КРАТКАЯ ИСТОРИЯ СДПГ 1848-2002
СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ХАЙНРИХ ПОТТХОФФ. СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЯ: ОТ ИСТОКОВ ДО 1945 ГОДА
Глава I. Первые шаги в революции 1848-1849 гг
2. Теории решения социального вопроса
3. 1848 год и первые рабочие организации
Глава II. Формирование социал-демократического рабочего движения
2. Первый Интернационал
3. «Айзенахцы»
4. Объединение в Готе
Глава III. От образования райха до падения Закона против социалистов
2. Закон против социалистов
3. Политические последствия подавления
Глава IV. Между радикальной теорией и реформаторской практикой - путь социал-демократии как массовой партии до Первой мировой войны
2. Экономические и социальные перемены
3. Практическая политика и теоретические споры
4. Спор о ревизионизме и дисскусия о массовой забастовке
Глава V. В Первую мировую войну
2. Раскол партии и возникновение НСДПГ
3. Путь Социал-демократии-большинства к обретению правительственной ответственности
Глава VI. От революции к Ваймарской республике
2. Новое государство на старом фундаменте
3. «Версаль» и последствия
Глава VII. Ваймарская демократия
2. Капповский путч и его последствия
3. Путь социал-демократии с 1920 по 1928 гг
4. Второй кабинет Г. Мюллера
Глава VIII. Разрушение демократии
2. Оборонительные бои социал-демократии
Глава IX. В борьбе за лучшую Германию
2. Сопротивление из рядов рабочего движения
3. Пути и цели демократического социализма в эмиграции
Глава X. Наследие и наказ
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. СЮЗАННА МИЛЛЕР. СДПГ - ЛЕВАЯ НАРОДНАЯ ПАРТИЯ. Переработка Хайнриха Поттхоффа
2. Программно-политические перспективы
3. Решение об уходе в оппозицию
4. Создание Основного закона
Глава II. «Конструктивная оппозиция»
2. Партийная реформа и Годесбергская программа
3. В ожидании
Глава III. Социал-демократия в правительстве
2. Прорыв к новым берегам
3. Партия на переломе
Глава IV. Социал-либеральная коалиция в тени мирового экономического спада
2. Обновление наказа избирателей
3. СДПГ перед новыми задачами
4. Выборы в Бундестаг 5 октября 1980 г
Глава V. Кризис и окончание социал-либеральной коалиции
2. Требование Геншера осуществить «поворот»
3. Мюнхенский съезд СДПГ
4. Разрыв социал-либеральной коалиции
Глава VI. Социал-либеральная эра: итоги
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ХАЙНРИХ ПОТТХОФФ. ПАРТИЯ В ПЕРИОД ПЕРЕМЕН. СТАГНАЦИЯ - ПОИСКИ КУРСА - ПРАВИТЕЛЬСТВЕННАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
2. Злободневные темы времени
3. Внутреннее развитие СДПГ
4. Консолидация и обнадеживающие перспективы
5. Новая Программа принципов
Глава II. Мирная революция и процесс воссоединения
2. Социал-демократия и немецкое единение
Глава III. Поиски курса в воссоединенной Германии
2. Внутренние проблемы фрагментированной партии
3. Короткое междуцaрствие
4. Тени прошлого
5. Подъем партии при правлении Лафонтена
Глава IV. Правительство Шрёдера и СДПГ как правящая партия
2. Достижение зрелости в условиях трудных вызовов
3. Профиль и практика изменившейся СДПГ
4. Предварительный итог
ПРИЛОЖЕНИЯ
Таблицы и диаграммы
2. Количество избирателей, голосовавших за СДПГ, и число мандатов, полученных ею в рейхстаге в 1871-1912 гг. в абсолютных процентах
3. Наглядная схема выборов в рейхстаг в 1919-1933 гг
4. Результаты выборов в рейхстаг в 1919-1933 гг
5. Количество голосов избирателей, полученных партиями на выборах в Бундестаг в 1949-1998 гг
6. СДПГ на выборах в Бундестаг в 1949-1998 гг
7. Три эпохи в доходах населения в Германии. Национальный доход на душу населения
8. Изменения в социально-профессиональном мире Германии
9. Номинальная недельная заработная плата в промышленности и прожиточный минимум в 1871-1932 гг
10. Реальная недельная заработная плата в промышленности в 1871-1932 гг
11. Безработица в 1919-1933 гг
12. Экономические и социальные общие данные в 1950-1989 гг
13. Экономические и социальные общие данные в 1990-2000 гг
14. Положение на рынке труда в 1950-2000 гг
Документы
2. Программа принципов СДПГ. Принята на съезде СДПГ в Берлине 20 декабря 1989 г
Текст
                    РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
ИНСТИТУТ НАУЧНОЙ ИНФОРМАЦИИ ПО ОБЩЕСТВЕННЫМ НАУКАМ
Хайнрих ПОТТХОФФ Сюзанна МИЛЛЕР
Краткая
история
сдпг
1848 - 2002
9
МОСКВА
ПАМЯТНИКИ ИСТОРИЧЕСКОЙ МЫСЛИ: 2003


ББК 63.3 (4 Герм) М60 Редакционная коллегия: Б.С. Орлов (ответственный редактор), ВТ. Васин, В.П. Любин, Т.Н. Мацонашвили (редактор), Т.И. Тиммерманн Поттхофф X., Миллер С. М 60 Краткая история СДПГ. 1848-2002. М.: Памятники исторической мысли, 2003. - 560 с. ISBN 5-88451-145-0 Известные германские ученые Сюзанна Миллер и Хайнрих Поттхофф прослеживают историю одной из старейших политических партий в Европе - СДПГ. Книга адресована широкому кругу читателей - преподавателям и учащимся высших и средних учебных заведений, всем, кто интересуется политической жизнью Германии и Европы. ББК 63 (4 Герм) ISBN 5-88451-145-0 © Поттхофф X., Миллер С., 2003 © Яковлев В.Ю., оформление, 2003
СОДЕРЖАНИЕ Социал-демократия - партия постоянного поиска. От редакции ... 7 Предисловие 15 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ХАЙНРИХ ПОТТХОФФ. СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЯ: ОТ ИСТОКОВ ДО 1945 ГОДА Введение 19 Глава I. Первые шаги в революции 1848-1849 гг 25 1. Политическая и социальная обстановка в середине XIX века 25 2. Теории решения социального вопроса 28 3. 1848 год и первые рабочие организации 31 Глава II. Формирование социал-демократического рабочего движения 37 1. Фердинанд Лассаль и Всеобщий германский рабочий союз . . 37 2. Первый Интернационал 41 3. «Айзенахцы» 43 4. Объединение в Готе 46 Глава III. От образования райха до падения Закона против социалистов 52 1. Парижская коммуна 52 2. Закон против социалистов 54 3. Политические последствия подавления 56 Глава IV. Между радикальной теорией и реформаторской практикой - путь социал-демократии как массовой партии до Первой мировой войны 60 1. Эрфуртская программа 60 2. Экономические и социальные перемены 63 3. Практическая политика и теоретические споры 67 4. Спор о ревизионизме и дисскусия о массовой забастовке ... 72 Глава V. В Первую мировую войну 81 1. Защита отечества и «гражданский мир» 81 2. Раскол партии и возникновение НСДПГ 84 3. Путь Социал-демократии-большинства к обретению правительственной ответственности 86 3
Глава VI. От революции к Ваймарской республике 91 1. Германская революция 1918-1919 гг 91 2. Новое государство на старом фундаменте 97 3. «Версаль» и последствия 106 Глава VII. Ваймарская демократия 111 1. Рабочие партии и профсоюзы в первые годы Республики ..111 2. Капповский путч и его последствия 117 3. Путь социал-демократии с 1920 по 1928 гг 121 4. Второй кабинет Г. Мюллера 132 Глава VIII. Разрушение демократии 136 1. Факторы кризиса государства и общества 136 2. Оборонительные бои социал-демократии 144 Глава IX. В борьбе за лучшую Германию 153 1. Против тоталитарной унификации 153 2. Сопротивление из рядов рабочего движения 157 3. Пути и цели демократического социализма в эмиграции . . 165 Глава X. Наследие и наказ 179 ЧАСТЬ ВТОРАЯ СЮЗАННА МИЛЛЕР СДПГ - ЛЕВАЯ НАРОДНАЯ ПАРТИЯ. Переработка Хайнриха Поттхоффа Глава I. Социал-демократия в послевоенной Германии 185 1. Организационное восстановление 185 2. Программно-политические перспективы 191 3. Решение об уходе в оппозицию 199 4. Создание Основного закона 202 Глава II. «Конструктивная оппозиция» 209 1. Борьба за «новое национальное самосознание» 212 2. Партийная реформа и Годесбергская программа 218 3. В ожидании 225 Глава III. Социал-демократия в правительстве 234 1. СДПГ в «большой коалиции» 234 2. Прорыв к новым берегам 239 3. Партия на переломе 250 Глава IV. Социал-либеральная коалиция в тени мирового экономического спада 260 1. Неудачи и испытания 261 2,Обновление наказа избирателей 264 3. СДПГ перед новыми задачами 268 4. Выборы в Бундестаг 5 октября 1980 г 272 Глава V. Кризис и окончание социал-либеральной коалиции .... 276 1. Недовольство и конфликты в СДПГ 276 2. Требование Геншера осуществить «поворот» 282 3. Мюнхенский съезд СДПГ 285 4. Разрыв социал-либеральной коалиции 287 Глава VI. Социал-либеральная эра: итоги 292 4
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ХАЙНРИХ ПОТТХОФФ ПАРТИЯ В ПЕРИОД ПЕРЕМЕН. СТАГНАЦИЯ - ПОИСКИ КУРСА - ПРАВИТЕЛЬСТВЕННАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ Глава I. Оппозиция в состоянии шпагата 307 1. Определение линии поведения в оппозиции 309 2. Злободневные темы времени 315 3. Внутреннее развитие СДПГ 321 4. Консолидация и обнадеживающие перспективы 327 5. Новая Программа принципов 338 Глава II. Мирная революция и процесс воссоединения 347 1. От гражданского движения к СДП/СДПГ 349 2. Социал-демократия и немецкое единение 359 Глава III. Поиски курса в воссоединенной Германии 368 1. Выборы, перемены и изменения 368 2. Внутренние проблемы фрагментированной партии 378 3. Короткое междуцарствие 383 4. Тени прошлого 388 5. Подъем партии при правлении Лафонтена 396 Глава IV. Правительство Шрёдера и СДПГ как правящая партия 407 1. Трудное начало и консолидация 407 2. Достижение зрелости в условиях трудных вызовов 420 3. Профиль и практика изменившейся СДПГ 424 4. Предварительный итог 433 ПРИЛОЖЕНИЯ Хронология 445 Таблицы и диаграммы 490 1. Количество избирателей, голосовавших за СДПГ, и число мандатов, полученных ею в рейхстаге в 1871-1912 гг. в процентах 490 2. Количество избирателей, голосовавших за СДПГ, и число мандатов, полученных ею в рейхстаге в 1871-1912 гг. в абсолютных процентах 491 3. Наглядная схема выборов в рейхстаг в 1919-1933 гг 492 4. Результаты выборов в рейхстаг в 1919-1933 гг 493 5. Количество голосов избирателей, полученных партиями на выборах в Бундестаг в 1949-1998 гг 494 6. СДПГ на выборах в Бундестаг в 1949-1998 гг 495 7. Три эпохи в доходах населения в Германии. Национальный доход на душу населения 496 8. Изменения в социально-профессиональном мире Германии 497 5
9. Номинальная недельная заработная плата в промышленности и прожиточный минимум в 1871-1932 гг 498 10. Реальная недельная заработная плата в промышленности в 1871-1932 гг 499 11. Безработица в 1919-1933 гг 500 12. Экономические и социальные общие данные в 1950-1989 гг 501 13. Экономические и социальные общие данные в 1990-2000 гг 502 14. Положение на рынке труда в 1950-2000 гг 503 Документы 504 1. Программа принципов СДПГ. Принята на внеочередном съезде СДПГ в Бад-Годесберге 13-15 ноября 1959 г 504 2. Программа принципов СДПГ. Принята на съезде СДПГ в Берлине 20 декабря 1989 г 518
СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЯ - ПАРТИЯ ПОСТОЯННОГО ПОИСКА ОТ РЕДАКЦИИ Российский читатель получает возможность ознакомиться уже со вторым изданием книги на русском языке об истории жизнедеятельности одной из старейших политических партий в Германии и в Европе - партии германских социал-демократов. Первое издание вышло в 1999 г.* и представляло собой перевод седьмого издания книги «Kleine Geschichte der SPD. 1848-1990»**. Между тем жизнь не стояла на месте, в том числе и в самой СДПГ. За прошедшие годы после 1990 г. партия сумела вернуться к власти на федеральном уровне (1998 г.) и через четыре года (2002 г.) удержать ее. Все это побудило авторов довести историю СДПГ до 2002 года. При этом активную роль сыграл в новом, восьмом издании один из авторов - Хайнрих Поттхофф. Он основательно переработал две части книги из предыдущего издания и написал третью часть, в которой рассмотрел деятельность германских социал-демократов до 2002 г. Отсюда и корректировка в обозначении периода - 1848-2002 гг. Таким образом, социал-демократическому движению в Германии к моменту издания книги было уже 154 года. Возраст почтенный! Книга может представлять интерес и для тех читателей, которых интересует германская история вообще. И он получает такую возможность, правда, в интерпретации, ученых социал-демократической ориентации, - а если учесть, что речь идет о сквозном анализе германской истории с середины позапрошлого века до начала XXI века, то другой книги с таким целостным Миллер С., Поттхофф X. Краткая история СДПГ. М.: Памятники исторической мысли, 1999. - 344 с. Susanne Miller, Heinrich Potthoff. Kleine Geschichte der SPD. Darstellung und Dokumentation. 1848-1990. - Bonn: Neue Gesellschaft, 1990. - 464 S. 7
охватом новейшей германской истории в России пока что нет, во всяком случае, она не опубликована. Что может, помимо прочего, почерпнуть российский читатель из этой книги, с учетом того обстоятельства, что партийнополитическая система в нашей стране только складывается и что при этом существуют и такие точки зрения, что партийнополитическая система вообще не для нас, а нам де нужны традиционные методы властвования, включая земские соборы, сословные представительства и даже возвращение к институту монархии? Из книги ясно видно, что общество, которое вступило на путь рыночной экономики на частнособственнической основе, неизбежно оказывается в ситуации, когда в силу логики самого рынка и основанного на этой логике производства происходит поляризация интересов основных социальных групп - наемных работников и предпринимателей. В условиях демократии их интересы пытаются последовательно отстаивать общественные организации, которые вырабатывают определенную стратегию действий и стремятся вписать эти интересы в общенациональный, культурный и в духовно-религиозный контекст. Имя этим организациям - политические партии. Тот, кто на основе предыдущего исторического опыта уяснил для себя, что без рыночных отношений России не обойтись, должен отдавать себе отчет в том, что и нас затрагивает такая поляризация, правда, пока что в варианте «дикого капитализма». Но если мы хотим двигаться к цивилизованной политической жизни, нам не обойтись без политических партий, способных отстаивать интересы на основе политического компромисса с непременным условием соблюдения правил демократии. Еще одно соображение. Крупные политические партии действуют в масштабах всей страны, добиваясь прихода к власти путем выборов на всех уровнях - от общины до центральных властей. Это особенно важно в странах с федеративной структурой. И мы видим, как в ФРГ с ее шестнадцатью землями, наделенными весьма широкими полномочиями (собственное правительство, всевозможные земельные службы), политические партии сплачивают всю страну как бы пронизывающими все общество вертикалями, позволяют на всех уровнях властных структур вырабатывать общенациональные цели, тесно увязывая их с интересами граждан. Это тем более важно для России, где субъектов федерации в пять раз больше, и среди них почти два десятка субъектов выступают как национальные республики, часть из которых претендует на дальнейшее расширение своих прав. Чтобы Россия не распалась, ряд политиков призывает вернуться к институту губернаторов, назначаемых из центра (как в «доб¬ 8
рое царское время»). Но эта идея малореализуема по целому ряду причин. Минувшая история России, включая и период господства большевиков, показала, что в усложняющемся обществе с постоянно возникающими новыми проблемами нельзя справиться командами из российской центральной будки. Элемент самоорганизации все больше выступает на передний план. Для того, чтобы субъекты федерации воспринимали себя как часть единого целого, и необходима деятельность политических партий, готовых отстаивать интересы соответствующих социальных групп, живут ли они во Владивостоке, Мурманске или Ростовена-Дону. Среди губернаторов прослеживается тенденция создавать свои собственные, «карманные» партии в расчете на то, что они лучше знают потребности данного региона и всегда согласуют свои действия с региональным начальством. Но это близорукая точка зрения, свидетельствующая об отсутствии подлинной государственной мудрости. Ибо полагать, что можно налаживать успешно свои дела вне общероссийского контекста, это значит обрекать и собственный регион на провинциальное прозябание. Политическая партия, действующая в масштабах всей России, учитывает потребности социальных групп на всех уровнях и связывает их в единое целое. Во всяком случае, в ФРГ это удается, и не в последнюю очередь свою роль в таком взаимодействии играет партия германских социал-демократов. Кто сомневается, пусть прочтет эту книгу. Отсюда вытекает еще одно соображение. Германские социалдемократы прошли через разные варианты политических режимов - империя (или «райх») с наличием парламента (примерно российский вариант с 1906 г. по февраль 1917 г.), Ваймарская республика (1918-1933 г.), где сильными полномочиями обладал президент, но правительство формировали политические партии, представленные в парламенте, с последующим утверждением президентом. Мы к этому уровню еще не приблизились. И, наконец, Федеративная Республика после 1949 г., когда президент наделен в основном представительскими, педагогическими функциями, тогда как правит страной политическая партия, набравшая на выборах большинство и выделяющая из своей среды главу правительства - федерального канцлера. Канцлерская демократия (просьба не путать с канцелярской!) на протяжении полувека доказала свою жизнеспособность, и к этому приложили свою руку также социал-демократы. Как уже указывалось выше, в сентябре 1998 г. на пост канцлера страны был избран социал-демократ Герхард Шрёдер, а в мае 1999 г. Президентом ФРГ стал социал-демократ Иоханнес Рау. В 2002 г. социалдемократы удержали власть, и Герхард Шрёдер вновь занял пост канцлера. 9
Конечно, у России своя специфика, на что любят делать упор представители различных архаических воззрений. Но при этом следует учитывать одно обстоятельство, которое дает о себе знать при всех политических режимах: чем более тесной становится обратная связь между властями и обществом, тем более цивилизованно живет население данной страны, если иметь в виду в первую очередь уровень благосостояния и условия обеспечения достоинства человека. По мере усложнения общества, появления в нем более дифференцированных интересов и потребностей, возникает необходимость в выстраивании и более гибкой системы обратной связи. Проблемы царской России в первую очередь были связаны именно с тем обстоятельством, что в стране с большим запозданием приступили к выстраиванию институтов гибкой обратной связи. Да и те, которые были созданы в ходе реформ Александра II, при Александре III решили «подморозить». На этой же проблеме практически споткнулся и большевистский режим, фактически слив воедино партийные и государственные функции и выстроив систему номенклатурной иерархии. Вокруг этого же основного вопроса вращается и политическая жизнь современной России. Становится все более очевидным: российский парламент должен адекватно отражать быстро меняющиеся интересы населения в переходный период. И в свою очередь, именно партии, избранные демократическим путем в парламент, и, следовательно, отражающие пожелания и умонастроения избирателей, должны иметь возможность формировать дееспособное правительство во взаимодействии с президентом (нам ближе в этом отношении французская модель). Но что касается особенностей переходного периода, в котором мы сейчас живем, то с ним хорошо знакомы и германские социал-демократы после Второй мировой войны. Из опыта Ваймарской республики, когда против них боролись и национал-социалисты, и коммунисты (обвиняя их с подачи Сталина в «социал-фашизме»), они сделали для себя один непреложный вывод - из выстраивания механизмов демократии должны быть исключены сторонники тоталитарных, националистических режимов любой ориентации. Другой вывод - население, отравленное пропагандой времен гитлеровского режима и не имеющее понятия о том, что такое демократия, должно иметь возможность приобщаться к пониманию сути происходящего в демократии. И прежде всего через систему правительственных и общественных организаций, всевозможных фондов и продуманной стратегии воспитания. СДПГ вместе с другими политическими партиями и профсоюзами занимается всем этим по сей день. При этом учи¬ 10
тывается и «наследие» национал-социалистического режима, просуществовавшего 12 лет, и 40 лет пребывания у власти СЕПГ в ГДР, насаждавшей среди населения свой вариант тоталитарной идеологии. Будущие историки, видимо, будут не раз задаваться вопросом, почему хотя бы намека на такую воспитательную деятельность не было в России после распада прогнившей системы, хотя в этой стране как минимум три поколения прожили в условиях большевистского тоталитаризма, и стереотипы тоталитарного восприятия у многих, как говорится, вошли в плоть и в кровь. Так что для наших граждан политическое образование более чем необходимо. * * * Пора познакомить читателя с авторами книги. Они представляют два поколения историков социал-демократической ориентации. Довоенное поколение представляет Сюзанна Миллер. Она родилась в 1915 г., выросла, как раньше было принято говорить, в богатой буржуазной семье, получила образование в университетах Вены и позднее Бонна. Примкнула к социал-демократическому движению, 1938-1946 годы провела в эмиграции, где имела возможность общаться с видными деятелями СДПГ, эмигрировавшими в Великобританию. После войны вернулась в Германию, участвовала в восстановлении социал-демократической партии, хорошо знала всех видных деятелей партии, стала соратницей, другом и женой Вилли Айхлера - одного из главных авторов Годесбергской программы, принимала деятельное участие в работе Исторической комиссии СДПГ. Сейчас ей под 90, у нее плохо со зрением, но она по-прежнему деятельна, принимает участие в различных научных встречах, читает лекции, делится воспоминаниями. Словом, она живая история послевоенной СДПГ, и вторая часть книги написана ею не только по материалам архивов, но на основе личного жизненного опыта. И, признаться, очень хочется, чтобы «Сюзи», как называют ее близкие друзья, получила возможность подержать в своих руках «Краткую историю СДПГ» в переводе на русский язык уже во втором издании, в том числе и по той причине, что Россией интересовался и Вилли Айхлер (он провел некоторое время в плену в ходе Первой мировой войны). Да и сама она, зная болгарский язык, живо воспринимает русскую речь и близко принимает к сердцу все то, что происходит в России. Кстати сказать, благодаря С. Миллер и ее финансовой поддержке появилась возможность перевести эту книгу на русский язык. 11
Послевоенное поколение представляет Хайнрих Поттхофф, уроженец Рура (1938 г.), член Комиссии по истории парламентаризма и политических партий в Бонне, специалист по германскому рабочему движению. Он написал первую часть книги, переработал вторую часть и заново написал третью. * * * О трудностях, выявившихся при переводе. Они касались главным образом не столько содержательной стороны перевода, участники рабочей группы знали, о чем идет речь в тексте, и роль ответственного редактора заключалась не столько в том, чтобы перевод не переходил плавно в профессиональное комментирование событий, сколько перевода имен, географических названий, названий организаций. Со времен Петра I (а может быть, и раньше) сложилась практика переводить немецкие названия не так, как они произносятся на языке оригинала, а как пишутся. К примеру, до середины 60-х годов XX века на русском языке «Zeitung» передавали как «цейтунг», «Deutschland» как «Дейчланд». В середине 60-х годов я работал корреспондентом «Известий» в Берлине и по утрам, просматривая газеты, первым делом брал в руки главную партийную газету СЕПГ «Neues Deutschland», чтобы наиболее существенное из нее передать в редакцию в Москву. Я начинал свою информацию с сакраментальной фразы - как сообщает газета «Нойес Дойчланд». Сколько упреков в мой адрес сыпалось тогда в Москве со стороны корректоров и прочих проверяющих служб! Но прошло время, и сегодня мало кому в голову придет передать информацию, начиная со слов «как сообщает «Нейес Дейчланд». Любой язык, в том числе и русский, отражает тот уровень контактов с другими народами, соответственно - языками, который существует в данный конкретный период. И чем теснее эти контакты, тем более адекватно воспринимается произношение на языке оригинала. Учитывая это обстоятельство, мы и попытались быть ближе к тексту оригинала по произношению, одновременно стараясь, чтобы это не очень входило в противоречие со сложившейся практикой. К примеру, пока что язык не поворачивается уважаемого в России немецкого поэта Гейне превращать в Хайне (а по-немецки он так и произносится). А вот фамилию одного из деятелей СДПГ W. Heine, которого в России мало кто знает, мы перевели как В. Хайне. Точно также и с именами. Вместо употреблявшегося ранее имени Ганс мы пишем Ханс, вместо Гельмут - Хельмут, вместо Гейнц - Хайнц и и так далее. 12
Сложнее было с переводами географических названий. Тот, кто был в ГДР, быстро привыкал в названиям Ваймар, Ляйпциг, Халле. Но как быть с «Heidelberg», который по сей день переводится как Гейдельберг или «Hannover», который переводится как Ганновер? Мнения участников рабочей группы разошлись, и мы решили географические названия не трогать. А вот одну из земель уже все чаще переводят как Саксония-Анхальт (а не Ангальт, как совсем недавно). Так что жизнь не стоит на месте, соответственно, жизнь языка. Сложности возникли при переводе термина «deutsch» - в каком случае переводить как «немецкий», а в каком как «германский». Общий подход - там, где речь идет о подчеркивании национального, о нравах, обычаях, культуре в широком смысле слова - то «немецкий». К примеру, великий немецкий философ Иммануил Кант. Когда же речь идет о партийно-политической, государственной, административно-правовой, государственной тематике, то «германский». Германская социал-демократия, германский национал-социализм, германские профсоюзы, германская административная система. Наконец, один из ключевых терминов - «Das Reich». Он переводится и как «государство», и как «империя», и как «царство» («Reich der Natur» - царство природы). В период Ваймарской республики он активно использовался (райхспрезидент, райхсканцлер, райхсминистр), во времена Боннской республики от него отказались. В переведенном тексте книги сохранена специфика Ваймарской республики - уже демократия, но с частичным сохранением лексики из недавнего прошлого. Типичная ситуация для переходного периода. * * * Не будем утомлять читателя всеми этими лексическими подробностями. Нам хотелось донести до наших современников текст книги, написанной немецкими авторами о германской социал-демократии на современном русском языке с современным подходом к устоявшимся словам и терминам. И все же главное - в оборот исторической и политической науки в России введена, теперь уже в новом издании, еще одна книга о политическом движении социал-демократии. На сей раз уже с расширенным содержанием, почти до наших дней. За ее названием - деятельность партии, сыгравшей определяющую роль в европейском и мировом социал-демократическом движении (вспомнить хотя бы значение Эрфуртской программы 1891 г. и Годесбергской 1959 г.). За этим названием - судьбы тысяч и миллионов людей, 13
для которых слово «солидарность» - не просто лозунг, а живое конкретное дело, суть их миропонимания. И последнее. С тех пор, как существует социал-демократия, сторонние наблюдатели все время упрекают ее в том, что она находится в кризисном состоянии. Вот и в момент завершения работы над переводом в еженедельнике «Die Zeit» появилась статья, автор которой вновь утверждает, что СДПГ оказалась в кризисе, поскольку руководствуется понятием справедливости позавчерашнего дня*. Критика оправдана, но лишь отчасти. Социал-демократия в силу своей природы - соблюдать основные принципы в постоянно меняющихся общественных условиях - зачастую оказывается в ситуации, когда она поставлена перед необходимостью разрабатывать новые ответы на новые проблемы. В связи с этим социал-демократия находится в постоянном поиске. Но одновременно незыблемыми являются ее основные установки - добиваться социальной справедливости в условиях демократии и с опорой на нравственность. И так будет всегда, пока в обществе будет существовать потребность разрешать проблемы именно на основе такого подхода. Тот, кто считает себя социал-демократом, тот всегда в пути, всегда в поиске. Москва, апрель 2003 г. Б.С. Орлов Paul Nolte. Stürzt SPD - Chef Bismarck! Die Sozialdemokratie steckt in der Krise, weil ihr Gerechtigkeitsbegriff von vorgestern ist // Die Zeit. Hamburg, 2003. 13. Februar.
ПРЕДИСЛОВИЕ Книга «Краткая история СДПГ» предстает в новом виде. Изложение в ней истории СДПГ простирается вплоть до наших дней. В предшествующем - седьмом издании, датируемым в Германии 1991 г., оно завершилось распадом в 1982 г. правящей социал-либеральной коалиции. Продолжить написание книги, ставшей своего рода эталоном, было крайне необходимо. Полностью новой в книге является третья часть, посвященная развитию СДПГ в 1982-2002 гг. В ней последовательно рассматриваются долгие годы пребывания СДПГ в оппозиции с неоднократно происходившими сменами лиц на посту Председателя партии, исторический прорыв в 1989-1990 гг., поиск курса в объединенной Германии, приход к власти правительства во главе с Герхардом Шрёдером и, наконец, деятельность СДПГ сегодня. Основательно была переработана написанная Сюзанной Миллер вторая часть книги, охватывающая период 1949-1982 гг., которая в обновленном виде включает в себя также развитие событий в тогдашней Восточной Германии (бывшей ГДР). Соответственно был продолжен раздел «Хронология», а также были внимательно просмотрены и актуализированы другие части книги. Чтобы, по возможности, сохранить объем предшествующего издания книги и обеспечить приемлемую цену на нее в новом издании, пришлось произвести строгий отбор публикуемых документов. На титульном листе книги авторы поменялись местами. Это является результатом значительного изменения доли их текстов в актуализированном, переработанном и увеличившемся в своем содержании книги. Обновление «Краткой истории СДПГ» происходило в тесном контакте с Сюзанной Миллер, которая своими компетентными советами сопровождала указанную работу. Я глубоко благодарен ей за дружбу и участие в этой работе. 75
Важным для меня был критический просмотр рукописи книги Дитером Дове, Берндом Фауленбахом, Сабиной Лемке, Томасом Майером и Петером Мункельтом. Я сердечно благодарю их, а также сотрудников «Архива социальной демократии» и всех других, которые оказали мне поддержку. Стимулировало и поощряло новое издание «Краткой истории СДПГ» издательство «J.H.W. Dietz Nachf. Verlag». За это ему, а также Фонду имени Фридриха Эберта, я приношу мою благодарность. Кёнигсвинтер, апрель 2002 г. Хайнрих Поттхофф
Часть первая ХАЙНРИХ ПОТТХОФФ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЯ: ОТ ИСТОКОВ ДО 1945 ГОДА
Введение С 1998 г. Социал-демократическая партия Германии вновь определяет, кто из ее рядов будет федеральным канцлером. Она несет ответственность за политику в объединенной Германии и за германскую политику в Европе и мире в целом. Тяжелые задачи, с которыми столкнулось правительство Шрёдера, накладывают также отпечаток на облик партии. В социалдемократии произошел поворот. В изменившихся условиях она пытается определить свою идентичность как партия свободы и социальной демократии для дня сегодняшнего и для будущего. СДПГ - старейшая германская партия. Своими корнями она уходит в середину XIX века. СДПГ имела все основания и могла бы уже в 1988 г. праздновать свой 150-летний юбилей, но она отпраздновала лишь свое 125-летие. В это время СДПГ существовала только в Федеративной Республике. В 1989 г. смелые женщины и мужчины в ГДР отважились воссоздать социал-демократическую партию и в этой части Германии. В процессе германского единения социал-демократы по обе стороны границы укрепляли связывающие их узы. С 27 сентября 1990 г. «Социал-демократическая партия Германии» с полным правом снова носит это имя. Официально партия носила это название с 1890 г. С тех пор оно оставалось неизменным, несмотря на все бури, кризисы и реорганизации. Социал-демократической назвала себя также Социал-демократическая рабочая партия, основанная в Айзенахе Августом Бебелем и Вильгельмом Либкнехтом в 1869 г. В своей программе партия недвусмысленно заявляла, что она рассматривает «политическую свободу» как «непременную предпосылку экономического освобождения трудящихся классов. Таким образом, социальный вопрос неотделим от политического, его разрешение обусловлено последним и возможно только в условиях демократического государства»1. 19
Тем самым уже тогда был сформулирован центральный программный пункт, ставший отличительным признаком социал-демократии: тесное соединение свободы и демократии с социализмом. Социалистический Интернационал во Франкфуртской Декларации от 3 июля 1951 г. выразил эту позицию в следующей краткой и четкой формулировке: «Не существует социализма без свободы. Социализм может быть реализован только через демократию, демократия может быть полностью развита только через социализм»2. Родословное древо современного социализма. Плакат 20
Синтез социализма и демократии с самого начала постоянно был для социал-демократического рабочего движения направляющей линией его действий. Хотя с принятием марксистского анализа и марксистских лозунгов в теоретических документах доминировали такие понятия, как «классовая борьба», «революция», «завоевание политической власти», они не воспринимались как нечто противоположное поставленной цели - социализм в неразрывном единстве со свободой и демократией. В отношении понятий диктатуры пролетариата и социализма в России, которые сформулировал Ленин, у германской социалдемократии не было никаких сомнений в том, что русский путь - это не её путь. Уважение демократически принятых решений большинства, правовая государственность, свобода личности и слова, гражданские права и уважение человеческого достоинства рассматривались социал-демократами как непременные предпосылки справедливого общественного строя. Это были те постулаты, которые определяли их действия. Но для того, чтобы отмежеваться от коммунизма, особо подчеркивались основополагающие принципы социализма - свобода и демократия. Печальный опыт гитлеровского фашизма и сталинского террористического режима еще больше усилил неизменный характер этой приверженности демократии и свободе. Социал-демократия и демократический социализм стали перекрещивающимися и даже взаимозаменяемыми понятиями. В Годесбергской программе 1959 г., в которой СДПГ предстала как демократическая левая народная партия, в центр были поставлены основные ценности «свобода, справедливость и солидарность». Решительно отказываясь от «истин в последней инстанции», СДПГ заявила в ней также о своей приверженности принципам общественной динамики и относительности познания, о своей постоянной готовности к действию: «Социализм является постоянной задачей - добиваться свободы и справедливости, сохранять их и быть сохраненными в них». Это основное положение пронизывает также Берлинскую программу СДПГ 1989 г. В настоящее время понятия «социализм» и «социалистический» в германской социал-демократии почти не используются. Автократические режимы коммунистических партийных диктатур, выдававшие себя за «реально существующий социализм», надолго дискредитировали слово «социализм». Социал-демократия никогда не считала такую систему ни «социалистической», ни «социализмом», поскольку для нее социализм был мыслим только в условиях свободы и демократии. Тем не менее, неправомерное употребление этих понятий дискредитировало и демократический социализм. Социал-демократия и родственные ей 21
партии в других странах с помощью понятия «демократический социализм» хотели выразить их общее стремление к более справедливому обществу и более широкой демократии. При этом они отталкивались от своих исторических социалистических корней. Понятие «социализм» стало все шире употребляться в политическом лексиконе после 1800 г. Под влиянием марксизма получило распространение такое его толкование, при котором под «социализмом» понималось общество без эксплуатации и угнетения, возникающее после обобществления средств производства. Однако наряду с этим толкованием существовали также другие интерпретации и формы, например, религиозный, христианский социализм, кооперативный социализм, гильдейский социализм, государственный социализм. В более широком смысле понятие «социализм» и еще чаще прилагательное «социалистический» употреблялись для обозначения общественных устремлений, идеалом которых были социальное равенство и новое солидарное сообщество. В новейшее время под ними чаще всего подразумевались освободительное движение рабочих, выступающее в качестве самостоятельной политической и социальной силы, и его «социалистические» цели и идеи, направленные на преобразование общества. Эта взаимосвязь до сих пор отражается, в частности, в названиях многих партий социал-демократии и в названии «Социалистический Интернационал». В этом плане характеристика «социалистический» означала прежде всего отмежевание от организаций наемных работников в христианском и либеральном лагерях. Название «социалистическое» движение покрывало весь спектр социального и освободительного движения «четвертого сословия», имеющего целью установление нового общественного строя свободы и справедливости. При этом борьба за выбор соответствующего пути не в последнюю очередь зависела от государственно-общественного устройства и структуры экономики, с которыми сталкивались «социалисты». Поскольку и в рядах германской социал-демократии слова «социализм» и «социалистический» в XIX и XX веках редко толковались унифицированно и однозначно, то их следует понимать в соответствующем контексте. Историю социал-демократического движения в Германии следует рассматривать на фоне политического, экономического и социального развития. При этом необходимо не упускать из виду и противостоявшие ему контрсилы. Это было учтено в данной работе, насколько позволял ее ограниченный объем. В изложении непосредственно партийной истории неизбежно приходилось делать упор на наиболее важные моменты. При этом 22
надо было не только отобразить великие идеи и дела руководящих деятелей. В книге предпринята попытка воспроизвести обстановку и взгляды рядовых социал-демократов на местах, описать положение мужчин и женщин, рабочих, служащих и представителей других социальных слоев, тяготевших к социалдемократии. Понятно, что это можно было сделать лишь в самых общих чертах. В Федеративной Республике к созданию широкой, многотомной общей истории «рабочих и рабочего движения Германии» приступили лишь в 80-е годы3. Существует ряд полезных справочников и рабочих материалов4, а также множество обширных и специальных исследований. При переизданиях «Краткая история СДПГ» почти постоянно увеличивалась в объеме. Она пересматривалась, перерабатывалась и актуализировалась. Постоянно существовало стремление сделать изложение как можно ближе к сегодняшним дням. Хотя в последнем, 7-м издании 1991 г. раздел «Хронология» и «Документы» были дополнены, однако изложение материала не продвинулось дальше периода правления социал-либеральной коалиции*. С утратой правительственной власти в сентябре 1982 г. для СДПГ наступил долгий и трудный период пребывания в оппозиции. Когда в декабре 1989 г. она принимала в Берлине свою новую Программу принципов, Восточная Европа и ГДР уже были охвачены важными переменами. Прорыв к свободе и самоопределению, демократии и плюрализму, личному счастью и стремлению к благосостоянию явился началом новой эры для Европы и Германии, а тем самым и для социал-демократии. В предлагаемом здесь новом издании книги основательно переработана прежде всего ее вторая часть, посвященная событиям 1949-1982 гг. Ибо освещение истории социал-демократии в объединённой Германии потребовало более подробного изложения доминирующего до сих пор взгляда на перспективы, которые касаются также развития Восточной Германии. Полностью новой является третья часть книги, в которой рассматривается развитие социал-демократии с 1982 г. и до наших дней, включая деятельность правительства, руководимого СДПГ во главе с Герхардом Шрёдером. Для историка, предпочитающего держать определенную временную дистанцию к описываемым событиям, такая актуальность, доходящая до рассмотрения сопереживаемых событий сегодняшнего дня, связана, конечно, с риском. И всё же в * Редакторы 1-го издания книги на русском языке взяли на себя труд довести «Хронологию» до середины 1999 г. В этом новом, 2-м издании она доведена до 2003 г. 23
интересах читательниц и читателей, которые хотели бы разобраться в касающемся их ныне происходящем развитии событий, было решено пойти на это. Примечания 1 См.: В. Брандт. Демократический социализм. Статьи и речи. - М.,1992. 2 См.: Programmatische Dokumente der deutschen Sozialdemokratie. 3. berarbeitete u. aktualisierte Aufl., hrsg. und eingeleitet von Dieter Dowe und Kurt Klotzbach. - Bonn, 1990.-S. 291. 3 Первыми вышли три тома Хайнриха-Августа Винклера «Рабочие и рабочее движение в Ваймарской Республике», см.: Heinrich August Winkler. Von der Revolution zur Stabilisierung 1918-1924. - 2.Aufl. Berlin; Bonn, 1985; Der Weg in die Katastrophe 1930-1933. - 2.Aufl. Bonn, 1990. Кроме этого, из запланированных 11 томов вышли первые два тома: Jurgen Коска. Weder Stand noch Klasse. Unterschichten um 1800. - Bonn 1990; Arbeitsverhältnisse und Arbeiterexistenzen. Grundlagen der Klassenbildung im 19. Jahrhundert. - Bonn, 1990. В ГДР в 1966 г. вышла восьмитомная История германского рабочего движения, изданная Институтом марксизма-ленинизма при Центральном Комитете СЕПГ. 4 Особо следует упомянуть пособие: Lern- und Arbeitsbuch. Deutsche Arbeiterbewegung. Darstellung - Chroniken - Dokumente. Hrsg, unter der Leitung von Thomas Meyer, Susanne Miller und Joachim Rohlfes, 2. Ergänzte Aufl., 4 Bd.- Bonn, 1988.
