Статьи и рецензии
Физиологическо-психологический сравнительный взгляд на начало и конец жизни
Роберт Овэн и его попытки общественных реформ
Русская цивилизация, сочиненная г. Жеребцовым
Заграничные прения о положении русского духовенства
Голос древней русской церкви
Непостижимая странность
Отец Александр Гавацци и его проповеди
Очерк направления иезуитского ордена, особенно в приложении к воспитанию и обучению юношества
Жизнь Магомета
Буддизм, его догматы, история и литература
Взгляд на историю и современное состояние Ост-Индии
Литературно-художественные произведения
Дума при гробе Оленина
Газетная Россия
Годовщина
Благодетель
В церкви
Памяти отца
Мудрование тщетное
Письма и дневники
Письмо к В.В. Лаврскому
Письмо к Д.Ф. Щеглову
Из письма к Василию Ивановичу
Из дневников
Приложения
Указатель имен
Список произведений Н.А. Добролюбова, содержащих отдельные высказывания о религии и церкви и не вошедших в данный сборник
Оглавление
Текст
                    н. а. Добролюбов
О РЕЛИГИИ

И ЦЕРКВИ


АКАДЕМИЯ НАУК СССР \ " 1 111 1 ■' 11 ■ ^бсг - ■ / Н АУ ЧНОАТЕИСТ ИЧ ЕСКАЯ
 ^ БИБЛИОТЕКА ^
АКАДЕМИЯ НАУК СССР — - та» — ИНСТИТУТ ИСТОРИИ Н. А. ДОБРОЛЮБОВ О РЕЛИГИИ
 И ЦЕРКВИ ИЗБРАННЫЕ
 ПРОИЗВЕДЕНИЯ ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР
 МОСКВА • 1960
НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ
 ДОБРОЛЮБОВ
Составитель
 Е. Д. ВИШНЕВСКАЯ Редакция и вступительная статья
 Г. Л. АНДРЕЕВА
АТЕИСТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ
 Н. А. ДОБРОЛЮБОВА Одним из замечательных представителей атеистиче¬
 ской мысли в России XIX в. был Н. А. Добролюбов —
 соратник великого русского революционера-демократа
 Н. Г. Чернышевского. Полностью разделяя взгляды
 Н. Г. Чернышевского по вопросам политической борьбы,
 философии и социологии, по вопросам критики религии
 и церкви, он высказал ряд глубоких, самостоятельно
 разработанных положений по всем этим вопросам, поло¬
 жений, которые явились ценным вкладом в сокровищ¬
 ницу русской общественно-политической, философской и
 атеистической мысли. Великий революционер-демократ
 Н. Г. Чернышевский дал очень высокую оценку деятель¬
 ности своего соратника, всячески подчеркивая самостоя¬
 тельность его (как мыслителя. Он писал: «Учителем Доб¬
 ролюбова я не мог быть, во-первых, уже и потому, что
 не был его учителем никто из людей, писавших ло-рус-
 ски. Довольно много пользы принесли ему статьи Белин¬
 ского >и других людей того литературного круга» К Высокую оценку Добролюбова как выдающегося
 мыслителя *и борца против самодержавия дали классики
 марксизма-ленинизма. Так, в письме к Н. Ф. Даниэль¬
 сону Маркс отмечал: «С -сочинениями Эрлиба (т. е. Доб¬
 ролюбова.— Г. JI.) я отчасти уже знаком. Как писателя
 я ставлю его наравне с Лессингом и Дидро»2. Вождь на¬
 шей партии В. И. Ленин говорил о Н. А. Добролюбове
 как о революционере, который страстно ожидал «народ¬
 ного восстания против «внутренних турок» — против
 •самодержавного правительства»3. 1 Н. Г. Чернышевский. Полное собр. соч., т. X, М., 1951,
 стр. 118. 2 «Переписка К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими политиче¬
 скими деятелями». М., 1951, стр. 77. 3 В. И. JI е н и н. Сочинения, т. 5, стр. 296. 5
H. A. Добролюбов родился 24 января 1836 г. в семье
 священника. Его мать также была дочерью священника.
 Круг знакомых отца состоял преимущественно из лиц
 духовного звания, купечества и чиновников. О воспитании мальчика Добролюбова больше всего за¬
 ботилась его мать. С шести до девяти лет его домашним
 учителем был воспитанник Нижегородской духовной
 семинарии М. А. Костров, который готовил Добролю¬
 бова к поступлению в духовное училище. В 1847 г. Добролюбов сразу поступает в высший
 класс Нижегородского духовного училища, по окончании
 которого переходит в Нижегородскую духовную семина¬
 рию. Добролюбов был очень способным и прилежным
 учеником. Его сочинения всегда получали высокую
 оценку преподавателей. По своим знаниям он превосхо¬
 дил не только учащихся семинарии, но даже и некото¬
 рых преподавателей. В семинарии юноша Добролюбов
 мог наблюдать бездарность профессоров и преподавате¬
 лей, в том числе и лиц духовного звания. Одним из таких
 преподавателей был архимандрит отец Паисий, о кото¬
 ром семинарист Добролюбов .писал: «Нечего оказать:
 понятия, убеждения!... Если кто будет читать эти строки
 из умных людей, пусть заметит, у кого я учился!... Эти
 понятия высказывает мой профессор богословия, архи¬
 мандрит, педант,—и подобный вздор о разных предме¬
 тах мне суждено выслушивать каждый день по два часа
 в продолжении нынешнего года!!!»4 Добролюбов в эти годы очень много читал. Книги
 давали ему несравненно 'больше знаний, чем учебные
 занятия. Он составлял специальные «реестры» прочитан¬
 ных книг, где записывал их названия, а также крат¬
 кое впечатление о прочитанном. В реестрах Добролю¬
 бова записаны имена классиков русской художественной
 литературы Фонвизина, Пушкина, Лермонтова, Гоголя,
 Некрасова, Кольцова, Тургенева и др. Из классиков
 западноевропейской литературы Добролюбов читал
 Шекспира, Диккенса, Ж. Занд, В. Скотта и др. Он так¬
 же серьезно изучал философскую литературу: труды
 древнегреческих философов Милетской школы, Геракли¬
 та, Демокрита, Эпикура, Ф. Бэкона, французских мате¬
 риалистов XVIII в. По журналам «Современник» и «Оте¬ 4 Н. А. Добролюбов. Полное собр. соч., т. 6, стр. 382. 6
чественные записки» он знакомился с произведениями
 русских революционеров-демократов А. И. Герцена и
 В. Г. Белинского, которые оказали большое влияние на
 формирование его атеистических взглядов. В своих семинарских сочинениях по вопросам фило¬
 софии и богословия Добролюбов критиковал учения фи-
 лософов-материалистов так, .как это требовалось в семи¬
 нарии. Но даже и в эт.их работах он в своих рассужде¬
 ниях часто выходит за рамки установленного семи-нар-
 ского образца подобных работ, критикуя .не только мате¬
 риализм, но даже и идеализм. Например, ,в сочинении
 «О бессмертии души» Добролюбов говорит об «односто¬
 ронности» как материализма, так и идеализма. Следует
 при этом отметить, что само учение о бессмертии души
 Добролюбов пытается доказать действием закона сохра¬
 нения вещества в природе. В сочинении «О значении опы¬
 та в деле познания» Добролюбов для подтверждения сво¬
 их рассуждений о неразрывности внутреннего и внешнего
 опыта ссылается на материалиста Ф. Бэкона, доказывая
 необходимость опыта для познания. Вся обстановка детства, казалось, способствовала то¬
 му, чтобы Добролюбов был религиозным юношей. Одна¬
 ко у него довольно рано появляются сомнения в -истинно¬
 сти религии. В стихотворении «Молитва за себя» (1851 г.)
 семинарист Добролюбов писал: О, дай увидеть мне конечное решенье
 Сомнений тягостных моих5. Об этих сомнениях Добролюбова говорят и другие
 юношеские стихотворения. С марта 1853 г. он начал вести записи — «психато-
 риум», где рассказывал о своих «грехах», о равнодушии
 к религиозным обрядам. Первая запись, сделанная
 7 марта, достаточно ясно говорит об этом. Сожалея о пе¬
 ремене своих мыслей за последнее время, Добролюбов
 |Пишет: «Вчера, во время самой исповеди, я осудил ду¬
 ховника своего и потом скрыл это на локаяньи; кроме
 того, я сказал не все грехи, и это не пот<ому>, что поза¬
 был их или не хотел, но пот<ому>, что не решился ска¬
 зать духовнику, что еще рано разрешать .меня, что я еще
 не все сказал... Потом суетные помышления самолюбия и 5 Н. А. Добролюбов. Полное собр. соч., т. 6, стр. 564. 7
гордости, рассеянность'во время молитвы, леность к бого¬
 служению, осуждение других—увеличивали числ-о грехов
 моих, с которыми приступил я к великому таинству» 6. В дневниковой записи от 15 марта 1853 г. Добролю¬
 бов пишет: «...сердце мое черство и холодно к религии,
 а я тогда даже и не заботился согреть его теплотой мо¬
 литвы» 7. В записи в «психаториуме» от 17 марта Добролюбов
 в-полне определенно выражает сомнения в истинности
 православия: «Допустил в себе сомнение о святой церкви
 и ее постановлениях»8. Последняя из сохранившихся записей в «психато-
 риуме», сделанная 7 апреля 1853 г., как бы подводит
 итог всем 'размышлениям .и настроениям Добролюбова
 за месяц, подводит итог его замысла — отдавать себе
 ежедневный отчет в своих «грехах»: «Вот месяц прошел,
 как я предпринял доброе дело — давать себе каждый
 вечер отчет в том, как я провел день, — а уже как я
 изленился, как извратил свое дело! Вместо сокрушения
 и сознательного раскаяния, ограничиваюсь только хо¬
 лодным перечислением моих грехов; я забочусь, чтобы
 только исписать страницу, и, оставляя добрую цель в
 стороне, отягощаюсь и чувствую уже, что я не (Могу еще
 долго продолжать свою исповедь перед собою»9. Добролюбову еще год осталось учиться в семинарии,
 но он больше не мог находиться в ее стенах: он стре¬
 мился к знаниям, но не мог получить их в духовной се¬
 минарии и твердо решил ехать в Петербург, чтобы полу¬
 чить светское образование. Вопреки желаниям родите¬
 лей в 1853 г. он поступает в Главный педагогический ин¬
 ститут в Петербурге. Годы пребывания Добролюбова в институте были
 насыщены большими событиями в политической жизни
 России. Это был период революционного подъема,
 сыгравшего решающую роль в формировании материа¬
 листических и атеистических взглядов Добролюбова,
 «оторый сам становится активнейшим участником поли¬
 тической борьбы. В институте он возглавляет кружок 6 Н. А. Добролюбов. Полное собр. соч., т. 6, стр. 389—390. 7 Там же, стр. 386. 8 Там же, стр. 392. 9 Там же. 8
студентов, оппозиционно настроенных по отношению к
 институтскому -начальству. Члены этого кружка — «доб¬
 ролюбовской партии»—Добролюбов, Щеглов, Сидоров,
 Шемановсюий, Сциборский, Златовратокий и др., пере¬
 писывали от руки редкие сочинения, среди которых были
 и сочинения Герцена, вносили деньги на их приобрете¬
 ние. Будучи студентом третьего курса, Добролюбов зна¬
 комится с вождем русских 'революционных демократов
 Н. Г. Чернышевским, -с -которым он «ведет совместную ра¬
 боту до конца своей жизни. Студенческие годы Добролю¬
 бова — это .пора все более растущих сомнений и колеба¬
 ний его в вопросах религии, которые .привели его в конце
 концов к полному отрицанию религии. Полный разрыв с религией наступил не сразу. Так,
 студент Добролюбов в одном из .писем к отцу, говоря
 о своем неверии, еще сожалеет об этом, прося всевыш¬
 него помочь ему в укреплении его верований. О колеба¬
 ниях в отношении к религии говорят и последующие его
 письма, адресованные отцу. Об окончательном разрыве
 с религией свидетельствует следующая запись Добролю¬
 бова в дневнике 18 декабря 1855 г. после известия
 о смерти отца: «Меня постигло страшное несчастье —
 смерть отца -и матери, но оно убедило меня окончатель¬
 но в правоте моего дела, в несуществовании тех призра¬
 ков, которые состроило себе восточное воображение
 и которое навязывают нам насильно вопреки здравому
 смыслу. Оно ожесточило меня против той таинственной
 силы, которую у нас смеют называть 'благою и милосерд¬
 ною, не обращая внимания на зло, рассеянное в мире, на
 жестокие удары, которые направляются этой силой на
 самих же ее хвалителей!..»10. Добролюбов высказывает свое отрицательное отно¬
 шение к «таинственным силам» и в стихотворениях
 «Благодетель» (1856), «В церкви» и «Памяти отца»
 (1857). Он осуждает свое прежнее преклонение перед бо¬
 гом, радуется освобождению от религии, которая мешала
 ему смело и открыто выйти «на битву жизни». Действительной причиной разрыва Добролюбова с
 религией явилось прежде всего влияние общественно-по¬
 литических условий в России, усиление революционного
 подъема в стране, активное участие самого Добролюбо¬ 10 Н. А. Добролюбов. Полное собр. соч., т. 6, стр. 397. 9
ва в этой 'борьбе. Разрыву с религией способствовало
 и чтение литературы, в которой Добролюбов находил
 нечто противоположное религии и вместе с тем правиль¬
 ное отражение действительной жизни. А жизнь про¬
 тиворечила религии. В письме к своему бывшему соуче¬
 нику по семинарии Лаврскому Добролюбов писал:
 «...я в православной философии не пошел дальше того,
 что имел неудовольствие выслушать у Андрея Егоровича
 (А. Е. Востоков — преподаватель Нижегородской семи¬
 нарии.— Г. Jl.)y а во воем, что я читал после — находил
 диаметральную противоположность с учением его и, ве¬
 роятно, всех других академических философов»11. Окончив Главный педагогический институт, Добролю¬
 бов посвятил себя литературной деятельности в жур¬
 нале «Современник», вместе с Н. Г. Чернышевским он ве¬
 дет борьбу за торжество идей крестьянской революции. Будучи подготовленными статьями Герцена и Белин¬
 ского к чтению Фейербаха и других западноевропейских
 мыслителей (как .материалистов, так и идеалистов), Чер¬
 нышевский и Добролюбов смогли скорее осмыслить уче¬
 ния западноевропейских философов, критически подойти
 к их теориям, раскрыть связь теорий философов-идеали-
 стов с релипиозным мировоззрением. Годы недоеданий, лишений, упорного труда подорва¬
 ли здоровье Добролюбова. Он был вынужден уехать ле¬
 читься в Старую Руссу. Затем, по настоянию своих дру¬
 зей он выехал за границу. Но и во время своего лечения
 Добролюбов продолжал неутомимо трудиться. Он напи¬
 сал в это время известные статьи «Темное царство»,
 «Луч света в темном царстве», «Когда же придет на¬
 стоящий день?», «Что такое обломовщина?» и др. До¬
 бролюбовым было написано несколько работ, в которых
 разбираются вопросы истории, философии, социологии
 и религии: «Роберт Овэн и его попытки общественных
 реформ», «От Москвы до Лейпцига», «Органическое раз¬
 витие человека в связи с его умственной и нравственной
 деятельностью». В Италии им были написаны работы
 «Непостижимая странность», «Два графа», «Из Турина»,
 «Отец Александр Гавацци и его проповеди» и др. Пос¬
 ледние статьи были посвящены политическим событиям 11 Н. Г. Чернышевский. Материалы для биографии Добро¬
 любова. М., 1890, стр. 324. 10
в Италии. Критикуя в них западноевропейских либера¬
 лов и папство, Добролюбов -стремился нанести удар по
 российскому либерализму и православию. В июне 1861 г. Добролюбов вернулся из-за границы.
 В ноябре того же года он умер. Смерть Добролюбова была тяжелой утратой для
 русских революционеров-демомратов. Великий русакий
 поэт Н. А. Некрасов в своем стихотворении «Памяти
 Добролюбова» писал: Какой светильник разума угас! Какое сердце биться перестало!12 Тяжело переживал -смерть Добролюбова его учитель
 и друг Н. Г. Чернышевский. В письме к Т. К. Гринвальд
 от 10 февраля 1862 г. он писал: «Вот уже редкий день
 проходит у меня без слез... Я тоже полезный человек, но
 лучше бы я умер, чем он... Лучшего своего защитника
 потерял -в нем русский народ» 13. Находясь в ссылке Чернышевский писал своей жене,
 что только у Добролюбова образ мыслей был сколько-
 нибудь сходным с его собственным образом мыслей. * * * Для характеристики атеистических взглядов Добро¬
 любова серьезное значение имеет его критика .религиоз¬
 ного мистицизма идеалистов. Будучи 'материалистом, он
 непримиримо относился к философскому идеализму, ука¬
 зывая на его тесную связь с религией. Н. А. Добролюбов написал всего лишь несколько не¬
 больших философских статей полемического характера,
 однако в его работах по некоторым вопросам «ауки, ли¬
 тературной критики можно встретить ряд глубоких за¬
 мечаний и по философским вопросам, характеризующих
 его как материалиста, диалектика, непримиримого бор¬
 ца против идеализма, против различного рода религи¬
 озно-мистических взглядов философов-идеалистов. Добролюбов считал, что вся окружающая нас дей¬
 ствительность представляет ообой различные состояния
 движущейся, развивающейся материи. По его мнению, 12 Н. А. Некрасов. Избранные сочинения. М., 1945, стр. 113. 13 Н. Г. Чернышевский. Полнее собр. соч., т. XIV,
 стр. 449. 11
при «Изучении действительности .надо прежде всего -исхо¬
 дить из фактов, а .не из отвлеченных теорий, как это де¬
 лают идеалисты. «Не факты нужно приноровлять к заранее -придуман¬
 ному закону, а самый закон выводить из фактов, не
 насилуя их произвольно: эта истина так проста и так
 понятна каждому, что сделалась, наконец, общим мес¬
 том» и. Вслед за Герценом, Белинским и другими револю¬
 ционными демократами Добролюбов всегда подчеркивал
 необходимость теснейшей связи философии и естествен¬
 ных наук. Философия, оторванная от естествознания,
 игнорирующая его, это—идеализм, мистика. Добролюбову, как и всем революционерам-демокра-
 там, приходилось вести борьбу прежде всего против рус¬
 ских идеалистов, философов официального лагеря, защи¬
 щавших идеологию «официальной народности». Боль¬
 шое значение для борьбы с идеалистической философией
 имели работы Чернышевского («Антропологический
 •принцип в философии» и «Полемические красоты»)
 и Добролюбова («Физиологическо-психологический
 сравнительный взгляд на начало и конец жизни»). Рабо¬
 та Добролюбова была направлена против одного из
 представителей идеалистической философии официаль¬
 ного лагеря— Берви15, который, читая курс лекций по
 физиологии в Казанском университете, развивал идеа¬
 листические, религиозно-мистические взгляды. Студенты
 прислали ему письмо с просьбой прекратить чтение лек¬
 ций. Их заставили извиниться перед Берви, однако по¬
 пытки последнего возобновить чтение лекций оказались
 безуспешными. Рецензия Добролюбова на книгу Берви
 помогла убрать с кафедры этого проповедника идеализма
 и религии. Добролюбов критиковал Берви за то, что он недово¬
 лен огромными успехами естественных наук, недоволен
 сближением философии и естествознания. Добролюбов
 (подчеркивал, что сила науки как раз в том и состоит, что
 она опирается на опытные данные, на факты. «Ныне з
 естественных науках усвоен положительный метод, все 14 Н. А. Добролюбов. Полное собр. соч., т. 4, стр. 308. 15 Проф. В. Ф. Берви — отец В. В. Берви-Флеровского — автора
 известной работы «Положение рабочего класса в России». 12
выводы основываются на опытных, фактических знаниях,
 а не на мечтательных теориях, когда-то и кем-то состав¬
 ленных наобум, и не на темных гаданиях, которым«
 в старые времена довольствовалось невежество и полу¬
 знание» 16. Добролюбов замечает, что мистически-алхимические
 взгляды Берви в средние века, может быть, и показались
 бы схоластической премудростью, но ныне они могут
 быть .приняты только как балаганное фиглярство. Эти
 взгляды по существу ничем не отличались от взглядов
 зарубежных идеалистов. Это та же схоластика, которая
 господствовала в средние века, которая была присуща
 рассуждениям зарубежных философов-идеалистов, кри¬
 тикуемых русскими революционерами-демократами.
 А схоластики в средние века занимались, по словам
 Н. А. Добролюбова, не наукой, «заботились не столько
 о содержании науки, сколько о подведении всех знаний
 под условно составленные формы» 17. У Берви эта схо¬
 ластика защищала православие, в отличие от зарубеж¬
 ной схоластики, защищавшей католичество, протестан¬
 тизм и другие направления в христианской религии. В критике Добролюбовым религиозного (мистицизма
 философов-идеалистов важное место занимает разобла¬
 чение одного из самых распространенных среда них,
 а также среди открытых теологов взглядов о предопре¬
 делении, согласно которым все явления, происходящие
 в природе и в общественной жизни, совершаются по
 воле бога, по заранее определенному им плану, по воле
 судьбы, рока, провидения. «Теория» предопределения
 является составной частью учения христианской церкви
 о творении и творце. По этой теории человек представ¬
 ляет собою послушное орудие в руках творца, хотя
 вместе с тем теологи признают наличие у человека опре¬
 деленной свободы воли, проявляющейся в его повсе¬
 дневной жизни и -поведении. Они вынуждены на это
 идти, так как в противном случае за все дурные поступ¬
 ки, совершенные человеком, пришлось бы обвинять само¬
 го бога. Добролюбов отмечал, что эта «теория» господст¬
 вовала не только в христианской теологии и философии,
 но и в религии индусов. Взгляды сторонников предопре¬ 16 Н. А. Добролюбов. Полное собр. соч., т. 3, стр. 343. 17 Н. А. Добролюбов. Полное собр. соч., т. 5, стр. 431. 13
деления, это — тупое, спесивое браминообразное творе¬
 ние, излагающее «тепленькие теории обезличения чело¬
 века и предопределенности всего в мире»18. В рецензии «Школа» Добролюбов едко высмеивает
 взгляды о .предопределенности способностей и рода за¬
 нятий человека, его общественного положения. Он пра¬
 вильно подмечает, что в таких взглядах делается попыт¬
 ка обосновать существующее неравенство людей ,в экс¬
 плуататорском обществе, делается попытка убедить про¬
 стой народ в том, что им судьбой предназначено зани¬
 мать положение эксплуатируемых и что они не могут
 изменить этого .положения. Естественно, Добролюбов не
 мог открыто говорить о том, что христианство оправды¬
 вает неравенство, поэтому он пишет об индуистской ре¬
 лилии, о кастах. Он указывал, что согласно индуизму
 «если пария родился париею, то с какой же стати вооб¬
 разит он, что судьба готовила ему звание брамина?» 1Э. Критикуя религиозно-мистический взгляд о предопре¬
 делении, Добролюбов, как и другие революционные де¬
 мократы, выступал и против идеалистической абсолюти¬
 зации свободы воли человека, когда человек, имея созна¬
 ние, основанное на опыте, начинает думать, что он мо¬
 жет действовать по своему собственному произволу.
 В статье «Органическое развитие человека в связи с его
 умственной и нравственной деятельностью» он писал, что
 воля человека «еще более, нежели чувство, зависит от
 впечатлений, .производимых на наш .мозг внешним ми¬
 ром. В наше время уже всякий понимает, что абсолют¬
 ная свобода воли для человека не существует, и что он.
 как все предметы природы, находится в зависимости от
 ее вечных законов. Всякий понимает, что человек не мо¬
 жет делать вое, что только захочет, следовательно, сво¬
 бода его есть свобода относительная, ограниченная»20. Абсолютизация свободы воли является порождением
 идеализма, признающего сознание независимым от ма¬
 териального мира, порождением религиозного и идеали¬
 стического дуализма, разделяющего человека на духов¬
 ную и телесную сущность. Абсолютизация свободы воли, 18 Н. А. Добролюбов. Полное собр. соч., т. 1, стр. 429. 19 Н. А. Добролюбов. Полное собр. соч., т. 3, стр. 382. *° Там же, стр. 110. 14
как и теория провиденциализма, ведет к признанию
 верховного существа—тзорца человеческой воли. В этом
 общность, казалось бы с первого взгляда, абсолютно
 противоположных теорий. Приведенные замечания Добролюбова говорят, что
 в этом вопросе он не остановился на .позициях созерца¬
 тельного метафизического материализма французских
 энциклопедистов и Фейербаха. Французские материа¬
 листы XVIII в., например, признавали действие одной
 лишь необходимости (фатализма) в окружающей нас
 природе, хотя оми и отрицали божественный характер этой
 необходимости. Так, Гольбах, писал, что «...необходи¬
 мость, управляющая движениями физического мира,
 управляет также движениями мира духовного, в кото¬
 ром, следовательно, все подчинено фатальности»21. Человек, следовательно, подчинен фатуму, хотя этому
 фатуму ,и приписывается естественное происхождение.
 Такие взгляды принижают роль человека как .по отноше¬
 нию к силам .природы, так и в общественном развитии. Выступая против фатализма и волюнтаризма, Добро¬
 любов тем самым подходил к диалектическому понима¬
 нию философской проблемы свободы и .необходимости,
 к пониманию свободы как .осознанной необходимости.
 Однако решение этого вопроса выглядит у него еще до¬
 вольно абстрактно. Научная же разработка этой проб¬
 лемы возможна только с позиций материалистического
 понимания истории, с позиций марксизма. * * * Революционер-демократ Н. А. Добролюбов посвятил
 всю свою жизнь борьбе против крепостного права в Рос¬
 сии. Он видел в православной церкви одну из опор цар¬
 ского самодержавия. Естественно поэтому, что в кри¬
 тике религии он главный удар направлял против право¬
 славия. Однако в то время в России критиковать открыто
 православную церковь было невозможно. Статьи, за¬
 трагивающие вопросы религии, направлялись в духов¬
 ную цензуру, которая внимательно следила за малейшей
 попыткой бросить тень на православие; духовная цен¬
 зура или запрещала такие статьи или сильно искажала
 их. Одной из таких сильно урезанных статей Добролю- 11 П. Гольбах. Система природы. М., 1940, стр. 131. 15
бова была статья «Заграничные прения о положении рус¬
 ского духовенства». В ней, по »мнению цензора, пори¬
 цался устав духовной цензуры и давалась довольно не¬
 лестная характеристик а быта духовного сословия в Рос¬
 сии. Для того чтобы статьи, критикующие православие,
 :все-таюи увидели свет, Добролюбов вынужден был при¬
 бегать к самым различным приемам: он часто критико¬
 вал православие под видом критики католицизма, буд¬
 дизма, индуизма, магометанства и других религий и ре¬
 лигиозных направлений. При этом он обращал внимание
 читателя не на специфику этих религий, а на их общие
 с православием черты, на то, что присуще всякой рели¬
 гии. Иногда Н. А. Добролюбов пользовался и таким
 приемом: он критиковал порядки, господствовавшие в
 древней Руси, критиковал действия духовенства, жив¬
 шего в ту эпоху. Однако для внимательного читателя
 было ясно, что речь идет о современной России. Поэтому
 при чтении произведений Н. А. Добролюбова, затраги¬
 вающих вопросы религии, следует обратить особое вни¬
 мание на это обстоятельство. Значительное место в произведениях Н. А. Добролю¬
 бова отведено разоблачению тесной связи православной
 церкви с эксплуататорской политикой царизма, направ¬
 ленной на укрепление крепостнического режима. Разоб¬
 лачая связь православной церкви с правящими кругами
 царской России, Добролюбов указывал в письме (под ко¬
 торым он, разумеется, не мог поставить свою подпись)
 одному из верных слуг царизма Н. А. Гречу: «Известно,
 что правосл авная церковь и деспотизм взаимно поддержи¬
 вают друг друга; эта круговая порука очень понятна»22. Та же мысль проводится Добролюбовым и в других
 произведениях. Так, например, в статье «Непостижимая
 странность» он писал о том, что католическая церковь
 в Неаполе была постоянно в союзе с королевской
 властью, располагая народ к послушанию, самоотверже¬
 нию, к сохранению старых порядков и обычаев. Добро¬
 любов заканчивает свою мысль словами о том, что «кон¬
 серватизм религиозный неразлучно связывался с консер¬
 ватизмом политическим»23. Это положение Добролюбова 22 Н. А. Добролюбов. Собр. соч. в трех томах, т. 3, М.,
 1952, стр. 644. 23 Н. А. Добролюбов. Полное собр. соч., т. 5, стр. 30. 16
относится, конечно, не только к Италии, но и к России.
 Недаром духовная цензура, строго охраняя правосла¬
 вие, запретила часть этой статьи, хотя, казалось бы, она
 не .должна была возражать против критики католицизма. В статье «Голос древней русской церкви» революцио¬
 нер-демократ резко возражал против мнения А. П. Ща¬
 пова, пытавшегося в одной из своих речей доказать, что
 православное духовенство будто бы .всегда защищало
 угнетенных, »проповедовало свободу и стояло за улучше¬
 ние жизни народа. Добролюбов замечает, что если и бы¬
 ли в древней русской церкви отдельные пастыри, кото¬
 рые выступали за интересы народа, то таких было очень
 немного. Вскрывая несостоятельность мнения Щапова,
 он писал: «Напротив, из истории мы знаем, что духовен¬
 ство наше само владело крестьянами...»24. Защищая интересы господствующего класса, право¬
 славная церковь своими »проповедями оправдывала экс¬
 плуатацию крестьян помещиками, учила, что самим бо¬
 гом установлена власть помещиков над крестьянами.
 Следовательно, (крестьяне не должны выступать .против
 своего рабского положения, должны терпеливо ждать
 лучшей жизни на «том свете». В стихотворении «Дума при гробе Оленина», кото¬
 рое не было в то время напечатано в России, Н. А. Доб¬
 ролюбов в следующих словах характеризует роль право¬
 славного духовенства в оправдании рабского положения
 трудового народа в России: Сперва под игом Русь стонала, Кипело мщение в сердцах, Но рабство и тогда сыскало
 Себе защитников в попах. «Покорны будьте и терпите, — Поп в церкви с кафедры гласил, — Молиться богу приходите, Давайте нам по мере сил...»2”*. Н. А. Добролюбов разоблачал проповеди духовенства
 о смирении, покорности, братстве и любви к своим вра¬ 24 Н. А. Добролюбов. Полное собр. соч., т. 4, стр. 319. 25 Там же, т. 6, стр. 218. 2 Н. А. Добролюбоэ 17
гам, так как эти проповеди .помогали эксплуататорам
 угнетать народ. Он писал: Религия прощать врагов нас учит — Молчать, когда нас царь гнетет и мучит26. Как и все русские .революционеры-демократы, Добро¬
 любов призывал народные массы не к смирению и по¬
 слушанию, а к борьбе против царского самодержавия.
 Это был единственный выход для народа из-под ярма
 крепостного рабства. Говоря (много о нравственности, православное духо¬
 венство в России не .могло »служить примером, достой¬
 ным подражания. .Проповедуя нестяжательство, духовен¬
 ство само стяжало. Церковь шага не делала без того,
 чтобы не брать за это плату: торговля индульгенциями
 в католической церкви, торговля исповедью и т. п. в лю¬
 бой церкви говорит за это. Добролюбов писал, что духо¬
 венство не дает без денег разрешения на брак, требует
 платы за разрешение есть скоромное в постные дни, про¬
 дает частички мощей, молитвы за умерших. Духовен¬
 ство придумывает различные чудеса, вроде святых мо¬
 щей и пр., с тем чтобы привлечь в церковь возможно
 большую массу народа, а следовательно, и больше
 приношений. В одной из статей, говоря о брахманах — священно¬
 служителях в индуистской религии, Н. А. Добролюбов
 писал, что они «строго наблюдали за исполнением обря¬
 дов, придавали им преувеличенную важность и усердно
 старались о великолепии церемоний и увеличении коли¬
 чества жертвоприношений, которые приносили им значи¬
 тельные выгоды»27. Так же по существу поступало и пра¬
 вославное духовенство в России. Добролюбов, как и все русские революционные демо¬
 краты, раскрывал довольно неприглядный моральный
 облик православного духовенства. Он писал в стихотво¬
 рении «Газетная Россия»: Видал насильства архьереев, Разврат и пьянство у попов20. 26 Н. А, Добролюбов. Полное собр. соч., т. G, стр. 235. 27 Н. А. Добролюбов. Полное собр. соч., т. 3, стр. 39. 28 Там же, т. 6, стр. 233.
О пороках католического духовенства пишет Добро¬
 любов в статье «Александр Гавацци .и его проповеди».
 Эта статья, написанная для «Современника», не была
 допущена к печати царской цензурой, хотя в ней крити¬
 ковалось только католическое духовенство. В статье говорится о проповедях католического свя¬
 щенника Александра Гавацци, .примыкавшего к Гари¬
 бальди. Добролюбов писал, что в поучениях Гавацци
 есть расхождения с воззрениями римской церюви.
 В своих проповедях он выступал против Бурбонов —
 поработителей Италии, за единство Италии. Гавацци
 выступал против безбрачия духовенства, критиковал мо¬
 настырское воспитание. Против него выступали клери¬
 кальные газеты, его преследовал папский двор, но ничто
 не могло остановить этого монаха-гарибальдийца, про¬
 поведи которого имели большой уапех у народа. Добро¬
 любов соглашается с упреками, которые Гавацци делает
 неаполитанскому духовенству, давая понять читателю,
 что подобных пороков не лишено было и православное
 духовенство. Вот почему прежде всего статья и не была
 допущена к печати. Добролюбов разоблачал и монашество. Он писал:
 «Все подобные личности и все подобные проделки мы
 признаем искажением человеческой природы и наруше¬
 нием естественного порядка вещей. Значит, нормальным
 положением мы признаем то, чтобы человек пил, ел, лю¬
 бил женщину, сознавал свою личность, стремился к сво¬
 бодной деятельности»29. Вместе с тем Добролюбов отме¬
 чал, что именно для таких людей характерно аморальное
 поведение, что корыстолюбие, жадность, а не вера в бога
 были движущими мотивами поведения многих право¬
 славных монахов. В упоминавшемся выше письме к Гре¬
 чу революционер-демократ писал: «Известно, что монах,
 и особенно русский монах, готов за орден продать
 Христа и отложиться от самых святых своих убеждений
 (если таковые имеются)...»30. Подобные явления среди православного духовенства
 не мог не заметить русский народ. Известно много на¬
 родных сказок, пословиц и поговорок, которые высмеива¬ 29 Н. А. Добролюбов. Полное собр. соч., т. 2, стр. 247. 30 Н. А. Добролюбов. Собр. соч. в трех томах, т. 3,
 стр. 644—645. 19
ют православных священников. В статье «Заграничные
 прения о положении русского духовенства» Добролюбов
 писал: «Мужики .наши ничего не читают; а -можно ли
 сказать, чтоб они очень уважали священников и при¬
 четников? Стоит послушать сказки народа и заметить,
 какая там роль дается «попу, попадье, потовой дочери
 и попову работнику», стоит припомнить названия, кото¬
 рыми честят в народе «поповскую породу», чтобы понять,
 что тут уважения никакого не сохранилось»31. Слова, по¬
 ставленные Добролюбовым в кавычках, взяты им из зна¬
 менитого письма В. Г. Белинского к Н. В. Гоголю от 3 ию
 ля 1847 г., которое В. И. Ленин назвал «одним из лучших
 произведений бесцензурной демократической печати, со¬
 хранивших громадное, живое значение и по сию пору»32. Полностью разделяя взгляды В. Г. Белинского на от¬
 ношение русского народа к духовенству, Н. А. Добролю¬
 бов, разумеется, не мог их высказать в «Современнике»
 открыто, со всей прямотой, как это было в бесцензурном
 произведении «Письмо к Н. В. Гоголю». Однако он про¬
 водил по существу ту же мысль, говоря об отношении
 простого народа Италии к католическому духовенству:
 «Анекдоты о кардиналах, монахах, кюре, отцах духов¬
 ных... неисчислимы по всей Италии; самые резкие приме¬
 нения, самые обидные остроты и пословицы про них при¬
 ходится слышать на каждом шагу. Трудно поверить, что¬
 бы народ столь суеверный, так боящийся своего духовен¬
 ства, в то же время так издевался над ним. И однако же
 духовные в Италии сумели довести себя до этого»33. Вместе со всеми русскими революционерами-демо-
 кратами Н. А. Добролюбов выступал против утвержде¬
 ний о религиозности русского народа, о его верности пра¬
 вославию. Эти утверждения в ходу и поныне среди идео¬
 логов православия, а также среди белоэмигрантов. В статье «Русская цивилизация, сочиненная г. Жереб¬
 цовым» Добролюбов с явной насмешкой говорит о по¬
 добных мнениях: «Великие добродетели находит г. Же¬
 ребцов в русском народе: верность православию, набож¬
 ность, покорность и сострадательность»34. 31 Н. А. Добролюбов. Полное собр. соч., т. 4, стр. 243. 32 В. И. Ленин. Сочинения, т. 20, стр. 223—224. 33 Н. А. Добролюбов. Полное собр. соч., т. 5, стр. 125—126. 34 Н. А. Добролюбов. Полное собр. соч., т. 3, стр. 237. 20
Как и все русские революционеры-демократы, Н. А.
 Добролюбов указывал, что православие не вошло прочно
 в быт русского народа, что русский народ всегда был
 безразличен к православию. «Девять веков уже Россия
 оглашается божественным учением христианства, но в
 народе до сих пор живы поверья о домовых, водяных и
 леших. Даже те, которые впоследствии теоретически ос¬
 вобождаются от детских верований, на практике долго
 еще им подчиняются»35. В статье «Черты для характеристики русского просто¬
 народья» Добролюбов писал, что среди крестьян часто
 не осуждаются люди, не выполняющие строго предписа¬
 ния религии. По его словам, нуждающийся бедняк не
 встречает осуждения со стороны односельчан, если в во¬
 скресенье вместо храма божьего пойдет работать на
 свою полосу. Вместе с тем надо отметить, что Н. А. Добролюбов,
 как и все русские революционеры-демократы, был в этом
 вопросе далек от идеализации. Он считал, что безразли¬
 чие простого русского народа к православию не означа¬
 ет, что в нем отсутствует всякая религиозность. Среди
 русского народа бытовали религиозные суеверия, надол¬
 го еще сохранились пережитки дохристианских верова¬
 ний: вера в домовых, леших и проч. Среди забитого, за¬
 давленного крестьянства была распространена и вера в
 судьбу, вера в сверхъестественные силы и приметы. В
 рассказе «Провинциальная холера» Н. А. Добролюбов
 ярко показывает, какой вред приносят народу религия,
 религиозные предрассудки и суеверия. Борьбу за осво¬
 бождение народа от крепостного рабства он связывал с
 борьбой за его освобождение от рабства духовного. Принципиально важное значение в общей оценке ате¬
 истических взглядов Н. А. Добролюбова имеет характе¬
 ристика его взглядов на вопросы происхождения рели¬
 гии, ее эволюции и путей ее преодоления. В. И. Ленин
 говорил, что «надо уметь бороться с религией, а для это¬
 го надо материалистически объяснить источник веры и
 религии у масс»36. От того, насколько правильно, научно,
 с каких философских позиций решает тот или иной мыс¬
 литель 'вопросы о происхождении религии, о причинах ее 33 Там же, стр. 17. 36 В. И. Ленин. Сочинения, т. 15, стр. 374. 21
существования в современных условиях, 3aeHcHt и пра¬
 вильное решение проблемы преодоления религии. Н. А. Добролюбов считал, что религия — явление
 историческое, преходящее, имеющее свое начало и свой
 конец. Она не является вечным, врожденным чувством,
 ниспосланным свыше, как считают религиозные деятели.
 Несостоятельность мнения о врожденности религиозного
 чувства революционер-демократ показывает на примере
 воспитания детей. Дети, по его словам, «...не интересуют¬
 ся призраками, которые создали себе люди и которым
 придают чрезвычайную важность. Они не занимаются
 геральдикой, не пускаются в филологические и метафи¬
 зические тонкости... Зато, как охотно они обращаются к
 природе, с какою радостью изучают все действительное,
 а не призрачное, как их занимает всякое живое явле¬
 ние»37. Религия прививается детям воспитателями. У са¬
 мих же детей при рождении нет никакого религиозного
 чувства, нет никакого врожденного интереса к религии. Каким же образом, по мнению Н. А. Добролюбова,
 впервые появилась религия? Свои взгляды о происхождении религии, и прежде
 всего христианства, он вынужден был высказывать под
 видом обсуждения проблем происхождения буддизма,
 при этом он подчеркивал, что буддизм произошел при
 тех же условиях, что и всякая другая религия, что буд¬
 дизм имеет много общих черт с христианством. Мысль о
 происхождении религии он выражает следующим обра¬
 зом: «Первые нравственно-религиозные понятия у каж¬
 дого народа слагаются обыкновенно под влиянием пора¬
 жающих явлений природы. Необразованный ум, будучи
 не в состоянии объяснить их путем естественным, вдается
 в самые нелепые толкования, приписывая все действия
 какой-то сверхъестественной силе. Вместе с безотчетным
 страхом возникает мысль о жертвах, как о средствах
 умилостивления разгневанного божества»38. Мысль Доб¬
 ролюбова о том, что страх создал богов, сама по себе
 правильна, но искать причину этого страха в невежестве
 людей — это значит пытаться найти корни религиозного
 сознания в самом сознании человека, а не в материаль¬
 ных условиях жизни общества, как учит марксизм. 37 Н. А. Добролюбов. Полное собр. соч., т. 3, стр. 28. 38 Там же, стр. 412—413. 22
Добролюбов указывал, что первобытный человек,
 встречаясь на своем пути с различными стихийными си¬
 лами природы, которые, как ему казалось, или помогали
 или мешали в выполнении его желаний, стал верить в
 добрые и злые силы природы, в злых и добрых богов. «Ему кажется, что в природе есть какие-то силы, не¬
 приязненные человеку и вечно ему противоборствующие.
 Отсюда развивается мало-по-малу понятие о темных си¬
 лах, постоянно вредящих человеку. Между тем и благо¬
 творная сила природы не может не быть замечена чело¬
 веком, раз уже отличившим себя от нее, и, таким обра¬
 зом, вместе с понятием о темной силе является и созна¬
 ние силы светлой и доброй, покровительствующей чело¬
 веку. Вот начало того дуализма, который находим мы в
 основании всех естественных религий: Вишну и Шива,
 Ормузд и Ариман, Белбог и Чернобог и проч. и проч.,
 служат олицетворением первоначальных понятий челове¬
 ка о силах природы»39. Затем человек, по словам Н. А. Добролюбова, даже в
 самом себе предполагает существование двух различных
 начал: «Одно, происходящее от доброго начала, — внут¬
 реннее, высшее; другое, произведенное злою силой, —
 внешнее, грубое, темное. Таким образом, является то
 мрачное понятие о теле как темнице души, которое су¬
 ществовало у дохристианских народов»40. Представление
 о теле как «темнице души», как о месте временного ее
 пребывания присуще не только дохристианским рели¬
 гиям, но и христианству, о чем Добролюбову, да и его
 читателям, безусловно было известно. Указывая на причины появления древних религий,
 Добролюбов затем прослеживает их эволюцию: сначала
 человек наделял таинственными силами каждый пред¬
 мет, каждое явление природы, обожествляя их, поклоня¬
 ясь им. «Весь мир олицетворен, каждая река, каждый
 лес, каждый пригорок—являются вместилищем выс¬
 ших сил, и сами боги являются между людьми, прини¬
 мают участие в их действиях, помогают им, противятся,
 смешиваются с ними, иногда сами поражаются их героя¬
 ми, — полубогами, — и над всем этим тяжко властвует
 непостижимая, неотразимая, грозная сила судьбы...»41. 39 Н. А. Добролюбов. Полное собр. соч., т. 3, стр. 93—94. 40 Там же. 41 Н. А. Добролюбов. Полное собр. соч., т. 1, стр. 528. 23
Добролюбов указывал также, что неразвитый чело¬
 век видел в самой .природе нечто похожее на человека,
 вносил в природу антропоморфизм. Сначала человек не
 сознавал своих собственных сил, во всем видел таин¬
 ственные силы, добрые и злые, он был подавлен этими
 силами. «Когда же человек немножко попривык к этим
 силам и сознал отчасти свое собственное значение, тог¬
 да и силы природы стал он представлять антропомор¬
 фически, приближая их к себе» 42. В ходе дальнейшего развития человеческого обще¬
 ства менялись и религиозные представления человека.
 Человек уже не обожествлял отдельные предметы и яв¬
 ления природы. С течением времени у каждого племени
 появляется свое особое божество. Появляются, наконец,
 люди, которые служат как бы посредниками между всей
 массой народа и божеством. Эти люди, обманывая тру¬
 довой народ, помогают господствующим классам дер¬
 жать его в повиновении, при этом само духовенство на¬
 капливает огромные богатства за счет трудящихся. Свои
 действия они прикрывают волей бога. «Жрецы из обык¬
 новенных смертных делаются посредниками между бо¬
 жеством и людьми, самовластно распоряжаются свобо¬
 дою боязливых невежд, прикрывая собственный произ¬
 вол волею богов...»43. Нетрудно видеть, что подобная
 критика буддистского духовенства по существу была
 направлена и против православного духовенства. Прослеживая эволюцию религии с момента ее воз¬
 никновения до появления монотеизма, Добролюбов в
 статье о буддизме пишет, что у верующих в конце концов
 появляется определенный священный кодекс, который от¬
 личается крайней запутанностью, темнотой, отсутствием
 всякого здравого смысла. Появление таких священных
 писаний наблюдалось у народов, исповедующих любую
 религию. Не имея возможности открыто критиковать
 христианскую библию, Добролюбов, например, обра¬
 щается к критике священного писания буддизма: «При
 всей темноте и неопределенности (подчерк¬
 нуто мною. — Г. Л.), которыми отличается буддийский
 священный кодекс, видно, что буддист верит в существо¬
 вание верховного начала, которому мир обязан бытием 42 Н. А. Добролюбов. Полное собр. соч., т. 1, стр. 207. 43 Н. А. Добролюбов. Полное собр. соч., т. 3, стр. 413. 24
своим. Это существо — Будда, ib его отвлечении, и ему-то
 придаются эпитеты безначального и вечного, творца
 всего видимого и невидимого, источника жизни и началь¬
 ной причины всего бытия» 44. Для «мыслящего читателя»
 (по выражению Н. Г. Чернышевского) совершенно ясно,
 что речь здесь идет не только и, по-видимому, не столько
 о Будде, а о боге христианской религии. Будучи идеалистом в понимании движущих сил раз¬
 вития человеческого общества, Добролюбов пытался
 объяснить появление религиозного сознания из самого
 же сознания, а не из условий материальной жизни об¬
 щества. Вместе с тем у него есть попытка дать объясне¬
 ние причины живучести религиозных предрассудков в
 современном ему обществе, в условиях эксплуатации.
 «Подобно древнему язычнику, падавшему ниц .перед не¬
 ведомыми, грандиозными явлениями природы, падает
 нынешний смертный пред чудесами высшей цивилиза¬
 ции, которая хоть и тяжко отзывается на нем самом, но
 поражает его своими гигантскими размерами» 45. Одна¬
 ко революционер-демократ Добролюбов не мог вскрыть
 социальные причины существования религии в условиях
 классового эксплуататорского общества. Н. А. Добролюбов, как и все русские революционеры-
 демократы, верил, что прогресс человечества, развитие
 науки ведет к постепенной замене антинаучных религи¬
 озных взглядов на окружающий нас мир взглядами
 научными. «С течением времени человечество все более
 и более освобождается от искусственных искажений
 и приближается к естественным требованиям и воззре¬
 ниям: мы уже не видим таинственных сил в каждом лесе
 и озере, в громе и молнии, в солнце и звездах...»46. Он в то
 же время понимал, что религия не отомрет сама собою,
 с ней нужно вести борьбу. Необходимой предпосылкой
 для этого он считал осуществление свободы совести, вы¬
 ражающееся прежде всего в признании равенства всех
 людей, независимо от их вероисповедания. В качестве
 примера индифферентизма к людям любого вероиспове¬
 дания Добролюбов приводит социалиста-утописта Ро¬
 берта Оуэна, для которого «было решительно все равно, 44 Там же, стр. 415. 45 Там же, т. 2, стр. 402. 46 Там же, стр. 328. 25
шотландец, англичанин или ирландец был работник,
 и держался ли он чистого католического вероисповеда¬
 ния, принадлежал ли к 'епископальной или пресвитериан¬
 ской церкви, был ли то методист или анабаптист»47. Такое отношение Оуэна к людям различных вероис¬
 поведаний давало хорошие результаты; это способство¬
 вало укреплению единства рабочих ,в колонии Оуэна. Не
 разделяя утопических идей Оуэна о .построении социа¬
 лизма без революционного свержения власти эксплуата¬
 торов, Добролюбов вполне сочувствует ему в вопросах
 отношения к религии. Он положительно расценивает
 факт отказа Оуэна от религиозного обучения детей
 в школе. Одним из препятствий для свободы совести,
 свободы высказывать свои убеждения Добролюбов счи¬
 тал действия духовной цензуры в царской России. Устав
 духовной цензуры предусматривал, что «не должно про¬
 пускаться в печати ничего .противного православной
 церкви»48. Не имея возможности открыто разоблачать
 действия духовной цензуры, он вынужден был довольно
 осторожно заявлять, что устав духовной цензуры «очень
 строг или очень неопределенен»49. По вопросу об окончательном преодолении религии
 Добролюбов целиком и полностью солидаризировался с
 другими революционерами-демократами и прежде всего
 с Н. Г. Чернышевским. В этом вопросе он также сделал
 значительный шаг вперед по сравнению с французскими
 материалистами конца XVIII в. и Фейербахом. Он считал, что религия является опорой эксплуата¬
 ции в любом обществе, где есть угнетатели и угнетен¬
 ные, а не только при абсолютной монархии, как пола¬
 гали французские материалисты. Считая, что «при рас¬
 пространении новых научных .понятий исчезают или ос¬
 лабевают многие суеверия и грубые обычаи»50, он, одна¬
 ко, понимал, что в условиях эксплуататорского общества
 научные знания не могут быть достоянием трудящихся.
