
человека, и математической астрологией, изучающей движения небесных светил. Второе возражение против астрологии имеет философское наполнение. Выступая против философских интерпретаций
сотворения мира, Маймонид замечает, что философы обыкновенно
объясняют происходящие явления волею случая9. Хотя он признает,
В рамках масштабного проекта издательства «Brill» на данный момент Шломо Села в четырех вышедших томах перевел семь астрологических трактатов
Авраама ибн Эзры. В этих текстах, которые в средневековом еврейском интеллектуальном мире быстро стали своеобразными учебниками астрологии,
Авраам ибн Эзра суммировал положения и достижения исламской астрологии и связал их с другими областями знания, прежде всего с богословием
и философией.
8
Общий анализ «Письма» см. в: Lerner R. Maimonides’ Letter on Astrology //
History of Religions. 1968. Vol. 8, № 2. P. 143–158. См. также в целом об астрологии у Маймонида: Langermann Y.T. Maimonides Repudiation of Astrology //
Maimonides and the Sciences / Ed. R.S. Cohen and H. Levive. Dordrecht, 2000.
P. 131–157.
9
О связи философских дискуссий и космологии в иудаизме см.: Rudavsky T.M.
Philosophical Cosmology in Judaism // Early Science and Medicine. 1997. Vol. 2,
№ 2: Medieval Cosmologies. P. 149–184.
7

Письмо Маймонида об астрологии

что между философами и религией существуют точки соприкосновения, толкование случайного к этим вопросам не относится. По мнению Маймонида, все происходящее зависит от того, ведет ли каждый
конкретный человек добродетельную жизнь. Если он соблюдает закон, то Божья воля будет к нему благосклонна; в противном случае
человека могут ждать бедность и неудачи.
Перевод «Письма об астрологии» сделан по критическому изданию оригинала: Marx A. The Correspondance between the Rabbis
of Southern France and Maimonides about Astrology // Hebrew Union
College Annual. 1926. Vol. 3. P. 351–35810.
БИБЛИОГРАФИЯ
Моше бен Маймон (Маймонид). Путеводитель растерянных / Под ред.
М.А. Шнейдера. Москва; Иерусалим, 2010.
Abū Ma‛Šar al-Balhī [Albumasar]. Kitāb al-madkhal al kabīr ilá ʻilm aḥkām
al nujūm = Liber introductorii maioris ad scientiam judiciorum astrorum /
Ed. R. Lemay: 9 vols. Napoli, 1995–1996.
Abū Ma‛Šar on Historical Astrology: The Book of Religions and
Dynasties (On the Great Conjunctions) / Ed. K. Yamamoto and C. Burnett:
2 vols Leiden; Boston; Köln, 2000.
Bouché-Leclercq A. L’astrologie grecque. P., 1899.
П ри подготовке критического издания А. Маркс опирался на рукописи
«Письма», ныне хранящиеся в Британской библиотеке в Лондоне, Баварской
государственной библиотеке и библиотеке Еврейской теологической семинарии в Нью-Йорке (Marx A. The Correspondance. P. 349). В XVI в. «Письмо» на латинский язык перевел Иоанн Исаак Левита. В 1546 г. он перешел
из иудаизма в протестантизм, однако после того, как ему была предложена кафедра профессора иврита в Кёльне, он присоединился к католической
Церкви. Перевод «Письма» Левита сопроводил собственным комментарием,
где указывал на то, что доводы Маймонида могут пригодиться христианам
в борьбе против суеверий: Levita I.I. De astrologia rabbi Mosis filii Meimon
epistola elegans et cum Christiana religione congruens, Hebraea nunc primum
edita et latina facta. Coloniae, 1555. Подобный подход к наследию Маймонида был вполне типичен для ренессансных мыслителей XV–XVI столетий,
которые стремились использовать достижения других культур, в частности
еврейской, в своих целях.
«Письмо» также доступно в переводах на основные европейские языки:
M aimonides. Letter on Astrology / Trans. R. Lerner // Medieval Political
Philosophy: a Sourcebook / Ed.R. Lerner and M. Mahdi. N. Y., 1963. P. 227–236;
Idem. Lettera sull’astrologia / A cura di E. Loewenthal. Genova, 1994; Idem. Lettre
sur l’astrologie / Éd. par R. Lévy. P., 2001. Пожалуй, наиболее точным стоит
признать французский перевод. Несмотря на ряд недостатков, английский
и итальянский издания были полезны при составлении мною комментариев.
10

О.Л. Акопян

Burnett C. Magic and Divination in the Middle Ages: Texts and Techniques
in the Islamic and Christian Worlds. Aldershot, 1996.
Charlesworth J.H. Jewish Astrology in the Talmud, Pseudepigrapha, the
Dead Sea Scrolls, and Early Palestinian Synagogues // Harvard Theological
Review. 1977. Vol. 70, № 3–4. P. 183–200.
Claudio Tolomeo. Le previsioni astrologiche (Tetrabiblos) / A cura di
S. Feraboli. Milano, 1985.
D’Alverny M.-T. La connaissance de l’Islam dans l’occident médiéval /
Ed. C. Burnett. Aldershot, 1994.
Federici Vescovini G. Medioevo magico: la magia tra religione e scienza nei
secoli XIII e XIV. Torino, 2008.
Haskins C. The Renaissance of the Twelfth Century. Cambridge, MA, 1927.
Hübner W. The Culture of Astrology from Ancient to Renaissance //
A Companion to Astrology in the Renaissance / Ed. B. Dooley. Leiden; Boston,
2014. P. 17–58.
Kraemer J.L. Moses Maimonides: An Intellectual Portrait // The Cambridge
Companion to Maimonides / Ed. K. Seeskin. Cambridge, 2006. P. 10–57.
Lemay R. Abu Ma‘shar and Latin Aristotelianism in the Twelfth Century:
The Recovery of Aristotle’s Natural Philosophy through Arabic Astrology.
Beirut, 1962.
Levita I.I. De astrologia rabbi Mosis filii Meimon epistola elegans et cum
Christiana religione congruens, Hebraea nunc primum edita et latina facta.
Coloniae, 1555.
Maimonide. Lettera sull’astrologia / A cura di E. Loewenthal. Genova, 1994.
Maïmonide. Lettre sur l’astrologie / Éd. par R. Lévy. P., 2001.
Maimonides. Letter on Astrology / Trans. R. Lerner // Medieval Political
Philosophy: a Sourcebook / Ed. R. Lerner and M. Mahdi. N. Y., 1963. P. 227–
236.
Marx A. The Correspondance between the Rabbis of Southern France and
Maimonides about Astrology // Hebrew Union College Annual. 1926. Vol. 3.
P. 311–358.
Pingree D. The Diffusion of Arabic Magical Texts in Western Europe // La
diffusione delle scienze islamiche nel Medio evo europeo / A cura di B. Scarcia
Amoretti. Roma, 1987. P. 57–98.
Pompeo Faracovi O. Scritto negli astri: l’astrologia nella cultura
dell’Occidente. Venezia, 1996.
Robinson J.T. The Ibn Tibbon Family: A Dynasty of Translators in
Medieval Provence // Be’erot Yitzhak: Studies in Memory of Isadore Twersky /
Ed. J. Harris. Cambridge, MA, 2005. P. 193–224.
Robinson J.T. Maimonides, Samuel Ibn Tibbon, and the Construction
of a Jewish Tradition of Philosophy // Maimonides after 800 Years: Essays
on Maimonides and his Influence / Ed. J. Harris. Cambridge, MA, 2007.
P. 291–306.
Rudavsky T.M. Philosophical Cosmology in Judaism // Early Science and
Medicine. 1997. Vol. 2, № 2: Medieval Cosmologies. P. 149–184.

Письмо об астрологии

Saif L. The Arabic Influences on Early Modern Philosophy. Basingstoke;
New York, 2015.
Seeskin K. Maimonides on the Origin of the World. Cambridge, 2005.
Stroumsa S. Maimonides in His World: Portrait of a Mediterranean Thinker.
Princeton; Oxford, 2009.
Stuckrad K. von. Jewish and Christian Astrology in Late Antiquity: a New
Approach // Numen. 2000. Vol. 47, № 1. P. 1–40.

Моше бен Маймон (Маймонид)
ПИСЬМО ОБ АСТРОЛОГИИ
Кто эта, блистающая, как заря, прекрасная, как луна, светлая, как
солнце, грозная, как полки со знаменами1?
Мы получили вопрос от наших славных и проницательных мудрецов, которые сведущи в вопросах веры и права и проживают
в Монпелье2. Пусть же Б-г их защитит, приумножит их мудрость
и учение, пошлет им благословение в житницах их и во всяком деле
рук их3. Этого желает их брат и друг, который молится за них и радуется их умиротворенности, Моисей, сын рабби Маймона (да будет
благословенна память о праведном), испанец.
Этот вопрос говорит о чистоте их души, глубине их мысли и том,
что они ищут мудрости и, желая взойти по ступеням учености, исследуют глубины знания, чтобы приискивать изящные изречения
и верно написать слова истины4, и чтобы понять слово и значение.
Пусть рука Б-га будет им подмогой, пусть перед ними откроется все
сокрытое, и кривизна выпрямится5. Аминь.
Из этого вопроса я понял, что, хотя ответвления его многочисленны, все они произрастают из одного-единственного дерева, то
есть речь идет о словах астрологов, наблюдающих за звездами.
Очевидно, вы не получили написанное нами сочинение о законах
Песн. 6:10.
В ряде изданий «Письма» вместо Монпелье ошибочно указан Марсель. Основываясь на рукописной традиции обоих писем – раввинов к Маймониду и его
ответа, – А. Маркс установил, что речь все же идет о Монпелье: Marx A. The
Correspondance between the Rabbis of Southern France and Maimonides about
Astrology. P. 332–333.
3
Втор. 28:8.
4
Еккл. 12:10.
5
Ис. 40:4.
1
2

Письмо об астрологии

100

Моше бен Маймон (Маймонид)

Торы, которое мы назвали «Мишне Тора»6. Если бы вы его все же
получили, вы бы сразу поняли мое мнение обо всем том, что вас
интересует. Мы полностью исследовали этот вопрос в «Законах об
идолопоклонстве»7. Думаю, что этот текст окажется у вас раньше
моего ответа, ведь он уже широко известен как на Сицилии, так и на
Востоке и Западе, и в Йемене. В любом случае мне кажется необходимым разъяснить вам этот вопрос.
Прежде всего, учителя, вам следует знать, что подобает человеку веровать лишь в одну из следующих трех вещей. Первая – та,
для которой существуют явные доказательства, подтвержденные
человеческим разумом. Таковы математика, арифметика и астрономия. Вторая – та, которую человек познает при помощи одного из
пяти чувств. Так, например, благодаря зрению он уверенно знает,
что одно красное, а другое черное. Точно так же благодаря вкусу
можно почувствовать, что есть горькое, а что – сладкое; благодаря
осязанию – что есть теплое или холодное; благодаря слуху – чист
звук или нечист; при помощи же обоняния – приятен ли запах или,
напротив, противен. Все это возможно благодаря чувствам. Третью
же человек обретает через пророков и праведников.
Любой человек, наделенный рассудком, должен умом и мыслью
различать все эти вещи, в которые он верит, и полагать: «В одно я верую согласно традиции, в другое – вследствие чувства, а в третье –
благодаря разуму». О том же, кто верит во что-то иное, помимо этих
трех, сказано: «Глупый верит всякому слову»8.
Так, вам следует знать, что глупцы написали тысячи нелепых
и пустых книг, и многие люди, обретшие лета, но не мудрость,
растратили все свое время, изучая эти книги и представляя, будто
бы эти глупости суть настоящие науки, а самих себя они возомнили мудрецами, поскольку знают эти науки. Я же вам сообщаю
о том, в чем почти весь или даже весь мир ошибается (сделаем исключение для немногих остальных, кого призовет Господь9). Это
тяжелое и пагубное бедствие заключается в том, что люди воспринимают все найденное ими в книгах как истину, особенно если
«Мишне Тора» – кодекс еврейского закона, составленный Маймонидом около
1170–1180 гг.. Состоит из 14 книг, в которых суммируются и объясняются основные положения традиционного иудейского права (галахи). Нельзя не упомянуть многотомное издание «Мишне Тора» в Yale Judaica Series Йельского
университета, начало которому было положено в 1949 г., а последний на данный момент том вышел в свет в 2004 г.
7
Об этом речь идет в четвертой главе первой книги «Мишне Тора».
8
Притч. 14:15.
9
Иоил. 2:32.
6

Письмо об астрологии

101

речь идет о старых книгах. А если многие читали, изучали и обсуждали эти книги, то человек быстро решает, что в этих книгах
содержатся мудрые мысли, и тогда он говорит сам себе: лживая ли
трость книжников превратила их в ложь10, и неужели они напрасно
занимались этим?
В действительности наше царство было потеряно, наш Храм
разрушен, и мы оказались в таком положении потому, что наши
отцы, которых больше нет, согрешили, найдя многие книги, касающиеся суждений астрологов; как мы уже показали в «Законах об
идолопоклонстве», в этом заключен корень идолопоклонства. Они
же совершили ошибку и были обольщены астрологией, возомнив,
что это есть подлинная и полезнейшая наука. Посему они не тратили время на то, чтобы овладеть военными науками, и не захватывали
новые земли; но лишь надеялись, что во всем им помогут астрологические знания. По этой причине пророки назвали их неразумными
и глупыми11. Они действительно были глупцами, ибо ходили во след
того, что не принесет пользы12.
Вам следует знать, учителя, что сам я много изучал эти вопросы. Первым делом я исследовал науку, называемую прорицательной
астрологией, то есть ту, при помощи которой человек может узнать,
что в будущем произойдет в мире, том или ином городе, царстве
или в жизни отдельного человека13. Кроме того, я прочел об идоло
Иер. 8:8.
Иер. 4:22.
12
1 Цар. 12:21, Иер. 2:8.
13
Еще в своем «Четверокнижиии», главном астрологическом труде Античности,
Клавдий Птолемей выделял два типа астрологии. Согласно Птолемею, первый вид предсказательных практик, который впоследствии стал именоваться
«прорицательной астрологией», ограничивается гороскопами и ставит своей
целью предвидеть будущее отдельного человека на основе данных о его рождении. Этому виду прорицаний противостоит «математическая астрология»,
которая, по замыслу Птолемея, должна примыкать к философии и оперировать математическим и естественнонаучным аппаратом: Claudio Tolomeo. Le
previsioni astrologiche (Tetrabiblos) / A cura di S. Feraboli. Milano, 1985. I. 2.
P. 10–20. Эта идея двух «астрологий» была широко распространена в Средние
века. Как известно, до самого конца XV в. четкого и принципиального разделения между этими двумя областями знания, астрологией и астрономией, не
существовало. Нередко в заглавиях средневековых трактатов по астрономии
можно встретить слово «астрология»; равно как и наоборот. Это, несомненно,
повышало статус астрологии в глазах средневековых мыслителей. Со второй
половины XV в., в частности благодаря публикации знаменитого антиастрологического трактата Джованни Пико делла Мирандола «Рассуждения против
прорицательной астрологии», начинается постепенное отделение «достойной» и «научной» астрономии от «прорицательной» и «ложной» астрологии.
10
11

102

Моше бен Маймон (Маймонид)

поклонстве все, поэтому мне кажется, что во всем мире о нем не
осталось ни одной книги, переведенной на арабский с других языков, которой я бы не прочел, не изучил ее содержание и не погрузился в глубину ее мысли. Из этих текстов мне стало ясно, что основанием всех тех правил, которых каждый из нас придерживается,
не может быть ничего, кроме наставления Торы. Данному вопросу
я уже посвятил большое сочинение на арабском языке14, где подробно коснулся всех этих правил, поэтому сейчас об этом не стоит
говорить. Вернемся же к вашему вопросу.
Вам должно знать, учителя, что все касающееся астрологических
прорицаний – то есть, когда говорят, будто нечто произойдет так или
этак, или что расположение звезд при рождении человека определит,
каким он станет в будущем, и что с ним случится то или иное – эти
слова продиктованы отнюдь не наукой; они – вздор. Сама суть этих
суждений опровергается при помощи убедительных и верных доказательств; кроме того, никогда никто из мудрецов разных народов не
занимался подобными вопросами, не писал о них книг и не именовал
их ошибочно наукой; это было уделом лишь хасдеев, халдеев, хананеев и египтян, для которых в те дни это являлось религией15.
Мудрецы же из Греции, философы, писавшие о науке и посвятившие себя всем областям знания, презирали и высмеивали те четыре народа, которые я вам назвал, и выработали доводы для того,
чтобы низвести корень и ветви16 их учения. Мудрецы Персии тоже
сознавали, что все те знания, которые распространились среди
хасдеев, халдеев, египтян и хананеев, – ложь и обман. И не думайте,
Здесь и далее Маймонид ссылается на собственный трактат «Путеводитель
растерянных». Написанный на арабском, «Путеводитель» был впоследствии
переведен на иврит Шмуэлем ибн Тиббоном. Санкцию на этот перевод дал
лично Маймонид. В «Путеводителе» Маймонид обосновывает положения
иудаизма при помощи философских доводов, взятых прежде всего из Аристотеля и исламской философии. Все споры с философами, упоминаемые
в «Письме», отсылают к «Путеводителю». См. русский перевод этого сочинения Маймонида: Моше бен Маймон (Маймонид). Путеводитель растерянных /
под ред. М.А. Шнейдера. Москва; Иерусалим, 2010.
15
В Европу астрология пришла с Ближнего Востока, где, появившись в районе
Междуречья, быстро стала одной из доминирующих форм жреческой культуры Вавилона и сопредельных территорий. Считается, что греков основам
прорицательной астрологии обучил полулегендарный восточный мудрец, халдей Бероз: Bouché-Leclercq A. L’astrologie grecque. P., 1899. P. 35–36; Pompeo
Faracovi O. Scritto negli astri: l’astrologia nella cultura dell’Occidente. Venezia,
1996. P. 53–55. Поэтому среди сторонников астрологии Маймонид называет
халдеев-вавилонян и египтян.
16
Мал. 4:1.
14

Письмо об астрологии

103

что им не следует верить просто потому, что для такой веры недостаточно доказательств; напротив, существуют ясные, убедительные
и неопровержимые доказательства, дабы полностью их отвергнуть.
Тогда в них поверит только глупый, верящий всякому слову17, или
тот, кто хочет обманывать других.
Вам также следует знать, учителя, что та наука о звездах, которая, действительно, достойна доверия, познает форму, число и размер сфер, их движения и обращения, их отклонения на юг или север,
или вращения на восток или запад, орбиту каждой звезды и ее движение18. Обо всем этом или о чем-то сходном греческие, персидские
и индийские мудрецы писали книги – это достойнейшая наука. Благодаря ей можно определить, когда начинаются затмения небесных
светил, и где их можно наблюдать; при ее помощи можно узнать, по
какой причине Луна имеет форму дуги, после чего она растет, пока
не станет полной, а затем постепенно уменьшается. Благодаря ей мы
знаем, когда Луна появляется, а когда – нет; почему один день долог,
а другой краток; почему две звезды восходят вместе, но заходят порознь; и почему в одном месте день длится 13 часов, а в другом – 15,
16 или 20 часов, хотя все это один день. В одном месте день и ночь
длятся одинаково, во втором – один день будет подобен целому месяцу или двум или трем; в третьем месте весь год состоит из одного
дня, или же один день соответствует шести месяцам, а ночь – другим шести месяцам. Благодаря этой науке можно познать множество
удивительных вещей, и все они будут, несомненно, истинны. Все
это – расчет астрономических периодов, о котором мудрецы (да будет мир с ними) говорили: мудрость и разум пред глазами народов19.
Напротив, суждения астрологов – просто нелепица. Потому сейчас
я вам расскажу об основах этих тайн мира.
Знайте, что все мудрецы всех языческих народов – философы,
наделенные умом и знанием – сходятся во мнении, что мир имеет
управителя, который движет космосом, ведь последний не движется
сам по себе. Во многих книгах они приводят ясные доказательства
этого, поэтому по данному вопросу между людьми науки нет никаких противоречий. Правда, они весьма расходятся в вопросе о мире,
то есть космосе, и том, что в нем заключено. Большинство из них
утверждает, что мир не был сотворен и не будет уничтожен, и так
было и будет всегда; и так как Б-г, да будет Он благословен, вечен,
так и он вечен; он движим, и Б-г движет им, и так будет всегда,
Притч. 14:15.
Здесь речь идет о «математической астрологии», то есть астрономии.
19
Втор. 4:6.
17
18

104

Моше бен Маймон (Маймонид)

и одно не может существовать без другого. Другие же считают, будто Б-г сотворил мир, но с Ним сосуществует субстанция, которая
подобна глине в руке горшечника20. При помощи этой субстанции,
сосуществующей с Ним, Б-г творит то, что Он хочет. Так, взяв немного глины, Он сотворил небо, а из другого куска глины – землю.
Если бы Он захотел, Он мог бы взять немного от той глины, при помощи которой Он сотворил небо, и создать что-либо иное. Создать
же сущее из не-сущего невозможно.
Среди философов есть такие, кто, подобно пророкам, говорит,
что Б-г, да будет Он благословен, создал все из ничего, и что помимо Б-га не существует ничего, кроме творения, которое Он Сам
породил. По этому вопросу, который был известен уже нашему патриарху Аврааму, существует много споров. О нем были написаны
тысячи книг, а представленными в них доводами каждый пытался
подкрепить собственное мнение. Основанием Торы служит то, что
один лишь Б-г первичен, и что Он создал все из ничего. Тот же, кто
не признает это за истину, отрицает начала веры и обрезает ее ростки. Об этом я уже написал большое сочинение на арабском21. Там
я приводил ясные доказательства существования Творца и того, что
Он один, и Он не есть тело или нечто материальное. Я отбросил все
предположения философов, будто мир не был сотворен, и опроверг
все их доводы, которые они предъявляют нам, когда мы говорим, что
Б-г создал все сущее из ничего.
С древнейших времен до сегодняшнего дня все мудрецы мира
принадлежат к трем школам: к тем, кто говорит, что мир не был создан и был и будет таким вечно; к тем, кто говорит, что Б-г создал его
из некоей сосуществующей с Ним субстанции; к тем, кто, подобно
пророкам, утверждает, что ничто не сосуществовало с Б-гом, но Он
един, и когда Он пожелал, Он по Своей воле сотворил этот мир из
ничего. Все три школы сходятся во мнении, что все сущее в этом
мире – каждая живая душа, каждое дерево, трава или минерал – создано Б-гом через посредничество силы, исходящей от сфер и звезд.
Также они соглашаются, что сила Господа сперва разливается на
сферы и звезды, а затем от них распространяется на этот мир – и так
все существует. И как мы говорим, что Б-г, да будет Он благословен,
20
21

Иер. 18:6.
Маймонид противопоставляет религиозное объяснение сотворения мира ex
nihilo двум философским точкам зрения. Первая из них, о вечности мира,
восходит к Аристотелю. Вторая представляет собой смесь платонизма с его
последующими интерпретациями в исламском мире. Об этом вопросе см. прежде всего: Seeskin K. Maimonides on the Origin of the World. Cambridge, 2005.

Письмо об астрологии

105

творит чудеса через ангелов, так и философы утверждают, что явления природы этого мира происходят при посредничестве сфер
и звезд; они также говорят, что сферы и звезды наделены душой
и интеллектом.
Все это – истина. Я уже показал, что такие доводы не угрожают
религии. Кроме того, я заключаю, что слова всех наших мудрецов во
всех мидрашим22 согласуются с речами философов. Следовательно,
как я доказал в тех главах, в этом вопросе между мудрецами Израиля
и философами нет никакого противоречия.
Эти три школы философов, утверждающие, что все создано при
посредничестве сфер и звезд, также говорят, что все происходящее
с любым человеком определяется случаем и никак не зависит от воздействия свыше, будь то природа или расположение звезд при рождении. Для них нет никакой разницы между человеком, которого
растерзал встретившийся ему лев, и мышью, съеденной кошкой, или
мухой, схваченной пауком; точно так же нет разницы между обрушившейся крышей, убившей человека, или валуном, отколовшимся
от скалы, упавшим на дерево или разбившим другой валун. По их
мнению, это происходит случайно. Можно также сказать, что те, кто
воюет друг с другом за большие земли, подобны собакам, борющимся за тушу животного; во всем этом звезды не имеют никакого значения. Кроме того, философы уверены, будто то, что один богат, а другой беден, у одного есть дети, а другой бездетен, зависит от случая.
Итак, все, что совершается в отношении человека, животного, растения или минерала, зависит от случая. Но существование всех видов и явлений, составляющих неодушевленный мир, определяется
влиянием сфер, которое исходит от Б-га, да будет Он благословен.
Те, кто питается истинной верой, то есть верой нашего учителя
Моисея, не согласны с таким мнением и замечают, что происходящее с человеком зависит не от случая, но от праведности, поскольку,
как об этом сказано в Торе, все пути Его праведны23. Пророк объясняет: Он есть Тот, Которого очи отверсты на все пути сынов человеческих, чтобы воздавать каждому по путям его и по плодам дел его24.
Тут Тора предостерегает и, обращаясь к Израилю, свидетельствует,
что если не послушаете Меня25, Я принесу вам тяготы. И если вы
скажете, что эти тяготы даны вам не как наказание за ваши грехи, но
Мидраш (мн. Число – мидрашим) – раздел Устной Торы, который включает
в себя толкование основных понятий еврейского учения, содержащихся в Торе
Письменной.
23
Втор. 32:4.
24
Иер. 32:19.
25
Лев. 26:27.
22

106

Моше бен Маймон (Маймонид)

как нечто случайное, Я умножу для вас эти случайности и, как написано, если вы и после сего пойдете против Меня, то и Я в ярости
пойду против вас26. Таково основание веры нашего учителя Моисея,
и всякое, что случается с человеком, определено справедливостью.
Так, мудрецы говорят: нет смерти без греха, нет скорби без греха.
Вам следует знать, что основание веры нашего учителя Моисея,
с которым полностью соглашаются философы, заключается в том,
что человеку предоставлено, без всякого побуждения или принуждения, совершать любое действие по его собственному усмотрению.
Если он хочет служить Б-гу, стать мудрецом и посещать дом учения,
он может это сделать; точно так же он может ходить на совет нечестивых27, убегать вместе с ворами и укрываться с прелюбодеями.
Нет ни одного воздействия или расположения звезд, которое сподвигло бы человека действовать так, а не иначе; поэтому ему было
велено и сказано делать одно и не делать другого. Об этом я уже написал во многих своих книгах на арабском, в комментарии к Мишне
и других сочинениях. Поэтому мы можем заключить, что происходящее с человеком нельзя сравнивать с тем, что случается с животным,
как на том настаивают философы.
Относительно этого вопроса существуют три мнения. Представим себе следующее. Вот человек, именем Рувим, кожевник, бедняк,
и дети его умерли. Другой же, Симон, – аптекарь, богач, и все потомство его при нем. Об этом философ скажет, что это различие определено случаем; и может случиться, что Рувим станет аптекарем,
разбогатеет и обзаведется потомством, а Симон, напротив, обеднеет,
станет кожевником и потеряет своих детей – все это зависит от простого случая. В мире не существует никакой природы или силы, исходящей от звезд, которая бы определяла, что произойдет с тем или
иным человеком. Таково мнение философов.
Второй точки зрения придерживаются астрологи, чьи словеса
вы уже слышали, и чьи глупости распространились среди вас. Они
уверены, что чье-либо положение никогда не изменится; и Рувим
всегда будет бедным и бездетным кожевником, потому что в момент
его рождения так было определено влиянием звезд. Точно так же
Симон всегда будет богатым аптекарем, окруженным детьми, потому что так было определено влиянием звезд в момент его рождения.
По нашему мнению, обе точки зрения ложны. Слова астрологов,
полные всякой нелепицы, опровергнуты ясными доводами разума.
Более того, они противны религии, ведь если бы все действитель26
27

Лев. 26:27–28.
Пс. 1:1.

Письмо об астрологии

107

но было так, как они считают, к чему тогда Тора, заповеди и Талмуд? Если человек лишен возможности действовать по собственной
воле, и нечто иное движет им в ту или иную сторону помимо его
воли, к чему тогда закон и учение? Эти нелепицы противоречат основам веры нашего учителя Моисея; кроме того, разум их отвергает
и выдвигает против них те же доводы, которыми философы опровергают слова хасдеев, халдеев и их приспешников. Но и мнение философов, утверждающих, что все зависит от случая, так же ложно,
поскольку оно расходится с религией.
Истинный путь, на котором мы стоим и которым идем, таков:
нет ничего, что определяет, будет ли Симон аптекарем и богачом,
а Рувим – бедным кожевником. Как замечают философы, это положение еще может измениться и даже обернуться вспять. Но философ
заметит, что на то будет воля случая; мы же говорим, что это зависит
от воли Того, Кто сказал, – и сделалось28; и сие по справедливости
и закону. Нам неведома мудрость Б-га, чтобы мы могли знать, почему Он определил случиться тому или иному, ведь Мои мысли – не
ваши мысли, ни ваши пути – пути Мои29. Но нам следует запомнить,
что если Симон совершит грех, то его ждет наказание, он впадет
в бедность, а дети его умрут; так же, если Рувим покается, исправится, оценит дела свои и вступит на правильный путь, его ждет всякое
богатство и процветание, и он узрит потомство долговечное30. Таково основание нашей веры. Кто-то скажет, что, вот, многие делали
так, но не стали от того более счастливы; но это не говорит ни о чем.
Возможно, за ними есть нечто дурное, либо они сейчас страдают для
того, чтобы им потом воздалось больше. Итак, нашему пониманию
недоступно то, как Б-жья справедливость проявляется в жизни людей как в этом мире, так и в будущем.
Как уже было сказано в начале, для людей, сведущих в науке, все слова астрологов – ложь. Я знаю, в Талмуде или мидрашим
можно найти отдельные слова некоторых мудрецов, которые будто
бы утверждают, что в момент рождения человека звезды определяют его будущее. Пусть это не вводит вас в заблуждение, ведь не
подобает отказываться от установленного закона и вновь вступать
в спор; точно так же не следует отказываться от уже подтвержденных доводов разума, отбросить их и полностью довериться словам
одного-единственного мудреца, в которых, вероятно, что-то упущено; кроме того, этими словами он мог намекать на нечто иное, либо
Пс. 32:9.
Ис. 55:8.
30
Ис. 53:10.
28
29

108

Моше бен Маймон (Маймонид)

они могли быть вызваны временем и обстоятельствами, в которых
он тогда находился. Вы же знаете, что многие стихи Торы не стоит понимать буквально! Поскольку хорошо известно, что буквальное понимание тут невозможно, переводчик Таргума31 передает это
в доступном разуму прочтении. Человеку не должно оставлять разум
позади себя, ведь глаза смотрят вперед, а не назад. Однако об этом
я уже говорил вам выше.
Что же касается тех слухов о Мессии, что связаны с моим именем, они не соответствуют действительности. Не на Востоке, в Исхафане32, но в Йемене 22 года назад появился человек, возвещавший,
что он послан приготовить пути33 Мессии Царю, и что Мессия будет
в земле Йеменской. Многие люди, иудеи и арабы, окружили его и последовали за ним в горы. Мои братья из Йемена написали мне длинное письмо, рассказывая о его делах, поступках, о том новом, что он
ввел в их молитвы, и о его речах. Также они говорили, что видели
некоторые из сотворенных им чудес. Они спрашивали меня об этом.
Я же на основе всех обстоятельств установил, что человек сей беден
духом и обделен учением, но богобоязнен; а все, что, по их словам, он
сделал или как будто сделал, в действительности, лишь ложь и обман.
Опасаясь за иудеев, живущих там, я составил для них несколько текстов о Мессии, о Его знаках и знаках того времени, когда Он придет.
Также я увещевал их предостеречь этого человека, чтобы он не погиб
сам и не погубил общину. Спустя год он был схвачен, а те, кто окружал его, разбежались. Царь арабов, пленивший его, спросил его: «Что
ты сделал?» Он же ответил: «Я поступал по правде и по слову Б-жьему». И царь спросил его: «Как ты можешь это подтвердить?» Он же
сказал: «Отсеките мне голову, и я воскресну». И правитель сказал
на это: «Ты не мог бы дать знака более ясного; и тогда мы – я и весь
мир – уверуем и признаем, что наши предки и мы сами обманывались». И они умертвили этого бедного человека. Да будет его смерть
искуплением ему и всему Израилю. Иудеи же во многих местах были
обложены поборами; но и сейчас там есть глупцы, которые верят, что
он воскреснет. Так в действительности обстояло дело. Если же вы
Таргум – общее название для переводов еврейской Библии на арамейский язык.
Исхафан – город на территории современного Ирана. На момент написания
«Письма об астрологии» считался одним из центров средневековой исламской
культуры, имел большое политическое влияние. В частности, здесь в течение
более десяти лет работал Абу Али ибн Сина (Авиценна).
33
Ис. 40:3.
31

Письмо об астрологии

109

услышите, будто мое сочинение достигло Феса34, то это потому, что,
отправленное мною в Йемене, оно затем было переписано.
Я уже сказал вам, что все, о чем вы спрашиваете, подобно ветвям одного дерева. Потому я наставляю вас – срубите это дерево,
обрубите ветви его35 и на его месте взрастите дерево познания добра
и зла36 и питайтесь добром и плодами его37; потом протяните руки
и возьмите от дерева жизни. Да дозволит нам и вам Господь срывать плоды Его и насытиться от Его блага и достичь жизни вечной!
Аминь.
Написано в великой спешке в Египте двенадцатого числа месяца
тишрея 1507 года эры Селевкидов38.
Не порицайте меня, учителя, за краткость сего ответа, ведь мое
письмо лишь подтверждает, что время мое было ограничено – слишком многими делами я был загружен. И Господу ведомо, что если
бы рабби Пинхас не отправил ко мне гонца, который приступал ко
мне, пока я не устыдился39, и не покинул меня, пока я не закончил
это письмо, я бы до сего момента не ответил, ведь у меня совсем нет
времени. Поэтому прошу вас быть благосклонными ко мне. Да будет
ваш мир, братья, друзья и учителя мои, прочным и процветающим.
Аминь.
Письмо отправлено туда, где тверды основы земли40, мудрецам
французской земли, живущим в Монпелье, наставник которых дорогой рабби Йеонатан а-Коэн, да защитит его твердыня его и Избавитель его41.

Фес – город на территории современного Марокко.
Дан. 4:11.
36
Быт. 2:9.
37
Иер. 2:7.
38
Месяцем тишрей, который приходится на сентябрь и октябрь, в еврейской традиции открывается календарный год.1507 г. эры Селевкидов, берущей начало
в 312 г. до нашей эры, соответствует 1195–1196 гг. нашей эры.
39
4 Цар. 2:17.
40
Мих. 6:2.
41
Пс. 18:15.
34
35

XVI ВЕК: ОБУСТРОЙСТВО ГРАНИЦ
И ОПИСАНИЕ ПРОСТРАНСТВА

УДК 94(415).05

А.А. Бельцер
ВРАЖДА КЛИФФОРДОВ И ДАКРОВ:
СОПЕРНИЧЕСТВО АРИСТОКРАТОВ И КОРОЛЕВСКАЯ
ПОЛИТИКА В ЗАПАДНОМ ПОГРАНИЧЬЕ
ПРИ ПЕРВЫХ ТЮДОРАХ
Статья посвящена конфликту между двумя аристократическими семьями
еверо-Западной Англии, Клиффордами и Дакрами. Вражда между ними была
С
спровоцирована королевской политикой в землях, пограничных с Шотландией.
Пост Стража Западной марки и ряд других должностей пограничной администрации были сначала отняты у Томаса, барона Дакра и переданы Генри Клиффорду,
графу Камберленду, а спустя два года возвращены наследнику лорда Томаса,
Уильяму. Вспыхнувшие столкновения привели к дестабилизации обстановки в пограничье и осложнениям в работе пограничной администрации. В результате правительство вынуждено было отказаться от услуг обоих аристократов, и сделало ставку
на представителей местного дворянства.
Ключевые слова: Тюдоры, Клиффорды, Дакры, аристократия, англо-шотландское
пограничье.

DACRE – CLIFFORD FEUD: ARISTOCRATIC RIVALRY
AND ROYAL POLICY IN EARLY TUDOR WEST MARCHES
This article is devoted to feud between two North-West England aristocratic families,
Dacre and Clifford. Their enmity was the result of the royal policy in Anglo Scottish borderlands. First, the office of Warden of the West Marches was taken away from Thomas,
Lord Dacre and given to Henry Clifford, Earl of Cumberland. After two years interval
this office was restituted to the heir of Lord Thomas, Lord William. After the restitution
skirmishes began. They lead to destabilization both in the work of border administration
and situation in the borderlands. As a result, the royal government had to reject the service
of both magnates and to turn to local gentry’s representatives.
The feud between noble families, caused by the struggle for positions in the Royal
administration, rent, custody of minor heirs or over disputed lands, was not uncommon
in Tudor England. The first Tudors, seeking to enhance the presence of the provincial
Crown, to curtail the various rights and privileges to enter into the elite of the counties of
his supporters, but provoked the discord in the circle of the provincial nobility. The crown
was not always able quickly to rein the warring parties. It both much depended on the

Вражда Клиффордов и Дакров...

111

position of the warring aristocrats at court, their relationship with the king and his closest
associates, and the strength of the magnate’s positions in the County. The weak influence
of the Cumberland, caused by the lack of possession led to the refusal of service of the
Earl of Cumberland as Warden of Western marches. On the other hand, distrust on the part
of the monarch, opal and death of Cardinal Wolsey, the patron of Dacre, led to the fact that
William, Lord Dacre, was also replaced from his post. Both Dacre, and Cumberland were
not going to put up with the loss of positions, that gave a considerable degree of influence in the region. Declaring their loyalty to the monarch, Dacre, Cumberland, and their
servants tried to interfere in other parties to administer a duty and discredit it in the eyes
of the ruler. Historians have noted that the representatives of the aristocracy could and
tried to take advantage of the changes in the balance of abilities and in the justice system
that occurred in the Renaissance monarchies. The dispute between Dacre and Cumberland fully confirms this idea. Both sides willingly applied to approach the king or his first
Minister, sued in the Royal courts, though not averse to methods of force.
Throughout the development of the conflict the government did not make any attempts to use it for the complete destruction of the political power of either of the opponents. On the contrary, the Crown sought to reconcile the two sides, having, in particular,
to mediation by the other powerful Northern barons. Refusing after the Pilgrimage of
Grace to return Dakre to the post of Warden of the West Marches, the monarch actually
showed his weakness – not able to stop the hostility between two aristocratic families, he
just decided to replace them.
Keywords: Tudors, Cliffords, Dacre, aristocracy, Anglo Scottish border.

Вопросы, связанные с королевской политикой в отношении аристократии давно вызывают повышенный интерес у медиевистов.
Нобилитет долго представлялся исследователям главным противником сильной королевской власти. Процесс укрепления монархии в конце Средневековья – начале Нового времени виделся историкам результатом политического подчинения, а то и физического
устранения представителей титулованной знати. Особенно характерны такие взгляды были для отечественной исторической науки1. Масштабные исследования, посвященные истории как аристократических родов в целом, так и отдельных представителей знати,
развернувшиеся с 70–80-х годов XX в., позволили скорректировать
картину и отказаться от рассмотрения взаимоотношений магнатов
и Короны как непримиримого антагонизма2. В российской медие См. например: Ардашев П.Н. Абсолютная монархия на Западе. СПб., 1902. С. 108–
109; Щеголев П.П. Учение Маркса о первоначальном накоплении // Изв. ГАИМК.
М.; Л., 1934. Вып. 84. С. 52; Люблинская А.Д. Франция в начале XVII века (1610–
1620). Л., 1959. С. 291–293; Дмитриева О.В. Политические структуры и абсолютизм. Глава 1: Англия // История Европы. М., 1993. Т. 3. С. 163–164.
2
Harris B. Edward Stafford, 3d Duke of Buckingham, 1478–1521. Stanford, 1986;
Gunn S. Charles Brandon, Duke of Suffolk. Oxford, 1988; Bernard G. The Power of Early Tudor Nobility. Brighton, 1985; Coward B. The Stanleys, Lord Stanleys & Earls of Derby. 1385–1672. Manchester, 1983; The Tudor Nobility / Ed. by
1

112

А.А. Бельцер

вистике в последние десятилетия исследования, посвященные нобилитету, тоже заняли достойное место и позволили отказаться от
одностороннего взгляда3.
Тем не менее, становление монархий Тюдоров, Валуа, испанских и австрийских Габсбургов во многом шло за счет тех прав
и привилегий, которыми когда-то пользовались и продолжали пользоваться представители знатных фамилий. Применительно к английской монархии Тюдоров главным оплотом господства аристократии
в представлении и современников, и потомков выступают северные
окраины королевства, граничащие с Шотландией. Расхождения во
мнениях относительно обособленности, инаковости северных земель не ведут к отрицанию власти Перси, Невиллей, Клиффордов
или Дакров. Если для С. Эллиса – это один из признаков уникальности Севера4, то для других исследователей – частный случай общей тенденции5. Соответственно и политика монархии в отношении
этого региона видится как постепенное подчинение аристократов
воле короля и его министров. Вызывают споры границы и результаты этого процесса. Таким образом, историки склонны полагать, что
и в тюдоровскую эпоху региональный политический пейзаж определялся во многом аристократами, их взаимоотношениями друг
G. Bernard. Manchester, 1992. Подробные очерки историографической ситуации
в исследованиях, посвященных аристократии позднего Средневековья и раннего
Нового времени, см. в: Aurell M. The Western Nobility in the Late Middle Ages: A Survey of the Historiography and Some Prospects for New Research // Nobles and Nobility
in Medieval Europe: Concepts, Origins, Transformations / Ed. by A. Duggan. Woodbridge, 2002. P. 263–273; Scott H. The early modern European nobility and its contested historiographies, c. 1950–1980 // Contested Spaces of Nobility in Early Modern
Europe / Ed. by M. Romaniello and C. Lipp. Aldershot, 2011. P. 11–39.
3
Казаков И.В. Становление новой монархии в Англии: аристократия и королевский двор в конце XV – первой трети XVI в.: Дисс. … канд. ист. наук. Самара,
1999; Федоров С.Е. Раннестюартовская аристократия. СПб., 2005; Нобилитет
в истории Старой Европы / под ред. С.Е. Федорова и А.Ю. Прокопьева. СПб.,
2009; Стасевич В.А. Титулованная знать при ранних Тюдорах: Дисс. … канд.
ист. наук. СПб., 2015.
4
Ellis S.G. Region and Frontier in the English State: the English Far North, 1296–
1603 // Frontiers, regions and identities in Europe / Ed. by S. Ellis, R. Eber, J-F. Berdah and M. Reznik. Pisa, 2009; Idem. Defending English Ground: War and Peace in
Meath and Northumberland, 1460–1542. Oxford, 2015.
5
Beckingsale B. The Characteristics of the Tudor North // Northern History. 1969.
Vol. 4. P. 67–83; Pulmer W. Scenes from Provincial Life: History, Honor, and Meaning in the Tudor North // Renaissance Quarterly. 2000. Vol. 53, № 2. P. 425–448;
Carpenter C. Political and Geographical Space: The Geopolitics of Medieval England // Political Space in Pre-industrial Europe / Ed. by B. Kumin. Aldershot, 2009.
P. 127.

Вражда Клиффордов и Дакров...

113

с другом, с дворянами графства, а в случае с пограничными регионами – и с королевской администрацией. Именно в балансе этих отношений, его стабильности или изменениях и проявлялись результаты изменений в королевской политике.
Дискуссионным вопросом остается целенаправленность мероприятий Короны по отношению к знати северных земель, наличие королевской политики по отношению к северной аристократии.
М. Джеймс считал, что Корона целенаправленно стремилась разрушить ту социальную структуру, которая была свойственна северным
землям. По мнению исследователя, правительство стремилось подорвать могущество пограничных баронов, те же, в свою очередь,
стремились создать такую ситуацию, что сделала бы возможным их
возвращение к должностям в пограничной администрации6.
Созвучна взглядам М. Джеймса и концепция С. Эллиса. Историк выделил особый тип отношений между Короной и знатью, свойственный пограничным землям – не только Северу, но также и английским владениям в Ирландии и, в меньшей степени, в Уэльсе. По
мнению С. Эллиса, судьба территориальных магнатов пограничных
земель была тесно связана с развитием этих областей и их положением в составе монархии Тюдоров. Они стремились превратить знать
в «служилую», проживающую при Дворе, посещающую парламент
и активно проводящую королевскую политику в тех графствах, где
находятся их резиденции. В результате, пограничные магнаты оказались заложниками королевской политики. Будучи не в состоянии
расходовать большие средства на оборону границы, и, в то же время, опасаясь повторения событий Войн Роз, первые Тюдоры сделали
ставку на представителей менее значительных фамилий. Отношения
Короны и пограничной знати, по мнению С. Эллиса, являются не показателем кризиса аристократии, а результатом ситуации, в которой
оказалась пограничная знать – противоречия между требованиями
пограничных сообществ и Короны7.
В то же время ряд историков придерживается иной точки зрения.
Б. Бекинсейл, например, причины вмешательства Короны в дела северной знати видит не в целенаправленной политике, а в отсутствии
James M. The murder at Cocklodge // Durham University Journal. 1965–1966.
Vol. 47. P. 80–87; Idem. Society, Politics and Culture: Studies in Early Modern
England. Cambridge, 1986.
7
Ellis S.G. Frontiers and Power in the Early Tudor State // History Today. 1995.
Vol. 45. № 4. P. 42; Idem. Tudor Frontiers and Noble Power: The Making of British
State. Oxford, 1995.
6

114

А.А. Бельцер

одновременно компетентных и достойных доверия персон среди
местного нобилитета.
С подобными замечаниями выступил и Дж. Бернард8. По мнению исследователя, Тюдоры не использовали особых подходов к регионам, граничащим с Шотландией и Уэльсом, направленных на
умаление роли аристократов. Пограничное общество не было угрозой Короне при Тюдорах и не оказывало большого влияния на Тюдоровское государство: оно было слишком бедным и слишком далеким от центра королевской власти в Лондоне. Тюдоры не нуждались
в уменьшении власти пограничных лордов и не хотели ее уменьшать. Корона желала, чтобы должность Стража пограничья занимал
способный и работоспособный аристократ. Если возникали сомнения, аристократа критиковали, смещали, но на его место назначали другого. Исследователь считает, что Тюдоровское правительство
мыслило менее структурно, чем иногда представляется, и институциональные реформы были следствием отсутствия способного
аристократа9.
Важная роль магнатов в жизни графства приводила к тому, что
споры и вражда между ними могли серьезно нарушить политическую стабильность в провинции. Одним из примеров такого конфликта может послужить вражда двух аристократических семей
Западной марки англо-шотландского пограничья – Дакров и Клиффордов. Исследования, посвященные истории пограничных земель при первых Тюдорах, упоминая о ней, ограничиваются преимущественно событиями второй половины 1520-х годов, когда
Томас, барон Дакр, был смещен со всех постов в пограничной администрации10. В то же время соперничество Клиффордов и Дакров
растянулось на большую часть правления Генриха VIII и закончилось уже после его смерти. Проанализировав весь ход конфликта,
мы попробуем выяснить, насколько его вспышки были результатом
целенаправленной политики Короны, насколько правительство стремилось его урегулировать, и какими путями.
Обе семьи к воцарению Тюдоров насчитывали уже несколько столетий своей истории. Клиффорды носили баронский титул
еще со времен Нормандского завоевания и на протяжении XIII–
XIV вв. занимали важные государственные посты, в том числе
Bernard G.W. The continuing power of Tudor nobility // Idem. Power and Politics
in Tudor England. Aldershot, 2000. P. 20–50.
9
Ibid. P. 32–33.
10
См. например: James M. Society, Politics and Culture: Studies in Early Modern
England. Cambridge, 1986.
8

Вражда Клиффордов и Дакров...