Глава I ПЕРВЫЕ ШАГИ В РЕВОЛЮЦИИ 1848-1849 гг. 1. Политическая и социальная обстановка В СЕРЕДИНЕ XIX ВЕКА у./Свобода, равенство, братство!» и «В единении сила!» - та** Ч^кие слова написаны на красном знамени, хранящемся в партийном архиве СДПГ. В центре изображено рукопожатие в обрамлении венка из дубовых листьев, под ним надпись: «23 мая 1863 г., Фердинанд Лассаль»1. Это красное знамя - старое знамя Всеобщего германского рабочего союза, традиционное знамя СДПГ. 23 мая 1863 г., когда в Лейпциге было провозглашено создание самостоятельной рабочей партии, считается днем рождения германской социал-демократии. С этого момента можно говорить о никогда не прерывающейся преемственности в развитии социалистического или социал-демократического рабочего движения и соответствующей партии в Германии. Она сохранила себя как самостоятельная политическая организация, демократические и социальные задачи которой основываются на самобытной теории. На своём долгом пути ей пришлось испытать не только радость побед, но и горечь неудач. Однако, при всем признании роли великих личностей в истории, такое движение, как социал-демократия, не создается из ничего, единовременным волевым актом. Энергичная воля могла быть претворена в жизнь только при наличии определенных благоприятных политических и общественных предпосылок. «Рукопожатие» на знамени Всеобщего германского рабочего союза напоминает о том, что пятнадцатью годами раньше на арене политической жизни уже появились рабочие организации. Этот традиционный символ берет свое начало в «Рабочем братстве», основанном рабочим-наборщиком Стефаном Борном. Это была первая организация, объединившая рабочих под девизом солидарности. 25
В феврале того же 1848 г., всего на несколько месяцев раньше, вышел в свет «Коммунистический манифест». Говоря в нем о пролетариях, «которые, будучи лишены своих собственных средств производства, вынуждены, для того чтобы жить, продавать свою рабочую силу», Карл Маркс и Фридрих Энгельс имели в виду прежде всего промышленных рабочих, «у которых нет средств производства и которые вынуждены продавать свою рабочую силу, чтобы существовать»2. В Центральной Европе они составляли в то время лишь незначительную часть населения. В Германии индустриализация, в отличие от намного более передовой Англии, находилась еще в зачаточном состоянии. Тем не менее слова «Коммунистического манифеста» о пролетариях, которым «нечего терять кроме своих цепей», были применимы в определенном смысле к целому слою населения. Не только индустриализация, вопреки широко распространенному представлению, породила нищету обширного неимущего класса, занятого тяжким трудом и тем не менее голодающего. Это «четвертое сословие», «пролетариат», как называли его на языке того времени, существовало и раньше, хотя и в иных формах. Распад феодальных структур, предоставление свободы для занятия промыслами и освобождение крестьян в эпоху Просвещения и Французской революции привели к резкому росту числа браков среди подмастерьев и старших сыновей в крестьянских семьях. Более рациональное питание (разведение картофеля), увеличение сельскохозяйственного производства (севооборот), улучшение системы распределения пищевых продуктов, отсутствие эпидемий и прочих явлений катастрофического характера, а также зачатки гигиены (употребление мыла) явились важными причинами взрывного увеличения численности населения. Так возникло то, что ученые называют «пауперизм» (от лат. pauper - бедный), т.е. появился большой по численности, преимущественно сельский, низший слой людей, с трудом поддерживающих свое существование. Согласно социально-статистическим подсчетам, в первой половине XIX века почти 50% населения относились к этому «пролетариату»3. Найти достаточно оплачиваемую работу было почти невозможно. Особенно безрадостным было положение ткачей и прядильщиков в Силезии, Саксонии и Вестфалии, заработки которых от кустарной работы на дому были намного ниже прожиточного минимума. Их восстания против голода и эксплуатации в 40-е годы, как впечатляюще показал Герхарт Хауптманн в своей драме «Ткачи», безжалостно подавлялись военной силой. По сравнению с этим занятость на фабрике давала по крайней мере работу и хлеб. Несмотря на всю свою тяжесть, фабрич¬ 26
ный труд был неким якорем надежды, за который цепко держались. До 1850 г. лишь очень немногие в Германии могли найти работу в промышленности. Например, фирма Крупп начинала в 1811 г. с семи рабочих, в 1849 г. в ней были заняты 80 человек и лишь после этого начался крутой подъем: в 1857 г. на этом предприятии работало уже 1 тыс. человек. Избыточное предложение рабочей силы было характерным признаком начинающегося раннего периода индустриализации. Безысходная нищета больших групп населения и быстро растущее благосостояние малочисленного слоя капиталистов создали глубокую пропасть между имущими и неимущими. Работа по 13-14, а в сороковые годы даже до 17 часов в день, причем в самых тяжелых условиях, сокращающаяся заработная плата, распространение дешевого женского и детского труда, катастрофические жилищные условия и отсутствие какого-либо страхования от несчастных случаев, по болезни, а также обеспечения в старости - таковы характерные признаки этой эпохи. С распадом старого феодального общественного строя и приходом раннего капитализма совершался процесс глубоких общественных перемен. Основную идею этого так называемого «манчестерского либерализма» выражал девиз: «Дорогу усердному человеку»; борьба за существование рассматривалась как положительное явление. Носителем этого движения была в первую очередь буржуазия, которая в качестве «третьего сословия» громко заявила о своих притязаниях на господство во время Французской революции 1789 г. В германских государствах либерализм в политической сфере был блокирован старыми консервативными правящими группами, однако в экономической сфере он получил полное развитие. Государство также повело себя в этом отношении либерально, т.е. сделало ставку на силы саморегулирования экономики и их собственную динамику. Куда вел этот ранний капитализм, было очевидно. Сильные, т.е. владельцы земли, капитала и средств производства, диктовали свою волю слабым, т.е. неимущим. Лишь в крайних случаях, при самой жгучей нужде в дело вмешивалась государственная бюрократия, в среде которой еще сохранились черты долиберального попечительского мышления. В Пруссии важный импульс в этом отношении дал в 1828 г. генерал Хорн. Он предостерегал от эксплуатации детей на ночных работах, ссылаясь на то, что «обусловленное ею плохое состояние здоровья» может создать проблемы с рекрутскими наборами. Однако понадобилось ещё 11 лет, прежде чем вышел указ, содержавший положения о защите детей, которые запрещали регулярное использование труда детей моложе 9 лет на 27
фабриках, шахтах и рудниках. Эти предписания практически не принесли никакого улучшения, поскольку выполнялись крайне непоследовательно. Тем не менее Пруссия, издавшая это постановление о защите детей, шла впереди других германских государств. Бавария и Баден последовали за ней в 1840 г., Саксония - в 1861 г. и Вюртемберг - в 1862 г. Однако такие мероприятия были лишь каплей в море. Они совершенно игнорировали саму суть социального вопроса. 2. Теории решения социального вопроса От Англии, родины промышленности и капитализма, это развитие распространилось в первую очередь на западноевропейский континент, на Францию и Бельгию. В этих странах, ставших застрельщиками новой формы производства, также впервые дала о себе знать критика последствий индустриализации. При этом речь шла не только об общественной критике, клеймящей социальные порядки. Обсуждались теории и разрабатывались модели радикального решения проблем, обусловленных переходом от аграрно-феодального к буржуазно-индустриальному экономическому и общественному строю. В Англии фабрикант Роберт Оуэн пытался реализовать свои идеи преодоления социальной несправедливости сначала на своей фабрике, а затем в Америке, практикуя полный коммунизм, основанный на принципе общности имущества. В Америке его попытка не удалась, однако его теория и практика кооперативов и социальной реформы оплодотворили дальнейшее развитие. Оуэн стал отцом профсоюзного и кооперативного движения в Англии. Во Франции модели социалистических и коммунистических общественных систем, оказавшие вскоре свое влияние и на социальную критику в Германии, разрабатывали прежде всего Сен-Симон, видевший в экономике движущую силу общественного развития, и Фурье, для которого решение всех социальных проблем заключалось в справедливом распределении благ. Более длительным было влияние ПьераЖозефа Прудона с его критикой капиталистической «частной собственности как кражи». Создание нового социального порядка мыслилось им за пределами существующего буржуазного государства. В Германии идеи французских социалистов распространялись, в частности, благодаря книге консервативного мыслителя и социолога Лоренца фон Штайна, требовавшего проведения со¬ 28
циальных реформ. Наряду с ним раннесоциалистические идеи пропагандировал поэт Георг Бюхнер, в частности, своим боевым призывом «Мир хижинам! Война дворцам!». Большее влияние оказал портной-подмастерье Вильгельм Вейтлинг (1808-1871 гг.), решительно призывавший к насильственному переустройству общества. Его взгляды находили приверженцев прежде всего среди странствующих за границей немецких подмастерьев. Призывая к общности имущества и отмене денег, ликвидации границ и братству всех людей, Вейтлинг пропагандировал последовательный уравнительный коммунизм, в котором он видел также подлинное предназначение христианства. Однако лишь Карл Маркс и Фридрих Энгельс явились действенными интерпретаторами социальной проблематики и предложили решения, влияние которых не ограничилось коротким периодом времени. Их идеи наложили отпечаток на мир XIX и XX столетий и изменили его. Маркс и Энгельс Карл Маркс родился 5 мая 1818 г. в Трире, в семье еврейского адвоката. По окончании учебы он короткое время работал журналистом в либерально-демократической «Rheinische Zeitung» в Кёльне. Уже через полгода он переселился в Париж. После его высылки оттуда в 1845 г. он переехал в Брюссель. Сюда же прибыл родившийся 28 ноября 1820 г. сын фабриканта из Бармена Фридрих Энгельс, с которым Маркса всю жизнь, начиная с 1844 г., связывала глубокая дружба. В Париже и Брюсселе оба друга находились в тесном контакте с так называемым «Союзом справедливых». Отколовшееся от него ответвление, названное «Союзом коммунистов», в 1847 г. поручило Марксу написать развернутую теоретическую и практическую партийную программу. Эта программа под названием «Коммунистический манифест», написанная для небольшой радикальной тайной организации, оказала большее влияние на историю. Идеи «Манифеста» основывались на работах, написанных Марксом с начала сороковых годов. Здесь следует назвать, в частности, такие из них, как «Критика гегелевского государственного права» (1843 г.), «К критике гегелевской философии права» (1843- 1844 гг.), «Святое семейство» (1844 г.), а также опубликованные позже рукописи «К критике национальной экономии» (1931 г.) и совместно с Энгельсом написанная «Немецкая идеология» (1932 г.). Кроме того, уточнению их позиции во многом способствовало основательное исследование Энгельса «Поло- 29
жение рабочего класса в Англии» (1845 г.)- Еще одним хорошим заделом для них послужили «Принципы коммунизма», написанные Энгельсом в виде тезисов в 1847 г. В феврале 1848 г. «Манифест Коммунистической партии» вышел в свет. В канун революции он грозно провозглашал: «Призрак бродит по Европе - призрак коммунизма»4. «История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов». В этих словах «Манифеста» нашел свое концентрированное выражение основной взгляд так называемого материалистического понимания истории. Буржуазия, согласно анализу, менее чем за сто лет своего классового господства добилась величайшего исторического прогресса и высвободила небывалые производительные силы. Присущая капитализму динамика развития смела старые барьеры и традиции, обнажив суть зависимости человека от человека - распоряжение средствами производства, собственностью. «Общество все более и более раскалывается на два большие враждебные лагеря, на два большие, стоящие друг против друга, класса - буржуазию и пролетариат». Однако «буржуазия неспособна оставаться далее господствующим классом общества... потому что неспособна обеспечить своему рабу даже рабского уровня существования». Капиталистический способ производства порождает быстро растущий пролетариат, который благодаря своей концентрации на фабриках и работе профсоюзов все сильнее сплачивается в единую силу. Но способ производства материальной жизни, согласно формулировке Маркса в Предисловии к «Критике политической экономии» (1859 г.) «обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание»5. Одновременно с победным шествием буржуазии и капиталистического способа производства происходит формирование растущего пролетариата в сплоченный, сознающий свою силу революционный класс. «Таким образом, с развитием крупной промышленности из-под ног буржуазии вырывается сама основа, на которой она производит и присваивает продукты. Она производит, прежде всего, своих собственных могильщиков. Ее гибель и победа пролетариата одинаково неизбежны». Наряду с прогнозами такого якобы неизбежного хода развития истории, в «Манифесте» содержались призывы к революционным действиям: «Ближайшая цель коммунистов та же, что и всех остальных пролетарских партий: формирование пролетариата в класс, ниспровержение господства буржуазии, завоева¬ ло
ние пролетариатом политической власти». Коммунисты «открыто заявляют, что их цели могут быть достигнуты лишь путем насильственного ниспровержения всего существующего общественного строя. Пусть господствующие классы содрогаются перед Коммунистической Революцией. Пролетариям нечего в ней терять, кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир. Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Этот призыв к действиям и насильственному ниспровержению существующего строя, равно как и тезис о «неизбежной» победе пролетариата, обоснованный Марксом в его великом теоретическом труде «Капитал», постоянно занимал политиков и ученых, революционеров и сторонников эволюционного развития. Для одних переход от раннекапиталистической эксплуататорской системы к социальной демократии был доказательством возможности и успешности иного пути, нежели тот, что обозначил Маркс. Другие считали его ошибочным путем, который неизбежно ведет в тупик. Все новые и новые споры о том, что составляет ядро марксистского мышления, порождало прежде всего бросающееся в глаза противоречие между объективно неизбежным развитием и призывами к политическим действиям, между признанием экономических и социальных законов и свободой действий. У Маркса и Энгельса нигде нет четких, однозначных высказываний по этой проблеме. Однако из их мышления, предполагающего единство теории и практики, скорее всего можно заключить, что социализм, хотя и представлял для них необходимость, вытекающую из общественного развития, вместе с тем нуждался и «в энергии человеческой воли, движимой революционным сознанием»6. Конечной целью этого преобразования общества являлось для Маркса устранение «отчуждения человека от человека», которое в условиях капиталистической системы низводит пролетария до положения товара и до «полной утраты сути человека». Единственной свободой, предоставленной рабочему частной собственностью на средства производства, являлась, по Марксу, горькая двойная свобода: «свобода от средств производства и свобода продавать свою рабочую силу». В отличие от этого коммунизм как позитивное «упразднение частной собственности» призван создать условия, при которых человек будет не только свободен от чего-то, но и свободен для чего-то, т.е. сможет самореализоваться. «На место старого буржуазного общества с его классами и классовыми противоположностями», - провозглашал «Коммунистический манифест», - «приходит ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех»7. 31
3. 1848 ГОД И ПЕРВЫЕ РАБОЧИЕ организации Своей «философией» Маркс и Энгельс в долгосрочной перспективе вполне достигли того, что Маркс назвал ее подлинной задачей: речь идет о том, чтобы изменить мир. Однако в 1848 г. утверждение «Манифеста»: «Коммунизм признается уже силой всеми европейскими силами» - отражало больше желаемое, нежели действительное. Как впоследствии признавал Энгельс, они с Марксом предавались в то время иллюзорным надеждам. В Германии их «Манифест» первоначально нашел распространение лишь в небольшом кругу сторонников «Союза коммунистов». В отличие от Англии в Германии до 1848 г. не было ни профсоюзного, ни политического рабочего движения. Наряду с более поздним по сравнению с западноевропейскими странами началом индустриализации, это объяснялось, главным образом, государственной политикой подавления, проводившейся в период реакции. В то время как в Англии запрет на создание союзов был отменен уже в 1824-1825 гг., в Германии союзы и политические объединения были запрещены законом вплоть до революции 1848 г. Жесткая цензура печати также была направлена на то, чтобы по возможности не допускать высказываний, отражающих стремление к свободе. Существовали, правда, отдельные организации социальной самопомощи у ремесленников в форме касс взаимопомощи и страховых касс по выплате пособий на погребение, однако политическая активность могла развиваться лишь за границей среди странствующих подмастерьев8. Среди наиболее важных союзов, в которых объединялись подмастерья, образуя дискуссионные кружки, можно назвать такие, как «Новая Германия», «Молодая Германия», «Союз отверженных» и «Союз справедливых». Первоначально их центры располагались главным образом во Франции и в Швейцарии, а после 1840 г. основным местом их сосредоточения стал Лондон. Наконец, из «Союза справедливых» при энергичном содействии Маркса и Энгельса вырос «Союз коммунистов», основанный в Лондоне в 1847 г. Он просуществовал немногим более четверти года. В феврале 1848 г. во Франции разразилась революция, которая вскоре перекинулась на Германию. В отличие от Франции, где в этой революции присутствовали сильные социальные элементы, революционная волна в Германии в первую очередь представляла собой движение за национальное единство, демократические свободы, парламент и конституцию. Поэтому для большинства цель была уже достигнута после того, как в собо- 32
ре св. Павла во Франкфурте-на-Майне конституировалось избранное на основе всеобщего и равного избирательного права Учредительное Национальное собрание. Однако с последним связывались также более широкие надежды на преобразование политической и социальной жизни в Германии. В то время как Маркс и Энгельс в редактируемой ими в Кёльне «Neue Rheinische Zeitung» призывали демократов к завоеванию политической власти и завершению революции, были сделаны первые шаги к формированию рабочего движения в Германии, которым они поначалу не придали особого значения. Подмастерья и рабочие стояли в первых рядах на баррикадах, когда в марте 1848 г. революционное движение в Германии вынудило абсолютизм отступить. Разбуженное тем самым самосознание и завоеванные свободы проложили путь к созданию самых различных организаций. Наряду с зарождением первых объединений, напоминающих профсоюзы, в которых задавали тон печатники и табачники, возникали рабочие просветительные общества, основателями которых были главным образом буржуазные демократы. Они создавались под влиянием идей социального попечения, согласно которым либеральный идеал образования, выраженный в лозунге «Образование делает свободным», обещал выход из нищеты. Совсем иной характер имело созданное печатником Стефаном Борном «Рабочее братство»9. На съезде делегатов 32 рабочих союзов со всей Германии, проходившем с 23 августа по 3 сентября 1848 г. в Берлине, была создана самостоятельная политическая организация под названием «Всеобщее немецкое рабочее братство», которая вскоре стала насчитывать 230 местных союзов и районных организаций. «Рабочее братство» объединяло прежде всего подмастерьев и обученных, квалифицированных рабочих. Между ними и необученными рабочими, подсобниками, поденщиками и так называемым люмпен-пролетариатом существовали значительные различия. Но именно потому, что эти квалифицированные специалисты употребляли по отношению к себе понятие «рабочий» и начали осознавать себя представителями «рабочего сословия», «рабочего класса», среди них росло то самопонимание своей социальной принадлежности, которое воодушевляло их и обеспечило впоследствии громадный подъем рабочего движения. Избранный «Рабочим братством» девиз «Один за всех и все за одного», не случайно заимствованный впоследствии Свободными профсоюзами, показывает, какое значение Борн и его сторонники придавали идее солидарности. Для них она была основой освобождения рабочего класса. С помощью собственной 2 - 8575 33
организации они хотели стать политической и моральной силой и добиться проведения социальных реформ в демократическом государстве. В циркулярном письме от 18 сентября 1848 г. Центральный комитет этой организации еще раз обобщил свою генеральную линию: «Мы, рабочие, должны сами помочь себе. Это тот принцип, из которого исходил Берлинский конгресс. Свои решения, представленные теперь на суд общественности, он основывал на принципе необходимой самопомощи. Рабочие Германии должны стремиться к тому, чтобы образовать моральную силу в государстве, стать объединением, способным противостоять любой буре, объединением, движущимся вперед и только вперед, и в своем движении подавляющим и сметающим все, что препятствует более свободному и лучшему формированию положения дел, принимающим в свои ряды каждого, кто сострадает бедственному положению угнетенных и сам скован властью капитала, кто вынужден отдавать свои физические или духовные силы какому-нибудь счастливцу этого мира; каждого, кто трудится или кто желает трудиться... Рабочие Германии, мы еще раз призываем вас: Будьте едины, тогда вы будете сильными. Не бойтесь никаких препятствий. Вы все их преодолеете, но только объединенными силами!»10. Их надежды были связаны с заседавшим в соборе св. Павла во Франкфурте-на-Майне первым «избранным народом имперским парламентом». От него они ждали, что он обратится к конкретным целям: свобода коалиций и трудоустройство, создание учреждений здравоохранения и больничных касс, потребительские и производственные кооперативы, обеспеченная законом охрана труда рабочих, участие рабочих в определении продолжительности рабочего дня и величины заработной платы. Однако попытки отдельных депутатов парламента в соборе св. Павла выступить за гарантированный законом минимум заработной платы, за принятие социального законодательства и за право участия рабочих в принятии решений в производственном процессе, не встретили поддержки парламентского большинства. Либеральное большинство хотело создания конституционного германского национального государства с буржуазными правами на свободу. Эту возможность оно получило благодаря революции, к которой относилось в высшей степени противоречиво. С одной стороны, оно оказывало противодействие монархическим консервативным силам в государстве и обществе, лишь временно ослабленным, а, с другой стороны, вступало в конфронтацию с демократическими и революционными силами, настаивавшими на более глубоких преобразованиях. 34
Парламент в соборе св. Павла разочаровал не только рабочие союзы, но и буржуазных радикальных демократов. Возбужденные массы проводили демонстрации перед резиденцией парламента, которую охраняли солдаты прусского короля. Силы реакции сочли, что пришел их час, и стали отвоевывать одну утраченную позицию за другой. Начало этому положила австрийская монархия, за ней последовал прусский король. Парламенты были разогнаны, а выступления последовательных демократов были подавлены силой оружия. Рабочие союзы были один за другим запрещены, создание любых политических объединений стало невозможным. Поражение революции 1848-1849 гг. оказало глубокое воздействие на рабочее движение в Германии и его отношение к буржуазии. Неприятие политики, отчаяние или приспособление к господствующим силам распространились в широких слоях либералов. У Маркса, как и у других защитников «четвертого сословия», постепенно крепло сознание того, что в революции 1848 г. буржуазия обнаружила свою несостоятельность и капитулировала перед силами монархического авторитарного государства. Социал-демократическое рабочее движение, сформировавшееся в 60-е годы, рассматривало себя наследником этой потерпевшей неудачу революции. Оно взяло на себя решение двойной задачи: завоевание демократии и освобождение рабочего класса. Состоявшийся в октябре 1848 г. Демократический конгресс с участием Стефана Борна, Вильгельма Вейтлинга и сторонников Карла Маркса заявил о своей приверженности принципу, согласно которому «решение социальных вопросов возможно только в условиях демократической социальной республики»11. Этот принцип стал руководящей политической линией германской социал-демократии. Примечания 1 Партийный архив сегодня находится при Фонде имени Фридриха Эберта. 2 Этот тезис неоднократно перепечатывался в программных документах германской социал-демократии. 3 Фактическое состояние этих отношений см.: Jürgen Коска. Weder Stand noch Klasse. Unterschichten um 1800. - Bonn, 1990. und: Arbeitsverhältnise und Arbeiterexistenzen. Grundlagen der Klassenbildung im 19, Jahrhundert. -Bonn, 1990. 4 См. сноску 2. 5 Маркс К. К критике политической экономии. Предисловие. - Маркс К. и Энгельс Ф. Избранные произведения. Т. 1-3. - М.: Изд-во полит, лит-ры, 1979.-Т. 1.-С. 536. 6 См.: Helga Grebing, Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung. Ein Überblick. 3. Aufl. - München, 1972. - S. 32. 7 См. также: Erich Fromm. Das Menschenbild bei Marx. 3. Aufl. Frankfurt а. M., 1969.-S. 44 [8. Aufl. 1980]. 2* 35
8 О ранних формах объединений, упоминаемых в данном разделе, см. прежде всего: Ernst Schräpler. Handwerkerbünde und Arbeitervereine 1830-1853. - Berlin; New-York, 1972. О развитии до Первой мировой войны см. также: Hedwig Wachenheim. Die deutsche Arbeiterbewegung 1844-1914. - Köln; Opladen, 1967. 9 Cm.: Frolinde Baiser. Sozial-Demokratie 1848/49-1863. Die erste deutsche Arbeiterorganisation «Allgemeine Arbeiterverbrüderung» nach der Revolution. - Stuttgart, 1962. 10 Цит. по: Max Quark. Die erste deutsche Arbeiterbewegung. Geschichte der Arbeiterverbrüderung 1848-1849. Ein Beitrag zur Theorie und Praxis des Marxismus. - Leipzig 1924. - S. 369, 371. Die Allgemeine Deutsche Arbeiterverbrüderung 1848- 1850. Bearb. u. eingel. von Horst Schlechte. - Weimar, 1979. S. 338 ff. 11 Цит. по: Ernst Schräpler. Handwerkerbünde und Arbeitervereine 1830-1853. - Berlin; New-York, 1972. - S. 318.
Глава II ФОРМИРОВАНИЕ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ 1. Фердинанд Лассаль и Всеобщий германский рабочий союз jj I I осле пятнадцатилетней спячки Лассаль - и это остается А Аего бессмертной заслугой - вновь разбудил рабочее движение в Германии»1. Такую оценку дал Карл Маркс деятельности Фердинанда Лассаля. Политическая реакция в годы после поражения революции 1848 г. хотя и подавила стремление к свободе, демократии и политическому равноправию, но не смогла уничтожить его. Движение за объединение страны в Италии и кратковременные послабления в прусской политике вызвали новую волну политизации. Она дала мощные импульсы не только борьбе за национальное единство, но и стремлению социальных слоев, отлученных от политической жизни, к своей эмансипации. В этих условиях либеральная немецкая буржуазия вновь выступила в роли активного поборника парламентаризма и демократических прав, свободы и национального единства. В Пруссии дело дошло до борьбы между парламентом и монархом, закончившейся в итоге не в пользу либеральных демократов, когда в 1862 г. на политической арене появился их сильный, энергичный противник в лице Бисмарка. Для Фердинанда Лассаля этот конституционный конфликт стал ключевым событием. В то время как Маркс и Энгельс призывали в «Коммунистическом манифесте» к тому, чтобы «повсюду добиваться объединения и соглашения между демократическими партиями всех стран»2, Лассаль пришел к убеждению, что либералы, а с ними и вся буржуазия в действительности не готовы к борьбе за демократию. В письме коммерсанту Леви в Дюссельдорф он с горечью сообщал: «Поверьте, я самым внимательным образом изучил здешнюю Партию прогресса (партия либералов), ее главный принцип гласит: «Только никакой революции снизу, лучше деспотизм сверху»3. 37
Он считал, что буржуазия предала идеалы 1848 г. Одно лишь «четвертое сословие» продолжает нести знамя демократии. «Поэтому его дело в действительности есть дело всего человечества, его свобода есть свобода самого человечества, его господство есть господство всех»4. Резкая позиция Лассаля против либеральной буржуазии наряду с идейными соображениями имели также вполне практические мотивы. В это время рабочие, которых он хотел привлечь на свою сторону, если и были организованы, то только в так называемых рабочих союзах и рабочих просветительских обществах. Последние были основаны буржуазными демократами. Когда на рубеже 50-х и 60-х годов снова раздались призывы к свободе и единству, они стали искать союзников среди рабочих. Хотя при основании этих союзов определенную роль играл и социальный момент, однако, о представительстве интересов рабочих, соответствующем их весу, не могло быть и речи. Центром рабочих союзов являлась Саксония, где индустриализация продвинулась сравнительно дальше. Этому особенно благоприятствовало то обстоятельство, что здесь они, в результате отмены в 1861 г. запрета на образование союзов, сталкивались с меньшими ограничениями, чем в других немецких государствах. Активное меньшинство в Лейпцигском просветительном союзе во главе с башмачником Вальтайхом и рабочим табачной фабрики Фрицшем стремилось к независимости от буржуазных покровителей и выступало за ориентацию союза на политические цели. Созданный этой группой «Центральный комитет по созыву Всеобщего германского рабочего конгресса» в феврале 1863 г. обратился к публицисту Фердинанду Лассалю с просьбой разработать проект программы. Фердинанд Лассаль (1825-1864 гг.) стал известен благодаря тому, что долгие годы в качестве адвоката вел судебное дело графини Хатцфельдт. Занимаясь философскими трудами, по поводу которых он переписывался, в частности, с Марксом и Энгельсом, Лассаль обратился к социальным проблемам рабочих. С весны 1862 г. всю свою ораторскую и публицистическую деятельность он посвятил делу рабочих. Свои идеи он разъяснил в докладах «Об особой взаимосвязи современного исторического периода с идеей рабочего сословия» («Программа для рабочих») и «Наука и рабочие», опубликованных затем в виде брошюр5. В своем «Открытом ответном письме» (1 марта 1863 г.)6 Лассаль изложил Лейпцигскому комитету свои взгляды на пути и средства улучшения политического и социального положения рабочих. Его призыв к образованию самостоятельной, независимой от буржуазии рабочей партии встретил положительный отклик. 23 мая 1863 г. делегаты из 11 местностей провозгласили в Лейп¬ 38
циге создание Всеобщего германского рабочего союза и избрали Лассаля его председателем. Хотя число членов Союза, несмотря на неустанную агитацию Лассаля, поначалу оставалось сравнительно небольшим (в конце 1864 г. примерно 4600 человек), этот союз оказывал на рабочих вдохновляющее действие, подчеркивая в них чувство собственной значимости. Лучше всего об этом сказано в песне «Союза», сочиненной Георгом Гервегом: Mann der Arbeit, aufgewacht! Und erkenne Deine Macht! Alle Räder stehen still, Wenn Dein starker Arm es will. Brecht das Doppeljoch entzwei! Brecht die Not der Sklaverei! Brecht die Sklaverei der Not! Brot ist Freiheit, Freiheit Brot!* Лассаль возглавлял Всеобщий германский рабочий союз примерно один год, до своей смерти 31 августа 1864 г. от последствий дуэли из-за женщины. Этого короткого времени оказалось достаточно, чтобы превратить его, тем более после такой романтической смерти, в кумира многих рабочих. В «Марсельезе рабочих», написанной Якобом Аудорфом, гордо и с чувством самососзнания звучало: «Дорогой мужества идем, которой вел Лассаль!» Путь, который указал Лассаль - это создание самостоятельной, сплоченной рабочей партии, в программных установках которой прочное место занимали такие ключевые положения, как всеобщее и равное избирательное право, производственные кооперативы, эксплуатация и классовая борьба. Выдвинув тезис о «железном» законе заработной платы, согласно которому цена труда всегда оставалась ограниченной «жизненными потребностями, традиционно необходимыми какому-либо народу для существования и размножения»7, Лассаль направил Всеобщий гер- Пробудись, человек труда! И распознай свою силу! Все колёса остановятся, Если этого захочет твоя сильная рука. Разбей двойное ярмо! Разбей нужду рабства! Разбей рабство нужды! Хлеб - это свобода, свобода - это хлеб! Перевод Б.С. Орлова. Г. Гервег написал эту «Песню союза» по просьбе Ф. Лассаля в 1863 г. в Швейцарии, где он находился в эмиграции. - Прим. ред. 39
манский рабочий союз на путь, ведущий в тупик. Этот тезис служил ему оружием в борьбе за симпатии рабочих, с помощью которого он старался вытеснить на этом поприще своего основного конкурента Шульце-Делича*. Герман Шульце-Делич в духе раннего либерализма отвергал помощь государства как недопустимое вмешательство и пропагандировал самопомощь в форме потребительских кооперативов, страховых касс на случай болезни и потери трудоспособности, сберегательных касс, касс взаимопомощи. Лассаль же утверждал, что в экономических условиях капитализма они не могут обеспечить стабильное улучшение положения рабочих. Эту кажущуюся неразрешимой дилемму можно было бы разрешить лишь в том случае, если бы рабочие сами основывали производственные кооперативы, устраняя тем самым «разницу между заработной платой и предпринимательской прибылью» и таким образом получали бы весь доход от своего труда. Поскольку собственных сил рабочих для этого недостаточно, требуется вмешательство государства, которое бы «поддерживало и развивало» их посредством предоставления кредитов. Под воздействием партии рабочих государство, которое в представлении либералов призвано играть роль «ночного сторожа», должно превратиться в социальное государство, выполняющее свою подлинную задачу - «облегчать и распространять культурный прогресс человечества». В оценке роли государства для освобождения «четвертого сословия» заключалось одно из важнейших отличий позиций Лассаля и Маркса. Если последний понимал государство прежде всего как инструмент подавления в руках господствующего класса, то Лассаль видел в нем позитивную форму организации общества. «Цель государства, - говорилось в «Программе для рабочих», - состоит не в том, чтобы защищать только личную свободу и собственность каждого в отдельности индивида..; цель государства скорее состоит именно в том, чтобы посредством этой организации общества дать индивидам возможность достигать таких целей, таких ступеней бытия, которых они как отдельные индивиды никогда не смогли бы достичь, способствовать им в получении такой суммы образования, власти и свободы, которая для каждого из них как отдельного индивида была бы вообще недостижимой»8. * Г. Шульце-Делич (1822-1888) - основатель либерального профсоюзного движения, политический деятель, экономист; в 1848 г. - депутат Национального собрания Пруссии, в 60-е годы - один из лидеров либеральной Партии прогресса. - Прим. ред. 40
Несмотря на противоположные взгляды Маркса и Лассаля на государство, нельзя сводить их различные концепции к простой констатации типа: «одобряющий национальное государство социал-демократический реформизм Лассаля и интернациональный, революционный социализм Маркса и Энгельса»9. В оценке капиталистической системы, роли рабочих и рабочего движения и даже представления о цели их борьбы преобладало далеко идущее согласие. Ведь не случайно Маркс называл «Программу для рабочих» Лассаля плагиатом его собственных идей10. Ассоциацию с помощью средств государства, ставшую объектом полемических атак Маркса и Энгельса, Лассаль рассматривал лишь как одно из начал практического изменения экономического строя. Решение же социального вопроса в целом он тоже считал возможным только в результате отмены «собственности на землю и капитал»11. Однако в повседневной политической агитации революционные притязания Всеобщего германского рабочего союза с его социалистической конечной целью сводились к требованию всеобщего избирательного права и производственных кооперативов. Таким образом, столь характерный для социалдемократии XIX века дуализм между радикальной идеологией и реформистской практикой берет свое начало, в частности, уже во Всеобщем германском рабочем союзе Лассаля. 2. Первый Интернационал Маркс и Энгельс резко критиковали одностороннюю ориентацию Лассаля на борьбу против либеральной буржуазии. Согласно тактической концепции «Коммунистического манифеста», рабочий класс сперва должен был в союзе с демократическими силами буржуазии бороться против реакции. Лишь после появления определенных экономических и политических условий, считали они, наступит время для самостоятельных выступлений пролетариата. Теперь же, спустя несколько лет после смерти Лассаля, они призывали Вильгельма Либкнехта и его соратника Августа Бебеля порвать с «мелкобуржуазной демократией» и основать самостоятельную рабочую организацию. В июне 1849 г., после поражения революции 1848 г., Маркс вместе со своим соратником Энгельсом поселился в Англии, где и жил до самой смерти. Эти годы отмечены его выступлениями в связи с Кёльнскими процессами против коммунистов, а также статьями в ежедневных газетах, но, прежде всего интенсивной научной работой. Кроме своего ставшего знаменитым анализа 41
захвата власти Наполеоном III («18 брюмера Луи Бонапарта», 1852 г.), он написал работу «К критике политической экономии» (опубликована в 1938 г. из рукописного наследия) - первый черновой набросок своего главного труда. В нем уже были ясно разработаны центральные идеи «Капитала», первый том которого вышел в свет в 1867 г.: учение о товарном характере рабочей силы человека в капиталистической системе и теория прибавочной стоимости. Прибавочной стоимостью Маркс назвал разницу между стоимостью произведенных рабочим товаров и полученной им за свой труд заработной платой. Свою политическую сцену Маркс обрел в Международном товариществе рабочих (I Интернационал), в основании которого 28 сентября 1864 г. он поначалу участвовал как слушатель12. Инициатива его создания исходила от группы представителей английских и французских рабочих, вступивших в контакт друг с другом на Лондонской всемирной выставке 1862 г. По мнению английских инициаторов, против давления на заработную плату посредством конкуренции со стороны дешевой иностранной рабочей силы и против угнетения пролетариата могут помочь только международная солидарность и международное сплочение рабочего движения. В сентябре 1864 г. в Лондоне собралась группа мужчин из Англии, Франции, Италии и Германии, чтобы основать головное объединение рабочих организаций всех стран. Ни разные организационные формы (партии или профсоюзы), ни различные теоретические ориентации не должны были быть препятствием для вступления в Международное товарищество рабочих. В нем были представлены самые разные социалистические течения - от французских прудонистов до деятелей английских профсоюзов. Кроме того, в него входили национальные революционные демократы, например, итальянец Джузеппе Мадзини, и анархистское крыло. После вступления в Интернационал русского анархиста Михаила Бакунина (1868 г.) в нем началась ожесточенная внутренняя борьба, которая в конечном итоге привела к расколу (1872 г.). В 1876 г. Интернационал, местопребыванием которого к тому времени стал НьюЙорк, был распущен. Несмотря на то, что Интернационал никогда не принимал характера массового движения, он привлекал к себе всеобщее внимание, намного превосходящее его практическое значение. Как только где-нибудь происходили забастовки или волнения, так господствующие силы сразу же усматривали в этом козни Интернационала. Им мерещился призрак гигантской революционной организации, тайно превращающейся во «вторую власть в государстве, второе правительство»13. 42
В написанном Марксом «Учредительном манифесте» Интернационал при своем основании призывал к борьбе против классового господства, к созданию кооперативов и самостоятельных политических рабочих партий. На Женевском конгрессе (1866 г.) марксистское большинство Интернационала высказалось за самостоятельную роль профсоюзов в борьбе наемных работников за новый социальный строй. Одновременно, вопреки сопротивлению сильного меньшинства, в программу было включено требование законодательного введения восьмичасового рабочего дня. Призыв Интернационала к международной революционной солидарности рабочего класса встретил отклик и в Германии, хотя организационные успехи там были скромными: 385 членов. И все же в перспективе наднациональной солидарности эмансипирующиеся рабочие увидели возможность выхода из той общественной и политической изоляции, в которую они попали в 60-е годы вследствие отмежевания от буржуазии. Возникающая новая рабочая партия - «Айзенахцы» присоединилась к Международному товариществу рабочих. Майский плакат 3. «Айзенахцы» Поражение либеральной Партии прогресса в конституционном конфликте Пруссии и успехи бисмарковской «стратегии меча» в разрешении национального вопроса безжалостно вскрыли слабости позиции буржуазного либерализма по отношению к авторитарному государству. Неспособность либерализма добиться демократии, продемонстрированная в Пруссии, двойственная 43
позиция в национальном вопросе и несостоятельность в отношении социальной проблематики «четвертого сословия» заставили политически пробуждающихся рабочих обратиться к самим себе. Вместо естественного союза между буржуазной радикальной демократией и рабочими для борьбы за демократию и социальную справедливость возник союз на основе общих интересов, заключенный между старой аграрной аристократией и новым промышленным руководящим слоем буржуазии. Образование самостоятельных партий с социалистической ориентацией, начало которому положил Всеобщий германский рабочий союз, явилось логическим «ответом немецкого рабочего движения на его отстранение от доступа к политическому равноправию и экономическому перераспределению в национальном государстве»14. Предпринятая в 1863 г. попытка политически активных демократов создать путем сплочения местных просветительских обществ в Объединение немецких рабочих союзов - организацию, которая была бы противовесом Всеобщему германскому рабочему союзу Лассаля, имела лишь кратковременный успех. Своей односторонней ориентацией на повышение образования они во многом способствовали укоренению впоследствии столь распространенной в социал-демократии веры в то, что знание есть сила. Верх все больше брали те силы, которые стремились к более эффективной защите политических и социальных интересов рабочих. Примером этого может служить путь развития молодого Августа Бебеля. Август Бебель (1840-1913 гг.) после долгих лет странствий в качестве токаря поселился в Лейпциге и сотрудничал в тамошнем просветительском Союзе ремесленников. Первоначально Бебель противился политизации союза и даже отвергал всеобщее избирательное право, считая, что рабочие еще не созрели для этого. Лишь полемика со сторонниками Лассаля, которых он на первых порах упрекал в том, что они развернули знамя коммунизма со всеми его ужасами, привела его на путь социализма и в конечном итоге, под влиянием Либкнехта, к теориям Маркса15. Вильгельм Либкнехт (1826-1900 гг.), участник Революции 1848 г., после ее поражения эмигрировал в Лондон, где вскоре вошел в круг ближайших друзей Маркса. В 1862 г. он возвратился в Германию, став к тому времени убежденным сторонником его учения, хотя и толковал его сообразно собственным политическим взглядам. Позднее он познакомился в Лейпциге с Бебелем, вместе с которым основал в 1866 г. радикально-демократическую «Саксонскую народную партию». В следующем году оба они были избраны в Северогерманский рейхстаг. 44
В том же году Бебель сменил либерала Макса Хирша на посту председателя Объединения германских рабочих союзов и сразу же развернул энергичную агитацию за политизацию этих союзов. Доминировавшую в них либеральную концепцию Бебель заменил установками, которые отстаивал Интернационал. На Нюрнбергском объединительном съезде в 1868 г. произошел раскол между либерал-демократами и сторонниками социалистической ориентации. Руководимое Бебелем большинство поддержало положение о том, что освобождение «трудящихся классов» должно быть завоевано ими самими, и приняло решение «присоединиться к устремлениям Международного товарищества рабочих»16. Одновременно членам союзов было рекомендовано объединяться в ремесленные ассоциации (профсоюзы), чтобы таким образом обеспечить более эффективное представительство своих интересов в экономической сфере. Разрыв между буржуазными демократами и будущими социал-демократами в рабочих союзах сопровождался их разделением в Саксонской народной партии и аналогичных народных партиях в других немецких землях. Решающие инициативы исходили от Вильгельма Либкнехта и Августа Бебеля, который в последующие десятилетия стал выдающимся деятелем социал-демократии и как никто другой повлиял на ее облик. 7-9 августа 1869 г. в Айзенахе была основана Социал-демократическая рабочая партия. Тем самым наряду со Всеобщим германским рабочим союзом в Германии возникла вторая рабочая партия. Ее сторонники рекрутировались прежде всего из центрально- и южнонемецких рабочих союзов, бывших сторонников Саксонской народной партии и недовольных членов Всеобщего германского рабочего союза. В своей программе «айзенахцы» требовали ликвидации классового господства и «построения свободного народного государства»17. Другими программными требованиями были установленные законом: верхняя граница продолжительности рабочего дня, ограничение женского и запрет детского труда, всеобщее обязательное обучение, независимость судов и замена косвенных налогов прогрессивным подоходным налогом и налогом на наследство, референдум и всеобщее, равное и прямое избирательное право. Логично поэтому, что айзенахцы баллотировались на выборах в рейхстаг и тем самым выступали сторонниками парламента как сферы своей деятельности. Специфически социалистическим компонентом их программы считался пункт 10, требовавший «государственной поддержки кооперации и государственного кредитования свободных производственных кооперативов с демократическими гарантиями». 45
В политической свободе новая партия видела предпосылку «экономического освобождения трудящихся классов». «Таким образом, - указывалось в программе, - социальный вопрос неотделим от политического, его решение обусловлено последним и возможно только в условиях демократического государства». Хотя айзенахцы подчеркивали, что они являются «ответвлением Международного товарищества рабочих», однако для многих из их сторонников такие понятия, как социализм и коммунизм, оставались книгой за семью печатями. Даже их ведущие представители, как писал впоследствии Каутский, до конца 70-х годов имели лишь очень поверхностное представление о теориях Маркса и Энгельса. В этот период рабочих прежде всего занимали повседневные нужды, несправедливость и угнетение, с которыми они сталкивались повседневно и которые намеревались устранить путем совместной солидарной борьбы. Поэтому существование двух рабочих партий было обусловлено не столько различием теоретических подходов, сколько насущными проблемами. В национальном вопросе, занимавшем тогда центральное место в общественных дискуссиях, айзенахцы, продолжая традиции радикальной демократии, отстаивали курс на великогерманскую федерацию. Они отвергали имперское объединение сверху, посредством прусской политики государственного давления, как принудительное единство без свободы. В отличие от этого Лассаль и его последователи делали ставку на прусскую карту. Если Лассаль в борьбе против своего главного врага - либеральной буржуазии - искал поддержки Бисмарка, то Бебель и его друзья испытывали глубокую антипатию к проводимой прусским юнкером «политике железа и крови». Айзенахцы вели ожесточенную борьбу против авторитарного характера организации, своего рода плебисцитарного господства, которую ввел во Всеобщем германском рабочем союзе Лассаль и которую продолжал практиковать ставший его преемником Ж. Б. фон Швейцер. Партия айзенахцев строилась по демократическому принципу снизу доверху. Основные опорные пункты были в Саксонии. В 1870 г. ее численность составляла около 10 тыс., в 1875 г. - примерно 9 тыс. человек, в то время как Всеобщий германский рабочий союз в 1872 г. насчитывал в своих рядах 21 тыс., в 1875 г. - около 15 тыс. членов. 4. Объединение в Готе С 1873 г. полемическая борьба между обеими конкурирующими партиями, принимавшая порой ожесточенный характер, стала затихать. С одной стороны, отставка многолетнего и вы¬ 46
зывающего споры председателя «Всеобщего германского рабочего союза» фон Швейцера устранила одну из личностных причин разногласий, а, с другой стороны, с образованием райха и упрочением бисмарковского государства утратили свою актуальность старые противоречия. Айзенахцам пришлось похоронить свои надежды на демократическое великогерманское объединение. Однако иллюзорными оказались также надежды лассальянцев с их скорее малогерманско-прусской ориентацией на социальные уступки со стороны государства. Политика подавления, которую государство стало проводить после образования империи, выдвигая на передний план таких деятелей, как прокурор Тессендорф, в равной мере затронула и Всеобщий германский рабочий союз, и айзенахцев, что способствовало развитию процесса их взаимопонимания и примирения. Не последнюю роль сыграло и то обстоятельство, что разразившийся в 1873 г. экономический кризис заставил обе партии направить свое внимание в первую очередь на непосредственные нужды рабочих, забастовочную борьбу, жилищную проблему, профсоюзный вопрос. Именно рядовые члены обеих партий подталкивали их к объединению. С проведением Объединительного съезда в Готе, состоявшемся 23-27 мая 1875 г., они увидели осуществление своих стремлений. Принятая там программа новой Социалистической рабочей партии Германии была подвергнута Марксом уничтожающей критике в его «Заметках на полях»18. Часто высказывалось мнение, что отсутствие в программе марксистской основы обусловлено уступками лассальянцам. Конечно, Маркс имел все основания высмеивать лассальянский вздор о «железном» законе заработной платы. Разумеется, научно бессмысленным и политически неуклюжим было также заклейменное им положение о том, что по отношению к рабочему классу «все другие классы представляют собой только реакционную массу». Это положение, в частности, создавало трудности для заключения союзов с другими партийными группами. Но ведь эти слова вместе с тем выражали элементарное возмущение меньшинства, отвергаемого буржуазным обществом, преследуемого и унижаемого государством. Именно эти преследования и изоляция побуждали к солидарности и формированию классового сознания. По существу в Готской программе речь вовсе не шла о компромиссе между умеренными, поддерживающими государство лассальянцами и марксистскими айзенахцами. Аргумент Либкнехта, которым он впоследствии оправдывал сохранение в тайне полученные им от Маркса «Заметки на полях», ссылаясь на то, что в интересах объединения ему приходилось идти на 47
компромиссы, вряд ли соответствовал истине. Лассальянцы, которые во многих отношениях отстаивали более радикальные требования, несомненно, приняли бы и «более марксистскую» программу. Так, например, представитель Всеобщего германского рабочего союза Тёльке заявлял, что в интересах объединения готов принять любую программу, даже если это был бы всего лишь «лист бумаги с изображением сжатого кулака»19. Памятный плакат, посвященный Объединительному съезду 1875 г. в Готе 48
В действительности Либкнехт, которого Маркс и Энгельс, несмотря на частые вспышки гнева по поводу «Вильгельмовой глупости», долгое время рассматривали как «единственную надежную связь» в Германии20, располагал широкой свободой действий в том, что касалось составления программы. Так, в его проекте отражены, за исключением некоторых лассальянских идей, главным образом его собственные взгляды. Существенно отличаясь от теорий его друзей Маркса и Энгельса, они тем не менее встретили единодушное одобрение конгресса, поскольку Бебель снял свои возражения. В эти начальные годы рабочего движения еще не могло быть и речи о стройной, законченной теории. Программные заявления определялись прежде всего стремлением дать борющемуся рабочему движению действенный инструмент, привлекающий и вдохновляющий его сторонников. Как раз в последние годы перед объединением в Готе интерес к абстрактной теории был вытеснен заботами, обусловленными обострением социальной и политической борьбы. Законодательное установление верхнего предела продолжительности рабочего дня и повышение заработной платы, нормативные акты об охране труда, запрет детского труда, неограниченное право на создание объединений, свобода союзов и собраний - таковы были конкретные цели, волновавшие рабочих. К ним добавлялись требования всеобщего равного избирательного права и политической демократии, призывы к борьбе против господства «сплошной реакционной массы» и заявления в поддержку международной солидарности рабочих. Отсюда уже не было больше никаких мостов для сближения с буржуазными движениями за социальные реформы21. У концепции Шульце-Делича о кооперативах, предназначенных сугубо для самопомощи, оставалось все меньше сторонников. Попытка вюртембергских демократов либерального толка всетаки подхватить социальный вопрос быстро сошла на нет. В католическом лагере такие деятели, как майнцский епископ Кеттелер и «отец подмастерьев» Колпинг, осознавали взрывоопасный характер социальных противоречий и требовали принятия мер по устранению наиболее уродливых проявлений раннего капитализма. Однако Кеттелер, равно как и протестант Вихерн, рассматривал социальные проблемы главным образом в душеспасительном аспекте. Попечительские устремления Колпинга были адресованы не столько рабочим, сколько подмастерьям. Более значительное влияние оказывал позднее «Союз социальной политики» - объединение политически активных ученых, которые своими печатными и устными выступлениями пыта¬ 49
лись пробудить у граждан осознание бедственного положения «четвертого сословия» и оказывали плодотворное воздействие на проводимую впоследствии государственную социальную политику. Однако наведения мостов между социал-демократией, с одной стороны, и церковными социально-политическими деятелями, а также буржуазными социальными реформаторами, с другой, в германской кайзеровской империи (в отличие, например, от Англии) не произошло. Два события превратили разделявший их ров в глубокую, почти непреодолимую пропасть: Парижская коммуна и Закон против социалистов. Примечания 1 Карл Маркс в письме Жану Баптисту фон Швейцеру 13 ноября 1868 г. См.: Die Neue Zeit. XV. Jg. 1. Nr. 1. S. 8. 2 См. выше раздел I, глава I. 3 Цит. по: Willi Eichler. Hundert Jahre Sozialdemokratie. - Bielefeld o.J., (1963). - S. 15. См. также: Toni Offermann, Arbeiterbewegung und liberales Bürgertum in Deutschland 1850-1863. - Bonn, 1979. 4 Так говорится в «Программе для рабочих». Ferdinand Lassalle. Gesammelte Reden und Schriften. - Berlin, 1919. - S. 186 f. По вопросу о программных установках Лассаля и социал-демократической партии до начала дебатов о ревизионизме см. прежде всего: Susanne Miller. Das Problem der Freiheit im Sozialismus: Freiheit, Staat und Revolution in der Programmatik der Sozialdemokratie von Lassalle bis zum Revisionismusstreit, 5. Aufl. - Berlin; Bonn, 1977. 5 Cm.: Ferdinand Lassalle. Gesammelte Reden und Schriften. Bd. 2. S. 165 ff.. 242 f. 6 Cm.: Ferdinand Lassalle. - Offenes Antwortschreiben an das Zentralkomitee zur Berufung eines Allgemeinen Deutschen Arbeiter-Congresses zu Leipzig. - Zürich, 1963. 7 См. выше: ссылка 4 и 5. 8 Ferdinand Lassalle. Gesammelte Reden und Schriften... Bd. 2. S. 197 f. 9 Cm.: Helga Grebing. Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung. Ein Überblick. 3. Aufl. - München, 1972. - S. 57. 10 Письмо К. Маркса Ф. Энгельсу от 28 января 1863 г., см.: К. Marx, F. Engels. Gesamtausgabe. Hrsg, im Aufträge des Marx-Engels-Instituts, Frankfurt а. M; Berlin; Moskau, 1927-1935. - 3. Abt.. Bd. 3. S. 125 f. 11 Письмо Лассаля Карлу Родбертусу от 28 апреля 1863 г., см.: Ferdinand Lassalle. Nachgelassene Briefe und Schriften. Hrsg. Von Gustav Mayer. Bd. 6. - Stuttgart; Berlin 1925. S. 329. В данной связи см. также: Susanne Miller. Das Problem der Freiheit im Sozialismus. 5. Aufl. Berlin; Bonn, 1977. Bes. S. 35 ff. 12 Cm.: Karl-Lugwig Günsche, Klaus Lantermann. Kleine Geschichte der Internationale. - Bonn; Bad Godesberg, 1977. - S. 25 ff. 13 Слова одного венского адвоката, цит. по: Julius Braunthal. Geschichte der Internationale, Bd. 1.-2. Aufl. - Berlin; - Bonn, 1974. - S. 121 f. 14 Cm.: Wolfgang Schieder. Das Scheitern des bürgerlichen Radikalismus und die sozialistische Parteibildung in Deutschland // Sozialdemokratie zwischen Klassenbewegung und Volkspartei. - Hrsg, von Hans Mommsen. -Frankfurt a. M., 1974.-S. 21. 15 Cm.: August Bebel. Aus meinem Leben. Bd. 1. - Stuttgart 1910. - S. 50 ff. 50
16 См.: Hermann Weber. Das Prinzip Links. Eine Dokumentation. Beiträge zur Diskussion des demokratischen Sozialismus in Deutschland 1847-1973. - Hannover 1973. S. 29. 17 Cm.: Programm der Sozialdemokratischen Arbeiterpartei. Eisenach, 1869. 18 К. Маркс. Замечания к программе германской рабочей партии // К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения. Т. 1-3. Т. 37 С. 9-28. 19 Volksstaat, Nr. 58, 23 мая 1875. См. также: Georg Eckert. Die Konsolidierung der sozialdemokratischen Arbeiterbewegung zwischen Reichsgründung und Sozialistengesetz // Sozialdemokratie. - Hrsg, von Hans Mommsen. S. 47 ff. 20 Письмо Ф. Энгельса К. Марксу от 7 августа 1865 г. // К. Marx, F. Engels. - Gesamtausgabe, Abt. 3.. Bd. 3. S. 284. 21 По данному вопросу см.: Carl Jantke. Der Vierte Stand. Die gestaltenden Kräfte der deutschen Arbeiterbewegung im XIX. Jahrhundert. - Freiburg, 1955.