 В статье «Народное дело» Н. А. Добролюбов делает вид,
 что полемизирует со следующим положением «пессими¬
 стов»: «Всеми средствами образованности, всеми преи¬ 47 Н. А. Добролюбов. Полное собр. соч., т. 4, стр. 11. 48 Там же, стр. 238. 49 Там же. 60 Н. А. Добролюбов. Полное собр. соч., т. 3, стр. 269. 26
муществами новейших открытий и изобретений владею1
 неработающие классы общества [, которым нет никакой
 выгоды передавать оружие против себя тем, чьим трудом
 они до сих пор пользовались даром]. Следовательно, без
 участия особенных, необыкновенных, обстоятельств нече¬
 го и ждать благотворного распространения образования
 и здравых тенденций в массе народа»51. «Пессимисты»,
 по словам Добролюбова, на основании этих «мрачных
 соображений» приходят к выводу о невозможности «са¬
 мостоятельного движения в нашем народе»52. Революционер-демократ считает основательными мне¬
 ния о том, что в тогдашних условиях царского деспотиз¬
 ма к русскому народу «почти не проникают лучи про¬
 свещения и что он поэтому не имеет средств возвысить
 себя нравственно, сознать права личности, приготовить
 себя к гражданской деятельности и пр.»53 Однако он не
 считал положение безвыходным и верил, что народ не
 будет бесконечно терпеть угнетение и поднимется на
 борьбу за свое освобождение. Ратуя за крестьянскую
 революцию, Н. А. Добролюбов верил, что ее победа даст
 народу .просвещение. Следовательно, общая концепция Добролюбова в во¬
 просе о преодолении религии та же, что и у других рево-
 люционеров-демократов: надо покончить с эксплуатато¬
 рами при помощи крестьянской революции и только тог¬
 да просвещение освободит людей от религии. Н. А. Добролюбов, как и все русские революционеры-
 демократы, не вскрыв классовых, социальных корней
 релилии, не мог указать научно правильных .путей пол¬
 ного ее преодоления. Он не видел того, что даже в усло¬
 виях эксплуатации классовая борьба самого передового
 класса — пролетариата способствует освобождению
 наиболее сознательных рабочих от религии. В нашей Советской стране созданы все условия для
 полного преодоления религии и широкого распростране¬
 ния научного мировоззрения. Изучение атеистического наследства Н. А. Добролю¬
 бова, как и других мыслителей прошлого, уяснение силь¬
 ных и слабых сторон его атеистических взглядов имеет 51 Н. А. Добролюбов. Полное собр. соч., т. 4, стр. 107. 52 Там же, стр. 108. 53 Там же, стр. 109. 27
большое значение в деле подготовки квалифицирован¬
 ных пропагандистов атеизма. Настоящее издание произведений Н. А. Добролюбова
 о религии может быть использовано учителями средней
 школы для атеистического воспитания учащихся в про¬
 цессе ведения уроков по истории СССР и русской лите¬
 ратуре. Оно «может быть использовано и преподавателя¬
 ми тех же дисциплин в высшей школе. Тексты печатаются по Полному собранию сочинений
 Н, А. Добролюбова в шести томах под общей редакцией
 В. И. Лебедева-Полянского (Государственное издатель¬
 ство художественной литературы, 1934—1941). В конце публикуемого сборника приводится список
 тех произведений Н. А. Добролюбова, в которых имеют¬
 ся отдельные высказывания о религии. Примечания к текстам составлены Г. Л. Андреевым
 и Е. Д. Вишневской. В настоящем издании использованы
 примечания Полного собрания сочинений Н. А. Добро¬
 любова в шести томах и Собрания сочинений Н. А. Доб¬
 ролюбова в трех томах. Примечания Н. А. Добролюбова даны подстрочно.
 Переводы иностранного текста в произведениях Н. А. До¬
 бролюбова даны в примечаниях. В квадратных скобках
 приведены важнейшие дополнения и изменения в тексте
 первого издания сочинений Н. А. Добролюбова, которое
 было подготовлено к печати Н. Г. Чернышевским в
 1862 г. Все остальные редакционные изменения журналь¬
 ного текста даны в угловых скобках. Г. JI. Андреев
СТАТЬИ И РЕЦЕНЗИИ
ОРГАНИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ ЧЕЛОВЕКА
 В СВЯЗИ С ЕГО УМСТВЕННОЙ
 И НРАВСТВЕННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬЮ1 (Органическое воспитание в применении к самообразованию и к раз¬
 витию здоровья питомцев. Сочинение К. Ф. Ш не л л я. Перев. с не¬
 мецкого Ф. Бёмера. СПб., 1857 г. — Книга о здоровом и больном
 человеке. Сочинение доктора К. Э. Бока. Перев. с немецкого
 И. Паульсона и Ф. Бёмера. СПб., 1857 г., две части.) Оба, названные нами, сочинения вышли в русском
 переводе уже довольно давно, но, кажется, не обратили
 на себя особенного внимания русской публики. А между
 тем, это книги весьма замечательные, и в особенности
 для нас, сбитых с толку выспренними теориями ученых
 педагогов, говорящих о духовном развитии человека
 такие вещи, что просто волос дыбом становится. Так,
 Шнелль, не прибегая ни к каким хитрым толкованиям,
 говорит просто-напросто, что «верховною целью воспи¬
 тания должно быть здоровье» (стр. 1). Этим определе¬
 нием он начинает свою книгу, им же ее оканчивает, оно
 же строго проведено по ®сем отделам его сочинения.
 Доктор Бок также утверждает, что важнее всего при
 воспитании заботиться о здоровье и постоянном упраж¬
 нении всех чувств, приспособляя их к различным .впечат¬
 лениям (стр. 469). Нет сомнения, что определение Шнелля, по своей
 крайней простоте, с первого же раза покажется понят¬
 ным для каждого из читателей. Но, вместе с тем, несом¬
 ненно и то, что .многие поторопятся 'растолковать его в
 смысле очень ограниченном и, вследствие того, восстанут
 с благонамеренными насмешками против Бока и Шнел¬
 ля, и тут же против нас, признающих начала их совер¬
 шенно разумными. «Ваша идея, — язвительно скажут
 нам, — вовсе не нова; вы имеете честь разделять ее с
 госпожой Цростаковой, с господином Скотивиным,
 с родителями пана Халявского, изображенного Основья- 31
ненком, и вообще со всеми маменькам« и папеньками, ко¬
 торые слово воспитание считают однозначащим с словом
 откармливанье. К сожалению, ваша теория воспитания
 для здоровья «аходит еще многих представителей в от¬
 живающем поколении -провинциальных, -степных бабу¬
 шек, тетушек, нянюшек, которые встречают своего воспи¬
 танника, приехавшего из университета, словами: «ба¬
 тюшка ты наш! как тебя там измучили! Поехал — так
 любо посмотреть было; а теперь — сп;ичка спичкой стал.
 Вот она, наука-то ваша проклятая!» Вашей адее обра¬
 дуются все балбесы, которые до 15 лет ничему не учатся,
 но зато — как яблочко румяны, потому что с утра до
 ночи собак гоняют», и пр., и пр. На все эти возражения мы можем ответить просве¬
 щенным нашим противникам, что не всякая болезнь ис¬
 сушает человека и не всякая толстота означает здоровье.
 Мы 'Просим вспомнить поэтическую жалобу толстого тру¬
 женика, который утверждает: люди, дескать, По моей громадной толщине
 Заключают ложно обо мне,— не зная, ...Что тот, Кто счастливцем по виду слывет, Далеко не так благополучен, Как румян и шаровидно тучен. Да, ошибка госпожи Простаковой с братией состояла не
 в том, что они заботились о здоровье детей, а в том, что
 не понимали, что такое здоровье. Матушка откармли¬
 вает своего Митрофанушку, а он, съевши на сон гряду¬
 щий солонины ломтика три, да пирожков подовых пять
 или шесть,—ляжет да и тоскует целую ночь, а по утру
 как шальной ходит... Разве это здоровье? Ежели здо¬
 ровье состоит в том, чтобы беспрепятственно совершались
 в человеке отправления растительной жизни и чтобы не
 было в теле постоянного ощущения какой-нибудь острой
 боли, то, пожалуй, можно согласиться, что все толстые
 идиоты совершенно здоровы. Но, в таком случае, ведь
 и пораженного параличом надобно считать здоровым
 человеком, и одержимого белой горячкой — тоже здоро¬
 вым. А между тем, и то, и другое мы считаем -болезнями
 и даже весьма значительными. Мало этого, мы ведь .при¬ 32
знаем больным, или, по крайней мере, :не совершенно
 здоровым, человека, подверженного беспрестанным
 истерикам, спазмам, мигреням, всякого рода нервным
 расстройствам и т. п. Уродства разного рода — глухота,
 слепота и т. д. тоже должно относить к явлениям болез¬
 ненным. Точно так же »к болезням следует относить и
 особые, ненормальные положения, в которые впадают
 иные люди, как, например, спячку или апатию ко всему
 на свете, совершенное беспамятство, всякие мономании,
 общее расслабление организма и невозможность сде¬
 лать над собой хотя малейшее усилие и т. п. Словом,
 под здоровьем нельзя разуметь одно только наружное
 благосостояние тела, а нужно понимать вообще естест¬
 венное гармоническое развитие всего организма и пра¬
 вильное совершение всех его отправлений. Против этого опять может быть возражение, и на этот
 раз уже довольно основательное. Могут указать на низ¬
 ший класс народа, который физически бывает обыкно¬
 венно здоровее высших классов; могут указать на дика¬
 рей, пользующихся отличным здоровьем и громадной
 физической 'Силой; а с другой стороны — могут предста¬
 вить многих великих ученых, .поэтов, -государственных
 людей, истощенных, больных и слабых... Из этого сопо¬
 ставления можно вывести заключение такого рода, на
 первый взгляд не лишенное своей основательности: если
 все развитие человека направлять только к тому, чтобы
 он был здоровым, то придется взять за идеал ирокезов,
 которые, как говорят, не знают никаких болезней,—
 и отвергнуть все значение великих людей, прославивших¬
 ся умственной и нравственной деятельностью. Возражение это, по внимательном его рассмотрении,
 должно быть признано совершенно ничтожным -по многим
 причинам. Прежде всего мы должны повторить, что под
 здоровьем организма мы вовсе не разумеем одно физиче¬
 ское благосостояние тела. Нам кажутся смешны и жалки
 невежественные претензии грубого материализма, кото¬
 рый унижает высокое значение духовной стороны чело¬
 века, стараясь доказать, будто душа человека состоит из
 какой-то тончайшей материи. Нелепость подобных ум¬
 ствований так давно и так неопровержимо доказана, они
 так прямо противоречат результатам самих естественных
 наук, что в настоящее время только разве человек самый 3 Н. А. Добролюбов 33
отсталый и невежественный может еще не презирать по¬
 добных материалистических умствований. Мы совсем не
 хотим сказать, что телесная деятельность важнее духов¬
 ной, совсем не хотим выставить довольство физическое
 целью нашей жизни. Напротив, мы намерены говорить
 о том, что часто тело наше, как служебное орудие духов¬
 ной деятельности, бывает испорчено разными слабостями
 и болезнями и не имеет возможности исполнять своего
 назначения. Мы восстаем против того, что часто мы за«
 ботимся только на словах о совершенствовании духовном,
 а между тем, «а деле вовсе не стараемся покорить тело
 духу и, предаваясь чувственности, расстраиваем и тело
 свое, и у духовных способностей отнимаем возможность
 проявляться правильно; потому что расстроенные телес¬
 ные органы делаются негодны для служения возвышен¬
 ной духовной деятельности. Это говорит нам постоянный
 опыт, говорит наше внутреннее сознание, наша вера; и это
 же самое подтверждается результатами новейших иссле¬
 дований в области естествоведения. Эту именно необходим
 мость—воспитывать тело для служения правильной ду¬
 ховной деятельности, эту истину, сделавшуюся даже из¬
 битою от частого повторения, истину, что mens sana,
 здоровый дух, —должен быть in corpore sano, т. е. должен
 соединяться с здоровым телом, — это и намерены мы
 подтвердить, указавши на несомненные факты естество¬
 ведения. В таком именно смысле должны быть понимае¬
 мы все наши замечания о неразрывной связи душевной
 и телесной деятельности. Но возвратимся к возражению, приведенному нами.
 Кроме одностороннего, узкого понимания здоровья, — оно
 грешит еще тем, что берет для сличения предметы не со¬
 вершенно под одинаковыми условиями. Различие племен
 и затем различие занятий человека много имеет влияния
 на возможную степень его развития во всех отношениях.
 Если бы можно было брать здоровье в отвлеченности, то
 не нужно было бы даже к людям обращаться, а прямо
 привести в пример животных. На что вам еще организм
 крепче и здоровее, чем хоть, примерно, у слона или
 у льва, или даже у быка? Недаром же говорят у нас:
 «здоров, как бык». Но у этих животных самое строение
 организма не то, что у нас, и потому мы оставляем их
 в покое. Есть, пожалуй, червяки, которых разрежешь 34
пополам, так обе половинки и поползут в разные сторо¬
 ны,— как ни в чем не бывало; эти нам не пример. Точно
 так и ирокезы — не пример для европейских ученых. Кро¬
 ме того, нужно заметить, что болезненное состояние вовсе
 не способствовало, конечно, полезным открытиям и изы¬
 сканиям, произведенным этими учеными. В большей
 части случаев, болезнь вовсе и не относилась к тем орга¬
 нам, которые необходимы были для их специальности
 (как исключение, можно бы привести Бетховена; но и у
 него повреждение слуховых органов не было так сильно
 в то время2, когда он создавал лучшие свои творения);
 местное же поражение в этом случае не должно быть при¬
 нимаемо в расчет. Конечно, Байрон был хром, и это не
 помешало ему быть великим поэтом, точно так, как, на¬
 пример, слабость зрения не помешала многим другим
 быть великими учеными, философами и пр. Но, конечно,
 всякий согласится, что наружное повреждение всего
 менее можно назвать болезнью организма. С другой же
 стороны, всякий признает, что каждое болезненное ощу¬
 щение в теле расстраивает, хоть на минуту, нашу духов¬
 ную деятельность и что, след., если бы великие ученые
 были совершенно здоровы, то сделали бы еще больше, чем
 сколько сделали они при своих немощах. Говорят, что, напротив, — иногда болезнь тела воз¬
 буждает сильнее духовную деятельность. Примеров при¬
 водят много. Указывают на нескольких поэтов, почув¬
 ствовавших и открывших миру силу своего таланта после
 того, как они стали слепы. Тут, разумеется, являются Го¬
 мер и Мильтон, тут приводят и стихи Пушкина русскому
 слепцу-поэту: Певец, когда перед тобой Во мгле сокрылся мир земной, Мгновенно твой проснулся гений, и проч. Указывают также на Игнатия Лойолу, во время бо¬
 лезни почувствовавшего призвание к основанию ордена;
 на Магомета, в припадках падучей болезни слышавшего
 призвание Аллаха; на аскетов, которых духовные созер¬
 цания происходили именно от истощения ими плоти своей,
 и т. д. Примеров на эту тему можно набрать тысячи; слу¬
 чаев, в которых обнаруживается антагонизм духовной
 и телесной природы в человеке, тоже насчитывается мно¬ 3* 35
жество. Но во всем этом господствует недоумение; сна¬
 чала виною ему послужили грубые материалисты; а по¬
 том и мечтательные идеалисты, опровергая их, впали в ту
 же самую ошибку. Мы намерены объясниться на этот счет
 подробнее, считая объяснение именно этого пункта самым
 необходимым для убеждения в важности, какую имеет
 здоровый организм, — не только для телесной, но и для
 нравственной деятельности человека. Начнем хоть с того, что замечать антагонизм между
 предметами есть дело совершенно естественное и неиз¬
 бежное при раскрытии в человеке сознания. Пока мы не
 замечаем разницы между предметами, до тех пор мы
 существуем бессознательно. Первый акт сознания состоит
 в том, что мы отличаем себя от прочих предметов, суще¬
 ствующих в мире. Уже «в этом отличии заключается и не¬
 которое противопоставление, и противопоставление это
 тем сильнее, чем более самостоятельности признаем мы
 за своим существом. Сознавши себя как нечто отдельное
 от всего прочего, человек необходимо должен прийти к
 заключению, что он имеет право жить и действовать сам
 по себе, отдельной и самостоятельной жизнью. Но на деле
 он беспрестанно встречает непреодолимые препятствия к
 исполнению своих личных стремлений, и, сознавая свое
 бессилие, но еще не сознавая ясно своей связи с общими
 законами природы, ставит себя во враждебное отношение
 к ней. Ему кажется, что в природе есть какие-то силы, не¬
 приязненные к человеку и вечно ему противоборствую¬
 щие. Отсюда развивается мало-помалу понятие о темных
 силах, постоянно вредящих человеку. Между тем, и бла¬
 готворная сила природы не может не быть замечена чело¬
 веком, раз уже отличившим себя от нее, и, таким обра¬
 зом, вместе с понятием о темной силе, является и созна¬
 ние силы светлой и доброй, покровительствующей чело¬
 веку. Вот начало того дуализма, который находим мы в
 основании всех естественных религий: Вишну и Шива,
 Ормузд и Ариман, Белбог и Чернобог, и проч., и проч.,
 служат олицетворением первоначальных понятий челове¬
 ка о силах природы. В дальнейшем своем развитии, со¬
 размерно с приобретением большей опытности человече¬
 ством, общая идея распадается на множество частных и
 применяется ко всякому отдельному явлению. Таким
 образом, являются понятия о противоборстве света и 36
мрака, тепла и холода, моря и суши [земли и языческого
 неба] и т. д. Наконец, человек обращается от внешнего
 мира к себе и в своей собственной натуре тоже на¬
 чинает замечать борьбу каких-то противоположных по¬
 буждений. Не умея еще возвыситься до идеи о всеобщем
 единстве и гармонии, он и в себе, как в 'природе, предпо¬
 лагает существование различных, неприязненных друг
 другу, начал. Доискиваясь, откуда взялись они, он, почти
 вполне еще находящийся под влиянием впечатлений
 внешнего мира, не задумывается приписать их происхож¬
 дение тем же враждебным силам, какие заметил уже в
 природе. Находя внутри себя какие-то неясные стремле¬
 ния, какое-то недовольство внешним, он, естественно, за¬
 ключает, что внутри его есть какое-то особенное существо,
 высшее, нежели то, которое обнаруживается в его внеш¬
 ней деятельности. Отсюда прямой вывод, что в человеке
 два враждебных существа,—одно, происходящее от доб¬
 рого начала,—внутреннее, высшее; другое, произведенное
 злою силой, внешнее, грубое, темное. Таким образом,
 является то мрачное понятие о теле, как темнице души,
 которое существовало у дохристианских народов. Со вре¬
 мен христианства древний дуализм понемногу начинает
 исчезать и до некоторой степени теряет свою силу в об¬
 щем сознании. Но старые понятия жалко было бросить
 схоластическим мудрецам средних веков, и они ухвати¬
 лись за дуализм, как за неистощимый источник диалек¬
 тических прений. В самом деле,—когда все просто, есте¬
 ственно и гармонично, о чем тогда и спорить? Гораздо
 лучше, если будет два начала, две силы, два противных
 положения, из которых можно исходить во всеоружии
 софизмов на поприще праздной диалектики. Эти-то пре¬
 мудрые схоластики и задержали общий здравый смысл,
 •которому, конечно, давно пора бы понять, что последняя
 цель знания—не борьба, а примирение, не противополож¬
 ность, а единство. Средневековые ученые постарались от¬
 делить душу от тела и, взглянувши на нее, как на суще¬
 ство, совершенно ему чуждое, принялись потом отгады
 вать: как же это душа с телом соединяется? В древности
 Аристотель тоже рассуждал об этом: тому было, разумеет¬
 ся, простительно. Он воображал себе, что тело есть материя
 грубая, а душа—тоже материя, только очень тонкая, и,
 следовательно, вопрос, поставленный им, можно понимать 37
некоторым образом в химическом смысле. Огюго-то и
 вышла у него хорошая теория—инфлюксус физикус, для
 объяснения связи души с телом. У средневековых уче¬
 ных не могло существовать предположения Аристотеля
 о материальности души. Все они были христиане, боль¬
 шею частью духовные, ,все веровали в духовность и бес¬
 смертие души, а между тем 'рассматривали вопрос, кото¬
 рый возможен был только при предположении Аристоте¬
 ля. Каким способом дух соединяется с телом, спрашива¬
 ли они, какое место занимает он в теле? Посредством
 каких связей передается душе боль, причиненная телу?
 Какие существуют проводники, передающие телу мысли
 и желания воли?.. Делая все эти вопросы, схоластики
 не понимали, что, считая душу идеальным существом,
 механически вложенным в тело, они через то сами впа¬
 дают в грубейший материализм. Если душа занимает
 определенное местечко в теле, то, разумеется, она .мате¬
 риальна; если она какими-нибудь внешними связями сое¬
 диняется с телом,—опять то же неизбежное следствие.
 К этому заблуждению присоединялось еще другое, тоже
 языческое, — что тело состоит под влиянием злой силы
 и от него приходит в душу все нечистое. На ооновании
 этого .рассуждения средневековые аскеты превзошли даже
 те жестокие и кровавые истязания, какие делают над со¬
 бой индийцы в своем религиозном исступлении. Известно,
 до какого безумия доходили бичующиеся в своем усмире¬
 нии плоти. Известно и то, сколько колдунов и сколько
 несчастных, так называемых «беснующихся», сожжено
 было тогда вследствие уверенности, что в теле их воца¬
 рился дьявол... В наше время успехи естественных наук, избавившие
 .нас уже от многих предрассудков, дали нам возмож¬
 ность составить более здравый и простой взгляд и на
 отношение между духовной и телесной деятельностью
 человека. Антропология доказала нам ясно, что прежде
 всего—все усилия наши представить себе отвлеченного
 духа без всяких материальных свойств, или 'положитель¬
 но определить, что он такое в своей сущности, всегда
 были и всегда останутся совершенно бесплодными. Затем
 наука объяснила, что всякая деятельность, обнаружен¬
 ная человеком, лишь настолько и может быть нами за¬
 мечена, насколько обнаружилась она в телесных, внешних 38
проявлениях, и что, следовательно, о деятельности души
 мы можем судить только по ее проявлению в теле. Вме¬
 сте с тем, мы узнали, что каждое из простых веществ,
 входящих в состав нашего тела, само по себе не имеет
 жизни,—следовательно, жизненность, обнаруживаемая
 нами, зависит не от того -или другого вещества, а от из¬
 вестного соединения всех их. При таком точном дозна¬
 нии уже невозможно было оставаться в грубом, слепом
 материализме, считавшем душу каким-то кусочком тон¬
 чайшей, эфирной материи; тут уже нельзя было ставить
 вопросы об органической жизни человека так, как их
 ставили древние языческие философы и средневековые
 схоластики. Нужен был взгляд более широкий и более
 ясный, нужно было привести к единству то, что доселе на¬
 меренно разъединялось; нужно было обобщить то, что
 представлялось до тех пор какими-то отдельными [ничем
 не связанными] частями. В этом возведении видимых
 противоречий к естественному единству—великая заслу¬
 га новейшей науки. Только новейшая наука отвергла
 схоластическое раздвоение человека и стала рассматри¬
 вать его в полном, неразрывном его составе, телесном и
 духовном, не стараясь разобщить их. Она увидела в душе
 именно ту силу, которая проникает собою и одушевляет
 весь телесный состав человека. На основании такого
 понятия, наука уже не рассматривает ныне телесные
 деятельности отдельно от духовных, и обратно. Напро¬
 тив« во всех, самых ничтожных телесных явлениях наука
 видит действие той же силы, участвующей бессознатель¬
 но в кровотворении, пищеварении и пр. и достигающей
 высоты сознания в отправлениях нервной системы и пре¬
 имущественно мозга. Отличаясь простотою и верностью
 фактам жизни, согласный с высшим христианским взгля¬
 дом вообще на личность человека, как существа само-
 стоятелыно-индивидуального, взгляд истинной науки от¬
 личается еще одним преимуществом3. Им, несомненно,
 утверждается та истина, что душа не внешней связью
 соединяется с телом, не случайно в него положена, не
 уголок какой-нибудь занимает в нем,—а сливается с ним
 необходимо, прочно и неразрывно, проникает его все и
 повсюду так, что без нее, без этой силы одушевляющей,
 невозможно вообразить себе живой человеческий орга¬
 низм [и наоборот]. 39
Вникнувши в этот взгляд, немудрено понять, в каком
 смьгсле здоровье может быть принимаемо за верховную
 цель развития человека. Если всякая душевная деятель¬
 ность непременно проявляется во внешних знаках и если
 орудием ее проявления служат непременно органы наше¬
 го тела, то ясно, что для правильного .проявления душев¬
 ной деятельности мы должны иметь правильно разви¬
 тые, здоровые органы. При всем .желании слушать хоро¬
 шие советы и видеть добрые примеры, человек слепой
 и глухой не может исполнить своего желания так же, как
 безногий не может ходить, немой говорить, и т. п. Так
 точно, если в нас расстроены нервы, -мы не можем быть
 спокойны и терпеливы; если поврежден мозг, не можем
 хорошо рассуждать и т. д. Во всех этих случаях мы не¬
 здоровы, хотя бы и не чувствовали острой телесной боли.
 Равным образом нельзя назвать совершенно здоровым
 и того организма, в котором одна какая-нибудь сторона
 развивается слишком сильно, в ущерб другим. Таким
 образом, тот организм, в котором развитие мозговых
 отправлений поглощает собою все другие, развивается
 ненормально, болезненно. Точно так же ненормально и
 развитие того организма, в котором усиленной деятель¬
 ностью мускулов ограничивается и заглушается развитие
 нервной »системы и особенно мозга. В этом отношении,
 следовательно, как бледные, истощенные ученые дети,
 так и дикари, обладающие страшной физической силой,
 но грубые и необразованные, развиты одинаково одно¬
 сторонне, и односторонность эту можно назвать недо¬
 статком полного здоровья организма. Недостаток этот,
 разумеется, нисколько не мешает правильной деятельно¬
 сти тех органов, которые хорошо развились, хотя он и
 мешает водворению полной гармонии в организме. Отто-
 го-то мы и видим всегда так много лихорадочного, су
 дорожного в деятельности энтузиастов, у которых сила
 чувства и воображения преобладает над рассудком. От-
 того-то мы находим такую ограниченность, тусклость
 понятий у людей, всю жизнь посвятивших физическому
 труду; животно-здоровой организации недостаточно для
 человека: для него нужно здоровье человеческое, здоровье,
 в котором бы развитие тела не мешало развитию души,
 а способствовало ему. Иначе является одностороннее,
 нездоровое развитие, при котором, — совершенно естест¬ 40
венно, — болезненное состояние одних органов возбуж¬
 дает к усилению деятельности другие. Собственно гово¬
 ря, всякую болезнь можно определить именно как нару¬
 шение правильного отношения между частицами, вхо¬
 дящими в состав нашего организма. Следовательно, тот,
 напр., факт, 'что при истощении тела от болезни усили¬
 вается деятельность воображения, нисколько не противо¬
 речит общей гармонии организма, а, напротив, подтверж¬
 дает ее. Давно уже замечено, что природа как бы ста¬
 рается вознаградить 'человека за недостаток одних орга¬
 нов большим совершенством других. Так, слепые бывают
 одарены хорошим слухом и осязанием; напротив, глу¬
 хие часто отличаются остротою зрения и т. п. То же са¬
 мое должно произойти и в деятельностях, совершающихся
 при непосредственном участии мозга. Они могут разви¬
 ваться тем сильнее, чем менее развиваются прочие дея¬
 тельности. Так, лишение зрения необходимо заставляет
 человека отказаться от некоторых общественных заня¬
 тий и, кроме того, отнимает у него возможность приоб¬
 ретать новые впечатления посредством глаз. Весьма
 естественно, что, находясь в таком положении, человек
 более обращается к своему субъективному миру и за¬
 нимается переработкою тех впечатлений, которые были
 уже получены им .прежде. Точно так и какой-нибудь
 Лойола мог развивать в своем воображении какие угодно
 великие планы, несмотря на слабость своего тела за вре¬
 мя выздоровления. Это факт весьма естественный: так,
 известно, что ослабление тела вследствие продолжитель¬
 ного голода оканчивается бредом, и вообще бред всего
 чаще -является в болезнях, истощающих организм. В по¬
 добных явлениях мы должны видеть скорее соответствие,
 нежели антагонизм. Смотря на человека, как на одно целое, нераздель¬
 ное существо, как на истинный индивидуум, мы устра¬
 няем и те бесчисленные противоречия, какие находят схо¬
 ластики между телесной и душевной деятельностью.
 Разумеется, если рассекать человека на части, то не¬
 примиримых противоречий можно найти бездну, как и
 во всем можно отыскивать их при таком условии. Что
 было бы, если бы мы вздумали искать, напр., в какой
 части скрипки сидит звук, издаваемый ею,—в струнах,
 или в колышках, или в вырезках ее, или в самой доске?... 41
К каким забавным рассуждениям привела бы нас по¬
 пытка решить .подобный вопрос, невозможный по самой
 сущности дела! Нечто, совершенно подобное, случилось
 с схоластиками, старавшимися противопоставить тело
 духу. Каким это образом, говорили они, душа наша мо¬
 жет «радоваться, когда тело чувствует боль? Как душа
 может не замечать предмета, -когда глаза смотрят на
 него? Как душа может чувствовать холод, когда руки
 ощупывают предмет теплый непосредственно после го¬
 рячего? и т. д. Противоречия были бесконечны, и из них
 схоластики—без всякого права, впрочем,—выводили за¬
 ключение, довольно курьезное, именно: душа, дескать,
 в человеке сама по себе и тело само по себе; одна дей¬
 ствует по своим законам, а другое—по своим, совершен¬
 но особенным. Заключение это, как ни нелепо оно, дол¬
 гое время принималось на слово, пока результаты, добы¬
 тые естественными науками, не помогли определить
 точнее органическую природу человека. Теперь уже никто
 не сомневается в том, что все старания провести разгра¬
 ничительную черту между духовными и телесными отправ¬
 лениями человека напрасны и что наука человеческая
 никогда этого достигнуть не может. Без вещественного
 обнаружения мы не можем узнать о существовании
 внутренней деятельности, а вещественное обнаружение
 происходит в теле; возможно ли же отделять предмет
 от его признаков и что остается от предмета, если мы
 представление всех его признаков и свойств уничтожим?
 Совершенно простое и логическое объяснение фактов ви¬
 димого антагонизма человеческой природы происходит
 тогда, когда мы смотрим на человека, просто как на
 единый нераздельный организм. Тогда тот факт, напр.,
 что мы иногда, смотря, не видим, объясняется совершен¬
 но просто. Акт зрения не состоит в том только, чтобы
 видимый предмет отразился в нашем глазе; главное де¬
 ло здесь в том, чтобы нерв зрения был возбужден и пе¬
 редал в мозг впечатление предмета. Зрение совершается
 не в глазе, а в мозгу, как и все наши чувства; если пере¬
 резать, напр., глазной нерв, то предметы будут отражать¬
 ся в глазе по-прежнему, а видеть их мы не будем. Поэто¬
 му вовсе ничего нет странного, что когда мы заняты ка¬
 кими-нибудь важными думами, т. е. когда в мозгу совер¬
 шается усиленная деятельность, то слабое раздражение 42
зрительного нерва, чувствительное для нас в других
 случаях, делается уже недостаточным, и не пробуждает
 в мозгу сознания о себе. Но как скоро раздражение нер¬
 ва делается слишком сильным, то .внимание наше не¬
 медленно отвлекается от предметов, о которых мы ду¬
 мали, и обращается на предмет, произведший раздраже¬
 ние. Таким же естественным образом объясняет физиоло¬
 гия и все противоречия, придуманные схоластиками,
 впавшими без собственного ведома в слишком грубый
 материализм. Сделавши эти предварительные объяснения, мы пола¬
 гаем, что в читателях уже не остается более недоумений
 относительно того, что мы разумеем под здоровым раз¬
 витием организма и почему придаем ему такую важность.
 В наше время вообще вошло в обычай, с голоса превы¬
 спренних поэтов, жаловаться на материализм и прак¬
 тическое направление века. Но нам кажется, что гораздо
 с большим правом врачи и физиологи упрекают наше
 время в одностороннем, недальнем идеализме. Посмотри¬
 те, в самом деле, как презрительно смотрим мы на те¬
 лесный труд, как мало обращаем внимания на упраж*
 нение телесных сил. Мы любим, правда, красоту, лов¬
 кость, грацию; но и тут часто выражается наше презрение
 к простому, здоровому развитию организма. В лицах ча¬
 сто нам нравится мечтательное, заоблачное выражение
 и бледный цвет, «тоски примета»; в строении организма —
 талия, которую можно обхватить одной рукой; о малень¬
 ких ручках и ножках и говорить нечего. Этого, конечно,
 нельзя назвать положительно дурным, нельзя утверж¬
 дать, что большая нога непременно лучше маленькой;
 но все-таки наше предпочтение, основываясь не на по¬
 нятии о симметричности развития всех органов человека,
 а на каком-то безотчетном капризе, служит доказатель¬
 ством одностороннего, ложного идеализма. Мускулистые,
 сильно развитые руки и ноги пробуждают в нас мысль о
 физическом труде, развивающем, как известно, эти ор¬
 ганы; и это нам не нравится. Напротив, миниатюрные,
 нежные ручки свидетельствуют, что обладающий или
 обладающая ими не преданы грубому труду, а упраж¬
 няются в какой-нибудь высшей деятельности. Этого-то
 нам и нужно... Искаженные стремления идеализма по¬
 стоянно © нас проглядывают. Мы, например, очень строга 43
ß суждениях о поступках других людей и очень склонны
 требовать от каждого, чтобы он был героем добродетели.
 Редко, редко обратим мы внимание на положение чело¬
 века, на обстановку его быта, :на разные облегчающие
 обстоятельства [зато весьма часто мы, с удивительным
 геройством, говорим: «он солгал; этого довольно; я счи¬
 таю его человеком бесчестным»]. Ну, не идеальный ли
 это образ мыслей?... А наши удовольствия? Мы даем
 благотворительные -балы, разыгрываем благотворитель¬
 ные лотереи, составляем благородные спектакли, тоже
 благотворительные: можно ли не видеть в этом высоких
 стремлений, чуждых материального расчета? Мы восхи¬
 щаемся всеми искусствами и утверждаем, что звуки опер
 Верди, пейзажи Калама настраивают нас к чему-то воз¬
 вышенному, чистому, идеальному. На самом-то деле
 под всем этим скрывается, может быть, просто приятное
 удовлетворение слуха и глаз, а может быть, даже и же¬
 лание убить скуку; но ведь мы в этом не признаемся, и
 тут-то и выражается наше стремление к какому-то идеа¬
 лизму? Мы совестимся представить себе вещи, как они
 есть; мы непременно стараемся украсить, облагородить
 их и часто навязываем на себя такое бремя, которого и
 снести не можем. Кто из нас не старался иногда придать
 оттенок героизма, великодушия или тонкого соображения
 самому простому своему поступку, сделанному иногда
 совершенно случайно? Кто не убирал розовыми цветами
 идеализма простой, весьма понятной, склонности к жен¬
 щине? Кто из образованных людей, наконец,—сошлемся
 на самих читателей —не говорил с уверенностью, даже
 иногда с восторгом, о Гомере, о Шекспире, пожалуй, о
 Бетховене, о Рафаэле и его мадонне и, между тем, мно¬
 гие ли сами-то понимали, в глубине души своей, то, что
 говорили? Нет, что ни говорите, а желание поидеальни-
 чать в нас очень сильно; врачи и натуралисты «имеют
 (резон». Но ни в чем этот ложный и бесплодный идеализм не
 выражается так (ясно и не приносит столько вреда, как
 в воспитании. Где ныне заботятся о применении воспи¬
 тания к индивидуальному организму детей? Где занима¬
 ются наглядным обучением в раннем детском возрасте?
 Кто ищет для своих детей здорового развития организма
 более, чем внушения им всяческих, часто очень уродливых, 44
отвлеченностей? В старину любили откармливать детей,
 ныне любят морить их голодом, чтоб oihh не ожирели и не
 отупели. В старину до пятнадцати лет не принимались
 за ученье, в той мысли, что пусть, дескать, дитя побе¬
 гает, ученье-то еще не уйдет; ныне детям не дают бегать,
 заставляя их сидеть смирно и учиться. Бывало, спозаран¬
 ку прогоняли детей спать, чтобы не изнурились, и они
 просыпали половину 'суток; теперь детей заставляют
 сидеть за уроком до тех пор, пока отяжелевшая голова
 их сама не упадет на стол. Двухлетнему мальчику тол¬
 куют уже об ученье, а с пяти лет, иногда и раньше, ста¬
 раются уже вбить ему в голову высокие идеи о его на¬
 значении—быть архитектором, инженером, генералом,
 правоведом и т. п. Может быть, в этом скрывается мате¬
 риализм самый грубый; но только результаты его вовсе
 не благоприятны для телесного здоровья и развития
 детей. Ныне уже не редкость встретить мать, которая с
 гордостью и тайным самоуслаждением рассказывает
 о том, как сын ее не спал ночи, потерял аппетит, поху¬
 дел и высох, как спичка, во время экзаменов. Хвалиться
 прилежанием и любовью к науке — дело чрезвычайно
 похвальное,—об этом что и говорить; но детей все-таки
 жалко. В дальнейшем ученый тоже нельзя не заметить фаль-
 шиво-идеального направления, соединенного -с пренебре¬
 жением к органическому развитию детей. Родители же¬
 лают, например, чтоб из сына их произошел знамени¬
 тейший полководец. Они понимают, конечно, что этой
 цели не достигнут, если дитя умрет, и вследствие этого
 стараются предохранить его от смерти, т. е. не пускают
 бегать и резвиться, берегут от простуды и сквозного вет¬
 ра, кутают, держат на медицинской диете и т. п. Ребе¬
 нок, разумеется, слаб и нездоров, но от случайных бо¬
 лезней оберегается, хотя и то не всегда. Приходит время
 ученья, и мальчику сейчас—геройские внушения и вели¬
 кие исторические примеры. Слабость и малодушие по¬
 стыдны, внушают ему; нужно всегдашнее мужество и
 присутствие духа. Вот каков был Леонид Спартанский,
 Александр Македонский, Юлий Цезарь, и пр. Вот какие
 труды переносил Суворов; вот каким опасностям под¬
 вергался Наполеон; вот что сделали Муций Сцевола,
 Гораций Коклес, и пр. и пр. Достохвальные качества и 45
подвиги этих господ, -равно как и красноречивые внуше¬
 ния родителей производят .сильное впечатление .на ре¬
 бенка. Он готов хоть сейчас идти на войну и совершать
 чудеса храбрости. Но сейчас, к сожалению, нельзя выйти
 и на двор: вчера шел дождик, и потому еще сыро. По¬
 дражать Муцию Сцеволе мальчик тоже рад бы, но его
 останавливает воспоминание о том, какая суматоха под¬
 нялась на днях по всему дому, когда будущий герой,
 запечатывая письмо, капнул себе сургучом на пальчик.
 Он сам ревел на целую улицу, мать упала в обморок, по¬
 бежали за доктором, обвязали, уложили героя и два дня
 продержали в постели. И видит мальчик, что быть Му-
 цием Сцеволой несколько затруднительно, и едва ли не
 напрасны все высокие внушения, которые ему делают,
 стараясь действовать только на дух и совершенно пре¬
 зирая тело. Так точно поступают у нас во всем, что касается раз¬
 вития детей. Особенно часто терпят от этого дети, кото¬
 рых назначение—вообще учиться, быть (образованны¬
 ми) людьми. С ними начинают с того, что сажают их
 за книгу и из книги заставляют их выучиться тому, что
 следовало бы узнать живьем, на деле. Так, мальчик,
 живущий в Петербурге, только уже начиная учиться
 разным наукам, получает сведения о многом, что его
 окружает. Из географии узнает он, что Петербург стоит
 на Неве, которая впадает в Финский залив, образуя при
 этом несколько островов; из истории знакомится он с
 Петербургской стороной, домиком Петра Великого и пр.;
 из естественной истории узнает о существовании гранита
 и т. д. А, подумайте, скоро ли еще, следуя системе -наших
 учебников, дойдешь до всех этих предметов? Немудрено,
 если случаются у нас анекдоты, подобные недавно слы¬
 шанному нами, который, ради его курьезности, приведем
 здесь. Мальчика, очень образованного, привезли в гим¬
 назию: он выдержал экзамен прямо во второй класс и
 остался жить у дядюшки. На другой день по отъезде ро¬
 дителей он за обедом начал жаловаться, что он есть ни¬
 чего не может, потому что Трифон у дядюшки дурной
 [и что Трифона нужно высечь]. В доме дядюшки никако¬
 го Трифона не было, и потому никто не мог понять, чего
 мальчику нужно; а он никак не мог объясниться, повто¬
 ряя только одну брань и жалобы на Трифона. Так дело 4а
и осталось неразрешенным. Но на другой день .поднялась
 та же история, и тут только объяснилось, что деревен¬
 ский повар у родителей мальчика назывался Трифон, и
 образованный мальчик, приготовленный во второй класс
 гимназии, никогда не подумал о том, что такое Трифон,
 и .не знал, что значит повар! Все это очень ясно свидетельствует о том, как мало
 распространено у нас понятие о необходимой связи орга¬
 нических отправлений с действиями внутренних душев¬
 ных способностей. Мы вбиваем детям в голову огром¬
 нейшую массу разнородных отвлеченных понятий, совер¬
 шенно им чуждых [бог знает, кем и как .выдуманных и
 часто на деле вовсе ненужных], а между тем, не хотим
 позаботиться о правильном, разумном воспитании тех
 органов, которые необходимы для того, чтобы умствен¬
 ная и нравственная деятельность могла совершаться
 правильно. В своих не практических, а может быть, и
 слишком уже практических, мечтаниях мы забываем, что
 человеческий организм имеет свои физические условия
 для каждой духовной деятельности, что нельзя гово¬
 рить без языка, слушать без ушей, нельзя чувствовать
 и мыслить без мозга. Это последнее обстоятельство осо¬
 бенно часто опускается из виду, и потому у нас вовсе не
 заботятся о том, чтобы дать правильное развитие дея¬
 тельности мозга при воспитании. А между тем, это-то
 и служит важнейшей помехой для достижения успешных
 •результатов нашего воспитания, бесспорно, очень умного
 и нравственного, но одностороннего в своих средствах.
 Вот что говорит об этом, между прочим, доктор Бок,
 ученый, весьма известный в Германии: «Слабость умственных способностей и болезни мозга, — говорит
 он, — могут произойти не только вследствие природных недостатков,
 но и вследствие дурного питания мозга и чрезмерного умственного
 напряжения. Эю последнее обстоятельство, с его печальными послед¬
 ствиями, особенно гибельно для детей, которых мозг еще слишком
 мягок и недостаточно развит, чтобы переносить трудные работы.
 А между тем, как часто их мучат отвлеченностями, вовсе недоступ¬
 ными их возрасту и понятиям, как часто от хилых, малокровных де¬
 тей требуют успехов в науках наравне с здоровыми детьми! При¬
 бавьте к этому еще неправильный отдых и не соответствующую дет¬
 скому возрасту пищу, и вы поймете, что ничто не может быть вред¬
 нее этой умственной дрессировки!» (Бок, стр. 468). 47
Точно такое же мнение находим мы и у Шнелля, .ав¬
 тора другой книги, заглавие которой написано нами в
 начале статьи. У него есть на этот счет вот какая тирада
 (стр. 162). «Познания добываются гораздо легче естественным путем, чем
 искусственным, т. е. чтением из книг. Книга обременяет дух чужим
 материалом и потому часто не имеет никакой пользы и расстраивает
 здоровье духа. Болезни мозга (водяная и воспаление мозга), встре¬
 чаемые у детей первого возраста, довольно часто происходят не
 столько от преждевременного ученья, сколько от дурной, неестест¬
 венной методы преподавания; оттого, что начинают не наглядным
 преподаванием, как бы следовало, а набивают голову формами, от¬
 влеченностями, идеями, которые впоследствии, так сказать, приходят
 в гниение и заражают всю организацию мозга. И в позднейшие годы
 поверхностное усвоение отвлеченных форм может совершенно приту¬
 пить восприимчивость к здоровым, чувственным впечатлениям, т. е.
 к природе и жизни. Мы уже знаем, что от неполного и несовершен¬
 ного восприятия впечатлений органами внешних чувств происходят
 фантазмы, т. е. субъективные впечатления или обманы чувств. Точно
 таким же образом фантастические образы, создаваемые воображе¬
 нием и умом, происходят вследствие несовершенного усвоения (пере¬
 варивания) духом отвлеченных форм или от недостаточности, неяс¬
 ности и слабости духовной пищи. В таком случае ум представляет
 себе не предметы, истинно существующие во внешнем мире, не су¬
 щественность, а собственные (субъективные) произведения фанта¬
 зии, бредни, мало-помалу совершенно овладевающие умственными
 силами. И если число помешанных и полупомешанных людей, кото¬
 рых умственное расстройство проявляется или необузданностью и
 своеволием или же рабским, апатическим и бессмысленным послу¬
 шанием, в самом деле, со дня на день увеличивается, как утверж¬
 дают врачи-психологи, то это не есть историческое необходимое яв¬
 ление, вытекающее из современного порядка вещей, но результат
 духовной тунеядной жизни». С последним замечанием можно не согласиться, по¬
 тому что самые недостатки воспитания представляют,
 конечно, историческое явление, вытекающее из совре¬
 менного .порядка вещей. Но негодование автора против
 отвлеченности воспитания, господствующей в наше вре¬
 мя, вполне справедливо. Во всех требованиях и приемах
 современного воспитания обнаруживается полное презре¬
 ние к органической жизни человека, -как человека, а не
 как специальной машины для счетоводства, подвигов
 храбрости, строительства, героизма, честности, необъят¬
 ной учености и т. п. Набивая голову детей отвлеченно¬
 стями всякого рода, мы, конечно, и этим возбуждаем
 деятельность их мозга, но деятельность одностороннюю 48
и болезненную, именно потому, что мы не хотим обра¬
 щать внимания на связь отправлений мозга с состоянием
 всего организма. Это обстоятельство оказывает самое
 неблагоприятное влияние на умственную и нравственную
 деятельность человека. Физиология непрерывным рядом
 исследований и открытий последнего времени довольно
 ясно уже показала несомненную связь нравственной
 жизни человека с устройством и развитием мозга, и
 очень жаль, что наша образованная публика доселе так
 мало интересуется результатами, добытыми с помощью
 естественных наук. Имея это в виду, мы и решаемся
 представить здесь несколько общеизвестных фактов, от¬
 носящихся к нашему предмету. Один из известнейших натуралистов нового времени,
 Молешотт, приведен был своими изысканиями к прямому
 выводу, что мысль имеет влияние на материальный со¬
 став мозга, и обратно, состав мозга на мысль. Вывод
 этот развит им в одном из его сочинений с некоторыми
 подробностями, которые мы считаем здесь излишними.
 Мы напомним здесь читателям только положение, давно
 известное из сравнительной анатомии,—что в непрерыв¬
 ной градации животных, начиная от самых низших орга¬
 низмов и кончая человеком, количество мозга находится
 в прямом отношении с умственными способностями.
 У самых низших животных нет настоящего мозга, а
 только нервные узлы, представляющие какие-то зачатки
 мозга. Наименьшее количество мозга представляют
 земноводные и рыбы; наибольшее найдено у собак, сло¬
 нов и обезьян, т. е. именно у тех .животных, которые
 отличаются своей понятливостью. У человека же мозга
 больше, чем у всех животных. Количество мозга, конеч¬
 но, разумеется здесь относительное, сравнительно со всей
 массою тела, и кроме того, здесь не принимаются в рас¬
 чет те части мозга, в которых заключаются центральные
 органы движения и чувствования. Такое же отношение
 умственных способностей находится и к составу и к ус¬
 тройству мозга. Так, исследования Бибры доказали, что
 отправления мыслительной способности в животном тем
 совершеннее, чем больше в мозгу его жира и фосфора.
 По исследованиям другого естествоиспытателя, понятли¬
 вость и легкость мышления находятся в прямом отноше¬
 нии к весу мозга. Наблюдения Гушке доказали, что чем 4 И. А. Добролюбов 49
выше стоит животное в умственном развитии, тем изви¬
 листее и глубже у него 'изгибы мозговой поверхности, и
 тем менее он« имеют заметной для глаз правильности
 и симметрии. В приложении к человеку все это оправды¬
 вается совершеннейшим образом. Мозговой жир у него
 содержит более значительное количество фосфора, чем
 у всех других животных; вес его больше, извилины глуб¬
 же и своеобразнее. Различие во всех этих отношениях
 замечается не только между человеком и животными, но
 даже и между людьми различных племен, различного
 образа жизни, различного возраста и пола. Так, у ново¬
 рожденных детей жира в мозгу сравнительно меньше,
 чем у взрослых; вообще, детский мозг жиже, мягче, бо¬
 лее содержит в себе белого вещества мозга, чем серого,
 которое увеличивается уже впоследствии, »месте с раз¬
 витием умственных способностей. Фохт утверждает, что
 раскрытие умственных 'способностей у детей идет строго
 параллельно с развитием мозговых полушарий. Вообще
 вещество мозга продолжает развиваться и увеличиваться
 у человека до 40—50 лет; в старости же оно начинает
 уменьшаться, сжиматься, делается тягучим и более во¬
 дянистым. Сообразно с этим, замечается в престарелом
 возрасте ослабление памяти, быстрой и твердой сообра¬
 зительности и т. п. То же самое отношение замечается и в весе мозга.
 Обыкновенный вес человеческого мозга—от 3 до 3*/2 фун¬
 тов. Множество наблюдений показало, что мозг женщи¬
 ны вообще весит на !Л—Чв фунта менее, чем мозг муж¬
 чины. Это совершенно согласно с их умственным разви¬
 тием: известно, что (вследствие, вероятно, условий на¬
 шей цивилизации) у женщин рассудочная способность
 развита менее, чем у мужчин. Эта разница существует
 также относительно веса мозга людей с различными спо¬
 собностями. Так, мозг Кювье весил более четырех фун¬
 тов, а мозги нескольких идиотов, взвешенные Тидеманом,
 имели весу только от одного до двух фунтов 4. О том, как различается череп негров и других низ¬
 ших племен человечества от черепа народов образован¬
 ных, мы полагаем излишним распространяться. Кому
 неизвестно странное развитие верхней части черепа у
 этих племен, доходящее до того, что у некоторых, напр.,
 у новоголландцев, почти вовсе нет верхних частей мозга?
И кому, вместе с тем, неизвестно, что в отношении к раз¬
 витию умственных способностей эти племена стоят не¬
 сравненно ниже народов кавказского племени? Укажем еще на замечательные факты, показывающие
 •неразрывную овязь, существующую между мозгом и
 умом или вообще духовной жизнью человека. Род заня¬
 тий человека имеет влияние на состояние мозга. Умст¬
 венная деятельность увеличивает его объем и укрепляет
 его, подобно тому, как гимнастика укрепляет наши мус¬
 кулы. По наблюдениям некоторых натуралистов, мозг
 людей ученых, мыслителей и пр. бывает тверже, более
 содержит серой материи и имеет более изгибов. Вообще
 у людей образованного класса замечают большее раз¬
 витие передней части черепа, нежели у простолюдинов.
 Всякое умственное расстройство отражается на состоя¬
 нии мозга. Показания медиков, исследовавших трупы
 умалишенных, доказывают, что повреждения мозга не¬
 пременно являются при всяком помешательстве. Кроме
 того, много замечено несомненных случаев потери памя¬
 ти при местных поражениях мозга и,—что особенно за¬
 мечательно,—часто терялась не -вообще память, а только
 воспоминание о некоторых предметах. Некоторые, напр.,
 позабывали события известных годов своей жизни, дру¬
 гие забывали какой-нибудь из языков, им хорошо из¬
 вестных, иные переставали узнавать лица своих знако¬
 мых и т. п. Каждый из подобных случаев был следст¬
 вием местного поражения мозга. Вообще овязь духовной деятельности с отправления¬
 ми мозга признана несомненною в сочинениях всех луч¬
 ших и добросовестнейших натуралистов. Валентин го¬
 ворит, что если мы станем срезывать мозг у какого-ни¬
 будь из млекопитающих животных, то проявления его
 внутренней деятельности ослабевают по мере того, как
 уменьшается количество мозга; когда же доходит при
 этом до так называемых мозговых пещер, то животное
 погружается в совершенную бесчувственность. Положе¬
 ние это представляется совершенно очевидным ;в опытах
 Флурана, который у некоторых животных, могущих пе¬
 реносить повреждение мозга, срезывал мозг сверху пла¬
 стами. Таким образом делал он опыты над курами и
 постепенным срезываньем мозга доводил их до того,
 что у них исчезало всякое проявление высшей жизненной 4* 51
деятельности. Они теряли даже способность произволь¬
 ного движения и всякую восприимчивость « впечатле¬
 ниям внешних предметов. Но при этом жизнь их не .пре¬
 кращалась; ее поддерживали искусственным питанием,
 и куры в течение нескольких месяцев продолжали про¬
 зябать таким образом, даже увеличиваясь в весе. После всех этих фактов нельзя не признать важности
 правильного развития мозга для правильности самих от¬
 правлений духовной деятельности. И так как человек
 превосходит животных всего более совершеннейшим ус¬
 тройством мозга, то для него этот орган духовной дея¬
 тельности должен иметь особенно важное значение.