115

и в приграничной администрации11. Семейство Дакр долго было
лишь одним из рыцарских родов, населявших пограничные земли. Только в начале XIV в. Дакры смогли возвыситься и получить
баронский статус12.
На протяжении XIV–XV вв. интересы Дакров и Клиффордов
сталкивались в Западном пограничье или Западной марке, западной
части территорий, граничащих с Шотландией и обладающих особым статусом. Клиффорды, получив обширные владения в Уэст
морленде и Западном Йоркшире, стали в этих районах ведущей политической силой. Дакры смогли стать хозяевами в Камберленде.
Одним из первых шагов, возвысивших Дакров, стал брак с Маргарет
Моултон, богатой наследницей, предназначавшейся в жены одному
из Клиффордов. Однако Маргарет была похищена из-под их опеки13. В 1487 г. ситуация повторилась. Елизавета Грейсток, наследница лордов Грейсток, владевших обширными землями в северных
графствах, была отдана под опеку графа Оксфорда, а тот поместил
ее под защиту Генри Клиффорда, 10-го барона Клиффорда. Молодой Томас, барон Дакр, похитил Елизавету и женился на ней14.
Брак с Елизаветой Грейсток превратил Дакра в одного из могущественнейших людей северной Англии. Отношения с бароном Клиффордом были испорчены. Томас, барон Дакр, занимал пост Стража
Западной марки (королевского наместника в западной части пограничных с Шотландией территорий) и в этом качестве требовал военной службы по защите пограничья от лордов и держателей земель
в Камберленде и Уэстморленде. Клиффорды стали саботировать
распоряжения Стража. Так, в июне 1496 г., когда Дакр потребовал от
держателей Клиффорда службы на границе, барон Клиффорд просто
исчез, и отряд для пограничной службы отправляла его жена15. В ноябре 1513 г. Дакр жаловался королю на дворян пограничья и просил отправить приказ лорду Клиффорду и графу Нортумберленду
заставить своих держателей выступить на войну вместе со Стражем,
Clay J.W. The Clifford Family // Yorkshire Archaeological Journal. 1905. Vol. 18.
P. 355–412.
12
Searle E. Housed in Abbeys: The Dacres of Cumberland and Sussex: Part I: The
Early Dacres and Lanercost Priory // Huntingdon Library Quarterly. 1994. Vol. 57,
№ 2. P. 152–165.
13
Ibid.
14
James S. Henry VII and Prerogativa Regis: The case of Mabel Dacre // Transactions of Cumberland and Westmorland archaeological and antiquarian society.
1999. Ser. 2. Vol. 99. P. 177–184.
15
Etty C. Tudor Revolution? Royal Control of the Anglo-Scottish Border, 1483–
1530: Unpublished PhD thesis. Durham, 2006. P. 196.
11

116

А.А. Бельцер

как всегда было принято16. Более того, Дакр обвинял Клиффорда
в том, что он не только не стал исполнять королевское повеление,
но и запретил своим держателям отправляться служить под начало
Дакра17. В октябре 1517 г. Дакр обвинил сына и наследника 10-го
барона Клиффорда, Сэра Генри Клиффорда, в попытке получить от
короля патент на должность стюарда Пенрита, владения, игравшего
важную роль в обороне Западной марки. Городок Пенрит и его одноименные окрестности находились на границе между Камберлендом и Уэстморлендом, на полпути между Карлайлом в Камберленде и Эпплби в Уэстморленде. Он давал своему владельцу не только
дополнительный доход, но и возможность контролировать местных
держателей18. Кроме того доходы от Пенрита шли на содержание
гарнизона Карлайла19. Только благодаря вмешательству Уолси назначение удалось приостановить20. Смерть 10-го барона Клиффорда
не изменила ситуацию. Его наследник, Генри, 11-й барон Клиффорд
так же как и его отец проявлял мало желания служить под началом
Дакра21. В октябре 1523 г. между Дакром и Клиффордом возникли
разногласия по поводу службы Томаса Сэндфорда и Сэра Джона
Лоутера. Клиффорд попытался заставить их присоединиться к своим держателям и отправиться вместе с ними к Ньюкаслу. Дакр пресек эти поползновения, заявив, что оба должны служить под его началом22. В 1524 г. он опять жаловался, что держатели Клиффорда не
пришли по его зову23.
В 1525 г. ситуация в пограничье кардинально изменилась. Томас, барон Дакр, был смещен. Образовавшийся вакуум надо было
кем-то заполнить, и выбор был остановлен на Клиффордах. В июне
1525 г. малолетний незаконнорожденный сын Генриха VIII Генри
ФицРой был пожалован титулами графа Ноттингема и герцога Ричмонда24. Молодому герцогу была пожалована должность хранителя
Original Letters Illustrative English History / Ed. by H. Ellis: 3rd series, 4 vols. L.,
1846. Ser. 3. Vol. 2. P. 96.
17
Etty C. Op. cit. P. 196–197.
18
Booth P. Richard Duke of Gloucester and the West March towards Scotland, 1470–
1483 // Northern History. 2000. Vol. 36, № 2. P. 234–235.
19
Etty C. Op. cit. P. 197.
20
Letters & Papers, foreign & domestic, of the Reign of Henry VIII, preserved
in the PRO, the BM & Elsewhere in England: 21 vols. L., 1862–1921. Vol. 2.
№ 4541. (Далее – LP.)
21
Etty C. Op. cit. P. 197.
22
LP. Vol. 3. № 3427.
23
LP. Vol. 4. № 278.
24
Ibid. № 1431.
16

Вражда Клиффордов и Дакров...

117

арлайла. Чуть позже герцог Ричмонд был назначен Стражем поК
граничных марок25. Одновременно с креацией Генри ФицРоя титул
графа Камберленда был пожалован Генри Клиффорду, барону Клиффорд. Уже сам титул должен был символизировать новое направление деятельности семьи Клиффорд. Новоиспеченный граф Камберленд был назначен заместителем Стража Западной марки.
В дополнение к новой должности граф был введен в состав
мировых судей Камберленда. Кроме того, ему были переданы под
управление замки Пенрит, Салкелд, Скотби и целый ряд других26.
Камберленду должен был быть передан также Карлайл. Обладание
Карлайлом и замками в сочетании с Инглвудским лесом было важным залогом власти в Западной марке. Поэтому граф Камберленд
дал подробные инструкции своему брату Томасу Клиффорду о том,
как добиваться от короля и кардинала их передачи. Предвидя возможные осложнения, граф просил от кардинала Уолси направить
Уильяму Дакру, сыну лорда Томаса и Сэру Кристоферу Дакру приказ
служить самим вместе со своими держателями под началом графа
Камберленда и его заместителей27. Камберленд явно ожидал сложностей со стороны Дакров. Лорд Томас в конце октября 1525 г. умер
и титул перешел к его сыну Уильяму.
Опасения Камберленда оправдались. Лорд Уильям отказался передавать Карлайл. В письме Уолси от 14 ноября граф сообщал, что
покойный лорд Томас отказался уступить город и замок Карлайл,
пока не будет соответствующего распоряжения от короля или от
Уолси. Более того, судя по письму, Камберленду так и не были переданы замок Пенрит с окрестностями28. Благодаря вмешательству
Уолси Уильям, лорд Дакр, согласился передать Карлайл графу Камберленду29. Зимой 1526 г. Джон Кайт, епископ Карлайла, и Уильям
Юр произвели процедуру передачи города. Но и после этого Карлайл полностью не перешел под власть графа. Ключи от внутренних
ворот Дакр так и не передал30. Более того, в декабре 1526 г. в Карлайле произошли волнения.
Спор между Дакром и Камберлендом касался и должности
шерифа графства и земель, которые входили в сферу его ведения.
Ibid. № 1510.
Ibid. № 1700.
27
LP. Vol. 4. № 1762, 1763.
28
Ibid. № 1762.
29
Smith K. A Letter from Lord William Dacre // Transactions of Cumberland and
Westmorland Archaeological and Antiquarian Society. 1955. Vol. 55. P. 326–327.
30
LP. Vol. 4. № 1896; State Papers Henry VIII: 11 vols. L., 1830–1841. Vol. 4.
P. 437. (Далее – SP.)
25
26

118

А.А. Бельцер

В 1526 г. шерифом стал дядя лорда Уильяма, Сэр Кристофер Дакр.
Он сразу столкнулся с противодействием графа. В письме 26 марта
1526 г. к Уолси Сэр Кристофер просил защиты от графа Камберленда и жаловался на то, что граф занял земли, относящиеся к шерифству и роздал их своим держателям31. Письмо в поддержку Кристофера Дакра было отправлено Советом герцога Ричмонда, но, как
доносил Уолси один из членов Совета, Томас Магнус, не возымело
никакого эффекта32.
В декабре 1527 г. пост Стража Западной марки был передан
Уильяму, барону Дакру. Желая избежать продолжения вражды, власти прибегли к посредничеству Генри Перси, 6-го графа Нортумберленда. Нортумберленд предложил следующие условия. Дакр и Камберленд прекращают испытывать злость друг к другу. Камберленд
прекращает преследование держателей Дакра за мятеж, а Дакр не
предпринимает никаких действий против графа и его сторонников за
незаконную охоту в его парках. Дакр выплачивает графу 100 марок
и прощает последователям Камберленда ловлю рыбы сетями в водах Иска и Левина. Все последующие споры должны отдаваться на
рассмотрение графу Нортумберленду33. Казалось, примирение достигнуто. В апреле граф Нортумберленд сообщил Уолси, что противоречия Дакра с Камберлендом разрешены34.
Действительность оказалась иной. Уже в июне Дакру было отправлено королевское предписание не досаждать тем, кто служил
графу Камберленду, и позволить им пользоваться своими держаниями35. Вероятно, это письмо стало результатом событий, послуживших основой для нескольких дел против слуг Дакра. Одно из них
касалось земель в герцогстве Ланкастерском, в долине между Иском и Левином. Камберленд в бытность Стражем роздал эти земли
держателям. Дакр, став Стражем, как жаловались истцы, начал изгонять шотландцев из Спорных земель (территория, расположенная
между английской и шотландской Западными марками, на владение
которой претендовали и Англия и Шотландия36) и они в отместку
стали нападать на земли между Иском и Левин и разорять их. Более
LP. Vol. 4. № 2062.
LP. Vol. 4. № 2483; SP. Vol. 4. P. 457.
33
LP. Vol. 4. № 3971.
34
LP. Vol. 4. № 4132, 4133.
35
LP. Vol. 4. № 4419.
36
MacKenzie W.M. The Debatable Land // The Scottish Historical Review. 1951.
Vol. 30, № 110. P. 109–125; Jack S.M. The «Debatable Lands», Terra Nullius, and
Natural Law in the Sixteenth Century // Northern History. 2004. Vol. 41, № 2.
P. 289–300.
31
32

Вражда Клиффордов и Дакров...

119

того, Дакр обвинялся в том, что перенес место караула и в результате оставил эти земли открытыми для набегов шотландцев. В результате жители приграничных земель были вынуждены оставить свои
жилища37.
Второе дело касалось преступлений, совершенных слугами Дакра. Некий Энтони Армстронг, слуга Дакра, был обвинен на суде
Стража в Карлайле 3 ноября 1527 г. Однако Томас Уилсон, бейлиф
Аскартона, одного из замков Дакра, отказался выдать преступника. Другой преступник, Роберт (Хоб) Твиддел из Гиллсленда также
укрывался среди держателей Дакра. От рук слуг барона пострадал
Томас Далстон, стюард аббатства Холм, назначенный Камберлендом. Когда право назначения стюарда в землях аббатства было возвращено барону, то слуги Дакра и аббата в количестве 100 человек
вторглись в палаты Далстона и прогнали его прочь. Слуги Дакра обвинялись в нападениях на держателей графа, похищении имущества
и разбоях. Более того, Дакр обвинялся в нарушении условий мирного договора с Шотландией из-за укрывательства мятежников против
шотландского короля38.
Дакр отказался признавать себя виноватым. В письме к Камберленду от 10 июля он выражал удивление обвинениям в свой адрес.
Дакр утверждал, что его отец, когда был смещен, передал графу все
земли около Карлайла и теперь, став Стражем, он надеется получить
их обратно39. В письме к Уолси Дакр утверждал, что земли близ Карлайла являются частью шерифства графства, которое передано в его
руки, поэтому королевское письмо вызвано ошибкой из-за навета
Камберленда. Одновременно Дакр обвинил графа в укрывательстве
двух преступников, Данда Армстронга и Дика Ирвина, содержащихся в тюрьме замка Карлайл40. Они не были преданы суду и это, по
мнению барона, сподвигло их приверженцев на дальнейшие разбои. Дакр написал письмо и самому Генриху VIII. В нем он пытался
объяснить, что речь идет о тех землях, которые Камберленд получил вместе с должностями в Западной марке. Как только должность
Стража перешла к Дакру, то барон роздал эти земли своим держателям. Дакр выражал надежду, что его люди не пострадают41.
В конце сентября Камберленд опять жаловался Уолси на насилия, чинимые слугами Дакра. Камберленд писал, что попросил
LP. Vol. 4. № 4420.
Ibid. № 4421.
39
Ibid. № 4495.
40
LP. Vol. 4. № 4531; SP. Vol. 4. P. 501.
41
LP. Appendix. № 184.
37
38

120

А.А. Бельцер

к ороля направить Дакру письмо, так как боялся, что тот будет плохо относиться к королевским держателям. Несмотря на монаршее
повеление, Дакр послал своих бейлифов вместе с несколькими сотнями людей для того, чтобы забрать урожай держателей, заточил
некоторых из них в замке Науорт. Камберленд писал, что поступки
барона затрагивают честь его и его брата, Томаса Клиффорда. Граф
добился письма от герцога Ричмонда к Дакру с повелением остановиться, но оно не возымело результата. Камберленд обвинял Дакра
и в срыве сессии мировых судей. Дакр приказал шерифу оставаться
в Науорте и заниматься ремонтом замка и задержал в замке Джеффри Ланкастера, судью из кворума и custos rotulorum. В результате сессия не смогла состояться42. 11 октября эта сессия, на которой
должны были рассматривать обвинение против слуг Дакра, все-таки
состоялась. Однако жюри так и не вынесло вердикт и разбежалось43.
Как явствует из прикрепленных к письму Совету герцога Ричмонда текстов обвинений, люди Дакра затерроризировали держателей,
слуг и родственников Камберленда. Так, в июле 1528 г. Томас Дакр
из Науорта вместе с сотней приверженцев поднял мятеж в Карлайле
и напал на слуг Томаса Клиффорда, брата графа Камберленда.
Уильям Трелкелд, другой приверженец Дакра, бейлиф Боро на Сендсе, в течение августа–сентября 1528 г. во главе отрядов, численностью от 7 до 23 человек, произвел ряд нападений на людей Клиффордов в Карлайле44.
Томас Клиффорд предъявил обвинения против Дакра перед Советом герцога Ричмонда. Совет порекомендовал Уолси самому заняться примирением сторон45. К этому времени противостояние
Клиффордов и Дакров достигло такого накала, что, по словам Томаса Магнуса, в результате этой вражды местные территории все
дальше удаляются от порядка и хорошего управления. Справедливо
отмечая, что споры идут в основном вокруг Карлайла, Магнус предлагал объединить должности Стража Западной марки и правителя
Карлайла в одних руках46.
В июне 1529 г. Томас Клиффорд, брат графа Камберленда, был
назначен помощником капитана Берика на Твиде47. Капитаном Берика формально был сам герцог Ричмонд. Таким образом, Клиффорд
Ibid. № 4790.
Ibid. № 4835.
44
Ibid.
45
Ibid. № 4855.
46
LP. Vol. 4. № 4828; SP. Vol. 4. P. 515.
47
LP. Vol. 4. № 5748 (22).
42
43

Вражда Клиффордов и Дакров...

121

был перемещен из Западной марки в Восточную и в начале августа
1529 г. Уильям, лорд Дакр, получил должности правителя города
и замка Карлайл48.
Несмотря на перемещение Томаса Клиффорда в Берик Клиффорды продолжали оставаться важной составляющей политического
общества графства Камберленд. Как сам граф, так и его брат Томас
регулярно входили в состав мировой комиссии графства49. В качестве капитана Берика Томас Клиффорд входил в состав разнообразных комиссий по урегулированию споров с Шотландией, в том числе и в Западной марке.
Перемещение Томаса Клиффорда в Восточную марку на время
приглушило соперничество. Новый всплеск враждебности произошел в 1534 г. Лорд Уильям Дакр и его дядя, Сэр Кристофер, были
арестованы, а их имущество конфисковано. Несмотря на то, что
в основе арестов находились доносы Уильяма Масгрейва, давнего
недруга Дакра, Клиффорды приняли активное участие в следствии
и ведении процесса. Граф Камберленд и Томас Клиффорд были
в составе королевской комиссии, описывающей имущество Дакра50.
Они вели активную переписку с Кромвелем по поводу ареста и изъятия имущества барона51. Камберленд и Клиффорд вошли и в состав следственной комиссии по делу Дакров. В состав жюри вошли
многие из их приверженцев52. В июле Камберленд получил в аренду
замок Пенрит, маноры Салкелд, Скотби, Соуэрби и целый ряд других53. 18 сентября 1534 г. Камберленд был назначен Стражем Западной марки, правителем города и замка Карлайл, стюардом маноров
Пенрит, Каслсоуэрби, Скотби и др54.
Лорд Дакр был оправдан судом пэров, однако принужден был
заплатить 10 000 марок в качестве залога своего хорошего поведения
в будущем55. Имущество Дакров должно было быть им возвращено.
На этой почве и произошло обострение конфликта. В октябре 1534 г.
Кристофер Дакр предъявил права на владения церкви в Киркланде,
дарованные ему, как он утверждал, приоратом Карлайла, и забрал
часть доходов с нее. Камберленд утверждал, что владения церкви
Ibid. № 5906 (6).
LP. Vol. 4. № 6803; Vol. 5. № 1694.
50
LP. Vol. 7. № 676.
51
Ibid. № 679, 680.
52
Ibid. № 962.
53
Ibid. № 1018.
54
Ibid. № 1217 (7–9).
55
Ibid. № 1270.
48
49

122

А.А. Бельцер

в Киркланде были переданы ему приором и конвентом Карлайла, которые утверждали, что никакого обременения в виде аренды
этих земель Дакру нет56. Как следует из другого письма графа, от
17 декабря 1534 г., Дакр обвинил его в присвоении овец, принадлежащих барону, изъятых во время ареста. Граф отрицал обвинения, утверждая, что вернул не только овец, но и ягнят, которыми
они разродились за время ареста Дакра. Другое обвинение, которое
было предъявлено Дакрами, состояло в присвоении доходов с королевских земель. Эти доходы причитались Стражу, и Дакр обвинял
графа в том, что он присвоил их еще до ареста барона57.
Кромвель попытался урегулировать спор между Клиффордами
и Дакром. За Камберлендом сохранялись все стюардства, которыми
владел Дакр. Граф должен был получать церковную десятину с тех
владений, с которых ее получал Дакр. Однако Дакр должен получить выплату за те стюардства, которыми владел ранее. Граф должен
ежегодно выплачивать Дакру ренты и платежи с церковных десятин,
если Дакр должен по условиям аренды их выплачивать. Граф и его
брат должны вернуть лорду Дакру и Кристоферу Дакру весь их скот,
Дакр должен уплатить 200 фунтов, а граф вернуть стоимость проданного или погибшего скота. Граф должен возвратить Дакру свинец, конфискованный в Эпплби, выплатить средства за правление
замком Карлайл и вернуть Дакру и его дяде зерно, взятое из их амбаров, а также бутыль с серебром, взятую слугами графа58.
Посредничество Кромвеля не имело успеха. Летом 1535 г. в северные графства с инспекцией был отправлен Ральф Невилл, граф
Уэстморленд. Он должен был разобрать в Камберленде, Уэстморленде и Нортумберленде дела о нарушениях порядка в графствах. Уэстморленд сообщал о незаконном сборище жителей городка Ласинби,
держателей Дакра. Они собрались для того, чтоб увести несколько отар овец, из-за которых был спор между графом Камберлендом
и Сэром Томасом Клиффордом с одной стороны и Лордом Дакром
и Сэром Кристофером Дакром с другой59. Уэстморленд провел расследование и выяснил, что когда Дакр и его дядя были арестованы
и отданы под суд, а их имущество конфисковано, то Клиффорды
купили несколько отар овец и отправили их на пастбища в Инглвудском лесу. Как только Дакры были восстановлены в правах на имущество, их держатели предъявили права на эти стада, заявляя, что
Ibid. № 1365.
Ibid. № 1549.
58
Ibid. № 1549 (2).
59
SP. Vol. 5. P. 27, LP. Vol. 8. № 1030.
56
57

Вражда Клиффордов и Дакров...

123

они принадлежат их хозяевам. Когда настало время стрижки овец,
то пастухи под давлением держателей Дакра отвели их во владения
барона. Для того чтобы Клиффорды не отбили овец обратно, жители
Ласинби собрали отряд в 40 человек, в составе которого были люди,
вооруженные секирами, луками и копьями60.
Серединой июля 1535 г. датируется очередная попытка помирить Клиффордов и Дакров. Новый вариант соглашения в очередной
раз был предложен Кромвелем. По этому соглашению граф сохранял
в течение пребывания в должности Стража все должности стюарда
там, где ранее они принадлежали Дакру. За Камберлендом сохранялись все ренты и аренды, но убытки он должен был возместить,
а также выплачивать ежегодно в течение пребывания в должности
Стража 10 марок. Клиффорды должны были вернуть Дакрам весь
скот с приплодом, который принадлежал Дакрам, но был конфискован и продан Джоном Эппрайзом и Уильямом Брабазоном графу.
Дакр должен был возместить стоимость этого скота. Граф должен
был вернуть и свинец, что передан был Эппрайзом и Брабазоном из
числа конфискованного имущества Дакра. Граф должен был также
вернуть деньги, причитающиеся барону за стюардства и как капитану Карлайла61. Камберленда эти условия не устроили, и он отказался
их выполнять. Дакр обратился за помощью к Кромвелю62.
Осенью 1536 г. на севере Англии началось Благодатное паломничество, восстание, в 1536–1537 гг. быстро охватившее графства
Йорк, Уэстморленд, Камберленд и Нортумберленд и подавленное
с большим трудом. В этих обстоятельствах раздоры среди северных магнатов были ни к чему. В ноябре 1536 г. герцог Саффолк,
отправленный для подавления восстания в Линкольншире, писал
королю о необходимости отправить графу Камберленду, его сыну
лорду Клиффорду и лорду Дакру письма с указанием объединиться, забыть все обиды и выступить против восставших в Камберленде и Уэстморленде63. В письме графу Камберленду от 4 декабря
1536 г. Генрих VIII призвал графа забыть старые ссоры и обиды
и выражал надежду, что Клиффорд так и поступит64. Восстание
действительно на некоторое время заслонило частные противоречия. В конце октября 1536 г. Дакр отправил своего человека
Ibid.
LP. Vol. 8. № 1041.
62
LP. Vol. 11. № 477.
63
Ibid. № 1207.
64
Letters of Cliffords, Lords of Clifford & earls of Cumberland: C. 1500–1565 / Ed.
by R. Hoyle // Camden Miscellany. L., 1992. Vol. XXXI. P. 58–59.
60
61

124

А.А. Бельцер

к лорду Клиффорду, наследнику графа Камберленда, с предложением заключить соглашение о взаимопомощи. Если Клиффорд будет осажден в Карлайле, то Дакр придет к нему на помощь. Если
же Дакра восставшие заблокируют в замке Науорт, то тогда Клиффорд должен помочь ему65. Кристофер Дакр, действительно, несколько дней мешал восставшим приступить к осаде Карлайла.
Сам лорд Дакр секретно покинул свои владения и отправился на
юг. Бегство Дакра привело к тому, что часть его родственников
и держателей присоединились к восставшим, а один из них, Ричард Дакр, провозгласил себя капитаном Камберленда66. В начале
декабря Ричард Дакр вместе с группой держателей лорда Дакра
приехал в Карлайл. У дверей церкви Ричард встретил молодого
лорда Клиффорда и отказался приветствовать его. На одного из
спутников лорда, Уильяма Масгрейва, врага лорда Уильяма Дакра,
Ричард Дакр напал и попробовал заколоть кинжалом. После этого
он попытался собрать в городе сторонников Дакра, и с большим
трудом был изгнан из города67.
Инцидент в Карлайле показал, что враждебность между Дакрами и Клиффордами не исчезла. Король попытался не дать ссоре
вспыхнуть вновь со всей силой. В январе 1537 г. на север был послан Энтони Браун. Одним из его поручений было повеление приказать Сэру Томасу Клиффорду забыть старые обиды. В поручении
говорилось о том, что король стремится избежать частной вражды
и примирить лорда Клиффорда и Уильяма Масгрейва с одной стороны и лорда Дакра и Уильяма Парра – с другой68. 24 января Генрих VIII направил графу Камберленду письмо относительно примирения с лордом Дакром69. Король недвусмысленно возлагал вину
за беспорядки в Западной марке на враждебность между Дакрами,
Паррами, Масгрейвами и Клиффордами. Монарх требовал примирения сторон и сообщал, что уже вызывал в королевский совет сына
графа Камберленда, Генри Клиффорда, Уильяма Масгрейва, а также
их оппонентов, Уильяма, лорда Дакра, и двух представителей семьи Парр – Уильяма Парра из Нортона и Уильяма Парра, эсквайра.
Несмотря на то, что от них удалось добиться согласия на примирение, Генрих VIII резонно полагал, что без согласия графа это примирение останется лишь на бумаге. Поэтому монарх требовал от
LP. Vol. 11. № 1331.
Ibid.
67
Ibid.
68
LP. Vol. 12 (1). № 225.
69
Letters of Cliffords… P. 61–63.
65
66

Вражда Клиффордов и Дакров...

125

графа незамедлительно присоединиться к мировому соглашению70.
Камберленд ответил, что никогда не причинял и не собирался причинять никаких неудобств Дакру, но лишь действовал согласно королевскому приказу, который не считал возможным нарушить, поместил его имущество под надежную охрану и принял участие в его
обвинении71.
Несмотря на всплеск враждебности между двумя родами, Кристофер Дакр в феврале 1537 г. в очередной раз помог Карлайлу, напав на восставших и сняв осаду с города. Оборону города в этот раз
опять возглавлял один из Клиффордов, Сэр Томас Клиффорд72.
Признаком сохранения настороженных отношений между двумя
семьями может служить настойчивое нежелание короля возвращать
на пост Стража Западного пограничья Дакра. Тайный Совет писал
герцогу Норфолку, что королевская служба плохо исполнялась в Западной марке из-за вражды между могущественными людьми и если
король сместит Камберленда и назначит Дакра, то вражда между
ними только возрастет73.
Опасения монарха вовсе не были беспочвенны. Письмо Дакра от
18 июня 1537 г. к Кромвелю говорит о том, что Камберленд по-прежнему отказывался возмещать плату за пребывание Дакра на посту
Стража Западной марки и капитана Карлайла в период процесса над
ним, как было оговорено в соглашении между Дакром и Камберлендом74. Спор между Дакром и Камберлендом был вынесен даже
на заседание Северного совета, учреждения, обладающего от имени
Короны судебной и административной властью в северных графствах75. Полного примирения достичь не удалось и там. В августе
1538 г. Томас Уортон, фактический Страж Западной марки (при номинальном – графе Камберленде), просил у Кромвеля обеспечить
королевское письмо для вступления в силу соглашения между Дакром и Камберлендом76. В апреле 1539 г. Дакр в очередной раз писал
Кромвелю с просьбой о посредничестве в заключении окончательного соглашения в споре с графом Камберлендом77. Судя по всему
Ibid. P. 63.
LP. Vol. 12 (1). № 372. SP. Vol. 5. P. 64–65.
72
LP. Vol. 12 (1). № 426, 427, 439, 448.
73
Ibid. № 636, 667.
74
LP. Vol. 12 (2). № 112.
75
Ibid. № 1076. Северный совет представлял собой учреждение, состоящее из должностных лиц из центра и представителей местной знати, и обладающее от имени
Короны судебной и административной властью в северных графствах.
76
LP. Vol. 13 (2). № 115.
77
LP. Vol. 14 (1). № 750.
70
71

126

А.А. Бельцер

в этот раз спор был урегулирован. В 1542 г. граф Камберленд умер.
Его наследник, 2-й граф Камберленд, еще будучи бароном Клиффордом мог находить общий язык с лордом Уильямом. В 1549 г. примирение семей было скреплено браком Генри Клиффорда, 2-го графа
Камберленда, и Анны Дакр, дочери Уильяма, лорда Дакра78.
История соперничества двух аристократических семей Западной
марки приводит к некоторым умозаключениям относительно взаимоотношений Короны и знати при первых Тюдорах. Надо сказать,
что вражда между знатными семьями, вызванная борьбой за должности в королевской администрации, за аренды, опеку над несовершеннолетними наследниками или за спорные земельные владения
вовсе не были редкостью в тюдоровской Англии. Первые Тюдоры,
стремясь усилить присутствие Короны в провинции, урезать различные права и привилегии, ввести в состав элиты графств своих сторонников, только провоцировали раздоры в кругу провинциальной
знати. Такая картина была характерна как для Южной Англии, например, Кента79, так и для других английских регионов. В графстве
Лестер в 1509–1529 гг. шло противостояние между слугами маркиза Дорсета и барона Хастингса. Маркиз оказался в большем фаворе у короля, нежели Хастингс. Обиженный барон попытался взять
реванш на местном уровне и в результате в Лестершире начались
беспорядки. Только продвижение Хастингса к титулу графа Хантингдона позволило исправить ситуацию и достичь примирения80.
В графстве Саффолк в 30-е годы XVI в. начались столкновения между людьми Томаса Ховарда, герцога Норфолка, и Чарльза Брендона, герцога Саффолка. Эту проблему удалось решить перемещением герцога Саффолка в графство Линкольн, где после Благодатного
Паломничества возникла потребность в лояльном аристократе81.
Этот список можно продолжить.
Корона далеко не всегда могла быстро приструнить враждующие
стороны. Многое зависело от положения враждующих аристократов
при дворе, их отношений с королем и его ближайшим окружением.
Определенную роль играла и укорененность магната в графстве,
Hoyle R. Faction, Feud and Reconciliation amongst the Northern English Nobility,
1525–1569 // History. 1999. Vol. 84, № 276. P. 598.
79
Mercer M. Kent and National Politics, 1461–1509 // Later Medieval Kent, 1220–
1540 / Ed. by S. Sweetinburgh. Woodbridge, 2010. P. 266–271.
80
R obertson M. Court Careers & County Quarrels: George Lord Hastings &
Leicestershire Unrest 1509–1529 // State, sovereign & society in Early Modern
England. N. Y., 1998. P. 153.
81
Gunn S. Charles Brandon, Duke of Suffolk. P. 115–183.
78

Вражда Клиффордов и Дакров...

127

прочность его позиций там. Именно недостаток влияния в Камберленде, вызванный отсутствием там владений, привел к отказу от услуг графа Камберленда в качестве Стража Западной марки. С другой
стороны, недоверие со стороны монарха, опала и смерть кардинала
Уолси, покровителя Дакра, привели к тому, что и Уильям, лорд Дакр,
тоже был смещен со своего поста. И Дакр, и Камберленд не собирались мириться с утратой должности, которая давала значительную степень влияния в регионе. Заявляя о своей верности монарху,
Дакр, Камберленд, и их приближенные старались помешать противной стороне исполнять служебные обязанности и опорочить ее в глазах правителя. Историки отмечают, что представители аристократии могли и старались использовать в своих интересах те изменения
в балансе сил и в системе правосудия, которые происходили в ренессансных монархиях. Спор между Дакрами и Клиффордами вполне подтверждает эту мысль. Обе стороны охотно обращаются к королю или его первому министру, подают иски в королевские суды,
хотя и не брезгуют методами силового воздействия. Генри Клиффорд, граф Камберленд, как уже говорилось, не обладал значительными владениями, а значит и большим количеством сторонников
в Камберленде. Поэтому именно он в большей степени вынужден
был апеллировать к королевскому правосудию, в то время как люди
Дакра охотно применяли силу. В Уэстморленде, где у Камберленда
находились большие земельные владения, граф и сам прибегал к силовым мерам.
На протяжении всего развития конфликта правительство не делало попыток воспользоваться им для полного уничтожения политической власти кого-либо из оппонентов. Наоборот, Корона
стремилась примирить обе стороны, прибегая, в том числе, и к посредничеству со стороны других влиятельных северных магнатов.
Отказ короля после Благодатного Паломничества возвращать Дакра
на пост Стража Западной марки и постепенная передача рычагов
управления в Западном пограничье в руки Томаса Уортона, выходца
из рядов местного дворянства, традиционно приводится в качестве
примера усиления влияния монархии, которая смогла освободиться
от зависимости от пограничных баронов. На самом деле, монарх
фактически расписался в своей слабости – не в силах прекратить
враждебность между двумя аристократическими семьями он просто
решил заменить их. Насколько это решение было удачным – тема
отдельного исследования, но оно показывает определенную ограниченность королевской власти в вопросах урегулирования споров
между ее могущественными подданными.

128

А.А. Бельцер

БИБЛИОГРАФИЯ
Ардашев П.Н. Абсолютная монархия на Западе. СПб., 1902.
Дмитриева О.В. Политические структуры и абсолютизм. Глава 1:
Англия // История Европы. М., 1993. Т. 3. С. 163–174.
Казаков И.В. Становление новой монархии в Англии: аристократия
и королевский двор в конце XV – первой трети XVI в.: Дисс. … канд. ист.
наук. Самара, 1999.
Люблинская А.Д. Франция в начале XVII века (1610–1620). Л., 1959.
Нобилитет в истории Старой Европы / под ред. С.Е. Федорова
и А.Ю. Прокопьева. СПб., 2009.
Стасевич В.А. Титулованная знать при ранних Тюдорах: Дисс. … канд.
ист. наук. СПб., 2015.
Федоров С.Е. Раннестюартовская аристократия. СПб., 2005.
Щеголев П.П. Учение Маркса о первоначальном накоплении // Изв.
ГАИМК. М.; Л., 1934. Вып. 84. С. 3–86.
Aurell M. The Western Nobility in the Late Middle Ages: A Survey of the
Historiography and Some Prospects for New Research // Nobles and Nobility
in Medieval Europe: Concepts, Origins, Transformations / Ed. by A. Duggan.
Woodbridge, 2002. P. 263–273.
Beckingsale B. The Characteristics of the Tudor North // Northern History.
1969. Vol. 4. P. 67–83.
Bernard G.W. The continuing power of Tudor nobility // Idem. Power and
Politics in Tudor England. Aldershot, 2000. P. 20–50.
Bernard G. The Power of early Tudor nobility. Brighton, 1985.
Booth P. Richard Duke of Gloucester and the West March towards Scotland,
1470–1483 // Northern History. 2000. Vol. 36, № 2. P. 234–235.
Carpenter C. Political and Geographical Space: The Geopolitics of Medieval England // Political Space in Pre-industrial Europe / Ed. by B. Kumin.
Aldershot, 2009. P. 117–134.
Clay J.W. The Clifford Family // Yorkshire Archaeological Journal. 1905.
Vol. 18. P. 355–412.
Coward B. The Stanleys, Lord Stanleys & Earls of Derby. 1385–1672. Manchester, 1983.
Ellis S.G. Defending English Ground: War and Peace in Meath and Northumberland, 1460–1542. Oxford, 2015.
Ellis S.G. Frontiers and Power in the Early Tudor State // History Today.
1995. Vol. 45, № 4. P. 35–42.
Ellis S.G. Region and Frontier in the English State: the English Far North,
1296–1603 // Frontiers, regions and identities in Europe / Ed. by S. Ellis, R. Eber,
J-F. Berdah and M. Reznik. Pisa, 2009. P. 77–99.
Ellis S.G. Tudor Frontiers and Noble Power: The Making of British State.
Oxford, 1995.
Etty C. Tudor Revolution? Royal Control of the Anglo-Scottish Border,
1483–1530: Unpublished PhD thesis. Durham, 2006.

Вражда Клиффордов и Дакров...

129

Gunn S. Charles Brandon, Duke of Suffolk. Oxford, 1988.
Harris B. Edward Stafford, 3d Duke of Buckingham, 1478–1521. Stanford,
1986.
Hoyle R. Faction, Feud and Reconciliation amongst the Northern English
Nobility, 1525–1569 // History. 1999. Vol. 84, № 276. P. 590–613.
Jack S.M. The «Debatable Lands», Terra Nullius, and Natural Law in the
sixteenth century // Northern History. 2004. Vol. 41, № 2. P. 289–300.
James M. Society, Politics and Culture. Studies in Early Modern England.
Cambridge, 1986.
James S. Henry VII and Prerogativa Regis: The case of Mabel Dacre //
Transactions of Cumberland and Westmorland Archaeological and Antiquarian
Society. 1999. Ser. 2. Vol. 99. P. 177–184.
Letters & Papers, foreign & domestic, of the Reign of Henry VIII, preserved
in the PRO, the BM & Elsewhere in England: 21 vols. L., 1862–1921.
Letters of Cliffords, Lords of Clifford & earls of Cumberland.c. 1500–
1565 / Ed. by R. Hoyle // Camden Miscellany. L., 1992. Vol. XXXI.
MacKenzie W.M. The Debateable Land // The Scottish Historical Review.
1951. Vol. 30, № 110. P. 109–125.
Mercer M. Kent and National Politics, 1461–1509 // Later Medieval Kent,
1220–1540 / Ed. by S. Sweetinburgh. Woodbridge, 2010. P. 251–271.
Original Letters Illustrative English History / Ed. by H. Ellis. 3rd series:
4 vols. L., 1846. Vol. 2.
Pulmer W. Scenes from Provincial Life: History, Honor, and Meaning in the
Tudor North // Renaissance Quarterly. 2000. Vol. 53, № 2. P. 425–448.
Robertson M. Court Careers & County Quarrels: George Lord Hastings &
Leicestershire Unrest 1509–1529 // State, sovereign & society in Early Modern
England. N. Y., 1998. P. 153–169.
Scott H. The early modern European nobility and its contested historiographies, c. 1950–1980 // Contested Spaces of Nobility in Early Modern Europe /
Ed. by M. Romaniello and C. Lipp. Aldershot, 2011. P. 11–39.
Searle E. Housed in Abbeys: The Dacres of Cumberland and Sussex: Part I:
The Early Dacres and Lanercost Priory // Huntingdon Library Quarterly. 1994.
Vol. 57. № 2. P. 152–165.
Smith K. A letter from Lord William Dacre // Transactions of Cumberland and Westmorland Archaeological and Antiquarian Society. 1955. Vol. 55.
P. 326–327.
State Papers Henry VIII: 11 vols. L., 1830–1841. Vols. 4–5.
The Tudor nobility / Ed. by G. Bernard. Manchester, 1992.

УДК 94(474.2+474.3+474.5)“155/156”

Д.И. Вебер
ПРЕДЫСТОРИЯ ГЕРЦОГСТВА КУРЛЯНДСКОГО
И СЕМИГАЛЬСКОГО: ВОЗВЫШЕНИЕ ГОТТХАРДА
КЕТТЛЕРА ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ 50-х –
НАЧАЛЕ 60–х ГОДОВ XVI ВЕКА*
В статье рассматриваются основные этапы политического возвышения первого
герцога Курляндского и последнего ландмайстера Немецкого ордена в Ливонии
Готтхарда Кеттлера. Они включают в себя «войну коадъюторов» и начальный период Ливонской войны. Приводятся просопографические данные рода Кеттлер,
говорящие о его вестфальском происхождении, что было распространенным явлением среди членов Ордена в рассматриваемый период. Кроме того, показано положение Ордена в последние годы его существования в Ливонии, с использованием
ранее неизвестного документа из архива СПбИИ РАН. В том числе рассматривается собрание гебитигеров Ордена 5 апреля 1560 г., отражающее настроения внутри
духовно-рыцарской корпорации накануне секуляризации, связанные как с военно-
политической обстановкой, вызванной Ливонской войной, так и с религиозным
вопросом.
Ключевые слова: протестантизм, секуляризация, Кеттлер, герцогство Курляндское
и Семигальское, Немецкий орден.

BACK STORY OF DUCHY OF COURLAND AND SEMIGALL:
THE RISE OF GOTTHARD KETTLER
IN THE LATER 1550s – EARLY 1560s
The article presents a history of the last landmaster of Teutonic Order in Livonia and first
duke of Courland and Semigall. This new State was formed in 1561–1562 in the Baltic
region. It was the Protestant duchy. This event occurred, on the one hand, under the influence of external policy circumstances related to the defeats in the Livonian War, and on
the other hand, it was connected the Reformation and secular processes. The main stages
of political rise of the first Duke of Courland and the last landmaster of the Teutonic order
in Livonia Gotthard Kettler are considered in the article. These phases involved the “war
of the coadjutors” and an initial period of the Livonian War.
Prosopographic data of the Kettler’s family which are necessary in order to show
his Westphalian origin that was common among the members of the Order during the
14th – 16th centuries are adduced in the article. In addition this article shows the Teutonic
order’s condition in the last years of its existence in Livonia. Author also pays attention
to the meeting of the Order’s brethren on April 5, 1560. It indicates the mood inside this
*

Статья написана в рамках реализации проекта РГНФ № 16-01-00108а «Институты,
теория и практика западноевропейских монархий XVII–XVIII веков».

Предыстория герцогства Курляндского и Семигальского...

131

corporation on the eve of secularization, connected both with the military and political
situation caused by the Livonian War, and with the religious question.
The rise of Gotthard Kettler’s political activity and his influence falls on the late
1550s. Its main stages such as the participation in the preparation for the “war of the coadjutors” or the election as the landmaster and later as the duke were connected either
with internal or external instability.
Keywords: protestantismus, secularization, Kettler, Duchy of Courland and Zemgales,
Teutonic order.

В 1561–1562 гг. в Балтийском регионе возникло новое политическое образование – протестантское герцогство Курляндское
и Семигальское. Данное событие произошло, с одной стороны, под
давлением внешнеполитических обстоятельств, связанных с поражениями в Ливонской войне, а с другой стороны, под влиянием процесса секуляризации.
Главной фигурой, связанной с этими событиями, был Готтхард
Кеттлер – последний ландмайстер1 ливонской ветви Немецкого ордена и первый герцог Курляндский и Семигальский, а также губернатор Задвинского герцогства до 1566 г. Такая богатая биография на
фоне политических изменений того времени заслуживает отдельного внимания. Историография по истории герцогства Курляндского
и Семигальского достаточно обширна, однако она представлена трудами по общей истории герцогства2. В последнее время появились
Наивысшая руководящая должность в Немецком ордене после Верховного магистра. Ландмайстер управлял отдельным регионом. В документации чаще
всего встречается формулировка магистр Ливонии (meyster thе Lifflandt). На
территории Священной Римской империи аналогом выступал так называемый
Deutschmeister.
2
Подробнее о герцогстве Курляндском и Семгальском см., например Berkis A.V.
The History of the Duchy of Courland (1561–1795). Towson, 1969; Dybaś B. Na
obrzeżach Rzeczpospolitej: Sejmik piltyński w latach 1617–1717. Toruń, 2004;
Idem. Die alt-livländischen Gebiete im Rahmen der polnisch-litauischen Republik //
Zapiski Historiczne. 2011. T. LXXVI. Z. 4. S. 25–43; Bues A. Kurland in der
Frühen Neuzeit // Acta Poloniae Historica. 1997. Bd. 75. S. 39–56; Das Herzogtum
Kurland 1561–1795: Verfassung, Wirtschaft, Gesellschaft / Hrsg. E. Oberländer,
I. Misans. Lüneburg, 1993–2002; Manteuffel G. Zarysy z dziejów krain dawnych
inflanckich, czyli Inflant właściwych (tak szwedzkich jako i polskich) Estonii z
Ozylią, Kurlandii i Ziemi Piltyńskiej, Universitas. Kraków, 2007; Oberländer E.
Loyalität und Standesinteresse: Die Ritterschaften in Livland und Kurland unter
polnisch-litauischer, schwedischer und russischer Herrschaft (1561–1795) //
Zwischen Schande und Ehre: Erinnerungsbrüche und die Kontinuität des Hauses:
Legitimationsmuster und Traditionsverständnis des frühneuzeitlichen Adels in
Umbruch und Krise. Mainz, 2007. S. 315–333; Kurland: Vom polnisch-litauischen
Lehnsherzogtum zur russischen Provinz: Dokumente zur Verfassungsgeschichte
1

132

Д.И. Вебер

исследования, направленные на изучение связи реформационных
процессов с секуляризацией орденских владений в Ливонии3. Однако в большинстве работ в центре внимания оказываются в большей
степени политические события, чем фигура будущего герцога Курляндского. Существующие на сегодняшний день биографии Кеттлера представляют собой, как правило, краткий очерк, за исключением
работ Й. Сайбертса, написанной в XIX в., и Н. Ангермана, опубликованной в конце XX в.4
В рамках данной статьи мы не претендуем на подробное рассмотрение его деятельности на всем ее протяжении. Основное внимание предполагается уделить концу 50-х годов XVI в. Это обусловлено тем, что именно в это время Кеттлер вышел на политическую
арену. Предполагается не только выделить основные этапы карьеры
Готтхарда Кеттлера на пути к титулу герцога Курляндского и Семигальского, но и внести коррективы в понимание ситуации, связанной
с занятием им должности ландмайстера на основе источников, ранее
неизвестных или не изучавшихся в контексте данной проблематики.
Будущий герцог Курляндский и Семигальский был родом из ветви Ной-Ассен и Хофенштадт рода Кеттлеров и приходился сыном
1561–1795 / Hrsg. E. Oberländer, V. Keller. Paderborn, 2008; Oberländer E.
Księstwo Kurlandii jako rzeczpospolita szlachecka 1561–1795 // Czasopismo
Prawno-Historyczne. 1993. T. XLV, z. 1–2. S. 269–281; Tyszkiewicz E. Zrzódła
do dziejów Kurlandyi i Semicalij z czasów Karola Królewicza Polskiego, Księcia
Saskiego. Kraków, 1870.
3
Например: Hirschheydt M. v. Die Säkularistionen der geistlichen Staaten Livlands
1558–1561: Typologie und Verlgeich // Latvijas Zinātn̦u akadēmijas vēstis. 2013.
№ 67. S. 90–107; Kuhles J. Die Reformation in Livland – religiöse, politische und
ökonomische Wirkungen. Hamburg, 2007.
4
Schiemann T. Historische Darstellungen und Archivalische Studien: Beiträge zur
baltischen Geschichte. Hamburg, 1886. S. 91–102; Seibertz J. Gotthard Kettler
letzter Ordenmeister in Livland und erster Herzog von Kurland // Zeitschrift für
vaterländische Geschichte und Altertumskunde Westfalen. Münster, 1871. Bd. 29, H.
2. S. 1–92; Eisen M.J. Eesti-, Liiwi- ja Kuramaa ajalugu. Tartu, 1913. Lk. 133–134;
Klocke F. v. Gotthard Kettler // Westfälische Lebensbilder. Münster, 1931. Bd. 2.
S. 411–438; Idem. Gotthard Kettler // Westphalen und Nordeuropa. Wiesbaden,
1964. S. 83–100; Mattiesen H. Gotthard Kettler und die Entstehung des Herzogtums
Kurlands // Baltic History. Colombus Ohio, 1974. S. 49–59; Angermann N. Gotthard
Kettler. Bonn, 1987; Arnold U. Hochmeister Albrecht von Brandenburg und
Landmeister Gotthard Kettler: Ordensritter und Teritorialherren am Scheideweg in
Preußen und Livland // The military orders and the Reformation. Choices, state
buildings and the weight of tradition. Utrecht, 2006. S. 11–31. О месте Кеттлера в историописании см.: Plüer S. Gotthard Kettler, letzter Ordenmeister in
Livland und erster Herzog von Kurland – eine umstrittene Persönlichkeit in der
Geschichtschreibung // Das Herzogtum Kurland 1561–1795. Bd. II. S. 11–53.

Предыстория герцогства Курляндского и Семигальского...

133

Таблица 1. Род Кеттлер, ветвь Ной-Ассен и Хофенштадт*
Представитель рода
I. Ротгер Кеттлер III (1346–1418)
II. Корд Кеттлер Ассен (1372–1446)
III. Госвин Кеттлер Ассен
(ок. 1400 – ок. 1471)
IV. Готтхард I Кеттлер
Ной-Ассен (1450–1518)
V. Готтхард II Кеттлер
Ной-Ассен (1480–1556)
VI. Готтхард Кеттлер (1517–1587)
VII. Вильгельм Кеттлер (ок. 1512–1582)
*

Супруга
Елизавета Фолленшпит
Елизавета фон Гемен
Елизавета фон Ханцфельд
Маргарита фон Бронхорст
и Батенбург
Сибилла София фон Нессельроде
Анна Мекленбургская
Неизвестна

Сост. по: Glasmeier H. Das Archiv der Freiherren von Ketteler in Harkotten: Archivfahrten
kreuz und quer durch Westfalen // Westfälisches Adelsblatt. 1925. Bd. 12, Heft 2. S. 114.

Таблица 2. Род Кеттлер, ветвь Миддельбург**
I.

Представитель рода

Супруги

Ротгер Кеттлер фон Миддельбург
(ум. 1523)

Маргарита фон Вишель
Анна фон Бокенфорде
Маргарита фон Гален

Сост. по: Glasmeier H. Das Archiv der Freiherren von Ketteler in Harkotten. S. 115.