Глава III ОТ ОБРАЗОВАНИЯ РАЙХА ДО ПАДЕНИЯ ЗАКОНА ПРОТИВ СОЦИАЛИСТОВ 1. Парижская коммуна Вопрос о военных кредитах, расколовший в Первую мировую войну германскую социал-демократию, вызывал споры уже во время Франко-прусской войны 1870-1871 гг. Речь уже тогда шла по существу о той же самой проблеме: была ли это оборонительная война или нет. Швейцер от Всеобщего германского рабочего союза и Фрицше от айзенахцев проголосовали в рейхстаге Северогерманского Союза, руководимого Пруссией, за военные кредиты, в то время как Бебель и Либкнехт воздержались. Тем самым они вступили в противоречие с мнением партийного большинства, согласно которому социалисты, «будучи немцами», тоже должны были поддерживать Германию. Однако когда после отречения Наполеона III борьба велась уже против Французской республики, айзенахцы, а вслед за ними и лассальянцы выступили против продолжения войны и планов аннексии Эльзаса и Лотарингии. В атмосфере разгула националистических страстей лишь небольшая группа депутатов подняла голос протеста и солидаризировалась не с аннексиями, а с начавшимся 19 марта 1871 г. восстанием Парижской коммуны. И айзенахцы, и лассальянцы приветствовали революцию в Париже как начало новой эры и страстно протестовали против бойни, устроенной в ту майскую неделю, когда французские правительственные войска при молчаливой поддержке Бисмарка утопили в море крови попытку установления новой демократии и нового общественного строя. С трибуны рейхстага Бебель выразил разгромленной Коммуне свое глубокое уважение и воскликнул, обращаясь к депутатам, что она была лишь авангардным боем и что «не пройдет и нескольких десятилетий, когда боевой клич парижского пролетариата: «Мир хижинам, война дворцам, смерть нищете и праздности!» - станет боевым лозунгом всего европейского пролетариата1. 52
Впоследствии, при обсуждении Закона против социалистов, Бисмарк говорил, что эта речь открыла ему глаза на опасный для государства, «подрывной характер» социал-демократии. Таким образом, Бисмарк умело разжигал страх перед революцией, с особой силой охвативший дворянство и буржуазию после Парижской коммуны. Солидарность германских социал-демократов с парижскими коммунарами и написанное Марксом «Воззвание» Интернационала, в котором он чествовал Коммуну как «найденную, наконец, политическую форму диктатуры пролетариата»2, дали повод для дальнейшего поношения немецкого рабочего движения как «партии нравственного одичания, политической распущенности и социального раздора»3, как партии переворота и насилия. Конечно, агрессивный и нередко революционный язык социал-демократии наверняка способствовал разжиганию подобных страхов, но настоящая причина лежала глубже. Заклинание против «красной опасности» использовалось господствующими слоями, озабоченными сохранением своих привилегий, как средство для того, чтобы привязать крепнувшую экономически буржуазию к авторитарно-милитаристскому государству, гарантирующему спокойствие и порядок. Объективно никакого повода для страха перед революцией не было. Хотя с «мифом» о Коммуне германская социал-демократия и приобрела революционную традицию в своих теоретических установках, однако на практике и именно с учетом опыта Коммуны «революционное» ниспровержение общественного строя интерпретировалось ею как преобразование без применения насильственных методов. В еще большей мере, чем прежде, она делала ставку на то, чего, по мнению многих социал-демократов, недоставало Парижской Коммуне: на построение мощной, дисциплинированной организации. Выборы в рейхстаг на основе всеобщего и равного избирательного права служили надежным показателем силы движения. С 3,2% (айзенахцы и Всеобщий германский рабочий союз) в 1871 г. и 6,8% за обе партии на выборах 1874 г., доля полученных движением голосов избирателей на выборах 1877 г., т.е. через два года после объединения в Готе, выросла до 9,1%. Ни государственные репрессии, ни создание предпринимателями своей контрорганизации (Центральное объединение промышленников, 1875 г.) не смогли остановить движение. Оно имело наилучшие перспективы стать фактором германской внутренней политики, когда Закон против социалистов направил это развитие в новое русло. 53
2. Закон против социалистов Два покушения на кайзера Вильгельма, с которыми социалдемократы, решительно отвергавшие методы террора, не имели ничего общего, дали Бисмарку желанный предлог для представления в рейхстаг так называемого Исключительного закона против социалистов. Наконец-то для Бисмарка наступил момент решительных действий против дальнейшего усиления «опасной банды разбойников, которые живут вместе с нами в наших городах». Новые выборы в рейхстаг, состоявшиеся после второго покушения, дали необходимый ему послушный парламент. Несмотря на беспримерную кампанию против социал-демократии, она все-таки получила на основных выборах 437 тыс. голосов (для сравнения: в 1877 г. - 493 тыс.). В октябре 1878 г. рейхстаг 221 голосом против 149 принял «Закон против общественно опасной деятельности социал-демократии»4. Социал-демократы, католический Центр, либеральная Партия прогресса голосовали против, в то время как консервативные партии и большинство национал-либералов, сначала отвергавших закон, проголосовали за его принятие. Закон против социалистов первоначально был рассчитан на три года. Три раза его действие продлевалось, пока, наконец, он не был отменен 30 сентября 1890 г. В письме своему соратнику в Баварии Георгу фон Фольмару А. Бебель так охарактеризовал возникшую ситуацию, в которой социал-демократы оказались в роли охотничьей дичи: «Теперь право и закон по отношению к нам не существуют»5. Закон запрещал все организации, «которые своей социал-демократической, социалистической или коммунистической деятельностью добиваются ниспровержения существующего государственного и общественного строя», а также союзы, «социалдемократическая, социалистическая или коммунистическая деятельность которых, направленная на ниспровержение существующего государственного и общественного строя, проводится в формах, подрывающих общественный мир и в особенности согласие между слоями населения»6. Под действие закона подпадали также все собрания и печатные издания, «в которых проявляются социал-демократические... устремления». Помимо наказаний в виде тюремного заключения и денежных штрафов, полицейским управлениям предоставлялось право высылать за пределы соответствующего населенного пункта или района тех, «кто дает повод опасаться подрыва ими общественной безопасности». Каучуковые параграфы закона давали властям широкие возможности его расширительного толкования. Роспуску подле- 54
жали не только партийные организации, но и близкие к социалдемократии профсоюзы. Уже к ноябрю 1878 г. были запрещены 153 союза и 175 газет и журналов. Только из одного Берлина были высланы 67 социал-демократов. В общей сложности за 12 лет действия Закона против социалистов из родных мест были высланы от 800 до 900 «подозрительных» лиц вместе с примерно 1500 членами их семей. Только за 1878-1879 гг. суды вынесли приговоров на 600 лет тюремного заключения за нарушение этого репрессивного закона и «оскорбление величества», а на период до 1888 г. - еще на 881 год. Единственным полем легальной деятельности социал-демократии осталось участие в выборах в рейхстаг и в отдельные земельные парламенты, а также работа в них. Эти выборы показали, что никакие ограничения и приманки не могли остановить развитие движения. После отмены Закона против социалистов Август Бебель подводил на партийном съезде в Халле впечатляющий итог:7 «На всеобщих выборах было отдано в 1871 г.: 102 тыс. голосов; в 1874 г.: 352 тыс.; в 1877 г., через два года после объединительного съезда партии, остававшейся до 1875 г. расколотой: 493 тыс. голосов. Это был наивысший уровень до принятия исключительного закона. Уже год спустя, после двух покушений на кайзера, рейхстаг был распущен, была развернута чудовищная травля нашей партии, которой подло приписали ответственность за эти покушения, и летом 1878 г., в разгар этой травли, число полученных голосов сократилось с 493 тыс. до 437 тыс.: мы получили на 56 тыс. голосов меньше, чем полутора годами ранее. Затем появился закон с его репрессиями, но несмотря ни на что мы получили на всеобщих выборах 1881 г., проходивших в беспримерно тяжелых условиях, 312 тыс. голосов. Это было большим достижением, особенно, если учесть, что под давлением чрезвычайных условий того времени значительная часть избирательных округов не могла получить даже листовок, даже избирательных бюллетеней, поскольку ни одна типография противника не хотела печатать их для нас, а наши собственные типографии почти все были уничтожены. Но даже там, где имелись листовки, их распространение было сопряжено с величайшими трудностями и опасностями». «Затем пришли выборы 1884 г. Эти выборы показали уже совсем иную картину. К тому времени партия серьезно окрепла, прошли партийные съезды в Видене (Швейцария) и Копенгагене (Дания), значительно поднявшие ее уверенность в себе. То тут, то там предпринимались успешные попытки основывать новые газеты, типографии и т.д., так что на этот раз удалось получить 550 тыс. голосов, на 238 тыс. больше, чем в 1881 г. В 1887 г. мы поднялись до 763 тыс. голосов, а на последних все¬ 55
общих выборах этого года (20 февраля 1890 г.), которые у всех еще свежи в памяти, до 1 млн. 427 тыс. голосов. Таким образом, наша партия стала самой сильной партией в Германии». Она стала ею несмотря на то, что Бисмарк рядом с судебным исполнителем поставил корзину для подаяний бедным. Даже этот прусский юнкер во главе германского кайзеровского райха знал, что такое движение, как социал-демократия, не возникло из ничего, а коренится в вопиющих социальных и общественных несправедливостях. Поэтому он приступил к осуществлению своей социальной политики, о которой было объявлено в кайзеровском послании от 17 ноября 1881 г. В 1883 г. рейхстаг принял Закон о страховании по случаю болезни. За ним в 1884 г. последовал Закон о страховании от несчастных случаев, а в 1889 г. - об обеспечении по старости и инвалидности. Это первое социальное законодательство, которое до сих пор то и дело превозносится как открывающее новую эру, руководствовалось государственным опекунским мышлением, своего рода «дальнейшим развитием той формы», как характеризовал его Бисмарк, «которая лежит в основе государственного попечительства о бедных». Более глубокие мотивы этих инициатив раскрывают следующие его слова: «Если бы не было социал-демократии и если бы множество людей не испытывало страха перед нею, то не существовали бы и те умеренные успехи в социальной политике, которых мы достигли к настоящему времени»8. Действия Бисмарка определялись политико-тактическими мотивами «и еще, пожалуй, проявлением практического христианства»9. Посредством государственной благотворительности он хотел выбить почву из-под ног ненавистной ему социал-демократии, привлечь рабочих на сторону существующего консервативного монархического строя и поставить их в зависимость от укрепленного таким образом государства. 3. Политические последствия подавления Но рабочие не поддавались и этой двойной стратегии кнута и пряника. Они добивались равноправия и своих социальных прав, а не милостивых подачек сверху. При этом рабочее движение заботилось также о демократическом самоуправлении касс взаимопомощи, которые оно частично уже создало собственными силами. Рабочие видели, как государство продолжало преследовать тех, кого оно подозревало в принадлежности к социал-демократам. Многие испытывали то же самое, о чем говорил Август Бебель: «То, что нас высылали как бродяг и преступников и 56
без какого бы то ни было судебного разбирательства отрывали от жен и детей, я воспринимал как смертельное оскорбление, за которое карал бы, если бы имел власть. Никакой процесс, никакой обвинительный приговор не вызывал у меня таких чувств ненависти, ожесточения и озлобления, как те все новые и новые высылки, продолжавшиеся из года в год до тех пор, пока падение доказавшего свою несостоятельность закона не положило конец этой жестокой игре человеческими судьбами»10. Недоверие и озлобленность переполняли сердца социал-демократических рабочих, клеветнически названных вредителями государства и объявленных вне закона. Тем не менее, партия решительно отвергла анархистскую тактику подпольной борьбы, исключив из своих рядов ее поборников - небольшую группу во главе с Йоханном Мостом и Вильгельмом Хассельманом. Что же касается изъятия слова «законный» из Готской программы на Виденском съезде в Швейцарии в 1880 г., то оно должно было всего лишь показать, что партия намеревалась продолжать свою работу в условиях навязанной ей Законом против социалистов нелегальности. Глубокие последствия Закона против социалистов проявились в другом. Из возмущения современным государством вырастала обусловленная недоверием и антипатией враждебность к государству вообще. Кто мог осуждать социал-демократов за то, что в государстве они все больше видели лишь инструмент по- Прошлое - настоящее - будущее 57
давления в руках господствующих классов? Из такого радикального сознания отторгнутых буржуазным обществом и преследуемых властями людей вырастала потребность в каком-нибудь фундаментальном учении, которое отвечало бы их ожесточению, выносило окончательный приговор всей системе и обещало лучшее будущее. Такую опору, облегчавшую их жребий, они нашли в марксистских теориях, распространением и популяризацией которых занимались прежде всего Эдуард Бернштейн и Карл Каутский. Решающим для поворота к Марксу было не дифференцированное понимание его теорий, а отвечающая состоянию сознания специфика интерпретации и определения основных задач. Перед социал-демократами предстала система в облачении научности, которая внушала уверенность в неизбежной гибели буржуазного классового общества и предсказывала неизбежную победу социалистического рабочего движения, причем таким агрессивно-революционным языком, который точно соответствовал их собственным чувствам. Несмотря на внешнюю радикальность и речи о пролетарской революции, германская социал-демократия, как об этом четко заявлял многолетний секретарь партии Игнац Ауэр, «никогда не была партией революции, она не должна и не хочет становиться ею даже сейчас, несмотря на закон против социалистов. Сила германской социал-демократии состояла и состоит в том, что она действительно является представительницей политически мыслящего рабочего... Если мы хотим быть всего лишь сектой, тогда мы можем из принципа позволить себе роскошь быть партией революции; но если мы хотим оставаться партией немецких рабочих, тогда в центре наших стремлений должно стоять требование добиваться путем мирной - я не говорю законной - пропаганды в политической и экономической областях таких реформ и преобразований, которые идут на пользу трудящемуся населению и одновременно на какой-то этап приближают нас к социалистическому государству»11. Именно Закон против социалистов, запретивший партию, но допускавший ее участие в выборах и парламентскую деятельность, способствовал выработке реформаторской практики. Партийная фракция в рейхстаге, к которой перешло руководство партией, все больше приобретала самостоятельный вес. Партия научилась ценить возможности, предоставляемые парламентом: здесь социал-демократы могли действовать публично, излагать свою программу и конкретные задачи. Начавшийся после первых неудач быстрый и, казалось, неудержимый рост числа подаваемых за нее голосов как будто демонстрировал, что в условиях всеобщего и равного избирательного права бюллетень 58
для голосования является верным, обещающим успех средством завоевания власти и коренного изменения существующей системы. Не последнюю роль в усилении этого оптимизма по поводу голосов избирателей сыграл и Фридрих Энгельс своим Предисловием к «Классовой борьбе во Франции» (1895 г.). В нем он писал, что с успешным использованием социал-демократией всеобщего избирательного права вступил в действие «совершенно новый способ борьбы пролетариата». Массовость СДПГ «неуклонно увеличивается, ее рост происходит столь же спонтанно, постоянно, неуклонно и одновременно спокойно, как природный процесс»12. Таким образом, Закон против социалистов оказал противоречивое, двоякое действие: в отношении сознания он вызвал радикализацию теории, а в отношении методов - ориентацию на практическую парламентскую реформаторскую работу. Примечания 1 См.: Stenographische Berichte über die Verhandlungen im Deutschen Reichstag, 1. Legislaturperiode, S. 921. 2 Karl Marx. Politische Schriften. Hrsg, von Hans Joachim Lieber. Stuttgart, 1960. - S.953. 3 Cm.: Heinrich Treitschke. Der Sozialismus und seine Gönner // Preussische Jahrbücher, Bd. 34 (1874). S. 67 ff, 248 ff. 4 Reichs-Gesetzblatt [1878]. Nr. 34. S. 351. 5 Цит. по: August Bebel. Aus meinem Leben. Bd. 3. - Stuttgart, 1910. - S. 28 f. 6 См. сноску 4. 7 Protokoll über die Verhandlungen des Parteitages der Sozialdemokratischen Partei Deutschlands, abgehalten zu Halle a. S. vom 12. bis 18. Oktober 1890. - Berlin. - 1890 (Neudruck 1978). S.32 f. 8 Речь в рейхстаге 26 ноября 1884 г., см.: Stenographische Berichte über die Verhandlungen des Reichstags. VI. Legislaturperiode. I. Session 1884/88. 1. Bd. - Berlin, 1885.- S. 25. 9 Cm.: Helga Grebing. Geschichte der Arbeiterbewegung... S. 75. 10 August Bebel. Aus meinem Leben. Bd. 3. - S. 183. 11 Цит. по: Eduard Bernstein, Ignaz Auer. Eine Gedenkschrift. - Berlin 1907. - S. 37 f. 12 Karl Marx. Klassenkämpfe in Frankreich 1848 bis 1850. Abdruck u.a. in: Friedrich Engels. Studienausgabe 4, hrsg. und eingeleitet von Harmit Mehring und Sohfried Mergner. - Rororo. N 296. - S. 195 ff.
Глава IV МЕЖДУ РАДИКАЛЬНОЙ ТЕОРИЕЙ И РЕФОРМАТОРСКОЙ ПРАКТИКОЙ - ПУТЬ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИИ КАК МАССОВОЙ ПАРТИИ ДО ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ 1. Эрфуртская программа На Эрфуртском съезде 1891 г. германская социал-демократия приняла не только иное название «Социал-демократическая партия Германии», но и новую программу. В 1891 г., через восемь лет после смерти Маркса, последовавшей 14 марта 1883 г., Энгельс с триумфом констатировал: «Нам доставляет удовлетворение то, что Марксова критика [Готской программы] полностью достигла своей цели»1. С принятием Эрфуртской программы марксизм стал официальной теоретической основой германской социал-демократии. Без долгих дискуссий съезд единогласно одобрил проект, предложенный Каутским и Бернштейном, двумя ведущими теоретиками партии. Его составители, которых полунасмешливо, полувосторженно называли «более молодыми отцами церкви», стремились придать «идейному оружию из арсенала Маркса и Энгельса»2 форму, пригодную для повседневной практической деятельности. В результате получился обоюдоострый меч. Эрфуртская программа подразделяется на две заметно отличающиеся друг от друга части: теоретическую и практико-политическую. Не в последнюю очередь именно эта двухполюсность давала пищу для критики «противоречивости» программы. Первая, принципиальная часть основывается, местами почти дословно, на 24 главе (7 раздел) «Капитала». Собственно, она даже не была программой, а скорее давала краткий анализ «экономического развития буржуазного общества» и вытекающих из него выводов. В ней говорилось о постоянно углубляющейся пропасти между имущими и неимущими, об увеличении «армии лишних рабочих», усилении нужды, о закабалении и эксплуатации, об обострении классовой борьбы между буржуазией и пролетариатом. «Только превращение капиталистической частной 60
собственности на средства производства - земли, рудников и шахт, сырья, станков, машин, средств сообщения - в общественную собственность и преобразование товарного производства в социалистическое производство, осуществляемое для общества и его силами, может привести к тому, что крупное производство и постоянно растущая производительность общественного труда превратятся для ныне эксплуатируемых классов из источника нищеты и угнетения в источник наивысшего благосостояния и всестороннего гармонического совершенствования. Это общественное преобразование означает освобождение не только пролетариата, но и всего человеческого рода, страдающего от современных порядков». Но добиваться этого должен и будет только сам рабочий класс - в экономической борьбе, путем завоевания политических прав и политической власти как основы для «перехода средств производства в собственность всего общества»3. Если первая часть программы создает впечатление, что только обобществление средств производства может коренным образом улучшить положение рабочих, то во второй части выдвигаются практические требования по демократизации государства и общества, а также по улучшению социального положения рабочих. Наряду со всеобщим равным избирательным правом, выборами во все парламенты по принципу пропорционального представительства, выборностью административных органов и самоуправлением на всех государственных уровнях, программа требовала, в частности, равенства и избирательного права для женщин, независимости школы от церкви, бесплатного правосудия и бесплатной врачебной помощи, введения прогрессивного налогообложения на доходы и собственность, создания ведомств по труду, обеспечения свободы мнений и собраний, а также неурезанного права на образование союзов, «государственного страхования рабочих» при их демократическом участии и «установления нормальной продолжительности рабочего дня, составляющей максимум 8 часов». Отчетливо плебисцитарный компонент Готской, а ранее Айзенахской программы в Эрфуртской программе был ослаблен. Вместо «народного судопроизводства» теперь говорилось о «судопроизводстве через избранных народом судей». Право решать вопросы войны и мира теперь признавалось не за народом, как в Готской программе, а за «народным представительством». Бросалось в глаза отсутствие каких-либо принципиальных положений о государственном строе. Энгельс указывал составителям проекта на то, что если они хотят «врастать в социализм», то надо признать, что СДПГ может придти к власти только «в 61
условиях демократической республики»4. Здесь действительно был пробел. В кайзеровском райхе вряд ли было возможно открыто выдвигать требование демократической республики. Это было бы расценено как призыв к перевороту и дало бы государственной власти повод для вмешательства. Однако и в самой социал-демократии того времени, видимо, отсутствовало понимание центральной роли и собственной значимости демократической республики. В известной мере в этом повинны также Маркс и Энгельс, поскольку они никогда не давали четкого описания соотношения между объективно неизбежным развитием и практическими действиями, между революционными целями и реформаторской работой, а лишь указывали на разрешение противоречия в диалектическом единстве теории и практики. Из их теорий социал-демократия переняла, как свидетельствуют Эрфуртская программа и интерпретации Маркса Каутским, убежденность в том, что общественное развитие протекает по строгим правилам некоего закона природы и неизбежно ведет к ликвидации классового господства и становящегося в таком случае ненужным государства. Фридрих Энгельс выразил это в следующем знаменитом высказывании: «Государство отмирает и будет помещено в музей древностей рядом с прялкой и бронзовым топором»5. Тогда цель социализма была бы достигнута. Но как конкретно ее достичь, как пролетариату завоевать государственную власть, какие требуются для этого изменения в политических и общественных структурах и институциональные переходные периоды, об этом в Эрфуртской программе можно было лишь читать между строк. Именно из-за отсутствующей четкости в формулировках она порождала различные толкования основных задач. Со ссылкой на программу можно было вести борьбу прежде всего за завоевание демократических свобод и социальных реформ или же, исходя из ее принципиальной части, попытаться делать ставку на обострение классовых противоречий и на социальную революцию. Несмотря на возможность столь разного толкования, действия социал-демократической партии определялись тем, что она закрепила в Эрфуртской программе в качестве своего основного принципа выступление «за ликвидацию классового господства и самих классов, за равные права и равные обязанности для всех, без различия пола и происхождения» и борьбу не только против эксплуатации рабочих, но и против «любого вида эксплуатации и угнетения, касается ли оно класса, партии, пола или расы»6. 62
2. Экономические и социальные перемены На выборах в рейхстаг 20 февраля 1890 г. германская социалдемократия получила 19,7% голосов. С таким результатом СДПГ стала самой сильной представительницей избирателей в кайзеровском райхе. 1 млн. 427 тыс. избирателей высказались за осуждаемое властями парламентское представительство «четвертого сословия» и тем самым продемонстрировали окончательный прорыв к созданию массового движения. Партия переживала неуклонный подъем, приостановленный на короткое время лишь в 1907 г., и продолжала расширять свое влияние вплоть до Первой мировой войны. Доля поданных за нее голосов, составлявшая в 1893 г. 23,3% (1 млн. 786 тыс. избирателей), в 1898 г. 27,2% (2 млн. 107 тыс.), в 1903 г. 31,7% (3 млн. 10 тыс.) и в 1907 г. 28,9% (3 млн. 258 тыс.), увеличилась в 1912 г. до 34,8% (4 млн. 250 тыс. избирателей)7. Сотни тысяч мужчин и женщин открыто заявляли о своей принадлежности к СДПГ, несмотря на то, что это нередко грозило им осложнениями и дискриминацией по месту работы. Вследствие абсолютной мажоритарной системы выборов доля депутатских мандатов партии не соответствовала числу поданных за нее голосов. Введенное при основании райха деление на избирательные округа не учитывало позднейших изменений в распределении населения и потому благоприятствовало слабо заселенным аграрным областям по сравнению с промышленными районами высокой плотности населения. Только в 1912 г. СДПГ, получившая 110 депутатских мест, стала крупнейшей фракцией в рейхстаге. Несмотря на этот беспримерный подъем, социал-демократия в основном оставалась партией рабочих, занятых в промышленности и ремеслах. Она не смогла добиться сколько-нибудь заметных успехов ни среди сельскохозяйственных рабочих, которые под влиянием помещиков, учителей и священников обычно голосовали за консервативные силы, ни среди рабочих-католиков, где по прежнему доминировала Партия центра. Столь же бурно развивалось и профсоюзное движение8. Печатники и табачники, создавшие свои организации еще во время Революции 1848 г., первыми проявили активность и в 60-е годы. Основание союза табачников в 1865 г. и союза печатников в 1866 г., а также инициативы, исходившие от социалистических партий, способствовали созданию союзов рабочих других предприятий. Предпринятая ими в 1878 г. попытка создать свою центральную организацию была перечеркнута Законом против социалистов. Близкие к социал-демократии профсоюзы тоже 63
были распущены и в лучшем случае могли продолжать свою деятельность лишь в замаскированной форме. Только с падением Закона против социалистов снова стала возможной настоящая профсоюзная работа. Разногласия по поводу пригодных организационных форм в основном были преодолены. Уже в 1890 г. с созданием «Генеральной комиссии профсоюзов Германии» появился единый, хотя и рыхлый центр, сумевший в 1891 г. объединить свыше 270 тыс. членов профсоюзов. После застоя, вызванного экономическим кризисом, который продолжался до 1895 г., наступил крутой подъем. В 1899 г. численность профсоюзов перевалила за 500 тыс., в 1904 г. она достигла 1 млн. человек, в 1910 г. - 2 млн., а перед началом Первой мировой войны в рядах профсоюзов насчитывалось уже 2,5 млн. членов. Наряду с этими объединениями, тесно связанными с социал-демократией и называвшими себя «свободными профсоюзами», существовали еще христианские профессиональные союзы и союзы, близкие к либералам. Они объединяли меньшинство рабочих и их максимальная довоенная численность составляла в 1913 г. соответственно 340 тыс. и 105 ыс. человек. Процесс роста социал-демократического рабочего движения происходил на основе резкой экономической экспансии. Железные дороги с их потребностью в стали и улучшение транспортной системы были движущей силой индустриализации. Протяженность железных дорог увеличилась с 549 км в 1840 г. до 6044 км в 1850 г., 19 575 км в 1870 г. и 51 678 км в 1900 г.9. В год основания империи, когда промышленная революция только разворачивалась, производство чугуна составляло 1,6 млн. т, а в 1910 г. - 14,8 млн. т. Новые технологии (бессемеровский конвертер - 1855-1860 гг.; динамомашина - 1866 г.; химия) создали базу для возникновения новых промышленных отраслей. Типичным явлением этой эпохи были выраставшие как грибы акционерные общества, тресты, монополии, первые крупные концерны, как, например, в электротехнической промышленности, крупные банки, например, «Дойче банк» и «Дрезднер банк», а также заметно усиливавшееся переплетение банков и концернов. Германия окончательно превращалась из аграрной страны в промышленную. Доля сельского хозяйства в валовом внутреннем продукте снизилась с 47% в 1850 г. до 23% в 1913 г., в то время как доля промышленного хозяйства увеличилась во много раз и достигла к началу мировой войны почти 60%. Рост населения (40 млн. в 1871 г. и 67 млн. в 1914 г.) и массовый исход из аграрных областей вели к концентрации населения в районах сосредоточения промышленных предприятий. Промышленные 64
центры на Рейне и в Руре, в Саксонии и в Берлине определяли облик Германии как новой экономической державы. Только за период с 1887 по 1914 гг. число промышленных рабочих удвоилось. Если в 1871 г. в деревнях и провинциальных городках проживало еще 65% населения, то в 1910 г. - только 40%. За тот же период доля крупных городов (свыше 100 тыс. жителей) увеличилась с 5 до 20%. В процессе урбанизации и бегства из деревни происходил разрыв прежних традиционных связей и поворот к новому общественному сознанию, формировавшемуся под воздействием сходных условий труда и жизни10. Хотя производительность труда в результате технических усовершенствований и прогрессирующего разделения труда быстро возрастала, это не привело к массовой безработице, как предсказывали Маркс и Эрфуртская программа. Скорее, она опустилась до относительно низкого уровня, что и явилось предпосылкой для успешной борьбы рабочих. Среди рабочих, организованных в профсоюзы, уровень безработицы колебался между 1% и 3%п. Кроме того, с 70-х годов началось постепенное уменьшение продолжительности рабочего дня - до 12 часов, затем, с 90-х годов, до 11 и, наконец, почти до 10 часов, хотя в этом отношении существовали большие различия между отдельными отраслями и предприятиями. С 1880 г. обозначилась тенденция к росту заработной платы. Решающее значение имело то, что происходило не только повышение номинальной заработной платы, но росла также, хотя и не без перерывов, реальная заработная плата. Особенно заметно она возрастала в 80-е и 90-е годы, и этот рост, возможно, с большим основанием заслуживал названия «подлинной, материальной социальной реформы»12, нежели бисмарковская система социального страхования. Если в 1850 г. семье прусского рабочего приходилось тратить 58% его заработка на самые необходимые продукты питания, то в 1913 г. эта доля составляла уже 33%. Тем не менее, и теперь этого заработка хватало только на то, чтобы не очень большая семья могла существовать без тяжелых забот о пропитании, но не на то, чтобы вести достойную человека жизнь. Поэтому для большинства рабочих семей женский труд оставался жизненно важной необходимостью. Безотрадными были жилищные условия. Обычно рабочие ютились в мрачных надворных постройках или наскоро возведенных серых домах казарменного типа. Еще в 1895 г. в Берлине насчитывалось 25 тыс. жилищ, состоявших из одного единственного помещения. Почти 80 тыс. так называемых ночлежников располагали лишь койкой, снимаемой в чужом жилище, которую они к тому же нередко вынуждены были посменно делить с другими. 3 - 8575 65
Прогресс не остановить Но рабочих волновали не только материальные заботы, которые по-прежнему оставались гнетущими, несмотря на некоторые улучшения. Корни недовольства лежали глубже. Спесиво выставляемое напоказ богатство состоятельных людей, продолжающаяся политическая и общественная дискриминация и прежде всего широкое бесправие и зависимость в трудовом процессе снова и снова пробуждали справедливые чувства ожесто¬ 66
чения против «тех, которые наверху». Они были направлены как против фабричных мастеров, презираемых за их роль надсмотрщиков, так и против капиталистов, работодателей, предпринимателей, которые, за редкими положительными исключениями вроде Эрнста Аббе и Роберта Боша, в своем большинстве проводили жесткий, авторитарный курс «хозяина в доме». Крупный промышленник Кирдорф в связи с забастовкой горняков 1899 г. так выразил самовластную позицию хозяев: «На предприятиях ни кайзеры, ни короли ничего не значат. Здесь все решаем только мы»13. Предоставленный самому себе отдельный рабочий был беспомощным объектом этих претензий на господство. Только солидарная сплоченность рабочих давала им шансы эффективно отстаивать свои интересы. Именно из повседневного ощущения того, что товарищи по труду находятся в таком же положении, вырастало сознание принадлежности к великому эксплуатируемому и угнетаемому классу рабочих. В социал-демократии рабочие видели партию, которая отстаивала их требования и боролась за лучшее будущее. В ее организациях и профсоюзах они находили сообщество равных по положению единомышленников, в котором преодолевалось чувство собственного бессилия. СДПГ давала одновременно защиту и родину и помогала формированию у рабочих сознания того, что их положение не безнадежно и что эксплуатации и угнетению не в столь уж далеком будущем будет положен конец. Окрыленные верой в грядущую победу социал-демократии и в обещанное социалистическое общество, ее приверженцы чувствовали себя гордыми, уверенными в своих силах пионерами нового времени. Молодой рабочийметаллист выразил эти чувства в следующих характерных словах: «Я не ощущаю чувства безнадежности, ибо тот, кто проникся социализмом так, как я, верит в освобождение как в новое Евангелие»14. 3. Практическая политика и теоретические споры С отменой Закона против социалистов и отставкой Бисмарка, предвещавшей смену внутриполитического курса, социал-демократия оказалась в изменившейся ситуации. Тем не менее дискриминация сохранялась. Используя административные меры, судебные процессы по делам об оскорблении величества и Закон о союзах, государство постоянно чинило препятствия деятельности СДПГ и профсоюзов. Помимо этого, время от време¬ 3* 67
ни предпринимались попытки прибегнуть к новым, более жестким средствам борьбы против социал-демократии. Наиболее известные примеры - законопроект о так называемой подрывной деятельности 1894-1895 гг. и «каторжный законопроект» 1898— 1899 гг. Однако в рейхстаге они провалились. Вопреки всем этим попыткам прибегнуть к репрессиям, социал-демократия как партия с 1890 г. смогла, наконец, в отличие от предшествовавших 12 лет, действовать в легальных рамках. В этой связи вопрос о будущей политической тактике предстал в новом измерении15. Возникшее было оппозиционное движение так называемых «молодых» с их полемикой против «вождей» и революционными, отчасти антипарламентскими и синдикалистскими лозунгами оказалось кратковременным периферийным явлением. Напрасно «молодые» ссылались на Энгельса, который, напротив, упрекал их в том, что они неспособны «видеть простейшие вещи и непредвзято взвешивать ни относительную значимость имеющихся фактов, ни мощь действующих сил в оценке экономического и политического положения»16. На совсем другой основе, нежели движение «молодых», возник ревизионизм, который, как отмечал Каутский, вытекал из «реальной потребности»: «Мы стали слишком большими, чтобы оставаться всего лишь партией демонстраций»17. Именно в этом смысле Георг фон Фольмар, долгое время принадлежавший к радикальному крылу партии, требовал в 1891 г. в своих знаменитых «речах в «Эльдорадо» (по названию большой пивной в Мюнхене, где проходили собрания) проведения решительной политики реформ на почве существующего государственного и общественного строя. По его мнению, вместо того, чтобы своей непримиримой позицией и революционными речами отталкивать другие прогрессивные силы, не входящие в ряды социал-демократии, ей следовало бы сотрудничать с ними, чтобы легче было продвигать вперед решительную политику социальных и демократических реформ. Под девизом «Доброй воле - раскрытую ладонь, недоброй - кулак!».18 Фольмар хотел ускорить освободительную борьбу пролетариата в рамках существующего государства посредством концентрации сил на практической работе по осуществлению реформ. В то же время Август Бебель предостерегающе призывал партию не размениваться на мелочи и не терять из виду великую цель. Он исходил из непосредственной близости последнего, решающего боя. Критикуя выступление Фольмара, он воскликнул, обращаясь к делегатам Эрфуртского партийного съезда: «Я убежден, что осуществление наших целей столь близко, что лишь немногие в этом зале не доживут до этих дней»19. Хотя тезисы Фольмара сперва были официаль¬ 68
но отклонены, однако они находили все более широкий отклик в партии. Отдавая преимущество реальной политике, они в значительной мере совпадали с курсом Свободных профсоюзов, которые боролись за улучшение «на почве сегодняшнего общества»20 и, подобно реформистам, не желали, чтобы им навязывали жесткую теоретическую концепцию. Жаркие дискуссии, развернувшиеся в партии после выступления Фольмара, не должны затушевывать тот факт, что в повседневной политической работе преобладало широкое согласие. Установка на борьбу за демократические свободы и социальные перемены, которую решительно поддерживали также Маркс и Энгельс, зафиксирована во второй части Эрфуртской программы, и ею руководствовались в своих действиях также те, кто пропагандировал непримиримую классовую борьбу и грядущую социальную революцию. Пауль Кампфмайер в 1899 г. охарактеризовал эту установку следующими словами: «Сегодняшний разлад между радикалами и поссибилистами (сторонниками ориентации на постепенные изменения с учетом реальных возможностей. - Ред.) причудливым образом вытекает непосредственно из Эрфуртской программы и входит, что вполне очевидно, прямо в душу наших наиболее одаренных теоретиков и партийных вождей. С одной стороны, они осыпают буржуазное общество проклятиями, а с другой - с пламенной энергией пытаются улучшать его»21. Основу этой деятельности составляли партийные организации, парламенты, профсоюзы, кооперативы, сотрудничество в учреждениях социального страхования и трудового права. Организационная структура партии была гибко приспособлена к правовым ограничениям таким образом, что в большинстве земель женщины тоже имели возможность участвовать в партийной деятельности. Лишь в 1908 г. закон повсеместно разрешил им открыто состоять в партии. После того как в 1900 г. был отменен запрет на объединения, партия с принятием устава 1905 г. перестроила свою организационную структуру, перейдя от преобладавшей прежде системы доверенных лиц к ячейкам с фиксированными членскими взносами. Это были местные ячейки и ячейки по избирательным округам, затем районные, провинциальные и земельные объединения - вплоть до общегерманской организации во главе с партийным правлением. Увеличение числа членов партии с 385 327 в 1905-1906 гг. до 1 085 905 в 1913— 1914 гг. свидетельствовало о бурном росте организации22. Сопутствующим явлением, почти неизбежным для массовой партии, от которой ждали совета и помощи при всех обстоятельствах жизни, было усиление партийной бюрократии в результате 69
появления оплачиваемых функционеров. Через рабочие секретариаты, которые обычно содержались профсоюзами, социалдемократия давала бесплатные консультации множеству людей, помогая им отстаивать свои права, особенно в области социального страхования. Наряду с этим велась интенсивная просветительская деятельность на основе сотен курсов и отдельных лекций, собственных библиотек, театральных постановок и создания драматического театра «Freie Volksbühne» («Свободная народная сцена»), работы странствующих учителей, учреждения центральной просветительской школы для рабочих и знаменитой партийной школы. Таким образом, СДПГ и Свободные профсоюзы не только ковали оружие для политической и профсоюзной борьбы, но и являлись вместе с тем культурным движением в самом широком смысле. Однако в наибольшей степени внимание общественности привлекала работа в парламентах. Принципиальные разногласия в отношении государственного и общественного строя и сплоченное противодействие блока буржуазных партий существенно ограничивали деятельность социал-демократии в рейхстаге. Лишь в редких случаях она находила союзников в буржуазном лагере. Выступая за расширение прав парламента и укрепление демократии, СДПГ скорее всего могла рассчиты- Рабочее движение как просветительское движение 70
вать на леволиберальные группировки, в то время как в сфере социальной политики иногда намечалось взаимопонимание с Партией центра и ее христианским рабочим крылом. По решающим вопросам, например, в том, что касалось требования законодательного введения 8-часового рабочего дня или ликвидации дискриминационного прусского трехцензового избирательного права, она была практически бессильна перед блоком своих противников. Только благодаря тактике компромиссов СДПГ могла в отдельных случаях оказывать непосредственное влияние на законодательство. В 1894 г. фракция впервые проголосовала за правительственный законопроект, предусматривавший снижение импортных пошлин на зерно и тем самым суливший удешевление пищевых продуктов. В 1913 г. благодаря ее голосам были приняты новые законы о налогах, ставшие необходимыми в связи с повышением военных расходов, которые наконец-то затронули имущие слои. Тем самым был нарушен в одном из важных пунктов социал-демократический принцип: «Ни одного человека и ни одного гроша этой системе», находившим подтверждение в отклонении государственного бюджета. В ландтагах это произошло еще раньше: в 1891 г. в Гессене и Бадене, а в 1894 г. за бюджет, вопреки общей политике партии, проголосовала также социал-демократическая фракция баварского ландтага. В то время как в Пруссии с ее трехцензовым избирательным правом, опиравшимся на уровень уплачиваемых налогов, социалистические депутаты смогли войти в парламент лишь в 1908 г., а северные немцы наглядно убеждались в правоте своего представления о государстве как инструменте угнетения в руках господствующего класса, в южногерманских государствах Бадене, Гессене, Вюртемберге и Баварии царил более или менее либеральный климат. Здесь СДПГ благодаря предвыборным союзам с буржуазными партиями, а также одобрению государственного бюджета и предлагавшихся законопроектов добилась ряда социально-политических и демократических уступок, в частности, замены цензовых избирательных систем всеобщим равным избирательным правом. Особое внимание социал-демократы уделяли работе в коммунах, закладывая основы своим традициям в коммунальной политике, которые особенно интенсивно были продолжены после 1945 г. Создание в некоторых местах системы выплаты пособий по безработице и учреждение местных бирж труда стали возможны не в последнюю очередь благодаря их неустанным усилиям. В 1913 г. СДПГ имела, примерно, 13 тыс. своих представителей в органах коммунального самоуправления23. В этом, а 71