 В этом случае можно повторить слова доктора Бока
 (ру-сск. перев., стр. 171): «[Только] высшее и совершеннейшее развитие мозга отличает че¬
 ловека от животных; недостатки же мозга, несовершенное развитие
 или болезненное изменение его более или менее ослабляют сознание,
 способности духовные и способность чувствовать и произвольно дви¬
 гаться. Значительнейшие недостатки мозга ставят человека иногда
 гораздо ниже животных. Следовательно, душа человеческая прежде
 всего обусловливается здоровым мозгом». Но, для того чтоб мозг был здоров и 'развился .пра¬
 вильно, необходимы некоторые особенные условия. В ор¬
 ганизме человека .нет ни одной части, которая существо¬
 вала бы сама по себе, 'без всякой связи с другими ча¬
 стями; но ни одна из частей нашего тела не связана так
 существенно со всеми остальными, как головной мозг.
 Не входя ни в какие подробности, довольно оказать, что
 в нем сосредоточиваются нервы движения и чувствова¬
 ния. Понятно поэтому, в какой близкой связи находится
 деятельность мозга с общим состоянием тела. Очевидно,
 что всякое изменение в организме должно отражаться
 и на -мозге если не в мыслительной, то в чувствительной
 его части. Доселе еще физиологические последствия не
 объяснили вполне микроскопическое строение частиц и
 химический состав мозга, и, следовательно, нельзя еще
 сказать, какими именно материалистическими измене¬
 ниями организма обусловливается та или другая сторона
 деятельности мозга. Тем не менее дознано уже достовер¬
 но, что, кроме охранения мозга от повреждений, для его
 развития необходимы два главные условия: здоровое 52
питание и правильное упражнение. Питание мозга про¬
 изводится из крови. Следовательно, для правильного пи¬
 тания его необходимо, чтобы в организме правильно со¬
 вершалось кровотворение, кровообращение и кровоочи¬
 щение. Примеры того, что порча крови вредно действует
 на правильность отправлений мозга, нередки. Так, напри¬
 мер, бывает при разлитии желчи, в нервной горячке, в
 так называемом собачьем бешенстве и пр. Кроме пита¬
 ния, для развития мозга необходимо еще упражнение,
 посредством восприятия внешних впечатлений. «Здоровый мозг—говорит доктор Бок (стр. 171),—
 должен развить свои умственные способности постепен¬
 но, с помощью пяти чувств и внешних впечатлений. На
 этом основывается весь процесс воспитания. Человек,
 которого тотчас по рождении удалили бы совершенно от
 общества людей, не имел бы и следа человеческого разу¬
 ма; а окруженный, при тех же условиях, одними живот¬
 ными, он непременно усвоил бы себе все их .привычки,
 разумеется, настолько, насколько это позволяет челове¬
 ческая организация». Наблюдения над историею духовного развития чело¬
 века, несомненно, подтверждают мнение Бока, показы
 вая, что чем менее внешних впечатлении получал чело¬
 век, тем менее, уже 'Круг его понятий, а вследствие то¬
 го — ограниченнее и способность суждения. Против этого
 положения возражают многие, утверждая, что понятия
 и суждения существуют в человеке при самом рожде¬
 нии и что иначе он ничем бы не отличался от животных,
 имеющих внешние чувства столь же совершенные, а иног¬
 да и лучшие, чем человек. Кроме того, говорят, если бы
 все понятия приобретались из внешнего мира, то дети,
 взросшие под одними влияниями, должны бы быть оди¬
 наково умными. Такое возражение совершенно неосно¬
 вательно; при нем упускается из виду то обстоятельство,
 что ощущение внешних впечатлений совершается не в
 самых органах чувств, а в мозгу; мозг же неодинаков
 у людей и животных и даже допускает некоторое разли¬
 чие в различных людях. Что некоторые особенности в
 строении тела, в темпераменте, в расположениях пере¬
 ходят наследственно от родителей к детям,—это есть
 факт, еще не объяснимый для естествоведения, но вполне
 достоверный. Поэтому часто одни и те же впечатления 53
действуют неодинаково на разных людей. При этом, дЛй
 сравнения, можно вспомнить замечательный факт, пред¬
 ставляемый медициною. Лекарства, даваемые больным,
 действуют не -на все органы тела одинаково, а .преимуще¬
 ственно на те или другие, для которых они и назначают¬
 ся. Процесс их употребления организмом совершенно
 одинаков во всех случаях: они входят в кровь и вместе
 с нею разносятся по всему телу. Но при этом обращении
 их совершается, по некоторым, иногда известным, а ино¬
 гда и неизвестным нам, химическим законам, притяжение
 их к той или другой части организма. Таким образом,
 можно полагать, что и в деятельности мозга совершается
 восприятие одних впечатлений преимущественно пред
 другими, и что те впечатления, которые проходят как
 бы незаметно через чувственные органы одного человека,
 производят сильное действие на другого. Что человек не из себя развивает понятия, а получает
 их -из внешнего мира, это несомненно доказывается мно¬
 жеством наблюдений над людьми, находившимися в ка¬
 ких-нибудь особенных положениях. Так, например, сле¬
 порожденные не имеют никакого представления о свете
 и цветах; глухие от рождения не могут составить себе
 понятия о музыке. Люди, выросшие в лесах, в обществе
 животных, без соприкосновения с людьми, отличаются
 дикостью и неразвитостью понятий. Иногда эта неразви¬
 тость доходит почти до совершенного отсутствия всяких
 признаков разумности, как, например, у известного Кас¬
 пара Гаузера, этой «неудачной попыткой на разумное
 существование», .по выражению одного немецкого пи¬
 сателя 5. То же самое подтверждается наблюдениями над деть¬
 ми, находящимися даже в нормальном состоянии. В пер¬
 вое время жизни младенец не имеет сознательной дея¬
 тельности. По мнению физиологов, он даже не чувствует
 ни боли, ни голода; он берет грудь матери, но совершен¬
 но бессознательно, механически, просто вследствие из¬
 вестного физиологического процесса в его нервах. Он кри¬
 чит и возится, потому что нервы ощущения, раздражаясь,
 передают раздражение и нервам движения. Примеры
 подобного непроизвольного движения обнаруживаются
 нередко и в трупах, и в телах растительного (царства.
 Что же касается до сознания, то его еще нет и не может 54
быть iB новорожденном дитяти. «Внешние впечатления,—
 говорит Бок (стр. 506),—не производят в младенце ощу¬
 щений или боли, потому что орган ощущения и сознания,
 то есть мозг, еще неспособен к деятельности. Крик ди-.
 тяти происходит без всякого сознания, вследствие того,
 что раздраженные чувствительные нервы действуют на
 .нервы органа голоса. Только впоследствии, с развитием
 мозга, появляется сознание и ощущения». Каким образом, мало-помалу, происходит развитие
 сознательной жизни в человеке, довольно подробно
 излагается в книге доктора Бока, на стр. 521—529.
 Мы считаем нелишним представить здесь его главные
 положения. Появление сознательности в ребенке начинается, по
 мнению доктора Бока, довольно рано. «К сожалению,—говорит он,—большая часть родите¬
 лей думает, что разум, т. е. способность мозга чувство¬
 вать, мыслить и желать, является не в младенческом
 возрасте, а гораздо позже; поэтому им и в голову не при¬
 ходит, что грудной ребенок нуждается уже в правильном
 воспитании». Воспитание, предлагаемое доктором Бо¬
 ком, вовсе, впрочем, не то отвлеченное воспитание, о ко¬
 тором у нас хлопочут, а диететическое. Сначала чувства
 новорожденного чрезвычайно тупы, так что в первое вре¬
 мя он не может отличить даже молока матери от самых
 горьких веществ, и только привычка к сладкому мало-
 помалу научит его различать сладкий и горький вкус.
 Точно так же постепенно, вследствие привычки к впе¬
 чатлениям известного рода, развиваются и все осталь¬
 ные чувства, следовательно, в это уже время легко про¬
 известь в ребенке много привычек и потребностей, ко¬
 торые могут впоследствии укорениться в нем. Раньше
 всех чувств появляется у ребенка осязание в губах, кото¬
 рыми он ищет грудь матери; затем развивается зрение,
 слух и т. д. В первый месяц жизни глаза дитяти совер¬
 шенно недеятельны, а потому и взгляд у него -совершен¬
 но бессмысленный и неопределенный. На пятой или ше¬
 стой неделе ребенок начинает уже всматриваться в
 окружающие предметы, вследствие чего в мозгу его про¬
 исходят первые чувственные впечатления, то есть умст¬
 венные образы, постепенно все более проясняющиеся.
 Мало-помалу они доходят до такой степени ясности, что 55
могут представляться сознанию ребенка даже и тогда,
 когда самых предметов .нет пред его глазами. С этого на¬
 чинается деятельность способности представлений. Слух
 развивается параллельно с зрением, и оба органа в раз¬
 витии своем помогают друг другу, так что, например,
 •впечатление, .произведенное на слух, заставляет уже ди¬
 тя открыть глаза и смотреть в ту сторону, откуда вы¬
 ходит звук. На третьем месяце жизни в ребенке уже про¬
 является желание схватить видимый им предмет; но при
 этом замечается в нем полное отсутствие понятия о рас¬
 стоянии и величине, равно как и неуменье употреблять
 свои мускулы. Ребенок протягивает ручонки обыкновен¬
 но мимо 'предмета, и если ему дадут что в руки, то он не
 умеет держать. Но мало-помалу развивается в нем и
 осязание. Трех месяцев дитя начинает уже лепетать, или,
 как говорится, гулить. Если ребенок часто слышит одно
 и то же слово, соединяемое с видом какого-нибудь пред¬
 мета, то оба представления — и названия, и самого пред¬
 мета — сближаются в его голове, так что, при названии
 вещи, он может вспомнить ее вид и .понять, о чем идет
 речь. Только связь между предметами и порядок действий
 остаются еще ему чужды; связная речь совершенно непо¬
 нятна для него. В это же время (то есть пяти или шести
 месяцев) ребенок научается различать ласковый тон ре¬
 чи от сердитого. Месяца два спустя в нем являются уже
 темные представления и о том, в каком порядке и для
 чего делается то или другое. Достигши такой степени
 умственного развития, ребенок уже пытается сам гово¬
 рить, но это уменье дается ему раньше или позже, смот¬
 ря оо тому, как развиты у него органы движения. Воля
 развивается позже всего, уже на втором году, когда ди¬
 тя может 'бегать без посторонней помощи и когда имеет
 уже запас впечатлений, достаточный для того, чтобы со¬
 ставлять собственные суждения и выводы. Из этою вид¬
 но, как важны первые впечатления, ложащиеся на мозг
 ребенка, для будущего его характера и деятельности.
 Замечено, что дети, с которыми мать или кормилица ве¬
 село болтала и шутила в первые месяцы их жизни, полу¬
 чают нрав добрый и веселый. Многие дети, которых
 долго водили на помочах, не (позволяя им ходить без
 посторонней помощи, навсегда сохраняют в характере не¬
 решительность и недоверие к своим силам. Дети, кото¬ 56
рые в первый год жизни привыкли только к приятным
 ощущениям .и от которых при первом их крике удаляли
 ъсе неприятное, с большим трудом и впоследствии пере¬
 носят неудовольствия и злятся при малейшей неудаче.
 Большая часть детей, которых учат говорить, то есть
 натверживают им слова, не показывая самого предмета,
 обнаруживают впоследствии большую поверхностность. Еще большее значение имеют внешние впечатления
 для дитяти, вступившего уже в третий, четвертый год
 жизни. До этого времени, по мнению Бока, можно еще
 допустить награды и наказания, даже телесные; но вовсе
 не как разумную педагогическую меру, а единственно в
 уважение того, что в дитяти не развиты еще органы
 разумной деятельности, и животная непосредственность
 преобладает. Так, ленивая лошадь неутомимо едет це¬
 лую дорогу, если впереди ее едет воз с сеном; так, ездок
 пришпоривает коня, чтобы он бежал скорее. В период
 ранней, почти бессознательной жизни дитяти награды и
 наказания допускаются именно в этом смысле. С четвер¬
 того года они становятся излишними и заменяются убеж¬
 дением. По мнению д-ра Бока (стр. 543), «ожидание
 обычной награды за благонравие может вселить в детей
 начала корыстолюбия, продажности, эгоизма». Наказа¬
 ния, конечно, пугают детей, а «боязнь,—по словам Бока
 (стр. 550),—есть начало трусости, криводушия и подло¬
 сти». С пятого 1И особенно шестого года необходимо при¬
 учать детей « рассуждению и отчетливости во всем, что
 они делают. Поэтому никогда не следует заставлять де¬
 тей делать то, что превышает их понятия и в чем они не
 могут ясно убедиться при маленьком запасе своих зна¬
 ний, почерпнутых из наблюдения внешнего мира. Нужно
 сколько можно более и правильнее упражнять внешние
 чувства ребенка, чтобы увеличился запас впечатлений
 в его мозгу, и тогда светлые взгляды и суждения о раз¬
 личных отношениях предметов неизбежно явятся в го¬
 лове его сами собою. Набивая же голову ребенка разны¬
 ми понятиями, которые выше его соображения, мы про¬
 изводим только то, что дитя не может дать себе отчета
 в своих ощущениях, не может подчинить их своей воле
 и освободиться от них. «Многие воспитатели, — говорит
 Бок, — конечно, думают, что такого рода воспитание раз¬
 вивает в детях благородные и возвышенные чувства; но 57
ойй ошибаются. На деле выходит совсем другое, то есть
 образуются не люди с благородными чувствами, а сенти¬
 ментальные фантазеры, совершенно негодные в практи¬
 ческой жизни и бесполезные себе и другим» (стр. 551). Несколько данных, приведенных нами, могут, ка¬
 жется, дать некоторое понятие о связи нервных и моз¬
 говых отправлений с умственной деятельностью человека.
 Несомненные факты ясно показывают нам, что для пра¬
 вильного хода и обнаружения нашей мысли необходимо
 нам иметь мозг здоровый и правильно развитый.
 Следовательно, если мы хотим, чтобы умственная сто¬
 рона существа нашего развивалась, то не должны остав¬
 лять без внимания и физического развития мозга. Но читателю может еще представляться вопрос: «Что
 же нужно делать для нравственного развития, на кото¬
 рое мозг должен иметь влияние не прямое, а посредст¬
 венное?» На этот счет мы привели уже мимоходом не¬
 сколько заметок доктора Бока; но здесь можем приба¬
 вить и еще несколько соображений. Они очень нехитры,
 и потому не будут продолжительны. Если следовать старинному (и доселе общепринято¬
 му) разделению душевных способностей человека, то,
 кроме ума, остается еще чувство и воля. Деятельность
 чувства относится обыкновенно \к сердцу и совершенно
 освобождается от мозга. Мнение это нельзя назвать со¬
 вершенно основательным. Собственно говоря, сердце в
 -наших чувствах и страстях не виновато нисколько. Все,
 что мы привыкли приписывать сердцу, зарождается
 опять-таки все в том же головном мозгу. Но от мозга
 идут к сердцу особые нервы сердца, которые находятся
 в связи со всеми прочими нервами тела; поэтому всякое,
 сколько-нибудь чувствительное раздражение, где бы и
 от чего «бы оно ни произошло, немедленно сообщается
 ив головном или спинном мозге нервам сердца и произво¬
 дит усиленное его биение. Так как это биение для нас
 легче заметить, чем деятельность мозговых нервов, то
 мы и приписываем всякое чувство сердцу. Но что пер¬
 воначальная причина всякого чувства все-таки мозг, в
 этом не трудно убедиться посредством, напр., такого со¬
 ображения. Чувствования возникают в нас вследствие
 впечатлений, полученных от предметов внешнего мира.
 Но впечатления эти только тогда могут быть нами со- 58
âtiaHbi, когда оИ.и подействовали на мозг. Иначе мы бу¬
 дем смотреть на предмет и те видеть; перерезанный нерв
 будет раздражаем всеми возможными средствами, и мы
 не будем чувствовать 'боли, потому что нерв разобщен с
 мозгом. Отсюда очевидно, что всякое чувство, прежде
 своего отражения в сердце, должно явиться в мозгу, как
 мысль, как сознание впечатления, и уже оттуда подейст¬
 вовать на организм и проявиться в биении сердца. Сле¬
 довательно, на чувство надобно опять действовать по
 средством мысли. Одни чувства развиваются .в нас силь¬
 нее, чем другие; одни люди чувствуют иначе, нежели
 другие,—.все это так. Но причина такого различия вовсе
 не заключается в развитии сердца, этого полого мускула,
 выгоняющего кровь кверху. Причина находится по боль¬
 шей части в различии первоначальных впечатлений,
 воспринятых нашим .мозгом. Если человек с первых дней
 детства привык, например, слышать постоянно .мелоди¬
 ческие звуки, то естественно, что у .него разовьется чув¬
 ство музыкальное; если в детстве не привык человек пе¬
 реносить неприятных ощущений, то понятно, что .малей¬
 шая неприятность выводит его из себя; если в ребенке
 успешно старались задерживать свободную деятельность
 мысли, то неизбежно родится в нем чувство отвращения
 к умственной деятельности и т. д. Вообще нужно сказать,
 что наши дурные чувства происходят непременно вслед¬
 ствие неполного, неправильного или совершенно преврат¬
 ного восприятия впечатлений мозгом. Как после сильно¬
 го звука мы уже не слышим посредственного, но доволь¬
 но слышного звука, или как мы ничего не видим, внезап¬
 но перейдя от яркого освещения в .место, слабо осве¬
 щенное, но все же довольно светлое, так точно бывают
 подобные неправильные восприятия, а вследствие того и
 чувства, и в предметах, прямо относящихся к нашей ду¬
 ховной деятельности. Человек, привыкший постоянно
 получать похвалы, не рад и даже досадует, когда его
 .хвалят меньше обыкновенного; тот, кто привык к празд¬
 ной жизни и мало испытывал сильных впечатлений, пу¬
 гается ничтожного труда как неисполнимого; человек,
 издетства привыкший к восприятиям сцен грязных и
 грубых, наслаждается даже и в пошлом кругу, который
 хоть немножечко -поопрятнее его прежнего общества.
 Таким образом, все—дурные и хорошие—чувства и стра¬ 59
сти наши находятся в полной зависимости от степени
 развития и от здоровья или нездоровья мозга. Развитие
 симпатических чувствований вместе с образованностью
 in преобладание эгоистических при невежестве — 'извест¬
 но всякому. На основании этих данных .можно положительно ока¬
 зать, что старания многих воспитателей действовать на
 сердце дитяти, не внушая ему здравых понятий, совер¬
 шенно напрасны. Результатом подобного «действования
 на сердце» бывает обыкновенно добродушие по привыч¬
 ке, при совершенной шаткости и бессилии убеждений.
 Можно решительно утверждать, что только та добро*
 та и благородство чувствований совершенно надежны и
 могут быть истинно полезны, которые основаны на твер¬
 дом убеждении, на хорошо выработанной мысли. Ина¬
 че— нет никакого ручательства за нравственность чело¬
 века с добрым сердцем, а тем менее за полезность его
 для других: вспомним, что «услужливый медведь опаснее
 врага». При воспитании, следовательно, развитие чувства яв¬
 ляется само собою, если только умственные восприятия
 правильны, последовательны и ясны. У детей часто мож¬
 но замечать, какое удовольствие доставляет им ясное со
 знание какого-нибудь нового предмета, новой мысли.
 Как будто какой-то свет озаряет их, глаза их светятся,
 все лицо как будто сияет, они начинают говорить от из¬
 бытка чувства, составляют свои соображения, планы и
 т. д. Это значит, что мысль усвоена ими с полнотою и
 ясностью, достаточною для того, чтобы возбудить в них
 внутреннее чувство,—и счастлив учитель, который умеет
 часто приводить своих учеников в такое состояние.
 В этом отношении г. Шнелль совершенно справедливо
 говорит (стр. 146): «при обучении не нужно патетических
 речей, декламаций, и т. д., для того, чтобы мысль дейст¬
 вовала и на чувство ученика. Всякое истинное препода¬
 вание само по себе доставляет богатый материал чув¬
 ству, потому что познание просветляет не только ум, но
 и сердце, оживляя и радуя его. Познание и радость нахо¬
 дятся в ближайшем сродстве между собою». Что касается до воли, то она еще более, нежели чув¬
 ство, зависит от впечатлений, производимых на наш мозг
 внешним миром. В наше время уже всякий понимает, 60
что абсолютная свобода воли для человека не сущест¬
 вует и что он, как .все .предметы природы, -находится в
 зависимости от ее вечных законов. Кроме г. Б ерш, ав¬
 тора «Физиологическо-психологического взгляда», никто
 уже не может ныне сказать, что человек существует вне
 условий пространства и времени и может <по произволу
 изменять всеобщие законы природы6. Всякий понимает,
 что человек не может делать все, что только захочет,
 следовательно, свобода его есть свобода относительная,
 ограниченная. Кроме того, самое маленькое размышле¬
 ние может убедить всякого, что поступков, совершенно
 свободных, которые бы ни от чего, кроме нашей воли, не
 зависели, .никогда не -бывает. В решениях своих мы по¬
 стоянно руководствуемся какими-нибудь чувствами или
 соображениями. Предположить противное—значит до¬
 пустить действие без причины. Собственно говоря, воли, как способности отдельной,
 самобытной, независимой от других способностей, допу¬
 стить невозможно. Все ее действия обусловливаются и
 даже неизбежно производятся тем запасом знаний, какой
 скопился в нашем мозгу, и той степенью раздражитель¬
 ности, какую имеют наши нервы. Орудием выполне¬
 ния наших желаний служат нервы движения, идущие от
 мозга ко всем мускулам. Поэтому степень развития мус¬
 кулов также обуславливает нашу деятельность. Необхо¬
 димо также, чтобы нервы мускулов были соединены с
 мозгом; иначе они не будут нам повиноваться и мы не
 в состоянии будем произвести движения. Что желания появляются сначала в мозгу, доказа¬
 тельством может служить уже одно то, что желания эти
 имеют всегда какой-нибудь предмет, какую-нибудь цель.
 Значит, для желания нужно, чтобы предмет произвел
 сначала впечатление на наш моэг, потому что нельзя же
 желать того, о чем не имеешь никакого представления.
 Далее нужно, чтобы впечатление предмета было -прият¬
 ное, т. е. успокоительное, а не разрушительное, для на¬
 шей натуры: как все .в мире, человек стремится только
 к тому, что соответствует его натуре в каком-нибудь от¬
 ношении, и отвращается от того, что ей противно. Таким
 образом, так называемая свобода выбора, в сущности,
 означает именно возможность, существующую в нашем
 уме, сличить несколько предметов и определить какой 61
из них лучше. Здесь очень кстати -припомадить известный
 афоризм, что «всякий преступник есть п-режде всего худой
 счетчик». Действительно, большая часть преступлений
 и безнравственных поступков совершается по невежест¬
 ву, по недостатку здравых понятий о вещах, по неуменью
 сообразить настоящее положение дел .и последствия по¬
 ступка; и только немногие безнравственные действия со¬
 вершаются вследствие твердого, но ложного убеждения.
 По этому можно отличить легкомысленные .проступки от
 заблуждений серьезных. Некоторые 'безнравственные
 люди оправдывают себя, считая свой образ мыслей спра¬
 ведливым и соображая с ним свои действия. Но таких
 не слишком много. Большая часть людей совершает про¬
 ступки всякого рода потому, что ни о чем собственно не
 имеет определенного понятия, а так себе, колеблется
 между добром и злом. Хороший стих нападет, так ка¬
 жется, что вот это безнравственно, а другая минута
 придет, так, пожалуй, то же самое и нравственным по¬
 кажется. Хочет человек выпить рюмку ради стомаха и
 очень хорошо .понимает, что много пить не следует; но
 для компании он не откажется выпить еще одну, <и дру¬
 гую рюмку, и тут уже -понятия его совершенно перево¬
 рачиваются. Пока у человека есть деньги и нет ни в чем
 нужды, он не захочет принять какой-нибудь благодар¬
 ности, считая это бесчестным. Но тот же самый человек
 будет, пожалуй, даже напрашиваться на благодарность,
 ежели нужда горькая .придавит его. Так, все взяточники,
 обманщики, притеснители мало-помалу приобретают
 привычку и достигают некоторого искусства в своем де¬
 ле. Иногда вместе с .практикою приходит и теоретическое
 убеждение, с нею сообразное. Но чаще всего нравствен¬
 ное убеждение остается в голове само по себе, в отвле¬
 чении, а дела идут сами по себе. Все это — следствие
 того, что понятия о нравственности в головах мно¬
 гих людей не вырабатываются самобытно, а западают
 в голову мимоходом, со слов других, в то время, когда
 еще мы и не в состоянии понять таких внушений. Понятия
 многих людей о нравственности можно сравнить с на¬
 шими понятиями о вреде, например, куренья табаку,
 питья чаю, кофе и т. п. Мы все слыхали что-то такое
 о вреде всего этого; но ведь мало ли что мы слыхали?
 Ясное и верное суждение о том, вредны ли табак и чай, 62
и в каких случаях ©редны, приобрести довольно трудно;
 поэтому мы и довольствуемся слухами, да и о тех часто
 забываем. Нельзя же за каждой папироской и за каж¬
 дой чашкой чаю вспоминать медицинские наставления,
 которые еще, может быть, и .несправедливы. Совершенно
 также многие забывают и о нравственности в своих
 житейских попечениях. Вообще произвол, который столь
 многие смешивают «с истинной свободой, означает, на¬
 против, самую рабскую зависимость человека от первого
 встречного впечатления. Оттого-то дети, которых все при¬
 хоти беспрекословно исполнялись, несмотря на всю их
 нелепость,—вырастают столь же мало нравственно сво¬
 бодными, как и те дети, у которых с самого начала жиз¬
 ни подавляемы были все проявления воли, то есть все
 попытки к самостоятельному обсуждению предметов.
 Г. Шнелль совершенно справедливо говорит об этом
 (стр. 222). «Преимущественно должны мы предохранить себя и других от
 произвола. Кто слепо следует минутному настроению духа, кто в
 своих поступках руководствуется только произволом, не подчиняя
 свою волю высшей власти разума и справедливости, тот будет или
 слабым, бесхарактерным человеком, или притеснителем и тираном
 самого себя и других, и это случается даже с детьми... Люди же¬
 стокие, мучители человечества все воспитываются таким образом.
 Это несчастнейшие и опаснейшие люди. Им нельзя доверять, хотя бы
 они сами проповедовали братство и законную гражданскую свободу;
 потому что произвол, служащий рычагом всех их поступков, есть
 также источник несправедливости, жестокости и злодейства». Несомненное влияние органического развития на ум¬
 ственную и нравственную деятельность человека уже
 очень давно сделалось предметом исследования натура¬
 листов. Способ и самая сущность этого влияния со дня
 на день все более объясняются новейшими физиологи¬
 ческими исследованиями. Опираясь на эти исследования,
 мы уже смело можем сказать теперь, что естественное,
 правильное, здоровое развитие всех сил организма гораз¬
 до более значит для умственной деятельности, нежели
 всевозможные искусственные внушения. Здоровое же
 состояние и нормальное развитие мозга отражается и на
 чувствованиях и желаниях наших сильнее и скорее, не¬
 жели всяческие нравоучительные сентенции и патетиче¬ 63
ские тирады, которые мы заучиваем наизусть, большею
 частию без всякого толку. Указывая в этой статье на некоторые результаты фи¬
 зиологических исследований, мы вовсе не пускались ни
 в какие объяснительные подробности относительно строе¬
 ния организма вообще, состава и устройства нашего
 мозга, нервной системы, и проч. Мы не хотели вводить
 этих подробностей в статью нашу потому, что они слиш¬
 ком увеличили -бы объем статьи, а .между тем, все-таки
 не могли бы дать читателям, незнакомым с анатомией и
 физиологией, совершенно ясного понятия о строении все¬
 го нашего организма: такое понятие может быть почерп¬
 нуто не иначе, как из книги, специально посвященной
 этому предмету. Между тем, статья наша написана имен¬
 но для людей, совершенно незнакомых с физиологией;
 кто хоть сколько-нибудь занимался ею, тот не найдет
 здесь, вероятно, ни одного факта, ни одного положения
 нового... Но и для не знающих современного положения
 физиологии статья наша не может показаться удовлетво¬
 рительною, именно по отсутствию подробностей. Строгие
 критики заметят, что, следовательно, вся наша статья
 бесполезна и написана совершенно напрасно! Предупре¬
 ждая такое заключение, мы спешим оговориться,
 что вовсе не приписываем нашим заметкам какого-ни¬
 будь особенного значения. Единственная наша цель
 была пробудить в читателях, совершенно чуждых естест¬
 венным наукам, хотя некоторый интерес к ним, и вместе
 с тем обратить внимание публики на две книги, весьма
 небесполезные для первого знакомства с физиологией
 и с ходом человеческого развития. Все анатомические и
 физиологические подробности, которых недостает в на¬
 шей статье, читатель может найти в «Книге о здоровом
 и больном человеке» доктора Бока, сочинении весьма
 простом и популярном. Применение же физиологических
 начал к воспитанию можно найти в сочинении Шнелля,
 который тоже излагает много полезных и справедливых
 мыслей, хотя иногда и увлекается кое-какими мечта¬
 ниями, в сущности вовсе ненужными для правильного
 органического развития человека.
ФИЗИОЛОГИЧЕСКО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ
 СРАВНИТЕЛЬНЫЙ ВЗГЛЯД
 НА НАЧАЛО И КОНЕЦ ЖИЗНИ Сочинение заслуженного профессора В. Берви.
 Казань, 1858 г.1 Продолжение жизни мало интересует г. заслуженного
 профессора Берви; заботу о продолжении жизни он счи¬
 тает даже материальным направлением, ведущим к гру¬
 бому сенсуализму. Чтобы стать от материи сколько
 возможно далее, и чтобы, ,по его выражению, «содейство¬
 вать по силе возможности» отвлечению человека от за¬
 бот о настоящей жизни, г. заслуженный профессор Берви
 бросает физиологическо-психологический (взгляд на че¬
 ловека—до его рождения и после его смерти, т. е., говоря
 поэтически, Конец с началом сопрягает И смертию живот дарит... Психологические идеи г. Берви относятся более к
 младенцу, находящемуся в утробе матери, а физиологи¬
 ческие исследования— к мертвому трупу, в котором уже
 прекратились все физиологические отправления. В трупе
 этом г. Берви уловляет некий дух и подвергает его физи¬
 ологическим соображениям, не подозревая того, что дух,
 отделяющийся при гниении трупа, подлежит уже не фи¬
 зиологии, а химии. Для всякого другого смешать химию
 с физиологией в наше время довольно трудно; но для
 г. Берви это было легко, потому что он не хочет при¬
 надлежать нашему времени и всячески хлопочет о том,
 нельзя ли как-нибудь уничтожить, убить его, наше-то
 время. С такою целию издал он свой физиологическо-
 психологический взгляд, в котором выражает, между
 прочим, свое неудовольствие на то, что все естественные
 науки обратились к материальным исследованиям, 5 Н. А. Добролюбов 65
полезным для настоящей жизни. Такое направление есте¬
 ственных наук для г. Берви пуще ножа вострого. Из-за
 естественных наук он негодует на все наше время, и,
 прочитав его брошюру, мы вполне понимаем причину
 негодования г. заслуженного профессора и даже сочувст¬
 вуем ему в его печальном положении, хотя, к сожалению,
 пособить его горю ничем не можем. В самом деле, каж¬
 дая страница физиологическо-психологического взгля¬
 да г. Берви доказывает, что он изучал естественные нау¬
 ки когда-то давным-давно, в отдаленные времена, когда
 Шуберт и Эшенмайер царили в области антропологии 2,
 а может быть, и еще раньше, в те доисторические вре¬
 мена, когда еще и Лавуазье не было. Кажется, мы не¬
 много погрешили бы, если бы даже отнесли время обра¬
 зования г. Берви к средним векам, судя по тому, что он,
 для подтверждения своих мнений, приводит латинские
 цитаты из Бэкона, Сенеки, Цицерона, и даже (кажется,
 в объяснение всей своей брошюры)—латинскую послови¬
 цу: errare humanum est, что, как известно, означает: че¬
 ловеку свойственно ошибаться. Исследования новейших
 натуралистов совершенно неизвестны г. Берви. Более
 всего основывается он на авторитете Плиния; изредка
 указывает на Блуменбаха, на Бугенвиля, а из новых
 знает только «своего ученого сотрудника, П. А. Пелля,
 осязательно доказавшего, как обманчивы все выводы,
 долженствовавшие доказать превращение овса в рожь»
 (стр. 61). Мудрено ли же, что, при таком состоянии своих
 познаний, г. Берви крайне недоволен нашим временем,
 в которое естественные науки сделали такой огромный
 шаг вперед, примиривши философские рассуждения
 о силах природы с результатами опытных исследований
 над материею. Ныне в естественных науках усвоен поло¬
 жительный метод, все выводы основываются на опыт¬
 ных, фактических знаниях, а не на мечтательных тео¬
 риях, когда-то и кем-то составленных наобум, и не на
 темных гаданиях, которыми в старые времена доволь¬
 ствовалось невежество и полузнание. Ныне уже не при¬
 знаются старинные авторитеты, пред которыми благого¬
 веет г. Берви, да и вообще авторитеты в деле научных
 исследований не имеют большого значения. Молодые лю¬
 ди ныне не только парацельсовские мечтания3 называют,
 не обинуясь, вздором, но даже находят заблуждения 66
у Либиха, о котором г. Берви, кажется и не слыхивал,
 читают Молешотта, Дюбуа-Реймона и Фохта, да и тем
 еще не верят на слово, а стараются проверять и да¬
 же дополнять их собственными соображениями4. Ны¬
 нешние молодые люди если уж занимаются естественны¬
 ми науками, то соединяют с этим и философию природы,
 в которой, опять, -следуют не Платону, не Окену, даже
 не Шеллингу, а лучшим, наиболее смелым и .практиче¬
 ским из учеников Гегеля 5. Как же на все это не сердить¬
 ся г. Берви, когда он в философии остановился на Фихте,
 которого, впрочем, не понимает и которого учение (как
 сам г. Берви сознается на стр. 13) «представляется ему
 в какой-то туманной отдаленности». Как не сердиться
 ему на наше время, когда успехи естественных наук со¬
 вершенно уничтожают его средневековые теории и де¬
 лают его смешным не только в глазах специалиста, сле¬
 дящего за успехами положительных знаний, но даже и в
 глазах всякого образованного человека, родившегося не¬
 множко позже Лавуазье и Фихте. Г. Берви не любит
 нашего времени за то, что оно пережило его. Но время
 ли в том виновато? Кто же велел отставать? А если не
 хватило сил для продолжения пути, то зачем оставаться
 на дороге, понапрасну мешая другим? Не может же ход
 времени и знаний остановиться и дожидаться одного из
 адептов науки, хотя бы этот адепт был и профессором...
 Да, отстал, сильно отстал от науки г. заслуженный про¬
 фессор Берви, и, право, нам от души жаль его. Нам всег¬
 да внушали грустное чувство—и запоздавшие осенью
 птички, не успевшие отлететь в теплые страны, и воз,
 отставший от обоза и уныло подвигающийся один среди
 пустынной дороги, и цыпленочек, который, заглядевшись
 по сторонам, не поспел, вместе с другими, за матерью,
 и потом мечется, как угорелый, отыскивая ее там, где
 она была за минуту пред тем, но где теперь, увы! уж
 нет ее, нет ее!... Подобно сим отставшим существам, вну¬
 шил нам грустное чувство и г. Берви, стоящий, по вы¬
 ражению поэта, на распутии живых. Как будто памятник надгробный Среди обителей людских... Из сожаления к г. Берви мы хотели было вовсе умол¬
 чать о нем и его физиологическо-психологическом взгляде. 5* 67
Но после прочтения брошюры и краткого размышле¬
 ния мы убедились, что наше сожаление к г. Берви совер¬
 шенно напрасно. Мы увидели, что почтенный автор
 «Взгляда» стоит-на той степени самодовольствия, которое
 вызывает не сострадание, а чувство совсем другого рода.
 Он не сознается в своей отсталости, не старается даже
 понять то, что выработано новыми исследователями, не
 хочет догонять опередивших ето, а что <бы вы думали?
 силится остановить тех, которые мимо г. Берви идут по
 той же дороге знания. Он говорит, что естественные нау¬
 ки занимаются теперь не тем, чем следует, что они идут
 ложным .путем, иначе сказать, он отвергает значение тех
 результатов, которые добыты 'положительными исследо¬
 ваниями нового времени. Что же это за задачи, которые,
 по мнению г. Берви, предстоят наукам и от которых они
 уклонились? Задачи эти весьма замысловаты, и если бы
 они не были исчерпаны «в средних веках, то изобретение
 их сделало бы честь даже сообразительности Кифы Мо-
 киевича6. Видите: психология должна стремиться -к оп¬
 ределению разницы между жизненным началом и душою
 в человеке; физиология должна заниматься исследова¬
 нием жизненных процессов в мертвом трупе; физика
 должна отыскать силу, отдельную от материи, а мате¬
 рию, свободную от влияния силы; .химия должна, под¬
 вергая своему анализу тела, отыскивать в них что-ни¬
 будь сверхчувственное. Вообще, перемешивая науки
 естественные с нравственными, г. Берви налагает на на¬
 туралистов такое обязательство, какого никому, кроме
 средневековых алхимиков, и в голову не приходило. Он
 хочет, чтобы физические исследования имели в виду не
 познание изменений и действий материи, а отыскание
 в материи—духа, архея, эфира, жизненной силы, словом,
 чего-нибудь, только чтобы это «что-нибудь» не было по¬
 ложительным, материальным, а было что-нибудь «чув¬
 ствам недоступное». Требование, разумеется, нелепое; но
 для г. Берви оно очень хорошо, потому, что таким мане¬
 ром он думает прикрыть свое незнание. «Не потому, де¬
 скать, я новейших исследований не привожу, что я не
 знаю их, а потому, что я их отвергаю, как вредные и не¬
 честивые, ведущие к грубому сенсуализму. Не потому
 старых понятий держусь, что до новых не дошел, а по¬
 тому, что новые не заключают в себе стремления к сверх¬ 68
чувственному». А когда так, то уже нечего и жалеть о по¬
 ложении отставшею, но самодовольного путника, тем
 более что он сам же задирает тех, которые стараются
 идти вперед, и ругается над ними. Мы более не хотим
 уюрывать г. Берви и выставляем его забавлять почтен¬
 нейшую публику своими мистически-алшмическими
 взглядами, которые в средние века, может быть, пока¬
 зались бы схоластическою премудростью (sapientia
 scholastica), но ныне могут быть приняты не иначе, как
 за балаганное фиглярство. Будем открывать наудачу
 разные страницы; все равно: на каждой есть какая-ни-
 будь курьезная штука. Вот, напр., в самом начале исследования (стр. 6—7)
 вы находите сравнение рождения с смертью, в таком
 смысле: до рождения младенца мать его страдает; после
 рождения—радуется. Так точно после смерти человека
 родные и друзья его плачут и страдают. Что из этого?
 Слушайте: «Это терзание, эта тоска, волнующие нашу грудь, ведут нас к
 успокоительному убеждению в бессмертии: подобно тому, как родо¬
 вые потуги, предшествуя родам, предвещают радостное появление
 на свет нового человека» (ст,р. 7). Не правда ли, 'как ловко умеет г. Берви обращаться
 с своим предметом? Он берется доказывать предмет, о
 котором между образованными людьми давно уже не
 существует никаких сомнений, но, несмотря на всю лег¬
 кость задачи, шутовским сравнением умеет обратить в
 смех самый предмет. Это даже лучше того остроумца,
 который доказывал, что умножение чиновников предве¬
 щает скорое просвещение государства, делая такое
 сравнение: заря занимается на небе пред восхождением
 солнца, все освещающего; так чиновник занимается в
 департаменте пред распространением просвещения во
 всем государстве. А вот как г. Берви (компрометирует популярность из¬
 ложения. На стр. 9 он говорит следующее: «Кто взглянет на труп человека, или на застреленного зайца,
 или на зарезанную курицу, не останавливаясь, скажет, что это суть
 тела мертвые. Почему? Потому, что они перестали жить, лишились
 жизни. Следовательно, смерть лишает животное жизни, и мертвое
 тело есть отрицание живого, или нечто противоположное живому
 телу». 69
Псивидимому, так нам кажется, можно так думать,
 что г. Берви, почтенный г. В. Берви, г. заслуженный
 профессор В. Берви полагает, даже имеет убеждение и
 твердую уверенность в том, что популярность, простота
 изложения, общепонятность представления вещей или
 предметов -состоит в том, не <в другом чем заключается,
 как в том, чтобы повторять несколько раз, /много раз
 повторять, переворачивать на разные лады простые ис¬
 тины, самые простые положения, всем понятные вещи,
 предметы, ни в ком не возбуждающие недоумения.
 Почтенный г. В. Берви, автор «Физиологическо-психоло¬
 гического взгляда», г. В. Берви—нисколько,-по-видимому,
 не сомневается, что многократное повторение одних и
 тех же слов в разных видах составляет популярность из¬
 ложения. К сожалению, почтенный автор не всегда держится
 такой популярности; -почти на каждой странице попа¬
 даются у него длинные периоды, непроницаемые для че¬
 ловеческого разумения и даже лишенные логического,
 а иногда и грамматического смысла. Напр., на стр. 16
 есть такой период: «Если впечатления, полученные посредством внешних чувств, нас
 не ведут к познанию внешнего мира, гак что мы не можем уверить¬
 ся в нашем духовном бытии, которое без содействия своего тела
 лишено самого знания, сего необходимого условия всех духовных
 деятельностей в сем мире». Точка, читатели, точка. Чего вы еще ждете? Неужели
 вам мало того, что насказал вам г. Берви в этой первой
 половине недосказанного условного периода? Если и тут
 уже нашлось «духовное бытие с своим телом»,—то что
 же нашлось бы еще, если бы это «если» было приве¬
 дено к желанному концу! Если вы перевернете два листа, то найдется на
 стр. 21 еще вот какой период: «Подобно духу человеческому, одаренному свободною волею,
 жизненное начало проявляется в творящих качествах самостоятель¬
 ным бытием, превращающим в круг действия оного поступившие ве¬
 щества, соответственно своей цели, не подчиняясь общим законам
 физики и химии, которые минерал отклонять не может». Не мы это сочинили; уверяем, что не мы. Мы даже
 ничего не прибавили, ничего не убавили в словах г. Бер¬
 ви; даже правописание его мы сохранили. 70
Зато г. Берви очень остроумно умеет смеяться над
 скептиками, или, п,о его выражению, «nihilist’aMH».
 «Позволяю себе думать,—ядовито замечает он,—что
 nihilist’tj, будучи укушены собакою в ногу (замечаете ли
 здесь тонкое выражение презрения?), или обрезавши
 себе палец, не примут боль, от этого происходящую, за
 призрак» (стр. 14). Чрезвычайно остроумно и ядовито!
 Всем nihilist’aM должно быть очень совестно, после из¬
 девок г. Берви! Жаль только, что ядовитые издевки оии
 .повторяются чуть ли не со времен Сократа, а на русском
 языке напечатаны в первый раз, кажется, в Письмовнике
 Курганова?7 Г. заслуженному профессору Берви не должно казать¬
 ся обидным, что мы отнимаем у него честь изобретения
 остроты над скептиками. У него остается много изобре¬
 тений, лично ему .принадлежащих, и, чтобы угодить
 г. Берви, мы готовы передать некоторые, наиболее лю¬
 бопытные из них, нашим читателям. На стр. 60 г. Берви говорит, что зародыш в утробе,
 лишенный дознания внешнего мира, занимается само¬
 сознанием, или, как выражается почтенный профессор,
 с свойственной ему популярностью, «погружен в субъек¬
 тивную ночь самосознания». На стр. 36 Берви говорит, «что человек, как тело при¬
 роды, не может уклониться от законов оной». На стра¬
 нице .же 37-й прибавляет: «•но, как неделимое, он пресле¬
 дует свою собственную цель и изменяет всеобщие зако¬
 ны природы». Любопытно бы узнать от г. Берви, какие это всеоб¬
 щие законы природы, которые человек, как неделимое,
 изменяет по своей воле?.. Впрочем, на стр. 25 находим
 положение, еще более возвышающее над природою уже
 не только одного человека, но и всех животных. Г. Бер¬
 ви утверждает, что животные живут вне условий прост¬
 ранства, или, приведем лучше собственные слова г. Бер¬
 ви: «дух мира в сих телах (животных) проявляется дей¬
 ствиями во времени, не стесняемыми пределами прост¬
 ранства». Изображая материнскую попечительность природы о
 животных, почтенный профессор указывает, между про¬
 чим, на стр. 26, цель, для чего животные чувствуют голод
 и жажду. «Дабы животное ведало о своих потребностях,— 71
говорит он, — оно побуждается к удовлетворению их
 чувством голода, холода, жажды, ,и т. д.» .Впрочем, такая, доведенная до крайности, телеология
 иногда приводит автора к заключениям, которые не мо¬
 гут быть названы удачными. К числу таких неудачных
 выводов относим мы высказанную на 24 стр. мысль, что
 «часть равна своему целому». Г. Берви говорит, что
 «иные произведения природы суть чистейшие .представи¬
 тели материи», и затем продолжает: «Эти произведения не имеют собственного значения,
 ниже собственного центра, почему всякая часть оных по
 своему значению равна целому. Сюда относятся тела,
 составляющие в совокупности своей .природу, так назы¬
 ваемую, мертвую: минералы, соли, воды и т. п.» Повторяем: это напечатано, слово в слово, на 23—
 24 страницах брошюрки г. заслуженного профессора
 В. Берви: «Физиологическо-психологический взгляд на
 начало и конец жизни».—Нам могут сказать, что г. Берви
 разумел тут что-нибудь другое, а не величину, и что
 слова: «по своему значению»,—изменяют дело в его
 .пользу. Но мы спрашиваем вас и ir-на Берви: чем же
 определяется значение одинаковых по составу неоргани¬
 ческих предметов, как не величиной? На чем, кроме ве¬
 личины, можете вы основать свое суждение о значении
 двух кусков чистого серебра различного веса, двух глыб
 одинакового гранита, мрамора, и т. п.? Нет, как ни смяг¬
 чайте дело, а положение, что г. Берви считает части не¬
 которых тел равными своему целому, остается во всей
 силе. Скажут: не может быть, чтоб г. Берви не знал аксио¬
 мы, что часть всегда меньше своего целого. Нет, может
 быть. У нас есть .на это аналогическое доказательство,
 очень убедительное. Вот что говорит г. Берви на стр. 50:
 «Я полагаю, что у меня есть сердце, легкие, печень и т. д.
 Это есть умозаключение, на аналогии основанное, точно
 так, как я полагаю, что Юпитер и Сатурн суть тела, по¬
 добные нашей земле и имеющие, 'подобно ей, своих оби¬
 тателей». Видите, если б мы вам сказали: г. Берви не
 знает даже того, есть ли у него сердце и легкие, вы бы
 не поверили. Но надеемся—теперь вы .поверите, когда
 мы привели его собственные слова. Он высказывает сам,
 что не знает наверное, есть ли или нет у него сердце; 72
я полагаю, говорит он, что есть—точно так, как я пола-
 таю, что есть на Сатурне жители... А ведь может быть,
 что их и -нет... Это простая аналогия. Так рассуждает г. Берви, и мы ничего не прибавили
 от себя к его 1мыелям. Можете справиться сами, если не
 верите: затем мы и страницы везде выставляли, .приводя
 мнения г. Берви. Не правда ли, что все это крайне забавно и что при¬
 веденные мнения г. Берви одни были бы достаточны для
 того, чтобы избавить критику от труда возиться с его
 сочинением? Читатели, вероятно, давно уже дивятся, за¬
 чем мы хлопочем долго, выбирая разные диковинки из
 книжки г. Берви, когда довольно было бы в пяти строках
 предать ее на общее посмеяние. Чтобы показать причину
 нашего внимания к т. Берви, мы приведем еще выписку,
 уже последнюю, и она, конечно, покажет читателям, что
 тут одного смеха не довольно, что дело г. Берви даже
 вовсе не забавно. На стр. 4-й он говорит: к<я пускаю в
 свет то, что ежегодно преподаю моим слушателям», —
 и прибавляет: «слушатели мои—юноши и, как таковые,
 восприимчивы ко всему высокому, идеальному».—Вот
 где серьезная-то и плачевная сторона вопроса. Пусть бы
 г. Берви мечтал, о чем ему угодно, пусть бы он прокли¬
 нал современное развитие естественных наук, сомневал¬
 ся в существовании у себя сердца и легких, и в то же вре¬
 мя верил, что часть равна своему целому и что животное
 есть хочет, собственно, для того, дабы ведать о своих
 потребностях. Но ведь все это он преподает своим юным
 слушателям: вот в чем беда. И, по всей вероятности, пре-
 .подает-то он им что-нибудь еще похуже; потому что, из¬
 давая в свет свои лекции, каждый профессор непременно
 старается обделать их получше. Да и, кроме того, лек¬
 ция г. Берви доказывает, что она составлена—как будто
 напоказ: крайне щеголевато и с избытком учености, со¬
 вершенно ненужной и, правду сказать, крайне дешевой.
 Тут идет речь и о Сципионе, и о Регуле, и о Людовике XIV, и о Наполеоне, и о созвездии Вола, и о плодородии
 крыс, и о щуке, пойманной в 1497 г., и о трудолюбии
 •пчел, и о диких сибирских лисицах и пр. и пр. Тут при¬
 водятся стихи Вольтера и Гёте, говорится, что планету
 Нептун следовало бы назвать Ньютоном, что арабские
 лошади превосходны, что Северо-Американские Штаты 73
суть ужасное зло в человечестве, и т. п. Позаботившись
 о том, чтобы вставить в свои лекции подобные, не от¬
 носящиеся к делу рассуждения, г. Берви позаботился бы,
 конечно, если б мог, и о правильности своих научных по¬
 нятий, и о логичности выводов, или, по крайней мере,—
 о толковости изложения. А то ведь, в самом деле,—пред¬
 положим даже, например, что т. Берви и знает о том, что
 часть всегда меньше своего .целого (предположение сме¬
 лое и сделанное совершенно a priori, без всяких факти¬
 ческих оснований; но предположим, в уважение профес¬
 сорского знания г. Берви) : легче от того его слушателям,
 если он с ними так объясняется, как написана вся его
 брошюра? Можно думать, что нисколько не легче. И вот
 кого надобно от души пожалеть ,в этом случае, а не са¬
 мого г. Берви. Он уже потому не заслуживает сожале¬
 ния, что, несмотря на свою отсталость в науке и неве¬
 роятные проступки против здравого смысла, обладает
 невозмутимым самодовольствием. Но эти «восприимчи¬
 вые юноши», находящиеся -под его руководством, вполне
 достойны сожаления всякого образованного человека,
 тем более что они, во что бы то ни стало, непременно
 обязаны слушать г. В. Берви, как своего профессора.