Готхарду II Ней-Ассен и Сибилле Софии фон Нессельроде5 (табл. 1).
Он родился в 1517 г. и изначально готовился родными к принятию
духовного сана6. Старший брат ландмайстера, Вильгельм Кеттлер,
был епископом Мюнстера.
Готтхард Кеттлер, как и остальные ландмайстеры, происходил
из Вестфалии7. Кроме того, один из представителей ветви фон Миддельбург благодаря брачному союзу состоял в родстве с родом фон
Гален (см. табл. 2), члены которого не только входили в число гебитигеров8 в Ливонии, но и держали лены от Ордена. Таким образом,
Genealogisches Handbuch des Adels (GHdA). Limburg, 1987. Bd. 67. S. 117.
Helmsing J. Th. Die Reformationsgeschichte Livlands in ihren Grundzügen dargestellt. Riga, 1868. S. 66.
7
Angermann N. Gotthard Kettler. S. 3.
8
Под этим термином (Gebietiger) понимался глава «округа» (нем. Gebiet) –
комтур или фогт. К XV в. на территории Ливонии существовало 9 комтурств
и 11 фогтств. Округа Венден (совр. Цесис) и Тукум (совр. Тукумс), а также орденские владения в Риге подчинялись напрямую ландмайстеру, а области Ашераден (совр. Айзкраукле), Дюнамюнде (совр. Даугавгрива), Зегевольд (совр.
Сигулда) и Митава (совр. Елгава) – ландмаршалу.
5

134

Д.И. Вебер

можно констатировать наличие у Кеттлера дальних родственников
внутри Ордена.
Первый импульс возвышению Кеттлера дала «война коадъюторов». Одной из причин этого конфликта стало назначение коадъютора9 архиепископа Рижского Вильгельма Бранденбургского. На Вольмарском ландтаге 8 марта 1556 г. было принято решение, согласно
которому коадъютором признавался Кристоф Мекленбургский10.
Орден был не согласен с назначением, поскольку это нарушало постановления Вольмарского ландтага 1546 г. Согласно ему, на должность коадъютора не мог быть назначен представитель знатного аристократического рода, так как это могло угрожать секуляризацией
владений. Вероятно, поводом для подобных опасений был пример
образования в 1525 г. герцогства Прусского из бывших орденских
владений в Пруссии. Результатом разногласий стал вооруженный
конфликт между архиепископом Рижским и Немецким орденом11.
В ходе этого конфликта ярко проявились противоречия, существовавшие внутри Ордена. Свою роль в них играл и Кеттлер. Дело в том,
что оборотной стороной медали «войны коадъюторов» было серьезное
влияние Польши на данную политическую ситуацию. Архиепископ
Рижский Вильгельм Бранденбургский был братом герцога Прусского, который, в свою очередь, был вассалом польской Короны. Кроме
того, оба брата состояли в родстве с королем Сигизмундом II Авгус
том. Поэтому польский король выступил на стороне архиепископа
Под этим термином (нем. Koadjutor) понимается духовное лицо, имеющее сан епископа, назначавшееся в помощь епископу – ординарию; он имел право наследовать
должность епископа. Несмотря на свой сан, не обладал ординаторской властью.
10
Monumenta Livoniae Antiquae. Riga, 1847. Bd. 5. S. 667–668. № 267; Rasmussen K. Die livländische Kreis 1554–1561. Kopenhavn, 1973. S. 50.
11
Подробнее о «войне коадъюторов» см.: Olewnik J. Polsko-pruski plan inkorporacji Inflant do monarchii jagiellońskiej z lat 1552–1555 i jego pierwsze stadium realizacji // Kommunikaty Mazursko-Warmińskie. 1979. № 4. S. 393–408;
Hartmann S. Neue Quellen zur livländischen Koadjutorfehde 1555/6 // Aus der
Geschichte Alt-Livlands / Нrsg. B. von Jähnig, K. Militzer. Münster, 2004.
S. 275–307; Попов В.Е., Филюшкин А.И. «Война коадьюторов» и Позвольские
соглашения 1557 г. // Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. 2009. № 1.
С. 151–185; Kreem J. Netzwerke um Jasper von Münster: Der Deutsche Orden
während der livländischen Koadjutorfehde // Ordines Militares. 2014. Bd. 19.
S. 73–86; Mol J. Traitor to Livonia? The Teutonic Orders’ landmarshall Jasper von
Munster and his action at the outset of the livonian crisis, 1554–1556 // Ordines
Militares. 2014. Bd. 19. P. 205–240; Вебер Д.И. Немецкий орден в Ливонии
от Реформации до секуляризации: Дисс. … канд. ист. наук. СПб., 2014.
С. 211–232. Maasing M. The Role of the Bishops in the Livonian Political System
(in the First Half of the 16th Century). Tartu, 2016. P. 48–49.
9

Предыстория герцогства Курляндского и Семигальского...

135

в конфликте против Ордена. Активная поддержка польской Короной
архиепископа Рижского и его брата Альбрехта Бранденбургского потенциально угрожала независимости Ливонии, так как последний
имел намерение установить контроль над ливонскими землями.
В сложившихся обстоятельствах ландмайстеру Генриху фон
Галену важно было создать противовес сторонникам сближения
с Польшей, которые имелись внутри Ордена. В 1556 г. он также
избрал себе коадъютора. Им стал Вильгельм фон Фюрстенберг,
комтур Феллина (совр. Вильянди), несмотря на выдвигавшуюся кандидатуру ландмаршала Каспара фон Мюнстера. Это являлось нарушением, поскольку в силу сложившейся практики обычно именно ландмаршал занимал пост коадъютора. Скорее всего,
решение ландмайстера не в пользу Каспара фон Мюнстера было
обусловлено пропольскими взглядами последнего12. В этой обстановке Каспар фон Мюнстер отправился в Пруссию и Польшу, ища
союзников против Генриха фон Галена. Конфликт между ними стал
обостряться в мае 1556 г.13
Именно в связи с этими событиями и можно говорить о первых
предпосылках роста политического влияния Готтхарда Кеттлера, которого Каспар фон Мюнстер в одном из писем уже называл, наряду с фогтом Везенберга (совр. Раквере) Гертом Хауеном (Gert Huin), одним
из лучших кандидатов в коадъюторы14. Кроме того, именно Кеттлер,
занимавший в это время должность комтура Дюнабурга (совр. Даугавпилс), производил в начале 1556 г. в Империи вербовку наемников для Ордена15. Однако есть предположение, что Кеттлер был отправлен с этим поручением в связи с желанием руководства Ордена
на время удалить из Ливонии человека, пользовавшегося поддержкой со стороны пропольской партии. Определенным доказательством
может служить то, что вместе с Кеттлером в эту поездку по имперским ганзейским городам отправился и орденский канцлер Kристоф
Попов В.Е., Филюшкин А.И. «Война коадьюторов» и Позвольские соглашения
1557 г. С. 155.
13
Olewnik J. Polsko-Pruski plan inkorporacji Inflant. S. 396–397.
14
Kreem J. Netzwerke um Jasper von Munster. S. 77.
15
Об этом, в частности, идет речь в письме архиепископа Рижского герцогу
Альбрехту Бранденбург-Ансбахскому от 17 февраля 1556 г. Уточняется, что
Кеттлер отправился, чтобы весной перебросить собранные войска в Ливонию
по морю. Geheimes Staatliches Archiv Preußischer Kulturbesitzt. Herzogliches
Briefarchiv. Abteilung D. Nr. 1784. (GStAPK, HBA D. Nr. 1784); Herzog
Albrecht von Preußen und Livland (1551–1557): Regesten aus dem Herzoglichen
Briefarchiv und den Ostpreußen Folianten / Bearb. S. Hartmann. Köln; Weimar;
Wien, 2005. S. 247–248.
12

136

Д.И. Вебер

еттихер (Bötticher)16.С одной стороны, его участие в поездке объясБ
нимо с точки зрения его функций. Однако именно Беттихер в 1556 г.
выпустил памфлет против ландмайстера и в поддержку Мюнстера17.
Таким образом, и в случае Беттихера можно выдвинуть предположение о том, что руководство Ордена стремилось найти ему поручение
за пределами орденских владений, чтобы снизить влияние противников ландмайстера. Сложно сказать, повлияло ли общение с Беттихером на формирование у Кеттлера пропольских взглядов, или он
склонялся к подобной позиции и ранее. В пользу последнего свидетельствует факт выступления Кеттлера совместно с вице-канцлером
Иоганном Фишером еще в 1555 г. за присоединение к союзу с польской Короной против Московского государства18.
Следующей возможностью для возвышения Готтхарда Кеттлера стала Ливонская война. Вильгельм фон Фюрстенберг, пришедший на смену ландмайстеру Генриху фон Галену, скончавшемуся
в 1557 г., оказался в непростых условиях из-за поражений в борьбе
с Московией. Внутри Ордена росло недовольство его политикой.
В этих обстоятельствах Готтхард Кеттлер, занимавший должность
комтура Феллинна, важного стратегического пункта для Ордена
и поддерживающий идею союза с Польшей, представлялся наиболее
подходящей кандидатурой на должность коадъютора Фюрстенберга.
Он занял эту должность в 1558 г. Поскольку, как было сказано выше,
должность коадъютора фактически гарантировала преемственность
в должности ландмайстера, статус Кеттлера резко возрос, и до занятия должности ландмайстера ему оставался один шаг.
Официальный переход властных полномочий от Фюрстенберга Кеттлеру произошел в сентябре 1559 г. под давлением внутрии внешнеполитических обстоятельств19. Однако нами выявлен документ, вносящий коррективы в обстоятельства назначения Кеттлера
и свидетельствующий о наличии противоречий внутри ливонской
ветви Немецкого ордена. Этим новым источником является недавно
Mol J. Vechten, bidden en verplegen: Opstellen over de ridderorden in de Noordelijke Nederlanden. Utrecht, 2011. P. 248.
17
Wunderbarliche Handlung dess jetzigen Meysters auss Leyfflandt vnnd seines Stallbruders oder Coadjutorn Wilhelmen Furstenberg vnnd irem anhang… M.D.LVI.
Bayerische Staatsbibliothek. Res. 4. Eur. 338/9. Об авторе см., например: Neitmann K. Die Spätzeit des Deutschen Ordens // Aus der Geschichte Alt-Livlands.
Münster, 2004. S. 200.
18
Hartmann S. Neue Quelle zur livländischen Koadjutorfehde 1555/56 // Aus der
Geschichte Alt-Livlands / Hrsg. B. Jähnig, K. Militzer. Münster, 2004. S. 275–307.
19
Arnold U. Hochmeister Albrecht von Brandenburg und Landmeister Gotthard
Kettler. S. 24.
16

Предыстория герцогства Курляндского и Семигальского...

137

обнаруженный в архиве Санкт-Петербургского института истории
РАН20 документ, свидетельствующий о передаче основных полномочий Готтхарду Кеттлеру.
Документ подписан ландмаршалом Филиппом Шаллем фон Бэл
лем, Бернардом фон Шмертеном, фогтом Йервена, Генрихом Штедингом, комтуром Голдингена, Генрихом фон Галеном цу Раушенбургом, Генрихом фон Сибергом и Клаусом фон Штритом, хорстом
Вербина. Однако самое примечательное в этом документе то, что он
датирован 22 февраля 1559 г., т.е. за полгода до официального вступления Кеттлера в должность. Отсутствие подписи самого ландмайстера Фюрстенберга и части гебитигеров может свидетельствовать
о расколе внутри Ордена.
Можно предположить, что смена власти готовилась заранее.
Данная точка зрения находит подтверждение при анализе так называемых «Güterurkunden» – грамот, содержавших ленные пожалования либо подтверждения привилегий или имущественных прав того
или иного рода и позволяющих реконструировать картину вассально-
ленных взаимоотношений на территории Ливонии, в том числе
и в землях подвластных Ордену. В последние десятилетия интерес
к этому источнику в рамках исследования орденской истории возник
вновь после публикаций XIX в.21
Обратимся к некоторым из этих грамот. Одна из них, от 10 февраля 1559 г. хранится в Латвийском государственном историческом
архиве22, а вторая, от 18 февраля 1559 г. была опубликована23. В обоих документах Готтхард Кеттлер уже именует себя так: «Божьей милостью мы, Готтхард, магистр Немецкого ордена в Ливонии…»24.
Вторая грамота, интересная нам как самим именем нового вассала, так и своей датой, представляет собой дарование лена Кристиану Шредеру. Кристиан Шредер на тот момент являлся секретарем
Генриха фон Галена25, фогта Бауске, подпись которого присутствует
в уже упомянутом документе из архива СПбИИ РАН. Кроме того,
грамоты датированы 10-м и 18-м февраля 1559 г., т.е. за несколько
Архив СПбИИ РАН. Западноевропейская секция. Колл. 33. Карт. 483. Ед. хр. 1.
Л. 79.
21
Neitmann K. Die Spätzeit des Deutschen Ordens in Livland im Spiegel der
Alt-Livländschen Güterurkunden. S. 185–239.
22
Latvijas Valsts vēstures arhīvs (LVVA) Ф. 5561. Оп. 4. Акт 418.
23
Sitzungsberichte der Kurländischen Gesellschaft für Literatur und Kunst. Mitau,
1888. Anhang. S. 3–5.
24
«Von Gottes gnadenn wir Godthardt, meister des ritterlichen Teutschen ordenns zw
Liefflanndt…» (Ibid.)
25
Дальний родственник Генриха фон Галена, бывшего ландмайстера.
20

138

Д.И. Вебер

дней до передачи ряда полномочий Кеттлеру. Но, например, в ленных грамотах от 12 апреля26 и 24 июля27 1559 г. в качестве ландмайстера указан Фюрстенберг, от имени которого они составлены. Тот
факт, что Готтхард Кеттлер, коадъютор ландмайстера, уже именовал себя магистром Ордена до официальной передачи полномочий,
подтверждает высказанное предположение о ситуации фактического
двоевластия в Ордене и о подготовке пропольской партией смены
власти внутри духовно-рыцарской корпорации. Можно ли сделать
вывод о том, что к моменту избрания Готтхард Кеттлер уже исполнял обязанности ландмайстера de facto? В пользу этого предположения свидетельствуют не только приведенные ленные грамоты,
но и уже упоминавшийся документ из архива СПбИИ РАН. В нем
о Кеттлере, в частности, говорится как о «…нынешнем руководящем
магистре…»28.
Второй и третий этапы политической карьеры Кеттлера тесно взаимосвязаны. Вскоре после вступления в должность ланд
майстера он стал протестантским герцогом. Однако хотелось
бы остановиться более подробно на подготовке этого события.
Речь идет не о переговорах с польской короной, а об обсуждении гебитигерами Ордена возможности предстоящих изменений.
Собрание гебитигеров было созвано Кеттлером 5 апреля 1560 г.
в Риге29. Ландмайстер описал им плачевное положение Ордена,
от которого «осталось только имя»30. В итоге Кеттлер и гебитигеры пришли к выводу, что стоит предпринять еще одну попытку
переломить ход войны, прибегнув к иноземной помощи, под которой в сложившихся обстоятельствах, скорее всего, понималась
поддержка из Польши.
Не менее, если не более важным был предложенный вариант
дальнейшего развития событий, если эти усилия окажутся тщетными. Предполагалось, что можно было бы вывести земли из кризиса путем принятия ландмайстером титула светского государя
Klopmann F. v. Kurländische Güter-Chroniken. Mitau, 1856. Bd. 1. S. 296. Nr. 43.
Kurländische Güterurkunden. [Электронный ресурс.] URL: https://www.herder-
institut.de/bestaende-digitale-angebote/datenbanken/kurlaendische-gueterur
kunden.html?suchstring1=Bauer508&cHash=7ea39b47d7102eacd24ef9ef4d40b2
a6#jump (обращение 05.03.2017).
28
“…itziger regierender herr meister…”. См.: Архив СПбИИ РАН. Западно
европейская секция. Колл. 33. Карт. 483. Ед. хр. 1. Л. 79.
29
Ziegehorn C.G. Staatsrecht der Herzogthümer Curland und Semgallen. Königsberg,
1772. Beil. № 45.
30
Kallmeyer T. Die Begründung der evangelisch-lutheranischen Kirche in Kurland
durch Herzog Gotthard: ein kirchengeschichtlicher Versuch. Riga, 1851. S. 44.
26

Предыстория герцогства Курляндского и Семигальского...

139

и заключения брака31. Во-первых, важно отметить, что под «christliche
Verheiratung», судя по всему, понимается заключение брака с представительницей именно протестантской фамилии, что следует из данной формулировки, являющегося аналогом «christliche Ehe»32. Доказательством служит сделанный впоследствии Кеттлером выбор в пользу
Анны Мекленбургской, исповедующей протестантизм.
Во-вторых, важен сам факт обсуждения возможности заключать
брак. Конечно, это естественно для светского государя. Но восприятие гебитигерами Ордена возможного брака ландмайстера как одного из средств выхода из кризиса может говорить о понимании необходимости изменения дипломатической стратегии. В то время, как
в Средние века и раннее Новое время заключение династических
браков служило средством создания и укрепления союзов, руководители Немецкого ордена, в отличие от светских лиц, не имели возможности использовать этот механизм33.
Кроме того, на собрании гебитигеров говорилось о том, что, если
не удастся осуществить перелом в войне, то результатом будет «…
скоропостижное падение и разделение христианских сословий и чистого и благословленного Слова Божия к необратимой гибели не только в Ливонии, как в оплоте христианства, но и во всех соседних землях…»34. Этот фрагмент представляет интерес, поскольку описывает
положение протестантизма в Ливонии незадолго до секуляризации.
Отрывок не только говорит о проникновении евангелического учения,
но и подчеркивает его популярность среди сословий. Об этом напрямую не говорится, но в тексте мы можем заметить, что, высказывая
беспокойство относительно будущего Ливонии, ландмайстер и гебитигеры ставят сословный и религиозный вопросы в один ряд. Отношение к Ливонии, как к «оплоту христианства» вполне объяснимо
для духовно-рыцарской корпорации. Но хотелось бы остановиться на
другом моменте. При обсуждении вариантов выхода из кризиса, наряду с возможностью вступления в брак ландмайстера, была озвучена
и следующая мысль: «…для лиц и всего Ордена, в то время как земли
Ibid. S. 45.
Kawerau W. Die Reformation und die Ehe: Ein Beitrag zur Kulturgeschichte des
sechzenten Jahrhunderts // Schriften des Verein für Reformationgeschichte. Halle,
1892. Nr. 39. S. 52; Dietrich H. Das protestantische Eherecht in Deutschland bis
zur Mitte des 17. Jahrhunderts. München, 1970. S. 21.
33
Вебер Д.И., Котов А.С. Специфика внешней политики государства Тевтонского ордена в Пруссии в начале XIV – начале XVI в. // Центральная и Восточная
Европа: история, современное состояние и перспективы развития региона.
СПб., 2007. С. 3–5.
34
Kallmeyer T. Die Begründung der evangelisch-lutheranischen Kirche… S. 44.
31
32

140

Д.И. Вебер

теряются посредством сомнительных иллюзий и утешений, было бы
славно, полезно и по-христиански достигнуть успокоения через христианское изменение…»35.
Обсуждение «христианского изменения» возможно, свидетельствует не только об умонастроениях внутри Ордена, но и среди бюргерства
и рыцарства. Под «христианским изменением», судя по всему, следует понимать именно принятие протестантизма. В пользу этого свидетельствует не только склонность Кеттлера к евангелической вере, но
и уже упомянутое суждение о возможности вступить в брак. Нарушение целибата и de facto, и de jure ставило под угрозу существование корпорации, в уставе которой он являлся одним из главных обязательств,
которое брали на себя вступавшие в Орден. Обсуждение секуляризации гебитигерами и готовность к роспуску Ордена свидетельствовали
о поддержке политической линии, предлагаемой Кеттлером.
Таким образом, можно условно выделить несколько важных событий, которые привели к усилению положения Кеттлера, который
постепенно стал играть все более заметную роль в политике Ордена:
1) «война коадъюторов»; 2) выборы ландмайстером; 3) получение титула светского герцога. Рост влияния последнего ландмайстера Ордена
и первого герцога Курляндского и Семигальского пришелся на конец
50-х годов XVI в. Выделенные нами выше основные этапы развития
его карьеры были связаны либо с внутри-, либо с внешнеполитической
нестабильностью. В ходе «войны коадъюторов», а также Ливонской
войны политические симпатии Кеттлера постепенно смещались в сторону Польши и Великого Княжества Литовского. В данной ситуации
сложно сказать, на каком именно этапе оформились пропольские
взгляды Кеттлера. Тем не менее, благодаря им он сближается с пропольской партией внутри Немецкого ордена в Ливонии, скорее всего, в период «войны коадъюторов». Обнаружение нового документа
и привлечение ленных грамот позволяет несколько скорректировать
существовавшую в историографии до настоящего момента картину.
Названный документ отчетливо показывает существование в Ордене
двух разных партий, одной из которых, вероятно, была пропольская.
Она поддержала кандидатуру Кеттлера. Еще более отчетливо сторонники сближения с Польшей стали заметны на упомянутом собрании
гебитигеров, на котором было принято решение, в конечном счете,
послужившее основой для формирования нового политического образования на территории Прибалтики и приобретения Кеттлером светского статуса герцога Курляндского и Семигальского, что стало пос
ледним этапом его политического возвышения.
35

Ibid. S. 45.

Предыстория герцогства Курляндского и Семигальского...

141

БИБЛИОГРАФИЯ
Вебер Д.И. Немецкий орден в Ливонии от Реформации до секуляризации: Дисс. … канд. ист. наук. СПб., 2014. С. 211–232.
Вебер Д.И., Котов А.С. Специфика внешней политики государства
Тевтонского ордена в Пруссии в начале XIV – начале XVI в. // Центральная и Восточная Европа: история, современное состояние и перспективы
развития региона. СПб., 2007.
Попов В.Е., Филюшкин А.И. «Война коадьюторов» и Позвольские
соглашения 1557 г. // Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. 2009. № 1.
С. 151–185.
Angermann N. Gotthard Kettler. Bonn, 1987.
Arnold U. Hochmeister Albrecht von Brandenburg und Landmeister
Gotthard Kettler: Ordensritter und Teritorialherren am Scheideweg in Preußen
und Livland // The military orders and the Reformation: Choices, state buildings
and the weight of tradition. Utrecht, 2006. S. 11–31.
Berkis A.V. The History of the Duchy of Courland (1561–1795). Towson,
1969.
Bues A. Kurland in der Frühen Neuzeit // Acta Poloniae Historica. 1997.
Bd. 75. S. 39–56.
Dietrich H. Das protestantische Eherecht in Deutschland bis zur Mitte
des 17. Jahrhunderts. München, 1970.
Dybaś B. Na obrzeżach Rzeczpospolitej: Sejmik piltyński w latach 1617–
1717. Toruń, 2004.
Dybaś B. Die alt-livländischen Gebiete im Rahmen der polnisch-litauischen
Republik // Zapiski Historiczne. 2011. T. LXXVI. Z. 4. S. 25–43.
Das Herzogtum Kurland 1561–1795: Verfassung, Wirtschaft, Gesellschaft /
Hrsg. E. Oberländer, I. Misans: In 2 Bd. Lüneburg, 1993–2002.
Eisen M.J. Eesti-, Liiwi- ja Kuramaa ajalugu. Tartu, 1913.
Glasmeier H. Das Archiv der Freiherren von Ketteler in HarkottenL Archivfahrten kreuz und quer durch Westfalen // Westfälisches Adelsblatt. 1925.
Bd. 12, Heft 2. S. 113–116.
Hartmann S. Neue Quelle zur livländischen Koadjutorfehde 1555/56 //
Aus der Geschichte Alt-Livlands / Hrsg. B. Jähnig, K. Militzer/ Münster, 2004.
S. 275–307.
Herzog Albrecht von Preußen und Livland (1551–1557): Regesten aus dem
Herzoglichen Briefarchiv und den Ostpreußen Folianten / Bearb. S. Hartmann.
Köln; Weimar; Wien, 2005. S. 247–248.
Helmsing J. Th. Die Reformationsgeschichte Livlands in ihren Grundzügen
dargestellt. Riga, 1868.
Hirschheydt M. v. Die Säkularisаtionen der geistlichen Staaten Livlands
1558–1561: Typologie und Verlgeich // Latvijas Zinātņu akadēmijas vēstis.
2013. Nr. 67. S. 90–107.
Kawerau W. Die Reformation und die Ehe: Ein Beitrag zur Kulturgeschichte
des sechzenten Jahrhunderts. Halle, 1892.

142

Д.И. Вебер

Klocke F. v. Gotthard Kettler // Westfälische Lebensbilder. Münster, 1931.
Bd. 2. S. 411–438.
Klopmann F. v. Kurländische Güter-Chroniken. Mitau, 1856.
Kreem J. Netzwerke um Jasper von Munster: Der Deutsche Orden während
der livländische Koadjutorfehde im Jahre 1556 // Ordines militares. 2014.
Bd. 19. S. 73–86.
Maasing M. The Role of the Bishops in the Livonian Political System (in
the First Half of the 16th Century). Tartu, 2016.
Mattiesen H. Gotthard Kettler und die Entstehund des Herzogtums Kurlands // Baltic History. Colombus Ohio, 1974. S. 49–59.
Mol J. Vechten, bidden en verplegen: Opstellen over de ridderorden in de
Noordelijke Nederlanden. Utrecht, 2011.
Mol J. Traitor to Livonia? The Teutonic Orders’ landmarshall Jasper van
Munster and his action at the outset oft he livonian crisis, 1554–1556 // Ordines
Militares. 2014. Vol. 19. P. 205–240.
Neitmann K. Die Spätzeit des Deutschen Ordens in Livland im Spiegel der
Alt-Livländschen Güterurkunden // Aus der Geschichte Alt-Livlands. Münster,
2004. S. 185–239.
Oberländer E. Księstwo Kurlandii jako rzeczpospolita szlachecka 1561–
1795 // Czasopismo Prawno-Historyczne. 1993. T. XLV. Z. 1–2. S. 269–281.
Oberländer E. Loyalität und Standesinteresse: Die Ritterschaften in Livland und Kurland unter polnisch-litauischer, schwedischer und russischer
Herrschaft (1561–1795) // Zwischen Schande und Ehre: Erinnerungsbrüche und
die Kontinuität des Hauses: Legitimationsmuster und Traditionsverständnis des
frühneuzeitlichen Adels in Umbruch und Krise. Mainz, 2007. S. 315–333.
Olewnik J. Polsko-Pruski plan inkorporacji Infant do monarchii Jagiellonskiej z lat 1552–1555 i jego pierwsze stadium realizacji // Komunikaty mazursko-warminskie. 1979. № 4. S. 393–408.
Plüer S. Gotthard Kettler, letzter Ordenmeister in Livland und erster Herzog
von Kurland – eine umstrittene Persönlichkeit in der Geschichtschreibung // Das
Herzogtum Kurland. Bd. II. S. 11–53.
Rasmussen K. Die livländische Kreis 1554–1561. Kobenhavn,1973.
Schiemann T. Historische Darstellungen und Archivalische Studien:
Beiträge zur baltischen Geschichte. Hamburg, 1886. S. 91–102.
Schirren C. von. Verzeichniss livländischer Geschichts-Quellen in schwe
dischen Archiven und Biblioteken. Dorpat, 1861–1868.
Seibertz J. Gotthard Kettler letzter Ordenmeister in Livland und erster Herzog von Kurland // Zeitschrift für vaterländische Geschichte und Altertumskunde
Westfalen. 1871. Bd. 29, H. 2. S. 1–92.
Sitzungsberichte der Kurländischen Gesellschaft für Literatur und Kunst.
Jahr 1888. Mitau, 1888. S. 3–5.
Tyszkiewicz E. Zrzódła do dziejów Kurlandyi i Semicalij z czasów Karola
Królewicza Polskiego, Księcia Saskiego. Kraków, 1870.
Toll R. Chromologie der Ordenmeister über Livland, der Erzbischöfe von
Riga und der Bischöfe von Leal, Oesel-Wiek, Reval und Dorpat. Riga; Moskau;
Odessa, 1879.
Ziegehorn C.G. Staatsrecht der Herzogthümer Curland und Semgallen.
Königsberg, 1772.

УДК 94(460).04

Н.Л. Конюшихина
«ТОПОГРАФИЧЕСКИЕ ДОНЕСЕНИЯ ФИЛИППА II»:
ПРЕДЫСТОРИЯ И КОНТЕКСТ
В статье освещается предыстория создания «Топографических донесений Фи
липпа II», одного из самых значительных культурных проектов испанской Короны
второй половины XVI в. В ней затрагивается круг вопросов, связанный с природой и характером этого источника, его происхождением и авторством. Донесения
рассматриваются в контексте других географических и исторических инициатив
королевской власти того времени. Отдельное внимание также уделяется вопросу
создания анкет 1570-х годов.
Ключевые слова: донесения, анкеты, географическое описание Испании, всеобщая история Испании, космографы, хронисты, Хуан Паэс де Кастро, Амбросио де
Моралес, Хуан де Овандо, Хуан Лопес де Веласко.

«RELATIONES TOPOGRÁFICAS DE FELIPE II»:
BACKGROUND AND CONTEXT
The article highlights the historical background of the «Relaciones topográficas de
Felipe II», one of the most significant cultural projects launched by Spanish Crown in the
second half of the 16th century. Also the article raises the issues of the originality, purposes and authorship of the source. The «Relaciones» are considered in the context of other
geographical and historical Royalty’s initiatives of that time. Creation of questionnaires
1570s as another issue is undertaken as well.
Keywords: «relaciones», questionnaires, the geographical description of Spain, General
History of Spain, cosmography, chroniclers, Juan Páez de Castro, Ambrosio de Morales,
Juan de Ovando, Juan López de Velasco.

Так называемые «Топографические донесения» (Relaciones
topográficas de Felipe II)1 относятся к числу важнейших инициатив,
Название «Relaciones topográficas de Felipe II» условно. Впервые оно было введено в научный оборот Ф. Кабальеро: см.: Caballero F. Discurso leído ante la Real
Academia de la Historia en la recepción pública de Fermín Caballero (9 de diciembre
de 1866). Cuenca, 1988. Но общепринятым стало позднее, благодаря трудам
А. Бласкеса (см.: Blázquez A. El itinerario de don Fernando Colón y las relaciones
topográficas. Madrid, 1904), Н. Саломона (см.: Salomón N. La vida rural castellana en
tiempos de Felipe II. Barcelona, 1973), Ф.Х. Кампоса и Фернандеса де Севилья (см.:
Campos y Fernández de Sevilla F.J. La mentalidad en Castilla la Nueva en el siglo
XVI: Religión, Economía y Sociedad, según las «Relaciones Topográficas» de Felipe II.
Escorial, 1986). Именно это название используется нами для обозначения данного
источника, мы переводим его как “Топографические донесения”, подразумевая под
донесением официальное устное или письменное сообщение каких-либо сведений

144

Н.Л. Конюшихина

реализованных во время правления Филиппа II. Они представляют
собой ответы жителей населенных пунктов Испании (преимущественно Новой Кастилии) на королевскую анкету, охватывающую
своими вопросами самые разнообразные аспекты жизни поселений:
от географического положения описываемого селения, времени его
основания и основателях, его границах и юрисдикции, естественных ресурсов, местного производства до вопросов, посвященных религии и культу, выдающимся людям и событиям, примечательным
местам и явлениям. Богатство и разнообразие информации делает
«Топографические донесения» незаменимым источником для изучения Испании XVI в.2.
Согласно Ф.Х. Кампосу и Фернандесу де Севилья, в общей
сложности сохранилось 721 донесение, из которых 229 по провинции Толедо, 108 по провинции Мадрид, 175 по провинции Гвадапредставителям власти. Возможен также перевод «Топографические сообщения»
(см., например: Ланда Д. Сообщение о делах в Юкатане. М., 1994), который нам
кажется менее точным. Среди других названий источника фигурируют «донесения» (Relaciones) (См.: Zarco-Bacas y Cuevas E.J. Relaciones de pueblos del obispado
de Cuenca hechas por Felipe II. Cuenca, 1927), «историко-географические донесения» (Relaciones histórico-geográficas) (см.: Miguélez M. Las Relaciones HistóricoGeográficas de los pueblos de España hechas por orden de Felipe II. Madrid, 1915),
«историко-географические и статистические донесения» (Relaciones históricogeográfico-estadísticas) (см.: Viñas y Mey C., Paz R. Relaciones histórico-geográficoestadísticas de los pueblos de España hechas por iniciativa de Felipe II: Provincia de
Madrid. Madrid, 1949), «ценз» (см.: Quevedo J. Historia del Real Monasterio de San
Lorenzo, llamado comúnamente del Escorial. Madrid, 1854), «описание населенных
пунктов Испании» (descripción de los pueblos de España) (см.: Alvar Ezquerra A.
Estudio introductorio a las Relaciones Topográficas de Felipe II. Madrid, 1993 T. 1 и др.
работы). Отечественные специалисты по социально-экономической истории Испании называли донесения «правительственной переписью» (см.: Денисенко Н.П.
Кастильская деревня в XVI веке: (К характеристике развития производительных
сил) // Средние века. 1985. Вып. 48. С. 127) или «региональным цензом» (см.: Прокопенко С.А. Население Испании в XVI–XVII вв. М., 2002. С. 38). В коллективном труде «История Испании» используется название «Географические донесения» (см.: История Испании: С древнейших времен до конца XVII века / отв. ред.
В.А. Ведюшкин, Г.А. Попова. М., 2012. Т. 1. С. 470). Однако не стоит отождествлять «Топографические донесения» вообще со всеми relaciones, бытовавшими
в Испании с начала XVI по XIX в., которые могли быть документами совершенно
разного характера. Жанр relaciones впервые появился в Испании в XVI в. в связи
с открытием Нового Света и просуществовал до XIX в.
2
Книги, основывающиеся на данных донесений: Salomón N. Op. cit.; Christian W.A.
Local religion in sixteenth-century Spain. Princeton, 1981; Campos y Fernández de
Sevilla F.J. La mentalidad en Castilla la Nueva …; Arroyo Ilera F. Agua, paisaje y
sociedad en el siglo XVI. Madrid, 1998. Число же статей, написанных на материалах этого источника, исчисляется сотнями.

«Топографические донесения Филиппа II»

145

лахара, 75 по провинции Сьюдад Реаль, 49 по провинции Куэнка
а также 39 донесений по Эстремадуре (4 по Бадахосу и 35 по Касересу), 20 по провинции Альбасете, 2 – по Аликанте, 19 – по Хаэну, 3 – по Мурсии и 2 – по Саламанке3. Существуют две редакции
анкеты: 1575 г. (57 вопросов) и 1578 г. (45 вопросов)4. Помимо вопросов анкета также включает королевское письмо, меморию и указание по составлению донесения. Напечатанная анкета рассылалась
губернаторам, коррехидорам или другим представителям власти на
местах (алькальдам), которые после составления общего списка населенных пунктов, как подпадающих под их юрисдикцию, так и не
подлежащих ей, отправляли ее каждому консехо. Тот, в свою очередь,
назначал двух или более лиц из наиболее осведомленных в делах своего селения для составления донесения, самого полного и точного,
какое только возможно. Готовое донесение отправлялось обратно
тому, кем была отослана анкета, а далее через королевского секретаря
поступало к королю5. На вопросы анкеты отвечали люди, пользую
щиеся большим авторитетом в своих селениях – от старост до клириков и дворян. При ответе респонденты полагались прежде всего на
свои знания и жизненный опыт, которые сильно варьировались в зависимости от их принадлежности к той или иной социальной группе.
В данной статье мы обратимся к вопросу о предыстории и контексте создания донесений, который, в свою очередь, неразрывно
связан с другими – природой и характером самого источника, целями его создания. И именно от того, под каким углом зрения смотреть на него, зависит трактовка содержания его ответов. В историо
графии можно выделить три основных подхода к этому вопросу.
Одни исследователи, как, например, Ф. Арройо Илера6, считают, что
донесения были созданы с целью географического описания территории для знакомства с ней монарха, поскольку на тот момент
еще не существовало общего описания территории Пиренейского
полуострова.
См.: Campos y Fernández de Sevilla F.J. Las Relaciones Topograficas de Felipe II:
índices, fuentes y bibliografía // Anuario jurídico y económico escurialense. 2003.
№ 36. P. 495–496.
4
Впервые они были опубликованы М. Мигелесом вместе с королевской инструкцией и памяткой. См.: Miguélez M. Las Relaciones Histórico-Geográficas…
P. 12–29.
5
См.: Campos y Fernández de Sevilla F.J. Las Relaciones Topográficas de Felipe II… P. 453–455.
6
См.: Arroyo Ilera F. Agua, paisaje y sociedad en el siglo XVI…; Idem. Las Relaciones geográficas y el conocimiento del territorio en tiempos de Felipe II // Estudios
geográficos. 1998.Vol. 59, № 231.
3

146

Н.Л. Конюшихина

Другие, в частности А. Альвар Эскерра7, полагают, что донесения нужно рассматривать как памятник исторической мысли
второй половины XVI в., и создавались они как исходный материал для написания всеобщей истории Испании, причем при их составлении сведения о прошлом впервые были систематизированы
в виде опросника.
Согласно третьей точке зрения, разделяемой историками-марксистами, среди которых Н. Саломон8, в донесениях прежде всего
нужно усматривать источник экономического характера типа ценза
и/или кадастра, и задача Короны при его создании состояла в получении сведений для их последующего использования в фискальных
целях. Мы не разделяем данное мнение, поскольку, во‑первых, вопросов такого плана в обеих редакциях анкеты немного9, а ответы
на них дают очень приблизительные цифры, которые часто не соответствуют действительности10. Во-вторых, для получения информации фискального типа в 1528–1536 гг. и 1591 г. были составлены
отдельные цензы11. В-третьих, в редакции анкеты 1578 г. подчеркивается, чтобы «во всем была сказана правда, которая необходима для
[создания. – Н.К.] описания и истории селений» «без какого-либо
другого умысла, кроме как узнать о всем значительном и примечательном, чем селения могут гордиться для [написания. – Н.К.] их
Alvar Ezquerra A. Estudio introductorio a las Relaciones Topográficas de Felipe II…; Idem. Un maestro en tiempos de Felipe II: Juan López de Hoyos y la enseñanza humanista en el siglo XVI. Madrid, 2014; Idem. Sobre la descripción de
los pueblos de España y su ambiente historiográfico // La Historia sin complejos:
la nueva visión del Imperio Español. Madrid, 2010.
8
Salomón N. Op. Cit.; García-Badell G. Felipe II y los estudios geográficos y estadísticos de los pueblos de España. / Ed. por la Real Sociedad Geográfica. Madrid,
1948. Serie B, Número 196; Alcázar Molina M. El Catastro y su evolución hasta el
siglo XVI // Catastro. 2000. № 39.
9
В опросы фискального типа: число весинос (хозяев домов), увеличение или
сокращение населения, собираемые налоги (отсутствует в анкете 1578 г.),
юридический статус населенного пункта и занятия, приносящие доход
жителям.
10
Так, Х. Камачо Кабельо считает, что приведенные в донесениях цифры по
численности населения преуменьшены на 13–16%, принимая во внимание
стремительный рост населения во второй половине XVI в. Естественно, Корона не могла не учитывать этот фактор. См.: Camacho Cabello J. La población
del arzobispado de Toledo en los Tiempos Modernos: (tesis doctoral). Madrid,
1996. P. 223.
11
Речь идет о «Recuento de población» (1528–1536) и о «Vecindario» (1591).
См. подробнее: Carretero Zamora J.M. La averiguación de la Corona de Castilla (1525–1540): los buenos vecinos pecheros y el dinero del Reino en época del
emperador Carlos V. Vol. 1–3. Valladolid, 2008. Vol. 1. P. 13.
7

«Топографические донесения Филиппа II»

147

истории»12. Тем не менее, остается открытым вопрос о связи финансовой реформы 1574 г., задуманной для повышения налогов с анкетами начала 1570-х годов: иными словами, в какой степени опрос
ники, которые разработал Хуан де Овандо и Годой (совмещавший
должности председателя Советов по финансовым делам и по делам
Индий), могли быть использованы Короной в экономических целях.
Ставя под сомнение преимущественно «фискальную» природу
донесений, мы в то же время разделяем две другие точки зрения,
но не по отдельности, как это принято в испанской историографии,
а в их единстве. Задачу данной статьи – и, соответственно, наш
вклад в изучение поставленной проблемы – мы видим в том, чтобы
рассмотреть донесения в контексте других инициатив монархии,
целью которых являлось создание как географического, так и исторического описания ее территории. При таком подходе невозможно
обойти вопрос о создании анкет и их авторстве, который был рассмотрен нами в специальной статье13. Здесь же перед нами другая
цель: отказавшись от подробного анализа источников, относящихся к каждому аспекту проблемы, – это и невозможно в рамках одной статьи, – сделать акцент на том, чтобы максимально широко
представить весь их спектр. Именно такая перспектива позволит
лучше понять и оценить масштаб всего предприятия Филиппа II.
Осознание необходимости составления общего труда по описанию Испании совпало с процессом экспансии в Новом Свете, поскольку освоение заморских территорий отчетливо дало
понять, насколько плохо изучено пространство самой метрополии. Одна из первых попыток такого рода была предпринята
в 1517–1523 гг. сыном Христофора Колумба Фернандо (Эрнандо)
Колумбом (Колоном)14 в сочинении «Итинерарий» или «Описание
«…que en todo haya la verdad que se requiere para la descripción y historia de los
pueblos…, sin tener fin a otra cosa, mas de solo a saber las cosas notables y señaladas de que los pueblos se pueden honrar para la historia de ellos». Цит. по: Campos y Fernández de Sevilla F.J. Las Relaciones Topográficas de Felipe II… P. 464.
13
Конюшихина Н.Л. Американская и испанская анкеты 1570-х гг. для «Географических донесений»: опыт сравнительного анализа // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2016. Вып. 8 (52). [Электронный ресурс]. URL: https://history.jes.su/s207987840001606–5–1.
14
От исп. Fernando (Hernando) Colón, в русской традиции – Колумб. Более подробно о нем см.: Guillén Torralba J. Hernando Colón: humanismo y bibliofilia.
Sevilla, 2004. P. 12; Ведюшкин В.А. Колумб Фернандо // Культура Возрождения: Энциклопедия / отв. ред. Н.В. Ревякина. М., 2007. Т. 1. С. 805; Конюшихина Н.Л. «Открытие» Испании: «Итинерарий» Фернандо Колумба // Ибероамерика от истоков к современным вызовам: Международная конференция.
М., 2016.
12

148

Н.Л. Конюшихина

и космография Испании»15. В «Итинерарии» приводятся наименования и краткие описания населенных пунктов Испании, общее число
которых должно было составить 6682 – этой цифрой заканчивается последняя запись Колумба, – однако около 2400 из них утеряны,
о чем свидетельствуют лакуны в сочинении16. В «Итинерарии» описываются преимущественно Старая и Новая Кастилия, Эстремадура, Страна Басков и Андалусия. Меньше сведений приводится по
Галисии, Астурии, Наварре, Арагону, Каталонии, Валенсии, Мурсии. Изредка встречаются описания португальских населенных
пунктов (Алфаятиш, Рибадеока, Лиссабон).
В своих описаниях населенных пунктов Фернандо Колумб использует следующий порядок: название населенного пункта, тип
поселения (город, вилья, селение, деревня, местечко)17, количество
жителей и расстояние в лигах до соседних селений. Помимо этих
основных характеристик иногда присутствует информация о юридическом статусе территории (под чьей юрисдикцией находится: конкретного сеньора, короля, церкви, ордена и др.), о характере местности (гористая или ровная), о ручьях и реках с указанием мостов,
если они есть. Отдельно говорится о наличии в населенном пункте
крепости.
Название «Итинерарий» восходит к дневниковой записи Фернандо Колумба
от 3 августа 1517 г., фиксирующей начало его работы: «Lunes III de Agosto de
1517 сomençe el ytinerario». См.: Colón F. Descripción y cosmografía de España /
Ed.A. Blázquez. Madrid, 1910. T. I. P. 5. В связи с тем, что оно не было дано самим автором сочинения в качестве заглавия, большинство исследователей считает более подходящим заголовком «Описание и космография Испании», под
которым было опубликовано трехтомное издание А. Бласкеса в 1908–1915 гг.,
позднее переизданное с расширенным комментарием в 1988 г. См.: Colón F.
Descripción y cosmografía de España: manuscrito de la Biblioteca Colombina dado
a luz ahora por primera vez en virtud del acuerdo de la Real Sociedad Geográfica /
Ed.A. Blázquez. Madrid, 1908–1915. T. I–III; Colón F. Descripción y cosmografía
de España. Sevilla, 1988. Vol. 1–3.
16
Arenas Frutos I. Conclusión // Colón F. Descripción y cosmografía … Sevilla,
1988. Vol. 3. P. 65.
17
Вилья – тип поселения, прямого аналога которому в России нет. Она могла
сочетать черты и городского, и сельского поселения, в разных случаях являясь то довольно крупным городом, то средним и небольшим городком. См.:
Кабицкий М.Е. Феномен малого города/поселка в Южной Европе: к постановке проблемы // Малые города, большие проблемы: Социальная антропология
малого города: Сборник статей. М., 2014. В русском языке нет однозначного эквивалента исп. villa, поэтому мы передали испанское название в русской транскрипции. Исп. ciudad примерно соответствует рус. город, pueblo –
селение, aldea – деревня, а lugar – местечко. Однако данная иерархия статусов
лишь в самых общих чертах соотносится с численностью населения и размером поселения, принадлежа, скорее, к области права.
15

«Топографические донесения Филиппа II»

149

«Итинерарий» был лишь первой частью работы, которую задумал Колумб. Следующим шагом было соединить все собранные
по городам и селениям Испании данные, сгруппировать их в алфавитном порядке и составить своего рода топографический словарь
всей Испании, дополнив его картой, на которой были бы отмечены населенные пункты в соответствии с их географическими координатами18. Для осуществления своего замысла Колумб нуждался
в специальных посланцах и сопроводительных письмах к местным
властям19, поскольку некоторые данные (например, о численности
населения) он мог получить только от них. Всеми этими возможностями Фернандо Колумб располагал до королевского постановления
от 13 июня 1523 г., запрещавшего его деятельность20.
Таким образом, «Итинерарий» был первым проектом топографического описания всей территории Испании, причем оно должно было быть сделано «сверху», уполномоченными лицами короля
в лице Колумба и его помощников. Предложенный им метод сочетал
птолемеевскую традицию описания каждого отдельного места с попыткой применения современных методов геодезии и картографии
для определения координат населенных пунктов, измерения расстояний между ними и составления общей карты Испании с краткой информацией о каждом городе и селении. Тем не менее, в связи с королевским запретом Фернандо Колумбу так и не удалось реализовать
свой замысел в полном объеме.
Это подтверждается заметками Фернандо Колумба, адресованными самому
себе (См.: Colón F. Descripción y cosmografía … T. I. p. 24), а также свидетельствами его библиотекаря Хуана Переса (См.: Marín Martínez T. «Memoria
de las obras y libros de Hernando Colón» del bachiller Juan Pérez. Madrid, 1970.
P. 47–49).
19
Об этом также известно от Хуана Переса. См.: Ibid. P. 47.
20
Этот указ впервые был найден Р. дель Кастильо в 1898 г. в муниципальном
архиве Кордовы. См.: Castillo R. del. Documento inédito del siglo XVI referente
a D. Fernando Colón // Boletín de la Sociedad Geográfica. 1898. T. XL. P. 193.
Указ совета Вальядолида отменял дарованные Фернандо Колумбу и его людям привилегии и полномочия для сбора необходимой информации, лишая
их законной силы, причем под угрозой наказания в случае неповиновения.
Фернандо Колумб не протестовал против решения короля и прекратил свою
работу, оставаясь при этом на королевской службе. Скорее всего, основной
причиной запрета послужило намерение короля привлечь сына адмирала
к участию в 1524 г. в «совещании в Бадахосе» для урегулирования вопросов,
касающихся сфер влияния португальской и испанской Корон на Востоке. Такой точки зрения придерживаются Марин Мартинес (См.: Marín Martínez T.
Op. cit. P. 170) и Регера Родригес (См.: Reguera Rodríguez A. Los geógrafos del
rey. León, 2010. P. 127). Существуют и другие объяснения этого запрета. Подробнее см.: Конюшихина Н.Л. «Открытие» Испании… С. 28.
18

150

Н.Л. Конюшихина

Следующим крупным географическим начинанием Короны спустя более четверти века после «Итинерария» Колумба стал так называемый Атлас Эскориала21. За это время не появилось карт, которые служили бы монархии для нужд управления Испанией, поскольку усилия
географов были прежде всего направлены на морскую картографию.
Атлас Эскориала – это первое картографическое изображение полу
острова в среднем масштабе22. Он включает общую карту территории
Пиренейского полуострова и 20 ее отдельных фрагментов, которые
разделены на квадраты и расположены снизу-вверх и слева направо.
Такой метод составления географических атласов используется до сих
пор, а для Испании того времени он был революционным23.
Атлас Эскориала имеет градусную сетку, его нижняя граница –
Гибралтар, а верхняя – Пиренеи. Он насчитывает 8500 населенных
пунктов, некоторые из которых имеют особенный знак, обозначающий епископство (крест) или архиепископство (крест с двойной поперечной линией). Также обозначены береговая линия, реки, озера,
лагуны, бухты, мосты, леса, рельеф местности, дается географическое деление территории на королевства. Локализованы около 10 тысяч географических элементов со своими топонимами. При этом на
карту не нанесены пути и дороги, что кажется особенно странным,
коль скоро именно определение расстояния между населенными
пунктами и их обозначение на карте было основной целью описательной географии, как видно на примере «Итинерария»24. Таким
образом, Атлас Эскориала тематически отображает гидрографическую сеть Пиренейского полуострова, а также местоположение основных городских центров и значимых населенных пунктов.
Вопрос о времени его создания и авторстве остается спорным, поскольку на страницах Атласа нет ни даты, ни подписи его
Атлас не опубликован и находится в библиотеке Эскориала. См.: Atlas de
El Escorial. Real Biblioteca del Monasterio de El Escorial. Ms. K-I‑1.
22
Масштаб Атласа Эскориала – 1 : 400 000, тогда как обычный размер карт того
времени – 1:3 000 000, то есть размер Атласа Эскориала значительно их превосходил. См.: Paladini Cuadrado A. La formación de la carta moderna de España
en el siglo XVI. Sevilla, 1999. P. 634.
23
Crespo Sanz A. Un mapa olvidado: el Atlas de El Escorial // Catastro. 2005. № 55.
P. 74. См. также: Crespo Sanz A., Vicente Maroto M.I. Mapping Spain in the Sixteenth Century: The Escorial Atlas and Pedro de Esquivel’s Notebook // Imago
Mundi. 2014. Vol. 66.
24
Регера Родригес объясняет отсутствие в Атласе Эскориала обозначений путей сообщения политическими соображениями монархии. См.: Reguera
Rodríguez A. Op. cit. P. 202. Однако они наверняка не могли превосходить все
те выгоды, что можно было получить от их нанесения на карту.
21

«Топографические донесения Филиппа II»

151

с оставителя. Однако тот факт, что он был создан раньше, чем Мадрид стал столицей, не подвергается сомнению: Мадрид никак не
выделяется среди остальных городов. Существуют две основные
версии по этому вопросу. Согласно первой, Атлас Эскориала создал
в конце 50-х или в 60-е годах XVI в., уже при Филиппе II, после отречения и смерти Карла V, королевский математик Педро Эскивель
либо кто-то из его учеников (Диего де Гевара)25. Согласно второй,
на наш взгляд, более обоснованной, авторство Атласа принадлежит
королевскому космографу Алонсо де Санта Крус, и время его создания следует датировать началом 50-х годов XVI в., т.е. еще эпохой правления Карла V (А. Паладини Квадрадо26, А. Креспо Санс27,
А. Регера Родригес28).
Данную точку зрения разделяет Ф. Васкес Мауре. Его главный аргумент состоит в том, что авторство Атласа и «Вида и плана Толедо», дошедшего до нас
лишь в более позднем воспроизведении на картине Эль Греко, принадлежит
одному и тому же человеку – Педро Эскивелю, о чем свидетельствует сходство плана, представленного на картине Эль Греко, с чертежами и геомет
рическими линиями на оборотной стороне нескольких листов Атласа Эскориала с указанием конкретных зданий Толедо, которые должны были войти
в общий план города, над которым работал Педро Эскивель. См.: Vázquez
Maure F. Análisis y evaluación del Atlas de El Escorial // Boletín de la Real
Sociedad Geográfica. 1982. № 118 и Vázquez Maure F. El plano de Toledo de El
Greco y su posible origen // Boletín de la Real Sociedad Geográfica. 1982. № 118.
Это мнение широко известно также благодаря историческому роману Артуро
Переса-Реверте «Карта небесной сферы, или Тайный меридиан», где профессор университета Мурсии повествует о своей работе над 21-й картой Атласа,
который начали Педро Эскивель и Диего де Гевара.
26
Паладини Квадрадо в своей аргументации ссылается на книгу по астрономии,
написанную между 1543 и 1556 гг. и адресованную императору. По его мнению, бесспорным автором этого труда был Алонсо де Санта Крус, что, в свою
очередь, дает основания считать его и создателем Атласа, поскольку географические координаты 72 городов Испании, приведенные королевским космографом в астрономическом труде, практически полностью соответствуют
тем, что даются в Атласе Эскориала. См.: Paladini Cuadrado A. Op. cit. P. 643.
27
Креспо Санс соглашается с аргументацией Паладини и подкрепляет ее предположением, согласно которому Санта Крус, а не Педро Эскивель является автором «Вида и плана Толедо». Санта Крус жил в Толедо между 1540 и 1545 гг.,
и известно, что позднее, в 1572 г., он отправил Филиппу II план этого города. План не сохранился до наших дней, но его копия попала на картину Эль
Греко. Креспо Санс считает, что Санта Крус использовал одну и ту же бумагу
как для составления плана Толедо, так и для создания Атласа, будучи автором обоих документов, о чем свидетельствуют угловые мерки с башни собора
Толедо на оборотах листов Атласа, замеченные еще Васкесом Мауре. Crespo
Sanz A. Op. cit. P. 74.
28
Регера Родригес не уверен, что именно Санта Крус был автором «Вида и плана
Толедо», но отмечает заинтересованность в плане Толедо и космографа, и Филиппа II, поскольку город претендовал на звание столицы. Считая Санта Круса
25

152

Н.Л. Конюшихина

Отметим, что с этим мнением идет вразрез свидетельство королевского хрониста Амбросио де Моралес, который приписывает авторство атласа Педро Эскивелю: «…он хотел сделать описание Испании
настолько целостное и законченное, что отметил на нем почти все места, реки, ручьи и горы.., которые имели столь же точное местоположение, какое все основные города, реки и горы имели у Птолемея»29.
Хронист также прибавляет, что большую часть карты Эскивель создал
до своей смерти (в 1570 г.), а продолжил ее Диего де Гевара30. Однако
есть основания сомневаться в ее реальном существовании, а также
в том, что Моралес действительно ее видел: у него нет конкретных
ссылок на эту карту, хотя он имел доступ к библиотеке и королевскому
архиву31. Сказанное, однако, нисколько не умаляет тот вклад, который
внес Педро Эскивель в развитие испанской географии, впервые применив метод геодезической триангуляции, о чем Моралес упоминает
в своих «Древностях городов испанских»32.
Итак, Атлас Эскориала отражает второй этап создания всеобщей
карты Испании. Города и селения Испании теперь были положены
на карту, хотя и без обозначения основных путей и расстояний между населенными пунктами.
Третье звено географических начинаний Филиппа II составляют
виды испанских городов фламандского рисовальщика Антона ван
ден Вейнгарде, известного в Испании под именем Антонио де лас
Виньяс33. Опубликованные в 1986 г. Р. Кэйганом и переизданные им
же в 2008 г.34, они представляют собой уникальный источник по топографии испанских городов XVI в.
автором Атласа Эскориала, ученый прежде всего обращается к Мемориалу от
6 ноября 1551 г. с сообщением о том, что королевский картограф сделал карту
Испании большого размера, где отмечены все королевства, города, населенные
пункты, горы и реки Испании. См.: Reguera Rodríguez A. Op. cit. P. 197. Исследователь считает, что Санта Крус закончил карту в 1551 г. и отправил ее императору, а позднее она попала в библиотеку Эскориала. См.: Ibid. P. 194.
29
Morales A. de. Las antigüedades de las ciudades de España / Ed. por J.M. Abascal
Madrid, 2012. P. 48.
30
Ibid.
31
Reguera Rodríguez A. Op. cit. P. 336.
32
Morales A. de. Las antigüedades … P. 48.
33
Более подробно о нем см.: Haverkamp-Begemann E. Las vistas de España de
Anton Van den Wyngaerde // Ciudades del siglo del oro. Las vistas españolas de
Anton van den Wyngaerde / Ed. por R. Kagan. Madrid, 1986; Kagan R. Prefacio //
Ciudades del siglo del oro: Las vistas españolas de Anton van den Wyngaerde / Ed.
por R. Kagan Madrid, 1986.
34
В издании 2008 г. лучше качество иллюстраций, исправлены ошибки первого издания, в приложении даются не попавшие в предыдущий том рисунки, в том числе неизвестные виды Эсихи. Нумерация страниц в обоих изданиях совпадает.