также в ее деятельности в административных представительных органах страхования рабочих, на коммунальных биржах труда, в промысловых и коммерческих судах (в 1910 г. во всех этих учреждениях действовали почти 100 тыс. социал-демократов) коренится одна из причин постепенного врастания социал-демократии в государство кайзеровского райха. Еще одна такого же рода причина вытекала из деятельности профсоюзов. Своей системой оказания материальной помощи, на которую они за период с 1891 по 1914 гг. израсходовали в общей сложности 389,9 млн. марок (в том числе 143,5 млн. - на поддержку забастовщиков, 88,9 млн. - на пособия по безработице и 91 млн. - на пособия по болезни24), они давали членам профсоюзов социальную защиту, оказывавшую сильное притягательное воздействие на еще не организованных рабочих. С созданием забастовочных фондов появилась возможность выдерживать длительную стачечную борьбу. На рубеже веков все больше пробивала себе дорогу идея тарифных соглашений, поначалу заклейменная как «мечтание о гармонии» и даже как «предательство классовой борьбы». Так, председатель Генеральной комиссии свободных профсоюзов Карл Легин видел в них не только эффективный инструмент борьбы за повышение заработной платы и улучшение условий труда, но и «признание права рабочих на участие в определении условий труда»25. Подобно Легину, большинство профсоюзных функционеров были настроены реформистски, что было обусловлено их деятельностью, направленной на достижение практических улучшений. Они невысоко ценили речи о революционных теориях, как и сами абстрактные теории вообще, и хотели по-возможности избежать всего того, что могло бы повредить сплоченности их организации и достигнутым социально-политическим успехам. 4. Спор о ревизионизме и дискуссия О МАССОВОЙ ЗАБАСТОВКЕ Тому, кто сомневался в правоте «истинного учения», поборники коммунизма тут же приклеивали ярлык «ревизиониста». Это старое понятие, и связывается оно с человеком, взгляды которого, высказанные на рубеже веков, породили ожесточенную дискуссию в германской социал-демократии, - с Эдуардом Бернштейном. Реформизм Фольмара и других был нацелен на изменение политической стратегии и концепции цели, не ставя под вопрос саму суть марксистской теории. Однако в дискуссии 72
о ревизионизме впервые раздались голоса, подвергавшие сомнению всеобщую применимость марксистского учения. В смысле практических последствий эти разногласия явились предвестниками последующего спора о ревизионизме. Вызван был этот спор Эдуардом Бернштейном. В серии статей «Проблемы социализма», опубликованных в 1896-1897 гг. в журнале «Neue Zeit» («Новое время») и в книге «Предпосылки социализма и задачи социал-демократии» (1899 г.) он высказал обоснованные сомнения в том, действительно ли общественное развитие соответствует предсказанной в «Коммунистическом манифесте» и в Эрфуртской программе тенденции к возникновению двухклассовой системы общества. Средние слои, отмечал он, не исчезают, меняется лишь их характер. Не оправдались в их первоначальной форме также предсказания о постоянном обострении кризисов, связываемых с теорией катастроф, равно как и положение о растущем обнищании рабочего класса. Скорее давали о себе знать противоположные тенденции, свидетельствовавшие о процессе перемен и определенном обуздании диких черт капитализма. Причины такого развития Бернштейн видел прежде всего в упорной борьбе организованных рабочих за право демократического участия в принятии решений и за улучшение своего социального положения. Таким образом, политика реформ была для него одновременно и средством изменения, и средством стабилизации существующей системы. Поэтому, как полагал Бернштейн, политика социал-демократии не должна руководствоваться перспективой «предстоящей великой социальной катастрофы», неизбежного краха капитализма и его столь же неизбежной замены социализмом. Напротив, социал-демократии следует пересмотреть свои радикальнореволюционные догмы, чтобы уже в самой теоретической постановке своей цели стать тем, «чем она сегодня действительно является: демократическо-социалистической партией реформ»26. Именно в этом смысле Бернштейн хотел, чтобы было понято его часто неправильно интерпретируемое высказывание: «...для меня движение - все, а то, что обычно называют конечной целью социализма, - ничто»27. Тезисы Бернштейна, опиравшиеся главным образом на его исследование промышленного развития в Англии, а также на германскую статистику, вызвали жаркую дискуссию, длившуюся многие годы. Спор не был окончен ни с осуждением ревизионизма партийными съездами, в последний раз в 1903 г., ни с заявлением о приверженности марксизму, как его толковал Каутский и страстно отстаивал Бебель. Хотя при этом речь шла и о тактических вопросах повседневной политики, Фольмар со¬ 73
вершенно обоснованно говорил на партийном съезде, что он не знает ни одного случая, когда бы в рейхстаге противостояли друг другу сплоченные фронты «радикальных» марксистов и ревизионистов. По сути дела полемика шла вовсе не о том, проводить ли политику реформ или нет. Исходным моментом противоречий скорее являлось положение о закономерном развитии к социализму через необходимый переходный этап социальной революции. Для Бернштейна, выступавшего за этическое обоснование социализма, который «должен осуществлять идеалы, а не доктрины», такие ожидания были «утопизмом». В его глазах революция связана с элементом прямого действия и применения насилия. Однако в партии вряд ли еще употреблялось понятие «революция» в таком смысле. Заявление Каутского о том, что «социал-демократия есть революционная партия, но не партия, делающая революцию»28, указывает на многогранность этого понятия. Его решающими признаками являются завоевание политической власти рабочим классом и радикальное преобразование экономических структур. Таким образом, борьба за социальные реформы плавно вписывалась в представление о революционной цели. Преобладавшие в партии марксисты усматривали в кризисах конъюнктуры, участившихся после краха грюндерства в 1873 г., первые признаки гибели капитализма. Август Бебель провозгласил твердую веру в то, что конец капитализма придет вместе с последним тяжелым экономическим кризисом и найдет свое завершение в крахе прежнего общественного строя. «В конечном итоге, - полагал он в 1884 г., - весь этот хлам, как карточный домик, рухнет от мощного толчка»29, и наступит эра социализма. В своей книге «Женщина и социализм», наиболее широко распространенном произведении социал-демократии, Бебель нарисовал впечатляющую картину: общество полной свободы, справедливости и со всеми благами общественных учреждений, в котором люди могут свободно развивать свои творческие способности в условиях согласия и гармонии. С самого начала социал-демократия воспринимала себя как знаменосца нового времени. Революционная теория выполняла при этом двоякую функцию: 1) объявляла радикальную борьбу против существующего классового и эксплуататорского общества и 2) давала надежду на социалистическое общество будущего. Из учения Маркса и Энгельса она черпала свои силы и воодушевление, «научно» обоснованную уверенность в том, что находится в союзе с самой историей, и убеждение в неизбежном осуществлении великого идеала социализма. Сомнения ревизионистов относились именно к этой двоякой уверенности. Бебель 74
упрекал их в том, что они отнимают у социалистического рабочего движения веру и воодушевление. Убеждение в грядущем крахе буржуазного капиталистического общественного строя и неизбежной победе социализма было, однако, сильно поколеблено реальностью. Наступивший в 1896 г. экономический подъем продемонстрировал СДПГ удивительную жизнеспособность и приспособляемость капитализма. Развитие на рубеже веков происходило под знаком роста предпринимательских прибылей и начавшейся стагнации реальной заработной платы, застоя в государственной социальной политике и новых попыток государства прибегнуть к репрессиям, о чем свидетельствовало внесение в парламент законопроектов о так называемой подрывной деятельности и каторжных тюрьмах. Даже большой успех на выборах 1912 г., на которых социал-демократия при перебаллотировке заключила соглашение с левой либеральной Партией прогресса, едва ли продвинул ее вперед, но, прежде всего, мобилизовал ее противников. Предпринимательские объединения в промышленности, сельском хозяйстве и среднем слое ремесленников образовали «Картель созидательных сословий» - мощную организацию борьбы против социал-демократии. Все более отчетливо проявлявшаяся в начале XX века неспособность социал-демократии обеспечить себе, опираясь на свой численный рост, соответствующее политическое влияние, мобилизовала те силы в партии, которые искали новые пути. Вспыхнувшая дискуссия о массовой политической забастовке также являлась реакцией на обострение внутренних противоречий кайзеровского райха и тупиковую ситуацию социал-демократии. Поначалу Энгельс и Бебель, а также созданный в июле 1889 г. в Париже II Интернационал отвергли массовую забастовку как негодное средство. На время первомайского митинга, впервые объявленного Интернационалом в 1890 г., всеобщее прекращение работы также было нереалистичным. Правда, впоследствии бельгийские забастовки по поводу избирательного права, «законопроект о подрывной деятельности», революция 1905 г. в России и опасения насчет планируемого реакционными силами государственного переворота с целью ликвидации избирательных прав, относящихся к выборам в рейхстаг, вызвали новые жаркие дискуссии по этому вопросу в партийной печати и на партийных съездах. В конечном итоге на Мангеймском партийном съезде 1906 г. было принято решение признать массовое прекращение работы в качестве приемлемого средства оборонительной борьбы против посягательства на избирательное право, касающегося выборов в рейхстаг, и на право, относящееся к созданию профсо¬ 75
юзов. Это означало не только отказ от всякого наступательного использования массовой забастовки, но и серьезные оговорки в отношении ее использования в оборонительных целях. В этой формулировке партийного съезда учитывалось мнение профсоюзов, которые на их состоявшемся ранее Кёльнском конгрессе решительно отвергли всеобщую забастовку. В так называемом Мангеймском соглашении они добились того, чтобы решения, которые касались действий обеих организаций, принимались только сообща. Благодаря этому соглашению профсоюзы гарантировали себе долгое время оспариваемую независимость от партии. Теперь партия была вынуждена согласовывать важные политические решения с Генеральной комиссией профсоюзов. Наряду с концепцией, отстаиваемой прежде всего профсоюзами, согласно которой следовало избегать ненужных рисков и последовательно проводить линию на усиление и сплоченность организации, в дискуссии о массовой забастовке проступили также контуры совершенно другой стратегии. Вокруг Розы Люксембург, Франца Меринга и Карла Либкнехта в партии оформилось «левое» крыло, которое видело в революционном компоненте марксизма ответ на обострение классовых противоречий и ориентир, указывающий путь к новым берегам. Под впечатлением революции 1905- 1906 гг. в России они стали рассматривать массовую политическую забастовку как решающее средство борьбы за мобилизацию масс. Они считали, что из стихийного восстания рабочих, например, с целью предотвращения войны, разовьется революционная борьба, которая в конечном счете приведет к социалистической революции. Левые радикалы не разработали стройной стратегии завоевания политической власти. Они хотели Партия избирателей Пробудить В массах ВОЛЮ К 76
революционной борьбе, но вынуждены были убедиться, что рабочие вряд ли поддержат такой весьма рискованный курс. В одном пункте их концепция соприкасалась с представлениями ведущего представителя реформистского крыла Людвига Франка и даже со взглядами Бернштейна. Франк, которого Август Бебель какое-то время рассматривал как своего «кронпринца» и который добивался активизации политики, выступая с правых позиций, хотел с помощью массовой забастовки добиться реформы прусского избирательного права. Эти выступления вписывались в его стратегию «тотальной мобилизации сил партии на службу демократизации Германии», с помощью которой он хотел превратить социал-демократию в последовательную партию демократических и социальных реформ. Ни одно из обоих течений, настаивавших на действенности политики, не добилось своего: ни левое, которое намеревалось всерьез проводить на практике революционную теорию, ни правое, которое стремилось к тому, чтобы курс демократических и социальных реформ стал единственным руководящим принципом всех действий и заявлений30. Лозунги радикальных левых в основном не встретили отклика среди сторонников партии. Вовлеченность в практическую повседневную работу профсоюзов с их кассами взаимопомощи и в государственное социальное страхование со временем оказала свое воздействие и в конечном итоге привела к частичной интеграции рабочих в существующее государство. Этому способствовало также то обстоятельство, что социал-демократия сумела, затратив массу усилий и труда, построить собственный мир разнообразных организаций, народных домов, печати, просветительских учреждений и организаций взаимопомощи, которым она по праву гордилась. Среди значительной части рабочих крепла вера в то, что существующий общественный строй можно реформировать и что они могли бы потерять больше, чем только свои цепи. Если реформизм, несмотря на указанные тенденции, не смог утвердиться в качестве теории, то это объясняется хотя бы той простой причиной, что он не мог дать какой-либо убедительной замены тому предполагаемому видению хода общественного развития, которое включало в себя господствующая идеология марксизма. Несмотря на позитивные попытки вырваться из изоляции, как, например, в Южной Германии, на успешный предвыборный союз с Партией прогресса в 1912 г., на частичное сотрудничество по вопросам демократии и социальной политики с левыми либералами и Партией центра, по большому счету ревизионистская теория не отвечала внутренней ситуации кайзеровского рейха. Государственное устройство вильгельмовской Германии, соотношение сил в 77
политической и социальной областях и неуступчивость руководящих господствующих слоев не допускали конструктивного взаимодействия в духе ревизионистов и реформистов. Определяющим для партии оставался широкий спектр партийного центра, сочетавшего практическую реформаторскую деятельность с сохранением приверженности популярной марксистской теории. Последняя все больше становилась просто интеграционной идеологией, служившей всего лишь отдушиной для взрывных эмоций, порождаемых политической и социальной обстановкой. Хотя партия категорически отказывалась от намерений осуществлять революцию и в своей политике проводила отчетливо реформистский курс, словесный радикализм с его революционным пафосом по-прежнему определял облик социал-демократии. При этом под социальной революцией она все больше понимала процесс экономических и политических преобразований, совершающийся без ее прямого вмешательства. Следствием такого мышления явились утрата активной воли к преобразованию и ожидание непредвидимого «великого события». Предполагалось, что надо будет встретить этот момент во всеоружии, сохранить в целости единственный прочный бастион, т.е. свои организации, и не совершать рискованных маневров, дабы не подвергать опасности их силу или предполагаемую силу. Когда 13 августа 1913 г. Август Бебель умер, он оставил партию недостаточно подготовленной к трудным задачам будущего. Представляя собой ядро тех сил, которые выступали за парламентаризм, свободу, демократию и социальную справедливость, она вынуждена была обороняться от всех тех, кто хотел блокировать любые изменения общественно-политической структуры кайзеровской Германии. Ввиду успехов СДПГ на выборах более жесткие позиции заняла также фронда, состоявшая из «юнкеров и промышленных баронов», прусско-германской армии и националистически настроенных пангерманистов. В имперализме они нашли тот успешно испробованный на выборах в рейхстаг в 1907 г. инструмент, с помощью которого они смогли мобилизовать обывательские массы под знаменем новой идеологии, направленной против «безродных элементов». Примечания 1 Briefe und Auszüge aus Briefen von Joh. Phil. Becker; Jos. Dietzgen. Friedrich Engels, Karl Marx u. a. an F.A. Sorge und andere. - Stuttgart, 1906. S. 370. 2 Susanne Miller. Zur Rezeption des Marxismus in der deutschen Sozialdemokratie // Freiheitlicher Sozialismus. Hrsg, von Heiner Flohr, Klaus Lompe, Lothar F. Neumann. - Bonn; Bad Godesberg, 1973. - S. 24. 78
3 См.: Programm der Sozialdemokratischen Partei Deutschlands. Erfurt, 1891. 4 Энгельс говорит об этом в своей «Критике Эрфуртской программы», цит. по: Das Prinzip Links. S. 65. 5 Friedrich Engels. Herrn Eugen Dührings Umwälzung der Wissenschaft («AntiDühring»). 3. Aufl. - Stuttgart, 1894. S. 311. 6 См. сноску 3. 7 См. таблицы и диаграммы в Приложении. 8 Новейший обзор истории профсоюзов см.: Michael Schneider. Kleine Geschichte der Gewerkschaften. - Bonn, 2000. 9 Cm.: Fritz Voigt. Verkehr. Bd. II. - Berlin, 1965. - S. 505, 529, 537. 10 О положении рабочих см. насыщенное фактами произведение: Gerhard А. Ritter, Klaus Tenfelde. Arbeiter im Deutschen Kaiserreich. - Bonn, 1992. 11 См. по данному вопросу: GerhardBry. Wages in Germany 1981-1945. A Study by the National Bureau of Economic Research. - New York; Princeton. - Princeton, 1960. - P. 325. 12 Cm.: Hans Rosenberg. Grosse Depression und Bismarckzeit. - Berlin, 1967. - S. 217. 13 Cm.: Dieter Schuster. Die deutsche Gewerkschaftsbewegung/DGB. - 4. Aufl. - Düsseldorf, 1973. - S. 24. О позиции таких известных промышленников, как Альфред Крупп и Карл Фердинанд фон Штумм-Хальберг, см.: Ernst Schräpler, Die Arbeiterfrage in Deutschland. Bd. II. - Göttingen, 1957. - S. 87 ff. 14 Adolf Levenstein. Die Arbeiterfrage. Mit besonderer Berücksichtigung der sozialpsychologischen Seite des modernen Großbetriebes und der psychologischen Einwirkungen auf den Arbeiter. - München, 1912. - S. 314. 15 См. по данному вопросу: Gerhard A. Ritter. Die Arbeiterbewegung im Wilhelminschen Reich. Die Sozialdemokratische Partei und die Freien Gewerkschaften 1890-1900. - Berlin-Dahlem, 1959 (2. Aufl. 1963); Hans-iosef Steinberg. Sozialismus und deutsche Sozialdemokratie. Zur Ideologie der Partei vor dem Ersten Weltkrieg. 5. Aufl. - Berlin; Bonn 1979. 16 Karl Marx, Friedrich Engels. Werke. Hrsg. Institut für Marxismus-Leninismus beim ZK der SED. Bd. 22. - Berlin; DDR, 1963. - S. 84. 17 Письмо Эдуарду Бернштейну от 8 декабря 1896 г., цит. по: Hans-Josef Steinberg. Die deutsche Sozialdemokratie nach dem Fall des Sozialistengesetzes. Ideologie und Taktik der sozialistischen Massenpartei im Wilhelminischen Reich // Sozialdemokratie. Hrsg. Von Hans Mommsen. - S. 54. 18 Georg von Vollmar. Über die nächsten Aufgaben der deutschen Sozialdemokratie. - München, 1891. - S. 7. 19 Protokoll über die Verhandlungen des Parteitages der Sozialdemokratischen Partei Deutschlands, abgehalten zu Erfurt vom 14. bis 20. Oktober 1891. - Berlin, 1981. - S. 172. 20 См. Призыв Генеральной комиссии от 1891 г., цит. в: Dieter Schuster. Die deutsche Gewerkschaftsbewegung... S. 27. 21 Paul Kampfmeyer. Schrittweise Sozialisierung oder gewaltsame Sprengung der kapitalistischen Wirtschaftsordnung // Sozialistische Monatshefte. - Berlin, 1899. Nr. 10. S. 466. 22 Cm. Dieter Fr icke. Zur Organisation und Tätigkeit der deutschen Arbeiterbewegung (1890-1914). Dokumente und Materialien. - Leipzig 1962. S. 64 ff. 23 Подробную статистику см.: Gerhard A. Ritter. Die Arbeiterbewegung im Wilhelminischen Reich... S. 233 f. 24 Cm.: Paul Umbreit, 25 Jahre deutsche Gewerkschaftsbewegung 1890 bis 1915. - Berlin 1915, besonders die Schautafel auf S. 175. 25 Karl Legien. Tarifgemeinschaften und gemeinsame Verbände von Arbeitern und Unternehmern // Sozialistische Monatshefte. - Berlin, 1902. Nr. 1. - S. 29. 79
26 Eduard Bernstein. Die Voraussetzungen des Sozialismus und die Aufgaben der Sozialdemokratie. - Stuttgart, 1904. - S. 165 (1. Aufl. 1899). 27 См. его письмо съезду СДПГ 1898 г., цит., в частности, в: Wilhelm Mommsen. Deutsche Parteiprogramme. - München, 1960. - S. 371. 28 Karl Kautsky. Zur Frage der Revolution. Erstmal veröffentlicht in der «Neuen Zeit»: 1893. XIV. 1, danach in: Karl Kautsky. Der Weg zur Macht. 2. Aufl. 1910, Nachdruck Frankfurt/M, 1972. S. 154 ff. 29 Бебель в письме Герману Шлютеру от 24 февраля 1884 г., цит. в: Hans-Josef Steinberg. Die deutsche Sozialdemokratie nach dem Fall des Sozialistengesetzes // Sozialdemokratie. Hrsg, von Hans Mommsen. - S. 57. 30 Cm.: Detlef Lehnert. Reform und Revolution in der Strategiediskussion der klassischen Sozialdemokratie. - Bonn, 1977.
Глава V В ПЕРВУЮ МИРОВУЮ ВОЙНУ 1. Защита отечества и «гражданский мир» О С июля 1914 г., когда тучи войны сгущались все более угрожающе, правление Социал-демократической партии в своем Призыве предостерегало: «Промедление чревато опасностью. Грозит мировая война! Господствующие классы, которые затыкают вам рот, презирают и эксплуатируют вас в мирное время, хотят преступно использовать вас в качестве пушечного мяса. Власть имущие должны повсюду слышать: Мы не хотим войны! Долой войну! Да здравствует интернациональное братство народов!»1. Всего несколько дней спустя тон выступлений в социалистической печати стал другим: «Когда пробьет роковой час, «безродные элементы» выполнят свой долг и не позволят патриотам никоим образом превзойти их в этом»2. Наконец, 4 августа фракция в рейхстаге, включая Карла Либкнехта, сплоченно проголосовала за требуемые правительством военные кредиты. От ее имени председатель партии Хуго Хаазе заявил: «В час опасности мы не бросим собственное отечество на произвол судьбы»3. Как же дело могло дойти до такой перемены настроений и одобрения военных кредитов? Этот вопрос постоянно вызывал ожесточенные споры. Суждения варьировались от обвинений в предательстве и грехопадении и до высказывания о том, что позиция социал-демократии лишь соответствовала глубоко укоренившейся традиции. Сторонники такого взгляда ссылались, в частности, на то, что уже Маркс и Энгельс поддерживали оборонительную войну, а Август Бебель заявлял, что в случае нападения России, он сам «вскинет ружье на плечо»4. Эрфуртская программа тоже не была пацифистской, а требовала «воспитания в духе всеобщей обороноспособности» и замены «постоянного войска народным ополчением»5. Противники такой аргументации возражали на это, что в данном случае речь шла не об обо¬ 81
ронительной войне, а об империалистической бойне и что вожди социал-демократии предали Социалистический Интернационал и принцип интернационализма. Резолюции Штутгартского (1907 г.), Копенгагенского (1910 г.) и Базельского (1912 г.) конгрессов социалистов II Интернационала обязывали социалистические партии «предотвратить развязывание войны, используя наиболее эффективные, по их представлению, средства, а если это не удастся, то добиваться ее скорейшего прекращения»6. Это была весьма растяжимая формулировка. Поскольку никаких договоренностей о конкретных мерах не было, по существу все осталось открытым. В моральном осуждении войны партии II Интернационала были едины и искали пути предотвращения грозящего конфликта. В рейхстаге и на партийных съездах Август Бебель снова и снова выступал против гонки вооружений и поджигателей войны. Обоснованное опасение, что националистическая и милитаристская фронда в Германии может разжечь пожар войны, преследовало его, как кошмар. Оно определяло и его беседы в Цюрихе с английским генеральным консулом Ангстом, который сообщал о предостережениях Бебеля правительству Великобритании. На своем конгрессе в Базеле в 1912 г. ведущие социалисты Европы Август Бебель и Жан Жорес, Виктор Адлер и Кейр Харди, Герман Гройлих и Эдуард Вайан клеймили войну как бич человечества. Их предостережение в адрес правительств о том, что в случае войны винтовки могут быть повернуты на 180 градусов, показало в августе 1914 г., чем оно было на самом деле: угрожающим жестом для запугивания поджигателей войны, который, однако, в случае возникновения действительно серьезной ситуации не мог стать реальной силой. Пока речь шла об обычных кризисах где-нибудь в Марокко или на Балканах, батальоны рабочих масс единодушно выступали, как в июле 1914 г., против войны. Но в тот момент, когда региональный конфликт 31 июля явно перешел в большую войну, II Интернационал развалился. В России и Сербии, где социалисты, численно слабые и подвергавшиеся жестоким преследованиям, ориентировались на насильственную революцию, они выступили против военных кредитов. Во всех других участвовавших в войне странах, в которых рабочее движение располагало широкой, хорошо организованной массовой базой и шло за ориентирующейся на парламентаризм партией демократических и социальных реформ, социалисты в своем большинстве солидаризировались со своей нацией и поддержали правительство. Именно перелом в настроениях рабочих масс в момент начала войны показывает, насколько сильно рабочие в этих странах ощущали се¬ 82
бя частью своей нации и вросли в существующее государство. «Какое бы из различных обоснований принятой в августе 1914 г. военной политики (германского) партийного и профсоюзного руководства мы ни исследовали, - обобщает Сюзанна Миллер, - а именно: приспособление к общему настроению народа; оборона против русского царизма, британского империализма и французских притязаний на Эльзас - Лотарингию; надежда на улучшение собственного статуса в результате внутриполитических реформ; забота о сохранении социал-демократических и профсоюзных «завоеваний», а также материальных «активов» своих организаций, - каждое из них и все вместе указывают на тот факт, что в империи Вильгельма германское рабочее движение видело почву для своего существования и своей деятельности, которую оно желало сохранить»7. Пожалуй, яснее всего изложил эту позицию Август Бебель на партийном съезде 1907 г.: «Если нам когда-нибудь действительно придется защищать отечество, то мы будем защищать его потому, что это наше отечество, защищать как землю, на которой мы живем, языком которой мы говорим, обычаи которой являются нашими обычаями, потому что мы хотим превратить наше отечество в такую страну, совершеннее и краше которой нет на свете»8. Сформулированная здесь приверженность «обороне страны» с началом войны сразу же овладела массами, которые всего несколько дней тому назад выходили на улицы, чтобы защитить мир. В рядах социал-демократии ее поддержала также подавляющая часть тех, кто был против одобрения военных кредитов, но при голосовании в рейхстаге подчинился фракционной дисциплине. Даже Карл Либкнехт первоначально отвергал принцип обороны отечества отнюдь не бескомпромиссно. Что действительно было важно для тех 14 депутатов, в том числе и для председателя партии Хуго Хаазе, которые на заседании фракции 3 августа 1914 г. голосовали против военных кредитов, так это оценка мирового пожара как империалистической захватнической войны, а также отношение к правительству и буржуазным партиям. Их сопротивление усилилось, когда различные группировки политических и экономических сил обязались поддерживать так называемый гражданский мир, т.е. соблюдать внутриполитическое «перемирие» на период войны. Под знаком гражданского мира партийное большинство считало себя своего рода опорой имперского правительства во главе с канцлером Бетманом Хольвегом. К наступательной тактике оно переходило лишь для того, чтобы заклеймить какие-нибудь внутриполитические несправедливости, особенно сильно затрагивающие рабочих, или же подвергнуть острой критике те военные цели, 83
которые выходили за рамки правительственной линии, а также реставрационные поползновения во внутренней политике. Этот поворот к правительству не в последнюю очередь облегчала умелая тактика канцлера Бетмана Хольвега, избегавшего открытой смычки с консервативно-реакционными аннексионистскими силами в экономике, армии и в партиях. Вместо того чтобы выторговывать за свое сотрудничество твердо гарантированные уступки во внутренней и внешней политике, партийное большинство возлагало надежды на внутриполитическую «новую ориентацию», прежде всего в виде реформы прусского избирательного права. Вплоть до 1917 г. канцлеру и буржуазным партиям левого центра удавалось посредством обещаний и внешней уступчивости снова и снова привязывать социал-демократов к правительственной политике. 2. Раскол партии и возникновение НСДПГ В противоположность партийному большинству группа противников военных кредитов однозначно выступала за сохранение партией своей традиционной роли оппозиции. Многое свидетельствует о том, что эти противоречия не привели бы к расколу, если бы с каждым новым голосованием по военным кредитам эта проблема не выдвигалась бы снова и снова со всей своей остротой. Первым нарушил фракционную дисциплину Карл Либкнехт, открыто проголосовав в рейхстаге 2 декабря 1914 г. против предоставления новых военных кредитов. При следующем голосовании к нему присоединился Отто Рюле, в то время как другие оппозиционные депутаты перед началом голосования покинули зал заседаний. В декабре 1915 г. против военных кредитов голосовали уже 20 депутатов, которые в своем заявлении обвиняли канцлера в пособничестве аннексионистам. Окончательный разрыв произошел в марте 1916 г., когда большинство фракции проголосовало за чрезвычайный бюджет, в то время как меньшинство во главе с председателем партии Хаазе отклонило его со ссылкой на решение Магдебургского партийного съезда 1910 г. Поскольку оппозиция утаила свое намерение голосовать на пленарном заседании рейхстага вопреки решению фракции, большинство увидело в этом не просто «нарушение дисциплины», а «вероломство». 58-ю голосами против 33-х оно исключило 20 диссидентов из состава членов партийной фракции и тем самым лишило их прав, обусловленных этим членством. Исключенные образовали самостоятельную группу под названием «Социал-демократическое рабочее сообщество». 84
Первоначально раскол фракции не означал раскола партии. Лишь после созыва всегерманской конференции оппозиции в январе 1917 г., которая была осуждена Партийным комитетом СДПГ как означающая создание «особой организации, направленной против партии», пропасть, образовавшаяся в партии, стала непреодолимой. 6-7 апреля 1917 г. в Народном доме в Готе была создана «Независимая социал-демократическая партия Германии» (НСДПГ)*. На вопрос о том, можно ли было избежать этого организационного раскола, нет однозначного ответа. Ясно, что своими корнями он уходит в идеологические, программные и политические противоречия в довоенной социал-демократии. Партия руководствовалась принципом, который четко сформулировал партийный ветеран Рихард Фишер: «С тех пор как существует наша партия, у нас были разногласия, которые мы не скрывали... Однако любая партия руководствуется принципом сохранения внешнего единства»9. Но именно эта жесткая, ставшая догмой партийная традиция «внешнего единства», согласно которой нарушение дисциплины считалось чуть ли не бунтом, способствовала обострению противоречий. Если до войны еще можно было смягчать их с помощью более или менее компромиссных резолюций и тактики отсрочек, то с началом мировой войны социал-демократия оказалась в ситуации, которая не допускала больше уклончивости и требовала однозначных решений. Уже тот факт, что к началу войны такие представители радикальных левых, как Конрад Хёниш и Пауль Ленш, свернули на национальный путь, в то время как такие «ревизионисты», как Эдуард Бернштейн и Курт Айснер, перешли в НСДПГ, показывает, что раскол был не между революционными марксистами, с одной стороны, и ревизионистами-реформистами - с другой. Разделительную линию обозначали скорее такие спорные вопросы, как военные кредиты, гражданский мир и в особенности отношение к правительству и буржуазным партиям. В то время как партийное большинство повернуло на курс сотрудничества, НСДПГ продолжала линию бескомпромиссной оппозиции. Она считала себя подлинной наследницей «старой» социал-демократии Маркса, Энгельса, Лассаля и Бебеля, партией, резко отличающейся от всех других общественных группировок. Освободившись от компромиссов, ограничивающих свободу действия, она хотела вести борьбу против войны и общественных несправедливостей, за мир, демократию и социализм. * После раскола образовались две партии. Помимо НСДПГ, естественно, появилась и другая, которая взяла себе название СДПГ-болынинства. 85
Наряду с представителями левого центра, пацифистски настроенными ревизионистами типа Бернштейна и Айснера в НСДПГ нашли себе поле деятельности также радикально левые. Если так называемые бременские левые под именем «Интернациональные коммунисты Германии» выбрали путь самостоятельности, то «Группа Интернационал», названная по своим «Письмам Спартака» группой «Спартак», которую создали 1 января 1916 г. Роза Люксембург и Карл Либкнехт, поначалу организационно вошла в НСДПГ. Близко к этой партии стояли «Революционные старосты» - группа квалифицированных рабочихметаллистов, действовавших в Берлине, которые проявили себя, прежде всего, в ходе организации забастовочного движения. Весенняя забастовка 1917 г., волнения на флоте летом 1917 г. и крупная январская забастовка 1918 г. показали, что СДПГболынинства в значительной степени утратила свое влияние среди рабочих. В изголодавшихся, ожесточившихся, уставших от войны массах многие воспринимали НСДПГ как партию надежды. Невозможно дать однозначный ответ на вопрос о том, почему же она, как показали дополнительные выборы в рейхстаг, добилась довольно жалких успехов. Одними социальными причина ми этого нельзя объяснить. Состав членов и сторонников партии был однородным. Конечно, большое значение имело то, что партийное большинство по-прежнему распоряжалось большей частью партийного аппарата и партийной кассы, а также то, что НСДПГ в большей мере подвергалась цензуре и прочим преследованиям со стороны властей и, наконец, то, что для многих рабочих СДПГ-болыпинства, вопреки всем разочарованиям, по-прежнему оставалась их традиционной партией, перейти из нее в новую партию было для них не так-то просто. 3. Путь Социал-демократии-большинства К ОБРЕТЕНИЮ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ С основанием НСДПГ СДПГ утратила свое монопольное положение единственной представительницы германского рабочего движения. Если прежде социал-демократия охватывала весь левый сектор партийного поля, то теперь СДПГ-болыпинства заполняла его не целиком. С появлением конкуренции слева партия большинства сдвинулась к центру политического спектра. Несмотря на всю активность ее крайнего правого крыла, выступавшего за радикальную переориентацию, решающим для политики СДПГ-болыпинства оставался широкий партийный центр, который представляли, прежде всего, Шейдеман и Эберт. 86
Филипп Шейдеман (26 июля 1865 г. - 29 ноября 1939 г.), квалифицированный рабочий-печатник, начал свою политическую карьеру в качестве редактора социал-демократических газет. В рейхстаге, депутатом которого он был с 1903 г., Шейдеман зарекомендовал себя блестящим оратором. Парламент оставался, несмотря на избрание в 1911 г. в Правление партии, основным полем его деятельности, и после смерти Бебеля он стал самым известным вождем социал-демократии. В 1913 г. он был избран сопредседателем фракции СДПГ в рейхстаге. В войну к нему фактически перешло руководство фракцией, поскольку Хаазе еще до своего ухода из него утратил влияние и вес. В своей основной политической позиции Шейдеман представлял типичный для партийного руководства курс центра. Лишь во время войны он и Эберт в ходе столкновений с партийным меньшинством сблизились с умеренным правым крылом партии. С 1917 по 1919 гг. Шейдеман, как и Эберт, занимал пост председателя СДПГ. Фридрих Эберт (4 февраля 1871 г. - 28 февраля 1925 г.) вступил в социал-демократическое рабочее движение, еще будучи молодым подмастерьем шорника. Набравшись горького опыта в годы странствий - безработица, увольнения - он с 1891 г. развернул в Бремене активную агитационную и организаторскую деятельность. В возрасте 23 лет он выполнял массу функций: был редактором городской газеты Бремена, председателем местного союза шорников, руководителем профсоюзного объединения в Бремене и городской организации СДПГ. С 1900 г. он являлся профсоюзным секретарем в Бремене. На партийном съезде в Йене в 1905 г. Эберт был избран штатным секретарем в правление партии, руководил отделом рабочей молодежи и отвечал за связи с профсоюзным руководством. Депутат рейхстага с 1912 г., Эберт в 1913 г. стал вместе с Хаазе преемником Августа Бебеля на посту главы партии. Эберт тоже не желал изменений в теоретической основе партии, зафиксированной в Эрфуртской программе. Он ориентировался на завоевание политической власти посредством избирательных бюллетеней. Определяющими для его политической тактики были упорная реформаторская деятельность, сохранение единства партии и осторожность. И Эберт, и Шейдеман придавали большое значение обоснованию политики социал-демократии во время войны как логического продолжения ее традиционной линии. Хотя при благоприятном военном положении даже в ее рядах иногда давали о себе знать аннексионистские тенденции, тем не менее отказ от любых завоевательных планов и право народов на самоопределение оставались для партии основными принципами достижения «мира на основе взаимопонимания», провозглашенным ею еще 87
4 августа 1914 г. Для друзей и врагов эта формулировка персонифицировалась в выражении «шейдемановский мир». Февральская революция 1917 г. в России вызвала мощный подъем в разочаровавшихся, уставших от войны массах. Волна крупных забастовок в апреле 1917 г. отразила стремление рабочих и работниц к миру, их протест против голода, против «продолжателей войны», против отказа от внутренних реформ. О глубине этих событий свидетельствовала одна из резолюций съезда СДПГ-большинства, в которой «со страстным участием» приветствовалась «победа революции в России» и заявлялось о солидарности с требованием Петербургского совета рабочих и солдатских депутатов об установлении мира «без аннексий и контрибуций, на основе свободного развития всех народов»10. Таким образом, на деле требования СДПГ-большинства далеко идущим образом смыкались с требованиями НСДПГ. Конечно, образование НСДПГ тоже повлияло на решения СДПГбольшинства, опасавшейся, что ее сторонники перебегут к конкурирующей левой партии. Однако совершить великий прорыв НСДПГ не удалось, так что давление слева осталось ограниченным, а возможности дальнейшего сдвига СДПГ-большинства к центру сохранились. Вместо того чтобы стать основой объединения социал-демократических группировок, формулировка «Никаких аннексий, никаких контрибуций!» с принятием рейхстагом так называемой резолюции о мире от 19 июля 1917 г. стала платформой для сплочения СДПГ-большинства, Центра и Партии прогресса. Под впечатлением все более очевидной бесперспективности скорой победы германского оружия у либералов и сторонников Центра, среди которых долгое время преобладали экспансионистские настроения, росло стремление к «миру на основе взаимопонимания». Под влиянием неустанной агитации Матиаса Эрцбергера, депутата рейхстага от Центра, названные три партии образовали «Межфракционный комитет» для поддержания постоянных контактов. Это означало смещение прежних фронтов в рейхстаге. Возникло новое большинство, ставшее прообразом будущей «ваймарской коалиции». Слева от него находилась НСДПГ, заранее отказавшаяся от сотрудничества, справа - консервативные группировки, впервые оказавшиеся в изоляции. Эта новая расстановка партий означала важный этап на пути развития социал-демократии от почти исключительно оппозиционной к потенциально правительственной партии. Тем не менее, эта связь заметно сузила пространство для выработки и проведения самостоятельной политики. В крупной январской забастовке 1918 г., во время которой требования «мира, свободы и 88
хлеба» звучали громче, чем когда-либо прежде, буржуазные партии были не особенно лояльны по отношению к СДПГ-большинства, в то время как последняя поплатилась за это сотрудничество глубоким процессом отчуждения от своих сторонников. Несмотря на это социал-демократы в конце сентября 1917 г. не считали более возможным отвергать призывы к вступлению в новое правительство. В этот момент, когда военное поражение стало очевидным, партии будущей ваймарской коалиции предприняли попытку предотвратить грозящую катастрофу путем создания правительства во главе с принцем Максом Баденским, опирающегося на большинство в рейхстаге. Принципиальных возражений ни у кого во фракции СДПГ-болыпинства не было, высказывались лишь тактические опасения. Социал-демократы Филипп Шейдеман и второй председатель Генеральной комиссии профсоюзов Густав Бауэр как доверенное лицо профсоюзов впервые в германской истории вошли в правительство в качестве статс-секретарей. Хотя первоочередной задачей этого кабинета было прекращение бойни и заключение мира на основе взаимопонимания, одновременно он осуществил еще одну из центральных целей СДПГ: введение в Германии парламентской системы правления. Однако военная катастрофа затмила все демократические нововведения. Поскольку ответственность за перемирие внешне взяло на себя правительство, и в первую очередь Эрцбергер, его истинным инициаторам удалось уйти от ответственности перед общественностью за этот шаг. Именно генералы из верховного командования сухопутными войсками Гинденбург и Людендорф настаивали на заключении перемирия, подталкивали к нему политиков и в лице Гинденбурга одобрили принятие условий перемирия. Военные, а также националистические силы всех оттенков использовали сокрытие подлинной подоплеки перемирия для того, чтобы с помощью немедленно пущенной в оборот легенде об «ударе кинжалом в спину» дискредитировать демократические силы и замаскировать тот факт, что именно они сами привели кайзеровский райх к военному поражению. Примечания 1 Призыв Правления СДПГ. См.: Vorwärts. 25.07.1914. 2 «Artikel/Korrespondenz» (Фридрих Штампфер) от 31 июля 1914 г. со статьей «Быть или не быть», опубликованной в партийной печати 2 августа 1914 г. 3 Stenografische Berichte des Deutchen Reichstags. Bd. 306. S. 8f. 4 Из выступления в рейхстаге 7 марта 1904 г. (см.: Stenographischer Bericht. Bd. 198. S. 1588). Еще летом 1913 г., за несколько недель до смерти, Бебель заявлял в бюджетной комиссии рейхстага: «В Германии вообще нет ни одно¬ 89
го человека, который хотел бы оставить свое отечество беззащитным перед лицом чужеземного нападения. Это относится в особенности к социалдемократии». 5 См.: Programm der Sozialdemokratischen Partei Deutschlands. Erfurt, 1891. 6 Internationaler Sozialistischer Arbeiter- und Gewerkschaftskongress. Protokoll 1907. S. 41,66, 162; Julius Braunthal. Geschichte der Internationale. Bd. 2. - Hannover, 1961. - S. 325, 349 ff., 370 ff. (Neuauflage Bonn, 1978). 7 Susanne Miller. Die Sozialdemokratie in der Spannung zwischen Oppositionstradition und Regierungsverantwortung in den Anfängen der Weimarer Republik // Sozialde-mokratie. Hrsg, von Hans Mommsen. S. 84. Подробнее изложение данного вопроса см. в книге того же автора: Susanne Miller. Burgfrieden und Klassenkampf. Die deutsche Sozialdemokratie im Ersten Weltkrieg. - Düsseldorf, 1974. 8 Protokoll über die Verhandlungen des Parteitags der Sozialdemokratischen Partei Deutschlands, abgehalten zu Essen a. d. Ruhr vom 15. bis 21. September 1907. - Berlin, 1907. - S. 255. - Полное воспроизведение текста см. также: 7. März 1904 im Reichstag. Sten. Ber. Bd. 198. S. 1588; Bd. 199. S. 3263. 9 На заседании фракции от 20 декабря 1915 г., см.: Die Reichstagsfraktion der deutschen Sozialdemokratie 1898 bis 1918. Bearbeitet von Erich Matthias und Eberhard Pikart. - Düsselsorf, 1966. Bd. 2. S. 106 ff.; Zitat S. 107. 10 Cm.: Protokoll über die Verhandlungen des Parteitages der Sozialdemokratischen Partei Deutschlands, abgehalten zu Würzburg vom 14. bis 20. Oktober 1917 - Berlin, 1917. S.36.