РОБЕРТ ОВЭН И ЕГО ПОПЫТКИ
 ОБЩЕСТВЕННЫХ РЕФОРМ1 Вступление. — Первоначальная деятельность Овэна и принятие
 им в управление Нью-Лэнэркской хлопчатобумажной фабрики.— Со¬
 стояние фабрики до него: эксплуатация работников капиталистами
 как причина дурного хода дел на фабриках. — Идеи Овэна и меры,
 принятые им для улучшения Нью-Лэнэрка.— Восстановление дове¬
 рия между хозяином и работниками на фабрике; училище в Нью-
 Лэнэрке, по методе Овэна.— Общее внимание обращено на Нью-
 Лэнэрк. — Временный успех Овэна, объясняемый состоянием англий¬
 ского общества в начале нынешнего столетия и ошибочным понима¬
 нием стремлений Овэна во всей Европе. — Адрес Овэна Ахенскому
 конгрессу. — Действия Овэна в парламенте, его пропаганда, борьба
 с клерикальной партией. — Путешествие в Америку и основание ко¬
 лонии Нью-Гармони. — Возвращение в Европу и основание Орби-
 стонской колонии, под управлением Абрама Комба. — Новое путеше¬
 ствие в Америку и переговоры с мексиканским правительством о
 Тэхасе. — Деятельность Овэна по возвращении в Англию: пропаган¬
 да, участие в восстаниях и предприятиях работников: «Обмен народ¬
 ного труда»; <гДружеское общество рабочих» в Манчестере. — Поезд¬
 ка Овэна во Францию. — Основание колонии Гармони-Голль. — Пред¬
 ставление королеве Виктории. — Манифест Роберта Овэна по этому
 случаю. — Последние годы жизни Овэна. — Заключение. Овэн представляет собою бесспорно одно из самых
 благородных и -симпатичных явлений нашего столетия.
 Недавно (17 ноября 1858 года) угасла его жизнь, полная
 смелых предприятий и великодушных пожертвований
 на пользу человечества, и никто, даже из врагов его идей,
 не отказался помянуть его добрым словом. Личность
 Овэна до того привлекательна своим умным доброду¬
 шием и каким-то благодатным, светлым спокойствием,
 его деятельность до того поражает своим полным бес¬
 корыстием и самоотвержением, что самые ожесточенные
 противники его идей, отвергая его радикальные реформы,
 не могли однако же относиться к его личности без осо¬
 бенного уважения и даже некоторого .сочувствия. Его
 обвиняли, как утописта, мечтающего переделать все че¬
 ловечество, ему доказывали необходимость безуспешно¬ 75
сти *его стремлений; (но в то же время большая часть
 противников не могла не согласиться, что очень 'было бы
 хорошо, если бы предположения Овэна были осуществи¬
 мы. Лучшие умы нашего столетия выражали свое сочув¬
 ствие Овэну; даже государственные люди, князья и пра¬
 вители были одно время благосклонно заинтересованы
 его начинаниями. В одном из некрологов Овэна мы нашли между про¬
 чим следующее известие: «Император Николай, -бывший
 еще великим князем, посетил Ныо-Лэнэрк и, осмотрев
 учреждения Овэна,—детский приют, жилища работни¬
 ков, мастерские,—долго с ним разговаривал, и в заклю¬
 чение сказал ему: «Ваше отечество перенаселено насе¬
 лением, переходите в Россию миллионами с двумя ва¬
 ших соотечественников и организуйте их в общины, точ¬
 но так, как здесь; я охотно приму их». Овэн сам любил
 рассказывать это и немало радовался тому, что Россия
 изъявляла таким образом готовность дать основание для
 практического осуществления его системы, основанной на
 началах свободы и братства. («Allgemeine Zeitung»,
 № 328)2. Свидетельствуя о том, как наглядны были
 всегда системы Овэна даже для неприготовленного взо¬
 ра, факт этот в то же время мог бы быть очень лестным
 для нашего национального самолюбия, если бы в самом
 деле у нас были хоть сколько-нибудь распространены
 сведения об Овэне и предположенных им общественных
 реформах. Но, к сожалению, не только подробности тео¬
 ретических ооображений Овэна, не только практические
 его попытки, но даже самое имя его до сих «пор почти не¬
 известно большинству даже образованной публики. Вот
 почему мы считаем небесполезным познакомить наших
 читателей с жизнью и мнениями этого замечательного
 человека, почти три четверти столетия, в Старом и Новом
 Свете, безукоризненно служившего человечеству. Роберт Овэн родился в 1771 гаду, в Ньютоне, неболь¬
 шом городке графства Монгомери. Родители его были
 бедные люди и (потому не могли дать ему хорошего тео¬
 ретического образования. Заботясь только о том, чтобы
 сын их имел возможность впоследствии добывать себе
 хлеб, они предназначили Роберта с самого раннего воз¬
 раста к чисто практической деятельности. Девяти лет он
 был уже сидельцем в лавке одного купца и очень рано 76
выказал необыкновенную практическую сметливость.
 В качестве купеческого приказчика и поверенного он
 разъезжал по разным городам и местечкам Англии и в
 этих поездках и торговых сделках приобрел 'множество
 практических сведений и даже успел составить себе не¬
 который достаток. Восемнадцати лет Овэн был уже в до¬
 ле у основателя обширной хлопчатобумажной фабрики,
 Дэля, на дочери которого потом он женился. Через не¬
 сколько времени Дэль и совсем сдал на руки Овэна свою
 фабрику, с которой никак не мог справиться 3. Это было
 в 1789 году, и отсюда начинается блестящий период
 практической деятельности Овэна. Чтобы оценить значение того, что здесь им сделано,
 нужно предварительно познакомиться с положением
 фабрики в то время, когда она попала в руки Овэна. Фабрика Дэля находилась в Шотландии, на берегах
 Клейда. Дэль основал здесь колонию Нью-Лэнэрк и
 выбрал для фабрики место, в котором падение вод
 Клейда представляло особенные удобства для гидравли¬
 ческих сооружений. Это обстоятельство было чрезвычай¬
 но важно в то время, когда приложение пара к фабрич¬
 ным производствам было еще неизвестно. Но, кроме
 этого удобства, Нью-Лэнэрк не имел никаких залогов
 успеха и скоро пришел, под управлением Дэля, в крайнее
 расстройство. Фабрика была основана в обширных раз¬
 мерах, и работников на нее требовалось много; при этом,
 конечно, нельзя было делать слишком строгого выбора.
 А между тем, фабричная работа по самому существу
 своему не была в то время особенно привлекательна.
 Индустриализм только что начал тогда в Англии прихо¬
 дить в силу, и первый принцип, приложенный им к делу,
 был—эксплуатация рабочих -сил посредством капитала.
 Разумеется, работникам не было сладко от этого и на
 фабрики шли люди только оттого, что им было некуда
 деваться. Понятно, что такие люди, принимаясь за фа¬
 бричную работу при таких обстоятельствах, не обнару¬
 живали слишком большого усердия к своему делу. Они знали, что как ни работай, а все-таки много rie
 получишь с хозяина, который только и норовил, чтобы
 выжать из работника сколько можно больше выгоды для
 себя. Вследствие таких понятий и такого порядка вещей
 установились почти повсюду враждебные отношения ра¬ 77
бочего класса к подрядчикам и заводчикам—и обратно.
 Хозяин смотрел на своих работников, как на вьючных
 скотов, которые обязаны за кусок .насущного хлеба ра¬
 ботать на него до .истощения сил; работники в свою оче¬
 редь видели в хозяине своего злодея, который истощает
 и мучит их, пользуется их трудами и не дает им ни малей¬
 шего участия в выгодах, ими же ему доставляемых. Само
 собою разумеется, что не везде в одинаковой степени
 проявлялась эта неприязнь, потому что не все хозяева
 с одинаковым бесстыдством эксплуатировали работни¬
 ков; но основа взаимных отношений между теми и дру¬
 гими везде была одинакова. Основатель колонии Нью-
 Лэнэрка, Дэль, был нисколько не хуже—и даже, может
 быть, лучше,—многих других фабрикантов; но, следуя
 обычной системе обращения хозяев с работниками, он
 ничего не мог сделать с ними. Невыгоды его положения
 увеличивались еще тем, что народ, собравшийся к нему
 на фабрику, действительно был -избалован -и развращен.
 Это был всякий сброд из разных стран, невежественный,
 ленивый и безнравственный. Таким образом, скоро Нью-
 Лэнэрк даже превзошел в нравственном безобразии дру¬
 гие мануфактурные колонии, вообще не отличавшиеся
 нравственностью. Вместе с равнодушием к работе яви¬
 лась наклонность к лени и праздности; ничтожность за¬
 работной платы, сравнительно с выгодами всего пред¬
 приятия и невозможность без чрезвычайных приключе¬
 ний выбраться из печальной колеи наемного работника
 производили недовольство, которое мало-помалу пере¬
 ходило в беспечность о будущем, равнодушие к своей
 участи и, наконец, в тупую апатию ко всему хорошему.
 Когда же, таким образом, внутренняя опора честности
 и порядочности, внутренний возбудитель к деятельности
 исчезли, тогда уже не было возможности удержать эту
 массу людей, бросившуюся во всевозможные пороки и
 гадости. В Нью-Лэнэрке было 2000 человек, и между
 ними едва можно было найти какой-нибудь десяток лю¬
 дей, хоть несколько порядочных. Пьянство ‘Господствова¬
 ло между всеми работниками в самых страшных разме¬
 рах. Ни один работник не мог сберечь никакой бездели¬
 цы из своего жалованья: все пропивалось... Если недо¬
 ставало своих денег, то нипочем было украсть что-нибудь
 у товарища. Все надо было прятать под замками; чуть 78
что -плохо лежало, ничему спуску не было в Нью-Лэнэр-
 «ке. Тажое милое поведение обеспечивало, разумеется,
 вечные ссоры, беспокойства, жалобы и беспорядки в ко¬
 лонии. Все были на ножах друг против друга, никто не
 мог ни на кого положиться, никто не считал безопасным
 себя и свое имущество... Ко всему этому присоединилась
 путаница семейных отношений, безобразно стоявших на
 полдороге от формалистики пуританства к практике мор-
 монизма или хлыстовщины. При всеобщей бедности и
 пьянстве работников это имело вид грязный и гадкий
 более, нежели где-нибудь. Семейство не существовало;
 дети оставались не только без образования, но даже без
 всякого призора; и как только они немножко подрастали,
 их брали в работу на фабрику. Чему они тут могли на¬
 учиться, об этом уж и упоминать нечего; но, кроме
 нравственного вреда, и для самого их здоровья прежде¬
 временные, однообразные работы на фабрике были
 чрезвычайно гибельны. Большая часть тех, которые не
 умерли во младенчестве из-за небрежения старших, по¬
 гибала в раннем возрасте, среди изнурительных работ и
 беспорядочной жизни на фабрике. Таким образом, вся
 колония, испорченная и расстроенная в настоящем, не
 имела никаких шансов и в будущем; нельзя было на¬
 деяться даже на то, что вот через несколько лет под¬
 растет новое поколение, которое будет лучше преды¬
 дущего. Дэль долго бился с своими работниками, употребляя
 для поправления обычные средства хозяев: брань, стро¬
 гие приказания, уменьшение жалованья, вычеты, лише¬
 ние места, судебное преследование. Ничто не помогало.
 На место прогнанных поступали новые работники, и,
 как бы они ни были хороши сначала, общий поток увле¬
 кал их спустя несколько дней по их вступлении на фаб¬
 рику. Работники, у которых убавляли жалованье, ста¬
 рались зато более лениться и не чувствовали особенной
 •разницы в своем положении, потому что ведь и прежде
 они пропивали все, что получали: конец концов выходил
 все тот же. А уж если недоставало и на выпивку, то всег¬
 да было под рукою легкое средство—украсть... Лишения
 места решительно никто не боялся, потому что никто
 не дорожил местом; а брань хозяина даже намеренно
 вызывалась, потому что многие не без приятности видели 79
раздражение и Оеспокойство своего врага. Словом, не
 было, ,по-видимому, никаких средств улучшить положе¬
 ние фабрики и самой колонии, когда Дэль передал управ¬
 ление Нью-Лэнэрком Роберту Овэну. .Взявши на свои руки хлопчатобумажную фабрику
 Дэля, Овэн нашел, что доходы с нее были чрезвычайно
 ничтожны. Он немедленно принялся отыскивать .причи¬
 ны дурного хода всей операции. Первое, что ему броси¬
 лось в глаза, было дурное качество товаров, приготов¬
 ляемых «а фабрике, и дурной ход всех фабричных работ.
 Зло, следовательно, заключалось не в посторонних 'поме¬
 хах и затруднениях, а внутри, в собственных недостат¬
 ках фабричного производства. Раз убедившись в этом,
 Овэн решился для успеха предприятия переделать орга¬
 низацию фабрики и всей колонии. Он не хотел долго
 ждать, пока переменятся сами собою обстоятельства,
 пока наберутся новые люди, народятся новые .поколе¬
 ния. Двадцатилетний юноша, полный энергии и уверен¬
 ности в себе, он .полагал, что сам может создать обстоя¬
 тельства, какие ему нужны, и с помощью новой обстанов¬
 ки преобразует тех же самых людей, которые теперь
 казались ни к чему не годными. Несмотря на молодость
 свою, Овэн в это время обладал уже большою опытно¬
 стью « отлично знал людей. Разъезжая .по разным ча¬
 стям королевства, имея дело со множеством разнообраз¬
 ных лиц, он особенно поражался всегда громадностью
 того влияния, какое имеют на человека окружающие его
 обстоятельства. Постоянные наблюдения и размышления
 привели его к мысли, которая с течением времени все
 крепла в нем и, наконец, сделалась девизом всей его
 деятельности. Мысль эта заключалась в том, что человек
 по иатуре своей ни зол, ни добр, а делается тем или дру¬
 гим под влиянием обстоятельств. В этом заключении О.ВЭН представляет средину .между мрачными теориями
 средневековых фанатиков и розовым воззрением Руссо.
 По средневековым теориям, память о которых не исчез¬
 ла и поныне в католичеокой Европе, человек от приро¬
 ды—з о л, и только путем постоянного самоотречения и
 плотеумерщвления может выйти из своей природной
 гадости... Руссо, напротив, провозгласил, что человек
 добр >и совершенен, выходя из рук природы, а только
 с течением времени, от привычки к жизни и от общения 80
с людьми, делается злым и порочным. Овэн говорит: ни
 то, .ни другое. В человеке, при рождении его на свет, мет
 ни положительного зла, ни положительного добра, а есть
 только возможность, способность к тому и другому. Спо¬
 собность эта заключается в восприимчивости к .внешним
 впечатлениям, и, таким образом, нравственное развитие
 человека совершенно зависит от того, как устроятся от¬
 ношения между его .внутренней восприимчивостью и впе¬
 чатлениями внешнего м.ира. По мере того, как эти впе¬
 чатления осаживаются внутри человека, образуется в
 нем и внутренний характер, который, приобретая
 некоторую силу, может потом и противодействовать
 внешним влияниям, вновь привходящим. Но и тут чело¬
 век не освобождается вполне из своей зависимости от
 обстоятельств, и Овэн утверждал даже, что ни один че¬
 ловек, как бы ни крепко сложился его (характер, не мо¬
 жет долго выдержать себя совершенно неизменным .при
 изменении всей окружающей обстановки. Руководимый
 таким убеждением, Овэн отважно приступил к реформам
 в Нью-Лэнэрке, в твердой уверенности, что стоит изме¬
 нить обстановку быта фабричных, и вся колония .примет
 другой вид. Как человек умный и практический, Овэн скоро по¬
 нял, что главной причиной дурного хода дел на фабрике
 была взаимная .недоверчивость и даже неприязнь, су¬
 ществовавшая .между хозяевами и работниками. Он ре¬
 шился уничтожить эту .неприязнь. Сам он не был жаден
 к барышам и охотно придал бы всему .предприятию не¬
 который вид ремесленной ассоциации. Но он не один
 владел фабрикой и потому должен был действовать в
 пользу рабочих, не нарушая интересов антрепренерских.
 Доходы с фабрики были, впрочем, как уже оказано, не¬
 велики, и потому Овэну небольшого труда стоило уго¬
 ворить компаньонов предоставить ему полную свободу
 действий, причем он обещал верные выгоды, а не убыток. Таким образом, сделавшись распорядителем всей опе¬
 рации, Овэн немедленно приступил к мерам, которые дол¬
 женствовали восстановить потерянное доверие работни¬
 ков к хозяевам фабрики. Он был уверен, что как скоро рабочие получат убеж¬
 дение в том, что хозяин к ним расположен и заботится об
 их выгодах, то они и сами станут заботиться об интере-. fi Н. А. Добролюбов 81
сах хозяина. Теория .взаимных услуг, развитая Овэном
 впоследствии, уже и в это время лежала в основе его
 деятельности. Сообразно с этой теорией он счел необ¬
 ходимым, прежде всяких других перемен, позаботиться
 об улучшении материального быта работников; затем он
 имел в виду улучшение их нравственности, любовь к
 своему делу, живое участие в интересах всего предприя¬
 тия и вследствие того—возвышение достоинства работы
 и самых выгод от фабрики. Четыре .года продолжалась
 борьба Овэна с беспорядками и развратом всей колонии,
 и, по прошествии этих четырех лет, Нью-Лэнэрк принял
 такой вид, что его узнать нельзя было: Овэн устроил об¬
 разцовое поселение и вместе с тем чрезвычайно выгодную
 фабрику. Чтобы видеть, как он успел достигнуть таких резуль¬
 татов, представим некоторые подробности его действий. Зная, что в Нью-Лэнэрке на хозяина смотрят плохо,
 Овэн прежде всего постарался о том, чтобы как можно
 меньше напоминать рабочим свои .хозяйские права. Он
 выбрал из среды работников несколько честных и смыш¬
 леных помощников себе, которым и передал свои идеи и
 намерения. Идеи эти состояли в том, что польза самого
 дела требует от хозяина заботливости о работниках и
 что успех предприятия может быть обеспечен только
 полною добросовестностью и доверием в их взаимных
 отношениях. Затем намерения Овэна были: по возмож¬
 ности удалить от работников все, что до сих пор неблаго¬
 приятно действовало на их материальный быт, и потом
 облагородить их нравственную сторону. Содействие этим
 намерениям—вот все, что желал Овэн от своих помощни¬
 ков; очевидно, что и им самим не было неприятно ему
 содействовать. Таким образом, с самого начала своего
 вступления в управление фабрикой Овэн решительно
 уничтожил все крутые, насильственные меры, все прину¬
 дительные средства, употреблявшиеся до того времени
 с работниками. Он предпочел действовать лучше поло¬
 жительными средствами нежели отрицательными, и при¬
 нялся за употребление их в очень обширных размерах,
 прилагая свои идеи не к частным случаям и отдельным
 лицам, а ко всей фабрике. Он устроил и отделал обшир¬
 ное здание со всеми удобствами для помещения работни¬
 ков и стал отдавать им квартиры в наем, всего более 82
заботясь о том, чтобы не получить с них никакого ба¬
 рыша за это. «Барыш будет уже от того, что они тут
 жить будут,—рассчитывал Овэн:—.как бы ни была нич¬
 тожна наемная плата, для фабрики в конце счетов все-
 таки будет выгода». Действительно, мало-помалу многие
 работники перешли на житье в новое помещение, которое
 было несравненно дешевле их прежних квартир и пред¬
 ставляло более удобств. Общее ожесточение против ан¬
 трепренера несколько утихло и стало смя-гчаться тотчас,
 как только увидели, что он делает дело по совести. Овэн
 пошел дальше. Он устроил «в Нью-Лэнэрке род рынка,
 закупал всевозможные товары, необходимые для рабо¬
 чих, и продавал их, опять наблюдая то же условие: не
 брать себе ни копейки барыша с -продаваемых вещей.
 Убытка ему не было, а между тем, рабочие увидели вдруг
 огромную разницу в своих расходах. Прежде в Нью-Лэ¬
 нэрке торговали барышники, вытягивавшие последний
 сок из беспорядочного и пьяного населения: что было
 нужно, за то просили впятеро; у кого не было денег, тому
 отпускали в долг с ужасными процентами, обманывали
 и обсчитывали на каждом шагу. Все, что не пропивалось
 работником, шло в руки этих торговцев. Овэн решился
 избавить от них Нью-Лэнэрк и, чтобы вернее достичь
 своей цели, не только стал продавать товары лучше и
 дешевле, но также и открыл кредит рабочим. Каждому
 работнику дана была книжка для записи получаемого им
 жалованья. В счет заработной платы, а в случае надобно¬
 сти—и вперед, он мог брать на рынке Овэна все, что ему
 нужно. Количество и цена отпущенных вещей отмечались
 в книжке, а по истечении недели сводились все счета при
 выдаче заработной платы. Разумеется, и тут предприя¬
 тие Овэна не вдруг приобрело доверие. Однако же вско¬
 ре все увидели, что выгоднее покупать дешево хорошие
 вещи, нежели дорого дурные. Еще немного,—и все убе¬
 дились, что лучше .при конце недельного счета получить
 десять копеек вместо рубля, за исключением всех расхо¬
 дов, нежели получить полный рубль и тотчас же издер¬
 жать его весь на те же расходы да еще остаться в долгу.
 Мало-помалу все убедились, что Овэн не надувает их,
 все обратились к его лавочкам и вслед за тем (что было
 всего важнее для Овэна) увидели, что им можно жить
 не хуже .прежнего и, между тем, все-таки делать сбере¬ 6* 83
жения из заработной платы. Довести работников до это¬
 го убеждения было необходимо Овэну особенно потому,
 что этим только путем надеялся он подействовать на ис¬
 коренение пьянства в Нью-Лэнэрке. Воровство и важные
 беспорядки уменьшилась довольно скоро; удобные и де¬
 шевые квартиры, честная продажа товаров, всегда ак¬
 куратный и справедливый расчет с работниками были
 достаточны для того, чтобы значительно ослабить и поч¬
 ти уничтожить в них .наклонность к воровству, грабежу
 и грубому, наглому мошенничеству. Но пьянство долго
 не поддавалось усилиям Овэна, потому особенно, что
 .продавцы вина сильно ему противодействовали, всячески
 соблазняя -рабочих. После нескольких бесплодных по¬
 пыток образумить работников Овэн решился и здесь по¬
 пробовать ту же меру, которою удалось ему избавить
 Нью-Лэнэрк от барышников. Он сам принялся за про¬
 дажу вина и устроил питейные дома и лавочки, где вис-
 ки лучшего качества продавались на тридцать и на сорок
 процентов дешевле, чем у других винных продавцов. Ра¬
 зумеется, посторонняя виноторговля была этим сильно
 подорвана и через несколько времени исчезла из Нью-
 Лэнэрка. В питейных же домах, заведенных Овэном,
 пьянство не могло встретить благоприятных условий для
 своего развития. Сначала и тут, правда, многие напива¬
 лись, и никто не мешал им в этом. Но во многих наклон¬
 ность к пьянству ослабела уже от одного того, что не
 была возбуждаема и поддерживаема беспрерывными
 искушениями и зазываниями, какие употреблялись преж¬
 ними виноторговцами. В других проявилась бережли¬
 вость и, имея возможность повеселить себя чаркою виски
 за дешевую цену, они уже не считали особенно восхити¬
 тельным истратить весь остаток заработной платы для
 того, чтобы напиться до бесчувствия. Мало-помалу Овэ-
 ну удалось довести (массу работников до того, что пьян¬
 ство стало считаться между ними предосудительным.
 А раз утвердившись на этой почве, он уже без особенных
 усилий мог искоренить остатки пьянства. Между прочим,
 сильно помогло ему в этом одно устроенное им учрежде¬
 ние для холостых работников, которые, разумеется, и
 были самыми опасными кутилами. Он учредил для них
 общий стол по самой ничтожной цене. Пища была очень
 обильна, разнообразна и питательна, плату за обед 84
можно «было просто записывать в книжку жалованья;
 такие благоприятные условия привлекли многих, а ког¬
 да они стали иметь порядочный стол, то у большей части
 сам собою пропал позыв на «беспутное пьянство. Спустя
 некоторое время Нью-Лэнэрк стал на такую ногу, что
 пьяница поражался в нем общим порицанием и презре
 нием, почти наравне с вором и мошенником. Нравствен¬
 ные чувства пробудились в людях, прежде столь грубы*
 и испорченных, и в Нью-Лэнэрке началась совершенно
 новая жизнь. Вместе с изменением быта -рабочих изменялось и са¬
 мое управление фабрикой. Враг всяких принудительных
 мар, Овэн уничтожил все наказания и взыскания, до
 того времени употреблявшиеся на фабрике. Он хотел
 действовать только на убеждение и на добрую волю ра¬
 ботников. Своими распоряжениями в их пользу он до¬
 бился их доверия, что было для него вдвойне трудно,
 •как для хозяина и как для англичанина,—потому что
 большинство работников состояло из шотландцев, плохо
 расположенных к англичанам. Получивши же доверие
 рабочих и постоянно его оправдывая своими поступками,
 Овэн уже весьма легко убедил их, что их собственные
 интересы должны заставить их работать усерднее и луч¬
 ше. Он объяснил им кругооборот всей операции таким
 образом: «От вашего усердия и качества вашей работы
 зависит количество и качество фабричных продуктов,
 которые мы можем изготовлять на продажу. Чем боль¬
 ше будет продуктов и чем выше будет их достоинство,
 тем более доходов получится с фабрики. Увеличение же
 доходов даст мне возможность более сделать в вашу
 пользу, — возвысить задельную плату, сократить число
 рабочих часов, увеличить удобство вашего помещения
 и т. п. Вы видите, следовательно, что, работая хорошо,
 вы не для мош одних барышей жертвуете своим трудом,
 а имеете в виду вашу собственную, прямую выгоду»
 Рассуждения эти были очень просты и здравы, и так как
 все верили, что Овэн не надует, а действительно сделает,
 что говорит, то представления его имели сильное дейст¬
 вие на работников. Чтобы довершить влияние своих
 убеждений, Овэн отказался от всякого формального про¬
 явления начальнической власти в своих отношениях с ра¬
 бочими и предоставил их собственному суду определение 85
степени .искусства в -работе и личных достоинств каж¬
 дого. Не только в частной жизни работников, но да¬
 же в самой работе их Овэн умел избегнуть всяких при¬
 нуждений и взысканий; он никогда не поднимал шуму
 из-за того, зачем человек наработал мало или плохо, ни¬
 когда не заставлял работать против воли. Он оказал, что
 хорошая работа нужна для общей пользы работников
 еще более, нежели для его частной выгоды, и, помня
 это, он хотел, чтобы работники сами заботились об ис¬
 правном ходе работ. И действительно—они заботились:
 лентяй и плохой работник подвергались порицанию и
 презрению всего общества; неумеющих учили более ис¬
 кусные; лучшие мастера пользовались общим почетом;
 во всей массе работников явилось чувство живого со¬
 ревнования, добросовестность в работе водворялась все
 более и более, вместе с упрочением нравственных начал
 в Нью-Лэнэрке. Всякий чувствовал себя ответственным
 уже не перед эксплуататором-хозяином, которого и об¬
 мануть не грех, не перед начальственной властью, на ко¬
 торую всегда смотрят с некоторой недоверчивостью и
 даже враждебностью, а пред целым обществом своих
 товарищей, во «всем между собою равных и имеющих
 одни и те же интересы. Такого рода ответственность, сое¬
 диненная с чувством правильно настроенного, здорово¬
 го самолюбия, была самым лучшим двигателем всего
 хода дел на фабрике. Все старались быть и все делать
 как можно лучше, не ожидая за это ни хозяйской похва¬
 лы, ни прибавки на водку, так как Овэн, уничтоживши
 взыскания, уничтожил и награды в Нью-Лэнэрке. Един¬
 ственную дань внешним отличиям принес он, допустивши
 дощечки разного цвета, которые давались «каждому ра¬
 ботнику и означали достоинство работы каждого. До¬
 щечки были четырех цветов: белые, означавшие, что ра¬
 бота хороша, желтые—довольно хороша, синие—посред¬
 ственна, черные—дурна. Замечательно, что, по отзывам
 путешественников, посещавших Нью-Лэнэрк, весьма у
 немногих работников находились синие дощечки, а чер¬
 ные—ни у кого. Вне своих мастерских работники также не могли
 укрыться от общественного контроля, который был го¬
 раздо действительнее надзора хозяина. И здесь Овэн
 умел достигнуть того, чего ему хотелось, всего более 86
тем, что оставил всякое прямое вмешательство в
 частные дела фабричных. До вступления его в управ¬
 ление работники Нью-Лэнэрка беспрестанно враждо¬
 вали между собою из-за национальностей и из-за раз¬
 личных оттенков вероисповеданий. Хозяева и надсмотр¬
 щики считали своим долгам разрешать их осоры по
 своему крайнему разумению; само собою разумеется,
 что сторона, обиженная решением, воспламенялась
 еще больше прежнего, и раздор усиливался. Овэн
 объявил, что он ни к «кому особенного расположения
 не питает и никому не намерен ни мешать, ни помо¬
 гать в делах веры и личных убеждений. Для него
 было решительно все равно, шотландец, англичанин или
 ирландец был работник, и держался ли он чистого като¬
 лического вероисповедания, принадлежал ли к еписко¬
 пальной или пресвитерианской церкви, был ли то мето¬
 дист или анабаптист. Равнодушие и полнейшая, безгра¬
 ничная терпимость Овэна подействовали и на работни¬
 ков; раздоры землячества и <сектаторства затихли и ма¬
 ло-помалу совсем прекратились, так что, когда Овэн
 устроил училище для детей фабричных, то привержен¬
 цы самых враждебных между собою сект не усомнились
 ‘отдать туда детей своих. Училище, устроенное Овэном в Нью-Лэнэрке, было
 торжеством его системы. Обыкновенно дети фабричных
 не получали в это время никакого воспитания. С самых
 ранних лет они начинали ходить на фабрику и там по
 мере сил помотали взрослым и по мере возраста приуча¬
 лись к их грубости и разврату. Получить возможность
 взять детей для ученья от фабричной работы — и это уже
 было шагом вперед. Овэн добился этой возможности,
 убедивши работников, что ранее десяти лет не следует
 посылать детей на фабрику и ограничивши срок детской
 работы десятью часами в день maximum. В училище же
 своем Овэн вздумал приложить те же начала, посредст¬
 вом которых он так удачно преобразовал Нью-Лэнэрк,
 и совершенный успех оправдал его систему. Отправляясь
 от той мысли, что человек весь есть создание обстоя¬
 тельств и что, следовательно, на него не может падать
 ответственность за то, умен он или глуп, скромен или
 дерзок и т. п., Овэн считал решительной нелепостью
 всякие условные награды и наказания не только для 87
взрослых, но даже и для детей. Поэтому в училище его
 никаких наград и никаких наказаний не было 'положено.
 К ученью дети возбуждались интересом самого знания,
 которое им никогда не старались навязывать против
 воли. Что касается до внешего -порядка и так называе¬
 мого поведенья учеников, то Овэн никогда не считал на¬
 рушением порядка и дурным поведением маленькие
 детские шалости, неистребимые притом никакими стро¬
 гостями. Больших же преступлений не могло быть в учи¬
 лище Овэна уже и потому, что тут почти исключительно
 находились дети моложе десятилетнего возраста. Да
 ежели и встречались проступки действительно нехоро¬
 шие, то они находили свое осуждение и наказание в са¬
 мих же детях. Посещавшие Нью-Лэнэрк с удивлением
 рассказывают о том порядке, благородстве и единодушии,
 какие господствовали между детьми, находившимися в
 училище Овэна. Ежели сильный хотел обидеть слабо¬
 го, остальные дети вступались за обижаемого; если кто
 замечен был в плутовстве, с ни*м не хотели иметь дела;
 кто солгал, тому переставали верить... В играх, в заня¬
 тиях, во всех отношениях детей между собою господст¬
 вовала совершенная открытость, справедливость и вза¬
 имное уважение и расположение. При этом вовсе не ис¬
 ключалось соревнование учеников между собою; но так
 как наград и наказаний не было, то оно возбуждалось не
 завистью и корыстью, а искренним желанием действи¬
 тельного совершенствования. Проистекая из таких на¬
 чал, соревнование учеников Овэна было тихо и добро¬
 душно; оно никогда не могло дойти до такого неистовст¬
 ва, до «какого доходило, например, в некоторых ланка¬
 стерских школах, искусственно возбуждавших его до та¬
 кой степени, что соревнующиеся ученики стали, наконец,
 пырять ножами друг друга. У Овэна дети и не ссорились
 за ученье и учились хорошо. Заметим здесь, что училище
 его по своим размерам не уступало многим из ланкастер¬
 ских школ и что способ обучения Ланкастера и Белля
 был отчасти усвоен Овэном. Залы училища его могли
 вмещать до 400 воспитанников. Все дети распределены
 были по различным классам; самые маленькие учились
 читать и писать; в старших классах преподавались выс¬
 шие правила счисления, механики и физики. Старшие
 обыкновенно не только сами учились, но и руководили 88
младших. На десятилетнем возрасте ученье обыкновенно
 оканчивалось, потому что с десяти лет дети начинали
 уже ходить в мастерские на работу. Но и до этого (вре¬
 мени они успевали приобретать довольно много сведе¬
 ний благодаря тому, что все ученье было совершенно на¬
 глядно и чуждо всяких схоластических замашек и ненуж¬
 ных формальностей. Принято было за правило—непре¬
 менно показывать ученикам самый предмет, о котором
 говорилось, или, по крайней мере, рисунок его. Таким
 образом, естественная .история изучалась обыкновенно
 во время прогулок в поле; изучение географии начина¬
 лось с рассматривания карты и продолжалось в виде пу¬
 тешествия по ней от данного пункта и т. д. Избегать вся¬
 кой сухости и мертвой формальности и поддерживать в
 детях живой интерес ко всему, что им преподавалось,
 было главною заботою Овэна. Благодаря такой системе
 мальчики в короткое время своего пребывания в школе
 приобретали у него довольно основательные познания в
 геометрии, механике и естественной истории. Девочек
 учили меньше, и вместо специальных знаний, прилагае¬
 мых в фабричном мастерстве, их обучали разным руко¬
 делиям, преимущественно шитью. Здесь не мешает заметить одно замечательное обстоя¬
 тельство, которое показывает, с каким тактом умел Овэн
 вести дело и пользоваться своим положением. Мы упо¬
 минали выше о множестве различных сектантов, бывших
 в Нью-Лэнэрке. Принимаясь учить детей, Овэн должен
 был в религиозном обучении или выбрать какую-нибудь
 одну из сект, или приноровляться к каждой из них.
 И то и другое было нехорошо; первое могло восстановить
 против Овэна приверженцев других сект, второе значи¬
 ло играть комедию, проповедуя то, чего вовсе не одо¬
 бряешь. Овэн блестящим образом выпутался из этого
 затруднения, сохранивши доброе согласие в колонии и
 не пожертвовав ни йотою из своих личных убеждений.
 Он совершенно отказался от религиозного обучения, ска¬
 завши, что не хочет стеснять никого и предоставляет ро¬
 дителям полную свободу наставлять своих детей, как им
 внушают их благочестивые верования. «В семейной жиз¬
 ни и воспитании,—прибавлял Овэн,—правила веры го¬
 раздо лучше усваиваются, нежели в школе, и потому
 детям не будет никакого ущерба от того, что религиозное
обучение не войдет ,в число учебных предметов школы». В 1797 году, уже сделавши несколько преобразований
 в Нью-Лэнэрке, Овэн женился на дочери своего глав¬
 ного компаньона, Деля, и с этих пор 'получил еще более
 •влияния на все дела фабрики. Доходы ее быстро увели¬
 чивались, итоги доходили до миллионов, и все компаньо¬
 ны убедились в справедливости и благоразумии распоря¬
 жений Овэна. Необыкновенная честность его и рыцарская
 правдивость во всех торговых сделках еще более увели¬
 чили всеобщее доверие к Овэну и подняли значение
 Нью-Лэнэркской фабрики. Овэн доводил до того свою
 честность, что если получал заказ в то время, когда то¬
 вары были в очень высокой цене, то писал заказчику,
 не хочет ли он подождать немного, так как через не¬
 сколько времени цена товара должна понизиться. Сна¬
 чала все с изумлением смотрели на такой образ дейст¬
 вий и со дня на день ждали, что Нью-Лэнэрк разорится
 и обанкротится. Но прошло 20 лет, фабрика приходила
 все в более цветущее положение, владельцы ее получали
 отличные доходы, и вся колония Нью-Лэнэрка пользо¬
 валась полным благосостоянием. Слух о чудесах, произведенных Овэном, распростра¬
 нился в Англии и вскоре лотом по всей Европе. Всеоб¬
 щее внимание было обращено на Овэна и его удивитель¬
 ную реформу в жизни фабричных; тысячи любопытных
 посетителей ежегодно бывали в Нью-Лэнэрке и с вос¬
 торженным удивлением рассказывали об эдемской идил¬
 лии, осуществленной на берегах Клейда стараниями
 Овэна. Только некоторые скептики решались уверять,
 что тут что-нибудь да не так и что во всяком случае из
 успеха частного опыта ничего нельзя заключать о до¬
 стоинстве всей системы, приложенной Овэном к нью-
 лэнэркским фабричным. Тогда Овэн решился изложить
 некоторые из общих оснований своих действий, придать
 несколько систематический вид своим общим воззре¬
 ниям, — и объяснить практические результаты, достигну¬
 тые им, посредством соображений теоретических. С этой
 целью издал он в 1812 году свое первое сочинение— «Об
 образовании человеческого характера» («New views of so¬
 ciety, or essays upon the formation of human character»).
 В этом сочинении уже очень ясно высказывается взгляд
 Овэна на природу человека и на условия ее развития в ту 90
или другую сторону. «Человек во всех своих действиях
 зависит от окружающих его обстоятельств. Полной,
 абсолютной свободы не существует и никогда не суще¬
 ствовало. Поэтому человек не может нести ответствен¬
 ности за то, что у него дурной характер или ложные
 убеждения. Равным образом и все практические послед¬
 ствия дурного .развития ума или воли не должны быть
 относимы прямо к вине отдельной личности, а должны
 быть 'приписаны действию тех же обстоятельств. Измене¬
 ние человеческого характера возможно, следовательно,
 только при перемене той общественной обстановки, в ко¬
 торой живет человек. Эта последняя перемена должна
 быть совершена посредством улучшения материального
 быта масс и посредством воспитания новых поколений на
 совершенно новых началах». Таковы общие положения,
 провозглашенные Овэном в первом своем опыте. В них
 ясно уже его бескорыстное стремление к улучшению по*
 ложения масс народных, ясно сочувствие к этой, в то вре¬
 мя униженной, забитой части общества. Несмотря на то,
 многие не умели понять истинных намерений Овэна, и нет
 никакого сомнения, что значительной долей временного
 успеха своих идей в первое время он был обязан именно
 тому, что его плохо поняли 4. Как скоро он высказался
 с большей определительностью, его немедленно все оста¬
 вили, и идеи его не только не возбуждали уже прежнего
 восторга, но даже поступили в разряд вредных и опасных
 мечтаний. Для объяснения этого любопытного факта надо
 припомнить положение английского общества и общее
 движение идей в первую четверть нынешнего столетия. В конце XVIII века в промышленности Англии произ¬
 веден был переворот изобретениями Уатта и Эркрайта.
 Пока не было машин и все производилось руками, воз¬
 можно было существование множества частных ремеслен¬
 ников, зарабатывавших себе хлеб своими трудами пооди¬
 ночке. Их произведения были тогда в хорошей цене, по¬
 тому что при ручной работе производство никогда не
 могло достигать таких обширных размеров, как при суще¬
 ствовании машин. Усовершенствованный Эркрайтом ме¬
 ханический ткацкий станок и применение к машинам пер¬
 вого двигателя, сделанное Уаттом, дали совершенно но¬
 вый вид промышленности Англии и всей Европы. С одной
 стороны, производительность фабричная страшно усили¬ 91
лась; хлопчатобумажное производство сделалось одною
 из главных отраслей промышленности Англии*. Среднее
 сословие возвышалось в своем значении и было уже в со¬
 стоянии тягаться с землевладельческой аристократией.
 Но, с другой стороны, это же самое распространение ма¬
 шин юцределило совершенно .иначе прежние отношения
 среднего сословия к работникам. При существовании ма¬
 шин одиночная ручная работа перестала быть выгодною;
 мало-помалу она совершенно была подорвана машинным
 производством, которое при своей простоте -и дешевизне
 давало производителям средство значительно .понижать
 цену на товары. Большая часть ремесленников не имела
 средств на то, чтобы завести у себя машины; для этого
 нужны были капиталы, которых у них не было. Дух ассо¬
 циации не проник еще тогда в промышленность, и оттого
 вскоре ремесленники очутились в необходимости сделать¬
 ся наемниками у людей, имевших средства приобретать
 машины и заводить обширные фабрики. Сначала, пока
 машин было немного и совокупность ремесленников могла
 выдерживать с ними соперничество, положение работни¬
 ков на фабриках было очень сносно. Но соперничество не
 могло долго продолжаться; скоро работники в избытке
 стали являться на фабрики, не имея возможности кор¬
 миться произведениями одиночной своей работы, сильно
 упавшими в цене. Тогда, разумеется, заработная плата
 понизилась, и вскоре работники увидели себя в совершен¬
 ной зависимости от капиталистов, без всяких средств для
 противодействия с своей стороны. Положение их было до
 того беспомощно и безвыходно, что возникшая вскоре
 конкуренция между капиталистами-промышленниками не
 только не послужила к улучшению положения рабочего
 класса, но даже сделала его еще хуже. Конкуренция вы¬
 ражалась тем, что производство старались улучшить и
 удешевить. Таким образом, товары все упадали в цене,
 а сообразно с тем понижалась и заработная плата. О том
 же, чтобы привлечь к себе работников предоставлением * До изобретания машин во всей Великобритании считалось
 только 8000 ремесленников и мастериц, занятых хлопчатобумажным
 производством; ныне это дело занимает в Англии до миллиона на¬
 рода. Ценность бумажных тканей, уже по исчислению 1836 года,
 простиралась в Англии слишком до 200 миллионов рублей; в настоя¬
 щее время цифра эта более чем удвоилась. 92
им каких-нибудь преимуществ, никто и не думал: об этой
 дряни не стоило заботиться; капиталисты знали, что нуж¬
 да заставит прийти к ним каких-нибудь работников даже
 за самую ничтожную плату. Кроме небрежности и лени,(между .всеми работниками
 господствовало чувство неприязни и скрытного озлобле¬
 ния против капиталистов-хозяев. Такое расположение ра¬
 бочего класса много »вредило успешному ходу дел на фаб¬
 риках и еще более внушало хозяевам какой-то неопреде¬
 ленный страх пред недовольными массами. Они чувство¬
 вали, что беспощадная эксплуатация рабочих сил может
 иметь конец не совсем приятный для самих капиталистов;
 но, несмотря на это сознание, им никак не хотелось посту¬
 питься, даже временно, какою-нибудь частью своих бары¬
 шей для увеличения материальных средств рабочего клас¬
 са. Им бы хотелось как-нибудь приискать средство
 эксплуатировать работника так, чтобы им было от этого
 очень хорошо, а ему не было дурно. Надобно было изо¬
 брести игру, в которой бы все играющие оставались в
 »выигрыше. Такую именно игру увидели эти люди в проек¬
 тах Овэна, и в этом заключается тайна его первых успе¬
 хов в среднем классе общества. Но еще более сочувствия встретил Овэн в государ¬
 ственных людях, в аристократических кругах Англии и
 всей Европы. И тут было то же недоразумение. Англий¬
 ская аристократия вступила в антагонизм с буржуазией
 с самого начала сильного развития промышленности Ан¬
 глии. С одной стороны, была поземельная собственность
 и родовые привилегии, с другой — капитал и индустри¬
 альные стремления. Но аристократия была ужасно встре¬
 вожена демократическими тенденциями французской ре¬
 волюции и даже опасалась, чтобы что-нибудь подобное
 не повторилось и в Англии. В своей боязливой (предусмот¬
 рительности она не заметила, что опасность угрожает ей
 совсем с другой стороны, и заботилась всего более о том,
 чтобы не допустить в народ якобинских идей, за которые
 считалось тогда всякое предъявление своих прав лицами
 низшего сословия. Принимая такой принцип в отношении
 к народу, аристократия поземельных владельцев неза¬
 метно для себя самой помогала непомерному усилению
 значения промышленников-капиталистов. Скоро сдела¬
 лось заметным преобладание индустриальных интересов 93
пред земледельческим, сельское население переходило в
 юрода, огромные массы бедного народа группировались
 в промышленных центрах, значение поземельной аристо¬
 кратии падало, и коттон-лорды, владельцы больших хлоп¬
 чатобумажных фабрик, сделались, наконец, опасными
 соперниками лэнд-лордов, поземельных владельцев. Не
 вдруг поняли лэнд-лорды весь смысл и последствия для
 них индустриального развития страны в ущерб благо¬
 состоянию низших классов. Их всех ослеплял и стращал
 кровавый призрак французской революции. Наконец, ре¬
 ставрация их успокоила; они увидели, что народа бояться
 нечего, и вздумали действовать против буржуазии. Торий-
 ское министерство до 1822 года представляет ряд стесни¬
 тельных и обременительных законов, имевших целью
 ограничить развитие гражданской свободы преимущест¬
 венно в средних классах. Ограничения эти все-таки, разу¬
 меется, не имели в виду пользы народа; но аристократы
 и государственные люди сильно уже задумывались о том,
 как бы дисциплинировать массы и, давши им право на
 кусок хлеба, сделать за то послушными орудиями в своих
 руках. Не зная, как бы это сделать без всяких пожертво¬
 ваний и существенных уступок со своей стороны, государ¬
 ственные люди были приятно поражены опытами и пла¬
 нами Овэна. Он не требовал никаких правительственных
 реформ, у него не находили крайних демократических
 принципов, которых так страшились. Напротив, в его об¬
 щине видели патриархальное устройство: он представ¬
 лялся чем-то . вроде добродетельного праотца, в своей
 особе соединявшего все гражданские власти, а работ¬
 ники являлись его покорными детьми, готовыми всем
 жертвовать для его пользы и спокойствия. Растолковав¬
 ши себе, таким образом, положение Овэна, аристократы
 и государственные люди никак не хотели допустить мыс¬
 ли о том, что стремления Овэна могут быть совершенно
 бескорыстны. На его планы они тоже смотрели, как на
 игру, в которой никто, может быть, не останется в боль¬
 шом проигрыше, а самый большой выигрыш должен вы¬
 пасть на их долю. В таком положении застал Овэн английское общество,
 и немудрено, что его идеи были приняты с восторгом даже
 такими людьми, от которых всего менее можно было ожи¬
 дать каких-нибудь доброжелательных расположений кна- 94
роду. Преимущественно были ib ходу идеи ивэна от 1815
 до 1830 года, когда во всей Европе проводились предна¬
 чертания священного союза, а в Англии была во всей силе
 борьба буржуазии с аристократией. Из всех партий, вы¬
 казывавших тогда наклонность к непонятным теориям
 Овэна, едва ли еще не искреннее всех были капиталисты-
 фабриканты, видевшие в этих теориях легкое средство
 получать с фабрик более барышей, без отягощения и да¬
 же с облегчением участи рабочих. Они тем искреннее при¬
 нимали мысли Овэна, что действительно в это время чув¬
 ствовали нужду в поддержке масс для успеха в борьбе
 своей с аристократией. Такое колебание продолжалось
 у них до самого билля о реформе 1832 года, придавшего
 им довольно прочное значение в парламенте и тем обеспе¬
 чившего их и со стороны аристократии и со стороны масс
 работников, о которых, впрочем на словах, они и после
 того не переставали заботиться. Что же касается до ари¬
 стократической партии — не только в Англии, но и в це¬
 лой Европе, — то она в отношении к пониманию Овэна
 была гораздо менее близка к истине, нежели партия про¬
 мышленная. Овэн все представлялся им вроде какого-то
 укротителя зверей, смирителя анархических порывов,
 мудрого старца, наполовину бургомистра и наполовину
 школьного учителя, — и только. Они видели, что он же¬
 лает, чтоб многочисленнейший производительный класс
 народа «мог жить мирно и спокойно, и за это они хвалили
 его; им тоже хотелось, чтоб народ жил мирно и спокойно.
 Но чего хочет Овэн от них самих, — они этого и знать не
 хотели. Им вовсе не казалось нужным вникнуть в то, чго
 для достижения возможного благосостояния масс им
 нужно самим немножко побеспокоить себя и решиться на
 некоторые пожертвования. Это неприятное обстоятельство
 они отстраняли от своего рассудка и, ©идя в Овэне только
 отличного укротителя и ловкого организатора работников,
 очень желали научиться его мудрости. В этих видах очень
 интересовался Овэном герцог Кентский, брат короля, не¬
 сколько раз присутствовавший на митингах овэновой
 партии и рекомендовавший его идеи всей английской ари¬
 стократии. В этих же видах покровительствовали теории
 Овэна и другие прославленные люди того времени, столь
 же мало понимавшие всю чистоту его намерений.
 В 1818 году он высказал несколько определеннее свои
предположения насчет рабочего »класса в двух «адресах»,
 представленных им: один — монархам, собравшимся на
 Ахенском конгрессе5, другой — всем европейским прави¬
 тельствам. Он положительными фактами и цифрами до¬
 казывал здесь, что изобретение механических ткацких
 станков и паровых машин, в 12 раз увеличивши промыш¬
 ленную производительность Великобритании, имело, од¬
 нако же, для рабочего класса одно последствие — страш¬
 ное увеличение бедности. Затем он представлял очень
 ясные выводы, что если все пойдет и вперед так же, как
 шло доселе, то пролетариат должен быстро усиливаться
 и ему не помогут никакие частные меры. Анализируя зна¬
 чение таксы для бедных, Овэн утверждал, что она с каж¬
 дым годом должна увеличиваться и что, наконец, обще¬
 ство должно будет насильственно отнять у бедных боль¬
 шую часть прежнего вспоможения (что и случилось). Для
 того, чтобы выйти из такого горестного положения, воз¬
 можно было, по мнению Овэна, одно средство: отказаться
 от огромных, исключительно мануфактурных центров,
 служащих местом игры громадных капиталов и имеющих
 развращающее, унижающее и разоряющее влияние на
 массу рабочего населения. Вместо них Овэн предлагал
 завести небольшие общины, устроивши их на основания
 выработанных им начал, в виде промышленно-земледель¬
 чески х ассоциаций. Этой радикальной мерой Овэн думал
 отвратить бедствие пролетариата, избавивши массу насе¬
 ления от необходимости отдавать свой труд в распоряже¬
 ние богатых спекулянтов. В подтверждение возможности
 успешного существования таких общин Овэн указывал на
 Нью-Лэнэрк. Ахенский конгресс слишком был занят
 высшими государственными соображениями, чтобы иметь
 досуг для рассмотрения такого незначительного дела, кая;
 улучшение быта ремесленных классов, и потому проекты
 Овэна остались без последствий на конгрессе. Тем не ме¬
 нее общее внимание высших государственных сановни¬
 ков было благоприятно обращено на английского филан¬
 тропа. Сам Меттерних не без похвалы отозвался о нем;
 а король прусский прислал ему золотую медаль. В Англии
 тот же успех встретил Овэна: его первое сочинение—«Об
 образовании человеческого характера» — было теперь
 разослано к разным лордам, прелатам, членам палаты де¬
 путатов, во всевозможные университеты. Лорд Сидмут 96
официально объявил Овэну, что правительство одобряет
 его идеи и постарается применить их, как только общество
 будет к тому приготовлено. Все это совершилось в пяти¬
 летие 1812—1817 годов, -и сами враги Овэна сознаются,
 что если б он хотел в это время воспользоваться общим
 энтузиазмом для своих личных целей, то мог бы сделать
 славную аферу. Спекуляции на филантропию редко бы¬
 вают неудачны, а филантропические планы Овэна были
 так обширны и так успели зарекомендовать себя пред
 целой Европой, что даже при самом добросовестном и
 человеколюбивом мошенничестве могли доставить много
 миллионов сметливому аферисту. Многие ожидали, что
 Овэн воспользуется своим положением для собственных
 выгод, — и все ошиблись. С 1818 года начинается для Овэна жестокая борьба,
 вместо того блестящего триумфа, каким он пользовался
 несколько лет пред тем. Борьба эта ведена была с без¬
 укоризненной честностью и благородством со стороны
 Овэна; но при всем том нужно согласиться с его против¬
 никами, что борьбу свою предпринял он совершенно без¬
 рассудно и в продолжение ее выказал много раз свое
 наивное добродушие. Этот чудак вздумал преобразо¬
 вать Англию, Европу, целый мир, — ив чем же? В деле
 самом священном, самом милом для человеческих сердец,
 в деле личного интереса! Он хотел безделицы: чтоб лен¬
 тяи и плуты не имели возможности обогащаться на счет
 чужого труда и чтоб дураки не могли записывать в пре¬
 ступники людей, несогласных с их мнениями! И наивный
 упрямец никак не хотел убедиться, что подобное пред¬
 приятие безумно, что тут никакого успеха нельзя ожидать
 и что вообще против интересов сильных мира сего идти
 никогда не следует, «потому — сила»... Он не только ни¬
 чего этого не хотел понять, но даже не хотел пользовать¬
 ся и теми недоразумениями, которые остались в большей
 части его покровителей после первых его опытов. Уверен¬
 ный в справедливости своих начал, радуясь на свою
 Нью-Лэнэркскую фабрику и колонию, он сочинил, между
 прочим, следующий, может быть, и справедливый, но
 несколько странный силлогизм: «Что могло однажды об¬
 разоваться и осуществиться в логических построениях
 мысли человека, то не может уже быть признано невоз¬
 можным в мире и должно, рано или поздно, непременно 7 Н. А. Добролюбов 97
найти свое осуществление и в фактам действительной
 жизни». Подкрепляемый такой мыслью, Овэн «смело и
 открыто вступил в борьбу за свои идеи, все более и бо¬
 лее раскрывая их -п.ред глазами противников. И ino мере
 того, как он определеннее и строже высказывал свои
 виды, исчезала его популярность. В продолжение семи
 лет, 1817—1824, он не только не успел сделать ничего
 существенного, но даже восстановил против себя все
 партии и почти напрасно истратил значительную часть
 своего состояния, которое нажил до того хлопчатобу¬
 мажной фабрикой. В 1817 году он оставил Нью-Лэнэрк для того, чтобы
 искать себе более обширный круг деятельности. Так как
 ■имя его пользовалось значением «между членами парла¬
 мента, то ему удалось .провести вопрос о«б общем огра¬
 ничении работы детей на фабриках. Согласно его убеж¬
 дениям, решено было, чтобы детям не работать более
 десяти часов в день и чтобы не -поступать на фабричную
 работу ранее 10 лет. Добившись этого, Овэн поднял во¬
 прос о воспитании .и обучении детей рабочих классов.