«Топографические донесения Филиппа II»

153

Причины, по которым король призвал Вейнгарде ко двору, скорее всего, объясняются в том числе его желанием украсить видами испанских городов свою новую резиденцию – Эскориал. О поддержке Филиппом II деятельности королевского рисовальщика
свидетельствует указ от 8 августа 1570 г., адресованный властям кастильских городов, с предписанием оказать всяческое содействие
и помощь Вейнгарде, который по приказу монарха должен нарисовать «некоторые из важнейших городов» Испании35.
Стоит отметить, что Вейнгарде обладал определенной свободой
деятельности: у него не было заранее четко составленного маршрута путешествий, так же, как и перечня городов и населенных пунктов, которые он должен был нарисовать. Маршрут художника можно восстановить по его работам. В 1562–1563 гг. он сделал рисунки
Сеговии, Мадрида, Толедо, в 1563 г. – Сарагосы, Лериды, Барселоны, Валенсии, в 1564 г. – Малаги, в 1565 г. обратился к кастильским
городам – Медина дель Кампо, Бургос, Куэнка. В 1567 г. он изобразил Мериду, Севилью, Кадис, Гранаду, а незадолго до своей смерти – Авилу, Саламанку, Торо, Вальядолид36, всего 62 вида испанских
городов37.
Рисунки Вейнгарде представляют собой панорамы городов, сделанные с возвышенной отдаленной позиции (но не с высоты птичьего полета), как, например, в случае Мадрида и Гранады, а при
отсутствии таковой – с условной перспективы, как в случае приморских городов – Кадиса, Барселоны, Малаги. Его целью было сделать
общие, топографически точные и детализированные виды городов
с попыткой вписать город в окружающий его ландшафт. Размер рисунков довольно большой – более 125 см в длину и 36 см в ширину.
Из-за такого размера листа вид города представлен в основном по
его периметру в длину, а глубина объекта теряется. По наблюдению
Регеры Родригеса38, при таком воплощении невозможно изобразить
публичное пространство города, как площади и улицы, но зато можно дать представление о местоположении церквей, соборов, монастырей и дворцов – они и являются основными объектами его рисунков.
Виды Вейнгарде постигла та же самая участь, что и два предыдущих проекта: они не были использованы по назначению и вскоре
Sánchez Cantón F.J. Los pintores de Cámara de los reyes de España. Madrid, 1916.
P. 37.
36
Reguera Rodríguez A. Op. cit. P. 287.
37
Kagan R. Prefacio… P. 12.
38
Reguera Rodríguez A. Op. cit. P. 292.
35

154

Н.Л. Конюшихина

затерялись. После смерти художника Филипп II приказал отправить его рисунки в Нидерланды, чтобы сделать с них гравюры.
Также предполагалось издать атлас с работами Вейнгарде. Однако
позднее рисунки оказались рассеяны по разным хранилищам, часть
их попала в Национальную библиотеку Вены, другая часть – в музей Виктории и Альберта в Лондоне, а третья – в музей Эшмола
в Оксфорде39.
Итак, определенную почву для появления «Топографических донесений» подготовили географические проекты Короны, связанные
с созданием карты Испании. При ее разработке учитывалась, прежде
всего, птолемеевская традиция по описанию земель. «Космография»
Птолемея, впервые переведенная с греческого на латынь в 1410 г.,
позднее издавалась множество раз, а ее первую книгу Алонсо де
Санта Крус перевел на кастильский язык и издал во второй части
своей «Книги о долготе»40. Согласно античным представлениям,
география делилась на космографию – описание положения земли
в пространстве, собственно географию – общее описание земли, корографию (хорографию) – описание отдельных земель и регионов
и топографию – описание каждого места. Иногда понятия космографии и географии смешивались, как, например, у Фернандо Колумба – ведь он описывает не положение Испании в мире, а расположение населенных пунктов внутри Испании, так же как понятия
корографии и топографии: под корографией зачастую понимали
описание отдельных мест41.
В XVI в. метод Птолемея был подкреплен научными открытиями в области географии и картографии, как, например, изобретение Педро Эскивелем геодезической триангуляции, Хуаном Лопесом
де Веласко, первым хронистом-космографом Филиппа II, – инструмента для наблюдения лунных затмений, а также более совершенного метода измерения географических координат. Немалую роль
играли научные экспедиции в Новый Свет, среди которых важнейшей была экспедиция 1571–1577 гг. королевского медика Франсиско
Рисунки Вейнгарде открыли в XIX в. В 1895 г. немецкий исследователь Карл
Юсти впервые опубликовал вид мадридского Алькасара, который позднее воспроизводился в других изданиях. Однако лишь с изданием Р. Кэйгана этот
источник был в полной мере введен в научный оборот.
40
Santa Cruz A. de. Libro de las longitudes y manera que hasta agora se ha tenido
en el arte de navegar. Madrid, 2013 (написана после 1548 г., предположительно
в 1555 г.).
41
См. более подробно: Kagan R. Felipe II y los Geógrafos // Ciudades del siglo del
oro: Las vistas españolas de Anton van den Wyngaerde / Ed. R. por Kagan. Madrid,
1986. P. 43–44.
39

«Топографические донесения Филиппа II»

155

рнандеса, собравшая обширный материал по ботанике и медициЭ
не42. Параллельно с научной географией развивалась и описательная, колумбовский «Итинерарий» получил продолжение в Атласе
Эскориала и в видах городов Вейнгарде.
Следует учитывать, что география в XVI в. была тесно связана
с историей, космографы часто выполняли роль хронистов, и наоборот. Их предметные области со времен античности не были строго
очерчены и зачастую накладывались друг на друга: хронисты в пространных отступлениях давали географические описания Испании,
а космографы делали подробные экскурсы в историю. Так, в своей первой книге «Всеобщей хроники Испании» хронист Флориан
де Окампо43 приводит обширный экскурс о космографии Испании,
объясняя его наличие потребностями «любого хорошего историка»
и тем, что испанские хронисты не особо сведущи в этой науке, которая, согласно хронисту, «будет сообщением о ее [Испании. – Н.К.]
положении и месте с сообщением о ее народах»44.
Через пять лет после выхода первого тома «Хроники» космограф
Педро де Медина публикует «Книгу великих и достопримечательных вещей Испании»45. Посвященная Филиппу II, она должна была
служить ему наглядным пособием по всему примечательному, чем
располагали его испанские владения. Как и Окампо, Медина, проживая в Севилье, вполне мог иметь доступ к библиотеке Фернандо
Колумба и использовать его «Итинерарий» в качестве источника.
Медина заканчивает сочинение своим собственным итинерарием,
Ведюшкин В.А. Король и Ученый: Из истории экспедиции Франсиско Эрнандеса в Новый Свет // Universitas historiae: Сборник статей в честь П.Ю. Уварова / под ред. А.О. Чубарьяна. М., 2016. С. 359–368.
43
Флориан де Окампо занимал должность королевского хрониста с 1539 г. Первые четыре тома «Хроники» вышли в 1543 г., а пятый – в 1553 г. См. последнее переиздание: Ocampo F. de. Los çinco libros primeros de la Cronica general
de España que recopila el maëstro Florian do Campo. La Coruña, 2015 (по изданию 1553 г.). Вместе они охватывают события от возникновения Испании до
210 г. до н.э. Отметим, что в год издания первого тома умирает Фернандо Колумб, и вся его богатая библиотека переходит к капитулу Севильского собора;
доступ к ней у Флориана де Окампо несомненно был. Более подробно о нем
см: Ведюшкин В.А. Окампо, Флориан де // Культура Возрождения: Энциклопедия / отв. ред. О.Ф. Кудрявцев. М., 2011. Т. 2, кн. 1. С. 411–412.
44
Ocampo F. de. Prólogo // Los çinco libros primeros de la Cronica general de España que recopila el maëstro Florian do Campo. Medina del Campo, 1553. fol. V (2).
45
Medina P. de. Libro de grandezas y cosas memorables de España. Madrid, 1944.
Первое издание книги появилось в Севилье в 1548 г. См. более подробно:
Ведюшкин В.А. Медина, Педро де // Культура Возрождения: Энциклопедия.
Т. 2, кн. 1. С. 244–245.
42

156

Н.Л. Конюшихина

в котором информация дается в виде таблицы с тремя колонками:
город отправления, город назначения и расстояние между ними
в лигах. Повествование сопровождается иллюстрациями, а обложку
украшает карта Испании с учетом ее регионального деления. Книга включает экскурс в космографию и историю Испании, описание
провинций, королевств и некоторых населенных пунктов страны.
Категорию достопамятного составляют природные богатства Испании, ее судебная система (правосудие), наука и университеты, медицина, чудеса и вера. Описывая конкретные города и селения, Педро
де Медина также упоминает о том, что в них есть примечательного,
будь то ловля тунца в Кадисе, коневодство в Хересе, производство
хлопка в Хениле. Стоит отметить, что идея Медины не была принципиально новой, так, в «Итинерарии» Фернандо Колумба среди
шаблонных описаний населенных пунктов иногда попадаются схожие сообщения. Более того, Окампо обвинил Медину в плагиате,
поскольку тот в своей книге воспроизвел те же самые сюжеты, относящиеся к мифологической истории Испании, что и хронист46. Данный случай наглядно показывает столкновение «круга задач» хронистов и космографов, каждый из которых считал своей обязанностью
дать как исторический, так и географический очерк страны. Главная
же цель Медины заключалась в обосновании величия Испании и ее
прославлении.
В 1555 г. новым хронистом становится Паэс де Кастро47, тесно
связанный с группой историков, сформировавшихся в Алькале де
Энарес. Помимо Окампо, в нее входили крупнейшие историки того
времени Херонимо де Сурита и Амбросио де Моралес, с которыми
Паэс де Кастро поддерживал дружеские отношения48. Сразу после
своего назначения он пишет императору памятную записку о том,
что необходимо для написания истории49, в которой подчеркивает
важность этой дисциплины для монархии и выдвигает свою программу по написанию всеобщей истории Испании, последовательно развивая ее в двух более поздних записках, адресованных уже
Reguera Rodríguez A. Op. cit. P. 233.
См. о нем более подробно: Ведюшкин В.А. Паэс де Кастро // Культура Возрождения: Энциклопедия. Т. 2, кн. 1. С. 506–507.
48
С м. более подробно: Ведюшкин В.А. Некоторые особенности развития
исторической мысли в Испании в эпоху Филиппа II // Вестн. МГЛУ. 2014.
Вып. 24 (710). С. 495–506; Reguera Rodríguez A. Op. cit. P. 239–240.
49
Martín Martín T. Vida y obra de Juan Páez de Castro. Guadalajara, 1990. («Memorial de las cosas necesarias para escribir historia» – P. 51–65). См. также Miguélez M. Catálogo de los códices españoles de la Biblioteca del Escorial. Madrid,
1917. P. XLI.
46

«Топографические донесения Филиппа II»

157

овому королю, – о необходимости создания хороших библиотек для
н
успешного изучения истории50. Паэса де Кастро отличало комплексное видение истории. Он, следуя традиции своего времени, полагал,
что изложению событий должен предшествовать обширный географический экскурс, включающий также сведения о языке, законах,
обычаях, религии, общественном устройстве и психологии людей.
Однако общее понимание хода истории, которое достигалось за счет
таких пространных описаний, он предполагал сочетать с методом
топографического, более детализированного описания отдельно взятых населенных пунктов.
Как таковая идея Паэса де Кастро не была новой для его эпохи,
если принять во внимание «Итинерарий» Колумба, в котором используется топографический метод, или обобщающие работы Окампо и Медины. Достижение Паэса де Кастро заключается в том, что
он синтезировал эти два подхода, дав новую жизнь методу анкетирования. Посредством анкеты51, разработанной им в период до 1559 г.
или до 1570 г. (год смерти хрониста), предполагалось получить информацию напрямую от самих населенных пунктов, что давало материал для создания истории «снизу». Ответы, по замыслу Паэса де
Кастро, должны были быть дополнены рисунком и/или картой местности, что также составляло важную часть его программы. Опросник Паэса де Кастро будет использоваться последующими хронистами, о чем свидетельствует сходство его вопросов с некоторыми
вопросами анкеты 1575 г., поэтому, хотя и с некоторыми оговорками, его можно назвать прототипом анкет, составленных в 70-е годы.
Сходным образом, идея Паэса де Кастро – с одной стороны общее,
а с другой – детализированное описание Испании, также будет воспринята королем и остальными хронистами. Ричард Кэйган справедливо подчеркивает его роль в развитии культурной и научной программы монарха, которая, по его мнению, «едва ли признана»52.
В 1567 г. умирает Алонсо де Санта Крус, в 1570 г. уходят из
жизни Педро Эскивель и Паэс де Кастро, а Амбросио де Моралес53
См. «Memorial del Dr. Páez de Castro sobre la importancia de establecer librerías
reales en el reino» в кн.: Martín Martín T. Vida y obra de Juan Páez de Castro…
P. 67–83; Memoria a Felipe II sobre la utilidad de juntar una buena biblioteca.
Valladolid, 2003.
51
Опросник Паэса де Кастро был опубликован множество раз. См., например:
Miguélez M. Las Relaciones Histórico-Geográficas … P. 2–5. Campos y Fernández
de Sevilla F.J. Las Relaciones Topograficas de Felipe II… P. 447–450.
52
Kagan R. Los cronistas y la corona: la política de la historia en España en las
Edades Media y Moderna. Madrid, 2010. P. 146.
53
См. о нем более подробно: Ведюшкин В.А. Моралес, Амбросио де // Культура
Возрождения: Энциклопедия. Т. 2. кн. 1. С. 323–324.
50

158

Н.Л. Конюшихина

о фициально занимает должность королевского хрониста. В следующем году Хуан де Овандо и Годой становится председателем Совета
по делам Индий и создает должность космографа-хрониста, на которую назначает своего секретаря Хуана Лопеса де Веласко54. Их задача состояла в сборе и систематизации знаний о Новом Свете для последующего создания общего труда по истории и описанию Индий.
В 1569 г. Хуан де Овандо разрабатывает первую общую анкету
из 37 вопросов, касающихся навигации и открытия Нового Света,
с целью собрать необходимую информацию непосредственно с мест.
Однако, не получив на нее ответов, уже через год или два он был
вынужден составить новую. Насчитывавшая 200 вопросов, она, как
и предыдущая, не получила отклика и не сохранилась55. Следующая попытка, также неудачная, была сделана в 1573 г. – речь идет
об Ордонансах из 135 вопросов, представляющих собой укороченную версию предыдущего опросника56. Параллельно в 1571–1574 гг.
Лопес де Веласко работает над «Географией и всеобщим описанием
Индий»57, куда включает собранные за это время материалы.
В 1574 г., возглавив Совет по финансовым делам, Хуан де Овандо и Годой открывает новую страницу в истории донесений: он создает опросник для метрополии58. Состоящая из 24 вопросов, эта анкета предназначалась для населенных пунктов епископства Кории,
откуда происходил Овандо. Хотя сама она не сохранилась, ее содержание можно восстановить по ответам некоторых селений59. Несомненно, именно она стала прототипом для разработанного в следующем году, уже после смерти Хуана де Овандо, опросника, ответы на
См. о нем более подробно: Ведюшкин В.А. Лопес де Веласко // Культура Возрождения: Энциклопедия. Т. 3, кн. 1. С. 115.
55
Garza M. de la, Izquierdo A.L. Estudio preliminar // Relaciones histórico-geográficas de la gobernación de Yucatán (Mérida, Valladolid y Tabasco) / Ed. por de la
M. Garza. México, 1983. P. XII–XIII; Cline H.F. The Relaciones Geográficas of
the Spanish Indies, 1577–1586 // The Hispanic American Historical Review. 1964.
Vol. 44, № 3. P. 345–346.
56
См. Ордонансы: Cuestionarios para la formación de las relaciones Geográficas
de Indias siglos XVI–XIX / Editado por de F. Solano, P. Ponce. Madrid, 1988.
P. 16–74.
57
López de Velasco J. Geografía y descripción universal de las Indias. Madrid, 1971.
58
См. анкету 1574 г.: Campos y Fernández de Sevilla F.J. Las Relaciones Topograficas de Felipe II… P. 451.
59
По данным Кампоса и Фернандеса де Севилья, таких как: Гранада (Грандилья), Моэдас (Моэдас де Гранадилья), Сересо, Сантибаньес де Масколес (Сантибаньес эль Альто), Альдеануэва (Альдеануэва дель Камино), Гихо де Гранадилья, Гарровильяс, Сотосеррано, Торрехонсильо, Ла Сарса (Сарса де
Гранадилья). В скобках дается современное название.
54

«Топографические донесения Филиппа II»

159

который, наряду с ответами на вопросы анкеты 1578 г., составляют
основной корпус «Топографических донесений». В том или ином
виде в нее войдут все 24 пункта опросника Хуана де Овандо.
Установить точное авторство анкеты 1575 г., в отличие от ее
предшественниц, гораздо сложнее. Логично полагать, что ее окончательную редакцию создал Амбросио де Моралес, новый королевский хронист, ответственный за процесс отсылки анкет и получение
ответов, в организации которого помимо него участвовали секретари
Филиппа II – Антонио Грасиан, Хуан Васкес де Саласар, а также Лопес де Веласко. Так, в некоторых донесениях (например, в ответах из
Кера и Сантос де ла Умоса) есть упоминания о Моралесе как о «собирателе древностей», а в сообщении из Талаверы, по свидетельству
Мигелеса, мы находим две краткие записи, похожие на почерк хрониста60. Более того, между июнем 1572 и февралем 1573 г. Моралес
по указу короля совершил поездку на северо-запад Испании, целью
которой было собрать древности, рукописи, документы и книги для
библиотеки Эскориала61. Стоит отметить, что это путешествие было
лишь частью более общего проекта хрониста по описанию древностей Испании, плодом которого стал том с одноименным названием («Древности…»), вышедший в 1575 г. (второе издание – 1577 г.).
В нем Моралес разрабатывает методологию изучения и описания
древностей, формулируя понятие исторического источника, которым
могут служить вещественные свидетельства – знаки и следы древностей римских времен, древние римские монеты, на которых написаны названия городов минувшей эпохи и древние римские камни
с надписями на латыни, места, типы поселений и реки, которые проходят через них; нарративные – сочинения античных авторов о географии и истории, агиографические труды и легенды о святых, акты
церковных соборов, которые собирались в Испании; лингвистические – названия, которые имели и сейчас имеют населенные пункты;
географические – градусная сетка Птолемея, а также авторитетное
мнение знающего человека62. Правдивая история, согласно хронисту, может быть построена только на таких источниках.
Моралес придавал большое значение географии (а именно, описанию Испании) в качестве фундаментальной части исторического
знания, однако пальму первенства отдавал все-таки истории. В прологе к «Древностям» он объясняет свой подход: «… законы истории,
Miguélez M. Las Relaciones Histórico-Geográficas … P. 11.
Результатом поездки стала книга «Viaje por orden del Rey D. Felipe a los reinos de Castilla, León, Galicia y Principado de Asturias» (Изд.: Valladolid, 2004).
62
Ibid. P. 44.
60

160

Н.Л. Конюшихина

которые мы все знаем, и пример всех выдающихся мужей, которые
ее написали, нас учат, что история требует полного знания и описания провинций и городов, поскольку невозможно хорошо понять
ход дел без их различения»63. В «Древностях» такие описания присутствуют, так же как и в «Хронике», продолженной Моралесом за
Окампо: пять новых томов ее были опубликованы за год до рассылки анкеты 1575 г. Тем не менее, несмотря на идейную схожесть трудов Моралеса с донесениями, ни в «Древностях», ни в «Хронике»
мы не встречаем форму опросника.
«Душой» проекта по созданию донесений назвал Моралеса
Ф. Кабальеро64 в 1866 г. в своей вступительной речи перед Королевской академией истории, что впоследствии не раз было поставлено
под сомнение другими исследователями. Так, Мигелес65 считал, что
анкета была разработана коллективными усилиями секретарей Филиппа II при участии Лопеса де Веласко. Кампос и Фернандес де Севилья66 также сомневается в единоличном авторстве анкеты, считая,
что заслуга в ее составлении принадлежит «высшим чиновникам из
администрации Филиппа II», включая Паэса де Кастро и Моралеса.
Арройо Илера67 добавляет в этот список имя Педро Эскивеля, подчеркивая в то же самое время существенную роль Лопеса де Веласко
в редакции испанской анкеты. Альвар Эскерра68 считает, что Моралесу принадлежит главная заслуга в том, что касается организации
процесса отсылки анкет и получения донесений, тогда как истинным творцом опросников был Паэс де Кастро. Регера Родригес69,
подводя итоги, называет Моралеса «интеллектуальным вдохновителем» донесений, чья роль заключалась в непосредственном влиянии
на короля, от воли которого зависело осуществление всего проекта.
Оценивая вклад Лопеса де Веласко в разработку анкет, стоит подчеркнуть, что именно ему принадлежит авторство опросника 1577 г.
для Индий70. Сходство американской анкеты с ее испанской предшественницей не вызывает сомнений, что лишний раз свидетельствует
Ibid. P. 42.
Caballero F. Op. cit. P. 12.
65
Miguélez M. Las Relaciones Histórico-Geográficas … P. 21.
66
Campos y Fernández de Sevilla F.J. La mentalidad en Castilla la Nueva … P. 5.
67
Arroyo Ilera F. Las Relaciones geográficas y el conocimiento del territorio …
P. 175.
68
Alvar Ezquerra A. Sobre la descripción de los pueblos de España y su ambiente
historiográfico… P. 85.
69
Reguera Rodríguez A. Op. cit. P. 354.
70
См. анкету 1577 г.: Cuestionarios para la formación de las relaciones Geográficas
de Indias siglos XVI–XIX… P. 79–87.
63
64

«Топографические донесения Филиппа II»

161

об активном участии Лопеса де Веласко и в составлении анкеты для
метрополии, о делах которой он был осведомлен благодаря тесному
сотрудничеству с Овандо. Совмещая должности хрониста и космографа Индий, Лопес де Веласко уделил в американской анкете большое
внимание чисто географическим вопросам, многие из которых в испанском опроснике отсутствуют71.
Новая редакция испанской анкеты появилась в 1578 г.72 Она содержала на 12 пунктов меньше: в ней отсутствовали вопросы о привилегиях, рентах, налогах и дворянстве. Тем не менее, несмотря на
разницу в количестве вопросов, анкета 1578 г. не представляла из
себя ничего нового и являлась переработанной, более краткой версией предыдущего опросника (при этом порядок вопросов в анкетах
не всегда совпадает и зачастую два пункта объединены в один)73.
Скорее всего, количество вопросов было сокращено с целью облегчить процесс составления донесений для респондентов и сделать
его более эффективным и быстрым, поскольку новая анкета была
адресована тем населенным пунктам, которые не ответили на предыдущую. Схожим образом, появление в 1584 г. второй редакции
американской анкеты было обусловлено теми же самыми причинами: отсутствием ответов довольно значительного числа провинций
Нового Света.
Таким образом, Топографические донесения являются частью
более широкой географической программы Короны, которую также
составляли «Итинерарий» Фернандо Колумба, виды испанских городов Вейнгарде и Атлас Эскориала. С другой стороны, их возникновение неразрывно связано с проектами по написанию всеобщей
Среди них географические координаты местности и расстояния, озера, лагуны, источники, вулканы, пещеры, приливы и отливы, планы портов, пристани
и прибрежные острова, различные природные богатства, достойные описания.
72
См. анкету 1578 г.: Campos y Fernández de Sevilla F.J. Las Relaciones Topograficas de Felipe II … P. 461–468.
73
Ф. Кабальеро объясняет ее сокращение осуществлением нового порядка подачи материала, «простым исправлением стиля» во избежание повторений и для
прояснения некоторых вопросов. См.: Caballero F. Op. cit. P. 20; Н. Саломон,
работавший с данными донесений по аграрной истории, отметил утрату информации о десятине, которая позволяла узнать о производстве тех или иных
продуктов в населенном пункте. См.: Salomón N. Op. cit. P. 14. Согласно мнению Ф. Арройо Илеры, удаление некоторых вопросов фискального и политического характера связано с желанием Короны уверить отвечающую сторону
в искренности своих намерений относительно использования данных только
с целью описания населенных пунктов, не предполагая эксплуатации их ресурсов. См.: Arroyo Ilera F. Las Relaciones geográficas y el conocimiento del
territorio… P. 187.
71

162

Н.Л. Конюшихина

хроники/истории Испании – идея, которая была общей и для всех
хронистов XVI в., будь то Окампо, Паэс де Кастро или Моралес,
и для космографа Медины, – а также с усилиями монарха по созданию и комплектованию архивов и библиотек, поэтому не случайно,
что донесения в итоге окажутся в библиотеке Эскориала. Подчеркнем также, что ремесло хрониста и космографа не предполагало
столь сильного разделения в их круге задач и во многих вопросах
совпадало: так, каждый из них ставил своей целью дать общее географическое описание полуострова и в то же время привести пространный исторический экскурс, хотя соотношение этих двух компонентов могло быть совершенно разным.
Начиная с Фернандо Колумба появляются первые топографические описания территории Испании. С открытием Нового Света
возникает новый тип документов, relaciones или донесений/сообщений, под которыми могли подразумеваться документы фискального,
цензового и церковного характера, а также географические описания, целью которых было получить какую-либо конкретную информацию (например, по вопросам налогообложения или численности
индейцев).
Ключевым моментом для возникновения донесений был метод Паэса де Кастро – речь идет как об обновленной им анкете, так
и о его видении истории, которое всецело разделял Филипп II, поощряющий «исторические инициативы». Следующий шаг на пути к их
формированию был сделан Овандо – именно он при активном содействии Лопеса де Веласко в начале 70-х годов разрабатывает опрос
ники для Индий и первую анкету для метрополии. Будучи слишком
громоздкими и трудоемкими, американские анкеты остались без
ответов, а испанский опросник, ввиду своей ограниченности лишь
территорией Кории, не получил дальнейшего распространения, однако был взят за основу для новой редакции 1575 г. Только начиная с испанской анкеты 1575 г. метод анкетирования дал свои плоды
в виде «Топографических донесений». Свой окончательный облик
опросник получил благодаря совместным усилиям картографов
и хронистов. Немалая роль в создании анкеты принадлежит Лопесу
де Веласко, а в ее распространении и получении ответов – Моралесу и секретарям Филиппа II. Важно также подчеркнуть, что за всем
этим проектом стояла королевская инициатива, может быть именно поэтому так сложно установить авторство анкеты. Опросник для
метрополии послужил образцом для американской анкеты 1577 г.,
ответы на которую составляют корпус «Географических донесений/
сообщений из Индий».

«Топографические донесения Филиппа II»

163

На наш взгляд, испанская анкета 1575 г. представляла собой нечто совершенно новое для Испании XVI в., будучи плодом как исторического, так и географического знания того времени. После создания донесений описательная география отойдет на второй план,
освобождая место профессиональной географии, основанной на
строгом научном знании, историческая же мысль будет ознаменована именами Луиса Кабреры де Кордоба и Антонио де Эррера и Тордесильяс. Сами же донесения, данные которых оказалось довольно
сложно применить практически, не в последнюю очередь из-за их
быстрого устаревания, отправятся в архив и будут извлечены оттуда в середине XVIII в. и использованы при разработке анкеты для
Кадастра Энсенады (1749), для создания их копии Королевской академией истории (1772) и при составлении анкеты для историко-географического словаря Томаса Лопеса (1798).
БИБЛИОГРАФИЯ
Ведюшкин В.А. Колумб Фернандо // Культура Возрождения: Энциклопедия / Отв. ред. Н.В. Ревякина. М., 2007. Т. 1.
Ведюшкин В.А. Лопес де Веласко // Культура Возрождения: Энциклопедия / Отв. ред. О.Ф. Кудрявцев. М., 2011. Т. 2, кн. 1.
Ведюшкин В.А. Медина, Педро де // Культура Возрождения: Энциклопедия / отв. ред. О.Ф. Кудрявцев. М., 2011. Т. 2, кн. 1.
Ведюшкин В.А. Моралес, Амбросио де // Культура Возрождения: Энциклопедия / отв. ред. О.Ф. Кудрявцев. М., 2011. Т. 2, кн. 1.
Ведюшкин В.А. Окампо, Флориан де // Культура Возрождения: Энциклопедия / отв. ред. О.Ф. Кудрявцев. М., 2011. Т. 2, кн. 1.
Ведюшкин В.А. Паэс де Кастро // Культура Возрождения: Энциклопедия / отв. ред. О.Ф. Кудрявцев. М., 2011. Т. 2, кн. 1.
Ведюшкин В.А. Некоторые особенности развития исторической мысли
в Испании в эпоху Филиппа II // Вестн. МГЛУ. 2014. Вып. 24 (710).
Ведюшкин В.А. Король и Ученый: Из истории экспедиции Франсиско
Эрнандеса в Новый Свет // Universitas historiae: Сборник статей в честь
П.Ю. Уварова / отв. ред. А.О. Чубарьян. М., 2016.
Денисенко Н.П. Кастильская деревня в XVI веке: (К характеристике
развития производительных сил) // Средние века. М., 1985. Вып. 48.
История Испании: С древнейших времен до конца XVII века / отв. ред.
В.А. Ведюшкин, Г.А. Попова. М., 2012. Т. 1.
Кабицкий М.Е. Феномен малого города/поселка в Южной Европе: к постановке проблемы // Малые города, большие проблемы: Социальная антропология малого города: Сборник статей. М., 2014.
Конюшихина Н.Л. Американская и испанская анкеты 1570-х гг. для
«Географических донесений»: опыт сравнительного анализа // Электрон-

164

Н.Л. Конюшихина

ный научно-образовательный журнал «История». 2016. Вып. 8 (52) [Электронный ресурс]. URL: https://history.jes.su/s207987840001606–5–1.
Конюшихина Н.Л. «Открытие» Испании. «Итинерарий» Фернандо Колумба // Ибероамерика от истоков к современным вызовам: Международная конференция. М., 2016.
Ланда Д. Сообщение о делах в Юкатане. М., 1994.
Прокопенко С.А. Население Испании в XVI–XVII вв. М., 2002.
Alcázar Molina M. El Catastro y su evolución hasta el siglo XVI // Catastro.
2000. № 39.
Alvar Ezquerra A. Estudio introductorio a las Relaciones Topográficas de
Felipe II. Madrid, 1993. T. 1.
Alvar Ezquerra A. Sobre la descripción de los pueblos de España y su ambiente historiográfico // La Historia sin complejos: la nueva visión del Imperio
Español. Madrid, 2010.
Alvar Ezquerra A. Un maestro en tiempos de Felipe II: Juan López de
Hoyos y la enseñanza humanista en el siglo XVI. Madrid, 2014.
Arenas Frutos I. Conclusión // Colón F. Descripción y cosmografía de
España: Edición facsímil de la 1517–1523. Sevilla, 1988. Vol. 3.
Arroyo Ilera F. Agua, paisaje y sociedad en el siglo XVI. Madrid, 1998.
Arroyo Ilera F. Las Relaciones geográficas y el conocimiento del territorio
en tiempos de Felipe II // Estudios geográficos. 1998. Vol. 59, № 231.
Atlas de El Escorial. Real Biblioteca del Monasterio de El Escorial.
Ms. K-I‑1.
Blázquez A. El itinerario de don Fernando Colón y las relaciones topográficas. Madrid, 1904.
Caballero F. Discurso leído ante la Real Academia de la Historia en la
recepción pública de Fermín Caballero (9 de diciembre de 1866). Cuenca, 1988.
Camacho Cabello J. La población del arzobispado de Toledo en los Tiempos Modernos: (tesis doctoral). Madrid, 1996.
Campos y Fernández de Sevilla F.J. La mentalidad en Castilla la Nueva en
el siglo XVI: Religión, Economía y Sociedad, según las «Relaciones Topog
ráficas» de Felipe II. Escorial, 1986.
Campos y Fernández de Sevilla F.J. Las Relaciones Topográficas de Felipe II: índices, fuentes y bibliografía // Anuario jurídico y económico escurialense. 2003. № 36.
Carretero Zamora J.M. La averiguación de la corona de Castilla (1525–
1540): los buenos vecinos pecheros y el dinero del Reino en época del emperador Carlos V. Valladolid, 2008. Vol. 1–3.
Castillo R. del. Documento inédito del siglo XVI referente a D. Fernando
Colón // Boletín de la Sociedad Geográfica. 1898. T. XL.
Christian W.A. Local religion in sixteenth-century Spain. Princeton, 1981.
Ciudades del siglo del oro: Las vistas españolas de Anton van den Wyngaerde / Ed. por R. Kagan Madrid, 1986 (переиздание – 2008).
Cline H.F. The Relaciones Geográficas of the Spanish Indies, 1577–1586 //
The Hispanic American Historical Review. 1964. Vol. 44, № 3.

«Топографические донесения Филиппа II»

165

Colón F. Descripción y cosmografía de España: manuscrito de la Biblioteca Colombina dado a luz ahora por primera vez en virtud del acuerdo de
la Real Sociedad Geográfica / Ed.A. Blázquez. Madrid, 1908–1915. T. I–III
(переиздание – 1988).
Crespo Sanz A. Un mapa olvidado: el Atlas de El Escorial // Catastro. 2005.
№ 55.
Crespo Sanz A., Vicente Maroto M.I. Mapping Spain in the Sixteenth Century: The Escorial Atlas and Pedro de Esquivel’s Notebook // Imago Mundi.
2014. Vol. 66.
Cuestionarios para la formación de las relaciones Geográficas de Indias siglos XVI–XIX / Editado por F. de Solano, P. Ponce. Madrid, 1988.
García-Badell G. Felipe II y los estudios geográficos y estadísticos de los
pueblos de España / Ed. por la Real Sociedad Geográfica. Madrid, 1948. Serie
B, Número 196.
Garza M. de la, Izquierdo A.L. Estudio preliminar // Relaciones histórico-geográficas de la gobernación de Yucatán (Mérida, Valladolid y Tabasco) /
Ed. por M. de la Garza. México, 1983.
Guillén Torralba J. Hernando Colón: humanismo y bibliofilia. Sevilla,
2004.
Haverkamp-Begemann E. Las vistas de España de Anton Van den Wyngaerde // Ciudades del siglo del oro: Las vistas españolas de Anton van den Wyngaerde / Ed. por R. Kagan. Madrid, 1986.
Kagan R. Felipe II y los Geógrafos // Ciudades del siglo del oro: Las vistas españolas de Anton van den Wyngaerde / Ed. por R. Kagan. Madrid, 1986.
Kagan R. Prefacio // Ciudades del siglo del oro. Las vistas españolas de Anton van den Wyngaerde / Ed. por R. Kagan. Madrid, 1986.
Kagan R. Los cronistas y la corona: la política de la historia en España en
las Edades Media y Moderna. Madrid, 2010.
López de Velasco J. Geografía y descripción universal de las Indias. Madrid,
1971.
Marín Martínez T. «Memoria de las obras y libros de Hernando Colón» del
bachiller Juan Pérez. Madrid, 1970.
Martín Martín T. Vida y obra de Juan Páez de Castro. Guadalajara, 1990.
Medina P. de. Libro de grandezas y cosas memorables de España. Madrid,
1944.
Memoria a Felipe II sobre la utilidad de juntar una buena biblioteca. Valladolid, 2003.
Miguélez M. Las Relaciones Histórico-Geográficas de los pueblos de España hechas por orden de Felipe II. Madrid, 1915.
Miguélez M. Catálogo de los códices españoles de la Biblioteca del Escorial. Madrid, 1917.
Morales A. de. Viaje por orden del Rey D. Felipe a los reinos de Castilla,
León, Galicia y Principado de Asturias. Valladolid, 2004.
Morales A. de. Las antigüedades de las ciudades de España / Ed. por
J.M. Abascal. Madrid, 2012.

166

Н.Л. Конюшихина

Ocampo F. de. Prólogo // Los çinco libros primeros de la Cronica general
de España que recopila el maëstro Florian do Campo. Medina del Campo, 1553.
Ocampo F. de. Los çinco libros primeros de la Cronica general de España que recopila el maëstro Florian do Campo. La Coruña, 2015 (по изданию
1553 г.).
Paladini Cuadrado A. La formación de la carta moderna de España en el
siglo XVI. Sevilla, 1999.
Quevedo J. Historia del Real Monasterio de San Lorenzo, llamado comúnamente del Escorial. Madrid, 1854.
Reguera Rodríguez A. Los geógrafos del rey. León, 2010.
Salomón N. La vida rural castellana en tiempos de Felipe II. Barcelona,
1973.
Sánchez Cantón F.J. Los pintores de Cámara de los reyes de España. Madrid, 1916.
Santa Cruz A. de. Libro de las longitudes y manera que hasta agora se ha
tenido en el arte de navegar. Madrid, 2013.
Vázquez Maure F. Análisis y evaluación del Atlas de El Escorial // Boletín
de la Real Sociedad Geográfica. 1982. № 118.
Vázquez Maure F. El plano de Toledo de El Greco y su posible origen // Boletín de la Real Sociedad Geográfica. 1982. № 118.
Viñas y Mey C., Paz R. Relaciones histórico-geográfico-estadísticas de los
pueblos de España hechas por iniciativa de Felipe II: Provincia de Madrid. Madrid, 1949.
Zarco-Bacas y Cuevas E.J. Relaciones de pueblos del obispado de Cuenca
hechas por Felipe II. Cuenca, 1927.

НАДПИСИ И РУКОПИСИ:
УТОЧНЕНИЕ ХРОНОЛОГИИ

УДК 9(495).01/.04+930.271

М.А. Курышева, Б.Л. Фонкич
К ПАЛЕОГРАФИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ
ГРЕЧЕСКИХ ГРАФФИТИ МАНГУПСКОЙ БАЗИЛИКИ
Статья представляет собой полемический отклик на публикацию 2015 г. А.Ю. Виноградова и М.И. Коробова «Готские граффити из мангупской базилики», напечатанной в журнале «Средние века». 2015. Т. 76 (3–4). С. 57–75. В статье анализируются принципы датирования греческих граффити на двух камнях, на которых
найдены готские надписи. В статье демонстрируется, что греческие надписи, определенные А.Ю. Виноградовым как «минускульные» и датированные на этом основании IX–XI вв. на самом деле являются курсивными и могут датироваться с IV по
XV в. Также в статье опровергаются попытки А.Ю. Виноградова датировать маюскульную надпись, поскольку они основываются на единственном палеографическом признаке, который на самом деле не может быть датирующим. Проверенные нами попытки палеографического датирования граффити А.Ю. Виноградовым,
предложенные им в «Корпусе древних надписей Северного Причерноморья», оказались методически и прагматически не обоснованы. Поскольку узкая датировка греческих надписей в статье А.Ю. Виноградова и М.И. Коробова является ошибочной,
это лишает нас возможности узкой датировки готских граффити.
Ключевые слова. Эпиграфика, греческие и готские граффити, греческая палеография, Горный Крым, мангупская базилика, Корпус древних надписей Северного
Причерноморья.

A CONTRIBUTION TO THE PALEOGRAPHIC INTERPRETATION
OF GREEK GRAFFITI FROM MANGUP BASILICA
The article is a polemical response to the publication of 2015 by A. Yu. Vinogradov
and M.I. Korobov «Gothic graffiti from the Mangup basilica» (Srednie veka. 2015.
Vol. 76 (3–4). P. 57–75). Our article analyzes the principles of dating Greek graffiti
on two stones, on which Gothic inscriptions were found. The article demonstrates that
the Greek inscriptions, defined by A. Yu. Vinogradov as «minuscule» and dated on this
terms the 9th‑11th centuries; in fact, are «cursive» and can be dated from the 4th to the
15th century. Also, the article confutes A. Yu. Vinogradov’s attempts to date the «uncial»
inscription, because it is based on single paleographic evidence, which in fact cannot be
a dating feature. The attempts of paleographic dating of graffiti by A. Yu. Vinogradov,
proposed by him in the «Inscriptiones antiquae Orae Septentrionalis Ponti Euxini graecae et latinae» (IOSPE), were methodologically and pragmatically not substantiated.

168

М.А. Курышева, Б.Л. Фонкич

Thereby, the narrow date of Greek inscriptions in the article by A. Yu. Vinogradov and
M.I. Korobov is erroneous, and this fact deprives us of the possibility of the narrow
dating of Gothic graffiti.
Keywords: Epigraphy, Greek & Gothic graffiti, Greek paleography, Mountainous
Crimea, Mangup Basilica, Inscriptiones antiquae Orae Septentrionalis Ponti Euxini graecae et latinae (IOSPE).

В своем полемическом отклике мы хотим обратить внимание на
датировку греческих граффити из мангупской базилики, открытых
недавно в фондах Бахчисарайского музея-заповедника1. Этот материал важен, быть может, не столько сам по себе, сколько для корректного изучения находящихся на тех же фрагментах византийского храма не известных до сих пор готских надписей. Интересующие
нас греческие надписи процарапаны на двух фрагментах аканфового
карниза: на камне I находится пять читаемых греческих граффити,
на камне II – три2. Издатель этой части материала А.Ю. Виноградов
отмечает: «Часть греческих надписей, причем на обоих камнях, выполнена минускулом, что определяет для них terminus post quem как
начало IX в…»3. Связав появление этих греческих граффити с со
зданием нового книжного письма в Византии – минускула, исследователь определяет нижний хронологический предел появления
греческих надписей этой части мангупской базилики и находит тем
самым опору для датировки готского материала.
Сенсационность открытия готских граффити и их уверенная узкая датировка – «второй половиной IX–X в.»4 – сразу же затмила
проблему анализа и датировки греческих надписей на этих камнях.
А в заключении статьи А.Ю. Виноградова и М.И. Коробова сделаны
далеко идущие выводы об истории крымско-готского языка, письменности, книжной культуры, богослужения и сельского хозяйства
в Горном Крыму в IX–X вв.5
Виноградов А.Ю., Коробов М.И. Готские граффити из мангупской базилики //
Средние века. 2015. Т. 76 (3–4). С. 57–75.
2
Там же. С. 62. Сразу отметим, что в примеч. 15 (Там же. С. 62) по ссылке на
электронную публикацию пятого тома третьего издания Inscriptiones antiquae
Orae Septentrionalis Ponti Euxini graecae et latinae (далее в статье – IOSPE)
А.Ю. Виноградовым указано и описано не 5, а 6 граффити (см.: URL: http://
iospe.kcl.ac.uk/5.193-ru.html).
3
Виноградов А.Ю., Коробов М.И. Готские граффити… С. 62–63.
4
Там же. С. 57 (см. в аннотации: «граффити… датируются второй половиной
IX–X в.»), 72 («…готские надписи с Мангупа датируются достаточно узким
промежутком между серединой IX и началом X в.»).
5
Там же. С. 73–74. Эти граффити уже используются как источник по истории Крыма, см., например: Науменко В.Е. К дискуссии об этнополитической
истории Крымской Готии в X в.: археологический комментарий к надписям
1

К палеографической интерпретации греческих граффити...