Глава VI ОТ РЕВОЛЮЦИИ К ВАЙМАРСКОЙ РЕСПУБЛИКЕ 1. Германская революция 1918-1919 гг. Когда в конце октября 1918 г. германское адмиралтейство решило за спиной правительства и парламента послать флот в последний бой, матросы погасили огни в топках. Теперь, когда мир стоял у дверей, они не видели никакого смысла в том, чтобы подвергать свою жизнь смертельной опасности ради офицеров. Таким же образом, как и эта акция, протекала вся «Ноябрьская революция». В Киле Совет рабочих и солдат 4 ноября завладел городом, а три дня спустя в руках восставших был почти весь флот. Искры революции, будто подхваченные бурей, полетели от портовых городов вглубь страны. От Киля до Мюнхена, от Кёльна до Бреслау и, наконец, в Берлине солдаты и рабочие восстали против властей и милитаризма, движимые стремлением к миру, свободе и хлебу, а также надеждой на то, что теперь все станет иначе и лучше. Монархи не успевали достаточно быстро покинуть свои троны. При первом же толчке старые государственные устои разваливались, подобно гнилой стене. Как грибы, повсюду вырастали Советы рабочих и солдат - революционные органы массового движения. Они следовали русскому примеру, и в зачаточной форме появились в Германии еще во время волнений на флоте в 1917 г. и прежде всего в январской забастовке 1918 г. Эту революцию не «сделали» ни СДПГ-большинства, ни НСДПГ и ни революционные старосты или группа «Спартак». Ее отличительной чертой были не планомерная подготовка и направляющее руководство, а стихийные действия уставших от войны масс. Красное знамя как символ социализма они избрали прежде всего потому, что оно воплощало в себе мир вовне и оппозицию господствующим силам внутри страны. В конечном счете Социал-демократы-большинства, как и руководители Независимых лишь подчинились давлению обстоя¬ 91
тельств. Требование страстно ожидаемого, но запаздывавшего мира и связанное с ним революционное движение - вот что заставляло действовать. В ночь с 7 на 8 ноября Курт Айснер (НСДПГ) провозгласил в Мюнхене, независимо от движения матросов, Социалистическую республику Советов. В то же время в Берлине СДПГ-болыпинства ультимативно потребовала отречения кайзера Вильгельма II. Это был запоздалый шаг: в столице райха тоже было уже невозможно остановить революционную волну. Утром 9 ноября рабочие Берлина вышли на улицы. Мощными колоннами, к которым присоединялись солдаты и уставшее от войны население, они отправились к кварталу, где находились парламент и правительство. Под впечатлением настроений масс принц Макс фон Баденский от своего имени заявил об отречении кайзера и передал пост райхсканцлера Фридриху Эберту, председателю СДПГ-болыпинства. Намерение последнего отказаться на первое время от ликвидации монархии, чтобы избежать опасного хаоса и гражданской войны, оказалось иллюзорным. Под давлением масс монархический государственный строй рухнул. В середине дня в рейхстаге Филипп Шейдеман провозгласил Республику, в то время как с балкона Берлинского замка Карл Либкнехт - Социалистическую республику. Однако господствующими в эти дни были настроения не противоборства, а сотрудничества социалистических группировок под лозунгом «Никакой братоубийственной борьбы». В соответствии с ними действовал и Эберт, предложивший независимцам образовать на паритетной основе совместное правительство из представителей СДПГ-болыпинства и НСДПГ. Эберт не возражал также против вхождения в такое правительство Карла Либкнехта и даже назвал его «желательным». Однако Либкнехт отказался, как и Георг Ледебур - представитель радикального крыла НСДПГ. 10 ноября в имперской канцелярии состоялось первое заседание революционного правительства. В этот «Совет народных уполномоченных», как он сам себя называл, входили по' три представителя от СДПГ-болыпинства (Эберт, Шейдеман и Отто Ландсберг) и НСДПГ (Хаазе, Вильгельм Диттман и Эмиль Барт в качестве доверенного лица Революционных старост). Своим мандатом Совет народных уполномоченных был обязан революции, о чем внешне свидетельствовало утверждение революционного правительства собранием Советов рабочих и солдат Берлина, которое состоялось в цирке Буша. Однако не менее характерным было то, что в принятом до этого «коалиционном соглашении»1 между обеими партиями было предусмотрено сохранить на своих постах прежних буржуазных статс-секретарей. 92
Сосредоточив в своих руках большую часть функций, которые прежде выполняли парламент, правительство, кайзер и бундесрат, Совет народных уполномоченных располагал весьма широкими компетенциями. Но столь же обширны были проблемы, с которыми он столкнулся: наследие проигранной войны с тяжкими условиями перемирия и продолжение блокады со стороны прежних военных противников. Стране грозили голод, хаос и распад. В этом отношении революционное правительство смогло осуществить многое. Удалось смягчить первоочередные нужды, устранить наихудшие последствия войны, повести борьбу с голодом, в значительной степени интегрировать возвращавшихся с фронтов солдат в мирную жизнь и приступить к осуществлению важных реформ, приняв целый пакет мер по охране труда, страхованию по болезни, по трудоустройству и социальному обеспечению безработных. Отмена постановлений о цензуре и чрезвычайных законов, равно как и провозглашение свободы мнений, свободы и безопасности личности, была для социал-демократов само собой разумеющимся актом. С введением всеобщего и равного избирательного права, основанного на системе пропорционального представительства на выборах во все парламенты, а также с предоставлением избирательного права женщинам они осуществили некоторые из своих великих традиционных целей, а с провозглашением восьмичасового рабочего дня - еще одну из них. Законодательное установление восьмичасового рабочего дня в качестве предельно высокого уровня считалось среди трудящегося населения в годы Ваймарской республики подлинно великим завоеванием революции. Исходя из глубоко укоренившегося понимания демократии, правительство Народных уполномоченных во главе с Эбертом и Хаазе считало себя лишь временным органом переломного революционного периода. С назначением выборов в Национальное собрание кабинет сразу заявил о своей приверженности народному парламенту в качестве конституционно-учредительного органа, создаваемого на основе всеобщих выборов. Таким образом, Национальное собрание не только отвечало воле высшего руководства СДПГ-болынинства, но и нашло поддержку также в руководстве НСДПГ и у большей части Советов рабочих и солдат. В своем большинстве советы, в которых первоначально преобладали сторонники Эберта и Шейдемана, считали себя лишь переходным органом, порожденным революцией, а не поборниками «системы Советов» или «диктатуры пролетариата». Противоположность между «Национальным собранием» и «системой Советов», нарочито раздуваемая в ходе публичной дискуссии, отнюдь не отражала реального соотношения полити- 93
Народные уполномоченные и народные массы 94
ческих сил. Союз «Спартак» с его лозунгом «Вся власть Советам» в первой фазе революции располагал лишь незначительной базой, о чем наглядно свидетельствовали выборы на Всегерманский съезд рабочих и солдатских советов. Среди 489 делегатов, заседавших в Берлине с 16 по 20 декабря в качестве своего рода революционного парламента, было всего 10 «Объединенных революционеров». 344 голосами против 98 представители рабочих и солдатских Советов отвергли предложенную Эрнстом Доймигом идею социалистической республики на базе Советов. Преобладающее большинство, состоявшее из СДПГболыпинства, правого крыла НСДПГ, представителей солдат и немногих буржуазных демократических делегатов, высказалось за Национальное собрание на основе всеобщих и равных выборов. В полном соответствии с волей Народных уполномоченных от СДПГ-большинства съезд назначил выборы на 19 января 1919 г. На этих выборах СДПГ-большинства получила 37,9%, НСДПГ - 7,6% поданных голосов. Как в Национальном собрании, так и на состоявшихся неделей позже выборах в Пруссии, на которых СДПГ-большинства получила 36,4% и НСДПГ - 7,4%, не сложилось никакого социал-демократического большинства. К этому моменту коалиция между двумя партиями уже распалась. После спора по поводу использования военной силы против мятежных матросов в ночь с 29 на 30 декабря Народные уполномоченные от НСДПГ вышли из правительства и были заменены двумя представителями СДПГ-большинства - Рудольфом Висселем и Густавом Носке. После эйфории ноябрьских дней теперь в социалистическом рабочем движении царила атмосфера конфронтации. Принятие на себя государственной ответственности явилось одной из причин, породивших обозначившиеся противоположности. Это касалось как отношения социалистических партийных группировок СДПГ-большинства, НСДПГ и «Спартака»/КПГ друг к другу, так и отношений между руководством и сторонниками внутри этих группировок. Революционные массы восприняли 9 ноября как нечто прямо противоположное бедам войны, как начало новой эры. Казалось, рабочий класс снова был единым, завоевал власть в государстве и осуществлял ее через своих собственных представителей, так что теперь должны были исполниться все сокровенные надежды, связываемые с социализмом. Десятилетиями велись разговоры о классовой борьбе и завоевании рабочим классом политической власти, о том, что «социализация» средств производства есть непременная предпосылка социализма. И люди ожидали, что теперь, когда во 95
главе центральных органов государства и земель стояли их революционные правительства и революционные органы, власти всерьез возьмутся за осуществление их надежд. Вместо этого оказалось, что у бюрократии, у военных и в экономике почти все осталось по-старому. В креслах ландратов и бургомистров, в центрах управления промышленностью и экономикой, на офицерских должностях и в органах власти в центре и на местах по-прежнему находились, за исключением отдельных представителей и «контролеров» от рабочего класса, представители авторитарного государства и военной касты, «лендлорды» и промышленные магнаты. Так, спустя полгода после начала революции среди 470 прусских ландратов был одинединственный социал-демократ. Возникающее недовольство наглядно проявилось уже во время рождественских праздников 1918 г., когда берлинцы поспешили солидаризироваться с мятежными матросами, против которых были посланы войска. В Руре и Верхней Силезии, в Берлине, Бремене и Брауншвейге, в Саксонии и Тюрингии вспыхивали беспорядки. Наряду с забастовками за повышение заработной платы и улучшение продовольственного снабжения проходили также массовые выступления за обобществление предприятий, за сохранение Советов рабочих и вплоть до требования насильственного свержения капиталистической системы. Демократический потенциал этих массовых движений в значительной мере остался неиспользованным. В основном он нашел отражение лишь в формальных законоположениях, в таком, как Закон об обобществлении от марта 1919 г., и в статье 165 Ваймарской конституции, касающейся Советов, но не в действительной, прочной демократизации и социальной перестройке государства и общества. О причинах такого положения написано много. В ГДР Центральный Комитет СЕПГ в своих «Тезисах о Ноябрьской революции 1918 г. в Германии» ограничил ее оценку указанием на то, что она была «буржуазно-демократической революцией, которая в известной мере осуществлялась пролетарскими средствами и методами»2. В коммунистической историографии решающую роль, наряду с отсутствием «боевой марксистско-ленинской партии» на начальном этапе революции, сыграло «предательство» революции вождями СДПГ. В Федеративной Республике, напротив, долгое время придерживались мнения, что в 1918-1919 гг. существовал только выбор между «социальной революцией в союзе с силами, толкавшими к пролетарской диктатуре, и парламентской республикой в союзе с такими консервативными элементами, как офицерский корпус»3. В рядах социал-демократов 96
преимущественно утверждалось, что когда надо было немедленно действовать, СДПГ бросилась на помощь и спасла Германию от большевизма и диктатуры Советов. Вилли Брандт, напротив, заявил, что утверждение об опасности большевизма представляет собой «непозволительное упрощение» и что альтернативу олицетворяла скорее позиция Розы Люксембург - «демократически-социалистическая... не террористически-коммунистическая»4. В месяцы революции Роза Люксембург находилась в самых передовых рядах союза «Спартак», представлявшего собой однородную группировку. В нем доминировали сторонники утопическо-анархистского направления. Вопреки сопротивлению Розы Люксембург, Карла Либкнехта и Пауля Леви Учредительный съезд КПГ (31 декабря 1918 г. - 1 января 1919 г.) большинством голосов высказался против участия в выборах в Национальное собрание и избрал улицу в качестве основного места для осуществления своих революционных лозунгов. Тактику Розы Люксембург и Карла Либкнехта, равно как и тактику руководства НСДПГ во главе с Хаазе и Диттманом, в значительной мере определяла боязнь утратить контакт с радикальными массами. В НСДПГ мысль о необходимости прежде всего расширить «завоевания» революции соединялась с мыслью о парламентской демократии и Национальном собрании. С ростом разочарования среди рабочих все больший вес приобретало левое крыло во главе с Эрнстом Доймигом и Рихардом Мюллером, и на съезде Советов в декабре 1918 г., вопреки воле Хаазе, оно добилось принятия решения о неучастии НСДПГ в Центральном совете. Таким образом, в Центральном совете, являвшемся своего рода контрольным органом имперского и прусского правительств, теперь были представлены только делегаты от СДПГ-болыпинства и солдатские делегаты. У Народных уполномоченных от НСДПГ была выбита почва из-под ног. Левые в их партии толкали ее назад, в оппозицию, и искали спасение в политике конфронтации с конкурирующей партией СДПГболыпинства. 28-29 декабря 1918 г. Народные уполномоченные от НСДПГ вышли из правительства. Теперь правительство формировали только представители СДПГ-болыпинства - Эберт, Шейдеман, Ландсберг, Виссель и Носке. Их ведущим идеалом была такая парламентская демократия, при которой политически зрелый народ путем свободных выборов принимает разумные решения, а социал-демократия, легитимированная волей большинства народа, может проводить социальные реформы, действуя в упорядоченных демократических условиях. Своевольные действия отдельных Со¬ 4 - 8575 97
ветов и стихийные массовые выступления воспринимались многими социал-демократами большинства и видными профсоюзными лидерами как предательство глубоко укоренившихся демократических принципов рабочего движения, как вопиющее нарушение принципа правового государства, как установление «российских порядков», что делало невозможным нормальное снабжение населения, порождало неравенство в доходах и обеспечении и подрывало сами основы экономики. Так, Народные уполномоченные, получившие право управлять государством, вступали во все большую конфронтацию с Советами и стали усиленно искать себе поддержку среди опорных сил старой системы. Социал-демократические представители в правительстве, вплоть до левых деятелей НСДПГ, считали именно бюрократию особенно необходимой для решения трудных проблем переходного периода и способствовали тем самым еще большему ее усилению. Наконец, в военном вопросе выбор был сделан не в пользу создания армии, проникнутой духом демократии, а в пользу райхсвера как «государства в государстве». Прежнее кайзеровское верховное командование сухопутными войсками во главе с Гинденбургом и Тренером как орган, представляющий вооруженные силы, сохранило широкую самостоятельность. Попытки создать демократическое народное ополчение, предпринятые Исполкомом рабочих и солдатских Советов Берлина, а также Эбертом, не получили развития. Так называемое восстание «Спартака» в январе 1919 г., когда вооруженные повстанцы угрожали почти безоружному правительству Народных уполномоченных, оказало решающее влияние на будущее построение вооруженных сил. Уличные бои в Берлине не только знаменовали собой окончательный раскол рабочего движения. Это вооруженное насилие, угрожавшее новому строю слева, мобилизовало правые силы реакции и косвенно дало военным желанную возможность вмешательства. Правительство сделало ставку не на сформированные социал-демократами-болынинства отряды добровольцев, готовых рисковать жизнью, а на организованную Носке военную силу из старых офицеров и новых руководителей добровольческого корпуса. Ему было важно прежде всего продемонстрировать вооруженную власть и преподать другим наглядный урок. «Для Носке применение насилия было не ultima ratio, а просто средством установить в стране порядок»5. Вопрос о политических настроениях в войсках, в которых превыше всего ставят военную дисциплину и не спрашивают о демократических убеждениях, для него не был решающим. Такие военные кадры, среди которых доста¬ 98
точно отчетливо проявлялись контрреволюционные устремления, образовали ядро использовавшейся в послевоенные годы вооруженной силы и фундамент райхсвера. С помощью пулеметов, пушек и минометов были подавлены все послереволюционные вспышки протеста. Использование войск и добровольческого корпуса против демонстраций и других выступлений рабочих, полнейшее пренебрежение надвигающимися угрозами справа, а также зверское убийство Розы Люксембург и Карла Либкнехта восстановили против правительства не только радикально настроенных рабочих. «Политика Носке» подорвала репутацию правительства также в глазах большей части его собственных сторонников. Январское восстание обозначило поворотный пункт. С этого времени началось взаимное раскачивание радикальных сил слева и справа, которое разрывало и перемалывало тот компонент демократических и социальных преобразований, олицетворением которого была социал-демократия. Демократическая парламентская республика, к которой стремились социал-демократические Народные уполномоченные, могла получить желаемую устойчивую базу лишь в том случае, если бы революция не остановилась перед казармами, административными зданиями и фабричными воротами, а до основания сломала бы структуры и властные отношения в бюрократической среде и в экономике. 2. Новое государство на старом фундаменте В избранном 19 января 1919 г. Национальном собрании СДПГ-болынинства была представлена 165 мандатами, в то время как НСДПГ смогла получить лишь 22 места. 91 депутат представлял Христианскую народную партию (Центр), 75 - Немецкую демократическую партию (НДП), 19 - Немецкую народную партию (ННП), 44 - Немецкую национальную народную партию (НННП) и 7 - различные мелкие группировки. Эти преимущественно новые названия партий лишь отчасти выражали новые программные подходы. В Партии центра, лишь короткое время выступавшей под названием «Христианская народная партия», значительный вес приобрело рабочее крыло. Немецкая демократическая партия в основном продолжала курс левых либералов, дополненный, однако, социальным компонентом. В Немецкой народной партии собралось правое крыло бывших национал-либералов во главе со Штреземанном, в то время как в Немецкой национальной народной партии старые консерваторы объединились с откровенно националистическими кругами. Ис- 4* 99
ход выборов, на которых социал-демократические партии оказались в меньшинстве, придал больше уверенности в своей силе буржуазным партиям. Чисто арифметически было возможно создать правительство буржуазного блока, однако на практике оно не подходило ни для Немецкой демократической партии, ни для Партии центра. После того как НСДПГ отвергла предложение СДПГ-болынинства об участии в коалиционном правительстве, снова возникло такое положение, как при создании Межфракционного комитета. В Ваймаре, который из соображений безопасности был избран местом заседания Национального собрания, Фридрих Эберт 11 февраля 1919 г. 277 голосами из 379 был избран райхспрезидентом. Два дня спустя парламент назначил Филиппа Шейдемана премьер-министром (название «райхсканцлер» было снова введено лишь после вступления в силу Ваймарской конституции - 14 августа 1919 г.). В новом правительстве представители СДПГболыпинства получили шесть министерских постов, другие шесть поделили между собой Немецкая демократическая партия и Партия центра, а министр иностранных дел профессиональный дипломат граф Брокдорф-Рантцау официально не принадлежал к какой-либо партии. За основу правительственной политики НДП и Партия центра приняли три условия, выдвинутые СДПГболынинства: 1) безоговорочное признание республиканского государственного устройства; 2) в финансовой политике - решительное включение в налогообложение частных состояний и имуществ; 3) всеобъемлющая социальная политика и обобществление созревших для этого отраслей промышленности. Среди множества проблем, с которыми столкнулись правительство и парламент, главное место занимали борьба за мирный договор и разработка новой конституции*. В работе над конституцией принимали активное участие не только представители парламента и правительства от СДПГ-болыпинства, но и депутаты-независимцы. НСДПГ предостерегающе указывала на некоторые слабые места, оказавшие впоследствии свое пагубное воздействие на развитие Ваймарской республики. Так, ее критика усматривала в неподвластной демократическому контролю военной системе весьма уязвимый пункт, по отношению к которому СДПГ-болыпинства не проявляла должной бдительности, а Носке вел себя с преступной небрежностью. Справедливым было и ее предостережение от переоценки парламентских возможностей в условиях практически не изменившихся общественных структур. Однако эффективность влияния НСДПГ была * В оригинале Reichsverfassung. - Прим. ред. 100
ограниченной. Ей мешало численно слабое представительство в парламенте, но еще больше - усиливающаяся внутрипартийная борьба между различными течениями. Наряду со сторонниками парламентской демократии, желавшими лишь дополнить ее органами Советов, в ней действовали также во главе с Эрнстом Доймигом поборники введения только системы Советов, в конце концов завоевавшие в партии большинство. В их программе единственной формой организации трудящегося населения рассматривались Советы рабочих в политической области и производственные советы в экономике. Принцип отзыва депутата в любое время считался у них показателем особой демократичности, однако, в действительности их модели, отлучавшие от представительства в Советах целые слои населения, означали глубочайшее нарушение демократического принципа равенства. Иная концепция нашла отражение в предложенном фракцией СДПГ-большинства на II съезде Советов в апреле 1919 г. проекте закона о создании Палаты труда. В соответствии с ним Советы должны были действовать не «вместо парламента, а наряду с парламентом»6. Идея, что наряду с политической демократией следует законодательно закрепить также экономическую демократию и в этой связи поставить перед Советами рабочих определенные задачи, с января 1919 г. стала получать все большее распространение и в СДПГ-большинства. В первые недели после революции основные усилия ответственных политических деятелей, включая таких, как Эмиль Барт и Курт Айснер, были направлены прежде всего на то, чтобы оживить производство. Радикальное вмешательство в частнокапиталистическую экономическую систему, в отношении к которой, несмотря на всю социально-политическую деятельность, попрежнему сохранялась неуверенность и отчужденность, не предпринималось. Профсоюзы, образовавшие вместе с предпринимателями Центральную комиссию, решили первым делом взяться за оживление экономики и развернуть борьбу против голода и безработицы. Соглашение с предпринимательскими объединениями от 15 ноября 1918 г. предоставило профсоюзам полную свободу для создания своих организаций, распространение тарифных соглашений на все отрасли промышленности, а также гарантии не превышать уровень восьмичасового рабочего дня. Народные уполномоченные придали этим положениям законную силу. В условиях разрухи, оставленной мировой войной, правительство и профсоюзы не решились немедленно приступить к обобществлению. Небеспочвенные опасения, что победившие государства-союзники в рамках репараций наложат руку прежде всего на обобществленные предприятия, а также полное отсутст¬ 101
вие, несмотря на все программные заявления, соответствующих конкретных планов, тоже сыграли свою роль. На решимость находящихся в правительстве социал-демократов в этом вопросе повлияли как боязнь предпринять далеко идущие шаги в обход Национального собрания, так и горький опыт в Советской России. В тяжелых кризисах, затронувших снабжение и обеспечение продовольствием населения, потрясавших Россию Ленина, все еще остававшуюся во многом аграрной страной, не кто иной, как Каутский, находившийся теперь в рядах НСДПГ, увидел пугающий пример того, куда может привести поспешное осуществление мероприятий по обобществлению. Никаких неразумных экспериментов, сперва - подъем производства и функционирующая экономика, потом социализация - такова была установка правительства. На самих предприятиях все громче провозглашался антитезис: «Без социализации никакого подъема производства»7. Далеко идущие ожидания многих рабочих и их окрепшая в ходе революции уверенность в себе столкнулись с оставшейся у власти бюрократией, наступлением военщины, материальными лишениями и господствующей, особенно в горной и тяжелой промышленности, жесткой предпринимательской позицией «хозяина в доме». В их глазах революция не привела к достаточным переменам в условиях труда и жизни. Они все больше склонялись к тому, что институт Советов, наряду с социализацией, является средством структурного преобразования предприятий и замены старых отношений господства демократическими порядками на предприятиях и в экономике в целом. Их недовольство выразилось в многочисленных забастовках и других массовых выступлениях, масштабы которых весной 1919 г. превзошли все, что было раньше. Правительство и партии ваймарской коалиции, включая Немецкую демократическую партию и Партию центра, были едины в том, что с этим кризисом невозможно справиться одними лишь запретами, карательными мерами и применением военной силы, что требуются также позитивные решения. 1 марта 1919 г. Национальное собрание голосами Центра, Немецкой демократической партии и социал-демократии приняло «Закон о социализации». Этот закон давал государству право «законодательным путем и за приемлемую компенсацию... 1) переводить пригодные для обобществления хозяйственные предприятия, особенно по добыче полезных ископаемых и использованию природных ресурсов, в общественную собственность; 2) в случае настоятельной потребности регулировать производство и распределение продукции, исходя из общехозяйственных интересов»8. 102
На этом законе основывались Закон о регулировании угольной промышленности от 23 марта 1919 г. и законы о калийной промышленности и электроэнергетике. Практически они не дали никаких результатов. Почти параллельно с принятием Закона о социализации правительством были приняты Положения о рабочих советах. Они предусматривали создание наряду с фабрично-заводскими, окружными и всегерманскими рабочими советами также экономических советов, в которых рабочие и предприниматели должны были сотрудничать в решении общехозяйственных задач, особенно связанных с обобществлением, и оказывать поддержку парламенту. В качестве статьи 165 эти положения почти в неизменном виде вошли в Ваймарскую конституцию. Предварительная работа по этому Основному закону новой республики была проделана еще в период деятельности Народных уполномоченных. Главную роль играл при этом статс-секретарь министерства внутренних дел Хуго Пройс, член Немецкой демократической партии и активный демократ. 31 июля 1919 г., после долгих обсуждений в комиссиях специалистов, среди Народных уполномоченных, представителей земель, в конституционном комитете и на пленуме Национального собрания в Ваймаре конституция была, наконец, принята. За нее голосовали СДПГ-большинства, Немецкая демократическая партия и Партия центра, против - Немецкая национальная народная партия, Немецкая народная партия, Баварский крестьянский союз, Георг Хайм от Баварской народной партии и Независимая социал-демократическая партия Германии. 11 августа 1919 г. конституцию подписал президент Эберт, и 14 августа 1919 г. Конституция Ваймарской республики вступила в силу. Теперь государство представляло собой парламентскую демократическую республику, ее верховным сувереном был народ - все мужчины и женщины старше 20 лет. Они избирали рейхстаг как центральный орган власти в стране, рейхспрезидента как главу государства и могли непосредственно выражать свою волю посредством народной инициативы и референдума. Если первая часть Конституции регулировала устройство и задачи государства, то вторая часть была посвящена основным правам и обязанностям немцев. Она исходила из перечня основных прав в Конституции 1848 г., принятой в соборе св. Павла во Франкфурте-на-Майне, и гарантировала равенство перед законом, свободу личности, свободу мнений, собраний и союзов, свободу совести и вероисповедания, свободу передвижения. Этот комплекс прав был дополнен положениями о равных гражданских правах мужчин и женщин, о восьмилетием минимальном школьном обуче¬ 103
нии, о бесплатности обучения и учебных пособий и об обязанности всех граждан вносить свою долю в обеспечение расходов государства на нужды общества. Третья часть положений содержится в разделе 5, посвященном «Экономической жизни». Во вступительной основной статье 151 устанавливалось: «Строй экономической жизни должен соответствовать принципам справедливости с целью обеспечить для всех достойное человека существование»9. Этот общий постулат не может скрыть компромиссного характера экономического раздела. С одной стороны, он содержал признание свободы торговли и предпринимательства, поощрение самостоятельного среднего слоя, гарантию права наследования и собственности, с другой стороны, в него были включены специфические социал-демократические требования. Помимо положений об охране труда и обеспечении свободы союзов, Конституция обязывала государство создать широкую, демократически построенную систему страхования с целью «сохранения здоровья и трудоспособности, охраны материнства и защиты от экономических последствий старости, нужды и превратностей жизни» и заботиться об оказании материальной поддержки каждому гражданину, для которого не удалось создать или подыскать приемлемую возможность для трудоустройства. Наряду с этим социально-политическим инструментарием гарантия собственности ограничивалась социальной обязанностью не использовать ее во вред общественным интересам и устанавливалось, что «повышение стоимости земли, происшедшее без затрат труда и капитала», должно использоваться в интересах общества. Кроме того, государству предоставлялось право производить экспроприации, разумеется, за приемлемую компенсацию, и законодательным путем переводить «пригодные для обобществления частные экономические предприятия в общественную собственность». Социал-демократическим фракциям обоих направлений, отстаивавшим принцип безвозмездной экспроприации, не удалось закрепить его ни в Законе о социализации, ни в Конституции, поскольку большинство в парламенте было не на их стороне. Однако статья 156 все же давала возможность - после завоевания необходимого числа мандатов - приступить к столь долго пропагандировавшемуся обобществлению средств производства. Помимо этого, статья 165 предлагала еще одну, совершенно иную возможность перестройки экономической системы. Здесь отражена, хотя и в ослабленном и урезанном виде, идея Советов, находившаяся в революционный переходный период в центре всеобщего внимания. Статья 165 провозглашала как основной 104
принцип: «Рабочие и служащие призваны вместе с предпринимателями участвовать на равноправной основе в регулировании условий труда и заработной платы, а также содействовать общему экономическому развитию производительных сил». Для «защиты своих социальных и экономических интересов» они располагают гарантированными законом фабрично-заводскими и окружными рабочими советами, а также центральным Всегерманским рабочим советом. На окружном и общенациональном уровнях рабочие объединения вместе с «представительствами предпринимателей и иных участвующих народных сообществ» объединяются в окружные экономические советы и Всегерманский экономический совет, чтобы содействовать «осуществлению общих экономических задач», а также «выполнению Закона о социализации». Этими руководящими указаниями были обозначены контуры экономической демократии. В полной мере это указание Конституции никогда не выполнялось. Закон о фабрично-заводских советах от 4 февраля 1920 г. и учреждение временного Всегерманского экономического совета в мае того же года были лишь весьма несовершенной и неполной формой его выполнения. По букве Конституции достигнутые социал-демократией цели далеко выходили за рамки того, на что она смела надеяться до войны. В Ваймарской конституции нашли отражение демократическое наследие революции 1848 г., а также собственная социально-политическая программа социал-демократии. Получила свое выражение, пусть даже в весьма расплывчатом виде, и идея обобществления, были закреплены принципы экономической демократии. Как в партии, так и в парламенте руководящие органы СДПГ-болыпинства праздновали принятие Конституции с поистине безмерным энтузиазмом. Фракция в Национальном собрании дошла даже до утверждения, что «Конституция составлена так, как требовала наша Эрфуртская программа»10. Никакая другая конституция не является «более демократичной, никакая не дает народу больше прав». «Отныне Германская республика - самая демократическая демократия в мире»11 - таков был господствующий тон в оценках, в которых первое время почти не были слышны критические голоса. Однако за всей этой эйфорией чувствовалась нотка озабоченности тем, что буква Конституции и конституционная реальность - две различные вещи. Вопреки Марксу и Лассалю, люди, взявшие на себя политическую ответственность в революции 1918 г., слишком много внимания уделяли внешнему фасаду демократии и слишком мало - изменению основ прежней системы. Этим социал-демократия вряд 105
ли могла удовлетворить ожидания своей социальной базы, прежде всего промышленных рабочих, воспитанных на старых лозунгах классовой борьбы и обобществления. «В призывах-заклинаниях к собственным сторонникам - не оставаться всего лишь зрителями и критиками, а деятельно способствовать благоустройству нового дома и наполнять его жизнью - сквозило подтвердившееся впоследствии на горьком опыте понимание того, что демократия может существовать только тогда, когда на ее стороне достаточно демократов»12. 3. «Версаль» и последствия Тяжелым грузом, обременявшим молодую демократию, был Версальский мирный договор. Социал-демократия оказалась зажатой в клещи с двух сторон: своими внутриполитическими противниками на правом фланге и правительствами союзных держав Франции, Англии и Италии. Условия перемирия, продиктованные германскому представителю Маттиасу Эрцбергеру, одному из руководителей Партии центра, французским маршалом Фошем в Компьенском лесу, были тяжелы не для старой власти, а для сил, выступающих за мир, взаимопонимание и демократию. Собственно говоря, тяжесть договора заключалась не в понятном обязательстве сдать оружие и снаряжение и освободить оккупированные территории. Но требование передачи державам-победительницам почти одной трети локомотивов, железнодорожных вагонов, грузовых автомобилей, конфискация торгового флота, продолжение жесткой блокады и изоляция левобережья Рейна от остальной страны затрагивали сами основы жизнеобеспечения населения. В процессе упорных переговоров Эрцбергеру удалось добиться некоторых облегчений, недвусмысленно одобренных германским верховным командованием сухопутных войск. Тем не менее, очень скоро оправдались опасения Эрцбергера, которые разделяли также социал-демократы, особенно Шейдеман. Еще до Ноябрьской революции начались разговоры об «ударе кинжалом в спину». После революции они распространились еще шире и вылились в утверждение, что готовившаяся с давних пор революция предательски ударила борющимся войскам в спину и погубила их, как когда-то Хаген убил Зигфрида. Эта легенда нашла благоприятную почву. Военная пропаганда долго убаюкивала население чересчур оптимистическими сообщениями о положении дел, снова и снова укрепляя его понятную склонность выдавать желаемое за действительное. Даже соци- 106
ал-демократы не вполне отдавали себе отчет о реальном положении военных дел. К тому же поражение, в отличие от происшедшего во Второй мировой войне, не воспринималось самым непосредственным образом как тотальная катастрофа с военной оккупацией страны, поскольку якобы «победоносные» германские войска вплоть до конца войны все еще стояли в глубине территории «вражеской страны». Поэтому многие были готовы переложить вину на других и говорить о предательстве. Козлом отпущения должны были стать все те, кто в какой бы то ни было форме выступал за прекращение мировой войны. Именно прежние господствующие слои кайзеровского райха и высшие военные чины, которые, подобно Гинденбургу и Людендорфу, знали о действительном положении дел, бесстыдно использовали ложь об «ударе кинжалом в спину» как оружие в борьбе против «соци» и всей этой «шайки Эрцбергера и Шейдемана». Когда переданные 7 мая 1919 г. условия заключения мира вызвали волну «протестов», легенда об «ударе кинжалом в спину» уже имела широкое хождение. До этого момента многие рассчитывали на мягкие условия заключения мира. Как раз в рядах социал-демократии преобладало представление, что новая демократия может претендовать на справедливый мир. Они ожидали мирного договора на основе права наций на самоопределение, надеялись на Лигу Наций как союз равноправных народов и на закрепление в ее деятельности социально-политических установок как обязательных международно-правовых норм. Версальский же договор они воспринимали как мир на основе насилия, как инструмент закабаления. «Если бы этот договор действительно был подписан, - заявлял Шейдеман 12 мая 1919 г. на заседании Национального собрания, обосновывая его «неприемлемость», - то на версальском поле битвы остался бы лежать не только труп Германии. Рядом лежали бы трупы таких возвышенных понятий, как право наций на самоопределение, независимость свободных наций, вера во все прекрасные идеалы, под знаменем которых якобы сражалась Антанта, и прежде всего вера в точное соблюдение договора»13. С гневным возмущением он отверг всякую мысль о его подписании как «одобрение безжалостного расчленения страны, согласие на закабаление и рабство»: «Какая рука не отсохнет, налагая на себя и нас эти оковы?» Многим эта речь Шейдемана была по душе. Реализмом она не отличалась. В тот момент, когда большинство в Национальном собрании было во власти эмоций, из всех представленных в нем партий только НСДПГ заняла трезвую позицию, единственно возможную в тех обстоятельствах. Ее представители тоже клеймили предложенные условия мира как насильственный мир наи¬ 107
худшего образца, однако открыто заявляли, что подписания не избежать. «Отказ от подписания означает удержание наших военнопленных, оккупацию наших сырьевых районов, ужесточение блокады, безработицу, голод, массовое вымирание, ужасную катастрофу, которая как раз и приведет к вынужденной необходимости подписания»14. В конце концов и социал-демократы большинства по мере приближения срока, указанного в ультиматуме держав-победительниц, не могли оставаться глухими к этому выводу. В то время как Шейдеман и Немецкая демократическая партия продолжали противиться договору, прежде всего Эрцбергер от Центра и Давид от СДПГ-болыпинства высказались за его подписание как меньшее зло. Они не видели больше никакой реальной альтернативы, что подтверждало также экспертное заключение о бесперспективности военного сопротивления, составленное Тренером и одобренное Гинденбургом. После того как Шейдеман, протестуя против Версаля, подал в отставку, а Немецкая демократическая партия вышла из правительства, новое коалиционное правительство, состоявшее из СДПГ-болыпинства и Партии центра во главе с социал-демократическим профсоюзным деятелем Густавом Бауэром совершило неизбежный шаг. Когда Национальное собрание после бурных дебатов высказалось простым большинством за принятие предложенных условий, Герман Мюллер (СДПГ-болыпинства) и Иоханнес Белл (Партия центра) подписали в Версале мирный договор. Многие постарались быстро предать забвению, что этот шаг был неизбежен, ибо иначе Германия оказалась бы ввергнута в еще большие несчастья. Подпись под Версальским договором стала для «радетелей нации» еще одним «предательством Германии». Ведь проявления этого «позорного договора» постоянно напоминали о себе. Раздел Верхней Силезии в 1921 г., продолжающаяся оккупация Рейнской области, вторжение французских и бельгийских войск в Рур в 1923 г., споры вокруг параграфа Версальского договора об ответственности за войну и постоянная борьба по вопросу о размерах репараций снова и снова сталкивали население с последствиями еще непреодоленного поражения. Многие видели в «позоре» «версальского диктата» причину своих собственных, личных бед и отождествляли их с несчастьем нации. Вину за него они возлагали на «ноябрьских преступников», «предателей» и на всю созданную ими «систему». В такой атмосфере среди враждебных республике сил распространялись настроения ненависти, велась необузданная, безудержная агитация, нередко приводившая к убийствам. Профессор Эмиль Гумбель, специалист по статистике, в своей книге 108
«Четыре года политических убийств» подводит на период до конца 1922 г. такой итог: согласно официальному подтверждению райхсминистра Радбруха, в Германии после 9 ноября 1918 г. произошло, по меньшей мере, 376 политических убийств; почти все они были совершены праворадикальными элементами и в преобладающей части остались безнаказанными15. Жертвами убийц пали Роза Люксембург и Карл Либкнехт, Лео Йогихес, Хуго Хаазе и Курт Айснер, Густав Ландауэр, Карл Гарайс, Ханс Пааше, Маттиас Эрцбергер и Вальтер Ратенау, если называть только самых известных. Обычно правосудие действовало быстро, когда надо было осудить левых, но по отношению к преступлениям правых сил Фемида демонстрировала повязку на своих глазах как слепоту. Характерным для антидемократического, антиреспубликанского духа правосудия в Ваймаре было его отношение к президенту Эберту на многочисленных судебных процессах, которыми он пытался защитить себя от безудержной клеветы. Один из судов этой республики осмелился в своем приговоре назвать главу государства «предателем страны» только за то, что Эберт в январе 1918 г. вошел в один из забастовочных комитетов, причем с объявленным намерением содействовать спокойному завершению забастовки и предупредить возможные эксцессы. Демократические силы, создавшие эту республику и бывшие ее опорой, подвергались травле и поношениям по всей стране с использованием таких выражений, как «удар кинжалом в спину», «предательство», «ноябрьские преступники», «позорный диктат». В результате социал-демократия, одновременно подвергавшаяся ожесточенным нападкам слева, оттеснялась на позицию обороны. Видимо, здесь кроются корни известной неуверенности и половинчатости ее политики в период Ваймара. Социал-демократия чувствовала себя вынужденной доказывать, что она не была партией революционного переворота и предательства, а отстаивала национальные интересы и обеспечивала спокойствие и порядок16. Так получила дополнительную мотивацию склонность партии к тому, что лучше быть в оппозиции и косвенно поддерживать правительство, чем возглавлять его и открыто брать на себя ответственность. Цель такой оборонительной стратегии заключалась в том, чтобы заставить буржуазные партии открыто разделить ответственность за Версаль. И все же справедлив вопрос о том, а не был ли для социал-демократии возможен иной путь: последовательная внешняя политика, трезво ориентирующаяся только на факты, в сочетании с интенсивной разъяснительной работой внутри страны и энергичным сотрудничеством всех демократических сил. 109
Примечания 1 См.: Die deutsche Revolution 1918-1919. Dokumente. Hrsg, von Gerhard A. Ritter und Susanne Miller. Neuauflage Hamburg, 1975. S. 85 f. 2 Cm.: Die Novemberrevolution 1918 in Deutschland. Thesen anlässlich des 40. Jahrestages // Zeitschrift für Geschichtswissenschaft. - Berlin (1958). Sonderheft 6. - S. 1-17, 21; Walter Ulbricht. Begründung der Thesen über die Novemberrevolution 1918. Этой же линии в общем и целом последовали в своей оценке: Georg FülberthJürgen Harrer. Die deutsche Sozialdemokratie 1890-1933. - Darmstadt; Neuwied 1974. - S. 127; Jutta von Freyber, Georg Fülberth, Jürgen Harrer u.a. Geschichte der deutschen Sozialdemokratie 1863-1975. - Köln, 1975. 3 Cm.: Karl Dietrich Erdmann. Die Geschichte der Weimarer Republik als Problem der Wissenschaft // Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte. Stuttgart, 1955. - Jg. 3. N 1. - S.6f. 4 Willy Brandt. Fünfzig Jahre danach. Rede auf der Feierstunde der SPD am 10.11.1968 in Godesberg // Pressemitteilungen und Informationen der SPD, 10.11.1968. 5 Cm.: Susanne Miller. Die Bürde der Macht. Die deutsche Sozialdemokratie 1918— 1920. - Düsseldorf, 1978. S. 270, 225 ff. 6 Cm.: Eberhard Kolb. Rätewirklichkeit und Räte-Ideologie in der deutschen Revolution von 1918/19 // Vom Kaiserreich zur Weimarer Republik. Hrsg, von Eberhard Kolb. - Köln, 1972. - S. 177. Текст предлагавшихся законопроектов см. в: Zweiter Kongress der Arbeiter- Bauern- und Soldatenräte Deutschlands vom 8. bis 14. April 1919 im Herrenhaus zu Berlin. Stenografisches Protokoll. - Berlin, 1919.-S. 267, 269 f. 7 Cm.: Hans Schick. Die Behandlung der Sozialisierungsfrage in den Monaten nach dem Staatsumsturz // Vom Kaiserreich zur Weimarer Republik. - S. 148. 8 Reichs-Gesetzblatt 1919.-S. 341 f. 9 Текст Ваймарской конституции печатался в различных изданиях, в частности, в: Ernst Rudolf Huber. Dokumente zur deutschen Verfassungsgeschichte. Bd. 3. - Stuttgart; Berlin; Köln; Mainz, 1966. - S. 129 ff. Последующие цитаты также взяты из этой Конституции. 10 Protokoll über die Verhandlungen des Parteitages der Sozialdemokratischen Partei Deutschlands, abgehalten in Kassel vom 10. bis 16. Oktober 1920. - Berlin, 1920. - S. 89. 11 Там же. S. 89 ff, 93 f. См. также: Stenographische Berichte der Verfassunggebenden Deutschen Nationalversammlung. Bd. 329. S. 2194 f. 12 Cm.: Heinrich Potthoff, Das Weimarer Verfassungswerk und die deutsche Linke // Archiv für Sozialgeschichte. Bd. XII. Bonn; Bad Godesberg, 1972. - S. 483. 13 Текст речи см. в: Stenographische Berichte der Verfassunggebenden Deutschen Nationalversammlung. Bd. 327. - S. 1082 ff. 14 Резолюция партийной конференции НСДПГ, цит., в частности, в кн: Friedrich Stampfer. Die vierzehn Jahre der ersten deutschen Republik. 3. Aufl. - Hamburg, 1953.-S. 117 f. 15 Emil J. Gumbel. Vier Jahre politischer Mord. - Berlin; Fichtenau, 1922 [Neuauflage: Heidelberg, 1980]. S. 5 f.,78, 119 f., 145. 16 По данной теме см. в особенности раздел «Вопрос об ответственности за войну и мирный договор: национализм в социал-демократии» в работе: Heinrich August Winkler, Von der Revolution zur Stabilisierung. Arbeiter und Arbeiterbewegung in der Weimarer Republik 1918 bis 1924. - 2. Aufl. - Berlin; Bonn, 1985. - S.206-226. 110
Глава VII ВАЙМАРСКАЯ ДЕМОКРАТИЯ 1. Рабочие партии и профсоюзы в первые годы Республики В отличие от периода кануна Первой мировой войны, когда, несмотря на внутренние расхождения и организационный дуализм - партия и профсоюзы, - социал-демократия оставалась единой, время после Революции 1918 г. в большой мере характеризуется оформлением и противостоянием разных течений1. В первые годы Ваймарской республики три партии претендовали на то, чтобы быть продолжателями традиции социалистического рабочего движения. В Коммунистической партии Германии (КПГ), которая поначалу оставалась отколовшейся, небольшой по численности партией, доминировали приверженцы прямого действия - утопическо-революционного курса. Концепция Розы Люксембург была принята за основу еще на учредительном съезде партии. Р. Люксембург решительно отвергала ленинскую формулу диктатуры пролетариата, видя в ней диктатуру партии и несвободы. «Упразднение важнейших демократических гарантий», таких, как свобода печати, права союзов и собраний, она воспринимала как удар по социализму и в противовес большевикам считала: «Свобода лишь для сторонников правительства, лишь для членов одной партии - сколь бы многочисленными они ни были - это не свобода. Свобода всегда есть только свобода для инакомыслящих. Не из-за фанатизма «справедливости», а потому, что от этой сути зависит все оживляющее, исцеляющее и очищающее действие политической свободы; оно прекращается, если «свобода» становится привилегией»2. После убийства Розы Люксембург и Карла Либкнехта КПГ продолжала упорно следовать тактике «все или ничего», что буквально завело ее в тупик. Из-за путчистских эксцессов, вызвавших запреты со стороны властей, партия оказалась в подполье. В таких условиях в ее рядах шел постепенный процесс переориентации. На II съезде партии 20-23 октября 1919 г. произо- 111
шел раскол. Ультралевое, антипарламентаристское крыло, за которым шла примерно половина ее членов, покинуло КПГ и весной 1920 г. создало «Коммунистическую рабочую партию Германии» (КРПГ). В кровопролитных боях последующих лет она еще играла известную роль, но затем утратила свое значение. В оставшейся части КПГ под руководством Пауля Леви утвердился принцип участия в парламентской деятельности. На выборах в рейхстаг в июне 1920 г. КПГ впервые выставила своих кандидатов и получила 2% голосов. Массовой партией КПГ стала только тогда, когда в ноябре 1920 г. левое крыло НСДПГ объединилось с первоначально созданной КПГ и была образована «Объединенная коммунистическая партия Германии». В НСДПГ в течение 1919 г. выкристаллизовались в принципе несовместимые направления. В наибольшей степени противоречия между ними проявились в оценке парламентаризма. На съезде партии в марте 1919 г. друг другу противостояли два одинаковых по силе крыла. В то время как одно признавало парламентскую систему, другое считало парламент в наилучшем случае трибуной для «революционного воодушевления масс»3. Сторонники Эрнста Доймига, Курта Гайера и Клары Цеткин рассматривали систему Советов как конституционную форму, к которой следовало стремиться, и намеревались установить диктатуру пролетариата, не имея парламентского большинства. Именно представители радикального крыла «независимцев» особенно проявили себя в период Советской респуб- лики в Мюнхене и в ходе других вооруженных восстаний. Единство партии сохранялось главным образом благодаря общему неприятию курса правящей СДПГ-болынинства. Однако с возвращением СДПГ-болынинства в оппозицию отпало и это связующее звено. В тяжелом для себя положении НСДПГ 7 ноября 1919 г. потеряла - в результате совершенного психически больным человеком покушения - своего Председателя Хуго Хаазе, придерживавшегося умеренной позиции и постоянно стремившегося к примирению противоречий в партии. На Лейпцигском съезде (30 ноября - 6 декабря 1919 г.) преобладавшим на нем левым удалось, наконец, провести программу, в которой признавалась диктатура пролетариата в форме Советов. Соответственно большинство съезда высказалось за разрыв с социал-демократическим II Интернационалом и поручило Правлению партии начать переговоры о присоединении к коммунистическому III Интернационалу (Коминтерну). Несмотря на все внутренние противоречия и - по сравнению с СДПГ-болыпинства - организационную слабость, НСДПГ 112
имела все шансы стать партией протеста разочарованных масс. Очень многие сторонники СДПГ-большинства покинули свою партию, так как полагали, что возглавляемое ею правительство слишком мало делает для удовлетворения их материальных и социальных интересов и для достижения социалистических целей; ведь не состоялось даже широковещательно заявленное обобществление, а промышленные магнаты почти повсюду, и почти ничего не опасаясь, продолжали занимать свои кресла. Использование против революционных рабочих военной силы, подавление стачечного движения, ставший постоянным кризис снабжения, быстро растущие цены и безработица довершали дело и способствовали тому, что выбитые войной из колеи трудящиеся, а также молодые рабочие, не прошедшие школу организованного рабочего движения, шли в ряды НСДПГ. Так, в объединениях обувщиков и текстильщиков преобладали представители НСДПГ. В крупнейшем отраслевом профсоюзе - в профсоюзе металлистов - на ежегодном съезде в октябре 1919 г. НСДПГ сформировала Правление во главе с опытным и толковым Робертом Дисманом. Наряду с успехами в профсоюзах, растущий приток в партию новых членов и выборы в рейхстаг в июне 1920 г. показали, что НСДПГ успешно конкурирует с СДПГ-большинства. В то время как число поданных за «независимцев» голосов увеличилось с 7,6% в январе 1919 г. до 18% в июне 1920 г., этот показатель за то же время у СДПГ-большинства снизился с 37,9% до21,6%. Если же голоса за НСДПГ и КПГ взять вместе (18% плюс 2%), то внешний наблюдатель мог бы заключить, что в рабочем движении противостояли друг другу два почти равных по силе лагеря. Однако если в качестве критерия принять отношение к парламентской демократии, то окажется, что водораздел пролегал через НСДПГ. Конфликт в НСДПГ привел к расколу на съезде в Халле в октябре 1920 г. Камнем преткновения стали условия, выставленные Москвой для вступления в Коммунистический Интернационал (21 условие). После ожесточенной дискуссии между Рудольфом Гильфердингом, с одной стороны, и Председателем Коминтерна Григорием Зиновьевым, с другой, большинство проголосовало за присоединение к III Интернационалу и за слияние с КПГ. В последующие годы путь этой «Объединенной коммунистической партии» был отмечен борьбой течений, сменами курса и «чистками». При этом все больше росла зависимость германских коммунистов от Москвы, они явно становились исполнителями ее приказов. Сначала победившее на съезде в Халле большинство НСДПГ, а к нему относились почти три четверти фракции в рейхстаге, 113