 Тут постигло его первое поражение. Еще ранее этого
 сделались известны «мысл-и Овэна о началах воспитания
 и возбудили негодование преимущественно в высшем
 духовенстве Англии. Выступивши на общественную дея¬
 тельность, Овэн не думал прикрывать своих тенденций,
 а напротив, старался всячески распространить их и рас¬
 толковать как можно яснее всем и каждому. Для этого
 он писал множество журнальных статей, сочинял воззва¬
 ния и манифесты, обращенные ко всем классам общества,
 печатал бесчисленное множество статеек (tracts), кото¬
 рые раздавались всем даром на улицах... Издержки его
 на пропаганду этого рода высчитываются до миллиона
 франков. При такой громадной гласности, о которой так
 хлопотал сам Овэн, трудно было кому-нибудь оставаться
 в ослеплении насчет его планов. И вот — клерикальная
 партия поднялась первая. Полная терпимость и невме¬
 шательство школы в дело религиозного обучения, про¬
 возглашенные Овэном, .подали повод к нападению. За¬
 тем объявлены еретическими и безнравственными многие
 мнения Овэна об образовании человеческого характера,
 приведенные нами выше. Утверждали, что своим учением
 об обстоятельствах Овэн подрывает все начала нрав- 98
ственнности и снимает с человека всю ответственность
 за его поступки. Некоторые доходили до того, что виде¬
 ли в Овэне последователя пелагиажжой ереси...6 Овэну,
 собственно, не было никакого дела до теоретических на¬
 чал, принимаемых разными сектами; он ко всем им был
 одинаково равнодушен. Но ему очень важно было влия¬
 ние обучения, предположенного им, на перевоспитание
 будущего человечества, и потому он никак не хотел
 допустить—ни того, чтобы разногласия сект вторглись
 в мирное -святилище его школы, ни того, чтоб одна из
 сект исключительно завладела религиозным обучением,
 насильно -связавши, таким образом, совесть детей нрав¬
 ственными путами. Высказываясь все с большей реши¬
 тельностью, Овэн, наконец, прямо обвинил все клери¬
 кальное направление в бессилии и пустоте за то, что оно,
 толкуя о нравственности и о добре, на деле оказывалось
 слугою сильных мира и не заботилось о том, чтоб
 извлечь из бездны нищеты и разврата миллионы людей,
 погибавших под гнетом своих притеснителей. Это обви¬
 нение вызвало громы против Овэна. Он принужден был
 отступиться от своих требований по вопросу об обу¬
 чении. В это самое время умер герцог Кентский, бывший
 искреннее других аристократов расположенным к Озэ-
 ну. После смерти его и после достаточного раскрытия
 теории Овэна аристократия значительно охладела к нему.
 Таким образом, в двух самых сильных в Англии классах
 общества Овэн не мог надеяться ни на какую поддержку. Оставалось ему примкнуть к одной из политических
 партий, и всех ближе к его стремлениям были радикалы.
 Но и тут Овэн не умел заставить себя польстить им.
 В это время шли сильные толки о реформе гнилых месте¬
 чек7г от которой радикалы ждали совершенного обновле¬
 ния общества. Овэн в простоте души имел омелость
 объяснить им, что замышляемые ими меры вовсе не так
 важны, что они даже недостаточны и что от них весьма
 мало будет толку для благосостояния народных масс.
 Радикалы вознегодовали и лишили Овэна своего дове¬
 рия. Прямодушие и решительность и тут повредили на¬
 ивному чудаку! Видя, что теория принимается плохо, Овэн решился
 опять делать пропаганду фактами. С этой целью он, 7* 99
между прочим, открыл подписку на учреждение новой
 колонии и первый сам -подписал 500 фунтов стерлингов.
 Через несколько времени составилась довольно значи¬
 тельная сумма, на которую было куплено в Шотландии,
 в Мотервилле, 500 акров земли и сделаны были первые
 приготовления для заведения колонии... Не довольству¬
 ясь Шотландией и Англией, Овэн отправился в Ирлан¬
 дию, чтобы и там возбудить общее участие к жалкой
 участи несчастных простолюдинов. В Дублине три раза
 составлял он собрания, под председательством лорд-
 мэра, в которых положено было основание филантропи¬
 ческому обществу, окончательно организовавшемуся не¬
 сколько позже. В это же время удалось учредить в Лон¬
 доне кооперативное общество (cooperative society), кото¬
 рое через -несколько л-ет чрезвычайно расширилось, но
 сначала все-таки не удовлетворяло Овэна. Бму тяжело
 было встречать беспрерывные ограничения и стеснения
 своих стремлений; он хотел более простора для своей
 деятельности и, недовольный Европой, стал помышлять
 о поездке в Америку. В 1824 году он действительно
 отправился туда с намерением основать там колонию
 а^аподобие Нью-Лэнэрка. Прибывши в Северную Америку, Овэн вскоре нашел
 очень удобное место для своих опытов. В Индианском
 округе Соединенных Штатов, на берегах реки Вэбаша,
 существовала уже с 1803 года колония так называемых
 гармонистов, представлявшая собою род религиозной
 секты, с суровыми, почти аскетическими правилами, -под
 управлением немца Раппа. Колония эта, равно как и са¬
 мая местность называлась «Гармония». Тут же побли¬
 зости нашел удобное место для своего предполагаемого
 поселения и Овэн. Он приобрел здесь деревеньку, в ко¬
 торой могло поселиться до 2000 душ, и при ней —
 30 000 акров земли. Сделавши покупку земли, Овэн от¬
 правился в Вашингтон, имел свидание с президентом
 и получил дозволение изложить свои мнения и предпо¬
 ложения пред конгрессом. С обычною простотою и сво¬
 бодою представил он конгрессу свои намерения и был
 выслушан с чрезвычайною внимательностью и уваже¬
 нием. Предоставляя полный простор для всякой пропа¬
 ганды, Соединенные Штаты не воздвигали против Овэна
 таких официальных препятствий, какие встретил он в 100
Англии. Поэтому, заявивши всенародно и открыто свои
 убеждения, он свободно мог предаться своим идеям
 и стремиться к осуществлению своих замыслов. В скором
 времени около него сгруппировалась масса людей, изъ¬
 явивших полное сочувствие к его принципам. Новая ко¬
 лония, названная Овэн ом Нью-Гармони, наполнилась
 поселенцами. Поселенцы эти представляли замечатель¬
 ное разнообразие в своих идеях, побуждениях, степени
 развития, в характере, знании, даже в вере и националь¬
 ности. Одно только было обще всем или .почти всем:
 бедность. Богачи и люди достаточные не откликнулись
 .на призывы Овэна, и это было уже не совсем хорошим
 признаком для реформатора. Это уже давало повод по¬
 дозревать, что к нему присоединяются более из корыст¬
 ных видов, нежели по чистому убеждению. И подозрение
 оказалось в самом деле справедливым. Из толпы, соб¬
 равшейся к Овэну, очень немного было людей истинно
 порядочных. Большая часть шла с тем, чтобы пожить без
 нужды и без забот, на счет благотворителя, наивно меч¬
 тающего о всеобщем благоденствии. Таким образом,
 уже с начала Нью-Гармони находилась в положении,
 гораздо более затруднительном и неблагоприятном для
 планов Овэна, чем каково было положение Нью-Лэ-
 нэрка. Там реформы Овэна произошли совершенно
 естественно из предшествующего порядка дел на фаб¬
 рике; там не люди пришли к ним, а они были приложены
 к людям; там са.ми люди эти понимали, что их трудом
 •и их честностью должна обеспечиваться для хозяина
 возможность продолжать для них свои благодетельные
 меры. Здесь ничего подобного не было: здесь люди шли
 на клич к Овэну, приступали к нему с надеждами и тре¬
 бованиями, а он давал им обещание и как бы обяза¬
 тельство в том, что они будут благополучны под его
 руководством. Очевидна вся невыгода положения, в ка¬
 кое поставил себя Овэн в виду этой толпы грубых, неве¬
 жественных и развращенных нищих, из каких состояло
 большинство людей, собравшихся в Нью-Гармони. Если
 бы Овэн имел менее энтузиазма к своим идеям и более
 осторожности, то он сам, конечно, при самом начале
 своей новой колонии понял бы, что тут нельзя ожидать
 полной удачи. Но он так верил в могущество своих прин-
 цихтов, что даже при самых дурных шансах не мог отка¬ 101
заться от Попытки. Он принялся за дело организация
 новой общины, и нужно еще удивляться, как много успел
 он сделать при обстоятельствах, столь неблагоприятных.
 Вот несколько строк о Нью-Гармони из Луи Рейбо, ко¬
 торый очень недолюбливает идеи Овэна и старается изо¬
 бразить их не только химерическими, но даже отчасти
 и 'вредными. Несмотря на свое глубокое убеждение, что
 попытка Нью-Гармони была совершеннейшая чепуха и
 ни при каких условиях не могла удаться, он не может,
 однако же, не сознаться в следующем: «Нельзя, впрочем,
 не отдать Овэну справедливости в том, что он и здесь по
 возможности умел возобновить и продолжать благоде¬
 тельные учреждения Нью-Лэнэрка. Дети, составлявшие
 главную надежду Овэна, обращали на себя особенное
 его внимание. У него были усовершенствованы все мето¬
 ды воспитания, и он умел от юношей добиться того,
 к чему напрасно старался приучить людей зрелых
 лет, — дружной и старательной земледельческой работы.
 В главном центре колонии учреждены были общества
 земледелия и механических искусств, и горсть порядоч¬
 ных людей, последовавших Овэну, принялась по его вну¬
 шениям образовывать и смягчать грубость этого почти
 дикого населения. Здесь давали балы, концерты, вечера;
 самые низкие работы перемешивали с занятиями самыми
 деликатными. Так, например, убравши коровий хлев,
 молодые женщины садились у себя за фортепьяно, что
 не мало забавляло герцога Саксен-Веймарского, когда
 он посетил Нью-Гармони. Придуман был особенный ко¬
 стюм, для всех одинаковый: для женщин — платья не¬
 сколько античного покроя, для мужчин—греческие
 туники и широкие шаровары. Сколько было возможно,
 Овэн старался отучить своих колонистов от тысячи
 условных тонкостей, которые наше тщеславие внесло
 в нашу общественную жизнь и которых корень кроется
 отчасти в привычках всех вообще, отчасти же и в пре¬
 тензиях немногих. Помещение было одинаково у всех
 расположено и меблировано; одежда была однообразна,
 пища — общая всем». Сделавши это описание, Рейбо за¬
 ключает, что община Овэна, может быть, и могла бы
 существовать с успехом, если бы в ней не было «роко¬
 вого принципа общинности», то есть если бы она была
 устроена не на тех началах, на которых действительно 102
устроена. «Но Овэн, желая составить человеческую
 общину, требовал для нее ангельского населения», —
 остроумно замечает Рейбо, забывая, что Овэн именно
 отличался отсутствием всякой требовательности в отно¬
 шении к людям, вступавшим ,в его общину. Людей, сде¬
 лавшихся полускотами, он хотел сделать полными людь¬
 ми, и не раз это удавалось ему. Он полагал, что может
 всех людей возвратить к жизни истинно человеческой, не
 ангельской и не скотской, — и а этом самонадеянном
 мнении была огромная ошибка. Он верил, например, в
 то, что человек, здоровый « обеспеченный в необходимых
 потребностях жизни, не станет лежать на баку, 'брезго¬
 вать работой и поедать плоды чужих трудов; ему каза¬
 лось, что всем людям очень легко внушить понятие
 о полной солидарности их прав и обязанностей и что
 легко провести эту солидарность во всей практической
 деятельности общины. Судя по себе и то некоторым из¬
 бранным натурам, Овэн думал, что труд сам в себе
 заключает много привлекательности и что жизнь на чу¬
 жой счет тяжела и отвратительна для всякого человека.
 Это уже было, разумеется, детски ошибочно. Правда,
 в членах своей общины Овэн успевал обыкновенно про¬
 будить 'сознание в справедливости его начал; но от со¬
 знания еще слишком далеко до практической деятель¬
 ности. Не клочок земли, не месяцы и не годы нужны
 были для того, чтобы пересоздать общественные привыч¬
 ки. Все производя из обстоятельств, Овэн надеялся, что
 привычки эти легко будут забыты при новой обществен¬
 ной обстановке, созданной им. Но и тут он был слишком
 легковерен и самонадеян: он выступал на борьбу с це¬
 лым светом, противопоставляя свои, вновь изобретенные
 условия жизни тем всемирным условиям, которыми до
 того определялась жизнь человеческая. Он считал неле¬
 пыми все эти условия; но он сам был нелеп, воображая,
 что эти освященные веками нелепости можно разрушить
 экспромтом. Еще можно бы иметь некоторые шансы на
 успех, предлагая заменить эти нелепости другими, равно¬
 мерно бессмысленными; но чего же мог надеяться об¬
 щественный реформатор, вопиявший против нелепостей—
 даже не во имя высших туманных абстракций, а просто
 во им,я здравого смысла, во имя первых, насущных по¬
 требностей здоровой человеческой природы?.. 103
Овэн сам заметил свою опрометчивость, когда увидел,
 что в Нью-Гармони образовалась ватага лентяев, ста¬
 равшихся только воспользоваться преимуществами об¬
 щинной жизни и отклонить от себя все труды и обязан¬
 ности. Работы в Нью-Гармони вообще пошли очень
 дурно; оказался большой дефицит .в приходах против
 •расходов, и Овэн, признавшись, что «характеры еще
 мало .приготовлены для его системы», счел за лучшее
 опять обратиться к теории и пропаганде. В Северной
 Америке учение его распространялось очень быстро, и в
 1827 -году считалось уже до 30 общин, основанных по
 началам его системы. Многое из нее было принято и в
 маленьких религиозных общинах, подобных «Гармонии»
 Рапла. Но <в то же время воздвиглась против него и
 вражда партий. На первом плане явилась, разумеется,
 и здесь партия клерикальная. Овэну пришлось выдер¬
 жать ожесточенную борьбу с одним фанатиком-методи-
 стом, Кэмпбелем, который путешествовал по Соединен¬
 ным Штатам, проповедуя крестовый поход против Овэна
 и его последователей. Проповеди этой Овэн не боялся, но
 ему неприятно было встретить и здесь то же ожесточе¬
 ние против себя, какое видел он в Европе. Всего же более
 огорчило его то, что в Нью-Гармони чрезвычайно слабо
 принимались его идеи. Он нетерпеливо желал произве¬
 сти в св'оей общине братство и трудолюбие и принужден
 был видеть лень, эгоизм и разъединение, постоянно про¬
 тивившееся всем его усилиям. Надеясь, что время помо¬
 жет упрочению его системы, Овэн решился между тем
 употребить »свое время и труды на поприще более
 обширном. Оставивши управление Нью-Гармонийской
 колонией и отказавшись от всякого права на вознаграж¬
 дение за свои капиталы, затраченные на эту общину,
 Овэн отправился в Европу, чтобы там распространять
 -свое учение. В Европу призывало Овэна и сильное сочувствие, вы¬
 раженное «многими образованными людьми к его идеям.
 Возвратившись в Англию, Овэн нашел, что основанное
 им кооперативное общество чрезвычайно деятельно и
 энергично стремилось к распространению и осуществле¬
 нию его теорий. В Дублине, Брайтоне, Ливерпуле, Глас-
 гове, Эдинбурге, Бирмингаме, Манчестере и других горо¬
 дах учреждены были секции этого общества. Повсюду 104
готовились »публичные собрания его последователей, по¬
 всюду в комитетах изыскивали средства пропаганды.
 В Лондоне Овэн нашел митинг из 2000 человек, сочув¬
 ствовавших начинаниям общества. Основан -был журнал
 «Cooperative Magazine», посвященный исключительно
 распространению, разъяснению и защите доктрин, приня¬
 тые обществом. Наконец, в большей части членов обще¬
 ства замечалось горячее желание осуществить в новой
 реальной попытке теории, проповеданные Овэном. Почти
 в каждом из частных собраний общества предлагалась
 подп-иока на основание новой колонии на началах, выра¬
 ботанных в теории Овэна. Одна такая колония действи¬
 тельно и была основана в Орбистоне, селении близ
 Эдинбурга, на землях господина Гамильтона, бывшего
 одним из главных -подписчиков на учреждение колонии
 в Мотервилле. Управление этой общиной вв-ерено было
 Абраму Комбу, одному из замечательных последователей
 учения Овэна. Комб сделал в Орбистоне некоторые от¬
 ступления от чисто общинного начала, (Принятого Овэ¬
 ном. В Орбистоне, кроме арендаторов, пользовавшихся
 общинными владениями, допущены были и собственни¬
 ки, и даже дозволено одному и тому же лицу быть и
 арендатором общины и в то же время иметь -свою соб¬
 ственность. Этой уступкою Комб думал примирить капи¬
 талистов с возможностью принять общинное начало. Но
 само собою разумеется, что подобная уступка была
 •слишком жалка и ничтожна для капиталистов и вообще
 для людей зажиточных. В Орбистонскую общину, так
 точно как и в Нью-Гармони, столпились бедняки, желав¬
 шие только пользоваться удобствами ее. Здесь нашли
 они готовое помещение—опрятные домики, фермы, ого¬
 роды, сады, по которым не без -приятности можно было
 прогуливаться, и они были довольны, и действительно
 прогуливались, не отказывая, между прочим, и в своей
 благодарности тому, кто все это устроил. Но работали
 они лениво, говоря, что ежели убивать себя над работой,
 так и везде можно жить довольно сносно, а что овэнов-
 ские общины тем-то и должны отличаться, чтобы в них
 без всякого труда можно было жить в свое удовольствие.
 Попробовали этим людям говорить о нравственном со¬
 вершенствовании: они пришли в недоумение. Им каза¬
 лось, что они и так достаточно »хороши и нравственны, 105
И они объявили, что нравственнее быть не желают. С та¬
 ким народом сладить было довольно трудно; но Комб
 смело пошел навстречу всем затруднениям. С необыкно¬
 венным терпением « изумительным тактом принялся он
 за исправление нравственного характера орбистоноких
 поселенцев, и труды его увенчались под конец его жизни
 значительным успехом. В .колонии водворилась тишина
 •и взаимная услужливость: мужчины сделались трезвыми
 и деятельными, женщины стали стыдиться сплетен и
 также принялись за дело; во всем населении проявилась
 любовь к труду и доброму порядку в жизни. Производи¬
 тельность мастерских Орбистонской колонии значительно
 усилилась, и Комб уже не сомневался, что в Орбистоне
 скоро повторится то же, что представлял собою Нью-
 Лэнэрк при Овэне. Но в 1827 году Комб умер, и с его
 смертью расстроилось все дело, которое о.н умел вести
 с таким успехом. Посетивши многие местности Англии, в которых были
 собрания его 'последователей, произнесши несколько
 публичных речей, напечатавши несколько статей, Овэн
 во второй раз отправился в Америку, чтобы и там про¬
 должать свое дело. Здесь посетил он Нью-Гармони и на¬
 шел здесь, вместо общинного .поселения, обыкновенное
 учреждение, в котором работники забраны были в руки
 людьми, имевшими в своих руках капиталы, и где гос¬
 подствовали обычное недовольство рабочих и обычное
 угнетение со стороны капиталистов. Видя, что тут уже
 дела нельзя поправить, Овэн обратился в другое место.
 Мексиканское правительство предложило ему для его
 ■поселений Тэхас. Начались переговоры; но когда Овэн
 объявил непременным условием совершенную свободу
 совести и религиозного обучения, духовенство и тут вос¬
 стало на него и еще раз помешало его намерениям.
 В 1829 году Овэн опять возвратился в Англию. На этот раз он явился вовсе не вовремя. Борьба сред¬
 него сословия с аристократией явно склонялась уже в
 пользу .первого. Парламентская реформа была уже ре¬
 шена в общественном мнении: коттон-лорды принимали
 «а себя представительство рабочих масс, и всякая по¬
 пытка эманципации работников казалась им .враждеб¬
 ною и опасною для их политического значения. Поэтому
 общество очень холодно встретило теперь 'пропаганду 106
Овэйа, in с 183Ö года ой является уже почтй исключитель¬
 но в -союзе с работниками; его имя стоит <во главе неко¬
 торых предприятий, в которых рабочее сословие всту¬
 пало в борьбу со своими хозяевами. Сам он не мог те¬
 перь начинать больших предприятий, потому что огром¬
 ное состояние его было большею частью растрачено в
 прежних попытках разного рода, частью же передано
 детям. Теперь Овэну оставалась только пропаганда и
 личное участие в судьбе рабочего класса. И в этом отно¬
 шении он был неутомим. Он .путешествовал из города
 в город со своей пропагандой, останавливаясь преиму¬
 щественно в местах, служивших центрами промышлен¬
 ного движения, — в Манчестере, Ливерпуле, Бирминга-
 ме, Гласгове и пр. В 1834 году ему пришлось между про¬
 чим играть важную, но весьма неблагодарную роль в де¬
 ле восстания работников в Лондоне8. Восстание это было
 продолжением и отчасти следствием волнения, проис¬
 шедшего перед тем в Манчестере, и строгого суда над
 тамошними работниками. Сто тысяч человек поднялись
 и -пошли к Сент-Джемскому дворцу, со значками каж¬
 дого ремесленного цеха. Овэн в этом случае принял на
 себя переговоры с правительством. Уговоривши работни¬
 ков быть спокойнее и выражать только разумные требо¬
 вания, с соблюдением полного уважения к порядку и за¬
 конности, он явился в Сент-Джемс, чтобы изложить
 перед правительством справедливые желания и жалобы
 рабочего класса. Но министры не умели оценить умерен¬
 ность и благородство его представлений,— Овэн явился
 перед ними в качестве ходатая за народ, и этого в их
 глазах было достаточно, чтобы принять его свысока и не¬
 приязненно и не уважать его представлений. Ничего не
 добившись, воротился Овэн к толпе, ожидавшей резуль¬
 тата его переговоров, и был ею принят тоже неласково,
 как человек, на которого пало подозрение в доброхотстве
 правительству... Таким образом, его добродушие и лю¬
 бовь к справедливости послужили только поводом к об¬
 винению его чуть не в измене с той и другой стороны... Общественное мнение высших классов все более и бо¬
 лее вооружалось против Овэна, по мере того, как пред
 всеми прояснялась и доказывалась его приверженность
 к делу рабочих в их борьбе с монополиями капитала.
 Между прочим, много нареканий навлекло на него одно 107
предприятие, в котором он «е играл почти никакой роли,
 но где его имя было пущено в ход, даже почти без вся¬
 кого 'права. Это был заговор работников против хозяев
 с целью заставить их .возвысить заработную плату. Ре¬
 шено было, что если хозяева не сделают .прибавки, то
 работники должны отказаться от работы на .неопреде¬
 ленное время. Составлена была подписка, и для поддерж¬
 ки ремесленников, отошедших от хозяев, собрано было
 до 40 000 фунтов стерлингов (около 250 000 руб. сер.).
 В общем собрании бросили жребий, кому начинать борь¬
 бу; жребий пал «а портных, особенно 'Многочисленных
 в Лондоне. Портные потребовали от хозяев возвышения
 задельной платы и, получив отказ, бросили работу. В те¬
 чение месяца они получали хорошее содержание из об¬
 щей кассы, но на другой месяц она истощилась, — а хо¬
 зяева и не думали смиряться пред работниками. Сделан
 был заем для рабочих в надежде, что вот скоро хозяева
 попросят мира. Но .прошел и еще месяц, а хозяева не
 сдавались. Последние средства общества истощились,
 и работникам самим пришлось идти на поклон. Всей
 этой историей воспользовались недоброжелатели Овэна
 для того, чтобы осмеять и очернить его, хотя он даже
 с самого начала предприятия не совсем одобрял его. Более серьезное и действительное участие .принимал
 Овэн в предприятии, которое образовалось под именем
 «Правильного обмена народного труда» («National
 labour equitable exchange»). Начала этого предприятия
 были очень просты: работники должны были получать
 за свой труд квитанции с означением в них количества
 рабочих часов, в которые они занимались у хозяина.
 Эти квитанции .могли потом служить вместо монеты при
 покупке работниками разных продуктов. Например,
 портной, покупая сапоги, давал сапожнику известное
 количество рабочих часов своих; сапожник, покупая
 хлеб, мог дать булочнику квитанцию своих рабочих
 часов или передать квитанцию, полученную от портного
 и т. д. Осуществление этой мысли сильно занимало Овэна,
 и он придумал даже род кредитных билетов, в которых
 счет составлялся не рублями, а часами работы. Несколь¬
 ко позднее то же самое предлагалось во Франции,
 в Banque d’échange, придуманном Прудоном9. В послед¬
 нее время сами экономисты склоняются несколько к этой 108
мысли. Но при начале предприятия Овэна «а него наки¬
 нулись все, как на сумасброда, называли его беспокой¬
 ным мечтателем, смеялись .над ребяческой неоснователь¬
 ностью его затей и т. п. В Лондоне ему решительно
 житья не было. Он удалился в Манчестер. В Манчестере несколько лет уже пред тем существо¬
 вало между работниками дружеское общество, 'имевшее
 целью взаимное вспомоществование и круговую под¬
 держку друг друга. Довольно долгое время составлялся
 в кругу рабочих общинный капитал, отлагавшийся из их
 же доходов. Овэн, явившись в Манчестер, сделался руко¬
 водителем и главным двигателем всех действий обще¬
 ства. Под его влиянием круг общества значительно рас¬
 ширился, капитал увеличился, много замечательных лю¬
 дей приняли участие в делах манчестерских работников;
 наконец, дружеское общество работников превратилось
 в «Союз людей всех классов и наций» («Association of
 all classes, of all nations»), связанный единством идей
 и стремлений. В скором времени Манчестер сделался
 главным местом соединения и деятельности последова¬
 телей Овэна. Здесь постоянно составлялись собрания и
 митинги овэнистов, здесь издавалось несколько журна¬
 лов, старавшихся проводить его идеи. Даже главный
 журнал Овэна «New moral Wolrd», начатый в Лондоне,
 продолжался потом в Манчестере. Овэн очень деятель¬
 но участвовал в этом журнале, так что почти не появля¬
 лось ни одного номера, в котором бы не было его статьи
 или хотя коротенькой заметки. Кроме того, он писал
 в это время и сочинения более обширные, которые, равно
 как и прежние свои статьи, раздавал даром. Из них за¬
 мечательнее других были: «Чтения о новом обществен¬
 ном устройстве»; «Опыт об образовании человеческого
 характера»; «Шесть чтений в Манчестере»; «План разум¬
 ной системы»; «Книга нового нравственного мира».
 В «Манчестерских чтениях» представляется теологиче¬
 ский спор Овэна с Робаком, очень сильно и бойко нападав¬
 шим на его принципы в отношении к религии. Кроме са¬
 мого Овэна, в ело духе писали в это время Абрам Ком б,
 Аллен Томпсон, Джемс Брэби и др. От многих из своих
 будто бы последователей Овэн, впрочем, сам отрекался. В 1838 году Овэн совершил поездку во Францию.
 Здесь встретил он особенное участие со стороны 109
гг. Жюля Ге, доктора Эвра и Радигёля. При посредстве
 их он добился дозволения два раза говорить в Ате-
 н-е, изложил свои общие принципы, свои планы и надеж¬
 ды и успел возбудить некоторое сочувствие. По крайней
 мере с этих пор французское образованное общество об¬
 ратилось к чтению и изучению его произведений, которые
 до того времени знало только по слухам. Возвратившись в Англию, Овэн в 1839 -году с гор¬
 стью приверженцев, оставшихся верными его идеям,
 предпринял было еще попытку основать колонию в духе
 тех же начал, как были основаны Нью-Лэнэрк, Нью-
 Гармони и Орбистон. Собрана была довольно значи¬
 тельная сумма и в Соутгэмптоне положено начало коло¬
 нии, названной Гармони-Голль. Но все условия были
 слишком неблагоприятны на этот раз, и в 1845 году все
 предприятие рушилось. В последние годы своей жизни Овэн ограничился
 почти исключительно теоретической пропагандой своих
 идей. В 1840 году произошло одно обстоятельство, по по¬
 воду которого опять шумно заговорили и долго шумели
 об Овэне. Королева Виктория пожелала говорить с Овэ-
 ном и узнать его систему; через .посредство лорда Мель¬
 бурна он был ей представлен. По этому случаю подня¬
 лись страшные крики со стороны оппозиции в парла¬
 менте и со стороны высшего духовенства Англии, кото¬
 рого представителем явился теперь епископ Экзетерский
 Фильпот. Нападали и на Овэна и на министра, объявляя
 факт представления Овэна королеве как что-то бессмыс¬
 ленное и чудовищное. Нападения их вызвали со стороны
 Овэна лротестацию, которая явилась под следующим
 заглавием: «Манифест Роберта Овэна, изобретателя и
 основателя системы разумного общества и религии». Вы¬
 сказывая свои общие воззрения, Овэн сообщает здесь и
 некоторые факты своей деятельности. Неизъяснимо ми¬
 лое добродушие и спокойствие господствует в этом
 «Манифесте», и тем сильнее поражает нас смелость и
 широта воззрений, высказываемых в нем с такою про¬
 стотою. «Манифест» этот не длинен, и мы решаемся
 представить его читателям, чтобы дать понятие о харак¬
 тере воззрений и о самом способе выражений Овэна. Не
 забудем, что это произведение полемическое; и вот как
 Овэн ведет свою полемику. 110
Манифест Роберта Овэна, основателя системы
 разумного общества и религии I. Система общественного устройства, господствовав¬
 шая до нашего времени, имеет своим 'источником при¬
 зрачные понятия, -которые произошли от первобытного,
 •грубого состояния человеческого ума, лишенного основа¬
 тельных знаний. II. Все внешние обстоятельства, управляющие ми¬
 ром, суть произведение человека и носят на себе отпеча¬
 ток этих первобытных несовершенных понятий. III. Опыт с очевидностью доказывает всякому тща¬
 тельному и мыслящему наблюдателю плачевную лож¬
 ность этих первоначальных, грубых понятий. В предше¬
 ствующие века, которые справедливо можно назвать
 неразумным периодом человечества, человек был ими
 обманут насчет своей собственной натуры и доведен до
 того, что стал самым непоследовательным и несовершен¬
 ным из всех существ. IV. История человечества неотразимо доказывает не¬
 развитость доселе человеческого ума, и каждая из ее
 страниц подтверждает в подробностях, как безумны и
 бестолковы были его стремления. V. История доселе была только рядом войн, убийств,
 грабежей, бесконечных разделений, взаимных противо¬
 действий разных сторон друг другу в достижении состоя¬
 ния мирного и счастливого; в истории был доселе тот
 период, когда все была во вражде с каждым, и каж¬
 дый— во вражде со всеми, — принцип удивительно при¬
 способленный к тому, чтобы произвести как можно
 больше зла и как можно меньше счастья. VI. Все учреждения, господствовавшие в мире, прямо
 вытекают из этих первоначальных, грубых и ужасных
 заблуждений наших предков. VII. Вместо этой системы глубокого невежества, при¬
 нуждающей человека делаться с детства, по уму и по
 образу действий, существом неразумным, непоследова¬
 тельным и неспособным понимать самые нелепые свои
 ошибки, я предлагаю ныне всем народам мира другую
 систему общественного устройства. Это система совер¬
 шенно новая, основанная на началах, выведенных из
 неизменных фактов, находящаяся в полной гармонии Ш
с законами природы. Эта система, в которой каждому
 обеспечивается общее содействие всех, и всем— содейст¬
 вие каждого, — принцип, удивительно удобный для того,
 чтобы произвести как можно больше добра и как можно
 меньше несчастий. VIII. Я предлагаю систему человеческой жизни, во
 всех отношениях противоположную системе прошедшей
 и настоящей, — систему, которая произведет новый ум
 и новую волю во всем человечестве и каждого, с неотра¬
 зимою необходимостью, приведет -к последовательности,
 разумности, здравому мышлению и здравым поступкам. IX. Эта новая система откроет людям глаза на про¬
 шедшее ,и настоящее развращение человеческого рода,
 на безумие и ложность наших учреждений, на настоя¬
 тельную потребность изменить все эти внешние обстоя¬
 тельства и принять другие учреждения, основанные на
 дознанных фактах и сообразные с нашей натурой. По
 этим последним признакам всякий человек может отли¬
 чить истину от лжи. X. В этой системе столько силы, что она, и только
 она одна, может скоро положить конец человеческому
 невежеству; остановить возрастание пауперизма и от¬
 вратить возможность его возобновления; уничтожить
 все суеверия, господствующие над миром, и удалить все
 причины разъединения людей как на деле, так и во вза¬
 имных расположениях; произвести неисчерпаемое оби¬
 лие во всем, что необходимо для жизни и для удоволь¬
 ствия человека, и сделать для него производительный
 труд более легким и приятным. XI. Система эта не признана, но она столь могуще¬
 ственна, что в самый тот год, когда ее примут, она про¬
 изведет на земле более благосостояния, наслаждений
 и нравственности, нежели сколько старая система могла
 произвесть в течение веков и сколько она еще произведет
 в будущем, как бы долго она ни существовала. XII. Эта система так различна от нынешней, и в тео¬
 рии, и в практике, и во всем своем характере, что она
 произведет свои реформы спокойно, тихо, последователь¬
 но и в таком порядке, что никто не потерпит ни малей¬
 шего ущерба в своих интересах нравственных и веще¬
 ственных, а, напротив, всякий найдет в ней удовлетворе¬
 ние и бла! о для себя, во всяком месте, во всяком народе. 112
XIII. Мало того, щадя ошибки прежнего обществен¬
 ного быта и не желая ни в чем оскорблять совести, новая
 система устроит дело так, что старые суеверия всякого
 народа умрут своею естественною смертью, с возможно
 меньшим неудобством для личностей, которых суще¬
 ствование с ними связано, и с возможно большей поща¬
 дой человеческих слабостей. XIV. Так как эти две системы совершенно противопо¬
 ложны, то ясно, что слияние между «ими невозможно ни
 в каком случае, даже тогда, когда одна из них исчезнет
 в другой. Старая система основана на заблуждении и не
 может защищать себя иначе, как с помощью уверток
 и лжи. Новая система основана на истине и не допустит
 никакого обмана — ни в общественной, ни в частной
 жизни, ни между отдельными личностями, ни между на¬
 родами. XV. Основатель новой системы был в первый период
 своей жизни промышленником, сам вел дела, распо¬
 ряжался, приобрел опытность, и он из своих знаний
 и опыта извлек положения, основанные на естествен¬
 ных свойствах нашей природы и вполне им соответ¬
 ственные. XVI. Эти новые положения так необыкновенны, что
 в их сочетании для всего человечества заключается, при
 той же сумме труда, во сто раз более выгод, нежели
 сколько старая система давала кому-нибудь из людей.
 И эти неслыханные доселе планы, эти соображения, дол¬
 женствующие произвести новый нравственный мир и дать
 человеку разумный характер, готовы подвергнуться кри¬
 тическому рассмотрению самых ученых, самых практи¬
 ческих, самых опытных людей, в четырех существенней¬
 шие отраслях человеческой жизни, то есть: 1) в произ¬
 водстве; 2) в распределении богатств; 3) в образовании
 человеческого характера с детства; 4) в установлении
 местного и общего управления. XVII. Новая нравственная система не может иметь
 дела со старою безнравственною системою иначе, как
 только для того, чтобы привести ее к полнейшему, мир¬
 ному уничтожению. И падение людей, которые считали
 для себя выгодным поддерживать старый порядок ве¬
 щей, доказывает, что час совершенного преобразования
 уже пробил. 8 Н. А. Добролюбов ИЗ
XVIII. Внимание народов, в видах их собственного
 благоденствия, обращено уже на этот важный предмет,
 интересный для ныне живущих .и для тех, которые еще
 будут жить. XIX. Основатель этой системы, уже около полувека
 работающий над ее усовершенствованием, просит себе
 позволения говорить в обеих палатах не только для того,
 чтобы вступить в борьбу с противниками, которые его
 не понимают, но и затем, чтобы развернуть пред глаза¬
 ми всего мира безмерные выгоды его учения. XX. Центральный совет, составляющий исполнитель¬
 ную власть всеобщего и общинного товарищества разум¬
 ной системы, также просит себе слова в обеих палатах,
 чтобы опровергнуть чудовищные клеветы, рассеянные
 по стране и письменно и словесно разными противника¬
 ми нашими, которые считали выгодным для себя напа¬
 дать на нашу реформу. Основатель разумной системы осуществил уже, впро¬
 чем, некоторую долю своих намерений и дал миру
 маленькое понятие о том, что может он совершить на
 пользу человеческих обществ. 1. Своим примером, своими сочинениями, речами,
 ходатайством пред различными законодателями он до¬
 бился улучшения участи детей, работающих на англий¬
 ских фабриках по требованиям ненавистной системы
 производства, истощающей целые поколения и пред-,
 ставляющей самое варварское явление в этом мире,
 имеющем претензию считать себя цивилизованным (см.
 парламентские заседания 18L6—1818 годов). 2. Он придумал и учредил, оообразно с началами
 разумной системы общества, детские школы, в которых
 новая высшая система внешней обстановки, действуя на
 образование юных характеров, производила .в них при¬
 вычки и наклонности мирно-благожелательные и оду¬
 шевляла их любовью ко всем. В этих школах сообща¬
 лись детям только положительные и верные знания
 в дружеских разговорах учеников с наставниками, посвя¬
 щенными в тайну познания человеческой природы (см.
 сочинение «Об образовании человеческого характера» и 114
адрес 1816 года относительно образования новых учре¬
 ждений для воспитания человеческого характера). 3. В 1816 году он дал г. Фальку, голландскому по¬
 сланнику, проект уничтожения нищенства посредством
 заведения приютов для бедных и предоставления им
 общественных работ. Г-н Фальк одобрил этот проект
 и представил его своему правительству, которое в сле¬
 дующем году действительно и учредило «Колонию бед¬
 ных голландцев» и «Благотворительное общество».
 В этом почтенном обществе Фрэнсис, герцог Бедфорд
 и основатель разумной системы — единственные, кажет¬
 ся, почетные члены из англичан. Автор предварительно
 представлял свой проект кабинету лорда Ливерпуля,
 и без сомнения он бы согласился на опыт, если бы в со¬
 ветах правительства, при всем их чисто мирском харак¬
 тере, не преобладало влияние клерикальное. А если бы
 план этот принят был в тех размерах, как автор .пред¬
 ставлял правительству, то бедные и рабочие классы с тех
 пор уже значительно поднялись -бы и были бы употреб¬
 лены с пользою. Более миллиона фунтов стерлингов на¬
 прасных издержек было бы сбережено, взамен того полу¬
 чилось бы более ста миллионов дохода, произведенного
 новою, правильно организованною промышленностью.
 Не нужно было бы требовать билля об изменении за¬
 кона относительно таксы для бедных, не было бы в Ан¬
 глии и Ирландии народонаселения, умирающего с го¬
 лоду; не слышно было бы жалоб стольких несчастных,
 и чартизм не существовал бы (в подтверждение этого
 см. рапорт Овэна о законе насчет бедных, представлен¬
 ный комиссии, бывшей под лредседательством г. Стер-
 джеса Берна). 4. В том же 1816 году основатель разумной системы
 общества представил прусскому посланнику, барону Яко¬
 би, план новой системы народного воспитания и подроб¬
 ное изложение здравых начал общего управления. В воз¬
 мездие за это открытие основатель системы получил через
 того же посланника собственноручное письмо короля
 прусского, в котором он благодарил автора и выказывал
 такое сочувствие к его системе, что изъявил намерение
 поручить своему министру внутренних дел — применить
 ее во всех прусски« областях, где только будет возмож¬
 но. И в самом деле — в следующем году новая система 8* 115
народного воспитания была уже в силе в Пруссии (см.
 соч. «Об образовании человечеокого характера», изда¬
 ние первое и последующие). 5. Основатель разумной системы деятельно помогал
 Беллю .и Ланкастеру в утверждения их планов воспита¬
 ния. Он дал первому в несколько ,раз более тысячи фун¬
 тов стерлингов. «Национальному комитету» доктора
 Белля он дал 500 фунтов и предлагал подписать 1000,
 если эти народные школы будут открыты для всех де¬
 тей, без различия сословий и религий. О предложении
 этом спорили в комитете два дня, и оно было отвергнуто
 весьма ничтожным большинством голосов (см. протоко¬
 лы комитета). 6. В 1816 и 1817 годах Овэн посетил замечательней¬
 ших передовых людей Франции, Швейцарии и части
 Германии. Товарищами его в дороге были, между про¬
 чим, Кювье и Пиктет. В это время он был представлен
 герцогом Кентским герцогу Орлеанскому, нынешнему
 (1840 год) французскому королю. Он посетил также за¬
 мечательнейшие воспитательные заведения материка,
 особенно Фалленберга и Песталоцци, получая из уст
 государственных людей, законодателей, наставников та¬
 кие сведения, какие только могли быть 'Сообщены луч¬
 шими умами того времени. 7. В 1822 и 1823 годах Овэн поднял в Ирландии
 вопрос о народном воспитании и об употреблении нищих
 на фабричные работы. Здесь он был принят католиче¬
 скими и протестантскими епископами, главами аристо¬
 кратии и самыми образованными людьми этой страны.
 Он собирал несколько многочисленных и оживленных
 митингов в Дублине и взялся представить обеим пала¬
 там прошения, говорившие в пользу разумной системы.
 Значительные, хотя, впрочем, все-таки недостаточные,
 суммы были также подписаны здесь, в видах осущест¬
 вления предположенных планов (см. отчет об этих ми¬
 тингах, напечатанный немного спустя после отъезда
 Овэна из Дублина). 8. В 1824 году Овэн отправился в Соединенные Шта¬
 ты, посетил там всех, бывших тогда в живых, президен¬
 тов, собрал о многих политических, административных
 и социальных вопросах мнения столь отличных и опыт¬
 ных людей, как Джон Адамс, Джефферсон, Монро, 116
Джон-Квинси-Адамс. Он толковал с членами высшего
 судилища; два раза был выслушал в конгрессе и полу¬
 чил со всех сторон благодарения за свои указания, за¬
 служившие общее одобрение! Потом он развивал свои
 идеи в главнейших городах Союза и в двух своих'путе¬
 шествиях входил в сношения со всеми замечательней¬
 шими людьми штатов. 9. В 1828 году Овзн явился в Мексике с намерением
 официально принять на себя управление Техасом, чтобы
 предотвратить бедствия, которых театром сделалась с тех
 пор эта провинция. Он представил на этот счет мекси¬
 канскому правительству записку, составленную им в Ев¬
 ропе и «предварительно сообщенную посланникам значи¬
 тельнейших держав американских. Поддерживаемый
 ими и опираясь на рекомендацию Веллингтона пред
 английским посланником в Мексике, лордом Пакенга-
 мом, Овэн вошел в переговоры. Сам лорд Пакенгам
 взялся изложить его планы в официальной конференции;
 он представил в высшей степени похвальный отзыв — и
 о методе Овэна, и о его личности, и о качествах, делав¬
 ших его вполне способным к выполнению предположен¬
 ного дела. Президент отвечал, что .мексиканское прави¬
 тельство серьезно рассмотрит это дело и что жаль толь¬
 ко того, что управление Тэхасом не прямо зависит от
 Мексики. Потом он присовокупил: «Если г. Овэн желает
 взять на себя управление территорией гораздо более
 обширной, мы можем ему предложить область, лежа¬
 щую между Тихим океаном и Мексиканским заливом
 и образующую, в большей своей части, границу между
 Мексиканским союзом и Соединенными Штатами». При
 этом великодушном предложении гг. Пакенгам и Овэн
 не могли удержать своего изумления. Впрочем, когда
 начались объяснения, Овэн предварительно потребовал,
 чтобы его провинции предоставлена была полная рели¬
 гиозная свобода. Президент отвечал, что это условие
 может служить помехою, так как в Мексике господ¬
 ствует католическое исповедание, .но что он представит
 компрессу предложение о введении в Мексике веротер¬
 пимости, подобно Соединенным Штатам. «На этих осно¬
 ваниях,— сказал тогда Овэн, — я соглашаюсь; как ско¬
 ро закон будет принят, я примусь за мои правитель¬
 ственные распоряжения». В остальное время овоего пре¬ 117
бывания в Мексике Овэн был представлен высшим пра¬
 вительственным лицам страны и в Bepa-Kjpyce имел не¬
 сколько свиданий с генералом Санта-Анною, выказав¬
 шим живейшее сочувствие к его проектам общественных
 улучшений. Овэн отправился из Вера-Круса «а военном
 десяти пушечном бриге, присланном из Ямайки, чтобы
 отвезти его в Новый Орлеан. 10. В своих путешествиях Овэн мог убедиться, сколь¬
 ко несогласий и гибельных антипатий существовало
 между Соединенными Штатами и Англией. Он понял,
 что дело может дойти до того, что штаты заключат союз
 с северными державами, враждебными Англии. Овэн
 хотел попытаться сделать эти отношения более добро¬
 желательными и искренними. Он отправился в Вашинг¬
 тон, представил г. Ван-Бюрену, тогдашнему министру,
 как противны были здравой политике отношения двух
 держав, и в конференциях, продолжавшихся десять дней,
 вопрос был совершенно разъяснен между двумя посред¬
 никами. Представили дело тогдашнему президенту
 Джэксону, который одобрил содержание и исход пере¬
 говоров и изъявил свое согласие на открытие друже¬
 ственных сношений между двумя державами. Он поже¬
 лал видеть Овэна, пригласил его на обед, и тут согласи¬
 лись, что Американский союз примет с этих пор новую
 политику, доброжелательную Великобритании, если
 только эта последняя примет то же направление и про¬
 никнется тем же примирительным духом. С этой уверен¬
 ностью Овэн отправился в Европу. Едва прибывши
 в Лондон, он представился лорду Абердину, дал ему
 отчет во всем, что произошло, и получил от него увере¬
 ние, что отныне установятся наилучшие отношения меж¬
 ду Англией и Северо-Американскими Штатами. Конфи¬
 денциальные письма и депеши указали английским по¬
 сланникам в Америке — сообразоваться во всем по этому
 делу с советами Овэна. Дело пошло хорошо и было
 окончено к обоюдному удовольствию. Овэн формально
 •настаивал на необходимости порешить со всеми малень¬
 кими разногласиями в частностях, — и очень жаль, что
 тогда не воспользовались этим случаем для того, чтобы
 положительно определить границы со стороны Канады.
 По поводу этих переговоров один из принцев Мюратов
 сказал в одной книге, изданной в Соединенных Штатах, 118
что Овэн обманул американское правительство. и.взн, ко¬
 нечно, давно бы ответил на это обвинение, если бы его
 знал. Молодой Мюрат был вовлечен в ошибку. Овэн ни¬
 кого не обманывал. Ему приятно объявить теперь, что ни
 одно правительство в мире не могло бы вести себя с
 большим достоинством и благородством, чем Соединен¬
 ные Штаты в этом случае, и что, с другой стороны, он
 должен воздать величайшую похвалу и действиям анг¬
 лийского министерства, преимущественно же лордов Ли¬
 верпуля и Веллингтона. Он считает, однако, нужным за¬
 метить здесь, что недавно этот достоуважаемый генерал
 отказался представить одну его просьбу палате лордов
 и даже не хотел выслушать его объяснений, — что, впро¬
 чем, нужно приписать только влиянию некоторых лиц,
 не хотящих понять и оценить планы разумного
 общества (достоверность изложенных здесь фактов
 могут засвидетельствовать генерал Джэксон, прези¬
 дент Ван-Бюрен, граф Абердин, генерал Санта-Анна
 и мн. др.). 11. Видя, что мексиканское правительство не может
 хорошенько уладить религиозный вопрос «в границах,
 предложенных Овэном, и понимая, что положение Мек¬
 сики не представляло достаточных (гарантий для спокой¬
 ного и последовательного осуществления его идей, Овэн
 отказался от общинных опытов в чужих странах и обра¬
 тился к своей родине, которая нуждалась в его преобра¬
 зованиях не менее или еще больше, чем всякая другая
 страна. Поэтому он употребил последние десять лет на
 распространение в английском народонаселении здра¬
 вых понятий и на приготовление его к той мирной ре¬
 форме, которую теперь он в состоянии возвестить миру.