169

Между тем сами по себе готские граффити практически не
меют признаков для их уверенного узкого датирования. При раси
смотрении готского материала самим авторам приходится опираться на датировку греческих надписей, которые таким образом становятся ключом к датировке готских: «…все граффити на
двух мангупских фрагментах не могли появиться раньше середины IX в., что полностью совпадает с палеографической датировкой греческих надписей на камне (см. выше). Учитывая соседство с греческими граффити, датированными второй половиной
IX–X вв. (см. выше), готские надписи следует датировать не позднее, а учитывая отмеченный выше факт того, что готские надписи
обычно предшествуют на камне греческим, даже чуть раньше»6.
Вопреки утверждению А.Ю. Виноградова и М.И. Коробова, мы не
нашли случаев «перекрытия» греческими граффити готских надписей7. Поскольку работа с фотографиями, разумеется, затруднена8,
необходимо, чтобы исследователи представили прорисовки случаев такого перекрытия, без которых верификация их утверждения
невозможна.
Итак, в статье фактически главным хронологическим ориентиром является палеография более изученных греческих надписей:
основанием же для датировки декларировано использование в них
минускула.
Между тем обращение к публикации А.Ю. Виноградовым самих
греческих надписей по указанным им в статье ссылкам в интернете на электронную публикацию третьего издания Корпуса древних
надписей Северного Причерноморья (IOSPE3) (см. примеч. 15 и 16)
позволяет высказать ряд соображений, в корне меняющих взгляд на
проблему изучения палеографии греческого материала на этих камнях. По описанию А.Ю. Виноградова, на камне I расположены четыре маюскульных и два «минускульных» греческих граффити, все
они лаконично датированы «X–XI вв.», а «обоснованием датировки»
названа «палеография»9. На камне II – одно граффито маюскульное,
а два – «минускульные», все датированы более ранним временем по
с Мангупского городища // Восточная Европа в Древности и Средневековье:
XVIII Чтения памяти чл.‑корр. АН СССР В.Т. Пашуто. Москва, 20–22 апреля
2016 г.: Материалы конференции М., 2016. С. 202–206.
6
Виноградов А.Ю., Коробов М.И. Готские граффити… С. 72.
7
Там же. С. 63, примеч. 17.
8
Мы использовали фотографии камней, приведенные в статье А.Ю. Виноградова и М.И. Коробова, а также предоставленные нам В.Е. Науменко, за что приносим ему искреннюю благодарность.
9
http://iospe.kcl.ac.uk/5.193-ru.html.

170

М.А. Курышева, Б.Л. Фонкич

сравнению с предыдущим камнем – «IX–XI вв.», обоснованием точно также названа «палеография»10.
В попытке найти палеографические основания для подобных
датировок граффити мы обратились к комментариям в непосредственных публикациях граффити этих камней в составе IOSPE3.
Объяснение датировки надписи имеется только в одном обширном
комментарии А.Ю. Виноградова к единственному маюскульному
граффито камня II (V 183–2). Приведем его фрагмент, значимый для
описания интересующих нас палеографических особенностей11:
«Надпись издана без изображения; судя по всему, в момент находки ее правый край еще был цел. Тиханова (Тиханова 1953, 386,
примеч. 1) не дает чтения надписи, но только перевод: “О Боже,
[услышь] просьбу святого Иоанна и спаси раба его, отца Григория, чтеца грешника”. 1. Неправильное прочтение строки привело
Яйленко к ложному выводу о посвящении крещальни св. Иоанну
Предтече. Действительно, упомянутый в надписи св. Иоанн – это,
возможно, Иоанн Креститель, однако сам камень, найденный в вымостке, мог изначально находиться не в крещальне. Замена эпсилона
на омикрон в слове πρεσβεία находит аналогию в Thür, Taeuber 1994,
№ 18 (ок. 189 г. до Р.Х.). Формула надписи находит себе ближайшую
параллель в Wessel 1989, № 461 (VI в., крипта храма свв. Маркеллина и Петра в Риме): Ὁ θεός, τῇ πρεσβείᾳ τῶν ἁγίων μαρτύρων καὶ τῆς
ἁγίας Ἑλενης σῶσον τούς σου δούλους Ἰωαννην καὶ Θωμᾶν (ср. также: Grégoire 1929, № 283 (Финекет, Кассосос, V в.): Ὁ θεὸς σῶζε
… τῷ δούλῳ σου; ср. Feissel 1980, 483, № 1). Однако такая формула встречается и в средневизантийское время, например, в Guillou
1996, № 138 (Санта Северина, 1035–1036 гг.): Κύριε ὁ θεὸς ἡμῶν,
τῇ πρεσβείᾳ … θεοτόκου, … Ἀνδρέου καὶ … Σευηρίνης, μνησθήθη
τοῦ δούλου σου… 2–3. […] Тиханова сопоставляет шрифт надписи
с V 21, V 56, относящимися к V–VII вв., и с V 47 (IX–X вв.). Заметим, однако, что, пользуясь таким же методом аналогий, Тиханова
ошиблась в датировке надписи из Тамани (см. комм. к V 334) на тысячу лет. […] Однако бета с удлиненной нижней гастой ясно датирует данную надпись IX–X вв. Поэтому ближе к истине предложение
Айбабина (1999, 123–124) датировать надпись XI веком в силу употребления при слове “чтец” титула “поп”…».
Разберем основные положения этого комментария.
Прежде всего, А.Ю. Виноградов проигнорировал публикацию
первого исследователя этой надписи – автора раскопок мангупской
http://iospe.kcl.ac.uk/5.183-ru.html.
Цитата приведена нами в орфографии оригинала.

10
11

К палеографической интерпретации греческих граффити...

171

базилики 1938 г. археолога М.А. Тихановой12 (подчеркнем, что ее
публикация не указана в рубрике «Издания» в описании надписи).
Тем не менее именно М.А. Тиханова первая опубликовала и интерпретировала эту надпись, она же описала ее археологический
контекст. Помимо перевода надписи на русский язык М.А. Тиханова приводит, вопреки утверждению А.Ю. Виноградова, полное
греческое прочтение надписи13, часть которой впоследствии была
утрачена14.
Вот как она воспроизведена в публикации М.А. Тихановой:

Именно публикацией греческого текста надписи М.А. Тихановой воспользовался в 1987 г. В.П. Яйленко. В своем обзоре он прямо указывает, что «в публикации материалов, полученных во время
раскопок базилики на Мангупе, М.А. Тиханова поместила маюскулярный (так! – М.К., Б.Ф.) текст надписи на обломке известнякового фриза крещальни при базилике», а далее пишет, что «ни сам
камень, ни фотография надписи – увы! – не сохранились»15. Тем не
менее по каким-то причинам А.Ю. Виноградов указывает именно
статью В.П. Яйленко в качестве первой публикации этой надписи.
Он лишь комментирует неправильное прочтение В.П. Яйленко начала первой строки как «ὅ ἐστι πρεσβεῖα» вместо «ὁ θεός, τῖ πρεσβείᾳ».
Однако В.П. Яйленко, не вчитавшись в работу М.А. Тихановой, не
понял археологического контекста находки: в вымостке крещальни
камень с надписью был использован уже вторично. Из-за этого он
Тиханова М.А. Базилика // Материалы и исследования по археологии СССР.
М., 1953. Вып. 34: Археологические памятники Юго-Западного Крыма (Херсонес – Мангуп). С. 334–389 (публикацию надписи см. на с. 386–387).
13
Там же. С. 386.
14
Ср. публикацию надписи А.Ю. Виноградова:1 + Ὁ θεός, τῖ πρ〈ε〉σβείᾳ τοῦ
ἁ[γίου] |2 Ἰωάννου σῶσον τ[ὸν δοῦλόν] |3σου παπᾶν Γριγώρ[ιν ἀναγνόσ-] |4την
ἁμαρτολόν, [ἀμήν]; перевод: «Боже, по заступничеству святого Иоанна спаси
раба Твоего попа Григория, грешного чтеца, аминь» (См. рубрики «Эпиграфическое поле 2», «Текст 2»: http://iospe.kcl.ac.uk/5.183-ru.html). Отметим, что
А.Ю. Виноградов не заинтересовался тем, откуда вообще взялись утраченные
части надписи, которые он приводит в квадратных скобках), если М.А. Тиханова, по его мнению, не публиковала греческий текст.
15
Яйленко В.П. О «Корпусе византийских надписей в СССР» // Византийский
временник. 1987. Т. 48. С. 163.
12

172

М.А. Курышева, Б.Л. Фонкич

неправильно интерпретировал эту надпись как «монументальную»
и «строительную» (а не как граффито). В итоге из тривиального
содержания надписи В.П. Яйленко пришел к значительному выводу о том, что «баптистерий выстроен попом Григорием, что свидетельствует об известной состоятельности мангупского духовенства
в VI в.»16. Все эти несообразности остались без внимания А.Ю. Виноградова.
Далее в комментарии А.Ю. Виноградова по существующим изданиям приведены формульные и лексические аналогии маюскульной
надписи в диапазоне со II в. до н.э. до XI в. (точнее, со 189 г. до н.э. до
1035/36 г.). Что касается аналогий рассматриваемой надписи, то, как
видим в комментарии, без каких-либо пояснений А.Ю. Виноградов
приписывает М.А. Тихановой три аналогии «V–VII вв.» (V 21, V 56)
и «IX–X вв.» (V 47). На самом деле в опубликованном в 1953 г. отчете о раскопках 1938 г. М.А. Тихановой этих аналогий четыре и датированы они другим временем – ближайшим к постройке базилики
V–VI вв.17 Четвертую аналогию надписи, названную М.А. Тихановой
«палеографической» (опубликованную В.В. Латышевым в сборнике:
Изв. Археол. комиссии. 1906. Вып. 18. С. 118. № 30), А.Ю. Виноградов не заметил.
Затем А.Ю. Виноградов приписывает М.А. Тихановой чужую
ошибку в датировке другой надписи, происходящей из Тамани. Заметим, что как минимум странно отвергать вывод исследователя из-за
наличия у него реальных или мнимых ошибок, связанных с изучением совсем других надписей. Такая логика позволяет отвергнуть без
каких-либо серьезных оснований любые выводы почти всякого исследователя18. Более того, критикуя М.А. Тиханову, сам же А.Ю. Виноградов дает гиперссылку на Таманскую надпись, которую, как
выясняется, на самом деле публиковала и датировала не М.А. Тиханова, а Н.П. Розанова19. Следовательно, неверная датировка надписи
«на тысячу лет»20 еще и приписана М.А. Тихановой ошибочно.
Там же. С. 163.
Тиханова М.А. Базилика… С. 386, примеч. 1. Три упомянутые аналогии
М.А. Тихановой имеют в своде следующие шифры – V 47, V 21, V 56.
18
Можно предположить, что и в своде А.Ю. Виноградова со временем наверняка обнаружатся ошибочные утверждения, однако вряд ли это может быть серьезным основанием, чтобы поставить под вопрос всю его работу по составлению пятого тома IOSPE3 и его квалификацию как исследователя.
19
Розанова Н.П. Неизданные надписи Таманского музея // Вестник древней
истории. 1947. № 2 (20). С. 173–174. № 1 (датировка – IV в.).
20
А.Ю. Виноградов датирует надпись из Тамани XIII–XV вв., см.: http://iospe.
kcl.ac.uk/5.334-ru.html.
16

К палеографической интерпретации греческих граффити...

173

Далее без каких-либо ссылок следует пассаж «палеографичес
кого» свойства про «бету с удлиненной гастой»: в рассматриваемой
надписи V 183-2 она имеет такой вид –
). Такая бета, как пишет А.Ю. Виноградов, «ясно датирует данную надпись IX–X вв.».
В попытках найти опору для обоснования такого «ясного» критерия
палеографической идентификации мы обратились к предисловию
А.Ю. Виноградова в on-line издании корпуса греческих надписей
IOSPE21 и к его специальной статье22, в которых, как нам казалось,
должны были быть изложены принципы палеографического анализа
и критерии палеографических датировок, на которых базируется исследователь. Однако среди упоминаний надписей не оказалось рассматриваемого маюскульного граффити. Более того, в предисловии
к своду и в самом начале статьи в примечании 3 А.Ю. Виноградов
дублирует текст о том, что «…по двум причинам мы не разбираем
специально палеографию граффити. С одной стороны, на них сильно воздействует курсивный унциал и особенно (позднее) минускул,
что вырывает их из контекста локальной эпиграфической традиции.
С другой стороны, граффити зачастую демонстрируют неумение
резчика работать с лапидарным шрифтом, так что он пишет, “как
умеет”»23. Возникает вопрос: как тогда исследователь все же датирует граффити, которые имеют в своде довольно узкие датировки? Что
он подразумевает под загадочным термином «курсивный унциал»?
Как он определяет «локальную эпиграфическую традицию» в этом
раздробленном и крайне фрагментарно сохранившемся материале
с IV по XV в.? Все это, к сожалению, остается неясным.
Продолжая поиски датированной IX–X вв. «беты с удлиненной
гастой» в предисловии к своду IOSPE в существующем там разделе
«IV.2. Палеография» в подразделе «IV.2.B. Средневизантийская палеография», мы встречаем пассаж о новом стиле в Херсоне IX–X вв.,
который характеризуется «специфическими формами: прежде всего
бетой (и кси) с “подчеркиванием”, но с меньшим заострением»24.
Здесь же имеются и гиперссылки на содержащие такой признак десять надписей Херсона и Горного Крыма. В двух из них – надписях
V 36 и V 66 – бета и кси отсутствуют. А в девяти граффити надписи
V 134 из Глубокого Яра X–XII вв. вследствие отсутствия прорисовок
http://iospe.kcl.ac.uk/corpora/byzantine/introduction-ru.html.
Виноградов А.Ю. Наблюдения над палеографией ранневизантийских надписей Северного Причерноморья // Вестник древней истории. 2012. № 1 (280).
С. 182–195.
23
Виноградов А.Ю. Наблюдения над палеографией… С. 183.
24
См. примеч. 12.
21

174

М.А. Курышева, Б.Л. Фонкич

восприятие букв по приводимым фотографиям крайне затруднено.
При этом только два из этих граффити датируются А.Ю. Виноградовым X в., и только в одном из них есть искомая бета, которая,
впрочем, совершенно не видна на фотографии. Остальные семь
граффити V 134 им же датированы более поздним временем и, следовательно, не могут привлекаться для сравнения. Палеографический анализ десяти датированных и недатированных надписей (как
лапидарных, так и граффити), перечисленных в четвертом абзаце
этого подраздела «IV.2.B. Средневизантийская палеография», приводит к выводу о произвольном хронологическом сближении и датировании этих примеров. Для наглядности приведем оставшиеся
семь написаний беты, которые А.Ю. Виноградов датирует IX–X вв.:
(V 46, Херсон, «инвокативная надпись»);
, ,
(V 47, Херсон, «инвокативная надпись»);
(V 50, Херсон, «демонстративная надпись»);
(V 91-2, Херсон, «черновик письма», граффито на стене
цистерны);
(V 98, Херсон, «975–976 гг.?», «календарная надпись»);
(V 115, Бакла, «надгробная надпись»);
(V 184, Мангуп, «инвокативная надпись»).
Как видно, все указанные А.Ю. Виноградовым беты различаются не только «палеографически», но и стилистически. Мы не видим никакой возможности сближать эти надписи на камнях и датировать их указанным способом по такому шаткому критерию, как
«бета с удлиненной гастой» или с «подчеркиванием».
Лишь в комментарии к надписи V 98 встречается, наконец, ссылка на датированный образец беты из «надгробной надписи» V 243,
сделанной профессиональным резчиком, –
(906 г.), о которой
А.Ю. Виноградов рассуждает следующим образом: «Форма беты
с нижним штрихом встречается в Крыму лишь в одной датированной надписи – V 243 (в прорисовке № 48 у Латышева она дана ошибочно) и типична именно для конца IX–Х в.». По-видимому, именно
эта форма беты и ее дата легли в основу датировки А.Ю. Виноградова «нового стиля» «IX–Х вв.».
Поскольку в самом Северо-Причерноморском материале мы
не находим непосредственной опоры для определения хронологических маркеров, представляется логичным попытаться найти их
в других регионах, где выявлены аналогичные комплексы греческих надписей граффити. Обратимся, например, к своду греческих

К палеографической интерпретации греческих граффити...

175

адписей разных регионов средневековой Италии А. Гийу25, где пон
добные беты с разными «ответвлениями» встречаются в надписях,
но не рассматриваются в качестве датирующего признака:
(№ 61, надпись на золотом кольце, VII в.);
(№ 119, надпись на колонне, 663 г.);
(№ 135, надгробная надпись, VII–VIII в.);
(№ 136, инвокативная надпись, 894–895 гг.);
(№ 189, посвятительная надпись, 1135 г.);
(№ 206, надпись на колокольчике, VI–VII в.);
(№ 215, инвокативная надпись, X в.);
(№ 216, инвокативная надпись, конец X в.),;
(№ 226, инвокативная надпись, конец X в.);
(№ 230, посвятительная надпись, 645 г.).
Как видно, хронологический диапазон использования в надписях беты «с подчеркиванием» на итальянском материале достаточно
широк – с VI по XI в., что лишний раз говорит о том, что считать
только специфическую форму беты датирующим «палеографическим» признаком неверно.
В своде надписей другой византийской провинции – Киликии –
Ж. Дагрона и Д. Феселя также встречается бета «с подчеркива
нием»: она упоминается среди «letters remarquables» в надписи
№ 15, которая датируется VI в.26, и имеет следующие формы –
.
Здесь она, по мнению авторов, является лишь «значимой буквой»
наряду с другими признаками VI в.
Особенно впечатляет вывод А.Ю. Виноградова об итоговой датировке маюскульного граффито V 183-2, где, несмотря на описанный им самим, казалось бы, «ясный» палеографический признак
IX–X вв., исследователь вдруг присоединяется к мнению о датировке А.И. Айбабина этой надписи XI в.27 Между тем трудно постичь логику А.И. Айбабина, датирующего надпись по сочетанию
слова «чтец» со словом «поп», ссылаясь на словарь Е.А. Софоклиса, где в конце статьи «παπᾶς» указано, что такое сочетание встречается в Новелле Исаака Комнина (правил в 1057–1059 гг.)28. На этом
Guillou A. Recueil des inscriptions grecques médiévales d’Italie. Rome, 1996.
Dagron G., Feissel D. Inscriptions de Cilicie. P., 1987. P. 40–41. Pl. VII.
27
Айбабаин А.И. Этническая история ранневизантийского Крыма. Симферополь, 1999. С. 123–124.
28
Sophocles E.A. Greek Lexicon of the Roman and Byzantine periods (From B.C.
146 to A.D. 1100). Cambridge, U.S.A.; Leipzig, 1914. P. 839.
25
26

176

М.А. Курышева, Б.Л. Фонкич

о сновании А.И. Айбабин делает вывод о датировке надписи из Северного Причерноморья XI столетием. Очевидно, что обе лексемы
известны и обиходны с глубокой древности (равно как и обозначаемые ими социальные роли), а их совстречаемость в тексте середины – второй половины XI в. – результат абсолютной случайности.
Однако А.Ю. Виноградов некритично воспринимает странно обоснованный вывод А.И. Айбабина и по какой-то причине руководствуется им при датировке маюскульного граффито.
Наконец, удивительным для специалиста такого уровня являются ошибки в передаче греческого текста, приведенные А.Ю. Виноградовым в комментарии в качестве его собственных аналогий. Так,
в надписи VI в. из крипты храма свв. Маркеллина и Петра в Риме
им пропущены острые ударения в именах собственных «Ἑλένης»
и «Ἰωάννην». В публикации А. Гийу надпись из Санта-Северины
№ 138 имеет другой вид – в ней отсутствуют подписные йоты, замены букв йоты на иту и наоборот, корректно указаны раскрытые
сокращения и адекватно поставлены ударения: «† Κ(ύρι)ε ὁ Θ(εὸ)ς
ἡμῶν, τῆ πρεσβεία… Θεοτόκου, …Ἀνδρέου (καὶ) …Σευηρήνης, μνίσθιθι
τοῦ δούλου σου…»29.
Произвольность трактовок А.Ю. Виноградова можно проиллюстрировать еще одним его утверждением в комментарии к другой
маюскульной надписи V 193-3, расположенной на камне I вверху,
где, судя по приведенной фотографии, первая строка читается как
«Ἰωάννην», а вторая как «[…]ήθη τὼν δοῦλόν». Однако в комментарии
А.Ю. Виноградов восстанавливает единую надпись как «[Κ(ύρι)ε,
β]οήθη τὼν δοῦλόν || σου Ἰωάννην» и считает, что «автор надписи
вынужден был написать вторую строку сверху, так как снизу уже не
было места». Между тем, судя по фотографии, под надписью места
было более чем достаточно.
Итак, даже беглая проверка палеографических наблюдений
А.Ю. Виноградова позволяет заметить, что те претензии, которые
он выдвигает своим предшественникам («издатели надписей датировали их либо “на глазок”, по интуиции (как В.В. Латышев),
либо на основе случайно выбранных аналогий (как Э.И. Соломоник)»30), в полной мере можно адресовать ему самому. Как раз
«палеографические» датировки самого А.Ю. Виноградова сделаны «на глазок» и основаны на его «интуиции», не более того.
29
30

Ср.: Guillou A. Op. cit. P. 149.
Виноградов А.Ю. Наблюдения над палеографией… С. 182–183. Пассаж дублирован А.Ю. Виноградовым в Предисловии в разделе «IV.2. Палеография», см.:
http://iospe.kcl.ac.uk/corpora/byzantine/introduction-ru.html.

К палеографической интерпретации греческих граффити...

177

В значительной степени это обусловлено сложностью материала
и наличием лишь небольшого числа специалистов, которые им
занимаются. Но именно этот последний факт требует особого,
уважительного отношения к уже сделанным предшественниками
наблюдениям.
Большинство остальных греческих надписей мангупской базилики, как уже отмечалось, по мнению А.Ю. Виноградова, написаны
минускулом. Между тем, едва ли правильно любые формы византийского минускула соотносить с появлением в Восточном Средиземноморье во второй половине VIII – начале IX в. минускула как
новой разновидности книжного письма. Как известно, византийский
минускул в указанный период получает такой статус путем регуляризации существовавшего уже долгое время, с IV в., и постоянно
употреблявшегося с самыми различными целями минускульного курсива: многочисленные примеры такого письма указаны в работах ведущих палеографов31.
Граффити – одна из областей наиболее частого применения
именно минускульного курсива (наряду, разумеется, с такой разновидностью письма, как унциал). В открытых А.Ю. Виноградовым греческих надписях Мангупской базилики минускульные тексты и представляют, естественно, не книжное письмо, а образцы
минускульного курсива. Датировка письма таких процарапанных
надписей по палеографическим признакам – если мы стремимся
к точным, корректным выводам, – дело почти нереальное. Поэтому в данном случае достаточно заметить, что минускульный курсив начинает употребляться в IV в., получает распространение в Византии в V–VI вв., а затем становится на все последующее время
обычным типом обиходного письма. Очевидно, что хронологическое определение появления мангупских надписей будет решаться
не рассуждениями их издателя относительно появления минускула
в начале IX в.32, а соображениями о трансформации здания базилики
Mazzucchi C.M. Minuscole greche corsive e librarie // Aegyptus. 1977. Anno 57.
P. 166–189; Perria L. Γραφίς. Per una storia della scrittura greca libraria (secoli
IV a.C. – XVI d.C.). Roma-Città del Vaticano, 2011. P. 56–58; La scrittura greca
dall’antichità all’epoca della stampa: Una introduzione / A cura di E. Crisci e
P. Degni. Roma, 2011. P. 88–95 (со всей библиографией и воспроизведениями
образцов). Пример употребления курсива в записях на листах пергаменной
рукописи, см.: Wilson N. Medieval Greek Bookhands: Examples selected from
Greek Manuscripts in Oxford libraries. Cambridge (Mass.), 1973. Text. P. 12.
Pl. 10 (VII – начало VIII в.).
32
См. выше, примеч. 3.
31

178

М.А. Курышева, Б.Л. Фонкич

и доступности отдельных его частей для нанесения на них каких бы
то ни было текстов33.
Что же касается определения автором публикации terminus ante
quem появления граффити на обломках базилики, т.е. отнесения ее
унциальных надписей – из-за наличия беты «с удлиненной нижней гастой, не выходящей обычно за пределы IX–X вв.» – «ко второй половине IX–X в.»34, то такая датировка граффити представляется надуманной. Она основана не на палеографии унциала, а на
своего рода «подгонке к ответу» в связи с установленной самим
же А.Ю. Виноградовым датировкой мангупских «минускульных»
текстов. Даже при датировании греческих унциальных рукописей,
с большим объемом их письма и книжными почерками, многократно
превосходящими по своей «каллиграфии» процарапанные надписи
базилики, существует мало возможностей столь точной датировки
маюскула.
Приходится сделать заключение, что с точки зрения греческой
палеографии хронологические выкладки А.Ю. Виноградова, цель
которых – создание датирующей основы для готских надписей мангупской базилики, являются методологически и прагматически ошибочными. Греческие маюскульная и курсивные надписи могут быть
датированы любым промежутком времени с VI в.н.э. вплоть до позднего Средневековья. Это лишает опоры датировку готских граффити, которые, таким образом, должны быть отнесены к огромному периоду – после изобретения готской письменности, т.е. с IV–V вв.н.э.,
и сколь угодно позже.

О тметим, что сам А.Ю. Виноградов предлагает свою археологическую
историю «мангупского карниза», ссылаясь при этом на работы исследователей-археологов, которые занимают различные позиции в вопросе о датировках строительных периодов мангупской базилики и крещальни рядом
с ней (Виноградов А.Ю., Коробов М.И. Готские граффити… С. 61, примеч. 14;
С. 63). Очевидно, что не существует даже приблизительного консенсуса
специалистов по поводу хронологии базилики и ее строительных этапов,
ср.: Кирилко В.П. Византийская архитектура Мангупа // Археология Крыма.
Симферополь, 1997. Т. 1. С. 92–94; Герцен А.Г. Дорос-Феодоро (Мангуп): от
ранневизантийской крепости к феодальному городу // Античная древность
и Средние века. 2003. Вып. 3. С. 101–102; Бармина Н.И. Хронология мангупской базилики: (опыт изучения) // Античная древность и Средние века.
2005. Вып. 36. С. 315–318. Собственных археолого-архитектурных аргументов А.Ю. Виноградов не приводит.
34
См. выше, примеч. 3.
33

К палеографической интерпретации греческих граффити...

179

БИБЛИОГРАФИЯ
Айбабаин А.И. Этническая история ранневизантийского Крыма. Симферополь, 1999.
Бармина Н.И. Хронология мангупской базилики (опыт изучения) //
Античная древность и Средние века. 2005. Вып. 36. С. 307–318.
Виноградов А.Ю. Наблюдения над палеографией ранневизантийских
надписей Северного Причерноморья // Вестник древней истории. 2012.
№ 1 (280). С. 182–195.
Виноградов А.Ю., Коробов М.И. Готские граффити из мангупской
базилики // Средние века. 2015. Т. 76 (3–4). С. 57–75.
Герцен А.Г. Дорос-Феодоро (Мангуп): от ранневизантийской крепости
к феодальному городу // Античная древность и Средние века. 2003. Вып. 3.
С. 94–112.
Кирилко В.П. Византийская архитектура Мангупа // Археология Крыма. Симферополь, 1997. Т. 1. С. 89–97.
Науменко В.Е. К дискуссии об этнополитической истории Крымской
Готии в X в.: археологический комментарий к надписям с Мангупского
городища // Восточная Европа в древности и Средневековье: XVIII Чтения памяти чл.‑корр. АН СССР В.Т. Пашуто. Москва, 20–22 апреля 2016 г.:
Материалы конференции. М., 2016. С. 202–206.
Розанова Н.П. Неизданные надписи Таманского музея // Вестник древней истории. 1947. № 2 (20). С. 173–179.
Тиханова М.А. Базилика // Материалы и исследования по археологии
СССР. М., 1953. Вып. 34: Археологические памятники Юго-Западного
Крыма (Херсонес – Мангуп). С. 334–389.
Яйленко В.П. О «Корпусе византийских надписей в СССР» //
Византийский временник. 1987. Т. 48. С. 160–171.
Dagron G., Feissel D. Inscriptions de Cilicie. P., 1987.
Guillou A. Recueil des inscriptions grecques médiévales d’Italie. Rome,
1996.
IOSPE³ (Inscriptiones antiquae Orae Septentrionalis Ponti Euxini graecae et
latinae) – электронная публикация 3-го издания Корпуса древних надписей
Северного Причерноморья. Т. V: Византийские надписи Северного
Причерноморья. 2015. [Электронный ресурс]: http://iospe.kcl.ac.uk/corpora/
byzantine/index-ru.html (дата доступа: 16.03.2017).
La scrittura greca dall’antichità all’epoca della stampa: Una introduzione /
A cura di E. Crisci e P. Degni. Roma, 2011.
Mazzucchi C.M. Minuscole greche corsive e librarie // Aegyptus. 1977.
Anno 57. P. 166–189.
Perria L. Γραφίς: Per una storia della scrittura greca libraria (secoli
IV a.C. – XVI d.C.). Roma-Città del Vaticano, 2011.
Sophocles E.A. Greek Lexicon of the Roman and Byzantine pe
riods (From B.C. 146 to A.D. 1100). Cambridge, U.S.A.; Leipzig, 1914.
Wilson N. Medieval Greek Bookhands: Examples selected from Greek Manuscripts in Oxford libraries. Cambridge (Mass.), 1973.

УДК 94(47)“16”::(093)

Д.Г. Федосов, М.Р. Рыженков
СОКРОВИЩЕ ОЦЕНЕННОЕ:
ДНЕВНИК ПАТРИКА ГОРДОНА И ЕГО РУКОПИСЬ
Дневник шотландца Патрика Гордона (1635–1699), ставшего русским генералом
и наставником Петра Великого, – уникальный источник по истории Европы и России XVII в. Статья посвящена завершению первой полной научной публикации
этого выдающегося памятника как в оригинале, так и в русском переводе. Авторы
показывают значение личности и заслуг Гордона для его эпохи и последующих поколений и дают описание рукописи его главного труда.
Ключевые слова: Патрик Гордон, Дневник Патрика Гордона, история XVII в.,
военная история, источниковедение, археография.

TREASURE APPRECIATED:
THE DIARY OF PATRICK GORDON AND ITS MANUSCRIPT
The Diary of the Scot Patrick Gordon of Auchleuchries (1635–1699), who became Russian
general and principal advisor to Tsar Peter the Great, is a unique chronicle of seventeenthcentury European and Russian history. This article marks the completion of the first scholarly edition of this outstanding source both in the original and Russian translation. The authors point out the significance of Gordon’s personality and achievements for his own time
and later generations, and offer a description of his famous manuscript journal.
Keywords: General Patrick Gordon of Auchleuchries, Patrick Gordon’s Diary, 17th-century history, military history, study and publication of sources, archaeography.

В середине XIX в. выдающийся историк Н.Г. Устрялов так отозвался о Дневнике Патрика Гордона: «Сокровище неоцененное, материал по преимуществу исторический, не уступающий никакому
акту в достоверности, исполненный множества любопытнейших
подробностей!»1 С.М. Соловьев считал Гордона «одним из самых
замечательных людей», состоявших на царской службе, и был признателен ему за то, что он «изо дня в день записал свои похождения,
свое житье-бытье и оставил нам любопытные известия о себе самом, о своих собратиях, о России пред эпохою преобразования»2 –
и, добавим, о начале той эпохи. Нет, наверно, сколько-нибудь
Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великаго. СПб., 1858. Т. I.
С. LXXXIV.
2
Соловьев С.М. Сочинения. М., 1991. Кн. VII. С. 168.
1

Сокровище оцененное: Дневник Патрика Гордона и его рукопись

181

с ведущего в русской истории человека, который не знал бы имени
главного наставника Петра Великого и не слышал о его журнале.
Ныне, спустя более трех столетий после его написания, наконец осуществлено первое полное научное издание этого несравненного памятника отечественной и европейской истории, как в подлиннике3,
так и в русском переводе4.
Шотландский дворянин Патрик Гордон оф Охлухрис (1635–
1699) служил в русских войсках в течение 38 лет, а до того еще
6 лет сражался под знаменами ведущих европейских армий – шведской и польской. Достижения его велики и неоспоримы. Начав карьеру рядовым рейтаром, он самостоятельно, без протекции достиг
вершины военной иерархии – звания полного генерала (именоваться воеводой он не мог, как неправославный иноземец, а чин фельдмаршала появился в России уже после его смерти). Он с отличием
служил трем великим державам (Швеции, Речи Посполитой и России), хотя всегда сохранял верность своему отечеству и подданство
королевскому дому Стюартов, даже после изгнания последнего.
Он героически оборонял Чигирин, гетманскую столицу Украины,
от самой мощной армии той поры – османской (при этом лишился
«слуг, лошадей, доспехов, одежды, денег и всего, что имел при себе»5, но к счастью пробился сквозь ряды османов с тетрадями своей
По счастливому стечению обстоятельств полное издание подлинного текс
та Дневника Гордона состоялось в Эбердине, столице его родного графства
в Шотландии: Diary of General Patrick Gordon of Auchleuchries 1635–1699.
Aberdeen, 2009. Vol. I: 1635–1659; Aberdeen, 2010. Vol. II: 1659–1667; Aberdeen,
2012. Vol. III: 1677–1678; Aberdeen, 2013. Vol. IV: 1684–1689; Aberdeen, 2014.
Vol V: 1690–1695; Aberdeen, 2016. Vol. VI: 1696–1698. Отрадно сознавать, что
эти книги привлекают внимание. В своей рецензии на два первых тома один из
ведущих исследователей Джеффри Паркер отметил: «Я начал изучать военную
историю Европы XVII века сорок пять лет назад и все же никогда не встречал источника, подобного Дневнику Патрика Гордона» (Parker G. A Soldier of
Fortune in Seventeenth Century Eastern Europe // The Journal of Military History.
2012. № 76, April. P. 557). Профессор Йельского Университета Пол Бушкович
полагает, что это «самый важный источник по русской и европейской истории XVII в., опубликованный за десятки лет» (аннотация к Vol. III); «взгляд
изнутри в сочетании с литературным талантом и острым взором Гордона делают [Дневник] бесценным свидетельством центрального момента в российской
истории» (Bushkovitch P. Patrick Gordon and Russian Court Politics // Journal of
Irish and Scottish Studies. Aberdeen, 2010. Vol. 3, № 2. P. 17).
4
Гордон П. Дневник 1635–1659. М., 2000; Дневник 1659–1667. М., 2002; Дневник 1677–1678. М., 2005; Дневник 1684–1689. М., 2009; Дневник 1690–1695.
М., 2014. Последний, VI том русского перевода (Дневник 1696–1698) готовится
к печати в Издательстве «Наука» и должен появиться в 2017 г.
5
Дневник 1677–1678. С. 89.
3

182

Д.Г. Федосов, М.Р. Рыженков

осадной хроники). Он стал наиболее заслуженным и высокопоставленным из иноземцев в Московии6. Как один из главных наставников царя Петра I он сыграл ключевую роль в повороте России «от
степи к морю», с Востока на Запад. Он был первым чужестранцем,
кто удостоился невиданной чести принимать у себя русского царя;
дважды, в 1689 и 1698 гг., решающим образом способствовал сохранению его трона, и первым из «немцев» и «еретиков» самостоятельно командовал большими соединениями царских ратных людей.
Крестный отец российской гвардии и один из реформаторов вооруженных сил в целом, он вводил гренадерские роты и драгунскую кавалерию, заменившую рейтарские и копейные полки. Кроме того, он
основал первый в России постоянный католический храм со школой
и библиотекой при нем, до конца дней был их благодетелем и главой этой религиозной общины. Еще в 1660-е годы он стал едва ли не
первым в России корреспондентом периодической печати («Лондонской Газеты»)7. Наконец, обстоятельно и правдиво описывая свою
жизнь и события эпохи, он оставил нам одну из величайших по объему и содержанию хроник своего времени.
Даже те, кто полностью признавал достижения Патрика Гордона, порой отмечали, что он «служил в России, но не России»8. Это
верно лишь отчасти. Он в самом деле неустанно хлопотал о возвращении на родину и не желал умирать на чужбине, хотя московские власти удерживали его так упорно, будто считали совершенно незаменимым. Он был преданным сторонником дома Стюартов
и ревностным приверженцем Римской церкви. Но не подлежит сомнению, что он честно и достойно исполнял свой долг. Один из его
биографов справедливо заметил, что он готов был «каждую минуту
жертвовать своею жизнью и жизнью других для России и ее военной
чести»9. Однако его правовое положение оставалось своеобразным
и несколько двусмысленным. За почти сорок лет усердной, порой
Гордон достиг высшего тогда звания полного генерала в 1687 г., а его свояк,
новый фаворит Петра I Франц Лефорт, – в 1693. При этом по своим подлинным
талантам и заслугам, особенно военным, а также политическому и дипломатическому опыту Гордон далеко превосходил «славного женевца»; о назначении
Лефорта первым Великим Послом один из лучших знатоков темы заметил:
«Лефорт, не имевший в этом отношении никакой практики, был и в посольстве
таким же номинальным первым послом, как во флоте адмиралом» (Богословский М.М. Петр Великий: Материалы для биографии. М., 2005. Т. I. С. 378).
7
Дневник 1659–1667. С. 209–217; Дневник 1677–1678. С. 104–105, 112.
8
Чарыков Н.В. Посольство в Рим и служба в Москве Павла Менезия. СПб.,
1906. С. 559.
9
Брикнер А.[Г.] Патрик Гордон и его дневник. СПб., 1878. С. 37.
6

Сокровище оцененное: Дневник Патрика Гордона и его рукопись

183

самоотверженной царской службы он не только не отрекся от своей
веры, но и никогда не присягал на подданство ни одному из царей,
неизменно считая себя подданным Британской короны Стюартов.
Первоначально он был нанят на три года, затем поклялся служить
«доколе продлится война с Польшей»10, т.е. прибыл, по выражениям
той поры, не «на Государево имя», а всего лишь «на наем», временно11. Борьба с Речью Посполитой сменилась союзом, но новой присяги, насколько известно, так и не последовало.
Тем не менее его связывали самые близкие и доверительные отношения c Петром I. Автор, Дневника, отмечает не только случаи
собственного общения с царем, но и многое, что было связано с его
образом жизни: участие в церковных торжествах, празднование
именин, посещение русских придворных и иноземцев, увеселения
с дружеской «компанией», поездки в подмосковные усадьбы и далее и, конечно, воинские и флотские затеи, сперва потешные, затем все более серьезные. Многие из этих свидетельств уникальны.
Как указывал А.Г. Брикнер, «для истории Петра до 1697 г. едва ли
в каком-либо другом источнике имеется столько данных. Мы почти
ежедневно можем следить за Петром»12. Царь часто навещал своего
верного генерала и не мог сдержать слез у его смертного одра. 29 ноября 1699 г. «глаза того, кто покинул Шотландию бедным одиноким
странником, были закрыты рукою императора»13. Похороны Гордона в основанной им церкви в Москве стали одной из самых торжественных церемоний петровского царствования14.
Личные качества Гордона, как и его заслуги, единодушно превозносились современниками, будь то западноевропейцы или русские. Царю Петру приписывается такое суждение на похоронах
Гордона: «Я и государство лишились усердного, верного и храброго
генерала. Когда б не Гордон, Москве было бы бедствие великое [очевидно, намек на стрелецкий бунт. – Д.Ф.]. Я даю ему только горсть
земли, а он дал мне целое пространство земли с Азовом». А.К. Нартов, приводя эти слова, добавляет: «Сей чужестранец, по сказанию
Дневник 1659–1667. С. 94, 111.
Подробнее об этом см.: Мулюкин А.С. Приезд иноземцев в Московское государство: Из истории русского права XVI–XVII вв. СПб., 1909; Орленко С.П.
Выходцы из Западной Европы в России XVII века: Правовой статус и реальное положение. М., 2004.
12
Брикнер А.Г. Указ. соч. С. 166.
13
Passages from the Diary of General Patrick Gordon of Auchleuchries. Aberdeen,
1859. P. 193.
14
О последних годах жизни и погребении Гордона см.: Корб И.Г. Дневник путешествия в Московию (1698–1699). СПб., 1906.
10
11

184

Д.Г. Федосов, М.Р. Рыженков

тех, кои его лично знали, любим был не только Петром Великим, но
и подданными его. Смерть его была сожалением всеобщим»15. Петр
намеревался заказать в Италии и поставить в Александро-Невской
Лавре памятники своим соратникам – Гордону, Лефорту, А.С. Шеину и Б.П. Шереметеву и «говорил об них тако: “Сии мужи верностию и заслугами вечные в России монументы. Я соединю по смерти
героев моих вместе под покровительство героя своего, князя Александра Невского”». Эскизы якобы были посланы в Рим, но смерть
Петра помешала этому замыслу16.
По справедливому заключению историка Роберта Мэсси, «будто для того, чтобы сделать последний год прежнего века еще более поворотным в жизни Петра, он потерял… Патрика Гордона…
Петр скоро ощутил потерю – и профессиональную, и личную. Гордон был способнейшим воином России, со значительным опытом
многих кампаний. Его ценность как полководца и советника в грядущей войне со Швецией была бы велика; если бы он присутствовал, катастрофа при Нарве, всего лишь через 12 месяцев после его
смерти, могла бы не произойти. Петру будет недоставать седовласого шотландца и за столом, где старый солдат преданно старался
угодить своему повелителю, состязаясь бокалом на бокал с людьми
вдвое моложе себя»17.
«Журнал» Патрика Гордона, без преувеличения, – памятник уникальный. Русские летописи, как правило, анонимны и весьма скупы
по содержанию, и сам жанр ежедневных заметок о службе и частной
жизни в России практически неизвестен до XVIII в. Едва ли не единственное исключение – так называемые «Записки» И.А. Желябужского18, но они во всех отношениях уступают Гордону. Что касается
иностранных трудов о Московии, обращенных к широкому читателю и, возможно, обладающих бóльшими литературными достоинствами (Олеарий, Мейерберг, Коллинс, Рейтенфельс, Витсен, де ла
Невилль, Корб и др.), то царский военачальник имеет преимущество
в хронологической точности и последовательности событий, в осведомленности и взгляде «изнутри». Не следует забывать и о более
широком измерении: ведь помимо России Гордон служил Швеции
Раcсказы Нартова о Петре Великом // Сб. Отделения русского языка и словесности Имп. Академии наук. СПб., 1891. Т. LII, № 8. С. 104–105.
16
Там же. С. 72.
17
Massie R.K. Peter the Great: His Life and His World. N. Y., 1981. P. 281.
18
Как показал Пол Бушкович, эти записки принадлежат не Ивану, а Михаилу
Желябужскому (Bushkovitch P. Peter the Great: the Struggle for Power 1671–
1725. Cambridge, 2001. P. 35).
15

Сокровище оцененное: Дневник Патрика Гордона и его рукопись

185

и Речи Посполитой, сохраняя при этом британское подданство, долго служил на Украине и объездил не только почти все европейские
владения царя от Белого моря до Азовского, но и ряд стран Запада.
Кстати, и в этих странах личные журналы XVII столетия (в отличие
от мемуаров) исчисляются единицами, поэтому ценность показаний
Гордона еще более возрастает. Помимо собственного опыта и наблюдений автор использовал все доступные пути получения вестей
и сведений: официальную и личную переписку, донесения дипломатов, агентов и лазутчиков, рассказы военных, купцов, священников,
казаков и др. Американский историк Д. Уо сделал обоснованный вывод, что Гордон «был исключителен по размаху своих сетей связи
и по степени, в какой он активно собирал и получал информацию.
Он имел опыт других культурных сред, которого московская элита
была лишена»; на этом основании генерал может считаться «человеком с наилучшими связями» в Московии XVII века19.
Однако перед нами не только нарративный источник, хранящий
память о множестве событий на доброй половине европейского пространства в течение полувека, но и ценное собрание документов.
Ведь Гордон включил в свое повествование немало официальных
и частных писем, свидетельств о службе, межгосударственных договоров, полковых списков, прошений, счетов, рисунков обороны
чигиринской крепости и т.д.
В филологическом отношении журнал Гордона не меньший кладезь, чем в историческом. Язык источника – английский с россыпью
шотландских слов, форм и выражений (inferr, laird, ensignie, infeft,
mains, pleugh, fele etc.). Здесь великое множество терминов русских (kniaz, woywod, dumny, step, knute20, weczerinka, zolotnik и др.),
латинских, немецких, французских, а также польских. В Дневнике
встречается немало сокращений, большинство которых не представляет загадок, хотя иные небесспорны или пока не расшифрованы.
Если учесть, что Гордон происходил из отдаленной области Формартин на северо-востоке Шотландии, учился там же и никогда не жил
в Англии, может показаться странным использование им английского, а не шотландского языка (Scots). К тому же его привязанность
Waugh D.С. The Best-Connected Man in Muscovy? Patrick Gordon’s Evidence
Regarding News and Communications in Muscovy in the Seventeenth Century //
Journal of Irish and Scottish Studies. Aberdeen, 2014. Vol. 7, № 2. P. 61–124.
20
Гордон, вероятно, первым применил английский глагол to knute (knout),
образованный из русского корня, причем сразу по приезде в Россию
в 1661 г. (Дневник 1659–1667. С. 105). Это намного раньше якобы первого
упоминания (1716 г.), приводимого авторитетным словарем Merriam-Webster.
19

186

Д.Г. Федосов, М.Р. Рыженков

к родине вполне очевидна, и он всегда отчетливо разделяет шотландцев и англичан. Возможно, ответ кроется в том, что обучение
и в школе, и в иезуитской коллегии в Браунсберге (Бранево) велось
на латинском, а английское письмо он осваивал посредством литературных сочинений. Однако Гордон прекрасно владел родным наречием, как явствует из орфографии и лексики Дневника. Это не раз
причиняло трудности переводчикам, которые либо ошибались, либо
просто пропускали непонятные слова и фразы (например, поговорку
burn’d bairnes fyre dreads – «обжегшись, дети боятся огня»).
Стиль Гордона выдает скорее воина, чем беллетриста; он довольно сдержан, безыскусен, не всегда гладок и порой суховат, но его
никак нельзя назвать бедным. В круг чтения шотландца, судя по отдельным намекам и цитатам, входили Священное Писание, Тит Ливий, Овидий, Вальтер Шатильонский, Фома Кемпийский, Лудовико
Ариосто, Цезарь Бароний, Мигель де Сервантес, Кристофер Марло, Уильям Кэмден и, вероятно, Сигизмунд Герберштейн21. Этот ряд
имен обличает довольно широкие взгляды – перед нами человек образованный и одаренный. Кроме родного языка в шотландском и английском вариантах он прекрасно овладел латинской речью и письмом, вполне освоил немецкий и польский (упорно совершенствуясь
даже в тюремных условиях!), а затем и русский.
Содержание и тональность «Дневника» постепенно меняются: он все реже выражает личные размышления и переживания,
а в последние годы становится все более кратким и бесстрастным.
Но к строго хронологическим заметкам он не сводится. Здесь
и очерки военных кампаний, и небольшие исторические наброски,
и рассуждения о разных предметах (меморандум о государственном
управлении и восточном вопросе для князя В.В. Голицына от 1684 г.)
и т.д. Особенно подробен рассказ о Северной войне 1655–1660 гг. –
трагическом времени «Потопа» для Речи Посполитой, когда почти
все соседи ополчились на нее, а также о Чигиринских и Азовских
походах россиян. В каждом из томов есть кульминационные точки,
где взгляды и чувства автора переданы наиболее полно. Так, сознавая значение происходящего и словно собрав остаток сил, он подробно и эмоционально описывает стрелецкий бунт 1698 г.
В огромном по охвату журнале трудно было соблюсти единство стиля и избежать некоторого однообразия, тем более что Гордон касался не только великих, но и будничных событий, а иногда
21

Гордон не был равнодушен ни к музыке, ни к драматургии и в 1686 г. отметил
свое посещение «Гамлета» в королевском театре в Лондоне – вероятно, первое
упоминание о Шекспире в русском контексте.