пыталось продолжать руководить партией. В сентябре 1922 г. отколовшееся меньшинство партии, за исключением малозначащей группировки, вновь объединилось с СДПГ-болынинства в Объединенную социал-демократическую партию Германии. Но если до раскола НСДПГ строго придерживалась своей роли оппозиции и любое участие в коалиционном правительстве категорически отвергала, то после революции СДПГ-болыпинства развивала свою деятельность в поле напряжения между правительственной ответственностью и оппозиционностью. Проблемы, с которыми она стсолкнулась в период правительства Народных уполномоченных, вновь и вновь заявляли о себе. До лета 1920 г. она была ведущей правительственной партией. Кабинет Шейдемана (СДПГ-болынинства, Немецкая демократическая партия и Партия центра) ушел в отставку в июне 1919 г., уступив место правительству из представителей СДПГ-большинства и Партии центра (во главе с райхсканцлером Бауэром), куда в октябре снова вошли министры - члены НДП. После Капповского путча в марте 1920 г. кабинет Бауэра ушел в отставку. Было сформировано правительство Германа Мюллера, которое также опиралось на «ваймарскую коалицию». В трех кабинетах, кроме поста райхсканцлера, который СДПГ-большинства занимала как наиболее сильная партия, она каждый раз возглавляла два министерства - экономики и труда. Напротив, министерства внутренних дел и финансов всегда оставались в руках буржуазных партий. Остальные министерские посты распределялись между партнерами по коалиции по-разному. Так, в июне 1919 г. Герман Мюллер (СДПГ-болынинства) сменил на посту министра иностранных дел, кадрового дипломата графа Брокдорф-Рантцау. После того как Герман Мюллер был назначен райхсканцлером, внешнеполитическое ведомство возглавил его соратник по партии Адольф Кестер. Густав Носке, пребывание которого в СДПГ становилось для нее все более обременительным, после Капповского путча должен был уйти с поста министра обороны. Тем самым социал-демократы выпустили из своих рук важное военное ведомство, куда пришел представитель НДП Отто Гесслер. Вскоре после революции стало ясно, что правые силы быстро оправляются от полученного шока. Чем явственнее становились контуры готовой к борьбе антидемократической фронды, тем сильнее становилось брожение среди членов и сторонников социал-демократии. После крупных забастовок и беспорядков, в 1919 г., на которые правительство отвечало и силой, и уступками, движение за Советы пошло на спад. В скрытом виде причина брожения среди трудящихся продолжала существовать. Со¬ 114
хранилось сознание того, что рабочим как основной движущей силе «революции» и опоре новой демократии государство должно дать больше, нежели только формальные буржуазные свободы. Кроме законов об обобществлении, которые едва ли имели какие-то практические последствия, и прекрасных положений Конституции об экономической демократии и 8-часовом рабочем дне, других признаков действительного продвижения к социализму они не видели. После длительных совещаний и дискуссий, которые тянулись в течение всего 1919 г., наконец 4 февраля 1920 г. был принят Закон о правах и обязанностях предпринимателей и коллективов предприятий (Закон о производственных советах на предприятиях). Согласно этому закону, рабочим гарантировалось право иметь свое представительство на предприятии, а также жестко оспариваемое объединениями предпринимателей и работодателей право участия в принятии решений, в том числе и по таким вопросам, как увольнение и прием на работу, определение рабочего времени и режима работы, регулирование отпуска и введение новых методов оплаты труда. Тем не менее, закон вызвал недовольство не только радикально настроенных рабочих, которые во время процедуры второго чтения закона провели под руководством НСДПГ демонстрацию протеста у стен рейхстага, завершившуюся кровопролитным столкновением с полицией. Разочарованными оказались и широкие слои умеренно настроенных трудящихся. Они чувствовали себя обделенными и не могли понять, почему социал-демократы в правительстве не сделали для них больше. Досада по отношению к «правительству компромисса», которое не было «их» правительством, но коалицией, вылилась в недовольство курсом руководства партии. Уже в конце 1919 г. председатель СДПГ-большинства Отто Вельс констатировал, что преобладает «глубокое возмущение, крайнее недовольство партией и ее руководством»4. Тот, кто обратится к абсолютным цифрам членов партии - 1 млн. в апреле 1914 г., затем резкий спад до 250 тыс. в апреле 1918 г. и снова рост до 1 млн. в 1919 г., а в 1920-1922 гг. до более чем 1,18 млн. - в первый момент вряд ли подумает о кризисе в партии. Но если эти данные сравнить с быстрым ростом рядов НСДПГ и прежде всего с невиданным взлетом численности членов профсоюзов, то придется констатировать стагнацию. То, что СДПГ-большинства так мало приобрела от развивающейся в новых условиях тенденции к формированию организаций, свидетельствует о значительном сокращении ее притягательности. Совершенно иначе шло развитие Свободных профсоюзов, которые на своем конгрессе в июне-июле 1919 г. более четко 115
организовали руководство и отныне стали называться «Всеобщее объединение немецких профсоюзов» (ВОНП)*. Место «Генеральной комиссии» заняло Правление, к которому примыкал Комитет - орган председателей отраслевых профсоюзов. Довоенный уровень членства, составлявший 2,5 миллиона (профсоюзы рабочих и связанные с ними социалистические союзы служащих), в конце 1916 г. упал до низшей точки - менее 1 миллиона - что было обусловлено войной, но уже в 1918 г. он был превышен. Число членов профсоюзов росло бурными темпами и в конце 1919 г. составило более 7,33 миллионов, а в июне 1920 г. достигло высшего уровня - 8 144 981 человек5. Как и прежде, тактику профсоюзов определяла характерная для их руководства здравая, практичная позиция. Однако интенсивная теоретическая дискуссия и политизация, которая охватила всю организацию от базиса до руководящих органов, отличали ситуацию от положения в предвоенное время. Этот процесс имел ряд причин: массовый приток новых, не имевших опыта членов, широкий политический спектр их позиций - от радикального крыла НСДПГ, выступавшего за Советы, и критически настроенных социал-демократов до «тред-юнионистских» профсоюзных функционеров; вступление СДПГ-большинства в правительственную коалицию с буржуазными партиями; подавление стачечного движения с помощью военной силы, что было недальновидно; и прежде всего, наличие нескольких социалистических партий. Все это привело к тому, что профсоюзы буквально на глазах освобождались от тесной привязанности к политике СДПГ-большинства, и их собственное политическое влияние становилось все более весомым. В общении зазвучали новые тона, когда председатель Генеральной комиссии Карл Легин, классический представитель традиционной профсоюзной политики, упрекал Шейдемана, что СДПГ-большинства стала «придатком» этого «правительства компромисса» и что руководство партии должно позаботиться о том, чтобы «мы остались самостоятельной партией»6. Не менее показательными в этом отношении являются слова Теодора Лайпарта, будущего преемника Легина, о том, что он мог бы понять, если бы в Профсоюзном доме ВОНП стали раскладывать только центральный орган НСДПГ «Freiheit» («Свобода») и перестали раскладывать «Vorwärts» (Вперед») - центральную газету СДПГ-большинства7. В советской и российской литературе до последнего времени была принята аббревиатура от нем ецкого названия «Allgemeiner Deutscher Gewerkschaftsbund» - АДГБ. - Прим. ред. 116
В профсоюзах - вплоть до высших руководящих органов, Комитета и Правления ВОНП - распространялось чувство, что возглавляемое СДПГ-большинства коалиционное правительство не в состоянии провести глубокие преобразования в интересах рабочих. Поэтому профсоюзы должны были, помимо своих традиционных областей деятельности - оплата труда и социальная политика - вторгаться в сферы экономической и общей политики. Намерение не передавать более принятие политических решений только парламентскому представительству рабочих, а самим в качестве самостоятельной политической силы взять в собственные руки дело развития социальной демократии, подверглось испытанию во время Капповского путча в марте 1920 г. 2. Капповский путч и его последствия К 1920 г. среди правых националистов окрепла уверенность в том, что «республиканская интермедия» закончилась. Ядро нового воинствующего антидемократического национализма, для которого конституционное правительство было просто «правительством позора», составляли, прежде всего, добровольческие корпуса. Именно опираясь на два таких корпуса, которые сопротивлялись распоряжению правительства о роспуске, 13 марта 1920 г. генерал райхсвера Лютвиц, бывший глава земельного представительства Восточной Пруссии генерал Капп, командир добровольческого корпуса капитан третьего ранга Эрхард и другие офицеры начали путч против демократической республики. С развевающимися черно-бело-красными знаменами, со свастиками на стальных шлемах - символом того, что еще предстояло пережить Германии, - войска путчистов вступили в Берлин. Райхсвер, который должен был защищать правительство, отказался выступить против путчистов. Главнокомандующий сухопутными силами генерал Вальтер Райнхардт сохранял верность Конституции, но он оказался в одиночестве. Генерал фон Сект и его офицеры бросили правительство в трудную минуту, именно тогда, когда его в первый раз надо было защищать от угрозы справа, а не слева, как происходило до сих пор. Райхспрезидент Эберт, райхсканцлер Бауэр и райхсминистры едва избежали ареста, покинув Берлин. В условиях этого тяжелейшего кризиса республики на ее защиту встали руководимые Легиным Свободные профсоюзы. Всеобщее объединение немецких профсоюзов (ВОНП) совместно с Рабочим объединением свободных союзов служащих призвало рабочих, служащих и чиновников к всеобщей забастовке. С таким же обращением вы¬ 117
ступил и председатель СДПГ Отто Вельс; здесь же стояли подписи Эберта и социал-демократов - членов имперского правительства. Во всеобщей забастовке участвовали и члены НСДПГ. В фронт защиты республики включился и Немецкий союз чиновников (НСЧ), членами которого были преимущественно низшие чиновники. Не хотели оставаться в стороне и либеральные хирш-дункеровские профсоюзы*. Хотя христианское Объединение немецких профсоюзов (ОНП) официально не поддержало всеобщую стачку, его члены де-факто присоединились к борьбе. Руководство КПГ, которое сначала отказалось от борьбы за спасение демократической республики, также посчитало для себя необходимым участвовать в общем деле. Всеобщая забастовка развернулась в полную силу; она выбила почву из-под ног путчистов. Решительное выступление наемных работников, - в том числе и многих чиновников в министерствах, которые отказывались сотрудничать с нелегальным правительством путчистов, - поставило Каппа и его сообщников на колени. Карл Легин, этот здравомыслящий и деятельный профсоюзный функционер, во время всеобщей стачки проявил себя не только как блестящий организатор и координатор, но сыграл роль основного связующего звена между законным правительством райха, коалиционными партиями, НСДПГ и мобилизованными рабочими массами. Он не хотел довольствоваться капитуляцией антиконституционных сил. Организованные в Свободных профсоюзах наемные работники ожидали принципиальных изменений политического курса. В совместной программе ВОНП, Объединение свободных союзов служащих и Немецкий союз чиновников выдвинули девять условий прекращения первой в германской истории всеобщей политической стачки: 1. Решающее влияние «на реорганизацию имперского и земельных правительств, а также на реформу экономического и социального законодательства». 2. Немедленное разоружение и наказание всех участников путча. 3. Немедленная отставка райхсминистра обороны Носке (СДПГ) и прусских министров Вольфганга Хайне (СДПГ-большинства) и Рудольфа Езера (НДП). 4. Очищение системы управления в государстве и на производстве от всех реакционеров. * Названы так по фамилии деятелей Немецкой прогрессивной партии Ф. Дункера и М. Хирша. Эти профсоюзы существовали с 1868 г. по 1933 г. - Прим. ред. 118
5. Скорейшее проведение демократизации системы управления. 6. Немедленное расширение социального законодательства и установление подлинного равноправия рабочих, служащих и чиновников. 7. Немедленное обобществление горнодобывающей и энергетической промышленности. 8. Экспроприация земельных собственников, саботирующих поставки продовольствия. 9. Роспуск всех контрреволюционных формирований и передача дела обеспечения безопасности в руки организованных рабочих8. Стремление профсоюзов путем глубоких реформ подвести под Ваймарскую демократию более прочный фундамент не привело к желаемому результату. Хотя руководство СДПГ-большинства во главе с Отто Вельсом активно их поддерживало, а ведущие представители НСДПГ периодически заявляли о том же, реального шанса наверстать упущенное во время Ноябрьского переворота не было. Профсоюзы в союзе с другими лояльными силами спасли демократическую республику; но стабильности это ей не принесло. Их вмешательство оказалось обоюдоострым мечом. Под лозунгами борьбы против «параллельного правительства профсоюзов» и «профсоюзного государства» в буржуазном лагере разворачивалась антипрофсоюзная фронда, которая оказалась более действенной, чем в случае с Каппом. Было только видимостью, что профсоюзы победили Капповский путч. Собственно, победителями стали военные. Сформированный после некоторой борьбы кабинет Германа Мюллера (СДПГ-болыпинства) вновь опирался на прежнюю коалицию. Правительство, правда, с разными оговорками, прежде всего со стороны НДП, приняло программные требования профсоюзов, но лишь малая часть их была реализована. Основной внутриполитической проблемой для кабинета Мюллера стало подавление восстаний, которые в связи со всеобщей забастовкой вспыхивали в Берлине, в Средней Германии, но прежде всего в Рурской области. Там возникла «Красная армия Рура», которой временами в результате тяжелых, зачастую жестоких боев удавалось овладевать почти всем индустриальным районом. С одобрения правительства государственному комиссару Зеверингу удалось достичь перемирия и вывести из Красной армии большую часть умеренно настроенных бойцов. Сопротивление ее воинственного ядра было подавлено райхсвером с помощью штыков, винтовок и пушек. При этом против рабочих формирований были использованы военные соединения, под¬ 119
державшие в свое время Капповский путч. Их «белый террор» по своей жестокости и интенсивности превзошел «красный террор». Многие рабочие, продолжая стачки и создавая собственные формирования, хотели защитить Республику против антиконституционных сил. Вместо этого они столкнулись с тем, что те же путчисты по поручению правительства Мюллера выступили против них самих и их товарищей. Это вызывало у них безграничную горечь и озлобление. Верные Республике участники забастовки в условиях чрезвычайного положения подвергались суровым наказаниям по приговорам военных трибуналов, причем за малейшее подозрение или по доносам. В то же время перед уголовным судом Республики ее враги справа не предстали. Выборы в рейхстаг в июне 1920 г. проходили еще под впечатлением от Капповского путча и последовавших затем восстаний рабочих. По сравнению с выборами в Национальное собрание между обеими партийными группировками в социалистическом рабочем движении произошло значительное изменение в соотношении сил. СДПГ-большинства получила лишь 21,6% голосов, а НСДПГ - 18% и КПГ - 2% голосов. В лагере рабочих партий не только произошел сдвиг влево, он потерял по сравнению с выборами в 1919 г. почти 4% голосов. По меньшей мере столь же серьезным было изменение в соотношении сил между буржуазными партиями. Если говорить о партнерах СДПГ-большинства по коалиции, то Партия центра потеряла 6,1% (13,6% против 19,7% в январе 1919 г.) прежде всего за счет отколовшейся Баварской народной партии, в то же время число голосов, поданных за НДП, снизилось с 18,5% до 8,2%. Крупную победу одержали национал-либеральная ННП (с 4,4% до 13,9%) и крайне правая НННП (с 10,3% ДО 15,0%). Вопреки ожиданиям председателя СДПГ-большинства Отто Вельса, Капповский путч не подорвал позиции правых. Скорее близкая к гражданской войне ситуация весны 1920 г. привела довольно много избирателей в лагерь критиков «системы» справа. Попытка Германа Мюллера еще раз сформировать правительство во главе с СДПГ-большинства не удалась. Социал-демократы не вошли в новый кабинет, который возглавил представитель Партии центра Константин Ференбах. Это было первое чисто буржуазное правительство Ваймарской республики (ННП, НДП и Партия центра). В последующие восемь лет, до формирования в 1928 г. второго кабинета Мюллера, Партия центра, а не социал-демократия, была ведущей правительственной партией. За эти восемь лет СДПГ на правах младшего партнера входила в четыре кабинета, которые продержались у власти в общей сложности девять месяцев. 120
3. Путь социал-демократии с 1920 по 1928 гг. Утрата правительственной ответственности воспринималась Социал-демократией-болынинства преимущественно без сожаления и озабоченности. Напротив, даже с явным облегчением. «Никто из нас, - так на партийном съезде в октябре 1920 г. Мюллер определил господствовавшее в партии настроение, - не испытывал страстного желания снова войти в правительство»9. В этом нашла отражение позиция, которую в 1925 г. «Vorwärts» облек в легко запоминающиеся слова: СДПГ никогда не стремилась в правительство, а только участвовала в нем, «если крайняя нужда народа требовала от нее такой жертвы»10. Именно опыт ее полуторагодичной деятельности в правительстве до июня 1920 г., когда сторонники толпами покидали ее ряды, научил партию тому, что бремя правительственной ответственности можно взваливать на себя лишь в крайнем случае. Несмотря на такую оговорку, социал-демократическая фракция в рейхстаге все же во многих случаях считала для себя необходимым поддерживать правительства, хоть и не была в них ведущей силой, поскольку иначе не получалось парламентского большинства и возникала угроза новых кризисов. Проводя такую тактику «толерантности» партия ожидала, что «буржуазные элементы» должны будут сами держать ответ перед общественностью за неизбежные, обусловленные внутренними и внешними чрезвычайными обстоятельствами мероприятия, а социал-демократия таким образом выйдет из-под огня критики своих противников справа и слева. Столь поразительную двойственность позиции между полуправительственной партией и полуоппозиционной, исходя из ситуации 1928 г., подверг резкой критике Юлиус Лебер, жизнью заплативший за сопротивление Гитлеру в 1944 г. «Нужно либо править, либо находиться в ясно выраженной оппозиции. С одной стороны, не иметь желания нести ответственность, с другой стороны, не иметь мужества, т.е. предпочитать политику лавирования принятию твердых решений - это самая большая ошибка, какую может совершить политическая партия»11. Всякий раз, когда непопулярные решения с далеко идущими последствиями оказывались неизбежными, СДПГ закрывала собой брешь. В большинстве случаев и в отличие от многих своих противников справа и слева партия шла навстречу государственно-политическим необходимостям. Как партнер по коалиции она поддержала попытку правительства Йозефа Вирта (1921-1922 гг.) путем так называемой «политики выполнения обязательств» добиться в конце концов пересмотра Версальско¬ 121
го договора. Однако если социал-демократия с большой симпатией относилась к представителю левого крыла Партии центра Вирту, то в отношении его преемника - придерживавшегося правых взглядов беспартийного предпринимателя Вильгельма Куно - преобладала сдержанность. Но даже кабинет Куно, в котором СДПГ вообще не была представлена, получил ее поддержку, когда попытался пассивным сопротивлением ответить на вторжение в январе 1923 г. французских и бельгийских войск в Рурскую область. Да и в обстановке, когда эта политика стала последним толчком, подстегнувшим инфляцию, и марка покатилась в пропасть, социал-демократы вновь проявили себя как спасатели. Кабинет Густава Штреземанна, куда они вошли на правах младшего партнера, взял на себя неблагодарную задачу завершить ставшую бесперспективной борьбу в Руре и в заключение оздоровить национальную валюту. 1923 г. был годом одного из глубочайших кризисов Республики. Сопротивление в Руре, основными участниками которого были рабочие, служащие и чиновники и в ходе которого 31 марта под пулями французских солдат пали 13 рабочих концерна Круппа, не могло продолжаться дальше. Печатный станок служил финансированию чудовищно растущих расходов. К середине апреля удалось зафиксировать курс доллара на отметке примерно 20 000 марок, но потом уже ничто не могло остановить инфляцию. В августе курс поднялся до 4,6 миллионов, в октябре составил свыше 25 миллиардов, а 15 ноября, в день валютной реформы, равнялся 4,2 триллионам. Невообразимые лишения стали причиной не только сепаратистских движений в Рейнланде и Пфальце. Коммунисты готовились к вооруженному революционному наступлению - к «германскому Октябрю». Руководимые ими «Пролетарские сотни» создавались в Саксонии и Тюрингии на случай, если дело примет серьезный оборот. В лагере правых обыгрывалась мысль о выходе из кризиса путем установления диктатуры и передачи власти «сильному человеку»12. В Баварии правоавторитарный режим Кара в союзе с тамошним командованием райхсвера и полицией открыто противился имперской власти, что было задумано как сигнал к «походу на Берлин», который должен был бы увенчаться провозглашением «национальной диктатуры». Адольф Гитлер также решил, что настал его час, и при поддержке Людендорфа предпринял в Мюнхене 8-9 ноября 1923 г. попытку путча, которая, однако, провалилась в течение 24 часов. При действенной поддержке социал-демократии Республика под руководством Штреземанна в этом кризисе выстояла. Но принятые правительством на основе Закона о чрезвычайных 122
полномочиях меры ввергли партию в тяжелую конфликтную ситуацию. В Саксонии и Тюрингии, где у власти находились чисто социал-демократические правительства явно левого толка, в условиях грозящей революции справа, в правящие кабинеты абсолютно легально были введены коммунисты. СДПГ пришлось пережить ввод в Саксонию и Тюрингию войск райхсвера, что должно было принудить тамошние правительства Эриха Цайгнера и Августа Фрёлиха к роспуску, в то время как правительство райха, в которое она входила, ничего не предприняло против исходившей из Баварии правой угрозы авторитаризма и национализма. СДПГ не хотела разделять ответственность за двойную мораль политики правительства, когда в отношении левых проявлялась жесткость, а в отношении правых демонстрировалась готовность к уступкам. Ее выход из имперского правительства повлек за собой падение кабинета Штреземанна. Тогда же Эберт заклеймил эту, с точки зрения партии, понятную, но для него, с точки зрения государственной политики, неумную позицию, заявив: «То, что вас побудило к свержению канцлера, через шесть недель будет забыто, но последствия вашей глупости вы будете испытывать на себе еще десять лет»13. Конечно, социал-демократия была «вытолкнута из правительства»14, но в то же время это была победа благоразумия в партии после малоприятного лавирования в предшествующий период. На решение снять с себя государственную ответственность повлияли и давление конкуренции слева, и настроения в собственном базисе, и необходимость учитывать позицию левого крыла партии, выступившего против коалиции. В сентябре 1922 г. оставшаяся от НСДПГ группировка вернулась в лоно родной партии. Воссоединение привело к росту числа членов партии, которое в 1923 г. достигло 1 261 072 - цифры, которую никогда не удалось повторить, но это едва ли усилило притягательность партии. Слева от СДПГ прочно обосновалась КПГ. Количество подаваемых за нее голосов росло: 2% (1920 г.), 12,6% (в мае 1924 г.), 9,0% (в декабре 1924 г.), 10,6% (в 1928 г.) и 13,1% (в 1930 г.). Агрессивная политика КПГ, направленная против Республики и социал-демократии, содействовала тому, что социал-демократические лидеры часто отождествляли социалреволюционные течения в рабочем движении с «коммунистическими». Таким образом, вернуть на свою сторону радикализировавшихся рабочих становилось почти бесперспективным занятием. Тяжелое поражение, которое правящая СДПГ потерпела на выборах 1920 г., она не смогла смягчить и пребывая в роли оппозиции. В мае 1924 г. количество поданных за воссоединенную 123
партию голосов снизилось до 20,5%. Заметным успехом стали выборы в декабре того же года, когда за нее проголосовали 26% избирателей. В ходе стабилизации Республики она в 1928 г. вновь подошла к 30-процентному рубежу, собрав 29,8% голосов15. Результаты выборов недвусмысленно показали, что СДПГ едва ли могла компенсировать потери в результате успехов на выборах КПГ и что левый потенциал в целом составлял всего треть избирателей. Голосовавшие за СДПГ рабочие, которые, по данным профессиональной переписи 1925 г., составляли 45,1% занятых, всегда были только частью ее избирателей, хотя и самой большой, рабочие-католики в основном оставались верны Партии центра, рабочие, связанные с евангелической церковью, организованные главным образом в христианских профсоюзах, отдавали предпочтение «национальным» партиям. С большим трудом СДПГ добивалась своего влияния и среди сельскохозяйственных рабочих, которые все еще находились под сильным политическим и экономическим воздействием крупных аграриев. У других социальных слоев - конторских служащих и низших чиновников, пенсионеров и мелких крестьян, части ремесленников и мелких торговцев, которые находились в таком же положении, что и рабочие, - партии также и в период Ваймарской республики удавалось добиваться лишь частичных успехов. Правда, доля рабочих среди членов партии снижалась - с 90% перед Первой мировой войной до 73% в 1927 г. и до 60% в 1930 г., - в то время как доля других социальных групп увеличивалась: в 1930 г. 10% составляли служащие, 3% - чиновники и 17% - домохозяйки. При этом следует учитывать, что началось сокращение доли рабочих в общей численности населения, а число чиновников и служащих росло и в 1926 г. равнялось уже 16,5% занятых. К нижним социальным слоям надо отнести и ту часть среднего слоя, которая из-за инфляции оказалась в крайне тяжелом экономическом положении и пролетаризировалась. В целом, по данным статистики, в 1926 г. свыше 50% населения причислялись к экономически слабому слою16. Положение 12% представителей мелкой буржуазии было не намного легче. Таким образом, возникает вопрос, почему же СДПГ не удалось лучше использовать этот потенциал и стать партией непривилегированных слоев. Одна из причин - последствия поражения в войне, революции и «Версаля», которые тяжелым грузом легли на партию. Отрицательным моментом для демократического социализма стало также и то, что соотношение социальных сил в Республике достаточно быстро снова изменилось в пользу предприниматель¬ 724
ской стороны. Характерно, что работодатели скоро поставили под вопрос введение 8-часового рабочего дня. Аргументировали они тем, что Германия должна нести бремя проигранной войны и репараций. Наемные работники прекрасно осознавали, что и они должны нести свою долю бремени и обязательств по преодолению последствий войны, но не ощущали той же готовности со стороны предпринимателей. В период гиперинфляции их реальные доходы непрерывно снижались, так как зарплата не поспевала за ценами, в то время как предприниматели и торговцы требовали оплачивать свои товары в твердой золотой валюте. В то время как профсоюзные организации утрачивали свои позиции (сокращение числа членов и пустые кассы), чрезвычайно росла власть обладателей реальных ценностей. Прежде всего, отдельные крупные промышленники извлекали колоссальные прибыли из низких издержек производства и спекулятивных операций, капитализации налогов, а также за счет долгов, которые за одну ночь превращались в ничто. Знаменитая промышленная империя Хуго Стиннеса, конечно, была самой большой, но не единственной. После стабилизации марки за этим начальным этапом процесса концентрации в промышленности последовал следующий. После того как в 1924 г. вопрос о репарациях был урегулирован в результате принятия «плана Дауэса», иностранный капитал, привлекаемый высоким уровнем доходов, устремился в Германию, что вызвало резкий взлет конъюнктуры. Займы стали финансовой основой начавшегося бурного процесса рационализации. От него выиграли главным образом современные, ориентированные на экспорт отрасли промышленности - электротехническая, машиностроительная и химическая. Показательным для процесса концентрации экономической мощи были имевшие место в 1926 г. слияния в химической промышленности И создание концерна Распределение бремени 125
ИГ Фарбен (около 9/|0 отрасли), а также образование в том же году корпорации Объединенные сталелитейные заводы, производившей примерно 2/5 общего объема угля, железа и стали. Наемные работники также получили выгоду от этого экономического подъема. Так, в период 1924-1927 гг. реальная заработная плата рабочих выросла на 37%. Однако этот рост выглядит не так уж радужно, если учесть, что во время инфляции фактические доходы от заработка были гораздо ниже предвоенного уровня. Только однажды, в 1929 г., реальная заработная плата худо-бедно превысила на 2% уровень 1913 г. Кроме того, негативное воздействие оказывало то, что почти на всем протяжении существования Ваймарской республики господствовала практически хроническая безработица. С середины 1919 г. квота безработицы в период краткого послевоенного бума снизилась с почти 1 млн. и колебалась между примерно 120 тыс. и 400 тыс. официально зарегистрированных получателей пособия по безработице. Однако зимой 1923-1924 гг. их число возросло до 1,25 млн. Всего же в это время насчитывалось около 4 млн. полностью безработных или частично занятых. После быстрого снижения числа безработных в 1922 г. 2 млн. человек снова нуждались в пособии по безработице. Безработица держалась и в 1927-1928 гг., хотя и с существенными сезонными колебаниями, достигая ежегодно в среднем самое большее 1,4 млн. человек, пока во время Великого экономического кризиса эта цифра не взлетела на невиданную до тех пор высоту. После войны причины этой безработицы крылись в трудностях процесса перевода хозяйственной жизни на мирные рельсы. После 1923 г. ее высокие цифры были обусловлены в значительной степени демографическими изменениями и конъюнктурными колебаниями, а также рационализацией, проведенной без учета ее социальных последствий, среди которых, наряду с вызванными введением новых методов производства и организации труда (например, конвейер) ростом однообразия и монотонности работы, трудящиеся усматривали и покушение на свои рабочие места. Живущие на заработную плату постоянно чувствовали угрозу экономической нестабильности. Все более частые, несмотря на безработицу, покушения на 8-часовой рабочий день - в октябре 1926 г. 53% рабочих были заняты более 48 часов в неделю - и чувствительные удары в области социальной политики, накладывали отпечаток на и без того слабые в условиях кризиса организации наемных работников по сравнению с организациями предпринимателей. Так называемые «золотые 20-е годы» также не были отмечены экономическим чудом, но только кратковременным, неустойчивым подъемом. Роста на- 126
родного хозяйства не хватало на то, чтобы обеспечить благосостояние для всех групп населения и снять остроту конфликтов в сфере распределения. Так что обновленное социальное государство стояло на хилых ногах. Ход политических событий определяли правые партии в союзе с Партией центра, которая стала правящей партией. После горького поражения на выборах 1920 г. пространство, на котором могла бы развернуться социал-демократия, резко сузилось. Оно стало еще меньше в связи с государственным и экономическим кризисом 1923 г. Ослабленная социал-демократия и ее сторонники, испытывая неуверенность, перешли к обороне. Для этого был ряд объективных причин. Тем не менее возникает вопрос, в какой степени теория и практика самой партии ответственны за то, что политический вес СДПГ и ее способность к эффективным действиям оставались столь ограниченными. Бросается в глаза, что теоретическая дисскусия - если отвлечься от невлиятельных групп внутри и вне партии - была весьма большой редкостью. Конечно, в 1921 г., когда СДПГболынинства на съезде в Гёрлице принимала новую программу, имела место живая внутрипартийная дискуссия, но касалась она преимущественно практических, конкретных злободневных вопросов. В Гёрлицкой программе СДПГ-большинства предстает как «партия трудового народа города и деревни», как «союз борьбы за демократию и социализм». Несмотря на то, что таким образом партия определила себя как народную партию, понятие классовой борьбы сохранило свое значение и место в программе, где она интерпретировалось как обусловленная капиталистическим экономическим порядком «историческая необходимость» и «нравственное требование». «Перевод крупных производственных мощностей в русло общественного хозяйства» и «далеко идущее преобразование всей капиталистической экономики в социалистическую» в программе рассматривались как «необходимое средство» для того, чтобы «человечество могло подняться к более высоким формам экономического и нравственного сообщества». Заявляя о своем безоговорочном признании демократической республики, социал-демократия в то же время выражала решимость «сделать все для защиты завоеванной свободы» и отразить любое посягательство на демократию «как покушение на жизненные права народа»17. Уже в 1922 г., после воссоединения с НСДПГ, была создана комиссия для выработки нового проекта программы. В программе, принятой партийным съездом 1925 г. (в Гейдельберге. - Ред.), в подготовке которой значительное участие принимал Карл Каутский, вновь преобладала воинствующая классовая 127
марксистская тональность. Это была не только уступка бывшим «независимцам», но также реакция на обострившиеся в кризисные годы социальные конфликты. В своей принципиальной части Гейдельбергская программа в значительной мере возвращалась к Эрфуртской программе 1891 г. Она была дополнена некоторыми, принадлежавшими прежде всего Рудольфу Гильфердингу, пассажами относительно растущего влияния финансового капитала на государственную власть и на исходящие от него империалистические устремления. Задолго до того, как другие партии начертали на своих знаменах лозунг Европы, германская социал-демократия в своей официальной партийной программе выступила за «обусловленное экономическими причинами экономическое объединение Европы, за создание Соединенных Штатов Европы»18. На съезде партии в Киле в 1927 г. вновь была предпринята попытка предложить отдельную аграрную программу, т.е. осуществить то, что не получилось еще до войны - на съездах 1894 г. и 1895 г. В единогласно принятой после некоторых изменений программе содержалось обещание, что партия будет выступать в поддержку мелких сельскохозяйственных предприятий и крестьянских поселений и за земельную реформу. Ставка на то, чтобы с помощью программы, ориентированной на потребности определенной социальной группы, привлечь новые слои избирателей, не оправдалась прежде всего по той причине, что среди крестьян десятилетиями существовали глубокие предубеждения в отношении социал-демократии. Более тяжелые последствия, нежели длительное отсутствие аграрной программы, для партии имело то обстоятельство, что она со своей политической концепцией натолкнулась на стену недоверия со стороны мелкой буржуазии и служащих, за исключением небольшой их части. Стремясь привлечь на свою сторону эти слои, СДПГ приписывала им «ложное сознание» и говорила с ними как с пролетариями или будущими пролетариями. Но они в основной своей массе вовсе не желали быть братьями по классу с рабочими. Одни из них - сами пролетарского происхождения - старались вычеркнуть из своей жизни все, что напоминало об их прежнем статусе. Другие - более многочисленная группа - рекрутировались преимущественно из старого среднего сословия. Изменения в области экономики и последствия инфляции привели к снижению их социального статуса. Но, несмотря на это, или именно в силу угнетающей экономической ситуации, в них продолжала жить надежда на улучшение своего положения. Вину за происшедшее со страной и с ними самими они, без особых раздумий, возлагали на социал-демократов. Их 128
идеалом не было бесклассовое общество, и выход из столь печальной ситуации они видели в признании своего статуса в рамках «народной общности» и в возвышении райха к новому величию, с которым будет считаться весь мир. Подобные эмоционально подогретые представления о будущем для этих слоев были связаны с деятельностью правых, групп «фёлькише»* и, наконец, с национал-социализмом, но никак не с СДПГ. Социал-демократы также видели свою первоочередную задачу в новом возвышении Германии и содействовали этому словом и делом. Но их политика оставалась будничной, в ней не было зажигательной искрометности, от нее не захватывало дух. Женщины получили избирательное право благодаря правительству Народных уполномоченных. Однако свои голоса они отдавали прежде всего католическому Центру и Немецкой национальной народной партии, в то время как их доля в голосах за социалистические партии оставалась ниже средней. Относительно малопривлекательной была социал-демократия и для молодежи: в 1930 г. только 8% членов партии были моложе 25 лет. К концу существования республики социал-демократическая фракция в возрастном отношении была самой старой в рейхстаге. Тот, кого однажды выбрали членом Правления партии, оставался там практически на всю жизнь. Лицо партии определяли надежные, дельные люди, которые, однако, не обладали большой личной притягательной силой. В трудной, упорной, кропотливой работе они вели борьбу за улучшения в социальной области и за малые реформы. Во время референдума о судьбе имущества княжеств в 1926 г., инициированного КПГ и СДПГ, удалось мобилизовать индифферентных избирателей, число которых намного превосходило электорат обеих партий. Но в целом все осталось сиюминутной демонстрацией, не дав устойчивого положительного эффекта и конкретного успешного результата. В тысячах городов и общин социал-демократы активно и эффективно действовали, проводя образцовую, отвечающую духу времени коммунальную политику, хотя «красных ратуш» было гораздо меньше, чем принято считать. Наряду с этим они имели достаточное влияние в ряде земель, составляя в 1929 г. до ty3 депутатского корпуса ландтагов. Если в Баварии - этой «ячейке порядка», где после падения Советской республики тон задавали консервативные и реакционные силы, партия к 1932 г. превратилась чуть ли не в осколочную группу (немногим более 10% мест * «Völkische Gruppen» - группировки подчеркнуто националистической ориентации. От слова «Volk» - народ. - Прим. ред. 5 - 8575 129
в ландтаге), то прежде всего в земельных правительствах Гамбурга, Бадена, Гессена и Пруссии она в решающей степени определяла политику. С 1919 г. с небольшими перерывами социалдемократия управляла кораблем государственной политики в Пруссии. После Пауля Хирша премьер-министром в 1920 г. здесь стал Отто Браун - одна из наиболее ярких политических фигур Ваймарской республики. Опираясь на возглавляемые им коалиционные правительства из представителей СДПГ, Партии центра и НДП (временами также и ННП), он пытался реализовать в Пруссии модель «республиканского народного государства». Хорошо функционирующие и корректно управляемые демократические институты, а также энергичное противодействие социал-демократических министров внутренних дел Карла Зеверинга и Альберта Гржезинского антигосударственным и антидемократическим акциям справа и слева сделали «красную Пруссию» основным объектом злобных нападок врагов Республики. Но именно на примере «прусского оплота» Республики особенно наглядно проявились характерные для СДПГ Ваймарского периода слабости. Как сказал на партийном съезде 1925 г. опытный политик Вильгельм Кайль, социал-демократы воспринимали себя «подлинными представителями Республики», «защитниками бедных, трудящихся и обездоленных». И в самом деле, социал-демократия была хранительницей Конституции и демократии. Однако ее концепция демократии оставалась во многом ограниченной формальным функционированием демократических институтов и их защитой. Вновь и вновь в качестве обоснования своей приверженности демократической Республике СДПГ подчеркивала, что тем самым она получила «опорный пункт» на пути «к социалистическому народному государству». Эту мотивацию гессенский премьер-министр Карл Ульриф на съезде партии 1927 г. в Киле сформулировал следующим образом: «Мы должны сказать массам, что мы будем решительно, всеми средствами защищать демократическую Республику, так как, оставаясь на ее почве, мы с большим успехом, нежели в условиях монархии, можем вести борьбу за наши социально-политические требования и социалистические цели»19. Однако альтернативой Ваймарской республике была не монархическая реставрация эры Вильгельма. Подлинная опасность исходила от нового «фюрерского государства» воинствующих националистических и фашистских сил, а против них одной обороны было недостаточно. Актуальный призыв Гильфердинга не забывать о том, что исторически демократия «была» делом пролетариата и остается им и теперь, не нашел горячих сторонников. С партийной периферии, в том числе из рядов правых и левых, раздава¬ ло
лись призывы не ограничиваться только сохранением демократии, а активно развивать ее и эффективно осуществлять во всех областях государственной и общественной жизни. Такая политика требовала определения основных направлений и формулирования вывода: подчинение всех прочих стремлений и соображений одной первоочередной цели. Ранняя смерть забрала у социал-демократии человека, который наиболее решительно отстаивал такую позицию и обладал для этого необходимым авторитетом. 28 февраля 1925 г. из-за запущенного аппендицита умер Фридрих Эберт. За шесть лет своего пребывания на посту главы государства он проявил себя как хранитель Республики, блюститель интересов страны, защитник нации и осознающий свои обязанности демократ. Он все подчинил делу укрепления демократического строя и обеспечения единства государства и пожертвовал во имя этого своими силами и здоровьем. Правда и он, сосредоточившись на непрестанной борьбе с левыми, слишком доверяя специалистам и не заменяя представителей консервативных сил последовательными демократами, несет свою долю ответственности за то, что социал-демократия располагала столь ограниченным влиянием. На место Эберта пришел окутанный легендами национальный герой Гинденбург. В первом туре президентских выборов 29 марта 1925 г. поддерживаемый НННП и ННП обербургомистр Дуйсбурга Карл Яррес набрал наибольшее число голосов - 10,7 млн. и опередил Отто Брауна (СДПГ) и Вильгельма Маркса (Центр), за которых проголосовали, соответственно, 7,8 млн. и 3,9 млн. избирателей. Но поскольку ни один из претендентов не получил абсолютного большинства, 26 апреля состоялся второй тур выборов. На него Центр, НДП и СДПГ выставили совместного кандидата В. Маркса, а правые партии на этот раз выдвинули Гинденбурга. Перевес был минимальным: Гинденбург победил, набрав 14 655 тыс. голосов против 13 751 тыс. у Маркса, в то время как вновь вступивший в борьбу кандидат от КПГ Эрнст Тельман получил 1 931 тыс. голосов, включая и тех избирателей, которые в ином случае скорее поддержали бы Маркса. Однако еще большую ответственность за такой исход выборов несет Баварская народная партия, своего рода предшественница Христианско-социального союза (ХСС). Она призвала своих избирателей голосовать не за представителя рейнской организации Партии центра и кандидата своей братской партии Маркса, а за старого фельдмаршала. Тем самым высший государственный пост Республики был отдан в руки человека, который перенес на государство свои представления, определяемые системой ценностей 5* 131
военного человека, и противостоял парламентской демократии, отрицая ее всем своим существом. 4. Второй кабинет Германа Мюллера В 1928 г. социал-демократия еще раз получила шанс на то, чтобы определять государственную политику в качестве правящей партии. 20 мая 1928 г. был избран новый рейхстаг. По сравнению с выборами 1924 г. СДПГ увеличила количество поданных за нее голосов с 26,0% до 29,8% и получила в рейхстаге 153 (против прежних 131) мандата. Одновременно КПГ увеличила число своих голосов с 9% до 10,6%. Успех СДПГ был достигнут прежде всего благодаря усиленной мобилизации своих коренных избирателей. Ослабленным вышел из выборов буржуазный центр, т.е. ННП и Партия центра, которые замкнулись на буржуазной правительственной коалиции20. После длительных тяжелых переговоров Герман Мюллер сформировал кабинет из представителей СДПГ, Центра, НДП и ННП. Впрочем, Немецкая народная партия вошла в правительство, скрепя сердце. Лишь энергичное вмешательство Густава Штреземанна побудило ее участвовать в «большой коалиции». Несмотря на внутренние разногласия во внешней политике, удалось обеспечить проведение единого курса. В своей «политике понимания» многолетний министр иностранных дел Штреземанн опирался на поддержку СДПГ, находившейся в оппозиции, тогда как в собственной партии наталкивался на упорное сопротивление. После того как 27 августа 1928 г. был подписан «пакт Келлога», осуждающий войны, правительство обратилось к проблеме репараций. В результате трудных переговоров и конференций экспертов на конференции в Гааге 21 августа 1929 г. был принят так называемый план Юнга. Для Германии он принес не только облегчение бремени репараций и снятие существовавшего до этого контроля союзников, но также подписание соглашения об освобождении оккупированной Рейнской области. Войска союзников должны были покинуть немецкую землю уже в 1930 г. - на пять лет раньше срока, установленного в Версале. Однако этот крупный внешнеполитический успех не встретил одобрения у националистов, впрочем, так же как и выступление Германа Мюллера в Лиге Наций, куда входила Германия с 1926 г., в поддержку разоружения также и других стран. Так называемые национальные круги в гораздо большей степени были заинтересованы в вооружении Германии, нежели во всеобщем разоружении. Руководствуясь этим, предыдущее буржуазное пра¬ 132
вительство приняло решение о строительстве «броненосца А». СДПГ, которая в своей предвыборной кампании вела борьбу против этого решения под лозунгом «Детское питание вместо броненосцев», теперь вдруг оказалась перед фактом, что возглавляемое ею правительство собирается предоставить средства на строительство корабля. Поднялись волны возмущения, и партия и фракция в рейхстаге восстали против своих товарищей по партии - членов кабинета. Министры от СДПГ уступили господствующему настроению и фракционной дисциплине, и в рейхстаге голосовали против «броненосца А». Едва удалось с большим трудом обойти эти подводные камни, как экономическая катастрофа до основания потрясла Республику. Уже накануне Великой депрессии, начавшейся обвалом на фондовой бирже Нью-Йорка 24 и 29 октября 1929 г., неустойчивая германская экономика развивалась под знаком снижающейся конъюнктуры, растущей безработицы и обостряющихся социальных противоречий. «Спор о рурском железе» - крупная забастовка поздней осенью 1928 г. в рейнско-вестфальском угольном бассейне - ярко высветила конфликтную стратегию, с помощью которой круги предпринимателей стремились воспользоваться благоприятным моментом. Не считаясь с решением Третейского суда, объявленного райхсминистром труда Висселем обязательным для всех, рурские промышленники поставили под угрозу существование Ваймарской системы тарифных соглашений и улаживания трудовых конфликтов. Их борьба против принудительного примирения сторон одновременно означала объявление войны демократическому государству. Начавшийся в 1929 г. трудовой спор вокруг страхования по безработице окончательно подорвал основы Ваймарского социального устройства. В январе 1929 г. число безработных обусловленное также временем года составляло 2,85 млн. человек; правда, летом оно сильно снизилось, однако, следующей зимой достигло уже 3,2 млн. Растущие расходы по страхованию должны были быть компенсированы, как предполагалось, достигнутым в правительстве компромиссом, повышением взносов предпринимателей и наемных работников с 3% до 3,5%. Рост дефицита в сфере страхования по безработице весной 1930 г. вновь поставил этот вопрос на повестку дня. Ориентирующаяся на интересы промышленности и работодателей ННП, так же как и союзы предпринимателей, ратовала за компенсацию путем уменьшения выплат безработным. СДПГ, для которой обеспечение безвинно попавших в тяжелое положение наемных работников было определяющим, требовала повышения взносов до 33/4%, а затем - до 4%. Предложенный Партией центра ком¬ 233
промисс был принят ННП, но во фракции СДПГ большинства не нашел. Министр труда Рудольф Виссель (СДПГ) и профсоюзы рассматривали страхование по безработице как защитный вал для всей тарифной системы и как краеугольный камень социальной политики. Оно было той границей, «за которой кончалось терпение рабочих и их организаций по отношению к государственно-политическому курсу социал-демократии»21. Такая твердая позиция поддерживалась левым крылом партии, которое уже на последнем партийном съезде выступило за выход из коалиции. Но и руководство партии считало, что возглавляемое социал-демократами правительство сделало уже достаточно уступок. В такой обстановке большинство фракции 27 марта 1930 г. отвергло компромисс. Партия центра и прежде всего Немецкая народная партия, которая сознательно вела дело к разрыву с социал-демократами с тем, чтобы реализовать свои представления в сфере финансовой и социальной политики22, увидели в том решении СДПГ повод к разрыву коалиции. Уже в тот же день кабинет Мюллера ушел в отставку. Это было последнее сформированное на основе Конституции правительство. Агония Ваймарской республики началась. Примечания 1 О социал-демократии в период Ваймарской республики см. Heinrich August Winkler. Op.cit.; из более ранних работ см.: Arthur Resenberg. Geschichte der deutschen Republik. Karlsbad, 1935; Richard NHunt. German Social Democracy 1918-1933. New Haven; London, 1964. См. также: S. Miller. Die Bürde der Macht... О становлении и развитии Республики см.: Eberhard Kolb. Die Weimarer Republik - München; Wien, 1984 (Grundriß der Geschichte Bd. 18); Karl-Heinz Dederke. Reich und Republik Deutschland 1917-1933. - Stuttgart, 1969. Последняя книга подготовлена совместно с Институтом современной истории в Мюнхене. 2 Цит. по: Р. Люксембург. О социализме и русской революции. Избранные статьи, речи, письма. М., 1991. - С. 326-327. 3 Принадлежащая Доймигу формулировка левого крыла НСДПГ. См.: Protokoll über die Verhandlungen des außerordentlichen Parteitages [der USPD] vom 2. bis 6. März 1919 in Berlin. - Berlin, o.J. [1919] . - S. 250. 4 Protokoll der Sitzung des Parteiausschusses, Berlin den 13. Dezember 1919. - Berlin O.J..-S. 1. 5 Cm.: Heinrich Potthoff. Gewerkschaften und Politik zwischen Revolution und Inflation. - Düsseldorf, 1979, особенно S. 40 ff. 6 Protokoll der Parteikonferenz in Weimar am 2 und 23. März 1919. - Berlin 1919. S. 19. 7 Cm.: Konferenz der Vertreter der Verbandsvorstände [der Freien Gewerkschaften]. Sitzung vom 25. April 1919. Berlin, O.J. [1919]. - S. 6, 26. 8 Cm. Korrespondenzblatt des ADGB. 30 Jg, 27. März 1920. - S. 152 f. 9 Cm.: Protokoll über die Verhandlungen des Parteitages der Sozialdemokratischen Partei Deutschlands, abgehalten in Kassel vom 10. bis 16. Oktober 1920. - Berlin, 134
1920. - S.270. Очень похожее мнение прозвучало и в 1924 г. См.: Protokoll des Parteitages in Berlin 1924. Berlin 1924. S. 83, 130. 10 Vorwärts. 6. Dezember 1925. 11 Julius Leber. Ein Mann geht seinen Weg. Schriften, Reden und Briefe. Hrsg, von seinen Freunden. - Berlin, 1952. - S. 177. 12 Так выразились, например, граф Вестарп, председатель фракции Немецкой национальной народной партии, и один из крупнейших промышленников Хуго Стиннес. К такому решению также склонялся командующий сухопутными войсками. Zeekm. См.: Winkler. Von der Revolution zur Stabilisierung... 5. 612-624. 13 Cm.: Gustav Stresemann. Vermächtnis. Bd. 1. - Berlin, 1932. - S. 245. См. также: Waldemar Besson. Friedrich Ebert. Verdienst und Grenze. - Göttingen, 1963. S. 89. 14 Так выразился ведущий политик Немецкой демократической партии Эрих Кох-Везер. См.: Die Kabinette Stresemann I und II. 13. August bis 6. Oktober 1923, 6. Oktober 1923 bis 30. November 1923. Bearb. von Karl-Dietrich Erdmann und Martin Bogt. - Boppard a. Rh., 1978. Bd. 2. - S. 945. 15 Cm: Heinrich August Winkler, Der Schein der Normalität Arbeiter und Arbeiterbewegung in der Weimarer Republik 1924 bis 1930. 2. Aufl. - Berlin; Bonn, 1988. 16 Cu.’.Theodor Geiger.. Die soziale Schichtung des deutschen Volkes, Soziogra-phischer Versuch auf statistischer Grundlage. Nachdruck der Ausgabe von 1932. - Darmstadt, 1967. Bes. S. 73. 17 Cm.: Programm der Sozialdemokratischen Partei Deutschlands. - Görlitz, 1921. 18 Cm. : Programm der Sozialdemokratischen Partei Deutschlands. - Heidelberg, 1925. 19 Protokoll über die Verhandlungen des Parteitages der Sozialdemokratischen Partei Deutschlands, abgehalten in Kiel vom 22. Mai 1927 bis 27. Mai 1927. - Berlin, 1927. - S. 196 (Paul Lobe) und S. 210 (Karl Ulrich). 20 См.: H.A. Winkler, Der Schein der Normalität... - S. 521-527. 21 Gewerkschaftszeitung. Nr. 14 vom 4. April 1930. - S. 209. 22 Так высказался председатель ННП Эрнст Шольц, в том же духе были выдержаны решения ННП. См.: Werner Conze, Hans Raupach (Hrsg.). Die Staats- und Wirtschaftskrise des Deutschen Reichs 1929/33. - Stuttgart, 1967. S. 198. Более подробно о развале «большой коалиции» с ссылками на обширную литературу см.: НА. Winkler. Der Schein der Normalität... S. 736-823; относительно ННП см. там же: S. 783, 798-801, 816.