 Таким образом, значительная часть рабочего класса
 в Англии имеет гораздо более, нежели в других странах,
 здравые понятия о »всех вопросах, касающихся их обес¬
 печения и благосостояния. Через несколько лет результа¬
 ты эти будут еще очевиднее, потому что тогда еще лучше
 узнают на самом деле истину, чистоту и всю важность
 нового учения. Роберт О-вэн посетил также в недавнее
 время некоторые из старых государств Европы, чтобы
 приготовить их к изменениям, которые становятся неиз¬
 бежными при развитии истинных понятий в рабочих
 классах. Уже 22 года тому назад Овэн предвидел этот 119
результат; теперь он приблизился, — и никто уже не мо¬
 жет сомневаться в его значении. В тот самый период времени Роберт Овэн написал и
 издал первую из -семи частей «Книги нового (нравствен¬
 ного мира», долженствующей заключать в себе изложе¬
 ние науки о -природе человека. Такой -книги доселе недо¬
 ставало человечеству, и автор будет ее защищать против
 всех, которые сочтут своим долгом или найдут выгодным
 нападать на нее. Издание этой книги сопровождалось появлением мно¬
 жества других произведений Овэна, рассуждавших
 о различных предметах, — о религии, о браке, о личной
 собственности, о народном воспитании, о занятиях ра¬
 ботников; за этими произведениями, если «их хорошо
 поймут, признано будет великое значение не только для
 Англии, но « для всего остального мира. Но сверх всего этого Роберт Овэн оказал неоценимую
 услугу открытием и обнародованием новой, разумной си¬
 стемы общества и религии, — дело, которого развитие
 теперь уже невозможно остановить. Это — система более
 благодетельная, чем все ложные и отвлеченные системы,
 бывшие до сих пор, — система истинная, доброжелатель¬
 ная для всех, выгодная всем »и каждому, долженствую¬
 щая обеспечить благоденствие и мир вселенной. Мир
 был еще в неведении насчет этой системы, но достоува¬
 жаемый епископ Экзетерский позаботился дать ей самую
 громкую гласность, изложивши ее в палате лордов *. Вот вкратце изложение части того, что сделано Овэ-
 ном для состарившегося, одряхлевшего безнравствен¬
 ного мира. Но это ничего не значит в сравнении с тем,
 что замышлено 'им для того, чтобы исторгнуть человека
 из нищеты, раздоров, унижений, пороков и бедствий. Теперь одно слово насчет моего представления ее
 величеству королеве. Я спрашиваю, кому из нас троих
 всего более чести принесло это свидание? Тому ли ста¬
 рику, семидесяти лет, который более полувека искал
 приобретения редкой между людьми мудрости, с одной
 целью приложить ее к облегчению бедствий несчастных
 и который, в видах осуществления своих планов, hoöibo- * Это намек на те нападения, какие делал на систему Овэна
 в палате лордов епископ Экзетерский. 120
лил даже нарядить себя как обезьяну и склонить коле¬
 но пред молодой девицей, прекрасной, конечно, но вовсе
 не опытной? Или министру, который заставил этого ста¬
 рика подвергнуться этим формам этикета, и потом в
 речи, полной нелепостей, почти отрекся от «всего этого
 дела, которого был двигателем и которое некогда будет,
 может 'быть, считаться лучшим и важнейшим делом его
 управления? Или, наконец, — этой молодой девушке,
 пред которой преклонял колени семидесятилетний ста¬
 рец?.. Что касается до меня, то я не считаю за честь
 быть представленным никакому человеческому суще¬
 ству, каково бы оно ни было. Двадцать два года тому, в адресе моем, представлен¬
 ном через лорда Кастельрэ европейским .монархам,
 собравшимся на Ахенском конгрессе, я объявил, что в
 моих проектах и действиях я совершенно чужд всякого
 желания каких-нибудь почестей и привилегий, на кото¬
 рые всегда смотрел, как на детские побрякушки или ме¬
 лочи, достойные людей суетных и малодушных. Однако же глава нынешней оппозиции в палате депу¬
 татов стел важным преступлением мое представление ее
 величеству и воспользовался им как оружием против ми¬
 нистра, который это дело устроил. Неужели нынешний сэр Роберт Пиль мог поднять это
 волнение серьезно и не краснея? Разве позабыл он, что старый Роберт Пиль, отец его,
 в продолжение многих лет был в наилучших отношениях
 со мной и считал полезным добиваться пред палатою
 депутатов осуществления моих идей и принятия, — хотя
 со множеством искажений, — моего билля о работе де¬
 тей на фабриках? Старый Роберт Пиль был человек практичеокий, ста¬
 равшийся найти себе опору не в пустых словах, а в
 предметах существенно полезных и плодотворных. Он
 был опытный человек, серьезно и добросовестно взвеши¬
 вавший и обсуждавший мысли, которые представлялись
 его рассмотрению. Я спрашиваю теперь у почтенного
 предводителя отчаянной оппозиции, восставшей теперь
 в -палате депутатов, помнит ли он мой визит достоува¬
 жаемому отцу его, сделанный перед одним из моих пу¬
 тешествий в Соединенные Штаты, в то время, когда он,—
 нынешний сэр Роберт Пиль, член кабинета лорда Ливер¬ 121
пуля, — находился в фамильном своем местопребыва¬
 нии, в Дрейтон-Голле? Если он не забыл этого, то дол¬
 жен «вспомнить и то, что я тогда привозил с собою около
 двухсот планов и рисунков, относящихся к новой систе¬
 ме организации общества. Я их назначал для президента
 Соединенных Штатов, в комнатах которото они и были
 потом выставлены и, может быть, и теперь еще там на¬
 ходятся. Сэр Роберт Пиль-отец посвятил много часов на
 рассмотрение этой единственной в мире коллекции, в ко¬
 торой я раскрывал средства совершенно переделать
 внешние обстоятельства, определяющие характер чело¬
 века, и доставить будущим поколениям гораздо более
 благородное употребление их -сил и гораздо обильней¬
 ший источник наслаждений. Долго разбирал и изучал он
 предмет в самой его сущности, средства осуществления,
 научные данные, которыми определялась общая -гармо¬
 ния и великое значение всей совокупности моей системы,
 и после этого строгого рассмотрения он несколько минут
 оставался >в 'безмолвном изумлении, а затем сказал вот
 какие слова, замечательные по их глубине и справедли¬
 вости. «Г-н Овэн, — сказал он мне,—во всем королев¬
 стве не найдется четырех человек, которых образование
 было бы достаточно обширно и разнообразно, чтобы оце¬
 нить значение столь великих соображений; но если бы
 много было людей, которые могли бы понять вас так,
 как я, — то они тотчас признали бы, что изменение,
 предположенное вами, может произвести гораздо более,
 нежели сколько вы сами можете обещать». Затем он
 прибавил: «Мой сын Роберт теперь здесь. По всей веро¬
 ятности, он не поймет ваших соображений, потому что
 не имел еще случая заниматься изучением подобных
 предметов. Но останьтесь у нас до завтра. Вы увидите
 его за обедом, и мы попробуем несколько затронуть его
 ум, раскрывши перед ним ваши проекты». Я остался,
 исполняя просьбу достойного баронета; но мне и тогда
 нетрудно было заметить, что сэр Роберт Пиль нынешний
 вовсе не имел ни нужных сведений, ни опытности для
 того, чтобы обнять предмет, бывший не по силам его
 разумения. Я свидетельствую мое глубокое уважение ко
 всей этой фамилии; но мне грустно видеть, до какой сте¬
 пени политические предубеждения искажают самые бле¬
 стящие достоинства. 122
Что касается достопочтенного прелата Экзетерского
 и его речи, 'Произнесенной на прошлой неделе в палате
 лордов, то я считаю себя вправе заключить, что ему еще
 нужнее выразуметь хорошенько те заблуждения, без¬
 нравственности и хулы, против которых он гремел так
 продолжительно. Я убежден, что самый последний из
 многих тысяч мальчиков, учащихся в моих школах,
 объяснит все это гораздо удовлетворительнее и разум¬
 нее, нежели этот благородный лорд в полном собрании
 парламента. Но, серьезно размысливши обо всем этом, я пришел
 к тому, что сказал себе: почтенный виконт, государствен¬
 ный министр, почтенный предводитель оппозиции в ниж¬
 ней палате и достопочтенный прелат Экзетерский имеют
 каждый свой характер, сложившийся особенным обра¬
 зом ,и насильственно увлекающий их, отчего их заблуж¬
 дения становятся невольными, неизбежными и, следова¬
 тельно, достойными сострадания, а не брани. Разумная
 любовь и религия, которые некоторым образом дремали
 во мне при чтении речей этих благородных господ, теперь
 вновь заговорили во мне со всей своей силой и чистотой.
 Поэтому я забываю и прощаю все, что они могли ска¬
 зать. Мне кажется, что их старая общественная система
 не должна им внушить столь же прямодушной и искрен¬
 ней любви в отношении ко мне, и это обстоятельство еще
 более увеличивает мое сострадание к ним. Облегчивши мое сердце от этих мелочей, я перехожу
 к размышлениям более серьезным и важным. Некоторые лица в английском парламенте предлага¬
 ли преследовать и наказывать нескольких последовате¬
 лей разумной системы общества. Правду сказать,—
 о этом было бы очень мало разумного. Я — изобретатель, основатель и открытый проповед¬
 ник этой системы и всех заблуждений, безнравственно¬
 стей и хулений, которые она содержит (если только мож¬
 но найти в ней хоть тень чего-нибудь подобного). Я один
 ее виновник, и, следовательно, меня одного нужно (если
 уж нужно) преследовать и казнить за все гадости, какие
 а ней могут скрываться. Я готов доказать первому ми¬ 123
нистру королевы, что разумная система и разумная рели¬
 гия в том виде, как я их преподавал, вовсе не суть неле¬
 пости; главе оппозиции я готов доказать, что система эта
 возвещает истины чрезвычайно важные и полезные; на¬
 конец, достопочтенному епископу Экзетерскому я дока¬
 жу, что разумная система, возвещенная мною миру,
 содержит несравненно менее 'безнравственности и без¬
 рассудства, чем сколько было их во всех бесчисленных
 учениях, столь долго «связывавших и унижавших челове¬
 чество. Если бы те, которые стоят во главе управления на¬
 шей страной, имели несколько мудрости, то, видя, что
 умы заняты этим предметом во всех странах мира, они
 выбрали бы людей образованные, опытных и практиче¬
 ских, умеющих понимать самое дело, а не одни слова,
 и поручили бы им тщательно и всесторонне рассмотреть
 всю мою систему для того, чтобы сначала они, а потом
 и весь мир могли .получить точное и верное понятие об
 этом открытии, которое должно произвести счастье на
 земле не только для настоящих, но и для будущих поко¬
 лений. При таком разумном образе действия открыто и все¬
 народно будет поведано миру все, что есть ложного в
 моей системе, — если найдется в ней что-нибудь лож¬
 ное,— равно как указано будет для пользы общества
 и на то, что в ней есть истинного и доброго, — если в ней
 окажется что-нибудь истинное и доброе. Требуя этой меры, я имею в виду не личную свою
 выгоду. С самого начала моего поприща, когда я не
 имел никакой опоры, — я не боялся, единственно в инте¬
 ресах самой истины, входить в противоречие с самыми
 закоренелыми предрассудками предшествующих веков.
 Уже с тех пор я приготовился и к денежным штрафам,
 и к тюремным заключениям, и \к самой смерти — даже
 на эшафоте. И что могут значить все подобные неприят¬
 ности для человека, который весь проникнут одним же¬
 ланием— быть полезным человечеству? Но вместо штра¬
 фов, заточения и бесславного конца я, напротив, встре¬
 тил сочувствие и любовь человечества; я прожил жизнь
 свою мирно и без шума, счастливый самим собою и своим
 семейством. Фамилия Овэна как в Нью-Лэнэрке, в Шот¬
 ландии, так и в Нью-Гармони, в Америке, была одною 124
из самых счастливых по сю и но ту сторону Атлантиче¬
 ского океана. Правда, что я весь излишек моего состоя¬
 ния, до последнего шиллинга, посвящал на пропаганду
 ■моего .великого и прекрасного дела, так как деньги не
 бесполезны были в содействии его успехам; но достопоч¬
 тенный прелат совершенно ошибается, когда утверждает,
 что я потерял мое состояние в роскоши и мотовстве. Ни
 одного фунта стерлингов не употребил я на какое-нибудь
 пустое дело; я в состоянии доказать это «благородному
 прелату и вызываю его представить хотя малейшее до¬
 казательство противного. После этого торжественного объяснения мне нечего
 более беспокоиться о том, что могут теперь сказать обо
 мне в парламенте или вне парламента. Моя жизнь слу¬
 жит настоящим ответом на все клеветы, какие еще могут
 на меня придумать. Минутная популярность мало имеет
 для меня значения; забота же о своей репутации после
 смерти кажется мне нелепостью, разве только иметь в
 виду то удовольствие, которое могут от этого получить
 потомки знаменитого человека. Я счастлив в моей жиз¬
 ни; я буду счастлив и в смерти и еще более — независим
 от этого мира, дряхлого, безнравственного и неразум¬
 ного. Лондой. 2 февраля, 1840 года. Роберг Овэн. Еще восемнадцать лет прожил Овэн после этого
 откровенного объяснения с противниками своих идей. Ни
 разу во все это время не изменил он себе, несмотря (на
 старость, несмотря на громадность встречавшихся ему
 затруднений. В 1845 году он еще раз совершил .путеше¬
 ствие в Америку, чтобы содействовать лично распростра¬
 нению там своего учения. С 1846 года он постоянно про¬
 должал свою пропаганду в Англии. До конца жизни со¬
 хранил он полное употребление всех умственных способ¬
 ностей и пользовался редким здоровьем. Незадолго до
 своей смерти он еще являлся на одном конгрессе в Ли¬
 верпуле, в сообществе лорда Брума и лорда Джона Рос¬
 селя. Впрочем, говорить пред собранием ему было уже
 трудно. После этого он слег было в постель, но вскоре 125
оправился и решился ехать в Ньютон, место своего рож¬
 дения, чтобы там кончить свой век. Там он и умер на
 руках старшего своего сына — посланника Северо-
 Американских Штатов в Неаполе. Смерть 0,вэ.на оправ¬
 дала его торжественную уверенность, высказанную за
 восемнадцать лет пред тем: он умер спокойно, 'без аго¬
 нии, почти без всякой боли. За полчаса до смерти он го¬
 ворил, что чувствует себя чрезвычайно хорошо и прият¬
 но. Последние слова его были: «Relief is come» — «При¬
 шла развязка». Из представленного нами очерка читатели, не зна¬
 комые с произведениями Овэна, могут составить себе
 некоторое понятие об общих положениях, на которых
 опиралась изобретенная им разумная система обществен¬
 ного устройства. Мы не нашли удобным сделать здесь
 •полное и подробное обозрение его системы: это необхо¬
 димо отвлекло бы нас от изложения личной деятельности
 Овэна и заставило бы пуститься в общие теоретические
 соображения. Соображения же эти потребовали бы
 слишком долгих и подробных распространений, а отчас¬
 ти и умолчаний, так как принципы Овэна стоят действи¬
 тельно в резком противоречии со всем, что обыкновенно
 принимается за истину в нашем обществе. Поэтому,
 оставляя до более удобного времени подробное изложе¬
 ние и разбор теорий Овэна, мы на этот раз ограничи¬
 ваемся очерком его личной деятельности и указанием на
 главнейшие идеи, служащие основанием всей его систе¬
 мы. Какое значение, какие обширные размеры имеет эта
 система, на каких смелых и совершенно самостоятель¬
 ных началах она основана, это довольно ясно видно из
 «Манифеста», переведенного нами в этой статье. Для
 желающих же изучить подробности системы Овэна нуж¬
 но обратиться к его сочинениям, и преимущественно
 двум, названным выше: «Об образовании человеческого
 характера» и «Книга нового нравственного мира»
 («Book of the new moral world»). Писатели, разбиравшие идеи и деятельность Овэна,
 обыкновенно называют его утопистом, мечтателем, ро¬
 мантиком, непрактичным и даже прямо безрассудным
 человеком. Мы не знаем, какое мнение читатели соста¬
 вили об Овэне по нашей статье; но нам кажется, что
 с писателями, трактующими Овэна таким образом, 126
нельзя не согласиться во многом. Мы видели, что Овэн
 мог обогатиться филантропией—и растратил свое состоя¬
 ние на бедных; мог сделаться другом и любимцем .всех
 партий — и ожесточил их всех против себя; мог дойти до
 степеней известных — и вместо того потерял всякое ува¬
 жение к себе в высшем обществе; мог получить в свою
 власть целый край, отказавшись от одной из основных
 идей своих, — и не получил ничего, потому что прежде
 всего требовал от мексиканского правительства гаран¬
 тий для свободы этой самой идеи. Поразмыслив акку¬
 ратно, невольно приходишь к вопросу: кто же мог -посту¬
 пать таким образом, кроме человека самого непрактич¬
 ного, преданного самым утопическим мечтаниям? Одних
 этих фактов уже вполне достаточно, чтобы дать право
 противникам Овэна называть его близоруким мечтате¬
 лем. А к этому прибавьте еще его претензии — преобразо¬
 вать целый мир по своим идеям, доказать, что все ошиба¬
 лись, а он один нашел правду! Это уж такая дерзкая хи¬
 мера, ‘Которой благоразумные противники Овэна даже в
 толк взять никак не могут. И благо им, что не могут!
<3 РУССКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ,
 СОЧИНЕННАЯ г. ЖЕРЕБЦОВЫМ (Essai sur l’histoire de la civilisation en Russie par
 Nicolas de Gerebtzoff. Paris, 1858. Два тома)1 Луна обыкновенно делается в Гамбурге,
 и прескверно делается. Гоголь («Записки сумасшедшего* ). ...Следуя своему учению о трех элементах цивилиза¬
 ции, г. Жеребцов, в заключении своего «Опыта», дает
 нам определение того, в каком положении эти три эле¬
 мента находятся в .русском народе. Любовь к общему
 благу, признаваемая у него главным из элементов, при¬
 водит его ,в восхищение высокой степенью своего разви¬
 тия. Великие добродетели находит г. Жеребцов в рус¬
 ском народе: верность православию, набожность, покор¬
 ность и сострадательность. Добродетели эти помрачают¬
 ся только ничтожнейшими, по его мнению, пороками:
 лукавством, недостатком твердости, леностью и на¬
 клонностью к чужому. Но и эти ничтожные пороки из¬
 виняются тем, что они явились вследствие монгольского
 владычества. Одно только беспокоит несколько г. Же¬
 ребцова: то, что чем выше подниматься от народа, тем
 нравственность более слабеет. Обстоятельство действи¬
 тельноужасное; мы вполне это понимаем и придаем это¬
 му такое значение, что решаемся привести здесь в пере¬
 воде слова самого г. Жеребцова, опасаясь изменить что-
 нибудь в начертанной им картине (т. II, стр. 584, сл.). «Нравственность разных сословий в России находит¬
 ся в обратном отношении к общественной иерархии.
 Высший класс общества, не сохранивши с народом ника¬
 кой связи в идеях, обычаях, верованиях и нравствен¬
 ности, стоит совершенно отдельно, как будто особое
 племя. Он создал для себя собственную историю и свой
 особенный ход нравственного развития, совершившегося
 в нем после реформы. Люди этого класса начали с отрс- 128
чения от всех глубоких верований православного хри¬
 стианства, которыми отличались их предки. 0.ни пыта¬
 лись заменить их философскими убеждениями, взятыми
 из французских писателей XVIII века. Но в этом ум¬
 ственном фейерверке они не нашли твердого основания
 нравственности и погнались за нравственными наслажде¬
 ниями низшего сорта, удовлетворяя себя властолюбием,
 чванством, лестью окружающих, роскошью жизни, и, та¬
 ким образом, стараясь наполнить искусственно ту пусто¬
 ту, которую произвело в душе их отсутствие религиозных
 чувств — спокойствия и надежды. В этих-то нравственных переворотах прошел весь
 XVIII век и начало XIX. Идя от высших, эти гибельные
 стремления проникали мало-помалу во все слои дворян¬
 ства (toutes les couches de la noblesse). Чинолюбие овла¬
 дело всеми, потому что с чином все можно было удов¬
 летворить: честолюбие удовлетворялось получением мно¬
 гих чинов; чванство также находило удовлетворение, по¬
 тому что низший чином обыкновенно прислуживался
 к тому, кто имел чин побольше; наконец, по чинам зани¬
 мали места более или менее выгодные, дававшие воз¬
 можность роскоши, этого единственного выражения пре¬
 восходства в обществе глубоко материалистическом. Не
 ■прошедши через школу рыцарства, высший класс обще¬
 ства в России имел только искусственное и поверхност¬
 ное понятие о чести. Это чувство никогда не проникало
 в глубину убеждений всего этого класса и очень слабо
 заменяло идею долга, основанную на вере религиозно¬
 нравственной. Начала философии полковника Вейсса не
 были столь ^ильною уздою для страстей, какой была
 для них боязнь греха. Мысль — оставить честный след
 своего существования, провозглашенная моралистами
 XVIII века, не была столько привлекательна, как на¬
 дежда вечной награды за добродетель, — надежда, со¬
 ставляющая основание христианской веры. Страсти разнообразились по мере утонченности в
 материальных наслаждениях; узда, их сдерживавшая,
 ослаблялась с изменением горячей и энергической веры
 в мир будущий, — на слабую и ничтожную мысль
 о честном существовании временном. При этом нрав¬
 ственность того класса общества, который подвергся дей¬
 ствию этого изменения, необходимо должна была пасть. 9 Н. А. Добролюбов 129
Распутство и продажность в общественных должностях
 были последствиями этого нравственного переворота. Все начали чувствовать тяжесть этих недостатков,
 и появилась сатира. Сначала она поражала членов низ¬
 шего дворянства, потом брала себе предметы из сред¬
 него слоя этого сословия; и ныне мы видим, что она дер¬
 зает (risque), время от времени, задевать даже высшее
 дворянство (sommités nobiliaires) своим благодетельным
 острием. Результаты были благотворны: «все приметили
 существование нравственного безобразия в обществе. N. В. Вынужденные нашим предметом рассмотреть
 нравственное состояние дворянства, мы должны были
 быть строгими в нашей оценке, потому что, имея честь
 сами принадлежать к этому дворянству, мы не хотели
 заслужить упрека в пристрастии к нашему собственному
 сословию. Тем не менее справедливость заставляет нас
 сказать, что русское дворянство может представить ве¬
 ликое множество личностей, достойных всякого уважения
 и всякого почтения, и что только по причине слишком
 огромного количества фамилий, составляющих это сосло¬
 вие, и по различию степеней образования между ними
 общее заключение постоянно выходит в их невыгоду». По этой странице, и в особенности по примечанию,
 читатели наши могут судить, до какой степени открове¬
 нен и -беспристрастен г. Жеребцов. Мы ничего не в со¬
 стоянии прибавить к этой выписке, да полагаем, что это
 и не нужно: тут весь г. Жеребцов—с своими началами,
 тенденциями, логикой, сведениями, способом выражения
 и пр. Можно только заметить еще, что не всегда г. Же¬
 ребцов выражается так смело и резко, как в приведенной
 выписке: здесь он особенно хотел показать себя, потому
 что «не хотел заслужить упрека в пристрастии». Оставляя, впрочем, в стороне самого автора, будем
 следить далее за ©го идеями. Любовь к общему благу он
 признает весьма сильною в народе и только высший
 класс общества считает удалившимся от этой любви, по
 причине заражения его философскими началами полков¬
 ника Вейсса. Что касается до исчисленных г. Жеребцо¬
 вым пороков народа, то он считает их неважными, .а не¬
 которые признает даже «большими достоинствами. На¬
 пример, с особенным сочувствием говорит он о том, что
 в народе нашем не считается бесчестным телесное наказа¬ 130
ние >и что ругательство или тюремное заключение -счи¬
 тается гораздо хуже. «Основание такого -понятия, — го¬
 ворит г. Жеребцов, — религиозное: верующий простолю¬
 дин никак не может допустить, чтобы могло быть бес¬
 славным .пятном телесное наказание [которому подвер¬
 гался сам спаситель рода человеческого]; он верует, что
 словесная обида порожает бессмертную часть человека,
 тогда как удар производит страдание только в низшей
 части нашего существа». После этого убедительного
 объяснения г. Жеребцов обращается даже с упреком
 к тем, которые осмелились говорить о равнодушии рус¬
 ских к телесному наказанию без надлежащего уважения
 к этому прекрасному качеству. Затем г. Жеребцов спра¬
 ведливо заключает, что Россия хочет хорошо, veut bien.
 И прекрасно!.. Зато относительно распространения знаний в России
 г. Жеребцов сознается, что эта часть у нас еще слаба.
 Разумеется, виновниками этого признаются Батый и Петр
 Великий: так уже выходит по народному воззрению!..
 Но мы не будем на этом останавливаться, оставляя всю
 историческую часть до следующей статьи. Здесь пред¬
 ставим только догматические положения г. Жеребцова,
 относящиеся к настоящему и отчасти к будущему Рос¬
 сии. Относительно знаний, по мнению автора «Опыта»,
 Россия в настоящее время достигла уже той зрелости
 труда, при которой дальнейшие успехи нужно уже будет
 считать не годами, а месяцами. Г. Жеребцов не сомне¬
 вается, что в самое короткое время Россия выработает
 даже избыток знания, который может потом уделить на
 возделывание общечеловеческой науки (стр. 614). В осо¬
 бенности поддерживает такую надежду характеристика
 •славянского ума, сочиненная г. Жеребцовым. «Славянин
 вообще, — говорит он (стр. 547), — обладает особенной
 способностью приобретать познания обширные и разно¬
 образные. Глубокое знание какой-нибудь одной части не
 поглощает его совершенно; он всегда находит в себе
 довольно способности для изучения и других частей, бо¬
 лее или менее различных между собою, а иногда даже
 и совершенно разнородных. Славянин по натуре своей —
 энциклопедист; это — олицетворенный эклектизм». И
 вслед за этим, через две страницы, г. Жеребцов воскли¬
 цает: «вот что, по нашему мнению, должно понимать под 9* 131
именем народности в науке, провозглашенной старою
 русскою партией и навлекшей на нее столько насмешек
 со стороны приверженцев космополитизма» (стр. 550).
 Мы ничего не скажем относительно достоинства логики,
 какую обнаруживает в этом случае г. Жеребцов, а заме¬
 тим только, что он обнаруживает ,в этом случае .некото¬
 рый manque de savoir. Совершенно вопреки его предпо¬
 ложениям, мнение о том, что народность русская состоит
 в эклектизме, в подражательности, было провозглашено
 именно одним из приверженцев космополитизма. Как
 слишком уж оригинальное, оно не нашло защитников
 в своей партии, а от старой русской партии заслужило
 насмешки, да ведь какие!.. Если бы г. Жеребцов знал
 их, он ни за что бы не высказал своего мнения о том, что
 под именем народности в науке нужно разуметь славян¬
 ский эклектизм. Впрочем, славянофилы пощадили бы, по всей вероят¬
 ности, г. Жеребцова за то, что он написал о будущей на¬
 родной науке, между прочим, следующее: «Славянин
 упростит приложение знания к пользам человечества
 и обобщит это приложение. В науках исторических, по¬
 литических и философских роль славянорусса состоит
 в облагонравлении (moralisation) этих наук. Он сумеет
 придать им этот характер нравственной пользы, этот
 религиозный дух, который возвысит и очистит чело¬
 века, вместо того, чтобы развратить его и погрузить
 в мир материальный, без будущности и без совершен¬
 ствования». Соглашаясь, что в России еще мало распространены
 знания, г. Жеребцов не придает, впрочем, большого зна¬
 чения этому обстоятельству: он находит, что русские и
 без науки умны. Способности их так велики, что, не зная
 ничего, они могут рассуждать отлично. В подтверждение
 такого сверхъестественного феномена стоит только, по
 мнению г. Жеребцова, привести Юстиниана и Кокорева
 (стр. 552). Юстиниан, как известно, был славянин и на¬
 зывался прежде У,правдою. Известно и то, что он был
 великий император и что не получил никакого школьного
 образования. Прокопий свидетельствует даже, что он
 едва умел подписывать свое имя. «А между тем, — вос¬
 клицает г. Жеребцов, — идеи его управляют миром вот
 уже 1300 лет!» И затем он продолжает: «Эта способ¬ 132
ность славян не выродилась и .в наше время. Знамени¬
 тый Кокорев (le fameux Kokoreff), с такой выгодной сто¬
 роны показавший себя Европе своими письмами о рус¬
 ской торговле, которые отличаются оригинальными
 •взглядами .и некоторыми глубокими соображениями, есть
 дитя народа, и его школьное образование ограничивает¬
 ся курсом элементарной школы»2. Таким образом,
 Юстиниан и Кокорев могут совершенно утешить .всякого,
 кто вздумал бы огорчиться недостаточным .распростра¬
 нением знаний в России. На основании этих великих при¬
 меров и некоторых соображений, столько же поразитель¬
 ных и оригинальных, г. Жеребцов произносит следую¬
 щий приговор о мыслительных способностях русского
 народа. «Итак, русский народ щедро одарен умствен¬
 ными способностями, чтобы быть 'В состоянии хорошо
 мыслить. Исторически он воспитан так, что мог развить¬
 ся и усовершенствоваться в этом втором элементе циви¬
 лизации и соперничать с другими народами, которые
 считают себя совершенно цивилизованными. Мы не го¬
 ворим: превзойти, потому что русские скорее скромны,
 чем самонадеянны». Таковы общие идеи автора, таковы его взгляды и же¬
 лания. Мы не знаем, нужно ли доказывать их несостоя¬
 тельность пред судом здравого смысла и их полное не¬
 соответствие с действительностью. Шаткость понятий
 автора и беспрерывные противоречия его суждений,
 заметные даже для самого невнимательного читателя,
 могли бы нас избавить от этого. Но мы вспоминаем
 опять, что г. Жеребцов представляет, — плохо, правда,
 но все-таки представляет, — мнения целой партии. По¬
 этому сделаем несколько замечаний относительно взгля¬
 да на русскую цивилизацию, который так неудачной не¬
 ловко высказан г. Жеребцовым, но который в существен¬
 ных чертах своих принимается тою партиею, к которой
 автор «Опыта» сам себя причисляет. Мы не примем на
 себя труда ронять автора, который так нетверд на ногах,
 что и сам по себе беспрерывно спотыкается и падает на
 пути своих умозрений. Мы оставим в покое — и полков¬
 ника Вейсеа, как развратителя нашего дворянства, и на¬
 родный характер, состоящий в эклектизме, и сравнение
 Юстиниана с Кокоревым, и сочувствие к телесному на¬
 казанию, столь наивно выраженное; мы не коснемся соб¬ 133
ственной логики г. Жеребцова, пройдем молчанием те
 качества, .какие выразил он в характеристике недостат¬
 ков высшего сословия в России, и в примечании к этой
 характеристике. Оставим все это: наверное, немного
 найдется читателей, которые бы сами не поняли, откуда
 проистекают и к чему ведут соображения г. Жеребцова,
 и, наверное, никто не сочтет их справедливыми. Поэтому
 мы обратим внимание на общие черты взгляда г. Же¬
 ребцова, не касаясь личных его ошибок. Во взгляде этом прежде всего поражает нас искус¬
 ственная точка зрения. Берутся свои отвлеченные прин¬
 ципы, и под них подводится живое народное развитие.
 Совершенно произвольно ставятся общие начала, де¬
 лается искусственная классификация, насильственно
 разделяется то, чего нельзя разделять, соединяется то,
 что не имеет между собою ни малейшей связи. Вовсе не
 думают взглянуть прямо и просто на современное поло¬
 жение народа и на его историческое развитие, с тем,
 чтобы представить картину того, что им сделано для
 усвоения общечеловеческих идей и знаний, для приме¬
 нения их к своему быту, или что им самим создано по
 лезного для человечества. Нет, прежде всего ставят над
 народом собственные условные идейки, и затем смотрят
 только на то, в какой степени удовлетворяет он этим
 идейкам. И какой мертвечиной схоластики веет от самых
 идеек этих! Как будто можно, не шутя, отделять
 в народном развитии знание от мышления, и мышление
 от стремления к общему благу! Как будто есть возмож¬
 ность серьезно искать общего блага, когда не умеешь
 порядочно рассуждать, и будто можно хорошо рассуж¬
 дать, не имея нужных сведений, не зная того, о чем хо¬
 чешь рассуждать!.. Ведь это можно в насмешку повто¬
 рять слова щедринской талантливой натуры, что «рус¬
 ский человек без науки все науки прошел»3, в насмешку
 можно сказать, что г. Кокорев, не имея никаких позна¬
 ний, внезапно написал гениальное сочинение о предмете,
 который от других обыкновенно требует продолжитель¬
 ных занятий и серьезного изучения. Не в шутку этого
 говорить нельзя и об отдельном человеке, не только что
 о целой нации. В развитии народов и всего человече¬
 ства— сами принципы, признаваемые главнейшими дви¬
 гателями истории, зависят, несомненно, от того, в каком 134
положении находятся, в ту или другую эпоху, человече¬
 ские познания о мире. Суждение о предмете, мнение —
 необходимо связывается с каждым знанием. Невозмож¬
 но представить себе предмета, который бы я знал и о
 котором 'бы у меня не было никакого суждения в голове.
 Суждение мое может быть неверно ил,и .нетвердо, робко;
 но и это опять будет зависеть от .недостаточного знания
 всех сторон предмета. Если же я знаю предмет так осно¬
 вательно и ясно, что в нем уже не остается для меня
 ничего незнакомого или непонятного, то заключение мое
 о нем непременно будет отличаться тою же решительно¬
 стью .и ясностью. Да ведь самый процесс усвоения зна¬
 ний заключает в себе .и рассудочную деятельность, т. е.
 составление суждений и умозаключений. Известно, даже
 из начальных оснований логики, что только посредством
 силлогизма можно составить понятие о предмете; а сил¬
 логизм опять основывается на посылках, которых вер¬
 ность зависит от большей или меньшей правильности
 данных; для правильности же данных нужно знать пред¬
 мет, к которому они относятся и т. д. И это, столь нераз¬
 рывное в своем единстве, органически целое явление
 хотят нам представить как две вещи, совершенно отдель¬
 ные, из которых одна легко может обойтись без другой!
 Хотят уверить нас, что может быть народ, набивающий
 себя познаниями, без уменья мыслить, и может быть
 другой .народ, предающийся мысли, без знаний. Да ведь
 что же составляет материал мысли, как не познание
 внешних предметов? Возможна ли же .мысль без пред¬
 мета: не будет ли она тогда чем-то непостижимым, ли¬
 шенным всякой формы и содержания? Ведь защищать
 возможность такой беспредметной и бесформенной мыс¬
 ли— решительно значит утверждать, что «можно сделать
 что-нибудь из ничего!.. Но разделяющие знания от мышления говорят, что
 не все люди одарены одинаковой способностью комбини¬
 ровать те данные, которые им представляются, и что
 отсюда-то и происходит разнообразие выводов, какие
 делаются различными людьми об одних и тех же пред¬
 метах. С этой точки зрения, говорят они, и можно рас¬
 сматривать разные личности и разные народности совер¬
 шенно отдельно по каждому из двух пунктов: знания
 могут быть у человека в известном объеме и порядке, но 135
уменье распоряжаться ими может быть развито совер¬
 шенно несоответственным образом. Справедливость
 факта этого можно признать; но если и можно придавать
 ему какое-нибудь значение, то во всяком случае скорее
 относительно отдельных лиц, нежели целого народа.
 В значительной массе людей не так легко может прои¬
 зойти наплыв невыработанных и противоречащих зна¬
 ний, ставящих втупик силу мыслящую, как в одном че¬
 ловеке; в целом же народе решительно невозможно это,
 потому что непонятное или неясно понятое одним непре¬
 менно будет здесь уясняться и поверяться другими. Если
 может быть существенное различие между народами в
 умственном отношении, так это в обилии и характере
 самих знаний, успевших войти в сознание народа. Зна¬
 ния эти зависят от разнообразия местных предметов, мо¬
 гут, конечно, значительно различаться у разных народов,
 производя разницу в характере народа, относительно его
 пылкости или холодности, стремительности или медлен¬
 ности и т. п. Разнообразие же в мыслительной способ¬
 ности может состоять и здесь только в том, что о пред¬
 метах чужих, менее известных, суждения составляются
 медленнее и с меньшей основательностью, чем о явле¬
 ниях близких и всем хорошо знакомых. Все это так просто и ясно, что мы не считаем нужным
 даже подтверждать это примерами и более пространны¬
 ми рассуждениями. Но даже если различие в умствен¬
 ных способностях разных народов и признать фактом
 справедливым, и тогда все-таки этого различия нельзя
 принять за исходную точку для взгляда на развитие ци¬
 вилизации. Народные различия вообще зависят всего
 более от исторических обстоятельств развития народа.
 В особенности же это можно сказать о чисто интеллек¬
 туальном развитии. Всякое различие в этом отношении
 должно быть признаваемо следствием цивилизации, а не
 коренною ее причиною. Не потому, в самом деле, англи¬
 чане отличаются практическими приложениями знаний,
 что таковы уже искони врожденные их свойства, «так уж
 им это бог дал»; а, напротив—эти самые свойства яви¬
 лись у англичан в продолжение веков, вследствие раз¬
 ных обстоятельств их исторического развития. Так точ¬
 но— не потому русские до сих пор подражали Западу,
 что уж такая у славян природа эклектическая; а просто 136
потому, что к подражанию вел их весь ход русской циви¬
 лизации. Таким образом, если уж и можно обращать
 внимание на народные различия с этой стороны, то не
 иначе, как в строгой, последовательной, .неразрывной
 связи рассматривая внешнее распространение знаний и
 внутреннюю их обработку в сознании народа. Разделять
 эти вещи :Мож,но было бы еще тогда, когда бы автор
 объявил, что под знанием вообще он разумеет 'все, что
 только когда-либо коснулось слуха народа, хотя бы и не
 оставив в сознании его ни малейшего следа. Но можно
 ли называть это знанием, можно ли подобное знание
 принимать, как один из элементов цивилизации? Нет,
 очевидно, тут разумеется знание живое, ясное, глубоко
 проникшее в сознание, сделавшееся убеждением и пра¬
 вилом жизни. И вдруг — такое знание хотят рассмат¬
 ривать отдельно от умственных 'способностей!.. Еще -более странною представляется нам ошибка,
 какую делают добрые люди, толкуя о третьем элементе
 их цивилизации, — о любви к общему благу, независимо
 от знаний и умственного развития народа. Нам пред¬
 ставляется прежде всего страшная неопределенность в
 этом выражении: любовь к общему благу. Каждый мо¬
 жет толковать его по-своему. Затем, мы не понимаем,
 какая же «е-любовь к общему благу может быть в це¬
 лом народе? Без всякого сомнения, каждый народ вооб¬
 ще хочет себе добра и старается его достигнуть, когда
 действует свободно, всей массой, не стесняемый посто¬
 ронними препятствиями. Если же его действия стесняют¬
 ся кем-нибудь и направляются не к добру, то ответствен¬
 ность за это, как за действие несвободное, снимается
 с народа и переносится на те лица, которые его стесняют.
 Когда же может быть случай, чтобы народ весь выра¬
 зил нелюбовь к общему благу? В тех случаях, когда он
 попадает на ложный и вредный путь развития? Но тут
 надобно видеть ошибку, недостаток верных знаний,
 а все-таки не отвращение от общего блага. Очевидно, что
 люди, отыскивающие в народах развитие любви к обще¬
 му благу, берут уже здесь не массу народа, а отдельные
 личности. Много им встретилось в народе лиц, подаю¬
 щих милостыню: значит, любовь к общему благу разви¬
 та... Много нашлось людей, ищущих только собственной
 выгоды: стало быть, любовь к общему благу развита 137
слабо. Что может быть наивнее такого заключения? Ни¬
 чего никому не доказывая, оно может служить только
 к большому обнаружению несостоятельности мнения
 о любви к общему благу, как о чем-то реальном, особо
 и -самостоятельно -существующем -в .народе. Заключение
 о различии в народах этой любви основывается, очевид¬
 но, на том, что «в одном народе менее людей, ищущих
 собственного, личного блага, а в другом — более. Но
 ведь это совершенно несправедливо. Все люди, во все
 времена, во всех народах, искали и ищут собственного
 блага; оно есть неизбежный и единственный стимул
 каждого собственного действия человеческого. Разница
 только в том, кто как понимает это благо, в чем видит
 удовлетворение своего эгоизма. Есть эгоисты грубые, ко¬
 торых взгляд чрезвычайно узок и которые понимают
 свое благо в лени, в чувственности, в уничижении пред со¬
 бою других и т. п. Но есть эгоисты и другого рода. Их
 действия можно производить из бескорыстной любви
 к общему благу, но в сущности и у них первое побужде¬
 ние— эгоизм. Отец, радующийся успеху своих детей,
 гражданин, принимающий близко к сердцу благо своих
 соотечественников, — тоже эгоисты: ведь все-таки они,
 они сами, чувствуют удовольствие при этом, ведь они не
 отрекаются от себя, радуясь радости других. Даже когда
 человек жертвует чем-нибудь своим для других, эгоизм
 и тут не оставляет его. Он отдает бедняку деньги, при¬
 готовленные на прихоть: это значит, что он развился до
 того, что помощь бедняку доставляет ему больше удо¬
 вольствия, нежели исполнение прихотей. Но если он де¬
 лает это не по влечению сердца, а но предписанию долга,
 повелевающего любовь к общему благу? 'В этом 'случае
 эгоизм скрывается глубже, потому что здесь уже дей¬
 ствие не свободное, а принужденное; но и тут есть
 эгоизм. Почему-нибудь человек предпочитает же пред¬
 писание долга -своему внутреннему влечению. Если в нем
 нет любви, то есть страх: он опасался, что нарушение
 долга повлечет за собою наказание или -какие-нибудь
 другие неприятные последствия; за исполнение же он
 надеется награды, доброй славы и т. п. Таким образом,
 любовь к общему благу (в которой иные могут видеть и
 самоотвержение, и обезличение человека) есть, по наше¬
 му мнению, не что иное, как благороднейшее проявление 138
личного эгоизма. Когда же человек до того разьился, что
 не может понять своего личного блага вне блага общего;
 когда он при этом ясно понимает свое хместо в обществе,
 свою связь с ним и отношения ко всему окружающему,
 тогда только можно приз.нать 'в нем действительную,
 серьезную, а не риторическую любовь к общему благу.
 Ясно, следовательно, что для значительного развития
 в обществе этого качества, нужно высокое умственное
 развитие всех его членов, нужно много живых и здравых
 понятий, не головных только, но проникших в самое
 сердце, перешедших в практическую деятельность, пере¬
 работанных в плоть и кровь человека. Не случайные по¬
 рывы, не призрачные стремления, развившиеся по чужим
 фантазиям, а именно масса таких выработанных знаний,
 проникших в народ, управляет ходом истории человече¬
 ства. До сих пор подобных знаний еще весьма мало вы¬
 работано людьми, да и те, которые выработаны, редко
 проникали во всю массу народа. Оттого до сих пор исто¬
 рия народов представляет в своем ходе некоторого рода
 путаницу; одни постоянно спят, потому что хоть и имеют
 некоторые знания, но не выработали их до степени сер¬
 дечных, практических убеждений; другие не возвысили
 еще своего эгоизма над инстинктами хищной природы
 и хотят удовлетворить себя притеснением других; третьи,
 не понимая настоящего, переносят свой эгоизм на буду¬
 щее; четвертые, не понимая самих себя, тешат свой эго¬
 изм помещением себя под чужой покров и т. д. Непони¬
 мание того, в чем находится настоящее благо, и старание
 отыскать его там, где его нет и не может 'быть, —вот до
 сих пор главный двигатель всемирной истории. Как же это у нас-то так сильно развилась любовь
 к общему благу? — спросим мы г. Жеребцова с бра-
 тиею. Откуда ей было взяться у нас, если знания у нас
 распространены так мало, по собственному сознанию
 автора «Опыта», сознанию, вполне согласному с дей¬
 ствительностью? Или г. Жеребцов и все, признающие
 справедливость его мнения, понимают под любовью к
 общему благу что-нибудь другое, >а не то, что следует;
 или в их суждении находится явное и грубое противо¬
 речие. Чтобы понять общее благо, нужно много основа¬
 тельных и твердых знаний об отношении человека .к об¬
 ществу и ко всему внешнему миру; чтобы полюбить 139
общее благо, нужно воспитать в себе эти здравые поня¬
 тия, довести их до степени сердечных, глубочайших
 убеждений, слить .их с собственным существом своим.
 Но 'и этого еще мало отдельному человеку для того, что¬
 бы по идее любви к общему благу расположить всю свою
 деятельность. Тут уже силы одного человека ничтожны:
 нужно, чтобы большинство общества прониклось теми
 же убеждениями, достигло такой же степени развития.
 Тогда только можно сказать об обществе, что в нем дей¬
 ствительно распространена .истинная любовь ;к общему
 благу. Но сказать это об обществе, в котором сам же
 признаешь недостаток 'распространения даже элементар¬
 ных сведений, значит сказать горькую насмешку... Нам могут заметить, что предъявляемые нами Тре¬
 бования никогда и нигде еще не были выполняемы. Мы
 это знаем и не хотим указать русскому обществу какие-
 нибудь идеалы в современных европейских государствах.
 Но мы не думаем, чтоб этим уничтожалась истина наших
 слов. Мы ставим мерку: пусть никто не дорос до нее,
 все-таки по ней можно судить об относительном росте
 каждого. А по фантастической черте, проведенной г. Же¬
 ребцовым в воздухе, ни о чем нельзя судить. Мы предвидим, впрочем, что приверженцы взгляда,
 излагаемого г. Жеребцовым, скажут на.м, что любовь к
 добру есть чувство, врожденное человеку *и от знания не
 зависит. Мы готовы согласиться с этим, потому что сами
 определяем природный эгоизм человека стремлением
 к возможно большему добру. Но тут, как на зло, непре¬
 менно является неотвязный вопрос: в чем же добро-то?
 Для разрешения этого вопроса опять-таки неизбежно
 знание. А как быть, ежели его нет? На вопрос этот мы находим положительный ответ,
 относительно древней Руси, и в книге г. Жеребцова и во
 всех творениях славянофилов. Они уверяют, что вопросы
 о том, что добро и что худо, были еще издавна в древней
 Руси разрешены В.изантиею. От Византии пришла к нам
 образованность, оттуда получили мы и готовое решение
 вопросов о добре и зле. В течение веков византийские
 убеждения проникли в массу народа, срослись с суще¬
 ством его и в практической деятельности выразились
 избытком любви к общему благу. Это мнение есть один
 из основных пунктов славянофильского учения. Но мы 140
позволяем себе совершенно иначе думать о влиянии на
 «русский народ греческой образованности. Не говорим
 о том, было ли оно благодетельно там, куда успело про¬
 никнуть; но мы знаем, что оно весьма мало проникло в
 народ, не -вошло в его убеждения, не одушевило его
 в практической деятельности, а только наложило на него
 некоторые свои формы. В следующей статье мы будем
 •иметь случай показать, как мало благодетельного зна¬
 чения имело византийокое влияние в историческом раз-
 витии Руси; теперь же заметим только, что, видно, слабо
 оно действовало в сердцах русских, когда не могло про¬
 тивостоять воле одного человека да и то напавшего на
 него не прямо, а очень и очень косвенно, при реформе
 государственной. Лично для >г. Жеребцова мы, пожалуй,
 прибавим еще следующее замечание: очень, видно, слабо
 было византийское влияние в русских сердцах, когда оно
 уступило даже влиянию «заразительной» философии
 полковника Вейсса!.. Что касается вопроса, в какой мере в настоящее вре¬
 мя любовь к общему благу распространена в обществе
 и народе русском, об этом мы уж и говорить не решаемся
 после всего, что на этот счет было писано гг. Щедриным,
 Печерским, Селивановым, Елагиным и пр. [Собствен¬
 ным примером эти писатели доказали, что любовь к об¬
 щей пользе доходит в некоторых представителях рус¬
 ского общества до самоотвержения; объективная же сто¬
 рона их деятельности показала, что самоотвержение
 русского народа доходит, действительно, до крайних пре¬
 делов, даже до глупости]. Наши соображения относи¬
 тельно этого предмета покажутся слишком слабым после
 прекрасных этюдов названных нами писателей. Впрочем,
 еще прежде их весьма красноречиво и убедительно гово¬
 рил об этом известный своим самоотвержением для
 пользы общей Антон Антонович Сквозник-Дмуханов-
 ский, словами которого мы и покончим пока с этим во¬
 просом и с настоящей статьей: «Иной городничий, конеч¬
 но, радел бы о своих выгодах. Но верите ли, что, даже
 когда ложишься спать, все думаешь: господи боже ты
 мой, как бы так устроить, чтобы начальство увидело мою
 ревность и было довольно. Наградит ли оно или нет, —
 конечно, в его воле, — по крайней мере, я 'буду спокоен
 в сердце. Когда в городе во всем порядок, улицы 141
выметены, .арестанты хорошо содержатся, пьяниц мало...
 то чего ж мне больше? Ей-ей, и почестей никаких не хочу.
 Оно, конечно, заманчиво... но пред добродетелью все
 прах и суета!..» ...Образованность древней Руси 'развивалась -с самых
 древних времен под влиянием христианства. [Этого ни¬
 кто не отвергает и не может отвергнуть. Но защитники
 древней Руси, рассматривая влияние христианства, пред¬
 ставляют дело в каком-то особенном свете. Они, во-пер¬
 вых, приписывают его почему-то древней Руси преиму¬
 щественно пред .новою; во-вторых, кроме христианства,
 примешивают еще к делу Византию и Восток в проти¬
 воположность Западу; в-третьих, формальное принятие
 веры смешивают -с действительным водворением ее на¬
 чал в сердцах народа. Все это весьма мало имеет осно¬
 ваний в действительности. Конечно, с распространением
 в России западноевропейской образованности, ослабели
 многие верования, бывшие слишком твердыми в Руси.
 Нарушение постов и некоторых обрядов не считается те¬
 перь редкостью, как прежде, и это, конечно, нехорошо.
 Но] надобно же отдать справедливость и новому времени
 хоть в том, что при распространении новых научных по¬
 нятий исчезают или ослабевают многие суеверия и грубые
 обычаи, которыми полна была Русь древняя. И если
 сравнивать в этом отношении старинное время с новым,
 то старине никак нельзя отдать преимущества. Ежели
 ныне верования нередко затемняются блеском кичли¬
 вого ума, набравшегося светских знаний, то в древности
 эти верования страдали от примеси суеверия и грубых
 предрассудков. [Ныне мешают вере философские воз¬
 зрения, а тогда мешало язычество: — какая же выгода
 от этого различия для древней Руси? Равным образом,
 какая была сладость для народа от связей с Византиею,
 независимо от живительной силы самого христианства,
 не изменяющейся от местных и частных отличий? Визан¬
 тия только сообщила России педантизм и мертвенную
 формалистику, -которую она усвоила себе гораздо ранее,
 нежели началось господство схоластики на Западе. От¬
 того мертвая буква постоянно занимала русских книжни¬
 ков, как бы вовсе не чувствовавших потребности в жи¬
 вом веянии духа.] Как на доказательство образованности 142
указывают часто на множество списков -книг церковных,
 существовавшее в древней Руаи. Но безобразные иска¬
 жения в этих списках, известные .из истории исправле¬
 ния книг, именно доказывают, что переписка была весь¬
 ма часто бессмысленна. Следовательно, обилие -списков
 (если и допустить, что оно было так велико, как пред¬
 полагают некоторые) может быть важно только разве
 для истории -каллиграфии, а никак не для истории обра¬
 зованности народа. [То же влияние византийского педан¬
 тизма видим .мы и в самых «расколах .русских]: значитель¬
 ная часть их произошла из-за внешних формальностей.
 И в то время, когда в Европе общее умственное движе¬
 ние возбуждено было реформацией, у нас все спорило
 о нескольких словах и фразах, искаженных в книге без¬
 грамотными и бестолковыми переписчиками. [Подавляя
 нас своим .педантизмом в теории, чем же 'могла Визан¬
 тия IX века научить нас на практике?] Льстивость, хит¬
 рость и вероломство были отличительными, объявлен¬
 ными качествами греков, современных образованию рус¬
 ского государства. Русские до принятия христианства
 ездили в Константинополь продавать там рабов; при ви¬
 зантийском дворе они видели пышность и роскошь, ко¬
 торые дразнили их. Все это не слишком благотворно
 могло действовать на нравы древней Руси. Без всякого сомнения, принятие христианства при
 Владимире много смягчило и улучшило нравы. Но это
 необходимо должно было идти постепенно, [а византий¬
 ский формализм не только не содействовал улучшению
 народной нравственности, но даже как будто пренебре¬
 гал им, обращая все свое внимание на внешность. Отто-
 го-то] мы и видим, что общественная нравственность
 в древней Руси была в -состоянии весьма печальном. Не
 решаясь пускаться в подробные изыскания, мы приведем
 здесь лишь несколько заметок на этот -счет из наиболее
 известных и уважаемых у нас источников. «Купель христианская, освятив душу Владимира, не
 могла вдруг очистить народных нравов», — говорит Ка¬
 рамзин (I, 154). Ту же мысль подробнее развивает г. Соловьев в следующих словах: «Понятно, что древнее языческое общество не вдруг уступило
 новой власти свои права, что оно боролось с нею и боролось долго;
 как увидим, христиане только по имени не хотели допускать новую 143
зласть вмешиваться в свои семейные дела; долго требования хри¬
 стианства имели силу только в верхних слсях общества и с трудом
 проникали вниз, в массу, где язычество жило еще на деле, в своих
 обычаях. Вследствие родового быта у восточных славян не могло
 развиться общественное богослужение, не могло развиться жреческое
 сословие; не имея ничего противопоставить христианству, язычество
 легко должно было уступить ему общественное место; но, будучи
 религиею рода, семьи, дома, оно надолго осталось здесь. Язычник
 русский, не имея ни храма, ни жрецов, без сопротивления допустил
 строиться новым для него храмам, оставаясь в то же время с преж¬
 ним храмом—домом, с прежним жрецом—отцом семейства, с преж¬
 ними законными обедами, с прежними жертвами у колодца, в роще.