Сокровище оцененное: Дневник Патрика Гордона и его рукопись

187

ему просто не хватало времени их запечатлеть. К тому же врожденная осторожность и благоразумие побуждали о многом умалчивать,
так как записки могли попасться на глаза недоброжелателям. Порой
можно пожалеть о том, что при встречах со знаменитостями своего
века – полководцами, вельможами, правителями – он почти не останавливается на их внешности или характере и нередко даже не раскрывает содержание бесед с ними. Однако следует принять мнение
шотландского историка Дж. Робертсона: «Нам скорее стоит удивляться настойчивому усердию мемуариста, написавшего так много,
чем обвинять его, что не написал больше»22. Ведь даже самые обыденные сообщения о ценах на услуги и товары в Москве, Риге или
Эдинбурге весьма любопытны. В то же время Дневник изобилует
яркими картинами из жизни XVII в. и разнообразными приключениями. Круг сведений, которые можно из него почерпнуть, необычайно широк – от боевой тактики и вооружения до денежного
обращения, от политики и дипломатии до медицины. Не в последнюю очередь это и удивительная хроника шотландской эмиграции.
Куда бы ни забросила Гордона судьба, везде он мог чувствовать
себя почти как дома – одних лишь собратьев по клану на польской,
шведской, австрийской и русской службах он упоминает несколько
десятков.
Как и жизнь самого автора, судьба Дневника достойна не только
научного исследования, но и исторического романа23. Уже вскоре
после кончины Патрика Гордона, с начала XVIII в., его «Журнал»
стал привлекать все большее внимание историков и писателей, политиков и дипломатов, русских и иностранцев. В их числе первый постоянный посол Великобритании в России Чарлз Уитуорт, вице-канцлер граф А.И. Остерман, академики Г.З. Байер и Г.Ф. Миллер, граф
А.С. Строганов, поэт Джордж Гордон Байрон24, принадлежавший
к клану Гордонов по материнской линии, А.И. Тургенев, А.С. Пушкин, император Николай I и многие другие.
Passages from the Diary… P. XVI.
Buxhoeveden S., Baroness. A Cavalier in Muscovy. L., 1932.
24
Byron’s Poetical Works. L., 1855. Vol. II. P. 394–395:
«Then you’ve General Gordon
Генерал Патрик Гордон
Who girded his sword on
Мечом своим твердо
To serve with a Muscovite master
Служил под Московскою властью,
And help him to polish
Учить помогая
A nation so owlish
Люд странного края,
They thought shaving their beards
Что мнил брадобритье несчастьем.
a disaster.»
(Перевод Д.Г. Федосова)
22
23

188

Д.Г. Федосов, М.Р. Рыженков

Из шести уцелевших томов подлинника IV и V попали в Московский Архив Коллегии иностранных дел среди конфискованных бумаг опального временщика графа А.И. Остермана, сосланного в Сибирь в 1741 г. Еще четыре тома (I, II, III и VI) в 1759 г.
приобрел у потомков Гордона барон А.С. Строганов. От него они
перешли к известному ученому и собирателю Г.Ф. Миллеру (1705–
1783), после смерти которого также поступили в Архив Коллегии
иностранных дел и, наконец, в Военно-ученый архив Главного Штаба. Преемник последнего, Российский государственный военно-
исторический архив в Москве, и хранит ныне все шесть переплетенных манускриптов25. Они посвящены событиям почти всей жизни
Гордона от его появления на свет до 1699 г., когда он, ослабленный
болезнью и старостью, мог не вести заметок26. Хронологическое деление по книгам таково: I. 1635–1659 гг.; II. 1659–1667; III. 1677–
1678; IV. 1684–1689; V. 1690–1695; VI. 1696–1698. Два-три тома (или
более) за 1668–1676 и 1679–1683 гг., похоже, утрачены безвозвратно,
хотя их долго и тщательно разыскивали в России и за ее пределами.
К сожалению, есть и ряд меньших, порой существенных, пропусков
по отдельным годам. Можно предположить, что первоначально заметки за эти дни хотя бы в ряде случаев существовали (порой рассказ возобновляется на полуслове), но были позднее изъяты. Ввиду
основательности и аккуратности автора, это вряд ли сделано им
самим. Когда и как произошли изъятия – неизвестно, но о них сокрушались уже историки середины XIX в.27 Особенно досадно исчезновение листов, посвященных кульминации Крымских походов
и событиям с конца сентября по конец ноября 1689 г., сразу после
петровского переворота.
Историки еще со времен Н.Г. Устрялова очень высоко оценивают
«всегда правдивый… рассказ Гордона», ибо автор «ни в одном числе
не ошибался, кроме одного или двух случаев, записывая все ежедневно» и был «весьма точен и отчетлив в именах»28. О «фотографической точности» записок русского шотландца говорит и А.Г. Брикнер,
поскольку они «сближаются иногда с архивным материалом и даже
РГВИА. Ф. 846. Оп. 15. № 1–6.
Правда, из других источников известно, что в последний год жизни Гордон
не был прикован к постели, командовал своим Бутырским полком, иногда участвовал в празднествах, принимал царя и других гостей, вел переписку. Возможно, начатая в 1699 г. тетрадь Дневника не сохранилась.
27
«К величайшему сожалению, в настоящем виде в дневнике Гордона не достает многих тетрадей, неизвестно когда утратившихся» (Устрялов Н.Г. Указ.
соч. Т. I. С. VI).
28
Устрялов Н.Г. Указ соч. Т. I. С. 223, 306; Т. II. С. 350, 355.
25

Сокровище оцененное: Дневник Патрика Гордона и его рукопись

189

превосходят его точностью и беспристрастием»29. Многие показания Дневника уникальны, и достоверность запечатленных там дат
и событий проверяется и, как правило, подтверждается гражданским
и церковным календарем, сохранившимися документами, независимыми источниками. Порой в тексте попадаются ошибки, описки
и неточности, но не искажения. Нам затруднительно привести хотя
бы один доказанный пример намеренного извращения автором фактов, хотя кое о чем он все же предпочитал умалчивать.
О себе самом Гордон, естественно, пишет больше, чем о других, – черта, обычно присущая дневникам и воспоминаниям. Но это
делается достаточно беспристрастно, без излишних порывов тщеславия, в чем может убедиться любой объективный читатель. Даже
о своей награде за ратные труды – о производстве в чин генерал-
майора, что стоило ему всего, кроме чести и самой жизни, выборный комендант Чигирина не проронил ни слова и «вспомнил» лишь
много лет спустя! Превозносить себя в личных записках, не предназначенных для печати и «всеобщего взора»30, не имело бы смысла
и более самолюбивому человеку.
Подробное археографическое изучение и описание всех томов
манускрипта проведено М.Р. Рыженковым, который пришел к нижеследующим выводам.
Описание внешнего вида письменного источника с целью определения времени, места и обстоятельств его происхождения, то, что
обычно называют внешней критикой источника, является необходимым элементом источниковедческого анализа, сопровождающего
введение документального памятника в научный оборот. Критика
источника позволяет, прежде всего, определить степень его достоверности.
При издании каждого тома Дневника Патрика Гордона, будь то
на языке оригинала или в переводе на русский язык, составители
сопровождали публикацию описанием внешнего вида конкретной
рукописи со всеми присущими ей особенностями. Теперь, когда издание этого документального памятника в полном объеме подошло
к своему завершению, можно попытаться обобщить эти наблюдения.
Все шесть дошедших до нас частей рукописи написаны на бумаге форматом в четверть листа (in 4°); листы сложены в виде тетрадей и переплетены в тома, объем которых колеблется от 121 (т. III)
до 565 (т. V) листов. Текст размещается, как правило, по обеим
29
30

Брикнер А.Г. Указ. соч. С. 141.
Согласно авторскому предисловию: Дневник 1635–1659. С. 5.

190

Д.Г. Федосов, М.Р. Рыженков

с торонам листа, причем наличие полей позволяет утверждать, что
текст изначально писался на листах именно такого формата. Анализ почерка в сравнении с другими автографами Патрика Гордона (письмами) не оставляет сомнений в том, что, за исключением
незначительных фрагментов, весь Дневник написан авторской рукой. В первых двух томах имеется авторская же пагинация, наряду
с позднейшей архивной нумерацией листов. Очевидно, автор делал
нумерацию страниц рукописи перед отдачей ее в переплет, и то, что
это относится только к первым двум томам, может иметь значение
для характеристики памятника в целом. Дошедшие до нас переплеты томов Дневника, в большей или меньшей сохранности, являются
образцами русской переплетной работы конца XVII в., т.е. можно
утверждать, что они сделаны при жизни автора и, скорее всего, по
его заказу. Таковы черты, характерные для всех составных частей
памятника. Теперь нужно сказать об их особенностях.
Текст I тома Дневника, охватывающий период 1635–1659 гг.,
т.е. от первых лет жизни автора, не производит впечатления поденных записей. К тому же он открывается авторским предисловием,
где не говорится о намерении записывать ежедневные события,
а о создании истории своей жизни «в виде журнала, не допуская
никаких рассуждений, не порицая и не хваля никакие события моей
жизни…». Также автор сообщает о намерении описать «общественные события», свидетелем которых он был, переплетая их с событиями собственной биографии и сетуя притом на недостаток документов и сведений31.
Этого уже достаточно, чтобы понять: пока перед нами не столько дневник, сколько мемуары. Дальнейшие наблюдения только подтверждают такое заключение. Чередование фрагментов текста, написанных разными перьями и чернилами разных оттенков, показывает,
что объем единовременных записей составляет от нескольких десятков до сотни страниц, что более свойственно автору мемуаров,
но не ежедневника. Изучение филиграней бумаги, на которой написан I том (конкретные данные приведены в сопроводительной статье к публикации), показывает, что это в основном голландская бумага, изготовленная не ранее 1670-х годов. В это время такая бумага
в больших количествах завозилась через Архангельск и была широко распространена на всей территории Русского государства. Таким
образом, мы можем заключить, что автор описывает события, произошедшие двадцатью годами ранее.
31

Дневник 1635–1659. С. 5.

Сокровище оцененное: Дневник Патрика Гордона и его рукопись

191

Вместе с тем есть основания полагать, что, несмотря на сетования мемуариста, он все же располагал какими-то документами,
включая собственные записи. Во-первых, поражает точность датировок событий, причем иногда приводится не только число, но и день
недели, что обычно человеческая память сохранить не в состоянии (если речь не идет о Страстной неделе или великих праздниках).
Во-вторых, есть и более конкретное указание – описывая военный
совет польского высшего командования 29 июля 1656 г., свидетелем
которого Патрик Гордон был, находясь в то время на польской службе, он пишет: «я слышал все и записал в тот же день»32.
Если на время написания I тома Дневника указывают водяные
знаки бумаги, на которой он написан, то указание на место его происхождения содержится в переплете книги. Переплет I тома носит
совершенно индивидуальный характер и не имеет аналогов в описаниях коллекций русских старопечатных и рукописных книг. Он цельнокожаный по картонным крышкам; кожа гладкая, темная; имеются
ременные завязки, по две на верхней и нижней крышках. На верхней
крышке в ромбовидном среднике вытиснена (со следами позолоты)
фигура сидящего отрока Христа – так называемый образ Спаса Эммануила. Безбородый юноша с нимбом сидит, скрестив ноги и преклонив голову на левую руку, а правой прижимает к груди сферу,
увенчанную крестом. В верхней части средника вытиснены слова
«АЗ УСНУХ», причем буква З изображена в виде греческой сигмы.
Эти слова – начало 6-го стиха 3-го псалма: «Аз уснух и спах, востах, яко Господь заступит мя». В изображении на переплете крайне
редкого для русской иконографии образа безбородого юного Христа
усматривается признак украинской школы. Если признать, что текст
I тома Дневника был написан в конце 1670-х годов и переплетен
украинским мастером, то вероятнее всего это произошло в Киеве,
где Гордон служил в 1679–1685 гг. Ранее, в 1677–1678 гг. в Чигирине, ему явно было не до писания мемуаров, а еще раньше в Севске,
где он служил с 1671 г., вряд ли нашелся бы столь искусный мастер
переплетного дела.
Второй том Дневника за 1659–1667 гг. по содержанию продолжает предыдущий том, как по мемуарному характеру изложения, так
и по ровному расположению текста на страницах, без пропусков,
с минимумом помарок и с непременными кустодами под последней
строкой на странице. Объем единовременных записей вначале составляет до нескольких десятков страниц, однако затем автор кое-где
32

Там же. C. 89.

192

Д.Г. Федосов, М.Р. Рыженков

оставляет пропуски по полстраницы и более, а в конце очередного
года – по шесть листов с оборотами, причем авторская нумерация
страниц не нарушается. Похоже, что Гордон собирался вносить дополнения в уже переплетенную рукопись, но по каким-то причинам
не исполнил своего намерения.
Главной же особенностью II тома Дневника является то, что он написан на бумаге, датируемой по филиграням не ранее 1683 г., а в последних тетрадях встречается бумага, описанная по старопечатным
книгам Украины и Литвы не ранее 1690-х годов. Переплет второго
тома не имеет таких индивидуальных отличий, как первый, он носит
признаки «московской работы»; такие переплеты делали на Московском Печатном дворе, в мастерских Троице-Сергиева монастыря и др.
Все это свидетельствует о том, что Гордон заканчивал свои мемуары
уже в Москве, куда он был окончательно переведен в 1686 г.
Третий том Дневника за 1677–1678 гг. существенно отличается от первых двух по форме и по содержанию. Нет сомнений, что
тут мы имеем дело не с мемуарами, а с дневниковыми записями,
современными происходящим событиям. Если вначале автор еще
позволяет себе иногда пространное повествование на несколько
страниц (например, об осаде Чигирина в 1677 г., свидетелем которой он не был, а использовал донесения коменданта), то потом, по
мере вовлечения в боевые действия, Гордон становится более лаконичным. К первоначальным записям сделаны приписки авторской
рукой, вскоре (например, сведения о количестве снарядов, выпущенных турками, и потерях осажденных) или по прошествии нескольких лет (о предводителях турецкой осады Вены в 1683 г.)33.
Третий том Дневника написан на бумаге, аналогичной той, что
была использована в I томе, т.е. с водяными знаками 1670-х годов,
что служит подтверждением одновременности дневниковых записей и описываемых событий. Что касается переплета, то он по материалу и технике исполнения сходен с переплетом I тома, но находится в более ветхом состоянии. Изношенность кожи переплета
не дает возможности в полной мере судить о тиснении на крышках
и корешке. На сохранившемся фрагменте средника нижней крышки
различима фигура Богоматери с младенцем, стоящей на полумесяце,
в венце и со скипетром в правой руке. Техника тиснения аналогична переплету I тома Дневника. Можно даже предположить, что оба
переплета изготовлены в одной мастерской в Киеве. Если это так, то
III том является наиболее ранней из дошедших до нас частей Дневника.
33

Дневник 1677–1678. С. 99.

Сокровище оцененное: Дневник Патрика Гордона и его рукопись

193

Четвертый том Дневника начинается с записей за январь 1684 г.,
когда генерал Гордон на несколько месяцев приезжал из Киева
в Москву, где с ним как наиболее опытным военачальником консультировался по внешнеполитическим вопросам фактический глава
тогдашнего русского правительства князь В.В. Голицын. В дальнейшем записи в этом томе имеют несомненно характер дневниковых
и отличаются лаконичностью, пространные записи почти отсутствуют, а объем максимальной единовременной записи не превышает
4–5 листов. При этом, как он практиковал во II томе, Гордон оставляет от двух до десяти чистых листов в конце каждого года. Несколько страниц журнала за март 1686 г. (л. 111–121) написаны рукой его
сына Джеймса, путешествовавшего по Европе вместе с отцом, что
также является аргументом за соответствие времени создания текста
описываемым событиям. Это единственный во всем Дневнике значительный фрагмент, не принадлежащий перу автора, хотя и внесенный под его редакцией, если не под диктовку.
Сходство IV и II томов Дневника проявляется еще в том, что
они написаны практически на одной и той же бумаге и переплетены в московской мастерской. Можно даже допустить, что Гордон
одновременно писал мемуары в одной тетради и делал поденные
записи в другой. Когда же он закончил II («мемуарный») том, то сосредоточился исключительно на дневниковых записях, отложив мемуары на потом. Этим, возможно, объясняются лакуны 1668–1676
и 1679–1683 гг.
Пятый и шестой тома труда Патрика Гордона представляют собой дневник в чистом виде: последовательно описываемые события
1690–1695 и 1696–1698 гг., бумага, московские переплеты – все относятся к одной и той же эпохе начала петровских преобразований
в России, когда генерал Гордон стал первым и ближайшим военным
советником молодого царя. Может быть, автор писал не обо всем,
что видел и знал, но и без того последние тома Дневника превосходят по объему информации предыдущие.
Хотя в других частях Дневника приводятся копии нескольких
писем автора, самый большой корпус его переписки содержится
в V томе. Это 117 адресованных писем, приведенных полностью или
частично, не считая просто упомянутых или вкратце изложенных, на
английском и латинском языках (одно по-немецки – сыну Теодору).
Бывало, Гордон составлял и получал по десятку и более посланий
в день. Причина внесения их в этот том журнала неясна, ибо Гордон,
по его же словам, вел и отдельную книгу писем. За 1690–1692 гг. они
помещены в конце каждого года, после поденных записей, за 1693–

194

Д.Г. Федосов, М.Р. Рыженков

1694 – в самом тексте Дневника, под датами написания. За 1695 год,
возможно, по нехватке времени ввиду забот Азовского похода, дается только их краткое содержание. Дневник включает только исходящие письма. Среди адресатов преимущественно сыновья и шотландские родные автора и его западные корреспонденты, а из знатных
царских подданных – гетман Украины И.С. Мазепа, который не раз
слал Гордону подарки, и окольничий А.А. Матвеев (с обоими переписка велась по-латински). В отличие от V тома, содержащего десятки писем автора, в шестом приведена копия только одного – архиепископу Глазго Джону Патерсону от 29 января 1696 г. (л. 6 об.), хотя
корреспонденция генерала оставалась огромной и по количеству писем, и по географическому, национальному и социальному охвату.
Общий объем шеститомной рукописи достигает 1688 листов (3376 страниц, из которых несколько десятков автор оставил
чистыми), в том числе четыре рисунка и один план Чигирина на отдельном листе в III томе.
На полях и между строк подлинника встречается немало чужих
помет на французском, немецком и английском языках, маргинальных знаков и подчеркиваний, сделанных читателями и переводчиками XVIII–XIX вв., в частности, изучавшим Дневник одним из
первых Чарлзом Уитуортом, британским послом в России в 1704–
1712 гг.34
В заключение отметим некоторые нюансы в оценках жанра
и особенностей отдельных частей Дневника Гордона между соавторами настоящей статьи. М.Р. Рыженков делает акцент на преимущественно мемуарном характере первых двух томов и допускает, что
других, несохранившихся книг «Журнала» Гордона могло не существовать вообще. Д.Г. Федосов подчеркивает, что даже и в первых
двух томах немало датированных «журнальных» фрагментов и весьма точных деталей, плохо совместимых с припоминанием много лет
спустя, а также есть прямые и косвенные указания самого автора
на ведение им заметок с самого начала военной службы в середине 1650-х годов; при этом кажется странным, что столь прилежный
хронист мог обойти полным молчанием многие годы своей жизни
и карьеры, за которые мы не имеем его заметок. Впрочем, это расхождение устранимо с учетом того, что выводы М.Р. Рыженкова
основаны на тщательном изучении частей подлинного манускрипта в том виде, в каком они дошли до нас, тогда как Д.Г. Федосов
34

Рука Уитуорта определена шотландским историком Грэмом Хэрдом: Herd G.
Peter the Great and the Conquest of Azov: 1695–96 // Peter the Great and the West:
New Perspectives / Ed. by L. Hughes. L., 2001. P. 163.

Сокровище оцененное: Дневник Патрика Гордона и его рукопись

195

елает упор на несомненном существовании одного или более прод
тографов. Беспокойная солдатская жизнь, сопряженная с походами,
боями, пленом, пожарами и проч., не способствовала сохранности
тетрадей, и автору, вероятно, не раз приходилось восстанавливать,
переписывать и дополнять их. Как бы то ни было, мы оба счастливы,
что в итоге 20-летних совместных трудов смогли осуществить полное издание «летописи русского шотландца» – одной из величайших
хроник XVII столетия.
БИБЛИОГРАФИЯ
Богословский М.М. Петр Великий: Материалы для биографии. М.,
2005. Т. I.
Брикнер А.[Г.] Патрик Гордон и его дневник. СПб., 1878.
Гордон П. Дневник 1635–1659. М., 2000; Дневник 1659–1667. М.,
2002; Дневник 1677–1678. М., 2005; Дневник 1684–1689. М., 2009; Дневник 1690–1695. М., 2014.
Мулюкин А.С. Приезд иноземцев в Московское государство: Из истории русского права XVI–XVII вв. СПб., 1909.
Орленко С.П. Выходцы из Западной Европы в России XVII века: Правовой статус и реальное положение. М., 2004.
Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великаго. СПб., 1858. Т. I–II.
Чарыков Н.В. Посольство в Рим и служба в Москве Павла Менезия.
СПб., 1906.
Bushkovitch P. Peter the Great: the Struggle for Power 1671–1725. Cambridge, 2001.
Bushkovitch P. Patrick Gordon and Russian Court Politics // Journal of Irish
and Scottish Studies. Aberdeen, 2010. Vol. 3, № 2.
Buxhoeveden S., Baroness. A Cavalier in Muscovy. L., 1932.
Diary of General Patrick Gordon of Auchleuchries 1635–1699. Aberdeen,
2009–2016. Vol. I–VI.
Herd G. Peter the Great and the Conquest of Azov: 1695–96 // Peter the
Great and the West: New Perspectives / Ed. by L. Hughes. L., 2001.
Massie R.K. Peter the Great: His Life and His World. N. Y., 1981.
Parker G. A Soldier of Fortune in Seventeenth Century Eastern Europe //
The Journal of Military History. 2012. № 76, April.
Waugh D.С. The Best-Connected Man in Muscovy? Patrick Gordon’s Evidence Regarding News and Communications in Muscovy in the Seventeenth
Century // Journal of Irish and Scottish Studies. Aberdeen, 2014. Vol. 7, № 2.
P. 61–124.

ХРОНИКА

УДК 930“2017”::94(100)

Г.А. Попова, А.А. Анисимова
СОВРЕМЕННЫЕ ТЕНДЕНЦИИ
В ИЗУЧЕНИИ СРЕДНЕВЕКОВОГО УРБАНИЗМА
(ПО МАТЕРИАЛАМ КОНФЕРЕНЦИИ В ХЕЛЬСИНКИ)1
В статье представлен обзор конференции «Переосмысляя города», организованной Европейской ассоциацией по городской истории летом 2016 г. в Хельсинки.
Основное внимание уделено работе секций, на которых обсуждалась история средневековых городов Европы. Одна из них, «Монастырь в средневековом городском
пространстве», была организована авторами данного обзора. Участники конференции уделили много внимания обсуждению новых методов изучения социальной
истории городов.
Ключевые слова: средневековый город, монастырь, социальная история, Европейская ассоциация по городской истории, конференция «Переосмысляя города».

CURRENT TRENDS IN THE STUDY OF MEDIEVAL URBANISM
(BASED ON MATERIALS OF THE CONFERENCE IN HELSINKI)
The article presents an overview of the Conference «Reinterpreting Cities» organized by
European Association on Urban History in Helsinki last summer. The attention is mostly
paid to the sessions concerning the history of European medieval towns. One of them,
«Monastery in Medieval Urban Setting», was organized by the authors of this review. The
participants of the conference extensively discussed new methods of social history of towns.
Keywords: medieval town, monastery, social history, European Association on Urban
History, conference «Reinterpreting Cities»).

24–27 августа 2016 г. в университете г. Хельсинки (Финляндия)
прошла 13-я международная конференция по городской истории
«Переосмысляя города» (Reinterpreting Cities/Réinterpréter les Villes),
организованная Европейской ассоциацией по городской истории,
которая собрала более 700 участников. Программа состояла из
1

Текст подготовлен при финансовой поддержке РНФ (проект 16-18-10393)
«Самоорганизующиеся структуры средневекового города: генезис, классификация, механизмы функционирования».

Современные тенденции в изучении средневекового урбанизма...

197

44 основных сессий, 30 специальных сессий и 2 круглых столов.
На этой конференции основной упор традиционно делается на Новой и Новейшей истории: этим периодам были целиком посвящены
более половины всех сессий. Тем не менее, история средневековых
городов стала темой довольно большого числа докладов как в специальных (их было 19), так и в общих секциях. В рамках общих секций
исследования по истории средневекового города зачастую соседствовали с примерами из раннего Нового времени и более поздних
периодов, и таким образом можно было попытаться провести сравнение или проследить эволюцию того или иного явления в рамках
широкого временного охвата и определить степень хронологической
универсальности многих проблем городской истории.
Географический охват докладов почти не преодолевал границ
Европы, хотя определенное внимание было уделено городам исламского мира. Можно также отметить попытки проводить сравнения
между западными и восточными городами, однако они были немногочисленны.
В данном обзоре речь пойдет о тех секциях, на которых обсуждались именно средневековые города. Исключение составляют
только те случаи, когда доклады, посвященные средневековому городу, были включены в общие секции. На заседаниях, затрагивавших
средневековые сюжеты, совсем не рассматривалась история таких
крупных регионов, как Византия, Дальний Восток, Индия, Африка
южнее Сахары, Мезоамерика. Это объясняется не столько незначительностью городской культуры в этих регионах, сколько особенностями научных связей оргкомитета конференции.
Что касается обсуждавшихся на конференции тем, то традиционно преобладала социальная история, сочетаясь с другими аспектами городской истории, при этом экономическая и политическая
история оказываются сильно социально окрашенными. Например,
история кредитных отношений (экономическая история) берется
в ее гендерном измерении2, т.е. скорее можно говорить о рассмот
рении роли женщин, показанной через призму этих отношений.
А иерархия и типология городов строятся на основе изучения личных контактов жителей3.
Сессия M07 «Гендер, кредит и кредитоспособность в городах до Нового времени (Gender, Credit Creditworthiness in premodern Cities (1200–1800)).
3
С ессия M08 «Городская иерархия: взаимодействие между городами и городками в Европе в позднее Средневековье и раннее Новое время». (Urban Hierarchy:
the Interaction between Towns and Cities in Europe in Late Medieval and Early
Modern Times).
2

198

Г.А. Попова, А.А. Анисимова

Заявленная нами тема секции – «Монастырь в средневековом городском пространстве» (S05, Monastery in medieval Urban Setting) –
предполагала трактовку монастыря и города как социальных структур, находившихся между собой в многообразных отношениях.
Традиционно эти взаимодействия классифицируются на основе
привычного в исторических исследованиях деления на сферы – экономическую, религиозную, политическую. Поскольку социальные
структуры города и монастыря играли существенную роль на протяжении всего Средневековья на территории практически всей Европы, то логично было бы ожидать, что при обсуждении отобранных для секции докладов возникнут возможности для сравнения
case-studies, основанных на источниках из разных исторических
областей. Поскольку уровень современных исследований в рамках предложенной темы не позволяет представить сколько-нибудь
последовательно обоснованных выводов из сравнительного изучения отношений между городом и монастырем, то доклады и научные
дискуссии в ходе конференций представлялись самым адекватным
на настоящий момент способом разработки сравнительного аспекта.
Участникам сессии предлагалось также обсудить изначальный
конфликт между городом и монастырем: цель существования одного сообщества состояла в уединении и удалении от мира, а другого,
напротив, – в процветании в условиях максимальной плотности взаимодействия с внешним миром.
Мы приняли четыре заявки на участие4, а в итоге в секции было
представлено три доклада5.
А.М.Т. Мартинс, португальская специалистка по истории архитектуры, в своем докладе предложила взглянуть на средневековый
монастырь Санта-Мария де Алькобаса как на «территориальный
организм» (англ. territorial organism), который трансформирует окружающую среду, приспосабливая ее под свои потребности. Исследовательница показывает, что «урбанистическая» составляющая может
быть выявлена в истории монастыря на всех этапах его существования. Основанная в 1153 г. обитель в соответствии с цистерцианским
уставом должна была стать прообразом Града Божьего для живущей
Martins A.M.T. From the Monastery to the City: the Monastery of St. Maria de
Alcobaça, Portugal; Heikonen J.H. San Clemente in Rome as a Preserver of Urban
Life in the «Desabilitato» during the Medieval Times; Susini F. Pisa, City of
Monastery between XI and XII Century; Petrovic V. Serbian Medieval Town and
Monastery: Monastic Trade and Mining Incomes and Church Properties in Urban
Settlements (XIII–XV Centuries).
5
Итальянская исследовательница Ф. Сусини не смогла приехать на конгресс
и представить свой доклад.
4

Современные тенденции в изучении средневекового урбанизма...

199

в ней монашеской общины. Такая посылка предопределяла и выбор
места для строительства, и организацию территории внутри монастырских стен, и внешний вид построек6. Чтобы соответствовать
требованию максимальной изолированности от внешнего мира, в таком организованном пространстве должно было найтись место для
всех занятий, необходимых для жизнеобеспечения монахов. Это
предполагаемое разнообразие хозяйственной деятельности также
можно расценивать как «городскую» черту. В то же время именно
активная хозяйственная деятельность цистерцианских монастырей,
и Санта-Мария де Алькобаса здесь не исключение, неизбежно становилась причиной увеличения числа связей общины с внешним
миром. Земли рядом с монастырем довольно быстро и активно заселялись. Однако только к началу XVI в. возникшее около монастыря
поселение обретает городской облик. В середине этого столетия вокруг собственно монастырских построек были стены, отделившие
монастырь от города. Сам город разместился внутри старых стен,
обозначавших прежде границы монастырских владений. В Средние
века город существовал в тени монастыря.
Финский историк архитектуры Й. Хейконен рассмотрел пример римского монастыря Сан-Клементе, который с момента основания на месте языческого святилища в честь Митры был тесно связан
с историей крупнейшего города средневековой ойкумены. Детально
описывая последовательность строительства монастырских зданий,
Й. Хейконен выделил два периода в средневековой истории обители,
наиболее важных с точки зрения ее существования как части урбанизированной территории. Первый из них приходится на начало XII в.,
когда после длительного периода упадка, связанного с политическими
событиями в Риме, монастырь возрождается, что выражается, прежде
всего, в строительстве нескольких зданий на территории монастыря,
самым знаменитым из которых стала новая базилика св. Климента.
Исследователь показал, что это строительство было лишь частью более обширного комплекса мер по освоению и возрождению пришедшей в запустение городской территории, которые римско-католическая церковь предпринимала в развитие григорианской реформы7.
Второй период, важный как для монастыря, так и для прилежащих
А.М.Т. Мартинс делает оговорку, что коррективы вносили и условия местности, и идеальный образ воплощался в той мере, в которой позволяла окружающая среда. В случае с Санта-Мария де Алькобаса это отразилось на ориентации построек: монастырская церковь главным фасадом обращена к югу.
7
На конференции была целая секция S28 «Религиозные центры и урбанизация
в современной Европе», где рассматривалось влияние церковных построек на
организацию городской среды в современный период.
6

200

Г.А. Попова, А.А. Анисимова

территорий, связан с деятельностью братства св. Амвросия, которому
монастырь Сан-Клементе был передан в 1403 г.
В отличие от работ историков архитектуры, посвященных описанию одного монастыря, более или менее тесно связанного с городом, историк и археолог из Сербии В. Петрович проанализировал
экономический аспект истории крупных сербских монастырей как
имевших право получать некоторые подати, которые выплачивались
жителями городов.
Первый, пожалуй, наиболее интересный результат работы секции, можно было бы сформулировать таким образом: доступная нам
информация о трансформации физического пространства средневековых монастырей – перестройке зданий, перепланировании территории и т.п. – практически не анализируется в контексте социальной
истории. Общие положения монастырского устава, указывающие на
существование плана устройства идеального монастырского пространства, излагаются отдельно, вне всякого соотнесения с данными археологических раскопок и с фактами истории архитектуры.
Эта своего рода осторожность, отказ строить гипотетические связи между идеальной «строительной программой» и реализованной,
представляется на первый взгляд оправданной: для подобных выводов, как правило, не хватает информации. Однако факты из истории
монастырских зданий могут быть вполне истолкованы в контексте
социальной истории. Можно привести примеры современных исследований, где подобный подход к истории архитектуры уже реализован. Американский историк искусства Р.А. Максвелл в работе
«Искусство средневекового градостроительства: Партенэ в романской Аквитании» пишет, что «сам процесс строительства являлся
неотъемлемой частью урбанизации как социального процесса, способствуя притоку в город строителей, скульпторов, каменщиков,
стеклодувов, а также развитию эксплуатации каменных карьеров,
лесных угодий». И, конечно же, развитие городской территории
всегда связано с деятельностью какой-либо социальной группы8.
8

«The construction of churches, the tracing of roads, and the erection of imposing walls
all provided finite contours and fixed elevations to the protean urban topography. The
material processes of building also contributed to urbanization’s social processes,
necessitating an influx of masons, sculptors, carpenters, and glassmakers, and the
exploitation of quarries, forests, and kilns. The arrival of religious communities, the
erection of lordly foundations, and the tracing of extramural boroughs, as well as the
changing roles of masons and sculptors in the town, likewise had important implications
for the social organization of the urban space» (Introduction // Maxwell R.A. The Art
of Medieval Urbanism: Parthenay in Romanesque Aquitaine. University Park (Pa.),
2007.). Другие примеры исследований средневековой истории строительства

Современные тенденции в изучении средневекового урбанизма...

201

Если попытаться рассмотреть историю монастырей не столько как
части городской территории, развивающейся по своим внутренним
правилам и благодаря этому изъятой из жизни городского социума,
сколько как органичной составляющей этой жизни, то, во‑первых, архитектурно-строительный аспект монастырской истории может быть
включен в общий процесс развития городской территории, а во‑вторых, появятся дополнительные возможности для исследования «социального измерения» городского пространства. Во вступительном докладе, открывавшем заседание секции, мы предложили обоснование
для интерпретации истории городских монастырских общин в контексте социальной истории средневекового города.
Город и монастырь – это, прежде всего, две социальные группы. И хотя принадлежность к ним не является взаимоисключающей,
все же взаимодействие предполагает постоянное сохранение дифференции. При соблюдении этого условия мы можем наблюдать складывание «границы» между сообществами и иногда формирование
идентичностей9. В данном случае концепт «границы» – boundary –
подразумевает не зафиксированный статус, а постоянный процесс
взаимодействия между двумя сообществами, городским и монастырским в данном случае. Как правило, в исторических исследованиях изучение непосредственно такого процесса невозможно, но его
результаты иногда оказываются доступны для анализа. В частности,
любые пространственные границы, фиксирующие разделение двух
сообществ, свидетельствуют прежде всего о существовании особого порядка как доступа внутрь ограниченного пространства, так
и выхода за его пределы, что может обеспечивать только стабильно
и архитектуры, результаты которых интерпретируются как факты социальной истории см.: Quirós Castillo J.A., Fernández Mier M. Para una historia social
de la arquitectura monumental altomedieval asturiana // Asturios entre visigodos y
mozárabes: Anejos de AEspA LXIII. Madrid, 2012. P. 27–53; Caballero Zoreda L.,
Utrero Agudo M.A. Cómo funcionaban los talleres constructivos en la alta Edad Media
hispánica // Mundos medievales: espacios, sociedades y poder: homenaje al profesor
José Ángel García de Cortázar y Ruiz de Aguirre. Madrid, 2012. Vol. 1. P. 427–440.
9
Поскольку наиболее последовательно социальная составляющая идентичности
изучается в антропологии, то в историческом исследовании городских и монастырских сообществ в тех случаях, когда возможно обнаружить данные, связанные с этим феноменом, мы опираемся на подходы, разработанные в рамках
изучения этнической идентичности. И в частности, на предложенную Ф. Бартом идею об идентичности как процессе поддержания границы между своим
и чужим сообществом. Подробнее см.: Ethnic groups and boundaries: The social
organization of culture difference / Ed. by F. Barth. Oslo, 1969 (рус. пер.: Этнические группы и социальные границы: Социальная организация культурных
различий: Сборник статей / под ред. Ф. Барта. М., 2006).

202

Г.А. Попова, А.А. Анисимова

с уществующая, с высоким уровнем организации внутренней структуры монастырская община. Кроме того, для сооружения пространственной границы (как правило, речь идет о стенах) монастырь
должен вступать во взаимодействие с внешним миром, с другими
сообществами – с городской общиной, профессиональными корпорациями (каменщиками, например).
Если мы обратимся от пространственных границ к тем, которые
можно назвать ментальными, то их изучение строится в основном
на анализе текстов, фиксирующих определенные статусы, состояния. Это чаще всего правовые тексты, хотя и не только. История
фиксации статусов, их поддержание и воспроизводство зачастую составляет единственную доступную для исследования сторону жизни
общины. И в первую очередь факты этой последовательности следует рассматривать как свидетельства развития социальной системы, стремящейся сохранить свое положение. В этой сфере мы не
всегда обнаружим следы взаимодействия двух интересующих нас
общностей – города и монастыря. Однако и при отсутствии прямых
указаний на диалог во внимание следует принимать и тот факт, что
любая фиксация статуса – это декларативный жест, адресованный
не только членам сообщества, но и внешнему миру, призванный регламентировать предполагаемые в будущем взаимодействия с ним.
Приведенные выше примеры: сооружение пространственной
границы, создание нормативных текстов, фиксирующих статус
общности и ее членов, хотя и не всегда позволяют нам увидеть детальную историю взаимодействия между сообществами, безусловно, могут рассматриваться как органичная часть общей социальной
истории монастырской и городской общин.
В целом, исследовательские подходы, обсуждавшиеся на организованной нами секции, вполне органично вписываются в основные тенденции в изучении городской истории, которые выявились
в ходе работы секций конференции. Однако есть и исключение. Отдельная общность (городская община, внутригородская корпорация)
помимо нашей секции стала объектом изучения также секции М02
«Переосмысливая города и университеты: старые и новые методологические подходы». Как и в случае с монастырем, основной акцент
был поставлен не на теме конфликта (достаточно традиционной
в исторических исследованиях), а на взаимозависимости и кооперации между сторонами, которые играли бóльшую роль.
Многообразие способов анализа социальной системы, представленное на конференции, можно условно разделить на несколько больших групп. На первый план вышла тема «свой»/«чужой».

Современные тенденции в изучении средневекового урбанизма...

203

В контексте городской истории эта общая тема распадается на два
направления. В рамках первого направления акцент делается на изучении соотношения пришлых и местных (М05 «Чужие в городе:
миграция, идентичность и место 1200–1700»). В частности, рассматривался вопрос адаптации чужаков (браки фламандских купцов в Вальядолиде и английских купцов в Севилье), а также влияние достаточно многочисленной группы пришлого населения на
становление городской административной структуры (присутствие
в Центральной Европе мигрантов из более урбанизированных регионов). Второе направление, более традиционное, предполагает
изучение инаковости как повода для эскалации социального конфликта (М03 «Вон! Изгнания и удаления из городских общин со
Средних веков до настоящего времени»). Изгнание интерпретируется как одна из форм миграционной политики, которая позволяла – иногда достаточно радикально – разрешить существовавшие
в городе противоречия. Изгнание не было исключительно средневековым явлением и не ограничивалось только городской политикой,
иногда являясь и частью более широкой государственной стратегии, например, по консолидации государства (доклады: Харпер А.
«Создание государства и насильственные переселения/миграции мусульман (и других) в позднесредневековой Южной Италии»; Боттари С., Компанья Дж. «Изгнание евреев из Палермо и Мессины»).
Одновременно изгнание было мерой, которую городские власти использовали для установления границ между теми, кто считался достойным/стóящим членом городской общины, и теми, кто таковым
не был. Речь шла не только об иноконфессиональных группах, но
и о маргиналах (попрошайках, бродягах), которые нарушали порядок и содержание которых являлось тяжким бременем для города.
Кроме того, изгнание могло служить инструментом в борьбе политической (противостоянии фракций) и экономической. Изгнание становилось способом возобновить переговоры о статус-кво на локальном уровне, так как оно приводило к сокращению прав гражданства
и влекло необходимость заново установить социальный, экономический и моральный статус в общине.
Традиционный для последних лет интерес к истории пространства нашел отражение в сессиях, рассматривавших разные аспекты
данной проблемы: M09 «Переустроение внутри города: трансформация структуры и внешнего вида городов накануне Нового времени»,
M10 «Городская окраина и периферия в доиндустриальный период»,
M11 «Городское пространство, мобильность и гражданство в средиземноморских городах XIV–XVIII вв.», М15 «Урбанизация природы:

204

Г.А. Попова, А.А. Анисимова

роль города в изменении (reshaping) природы», M16 «Адаптация
города в мире изменяющихся границ», S02 «Местоположение мертвых: Места захоронений и тела в европейских городах раннего
Нового времени», S03 «Новая интерпретация исламской медины:
новые перспективы, построение и разрушение пространственных
связей», S05 «Монастырь в пространстве средневекового города», S06 «Города во время войны в средневековом исламском мире
(X–XV вв.)», S10 «Коммуникация в городах раннего Нового времени: новости, сплетни, сообщения», S11 «Природные катастрофы и перенос/изменение местоположений городов в испанской
Америке (XVI–XVIII вв.)», S12 «География городской “in-betweenness” в исламском мире: пространство, культура и общество»,
S14 «На границе/берегу: изучение границы между приморскими городами и морем». Отдельная сессия была посвящена вопросу новых
технологий и подходов к пространственному анализу – М22 «Переосмысление пространства и пространственных отношений».
Множество поднятых на конференции тем, связанных с историей пространства, подтверждает, что изучение пространственных
трансформаций может стать еще одним источником сведений для
рассмотрения традиционных тем городской истории.
Дихотомия «город – негород» («город – деревня») претерпела в современных исследованиях некоторые изменения, и в настоящее время более актуальным является изучение взаимодействия
городской среды и природной: М15 «Урбанизируя природу: роль
города в изменении формы природы», S14 «На берегу: изучение
границы между приморскими городами и морем». Этот своеобразный экологический поворот нашел свое выражение в таких темах,
как М14 «Жизнь на грани: отношения между городскими сообществами и неодомашненными животными (XVI–XIX вв.)», S21 «Городские животные: отношения между людьми и животными в городских обществах XX в.». Так, в секцию, посвященную истории
хартий (S04 «Заново интерпретируя привилегии: первые городские
хартии в средневековой Европе в сравнительной перспективе»), был
включен доклад о «ресурсных зонах» новых основанных городов
в описаниях грамот XIII–XIV вв.
В целом, предложенная Европейской ассоциацией по городской
истории тема конференции – «Переосмысляя города» – позволила
историкам-урбанистам оценить, в какой мере изменился историографический ландшафт и возможно ли перенаправить изучение старых
сюжетов в русло новых интеллектуальных трендов.

РЕЦЕНЗИИ И ОБЗОРЫ

LECUPPRE-DESJARDIN É. LE ROYAUME INACHEVÉ
DES DUCS DE BOURGOGNE (XIVе–XVе SIÈCLES).
Paris: Éditions Belin, 2016. 432 p.
ЛЕКЮППР-ДЕЖАРДЕН Э. НЕЗАВЕРШЕННОЕ
КОРОЛЕВСТВО ГЕРЦОГОВ БУРГУНДСКИХ
(XIV–XV века).
Париж: Издательства Белен, 2016. 432 с.
Различные направления в исторической науке развиваются не синхронно. Если за последние 20 лет в некоторых областях микроистория и «история в осколках» потеснились, уступая место хотя бы отдельным попыткам
синтеза1, историю комплекса владений герцогов Бургундских из династии
Валуа (1363–1477) продолжают изучать в границах отдельных сюжетов
и в сжатых хронологических рамках. Работ, претендующих на обобщение
и/или анализ истории владений бургундской ветви династии Валуа в целом,
на протяжении всего периода их существования (1363–1477), немного2.
В этой связи мы не могли не обратить внимание на появление новой
книги Элоди Лекюппр-Дежарден – французской исследовательницы из
Лилля (находившегося в конце XIV–XV в. в составе комплекса владений
герцогов Бургундских), известной своими работами, посвященными бургундским/нидерландским церемониям, в том числе городским процессиям3.
Автор поставила перед собой задачу переосмыслить целый ряд проблем,
связанных со становлением комплекса владений герцогов Бургундских,
которые встают перед исследователями, взявшимися за работу с этим
сложным и противоречивым (как неоднократно подчеркивает Э. Лекюппр-
Уваров П.Ю. Франция XVI века: Опыт реконструкции по нотариальным актам.
М., 2004. С. 62–67.
2
Наиболее известными из опубликованных в течение последнего полувека являются обобщающие труды В. Блокманса и В. Превенье, Р. Воэна, Б. Шнерба,
во многом опирающиеся на концепции А. Пиренна или противопоставляющие себя им. См.: Vaughan R. Philip the Bold: The Formation of the Burgundian
State. L., 1962; Idem. John the Fearless: The Growth of Burgundian Power. L.,
1966; Idem. Philip the Good: The Apogee of Burgundy. L., 1970; Idem. Charles
the Bold: The Last Valois Duke of Burgundy. L., 1973; Idem. Valois Burgundy. L.,
1975; Blockmans W., Prevenier W. The Burgundian Netherlands. Antwerpen, 1986;
Schnerb B. L’État bourguignon: 1363–1477. P., 1999.
3
См., например, ее статью: Лекюппр-Дежарден Э. Великаны в городах, забывших свое прошлое? Позднесредневековые мифы об основании нидерландских
городов // Средние века. 2009. Вып. 70 (4). С. 95–105 (пер. с фр. Ю.В. Ткаченко).
1

206

Рецензии и обзоры

Дежарден) материалом. Пытаясь ответить на вопрос, почему герцогам
Бургундским так и не удалось довести до логического завершения объединение (территориальное, политическое и культурное) своих владений,
автор анализирует бургундскую политическую коммуникацию (гл. 1),
самосознание и представления о преданности в бургундских придворных
кругах (гл. 2), военный потенциал (гл. 5) и внутреннюю структуру (гл. 6)
бургундских владений. В качестве возможных причин крушения этого государственного образования она рассматривает и тактические ошибки самих правителей, и несовершенство имевшегося в их распоряжении инструментария, и несовпадение интересов северных (Фландрия, Голландия и др.)
и южных (герцогство Бургундия и др.) земель.
Целями работы также являются обновление историографического словаря (так как «слова формируют мышление», с. 13) и попытка выработки нового
прочтения истории власти и политических конструкций позднего Средневековья. Выбранные для иллюстрации примеры из разных хронологических этапов
существования и различных частей комплекса бургундских владений, как отмечает автор, должны позволить читателям услышать «голоса людей» (с. 18)
той эпохи, помогая, таким образом, достигнуть одной из поставленных задач.
Вместе с тем, упомянутый выше подход делает практически невозможной попытку кратко пересказать в данной рецензии содержание всех семи глав монографии. Поэтому мы остановимся лишь на некоторых вопросах, которые
оказываются в орбите интересов Э. Лекюппр-Дежарден, в том числе и пересекающихся с проблематикой наших собственных исследований.
Одной из ключевых проблем монографии является вопрос о применимости или неприменимости к комплексу владений герцогов Бургундских термина «государство» (État). Проблема уместности употребления
этого термина при описании Бургундии остается актуальной в западной
историографии в течение как минимум полувека4. Последнее, как отмечает
автор уже в «Заключении» своей работы, вызвано не тем, что исследователи считали этот термин в его современном значении применимым к владениям герцогов Бургундских, а желанием упростить изложение (с. 355).
Во многом к переосмыслению используемой в историографии терминологии Э. Лекюппр-Дежарден привели размышления над современными политическими и экономическими процессами, в том числе, и становящейся
все более заметной в последние годы слабостью евроинтеграции (с. 357).
Это, как и определенные ее успехи в предшествующие десятилетия, вновь
пробуждает интерес к изучению «неклассических» и «нестандартных»
4

Например: Schnerb B. Op. cit. P. 8–10; Small G. The “Burgundian State” since
Richard Vaughan // The Bulletin of the Society for Renaissance studies. 2002.
Vol. 19. P. 1–9. В отечественной историографии, к сожалению, остающейся
в основном недоступной иностранным коллегам, вопрос эволюции бургундской государственности затрагивает Н.А. Хачатурян. См., например: Хачатурян Н.А. Бургундский двор и его властные функции в трактате Оливье де Ля
Марша // Двор монарха в средневековой Европе: Явление, модель / под ред.
Н.А. Хачатурян. М.; СПб., 2001. С. 121–136.

Рецензии и обзоры

207

форм государственных образований. В ходе исследования Э. Лекюппр-Дежарден отталкивается как от перепроверки того, насколько к бургундским землям можно отнести характеристики «государства», выработанные в XIX в. на материале Нового времени, так и от категорий, которые,
с ее точки зрения, были близки и понятны людям XV столетия. В их числе родство, средневековая иерархия власти, вассально-сеньориальные связи (гл. 4). Автор подчеркивает, что при исследовании политических представлений людей того периода никогда нельзя выходить за границы их
реалий. Они мыслили в категориях не обобщенных и практичных терминов, а конкретных «земель и сеньорий, графств и герцогств, и их мечты
о величии, определенно, имели очертания короны» (с. 355).
К сожалению, автор на протяжении своей работы так и не формулирует
четко собственное понимание термина État. Тем не менее, она справедливо,
на наш взгляд, отмечает, что он не является нейтральным и сопровождается
в воображении историков такими определениями, как «рациональность»,
«единство», «монополия», «стабильность», сложно относимыми к государственным образованиям в Средние века в целом и не входившими в число
категорий, которыми оперировали люди того времени (с. 350). В качестве
одного из способов избежать этого автор предлагает уточнить термин «государство» и рассматривает ряд альтернатив, выработанных историографией на «неклассическом» – по сравнению с Англией и Францией – материале
Италии, Германии и самих владений герцогов Бургундских («État féodal»,
«État princier» «État territorial»). Таким образом, к сложной проблеме понимания и употребления термина «государство» Э. Лекюппр-Дежарден
добавляет еще и споры, связанные с определением «феодализма». Тем не
менее, в ходе анализа (гл. 4) названные альтернативы расцениваются автором как не слишком удачные, либо неприменимые к бургундским реалиям.
Констатируя тот факт, что определение «États bourguignons» все же более удачно, чем употребление единственного числа, она склоняется к выбору термина «principauté» или «Grand principauté» (по ассоциации с традицией называть самих герцогов Бургундских «Великими герцогами Запада»)
как наиболее точно отражающего характер государственного образования,
находившегося под властью герцогов. С точки зрения автора, оно, в отличие от «États bourguignons», позволяет указать на общую динамику развития и связи, существовавшие между центром и периферией (с. 12). Заметим, впрочем, что в данном случае для отечественных исследователей, вне
зависимости от того, сочтут ли они аргументацию Э. Лекюппр-Дежарден
достаточно убедительной, задача выбора адекватного термина для обозначения владений герцогов Бургундских не решается. Перевести «principauté»
на русский язык не легче, если не сложнее, чем «État»5 (в силу того, что
5

См.: Цатурова С.К. [Рец. на книгу]: Mattéoni O. Un prince face à Louis XI: Jean II
de Bourbon, une politique en procès. Paris: Presses Universitaires de France, 2012.
407 p. / Маттеони О. Герцог перед лицом Людовика XI: Иоанн II Бурбонский,
политика в судебном процессе. Париж: Французские университетские издательства, 2012. 407 с. // Средние века. 2013. Вып. 74 (3–4). С. 465, 466.