Глава VIII РАЗРУШЕНИЕ ДЕМОКРАТИИ 1. Факторы кризиса государства и общества Разрушение демократии и захват политической власти национал-социалистами имеют много причин1: внутри- и внешнеполитических, экономических и социальных, рациональных и эмоциональных, объективных и субъективных. Вряд ли коголибо из тогдашних ответственных политических деятелей можно было бы полностью оправдать за то, что произошло, в том числе и представителей социал-демократии. Но шкала меры и вида вины и несостоятельности так велика, что это не позволяет подвести их под некий общий знаменатель. Она простирается от активных борцов за установление национал- социалистического режима, охватывает тех политиков, кто, подобно деятелю НННП Хугенбергу, сознательно поощряли Гитлера на роль барабанщика, а также тех сподвижников нацистов из кругов промышленников и финансистов, судей, ученых, преподавателей, которые прямо или косвенно поддерживали Гитлера, и вплоть до Коммунистической партии, которая направляла главный удар против социал-демократии и полагала, что сможет унаследовать власть после национал-социалистов. Антидемократические течения в среде буржуазии, авторитарно-националистические тенденции и социальные упущения подготовили почву, на которой смог произрасти национал-социализм. При взгляде на итоги выборов в рейхстаг за весь период с 1919 г. по 1933 г. становится ясно, что осуществлявшие государственную власть, выступавшие за Ваймарскую республику партии - за исключением особого случая Национального собрания - никогда не объединяли вокруг себя больше половины избирателей. На выборах в рейхстаг 14 сентября 1930 г., 31 июля 1932 г., 6 ноября 1932 г. и на последних - 5 марта 1933 г., состоявшихся 136
уже после прихода национал-социалистов к власти и потому сопровождавшихся сильным ограничением волеизъявления, этот демократический потенциал еще больше сократился. Число голосов, поданных за СДПГ, снизилось с 29,8% в 1928 г. до 24,5% в 1930 г., с 21,6% до 20,4% соответственно в июле и ноябре 1932 г.; в 1933 г., в условиях гитлеровского господства, она все же смогла привлечь на свою сторону 18,3% избирателей. Немецкая демократическая партия, которая с 1930 г. выступала под именем Немецкой государственной партии, практически сошла с политической сцены, собрав в ноябре 1932 г. 1% голосов. Напротив, Партия центра в 1930-1933 гг. сумела почти полностью сохранить свой католический электорат (11,8%, 12,5%, 11,9%, 11,2%; для сравнения: в 1924 г. - 13,6%, а в 1928 г. - 12,1%). Но изменился ее политический курс. Избранное на съезде 1928 г. в Кёльне новое руководство вело партию в подчеркнуто консервативнонациональном фарватере. Тем самым она вступила на тот путь, по которому ее родственная партия в Баварии пошла гораздо раньше. Немецкая народная партия, которая лишь в результате упорных усилий стала участвовать в правительстве Германа Мюллера и вплоть до смерти Штреземанна в 1929 г. использовала в своих целях его авторитет, в ходе выборов после 1930 г. опустилась до уровня незначительной группы (в июле 1932 г. - 1,2%, в ноябре 1932 г. - 1,9%). Правее ННП находилась Немецкая национальная народная партия (НННП). Консервативные и монархические силы, сначала имевшие в ней преимущественное представительство, были совершенно оттеснены после избрания в 1928 г. Альфреда Хугенберга председателем партии. После ухода в 1930 г. умеренного крыла во главе с графом Вестарпом партия преобразовалась в «движение Хугенберга». Отныне курс партии сознательно направлялся на подрыв демократического государственного строя, чему соответствовали организация партии по принципу фюрерства и формирование боевых отрядов. Результаты ее предвыборных кампаний после 1924 г. имели тенденцию к снижению. Кривая результатов шла от 14,2% в 1928 г. через точки 7% в 1930 г., 5,9% в июле 1932 г. и 8,5% в ноябре 1932 г. до 8% в 1933 г. В лице национал-социалистического движения Адольфа Гитлера НННП получила конкурента, которого она еще какое-то время превосходила беззастенчивостью и умелой пропагандой. На выборах в рейхстаг в мае 1924 г. националистические группы «фёлькише», среди которых национал-социализм быстро выдвинулся на первую роль, впервые набрав 6,5% голосов, получили места в парламенте. В годы экономической и политической 137
стабилизации их доля сократилась с 3% в декабре 1924 г. до 2,6% на выборах 1928 г. В сентябре 1930 г. число поданных за партию Гитлера голосов взлетело до 18,3%, в июле 1932 г. поднялось до 37,4% и, преодолев падение до 33,1% в ноябре 1932 г., на выборах 5 марта 1933 г., проведенных в условиях запугивания и террора, достигло 43,9%. Также и в КПГ проявилась явная зависимость от социальноэкономических процессов. После снижения в фазе стабилизации доля голосов, поданных за коммунистов, возрастала - до 13,1% в 1930 г., 14,3% в июле 1932 г. и 16,9% в ноябре 1932 г. На последних выборах в марте 1933 г. за партию, в наибольшей степени подвергнувшуюся террору национал-социалистов, проголосовали 12,3% избирателей. Обе группировки, которые с радикальных позиций критиковали существующее государство и боролись против него всеми средствами, извлекли для себя пользу из экономической катастрофы, которая для Республики явилась невообразимым бедствием. В январе 1930 г. число зарегистрированных безработных составляло уже свыше 3,2 млн. человек. Если в июле 1930 г. их было 2,7 млн., то в январе 1931 г. - 4,887 млн., в январе 1932 г. - 6,042 млн. и в январе 1933 г. - 6,014 млн. Наибольшее число было зафиксировано в феврале 1932 г. - 6, 128 млн. Фактический уровень, очевидно, был выше примерно на 600 тыс. человек. Только около 12,7 млн. рабочих и служащих еще имели работу, однако многие миллионы из них были частично занятыми. В 1932 г. в среднем 43,8% членов профсоюзов были безработными и 22,6% - частично занятыми. Отстояв много часов в очереди, люди, не по своей вине оказавшиеся в крайне трудной ситуации, наконец, получали штампик в свидетельстве о безработице и пособие. До июня 1932 г. такое пособие еще покрывало половину прожиточного минимума. Но потом кабинет Франца фон Папена, который правил без парламента, опираясь только на фельдмаршала, восседавшего в кресле райхспрезидента, сократило сумму настолько, что ее перестало хватать на жизнь. Так, например, семья из трех человек - двое взрослых и один ребенок - получала в месяц в качестве пособия 51 марку, из которых 32,50 марки надо было заплатить за жилье, отопление и свет. На еду оставалось всего-навсего 18,50 марок. При тогдашнем уровне цен это означало - полбуханки хлеба, фунт картофеля, 100 г капусты и 50 г маргарина на каждого члена семьи. Три раза в месяц можно было еще покупать дешевую селедку, а для ребенка даже еще одну селедку и ежедневно - пол-литра молока. 138
Такая семья жила еще хорошо, по сравнению со многими другими, поскольку пособие по безработице, включая так называемую «социальную помощь в случае кризиса», предоставлялось на срок до года. В феврале 1932 г. 12,6% безработных вообще не получали пособия. 29,9%, т.е. 1,833 млн. человек, которым больше не выплачивалось пособие по безработице, или те, кто, как многие бедняки и старики, молодые люди и бывшие лица свободных профессий, никогда не были охвачены системой социального страхования, могли обратиться только в местные благотворительные организации. Но в большинстве случаев их средств не хватало даже на то, чтобы купить еду, не говоря уже о том, чтобы оплатить жилье. Под открытым небом, в залах ожидания и приютах для бездомных люди влачили жалкое существование и ждали чуда, которое положит конец нужде. Надежду на правительство они уже давно похоронили. После того как распалось возглавляемое Германом Мюллером правительство «большой коалиции», различные силы - представители политики, экономики, райхсвера посчитали, что настало время «правого кабинета» с особыми полномочиями. Исключив парламент, он должен был твердо взять бразды правления в свои руки, опираясь либо на Закон о чрезвычайных полномочиях, предоставляемых правительству, либо на райхспрезидента. В то время как одни предприниматели, главным образом производившие готовую продукцию, мирились с системой партнерства капитала и труда, другие видели в «профсоюзном государстве» препятствие, мешавшее полному использованию их экономической власти. Поэтому именно тяжелая промышленность поддерживала те союзы и партии, которые обещали держать рабочих в рамках авторитарной формы правления. В середине января 1930 г., т.е. еще в период деятельности кабинета Германа Мюллера, Гинденбург определил для себя характер будущего правительства, которое должно было быть, вопервых, антипарламентским, сформированным без обычных переговоров о коалиции, и, во-вторых, «антимарксистским», чтобы исключить влияние социал-демократии. Кроме того правительство Брауна в Пруссии должно было быть заменено другим, соответствующим схеме Гинденбурга. 30 марта Гинденбург назначил канцлером консервативного депутата от Партии центра Генриха Брюнинга. Так появился первый, еще относительно слегка прикрытый президентский кабинет. Райхспрезидент, опираясь на пресловутый 48-й параграф Конституции, предоставил новому канцлеру мандат на правление с помощью чрезвычайных декретов. Уже после первой 139
крупной пробы сил, когда рейхстаг незначительным большинством отклонил чрезвычайные декреты Брюнинга, последний употребил свою власть и просто распустил непослушный рейхстаг. Этот шаг, прямо противоречащий духу Конституции, означал переход к открытой президентской системе с диктаторской властью райхспрезидента как основы государственной власти2. Победителями на выборах 14 сентября 1930 г., которые проходили в условиях экономического кризиса, политики жесткой экономии Брюнинга и под знаком националистической агитации, стали радикальные противники демократической Республики. Гораздо больше голосов, чем коммунисты, получили национал-социалисты: количество их мандатов подскочило с 12 до 107. Опиравшееся на райхспрезидента «надпартийное» правительство Брюнинга пало в тот момент, когда 29 мая 1932 г. фельдмаршал, по наущению генерала райхсвера Шлайхера и под давлением крупных остэльбских аграриев, лишил его своего доверия. Новый кабинет во главе с ультраконсервативным бывшим членом Партии центра Папеном вступил в открытую конфронтацию с парламентом; «это было антипартийное, а не мнимое «надпартийное» правительство»3. Отменив принятый кабинетом Брюнинга запрет отрядов СА, Папен снова предоставил улицу в распоряжение «коричневой армии» террора, которая бесчинствовала еще ужаснее, чем прежде. Планы установления диктатуры и государственный переворот 20 июля 1932 г., когда было отстранено правительство Отто Брауна (СДПГ) в Пруссии, характеризовали курс кабинета «баронов». 1 декабря главным образом под давлением райхсвера Папен был свергнут. На два месяца Гинденбург дал возможность, по его собственным словам, «именем Господа [генералу райхсвера] господину фон Шлайхеру попытать счастья»4. Но генералу не повезло. 30 января 1933 г. экс-фельдмаршал опять напутствовал правительство, на этот раз во главе с Адольфом Гитлером: «И теперь, господа, вперед, с Богом!»5. И дело пошло вперед - к национал-социалистической диктатуре. В период правления президентских кабинетов национал-социалисты не только стали сильнейшей партией, в широких кругах буржуазных партий их считали вполне респектабельными и способными управлять страной. Первым гитлеровскому движению протянул руку председатель НННП Альфред Хугенберг. В «Имперском комитете против плана Юнга» Хугенберг и Франц Зельдте как шеф «Стального шлема» - националистической военизированной организации бывших «солдат-фронтовиков» - 140
сошлись с Гитлером и развязали беспрецедентную кампанию травли против Республики и ее представителей. Инициированный «Имперским комитетом» референдум, в случае успеха которого лицам, ответственным за подписание плана Юнга, грозила каторга, собрал 13,8% голосов и не дал желаемого результата. Выиграли от такой кооперации Гитлер и его движение, необходимость поддержки которого всеми средствами демагогии внедрялось в сознание широких слоев населения. В ходе катастрофического экономического кризиса к партии Гитлера начался приток масс. Хотя партия и называла себя «Национал-социалистическая рабочая партия», она была скорее популистской «народной», нежели рабочей партией. Избиратели и члены НСРПГ* принадлежали к широкому социальному спектру и представляли высшие слои, новое и старое среднее сословие, мелкую буржуазию и пролетариат. Часто это были люди, выбитые из колеи войной и экономическими кризисами и ощущавшие для себя опасность в равной мере как со стороны капитализма, так и социализма. Особенно широко были представлены высшие чиновники и служащие, лица свободных профессий, торговцы и ремесленники, чувствующие снижение своего социального статуса крестьяне-протестанты, школьники старших классов и студенты. Среди рабочих НСРПГ добилась успеха у тех, кто уже лишился социальных корней или еще был связан с деревней, а также среди антимарксистски настроенных так называемых «националов». Напротив, социал-демократические рабочие и рабочие-католики, имевшие прочные социальные корни, оказались весьма устойчивы к нацистской агитации. В условиях высокой безработицы национал-социализм оказывался привлекательным и для промышленных рабочих, но прежде всего для так называемых «аполитичных» и особенно для молодых людей, которые после окончания школы или по завершении образования безуспешно искали работу и в отчаянии обращались к тем, кто обещал работу и хлеб, власть и величие страны. Именно люди колеблющиеся, не имеющие прочных социальных связей и религиозных убеждений, чувствовали себя в НСРПГ как дома. «Движение» компенсировало их комплексы неполноценности и давало выход агрессивным чувствам. Зависть и предрассудки, ярость и ненависть, жажда насилия и разрушения - здесь все могло открыто * В советской и российской литературе была принята и немецкая аббревиатура НСДАП. - Прим.ред. 141
выплеснуться, если только речь шла о врагах - евреях и большевизме, социал-демократии и «системе» в целом. Вместо того чтобы создать общий фронт борьбы против национал-социализма, части этой «системы» все больше открывались для фашизма. То, что национал-социализм смог внедриться в райхсвер, в это «государство в государстве», и прежде всего в среду молодых лейтенантов, которые симпатизировали воинствующим идеям нацизма, не удивительно. Но и в командовании райхсвера обозначился поворот к НСРПГ. С ведома райхсканцлера Брюнинга генерал фон Шлайхер зондировал почву у Гитлера и Рема, выясняя возможность формирования «сильного национального правительства правого толка»6. Правительство почти ничего не предпринимало против эксцессов терроризма, поскольку Брюнинг хотел, чтобы национал-социалисты на очередных президентских выборах 1932 г. голосовали за Гинденбурга. Но все произошло иначе. В марте 1932 г. Гитлер, а кроме него также Эрнст Тельман от КПГ и Теодор Дюстерберг от «Стального шлема», - выставили свои кандидатуры против Гинденбурга. Во втором туре 10 апреля 1932 г. победил фельдмаршал, собрав 53% голосов (или 19,3 млн.) против 36,8% (или 13,4 млн.) у Гитлера и 10,2% (или 3,7 млн.) у Тельмана. Наряду с Немецкой народной партией и Баварской народной партией, которые поддержали Гинденбурга еще в 1925 г., теперь, скорректировав свои позиции, за него выступили также Партия центра, Немецкая демократическая партия и СДПГ. В то время как Партия центра превозносила его как «оплот национальной безопасности», как «спасителя» и «вождя немецкой нации»7, решение СДПГ было выражено в лозунге «Против Гитлера!». При сложившихся обстоятельствах даже победа Гинденбурга означала победу Республики. Так еще раз был отражен натиск национал-социалистов на государство. В апреле 1932 г. даже казалось, что правительство сможет, наконец, перейти к активной обороне. Под нажимом земельных правительств, которые не желали и дальше пассивно наблюдать террор на улицах и убийства, чинимые ударными колоннами национал-социалистов, СА и СС были запрещены. После отставки Брюнинга у новоиспеченного райхсканцлера Франца фон Папена не нашлось более срочных дел, чем распустить рейхстаг и отменить запрет СА и СС. Тем самым Папен заплатил нацистам за терпимое отношение, которое у них выторговал генерал Шлайхер. На следующих выборах в рейхстаг 31 июля НСРПГ собрала 37,4% голосов и стала сильнейшей партией. Однако Гитлер, к 142
его досаде, не стал райхсканцлером. Несмотря на зверское убийство в силезской деревне Потемпа 10 августа 1932 г., когда Гитлер демонстративно встал на сторону нацистских убийц, Партия центра вела с ним и Герингом длительные переговоры о создании коалиции, правда, без успеха. Папен остался на своем посту, хотя парламент выразил ему недоверие 512 голосами против 42. Вместо того, чтобы уйти в отставку, он воспользовался полной свободой действий, предоставленной ему райхспрезидентом, и распустил рейхстаг. На последовавших затем выборах национал-социалисты потеряли 4,3% голосов, в то время как коммунисты увеличили число поданных за них голосов с 14,3% до 16,9%. Тем самым руководство КПГ укрепилось в своих надеждах, что избиратели НСРПГ в конце концов перебегут к коммунистической партии. В политической борьбе КПГ все другие политические течения свалила в одну кучу - «монополистический капитализм». Ее атаки были направлены, конечно, и против «национал-фашизма» (НСРПГ), но главной целью оставался «социал-фашизм» (СДПГ). Определенно, «кровавый май» 1929 г., когда полицайпрезидент Берлина социал-демократ Цергибель велел разогнать первомайскую демонстрацию коммунистов, оставил незаживающую рану. Но даже после выборов в рейхстаг 1932 г., когда социал-демократия набрала чуть больше 20,4% голосов, КПГ продолжала нападать на СДПГ как на «главную социальную опору буржуазии». Из проведенного компартией анализа выборов следовало, что «значение СДПГ в проведении финансовым капиталом фашистской политики» многократно возросло8. Коммунисты отказались от собственных осторожных попыток корректировки курса, предпринятых в апреле 1932 г., и осудили их как правый оппортунизм. КПГ предостерегала от переоценки опасности фашизма и направляла фронтальное наступление против СДПГ. Руководящая группа вокруг Эрнста Тельмана твердо следовала тактике, предписанной Москвой. Когда в августе 1931 г. НСРПГ и НННП инициировали в Пруссии референдум, чтобы отправить в отставку возглавляемое социал-демократом Брауном правительство, КПГ присоединилась к этой акции. Во время стачки берлинских транспортников в начале ноября 1932 г. она снова решилась на сотрудничество с национал-социалистами. Бок о бок стояли патрули фашистов и коммунистов, наглядно демонстрируя их общую враждебность к этой Республике и особенно к социал-демократии. Слева и справа, куда ни глянь, стояли отряды, готовые нанести выхолощенной демократии смертельный удар. Откровенный 143
фашизм, коммунизм сталинского образца, авторитарные и националистические властные устремления угрожали Республике. Там, где не было проявления явной враждебности, там господствовали приспособленчество или покорность. После того как сошло со сцены правительство Мюллера и стали править кабинеты Брюнинга, Папена, Шлайхера, «только социал-демократия выступала как последовательная защитница демократической Конституции и парламентской системы»9. 2. Оборонительные бои социал-демократии После назначения Брюнинга райхсканцлером социал-демократическая фракция в рейхстаге поначалу действовала противоречиво. Она критиковала угрозу применения 48 параграфа Конституции, но одновременно сигнализировала о готовности к сотрудничеству. В июле 1930 г. дело дошло до конфронтации, когда Брюнинг чрезвычайными декретами реализовал свой проект бюджета, хотя СДПГ была готова на определенных условиях его поддержать. Фракция усмотрела в этом нарушение Конституции, так как рейхстаг исключался из процесса принятия решений. Ее голосами чрезвычайные декреты были отменены, а вслед за этим Брюнинг тотчас распустил рейхстаг. После крупных побед антидемократических партийных группировок на выборах в рейхстаг в сентябре 1930 г. ситуация в парламенте стала просто безнадежной. Из 577 мандатов откровенные противники государства (НСРПГ, НННП, КПГ) имели 225 (т.е. 39,1%). СДПГ пришла к выводу, «что в данном политическом положении нам не остается ничего иного, кроме как поддержать Брюнинга, если мы хотим воспрепятствовать тому, чтобы национал-социалисты захватили руководящие позиции»10. Сохранение основ демократии, обеспечение действия Конституции и защиту и без того понесшей большой ущерб парламентской системы в этот момент было для социал-демократической фракции делом первостепенной важности. Политика терпимости в отношении кабинета Брюнинга и его чрезвычайных декретов считалась «меньшим злом». Из опасения, что Брюнинг станет опираться на НСРПГ или что место его кабинета займет откровенно правое правительство всех реакционных и фашистских сил или диктатура, социал-демократия уходит во все более глубокую оборону. Она была вынуждена поддерживать непопулярные, страстно отклоняемые ее сторонниками чрезвычайные ме¬ 144
ры и мероприятия по экономии бюджетных расходов и мириться с тем, что издаются законы, служащие интересам только крупных аграриев. Но какой курс был вообще возможен? Конечно не тот, какой пропагандировали немногие в ее рядах: «Нужно было бы допустить к власти правых, чтобы они, включая и национал-социалистов, скомпрометировали себя»11. Предложение Отто Брауна создать «большую коалицию разума» и наладить тесное взаимодействие правительства райха и прусского правительства должно было потерпеть фиаско уже только потому, что Брюнинг не мог прыгнуть выше собственной головы и преодолеть свое отношение к социал-демократии. Но и в СДПГ из-за соперничества с коммунистами и давления левого крыла едва ли наблюдалась готовность к такому решению. Лейпцигский съезд 1931 г. со всей очевидностью показал, что большинство делало ставку на политику толерантности. Даже молодой Вильгельм Хёгнер, предостерегавший своих товарищей по партии от недооценки фашизма, в конечном счете, обосновал этот же политический курс партии, заявив: «Фашизм - это на самом деле не тот противник, с которым мы можем спокойно скрестить шпаги. Фашизм - это противник, который хочет нас задушить и уничтожить все, что для нас свято: мир между народами, демократическое равноправие, освободительную борьбу рабочего класса. Поэтому нам нужно все подчинить задачам борьбы против нашего самого сильного врага, в том числе и тактику. И именно тактику социал-демократической фракции в рейхстаге»12. Не без внутреннего сопротивления СДПГ пришла к тому, чтобы поддержать на президентских выборах Гинденбурга. Ибо: «Гитлер вместо Гинденбурга - это означает хаос и панику в Германии и во всей Европе, крайнее обострение экономического кризиса и рост безработицы, самую серьезную угрозу кровавых столкновений в своей стране и за рубежом. Гитлер вместо Гинденбурга - это означает победу реакционной части буржуазии над ее прогрессивным крылом и над рабочим классом, Уничтожение всех гражданских свобод, прессы, политических, профсоюзных и культурно-просветительских организаций, ужесточение эксплуатации и наемного рабства. Против Гитлера! Таков лозунг 13 марта». (Предвыборное воззвание СДПГ 27 февраля 1932 г.)13. По смыслу этого призыва избрание Гинденбурга означало успех. Но большой прирост голосов у НСРПГ на земельных выборах (напр., в Пруссии) в апреле 1932 г. и замена Брюнинга на Папена снова свели на нет надежды на преодоление кризиса. Натиск антидемократических сил больше нельзя было сдержать, 145
DER ARBEITER IM REICH DES DARUM WÄHLT m KTC 1 iw 1 Kn mm ! Предвыборный плакат СДПГ1932 г. ности исходили главным образом с флангов - слева и справа. Из основанного в 1917 г. гёттингенским философом и математиком Леонардом Нельсоном Международного молодежного союза, после того как его в 1925 г. исключили из организации Социалистическая рабочая молодежь (СРМ) и из партии, возник «Международный социалистический союз борьбы» (МССБ). МССБ, который, ориентируясь на Канта, придерживался немарксистского радикальносоциалистического курса, отклонял «политику приспособления» руководства СДПГ и выступал за единство действий СДПГ и КПГ в борьбе против правого радикализма14. Боевую активность за сохранение демократической республики развернула Социалистическая рабочая партия Германии (СРПГ), основанная в октябре 1931 г. под руководством депутатов рейхстага Макса Зейдевица, Курта Розенфельда и Генриха Штрёбеля15. Неудача этой партии, в которую вступил также и гимназист из Любека Вилли Брандт, на выборах была связана главным образом с тем, что исход выборов в большей степени определялся традицией избирателей при принятии решений и их верностью организации, нежели критикой и недовольством в отношении руководства партии. прибегая только к парламентским и чисто официальным демократическим средствам. Внутри и рядом с СДПГ уже давно проявляли активность течения, которые призывали использовать против «реакции» и фашизма внепарламентские средства. Подобно тому, как это уже имело место в начале века во время дебатов о массовой забастовке, так и теперь призывы к большей актив- 146
На правом фланге новой теоретической и практической ориентации политики СДПГ добивалось Хофгайсмарское объединение молодых социалистов. В своих представлениях они придерживались национальной ориентации под девизом народной общности. Кроме того, молодые реформисты стремились преодолеть пассивность партийного руководства. Они требовали последовательного, боевого отстаивания демократии. Их лидеры - Карло Мирендорф, Юлиус Лебер, Теодор Хаубах и Курт Шумахер - во время национал-социалистической диктатуры жертвовали свободой и жизнью в борьбе за другую Германию. В возникновении новых таких организаций, как МССБ и СРПГ, в стремлении к активным действиям, особенно у молодых членов партии, проявилось недовольство закоснелостью и застарелостью партийного аппарата. С критикой со стороны таких изданий, как «Jungsozialistische Blätter» и «Neue Blätter für den Sozialismus», Правление партии, как заметил Теодор Хаубах, боролось грубо, не считаясь ни с чем16. И правую, и левую оппозицию - последней тут же приписывалась близость к коммунизму - предавали анафеме, применяя по отношению к ним дисциплинарные меры. Союз, в котором против партийного центра объединилась часть критически настроенных групп, показал, что в этих дискуссиях речь шла меньше всего о борьбе между реформистами-прагматиками и революционными марксистами. Линия фронта разделяла прежде всего тех, кто - будь то справа или слева - требовал действий, и тех, кто упорно продолжал отстаивать традиционные стратегию и тактику. Политические взгляды последних сформировались под влиянием опыта, накопленного в условиях кайзеровской Германии, и мышления в категориях преклонения перед организацией. Дисциплина и единство движения были для них ценностями, которые они не могли так легко поставить на карту. Осторожное лавирование, терпимость в отношении меньшего зла и ожидание следующих выборов - это определяло масштаб их политического действия. Даже взлет числа голосов, поданных за национал-социалистов 14 сентября 1930 г., как с горечью отмечал Юлиус Лебер, не повлек за собой решительной переориентации партийного руководства17. Среди сторонников социал-демократии этот сигнал тревоги вызвал волну боевых импульсов. Прежде всего молодежь не хотела довольствоваться старыми проверенными методами и настаивала на том, чтобы противопоставить нацистским отрядам гражданской войны боевую готовность к защите демократии. 147
Опорой этих устремлений стал созданный в 1924 г. СДПГ, Партией центра и Немецкой демократической партией «Союз республиканских солдат-фронтовиков» - черно-красно-золотой Райхсбаннер18. Уже через шесть дней после выборов в рейхстаг Райхсбаннер, который практически стал преимущественно социал-демократической армией в защиту Республики, принял решение о формировании боеспособных отборных отрядов - «шуфо» (Schutzformationen - подразделения для защиты). Создание подобных боевых единиц, «ударных дружин» началось и в профсоюзах. В конце 1931 г. военизированные демократические объединения вместе со спортивными рабочими организациями создали Железный фронт. По словам Юлиуса Лебера, на «безымянные массы старой партии Бебеля» эта инициатива подействовала «как старый, полузабытый сигнал к наступлению, обращенный к привычному к боям и победам войску»19. Своими массовыми мероприятиями Железный фронт демонстрировал волю к борьбе против «фашистов». Наряду с подготовкой к самообороне и защите партийных и профсоюзных домов, в некоторых местах, прежде всего в Магдебурге, приступили к масштабной организации обороны на случай возникновения ситуации гражданской войны. Парламентская фракция СДПГ обратилась к рабочим организациям с призывом быть наготове «всеми пригодными средствами поддержать» борьбу в рейхстаге за демократию и социальные требования. Вдохновляющее действие этого настроения прорыва на время заслонило фактически имевшиеся слабости. Влияние Железного фронта едва ли выходило за пределы социал-демократического лагеря, да и в самой СДПГ были предубеждения относительно внепарламентских организаций борьбы и вообще против индивидуального применения силы20. Ни Райхсбаннер, ни Железный фронт не представляли реальной боеспособной силы. По сути они были лишь полезной вспомогательной военизированной организацией, которая в чрезвычайным обстоятельствах призвана встать на сторону республиканского государства. Большинство социал-демократов твердо придерживались принципа монополии государства на применение силы. Они верили в то, что государство сможет своими властными средствами подавить путч национал-социалистов. Свои надежды они связывали, прежде всего, с «оплотом» Республики - с Пруссией, где социал-демократы в лице министра внутренних дел Зеверинга и берлинского полицай-президента Альберта Гржезинского находились у руля управления полицией. Однако эту «крепость» в один прекрасный день вырвали из 148
их рук. После выборов 24 апреля 1932 г. в Пруссии, когда коалиционные партии оказались в меньшинстве, кабинет, как и в других землях райха, еще продолжал работать, занимаясь текущими делами. Сознавая свое бессилие, Отто Браун, который среди политиков эпохи В аймара выделялся именно своей активностью и решительностью, 6 июня ушел в отпуск по болезни с «твердым намерением никогда больше не возвращаться на свой пост»21. После поражения на выборах он почувствовал, что у него уже нет прочной опоры, и внутренне сломался. 20 июля 1932 г. Папен рискнул нанести решающий удар. Он заманил представителей прусского кабинета в райхсканцелярию и, опираясь на полученную от Гинденбурга полную свободу действий, объявил Брауна и Зеверинга снятыми со своих постов. В этот момент бремя ответственности лежало прежде всего на плечах министра внутренних дел Карла Зеверинга. На противоправное отстранение от должности и передачу Папеном, которому почти не на кого было опереться в парламенте, правительственной власти назначенному им райхскомиссару, Зеверинг гордо ответил, что уступит только насилию22. Инициированные затем Папеном введение чрезвычайного положения в Берлине и его окрестностях и переподчинение прусской полиции командующему райхсвером округа прошли без каких-либо осложнений. Вечером после ареста полицай-президента Гржезинского и командующего силами полиции Зеверинг освободил свой служебный кабинет. Совершенно иначе, нежели не считающийся ни с чем приверженец политики силы Папен, вела себя СДПГ. За несколько дней до этих событий Правление партии занималось вопросом о вызывающем опасение возможном вмешательстве в Пруссии и, наконец, успокоилось ответом из райхсканцелярии, что «пока еще» ничего не планируется. Но тревожных сигналов было предостаточно. Тем не менее сообщение о «перевороте в Пруссии» у явившихся 20 июля на заседание Отто Вельса, Франца Кюнстрела от берлинской партийной организации, председателя ВОНП Теодора Лайпарта и шефа Райхсбаннера Карла Хёльтермана вызвало шок и подавленность. «Известие о происшедшем, - так описывает этот момент Отто Вельс, - произвело удручающее впечатление. Ни слова возмущения, никакого заметного волнения. У меня сложилось впечатление, что никто не знал, что нужно делать»23. Шансы на всеобщую политическую забастовку оценивались предельно низко. Она бы столкнулась с национал-социалистами и коммунистами как противниками, а также с силой государства во главе с райхсвером. Всеобщая забастовка только спровоцировала 149
бы немедленное установление военной диктатуры. «Обеспечить выборы в рейхстаг 31 июля» - таким лозунгом Вельс отреагировал на государственный переворот от имени руководства СДПГ и профсоюзов. Это поведение впоследствии чаще всего клеймили главным образом как несостоятельность и капитуляцию без борьбы. Но ведь не только Отто Вельс и правление СДПГ, Теодор Лайпарт и ВОНП, но, наконец, и шеф Райхсбаннера Карл Хёльтерманн отказались от активного сопротивления. Предпосылки для проведения всеобщей политической стачки ввиду безнадежности ситуации и наличия армии безработных были явно плохими. Нельзя было исключать и катастрофического исхода. Более чем сомнительным казался и эффект от демонстрации силы Железного фронта. Выступать против государственного аппарата и против большинства народа - это было бесперспективное дело, заранее проигранная битва. Хотя во многих местах подразделения Железного фронта ждали приказа к выступлению, и рабочие на предприятиях надеялись услышать сигнал к всеобщей забастовке. Но фанфары, призывающие к битве за Республику, не прозвучали. Никто из стоявших на самом верху не хотел быть «мужественным за счет товарищей», как сказал об этом Зеверинг24. Кажущаяся безнадежность активного сопротивления, боязнь катастрофы и страх возможного кровопролития парализовали решимость и профсоюзных, и партийных руководителей. Люди, на поведение которых наложила отпечаток давняя гуманистическая и демократическая традиция, люди, воспитанные в сознании необходимости проводить разумную реальную политику и избегать экспериментов, твердо убежденные в том, что прежде всего надо, по возможности, сохранить дееспособность собственных организаций, обратились в государственный суд и апеллировали старым, привычным образом к силе бюллетеня для голосования на предстоявших 31 июля 1932 г. выборах в рейхстаг. Эти выборы, не говоря уже о несвободных выборах в марте 1933 г., стали наибольшим успехом для национал-социалистов. Воодушевленные той легкостью, с какой Папен совершил государственный переворот в Пруссии, правые антидемократические силы больше, чем когда-либо прежде, надеялись на то, что к цели их приведут неожиданность удара и хладнокровное насилие. Характерна дневниковая запись, сделанная Йозефом Геббельсом 20 июля 1932 г.: «Все идет по плану... Красным надо только показать зубы, и тогда они и пикнуть не посмеют». И днем позже: «Красные упустили свой величайший шанс. Боль¬ 750
ше его у них не будет»25. Национал-социалисты считали, что настал момент, когда можно отважиться на решающий штурм Республики. То, что какая-либо упорная оборонительная акция 20 июля не состоялась, нанесло смертельный удар по воле демократии к самоутверждению. Ничто не могло оказать такого парализующего воздействия на обстановку, даже провал, чем эта безропотная капитуляция руководства социал-демократии и профсоюзов. Однако тому, кто хотел бы дать справедливую оценку, стоит подумать над следующим. В 1932 г. хранителем заложенных в Ваймарской конституции принципов была только социал-демократия - эта наиболее надежная и последовательная сила парламентской демократии. Правда, сильной СДПГ была только по сравнению с другими демократическими течениями, с трудом удерживающимися на поверхности политической жизни. Собрав в 1932 г. 20% голосов, социал-демократия в большей степени, чем когда-либо прежде, чувствовала себя в одиночестве. Но отчаяние и летаргия затронули также и ее собственные ряды - и базис, и руководство. Демократическое конституционное государство, на которое вплоть до переворота в Пруссии делала ставку социал-демократия, утратило авторитет. В борьбе против превосходящих сил национал-социалистов она больше не могла рассчитывать на действенную помощь госаппарата, да и большинство народа было против нее. Ослабленные ряды социал-демократических защитников Конституции и демократического строя в Германии не смогли найти решения этой дилеммы. Они утешали себя мыслью о том, что СДПГ «проделала уже самое трудное» и в ходе своего развития «успешно выдержала немало тяжелых испытаний.., победила немало противников»26. Находясь в плотном окружении, социал-демократия вела борьбу на два фронта: социалистическими призывами против социальной несправедливости капиталистической системы и демократическими, рациональными лозунгами против иррациональной фашистской агитации. Именно ее глубоко укоренившаяся вера в принципы разума и гуманности, демократии и правового государства затрудняли ей понимание подлинной сущности национал-социалистического движения. Она противилась опасности и хотела не допустить Гитлера к власти. Несмотря на страстное осуждение национал-социализма, социал-демократы тоже не распознали тоталитарный характер германского фашизма, который отнюдь не собирался придерживаться принципов права и свободы, а грубо попирал их, применяя против своих противников насилие и террор, дубинки и убийства27. Несколько месяцев, 151
оставшиеся еще у социал-демократии после нанесенного ей удара в Пруссии, не дали ей никакого реального шанса, чтобы в последний момент все-таки отразить захват гитлеровским движением государственной власти. «Передача власти» 30 января 1933 г. означала, что на Германию опустился мрак диктатуры. Примечания 1 Подробнее об этом см.: Das Ende der Parteien 1933. Hrsg, von Erich Matthias und Rudolf Morsey. - Düsseldorf, 1960; Karl Dieter Bracher. Die Auflösung der Weimarer Republik. Eine Studie zum Problem des Machtverfalls. Villingen; Schwarzwald, 1964; Heinrich August Winkler. Der Weg in die Katastrophe. Arbeiter und Arbeiterbewegung in der Weimarer Republik. 2 Aufl. - Berlin; Bonn, 1990. 2 См. прежде всего: Heinrich August Winkler. Der Weg in die Katastrophe.., главы 2, 3, 4. 3 Karl Dieter Bracher. Deutschland zwischen Demokratie und Diktatur. Beiträge zur neueren Politik und Geschichte. - Bern und München, 1964. - S. 45. 4 Franz von Papen. Der Wahrheit eine Gasse. - München, 1952. - S. 240. 5 Цит. по: Theodor Duesterberg. Der Stahlhelm und Hitler. Wolfenbüttel; Hannover, 1949.-S. 41. 6 См. об этом также запись генерал-майора Курта Либмана от 25.10.1930 (Vierteljahreshefte für Zeitgeschichte. - Stuttgart, 1954. 2. Jg. S. 406 ff. 7 См. об этом: Schultheß’ Europäischer Geschichtskalender 1932. S. 59; Das Zentrum. Mitteilungsblatt der Deutschen Zentrumspartei (Berlin). 3.1932. S. 89 f. 8 Cm.: Siegfried Bahne. Die Kommunistische Partei Deutschlands // Das Ende der Parteien... S. 674 ff. 9 Такова одна из многих научных оценок. См.: Hans Mommsen. Sozialdemokratie in der Defensive. Immobilosmus der SPD und der Aufstieg des Nationalsozialismus // Sozialdemokratie. Hrsg, von Hans Mommsen... S. 107. 10 Так говорил Вильгельм Кайль в конце сентября 1930 г. Цит. по: Erich Matthias. Die Sozialdemokratische Partei Deutschlands // Das Ende der Parteien... S. 106. 11 См. об этом: Otto Braun. Von Weimar zu Hitler. - New-York, 1940. - S. 308. 12 Sozialdemokratischer Parteitag in Leipzig 1931 vom 31. Mai bis 5. Juni im Volkshaus. Protokoll. - Berlin, 1931. S. 134. См. также: Wolfram Pytha. Gegen Hitler und für die Republik. Die Auseinandersetzung der deutschen Sozialdemokratie mit der NSDAP in der Weimarer Republik. Düsseldorf, 1989. 13 Цит. по: Die Weimarer Republik. Hrsg, von Walter Tormin. - Hannover, 1962. - S. 214. 14 См. об этом: Werner Link. Die Geschichte des Internationalen Jugend-Bundes (IJB) und des Internationalen Sozialistischen Kampfbundes (ISK). - Meisenheim, 1964. 15 СРПГ cm.: Hanno Drechsler. Die Sozialistische Arbeiterpartei Deutschlands (SAPD). Bd. 2 der gleichen Reihe. Meisenheim, 1965. 16 Cm.: Hans Mommsen. Op. cit. 17 Julius Leber, Ein Mann geht seinen Weg... S. 238. 18 См. об этом: Kark Rohe. Das Reichsbanner Schwarz Rot Gold. Ein Beitrag zur Geschichte und Srtuktur der politischen Kampfverbände zur Zeit der Weimarer Republik. - Düsselsorf, 1966. 19 Julius Leber. Ein Mann geht seinen Weg... S. 240. 20 Цит по: Der Kochel-Brief. Mai-Juni 1955. S. 43; см. также: Erich Matthias. Die Sozialdemokratische Partei Deutschlands // Das Ende der Parteien... S. 121. 152
21 Otto Braun. Op. cit. - S. 396. 22 См. об этом: Heinrich August Winkler. Der Weg in die Katastrophe... S. 646-680; Hans JL. Adolph. Otto Wels und die Politik der deutschen Sozialdemokratie 1894- 1939. - Berlin, 1971. - S. 240 ff. 23 Речь идет о рукописи Вельса «Um den 20. Juli 1932. Einige Erinnerungen». Цит. по: HJL. Adolph. Op. cit. - S. 243. 24 Cm.: Carl Severing. Mein Lebensweg. Bd. 2. - Köln, 1950. - S. 347 ff . 25 Cm.: Joseph Goebbels. Vom Kaiserhof zur Reichskanzzlei. - München, 1934. - S. 131 ff. 26 Так высказался Рудольф Брайтшайд в своем докладе «Преодоление фашизма», сделанном на Лейпцигском съезде 1931г. См.: Sozialdemokratischer Parteitag in Leipzig 1931. Mai bis 5. Juni im Volkshaus. Protokoll. - Berlin, 1931. - S. 119 ff. 27 Franz Walter. Die SPD. Vom Proletatiat zur Neuen Mitte. - Berlin, 2002. - S. 81 f. Оценка Франца Вальтера, что СДПГ-болыпинства не питала «никаких иллюзий относительно характера национал-социализма», является, таким образом, неверной.