 Борьба, вражда древнего языческого общества против влияния новой
 религии и ее служителей выразилась в суеверных приметах, теперь
 бессмысленных, но имевших смысл в первые века христианства на
 Руси: так, появление служителя новой религии закоренелый язычник
 считал для себя враждебным, зловещим, потому что это появление
 служило знаком к прекращению нравственных беспорядков, к под¬
 чинению его грубпго произвола нравственно-религиозному закону»
 (Сол., Ист. P. I, 291). Замечания г. Соловьева совершенно объясняют, ка¬
 кое значение нужно придавать сведениям о распростра¬
 нении церквей, монастырей и т. п. в древней Руси. Оче¬
 видно, что это распространение никак не может служить
 мерилом того, как глубоко правила новой веры проникли
 в сердца народа. К этому можно прибавить заметку г. Со¬
 ловьева и о том, что самые известия о содержании церк¬
 вей щедротами великих князей могут указывать на недо¬
 статочность усердия новообращенных прихожан. Нельзя не заметить, что даже замечание г. Соловье¬
 ва о том, что в «верхних слоях общества новая вера
 скоро получила -силу» — требует значительных ограниче¬
 ний. Множество фактов говорит против него. Добрыня и
 Путята, крестившие новгородцев огнем и мечом, конеч¬
 но, не были проникнуты началами любви христианской.
 Ярослав, поднявший оружие против отца, обманувший
 и избивший новгородцев, поступал, конечно, противно
 христианской нравственности. Святополк, избивший
 братьев, представляет ужасное явление среди новообра¬
 щенного народа, в котором однако же нашлось много
 пособников для исполнения кровожадных замыслов это¬
 го князя. Междоусобия Изяслава, Всеволода и после¬
 дующих князей, вероломство Олега Святославича, ослеп¬
 ление Василька тотчас после мирного съезда и крест¬
 ного целования, кровавая вражда Олеговичей и Моно- 144
маховичей—вот явление, наполняющее весь домонголь¬
 ский период нашей истории; видно ли из них, что крот¬
 кое влияние новой веры глубоко проникло в сердца кня¬
 зей русских? А подобных явлений немало можно отыс¬
 кать и в последующей истории Руси. И не только частные факты доказывают, что языче¬
 ство долгое время было сильно у нас даже в верхних
 слоях общества; то же самое видно из законодательства.
 Многие статьи Ярославовой «Правды» носят на себе не¬
 сомненные признаки языческого происхождения. Не
 забудем, что в ней узаконяется родовая месть и холоп
 признается вещью. Общественная нравственность была в весьма печаль¬
 ном состоянии во весь допетровский период. При Влади¬
 мире царствовали по всей Руси грабежи и убийства; по
 принятии христианства Владимир из человеколюбия не
 хотел казнить разбойников, а брал только виры, и разбои
 умножились, так что сами епископы должны были про¬
 сить его, чтобы он опять принялся казнить (П. С. Л., I,
 54). В уставе о церковных судах, приписываемом Яро¬
 славу, находится изложение бесчисленного множества
 самых тонких подразделений любодеяния, с определе¬
 нием за него денежных штрафов (Kap., II, пр. 108). Мит¬
 рополит Иоанн писал в конце XI века: «О, горе вам, яко
 имя мое вас ради хулу прии.мает во языцех! Иже в мо-
 настьгрех часто пиры творят, сзывают мужи вкупе и же¬
 ны, и в тех пирех друг другу преспевают, кто лучший
 творит пир» (Kap., II, пр. 158). О нравах XII века сви¬
 детельствует Нестор, говоря в летописи, что мы только
 словом называемся христиане, а живем поганьскы. «Ви¬
 дим бо игрища утолочена, и людий много множество, яко
 упихати начнут друг друга, позоры деюще от беса за¬
 мышленного дела, а церкви -стоят; егда же бывает год
 молитвы, мало их обретается в церкви» (Полн. собр. лет.,
 I, 72). Из XIII века можно привести отрывок одного по¬
 учения Серапиона. «Много раз беседовал я с вами,
 желая отвратить нас от худых навыков; но не вижу
 в вас никакой перемены. Разбойник ли кто из вас, — не
 отстает от разбоя; вор ли кто, — не пропустит случая
 украсть; имеет ли кто ненависть к ближнему,—не имеет
 покоя от вражды; обижает ли кто другого, захватывая
 чужое, — не насыщается грабежом; лихоимец ли кто,— 10 Н. А. Добролюбов 145
не перестает брать мзду» (Обз. дух. лит. Филар., 50).
 В начале XIV века митрополит Петр в окружном посла¬
 нии запрещает духовенству заниматься торговлей и да¬
 вать деньги в рост (там же, 67). В начале XV века Фо-
 тий, вследствие некоторых беспорядков, писал послание
 к новгородскому духовенству, предписывая, что «,в кото¬
 ром монастыре живут черницы, там не должны жить
 чернцы,— и где будут жить черницы, там избрать свя¬
 щенников с женами, а вдового попа там не должно
 быть» (там же, 88). Еще через столетие один -священ¬
 ник, Георгий, представлял собору 1503 г. «Господа свя-
 щенноначальники! Недуховно управляются верные
 люди: надзираете за церковью по обычаю земных вла¬
 стителей, через бояр, дворецких, тиунов, неделыциков,
 подводчиков, и это для своего прибытка, а не по сану
 святительства» (там же, ИЗ). Такого рода разнообраз¬
 ные обличения обращались весьма нередко даже и к ли¬
 цам духовным; что же говорить о мирских людях? Ка¬
 рамзин отзывается, что в монгольский период вообще
 «отечество наше походило более на темный лес, нежели
 на государство: сила казалась правом; «то мог, гра¬
 бил, — не только чужие, но и свои; не было безопасности
 ни в пути, ни дома; татьба сделалась общею язвою соб¬
 ственности» (V, 217). По свержении монгольского ига
 нравственное состояние общества немного улучшилось.
 Об этом можем судить по известиям иностранцев и по
 некоторым русским сочинениям того времени. Заключе¬
 ние выводится очень неблагоприятное: праздность, пьян¬
 ство, обман, воровство, грабеж, лихоимство, роскошь
 высших классов, бесправие и нищета низших—вот чер¬
 ты, приводимые у Карамзина (VII, глава 4; X, глава 4),
 которого никто не назовет противником древней Руси.
 Надеемся, всякий согласится, что общество, в «котором
 господствуют подобные пороки, не совсем удобно превоз¬
 носить за глубокое проникновение нравственными нача¬
 лами христианства. Влияния византийского тут, конечно,
 отрицать нельзя; но едва ли стоит тщеславиться его про¬
 никновением в русскую народность. Истинные начала христовой веры не только не отра¬
 жались долгое время в народной нравственности, но
 даже и понимаемы-то были дурно и слабо. Во весь до¬
 петровский период в нашей духовной литературе не пре- 146
рьгваются обличения против суеверий, сохраненных на¬
 родом от времен язычества. Нестор с негодованием
 говорит о суеверах, боящихся встречи со священником,
 с монахом и со свиньею (Лавр. лет. 1067 г., стр. 73),
 [а между тем, сам он, .несмотря на свою значительную
 по тогдашнему времени образованность, беспрестанно
 обнаруживает собственное суеверие. То его смущают
 знамения небесные, то урод, вытащенный -из реки, ка¬
 жется зловещим признаком, то злобный характер князя
 объясняется волшебной повязкой, которую носил он от
 рождения, и т. д.]. Древнейший письменный памятник
 нашей поэзии — Слово о полку Игореве, — конца XII в.,
 отличается совершенно языческим характером. В XIII
 и даже XIV в. сохранялось еще языческое богослужение
 во многих местах. Об этом есть свидетельство в Паисиев-
 ском Сборнике. Несколько ранее этого времени есть сви¬
 детельство (в Слове Христолюбца) о том, что язычество
 долго держалось даже в образованных слоях общества.
 Христолюбец говорит, что много есть христиан, «дво-
 верно живущих, верующих и в Перуна, и в Хорса, и в Мо-
 кошь, и в Сима, « в Ргла и в Вилы... Огневи ся -молять,
 зовуще его Сварожицем, и чесновиток богом творять ..
 Не токмо же се творять невежи, но и вежи, лопове
 и книжники» (Фил., Обз. Дух. Лит., 48). Какую роль
 волшебство и чародейство постоянно играло в древней
 Руси, не только в простом народе, но даже при дворе
 и среди самого духовенства, известно, конечно, всем
 и каждому. Стоглав свидетельствует, между прочим, что
 даже некоторые чернцы пользовались суеверием народа
 [так как в это время, хотя и воздвигалось множество но¬
 вых храмов, но истинного усердия к вере не было, а де¬
 лалось это единственно по тщеславию.] Вообще—поста¬
 новления Стоглавого Собора дают много весьма груст¬
 ных свидетельств о духовном состоянии Руси в половине
 XVI в...
ЗАГРАНИЧНЫЕ ПРЕНИЯ
 О ПОЛОЖЕНИИ РУССКОГО ДУХОВЕНСТВА1 Русское духовенство. Берлин, 1859 г. [Книжка эта составлена из нескольких статей разных
 авторов и издана по поводу вышедшей в прошлом году
 за границей книги «Описание сельского духовенства в
 России».] Вот уже :в другой раз приходится нам говорить
 об опровержениях на эту книгу, а самой книги мы еще
 не видали. В прошлом году [мы] уже заметили стран¬
 ность такого явления, разбирая «Мысли светского чело¬
 века об «Описании сельского духовенства»». [Не можем]
 не повторить и теперь выражения [нашего] удивления,
 тем более, что в книге, лежащей теперь перед нами, мы
 находим много упреков автору «Описания [сельского
 духовенства»] именно за то, что он издал книгу свою за
 границей, а не на родине. Эти упреки прежде всего по¬
 разили нас своей 'странностью, и мы считаем нелишним
 привести их и сделать по поводу их несколько замечаний. [В книжке семь статей.] Автор первой из них — «Разо¬
 блачение клеветы на русское духовенство» — говорит
 в заключение своего разбора: «Грустно, что перед Евро¬
 пою 'выставлено в такой мрачной картине наше духо¬
 венство, и кем же? Служителем самой церкви... Если
 он был проникнут, действительно, сознанием недостат¬
 ков и скорбей своего звания, зачем, подражая Хаму,
 открыть наготу отца перед чужими людьми? Вероятно,
 автор боялся, что духовные 'слишком скоро узнают все
 его преувеличения, все его прикрасы, все обобщения
 и представления частных случаев в виде общего харак¬
 тера всего сословия» (стр. 50). Ясно, что автор припи¬
 сывает появление книги за границею тому обстоятель¬
 ству, что автор ее боялся скорых обличений, если бы из¬
 дал ее в России.
Другой автор в статье: «Суждение о книге — «Описа¬
 ние сельского духовенства»» — говорит в этом же роде:
 «Хорош ли был сын, который бы, заметив в родителях
 недостатки, стал про них кричать вслух целого света?
 Нет, любовь к ним, чистая, искренняя любовь, никогда
 бы на то .не решилась; нет, она скорее заставила бы
 сына обратиться к самим родителям или, еще лучше,
 к тем доверенным лицам, которые 'бы могли на них иметь
 большое влияние, обратиться с просьбою, чтобы они
 своим авторитетом озаботились исправить недостатки
 родителей, столь тяжкие для любящего сына... Как на¬
 звать человека, который в училище, как в лоне родитель¬
 ском, получил воспитание, — и чрез то средства к жиз¬
 ни, — а потом удалился на страну далече и там решился
 вслух всего света так бесстыдно позорить место своего
 образования?» (стр. 133). Далее, говоря о том, что автор
 «Описания» изобразил только мрачную сторону духо¬
 венства, автор статьи восклицает: «И где же все это? Не
 в родной наиляй земле, где бы не могли ему поверить,
 а далеко, далеко от нас, за границею» и т. д. (стр. 134). [Жалобы эти могут показаться очень основательными
 тем, кто незнаком со всеми условиями, от которых зави¬
 сит в России выход книг, трактующих о духовных пред¬
 метах. Но -стоит раскрыть нам Цензурный устав, и дело
 объяснится. Там мы увидим, что один из основных пунк¬
 тов Устава есть то, что не должно пропускаться в печа¬
 ти ничего .противного православной церкви. Но этим
 дело не ограничивается. Всякая книга и статья, трактую¬
 щая о предметах духовных, не доверяется разрешению
 одного общего, гражданского цензора, а отсылается в
 духовную цензуру. Подробностей Устава духовной цен¬
 зуры мы не знаем, но на основании многих фактов, кото¬
 рых нам привелось быть свидетелями, полагаем, что он
 очень строг или очень неопределенен. Так, например, мы
 постоянно видим, что] отзывы о лицах духовного звания
 смешиваются с мнениями о самой церкви, и на этом ос¬
 новании, как противные православию, [не пропускаются
 в .печать, за весьма редкими исключениями]. Такое сме¬
 шение понятий нашли мы [отчасти] и в книжке «Русское
 духовенство». Автор одной из 'Статей ее нападает, напри¬
 мер, .на г. Погодина за то, что он высказал такую мысль:
 «Как чиновники в частной жизни еще не составляют 149
юстиции, так точно и духовные, 1в,не свящеинослужения,
 еще не составляют церкви»2. Мысль г. Погодина ясна:
 он именно хочет отделить частную личность священника
 от общего понятия о церкви, ее учения, таинствах и пр.
 Но автор статейки очень резко замечает: «Удивительно,
 как академик и профессор мог высказать такую дикую
 мысль», и замечание это сопровождает тремя воскли¬
 цательными знаками!!! (стр. 58). Очевидно, что автор
 сам не имеет должного понятия о различии между част¬
 ными личностями и между тем служением, которое на
 них возложено. Можно сказать без преувеличения, что
 такое смешение этих двух понятий, совершенно различ¬
 ных между собою, тосподствует, в большей или меньшей
 •степени, во всем нашем [духовенстве. Что оно проявляет¬
 ся и в центральной его деятельности, свидетельствует
 (не говоря ни о чем другом) уже и тот факт, что «Описа¬
 ние сельского духовенства» до сих пор не дозволено в
 России. По отзывам людей, читавших ее, и из выписок,
 сделанных в опровержениях, видно, что книга эта вовсе
 не враждебна христианской .церкви и учению правосла¬
 вия. Она не подкапывает никаких догматов, не восстает
 против основ церковного строения, а ограничивается
 только изложением темных сторон быта сельского духо¬
 венства, недостатков семинарского образования, злоупот¬
 реблений, допускаемых консисториями и архиереями.
 И, между тем, она до сих пор запрещена в продаже,
 между тем, как опровержения на нее — одно напеча¬
 тано в Петербурге, другое привезено сюда из Берлина и
 разрешено к свободной продяже во всех книжных
 лавках. Мы не осуждаем безусловно действий духовной цен¬
 зуры: они могут оправдываться разными особенными
 соображениями. Но мы хотим указать на ее характер
 для того, чтобы видна была неосновательность упрека
 автору «Описания» за то, что его книга напечатана за
 границей. Оправдание его против этого упрека очень
 просто: он не мог ее напечатать в России. Если теперь,
 уже напечатанную, ее не допускают в Россию, то как
 же можно думать, что ее дозволили бы, если б автор или
 издатель вздумал здесь представить ее в цензуру? Если
 человека не допускают идти прямым путем, можно ли
 казнить его за то, что он обойдет окольным?.. 150
Но, скажут нам, чего не позволяют, того и не нужно
 делать. Если автор знал, что его книгу не позволит цен¬
 зура, то он не должен был даже и писать ее, не только
 что посылать за границу. Совершенная правда. Но для
 автора, — впрочем, он остается тут в стороне уже и по¬
 тому, что не сам издал свою книгу; итак, для издателя
 эти самые соображения могли представить в другом
 виде.] Он мог думать: «намерения автора не дурны; о.н
 хочет обратить общее внимание на бедственное положе¬
 ние духовенства для того, чтобы приняты были меры к
 его улучшению. [По моим убеждениям, закон этого не
 запрещает; но те, которые служат истолкователями и
 блюстителями закона, расходятся со мною во взгляде на
 этот пункт.] Попробую же я, обошедши их, предстать на
 общий суд прямо с моими убеждениями и с моим пони¬
 манием закона». Какова бы ни была степень справедли¬
 вости этих рассуждений, но то достоверно, что они неиз¬
 бежно и неминуемо являются у людей, которые лишены
 возможности свободно и прямо выражать свои мысли.
 Дело это очень важно, и о нем следует серьезно подумать
 [тем, кого оно касается]. Выскажем об этом со своей сто¬
 роны несколько [замечаний, в надежде, что духовная
 цензура не увидит в них ничего противного христианству
 и православию]. Во время Крымской войны и вслед за ее окончанием
 у нас оказалась потребность в переменах и улучшениях
 по «всем почти частям общественного быта (и государ¬
 ственного управления). Перемены эти понемножку нача¬
 ли делаться и теперь делаются; о них стали говорить
 в официальных отчетах и приказах, стали толковать в
 обществе. Такое положение дел отразилось и в литера¬
 туре; стали писать о многих предметах, которые прежде
 не смели появляться в печати. При этом, само собою разу¬
 меется, главное дело состояло в показании недостатков
 всего существующего для сведения и соображения тех,
 »кому приходилось придумывать меры исправления и
 улучшения; иногда предлагались в литературе и проек¬
 ты самых улучшений. [В числе недостатков, на -которые
 нападала литература, всегда можно отличить два рода:
 одни заключаются «в злоупотреблениях или неспособ¬
 ности личностей, другие—в самой организации извест¬
 ной отрасли... Это стремление к облегчению было так 151
обще и в то же время так скромно и благонахмеренно, что
 правительство решилось ему не противиться. Вследствие
 этого как общая цензура, так и частные цензуры всех
 ведомств светских стали пропускать в печати много таких
 статей, в которых указывались не только личные зло¬
 употребления, но и некоторые частные недостатки той
 или другой статьи самих законов.] iBce это, конечно,
 практической пользы принесло очень мало; но зато ожи¬
 вило литературу, дало публике чтение дельное и близкое
 к жизни вместо прежних приторных идиллий и глупых
 сказок всякого рода, заставило благословлять наше вре¬
 мя, © которое оглашаются такие вещи и, наконец, смяг¬
 чило то глухое, безмолвное, но тем более мрачное и зло¬
 вещее раздражение, которое прежде таилось и смутно
 бродило 'В обществе и нередко от злоупотреблений част¬
 ных -переходило даже на общий характер [правитель¬
 ственных] действий. Прежде слухи о каких-нибудь бес¬
 порядках [администрации] пересказывались только в
 кружках знакомых; но так как беспорядков и злоупот¬
 реблений было немало, то слухами о них переполнены
 были -все кружки, заняты все собрания... Слухи эти пе¬
 ремешивались, переплетались с другими, преувеличива¬
 лись до громадных размеров, задевали людей -совершен¬
 но невинных, щадя действительных негодяев, и т. п. Как
 совершенная нелепость, слухи эти могли быть вредны
 для самого общества, но никому не могли принести
 пользу. Литература 'взялась извлечь из них пользу, при¬
 няла их под свой контроль и затем пустила их в свет
 под своей ответственностью. То, что напечатано, тем хо¬
 рошо, что уж твердо и неизменно сидит в книге. Переде¬
 лать, исказить, переврать уж нельзя: сейчас можно
 справиться; если неверно, отпереться тоже нельзя: улика
 налицо; если кто хочет отвечать, опять удобство: обви¬
 нение закреплено печатью, у всех пред глазами, и, сле¬
 довательно, отвечающий знает, что именно ему опровер¬
 гать и против чего оправдываться. Так и идет теперь
 наша светская литература, разумеется, в тех пределах,
 какие указаны ей Цензурным уставом и о которых мы
 говорили в одной из наших рецензий в прошлом году *. * Просим читателя справиться в библиографии августовской
 книжки «Современника» за 1859 год3. 152
Совершенно не то видим мы в вопросах, касающихся
 ^духовного ведомства. Современная литература обходит
 эти вопросы, [и обходит не по «пренебрежению к ним,
 а именно потому, что не имеет возможности свободно
 высказать свои наблюдения, мнения и предположения.
 Некоторые замечают,] что церковь и не нуждается
 [в этом], так как она есть установление не человеческое,
 а божественное и, следовательно, совершенное и ника¬
 ким переменам не подлежащее. Так. Но [ведь никто из
 писателей ,и не думает касаться самых догматов право¬
 славия, -самых основ церковного устройства. И во всяком
 случае, на статьи подобного рода и могло бы быть нала¬
 гаемо запрещение, если бы только они «случились. А за¬
 тем, указания на частные недостатки духовных лиц и
 временные нужды церкви могли бы быть печатаемы
 совершенно свободно. Ведь и в светской цензуре до сих
 пор не пропущено ни одной статьи, которая бы посягала
 на основной принцип русского государственного устрой¬
 ства-самодержавие, да и не слышно было, чтоб пред¬
 ставлялись в цензуру подобные статьи; а между тем,
 частные злоупотребления обличались, и цензура пропу¬
 скала их на том основании, что они не только не разру¬
 шают нашего государственного принципа, но еще укреп¬
 ляют его, когда показывают, что все недостатки .проис¬
 ходят не от него, а от частных злоупотреблений. То же
 самое могло бы быть и в духовном ведомстве.] Основам
 православия нисколько не повредит, если станут писать,
 например, о духовных консисториях, о существующих
 отношениях высшей духовной власти к низшему причту,
 об отношениях священника к прихожанам, об организа¬
 ции учебной части в духовных училищах, о значении
 различных мер, принимаемых и принимавшихся против
 раскола, и пр. Ведь устройство духовных консисторий,
 преподавание агрономии или медицины в семинариях
 и т. п. не определяется ни священным писанием, ни со¬
 борами, ни отцами церкви; это дело временных потреб¬
 ностей и сообразно с ними может изменяться... Что же
 касается до личных недостатков духовных служителей,
 то [здесь, кажется, нужно бы дать уже полную свободу
 печатать все, что угодно, без всякого ограничения, и при¬
 том тем с большею смелостью, чем выше стоит духов¬
 ное лицо, о котором пишут. Пусть будет и ложь печа¬ 153
таться — беды нет;] служитель церкви — не чиновник,
 которого деятельность теряется в сотне других подоб¬
 ных. На священника устремлены взгляды целого прихо¬
 да, нескольких сотен, иногда и тысяч человек. Ложь о
 нем, не под рукою пущенная и коварно разнесенная ше¬
 потом, а гласная, напечатанная, всегда вызовет опровер¬
 жение, и истина явится после нее еще в более ярком
 свете. Недопущенная в печать ложь все-таки останется
 и, затаившись где-нибудь в темноте, станет оттуда пора¬
 жать честного деятеля сплетнями и клеветами, -которых
 даже и опровергнуть нельзя, потому что они неуловимы,
 а как же бороться с неуловимым? Не все же клеветники
 и злодеи между людьми пишущими: найдутся и такие,
 которые напишут чистую правду, из искреннего желания
 добра. Зачем же их-то подводить под общую мерку и не
 давать их замечаниям гласности? [Неужели в духовном
 сословии должны мы подозревать боязнь огласки, опасе¬
 ние открыть пред людьми свои недостатки? Это было бы
 слишком печально!.. Уступая силе общего направления,
 мирские люди всех ведомств и всех состояний подвергли
 себя публичному обличению и не считают преступника¬
 ми тех, кто всенародно и печатно раскрывает их недо
 статки. А духовенство должно бы, кажется, подавать
 пример смиренномудрия; оно должно бы более всех дру¬
 гих сословий сохранить память о первоначальном хри¬
 стианском обществе, в котором существовала открытая
 всеобщая исповедь; оно должно бы постоянно помнить]
 пример первоверховного апостола Павла, который, [не
 убоясь никаких] последствий, пред лицом новообращен¬
 ных обличил Петра [в слабости и двоедушии] за то, что
 тот неодинаково вел себя в глазах христиан из язычников
 и христиан из евреев. И между тем, что же мы видим? —
 Все поднялись на самообличение, все стремятся заявить
 'истину о своей жизни и обстановке своего быта; одно
 духовенство не только молчит, [но еще смотрит с непри¬
 язнью и подозрением на всякую постороннюю попытку
 в этом роде... Достойно ли это истинных пастырей церк¬
 ви, которые должны подавать светским людям пример
 самоотвержения, смирения и любви к правде?] Опасаются, чтобы выходки против частных лиц ду¬
 ховных, повторяясь в печати чаще и чаще, не бросили
 тени вообще на духовенство и не повели к презрению 154
даже самой церкви. Но {это опасение (если бы оно даже
 и было основательно) никак не может быть успокоено
 запрещением печатания обличительных статей на духов¬
 ных. Этим путем не остановишь даже и печатного их
 распространения, а напротив — придашь ,им значение,
 которого без того они не могли бы иметь]. Об этом еще
 в двадцатых годах Пушкин говорил в послании к [цен¬
 зору]: Чего боишься ты? Поверь мне: чьи забавы — Осмеивать закон, правительство и нравы, — Тот не подвергнется взысканью твоему, Тот не знаком тебе, — мы знаем, почему, И рукопись его, не погибая в Лете, Без подписи твоей разгуливает в свете...4 Теперь явилась возможность печатать за границей,
 стало быть, уже и не рукопись будет разгуливать, а кни¬
 га печатная, которая во всяком «случае надежнее и 'вер¬
 нее рукописи и скорее распространяется. И даже нич¬
 тожная вещь, напечатанная за границей, обратит на себя
 общее внимание именно потому, что она за границей
 явилась. Всякий знает, что [многих] вещей здесь [не
 дозволяют] печатать, и потому всякий думает: «О, за гра¬
 ницей напечатано! Значит что-нибудь новое, что-нибудь
 такое, чего здесь [нельзя печатать]!» И на этом основа¬
 нии бросаются доставать книгу, платят за нее большие
 деньги и потом, как диковинкой, хвастаются и дают чи-
 чать тем, кто не в состоянии сам купить... А будь она
 здесь напечатана, на нее бы и внимания не обратили.
 Доказательством этого может служить то самое дело,
 о котором мы теперь рассуждаем. В книжке «Русское
 духовенство» есть статья: «Духовное звание в России».
 В примечании к ней от издателя сказано, что она заим¬
 ствована из одного русского повременного издания.
 Между тем, мы, даже в кругу людей, довольно близко
 интересующихся литературою, никогда и ни от кого не
 слышали ни одного упоминания об этой статье. А в то же
 время об «Описании -сельского духовенства» мы уже
 слышали множество разнообразных рассуждений, и на¬
 ши знакомые выражали большое изумление, когда мы
 говорили, что до сих пор еще не читали этой книги...
 Чтобы наше показание не принято было за произвольное, 155
мы представим, пожалуй, удостоверение в популяр¬
 ности «Описания» из самых опровержений, изданных в
 Берлине. В предисловии .издателя говорится, что «,в России не¬
 известным путем появилась она во множестве экземпля¬
 ров» (стр. 12). В первой статье в самом начале засвидетельство¬
 вано: «Книгу эту многие читают, перечитывают и нахо¬
 дят, что некоторые темные краски, которыми очерчена
 жизнь сельского священника, взяты тут с натуры»
 (стр. 1). Во второй статье, тоже вначале, говорится: «Хотя
 «книга эта напечатана за границею, но оттуда какими-то
 путями проникла и в Россию *и здесь с увлечением чи¬
 тается и перечитывается многими» (стр. 61). В «Мыслях светского человека», тоже перепечатан¬
 ных в берлинской книжке, указано на то, что «книга сия
 переведена уже на французский и немецкий язык»
 (стр. 353) и что на нее «указывают даже в наставление
 архипастырям» (стр. 357). Вообще о распространении
 книги говорится вот что: «Вредная и бессознательная
 книга, проникая мало-помалу во все слои общества,
 высшего и низшего, производит везде губительные опу¬
 стошения» (стр. 353). Итак, к чему же [служат все предосторожности], вся
 боязливость относительно »печатания в России обличи¬
 тельных статей на духовенство? Ведь все равно потока
 не остановишь. До сих пор не писали ничего, потому что
 еще мало интересовались духовным вопросом. Теперь,
 начиная приходить к сознательной жизни, захотели не¬
 сколько сознательнее взглянуть и на значение духовен¬
 ства в нравственной жизни народа, и потому стали инте¬
 ресоваться духовенством. А коли уже стали интересо¬
 ваться, писать будут, .какие бы препятствия ни ставили...
 Только, разумеется, чем больше станут мешать, тем раз¬
 дражение будет сильнее. Это и очень естественно: люди
 скромные, люди средних стремлений, махнут рукой и за¬
 молчат; а если кто пойдет окольным путем, чтоб только
 заявить себя, так это, разумеется, на первый раз самые
 задорные люди, и вся пропаганда попадет в их руки... [Впрочем, если бы даже и могли остановить печатное
 слово, все-таки делу не помогли бы. Общее мнение 156
составляется не по книжкам и статейкам; напротив,
 книжки и статейки служат обыкновенно только отраже¬
 нием общественного мнения. А общее понятие о духовен¬
 стве давно уже составлено в нашем обществе и, если
 спросить тто совести кого угодно из духовных, каждый,
 конечно, сознается, что понятие это далеко не в их поль¬
 зу. Виною этого предшествующие факты русской жизни
 и поведение самого духовенства, а уж никак не литера¬
 тура. Мужики наши ничего не читают; а можно ли ска¬
 зать, чтоб они очень уважали священников 1и причетни¬
 ков? Стоит послушать сказки народа и заметить, какая
 там роль дается «попу, попадье, поповой дочери и попову
 работнику», стоит припомнить названия, которыми чес¬
 тят в народе «поповскую породу»5, чтобы понять, чтотут
 уважения никакого не сохранилось. О помещиках нечего
 и говорить... И замечательно, что, чем необразованнее
 помещик, тем он хуже обходится со священником. На
 это примеры есть в той же берлинской книжке... А все
 винят литературу!.. Вот слова] священника Грекова в статье «О духовном
 звании в России» (стр. 147): «[Вообще], неуважение к священному сану так развито у свет¬
 ских людей, что каждый, даже мелкий чиновник, один из числа тех,
 о которых кто-то из поэтов написал: «Коллежский регистратор —
 почтовой станции диктатор», считает себя не только выше священни¬
 ка, но и прямо требует от него подобострастного уважения, а госпо¬
 да познатнее, в особенности помещики, играют нами, как шашками.
 Иной на своем веку тем только и занимается, что переменяет в своей
 деревне священников, интригуя против них. Спросите: «По какому
 праву так распоряжаются священниками, когда и рабство крестьян
 ныне считается уже недостойным просвещения?» — вам ответит по¬
 мещик, не запинаясь: «Как, по какому праву? Моя деревня, моя
 церковь, мой поп, мой и приход». После этого вы, конечно, отгадаете,
 что у такого владельца образованному священнику еще труднее
 жить, чем необразованному». В подтверждение слов своих священник рассказывает
 случай об одной помещице, которая, переменив в корот¬
 кое время до пяти священников, обратилась, наконец,
 с просьбою к епископу — посвятить ей во священники
 дьячка ее, который, кроме невежества, имел еще физи¬
 ческий недостаток: был слеп на один глаз. Когда же
 владыка спросил: что ее заставляет домогаться иметь
 священником собственного дьячка?—она отвечала: 157
«Владыко евятый, бог с ними, с учеными; многого тре¬
 буют выполнять, а где нам все исполнить?» — «Так этот
 же,—возразил владыка,—вовсе ничего не знает».—«Это
 правда,—ответила -помещица,— но зато он у меня та¬
 кой послушный, как мокрая курица» (стр. 149). В другом [месте своей статьи почтенный священник
 сознается, что «общим недостатком духовенства считают
 обыкновенно недостаток доброй нравственности». Он
 удивляется, откуда такое нарекание на духовенство,
 и спрашивает: «Чем оно заслужило такую репутацию?»
 (стр. 159). Вообще все статьи берлинской книжки, имеющие
 в виду защиту духовенства, исполнены жалоб на его
 жалкое положение и на недостаток уважения к нему в
 обществе. Жалобы эти вполне справедливы. Но где же
 причина такого неуважения? Причин, конечно, много;
 но мы не ошибемся, если скажем, что одну из важных
 причин составляет решительная невозможность у нас
 гласных, печатных суждений о духовенстве. У нас мож¬
 но -писать только общие похвальные места о духовных;
 но на это ни один порядочный писатель не -решится. От¬
 того у нас, при необычайном обилии рассказов всякого
 рода из частной, семейной жизни разных сословий, нигде
 почти не является участия духовного лица: как будто они
 не имеют ни малейшего соприкосновения с нашей дей¬
 ствительной жизнью... И продолжают они являться толь¬
 ко в устных анекдотах не совсем скромного свойства, да
 в простонародных сказках скандалезного содержания,
 да в сплетнях, разносимых из дома в дом набожными
 старушками. Кроме того, отсутствие гласных рассуждений о духо¬
 венстве, как будто ограждая его от неосновательных
 нареканий, а в самом деле, напротив, подвергая им, в то
 же время лишает самих духовных всех удобств глас¬
 ности. Не желая видеть статей о себе, они по тому само¬
 му принуждены отказаться и от всякого -притязания
 сахмим возвышать голос в защиту от мелких неприятно¬
 стей и притеснений, которым иногда подвергаются.
 Следствием того бывает, что ими помыкают очень мно¬
 гие, как людьми совершенно безгласными. Оттого и про¬
 исходят такие случаи, о которых говорится, например, в]
 статье «Разоблачение клевет» (стр. 54—55): 158
«Что может сделать у нас, наиример, сельский священник? По¬
 мещики и земсксе начальство подозрительно смотрят на всякое уве¬
 личение влияния духовенства. В нем они могут видеть постоянных
 свидетелей своих злоупотреблений и стараться уронить их значение
 и силу. Недавно в К-ской епархии донесли губернатору на священ¬
 ников, как на бунтовщиков, за то, что они стали склонять к трезво¬
 сти своих прихожан и успели убедить к этому некоторых. В одном
 селе Н-ской епархии священник стал убеждать управляющего не
 тиранить крестьян, а их убеждал к терпению, потому что недолго им
 терпеть; и его выставили возмутителем крестьян против помещика,
 и он лешился места. Случилось священнику нескольких раскольников
 обратить к церкви, их единомышленники сплетают, при посредстве
 земской власти, на него ряд обвинений, и он также лишается места
 этого и переводится на другое». Бели бы относительно духовенства допускалась у нас
 полная гласность, то, конечно, было бы менее возмож¬
 ности для подобных случаев. Обман, и особенно обман
 официальный, всегда живет под покровом негласности
 и тайны. Как скоро является возможность публичного
 протеста против него, он становится, по крайней мере,
 осторожнее, зная, что его всякий может обличить и про¬
 верить... Только для этого нужно, разумеется, дать рав¬
 ную возможность и право речи обеим сторонам. Иначе
 дело будет только испорчено и внушит подозрение в своей
 правоте ©сем благонамеренным людям. Рассуждение это может быть применено и к настоя¬
 щему случаю. Мы читаем несколько опровержений на
 «Описание сельского духовенства» и очень желали бы
 верить словам их о том, что «Описание» это гнусно, без¬
 нравственно, противно духу православия и совершенно
 ложно... Но, по совести, мы не можем принять такого
 решения, не видав самой книги. Из отрывочных неболь¬
 ших выписок в пять-шесть строчек нельзя видеть настоя¬
 щего смысла полной речи автора и тем менее можно
 судить об истинном значении всей [этой] книги. Напротив,
 в опровержениях мы находим много доказательств того,
 что автор «Описания» сказал [много] правды, а с другой
 стороны, видим .крайнее раздражение и неоснователь¬
 ность многих возражений. В прошлом году мы видели,
 как «Светский человек», обвиняя автора за резкость
 тона, сам в то же время не стыдится обременять его
 весьма грубыми и бездоказательными [ругательствами],
 которые тем неприятнее видеть в печати, что обвиняе¬
 мый автор, очевидно, лишен возможности печатно защи¬ 159
щаться перед русской публикой. Теперь мы «видим, что,
 кроме своей легкомысленности, этот разбор «Светского
 человека» »весьма во многом расходится с понятиями са¬
 мих духовных, пишущих о том же предмете. Так, напри¬
 мер, «Светский человек» пишет, что в «Описании» «все
 представлено в превратном виде» (стр. 373); другая же
 обличительная статья начинается словами: «Не одна
 только ложь и клевета, а частью и грустная .правда вы¬
 сказана в книге «Описание сельского духовенства»»
 (стр. 1). «Светский человек» восстает против желания
 автора, чтобы преподавание медицины было усилено в
 семинариях, и считает даже богопротивною мысль, что
 священники, врачи духовные, должны быть в своих при
 ходах вместе и врачами телесными. Прикоснувшись
 к какому-нибудь мужику, больному позорною болезнью,
 как после того приступит священник к совершению «свя¬
 тых тайн? — восклицает «Светский человек», полагая,
 как видно, достоинство христианина в большей или мень¬
 шей элегантности. Но духовные лица, пишущие против
 «Описания», напротив, признают всю пользу преподава¬
 ния медицины в семинариях. Вообще, как люди более зна¬
 комые с делом, они гораздо более делают признаний
 в справедливости тех или других заметок «Описания».
 Только сами издатели книги оказываются еще более по¬
 верхностными и представляют доводы еще более неосно¬
 вательные [и пустые], нежели сам «Светский человек»:
 По всему видно, что они не могли хорошенько уразу¬
 меть даже общего смысла тех самых статей, которые
 попались им в руки для издания. Все статьи, несмотря на
 свои частные противоречия в разных частях, дают один
 общий вывод — тот, что внешнее положение русского
 духовенства (и самого духовного образования и управ¬
 ления) далеко не удовлетворительно. Сам «Светский
 человек» соглашается, что преобразования нужны
 (стр. 372). Издатели же книги, напротив, дают понять
 в предисловии, что все должно оставаться в том же ви¬
 де, как есть, неизменным. Они говорят, правда, об уче¬
 нии православия; но они указывают на его неизменность
 в упрек тем, которые пишут о дурном положении духо¬
 венства (так как в «Описании» никто не находит вы¬
 ходок против веры православной), следовательно,
 по их понятиям, и учение веры, и положение причта, 160
и программы семинарские, — все это одинаково должно
 остаться неизменным... Кроме того, издатели поступают совершенно не хри¬
 стианским образом, пуская в публику безыменные обви¬
 нения и ничем их не подтверждая. Они говорят, напри¬
 мер, что журналы наши стремятся к разрушению рели¬
 гии и нравственности. Так, например, в одном издании
 пишут, что молиться все равно — iB христианском ли хра¬
 ме или в языческом, а в другом — отвергают брак. За¬
 тем издатели говорят: «чтобы не ©водить читателя в
 грустные размышления, ограничимся приведенными при¬
 мерами» (стр. 9). Но разве два примера составляют все
 направление всех русских журналов? Да и где же это
 было напечатано и в каком -виде? Много писали о несча-
 •стиях брачной жизни и о непрочности супружеского бла¬
 женства; но ведь за это еще нельзя казнить наши жур¬
 налы таким выводом, как сделали издатели берлинской
 книжки. По-нашему, лучше уж прямо разбирать статью
 и доказывать свои обвинения, нежели пускать такие
 уклончивые доносы из-за угла, никого не называя, но
 ясно желая возбудить недоброжелательство ко всей рус¬
 ской литературе. Впрочем, нужно сказать, что вся книжка, при всем
 разнообразии и даже некоторой .противоположности ста¬
 тей, проникнута духом нетерпимости к чужим мнениям
 и притязанием — захватить право речи только в свою
 пользу. Кроме того, в ней находим чрезвычайно много
 фраз, длинные, водянистые общие места и очень мало
 дела. Несколько фактов приводится .в статье первой:
 «Разоблачение клевет», и в этом отношении она заслу¬
 живает внимания. Но зато автор ее чрезвычайно смутно
 различает предметы, не умеет логически провести взя¬
 той им мысли и обнаруживает такие отсталые [,дикие]
 понятия, которых давно уже не одобряет просвещенное
 духовенство и правительство наше. Он, например, обви¬
 няет правительство за то, что оно не преследует расколь¬
 ников, и советует лишать их известных гражданских вы¬
 год и приманивать их из раскола, обещая эти выгоды
 в -случае присоединения к православию... Признаемся,
 мы не считаем таких советов согласными с правилами
 христианской любви и правды. Впрочем, чтоб нас не
 обвиняли в голословности показания, (приведем все 11 Н. А. Добролюбов lei
рассуждение автора, сделавши несколько примечаний
 под строкою: <гКто не согласится, что раскол русский есть невежество край¬
 нее, бессмысленное невежество. Всякое невежество искореняется толь¬
 ко просвещением. Забота правительства должна быть обращена осо¬
 бенно на образование народа. Долее всего этому пр свещению будут
 противиться раскольники; но ( ни увлекутся общим духом, общим
 движением. Организовать в одно целое эт т отсадок русской жизни,
 дать ему единство под управлением какой-либо иерархии, в высшей
 степени неблагоразумно и вредно. Это значило бы—среди русского
 государства создать другое, совершенно враждебное всем началам
 государства, торжественно признать от имени правительства вождей,
 предводителей возмутительной, анархической толпы, не хотящей
 знать ни церковной, ни гражданской власти, не имеющей ни малей¬
 шего уважения к их предписаниям и рааь ряжениям; это значило
 бы еще на долгое, на очень долгое время, даже навсегда, отдалить
 возможность их присоединения к церкви, подчинения уставам госу¬
 дарственным, дать возможность образоваться партии, способной
 произвести переворот в России, который отодвинет ее во времена
 допетровские, дать возможность верховного господства Пугачева с
 его клевретами*. Духовенство одно, без содействия гражданской власти, ничего не
 может сделать к уничтожению раскола**. Раскол прежде всего есть
 отчуждение от церкви, вражда против нее; потому слово духовного
 лица выслушивается враждебно и не может иметь действия, кроме
 редких случаев ***. А какие плоды могут приносить мудрые действия * Трудно совместить в пемногих строках более противоречий,
 чем здесь. Если раскол так бессмыслен, то с каксй стати опасаться,
 что он организуется в партию, да еще способную произвести перево¬
 рот в России?.. И если все раскольники составляют анархическую,
 возмутительную толпу, то каким образом могут они создать особое
 государство среди русского государства? Как видно, автор не имеет
 ни малейшего понятия о самых первых требованиях и условиях госу¬
 дарственной жизни. Да и почему он думает, что партия, желающая
 произвести переворот, непременно нуждается, для успеха в этом, в
 признании от правительства? Кажется, напротив, всякая скрытая
 партия, всякое тайное общество, как скоро оно открыто, узаконяется
 и получает право гражданства, уже через то самое теряет половину
 своей разрушительной силы. ** [Хорошо признание, если оно вышло из уст духовного лица!..
 Так вот каковы наши миссионеры, наши проповедники веры христо¬
 вой: им нужно содействие гражданской власти—исправников, стано¬
 вых, окружных и т. д.! А] кто же содействовал христианским мис¬
 сионерам, отправлявшимся на проповедь в отдаленные страны, к
 народам диким, неведомым?.. «Духовенство одно ничего не может
 сделать»!.. И в чем же? В таком деле, которое только и возможно
 сделать словом духовного убеждения!.. Понимал ли автор, как он
 роняет дело, которое взялся защищать?.. *** Выше автор сам же оказал, что раскол враждебен и граж¬
 данской власти так же, как церковной; а ниже он говорит, что рас¬ 162
гражданской власти, пример этого показал в недавнее время Урал.
 Раскольники прямо говорят, что правительство не хочет их присое¬
 динения к церкви, что оно велит им оставаться в старой вере. В по¬
 следнее время в вятской и костромской епархиях, и, вероятно, и в
 других соседних распространились печатные манифесты от имени то
 императора Александра, то императора Константина, в которых им
 повелевается оставаться в старой вере. Многие раскольники говорят,
 что если бы царь хотел, чтобы мы присоединились к церкви, то он
 прямо бы сказал, а то мы не слыхали от него подобного слова. От¬
 чего бы, в самом деле, не выдать манифеста к раскольникам, не в
 виде решительного приказа, но в виде сильного увещания раскольни¬
 кам присоединиться к церкви? * Между раскольниками надобно
 различать людей различных убеждений. Одни привязаны к расколу
 с полной уверенностью, что здесь только они могут найти себе спа¬
 сение. Против таких людей строгие меры и бесполезны и беззакон¬
 ны. Хотя эти люди самые упорные в расколе, но слово убеждения,
 согретое любовью евангельскою, во имя вечного спасения, скорее
 найдет доступ к их сердцу. Примеры обращения подобных людей из
 раскола к церкви представляет о. Парфений6 со своими товарищами.
 Есть раскольники, которые следуют расколу потому, что следовали
 ему их отцы, не рассуждая, по упорству и упрямству русского ха¬
 рактера, и таких строгие меры могут только ожесточить. Просвещение
 есть единственное средство вывести их из этого состояния. Есть еще
 раскольники, которые держатся раскола потому, что здесь они нахо¬
 дят выгоды, возможность безнаказанно удовлетворять своим стра¬
 стям, не стесняясь законами ни государственными, ни церковными,
 одним словом, жить по своей воле и наживаться на счет простаков,
 не имея никакой веры. Может ли правительство оставить подобных
 людей без стеснения? ** Строгие меры против них не будут пося¬
 гательством на религиозные убеждения, но только законным пресле¬ кол еще враждебнее государству, нежели церкви. Стало быть, если
 гражданская власть вмешивается в это дело, то она может только
 увеличить раздражение раскольников. * Как прикажете рассуждать с подобным автором? То он го¬
 ворит, что раскольники составляют анархическую толпу, не хотящую
 знать ни церковной, ни гражданской власти; то уверяет, что рас¬
 кольники потому только не обращаются, что правительство не дает
 приказания на это?.. [Невозможно быть до того ограниченным чело¬
 веком, чтобы не заметить противоречия этих двух мыслей; и потому
 мы имеем право предполагать здесь в авторе недобросовестную
 уловку. Он хотел подействовать на известные лица и потому ре¬
 шился сначала запугать их тем, что раскольники при малейшем по¬
 слаблении бунт произведут, а потом уж и приступить к убеждению,
 что следует манифест выдать об обращении раскольников... Уловка
 эта придумана недурно, но прикрыта уж очень неискусно!..] ** А может ли правительство проникнуть в сердце каждого из
 раскольников и определительно сказать, что такой-то держится рас¬
 кола по убеждению, такой-то—по привычке, а этот—из выгод? Не
 потребуется ли для такого разбирательства нечто вроде инквизиции?
 И не откроет ли это обширного поприща для взяток и всякого рода
 злоупотреблений чиновников? П* 163
дованием гражданского беспорядка. Не костер, не пытки * мы при¬
 знаем нужным против них, но только такие меры, которые бы не
 оставляли им выгсды внешней оставаться в расколе. Они бросят
 раскол, когда увидят, что, оставаясь в нем, они теряют свои внеш¬
 ние выгоды. Были случаи, что бабы, носившие звание раскольничьих
 попов, из-за материальных выгод служили против раскольников **.
 Конечно, церковь не приобретает в них добрых сыновей, но, по край¬
 ней мере, их дети воспитываются в церкви, по крайней мере, они не
 будут соблазнять и увлекать других к отпадению от церкви времен¬
 ными выгодами. Есть еще раскольники, которые охотно бы перешли
 в церковь, если бы не связывали их отношения родственные и ком¬
 мерческие с другими раскольниками. Они рады бы случаю, который
 бы дал им возможность, не подвергая себя преследованию со сторо¬
 ны единоверцев, перейти к церкви. Но такой случай могут предста¬
 вить только принудительные меры правительства. Всего вреднее в
 деле обращения раскольник в непостоянство мер правительства:
 слабые меры сменяются строгими, строгие—слабыми ***. Потому
 раскольники смотрят на все стеснительные меры против них как
 на вопрос денежный. Они говорят, что, верно, понадобился от
 нас миллион, и везут его. Как мало верят раскольники в искренность
 желания правительства обратить их в церковь и, напротив, убеждены,
 что дело идет только об их деньгах, расскажу один случай. Возникло
 дело о совращении в раскол мужа и жены. Архиерей пожелал сам по¬
 говорить с ними, чтобы подействовать на них силою убеждения. Он
 призвал их и начал говорить им сильно о том, что они потеряют
 вечное спасение вне церкви. Видимо, обоим им стало неловко: сила
 убеждения была велика... И вот жена толкает мужа, муж вытаскивает
 из-за пазухи деньги и подает их архиерею. «Что это значит?», — спра¬
 шивает архиерей. — «Да уж перестаньте говорить, батюшка, мы не
 знаем, что отвечать, оставьте нас в покое». Можно себе представить всю скорбь архиерея... Чтобы действо¬
 вать на раскольника путем убеждения, нужно архиерею иметь де¬
 нежные средства, на которые бы он мог посылать особых к тому
 приготовленных миссионеров из священник в ли, или из других лиц,
 давая им хорошее содержание. Но архиерей не имеет в своем рас¬
 поряжении денег на подобные издержки. Но, во всяком случае, не- * Какая гуманность. Автор не желает жечь и пытать расколь¬
 ников... [Еще этого только и недоставало...]. ** Итак, автор не стыдится для привлечения людей к правосла¬
 вию, предлагать нечто вроде подкупа... Что за иезуитский склад мыс¬
 лей!.. И прочтите дальше: он и оправдывает-то меру чисто по-иезуит¬
 ски. «Конечно, — говорит, — они не будут добрыми христианами, да
 зато вредить не будут!..» А где же христовы правила, проповедую¬
 щие пастырям заботиться прежде всего и больше всего о спасении
 душ своих пасомых? Может ли христианский пастырь с таким без¬
 нравственным равнодушием отзываться о душевном благе своей
 паствы? «Они, — говорят, — конечно, не исправятся такими мерами
 и не будут добрыми сынами церкви; да это ничего: лишь бы не вре¬
 дили». — Какой коммерческий [барышнический] взгляд на дело веры!.. *** Как по всему видно, автор желает, чтобы постоянно употреб¬
 ляемы были строгие мепы... 164
Правду говорит автор («Описания»), что раскольники не переходят,
 и все донесения об этом не более как ложь. Где только гражданское
 начальство содействует духовной власти, там действия против рас¬
 кола бывают плодотворны*. Но что делать духовному началь¬
 ству, когда все его усилия парализуются действиями светских вла¬
 стей? А между тем, вопрос о расколе вреднее для государства, не¬
 жели для церкви; раскол грозит большею опасностью государству,
 нежели церкви, от которой раскольники, как гнилые члены, уже со¬
 всем отделены. Понятно, почему Искандер со своею братиею громко
 вопиет против всяких строгих мер на раскол. Они видят в этой об¬
 щине зародыш демократического начала, противного церкви и госу¬
 дарству, долженствующего в их идеях преобразовать общество рус¬
 ское7. Но только их слепая, фанатическая любовь к своим идеям мо¬
 жет в этом тернистом поле видеть семя свободы. Как ни ненавистна им поставленная от бога власть, но думаю,
 что они в тысячу раз лучше согласятся быть под ее управлением,
 нежели под управлением каких-нибудь Емельянов Пугачевых *
 Раскол отличается решительною нетерпимостью к другим веропа-
 ниям и обычаям, заклятою враждою против всех, не принадлежа¬
 щих их обществу***. И этот дух вражды, нетерпимости, вместе
 с крайним невежеством, придает такой характер расколу, что всякое
 благородное сердце должно обливаться кровью при мысли о нем». Вот каковы суждения автора по поводу раскола! Вид¬
 но, что он не обладает особенно светлым взглядом и не
 совсем искусно прикрывает свои затаенные мысли... * [Сам того не замечая, автор указывает на способ, которым
 производится обращение раскольников. Он говорит: «Там, где граж¬
 данское начальство содействует». Значит, здесь разумеются не общие
 правительственные меры, а распоряжения частных, мелких началь¬
 ников. А чем могут действовать частные начальники? Ведь не предо¬
 ставлением гражданских прав и преимуществ обращающимся: это
 превышает их власть. Ясно, что они могут действовать только прину¬
 дительными мерами... И автор радуется этому и хочет, чтобы везде
 у нас распространялось слово истины евангельской подобным обра¬
 зом!..]. ** Да ведь автор сам же говорит, что стоит манифест издать, и
 все раскольники обратятся! Какие тут опасения пугачевщины?