208

Рецензии и обзоры

не только «принципат», но и более нейтральное «княжество», в том числе
и «Великое княжество», несут на себе не совсем подходящую к бургундским реалиям семантическую нагрузку).
В «Заключении» автор упоминает интересную идею И. Стибера (с. 350): принцы/государи на протяжении позднего Средневековья
и раннего Нового времени (речь идет о 1330-х – 1650-х годах) относились к находившимся под их властью территориям как к личной собственности, и их политика была продиктована логикой владельца, хозяина. На
наш взгляд, этот подход, в целом не отвергаемый Э. Лекюппр-Дежарден
и в какой-то мере апробированный ею на части приводимого бургундского материала (гл. 4, 6), для Средних веков может стать альтернативой (хотя и не лишенной своих недостатков) анализу, проводимому в категориях теории «государства». Действия, кажущиеся нелогичными или
неэффективными, когда мы рассматриваем их с позиций формирования
«классических» государств Нового времени, могут оказаться вполне понятными и уместными в рамках концепции И. Стибера. Сама автор делает
вывод, что для Европы «политические модели, развивавшиеся Францией
и Англией, являются исключениями, а не тем, на что должна опираться
мысль историков, конструируя определение État moderne» (т.е., вероятно,
«государства» XVI–XVIII вв.). Таким образом, Э. Лекюппр-Дежарден
вновь призывает отказаться от анахронистического подхода к изучению
средневековых и более поздних политических конструкций.
Анализируя самосознание и самоопределение подданных герцогов
Бургундских, автор практически не находит в нем чувство единства, за исключением личной связи с правителями, верность которым представители
элит различных княжеств также сохраняли далеко не всегда (гл. 3, 7)6. Этот
недостаток в осознании происходивших политических процессов (как со
стороны самих герцогов, так и со стороны жителей их обширных владений), стал одной из ключевых причин, по которой, по мнению Э. ЛекюппрДежарден, в «Великом княжестве Бургундском» не произошел переход
к модели, более близкой последующим представлениям о «государстве».
Не произошел, несмотря на существовавшие «предпосылки»: складывание
довольно сложной административной структуры, существование канцелярий, палат счетов, судов, армий и системы налогообложения (с. 17). Часто
встречающийся в историографии тезис о том, что подобное «государство»
просто не успело развиться из-за недолгого существования комплекса
6

Подобные выводы становятся все более частыми в современных бургундских
штудиях, как и в целом пересмотр концепции «Пиренна-Воэна», представляющей герцогов Бургундских в качестве успешных объединителей присоединяемых ими владений. См. например: Асейнов Р.М. [Рец. на книгу]: Michelle
Bubenicek: Entre rébellion et obéissance: l’espace politique comtois face au duc
Philippe le Hardi (1384–1404). Genève: Droz, 2013 / Мишель Бубеничек. Между
неповиновением и покорностью: Политическое пространство Франш-Конте
перед лицом герцога Филиппа Храброго (1384–1404). Женева: Дроз, 2013 //
Средние века. 2014. Вып. 75 (3–4). С. 454–460.

Рецензии и обзоры

209

в ладений герцогов Бургундских и гибели последнего из них, автор считает
гипотетическим. Тем не менее, обращаясь в ходе своего исследования к периоду правления Карла Смелого, она подчеркивает, что лишь в этот момент,
с разрывом сильных связей с Францией, во многом определявших политику
предшественников Карла, и созданием собственного Парламента в Мехелене, можно говорить о стремлении герцога к обретению суверенитета для
своих владений (с. 162–166, 354).
Стоит отметить, что хотя Э. Лекюппр-Дежарден и призывает отказаться от анализа средневековых реалий в рамках анахроничных категорий, на наш взгляд, она в определенной степени остается в плену представлений о «государстве», сложившихся в XIX в. Это в итоге неизбежно
приводит ее к констатации (впрочем, не очень уверенной и нечетко сформулированной) слабости внутренних связей и провала в создании герцогами Бургундскими «композитного государства» (с. 349). Доказательства
автора в пользу этого тезиса иногда представляются нам противоречивыми. Например, рассуждая о политической коммуникации, Э. ЛекюппрДежарден утверждает, что, несмотря на блестящий инструментарий бургундских хронистов и суммы, потраченные на шествия и празднества,
герцогам удавалось объединить своих подданных вокруг своей персоны
лишь ненадолго (гл. 1). Вместе с тем бургундская политическая пропаганда, с одной стороны, многократно оценивается автором как недостаточно
эффективная, с другой – как сумевшая заметно повлиять на представления о силе «Бургундского государства» в историографии последующих
столетий (с. 18). Более подробно рассматривая проблему верности герцогам и предательства в среде высшей бургундской знати, исследовательница, как нам кажется, игнорирует фактор двойного вассалитета – многие из
подданных правителей «Великого княжества Бургундского» являлись одновременно и вассалами короля Франции (гл. 2). Делая акцент на том, что
верность знати была обращена на фигуру герцога как правителя, и подчеркивая практически полное отсутствие верности «дому» или «династии», автор в то же время отмечает, что как придворные, так и горожане
сохраняли локальное самосознание жителей той или иной части бургундских владений. Таким образом, партикуляризм так и не сменила «надрегиональная бургундская идентичность» (с. 72, 92–96).
Так же, как и в случае с «государством», Э. Лекюппр-Дежарден, анализируя вопрос формирования бургундской «нации», не обозначает собственное понимание этого термина применительно к исследуемому периоду и лишь вскользь упоминает некоторые существующие в историографии
подходы. Несмотря на то, что автор в данном случае призывает изучать не
только источники, отражающие представления элит, но и пытаться уловить самосознание других подданных герцогов Бургундских, в итоге она
строит свое исследование на произведениях, также являющихся продукцией придворной среды, в том числе, на трудах Ж. Шатлена и О. де Ла
Марша. Неочевидным нам кажется и сам подход Э. Лекюппр-Дежарден
к проблеме: несмотря на то, что и внутренние, и внешние оценки, несом

210

Рецензии и обзоры

ненно, важны, анализ начинается не с самосознания подданных герцогов
Бургундских и их собственных представлений о себе как о некой общности, а с того, как их оценивали и описывали со стороны англичане, итальянцы и немцы (гл. 7).
Э. Лекюппр-Дежарден строит свои рассуждения в основном на материале, относящемся к частям бургундских владений, находившимся под
сюзеренитетом Франции (т.е. Бургундии, Артуа и Фландрии), игнорируя
прочие территории (Брабант, Люксембург, Зеландию и т.д.), имевшие свои
богатые политические и культурные традиции и пользовавшиеся широкой
автономией. Кроме того, она постоянно обращается к сравнениям «Великого княжества Бургундского» и Франции. Автор при этом подчеркивает
важность для герцогов Бургундских их происхождения из французского
королевского рода и их амбиции в отношении внутрифранцузской политики. Но, на наш взгляд, это не может в полной мере служить объяснением тому, что аналогичные сравнения с Империей (в состав которой номинально входила не меньшая часть владений герцогов уже в 1430-е годы)
достаточно редки.
Стоит отметить, что монография Э. Лекюппр-Дежарден представляет
собой публикацию ее “Habilitation à Diriger les Recherches”7 в сокращенном виде. К сожалению, эти сокращения коснулись и справочного аппарата, что не позволяет читателям в полной мере оценить фундированность
данного исследования – ссылки на источники, в первую очередь, архивные
материалы, зачастую отсутствуют, так же как и на часть историографии,
а библиография оказалась значительно урезана. Это, наряду с некоторой
личностной окраской употребляемых формулировок (например, Э. ЛекюппрДежарден пишет: «Я с трудом верю [курсив наш. – А.М., Е.Н.], что горожанин Тура или Пуатье забывал о своей обеспокоенности налогами,
глядя на шествия…», с. 30), порой создает впечатление недостаточной
проработанности доказательной базы и логических переходов в повествовании. Иногда, на наш взгляд, автор включает в свои рассуждения лишь
«удобные» для построения ее концепции факты. Это заметно, например,
при обсуждении вопроса о том, была ли политика герцогов Бургундских,
направленная на расширение их владений, осознанной, и стремились ли
они сохранить их и передать по наследству как единый комплекс земель.
Э. Лекюппр-Дежарден полагает, что подобное намерение отсутствовало. В качестве доказательства она приводит завещание Филиппа Доброго
1426 г., по которому владения герцога должны были быть разделены между
его многочисленными сестрами (с. 147–148). Однако следует напомнить,
что это завещание составлено до появления у Филиппа Доброго законного
наследника мужского пола и раздел владений между сестрами представляется закономерным. Кроме того, в качестве контраргумента можно привести политику Филиппа Храброго, стремление которого передать большую
7

Ученая степень в ряде европейских стран, дающая право на должность профессора, примерный аналог российской степени доктора наук.

Рецензии и обзоры

211

часть своих владений старшему из троих сыновей сложно оспорить на основании существующих источников8.
Определенная трудность у нас возникла при переводе названия монографии. Какой смысл вложила в него автор? Она этого не объясняет.
Мы исходим из того, что Э. Лекюппр-Дежарден не согласна с концепцией
об осознанном создании герцогами Бургундскими своего «государства»
и оспаривает значимость многих процессов (влияния пропаганды, «бургундизации» и т.д.), которые иногда трактовались в историографии как
«маркеры», указывающие на успехи правителей в деле консолидации их
владений. На протяжении всей работы автор ищет альтернативу термину
«государство», подходящую для конгломерата княжеств, объединенных
герцогами Бургундскими. Таким образом, речь в названии идет именно
о статусе государственного образования, оказавшегося под их властью.
О королевской или императорской короне, к которой стремились, но которую так и не смогли получить герцоги Бургундские. В какой-то мере
в пользу этого говорит и одна из ярких завершающих фраз монографии,
представляющая «Великое княжество Бургундское» в момент гибели Карла Смелого 5 января 1477 г. «чрезвычайно богатой территорией, несомненно, многосоставной, мчащейся навстречу так и незавершенному коро
левству» (с. 356).
Несмотря на отмеченные недостатки, выход в свет подобной работы
является крупным событием в историографии, так как автор обращается
к одной из основополагающих исторических категорий – государству, его
генезису и его формам. Подобные сюжеты попадают в категорию неблагодарных в силу обилия материала, противостояния между неизбежным
обобщением и важными деталями, и, как следствие, критикой со стороны
коллег. Нельзя не восхититься смелостью исследовательницы, не побоявшейся объединить накопленный в этой связи за последние двадцать лет9
опыт «бургундистики» (и не только) и попытаться переосмыслить его.
А.А. Майзлиш, Е.И. Носова

В данном случае сошлемся на вполне убедительную аргументацию Р. Воэна, с концепцией которого во многом не согласна Э. Лекюппр-Дежарден.
См. Vaughan R. Philip the Bold: The formation of the Burgundian state. L.; N. Y.,
1979. P. 95–102.
9
С момента выхода предыдущей обобщающей работы Б. Шнерба в 1999 г.
8

212

Рецензии и обзоры

ЗАТЯНУВШЕЕСЯ НЕМИРЬЕ МИРА ДЖЕНТРИ
БРАУН Е.Д. ВОЙНЫ РОЗ: ИСТОРИЯ. МИФОЛОГИЯ.
ИСТОРИОГРАФИЯ.
М.; СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2016. 208 с.,
илл. (Сер. «Mediaevalia»).
Этой книге давно полагалось появиться среди почитателей средневековой истории, как любителей, так и профессионалов. Британская историография немало потрудилась над одним из образов европейского Средневековья, создав широкое полотно бурных десятилетий английской истории
второй половины XV в., убрав вымыслы и фантазии интригующего, украшенного разноцветными розами потрясения королевства. Тем не менее,
в отношении Войн Роз разделить правду и вымысел предельно сложно. Исследование Е.Д. Браун демонстрирует глубокое знание проблематики истории Войн Роз, дискуссионных вопросов, концепций, оценок и мнений. Книга не о войне как таковой. Автор пишет о неспокойном времени глазами
джентри. Такой подход позволяет историку ответить на целый ряд вопросов, до сих пор не потерявших своей актуальности в исторической науке.
Елена Давыдовна Браун отказалась от традиционных подходов исследования и предложила иные, связанные с изучением субъективных моделей
восприятия времени. Автор говорит о трех уровнях субъективности – таковыми названы восприятие эпохи современниками, ближайшими потомками и историками. По словам автора, такой «сквозной» подход, сочетающий анализ мировидения трех «слоев», делает восприятие Войн Роз более
полным и точным и позволяет определенно и обоснованно говорить о том
времени.
Бóльшая часть книги отводится созданию образа времени. Он формируется с использованием прежде всего документов из среды джентри – трех
известных семейных архивов этого сословия XV в.: Пастонов, Пламптонов
и Стоноров. Помимо их в ходе библиографических поисков автору удалось
обнаружить нарратив Роберта Пилкингтона. В нем английский джентри
описывает борьбу за манор Меллор в Дербишире в царствование Эдуарда IV и Генриха VII (приблизительно в 1477–1501 гг.). Елена Давыдовна
Браун дает развернутую характеристику документов известных коллекций,
прежде всего видовой классификации и ее специфики как эпистолярного
жанра, характера и содержания информации, особенностей переписки личного характера того времени. Автор предлагает рассматривать эти собрания
документов как своего рода автопортрет джентри, и это ей вполне удается.
Субъективность данных источников – их достоинство, облегчает реконструкцию мировосприятия джентри как социальной группы. В книге анализируется часть переписки Пастонов (используется двухтомное издание
Д. Уоррингтона), трехтомное собрание Д. Гайрднера осталось в стороне.
Отобранные свидетельства весьма информативны и наглядны.

Рецензии и обзоры

213

Попытки реконструкции мировосприятия джентри времени, эпохи
Е.Д. Браун начинает с исследования внутрисословных связей и отношений
социума через субъективное восприятие джентри политических событий
эпохи Войн Роз в целом, самоидентификации социальных групп, членами
которых ощущали себя джентри XV в. Для этого автор вводит ряд понятий,
в основе которых семантическое наполнение терминов источника, таких,
в частности, как «семья», «слуга», «страна», «друзья», «партия». Показано,
что джентри эпохи Войн Роз осознавали себя частью нескольких социальных общностей, которые могут быть представлены в виде концентрических
кругов. В основе – малая семья (потомки до второго поколения одной супружеской пары); широкий круг родственников до пятого-шестого колена. Затем
идет широкий круг «свитских» и «покровительствуемых» (людей, стоящих
ниже джентри на социальной лестнице, которые пользовались их финансовой, политической и юридической поддержкой в обмен на услуги осведомителей, управляющих, юристов и вооруженной охраны). Еще одна часть
социума – круг «друзей», т.е. взаимовыгодное объединение в среде джентри,
основанное на общности земельных интересов и ориентированное на отстаивание этих интересов любыми средствами, включая локальные войны.
Этот круг дополняется рядом «доброжелателей» – объединением нескольких
«дружеских» союзов, интересы которых не противоречат друг другу. И, наконец, «партия», т.е. союз «доброжелателей» под предводительством кого-либо из лордов, чаще всего непосредственного сеньора. Этот порядок вещей
сделал возможным складывание столь крупных и влиятельных союзов, как
«партии» Йорков и Ланкастеров. Все перечисленные объединения существовали в рамках сообщества джентри одного графства, «страны», за исключением «партий». Последние иногда, в зависимости от могущества своего главы, могли действовать и на общенациональном уровне.
Как представляется, автор оставил за пределами своей картины
ливрейные дружины магнатов, распространенное явление того времени.
Вооруженные свиты крупных лордов страны на основе так называемой
indenture system, служившие, как правило, за денежное вознаграждение,
давно стали частью политического ландшафта королевства. Автор считает,
что в ливрейные дружины входили люди, не имевшие другого занятия, кроме службы своему господину, и жившие за его счет. Правомерен вопрос –
если в англоязычной историографии словом «джентри» обозначаются «все
землевладельцы рангом ниже барона и выше йомена», то все ли лица, упомянутые в источниках, являются землевладельцами? В списке «свитских»
Джона Пастона, помещенных в одном из приложений, около трети – лица
недворянского происхождения. Автор признает, что при всем разнообразии
связей, скреплявших сословие, система феодальных отношений в Англии
второй половины столетия допускала существование кратковременных
связей, направленных на решение каких-либо конкретных задач. Очевидно, среди них нельзя исключать службы по договору, обычной практики
ливрейных дружин. Представляется, что вывод за скобки исследования этого феномена оправдан в контексте общей концепции автора о событиях второй половины столетия в королевстве как войны английской аристократии.

214

Рецензии и обзоры

Интерес аристократии, борьба за престол, был несуществен для джентри,
хотя логика противостояния в стране так или иначе спорадически втягивала их в эти стычки.
Социум джентри представляется автору конструкцией, когда отдельные элементы сословия составляют концентрические круги некоей пирамидой. Так, отношения покровительства – «первый ярус» пирамиды социальных связей внутри сословия, «круг друзей» – еще один ярус и т.д.
Подобная конструкция интересна, в целом наглядна. Не совсем, правда,
понятен механизм взаимодействия этих «кругов». «Покровительствуемый» мог оказаться и членом «партии», для этого достаточно сосуществования «концентрических кругов» на принципах все-таки сотрудничества, но не вассального служения, даже если речь идет об арьер-вассалах.
Сам автор говорит, что иерархию здесь обнаружить сложно, в частности,
не имеет смысла попытка проведения границы между членами «дружественного» союза и «покровительствуемым», приводя примеры из переписки Пламптонов (с. 56). Не горизонтальные ли связи определяли социальную картину жизни в графствах, когда влияние отдельных «партий»
и лордов, служба по договору делали пустым звуком иерархию и границы
графства? На с. 66–67 все-таки скорее говорится о горизонтальных связях
даже в отношениях участников «партий» (но не членов «партий»!).
Елена Давыдовна Браун предлагает называть время Войн Роз как «затянувшееся немирье», редко встречающийся образ эпохи. Такое состояние
общества определялось, с одной стороны, ростом влияния магнатов в первой половине столетия. Их могущество воплощалось вооруженными свитами, ultima ratio в спорах влиятельных лордов. С другой стороны, основным
источником напряженности в графствах стали постоянные земельные тяжбы, которые вела практически каждая дворянская семья. В этих условиях
функционирование местной судебно-административной системы подвергалось серьезной коррозии. Судебный процесс по поводу спорных земель
в Англии того времени мог быть фактически бесконечным.
Эти-то две «волны», сверху и на местах, как представляется, и накрыли английское королевство с середины столетия. Борьба в верхних этажах
власти, размывание привычных основ повседневной жизни сопровождалось обострением конфликтов, прежде всего земельных, в графствах. И те,
и другие процессы находят отражение в исследовании Е.Д. Браун.
Автор справедливо отмечает, что для джентри выбор стороны в Войнах
Роз определялся тем, принадлежали ли они к «новому дворянству» (как Пастоны), или их родословная насчитывала много поколений знатных предков (как у Пламптонов и Стоноров). Этот выбор не имел отношения к проживанию на экономически развитом юго-востоке или в сравнительно менее
благополучных северных графствах. Определяющим являлся лишь один
фактор – принадлежность к конкретной локальной «партии», глава которой мог выбирать ту или иную сторону в конфликте. Такое положение вещей сложилось потому, что сохранение собственных земельных владений
и, соответственно, социального положения было возможно только через
членство в «дружеском союзе». Именно членством в таком союзе, ориен-

Рецензии и обзоры

215

тированном на отстаивание интересов его участников, джентри мог сохранить свои владения в социальной реальности того времени. Борьба за корону на местах оборачивалась конфликтами «дружеских союзов», которые
являли собой «нижний» ярус объединений Ланкастеров и Йорков.
Налицо существование прямой зависимости между общенациональными столкновениями и эскалацией напряженности на местах. Анализ привлеченных источников позволяет автору проследить характер этой взаимосвязи. Проблема теснейшим образом связана с вопросом о политических
предпочтениях джентри. Армии Йорков и Ланкастеров, как и любые другие
феодальные армии, формировались из отрядов, находящихся в непосредственном подчинении кого-либо из магнатов. Джентри составляли весомую
часть этих отрядов. По-видимому, джентри (в частности, Пастоны, Пламптоны, Стоноры и их корреспонденты) поддерживали не Йорков, Ланкастеров или Тюдоров, а главу собственной «локальной партии». Джентри
не принимали решения, на чьей стороне им участвовать в битве, а присоединялись к отряду «своего лорда», т.е. того, чьим покровительством они
пользовались, иными словами, к отряду главы своей «партии». И уже глава
«локальной партии» решал, на какой стороне он выступит в сражении. Эта
гипотеза совпадает с выводами британских исследователей. Они отмечают,
что исход сражений Войн Роз во многом зависел от того, к какой «партии»
присоединились те или иные лорды и их отряды.
Все остальное о войне, прежде всего политической стороне, рассказали
потомки в длинном ряду образов, мнений, мифов и их коррекций, моделей,
концепций вплоть до XX в., о которых речь идет в главе III. Как только герцог Ричард Йорк предъявил права на корону, его сторонники начали работу над так называемым мифом Йорков, напоминая обстоятельства прихода
к власти Ланкастеров в 1399 г. Первого Тюдора назвали спасителем Англии, эта концепция обогатилась зримыми символами, самыми известными из которых стали красная и белая розы, а красно-белый геральдический
цветок – символом Тюдоров, знаком единения домов Ланкастеров и Йорков и прекращения распрей. Гений Шекспира закрепил целый ряд пропагандистских «находок» времени, в том числе мрачный образ Ричарда III.
Оценивая историографическое наследие отечественной медиевистики,
автор справедливо указывает на консерватизм оценок, остающихся на страницах исследований последних десятилетий. В середине прошлого столетия
советские историки в целом отвергли тюдоровскую версию конфликта, но
оказались в пространстве концепции У. Стэббса: от периодизации войны до
ее главного результата – формирования основ абсолютизма. В кандидатской
диссертации известный исследователь эпохи Е.В. Кузнецов сумел отойти от
общих исследовательских штампов. В его работе по-новому прозвучала проблема периодизации, опровергнуто распространенное мнение о географической обусловленности человеческих и материальных ресурсов Ланкастеров
и Йорков. Однако подзаголовок диссертации говорил о проблеме возникновения (даже не формирования!) английского абсолютизма. Научное наследие ученого не получило достойного развития, его последователи в целом
воспроизводили штампы советской эпохи. В 80-х годах прошлого столетия

216

Рецензии и обзоры

в исследованиях складывается картина более сложного и не столь прямолинейного процесса глубоких социально-политических изменений (связь с событиями Столетней войны, уменьшение значения парламента и усиление
роли королевского Совета). Уже на рубеже нынешних тысячелетий ряд отечественных историков пошли по пути полнокровного изучения социальной
составляющей потрясений второй половины столетия, такой подход позволяет лучше понять характер трансформации английского общества.
С выходом этой книги отечественная медиевистика обогатилась интересным исследованием, позволяющем нашему читателю увидеть эту интересную эпоху свободной от вымыслов, заблуждений и обветшавших клише. Необходимо отметить плодотворность методологических подходов,
предложенных Е.Д. Браун, они полностью себя оправдали. Книга легко
читается, не менее приятно взять ее в руки – отмечу прекрасное полиграфическое качество издания.
В.И. Золотов

БРАУН Е.Д. РИЧАРД III И ЕГО ВРЕМЯ:
РОКОВОЙ КОРОЛЬ ЭПОХИ ВОЙН РОЗ.
М.: Вече, 2016. 432 с.
Ричард III давно является одним из самых известных в России героев
английской средневековой истории. Благодаря Уильяму Шекспиру, создавшему яркий и запоминающийся образ этого монарха (насколько он соответствует действительности – отдельный разговор) Ричард прочно стал олицетворением английских Войн Роз. Войны Роз – политический конфликт,
потрясший Англию во второй половине XV в. – не получили должного
внимания в отечественной исторической литературе. Труды, посвященные
событиям и эпохе Войн Роз, написанные отечественными исследователями, можно пересчитать по пальцам. Отсутствие научного интереса усугублялось и определенной заданностью оценок – ведь об этом конфликте, пусть и в нескольких строках написал Фридрих Энгельс. В результате
вторая половина XV в. в истории Англии оставалась для отечественных
историков темным пятном, описания этого периода обычно воспроизводили традиционные и даже устаревшие зарубежные исследования1. Такая же
ситуация сложилась и с политическими героями Войн Роз. Долгое время
исторические биографии деятелей Войн Роз были малодоступны или со1

Кузнецов Е.В. Из истории политического кризиса в Англии второй половины
XV века // Учен. зап. Горьковского гос. ун-та. Горький, 1964. Вып. 65. С. 501–
515; Сливко С.А. Социально-политические итоги Войны Роз // Учен. зап. Омского гос. пед. ин-та. Омск, 1958. Вып. 11. С. 85–101; Штокмар В.В. История
Англии в средние века. Л., 1973.

216

Рецензии и обзоры

217

всем недоступны широкому читателю. Последние два десятилетия картина
начинает понемногу меняться. Появляются труды, в том числе переводные,
посвященные войне Ланкастеров и Йорков, массовому читателю становятся доступны книги и фильмы, посвященные этому конфликту2.
Книга Елены Давыдовны Браун, посвященная жизни и правлению
Ричарда III стала еще одним окном в мир Англии XV в. Так сложилось,
что долгое время полноценной биографии короля на русском языке не существовало. В планах смоленского издательства «Русич» на 1994 г. стоял перевод биографии Ричарда, написанной Десмондом Сьюардом, но он
так и не был осуществлен. В последние несколько лет в отечественном
книгоиздании появилось несколько жизнеописаний монарха – переводная
работа Питера Хэммонда3, книга Вадима Устинова4 и теперь еще и труд
Е.Д. Браун.
Большинство из биографий Ричарда сосредоточиваются на его правлении, которое было недолгим и составляло лишь малую часть из насыщенной событиями жизни героя. Елена Давыдовна Браун в начале работы провозглашает, что будет писать не историю короля, а историю человека. Такая
цель определила и структуру работы. Исследование можно разделить на
три части. Большую часть книги занимает рассказ о жизни Ричарда до восшествия на трон. Изложение событий правления составляет вторую часть
работы. Заключительная часть монографии посвящена посмертной судьбе
короля, истории складывания и развития образа Ричарда.
Автор рисует процесс взросления Ричарда на фоне политической борьбы, разворачивающейся в Англии с 40-х годов XV в. и вылившейся впоследствии в Войны Роз. Перед читателем проходит галерея портретов представителей противоборствующих сторон, Ланкастеров и Йорков – короля
Генриха VI, королевы Маргариты, герцога Ричарда Йоркского, Ричарда,
графа Уорика (знаменитого «делателя королей»), короля Эдуарда IV и многих других. Во всех случаях Е.Д. Браун удается показать не только политиков, но и людей. Работа автора может послужить и энциклопедией эпохи.
Опираясь на широкий круг разнообразных источников и научной литературы, исследователь погружает читателя в мир знатной семьи XV в., образ
действий и образ мыслей английской аристократии той эпохи.
Как показывает Е.Д. Браун, реальный, исторический Ричард III никоим
образом не походил на тот образ, который нарисовали тюдоровские историографы и довел до мрачного совершенства Шекспир. Герцог Глостер
практически на протяжении всей своей карьеры демонстрировал верность
Устинов В.Г. Столетняя война и войны Роз. М., 2007; Устинов В.Г. Войны Роз:
Йорки против Ланкастеров. М., 2012. Из переводных работ можно назвать следующие: Гриффитс Р., Томас Р. Становление династии Тюдоров / пер. с англ.
Н.А. Константиновой. Ростов-на-Дону, 1997; Ландер Дж.Р. Войны Роз / пер.
с англ. А.А. Кралиной. СПб., 2013.
3
Хэммонд П. Ричард III и битва при Босворте / пер. с англ. М.В. Степанова.
СПб., 2014.
4
Устинов В.Г. Ричард III. М., 2015.
2

218

Рецензии и обзоры

своему брату и своему клану. Он показал себя способным полководцем
и талантливым администратором. Только после смерти брата Ричард не
смог выдержать искушения властью и возложил на себя корону, отстранив
малолетних детей Эдуарда IV. Впрочем, правление Ричарда, хоть и короткое, отнюдь не было наполнено произволом, чередой преступлений. Как
показывает автор, Ричард проявил себя как достаточно грамотный и в то
же время мягкий правитель. Королю не удалось заручиться поддержкой
значительного количества дворян и знати. Для создания большой группы
сторонников не только в северных графствах, но и по всей стране требовалось время, а именно этого Ричарду и не хватило. В конечном итоге король
пал жертвой предательства, поставив все на карту в решительном броске
на отряд Генриха Тюдора.
После смерти Ричарда исторического началась жизнь его образа.
Е.Д. Браун показывает, как с течением времени и постепенным уходом
в небытие современников короля возник и менялся портрет злодея Ричарда
Глостера. Собственно, этот сюжет не нов в отечественной историографии.
Еще М.А. Барг в своих работах детально разобрал это превращение. Однако Е.Д. Браун использовала не только письменные, но и изобразительные
источники, проследив и историю изображений короля Ричарда. Отдельная
глава исследования посвящена представлениям о Ричарде в России. Автор
прослеживает начало знакомства с королем в нашей стране и выявляет те
представления, которые существовали о нем в отечественной историографии. Исследователь совершенно справедливо констатирует односторонность описания Ричарда Глостера в отечественных исторических трудах.
В зарубежной историографии голоса «ричардианцев» стали слышны уже
с XVII в., а в XX в. ричардианское направление заняло видное место в английской медиевистике. Среди российских (советских) историков «антиричардианские» взгляды продолжали господствовать как в XIX – начале
XX в., так и в советские годы5. Единственным исключением были работы
М.А. Барга6. Только в последнее время ситуация начала меняться, в том
числе и усилиями автора рецензируемой работы.
Таким образом, книга Е.Д. Браун представляет собой прекрасную
работу, написанную хорошим языком, построенную на огромной документальной базе и являющуюся весомым вкладом как в изучение средневековой Англии в целом, так и в отечественную «ричардиану», в частности.
К сожалению, такая отличная работа не свободна от некоторых погрешностей. Позволю себе высказать несколько замечаний. Автор пишет
о назначении Ричарда в 1470 г. Хранителем Западной и шотландской границ (с. 135). Однако речь в данном случае идет явно о Западной шотландской марке. На с. 300–301 говорится о герцоге Нортумберленде и графе
См., например: Кузнецов Е.В. «История Ричарда III» как исторический источник // Томас Мор. Эпиграммы. История Ричарда III / под ред. М.Л. Гаспарова
и др. М., 1973. С. 201–216 (особенно с. 212–213).
6
Барг М.А. Шекспир и история. М., 1979.
5

Рецензии и обзоры

219

Норфолке. Здесь явно перепутаны герцог Норфолк и граф Нортумберленд.
Перевод на русский язык повести «Дочь времени» Джозефины Тей появился значительно раньше 2010 г. (первое издание книги в России датируется
1992 г.7). Автор, рассказывая о российской «ричардиане», совершенно незаслуженно забывает упомянуть научно-популярные работы Е.Б. Черняка.
Ефим Борисович Черняк в нескольких своих трудах затрагивал тему исчезновения принцев, противоборства Ричарда III и Генриха Тюдора. В книге
Е.Д. Браун есть много мелких ошибок, вызванных, как нам кажется, невнимательностью автора. Так, второй сын Ричарда Йоркского Эдмунд носил
титул не герцога, а графа Ратленда (с. 84), герцогом назван Томас Стенли (с. 231), который носил в это время титул барона, а ранее в тексте зовется лордом Стенли.
Все эти погрешности не портят общего впечатления о книге, которая,
несомненно, может быть рекомендована всем, желающим изучить эпоху
и действующих лиц Войн Роз.
А.А. Бельцер

СОФРОНОВА Л.В. ДЖОН КОЛЕТ: ХРИСТИАНСКИЙ
МЫСЛИТЕЛЬ РЕНЕССАНСНОЙ ЭПОХИ.
М.; СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2016. 440 с.
(Сер. «Mediaevalia»)
Известный мыслитель и богослов Англии кануна Реформации Джон
Колет (1467–1519) своим творчеством всегда занимал особое место в общественной мысли королевства на рубеже эпох. Он известен как признанный глава оксфордских интеллектуалов, один из корреспондентов Эразма,
духовный наставник Томаса Мора, талантливый проповедник, имевший
влияние при дворе Генриха VIII, ревнитель христианского благочестия,
основатель грамматической школы св. Павла, где стараниями его друзей
была реализована гуманистическая учебная программа. Тем не менее, он
предстает фигурой «ускользающей» (это касается прежде всего отечественной историографии) в истории английского гуманизма и Реформации.
Интерпретация идейного и духовного наследия клирика, его творчества
испытала мощное влияние конфессиональных и политических пристрастий
последующих эпох, что, в немалой степени, вело к взаимоисключающим
характеристикам мыслителя. Современные рубежи исторического знания,
наличие в зарубежной историографии довольно обстоятельных биографий
Колета со всеми успехами и потерями, а также трудов, посвященных от7

Тей Джозефина. Дочь времени / пер. с англ. И. Вишневской. М., 1992; То же /
пер. с англ. И. Алексеевой // Срочно нужен гробовщик. М., 1992. С. 393–511.

Рецензии и обзоры

219

220

Рецензии и обзоры

дельным аспектам его деятельности, инициирует новые изыскания в этой
области.
Исследование Лидии Владимировны Софроновой жизни и творчества
Джона Колета выполнено в русле актуальной сегодня «персональной истории», сфокусировано на мировоззрении как составной части внутреннего
мира человека: на формировании его интеллектуальной матрицы, исканиях
его ума и духа, проблемах самоидентификации, целеполагании, индивидуальном выборе и инициативе. Автор воссоздает непростую ренессансную атмосферу Англии на рубеже позднего Средневековья, с присущими
ей гуманистическими исканиями, идеологией раннего протестантизма, так
называемого «христианского гуманизма», Реформации, важными составляющими интеллектуальной и духовной жизни английского и европейского общества того времени. Сложившаяся историографическая ситуация (ей посвящен подробный, тщательного анализа очерк в первой главе)
способствовала, в частности, выработке автором нового уровня требований к работе с источниками и аргументацией выводов и заключений.
Системный характер исследовательской задачи обусловил необходимость
сочетания уровней макро- и микроанализа, методов и практик смежных
гуманитарных наук (социальной психологии, религиоведения, литературоведения, лингвокультурологии). Автор широко использует инструментарий целого ряда направлений исторического знания – интеллектуальной
истории, персональной истории, новой культурной истории. Скрупулезная
работа с источником, присущая исследовательскому почерку автора, дала
широкое поле, в частности, герменевтическому методу. Автор много сделал
для реинтерпретации и переосмысления ряда свидетельств, в частности,
эпистолярного наследия Колета и современников, дав свое толкование
и ряда терминов.
Источниковая база исследования обширна, характеризуется разножанровостью текстов. Известно, что сам мыслитель оставил ограниченное
творческое наследие, небольшое число собственных сочинений. Из пяти
групп источников, предложенных автором, только одна – труды самого Колета, хотя и весьма разнообразные. Это экзегетические сочинения, теологические трактаты, проповеди, учебные тексты, документы уставного характера для школы, созданной интеллектуалом, эпистолярное творчество,
краткие замечания по одной из работ наследия Марсилио Фичино, два завещания мыслителя. Другие группы источников представлены трудами авторов, которых читал и комментировал Колет, труды тех, с кем он общался, был в переписке, с кем полемизировал – как соотечественников, так
и с материка. В этом ряду сочинения отцов церкви, античных, средневековых и ренессансных авторов, нарративы английских хронистов, документальный материал по истории системы образования в Англии того времени
и школы Колета. Они воссоздают картину интеллектуальных поисков в английском и европейском обществе начала раннего Нового времени. Отдельную группу источников составляют тексты Священного Писания, главным
образом, каноническое Четвероевангелие и апостольские послания. Такая

Рецензии и обзоры

221

структура и содержание источникового корпуса говорит не только о серьезной фундированности исследования, но и о стремлении автора не уходить
ни от одной сколько-нибудь значимой проблемы. К тому же, следует помнить, что суждения Колета разрознены и всегда обусловлены определенным контекстом.
Добрую половину книги автор отводит проблеме формирования
идейно-духовного становления Колета. Автор погружает читателя в атмо
сферу той среды, которая формировала Колета как интеллектуала и мыслителя. Познание внутреннего мира мыслителя идет через анализ повседневных интересов этого интеллектуала, поисков смыслов круга его чтения,
общения, изучение идейного содержания тех дискуссий и полемик, как
правило заочных, которые Колет ведет с интеллектуалами того времени
из Италии, Франции, Англии, в том числе, с Пико, Фичино, Пикколомини,
Эразмом. Уже во второй главе определяется культурная традиция, которая
на протяжении всего текста исследования во многом определяет развитие
личности и творчества Колета. Прежде всего он клирик, и Л.В. Софронова
убедительно препарирует эту интенцию. Хотя Колет не сразу стал священнослужителем, свое призвание он видит на путях христианского Возрождения, но не в своем совершенствовании в грамматических штудиях. Убедительно показано стремление вместе с французскими богословами Ж. Лефер
д’Этаплем, Ж. де Ганэ, Р. Гагеном поставить ученость на службу церкви,
торжества просвещенной веры, представления о высокой миссии духовенства и попыток осуществления церковных реформ.
И здесь автор умело и к месту использует синхронный метод. Платоновская и неоплатоническая традиции, французская ренессансная культура
с ее идеями религиозного обновления, идущими из Нидерландов, кропотливое изучение Священного Писания и отцов церкви, наследие апостола Павла – в таком пространстве интеллектуального поиска автору удалось показать формирование духовных и ценностных установок Колета на
пути подготовки к высокой миссии духовенства. В этом контексте интересна оценка Л.В. Софроновой таких деталей творчества Колета, как достаточно отстраненное отношение мыслителя к «полировке» риторической
техники в проповеди и толковании Евангелия, его практики литературного
стиля и чтения. Интерес к таким нюансам наследия Колета до сих пор не
использовался так плодотворно. При этом Л.В. Софронова демонстрирует
высокое мастерство работы с текстами источников, в том числе реинтерпретирует целый ряд терминов. В таком же контексте исследуются маргинальные пометы Колета по поводу «Посланий» Фичино (1495 г.). В этих
кратких замечаниях выделяются идеи, знаковые события, вопросы нравственности, поднимаются религиозные проблемы, волнующие мыслителя. Комментарии к творчеству Пикколомини с критикой церкви дополняют
вышеназванный ряд мыслями о реформе церкви при восстановлении авторитета церковных соборов. Исследование автором этих поисков заставляет по-новому увидеть, ощутить ту среду, в которой стремился найти свое
место английский клирик.

222

Рецензии и обзоры

В главе, где волей автора вплотную сталкиваются Колет и Эразм, исследователь пересматривает и переосмысливает сложившуюся историо
графическую традицию о взаимовлиянии творчества этих двух друзей.
Сравнение их идейных и мировоззренческих позиций автор прослеживает, анализируя комментарии мыслителей на послание апостола Павла римлянам, учебные программы школы Колета и трактат Эразма «О способах
обучения». В этой части исследования плодотворно используется герменевтический метод, подходы интеллектуальной истории. Два друга и, как
гласит традиция, чуть ли не единомышленники, по аргументированному
изложению автора, оказались не столь близки. Существовали расхождения
в методах интерпретации, эразмовым методом историко-филологической
критики Колет владел недостаточно. Их отличало разное, весьма не схожее, отношение к наследию античной риторики и философии. Колет часто
указывал на слабость и недостаточность человеческого разума, когда «простая вера важнее разума», рационализация ведет к охлаждению веры, «книг
поменьше, веры больше». И опять обращает на себя внимание тщательная
работа нижегородского историка с текстом и духом послания.
В оксфордских застольных беседах рационализм Эразма, проявившийся в филологической и исторической критике источника, столкнулся с апологией мистического пути постижения Истины с помощью благодати. В учебной программе Колета для своей школы и вышеназванном
трактате Эразма тоже существовали различия. Оба интеллектуала признавали значение «хорошей литературы», но христианский мыслитель Колет
трансформировал эту платформу в призыв изучать не столько античную,
сколько раннехристианскую. Чтение только раннехристианских авторов,
так как только они способны «усилить значение и почитание Бога и Господа нашего Иисуса Христа и воспитание праведных христианских нравов»,
в то время как список книг для чтения Эразма не способствует этой цели.
«Христианский гуманизм» Роттердамца, таким образом, не столь свойственен мировоззрению Колета.
Как представляется, главы, где творчество Колета исследуется в сопоставлении с творчеством интеллектуалов, гуманистов Европы и, отдельно,
Эразма, позволяют считать, что хотя Колет был включен в поток ренессансных поисков и устремлений, но он не захвачен этим потоком. Его позиция
отличалась от тех трендов и интенций, которые пронизывали пространство
духовных и идейных поисков Западной Европы на рубеже раннего Нового
времени. Становится зримо и наглядно, насколько Колет соответствовал
«эталону» гуманистического мыслителя, созданному историографической
традицией.
В последней, пятой главе, поставив под сомнение привычный образ
мыслителя, Л.В. Софронова отвечает на вопрос – кто же он? В главе –
квинтэссенция авторской концепции, делающей исследование новаторским, хотя, возможно, с ней кто-то будет и спорить. По сути, мировоззрение Колета, изложенное в этой главе, предлагает адекватное понимание
интеллектуальной и духовной жизни английского общества на рубеже эпох,

Рецензии и обзоры

223

олее корректно соотнесенное с традициями так называемого христианскоб
го гуманизма, Реформации. С одной стороны, в духе главного теоретического сочинения движения devotia moderna «О подражании Христу» (1493 г.)
Колет подчеркивал противопоставление человека «внутреннего», сосредоточенного на духовной жизни, и человека «внешнего», приверженного преходящим материальным благам (ценностям). Эта дихотомия обусловила
общие для них акцент на внутренней религиозности, низкую оценку форм
благочестия, актуализацию идей духовно-нравственного совершенствования каждого христианина в духе imitatio Christi. Лидия Владимировна
Софронова, по сути, открывает малоизвестное поле изучения религиозной
жизни Англии в конце позднего Средневековья. В эпоху Ренессанса идея
церковной реформы получила новый импульс, поскольку совпала с общим
ретроспективным вектором развития культуры. Церковная среда впитала
ту же энергию генетического резонанса со своим культурным прошлым,
как и светская культура Возрождения, обусловив стремление к реставрации
некогда утраченной традиции раннего христианства.
Необходимо особо сказать о сносках. Они содержат огромный массив справочного материала по самым разным вопросам исследования.
Диапазон информации широк – от биографических данных о современниках Колета, отцов церкви, мыслителей от античных времен до времени Ренессанса, полемика с предшественниками автора и библиографическая информация, вопросы этимологии слова и дефиниций темы, решения
церковных соборов и многое-многое другое. Фактически, это еще одно
исследование эпохи. Ценным дополнением является и обширный именной
указатель.
Обретение столь интересного исследования ограничивает меня в каких-то существенных к нему претензиях. Возможно, более подробно следовало бы сказать о неприятии мыслителем гуманистической идеологии,
более четко описать течение христианского Возрождения, назвать других
его представителей.
Исследование Л.В. Софроновой является интересным и плодотворным вкладом в понимание идейно-культурных основ эпохи Возрождения.
Творческое наследие английского богослова кануна Реформации дает новое
представление и понимание религиозной культуры не только английского,
но и европейского общества в эпоху Ренессанса. Исследование предоставляет возможность увидеть во всей полноте содержание и особенности английского гуманизма, более зримо определить сущность духовно-идейных
поисков в английском обществе на рубеже эпох. Решение поставленных
автором задач играет важную роль в осмыслении того мировоззренческого поворота, которое совершает Западная Европа начала раннего Нового
времени.
В.И. Золотов

224

Рецензии и обзоры

PETTEGREE A. DIE MARKE LUTHER: WIE EIN
UNBEKANNTER MÖNCH EINE DEUTSCHE
KLEINSTADT ZUM ZENTRUM DER DRUCKINDUSTRIE
UND SICH SELBST ZUM BERÜHMTESTEN MANN
EUROPAS MACHTE – UND DIE PROTESTANTISCHE
REFORMATION LOSTRAT.
Berlin: Insel Verlag, 2016. 407 s.
ПЕТТИГРИ Э. БРЕНД «ЛЮТЕР»: КАК НЕИЗВЕСТНЫЙ
МОНАХ СДЕЛАЛ МАЛЕНЬКИЙ НЕМЕЦКИЙ ГОРОД
ЦЕНТРОМ ПЕЧАТНОЙ ИНДУСТРИИ, А СЕБЯ
ЗНАМЕНИТЕЙШИМ ЧЕЛОВЕКОМ ЕВРОПЫ,
И НАЧАЛАСЬ ПРОТЕСТАНТСКАЯ РЕФОРМАЦИЯ.
Берлин: Инзель Ферлаг, 2016. 407 с.
500-летний юбилей начала Реформации дал толчок не просто новым
книгам по истории Реформации, что вполне понятно, но и появлению оригинальных подходов в ее исследовании, причем в работах не только молодых авторов, но и ведущих специалистов, что наглядно демонстрирует
неисчерпаемость проблем и идей в изучении этого переломного процесса
в мировой истории. Рецензируемая книга написана известным британским
историком, основателем института по изучению Реформации профессором
университета в Сент-Эндрюсе, вице-президентом королевского исторического общества Эндрю Петтигри. Первое издание этой книги вышло на
английском языке в Нью-Йорке в издательстве «Пингвин букс» в 2015 г.
и имело широкий резонанс1. Через год последовало немецкое издание книги, переведенной с английского языка Ульрикой Бишоф.
Эндрю Петтигри сразу пишет, что Мартину Лютеру посвящено огромное количество трудов и что сам юбилей Реформации побудит ученых дать
новые оценки. Но его книга имеет другую цель: показать, как теологический спор, происходивший на совершенно новом коммуникационном поле,
смог стать величайшим общественным событием за пятьсот лет, охватившим клириков и мирян в других частях континента. Речь в книге Э. Петтигри идет о формировании бренда «Лютер», успех которого стоял в центре бурных событий, происшедших на родине реформатора после 1517 г.
Карьера Лютера, подчеркивает британский историк, это не только памятник великому таланту, но и пирамида из многочисленных случайных событий. Действительно, как мог приобрести огромную известность житель
маленького городка на севере Германии? Ведь одних его мыслей и мятежа против католической церкви для этого было недостаточно. Но к тому
времени в течение более полувека сложилась на рынках Фландрии, Италии и Южной Германии новая отрасль бизнеса – книготорговля, ставшая
1

Pettegree A. Brand Luther. 1517: Printing and the Making of the Reformation. N. Y.,
2015.