Глава IX В БОРЬБЕ ЗА ЛУЧШУЮ ГЕРМАНИЮ 1. Против тоталитарной унификации В течение дня и вечера 30 января 1933 г., когда маршевые колонны СА, опьяненные победой, громыхали по улицам, во многих крупных городах произошли стихийные массовые демонстрации сторонников социалистов против Гитлера. На следующий день в Берлине встретились Правление, Комитет*, фракция СДПГ в рейхстаге, Федеральный комитет Всеобщего объединения немецких профсоюзов, а также представители Железного фронта. На встрече преобладали настроения скептицизма и разочарования, не были намечены шаги, чтобы поддержать последние отчаянные ростки сопротивления. Тем не менее, и несмотря на контроль со стороны вспомогательной полиции СА, отдельные группы социал-демократов продолжали подготовку к акции сопротивления. Многие члены этих групп проводили ночи не раздеваясь, ожидая каждую минуту знака к началу восстания. Но террор, развернутый национал-социалистами с помощью властных механизмов государства, по-видимому, подавил волю к сопротивлению. После пожара рейхстага по указу Гинденбурга от 28 февраля 1933 г. «О защите народа и государства» были отменены основные права граждан, а правительство Гитлера получило обширные чрезвычайные полномочия. Национал-социалистическая диктатура могла расширять свое влияние все более беспрепятственно. Коммунистическая партия была придавлена мерами насилия и массовыми арестами ее функционеров, на социал-демократическую прессу в ходе избирательной кампании налагали запреты, собрания социал-демократии запрещали и * Комитет СДПГ - один из руководящих органов СДПГ, в который, помимо членов Правления, входили председатели земельных и окружных партийных организаций, руководство фракции партии в рейхстаге. - Прим. ред. 154
разгоняли, многих ее функционеров избивали и арестовывали. Тюрьмы были переполнены, и уже в марте появились первые концентрационные лагеря (самый большой в Дахау). Несмотря на все затруднения, социал-демократические избиратели почти единодушно продемонстрировали свою верность партии на выборах в рейхстаг 5 марта 1933 г. 7 млн. 187 тыс. человек (т.е. всего на 66 400 меньше, чем в ноябре 1932 г.) осмелились и на этот раз поддержать свою партию. 4,8 млн. все еще высказались за КПГ; однако правительство попросту исключило из списка 81 избранных депутатов-коммунистов и приказало их арестовать; их мандаты в рейхстаг были формально аннулированы только 31 марта 1933 г. 23 марта 1933 г. Гитлер получил от собравшегося в оперном театре Кроля усеченного рейхстага так называемую правовую основу для создания своей тоталитарной системы господства. Помимо НСРПГ и НННП, за «Закон о чрезвычайных полномочиях» проголосовали также Немецкая народная партия (ННП), Государственная партия (бывшая Немецкая демократическая партия), Партия центра, Баварская народная партия (БНП) и различные отколовшиеся группы. Никто из рядов этих партий не голосовал против, ни один не воздержался при голосовании. Партия центра, БНП, ННП и Государственная партия не пожелали даже поддержать предложение фракции СДПГ об освобождении арестованных депутатов. Фракции этой так называемой «буржуазной середины» уже раньше настойчиво требовали от фракции СДПГ в рейхстаге либо не присутствовать, либо воздержаться при голосовании «Закона о чрезвычайных полномочиях». Но СДПГ сохранила твердость, хотя одни из ее 120 депутатов уже сидели в тюрьме, а другие смогли спастись от неминуемого ареста только бегством. Вильгельм Золльманн, бывший райхсминистр, лежал в больнице тяжело избитый, Юлиус Лебер и Карл Зеверинг1 были арестованы по дороге к зданию, в котором проходило заседание. Социал-демократические депутаты сквозь стену нацистских отрядов пробились к своим местам в зале заседания, где они были немедленно окружены вооруженными эсэсовцами и штурмовиками. 94 депутата СДПГ смогли принять участие в заседании рейхстага, и эти 94 депутата при поименном голосовании по «Закону о чрезвычайных полномочиях» сказали свое мужественное, незабываемое «Нет». От их имени слово взял председатель партии Отто Вельс. Никакие предостережения не могли помешать ему лично взять на себя эту опасную задачу. Когда Отто Вельс взошел на трибуну, за стенами рейхстага бесчинствовали штурмовики СА. Национал-социалистическим устремлениям к насилию и террору он 155
противопоставил кредо СДПГ: «Вы можете лишить нас свободы и жизни, но не чести». На глазах эсэсовцев, пренебрегая угрозой смерти, Вельс закончил свою речь заявлением: «Ваймарская конституция не является социалистической. Но мы выступаем за принципы правового государства, за принципы равноправия, социального права, которые заложены в ней. Мы, германские социал-демократы, в этот исторический час торжественно заявляем о нашей приверженности принципам человечности и справедливости, свободы и социализма. Никакой закон о чрезвычайных полномочиях не даст вам власти уничтожить идеи, которые вечны и неразрушимы. Вы даже сами объявляете себя сторонниками социализма. Закон против социалистов не уничтожил социал-демократию. И из новых преследований германская социал-демократия сможет почерпнуть новые силы. Мы приветствуем преследуемых и притесняемых. Мы приветствуем наших друзей в райхе. Их стойкость и верность заслуживают восхищения. В их мужественной приверженности, в их непоколебимой уверенности заложено светлое будущее»2. Речь Отто Вельса принадлежит к великим историческим документам свободы и гуманизма, верности своим убеждениям и воли к сопротивлению. Но нельзя не заметить, что гитлеровский фашизм с его жестокостью и его последствиями все еще недооценивался. Широко распространенное и снова использованное Вельсом сравнение нацистского режима с «Законом против социалистов» показывает, что социал-демократия едва ли могла себе представить всю чудовищность тоталитарного господства. Многие в ее рядах все еще надеялись, что противозаконное состояние - лишь временное явление, а национал-социализм останется недолгим эпизодом. Исходя из этого, прежде всего в профсоюзах, но также и в самой партии все равно пытались сохранить организацию. Отмежевавшись от СДПГ и объявив о своем нейтралитете по отношению к государству и его режиму, Всеобщее объединение немецких профсоюзов под руководством Лайпарта хотело спасти самостоятельность профсоюзов. Этот приспособленческий курс, против которого резко выступил прежде всего Зигфрид Ауфхойзер из Всеобщего свободного союза служащих, был осужден партийным руководством. Профсоюзам эта тактика пользы не принесла. Уже перед 1 Мая на протяжении ряда недель подвергались нападениям многие профсоюзные бюро, а 2 мая СА и СС без промедлений захватили все профсоюзные дома. Десятки функционеров были арестованы, избиты или даже убиты, как это произошло в Дуйсбурге. Правление СДПГ под впечатлением этого удара опасалось, что произойдет такое же внезапное нападение на партию. 10 мая 156
были конфискованы все учреждения партии. Отто Браун, Альберт Гржезинский, Филипп Шейдеман, Вильгельм Дитман, Артур Криспин, Рудольф Брайтшайд и Рудольф Гильфердинг вынуждены были эмигрировать еще раньше. Теперь же Правление партии отправило и трех своих членов - Отто Вельса, Зигмунда Крумменэра и Фридриха Штампфера - в Саарбрюкен, все еще находившийся под французским управлением. Ханс Фогель, Эрих Олленхауэр и Пауль Хертц должны были последовать за ними через несколько дней. Когда 17 мая фракция в рейхстаге одобрила «Резолюцию о мире», возник конфликт с большинством членов Правления в изгнании. Усеченная фракция СДПГ, насчитывавшая 65 депутатов из прежних 120, оказалась перед дилеммой после того, как ее большинство, вопреки сопротивлению меньшинства, в которое входил и Курт Шумахер, приняло решение об участии в заседании рейхстага. Правительственное заявление Гитлера было насквозь пропитано воспеванием мира и стремлением к взаимопониманию. Во внесении собственной резолюции, в которой приветствовалось требование равноправия и одновременно осуждались репрессии и гнусные деяния, фракции СДПГ было отказано. Больше того, райхсминистр внутренних дел Фрик совершенно неприкрыто угрожал социал-демократам смертью. Пауль Герлах предложил такой выход из отчаянного положения: «Или мы сейчас подадим знак миру тем, что все перестреляем друг друга там внизу перед колонной Победы, или мы в рейхстаге должны одобрить заявление. Третьего не дано»3. Одобрение 17 мая правительственного заявления, конечно, не было страницей славы и бросило тень на моральный кредит, полученный благодаря выступлению против Закона о чрезвычайных полномочиях. Было иллюзией полагать, что, ухватившись за парламентский фасад рейхстага, можно будет смягчить террор и притормозить деяния гитлеровского режима. Правление СДПГ в эмиграции перебралось в Прагу, чтобы ускорить работу по организации в Германии нелегального сопротивления фашизму. Конфликт с усеченным правлением СДПГ в райхе во главе с Паулем Лёбе, который продолжал настаивать на том, что легальная возможность для деятельности партии якобы еще существует, вскоре устарел. 21 июня министр внутренних дел Фрик отказал СДПГ в праве вести любую деятельность. Он ссылался на то, что партия ясно не отмежевалась от действий эмигрантского Правления, совершившего «измену государству и родине». 14 июля 1933 г. последовал официальный запрет партии. С прекращением легальной партийной работы в любой форме исчезла и коренная причина для спора между Прагой и Берлином. Для борьбы про¬ 157
тив гитлеровского фашизма оставался только путь нелегальной деятельности или эмиграции. 2. Сопротивление из рядов рабочего движения Сопротивление немецких рабочих Гитлеру долгое время не привлекало к себе интереса общественности в ФРГ, если не считать специальных научных исследований. Причины этого надо искать не только в недостатке знаний и односторонней ориентации на события 20 июля 1944 г. В большей мере здесь сказывалось специфическое самоощущение Федеративной Республики, которая если и ссылалась на традиции Сопротивления, то почти исключительно на традиции выступлений его церковных, консервативных и военных кругов. Сопротивление рабочих социалистической или коммунистической ориентации, на наследие которого претендовало другое германское государство, руководимое СЕПГ, напротив, в значительной мере было исключено из процесса поиска традиции, проводимого в Федеративной Республике. В условиях тоталитарного господства основы системы подрывались не только активным сопротивлением, но и любой формой оппозиционного поведения - начиная с политических анекдотов, прослушивании зарубежных радиостанций и до уклонения от работы или поддержки преследуемых. Когда в мае 1936 г. на похороны бывшей депутатки рейхстага от СДПГ Клары Бом-Шух пришло от 3 до 4 тысяч бывших сторонников партии, то это было проявление не только личного мужества, но и демонстративным свидетельством нерушимой солидарности4. Несмотря на репрессии и соблазны, круг симпатизировавших социал-демократии сохранял примечательную стабильность. Насколько не удавалось национал-социализму утвердиться в среде рабочих старой организационной закалки, доказывают выборы в производственные советы в апреле 1933 г. Первые результаты оказались настолько неудовлетворительными для «Национал-социалистической организации производственных ячеек», что выборы были приостановлены. Согласно итогам имеющихся частичных результатов, только Свободные профсоюзы получили 73,4 % поданных голосов. Также и «выборы советов доверенных лиц» в 1934 и 1935 гг. оказались для нацистского режима столь отрицательными, что правители прибегли к манипуляциям и подтасовкам. О свободных и тайных выборах не могло быть и речи. Рабочих принуждали голосовать за единый список монопольной 158
нацистской организации Немецкого трудового фронта (НТФ). После этих выборов национал-социалисты предпочитали больше не звать к «урнам» на предприятиях5. В отчетах гестапо о положении в стране находили ясное отражение недовольство среди рабочих и критика политического и социального положения при нацистской системе. Они опровергают распространяемый некоторыми миф о едином, сплоченном и боевом «народном сообществе» как пропагандистскую ложь. Даже если подобные симптомы неодобрения не равнозначны Сопротивлению, их основа была «без сомнения шире, чем могут предполагать или не увидеть посторонние. Активные социал-демократы, даже и не имея организации, поддерживали между собой контакты»6. В условиях жизни под властью свастики уже одно это было моральным подвигом. Ибо и рабочее сообщество не всегда проявляло иммунитет по отношению к происходящему. С исчезновением безработицы и при наличии внешнеполитических успехов, включая и аншлюс Австрии, популярность Гитлера росла также среди и немецких рабочих, и только меньшинство категорически отрицало режим национал-социалистов7. Еще до взятия власти Гитлером ряд социал-демократических групп начал подготовку к работе в нелегальных условиях на случай запрета партии. Их побуждал к этому и Отто Вельс. Но решающий толчок к созданию социал-демократических групп Сопротивления исходил с мест. С мая 1933 г. нелегально работавшие группы стали действовать все более активно8. Не дожидаясь одобрения со стороны оставшегося в Берлине усеченного Правления СДПГ, который продолжал отчаянно цепляться за легальность, отдельные партийные организации начали перестраиваться на борьбу в подполье. К тому же прежде всего группы Социалистической рабочей молодежи (СРМ), Райхсбаннера, соответственно Железного фронта, а также Социал-демократического студенческого движения пытались, по возможности, действовать сплоченно и в условиях национал-социалистической диктатуры. Часто лишь кое-как маскировавшие свои действия, они все же обладали вначале несколько лучшими шансами на оппозиционную деятельность, чем старшие и видные, известные полиции и нацистам социал-демократы. Те с самого начала считались подозрительными. К примеру, заместитель главного редактора «Vorwärts» Франц Клюс очень скоро стал жертвой нацистского государства. Полный масштаб социал-демократического Сопротивления против диктатуры Гитлера едва ли возможно точно измерить. Содержательную информацию дает изданная еще в 1946 г. 159
СДПГ в эмиграции («Сопаде»)* «Белая книга о германской оппозиции против гитлеровской диктатуры»9. Помимо столицы райха Берлина и традиционного тюрингско-саксонского района с их многочисленными ячейками Сопротивления, известно о таких же ячейках прежде всего в районе Рейна-Майна-Неккара, Штутгарта, Нюрнберга, Мюнхена, Кёльна и Рурского бассейна. В Ганновере действовала хорошо организованная группа под руководством Вернера Блуменберга под названием «Социалистический фронт», которая еще до прихода нацистов к власти основательно подготовилась к условиям подполья. В этой группе были организованы около 3 тыс. надежных, активных товарищей по партии. Несмотря на всю осторожность, в 1936 г. многие из них попали в руки гестапо. На показательном процессе 1937 г. свыше 200 мужчин и женщин были приговорены к длительным срокам каторжных работ и тюремного заключения10. Еще в конце 1933 г. была разгромлена примерно такой же структуры и такой же численности группа «Красный ударный отряд», действовавшая прежде всего в районе Берлина. В рядах Сопротивления из демократическо-социалистического лагеря особый вес приобрели отколовшиеся группы, которые в 1933 г. придерживались критической дистанции по отношению к Правлению партии или даже находились вне партии. Благодаря большей боевитости, более реалистической оценке фашизма и своей организационной структуре, зачастую выстроенной на принципе ячеек, они были подготовлены к подпольной борьбе лучше, чем партийные организации СДПГ. Например, вначале, несмотря на большие потери - многие были или арестованы, или погибли - смог хорошо укрепиться в условиях подполья Международный социалистический союз борьбы (МССБ). Еще в гестаповском «Отчете о положении в стране» за 1937 г. отмечается его «заметная активность»: «Для листовок МССБ типичен символ, изображающий повешенную на виселице свастику»11. Наряду с закрепившейся, прежде всего в Саксонии, Социалистической рабочей партией Германии (СРПГ)12 активно выступала группа, ставшая известной под именем «Новое начало». Вначале это был тайный союз молодых оппозиционных коммунистов и критически настроенных молодых социал-демократов. Весной 1933 г. он приобрел большее влияние, когда организация Социалистической рабочей молодежи (СРМ) Берлина, вначале вопреки усеченному Правлению СДПГ, переориентировалась на работу в подполье. Сотрудничество между до тех пор неболь¬ * «Сопаде» - сокращенное название Социал-демократической партии Германии в период эмиграции. - Прим. ред. 160
шим по численности союзом «Новое начало» и большинством берлинской организации СРМ стало базой для самостоятельно действующей единой структуры. Группу возглавлял сперва Вальтер Лёвенхайм (псевдоним - Майлз), а затем Рихард Лёвенталь (псевдоним - Пауль Зеринг). Она активно и с успехом старалась развивать действенные методы подпольной работы и налаживать тесное взаимодействие с эмиграцией13. В этой группе работал и молодой функционер СРМ Фриц Эрлер. В 1938 г. он был арестован и на следующий год приговорен к 10 годам каторги. Децентрализовано организованный аппарат Сопротивления «Нового начала» продержался до 1944 г., но затем пал жертвой репрессий режима. Многие из руководителей его отдельных групп были казнены. В рядах профсоюзов усилия противников нацизма после 2 мая 1933 г. сперва были направлены на то, чтобы продолжать поддерживать личные связи, создавать конспиративную сеть информации и установить контакты между группами Сопротивления. С ростом нажима и преследований речь шла уже больше о том, чтобы оповещать людей внутри страны и за ее пределами о том, что существует и другая Германия. Особую активность в борьбе против нацистского режима проявили железнодорожники и транспортные рабочие, группировавшиеся вокруг Ханса Яна и Адольфа Куммернусса, и «Международная федерация транспортных рабочих», где ее поддерживал содействовавший ей генеральный секретарь Эдо Фиммен. Коммунистическое движение после запрета партии пыталось вначале оказывать сопротивление на базе старой организационной структуры. Борьба коммунистов против Гитлера, которая велась чрезвычайно энергично и самоотверженно, была оплачена большой кровью. Мужество и верность убеждениям не спасли многих коммунистов от проникновения осведомителей и агентов гестапо в некоторые ячейки Сопротивления. Из-за массовых арестов, а также приспособления КПГ к провозглашенной Москвой «стратегии народного фронта» и неожиданного поворота к пакту Гитлера-Сталина основа для наступательной массовой борьбы развалилась. После нападения на Советский Союз Сопротивление снова активизировалось, но ему уже недоставало прежней широты действия. Для всех групп Сопротивления было естественно опираться на прежние политические и профсоюзные связи, хотя бы из соображений безопасности. Помимо Социал-демократической партии, подпольные организации создавали социалистические профсоюзы, Рабочий спортивный союз, СРП, МССБ, «Новое начало», христианские профсоюзы и наемные работники, КПГ 6 - 8575 161
и коммунистическая профсоюзная оппозиция. Общая цель борьбы против Гитлера и опасность для жизни, угрожающая всем противникам нацизма, создавали чувство сплоченности. Это способствовало исчезновению старых предрассудков, и политические противоречия в этой обстановке борьбы отошли на второй план. Хотя в рядах приверженцев демократического социализма существовала сильная предубежденность против методов и целей КПГ, в независимо действовавших организациях Сопротивления складывалось сотрудничество, невзирая на все прежние партийные границы. Так, в «группе Зефкова»*, одной из наиболее разветвленных организаций, социал-демократические и коммунистические рабочие работали вместе с противниками Гитлера из буржуазных кругов. Большинство групп Сопротивления из лагеря рабочего движения старались агитационно-просветительской деятельностью прежде всего поддерживать демократическое сознание и разоблачать национал-социалистический режим террора. Это делалось, помимо прочего, с помощью листовок и книжек, которые тайно раздавались или разбрасывались в определенные часы на улицах или предприятиях. Часть этих листков изготовлялась самодельно. Если группы имели связи с эмиграцией, та снабжала их материалами. Вплоть до того, как контакты были прерваны войной, в Германию тайно переправлялось и там распространялось большое количество брошюр, чаще всего замаскированных под другими обложками или печатными текстами. Одна из самых впечатляющих и потрясающих книжек - доклад о концлагере Ораниенбург, изданный Правлением СДПГ в Праге. Бывший депутат рейхстага от СДПГ Герхарт Зегер14, один из немногих, кому удалось бежать, уже тогда поведал в ней об ужасах концлагерей. Другая важная задача борцов Сопротивления состояла в помощи преследуемым, тем, кому грозили тюрьма, концлагерь или казнь. Так, например, в приговоре 1944 г. «Народного трибунала» кровавого судьи Фрайслера против группы «Европейский союз», которая заботилась, прежде всего, об иностранцах на принудительных работах, говорилось: «Насколько бесстыжим был образ мыслей обвиняемых видно и по тому, что они оказывали почти систематическую поддержку нелегально живущим евреям и даже откармливали их. Но не только это, они даже снабжали их фальшивыми документами, которые должны были * Антон Зефков - один из видных деятелей КПГ, организатор подпольной группы Сопротивления. - Прим. ред. 162
укрыть их от полиции, как будто бы они не евреи, а немцы...» В другой листовке высокопарно утверждается, что «Европейский союз» борется совместно с СДПГ, СРП и КПГ, но не отталкивает и представителей буржуазных политических направлений. Еще более явно, чем Манифест, листовки снова извлекают на свет все лживые принципы прав человека Ваймарской конституции и не останавливаются даже перед тем, чтобы подчеркнуть, что они рассчитывают на огромные массы иностранных рабочих (sic!) в Германии»15. Недостаточность конспиративного опыта и организационной базы приводила к тому, что полиции гитлеровского государства часто удавалось быстро обнаружить борцов Сопротивления. Социал-демократические организации Сопротивления «первого часа» были большей частью разгромлены гестапо до середины 30-х гг. Были произведены тысячи арестов; другим удалось в последнюю минуту бежать в спасительную заграницу или укрыться с помощью друзей и коллег. Уже за первый год существования нацистского государства даже официальный «Статистический ежегодник Германского райха» называет число в 20 565 осужденных по политическим мотивам. Террористические приговоры выносились главным образом на основе указов «о защите народа и государства», «о борьбе с политическими эксцессами», «об отражении коварных атак против правительства национального возрождения», по обвинению в «государственной измене» и на основании «Закона об оружии и боеприпасах». Жертвами этой нацистской юстиции в первые годы нацизма были преимущественно сторонники социалистического рабочего движения. Среди них были функционеры КПГ, члены отколовшихся социалистических групп, такие ведущие социал-демократы, как Пауль Лёбе и такие решительные антифашистские борцы, как молодой Курт Шумахер, члены активных групп Сопротивления, рабочие, высказывавшие на предприятиях свое мнение о диктатуре Гитлера. Под тяжелыми ударами гестапо Сопротивление рабочего движения в его первоначальной форме почти совершенно изнемогло. Только в 1936 г. за нелегальную социалистическую деятельность были арестованы 11687 человек. Затем, примерно в 1937 г., опираясь на имевшийся опыт, стали появляться новые инициативы антифашистского Сопротивления. Они основывались большей частью на системе ячеек, состоявших из групп по трое, четверо или пятеро человек, так, чтобы при аресте одних групп остальные могли продолжать работу. «В группы пришло новое поколение борцов Сопротивления - молодое, лишенное иллюзий, опытное. Возникли «твердые» группы, которые смог¬ 6* 163
ли выстоять и столь осмотрительно конспирировались, что их не могли обнаружить в течение многих лет. Это означало огромное достижение, если вспомнить, каким всемогущим был аппарат гестапо»16. В целом Сопротивление «снизу» оплачивалось дорогой ценой. Тысячи людей за свое мужественное выступление за свободу, право и своих братьев заплатили заключением в застенки, пытками и своей жизнью. Сухие цифры почти ничего не говорят о глубине жертвенности и страданий, о борьбе против угнетения и тирании, о помощи преследуемым, о мужчине или женщине, спасших от верной смерти еврея, гонимого нацистскими палачами. Кто помнит о том, что статистика гестапо насчитывала на 10 апреля 1939 г. 302 562 политических заключенных! Участники рабочего движения образуют самую большую по сравнению с другими группу среди политических заключенных нацистского режима. Десятки тысяч были казнены за оппозиционную деятельность, среди них особенно много коммунистов. Согласно данным министерства юстиции райха, с 1933 по 1944 гг. на основе так называемых «действительных» судебных решений был приведен в исполнение 11881 смертный приговор. Военная юстиция и особые трибуналы отправляли на смерть бесчисленное количество людей, особенно в последние месяцы войны. В списки этих жертв не включены все те, кто умер в концлагерях и на каторге или был казнен в связи с событиями 20 июля 1944 г.17. Это «восстание совести» ныне отмечают. О «молчаливом восстании» армии безымянных, тяжесть которого легла прежде всего на плечи мужчин и женщин из рабочего движения, едва ли вспоминают. Знаковой здесь является «Книга памяти» о людях, которых в годы нацизма преследовали как социал-демократов и многие из которых погибли18. Международная федерация профсоюзов напомнила об этих мужчинах и женщинах еще во время Второй мировой войны. На митинге «Союза германских социалистических организаций в Великобритании» 29 января 1943 г. Генеральный секретарь МФП Вальтер Схевенельс выразил благодарность мужественным действиям социалистического рабочего движения в Германии. Его слова могут восприниматься как признание заслуг всех тех, кто активно сопротивлялся национал-социализму и боролся за Германию свободы и демократии, социальной справедливости и человечности. «Слишком легко сегодня забывают, что в тех боях отдали свои жизни сотни немецких рабочих, что десятки тысяч рисковали своими жизнями. Это правда, что германское рабочее движение совершало ошибки и проявляло слабость, но было бы неправдой утверждать, что наши немецкие товарищи 164
не боролись... Я хотел бы также обратиться к нашим борцам против нацизма в самой Германии. Прежде чем я покинул Германию, мы провели конференцию с нашими немецкими коллегами. Неделю спустя многие участники этой конференции были арестованы. Я никогда не забуду этой конференции. В переполненном помещении председатель подал мне руку и сказал: «Ты теперь возвращаешься в свободный мир. Скажи нашим друзьям, что какие бы ошибки мы ни совершали в прошлом, мы были честны и последовательны в наших усилиях. Скажи им, что мы останемся верными своим убеждениям и что они не должны нас забывать». Сегодня я могу сказать, что большинство немецких рабочих сдержало свое слово»19. Примером нерушимой воли социал-демократии к Сопротивлению были такие люди, как Курт Шумахер, Юлиус Лебер, Вильгельм Лёйшнер, Карло Мирендорф, Теодор Хаубах, Густав Дарендорф, Адольф Райхвайн и многие другие. Аресты и концлагеря не смогли помешать им продолжать и возобновлять сопротивление против режима бесправия. Даже в тех убийственных условиях они предпринимали новые инициативы. В концлагере Бухенвальд (под Ваймаром) годами действовала организация заключенных, возглавлявшаяся коммунистами. В феврале 1944 г. Херманн Брилль и Эрнст Тапе (оба из СДПГ) вместе с Вернером Хильпертом (Партия центра, позднее - ХДС) и Вальтером Вольфом (КПГ) создали комитет Народного фронта и разработали платформу для изданного после освобождения «Бухенвальд ского манифеста»20. Молодого Курта Шумахера национал-социалисты особенно ненавидели за его активность в борьбе. Когда в июле 1933 г. он был арестован, «Stuttgarter Zeitung» ликовала, что «обезврежен один из самых бесстыжих главных социал-демократических подстрекателей»21. Для тяжелого инвалида Первой мировой войны начался 10-летний путь страданий в тюремных камерах, концлагерях и под конец - в печально известном лагере Нойенгамме. Несмотря на пытки охранников, Шумахер остался непреклонен и благодаря мужеству и солидарности приобрел уважение и авторитет среди товарищей по заключению. Ему удалось в последнюю минуту избежать расстрела, к которому его приговорили нацистские палачи при наступлении американцев. Вильгельм Лёйшнер, заместитель председателя распущенного Всеобщего объединения немецких профсоюзов, сыграл видную роль в создании профсоюзной организации Сопротивления. Вместе с Якобом Кайзером из Христианских профсоюзов и Максом Хаберманном из Немецкого национального союза торговых работников он выработал концепцию будущих единых 165
профсоюзов. С этими профсоюзами они хотели «идти верным для немецкого народа путем здорового синтеза социализма и свободы»22. Авторитет Лёйшнера в движении Сопротивления проявился в том, что Движение 20 июля 1944 г. предусматривало его назначение на пост вице-канцлера. Он, как и его друг Юлиус Лебер, намечавшийся на пост министра внутренних дел, ранее установили контакт с группой бывшего обер-бургомистра Лейпцига Гёрделера. «Решение участвовавших в движении 20 июля профсоюзных деятелей и социал-демократов произвести свержение системы с помощью генералитета было правильным. Исторический опыт борьбы с тоталитарными и авторитарными режимами с тех пор доказывает, что успешный переворот без помощи военных невозможен»23. С полковником графом Штауфенбергом, ведущим военным организатором акции 20 июля, Лебера связывала личная дружба. Установление контактов с коммунистическими группами, за которыми следило гестапо, привело к аресту Лебера и Райхвайна. Страх перед раскрытием всего дела побудил Штауфенберга действовать быстрее. 20 июля 1944 г. восстание «другой Германии» потерпело поражение. Кровавый суд гитлеровского государства обрушился на непосредственных участников, осведомленных и непричастных. Людям пришлось испытать свирепые методы допросов с применением жестоких пыток, прежде чем они пали жертвами палача. Ко всем им - Лёйшнеру, Леберу, Хаубаху, Райхвайну (Мирендорф погиб при воздушном налете) относятся слова, сказанные Юлиусом Лебером незадолго до его казни 3 января 1945 г. в Плётцензее: «Отдать жизнь за хорошее и справедливое дело - это приемлемая цена»24. Они отдали жизнь за социал-демократические принципы «человечности и справедливости, свободы и социализма», которые так выразительно были сформулированы в 1933 г.25. 3. Пути и цели демократического социализма В ЭМИГРАЦИИ Слова «эмиграция» и «эмигрант» сопровождает подспудный упрек: человек не должен так просто отрываться от общей судьбы народа, даже если ему лично грозит опасность. Подобные предрассудки удерживались годами и оказывали влияние на политический климат. Тот, кто выдвигал такие аргументы, по злой ли воле или по недомыслию, либо преуменьшал жестокость нацистской диктатуры, либо сам был в плену идеологии «народного сообщества». Никто из бежавших из Германии после 1933 г. 166
не покидал с легким сердцем страну, на языке которой он говорил и в которой были его корни. «Почти для всех эмигрантов, по каким бы причинам они ни покидали страну - вследствие их политических убеждений или их еврейского происхождения, нередко то и другое совпадало, - общим было то, что диктатура угрожала их существованию, свободе и жизни. Немалое число из них решились на бегство только после того, как они узнали, что такое террор, концлагеря и тюрьмы режима»26. Еврейские беженцы, которые сумели своевременно покинуть гитлеровский райх до развернувшегося в октябре 1941 г. осуществления «окончательного решения», уже не могли вернуться. Но вследствие молниеносных завоеваний Гитлера десятки тысяч человек, считавших себя в безопасности, все же попали в руки убийц и пали их жертвами. Большая часть эмигрантов принадлежала к преследуемым по расовым мотивам; это были еврейские граждане некогда свободной страны, которым угрожали концлагеря и лагеря уничтожения. Примерно каждый десятый вынужден был покинуть владения нацистского государства преимущественно по политическим причинам. К этой группе относились социал-демократы и буржуазные демократы, коммунисты и пацифисты, христиане и другие. Именно из них и формировалось в первую очередь твердое ядро активных противников Гитлера. Они относились к изгнанию как к политической задаче, как к базе для своей борьбы против национал-социалистической диктатуры, за иную, лучшую Германию. Преобладающее место среди них - не считая эмиграции в Советском Союзе - занимали демократические социалисты. После запрета СДПГ в июне-июле 1933 г. и аннулирования ее мандатов в рейхстаге рупором партии осталось ее Правление в изгнании. Оно воспринимало себя как представителя всей партии и избрало своим местом пребывания Прагу. В него входили, Ein Appell an das Gewissen der Welt Ein Buch der Greuel Die Opfer klagen an DACH А l — Bll AN DKM BIRG PAP KN BURG KON1GSTEIN l.l( UTENBl HG СОI.DI TZ SACHSEN BI RG MORINGEN HOHNSTEIN REICH EN ВАС II — SONN EN ВС RG Один из документов, изданных Правлением партии в изгнании 167
среди прочих, первый председатель Отто Вельс, второй председатель Ханс Фогель, казначей партии Зигмунд Крумменэрл, Фридрих Штампфер, Пауль Херц, Эрих Олленхауэр, а с осени 1933 г. также Зигфрид Ауфхойзер, бывший председатель Всеобщего свободного союза служащих. Правление в изгнании видело свою задачу прежде всего в том, чтобы «говорить миру правду» и поставить себя на службу нелегальной деятельности на родине27. Сюда относились добывание и выделение финансовых средств, снабжение агитационно-просветительскими материалами, скрытыми часто под видом рекламных брошюр или изданий классиков, помощь пострадавшим от фашизма, а также попытка открыть загранице глаза на сущность диктатуры Гитлера. Благодаря созданной вокруг Германии сети пограничных секретариатов поддерживалась связь с доверенными людьми в райхе с тем, чтобы оказывать борющимся на родине всяческую поддержку. Издав книгу Герхарда Зегера о его переживаниях в концлагере Ораниенбург и документы о концентрационных лагерях «Третьего райха», СДПГ в изгнании пыталась пробудить совесть мира. С 1934 г. стали выпускаться «Зеленые сообщения»28, редактировавшиеся Эрихом Риннером. В них собиралась и распространялась информация, собранная доверенными людьми в райхе. Несмотря на вполне понятные ошибки, они давали без всяких прикрас картину суровой реальности нацистского режима. Национал-социалистическим насилию и лжи социал-демократия противопоставляла силу правды и просвещения. «Гитлер - это война» - таков был главный лозунг ее борьбы против гитлеровского фашизма до и после 1933 г. Ибо, как формулировал Штампфер в издававшейся в Праге газете «Neuer Vorwärts»: «Если мы не хотим, чтобы вся Европа превратилась в груду развалин, под которой будет погребен растерзанный труп Германии, то не должны сложа руки взирать на катастрофу»29. Призыв к «цивилизованному миру» - решительно противодействовать Гитлеру, пока не поздно - не был услышан. Наоборот, европейские великие державы воспринимали предостережения германской социал-демократии как помехи для их политики умиротворения «Третьего райха». Информация, как признало английское правительство, держалась в секрете, чтобы не омрачать отношений с гитлеровской Германией. Насколько мало оправдалась надежда на заграницу, настолько же мало шансов оставалось на успешное восстание в самой Германии в условиях национал-социалистической диктатуры. Все мужество и вся самоотверженность активных противников нацистского режима, которые до начала войны в подавляющем большинстве были выходцами из социалистического лагеря, ничего не могли 168
изменить: свержение господства Гитлера с помощью изолированного восстания снизу было невозможно. В «Пражском манифесте» Сопаде (Социал-демократической партии Германии) от 28 января 1934 г. была выражена глубокая верность революционным компонентам борьбы с Гитлером. В этом программном заявлении Правления партии в изгнании марксистские теории о характере нацистской контрреволюции перемешивались с актуальными политическими призывами к борьбе за мир и «свержение деспотии». «Единство и свобода немецкой нации могут быть спасены только преодолением германского фашизма». Воззвание заканчивалось выражением верности «великим и непреходящим идеям человечества»: «Мы не желаем жить без свободы, и мы ее завоюем. Свободу без классового господства, свободу вплоть до полного устранения любой эксплуатации и любого господства человека над человеком... Через свободу к социализму, через социализм к свободе! Да здравствует германская революционная социал-демократия, да здравствует Интернационал!»30 Признание в верности революционному характеру социализма соответствовало обстоятельствам. Это вытекало уже из самих условий борьбы против нацистской диктатуры, которая могла быть только революционной, ориентированной на ее свержение. Но в отказе от компромиссов, реформизма и легальности нашла отражение и новая радикальность. Она выросла из стремления снова привязать к старой матери-партии отколовшиеся группы. В борьбе против диктатуры профиль партии более сильно определяли те социал-демократы, кто был бескомпромиссно верен делу и идее. В чрезвычайной ситуации, в какой находились социал-демократы в изгнании, вначале было невозможно избежать особого обострения старых и новых расхождений. Спорили о причинах победы фашизма, о неудачах и ошибках демократического социализма в прошлом, а также о наиболее действенных формах борьбы против национал-социализма. Масла в огонь добавлял и вопрос о том, в какой мере коммунисты должны быть включены в единый фронт социалистов против гитлеровского фашизма. Так, предложение КПГ о таком фронте в январе 1935 г. вызвало споры, зачастую весьма острые. Палитра мнений простиралась от безусловного отказа до частичного сотрудничества, вплоть до надежд на преодоление раскола социалистического рабочего движения. Сообщество «Революционных социалистов» во главе с Карлом Бёхелем и Зигфридом Ауфхойзером, бывшим членом НСДПГ и председателем Всеобщего свободного союза служа¬ 169
щих, требовала радикального разрыва со всеми реформистскими традициями и провозглашала «классовую борьбу объединенного германского пролетариата»31. В противовес этим так называемым «старым левым», которые в 1937 г. вновь самораспустились, приверженцы «народного социализма», сгруппировавшиеся вокруг Вильгельма Зольмана и Венцеля Якша, пропагандировали как раз отказ от теории классовой борьбы и обращение к «патриотическому социализму Лассаля»32. В Международном социалистическом союзе борьбы (МССБ) сближению препятствовали вначале старые, еще не залеченные раны, а также идеологические расхождения и его участие в попытках концентрации левосоциалистических эмигрантских групп. Еще в 1939 г. Правление партии заявляло о несовместимости членства в обеих организациях. Остро, иногда бурно протекали споры с «новыми левыми» вокруг группы «Новое начало», к которой принадлежали, среди прочих, Карл Франк, Рихард Лёвенталь (псевдоним - Пауль Зеринг), Вальдемар фон Кнёринген и Эрвин Шёттле. Правление Сопаде особенно раздражало то, что его член Пауль Херц и другие сотрудники тайно работали на «Новое начало», которое притязало на статус равноправной секции германской социал-демократии в Интернационале*. Социалистические эмигрантские группы были рассеяны по многим странам. Центр этих групп оставался вначале в Чехословакии, которая предоставила им как бы вторую родину. Однако в конце концов чехословацкое правительство было вынуждено склониться перед нажимом Гитлера, еще более усиленном вмешательством английского премьер-министра Н. Чемберлена, который стремился к соглашению с «Третьим райхом». Сопаде и ее братская австрийская организация приняли решение в 1938 г. переселиться в Париж. В Чехословацкой республике они, как писал Фридрих Штампфер, «дышали воздухом свободы и нашли понимание и дружбу». Теперь всему этому предстояло измениться. Из уст в уста передавалась фраза: «Вот теперь-то и начинается наша эмиграция»33. О том, что ожидало социал-демократов в Париже, бежавший уже раньше во Францию Рудольф Брайтшайд сообщал Правлению: «Никогда еще эмиграция не сталкивалась с таким множеством трудностей, как наша. Мы, по крайней мере во Франции, - всего лишь обременительные иностранцы, от которых стремят¬ * Речь идет о Социалистическом рабочем Интернационале - международном объединении социал-демократических и социалистических партий, созданном в 1923 г. - Прим. ред. 170
ся как можно скорее избавиться»34. С нападением Германии на Францию эмигрантам, которые всем сердцем сочувствовали борьбе против гитлеровского фашизма, стало еще хуже. Правительство Даладье, которое само оказалось не в состоянии отразить национал-социалистическую экспансию, под воздействием широко распространенных настроений против «враждебных иностранцев», без разбора заключало немецких граждан в лагеря для интернированных. В то время как германские войска в своем блиц-походе все глубже продвигались на французскую территорию, в этих лагерях сидели десятки тысяч немцев, рисковавших жизнью, если бы они попали в руки нацистских палачей. Активные политики всех направлений, неполитические противники нацистов, прежде всего большое число евреев, которые спаслись во Франции, пережили недели, полные страха и ужасных лишений. Лишь в самую последнюю минуту открылись ворота лагерей. Люди обратились в паническое бегство, пытаясь спастись от гестапо и СС. По соглашению о перемирии от 22 июня 1940 г. французское правительство было обязано выдать немецких беженцев. Для многих оставалась лишь одна возможность - нелегальный переход границы с Испанией, страной, где после кровавой гражданской войны как раз установил диктатуру поддержанный Муссолини и Гитлером генерал Франко. Путь вел дальше через Португалию в Соединенные Штаты, куда устремлялся основной поток, или в Великобританию. Но из огромного числа беженцев лишь небольшой части удалось преодолеть преграды и опасности, вставшие на этом пути. В спасении помощь оказали прежде всего США, социалистические мэры французских городов, безымянные неизвестные, жертвовавшие своей жизнью за других, и «German Labor Delegation» («Германская рабочая делегация») в США. Эта последняя была основана 10 марта 1929 г. в Нью-Йорке социал-демократическими эмигрантами, в том числе Альбертом Гржезинским, Рудольфом Катцем, Герхардом Зегером, Максом Брауэром и Хедвигой Вахенхайм. При значительной поддержке Jewish Labor Committee (Рабочего комитета еврейской рабочей организации) и при содействии American Federation of Labor (Американская федерация труда) она организовала образцовую акцию помощи и спасения. Сотни человек обязаны ей своей свободой и жизнью. Не все оказались в безопасности. Как это, например, произошло с Рудольфом Брайтшайдом и Рудольфом Гильфердингом, арестованными французскими властями для выдачи нацистам, и другими. Гильфердинг погиб в парижской тюрьме, Брайтшайд 171
умер в концлагере в Бухенвальде. Особенно трагически сложилась судьба социал-демократки из Франкфурта Йоханны Кирхнер. После того, как вначале французские борцы Сопротивления освободили ее из печально известного лагеря для интернированных в Поре, она была схвачена властями Виши и передана нацистскому режиму. Осужденная кровавым судьей Фрайслером, она умерла под топором палача. Те, кто сумели бежать в Великобританию, избежали непосредственной опасности, но бедствия и тяготы поджидали их и здесь. Положение этих беженцев и эмигрантов, в большинстве своем еврейского происхождения, которые нашли спасение в Англии еще раньше, поначалу не было благоприятным. Правда, ими занялся ряд частных комитетов помощи, проводивших самоотверженную работу, однако строгие правила иммиграции и отсутствие возможностей найти работу побуждали многих беженцев снова покинуть страну и эмигрировать за океан. После падения Франции тысячи