 [И стоит ли тут обращать внимание на мнения хотя бы Искандера
 с братией?] Мы не понимаем, почему автор как будто [склоняется на
 эти мнения,] выражая свой страх перед расколом: ведь он же ска¬
 зал, что раскол есть не что иное, как невежество, что его держится
 бессмысленная толпа, не знающая даже никаких законов, не только
 что неспособная составить особое управление и что, наконец, рас¬
 кольники очень наклонны к обращению, если только правительство
 выскажет ясное желание этого... Нам кажется, что автор совершен¬
 но сбился и спутался и наговорил совершенно противное тому, что
 хотел сказать. *** К сожалению, сам автор не чужд такой же нетерпимости в
 отношении к раскольникам. 165
И в-ся'Кий из читателей согласится, что подобный автор
 и подобные рассуждения не могут в-нушать особенного
 доверия человеку беспристрастному. После этого как же
 мы можем на слово верить его обвинениям против автора
 «Описания сельского духовенства»? Но замечательно, что даже и этот автор не может не
 сознаться в справедливости многих замечаний [о недо¬
 статках духовного звания]. Так, например, -восхваляя
 семинарское образование, он, однако же, .не может не
 признать следующих фактов (стр. 10). «Что касается до нравственного воспитания в духовных учили¬
 щах, то его нельзя назвать вполне удовлетворительным. У нас более
 учат, чем воспитывают. Воспитание ограничивается почти только
 отрицательными мерами: стараются не допускать воспитанник в до
 шалостей и проступков; но мало заботятся о возбуждении воли к
 самодеятельности, о развитии живого сознания своих будущих обя¬
 занностей и стремления действовать неуклонно и неутомимо в зва¬
 нии учителя, руководителя, духовного отца народа. Беспрекословное
 повиновение даже одному капризу начальника — вот что считается
 обязанностью ученика\ От того в характере семинариста образуется
 какая-то упругость, тягучесть, способность сживаться с обстоятельст¬
 вами, выносить то, чего другой никогда бы, может быть, не перенес,
 но нет жажды свободной деятельности, стремления простереть свое
 влияние далее казенной формы; яснее сказать, нет желания и рев¬
 ности стать чем-нибудь более, чем одним совершителем таинств и
 обрядов для народа...» Может быть, автору кажется, что это недостаток не¬
 важный; но едва ли не он-то .и служит причиною того, до
 рабства смиренного, беспрекословного отношения, в ко¬
 тором находятся часто духовные лица не только к своим
 начальникам, но и к помещикам, значительным прихожа¬
 нам и вообще лицам, сколько-нибудь -влиятельным... Ав¬
 тор статьи сам сознает это и говорит далее (стр. 13) : «Не осуждаем намерений начальства духовных училищ: оно
 имеет в виду послушание иноческое и исполнением своих приказа¬
 ний без рассуждения думает приучить к смирению. Но прямо ска¬
 жем, что оно ошибается и достигает противоположных результатов.
 Монашеское послушание есть обет произвольный и потому не обя¬
 зательный для всех; требуй его от того, кто сознательно отрекся от
 своей воли! Начальник не должен забывать, что сн не есть закон, но наблю¬
 датель за исполнением закона. Зная горькие следствия непослуша¬
 ния, подчиняются и капризу; но в душе остается скорбное чувство
 оскорбленного достоинства. Опыт показывает, что безропотно по¬ 165
слушные подобного рода приказаниям, в жизни семейной и общест¬
 венной сами становятся деспотами. Ласковое, доверчивое, отеческое
 обращение смягчит грубость первоначального воспитания, даст сво¬
 боду развитию мальчиков, принесет им решение на многие вопросы
 жизни, укажет им и настоящий способ действования в будущем их
 служении». Говоря о духовных консисториях, автор тоже не мо¬
 жет не согласиться, что их положение дурно. Вот его
 слова (стр. 28): «Консистории все ругают: лучшею считают петербургскую; в
 московской, по крайней мере, члены не берут взяток, а в провинци¬
 альных, говорят, они не уступают и подьячим в этом деле. Реши¬
 тельное преобразование их необходимо не только для спокойствия
 духовенства, но и для чести человечества. Самые строгие, самые дея¬
 тельные архиереи, несмотря на все свое желание, не в силах испра¬
 вить это зло при нынешнем устройстве, и украсить Георгием 1-й сте¬
 пени нужно бы того, кто изобрел бы проект, разбивающий наголову
 это полчище взяточников». Архиереев автор защищает от нареканий «Описания»;
 но и тут не может не заметить, что действительно «жал¬
 кие формы, груды письменных дел из архиерея делают
 только чиновника; придумайте меры к сокращению этих
 пустых переписок, этой формальности, которою всегда
 может прикрыться злоупотребление, но которая отни¬
 мает время от дел духа и жизни» (стр. 41). Таких сознаний довольно много можно найти во всей
 книжке; но мы обращаем внимание только на .первую
 статью ее, потому что в ней только соблюдено еще неко¬
 торое уважение к фактам и есть дельные указания.
 Статья священника Грекова тоже имеет некоторое до¬
 стоинство, ,но факты, приводимые в ней, слишком частны
 и не дают еще .права ни на какие общие выводы: он гово¬
 рит о своем приходе только. Что же касается до осталь¬
 ных пяти статей, то в них ничего .нет, кроме общих мест
 и риторической амплификации. Один, например, в опро¬
 вержение того, что нынешнее преподавание в семина¬
 риях отстало и схоластично, приводит — что бы вы ду¬
 мали?— на 23 страницах имена русских архиереев, про¬
 поведников, ученых и вельмож, получивших образование
 в духовных училищах с XVII века. Между этими имена¬
 ми есть, конечно, .никому не известные [или замечатель¬ 167
ные вовсе не с блестящей стороны] как, например [Кра-
 совский,] Оидоровский, Исаев, Донков, Никита Крылов,
 Прокопович-Антонский, Кирьяк-Кондратович, Рубан, д. с. с. Шпилевский и т. п. Но это бы еще не беда. Дурно
 то, что весь этот перечень нейдет к делу. Мы все знаем,
 что первый университет основан у нас в 1755 году, а гим¬
 назии стали открываться в царствование императора
 Александра I. Поэтому мы нимало не восстаем против
 того, что Ломоносов, например, учился сначала в мос¬
 ковском и киевском духовных училищах; но только что
 же из этого? Неужели подобные факты, хоть бы их было
 вдесятеро больше, чем представлено автором, доказы¬
 вают, что нынешнее преподавание в семинариях и то,
 какое было 20—30 лет тому назад, вполне современны
 и удовлетворительны? Другой автор, написавший «О благотворном участии
 церкви и пастырей ее в судьбах России», хочет доказать,
 что несправедливо упрекать нынешнее наше духовенство
 в разных недостатках, потому что оно имело полезное
 влияние на нашу историю... Как будто эти две вещи как-
 нибудь вяжутся между собою!.. Против таких статей спорить нечего: ясно, что авторы
 их более любят фразу, нежели дело, и рассуждение с ни¬
 ми будет переливанием из пустого в порожнее. Но мы заметили еще одну черту во всех статьях опро¬
 вержений, — это противоречие авторов в разных вопро¬
 сах. Мы выше уже указали их несколько. Приведем
 здесь еще одно, касающееся предмета довольно важно¬
 го,— жалованья духовенству. Одно опровержение на
 «Описание» так порицает его автора, недовольного тем*
 что архиереи не согласились на предполагавшееся вве¬
 дение жалованья (стр. 23—24): «Прилично ли, законно ли иерею произносить проклятие на
 архиереев за то, что они восставали против жалованья духовенству?
 Без всякого прекословия, — говорит апостол, — меньшее от большего
 благословляется. Неужели автор книги не мог отгадать причин,
 которые побуждали архиереев к подобной мере? 1) Дело шло о епархиях, где духовенство имеет достаточное
 содержание и без того. 2) Определение жалованья священникам от
 казны могло поставить их на степень чиновников, зависимых от
 гражданского начальстра, а для силы церкви, для ее значения, для
 сохранения ее чистоты, требуется ее самостоятельность. 3) Возна¬
 граждение от прихожан за совершение треб сближает священника 168
<2 прихожанами, поставляет их в более тесное взаимное отношение,
 заставляет священника заботиться о любви прихожан, а прихожанам
 принимать участие в его семейном положении. Один архиерей писал
 к H., что некоторые священники, получающие жалованье, не хотят
 совершать требы, не хотят служить молебнов, требуя за них неуме¬
 ренного вознаграждения. Прихожане не терпят в священнике коры¬
 столюбия и притязательности, но с любовью дают по мере средств
 своих, и почли бы себя оскорбленными, если бы священник отказал¬
 ся принять приношение их усердия. Рассказывали мне примеры, что
 прихожане стали удаляться от священников, как от чиновников,
 когда те стали жалованье получать; их подкупают, — говорят они, —
 и особенно этим пользовались раскольники, чтобы отдалить народ от
 духовенства». Нам кажется, что статья эта писана тоже светским
 человеком, мало понимающим настоящее положение и
 надобности духовенства. Он говорит, между прочим,
 с некоторою небрежностью: «средства жизни священни¬
 ков действительно скудны, но надобно припомнить, что
 и потребности их ограничены. Они рождены в этой ску¬
 дости, в ней воспитаны, и им не тяжело и нести ее»
 (стр. 23). Такой отзьив показывает — или человека бога¬
 того из духовных, или вовсе не духовного. Духовное
 лицо, священник Греков, говорит вот что (стр. 153): «Порок корыстолюбия в духовенстве зависит не от воспитания и
 не от природных наклонностей духовного сословия, а от способов
 его содержания. Обеспечьте нас как следует, дайте нам приличное
 содержание и тогда требуйте от нас совершенного бескорыстия. Мы
 не только не пожалеем тогда о своих доходах, но, напротив, будем
 радоваться, что избавились от этой тяжкой и горькой необходимости
 питаться подаянием. Это—мысль, общая всего духовенства, жела¬
 ние, постоянно высказываемое», Одно сопоставление подобных мест доказывает уже,
 как необходимо для духовенства гласное, печатное об¬
 суждение вопросов, касающихся его внешнего положе¬
 ния и устройства... [Пусть не боятся духовные, что]
 подобным обсуждением может быть унижено достоин¬
 ство православной церкви. [Напротив, ничем оно столько
 не ослабляется, как постоянным молчанием о духовном
 сословии, постоянным отчуждением его от того движе¬
 ния, которое совершается в литературе... Образованное
 общество, с одной стороны, в.-щя недостатки, неизбежно
 существующие в духовенстве, а с другой — замечая, что
 все молчат о них, между тем как громко говорят о всем 169
другом, — общество имеет полное право думать, что ду¬
 ховенство само враждебно всякому исправлению и усо¬
 вершенствованию, нетерпимо ко всякому постороннему
 мнению и желает навсегда остаться при тех же порядках,
 какие у него существуют ныне... Такое мнение сделалось
 теперь почти повсеместным в обществе, и духовенство не
 -иначе может изменить его, как дозволением свободно
 и гласно обсуждать его действия и даже некоторые усло¬
 вия теперешней организации духовного ведомства. Надеемся, что просвещенное духовенство примет без
 огорчения и без всяких подозрений наши искренние за¬
 мечания, имеющие в виду единственно общую пользу.
 Появление в печати этой статьи да послужит доказатель¬
 ством того, что и духовное ведомство не желает стеснять
 благонамеренного и спокойного обсуждения относящихся
 к нему вопросов, до которых, наконец, необходимо же
 когда-нибудь дотронуться.]
ГОЛОС ДРЕВНЕЙ РУССКОЙ ЦЕРКВИ1 Об улучшении быта несвободных людей. Речь А. Щапова.
 Казань, 1859 г. Современные идеи православны ли? Статья первая
 и вторая. СПб., 1858 г. Мы поставили рядом эти книги не потому, чтобы они
 были -слишком похожи одна на другую, а скорее потому,
 что они, по направлению, противоположны одна другой.
 Г-н Щапов в «речи своей силится доказать, что духовен¬
 ство наше всегда защищало угнетенных и проповедовало
 свободу, что еще за .несколько веков назад оно подало
 свой голос в пользу тех улучшений, которые выпали на
 долю нашего времени. Напротив того, статьи о современ¬
 ных идеях, с православной точки зрения, направлены
 к тому, чтобы доказать, что современное направление рус¬
 ского общества, а вместе с тем и все преобразования
 и улучшения в духе настоящего времени, в том числе
 и меры к улучшению крестьянского быта, не согласны
 с духом нашего православия. Если это справедливо, то
 г. Щапов совершенно напрасно усиливался доказать, что
 наше духовенство всегда заботилось об улучшении быта
 несвободных людей. Со своей стороны мы скорее готовы
 согласиться с мнением гг. Кульжинского и Баркова,
 сочинителей «Современных идей», которым, без сомне¬
 ния, хорошо известно, что такое наше православие и что
 с ним согласно или не согласно, чем поверить доказа¬
 тельствам г. Щапова, которые вообще слабы и основаны
 более на случайностях, чем на истории. Г-н Щапов имеет в виду не одних только -крепостных
 людей, но вообще людей несвободных. Поэтому он при¬
 водит иногда такие места из пастырских поучений, кото¬
 рые не относятся прямо к крестьянам и помещикам,
 а имеют в виду вообще господ и холопов, какого бы рода
 холопство это ни было, и даже изгнанных, заключенных
 и подвергшихся неспэаведливому преследованию или 171
угнетению от судей и сильных мира сего. Все эти мёста
 сбиваются на одну тему, — что сильные не должны при¬
 теснять слабых, потому что пред богом все равны. Но от
 этих общих мест, которыми переполнены проповеди не
 одних наших древних .пастырей, еще слишком далеко до
 горячей заботливости об улучшении быта несвободных
 людей. Что же касается .поучений, относящихся соб¬
 ственно к крестьянам и помещикам, то их не так много,
 и притом большая часть из них была говорена по обя¬
 занности, -следовательно, .по характеру своему походит
 на те, которые говорены были и вообще против 'рабства.
 Если же в древней нашей церкви и были такие пастыри,
 которые действительно сочувствовали несчастьям мень¬
 ших своих братий и подавали голос в их защиту, то ско¬
 рее пастырей этих можно назвать исключением, чем
 голос их считать голосом всего духовенства. Духовенство,
 как известно, играло в древней Руси значительную роль:
 сами великие князья не могли сделать ничего важного,
 не получив согласия и 'благословения митрополита или
 патриарха. При таком значении, духовенство, конечно,
 могло бы иметь некоторое влияние и на участь несвобод¬
 ных людей, если бы оно вздумало принять участие в этом
 деле. К сожалению, .в нашей истории мы не находим
 подобных фактов. Напротив, из истории мы знаем, что
 духовенство наше само владело крестьянами, и г. Щапов
 говорит, что пастыри церкви, увещевая господ человеко¬
 любиво обращаться с их рабами, в то же время увеще¬
 вали и игуменов монастырей к тому же. «Бога ради,
 будь милостив ко крестьяном», — писал, например, Ни¬
 кон игумену Иверского монастыря. Но г. Щапов видит
 в этом факте одну только хорошую сторону, — именно,
 что пастыри церкви заботились об облегчении участи
 несвободных людей, — опуская из внимания то весьма
 важное обстоятельство, что увещания пастырей направ¬
 лялись нередко к их же духовным собратам, которые,
 вероятно, были не слишком человеколюбивыми госпо¬
 дами. Допустим даже, что грамота об устройстве мона¬
 стырских зданий, в которой находятся вышеприведенные
 слова Никона, имела вид инструкции, и патриаршее уве¬
 щание не было вызвано действиями иверского игумена:
 во всяком случае остается несомненным тот факт, что
 крестьяне не всегда благоденствовали под сенью церквей 172
и монастырей; иначе зачем было бы Никону писать по¬
 добное увещание? Таких фактов можно -бы привести
 довольно много, но мы считаем это совершенно излиш¬
 ним после того, как «Современные идеи», пущенные в
 свет гг. Кульжинским и Барковым, так решительно подо¬
 рвали все доказательства г. Щапова. «Улучшить всякое
 дело общественное, — говорит г. Кульжинский, — быт
 крестьян, как и упрочить благо каждого лица в част¬
 ности, есть дело божие, а не человеческое. Благословит
 господь—и все, богатые и бедные, будут счастливы.
 Прогневается господь — и все и каждый, посреди всякого
 изобилия и свободы, при бесчисленных железных доро¬
 гах, телеграфах, фабриках, пароходах, будут страдать,
 путаться и рабствовать». Сентенции эти отзываются та¬
 кою набожностью и таким христианским смирением,
 что даже как-то неловко сказать, что они чисто фатали¬
 стического свойства. Как бы то ни было, смысл их тот,
 что излишне заботиться об улучшении своей или чужой
 участи, что если одни из нас страдают, а другие наслаж¬
 даются благоденствием, то, значит, такова на то воля бо¬
 жья, которой переменить не могут никакие человеческие
 усилия; что нам остается сидеть, сложа руки, и ждать, по¬
 ка счастье слетит к нам с неба, как к нищему фортуна...
 И мало того, что старания наши останутся бесплодными,
 мы еще, — продолжает г. Кульжинский, — прогневаем
 господа. Вот что не мешало бы заметить г. Щапову. Не¬
 ужели же в самом деле древние наши пастыри не знали
 этой истины и шли наперекор ей, нисколько не страшась
 божьего гнева? Ведь и они были такие же смертные, -как
 и все мы, и, стало быть, подлежали одинаковой с нами
 ответственности. Нет, мы так глубоко чтим их, что ни¬
 как не думаем навязывать им таких неблагочестивых
 стремлений. Другое дело — современные экономисты и
 публицисты, против которых так сильно ратует г. Куль¬
 жинский. Для них, конечно, нет ничего святого... Кроме мыслей о современных преобразованиях и улуч¬
 шениях, в статье г. Кульжинского много и других весьма
 назидательных размышлений. Например, как прекрасно
 г. Кульжинский рассуждает о взяточничестве, этой, как
 он выражается, «застарелой язве, пожирающей нас,
 подобно одной из египетских казней»! «Живописное
 изображение пороков, — говорит он, — вовсе не истреб¬ 173
ляет пороков. Для истребления пороков, прежде всего и
 паче всего, нужен страх божий и глубокое чувство
 вездеприсутствия божия. Как я -возьму взятку или затаю
 казенное добро, -когда бог видит это, хотя бы никто из
 людей не знал и не видел?...» и пр. Еще лучше рассуж¬
 дает он о грамотности. Мы не имеем возможности выпи¬
 сать всего рассуждения, хотя оно и стоило бы этого, и пе¬
 редадим в нескольких словах его сущность. Г-н Куль-
 жинский советует учить наших простолюдинов славян¬
 ской грамоте по Часослову и Псалтыри, как это искони
 делалось на святой Руси. Это, говорит, даст им возмож¬
 ность читать и другие богослужебные книги. А русской
 грамоте учить незачем, потому что нечего читать, кроме
 историй Карамзина и Устрялова и сказок о Бове-короле-
 виче, о Жар-птице, о Ваньке-Каине и других подобных
 предметах. Кроме Псалтыри и Часослова, г. Кульжин-
 ский рекомендует для обучения простолюдинов еще
 одну, как он говорит, «бесценную книжечку»: «Первое
 обучение отроком, в нем же буквы и слоги». Советует он
 завести и школы, «но — conditio sine qua non — непре¬
 менно школы церковнославянские!» Впрочем, говорит,
 нечего жалеть, что не всякий мужичок наш умеет читать
 и писать. Западу в этом деле не стоит подражать. Звуч¬
 ны бубны за горами! Я, говорит, прожил многие годы
 в западно-католической земле и неоднократно был сви¬
 детелем следующего, всегдашнего там явления: «Молит¬
 венники, но которым тамошние прихожане молятся в
 церкви, состоят из собрания молитв на разные случаи,
 утренних, вечерних, во время бездождия, во врем!Я грозы, о выздоровлении и т. п. Простодушные и полуграмотные
 простолюдины тамошние, не обращая внимания на со¬
 вершающуюся пред ними литургию, читают, пополам с
 грехом, все молитвы от доски до досюи, и утренние, и ве¬
 черние, и о том, чтобы шел дождь, и о том, чтобы пере¬
 стал, и т. п. Ну, что это за грамотность?» Говорится и о
 воспитании. Здесь, между прочим, г. Кульжинский заме¬
 чает, что «вместо общечеловеческого образования надоб¬
 но говорить образование христианское», потому что «об¬
 щечеловеческое (как его употребляют литераторы и фи¬
 лософы) в деле веры и нравственности предполагает
 только деизм и дальше десятословия не восходит». Приятель г. Кульжинского, г. Барков, — сочинитель 174
еще более остроумный [и пожалуй, еще более набожный].
 В статье своей он занимается специальным предметом —
 «Весельчаком», «Смехом», «Пустозвоном» и другими
 «литературными произведениями в великий пост 1858 го¬
 да»2, но от них переходит иногда и к общим рассужде¬
 ниям— о театрах, романах, современном направлении
 общества, о прогрессе, которого, впрочем, он никак не
 может представить себе без «Весельчака», «Смеха» и
 «Пустозвона». Он и-то и есть, по его мнению, проводники
 современных идей. Статья начинается эпиграфом: «Возлюбиша челове-
 цы паче тьму, неже свет». Из этого эпиграфа видно
 уже, с какой мрачной точки смотрит г. Барков на упомя¬
 нутые издания. «Церковь, — говорит, — стучит в двери
 покаяния, а в области литературы является «Весельчак»,
 и является «как раз на первой неделе паста, как бы напе¬
 рекор великому канону плача и сокрушения о грехах».
 Дальше идет так хорошо, так хорошо, что мы не можем
 удержаться, чтобы не выписать нескольких строк. «На подмогу ему («Весельчаку»), и как бы в насмея-
 ние и уничижение великого дела покаяния, на кресто¬
 поклонной неделе раздается бесстыдный «Смех». В церк¬
 ви выставлен для поклонения животворящий крест гос¬
 подень, а цивилизованные и вновь появившиеся само¬
 званные литераторы со смеху помирают, раздавая на
 всех перекрестках свой печатный смех! Но как и этого
 оказалось мало, то любитель прогресса (?) выдумал для
 страшной недели «Пустозвон», как бы издеваясь над
 звоном церковным, призывающим верных к присутство-
 ванию при страстях господних. Очевидно, «Пустозвон»
 есть итог веселья и смеха. А известно, что следствием
 смеха и веселья нередко бывает и самое горе: оно так
 и вышло. На святой неделе хожалые раздавали народу
 уже не один смех, а «Смех и горе» (несмотря на то, что
 святая церковь в это время восклицает: «людие, весели-
 теся!»). Из этого смеха с горем пополам вышла потом
 «Потеха». Так прогресс велит веселиться и смеяться тог¬
 да, когда святая церковь сокрушается, и, напротив,
 горюет тогда, когда православная церковь велит весе¬
 литься — о господе». Затем следует рассуждение о том, что смех осквер¬
 няет человека, потому что возбуждается ложью, а ложь 175
все-таки не от бога, а от отца лжи, дьявола. «В основании
 всякого смеха, всякой насмешки, эпиграммы, сатиры, сар¬
 казма лежит ложь, искажение истины... оно-то и смешит:
 «стукнуло, грянуло — комар с дуба свалился!» Смешно,
 а ложно». «Не думают ли писатели, — говорит г. Бар¬
 ков,— путем насмешки и сарказма исправить нравствен¬
 ные недостатки ближнего? Грибоедов и Гоголь были
 талантливые писатели; но что они сделали хорошего?
 Весь подвиг .их заключается *в том, что они возбуждают
 смех, — и только. Романы, комедии, водевили представ¬
 ляются на сцене только для лицедейства. Театры, зрели¬
 ща, как игра, доставляют удовольствие, забаву, рассеян¬
 ность чувств, ума и воли, но не видно,—говорит,—чтоб
 от них была какая-нибудь нравственная польза». Мало
 того: сколько тут соблазнительного! «Пред взором пуб¬
 лики, пред взором отцов и матерей, сыновей и дочерей,
 пред взором вступивших в брак и не вступивших, в виду
 взрослых и малолетних, едва не в каждом спектакле
 совершаются странные сближения по воле автора пье¬
 сы». Вот какого рода эти сближения. «И актер и актри-
 са, простирая руки, бросаются для взаимных объятий.
 Притом требуется, чтобы все это было представлено как
 можно живее и натуральнее. Иначе актеры и актрисы,
 чрез газеты и журналы, получают упрек. Так, например,
 «Северная пчела» когда-то сокрушалась о том, что «жар
 актера Степанова не мог одушевить действия, и публика
 приняла это очень холодно». (Заметим, впрочем, мимо¬
 ходом, что ревнитель [православия] любит «Пчелку» и,
 как видно, выписывает и тщательно перечитывает ее.
 А если он иногда и указывает в ней на некоторые воль¬
 ности, то это так только, больше для того, чтобы при¬
 стыдить ее за вольнодумство. Зато в другой -раз он и по¬
 хвалит ее. Милые бранятся—только тешатся.) Не менее
 драматических произведений, — продолжает г. Барков,—
 вредны и романы и повести. «Кто-то из благонамеренных
 и понимающих достоинство истинного просвещения, «раз¬
 бирая сочинения Тургенева, вероятно, в предостережение
 от чтения книг подобного рода, выразился так: «В пове¬
 стях и рассказах Тургенева самая пошлая любовь, какая
 бывает в душах холодных, в умах, не подчиненных ника¬
 ким религиозным убеждениям... Кроме пошлости лиц
 и событий, изображенных Тургеневым, сочинениям его 176
вредит отсутствие доброй нравственности, делающее
 противными для души христианской самые лучшие его
 •произведения» («Северная пчела», 1875 год, № 109).
 Мало того, в современной литературе, говорит г. Барков,
 заметно совершенное равнодушие к святости веры и пра¬
 вославного благочестия. Так, например, в одной газете
 («Северная пчела», 8 марта 1857 года) «предлагается
 вместе и назидательное и растлевающее». Извещая о вы¬
 шедшей книге духовного содержания, «Северная пчела»
 пишет: «Благодарим издателей, постаравшихся так
 кстати выпустить эти проповеди в свет к началу -великого
 поста, когда каждый человек более или менее ощущает
 в себе потребность время своего отдыха посвятить бла¬
 гочестивым занятиям». «Казалось бы, прекрасно, — за¬
 мечает г. Барков. — Но вслед за этими строками, чрез
 одну лишь черту, «Северная пчела», в своем «Телегра¬
 фе», поспешает обратить внимание публики на следую¬
 щее известие: в 8 часов вечера будет дан большой кон¬
 церт, на углу Гагаринского проспекта! В 8 часов на Ми¬
 хайловском театре» и т. д., несколько объявлений.
 В «Северной же пчеле» читаем: «В вокзале дан будет
 бал в пользу бедных, — мысль истинно христианская, —
 будет и оркестр Штрауса!» Или: «Скоро начнется у нас
 концертная пора — великий пост». «Называют еще пост
 эпохою живых картин». Или, например: «Северная пче¬
 ла» танцовщицу Богданову однажды провозгласила лю¬
 бимицей небес. «Это ли, — восклицает ревнитель [пра¬
 вославия],— истинное просвещение! Это ли плоды доб¬
 рого христианского образования?» И все, говорит, ссы¬
 лаются на «дух времени». А того не могут сообразить,
 что «со времени падения в мире действуют два духа:
 божественный дух истины и преисподний дух лжи... как
 и в физической природе видим: день и ночь, восток и за¬
 пад. Восток — свет, запад (который из двух духов вну¬
 шил ревнителю православия мысль о таком составе сло¬
 ва запад, — неужели дух истины?) — сумрак, постепен¬
 но и постепенно склоняется к тьме». Поэтому и два про¬
 гресса в мире: нравственный — религиозный и житей¬
 ский— мирской. «В прогрессе нравственно-религиозном
 заметны: тишина чувств, мир и спокойствие совести,
 веяние благодати и о всем благодарение господу. В про¬
 грессе житейском — мирском — покой и нега тела... 12 Н. А. Добролюбов 177
•комфорт!» Прогресс «религиозный поучает .смирению,
 а «прогресс суетный, мирской, и -современная литература
 ввели в употребление слова: гордимся! горжусь! «Слова
 неправославные», как заметил один из вельмож нашего
 времени, пропитанный духом христианского благоче¬
 стия» (№ 1 «Петербургских ведомостей», 1856 год, при¬
 меч.). «Гордость есть смертный грех и самый ненавист¬
 нейший для .господа бога. Но если из имени гордость
 производить глагол горжусь и хвалиться этим, то, стало
 быть, можно и из прочих имен, означающих смертный
 грех, делать то же самое?» Весьма остроумно и благочестиво! Пои-стине такие
 высокие мысли могут приходить в голову только людям
 избранным и ревнителям [православия]!..
НЕПОСТИЖИМАЯ СТРАННОСТЬ1 (Из неаполитанской истории) [«Ах, какой реприманд неожиданный!» «Ревизор.»] I Все благомыслящие люди в Европе посвящают тепе,рь
 свои досуги справедливому изумлению —как это так
 неаполитанский народ порешил [с бурбонской дина¬
 стией]?! Не то удивительно, что восстание произошло:
 в королевстве Обеих Сицилий восстания нипочем; всем
 известно, что Италия, по крайней мере со «времен Тарк-
 виния Гордого, .всегда была страною заговоров, тайных
 обществ и тому подобных ужасов... [Надобно же что-
 нибудь делать заговорщикам, вот они и пошаливают; и]
 там уже все к этому привыкли [, так точно, как у нас
 в старые годы ямщики были -приучены к тому, [что] «по¬
 шаливали» известные люди на больших дорогах]. Из¬
 вестно, что при Фердинанде II, например, для знамени¬
 того начальника полиции Делькаретто [составляло нема¬
 лое удовольствие —] следить втихомолку за постепенным
 развитием заговоров, в которых принимали участие его
 агенты, дождаться, пока австрийская полиция получит
 неопределенные сведения о заговоре и [с испугом] уве¬
 домит о нем неаполитанское правительство,—и потом
 [накрыть] заговорщиков [и доказать австрийцам, что они
 в этих делах ничего не смыслят]. Все [подобные шалости]
 оканчивались обыкновенно^ ко всеобщему удоволь¬
 ствию,] домашним образом, и законное правительство
 нимало оттого не страдало. Поэтому и в нынешнем году,
 когда началось восстание в Сицилии, благомыслящие
 люди над ним смеялись; когда Гарибальди явился в Па¬
 лермо. над его дерзостью тоже подсмеивались. Когда
 Сицилия была очищена от королевских войск и Гари¬
 бальди готовился перенести войну на материк Италии,
 легитимисты потирали руки, приговаривая не без язви¬ 12* 179
тельности: «Милости просим! бот теперь-то мы посмот¬
 рим вашу храбрость, благородный кондотьери!» Даже
 когда он появился в Калабрии, и тут благоразумные
 люди хотели выразить -полное пренебрежение к его пред¬
 приятию, но, к сожалению, не успели: Гарибальди так
 быстро добрался до Неаполя, что за ним -не поспело
 даже перо Александра Дюма, бесспорно величайшего
 борзописца нашего времени. Зато благомыслящие граж¬
 дане с избытком вознаградили себя, когда защита Капуи
 обещала обратиться во что-то серьезное: они [положи¬
 тельно] объявили, что Франциск II [только по великоду¬
 шию] удалился из Неаполя, чтобы не подвергать свою
 столицу ужасам войны, но что он отстоит свои права и
 что народ, опомнившись от своего -безумия, повсюду уже
 призывает законное правительство. И вдруг все надеж¬
 ды рушатся: на этот раз восстание оканчивается совсем
 не так, как обыкновенно; оно принимает нестерпимо
 серьезный характер, такой серьезный, что даже политика
 Кавура, при всей своей [трусости], решается открыто
 вмешаться в дело... А тут является еще [новое изобрете¬
 ние— sufrage universel]: 1300 000 голосов против 10 000
 определяет присоединение к Пьемонту; последний из
 Бурбонов истощается в последних воззваниях к [меттер-
 ниховским] трактатам и к [верноподданническим] чувст¬
 вам своего народа; но ничто не помогает, он теряет Капую
 и видит себя в необходимости оставить свое .последнее
 убежище, свою [милую] Гаэту, 12 лет тому назад вос-
 приявшую в свои стены святейшего отца2 и счастливую
 столькими благородными воспоминаниями... [«Шарива-
 ри» и «Кладдерадач» 3 изо всех -сил издеваются над про¬
 ницательностью благомыслящих людей, и они уже ничего
 не находят лучшего, как сказать, что это англичанин
 нагадил... Конечно, читатели, англичанин такой человек, что
 всюду нос сует и везде гадит по возможности; но если
 вы припомните единодушные отзывы всей европейской
 прессы о неаполитанцах, то 'согласитесь, что, по всем ви¬
 димостям, это был такой народ, которого и иэгадить-тэ
 не было никакого средства. Кто и как 'мог дойти до того,
 чтобы развратить его до такой степени? — ] это вопрос
 чрезвычайно курьезный. Конечно, он практического зна¬
 чения, может быть, и не имеет, и вы скажете, что не стоит 180
им теперь заниматься, когда дело «порешено оконча¬
 тельно. Но что прикажете делать, если «Современник»
 страдает некоторой слабостью упражняться на поприще
 мышления почтенного Кифы Мокиевича!4 Он печатает
 стихи на взятие Парижа [, если бы оно случилось (хотя
 всякий знает, что оно случиться не может)]5, делает не¬
 возможные выкладюи относительно -выкупа и сельской
 общины, толкует об антропологическом принципе в фи¬
 лософии 6, и т. п. Конечно, все это непрактично и бес¬
 плодно: но что же делать? Надо с этим примириться,
 хотя в уважение того, что в «Современнике» же печа¬
 таются иногда капитальные труды, вроде, напр., «Позе¬
 мельного кредита» г. Безобразова. Притом же известно,
 что кто хочет практичности, дельности, кто желает всег¬
 да быть на высоте самых насущных и настоятельных
 требований общественной жизни, тот должен читать
 «Русский вестник»; там он найдет и прекрасные письма
 г. Молинари о русском обществе, и мысли г. Герееванова
 «о жалованье предводителям дворянства», и статьи об
 устройстве черкесов, обитающих на берегу Черного моря,
 и заметки г. Сальникова о паспортах, и тьму заметок -по
 вопросам, еще более капитальным7. «Современник»
 [, как всякому понятно,] преклоняется перед 'мудростью
 Вестника и ограничивает свои претензии гораздо более
 скромной ролью: занимать иногда досужее любопытство
 праздного читателя какими-либо курьезными размышле¬
 ниями. [Помпите, как, в одной комедии Островского,
 Устенька »или Капочка предлагает для развлечения об¬
 щества поддерживать занимательный разговор о том,
 «что лучше — ждать и не дождаться, или иметь и поте¬
 рять»?]8. Так и мы теперь, для вашего развлечения, чита¬
 тель, задаемся вопросом: что за странность такая, что
 неаполитанский народ обманул самые справедливые
 надежды всех благомыслящих людей? Где объяснение
 это й стр a-HiH ости ?.. 'Надеемся, что мы не снискали еще права на особенное
 благоговение читателей перед нашими мнениями, и по¬
 тому можем, не опасаясь никого повергнуть в горькое
 разочарование, признаться, что решить заданного вопро¬
 са мы не умеем. Но зато мы обещаем добросовестно
 передать читателям мнения [благомыслящих] людей,
 имевших всю возможность знать положение дел в Неа¬ 181
поле. На эти-то мнения мы и п>рооим обратить 'внимание,
 постоянно имея в виду, что мы собственного 'мнения -на
 этот счет не .имеем *. Чтобы сказать что-нибудь положительное о причине
 странной неожиданности, поразившей Неаполь, надо бы
 знать народ неаполитанский; а мы его не знаем, да и кто
 его знает? Уж, конечно, не иностранные туристы, расска¬
 зывающие бог знает что и о народе, и о правительстве;
 конечно, и не журналисты, (печатающие об иных странах
 та,кие -корреспонденции, что, пожалуй, им и любой турист
 мог бы .позавидовать... На (мнения и рассказы таких лю¬
 дей положиться нельзя, тем более что, по уверению весь¬
 ма почтенных людей, неаполитанский народ чрез¬
 вычайно сдержан, недоверчив и не любит высказываться
 перед чужими. Вот что говорит, например, виконт Ана-
 толь Лем ер-c ье в начале брошюры, изданной им в начале
 нынешнего года: «Несмотря на частые сношения Неа¬
 поля с Францией, несмотря на легкость сообщений, менее
 чем в два дня переносящих вас из Марселя в столицу
 королевства Обеих Сицилий, редкий народ так мало
 известен французам, ка« неаполитанцы. Правда, туристы
 печатают множество рассказов о своих путевых впечат¬
 лениях, в картинах и гравюрах воспроизводятся во всех
 видах местные пейзажи и костюмы; журналисты не упу¬
 скают случая обсудить по-своему и положение дел,
 и людей, и политику королевства; но неаполитанцев
 нельзя узнать ни по путевым впечатлениям, ни по рисун¬
 кам артистов, ни по журнальным оценкам: нужно много
 времени, много особенных случаев и средств, чтобы
 добраться до истины относительно этого народа, кото¬
 рый, при легком наблюдении, всегда останется непости¬
 жимым. Нужен постоянный и долгий навык для того,
 чтобы, среди [обдуманного] притворства, открыть истин¬
 ное состояние этого народа. Писатели всех стран в про¬
 должение стольких лет клеветали на Неаполь, что неа¬
 политанец теперь питает крайнее недоверие к иностран¬
 цам. Только с большим трудом поэтому можно дости-г- * Чтобы очевиднее доказать это читателю, мы, как всегда дела¬
 ется в подобных случаях, обогащаем статью свою множеством уче¬
 ных цитат на разных языках. Статья от этого приобретает несколь¬
 ко мрачную наружность, но мы советуем «не судить по наружности», [, а «поглядеть в корень», как выражается Кузьма Прутков. Корень
 же, уверяем вас, вовсе не горек]. 182
нуть до открытия истины; и если особенные благоприят¬
 ные обстоятельства не помогут вам, вы никогда в этом
 не успеете» *. Слова почтенного виконта мы привели затем, чтобы
 оправдать наше собственное незнание народа неаполи¬
 танского. Но мы не можем утаить, что виконт написал их
 с целью [гораздо более благородною]: он хотел доказать,
 что не следует верить писателям, уверяющим, будто
 в неаполитанцах шевелится любовь к свободе и недо¬
 вольство их положением. Действительно, были и такие
 писатели; но все они заражены были, как оказывается,
 духом партий и не имели [ни тени того] бесстрастия,
 «которое, если припомнят читатели, считает -первым дол¬
 гом публициста г. Чичерин**9. К счастию, количество
 таких писателей невелико. Вообще же, относительно
 Италии давно принято мнение людей почтенных, бес¬
 страстно исследовавших род человеческий и распреде¬
 ливших разным племенам те или другие способности:
 французам — остроумие, славянам —гостеприимство, ан¬
 гличанам — практичность и т. д., и решивших, кто к чему
 способен в истории. Так, известно, например, что немцы
 должны вырабатывать теоретические начала обществен¬
 ной жизни, а французы пускать их в ход на практике;
 [известно, что] мехиканцы должны производить в год
 [столько же] революций [, сколько г. Семевский пишет
 исторических исследований10, а австрийцы время от вре¬
 мени переменять режим, подобно «Русскому инвали¬
 ду» п: известно, чго] славяне лишены [инициативы], и по¬
 тому должны играть великую роль в будущем, как пред¬
 ставители эклектической народности *** ип.р.ишр. В этой
 международной табели о рангах положено, что итальян¬
 цы вообще народ ленивый, изнеженный, лишенный вся¬
 кой стойкости, неспособный к самостоятельной полити¬
 ческой жизни и не имеющий ни малейшего поползнове¬
 ния к гражданской свободе. Только бы не мешали его
 «ничегонеделанию», итальянец ничего больше не желает;
 своим farniente он не пожертвует ни для какого благо¬ * Quelques mots de vérité sur Naples, par le v-te Anatole Lemer-
 cier, Paris, 1860. ** См. «Очерки Англии и Франции» или «Отеч. записки», 1857 г.
 № 12, s. v. р. *** Мнение Н. Ф. Павлова, относящееся, впрочем, ко времени
 споров «Русского вестника» с «Русскою беседою», то есть к эпохе,
 предшествующей «Нашему времени»12. 183
получия. По временам он разгорячится (нельзя же и без
 этого: южный житель, стало быть, должен горячиться),
 но это лишь на минуту: волнение его так же легко успо¬
 каивается, как легко приходит. Таково 'было общее мне¬
 ние об итальянцах, принятое всеми учеными и добропо¬
 рядочными людьми. Относительно неаполитанцев при¬
 бавляли обыкновенно, что они ленивее и беспечнее всех
 остальных итальянцев, расслаблены гораздо больше,
 а страстности имеют ‘меньше, вследствие влияния рели¬
 гии и постоянно соблюдаемого 'правительственного по¬
 рядка. Это мнение, за исключением немногих писателей
 [(-которых порицаем мы выше)], принято было всеми
 партиями, как теми, которые защищали неаполитанское
 правительство, так и равно и теми, которые нападали на
 него. Само собою разумеется, что образ выражения утех
 и других был различен, и даже в некоторой степени про¬
 тивоположен: одни, например, хвалили кротость и почти¬
 тельность народа, другие сожалели о его унижении
 и [рабских] свойств'ах характера; одой говорили, что он
 доволен малым и возлагает упование во всем на тех, кто
 им управляет; а другие выражались, что он невежествен,
 лишен лучших и возвышеннейших порывов души, по¬
 терял сознание собственного достоинства и т. п. Но
 лучше приведем несколько отзывов из разных книжек
 об Италии, которыми теперь наводнены все книжные
 лавки в Европе. Жаль, что не имеем под рукою путевых
 «писем гг. Греча и Пауловича [; но все равно, мы дадим
 вам выдержки из таких книжек, лучше которых едва ли
 писали что-нибудь наши .почтенные соотечественники.]
 Не подумайте, что мы думаем [досмеяться над] про¬
 ницательностью людей, которых цитируем [; не поду¬
 майте, что мы совершенно отрицаем их показания]. Мы
 уже сказали, что не знаем сами неаполитанского народа,
 следовательно, не имеем права отвергать и осмеивать
 чужие свидетельства о нем. А согласие противных пар¬
 тий :в отзывах о характере неаполитанском дает им боль¬
 шую гарантию достоверности. Но тем изумительнее
 опровержение, которое против них сделано фактами
 последнего времени. Послушайте, что повторялось о не¬
 аполитанцах, в течение десятков лет, и повторялось осно¬
 вательно: можно ли было ожидать такого [грустного]
 конца после таких [светлых] уверений! 184
Чтобы не .начинать слишком издалека, мы возьмем
 только последнее тридцатилетие, которое, как «известно,
 весьма много способствовало к утверждению в Неаполе
 характера бездеятельности и равнодушия к .политической
 жиз-ни. До восшествия на престол Фердинанда II неапо¬
 литанцы могли считаться народом [, имеющим те же на¬
 клонности и требования в политике], как и другие наро¬
 ды Европы. Вот почему Луи-Филипп, вскоре .по своем
 воцарении, писал к Фердинанду, уговаривая его сделать
 некоторые уступки правам народным. «Мы живем,—
 писал Луи-Филипп, — в переходную эпоху, когда часто
 нужно бывает уступить кое-что [, чтобы не отняли у нас
 всего]. Признаки брожения так ясны и сильны в Италии,
 что необходимо ожидать взрыва, более или менее близ¬
 кого, смотря .по тому, ускорят или замедлят его меры
 князя Меттерниха, слишком уж крутые. Ваше величество
 будете увлечены потоком, если вы вовремя не сделаете
 своего выбора». Фердинанд отвечал письмом [, которого
 многие фразы сделались знамениты]; тут-то он делал
 признания, что «свобода гибельна для фамилии Бурбо¬
 нов», [«что они не нынешнего века»] что он «преклоняет¬
 ся» -перед идеями, «которые признала верными и спаси¬
 тельными многолетняя опытность Меттерниха» и пр.
 Тут же находилось и свидетельство о .неспособности
 народа к гражданской самостоятельности, — свидетель¬
 ство, едвя ли не самое важное и положительное из всех,
 какие мы приведем далее. «Мой народ повинуется [силе]
 и склоняется под ней [se courbe], — писал он, — но горе,
 если он вздумал бы выпрямиться под влиянием этих
 мечтаний, которые так хороши в рассуждениях филосо¬
 фов и невозможны на практике! [С божьей .помощью,
 я дам моему народу благосостояние и честное управле¬
 ние, на которое он имеет право; но] я буду королем
 [, буду им] один и всегда... [Мой народ не имеет .надоб¬
 ности мыслить: я забочусь о его благоденствии и досто¬
 инстве]»*. * Письмо Луи-Филиппа и ответ Фердинанда на первый раз об¬
 народованы были С. Петручелли де-ла-Гаттуна, в «Revue de Paris»
 1856 г., livr. 15, oct. [Они так псразили многих, что] возникли сомне¬
 ния в их подлинности. Эти сомнения были, между прочим, выраже¬
 ны парижским корреспондентом «Indépendance Belge», 1856 г. Но
 г. Петручелли де-ла-Гаттуна отвечал в «Revue de Paris», 1 декабря 185
Выражаясь таким образом о своем .народе, Ферди¬
 нанд должен был хорошо знать его характер и быть
 .вполне уверенным в истине своих понятий о нем. И мы
 видим, что уверенность эта никогда не покидала его; все
 его царствование служило осуществлением принципов,
 высказанных в приведенных нами строках. К некоторым фактам этого царствования мы еще воз¬
 вратимся; а теперь, после свидетельства самою короля,
 »приведем несколько отзывов всех партий о неаполитан¬
 ском народе. Возьмем ряд известий за последние де¬
 сять лет. В 1851 «году лорд Глэдстон напечатал знаменитые
 свои письма о неаполитанском правительстве. Все в них
 было проникнуто сочувствием [к страданиям] народа и
 энергическим] негодованием против правительства Обе¬
 их Сицилий. Письма эти произвели «полемику, в'следствие
 которой лорд Глэдстон издал новую брошюру «Examina¬
 tion», пересмотр некоторых фактов, упомянутых им
 прежде и оспаривавшихся защитниками Фердинанда.
 В этой же брошюре пришлось лорду Глэдстону высказать¬
 ся и о самом народе неаполитанском. Вот его слова:
 «Во всей Европе нельзя найти народа более кроткого,
 преданного и послушливого, как народ неаполитан¬
 ский» *. Подобное же понятие о народе видно и в самих
 письмах Гладстона. Один из самых яростных антагонистов лорда Глэд-
 стона, француз Гондон, один из бывших редакторов га¬
 зеты «L Univers» 13, написал несколько книг в защиту
 бурбонского правительства в Неаполе, и в одной из них,
 в 1855 году, говоря о разных либеральных претензиях,
 утверждает самым решительным образом невозможность
 и ненужность [конституции] для неаполитанского народа.
 Между прочим, вот что он пишет: «Трудно, может быть, не зная страны, составить себе
 отчетливое убеждение относительно невозможности ор¬
 ганизовать представительное правление в королевстве
 Обеих Сицилий; но всякий добросовестный человек, того же года, что он ручается за подлинность писем, и объяснял при
 этом, что они открыты были в Тюльери, в феврале 1848 г., и доста¬
 лись автору из рук весьма надежных. Никто не опровергал потом
 показаний г. Петручелли. * Examinât., р. 39. 186
который захочет -серьезно вникнуть в дело, .непременно
 убедится в этой невозможности. Низшие классы во всем королевстве исполнены энту¬
 зиазма к своему правительству и вполне довольны своим
 положением; они никогда и не замышляли о приобрете¬
 нии того, что называют политическими правами. Все, что
 ни говорила и ни писала против этого мнимая парла¬
 ментская партия, все это ложно в высшей степени. Народ
 неаполитанский верует в своего -короля, ибо знает, что
 Фердинанд верует в бога и что в своей просвещенной
 совести он понимает и исполняет обязанности католиче¬
 ского монарха в отношении iK народу, над которым он
 царствует. Какого еще более верного ручательства мо¬
 жет религиозный народ желать от своего повелителя?
 Какая писаная конституция может иметь для совести
 короля такое значение, ,как законы религии? Все поли¬
 тические беспорядки, волновавшие Европу, не происхо¬
 дили ли главным образом оттого, что новейшая политика
 оставила в стороне религию, желая разрешить задачу
 своего запутанного и ненормального положения? Но в
 таком королевстве, .как Неаполитанское, где король и
 подданные одушевлены единой верой и единым жела¬
 нием добра, — все вопросы, неразрешимо запутанные
 в других местах, находят себе разрешение самое простое
 и легкое. Народ неаполитанский, т. е. масса населения,
 не желает ничего лучшего, как оставаться под тем же
 управлением короля, так достойно восседающего на тро¬
 не Обеих Сицилий. Народ прямо и вполне рассчитывает
 на него во всем, что касается национальных интересов
 и улучшений, какие возможны в его участи. Двадцати¬
 пятилетнее царствование достаточно объясняет и оправ¬
 дывает эту доверенность! Кто же, при нежелании народа, может желать в Неа¬
 поле новых опытов этого представительного правления,
 которым кичится Англия и -которое мы знаем по печаль¬
 ным опытам Франции? Конечно, уж не аристократия!
 Надо очень худо знать ее, чтобы предполагать, что ее
 члены (отличные люди, [впрочем,] весьма преданные ко¬
 ролю) достаточно воспитаны для того, чтобы заседать
 в сенате или в законодательном корпусе. Вообще —
 плохую услугу оказал бы им тот, кто захотел бы пре¬
 вратить их в законодателей... Нет, уж лучше оставить их 187
служить мечом королю и приносить пользу отечеству
 бесчисленными способами, /которыми могут «располагать
 умные и -богатые аристократы!.. Есть, правда, разряд людей, -который с удовольствием
 толкует о [конституции]: это — часть буржуазии, преи¬
 мущественно адвокаты и медики, которые, как мы ви¬
 дели, и во Франции, и в Пьемонте выказывают особен¬
 ную жадность к политическим реформам и особенный
 энтузиазм к парламентскому правлению, ибо они умеют
 извлекать из него свои выгоды *. Но в Неаполе более,
 чем где-нибудь, этот класс людей потерял свой престиж
 и никому не внушает доверия. Они составляют здесь
 маленькую секту, которой главою до сих пор считается
 Поэрио 14. К великому счастью народа, размеры этой
 секты делают ее вовсе не опасною. Ее составляют неве¬
 рующие философы и революционные теоретики, вроде
 тех, которые вызвали недавние ужасы во Франции.
 Эта-то ничтожная частичка среднего класса, далеко,
 впрочем, не так сильная, как во Франции, — одна только
 и питает нелепые мечты, которых осущест