Рецензии и обзоры

225

результатом изобретения печатного станка майнцским предпринимателем
Иоганном Гутенбергом. Книготорговля начала процветать и приносить прибыль в крупных городах, и ничего не предвещало превращения маленького
Виттенберга, в котором в 1502 г. был только один печатный станок, приобретенный для только что открытого университета, в крупный центр книгопечатания. Это произошло благодаря известности Лютера, его сторонникам и его необычному писательскому таланту. Как пишет Петтигри, эта
книга не только история книгопечатания. Лютер и его друзья использовали все средства коммуникаций, которые существовали в Европе в Средние
века и в эпоху Возрождения – письма, песни, устную пропаганду, картины
и гравюры. Но, с другой стороны, без поддержки, которую Лютер имел от
своих коллег, университета, горожан и Саксонского курфюрста Фридриха
Мудрого, он не смог бы проводить свою Реформацию. Петтигри характеризует Лютера как великого теолога, харизматичного лидера и проповедника, страстного и талантливого писателя, а также как «мотор» виттенбергской экономики. Движение Лютера, по мнению автора, означало новую
эру в истории общедоступной печати, Петтигри даже утверждает, что «это
была равным образом коммерческая и теологическая революция» (Es war
gleichermaßen eine kommerzielle wie eine theologische Revolution).
Знаменитое столкновение Лютера и продавца индульгенций Иоганна Тецеля британский историк оценивает как ключевой момент в истории
Реформации, первой жертвой которой стал Тецель. Лютер хотел в публичной манере защищать свои тезисы против индульгенций не только на латыни, но и на немецком языке, а стремление Тецеля оправдать индульгенции в теологической дискуссии на латыни сыграло против него, т.е. Тецеля.
В начале 1518 г. Лютер опубликовал «Проповедь об отпущении грехов
и милости» на немецком языке, и с этого времени он был как бы заклеймен
как враг церкви. Действительно, начавшиеся дискуссии Лютера с католическими теологами, особенно с Экком в Лейпциге, привлекли внимание
многих людей в Германии, чем воспользовались книгоиздатели, увидевшие
в работах Лютера, а поначалу многие из них были в объеме восемь и менее страниц, торговый бренд, дающий возможность получить прибыль за
счет массовых изданий. Хотя большая часть этих работ была напечатана
на латыни (в 1518 и 1519 гг. 25 из 45), показательно увеличение количества
работ на немецком языке. Малый объем и немецкий язык способствовали
быстрой раскупаемости произведений Лютера. Сначала преуспевал в издании работ Лютера лейпцигский издатель Иоганн Рау-Груненберг, но поскольку он хотел печатать произведения реформатора в Лейпциге, Лютер
обратился к Мельхиору Лоттеру, в результате чего создался прагматический альянс между католиком Лоттером, не согласным с Лютером в вопросах веры, но в качестве предпринимателя заинтересованным в издании
сочинений Лютера. Затем типографию Лоттера приобрел богатый бюргер
и знаменитый художник в одном лице Лукас Кранах.
Петтигри довольно подробно изучает развитие Виттенберга как центра книгопечатания, отмеченного брендом «Лютер». Этот бренд, замечает

226

Рецензии и обзоры

автор, дал возможность виттенбергским печатникам выйти на самый большой книжный рынок Германии во Франкфурте-на-Майне и обойти регио
нального конкурента в лице Лейпцига. Вокруг лютеровских работ имела место ожесточенная конкурентная борьба, подогреваемая полемикой
между католическими теологами и сторонниками Лютера. Показательны
цифры, свидетельствующие о том, что между 1521 и 1525 гг. Лютер и его
сторонники опубликовали в девять раз больше печатных трудов, чем их
противники. Объясняется это прежде всего тем, что читателями Лютера
и его сторонников были жители городов Германии. Реформаторы получали, таким образом, преимущество над католическими авторами. Это была
в некотором роде победа реформаторов над католиками и успех книжного
бизнеса, построенного на печатании трудов Лютера. Вообще Лютер до конца своей жизни сохранял положение патрона процветавшего на реформаторской литературе книгоиздательского дела в Виттенберге.
Автор рецензируемой книги, конечно, не мог обойти вниманием полемику между Лютером и Эразмом Роттердамским. Эта полемика, начатая
произведением Эразма «О свободе воли», не просто была идеологическим
спором между вождем гуманистов и вождем евангелистов-реформаторов,
но стала коммерческим ристалищем, так как трактат Эразма был опубликован во всех крупных книгоиздательских центрах, кроме Виттенберга.
Лютер, как известно, в ответ написал трактат «О рабстве воли», но не проявил интереса к дальнейшей полемике с великим гуманистом. Результатом
было, как считает Петтигри, усиление реформационного учения, поскольку
учение Эразма не было поддержано не только реформаторами, но и князьями-сторонниками Реформации. Так что, пишет британский историк, эта
полемика означала больше столбовой камень для Эразма, чем для реформаторов в целом.
Конечно, автор не мог обойти проблему отношения Лютера к Крестьянской войне. Петтигри исходит из довольно распространенного в зарубежной литературе мнения о том, что Крестьянская война была случайным явлением для Реформации, представляя в то же время величайшую
угрозу для выживания новой церкви со времени начала ее протеста. Вообще, полагает британский историк, в крестьянских движениях в Германии
этого времени не было ничего нового. Они происходили из-за ухудшившихся материальных условий жизни крестьян, увеличения повинностей
и даже попыток обращения их в крепостную зависимость вследствие недостатка рабочих рук по причине последствий эпидемии чумы. Эти явления имели место еще за пятьдесят лет до Реформации, найдя выражение
в серии локальных восстаний, например, движения Башмака и Бедного
Конрада. Поначалу Лютер колебался, не зная, как реагировать на беспокойства на далеком Дунае. Но потом он определился со своей позицией.
В «Увещевании к миру» он осуждал восстания, но в то же время и критиковал князей, считая восстания справедливым наказанием Божьим за их
грехи, а сопротивление Евангелию и эксплуатацию простолюдинов рассматривал как причины восстания. Однако памфлет «Против разбойничьих

Рецензии и обзоры

227

и грабительских шаек крестьян» послужил жестоким пробуждением для бедных и неимущих. Надежды восставших на Лютера исчезли, а самому реформатору стало ясно, что идея социального Евангелия была для него жестоким
заблуждением. Позднее он нашел слова, чтобы сохранить привлекательность
евангелического движения и своего собственного призвания.
Петтигри отмечает, что отношение Лютера к власти, в том числе своей
собственной, было сложным и противоречивым. В начале Реформации его
миролюбивые сторонники были готовы отступить, опасаясь радикальных
последствий нападок Лютера на церковную иерархию. Но, пишет британский историк, Лютер в своем отношении к папству и его служителям не делал никаких исключений, но в отношении к светским властям он был глубоко
консервативным. Мысли о том, как сочетаются христианская свобода и сдерживание вседозволенности, он изложил уже в 1522 г. в трактате «О светской
власти и в какой мере ей следует повиноваться». В нем он настойчиво проводил мысль о том, что люди в силу греховности своей природы нуждаются
в подчинении светской власти. «Любое сопротивление установленной Богом
светской власти он инстинктивно отклонял», замечает Петтигри.
В завершение книги британский историк подчеркивает, что Лютер был
истинным немцем и истинным немецким писателем. Его радостями были
еда, музыка, семья и пиво, т.е. вещи не особенно интеллектуальные. Его
проповеди были насыщены многочисленными примерами из жизни, он
умел пользоваться эзоповым языком. Он был, по мнению Петтигри, образованным целеустремленным автором теологических трудов. Написанные
им на хорошей латыни тексты могут вполне сравниться в литературном
отношении с трудами его талантливых противников. Но все же новую читательскую публику привлекали прежде всего его немецкие труды и не отредактированные записи теологических дискуссий. Лютер, конечно, стал
успешным автором благодаря изобретению книгопечатания. Но 90% его
книг были опубликованы в Германии и 80% из них – на немецком языке.
Хотя Лютер опубликовал больше работ, чем Эразм Роттердамский, труды
великого гуманиста имели существенно большее международное влияние
на интеллектуальную элиту, так как были переведены и распространялись
по всей Европе, особенно во Франции, в Нидерландах и в Германии. Но на
массовое сознание в Германии, конечно, намного больше влиял Лютер.
Для немецких издателей и читателей поток сочинений Лютера был на вес
золота, замечает Петтигри. Лютеру во многом способствовало то обстоятельство, что в Германии не было доминирующего издательского центра,
а было множество конкурирующих печатен, контроль за которыми был
практически невозможен. В итоге, делает широкий и вполне обоснованный вывод британский историк, получился парадокс: книгопечатание выдвинуло Лютера как реформатора, а Лютер стал движущей силой немецкого книгоиздания.
Последний вывод можно попытаться в какой-то мере оспорить, акцентируя внимание на общественных настроениях накануне Реформации, но
возникает вопрос, как они могли проявиться без книгопечатания. В книге

228

Рецензии и обзоры

чувствуется некоторый налет модернизации, но это делает ее более понятной для современного читателя. В общем, литература по истории Реформации пополнилась новой оригинальной работой, которая может быть интересной и для нашего читателя.
Ю.Е. Ивонин

ГАВРИЛОВ Б., МИЛАНОВА А. МЕЖДУ МАРС
И МЕРКУРИЙ: АНГЛИЯ И ХОЛАНДИЯ ПРЕЗ
ЗЛАТНИЯ ВЕК (1579–1702).
София: Университетско издательство «Св. Климент
Охридски», 2014. 295 с.
ГАВРИЛОВ Б., МИЛАНОВА А. МЕЖДУ МАРСОМ
И МЕРКУРИЕМ: АНГЛИЯ И ГОЛЛАНДИЯ
В ПЕРИОД ЗОЛОТОГО ВЕКА (1579–1702).
София: Университетское издательство
«Св. Климент Охридски», 2014. 295 с.
Путь книги Борислава Гаврилова и Албены Милановой «Между Марсом и Меркурием: Англия и Голландия в период Золотого века (1579–1702)»
в Россию из Болгарии, относительно близкой по расстоянию балканской
страны, был столь долгим, что представить себе нечто подобное несколько
десятилетий назад, в период хорошо налаженного научного и межбиблиотечного обмена, было бы просто немыслимо. Но факт остается фактом. Случайно узнав в 2015 г. от коллеги-историка из Велико Тырново о данной работе, я выразила желание ее приобрести. Отправленный сначала с оказией
в Уфимский университет и затем чудом не потерявшийся в московском почтовом отделении труд болгарских исследователей, видимо, по примеру упорного голландского путешественника XVII в., все же в 2016 г. достиг цели.
Работа сотрудников исторического факультета Софийского университета Св. Климента Охридского Б. Гаврилова и А. Милановой – первое
в болгарской историографии научное исследование, касающееся истории
Нидерландов. До появления настоящего издания в болгарской исторической литературе эта тема затрагивалась лишь в общих работах по истории
Европы в Новое время и страноведческих очерках1.
1

См., например: Пантев А. Век на буржоазни революции. София, 1982; Гаврилов Б. Векът на абсолютизма (1648–1788). София, 1999; Гаврилов Б. Разделянето на Европа: Кризи, конфликти и дипломация в епохата на Стария
режим. София, 2010; Гаврилов Б. Европа на кръстопът: Конфликти и дипломация в епохата на религиозните и меркантилистките войни (1579–1678). София,
2013; Петков П. Историята на Ниските земи. Белгия и Холандия. София, 2006.

228

Рецензии и обзоры

229

Взаимоотношения двух морских держав – Республики Соединенных
провинций Нидерландов и Англии – в XVII в., их торговое соперничество,
политические и военные конфликты, стали темой многочисленных научных исследований. Но то огромное влияние, которое оказала эволюция
англо-голландских отношений в указанный период на общеевропейские
политические процессы, экономику континента, развитие дипломатических институтов и контактов в сфере науки и культуры, формирует и по
сей день вполне понятный и оправданный интерес к, казалось бы, уже хорошо проштудированным сюжетам. За перо берутся не только британские
и нидерландские историки, но и ученые из третьих стран. Болгарские историки-новисты Б. Гаврилов и А. Миланова нашли новый подход к развитию
проблематики и поставили задачу не только рассмотреть важнейшие этапы
развития англо-голландских отношений в XVII в. с дипломатической, военной, экономической точек зрения, но и проанализировать, как этот сложный процесс взаимных контактов привел, в конечном итоге, к своеобразному политическому и экономическому симбиозу между двумя странами.
В предисловии к книге они пишут, что в определенной мере интерес
к теме повысился после знакомства с работой известного британского исследователя Н. Фергюсона «Империя: Как Британия создала современный
мир»2. Фергюсон, рассуждая в книге о Славной революции 1688–1689 гг.,
представил ее как сближение («слияние») Республики Соединенных провинций и Англии с последовавшим затем синергетическим эффектом, в результате которого в Англии получили развитие важные финансовые институты (банковская система, система государственного долга, налоговые
органы и др.), созданные ранее в республике. Именно с фактического «слияния» двух самых передовых протестантских торговых держав (ставшего
для Англии в какой-то мере реваншем за потери в трех англо-голландских
войнах XVII в.), происходит, по мнению Н. Фергюсона, усиление экономической и политической мощи Великобритании, превратившейся в XVIII в.
в ведущую державу континента.
Хронологические рамки исследования Б. Гаврилова и А. Милановой
охватывают длительный период – с момента отложения северных нидерландских провинций в 1579 г. и начала становления нового государства
Республики Соединенных провинций до 1702 г., когда Англо-голландская
уния прекратила существование. Выбрав столь продолжительный по времени период и распространив работу на очень широкий географический
ареал (до Нью-Йорка на западе и до Молуккских остров на востоке), авторы сознательно усложнили себе задачу. Они исходили из того, что даже
если принять за аксиому, что объем существующей литературы по указанной проблематике, казалось бы, уже подвел черту под изучением вопроса,
то обилие источников и их разнообразие все же может открыть новые горизонты.
2

Ferguson N. Empire: How Britain Made the Modern World. L., 2003 (рус. пер.:
Фергюсон Н. Империя: Чем современный мир обязан Британии. М., 2013).

230

Рецензии и обзоры

Источниковой базой исследования стал обширный корпус документов:
материалы английского парламента и протоколы заседаний нидерландских
Генеральных штатов, реляции и мемуары английских дипломатических
представителей в Гааге (Д. Карлтона, Дж. Даунинга, У. Темпла), дневники современников событий (С. Пипса и только в 2007 г. расшифрованный
и опубликованный дневник Р. Морриса). Важное место среди источников
также занимает изданная в 2011 г. корреспонденция сестры английского
короля Карла I принцессы Елизаветы Стюарт, королевы Богемии, с начала 1620-х годов и до 1661 г. проживавшей в Гааге и сыгравшей важную
роль в развитии династических связей Стюартов и Оранских. Но основной
упор был сделан на конструктивно используемые во всех разделах книги
памфлеты XVII в. (большая часть – английские и переведенные на английский язык голландские), в которых затрагивались вопросы англо-голландских отношений. Все эти памфлеты входят в так называемую «Коллекцию
В. Кнюттела», хранящуюся в нидерландской Королевской библиотеке в Гааге и в целом насчитывающую 34 тыс. единиц за период 1486–1853 гг.
Широкий круг вопросов, которые затрагивают авторы, определил
структуру работы.
Книга состоит из пяти разделов. В первом, озаглавленном «Начало
одной особенной “дружбы”», показаны особенности геополитического
и экономического развития северных нидерландских провинций, развитие
англо-голландских отношений в период Нидерландской революции XVI в.
и неудавшаяся попытка привлечь в 1585–1587 гг. к управлению страной
представителей английского двора. Дается краткая характеристика политического устройства молодой Республики Соединенных провинций, становления ее системы управления и механизма выработки государственных
решений, выявляются причины сложных взаимоотношений двух ветвей
власти – великого пенсионария Голландии и статхаудера. Подробно освещено также военное сотрудничество республики и Англии в период длительной борьбы нидерландских провинций с Испанией, в контексте внутренней политики умело представлено формирование в ХVII в. систем
международных союзов.
Хотя авторы и не обозначили вопросы взаимодействия культур как отдельную исследовательскую задачу, но проблема англо-голландских культурных контактов и взаимовлияния нашла отражение во многих разделах
работы. Через памфлетную литературу авторы выводят на первый план
чрезвычайно интересный вопрос о наличии, роли и значении общественного мнения в ХVII в. Они подчеркивают, что на уровне массового сознания англо-голландские связи в сфере культуры стали не только ступенями
в процессе «знакомства друг с другом», но и важным моментом в понимании англичанами истинного масштаба событий, на рубеже XVI–XVII вв.
коренным образом изменивших Нидерланды. В этой связи авторы прослеживают увеличение в первые десятилетия XVII в. числа проголландски настроенных памфлетов, отражающих борьбу нидерландских провинций против Испании, деятельность голландских издательств и появление нового

Рецензии и обзоры

231

типа публикаций – вестников, рост интереса к переводам на английский
язык нидерландских сочинений, описывающих исторические события. Затрагиваются и вопросы, связанные с религией, усилением двусторонних
потоков миграции, визитами в республику английских политических деятелей и представителей культуры (например, театральных трупп).
Во второй («В плену Меркурия. Экономические аспекты англо-голландского противостояния») и в третьей («Англо-голландские отношения в период правления Карла I и Interregnum») частях книги внимание
акцентируется на выяснении причин «голландского экономического чуда»
в XVII в. и успешной деятельности нидерландских Ост- и Вест-Индской
компаний, отношений в сфере торговли. В результате анализа целой серии памфлетов, темой которых являлось англо-голландское соперничество,
болгарские историки разделили их на две группы: в одну вошли памфлеты,
авторы которых преклонялись перед достижениями голландцев, их умением и трудолюбием, и считали, что англичанам следует перенять у голландцев опыт и многому у них научиться (отчасти, следствием этого и стало увеличение потока экономической миграции из Англии в Соединенные
провинции); авторы других видели рост богатства республики в «нечестной эксплуатации английских ресурсов» и нарушении законов морского
права. Б. Гаврилов и А. Миланова пришли к выводу, что споры в Англии
о том, как одолеть конкурента – хитростью, войной или же перенять опыт –
в действительности привели к последовательной «апробации всех предложений». Этапы развития англо-голландских отношений второй половины
XVII в. – принятие Навигационных актов, столкновения в трех англо-голландских войнах, Славная революция и восшествие на английский престол
статхаудера Вильгельма III – явное тому подтверждение.
Разделы книги, посвященные англо-голландским войнам (в том числе четвертая часть «Англия и Соединенные провинции в эпоху торговых войн»), особенно удались авторам. Материал подан сбалансированно
и комплексно: четко показана именно политическая составляющая конфликтов, акцентировано внимание на всех важных военных событиях каждого из периодов и предшествовавших им дипломатических ходах; к тому
же все это хорошо сочетается с изложением канвы внутриполитических
процессов в обеих странах.
В заключительной части книги рассматриваются причины и ход Славной революции 1688–1689 гг. – кульминационного момента в сложных
англо-голландских отношениях XVII в. Авторы считают Славную революцию, с одной стороны, реакцией на реформы Якова II, направленные на
возрождение католицизма и создание абсолютной монархии по французской модели, а с другой – выражением стремления голландцев защитить
свои интересы перед угрозой агрессивной политики Людовика XIV. Б. Гаврилов и А. Миланова подробно показывают процесс ее подготовки именно
в Соединенных провинциях (что является концептуально новым подходом
к проблеме), анализируют действия статхаудера Вильгельма III (его политические и династические интересы), давление оранжистов на Генеральные

232

Рецензии и обзоры

штаты, позицию великого пенсионария, прослеживают источники финансирования голландской экспедиции к английским берегам.
Изменения в Англии, произошедшие в 1688–1689 гг. интерпретируются авторами как начало «первой современной революции», в результате которой в конце ХVII в. страна быстро модернизируется. В Англии не
только создается парламентская система управления, но формируются и современные финансовые, военные и бюрократические структуры. Авторы
приходят к выводу, что успех этой модернизации в значительной степени обусловлен тесным взаимодействием англичан и голландцев, но главным образом финансовой синергией, не прекращавшейся и после 1702 г.,
когда в Соединенных провинциях уже начался второй бесстатхаудерный
период (1702–1747).
В краткой рецензии невозможно охватить все вопросы, которые затрагиваются в книге. Но можно смело утверждать, что авторам удалось
рассмотреть весьма широкий круг проблем, оказавших влияние, непосредственно или косвенно, на развитие англо-голландских отношений в XVII в.
Огромная по объему и разнообразная информация, собранная, обработанная и систематизированная, позволила Б. Гаврилову и А. Милановой найти более полные объяснения тех или иных событий, опираясь в изложении на значительный фактологический материал. Мы видим объективный
и в должной мере критический подход к работам предшественников, наши
авторы четко выделяют свои исследовательские позиции, что также формирует одно из важных научных достижений данного труда. Многоплановый
и всесторонний характер исследования позволил болгарским историкам
предложить более детальные объяснения ключевых моментов в развитии
англо-голландских отношений, нежели те, что доминировали ранее. Это относится прежде всего к тому, как рассматриваются причины и последствия
войн между Англией и Соединенными провинциями и событий Славной
революции. Таким образом, отличительными особенностями этой книги
являются изложение событийного ряда на большом фактологическом материале, привлечение новых источников и на этом фоне разработка серьезной
самостоятельной концепции. Эта работа имеет и большую познавательную ценность: она снабжена приложениями (списком английских памфлетов и памфлетов на английском языке, касающихся Нидерландов (включает 72 памфлета за 1566–1686 гг.) и списком английских дипломатических
представителей в Соединенных провинциях в 1575–1706 гг.) и 20-страничным списком источников и литературы по теме.
В то же время хотелось бы высказать и некоторые критические замечания, касающиеся изложения отдельных моментов, связанных с нидерландской историей.
Во-первых, авторы совершенно не учли роль партикуляризма провинций в сложной системе управления в республике. Партикуляризм, так же
как и экономическая основа каждой из семи областей, играли куда более
важную роль при принятии решений Генеральных штатов. Именно это

Рецензии и обзоры

233

определяло и внешнеполитические шаги Соединенных провинций, и изменения политики великого пенсионария и статхаудера.
Во-вторых, на наш взгляд, авторы все же не дают четкого представления о функционировании ветвей власти Соединенных провинций: Генеральных штатов, возглавляемых великим пенсионарием, и статхаудера
из династии Оранских-Нассау. Отсюда и явные ошибки. Неправильно писать, что Генеральные штаты избирали статхаудера, это была прерогатива
штатов провинций, которым он подчинялся и на уровне провинциального
управления обладал значительной личной властью. Статхаудер участвовал
в заседаниях Генеральных штатов, однако имел лишь право совещательного голоса (даже являясь королем Англии). В мирное время статхаудер был
главным капитаном армии и главным адмиралом, в период войны на него
возлагались обязанности главнокомандующего армией и флотом. Оплотом
оранжистов была армия, именно поэтому великий пенсионарий Де Витт во
чтобы то ни стало стремился избежать ее увеличения и наращивал мощь
морских сил. Поскольку в системе управления республики функции статхаудера в мирное время не были четко определены, политические разногласия между представлявшими «партию мира» великими пенсионариями
и статхаудерами, стремившимися вовлечь страну в военные конфликты
и таким образом обрести практически монархическую власть, приводили
к частым конфликтам.
Наибольшее сожаление вызывает оценка, а вернее – недооценка авторами деятельности великого пенсионария Йохана де Витта. Эта масштабная по значимости и ключевая историческая фигура нидерландского
XVII в. имеет в книге скорее лишь пунктирные очертания, которые не дают
представления об истинной роли Де Витта, политика которого способствовала достижению республикой наивысшего экономического могущества за
все годы ее существования. Упразднение должности статхаудера в период
так называемого первого бесстатхаудерного правления (1650–1672) было
продиктовано не личными амбициями Де Витта, а взвешенным и хорошо
продуманным решением истинного государственника, желающего видеть
республику прежде всего державой суверенной. К чему, собственно, и возвращаются Соединенные провинции в 1702 г., после длительного и столь
удручающего для голландской экономики «слияния» с Англией.
К досадным минусам, на наш взгляд, стоит отнести замалчивание авторами советской и российской историографии, касающейся истории Нидерландов. Как представляется, любое исследование начинается с работы
с тематическим каталогом и энциклопедическими изданиями, в данном
случае – национальной библиотеки и библиотеки Института исторических исследований Болгарской академии наук. Российские историки были
фактически единственными, кто в пространстве «мира кириллицы» занимались (еще с XVIII в.!) и занимаются нидерландистикой, и в библиотеках Болгарии эти работы есть. Отечественному нидерландисту определить, что авторы их читали, не составляет труда: явным подтверждением
является уже то, что Б. Гаврилов и А. Миланова по сложившейся именно

234

Рецензии и обзоры

в российской (дореволюционной и советской) историографии именуют великих пенсионариев Олденбарневелта и Де Витта Янами, хотя настоящее имя и того, и другого – Йохан (нидерл. Johan de Witt; Johan van
Oldenbarnevelt). Так, может быть не стоило в угоду современной конъюнктуре ограничивать круг ссылок англо- и нидерландоязычными книгами
и дать возможность читателю ориентироваться в более широком библиографическом пространстве, тем более при наличии: а) большого числа
работ на понятном болгарским исследователям и всем интересующимся
историей русском языке и б) оцифровки фондов ведущих мировых библиотек и вездесущего интернета.
В целом же, исследование Б. Гаврилова и А. Милановой отличается высоким уровнем теоретического и прикладного анализа, осведомленностью
авторов по широкому кругу вопросов истории Нового времени. Материал
в книге изложен хорошим академическим стилем, она очень интересно написана и легко читается, даже несмотря на то, что авторам постоянно приходится отступать от основной темы и давать необходимые подробные пояснения
и биографические справки как в основном тексте, так и в сносках.
Книга «Между Марсом и Меркурием: Англия и Голландия в период Золотого века (1579–1702)», несомненно, серьезный вклад в болгарскую историческую науку. Хочется поздравить авторов с действительным
успехом и надеяться, что они не только продолжат развивать проблематику
двусторонних отношений европейских держав, но и болгарскую нидерландистику.
Г.А. Шатохина-Мордвинцева

MEMORIA

ПАМЯТИ МАРГАРИТЫ ЕЛИСЕЕВНЫ БЕЛЯЕВОЙ
9 апреля 2017 г. ушла из жизни Маргарита Елисеевна Беляева, историк-
медиевист, специалист по истории средневековых городов Южной Франции.
М.Е. Беляева родилась 12 мая 1942 г. в селе Екатеринославка Амурской
области. Закончив среднюю школу в Дальневосточном крае и успев по ее
окончании поработать несколько месяцев в Амурской областной библиотеке в Благовещенске, Маргарита Елисеевна в 1962 г. поступила на исторический факультет Саратовского университета, с которым была связана вся
ее дальнейшая судьба.
Избрав предметом научной специализации историю Средних веков,
Маргарита Елисеевна успешно защитила дипломную работу и в 1967 г.
поступила в аспирантуру. Ее научным руководителем стал видный ученый-медиевист, заведующий кафедрой истории Средних веков Соломон
Моисеевич Стам.
Тема кандидатской диссертации была определена в русле сложившегося к середине 1960-х годов на кафедре научного направления – изучения
истории средневекового города. Диссертация «Возникновение и ранний этап
развития средневекового Каркассона и мелких городских центров Каркассонского района», защищенная в Саратовском университете 28 июня 1973 г.,
проливала свет на средневековое прошлое одного из самых загадочных, овеянных множеством легенд городов Провансальского Юга Франции, но при
этом затрагивала коренные проблемы средневековой урбанистики.
Первая из них – проблема античного наследия, континуитета или
дисконтинуитета на рубеже древности и Средних веков в развитии западноевропейского города – являлась предметом оживленной дискуссии
в отечественной медиевистике 1960-х годов. История Каркассона, города
античного корня, являвшегося важным военно-административным центром
королевства вестготов и государства франков, оставившего след в бурном
водовороте событий арабского завоевания, представляла собой благодатное
поле для исследователя этой проблемы1.
В кандидатской диссертации и в специальной статье2 М.Е. Карпачё
вой (эту фамилию она носила до 1991 г.) был также рассмотрен новый для
См.: Карпачёва М.Е. Каркассон от античности к средневековью // Античный
мир и археология. Саратов, 1972. Вып. 1. С. 108–122.
2
Карпачёва М.Е. Догородские очаги и начало градообразовательного процесса
в каркассонском районе в средние века // Средневековый город. Саратов, 1974.
Вып. 2. С. 53–80.
1

236

А.Н. Галямичев

тогдашней отечественной медиевистики вопрос о догородских очагах и их
месте в градообразовательном процессе. Статья М.Е. Карпачёвой до сих
пор остается единственной специальной работой по этому вопросу в отечественной урбанистике.
Особое место в работах М.Е. Карпачёвой заняло осмысление динамики
процесса градообразования. Здесь ей удалось выявить ряд новых, важных
для ее понимания явлений. В рецензии на первые выпуски сборника «Средневековый город» А.А. Сванидзе отмечала: «В статьях М.Е. Карпачёвой
речь идет как бы о двух волнах средневекового градообразования. Результатом первой было складывание относительно немногочисленных городов, в большинстве случаев центров своего района, каким был и г. Каркассон; вторая, связанная в Европе уже со зрелым феодализмом, выразилась
в расцвете многих городов, возникших ранее, и в складывании множества
мелких городков и торгово-ремесленных местечек, составивших наиболее
густую сеть товарного хозяйства. В успешном конкретном исследовании
этого последнего процесса заключается большая заслуга автора»3.
Защитив диссертацию, Маргарита Елисеевна продолжала работать
над проблематикой ранней истории городов Провансальского Юга, уделяя
особое внимание коммунальному движению, ересям и антиинквизиционной борьбе горожан. С научной работой тесно смыкалась преподавательская деятельность М.Е. Карпачёвой-Беляевой, Работая на кафедре истории
Средних веков СГУ с 1970 по 2007 г., она читала спецкурсы по истории
и историографии средневекового города, руководила подготовкой дипломных работ по урбанистической проблематике.
К сожалению, не все творческие планы историка удалось реализовать
в полной мере. К их числу можно отнести подготовку монографии, обобщающей материалы многолетних исследований. Лишь в небольшой своей
части увидели свет сделанные М.Е. Беляевой переводы произведений провансальских трубадуров.
Реализации этих и других замыслов помешала тяжелая болезнь, с которой Маргарита Елисеевна боролась в последние годы жизни. Однако то,
что было сделано, оставило заметный след в российской средневековой
урбанистике, а те, кому доводилось работать или встречаться с ней, помнят
об учителе, коллеге, друге, человеке необычайно светлом, жизнерадостном,
отзывчивом.
А.Н. Галямичев

Сванидзе А.А. Проблемы истории средневекового города в тематическом межвузовском сборнике // Средние века. М., 1982. Вып. 45. С. 318.

ОСНОВНЫЕ НАУЧНЫЕ ТРУДЫ
М.Е. КАРПАЧЁВОЙ-БЕЛЯЕВОЙ
1971
Возникновение Каркассона как средневекового города // Некоторые
вопросы отечественной и всеобщей истории. Саратов, 1971. С. 171–1861.
1972
Каркассон от античности к средневековью // Античный мир и археология. Саратов, 1972. Вып. 1. С. 108–122.
1973
Возникновение и ранний этап развития средневекового Каркассона
и мелких городских центров Каркассонского района: Дисс. …канд. ист.
наук. Саратов, 1973.
Проблема возникновения средневекового города во французской историографии (преимущественно по материалам городов Южной Франции) //
Историографический сборник. Саратов, 1973. Вып. 1 (4). С. 155–170.
1974
Догородские очаги и начало градообразовательного процесса в каркассонском районе в средние века // Средневековый город. Саратов, 1974.
Вып. 2. С. 53–80. (Далее – СГ).
1975
Становление ремесленно-торговой экономики в мелких городских центрах Каркассонского района в средние века // СГ. 1975. Вып. 3. С. 34–53.
1978
Ранний этап коммунального движения в средневековом Каркассоне //
СГ. 1978. Вып. 4. С. 3–19.
Антифеодальная борьба горожан Каркассона в XII–XIII вв. // СГ. 1978.
Вып. 5. С. 29–39.
1981
Коммунальное движение в мелких городских центрах средневекового
Каркассэ // СГ. 1981. Вып. 6. С. 118–120.
1983
Освободительная борьба в Каркассоне XIII века // СГ. 1983. Вып. 7.
С. 21–36.
1987
Борьба горожан Каркассона против инквизиции в конце XIII века //
СГ. 1987. Вып. 8. С. 37–46.
1

Первые научные работы М.Е. Беляевой печатались под фамилией Карпачёва.

238

А.Н. Галямичев

1989
Завершающий этап антиинквизиционной борьбы в Каркассоне // СГ.
1989. Вып. 9. С. 160–172.
1991
Особенности освободительного движения в мелких городских центрах средневекового Каркассэ (начальный период) // СГ. 1991. Вып. 10.
С. 20–302.
1992
Безье от Античности к Средневековью // Научные чтения по всеобщей
истории, посвященные памяти академика С.Д. Сказкина (тезисы докладов).
Ростов-на-Дону, 1992. С. 12–15.
1994
Поэзия трубадуров, ее исторические корни и содержание // Декада науки: Материалы 57-й научной конференции Саратовского государствен
ного технического университета. Гуманитарный учебно-научный центр
(12–19 апреля 1994 г.). Саратов, 1994. Вып. 2. С. 58–62.
1998
Освободительное движение в городах Каркассонского региона (XIII–
XIV вв.) // СГ. 1998. Вып. 12. С. 154–168.
Возникновение средневекового города Безье // СГ. 1998. Вып. 13.
С. 163–176.
2000
Освободительное движение в средневековом городе Безье (начальный
этап) // СГ. 2000. Вып. 14. С. 62–74.
2004
Освободительная борьба горожан Безье на рубеже XII–XIII веков //
СГ. 2004. Вып. 16. С. 42–53.
2014
Развитие политико-сатирического направления в провансальской поэзии трубадуров // Город и культура на Западе и в России: Сборник мате
риалов Международной научной конференции, посвященной 100-летию со
дня рождения С.М. Стама. Саратов, 2014. С. 43–64.
Сост. А.Н. Галямичев

Эта и последующие работы публиковались под фамилией Карпачёва-Беляева.

КОРОТКО ОБ АВТОРАХ
Электронные адреса для связи с авторами – sector-sv@list.ru
и revue.srednie.veka@gmail.com
Акопян Ованес Львович – кандидат исторических наук, докторант
Центра по изучению Ренессанса, Уорикский университет (Великобритания)
Алаев Леонид Борисович – доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник Отдела истории Востока Института востоковедения РАН (г. Москва)
Анисимова Анна Александровна – кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Отдела западноевропейского Средневековья и раннего Нового времени ИВИ РАН (г. Москва)
Бельцер Александр Анатольевич – кандидат исторических наук, доцент,
проректор по научной работе НОУ ВПО «Самарский институт – Высшая
школа приватизации и предпринимательства» (г. Самара)
Вебер Дмитрий Иванович – кандидат исторических наук, преподаватель Института философии СПбГУ (г. Санкт-Петербург)
Вин Юрий Яковлевич – кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Отдела истории Византии и Восточной Европы
ИВИ РАН (г. Москва)
Винокурова Марина Владимировна – доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Отдела западноевропейского Средневековья и раннего Нового времени ИВИ РАН (г. Москва)
Галямичев Александр Николаевич – доктор исторических наук, профессор кафедры всеобщей истории Института истории и международных отношений Саратовского государственного университета им. Н.Г. Чернышевского (г. Саратов)
Золотов Всеволод Иванович – кандидат исторических наук, профессор
Брянского государственного университета (г. Брянск)
Ивонин Юрий Евгеньевич – доктор исторических наук, профессор,
заведующий кафедрой всеобщей истории Смоленского государственного
университета, заслуженный деятель науки России (г. Смоленск)
Кириллова Екатерина Николаевна – доктор исторических наук, руководитель Центра социальной истории ИВИ РАН (г. Москва)
Конюшихина Надежда Львовна – аспирантка кафедры истории Средних веков исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова (г. Москва)
Кулланда Сергей Всеволодович – кандидат исторических наук, старший
научный сотрудник Института востоковедения РАН (г. Москва)
Курышева Марина Александровна – кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Центра палеографии, кодикологии и дипломатики
ИВИ РАН (г. Москва)

240

Коротко об авторах

Майзлиш Анна Александровна – кандидат исторических наук, старший
научный сотрудник Отдела западноевропейского Средневековья и раннего
Нового времени ИВИ РАН (г. Москва)
Носова Екатерина Игоревна – кандидат исторических наук, научный
сотрудник Научно-исторического архива Санкт-Петербургского института
истории РАН (г. Санкт-Петербург)
Попова Галина Александровна – кандидат исторических наук, старший
научный сотрудник Отдела западноевропейского Средневековья и раннего
Нового времени ИВИ РАН (г. Москва)
Рыженков Михаил Рафаилович – кандидат исторических наук, директор Российского государственного архива древних актов (РГАДА,
г. Москва)
Уваров Павел Юрьевич – доктор исторических наук, член-корреспондент РАН, руководитель Отдела западноевропейского Средневековья и раннего Нового времени ИВИ РАН, профессор Школы исторических наук
факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ, ведущий научный сотрудник
Лаборатории социальных исследований Центра фундаментальных исследований НИУ ВШЭ (г. Москва)
Федосов Дмитрий Геннадьевич – кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Отдела западноевропейского Средневековья и раннего Нового времени ИВИ РАН (г. Москва)
Филиппов Игорь Святославович – доктор исторических наук, профессор кафедры истории Средних веков исторического факультета МГУ
им. М.В. Ломоносова (г. Москва)
Фонкич Борис Львович – доктор исторических наук, главный научный
сотрудник, руководитель Центра палеографии, кодикологии и дипломатики
ИВИ РАН (г. Москва)
Шатохина-Мордвинцева Галина Алексеевна – доктор исторических
наук, ведущий научный сотрудник Центра по изучению истории XIX в.
ИВИ РАН (г. Москва)
Щавелев Алексей Сергеевич – кандидат исторических наук, старший
научный сотрудник центра «Восточная Европа в античном и средневековом
мире» ИВИ РАН (г. Москва)
Юсим Марк Аркадьевич – доктор исторических наук, главный научный
сотрудник Отдела западноевропейского Средневековья и раннего Нового
времени ИВИ РАН (г. Москва)

СОДЕРЖАНИЕ
П.Ю. Уваров
От редактора....................................................................................................

CONGRATULATIO
М.В. Винокурова
К юбилею Вячеслава Сергеевича Савчука ...................................................

П.Ю. Уваров
Медиевист из университетского города: К юбилею Н.И. Девятайкиной......

СПОРЫ ОБ ОБЩИНЕ
Обсуждение книги Л.Б. Алаева «Сельская община: “Роман, вставленный
в историю”» . ..................................................................................................

Л.Б. Алаев
«Тезисы, выносимые на защиту» ..................................................................

М.В. Винокурова
Община: взгляд из Англии.............................................................................

С.В. Кулланда
Община: вечная актуальность........................................................................

И.С. Филиппов
О пользе споров с призраками: отжившие представления об общине, которые все еще живы . .....................................................................................

А.С. Щавелев
«Кельтские поля» и германские общины: реплика к одной сноске из книги
Л.Б. Алаева «Сельская община…» ...............................................................

М.А. Юсим
Роман о романе . .............................................................................................

ПРИГЛАШЕНИЕ К ДИСКУССИИ:
ОБЩНОСТИ И ИХ ФУНКЦИИ
П.Ю. Уваров
Общины, общности и медиевисты . ..............................................................

Ю.Я. Вин
Средневековая сельская община как объект концептуального изучения.....

242

Содержание

Е.Н. Кириллова
Средневековый город: о новых старых критериях........................................

УЧЕНЫЕ И ЗВЕЗДЫ
О.Л. Акопян (Уорик, Великобритания)
Письмо Маймонида об астрологии ...............................................................

Моше бен Маймон (Маймонид)
Письмо об астрологии (пер. и примеч. О.Л. Акопяна) ................................

100

XVI ВЕК: ОБУСТРОЙСТВО ГРАНИЦ
И ОПИСАНИЕ ПРОСТРАНСТВА
А.А. Бельцер (Самара)
Вражда Клиффордов и Дакров: соперничество аристократов и королевская политика в Западном пограничье при первых Тюдорах.......................

110

Д.И. Вебер (Санкт-Петербург)
Предыстория герцогства Курляндского и Семигальского: Возвышение
Готтхарда Кеттлера во второй половине 50-х – начале 60-х годов XVI века . ....

130

Н.Л. Конюшихина
«Топографические донесения Филиппа II»: предыстория и контекст ........

143

НАДПИСИ И РУКОПИСИ: УТОЧНЕНИЕ ХРОНОЛОГИИ
М.А. Курышева, Б.Л. Фонкич
К палеографической интерпретации греческих граффити мангупской
базилики.....................................................................................................

167

Д.Г. Федосов, М.Р. Рыженков
Сокровище оцененное: Дневник Патрика Гордона и его рукопись.............

180

ХРОНИКА
Г.А. Попова, А.А. Анисимова
Современные тенденции в изучении средневекового урбанизма (по материалам конференции в Хельсинки)................................................................

РЕЦЕНЗИИ И ОБЗОРЫ
А.А. Майзлиш, Е.И. Носова (Санкт-Петербург)
Lecuppre-Desjardin É. Le royaume inachevé des ducs de Bourgogne
(XIVe–XVe siècles). Paris: Éditions Belin, 2016. 432 p.

196

Содержание

243

Лекюппр-Дежарден Э. Незавершенное королевство герцогов бургундских (XIV–XV века). Париж: Издательства Белен, 2016. 432 с. . ................

205

В.И. Золотов (Брянск)
Затянувшееся немирье мира джентри
Браун Е.Д. Войны Роз: История. Мифология. Историография. М.; СПб.:
Центр гуманитарных инициатив, 2016. 208 с., илл. (Сер. «Mediaevalia»).......

212

А.А. Бельцер (Самара)
Браун Е.Д. Ричард III и его время: Роковой король эпохи Войн Роз. М.: Вече,
2016. 432 с. .................................................................................................................

216

В.И. Золотов (Брянск)
Софронова Л.В. Джон Колет: христианский мыслитель Ренессансной
эпохи. М.; СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2016. 440 с. (Сер. «Mediaevalia»)........................................................................................................

219

Ю.Е. Ивонин (Смоленск)
Pettegree A. Die Marke Luther: Wie ein unbekannter Mönch eine deutsche
Kleinstadt zum Zentrum der Druckindustrie und sich selbst zum berühmtesten
Mann Europas machte – und die protestantische Reformation lostrat. Berlin:
Insel Verlag, 2016. 407 S.
Петтигри Э. Марка «Лютер»: Как неизвестный монах сделал маленький
немецкий город центром печатной индустрии, а себя знаменитейшим человеком Европы, и началась протестантская Реформация. Берлин: Инзель
Ферлаг, 2016. 407 с. . ......................................................................................

224

Г.А. Шатохина-Мордвинцева
Гаврилов Б., Миланова А. Между Марс и Меркурий: Англия и Холандия през Златния век (1579–1702). София: Университетско издательство
«Св. Климент Охридски», 2014. 295 с.
Гаврилов Б., Миланова А. Между Марсом и Меркурием: Англия и Голландия в период Золотого века (1579–1702). София: Университетское издательство «Св. Климент Охридский», 2014. 295 с. ....................................

228

MEMORIA
А.Н. Галямичев
Памяти Маргариты Елисеевны Беляевой .....................................................

235

Основные научные труды М.Е. Карпачёвой-Беляевой (сост. А.Н. Галямичев) . ......................................................................................................

237

КОРОТКО ОБ АВТОРАХ ..............................................................................

239

CONTENTS
P.Yu. Uvarov
Editor’s Note ...................................................................................................

CONGRATULATIO
M.V. Vinokurova
To the Jubilee of V.S. Savchuk . .......................................................................

P.Yu. Uvarov
A Medievalist from a University Town: To the Jubiloee of N.I. Devyatajkina .

DISCUSSIONS ABOUT COMMUNITY
Discussion of Book «Rural Community: “Novel Imbedded in History”» by
L.B. Alaev .......................................................................................................

L.B. Alaev
«Arguments for Discussion».............................................................................

M.V. Vinokurova
Community: A View from England...................................................................

S.V. Kullanda
Community: Everlasting Significance...............................................................

I.S. Filippov
On Benefit of Arguments with Phantoms: Antiquated Ideas of a Community
that are still Alive ............................................................................................

A.S. Schavelev
«Celtic Fields» and German Communities: A Remark to One Note from the
Book «Rural Community…» by L.B. Alaev ....................................................

M.A. Youssim
A Novel about Novel........................................................................................

INVITATION TO DISCUSSION:
COMMONALITIES AND THEIR FUNCTIONS
P.Yu. Uvarov
Communities, Commonalities, and Medievalists .............................................

Yu.Ya. Vin
Medieval Rural Community as an Object of a Conceptual Study . ...................

Contents
E.N. Kirillova
Medieval Town: About New Old Criteria..........................................................

245

SCHOLARS AND STARS
O.L. Akopyan (Warwick, United Kingdom)
Maimonides’ Letter on Astrology . ...................................................................

Moshe ben Maimon (Maimonides)
A Letter on Astrology (transl. and comm. by O.L. Akopyan).............................

100

16TH CENTURY: ARRANGEMENT OF BORDERS
AND DISCRIPTION OF TERRITORIES
Beltser A.A. (Samara)
Dacre – Clifford Feud: Aristocratic Rivalry and Royal Policy in Early Tudor
West Marches ..................................................................................................

110

D.I. Veber (St.-Petersburg)
Back Story of Duchy of Courland and Semigall: The Rise of Gotthard Kettler
in the Later 1550s – Early 1560s.......................................................................

130

N.L. Konyushikhina
«Relationes topográficas de Felipe II»: Background and Context ....................

143

INSCRIPTIONS AND MANUSCRIPTS:
UPDATING CHRONOLOGY
M.A. Kurysheva, B.L. Fonkich
A Contribution to the Paleographic Interpretation of Greek Graffiti from Mangup Basilica......................................................................................................

167

D.G. Fedosov, M.R. Ryzhenkov
Treasure appreciated: The Diary of Patrick Gordon and its Manuscript
chronicle...........................................................................................................

180

CHRONICLE
G.A. Popova, A.A. Anisimova
Current Trends in the Study of Medieval Urbanism (Based on Materials of the
Conference in Helsinki) ...................................................................................

196

REVIEWS
A.A. Mayzlish, E.I. Nosova (St.-Petersburg)
Lecuppre-Desjardin É. Le royaume inachevé des ducs de Bourgogne
(XIVe–XVe siècles). Paris: Éditions Belin, 2016. 432 p.....................................

205

246

Contents

V.I. Zolotov (Bryansk)
Lingering Discord of Gentry Braun E.D. Vojny roz: Istoriya. Mofologiya. Istoriographiya. M.; S.-Pb.: Tsentr gumanitarnykh initsiativ, 2016. 208 p., ill. (Ser.
«Mediaevalia») (Wars of Roses: History. Mythology. Historiography)......................

212

A.A. Beltser (Samara)
Braun E.D. Richard III i ego vremya: Rokovoj korol epokhi Vojn roz. M.: Vetsche,
2016. 432 p. (Richard III and his Time: An Ill-fated King of the Wars of Roses)......

216

V.I. Zolotov (Bryansk)
Sofronova L.V. Dzhon Kolet: khristiansky myslitel renessansnoj epokhi. M.;
S.-Pb.: Tsentr gumanitarnyh initsiativ, 2016. 440 p. (Ser. «Mediaevalia») (John
Colet: a Christian Thinker of the Renaissance).................................................

219

Yu.E. Ivonin (Smolensk)
Pettegree A. Die Marke Luther. Wie ein unbekannter Mönch eine deutsche
Kleinstadt zum Zentrum der Druckindustrie und sich selbst zum berühmtesten
Mann Europas machte – und die protestantische Reformation lostrat. Berlin:
Insel Verlag, 2016. 407 S..................................................................................

224

G.A. Shatokhina-Mordvintseva
Гаврилов Б., Миланова А. Между Марс и Меркурий: Англия и Холандия през
Златния век (1579–1702). София: Университетско издательство «Св. Климент
Охридски», 2014. 295 с. ...............................................................................................

228

MEMORIA
A.N. Galyamichev
In Memory of Margarita Eliseewna Belyaeva...................................................

235

The basic scientific Works of M.E. Karvacheva-Belyaeva (Compil. by
A.N. Galyamichev)............................................................................................

237

NOTES ON CONTRIBUTORS .......................................................................

239

Средние века : исследования по истории Средневековья и раннего Нового времени / Ин-т всеобщей истории РАН. – М. : Наука,
1942 – . – ISSN 0131-8780.
Вып. 78 (3) / [отв. ред. П.Ю. Уваров ; сост. С.К. Цатурова]. – 2017. –
247 с. – ISBN 978-5-02-040061-0.
В данном выпуске центральной проблемой является традиционный для
о течественной историографии вопрос об общине и, шире, общностях в Средние
века. Этому посвящена публикация материалов обсуждения книги Л.Б. Алаева и его полемических тезисов. Раздел «Приглашение к дискуссии» продолжает обсуждение подобной проблематики на примере средневековых ремесленных объединений и различного рода «территориальных общин». Особый
блок составляют статьи, посвященные обустройству границ и описанию пространства в XVI в.: англо-шотландское пограничье, кристаллизация герцогства
Курляндского, донесения, содержащие описания территорий испанских королей. Издание содержит комментированную публикацию астрологического трактата Моисея Маймонида.
Для историков и широкого круга читателей-гуманитариев.

Научное издание

СРЕДНИЕ ВЕКА
ИССЛЕДОВАНИЯ
ПО ИСТОРИИ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
И РАННЕГО НОВОГО ВРЕМЕНИ

Выпуск 78(3)
Утверждено к печати
Ученым советом
Института всеобщей истории
Российской академии наук
Редактор М.М. Леренман
Художник В.Ю. Яковлев
Корректоры Е.Л. Сысоева, Т.И. Шеповалова
Подписано к печати 16.10.2017
Формат 60×90 1/16. Гарнитура Таймс
Печать офсетная
Усл.печ.л. 15,5. Уч.-изд.л. 15,0
Тип. зак.
ФГУП Издательство «Наука»
117997, Москва, Профсоюзная ул., 90
E-mail: secret@naukaran.com
www.naukaran.com
ФГУП Издательство «Наука»
Отпечатано в ФГУП Издательство «Наука» (Типография «Наука»)
121099, Москва, Шубинский пер., 6